Ад раскрылся внезапно. В начале XXI века после нового мощного взрыва на Чернобыльской АЭС окружающая её территория стала враждебной человеку Зоной, наполненной хищными мутантами и смертельно опасными ловушками. Однако местные физические аномалии порождают артефакты — невероятно ценные предметы, за которые мировые научные центры готовы платить целое состояние. Самые рисковые и бесстрашные авантюристы, которых называют сталкерами, отправляются в Зону за богатством. Но здесь царит закон джунглей, и выживают немногие… Цикл создан по одноименной компьютерной игре, которая, в свою очередь, заимствовала некоторые идеи и названия из романа Стругацких "Пикник на обочине". Антологии, которые выходили в цикле, состоят из рассказов непрофессиональных авторов, победителей литературного конкурса, который периодически проводятся владельцами брэнда. Интересно что эти антологии имеют такие же названия как и игры серии «Сталкер». На сегодняшний момент таких игр, и соответственно антологий, три: «Тень Чернобыля», «Чистое небо» и «Зов Припяти». Цикл имеет «как бы продолжение» в виде серии "Зона смерти", где действие происходит после третьего взрыва ЧАЭС. На самом деле это попытка другого издательства повторить успех серии Сталкера.
Содержание:
Межавторский цикл "Сталкер-9". Книги 1-24
1. Владимир Андрейченко: Стражи Армады. Умереть вчера
2. Владимир Андрейченко: Стражи Армады. Аксиома выживания
3. Роман Приходько: Стражи Армады. Прыжок за грань
4. Сергей Александрович Коротков: Стражи Армады. Тропою избранных
5. Александр Александрович Тихонов: Охота на Зверя
6. Сергей Александрович Коротков: Стражи Армады. По ту сторону восхода
7. Виктор Александрович Стрелков: Стражи Армады. Резус-фактор
8. Тим Волков: Точка опоры
9. Тим Волков: Генезис зла
10. Дмитрий Владимирович Лазарев: Вирус Зоны. Кочевница
11. Вадим Алексеевич Михейкин: Вирус Зоны. Обратная реакция
12. Дмитрий Владимирович Лазарев: Вирус Зоны. Охота на Стрельца
13. Дмитрий Владимирович Лазарев: Фактор человечности
14. Вадим Алексеевич Михейкин: Предвестники выброса
15. Вадим Алексеевич Михейкин: Вирус Зоны. Первый сталкер
16. Дмитрий Владимирович Лазарев: Вирус Зоны. Сеятель
17. Андрей Юрьевич Левицкий: Два сталкера. Черный судья
18. Виктор Павлович Точинов: Третье пришествие. Ангелы ада
19. Виктор Павлович Точинов: Третье пришествие. Звери Земли
20. Виктор Павлович Точинов: Третье пришествие. Демоны Рая
21. Дмитрий Олегович Силлов: Гаджет. Чужая Москва
22. Дмитрий Даль: Гаджет. Чужая война
23. Владислав Юрьевич Жеребьёв: Гаджет. Война Феникса
24. Владислав Валерьевич Выставной: Гаджет. Зона доступа
Памяти моего пасынка Егора…
Я долго шел к моменту, когда могу, наконец, уверенно поделиться приключениями и судьбой героев книги с читателями. Много за это время произошло нового и интересного. Однако забыть о прошлом было бы не честно по отношению к очень большому количеству людей. Не скрою, кое-кто даже, вероятно, сможет узнать в некоторых персонажах собственные черты, но лишь потому, что эти люди сыграли в моей жизни немалую (и только положительную!) роль. Они мне очень дороги.
Хочу выразить признательность пользователям литературных порталов «Берег Литературы и Критики» и «Stalker-book» за их поддержку и помощь в течение нескольких лет.
Отдельная благодарность друзьям и вдохновителям Сергею Короткову, Сергею Болдыреву и Шамилю Алтамирову за безвозмездное предоставление некоторых идей по сюжетной линии «новой» Зоны и развитие сталкерской тематики!
Огромное спасибо художнику Александру Черномазу, разработавшему для обложки книги замечательный рисунок!
Особые благодарность и признательность Андрею Левицкому за приглашение в межсталкерскую серию, неоценимую помощь в создании книги и так необходимые «отмычке» наставления!
Очень надеюсь, что читатель оценит сюжет по достоинству и потратит свое время не зря.
Еще раз спасибо всем! Приятного погружения в описанный мной мир.
С уважением,
Прицел автомата выхватил из-за груды хлама крадущуюся фигуру. Короткая очередь заставила бандита согнуться еще сильнее и откинула его к стене здания. Захрипев, тот выронил оружие, завалился набок и остался лежать в положении эмбриона. Перекатившись на другую сторону улицы за очередную преграду, сталкер лихорадочно принялся выискивать новую цель. Бандиты, улюлюкая и выкрикивая угрозы, подбирались все ближе, уверенные, что добыча не ускользнет из рук. Однако на этот раз они ошиблись.
Гончий и Француз, первыми попавшие в засаду, безжизненными куклами лежали по разным сторонам улицы. Жалко ребят, столько прошли вместе и испытали, из множества передряг выпутались. Надо же было так глупо вляпаться! Всю ходку держались настороже, а недалеко от бара, перестав прислушиваться к предчувствиям, успокоились и расслабились, нарвавшись на неприятность. Практически на ровном месте…
Француз погиб первым. Только что шел, смеялся, рассказывая о планах на будущее. Словно забыл, что загадывать наперед в Зоне – плохая примета. В любой момент могло случиться все, что угодно. Коварная хозяйка не прощает ошибок. Подловила. Случилось… Не сможет больше Француз осуществить своих планов. Лежит на куче кирпича, бывшего некогда стеной полуразрушенного дома.
Гончий прожил не намного дольше, успел только метнуться в спасительную тень, а занять позицию для стрельбы – уже нет. Из окна третьего этажа прямо по всей длине тела прошла автоматная очередь. Гончий считался ветераном, больше года успел побродить по Зоне. Прошел около сотни тяжелых рейдов, многих товарищей потерял и ни разу серьезно не пострадал. Спасали быстрые ноги, уносили хозяина от беды. Но в этот раз не выручили Гончего ни везенье, ни ноги.
«Сволочи!» Рекс разозлился не на шутку. По меркам старожилов он считался еще новичком. Не зеленым уже, но все же. Три месяца, проведенные в Зоне, и пара десятков не самых легких рейдов – это уже что-то. Ко всему прочему, на удивление ветеранов и неожиданно для себя самого он оказался на редкость прилежным учеником. Иные чуть не по полгода набираются опыта, и все без толку. А Рекс с первых дней разобрался во всем, словно нашел, наконец, место в жизни. Даже заметил, что имеет некий дар – предугадывать события. И ведь не раз это действительно оберегало от беды. Но только не сейчас… Подвела сталкера хваленая интуиция, не учуял засады, и напарники поплатились за это жизнями. Излишняя самоуверенность никогда еще не доводила до добра. И Зона снова напомнила Рексу о себе, бесцеремонно ткнув носом в грязь…
Смахнув прилипшие к лицу комья, сталкер осклабился: «Повоюем…»
В одном из окон дома напротив появился бандит, убивший Гончего. Сквозь туманную дымку он пытался разглядеть цель, но неожиданно сам оказался целью. Раздался дробный перестук «калаша», и голова отморозка разлетелась вдребезги.
Наконец до бандитов дошло, что добыча оказалась не из легких, и они сменили тактику. Оставили одного на месте, чтобы он, часто не прицельно постреливая, отвлекал внимание на себя. Остальные решили обойти с флангов, предварительно проведя «артподготовку». На месте старой позиции Рекса разорвалась граната, осколки и кирпичная крошка хлестнули поверх втиснувшегося между бетонными блоками сталкера. Тот злорадно усмехнулся – флаг вам в руки! Даже гопники должны знать простую истину: «Не говори гоп…». На подобные трюки его уже пытались брать. Ну, так за одного битого двух небитых дают.
Утренний туман постепенно рассеивался, видимость становилась лучше, и Рекс решил поторопиться, пока не потерял возможность для маневра. Сгруппировавшись, рванул вперед в тот момент, когда бандит расстрелял очередной магазин, отвлекся и начал перезаряжать автомат. Стремительно пробежав по лестнице полуразрушенного подъезда до второго этажа, разъяренный сталкер вихрем влетел в развороченное помещение, как из-под земли появившись перед растерявшимся стрелком. Тот насторожился и начал прислушиваться – молозиво тумана искажало любые звуки, гулким эхом отражающиеся от развалин. Его замерший темный силуэт на фоне белесой стены виднелся отчетливо – бандит очень удобно подставил вытянутую шею под остро отточенный нож. За доли секунды с отморозком было покончено.
Рекс вытер о куртку лежащего тела окровавленное лезвие и вернул его в ножны на правом бедре. Бросив не нужный уже АКМ, к которому совсем не осталось патронов, подхватил бандитский «АКС-74». Калибр поменьше, и убойная сила тоже, но другого выхода не находилось. Радовало только, что автомат бандита вместе с боеприпасами несколько легче. Теперь возвращаться к бару, как и нести хабар, до этого разделенный на троих, придется в одиночку. Так что вес играл сейчас важную роль. Сморщившись от отвращения, когда резко пахнуло испражнениями, Рекс обшарил разгрузку убитого, нашел три запасных магазина. С этим жить можно! Сел возле окна и навел автомат туда, где ранее находился сам. Как раз с разных сторон улицы появились четверо в длинных плащах. Успел подумать: «Матерые, черти. Плащи для понта больше, защиты почти никакой». Прицелился и выдал несколько коротких очередей. Все, или еще нет? Наученный горьким опытом, решил немного выждать. И не зря поосторожничал: слева по развалинам двигались еще двое. Эти так и не поняли, что случилось непредвиденное. Подумали, наверное, что «братан» забавляется, удерживая добычу на месте. Один даже помахал рукой, все, мол, нормально. Так со вскинутой конечностью и рухнул в дверной проем. Второй даже не успел среагировать – как шел, согнувшись, так и упал головой вперед. «Видишь, как бывает, – подумал Рекс. – Жизнь любого напоследок может поставить в неудобные позы».
Вот теперь точно все. Сталкер осторожно спустился на улицу. Первым делом, опасаясь очередных неожиданностей, обошел бандитов. Никто не остался в живых. Затем бросился к телам товарищей. То же самое. «Черт!» Собрал общий хабар в один сидор, уложил его у стены с остальными вещами. Потом, присмотрев подходящее место на развороченном газоне, начал копать могилу – последнее пристанище для друзей. Никак не мог привыкнуть к смертям тех, с кем ходил в рейды, ел из одной банки, иногда и одной ложкой, а также делился последней сигаретой или каплей воды из опустевшей не ко времени фляжки…
Похоронив мужиков, сложил из камней продолговатый холмик. Пристроил грубо сделанный из кусков арматуры крест, по обычаю повесив на него один из противогазов. Присел на корточки, закурил, не забывая время от времени озираться по сторонам. На сегодня неприятностей и так с избытком… Но сейчас уже не до скрытности, стрельбу было слышно на всей территории заброшенного завода, поэтому прятаться не имело смысла. Впрочем, как и задерживаться здесь. Наскоро обыскав трупы бандитов, Рекс отобрал самое ценное и скинул их тела в общую кучу. Жалости не осталось совсем. Звери сами уберут за зверями. Может, наедятся и подольше не будут бросаться на живых…
Сидор за спину, трофеи тоже, и легкой трусцой к уже недалекому бару.
– Ну что, опять напарников потерял?
Басовитый с хрипотцой голос бармена не раз заставлял сталкеров по-мальчишечьи вжимать головы в плечи – опасались получить очередного «леща» широкой кистью руки. Да и взгляд хозяина заведения из-под тяжелых, будто свинцовых, век выдерживал не каждый. Но Рекс, не привыкший увиливать от ответа, вынес это стоически. Большой же вздохнул, принял хабар и оглядел содержимое контейнеров.
– Где вас так накрыло?
– Да уже недалеко отсюда, на заводе, бандюки засаду устроили. И место такое, сволочи, выбрали – как раз не развернешься… Мужики сразу погибли, а мне повезло, что не рассвело до конца, да и туман прикрыл. В тот момент даже подковы, попадись они мне под руки, с легкостью завязал бы в любые морские узлы! Короче, отморозков я всех там положил. Даже объяснить, как мне это удалось, сейчас толком не могу… До сих пор все кипит. Твари, да и только…
Большой еще раз окинул Рекса взглядом, из пузатой бутыли налил до половины в граненый стакан и придвинул его к сталкеру. Тот автоматическим движением сжал в ладони емкость с янтарной жидкостью, повертел, разглядывая содержимое, а затем одним махом опрокинул в рот. Закашлялся, уткнулся в засаленный рукав комбинезона и сделал глубокий вдох. Повисла напряженная пауза.
– Что хабар донес – хорошо, а вот что будешь дальше делать? – Большой продолжал буравить Рекса взглядом. – С тобой ведь теперь мужики в рейды не пойдут. Сам знаешь. Третья ходка уже у тебя: напарники гибнут, а тебе хоть бы хны…
– Ну, извини, что я тоже там не полег! – Рекс стукнул стаканом по столу и гневно стрельнул глазами. – Думаешь, сам не понимаю, что происходит?! Или, быть может, тоже хочешь во всем обвинить меня?! Может, это я мужиков в засаду завел?! Или сам перестрелял?!
– Ладно, ладно. Не кипятись! Я же не наезжаю, просто факты констатирую. Народ, он, знаешь, суеверный. Если бы сам не сталкерил, не говорил бы. Что делать-то будешь?
– Не знаю пока… – Рекс поник, опустил взгляд и тяжело вздохнул. – Пару дней отлежусь, потом с мужиками пообщаюсь. Посмотрим.
– Давай лучше поступим так. Ты к мужикам с предложениями не лезь. А я тебе пару дел подкину, где, возможно, и один справишься. Не так далеко, да и места поспокойнее. Хорошо?
– Спасибо, Палыч, на добром слове. Вот отдохну малость, а там видно будет.
– Ну, вот и решили, – уверенный тон хозяина дал понять, что вопрос исчерпан. – Как будешь готов, приходи – поговорим.
Рекс вышел из подсобки и направился в конец коридора, к своей комнате. Правда, комнатой этот закуток называть язык не поворачивался – так, каморка папы Карло. Кровать, прогнувшаяся под бременем лет, небольшой столик на трех ножках, тумбочка, пара стульев и все. Одежду сталкер вешал прямо на вбитые в стену ржавые гвозди. Радовало, что туалет и душевая находились рядом. Правда, запах стоял далеко не духов, но это уже полбеды. Побродишь по Зоне, надышишься смрадом, натерпишься ужасов – все остальное уже не страшно.
Перед Большим за Рекса ходатайствовал Горыныч, дав неплохие рекомендации и намеренно упустив, что сталкер на Плавнях несколько раз попадал в подобные ситуации. Не везет ему с напарниками, хоть плачь. Все, находящиеся рядом, гибнут или калечатся, а он лишь царапинами да ссадинами отделывается. Откровенно сказать – побоялся Горыныч сообщить коллеге всю правду, уж очень не хотелось ему, чтобы помеченный злым роком Рекс вернулся на Плавни. Каждому своя рубашка ближе к телу, а в дальнейшем предсказуемые окончания ходок сталкера могли негативно сказаться и на репутации самого Горыныча. Вот и отправил он Рекса ближе к базе «Пепла» – от греха подальше, помня, что группировка непримиримо относится к любым проявлениям Зоны. Естественно, процент гибели ее бойцов достаточно высок, поскольку пепловцы никогда не бросали попыток борьбы с едва ли не самой Смертью. А на общем фоне отдельные потери выглядят уже не так страшно…
Много раз размышлял над этим вопросом и сам Рекс, но как выпутаться из затруднительного положения, не знал. Оставалось либо уходить из Зоны, либо продолжать работать в одиночку – очень не хотелось ему являться причиной чужой гибели! Но и тут было все не так просто. В первом случае он даже представить не мог, куда ему податься, поскольку прошлая жизнь оставалась плотно скрыта неизвестностью. К сожалению, не придумано еще действенных мер борьбы с амнезией… А во втором – рисовалась пугающая картина одиночества, когда в рейдах даже поспать спокойно нельзя, потому что охранять сон некому. Девяносто девять и девять десятых из ста, что проснешься в желудке какого-нибудь монстра…
Вспомнив об отдыхе, Рекс развалился на кровати прямо в ботинках и через некоторое время уже спал. Жаль, недолго. Зона научила даже на небольшие изменения реагировать мгновенно. Резко сократившейся пружиной сталкер перекатился в противоположную от опасности сторону, вскочил на ноги и, сфокусировав зрение, с замученным видом медленно присел обратно на кровать. Тело колотила крупная дрожь. И вот так после каждой ходки: требовалось несколько дней, чтобы привыкнуть к тишине и научиться отличать кошмарный сон от яви. Опять вернулась сильная головная боль, а в висках застучало. И вновь гулким эхом раскатился по черепу далекий голос: «ОТДАЙ МНЕ МОЕ, ЧЕРВЬ!». Рекс, прогоняя наваждение, тряхнул головой, обхватил ее руками и, раскачиваясь взад-вперед, провел в таком положении несколько минут, пока не почувствовал себя немного лучше. Только после этого повернулся к входу.
Посреди комнатенки с подносом в руках стояла растерянная Долька. И назвали ее так неспроста. Стоило только взглянуть на нее сзади, вопрос о кличке отпадал сам собой. Неравнодушным к виду столь упругих женских ягодиц мог, наверное, остаться лишь окончательно плюнувший на себя импотент. Но не это сейчас волновало борющегося с медленно проходящей головной болью Рекса. Ему страшно хотелось отоспаться, уйти хоть ненадолго от вновь подступивших проблем. «И нашел же Палыч время для еды…» – мелькнула досадная мысль. Сталкер протяжно вздохнул, опустив плечи. Однако заурчавший желудок заставил отложить ненадолго всякие обиды, поскольку хозяин его не ел уже как минимум сутки.
Вздохнув еще раз, Рекс взглянул на приветливо улыбающуюся Дольку, жеманно подгибающую поочередно то одну, то другую ногу. Основной обязанностью девахи в баре являлось обслуживание клиентов, решивших что-нибудь перекусить. Словом, работала она официанткой. Но Большой развязную бабенку не журил, если та хотела еще подзаработать. В конце концов, с порученным делом она справлялась неплохо. И, наверное, редкий посетитель бара не мог бы во всей красе описать ее умение – выжимать за ночь из мужика все соки… О вкусах, как говорится, не спорят. А вот Рекс, как особо крепкий орешек, оказался ей не по зубам. От мысли, что такого просто не может быть, Долька часто злилась. Ее женское самолюбие было задето, и это заставляло упорную девицу повторять попытки с завидным постоянством. Однако Рекс всякий раз оставался Рексом – непробиваемой скалой, отчего по бару распространялись слухи о полной его непригодности как самца. Пресечь возникшие толки помогло то, что Долька оказалась не единственной женщиной в баре. А за это оскорбленная бабенка готова была порвать соперниц на запчасти, словно Тузик грелку. Возможно, оно бы так и произошло, но в этот момент в дело вмешался уже сам Большой, то ли из-за мужской солидарности, то ли еще по каким-либо причинам, ответить на вопросы сейчас мог только он сам. Начавшийся было смертоубийственный конфликт быстро сошел на нет, а Долька поставлена перед фактом: будь добра решать свои проблемы мирным путем.
К глубокому сожалению, очередная попытка провалилась, даже не начавшись. Поблагодарив за ужин, Рекс попросил девицу покинуть помещение. Поставив поднос на стол, та фыркнула и с высоко задранным подбородком выбежала в коридор, хлопнув дверью. Но сталкер к этой выходке отнесся с безразличием. Во-первых, он очень сильно устал, а во-вторых, светловолосая преследовательница просто оказалась далеко не в его вкусе. С детства он не любил блондинок, особенно крашеных. Ему всегда нравились брюнетки. Кажется…
Сколько Рекс ни пытался, никак не мог вспомнить о себе ничего. Кто он, откуда, где его дом, и как он оказался в Зоне? Вопросы не отпускали, отбив тягу практически ко всем удовольствиям, в том числе и к еде. Сталкер ухмыльнулся. «Может, поэтому и блондинки не по вкусу?» Покачав головой, сокрушенно вздохнул и принялся за еду. Пища казалась похожей на пластилин. Он даже подумал бросить начатое и завалиться спать, но упрямый желудок настойчиво просил продолжения трапезы, и Рекс едва ли не силой заставил себя сосредоточиться на ужине.
Только успел допить уже остывший чай, как раздался негромкий стук в дверь. Вошел совсем молодой паренек. По всему видно – новичок. Замялся на пороге, смущенно закашлялся.
– Чего тебе? – недовольно проворчал сталкер, но тут же поправился: – Проходи, садись, в ногах правды нет. Говори быстрей, а то устал я очень, спать хочу.
– Вы извините, – начал, замешкавшись, парень, – я – Купер, брат Гончего…
– А-а-а. Соболезную… А почему Купер?
– Мне с детства книжки про индейцев нравились, чем-то их вольная жизнь здешнюю напоминала. Вот я и рассказал как-то мужикам про Фенимора Купера. Он об индейцах много книг написал… Так погоняло и пристало.
– Понятно. А от меня тебе чего надо? Если ты про хабар, – это к Большому. Я только свою долю взял, мне чужого не надо… А брата твоего мне правда очень жаль. Похоронил я его по-человечески вместе с Французом. И отомстил…
– Да нет, я не о том, – перебил паренек. – Спасибо, что брата похоронили, конечно. Но я по другому вопросу к вам… Он меня на Испытательную обещал сводить, там отец наш… Уж год как лежит. Хотели могилу его навестить. У нас вся семья здешним промыслом жила, а сейчас я один остался. Мама проводником была, разных экстремалов по Зоне водила… Военные как-то зачистку делали на Пятихатках… Словом, там она… У Машинного двора. Я теперь не знаю, как мне быть и куда податься. К кому не обращусь, все отмахиваются. На занятость и проблемы ссылаются. Мне ж даже и заплатить нечем, разве что долей от хабара брата… А тут как раз вы, знали его хорошо. Но… Я тут подумал: как можно заплатить вам тем, чего бы не было, если бы не вы?
– Вот ты о чем… Вопрос трудный. Понимаешь…
– Если вы о том, что вокруг вас все гибнут… – паренек вновь нетерпеливо перебил Рекса.
– Кто тебе это сказал?! – сталкер опешил. Другой бы ходил вокруг да около, а этот молод совсем, сразу резанул правдой-маткой «по бездорожью». А ведь за такое недолго и в лоб схлопотать. Будь на месте парня кто взрослый, действительно бы огреб, но, понимая, что перед ним неокрепший юнец, Рекс потушил вспыхнувший гнев. Купер же, в свою очередь, не замечая промелькнувшего в глазах собеседника недоброго выражения, продолжил:
– Да мужики в баре только про это и говорят. Но вы не подумайте чего, я не боюсь! Глядишь, и выгорит все. Родные меня все опекали, а тут больше не осталось никого. Надо самому как-то на ноги вставать… За Рубежом родни не осталось совсем, там я не нужен никому. Мне бы подучиться перед тем, как самостоятельно в Зону идти…
В глазах Купера появились слезы. Рекс задумался, глядя в пол. И куда, правда, парню податься? Он сейчас в таком возрасте, что сам как тот пластилин: с какой силой сожмешь, в такой форме и останется. Хуже будет, если попадет под влияние какой-нибудь группировки. Бандиты, беспредельщики, ренегаты, «Анархия», «Пепел», «Правопорядок», «Легион», «Око» в конце концов, и множество еще различных кланов. Если его вовремя в нужную колею не направить, вполне может получиться, что в скором времени от его рук начнут погибать вольные. Вот как Гончий сегодня пал от рук отморозков. После всего произошедшего за последнее время Рексу и самому ой как не хотелось явиться причиной гибели молодой жизни. Однако и в том, что никому паренек по-настоящему не нужен, сталкер был уверен на все сто. Уже собравшись дать окончательный отказ, он вдруг запнулся, некоторое время просидев с открытым ртом. Что-то кольнуло глубоко внутри, не позволяя принимать скоропалительного решения. Да-а-а… Задал младший брат бывшего напарника серьезную задачку…
Кто такой сталкер Рекс? Еще не до конца определившийся в дальнейшем выборе человек. Почти такой же новичок, как сидящий перед ним парень, просто схватывающий уроки на лету, отчего сумевший приобрести немалый опыт, но еще многого не знающий. Ко всему прочему, с громкой репутацией постоянно теряющего напарников неудачника. Если он все же останется в Зоне, то придется стать одиночкой. А чтобы этого избежать, надо доказать, что причина произошедших трагедий не в нем. И для этого с чего-то надо начать.
Мимолетный порыв поначалу ужаснул Рекса. Он едва не согласился с предложением паренька. Вовремя остановившись, задумался над проблемой вновь. Быть одиночкой – это одно, другое дело – идти старшим в группе, чего он еще ни разу не делал. Это ответственность, причем, очень большая! Будь рядом хоть кто-то, обладающий более и менее подходящим опытом, а тут – мальчишка. Не простой, конечно, из семьи сталкеров, но ведь ничего из себя не представляющий! Его не только учить надо, но и постоянно опекать, отвечая за его жизнь.
Лихорадочно размышляя, Рекс задал себе простой вопрос: а готов ли он к этому? И неожиданно прочувствовал, что ответ нарисован прямо в воздухе, пылающими буквами, и ясно читается даже уставшими глазами. Ему нужно сделать ВЫБОР! И вдруг пугающе для себя самого сталкер понял: он ВЫБРАЛ…
Уняв наступившую дрожь, но еще не зная, как сообщить о решении, ухмыльнулся и произнес:
– Значит, говоришь, все уже случившееся перетирают? Ну, ну… – Рекс посмотрел Куперу прямо в глаза, достал из тумбочки бутылку водки, кружку и банку тушенки. – Давай поступим так: я сегодня малость отдохну, высплюсь, а завтра сходим к Большому и перетрем обо всем с ним. А пока брата твоего помянем…
В глазах парня вспыхнула искорка надежды.
Под конец вечера они уже сидели обнявшись, как закадычные друзья. Затем Рекс проводил Купера до двери, вернулся к кровати, присел и, не раздеваясь, вырубился, медленно опуская голову к подушке.
– Что я могу сказать? Дело, конечно, ваше. Есть у меня одно порученьице, как раз касаемое Испытательной, – задумавшись, сказал Большой. – Мужики, выполняя мое задание, застряли там по неизвестным причинам, а мне заказчикам надо хабар в срок передать. Старший группы – Логопед, недавно вышел на связь и попросил прислать кого-нибудь. Словом, надо сходить и принести заказ мне. В принципе, работа не пыльная. Ну как, справитесь?
– Я понял, – Рекс остановил Купера, порывающегося сказать, что все будет хорошо. Бравада и спешка в Зоне до добра не доводят, поэтому с выводами сталкер не торопился. Любая прогулка может обернуться трагедией. Но деваться было некуда, собеседники ждали его решения, поэтому он добавил: – Поживем – увидим. Даст бог, все пройдет нормально.
– Ну и замечательно! Давайте, – готовьтесь, если чем надо из снаряжения пособить, обращайтесь, помогу, – радостный Купер вышел за дверь, а Рекса Большой остановил, придержав за плечо, и уже тише произнес: – Надеюсь, понимаешь, какую ответственность на себя берешь? Береги парня, иначе из Зоны по-быстрому придется ноги делать. Меня-то задавить авторитет и вес не позволят. Отмажусь. А вот ты…
Рекс посмотрел в глаза бармену, молча кивнул и вышел за Купером. А Большой стоял еще какое-то время, глядя на дверь, и тревожно качал головой.
К подготовке сталкер подошел особенно серьезно. Тщательно перебрал оружие и снаряжение, максимально облегчил вес рюкзака напарника, взяв основную тяжесть на себя. Выпросил у Большого бронежилет второго поколения и защитный шлем для парня. Долго уговаривать не пришлось, торговец и сам прекрасно понимал важность предстоящего похода.
Территорию «Пепла» покинули без помех, погода стояла как по заказу и позволяла двигаться в хорошем темпе. Небо опять затянуло тучами, но дождь не лил, поэтому видимость была отличная. К тому же недавняя жара наконец спала, подул небольшой ветерок, поэтому летающих насекомых почти не наблюдалось. Рекс вздохнул – всегда бы так. Опыт подсказал, что Могильник лучше всего проскочить по правой стороне. Аномалии и мутанты – не самое худшее, по сравнению с попадающимися на пути зверями в человеческом обличии. Из двух зол лучше всего выбирать меньшее.
Перед выходом он многократно инструктировал Купера, как вести себя в той или иной ситуации, и проверял реакцию парня в безопасных условиях. В целом тот оказался смышленым, все инструкции выполнял быстро и без ошибок. Единственное, что волновало Рекса, как бы мальчишка не перегнул палку в строго «книжном» следовании урокам. Сам он давно уяснил: жизнь – открытая книга, добавляющая страницы по ходу повествования. Поэтому сейчас вел себя в несколько раз бдительнее обычного. Дальнейшее его сталкерство зависело от сохранения здоровья и жизни парня. Вопреки предупреждению о важности заказа, он решил не торопиться. Во-первых, «тише едешь – дальше будешь», а во-вторых, «береженого – бог бережет». Как раз нашлось время для обучения очередным премудростям. И сталкер старался показать новичку, как действовать в не трудных, но достаточно распространенных ситуациях.
Взобравшись на небольшую возвышенность, Рекс осмотрелся и подозвал Купера к себе. Взял в левую руку болт, а в правую свою «вторичку» – пистолет с глушителем. Показав вперед, тихо спросил:
– Что видишь?
– Небольшое дрожание воздуха… – начал громко Купер, но сталкер цыкнул на него и уточнил:
– Ты заметил, что я заговорил с тобой вполголоса?
– Да… – напарник растерялся, щеки его залил румянец.
– Здесь может случиться что угодно, и готовым к этому надо быть всегда. Зона, брат, не шутит никогда. Поэтому будь внимателен даже во сне. Если я, старший, изменил свое поведение, даже ничего тебе об этом не говоря, ты обязательно должен скопировать его. Запомни – ОБЯЗАТЕЛЬНО! Не всегда хватает времени на объяснения, зачастую для изменения обстановки достаточно одного мига. Ферштейн? – получив в ответ утвердительный кивок, Рекс улыбнулся и примирительно подмигнул. – Не робей! Первым моим уроком от напарника в Зоне был выбитый коренной зуб вот такой рукояткой… – он потряс в воздухе пистолетом и вздохнул. – Тогда обстановка не способствовала объяснениям, мимо нас стая псов шла – голов пятьдесят. Если бы они навалились, то я с тобой сейчас бы точно не разговаривал… Ну, ладно, будем считать это еще одним уроком на внимательность. Продолжим. Итак, что там за дрожание воздуха такое?
Купер вновь посмотрел вперед, выдержал паузу и уже тише проговорил:
– Будто земля от солнца прогрелась и пышет жаром.
– Правильно. Вот это и есть «мясорубка». А что-нибудь еще видишь?
– Чуть левее – у скалы, кажется, небольшие разряды в траве мелькают…
– Да, это «энерго», причем, находится она вплотную к «мясорубке». Вот и давай рассуждать. Как бы ты поступил, продвигаясь дальше?
– По левой стороне пройти не удастся. Придется обогнуть их справа.
– Почти правильно, если не учитывать вот этого… – сталкер размахнулся стреляной гильзой и бросил ее между аномалиями.
«Мясорубка» смолчала, так как металлический предмет ее не зацепил, а вот «энерго» разразилась несколькими оглушительными вспышками, после чего угасла. Внезапно из находящейся справа от аномалий ямы с визгом выскочил свинорыл и сразу бросился на людей. Рекс, заметив озадаченный вид Купера, усмехнулся и несколькими выстрелами свалил набегающего мутанта.
– Так с какой стороны лучше было пройти?
– Теперь даже и не знаю… – парень растерялся.
– Не переживай, я объясню, и, надеюсь, доходчиво. «Мясорубка» небольшая, только еще сформированная. Поэтому, если мы пройдем по ее краю, даже учуяв нас, она не сможет втянуть в себя такую тяжелую добычу. «Энерго» тоже относительно слабая, а после разрядки аномалии требуется время, чтобы накопить силы. Наметанный глаз должен замечать все вокруг и видеть даже мельчайшие детали. Торчащая из ямы спина свинорыла заметно отличалась цветом от травы, поэтому обнаружить ее не составляло никакого труда. Из всего этого следует: обходить аномалии лучше не с правой, а с левой стороны. Пройти у «мясорубки», предварительно бросив любую железку, которых в округе пруд пруди, затем стремительно пробежать по левому краю разрядившейся «энерго». Обернуться, посмотреть – не ринулись ли за тобой звери. И то, все это лишь в крайнем случае, если другого пути выбрать нельзя. Но лучше всего в данный момент было просто по-тихому обойти это место, сделав лишний круг. Так было бы безопаснее, – Рекс вздохнул, – и для тебя, и для погибшего мутанта… Что ты на меня уставился? Да, мне его жалко! И если бы не необходимость твоей учебы, я бы его оставил в живых. Просто бы проскользнул мимо, и все… Кстати, справа в овраге пасется еще пара свинорылов. Если бы я выстрелил в бросившегося на нас из оружия без глушителя, тогда пришлось бы отбиваться и от дальней парочки.
Так, продвигаясь краем Могильника, сталкер понемногу учил Купера тому, что уже знал сам. Опасная и тяжелая практика всегда лучше самой безопасной и хорошей теории. Но доводить до очень опасной практики Рексу сейчас не хотелось, поэтому он старался находить для занятий наиболее спокойные места.
На выходе к Испытательной частенько устраивали засады мародеры. И сталкер для начала решил разведать тропу в одиночку, оставив Купера в схроне, который когда-то сделал здесь вместе с бывшими напарниками.
За несколько сотен метров от небольшой рощицы, слегка высунувшись из канавы, достал бинокль. Осмотрелся. Вроде нормально… Но в районе груди ощущалась слабая тревожная пульсация. Чутье подсказывало, что не все так гладко, как кажется на первый взгляд. И тогда Рекс решил осмотреться еще раз. Трофейный бинокль оказался неплохим, правда, старым и замызганным. Вспомнив, сталкер сплюнул – кровное берегли бы лучше. А так – добыт при грабеже, – не свое, да и ладно. Когда прибор попал к Рексу, электронный поисковик и определитель цели не работал, один окуляр был треснут, а корпус помят и зашарпан. Самым первым на апгрейд мастеру он отдал тогда именно бинокль. Теперь его было не узнать – механик умудрился даже покрасить корпус и нацепить защитные насадки. Включив поисковик, Рекс присвистнул: в кронах разросшихся деревьев просматривались едва заметные скрады. Бандиты, будто птицы, неизвестно что высиживали в огромных, скрываемых густой листвой гнездах.
«Грачи прилетели…» – сталкер усмехнулся, надел накидку «хамелеон» и пополз по дну канавы к роще. Когда все три гнезда почти без шума оказались «разорены», он в который раз с удовлетворением отметил, что правильно сделал, установив на пистолет глушитель. Тщательно осмотрелся еще раз – тихо… Пора возвращаться к Куперу. Но тревожный маячок в груди все равно не успокаивался. По мере приближения к окраине рощи частота пульсации только ускорялась. Необычное ощущение едва не заставило запаниковать. Такое происходило не впервые, и каждый раз сталкер не мог понять, – что это – свойство организма или дар свыше? Если, конечно, он понемногу не сходит с ума… Замерев, Рекс решил перевести дух, да и руки занемели от длительного ползания. Повернувшись набок, попытался восстановить дыхание, медленно втягивая воздух через нос. Нервы слегка успокоились, а вот предупреждающая пульсация так и не прошла.
Значит, все же что-то не так? И он вновь доверился напомнившему о себе чутью. Уже на опушке замер и прислушался, лихорадочно осматривая местность. Откуда-то из-под земли доносились глухие звуки разговора. «Из крайности в крайность – в небесах или под землей! То гнезда им подавай, то норы…Что только, черти, не придумают ради халявы!» – уперся сталкер взглядом в едва заметную крышку, запрятанную под дерн и листву. Поначалу хотел просто вернуться к Куперу и быстрее убраться с ним восвояси, пока бандиты не опомнились, но потом подумал, что часовых наверняка должны сменить. А это значит, бандиты сразу встревожатся, и проскочить мимо них уже будет действительно проблематично.
Быстро перезарядив пистолет, Рекс подполз к крышке. Слегка сдвинув ее, заглянул в схрон. Подземелье, по-видимому, состояло из двух помещений. В ближнем, при свете лампочки, подсоединенной к аккумуляторной батарее, сидели четверо и играли в карты на старом ящике. Из дальней комнаты раздавался басовитый храп. Сколько человек находилось там, сталкер затруднялся ответить, поскольку вход оказался завешан брезентовой тканью. Другого выхода найти не удалось. Похоже, бандиты сильно преувеличили свои силы и совершили роковую ошибку. Делая убежище для себя, Рекс, наученный ветеранами, всегда думал об отступлении. Как раз на случай подобного рода. Эти же слишком надеялись на бдительность часовых…
Сталкер вытащил из разгрузки две гранаты и одну за другой метнул их в разные углы подземелья. Откатился в сторону. Взрывы прогремели глухо и почти одновременно. Вздрогнула насыпь на бревенчатом накате землянки. Крышка входа подлетела вверх, как жестяная пробка с бутылки пива. Перекат обратно, автомат на изготовку. Пыль и дым в подземелье стояли столбом. Послышались стоны, а к выходу метнулись две тени. Рекс полоснул очередью. Выждав еще немного, решил проверить. Осторожно проскользнул вниз, предварительно нацепив защитную маску, включил налобный фонарь. Развалившийся ящик, разлетевшиеся по углам игральные карты, в дальней комнате рухнули двухъярусные нары, рассчитанные на шестерых. Баллон газового обогревателя у отверстия отдушины сдетонировал вслед за гранатами. Потолок наката провис, угрожая в любой момент обрушиться. В углу дырявая емкость для воды, литров на двести. Сталкер нащупал большой котел, пробитый осколками, несколько раз зачерпнул им из бочки, не успевшей потерять часть содержимого, и затушил разгорающийся пожар. Правда, от дыма это не избавило, поэтому Рекс ограничился беглым осмотром. Под рухнувшими нарами еще шевелился один из мародеров и стонал. Подобрав чудом уцелевший после взрыва автомат, сталкер очередью закончил мучения врага. Быстро проверил содержимое карманов, собрал самое ценное и спешно покинул подземелье. Найдя в пяти метрах крышку лаза, положил ее на место. На время затих у крайнего дерева и внимательно прислушался к происходящему, с удовлетворением заметив, что не утихающая до этого пульсация в районе груди исчезла без следа.
Вдали послышалось завывание пса, почти сразу за холмами раздался треск автоматной очереди, небо прорезали росчерки трассеров, где-то повизгивали кабаны. Округа жила обычной жизнью Зоны. Убедившись, что никаких сюрпризов не ожидается, Рекс уверенно двинулся к прятавшемуся в убежище Куперу.
Глаза парня при виде трофеев раскрылись еще шире, чем на взгорке.
– Вы что, нашли оружейный склад, да?
– Давай договоримся сразу. В Зоне принято называть друг друга по именам или кличкам и только на «ты». Как-то мы с тобой этот вопрос упустили из виду… По местным меркам я нахожусь здесь чуть дольше тебя. Поэтому мы вроде как оба еще молодые, – Рекс хохотнул, освобождаясь от груза. – Я постепенно учу тебя всему, что знаю, а ты говоришь со мной, как с равным, идет?
– Хорошо, – Купер кивнул, но неплохое воспитание, данное ему родителями, никак не позволяло парню перебороть смущение. Он еще неоднократно пытался заговорить с Рексом на «вы», потом осекался и начинал бормотать что-то невнятное, но со временем все пришло в норму.
– А это трофеи, доставшиеся нам от тех, кто попытался бы присвоить наши вещи, пойди мы на Испытательную без разведки. Давай по-быстрому разберемся, распределим между собой самое необходимое, а остальное оставим здесь до возвращения. И дай нам бог скорое и благополучное возвращение…
– Не хотел бы я оказаться по другую сторону «фронта»… – посмотрел Купер на Рекса с восхищением.
«Немногие из тех, с кем я находился по одну сторону “фронта”, могут теперь говорить подобное…» – подумал сталкер и мрачно усмехнулся.
– Я не всемогущ, пойми правильно. Просто люблю продуманные и четкие действия. В Зоне нельзя надеяться на одну только удачу, главное – это чутье. Мой тебе совет: если пробудешь здесь немного дольше, но не почувствуешь как бы особого дара, что ли, ну… словно Зона разговаривает с тобой, тогда лучше уйди. Иначе добра не видать. А зла здесь и так хватает. Не заставляй ее принимать на грешную голову еще одну упокоенную душу. Не пытайся испытывать ее терпение. Она не будет тебя жалеть. Она живет за наш счет…
В это время напарники вылезли из схрона, Рекс замаскировал вход и оценивающе оглядел его со стороны.
– Ну что, вперед!
Испытательная встретила их моросящим дождем. Воздух насквозь пропитался тягучей влагой, оседающей на всем подряд, отчего любой предмет, которого касались руки, оказывался неприятно скользким и противным. Ощущения усиливались, мягко говоря, мерзким запахом разложения. Вероятно, недавно где-то неподалеку произошла трагедия, иначе падальщики давно бы разобрались с телами погибших, оставив от них лишь кости. Да и те, скорее всего, растащили бы на порядочное расстояние в разные стороны. Но Рекс, привыкший к подобным сценам, лишь едва заметно повел носом и сморщился. Вот если бы к смрадным запахам добавились звериные рыки, тогда он действительно взволновался бы не на шутку. Распаленные кровавым пиршеством звери становятся агрессивнее и без сомнения бросаются на проходящего мимо человека.
Убедившись в безопасности, но не теряя бдительности, сталкер, внимательно озираясь по сторонам, подал знак Куперу – следовать за ним. Остатки асфальтированной когда-то дороги помогали не завязнуть по уши в непролазной грязи. Но Рекс предпочитал ходить не по ней, а по обочине из щебенки, скрытой травой. Останавливаясь ненадолго, он не забывал вполголоса пояснять напарнику резонность собственных действий:
– Во-первых, еще неизвестно, что может придумать затаившийся противник, которого в этих местах можно не заметить совсем. А во-вторых, разросшиеся за длительное время деревья дают неплохую защиту и скрытность. За очень редким исключением, все, что выдает себя движением, является врагом. Поэтому почти всегда разговор бывает коротким, – выстрел – и все. Зона ожесточает многих. Случается даже, что вольные сталкеры, которым, казалось бы, можно доверять, те, с которыми ты буквально вчера выпивал и сидел у костра, не получив желанного хабара, сегодня исподтишка валят тебя ради хоть какой-то добычи. Алчность – очень скверное качество, присущее лишь людям, животные на подобное коварство не способны. Старайся сам всегда быть человеком в поступках, по возможности, конечно. Но не забывай, что люди – больше звери, нежели наоборот.
– А вот как различить, кто есть кто? Одежда почти у всех одинаковая, разве только некоторые группировки имеют отличительные знаки.
– Это очень сложный вопрос… Я сам до сих пор окончательно в нем не разобрался. Здесь попробую вернуться к сказанному ранее. Лично меня часто выручает чутье. Но больше всего мне помогает скрытность. Знаешь, что в переводе на русский язык означает «сталкер»? Я сам не уверен в точности. Слышал только, что в одной из вариаций это звучит примерно так: «скрытно передвигающийся, незаметно бредущий». Вот в чем твоя сила! Чем незаметнее ты будешь, тем целее. В Зоне, как у Киплинга в джунглях, – каждый сам за себя, но при этом вы с ним одной крови. Сколько Зона не изгаляется над животным миром и бывшими людьми, ставшими подобно аасменам, телепатам, мимикримам или снобам – мутантами, кровь своего, заложенного природой цвета не поменяла. У всех она красная. Поэтому от протянутой руки помощи не отказывался еще никто. Старайся чаще помогать другим, тогда тебя обязательно начнут уважать. А долг, знаешь, он платежом красен. И именно здесь его принято отдавать всегда. Забывший долго не протянет. Один из канонов неписаного свода правил. Торговцы будут значительно снижать цены на товары, а цена скупки для тебя будет гораздо выше. Но самое главное – помни: без чутья все это просто бред сивой кобылы. Здесь нельзя обжечься раз и попробовать снова. Это не игра, перезагрузиться не получится однозначно. В реале жизнь дана единожды, и ее надо беречь. Поэтому я и говорю о скрытности.
– Так и у Фенимора Купера то же самое!
– Да, Купер, да. Чего бы стоили старания Натаниеля Бумпо, по прозвищу Зверобой, и его друга Чингачгука, если бы они кричали на всю прерию или пампасы, что это они, такие славные и непобедимые, идут, – все бойтесь! Та-та-та, та-та-та! Ну, или как там еще стрельбу луками и фитильными ружьями можно озвучить? – Рекс хохотнул. – Как сам думаешь, прожили бы они более одного дня, нарвавшись в подобном пафосе на вражеское племя гуронов? Скрытность – вот основной козырь их побед!
– Так вы… то есть ты… тоже знаешь о Фениморе?! – восхищению парня не было предела.
Сталкер подумал: «Как бы не попасть в один ряд со святыми…», – затих на время, сделав предупредительный знак, и в очередной раз настороженно прислушался к происходящему вокруг. Не заметив опасности, успокоился.
– У меня тоже когда-то было детство, и я тоже очень любил читать. Обидно только, что я помню детство и юность урывками и совершенно не помню лиц и имен даже собственных родителей. Я даже не знаю, как в Зону попал… Может быть, мне легко дается общение с ней потому, что я все время именно здесь и прожил? Словом, не знаю и все тут. Самое главное, когда я пытаюсь хоть чуть-чуть вспомнить прошлое, начинает очень сильно болеть голова, а где-то глубоко в сознании, словно я сумасшедший, звучит далекий-далекий, громоподобный и раскатистый голос…
– Может, это Зона? – неуверенно выдал предположение Купер.
– Пожалуй, что нет. Знаешь, я даже уверен, что нет. Если Зона требует или просит, ты это как бы душой ощущаешь. А тут повелительно так, как приказ: «Отдай МНЕ МОЕ!». А я и не знаю, о чем речь. Может, кто-то хочет мою жизнь забрать, а может, это просто глюк…
Рекс замолчал, ненадолго уйдя в себя, но при этом не ослабил внимание. Потом встрепенулся, отбрасывая ненужное прочь, и медленно двинулся вперед. Купер как привязанный последовал за ним.
Во время очередных вынужденных остановок изучали названия и свойства растений, а также изготовление некоторых лекарственных препаратов. Позже, подкравшись к заваленному подземному тоннелю, оставшемуся от железнодорожной ветки, идущей к производственному комплексу Испытательной, Рекс рассказал об особенностях некоторых аномалий, типа «трамплин», «воронка» и «магнитуда». В целях закрепления пройденного, удалось даже отыскать «филейку», «слезу» и «мыло». Достав контейнера, сталкер уложил артефакты в ячейки и объяснил, что эти предметы могут излучать радиацию. Поэтому кон– тейнеры отличны друг от друга и почти всегда оборудованы радиационной защитой.
Дальнейший путь напарников пролегал на северо-запад – как раз через производственный комплекс. И тут изрядно вспотевшему Рексу пришлось понервничать. Выяснив, отчего группа Логопеда не может вернуться к бару, он очень сильно усомнился в решении – взяться за это дело. Скорее даже, пожалел, что взялся…
Весь промышленный район занимали наемники. Серьезный и грозный противник. Костяк Синдиката составляли хорошо экипированные и вооруженные бойцы. Большая часть их в прошлом приобрела неплохую военную подготовку и поучаствовала не в одном боевом действии. Серьезнее наемников разве только военные, контролирующие Рубеж и изредка проводящие в Зоне массовые зачистки. Уже не раз слышал Рекс о бесчинствах и даже зверских расправах, устраиваемых военными при проведении облав. Возможно, и мать Купера погибла в подобной ситуации… Что уж говорить о синдикатовцах, скрывающих личины от посторонних глаз. Они-то точно никогда не оставляли свидетелей. И не известно, сколько придется выжидать, пока наемники уберутся прочь. Знать бы наверняка, какие цели преследуют они в этом районе, может, и стоило рискнуть. Отсидеться в заброшенном тоннеле, а потом потихоньку добраться до Логопеда. Но Рекс и так уже протянул время, не торопясь выполнить задание Большого.
Прикинув и так, и эдак, сталкер решил не испытывать судьбу и без сожаления отправился в обратный путь. Не за себя боялся в этот момент и даже не за то, как к его поступку отнесутся Большой и все остальные. В любом случае ему ничего хорошего не светило.
«Вот ведь вляпался так вляпался… По самое не хочу! А теперь что? Отказаться от задания – потерять лицо. А продолжить – значит, скорее всего, погубить зеленого юнца».
Тогда уж точно – укрепить всеобщую уверенность в злом роке, преследующем Рекса по пятам. Такого ему не простят. Да что там другие – он сам себе простить не сможет однозначно… Как ни вертись и не пытайся оправдываться, а в глубине души Рекс чувствовал за собой долг почившему Гончему, сложившему голову, может даже, прикрывая его самого. Поэтому просто взять и дать погибнуть младшему брату бывшего напарника позволить не мог. Он, конечно, достаточно смел и в чем-то сорвиголова, но не настолько, чтобы умышленно погубить другого. И если бы просто кого-нибудь постороннего, а тут… Да и вообще. Одно дело собой рисковать, совсем иное – чужой жизнью распоряжаться.
В тот момент, когда согласился взять парнишку с собой, уже понимал, какую ответственность на себя взваливает. Понимал, но только сейчас сумел прочувствовать это до конца. Изначально у сталкера не было права на ошибку. Не было, и нет! Парень на него молиться готов, во все глаза открыто им восхищаясь. Вот предложи ему сейчас прыгнуть в ту же «мясорубку», – и ведь прыгнет, не задумываясь, уверенный, что всемогущий Рекс не подведет…
«Блин, самому бы быть настолько уверенным в себе хоть наполовину. И куда делась всегдашняя бесшабашность и готовность своей головой рисковать?» – сталкер заскрипел зубами от досады и обернулся… В обратном направлении они прошли уже несколько сотен метров. Купер безропотно следовал за старшим. В глазах парня стояли слезы. «Неужели так расстроился, что провалили его первое задание?» – Рекс чертыхнулся и только тут вспомнил, КУДА мальчишка шел: до могилы оставалось около километра… По показаниям КПК находилась она на северо-западе района, по направлению на Маяк.
Сталкер всей душой понимал чувства Купера, но не мог позволить себе расслабиться.
«Не мог?! – внезапно он встал, как вкопанный, и задумался. – С чего вообще решил, что будет легко, а по пути выдадут горячее трехразовое питание? А может, просто струсил?! Испугался ответственности? Да, черт возьми, ты же обещал ему! Или взвалил на себя непосильную ношу, непродуманно решив прогуляться по лесопарковой зоне в пределах городских кварталов? Цветочки понюхать, насладиться щебетанием пичуг, да на порхание бабочек полюбоваться? Хм… По зоне… Да не по зоне, а по ЗОНЕ! Решился на ответственность? Так и обложил бы парня ватой, как новогоднюю елочную игрушку, и дышать на него боялся! Не дай бог, треснет и расколется, хрупкий такой… Может, еще сопли ему и зад подтирать для успокоения совести?! До той поры, пока сама Зона не решит пришибить его после очередного Выброса, образовав там, где он находился, какую-нибудь каверзную аномалию… Этого ли Гончий для своего брата хотел? Что толку, что родня его все это время оберегала? Из сталкерской семьи, а не умеет ни черта! Какое-то бабское воспитание, право… Как будто не понимали, в каком мире живут и под каким небом ходят… А ведь в Зоне и помоложе него есть – совсем дети, но порой наравне со взрослыми хабар добывают. Почему же и ему не научиться этому? Вот и ты не будь бабой! Раз взялся, так сделай из него настоящего сталкера – может, это попутно и твой шанс что-то в своей судьбе исправить! Помочь, научить! Чтобы смог выжить, да не просто выжить, а человеком стать! И если останется жить, может, действительно разбудит в себе какие-то тонкие струнки души? Приживется здесь, сольется в унисон с ритмом Зоны. Окажется полезным для других! А, значит, и на могилу отца попасть обязательно ДОЛЖЕН!»
Дальнейшее зависело только от Рекса. Пан или пропал? Грудь в крестах или голова в кустах? Больше сейчас сталкер склонялся к тому, чтобы дойти до места, где предок парня нашел свое последнее пристанище. Потянулись долгие минуты. Купер, чувствуя колебания ведущего, понурив голову, молчаливо и покорно ждал решения.
Из ступора Рекса вывело непонятное пока, но подозрительное движение позади напарника. «Черт! Совсем забыл по сторонам смотреть!»
– Ложись!
Купер молниеносно упал плашмя, а сталкер попытался выхватить пистолет, но не успел. Промахнувшись по внезапно оказавшейся на земле цели, псевдоволк всей массой налетел на грудь Рекса, сбив его с ног. Придерживая зверя за шею одной рукой, сталкер с трудом отвел от своего лица клацающие страшным оскалом челюсти с капающей грязно-желтой слюной и выхватил из ножен тесак. Помня правило – не находиться на одном месте, резким перекатом рванулся изо всех сил вправо. Помогло. Мутант, не ожидающий от добычи такой прыти, оказался снизу. Рекс завладел тремя точками опоры и всадил по самую рукоятку острое лезвие в брюшину твари, резанув ее до паха. Зверь задергался и истошно завизжал. Выдернув нож, сталкер локтем резко ударил врага в горло, пытаясь сломать трахею, а возможно, и шейные позвонки. Псевдоволк забился в конвульсиях, захрипел, лапы его замельтешили перед лицом Рекса. Теперь ножом по шее, перерезать и сразу отскочить. Кто же хочет замараться вырывающейся под напором еще работающего сердца кровью?
Все это время, не забывая осматриваться по сторонам (преподанные уроки не прошли даром), Купер смотрел во все глаза, как сталкер расправляется с голодным зверем. Он даже забыл, что буквально минуту назад готов был разрыдаться, обижаясь непонятно на кого. Ведь прекрасно знал, чем это может грозить им обоим, и по большей части именно ему – Рекс со своим опытом из переделки, может, и выпутался бы. Но в данный момент Купер больше волновался за сталкера, лежащего возле уже не шевелящегося окровавленного тела мутанта. Пауза затянулась.
Рекс резко сел в придорожной грязи, пытаясь смахнуть с лица налипшую кровь, но лишь размазал ее, превратившись в болотное чудовище со сверкающими из-под страшной маски глазами. Руки тряслись, в висках гулко отдавались толчки работающего на пределе сердца. Обычное состояние организма после контактного боя.
– Живой? – Рекс выдавил из себя измученную улыбку и вытер нож о пучок пожухлой травы. – Вот тебе еще один практический пример того, о чем я рассказывал. А ну, попробуй плавно повторить в примерной последовательности все мои действия. Только падаль эту не хватай, перемажешься весь кровью. Так, так, та-а-ак! И так! Вот и хорошо! А теперь слушай, что я тебе скажу…
И он в подробностях поведал, как за последние три рейда потерял всех напарников. И о том, что очень не желает его, Купера, гибели. Вспомнил и о разговоре с Большим, объяснив, чем это может обернуться для него самого. Потом подумал немного и горячо добавил:
– Но я плевать хотел на мнение большинства! Сидят там, в баре, водку жрут без продыха, а я постоянно в рейдах. И я уверен, что в гибели напарников нет моей вины! Даже если кто-то сумел наложить на меня проклятие. Выходит, виноват не я, а тот, кто это сделал! Я не помню о себе ничего, кроме имени. Не помню, откуда я и чем занимался раньше. Может, когда-нибудь я был страшнейшим грешником на этой земле. Но после того как впервые пришел в себя в пещере у Энергопоста, видят Зона и само Мироздание, я не сделал ничего омерзительного, кроме, разве что, убийства тех, которые уже убили или собирались убить ни в чем не повинных людей! Я принял решение и не отступлюсь от него. Плевать на всех – сейчас только я и ты. И я клянусь тебе, что сделаю все от меня зависящее, даже с риском для собственной жизни: пока я в этом рейде жив, ты будешь жить тоже!
Оцепеневший Купер смотрел на Рекса некоторое время, а потом в порыве чувств бросился ему на грудь и обнял. Сталкер выждал, когда парень приведет эмоции в порядок, по-отечески похлопывая его по спине перемазанными кровью псевдоволка руками, после чего с дрожью в голосе произнес:
– Ну во-от, был один в грязи и дерьме, а теперь двое… Об эту тварь не замарался, так об меня успел… И даже не думай! Лентяев терпеть не собираюсь, а «дедовщину» еще никто не отменял, – стирать все вещи придется тебе одному!
Как двигаться по Испытательной дальше, Рекс еще не придумал. На это требовалось некоторое время. Поэтому сталкер задумал немного отдохнуть в наполовину заваленном тоннеле. Почиститься, обсушиться и поесть. Через три часа, на сытый желудок, он решил провести ночную разведку. Не в одиночку, а с Купером. Брать с собой парня боязно, а оставлять одного – еще страшнее. Тут уж как карта ляжет, но вечно прятаться от проблем нельзя.
Перед выходом требовалось основательно отдохнуть, поэтому сразу после инструктажа Рекс положил Купера спать первым. Сам же в это время продумывал дальнейшие действия. Честно говоря, картина предстоящего похода рисовалась в отвратительно мрачных красках. Пульсация в районе груди вновь напомнила о себе тревожным набатом. В конце концов, сталкер довел себя до такого состояния, что уже не мог думать ни о чем. Мысли переплетались, перескакивали с одной на другую, и справиться с ними никак не удавалось. Окончательно запутавшись, он резко встал, повращал головой из стороны в сторону и тем самым хоть немного привел себя в порядок, отказавшись от дальнейших размышлений. Будь что будет! «Все – фигня, только ты и я… Да и ты – фигня, только я… Да и я – фигня…» Пробежавшись до ближайшей рощи за хворостом для костра, хорошенько взбодрился. Стало спокойнее.
«Все – фигня!»
В десять вечера Рекс разбудил Купера и заставил на всякий случай принять пару тонизирующих пилюль, чтобы окончательно побороть сонливость. Сам иногда так поступал, когда чувствовал, что не в силах бороться с усталостью. Только после этого успокоился и, наученный практикой, моментально заснул крепким сном.
Проход справа в любом случае исключался. В долине сильно фонило, треск датчика превращался в сплошной скрежет. Без специальной защиты о движении в этом месте просто не могло быть речи. А ближайшие возвышенности отчетливо просматривались с территории комплекса. Оснащенным современной аппаратурой наемникам ничего не стоило заметить двух сталкеров, передвигающихся даже ползком. Левая же сторона оставляла пусть и небольшую, но надежду на успех. Рекс был уверен: иди он в одиночку, ему бы удалось проскочить. Но с парнем… Поразмыслив, решил рискнуть. Шанс остается всегда, и его надо использовать.
Прокравшись между брошенной на перекрестке техникой, напарники на время затаились. Разместившись под сгоревшим БТРом, Рекс настроил бинокль. Поисковик сразу выделил стоящего на крыше здания часового. В этом месте пространство между комплексом и грядой холмов оказалось самым узким. Радовало обилие разросшихся вдоль дороги деревьев и кустарника. Самое главное, что мутантов не наблюдалось. С одной стороны, это неплохо, так как возня между ними и сталкерами привлекла бы внимание наемников. С другой стороны, наверняка синдикатовцы снабжены тепловизорами, а значит, при отсутствии зверья сразу поймут, что заметили людей…
Поначалу Рекс хотел надеть «хамелеон» на Купера, но потом решил остаться в нем сам, так как ему первым вступать в схватку. Накидка неплохо защищала даже от теплового обнаружения. А парень проинструктирован самым тщательным образом. В случае захвата должен плакать навзрыд с криками: «Дяденьки, отпустите, пожалуйста! По просьбе мамки иду проведать могилу бати!». Какими бы безжалостными не были синдикатовцы, это не означает, что все человеческое им чуждо. Скорее, поиздеваются, дадут пацану пару пинков да подзатыльников и отправят восвояси. А вот с Рексом даже разговаривать не будут. Крадущийся сталкер – это враг однозначно, тем более хорошо вооруженный и неплохо экипированный. Но сдаваться на милость Синдиката Рекс не собирался при любом раскладе.
Дождавшись, когда часовой отвернется и пройдет дальше, напарники стремительно проскочили до небольшой рощицы дубов и кленов. Рекс огляделся. Постов поблизости не заметил, хотя кто знает, какие сюрпризы наемники еще способны выставить на пути. Едва подумав об этом, встал как вкопанный, на сердце похолодело. Еще бы чуть-чуть, и могли угодить в ловушку, – чутье сработало и на этот раз. Несколько растяжек, причем не только взрывного, но и сигнального типа.
Поначалу посетила мысль – обезвредить их, но потом сталкер прикинул, что придется возвращаться назад тем же маршрутом, а наемники не идиоты, наверняка время от времени отправляют минера на проверку ловушек. Не найдут установленные – поднимут тревогу. Тогда обратный ход этой же дорогой будет заказан. Объяснив Куперу, что к чему, Рекс осторожно продолжил путь. Надо отдать парню должное, он старательно выполнял все команды и не ошибся ни разу. Или просто везет? Сталкер усмехнулся. В Зоне на одном везении далеко не уйдешь. Чутье, только чутье и… доверие к напарнику. А еще скрытность, и половина дела сделана. Только не в этот раз. Пока того, кто идет за ним, напарником называть язык не поворачивался. Озвучивать мысли Рекс не стал, по праву считая себя лишь проводником. Но парень далеко не дурак, и сам все это прекрасно понимал. А еще очень хорошо, что здраво смотрел на окружающее, вздрагивая при малейшем постороннем шорохе. Значит, боялся. А это всегда заставляло быть осторожным и осмотрительным – как раз этого требовал от него ведущий. Опасно только… Даже слишком. С другой стороны, сидя на территории бара, настоящим сталкером не стать никогда.
«С чего-то начинать надо. Сначала ученик с проводником, а потом, глядишь, и полноценный напарник…»
Заставив вздрогнуть, из раздумий Рекса вывел внезапно появившийся свинорыл. С визгом пробежав через рощу, он зацепил край «воронки». Аномалия только начала срабатывать, а мутант, семеня кривыми ножками, уже проскочил вперед и попал на сигнальную растяжку. В небо, как на Новый год, с оглушительным свистом друг за дружкой взвились ракеты. Местность осветилась. Растянувшийся на земле сталкер с тревогой проследил за стремительно удаляющимся мутантом, а потом посмотрел вперед. До взгорка, который мог скрыть их от наемников, оставалась пара десятков метров. Но в данный момент двигаться дальше было бы полным безумием. Внимание часовых приковано к месту, где тишину ночи нарушила сигнальная мина. Если увидят, не отбиться… Но и долго оставаться здесь тоже нельзя, могут послать патруль, тогда точно пиши – пропало. Дождавшись, когда сигналка отработает и погаснет, Рекс махнул Куперу и рванул за бугор.
Открывшийся вид ошеломил и озадачил. Сплошь, где только можно, одна на другую наскакивали аномалии. Датчик трещал как сумасшедший. Внизу распростерся остаток когда-то большого озера, превратившегося со временем в свалку из остовов машин, прицепов, вагончиков, контейнеров, труб и различного мусора. Грустную картину дополняло множество мутантов, бродящих среди разросшегося по краям впадины камыша. Бедлам, да и только.
Постояв в нерешительности, Рекс медленно двинулся вдоль гряды холмов, огибая аномалии и стараясь не привлекать внимание зверья. Купер, заметивший посреди аномального поля мерцающий артефакт, рванулся было за ним, но сталкер остановил его резко поднятой рукой и прислушался. В районе груди опять забили тревогу колокола…
Позади раздались голоса. Все-таки наемники прислали патруль! Бывалым бойцам ничего не стоило обнаружить следы прошедших людей. Оставалось одно – вниз, к озерцу, в скопище мутантов! Рекс, торопясь, выбрал направление, петляя между аномалиями. Купер сопел ему в спину. С безмозглыми тварями еще можно побороться, а вот с наемниками… Самые худшие опасения не заставили себя ждать…
Забравшись в гущу камыша, Рекс лихорадочно искал выход из положения. Мысли крутились в голове, заработавшей похлеще самого навороченного компа. Ноги увязали в пузырящейся грязи. Испещренное множеством следов зверья мелкое озерцо казалось почти непроходимым.
Вдруг в голове щелкнуло. Решение созрело, и на этот момент оно явилось единственно верным.
«Деваться некуда, придется повоевать…»
Четверо наемников, перевалив через бугор, шли по следам только что прошедших здесь сталкеров. Старший группы, бывший военный разведчик по кличке Чубатый, неоднократно смотревший смерти в глаза, прикинул, куда могли податься эти двое. Направо, вдоль холмов? Слева почти непроходимое аномальное поле. Внизу заболоченное озерцо, кишащее мутантами. Но у сталкеров есть два пути. Один – к холмам, другой – к озерцу. Решив проверить оба, Чубатый показал второй паре – следовать вниз, а сам решил пойти вдоль холмов. Добравшись почти до середины тропы между аномалиями, наемник понял, что противник схитрил и изменил направление. Следы повернули к озерцу. В этот момент наушник гарнитуры непонятно хрипнул, и все стихло. В груди екнуло. Непривычная ситуация, от которой сердце защемило, а к ступням пробежал тревожный холодок. Показав ведомому на цепочку следов, осторожно двинулся по ним.
Оказавшись на краю камышовой впадины, Чубатый тщательно обследовал отпечатки. На грязи их невозможно скрыть никак. Следы терялись в гуще камыша. Делать нечего, придется лезть в это месиво, как бы не брезговал организм. Подумалось даже: «А не бросить ли туда гранату?» Но взрыв привлечет зверье, а отбиваться еще и от него как-то не хотелось. Включив инфракрасный режим «ночника», наемник осмотрел округу. По разным сторонам в пределах досягаемости тепловизора желто-красными пятнами прорисовывались спокойно копошащиеся мутанты. Это и подозрительно. Сразу назрел вопрос: «А где вторая пара? На экране ее нет. Не могли же они так быстро дойти до противоположного края озера. И зверье, что странно, до сих пор не всполошилось, не учуяло добычу. Не призраки же здесь прошли…»
Щемящее чувство тревоги ухнуло вниз по телу наемника. Что-то не так. Однако нельзя же дать себя одурачить каким-то захудалым бродягам! Чубатый решил разобраться в происходящем до конца. Камыш внезапно оборвался. Наемник вышел на открытое пространство, осмотрелся. Поверх грязи появилась вода с расходящимися волнами. Далее дно понижалось, и воды становилось все больше. Но не на столько, чтобы скрыть под собой человека. Практически все озерцо можно преодолеть вброд. Следы уходили вглубь и там терялись. Слева – отпечатки ног второй пары. Но ее нигде нет. «Что за черт? Мистика какая-то…»
Чубатый еще раз огляделся: позади напарник прикрывал тылы. Больше никого. Решив, что преследуемые и преследователи каким-то непостижимым образом все же успели перебраться на противоположный берег, наемник медленно двинулся вглубь. Резко чавкнула грязь. Раздался всплеск. Что за неуклюжесть проявил тот, которого он сам всему учил?! Развернувшись, чтобы сделать ведомому замечание, Чубатый оторопел. Того на месте не оказалось, а рядом стояло перепачканное грязью чудовище, сильно напоминающее человека. Очень сильно. Настолько, что сознание померкло, мир перевернулся, а затылок бывалого вояки почувствовал выходящую из него пистолетную пулю…
– Ты как, нормально? Быстро ополоснись, – Рекс достал из грязи Купера, держащего во рту камышовую трубочку.
– А где… – начал было, выплюнув соломину, парень, но осекся, увидев, что напарник вытаскивает из грязи тело наемника. Сталкер тем временем, подтащив труп к камышовым зарослям, положил его поверх них, вернулся обратно и достал еще один. – Ты их уже…
– Да, – тихо ответил Рекс, сморщившись от боли, и оторвал от щеки успевшую присосаться пиявку. – Не задавай пока вопросов, времени нет. Давай, быстро обыщем их и смоемся отсюда. С этого момента на нас с тобой открывается охота. Разобраться с нами наемники почтут за честь. Но другого выхода не было и нет. Как получилось, так получилось…
Мелькнула мысль: «Тепловизоры – это просто замечательно, да и оружие с экипировкой – самое то. А вот переодеваться некогда…» Пришлось оставшееся запрятать вместе с телами поглубже в грязь. Человеческие маскирующие устройства вроде «хамелеона» – ничто в сравнении с придуманными природой. Никаким инфракрасным прибором не увидеть тепла живого организма сквозь экранирующую непролазную грязь.
АКС Рекс перекинул за спину, позаимствовав у наемников оружие специального назначения – «Винторез», оснащенный глушителем и оптикой. Правда, патронов к нему для длительного боя оказалось маловато. А в том, что стрельба неизбежна, зная синдикатовцев, сталкер был уверен. Но теперь на попятную не пойти.
Купера он заставил убрать АКСу и взять пистолет-пулемет «Бизон», с глушителем и шнековым магазином на шестьдесят четыре патрона. Хорошая и бесшумная вещь, но приспособленная лишь для ближнего боя. Впрочем, именно на это Рекс и рассчитывал. Он намеревался не подпускать наемников к Куперу, работая издалека. Но только в одиночку. А уж если противник действительно подберется вплотную, тут ничего не попишешь. Парню тоже придется вступать в бой, только ближний.
Прикинув, сколько времени понадобится наемникам, чтобы приступить к облаве, Рекс набросал план дальнейших действий. Конечно, можно попробовать для начала доставить Купера к Логопеду, а потом воевать с Синдикатом. Но где гарантия, что тем самым не раскроется инкогнито сталкеров? Гарантии нет. Спецы вынюхают. Следы до озерка найдут быстро, если не сумеют найти тела патрульных, все равно разберутся, куда ушли преследуемые. А там и до жилого корпуса, лабораторных зданий и конторы Испытательной, где находилась группа Логопеда, рукой подать.
«Сам-то уже встрял по самое не хочу, теперь отмахиваться придется до победного конца. Тут уж либо – либо…»
Но подставлять ничего не подозревающих сталкеров, наведя на них синдикатовцев, он не хотел точно. Вновь встал вопрос ребром: как быть? При постоянной влажности замести следы вряд ли удастся.
«Хоть прямо в землю зарывайся… – вдруг вспомнился Большой, скинувший на КПК схему подземных коммуникаций Испытательной. Хоженых-перехоженных, исследованных вдоль и поперек вездесущими сталкерами. Совершенно бесполезных для поиска эксклюзива, но годных для отступления. – А если?.. Пока разберутся, что к чему…»
Неожиданно Рекс понял, что находится на верном пути. Только где это подземелье? И сколько времени у них осталось в запасе? Патруль явно доложил об обнаруженных следах. Вывод: искать будут! Но в обратном направлении рванут позже. Если разберутся в отпечатках… «Спецы все же. Точно разберутся. Но пока да кабы, значит, время еще есть, причем, с запасом». Взглянув на известивший о загрузке КПК, сталкер чертыхнулся, смахнул с экрана налипшую грязь, проверил сделанную отметку и прикинул расстояние до лаза в недра подземелья. Получилось, что находятся они с Купером совсем недалеко от входа. Это не могло не радовать. Осталось только немного запутать следы.
– Стой здесь и жди. На всякий случай держи оборону с тыла. Стреляй на любое движение! Друзей оттуда ждать не придется…
Парень кивнул и, развернувшись, привел автомат в боевую готовность. Рекс, насколько это было возможно, быстро преодолел озерцо, старательно обозначился на противоположном берегу. Наследил изрядно. Потом, пятясь, вернулся обратно. Оставленные отпечатки даже спецов могли задержать. Ненадолго. Удовлетворенный, но изрядно запыхавшийся сталкер пару раз выстрелил по копошащимся на левом берегу мутантам. Кабаны и свинорылы с визгом ринулись к обидчику, семеня по месиву короткими ножками. А собаки в воду и грязь не лезли, поэтому побежали в обход озерца.
Оттягивая на себя зверей с мыслью: «Пусть ребята подурачатся, нарвавшись на монстриков», – Рекс вернулся к Куперу, поманил его за собой и припустил через аномальное поле – к роще, где их следы наемники обнаружили впервые. Очистив немного стекло шлема от грязи, включил тепловизор. Дорогу стало видно намного лучше. «До чего дошел прогресс!» – подумалось с восторгом. Но сталкер знал, что его веселый настрой сейчас граничит с паникой, настолько напряглись нервы. «Сколько их там? Человек двадцать-тридцать? Этого на нас двоих с лихвой, с учетом их профессиональной подготовки… Но раз уж таким поросячьим хвостом завернулась ситуевина, делать нечего…» Вспомнился вдруг бородатый анекдот про царевича, пришедшего биться с драконом: «Заглянул в пещеру Иван-царевич: – Эй, змей, выходи, драться будем! – А в ответ: – Драться, так драться! И нечего в зад орать!».
«Да уж… смейся или нет, а при малейшей ошибке наемники нам с парнем теперь этот зад на головы натянут и так дышать оставят всю оставшуюся жизнь… Буквально несколько последних секунд…» Криво ухмыльнувшись, Рекс тряхнул головой и сосредоточился. Если за существование не бороться, тогда и рождаться на свет не стоит вовсе. А отказываться от борьбы сталкер не собирался однозначно. «Еще посмотрим, отверстие чьей задницы шире…» – подумал он и, вздрогнув, истерично хохотнул при виде открывшейся картины.
Радушно распахнувшийся лаз с уходящей вниз бетонной шахтой и железными скобами на стенках спуска нашелся сразу. Из люка пахнуло едва переносимой вонью. Смех Рекса резко оборвался. Справившись с рвотными позывами, он включил дыхательную систему, герметично застегнул защитный шлем, посоветовав то же самое сделать Куперу, и первым полез внутрь. Дно оказалось в пятнадцати метрах от поверхности. «Глубоковато!» Сталкер осмотрелся. Горизонтальный коридор вел на запад. Двинулись с осторожностью, опасаясь встречи с подземными жителями. Аккуратно обходя множество кислотных аномалий, расположившихся на полу почти в шахматном порядке, Рекс торопился как мог. Несколько уходящих неизвестно куда ответвлений решил не проверять, рискуя оставить позади себя затаившегося врага. Но ничего не поделать, с каждым мгновением у них с Купером терялась фора. Мимолетный взгляд за угол – пусто, быстрее вперед! Следующий поворот – никого… Нервная тряска, едва не заставляющая вжимать до упора спусковой крючок. А там что? Спокойно… Очередной коридор, круто уходящий в черную пустоту – светящаяся зеленая лужа во всю ширину и прыснувшие от света фонаря в разные стороны крысы… Протяжный металлический скрежет из самых недр коммуникаций, резанувший по ушам шипящий разряд блуждающего «синего огня». «Еще с ним встретиться не хватало…» И вдруг пространство раздалось в стороны. Перед напарниками открылся обширный зал. Среди мусора и остатков мебели несколько непонятного вида устройств, большие цистерны, свисающие кабеля высокого напряжения и переплетение разномастных труб. Кому и зачем понадобилось такое? Фантастический вид, будто и не люди все это создали…
Заставив вздрогнуть, приглушенно вскрикнул Купер. Сталкер моментально обернулся и охнул, увидев в тепловизор силуэты двух мимикримов. Парень перепугался и поступил именно так, как едва не поступил Рекс несколькими минутами ранее, – вдавил спусковой крючок и стрелял до тех пор, пока не израсходовал магазин «Бизона» без остатка. Естественно, основная часть пуль ушла «в молоко», но одному монстру досталось изрядно. Он, схватившись за бок, стоял между цистернами, словно в раздумье, и покачивался. А второй оббежал товарища, все еще надеясь на легкую добычу, и рванулся к застывшему от ужаса Куперу. Вдруг фигура мимикрима смазалась, уходя в невидимость, а затем, проявившись вновь, рухнула в пыль на бетонном полу. Головы у существа больше не было, только ошметки жвал и щупалец после очереди из «Винтореза» разлетелись в разные стороны. Второго сталкер добил уже одиночным выстрелом.
– Купер! – вывел мальчишку из ступора дрожащий голос Рекса, продолжающего водить стволом. – Зачем бездумно тратить патроны? Это всего лишь мимикримы… Перезарядись!
– Я п-понял… Н-ничего с-себе, вс-сего лишь… – напарник вернулся в реальный мир, щелкнул магазинами, не глядя на «Бизон». Все же кто-то из родни успел научить его обращению с различными видами оружия…
Уняв нервно трясущиеся руки, Рекс понимающе взглянул на Купера. Уж если ему так, мягко говоря, некомфортно, то каково парню! Не хватало еще самому удариться в панику, тогда точно – дело швах… Пацан ведь держался сейчас лишь на уверенности старшего, полностью ему доверяя. Не забывая о погоне, сталкер отдышался, взял себя в руки и заговорил уже бодрее:
– Я же говорил, что в Зоне иногда и не таких ужастиков насмотришься. Чем быстрее ты привыкнешь к виду монстров, тем адекватнее будешь реагировать на опасности. Это еще один из принципов выживания. Мотай на ус!
– У меня усов пока нет…
– Отрастишь, какие твои годы! – Рекс улыбнулся. Парень начал отшучиваться, значит, пришел в себя. Вот на этом уровне и следует поддерживать его состояние. Ясный разум – правильные действия. – Так, пауза затянулась… Двинули дальше.
На развилке тоннеля, прикинув направление, сталкер понял, что левое ответвление уходит к группе Логопеда, а правое – к наемникам. Проканителившись немного (не его это – саперное дело…), в левом коридоре установил три растяжки. Потом вернулся к прикрывающему Куперу и заминировал правый коридор. Подумав немного, повел парня туда, где их могли ждать меньше всего. Добыча, казалось бы, сама идет к синдикатовцам в руки. Удивляясь собственным действиям, Рекс задумал фантастическую авантюру: партизанить на полную катушку. «Что, Малыши, пошалим?» Похоже, в экстремальных ситуациях какие-то воспоминания к нему постепенно возвращались.
Перед самым выходом на поверхность напарники услышали отдаленные взрывы, приглушенные множеством изгибов и переходов коридора. Рекс пожал плечами – вот и погоня. Только в какую сторону она пойдет – непонятно. Ясно только, что пуститься в дальнейшее преследование смогут уже не все. А это значит, что на несколько врагов у них с Купером стало меньше. И это не могло не радовать. Аккуратно отодвинув крышку люка, сталкер огляделся. Подвальное помещение центрального здания. На это указала и карта из КПК. Здесь не стоило опасаться зверья, так как наемники, обживая комплекс, совершенно точно извели всю мешающую живность.
Поэтому внимание Рекса вернулось к встрече с более опасным противником – человеком. Обследовав помещение, он установил еще несколько ловушек, в том числе и на люк канализации. На этом запас гранат и креплений для ловушек подошел к концу. Следовало прикинуть, где еще можно разжиться боеприпасами. Тем более, патронов к «Винторезу» – кот наплакал. Сталкер задумался. Если это центральное здание, значит, резерв боеприпасов наемники держат где-то здесь. Самым подходящим местом хранения подобного может являться именно подвал. Сухо, спокойно и относительно недалеко. Глубоко зарывать арсенал не будет никто, чтобы вовремя пополнять израсходованное.
Поиск сразу увенчался успехом. У выхода обнаружилась запертая дверная решетка. Заглянув через нее, Рекс ахнул. Чего там только не было! Даже РПГ и ПЗРК «Стрела». Проблема заключалась лишь в висящем на решетке замке. Попытаться отстрелить его? Если не хлопки «Винтореза», то звон разлетевшегося металла услышат точно… Как быть? И тут сталкер вспомнил об одной интересной вещи, которую ему еще не доводилось видеть в действии, о ней только рассказывали… Попытка не пытка, а времени с каждой минутой оставалось все меньше, поэтому Рекс решил рискнуть. Достал из контейнера не такой уж редкий артефакт «раствор», рождающийся у аномалии «кисель». Надел резиновую перчатку, достал желейный сгусток грязно-желтого цвета с бисерным вкраплением и активировал его, приложив к замку. Результат превзошел ожидания: в мгновение ока образовавшаяся от соприкосновения с металлом небольшая аномалия разъела как замок, так и большую часть решетчатой двери. На радость сталкера, послышалось только слабое шипение капающей на бетон жидкой желтовато-зеленой массы. Решетка оплавилась и стекла на пол, как огарок парафиновой свечи. Купер смотрел на все широко раскрытыми глазами, не менее широко раскрыв рот. Впрочем, Рекс не сильно отличался от напарника, – он сам впервые видел это завораживающее зрелище. Но тут же, опомнившись, встрепенулся.
– Давай вынесем как можно больше, иначе скоро аномалия разрастется, и ее уже будет невозможно перешагнуть, – прошипел сталкер, подражая пузырящейся массе. – Скорее! И ни звука…
Перепрыгивая через фосфоресцирующую лужицу, они начали спешно вытаскивать из арсенала боеприпасы и оружие для предстоящей партизанской войны.
Перепрятав основную часть добычи в дальний угол подвала, Рекс оставил охранять это богатство Купера с гранатометом в руках. Рядом разложил запасные «Мухи», чтобы парень при необходимости мог без загвоздок обстреливать подходы. Настроив гарнитуры связи в защитных шлемах, предупредил напарника, что по возвращении сначала выйдет в эфир. В противном случае любое движение тот должен воспринимать, как посягательство на жизнь. Сталкер был уверен, что искать парня в дальнем конце подвала станут вряд ли. Да и какой поиск врагов внизу, когда наверху начнет твориться черт знает что. А уж это он мог гарантировать.
На нижней площадке лестницы находился часовой. Быстро убрав не ожидающего нападения с тыла наемника, Рекс затащил его в подвал и бросил в образовавшуюся аномалию. О человечности в данный момент речи не шло. Сталкеру требовалось выжить самому, чтобы дать возможность выжить доверившемуся ему парню. С моральной точки зрения Рекс считал, что поступает правильно. Сосуществование различных группировок в Зоне привело к непониманию между ними, а часто и к откровенной вражде. Не желая воевать открыто, особо умные при устранении конкурентов пытались «загрести жар» чужими руками. Это недоступно животному миру, лишенному разума. Политика – загадочная вещь. Вот на чем, при наличии соответствующего спроса, всегда держался Синдикат наемных убийц, получающий за черную работу баснословные гонорары и процветающий на несчастье других. Именно поэтому Рекс не озаботился моральной стороной партизанской войны. И сейчас он изо всех сил работал над внезапностью, пытаясь переиграть «диких гусей».
Аномалия, растворяющая железо, не дала даже повода усомниться в способности «переварить» человеческую плоть. Рекс не успел моргнуть глазом, как на месте лежащего в кислотной луже вооруженного человека остался только оплывающий по краям автомат.
Следующим в плане «партизана» наметился главарь наемников. Бригадир, если говорить языком самих синдикатовцев. Нужно было дезорганизовать группировку, лишить ее мозга, координации действий. Пулей взлетев по лестнице на второй этаж, Рекс убрал четверых врагов, ковыряющихся в ящике с непонятным оборудованием. Огляделся, прислушался и понял, что находится на верном пути, когда висящая на плече одного из убитых радиостанция зашипела, и хриплый голос произнес: «Талый, поднимись ко мне!» Торопясь, Рекс рванул наверх. И вовремя. От стола со стоящим на нем устройством связи оттолкнулся немолодой уже наемник – явно не простая фигура. Увидев сталкера, он сразу слетел со стула и перекатился за перегородку. Не учел бригадир только одного – тонкая стена не является несущей, а значит, не сделана из прочного и толстого бетона. Скрученные изолентой магазины к «Винторезу» еще в подвале Рекс снарядил бронебойными патронами. Автоматическая винтовка предназначалась для спецподразделений, часто штурмующих здания. Тяжелые пули прошли сквозь стену и тело, как нож сквозь масло. Не успевший ничего предпринять наемник в одно мгновение перенесся в мир иной. Убедившись, что провел операцию почти бесшумно, Рекс злорадно усмехнулся, но задерживаться на этаже не стал. Развернувшись, он метнулся к столу, прострелил устройство связи и тут же отправился вниз.
В этот момент послышался характерный рокот турбины. «Выходит, и вертухай у них есть? Не ко времени…» – сталкер тревожно вздохнул. Снизу не доносилось ни звука. Значит, наемники еще не спохватились и ничего не знают. Они спокойны. Продолжают поиски. А из подземелья вряд ли могут сообщить, в какую сторону направились беглецы. Вспомнив о Купере, Рекс предупредил его о своем приближении. Увидев старшего, тот облегченно вздохнул, опустив держащие гранатомет дрожащие руки. Сталкер, улыбнувшись, подмигнул парню, быстро пополнил боезапас и закинул за спину «Стрелу» с парой «Мух». Подпрыгнул – тяжеловато, и уже на бегу крикнул:
– Все по старой схеме!
Пробежав до лестницы, ведущей на крышу, быстро взобрался по ней, присел за парапетом и разложил там тяжелое вооружение. Приближался рассвет, небо на востоке заметно посветлело, но землю еще покрывал непроглядный мрак. Оглядев горизонт, Рекс так и не увидел вертолета. Стрекотание винтов слышалось со стороны знакомого озерца. Обзору мешали верхушки разросшихся тополей. Облученные деревья успели так разрастись за долгие годы, что при одном взгляде на них возникал резонный вопрос: как они под своим весом, при довольно хрупкой древесине, не сломались еще от воздействия неоднократных Выбросов и Вспышек? Но сталкера сейчас волновало не это, он очень хотел жить. А еще… привык выполнять данные обещания. За ним должок. Он поклялся Куперу… Нет, поклялся самому себе! Это не парень выбрал, это он – Рекс, сделал ВЫБОР.
«Хотел уйти от всех? Оградиться от остального мира барьером? Сделаться одиночкой, вечно носящей “черную метку”? А вот выкусите все! Хотя… Зона сама по себе – мирок, огражденный от всего не одним рядом колючей проволоки. Нарыв, злокачественная опухоль на теле планеты… Или возможность для спасения? Кто знает… – сталкер ухмыльнулся вновь. – Ну, раз опухоль, а все, что связано с ней – зло, то приступим, пожалуй, к уничтожению первых зловредных микробов…»
Приложившись к прицелу, он принялся выискивать часовых на крышах окружающих зданий. Обнаружил два поста. После прицельной стрельбы «Винтореза» они перешли в категорию «были». В прошлом. Теперь – внимание на уровень лестничных пролетов и землю. Трое внизу, двое на площадках… тоже «были», не успев ничего толком сообразить и предпринять. Один, самый прыткий, услышав звуки скатывающегося по металлической лестнице автомата, сразу потянулся к гарнитуре, но не успел. Да и говорить стало нечем – без головы еще ни у кого этого не получалось.
Перебежав, Рекс решил осмотреть комплекс с другой стороны и на всякий пожарный перевел коммуникатор на переговорную частоту синдикатовцев. По периметру двора разгуливали двое, двое же находились на посту возле бывшей проходной. Стараясь шуметь как можно меньше, аккуратно убрал и этих. Итого уже более двадцати! Такой счет изрядно поднял настроение, давая шанс на благополучный исход. К тому же сталкер еще не учитывал подрывы в подземелье. Но заключительная часть «МарлеЗОНского балета» могла оказаться не столь простой.
«Хорошо бороться с противником, не ожидающим от тебя прыти в собственном тылу. И другое дело – прямое столкновение. Сложно, но… можно». По крайней мере, Рекс пытался в это верить. Волновало его только то, что в каком-нибудь здании могли оставаться отдыхающие синдикатовцы. Сменившиеся, к примеру, с постов. Хотя, если наемники преследуют здесь какие-то секретные цели, тогда они очень не хотят, чтобы об их миссии знали посторонние. И в этом случае наверняка подняли все силы для поимки скользких сталкеров, умудрившихся справиться с патрулем, как Тузик с грелкой.
Размышления прервал грохнувший в подвале взрыв. Судя по звуку, сработала одна из ловушек, а значит, до Купера наемники не добрались. Наверняка, хотя бы временно, врагов стало меньше. Но, опасаясь за парня, Рекс все же устремился вниз. На втором этаже нос к носу столкнулся с пятерыми синдикатовцами, в спешке полоснул по ним очередью и откатился за стену. В ответ раздались крики и запоздалые выстрелы. Пули с визгом рикошетили от пола и, впиваясь в стены, откалывали от них куски штукатурки. Повезло. Четверо наемников как раз возились с телом товарища. Рекс не сомневался, что зацепил двоих, но находящаяся позади пара осталась невредимой. Только тут заметил, что ногу окрасило пятно крови. Быстро среагировали спецы, но рана оказалась пустяшной, пуля прошла вскользь.
Стараясь не думать о боли, сталкер рванулся к наружной лестнице, скользнул по ней вниз, завернул за угол и огляделся – никого. Значит, наемники двинулись наверх. Здание ощутимо содрогнулось, по ушам резанула ударная волна. Из оконных и дверных проемов выбило клубы пыли. «Меня закидывают», – подумал возбужденный адреналином Рекс, улыбнулся и показал средний палец в сторону, где должны быть наемники. Заглянул в коридор первого этажа и тут же отпрянул назад. Двое сверзились вниз до промежуточного пролета и лежали, раскинув руки, а трое, крадучись, поднимались с оружием на изготовку. Сталкер неожиданно появился за их спинами и открыл огонь, не забывая съязвить:
– Ку-ку!
Хоть «ку-ку», хоть «кукареку», а через мгновение его уже не слышал никто.
И тут, не давая прийти в себя, ожила заставившая вздрогнуть наэлектризованный организм гарнитура:
– Голова, я Здоровый, прием! Ответь, Голова, я Здоровый! Прием! Что за…
Похоже, покойного ныне бригадира вызывали с «вертушки». «Нашли же себе позывной – “Здоровый”. Там здоровья-то поди на раз дыхнуть…» – Рекс в который раз криво усмехнулся, налепляя поверх разорванных пулей брюк кусок пластыря.
Стрекотание вертолета так и раздавалось со стороны озерца. Ошалевший от происходящего Рекс, не зная, что делать дальше, пометался туда-сюда как чумной и в очередной раз решил проверить Купера. Вдруг на спуске в подвал перед ним сверкнуло, во все стороны полетело бетонное крошево. Грохота взрыва он не услышал. Только почувствовал тупой удар воздушной волны, откинувший его на лестницу. От разрыва барабанные перепонки спас защитный шлем. «Черт! – мелькнуло в уходящем сознании. – Забыл парня предупредить…»
В чувство его привел трясущий за плечи, рыдающий Купер. Рекс резко сел, болью отозвалось все тело. Наскоро ощупав себя, понял, что зацепило левое плечо и уже раненую ногу. Подняв мутный взгляд на испуганного паренька, вскочил, вытер рукавом бегущую из носа кровь, подобрал «Винторез», хлопнул Купера по спине и, понимая, что времени на сентиментальности нет, снова рванул наверх. В ушах сплошной звон, боль притуплена шоковым состоянием. «Вот хапнул впечатлений… Все потом, потом, потом… Все – фигня, только ты и я…».
Уже взобравшись на крышу, едва успел выпрямиться и тут же вздрогнул. Над зданием, сотрясая воздух, на бреющем прошел вертолет. Звуков Рекс до сих пор не слышал, в глазах двоилось. Прекрасно сознавал, что ему еще повезло, после близкого разрыва гранаты сразу встать – редкая удача. Благо, треснувший шлем с отлетевшим забралом принял основной удар на себя. Быстро оглядел внутренний двор – по площади бежало несколько наемников, что-то кричащих и указывающих на него. Схватил «Муху», почти не целясь, выстрелил наугад. Взрыв раскидал тела в разные стороны, как пушинки.
И тут недалеко что-то лопнуло, Рекса едва не скинуло с крыши, часть которой на другой стороне провалилась. Силясь остаться в сознании, повисший на парапете сталкер собрал волю в кулак и пригляделся. «Вертушка» уже развернулась. Похоже, стреляли именно с нее. В правое ухо неожиданно вернулся слух, и гарнитура истошно задребезжала:
– Я Здоровый, всем, кто слышит, противник на крыше основного здания!
Мимо пролетело еще два НУРа, шумно разорвавшихся где-то в районе топливных резервуаров. Опять промах. «Да не такой уж ты и спец! – Рекс потянулся к “Стреле”. – А вот тебе подарок-сюрприз…» Но поднять устройство он не успел, правую сторону тела пронзила боль. Пулеметная турель приближающегося вертолета вращалась, изрыгая пламя. Сталкер, отброшенный от края крыши, как в замедленном кино видел летящие в его сторону смертоносные потоки. Но пилот опять промазал, попав в Рекса лишь скользем. А сейчас ему уже не хватало дистанции для точного прицеливания.
Почти теряя сознание, сталкер заставил себя «через не могу» ползком вернуться обратно и поднять ПЗРК. Вертолет с ревом проскочил над ним, Рекса обдало жаром выхлопа турбин и пороховой гарью. Он развернулся, держа машину в перекрестье, включил самонаводку ракеты, дождался, когда «вертушка» зависнет почти на месте, и выстрелил по цели. Уже падая, боковым зрением успел заметить, как изогнутый дымный след реактивного снаряда прервался, образовав на месте летательного аппарата огненный сполох, издалека похожий на праздничный салют. Сразу промелькнула ехидная мысль: «Я знал, здоровыми зовутся не потому, что сильные, а потому, что громко падают…» Еще он увидел, как по центральной площади к зданию бежало несколько оборачивающихся и стреляющих куда-то назад наемников. Упав, Рекс больше ничего сделать не мог. Лишь ощутил, как расколовшийся защитный шлем слетел с головы, а волосы так приятно растрепал порывистый ветер… На дворе уже вовсю разгорался день, а в сознании сталкера включилась полная беспросветная ночь.
После этого как во сне перед глазами несколько раз мелькали озабоченные лица каких-то людей. Даже сам сатана плясал на балу в его честь. И все это время – море, белый теплоход и сильная качка от набегающих волн. Гром близкой, очень сильной грозы, множество молний. И эхо, эхо, эхо…
Сознание возвращалось медленно и мучительно. В голове гудело, словно хор турецких мальчиков решил сегодня не петь, а сыграть на знаменитых русских деревянных ложках. Только ложки почему-то оказались металлическими литаврами. И по черепушке, по черепушке, по ней, родной! Не в силах больше выносить этот шум, Рекс открыл глаза. Что-то знакомое. В углу потолок частично разрушен. Где-то такую картину он наблюдал буквально недавно. Со стоном приподнял голову, развернулся и, опираясь на слабую, дрожащую руку, начал осматриваться. Так до боли знакомо! Боль-то точно оказалась знакомой, а помещение…
В поле зрения появилось улыбающееся до ушей лицо паренька. «Как его там? А! Купер!»
– Мы живы, что ли?.. – сталкер не узнал своего голоса.
– Да, Рекс, не говори пока много, – нельзя. Тебе зацепило голосовые связки. Я все расскажу сам. Наемники уничтожены. Последних добила подоспевшая группа Логопеда. Они сейчас проводят зачистку подземелий. Все не могут поверить, что с синдикатовцами ты разобрался в одиночку…
– А ты?
– Я что, я так… Из гранатомета только двоих зацепил. Мне бы тоже конец пришел, а тут как раз наши появились, – Купер показал перевязанную руку. Над бровью парня выделялся белизной лейкопластырь.
– А твой отец… – Рекс закашлялся, не договорив.
– Могила тут, недалеко! Но я туда один не пойду… Мужики тебе артефактов разных наложили для лечения, сказали, что к вечеру будешь как новенький. Может, потом сходим?
Рекс криво улыбнулся, кивнул, лег на спину и закрыл глаза. Теперь можно даже умереть. Неожиданно вскипел: «А вот – выкусите все!» – и резко вскочил с лежака. Тело с трудом слушалось команд, волочилась нога, и со скрипом поворачивалась шея. Но после произошедшего такие мелочи большой бедой уже не считались. Подмигнув радующемуся Куперу, осторожно присел, поерзал на лежанке, выбирая удобное положение.
– Все – фигня…
На лестнице раздались шаги, послышались возбужденные голоса. Первым в помещение вошел сурового вида сталкер и, сильно коверкая слова, поздоровался:
– О! Узэ зывой! Пдивет, гедой! Как деда?
По манере разговора улыбающийся Рекс понял, кто это, и за что ему дали кличку Логопед.
– Не дождетесь! – голос хрипел и срывался, но он старался говорить бодро.
– Ну, ты дад! Кому сказы – не поведят! Вот так дегенды и появдяются!
– Какая уж там легенда… Самому бы кто о таком рассказал, тоже, наверное, не поверил бы…
– Ну, ты давай, приходи до вечера в себя, – стоящий рядом с Логопедом пожилой сталкер говорил сквозь густую бороду. – Мы Большому уже сообщили о произошедшем. Завтра с утра выходим к бару. Он хабар ждет. Ладно, пойдем мы еще по округе прогуляемся, для успокоения. А то мало ли что, шуму-то теперь хватит надолго…
Удивленно качая головами, сталкеры спустились вниз. Рекс же, помня о едва вращающейся шее, всем корпусом развернулся к Куперу и сморщился от накатившей боли.
– А что, пошли прямо сейчас? – парень радостно кивнул, а старший, лукаво подмигнув, продолжил: – Только бутылку возьми, я где-то рюкзак посеял… Хотел на вертолет обменять… Помянем мужика.
Солнце заходило за горизонт, красный диск медленно опускался за гряду холмов. Два человеческих силуэта стояли перед железным, скрепленным ржавой проволокой крестом на небольшом земляном холмике. Светлый день прощался с миром ровно на одну ночь, округа постепенно замирала. Весна успела вступить в свои права. Среди множества смертей, случившихся на многострадальной земле, наконец, запахло жизнью. Природа проснулась, вздохнула полной грудью, и ее победное шествие уже ничем нельзя было остановить.
То, что не успел сделать отец, обязательно сделает сын. Так было, так есть, и так будет продолжаться до бесконечности. Сколько бы зло ни старалось, добро все равно возвращается на круги своя.
Все – фигня!
– Тебе надо было кличку дать не Рекс, а Армагеддон. Тридцать восемь наемников, как щенков! Теперь понимаю, почему рядом с тобой парни гибли. Энергия вокруг тебя вьется, с-с… н-не очень хорошей полярностью, подобно магниту притягивая неприятности. Знаю, что твоей прямой вины в этом нет, но послушай, что скажу. Давай-ка, разберись сначала с собой, а потом уже и о напарниках будешь думать. Я Купера передал Харитону на Пятихатки, там спокойнее. Тот обещал отправлять парня по поручениям только до Рубежа и обратно, пока не окрепнет совсем, – Рекс согласно кивнул, глядя на Большого исподлобья. Торговец же, не отводя взгляда, продолжил: – А как с тобой быть? Ты – молодец, всем доказал, что за напарника готов разорвать на части кого хочешь и в любом количестве. Нашлись даже некоторые, сразу выразившие желание с тобой в рейды ходить. Но я им объяснил, что у тебя поручение особой важности, с которым можешь справиться только ты, единолично. Так что пока придется тебе работать одному. А за парня правда большое спасибо, и за то, что не подвел меня самого. Я только теперь понял, в какую авантюру втянул нас обоих. Знал бы сразу, что там наемники засели, ни в жизнь бы вас с Купером на Испытательную не отправил. Хм… Впервые вижу, чтобы с Синдикатом кто-то так просто в войнушку решил поиграть, да еще и с полной победой. Вот ведь чертяка! Но серьезность положения понимать должен…
– Я все понимаю, Палыч. Ты меня, дурака, за кого держишь?
Рекс хохотнул. После произошедшего на Испытательной он выяснил, что в силах бороться со своей «черной меткой», но все же рисковать напарниками откровенно опасался. Понимал, что в одиночку будет намного тяжелее, особенно если ходить далеко и надолго. Зона есть Зона. Погибать самому тоже как-то не «айс»… Поэтому внутренне был не настолько спокоен, каким казался с виду. Ко всему прочему, снова появилась едва заметная, постоянно пульсирующая, тревожная вибрация в районе груди. И в этот раз сталкер никак не мог понять, чего следует опасаться, но, привыкший доверять чутью, старался держаться настороже.
– Вот и хорошо, что понимаешь… – Большой выдержал паузу, задумался. Но Рекс уже научился замечать перемены в настроении бармена, поэтому сразу его раскусил. Торговец никогда не начинал пустых разговоров. Только сейчас, вопреки обычному поведению, маялся и чего-то не договаривал. Не знал с чего начать, вот и не решался сказать о проблеме в лоб.
– Палыч, давай не юли, а? Говори, как есть. Что-то ты на себя не похож… Или обидеть боишься? Выкладывай новое задание. Что мне еще остается? Как скажешь, так и будет. Отказываться я не собираюсь. Дальше жить при любом раскладе как-то надо, да и не могу я в дыре твоей постоянно торчать, тешась спиртными возлияниями. На простор тянет, мне там спокойнее.
– Ни фига себе, обидеть! Это надо у тридцати восьми загубленных наемников спросить, как ты умеешь обижаться! – Большой захохотал. Рекс вздохнул и пожал плечами. – После их арсенала не ты у меня в долгу, а я у тебя. Мне еще полгода сбагривать принесенные вами трофеи. Одна экипировка чего стоит! Люкс! Так что, если соберешься в дорогу шмотки поменять, иди сразу на склад, я Молчуна уже предупредил. Безо всяких кредитов и долгов можешь брать все, что хочешь. Ну… в разумных, конечно, пределах.
– Да мне и так все навороченное от наемников досталось. Только «Винторез» не по мне, хочу что-нибудь другое.
– Вот на складе и возьмешь.
– Да нет у тебя на складе «Абакана»! Я их только у военных видел, да у «Пепла» еще. Но у них выпрашивать – себе дороже. Цену такую загнут, мама не горюй. Да и не особо они нашего брата жалуют…
– Это точно. Дай им волю, давно бы всех сталкеров на своей территории положили. А тебе прямо и не угодишь. Нет сейчас возможности достать тебе «Абакан», да и тяжелее он «калашей».
– Что да, то да. Но, говорят, мастера могут проапгрейдить, заменив некоторые части легкими материалами. Наука-то на месте не стоит.
– Ну, нету, Макс, нету! А остальное – иди и выбирай.
– Ладно, возьму пока «Винторез», только патронов к пистолету побольше дай.
– Возьмешь. А теперь о деле! – решился Большой. – После Выбросов в Зоне частенько все меняется. Иногда открываются даже недоступные ранее районы. Так вот, говорят, недавно Кривая балка появилась. Рядом с Пятихатками. Тебе же вроде самому не терпится туда попасть? Глядишь, по пути заскочишь к Харитону – проведаешь крестничка своего. Узнаешь, как он там… Но сведения эти не проверенные, пока только слухи. Кто знает, что могло паре человек померещиться… Не успели к безопасному месту ночевки, остановились между валунами, едва ли не окопались там для войны. Чтоб, значит, если что, отстреляться от зверья на случай нападения. Ну, и выпили изрядно для храбрости. А спьяну мало ли что может в голову прийти, да еще в почти полной темноте. Словом, надо посмотреть – что там и как.
Во-первых, в только открывшихся местах артефактов бывает много. А во-вторых, м-м-м… есть тут одна закавыка. Якобы, видели в Кривой балке Белое – это поселок такой. Одна из особенностей Зонных выкрутасов. В реальной жизни он, возможно, и не существовал никогда. А в Зоне появляется время от времени, причем, всегда в разных местах. Я еще когда сталкерил, бывал в нем пару раз… Последний раз аккурат перед самим Выбросом. Мы с мужиками тогда неплохой хабар собрали, а вот вынести не успели. Ноги скорее уносить требовалось, не до хабара было. Такая свистопляска началась, что мама не горюй! Молнии наскакивали одна на другую, грохотало до смертной дрожи, радиационный фон повысился. А еще телепат, зараза, за нами увязался по пятам. В головах такая чехарда творилась… Я от ноши по-быстрому избавился, да ноги оттуда с мужиками сделал. А тебе и искать долго не придется, если только не поменялось ничего, но, думаю, вряд ли. Там – по центру поселка, мимо здания бывшего сельсовета пройти нельзя. Большое такое, белое… Было тогда… Лет пять с тех пор прошло. Поселок тогда пропал. Кто знает, что с нами за это время бы произошло, останься мы в нем. Ходили бы, поди, сейчас в свите того телепата первыми скрипками… Короче, из тех, кто со мной в ту пору хаживал, никого в живых уже не осталось. Так что хабар, если конечно цел еще, теперь только мой. Ну, а я тебя тоже не обижу, сам знаешь. В подвале сельсовета есть старая печь, вот в нее я тогда рюкзак и заныкал от чужих глаз. Удастся забрать – тащи, а нет – хоть развеешься на воле. Воздухом, хе-хе, свежим, радиоактивным подышишь. Сам ведь говоришь, что сидеть на месте не можешь…
– Когда выходить? – Рекс поднялся с кровати, размял затекшие ноги, сцепил руки в замок и, вывернув их ладонями вперед, звучно щелкнул суставами пальцев.
– А как готов будешь, так сразу и иди. До следующего Выброса как минимум неделя, времени – вагон и маленькая тележка. Думаю, что дня за три управишься. Только ты поосторожнее там, не лети, сломя голову, ее сложить всегда успеешь. Нравишься ты мне, настоящий мужик. Я и так на своем веку много нормальных парней потерял… Ну, с богом. Береги тебя Зона.
От внимания сталкера не ускользнула непривычная перемена в торговце. Обычно неторопливый и степенный, тот вдруг выдал информацию скороговоркой, постоянно сбиваясь и перескакивая с одного на другое. Что-то все же было не так… Решив обдумать это по дороге, Рекс не стал откладывать дела на потом. Время дообеденное, больше половины дня еще оставалось впереди. Быстро экипировался, проверил содержимое карманов и сидора, вздохнул и пошел на склад.
Вопреки предупреждению хозяина, Молчун, шкурная душа, выдал требуемое, как от себя оторвал. Скряга, одним словом. Но Рекс вынес процедуру стоически, зная, что против Большого кладовщик не пойдет. Взяв самое необходимое, повесил рюкзак за спину и попрыгал, – ничего не звенело и не брякало. Мастерство не пропьешь… Только откуда оно у него, это мастерство? Знать бы хоть немного. Кем он был в прошлом, что собой представлял и чем занимался? Вспомнить бы. С другой стороны, а оно того стоит? Вдруг его прошлое и действительно настолько черно, что и вспоминать о нем – только душу терзать? Вопрос двоякий… Рекс ухмыльнулся и двинулся в путь.
Пепловцы, находящиеся на крайнем посту, окликнули и поприветствовали поднятыми вверх руками, выразив таким образом уважение. Значит, тоже наслышаны о происшествии на Испытательной. Пожелали удачи. Рекс помахал в ответ и пошел к Могильнику. Где-то в районе груди вновь екнуло нехорошее предчувствие, и появилась слабая пульсация. Приложив руку, сталкер нащупал амулет. Пальцы обожгло слабым электрическим разрядом. Что-то не так, или просто запамятовал? Замешкался на минуту, потоптавшись на месте, но ничего не вспомнил, сплюнул – время покажет. Все течет, все меняется. Но плыть строго по течению Рекс не привык. Прошлое не изменить, а увидеть будущее, кто знает, возможно ли? Главное – вспомнить, что было хорошего или плохого в туманной дали неизвестного. Попытался поймать хоть какое-то воспоминание, в голове зашумело так, что на время потемнело в глазах. И вновь далекий, раскатистый и властный голос прогремел многократным эхом: «ОТДАЙ МНЕ МОЕ!» Что за наваждение? Бросив бесполезное занятие, сталкер посмотрел вперед. Какие там испытания ему готовятся в очередной раз? Какие бы ни были, все его…
Могильник всегда был довольно шумным местом. Перепутьем всех дорог, идущих по Зоне. Переходящие из одного района в другой различные группировки часто сталкивались здесь и не всегда мирно расходились в разные стороны. Поэтому требовалось постоянно держаться настороже, о чем Рекс и не забывал. Автомат, мирно висящий до этого на плече, привычно перешел в боевое положение. Чутье включилось на полную катушку.
После аварии на АЭС сюда свозили различный хлам, схвативший немалую дозу радиации, и в спешке хоронили, засыпая землей. Так и образовалось большинство холмов. При приближении к ним датчик усиленно щелкал, предупреждая хозяина об угрозе. Плохо, не придумал еще никто таких приборов, чтобы голосили при появлении врага. Да и кто враг, а кто друг, приходилось выяснять уже на ходу.
Рекс взял левее, через недостроенное здание конторы. Находящаяся посреди бывшей площади стела, на которой в советские времена вывешивались фотографии передовиков непонятно какого производства, знакомым очертанием в виде большой галочки словно подтверждала, что все осталось в прошлом, которое уже не суждено вернуть. Как делает учитель, проверивший домашнее задание. Правильно, так держать! Только оценку всему происходящему уже дало время. Оно же – хороший учитель, раскидавший повсюду множество граблей, на которые постоянно кто-то наступал. Получив очередную шишку, редкий человек позволит себе расслабиться и вернется к пройденному. Однако случалось и такое. Не желая повторения давних ошибок, Рекс помнил об осторожности, время от времени сверяясь с датчиком аномалий, но все же подстраховывался более привычными методами, бросая вперед гильзы с привязанными к ним кусками бинтов.
Огибая брошенную стройку, сталкер внезапно остановился и приник к земле. Что-то не так. Опять пульсация в районе груди достигла такой амплитуды, что казалось, будто в теле бьются два сердца. Рекс внимательно вслушался в происходящее, чувствуя неясную опасность. В чем дело? Почему в подсознании набатом трезвонят колокола? И тут, словно обухом по голове: вот оно что! За строением, – в заболоченной низине, всегда было достаточно шумно. Частенько там копошилось зверье – что его тянуло в это место, оставалось загадкой, но почему-то низина не пустовала. А в данный момент в районе болотца стояла гробовая тишина. Странно… Элементарная логика подсказывала, что только находящийся здесь человек, которому звери могли помешать, постарался от них избавиться. Отсутствие же каких-либо звуков наводило на мысль о возможной засаде.
Помня о мародерах, грабящих и часто убивающих попавшихся в их руки сталкеров, Рекс вскочил и перебежал под защиту строительных конструкций. Затем вытащил из бокового кармашка сидора незаменимый «хамелеон», накинул на себя, застегнул «липучки». Медленно, ползком взобрался на самый верх и начал осматриваться. Тихо. Может быть, слишком перемудрил со своим чутьем? Нет, определенно, что-то не так. Только что? Достав бинокль, включил поисковик и присмотрелся. Увиденная ранее картина не изменилась. Только ближе к болоту, в кустах, мельком блеснуло что-то, и вновь – тишь да благодать. Но тревога не покидала сдавленную неясными спазмами грудь. Ни шевеления ветвей, ни другого движения. На бандитов совершенно не похоже. Эти долго в тишине усидеть не смогут. А тут полный и потому очень подозрительный покой. Маскироваться подобным образом могли лишь хорошо обученные спецы.
Слабая догадка внезапно обрела четкие формы. Ледяным каскадом обожгло грудь. «Вот же простофиля! Так распереживался о собственной значимости, боясь окончательно упасть в глазах других, что совершено непродуманно ввязался в смертельную игру, в которой вроде как победил… Но только победил ли?.. Так-так-так… Вот с этого места поподробнее…» Покрывшись крупными каплями пота, Рекс ясно понял вдруг, в какое скверное положение успел недавно втянуть сам себя. Итак. Слава зачастую бежит впереди человека, особенно громкая… А языки, нашедшие свободные уши, еще никому не удавалось держать за зубами. Новостями делились все, у костров и в баре, да и просто при встрече в пути. В основном, для необходимой безопасности. Но некоторые при этом никогда не задумывались, что, поделившись информацией, могли нанести вред другим. Похоже, кто-то сболтнул лишнее не в те уши… Или другое. Чтобы быть в курсе новостей и секретов, группировки частенько пользовались услугами «засланцев». Не исключение из правил и Синдикат, неожиданно потерявший целую бригаду, да еще и вместе с вертолетом! А прощать произошедшее на Испытательной он явно не собирается. И, конечно, обязательно сделает все возможное для получения информации о случившемся! Это понятно, как дважды два. Почему же эта мысль не посетила его вроде трезвую голову с самого начала? Хотя что уж тут… О какой трезвости может идти речь, коли он опростоволосился, как обычный лох? Когда пошел «ва-банк», начав войну с наемниками… «Нет, лохи на такое не решатся… В смысле, не полезут на рожон. Но это что касается действий. А вот в плане анализа последствий, тут да. Тут – самый что ни на есть ЛОХ! Как же раньше-то об этом не подумал?! Гляньте все: я – КРУТИЗНА! Тьфу… Лошара… Или это лишь отголосок амнезии? Руки успевают вперед головы? Но как непростительно, а?! И как поступать теперь? Везде и всюду ползком, трясясь подобно зайцу? Выходит, что так… Хм… ну, не парадным же шагом ходить…»
Окончательно запутавшись, Рекс сплюнул. Экая незадача! Да, Синдикат – серьезная организация, и если спустит случившееся на тормозах – потеряет лицо. Это отпугнет клиентов, а значит, потеряются деньги – то, на чем он держится. Значит, обязательно постарается выяснить, кто явился истинным виновником… И, вероятно, спецы из Синдиката уже знают все. К тому же никто и не скрывал правды…
«Так вот почему Большой в разговоре был так учтив и никак не мог выйти из задумчивости! Вот почему отправил парня на Пятихатки – с глаз подальше! Вот почему остерегся выделять нового напарника… Ох, Палыч, сказал бы сразу и честно! С другой стороны, торговца тоже можно понять. Самое главное – это отвести удар от себя. Вдруг, разобравшись с Рексом, Синдикат успокоится? Хорошо, что хоть о Купере подумал, пожалел наивную молодость… Но все равно с его стороны это совершенно не по-людски. Получается, Большой умышленно меня подставил, отправив в рейд? Или всего лишь предусмотрел последствия, не желая подставлять более никого? В баре наемники, конечно, достанут ненавистного сталкера. Но не без серьезных потерь – точно. Пепловцы ревностно относятся к безопасности на своей территории. Они бы точно послужили неплохим прикрытием. Неужели Палыч даже подумать не мог, что я ни о чем не догадывался? Но предупредить по секрету был просто обязан! То-то вел себя так ласково, даже к складу допустил, бери, мол, чего хочешь. Хитер! Хотя почему же хитер? Просто лихорадочно искал выход, поэтому растерялся. Кто, Большой?! Тертый торгаш, не раз сталкивающийся со смертями? Умеющий сохранять ясность рассудка и трезвость ума? С обширными связями и знакомствами? Хотя еще не факт, что даже он не растеряется в подобной ситуации… Но намекнуть мог бы, дав тем самым небольшой шанс… А сам-то, сам разве пошевелить извилинами не мог?! Ведь далеко не дурак, должен был сразу подумать о последствиях, начав “партизанскую” войну с наемниками…»
В том, что на территории бара у Синдиката засел информатор, Рекс был уверен. Лишь несколько часов назад Большой предложил новое задание, а наемники уже узнали об этом и даже успели организовать засаду. Честь и хвала хватке профессионалов! С другой стороны, как они догадались, что он пойдет именно здесь? В его-то голову залезть уж точно никто не мог! Но что уж так себя хвалить? Чутье и логика спецов не хуже, чем у него. Вычислить примерный маршрут идущего к Пятихаткам одинокого сталкера – элементарно. Только назрел интересный вопрос: кто в баре являлся информатором? А в том, что «крот» очень близок к торговцу, сейчас Рекс не сомневался – слишком быстро сведения дошли до Синдиката. «Не Молчун же? Из этого даже под пытками лишнего слова не вытянешь. С другой стороны, кличка кладовщика может явиться хорошим прикрытием. Дела…»
Но плакать поздно, поворачивать обратно тоже. Коли полез в кузов, не называться груздем – идти вразрез с собственными принципами. Спрятаться за спинами других, вернувшись в бар? Подставить ни в чем не повинных людей? Что угодно, но только не это. Хотя, вполне возможно, на Испытательной он уже подставил группу Логопеда, сам того не желая. Но пока никто из участников происшествия не пострадал. Скорее всего, Большой выложит, – если, конечно, уже не сделал этого, – крупную откупную. И тогда Синдикат удовлетворится устранением лишь основной причины своего фиаско – скользкого Рекса, затеявшего всю эту катавасию… «Теперь придется постоянно отбиваться и все оставшееся время ходить по Зоне с оглядкой, пока или сам не сгину, или Синдикат, обжегшись в очередной раз, не отвалит, отказавшись от задуманного… – Рекс зло усмехнулся. – Тьфу, тьфу, тьфу». Враг силен, и где-нибудь за Рубежом, скорее всего, со сталкером уже давно было бы покончено. Но это Зона… Она часто уравнивает шансы. Здесь наемники ограничены в возможностях. Если одиночка сможет протиснуться между двумя аномалиями, группе это удастся едва ли. И теперь случившегося не вернешь, как ни крутись. Время не повернуть в обратную сторону, и на круг его замкнуть вряд ли получится. Значит, рассчитывать придется только на себя одного. Как ни прискорбно, но факт. «Сам наворотил, сам и выкручивайся – правда жизни. А уж коли шансы есть и голова на плечах, то побороться все же стоит. Пока есть чем, почему бы не побороться и не попартизанить? Все – фигня! – Рекс истерично хохотнул. – Ковпак хренов… Ватаво-етаво…»
Собраться, тщательнее осмотреть местность. Что-что, а маскироваться наемники умели хорошо. И выдержке их оставалось только позавидовать. Скорее всего, костяк засады находился именно в районе болота. В единственно возможном месте, где скрытность может быть гарантирована. Деревья и кустарник всегда давали хорошую защиту от посторонних взглядов. Сам так поступал, прикрываясь растительностью. А что там? Справа, возле рукотворного кургана, небольшая куча различного хлама. В поисках поживы кто-то откидывал мусор, вытаскивая его из глубины холма. Обилие металла легко скроет прикрытие. По крайней мере, Рекс на месте наемников так бы и поступил. Это означало, что справа подобраться к противнику незамеченным нельзя. Тихо приблизиться к кургану можно только со стороны болотца. Следовательно, уделить внимание этой огневой точке придется в последнюю очередь.
Спустившись на землю, Рекс принял еще левее, прокрался по низине, поросшей кустарником. Уже на спуске принюхался. Ветерок дохнул едва заметным дымком. Кто хоть раз сидел возле костра, навсегда запомнил неповторимый запах копчености. Если верить мифам, человек, добывший огонь и приспособившийся им управлять, никогда больше не разучится пользоваться этой стихией, и всегда будет тянуться к ней. К завораживающему зрелищу открытого пламени и манящему запаху, от которого непроизвольно начинает выделяться слюна. В любое другое время, но не сейчас… А сейчас дымок заставил сталкера напрячься. Костер жгли осторожно, не расходуя дрова – значит, не хотели привлекать внимания. Кто не скрывается от других, никогда не станет экономить дрова, разве только в ночное время, чтобы не отходить далеко от спасительного огня, не имея в запасе достаточного количества валежника. Но сейчас день, а на улице вторая половина весны. Следовательно, костер необходим кому-то, к примеру, для разогрева пищи.
Рекс с осторожностью приблизился к расположенной в ложбине небольшой полянке. Выглянув на мгновение из кустов, сразу спрятался обратно. Интуиция не подвела: точно синдикатовцы, и точно по его душу. «Группа поддержки. “Чирлидеры”, за конягу мать…» Четверо наемников. Один сидел у костра и ел, выковыривая ножом содержимое банки. Трое спали. Резерв, возможно, ночная смена. Длительное время на одном месте без движения не пролежишь. Хоть почесаться иногда требуется. Подумалось вдруг, что на теле человека множество различных паразитирующих организмов, разглядеть которые можно лишь под микроскопом. А раз паразиты, следовательно, хоть небольшой, но вред наносят. Поэтому не чесаться не мог никто. Рекс усмехнулся. Тело его на автомате зачесалось в разных местах. И по закону подлости, в самых труднодоступных. Подобное называют еще правилом езды на велосипеде: «В какую бы сторону вы не ехали – это в гору и против ветра».
Немного поерзав, сталкер избавился от неприятных ощущений, решив для начала разобраться с резервом. Ползком подобрался к часовому, чтобы не разбудить спящих. От троих на таком расстоянии не отобьешься… Зажав рот противника, резко воткнул сбоку лезвие ножа в грудную область на всю длину. Парень дернулся и обмяк, выронив из рук нож и консервную банку, предательски звякнувшую о кучу валежника. Насторожившийся Рекс с оглядкой на оставшихся медленно оттащил тело за кусты. Облегченно вздохнул, вытерев рукавом выступивший на лбу пот. Один – ноль. Подобравшись к ближнему из троицы, сначала зажал ему рот и резким толчком разбудил, только потом пустил нож в дело. Если резать спящего, он может истошно заорать. Такова физиология…
А тренированное тело автоматически продолжало начатое: подобраться, зажать рот, толкнуть и всадить по самую рукоятку острое лезвие; и снова: подобраться, толкнуть, зажать, всадить…
Вскоре от резерва остались лишь воспоминания. Проверив, не поддерживали ли они связь с засадой, Рекс немного успокоился. Слишком уверены в себе. А зря. Опыт Испытательной должен был заставить усилить бдительность. Оттащив тела на дальний край низины, за кустарник, прикрыл их дерном, ветками и землей. Сразу не найдут. Испорченное настроение согрели найденные в карманах препараты – антирад, тонизирующие, обезболивающие и даже ранозаживляющие. Полезные вещи. Отыскалась даже пара нужных артефактов. Оружие обычное, экипировка тоже. С собой не унесешь, поэтому задумываться не стоило. Из общей кучи снаряжения Рекс отобрал лишь несколько запасных элементов питания для «ночника» и бинокля.
Опустив забрало защитного шлема, сталкер обмазался грязью со дна овражка и двинулся к болотцу. Прикинув, где бы сам устраивал лежки, подкрался к предположительно ближайшей. Пригляделся, принюхался и ехидно усмехнулся: «Узнай ваши разводящие и бригадиры, как вы в засаде сидите, сами бы прибили вас за такое!» В ложбинке, слегка приподняв пласт дерна, лежал наемник, выдающий себя дымком ментоловой сигареты. Часто говорят: «Покурим и – в путь». Путь для курильщика оказался последним.
Следующий располагался правее. Единственный куст, широко разросшийся от постоянной влаги, идеально подходил для задуманного скрада. Рекс скосил взгляд: справа в канавке свалены в кучу тела кабанов и свинорылов. «Вот и звери, которые вам могли помешать. Разведчики, тоже мне… Если бы не отсутствие звуков, может, и выполнили бы задуманное. А так, д’Артаньяном сегодня буду я, а кто вы – догадайтесь с одного раза».
Уже в броске Рекс вздрогнул, услышав, как лежащий синдикатовец вполголоса разговаривает по коммуникатору. К сожалению, крыльев у человека нет, остановить воспарившее тело и развернуть его в воздухе сталкер не мог. Мелькнула мысль: «Один против двоих как минимум, в почти прямом контакте. Плохо…» Наемник оборвал речь на полуслове. Смерть не дала закончить фразу. Подхватив «FN-FAL» с глушителем, Рекс скатился в канаву – к трупам мутантов.
Поверху прошла очередь, взметнув дерн и прошлогоднюю листву.
Обижаясь, что обстоятельства поставили его в не совсем удобную позу, сталкер на карачках пробежал по низине – ближе к другому овражку, идущему от кургана. Удобная впадина для скрытного передвижения, значит, оставшиеся синдикатовцы попытаются взять его в клещи и обязательно воспользуются ей для обхода. Другого в сложившейся ситуации в голову не приходило. Рекс залег у торчащей из земли проржавелой кабины ЗИЛа и прицелился. Ждать долго не пришлось. Наемник кубарем слетел вниз с противоположного склона. Тенью попытался проскользнуть в сторону сталкера, но не успел. Осев после очереди, растянулся на самом дне, подергался и затих. Теперь противники остались один на один, в худшем случае – врагов еще двое. Неравное положение, нисколько, правда, не значащее, что синдикатовцы обладали преимуществом. Поймав изрядную дозу адреналина, Рекс рвался в схватку, но неожиданно образовалась пауза. Никого… Неужели справился со всеми? А вот ощутимая пульсация в районе амулета кричала об опасности, отчего спазмом сдавило горло. Если гора не идет к Магомету…
Перебежав в сторону лежащего тела, сталкер развернулся, чтобы посмотреть, что делается в тылу. Заметил размытый силуэт совсем рядом. Успел среагировать, перехватив почти у самой груди руку с ножом. Наемник оказался силен, к тому же – навалился сверху. Все, что осталось Рексу – не дать прижать себя к земле. Он рванулся, выворачивая конечность, угрожающую острой сталью, – не получилось. Но при этом нащупал твердую опору, встав на оба колена. Теперь срочно поменять положение, выигрывая время. Рванулся еще раз, устроив синдикатовцу карусель. Тот провернулся вокруг сталкера, потеряв равновесие на влажной земле, перемешанной со скользкой глиной. Завалился вправо. Рекс же умышленно удержал его ноги вместе. «Как в балете! Па. Сделаем ласточку…» – сталкер зловредно усмехнулся. Пытаясь исправить ошибку, в поисках опоры нападающий отвел правую руку, взмахнул ею и выронил нож. Что и требовалось Рексу в данный момент. Поймав налету увесистый тесак, приятно уместившийся в ладони, сталкер всадил его в горло врага и тут же отскочил в сторону. Захрипев, синдикатовец плюхнулся лицом в грязь. Ручка ножа встретилась с торчащим из земли камнем. Сопровождаясь чавкающим звуком, острое лезвие вышло у основания затылка.
«Так, готово… Есть еще кто? А вдруг?..»
Увиденное боковым зрением совсем не понравилось сталкеру. На краю оврага с автоматом на изготовку стоял еще один наемник, не успевший разобраться, кто есть кто: борющиеся оказались перемазаны грязью и одеты одинаково, так что отличить врага от напарника синдикатовец не мог. Что в данный момент растерявшему силы Рексу было очень даже на руку. Не давая наемнику опомниться, он успел выхватить из кобуры скользкий пистолет и дважды выстрелил. Стоящий резко сложился пополам и кубарем полетел вниз, продолжая сжимать изрыгнувший пламя автомат. Веер пуль, взбивая фонтанчики грязи, прошелся поперек оврага, едва не зацепив отпрянувшего назад сталкера. Запнувшийся о лежащее тело Рекс шлепнулся спиной в раскисшее месиво. Уже мертвый наемник сполз на дно впадины, так и не выпуская оружия из рук, дернулся пару раз и затих.
Рекс вскочил, выглянув из канавы, осмотрелся – никого. Протяжно с облегчением вздохнул, но дрожь не отпускала. Вытянув руки перед собой, сокрушенно покачал головой и обессиленно осел на резко подогнувшихся ногах, оказавшись прямо на трупе. Тупо уставился в землю, проведя в таком положении несколько минут.
Прояснившееся сознание побудило к действиям, заставив вскочить. Время сейчас работало на него. Скорее всего, разговаривающий по коммуникатору держал связь с Синдикатом. И вскоре погибших обязательно хватятся. Вернее, уже хватились, поскольку спецы на сбой связи должны среагировать мгновенно. Слишком необычная ситуация. Хотя… Зона настолько изменчива, что в любой момент может случиться всякое… Связь не устойчива, часто случаются сильные сбои или помехи. Но если на данный момент прервался контакт с одной лишь засадой, тут уж ничего не попишешь. И дурак сообразит, – что к чему… А значит, требуется как можно быстрее замести следы.
Торопясь, Рекс начал переносить тела на край болотца и топить в жиже. Обыскивать некогда. При первой возможности он еще доберется сюда. А сейчас пора уносить ноги. Поначалу пытался устранить свои следы, а потом плюнул. Бесполезно… Все равно опытных следопытов это не остановит. Бросив начатое, устремился к Пустырю, понимая, что поступает единственно верным образом. Синдикату хорошо известен конечный пункт маршрута ненавистного сталкера. Скорее всего, недалеко от Кривой балки тоже устроена засада, причем, после всего произошедшего, ее продумают тщательнее и усилят. Но это будет потом, а значит – неправда. Важнее то, что должно произойти в скором времени. А в ближайшем будущем по следам Рекса отправится погоня. Вот ее и следовало в первую очередь сбить с пути. А вдруг он решил изменить маршрут и пойти именно на Пустырь?..
Туда наемникам путь заказан. Обширную долину облюбовали анархисты. У этих с синдикатовцами разговор короткий. Взаимная неприязнь давно переросла в открытую вражду. Сколько раз наемники переходили дорогу ведомым только «Анархии» целям. Даже с пепловцами, особенно после перемирия у Энергопоста, у анархистов сложились не столь натянутые отношения. Бывали случаи, когда в боях против Синдиката эти группировки сходились вместе. Так что в данной ситуации Рекс выбрал единственно верное направление.
Однако в его намерения не входило покидать Могильник. Добравшись до озера, сталкер изрядно там наследил, а потом аккуратно пробрался через рощу «волос». Затем повернул к Пустырю еще раз и перешел аномальное поле, усеянное останками людей и животных. Датчик радиоактивности все это время трещал, как сумасшедший. Рекс бросил рядом с большой «мясорубкой» рваный, измазанный кровью и грязью бронежилет и ботинок, заранее снятые с убитого наемника. Раскидал вокруг патроны и пару гранат. Туда же отправился «FN-FAL» с опустевшим магазином. Пришлось пожертвовать даже запасами съестного, в частности, парой банок тушенки и обязательным НЗ – бутылкой водки.
После произошедшего на Испытательной в руках сталкера оказался хороший трофей. Фляга западного производства для хранения крепкого спиртного. Поэтому с бутылкой он расстался без сожаления. Заключительным жестом метнул в «мясорубку» пустой сидор одного из наемников. Аномалия приняла в себя прилетевший предмет, резко сжала его до размера монеты, затем сильно раскрутилась и разбросала мелкими лоскутами и обрывками ремешков по округе. Получилось очень похоже, что в этом месте кто-то погиб. Удовлетворенный Рекс оббежал аномалию вокруг и, уже удаляясь, отправил на прощание воздушный поцелуй, как любимой подруге. Проскочив по дальнему концу радиоактивного поля в обратную сторону, на ходу проглотил антирад. На экране забрала уже мелькала картинка в крапинку, крича о сильной дозе радиации. «Все фигня, только ты и я…» – сталкер тряхнул головой и ускорил бег.
Следующий этап маршрута – вершины курганов, где фонило не меньше. Остановившись перед возвышенностью, Рекс решил перестраховаться, достал ампулу антирада, набрал в распечатанный одноразовый шприц и вколол в руку. Уже на ходу вытягивая из банки содержимое «тоника», не сбивая более дыхания, поспешил вершинами окраинных холмов в сторону Пятихаток.
На территории бывшего КПП стихийно организовалась временная точка возвращающихся из ходок сталкеров. Подобных мест по всей Зоне – превеликое множество. Рексу нравились недолгие перекуры, мирная обстановка, веселые шутки, травля анекдотов у костра, просто отдых. Но сегодня это в его планы никак не входило. Более того, он был заинтересован проскочить мимо незаметно. Во-первых, не хотел оставлять свидетелей, что проследовал в сторону Пятихаток. Во-вторых, наемники, вышедшие на тропу войны, свидетелей в живых не оставляют. Надо отдать должное, подстегиваемый страхом за собственную безопасность, Рекс не забывал и о других. Это, конечно, не оградит от расправы сталкеров, попавших синдикатовцам в руки, но, ничего не видевший – выдать не сможет, а пострадавший не станет обвинять в своих несчастьях Рекса. Слева ограждение сплошь заросло густым кустарником, а в заборе с давних пор зияло несколько крупных отверстий, через одно из которых он и проскочил. Усилившийся дождь подарил надежду на быстро смываемые следы. И лишних глаз меньше. В такую погоду, если кто-то и находился здесь, то наверняка скрывался в здании.
На Пятихатках в основном обитала молодежь, не имеющая хорошего снаряжения. Ветераны и старожилы проскакивали территорию быстро, незаметно, так как военные частенько проводили в этих местах зачистки. Попавшихся новичков журили, грозя пальцами, с них и взять-то нечего. А вот бывалых трясли по полной программе, особенно нагруженных хабаром. Могли и жизни лишить, если группе зачистки не давалась откупная. И упаси боже, пытаться спорить, отстаивая права! О каких правах в данной ситуации вообще могла идти речь? Для того и организована охрана Рубежа, чтобы исключить попадание посторонних на закрытую территорию. Официально за границами Зоны следили ой как крепко. На самом же деле движения сталкеров порой напоминали толкотню на оживленной автостраде в часы пик. И военные время от времени устраивали зачистки, чтобы показать активность по охране вверенного участка. «Вероятно, во время одного из таких мероприятий и погибла мать Купера. Понадеялась, что к женщине отнесутся мягче, возможно, даже спорить начала…» – с этими мыслями Рекс, прикрываясь завесой дождя, ускорил бег, постепенно забирая правее. Пересек остаток шоссе и углубился в разросшиеся посадки.
Впереди темным, расплывчатым пятном прорисовались контуры бывшей фермы. Осталось совсем немного до входа в недавно открывшийся сектор. Слева за фермами дорога уходила к Машинному двору и самим Пятихаткам, где под присмотром Харитона находился Купер, а также к северному блокпосту военных. Северо-восток Пятихаток смотрел на топи, а вот восточное направление как раз вело к Кривой балке. Несколько полуразрушенных мостов, пара радиоактивных озер, множество аномальных полей. А там и до поселка-призрака Белое – рукой подать. Но для этого требовалось закончить задуманное.
Рекс остановился возле дерева, почти слившись с ним, и оглядел себя критически. Потоки дождя смыли всю его маскировку, грязью остались покрыты лишь усиленные броней ботинки. Обувь с чавканьем утопала в раскисших низинах почти по самый верх. В остальных местах травяной и лиственный покров оказался достаточно толст, и проваливаться не давал. Еще одно преимущество ненастья: струи дождя огибали попадающиеся аномалии, делая их хорошо видимыми. Бежишь, а впереди прорисовывается огромный шар, по краям которого стекает или испаряется вода. Красиво и немного зловеще. Перед глазами вдруг мелькнули смутные воспоминания о городском парке отдыха со множеством развлечений. Один из самых людных аттракционов – бег по поверхности водоема внутри прозрачного шара. Как много детского смеха вокруг… Возникшее вдруг лицо смеющейся женщины – брюнетки с короткой стрижкой заставило вздрогнуть. Такое знакомое и незнакомое в то же время. Такое близкое и далекое. Такое…
Рекс зажмурился, не в силах понять внезапно наплывших видений, сопровождающихся гулким эхом и головной болью, но сразу открыл глаза и встряхнулся. Все бы ничего, но эти видения начали появляться в самый неподходящий момент, пугая своей реалистичностью. Не ко времени расслабляться. Как раз времени оставалось все меньше. Сталкер не до конца осуществил задуманное перед входом в открывшийся сектор. А двигаться сейчас на север Пятихаток было бы настоящим безумием – в этом случае подвергались опасности все, кто находился в деревне. А значит, и Харитон с Купером. Конечно, торговец, засевший в своей крепости, имеющей не один уровень подземных этажей и усиленной защиты, мог бы продержаться какое-то время, но напавшие на молодежь наемники оказались бы военным только на руку. Те не станут мешать синдикатовцам, а позже геройства «диких гусей» отнесут на свой счет. И отчитаются перед начальством о проделанной работе. А факты? Так вот как раз столько трупов преступивших законы людей!
Повышения по службе, медали, премии и… грамоты, грамоты, грамоты. Чем-чем, а наградными листами еще при советской власти глаза народу «замыливать» научились очень даже хорошо. Значимость подобного поощрения всегда подтверждалась самой жизнью. Не зря до сих пор народ отшучивался, мол, весь туалет уже ими обклеен, осталось место всего для одной. Времена изменились, не изменился начальник, забывший, что пламенные лозунги он сам когда-то отодвинул интригами на задний план. Не мог Рекс допустить, чтобы из-за какой-то несчастной грамоты сложили головы те, кто и родился-то уже после злосчастных событий развала когда-то огромного государства.
В Кривую балку наемники войти не решатся, не в их это принципах. Себе дороже – идти в сектор, который в любую минуту может захлопнуться ловушкой. Поэтому организовать засаду они могли лишь на входе. Учитывая последние события, караулить врага-одиночку будут явно в несколько раз бдительнее, чем прежде. Выходит, проскочить мимо теперь вряд ли удастся, поэтому Рекс нуждался в помощи, совершенно неожиданной для Синдиката. Ответ нашелся быстро и сам собой. Не зная, какое удовольствие от всего происходящего получали военные начальники, в союзники себе Рекс выбрал именно тех, кто ради получения грамот готов сложить буйные головы в предстоящей мясорубке. Именно военных. И, если они справятся с Синдикатом убийц, значит, честь им и хвала. Начальству – звезды на погоны да ордена с медалями на грудь, а простым смертным – грамоты. Но двойные, как открытки. С золотистым тиснением, сделанным на дешевом принтере где-нибудь прямо в кабинете штаба. А оттянуть на себя военных Рексу, при его экипировке, совершенно нетрудно. Сталкер облачен в трофейное имущество, взятое у синдикатовцев на Испытательной. Но убивать кого-либо из военных Рекс не собирался, – упаси Зона! Там в большинстве такие же пацаны, как Купер. Бросать блокпост под полуразвалившимся мостом, находящимся за фермой, караульные конечно не будут. А вот о появившихся в районе наемниках сообщат однозначно. Естественно, начальство отреагирует на сигнал мгновенно и вышлет на подмогу усиленную группу, скорее всего, спецназа. А за этих профи Рекс сильно не переживал. Они-то свое дело знали на отлично.
Отдышавшись, сталкер решил действовать без промедления, главное – шальную пулю не схватить. «Остальное – фигня!» Даже какой-то телячий восторг почувствовал от предстоящего представления. «Повеселимся, мужички!»
Опустив забрало шлема, чтобы встроенный комп сквозь дождевые струи выдал на тепловизоре силуэты «противника», Рекс выбежал из-за крайних деревьев и дал из «Винтореза» очередь поверх голов стоящих на посту военных. Заметил даже, как срикошетившие пули брызнули искрами по металлической конструкции моста. Потом сделал вид, что оборачивается и пытается с кем-то поговорить. Сразу стрелять в ответ военные не стали, спрятавшись на время за преградами, поэтому Рекс не спешил исчезать из поля зрения. Да и пулеметчик в бронированной будке, у лежащего на боку под мостом товарного вагона, вряд ли сразу придет в себя. Поди, рассматривал какую-нибудь похабного вида картинку, прокручивая в уме возможные сцены с участием его самого и изображенной красотки. Сначала тоже присел, как и все, а теперь пытался высмотреть: кто же там такой наглый его немножко напугал?!
Дав себя разглядеть окончательно, но без возможности взять под прицел, Рекс юркнул в кусты и ойкнул от неожиданности. Чуть в запале не нарвался! Впритирку к зарослям разверзлась аномалия, еще бы правее – и точно бы в нее угодил… Пробежал, пригнувшись, по кустам несколько метров, услышав долгожданное стрекотание пулемета и свист шуршащих поверху пуль. Резко свернул влево и понесся к полуразвалившимся зданиям фермы, претендуя на мировой рекорд в беге по непролазной грязи. Дав по мосту очередь уже от строений, сталкер развернулся и побежал обратно. «Противник» перевел огонь в сторону зданий. Пулеметчик, чьи сексуальные фантазии прервались самым наглым образом, патронов не жалел. Мелькнула мысль: «Его там, в будке, по пояс еще гильзами не засыпало? А то обожжет себе горяченьким хозяйство, которое мысленно уже не раз измозолил… Не ровен час!» Рекс хохотнул, представив эту картину.
Только через простреливаемые кусты напрямую он не побежал, а прикрылся разросшимися в три обхвата стволами деревьев. Выглянул: очереди неслись к ферме. Решив шугануть паренька, чтобы тот в запале действительно не зацепил заводилу начавшейся заварухи, прицелился точнее. Мушка автоматической винтовки накрыла темный проем амбразуры и два тепловых пятна: красное – торчащий ствол пулемета, изрыгающий пламя, и желтое – левую руку стрелка. Парная очередь погасила острое желание солдата – засыпать себя гильзами полностью. «Похоже, руку зацепил. Лишь бы не сильно… Тьфу на тебя! Остальное – фигня…»
Пулемет, захлебнувшись, смолк, в бойнице мелькнул свет, значит, паренек открыл дверь и побежал докладывать начальству, что его «убили».
Все складывалось как нельзя лучше. Раз появились ранения, то подмога защитникам блокпоста явно не за горами. Из-за укрытий под мостом в сторону деревьев понеслись трассы автоматных очередей. Но стрелять в это место уже не стоило, потому что Рекс давно находился в совершенно другом. Теперь он расположился за строениями ферм, несколько раз пальнув по верху моста и оттуда. Но «защитники цитадели» этого не знали, а иначе, зачем же стоило затевать подобный кордебалет? Очереди с блокпоста беспрестанно косили растительность от ближних к дороге деревьев до конца строений бывшей совхозной фермы. Выскочившие из правого здания три толстых свинорыла и два здоровенных кабана резво понеслись навстречу обидчикам, потревожившим их драгоценный сон. Стрельба, визг мутантов – ужас, да и только. Такого представления Пятихатки не видели, наверное, даже во времена массовых зачисток. Вот это боевые действия!
Рекс мысленно пожелал военным удачи в их нелегком деле, ведь заготовка зелени впрок шла своим чередом: кусты и трава вместе с мутантами косились ровными рядами и колоннами. А сам приступил к следующей стадии плана. Бронированная «конница» армейцев уже на подходе. Скоро прискачут спецы, а с этими «воевать» сталкер желания не испытывал. Ему еще требовалось обозначить отход большой группы наемников в сторону Кривой балки. Маскировке помогла сама природа: дождь лил стеной, не переставая. Вот за его завесой, бегая туда-сюда, Рекс и оставил множество следов, ведущих к тоннелю, находящемуся недалеко от засады синдикатовцев. От него – вверх до полотна железной дороги. Дальше шли рельсы и шпалы со щебенкой в бурьяне, где явные отпечатки пропадали. Это означало лишь одно: противник отступил по старым путям. Правда, бегать в обратном направлении пришлось задом, но тут ничего не попишешь. «Хочешь жить – умей вертеться». А уж от тоннеля до засады наверняка осталось совсем немного. «Там вояки сами разберутся…» Единственное, что волновало Рекса, – как бы наемники заранее не развернулись в сторону моста. Они-то тепловизорами точно обеспечены и могут заметить бегающую по поляне фигуру. Поймут, что к чему. В том, что среагируют они мгновенно, сталкер не сомневался, но надеялся, что синдикатовцы еще не привыкли к неординарности скользкого врага-одиночки.
Военные к движениям по своей территории относятся еще ревностнее пепловцев. Особенно боятся мутантов. А визгу стояло как раз столько, будто вся ферма вдруг ожила и полным штатом доЗоновских времен добровольно подалась на бойню и резню. За военными стоял бюджет целого союза государств, пытающихся закрыть Зону от непрошеных гостей, поэтому в дозорах никогда не жалели патронов. Вот почему Рекс был уверен, что наемники переглядывались сейчас и смеялись про себя: «От вояки раздухарились! От же молодцы! Прямо ансамбль песни и пляски! Не удивительно, если они еще и свистеть в такт стрельбе начали! И прихлопывать в ладоши под водку и колбасную закусь! Вот жизнь, мля!» Но все равно чуйка в районе груди напоминала о себе тревожной пульсацией до той поры, пока Рекс вновь не оказался под защитой обветшалых строений фермы. Все, можно вздохнуть спокойно…
Оставалось последнее – с осторожностью перебраться по тоннелю с блуждающей аномалией «синий огонь» на другую сторону. Потом добраться до бывшей мельницы, вскарабкаться на крышу и, замаскировавшись под остаток шифера, с нетерпением закадычного театрала ждать начала великого представления. Только попкорна нет с собой… Главное – не сглупить и не попасться спецам, обеспеченным аппаратурой не хуже наемников. Но Рекс хорошо продумал «движуху». Во-первых, мельница находилась по другую сторону «железки», откуда никакой стрельбы не велось. А во-вторых, располагалась она на достаточном расстоянии от предстоящей операции. И лазили по ней, как правило, новички в поисках вчерашнего дня, все еще надеясь отыскать что-нибудь интересное, представляющее особую ценность, да проскакивали порой туда-сюда мутанты. Поэтому сталкер был уверен, что его вряд ли кто обнаружит.
Долгожданная механизированная кавалерия уже находилась на подходе. С юга раздавался рев нескольких движков. Эти точно себе цену знают. Не плац метут и траву косят, а учатся тому, для чего предназначены – убивать, защищая кого-нибудь от смерти. И это правильно. Жизнь других постулатов еще не придумала, а Рекс сейчас как раз очень нуждался в защите. Достав бинокль, он принялся рассматривать происходящее на блокпосту.
С шумом проскочив пролет моста, «коробочки» двинулись к ферме. Рекс усмехнулся. Там в данный момент пулеметчик, размахивая перевязанной рукой, наверное, в запале рассказывал прибывшему начальству, какой он «офигительный» фронтовик. И как он врагов косил табунами, батальонами, да что там мелочиться – полками, в конце концов! А когда закончились патроны, рванув на груди тельняшку, ринулся в самую гущу супостатов и резко уменьшил их количество, раздирая до изнеможения зубами! Начальство же кивало понятливо, наперед прокручивая в голове текст благодарственного письма на Родину геройского парня. Смех смехом, но, по крайней мере, солдат получит хоть какую-то страховую выплату от Министерства обороны. Лишь бы доставил ее по назначению – родителям, а не прокутил в барах с девками, при каждом рассказе о своих приключениях ровно на армию увеличивая количество поверженного «противника»…
Теперь Рекс весь обратился во внимание: только бы синдикатовцы не сразу «доперли», что к чему, а то отступят, и все старания – насмарку. В том, что прибыла действительно спецура, он не сомневаться. Слишком быстро разобрались в следах, и рычание БТРов раздавалось уже у тоннеля. Почти сразу в сторону засевших в засаде наемников потянулись трассы крупнокалиберных пулеметов боевых машин. В ответ тоже начали стрелять. Значит, синдикатовцы, наконец, поняли, что облава по их души. Дождь слегка утих, видимость улучшилась. Рексу даже показалось, что он видит мечущихся по железнодорожному полотну «диких гусей» в серой униформе. Впрочем, за дальностью цвет камуфляжа вполне можно было перепутать и с зеленым, а бинокль в данный момент мало чем помогал, поскольку туманное марево над остатками железнодорожного полотна не позволяло толком ничего разглядеть. Грохот пулеметов звучал теперь беспрестанно, спецы убедились, что наемников гораздо больше, чем ожидалось. Неожиданно гулко ухнул разрыв гранатомета. Война завязалась не на шутку.
Звуки стрельбы, удаляясь к Могильнику, постепенно затихли, но вдруг разразились с новой силой. Рекс сначала не понял и растерялся. В ход пошло даже «тяжелое» вооружение. Похоже, били из минометов. А когда на полном ходу под мост проскочило еще несколько бронемашин, сталкера озарила догадка: «Погоня! Вот кто вклинился в схватку!» Быстро разобрались синдикатовцы в следах сталкера. Очевидно, остаток засады, отходя и отстреливаясь, навел военных на спешащих за «кровником» следопытов. А тем ничего не оставалось, как вступить в бой, прикрывая соклановцев.
К поиску ставшего костью в горле Рекса наемники подошли тщательно, в рейд захватили даже ротные минометы. Вот как резко подскочила в цене голова сталкера-одиночки! Он попытался вглядеться в отражение на мокром шифере. А вдруг вокруг защитного шлема появился светящийся нимб? Нет? Странно, что тогда они так высоко оценили? А может… Рекс оглянулся. Вокруг задницы тоже ничего не сверкало. Очень странно. «Это ж какой такой зубной болью Синдиката я стал, что мне оказали столь великую честь? Поди, всех оставшихся в наличии собрали в кулак. Не слышал, чтобы в окрестности объявляли тотальную мобилизацию наемников…»
А война за насыпью разгорелась с новой силой. Не хватало только криков «Ура!». Рекс незаметно для себя тихо запел: «Давай за жизнь, держись, брат, до конца!.. Хорошая песня, правильные мужики ее написали. Не бабы же, бабы так выражаться не умеют. Значит, мужики. Как там еще? Давай за них, давай за нас! И за десант, и за спецназ! Точно мужики. Конкретные мужики, с душой мужика и телом мужика! И главное – прямо по заказу тех, кто мразь наемную за насыпью давит. Как клопов, как вшей бельевых!» – настроение сталкера резко повысилось. Канонада постепенно удалялась, а затем наступила долгожданная тишина. Рекса передернуло. «Бр-р-р! Вот ведь затеял какую фигню, кому скажи – не поверят». Потом подумал, что рассказывать – себе дороже. Не хватало, чтобы на него еще военные охоту устроили.
Судя по приближающемуся рокоту движков, техника выдвинулась обратно, значит, спецназовцы наемникам уйти не дали. Эти вцепятся – не отпустят, пока не додавят клоповник до конца. Ну, что ж, на ближайшие пару суток спокойствие себе Рекс обеспечил. По крайней мере, со стороны Синдиката – точно. Осталось по-быстрому сбегать в Кривую балку и вернуться обратно. Да, еще Купера навестить обязательно. За его мать сталкеру сегодня тоже удалось немного отомстить…
Удаляющиеся БТРы хорошо просматривались и без бинокля, но в колонне отсутствовало несколько штук. «Неужели у военных большие потери?..» Но спустя десяток минут еще три «коробочки» неспешно проскочили под мостом, успокоив совесть Рекса. Видимо, делали последнюю зачистку. «Отличились, отличились, ничего не скажешь!» Пришлось даже негромко похлопать. Теперь грамот точно будет множество! Нет, чтобы за практически ту же цену в виде подарка вручить человеку какую-нибудь ручку или часы. Грамота – это звучит гордо! В голове Рекса раздался дружный хор голосов: «Служим трудовому народу!». Последнее, что он успел заметить – на броне замыкающей машины среди нескольких военных один усиленно рассказывал что-то, жестикулируя перевязанной левой рукой. И показалось вдруг, что вслед удаляющемуся хвосту колонны бронетранспортеров раздались звуки бравурного победного марша.
«Да-а-а… Экипировочке срочно требуется апгрейд, удаляющий любые признаки Синдиката. Не модно стало, не модно…» Сталкер оглядел себя критически. Именно этим он и собирался заняться в первую очередь после возвращения из Кривой балки. А теперь – в дорогу. Спустившись с крыши на землю, подтянул пару ремешков, попрыгал на месте, прислушался – все в норме, и двинулся в нужную сторону.
Найти открывшийся проход оказалось не сложно: находился он прямо возле железнодорожного полотна. Стены появившегося сектора, как аномалии, под дождем просматривались отчетливо. Огромный фантастический пузырь высился перед сталкером, прорисовывая входные ворота нитями дождя, похожими на серебристые «висюльки» новогодней елки.
«Здравствуйте, дети!» Чувствуя себя Дедом Морозом, Рекс шагнул за эту завесу и обомлел. Перед ним распахнулось пространство, залитое ярким солнечным светом. Очень захотелось перекреститься: «Свят, свят, свят…». Так уж случилось, что воспитание того времени, когда Рекс становился как личность, прочно осело в его сознании. Полным атеистом он, конечно, не являлся, считая, что каждый вправе верить во что и кого хочет, но особого религиозного рвения не проявлял. Остановился на мгновение, осматривая окрестности, и решил не увлекаться думами о высоком, потому что времени на размышления не осталось, пришла пора приступать к активным действиям. Через сотню метров впереди стая крысаков облепила непонятного вида массу. Вероятно, опять, навалившись скопом, зверята загнали какого-нибудь свинорыла, а теперь устроили победное пиршество. И ведь маленькие твари, а челюсти и когти, как у динозавров. Да они и похожи на маленьких двуногих динозавриков. Рекс как-то заинтересовался, от каких животных крысаки произошли. Скорее всего, от крыс. А может, и от собак, кто знает… Впрочем, теперь это не столь важно. Сейчас они явно принадлежали к стайным хищникам и умели загонять добычу до изнеможения. Если наваливались стаей, жертве не часто удавалось отбиться. Поэтому сталкер решил идти не по равнине. Он вскарабкался на скальную возвышенность и, рискуя сорваться, прыжками двинулся в глубь сектора по осыпающимся каменистым склонам.
Больше всего Рекса поразил открывшийся поселок, находящийся в излучине двух рек. Сталкер насмотрелся в Зоне на остатки деревень, поселений, городишек и городов, большая часть которых стояла в полной разрухе. Здесь же вид домов говорил об обратном. Даже некоторые жестяные крыши выглядели так, будто их недавно обновили покраской. Недалеко от слияния рек высилась небольшая поселковая церквушка. Рекс не выдержал и за столь длительное время впервые поклонился золоченым куполам. Название населенного пункта оправдывало себя: большая часть зданий сверкала в нем ослепительной белизной. И все это при обилии солнечного света! Как у Зоны может такое получаться, Рекс не задумывался уже давно. Смещала ли она грани между измерениями, или просто создавала эффект некоего «пузыря», известно только ей. Однако с тем, что за пределами сектора почти сутки беспрестанно лил дождь, а внутри по-летнему ярко светило ласковое солнце – не поспоришь. Красота! Но недалекая грызня зверья за куски добычи быстро вывела сталкера из задумчивости.
Дом сельсовета возвышался над приземистыми жилыми зданиями. Взяв его за ориентир, Рекс осторожно пробирался к центру поселка узкими, кривыми улочками, рассматривая окружающее. Аккуратные рейки штакетника на дворовых заборах, резные ворота, фигурные наличники оконных ставней, а в палисадниках фруктовые деревья и ягодные кусты с висящими на них аппетитными плодами. Вид всего этого изобилия действительно мог сбить с толку любого. Казалось, обычная сельская жизнь никогда не покидала это место. С трудом верилось, что мирная деревенская картина могла оказаться лишь очередной обманкой и уловкой Зоны. Кто знает, чем закончится попытка сталкера попробовать какой-либо из висящих плодов. Вполне вероятно, зашедший в сад и вкусивший «райского блаженства» останется здесь навечно в виде зомби или подобного же фруктового дерева. Да и не время для плодов… Еще и лето не наступило. Поэтому Рекс встряхнулся и, не забывая об осторожности, принялся внимательно оглядываться по сторонам.
Тот, кто долго подстерегал зазевавшегося путника, не замедлил себя проявить. Внезапно в голове зашумело, а перед глазами поплыли круги – явное пси-воздействие почуявшего близкую добычу телепата. За встречу с монстром сталкер не сильно переживал, так как по неизвестным даже ему причинам мог почти в упор противостоять псионику. Однако, как показал опыт, головные боли после таких «сеансов» разрывали разум на части, поэтому, решив не испытывать судьбу, Рекс достал из кармана препарат для уменьшения давления на сознание и торопливо проглотил. Осталось найти и уничтожить монстра, который теперь ни за что не выпустит из лап неожиданный «деликатес». Но спешка могла лишь помешать, заставив совершить смертельную ошибку. Как бы хорошо Рекс ни переносил воздействие, а доводить дело до прямого контакта, когда телепат доберется до человека когтистыми конечностями, очень не хотелось. Тут уж никакая стойкость не поможет. Поэтому сталкер медленно двинулся по улице, держа «Винторез» наготове. Даже после принятого средства в голове продолжала звучать барабанная дробь, неприятно отдаваясь пульсацией в ушах. Зная, что псионики предпочитают возвышенности, откуда лучше видно окружающее, Рекс принялся осматривать наиболее открытые места. И на очередном перекрестке его старания увенчались успехом. В чердачном окне недалекого здания четко прорисовался сгорбленный силуэт. Пару очередей автоматической винтовки сопроводили негромкие хлопки. Телепат дернулся, заваливаясь вперед, и с глухим стуком выпал в скверик перед домом.
Обрадовавшись неожиданной удаче, Рекс вздохнул с облегчением, но тут же вздрогнул, удивляясь, что пси-давление не пропало. Редчайшая ситуация, в которой за его недолгую практику не оказывался еще ни один ходок. Где-то неподалеку находился еще один псионик! Как правило, подобные монстры предпочитали уединение, если не брать в расчет свиту, которую они держали под контролем для доставки пищи и ради охраны. Зная, что придется искать и этого врага, Рекс в спешке заметался по поселку. Главное – не находиться долго в непосредственной близости к монстру, в противном случае страшных головных болей уже точно избежать не удастся. Вдруг на ближайшем перекрестке появилось несколько пошатывающихся зомби. С подобной медлительной нежитью Рексу доводилось воевать, но тогда на него не давил голодный псионик. Сталкера передернуло – придется вести борьбу на два фронта… Он повесил «Винторез» на грудь и выхватил из кобуры пистолет. Приблизившись к медленно бредущим мертвецам, открыл одиночными методичный, прицельный огонь. Головы что-то мычащей нежити раскалывались, как грецкие орехи, а тела, дергая конечностями, валились в дорожную пыль.
Обрадованный было происходящим, Рекс внезапно понял, что праздновать победу рано. С каждой минутой количество зомби продолжало увеличиваться. Скорее всего, основную массу нападающих составили бывшие жители поселка, иначе откуда их могло столько появиться? Прикинув, сколько домов находится в населенном пункте, сталкер присвистнул. «Да тут патронов не хватит со всех арсеналов Зоны!» Сейчас следовало отказаться от борьбы с шатунами и переключиться на поиски телепата. Если убить его, зомби, лишенные кукловода, начнут разбредаться в разные стороны.
Рекс, не мешкая, приступил к делу, забегав по улицам поселка. В один прекрасный момент успел даже подумать: «А не бросить ли задуманное, убравшись восвояси?» Толпа зомби продолжала увеличиваться с каждой минутой, и все чаще сталкеру приходилось отстреливаться, пробивая бреши в рядах нежити. Так в течение часа, бегая от дома к дому, он истратил почти все патроны к пистолету и, к величайшей радости, наконец-то сумел натолкнуться на объект поисков. Телепат попался матерый, поэтому для обработки жертвы не использовал открытого пространства. Он просто сидел на скамейке в одном из многочисленных дворов и методично давил на разум человека, жмурясь от удовольствия. Последнее, что увидел монстр в своей долгой жизни – широко расплывшуюся злорадную усмешку Рекса и жерло вороненого ствола.
Шум в голове сразу пропал, а зомби, потерявшие руководство, нерешительно затоптались на месте. Словно прибыли на похороны хозяина и не понимали, что следует предпринять дальше: идти «догоняться» в другое место или поминать грешную душу прямо у тела. Рекс, пробормотав еле слышно: «Мерси…», – проворно проскользнул между нежитью и выбрался на улицу.
Дорога к зданию сельсовета по счастью никаких неприятных сюрпризов не принесла. Спустившись в подвал, сталкер безошибочно нашел печь, о которой говорил Большой, и с трудом выудил наружу объемный сидор. Выйдя на белый свет, облегченно вздохнул, с опаской присел на хорошо сохранившуюся скамейку, расстегнул рюкзак и осмотрел содержимое. Присвистнув от удивления, понял, почему торговец так огорчался из-за потери хабара – контейнеры оказались заполнены редкими и дорогими артефактами. Но медлить не стоило, и Рекс поспешно закинул сидор за спину поверх своего. Попрыгал – вес увеличился, но ненамного, поскольку боезапас к пистолету был почти полностью израсходован.
Часы дисплея, встроенного в шлем, показывали, что время близится к вечеру, и пора подумать о возвращении. Постояв немного посреди улицы, сталкер решил не заниматься поиском и сбором хабара. Зачем лишний раз испытывать и без того нелегкую судьбу? Вдруг Зона опомнится и превратит в смертельную ловушку столь красивое место? Ведь никто не мог дать гарантии, что закрывшийся сектор сможет когда-нибудь появиться вновь.
Рекс пожал плечами, сокрушенно вздохнул, окинув прощальным взглядом домики с резными ставнями, а также недалекие купола церквушки, и двинулся в путь.
По дороге к Пятихаткам во все еще гудящей после псиоников голове внезапно сложилась общая мозаика произошедших событий, и Рекса озарила догадка:
«Большой! А ведь это он навел наемников! Кто же еще? Как бы там ни было, ну, справился сталкер с почти четырьмя десятками неплохо подготовленных спецов, а поперек дороги Синдиката Палычу вставать очень не хотелось. Слишком влиятельной и могущественной является группировка профессиональных убийц. Слишком большие деньги вращаются вокруг да около. А значит, и большие связи. И вдруг отправленный на задание одиночка расправляется с целой бригадой Синдиката! Неожиданно? Кто бы сомневался! А вывод? Вывод… И теперь нависла угроза расправы не только над исполнителем и заказчиком, но и над всеми, причастными к данному происшествию… Хм… Хватка бывалого торговца подсказала, что пора в первую очередь отвести беду от себя. Он отдает Синдикату для “справедливого возмездия” никому не нужного сталкера, да возвращает принесенные с Испытательной трофеи, плюс – добавляет кое-что от себя… и дело сделано! И овцы целы, и волки сыты. Живи и радуйся! Ох, Палыч, ну шкура!»
Рекса разобрала злость. С другой стороны, он прекрасно понимал, что сам впутался в это дело, проявив ненужную сноровку. Подставил ни в чем не повинных людей… А почему, собственно, подставил? Группа Логопеда самостоятельно пришла на выручку. Этих парней никто о помощи не просил. Наоборот – Рекс, не желая расправы наемников над затаившимися сталкерами, попытался отвести синдикатовцев в сторону. Здесь его вины нет. А те, кто на территории бара? Они вообще каким боком должны отвечать за произошедшее? Да и вряд ли наемники стали бы в открытую воевать с едва ли не сильнейшей группировкой Зоны – «Пеплом», прочно осевшим на территории заброшенного завода, и наверняка имеющим не одного сильного покровителя за Рубежом, поскольку сбором артефактов пепловцы практически не занимаются, но при этом не бедствуют. Так в чем же виноват кто-то еще, кроме самого Рекса?
«Наверняка нервишки Большого “сыграли в слабинку”. Испугался за собственную шкуру, и не более того! А ведь тоже имеет столько полезных связей и вне Зоны, раз успешно занимается подобным промыслом уже столько времени. Вот и перестраховался, подставив собственного работника… И вроде умный, опытный человек, не раз рисковавший жизнью в ходках. Прекрасно знает здешнюю обстановку – постоянная война то с мутантами, то с людьми. И всякий раз интересы ходока с легкостью пересекаются с интересами других. Не будешь же вечно ходить с опаской и оглядкой, убегая от каждого препятствия! Риск в Зоне появился вместе с ее возникновением, и существует здесь на каждом шагу и каждую секунду. Хочешь выжить? Будь либо сильным, либо уйди и не мешайся на дороге тому, кто может за себя постоять!»
С перспективой – быть слабаком сталкер не соглашался никогда. «Все – фигня!»
Рекс сплюнул под ноги. Если Большой сдал его синдикатовцам, значит, уверен в их могуществе. Вот это и тяготило сейчас больше всего. Сколько еще ему осталось коптить серое небо Зоны? Когда везение закончится? Вопрос остался открытым. И возвращения сталкера торговец, конечно, не ждал. Ну… если только в виде какого-нибудь зомби… Но чтобы стать ходячим мертвецом, следует на плечах иметь голову и, как приложение, мозг. А после обработки наемниками от головы одиночки вряд ли что-то бы осталось… Что ж, в таком случае исполнитель может разорвать договор с заказчиком, умышленно пославшим его на верную смерть. Более того, Рекс имеет полное право разобраться с Большим, вплоть до смертной казни. Закон суров, но справедлив, и он позволяет это сделать беспрепятственно. Даже охраняющие территорию бара пепловцы в данной ситуации наверняка завершили бы спорный вопрос судом и расстрелом. Ошибки – это одно, а предательство – совершенно другое.
Но доставить хабар по назначению сталкер все же решил. Очень ему хотелось посмотреть Большому в глаза. Ведь опять победителем явился не Синдикат, а он – Рекс. Но сталкер хотел увидеть в бесцветных зрачках предателя не удивление, он хотел увидеть страх! Ведь бармен испугался синдикатовцев больше, чем сурового сталкерского суда. Надеялся, что курьер не вернется, заранее списав собственные грешки на Зону. Типа – ушел, как многие до него, и сгинул неизвестно где. «Зря… Ой, зря… Своим людям всегда надо доверять больше, чем кому бы то ни было».
Все – фигня…
Рекс в данный момент думал уже о другом. Он покинул Кривую балку и, услышав за спиной хлопок вернувшейся на прежнее место силовой мембраны сектора, направился в сторону Пятихаток. Сразу нахлынули приятные воспоминания об уютном помещении, где они с Харитоном несколько раз сидели в креслах, протянув ноги к настоящему камину, и попивали любимый напиток хозяина – мартини.
Пятихатки встретили Рекса обычным оживлением. В наиболее сохранившемся от разрушений центре, у нескольких костров, сидел разномастный народ. Отовсюду слышались шумные возгласы и громкий смех. Окраина Зоны. Более-менее спокойное место – крупная точка, куда со всех сторон стекаются ходоки. Одни только прибыли в Зону, не вкусив еще ее ужасов, другие собрались отдохнуть и развеяться после нелегких будней. А кто и ради лечения, благодаря судьбу-злодейку, что все еще продолжает жить. В любом случае, бывалые бродяги почти без труда выделялись из толпы, что и заметил Рекс, оценив опытным взглядом обстановку.
Судя по экипировке, вооружению и манере поведения, среди большого количества новичков присутствовало несколько ветеранов. Одного он даже знал лично. Окликнув Рекса, сидящий Никотин демонстративно сдвинулся в сторону, освобождая пространство на положенной поверх старых ящиков доске.
Присев рядом, сталкер с облегчением перевел дух.
– Здорово, бродяги, как дела? – начал он с обычного приветствия.
– Дружище, да тебя нынче и не узнать! – Никотин хлопнул приятеля по плечу. – Если бы ближе не подошел, я бы подумал, что это чудом спасшийся наемник… Слыхал? Сегодня армейцы провернули нехилую операцию к югу отсюда. Большая группа «гусей» вторглась со стороны Могильника, а вояки их прищучили. Бой был нешуточный. Наемники огрызались изо всех сил, умудрились даже один БТР подбить. Его потом на сцепке уволокли к северному блокпосту.
«Вот почему последние “коробочки” отстали от колонны», – догадался Рекс.
– Слыхал… Я сам чуть меж двух огней не встрял, чудом вырвался. Думаешь, где так прибарахлился? Вояки все оставили как есть и убрались. Решили, наверное, похоронную команду позже прислать. Навоевались всласть.
– Да… Значит, тебя новостью не удивишь… А экипировочка – дай каждому, обзавидуешься! Повезло! – Никотин, не выпуская изо рта сигареты, завистливо осматривал Рекса. – Только ты это… Все равно ведь к Харитону идешь?
– Ну.
– Смотрю, забит хабаром под завязку, – приятель уважительно кивнул на два сидора за спиной сталкера и уже тише произнес: – Мой тебе совет. Попроси Харитона по-бырому удалить все признаки Синдиката. Только что он одному молодому подобным апгрейдом помог. А то ходит по деревне, форсит и светится наемной экипировкой. Еще подпили они тут недавно с молодежью, так этот задохлик начал хвалиться, мол, с напарником на Испытательной до сорока наемников вальнули без стеснения. Зелень, что с него взять… Дай только напридумывать всякого. Я, конечно, слышал, что кто-то из наших там синдикатовцев мочканул. Но не молодежь же! А военные теперь на эту форму, как быки на красную тряпку, бросаться будут. Так что ты уж поаккуратнее…
– Погоди, Никотин, – перебил его встрепенувшийся Рекс, – а где тот паренек?
– Да вот только где-то здесь маячил… – сталкер прикусил язык. В его глазах мелькнуло удивление. Уже менее уверенно и слегка заикаясь, он продолжил мысль: – П-поди возле другого костра с-сидит…
Рекс резко поднялся и повернулся в сторону соседней компании. В этот момент с громким криком «Ре-е-екс!» ему на шею бросился радостный Купер. Бродяга, из глаз которого выступили слезы, в порыве чувств схватил парня в объятия. Сидящие вокруг с удивлением смотрели, как тертый сталкер обнимает, словно брата, молодого еще новичка. А быстро соображающий Никотин заключил:
– Теперь верю, что парень не врал! Только уму непостижимо, как это было возможно?..
– Давай позже, а? Всю правду расскажу, ей-ей! Я рад встрече с тобой, братишка! – подмигнул товарищу Рекс и на глазах удивленной толпы двинулся к убежищу Харитона со все еще висящим на шее Купером.
– Да, дела… – Харитон, нахохотавшись вдосталь, сидел, опираясь локтем о стол. Рекс, ничего не скрывая, разложил по полочкам все произошедшее за последнее время. Торговец вдруг спрятал улыбку и совершенно серьезно произнес: – А знаешь, я бы тоже сделал так, как хочешь ты… Что-что, а подставу прощать нельзя никому. Хм… Большой, надо сказать, в чем-то поступил правильно. Вон – Купера убрал подальше… Хотя тут как посмотреть… – торговец встрепенулся. – Скажи-ка мне, а сколько вы с Гончим хабара нашли? И какой счет у парня от брата остался?
– Счет? – Рекс понял, куда клонит хозяин. – Внушительный счет у Гончего остался.
– Так я и знал! – Харитон хлопнул в ладоши. – А я уж было оправдать коллегу собрался. Собрат по бизнесу все же… Да и сталкерили мы с ним пару раз… Подумал было, что не только о своей шкуре он позаботился. Да-а-а… Портятся люди со временем, особенно если при деньгах… Сильно портятся… – торговец прикрыл глаза и задумался. – Значит так, мой тебе совет: поступай с Большим, как подскажет сердце, в любом случае ты будешь прав. Только… береженого, как говорится… Хм… Никому о причинах произошедшего сегодня на Пятихатках сообщать не следует. Вояки узнают – не спустят. Они, конечно, проявили себя героями, но несколько человек все же потеряли… – последнее было обращено уже к сидящему с широко открытым ртом Куперу. Тот понятливо кивнул и перед плотно сжатыми губами провернул пальцами невидимый ключ. Харитон крякнул и продолжил: – Вот и закроем эту тему. А вообще, я очень рад видеть тебя живым и здоровым! Не похож ты уже на того дохода, который ко мне впервые тогда пришел. Заматерел… – он похлопал Рекса пухлой рукой по плечу. – А может, у меня останешься? Я тебе работы найду – выше крыши! Только разгребай!
– Спасибо, но, сам знаешь, – не для меня это. Простор люблю. Похожу еще малость, себя повспоминаю, а там – видно будет. Ну, а ты парня береги. Выйдет из него толк. У него теперь на всем белом свете только ты да я, ближе никого нет. Глядишь, и помощник хороший под рукой будет, и преемник на будущее… А я тебе половину хабара Большого за заботу о Купере оставлю. Сам посмотри, что там есть. Выбери лучшее. Я теперь на это имею полное право, – торговец кивнул, а Рекс, выдержав паузу, выразил опасение: – Беспокоит меня сильно только одно. Как теперь дальше жить? Вечно полагаться на чутье и везение не получится. Прокололся я с этой войной – как пить дать. Где-нибудь Синдикат меня все равно достанет…
– А никак! – Харитон стукнул кулаком по столу. – Это за Рубежом Синдикат вес и силу имеет, а перед Зоной все равны! Она позвала – она же и взяла к себе в услужение. Что ни день, то новые трагедии. Да и когда сталкеры синдикатовцам кланялись? Ты хоть раз слышал, чтобы вместе с ними кто-то из наших работал? – после отрицательного жеста Рекса торговец ухмыльнулся и понизил голос до шепота: – И вряд ли услышишь. А я даже больше скажу! Слухи нехорошие ходят про делишки наемников в Немане и Туманске. Якобы там у них лаборатории секретные имеются. И опыты они там проводили даже над людьми… А коли правда это, то и задумываться не стоит над правильностью своих поступков. К тому же, сильно ты их ослабил нынче. А точнее – благодаря твоим стараниям нет больше былого Синдиката! Военные сегодня, по моим сведениям, едва ли не всех положили. Похоже, они на тебя так разозлились, что все в погоню ломанулись. Говорят, главарю уйти удалось. А те, которые еще где-то остались по секторам, разрознены и уже не столь опасны. Точка. Навек ты у них охоту отбил за тобой бегать. Это я тебе как многоопытный старожил говорю. Так что ходи теперь спокойно и без оглядки. Не всегда, конечно. Зона… А в ней, сам знаешь, чего только не случается…
В дверном проеме показалась украшенная толстой оправой очков голова технаря.
– Ну вот, – Харитон довольно хмыкнул, – и вещички твои апгрейд приобрели нешуточный. Теперь точно никто не скажет, что ты на наемника похож. Иди, давай, забирай их. Тимоха свое дело знает тонко.
Хозяин налил остаток мартини в стакан, залпом его осушил, крякнул и протянул ноги в мягких тапочках к потрескивающим в камине дровам.
– Когда обратно собираешься? – Харитон с улыбкой взирал на изменившего вид Рекса. – Купер к приятелям убежал. А у меня еще дел невпроворот…
– Так, может, я чем помогу? – сталкер, успокоенный словами ветерана, готов был ради него свернуть горы.
– Да… не знаю даже, справишься ли…
– Так ты скажи, что делать, а там и посмотрим.
Торговец ухмыльнулся.
– Трудное дело. Тут опыт нужен однозначно. Вот, думаю… с кем бы мне еще бутылочку пропустить… – и тут же заразительно загоготал.
– Так в чем же дело? Наливай! А то подумаю, что ждешь – не дождешься, когда я свалю, не попивши чая… – Рекс хохотнул, демонстративно покрутив носком ботинка, и сел за стол.
Через некоторое время оба уже с трудом «вязали лыко», но все же пытались продолжать разговор:
– От ты с-скажи, а куда теперь пойдешь?
– С-сначала к Бл…Большому… Разберус-сь…
– Ага… А с-сейчас-с?
– Сейчас-с? Сейч-час я зап-планировал грабеж…
– К-какой граб-беж?!
– Винного п-погреба.
– Чье-его?..
– Т-твоего! П-поможешь?
– Д-да!
– Н-наливай!..
Следующий день сталкер помнил не полностью. По крайней мере, с уверенностью мог говорить лишь о второй его половине. Но, принимая «лекарственную дозу», держал себя в узде. Сидя за столом, напротив красного как рак Харитона, вежливо пропускал некоторые тосты, не поддаваясь молящему взгляду, едва пробивающемуся сквозь опухшие веки.
– Хочу с парнем на могилу его матери сходить, помянуть ушедшую душу… Да и в деревне есть с кем по душам потрещать. Никотин, похоже, подозревает что-то. Растолкую, что к чему, думаю – поймет…
– Да, этот всегда отличался сообразительностью. Мужик, в целом, нормальный, понятия расставит правильно. И держать язык за зубами он умеет. А ты ему подмажь чем из хабара, для, так сказать, закрепления материала. Не скупись. Я тоже его шугну на всякий случай. Он знает: мое слово – кремень…
– Спасибо, Харитон. Эх, уговорил! Уж больно твой мартини хорош.
– Значит, говоришь, Кривая балка с Белым открылась? И как вы там, в баре, умудряетесь вперед узнавать даже то, что у нас под боком творится? Надо бы послать за сбором кое-кого… Только молодежи не говори. Сейчас же ломанутся, ни с кем не посоветовавшись, да большинство головы неразумные там и сложит. Пойдешь к костру, возьми на складе пару бутылок, угости мужиков… Ну, за хабар!
Рекс с Купером облокотились на ограду из ржавой колючей проволоки, проходящую вблизи Машинного двора. Освеженный холмик земли аккуратно обложили кирпичами, а неподалеку дымилась кучка пепла, оставшаяся от сгоревшего бурьяна. Гремящая раскатами непогода ушла на восток, тучи развеялись, а небо, будто обрадованное чистотой, искрилось множеством созвездий.
Сталкер, уставший от промозглости последних дней и переживаний, выпавших на его долю, поднял взгляд.
– Купер, а ты знаешь, где находится Большая Медведица? – парень показал на яркий ковш с ручкой. – Правильно. А Малая Медведица?
– Н-нет…
– Объясняю. Видишь две правые вертикальные звезды в созвездии Большой? Берешь примерно еще четыре расстояния от нижней звезды до верхней, по этой же линии вверх проводишь прямую. Она упирается в Полярную звезду. А вот как раз она и находится на конце ручки Малой Медведицы. Нашел?
– Ага! – Купер завороженно смотрел в звездное небо. – А почему она такая тусклая? Нам в школе объясняли, что она самая яркая, и по ней моряки дорогу домой находят.
– Она, конечно, яркая, но не в наших широтах. Гораздо севернее она действительно видна лучше других. А находят ее именно так, как мы с тобой нашли сейчас. И пользуются ей, как ориентиром, не только моряки, но и все, кто так или иначе проводит время в дороге.
– И сталкеры тоже?
– Конечно. А как думаешь, есть еще где-нибудь среди звезд жизнь, кроме нашей?
– Не знаю. Есть, наверное. Ведь мир такой большой…
– Да. Мироздание настолько велико, что непостижимо нашим разумом. Что уж говорить про него, если даже на Земле люди не со всеми загадками природы разобрались. Одна Зона чего стоит! Загадка из загадок. Ну да ладно, пора обратно, совсем поздно уже, – Рекс опустил взгляд на холмик могилы. – Спи спокойно, Евгения Анатольевна, твой сын в надежных руках. Можешь за него не волноваться. И пусть земля будет тебе лебяжьим пухом…
– Привет, Рекс! Тебя Еремин к себе звал, – многозначительно выдал находящийся на блокпосту старший патруля пепловцев. И добавил: – С тобой Зона. С возвращением!
– Спасибо. Сейчас прямо и зайду.
Свернув налево, в штаб «Пепла», сталкер направился к зачем-то заждавшемуся его главе клана. Стоящие на входе часовые, как ни странно, даже не попытались остановить настойчиво идущего в святая святых Рекса. Наоборот, расступились и уважительно сопроводили взглядами. Проскользнув по полуразвалившейся лестнице вниз на два этажа, он очутился в длинном коридоре. Часовой возле арсенала указал направление и кивнул. Коридор закончился поворотом направо и привел в большое помещение, разделенное перегородкой на две почти равные части. В дальней половине находился кабинет Еремина. У двери толпилось несколько человек, расступившихся при появлении озадаченного сталкера.
– О, герой дня! Заходи, будь как дома! – прозвучал голос хозяина.
– Но не забывай, что в гостях… – буркнул Рекс, кивком поприветствовав всех присутствующих.
– Как раз нет. Можешь считать, что у нас ты теперь именно как дома. Тут в твое отсутствие кое-какие перемены произошли…
– Чем же я заслужил такое внимание к своей скромной персоне?
– А я скажу без предисловий и утайки! Ты в одиночку сделал то, чего длительное время не удавалось всей нашей группировке. Мы ж тут тоже не лаптем щи хлебаем. Наслышаны!
– Что за сведения? И откуда? Сами подумайте – один в поле не воин…
Рекс решил играть втемную до конца.
– Еще надо посмотреть, кто этот один. Раньше я тоже так думал, пока не разобрался в случившемся. Не поверил бы, если бы не узнал обо всем из первых, так сказать, уст. Но не сбивай меня с мысли. И так переполнен позитивом. Словом, после твоего убытия ночью на территорию бара ворвалось несколько наемников вместе с Вертинским. Мы пока в себя от неожиданности приходили, они успели проскочить к Большому, и в баре завязалась перестрелка. Когда мои парни ринулись туда, то обнаружили Большого и Вертинского почти отдавшими богу душу. А Молчун, судя по всему, пытался хозяина прикрыть, да только в дуршлаг превратился…
– От оно как… А Вертинский – это кто?
– Не знаешь? Это местный глава Синдиката. Вернее, бывший… Оставшихся наемников мы добили и начали разбираться. Умирающим, знаешь, врать – нет резона. Вот они в две хари нам все и разложили по полочкам. Оказалось, Большой договорился с синдикатовцами и отправил тебя на убой. Думал, что «дикие гуси» тебя уберут, и ты не вернешься. А от Вертинского узнали, что ты их засаду в Могильнике положил, разделав как щенков. Они рассвирепели и ломанулись за тобой в погоню. Ко всему, еще и на Пятихатках устроили засаду по твою душу. Словом, было бы твое дело – швах, если бы военные не решили произвести зачистку. Завязался бой, и армейцы наемников почти всех положили. А Вертинский с замом и парой телохранителей подумали, что военных на них навел Большой, и решили с ним разобраться. Ну, дальнейшее ты уже знаешь… И все это случилось лишь благодаря тебе. Здорово ты их разозлил еще на Испытательной. Только вот бар сейчас без хозяина. Но коли все произошедшее случилось по вине Большого, подставившего собственного исполнителя, то права на бар теперь имеешь только ты, раз сумел выжить в этой заварухе. Так что вступай во владения! Там ничего не пропало, мы устранили следы боя. Ребята сейчас помещения опечатали и охраняют. Такому хозяину мы будем только рады. А может, к нам на службу пойдешь? Станешь капитаном, я тебе взвод дам в подчинение. Потренируешь ребят, а то застоялись они…
– Спасибо за лестное предложение, – Рекс, обомлевший от услышанного, ненадолго задумался. – Не по мне возня с торговлей, но я знаю, кто легко с этим справится. Думаю, Харитон будет рад расширить владения. Кстати, я только от него. Всем передавал привет. С вашего разрешения так и поступлю.
– Чьим решишь бар сделать – нас спрашивать не надо. Он – твой, а со своим имуществом можешь поступать как угодно. Моим парням лишь бы было, где расслабиться! Конечно, Синдикат возродится вновь, слишком уж велик соблазн легкого заработка, но на это уйдет много времени. Да и на тот момент он уже не будет столь грозным, каким был до сегодняшнего дня. А захочешь к нам, – предложение для тебя всегда остается в силе.
Попрощавшись с пепловцами, Рекс проследовал в бар. Трое курящих у дверей работников заулыбались и уважительно расступились. Выбежавшая навстречу Долька с плачем бросилась на грудь сталкера. Успокоив расчувствовавшуюся официантку, Рекс пошел вниз и бросил на ходу:
– Общий сбор в зале через десять минут! – боковым зрением заметил, что сказанное восприняли как команду, и без промедления метнулись ее выполнять. Успел Большой суровыми замашками выдрессировать подчиненных. Это и правильно, тут зачастую не до телячьих любезностей.
Вскоре весь персонал уже находился в полуподвальном помещении зала. Вращая наполненный янтарной жидкостью стакан, Рекс поглядел сквозь него на тусклую люстру и медленно заговорил:
– Никогда не был оратором, поэтому буду краток. С этого момента больших изменений, кроме личности хозяина и кладовщика, не предвидится. Вашим хозяином, скорее всего, отныне является Харитон. Надеюсь, его личность известна всем? Лично я считаю, что лучшей кандидатуры на этот пост найти просто невозможно. Кладовщика он назначит сам, если решит, что я поступил неправильно. Я не против. А пока… – сталкер обвел взглядом присутствующих, – назначаю Тукана. Он же, – до появления Харитона, – временно исполняет роль хозяина, – по помещению прокатился одобрительный гул. – За стойку вместо него поставим Масленицу. Он долго проработал у Тукана помощником, думаю, теперь справится и один. А в помощники себе подберет паренька из молодежи. Почти все остальные работают по обычному графику, за исключением Дольки. Ввожу новую должность. Гостиничный коридор до сих пор оставался не в лучшем виде. Поэтому ты, взяв себе в помощницы пару девушек, будешь администратором жилого блока. Привести все в идеальный порядок! Следить за сменой постельного белья и уборкой помещений. Гостиница должна быть гостиницей, а не отхожим местом. На первых порах охранная бригада Скалолаза и подсобные Куцего помогают с ремонтом. Тукан! Не скупясь, но под строгим отчетом, выделишь нужный для ремонта материал. Я понимаю, где мы с вами находимся, но напоминаю, что везде и всегда мы должны оставаться людьми. Это все. Вопросы есть?
Вопросов не возникло. Наоборот, на взволнованных до этого лицах многих появились счастливые улыбки. Стакан Рекса взметнулся вверх.
– С этого момента объявляю о новом рабочем дне бара. Обещаю ходатайствовать перед Харитоном о повышении заработка всем. Ну, за наше счастливое детство!
Появившийся через неделю Харитон увидел, что переустройство жилых помещений в самом разгаре. Насупившись для виду, держа на объемном животе сцепленные в замок руки, довольный хозяин обошел новые владения. Как и ожидал Рекс, поначалу ничего в изменение обстановки торговец не внес. А через неделю на территорию бара въехали неизвестно откуда взявшиеся грузовики с большой партией товара и мебели. Но все это Рекса уже не волновало. Главное, что, перебравшись дальше, в глубь Зоны, Харитон официально оставил за себя на Пятихатках Купера. Но незаметно, в связи с малым возрастом парня, продолжал рулить и перевалочной базой новичков через своих людей, помогая мальчишке в решении сложных вопросов.
По предложению торговца часть прибыли от бизнеса накапливалась и на счете Рекса. Дружеские отношения между ними закрепились на долгое время. Настолько, насколько может позволить судьба и Зона. Кто знает, что будет здесь завтра? И будет ли вообще что-нибудь? Кто знает… Разве только сама Зона, да еще Мироздание.
Шелестов, будучи человеком прозорливым и расчетливым, не раз отстаивал в верхах свою точку зрения на существующие в Зоне порядки. Поэтому начальство его не любило, но ценило, так как именно он неоднократно прикрывал телами подчиненных просчеты и недоработки, допускаемые «большими звездами». И надо сказать, выполнять задания ему удавалось успешно, при небольших потерях в отряде, в то время как другие подразделения едва успевали пополнять ряды. Полковник никогда не сомневался в правильности своих действий, не пытался казаться «защитником всего человечества». Наоборот, предпочитал поддерживать связь с теми, кто возглавлял более-менее серьезные группировки в Зоне. Помощью со стороны Шелестов тоже не брезговал, поэтому всегда был в курсе происходящего.
Не обделенный логикой, командир войскового спецотряда «Риф» старался на вещи смотреть объективно. Сводя воедино разрозненные звенья событий, мог правильно трактовать их смысл. Естественно, и о том, как Рексу удалось навести военных на Синдикат, избавив на время Зону от очень сильного клана, полковник догадался быстро. С легкостью собрал информацию о сталкере, а позже без затруднений добрался и до него самого. Причем, «объект» интереса узнал об этом в самый неподходящий момент.
Рекс, которого ни разу за последнее время не подводила интуиция, по возвращении из душа сразу почувствовал, что события разворачиваются не так, как бы ему хотелось. Этим «не так» и был сидящий на его кровати Шелестов, показывающий сталкеру жерло пистолетного ствола с массивным глушителем. В другой руке полковника дымилась никарагуанская сигара, которую Рекс держал в потайном кармане «на крайний случай». Ароматный дым успел распространиться уже на всю комнату. Сталкер рванул было в коридор, но в спину ему уперся ствол «Бизона» в руках незнакомого капитана. Голым против оружия не попрешь, пришлось возвращаться в комнату. Успела промелькнуть мрачная мысль, что весь персонал бара давно канул в небытие. Перед глазами встала яркая картина расправы карателей и кровавые пятна на полу и стенах помещений. Подумалось даже: «Женщин бы хоть пожалели, ироды». Шелестов же, словно угадав, какие мысли одолевают Рекса, спокойно произнес:
– Без паники и резких движений. В баре все живы и здоровы, никто даже не ранен. Нам тоже лишние враги не нужны. Спокойно оденься и не дергайся, не заставляй делать тебе «бобо». Кхм… Мы пришли не воевать. Более того – у нас есть деловое предложение. Сразу и без предисловий: выбора у тебя нет. Я объясню. Во-первых, ты поступил, как плохой мальчик, когда решил нашими руками устранить на Пятихатках остро возникшие проблемы. Во-вторых, я сейчас пытаюсь замазать начальству глаза, говоря, что мы сами решили провести операцию по зачистке. Словом, ты понимаешь, о чем я говорю.
Медленно одевающийся Рекс знал, что при спецназе дергаться – лишь вредить себе. Ничем хорошим это не обернется. Поэтому согласно кивнул и сел на кровать, понимая, что влип.
– Все-таки сдал меня кто-то с потрохами…
– Ой, не считай только себя умнее других! Не один ты умеешь рассуждать, иначе бы мы сейчас с тобой не разговаривали. Скажу честно, прокрутив в голове примерный ход твоих мыслей и действий, я сильно удивился, поняв, насколько тонко и расчетливо ты избавил всех от поднадоевшего Синдиката. Молодца, снимаю шляпу, – Шелестов выпустил к потолку несколько колец дыма. – Мда… Приятный привкус. Умеют же люди делать… Оставить? – полковник подмигнул сталкеру. – Ладно, ладно! Это же не покурить в последний раз перед смертью. Мы не собираемся расправляться со столь умным сталкером. На данный момент нам важнее иметь тебя в союзниках. Не ерепенься! – Шелестов остановил движение пытающегося ответить отказом Рекса. – Ты ведь давно уже понял, что мы пришли сюда не дружбу предлагать. Так что советую не зазнаваться! Твою подноготную я изучил досконально, и с уверенностью могу сказать, что ты на это не пойдешь. Знаю, предпочитаешь действовать самостоятельно, в одиночку. Вольному – воля… Но не сейчас. Позже, может быть…
Командир спецназа опять выдержал небольшую паузу, глубоко затянулся сигарой, выдохнул к потолку целое облако дыма, проследил за ним взглядом и продолжил:
– Лично я не питаю к тебе добрых чувств, так… немного симпатии, поэтому готов отложить обиды в сторону. Но в благодарность за свободу тебе придется выполнить одно задание. Тебе же важна не только свобода, но и справедливость? Насколько я знаю, ты всегда пытался поступать по справедливости. Именно такую задачу я и хочу тебе поставить. Ну, будет! Теперь от пустых слов перейдем к делу, – к потолку вновь потянулись кольца сизого дыма. – Нам нужен человек, который еще не успел засветиться в Зоне, но при этом обладающий достаточным опытом, чтобы справиться со сложными ситуациями во время операции. Я думаю, таким человеком являешься именно ты. Это большая редкость – за несколько месяцев твое имя мелькает на устах многих. Особенно этому способствовали последние события, связанные с Синдикатом. Но в лицо тебя мало кто знает, что и является основной причиной сделанного мной выбора.
– У меня есть время на обдумывание предложения?
– Это не предложение. Это приказ. Можешь считать себя временно призванным. С одним отличием: тебе неплохо заплатят. Через трое суток в интересующий нас район выдвигается международная комиссия, расследующая дело о незаконных исследованиях, проводимых ранее в секретных лабораториях Синдиката. После уничтожения наемников вскрылось множество интересных подробностей, уходящих корнями далеко за пределы Зоны. Даже в верхах сейчас многие обеспокоены. Похоже, часть больших голов полетит с плеч за поддержку этих деяний. А комиссия настолько важна, что гибель ее грозит серьезными «разборками». Поднявшаяся волна как цунами смоет за собой и наши головы тоже. Скорее всего, часть ее прихватит большинство сталкерских групп, поскольку приведет к массовой зачистке, большим количеством войск. Начнут погибать и только призванные на службу пацаны. А уж твоего любимого Купера вместе с Пятихатками затопит точно!
– А про Купера-то вы откуда знаете?..
– Парень, я уже слишком стар для споров и длительных разъяснений… Ты забыл, в какой организации мы служим?
– Я понял, – Рекса передернуло. Полковнику действительно известно многое. И вариантов отказа нет.
– Не буду кривить душой, скажу прямо. Никого из моих ребят назначить на эту роль я не могу, – Шелестов окинул взглядом сидящего на стуле у двери капитана. – Сильно подозреваю, что вопреки самой строгой секретности, сведения о моем отряде вышли за рамки узкого круга, причем, во всех подробностях, включая личные данные. Где-то в штабе руководства сидит «крот». Его необходимо вычислить. О своих планах я не докладывал начальству, чтобы не допустить срыва операции. Но это прелюдия. А теперь – к делу. В одном из районов Немана появилась очень сильная группировка, очень похожая на пресловутый «Легион», но настолько уверенно ведущая свои дела, что даже легионеры стараются не входить с ней в непосредственный контакт. Откровенно побаиваются. Между ними уже произошло несколько стычек, после которых от боевых групп «Легиона» не осталось ничего. Наше руководство посылало туда две разведывательные группы. Обе пропали бесследно. Проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что в любом случае группировка как-то должна пополнять ряды за счет новобранцев. А в округе неоднократно исчезали группы сталкеров. Словом, от тебя требуется следующее: разобраться на месте в обстановке и, по возможности, попытаться внедриться в группировку. Выяснить, что к чему. Доложить. И, если будет шанс, на первых порах оказать помощь группе Завгороднего в уничтожении главарей. Земля, хоть и большая, но тоже слухами полнится. А тут Зона, которая сама по себе не столь велика, поэтому разговоры бродят разные. Говорят, что группировка называет себя «Вершители судеб». Подлет воздушным транспортом к месту предстоящей операции после последнего Выброса сильно осложнился, честно говоря, просто невозможен. Аномальная активность резко возросла даже высоко над землей. Возможно, это результат деятельности именно вершителей. Но пока просто домыслы. Есть опасение, что финансирование и поддержка окопавшихся сектантов производится именно оттуда, откуда мы хотели бы как раз видеть помощь. И правду мы узнаем лишь в случае, когда сможем подергать за ниточки, уходящие наверх…
Шелестов ткнул пальцем в потолок.
– Хм… Еще могу пообещать, что после операции все обвинения в твой адрес снимутся автоматом. Не скажу только, что оставлю в покое насовсем… Возможно, еще когда-нибудь нам понадобится твоя помощь, но уже на законных основаниях. С заключением официального контракта. Оплата будет соответствовать цели. Для подобных дел в Штабе руководства есть своя финансовая статья. А пока гонорар за нынешнюю кампанию будет собран из хабара моих ребят.
Видя вытянутое лицо Рекса, полковник пояснил:
– Тебя удивляет, что и мы, вопреки законам и приказам, собираем хабар? Если бы ты знал, какие смехотворные оклады за черную работу нам платит руководство, не удивлялся бы. Мужиков не бывает дома по нескольку месяцев. А семьи, находящиеся без нормальной мужской поддержки, нуждаются хотя бы в поддержке финансовой. Что поделать, приходится немного подрабатывать, но это не для лишних ушей. Вот и ты теперь знаешь нашу небольшую тайну. Может, хоть это поможет укрепить доверие… Все! – Шелестов протяжно вздохнул, встрепенулся, затушил сигару о подошву ботинка и печально взглянул на Рекса. – Нам тоже нелегко, и на зверей мы нисколько не похожи… С Завгородним договоритесь о связи и местах тайников. Он уполномочен решать многие вещи самостоятельно. До места доберетесь вместе. По пути познакомитесь основательно, хотя ему известно о тебе не меньше моего. Этому капитану я доверяю как себе любимому. На все про все у вас только трое суток. Время не терпит.
– Сколько дадите на подготовку?
– Через час ты должен отбыть к Плавням. На востоке сектора, возле северной оконечности моста, тебя будет ждать группа Завгороднего с проводником. Если волнуешься, что проводник может опознать тебя в лицо, забрало шлема держи закрытым. Мы заплатили ему намного больше обычного и предупредили о совершенной секретности. Поэтому лишних вопросов он задавать не будет, да и Завгородний за обстановкой проследит. Так что не переживай. Времени действительно мало, поэтому отсчет начинаю прямо с этой минуты. На место ты должен прибыть через пять часов. Это все. С нами Зона!
Шелестов встал и пошел на выход. Потом резко остановился, повернувшись кругом.
– Да. И вот еще. Скорее всего, и в это очень хочется верить, пропавшая позавчера разведгруппа находится в руках вершителей, и ей потребуется помощь. А уж они тебе помогут точно. Возьми. Это поддержит в трудную минуту.
Полковник передал небольшой сверток. Рекс развернул его и присвистнул. На ладони сверкающими бриллиантами лежали три «янтаря» – очень редкие и ценные артефакты, излечивающие за короткое время порой и от смертельных ран.
Проходящий мимо Завгородний коротко представился: «Сергей!» – крепко, как стальными тисками, сжал протянутую руку и, словно испарившись с места, уже оказался в коридоре, уходя вслед за командиром.
Пятеро бандитов, загнавшие жертву в тупик, как стая хищников, предвкушающих скорую поживу, ухмыляясь, вразвалочку подходили к ослабленному от ранений сталкеру. Оцепенев от ужаса, тот уже не мог кричать и двигаться, лишь часто дышал и понимал, что остается смириться с неизбежным. Два его товарища лежали неподалеку. Мародеры скосили их на тропе длинными автоматными очередями.
Вдруг выражение глаз жертвы изменилось, в зрачках появились удивление и радость. Собравшись с силами, сталкер резко сел, глядя куда-то за спины врагов. Главарь шайки опешил, не понимая, чем вызвана перемена в поведении раненого, и остановился. Позади него подельники затеяли возню, словно пытались решить между собой, кому какие куски добычи будут принадлежать. Порываясь остудить пыл не ко времени зарвавшихся «шестерок», тот обернулся. Суровый взгляд сменился удивлением: все члены банды лежали без движения, а рядом с окровавленным ножом в руке стоял сталкер в костюме специального назначения. Это последнее, что увидели вылезшие из орбит от накатившей боли глаза мародера.
Неожиданный мститель оглянулся, не заметил больше ничего подозрительного, подошел к сидящему и поднял затемненное забрало защитного шлема.
– Ты как, Филя, живой? Помощь нужна?
– Рекс, ты? Вот спасибо, дружище! А я думал, что уже хана. Автомат заклинило, не сдернуть никак. Я даже ногой по затвору бил, да все без толку… Плечо прострелили, гады. Навылет. И нога еще… Лекарств и артефактов хватает, так что раны быстро залечу, только в себя приду. Если бы не ты… Я теперь твой должник.
– Брось! Уверен – случись подобное со мной, ты бы тоже пришел на выручку.
– В отличие от тебя, я бы с пятерыми вряд ли совладал. Так что будут лучшие времена – должок хабаром верну.
– Сам справишься, или помочь? А то у меня времени в обрез. Я проверил, в округе больше никого нет, а до базы осталось немного.
– Думаю, за пару часов в порядок приду, напарников похороню, а там уже доберусь как-нибудь. Не переживай, и спасибо еще раз.
– Сурик живой, но тяжелый. Если хорошо попотеть, его еще можно вернуть. Я там пару артов приспособил, глядишь – выживет. Передашь от меня привет, славный парень! А вот Роликс… Ну, удачи, с нами Зона! – прокричал удаляющийся Рекс.
– Свидимся, арты в целости верну!
Но сталкер уже не слышал последних слов Фили, ускорив шаг по склону высохших Плавней.
Подбежав к месту встречи, Рекс уперся руками в колени и перевел дух. Завгородний показал на часы и неодобрительно покачал головой. Дисплей защитного шлема высветил опоздание в две минуты.
– Пришлось с дороги бандюков убрать. Я мужикам помог… – пояснил сталкер уже в спину уходящему капитану.
– За это тебя и уважают, но наша цель гораздо значительней. Иногда приходится для достижения основной не замечать побочных. «А ля гер ком а ля геро!» – говорят французы. Война – она спишет все… То, что опоздал ненамного – хорошо, но в будущем советую не опаздывать совсем. Бывает, что, опоздав на минуту, теряешь жизнь.
– Я понял, Серег. Н-ничего, что я так?
– Ничего, для сокращения сойдет, но лучше зови по позывному. У нас тоже шутников хватает. В этом деле, сам понимаешь, без юмора никуда. По фамилии и назвали – Мэр.
– Ха! – Рекс хохотнул. По лицу капитана скользнула улыбка. Фразы его звучали отрывисто и коротко, как выстрел. Было видно, что на лишние слова не привык тратить время. Человек дела.
– Так будет проще и короче. По радиосвязи тоже. Моих ребят трое. Первым за проводником старший лейтенант Смельцов, позывной Ара. Хм… Бреется по два раза в день. За ним – лейтенант Прилепин. Он же – Педро. Замыкает прапорщик Проскурин – Бой. Рукопашник, чемпион. Одним армрестлингом всех валит без зазрения. Можешь доверять каждому. Запоминай. Дело предстоит трудное. С каждым может произойти все, что угодно. В непредвиденном случае связь придется держать со всеми. Пока все. С остальным разберемся на месте.
Пригороды Немана кишели зверьем. Мутанты в поисках добычи чаще рыскали крупными стаями, иногда приходилось едва ли не прорываться сквозь орды горящих голодом глаз и щелкающих челюстей. Оставив позади просеку в рядах тварей, обработав раны, группа добралась до сохранившихся на окраине зданий.
Переполоха не произвели. Спецназовцы пользовались бесшумными «Бизонами» и «Винторезами», Рекс стрелял из пистолета, иногда применяя проверенный в деле нож. Бой же вообще удивил сталкера, расправляясь со зверьем едва ли не голыми руками. Один раз Рекс заметил, как он, ловко подхватив под головы двух псов, с силой встряхнул ими, словно хотел избавить от слежавшейся пыли. Шеи собак сломались, как спички. Отбросив в сторону уже мертвые тела, прапорщик успел перехватить аасмена, бросившегося на проводника. Локти на руках твари с хрустом разогнулись в обратную сторону. Резко сжав не успевшего опомниться мутанта, спецназовец отпустил одну конечность и повторил произошедшее с собаками. Тело отлетело в сторону, а вырванная с корнем рука некоторое время еще оставалась у Боя. Визжащий зверь пролетел по воздуху несколько метров, разбрызгивая кровь из зияющей раны. Но мучения его закончились быстро. Приземлившись на ноги, он резко оттолкнулся для прыжка и тут же попал в недалекую «воронку». Почуявшая долгожданную добычу аномалия втянула дергающуюся жертву в самую середину, раскрутила до такой степени, что зрение перестало замечать отдельные фрагменты тела, а потом фонтаном расплескала багровую морось вокруг. Тут же под ноги Рекса выкатилась вновь образованная «филейка». Неплохой артефакт, при правильном использовании усиливающий способность организма к восстановлению потерянной крови. «Век живи – век удивляйся», – успел подумать сталкер, добивая тесаком агонизирующего свинорыла, и не отказал себе в удовольствии – подхватить пластиковым контейнером твердый, еще теплый сгусток яркого морковного цвета.
Выбрав здание, сохранившееся в наиболее приглядном виде, капитан повел группу на третий этаж, откуда хорошо просматривалась округа. По ней и должен был пройти дальнейший маршрут. Без лишних напоминаний команда заняла круговую оборону. Профессионализму спецов оставалось лишь завидовать. Рекс про себя залюбовался точными и продуманными движениями напарников. Он нуждался в тщательной подготовке, но постоянно отвлекался на проблемы, а они не давали времени для занятий. В основном навыки нарабатывались в ходке, но без напарника редко удавалось в этом преуспеть. Сон урывками не восстанавливал силы, а лишь вызывал нервозность, и как следствие – досадные просчеты. Сталкер тяжело вздохнул. Размышления его прервал Мэр:
– Через несколько кварталов начинается нужный нам район. Здесь чаще всего пропадали сталкеры, и исчезли обе посланные разведгруппы. Думаю, пройти следует через широкий двор справа. Там как раз несколько гаражей-ракушек. В случае чего, прикроемся ими.
– Нет, – Рекс смотрел в жужжащий самонаводкой бинокль, – левые развалины лучше.
– Ммм… – проводник вскинул брови. – Откуда такая осведомленность? На мой взгляд, тоже – путь справа безопаснее…
– Безопаснее от кого или чего? – усмехнулся сталкер.
– От зверья, конечно!
– От зверья – да, а вот с аномалиями как быть? – Рекс серьезно посмотрел на военстала.
– А что, мы аномалии не проходили, что ли, ни разу?
– Проходили, – согласился Рекс, – но только там, где можно пройти. А здесь пройти невозможно. Ты инфракрасник включи, сразу поймешь.
Защелкали тумблеры шлемов. Мэр опустил лицевое забрало, настроил тепловизор и присвистнул:
– Ого! Так там еще и «синий огонь» играет… Весь двор захватил, помимо разросшихся по краю «стеклотоков»… Да уж, твоей чуйке остается позавидовать…
– Это не чуйка, – усмехнулся сталкер, – это осторожность. Я всегда с опаской отношусь к таким местам, где нет зверья и растительности. «Синий огонь» выдает температуру в тысячу градусов. Еще немного, и начнет плавиться сталь. А слева зверье копошится, причем активно. Значит, меньше вероятности встретить реального противника.
– Понятно, – капитан кивнул. – Звери нам не в диковинку. Значит, так и двинем. Итого. Проводник ждет группу здесь. Все разгружаются до минимума, оставляя большую часть запасов. Чем меньше нести, тем легче маневрировать. С собой берем усиленный боезапас и паек на сутки. Связь только жестами, гарнитурами пользоваться в самом крайнем случае. Полное радиомолчание, тем более здесь ощутимые, явно искусственные помехи. Близко к центру Зоны. Вопросы есть? – Мэр осмотрел подчиненных. Остальные молчали, значит, полностью согласились с командиром. – Десять минут на отдых и сборы. Время пошло.
В назначенный срок проводник занял наблюдательный пост у окна, остальные члены группы тщательно заминировали подходы к убежищу, после этого двинулись вперед. Ара, за ним командир, Рекс и Педро. Замыкающим – Бой. Этот здоровяк вызывал у Рекса восхищение. При всей громоздкости фигуры, он оказался настолько пластичен и ловок, что сразу отметались любые сомнения о его неповоротливости. За тылы сталкер все это время был спокоен, как никогда.
Недалеко от перекрестка со смятой в гармошку будкой табачного ларька Мэр дал команду на привал. Собрал группу вместе и сообщил:
– Рекс, перед «попаданием в плен» тебе надо сменить экипировку. Ты должен походить на обычного сталкера, в поисках удачи и хабара пытающегося пробраться в нехоженые, наименее доступные места. Делай испуганный вид и говори, что давно мечтаешь прибиться к кому-нибудь. Мол, погибли напарники, не знаешь, что делать дальше. А там – по обстановке. Если что, сразу выходи на связь и беги. Мы постараемся прикрыть. Вот тебе вместо твоего громоздкого коммуникатора, – капитан протянул сталкеру черную мушку с тончайшим волоском в пять сантиметров. – Это совсем новая технология, заметить на хозяине почти невозможно, а свою гарнитуру давай мне.
Рекс быстро сменил устройство связи, проверив его щелчками пальцев. Мэр кивнул – все в норме. В этот момент Бой снял со спины ранец и раскрыл. Сталкер заглянул и ахнул: полная экипировка бродяги, имеющая немалый вес. Если учесть, что возле проводника прапорщик оставил самую большую кучу вещей и припасов, каким же был вес всего, что нес на себе этот здоровяк изначально? И ведь ни разу даже не охнул и не отстал от команды. Комбинезон оказался далеко не новым. Сильно поношенным, неоднократно грубо залатанным при ремонте, местами в грязи и запекшейся крови.
– Не робей! – капитан дружески похлопал по плечу Рекса, с сожалением принявшегося избавляться от своей удобной амуниции. – Твои вещи мы сохраним. Обещаю. Как только завершим операцию, сразу вернем.
На переодевание ушло не более пяти минут. Оглядев себя критически, Рекс убедился, что действительно похож на большинство бродящих по Зоне неудачников. Такая роль подходила ему сейчас как нельзя кстати.
Внезапно, словно исподволь, начавшие вдруг двоиться окружающие предметы заставили насторожиться. Сталкер вздрогнул от вибрации резко потеплевшего амулета и взглянул на капитана; тот, прикрыв на мгновение глаза, кивнул. Значит, точно телепат…
– Началось! – Рекс ускорился, вжикнул молнией куртки и рассовал по карманам нужные вещи. – Либо это голодный монстр, либо таким макаром приглашают непрошенных, но долгожданных гостей. Поэтому предлагаю срочно разделиться! – видя недоуменные взгляды, пояснил: – Лично я могу даже в упор какое-то время выдержать псионика. Не знаю почему, но могу. А для вас это смертельно опасно. Короче, я выдвигаюсь на полсотни метров вперед, вы следуете за мной, подстраховывая. Заодно сыграем для них представление. Если пропавшие разведчики оказались в засаде, значит, вид военных для противника не в диковинку. А армейцы, проводящие зачистки, – это гроза для большинства сталкеров, следовательно – враги. Можно зарисовать подобную картину для вершителей. Я убегаю, спасаясь, а вы догоняете. Только не забудьте вовремя сдать назад и убраться в целости.
– Не зря полковник тебя выбрал. Опять не ошибся, – Мэр улыбнулся. – Молодец. Быстро соображаешь. Правильно, так и поступим.
Пожав капитану руку, Рекс хмыкнул в ответ, одернул на плечах лямки тощего сидора, кивнул, взвел спусковой механизм на зашарпанном АКС и двинулся в намеченную сторону. Пробежав зигзагами по заваленной хламом улице, уверенно забрался в здание бывшей многоэтажки. Нависающие над головой остатки верхних этажей угрожали обрушиться в любой момент, но мысли об этом сталкер выкинул из головы. Гораздо важнее было разобраться в сложившейся обстановке. Осмотрев окружающие внутренний двор развалины зданий, он понял, что телепатов несколько, и находятся они именно там. Сильной каши в голове не ощущалось, псионики обрабатывали жертву в щадящем режиме, желая лишь подчинить своей воле.
На всякий пожарный Рекс выпустил пару коротких очередей в сторону группы спецназа, стараясь стрелять поверх голов. Затем два раза ударил пальцем по волоску гарнитуры. В ответ раздался щелчок. Его действия поняли правильно. Пара трасс прошла по стенам второго этажа. Посыпалась бетонная крошка, поднялось облако пыли. «Погоня» началась. Опрометью пробежав через заросший кустами двор, Рекс аккуратно обогнул разверзшийся перед ним крупный «трамплин». Кувыркнулся через голову, будто запнувшись о незамеченную преграду, и заскочил в следующий дом.
Почти сразу перед ним возник сгорбленный силуэт телепата, в голове зашумело сильнее. Сталкер усмехнулся: «Ну, ну», – но, придав лицу потерянное выражение, пошел прямо на монстра. Позади, гулким эхом отразившись от окружающих развалин, раздалось несколько автоматных очередей. Явно стреляли по группе спецназа. «Только бы выбрались», – мелькнуло в голове Рекса, и он двинулся к пожарному выходу. Пси-давление слегка ослабло, давая понять, что выбрано нужное направление.
Теперь осталось – не переиграть в начавшемся спектакле. Враги точно не идиоты, если даже телепатов умудрились переманить на свою сторону. Правда, мелькнуло подозрение, что наоборот, псионики держат под своей опекой каких-нибудь идиотов, внушая им религиозное почтение. В Зоне чего только не случается… Монстры тоже являются частью природы, и, следовательно, постепенно совершенствуются. Возможно ли предугадать, к чему может привести дальнейший процесс эволюции? Вдруг именно здесь появится тот уникум и идеал, к которому стремится человечество в своем недолгом развитии на маленьком шарике, блуждающем по необъятным просторам Вселенной?
Рекс решил сейчас не думать об этом и продолжил движение. Для наглядности даже выронил из рук автомат и заметил, что один из следующих за ним телепатов поднял его с земли. Интуиция опять не подвела. Сталкера не собирались убивать, лишь пытались довести до определенного места. Пока пистолет находился под рукой, Рекс чувствовал себя увереннее. Для боя на ближней дистанции «вторичка» – серьезное оружие. «Прорвемся… Ну, где вы там, хозяева? Пора познакомиться, а то ведь изводите ожиданием», – сталкер снова едва заметно усмехнулся. Улыбка вышла кривой и вымученной. Губы подрагивали. Количество адреналина возросло. Нервишки шалили… Пришлось снова взять себя в руки, вдохнув полной грудью.
«Ого!»
По бокам пристроились два мимикрима, вышедшие из режима невидимости, следовательно, нужные сейчас хозяевам как страховка для сопровождения пленного. Держать такую армию монстров под рукой – значит, чем-то их кормить. Перспектива – стать пищей этого «отряда», Рекса совсем не радовала. Но, если все-таки делами заправляли люди, а им требовалось пополнение рядов, видимо, происходил какой-то отбор. Сильных и выносливых оставляли в живых, а слабых отправляли на корм. Хотя, могли предоставлять монстрам право самостоятельного поиска добычи по окрестным развалинам. В извечном поиске мифической Сокровищницы, подстегиваемые все чаще звучащей легендой об Армаде с Вратами в райскую жизнь, многие пытались пробраться в Неман, но дорога сюда трудна и опасна. Большинство искателей не вернулось обратно, сгинув неизвестно где. А поток сталкеров все равно не иссякал. И каждый не верил в свою уязвимость, считая себя исключительно удачливым и ловким. Поэтому, видимо, корма монстрам хватало с избытком. К тому же от поедания собратьев твари тоже не отказывались.
Ход мыслей, не перестававших вращаться в голове, как Рекс ни пытался избавиться от них, прервался внезапно открывшимся видом. Двор, где находилось бывшее студенческое общежитие, оказался очищен от мусора и строительного хлама. Если бы не Зона, легко можно было подумать, что находишься в городе на большой земле. Только не слышалось смеха и криков детворы, шума транспорта и всего, что сопровождает повседневную жизнь мегаполиса. Лишь время от времени с разных сторон раздавались визг, рычание и вой зверья. Да еще пустые глазницы окон, оставшихся без стекол. Мрачная картина, как ни крути. Мертвый город…
Путь, по которому сталкера сопровождали мутанты, вел к центральному подъезду с широко распахнутыми двухстворчатыми дверями. Перед входом стояли два охранника – явно представители человеческого рода. Внимательные взгляды, сопровождающие идущего пленника, надменно-презрительное выражение лиц. Лестница, ведущая наверх, тщательно выметена. Это поразило Рекса: какими бы ни были хозяева, а чистоплотности им не занимать. Для пущей убедительности не хватало лишь ковровых дорожек…
Поднявшись на четвертый этаж, сталкер понял, что недалек от истины. Ведущий направо коридор по всей ширине оказался выстлан ковролином. Чистота его ясно показала, что здесь о порядке задумываются всерьез. Коридор привел к просторному помещению, обставленному изысканной мебелью, принесенной сюда, видимо, из какого-нибудь музея или банкетного зала. Перед дверью – два охранника, с интересом разглядывающие прибывшего. Люди, как и те, что внизу. По стенам развешаны картины, а на замысловатых подставках – античные амфоры, вазы и статуэтки. Посреди этого великолепия за покрытым черным лаком столом восседал человек. С наростом на затылочной части головы, как у телепатов, и желтым оттенком глаз, но все-таки человек. В этом Рекс не усомнился ни на грамм. «И это обещанный идеал эволюции?» – подумалось ему.
Внезапно давление псиоников спало. Но сталкер не торопился «приходить в себя». Зная о последствиях пси-воздействия, с точностью повторил реакцию «обработанного»: резко опустившись на колени, схватился руками за голову, словно получил удар тяжелым предметом. Сидящий за столом оторвал взгляд от стопки бумажных листов и посмотрел на пленника. Затем повелительно махнул рукой. Позади с грохотом упал на пол автомат, и послышались шаркающие шаги удаляющихся монстров. Теперь картина прояснилась. Именно этот человек заправлял здесь всем. Главарь мельком взглянул на Рекса еще раз и снова погрузился в раздумья, уверенный, что еще какое-то время сталкер будет приходить в себя. Но расслабляться Рекс не торопился, подозревая, что сидящий тоже обладает пси-способностями. А значит, в любой момент может пробежаться по его сознанию. Внутренне напрягся.
Сначала ненавязчиво, исподтишка, а затем настойчивее в мозгу возникло чужое присутствие. Рекс моментально расслабился и переключился на невыносимое душевное мучение:
«Эх, напарников жаль… Погибли парни ни за что. Зона… А вояки – сволочи, не дают простым смертным добром разжиться. Прицепились, как репьи… Куда теперь податься? Как дальше быть? И где я? Что со мной? А жить-то как хочется, просто сил нет!»
Сталкер поднял рассеянный взгляд, словно только что очнулся. Чистоплотный хозяин усмехнулся и вышел из головы. Посмотрел пристально прямо в глаза, после чего начал разговор:
– Ты кто такой, человек?
– Я…я? Макс. Макс Тр-реск, – Рекс принялся слегка заикаться, умышленно изменив свою кличку. Называть настоящую в свете последних событий, связанных с Синдикатом, он опасался. Мало ли какими слухами земля полнится? Пришлось на ходу выдумывать наиболее созвучную. – А… гд-де я?.. Только же от вояк отб-бивался…
– Про вояк забудь. Ты там, куда так сильно стремился. К нам многие приходят за помощью. Так что успокойся. Мы таких, как ты, в обиду не даем. И зовемся «Вершители судеб». Отныне твоя судьба в надежных руках. Сегодня тебя больше никто не побеспокоит, а завтра поговорим о твоем будущем. За нами Зона, нас ждут большие дела по изменению этого несовершенного мира.
Главарь щелкнул пальцами. В дверях появился охранник.
– Да, Великий! – вершитель опустил голову в знак уважения.
– Отведите его к новичкам. Завтра утром соберете всех в центральном зале. Пора привести пополнение к пониманию нашей идеи.
– Слушаюсь, Великий! – боец поднял с пола автомат сталкера и поманил его за собой.
«Как Господь прям, Великий… – Рекс едва заметно хмыкнул. – Сколько ж вас, “великих”, по Зоне раскидано?»
Удивило, что остальное оружие у него никто забирать не торопился. Это могло означать только одно – хозяева уверены в своей безопасности, следовательно, действительно достаточно сильны. Не зря же их даже «Легион» опасается. Но сектанты при своей фанатично слепой вере все же не стремятся к переделыванию «сущего», а просто поклоняются некоему «Оку» и осуществляют охрану подконтрольной территории. А этот полумутант, возомнивший себя великим, решил переделать все на свой лад. Если верить словам Шелестова про нити, тянущиеся куда-то наверх, в почти поднебесную высь, и посмотреть на экипировку, оборудование и вооружение местных «сектантов», сразу напрашивается вывод об их тесной взаимосвязи. Вершителей явно кто-то спонсирует и поставляет требуемое. Причем все настолько новое, что не вызовет удивления, если год выпуска вещей будет соответствовать нынешнему. Этим не могли похвалиться даже спецназовцы… Значит, полковник оказался прав: послав в стан врага кого-нибудь из своих бойцов, мог их погубить. И поступил разумно, отправив Рекса.
«Только бы не проколоться на какой-нибудь мелочи, нарвавшись на того, с кем отлично знаком…»
Предчувствия вновь не подвели. На входе в подвальное помещение, больше похожее на тюремную камеру, у Рекса отобрали все имеющееся оружие. Правда, больше ничего не тронули. Внутри находилось около полусотни пленных, относящихся к различным группировкам. Комбинезоны «Пепла», «Анархии», военного образца и вольных сталкеров. Промелькнула пара защитных костюмов «Легиона». Похоже, хозяева не гнушались ни одной группировкой. Собственно, имея пси-способности, особой сложности в обращении людей к «вере» вершители вряд ли испытывали. Вероятно, подобным образом они и пополняли собственные ряды. Это уже становилось опасным. Рекс лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, но пока в голову ничего путного не приходило. Для начала стоило осмотреться, не выделяясь из разношерстной толпы.
Опасаясь разоблачения, он прикрыл голову капюшоном, проскользнул к свободной крайней лежанке и, съежившись, лег. Привыкнув к полумраку, окутывающему комнату, исподтишка присмотрелся к находящимся людям. Некоторые были ранены. То тут, то там раздавались стоны и кашель. Невыносимо пахло немытыми телами, давно не стираной одеждой и гнилью.
На соседней лежанке сталкер в костюме «Анархии» оживился, заинтересовался новичком и уточнил:
– Слышь, чувак, сигареты нет? А то я здесь третьи сутки, без курева уши пухнут…
– А где мы? – спросил Рекс с озадаченным видом и протянул соседу сигарету.
– Вот спасибо! – радостный анархист, прикурив, заметно оживился. Выпустил к потолку длинную струю дыма, подождал эффекта от затяжки и продолжил: – У «Вершителей судеб», слыхал про таких?
– Да что-то слыхал… А что они делают? – Рекс решил выяснить как можно больше.
– Говорят о перевороте в жизни человечества и слепо в это верят. Все бредят каким-то суперчеловеком, – голос соседа понизился до едва слышных нот, а глаза прищурились.
– А-а-а… Я бы хотел быть таким, а то куда ни сунусь, всюду облом… – Рекс для убедительности состроил жалкую гримасу. Вдруг сосед выявляет саботажников и «засланцев»? – А ты сам как сюда попал?
– Да наши все: давай долбить «Пепел», да давай долбить «Пепел»… Тоже уже заколебали с призывами. Если честно, надоела возня с вечной враждой. У нас, кстати, многие недовольны этим. Тут такие дела творятся вокруг – мутанты власть захватывают, а мы – люди, друг друга все долбим… Видал их главного? Мутант явный!
– Как?! – Рекс округлил глаза. – Я ж с ним только что разговаривал. Нормальный вроде мужик…
– Это ты еще после телепатов не отошел. Не заметил, поди? Налицо явное сходство с монстрилой! На башке такой же нарост. Точно мутант, – жадно затянувшись еще пару раз, сосед продолжил: – Вот мы пепловцев и гнали до ближайших кварталов, думали, что попадут под перекрестный огонь «Легиона». А тут такое началось! В голове черт знает что. Некоторые даже по своим стрелять стали. Мне плечо зацепило, я от боли загнулся и упал. Наверное, выключился на время, не помню ничего. Очнулся уже в комнате этого Великого, – скривился анархист. – На меня в бессознанке гипноз телепатов не подействовал, вот я сразу в себя и пришел, как наверх приволокли. Успел заметить видок их старшего. Он меня начал спрашивать, хочу к ним или нет. А я ж не дурак, согласился. Сейчас главное – выжить, а потом можно и удрать. Пойду в вольные. Надоело под лозунгами жить. Все вокруг кричат о правоте. А я давно уяснил: правда одна – жизнь. Поднакоплю деньжат с хабара, да из Зоны – долой! Не могу больше видеть всего этого беспредела, и Зону, вместе с ее аномалиями и прочими страшилками, – сосед зло сплюнул.
– А остальные как здесь оказались?
– Да, считай, все одним путем. Когда мозги тебе уже не принадлежат, своими ножками притопаешь как миленький. Правда, иных на руках приносили, как меня. Вон недалеко военных трое. Этих связанными приволокли, но, судя по их состоянию, слишком перестраховались. Изранены они сильно, да измучены. Губами поначалу едва шевелили. Есть тут некоторые сердобольные, хоть и злы на вояк, а артов кое-каких им подкинули для восстановления здоровья. Люди ведь. Теперь один уже сносно передвигается, а двое еще лежат, но на умирающих уже не похожи, глядишь – выживут. Я сам им «филейку» отдал, но она не сильная уже. У тебя, кстати, нет ничего? Тут все друг другу помогают, даже те, кто воевал между собой. Беда-то всех сплачивает. Вот такие дела… – сосед затоптал окурок, помолчал, потом спросил умоляюще: – А еще есть покурить? А то только раздраконился с голодухи.
Рекс передал вторую сигарету, подумал немного и развернул на ладони смятую фольгу.
– Вот, у меня тут есть… Не знаю, как называется, только нашел. Даже обследовать еще не успел. Я ж в Зоне недавно совсем…
– Ни фига себе! – глаза соседа поползли на лоб, а Рекс про себя усмехнулся. Выхватив у него артефакт, анархист заорал на весь подвал: – Братва! Тут у новичка такое! Носит в сумке богатства несметные и не знает, что это «янтарь»! Офигеть! Да он тут всех за несколько часов с того света выдернет! А ну, кто самый больной?
Почти все подскочили с мест. Но внезапно, заставив Рекса вздрогнуть, из другого конца комнаты скомандовал знакомый голос:
– Всем сидеть! Я тут пока старший! Сам распределю, кому, в какой очередности и на какое время! Начнем с самых тяжелых!
Владелец голоса быстро приближался. Рекс, опустив голову ниже, старался выглядеть менее узнаваемым.
– А ну, покажи! – Никотин, а это был именно он – старый приятель Рекса, протянул руку к анархисту. – И точно «янтарь»! Где это ты его надыбал, а?
– Да недалече отсюда, случайно в развалинах нашел… – сталкер постарался исказить голос.
Но бывалого Никотина провести на мякине не удалось. Он подбежал к сидящему на лежаке военному, сунул тому артефакт и почти бегом вернулся обратно. Резко сел на лежак соседа и пристально всмотрелся.
– А ну-ка, брателло, сходи пока до моего топчана. Я тут с новеньким по душам потрещу…
Сосед, хмыкнув, подчинился. Похоже, ветеран действительно приобрел в разношерстной толпе сталкеров некоторый авторитет. Оставшись с приятелем наедине, Рекс медленно поднял голову.
– Привет, Никотиша.
– Здорово, Ре… – сталкер успел приставить палец поперек губ, заставив друга умолкнуть.
– Треск. Меня зовут Треск, понял?
Отличающийся смекалкой ветеран не стал охать, как кисейная барышня, а, не мешкая, перешел к делу:
– Угу… Похоже, наше освобождение не за горами? Не поверю, чтобы Ре… Треск сюда, как и мы – по дури попал. Тебя же телепатия толком не берет! И вдруг, погляди народ, приводят под белы рученьки к себе в хату, да такого покорного, пушистого и наивного… Ни в жисть не поверю! Значит, специально пришел… – Рекс кивнул. Никотин помолчал, смотря прищуренным взглядом на товарища. – Понятно. А то думаю, что за новичок такой удачливый? Только в Зону, а она ему – на тебе «янтарь»! Ясно, – в глазах сталкера промелькнули веселые огоньки, – повеселимся! За всю мазуту этим сволочам отомщу! Меня-то они спящим взяли. Пошел, блин, с двумя молодыми в ходку. Напросились, заразы, и устроили кучу приключений на свои, а в придачу и мою, задницы… Вон, дрыхнут теперь с той стороны – о красивой жизни мечтают, черти… Лучше бы на посту не мечтали, а бдели. Да я и сам виноват, понадеялся на них, а ведь слыхал о телепатах в этих местах. Ну, что уж теперь плакаться… Давай, набрасывай план!
– Значит, первое. Сейчас важно, чтобы у тебя в голове не было мыслей о спасении, эти мутанты большеголовые сразу разгадают, что к чему.
– Неужели думаешь, что не знаю, как надо мозги расслаблять? – Никотин скорчил обиженную мину, но Рекс, не замечая реплики приятеля, продолжил:
– Второе. Хорошо, что сначала решил вылечить военных, это главные наши союзники. Кстати, сколько они уже здесь?
– Два дня.
– Понятно. Значит, пропавшая позавчера разведгруппа…
И тут старый приятель не выдержал:
– Ага… Шустрого Рекса военные все-таки за задницу взяли… Как не грохнули только? Я сейчас бойню на Пятихатках вспомнил. Подожди… Дай, догадаюсь сам. Они тебя прищучили, но убирать не стали. Решили тобой сыграть, как пешкой… Нет, не так. Как джокером! Чтобы своих из плена вызволить, не рискуя больше никем. Правильно? И ты сейчас с военными заодно, так?
– Почти. Но все потом. Пока же скажу, что на данный момент только они могут оказать нам неоценимую помощь. От тебя требуется следующее: пошерстить толпу насчет надежности, найти тех, кто в нужную минуту, не задумываясь, поможет, а не станет вставлять палки в колеса.
– Я здесь дольше всех. Уверен, что в данный момент союзники – все, кто находится в комнате. Был здесь один… Ха! Так его легионер, вон – самый здоровый парень в центре, лично задушил. Если ты о «засланцах», таких здесь точно больше нет, или очень профессионально маскируются, что вряд ли. А тот ходил все, к бунту призывал. Но здоровяк его сразу на чистую воду вывел. Сначала согласился помочь, а потом заметил, как тот передает что-то в замаскированную гарнитуру. Ну, сорвался, постучал в двери и начал его душить. Когда охранники вбежали, у «крота» уже язык на плече болтался, а здоровяк – не дурак, как давай орать: «Эта падла хотела вас со света сжить!» Словом, раскусил шпиона. Они же, легионеры, не по своей воле воюют, управляют ими явно. Скорее всего, создатели Зоны через это свое «Око». А тут из-под гипноза вышли, очухались малость, глядим – нормальные мужики, как и все.
– Больше никого нет, кто меня знает? Чтобы случайно не выдали.
– Если кто из пепловцев только, а так – вроде нет. Но эти с Армейских баз пришли, в баре бывали редко. А тут еще, после событий у Энергопоста решили в вольные податься, да экипировку поменять не успели, вот на анархистов и нарвались. Так с ними вместе сюда и попали. Не все, правда. Иные там остались, полегли ни за что… А молодежь, что со мной пришла, тебя и не знала никогда. Эти недавно совсем в Зоне, уже после последних событий прибыли. Слышали только, но в лицо не знают. Ну, так с чего начнем?
– Я еще, если честно, сам пока не знаю, с чего начать. Присматриваюсь. Сначала с вояками надо потрещать. Думаю, назову им пару знакомых позывных, надеюсь, поверят, что я на выручку пришел. Эти ребята – спецы. Организуешь встречу со старшим? А потом я к тебе сам подойду.
Рекс поглядел в сторону военных. Благодаря действию «янтаря» на лежанке уже сидело двое. Сколько бы краснобаи не ругали опасности Зоны, однако она способна была творить чудеса. Факт почти мистического исцеления – налицо, и доказательств не требовал. Такого, насколько знал Рекс, еще не происходило нигде.
Никотин кивнул, хлопнул приятеля по плечу, подошел к военным и громко произнес:
– Кто у вас тут старший? Иди, давай, к молодому, поблагодари хоть за скорое лечение, а то, не ровен час, отправили бы хозяева вас, доходов, в расход!
Хмуро смотрящий до этого в пол крепкий военстал средних лет кивнул и, с трудом поднявшись, захромал в сторону Рекса. Тот пожал протянутую руку и почувствовал, как подошедший напрягся. Видимо, сил у него было еще мало.
– Меня зовут… Треск. В каком звании будешь? – спецназовца удивил бодрый и немного властный тон новичка. Чутье подсказало, что сталкер не настолько прост, каким кажется.
– Если ты новичок, тогда я – солист балета «Лебединое озеро», но все равно спасибо. «Янтарь» – сила. А без него мы бы точно загнулись и ушли на корм зверью, которого у местных хозяев хватает с избытком. Майор я…
– Внимательности разведчика стоит позавидовать.
– С чего решил, что я разведчик?
– В данный момент представляю ту же организацию, что и ты. Скажу пока только, что знаю со слов некоторых, хорошо знакомых тебе людей. Твоя разведгруппа в составе четырех человек убыла позавчера в данный район и пропала.
– Чем можешь доказать? – стойкости майора можно было позавидовать. Выражение его глаз не изменилось ни на йоту, только слегка заходили желваки на скулах.
– Хорошо, если не веришь, тогда перейдем к конкретным личностям. Меня сюда послал Шелестов, лично.
– Да ну! Такие, как он, простых сталкеров на задание не отправляют. Спецов достаточно…
– Спецов? – Рекс усмехнулся и решил идти ва-банк. – Сильно тебе здесь помогла специализация? И кто сказал, что я настолько прост? Хорошо, пусть мне потом будет хуже… Ты участвовал недавно в зачистке на Пятихатках? – получив утвердительный ответ, продолжил: – А хочешь разобраться с тем, кто вас на Синдикат навел? – в глазах офицера вспыхнул боевой блеск. – Будешь бить сразу или обождешь немного, хотя бы до освобождения?
– Так это за тобой наемники охотились по всей Зоне?! Ах, ты…
Рекс кивнул.
– Тс-с-с… Я же говорю, что все потом. А пока я для всех Треск, молодой и неуклюжий Треск. Новичок, которому улыбнулась удача – случайно найти нигде не валяющийся «янтарь», врученный, кстати, мне лично полковником. Уяснил? А теперь по порядку. Я даже знаю твой позывной и фамилию. Устинов, да? Алекс?
– Ни хрена себе…
– Наконец-то… – Рекс усмехнулся. – Так вот, твой командир предложил мне сотрудничество и послал сюда в составе группы Мэра. Надеюсь, теперь веришь? Не мог же я знать просто так позывные. Правильно?
– Правильно, но как ты сюда попал, и где группа? – в голосе майора наконец-то проскочили нотки волнения.
– Для закрепления материала доскажу, что знаю лично. Вот тебе еще один «янтарь», этот не отдавай никому. Чисто для тебя и твоих парней. У меня есть еще один. Все боялся, что на входе обнаружат и отберут вместе с оружием. Пронесло, слава Зоне. В состав группы вошел проводник, но его я не знаю, он откуда-то из «Правопорядка». Лейтенант Смельцов – Ара. Лейтенант Прилепин – Педро. Прапорщик Проскурин. Ну, этого бугая только Боем и можно было прозвать. Сейчас они ждут сообщения где-то там, очень надеюсь… Мы перед прощанием игру в «казаки-разбойники» устроили, чтобы мне сюда спокойно попасть. Потом по ним стреляли вершители. А вот дальнейшую судьбу группы пока не знаю. Но верю, что именно ты, майор, поможешь во всем разобраться. Единственное вещественное доказательство – вот эта, по словам Мэра, технологическая новинка, которой еще нигде толком нет.
Рекс передал Алексу мини-гарнитуру. Тот, увидев протянутый предмет, сразу оживился и часто закивал.
– Теперь точно верю. Ты просто не представляешь, что это за вещь. Это действительно чудо! При всей незаметности работает через спутник. Не связь, а сказка. Когда сеанс?
– Определенного времени не обговаривали. Мэр предупредил – на связь выходить лишь в крайнем случае. Есть подозрение, что вершители владеют неплохим оборудованием, могут запеленговать. Тогда всем стараниям – крах.
– Не боись, эту не запеленгуют. Она еще помехи другой аппаратуре даст. Уже испытано. На пеленгаторе видится большим расплывчатым пятном, закрывающим весь сектор на несколько ближайших кварталов. В Министерствах ученые умы тоже не дураками сидят, за новинками Зоны пристально наблюдают. Сделана гарнитура на основе каких-то артефактов. Так что, я думаю, стоит выйти на связь.
– Ты – спец, тебе и карты в руки.
Майор нажал на мушку и вставил ее в ухо.
– Мэр, я Алекс. Прием. – Ответ пришел незамедлительно. – Привет, братка! Живы. Одного потеряли. Парень? Рядом. Да. Понял. Будем думать. До связи, – спецназовец протянул гарнитуру Рексу. – Пусть у тебя будет, меньше подозрений, если что. Через два часа они на тебя выйдут. Группа в порядке. Теперь надо думать, как поступать дальше. Есть предложения?
– Когда я был в гостях у главного «проповедника», он сказал охранникам, что завтра нас должны собрать в каком-то главном зале. Думаю, там действовать уже будет поздно. Обработают нас псионики по полной программе. Даже вякнуть не успеем. Надо что-то предпринимать сегодня, лучше ночью. Как думаешь, к тому времени сумеем всех на ноги поставить?
– «Янтарями» – да. У тебя есть здесь знакомые? Те, которые помогут, если каша заварится?
– Ты на Никотина не обижайся. Он специально так заговорил, чтобы ты ко мне без подозрений со стороны подошел. Мужик что надо. Я его давно знаю. Он точно поможет. Рядом на лежанке анархист, я немного успел с ним пообщаться. Вроде жаждет отсюда выбраться. Вот пока и все. Давай, Алекс, поступим так: ты сейчас к ребятам иди, подлечи их хорошенько. А я с Никотином еще союзников поищу, потрещу с некоторыми. Глядишь, выберемся и выпьем потом за собственное здоровье.
– Не дурнее табуретки. Если командир тебе поверил, я только рад видеть тебя в союзниках, – майор снова протянул Рексу руку.
После его ухода сталкер выкурил сигарету, тихо поднялся и пошел к Никотину. Но по пути успел заметить еще одно знакомое лицо среди троих пепловцев. Натянул посильнее на голову капюшон, словно ежась от холода, дотронулся до плеча Голубя и поманил за собой. Тот недоуменно переглянулся с товарищами, но двинулся за молодым. Подстегнуло любопытство после случая с редчайшим «янтарем».
Со старым знакомым Рекс решил поговорить в стороне от посторонних глаз, поэтому вернулся на свое место. Он знал сержанта давно, почти с первых дней в Зоне и был о нем самого хорошего мнения. Честный, открытый и отзывчивый Голубь пробыл в «Пепле» уже несколько лет. До этого порядком прослужил в армии по контракту, почти пятнадцать лет. Будучи борцом за справедливость, не выдержал однажды скотского отношения к себе и подчиненным со стороны зарвавшегося командира. Подловил как-то вечером у подъезда. С последствиями… Офицер получил инвалидность, а Голубь, не желая из-за быдла оказаться за решеткой, подался на вольные хлеба – в Зону. И чуть позже примкнул к группировке. А что? Дисциплина та же, рейды, наряды – дело привычное.
С Рексом они встречались несколько раз. Однажды сошлись у Энергопоста. Причем очень тесно, около суток отбиваясь от мутантов спина к спине, а позже с большим трудом выбрались из запутанного аномального лабиринта, едва не сложив в нем головы. Словом, Рекс за Голубя мог поручиться точно. Это значило, что еще одним союзником на данный момент у сталкера стало больше.
– Привет, Сизарь, только не подпрыгивай и не кричи, – Рекс убрал капюшон, открыв приятелю лицо.
– Макс?! – радости сержанта не было предела. – Ты-то как здесь оказался? А я с парнями гадаю все, что за молодой такой фартовый – «янтарь» нашел? Теперь ясно. Как дела, дружище? Сколько лет, сколько зим!
Пожав товарищу руку, Рекс остановил его радостный порыв:
– Времени на бурную встречу нет, поэтому буду краток. Я здесь с заданием. По поводу уничтожения местной «братвы». Зови меня пока Треск. Срочно нужно узнать, кого брать в союзники. Выбор у всех нас невелик: либо погибнуть, либо жить дальше в виде подобия зомби, не имея никаких радостей жизни. Завтра они нас обработают по всем правилам псионики. Будем потом послушными куклами отстаивать неизвестно чьи интересы. Думаю, что тебя, Голубь, такая перспектива не прельщает.
– Нет, конечно. Мы с парнями уже и от «Пепла» устали, решили на вольные хлеба податься, бывали на Маяке, в Чащобе, у Энергопоста, даже в Лунинск забирались. А междоусобицы теперь пускай другие устраивают. Мы – пас. Любой начальник со временем начинает зарываться. Проверено. А тут, видишь, вместе с анархистами в переделку попали. Так что можешь нашими силами пользоваться в полной мере, мы только за! Я сейчас с мужиками побалакаю о деле. Если что, дашь сигнал. Мы даже первыми готовы заварушку устроить, надоело чужую волю исполнять. Хотим реальной свободы, чтобы действительно для себя и других, и от всего сердца!
– Добро. Рад видеть тебя живым! А праздновать будем позже, как выберемся отсюда. С нами Зона! – Рекс пожал руку улыбающемуся приятелю. – Я еще немного присмотрюсь. Есть, на мой взгляд, пара человек, кому доверять будет можно. У меня к тебе просьба: не смог бы ты позвать сюда, только ненавязчиво, вон того здоровяка-легионера? Хочу и с ним поговорить. Вроде парень надежный. Неплохо бы его на свою сторону переманить. Чем черт не шутит.
– Ага, я с ним уже общался. Он рассказывает, что совсем не помнит, как здесь оказался. Да и в «Легионе» тоже. Кстати, напарник его тоже из бывших военных. Говорит, стоял на блокпосту, потом – провал в памяти, а очнулся только здесь. Родители, поди, уже схоронить парня успели… Вот обрадуются, если все выгорит! Я сейчас.
Через пару минут он вернулся уже с легионером.
– Я ему вкратце обрисовал картину, так что поговорите пока, я к своим пойду, – Голубь сорвался с места, а парень присел рядом.
– Как звать-то? – Рекс протянул руку, охнув от крепкой хватки.
– Мыкола, – украинский акцент отчетливо слышался в басовитом голосе здоровяка, – Мыкола Пух. Если вы правда хотите отсюда выйти, я с вами. Да и товарищ мой тоже на волю рвется, только не знаем, как…
– Вот и замечательно! А я Треск. И у меня, Микола, к тебе просьба: вы с товарищем понемногу за обстановкой следите, чтобы никто раньше времени бучу не поднимал, иначе задумка сорвется, и тогда нам точно не видать свободы как своих ушей. Ну и ждите, когда будет пора, я подам сигнал. Думаю, что все у нас получится. Очень хочется в это верить. К тому же другого выхода просто нет. Лады?
Руку снова сжали стальные тиски. Силен! Этот может оказать неоценимую помощь в трудную минуту.
Пух ушел, и на свое место приземлился улыбающийся сосед. Рекс протянул ему сигарету. Закурили. После нескольких затяжек анархист представился:
– Я – Вовка Чирок. То-то, думаю, что на молодого ты не очень похож. Что шифруешься – правильно. Кто знает, чем обернется затея… Мне Никотин уже картину обрисовал, так что я в курсе. И только с вами!
– Замечательно! А пока ты со своими мужиками потихоньку перетри, узнай, что думают на эту тему, но не дави, пусть сами выговорятся. Послушай, о чем будут вести речь, чтобы всю предстоящую операцию не сорвать. Вот еще пара сигарет, парни, поди, тоже курить хотят. А я пока к Никотину схожу…
Ближе к полуночи на лежанке Рекса собрался рабочий совет. Команда Никотина, группа Алекса, шестеро пепловцев во главе с Голубем, четверо анархистов, Микола Пух с напарником и несколько вольных сталкеров – почти половина всех, находящихся в комнате. «Янтари» сделали свое доброе дело: все уже были в здравии и с искрами решительности в глазах. Перед этим Рекс связался с Мэром, условившись о времени начала операции, а сейчас оговаривались некоторые нюансы.
Первыми должны пойти Пух с напарником и Рекс со спецназом. Вторым эшелоном – все собравшиеся на совет. Остальных, находящихся в помещении, Никотин пообещал поднять самолично.
– Словом, парни, будем считать, что время «Ч» наступило, – подытожил Никотин.
Разбежались по местам, готовясь к бою. Рекс решительно направился к выходу. Рядом встал Пух и забарабанил в дверь. Когда она слегка приоткрылась, он уже держал Рекса за шею и кричал:
– Этот поганец собирается поднять здесь бунт!
Вбежавшие охранники попытались оттащить здоровяка, но оказались зажатыми группой Алекса. В считаные секунды у пленников на двух врагов стало меньше. Спецназовцы завладели оружием и ринулись вслед за Рексом и легионерами в коридор. А позади них тюремная комната огласилась командой Никотина:
– Строиться! – ветеран поднимал оставшихся на правое дело.
На развилке коридора внезапно наткнулись на вышедшего из комнаты телепата. Рекс опешил, а Пух, не давая монстру ни секунды, схватил его в охапку и изо всех сил ударил головой о бетонную стену. Псионик осел, а легионер продолжал сдавливать ему шею, пока напарник держал противника за ноги.
Рекс стремительно бежал дальше, за его спиной уже слышалось дыхание группы Алекса. Из следующей комнаты на шум в коридоре выглянул один из вершителей, но отпрянуть назад не успел. Сталкер рванул створку на себя, голову врага с хрустом зажало между дверью и косяком. Резко оттолкнув сектанта, Рекс перепрыгнул через корчащееся тело. На кроватях лежало пять человек. Четверо еще спали, а один зашевелился, но не успел ничего предпринять, сверху на него обрушился Рекс. С остальными одним махом разобрались спецы. Через мгновение в эту же комнату легионеры затащили мертвого телепата.
На все случившееся ушло два десятка секунд. Внезапность принесла плоды – хозяева не успели даже ничего заподозрить. Наспех вооружившись, сталкеры двинулись по остальным помещениям подвала. Тем же методом удалось избавиться еще от семнадцати вражеских бойцов и одного псионика. Подземелье зачистили полностью.
Спешащие позади группы тоже постепенно вооружались и экипировались. Тем временем Рекс с ударным отрядом уже мчался вперед. Главной задачей его команды являлся захват центра группировки и уничтожение главаря. Остальные на выходе прикрывали авангард. Замыкающей группой командовал Никотин, поэтому Рекс не беспокоился за тылы. Пулей взлетев на четвертый этаж, застланный ковровым покрытием, сталкер с облегчением вздохнул. Пси-давления не ощущалось, значит, враг еще не опомнился, а ковры легко заглушали шаги тяжелых ботинок.
Кивнув напарникам, он побежал к комнате хозяина со стоящими перед ней охранниками. Легионеры дышали в спину, а группа Алекса приступила к зачистке боковых комнат.
В этот момент с улицы донеслось несколько автоматных очередей. «Закрутилось!» – промелькнуло в голове несущегося стрелой Рекса.
У дверей находился всего один часовой, но он оказался не лыком шит, поэтому на движение среагировал мгновенно, начав стрелять. Рекс бросился на пол, перекатился в сторону и открыл ответный огонь. Позади него грузный Пух охнул и со стоном осел у стены. Оборачиваться было некогда, хозяин в любой момент мог задействовать свои способности, поэтому сталкер прицелился и выпустил вторую очередь. Охранника смело в центр прохода, и он безвольным кулем рухнул, окрашивая бежевый ковролин красными разводами. Из комнаты в коридор метнулся второй вершитель, но прошедшая справа очередь дала Рексу понять, что напарник Пуха уцелел. Торопясь, он вскочил и со всех ног помчался к апартаментам главаря. И вот тут появилось нарастающее пси-воздействие. За себя Рекс не переживал, еще и «янтарь», висящий возле амулета, активировался и неплохо помогал. А вот легионеры позади из-за телепата могли выстрелить в спину.
Влетев в комнату, сталкер взглядом оценил обстановку. Набычившийся «Великий» выскочил из-за стола с располагающимся на нем ноутбуком. Помня, что компьютер – ценная улика для «разбора полетов», стреляющий в хозяина Рекс старался не зацепить устройство. Но главарь удивил отменной реакцией и подвижностью, тут же оказавшись за опрокинутым диваном. Очередь сталкера прошла поверху, прорвав диванную обивку и выпотрошив ватный наполнитель. Стоящая на подставке возле дивана ваза разлетелась на осколки. Массивная тумба опрокинулась, с глухим стуком упав на врага. Тот крякнул, ослабив пси-воздействие.
Мгновения решали все, поэтому Рекс не стал тратить патроны, а метнулся через препятствие с ножом в руке. Приземлившись коленями на лежащее тело, заставил выпустить из легких воздух и окончательно потерять ориентацию. Ментальное давление мгновенно пропало. «Великий» охнул и тут же захрипел – ему в грудь вонзилось широкое стальное лезвие. Не дожидаясь развязки, Рекс с силой ударил по рукояти ножа подошвой бронированного ботинка, вбивая его еще глубже.
– Вот видишь, как все просто? И переделывать ничего не надо. Природа сама все изменяет, как считает необходимым. Без всяких свершений с нашей стороны, – сквозь зубы процедил сталкер, вскочил и устремился в коридор на помощь друзьям.
Все только начиналось. Какое количество противника находилось в непосредственной близости, никто не знал. Обстановка усложнялась присутствием монстров-псиоников, которые непременно попытаются повлиять на людей. Их-то и стоило отыскать в первую очередь. Темнота и плохая видимость из-за начавшегося дождя могли сыграть противнику на руку. Пробегая мимо стола, Рекс с сожалением покачал головой. Монитор в одном из углов оказался расколот. Он все-таки зацепил ноутбук выстрелом, и жидкокристаллический элемент растекся темным пятном на треть экрана. Но жесткий диск с имеющейся на нем информацией при этом не пострадал. Вздохнув, сталкер сгреб компьютер, закрыл и сунул внутрь дивана. Теперь оставалось надеяться на группу Никотина. Ее задача – поиск арсенала группировки. «Ночники» бунтовщикам сейчас могли оказаться очень кстати.
В коридоре спецназовцы вели бой, прорываясь в дальнюю комнату, а легионер сидел возле Пуха, держась за голову. Явное последствие пси-воздействия.
– Ты как? – уточнил Рекс, пробегая мимо.
– Я нормально, а Микола ранен, – парень говорил сквозь зубы.
– Не думай о боли! Встряхнись, у нас мало времени! Возьми. Накинь на Пуха. Только за лестницей поглядывай, чтобы со спины не подобрались, – Рекс протянул ему снятый с шеи «янтарь». Легионер мотнул головой, кивнул и метнулся с артефактом к товарищу.
Левая рука одного из спецов висела плетью. Удерживая автомат в правой, он продолжал вести огонь. Чудо-артефакт и здесь делал свое дело. В помещении засело несколько человек и телепат. Ментальное воздействие Рекс почувствовал сразу. Алекс стрелял одиночными через дверь, второй его подчиненный, скрючившись, лежал на полу и стонал. Вероятно, псионик давил именно на него.
После очередного выстрела майора дверь в комнату слегка приоткрылась, и Рекс тут же метнул внутрь гранату. Мгновенно среагировавший разведчик потянул на себя лежащего бойца и рывком отпрянул назад. Прогремевший взрыв с громким треском закрыл створку, а потом снова распахнул ее. Прорвавшийся внутрь сквозь дым и огонь Рекс полоснул очередью по валяющимся на полу трем вершителям. В дальнем конце еще шевелился висящий на подоконнике израненный монстр. Контрольный выстрел в голову закончил его мучения.
Пополнив боезапас с тел поверженных врагов, Рекс вместе со спецназовцами бросился выбивать противника с промежуточных этажей, так как остальным заговорщикам прорваться наверх уже не удалось. На втором и третьем этажах противник, сообразивший, наконец, что произошло, сгруппировался и засел крепко. Продвижение бунтовщиков застопорилось. Разгорелась яростная перестрелка, заглушаемая время от времени гулкими взрывами гранат.
Помощь сверху пришлась сталкерам кстати. Высунувшиеся на лестничный проем вершители резко отпрянули в глубь коридоров. И тут здание несколько раз ощутимо вздрогнуло, а по округе пронеслось эхо раскатистых взрывов. В ход пошли РПГ. Сотрясало второй этаж. Значит, Никотин все же добрался до арсенала и теперь выбивал противника трофейным оружием. После еще нескольких взрывов союзники пошли на штурм, но атака на полуразрушенной лестнице в очередной раз захлебнулась под плотным огнем. Требовалось срочно предпринять что-то, что могло облегчить задачу. Рекс вспомнил, что видел в комнате главаря мотки веревки, и поделился идеей с Алексом. Через несколько минут оба спеца обвязались веревками и разбежались по комнатам, находящимся с разных сторон лестницы. Рекс, метнувший гранату на площадку третьего этажа, тоже отправился за веревкой. Раненый спецназовец кивнул, пододвинул ближе запасные магазины и продолжил одиночную стрельбу.
Уже сидящий у стены Пух вместе с напарником проводил Рекса взглядом. Показав большой палец, сталкер пронесся мимо. Позади раздался хриплый голос легионера:
– Помоги им, Вит!
Хлопнув товарища по плечу, тот затопал тяжелыми ботинками по ковровому покрытию. Вскоре на лестнице застрекотал второй автомат. Схватив веревку, Рекс добежал до конца коридора, свернул в угловую комнату и, привязав один конец к батарее, выбросил другой на улицу. Повесил на шею автомат, проверил запасные магазины и, уцепившись за капроновый шнур покрепче, скользнул по нему вниз. Протиснулся в окно третьего этажа, спрыгнул на пол, огляделся – никого. В этот момент большинство вершителей находилось у лестницы. Промелькнула мысль, что спецназовцы поступили опрометчиво, спустившись в ближайшие к подъезду комнаты – на них мог сосредоточиться почти весь огонь врагов, находящихся на этаже.
Выглянув на мгновение наружу, Рекс отпрянул и прокрутил в голове увиденную картинку. Человек двадцать сгруппировалось у пролета, поглядывая вниз и наверх. Несколько трупов лежало на развороченном взрывами полу, у стен. Посреди коридора в кучу свалены обломки мебели. Вероятно, противник подготовил баррикаду для обороны, и она могла стать серьезной преградой. Решив воспользоваться оставшимися двумя гранатами, Рекс рисковал подставить под взрывы спецназовцев, но другого выхода в данный момент он не видел: позади врагов сгорбленным изваянием застыл телепат. С ним нужно было разобраться в первую очередь. Вершители не оборачивались, значит, майор с подчиненным либо еще не вступили в бой, либо спустились на этаж ниже. Поэтому Рекс решился и метнул обе гранаты – одну ближе к псионику, другую в самую гущу врагов. После этого широко раскрыл рот и залег за спасительной кучей мебели. Ухнуло знатно, осколки хлестнули по потолку и стенам. Большую часть вершителей разбросало по коридору, а телепата откинуло прямо к куче, за которой прятался сталкер. Противник еще не успел опомниться, а Рекс уже припечатал монстра к полу короткой очередью и сразу перевел огонь на копошащихся врагов.
Уцелевшие сектанты сообразили, где находится противник, и открыли беспорядочную стрельбу. Пули свинцовым ливнем барабанили по мебели, с противным визгом рикошетили от пола и стен, крошили штукатурку и в щепки дробили дерево. «Конец…» – промелькнуло в голове сталкера, но внезапно стрельба прекратилась. Остаток врагов скосили очереди пришедших на выручку спецназовцев.
Рекс вскочил и побежал осматривать ближние комнаты. В одной из них внезапно столкнулся лоб в лоб с еще одним телепатом. Не обращая внимания на раздавшийся в голове гул, уклонился от когтистых лап монстра и со всей мочи врезал прикладом автомата ему в лицо. Удар оказался настолько сильным, что откидная железная рамка, почти не встретив сопротивления, с хрустом вошла в череп твари на уровне переносицы. Брызнувший на Рекса фонтан темной крови веером прошелся по помещению, когда истошно орущий псионик от боли завращался на месте. Поймав стволом лоб твари, Рекс парной очередью довершил начатое. «Сколько еще телепатов у банды в наличии?» – мелькнула тревожная мысль.
Недалеко от лестницы он столкнулся с Алексом. Голова и плечи майора оказались залиты кровью. Рекс дернулся к аптечке, но тот лишь отмахнулся:
– Не моя! – спецназовец, пошатываясь, побрел в другую сторону коридора и тут же остановился, увидев подчиненного, выбегающего из дальнего помещения. Стало ясно, что на этом этаже живых врагов не осталось.
Внизу стрельба тоже затихла, на лестнице появились сталкеры, тащившие наверх несколько ящиков. Рекс грузно осел на пол, прямо между телами вершителей и лужами крови. Сил почти не осталось, сердце бешено колотилось в груди, не давая восстановить сбитое дыхание. Поднимающийся по лестнице с перевязанной рукой Никотин вопросительно кивнул и вскинул брови. Рекс кисло ухмыльнулся и едва выговорил:
– Наверху чисто. Несите на четвертый, где кабинет этого… «Великого». Там разберемся.
Подскочивший Голубь помог Рексу подняться. Мимо них спецназовец и анархист Чирок провели обессиленного Алекса.
В комнате собрались все уцелевшие в прошедшей бойне. Рекс обвел взглядом отряд. В живых осталось чуть больше половины – двадцать девять человек. Учитывая сложность ночного боя и превосходящие силы противника, это было очень даже ничего. Бегло просмотрев вместе с Алексом содержимое ноутбука, сталкер присвистнул, покачал головой, а затем начал речь:
– Мужики, с нами Зона. Мы совершили почти невозможное, но это еще не все. Судя по хранящимся здесь данным, общее количество группировки составляет почти четыре сотни человек и два десятка телепатов. Не говоря уже о зверье: мимикримах, снобах и прочей нечисти. Мы с вами уничтожили порядка полутора сотен человек и с десяток телепатов. Основные силы разбросаны по территории нескольких кварталов. Противник силен. Произойти может что угодно. Особенно внимательно посматривайте друг на друга – может так получиться, что, попав под воздействие псиоников, кто-нибудь из вас развернется против своих. В таком случае лучше свалить соседа и связать его. Берегите напарников. Лучше, конечно, чтобы все остались в живых. Вершители уже наверняка подтягивают силы. Бой точно будет не из легких. Разберите «ночники» из ящиков и по комплекту элементов питания к ним, а также гарнитуры связи. Частоту установит майор. Распределением огневых точек займется Никотин, разведыванием обстановки – группа спецназа. У меня все.
Алекс, бесцеремонно выбросивший тело бывшего главаря в окно, кивнул. Спецы, взявшие из ящика по «ночнику», пополнили боеприпасы и выскользнули за дверь.
– Голубь и Чирок со своими ребятами занимают огневые позиции с пулеметами и гранатометами на крыше здания, – перехватил инициативу Никотин. – Снайперы занимают позиции в окнах этого этажа. Пух, ты как, живой? – легионер кивнул, отдавая Рексу «янтарь». – Ты с напарником переносишь в фойе станинный АГС, а вы вдвоем, – Никотин указал на двух сталкеров, держащихся особняком, – поможете им с переносом боеприпасов из арсенала. Забирайте все, времени в дальнейшем может не быть. Затем останетесь там же прикрывать огневую точку.
Голос вышедшего в коридор ветерана постепенно удалялся. Рекс сел, перевел дух и вышел на связь:
– Мэр, я Рекс, прием.
– Рад слышать тебя! Значит, живой. У вас, я смотрю, настоящая война шла. Грохотали на весь город. Мы тут немного с тыла пошуровали, убрали чуток зверья и пару телепатов. Ждем дальнейших событий. Так под шумок и будем работать. Много потеряли?
– Чуть больше половины осталось. Ваши все, слава Зоне, живы. Занимаем оборону. По нашим данным, живой силы противника осталось около трех сотен, не считая зверья…
– Фью! Плохо. Что решили?
– Держаться до утра, а там будет видно. Выбор невелик. Они нам все равно сейчас не дадут вырваться, слишком много знаем. Алекс с ребятами ушел на разведку. Лишь бы опять не попали под влияние псиоников. С этими тварями – самая беда и есть…
– Держитесь. Мы позже подсобим опять. Думаю, что оглядываться им будет некогда. Самое святое в ваших руках, будут рвать и метать. Пощелкаем еще с тыла.
– Я понял. Хм… Хочу спросить только об одном… Не мог же предусмотрительный полковник просто так отправить нас на бойню. Должен еще быть запасной вариант. Колись, Серега, дай надежду на «хеппи энд».
– Да-а… Не зря он решил привлечь тебя. Теперь понимаю, что Синдикат был просто обречен, когда начал охотиться за скользким, изворотливым и смекалистым сталкером. Голова у тебя варит. Всему успеваешь уделить внимание… Конечно, есть вариант, но он рассчитан на позднее время и для противника должен стать полной неожиданностью. Расчет на уничтожение всей группировки. А ваша задача – оттянуть на себя их силы, собрать всех в кучу.
– Не многим порадовал, но и на этом спасибо. Скажу одно: вы заинтересованы в моей сохранности, ведь у меня так необходимая для вас информация, чтобы потянуть за ниточки, ведущие наверх. Так что, если есть возможность, свяжись с полковником и договорись о подмоге.
– Намек понял, Рекс, – Мэр хохотнул. – Командир точно с тобой не прогадал. Я попытаюсь, – обещаю.
– Тогда до связи, – сталкер отключил гарнитуру, закурил и, чертыхнувшись, сплюнул. То, что его послали в мясорубку, – факт.
В этот момент от тягостных мыслей Рекса отвлек вбежавший Алекс:
– Зомби стеной прут, уже за квартал отсюда. Позади монстров тьма, а за ними стрелки. Взяли практически в кольцо. Похоже, всех ведут телепаты…
– Я понял, все уже на позициях. Только что на связь выходил Мэр, привет передавал. Боюсь, что нам придется туго… Я его немного пошантажировал. Жить-то хочется… – Рекс невесело усмехнулся. Майор мрачно кивнул. – У них есть какой-то вариант, но сказали, что помогут позже. Ваш полковник далеко не дурак, понимает, что сохранение вот этого, – сталкер ткнул пальцем в ноутбук, – важнее всего. Думаю, всем умереть не дадут. Очень хочется верить…
Поднявшись с дивана, Рекс закрыл компьютер и снова убрал его подальше, чтобы ненароком не повредить. Подошел к ящику, взял защитный шлем, прихватил боеприпасы к автомату и пистолету. Патронами забил разгрузку и все свободные карманы, зная, что ближний бой со зверьем наверняка неизбежен.
– Ну что, пойдем, повеселимся?
– Охренеть, веселье! – Алекс нервно хохотнул. – Но мы знали, на что шли. Так что вперед!
Вид с крыши был великолепен, правда, наслаждаться им мешали неприятные звуки: ворчание множества глоток зомби и рев сотен мутантов, идущих в атаку. Противник рассчитал правильно: отбивая волну тварей и нежити, сталкеры обозначат свои позиции. Тогда идущим позади людям проще вести огонь по защитникам. Не зная, с чего начать, Рекс на первых порах растерялся. Он привык продумывать действия на несколько ходов вперед, но лишь свои, а вот с командованием другими людьми, как оказалось, возникли трудности. Однако он верил в желание обороняющихся людей – выжить любой ценой и в то, что рядом находятся те, кому под силу оказать действенную помощь в трудную минуту. За плечами Алекса богатый боевой опыт. Никотин – хороший организатор. Голубь – тоже бывший военный с немалым армейским стажем и неплохой подготовкой. Но главное – уверенность всей команды в победе. Только пугающее количество противников во весь голос кричало об обратном…
«Полтысячи голов, из которых сотня нежити, – это очень много даже для самых бывалых. Это больше мотострелкового батальона. Нам бы…» – и тут сталкера осенило. Вот что он видел на третьем этаже! Огнеметы! Едва успел озвучить свои мысли, как подчиненные майора сорвались с места. А Никотин послал в арсенал четверых из группы Голубя и Чирка за бочками с напалмом. Огнеметы выжгут большую часть нежити и монстров, горящий напалм осветит территорию, а поднимающийся вверх черный дым закроет от противника огневые точки защитников. Правда, огонь по врагу придется вести почти в упор. Но часть задачи при этом будет решена практически без потерь!
Алекс хлопнул Рекса по плечу.
– Молодец, правильно мыслишь. Быть тебе хорошим стратегом!
– Да ладно, сглазишь! Загоржусь – узнавать перестану.
Майор захохотал и побежал помогать своим ребятам.
– Думаю, установим их на третьем этаже, со всех четырех сторон, да как жахнем! И чтоб одни головешки! – Никотин опять смолил сигарету.
– Хотелось бы. Наверное, они и держали там огнеметы именно для этого. А ты бы пока, вопреки своему прозвищу, не курил, – Рекс оторвал взгляд от местности и строго посмотрел на товарища.
– Чё так вдруг? – приятель опешил.
– Огонек сигареты в ночном прицеле хорошо виден – старая военная наука…
Никотин чертыхнулся и быстро затоптал окурок.
– Блин, не подумал даже. Спасибо, что напомнил. Ладно, пойду – посты проверю.
– Погоди, у тебя же коммуникатор есть.
– Точно! Вот нелегко быть маршалом. Пока всех обзвонишь, от ушей только дырки в голове останутся! – приятель хохотнул и тут же, отойдя к краю крыши, начал опрос постов.
Вернувшийся Алекс доложил, что огнеметы установлены. За двумя он посадил своих парней, один на себя взял Чирок, за четвертым Голубь оставил одного из пепловцев. Рекс встрепенулся и повернулся к майору.
– Ты это… не обижайся, Алекс… за Пятихатки. Сам знаешь – война не жалеет никого. А жить хочется всем. У меня не оставалось выбора… Да и кто бы лучше вас с этим делом справился? Мне правда жаль…
– Перестань! Я уже перегорел, да и Мэр кое-что объяснил. Ведь могло случиться так, что полегло бы больше народу. Зачистку ведь действительно хотели провести. Вот нарвались бы! А благодаря тебе уже были готовы к бою. Так что – в расчете. Более того, мы тебе, наверное, еще должны остались…
И тут он осекся, поняв, что сказал лишнее. А Рекс тихо рассмеялся.
– Как ты там говоришь? Не дурнее табуретки! Сам уже все понял, так что спасибо за откровенность. Мне просто по-человечески неудобно и жаль, что так получилось.
– Все, проехали, если живы останемся, с меня магарыч. Откажешься – точно обижусь! Пойду своим помогать, сейчас уже попрут. Огнеметы – это хорошо, но заряжать долго, чем больше рук, тем быстрее. Мои точно не помешают. С нами Зона!
– Еще посмотрим, кто кого перепьет!
Рекс оглядел через тепловизор округу, откуда все ближе раздавался многоголосый шум. Затем, не мешкая, побежал вниз, проверить Пуха с напарниками. Те находились на самой близкой к противнику и из-за этого наиболее уязвимой позиции. Стоило поддержать парней.
Спустившись в фойе, сталкер не узнал его. За короткое время вид помещения разительно изменился. Вспомнилось, как он шел через него впервые. Везде царил порядок, чистотой сверкали даже стены и пол. А сейчас, когда оконные и дверные проемы были забаррикадированы первыми попавшимися под руки предметами, помещение напоминало мусорную свалку. Пол сплошь устилали ленты для АГСа, заряжаемые всей командой без устали. Кучи хлама по углам, стены, разнесенные после недавнего боя за этажи… Почти ничто не напоминало о царившем ранее порядке.
Рекс вклинился в работу, раскупоривая ящики с гранатами и отбрасывая в сторону ненужную упаковку. И тут вспомнил! Когда пробегал через чердак, тепловизор был включен. Боковое зрение в тот момент выхватило из темноты непонятное сооружение. Смутная догадка резко повысила боевой настрой. А ведь это могло оказаться прекрасным подспорьем к обороне! Решив не откладывать дела в долгий ящик, уже на бегу посоветовал защитникам фойе не задерживаться на этой позиции в случае опасности, а сразу отступать наверх. Сам же стремительно понесся проверить догадку. По пути связался с Алексом и поделился мыслями.
На чердаке они оказались одновременно. То, что с затаенной надеждой предполагал Рекс, оказалось правдой. Спаренные стволы зенитной пушки выглядывали из-под чехла.
– Мать моя, женщина! «ЗУ-23»! – майор смотрел на спарку во все глаза. – Рекс, ты определенно везунчик! Этим орудием мы размолотим в пыль даже кавалерийский полк! Крепко здесь засели эти твари, всерьез и надолго решили обосноваться, – он оглянулся и чуть не потерял дар речи. – А-а-а…
Но Рекс уже и сам с открытым ртом смотрел в ту же сторону. На другом конце чердака расположилась точно такая же спарка. Причем, бойницы для орудий были сделаны таким образом, чтобы каждое из них могло простреливать широкий сектор. Осмотрев помещение, Рекс понял, что боеприпасов для зениток предостаточно, и расположены они так, что перезарядка требуется лишь несколько раз.
– Ну что, эту позицию займем сами?
– Зачем же? – Алекс широко улыбался. – Мы сюда еще успеем, а вот с крыши, где мужики остаются на виду и незащищенными, предлагаю пока всех убрать и разместить именно здесь.
– Точно! А из орудий начнем стрелять в самый неожиданный для противника момент. Вот уж гонору-то им поубавим!
На том и порешили. Удивлению Голубя не было предела. В армии он служил в зенитных войсках и управляться с этими монстрами умел хорошо. С помощью Алекса сталкер наскоро объяснил напарникам принцип работы орудий и только успел расставить расчеты по местам, как их внезапно атаковали.
В ушах стоял такой шум от завываний, рычаний и бормотаний, что казалось, будто этот гомон издают сами остатки окружающих зданий. В двух десятках метров от общежития появилась первая волна противника. Зомби шли плотной стеной. Сразу за ними двигался весь разношерстный мир Зоны. От крысаков до псов, мимикримов, снобов, аасменов и даже злыдней. Между ногами и лапами тварей змеились едва заметные аскариды и какие-то вообще неизвестные исчадия. Рекс даже подумал, что в столь тесном строю этих червяков-переростков могут просто затоптать. Усмехнулся – еще не хватало о разных тварях заботу проявлять, когда люди гибнут пачками. Таков человек: несмотря на свою эгоистичную сущность, всегда находит место добру, проявляя заботу о «меньших братьях». Ведь совсем не вина бездумного зверья, что кто-то, являющийся родственником гомо сапиенс, ведет его силой пси-воли навстречу предстоящей бойне…
За десяток метров у одного из огнеметчиков не выдержали нервы. Струя напалма, слегка не долетев до первой шеренги нежити, яркой полосой расчертила двор и поначалу не принесла противнику никакого урона. Уже позже, когда зомби пошли через огонь, стало понятно, что он здорово задержит монстров. Вступившая в горящий напалм нежить факелами вспыхивала в ночи и, пройдя несколько метров, догорая, падала на землю. При этом защитникам гораздо лучше стало видно округу.
Остальные огнеметчики, выждав еще немного, пустили струи уже прицельно, захватив даже второй эшелон зверья. Вот тут действительно началась свистопляска. Визг горящих животных заполонил округу. Барабанные перепонки закладывало, как при перепаде давления, до потемнения в глазах. Однако защитники старались не обращать на это внимания, радуясь, что пока потери несла только одна противоборствующая сторона. Лежащий на краю крыши Рекс сплюнул в сторону – не сглазить бы. Чуть не попал в разместившегося рядом Никотина. Хотел извиниться перед приятелем и увидел, что глаза того горят недобрым блеском. А может, просто показалось, и так отражается в зрачках горящий напалм? Кто знает… Сгорающие заживо – картина не для слабонервных.
Огнеметчики произвели перезарядку и повторили фейерверк. Здание общежития полностью окружил огненный вал. А прорвавшихся монстров из АГСа добивал Пух с помощниками. Тварей, сумевших проскочить огонь, разрывало на куски метко ложащимися гранатами.
В гарнитуре Рекса раздалось шипение, и голос Алекса доложил:
– Смеси осталось на пару залпов.
– Я понял, вторая и третья волна отходят. От авангарда почти ничего не осталось, от второй шеренги – примерно треть. Людей не видно. Молодцы! Дали жару! Меняйте позиции, и пусть парни пока передохнут.
– Шашлычком пахнет… – раздался в наушнике голос Чирка.
Тут только Рекс понял, что защитники не ели уже больше суток, и решил озадачить оказавшегося не у дел пепловца:
– Голубок, слышь меня?
– Для тебя, Рекс, что угодно!
– Я кроме шуток. У меня идея. Самый свободный пока – ты с парнями. Сделай красиво для всех! Там в подвале…
– Ты про пожрать, что ли?
– Ну, да!
– Я понял, командир! Вот ведь эти анархисты со своим юмором… Поспать спокойно не дали, – послышался хохот. – Чирок, ты когда-нибудь видел того, кто, услышав о шашлыке, не стал бы пускать слюни, хотя бы тихо и в себя?
В этот раз засмеялись все. Посыпались реплики в тон начатому Голубем разговору:
– Вы хоть донесите немного, а то я в армии, когда посылку первую получил, – до казармы донес только пустой ящик!
– Да я такой голодный, что и ящиком бы закусил!
– Не донесет – мы ему быстро голубятню разворотим!
– Фрикаделек хочется! И чтобы с рисом…
– Ага! И водки чуть-чуть. Литров восемь, много не просим.
– И абсентику посмаковать…
– Вот, кто о чем, а вшивый о бане! Алкаши!
– Так ведь не корысти ради, а токмо для вывода, так сказать, радионуклидов!
– Да успокойтесь вы! Вот мы с парнями уже в подвале, сейчас разнесем эти коробушки по всем, хоть захавайтесь! Все равно – халява…
Внезапно голос Голубя и смех смолкли, а внизу раздались автоматные очереди. Тут Рекса осенило – подвал! Он совсем забыл про соединение подвалов между собой! Вот почему монстры начали отходить! Управляющие ими люди или телепаты явно продумали этот вариант. И теперь противник рвется снизу!.. Повернувшись к Никотину, Рекс не нашел того на прежнем месте. Сталкер, от природы не обиженный соображалкой, грохоча бронированными ботинками, уже несся со всех ног вниз по лестнице.
– Алекс! – решение Рекса созрело в один миг.
– Я уже двигаюсь туда, с огнеметом!
– Пух! Как там у тебя дела?
– Нормально. Мужики вышли, Голубь ранен, один из его ребят погиб… Мы прикрываем.
– Вот черт, совсем не подумали об этом!
– Не вини себя, кроме твоей головы тут еще двадцать семь… осталось, – голос принадлежал Голубю. – Еще хорошо, что догадался нас туда вовремя послать. Спасибо Чирку, напомнил. Мы тебе, анархия, теперь погоняло дадим – или Желудок, или Голод. Выбирай.
– Спасибо за предложение, мне и моей кликухи хватит.
– У меня при виде тебя теперь всегда слюни будут идти, – не унимался Голубь.
– Вот кто бы сказал, что вы, пепловцы, тоже чувство юмора имеете, ни в жизнь бы против вас воевать не пошел!
– Еще не поздно эту войну закончить. Я вот с ребятами, перед тем, как вас встретил, а потом сюда вместе с вами же попал, уже с месяц на вольных хлебах был. Мы просто еще комбезы поменять не успели. А вы, не разобравшись, сразу палить взялись…
– Забыто, Голубь. Я больше в «Анархии» с парнями не останусь. А против вас, мужики, – обращаюсь ко всем, кто слышит, – если целы останемся, ни в жизнь войной не пойду. Я за вас свою теперь готов положить без остатка, клянусь!
В гарнитуре раздался хор голосов: «Клянусь!», – но обстановка не располагала к лирике, потому что внизу разгорелся настоящий бой. Сначала коридор подвала забрасывал гранатами Пух, затем подоспели огнеметчики. Все осложнялось тем, что после обработки помещения горящим напалмом видимость от едкого дыма стала абсолютно нулевой. Тогда поступили по-другому: залили напалмом коридор, включая вход в канализацию, по которой к зданию подобрались твари, потом закрыли подвал наглухо и забаррикадировали дверь, закидав ее доверху самым тяжеленным хламом, который только смогли найти. Образовавшуюся кучу теперь можно было сдвинуть только танком, да и то вряд ли. Но Пуху и его команде все же посоветовали посматривать за тылами. А в усиление им оставили сталкера с огнеметом, в котором еще осталась половина заряда, и в придачу к огнемету – пулемет.
До рассвета оставалось два часа, но изменений пока не ощущалось. Небо плотно затянуло мрачными низкими тучами, из которых беспрестанно лил дождь. Еще хорошо, что напалм продолжал гореть даже в сырую погоду, иначе огненное кольцо вокруг дома давно бы потухло. Однако горючая смесь тоже не вечна: в круге пламени уже показалось немало прорех, на фоне земли выглядевших черными пятнами.
Противник, лишившийся преимущества внезапности, перегруппировался и вновь двинулся на штурм. Завывания зверья и нежити возобновились. В тепловизор четко просматривались контуры серых фигур зомби на фоне светлых пятен монстров. И снова повторилась картина горящих и падающих тел, прыгающих через завесу огня мутантов, десятками гибнущих от разрывов гранат АГСа. Остальные защитники ничем не выдавали себя. Так продолжалось около получаса. Еще полчаса прошло, пока прогорели остатки напалма… И тогда стало понятно, что относительное спокойствие закончилось.
Радовало, что от животного мира противника осталась малая толика. Территорию вокруг дома сплошь усеивали горелые и разорванные тела зомби и зверья. Теперь врагу ничего не оставалось, как пустить в дело людей. А это грозило печальными последствиями – три сотни против двух с половиной десятков. Большой перевес сил в предстоящем противостоянии. Но у защитников выбор был небогат: либо погибнуть, либо стать победителями. Во втором исходе боя Рекс все сильнее сомневался. Ставка – один к десяти его не устраивала. Внезапно заныло под ложечкой, ухнуло в районе груди сильным сердцебиением, и резко потеплел амулет. «Надежда всегда умирает последней. Дай Зона, чтобы не умерла окончательно! Да еще телепаты, давящие на мозги из-за спин… Это значит, что люди, лишенные инстинкта самосохранения, будут до последнего пытаться взять “цитадель” хоть голыми руками и умирать под огнем». Вывод напрашивался сам собой. Рекс переключился на гарнитуру спецназа:
– Мэр, я Рекс. У нас проблемы. Пришло ваше время. Вычисляйте телепатов и попытайтесь убрать их как можно больше. Они сейчас поведут на нас людей…
– Слышу тебя. Уже приступили, но, сам знаешь, насколько трудно искать их среди развалин. «Янтари», конечно, хороши, неплохо защищают от псиоников, но это когда имеешь дело с одним или двумя. А если сворой навалятся, толку от нашей помощи будет мало. Как вы там?
– Потеряли еще одного, есть пара раненых, а дальше будет хуже. С минуты на минуту ломанутся сами вершители, вы уж помогите, чем можете…
– Я понял, сделаем все, что в наших силах. До связи.
Рядом с Рексом на краю крыши примостился Алекс и коротко бросил:
– Идут.
Но сталкер и без напоминаний уже видел происходящее. В развалинах домов, находящихся напротив, и среди обильной растительности замелькали фигуры людей и зверья, отчетливо видимые в тепловизор. Плохо, что большинство защитников не были снабжены «ночниками». Это уменьшало шансы на победу.
После того, как отработавшие огнеметы стали не нужны, их расчеты пришлось перебросить к пулеметам и гранатометам. Снайперы в здании были вооружены бесшумными «Валами», поэтому Рекс не беспокоился об их обнаружении, но приказ о постоянной передислокации все же отдал. Спецназовцы тоже занялись привычной работой, успев проредить ряды противника на пару десятков человек. Вершители еще не опомнились, поэтому ответного огня не вели. Молчали и остальные сталкеры, до последнего момента не выдавая огневых точек.
Мелькающая перед глазами мешанина тепловых пятен могла привести в ужас любого неопытного человека. В голове Рекса промелькнула мысль: «Какие же цели преследовали вершители в своем “благородном деле”? Чего хотели добиться пропагандой “веры”? Чему так маниакально поклонялись?» Впрочем, ответы на большинство вопросов наверняка остались в ноутбуке главаря. С другой стороны, в Зоне находилось такое количество различных группировок… И сталкер не удивился бы, узнав, что большинство главенствующих «проповедников» поклонялись лишь жажде наживы. Ясно одно: сейчас их целью являлись жизни оставшихся двадцати восьми сталкеров. И это остро шло вразрез с желанием самих защитников. Они хотели жить, вопреки почти безвыходному положению. Поэтому готовились к тому, чтобы уйти в мир иной, захватив с собой как можно больше врагов.
Волна атакующих подбиралась все ближе. Первыми не выдержали те, кто оборонял правую сторону фасада. Застрекотал пулемет, из окон к рядам противника метнулось несколько осколочных гранат, но ответный выстрел из гранатомета убавил пыл сталкеров – заплатить за свои жизни как можно дороже. Анархист и вольный сталкер погибли мгновенно. Спецназовца, меняющего огневую позицию и по случайности оказавшегося рядом, тяжело ранило. Алекс, слабо верящий, что даже «янтарь» способен помочь его подчиненному, все равно повесил артефакт парню на шею. «Двадцать пять с четвертью», – мысленно прокомментировал Рекс и вздохнул. Отряд защитников постепенно уменьшался.
Цепь атакующих подобралась уже настолько близко, что стрелять начали отовсюду и из всего, что могло стрелять. Рекс с Никотином решили, что пора выдвинуть в споре за место под солнцем главный аргумент. Голубь, с нетерпением потирающий раненые руки, дал находящимся на чердаке команду – открыть огонь. Веер трасс скорострельных зенитных орудий буквально скосил ряды атакующих, размолотив их в прах. По чердаку начали стрелять из развалин дома, находящегося напротив. Голубь перевел огонь «ЗУ-23» на это здание. Остатки стен превратились в большую кучу обломков. Мощь зенитных орудий воодушевила сталкеров, с новой силой приступивших к обороне.
Очередная атака закончилась ничем. Противник, зализывая раны, откатился обратно. Никотин начал перекличку. Не отозвались еще трое. Одним из них оказался напарник Пуха. Так и не узнают родители пришедшего в себя парня, что после собственных поминок он еще какое-то время был жив… Все трое погибли в фойе, самом малозащищенном месте, поэтому Рекс принял решение – перенести АГС на второй этаж. Стрелять оттуда не так удобно, но гораздо безопаснее. «Двадцать два с…половиной», – удивленно глядя на тяжелораненого спеца, подсчитал сталкер. Парень заметно шел на поправку. Легендарные артефакты радовали как никогда: мало того, что способствовали быстрой регенерации поврежденных тканей, еще и позволяли обходиться в большинстве случаев без хирургического вмешательства, чудесным образом выталкивая пули и осколки из тел.
Свой «янтарь» Рекс отдал легкораненым пепловцам. Никотин, в руках которого находился третий артефакт, повесил его на шею Пуха. Здоровяк после переноса АГСа наверх упал возле станины гранатомета, потеряв сознание. Оказывается, тоже был ранен осколками в спину, но все это время молчал и терпел, стиснув зубы. Рекс плеснул легионеру в рот коньяка из «особой» фляжки. Тот открыл глаза, выхватил емкость и наполовину опорожнил ее тремя большими глотками, после чего произнес:
– Чё раньше не говорили о такой вкуснятине? Я бы только из-за нее…
Все, находящиеся рядом, захохотали. Жить будет! Едва поднявшись на ноги, Пух сразу приступил к обустройству новой огневой точки. Его басовитый голос подбадривал сталкеров, помогающих устанавливать гранатомет. Те, в свою очередь, быстро выполняли команды здоровяка.
Рекс с Никотином вновь оказались на крыше, прикидывая приблизительный урон, нанесенный атакующим. Цифры потерь впечатляли: около сотни человек потерял противник в прошлой атаке. Появилась надежда… И в этот момент из бокового здания прилетела граната РПГ. Гранатометчик вершителей долго целился и попал точно в бойницу одного из зенитных орудий. Этого не ожидал никто. Рекса и уже пытающегося встать Никотина подбросило на вздыбившейся крыше взрывной волной, усиленной сдетонировавшими зенитными снарядами. Какое-то время сталкеры приходили в себя, затем, со стонами, мотая головами, вскочили на ноги и побежали на чердак.
В это время Пух выпустил очередь из АГСа в сторону гранатометчика. Взрывами разметало остатки помещений на несколько десятков метров от остова дома. Остаток конструкции грузно осел, подняв в воздух тучу пыли. Но было поздно. Чердак представлял собой жалкое зрелище, внутри царил полный хаос. Орудие, в которое попала граната, стрелять больше не могло. Но это оказалось лишь частью беды – четверо сталкеров погибли мгновенно, среди них и Голубь. Расчет второго орудия изранило разлетевшимися осколками и окатышем. Дело приняло серьезный оборот. Тем более, боеприпасов к АГСу у Пуха осталось – кот наплакал.
Рекс решил срочно провести совет. На позициях остались только снайпера.
– Что будем делать, мужики? Нас все меньше, а вершители придумывают новые каверзы.
– Да раздолбать их к чертовой бабушке из всех стволов и не церемониться! – в запале закричал Чирок.
– Погодь, не кипиши, – вставил слово Пух, – тут есть одна идейка. Выстоять нам все равно до победного не удастся, это как пить дать… Они по подвалам к нам хотели пробраться, но не смогли. Так может, вы попробуете подвалами уйти?
– Почему это «вы»? – не понял Чирок.
– Да потому, чудик, что я останусь вас прикрывать!
– Тогда я тоже останусь!
В это время у Рекса зашуршала мини-гарнитура. Сталкер, вслушиваясь, поднял руку в предупредительном жесте. Все замолчали.
– Рекс, это Мэр. Мы поработали по телепатам, убрали несколько штук, чуть не потеряли половину группы. Отошли назад. Их там осталось около десятка. Мы больше не помощники. А вам надо продержаться еще с полчаса. Попытайтесь вытянуть их к зданию и сразу убирайтесь оттуда. Через час здесь будет работать штурмовая авиация. От этого квадрата не останется ничего. Так что я могу только пожелать вам удачи. До связи, успехов!
Рекс осмотрел всех присутствующих, затем заключил:
– Никто никого прикрывать не будет. Нас и так осталось мало. Поэтому предлагаю следующее: все занимают свои посты. Команда гранатометчиков выдвигается на разбор завала в подвал. Попытаемся прорваться через него, иначе все здесь и останемся. Они не станут ждать, пока мы отсюда уберемся. С авиацией шутки плохи. У нас час времени, а потом здесь все разбомбят… Через тридцать минут, если от меня не поступит команды, все уцелевшие собираются в фойе.
На том и порешили. Вытащив из дивана ноутбук, Рекс спрятал его в найденный бронированный кейс и уложил в рюкзак.
На улице заметно посветлело. А противник, собравшись с силами, двинулся в очередную психическую атаку. Фасад здания остался без прикрытия зенитного орудия, поэтому основные силы защитников перебросили именно сюда. Разбором завала Рекс решил командовать лично. Сначала открыли дверь и закидали коридор гранатами, только после этого спустились вниз. Напалм выгорел не весь, помешало отсутствие свежего воздуха. Дым в помещении стоял сплошной стеной. Добравшись до открытого колодца, через который прорывались звери, сталкеры обнаружили там лишь обугленные тела монстров, заполнившие почти весь коридор. Дышать было трудно даже через фильтры защитных масок, все закашлялись, до рвоты, но этот путь действительно оставался единственным шансом для прорыва.
На чердаке раздались очереди «зушки». Значит, противник опять подошел близко. Здание сотрясалось от грохота. Вокруг творилось невообразимое. АГС смолк, вероятно, закончились боеприпасы. Гранатометчики с «Мухами» разбежались по этажам. Вскоре послышалось несколько взрывов. На входе в фойе появился десяток человеческих фигур. Рекс открыл огонь и откатился за баррикаду. Сверху посыпалась бетонная крошка, отлетающая от стен и потолка. Очереди ложились плотной стеной. Выглянув из-за укрытия с другой стороны, сталкер увидел, что враг пытается ворваться в здание. Метнув гранату, он снова укрылся за препятствием. Требовалось задержать противника, иначе путь к отступлению мог оказаться перекрытым. Взрыв потряс фойе, окончательно выбив остаток дверного косяка. Тела вершителей раскидало в разные стороны. Рекс добил шевелящихся, поменял магазин автомата, но в проходе показалась новая волна атакующих, ведущих себя так, словно ничего опасного не происходило – псионики не зевали. С потерями враг не считался. Перед преградой разорвалось несколько гранат. Разлетевшиеся при взрывах мусор и куски мебели градом посыпались на голову, но раздумывать было некогда.
Отряхнувшись и сплюнув кровь, Рекс вновь высунулся из-за баррикады и полоснул очередью по входу, успев заметить, что у фойе уже сгруппировалось до двух десятков вершителей. И тут в поле зрения попал оставшийся без присмотра огнемет с остатками заряда. Схватив его, сталкер сел на колени и выпустил огненную струю, залив ей площадку перед зданием и сам вход. В круге пламени началась пляска пылающих и орущих тел. Атака временно захлебнулась.
Это была последняя попытка Рекса задержать штурмующих – в голове уже отчетливо, все усиливаясь с каждой секундой, ощущалось ментальное давление своры телепатов. Время вышло. Скоро враги полезут в окна, тогда их точно не удастся остановить.
– Все срочно вниз! – подал сталкер команду.
По лестнице загрохотали ботинки спешащих вниз защитников. Пробегавшие мимо него выпускали очереди сквозь бушующее на выходе пламя. Рядом приземлился Алекс. Насчитав около пятнадцати человек, Рекс вопросительно качнул головой. Майор развел руками, давая понять, что об остальных ему ничего не известно.
Атакующие действительно оказались подвержены сильному пси-воздействию, поскольку все это время пытались прорваться сквозь огненную завесу и десятками гибли в пламени горящего напалма. Ждать остальных больше не было резона. Либо погибли, либо попали под влияние телепатов. Рекс кивнул Алексу в сторону подвала, и оба нырнули в задымленные недра.
– Все, парни, всем вниз, иначе нам уже ничего не поможет. Первыми спецы и я с Пухом, за нами остальные, замыкают Никотин и группа Чирка!
Авангард скрылся в колодце. Рекс нырнул вслед за майором, позади него, едва не придавив своим весом, плюхнулся Пух. Оборачиваться некогда, продвигались настолько быстро, насколько позволяла ширина подземелья. Внезапно Рекс в запале налетел на спину стоящего впереди спецназовца. Из-за образовавшегося завала в этом месте проход оказался ничтожно узок, и пролезть по нему можно было только ползком. На преодоление возникшей на пути преграды ушло около десяти минут. Чирок, выползший из щели последним, спросил Никотина:
– А как же здесь зверье проходило, если даже мы плашмя едва протиснулись?
– Скорее всего, обрушилось из-за давки мутантов, поэтому они и отказались от попыток пробиваться через подвал. Погоди-ка, – Никотин подошел к нависающему земляному и кирпичному своду, оглядел, затем, отойдя на несколько метров, выпустил очередь из автомата. Рухнувшая вниз земля и кирпичи окончательно завалили узкое пространство. – Теперь точно задержатся с погоней.
И они устремились вслед за остальными.
Выход нашелся только один, все остальные ответвления канализации наглухо завалило обрушившимися сводами. Подвал соседнего здания кишел остатками животного войска вершителей. Вырвавшийся вперед с пулеметом в руках Пух принялся выкашивать ряды зверья и стрелял до того момента, пока лента в коробке не закончилась. После этого открыли огонь все остальные.
В данной ситуации не доверяющий автомату Рекс выхватил привычный пистолет и принялся стрелять по головам монстров. Пух уже перешел к рукопашной, выбивая зверье пулеметом, летающим в его руках богатырской булавой. Ошметки тел монстров и людей летели в разные стороны. Сталкерам пришлось прорубаться сквозь стену злобных тварей.
Все когда-нибудь заканчивается, – закончилась, наконец, и эта мясорубка. Вырвавшись на простор городских развалин, люди, преследуемые выжившим зверьем, бросились прочь от проклятого городского квартала. Двигались почти в бессознательном состоянии, поскольку в головах шумело от воздействия псиоников. Чирок упал, держась за голову, и начал кричать. Рекс вырвал из его рук автомат, а Пух, подхватив анархиста за пояс, перекинул брыкающееся тело через плечо и побежал дальше. Замыкающим все еще приходилось отстреливаться от наседавших тварей. Рекс, видя, как Никотин пытается отбить и вытащить из-под своры крысаков и псов оставшегося в одиночестве новичка, рванул к нему на помощь, но изменить ничего не смог, поскольку парень уже не подавал признаков жизни. Схватив за плечо рвущегося к зверью товарища, сталкер в самое лицо прокричал ему, что уже поздно. Сникший разом Никотин посокрушался, что очень хотел спасти из этой заварухи хотя бы одного новичка, но потом махнул безнадежно рукой и побежал вслед за всеми. Еще не подошло время – плакать и поминать погибших… В данный момент требовалось спасти собственные жизни.
Над головами раздался шум реактивных турбин. Из-за низкой облачности самолеты не были видны. Рекс даже успел задаться вопросом, как летчики смогут вслепую попасть по цели, но, решив не занимать голову ненужными мыслями, побежал дальше. Внезапно земля под ногами подпрыгнула, потерялась где-то далеко внизу, а потом стремительно ринулась навстречу. Кубарем прокатившись по обломкам и различному хламу, Чирок попытался снова вскочить, но Алекс рывком удержал его. Буквально через мгновение по лежащим на земле людям хлестнула ударная волна от взрыва авиабомб. Вокруг валились камни и горящий мусор. Рекс пытался высмотреть падающие куски, чтобы не погибнуть на последнем этапе ночной вакханалии от случайного тяжелого предмета. Закрыв посветлевшее небо, все заволокла взметнувшаяся в воздух серая пыль. В наступившей тишине люди, наконец, поднялись и, поддерживая друг друга, побрели в сторону появившейся из-за руин группы Мэра.
Рекс, чувствующий ответственность за жизни товарищей, оглянулся. Их осталось восемь. Только восемь из пятидесяти… Боль утраты и обида за произошедшее тяжестью навалились на плечи. Алекс, его подчиненный, Никотин, Чирок, Пух, пепловец, один вольный сталкер и сам Рекс. Вот и все. А так хотелось, чтобы их выжило гораздо больше…
Покачавшись, словно в раздумье, посреди улицы, сталкер рухнул ничком прямо в толстый слой пыли. Все дальнейшее он помнил лишь сквозь пелену непонятной дымки, да и то вряд ли. Только далекий и очень страшный голос гулким эхом настойчиво повторял: «Отдай, червяк! Отдай, слизень! ОТДАЙ МНЕ МОЕ!»
Осевшая пыль открыла, наконец, вид на город. Бывшего общежития и окружающих его домов на свете больше не существовало. История «Вершителей судеб» вместе с исчезновением целого квартала канула в небытие. Если бы Рекс находился в сознании, он обязательно бы подумал: «Всем вам, павшим здесь, земля пухом… И простите меня…»
– Очнулся, герой? – знакомое, почти никогда не улыбающееся лицо возникло перед открывшимися глазами. Рекс, вышедший из странного видения, встряхнув головой, попытался вспомнить, кто это. Знакомое лицо… После появления в Зоне он никогда не жаловался на память и всегда с точностью мог определить того, с кем встречался хотя бы раз. А вот своего прошлого не помнил совершенно. И самое обидное – из памяти стерлись даже лица родственников и знакомых. Но этот человек… он видел его здесь… в Зоне… А что же он, Рекс, может рассказать о себе? Кто же он и откуда? Как узнать? Кто сможет ему помочь? Не этот ли полковник?..
Сталкер резко вздрогнул. «Точно! Это же полковник армейского спецназа Шелестов! Это он послал меня в самое пекло бойни! А может быть, все это мне только приснилось?..»
Рекс перевел взгляд на Устинова. Нет, не приснилось. Все это было. А значит, воспоминания всю оставшуюся жизнь будут давить на его совесть и не дадут покоя. Он не забудет боль от произошедших на его глазах смертей. И виноват в этом именно полковник!
Сталкер скрипнул зубами.
– Ну, ну, не стоит нервничать. Я постараюсь кое-что объяснить. Тебе удалось то, что не смогли сделать подготовленные специалисты в течение целого года. Мы изучили добытую тобой информацию и, скажу я тебе, были очень удивлены, насколько далеко протянула свои щупальца эта группировка. Тобой предотвращено около сотни терактов, замышляемых только в ближайшее время. И не в Зоне, где ежедневно гибнет множество людей, а за ее пределами, там, где люди работают, веселятся, любят друг друга, рожают детей. Множество жизней удалось спасти, благодаря действиям тех, кто находился рядом с тобой – во много-много раз больше, чем ты можешь себе представить. Так что цель оправдывала средства. Поэтому винить себя в гибели мужиков не смей! – Шелестов улыбнулся. – В баре тебя ждет вознаграждение. Парни выделили самое лучшее. В дальнейшем, не дай бог, конечно, нам может еще потребоваться твоя помощь, так что я не прощаюсь. А это тебе от меня лично, в знак уважения. И… спасибо тебе за всех, – полковник придавил рукой через одеяло грудь Рекса, оставив в подарок коробку новых никарагуанских сигар, и пошел на выход.
– Не нужно мне от вас ничего… – сталкер закашлялся. – И не хочу больше с вами иметь дела. Я – вольный сталкер! Мое дело – хабар…
Шелестов засмеялся.
– Хороший ты мужик, Рекс, и правильный! Время все расставит по местам. Но, поверь мне, я не прощаюсь. Мы, как и ты, иногда творим зло во имя добра. Только во имя ДОБРА! Помни это! И удачи. Ну, с нами Зона! – и он скрылся за дверью палаты.
Только тут сталкер понял, что находится в госпитальной палате. Рядом с ним на стул приземлился Алекс.
– Когда собираешься на выписку?
– А я что, хотел умереть, что ли?
– Ты оказался серьезно ранен. В трех местах. А в боку торчал здоровенный коготь мимикрима. Думали, совсем загнешься, еле до «вертушек» донесли. Но сейчас ты уже полностью в норме. Врачи тебя специально держали под действием снотворного, по моей просьбе, чтобы вылечился окончательно. А то ведь сразу бы от меня сбежал!
– Что это мне от тебя сбегать? Попрощался бы и все…
– А то, что с меня магарыч, забыл?
Рекс хлопнул себя по лбу.
– Точно! Где моя одежда?
– Пошли со мной, там для тебя мужики приготовили кое-что получше твоего старья. Полная экипировка спецов для работы в самых труднодоступных местах Зоны. Зная тебя, ее изменили, чтобы на военную не сильно смахивала. Так что считай это подарком от нас.
Бар у незримого Рубежа был забит людьми до отказа. Три стола стояли, сдвинутые вместе. За ними сидело восемь человек. От большинства их отличала новая экипировка. Может, кому-нибудь казалось, что это новички ждут своей первой дороги в глубь Зоны, но опытный взгляд заметил бы, что это не так. Время и Зона оставляют на людях метки, которые навсегда отличают их от окружающих. Посетители бара обратили внимание на отдельно сидящую компанию. Новички смотрели с интересом и небольшой завистью, а старожилы с пониманием и уважением, зная, что особой радости на лицах собравшихся нет. И собрались они здесь не ради праздника, а, скорее, для поминок.
Что же выделяло их из общей массы? Может, взгляд; может, жесты; а быть может, глубокие раны, оставленные прошлым на их душах и сердцах. Это те, кто связан с Зоной навечно. Отличные от окружающих настолько, что всегда сумеют безошибочно отделить хорошее от плохого, горячее от холодного, а добро от зла. Те, кто не зависимо от разных, выполняемых задач, называет себя гордым словом – сталкер.
Шедшие поминутно озирались, вздрагивая от каждого постороннего звука. Аномальное поле, через которое пробирались сталкеры, сплошь усеивали останки людей и животных. Идущий первым время от времени бросал вперед болты, выбирая дорогу. Уже несколько раз он, словно споткнувшись, внезапно изменял направление. Остальные, нервно матерясь, следовали по его следам.
Буквально два часа назад старший группы по кличке Сверло в пьяном угаре совершил бездумное и безжалостное убийство.
В Зоне есть множество мест, где всякая вражда и обиды на время отодвигались в сторону. Где, сидя у костра, можно поговорить по душам даже с самым заклятым врагом – поделиться новостями или рассказать смешную историю. Эти негласные правила всегда свято соблюдались бродящими по территории Анклава. Нарушившего закон временного перемирия непременно настигала суровая кара. Суеверия, сложившиеся годами, заставляли любого поверить, что Зона не оставляет без внимания пренебрежительного к ней отношения…
Уже два дня группа торопилась выйти к Рубежу. Настроение сталкеров при отсутствии хабара совсем упало. Случается и так, что просто не везет. А тут, как раз на свою беду, во время вечерней беседы у костра один из новичков другой группы похвастался, что нашел едва ли не знаменитую Сокровищницу. Набился, мол, добром под завязку. Изрядно нетрезвый Сверло принял слова молодого за издевательство. Схватился за оружие и перестрелял всю группу. Вскочившие напарники побоялись предъявить разъяренному товарищу за содеянное. А позже обыскали тела, собрали чужую добычу и тут же засобирались в дорогу, не смотря на подступившую ночь. Знали, что неминуемая кара не за горами, и теперь торопились, не зная передышки. Страх гнал преступников подальше от случившегося едва ли не бегом.
Рекс вышел на край болота, к чудом уцелевшему зданию, оставшемуся от склада артели по добыче торфа. Давно известное место для ночевки. Сталкер хотел успеть засветло, без риска – оказаться в желудке радующегося неожиданной удаче монстра, но пришлось изрядно попотеть, отбиваясь от стаи кабанов. Рекс давно уяснил, что бой – не главное. Часто проще убежать, и конфликт развеется сам собой. Изрядно пропетляв по лесу, он успел запыхаться. В конце концов, звери постепенно отстали, решив найти добычу полегче. Переведя дух, сталкер огляделся и облегченно вздохнул, – увидев знакомое строение.
Удивило непривычное отсутствие звуков. На мыске, вдающемся в почти непроходимое болото, постоянно кто-нибудь находился, а сейчас – странно тихо и неуютно… Амулет на груди снова тревожно запульсировал.
Привыкнув доверять чутью, Рекс включил «ночник» и крадучись двинулся вперед. Под навесом тлели остатки костра, слабый дымок тянулся вверх. Ни охраны, ни посиделок, – ничего. Это и показалось более чем странным, поскольку редкий сталкер сорвется с безопасного места ночью, когда основная часть зверей-мутантов выходит на охоту.
«Поди, заснули с усталости… А ведь знают, что Зона халатности не прощает, в любой момент может подбросить неожиданный сюрприз. Иные, умаявшись за день, засыпают прямо возле костра. Он-то точно зачастую является лучшей защитой, чем оружие. Большинство зверей боится огня и близко, учуяв дым, не подойдет. Но звуки? Звуки-то где? Недалекие твари обычно оповещают собратьев, что здесь отдыхает человек… Выходит, нет никого? Все же ушли? Тогда что заставило покинуть безопасное место на ночь глядя?..»
Рекс насторожился, замер и прислушался. Где-то далеко звучно ухало неизвестное порождение изобретательной Зоны. А может быть, просто булькало и пузырилось подобно живому существу болото, за короткое время превратившее некогда урожайные поля в непроходимые топи. Низко нависающие тяжелые, свинцовые тучи отражали сполохи грозовых разрядов или идущей где-то перестрелки, но поблизости звуков по-прежнему не было.
Вдруг цифровое изображение «ночника» на дисплее выхватило торчащие из-за угла старенькие «берцы».
«Вот растяпа, как стоял на посту, так и уснул! Видать, прислонился, а потом сполз потихоньку на землю…»
Подойдя вплотную, Рекс осторожно заглянул за выступ. Вдруг спросонок пальнет, не разобравшись? Опытный взгляд сразу ухватил самую суть: этот уже точно ни в кого не выстрелит, ну, разве только в виде восставшего зомби, что частенько случалось с неупокоенными, если их не предать земле. Бывало, правда, телепатам удавалось поднять нежить даже из могилы, но на подобное способны лишь сильные псионики, а таких в Зоне – единицы.
Что же здесь произошло?
Осмотрев тело, Рекс прикинул: перед ним лежал труп новичка. Парню явно не хватило средств на добротную экипировку, – все старое, заношенное едва ли не до дыр. Но оружия и других вещей при погибшем не оказалось. Значит, кто-то обобрал… Если бандиты, то странно, в этих местах они – редкость. Если свои, то почему не похоронили по-человечески? И где они, эти «свои»?..
Едва слышный, но в почти полном безмолвии резко прозвучавший вздох заставил подпрыгнуть от неожиданности и напрячься. Вспомнив о недавно брошенном костре, не успевшем окончательно потухнуть, Рекс быстро осмотрел местность, переключив «ночник» в инфракрасный режим. Вокруг все так же спокойно, лишь метров за сто, в камышовых зарослях, похрюкивали свинорылы.
Нет. Эти стрелять еще не научились, а потому на данный момент не страшны.
Звук повторился – слабый и молящий, похожий на стон. Осторожно заглянув в здание, сталкер увидел два лежащих тела. В тепловизоре одно отличалось от другого едва заметным желтоватым пятном. Стремление – выжить во что бы то ни стало заставляло тяжелораненого время от времени постанывать.
Рекс бегло осмотрел парня: три пули прошли через плечо, грудь и бок навылет. Одно легкое прострелено. Еще немного – и можно отпевать. Достав аптечку, сталкер ввел в рану небольшую трубочку, а выходное отверстие в спине запечатал пластырем. Лежащий сделал судорожный вдох. Рекс вколол ему два препарата, затем, осмотрев, обработал рану на боку. Уже лучше. Теперь надеть «янтарь» парню на шею. После этого заняться раной на плече.
«А лицо знакомое. Возможно, виделись мельком в баре…»
Выдернув трубочку после очередного глубокого вдоха, Рекс сразу залепил пластырем рану и с этой стороны. Под комбинезоном раненого разместил еще и крово-восстанавливающую «филейку». «Через часик станет ясно – пан или пропал».
Большего пока сталкер сделать не мог, только вколол успокоительное, чтобы, придя в себя, парень не сгинул от болевого шока.
Второй, лежащий рядом, точно мертв. Открытые глаза успели покрыться поволокой смерти, в уголках рта застыли рубиновые капли крови.
Что же здесь произошло? Оставалось надеяться на раненого: придет в себя, возможно, успеет рассказать, кто и за что так поступил с целой группой.
Рекс вынес тело погибшего на улицу, положил рядом с другим и, выбрав место попригляднее, начал копать. Когда уже стоял перед свежей могилой и наспех связанным над ней крестом, из строения послышался стон. Опомнившись, рванул внутрь. Парень пришел в себя и, скривившись, пытался шевелиться. Рекс, придержав, успокоил его. В который раз пришлось убедиться, что «янтарь» – сильная вещь. Подтянув сталкера ближе к стене, подсунул ему под голову пустой рюкзак. В это время тот приоткрыл глаза. До слуха донесся шепот:
– Отомсти…
– Молчи, молчи. Тебе еще нельзя говорить. Я арты приладил, глядишь, через часик будешь совсем как новенький. Ты лежи, а я, чтобы время не терять, буду вопросы задавать. Ты же просто кивай в ответ. Понял? – лежащий кивнул. – Я твоих друзей похоронил, а тебе повезло. Кто стрелял? Бандиты? – отрицательный ответ. – Военные? Тоже нет… Хм-м-м… Неужели сталкеры? – раненый опять кивнул. – Вот заразы… Кто ж осквернил святое место?.. – новичок открыл рот, но Рекс не дал ему заговорить: – Позже. Я сейчас все равно не в состоянии никуда идти. Надо отдохнуть и поесть, да и тебя бросать – не дело. Так что ты пока выздоравливай, а я займусь делами.
Сталкер болезненно вздохнул, кивнул и закрыл глаза.
Рекс настроил на КПК таймер, чтобы своевременно напоить водой потерявшего много крови сталкера. Главное – дать затянуться ранам, так как «филейка» высасывает из тела жир и влагу, а со временем может иссушить его, превратив в мумию. Достав из сидора тушенку и кашу – остатки былой роскоши, подкинул хворост в костер, раздул огонь и положил банки в тлеющие угли. Рекс недавно случайно раздобыл целый ящик армейского сухого пайка. Большая часть оказалась изъедена крысами, а вот банки остались в целости. Правда, некоторые успели вздуться.
Рекса передернуло.
Вспомнился некстати забавный случай. Однажды в полутьме, не заметив вздутия, он попробовал такую банку открыть ножом. Из отверстия в лицо и на одежду брызнула противно пахнущая струя. Собравшиеся вокруг рассмеялись, а Рекс, зажмурившись, задержал дыхание и попросил тряпку. Сосед, до которого еще не дошел тошнотворный запах, протянул полотенце. Уже почти ничего не соображая от недостатка кислорода в организме, Рекс вытерся и тут же метнулся к бочке с дождевой водой. В это время добросердечный приятель глубоко вздохнул, после чего под дружный хохот компании около получаса висел на заборе, старательно очищая желудок. А когда Рекс протянул изможденному хозяину уже выстиранную вещь, тот со злостью зашвырнул полотенце в траву, к бывшему содержимому желудка. Смех у костра разразился с новой силой.
Хмыкнув, достал из рюкзака остатки хлеба и огорченно вздохнул. Теперь придется этот колоб прожаривать на огне. От сырости, висящей в воздухе, не спасала даже герметичность заплечной тары. Казалось, что сам воздух состоит из водяных капель. Дополнял общую картину ползущий сплошной стеной со стороны болота туман. Однако привыкший к неудобствам организм требовал пищи. Вскрыв тушенку, сталкер сглотнул от разнесшегося мясного аромата. Не в силах ждать, навалился на горячее «первое блюдо», попутно обжаривая хлебный колоб, нанизанный на прут ивняка. А на второе – подгоревшая по краям каша.
К концу трапезы вода в стоящей среди углей кружке закипела. Рекс заварил чай, некоторое время удовлетворенно вдыхая аромат.
На болоте стояло относительное спокойствие. Недалеко чавкали по трясине свинорылы и кабаны, мирно перехрюкиваясь между собой. Все так же ухало в районе топи невиданное существо.
Последнее время в Зоне стало появляться все больше измененных тварей, неизвестных ранее никому. Как ни крути и не пытайся с ней договариваться, Зона не спрашивала советов ни у кого. А уж ее изобретательности стоило позавидовать. Кто знает, вполне возможно, разговоры о соприкосновении в Зоне параллельных миров совсем не безосновательны. Сколько не твори, а на это все же нужно время. Просто невозможно за месяц-два произвести на свет совершенно новое и невиданное ранее существо. Даже матушке-природе на подобное требовались миллионы лет…
Вибрация КПК, засветившегося экраном, вывела из забытья. Сработал таймер, напомнив о деле. Рекс встряхнулся, отгоняя тянущую головную боль и небольшое головокружение. Перед глазами до сих пор стояла картинка бесконечного космоса с мириадами ярко сверкающих звезд. И… Пирамида. Колоссальное сооружение на зеркальной поверхности, создающей вместе с отражением вид громадного кварцевого монолита – октаэдра. Армада… Кажется, так оно называется?..
«Придет же в голову такое…»
Подняв взгляд, Рекс посмотрел на небо. Ночь вступила в свои права, оставив лишь где-то на западе, вдоль линии горизонта, светлую багровую полоску, едва проглядывающую через разрывы низко нависающих туч. Костер уже прогорел, пришлось подкинуть в него несколько сучьев. Вспыхнувший огонь озарил округу. На стене камыша отразились рисованные пляшущими языками пламени причудливые блики.
«Страшно и неуютно. И это у костра – на свету, а как же там – в окутанном тьмой здании?..»
Головная боль, наконец, отпустила. Наскоро покидав остатки ужина в сидор, Рекс метнулся к раненому. Цвет лица парня теперь отличался от того, на чем он лежал – серость сошла, сменившись небольшим румянцем. Правда, его сильно трясло в лихорадке, но самое опасное осталось позади. Рекс проверил, как затянулись раны. Багровые шрамы подтвердили, что сталкер идет на поправку. И это вселяло надежду.
Именно сейчас требовалось напоить парня водой. Посадив выздоравливающего у стены, сталкер поднес к его рту флягу. После этого еще пару раз сбегал к срезу воды, где предварительно выкопал ямку и разместил в ней специальную емкость в виде ведра, сделанного из фильтрационного полотна, сносно очищающего воду от вредных примесей и грязи.
Несмотря на кризисы, творящиеся в мире последние пару десятков лет, наука никогда не стояла на месте. Уже неоднократно Рекс мысленно благодарил ученых, изобретающих столь необходимые для выживания вещи. Оставалось только растворить в воде обеззараживающий раствор, и пить ее можно, не задумываясь о последствиях.
Вот теперь стоило спокойно побеседовать и узнать правду.
– Ну что, ожил, бедолага? Как самочувствие?
– Вроде неплохо…
Голос парня звучал слабо, но уже бодрее. Значит, жить будет, – в этом Рекс больше не сомневался.
– Давай, рассказывай подробно и по порядку.
Все произошло почти так, как и догадался уже сам Рекс. Нет хуже и бездумнее зверя, чем пьяный человек… Осталось лишь уточнить имена преступивших рамки дозволенного.
Единственная, запомнившаяся сталкеру кличка – Сверло – рассказала о многом. И этого вполне хватило, чтобы понять, кого парень имел в виду. Преступник был широко известен, причем далеко не с хорошей стороны. Рексу несколько раз приходилось сталкиваться с подонком, поэтому он знал точно, что Сверло отличался скверным характером и зачастую бывал не в меру вспыльчив. Случалось, что в горячих спорах он едва не доводил дело до поножовщины, особенно в пьяном виде. Находящиеся рядом в такие моменты сталкеры не относились к робкому десятку, поэтому, не столько методом уговоров, сколько прямыми физическими убеждениями сводили старания скандалиста к нулю. А в этот раз он действительно преступил границу дозволенного, напав на неопытную молодежь.
Такое зверство безнаказанным оставлять было нельзя. Хотя бы в назидание другим. Да и ради собственной безопасности, в конце концов…
После небольших раздумий Рекс выбрал не лучший вариант. Очень не хотелось опять действовать в одиночку, в очередной раз рискуя. «Правда, есть еще вернувшийся к жизни парень… Но он скорее послужит якорем, задерживая в пути, чем будет помощником». А бросать безоружного сталкера, только вытянутого едва ли не с того света, Рекс не собирался. Прошедшее время дало Сверлу изрядную фору. Скорее всего, теперь он попытается наикратчайшим маршрутом покинуть Зону. На это при хорошем темпе уйдет двое суток. Бывалый сталкер знал цену непростительной спешке, а потому был убежден, что одолеть путь без передышки у Сверла с подельниками получится вряд ли. Как ни бегай, а отдых необходим, иначе упадешь, и тогда зверье разделается с тобой без помех. Это значило, что набранная фора быстро сойдет на нет.
Впереди пролегало несколько аномальных полей, да еще совсем неизвестная пока, лишь недавно открывшаяся после последнего Выброса территория, наверняка кишащая мутантами. А бежать по ней сломя голову решится только полный идиот, не дорожащий собственной жизнью. Такого о Сверле Рекс сказать не мог. Еще группе беглецов придется обогнуть людное место: прямо на пути находится одна из сталкерских баз, куда время от времени стекаются на отдых или сдачу хабара возвращающиеся из ходок. А ну как кто-то успел сообщить по сети о произошедшем убийстве? После Выброса, конечно, прошло всего два дня, а в это время сеть, как правило, не «пашет», но кто знает… Страховка не помешает никогда. А поэтому Сверло на базу не пойдет, будет скрываться. Может быть, даже от самого себя. «Только от Зоны скрыться не удастся точно…» – зло ухмыльнулся Рекс. А еще убийцы сорвались с безопасного места среди ночи, не всякий решится на такое. Вывод однозначен – время для преследования есть. Требовалось только отдохнуть до рассвета самому.
Поделившись с парнем этими мыслями, Рекс завалился спать, а пришедший в себя сталкер, взяв автомат спасителя, остался на посту.
Проснувшись под утро, Рекс выделил вынужденному напарнику пару часов для отдыха и сел к костру. Предстоящее нелегкое дело заставило волноваться, отчего его заметно потряхивало. Хотя, возможно, сказывалась утренняя свежесть и оседающая мелкими каплями на всем вокруг туманная взвесь, тянущаяся едва заметным ветерком от болотных топей. Поежившись, Рекс подкинул в костер немного хвороста, протянул руки к огню и задумался:
«Вот ведь бывает какая петрушка – человек самостоятельно доводит себя до уровня бездумного зверя. И ради чего? Наверное, никто и никогда не сможет ответить на этот вопрос. Как в человеке могут совмещаться два совершенно противоположных свойства? Вчера ты, подобрав несмышленого обессиленного птенца, выпавшего из родительского гнезда, рискуя сломать себе шею, лезешь на самую верхотуру, чтобы вернуть его к жизни. Или, уже собираясь сделать очередной шаг, вдруг замираешь с зависшим в воздухе ботинком, потому что в этом месте проходит муравьиная тропа, и труженики-мураши, ничего не замечая, бегут по ней в известном им одним бешеном ритме. И ты осторожно переступаешь, чтобы ничего не испортить грубым вмешательством в размеренный ритм жизни насекомых.
А сегодня ты становишься настоящим чудовищем, без зазрения совести лишая жизни подобного себе. Тоже внимательно смотрящего под ноги, поднимающего взгляд к небосклону, с жалостью и болью невосполнимой утраты провожающего курлычущий клин журавлей, покидающих на зиму родные просторы. Как такое возможно?
Возмездие должно свершиться. Такого нельзя спускать никому и никогда…»
Рекс вздохнул, бросив взгляд на дисплей КПК, покачал головой, – времени все меньше, – и взялся за приготовление завтрака на двоих. Новый день принесет немало трудностей, и чтобы справиться с ними, им с вынужденным напарником требуется энергия.
«Энергия – это жизнь. Что будет дальше – посмотрим».
В бинокле уже четко просматривались четыре сгорбленные фигуры. Ровно сутки понадобились Рексу, чтобы догнать группу Сверла. Удивляла удачливость преступников, оставивших за спиной три больших аномальных поля, представляющих труднейшие лабиринты. Чтобы преодолеть их, Рексу пришлось изрядно потрудиться, не раз вспотев. А эти минули, все четверо, и ни разу не вляпались никуда! Обогнули крупную базу сталкеров и не столкнулись ни с кем. Правда, потеряли при этом полдня, что было на руку догоняющему.
Рексу же, к счастью, повезло встретить по пути старых знакомых – Никотина и Чирка. После совместных передряг оба прикипели друг к другу и взялись работать парой. Сталкер смотрел на приятелей с нескрываемой завистью, в который раз жалея, что приходится работать в одиночку. Тяжело вздохнув, он вспомнил частые беззлобные шутки – мол, прозвища – Рекс и Одиночка похожи как близнецы, – но менять сложившееся не решался, хотя понимал, что с легкостью может справиться со своим «злым роком».
По дороге Рекс пообщался со спасенным. Вынужденного попутчика прозвали Жориком Чили за его любовь к острому перцу. Как же могли не менее острые языки шутников пропустить мимо очередной прикол? Так и нарекли парня – Чили. Торопящийся Рекс с радостью вручил Жору Никотину с Чирком. Те, в свою очередь, узнав о произошедшем, пообещали доставить парня в целости и сохранности до базы. А затем, собрав кого только можно, выдвинуться Рексу на помощь. От немедленного преследования друзьям пришлось отказаться из-за срочности заказа и тяжести забитых хабаром рюкзаков. Поэтому преследование сталкер, ничуть не удивившись, продолжил в одиночку.
Удаляющиеся беглецы поочередно спустились в лощину, сплошь покрытую низкорослым кустарником, и временно пропали из виду. Но Рекс не сомневался, что вскоре увидит их вновь. Наметанный глаз, опыт и хорошее знание местности подсказали: выход из низины возможен только с одной стороны. Справа путь преграждали крутые стены оврага. Идти прямо – не резон, большая стая кабанов вперемешку со свинорылами активно рылась в дубовой роще. Измененные Зоной животные, несмотря на мясной по большей части рацион, не брезговали падающими желудями.
Земля в лесу оказалась взрыта зверями по всему видимому в бинокль пространству, что и удивило Рекса. Ведь идущим в нескольких сотнях метров впереди это тем более видно даже невооруженным глазом. Подумав немного, сталкер злорадно ухмыльнулся. Страх заставлял преступников совершать все больше ошибок – теперь без стычки с мутантами двигаться вперед группа Сверла не могла. А справиться с разъяренным стадом у уставших от постоянного напряжения людей получится вряд ли. Рекс огляделся. Спускаться в лощину не стоило, проще было обойти ее справа. Однако Сверло занервничал и решил укрыться от лишних глаз в густом кустарнике, либо действительно не проанализировал обстановку. А теперь будет тыкаться в разные стороны, пытаясь выпутаться из положения.
Рекс переместился ближе к левому краю оврага – под прикрытие пригорка, поросшего молодым осинником и березняком. К тому же, у подножия возвышенности в беспорядке разбросаны останки разбитой и разграбленной техники, дающие неплохую защиту. Общую картину дополнило несколько непонятно откуда взявшихся строительных блоков и пара проржавевших до дыр морских контейнеров. Очень удобная позиция для неожиданного стрелка.
Не теряя времени, Рекс примостился между блоком и кабиной «Урала» в ожидании развязки. Сталкеры быстро сообразили, что совершили оплошность, и решили вернуться тем же путем. Не желая лишнего кровопролития, после короткой очереди поверх показавшихся голов Рекс прокричал:
– Сверло! Про ваши проделки уже известно всем, лучше сдавайтесь! Все равно уйти вам не дадут.
Минутное затишье, и крик в ответ:
– Ого! Какие люди… Рекс! Уйди с дороги! Нам не нужна твоя жизнь! Обратного пути уже нет, что случилось, то случилось! Пропусти нас и двигайся, куда шел! Мы тебя не тронем! И я даже, может быть, забуду, что вообще встречал тебя сегодня… Ок?
Сверло разобрался, с кем разговаривает, но, похоже, испугался, услышав знакомый голос. Многие знали, что Рекс ходит в одиночку. Знали и причину, по которой ему пришлось сделать столь нелегкий выбор. Только ведь витающие слухи при этом заставляют иных вздрагивать от некоторых имен. И, надо сказать, Рекса не минули сплетни после войны с Синдикатом и событий, связанных с уничтожением «Вершителей». Отсюда и не совсем лестная слава, а порой и откровенная боязнь. Скорее всего, сейчас Сверло с дрожью кусал губы, лихорадочно выискивая выход из сложившейся ситуации. Уж кого-кого, а именно Рекса ему хотелось бы видеть меньше всего. Знал подонок, что вцепившийся ему в хвост сталкер вряд ли пойдет на уступки. А это означало войну и потерю драгоценного времени.
Поняв мысли преступника, Рекс зло ухмыльнулся.
Сверло точно не собирался сдаваться. Да туда ему и дорога! Только очень не хотелось гибели его подельников, двое из которых наверняка вызвались идти в ходку «отмычками», не имеющими никакого голоса. Это, конечно, не ограждало их от сурового суда и, скорее всего, не избавило бы от негативных последствий для их дальнейшей судьбы, но все же… А значит, стоило давить на чувство самосохранения. Это могло посеять в группе зерно сомнения и расширить образовавшуюся трещину. Не перебьют друг друга, так виновника повяжут, либо вообще устранят.
– Ты кодекс вольного братства знаешь не хуже меня! И меня тоже знаешь хорошо! Я до вас добрался, и остальные подтянутся вот-вот! Мне остается только чуточку вас придержать. Закон суров, но справедлив! Глядишь, и в живых кого оставят…
В низине все затихло. Только из рощи впереди слышалась возня зверей.
Через мгновение Рекс понял, что добился желаемого результата. Начавшаяся перебранка резко оборвалась автоматной очередью, трещащим эхом пробежавшей по роще и оврагу. Сталкер вздрогнул, хоть и ожидал чего-то подобного. Успокаивало одно: стреляли не в него. Значит, на одного члена группы у Сверла наверняка стало меньше.
«Знать бы – на кого…»
Рекс заерзал от нетерпения, надеясь, что неприятная ситуация с погоней быстро завершится, но внизу опять все стихло. Решив прояснить ситуацию, сталкер прокричал:
– Вы что там, по небесам стреляете? Хотите пошаманить, дождь вызвать? Его тут, в Зоне, и так хватает! Решайте быстрее! Сверло, ты меня знаешь, я не отступлюсь!
К великому сожалению в ответ опять раздался знакомый голос:
– Так и я не робкого десятка! Ты вроде тоже в курсе! Мне теперь терять нечего, так что не надо работать психологом, со мной подобное не пройдет! Пришлось своего сейчас положить… Трусом оказался, твоим уговорам поверил! И в его гибели ты виноват, слышь, врач-психопат? Я не я буду, если кому из нас выжить дадут! А кстати, откуда ты вообще взял, что мы что-то сотворили?
– Ты посмотри… И все-то тебе скажи да разжуй… Сам-то не доносчиком работал раньше, что так любишь подробности? Ну, ладно, только тебе и по секрету! Парень один рассказал! Чили звать! Я его почти с того света достал! Думал, зря стараюсь! Вот как с уговорами твоей компашки. Только это… Ты бы все же подумал хорошо. Молодежь же не виновата. Парням еще жить да жить… А я вам уйти точно не дам! Выход у вас один – сдаваться. Иначе смерть!
– Говорил же Толяну – проверь всех, так нет, не послушался мудрых советов… Ну, теперь поздно плакаться, его сейчас и положил! Так что лучше пропусти, задавим же! Неужто собственная жизнь не дороже? А мы тебе за здравие потом свечку поставим, да помолимся за живого! Лучше ведь молиться за живого, чем за упокой, а?.. Решай быстрее, у нас времени мало, сам знаешь.
Рекс понял, что Сверло заговаривает ему зубы, потому что справа едва заметно зашевелились заросли бурьяна. Один из сообщников с трудом вскарабкался по почти отвесным склонам оврага, пытаясь обойти преследователя. Сталкер горестно вздохнул: делать нечего, придется повоевать. Держа под прицелом открытую просеку, через которую противнику придется пробираться, он дождался сгорбленную фигуру и нажал на спуск. Очередь отбросила крадущегося в обратном направлении. Этот вряд ли в дальнейшем сможет сделать что-либо, если только не окажется бессмертным, в чем Рекс сильно сомневался. Если Сверло не соврал, противников теперь осталось двое. Уже неплохо.
Сталкер кисло усмехнулся. Видимо, зря надеялся на лучшее, – с уговорами ничего не вышло. Перевел прицел на выход их лощины и закричал:
– Сверло! Знаешь же, что меня на мякине не провести, зачем парней губишь? Сдавайтесь! У вас нет другого выхода!
– Дай пять минут на обдумывание! Сами понимаем…
– Нет! Я тебе больше не верю! Или сейчас выходите, подняв руки, или я уже ничего не гарантирую! Считаю до трех!
В кустах началось шевеление, но показываться подонки не собирались. Сталкер насторожился. Вдруг над головой прошла длинная очередь. Пули срикошетили от толстого железа автомобильной рамы. Рекс пригнулся, а со стороны дубравы дробно застучали автоматы. Сверло решился на прорыв через рощу, кишащую зверьем.
Но покидать укрытие сталкер не торопился, подозревая, что опытный противник рискнул пошуметь в стороне, вытащив его на открытое пространство. Поэтому еще внимательнее принялся наблюдать за местностью. Из лощины вновь раздались беспорядочные очереди, а вслед за ними заглушаемый визгом мутантов человеческий крик. Кабаны и свинорылы пробирались уже по самой низине, с громким треском ломая ветви деревьев и кустарника. Либо преступная группа полегла без остатка, либо кому-то невероятно повезло прорваться. Рекс встрепенулся: медлить больше нельзя, нужно срочно выяснить, что произошло, иначе звери уничтожат следы и тела погибших!
Рванув в сторону оврага, он пробежал по откосу, вглядываясь в заросшую густым кустарником низину. Мутанты носились по дну, ломая массивными тушами молодую поросль. В двух местах они столпились особенно плотно и рвали клыками лежащие тела. Но лишь в двух местах! А где находился третий сталкер, было не ясно. Возможно, именно ему удалось уйти. С целью – разобраться тщательнее, Рекс подобрался ближе, рискуя попасть в поле зрения зверья. Выхватил из сидора две гранаты со слезоточивым газом и метнул их в свиное стадо. Белесое облако заполнило всю низину. Мутанты, яростно визжа, бросились в разные стороны. Сталкер подтянул ремни шлема, опустил герметичное забрало и, дождавшись щелчка вставшего в паз стекла, запустил дыхательную систему.
В низине действительно лежало только два тела, уже изрядно истерзанных зверями, но ни одно из них не принадлежало Сверлу. Значит, именно ему удалось ускользнуть. С досады Рекс топнул ногой и выругался. «Что ж… Придется идти дальше…»
Достав из рюкзака последний запас – три газовых и две светошумовых гранаты – он решил проверить дубраву. Неподалеку лежала пара расстрелянных туш свинорылов, значит, Сверло все же прорвался. Придется продолжать погоню. Рекс вздохнул, разбросал гранаты в разные стороны и помчался вперед. Возвращаться, не отомстив негодяю за содеянное, он не мог. Дело принципа.
А впереди ожидала самая трудная часть пути: неисследованная местность недавно открывшегося сектора. Это значило, что опасности подстерегали буквально на каждом шагу. Сталкер положился на чутье, не без злорадства подумав, что самое трудное предстоит Сверлу. Гораздо труднее бежать, выбирая дорогу, и отвлекаться, оглядываясь назад. Чем больше напряжения, тем быстрее теряются силы. Это бодрило, заставляя верить, что преступник не уйдет от возмездия.
Через пару километров лес начал редеть, найденный след Сверла, едва заметный среди густой растительности, сильно петлял, иногда пропадая из вида. Рекс как хищник шел на запах добычи, но понимая, что преследуемый не уступает ему в хитрости, продвигался вперед с аккуратностью и опаской. Загнанный в угол затравленный зверь может устроить засаду преследующему его охотнику. Но, видимо, Сверло гнал вперед страх, и ни о чем другом, кроме бегства, он думать просто не мог.
До Рубежа оставалось совсем немного – лишь перебраться через открывшуюся территорию, а там уже речка. Затем, по ее берегу до брода, а дальше беглеца никто не сможет достать. Он-то уж знает много укромных местечек, где на первых порах можно затаиться, а потом и вовсе перебраться подальше от Зоны. На спину и плечи приятной тяжестью давил сидор, заполненный отборным хабаром. Сбагрив его, Сверло получит солидный гонорар. А уж с такими деньгами можно выбрать себе любое место, где сам черт не брат. Виллы, бары, яхты, теплые морские пляжи, горячие аборигенки – чем не жизнь? Раскаяния в содеянном – ни малой толики! Даже прикрывших его своими жизнями напарников совершенно не жаль. Затмила взгляд большущая куча денег, которая будто уже находилась в карманах. Замечтавшись, Сверло в запале похлопал себя по бокам, поверив в материальное существование собственного миража, и словно ощупывал фантомы тугих пачек, стянутых крест-накрест банковскими лентами. По телу, отгоняя на время усталость, прокатилась волна иллюзорного удовольствия…
Внезапно перед глазами возникло суровое лицо преследователя, укоризненно смотрящее исподлобья. «До чего же упрямый и самоуверенный! А ему это надо? Шел бы своей дорогой, нет же. Нашелся, тоже, борец за справедливость… – прогоняя, словно надоевшую муху, возникший образ, Сверло несколько раз помахал рукой. – Интересно, смог он найти мои следы? Зверье прошлось таким табуном, что вряд ли. Хотя кто знает, что у этого волка-одиночки на уме? Но чтобы последовать за мной, ему требовалось сильно постараться! А звери не на шутку разозлились, да и от добычи вряд ли отказались. Свежачка я им, однако, подкинул достаточно. Для затравки. А уж если кровью запахло, то пройти мимо них решится только идиот. Или профи… В любом случае, Рекса они наверняка задержали надолго». Сверло скорчил гримасу и осклабился, переходя с бега на быстрый шаг.
Неизведанный сектор открылся незаметно. Неожиданно глазам предстал совсем другой пейзаж. Только что был редкий лес и раскинувшееся перед ним обширное поле, испещренное мелкими овражками и зарослями кустарника, и вдруг пространство, как по мановению волшебной палочки, резко изменилось. Перед сталкером появился небольшой городишко, утопающий в зарослях тополей и кленов. Верхушки их сплошь облепили черные силуэты воронья, которого в Зоне превеликое множество. До города еще далеко, поэтому криков птиц не было слышно, и ветер дул в спину, относя звуки вперед.
Рекс поднял бинокль и присмотрелся: у крайних зданий под деревьями мелькнул человеческий силуэт. Висящий за спиной рюкзак с такого расстояния придавал фигуре вид сгорбленного старца. Сверло. Больше тут быть некому…
Сталкер улыбнулся. Значит, отстал от преследуемого всего на несколько сотен метров. Весь путь через лес он держал ускоренный темп. Сейчас же встал, прикрывшись деревьями, и позволил себе перевести дух. Срочно воспользоваться «тоником», восстановить силы и ускорить реакцию. В самый раз. Что там впереди, мог знать только Сверло, уже прошедший эти полкилометра. А уж если он прошел, то Рекс это сделает однозначно. Не раз удивлялись случайные попутчики необычному чутью сталкера, становясь ему за спину, когда он уверенно обходил даже самые каверзные аномалии. Редкий человек мог бы похвастаться подобным. Рекс только хмыкал, невинно пожимал плечами и разминал пальцами очередную сигарету. А что он мог сказать, если прошлое скрыто пеленой амнезии? Каким он был спецом и работником, чему учился и много ли знал? Или вырос среди аномалий?
С крайних деревьев в небо взвилась туча воронья. Рекс поцокал языком. Неосторожно ведет себя Сверло. Иногда страх притупляет чувство самосохранения. Так недолго и нежданную беду накликать. В принципе, Рексу это только на руку, глядишь, и не придется делать черную работу, но проследить за событиями до конца все равно было нужно.
Не желая терять преследуемого из вида, сталкер дождался действия напитка и снова устремился вперед. Цепочка следов отчетливо виднелась на пыльной нехоженой дороге. «Шаг широкий, смазанный. Значит, торопился, почти бежал… Не дает себе ни минуты передышки, тоже напиток принял для тонуса. А мужики уже, наверное, не успеют с подмогой. Далеко ушли…»
Рекс оказался на окраине городка и осмотрелся. Воронье, громко крича, вновь сидело на деревьях. Вид улиц напоминал картину вселенской катастрофы, словно кто-то, запустив пальцы под остатки асфальта и мостовой, резко провел гигантской рукой вдоль зданий и перевернул то, что оказалось на ладони. Так пашут трактора, выворачивая плугами верхние пласты, чтобы будущая родительница-земля могла дышать. О каком дыхании невиданного великана могла идти речь в данном случае, неясно. Увиденное поражало масштабом. Самое поразительное, что в отличие от улиц, дома в городке выглядели вполне сносно. Отсутствовали только, как в принципе и везде в Зоне, стекла в пустых глазницах окон.
Следы Сверла уходили к центру, он решил не отклоняться от прямого пути. Рекс укоризненно покачал головой. «Рискует, зараза. Лучше бы обогнуть городок по дуге или пройти по краю, а не забираться вглубь. Неизвестно, какие опасности подстерегают бездумно сунувшегося в неизведанный лабиринт. Впрочем, почему же неизвестно? Какими бы опасности не были, всегда каждый рискует самым ценным – жизнью».
Рекс был почти стопроцентно уверен, что ни на одной старой карте этого городка никогда не существовало. Откуда Зона брала такие места, оставалось загадкой. Однако названия улиц на едва держащихся табличках, а также перекошенные или сваленные на землю дорожные знаки – все это подтверждало: здесь действительно когда-то жили люди. Либо Зона очень точно смогла скопировать населенный пункт, находящийся где-то на поверхности Земли. Во всевозможную мистику, фантазии о параллельных мирах и прочую белиберду Рекс не очень верил. «Хотя как знать? Порой кажется, что вся Зона представляет собой сплошное мистическое явление…»
Но время поджимало, день перевалил за середину и неуклонно двигался к вечеру. Упускать подонка сталкер не собирался, поэтому осторожно двинулся по его следам в центр. Внезапно Рекс вздрогнул и прислушался. Издалека раздался странный шум. Воронье на деревьях взмыло в воздух и истошно закаркало, заглушив другие звуки. Высоко поднявшиеся птицы гораздо лучше видели, что творится вокруг. Рекс насторожился, но сквозь гомон пернатой стаи услышать ничего не удалось. Тогда он пересек улицу через вывернутые пласты земли, решив залезть на крышу здания и попытаться оттуда высмотреть хоть что-то.
Будучи уже на чердаке, выглянул из слухового окна. Стая, разделившись надвое, разлетелась в стороны. Порыв ветра на время прервал птичий крик, и до сталкера вновь долетел непонятный гул, причем явно искусственного происхождения. И сразу за этим обомлевший Рекс увидел источник звука.
Вынырнув из-за крыши соседнего дома, вдоль улицы пронесся мотодельтаплан. На уровне пояса сидящего в нем человека топорщилась турель с пулеметом. И это означало, что городок отнюдь не безлюден, а живущие здесь совсем неплохо обеспечены, имеют оружие, технику и, что важнее всего – горючее. Это становилось уже слишком опасным.
Чем дышит данная группа, какие преследует цели, какой ветви религии поклоняется? Множество вопросов возникло в голове Рекса, но размышления его прервал грохот пулемета. Либо стреляли по Сверлу, либо охотились на зверей. А может, просто развлекались ради собственного удовольствия. Но раздавшаяся в ответ автоматная очередь заставила забыть о зверях.
Ревущий двигатель чихнул несколько раз и смолк. Мотодельтаплан резко взмыл вверх, развернулся и свалился в пике. Человек безвольно свесил руки, голова его опустилась на грудь. Со всего маха аппарат врезался в стену противоположного здания и, развалившись на части, рухнул вниз. Неподвижно лежащий среди обломков пилот не шевелился. Вероятно, погиб еще в воздухе.
Рекс вышел из ступора, поняв, что вскоре на поиски упавшего дельтаплана бросятся аборигены. И он, вовремя не убравшийся подальше, рискует быть обнаруженным по оставленным следам. В тот же миг с разных сторон неподалеку раздалось еще несколько очередей. Эхо выстрелов пронеслось по пустынным улицам. Значит, Сверло вступил в бой с товарищами «человека-птицы». Это зрелище сталкер пропустить не хотел. Выбравшись из дома, он подбежал к обломкам дельтаплана. Несколько гранат в пристегнутой к сиденью сумке убедили, что пилот мог заниматься еще и бомбометанием. Продуманно. Однако не учел местный житель малую скорость аппарата, поэтому в него легко попали. А вот вид лежащего человека (человека ли?!) совсем обескуражил Рекса. Внешне тот сильно походил на аасмена, с одним ощутимым отличием: мутанты давно растеряли какой-либо разум, а дельтапланерист, имеющий дело с двигателем и оружием, явно мыслил! «Загадка природы…»
Забросив гранаты в рюкзак, сталкер побежал, уводя следы в противоположную сторону. Под огонь неизвестной группировки попадать совсем не хотелось. Его задача – преследование подонка и приведение приговора в исполнение. Сколько смогли прожить эти существа в долгое время закрытом секторе – неизвестно. По крайней мере, принести несчастье другим, будучи изолированными от всего мира, точно не могли. Поэтому Рексу не в чем было упрекнуть аборигенов. Он не хотел им зла. Варились в своем соку долгое время – флаг им в руки. Пусть и дальше живут, если сектор закроется вновь. Единственное, что удерживало сталкера – он еще не видел смерти Сверла. Задерживаться в секторе – лишний раз подвергаться опасности, поэтому нужно как можно быстрее решить проблемы, не наживая новых, и убраться подобру-поздорову.
Через двести метров Рекс вновь пересек улицу и побежал на звуки перестрелки. Пробравшись по двум кварталам, выглянул из-за угла и резко отпрянул, вздрогнув от неожиданности. Мимо в огромном прыжке обычного аасмена пронесся абориген с автоматом в руках. «Как Зоне удается такое?! Совместить прыгучесть и оскал зверя с разумом человека! Если бы он просто держал оружие, но он ведь еще при этом стрелял! Хорошо, что в сторону…»
Это подтвердило догадку, что дельтапланерист не погиб при падении, а был застрелен в воздухе. Аасмен, упав с большой высоты, вряд ли может разбиться насмерть. Разве только покалечится, и то – ненадолго. Невероятная живучесть и быстрая регенерация мутантов часто заставляли изумляться – тому, насколько Зона способна переворачивать все представления человека о законах природы. Пластичность мышц и фантастическая прыгучесть аасменов удивляли и пугали.
Как бы там ни было, о своей задаче Рекс не забывал, и уже собрался двинуться дальше, но в этот момент стрелок-прыгун опять появился в поле зрения. И сейчас уже целился в сталкера, едва успевшего уклониться от прошедшей над головой очереди. Ответный огонь готового к любым неожиданностям Рекса не пропал даром: взмывший в прыжке противник кувыркнулся и плашмя упал за буграми развороченной дороги. Послышался отчетливый звук ударившегося о землю тела. Обыкновенный человек точно бы при падении разбился насмерть или изрядно покалечился. А остался ли живым прыгучий враг, Рекс не знал, да и не очень хотел это проверять. Ситуация, заставившая вклиниться в схватку, не радовала, но раз уж пошла такая петрушка, ничего не оставалось, как принять бой, навязанный мобильным противником. Правда, Рекс еще слабо надеялся, что ему повезло.
В это время боковое зрение выхватило еще два мотодельтаплана, кружащих над домами городка. «Скверно…» Затеплившаяся надежда рухнула – его заметили точно…
Забежав в здание, сталкер накинул на себя «хамелеон». Теперь заметить его сложнее. Перебежав на другую сторону, выглянул из окна: дельтапланы сместились ближе к центру городка, а по улице приближалось около десятка стрелков-прыгунов. Лихорадочно думающий, как выпутаться, Рекс пожалел, что еще не наступила ночь. Возможно, в темноте он имел бы некоторое преимущество со встроенным в защитный шлем тепловизором, но до сумерек еще несколько часов. Так что придется воевать как есть. Пугали незнакомая обстановка и невероятная подвижность врага, попасть в которого стоило больших трудов. А это – излишний расход и без того скудного боезапаса. Рекс чертыхнулся, вспомнив о встрече с Никотином и Чирком. Что не подумал сразу о патронах… Да и забота о ставшем обузой Жоре Чили совсем выбила из колеи. А друзья бы с радостью поделились патронами уже совсем рядом с базой.
Но мучивший сталкера вопрос экономии быстро отошел на задний план, когда несколько аборигенов сгруппировалось возле дома напротив, что-то эмоционально обсуждая и энергично жестикулируя. Рекс пока не был ими замечен, поэтому решил не ждать развязки, а метнул в окно друг за дружкой две гранаты. Реакции врагов осталось позавидовать: из почти десятка пострадали от взрывов лишь трое, остальные отпрыгнули в стороны, пытаясь укрыться за домами. Сталкер зацепил очередями еще парочку. Те, кувыркнувшись, рухнули на землю. Уцелевшие принялись носиться по улице огромными скачками, пересекая траектории друг друга, отчего внимание Рекса, пытающегося взять в прицел хоть одного, постоянно отвлекалось, и он лихорадочно водил стволом из стороны в сторону. Бросив бесполезные попытки, решил поменять место, когда прыгуны принялись стрелять в ответ.
В подъезде неожиданно столкнулся лоб в лоб с одним из врагов, но в этот раз реакция человека оказалась быстрее. Прыгуна отбросило к стене, он попытался подняться, но Рекс припечатал его к полу контрольной очередью. Метнувшись к телу, быстро обыскал содержимое карманов на рваных остатках разгрузки. Три запасных магазина и несколько пачек патронов оказались как нельзя более кстати. Не медля, сталкер рванул на обратную сторону дома. И здесь по улице носилась пятерка врагов. Кажется. Их, мелькающих мимо туда и сюда, трудно было пересчитать, Рекс отбросил попытки пересчитать противников, от которых в глазах уже начинало рябить. Гораздо больше его интересовали физические способности местных «кузнечиков». Щедрый подарок природы.
«С таким даром можно пропрыгать всю Зону не более чем за один день. Интересно, каким “тоником” эти парни пользуются? Может, поделятся, когда мы с ними помиримся?..»
Рекс, ловя в прицел очередного врага, откровенно громко расхохотался. Как раз один прыгун приземлился у ржавых перекошенных детских качелей. Короткая очередь отбросила его к остаткам песочницы и косо торчащему полусгнившему грибку. Захрипев, абориген забился в конвульсиях и затих. Проверять его запасы сталкер не решился. С каждой секундой становилось все тревожнее. Если мутанты сумели расправиться со Сверлом, поскольку недалекая канонада неожиданно смолкла, то вскоре вся свора должна переключиться уже на Рекса.
Истратив почти половину патронов, сталкер перебежками от здания к зданию провоевал еще около двух часов. Испарина от постоянного напряжения приклеила одежду к телу, пот стекал по лицу и щипал заслезившиеся глаза, но, похоже, противники тоже начали выдыхаться. Мыслимо ли это – два часа беспрестанных прыжков, длиной около пятнадцати метров и высотой около десяти! Вот тут Рекс и понял, что его шансы начинают повышаться. «Тоник» будет действовать еще с полчаса, но при таких нагрузках последствия могут оказаться тяжелыми: от головокружений – до потери сознания. Поэтому сталкер держал под рукой еще одну банку. Длинной очередью свалил на землю неосторожного врага и осмотрелся. Противник исчез. Либо решил больше не испытывать судьбу, либо действительно устал и убрался – отдохнуть и пополнить запасы. К счастью для запыхавшегося Рекса.
Стремительными перебежками от одного тела к другому, он с лихвой запасся патронами. Нашлось даже несколько гранат, более серьезных. «Ф-1», конечно, убойнее «РГД-5», но при этом тяжелее. А лишний вес может сильно помешать, сковывая подвижность. Поэтому Рекс решил использовать «эфки» первыми.
Теперь пора заняться поисками Сверла. Автоматная стрельба давно затихла, тарахтящие дельтапланы исчезли, но внутренняя настороженность не позволяла расслабляться. В подтверждение этому слабо пульсировал амулет на груди. Неясная угроза давила на сознание. Кто знает, что еще может придумать неожиданный противник? Рекс с осторожностью устремился вперед.
Цепочка следов привела к зданиям бывшего спорткомплекса. Повсюду был разбросан инвентарь: валяющиеся в коридорах «козлы», запыленные гири, гантели и прямоугольниками возвышающиеся над полом маты. Остатки теннисного стола, сваленные в кучу из рухнувшей стойки лыжи с палками. Под ногой звякнуло – блеснув серебристым боком, из пыли выкатился кубок, над которым человеческая фигурка занесла ногу для удара по футбольному мячу. Рекс грустно ухмыльнулся.
«Сейчас в Зоне быстрее кто-то пнет оторванную голову, чем попытается играть в игру обычным способом. Говоря о победе, никто не имеет в виду спортивные достижения…»
Печальная картина навевала не самые романтические мысли.
Следы привели к хоккейному павильону. Искусственного льда, конечно, уже не было и в помине, а на развороченном полу ржавели остатки холодильных установок. Сталкер слабо разбирался в этой технике, поэтому не мог даже представить себе, как все работало. Гораздо большее внимание привлек лежащий в центре зала рюкзак Сверла, из-за которого в последнее время произошло столько смертей. Набитый до отказа сидор остался плотно закрытым и никого не заинтересовал. Вокруг следы борьбы, а среди стреляных гильз небольшие пятна крови. И – никого. Внимательно изучивший обстановку Рекс чертыхнулся. Ему нужен Сверло, а живым тот окажется или мертвым – не имело значения. Увязая все больше в преследовании, одиночка понял, что устал. Устал от грязи, гнили, вони и часто невыносимых условий. Устал от подлости, монстров и смертей. Устал от Зоны… Но он никогда не оставлял незавершенных дел! Такова уж его натура. И сейчас должен был убедиться, что возмездие свершилось.
Два неровных следа, окропленных кровью, вели к пролому в стене. Похоже, здесь проволокли по полу крупный предмет. И им мог оказаться Сверло. Припрятав рюкзак под сваленными в кучу рядами сидений, Рекс направился к выходу и огляделся. Напротив, через широкую улицу, расположились здания небольшой фабрики, скорее всего, бывшего хлебозавода. Кирпичная одноэтажная проходная с перекошенными воротами, распахнутыми настежь, пристройкой примкнула к высокому административному корпусу. За ними – два производственных цеха, выглядевшие менее внушительно. В большой тогда стране привыкли так раздувать административные штаты, что, вероятно, здесь бродило больше канцелярских клерков, чем работников, выпекающих хлеб. Вместо того чтобы, сократив до минимума управленческий аппарат, повысить заработную плату простых работяг…
Из глубин памяти выплыл туманный момент, когда Рекс посещал подобное предприятие, где пахло кислым раствором закваски, свежей выпечкой, ванилью, и летала в воздухе мельчайшая мучная взвесь. Работали на полную катушку вытяжки воздуховодов, а печи скрипели смазанными графитом шарнирами люлек, медленно двигая их через горнило, пышущее жаром.
Сейчас же от предприятия осталось мало того, что могло напомнить о его былой деятельности – всюду запустение и хаос. В нескольких окнах на третьем этаже здания администрации плясал отсвет пламени. Сталкеры нередко пользовались таким способом обогрева, прячась от частой непогоды Зоны. Получалось по-черному, но тепло, светло и сухо. Что еще надо бродяге для счастья? Разве только хороший хабар…
Найдя удобное место, Рекс как заправский альпинист быстро поднялся на крышу. Улегся недалеко от провала в кровле, прикрывшись торчащими кусками плит, достал бинокль и навел фокус. Увиденное его ошарашило. Посреди комнаты на кирпичах стояла двухсотлитровая бочка, из которой к потолку вырывались языки огня. У нее собралось с полсотни прыгунов, сидящих полукругом в несколько рядов. А на противоположной стене в подвешенном состоянии – обнаженное тело Сверла. Одна рука сталкера отсутствовала напрочь, кровь из рваной раны стекала на пол. Но самой жуткой оказалась картина вспоротого живота преступника со свисающим кишечником, над которым стоящий абориген производил магические манипуляции, как шаман в диком племени, наматывая его на изогнутую палку. Больше всего Рекса поразило то, что Сверло еще жив, но подвергался сильнейшим мукам.
Вдруг искаженное гримасой боли лицо распятого подонка вытянулось. Рекс вздрогнул, поймав встречный взгляд, молящий о помощи, и понял, что следует предпринять. Сохранять выдержку он не мог при любом раскладе. Да, сталкер шел по следу преступника, чтобы наказать за совершенное. Наказать смертью, но не столь изуверской, а по возможности быстрой и почти безболезненной. Достав из-за спины главный аргумент – ручной гранатомет «Муха», Рекс вытянул узкий конец трубы, поднял прицельную планку и тщательно совместил ее с висящим на стене телом. Сверло, насколько мог, радостно закивал и зажмурился. Граната влетела в окно и попала точно в него. Взрыв потряс комнату, разметав находящихся там прыгунов.
Смотреть на дальнейшее у сталкера не было никакого желания. Он все еще находился в состоянии эмоционального шока. Вот как бывает – идешь наказать преступника смертью, а в результате избавляешь его от мучений. Но видеть, как звери издеваются над человеком, Рекс не мог. В том, что это действительно звери, он уже ни капли не сомневался. Насколько можно потерять человеческое обличие, если без сострадания глазеть на подобное изуверство и тем более творить такое? Рекса передернуло, он отбросил в сторону ненужную уже пустую тубу от «Мухи» и спустился вниз.
Теперь все решала скорость. Забрать рюкзак Сверла и быстро убраться из этого богом забытого городка. Сейчас жизнь сталкера имела смысл – явиться вестником перемен, глашатаем того, что правда восторжествовала. Души погибших отмщены и могут спокойно уходить в места, где им будет гораздо лучше.
Выскочив из павильона, Рекс бросился в сторону ближайших кварталов. Какую-никакую защиту стены человеческого жилья все же дают. Прыгуны быстро сориентировались, в небе уже стрекотали оба мотодельтаплана. Влетев в ближайший дом, сталкер пробежал его насквозь и выскочил через окно первого этажа, но сразу пожалел, что оказался именно в этом месте.
Площадку заполняло незавершенное строительство. Упавший поперек двора башенный кран перекрыл и без того забитое до отказа строительным материалом пространство. Как ни чертыхался Рекс, а именно этот завал помог ему справиться с первым летающим прыгуном. Основа крана успела оторваться от металлической конструкции, а торчащие посреди двора плиты сыграли роль упора для огромного противовеса. Наверное, именно такими большими весами пользовалась богиня правосудия Фемида, пытаясь разрешить спорные вопросы глобального масштаба.
Рекс, оказавшийся решающей гирькой для перевеса, запрыгнул на центр шаткой конструкции, вскочил и побежал к дальнему краю. Взвившаяся в воздух противоположная сторона ржавых переплетений неожиданно со всего маха ударила по вылетевшему из-за дома дельтаплану. Треск захлебнувшегося мотора стих, а аппарат вместе с сидящим в нем прыгуном, собравшимся стрелять из пулемета, развалившись на части, упал вниз. Сталкер спрыгнул. Находящийся наверху конец башни крана резко обрушился, похоронив под собой встающего на ноги пилота. При этом сама конструкция вышла, наконец, из висячего положения и разломилась пополам, со страшным грохотом рухнув на землю.
Рекс рванул из захламленного дворика и вырвался на простор улицы. Здесь его уже поджидали несколько аборигенов, тут же открывших стрельбу. Пересекающиеся трассы прошли в непосредственной близости, кроша кирпичную стену дома и оставляя на ней выщербленные отметины. Рекс на бегу не прицельно огрызнулся. Над головой затарахтел воздушный винт. Пилот второго дельтаплана, сделав вираж между домами, метнул вниз гранату. Однако она не столько причинила сталкеру вред, сколько помогла, когда он, оттолкнувшись от пружинящего металлического листа, уже залетал рыбкой в окно дома на другой стороне улицы. Взрывная волна придала телу ускорение. Метательным снарядом пролетев по воздуху около четырех метров, Рекс вышиб защитным шлемом дух из рвущегося навстречу прыгуна. Опешивший противник выронил автомат, оказавшийся в руках тут же воспользовавшегося его оплошностью сталкера. Длинная очередь прочертила линию кровавых разрывов на теле врага. Откатившись за остатки развалившегося дивана, Рекс попытался встать, но не смог. Чувствуя, что необходимо время для восстановления сил, он метнул гранату в коридор, раскрыл рот и сжался в комок. По ушам резануло ударной волной вперемешку с истошными криками, ворвавшаяся в комнату туча пыли заволокла все помещение. Встряхнувшись, Рекс порадовался, что успел выключить усилитель звука, иначе точно лишился бы барабанных перепонок. Бегло осмотрел себя, заметив кровавое пятно на бедре, но рана показалась пустяковой, поэтому обращать внимания на такую мелочь не стал. Гораздо важнее сейчас испытавшая большую нагрузку спина с висящими на ней двумя рюкзаками.
«Хорошо, что мой почти пуст, иначе хребет могло переломать в два счета…» Прислушиваясь к ощущениям, Рекс встал и попытался наклониться. Слегка хрустнули позвонки, но ничего страшного не произошло, и это радовало. Выпустив в коридор оставшиеся патроны из трофейного автомата, сталкер откинул его в сторону и метнулся на другую сторону дома, выпрыгнув в окно. До окраины города оставалось еще несколько кварталов, а врагов вокруг столько, что он даже не пытался их считать.
Перебежав через очередной дворик, поднялся по лестнице на самый верх. Уже находясь на чердаке, огляделся: прямо на него летел оставшийся дельтаплан, но пилот не видел сталкера, высматривая его внизу, поэтому сам оказался легкой мишенью. Оставшимися в магазине патронами Рекс почти в упор расстрелял летуна. Двигатель взревел на полном ходу, летательный аппарат резко клюнул носом и со всего маху врезался в землю. Со всех сторон раздалось многоголосое рычание. Не понравился «кузнечикам» счет, до сих пор ведущийся в пользу сталкера: много – ноль. Но Рекс понимал, что его везение не может длиться вечно, слишком неравны силы в этом противостоянии. Он не знал, сколько времени выделит ему Зона для продолжения борьбы, но старался хоть немного еще пожить на этом свете. А вот как выпутываться из положения – совершенно не представлял, поэтому решил действовать «на авось». В конце концов, сегодня Рекс как никогда чувствовал за собой правоту. Не он начал эту бессмысленную войну.
Вопреки правилам одиночки, сталкер сейчас очень нуждался в поддержке, жалея, что работает без напарников. Действие «тоника» подошло к концу, движения становились вялыми и медленными. Чтобы не потерять силы окончательно и не упасть, он залпом опустошил еще одну банку. Через пару минут активность и острота ощущений вернулись. Выбежав на улицу, пересекся с тремя прыгунами, тотчас открывшими огонь, откатился в сторону и выстрелил в ответ. Не попал. Тут только сообразил – почему, и бросил взгляд на дисплей шлема, где давно мигало аномальное предупреждение. Между ним и врагами разверзлась громадных размеров «воронка». Стрелять через аномалию бесполезно: она мгновенно всасывает любой попавший в нее предмет, и пули в том числе. А прыгуны не замечали опасной близости кровожадной соседки, продолжая скакать. Закончилось тем, что один из них все же угодил прямо в центр «воронки», мгновенно воспользовавшейся смертельной оплошностью мутанта. Единственное, что увидел оставивший аномалию между собой и преследователями Рекс, как она, словно живая, пришла в движение, всосав барахтающееся и визжащее тело, стремительно раскрутилась, разрядилась и выбросила перед сталкером уже оставшийся без плоти череп. Остальные преследователи, все еще не понимая бесполезность действий, стреляли сквозь аномалию вслед удаляющемуся человеку.
Прикрываясь вывороченным асфальтом, Рекс на одном дыхании пробежал оставшуюся пару кварталов с мелькающими между домами прыгунами и остановился перевести дух у бывшей пожарной каланчи. Вдруг до его слуха донесся рев двигателя, и из-за взрытого дорожного покрытия навстречу в прыжке выскочила «Багги». Чего-чего, а этого сталкер точно не ожидал, а потому поначалу опешил. Гоночная машина тоже оказалась оборудована пулеметной турелью, за которой болтался стрелок, пристегнутый ремнями безопасности. Разрывная очередь крупнокалиберного «Утеса» вспорола взгорок перед Рексом и разбросала ошметками разросшийся куст акации. Еще бы чуть выше, и тело могло разорвать на части в один момент. Сталкер упал и откатился за кучу битого кирпича. «Багги», с ревом выпустив облако сизого дыма, скрылась за домом, начав разворачиваться во дворе.
Выждав несколько секунд, Рекс по очереди метнул в просвет между домами три «эфки», а сам бросился в полуразрушенный подъезд. Резко прогремевшие взрывы заглушили орущий на высоких нотах форсированный двигатель. «Багги», кувыркнувшись несколько раз, остановилась неподалеку вверх колесами. Прыгуны, оседлавшие ее, безвольно повисли на ремнях вниз головами. Ждать развязки Рекс не стал, ринувшись на другую сторону улицы, вновь пробежал здание насквозь и оказался на окраине городка, среди небольших домишек с приусадебными участками. Завывания раздавались со всех сторон. Бросив на звуки несколько последних гранат, сталкер присел на миг, дождался разрывов и поспешил дальше.
Аборигены бесновались все сильнее, все чаще пули ложились совсем рядом. Несколько раз сталкера сильно толкнуло в спину, едва не выбив из него дух. Попадания смягчили висящие за спиной рюкзаки, но что произошло с контейнерами, в которых находились артефакты, сейчас Рекса волновало мало. Главное – сам цел, и то – слава Зоне…
В конце концов, мелькающие перед глазами картинки закрутились настолько быстро, что понимать происходящее сталкер уже успевал с большим трудом, двигаясь по инерции. Все слилось в единую мешанину прошлого, настоящего и будущего. Время словно свернулось в кольцо, замкнув на себе один миг. Разве такое возможно – свернуть время в кольцо? Кто знает… Наверное это подвластно лишь Армаде…
В Зоне, как и везде, тоже наступала ночь. Приходила постепенно, робкими шагами, словно переживала, что не все успели завершить нелегкие дневные заботы. Ждала, когда все раздадут долги и завершат дела, но все равно неумолимо окутывала пространство. Начав снизу, исподволь, медленно поднималась все выше к небесам, заставляя гаснуть и их. Постепенно все затихало и уходило на положенный покой.
Ночь сильно удивилась, что кто-то там – внизу все никак не хочет угомониться, разрывая ее темное одеяние росчерками огненных трасс, постепенно перемещающихся за окраину притихшего городка. Это продолжалось долго – то затихая, то разгораясь с новой силой. Мелкие букашки Мироздания не хотели принимать неизбежное и продолжали никчемную возню среди пустующих коробочек былых людских жилищ.
И невдомек госпоже Ночи, что человек, чувствующий за собой правоту, отбивался от зверей, жаждущих его уничтожить. Он не привык сдаваться, хотя был один против целой своры, но он бился за правду, а она – сильнее смерти. Он – одиночка, но за его спиной незримой стеной стояли души, за которые ему сегодня удалось отомстить. И они благодарили его…
Городок давно остался позади, вконец обессиленный сталкер был серьезно ранен, заканчивались боеприпасы, а звери не отставали. Видно, всерьез вознамерились сжить его со света. Но он не сдавался даже тогда, когда оказался зажатым в плотное кольцо. И совсем невдомек зверям, что человеку помогала невидимая сила. Сила Добра. А иначе как еще назвать чувство, подвигающее людей на порой безрассудные поступки ради дружбы?
– Ре-э-э-э-кс!!!
У сталкера не было напарников, но друзья были всегда. И именно они пришли к нему на помощь в самую трудную минуту.
Копошение букашек закончилось. Ночь теперь могла спокойно приступить к своим обязанностям. Пустив развеваться по небосклону черную шаль, хозяйка мрака слегка тряхнула ей. По всей поверхности тьмы прошли искры разряда, но не погасли, а разбежавшись по определенным местам, собрались в созвездия, чтобы озарять усталому путнику его долгую дорогу.
И только Армада и Мироздание знали, насколько длинным окажется путь сталкера к дому, который он уже давно и безуспешно пытается найти…
Ночь выдалась как раз из тех, про которые говорят: «Хоть глаз выколи!». Стоит только вытянуть руку, и даже ладони сквозь пелену мрака никаким сверхчувствительным зрением не увидеть.
Рекс с трудом вырвался из объятий кошмарного сна, с настойчивостью пытавшегося превратить его разум в подобие бесформенной каши. После попадания в Зону он спал безо всяких сновидений. И вдруг накатило. В последнее время из раза в раз повторялось одно и то же видение: огромная пирамида на зеркальной глади, с отражением, уходящим глубоко под поверхность. Если только можно назвать поверхностью бесконечную пустоту под ногами, словно висящими над бездонной пропастью… Словно кто-то, как по заказу, крутит едва ли не первый из увиденных сталкером ужастиков в коммерческих видеозалах совка.
Вдалеке завыли псы, громко сработала, разрядившись, «энерго». В голове сразу прояснилось и заставило насторожиться. Амулет на груди ощутимо завибрировал и заметно потеплел. Автоматическим движением Рекс нащупал «Абакан», подтянул его ближе, изготовив к стрельбе.
– Ты чего? Опять кошмарики?.. Заманал уже, Макс! Тебя хоть вообще спать не клади. Так скорее ты меня психом сделаешь, а не Зона. Ну, чего опять? Вроде спокойно все. Покури малеха и ложись. Тебе еще отдыхать два часа, – с надеждой в голосе проворчал насторожившийся Плакса и всмотрелся в темнеющий проем выхода.
Таких схронов у напарников за годы их совместных скитаний по Зоне набрался не один десяток. Побродишь среди разных тварей, где каждая обязательно, если не откусить, то уж открутить тебе голову точно попытается, – вот и стараешься обезопаситься на время и так неспокойного сна.
– Извини, Ден… Замучился я… Хоть не ложись совсем. Но ведь неспроста это, сам знаешь… – Рекс бесшумно перебрался в затемненный угол грота.
Плаксой напарника прозвали острые языки, которых среди сталкеров хватало с избытком. А что еще делать после тяжелых ходок, как не чесать языками? Юмористов полно везде, другое дело, что шутки шуткам бывают рознь. А так как Денис носил фамилию Луковица, естественно, уже и не вспомнить, кому из шутников и балагуров однажды у костра пришло в голову рассказать байку про нарезку лука и «птичку жалко».
Вот и прикипело к нему прозвище – Плакса. Сам напарник отнесся к этому с полной невозмутимостью. В конце концов, «погоняла» в Зоне дают почти всем, так проще общаться. Да и повезло еще шутнику, что не назвал уж совсем зло и не по-детски, типа: Чипполино. Вот побегал бы потом между двумя друзьями, как между аномалиями «смерч», раскручивающими своих жертв по спирали.
Хотя, будучи напарником и самым близким другом Плаксы, в любой ситуации Рекс его называл Деном. Да и плакать им было недосуг. Оба оказались из той категории, которую неприятности часто находят сами. Две по-разному изломанные жизни, не нашедшие в прошлом уютного гнезда, куда бы хотелось вернуться. И, поди ж ты, – сошлись на зависть многим, готовые друг за друга отдать все, вплоть до жизни. Наверное, это и есть настоящая мужская дружба.
Плакса, которому поведение крепко спящего несколько мгновений назад напарника было не в диковинку, перебрался за выступ вблизи от входа и занял оборону. В тот же миг через отверстие для дыма в пещеру приземлился аасмен. Реакция Плаксы оказалась мгновенной. Пули пистолета-пулемета прочертили на теле мутанта полосу кровавых разрывов. Одна вошла точно в стеклянный глаз противогазной маски, выбив с обратной стороны осколки черепа вперемешку с его содержимым. Монстр, дернувшись, шлепнулся тряпичной куклой возле костра.
Рекс, доверяя товарищу, бросил на происходящее мимолетный взгляд, продолжая держать под прицелом вход. Предчувствия не подвели сталкера и в этот раз: следом за первым в расщелину ворвался второй мутант, но, как и его собрат, оказался срезан короткой очередью.
Вдруг перед глазами проявилась легкая зыбь, а предметы стали двоиться. Раздавшийся в ушах шум заставил вздрогнуть и напрячься. Друзья обменялись тревожными взглядами. Плакса рванул из кармана разгрузки упаковку с препаратом против пси-удара. Его с каждым мгновением все сильнее бил озноб, отчего ствол пистолета-пулемета в руке заметно подпрыгивал.
– Как д-думаешь, л-ловушка сраб-ботает? – напарник заговорил с заиканием.
– Не знаю… Дай бог. Если придется справляться вручную – опять потом неделю у докторевского отлеживаться будешь за пару артов.
– Сколько у нас времени?
– А вот через минутку и «будем посмотреть». Сработало бы только…
Плакса резко вскочил и тут же осел, схватившись за голову. «Узи» на длинном ремне, перекинутом через голову, выпал из рук и повис на боку. Рекс покосился на напарника, того сотрясала крупная дрожь.
– Не могу б-больше, б-больно д-до ужаса…
– Терпи, брат, терпи, – сквозь зубы процедил сталкер. Его тоже понемногу начинало знобить.
Оборону Рексу пришлось держать уже в одиночку. На этот раз длинная очередь смела трех крысаков, прорвавшихся на входе.
Внезапно воздействие псионика пропало, земля вздрогнула, а после раскатистого взрыва по расщелине пронесся грозный рык, переходящий в едва переносимый визг, словно неподалеку сработала автомобильная сигнализация. Кому хоть раз удавалось слышать жуткий рев химеры, тот никогда не сможет спутать его ни с чем. «Солидная свита у хозяина», – подумал передернувшийся Рекс, представив, что ожидало напарников, если бы оба монстра не угодили в ловушку.
Пока Плакса приходил в себя, Рекс, ободряюще похлопав друга по согнутой спине, поспешил на выход. Выглянул наружу, включив «ночник» защитного шлема. В тридцати метрах от входа в схрон из-под огромной глыбы, рухнувшей со скалы, торчало окровавленное тело телепата. Он погиб мгновенно. А вот химере не повезло, ей придавило только задние лапы. От нестерпимой боли она дергалась настолько сильно, что казалось, будто многотонная глыба сейчас опрокинется и отпустит жертву, но не тут-то было.
Рекс огляделся кругом, не заметив ничего подозрительного, прицелился зверю в голову и нажал на спуск. Зная почти мистическую живучесть твари, присел на одно колено и сделал контрольный выстрел. Рвущееся из-под громадной глыбы агонизирующее тело обмякло и перестало дергаться.
«Абакан» почти всегда стоял на отсечке в два патрона. Рекс считал, что лучше нажать на спуск несколько раз, чем быть расточительным стрелком. В таком положении автомат, при умелом использовании, практически всегда обе посланные пули укладывал в одно и то же место.
Из схрона, пошатываясь, появился Плакса и с дрожанием в голосе уточнил:
– Ну что, опять без меня управился?
– Да, Ден, – Рекс задумчиво водил стволом по окрестности, – только думается мне, что это еще далеко не все. Тут что-то не так…
– В смысле? – не понял напарник.
– А вот сам посуди – псионик явно сильный и матерый. Он принялся обрабатывать нас гораздо раньше, но лишь исподтишка прощупывал сознание. А впрямую воздействовать начал метров за сто. И если бы не мои предчувствия, еще неизвестно, чем бы для нас эта встреча обернулась. Возможно, и я бы не смог выдержать удара…
– То есть, ты хочешь сказать, что телепат поступал не как бездумный зверь, а действовал вполне осознанно? Намеренно подбираясь к нам ближе?! Но это же невозможно! Или это значит…
– Вот именно! Это значит, что ловушка твоя должна была сработать через несколько минут, после того, как мы ощутили удар. А сработала она секунд через тридцать. И я делаю из случившегося именно такой вывод: либо псионик обладал зачатками разума, либо его кто-то вел! С подобным я уже сталкивался, знаю, о чем говорю.
– Получается, что на нас он со своей, причем, заметь – неполной сворой, вышел не случайно.
– Вот-вот! И, кстати, это уже четвертое нападение за последнее время, в час, когда бдительность дозорного ослаблена. Ни ранее, ни позднее, а именно под утро! На такую продуманную атаку не способны не только обычные звери, движимые инстинктом, но и телепаты. Им без разницы, спишь ты или нет, – Рекс огляделся еще раз и глубоко вздохнул. – Ладно, давай-ка присядем вон под тем кустиком и притихнем ненадолго. Может, мы какие еще «добрые силы» пробудили ночной стрельбой? Сон все равно уже перебили, и скоро мое дежурство.
– Слу-ушай! А может быть, я больше не буду тебя стеречь по ночам? Все равно ты своими кошмариками раньше меня чуешь недоброе, – Плакса окончательно пришел в себя и начал шутить. – И нападают на нас, что странно, только когда ты отдыхаешь. А так – не будешь отдыхать, не будут нападать…
– Ишь шустрый какой! Значит, я буду дежурить, а он нет. А рожа не треснет?
– Ладно-ладно! – Плакса выставил ладони вперед и хитро прищурился. – Уговорил! Тебе тоже нечего дежурить! Ведь ты и во сне вроде как на дежурстве. И пускай нападают, чего уж там…
– Голова… – Рекс хохотнул. – Ну, во-первых, еще не факт, что это полная гарантия нашей безопасности, а во-вторых, кто скажет, как ты поведешь себя спросонок? Вдруг в меня начнешь палить, не разобравшись?
– Я? В тебя?! – напарник скорчил обиженную гримасу. – Да я даже во сне, между прочим, всегда с уверенностью могу сказать, с какой стороны ты находишься. Знаешь, честно – какое-то тепло ощущаю и небольшую вибрацию, вот как от мобилы в кармане. Ты не знаешь, отчего это?
– Постой, постой! Так ты тоже это чувствуешь? – Рекс правой рукой залез под комбинезон и нащупал амулет. Необычный продолговатый кварцевый октаэдр, словно пронизанный изнутри множеством мельчайших золотистых нитей и точек, как будто повторяющих переплетение галактик и светил. С небольшим отверстием в сужающемся наконечнике, в которое продет прочный капроновый шнурок.
Само собой на ум пришло название – Армада… Сразу всплыли эпизоды кошмарного сна: огромная пирамида на зеркальной поверхности и ее отражение, уходящее далеко в бездонную пропасть, над которой зависли ступни ног…
Вздрогнув, только сейчас он вспомнил, какое ощущение иногда испытывает перед возможной опасностью или каким-либо неприятным событием, которое может повлиять на его дальнейшую жизнь. Тепло в районе груди и небольшая вибрация!
И тут снова накатило…
– Макс! Макс! Очнись же ты! – голос Плаксы, как будто приближаясь издалека, наконец, обрел тот уровень громкости, при котором уже начинаешь понимать, о чем тебе говорят. – Ну вот, ожил! А то я уже думал, что ты совсем меня осиротить хочешь…
Рекс с натугой и болью в голове медленно и не без помощи напарника сел, опираясь плечом о скалу. Перед глазами медленно прокручивались кадры увиденного в беспамятстве, молочная пелена постепенно рассеивалась.
– Нашел, тоже мне, крестного отца… Когда это я тебя усыновлял? А может быть, тебя еще грудью покормить? – развернувшись, Рекс увидел радостную физиономию приятеля и вымученно улыбнулся. – Это, наверное, откат после псионика.
– Да нет, скорее, последствие твоих кошмариков. Ты меня так уже который раз пугаешь… Видел бы сам, какой синюшный цвет лица у тебя во время этого «отката»! Посмотришь – труп трупом, как уж тут не испугаться, что останешься без напарника?
– Так ты опять о себе любимом печешься…
– Ну, и о себе тоже, как же без этого? – улыбка не покидала лицо Плаксы.
– Что там вокруг творится? Не слышно ничего подозрительного?
– Когда тут было озираться? Ты ж меня чуть заупокойную читать не заставил… – напарник, конечно, скромничал, наверняка не забывал посматривать по сторонам. В конце концов, безопасность – первое дело. – Не боись, вроде тихо все, если не считать, что любой шум привлекает ночью внимание зверюг…
– Поэтому предлагаю сменить место дислокации, – Рекс вскочил и проверил «Абакан».
Друзья, цепляясь за сделанные ранее вырубки в каменистом склоне, перебрались по отвесной скале на самый верх. Уже давненько облюбовали они это место для безопасного наблюдения за окрестностью. Благо, как по заказу, наверху нашлись две ниши.
Отдышавшись после подъема, напарники принялись вглядываться в ночной мрак.
– А что? Неплохой вид! Если бы не звуки ночной Зоны, можно было бы подумать, что просто на пикничок выбрались, что было бы неплохо… – Рекс осекся, не отрывая взгляда от расщелины. – Вот я же говорил, что не все так просто! Чувствуешь, вроде кто-то сюда движется?
– У тебя «ночник», ты и приглядись. Мне ни черта не видать. В следующий раз точно запасные батареи первыми в рюкзак положу…
– Вот и положи, – наставительно заключил напарник. – Подожди-ка… Еще чуть-чуть. Сейчас из-за поворота появятся… Ну да, так и есть – зомбари прут, штук десять, не меньше. Раскачиваются, как чумные, и бормочут что-то. Сейчас поближе подойдут, я их поснимаю. Отсюда как в тире все отлично видно.
– Тебе-то отлично, а мне – хоть глаз выколи. Ни черта не вижу без «ночника».
– А еще знаешь, какое ощущение меня не покидает? – Рекс на мгновение оторвался от прицела. – Что за нами постоянно кто-то наблюдает, но держится на расстоянии.
– Хм… – Плакса откинул капюшон и постучал ладонью о затылок. – Как будто вот сюда кто-то все время смотрит, так?
– Вот именно! Только у меня это чувство слегка притупилось. Я его испытываю, насколько помню себя в Зоне. Ладно, оставим разговоры на потом, пора разобраться с непрошеными гостями из бара «живых мертвецов».
Прицелившись в ближайшего зомби, Рекс плавно нажал спуск. Обе пули привычно легли в одну точку. Фигура, как в цирке, перекувырнувшись через голову, плашмя рухнула на землю. Сталкер перевел прицел на следующего. Парная очередь раздробила идущему зомби голову, впечатав его в стену ущелья. Тот грузно осел и, завалившись набок, свесился через большой камень. В течение минуты количество нежити уменьшилось наполовину. Остальные, вяло разбредаясь в разные стороны, задрали головы вверх и открыли беспорядочную стрельбу. Пули и картечь застучали по камням, откалывая острые куски и со свистом рикошетя в стороны. По ущелью пронесся раскатистый звук выстрелов. Дождавшись, когда зомби начнут перезаряжать, пригнувшийся Рекс возобновил огонь. Вскоре с медлительными врагами было покончено, только эхо еще носилось по соседним скалам, будоража окрестность.
Прислушиваясь к возобновившемуся гвалту зверья, приятели перевели дух.
– Вот, черт, – Плакса оглядел себя, – ремешок броника срезало, как ножом.
– А зачем высовывался, раз не видишь ничего? Если бы в голову попали?
– Так ведь интересно…
– Ага, тебя любопытство гложет, а я потом мучайся – неси тебя к докторевскому, да? – Рекс посмотрел на напарника.
– Я же не думал, что они так быстро спохватятся! Сообразить ничего не успел, как пули засвистели, – Плакса улыбнулся и тихонько запел: – Темная ночь, только пулька попала в висок… – потом хохотнул и добавил: – Неестественно это все, чтобы зомби так быстро соображать начали. А?
– Вот я и говорю: создается впечатление, будто нас с тобой насквозь видят. Смотри, как точно зомбари без телепата на наше убежище вышли! Ведь в ущелье, за двести метров отсюда, ответвлений в разные стороны штук шесть. А эхо не позволяет определить, откуда стреляли.
– Да-а… Странности творятся. Не нравится мне все это. Ну что, посидим еще чуть-чуть да двинем заниматься мало-мальски «оперативным делом»?
– Это ты про обыск тел грешных? Давай рассвета подождем. И оглядеться бы не мешало, коли такая петрушка происходит…
Пока Плакса ремонтировал порванный на бронежилете ремешок, Рекс полез во внутренний карман комбинезона и сплюнул. Настала его очередь чертыхаться.
– Что там у тебя-то случилось? – спросил участливо напарник.
– Да, видно, пока в отключке был, все сигареты переломал. Теперь придется по дороге к базе чинариками баловаться. Тьфу ты! Хоть в газету, как деды делали, табак заворачивай…
– Давно тебе говорю, – не дело это – воздух коптить. Бросай куреху.
– Бросишь здесь, как же! Хоть сигаретами немного адреналин понижать от такой жизни.
– А ты, как я, карамельки посасывай, – напарник хохотнул.
– Привычка – вторая натура. Ладно, если все наладится, глядишь, и будет ради чего бросить…
Приятели ненадолго замолчали. До нюха Плаксы дотянулся сладковатый запах сигаретного дыма. Он вдохнул полной грудью прохладу предрассветного часа и, потянувшись, сладко зевнул.
– Слышь, Макс, а мне вот нравится запах курева на свежем воздухе. А еще помню, в детстве мы с пацанами частенько вставали возле выхлопной трубы какого-нибудь автомобиля и вдыхали. Вот ведь человек – вроде знает, что полезно, а что вредно, а все равно пытается сделать то, что ему нравится… И ведь нам нравилось!
– У тебя, Ден, еще и детство было, что ли? – Рекс хохотнул.
– Да… наверное, ничуть не хуже, чем у других. По крайней мере, есть о чем вспомнить, – с умилением ответил Плакса и, вздохнув, продолжил: – А я вот давно хотел тебя спросить… Мы вместе уже два года как. И все у нас общее, и спины друг другу прикрывать умеем, и притерлись до взгляда и жеста. А вот спрашивать о твоем прошлом я почему-то не решался… Как ты в Зоне оказался – знаю. И про амнезию тоже. Но вот что мне непонятно: ты почему-то ни разу не пытался о себе ничего разузнать. Ведь торгаши имеют хорошие связи на большой земле. Через них можно было бы пробить инфу. Или «трудное детство – деревянные игрушки»? Боишься, что выплывет наружу что-то очень скверное?
– Хм… – Рекс задумался. Затянулся, обжег пальцы, тряхнул рукой, выбросив окурок, притоптал его и исподлобья взглянул на друга. – Честно? Боюсь. Но не в этом дело. Дело в том, что на мой мозг словно поставлен предохранитель. Стоит задуматься о прошлом, пытаясь его выудить из глубин памяти, как начинает раскалываться голова. И это грозит постоянными обмороками.
– Так они у тебя и без этого случаются!
– Случаются, – кивнул сталкер, – но только эти случаются лишь в моменты расслабленности, когда, к примеру, ты рядом и можешь прикрыть. А те… Те могут произойти в любое время. И с тяжкими последствиями. Это как телепаты действуют на разум, только, наверное, во много раз сильнее. Страшно. И еще этот голос… «Верни мне МОЕ!» Кому я так задолжал – ума не приложу…
– Ясно, – Плакса щелкнул пассатижами, зажав концы скрученной проволоки, сцепившей разорванный ремешок, и виновато взглянул на друга. – Не сердись, Макс. Я ж из лучших побуждений.
– Нет, мне не за что на тебя сердиться. Просто надо было тебе сразу все рассказать. А искать через торговцев бесполезно, по одному имени не ищут. Еще и фамилия нужна…
– Это как? – не понял напарник.
– Ну, как? – кисло усмехнулся Рекс, чувствуя, что товарищ прорвал в его душе небольшую плотину. – Вот так бывает. Очнулся у Энергопоста в пещере, кругом тьма беспросветная, как сегодняшней ночью. Рукой пошарил – что-то холодное, а недалеко горят из темноты два глаза, и в голове полный сумбур, как будто кто-то черпаком все ее содержимое в бульон перемешал. Схватился я за первый попавшийся предмет, чувствую – пачка сигарет, а в нее еще зажигалка вставлена. Я другой рукой зажигалку выдернул и чиркнул – пещера слабо осветилась. Смотрю – рядом посиневший труп сталкера, семизарядный «Чейзер», а в дальнем углу уставилось на меня чудище с большим наростом позади головы и, растопырив руки, пытается меня загипнотизировать. В голове целая свора вурдалаков завывает, а перед глазами все двоится. Я автоматически схватился за дробовик и несколько раз выстрелил прямо в светящиеся глаза монстра. Ментальное давление спало, но круги перед глазами еще долго плавали. Я опять зажигалкой чиркнул – чудище лежит на спине, стонет и пытается подняться. Думаю – пора ноги делать, пока оно меня не съело. Тут я перепрыгнул через него и дал деру. Как до Плавней добрался, не помню. Наверное, на автомате. Мужикам о случившемся рассказываю, а они потешаются, не верят. Говорят, что от телепата просто так никому уйти не удавалось. Думали, что я сбрендил, и мне все это почудилось. А я даже понять не могу, о чем они говорят. В голове чисто, как в только начатой книге, одни белые листы. Ничего о себе не знаю. Наверное, пропал бы тогда с непривычки. Спасибо Горынычу, что помог. Я трясусь весь, в себя прийти не могу. «Надо же, – думаю, – как в жизни может быть, чего только не увидишь». А он увидел у меня в руках пачку и посоветовал затянуться, мол, спокойнее станет. Вот с тех сигарет я курить в Зоне и начал. А курил ли до нее – неизвестно.
– Да, Горыныч вообще мужик классный! Он до того, как бар открыл на базе, сам поначалу сталкерил. Но к мужикам нормального отношения не поменял, не зазнался, как некоторые. Помнит, что всем нужно помогать… – Плакса умолк. Прислушался к реву какого-то зверя в долине у подножия скал, и, хохотнув, заключил: – Судя по этому голодному вою, я бы не хотел помочь его хозяину в пропитании.
– Это потом уже я узнал, насколько страшен телепат, – продолжил Рекс, – но мужики тогда не поверили. Кричали, что я не смог бы от него целым и невредимым уйти. А на мне еще из одежды – только футболка, джинсы и кроссовки на босу ногу… Это их еще больше и озадачило. Я ж не мог в таком виде через половину Зоны пройти без последствий. В конце концов, не выдержали, собрались и решили докопаться до истины. Типа – облаву устроить. Оставлять у себя под боком псионика никто не хотел. Но оказалось, что воевать там было уже не с кем – труп телепата успел даже окоченеть. Подивились, конечно, но мне поверили. От Горыныча тогда мое прозвище и пошло. Он, поглядев на мертвого монстра, при всех мне сказал: «Ну, ты прям Ти-Рекс, мужик!»
– Погоди, а это не тогда в пещере нашли труп пропавшего Хитрого? Которого мужики послали с совместно собранным хабаром к Горынычу?
– Да. Думали, что он зажал общий сбор и скурвился, подался на дальняк. Но на поминках извинились и поклялись хранить вечную память. А я с неделю еще не мог вспомнить даже свое имя. Ха! А толчок к этому дала татушка у одной особы женского пола. Свела меня с ней нелегкая во время пьянки с мужиками… Просыпаюсь поутру – елы палы! – в объятиях этой красотки, а на животе у нее написано: «Сделай красиво, почувствуй себя пулеметом Максим!». «Ба-а-а, – думаю, – это ж я, наверное, своего имени не оправдал! Конфуз-то, поди, какой!» Я быстренько оделся и подался к Горынычу, начал проситься в срочном порядке на какое-нибудь задание. Так и попал тогда в первый рейд… О последствиях его ты и сам знаешь. Мы в такую мясорубку попали, что целым и невредимым остался я один. Правда, двоих до докторишки нашего я все же донес. Но Скунс еще день протянул, а Сенька-Половинка инвалидом остался на всю жизнь. С горя теперь спился совсем…
– Говорят, сейчас на Градирне возле механика обитает, тот его за пол-литру в виде засланца держит. Ну, знаешь – принеси, подай, пошел на фиг, не мешай!
– Жалко мужика, – Рекс вздохнул, – он хочет или до пресловутых Врат, или до самого Рая добраться. Мечтает все исправить, начав жизнь заново. Но разве ж это возможно – повернуть время вспять? Правда, после подкидываемых Зоной сюрпризов я уже ничему удивляться не буду. Может, и время обратимо? Кто знает…
Выдержав паузу после очередного завывания какой-то твари, Рекс почувствовал, что его, наконец, прорвало:
– А от красотки этой я долго еще скрывался. Все размышлял о конфузе. А он не в том заключался, о чем я думал. Искала она меня совсем по другому поводу. Оказывается, я ей в пьяном порыве обещал принести с дальнего луга, что за Газированным болотом, несколько семян игольчатой фиалки. Она, видишь ли, всю свою жизнь мечтала цветоводством заниматься… Курва! Вот тут-то и вышел конфуз, – Рекс скривился. – А я думал – что же проще? Сходи себе на прогулку и вернись. На тот момент мне удалось в еще нескольких рейдах побывать. И всем открылась странность: со мной практически ничего не происходило, а спутники мои вечно в какую-нибудь пакость встревали. Естественно, слушок пустили, что со мной ходить в рейды – к беде. И взяли за правило – не связываться с помеченным злым роком сталкером. А тут, как назло, узнав, что я собираюсь на луга, ко мне в напарники напросился Вершок.
– Это которому погоняло за рост метр с кепкой дали?
– Ну да, от горшка – два вершка, он и есть. Ему давно хотелось до аномалий у Газированного болота добраться, поискать там арты, которые здоровье восстанавливают быстро. Правда, фонят они изрядно… Но разве ж его было убедить, что они еще и вред приносят? Словом, увязался он со мной в дорогу. А она как раз пролегала мимо этого болота, будь оно неладно! Мы тогда с Вершком от псов сутки отбивались. А снаряга-то, сам знаешь, у новичков какая – порвали они нас нехило. Правда, артефакты мы все же нашли, а у меня еще с первого рейда «губка» осталась. Вот с помощью нее мы и смогли подлечиться без тяжелых последствий. Только у меня ноги так в шрамах и остались.
– «Губка» же неплохо радиацию впитывает!
– Да, кабы не она, мы бы тогда изрядную дозу хапнули. Да и кровь восстанавливает хорошо.
– Ну, а дальше что было?
Рекс хмыкнул:
– Это ты про конфуз?
– Да. Баба-то эта тут при чем?
– Так вот, слушай дальше. Через сутки, подлечившись, мы добрались до лугов, а как выглядит эта фиалка, никто – ни сном, ни духом. Ну, и давай мы рвать всего понемногу, считай – насобирали целый стог разномастного гербария. Посмотрели на этот скирд и задумались – как его обратно таким ворохом тащить? Решили разделить на равные части и на горбах переть до базы. Двое суток мучились, а смогли только Газированное болото обойти. Но твердо решили – не бросать и во что бы то ни стало донести. Ведь хоть что-то из набранной оранжереи должно быть этой чертовой фиалкой!
После хохота, вновь пробудившего всю округу, напарники примолкли, внимательно присматриваясь к окружающему. Небо уже светилось рассветным заревом. Утро выдалось на удивление теплым, в долине полыхнула вспышкой «энерго», и округа огласилась кабаньим визгом. Сразу за этим послышался лай целой своры псов.
– Поди, опять пытались «закабанить» этого зверюгу, а он от них через аномалию ломанулся. Ему-то что? Он – бронированный, живучий, а псам, наверное, здорово досталось. Теперь своих же сородичей и отведают в жареном виде, – выразительно прокомментировал Плакса, когда тарарам внизу стих. – Ну, и чем же ваш конфуз закончился?
– На окраине болота рос небольшой кустарник, с очень красивыми цветами – чуть ли не весь спектр радуги. Вершку приспичило по нужде, и он решил прикрыться кустиками. Стеснительный же – аж не могу… Заодно захотел посмотреть на цветы – с чем их едят, таких красивых… Только он пристроился у куста, как истошно заорал и дернул в мою сторону, держа штаны в руках. Я минут десять пытался прервать его крики и узнать, в чем же дело. А когда он, не переставая подпрыгивать, повернулся ко мне, так сказать, тыльной стороной, я обомлел! Всю задницу Вершка истыкали отвратительного вида иглы, раскрашенные желто-черными полосами. А с кончиков их капала какая-то смрадно пахнущая жидкость. Хорошо хоть я не умудрился сразу голыми руками за них ухватиться, а то, быть может, был бы сейчас как Половинка – с одними культями. Надел перчатки и начал понемногу иглы из Вершкового крупа удалять, но, видимо, операция было настолько болезненна, что терпеть ее он просто не мог ни при каких обстоятельствах. В течение целого часа мне не удавалось ничего с Вершком поделать. Он крутился как юла и материл на чем свет стоит гербарии и ботаников всего мира! Наконец, этот «крупный дикобраз» замер, лишь слегка постанывая. Откуда ж энергии для дальнейшего ора было взяться после такого концерта? В это время даже болотные лягушки с тритонами примолкли, удивляясь, что за маэстро в их краях появился, диковинка эдакая… Да и не только они. Монстры разбежались по камышам и долго еще боялись оттуда показываться.
– Ох, уморил! – Плакса не мог остановиться и уже начал икать от смеха. – Вот скажешь тоже! А дальше?
– Дальше? – Рекса самого пробрал хохот, и он прыскал в рукав. – Орать он перестал, но места себе все же найти не мог, и постоянно крутился возле меня, как заведенный. Не мог и я его поймать, сколько ни пытался. А ведь подозревал, что добром промедление не закончится. Промаявшись еще с полчаса, я принял, наверное, единственно правильное решение. Словом, двинул Вершку в челюсть помалу, но, видно, как раз эту самую малость переборщил. Выяснилось, правда, это чуть позже, когда в чувство его привел и попытался с ним заговорить. Оказалось, что как раз говорить, как, впрочем, и есть твердую пищу Вершок еще какое-то время не сможет. Ну, разве, лишь только сквозь плотно сжатые для срастания челюсти. У него только мычать тогда хорошо получалось! Причем, очень смахивало на целое стадо псевдокоров, объевшихся на этих лугах белены. Я даже испугался немного, подумав, что он может каких-нибудь псевдобыков привлечь брачным зовом. Ни о каком гербарии, конечно, и речи больше не шло. Пришлось весь собранный нами скирд бросить и легкой трусцой двигать напрямки до базы. После этого мы еще сутки, не спавши, добирались. Я тогда не знал, чем это грозит Вершку, поэтому даже пытался шутить в дороге: хорошо, мол, с тобой в рейде – спи на всех привалах сам, ведь напарник-то не только спать, а даже сидеть не может. Жаль, мол, только, что не люблю я с детства группу «Звуки Му». И как он, интересно, тогда удержался и не пристрелил меня?..
– Слушай, – Плакса катался в своей нише, держась за живот, – а ты доить его не пробовал?
– О чем ты говоришь? Какая дойка бешеной коровы может быть?! – Рекс попытался сделать серьезное лицо, но, посмотрев на напарника, не удержался и вновь прыснул. – Да-а-а… Тогда-то мне не до смеха было.
– Ну, ты даешь! – Плакса не мог уже смеяться и даже икать, а лишь судорожно хрюкал, откинувшись на каменном выступе, и топал ногами. – А дальше?
– А дальше – больше. После того, как докторила наш с Вершковой задницей поработал, в тысячный раз поиздевавшись над очередным клиентом, в которых у него никогда отбоя не было, стало ясно, что на мягком месте Вершку больше не сидеть. Так как оно у него, после некоторых удалений, произведенных нашим Пилюлькиным, превратилось в очень даже жесткое место.
Дождавшись, когда напарник успокоится, Рекс закончил:
– И ведь самое главное, в чем суть конфуза, – при удалении мягких тканей Пилюлькин достал из упомянутого тела обломок полосатой иглы. Рассмотрев его поближе, повернулся ко мне и спросил: кто, мол, нас, – идиотов, надоумил отдыхать в кустарнике игольчатой фиалки? А Горыныч, узнав, за чем мы ходили, обматерил, назвав нас придурками, и сказал, что ему еще стреляющего отравленными иглами растения в баре не хватало.
– Вот уж действительно – нарочно не придумаешь! А баба та что сказала по этому случаю?
– А что она могла еще сказать? – Рекс вдруг посерьезнел. – Извинялась долго. Якобы сама не знала ничего про опасность. Думала, что фиалка, – она и в Зоне – фиалка. Ох, и вкатил ей тогда Горыныч – по первое число! Кругом смертей куча, а ей цветочки-ягодки подавай. А я убедился в который раз, что простые вещи, привычные на большой земле, в Зоне зачастую оказываются очень даже смертельными. Вот с того момента и начались мои первые одиночные ходки. Несколько раз даже думал уйти отсюда навсегда, так и не разобравшись, кем же на самом деле являюсь. И куда мне идти, если даже не помню, где мой дом, и был ли он у меня вообще? А с тобой как-то спокойнее стало. Да ты и сам заметил, что я даже обрывки снов стал видеть. Может, и вернется, наконец, память о прошлой жизни? И еще – я тебе очень благодарен, что ты не поверил тогда слухам.
Встречу с Плаксой Рекс помнил очень хорошо. Он по заданию полковника Шелестова сопровождал двух ученых к Лунинску. Маршрут был оговорен в контракте с Международным Исследовательским Центром по изучению аномальных явлений. На тот момент группа прошла уже основную часть пути. Больше половины боеприпасов было израсходовано на полчища крыс и мутантов. К тому же пришлось отбиваться от бандитов, не желающих терять заманчивую добычу. Странным казалось, что, потеряв едва ли не треть убитыми и ранеными, мародеры упорно пытались взять ученых хоть голыми руками. В принципе, к тому уже и шло, так как один «научник» был тяжело ранен, а второй, потеряв от происходящего голову, чуть не забрался в водоворот «мясорубки». Рекс успел среагировать и с большим трудом, почти надорвавшись и вывихнув левую руку, вытянул ученого из завихрения.
По истечении двух суток погони, зажатые с трех сторон, они еле сдерживали натиск бандитов. Ко всему прочему, из соседнего подвала в сторону группы внезапно полетели тяжелые предметы. Мусора и обломков камней вокруг валялось с избытком. Рекс сразу понял, что это забавляются снобы – маленькие, но злобные карлики, обладающие телекинезом.
Сталкер упал духом. Воевать на два фронта у него не было возможности. Но, когда уже не осталось надежды, подоспела неожиданная помощь. Оценив обстановку, Рекс решил, что лучше оторваться от бандитов, пробравшись по подвалам зданий. Перед лестницей, уходящей вниз, ему в грудь внезапно врезался кусок шлакоблока. Сразу потемнело в глазах, и сбилось дыхание. Потеряв равновесие и хватая ртом воздух, сталкер рухнул на кучу щебня. Именно это и спасло его в тот момент. Мимо просвистел солидный обломок чугунной канализационной трубы, попавший тяжелораненому ученому в голову. На одного члена команды стало меньше. Пытаясь подняться, Рекс полоснул короткой очередью в чернеющий зев провала, но встать не удалось. В запале он оперся о землю плохо слушающейся рукой и вновь упал. Это его спасло вторично.
Неожиданно среди снобов разорвалась граната. Взрыв, поднявший в воздух тучу пыли, раскидал мутантов, как пушинки. На этот раз, вопреки, казалось бы, неминуемому, не повезло именно охотникам. «Разрывная, подумал Штирлиц, раскинув мозгами», – со злой усмешкой вспомнил Рекс бородатый анекдот. Пока облако пыли не успело осесть, скрывая от бандитов сталкера и оставшегося «научника», из подвала выглянуло изможденное, грязное лицо с лукаво сверкающими глазами.
– Сюда! – человек поманил за собой.
Рекс, отдышавшись, привел ученого в себя, встряхнув его за плечи, как тряпичную куклу, и пинком отправил в нужном направлении. Затем, подхватив рюкзак с оборудованием, ринулся со всех ног в темноту.
Длинные, казавшиеся бесконечными подвалы с неожиданно извилистыми коридорами мелькали в тусклом свете едва работающего из-за севших батарей фонарика. В глазах стояли разноцветные сполохи. Вовремя появившийся и спасший их сталкер, похоже, знал эти подвалы как свои пять пальцев. Хотя Рекс бы не удивился, обнаружив их на руке незнакомца в несколько раз меньше или, наоборот, больше. Как только не изгалялась Зона надо всем живущим в ее пределах. Уже вечером, после небольшого отдыха возле маленького, но очень необходимого костра, неожиданный спаситель представился: «Денис», – так и познакомились.
В Зону Плаксу, как и большинство бродяг, занесла нужда. Вернувшись из армии, помыкался в поисках работы и, не найдя ничего приличного, задумался: «Как быть?» А вокруг кипела разнообразием деловая, порой очень заманчивая жизнь. Вроде приткнулся к небольшой группе таких же, как он сам, завели небольшой капиталец. Начали разворачивать бизнес. Но только в фильмах все бывает гладко и красиво. Попали в поле зрения криминала. Часть друзей погибла, деньги уплыли, бизнес развалился. Еще и «на счетчик» поставили. Не в состоянии что-либо решить законно, Плакса взялся за маленькую войну. Вспомнил, чему учили в армии, приобрел на последние средства пару стволов…
Война оказалась нешуточной. Чуть не сгинул и сам. Уходя от преследования, решил скрыться и оказался в Зоне. Так что с бандитами у него были свои счеты.
В течение нескольких дней сталкеры по обоюдному согласию затеяли с мародерами партизанскую войну. Последнего Плакса уничтожил способом, о котором Рекс даже не хотел вспоминать. Избавившись от врагов, собрали все имущество банды. Оказалось, приобрели нешуточный капитал и обзавелись неплохим обмундированием и оружием. Спрятав большую часть добычи, завершили задание Рекса по контракту.
Оставшегося в живых ученого всю дорогу берегли, как зеницу ока. Плакса оказался сообразительным и ценным напарником. После множества научных экспериментов, смысла в которых сталкеры не видели, они доставили клиента в целости и сохранности до Рубежа, за что получили приличный гонорар и с тех пор решили работать в паре. Со временем притерлись и стали полностью доверять друг другу. Сдружились, заслужили неплохое уважение среди сталкеров, ученых и заказчиков. Жизнь потекла в привычном русле. А Рекс, наконец, успокоился, поняв, что сумел справиться со злым роком одиночества – словно вылечился, найдя напарника, готового ради друга залезть в любое адское пекло.
При первых лучах солнца задремавший Плакса встрепенулся, огляделся и предложил:
– Ну что, спускаемся? Прямо руки чешутся – проверить кармашки этих жмуров.
– Да, пора. До базы еще день пути, и боеприпасами разжиться не мешает, особенно после прошедшей ночки.
Когда оба оказались внизу, Плакса сразу бросился собирать трофеи, но Рекс, насторожившись, резким движением остановил его, показав на противоположный край ущелья, и резко присел. Напарник, научившийся понимать друга с полувзгляда, залег у небольшого валуна. Проследив за ним, Рекс изготовил «Абакан», поднял вверх раскрытую пятерню и, прицелившись, кивнул. Плакса, пригибаясь, рванулся к противоположному краю расщелины, а когда над головой просвистели пули, бросился на землю, закатившись за горку камней. Рекс нажал на спуск, автомат выдал парную очередь. Из-за небольшого валуна на развилке раздался приглушенный крик. Напарник тут же вскочил, устремившись к повороту со всех ног.
У камня, держась за голову, сидел человек в серой униформе наемника и стонал. Плакса быстро обшарил его. Откинув найденное в сторону, опасливо оглядел округу и повернулся к подошедшему другу. Присев, Рекс достал из походной аптечки кусок ваты, плеснул на нее из фляжки и протер окровавленное лицо раненого, после чего тихонько присвистнул.
– Какие люди в Голливуде!
– Ба, знакомые все лица! – в один голос с другом прокомментировал Плакса. – Ты уже, Галям, наемником заделался? Говорили тебе, что твои проделки на Плавнях к добру не приведут. Доигрался, братец кролик!
О Галяме слышали практически все. Будучи авторитетом или вором в законе на большой земле, в Зоне он долгое время возглавлял крупную бандитскую группировку, частенько совершающую набеги или подстерегающую сталкеров. Алчный, завистливый, отталкивающий тип с обрюзгшим телом и вечным прищуром монголоидных глаз. И не скажешь сразу – то ли улыбается он, то ли смотрит на собеседника будто через прицел…
Обитал обычно Галям на старой пристани, организовав небольшой трактир. Исподтишка выпытывал маршруты движения сталкерских групп и давал наводку подельникам. Уж сколько сталкеров по его милости кануло в безвестность, теперь не может сказать никто.
Одно время, играя на наивности новичков, пытался даже подмять под себя Горыныча. Спасибо прозорливости бывалого сталкера и торговца, вывел он зарвавшегося Галяма на чистую воду. А позже авторитет каким-то образом умудрился напакостить собственным подельникам. И если бы вовремя не сделал ноги, попал бы тогда в руки разгоряченных братков, заочно вынесших ему смертный приговор.
После всего случившегося он надолго исчез из поля зрения. Слухов ходило много. Все думали, что сгинул Галям где-то под Неманом. Но нет – вот же он, собственной персоной!
– Что будем делать с пациентом? Лечить, или пусть живет? – с ехидцей уточнил Рекс.
– Лучше пристрелите, все равно жизни больше не будет. Не вы, так другие достанут. Многим я успел дорогу перейти… – не сдержав стона, процедил сквозь зубы Галям, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.
Рекс, вколов бандиту прямо через штаны обезболивающее, начал быстро бинтовать голову. Плакса тем временем стал допрашивать пленника:
– У нас, конечно, есть кое-какие артефакты, с помощью которых мы можем привести тебя к виду здорового человека… Только они не наши. У нас заказчики есть, так же, наверное, как и у тебя. Но лишь в обмен на имя мы готовы пожертвовать артефактами и даже собственной репутацией. Так что – решай, но только быстрее, а то наши терпение и благородство в отношении таких типов, как ты, не безграничны.
Голова Галяма к этому моменту уже превратилась в подобие огромного теннисного шарика, с одним отличием: в просвете между бинтами на напарников взирал мутный глаз хозяина. Немного «поплыв» от укола, тот прислонился спиной к валуну и на некоторое время замер. Затем медленно, с болью в голосе, выдавил:
– Имя моего заказчика, если бы я его и знал, вам все равно ничего не сказало. Так как действует он телепатически или через посредников. Да и нет у него имени…
– Ну, это у тебя только одни погоняла, а имена есть у всех. С рождения, знаешь ли, людей нарекают. Так что, не юли, а выкладывай все начистоту. А как тебя, кстати, к наемникам-то занесло?
– Это просто форма, Синдикат здесь ни при чем. Надо же как-то скрываться… Сами знаете, скольким доставило бы радость – расправиться со мной. Да я бы и не рисковал больше появляться в Зоне или у Рубежа. Мне б совсем ноги сделать. И давно бы сбежал куда глаза глядят, если бы не предложенная халтура. Большие бабки сейчас куда нужнее. Вот, за этого чудика, – Галям слабым движением руки показал на Рекса.
– А это что за коробушка с кнопочками, на сотик похожа, ага? – продолжил Плакса.
– Мне ее заказчик подогнал. Это новая разработка. Сделана где-то в секретной лаборатории. При помощи ее можно управлять мутантами, – Галям вымученно улыбнулся. – Даже, как видите, телепата зацепить удалось.
– О как! – Плакса удивленно вскинул брови и глянул на друга. – Ничего себе шуточки! Ну вот, Макс, и причина твоих подозрений… А может быть, нечаянно знаешь, для чего тебе Рекса заказали? Или это – уж слишком военная тайна?
– Вот этого точно не знаю, у-у-у-у! – завыл Галям, вновь схватившись за голову. Затем еле слышно продолжил: – Знаю только одно – штучка у него есть интересная. Очень, видать, ценная, иначе бы такие деньжищи за него не обещали. Сказали, что убивать нельзя, надо доставить к Лесхозу, а там переправить через какой-то телепорт. Куда он ведет – не знаю, а оплату обещали на месте.
– И сколько же тебе обещали отвалить за Макса?
– Много. Очень много. На Карибы ездить можно постоянно и без проблем, как на дачу.
– Хочешь сказать, что барышей хватит на много поездок до островов?
– Нет же, дурила… Можно просто взять и купить Карибы, вместе с морем.
Плакса опять присвистнул и, повернувшись к другу, выдал со смешком в голосе:
– Макс, хочешь на Карибы? А давай мы тебя немножечко продадим, а?!
Рекс хохотнул:
– Скажешь тоже… – заинтересовавшись услышанным, он нагнулся к бандиту, и вдруг перед глазами поплыли темные круги. В груди полыхнуло жаром, а амулет резко завибрировал. Земля под ногами пошла куда-то вбок, небо стремительно завращалось, превратившись в сплошную черную воронку. Падая, сталкер успел только произнести: – Ден, держи меня…
Кто же не ждет пятницу с нетерпением? Вернее, вторую ее половину – канун выходных дней. А завтра они с семьей едут на природу. Заслуженный отдых после не самой легкой рабочей недели.
Надоели вечные пробки, поэтому Максим Вершинин решил не ехать на автомобиле, а прогуляться пешком. Весна давно чувствовала себя полноправной хозяйкой, молодая листва яркой зеленью радовала глаз после затяжной и суровой зимы. Тепло, светло и мухи не кусают, ну, по крайней мере, пока. Макс решил купить какую-нибудь книжку – езды на метро около часа, надо же хоть чем-то себя занять.
Перед самым киоском он посмотрел под ноги: у бордюра приятно сверкнул, словно хитро подмигивая, небольшой предмет и заставил нагнуться. В самом углу, из-под пробивавшейся через трещину асфальта молодой поросли травы торчала кварцевая пирамидка. Взяв ее в руки, Максим почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Внимательнее пригляделся к находке: не одна, а две пирамидки, обращенные друг к другу основаниями, образующие правильный геометрический октаэдр. Кристально чистый монолит, слегка искажающий виденное сквозь него и преломляющий солнечный свет, разделяя его на известные цвета радуги. «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан», – пришло на ум изумленному Максу, заметившему резкий контраст между цветами. Но больше всего его поразили микроскопические золотистые нити, пронизывающие всю фигурку, напоминающие сплетением рисунки миров и галактик. Словно древний дракон, изгибаясь, хватал себя за хвост, замыкая время и пространство в кольцо. Боролся и никогда не умирал… «И вечный бой, покой нам только снится, – пришла на ум цитата. – Вечная борьба, в которой победителей не будет никогда».
Автоматическим движением Максим положил вещичку в нагрудный карман. Не выбрасывать же! Лучше показать это чудо детям. Он вообще бережно относился к вещам и считал, что неуважение к создателю – кощунство. Он никак не мог понять: зачем рушить памятники и скульптуры, даже если они, по мнению большинства, принадлежат некоему тирану? Наверное, все произошедшее действительно было ужасным, но, тем не менее, являлось историей, от которой, как ни крути, никуда не деться. Сколько памятники не разрушай, а изменить прошлое не удастся все равно. Тем более в их создание кто-то вложил свой труд! Зачем же уничтожать это? Отбросив прочь посторонние мысли, Макс купил брошюру и двинулся к метро.
На этом перекрестке подземный переход отсутствовал не потому, что был не нужен – просто, когда строилась улица, ни о каком интенсивном движении автотранспорта еще и речи не велось.
Когда до пешеходной «зебры» оставался с десяток метров, на Максима внезапно накатило! Он впервые в жизни ощутил подобное, успев испугаться. Остановившись, зажмурился, потряс головой и прислушался к внутреннему голосу. Картинка проявилась четко, во всей красе. Тот же перекресток, но в фокусе приближения, и словно в замедленной съемке. Вот он выходит на «зебру», добирается до середины улицы, а в это время из-за стоящих слева авто на большой скорости выскакивает машина и налетает на него. Он даже увидел, как тело медленно, словно кукла, кувыркается в воздухе и попадает под колеса едущего в параллельном направлении автобуса. Визг женщин и детворы, сигналы автомобилей, перепуганные лица, прильнувшие к стеклам… Боже, как много в человеке жидкости! Правы анатомы, утверждающие, что организм более чем на восемьдесят процентов состоит из воды…
И тут видение пропало, словно что-то, удерживающее Максима на месте, внезапно отпустило. «Привидится же такое…» – он поежился, приходя в себя, тряхнул головой и двинулся на перекресток. Перед самым выходом на «зебру» что-то ощутимо толкнуло его в грудь, отчего пришлось замедлить шаг. Слева пронзительно завизжали тормоза, Максим вздрогнул и резко остановился.
Едва не задев его, в каких-то сантиметрах на перекресток вылетел тот самый автомобиль! Но больше всего поразило то, что автомобиль врезался в автобус из видения!
Далее все произошло по той же самой схеме, с одним лишь отличием: центром всеобщего внимания явился труп водителя машины, а не его – Макса!
Ждать развязки случившегося он не стал. Все еще ошеломленный произошедшим, взглянул на часы и поспешил к станции метро. Ничего себе начался денек!
В течение рабочего дня все как-то забылось, осталось в прошлом. И, вернувшись вечером домой, Максим уже не помнил о подпорченном настроении. Впереди выходной. Жена, сын и дочурка ждут его, как манны небесной, ведь целый день они будут все вместе. А что может быть прекраснее этого?
– Ну, наконец-то ты опять появился среди меня! Еще одним седым пучком волос на моей старческой голове стало больше, – в фокусе восстановившегося зрения появилась обеспокоенная, но все же довольная физиономия Плаксы. – Слушай, Макс, а ведь ты так загнешься точно, не дай бог… Нет, серьезно, видел бы ты свое лицо при этих обмороках! Зомбари порой выглядят менее устрашающе, а я, уж поверь мне, нагляделся на них – не дай бог никому.
– Не верю, как говорил Станиславский, – Рекс вымученно улыбнулся. – А насчет седой и старческой головы – это ты точно загнул. Ну, во-первых, ты вечно стрижешься у нашего Цирюльника налысо. Не понимаю, за что ты ему только деньги платишь? Давай лучше я тебя за эти же деньги стричь буду? Они тогда целее будут, все равно в нашу общую копилку пойдут. А во-вторых, дедовщина только в армии, так что нечего мне тут ее разводить! Поседел он! Нашелся, тоже мне, старикан…
– Твоими руками подстриженным быть не желаю даже бесплатно. Ты вон – одного из своего «Абакана» сегодня уже подстриг, – Плакса указал на безжизненное тело Галяма. – Пока я тут с тобой нянчился, про этого совсем забыл, а когда вспомнил, успел только услышать единственное слово из уст отдающего богу душу. А сказал он: «Зло». Ты не знаешь, к чему бы это?
– Послышаться тебе могло, или не дослушал ты его. Может, он просто имел в виду, что это нам, а не ему сегодня повеЗЛО. Кстати – Вершинин.
– Что? – Плаксе показалось, что напарник все еще не пришел в себя и бредит.
– Вершинин – это моя фамилия… наверное. Я еще не совсем уверен в видениях, но теперь знаю точно – у меня есть жена и двое детей. Сын – чуть младше дочки. И дом или хотя бы квартира где-то есть. Только я не знаю, где это все, и как их всех зовут.
– Ну, это не беда, лишь бы начало было, а конец найдется!
Рекс хохотнул над неудавшейся шуткой напарника.
– Ты хотел сказать, наверное: «Начало есть – конца не будет»?
– Во-во! У меня уже самого ум за разум заходит с этими вашими штучками, – Плакса покрутил над головой растопыренной пятерней. – Ну что, готов отправиться, наконец, отсюда в сторону родной базы? А то создается впечатление, что из этой ямы, как этим всем, – он показал на тела зомби и Галяма, – нам с тобой выбраться больше не суждено.
– Да ты, Ден, прямо философом становишься не по дням… Мы же хотели трофеи пособирать.
– С кем поведешься – от того наберешься, – парировал Плакса. – Трофеи я уже пособирал, пока ты в отключке был. К твоему «Абакану» патронов почти две сотни набралось. Для «Узи», к сожалению, не нашлось, но зато я, наконец, приобрел то, о чем так давно мечтал. Глянь-ка: вот она – моя прелесть! – Перед лицом Рекса возник предел желаний Плаксы – штурмовой «Винторез». – Вот на базу вернемся, я его доведу до ума, оптику присобачу, будет любо-дорого посмотреть! Да и с патронами к нему будет гораздо легче, чем к «Узи». Представляешь? – напарник закатил глаза от полученных впечатлений, как будто и впрямь уже не только до базы добрался, но и закончил со всеми запланированными им на будущее делами. – Я – «паф», ты – «пиф-паф», какой унисон!
Насмеявшись вдосталь, друзья засобирались в дорогу. Плакса все не мог нахвалиться найденным добром.
– Я тут даже несколько артов подобрал с бренных тел, покинувших этот суетный мир. Не сильных, правда, истощившихся от пребывания возле нежити, но ведь это тоже деньги, правда? Остальное, что нам с тобой пока не нужно, или не унести по причине твоей немощи, я припрятал на обычном месте у схрона, – тараторил он без умолку. – Кстати, Макс, это о какой такой офигительной сумме денег за твою голову говорил покойный ныне Галям? Наверное, не врал. Ведь своя-то жизнь для такого прохвоста, как он, гораздо дороже, чем бабло за какой-нибудь, пусть и самый дорогой артефакт!
– Да липа все это. Даже если действительно кто-то очень шишкастый ему такую сумму и пообещал, то при обмене товара на бабло его, наверное, просто кинули бы. Или, что еще вероятнее – убрали бы, как ненужного более исполнителя. Либо он что-то напутал, и пообещали ему деньги не за меня. Наверное… – тут Рекс осекся. – Постой-ка, Ден, а что он там про пульт управления монстрами говорил?
– Да уж знаю, что подобные штучки ты мимо ушей не пропустишь, даже будучи в полубессознательном состоянии. Не дрейфь, усе на мэсте, шеф! Загляни-ка в свой потайной карманчик для сигарет!
Рекс быстро нащупал небольшую коробочку.
– Она хоть выключена?
– Ты меня, дурака, за кого держишь? – шутливым вопросом ответил Плакса и добавил: – Я сначала проверил, выключена ли она, а уж потом в твои карманы начал складывать всякий хлам.
– Во-во! Себе лучшее повыбирал, а мне – так… всякий хлам! – Рекс расхохотался, глядя на сконфузившегося друга. – Да шучу я, шучу! А сигареты мои где?
– Не, ну я вам что или где? Я сталкер или как? Вместо пси-пилюль новую пачку «Петра» забросил. У Галяма были. Надо же – за уй…какой кучищей деньжищ ломанулся, а курил, как и ты – «Петра» великого…
– Не удивляйся, если бы сам курил, знал бы, что главное – табак одного сорта, иначе кашель замучит до смерти.
– А вот не курить совсем – еще проще!
– Постой…
Внезапная догадка пронзила голову Рекса, просунувшего руку под комбинезон и нащупавшего амулет. И понял вдруг сталкер, с какого момента начались его постоянные видения. Промелькнули кадры аварии на перекрестке, испуганные лица людей и… вспомнился в подтверждение недавний случай, когда они с Плаксой оказались предупреждены таким же способом!
Словно одобряя мысли хозяина, кварцевый оберег потеплел и слегка завибрировал.
В то утро Рекса разбудил дежуривший Плакса, не выдержавший крика спящего напарника.
– Ты убить меня вздумал своим ором?! Или хочешь сделать меня придурком навек?! – взбеленился он. – Очумел, что ли, так кричать?! Я думал, тебя кто-то укусил, чуть в задницу тебе заглядывать не начал в поисках причины!
– Живой! – увидев Плаксу, Рекс с радостью бросился его обнимать. – А я за тебя так испугался…
– В чем дело-то? Объясни ты толком, а то заподозрю тебя в неправильной ориентации! Черт, как напугал… Я чуть с ума не сошел!
– Сон сейчас видел, будто тебя мимикримы на части разорвали…
– Не каркай, а! Сон – это всего лишь сон. Скорее, от твоих криков инфаркт схватит, и загнусь! Мало ли, что может человеку присниться? Тут и в реальности на такие ужасы насмотришься, что порой спать не хочется. Уф-ф-ф! Все нормально – и то ладно.
Успокоившись, напарники позавтракали и собрались в дорогу. Путь их лежал в сторону бывшего завода. Оттуда – дальше: на Маяк, к бункеру ученых. Недалеко находилась заброшенная деревня у бывших Армейских баз. Всю округу заполонили аномалии, встречающиеся едва ли не на каждом шагу. А наиболее удобную для обхода сторону деревни перекрыл вышедший на тропу войны «Легион». С этими умалишенными связываться не хотел никто. Стреляли они сразу и без предупреждения, не пытаясь разговаривать ни с кем. Поэтому пройти мимо деревни, пользующейся дурной славой, напарники не могли.
Осторожно обходя аномалии, друзья миновали уже половину бывшего поселения. С покосившихся электрических столбов и с полуобвалившихся крыш домов кое-где свисали гроздья «стеклотоков», прилетевших из недалекого леска. Трещали «энерго», сыпали похожие на снежные хлопья «хляби» и мерно гудела массивная «воронка», захватившая целый двор. Внезапно перед сталкерами открылся вид на странное место – здесь словно кто-то проводил непонятные ритуальные действия. Почти замыкая полный круг, между несколькими деревьями в землю были вбиты кости людей и животных, на которых через определенные промежутки висели оскаленные черепа. А точно в центре чернели остатки костра.
Остановившиеся у входа напарники замерли перед страшным зрелищем. И тут Рекс, выйдя из оцепенения, почувствовал грудью жар и ощутимую вибрацию. Тревога набатом забилась в затылке. Следуя внезапному порыву, сталкер оттолкнул напарника к середине круга, развернулся и сделал выпад с зажатым в руке ножом. Стальное лезвие тотчас нашло предназначенную ему цель, войдя между глаз собравшегося наброситься на людей мимикрима. Монстр по инерции, падая, сбил Рекса с ног. Испачканный брызнувшей кровью твари сталкер на глазах изумленного друга никак не мог выбраться из-под массивной туши и, чертыхаясь, матерился во весь голос.
То, что произошло в дальнейшем, вспоминалось друзьями позже, как кошмарный сон. Впрочем, этот сон уже видел Рекс, но с трагической концовкой. Около десятка мимикримов металось вокруг места ритуала, не решаясь ворваться внутрь. Напарники, заняв оборону в положении – спина к спине, включили тепловизоры и медленно вращались, отстреливая рыкающих монстров одного за другим. Кошмарная ночь пролетела, как одно мгновение. С рассветом оставшаяся парочка живых тварей удалилась восвояси, а без сил осевший на землю Плакса повернулся к другу и устало, но восторженно произнес:
– Ну, ты, блин, даешь…
– Во-о-от! – Рекс многозначительно поднял палец вверх. – А ты удивлялся, чего это я так во сне ору…
За разговорами короталось и время в дороге. Ущелье давно осталось позади, затем скрылась за рощей долина. Напарники уверенно мерили Зону шагами, проверяя дорогу болтами и изредка поглядывая по сторонам. А вдруг им вслед увяжется еще кто-нибудь, относящий себя к миру того, о чем говорил в своем последнем слове ныне не здравствующий Галям?
Солнце перешло в зенит, земля, обагренная кровью многих ходящих по ней существ, успела прогреться. И спины удаляющихся друзей уже еле различались в дрожащем мареве испарений.
Война вечного продолжалась, ей не было конца. По крайней мере, пока живущие могли повторять круги времени, от поколения к поколению. Смогут ли они увидеть вечное благоденствие, либо их ждет вечный мрак? Время покажет, но сталкеры верили, что до этого момента еще очень далеко.
Глаза открылись, но так ничего и не увидели. Почти. Рекс никак не мог понять, где находится. Темень кромешная, лишь недалеко светился прямоугольный контур. Дверь. Вероятно, в лучший мир, поскольку сталкер чувствовал, что здесь ему очень плохо. А будет ли лучше за дверью – сказать трудно. «Замуровали, демоны…» – мелькнула трагичная мысль. В голове гудела тысяча тамтамов, а во рту ощущался мерзкий вкус. «Впечатление, что по мозгу пробежало стадо бизонов и остановилось на языке попастись и справить нужду», – вспомнились строки одного из бестселлеров, которые он когда-то любил читать. Еще описывалось, что главный герой книжонки резко встал со своего ложа и «пол принял его в свои объятия». Поэтому сразу подниматься Рекс не торопился.
Потянулся, с опаской проверяя степень полученных травм, и, наконец, вернулся в реальность, вспоминая недавние события. Вчера они с Плаксой, выполнив заказ щедро рассчитавшихся клиентов, торжественно обмыли счастливое возвращение на базу в местном баре. Еще вспомнилось, что Горыныч, – хозяин заведения, назвал его «Тритон». А кто-то из местных шутников (ведь не поленился же залезть наверх!) несколькими манипуляциями с кистью и краской начальную букву исправил на «П». Сам Горыныч на следующий день посмотрел на вывеску, нахмурился, потом ухмыльнулся, махнул рукой и оставил как есть. С тех пор никто старое название бара больше не упоминал. Ну, а что еще среди хаоса и бедлама, творящихся вокруг, можно написать на вывеске забегаловки, если не «Притон»? Как раз – в самую точку.
На вечеринке присутствовал практически весь местный контингент. Серьезные, суровые, временами грубые и даже жестокие люди, словно дети умеющие радоваться своей и чужой удаче. С гордостью называющие себя – сталкерами. Ежеминутно рискующие здоровьем, а частенько и жизнью. Свободные охотники за эксклюзивными вещами и адреналином.
Рекс вновь потянулся, в разминаемых суставах послышался хруст. Телу немного полегчало. А вот на душе-то как раз было не очень легко. Что-то тревожило и не давало сосредоточиться. И дело даже не в последствиях тяжелого похмелья. Не найдя причины, он решил не заморачиваться. Повернувшись на бок, пошарил по полу рукой, ибо «трубы горели» неимоверно. Нащупал «полторашку», судя по весу, далеко не пустую, поднес ко рту, и несколько раз торопливо, жадно глотнул. Вкусовые ощущения, постепенно возвращающиеся в почти безжизненное тело, дали о себе знать. «Какой идиот налил сюда молоко?!» – промелькнула в голове траурная мысль. Слабо соображающий мозг уже предвидел дальнейшее. Рекс вскочил и, не обращая внимания на головокружение, поспешно рванул в туалет. И только теперь до него дошло: «Ба! Да это же я сам на спор бахвалился, что похмеляться можно не только рассолом, но и молоком. Вот придурок! Лишь бы поспорить. Придется Варежке проставляться литрухой, пари явно проиграно…»
Избавившись от принятого ночью, он, по-лошадиному фыркая, опустил голову под кран. Стало немного легче, сказались годы изнурительных тренировок. Встряхнулся, почистил зубы, разделся и залез под душ. Слегка теплые струи, бьющие сверху, оживили ватное тело «конченного алконавта».
Из мутного зеркала, ехидно ухмыляясь, на сталкера смотрел неандерталец. А этого древнего примата, насколько он знал, горести и печали эволюции совершенно не волновали. «Да он и не знал такого слова – эволюция…» От этих мыслей действительно – стало легче.
Картина прошедшего катаклизма в развороченной комнате напомнила, что вечеринка из бара постепенно переместилась в его хибару. На столе стоял незаменимый на любом застолье, слегка обглоданный по краям «оливье». Рекс отвел глаза, так как при виде этого блюда его начало мутить снова. Но потом понял, что в желудке пусто, и вернулся к столу.
Вопреки ожиданиям, картина не изменилась: все тот же «оливье» и разбросанные кости от невесть откуда взявшейся селедки, не оставившие на столе ни единого свободного места. Судя по обилию рыбьих останков, внушительный косяк приплыл в комнату сам и здесь же за ночь вымер. Такого массового самоубийства Рекс не видел давно. Из неясного прошлого он знал, что ученые-экологи и ихтиологи изучали непонятное явление, когда киты в мировом океане подвергали себя подобной экзекуции, целыми стаями выбрасываясь на берег. Но то – в море, а чтобы так, на столе… Загадка природы.
Под столом картина оказалась не лучше. «Интересно, – промелькнуло в голове, – почему они все решили умереть в одну и ту же ночь и, главное, именно у меня?» Гора опустевших бутылок, причем, не только из-под водки, лежала мертвым грузом. И чего здесь только не было! На перечисление употребленного ушли бы годы…
Поставив валяющийся стул «с головы на ноги», освободив от пустой тары немного пространства под столом, после раздавшегося звона Рекс проворчал:
– Не всем вам удалось окончательно умереть прошлой ночью…
Теперь через «не хочу» надо поесть хоть чего-нибудь. Вопрос решился в пользу единственного варианта, им однозначно оказался пресловутый «оливье». Только вот, ни одной вилки или ложки рядом не нашлось. Пришлось использовать валяющийся пластиковый стаканчик. Неудобно, конечно, но ведь голод не тетка…
К концу трапезы сталкер пожелал французу, придумавшему салат, всю жизнь только им и питаться. И тоже стаканами! От сухомятки в горле стоял ком, и напала икота, поэтому мысли перескочили на более насущное.
Выпив из «трехлитровки» остатки вишневого компота, Рекс облегченно вздохнул, снова оглядев стол. «Ложек с вилками нет, но чем-то же доставали вишню из банки?! И куда делись косточки от ягод? Или какой-то гурман, приняв их за мутировавший виноград, ел вишни целиком?» После тщательного разбирательства и фокусировки зрения новоиспеченного Пуаро, искомое нашлось. Оказалось, что перед смертью селедку обильно кормили этими косточками. И, может быть, именно от переедания она, сердечная, и скончалась.
Сталкер напряг зрение и единственную оставшуюся после бурной ночи извилину в голове. Картина маслом! Иваси сама рвалась продегустировать ягоды. На дне банки, смотря на Рекса голодным взглядом, покоилась голова одной из рыбин. «Вот к чему приводит нетерпение! Умерла бы вместе со всеми, так нет, в ужасных мучениях утонула…» – прыснул сталкер и вернул селедочную могилу на стол. Во рту вместе с вишней ощущался привкус рыбьего разложения. Сплюнув, горе-едок, как Илья Муромец, из-под ладони обозрел поле битвы.
«Порядок будем наводить с Деном!» – припомнилось Рексу ночное рандеву, когда Плакса, поддерживающий друга, кричал: «Мужики! Все к Максу!»
Теперь – надо одеться и можно двигать на поиски напарничка. Не желая утруждать себя лишними движениями, сталкер облачился в один только комбинезон. «Зачем на базе броник? – подумал он и еще раз критически оглядел себя в зеркале. – Да… комбезик-то уже замызган, живого места нет». Рекс давно мечтал выкупить у местного торговца Скворца один приглянувшийся спецкостюм и планировал сделать это сегодня. Хозяин лавки цену на экипировку, конечно, загибал, но теперь, при хороших деньгах, не грех и наведаться за товаром. Рекс вздохнул, вновь почувствовав неясную тревогу. Что-то все же было не так…
На улице стоял полдень, парило вовсю. Все живое спряталось от палящих солнечных лучей. Вокруг царило непривычное безмолвие. Впечатление, что база вымерла под воздействием беспощадного жара, только где-то в вышине заливисто пел жаворонок. Вот ведь птаха, всем плохо, а ему – лучше и не надо!
Свернув за угол, Рекс попал в тень покосившегося ангара и почувствовал себя лучше. Первым делом решил заскочить в лавку к торговцу и резко изменил направление. Вдруг тишину разорвали крики: «Огонь-огонь! Мочи сволочей!» Сталкер насторожился, но, прислушавшись, хмыкнул. Из-за очередного поворота навстречу ему попалась неразлучная парочка – Верста и Варежка. Вид обоих говорил, что ребята, по всей вероятности, еще не ложились с вечера, и что им до сих пор очень даже неплохо. Парни, делая один шаг вперед, успевали сделать еще несколько в сторону.
Поравнявшись с Рексом, Верста встал как вкопанный. Попытался сфокусировать зрение, но сразу отказался от задуманного, поскольку справиться со столь сложной задачей никак не мог. Все еще поддерживая Варежку за шиворот, наконец, нечленораздельно произнес:
– Тпру-у-у! – затем, по-лошадиному закивал, словно подтверждая, что именно овса ему и не хватает, и продолжил: – Ре-ес-с! Ну-у, т-ты эт-то, а-ащ-ще!
На большее приятеля не хватило. Поэтому, отпустив воротник Варежки, он слабо махнул рукой. Реакция напарника не заставила себя ждать – он, словно куль с песком, рухнул вниз. Подскочивший Рекс помог сталкеру вернуть товарища в почти вертикальное положение. При этом пришлось еще и Версте не дать рухнуть на землю.
Дальнейшие попытки разговора Рекс пресек на корню:
– Извини, дружище, у меня сейчас дела. Вы сходите – выспитесь, а вечером встретимся в «Притоне». Я вчера этому чудику литру проиграл, с меня магарыч.
Приятель удивленно вскинул брови и выдал:
– О-о-о-о!
– Ладно, до вечера! – и сталкер двинулся дальше.
Верста с Варежкой дружили с детства, всю подноготную друг друга знали назубок. Их даже в армию призвали в одно и то же время, правда, служили они в разных местах.
Верста за какие-то дефекты оттарабанил свое в стройбате. Вернулся домой злой и дерзкий. Ну, а что говорить, если призывали туда частенько личностей, возрастом по двадцать пять лет, за плечами у которых, начиная с «малолетки», два раза по четыре года блатных жаргонов. А рядом – пареньки, только достигшие совершеннолетия, с записью в военных билетах – «не годен к строевой». Им бы кто объяснил, что из себя жизнь представляет, они ведь только от материнской юбки оторвались. А то, возможно, кто-то и оторваться не успел до конца, как часто бывает в этом возрасте… А их в такую атмосферу, как в омут, с головой. Еще и удивляются потом, откуда, мол, у нас молодежь такая грубая?..
Вот тут уж точно ни о какой дедовщине речи и быть не могло. Бился он там, говорят, не на жизнь, а на смерть. Насмотрелся даже на то, как «из мальчиков девочек делали». Отголоски тюремной жизни в бывшей большой стране в разных сферах обнаруживались. Даже то, что раньше в песнях «блатняком» звали, теперь – ШАНСОН…
Верста с детства бился за правду и постоянно искал на собственное заднее место приключения, вставая на защиту находящихся рядом. Чем и сыскал уважение не только тех, кого поддерживал, но и самих обидчиков. А прозвище получил за высокий рост, что-то около двух метров, и худую фигуру. Это, впрочем, не мешало ему быть в меру жилистым и достаточно выносливым.
Варежка же с детства был так называемым «середнячком». Сам не совался никуда, но никогда не причислялся к трусам. А в армии ему досталось не меньше Версты. Что уж говорить? Только на официальном языке «сильных мира сего» страна нигде не воевала. На самом деле все обстояло прямо противоположным образом. Словом, от звонка до звонка Варежка находился не где-нибудь, а в так называемой «горячей точке».
Из взвода, попавшего в передрягу, он единственный остался живым. Подробности рассказывать не любил, да и не в его это стиле. По большей части предпочитал отмалчиваться, слушая других с широко открытым ртом, за что, вероятно, и получил свое прозвище. А вот после изрядной дозы спиртного он даже в беспамятном состоянии изрыгал проклятия, стращая воображаемого противника, и все время пытался стрелять. Верста как-то сказал Рексу, что это последствия войны. Возможно. И, как не теряющий здравого рассудка в любом состоянии, во время застолья он постоянно отбирал у друга все, что, по его мнению, может сойти за оружие.
«Так вот куда ложки и вилки подевались ночью!» – подумал, усмехнувшись, Рекс.
В любом случае, парочка друзей заслужила уважение в среде вольных сталкеров. Рексу и Плаксе уже удалось убедиться в этом. Несколько раз им приходилось бывать в совместных рейдах и порой попадать в такие круговерти, когда, только выбравшись обратно, начинаешь понимать, что поход для участников мог обернуться трагедией.
За этими мыслями сталкеру, наконец, удалось добраться до лавки Скворца. Открыв тяжелую дубовую дверь (и где торговец только ее отыскал?), Рекс проскочил мимо стоящего в предбаннике чучела мимикрима. Уж сколько раз бывал здесь, а все не переставал вздрагивать при виде образины, застывшей во весь рост. За спиной сталкера из установленного над дверью устройства раздалось чириканье, которое хозяин, вопреки неоднократным спорам, называл «трелью скворца».
В заведении всегда царили уют и покой. Обстановка заставляла на время забыть о плохом – о том, что жизнь не всегда так хороша, какой может казаться. Успокаивающий полумрак рассеивался лишь у самого прилавка, к которому, едва не расставляя руки в стороны в поисках преград, подошел Рекс. Приглядевшись, увидел торговца и поприветствовал:
– Привет, крыса тыловая! Все посетителей «отовариваешь» и процветаешь? Мы там за тебя «на фронте гнили»…
– Да уж, заставишь тебя сгнить, фронтовик хренов! Рад видеть живым и здоровым. Что нового «на всех фронтах»? Колись, чего принес? Поди, опять в округе цены после твоего похода резко упадут? Или чем удивить решил?
– Тебя, Василий, на мякине не проведешь. Комбез-то для меня сберег? – Рекс решил заинтриговать продавца.
– Сам знаешь, не люблю пустые разговоры. Ждет, родной, хозяина, десять раз с него пыль сдувал.
– Откуда ж у тебя пыли-то взяться? За такой дверью, поди, и радиоактивная не страшна? Ну, доставай обнову, что ли, примерять будем.
– Э-э-э, нет! «Можно и стулья сначала, но деньги вперед!»
– Ты ж меня тоже как облупленного знаешь: просто так я бы к тебе не пришел, – скорчил сталкер обиженную мину и тут же лукаво подмигнул. – Что хоть нового в округе творится? Давай, – рассказывай, люблю новости из первых, так сказать, уст. А уж потом и о деле поговорим.
Скворец, пристально посмотрев на Рекса, задумался на мгновение.
– Информация ведь тоже чего-то стоит…
– Ох, и любишь ты из людей жилы вытягивать, Вася! Сказано же: «по Сеньке и шапка». Я же тоже не песни соловьиные с тобой петь собираюсь. Какова информация – такова и цена будет.
Уловив изменение в тоне сталкера, Скворец, наклонившись к прилавку, понизил голос:
– В общем, расклад такой. Ты Мохнатого знаешь, что у придорожной остановки вагончик держит? – после утвердительного кивка продолжил: – К нему намедни трое заглядывали, по всему видать – не из наших, а по виду – как есть бандиты. Жаргоном сыпали, только успевай расшифровывать, о чем речь идет. Так вот, по слухам они тобой интересовались, ну, сам знаешь: кто такой, когда вернется, где обитает, чем дышит. А у него пьяного язык, как помело… Словом, этот раздолбай в пьяном виде им все про тебя и разложил по полочкам. Они же только рады, подливают ему – успевай проглатывать…
– Так что же он про меня такого им рассказать мог сверхъ– естественного? Вроде бы живу как все, не сказать, что лучше.
– Не скажи, Макс, вся же база знает, что везучий ты. И здоровье у тебя на зависть, и удачи – в поиске ценных вещей не занимать.
– Так и другие порой не дешевые приносят…
– Но такие, как ты, находят редко! Вот скажи, кто еще из местных хоть один «барбарис» приносил? А всем известно – это настолько редкий артефакт, что найти его можно чуть ли не у самых Врат, куда добраться-то не каждому суждено. И есть ли они вообще, Врата, вместе с призрачным Раем?.. Многие пытались их найти – царствие им небесное. А ты с напарником в такие дебри забирался, и ничего! Без единой царапины. Да и Плакса отделался легким испугом.
– Ничего себе испуг! Его Пилюлькин наш чуть не с того света доставал месяц!
– Да с «барбарисом» ты и сам бы его вытянул за пару часов!
– Но я же не знал тогда, что это за арт! Знал бы – на месте Дениса к жизни вернул, а так неделю на себе его таранил до базы.
– Вот я и говорю без пафоса, что везунчик ты, Рекс. Видишь, насколько артефакт этот редок, что не все даже слышали про него, не то что свойства его знать! А тебе посчастливилось не только узреть, но и подобрать.
– Подобрать… – передразнил Рекс. – Видел бы ты, как я его подбирал! Через сотню аномалий продраться пришлось, а уж зверья не счесть было, не говоря о фанатиках из «Легиона»! Эти маньяки даже в меньшинстве прут, как будто вкололи себе дурман, помогающий забыть, что вокруг творится. И, если бы Ден меня не прикрыл, это ему пришлось бы меня на себе тащить. Хм-м-м… если было бы, что тащить… Знал бы тогда свойства «барбариса», не стал бы продавать, считай, все деньги на лечение Дениса и ушли. Но мне для друга все равно ничего не жаль!
– Ну ладно, не кипятись. Говорю как есть – везунчик ты, и это всеобщее мнение. Дальше-то слушать будешь?
– Валяй, давай! Вали все грехи мира на меня, чего уж там! – Рекс улыбнулся.
– Короче говоря, покрутились эти трое по базе да вроде пропали куда-то с глаз. Но не к добру это, чует мое сердце. Я же за тебя переживаю. Уважаю за верность делу. Сам знаешь, ценю в людях хорошие качества. В общем, давай-ка, Макс, поосторожнее, а? За тылами посматривай, нечистое дело затевается. – Скворец участливо потрепал Рекса по плечу. Потом хитро подмигнул, потирая руки. – Ну, так что, комбезик-то нести?
– Спасибо, Василий, за откровенность. Давай сюда мою «шкурку», да будем торговаться, – уверенно заявил сталкер и подумал: «Вот ведь, не зря с самого утра тревожно на душе. Что за чудилы были, зачем интересовались? Ладно, поживем – увидим. Все – фигня!»
У Скворца были свои профессиональные секреты. Не успел Рекс и глазом моргнуть, как «Специфик» появился на прилавке. Внутри все вздрогнуло, но сталкер, не подавая вида, спокойно протянул руку и погладил кевлар комбинезона.
А волноваться было от чего. В состав костюма, кроме обычной защиты от зоновских сюрпризов, вошла одна из новейших разработок российской оборонки. Подобные исследования активно проводились в большинстве стран мира. Вместо обычного металла или керамики для усиления брони, под его верхним слоем располагался гель активной защиты, с виду обычное желе, кисель киселем. Но при попадании пули или ударе ножом, а так же когтями или зубами всевозможных тварей, гель на короткое время превращался в непробиваемый слой. Чудо, да и только.
Помимо сохранения здоровья и жизни хозяина комбинезона, разработчики подумали об удобстве и грузоподъемности. Костюм стал намного легче, а подвижность его многократно увеличилась. Особенно понравилась Рексу – расположенная по вертикали миниатюрная копия сервоприводов экзоскелета, позволяющая переносить большой вес. И включаться это технологическое чудо могло в любой момент – по желанию хозяина.
Для полного удовольствия к комбинезону прикреплялся двухъярусный поясной отдел с контейнерами для артефактов. Какому же сталкеру, отправляющемуся в дальний рейд, не понравится такая вещичка? Да еще если он нагружается хабаром под завязку.
Вот поэтому Рекс страстно желал приобрести «Специфик». И денег на него не жалел.
– Только из уважения к тебе, Макс, делаю офигительную скидочку.
– Давай поступим так: я тебе свой старый комбез оставлю. Знаю, что у тебя ничего не пропадает. Подремонтируешь, да новичкам в носку сбагришь. Они только рады будут, уж для них-то мои обноски как манна небесная. Только цену шибко не загибай, им поначалу ой как нелегко! После первой ходки если половина в живых останется – и то хорошо. И еще мне нужно… Упаковку контейнеров, желательно пластиковых, парочку упаковок с радиозащитой. Еще давай-ка оптику к «Абакану», ну и, не скупись – патронов для пристрелки штук полсотни.
– Только тридцать могу.
– Вася! Я же сказал – пятьдесят. А я тебе деньгами сто штук валю, да и в добавочку… – Рекс специально выдержал небольшую паузу, заметив, как заблестели глаза торговца.
– Не томи! Сам на меня наезжаешь за промедление, – наконец, не выдержал лавочник.
– Вот три слегка подпорченных арта – Ден с зомбарей поснимал. Вот пара новеньких «филеек», четыре «мыла» и «слеза». Ну, а на десерт, только ш-ш-ш! – сталкер приложил палец к губам. – В обморок только не падай, ладно? Держи! Специально для тебя нес.
Глаза Скворца превратились в два радиоактивных озера недалеко от аварийного реактора. В прозрачном контейнере перед его носом переливался ранее упомянутый редкостный «барбарис»!
Как внезапно на прилавке появился «Специфик», таким же образом исчез и артефакт. Торговец моментально перешел на простуженный шепот, словно обокрал ларек с мороженым и проглотил все его содержимое в один присест:
– А твердишь, что невезучий… Ох, Рекс… Только не говори, что себе не оставил такой же!
– Правду говорю – оставил. Я их еще тогда приглядел, когда Дена на себе волок. Честно, если бы в тот раз такая петрушка не случилась, мы бы их сразу принесли. Но сам понимаешь – не до них было. Зато погляди на моего напарника – как он меня радует! Я тебе, Василий, его не за плату притащил, а из уважения. Ты и так нас в трудную минуту не раз выручал.
Рекс знал, на какие струнки души Скворца можно поднажать, чтобы размягчить и без того отходчивое сердце торговца. Лавочник смахнул рукой скупую мужскую слезу и без предупреждения скрылся в подсобке. Через пару минут, после чертыханья и бренчания разномастным товаром, он вновь появился у прилавка, на который выложил все, о чем просил сталкер. И не только.
– Я тут подумал… Вы ведь с Плаксой вместе рисковали? А я давно хотел и ему «Специфик» подогнать. Но только пусть старый комбез мне занесет! Да… и вот еще… Возьми к «Абакану» цинк, чтобы за мной из-за каждого патрона для пристрелки не бегать.
Рекс возликовал, но виду не подал. И на всякий случай уточнил:
– Сколько мы тебе еще должны, Васек?
– Да иди уж, казнокрад! Знаешь, чем старого пронять можно…
– Забыл совсем, – остановился после переодевания в пороге Рекс, уставившись прямо в разинутую пасть между жвалами и щупальцами чучела мимикрима. – А оптика для «Винтореза» у тебя есть?
– Никак Плакса исполнил давнишнюю мечту и приобрел бесшумку? Оставить пока, что ли, или сразу заберешь?
– Давай-ка, заберу сразу, и может, еще патронов к нему пару сотенок будет?
– Вот так на твоем горбу в Рай и заезжают безо всяких Врат, нахлебники…
Рекс засмеялся.
– Вась, мы же в долгу не останемся! – он знал, что торговца не проведешь. Даже при подарке «от щедрот», в накладе тот, конечно, не остался. Иначе не занимался бы своим ремеслом в столь суровых местах.
– На вот, должен будешь! – в голосе Скворца снова послышались жесткие нотки.
Забрав упакованные вещи, Рекс вышел на улицу и сразу же направился к Плаксе. Хотя кто знает, куда напарника могла занести нелегкая ночных приключений… Еще с десяток метров отдаляясь от лавки, сталкер слышал, как над дубовой дверью щебетал «будто бы скворец», затем все стихло. Сталкера вновь окружили звуки настоящей, хоть и давненько искалеченной в этих местах природы.
Зная друга, Рекс предполагал, что тот должен находиться дома, так как хотел заняться «Винторезом». По соседству с Плаксой проживал бывший сталкер Хромой. Хотя, наверное, бывшими сталкеры не бывают. Вот он-то и был силен по части наворотов во всем, что касалось металла. К Хромому со всей округи сносили вещи для апгрейда. Предки постарались и пришили мастеру золотые руки к положенному месту.
Хромой в свое время был довольно известным бродягой. Говорили, даже отбоя от заказчиков не знал. Забирался в такие дали, куда и нежить-то забредала редко. Но однажды удача отвернулась от ходока, и встрял мужик, как говорится, на всю катушку. Как раз после одного сильного Выброса, перевернувшего в Зоне все: перепутались аномальные поля, изменились тропы и проходы, озлобилось и без того далеко не ручное зверье. Словом, попал Хромой в огромных размеров «трамплин», перепутанный с «хлябью», но чудом – остался жив. Правда, лишился обеих ступней и трех пальцев левой руки.
Неделю после произошедшего он передвигался ползком, пока на калеку не наткнулась небольшая группа сталкеров. Мересьев, да и только. Когда его подобрали, от потери крови он уже был без сознания. Но так распорядилась судьба: донесли, отходили, выжил смерти назло. А каких мучений ему стоило снова встать на ноги! Выпросил у мужиков несколько разломанных, снятых с зомби экзоскелетов. Полгода потом, закрывшись у себя в каморке, мастерил что-то. И вот в один из дней в баре все попадали от изумления, когда туда ввалился, скрипя приводами и гремя подошвами, на своих двоих Хромой и с гордо задранным подбородком скомандовал Горынычу:
– Две по сто!
С тех пор кличка за ним так и закрепилась, но немногие знали, скольких усилий ему стоило тогда первое «парадное шествие». Сталкерить, конечно, он больше не смог, но не упал духом, нашел занятие по душе, и, надо сказать, достаточно прибыльное.
Уже недалеко от цели Рекс понял, что напарника нет на месте, так как из окна его комнаты не звучала музыка. Уж больно любил Плакса различную попсу. Дверь соседа оказалась распахнута, и оттуда доносился звук работающего токарного станка. А это значило, что усовершенствование какой-то вещи идет полным ходом.
К мастеру первым делом Рекс и заглянул на огонек. Тот действительно трудился над «Винторезом» Плаксы.
– Привет, марафонец!
– О! Рекс! Ну, что же, рад видеть тебя без топора в спине! Все чики-пуки? А Плакса где? Он же к тебе помчался со всех ног! – мастер оторвался от кропотливого занятия и взглянул на вошедшего поверх защитных очков. – Аж тапки в воздухе перекинуть успел!
– А что так? Неужто так сильно соскучиться успел? Не наобнимался еще за две недели рейда?
– Так ты его по дороге не встретил, что ли?! – брови Хромого взлетели вверх. – Он буквально минут пятнадцать назад к тебе ломанулся…
– Да я сюда не из дома пришел, к Скворцу еще забегал, – Рекс показал упаковку с обновками. – А в чем дело-то?
– Тут, видишь ли, брат, не все так просто… – замялся мастер и рассказал, что произошло полчаса назад.
Отойдя с похмелья, Плакса привел себя в порядок и зашел с «Винторезом» к соседу. Хромой сразу взялся за дело. А Денис, потоптавшись возле мастера, смущенно кашлянул. Почувствовавший недоговоренность хозяин уточнил:
– Что-то еще?
– Да… Тут такое дело… – Плакса замялся. – Глянь-ка, Саныч, на одну вещицу и скажи, что в ней такого необычного может быть?
В протянутой руке сталкера сверкал переливами амулет Рекса.
После случившегося в последнем рейде c Хромым произошли еще и необычные перемены. Открыл он вдруг в себе экстрасенсорные способности, позволяющие видеть недоступные обычному человеку вещи. Узнав про это, сталкеры заходили иногда к мастеру и просто за советом.
Приглядевшись к кристаллу, Хромой даже не стал брать его в руки, а сразу затрясся и отпрянул, упав с рабочего табурета. Плакса поспешно убрал амулет в карман и бросился поднимать старика. Некоторое время тот приходил в себя, а затем скороговоркой выпалил:
– А ну, быстро отнеси ее хозяину! Им друг без дружки нельзя! Не простая это вещичка, ох, не простая! Заключено в ней или спасение нашего мира, или проклятье на наши грешные головы… И, прошу, не шути так больше! Сейчас все решает время, чем быстрее вернешь ее на место, тем лучше для всех!
Плакса тут же сорвался с места и умчался к напарнику.
Рекс оторопел, не веря своим ушам, метнувшаяся рука нащупала под комбинезоном пустоту. Взглянув на него, Хромой закричал:
– Быстро догоняй друга! Чует мое сердце, не миновать беды…
Реакция сталкера была молниеносной. Бросив упаковку с обновами в угол мастерской, он опрометью помчался к себе. Так вот в чем крылось непонятное волнение, которое он ощущал с момента пробуждения! «Ну, Денис, дай бог, чтобы все закончилось хорошо!»
Улица все так же была безлюдна, возле дома тоже – тишь да гладь, но смутные опасения все же не давали Рексу покоя.
Неприятности начались сразу со входа. В вестибюле бывшей конторы, где Михей, тоже, кстати, бывший сталкер, организовал общежитие для бродяг, возле конторки в луже крови лежал труп хозяина. Убедившись, что старику кто-то перерезал горло, Рекс быстро огляделся – ни души. Поняв, что Михею уже ничем не помочь, сталкер метнулся к своему номеру и ворвался через выломанную дверь. Внутри царил полный хаос, но никого не оказалось. И тут позади едва слышно скрипнула половица, а сталкер затылком почувствовал легкое дуновение. Выждав пару секунд, резко присел и развернулся на одной ноге, пытаясь провести подсечку.
На пол с проклятиями рухнул неизвестный, сжимающий в руке окровавленный нож. Рядом загремел упавший «Абакан» Рекса. Прыгнув на лежащего, не давая ему опомниться, сталкер вышиб локтем воздух из его легких. Тут же ударом кулака в висок вверг противника в беспамятство. Вскочив, быстро обыскал, собрал содержимое его карманов в кучу и снял бронежилет. Связав, тряпичной куклой бросил в кресло, затем выбежал в коридор и прокричал:
– Денис! Мужики! Здесь есть кто-нибудь живой?
Тишина. Пробежавшись вдоль коридора, поочередно заглядывая в открытые двери, нашел только два пахнущих спиртными парами тела в комнате Варежки. «Ну, эти-то точно к вечеру очухаются», – Рекс ухмыльнулся и вернулся к себе.
Сидящий в кресле еще не пришел в сознание, поэтому взволнованный сталкер закурил, пытаясь унять дрожь в руках. Затем снарядился для рейда, подумал и снял с пленника штаны, а сам сел напротив. Звонкой пощечиной возвратив связанного к реальности, со злостью наблюдал, как тот, чертыхаясь, изумленно пытается понять – что произошло, где он, и как это так?
– Ну что, будем немного побеседовать? За что ты бедолагу Михея на тот свет отправил?! И почему моя дверь выглядит так некрасиво?
Парняга пришел в себя окончательно и принялся сыпать угрозами:
– Ты это, сы-ышишь, сявка, распеленывай меня быро! Или потом добрым словом твои потрошки некому вспомнить будет! В натуре, за мной сила, мля…
Рекс ухмыльнулся.
– Я как штаны с тебя снял, так и дивлюсь – в чем же здесь сила? Может, мне микроскоп взять, чтобы силушку твою разглядеть?
– Да я…
– Заткнись, урод, и слушай! Вопросы здесь задаю я, а ты отвечаешь! Причем, перевод блатняка делать будешь в своей голове, а со мной начнешь общаться на нормальном русском языке! В противном случае я даже говорить с тобой не буду, просто удалю и так немногое, что у тебя есть! Без наркоза и твоим же ножичком! После этого ты всю оставшуюся непутевую жизнь с тоненьким голоском будешь либо задницей на пропитание зарабатывать, либо просить, сидя возле бара, милостыню жалобными песнями: «Как там несладко, за колючкой». Все понял?! Предупреждаю только раз, больше «буду не предупреждать»! Расклад такой: я задаю один вопрос – ты даешь один подробный ответ. И ничего лишнего! Время работает на тебя. Чем меньше его останется, тем меньше останется от твоей силы!
– Ты это… дай прийти в себя…
Рекс с ножом в руке пододвинулся к парнишке вплотную. Увидел, как от страха расширились его глаза, а живот напрягся, провалившись частью куда-то вовнутрь хозяина.
– Подожди, сы-ышишь? Все скажу как на духу! Только нож убери, пожа-алуйста, страшно ведь…
По лицу парня потекли слезы. «А ведь молод совсем… Поди, с “малолетки” только, а уж как чужими жизнями распоряжаться научился… Ну, в своре все храбрые. Посмотрим, с чем тебя в одиночку едят на завтрак, пацан!» – подумал сталкер и продолжил:
– Так зачем ты Михея убил, подонок?
– Засветил он нас!
Рекс воткнул нож в кресло, у паха паренька. Тот резко вжался и поспешно поправился:
– Он заметил, как мы в комнату Рекса вломились, нам свидетели не нужны…
– А что это ты, щенок, обо мне в третьем лице говоришь?
– Как это, о тебе?..
– Рекс – это я!
– Во, блин, фуфло какое… Я еще балакал Битому, что наводка не в тему. Но вещь-то фартовая у того была!
– Ты опять?! – терпение Рекса начало иссякать.
– Все, молчу, молчу! Спрашивай! – связанный заревел навзрыд.
– Значит, вы приняли Плаксу за меня, так? Кстати, а кто это – «мы»?
– Я сам не знаю, в чем соль, но Дятел сказал, что нужно доставить его… то есть тебя, куда-то к Лесхозу. А там вроде за хороший барыш мы должны отправить тебя в какой-то портал. А вот куда – не знаю…
– Ясно. Не первый раз уже про этот портал слышу, надо бы глянуть, – что за диковинка. А то портал, портал… Что за чудо? Дальше идем. Где напарник мой?!
– Битый с Дятлом его на опушку Чащобы потащили, а мне сказали здесь все прибрать и следом двигать.
– Живой он хоть?!
– Да жив, жив! – скороговоркой затараторил паренек, не сводя глаз с вращающегося между пальцами ножа. – Просто по голове ему малость ударили…
– Кто бил?! – Рекс начал закипать и крутанул нож резче. Парень вжал голову в плечи и захныкал:
– Ты это… не пугай меня больше… я все скажу… А хочешь, друга твоего помогу вызволить? Только не убивай…
Сталкер взял себя в руки и глубоко вздохнул.
– Конкретное место, где тебя должны ждать подельники? Условные сигналы или что там еще у вас есть? Быстро!
– Да какие сигналы… Орешь во все горло: «Братва!», – и все…
– Значит так, идешь со мной! Штаны отдам, но броника не дождешься! Любое движение в сторону, или мне что-то покажется подозрительным, и ты труп. Так что твоя дальнейшая никчемная жизнь зависит от того, понравишься ты мне или нет! Усек?! Так что придется тебе очень постараться. Я ж, как говорят армейцы, где нормальный, а где и беспощаден! Врубился, чувырло?!
Слова сталкера дошли до ушей пленника и, видимо, проникли в его голову. Временно онемев, тот интенсивно закивал. На сборы ушло не более десяти минут, затем «неразлучная парочка» отправилась на выручку попавшему в беду Плаксе. Еще несколько минут ушло на небольшую экскурсию к Скворцу. Сообразительному торговцу не надо ничего объяснять. На вопрос Рекса: «Он?» – Скворец утвердительно кивнул. Уже на выходе сталкер обернулся и напомнил хозяину:
– Этот беспредельщик Михея – того… Как с ним поступить, решим вместе, позже. Мы пока прогульнемся до Чащобы, а ты, Василий, проследи, чтоб в конторе порядок навели, да Михею надо должные почести отдать.
– Не переживай, все будет в лучшем виде, я еще пару ребят вам в помощь отправлю – на всякий пожарный.
– Вряд ли кого найдешь после вчерашнего… А посты бросать не будут, – Рекс скосил глаза на бандита, – если бы я вовремя не успел, Варежки с Верстой тоже в живых уже бы не было. Они там, – у Варежки в комнате, спят.
Вытолкав впереди себя малолетнего убийцу, сталкер вышел на улицу.
Два часа ушло, чтобы добраться до вагончика Мохнатого. Сам отшельник приторговывал разной мелочовкой, в основном, – продуктами, а на перекрестке дорог продажа шла достаточно бойко, и товар дельца пользовался спросом. Живущий у вагончика в собачьей конуре псевдоволк лежал бездыханным. В зубах его находился кусок кевлара, вырванного из чьего-то комбинезона. Уж как попал зверь к Мохнатому – никому не известно. Некоторые утверждали, будто пьяница спас его щенком, вытащив из аномалии. Но всех удивляло, что совершенно дикий и злобный мутант служил человеку верой и правдой.
В любом случае, зверя было жалко. А представшая взору картина натолкнула на недобрые мысли и о судьбе хозяина. Дверь в вагончик болталась на одной петле, изнутри не доносилось ни звука. Рекс покосился на попутчика, заметив, как тот резко вжал голову в плечи. Кивнув на вход, сталкер спросил:
– Что с ним?
Паренек затравленно пожал плечами. Тогда Рекс, толкнув его вперед, направился внутрь. Самые худшие опасения оправдались – посреди помещения с застывшим ужасом в мертвых глазах лежал Мохнатый. Из-под тела в угол успела набежать кровавая лужа. Подсобка для товара оказалась вскрыта и выпотрошена, часть вещей раскидана по полу.
– Ах, ты… – захлебнулся в бессильной злости Рекс. Бандит обхватил голову руками и, осев у стены, захныкал.
– Это не я, клянусь… Когда мы уходили отсюда – все были живы. Может, они его убрали на обратном пути?
– Запомни, падаль, если с моим другом что-либо подобное случится, тебе точно не жить!
– Я понял, понял… Все сделаю, как скажешь…
– Смотри, я предупредил! Вставай, пошли дальше. И лучше тебе поторопиться!
К ночи на горизонте отчетливо проступили корявые древесные стволы с сильно заметными искривлениями воздуха над раскидистыми кронами. Лес, словно паутина шелкопряда, опутывали разросшиеся пряди «волос» и «стеклотоков». Кое-где искрили «энерго» и ядовито зеленели фосфорно-кислотные «кисели». Страшное место, что ни говори… Решившийся сократить дорогу через аномальные дебри сильно рисковал, поэтому большинство сталкеров предпочитало обходить Чащобу стороной. Проигрыш во времени, но явный шанс продлить жизнь. Безопасные тропы знал лишь хозяин здешних мест – Егерь. Но дозваться полумифического деда мог не каждый. Уж бандитам такое не светило точно, поэтому Рекс был уверен – в глубь леса подонки не сунутся ни за что. А значит, остановятся на ночевку у окраины.
В наступающих сумерках по стволам деревьев заплясали блики костра. С каждым шагом бандит все больше падал духом, словно его и без того невеликие силенки вконец покинули хозяйское тело. Рекс заглянул пленнику в глаза, поняв, что тот больше ему ничем не поможет. Требовалось срочно вывести убийцу-малолетку из ступора, иначе состояние бандита грозило истерикой, и спасательная операция могла сорваться. Тогда Рексу точно пришлось бы отправить парня на тот свет.
Не мешкая ни секунды, сталкер отработанным движением «вырубил» трясущегося «помощника», крепко связал, засунул в рот кляп и, уложив в небольшую ямку, присыпал травой и ветками, валяющимися вокруг. Затем надел на голову шлем, попытался включить «ночник», но, чертыхнувшись, вновь откинул за спину. «Забыл про батареи! – мелькнула обидная мысль. – Старею, что ли?»
Когда до цели осталось метров тридцать, Рекс сплюнул. «Погоняло забыл спросить… Ну, что ж, будем действовать по классической схеме разведчика. Нахрапом!» Сама по себе на губах появилась улыбка. Вспомнился некстати случай, когда один сталкер, из бывших разведчиков, сказал, что лучше всего действовать «по классической схеме», и ломанулся к аномалиям. Остальные смело последовали за другом. Правда, спьяну это было. Сколько потом смеха раздавалось по поводу удачной «классической схемы»! Хорошо еще, что отделались они тогда легким испугом. Попали в «трамплин», но небольшой, пролетели по воздуху метров по десять, поцарапались, одежонку поизодрали, оружия лишились. Но, слава Зоне, остались живы.
Рекс встрепенулся, поняв, что мыслями полез далеко в дебри. Сейчас от него требовалась собранность. «Абакан» на изготовку, весь внимание. «Земля дала, пусть временно “возьмет”. Слиться с ней, не быть заметным, я – трава, я – кусты. Я – просто дуновение ветерка. Во мне нет ничего живого, я – просто кочка на болоте».
Пока подбирался, совсем стемнело, на фоне пламени отчетливо виднелись два силуэта. «Вот они мы, нарисовались. Семья в сборе». Рекс прополз еще немного, добравшись до ближайшего дерева. Дальнейшие действия пришли в голову сами собой: взять под прицел обоих, выйти, обезоружить, заставить одного связать другого, затем разобраться с первым, а уж потом и Плаксу освободить.
Не переставая целиться, Рекс вышел из-за дерева и скомандовал:
– Стволы бросили перед собой, руки за голову, кругом, морды в землю! И без резких движений!
Бандиты опешили, уставившись на вышедшее из леса привидение. И тут Рекс понял, что одну ошибку все же совершил. Все трое оказались на одной линии, и из поля зрения сталкера выпал дальний, но было уже поздно. Ближний резко присел, а второй метнул нож. Вот где впервые сталкер порадовался, что вовремя приобрел «Специфик». Лезвие, слегка подпортив верхний кевлар, звякнуло и отскочило в темноту. С мыслью: «За нами – будущее», Рекс нажал на спуск. Обе пули легли точно в цель. Врагом меньше. Но другой решил не сдаваться, метнувшись к брошенным стволам. «Жаль, что чужие ошибки людей ничему не учат». Этот чуть дольше подельника задержался в мире живых.
Переведя дух, сталкер хотел оглядеться в поисках Плаксы, но в этот момент перед глазами все поплыло. Мир окутала чернота.
Сознание вернулось неожиданно резко. Выплыв из мрака, Рекс никак не мог понять, где он и что с ним произошло. Судя по запаху, в лицо прыснули коньяком. «Какой урод почти благородный напиток похабит?» – мелькнула в трещащей голове мысль. Повернув голову, сталкер смог, наконец, разглядеть «похабника», вздрогнул и выпалил:
– Не может быть! Ты – призрак…
– Что, не ожидал, да?
– Слушай, Галям, ты ведь не бессмертен, как и все… Или это двойник, а может быть, брат-близнец? Тогда как тебя там? Марат какой-нибудь?
– Узнал, узнал, вижу. Да нет у меня ни брата, ни двойника. Я же вам сказал тогда, что за мной стоит само ЗЛО, а вы не поверили…
– Но ты же умер!
– Это я для вас умер, а для НЕГО нет, так что оставим пустые разговоры.
– Где Денис?! Если ты его убил, тогда тебе и ОНО не поможет больше! Это я тебе обещаю…
– Ну-ну, не кипятись так сильно. Не забыл еще, что за мной должок? – бандит, слегка развернувшись, показал Рексу «удачно подстриженную» со слов Плаксы голову. Страшный шрам окаймлял височную часть, проходя через ухо почти до самого затылка.
– Вот теперь вижу, что это ты. Я спрашиваю – где Денис?
– Да не волнуйся! – Галям захихикал. – Я ему снотворненького прыснул с коньячком, спит как младенец. Правда, думаю, не нужен он мне больше, вот только отдаст тебе твою вещичку, и – в расход!
– С-с-сука…
– Я же сказал – не кипятись. Ты же Дятла с Битым не пожалел, да и Курка, думаю, тоже. А ведь он еще щенок совсем!
– Этот «щенок» Михея как кабана, не задумываясь, зарезал. Поди, сам учил парня этому?
– Сам понимаешь, в нашем деле лишние свидетели не нужны.
– Ты и Мохнатого как ненужного убрал! Не ошибусь, самолично? Этот в жизни никому даже грубого слова не сказал…
– Всегда ты, Рекс, как в лужу… смотришь. Ну, что поделать, как говорят французы – се ля ви! Тем более, он за зверюгу свою на меня бросился, когда она из моего комбеза кусок выдрала.
– Ты мне про судьбу и жизнь здесь не талдычь! Ты, сволочь, для нее ничего хорошего не сделал! Зря только небо коптил все эти годы и чужие жизни забирал…
– Ну, вот и поговорили. Скоро уже рассвет, так что пора в дорогу готовиться. Сейчас перекурим, напарничек твой вещичку вернет, быстренько избавимся от него и – в путь.
– Как же ты в одиночку собираешься меня до Лесхоза переть? Ведь не развяжешь же?
– А ты откуда про Лесхоз знаешь?
– Сам же в ущелье про него рассказывал.
– Это когда вдруг?
– Когда я тебя перевязал и вколол обезболик.
– Ну, вот видишь, чего в таком состоянии не сделаешь, все секреты выложишь любому встречному-поперечному. А ты еще спрашиваешь, как я тебя потащу, – Галям хитро подмигнул. – Сам пойдешь, как миленький!
– Я ж говорю, что ты – сука. Другого определения такой мрази просто найти не могу.
– Хватит злословить! Что куришь? А то я не успел все твои карманы проверить, Дятла с Битым земле придать надо было.
– Да, как и ты, «Петра».
– Ну вот, ты курил мои, теперь в последний раз твои покурим, так как потом все это будет мое, хех… даже ты! – бандит заржал. – Где хоть искать-то? Облегчи поиски, скажи уж как на духу.
– Нашелся, тоже мне, святой отец! – внезапно в голове Рекса родилась идея, и он решил рискнуть. – На подкладе комбеза, слева, в кармане погляди. Только и мне прикури…
Галям развернул пленного на правый бок и просунул руку в указанное место. Сталкер, нащупав кнопку на рукаве, нажал. Зажужжали сервоприводы костюма, многократно усилившие мышцы хозяина, и веревки, которыми бандит спеленал Рекса, как младенца, лопнули, словно гнилые нитки. Опешивший подонок не успел даже вякнуть, как был подмят сталкером и через мгновение резким ударом в хрустнувшее кадыком горло оказался выведен из игры.
Рекс скинул остатки веревки, встал, размял затекшие конечности и улыбнулся, вспомнив приятную покупку. «Специфик» пришелся как нельзя более кстати. Осталось только связать Галяма, найти Плаксу, привести в чувство, собрать раскиданные вещи и потом перекурить. «Стоп, еще надо отыскать этого щенка, который привел меня сюда! Хочется верить, что он там еще не задохнулся. Как, кстати, его зовут? Курок? Надеюсь не за те выдающиеся причиндалы, что находятся у него между ног?» Сталкер откровенно рассмеялся, быстро спеленал безжизненное тело бандита и двинулся на поиски Плаксы.
«Предмет вожделений» лежал в пяти метрах от места происшествия, под кустом. Если бы не залитая запекшейся кровью голова, можно было сказать, что напарник просто крепко спит. Освободив друга от пут, Рекс немного встряхнул его, результата – ноль. Опешив поначалу, вспомнил, что говорил Галям, и принюхался. От Плаксы за версту несло коньяком. Пьян? «А что там про снотворное?» Недолго думая, аккуратно вколол напарнику препарат-деактиватор, а затем занялся раной на его голове.
Когда Рекс приложил к бинтам «барбарис», Плакса медленно пришел в себя. Увидев улыбающееся лицо друга, поморщился от боли и выпалил:
– Макс, извини, я не со зла и не из корысти… Просто хотел узнать, чем так ценен твой амулет…
– Тише, тише, не извиняйся, – успокоил Рекс напарника. – Наоборот, если бы не ты, возможно, эти уроды уже сдали бы мое бренное тело в Лесхозе за, как они говорят, «офигительные» бабки. Амулет-то где?
– Они у меня забрали все, а вот его не тронули. Отчего это? Чего бы им просто не взять вещицу и не отнести заказчику? – Плакса протянул на шнурке серебрящийся в сумраке октаэдр. Выглядевший до этого лишь кусочком стекла, кристалл вдруг вспыхнул голубоватым сиянием, озарив ночную тьму, словно стремился навсегда избавиться от вечного мрака. Рекс замер, глядя на странный предмет. Пальцы ощутили привычное покалывание и легкую вибрацию, по ладони пробежали маленькие зигзаги молний.
– Думаю, что я нужен заказчику вместе с амулетом, поэтому они и не забрали его. Подожди, придет время, мы с тобой, дружище, еще разберемся во всем. А сейчас давай займемся насущным.
– А Галям где?! – встрепенулся Плакса.
– Спит пока, позже разбудим и поговорим по душам. Если сможет говорить, – Рекс ухмыльнулся, надел шнурок на шею, затем, вспомнив о лежащем недалеко Курке, вскочил.
И тут внезапно накатило. Изображение поляны перекосилось, перед глазами все поплыло…
Максим взял тарелку с приготовленным женой ужином. Чего-чего, а готовить Катерине очень нравилось. Как же можно, приготовить для любимого, да без любви? В их семье как в песне: «Главней всего – погода в доме, все остальное – суета». Это, кстати, обожаемая Катериной песня. Катей, Катюшей, Катенькой…
Ароматно пахнущее блюдо заставило рот наполниться слюной. Максим чмокнул хозяйку своего сердца в щечку и виновато спросил:
– А можно я в комнате поем? Там чемпионат сегодня…
– Ну, разве ж я тебе когда-нибудь запрещала, чудо мое? Иди, как же они там без тебя, вдруг проиграют?
Вспомнился анекдот на эту тему:
– Мама, а кто мой папа?
– Футболист, сынок.
– Кто, кто?..
– Есть такая, сын, профессия – Родину позорить!
Из детской послышались голоса. Сашок о чем-то горячо спорил с Дашей. Дети есть дети, у взрослых свои проблемы, а у детей – свои, правда, часто – надуманные.
В зале Макс поставил тарелку на журнальный столик и потянулся к пульту, чтобы включить телевизор. Но в этот момент обстановка резко изменилась. По комнате словно пробежал вихрь, всколыхнув занавески и накидки на стоящих по бокам креслах. Максим опешил, тряхнув головой, а телевизор внезапно включился сам собой…
В замешательстве Макс резко сел на диван, не отрывая взгляда от экрана. А там вдруг появилось изображение всей его семьи. Они шли по редкому лесу, находящемуся на горном склоне. Узкая тропа, ведущая к небольшой возвышенности. На плато – древний истукан. Настолько древний, что, наверное, сама природа уже не помнит, кто из них старше. Максим предложил детям пробежаться наперегонки, и те весело понеслись за папой, начавшим притормаживать, чтобы подождать Катюшу. Но она закричала, что поддаваться нечестно, а сама тем временем заинтересовалась цветами, растущими прямо у тропинки.
Вот он добежал до каменного исполина, почти догнав детишек, сделал вид, что сильно запыхался, услышал радостный смех детворы. Обнял сына с дочерью, покрутил их несколько раз, затем аккуратно поставил на землю. Возбужденные дети, крича во всеуслышание, вырвались и побежали назад, к маме. А Катюша, нарвавшая букетик, замахала им и неспешно пошла навстречу.
В то время, когда дети поравнялись с Катериной, взялись за ее руки с двух сторон и направились к Максиму, ожидающему их у истукана, произошло нечто… Обвал… Камнепад и сель в горах – страшная вещь… Макс пытался кричать, но его не слышали, а за деревьями всего происходящего не видно… Он побежал со всех ног, но это уже не изменило ситуации…
Думая, что начинает сходить с ума, Максим зажмурился и в таком положении просидел несколько минут. Из ступора его вывел голос Катюши:
– Ты тут не заснул? Уже все остыло…
Открыв глаза, он посмотрел вперед: телевизор, стоящий на тумбочке, выключен. «Начинаю ловить глюки…» Макс тряхнул головой и нажал кнопку на пульте. Экран вспыхнул. Самый разгар матча. Как обычно: один – ноль, ведем не мы…
Со временем все забылось, как страшный сон. А летом они всей семьей поехали на юг, надо же когда-то показать детям, как на самом деле выглядит море. И потом подвернулась экскурсия в горы.
Домой из отпуска Максим вернулся уже один…
– О, ожил! Вставай – светает уже. Опять пугаешь меня, грешного… – голос словно приближался издалека.
Рекс сел, огляделся, потом резко вскочил и заорал:
– Где Катерина?! Где дети?! Где они все?!
– Ты чего это, Макс? В первый раз тебя таким вижу…
Наконец, зрение вернулось окончательно, Рекс еще раз осмотрелся. Рядом испуганное лицо Плаксы. «Плакса, Плакса… Это ж мой напарник!» Сталкер вскочил на ноги. Оказывается, товарищ уже разжег костер, собрал в кучу раскиданные по поляне вещи, перенес его самого поближе к огню, сюда же приволок связанного Галяма. А чтобы тот молчал, Плакса засунул ему в рот такой кляп, что стало даже интересно: сможет ли когда-нибудь бандит вообще закрыть рот?
– Извини, Ден, это последствие моего видения… Теперь я, кажется, знаю, как звали моих жену и детей – Катерина, Сашок и Даша.
– Почему ты говоришь о них в прошлом времени?
– Потому что они погибли при обвале в горах, когда мы отдыхали на юге.
– Ты уверен?
– Да. И теперь точно знаю, какое свойство имеет мой амулет…
– В смысле?
– За несколько месяцев до гибели семьи я видел это в выключенном телевизоре! Амулет частенько предупреждает меня об опасности, только я все это время тупил… Слушай! – встрепенулся вдруг Рекс. – Там же я Курка этого оставил связанным!
– Не дергайся. Если бы даже он звался Затвор, его бы это не спасло. Нет больше его. Я целый час от крысаков и свинорылов отбивался, пока ты в отключке был. Слышал, как он мычал там, но сделать ничего не мог, не бросать же тебя монстрам на съедение. Пришлось выбирать. Похоронил я то, что от него осталось…
– Земля пухом. Жалко парня, молод еще совсем. Правда, он Михея к праотцам отправил. Постой, а крысаки тут откуда взялись? Ведь в Чащобе псевдоволков и мимикримов много, а крысаки их как огня боятся! Странно…
В это время в чаще леса послышалось завывание своры псов и рыки аасменов, а через несколько мгновений мимо ошеломленных друзей пронесся кабан с такой скоростью, будто проехал не делающий нигде остановок литерный железнодорожный экспресс. Друзья, схватившись за оружие, переглянулись и тут только обратили внимание, что связанный по рукам и ногам Галям извивается как червь, пытаясь что-то сказать. И вдруг до Рекса дошло.
– Где коробочка управления мутантами?! – на что Галям интенсивно закивал головой. – Вот ведь идиот! – воскликнул сталкер и подскочил к бандиту, выдернув из его рта кляп. – Ну, где?! Быстро!
Галям на время потерял возможность разговаривать. Рекс встряхнул его, но увидев выразительную жестикуляцию, снова бросил на землю и достал пульт из своего кармана. Одного взгляда хватило, чтобы понять – прибор включен.
– Ден, выключай! Я его еще не успел обследовать…
Плакса подскочил и, не обращая внимания на завывания подонка, щелкнул тумблером. Затем, перевернул пульт, подцепил заднюю крышку, вытряхнул батарейки и вернул прибор Рексу. Галям взвыл еще сильнее, но при этом частично вернул себе речь, поэтому кое-что разобрать удалось:
– Идио-оты-ы! Не-зя вы-у-лютять! На-о ы-о наст-оить! Се-тя-с тесь на-се-ся у-узас! А-А-А!
До друзей наконец-то дошло, что имел в виду бандит, так как гомонящих мутантов вокруг заметно прибавилось. Рекс тут же открыл огонь по зверью, а Плакса, рванувший было к Галяму, остановился под окриком отступающего напарника:
– Ден, назад! Я знаю, что это неправильно, но деваться некуда! Тут или его, или его вместе с нами! Он сам виноват, запустив прибор! А про человечность могу сказать одно: он давно перестал быть человеком! Даже безобидного Мохнатого и его зверя не пожалел. Собственноручно обоих отправил на тот свет! И то же самое собирался сделать с тобой! Давай, брат, ноги в руки и – айда!
Побежавший за Рексом Плакса все еще колебался, порываясь вернуться. А на слабо освещенной разгорающимся рассветом поляне разыгралась настоящая трагедия. Поначалу сталкерам еще были слышны крики Галяма, но потом до слуха долетали лишь рыки и визг зверья, грызущегося на месте пиршества.
Сбоку из темноты на Плаксу внезапно налетел аасмен, сбив сталкера с ног. Два борющихся тела покатились по земле. Автомат выпал из рук, Плакса выхватил нож и яростно отбивался от насевшей на него твари. Рекс рванул на помощь другу. Резко выстрелил в другого мутанта, оставив от его головы только кровавые ошметки, рывком перевесил автомат за спину и тоже выхватил нож. В этот момент позади раздалось рычание, и он, предчувствуя, что не успевает обернуться, плашмя бросился в траву, выставив остро заточенное лезвие. Пес, промазавший по цели, завизжал. Брюхо его оказалось распоротым, а Рекса оросил веер кровавых брызг.
Перекатившись, сталкер вскочил на ноги. Плакса продолжал бороться с аасменом и никак не мог скинуть его с себя. Хлесткими ударами когтистых лап тварь разорвала в нескольких местах комбинезон на его груди. Увидев, что происходит с напарником, Рекс ринулся через небольшую стаю крысаков, с силой пиная легкие тела бронированными ботинками. Подскочив к рычащему аасмену сзади, жестко вбил стальной клинок в зияющую глазницу противогазной маски. Зверь завизжал, забился в агонии, отцепился от жертвы и завращался на одном месте. Прицелившись, Рекс полоснул лезвием по шее твари. Новый веер кровавых брызг окатил обоих напарников. Монстр забулькал и, захлебнувшись, протяжно захрипел. Освободившийся от хватки Плакса вскочил на ноги, бросившись к лежащему автомату. Кувыркнувшись, тут же начал стрелять в увеличивающуюся стаю зверья.
– Вот уроды! Погулять спокойно не дадут! Воздухом подышать…
– Отходим! – Рекса трясло, как в лихорадке. Понимая, что терять время нельзя, и спастись можно только бегством, толкнул друга в спину. – Скорее! Или останемся здесь навсегда!
Повторять команду не пришлось. Кивнув, Плакса потрусил впереди напарника, стреляя в стороны и изредка прикладывая руку к израненной груди. Рекс, хрипя от сбитого дыхания, озабоченно уточнил:
– Что у тебя там? Сильно?!
– Нет! Пара царапин! Комбез жалко! Опять ремонтировать… – отозвался напарник.
– Слава всем богам! А я уж подумал, что не успею…
– А что там Галям говорил о приборе? Почему его выключать было нельзя?
– Вот, кто о чем, а вшивый – о бане! Нашел время разбираться… У Хромого проверим! Специалисту виднее… Вон – справа опять крысаки! Перезаряжаюсь…
Чем больше друзья отдалялись от места схватки, тем меньше становилось мутантов. И, когда боезапас обоих автоматов подошел к концу, вокруг спешащих напарников стало тихо. Пробежав еще с километр легкой трусцой, они с облегчением перешли на шаг.
– Стой, Макс… я… больше не могу… Давай немного передохнем… – Денис едва держался на ногах.
– А я вот совсем не устал! – Рекс удовлетворенно улыбался и смотрел на друга свысока. Тут только Плакса заметил, что надето на напарнике.
– Ёлы-палы! Купил-таки! Офигеть! Ничего, со следующего рейда вернемся, я себе тоже такой возьму.
– Не-а! Не возьмешь, на что спорим?
– Возьму, хоть разорви на части, а возьму!
– Насчет разорвать на части – это не ко мне. Это тебе надо было там – на поляне остаться! А вот на базу вернемся, у Хромого и «Специфик» твой, и оптика к «винторезу», и патронов к нему пару сотен!
– Макс, да я тебе теперь по гроб жизни должен!
– Нет, не должен. После того, как я узнал о смерти жены и детей, у меня на этом свете, кроме тебя, больше никого не осталось. А после родных, кто еще может быть ближе для человека? Только настоящий, проверенный во всех ситуациях друг. А настоящим друзьям долги прощают всегда! Помнишь? «Ты – пиф, я – пиф-паф, в унисон!».
Над равниной взметнулся смех. Глядя на двух, запрыгавших по полю, словно дети, сталкеров, никто не сказал бы, что буквально недавно они могли хладнокровно убивать.
Солнце еще только начинало подниматься из-за горизонта огромным, почти малиновым шаром, а жаворонок где-то в вышине уже пел свою песню. День разгорался. Интересно, какой по счету на этой горемычной планете, за которой пристальным взглядом в данный момент наблюдало НЕЧТО, удивляясь жизнелюбию, вере и наивности населяющих ее существ?
Наверное, не так важен порядковый номер. Главное, чтобы этот день не стал в жизни последним. А они действительно свято верили только в самое лучшее.
– Вас послушать, так поневоле поверишь в колдовство! Последний раз я нечто подобное от Щедрого слышал, когда он с напарниками на Маяке, в бункере ученых, побывал.
– Ты, Верста, не о Сокровищнице толкуешь? – уточнил Плакса.
– Ну, да. Это давно легендой стало. Когда про Щедрого рассказывали, никто поверить не мог, что он действительно ее нашел. Что там, прямо посреди болот, островок был, где он гору артефактов собрал, среди которых оказался один… Говорят, ученые его потом долго обследовали и в итоге изобрели несколько видов лекарств. А главной сенсацией века стало лекарство от рака. Я слышал как-то, что вся фармацевтика тогда прямо перевернулась.
– Про Сокровищницу мы все знаем. И про Врата, ведущие в беззаботный Рай, тоже не раз слыхали. И даже Щедрый, якобы разглядевший тогда на болотах эти самые Врата, позже подтвердить свои слова ничем не мог. Да и мало ли отчего могло скопиться столько артов в одном месте? Может, просто никто раньше туда не попадал. Обстоятельства сложились удачно, и не более того. Это ж не значит, что и Сокровищница, и Врата там находились. Сказки это все. А вот что вы, мужики, про какой-то таинственный телепорт возле Лесхоза можете сказать? Знать бы еще, куда он ведет… Но, по моему разумению, куда-то за пределы Зоны. Это сколько же сил можно сэкономить! Набрал хабара и через портал сиганул к магазину или на рынок, чтобы без посредников сбагрить товар. Кайф! Мы с Рексом обязательно его поищем.
– Не знаю уж… Только вы про него и рассказали. Никто эту диковинку раньше даже не поминал. Ну а ты, Рекс, чего все молчишь? – повернулся к задумчивому сталкеру Верста. Попытался сфокусировать на собеседнике мутный взгляд, но это у него опять не получилось.
Варежка, сидящий рядом, опустил голову, подложив под нее руку, и мирно посапывал.
– Не трогай ты его, – остановил приятеля Плакса. – Он понемногу прошлое вспоминать стал…
– И что же в прошлой жизни такого страшного могло произойти, что его цеплять нельзя? По-моему, страшнее Зоны на этом свете ничего не существует.
– Ты, Верста, не заговаривайся! – стукнув по столу кулаком, вскипел Плакса и уже тише добавил: – Семья у него была, жена и двое детишек, любил он их очень. Только в один миг потерял сразу всех. Безвозвратно. Погибли они.
– А-а-а… Прости, не знал.
– Так вот и он не знал, да вспомнил.
Бар заполнился под завязку, свободные места за столиками закончились. Сегодня на базу возвратилось сразу три группы: две из них веселились в сторонке, а вот у третьей из ходки вернулась лишь половина. Выйдя из задумчивости, Рекс, которому подобное было известно не понаслышке, посмотрел на угрюмо сидящих Дротика со Снайпером и резко встал.
– Ты куда?
Сталкер приостановился, рассеянно скользнув взглядом по напарнику.
– Я ненадолго, Ден. Извините, парни… – и направился к тоскующей компании.
– Здорово, мужики!
– Да уж, здоровее видали… Присаживайся, – освободил немного места на лавке Дротик. Снайпер, блеснув толстой оправой очков, поправил ее одним пальцем, посмотрел на Рекса исподлобья и мрачно кивнул.
– Я смотрю, у вас потери…
– И не говори… Рыбак с Волчком приказали долго жить. Мы в этот раз в Неман зашли, но до окраины только. Там на нас легионеры навалились. Рыбака первым потеряли, видать, из СВД по нему влупили. От головы почти ничего не осталось… А Волчок уже при отступлении заскочил в подвал бывшего магазина и оттуда заорал, как резаный. Я за ним ломанулся. Вижу – лежит он между двумя «киселями», одна рука в кислоте, вернее, руки уже нет, а вокруг него – крысаков свора, голов двадцать. Самые смелые прыгают и тут же в кислоте гибнут. Визгу стоит, аж уши режет. Словом, не поможешь уже парню, как ни крути… Да еще легионеры сзади наседают, заразы. Ну, мы со Снайпером бросили все и до ночи уходили от погони. А как стемнело, мутантов разных повылазило, мама дорогая! Долго еще от этой мрази отбивались, пока патроны не закончились… Думали, и нам хана. И вдруг смотрим: мимо мужик идет. И что больше всего поразило, зверь какой-нибудь к нему ломанется, а он руку только слегка поднимет – мутанта как ветром сдувает. При виде этого не только мы, даже зверье, по-моему, оторопело… А когда он вплотную подошел, мы за спасение поблагодарить хотели, но, разглядев его, ужаснулись! Представляешь? Вместо лица сплошная кровавая каша, без век, носа и губ, и страшно зыркает единственным глазом. От рук только кости и жилы остались с кусками плоти, из одежды – одна рванина, места нетронутого нет. А сам как будто окутан слегка светящимся черным облачком с серебристыми блестками. Как тут не вспомнить легенду о Черном сталкере? Мы и о благодарности сразу забыли, ломанулись оттуда, только ветер в ушах свистел! Остановились лишь тогда, когда уже без сил на землю попадали. Отлежались малость, осмотрелись вокруг: окраина Чащобы, а до базы – рукой подать. Вот тут Снайпер и нашел место чьей-то ночевки. Ну, все как полагается, чин-чинарем – костер на полянке, дровишки в кучу свалены, а рядом оружие раскидано, даже патроны. Там мы и поживились малость…
– Постой, постой, – встрепенулся Рекс. – А что еще заметили? Могил не было свежих?
– Слушай, не помню. Может, и были… Но мы на разглядывания в тот момент время не тратили. Сам понимаешь, еще от произошедшего не отошли… – Дротик замялся, сделал паузу. – Давайте выпьем, что ли, за упокой напарников наших – Рыбака и Волчка, царство им небесное… – и опрокинул содержимое стакана в рот.
Рекс задумчиво покрутил рюмку. В голове вертелись пока еще неясные тревожные догадки. Затем медленно, как воду, не замечая обжигающего горького вкуса, выпил. Занюхал рукавом, посидел, опустив голову, встрепенулся и встал.
– Ладно, мужики, не буду мешать. Жаль напарников ваших. Если что-нибудь понадобится – обращайтесь…
Сталкеры мрачно кивнули, а Дротик, подумав немного, неожиданно придержал Рекса рукой.
– Вот что… Есть просьба к вам с Плаксой. Мы же по заказу шли, и если бы его выполнили, может, уже не здесь сидели, а гуляли где-нибудь в ресторане на большой земле. А теперь заказчикам помимо аванса и неустойку заплатить нужно… Хабар-то у Волчка в сидоре остался. Только как его оттуда достать?.. Может, вы подсобите? Больше и просить некого. Вряд ли кто-то еще возьмется, кроме вас. Вы ж… везучие.
– Ладно тебе! Ну, повезло пару раз… Не сглазь! Везенье постоянным не бывает. А вообще, знаешь… – взгляд Рекса прояснился, и он заинтересованно посмотрел на угрюмых приятелей. – У нас тут дельце наклюнулось, так что ты мне на КПК скинь координаты, мы как раз в ту сторону пойдем. Но обещать, конечно, не буду, мало ли…
– Спасибо. Всегда знал, что на вас с напарником можно положиться. А мы пока из Зоны свалим на время, отдохнем. Да и к Рыбаку домой заскочим, родным поможем и вдову успокоим. Это Волчок детдомовский был, да за жизнь свою короткую семьей не успел обзавестись. Кроме нас – и вспоминать его некому…
– Мы завтра с Денисом выдвигаемся. Вернемся, при нормальном раскладе, примерно недели через две, так что встретимся здесь же.
– Храни вас Зона! А мы обязательно рассчитаемся, если все получится. Долг – он платежом красен… Ни пуха вам!
– К черту! Плевать не буду. Горыныч не любит, когда в заведении нечистоплотно себя ведут. Ну, бывайте.
Вернувшись на место, Рекс хлопнул Плаксу по плечу и кивнул на выход.
– Ладно, мужики, заседание – дело хорошее, но пора и честь знать. Нам на рассвете в рейд выдвигаться. Я Горынычу еще на пару пузырей и кой-какой закусон оставил, так что гуляйте, а мы с Денисом – по домам.
– И что принести тебе, младшенькая моя? – хохотнув, Плакса сделал реверанс Версте.
– Принеси мне, батенька, чудище заморское с рожей зубастою, во все три глотки! – тут же парировал встрепенувшийся сталкер. И уже вдогонку уходящим друзьям: – Или просто одно хозяйство чудищево. С аршин. Для баловства!
Заполненный зал грянул дружным хохотом.
Рассвет выдался прохладным, влажным, без малейшего ветерка. Всю округу заволокло молозиво тумана. Шаги гулко отдавались в тишине, отчего все время казалось, что по пятам кто-то идет. Постоянно оборачивающийся Рекс, подошедший к сторожевому посту, где его уже ждал напарник, вспомнил мультфильм из детства – «Ежик в тумане». Отчего-то герою хотелось посочувствовать. Жутко это – идти вперед и не знать, что тебе встретится буквально через мгновение…
– Ну, что, готов? – Рекс поежился.
– Готов, – Плакса хмурился и вжимал голову в плечи. – Зябко…
– Да уж… Доконала сырость. Ладно, может, распогодится еще. Пошли.
Стоящий на вышке сталкер окликнул путников. Узнав, поздоровался и пожелал удачи. Оба, как положено, чертыхнулись и сплюнули. Махнув часовому на прощание, напарники скрылись в туманной дымке.
Так они двигались еще несколько часов, время от времени осторожно огибая встречающиеся аномалии. Туман частично рассеялся, перестал накрапывать занудный дождик. Повеяло свежестью, а следом пахнуло гарью и перегноем. Плакса сверился с показаниями КПК и кивнул, подтверждая, что до места первого привала они добрались.
Впереди замаячили развалины небольшого хутора. Друзья, обходя остатки сгоревшего поселения, сбавили шаг.
– А ты уверен, что метка, обнаруженная в КПК Галяма, соответствует этому месту? – Плакса пристально всматривался в окружающее.
– Да. Странно, конечно, ведь не так далеко от базы, и здесь мужики давно излазили все вдоль и поперек. Но написано, что прибор, управляющий мутантами, был взят именно отсюда.
– И все же я склоняюсь к тому, что бандюган просто ошибся…
Плакса осекся, в его кармане неожиданно пискнул сканер движения. Он быстро достал его и замер. Рекс присел, настороженно осматривая развалины через оптику прицела.
– Что там?
– Мелькнула точка и сразу пропала, как сквозь землю провалилась.
– Сквозь землю? Ну, вот и частичный ответ на твой вопрос…
– Ну, что же, тогда работаем, – Плакса прикрепил сканер на руку и взялся за «Винторез».
Рекс медленно двинулся вперед, осматривая закоулки между развалинами. Напарник короткими перебежками подобрался ближе. Сильно мешал не рассеявшийся до конца туман. Казалось, что за каждым выступающим предметом скрываются неясные тени… Тяжелые капли, собирающиеся на выступах стен, шумно падали вниз. Шуршал бурьян. Похоже, крысы все еще искали на развалинах бывших человеческих жилищ что-то съестное. Рекс, пытающийся прислушиваться, плюнул и вопросительно взглянул на друга. Плакса бросил взгляд на сканер и указал направление.
Крадучись, прикрывая друг друга, они достигли центра хутора. Слабая пульсация в районе груди не давала Рексу покоя, держа в напряжении и сбивая дыхание. Он чертыхнулся, готовый в любой момент открыть стрельбу. Амулет ощутимо повело влево. За возвышающейся посреди развалин печью с закопченной трубой мелькнул чей-то силуэт. Рекс среагировал мгновенно – в несколько прыжков оказался в том месте, где заметил непонятное движение. Взору его предстала огромная дыра в земле. Рядом уже тихо сопел Плакса, осторожно заглядывая в темное отверстие, под углом уходящее вниз. Несколькими метрами ниже из земли торчали сдвинутые бетонные плиты, к которым вел отчетливый след того, кто только что проскользнул внутрь.
Вопросительно посмотрев на друга, Плакса включил фонарик и попытался пролезть в дыру. Но Рекс остановил его и огляделся еще раз.
– Ну, вот тебе и «сквозь землю». Погоди. Давай-ка переключимся на «ночники». Странно только, что нигде не видно выходов вентиляции…
– Выходов? – напарник хмыкнул. – А кто тебе сказал, что это было настоящее поселение? Вполне может быть, что вот эта печная труба и является вентиляционной шахтой. А разрушить и сжечь дома могли специально, чтобы меньше постороннее внимание привлекать.
Рекс кивнул, опустил забрало защитного шлема и включил «ночник».
– Лезем?
Вместо ответа Плакса, стараясь удерживать равновесие, уже скользнул вниз по мокрой глине. Рекс оглянулся еще раз и последовал за другом.
Несмотря на глиняную осыпь под ногами, напарники оказались на спуске в сооружение, явно сделанное человеком. Из бетонных стен с шелушащейся краской торчали стержни для крепления труб и кабелей, ржавеющих и гниющих от постоянной влажности. Часть их уже валялась на полу и покрылась странно светящейся плесенью, отчего коридор отчетливо просматривался даже невооруженным глазом. Ноги скользили, каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Мрачно и неуютно. Ко всему прочему, по стенам гулял отголосок далекого скрежета и стуков, наполняя атмосферу подземелья неясной тревогой.
Проход направо преграждал очередной завал. Природа постепенно отвоевывала захваченное человеком пространство. Оставалось только двигаться налево.
– Ничего себе погребок… – прошептал Плакса.
Через пару десятков метров появились дверные проемы, ведущие в небольшие комнаты. То тут, то там валялись остатки мебели, запчасти от электронных приборов (порой от совсем непонятных агрегатов), перевернутые стеллажи, мусорные корзины. В одном помещении, бывшем, скорее всего, некогда складским, все внутреннее пространство заполняли непонятно как попавшие сюда мохнатые пряди «стеклотоков». Затрещал датчик аномалий.
Остановившийся на развилке Плакса, с отвращением глядя на мохнатую плесень, поморщился, взглянул на дисплей сканера, указал направо, а сам шагнул в левый коридор и аккуратно установил в нем растяжку.
– Вот-вот! – прокомментировал Рекс. – Нечего за спиной врагов оставлять. А то нас словно кто-то заманивает в ловушку… Должен же этот коридорчик когда-то кончиться.
После развилки напарники успели пройти метров двадцать, попеременно заглядывая в попадающиеся помещения. Вдруг позади сверкнуло, в спины ощутимо толкнуло ударной волной. Ловушка Плаксы сработала. Почти сразу из дальнего конца коридора послышались бормотание и топот множества ног.
– Снобы! – крикнул Рекс и присел, открывая огонь.
Плакса, прикрывая тылы, развернулся в обратном направлении, но тут же удивленно посмотрел на опустевшие руки, из которых с легкостью вырвали отлетевший на несколько метров «Винторез».
– Ма-акс! – истошно заорал он. – Автомат!
Напарник чертыхнулся, прервав стрельбу, выхватил две гранаты и без промедления метнул их в сторону развилки.
– Ложись!
Грохнувшие взрывы разметали тела снобов и сверкнувшие в полете лохмотья плесени. Уши резануло грохотом, а стены и потолок посекло осколками. Воздух заполнился пороховым дымом и искрящимися спорами. Путь к отступлению был открыт. И вовремя.
За это время снобы, нападающие с фронта, подобрались достаточно близко. В беспорядке валяющиеся на полу предметы резко взвились в воздух и полетели в напарников. Удары смягчили оказавшиеся эффективными и в этой ситуации комбинезоны «Специфик». Но когда массивный стол, выплывший по воздуху из ближайшей комнаты, сбил подбирающего «Винторез» Плаксу с ног, ударился о стену и разлетелся на куски, Рекс не выдержал.
– Давай к развилке! – сквозь грохот прокричал он. – Иначе закидают хламом по самую макушку и души из нас вытряхнут!
Когда бомбардировка летающими предметами прекратилась, Плакса, кряхтя, поднялся, быстро установил еще одну растяжку и побежал за прикрывающим его напарником.
Не успели они занять оборону, как прогремел взрыв. Оба упали на пол, стараясь укрыться среди хлама. Тоннель огласился ревом нескольких карликов, а вскочившие сталкеры плотным огнем добили выживших мутантов. Сразу стало непривычно тихо. Слегка звенело в ушах, все еще скрежетало где-то вдали, и мерно жужжали работающие «ночники».
Переводя дух, Рекс выпрямился и оглядел тоннель.
– Ну что, двинем дальше или повернем обратно?
– Не знаю… Как-то отбили любознательность на корню… – Плакса нервно хохотнул и, скривившись, размял поясницу. – Вот же противные телекинетики, а! Маленькие, но вонючие до ужаса! Нам еще повезло, что они не вернули брошенные тобой гранаты… А то бы перехватили как мой автомат, и шарахнуло бы уже возле нас… Так что ты в следующий раз с ними поаккуратнее. Сейчас гляну сканер. Ага! Впереди все равно кто-то есть.
– А мне некогда думать было. На автомате бросил, не думал даже, что обратно прилететь может… – Рекс развел виновато руки в стороны. – Ну, раз ты такой нерешительный, тогда я подумаю за двоих. Нам все равно нужно распутать этот клубок с моим прошлым, потянув за нить. Иначе нам просто не дадут житья. А везенье вечным не бывает… Короче, идем вперед, но по-тихому, штук восемь снобов мы положили, в семействе, как правило, бывает с десяток, максимум – полтора. Так что осталась самая малость.
– Да, малость, штук двадцать осталось! – с ехидцей продекламировал Плакса. – Чего уж там, вперед, так вперед. Мне еще диваном по хребту сегодня не били, или сейфом каким-нибудь…
– Смейся, смейся… Но интуиция подсказывает мне, что нас сегодня ждет удача, – улыбнулся Рекс напарнику.
– А пошли! Еще адреналинчику хапнем.
На месте первой встречи со снобами друзья осмотрелись. Потолок тоннеля провис, угрожая обвалом. Стены посекло осколками, на полу валялось семь мертвых карликов в рваных хламидах, еще пару разорвало на куски. У стены, раскинув руки, лежал зомби, одетый в комбинезон радиозащиты. Явно из бывшего персонала лаборатории. Плакса сразу обыскал тело и извлек перемазанный слизью и сгустками крови КПК.
– Проверим позже, – он убрал прибор в карман.
– Считая тех, что позади, четырнадцать.
– Ни хрена повеселились!
– Посмотрим, что впереди…
Вскоре друзья поняли, что левый рукав тоннеля полукруглый, с обеих сторон замыкающийся на правом. Вероятно, когда-то здесь располагалась жилая зона, так как в каждой комнате находились кровати. Повсюду – следы жизнедеятельности семейки снобов и вездесущая плесень. Отвратительное зловоние. Ничего, что могло бы представлять интерес. Поэтому друзья переключились на основной коридор, который через пару десятков метров уперся в приоткрытые массивные двери. За ними оказалось почти идеально круглое помещение огромных размеров, являющееся сердцем комплекса. По всей его окружности располагались остатки лабораторных сооружений и штабеля приборов. Стены и потолок плотным ковром покрывала все та же загадочная плесень, освещающая все вокруг.
Ни о какой сохранившейся документации, которая могла бы пролить свет на прошлое комплекса, не было и речи. Поэтому, пройдя по кругу, напарники остановились возле единственной уходящей наверх бетонной лестницы. Вероятно, она вела к смотровой площадке или командному центру лаборатории. Заглянув в сканер, Плакса утвердительно кивнул. Рекс двинулся первым, держа оружие наготове, напарник взялся прикрывать тылы.
Внимание сосредоточилось на дверях, что и сыграло со сталкерами злую шутку. В это время в центре зала раздался рев неизвестно откуда взявшегося сноба. Мимо Плаксы пролетел кусок тяжелой лабораторной стойки. Пригнувшись, он, не целясь, выпустил в карлика половину магазина. Мутанта отбросило очередью «Винтореза» на рухнувший стеллаж, и он затих под завалом.
– Достал-таки, зараза, – сквозь зубы процедил сидящий Рекс, прижимая руки к защитному шлему. По разбитому лицевому забралу стекала тонкая струйка крови.
– Дай, гляну, что там у тебя? Фигня! Царапина на щеке, да фингалом под глазом стало больше. Сейчас мы это быстро! – Плакса достал аптечку и наскоро обработал ссадины. – Ну, вот и все. Эх, щиток только жалко…
– Все фигня, ты забыл сказать. – Рекс вымученно улыбнулся. – А щиток заменим. Не впервой.
В комнате большая часть мебели сохранилась в на удивление сносном виде. На топчане в дальнем углу лежал седовласый сморщенный старец, явно в последней стадии измождения. Осторожно приблизившись, Рекс слегка наклонился, прислушиваясь, насколько в этом человеке еще теплилась жизнь, и неожиданно услышал тихий, скрипучий, но уверенный голос:
– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Я понимаю, как вам не просто было добраться сюда, прорываясь через очень некорректно ведущую себя охрану. Но, раз уж вы здесь, значит, охраны, скорее всего, больше нет. Присаживайтесь, пожалуйста. Разговор у нас будет весьма обстоятельный, и, надеюсь, – долгий. Мои песочные часы досыпают последние крупицы жизни, а перевернуть их, увы, уже не суждено…
Рекс присел на стул, а Плакса тщательно обследовал помещение. Старец же продолжил:
– Если вы еще не поняли, я давно и безвозвратно лишился зрения, но некоторые мои чувства куда острее обычных человеческих. Поэтому могу сказать, что вы достаточно молодые люди, полные сил. А вот в моем теле силы осталось совсем мало. Я уже давно чувствую сильное недомогание, поэтому не будем терять время. Вы задаете вопрос, а я на него постараюсь как можно обстоятельнее ответить. Уж простите, я давно не был в человеческом обществе, поэтому столь многоречив… – старик ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, и почмокал высохшими губами. – У вас случайно не будет какого-нибудь напитка?
– «Тоник» подойдет? – уточнил Рекс, протягивая лежащему открытую банку. – Он бодрит и прибавляет сил.
Старик, кивнув, приложился к банке, медленно вытягивая из нее содержимое. Наконец, опустил руку на топчан и затих на некоторое время, приходя в себя. Затем, встрепенувшись, произнес:
– Хорошо. Вот так гораздо лучше, спасибо. Пожалуй, начнем. Спрашивайте.
– Что это за лаборатория? – задал Рекс первый вопрос.
– Это уже не лаборатория, мда… Здесь работали специалисты по изучению необъяснимых явлений. До сильного Выброса позапрошлого года, когда все оказалось поставлено с ног на голову. В тот момент большая часть персонала находилась на улице. Мы как раз ожидали вертолет с продуктами и новым оборудованием… Естественно, все погибли. На поверхности образовалось огромное количество аномалий, перекрывших выход. Оставшиеся в живых сотрудники пытались прорваться наружу, но либо погибли, либо превратились в зомби, либо просто сошли с ума. На тот момент ни о каком продолжении исследований речи уже не шло. А потом выход на поверхность появился сам собой: в лабораторию проникли те, кого я называл охраной. Да, по сути, они и были моей охраной. У нас сложилось своеобразное соглашение: я произвожу для них большую часть пропитания, а они доставляют еду и питье для меня. Правда, то, что приносили они, слабо походило на вышеупомянутое, но в моем возрасте этого вполне хватало, чтобы поддерживать мое существование…
– А чем же кормили их вы? – решил уточнить Плакса.
– Наросты плесени, что вы видели внизу, вырабатывают пси-энергию. Ей и питались, надо сказать, – с большим удовольствием, теперь уже бывшие охранники. Мне же оставалось только создавать среду для роста этой плесени.
– А для чего все это нужно было вам? – Рекс не понимал резона.
– Смысл моей жизни с момента катаклизма до нынешней минуты – передача ценной информации в надежные руки.
– Откуда же вы знаете, что в данный момент передаете ее в надежные руки?
– Скажу честно, ваш приход был предсказан.
– Вот как? – брови сталкера поползли вверх. – Странная уверенность. Вы же не видите нас!
– Я уже говорил, что отсутствие зрения обострило другие чувства. Да и не важно все это сейчас. Давайте не будем терять время на выяснение мелочей, а перейдем сразу к делу. Так вот, лаборатория занималась изучением энергии, прибывающей к нам из космоса, либо зарождающейся на планете. Опять же, под влиянием изменений, происходящих в окружающем космическом пространстве. Забегая вперед, скажу, что ощущаю сейчас мощную энергетику от одного из вас.
Рекс вздрогнул, когда завибрировал амулет, и взглянул на удивленного Плаксу.
– Вот видите, я давно знал о вашем приходе. Но продолжу. Перед тем, как Зону перевернул тот самый Выброс, наши приборы зарегистрировали громадный всплеск вырвавшейся энергии в районе нынешних болот. Но она коренным образом отличалась от той, которая исходит от вашей вещицы. В процессе исследований мы установили, что любую энергию можно разделить на два вида. Понятным языком – на светлую и темную. Нам не удалось выяснить, отчего это происходит, но суть вопроса, надеюсь, теперь понятна? А недавно лабораторию посетило очень страшное создание. Я даже не могу дать ему точного определения… Назову для простоты Мгла. Некий громадный, разумный сгусток темной энергии. Хм… Моя охрана сразу разбежалась по углам. А я был предупрежден – ни в коем случае не помогать вам… Но мне уже нечего терять, поэтому я передам вам документы о деятельности нашей лаборатории, которые с большим трудом удалось сохранить. Правда, большинство из них содержат научную информацию, они вам вряд ли чем-нибудь помогут. Зато в других документах есть описание случившихся в Зоне странных явлений. Вот ключ от сейфа, что стоит у меня в изголовье. Надеюсь, вы разберетесь, как правильно поступить с ними, ведь в них заключен труд и даже жизни тех, кто здесь работал. Эх, еще бы найти КПК доктора Ивлева… Там отмечены координаты еще одной лаборатории, а также место, где зарегистрировано еще одно странное явление…
– Мы нашли у зомби на входе какой-то КПК… – Рекс встрепенулся. – Скажите, а как с вами общалась эта самая Мгла?
– Обязательно обследуйте КПК! Он вам должен помочь в поисках истины, – старик вздохнул. – Общалась на телепатическом уровне. Властно так, как приказывая…
– Ясно, – вспомнив о головных болях и постоянно звучащем в голове громогласном приказе, Рекс почему-то понял, что речь идет об одном и том же. – А как различать эту энергетику нам?
– Все просто, ваша вещь не даст вам усомниться в правильном выборе, уж поверьте. Она источает энергетику тепла и надежды, в ней заключена словно сама жизнь… – старик ненадолго замер, сделав несколько судорожных вздохов, и гораздо тише продолжил: – Берегите друг друга, амулет поможет вам в борьбе с силами, которые питает само ЗЛО…
Раздалось звонкое треньканье пустой жестяной банки по бетонному полу. Взгляд друзей вернулся к лежащему старцу. Песочные часы его жизни освободили верхнюю емкость. Человек закончил свою миссию, исполнив долг до конца. Напарники пожалели, что так и не успели ничего узнать о нем самом. И предать его тело земле тоже не суждено… Теперь лабораторный комплекс послужит старому ученому мавзолеем.
Плакса по христианскому обычаю уложил бренные останки старика на топчане, после чего открыл сейф. Внутри оказались три увесистые папки с документами, несколько упаковок лекарственных препаратов и восемь артефактов в контейнерах. Одним из них Плакса особенно заинтересовался, присвистнул и подозвал друга, показывая редкостный, давно превратившийся в легенду «янтарь».
– Эту вещичку возьмешь себе. Мне достаточно моего набора артов, – предложил Рекс. Плакса кивнул. – Его свойства известны всем: он может отклонять от хозяина большую часть пуль. И позволяет почти беспрепятственно преодолевать аномалии средних размеров. Кроме того, регенерирует ткани организма. Очень полезная вещь!
– Судя по царапине и фингалу, тебе он не нужен, – хохотнул напарник.
– Не юродствуй, Ден, я имел в виду предметы, летящие с очень большой скоростью. Но от пуль, выпущенных в упор, он спасти не сможет.
Распределив между собой содержимое опустевшего сейфа, сталкерам осталось покинуть комплекс. Движение – это жизнь. А друзей ждала дальняя дорога, и они очень надеялись прожить как можно дольше.
На поверхности, куда они наконец-то выбрались, уже наступил вечер. Оба удивились, что даже не заметили, как прошло время. Пришлось задуматься: продолжать маршрут или спуститься на ночевку вниз. Под землю, в застоявшийся спертый воздух, лезть совсем не хотелось. До базы ходу около четырех часов, ночь все равно застанет в пути. До ближайшего же места ночевки оставалось около километра. Поэтому, потоптавшись в нерешительности, друзья все же пошли вперед.
По дороге Рекс заинтересовался найденным в подземелье КПК и, пока Плакса тщательно осматривал окружающую обстановку, активировал прибор. На территории Зоны действительно находилась еще одна лаборатория, но она располагалась далеко в стороне, вблизи Лунинска, куда напарники собирались отправиться следующей ходкой.
Указанные координаты больше всего заинтересовали Рекса. Он подозвал друга и поделился догадками:
– Смотри, очень интересная штучка наклевывается. Как сам думаешь, ничего не напоминает?
– Слу-ушай! – напарник остановился как вкопанный. – А это…
– Вот и я думаю, что это именно то, о чем мы с тобой неоднократно за последнее время слышали! Уж больно похоже на тот самый пресловутый телепорт! И главное – прямо впритык к территории Лесхоза!
– Давай-ка, я эти координаты на всякий пожарный себе в КПК скину. Мало ли бродит слухов, что возле аварийного реактора существует целая сеть порталов, соединенных между собой в прямой видимости. И передвигается по ним «Легион», пришедший на смену почившему «Бастиону». Все может быть. Но как это вообще можно – расщепить человека на части в одном, а потом собрать снова в другом месте? А если что-то сломается и пойдет не так? Тогда что может появиться вместо носа? И что тогда окажется на месте головы?
Рекс хохотнул.
– Не хотелось бы встречаться с получившимся в этом случае человеком. И, уж тем более, разговаривать с ним с глазу на глаз. Или что у него там вместо глаз? Слышал армейский анекдот? Солдат спросил прапорщика: «Почему автомат разобрать можно, а человека нет?» А тот ему: «Представь – ложишься ты спать. Разобрался весь, разложил свои запчасти по тумбочке. И вдруг тревога, все спешат, ты – тоже. Но второпях начинаешь себя собирать не так, как надо, и вместо головы прикручиваешь себе задницу. Что из этого получается? Штаны спадают, каска не надевается. Все кричат – УРА! А ты?»
Плакса захохотал и едва не встрял в разверзшуюся у тропы «зыбь», оставив в ней кусок каблука.
– Вот блин… Бетоняка хренова! – ударил он другой ногой по застывшему монолиту аномалии.
– Аккуратнее ты… – Рекс огляделся. – А если серьезно, эти мифические порталы возле реактора – дело мутное, возможно, обычные байки. А вот телепорт, о котором мы за последнее время слышали уже неоднократно, похоже, слухом не является. Неясно только, куда он может вести. И именно это я собираюсь вскоре узнать.
– Узнаем. Только, вместе!
– Так куда же я без тебя? – Рекс улыбнулся. – Ты только голову не потеряй, вот как этот каблук. И, наверное, изменим мы маршрут. Не станем ждать следующей ходки, как думаешь?
– Предлагаешь сделать крюк и обследовать вторую лабораторию тоже?
– Именно. Чего зря время терять и ждать, когда найдется новый Галям – любитель охренительной суммы?
– Вот на ночевке и подумаем тщательнее. Спешить надо, уже смеркаться начинает…
Дальнейшая дорога прошла относительно спокойно, если не считать сигналов о близости аномалий. Плакса иногда поглядывал на детектор, высматривая интересные вещи. Точнее, просто искал артефакты. И один раз ему повезло – недалеко от «энерго» подобрал «зарядку». Недорогая, часто встречающаяся, но иногда весьма полезная вещь. По соседской доброте Хромой перед выходом собрал для напарников зарядное устройство с множеством разъемов – на «все случаи жизни». И Плакса теперь радовался, что не зря до сих пор не перебрался жить поближе к Рексу, оставшись возле столь рукастого соседа. А напарники теперь могли в любое время и в любую погоду использовать устройство для подзарядки чего душе угодно. Вставив артефакт в прибор, напарник хлопнул крышкой и многозначительно покрутил его в руке.
Солнце скрылось за горизонтом, сумерки медленно сменились темнотой. Мирно жужжали «ночники» в шлемах сталкеров, да изредка потрескивал датчик радиации. Друзья шли навстречу неизвестности, к далекому «завтра». Человек быстро привыкает ко всему. Они с оптимизмом смотрели вперед. Парадокс: сама природа боялась предсказать, что будет завтра, и будет ли оно вообще, «завтра», а люди надеялись, что увидят его воочию. А иначе – зачем же жить на земле, если перестать верить в добро?
При подходе к убежищу напарники превратились в само внимание. Помимо попадающихся на каждом шагу аномалий, северо-восток Чащобы кишел зверьем. Когда-то давно горнорудные компании занимались здесь добычей полезных ископаемых. Землю испещряли подземные ходы, расширенные поселившимися ордами вечно голодных тварей, выходящих на охоту по ночам. Но хватало и дневных хищников, поэтому осторожные сталкеры предпочитали обходить опасный участок стороной.
Но звери – еще полбеды, предугадать их поведение трудно, но все же возможно. Гораздо страшнее тот, кого понять намного сложнее. Правильно сказал кто-то мудрый, что страшнее человека зверя нет… Не раз сюда наведывались мародеры, которых узкие тропы неплохо кормили. Даже близость блокпостов «Пепла» не помогала полностью избавиться от беспредела. Однако это не раз позволяло незаметно пробравшимся напарникам спокойно провести здесь ночь. Меньше посторонних глаз – беззаботнее сон.
Место для схрона друзья облюбовали на чердаке бывшей конторы рудника, оборудовав его для отдыха. Маленькие хитрости сталкерской жизни при умелом подходе всегда давали положительный результат: пара правильных сборок артефактов, и твари старались обходить здание стороной.
Однажды Рексу с Плаксой удалось почувствовать все прелести местных заброшенных штолен. Пришлось работать по заказу командования «Пепла», пытающегося бороться с Зоной и мечтающего избавиться от нее. Утопические взгляды группировки зачастую расходились с мнением сталкеров. Впрочем, кто же не имеет недостатков? Может быть, в чем-то «Пепел» и прав, но уж больно радикальными мерами группировка пыталась решать возникшие проблемы.
Как бы там ни было, жизнь разнообразна, поэтому уживаться вместе приходится зачастую в корне противоречащим друг другу взглядам. К «Пеплу» в Зоне тоже относились по-разному. Военные, к примеру, одобряли действия группировки. Даже, по слухам, поддерживали ее материально и идеологически. Порывы «Пепла» вполне соответствовали общему мнению населения планеты – так, по крайней мере, обрисовывали картину средства массовой информации. Государства хотели ограничить доступ на территорию Зоны и избавить общество от ее продуктов. Навсегда истребить мутантов, тем более – нежить, мистическим образом способную передвигаться и продолжать существовать даже после смерти.
При этом человечество, якобы ненавидящее Зону, исподтишка скупало артефакты, используя их для восстановления здоровья и долголетия. А для этого ему, естественно, приходилось обращаться к сталкерам, добывающим и выносящим нужное на большую землю. Словом, все понимали, что важны и те, кто борется с Зоной, и те, кто живет за счет торговли ее продуктами.
На тот момент «Пеплу» срочно требовалось исследовать северо-западную часть подземного лабиринта. Появились непроверенные данные о необъяснимых явлениях, происходящих в заброшенных штольнях. Не желая рисковать жизнями своих бойцов, пепловцы, уже потерявшие две группы, решили нанять исполнителей. Так на это дело подрядились Рекс и Плакса, и то – лишь по просьбе Горыныча, задолжавшего «Пеплу».
Планируя дальнейшие действия, сталкеры поняли только одно: в этой части подземелий ходы сообщений приблизились вплотную к поверхности и были частично затоплены обмелевшей рекой. Подготовку к рейду напарники провели тщательно. Заинтересованные в результате рейда пепловцы на требования сталкеров реагировали сразу, и запрошенное тут же появлялось перед друзьями. Карту подземных коридоров составили со всей возможной скрупулезностью, но от неожиданностей не был застрахован никто.
После зачистки ходов сообщения от зверья пепловцы отступили на поверхность, а напарники продолжили путь. Первые три уровня прошли почти без загвоздок: несколько аасменов, пара снобов и крысы с аскаридами серьезного сопротивления не оказали.
При переходе на четвертый уровень выяснилось, что он образовался уже без вмешательства человека. Узкоколейные рельсовые пути для вагонеток внезапно оборвались. В воздухе стоял отвратительный смрад. К просачивающимся через пласты гнилостным испарениям добавилась вонь обитающих в подземелье мутантов. Пришлось застегнуть защитные шлемы, снабженные замкнутой системой дыхания. Баллон, соединенный с комбинезоном гофрированными шлангами, поддерживал непрерывное дыхание в течение нескольких часов. Подозревая, что подобная атмосфера будет окружать друзей длительное время, с собой они прихватили еще несколько таких емкостей. Это усложняло задание, поскольку силы не безграничны, а лишний вес сократил количество взятых боеприпасов.
Четвертый, и, как выяснилось, самый нижний уровень напоминал нору какого-то большого хищного зверя. Стены его казались испещренными следами огромного размера зубов. Позже знатоки определили, что в дополнение некоторым известным блуждающим аномалиям Рекс и Плакса открыли еще одну, названную позже «огненной землеройкой». Чаще всего возникая вблизи уже существующих подземных ходов, она передвигалась под поверхностью земли, оставляя за собой тоннель с оплавленными краями диаметром около двух метров, из-за чего на стенках оставались своеобразные следы. Удивляло, что аномалия, словно натыкаясь на твердые пласты породы, могла резко изменять направление. Пробурив в земной тверди коридор длиной от километра до трех, она внезапно пропадала, образуя шаровидный грот, и оставляла в нем очень любопытный артефакт – «кротовик».
При совершенной безвредности для человека, он почти в сотню раз повышал сопротивляемость организма каким-либо воздействиям. Удары, нанесенные когтями и клыками тварей, а также попадания пуль не приносили владельцу редкостной вещи ощутимого урона. Кроме этого активированный артефакт пробивал в любом веществе, находящемся в поле его действия, сквозную дыру. Хозяин артефакта без усилий мог выбраться из любой ловушки или тюрьмы. При этом «кротовик» постепенно, по мере использования, уменьшался в размерах. Единственным минусом его являлась редкость, так как «огненных землероек» – в Зоне кот наплакал. Рекс с Плаксой должны были в скором времени первыми увидеть подобное чудо, а пока они медленно и осторожно двигались по тоннелю.
Подземный канал несколько раз пересекался сетью нор. Для людей, облаченных в комбинезоны повышенной защиты, диаметр их оказался мал. Плакса пожалел, что не захватил с собой несколько гранат, и сейчас не мог установить растяжки, из-за чего друзья рисковали оставить за спинами врага.
Пройдя по изломам коридора около километра, напарники заметили, что под ногами неприятно захлюпало. Появился уклон, и уровень воды начал постепенно повышаться. Сверившись с картой, Рекс предположил, что в данный момент они находятся у изгиба речного русла.
Когда-то в этом месте река была полноводна и судоходна, но после образования Зоны и серии сильных Выбросов вода словно испарилась. Часть судов, не успевших вовремя убраться, осталась ржаветь и догнивать на отмелях. Местами дно оголилось, открыв взглядам остатки былой деятельности человека. Остовы катеров, барж (даже старый колесный пароходик) и множество лодок. Глядя на окружающее запустение, не верилось, что здесь когда-то кипела жизнь.
Плакса прощупал стенки, беспокоясь об их крепости. Рекс тем временем набросал эскиз продолжения карты.
– Что дальше делать будем? Скоро вода заполнит больше половины хода, прозрачности в ней никакой, не увидим даже, куда двигаться… Может, откажемся от этой затеи и повернем? – напарник встревожился не на шутку.
– Нет, двинемся вперед. Оставлять все, как есть, мы не в праве. Это не значит, что я не считаюсь с твоим мнением, просто знаю – тебе и самому интересно, что же впереди.
– И все-то ты видишь, сама глазастость… – Плакса нервно хохотнул. – А я ощущаю какую-то угрозу, только не пойму – откуда.
– Меня тоже грызут смутные опасения, что-то скверное назревает. Пока все спокойно, однако будь начеку. Да не робей, дружище! Уж сколько вынесли…
Рекс не успел закончить фразу. Позади сталкеров послышался нарастающий шум. Создалось впечатление, будто по тоннелю приближается железнодорожный экспресс. Показалось даже, что сейчас они увидят яркий луч света. Заняв оборону, друзья принялись всматриваться в темноту. То, что они больше всего боялись встретить, выплыло на них из глубины хода. Занимающий почти всю окружность лаза, к людям приближался огромных размеров фантом. Искрящееся в разные стороны электрическими разрядами опаснейшее создание Зоны. Зная, что обычной стрельбой положение не исправить, Рекс выпалил:
– Уходим в воду! Я – замыкаю. Без резких движений, иначе обоим – хана!
Отступление больше походило на паническое бегство. Едва сдерживаясь, напарники с широко раскрытыми от ужаса глазами пятились назад. Остановившийся было при виде людей, фантом резко дернулся, но в этот момент позади него раздался рык, и показались два аасмена, вероятно, тоже учуявшие добычу. Реакция сверкающего монстра была мгновенной. Практически за несколько секунд он расправился с мутантами, пройдя сквозь мечущиеся фигуры, словно они состояли из воздуха. Только осыпался на пол серый пепел.
Друзья же в это время уже полностью скрылись под водой и с облегчением перевели дух. Нервы шалили: тряслись руки, подгибались ноги, затрудняя каждый шаг. Не зная, способны ли фантомы передвигаться в воде, сталкеры ожидали нападения и продолжали пятиться. Обоих била крупная дрожь. Впрочем, этому способствовала и мутная, почти ледяная вода. Слабо помогала даже универсальная подкладка комбинезонов.
Все сильнее повышался уровень воды, даже при включенных на полную мощность фонариках видимость была почти нулевой. Так продолжалось около получаса. Затем коридор сменил направление, резко вильнув в сторону, и пошел на подъем. Под потолком тоннеля зеркально отсвечивал воздушный пузырь, с каждым метром приближаясь к идущим сталкерам. Когда головы показались из воды, Рекс на свой страх и риск расстегнул лямки шлема и медленно вдохнул. Выдержал паузу, прислушиваясь к ощущениям, и облегченно заулыбался:
– Норма. Дышать можно. Ты как?
– Бывало гораздо лучше. Я тогда не мечтал о водолазном деле. Нырял в основном только в постель к женщинам, замечу – это гораздо приятнее, – Плакса подмигнул. – Но лучше оказаться в воде, как мы, чем, подобно бедным аасменам, попасть на ужин к фантому…
– И не говори. Ну, что? Делать нечего. Назад, как я понимаю, путь заказан. Не хотел бы я снова встречаться с тем экспрессом…
– Ничего не поделаешь, придется идти вперед, лишь бы больше не под водой. Тритоном я не рождался. А ну, посмотри-ка! Там, сзади, у меня хвост еще не вырос? – Плакса, как обычно в такие минуты, нервно шутил.
– Ой! – Рекс, надевая шлем, придал лицу озабоченное выражение, чем слегка напугал друга. – Хвоста нет, а вот жабры…
– Пошел на фиг, шутник! Я и правда испугался. Пошли дальше. Не жить же здесь оставаться…
– Тьфу, тьфу, тьфу!
– Не плюйся в воду! Мне по ней еще шлепать неизвестно куда и сколько.
– Привередливым, что ли, стал? Тебе же ее не пить. Ладно, пошли. – Рекс застегнул последний ремешок. – Хочется уже закончить эту прогулку по земным внутренностям. Что-то до чертиков надоело быть спелеологом…
– Если живыми доберемся до суши, я спляшу так нелюбимую мной летку-еньку. Вот клянусь! Прямо на глазах всей группировки «Пепел», чтоб ей пусто было…
Через сотню метров стало ясно, что коридор все же имеет окончание. Казалось, что в этом месте произошел мощный взрыв, и друзья находятся внутри гигантского каменного шара. Именно здесь нашел Рекс самый первый в Зоне «кротовик». Не зная, что это за артефакт, и не имея запасного контейнера для хранения и переноски, сталкер проверил его детектором на радиоактивность и, убедившись, что опасности нет, положил в ячейку на поясе.
Выход из шара, к немалому огорчению напарников, оказался полностью затоплен водой. Поежившись, оба с нежеланием пустились в новое водное приключение. Последнее, что услышал Рекс, не совсем разобрав сказанное из-за герметичности шлема: «М-м-м-сяч лье под водой!». Холод снова сковал тела, сбив дыхание. Плакса частенько шутил: «Если в Зоне проснулся с утра, и ничего не болит, – значит, – умер». По дрожащему голосу напарника Рекс понял: борется за жизнь, не иначе. И ухмыльнулся: «Все – фигня!»
Впереди ожидала неизвестность, тревожное чувство не отпускало ни на минуту. Внезапно коридор закончился неожиданным тупиком. Пошарив вокруг, сталкер растерялся, не зная, что предпринять. В это время Плакса подергал его за плечо. Рекс повернулся и сквозь почти непроглядную муть увидел кулак с оттопыренным большим пальцем. Рука подергалась снизу вверх. Только теперь он догадался, что выход из тупика может находиться над головой.
С трудом цепляясь за скользкие выступы, подтягиваясь и помогая друг другу, напарники, наконец, добрались до верхнего уровня подземелья. Место, где они вынырнули из воды, напоминало сводчатый грот. Снаружи уже стояла ночь, через дыры в каменном кармане пробивался лунный свет, и кое-где мерцали звезды. Рекс, попытавшийся снять шлем, вдохнул и сразу закашлялся, отрицательно мотая головой, что следовать его примеру не стоит. Поспешно затянув ремешки, прокашлялся, быстро отдышался и выдал:
– Вонь страшная! Дышать невозможно! Аж выворачивает…
– А почему? – Плакса начал озираться.
Источник нашелся быстро. Часть пещеры занимала широкая площадка, покрытая останками животных и людей. Здесь же валялись вещи: куски одежды, ржавое оружие, остатки оборудования и экипировки. Исследовав найденное, друзья установили, что оно принадлежало сталкерам разных группировок, а грот – место последнего пристанища тех, ради поиска которых и был организован рейд.
Увлекшись изучением, напарники на время забылись. Первым опомнился Рекс и вздрогнул. Только сейчас до него дошло, что сами по себе вещи здесь оказаться не могли, а амулет на его груди давно тревожно вибрировал. Оглянувшись, он увидел в глубине грота четыре пары светящихся глаз. Выключив фонарики, сталкеры перешли на инфракрасный режим встроенных в шлемы «ночников». В темноте притаились необычные земноводные мутанты, размером со взрослого человека. Строением тел хищники отдаленно напоминали приматов, но звериного в их облике было гораздо больше. Вытянутые по горизонтали морды с желтыми не мигающими глазами, клыкастые пасти, слегка сплющенные хвосты и перепонки между пальцами.
И тут в головах раздался зудящий шум. Мутанты, ко всему прочему, оказались еще и псиониками. Плакса сразу схватился за голову, уронив автомат, а Рекс вспомнил, что настоял на экипировке артефактами, способными увеличить сопротивление гипнозу. Метнувшись, он тут же активировал защиту у напарника на поясе и открыл огонь. Пещера огласилась грохотом выстрелов и пронзительным визгом зверья, воду в гроте вспенили бьющиеся в агонии монстры. Очнувшийся Плакса тут же пришел другу на помощь. Так, в течение десяти минут они по очереди стреляли в появляющихся на поверхности мутантов, рвущихся к жертвам. Распалившийся напарник азартно бегал по площадке, пытаясь высмотреть новых хищников, но вскоре был остановлен Рексом.
Некоторое время по гроту носилось эхо, постепенно затихая в его дальних уголках. Водная гладь успокаивалась, все меньше выплескиваясь на край каменного выступа. Рекс поднялся в полный рост, мельком взглянул на тяжело дышащего Плаксу, а затем озабоченно осмотрелся по сторонам, пытаясь отодвинуть друга к стене.
– Я уже слышал о таких… – сталкер почувствовал жар, обжигающий грудь. – Они обычно сидят в засаде у берега. Серьезные монстры, появившиеся совсем недавно. Вот почему группы пропадали бесследно! Но как-то все слишком просто – постреляли немного и зашибись… Не к добру это, ой, не к добру…
Не успел он сделать полного оборота, как водная гладь в центре резко вспучилась, а во все стороны пошла метровая волна. То, что выскочило из воды, мигом оказалось рядом с людьми на площадке грота.
– Матерь божья… – успел проговорить обомлевший Плакса, увидев чудовище из детских кошмаров.
Размер монстра раза в четыре превышал рост человека! Влетев на площадку, зверь оглушительно заревел. Друзьям показалось в этот момент, что одной лишь струей смердящего воздуха их прибьет к стенке грота. Не прошло и пары секунд, как огромный хвост снес сталкеров с площадки.
Именно вода спасла в этот момент жизнь Плаксе, погрузив на дно потерявшего сознание сталкера. Рекс же, как ни странно, совсем не почувствовал боли. Единственное, чему он удивился, – скорости, с которой оказался в воде. Сверху на него обрушилась массивная туша чудовища. Поразительно, но очередного удара сталкер вновь не почувствовал. «Я уже мертв, раз ничего не болит», – промелькнула в голове мысль. Когда монстр, поднявший новую волну цунами, развернулся, раскрыл саблезубую пасть и ринулся на Рекса, тот попытался увернуться. Но вода, спасшая Плаксе жизнь, замедлила движения. Сталкер успел лишь ужаснуться, когда большие желто-зеленые глаза с узкими вертикальными щелями зрачков стремительно увеличились в размерах. Огромные зубы сомкнулись на теле. Броня вместе с кевларом комбинезона, словно фольга или гнилая ткань, начали рваться под давлением мощных челюстей. Но больше всего Рекс поразился, когда кинжалы зубов, добравшись до тела, внезапно начали крошиться, словно монстр пытался закусить не человеком, а каменной глыбой.
Явно опешившее чудовище мгновенно выплюнуло жертву, благодаря чему сталкер вновь оказался на площадке грота. Кубарем прокатившись до стены, он в горячке вскочил на ноги и обернулся. Куда делся его автомат и где сейчас находится напарник, Рекс не знал. В этот момент в голове осталась лишь одна мысль: «Как быть?!» В спешке он принялся ощупывать себя, чтобы хоть чем-нибудь защититься. Ничего приличного под руку не попадалось. Только в поясном отделе разорванного комбинезона оказался тот самый артефакт, который он нашел в тоннеле…
Огромная туша, выскочив из воды, с акробатической легкостью взвилась в воздух и теперь снова летела прямо на сталкера.
Рекс схватился за предмет, сжал в руке и, упав плашмя, рефлекторно прикрылся им от монстра. То, что произошло дальше, он неоднократно рассказывал Плаксе позже. Артефакт в руке выдал ослепительную желто-красную струю, направленную вверх. Как в замедленной записи, на месте груди зависшей над сталкером рептилии образовалась широченная дыра, практически разрубившая монстра на две части. Лежащий Рекс оказался между упавшими половинами и ошарашенно взирал на произошедшее, не веря своему везению.
Некоторое время со слегка уменьшившимся в размерах артефактом в руке и вытаращенными глазами он приходил в себя. Потом вспомнил о друге, резко вскочил, засунул «кротовик» в поясной отсек рваного комбинезона и прыгнул в воду. Благо, шлем не сорвало с головы Плаксы, поэтому система регенерации воздуха не дала ему задохнуться. А несколько сломанных ребер и рука – ерунда по сравнению со спасенной жизнью.
С трудом вытащив почти безжизненное тело друга на площадку, Рекс привел его в чувство.
– Что это было? – спросил напарник, морщась от боли.
– Не поверишь, брат… полная задница! – сталкер и сам никак не мог поверить, что все случившееся уже закончилось.
– Сними шлем, не могу, дышать тяжело… – голос Плаксы глухо звучал из-под забрала. Из горла вырвался тяжкий хрип.
– А вот это я тебе не советую! – Рекс не забыл о невыносимом запахе разложения. – Потерпи немного. Я посмотрю, где здесь выход, и вернусь. Потом помогу тебе выбраться из этой «прямой кишки»… – и вдруг хохотнул: – А потом ты, если сможешь, конечно, сделаешь то, что обещал!
– Что я тебе опять такое наобещал?.. – Плакса недоуменно посмотрел на друга.
– Летку-еньку спляшешь… – Рекс прыснул в воротник и подбадривающе посмотрел на друга.
Тот не мог удержаться от смеха и беззвучно затрясся, держась за больную грудь и охая.
На поверхности друзья быстро сориентировались. Оказалось, что находятся они недалеко от подъемного моста, ведущего к Лунинску. Рекс вышел на связь и сообщил о произошедшем.
Отряд пепловцев нашел отдыхающих напарников через час. Тщательное обследование грота и дна реки позволило сделать вывод, что именно эти монстры явились причиной гибели пропавших групп. Стало понятно: находиться в Зоне без препаратов или амулетов, уменьшающих пси-воздействие, смертельно опасно.
Расставаться со спасительным «кротовиком» Рексу очень не хотелось, но ничего не попишешь. По закону – каждый впервые найденный артефакт сдавался ученым для тщательного исследования. В дальнейшем стало доподлинно известно, что на основе данного артефакта в комбинезон «Специфик» как раз и вошли некоторые разработки защитных свойств. А напарникам выпала неплохая часть гонорара за находку столь удивительной вещи.
Теперь мечта – найти еще хотя бы один «кротовик» теплилась где-то глубоко в душе каждого из них.
А сейчас сталкеры приближались к заброшенному руднику в полной темноте. Разбитое забрало шлема искажало картинку и рябило перед глазами Рекса паутиной трещин. До места ночевки оставалось около двухсот метров, как вдруг от бывшей конторы раздались одиночные выстрелы. Рекс кивнул Плаксе и поспешил вперед, безошибочно определив, что стреляли не прицельно, а, скорее, в панике. Совершенно ясно, что кто-то попал в беду.
Вылетев из-за угла разрушенного хранилища, друзья затаились за опрокинутой горнорудной вагонеткой. Взорам предстала трагическая сцена: прижавшись к зданию конторы спиной, человеческая фигура отбивалась от двух наседающих мимикримов. Третий монстр нагнулся над распростертым телом другого сталкера. Безысходность попыток обороняющегося не вызывала сомнений. Без посторонней помощи он явно был обречен.
– Ден, твой – правый, мой – левый. Ближний – на закуску. Лежащему, похоже, уже не помочь, – скороговоркой выдал Рекс и прицелился.
Нескольких очередей хватило напарникам, чтобы расправиться с двумя монстрами. Третьего удалось уничтожить не сразу. Услышав стрельбу, он мгновенно включил невидимость и метнулся в сторону. До чего же приспособленные твари! Умеют изменять окраску до такой степени, что создается впечатление, будто они действительно становятся прозрачными.
Но умудренные богатым опытом друзья ожидали от зверя подобное, переключив «ночники» в инфракрасный режим. Какой бы хитрой окраской не обладал враг, скрыть тепловое излучение не могло большинство живых существ.
Монстр метался по поляне, как ошпаренный, отчего автоматные очереди никак не могли его зацепить. Рекс, которого и без того раздражала расплывшаяся картинка на разбитом забрале, чертыхнулся – в магазине кончились патроны. Доставая новый, он отвлекся и услышал резкий окрик Плаксы. Но в этот момент уже кубарем летел по земле от мощного удара по шлему. Успел даже удивиться, зная, что мимикрим не мог добраться до него за столь короткое время. В глазах потемнело, стекло разлетелось окончательно, а амулет на груди забился птицей, готовой выпорхнуть из клетки на волю. Прокатившись пару метров, сталкер сгруппировался и попытался вскочить, но новый хлесткий удар в грудь отбросил его еще дальше. В этот момент он потерял ориентацию и, забыв про перезарядку автомата, начал размахивать им из стороны в сторону.
Совсем рядом послышалось тяжкое с присвистом дыхание. Мощный рывок выбил оружие из рук ничего не видящего Рекса. Сердце тревожно забилось, а по телу пробежал холодок. Промелькнула мысль: «Все, конец?» Недалеко раздались приглушенные хлопки «Винтореза», и на сталкера упало внушительных размеров дергающееся тело, выбив остаток воздуха из легких. Не в силах что-либо предпринять, он на мгновение замер в нерешительности. Но ничего не происходило. Тогда открыл глаза и, изо всех сил оттолкнув от себя навалившегося мимикрима, быстро крутнулся в сторону. Рядом уже пыхтел Плакса, меняющий опустевший магазин, а раненый монстр начал медленно вставать на колени. Не теряя ни секунды, Рекс выхватил нож, рванулся и всадил лезвие в теменную часть головы зверя. Мимикрим дернулся и плашмя рухнул ему под ноги. А клацнувший затвором напарник выпустил контрольную очередь твари в голову, тут же разлетевшуюся в разные стороны красно-коричневыми ошметками.
– Я все понимаю, но как он успел добежать?! – Рекс, забрызганный кровью монстра, тяжело дышал, удивленно глядя на агонизирующее тело.
– А это не тот, в которого мы стреляли… – Плакса настороженно озирался. – Этот сзади наскочил. Вероятно, поджидал или шел по нашему следу.
– Вот блин! Почаще теперь буду за спину смотреть… Чуть жизни не лишился. Пронесло. Спасибо, выручил. Я уж думал – мне хана…
– Сочтемся, – Плакса подобрал и подал напарнику его автомат. – Здорово он тебя саданул! И я его заметил только в последний момент. Как раз в твою сторону повернулся.
– А где тот, в которого мы попасть не могли?
– Ты его последней очередью крепко приложил. Он возле дерева остановился, а дальше… хм… присоски и щупальца в прицеле… – Плакса хохотнул. – Вон, дуб багровым цветом окрасил и прилег отдохнуть.
– Черт, шея болит. Чуть не свернул мне ее. И забралу хана. Придется теперь обычный «ночник» использовать, а он такой громоздкий… – Рекс встрепенулся. – А где тот бедолага, что у конторы был?
Развернувшись, он побежал к лежащему возле стены с раскинутыми руками сталкеру. Отлетевший пистолет с опустевшим магазином валялся неподалеку. Плакса же, бегло осмотрев второго, сокрушенно покачал головой и снова начал озираться по сторонам, опасаясь, что стрельба могла привлечь других ночных охотников. Но гомон зверья доносился лишь со стороны Чащобы, поэтому, не заметив ничего подозрительного, он подошел к копошащемуся в медицинской аптечке напарнику.
Наклонившийся над сталкером Рекс подумал про себя: «Совсем мальчишка, щупленький какой, не кормили его, что ли?» – и, прощупав пульс, осмотрел раны на левой стороне тела – бедро, руку и плечо. Плакса, убедившийся, что помощь не требуется, вернулся к погибшему, и унес его внутрь здания. Боковым зрением заметил, что приклад найденного автомата раскололся на две части. Видимо, хозяин отбиваться от монстров оружием, словно дубинкой.
Вколов потерявшему сознание сталкеру обезболивающее и противостолбнячное, Рекс расстегнул его комбинезон для обработки ран и громко ахнул:
– Мать моя Зона! Да это ж девка!
Плакса, уложив погибшего на полу коридора, резво выбежал на улицу и захохотал, иронично заключив:
– Везет тебе на эксклюзив! Я уж думал, ты с ней к интиму сразу решил приступить, не познакомившись… Словом, я разочарован!
– Перестань ты… Не до шуток… Обстановка не та, чтобы без подготовки переходить к активным действиям, – отшутился пришедший в себя Рекс.
– А поцеловать? – напарник, вошедший в раж, прыскал за спиной.
– Блин, не юродствуй, а лучше помоги. Давай занесем ее наверх. Места здесь, сам знаешь, неспокойные. При свете раны обрабатывать будет удобнее.
– Конечно! При свете все углубления и выпуклости разглядывать лучше! – не унимался Плакса.
– Слушай, Ден… Если меня когда-нибудь будут судить за убийство с изощренной жестокостью, то первой жертвой будешь ты! – Рекса самого разбирал смех. – Ладно, хватит! Берись давай, понесли.
– Ты настоящий друг! Сам подержался, пусть другой ручками поработает. Я всегда верил в тебя! – уже в полный голос захохотал напарник.
Так, подтрунивая друг над другом, друзья занесли потерявшую сознание девушку на чердак. Самой опасной оказалась рана на руке. Поместив раненую на лежаке, Рекс стянул нитью рваные края разрыва, перебинтовал и приложил «барбарис».
– Макс, – отсмеявшись, сказал Плакса, – я, по-моему, знаю погибшего. Он на нашей базе бывал не раз. Да ты тоже его должен знать. Это один из проводников, к помощи которых частенько прибегают любители экстрима. Ну, знаешь, те, кто просто тащится от разных опасностей. Хлебом не корми – дай порисковать безо всякого повода.
– Я понял, о ком ты говоришь. А зовут его… вернее, звали – Поводок.
– Точно!
– Как раз за то, что разных ротозеев по Зоне чуть не на поводке водил, ему и дали эту кличку.
– Да, он. Только к его услугам давно никто не прибегал, уже что-то около года… Это после того, как он парочку толстосумов, пожелавших острых ощущений, на аномальное поле завел. Тогда его самого докторилы чуть не по частям собирали, от клиентов же так ничего и не нашли. А у погибших крыша была. Наехали на него, словом. На бо-ольшущие бабки мужик раскрутился! Говорят, взялся ходить в одиночку, так как никто с ним связываться не хотел из-за долгов. И вроде не слышно про него давно было. Думали, что сгинул где-то. А он – вот где смерть свою встретил…
– Ты, Денис, давай-ка, ложись спать первым, а я покараулю, – Рекс прервал тираду товарища. – Нам отдохнуть надо хорошо. Завтра путь неблизкий. Как раз раны у нее заживут, «барбарис» свое дело знает. Да и у нас с тобой сегодня денек не из легких был…
– По-моему, пока мы не разберемся с твоим прошлым, легких дней нам не видать, как своих ушей. Да это, думаю, и неплохо совсем. Зато время быстрее летит, не успеваешь задумываться… – затихающим голосом бормотал Плакса в полусне. Затем послышалось его сопение, вскоре перешедшее в легкий храп.
«Умаялся он с моими проблемами…» – Рекс внимательно разглядывал лежащую перед ним девушку. «Барбарис» заметно изменил цвет лица незнакомки: до этого бледные щеки ее заметно порозовели. Проведя ладонью по коротким волосам, сталкер почувствовал внезапный прилив нежности. «А ведь ты, подруга, красавица! Тебе волосенки отрастить да подкраситься – не хуже модели будешь. Интересно, что такое страшное заставило тебя податься в эти дебри?»
Амулет на груди вдруг резко потеплел и вспыхнул ярким светом…
Один…
Как такое могло произойти? Как он, вроде здоровый, сильный мужик, глава, опора и надежда семьи, не смог уберечь, спасти от неизбежного?! Они в него так верили, любили, почти боготворили, а он оказался бессилен…
Вот если бы вернуться назад, может, тогда все произошло бы по-другому? Кто же мог предвидеть? Предупредить. И вот тогда бы…
Все произошло так, как произошло. И, скорее всего, по-другому быть не могло. Против природы не попрешь. Она все равно сильнее. Мы лишь песчинки перед Мирозданием. Нет, наверное, такой силы, которая смогла бы противостоять неизбежному – самому времени…
Дом, работа, мечты единым мигом превратились в ничто. Как теперь спокойно жить дальше? Не жить, существовать! Чем лечить душевные раны?! Нет этому оправдания…
Максим запил, оставил работу, совсем забросил дом. Он вообще не мог появляться там, где все напоминало о НИХ! Тапочки Катюши у входной двери, осиротевшие игрушки в детской комнате… Жизнь превратилась в мучение. Сплошная скорбь по тому, чего никак не вынуть из канувшего в бездну прошлого.
А потом пришло НЕЧТО. Хотя, возможно, просто начался бред ушедшего в долгий запой…
В голове гулким эхом раздавался страшный голос: «Ты должен отдать МНЕ то, что находится у тебя! Отдай по-хорошему, отдай, отдай, ОТДАЙ! Букашка, слизняк, не противься МНЕ! Я не тот, с кем можно шутить! Шутки со МНОЙ ни для кого не заканчиваются добром! При МНЕ вообще про добро не говорят! Отдай! Отдай! ОТДАЙ!»
Но он упрямый, он не любит, когда им распоряжаются, как безделушкой. Он – ЧЕЛОВЕК!
– Нет! Нет! НЕ-Е-ЕТ! Я никому и ничего не должен! Лишь у Мироздания я немного занял на дальнейшую жизнь. И то, потеряв ИХ, я расплатился сполна! Я стойкий, я вынесу, я смогу. Что у меня, то – мое!
И снова: «Я лишил тебя самого дорогого – семьи. Ты можешь лишиться и последнего – своей жизни, ничтожество! Отдай! Отдай! ОТДАЙ!»
И в миллионный раз: «Нет! Нет! НЕ-Е-Е-ЕТ!»
Так продолжалось несколько лет. Дом в запустении, ни работы, ни друзей, ни семьи. Только память о НИХ, только в этом и осталось тепло человечности. «Ах, если бы вернуть все назад…»
– Ну, что же, червь, ты сам напросился! Я караю тебя! Все равно будет по моему, ты отдашь МНЕ то, что принадлежит только МНЕ! Все равно ОТДАШЬ!
– НЕ-Е-ЕТ!
На территории Зоны разразился нешуточный катаклизм, погубивший многие сотни жизней. А в пещере у Энергопоста появился новый безымянный сталкер…
– Макс, Макс, Рекс! Ну, приди в себя! – увидел он испуганное лицо Плаксы.
– Чего разорался-то? – сталкер сел. В голове, как ни странно, совсем не ощущалось боли. – Не видишь, что ли, живой я. Что орать-то? Девушку разбудишь. Она и так натерпелась, бедняжка…
Слева раздался веселый женский смех. Ойкнув, Рекс повернул голову и смущенно произнес:
– Не сказал бы, что ей плохо… А ведь час назад прямо сама смерть была…
На этот раз в голос рассмеялся напарник.
– Макс, прошло уже двенадцать часов! Все давно выспались и, слава Зоне, живы и здоровы. Я уже и Поводка успел похоронить…
– Ни хрена себе! – Рекс вскочил. Голова сразу заболела очень сильно. Пришлось сесть назад, держась за ушиб руками. Это вызвало новые приступы смеха с обеих сторон. – Черт, совсем забыл, что у чердака низкие потолки… – проворчал он и тоже рассмеялся.
– Мы с Лизой уже поели, надоело тебя ждать. Заставил меня опять поволноваться… На тебя страшно было смотреть. Все лицо серое, губы синие… Я думал, что ты в себя больше не придешь, – Плакса широко улыбался. – Иди есть. Заодно и поговорим о дальнейшем.
– Я смотрю, вы уже и познакомиться успели.
– Делом надо заниматься! А ты только раненых лапать горазд!
Смех вокруг не утихал.
Сказанное напарником опять смутило Рекса. Не поднимая взгляда, он вздохнул и приступил к трапезе. Вспомнив видение, решил поделиться с другом:
– А я теперь знаю, что мы с тобой на правильном пути. Я вспомнил, как оказался в Зоне. Надеюсь, что к концу нашего рейда все основательно прояснится.
– Об этом поговорим позже, – Плакса перешел на серьезный тон. – А Лиза теперь пойдет с нами. Она ищет сестру, пропавшую в Зоне несколько лет назад. И маршруты наши совпадают. Ты не против, надеюсь?
Рекс заулыбался и, хитро прищурившись, выдал:
– Честно? Очень даже – за! Кто же откажется от приятной компании в столь неприятном месте, как Зона? Да и не бросим же мы девушку в одиночестве!
– Ну, значит, скоро выдвигаемся! – резюмировал Плакса.
После получаса втолковывания и уговоров удалось-таки убедить Лизу надеть комбинезон Поводка, который Плакса успел отчистить и подремонтировать. Экипировка, в которой девушка появилась в Зоне, оставляла желать лучшего. Рекс лично укомплектовал ее карманы необходимыми вещами и препаратами. Напарник, тем временем, взялся за ремонт автомата покойного проводника. Еще полчаса потеряли, пока Рекс обучал Лизу обращению с оружием. Затем выдал ей пару запасных магазинов с патронами. Друзья заставили ее пройтись и попрыгать, проверяя, не мешает ли что-то. Оказалось, что все в порядке, и можно выдвигаться в путь.
Тщательно прибравшись на чердаке, а затем и внизу, троица двинулась на поиски дальнейших приключений.
Это не ускользнуло от взгляда того, кто за ними очень внимательно наблюдал, готовясь к неизбежной встрече.
Третий час друзья отбивались от большой своры псов. Стаей, к несчастью, управлял псевдоволк. Помимо природной кровожадности, зверь обладал еще и телепатическими способностями, предугадывая действия жертв или охотников. Чтобы поймать его в прицел, требовалось проявить смекалку и терпение. Как назло, в этот раз вожак оказался на удивление осторожным и близко не подступал, а носился по полю стремительными скачками, словно сила инерции на него не действовала. Зверь настолько резко изменял направление движения, что глаза не успевали отслеживать, куда он устремится в следующий раз. Иногда от фигуры мутанта отделялись ее точные копии, разбегались в разные стороны, затем смазывались и бесследно пропадали. Наведенные псевдоволком мороки постоянно отвлекали внимание и вносили сумятицу, давая возможность остальным членам стаи подобраться ближе к жертвам.
Плакса, замыкающий движение, один раз уже пропустил бросок пса-альбиноса, отчего на костюме сталкера появилась рваная отметина. Рекс короткой очередью отогнал напавшую тварь, но одновременно следить за всеми зверями не успевал. А свора с пронзительным воем, щелкая челюстями и злобно рыча, мельтешила в нескольких метрах от людей. Ничего не оставалось, как играть по правилам, навязанным мутантами, и отступать в ту сторону, которую псы оставили открытой. Так, постепенно пятясь, троица незаметно оказалась зажатой между несколькими, вплотную примкнувшими друг к другу аномалиями.
Устав от бесконечного преследования, Рекс и Плакса подумали было, что неизбежное не за горами. В этот момент их очень сильно удивила Лиза: повернувшись к смертельным смерчам и электрическим сполохам, она пошла прямо через их скопление. Рекс закричал, пытаясь остановить девушку, уже рисуя в воображении самые ужасные кадры последствий, и ошарашенно замолк, когда она спокойно добралась до середины аномального поля, как ни в чем не бывало развернувшись к друзьям. Аномалии же, словно не замечая очередную жертву, продолжали спокойно гудеть и трещать. Позади девушки образовался широкий коридор, по которому изумленные напарники, вздрагивая и жмурясь от страха, промчались галопом.
Псы рванули было следом за людьми, но когда большая часть своры уже находилась на середине прохода, он внезапно захлопнулся. Раздался визг многочисленных собачьих глоток. Аномалии сработали, почувствовав, наконец, долгожданную добычу, и разбросали по округе кровавые брызги с мелкими остатками плоти. Беснующийся на другой стороне псевдоволк, оставшись в одиночестве, взвыл от досады, а Рекс, недоуменно глядя на Лизу, смог, в конце концов, выдавить из себя:
– Век живи, не удивляясь ничему, и век сходи с ума…
Плакса же смотрел на девушку широко открытыми глазами и молча перезаряжал «Винторез».
Нисколько не смутившись, Лиза постаралась успокоить напарников:
– Я потом вам все объясню, ничего сверхъестественного тут нет…
Эти слова еще больше запутали друзей.
Еще сутки понадобились троице, чтобы добраться до лаборатории, отмеченной на КПК покойного доктора Ивлева. После подробного инструктажа первым в подземелье с неохотой спустился Плакса, за ним – Лиза, последним двигался Рекс. Помещения в этом комплексе казались не настолько заброшенными, как в том, где друзья встретили старика. Вопреки ожиданиям, запустением даже не пахло. Здесь было сухо и чисто, на стенах горели плафоны освещения. Кабели с трубами находились на креплениях, вделанных в стены тоннеля. Непонятным осталось, почему входные двери в бункер оказались открыты, а сталкеры не встретили ни одной живой души.
Подозревая, что обе лаборатории строились по одному проекту, команда уверенно двигалась вперед. Тревожил усиливающийся с каждым шагом тошнотворный запах разложения.
– Только бы не снобы, – прошептал Плакса. – Терпеть их не могу. Да, в принципе, и остальные не лучше.
– Лиза, держись позади, если что – сразу падай на пол. Стреляй только после команды. А так, просто иди за мной, – в десятый раз проводил инструктаж Рекс. – Ден, как обычно, твоя левая сторона, моя – правая.
Достигли развилки. Тихо. Двери в помещения остались в сохранности. Напарники друг за дружкой распахивали их, держа оружие наготове, но комнаты пустовали. Выглядели помещения так, будто их покинули лишь на время. Мебель и оборудование находились на своих местах. Что заставило исследователей в спешке оставить территорию обжитого комплекса, оставалось непонятным. А смрадный запах все усиливался, заставляя держаться настороже.
Добравшись до второй развилки и никого не встретив, двинулись дальше.
Теплившаяся надежда рухнула, как только команда достигла главного зала лаборатории, где глазам предстало жуткое зрелище. Посреди помещения с еще кое-где работающим оборудованием лежала гора людских трупов, а вокруг рыскало порядка пяти десятков крысаков и аасменов. Не говоря уже об огромном количестве вездесущих крыс.
Зверье среагировало мгновенно. В едином порыве оно волной ринулось на появившихся сталкеров.
Открывший стрельбу Рекс отвлек тварей на себя, рванувшись по бетонной лестнице – к центру управления, и успел крикнуть: «Ден, назад! Закройтесь там!» Боковым зрением успел заметить, что остальные забежали в ближайшую комнату и хлопнули дверью. Основная масса зверья, мешая друг другу, бросилась наверх. На лестнице создалось столпотворение, и часть мутантов с визгом и рыками посыпалась вниз. Сталкер меткими выстрелами добавил сумятицы в звериную свалку и быстро заскочил внутрь.
Ворвавшись в помещение, закрыл за собой дверь и задвинул засов, по счастью, оказавшийся на месте. Несколько раз судорожно вздохнул, прокашлялся и, прислушавшись, отпрянул, когда створка начала сотрясаться под градом ударов. Перезаряжая автомат, развернулся, подумав: «Надеюсь, внизу все в порядке?», – и обомлел от увиденного.
Перед ним, в окружении трех зомби с помповыми ружьями в руках, изготовилась к прыжку виверна. «Встрял!» – промелькнуло в голове. Очень опасная тварь, обладающая зачатками псионики. Часто, как и телепаты, она собирала вокруг себя стаю зверья и обычно в пиршествах свиты участия не принимала. Подвластные ей твари всегда приносили хозяйке лучшие куски добычи. И только в случае большой опасности мощный хищник-мутант с огромной зубастой пастью вступал в схватку. А силы у него хоть отбавляй.
Одновременно с прыжком зверя Рекс начал стрелять, уводя тело вниз и в сторону. Выпустив парную очередь, автомат замолк. Нет, пули, конечно, легли в цель, но больше выстрелов не последовало. Сталкер поначалу растерялся, но времени рассуждать не осталось.
Виверна в полете промазала. Ее короткая лапа с острыми когтями рассекла воздух в миллиметрах от лица человека. Зубы твари схватили пустоту. Рекс же перекатился влево, а в это время свита зверя – зомби – только начала шевелиться. Когда ружья нежити начали стрелять, на том месте уже разворачивался для очередного броска раненый монстр. Заряды картечи остановили опасного хищника, вырвав из его тела огромные куски.
Рекс отбросил в сторону почему-то отказавший автомат и, выхватив нож, метнулся за спины топтунов, прикрываясь ими от зверя. Отработанными движениями вывел из игры двух противников, перерезав им глотки, и обхватил третьего сзади за шею. К удивлению сталкера, виверна больше не пыталась прыгать, а лишь целенаправленно ползла к человеку. Рекс избавился от оставшегося зомби, выхватил из его рук помповик и выпустил в морду зубастой твари оставшиеся в ружье заряды. Монстр прополз еще около полуметра, затем взгляд его потух, тело задергалось и затихло. Только теперь сталкер понял, что сумел в очередной раз ускользнуть из лап Смерти.
Руки тряслись, сердце едва не выпрыгивало из груди, подкашивались колени, все тело била крупная дрожь. Лишь тепло амулета, согревая, слегка успокаивало.
«Перекур», – Рекс сел на пол между лужами набежавшей крови. Сигарета подпрыгивала в сжатых губах, отчего пламя зажигалки никак не могло поймать ее кончик. Переборов дрожь, сталкер сделал полную затяжку, задержал на время дыхание и выпустил к потолку сизое облако дыма. Дверь продолжала сотрясаться от ударов, за ней творилось нечто невообразимое. Казалось, еще немного, и ее сорвет с петель, тогда вся орава зверья ворвется в комнату… Срочно требовалось что-то предпринять.
Обшарив помещение и лежащие тела нежити, Рекс подобрал помповые ружья и патроны к ним, а потом начал лихорадочно их заряжать. Валяющийся в луже крови «Абакан», едва не подставивший владельца, вызвал взрыв негодования. Схватив его, сталкер нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Рекс опешил, и тут только сообразил, почему последующих выстрелов в прошлый раз не произошло. Впервые за все время он успел пожалеть о своей привычке: ставить «Абакан» на отсечку в два патрона. «Пора мне в отпуск, нервишки – никуда…», – Рекс ухмыльнулся, затем поменял магазин и приставил автомат с помповиками к стене около дверного косяка. Разложив перед собой оставшиеся патроны к ружьям и запасные магазины к «Абакану», выстрелом из дробовика вынес в двери, чуть ниже ее середины, дыру размером с голову и приготовился отстреливать жаждущее добраться до него зверье.
А мутанты по ту сторону преграды не переставали бесноваться. Стая крысаков, крыс и аасменов, грызясь между собой, рвалась отомстить за смерть виверны. Визг и рычание тварей действовали на нервы. Казалось, барабанные перепонки лопнут, словно при резком перепаде давления.
Только в этот раз добыча оказалась для мутантов не из легких, а считаться с преградами, выставленными Рексом в виде дробовых зарядов, как оказалось, пришлось. Стараниями разозленного не на шутку человека количество монстров резко пошло на убыль. Израсходовав боеприпасы помповых ружей, он перевел предохранительную планку автомата на одиночную стрельбу и, тщательно целясь, принялся методично всаживать пули в морды агонизирующих зверей.
Вдруг сталкер представил, что находится в стрелковом тире, где-нибудь в вагончике, на территории парка культуры и отдыха, куда он иногда по выходным приходил вместе с семьей. Автомат привычно толкал отдачей в плечо. «Все пройдет – и печаль, и радость. Все пройдет – не оставит след…» – звучали в голове слова старой песни.
Приз! Еще приз! И еще один приз! Он даже хохотнул, вспомнив, каким удивленным взглядом на него смотрел хозяин вагончика, когда большая часть призов за точную стрельбу перекочевала на противоположную сторону прилавка. А как лучились глаза детей, с восхищением взиравших, с какой легкостью папа выигрывает для них игрушечных тигра, медведя, собаку или зайца!
Как же это было давно, и уже почти неправда…
Вернувшись в реальность, Рекс досадливо вздохнул, когда все цели внезапно кончились… Как, впрочем, и боезапас к имеющемуся оружию. Лишь повизгивали под лестницей и дергались в предсмертных конвульсиях недобитые мутанты.
Во внезапно наступившей тишине, открыв дверь пинком, сталкер вышел на смотровую площадку и сел, свесив ноги. Закрыв глаза, он прислонился к перилам и ненадолго впал в оцепенение. Из ступора его вывел крик Плаксы:
– Макс! Ты там живой?
– Да, вроде… Выходите, только оглядитесь на всякий случай, вдруг кто остался… – в этот момент он не узнал собственного голоса – охрип от перенапряжения.
Напарники с опаской выбрались из комнаты, где скрывались, и, с ужасом глядя на кровавое месиво из звериных тел, стали подниматься наверх. В центре управления Плакса сразу понял, в какую передрягу несколько минут назад попал его друг, и в сердцах пнул мертвую виверну. Девушка достала аптечку, пытаясь обработать раны на окровавленном лице Рекса. Но оказалось, что кровь, которой тот оказался залит с головы до ног, ему не принадлежит.
Пока напарник приходил в себя, Плакса обследовал помещение, но никаких документов так и не нашел. Только в ящике стола лежал одинокий разряженный КПК. Подключив прибор к зарядному устройству, сталкер стал просматривать находящуюся в нем информацию. Затем встрепенулся и прибавил громкость. Из маленького динамика раздался взволнованный голос:
– «Сегодня – восемнадцатое сентября две тысячи… года. Я – Александр Сушко, доктор наук, специалист по уфологии и необъяснимым явлениям на планете и в окружающем ее пространстве, сообщаю тем, кто, возможно, сможет найти эту запись и передать другим. Вчера оборудованием лаборатории были зафиксированы очень мощные энергетические всплески неизвестной природы. Идентичные показания приборов наблюдались перед возникновением самой Зоны и во время особо мощных Выбросов. Пропала связь с большой землей и с другими научно-исследовательскими комплексами. Предполагаю, что существует реальная угроза всем находящимся не только в Зоне, но и далеко за ее пределами. Боюсь давать прогнозы, но, очевидно, наша планета может подвергнуться очередному масштабному катаклизму…
Посовещавшись, мы приняли решение – для предупреждения людей отправить посланника. Когда наружная дверь бункера открылась, выяснилось, что нас поджидали. Все помещения комплекса моментально заполнились хищными тварями. В первые же минуты почти весь персонал лаборатории погиб. Только я, профессор Яковлев и ассистент Пеленко сумели закрыться в этой комнате. Мы продержались почти сутки, думали, что сможем переждать еще какое-то время, а потом выбраться отсюда. Но предположения профессора Яковлева оказались верны, – этими мутантами действительно кто-то управляет. И этот «кто-то» уже несколько раз прогуливался по центральному залу. Сначала мы решили, что это новый вид мутантов, но когда он приблизился, стало ясно, что это не так. Существо явно когда-то было человеком… Он словно прошел напрямик через аномальное поле, причем без всякой защиты. От лица мало что осталось, лишь кровавая маска с единственным оставшимся глазом. Туловище – сплошное решето, из одежды – одни лохмотья. Думаю, жизнь в нем теплится только за счет серебристо-черного облачного образования, окутывающего фигуру с ног до головы. Скорее всего, он излучает очень мощную пси-энергию, так как профессор Яковлев и ассистент Пеленко уже лежат на полу без признаков жизни. Скорее всего, эта участь ожидает и меня. Простите, не могу больше говорить, из-за болей в голове мысли начинают путаться… Передайте моей семье большой привет и наилучшие пожелания. Пожалуйста, скажите им, что я их всех очень-очень люблю…»
Рекс заметил, как запульсировал амулет, а Лиза вздрогнула.
Через час, обследовав центральный зал, команда с радостью покинула ставший братской могилой комплекс.
Как приятно после ужаса, творящегося внизу, вдохнуть полной грудью свежий воздух! Возле входа в бункер Рекс, шатающийся от усталости, предложил двигаться к месту следующей ночевки. День опять подходил к концу, а проводить ночь в чистом поле на окраине Лунинска не рискнула бы ни одна живая душа. Хотя сталкер, не до конца отошедший от потрясения, считал, что после произошедшего в лаборатории ночевать можно где угодно, но забота о друзьях не давала ему потерять голову, поэтому, с трудом передвигая ноги, он включил сервоприводы комбинезона.
На окраине Лунинска, возле полуразвалившегося здания автомобильного гаража, троица внезапно попала под огонь неизвестной группировки. Друзья поначалу хотели под покровом начавшейся темноты затеряться среди строений, но противник оказался экипирован не только «ночниками», – нападавшие использовали как минимум один сканер движения, поскольку постоянно наступали сталкерам на пятки в лабиринтах завалов и остатков домов. Пришлось вступить в схватку, иначе отвязаться от преследователей было невозможно.
Под несмолкающим огнем Рекс с Лизой перебежали к остаткам бывшего плавательного бассейна. Когда-то стены его оглашались восторженным детским визгом, плеском воды и веселым смехом. Только чудом оставшийся торчать столб вышки для прыжков в воду напоминал о счастливом прошлом. Вокруг укрывшихся в захламленной яме бассейна сталкеров разлеталась осколками кафельная плитка. Пули крошили остатки былого великолепия. Противник имел на вооружении как минимум один пулемет и, похоже, патронов не жалел.
Плакса тем временем занял позицию в развалинах подсобных помещений.
Группировка увлеклась погоней, наседая на Рекса и Лизу, и совершенно не обратила внимания на находящегося в стороне Плаксу, чем тот не преминул воспользоваться. Хорошо, что снабженный глушителем «Винторез» почти не выдавал вспышек. К этому времени враг уже не досчитывался трех бойцов.
Рекс, заметив мелькнувшие справа у гаражей тени, понял, что их пытаются обойти. Выхватив РГД, вырвал чеку, метнул гранату через разверзшуюся неподалеку «плазму» и тут же придавил Лизу к земле. Сработавшая аномалия в несколько раз усилила прогремевший взрыв, разворотив даже ржавые гаражные «ракушки». С натугой выдохнув через нос, сталкер тряхнул головой и посмотрел в округлившиеся глаза девушки. В воздух взвились кирпичная крошка и туча слежавшейся пыли. В ответ – ни стона, ни всхлипа. Вряд ли кому-то удалось уцелеть, если даже железо разорвало и скрутило в стружку.
Пулеметчик, рьяно поливающий свинцом спрятавшуюся парочку, прервал стрельбу. Либо менял ленту, либо завороженно уставился на вспухший за бассейном гриб взрыва, удивляясь – чем эдаким разрушительным вооружен противник. А может, Плаксе удалось-таки достать настойчивого врага. Ясно стало только одно: время для передислокации выиграно.
Тут же слева раздались беспорядочные автоматные очереди, и прогремело два взрыва. Похоже, бойцы группировки нарвались на устроившее засаду у входа в подвал зверье. Это тоже сыграло троице на руку. В гарнитуре послышался голос Плаксы:
– Уходим к вокзалу! Вы – первые, я – прикрываю.
– Понял! – тут же отозвался Рекс. – Пошли.
Все трое, петляя между завалами, побежали к зданию, возвышающемуся за широкой захламленной площадью, посредине которой высилась сильно поврежденная статуя. Рука ее, когда-то указывающая на восток, безвольно висела на скрюченных остатках арматуры. Казалось, памятник устал просить подаяния у спешащих мимо людей и безвольно опустил руки от свалившихся на него тягот.
Плакса, пробегая мимо, многозначительно заметил:
– Эка, братец, тебя время покалечило! Что уж говорить о временно живущих… – потом подмигнул колоссу и бодро произнес: – Не робей, парняга, где наша не пропадала! Заживем еще ого-го!
За кажущейся беззаботностью напарник явно скрывал сильное волнение. Обычная для него реакция.
Звуки выстрелов остались далеко позади – похоже, противник в борьбе с монстрами потерял следы отступивших сталкеров. Первым в здание вбежал Рекс, сразу оказавшийся сбитым с ног напавшим на него аасменом. Не решаясь открывать стрельбу, чтобы не привлекать внимания преследователей, выхватил нож и полоснул мутанту по рукам, которые сразу обвисли, как у статуи на площади. Тварь завизжала и попыталась отпрыгнуть в сторону. Но Рекс не дал ей этого сделать: схватив за хоботок противогазного шланга, сталкер резко дернул его через голову зверя. Воткнув клинок в обнажившееся горло, почувствовал скрежет металла по шейным позвонкам и резко отскочил в сторону от фонтанирующей бурой крови.
Позади раздались хлопки стреляющего «Винтореза», и на Рекса уже мертвым рухнул второй аасмен. Высвободившись из-под трупа, сталкер вскочил и чертыхнулся. Не заляпался кровью первого, зато кровью второго его заляпал Плакса. Однако времени обижаться или благодарить напарника не хватало: где-то недалеко находились преследователи.
– Здесь должны быть подземные камеры хранения и тоннель, ведущий к платформам. Предлагаю спуститься туда, больше ничего не остается. Иначе эти, – Рекс махнул рукой за спину, – могут нас все же отсканировать. А идти в открытую ночью по городу – себе дороже.
– Я тоже так считаю, – отозвался Плакса. – Под землей труднее определить сканером, кто есть кто. В подвалах обитает много зверья. Со следа надо сбить окончательно, иначе… видели, как парни экипированы? Замучимся отбиваться.
– Все, идем в тоннель. Хоть и зарекался я по подвалам больше не лазить… Но нужда заставляет.
Рекс решительно направился за центральную лестницу, ведущую на второй этаж.
– Ты куда? Или уже бывал здесь раньше? – Плакса озадаченно посмотрел на напарника.
– Не робей, иди за мной! Здесь я не был, но в поездах в свое время по стране поколесил. Принцип постройки большинства вокзалов в таких городах одинаков, и, скорее всего, лестница вниз находится под лестницей, ведущей наверх.
И он оказался прав. Перед троицей открылся зев уходящего в подземелье хода. Спуск загромождал завал из перевернутых ящиков, полусгнивших чемоданов, сумок и транспортных тележек. Изрядно вспотев, когда перебирались через преграды, друзья, наконец, достигли тоннеля. Разогнав по щелям большую стаю крыс, двинулись на поиски боковых ответвлений. К огорчению сталкеров, все ответвления оказались обвалены и выходов не имели, поэтому пришлось идти вперед.
Удивило, что в сравнительно небольшом вокзале, подземный коридор тянулся так далеко. Рекс даже заподозрил, что они зря спустились сюда. Как бы подземелье не оказалось очередной западней Зоны… Мелькнула тревожная мысль, что выхода может не быть вообще, и тогда придется возвращаться обратно – туда, где могла находиться засада преследователей.
На полу несколько раз попадались искрящиеся «энерго», пришлось осторожно огибать аномалии, разряд которых достигал напряжения в несколько тысяч вольт. Их даже мутанты старались обходить стороной – скорее всего, поэтому зверье в тоннеле и отсутствовало. Уставшей троице это было только на руку. Все внимание сосредоточилось на маневрировании между разбросанными аномалиями.
Но больше всего напарников поразила Лиза. В полном мраке, не имея «ночника», девушка уверенно двигалась по коридору. И когда Рекс, уже думающий, что придется повернуть обратно, остановился в нерешительности, она, вглядываясь в темноту, сказала:
– Впереди тоннель заканчивается завалом, но есть небольшой лаз, уходящий в другое помещение.
– Как ты это определила?! – Плакса присвистнул.
– Я это вижу…
– То есть, ты хочешь сказать, что отлично видишь в темноте?!
– Нет. Мне трудно объяснить, как это происходит, но я вижу не глазами. Это немного другое. Просто поверь, пожалуйста. Там есть выход…
Через два десятка метров впереди показалось нагромождение из рухнувших плит, земли и щебня, однако в нем осталось небольшое пространство, куда мог протиснуться человек. Рекс полез в дыру первым, затем задним ходом вернулся обратно.
– Там другой коридор. Ведет под уклон, куда-то в сторону парка отдыха. Правда, впереди полно аномалий. Что, попробуем пройти?
– А что еще остается делать? – Плакса вздохнул. – Рискнем, где наша не пропадала. Все равно больше, чем на голову, укоротить могут только на длину всего тела. Так что выбор невелик…
– Я – первым! – голос Рекса зазвучал приглушенно. – Лиза – за мной, Ден замыкает…
– Крепко обнимала ты, да только не любила! – запел напарник, протискиваясь между стенками лаза. И тут же продолжил: – Меня так крепко даже женщины не тискали до сих пор! А видел я таких, у которых ручищи были ого-го! И… не только, кстати, ручищи…
Попав в очередной коридор, шириной не менее десяти метров, Плакса присвистнул. По всей длине тоннеля зловещим великолепием приковывало взгляд обилие аномалий. Света добавляли кислотные фосфоресцирующие «кисели», светящиеся «энерго» и радужно переливающиеся то тут, то там артефакты. Сталкеры завороженно смотрели на невиданное чудо.
«Рубины», «филейки», «слезы», «зарядки» и даже «полярности», будто подмигивая, манили доступностью и будоражили сознание. Друзья, раскрыв рты, медленно двигались вперед, чтобы ненароком не вляпаться в какую-нибудь ловушку.
Вскоре коридор изогнулся влево, уклон стал заметнее.
– Не коридор, а метрополитен какой-то, – пробормотал Рекс.
– Эдак и до магмы земной дойти можно… – голос Плаксы от волнения и восхищения дрожал и срывался. – Когда я помру, принесите сюда мои бренные останки. Хочу хоть на том свете пожить красиво!
– Тьфу на тебя! Ты мне и живым нравишься! – засмеялся сталкер.
– Нет, я же имел в виду – лет через сто! – Плакса выдержал паузу. – Миллиардов, конечно.
– До этого еще очень долго… – как-то грустно среди общего веселья заметила Лиза. Тогда друзья еще не знали, что она имела в виду.
Открывшееся взорам друзей в конце тоннеля повергло их в окончательный шок. Внезапно троица оказалась на входе в огромное куполообразное помещение. Оставалось загадкой, создано оно искусственным путем, или здесь постаралась природа. Не только весь пол, но и стены с потолком, и возвышение в центре в виде спиральной лестницы, почти сплошным ковром усеивали артефакты различных мастей. Тысячи и тысячи их приковывали взгляд. Все это искрилось, радужно переливалось, сверкало и зачаровывало. Сталкеры на время забыли, где находятся и при каких обстоятельствах сюда попали. Остолбенев, во все глаза смотрели они на открывшееся невиданное зрелище. Только минут через пять первым, наконец, заговорил Рекс:
– Слушайте… здесь же только не хватает транспаранта!
– Это какого? «Чтоб я так жил!»? – Плакса был в своем репертуаре.
– Нет, я серьезно. Может, слухи о знаменитой Сокровищнице не настолько преувеличены? Может, это она и есть? А может быть, таких мест в Зоне еще не одно? Может, мы и правда нашли Сокровищницу?
– А ведь точно, если примерно подсчитать найденные нами артефакты, мы втроем можем стать мульти-пульти-миллионерами! По крайней мере, такого количества и в таком разнообразии артов не видел еще никто. Хотя, если про Сокровищницу поговаривают уже давно, выходит, кто-то все же видел ее? Почему же не стало известно об этом месте всем?
– А ты попробуй кому-нибудь рассказать о том, что видишь сейчас. Представляешь, что начнется? Здесь же половина земного шарика с ума сойдет! Да и нас с тобой могут посчитать сумасшедшими. Ты же сам над другими смеялся, когда тебе про нее рассказывали. Все, я дальше сегодня никуда не пойду! Хоть разок почувствую себя счастливым! Давайте-ка, где-нибудь местечко разгребем для ночлега. Поужинаем, а потом немного самых нужных артов наберем. Утро вечера – мудренее. Там будет видно, как поступить…
– Так и сделаем. А кстати, при таком обилии артов я точно к утру еще останусь мужиком? – в голосе Плаксы послышались нотки волнения, а глаза лукаво прищурились.
– Если я, обнимаясь с аасменом на вокзале, еще мужиком себя считаю, тебе вообще переживать не о чем! – Рекс хохотнул. – Здесь и таких, которые от радиации защищают, чуть ли не половина! Спи спокойно.
– Не бойтесь, это я вам как женщина говорю. За вашу безопасность я сегодня ручаюсь. Вряд ли в Зоне есть более спокойное место для ночлега, – Лизе, наконец, удалось вставить фразу в диалог друзей.
Но Плаксу и это не успокоило:
– Если я буду ложиться со своей женщиной спать, и она мне скажет такие слова, я от нее сразу уйду!
Эти слова вызвали общий смех.
Приготовления ко сну много времени не заняли. Наскоро поужинав и не переставая глазеть по сторонам, решили сбором «урожая» заняться с утра, и в скором времени все уже сладко спали. Только Плакса пробурчал едва внятно:
– Теперь я знаю, как отдыхают в Раю. А все же свинцовые штаны не помешали бы…
Утро для троицы наступило только к обеду. Больше всех радовался Рекс и счастливо улыбался. Впервые за последнее время он выспался, причем без каких-либо кошмаров.
Плакса, сбегавший в коридор, вернулся обратно и тревожным голосом сообщил:
– Только что нас чуть не стало на одного меньше… Я там, как обычно, к стеночке сразу пристроился… Но вовремя сообразил, что еще немного, и все!
– Что так вдруг? – не понял намеков Рекс.
– Что, что… – передразнил не сразу сообразившего друга сталкер. – Пол-то покатый, а внизу «энерго». Вовремя отскочил! А то собирали бы сейчас мой пепел в коридоре…
Город умирал. Вернее, он умер уже давно, а сегодня окончательно растворялся в окружающем. Среди остовов зданий, груд каменной и бетонной крошки, а также торчащих перекореженных металлоконструкций повсеместно росли трава, кусты и деревья. Природа брала свое. Если человечество в вечном стремлении к самоуничтожению навсегда исчезнет с лица Земли, пройдет не так много времени, прежде чем следы цивилизации скроет зеленым саваном так спешащая к восстановлению планета. Законы Мироздания не писаны человеком. И если люди не подчинятся им, то приведут в исполнение свой смертный приговор.
Даже погода вконец испортилась, словно вспомнив о постоянстве этих мест, где редко можно увидеть ясное небо и солнечные дни. Низкая облачность нависала, казалось, над самой головой, накрапывающий дождь превратил землю в почти непролазное месиво. Видимость из-за туманного марева сократилась до минимума. Серые коробки домов, серая промозглость, серость во всем… Правда, некоторые здания еще оставались в сносном виде, напоминая о былом человеческом величии. Одно из них, сохранившееся в наиболее приглядном состоянии, и являлось целью друзей.
Перебравшись через очередную груду хлама, Рекс посмотрел в бинокль, но тут же убрал его. «Что с ним, что без него – все одно: не видно ничего, – он сплюнул и усмехнулся: – Прямо как Денис, стихами начал говорить».
Оставалось около полукилометра, но это были самые сложные пятьсот метров в городе. Разбросанные везде аномалии, обитающее в оставшихся подвалах и развалинах зверье, да еще многочисленные группировки рыскали по кварталам, борясь за территории. Все это заставляло держаться настороже.
Рекс, выбирающий направление, двигался парой десятков метров впереди, с осторожностью осматриваясь по сторонам.
– А почему дорога пошла такими буграми? – шепотом спросила Плаксу Лиза.
– Во-первых, канализация местами обвалилась, а во-вторых, аномалии порой выворачивают землю, как бульдозер, – ответил сталкер, внимательно следя за напарником.
Рекс тем временем добрался до противоположной стороны улицы и поднял взгляд. На нависшем над ним остатке стены обшарпанная и выгоревшая табличка чудом сохранила едва заметную надпись: «ул. Ломоносова». «Движемся правильно», – подумал он. На мгновение выглянул из-за угла, запечатлел увиденное и сразу отпрянул назад. По груди пробежал холодок смутного беспокойства. За перекрестком, поперек улицы, в ста метрах впереди высилась непонятно зачем и кем выстроенная баррикада. Рекс чертыхнулся – неспроста же возвели эту преграду, и поначалу хотел обойти препятствие кругом, но тут же заметил, что по развалинам справа гуляет «синий огонь», успевший выжечь половину внутреннего двора, а слева едва уцелевший дом сплошь облепили «стеклотоки», под которыми уже сгрудилось приличное количество костей. В любом случае придется двигаться прямо. Пригнувшись, Рекс включил гарнитуру и вышел на связь:
– Ден, там завал кто-то устроил, подстрахуй, посмотрю…
– Уже, – напарник, предугадывая события, успел занять удобную позицию.
Подобравшись к баррикаде вплотную, сталкер, почувствовавший пульсацию амулета, метнулся под защиту ржавого корпуса искореженного автомобиля. По земле, взбивая фонтанчики грязи вперемешку с каменным крошевом, защелкали пули, следом резанул слух раскатистый басок пулемета. Стреляли из остатков здания слева, сразу за баррикадой. Рекс постучал по микрофону и, перекатившись, рванул через завал. Выстрелов Плаксы он не слышал, но, по раздавшемуся грохоту чего-то массивного о камни внизу, понял, что «Винторез» напарника выполнил задачу на «отлично».
– Есть один.
– Понял, продолжаем, смотри направо.
– Принято.
Разбежавшись, Рекс взобрался на баррикаду и с нее рыбкой нырнул в окно первого этажа дома на левой стороне улицы. Почуявшие жертву свисающие «стеклотоки» хищно зашевелились. Сзади застучал пулемет, противное чавканье входящих в размокшую землю пуль заставило конвульсивно содрогнуться. Сгруппировавшись, сталкер кубарем прокатился по полу и вскочил на ноги у стены. Прислушался, переводя дух. Стрельба резко оборвалась. В наушнике раздался смешок:
– Два.
Отдышавшись, Рекс, рассматривая в оптику окна напротив, уточил:
– Что по сканеру?
– Впереди тихо. А вот за твоей спиной, похоже, мутанты. Там как раз какой-то провал. Оглядись, а мы пока к тебе подберемся.
– Принял. Жду. Только аккуратнее.
Пока Плакса и Лиза двигались к нему, Рекс оглядел улицу еще раз, затем начал переключать передатчик на разные частоты. Вдруг при очередном щелчке послышался голос:
– Вы чё там, придурки, в натуре, в прятки играть вздумали?! Какого хрена стреляли?! Нажрались, поди, опять, как свиньи, и развлекаетесь? Вы у меня на одни патроны будете работать до гробовой доски! Ну, чё молчите, остолопы?! На шнурки порежу самолично, как лохов! Амбал, слышь меня? Давай-ка со своей кодлой к Доходу, он там решил нары вспомнить, устроил сонняк не в тему!
В ответ отрапортовали:
– Ща, Репа, се будет тип-топ. А ну, подняли задницы, а то они у вас в дверь не пролезут от безделья! Пупок с Левшой – по левой стороне, я с Харчком – здесь. Пошли!
Рекс, переключившись на свою частоту, спросил:
– Вы далеко?
Вместо ответа через подоконник перевалилась Лиза, следом – Плакса. Успокоившись, сталкер выпалил:
– Засек бандюков. В нашу сторону двигаются, кажется, четверо. Они еще не знают, что мы здесь. Идут своих проверить, думают – напились и уснули. Как раз те, кто нам нужен, – Репины братки.
– Понятно, – Плакса огляделся. – Я другую сторону на себя возьму, со второго этажа стрелять буду, а ты постарайся здесь без пыли и шума. Лиза с тобой.
Он проскользнул в подъезд. На лестнице зашуршали осыпающиеся камешки.
– Лиза, держи пистолет, если что, прикроешь меня. Целиться сильно не надо, стрелять придется в упор. А я, как обычно, с ножичком побуду. Давно хочу на «Абакан» глушитель приспособить. Нам сейчас шуметь нет резона. Набегут бандюки, не отобьемся. Хорошо?
Девушка кивнула. Тем временем из пролома позади послышались выстрелы и визг мутантов. Рекс понял, что противник продвигается подвалами. Место срочно требовалось поменять. Оценив обстановку, он отправил Лизу в соседнюю комнату – за провал, сам же, сдвинув остатки мебели, присел за ними.
Через минуту из пролома вылезла, жмурясь от света, «сладкая парочка». Выждав несколько мгновений, когда оба уже поравнялись с выходом в подъезд, Рекс услышал наверху щелчки «Винтореза», заметил удивление на лицах бандитов и броском вылетел из-за преграды. Успел резануть по горлу одного и уже переключился на второго, как вдруг почувствовал ощутимый удар в плечо. Теряя равновесие, успел обернуться и понял, что просчитался. Позади него высилась дурмашина огромных размеров – про такие лица обычно говорят, что их за три дня не объедешь. Сгруппировавшись при падении, Рекс крутанулся в сторону, чувствуя, что уцелевший противник уже поднимает ствол автомата.
Спускающийся Плакса прикрыл напарнику тылы, устранив уцелевшего «братка», но больше всего напарников опять поразила Лиза. Когда мордоворот навис над Рексом с ножом, больше похожим на кавалерийскую шашку, по комнате прошел воздушный вихрь. Появившаяся из-за широкой спины врага Лиза развернулась в броске, носок тяжелого ботинка ударил вышибалу точно в висок. Глаза бугая закатились. Едва Рекс успел отодвинуться, тот рухнул на остатки мебели. Послышался треск, в стороны полетели щепки, длинный клинок зазвенел по бетону. Заскочивший в комнату Плакса довершил начатое, пристрелив уже поднимающегося бандита, и остался стоять с раскрытым ртом.
Переводя дух, Рекс осторожно уточнил:
– Та-ак… И где же, простите, барышня, мы такую «мясорубку» выделывать научились?
В ответ Лиза лишь виновато улыбнулась и поцеловала его в щеку под шутливое негодование Плаксы:
– Как любить, так меня. Как целовать, так других…
– Лиза, – Рекс хмыкнул и вновь посерьезнел, – а пистолет у тебя для чего?
– А если бы я промазала и попала в тебя?
– Ты его бы потом поцелуем вылечила! – Плакса покачал головой. – А мы точно тебе нужны для сопровождения? И чего мы о тебе еще не знаем, а?
– Многого… Но я же уже говорила – потерпите чуть-чуть, позже все узнаете.
– Не знаю, не знаю… – Плакса продолжал пристально разглядывать девушку. – По крайней мере, я знаю одно: чем дальше, тем все запутаннее…
– Я обещаю – вы все узнаете чуть позже. Прошу только, не подозревайте меня ни в чем плохом. Я точно за вас.
– Хорошо. Я потерплю! – Плакса скорчил обиженную мину, подмигнул Лизе и обратился уже к Рексу: – А может, подвалами пойдем?
– Да. Бандиты уже шугнули пару крысаков, в остальном там чисто, иначе они бы не прошли спокойно, – сталкер принялся обыскивать труп здоровяка. – Наверное, это и есть Амбал, иначе его и не назовешь.
– Вот так встретили нас продавцы… Идиоты, и сказать больше нечего. Как думаешь, сколько у Репы еще братков?
– Сейчас на волну настроюсь, послушаем. Но думаю – не больше десятка.
Рекс щелкнул коммуникатором. В эфире какое-то время слышался треск помех, затем нервный голос нетерпеливо произнес:
– Амбал! Ну, что там у тебя? – и, не дождавшись ответа: – Ты чё там, зараза, тоже со мной шутить вздумал?! Забыл, как парашу хавал, гоблин?! Я же тебя, падла, на бойню сдам, с одного сала дохода будет, как с хорошего арта. У, мля-а!
Рекс не выдержал и начал задавать вопросы:
– Слушай, Репка, а кто там у тебя остался? Поди, только дедка, бабка, внучка да Жучка?
– Чё за чувырло я сы-ш-шу в саем районе?
– Придется тебя, Турнепс, хорошим манерам поучить малость, а то распоясался ты что-то…
– Ну, ты… где Амбал?!
– Не нукай, Буряк, не запряг еще. Упокой, Господь, его грешную душу… Она к небесам еле взлететь смогла с таким весом…
– Сышиш-шь, кто бы ты там ни был, я за Амбала тебя долго на полоски резать буду!
– Ты Курка знал?
– Знал, и чё?
– Если у тебя ножик, как у него «курок», вряд ли тебе удастся меня порезать.
– У-У-У!!!
Пока Рекс играл в шарады, откровенно издеваясь над главарем банды, Плакса обыскал другие два тела, собрал все ценное, нацепил на Лизу коммуникатор, заменил ей автомат и пополнил боеприпасы.
Первым в пролом осторожно спустился Рекс. Внизу оказалось на удивление сухо. Радовало и то, что пронизывающий до костей ветер сюда не доставал. Пройти им удалось не много – впереди замаячил рыскающий свет далеких фонариков. Рассредоточившись, троица заняла оборону.
Плакса сразу приступил к делу. В течение нескольких секунд не успевший опомниться противник потерял двоих. Остальные, открыв беспорядочную стрельбу, метнулись в стороны. Рекс захватил прицелом высунувшийся из-за перегородки силуэт и плавно нажал на спусковой крючок. Три – ноль. Обозначив себя вспышкой выстрела, сразу перекатился в другое место, а Плакса снял очередного врага. Подобным способом друзья действовали еще несколько минут.
При счете «шесть – ноль» Рекс сорвался с места, поманив остальных за собой, и успел заметить две скатившиеся в провал гранаты. Едва сталкеры спрятались за перегородкой, у входа ухнуло, по коридору промчалась ударная волна. Уши заложило, со стен и потолка посыпались пыль, паутина, куски плесени и штукатурка.
Оглядев друзей, Плакса достал сканер и ткнул вверх двумя пальцами. Оставив Лизу на месте, напарники разделились и заняли оборону. Долго ждать не пришлось: думая, что с противником покончено, бандиты спрыгнули вниз. Очередь Рекса припечатала обоих к стене, оставив на ней кровавые разводы.
И тут по спине сталкера будто ударили кувалдой. В затылке заныла тупая боль, перед глазами все поплыло. Охнув, Рекс упал. Плакса, выстрелив в ответ, сразу метнулся на помощь другу, но возле сталкера уже колдовала Лиза.
Рекс пришел в себя и застонал. Спина ныла, как будто по ней проехал танк. Голова раскалывалась от боли, перед глазами стояли черные круги. «Опять эти видения… Или виноваты не они?» Напрягся и, стиснув зубы, с трудом сел. Огляделся.
Рядом с озабоченным видом – сидела Лиза, держащая сведенные руки на его плече. Грязная комната со смотрящимся не к месту ковром на облупившейся стене. В углу лежал, зло смотря исподлобья, связанный по рукам и ногам бандит. Во рту – массивный кляп, плечо перевязано пропитанным кровью бинтом.
Прокашлявшись, Рекс хриплым голосом выдавил из себя:
– А где Ден?
– Сказал, что сейчас вернется. Что он, как обычно, в поиске…
– Да уж, хлебом не корми, дай трофеи пособирать. Что со мной?
– Сильный ушиб спины, но это быстро пройдет, гематому обработали, приложили артефакт. Комбинезон слегка поврежден, но активную защиту пуля не пробила. Потерпи еще чуть-чуть.
– А это что за явление?
– Это и есть многоуважаемый хмырь по кличке Репа! – в проеме двери показался Плакса. – Ожил уже? Это хорошо, просто прекрасно, но больше так не подставляйся, ладно? Мои нервы и без того расшатаны за последнее время…
– Если бы я не подставился, могли бы и в Лизу попасть. А ее броня в отличие от нашей – фольга… Ладно, поговорим и посмотрим – зря я подставлялся или нет.
– А я о чем? – Плакса заулыбался, подошел к бандиту и выдернул кляп изо рта.
– Что скажешь умного, касатик? – Рекс посмотрел на лежащего, держась руками за еще ноющую голову.
– Ща братва подвалит, и вам – хана, доходы! Вы с кем воевать взялись?!
– Ох… – Рекс покачал головой. – Да что же вы все такие предсказуемые-то, а? Что же вы одно и то же петь пытаетесь? Ну, самим не надоело угрозами сыпать, когда собственная жизнь на волоске висит? Какое же вы гнилье… А по-человечески совсем разучились разговаривать? Вот представь сам – стоишь ты безоружный, а на тебя на всем ходу слон бежит. Что, тоже будешь орать: «Завалю, доход! По фене не ботаешь!»? Или все же в сторону отбежишь? Ты ж меня уже ножичком пугал, а он-то точно не больше того, что был у Амбала. Так что, заканчивай свои псалмы, и перейдем к делу.
– Чё те от меня надо, урод?
– М-мда… Не понял, видать, намеков… А, Ден, как думаешь? – Рекс устало взглянул на напарника. – Может, его пристрелить или прирезать, да и вся недолга?
– Вот потому я кляп и засунул, что надоело его брехню слушать…
Сталкер кивнул, взглянул пристальнее на Репу и продолжил:
– Я знаю точно, что у вас принято за базаром следить. А ты, парень, я вижу, не глупый, так что понять должен. Еще раз в нашу сторону вякнешь что-либо, перестанешь быть жильцом. Усек, надеюсь?
– Ну, чё надо?
– Вот так и продолжим. Слыхали мы, вещичка у тебя одна нужная людям есть.
– Кто тебе эту пургу гнал?
– Репа, как сам думаешь, мне с другом просто с тобой поговорить по душам хотелось, и мы без нужды и наводки к тебе подались через половину Зоны? Типа, прогуляться?
– Кто сказал, спрашиваю?
– Наконец-то, слышу голос не мальца, но мужа! Тебе имя – Харитон о чем-нибудь говорит?
– Постой, – замялся бандит, – так вы от него?!
– Дошло до жирафа!
– Так какого хрена вы воевать взялись?! Ни хрена себе покупатели! Им товар, а они – пулю в лоб… Почему дозору не сказали, что по делу?!
– А это ты своих корешей покойных спроси, зачем они стрелять в нас начали! Да и сам ты виноват в их смерти, так как, договариваясь о купле-продаже, предупредить должен был подельников, что от покупателя люди придут. А вы привыкли, чуть что, сразу палить, грабить, а потом разбираться!
– Ну все, ша! Мне на том свете теперь отпишется за всех, кто сегодня полег… Так что я свою ошибку понял. Теперь-то развяжете, или как?
Рекс кивнул, Плакса разрезал веревки на бандите. Репа сел, растер затекшие конечности и тяжело вздохнул:
– Во, блин, оказия вышла, а?.. – и вопросительно посмотрел на сталкеров.
– Если хочешь отпущения грехов – это не к нам. – Рекс хлопнул ладонью по колену. – Давай перейдем ближе к делу. Итак, мы пришли от Харитона за товаром. Что, торговаться будем, или так отдашь?
– Так просто только мухи…
– Значит, давай поторгуемся, но сначала покажи товар.
– Ишь ты, шустрые какие! Я им товар, а они меня, как всех моих корешей, на тот свет – без базара!
– Слушай, ты не зли нас и с собой не равняй! В отличие от тебя, мы работаем честно.
– Ладно, – помявшись немного, Репа решился. Подошел к окну, поднял подоконник и достал из ниши небольшой предмет, завернутый в тряпку. – Вот, смотрите.
Рекс принял сверток и развернул его. В прозрачном контейнере сверкал, переливаясь и меняя форму, неизвестный артефакт.
– Знакомьтесь, вашему вниманию представляется преобразованный аномалией «плазма», от чего значительно изменивший свойства «барбарис».
– Чем он так изменился, если не считать цвета? – уточнил Плакса.
– Помимо усилившейся регенерации поврежденных тканей, он еще имеет ряд очень полезных качеств. Своему хозяину дает почти полную защиту от огнестрельного оружия. Причем, даже с близкого расстояния. И, самое главное! По желанию владельца может переносить того методом телепортации на любое видимое расстояние!
На лестнице послышался топот ног. Плакса тут же направил «Винторез» на вход. Вбежавшие бандиты толпились в дверях, не зная, что предпринять. Репа, взглянув на подельников, бросил:
– Все ништяк, парни. Подождите внизу. Я сам решу вопрос, – и тут же повернулся к Рексу: – Значит так, я для Харитона цену загибать не собираюсь, редкий человек в Зоне ему не обязан. Многим он помог в трудную минуту. Но… До сегодняшнего дня я хотел его продать, а теперь обстоятельства изменились. Сделаете для меня одно дельце, и мы в расчете.
– Какое, если не секрет? Учти, Репа, если это помощь в твоих бандитских делах, мы – пас.
– Чё я, не понимаю, что ли? Нет. Тут дело другое… Кореш мой – Золотник, отправился в соседний район с заданием, да не дошел. За этим артом много кто охотится, даже наемники заходили. Откуда узнали – не ведаю, но информация до них дошла. Мы отбились, а они, кажись, Золотника повязали и хотят за него у меня арт выкупить. Так что в ваших интересах мне помочь. Пока братана не выручу, артефакт отдать не могу, они Золотника тогда убьют сразу. А времени дали до завтрашнего утра. Скорее всего, из-за них и по вам стрелять начали…
– Вот даже как… Сколько синдикатовцев?
– Человек пятнадцать.
– Как предлагаешь нам его выручать? План есть? И не думай, что мы в одиночку на бронепоезде или танке к «диким гусям» заедем.
– Нет. Мы их отвлечем на себя. И уничтожать их тоже наша задача. Вы же должны пробраться в их халабуду и прикрыть Золотника, пока я со своими людьми не подтянусь. Плохо, что парни полегли, народу маловато… Да уж… Что случилось, того не вернешь. Я вам на КПК координаты скину. Мне известен подземный лабиринт, соединяющий подвалы домов между собой. По ним можно попробовать вообще от наемников уйти. Вот не знаю только, как за последнее время изменилась обстановка, давно я в этих подвалах не бывал.
– Нам нужны боеприпасы.
– Что надо, дадим, по мере возможности.
Напарники переглянулись.
– Что делать будем, Ден?
– Ничего не остается, придется рискнуть… А Лиза? – Плакса повернулся к ней.
– Это ваше дело, вам решать. Теперь уже куда вы – туда и я.
– Может, здесь побудешь?
– Нет, ребята, я с вами. Нам теперь только вместе, до конца…
– Решено! – Рекс махнул рукой. – Рискнем.
Пополнив боезапас со склада Репы, сталкеры наскоро перекусили, сверили часы и, обсудив действия с группой бандитов, двинулись к центру города. Пройдя два квартала на северо-запад, обогнули несколько аномалий, отбились от стаи свинорылов и остановились на пятиминутный отдых недалеко от места, обозначенного на КПК. Присев за развалинами склада, Рекс настроил коммуникатор и начал прослушивать эфир. На одной из частот мелькнула быстро сказанная фраза:
– Принял, Визит.
Решив оставить этот канал, сталкер задумался. Неожиданно вспомнил об одной интересной вещичке. Свою мысль сразу озвучил Плаксе. В глазах последнего вспыхнули веселые искорки.
Проба задуманного прошла на «ура». Из-за зданий послышалась беспорядочная стрельба. Эфир сразу наполнился докладами с постов:
– Первый, на связи Визит. Со всех сторон зверье прет, еле держимся!
– Подкрепление отправлено, ждите.
– Первый, на связи Верба, у нас – то же самое!
– Первый, на связи Вереск, большие потери!
– Первый…
– Заглохли все! Это Первый! Держаться своими силами, помощи не будет. У нас самих обстановка не лучше!
Взглянув на смеющегося в рукав Плаксу и улыбающуюся Лизу, Рекс хохотнул, но, сразу нахмурившись, сказал:
– Не переборщить бы, а то и Золотника можем потерять.
Он взглянул на дисплей КПК. До назначенного времени оставалось около часа. Стрельба за домами постепенно пошла на убыль. Только откуда-то слева она никак не умолкала, прогремели даже взрывы гранат. Пробудился эфир:
– Это Первый, доложить в порядке очередности!
– На связи Верба, еще отбиваемся, потери: пять – «двести», два – «триста».
– На связи Визит, зверья нет, потери: шесть – «двести», два – «триста».
– Вереск, это Первый, Вереск!
В ответ лишь треск помех.
– Это Первый. У нас два – «двести», три – «триста». Посты снять, разобраться с погибшими и через час – общий сбор. Конец связи.
Подсчитав число потерь наемников, Рекс вскинул брови и присвистнул.
– Ни хрена, себе! Выходит около двадцати двух – двадцати пяти человек. Причем, убитыми, как минимум, пятнадцать, ранеными – от семи – до девяти. Если мы хорошо разобрались с прибором, значит, наших временных союзников не должно было зацепить. А Репа сказал, что наемников полтора десятка. Да, с разведкой у него слабовато…
После произошедшего Рекс направил действие прибора на левый пост. Дождавшись окончания канонады, все регуляторы устройства сдвинул на минус, затем выключил его и принял решение:
– Ждать назначенного часа не будем! Если Репа так облажался с разведкой, то с прямым боем может вообще накуролесить. И тогда синдикатовцы Золотника точно уберут, если уже не убрали. Не хочется Харитона огорчать сорванным заданием. Выдвигаемся.
По пути к зданию, где засели наемники, не встретили никого. Само строение напоминало мрачного вида череп с зияющими провалами пустых черных глазниц. Тюрьма, она и в Африке тюрьма. Это действительно было здание бывшей городской тюрьмы. Со временем края постройки обрушились, и ее контуры стали напоминать человеческий череп.
Осторожно проникнув внутрь через запасной вход, друзья медленно двинулись наверх. В коридорах и на лестнице, то тут, то там валялись трупы зверей, под ногами хрустели стреляные гильзы, битые стекла, отвалившаяся штукатурка, и виднелись пятна крови. На втором этаже Плакса включил сканер, после чего указал наверх, растопырив пальцы руки. Рекс прикинул: один из пятерых – должен быть Золотником, трое – ранены, значит, остается один враг, способный оказать действенное сопротивление.
Просемафорив напарнику о прикрытии, сталкер, крадучись, скользнул дальше, но после пары шагов остановился как вкопанный. В груди екнуло. Вовремя заметил на ступенях нити растяжек, присыпанных пылью. И усмехнулся. «В таком случае следы тоже надо было присыпать…» Там, где осторожно переступали «сюрпризы», отпечатки шли вдоль ступеней, а не поперек. Но скорее всего, расчет делался на бандитов, мало сведущих в этом. К тому же во время неожиданного нападения мутантов, видимо, времени для маскировки не осталось.
Вернувшись в реальность, Рекс понял, что теряет драгоценное время. В любой момент оставшиеся на постах наемники могут вернуться. Показав напарникам на ловушки, он двинулся дальше. Когда до четвертого этажа остался всего один пролет, наушник внезапно ожил:
– Почему не докладываете о возвращении?! Забылись, что ли, совсем?! Хотите, чтобы вас в капусту пошинковали?!
Рекс среагировал мгновенно. Противник воспользовался сканером. Дорогая вещица даже для Зоны. Напарникам подобная диковинка досталась по чистой случайности, когда полковник Шелестов в очередной раз воспользовался их услугами. После проведения операции командир спецназа словно не заметил оставшегося у друзей прибора. Рекс попытался всучить его полковнику уже при посадке в вертолет, но тот лишь весело усмехнулся и подмигнул, а винтокрылая машина тут же начала стремительный подъем. Свои долги Шелестов отдавал с лихвой.
Промедление грозило Золотнику мгновенной смертью. Переключив «Абакан» на стрельбу очередями, уже не смотря под ноги, сталкер рванулся вперед. Пулей влетев в комнату, моментально изменил направление, на ходу оценивая обстановку. Почувствовал, как нагрелся слева амулет, бросился на пол и перекатился в ту сторону. В который раз нательный оберег и отменная реакция спасли Рексу жизнь. У окна на стуле расположился бригадир, ногу которого туго обтягивала повязка. Рядом с ним – наемник с полностью перебинтованной головой и рукой на перевязи. На полу – еще двое, но эти мало чем могли помочь соклановцам, поскольку лежали без сознания. Над ними в углу, на крюке, подвешенный за связанные руки – раздетый по пояс человек. Вероятно, Золотник.
Оба уцелевших наемника – с оружием на изготовку. Явно не рассчитывали на быструю реакцию противника. Просчеты обернулись для синдикатовцев более чем плачевными последствиями. Дверной косяк расщепила автоматная очередь только тогда, когда Рекс уже его проскочил. Свистящие пули откалывали куски бетонного пола возле вращающегося волчком сталкера.
Внезапное нападение зверья выбило «диких гусей» из колеи, поэтому они с остервенением стреляли до той поры, пока не закончились патроны. Да и отменная реакция Рекса изменила счет в схватке. К этому моменту сидящий на полу наемник выронил автомат и безвольно склонил голову на грудь. Подоспевший же на выручку напарнику Плакса, высунувшись из-за двери, единственным выстрелом успел снять бригадира. Тело, почти лишившееся головы, задумчиво качнулось на стуле и грузно упало, уронив стул.
От перенапряжения Рекса вновь крупно трясло, и он, распластавшись, отлеживался на полу, а Плакса и Лиза бросились снимать подвешенного на крюке бандита. Когда Золотника развязали и плеснули ему в рот коньяка, тот медленно открыл глаза. Одного взгляда хватило, чтобы понять: бывший пленник еще какое-то время не сможет сообразить, где он и что с ним. Поэтому бандита ненадолго оставили в покое. Лиза склонилась над Рексом, все еще лежащим в левом углу. Сталкер свел указательный и большой пальцы в подобие круга, подняв руку вверх, чем сразу успокоил ее.
Плакса встрепенулся и включил сканер. На дисплее высветилось восемь точек, приближающихся с разных сторон. Рекс, забыв о нервной дрожи, резво вскочил и подбежал к окну. Стоило срочно подумать об обороне.
Освобожденный Золотник, наконец, пришел в себя и начал осматриваться. Трудно сказать, насколько хорошо он мог видеть, так как под одним его глазом расплылась крупная гематома, а второй из-за опухоли не открывался совсем. Но больше всего изумили бандита не находящиеся в комнате сталкеры, а лежащие рядом еще живые синдикатовцы. Схватив в припадке злобы автомат убитого наемника, он вскочил и направил ствол на распростертые тела. Раздались сухие щелчки, выстрелов не последовало. Автомат оказался разряжен, а Золотник еще какое-то время продолжал, не понимая этого, давить на спуск. Остановил его подоспевший Рекс. Резко вырвав автомат из рук бандита, встряхнул его за плечи и окончательно привел в чувство.
– Кто вы такие, мать вашу?! – заорал Золотник и удивился своему голосу.
Иссохшее за сутки горло выдало лишь слабый хрип.
– Тихо, не бурчи, успеешь еще. Эти уже почти не жильцы. А мы от Репы. Мы свои, понял? Сейчас не до споров, сюда приближаются наемники. Не до разборок, надо оборону занять.
– Дай оружие, буду мочить этих гнид! – после небольшой паузы до Золотника, наконец, дошел смысл сказанного сталкером.
Рекс нагнулся, проверяя карманы убитых и раненых. Достал запасные магазины и патроны, зарядил автомат, отобранный у бандита, и передал его вместе с запасными боеприпасами обратно.
– Только надень какой-нибудь броник. Вон в углу не твой лежит? – скороговоркой выпалил он и бросился к окну, возле которого уже разместился Плакса.
Лиза заняла оборону у лестницы, к ней присоединился и приодевшийся Золотник. После его неоднократных попыток – переложить автомат из одной руки в другую, стало понятно, что прицельно стрелять бандит не сможет. Именно правый глаз заплыл и не открывался. Почертыхавшись, спасенный отложил оружие и попросил у Лизы аптечку.
За это время Плакса уже открыл счет очередным жертвам «Винтореза». Приближающиеся наемники настолько были ошеломлены массовым нападением зверья, что не сразу заметили стрельбу из здания. К моменту, когда атакующие поняли, откуда стреляют, на земле уже лежали трое.
Стоило Рексу уложить четвертого, синдикатовцы окончательно разобрались, что к чему, услышав звуки «Абакана», и бросились к окружающим руинам. По окнам и противоположным стенам защелкали редкие пули, рикошетящие в стороны. Но было поздно: количество обороняющихся и атакующих сравнялось. Итог схватки был предрешен.
Лиза тем временем обрабатывала лицо Золотника. По окончании процедуры полуслепой бандит выдал:
– Спасибо, братан! – а когда девушка рассмеялась, опешил: – Е-о-о!.. Баба, мужики! – На что в комнате раздался оглушающий хохот всей компании.
Оборона продлилась недолго, так как с тыла по синдикатовцам открыли огонь подоспевшие кореша Репы.
Наверху собрались все. Пересчитав количество врагов, Репа все не мог поверить, что операция прошла без потерь. Разговорились. В целях безопасности троица не упоминала чудный прибор, управляющий мутантами, поэтому удивление «братков» не имело границ. Рекс, аккуратно уложивший в сидор приобретенную для Харитона вещь, молча сидел с Лизой в углу и курил. Под монотонный гул голосов девушка, положив голову ему на плечо, дремала. Сталкер давно заметил: чем ближе к нему находится попутчица, тем ярче вспыхивает и теплеет амулет, словно одобряя ее приближение.
Размеренность разговора время от времени нарушали только возгласы не пришедшего окончательно в себя Золотника:
– Бли-ин, гляжу, а он – баба!..
Поначалу собравшиеся дружно смеялись, но, зная, что нервы мужика, издерганные за последние сутки, просто сдали, улыбались и понятливо кивали в ответ. Растроганный вконец Репа, допив коньяк из фляжки сталкеров, а потом еще вынутую из недр чьих-то запасов бормотуху, по-дружески обнимая Плаксу, предложил тому – добить оставшихся в живых наемников. Но тот отказался, сославшись на право победителя, и предложил Золотнику – самостоятельно решить судьбу пленников. Главарь согласился, что это вполне справедливо. А когда сталкер рассказал о Галяме, то стал для Репы «братаном навек». Распалившийся от изрядной дозы горячительного бандит высказал общее мнение, что впредь будет с уважением относиться к Рексу и Плаксе.
Очередной день подходил к концу. Солнце, так и не появившееся из-за туч, вероятно, уже скрывалось за невидимым горизонтом. Дождь лил как из ведра. Рекс подумал вдруг: «Возможно, это сама Зона плачет, поминая своих обитателей, потерянных навсегда. Кто знает… Может, и у нее есть сердце? Просто люди не до конца разобрались в себе, и должно пройти больше времени, чтобы все изменилось к лучшему? Кому это известно заранее? Разве только Мирозданию… Кто вообще придумал такое понятие, как время? Что это такое? Сможет ли хоть кто-то хоть когда-то попытаться изменить его ход? И возможно ли это вообще? Или как всегда: все – фигня?..»
А небо изливало водяные потоки, смывающие кровь очередных принесенных Зоне жертв, напитывая ею многострадальную землю.
Рекс, находившийся в состоянии полудремы, вспомнил вдруг, как однажды недалеко от северного могильника, именно в такую непогоду они с напарником попали под Выброс. А ведь перед этим не ожидалось никаких изменений. Ярко светило солнце, редкие перистые облака медленным караваном двигались на восток. Он тогда еще с облегчением подумал, мол, хорошо, что они с напарником оказались в лесу. Кроны деревьев давали неплохую тень, укрывая бродяг от безжалостно палящих солнечных лучей.
Запасы воды во фляжках подходили к концу, сил почти не оставалось. Несколько часов назад сталкерам чудом удалось оторваться от преследовавшей их группировки «Легион». К тому же оба были ранены. Плакса хромал на левую ногу – пуля прошла сквозь икру навылет. А Рекс едва вращал головой – от серьезного ранения в шею его защитил многослойный ворот бронежилета. Хорошо, что, столкнувшись со сталкером лоб в лоб в одном из оврагов, испещривших все поле возле могильника, легионер выстрелил из пистолета, иначе, в живых Рекса уже бы не было.
Короткая очередь автомата практически лишила молодого мальчугана лица. Сталкер вообще не понимал, как такие мальчишки оказывались в Зоне. Им бы жить и жить… Интересно, какими проповедями удавалось главарям «Легиона» заманивать в свои ряды этих неокрепших еще пацанов? В этом совершенно точно проскакивало что-то мистическое. Словом, секта – она и в Африке секта.
Рекс про себя хохотнул: «И, правда, жарко, как в Африке!». Плакса, не имея в запасе ни одного тропического плода, подкинул бойцам группировки пару «грейпфрутов» в виде «РГД-5» и саркастически прокомментировал:
– Девочка Маша нашла ананас, он был похож на немецкий фугас! – после чего прокричал противнику: – Снегурочки! Вкусно, нет?! Звиняйте, бананив нема!
Вот в этот момент пуля, прилетевшая откуда-то справа, и достала ногу сталкера. В горячке он даже не почувствовал боли, упал только через несколько сотен метров, когда напарники уже выбрались из оврага и забежали в лес. Пришлось Рексу наскоро штопать ногу друга без обезболивающего, прямо на живую. Хорошо, что тот от потери крови ненадолго выключился.
А легионерам в этот момент стало совсем не до друзей, оставивших на дне оврага капли крови и тем самым поднявших из пластов земли каких-то монстров ужасного вида. Твари напоминали гибридов полевых грызунов и насекомых, имеющих хитиновые панцири. Учуяв кровь, они вылезли на белый свет как раз в тот момент, когда основная часть преследователей шла по следам сталкеров. Что там началось! Крики, беспорядочные очереди, бьющий по ушам визг мутантов – словом, полнейший хаос. Наверное, поэтому друзьям и удалось оторваться от назойливых сектантов.
Рекс продержал некоторое время у сквозной раны напарника «филейку», дождавшись, когда зашитые края стянутся. Пока Плакса приходил в себя, Макс успел приложить артефакт к своей шее. Сталкеры получили изрядную дозу радиации – возле могильника дозиметр трещал, как бешеный. На тот момент, как назло, истощились антирадиационные артефакты, превратившись в ненужные сгустки. Для восстановления следовало подержать их возле аномалии «мясорубка». И как назло таких в окрестности не находилось. Все оборачивалось против вымотавшихся напарников. А виновником неудачного рейда явился заказчик. Захотелось ему, видите ли, проверить полученную информацию – тогда слух о Сокровищнице как раз снова начал передаваться из уст в уста и обрастать новыми подробностями. Откуда только люди брали подобную информацию – оставалось загадкой, однако поговаривали, что находится Сокровищница как раз возле северного могильника или прямо в нем.
Заказчик, сам и ногой никогда не бывавший в Зоне, не посетивший даже Рубежа, являлся человеком достаточно состоятельным, с массой полезных связей. Говорили даже, что он владел целой сетью нелегальных точек торговли артефактами. Точно друзья не знали, но по намекам Харитона поняли, что его тоже крышевал этот делец. Даже начальный капитал для собственного дела торговец, похоже, взял у заказчика. А может, их связывали какие-то родственные узы – точно сказать никто не мог, это осталось на совести Харитона. А отказать торговцу сталкеры не могли, уж больно слезно просил старый пройдоха об услуге. Вот и попали в катавасию, бросающую их из одной переделки в другую. И, конечно, никакой мифической Сокровищницы напарники тогда не нашли.
Основную часть воды Рекс потратил на приходящего в себя Плаксу, за что позже тот сильно ругался. А когда внезапно почернело небо, и с оглушительным грохотом начали сверкать молнии, дождь полил так, будто над головами друзей кто-то просто опрокидывал по ведру воды ежесекундно. Выждав немного, Рекс разрешил Плаксе наполнить фляги. Близкое соседство могильника наверняка негативно сказалось на составе льющейся с небес воды, но умереть от жажды не хотелось. Мокрые до нитки сталкеры все равно хотели пить, словно неделю под палящим солнцем шли через пустыню. Пришлось выдуть по фляжке, иначе ноги отказывались идти дальше.
В лесу приходилось часто останавливаться, прислушиваясь сквозь шум дождя к посторонним звукам. Аномалии и мутантов никто не отменял. Рекс всматривался вперед, не в состоянии из-за травмы шеи хоть немного ее повернуть. Спеша выбраться из радиоактивного места, лечение отложил на потом. Плаксе же, прикрывая напарника, приходилось охватывать взглядом все остальное.
Через несколько сот метров под ногами внезапно зашуршала заросшая сплошным травяным ковром щебенка. Рекс, запнувшись, едва не упал, резко остановился, схватившись за больную шею, и поглядел вниз. Из-под толстенного слоя ржавчины в траве угадывались очертания рельсов. Колея оказалась единственной и находилась в совсем заброшенном месте. Это наводило на мысли, что вряд ли она строилась для грузопассажирского пути – скорее, для подъезда к какому-нибудь предприятию. А может быть, для передвижного ракетного комплекса, которых в свое время в огромной стране хватало. Как бы там ни было, напарников подобная находка очень заинтересовала. Посовещавшись, они решили пройти вдоль «железки» и проверить, куда она может привести. Тем более, после начавшегося ливня земля в лесу превратилась в едва проходимое месиво, и полотно дороги казалось спасительным шоссе. Выбрав обратное могильнику направление, друзья двинулись на юго-запад.
Неожиданно Рекс вздрогнул, почувствовав тревожную пульсацию амулета, и зашарил глазами из стороны в сторону. По мокрой одежде проскочили искры разрядов, голова стала тяжелой в дополнение к ноющей шее, тисками сдавило виски, сбился шаг. Знакомое чувство, нехорошее во всех отношениях. Приближение скорого Выброса.
Поделившись с Плаксой подозрениями, он, насколько было возможно, ускорил шаг. Округа уже озарялась красными сполохами сквозь пелену набежавшей дымки и сплошную стену дождя. Поднялся встречный ветер такой силы, что пришлось упираться ногами в трухлявые шпалы, буквально вырывая у воздушного напора небольшие отрезки пути, едва не «толкая Землю от себя». Послышался едва заметно вибрирующий звон, больше похожий на писк, на грани слышимости. Зашкаливающий до предела, постоянной монотонностью доводящий едва ли не до безумия. Аховое положение, когда голову посещают сцены прощания с родными и близкими. Плакса матерно выругался, костеря на все лады заказчика, свою угробленную жизнь, отправившего их на убой Харитона и саму Зону. Впрочем, если бы не зазвучавший в голове Рекса голос, требующий вернуть то, что ему не принадлежит, он бы немногим отличался от напарника – крыл бы самыми отборными ругательствами даже каждую отдельную дождевую каплю.
Под Выбросом на открытом пространстве еще никто не выживал. По крайней мере, Рекс и Плакса о таких случаях никогда не слышали. В Зоне долголетие разительно отличается от внешнего мира. Люди, протянувшие здесь больше года и оставшиеся в живых, поистине считались старожилами. Почти никто не обращал внимания на возраст. Приобретенный опыт всегда являлся основой для всеобщего уважения. Чего-чего, а опыта друзьям не занимать, поэтому они, хорошо осведомленные и готовые к любой неприятности, решили было, что с ними все кончено.
Открывшийся перед напарниками черный створ тоннеля, уходящего куда-то в глубь поднимающейся возвышенности, словно зев огромного мифического колосса, заставил вздрогнуть от неожиданности. Вместе с этим пришла надежда на спасение. Какая-никакая защита – давала повод верить в благополучный исход. Забыв про возможные подстерегающие в глубине опасности, оба опрометью бросились внутрь. И вовремя. Выброс, достигнув точки кульминации, набрал мощь и разразился в полную силу, на которую был только способен.
Ментальное воздействие со всей свирепостью набросилось на разумы сталкеров, пытаясь расчленить мысли людей на мельчайшие кусочки, никоим образом не желающие собираться в единое целое. Частицы разума, словно переругавшись между собой, как соседи по тесной коммуналке, казалось, пытались разъехаться…
Пробежав по тоннелю около сотни метров, Рекс понял, что сил больше не осталось. Резко осел, заваливаясь набок, и упал. Сознание ушло куда-то вдаль, его медленные шаги еще некоторое время гулким эхом отдавались на стенках черепа. Свет фонарика померк, будто кто-то установил на него реостат и медленно, как в театре перед началом представления, гасил, подготавливая театрала-завсегдатая к началу таинства. ВСЕ, АНТРАКТ…
Жгучая боль в правой щеке вывела сталкера из беспамятства. Падая, он пропахал ею по грубой щебенке. С трудом разлепив тяжелые веки, Рекс еще какое-то время ничего не видел. Окончательно взбодриться помогло легкое (и какое приятное!) прикосновение к лицу мокрой тряпицы. Собравшись с силами, со стоном сел и начал осматриваться, сморщившись от неприятного щелчка в шейных позвонках. Удивившись, что боли не ощущает, повернул голову. Потрескивая, горел небольшой костерок. Сам он лежал на подстилке из ветвей и травы. Рядом сидел Плакса и смотрел на друга радостными, но запавшими от усталости глазами. Единственное, что напарник сумел произнести едва разлепляемыми губами:
– Живой…
Оказалось, что с момента Выброса прошло уже почти двое суток. Поначалу Плакса тоже упал, но быстро очухался, успев заметить боковым зрением двух притаившихся в глубине тоннеля снобов. Рекса передернуло, когда он представил, каких усилий стоил товарищу бой с мутантами «за место под солнцем». Более того, бросающиеся тяжелыми предметами карлики перед смертью умудрились сломать сталкеру ключицу. А тот, превозмогая боль, еще двое суток ухаживал за товарищем. Правильно говорят, что приятелей и знакомых бывает много, а вот настоящий и верный друг – только один. И Рекс был счастлив, что у него такой есть.
После этого Плакса спал почти сутки, а Рекс охранял его сон не менее тщательно. Успел даже выбить сунувшихся было в тоннель свинорылов. Когда подлечившегося и выспавшегося сталкера разбудило острое чувство голода, напарник уже накрывал на стол. Глядя на повеселевшего друга, решился и достал из сидора НЗ, который держал на всякий случай – флягу с коньяком. Друзья медленно смаковали напиток за нехитрым походным столом, Плакса вспомнил вдруг и продекламировал:
Напарники выпили четвертую, помолчали. На этом запасы спиртного исчерпались. Плакса подкинул в костер несколько хворостин, заготовленных Рексом. Огонь вспыхнул снова, ветки, потрескивая от жара, вскидывали к потолку тоннеля снопы искр. Мирная обстановка действовала успокаивающе, и только лежащие неподалеку туши свинорылов напоминали о суровой действительности.
Перед уходом решили осмотреть тоннель, продолжающийся во тьме. Судя по пыли на поверхности бетонного пола и следам, оставленным снобами, сюда уже давно никто не забредал. На улице стояла ночь, но напарникам в глубине тоннеля это было совершенно безразлично. Здесь хозяйка мрака поселилась основательно. На стенах еще висели плафоны освещения, но откуда могла взяться электроэнергия в давно заброшенном месте? Хотя сталкеры уже не раз сталкивались с необъяснимым – когда в, казалось бы, обесточенное помещение или комплекс непонятно откуда и как поступало электричество, и светились даже давно перегоревшие лампочки. Наверное, не найдется никого, кто смог бы ответить на большинство вопросов, которыми Зона ставила в тупик даже самые светлые научные головы. И она всегда делала все на свое усмотрение – к примеру, не посчитала нужным осветить именно этот тоннель, что ж поделать.
Фонарики освещали лишь небольшие участки пола и стен, вырывая их из темноты. Примерно в двух сотнях метров от входа в тоннель, занимая почти всю его ширину, стоял сошедший с развороченных рельсов тепловоз. То тут, то там проглядывали небольшие аномалии. О них негромко напоминал попискивающий датчик. Осторожно обходя опасные места, друзья наткнулись на десяток теплушек, прицепленный к ним ремонтный локомотив, за которым стоял слегка искореженный почтово-багажный вагон.
Плакса рвался на поиски хабара, но Рекс придержал порыв напарника, боясь неприятностей. Включив интуицию, сталкер тщательно осмотрелся, не нашел ничего подозрительного, и только после этого дал добро на обследование состава.
Грузовые вагоны большей частью оказались пусты, тепловоз тоже особой ценности не представлял. Внутри царил полный хаос. Авария случилась неожиданно, когда голову состава развернуло поперек тоннеля внезапно образовавшимися аномалиями. Находящиеся внутри ящики и упаковки от сильнейшего толчка сгрудились в единую массу завала. Часть деревянной тары разбилась в щепки. Бывшим хозяевам, скорее всего, в тот момент было не до сбора оставшегося. Бегство из тоннеля походило на панику. Между аномалиями виднелись кости и обрывки одежды.
А вот почтовый вагон обрадовал неожиданными находками. Состав принадлежал военным, а может быть, в более позднее время, какой-нибудь военизированной группировке. Об этом говорили неплохие комбинезоны и бронежилеты третьего поколения. Упаковки комбинированных сухих пайков с надписями на немецком языке порадовали друзей еще больше, так как продуктовые запасы напарников заметно истощились. Именно здесь Рекс наконец приобрел давно желаемый «Абакан».
Принарядившись «по последней моде», сталкеры вертелись друг перед другом, цокая языками, как барышни перед выходом в свет. Плакса, любящий женщин плотного телосложения, постоянно критиковал девиц-моделей за худобу и впалые глаза. Ему было искренне жаль постоянно поддерживающих форму девушек, отказывающих себе в большинстве радостей жизни. Сам он любил хорошо поесть. Слышал даже как-то, что некоторые модели доводили свой организм до полного истощения и погибали голодной смертью. Поэтому Плакса, не желая таким способом уйти из жизни, сразу после переодевания, вертя в руках спецпаек, предложил продолжить вечернюю трапезу. Рекса долго уговаривать не пришлось, он сам смотрел на диковинку, глотая слюни. Аппетита добавило несколько сохранившихся в целости бутылок спиртного, навевающего радостные мысли…
Однако сразу приступить к задуманному напарникам не дал здравый рассудок. Сначала осмотрели тоннель до конца. Через полсотни метров рельсовый путь уперся в толстенные, плотно закрытые створки ворот. Подумав немного, сталкеры решили когда-нибудь сюда вернуться, но уже с изрядным запасом взрывчатки. Иначе открыть массивную преграду не представлялось возможным. Не сильно расстроившись, вернулись в почтово-багажное изобилие. Тщательно закрыв двери и застопорив их самодельным засовом, потирающие руки «мародеры-смаковники», боясь отравления, с опаской пробовали съестное. А через некоторое время оба напоминали пару растолстевших свинорылов. Причем, судя по степени опьянения, именно со свиньями находились в близких родственных отношениях…
До родной базы удалось добраться без особых приключений, но с большим трудом. Каждый из напарников, по ощущениям, волок на себе половину почтово-багажного вагона. Но даже самые крупные запасы когда-нибудь заканчиваются…
По описанным приметам в сторону заветного тоннеля уходило в разное время несколько групп, но найти его так и не смогли. Хуже, когда не возвращались обратно. Вот она – Зона…
Распрощавшись с повеселевшими бандитами, троица сталкеров двинулась из Лунинска в Неман. Рекс решил выполнить просьбу Дротика и Снайпера. Дальнейший путь проходил вдоль старой шоссейной дороги, определить которую можно было разве что по разросшимся вдоль нее посадкам. Некоторые деревья проросли даже сквозь старое асфальтированное полотно.
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, группа двигалась вдоль шоссе под прикрытием растительности. Только в одном месте пришлось выбраться на открытое пространство. В трех километрах от Немана глазам сталкеров предстала неприглядная картина. Линия посадок заканчивалась множеством аномалий. Вспомнилось вдруг, что может натворить человек в бессердечной жажде наживы, вырубая столетние заросли тайги на Дальнем Востоке, недалеко от границы с Китаем. Разросшиеся за несколько десятилетий деревья, диаметр стволов которых иногда превышал метр, оказались выкорчеваны невероятной силой. Дополняло картину искажающее пространство дрожание воздуха. Внезапно возникшая перед друзьями преграда заставила сделать ощутимый круг и потерять почти половину дня.
Ближе к окраине города на обочинах или посреди дороги стали попадаться перевернутые вагончики, остовы сгоревших или просто развалившихся от времени проржавевших автомобилей и еще каких-то, уже не разобрать каких, металлических конструкций. Слева от дороги по изувеченной поверхности земли проходил глубокий раскол, словно напоминание всему живому, насколько хрупок бренный мир. Будто гигантский силач, схватив огромными ручищами землю за два противоположных края, резко потянул их вниз, пытаясь сотворить невиданных размеров подкову. Правее по направлению к городу даже невооруженным глазом издалека было видно разросшуюся на большой площади рощу «волос». Оставалось одно: попытаться пройти по центру – между аномалиями. Сделав несколько шагов, Рекс почувствовал неясную опасность и, подняв руку, резко остановился. Напарники замерли позади. Подобравшись вплотную, Плакса, заставив товарища вздрогнуть, уточнил:
– Что-то не так, Макс?
– Да, – Рекса передернуло. – Мне кажется, что этот проход здесь оставлен не зря… Что-то или кто-то просто использовал его для засады. Сомневаешься? – сталкер ухмыльнулся. – Хочешь пойти первым?
– Нет. В смысле, первым могу пойти, но твоей интуиции доверяю, поэтому не сомневаюсь.
– Вот и ладушки. Тогда отодвинься назад, чтобы я не засомневался в твоей ориентации. А то прямо прижался весь…
Взяв оружие на изготовку, Рекс подмигнул другу и медленно приблизился к просвету, затем нагнулся, поднял с земли увесистый камень и бросил его почти в центр тропы. Ничего не произошло. Брови сталкера поползли вверх. Неужели показалось? Но уверенность в том, что впереди ждет опасность, не прошла, а амулет тревожно запульсировал. Найдя камень покрупнее, Рекс повторил попытку и бросил его чуть дальше предыдущего. Внезапно вся поверхность оставшегося асфальтового покрытия, обильно поросшего травой, растаяла как мираж. Открывшаяся огромная яма превратилась в подобие гигантской пасти. Из недр этого ужаса медленно вспучился ком, похожий на язык фантастических размеров. Словно облизнувшись, он прошелся верхней частью по краям провала. Дохнуло смрадом. Сталкеру даже показалось, что он видит несколько рядов острых, как бритвы, большущих зубов. Хотя, возможно, так все и было.
– Таким хавальником, да медку бы хряпнуть! – заикаясь, резюмировал Рекс, повернувшись к напарникам.
Лиза, стоящая позади всех, охнула, прикрыв рот ладонью, и присела. Глаза ее, расширенные от ужаса, смотрели, не мигая, в одну точку. Плакса, оставивший другу немного места для маневра в случае отступления, достал из поясного кармана гранату. Успел даже выдернуть чеку, но Рекс жестом остановил его.
– Нам не нужен лишний шум.
Напарник, которого несколько раз передернуло от отвращения, медленно и аккуратно вставил усики на место и спросил:
– Что делать будем? Если обходить такое широкое поле, потеряем остаток дня. И это на переполненной зверьем окраине Немана. Предлагаю рискнуть и перебраться на ту сторону через рощу «волос».
– Ага… Наверное, ненамного безопаснее, чем ночью у города… – Рекс нахмурился.
– Не безопаснее, но при желании возможно.
– Возможно, – Рекс повернулся к Лизе. – Форсировать провал не выйдет, так как в этом продолжении улыбки уже знакомого нам ротика не исключены подобного же рода сюрпризы. Поэтому остается только роща «волос». Предупреждаю, что они реагируют на резкие движения и шум. Стреляют тучей спор, которые моментально заполняют собой все вокруг. А от них не спасают даже защитные маски и броня комбинезонов. Поэтому двигаться придется медленно и осторожно. Маски и шлемы следует надеть не для защиты, а чтобы сбитым дыханием не производить лишних звуков.
– Что там думать? Придется идти через рощу, делать больше нечего, – Плакса развел руками.
– Я тоже думаю, – Лиза в который раз удивила напарников уверенностью. – Мне знакомы эти места. Я по ним еще в детстве бегала… И позже тоже бывала. За рощей будет еще одно большое аномальное поле. Потом водоканал, заполненный остатками нечистот, вперемешку с кислотой. А за разломом начинается опасный, радиоактивный могильник. Там зомби и скелетоны собираются в большие стаи, словно споры «волос», как будто их туда что-то притягивает. Да еще фантомы часто встречаются.
– Фьють? – удивленно присвистнул Плакса. – Фантомы? Не-е-е… Этих я точно хочу встретить меньше всего. Жуткие монстры…
– Эти места, – Лиза обвела рукой окрестность, – образовались после последней Вспышки. Раньше подход к городу с этой стороны был самым безопасным.
Внезапно, подчеркивая правильность слов девушки, амулет Рекса потеплел.
– Решено! – отрезал сталкер. – Идем через рощу «волос».
Сильное волнение все испытали уже в самом конце пути. Плакса, идущий замыкающим, отойдя от последнего дерева на несколько метров, внезапно наступил на какого-то мутанта-грызуна, выбравшегося из норы, чтобы поживиться чем-нибудь вкусным. Зверек омерзительно завизжал и одним прыжком преодолел расстояние до рощи, моментально окутавшись взвившейся в воздух тучей спор. Несколько раз дернувшись, он затих в траве. Сам сталкер, не желая разделить участь бедного существа, уже находился от разыгравшейся трагедии метрах в двадцати. После этого, отдышавшись, поднял вверх указательный палец и выразительно промычал:
– Во-о-от!
На большее его красноречия не хватило. Озабоченный вид Плаксы ненадолго развеселил напарников. И хотя их смех прозвучал вымученно, все же несколько разрядил напряженность.
Обратившись к КПК, Рекс присвистнул. Чтобы добраться до места, обозначенного Дротиком, следовало пройти почти половину города. А это усложняло и без того опасную дорогу. «Легион», наемники, бандиты, мутанты, нежить и еще черт знает что могло оказаться на пути. А до темноты оставалось совсем немного. Было над чем задуматься. Пробравшись в наиболее сохранившееся здание, троица устроила совещание.
– Да-а-а… – вздохнул Рекс. – Положеньице – хуже не придумаешь. Я даже начинаю жалеть, что мы взялись за это дело. Хотя какое дело в Зоне бывает легким? Есть у кого-нибудь мысли?
– Лично мне пока ничего умного в голову не приходит, – Плакса пожал плечами. – Лиза, может, у тебя есть идеи?
– Знаете, о чем я думаю? – встрепенулась задумавшаяся девушка. – А если попробовать действовать, как в Лунинске? Включая время от времени прибор управления, пускать впереди свору мутантов, а после двигаться следом?
– Это, конечно, мысль, – Рекс вздохнул. – Но дело в том, что после активации, как нам объяснил Хромой, проводивший осмотр прибора, требуется некоторое время, чтобы звери успокоились. По сути, он является разовой вещью на небольшой промежуток времени. Иначе призванные твари могут вернуться и расправиться с его владельцем. В этом и заключается недоработка тех, кто его изобрел…
Лиза сосредоточенно покачала головой и ненадолго замялась.
– Хорошо. Только не удивляйтесь снова, ладно? Когда-нибудь я вам все-все объясню. Обязательно. А пока… Дайте-ка мне ненадолго этот приборчик.
Рекс вскинул брови и нерешительно протянул аппарат девушке.
Потом произошло нечто столь странное, что напарники опешили, и не могли произнести даже слова. Взявшая в руки прибор Лиза, наклонив голову, вдруг окуталась облачком серебристого сияния, по которому в разные стороны побежали разноцветные сполохи. Создалось впечатление, что вокруг нее образовалась «энерго» напряжением в несколько тысяч вольт. Продолжалось это недолго, и вскоре немного побледневшая девушка вернула вещь Рексу. Амулет успокаивал вышедшего из оцепенения сталкера разливающимся теплом, словно подтверждая, что все идет так, как и должно. Открывший рот Плакса стал похож на вечно вызывающего улыбку Варежку.
– Захлопни гнездо, простудишь гланды! А то начну подозревать, что вовсе не Выбросы виноваты в сокращении количества ворон… – с улыбкой смотря на друга, разрядил затянувшуюся паузу Рекс.
Плакса с хлопком закрыл рот, напомнив присутствующим, как грохочет внезапно стукнувшая при сквозняке форточка.
– За столько времени в Зоне я уже почти ничему не удивляюсь, – закончил Рекс начатую мысль. – Иначе сойду с ума.
Смущенно потупившаяся Лиза неожиданно пояснила:
– Этот прибор произведен не в лаборатории Зоны. Он вообще сделан не… – девушка замялась, а затем продолжила: – После небольшого вмешательства он будет работать постоянно. Главное, чтобы питания батарей хватало. Приступать можно прямо сейчас… Но сначала… мне нужно немного времени на восстановление сил…
Вовремя среагировавший Рекс успел подхватить теряющую сознание Лизу и аккуратно опустил ее на пол, подложив под голову вещмешок. Через час она пришла в себя, с улыбкой посмотрела на озабоченных друзей, резко села и бодро произнесла:
– Начнем?
Продвижение через городские кварталы походило на парадное шествие. Троица не вступала в бой ни с кем, обходя скопления противника, которому было совсем не до нее. Враги обнаруживались загодя. Где время от времени слышалась беспорядочная стрельба, там точно находился противник. Плакса из опаски не выпускал из рук сканер, корректируя дорогу. Тогда Рекс регулировал усилители направленного действия, и стрельба возникала вновь. Так, за пару часов до темноты, виновники суматохи, возникшей по окрестным кварталам, наконец, добрались до места. Подвал магазина действительно оказался полон кислотных аномалий. На месте гибели Волчка не осталось ни следов сталкера, ни его снаряжения. Сохранились только пластиковые пукли от химического защитного костюма и контейнеры с артефактами, которые кислота не смогла разъесть.
Выуживая из аномалии обещанный хабар, друзья потеряли оставшееся до темноты время. Плакса, показавший настоящие чудеса акробатики, умудрился прожечь комбинезон в трех местах. К счастью, не насквозь. Ночью при помощи ремонтного пакета, идущего в комплекте к «Специфику», умелые руки сталкера быстро привели костюм в норму. Все плотнее подступала темнота, пора было подумать о предстоящей ночевке. Слушая до сих пор не утихающую какофонию ими же затеянного сумбура, творящегося в городских кварталах, посовещавшись, единодушно решили двинуться к окраине города и там уже дожидаться утра.
Здание, где разместились трое сталкеров, оказалось более чем наполовину разрушенным. Осмотрев конструкцию и прикинув, не обвалится ли она окончательно, похоронив их под собой, путники заняли неплохое помещение на втором этаже. Лучше было бы, исходя из опыта, приютиться на чердаке, но из-за прогнивших балок он давно обвалился. Поэтому самой удобной позицией для ночевки оставался как раз второй этаж.
Рекс, превозмогая сильнейшую головную боль, резко подскочил. Амулет разливался жаром, словно пытался прожечь в груди дыру. Мозг разрывало на части, в ушах стоял сплошной звон. «Телепат! – мелькнула догадка. – Подловил момент, пытаясь завладеть разумом во время сна!» Достав препарат, сталкер, не мешкая, его проглотил. Лизы рядом не оказалось. Развернувшись, он увидел дежурившего напарника сидящим на коленях и обхватившим руками голову. Плаксу сотрясала крупная дрожь, по лицу ручьями бежал пот. Псионик застал его врасплох. Выхватив лекарство, Рекс силком заставил друга проглотить пилюлю и запить водой. Через двадцать секунд во взгляде Плаксы появилась осмысленность, но лихорадочная дрожь не унималась.
Зная, что в данной ситуации ничем больше не сможет ему помочь, Рекс рванулся к выходу, едва не задев установленную растяжку. Вдруг встал как вкопанный, вспомнив про отсутствие Лизы. Окинул взглядом комнату и увидел ее в дальнем углу. Девушка стояла на коленях, производя странные манипуляции. Вновь ее окутывало уже знакомое светящееся облако. Решив не мешкать, сталкер махнул рукой и побежал на улицу. Искать телепата не пришлось. Этот оказался на редкость сметливым и наглым, решив лично добраться до группы сталкеров. Сгорбленный силуэт псионика, растопырившего руки в разные стороны, отпрянул, когда Рекс всей массой тела налетел на него в перекошенном дверном проеме подъезда. Раздался устрашающий рев, монстр попытался отступить и ударить по разуму сталкера пси-волной. Но не растерявшийся Рекс прыгнул вперед, со всего маху впечатав бронированный носок ботинка в грудную клетку твари. Телепат рухнул на спину, а сталкер трижды выстрелил в его увенчанную наростом голову. Во все стороны полетели брызги крови, давление на мозг сразу исчезло, но в глазах еще какое-то время двоилось.
Для убедительности посильнее притопнув на груди монстра, Рекс постарался перевести дух, но заметил, что вибрация амулета не ослабевает. Включив «ночник», спешно принялся озираться по сторонам, зная, что псионик для защиты и пропитания держит возле себя свиту. Вздрогнул, услышав свирепое рычание приближающихся с двух сторон тварей. Справа готовились к атаке два мимикрима, а слева оказалось нечто пострашнее – виверна в паре со злыднем. Понимая, что итог схватки однозначно закончится не в его пользу, Рекс плюнул – будь, что будет. Семи смертям не бывать. И открыл стрельбу.
Свою порцию свинца, – с первого раза, получила виверна. Правда, сразу это ее не остановило, так как она имела дублирующие жизненно важные органы и обладала достаточным запасом живучести. Однако после второй очереди, будто запнувшись о невидимую преграду, тварь пробежала еще немного и вдруг, агонизируя, завалилась на бок. Сталкер не стал выяснять, мертва ли она, так как мимикримы подобрались почти вплотную, аж стали заметны расширяющиеся при выдохах отверстия ноздрей на уродливых мордах. Ближайшего удалось достать следующей очередью. Рекс увидел, как разрывные пули оторвали монстру отлетевшую в сторону левую ногу, мимикрим рухнул среди обломков кирпичей и бетона, а из раны фонтаном хлынула кровь. Злая усмешка пробежала по лицу отступающего к зданию сталкера.
И тут случилось то, чего в данный момент Рекс боялся больше всего. Громадный злыдень, оглушительно заревев, топнул мощными конечностями по земле, снося ударной волной в радиусе двадцати метров все. Рекса откинуло к подъезду, закрутив в воздухе. Однако мутант не столько навредил одетому в костюм повышенной защиты сталкеру, сколько, сам того не желая, оказал ему неоценимую помощь. Второй мимикрим уже находился на расстоянии удара, и лапа с острейшими когтями приближалась к жертве. Монстра отбросило от едва успевшего перезарядить автомат Рекса. Раздосадованный промашкой зверь тряхнул головой, быстро вскочил и снова ринулся в атаку, но на этот раз сталкеру хватило времени разворотить его грудь длинной очередью.
Рекс отшатнулся от падающего на него тела и оказался нос к носу с наступающим злыднем. Резко пахнуло смрадным дыханием, маленькие глазки в упор уставились на человека, громадный рот-клюв раскрылся, обнажая несколько рядов острых клыков. Отступая, Рекс запнулся об основание разрушенной детской беседки и упал, кувырком преодолев пару метров. Земля вновь вздрогнула, позади раздались грузные шаги. Мысленно попрощавшись со всеми, кого знал, сталкер сел и, подняв автомат на вытянутых руках, впустую выпустил в непробиваемое тело остатки магазина. Не останавливаясь, тварь взревела. Понимая, что больше сделать ничего не может, Рекс зажмурился, и тут со спины послышались частые хлопки стреляющего «Винтореза».
В течение нескольких секунд в клювастую голову ходячего танка вошло два десятка разрывных пуль, и плюнувший было на собственную жизнь сталкер понял: даже для супер-пупер-гиганта такое количество свинца точно смертельно. Огромное шарообразное тело, забыв про имеющиеся ноги, в прямом смысле раскинув мозгами, срочно решило поиграть в макси-футбол. Окрашивая округу веером пурпурных брызг, тряся жировыми складками, оно прокатилось по земле и замерло, словно в ожидании пенальти. А вот подобающих размеров ноги у присутствующих не оказалось, что не сильно огорчило сидящего Рекса. Начавшийся матч закончился со счетом три с половиной – ноль. Рекс вымученно вздохнул, перезарядил автомат, прицелился и выпустил очередь в агонизирующего мимикрима, оставшегося без ноги. После этого с облегчением опустил руки и улыбнулся стоящему неподалеку Плаксе, в который раз выручившему его в самую трудную минуту.
Рассвело, но небо так и не очистилось от низко нависающих туч. Дождь, успокоившийся было за ночь, начал плаксивую рапсодию с новой силой. Окинув поле боя рассеянным взглядом, Рекс увидел, что творится за его пределами, и ужаснулся. В радиусе пятидесяти метров вокруг здания, выбранного ими для ночевки, почти на трехметровую высоту вздымался сплошной вал из мертвых тел зверья. Казалось, что Зона прошедшей ночью, собрав со всей своей территории различных тварей в одну кучу, бросила их на троих друзей. И все эти звери, как истинные фанаты, обозначили забором то самое футбольное поле, о котором по окончании схватки успел подумать сталкер.
Вспомнив о Лизе, Рекс вскочил и стрелой пролетел мимо опешившего напарника, одобрительно хлопнув его по плечу. Девушка, свернувшись в калачик, тихо лежала все в том же углу без сознания. Подскочивший сталкер поднял ее, как пушинку, и аккуратно перенес на лежак. Когда в комнату зашел Плакса, он уже сидел, склонившись над Лизой, и тихо гладил ее по голове. Амулет на его груди успокаивающе пульсировал.
– Что это было, Макс?.. – спросил ошарашенный напарник. – Ты видел это?!
– Да, – вполголоса ответил Рекс. – Это она уложила их там… штабелями… Если бы не Лиза, нас с тобой на этом свете уже, наверное, не было бы…
– Ёшкин перец! Я в жизни мутантов в таком количестве не видал!
– Да тише ты… – Рекс вздохнул. – Тот, кто видел, уже не жилец…
– И не говори… А как это она смогла? Надо быть полным безбашенным кретином, чтобы, не тронувшись разумом, понять все происходящее… Боюсь, я скоро тоже свихнусь.
– Не знаю, как смогла… Я понял только одно: она способна задействовать ту же энергетику, что и мой амулет. Вместе с амулетом. И, знаешь что? Мы не случайно попадаем в трудные ситуации. Все происходит не просто так. И Лизу мы, похоже, встретили не случайно… Наверное, так было решено задолго до этого… Думаю, вскоре все должно проясниться. Просто – всему свое время.
– Да уж… Дожить бы только…
– Доживем. – Рекс улыбнулся другу. – И даже переживем все напасти. Я уверен.
Плакса вздохнул и, разобрав, начал чистить «Винторез», озабоченно поглядывая в небольшое окно. Только иногда недо– уменно вздыхал.
Лиза не приходила в себя почти полдня, но то, что они не успевают к запланированному времени, даже немного радовало напарников. По крайней мере, можно хоть немного оттянуть неизбежную ходьбу по непролазной грязи в сторону Чащобы. Дождь лил сплошной стеной. Природа словно взбесилась. Да и после столь бурного утра организмы требовали отдыха и восстановления потрепанных нервов. Больше всего обоих заботило только одно: все ли в порядке с Лизой? Рекс взглянул на нее – бледность с лица так и не сошла. Тут он вспомнил про измененный «барбарис», который они несли Харитону, достал его и приложил к голове девушки. Через некоторое время ее щеки зарумянились, морщинки, обозначившиеся у глаз, исчезли, дыхание стало ровным. Вздохнувший с облегчением сталкер расслабился, склонил голову к лежаку и не заметил, как уснул.
Открыв глаза, Рекс понял, что давно лежит. Очевидно, заботливый напарник перекантовал его во время сна. Пришедшая в себя Лиза корпела над туристическим примусом, из котелка по комнате разносился вкусный аромат. Плакса вычистил все оружие отряда и подремонтировал вещи, а теперь дремал у окна в позе часового. Близился вечер, дождь на улице так и не утих. Водяные струи, пробиваясь сквозь дыры в потолке, сделали воздух сырым и неприятным для дыхания. Хорошо, что внутренние слои комбинезонов состояли из ткани, имеющей свойство отталкивать воду, отчего за короткое время высушивался и сам костюм.
Вскочивший с лежанки Рекс поинтересовался у Лизы о самочувствии. Получив положительный ответ, успокоился, но понял, что разбудил бдительного напарника, готового к малейшему изменению обстановки. Плакса встрепенулся, и сквозь сладкую зевоту воскликнул:
– Наконец-то вижу, что все в сборе! А то понаворочают тут горы трупов, а я – разгребай… Мне всего одну зверюгу и оставили… живодеры!
Ночной рейд по пересеченной местности оказался не сложнее дневного. Та же чавкающая каша из грязи, налипающая на ботинки лишними килограммами. Стая попавшихся на пути псов, повтор затянувшегося боя с псевдоволком. Появившийся внезапно фантом, которого пришлось обходить по широкой дуге, вдоль опушки Чащобы. Все это в немалой степени истощило вроде бы неплохо восстановленные силы.
Уже на выходе из Чащобы вдруг заметили странность: кроме шума дождя до слуха не доносилось никаких других звуков! Обычно густонаселенный лес в ночное время оживал и казался едва ли не единым шевелящимся организмом. А тут – полное безмолвие, как будто все обитатели зарослей исчезли в один миг. Это и казалось подозрительным. Тревога нарастала с каждой минутой, как и режущая слух тишина. И внезапно, будто решив, что испытывать терпение троицы достаточно, то, что пряталось до этого в темноте, вышло на тропу войны. Лес взорвался треском, воем, рычанием и визгом появившегося зверья. С разных сторон, как приливная волна на побережье океана, на друзей двинулось все, что могло кусать и рвать когтями.
Лиза села на колени и, сосредоточившись, вновь окуталась облачком серебристого сияния, частично остановив нашествие тварей. Но, видимо, для полного восстановления ее сил требовалось гораздо большее время, так как звери все же прорвались через силовой заслон. Плакса с Рексом, заняв оборону возле девушки, тут же открыли по мутантам огонь.
Наскакивающие с разных сторон твари валились на землю, исполосованные автоматными очередями. Иногда в ход приходилось пускать даже бронированные ботинки. Раскаленные оружейные стволы светились в темноте. Попадающие на них дождевые капли с шипением испарялись. Казалось, еще чуть-чуть, и металл расплавится, устремившись к земле вслед за водой, а выпущенные пули будут просто плюхаться в траву.
Вскоре Плакса, одна рука которого безвольно болталась, откинув в сторону лишившийся боеприпасов «Винторез», достал пистолет и методично расстреливал оставшиеся в нем патроны. Рекс, носящийся вокруг друзей по всей поляне, тоже опустил ствол пустого «Абакана». Затем, вспомнив про Лизу, схватил ее автомат и вновь открыл стрельбу, предчувствуя трагическую развязку.
Но «приливная волна» внезапно спала. Как бы там ни было, а Зона все же не могла похвастаться бесконечным количеством тварей. К этому моменту потерявшая силы Лиза лежала без сознания. Плакса сидел возле нее, припав на одно колено, и, опираясь здоровой рукой о землю, мотал серьезно поврежденной головой. Расколотый защитный шлем его валялся неподалеку. Положение – хуже не придумаешь… Рекс выхватил пистолет, но не стал стрелять, а взялся с остервенением добивать ногами еще шевелящихся мутантов. В конце концов, от злости уже почти потеряв рассудок, закричал во весь голос, срывая связки:
– С-суки! По-орву-у! Падлы…
Ужаснувшись собственной выходке, замолк и встал, как вкопанный, медленно оглядываясь вокруг. Поляна, усеянная телами монстров всех мыслимых и немыслимых форм, напоминала рисунки анималистов-мистиков, изображающих батальные сцены с участием тварей из преисподней.
Рекс замер, опустив руки. В высохшем горле запершило, и сталкер с жадностью принялся ловить дождевые капли ртом, задрав голову. Внезапно почувствовал сильнейший пси-удар. Не ожидая этого, обессилевший в нелегкой борьбе, он не мог даже дотянуться до кармана с препаратом. Оседая на согнувшихся ногах, слегка развернулся, заметив, что отключившийся Плакса лежит возле Лизы. Успел даже обрадоваться этому, так как псионик не может управлять бессознательным разумом. Его, этот разум, еще требовалось найти.
Заметно потеплел пульсирующий амулет, словно вселяя в тело хозяина дополнительную энергию. Рекс встряхнулся и резким рывком встал на ноги, чувствуя новую приближающуюся опасность. Из-за груды мертвых зверей к сталкеру медленно двигалось, искрясь сполохами, облако мрака, а сквозь него проглядывали очертания сильно изменившегося старого знакомого. Давние подозрения оказались явью. Шаркающей походкой псионика на поляну вышел Галям – собственной персоной.
– Что, не ожидал, ничтожество?! Да, это Я! Видишь, во что превратился по твоей милости?! Не очень приглядно, правда? Но при этом довольно смертельно!
– Это ты точно подметил, – Рекс ехидно ухмыльнулся. – Я так понимаю: если бы не облако вокруг тебя, смертельнее и быть не могло…
Сталкер, шатаясь, стоял перед давнишним врагом, но поднять руку с пистолетом был не в силах. Галям выдернул из кармана Рекса пульт управления мутантами и с невероятной силой сжал его. Послышался хруст. На землю посыпались мелкие осколки прибора. Рекс вздрогнул и с сожалением процедил искусанными до крови губами:
– Вот блин, а я и забыл о нем… Можно же было рискнуть этих тварей против тебя пустить… Тогда, наверное, даже о смертельности не смог бы говорить. Хм… Мертвые не потеют. Как же это я опростоволосился, а? Старею, память теряю…
– Буквально через минуту ты перестанешь помнить, что вообще существовал на этом свете, и что у тебя когда-то были друзья!
Галям полностью обнажил остатки гнилых зубов. Рука в виде костей и сухожилий, со свисающими остатками плоти, медленно поднялась.
Но произошло совсем не то, что задумали бывший бандит и управляющая им Мгла. Внезапно протянутая к сталкеру конечность перестала существовать как продолжение тела. Пока Галям с недоумением соображал, что случилось, оказалось, что и соображать ему стало нечем. Вышедший из под пси-давления Рекс моментально приставил пистолет ко лбу противника и нажал на спуск. Голова разлетелась брызгами и осколками на несколько частей. Черное облако тут же исчезло. Обглоданные ноги резко подогнулись, и безголовое тело рухнуло на землю.
Обессилевший окончательно Рекс, уже ничего не понимая, мутным взглядом окинул поляну.
Его предупреждали, что он начнет терять друзей, но ошиблись в прогнозах. Возле Лизы и Плаксы суетились Верста, Дротик и Снайпер, а над Рексом нагнулся Варежка, держащий СВД с дымящимся стволом. А чуть поодаль спешили на выручку еще несколько знакомых сталкеров.
Рекс посмотрел на товарища и тихо произнес:
– Вот теперь я могу со спокойной совестью и помереть…
Рекс совсем не помнил, как при помощи друзей добрался до базы. Его, с почти полностью отключившимся сознанием, как и Плаксу с Лизой, на руках принесли в лагерь. На восстановление здоровья и сил ушло двое суток. Тучи над Зоной за это время превратились в иссиня-черное подобие некачественно покрашенного потолка. Словно маляр понял, что побелка закончилась, и потерял всякий интерес к светлым тонам. Смешав все, что находилось в его запасах в неоднородную массу, он растер небрежными штрихами по небесному своду получившееся месиво, нисколько не заботясь о мнении окружающих.
Рекс быстро оделся, привел себя в порядок и побежал в лазарет, находящийся недалеко от лавки Скворца. Несмотря на протесты местного эскулапа, прорвался к Плаксе в палату. Тот сидел на кровати по-турецки и через приоткрытое окошко между комнатами весело переговаривался со смеющейся Лизой.
– Слава богу, теперь точно могу за вас быть спокойным. Мертвые не только не потеют, но и смеяться не могут. Так что, все – фигня! – сталкер широко заулыбался.
– Нарисовался, не сотрешь! Входи давай, садись, – посмеиваясь, кивнул Плакса другу на кровать. Лиза, глядя на попытки развеселить ее, прыскала от смеха в рукав халата и, увидев Рекса, приветливо помахала рукой.
– Как самочувствие, больной люд? Может, принести вам чего-нибудь?
– Тут и без тебя полно добровольных благодетелей! – напарник показал на заваленную различными предметами тумбочку. – Мы с Лизой как два подопытных кролика, на нас уже половина Зоны, наверное, прибегала поглядеть, как на диковинок. Представляешь, даже братва Репы навещала, передавала привет. Еле прорвались через заслон наших. Те думали – опять халявщики с наездами привалили. Чуть стрельбу не открыли! А ты-то сам как?
– В норме. Когда вас собирается выписывать этот Пилюлькин? – Рекс качнул головой себе за спину.
– Говорит, что еще пару дней никуда не отпустит. Им бы, коновалам, все лечить да иссякать… Сам знаешь, хлебом не корми, дай над честным людом поиздеваться. А может, ты к нам? Тоже получишь изрядную дозу иглотерапии в самое мягкое место, кайф!
– Все, все, хватит уже, – скороговоркой выпалил появившийся из-за спины Рекса врач. – У нас, знаете ли, к героям отношение особое… Завтра приходите, больным нужен покой.
Рексу ничего не оставалось, как, махнув друзьям, исчезнуть за дверью. Вслед ему раздался очередной взрыв веселья.
Из лазарета сталкер прямым ходом зашел к Скворцу. Амулет с самого утра беспокойно пульсировал. Ощущение тревоги не покидало все последние дни. И с каждой минутой она все более крепла, отчего Рекс никак не мог найти себе места. В очередной раз шарахнувшись от чучела мимикрима и дождавшись окончания раздавшейся за спиной трели, привычно произнес:
– Здорово, крыса тыловая! Как жизнь?
– А-а-а! Герой дня! Ну что, навоевался, бедолага?
– Что так, сразу, и бедолага? Рейд как рейд, просто немного потяжелее остальных. Да в Зоне у меня легких и не было никогда…
– Но не таких же, как последний. Уж наслышаны… Ты по делу, или просто так?
– По делу. Вот тебе обещанный хабар: этот, как и договаривались, для Харитона, и шесть штук дополнительно. Я потом еще занесу, у нас улов богатый был. Я просто в лазарет бегал, всего не успел захватить. Несколько КПК и коммуникаторов. А это… – Рекс замялся, – это КПК двух погибших ученых и документы лаборатории, где один из них работал. Тебе точно должно быть известно, в какие надежные руки их надо передать. Сами «научники», царство им… просили об этом. Из-за этого они и погибли.
– Я все понял, сделаю как в лучших домах… – Скворец бережно убрал папки с документами и КПК под прилавок. – Что тебе самому-то надо?
– Патронов ящик, Вась, до зарезу… – для убедительности Рекс провел пальцем поперек горла. – Дену к «Винторезу» – побольше. Мне к автомату глушитель и оптику новую, обязательно. Старая разбилась в схватке со зверьем, вот она. Баллоны замкнутого дыхания для костюма, а то мои прострелили в рейде, пришлось выкинуть.
– Зря… Мне бы принес, я б отремонтировал.
– Не до этого было, и без них веса хватало. Боеприпасов на тот момент больше хотелось взять. Если бы взяли меньше, сам понимаешь, сейчас бы с тобой не разговаривали.
– Судя по нужному количеству патронов на данное время, ты опять на войну собрался?
– Есть одно неоконченное дельце. Чует мое сердце, не меня одного оно касается… Даст бог, если выгорит, всем тогда лучше станет. Да, еще мне забрало для шлема нужно новое, или весь шлем. А свой тебе отдам, на кой ляд он мне без щитка цифрового нужен? Эх, надо было сразу в Лунинске у наемников взять, но что теперь руками махать… Не до этого было. И… я слышал, у тебя есть одна вещица по уменьшению пси-воздействия. Ну, которую «научники» разработали…
На том и порешили. Как обычно, хорошо упакованные товары Скворец передал Рексу из рук в руки. Отложив тюк, сталкер для начала приспособил в пару к амулету новую поделку, скомпонованную из частей нескольких артефактов и во много раз повышающую уровень пси-защиты хозяина.
Возвратившись домой, он тщательно перебрал всю экипировку, учитывая все возможные ситуации. Затем сходил к Хромому, сразу отложившему прочие дела и взявшемуся за авральный заказ. За разговорами о жизни работа закончилась лишь к утру. Глушитель встал на положенное место. Истосковавшийся по интересному делу Хромой предложил приделать к «Абакану» еще и подствольник, но сталкер категорически отказался. Считал, что лишний вес в рейде ни к чему, да и на гранатомет не очень привык надеяться. Перед уходом рассчитался с отнекивающимся мастером по общей цене. Он знал, что только мастерская кормит хромого ветерана.
Отоспавшись до обеда, Рекс снова навестил напарников в лазарете, а к вечеру ноги принесли сталкера в бар, где при его появлении наступило веселое оживление. Время близилось к ночи, и заведение уже почти полностью заполнилось посетителями. Отовсюду посыпались приглашения к столу. Смущенно извинившись, он подсел к друзьям. Варежка и Верста, обняв Рекса с двух сторон, хитро щурились и кивали на стоящую в центре стола литровую бутылку.
– Ну что, по маленькой? Вздрогнем? – Верста, разлив по стаканам, поднял свой. – За дружбу!
За это отказываться пить было просто нельзя. Затем звучали: «За мужиков», «За сталкеров», за, за, и еще за… Словом, вечер прошел быстро.
Дорога из бара напоминала палубу корабля в очень сильный шторм. По пути веселая компания пыталась исполнять различные песни, но все, кроме: «Ой, мороз, мороз!», почему-то больше походили на завывание зоновского зверья. Далее – по накатанной схеме: ночь забвения, привычные утренние мучения, не узнавание «своего бывшего лица» в потемневшем от времени зеркале, внешнее и внутреннее промывание организма… Укоры совести, зарок: «Больше ни в жисть!», и многое другое. Придя окончательно в себя, Рекс понял, что вчера с друзьями «порвал множество баянов» и чуть-чуть не «поломал концертный рояль». Эхм!..
По дальним стенкам черепа прокатилось раскатистое эхо.
Поначалу Рекс хотел вытащить напарников из лазарета раньше определенного местным эскулапом срока, но врач оказался неумолим. Пришлось ждать еще сутки. И как ни пытался Пилюлькин настаивать на дальнейшем лечении, уговорить сталкеров не смог. Все рвались в бой. Плакса убежал к себе – готовиться к предстоящему походу. Посмотрев на небо, Лиза нахмурилась, вздохнула и вопросительно взглянула на Рекса. Тот, поняв немой вопрос, кивнул и несколько раз потыкал пальцем себя в грудь. Девушка, разведя руки, пожала плечами. Нехорошее чувство тяжести навалилось на обоих.
Вечером в комнате Рекса провели совещание. К троице примкнули Верста с Варежкой и Дротик со Снайпером. Отряд значительно увеличился. Не так много, но уже сила! Конечно, каждый понимал, что ходить по Зоне гораздо легче и незаметнее малым количеством. С другой стороны, большая группа всегда отпугивала искателей легкой поживы.
Для Лизы Рекс приготовил новую экипировку. Старый костюм, доставшийся ей от покойного Поводка, уже находился у Скворца. На самой же девушке поблескивал новой тканью «Специфик», вызывая восхищенные и завистливые взгляды всех присутствующих. Обсудив маршрут и назначив на утро сбор возле юго-западного поста базы, все разошлись по домам. За каждым числился не один десяток ходок, поэтому легли спать пораньше, зная, что успех во многом зависит от физического состояния.
Место отдыха Лизы определили у Рекса, соорудив занавесь посреди комнаты. Туда же перенесли кровать покойного Михея. Словом, все вопросы на сегодняшний день решили.
Не спалось. Рекс, одолеваемый нехорошими предчувствиями, промучился около часа, несколько раз выходил в коридор покурить и, наконец, успокоился. Терзающие его мысли постепенно терялись в дальних уголках сознания. Все перипетии последнего времени отошли на второй план, сон потихоньку завладевал разумом и медленно завоевывал все больше пространства.
Неожиданный скрип половицы и легкое касание лица маленькой, слегка влажной ладошкой, вывели сталкера из забытья. Открыв глаза, он увидел едва заметный в полной темноте женский силуэт. Внутри сжалась в комок тугая пружина, сердце замерло, амулет едва ощутимо потеплел.
Голова Лизы медленно склонилась к нему, губы обоих соприкоснулись в горячем поцелуе. Рекс почувствовал тепло прижавшейся упругой женской груди, а между заманчивыми бугорками об амулет сталкера слегка стукнулся точно такой же кварцевый октаэдр. Кристаллы вспыхнули, взволнованно завибрировали, но сразу притихли, и лишь иногда, словно напоминая о своем присутствии, слабо пульсировали.
«Прощай, здоровый сон! – промелькнуло в голове, а затем: – Ладно выделываться! Ведь, не решаясь признаться даже себе, давно и не раз мысленно прокручивал и смаковал эту сцену…»
Потом все забылось, ушло куда-то далеко и превратилось в неправду…
Оставалось загадкой, как люди, закаленные постоянной жестокостью и смертями вокруг, не забывали, что умеют любить, могут быть мягкими, добрыми и нежными.
Утро началось с легкого поцелуя, возбуждение Рекса проснулось с новой силой. «Хрен с ним, со сном, если бессонница, то приятная!» Да уж, это не кошмары, которые снились ему последнее время… И все бы ничего, но только не проходящее чувство постоянной смутной тревоги никак не давало расслабиться полностью.
Когда они с Лизой уже собирались вставать и одеваться, в комнату по привычке, без стука ворвался Верста. Чертыхнулся на пороге, поняв, что увидел нечто запретное, не для чужих глаз. С невнятным бормотанием: «С-с-с-стите!», – растерявшийся сталкер пулей вылетел в коридор. Через некоторое время за дверями раздался приглушенный хохот приятелей. Девушка, сконфуженно прыснув в ладошку, уткнулась в грудь улыбающегося Рекса.
На месте встречи все собрались вовремя. Смущали только бросаемые на Рекса и Лизу вежливые одобрительные взгляды и улыбки некоторых членов команды, знающих о произошедшем. Но со временем информация (конечно, по секрету!) дошла до всех. И тогда настал момент, когда не хохотать в полный голос уже не мог никто, даже сами участники «ночного заговора». Находящийся в дозорной вышке сталкер чуть не свалился вниз, подпрыгнув от взрыва общего веселья. Выругался, но пожелал «ни пуха, ни пера», за что и был «ласково» послан ко всем чертям.
Вперед двинулись ломаной колонной. Каждая последующая группа шла чуть левее. Такое построение нужно было для того, чтобы при встрече с противником исключалась вероятность попадания на одну линию огня. В авангарде Верста и Варежка, за ними – Рекс, Плакса и Лиза, замыкали колонну Дротик со Снайпером.
Рекс, делая вид, что совершает какой-то сложный маневр, все время старался пройти рядом с Лизой и чмокнуть ее в щеку. Остальные, пересмеиваясь, делали вид, что ничего не замечают.
К полудню рельеф местности резко изменился. Сначала начались холмистые возвышенности, а затем дорога резко пошла под уклон. Впереди замаячила обширная заболоченная низина, поросшая густым кустарником и камышом. Темные сигары рогоза частично полопались и распушились. Лохмотья мокрой ваты разнесло ветром, и они грязными прядями свисали с кустов, напоминая аномалию «волосы» и заставляя людей вздрагивать при приближении. Косые струи дождя под пронизывающим ветром делали воздух трудным для дыхания. Спасали только защитные шлемы и маски.
Болото представляло собой бывшие ранее, вероятно, пахотными поля. Для их полива, а может быть, и для нужд какого-нибудь предприятия, к этой равнине вплотную примыкало большое водохранилище.
Но Зона все перекроила на свой лад. Она ни у кого не перенимала вкусы и привычки, имея собственное представление о гармонии. Во время Вспышек и Выбросов земля неоднократно вздыбливалась или оседала куда-то внутрь себя. Теперь же картина, представшая взорам друзей, оставляла удручающее впечатление. Большая часть водохранилища испарилась. Остатки его на северо-западе превратились в грязевой лиман, оголив донный ил и то, что когда-то затопило. Среди кустарника и камыша, то там, то тут проступали остатки строений, ржавые остовы сельскохозяйственных машин и сгнившие столбы телефонной связи. Несколько небольших деревень превратились в жалкие руины на выпирающих островках. Картину дополняло, как, впрочем, и везде, обилие аномалий. При всей трагичности, самым поразительным оставался мутировавший, животный мир, наполняющий округу какофонией звуков.
Наверное, именно он являлся самой ощутимой преградой для путников. Если природа могла спокойно перенести людское присутствие, то звери обязательно стремились укоротить кого-нибудь на голову или сожрать. Природа установила закон: выживает сильнейший. Мутанты же не смотрели на силу и размер, даже самая маленькая тварь в Зоне с остервенением пыталась пообедать другой, даже если та оказывалась на несколько порядков крупнее и зубастее ее самой. Вот через такое безобразие и пришлось пробиваться группе сталкеров, вступая в схватки и отстаивая право на существование.
Выбрав ориентир в виде большого бревенчатого сруба на взгорке, Верста с Варежкой первыми двинулись через камышовые заросли. Ноги проваливались в грязь до колен. После каждого шага в воздух с чавканьем взвивалась очередная порция сероводорода. Без гермошлемов и фильтрующих масок для дыхания идти по болоту было невозможно. Оставалось загадкой, как могла дышать обитающая в низине живность. Через несколько сотен метров группа выбралась на взгорок. Ноги ступили на твердую почву, раздались вздохи облегчения.
Но временное спокойствие неожиданно прервалось стадом показавшихся из камыша свинорылов. Вероятно, островок они использовали для лежки в относительно сухом месте, поэтому оскорбились, когда в их владения вторглись посторонние. Рассредоточившись, сталкеры открыли огонь по тварям. Сами по себе свинорылы серьезной угрозы не представляли, а вот вклинившиеся в их ряды кабаны – уже немалая проблема. Эти «локомотивы» могли привести в состояние паники кого угодно. Если бы состав команды не был столь опытен в борьбе с мутантами, дело могло обернуться плачевно. Значительную роль в схватке сыграла картечь помповиков Дротика и Снайпера. В течение получаса сталкеры покончили с большей частью стада. Запыхавшийся Снайпер с выразительностью сдул выходящий из ствола дробовика пороховой дымок и, подняв указательный палец, изрек:
– Да пребудет с нами Сила!
Голос сталкера из-за натянутой на лицо защитной маски звучал глухо. Рекс хохотнул, вспомнив вдруг, с каким интересом смотрел в свое время фантастический сериал «Звездные войны».
– Тебе еще светящегося меча не хватает, для пущей важности.
– А чем это я на Вейдера не похож? – попытавшись сделать страшную гримасу на лице, Снайпер помахал помповиком, словно дубинкой.
– Здесь есть своя изюминка, конечно. Но гораздо страшнее ты бы выглядел без маски, чудище! – Дротик внес лепту в подтрунивание над товарищем.
– Слушаюсь, мой повелитель! – Снайпер вошел в роль, сдернул маску, после этого лицо его скривилось уже не искусственно. Защита сразу вернулась на место. Отдышавшись, он произнес: – Вейдер без нее умер, а я еще пожить хочу… Аромат стоит фантастический!
– Остров большой должен здесь быть. Искать тебе, мой ученик. Наставника слушай. Сушиться нам надо и ночевать! – голосом Йоды заговорил Плакса.
Насмеявшись вдосталь, группа передохнула и продолжила путь по чавкающей грязи. На преодоление оставшейся части болота ушел остаток дня. Радовало, что среди местного зверья желающих отобедать сталкерами нашлось не много. На окраине в чудом сохранившемся здании бывшей некогда фермы, выбив из него нескольких болотных снобов, уставшие друзья разместились на ночлег.
В три часа ночи Рекс, из-за одолевавшей его смутной тяжести в груди, устал бороться с бессонницей и заступил на дежурство. Потянувшийся, чтобы разбудить лежащего товарища, Дротик вздрогнул, когда Рекс остановил его порыв. Макс примирительно пожал плечами и аккуратно вытащил руку из-под прижавшейся к нему Лизы. Кивнув друг другу, оба разошлись в разные стороны. Через несколько минут к общему сопению добавился храп уставшего часового. Звуки хора спящих приглушали надетые шлемы и маски, так как даже на окраине болота запах сероводорода стоял умопомрачительный.
Рекс вышел из строения, включил «ночник» и огляделся. Вроде все спокойно. Многоголосый шум со стороны камышовой впадины достиг апогея, в ушах звенело от звуков. Неподалеку чавкало и булькало, чуть в стороне завывало и рычало. Где-то ухало настолько сильно, словно там шла непрерывная артиллерийская канонада. Сталкер ухмыльнулся: «Еще не хватало встретиться нос к носу с выпью, которая способна выдавать такие рулады…» Приблизившись к костру, он подкинул пару веток в угли, подержал одну, пока конец ее не вспыхнул, приблизил к лицу, глядя на маленький язычок пламени, достал сигарету и закурил, не забывая посматривать по сторонам. Звуки не утихали.
Как бы необычно все не выглядело, привычного в Зоне хватало с избытком. Мутанты то или простые животные, все они в большинстве подчинялись природным законам. Просто Зона внесла в извечные заповеди некоторые изменения. Знакомые издавна дикие (а где и домашние) свиньи, стали кабанами-мутантами и свинорылами. Семейство псовых увеличилось еще на несколько видов. И так почти со всеми. Были зубы, стали клыки. Были клыки, стали кинжалы. Обычные ногти на руках человека превратились в опаснейшие инструменты для убийства на конечностях мутантов. Аасмены тому примером, или снобы и телепаты. А быть может, и мимикримы, кто их знает…
Но всех объединяло одно: размножение. Продолжение рода, воспроизводство себе подобных. А уж чем это должно сопровождаться, каждая тварь решала сама. От грозного рыка и разрыва на части своего потенциального партнера, до легких прикосновений и заботливых ухаживаний за спутником жизни. Кому как предписано, тот так и старался. Словом, как бы все не происходило, среди жестокости Зоны никто не отменял Зова Мироздания.
Рекс печально вздохнул, перед взором на миг встали образы жены и детишек. И тут же сладость воспоминаний перешла в непередаваемый гнев. Сталкер в сердцах бросил окурок в костер, его затрясло. «Зачем?! За что?! За какие такие смертные грехи?! В чем были виновны Катюша, от которой я слова плохого не слышал, и Сашок с Дашей, которые за свою короткую жизнь этих слов даже и узнать-то не успели?.. И самое главное. КТО? КТО?! КТО В ИХ СМЕРТИ ПОВИНЕН?! НАСКОЛЬКО МОЖНО НЕ ИМЕТЬ НИ КАПЛИ СОСТРАДАНИЯ И ЖАЛОСТИ, ЧТОБЫ ТАКИМ ОБРАЗОМ ПОСТУПИТЬ С НИМИ?!» В решении этого вопроса Максим Вершинин решил идти до конца.
«Мы в своей гуманности часто не задумываемся: а насколько гуманен тот, кто преступил закон? Попрал все привычное и человеческое? Кто раз и навсегда растоптал светлые мечты жертв? Мы объявили мораторий на смертную казнь, мы – гуманисты… А почему никто не задавался вопросом: гуманно ли мы поступаем с теми детьми, чье “я” было жестоко подавлено каким-нибудь омерзительным педофилом? Кому глубоко наплевать на законы, создаваемые нами для себя? Ведь для себя же, а не для него! А репортеры, продажные душонки, делая на этом сенсации и, естественно, деньги, смакуют произошедшее со всевозможных ракурсов. Добираются до мест заключения подобных преступников, просят их – дать интервью. Тьфу! А еще правоохранительные органы прячут их в отдельные камеры, потому что знают, что с этими извращенцами сделает “суд мирской”, если посадить их в камеры общего содержания. А было бы поделом! И в назидание другим. Жестоко? Наверное, жестоко, но по природе, по правде! Ударь его по одной щеке, он-то точно вторую не подставит. А вовремя не удержи, сделает так, чтобы ты и твои близкие страдали и лишились жизни. ТАК ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ ЛИШИТЬ ЖИЗНИ ЕГО?! Все равно не было бы до конца гладко, но по статистике случаев точно бы было меньше! Законы природы никто не отменял. А инстинкт самосохранения природой заложен в каждом. Этого ни у кого не отнять».
Из раздумий Рекса вывел едва слышный странный звук со стороны болот. Нет, шума, конечно, хватало, еще и вновь зарядивший дождь… Но этот звук не вписывался в общий репертуар. Если бы все происходило не в Зоне, можно бы было подумать, что где-то рядом проходит воздушная трасса авиалайнеров. Вспомнилось, как постепенно нарастает шум турбин, взгляд устремляется к небу, а самолета уже нет, только белая полоса инверсионного следа, медленно вздрагивая, постепенно растворяется в высокой лазури. Насторожившись, привставший Рекс вздрогнул, когда с двух сторон от него как из-под земли появились Лиза и Верста. Оба напряженно всматривались в темноту, подтверждая, что непонятный звук не являлся галлюцинацией.
– Что не спите? – справившись с собой, как можно спокойнее произнес Рекс, выискивая взглядом источник шума.
– Поспишь тут… – проворчал Верста. – Назревает что-то нехорошее, вот чую сердцем. Не зря с самого начала ходки тревога стоит комком и горло гложет… – и уже обращаясь к девушке: – Лизонька, милая, будь добра, разбуди остальных. По-моему, пора занимать оборону.
– Что думаешь? – сквозь зубы процедил Рекс, когда Лиза скрылась в строении.
– Пока не знаю, – Верста нервно водил стволом автомата из стороны в сторону, – но чую недоброе. А до рассвета еще около трех часов. Плохо.
– Ладно. Помнишь, да? План «Б», как и оговаривали, – Рекс спешно поменял магазины автомата. – Давай всех по местам. Покомандуй, а я прошвырнусь по периметру. Вроде как, звук относит чуть в сторону… Глядишь, и выясню чего.
Сталкер пошел в обход здания, вдоль камышовой стены, держа «Абакан» на изготовку. Тревога росла, амулет на груди завибрировал интенсивнее и, казалось, принялся рваться наружу. Внезапно Рекс понял, что источник шума уже находится где-то совсем рядом, и переключил «ночник» в инфракрасный режим. То, что он увидел, ужаснуло, и холодом обдало тело. Перед ним в метре от земли зависли три странных, еще не встречавшихся ранее фантома. Необычные существа иссиня-черного цвета, совершенно не заметные обычным зрением в полной темноте.
Скорее, благодаря идущему дождю, а не излучаемому теплу, сталкер заметил фантомов. Водяные брызги, отталкиваясь от внезапных преград, обозначали висящие в воздухе сферы. В инфракрасном спектре они тоже немного отличались от окружающей предутренней прохлады. Едва заметные искры пробегали по влажным сгусткам и создавали радужное мерцание.
Медленно отступив от стены камыша, Рекс осторожно проговорил в гарнитуру:
– Три фантома. Настолько черные, что видны только в тепловизор. И мне кажется, они готовы к атаке… Только не делайте резких движений.
В гарнитуре раздались негромкие команды Версты. Рексу даже показалось, что он слышит щелчки сменяемых напарниками магазинов. Внезапно средний фантом плавно двинулся к сталкеру. Влажный воздух резко наэлектризовался, кожу заметно покалывало мельчайшими иголочками. В голове почувствовалось чужое присутствие, попытка завладеть разумом. Тело пронзила невольная дрожь. Амулет моментально потеплел и еще чаще завибрировал.
И тут тварь с недоумением притормозила, удивляясь, что не может справиться с волей человека. Рекс злорадно усмехнулся и приготовился стрелять, но вздрогнул от неожиданности, когда в голове раздался знакомый голос:
– Как тебе удается это делать?.. Ты же обычный человек, Рекс! Как?..
– Ни фига себе… – настала пора поразиться сталкеру. – Ты неубиваемый, да?
– Что, узнал? Думал, избавился от меня навсегда? Нет, скользкий везунчик, сегодняшнего дня ты точно не переживешь. Я все равно тебя достал. Ты помог избавиться от тела мне, а я помогу избавиться от тела тебе! Не представляешь, какую легкость я ощущаю сейчас! Я стал сильнее и опаснее, чего уж точно не удастся сделать тебе. Сочувствую! И рад этому. Сегодня твои друзья уже не смогут помешать, и мы, наконец, завершим давнишний спор!
– Теперь я точно уверен, что ты действительно потерял все человеческое, еще остававшееся в тебе, Галям. Неужели ты не понимаешь, что больше не сможешь ощутить просто радости тепла, чувства веселья, добра и любви? Мне по-человечески тебя жаль.
– Заткнись, дурак! Что ты можешь об этом знать?! А ты по-человечески поступил со мной?!
– Это не я первым вышел на тропу войны! Не я открыл охоту за тобой, а наоборот! Не забыл?! – Рекс, уверенность которого крепла с каждым мгновением, говорил твердо, сознавая свою правоту. – Ты, испытывая постоянную потребность в наживе любыми способами, как-то очень быстро забыл, что был таким же человеком, как и все мы! А теперь стал тем, что безжалостно убивает все живое вокруг. Очнись! Неужели не понял еще, что давно умер? Сидящее внутри этого фантома пахнет падалью! Об этом ты мечтал? Или, быть может, в этом облике ты сможешь потратить полученные за меня деньги и прокутить их на лазурных берегах в окружении обнаженных девиц? Хех… Хотел бы я взглянуть, как ты сумеешь это сделать… Только ведь денег ты не получишь точно. Знаешь, почему? Потому что живым я тебе не дамся, а ведь твоему хозяину я мертвым не нужен. Что тогда будешь делать?
Рекс рассмеялся. Искры разрядов интенсивнее пробежали по черной сфере фантома.
– А уговаривать тебя я не собираюсь. Мне достаточно просто сломить твою волю. Тогда ты сам пойдешь к НЕЙ. И деньги мне теперь в этом состоянии совершенно безразличны. Ты даже не представляешь, от чего отказываешься, и куда я собираюсь тебя доставить! Армада не признает денег! Ей – хозяйке, исполнителю и перекрестку множества миров, совершенно безразлична наша мышиная возня. А Мгла? Это совершенное ЗЛО. За ней стоит будущее. Ей не нужны жалкие червяки, мешающие завладеть Армадой. И вот одним таким червяком являешься именно ты! Столько лет ты не даешь Хозяйке покоя… А еще ты – мой кровник! ОНА пообещала мне то, что гораздо лучше денег всего мира! Твою жизнь и душу, понимаешь?! О, какое это будет наслаждение… Наконец-то разделаться с тобой! Непонятно, почему твой разум от меня скрыт, но время подумать об этом у меня еще будет. Главное – дать тебе понять тщетность сопротивления. Поэтому сначала я доберусь до твоих друзей!
Фантом начал огибать Рекса, но тот снова встал на пути.
– Чтобы добраться до моих друзей, тебе придется сначала перешагнуть, ну, или как ты там теперь двигаешься, через мой труп! – сталкер отступил на пару шагов, прицелившись в находившееся перед ним существо. В голове раздался булькающий искаженный хохот:
– Я же сказал, что ты не сможешь принести мне вред. Тем более из этой пукалки! Шутки кончились. Сейчас мы займемся вашим отрядом!
В Рекса ударило несколько изломанных молний, а оба оставшихся позади фантома метнулись к зданию.
Но выпустивший в сталкера разряды Галям опять опешил. К удивлению твари, с Рексом ничего не произошло, он лишь отступил еще на шаг. Затем повернул ствол автомата и дал короткую очередь в одного из напарников бывшего бандита. Фантом резко замер и покрылся искрящимися разводами. Пули, угодившие в цель, разорвались огненными всполохами, причинив монстру немалый урон. В нем появилось несколько крупных рваных дыр. Шум в голове изменил тональность, почувствовались ноты страха и боли. Сталкер моментально проделал тот же трюк со вторым врагом. Пси-давление на разум заметно ослабло. Фантомы замешкались, вращаясь на месте, и заметно уменьшились в размерах. «Абакан» Рекса тут же уставился смертельным жерлом в Галяма.
– Что, не только мне приходится иногда удивляться? – сталкер нервно хохотнул. – Хочешь попробовать мой десерт? Или все-таки у тебя хватит соображения – чтобы убраться восвояси? Я так думаю, что даже Мгла или Армада не в состоянии больше вернуть тебе жизнь. А до них я доберусь и без тебя!
– К-как т-такое в-возможно?! Неужели это правда?! Ты же всего лишь смертный человечишка… А-а-а!
Все три фантома рванули к Рексу, но очереди из здания перечеркнули их силуэты, испещрив туманные тела множеством разрывов. К тому же Лиза, сидящая посреди строения на коленях, успела накрыть всю команду защитным полем. В течение нескольких секунд темные твари сначала уменьшились в размерах, а затем пропали совсем.
Рекс действительно успел предусмотреть многое. Во время бессонной ночи с Хромым в «Специфик» сталкера оказалась встроена группа артефактов, создающих дополнительную силовую защиту и снижающих ментальное воздействие. К тому же целый цинк патронов подвергся переделке, на несколько порядков увеличившей их разрывные свойства.
Рекса к подобному усовершенствованию толкнул Хромой, знающий о свойстве артефакта «пуля». Редкая в Зоне вещь и очень дорогая. Однако сталкер решил не скупиться, раз они с Плаксой и Лизой наткнулись в Лунинске на аномальное изобилие подземелья, когда впервые смогли спокойно выспаться и отдохнуть. Тогда же они отхватили по паре «кротовиков». Вот на основе комбинации частей этих артефактов и усилилось поражающее действие боеприпасов. Старый мастер после бессонной ночи выглядел так, как будто не работал совсем. Сияя, как новая люстра, он бодро взялся за новое интересное дело. Поутру он, весело глядя на измученного Рекса, сказал, что давно не получал такого удовольствия. Хромой частенько повторял, что в его состоянии оставаться без работы нельзя. Стоит, мол, остановиться – и он больше не жилец. А вот Рекс после этого спал почти весь день. Да и много ли он за последнее время отдыхал? Наверное, нет…
И теперь радовался результату: любо-дорого посмотреть! Впервые в Зоне без потерь со стороны сталкеров были уничтожены сразу три фантома! Как ни крути, а все обернулось к лучшему.
Переведя дух, улыбающийся Рекс зашел в здание и увидел счастливые лица друзей. Только Лиза, закрыв глаза, все еще сидела с опущенными на колени руками. Бледность ее резко контрастировала с серостью предрассветных сумерек. Рекс подбежал к девушке, поднял на руки ее ослабевшее тело и осторожно отнес к лежаку. Так и просидел рядом до самого рассвета. Для Лизы у него тоже имелись кое-какие козыри в рукаве: в поясные отсеки ее комбинезона сталкер положил несколько артефактов, восстанавливающих энергию.
Поймав удивленные взгляды товарищей, не решающихся спросить о сверхъестественных способностях девушки, Рекс пожал плечами и тихо пояснил:
– Нам давно известно об этом, но мы не знаем, как это у нее получается. Как-то не настаивали, а она обещала рассказать потом… Мутация тому причиной или еще что – неизвестно, но я уверен в том, что в конце нашего похода все встанет на свои места.
– Да, – Плакса продолжил мысли напарника, – мы можем сказать только, что если бы не Лиза, неизвестно, чем бы закончилась схватка с фантомами. Так что, давайте просто примем на веру то, что видим. Она изначально не скрывала…
– Ее энергетика, – перебил Рекс друга, – полностью противоположна по своей сути той, которой обладали фантомы. Иначе Лиза бы не смогла их задержать и защитить нас всех. Так что она точно ничем не навредит нам. Это я вам гарантирую.
– Да… – не смог промолчать Верста. – И на очень мирные переговоры мы тут отряжали одного прошлой ночью… Надеюсь, не подкачал?
Все приглушенно засмеялись. Рекс усмехнулся, сделал зверское выражение лица и показал шутнику кулак, чем только вызвал новую волну веселья.
У входа, иногда оглядываясь на друзей, стоял на страже Варежка. Силуэт его хорошо просматривался в дверном проеме на фоне уже заметно посветлевшего неба. Новый день медленно приближался. Мрак отступал с неохотой, прячась в складках местности, но и там в спину его толкало наступающее утро.
До общего подъема оставалось всего два часа. Веселье в здании старой фермы постепенно затихло, всех, за исключением часового, одолела дремота. Кто же не знает, что на посту спать строго противопоказано. С суровой и непостоянной Хозяйкой шутить не принято. Варежка невесело усмехнулся: «Зона! Любое проявление слабости тотчас обернется трагедией» – и продолжил дежурство с особой бдительностью.
Дорога на Лесхоз проходила через комплекс очистных сооружений, оставшихся от крупного промышленного комбината. Какое-то время после возникновения Зоны предприятие еще продолжало работать, но аномальные, а порой и совсем необъяснимые явления, мягко говоря, – негативно сказывающиеся на жизни работников, отпугнули людей, и деятельность комплекса вскоре встала. А Зона стала единовластной правительницей территории.
Как ни пыталось, не смогло человечество придумать защиты от мистических причуд непредсказуемой Хозяйки. Любые попытки борьбы в конечном итоге всегда приводили к трагедии. Осталось уступить, отойти в сторону и терпеливо наблюдать издалека. И часто сделать шаг, отойти на безопасное расстояние люди не успевали – Зона оказывалась намного быстрее. Именно так произошло и здесь. В один прекрасный момент водный поток, низвергающийся через шлюзовые створки из отстойника в реку, вздыбился громадным пузырем и, вопреки любым законам физики, быстро налившись чернильно-зеленой жидкостью, волной цунами хлынул в обратном направлении. Находящиеся на территории люди не успели ойкнуть, как их смело и растворило в кислотной смеси смертельного вала… Страшная картина. Неоправданные жертвы. Как ни крути…
Долго еще все живое боязливо обходило это место стороной. И дорога на Лесхоз, с одной стороны окруженный аномальными полями, с другой – образовавшимся болотом, оставалась закрытой. О каком договоре с Зоной в таком случае могла идти речь? Но свято место – пусто не бывает: стоило людям покинуть комбинат, как его со временем заняли мутанты, и тут же разгорелась война за место под солнцем.
В данный момент очистной комплекс контролировала группировка беспредельщиков. По большому счету – тех же бандитов, но живущих по своим законам. Если мародеры предпочитали далеко не отрываться от сталкеров или различных группировок, то беспредельщики не считались ни с кем. Договариваться с ними о проходе даже не стоило. Оставалось либо попытаться проскользнуть незаметно, либо пробиваться с боем. Первый вариант всем нравился больше всего, но из-за большого состава группы его пришлось отмести. На очередном совете разработали нехитрый план.
Работающий на пределе сканер выдал примерное количество членов группировки: что-то около тридцати человек. Посты охраны организованы как в хорошем военном лагере, в местах, откуда хорошо просматривалась округа. Комплекс находился на взгорке, перед спуском в долину, и «беспредельщики» засели в его цехах прочно и надолго. Помочь сталкерам могла только внезапность.
Поломав голову, Рекс решил провести разведку боем, и они с Плаксой под напутственные слова друзей выдвинулись первыми. Остальные, заняв удобные позиции, остались в недалеком овраге. Вот тут сталкеры сильно пожалели о безвременной кончине прибора управления мутантами. Воспоминания о победном шествии по Лунинску и Неману вызвали улыбку, но напряжение быстро вернуло напарникам серьезный вид. Включили коммуникаторы, проверили связь. Подобрались к ограждению и тут же наткнулись на люк канализации. Рекс сунулся было внутрь, но Плакса остановил его, осторожно приоткрыл тяжелую крышку, долго ковырялся под ней и тихо матерился. После этого, с облегчением выдохнув, показал напарнику обмотанную скотчем гранату «Ф-1», которую тут же убрал в карман разгрузки.
Рекс понятливо кивнул, заглянул внутрь и облегченно вздохнул. За длительное время дренажная система освободилась от нечистот почти полностью. Правда, ее наверняка заняла различная живность, но друзей это не особо волновало. Зверье – полбеды. Человек – опаснее и хитрее любого мутанта, а внизу сталкеры вряд ли могли повстречать врагов о двух ногах. И опасная ловушка на крышке люка – тому подтверждение. Поэтому напарники решили спуститься и проверить подземелье, наверняка ведущее в комплекс.
Крепко держась за скользкие скобы, вмурованные в кирпичные стенки, первым в лаз нырнул Рекс. Добрался до дна, огляделся – никого. Рядом беззвучно приземлился Плакса с «Винторезом» на изготовку. Неподалеку обнаружилась развилка, ведущая на три стороны. Ядовито-зеленая плесень на стенах и потолке, быстро проскользнувшая в щель между плитами аскарида. И тишина. Непривычная, кажущаяся совершенно чуждой. Только где-то медленно падают на бетон капли. «Бульк. Бульк. Бульк». Включив «ночники», выбрали направление и осторожно двинулись вперед, готовые в любой момент открыть огонь и нарушить подземное безмолвие.
Как ни странно, в дренажной системе отсутствовали даже крысы. По всей вероятности, страшное кислотное наводнение до сих пор отпугивало тварей от этого места. Минули несколько наглухо закрытых колодцев. Плакса резко остановился и, взглянув на сканер, предположил, что наверху находится одно из восточных зданий. Поразмыслив, он решил выглянуть и оценить обстановку. Уперся защитным шлемом, осторожно приподняв люк головой, осмотрелся и сразу нырнул обратно.
– Что там? – уточнил Рекс.
– Что-то вроде складского помещения. Стеллажи, ящики, тюки, коробки и просто сваленный в кучу хлам. Видел двоих, скорее всего – кладовщик с охранником. Больше никого не заметил.
– Рискнем?
– Давай, что еще делать… – Плакса развел руки в стороны.
– Пошли. У нас с каждым часом все меньше времени, – в уверенном голосе сталкера промелькнули тревожные нотки.
К сожалению обоих, по-тихому подобраться не удалось. Оказавшийся снаружи первым Рекс вздрогнул, услышав за спиной бряцанье тяжелого люка, и вслед за этим изумленный возглас. Обернувшись, сталкер увидел беспредельщика, уже снимающего с плеча дробовик. Резко толкнув напарника в сторону, Рекс рванулся к врагу и подсечкой сбил того с ног. Выхватив нож, полоснул упавшего по горлу и, вскинув автомат, успел выстрелить в здоровяка, замершего у стеллажа с коробками. Оснащенный глушителем «Абакан» глухо хлопнул два раза, громила закатил глаза и завалился назад. Подоспевший Плакса подскочил к нему и, придержав, аккуратно уложил на пол. Не успевший ничего сообразить кладовщик продолжал что-то записывать в раскрытую книгу. Приставив к его голове ствол «Винтореза», вздохнувший с облегчением Плакса учтиво поинтересовался:
– Скажите, любезный, а шоколадные трюфели у вас имеются?
– Какие еще трюфели?.. – немолодой уже щупленький мужичок так и не оторвал взгляда от записей и крутил между пальцами карандаш. – Ты офигел, Корявый? Еще бы «птичье молоко» попросил…
Плакса хохотнул и мельком взглянул на Рекса, нагнувшегося над грузным телом Корявого.
– Чайку бы с конфетами попили. Самое оно, после трудового дня…
– Да ты чё, с дуба рухнул, тупень?! – наконец, глаза увлеченного делами беспредельщика воззрились на сталкеров. – А-а-а… вы кто?..
Лицо мужика поплыло в недоуменной гримасе, рот широко раскрылся. Он понял, что произошло что-то неприятное.
– Да ладно, не заморачивайся! Не очень-то и хотелось… Я сладкое с детства не люблю, – Плакса так и держал «Винторез» на уровне глаз кладовщика. – Ты давай, батя, потихоньку, без лишних движений и шума опускайся в положение «лежа». Ручки приладь за головой и не двигайся, а то придется тебе последовать за братанами. Ладушки?
Беспредельщик понятливо кивнул и поспешно выполнил команду мило улыбающегося сталкера.
– Вот молодчага, – Плакса говорил вполголоса, стараясь лишний раз не шуметь, и продолжал строить из себя само миролюбие. – Если поговоришь с нами по душам, мы тебе бо-бо не сделаем. В противном случае придется тебя, это… эм-м-м… устранить. Поэтому не советую на остальные вопросы отвечать отказом, как с конфетами получилось…
Тем временем Рекс осторожно выглянул за приоткрытые створки ворот и никого вблизи склада не обнаружил. Только одинокий постовой бродил по металлическому переходу на наружной стене соседнего здания. Убрать препятствие с дороги – дело плевое. Не ясно только, виден ли часовой другим постам. Решив его пока не трогать, Рекс понял, что проскользнуть поверху незаметно не удастся, поэтому плотнее прикрыл ворота и вернулся к напарнику. Тот уже успел обстоятельно пообщаться с понятливым кладовщиком и вопросительно взглянул на друга. Не сомневаясь в смысле немого обращения, сталкер вколол беспредельщику инъекцию со снотворным.
– Пусть поспит мужичок, а то последнее время вокруг нас с тобой слишком много смертей… – Рекс помрачнел. – Мне даже этих почему-то жалко, – он указал на распростертые тела. – Никчемные жертвы, глупые смерти… Надоело до чертиков, а, Ден?.. Сколько можно?
– М-м-м… Хочешь, не хочешь, а придется еще повоевать. У них здесь все строго, как никогда, – Плакса хмуро смотрел на дисплей сканера. – Этот сморчок сказал, что главарь лютует и даже за малейшую провинность карает нещадно. Вымуштровал подельников круче, чем в армии. Боятся. Надо до него добраться, иначе без боя не пройдем…
– По улице не проберемся, так что предлагаю – опять лезть в канализацию. А этот, – Рекс указал на спящего, – еще часа четыре в себя не придет. Вот со всеми бы так…
– Как скажешь, насяльника, – Плакса хохотнул. – Вперед?
Пройдя по подземелью еще около пятидесяти метров, Рекс на повороте резко остановился и отпрянул назад.
– О-о-о…
– Что там? – взволнованный Плакса отодвинул друга в сторону и выглянул за угол.
У заплесневелой стены злобно скалилась здоровенная, с бультерьера размером, крыса.
– Не-е… Этой бедолаге и без нас досталось нехило. Она и сама не рада, поди, что забралась сюда. Видишь, как бок кислотой прихватило? Пусть доживет спокойно свой век. Пошли.
Еще с десяток метров Рекс шел за напарником, озираясь на сопровождающие их горящие глаза несчастной твари, и сокрушенно вздыхал.
Заметив очередной колодец, Плакса остановился и взялся за сканер.
– По-моему, над нами центральное здание, и нам нужно сюда… Предлагаю – осмотреться.
Рекс кивнул и первым полез наверх.
Большие очистные агрегаты, насосы, фильтры, ремонтные станки, запасные части механизмов, ящики с гайками, болтами и шайбами огромных размеров загромождали почти всю внутреннюю часть помещения. Металлические конструкции переходов между этажами, созданные для доступа обслуживающего персонала ко всем механизмам и машинам, давно покрылись ржавчиной. Ходящие по ним беспредельщики протоптали заметные дорожки по ржавчине и пыли. Одна лестница оказалась исхожена гораздо сильнее, ею явно пользовались чаще других. Поэтому ошибиться с направлением сталкеры не могли. Где-то там находился главарь группировки, до которого требовалось добраться.
Переглянувшись, напарники приступили к зачистке. Первый этаж проскочили быстро, он был безлюден. В дальнем конце второго этажа небольшая группа беспредельщиков собралась вместе и что-то обсуждала, громко пересмеиваясь. Сталкерам это оказалось только на руку, поскольку шаги тяжелых ботинок по металлическим листам гулко отражались от стен просторных помещений. Тенями проскользнув к следующей лестнице, напарники поднялись выше. На третьем этаже заметили оживление в центральном зале. Оптика прицела выхватила широкую площадку, заставленную неизвестно откуда взявшейся, хорошо сохранившейся мебелью. Слух уловил едва слышную музыку. Плакса округлил глаза, удивленно взглянув на друга, и отметил:
– Охренеть! Классика. Кажется, Шопен…
Рекс, тем временем, разглядел развалившегося на шикарном диване толстого мужичка, повелительными жестами что-то указывающего тому, с кем общался. Стоящий перед ним в почтительной позе интенсивно закивал и бегом отправился куда-то вниз.
– И правда, как в армии… – Рекс подмигнул другу. – Прямо царек местного пошиба.
– Ага, предводитель дворянства…
Выявив наиболее значимые цели, набросали быстрый план и с неохотой разделились. Рекс крадучись двинулся вперед, прикрываясь выступами перегородок на наружной стене, а Денис спустился на второй этаж, чтобы прикрыть напарника у следующей лестницы.
Увидев, как трое находящихся возле него охранников, словно потеряв равновесие, попадали на пол, а вместо них с двух сторон как из воздуха появились два незнакомых сталкера, главарь ойкнул, побледнел и временно потерял дар речи. Но, надо отдать ему должное, ни один мускул не дрогнул на мигом вспотевшем лице. Ствол пистолета присевшего рядом Рекса уперся «предводителю» в висок. Плакса тем временем занял оборонительную позицию.
– Плохо у тебя с охраной, касатик, – начал Рекс.
– А-а вы к-кто? – речь понемногу возвращалась к «пахану».
– Не важно, – глушитель прижался к голове чуть сильнее, оставив на коже заметное белесое кольцо. – Ты, видать, парень не глупый, поймешь с первого раза. А не поймешь, то считай меня пришедшей лично за тобой Смертью.
Сталкер прищурился и обнажил зубы в недоброй усмешке.
– Глупым себя не считал никогда, иначе бы предводителем этих обалдуев не являлся. Что хотите? – сообразительности главаря оставалось только позавидовать.
Плакса едва слышно хохотнул, радуясь, что в титуле царька не ошибся. Рекс скосил на миг глаза на напарника, тоже хмыкнул и продолжил:
– Вижу, ты, «предводитель дворянства», не дурак, поэтому сразу перейду к делу. Нам с друзьями надо быстренько перебраться к Лесхозу. Только и всего. В противном случае придется затеять маленькую войну, живыми из которой выйдут немногие. Ты-то уж точно будешь напоминать клиента старухи с косой, а? Воевать, как, наверное, и сам уже успел заметить, мы обучены хорошо. Поэтому решай быстро. У нас совсем нет времени устраивать здесь переговоры для спасения заложников. Ну, так как?
– Я понял, – по пухлым щекам градом побежали крупные капли пота. – Скольких успели положить, пока до меня добрались?
– Пока немного – человек пять. Но если не перестанешь задавать вопросов, пытаясь тянуть волынку, буквально по истечении нашего терпения количество увеличится как минимум на одного…
– Все, я понял… Горняк! – резко крикнул главарь. Плакса от неожиданности, не отрываясь от прицела, завращался на месте. – Не волнуйтесь, я зову помощника.
На этаж, прогрохотав по лестнице подкованными ботинками, опрометью влетел беспредельщик с темной повязкой на левом глазу. Увидев открывшуюся перед ним картину, опешил.
– Спокойно, Лёня, спокойно… – «предводитель» примирительно приподнял обе руки. – Эти дяди скоро уйдут… Передай по постам, предупреди всех, что команда сталкеров должна беспрепятственно проследовать через нас к Лесхозу. Если кто-то откроет стрельбу, я лично его за то, что между ног, подвешу у всех на виду воронам на растерзание.
Горняк оказался на редкость сообразительным и сразу озвучил по рации слова шефа. Удивило, что никто даже не попытался задать вопрос, в чем же дело. Когда разговор закончился, главарь одобрительно кивнул. Рекс понял все без слов и включил гарнитуру:
– Верста, это Рекс, выдвигайтесь, не прячась, к шлюзу. Мы будем на балконе центрального здания.
– Рекс? – удивился «предводитель». – Тот, что Репе с Золотником помог?
– Откуда знаешь? – настала пора удивляться сталкеру.
– Земля слухом полнится. Тогда понимаю, почему вы сюда беспрепятственно пробрались. Репрессивные меры к часовым применять не буду. Еще удивляюсь, что вы вообще решили не воевать. Спросили бы, мы бы и так вас пропустили… – в голосе беспредельщика появились нотки уважения.
– Не думаю, что нас подпустили бы настолько близко твои шавки, чтобы услышать, о чем мы им хотим прокричать. Не впервые с вашим братом связываемся. Лично я вам и сейчас не доверяю. Короче, так. Сейчас Горняк подойдет к моему другу, тот обыщет его. Все ваше оружие останется здесь. А мы вчетвером прогуляемся подышать.
С балкона открывался красивый вид: долина просматривалась как на ладони. Слева змеилась дорога на Плавни, утопающая в болотах. Справа через холмы, искаженные аномалиями, – в туманной дымке едва различался Неман. Внизу с оружием на изготовку, в сопровождении нескольких беспредельщиков до открытых створок шлюза проследовали остальные члены группы. По достижении ими сточного желоба в гарнитуре прозвучало:
– Мы на месте, выдвигайтесь.
– Понял, идем, – ответил Рекс, и уже обращаясь к главарю: – На свежем-то воздухе получше? А то, смотрю, засиделись вы здесь. Хоть и старые, но все же очистные… Запах не из приятных. Сейчас прогуляемся до сливного канала, затем ты, «ваше благородие», еще немного развеешься с нами до речки. А Лёня будет успокаивать оставшихся, рассказывая им про оздоровительное действие свежего воздуха во время пеших прогулок.
Главарю с помощником ничего не оставалось, как выполнить условия сталкеров.
Проходя мимо оторопевших от вида плененного «пахана» членов группировки, Плакса махнул ожидающим сталкерам. Группа двинулась по направлению к полуразрушенному мосту.
– Адью, мальчики, не испортите до конца не в меру слабое здоровье! И дышите глубже! – воскликнул он, обращаясь к оставшимся наверху беспредельщикам. В такие моменты Плакса всегда отпускал грубые шутки.
Когда почти вся команда уже находилась внизу, а напряжение постепенно спало, неожиданно беспокойно начал вести себя главарь.
– Слушай, Рекс, давай, прибавим шагу…
– А что такое? Воздух не нравится, или по классической музыке соскучился?
– Я…
«Предводитель» не успел договорить. Усиливающийся с невероятной скоростью звук «вжик!» подтвердил опасения интеллигентного бандита. Пуля, пробившая навылет его пухлое тело, попала Снайперу в плечо, мгновенно окрасившееся кровавым пятном. Потерявший равновесие сталкер, подхваченный Дротиком, упал вместе с другом за ближайший камень. Остальные бросились под прикрытие спасительных валунов. Рекс, притормозивший возле еще живого «пахана», схватил его за шиворот и оттащил в безопасное место. Дротик с Лизой колдовали над раненым Снайпером. Остальные, заняв позиции, открыли ответный огонь.
Немного отдышавшись, главарь с трудом процедил:
– Надо было вам Лёньку с собой взять… Черт, не зря начал его подозревать. Я ведь его, гниду, из такого дерьма вытащил! Рисковал собой… Тогда он глаз и потерял… А мог и жизни лишиться. Месяц возле него, как мать кормящая возле грудного ребенка, сидел – выхаживал. Вот и выходил на свою голову… И главное – сам же стрелять учил, и вот… Не верьте никому, вы – люди хорошие, за вами будущее, это я вам…
Монолог теперь уже бывшего «предводителя» оборвался. Вздохнув, Рекс опустил его голову на землю, приподнялся и начал выискивать цель для «Абакана». «А так все хорошо было задумано», – подумал он в сердцах и обратился уже к Дротику и Лизе:
– Как там Снайпер?
– Кость перебита, плохо. Пуля застряла. Операция нужна, – сплюнул Дротик, пока Лиза занималась перевязкой. – Тут даже «янтарь» или «барбарис» вряд ли помогут…
– Действительно, плохо. А нам бы быстрее вперед… – Рекс почувствовал, как завибрировал и резко потеплел амулет. – Даже погода испортилась… Поможет, не поможет, кто знает? А вдруг? На-ка, вот!
С этими словами он передал Дротику припасенный для подобных случаев «янтарь» и снова припал к оптическому прицелу.
Погода и впрямь заметно ухудшилась. Сплошные тучи, без просветов, приняв уже почти черный цвет, выбрасывали непрекращающиеся разряды молний. Оглушительно гремел гром. Все шло к тому, что вскоре дождь польет стеной. Сверху сквозь шум непогоды долетали четкие команды Горняка. Похоже, беспредельщики готовились к атаке. Пули с визгом рикошетили от камней, за которыми укрывались сталкеры.
Плакса, ведущий огонь одиночными, вывел из строя уже нескольких врагов, и наконец, поймал в перекрестье голову с темной повязкой. После его меткого выстрела стало ясно, что здоровых глаз у «виновника торжества» не осталось. Дружная стрельба от шлюза разом утихла. Но, видно, не всех беспредельщиков устроил подобный расклад, так как некоторые продолжали двигаться перебежками среди валунов. И это могло задержать группу еще на какое-то время. Рекс растерялся и закусил губу.
Неожиданное решение принял Дротик:
– Я без напарника никуда не пойду, даст Зона – все обойдется. Мы все, вызвавшись в этот рейд, знали, на что идем. Предлагаю следующее: вы двигаетесь вперед, а мы со Снайпером останемся вас прикрывать. Не думайте о нас. Сами знаете, чем рискуем мы все. Многие легенды оказывались правдой, так что я не удивлюсь, если Армада тоже существует. Если что, не поминайте лихом, а выгорит – еще увидимся! Вдруг доберетесь до нее, так и время вспять повернете, а? И попадем все в обещанный Рай…
Сказанное сталкером вызвало одобрение в глазах напарников, даже пришедший в себя Снайпер поднял в знак согласия здоровую руку. Рекс, не заметив загадочного взгляда Лизы, кивнул и замер ненадолго, пропуская ее вперед. С интересом повернулся к Дротику:
– Как ты сказал?! Время вспять? Хм… А ведь это мысль, дружище! Если Армада и вправду существует, то мы обязательно попробуем повернуть это время. Но не вспять – зачем же возвращаться в детство? Пусть ему радуются наши дети! А дорога взрослых – только вперед! Держитесь, парни, удачи!
И сталкер, укрываясь часто раскиданными валунами, бросился по склону догонять остальных членов группы.
Когда стрельба вдали стала едва слышна, темп решили немного сбавить. Рексу, Плаксе и Лизе было проще в «Спецификах», имеющих добавочные сервоприводы. А вот Верста и Варежка начали задыхаться от бега и тяжело дышать. Но усталости старались не замечать, гораздо больше всех волновала мысль: «Как там прикрытие?». Судя по затихающей стрельбе – либо беспредельщики отказались от продолжения атаки, либо… В последнее верить не хотелось никому.
Впереди оставшуюся пятерку смельчаков ждало еще одно испытание, о котором они только догадывались. Подчиненный Мгле «Легион» плотным кольцом окружил место телепортала. Это Рекс уже успел разглядеть в бинокль, когда до цели оставалось около километра. Лесхоз, очевидно, являлся базой для находящихся здесь бойцов группировки.
Помимо испортившейся в конец погоды, словно предвестники скорого Выброса, начались ощутимые подземные толчки. Слышался нарастающий гул. Наконец, земля стала вздрагивать настолько сильно, что люди с трудом могли держаться на ногах. Рекс и Лиза обменялись понимающими взглядами, но предпочитали угрюмо молчать.
Верста и Варежка решили совершить обходной маневр и отвлечь на себя большую часть легионеров. А напарникам с девушкой оставалось с боем прорываться к порталу.
Ветер налетал бешеными порывами, грозовые разряды сверкали одновременно с оглушительными раскатами грома, землю постоянно трясло. Теряя под ногами точку опоры, будто споткнувшись обо что-то, падали даже легионеры. Но фанатичные бойцы группировки относились к неудобствам, как к должному, явно одурманенные внушением «Ока», считавшегося в среде сталкеров мистическим властителем Зоны.
Рекс не был уверен, что «Око» вообще существует в реальности, поскольку никто так и не видел его воочию. А вот об Армаде и Мгле в последнее время был наслышан. И об их фантастических возможностях. Уже только неоднократные встречи с, казалось бы, погибшим Галямом убедили сталкера в этом. И то, что негативная энергетика Мглы способна изменить в Зоне многое, волновало его как никогда. Если не сказать больше. Рекс почему-то всем своим существом верил, что Мгла способна уничтожить человечество на всей планете. Ему надоело вечно бегать и отбиваться от неприятностей, видеть вокруг себя множество увечий и смертей. Он просто устал. А еще понял одну важную вещь: Армада способна управлять временем, а значит, и изменять прошлое. И сталкер готов был пожертвовать собой ради возвращения к жизни потерянной семьи. Для этого ему в первую очередь требовалось при помощи обретенных друзей найти легендарное сооружение и попасть внутрь.
Дрожь земли не давала прицеливаться. С другой стороны, это оказалось на руку троице сталкеров, – шансы прорваться к телепорталу увеличивались. Забрав чуть левее намеченной цели, Рекс сквозь сплошную стену дождя еще раз посмотрел в бинокль. С большим трудом удерживая направление визира, увидел вдруг в центре круга легионеров слегка скособоченную большую черную воронку смерча. Оторвавшись от наблюдения, взглянул на Лизу. Ее вдруг осунувшееся лицо выдавало тревогу. Девушка обреченно кивнула и, дрожа всем телом, прижалась к сталкеру. Но сейчас ему было совсем не до сентиментальностей. Аккуратно отстранившись, он тяжело вздохнул и посмотрел на часы. До назначенного Верстой и Варежкой представления оставалось несколько минут.
– Может быть, я пойду туда один? – в голосе Рекса звучала забота о друзьях.
– Нет, Макс, мы с тобой до конца! – решительно ответил Плакса. – Теперь я знаю, вместе мы – сила! Подумаешь, какая– то кучка обкуренных сектантов!
– Ну да, «один за всех и все за одного»… – мрачно парировал Рекс и посмотрел в глаза Лизы.
– Я… Я тебе все объясню там… – девушка замялась. – Нам всем туда надо…
– Я уже знаю, – сталкер сам прижал на мгновение Лизу к себе и решил отшутиться: – Уж не думаешь же ты, что я… тогда… смотрел только на тебя? Я видел твой амулет.
Лиза кивнула и перехватила автомат покрепче. Рекс чмокнул ее в мокрую щеку и решился:
– Все, так все… Ну, что, время вышло. Готовы? Пора!
В этот момент застучала барабанная дробь, выбиваемая автоматами Версты и Варежки, и «Легион» понес первые потери. На двух друзьях сосредоточилось внимание бойцов группировки. Большая часть их, перестраиваясь для обороны, как и предсказывал Верста, сместилась на правый фланг и попряталась за укрытиями, высовываясь и выискивая цели. Этого и ждал Варежка, держащий под рукой СВД. Изрядно попрактиковавшись в «горячей точке», обходиться с ней сталкер умел прекрасно. Вибрация, видимо, не сильно его беспокоила – потери легионеров увеличились. Тактика внезапности принесла свои плоды.
Пока справа заваривалась каша, и внимание сектантов переключилось туда, Рекс с Плаксой, убрав с пути троих оставшихся врагов, включили сервоприводы комбинезонов и ринулись к чернеющей воронке. Не растерявшаяся Лиза побежала вслед за ними. Когда до цели оставалось около двадцати метров, легионеры забили тревогу. Совсем рядом с троицей друзей прошли автоматные очереди. Но Рекс уже знал, что теперь остановить его не удастся даже самому дьяволу. Стреляя на бегу, он стремительно преодолел оставшееся расстояние, залег за упавшим деревом и, прикрывая напарников, открыл огонь, не давая врагам поднять головы.
Первой в портал нырнула вперед головой подбежавшая Лиза. Сверкнула вспышка, пространство вокруг исказилось, по воронке пробежала искрящаяся рябь. Смерч раскрутился, ломая ветви и сметая со стоящих рядом деревьев остатки листвы. В воздух взвились пучки травы, вперемешку с землей и дерном. Завыл ураганный ветер. И вдруг все стихло, черный конус вернулся в прежнее состояние, разбросав по округе все, что успел оторвать от земли.
Отвлекшийся на необычное зрелище Рекс не успел прийти в себя, когда к порталу уже подбегал Плакса. Со страхом и замиранием сталкер заметил, что очередь из автомата противника пришлась точно в грудь напарника. Тот словно споткнулся и, рухнув вперед по инерции, исчез в черном зрачке воронки. Екнуло сердце, Рекс почувствовал недоброе. Амулет нагрелся до такой степени, что казалось, хочет прожечь сталкеру грудь. С криком ярости выпустив по противнику длинную очередь, он вскочил и, лавируя между стволами деревьев, пулей метнулся вслед за друзьями. Ощутимый удар в правое плечо уже не смог остановить его, рвущегося к цели, и Рекс боком ввалился во вращающийся мерцающий раструб.
Какое-то время не было видно ничего, лишь мелькание искрящихся сполохов. Затем тьма расступилась в разные стороны, открыв взору необъятное пространство. Настолько огромное, что раздающиеся при малейшем движении звуки тут же заглушались, теряясь в дальних углах, недоступных зрению. Воздух оказался чист и свеж, приятно пахло озоном. Непривычно и несколько неуютно после зловония и непогоды Зоны. Впереди высилась громада непонятного механизма, от вершины которого строго вверх, куда-то к заоблачным Райским Кущам, уходили зигзаги электрических разрядов – настолько ярких, что никакого другого освещения не требовалось. Едва заметная вибрация охватывала все вокруг, будто проникая в каждую клеточку тела. Кристаллический пол под ногами, сквозь который просматривались смутные двигающиеся тени. Рекс боялся притопнуть, чувствуя, что с легкостью пробьет прозрачную опору и сразу провалится в бездонную пропасть. Бездну Ада… Но иногда накатывало ощущение, будто верх и низ резко меняются местами. И тогда сталкеру казалось, что он вопреки законам земного притяжения стоит на небесном своде, отчего-то превратившимся в кристаллическую твердь. «Армада? Армада!» Почему-то Рекс был в этом уверен.
Рядом с лежащим в крови Плаксой на коленях сидела Лиза, вновь окутавшаяся светящимся силовым полем. Перед ней из пола торчало множество небольших стоек, создающих рисунок дракона, кусающего себя за хвост. Точно такого же, какого Рекс уже видел сплетенным из тончайших золотистых нитей внутри собственного оберега. В точно подходящую под октаэдр центральную нишу одной из стоек был вставлен амулет девушки. С первого взгляда сталкер понял, что каждую секунду у нее остается все меньше сил, и ей требуется срочная помощь. Не имея времени на раздумья, Рекс зашарил глазами по окружающему пространству.
Из отверстия слева под работающей машиной частично вылезла и клубилась непонятная черная масса, к обычной темноте никакого отношения не имеющая. В голове шумело, словно клубок ядовитых рассерженных змей успел свить в ней гнездо и теперь с шипением вырывался наружу. Перед глазами все поплыло и начало двоиться. Кто-то или что-то пытались завладеть разумом сталкера. Рекс не мог ошибиться. Давний враг, погубивший его семью. Кровник! Мгла. Это с ней из последних сил борется Лиза! Но пока Рекс не знал, чем может помочь все ниже нагибающейся к полу девушке. Накатило внезапное отчаяние, а вслед за ним – злость. Необузданная, непривычно чуждая и пугающая.
Плакса оказался серьезно ранен, но жив, и находился без сознания. Все-таки правы утверждающие, что «янтарь» спасает от многого. И Рексу уже пришлось убедиться в этом на собственном опыте, поэтому за друга он сейчас не сильно волновался. А вот за последствия того, что происходит вокруг…
Все сильнее и настойчивее болела голова. Взметнувшиеся высоко вверх молнии потеряли четкие контуры, слившись в единую светлую полосу. Нет, не светлую… Уже начинающую наливаться мрачными красками небосвода Зоны. Полоса медленно расплывалась, превращаясь в гуляющее по небосводу зарево Северного сияния. Кроваво-красные сполохи заставляли картинку перед глазами двоиться, притягивали и гипнотизировали, придавая телу тяжесть и неповоротливость. Рекс зажмурился на мгновение и закричал. Гневно и протяжно, как раненый, загнанный в угол зверь. А такой зверь страшен охотнику. Он сам превращается в орудие убийства. Предвидя, что вскоре может потерять остатки разума, сталкер выхватил из ячеи поясного отдела «барбарис» и просунул его напарнику под распахнутый комбинезон. Борясь со скованностью в движениях и кровавой пеленой в глазах, с автоматом в здоровой руке резко обернулся…
Мгла увеличивалась и уплотнялась, излучая волны негатива. Давила на сознание все еще пытающегося бороться с ментальными волнами сталкера. Она уже не клубилась, а была вполне осязаема, превращаясь в тучную однородную массу, а вскоре и совсем обрела очертания громадной черной химеры с горящими пламенем глазами. С трудом разлепив налитые свинцом веки, Рекс пригляделся и понял: вскоре измученная Лиза прекратит напряженную борьбу и потеряет сознание. И тогда он останется с давним врагом один на один. И тогда точно не сумеет противостоять отрицательной энергетике Армады…
«Стражи. Где они, мистические Стражи, способные обуздать вырвавшуюся из недр Армады Мглу? Где те, кто тысячелетиями охранял священные Врата, ведущие к спасению или погибели человечества?!»
Рекс вновь посмотрел на Лизу и вдруг догадался: эта хрупкая девушка и есть тот самый легендарный Страж! Вернее, одна из немногих оставшихся в живых… Никто не ожидал, что Армада сумеет так быстро накопить столько отрицательной энергии, взаимодействуя с ноосферой планеты, напитается чувствами и эмоциями живущего на Земле человечества. В большей части – негативом стремящихся к собственному уничтожению людей… Предупреждения в виде одной Зоны не хватило. Явно потребовалось что-то более действенное. То, что сумеет с легкостью погубить весь мир. Без остатка…
Едва держась на непослушных, подкашивающихся ногах, сталкер решил идти до конца. Тело трясло от напряжения, ломило скрипящие зубы, выворачивало жилы. Злость на искалечившие всю его жизнь прошлое и настоящее распирала остаток сознания. Глаза слезились и уже почти ничего не видели. А на груди попавшей в силки птицей трепетал амулет.
И вдруг громовым раскатом в голове Рекса зазвучал знакомый до ужаса голос:
– Ну вот, человечишка, мы с тобой и встретились! Ты не представляешь, как не хочется говорить тебе – «здравствуй».
– Не говори… – внезапно высохшие губы едва шевелились, и приходилось выдавливать из себя слова. – Что ты вообще знаешь о здоровье, уродина? Разъясни.
– Разъясню. Вот только этого тебе уже не надо. Как и самого здоровья. Отсюда ты уже никуда не сможешь уйти. Твой век окончен. Сегодня, наконец, настанет та минута, когда ты отдашь МНЕ то, что должен был отдать давным-давно! А после этого уйдешь вслед за всеми своими друзьями и семьей. Это неизбежно…
– Неизбежно… – автоматически повторил Рекс и встрепенулся. – Что неизбежно? Конец всему? А известно ли тебе, что этот конец наступает для всего, что существует под властью Мироздания? И исключений не бывает никогда! Понимаешь?!
– Конечно, понимаю. Вы, жалкие слизняки, и без того существуете на свете ровно столько времени, сколько тратит Мироздание, пока моргает! Но умудряетесь при этом оставлять после себя потомков. Только для чего? Чтобы они точно так же мучились, как и вы?.. А Я ускорю этот процесс. И потом безраздельно буду властвовать над планетой в одиночку. Буду мучить вас и питаться свежими эмоциями. Вы же только для этого и созданы, ничтожества! Это неизбежно…
– Неизбежно?! Ты не поняла меня, тварь! Я сказал, что не вечно на свете НИЧТО! Понимаешь? Ничто – это значит, и ты тоже! Дошло?! Это неизбежно! Как восход солнца!
Рекс почувствовал вдруг в себе новые силы и, подняв автомат, выпустил очередь в грузное тело Мглы. Разрывные снаряды из «пули» и «кротовика» обозначили в иссиня-черном звере широкие рваные пустоты.
– Как тепло!
Сталкер вдавил спуск, выпустив остальную часть магазина, и перезарядил автомат. В голове царил сумбур, и Рекс со злым удовольствием различил ноты волнения. Прямое давление на разум слегка ослабло. Амулет одобрительно завибрировал снова, а тело уловило тонкую струйку живительной силы и принялось лихорадочно ее впитывать в себя.
– Как дружба!
Содержимое второго магазина ушло по назначению. Чувствуя, что движения с каждым мгновением даются ему все лучше, Рекс пошел вперед, меняя магазины и не переставая стрелять.
– Как любовь! Как… Как…Как…Как… – еще много «как». Обида сменила злость и закипела в сердце сталкера. Это привело в замешательство расслабившуюся Мглу. Сталкер перестал замечать тысячи дьяволов, пытающихся разорвать не только разум, но и его самого. С каждым шагом он чувствовал себя все увереннее. Потом не нужный больше автомат отлетел в сторону, и Рекс достал пистолет.
– За мою семью!
– За Снайпера!
– За Дротика!
– За Версту!
– За Варежку!
– За Дениса!
– За Хромого! За несчастного Курка! За тысячи невинно погибших из-за твоих пакостных действий, ничтожество! Чтобы сеять вокруг себя смерть, надо сначала попробовать заложить хотя бы крупинку жизни! А что для этого сделала ты?! Совершенно ничего! Ты только и умеешь сеять зло, смуту, боль и смерть! Я – ЧЕЛОВЕК, и говорил тебе об этом неоднократно! Во мне совмещено все – от наичернейшего зла до наивысших пределов добра! Выбирай, какой предпочитаешь конец! Ты всегда причиняла боль другим. Так почувствуй хотя бы раз эту боль сама! Иди туда, где тебе настоящее место! Согнись и стань радугой! Попробуй сотворить хоть что-то! И пусть тебя будет видно не только после дождя, как назидание потомкам о существовании зла!
Рекс резко развернулся, сорвал с шеи амулет и вставил его в нишу свободной стойки перед уже почти потерявшей сознание Лизой. Армада вздрогнула. Послышался звон, разнесшийся по самым дальним ее уголкам. Кристаллический пол озарился сиянием, громада работающей машины словно ожила, мигая тысячей индикаторов. Девушка пошатнулась и открыла глаза, вымученно улыбнувшись крепко поцеловавшему ее в губы сталкеру. А он, окутавшийся вдруг серебристым силовым полем, выхватил нож и рванулся к покрытому многочисленными разрывами черному зверю. Широкое лезвие мелькало в здоровой руке, как меч правосудия – пока рука не опустилась от изнеможения.
А потом наступила тьма, но только потому, что уставшие глаза закрылись во внезапно наступившей тишине.
Рекс поначалу думал, что в глазах до сих пор двоится. Либо он уже на небесах, и ангелы в Лизином облике собрались возле него. Перед сталкером действительно стояли две Лизы. Он тряхнул головой, зажмурившись на время, а затем вновь посмотрел вперед. Наваждение не прошло, а девушки звонко засмеялись. Одна из них подошла к нему, присела рядом и поцеловала в губы.
– Это я – Лиза.
– А кто она? – Рекс кивнул на вторую девушку. – Хотя, подожди, не отвечай. Я догадаюсь сам – это твоя сестра?
– Да, Максимушка, да! Это моя сестра. Злата.
– Рад познакомиться, – Рекс улыбнулся. – А Максимушкой меня в детстве мама называла… А что там с Плаксой?!
– Он в норме. Вскоре совсем выздоровеет. Только вот…
– Что вот?..
– Только вы с ним уже встретитесь вряд ли…
– Эх… – сталкер протяжно вздохнул. – Жаль. Но разве это конец жизни?
– Нет, конечно! Далеко не конец. Впереди еще много трудностей и испытаний. И радостей тоже!
– И как он теперь будет без меня?..
– Будет искать тебя везде. С друзьями. А найдет ли – это уже другая история…
Рекс опять протяжно вздохнул.
– Легкой ему в жизни дороги… А как там с этой… Мглой?
– Дороги никогда не бывают легкими. А то, что препятствует нам, делает нас только сильнее и закаляет.
Лиза погладила перевязанную руку сталкера, а Злата пояснила:
– Армада иногда выполняет пожелания новичков. Вот кто ж тебя просил кричать Мгле про радугу? И теперь она стала аномалией Дуга. И все, попавшее под ее воздействие, начнет превращаться в монстров. С другой стороны, это несколько облегчило задачу нам – Стражам. Доступ к Армаде пополнился новой защитой. И в этом, несомненно, твоя заслуга.
Рекс кивнул и усмехнулся.
– Впору медаль на всю грудь повесить. С закруткой на спине… А мне непонятно еще одно. Ведь насколько проще было просто забрать у меня ключ силой…
– На этот вопрос я отвечу чуть позже. А пока хочу поблагодарить тебя от имени Стражей. Ты многим пожертвовал ради Армады. Многое пережил… Что мы можем для тебя сделать? – Лиза загадочно улыбнулась.
– Не знаю, насколько корректно все это прозвучит, но я хочу, чтобы зло навсегда исчезло с лица планеты…
– Вот это как раз и есть самая больная тема. Попытаюсь объяснить тебе вкратце. Армаду создали Древние. Вообще, за время существования Земли, на ней было уже несколько цивилизаций. И каждый раз все заканчивалось трагедией. Ну, почти все. Этого не изменить. Это заложено в нас самим Мирозданием. Вечная борьба, говоря простым языком, Добра со Злом. Ноосфера планеты создана таким образом, что избавиться от негатива можно, только если избавиться от самой Земли в прямом смысле… Одним словом, это просто невозможно. Кто знает, вероятно, Мироздание, как и мы – его дети, постоянно экспериментирует. Методом проб и ошибок. Так и продолжается вечная борьба двух противоположностей. Противостояние светлой и темной энергетики. Наша же задача – не дать ей погубить не только планету, но и все Мироздание в целом, как бы пафосно это ни звучало.
Лиза вздохнула и заглянула в глаза Рекса.
– Если бы Мгла забрала у тебя амулет силой, он бы тогда потерял свои энергетические свойства безвозвратно. И ей не удалось бы подобраться к управлению Армадой. Пришлось бы искать владельца другого ключа. Вот поэтому требовалось, чтобы ты отдал амулет по доброй воле, как сделал это, вставив его в синхронизатор. Вот поэтому, при всем желании, мы не сможем уничтожить даже Зону, как и все зло, с которым приходится сталкиваться повсеместно. Планета сама приняла ее как должное. Зона является полигоном для испытания человеческих качеств. Со временем мы должны решить, к чему склониться. Принять сторону добра – всем на радость, или зла – на нашу общую погибель. По меркам Мироздания – ждать осталось не так уж и много. Но мы, Стражи, верим в лучшее.
– А вы можете сделать так, чтобы ко всем покалеченным вернулось их былое здоровье?
Сталкер представил вдруг, как в этот момент сталкер Хромой, не веря глазам, с удивлением смотрит на целые ступни ног. Пьяница Половинка замечает восстановившимся зрением, что держит стакан в здоровой руке и жестикулирует во время рассказа уже не привычным обрубком, а точно такой же целой ладонью. Ради этого стоило бросить пить! И самое смакуемое Рексом действие – у Вершка с хрустом в позвонках выворачивается шея, когда он чувствует, что опять имеет не жесткую, а мягкую пятую точку.
– Ммм… Я знала, что в первую очередь ты попросишь не для себя. Опять, к сожалению, я тебя огорчу. Нет-нет! Не отсутствием возможности, а… скорее, отсрочкой ее. Давай договоримся так: ты сначала осуществляешь свою заветную мечту, а вот после этого… станет ясно – что произойдет в дальнейшем. Я не буду тебя сейчас загружать теориями о временных сдвигах и их последствиях. Скорее, ты сам в этом разберешься чуть позже. Но ты обязательно должен уяснить одну простую истину: все происходящее в жизни зависит лишь от нас самих!
Лиза кивнула манипулирующей у панели управления Злате. Армада слегка вздрогнула и завибрировала.
– Ну же, смелее! – подбодрила она сталкера. – Попроси то, о чем мечтал все это время!
Рекс ненадолго задумался. Родители воспитывали его в самых лучших традициях, учили только хорошему. К тому же во времена становления его характера везде висели лозунги: «Общественное – прежде личного!». Поэтому он никак не мог решиться. Наконец, переборов смущение, с трепетом и надеждой едва сумел выдавить из себя:
– Да и возможно ли возвращение к жизни давно погибшей семьи? Время ведь нельзя повернуть вспять. Наверное, прошлое изменить невозможно…
– Вот ты сам частично и ответил на свой вопрос… – Лиза сделала небольшую паузу, внимательно вглядываясь в лицо примолкшего сталкера. – Мой ответ будет немного лучше того, которого ты с опасением от меня ожидаешь… Да, время нельзя повернуть вспять, а вот насчет прошлого… Да, изменить можно не все, но кое-что все-таки можно. По крайней мере, попытаться исправить. С момента гибели твоей семьи прошло уже около десяти лет. Если бы ключ Армады не попал к тебе, а Мгла не вмешалась в твою жизнь и не была виновна в смерти твоих близких, кто знает, как повернулось бы прошлое? Поэтому скажу тебе самое главное: вернуть их к жизни мы не в состоянии, но можем вернуть назад прожитые тобой годы. В результате, ты совершенно забудешь, что происходило с тобой все это время. И… и меня тоже, – Лиза вздохнула. – Единственное, что сохранится в сознании, – знание, как спасти семью. А остальное уже зависит лишь от тебя самого… Согласен?
– Да! Да! ДА!
– Тогда удачи тебе! И… прощай!
– Что думаешь? – Злата вопросительно посмотрела на сестру.
– Ты же знаешь все сама, – в глазах Лизы стояли слезы. – Я думаю – существует ли возможность замкнуть круг. Если да, тогда нам удастся его спасти. Он же потенциальный Страж. Он – Избранный!
– Влюбилась, да? – Злата усмехнулась. – Надо же! Непробиваемое холодное сердце моей сестры начало таять! Ну, тогда он действительно достоин этого. Что же, спрошу у Треша. Возможно, удастся что-то сделать…
Дети вырвались от папы и собрались бежать обратно к маме. В груди Максима что-то екнуло. Он впервые в жизни закричал на детей. Страшно, гортанно, до хрипоты… Сашок и Даша пискнули, отскочили от него, с двух сторон прижавшись к холодному камню древнего истукана. Повернувшись к детям, Максим уже спокойнее прикрикнул:
– Ждать нас с мамой здесь!
И побежал к Катерине. По дороге все время звал ее, но она не слышала охрипшего мужа. Постоянно нагибаясь, медленно рвала цветы у обочины тропинки. Среагировала только тогда, когда он, вихрем подлетев, схватил ее в охапку и перекинул легкое тело через плечо. На объяснения времени не оставалось. Где-то там, в горах, нарастал все приближающийся шум. Верхнее плато с каждой секундой становилось ближе, но Максим всем своим существом чувствовал, что не успевает. Да еще Катюша, не понимая столь некорректного поведения мужа, начала сбивать темп бега, пытаясь вырваться из его объятий. Он и сам не совсем понимал, что делает, просто знал, что должен поступить именно так, а не иначе…
Вот край плато, а страшный грохот совсем-совсем рядом. Чувствуя, что вместе им уже точно не успеть, Максим рывком, как спортсмен, посылающий вдаль молот, бросает жену вперед. Та на глазах изумленных и испуганных детей кубарем летит к ним, вскакивает на ноги, в гневе разворачивается в сторону озверевшего мужа и, резко присев на корточки, цепенеет от ужаса…
Уже нисколько не сомневаясь в том, что произойдет в дальнейшем, он приветливо машет и кричит ей:
– Береги детишек! Я всех вас люблю!
И только многовековой истукан в мудрости своей понимал тогда, о чем Максим Вершинин говорил в эти минуты…
Если невозможно повернуть время вспять, значит, нужно сделать так, чтобы оно свернулось в кольцо, замкнув круг. Ведь ты все равно многого не успел сделать в прошлом, за мелькнувшую в пропасти Мироздания искорку короткой жизни.
Так, быть может, то, что не успел сделать отец, доделают его потомки? Пусть они услышат плач и смех собственных детей, пусть радуются за их первые шаги и временные неудачи! Желательно, конечно, при жизни деда, но тут уж – как получится… Ведь это у потомков написано на роду – скорбеть по предкам, а совсем не наоборот.
Пусть время замкнется в круг!
Грохот обвала, заглушив женский и детские крики где-то далеко внизу, наконец-то затих и сам.
Время свернулось в кольцо.
А в пещере у Энергопоста появился новый безымянный сталкер.
© С. Коротков, В. Андрейченко, 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015
Шум дождя перекрывал все посторонние звуки. Тяжелые капли скользили по веткам деревьев и кустарника, шуршали по траве, с громким стуком падали на жухлые прошлогодние листья, сплошным ковром покрывающие все пространство под вековыми дубами. Непогода достигла кульминации – казалось, что не на шутку разгулявшаяся стихия пытается навсегда избавить этот суетный мир от всего сущего. Избавить и полностью смыть дождевой водой даже следы пребывания тех, кто упорно бороздил просторы закрытой для доступа территории. В лесу, совсем недавно наполненном кипучей жизнью, воцарилось безмолвие. Осталось только терзающее округу ненастье и ничего более. Монотонный шум дождя нарушал лишь шквалистый ветер, налетающий внезапными порывами и качающий в разные стороны кроны могучих деревьев. Его воздушные вихри поднимали вверх и уносили с собой тысячи увядших прелых листьев, словно хотели посоревноваться с авиапочтой, отправляя вдаль послания прошлого, которому уже никогда не суждено вернуться обратно.
Все это – остаточное действие прошедшего недавно сильного Выброса. Зона вновь показала себя во всей красе, в очередной раз доказав, что шутить она не любит, а предугадать ее стихийные действия не может никто.
– Что-то недоброе затевается. Давненько таких мощных Выбросов не было. И главное, не по привычному расписанию. Многих, кажись, врасплох застала. Да нам и до фени! Щас подзатихнет малеха, и двинем. Жмуров, поди, вокруг до фигища, еп-тыть! Представляешь? Холодных, синющих, скользких! Но, хорошо, хоть не вонючих еще. Свежачок! А жмурики, они, Шило, на все согласные, сами тебе свое добро отдают! Только успевай подбирать. Халява!
Сказавший сладко потянулся, всхрапнул, хохотнув, и смачно сплюнул в горящий перед ним костер.
– Думаешь, Кегля, стоит пройтись, глянуть, что к чему? Так каняво же как-то… Там черт знает что сейчас творится. После Выброса еще сутки неспокойно бывает. Да и зверье, как с цепи сорвавшееся, бросается на все, что движется…
Сидящий через костер напротив Кегли Шило поежился. Тело его непроизвольно содрогнулось, стоило только представить картину, создаваемую в данный момент стихией на земной поверхности. В бункере, находящемся глубоко под землей, слабо ощущался даже сам Выброс, поэтому сохранялось спокойствие, изредка нарушаемое только вездесущими крысами. Лишь потрескивали горящие в костре дрова, и слабый дымок уходил во чрево воздуховода. Когда строилось это сооружение, все делалось на совесть, поэтому вентиляция до сих пор работала исправно. Жгущие костер в закрытом помещении могли пребывать в спокойной уверенности, что не погибнут от угара. На покрытых копотью бетонных стенах подземелья, словно в причудливом танце, плясали тени сидящей парочки.
– Не боись, нас звери не тронут. Мне тут от одного дохода вещица осталась – кайф! Он меня, покемон, все уговаривал – жизнь за нее сохранить. Лошара. Все свойства этого арта как на духу выложил! А на кой мне его мольбы нужны были? Я перед тем, как его завалить, состроил понимающий вид. Трещи, мол, трещи, – я тебя пожалею. И только он все подробно распальцевал, я его сразу и кончил, еп-тыть! Не только арт, но и все вещички сразу моими сделались. Хех, прямо к рукам как родные прилипли!
Кегля снова со всхрапом хохотнул и сплюнул через прореху, образованную двумя отсутствующими передними зубами. В костре раздалось резкое шипение, и к потолку бункера взметнулось несколько искр. Шило вздрогнул, еще раз поежился и, посмотрев через пламя на напарника, недоуменно спросил:
– А зачем его было убивать-то? Никто же не мешал и так все себе забрать… Под дулом он бы все отдал.
– Эх, зелен ты еще, не на все соображаловки хватает. При нашем деле живых свидетелей оставлять нельзя. Сам целее будешь. Запомни: эти лошары-сталкерюги нам ошибок не прощают. Соберутся потом все вместе и по наводке отправят нас к праотцам! Привыкай, еп-тыть, не бакланить же взялся, а на промысел вышел. Вали всех и забирай добро себе! Усек?
– Угу, – Шило скорчил оскорбленную мину. – А почему можно теперь не бояться зверья? Чем так хорош этот артефакт? Он что, отпугивает их, что ли?
– Да не-е. Тут другое… Они просто на хозяина арта внимания не обращают. Ведут себя так, словно рядом никого нет. Как это происходит, я не знаю, но действует безотказно. Уже несколько раз на деле проверял. Все тип-топ, так что не кани, обещаю полный отпад, еп-тыть! Соберем барахлишко со жмуров и покатим до дому. Тары-бары, ширли-мырли, золотишко и перо, хе-хе-хе… Думаю, что сегодня нам особый фарт покатит. Прямо всем нутром чую, что хоть с граблями иди добро собирать. Знатный хабар, чудный навар, и – по Дерибасовской, в клешах, при кастете, хе-хе-хе… Надолго потом хватит бабосиков, если не на всю оставшуюся жизнь! Так что собирай манатки, да двинем сандалиями по бездорожью…
Открыв толстую массивную дверь, Кегля выглянул на лестничный пролет. Ступени, ведущие наверх, за длительное время отсутствия настоящих хозяев обветшали и сейчас представляли собой жалкое зрелище. Раскрошенный по краям бетон и во множестве мест отвалившаяся от стен штукатурка почти полностью завалили поверхность ступеней, на которые вставали подошвы бронированных ботинок. Только прошмыгнула в широкую трещину застигнутая врасплох шустрая аскарида. Этих червяков-переростков никакие Выбросы не страшили. Предпочтение они отдавали трупам. Погибшие, в отличие от живых, точно сопротивления не оказывали. В остальном спокойная атмосфера заставила опытного мародера сбросить настороженность. Убедившись в отсутствии опасности, Кегля жестом позвал напарника за собой и двинулся наверх. Готовый к стрельбе дробовик болтался в трясущихся руках бандита из стороны в сторону – сказывались нервное напряжение и изрядная доза, принятая бывалым наркоманом.
– Бросал бы ты это дело с ширевом и косяками, а то, не ровен час, сгубят они тебя… – запнувшийся о крошево под ногами Шило едва не сверзился вниз по лестнице и чертыхнулся: – Мля-а-а… Чуть как та аскарида в щель не ускакал…
– Не твоего ума дело! – резко осадил напарника Кегля. – Поешь с мое казенной баланды, еще не так подсядешь на эту дрянь, еп-тыть! Я одних кедров лобзиком полтайги навалил! Без ширева там можно было совсем загнуться… Когда к обеду уже ног не чуешь, и не от усталости, а от холода! Знаешь, какие там морозы?! Даст ист Кальт! Во! Идешь отлить и берешь с собой лом! Откалываешь сосульки на лету, а потом думаешь: «Лучше б в штаны сходил…». А здесь и без колес хватает разной заразы, от которой можно кони двинуть даже быстрее! Так что не время пока бросать, еще успею. А с ширевом мне как-то легче. Оно мне уверенности добавляет.
– Ну, как знаешь, твое, конечно, дело. Просто мне было бы спокойнее. Напарники все же… Ты, Кегля, не обижайся, мне пожить еще хочется. А как я могу быть уверен в этом, если ты, обкурившись, иногда не можешь гарантированно меня спящего охранять? Какое уж тут спокойствие?..
– Ладно, Шило, не кипиши. Сегодня дельце провернем, соберем хабар в кучу, доберемся до Рубежа, сбагрим «урожай» барыге и бабосы получим. Надеюсь, немалые. Погуляем от души, а потом я это дело брошу, обещаю, еп-тыть!
Наверху ветер почти стих, но дождь по-прежнему лил как из ведра. Втянув голову в плечи и поежившись от холода, Кегля выбрал направление, заткнул обрез за пояс, засунул руки в карманы и, сгорбившись, пошел вперед. Под ногами захлюпала вязкая грязь, мгновенно налипающая на ботинки и утяжеляющая их в несколько раз. Шило про себя сравнил обоих с водолазами в свинцовой обувке, не дающей подводникам всплывать на поверхность и позволяющей ходить по дну. Только на дне опасностей гораздо меньше, а здесь они подстерегают все живое на каждом шагу. Так, по-утиному, переваливаясь с боку на бок и с трудом вытаскивая из грязи ноги при очередном шаге, напарники прошли около полукилометра. Кегля резко остановился, отогнул рукав плаща, достал КПК. Включив его, дождался загрузки. Через несколько минут на дисплее высветилось более двухсот сообщений. Мародер присвистнул: «О-па-на!» и начал отбирать среди полученной полезную информацию. Вскоре нужных сообщений осталось около двадцати. И все они сигнализировали о гибели сталкеров в окружающем районе.
– Я же говорил, что сегодня денек обещает быть прибыльным! И всех, слышь, всех Выброс застал врасплох! Ну, в смысле, кто-то и сам погиб, хе-хе-хе, по собственной дури, еп-тыть! Нарвался на аномалию, или зверье разобрало на запчасти… Гля, скока халявы! И прикинь, Шило, все наше! Ох, и разгуляемся! – Кегля блаженно закатил глаза. Несколько крупных дождевых капель попали ему на лицо. Сплюнув, он потряс головой. – Черт тебя подери! Прямо в глаз одна… Больно-то как! Не хватало еще кислотным дождичком по зрению пройтись…
– Дай-ка, я взгляну! – Шило встревоженно смотрел на напарника.
– Да ладно, все уже. Само пройдет, – достав фляжку с водой, Кегля плеснул из нее на ладонь и, тщательно промыв глаз, проморгался. – Нормалек, еп-тыть! Тока щиплет все еще… Пошли. Да! И далеко от меня в запале не отходи! Арт на большое расстояние не действует. Еще забудешься, отвалишь в сторону, а зверье долго ждать не станет – тут как тут появится! Порвет на портянки, как Тузик грелку!
– Понял, понял! Пошли быстрее!
Нетерпение Кегли передалось напарнику. Почти не замечая сопротивления грязи, оба быстрым шагом направились к отмеченной на КПК ближайшей точке гибели сталкеров. Но прямо идти все равно не получилось. Приходилось время от времени осторожно огибать большое количество разбросанных в беспорядке аномалий. В одном месте Кегля специально замедлил шаг, пытаясь доказать подельнику, что находящийся у него артефакт действительно знает свое дело. Стая псов, голов в восемь, собралась на поляне для пиршества. Из-за сгрудившихся мутантов нельзя было разглядеть, чье именно тело они рвали. Рыча и оскаливаясь окровавленными мордами, звери с остервенением вгрызались в добычу. Во все стороны летели кровавые брызги и небольшие куски багровой плоти. Самая низкорослая из тварей поспешно отбежала в сторону, таща за собой длинный «шланг» кишечника. Морщащийся Кегля демонстративно приблизился к галдящей своре почти вплотную. С выражением превосходства на лице повернулся к напарнику. Тот остановился в паре метров, боязливо вжав голову в плечи и трясясь от страха – опасался, что сейчас псы всем скопом бросятся на них, расширенными от ужаса глазами смотрел на беснующихся зверей. Но те продолжали раздирать добычу на части, а людей словно не замечали.
– Вот видишь, я же говорил, еп-тыть! Я даже руки не вынимаю! Пошли смело! – Кегля весело продолжил движение к намеченной точке.
– Вижу… Только я чо-то все равно очкую. Давай больше не будем к мутантам так близко подходить. Береженого – бог бережет. Мало ли что. Не будем судьбу испытывать, ага?
Напарник хохотнул, сплюнул в прореху между зубов.
– Очкуешь? Не очкуй, Славик, я так тыщу раз делал. Ха-ха-ха! Хочешь одну пну?!
– Не-не-не! Ты чо?!!
– Лады, еп-тыть! Шуткую я. Айда дальше!
Шаг Кегли еще немного ускорился. Шило проворно засеменил за ним, но время от времени еще оглядывался на псов. Сомнения его не развеялись до конца, привычка все равно брала свое. Стволы дробовика двигались вслед за взглядом хозяина. Пальцы на руках от страха настолько сильно сжимали оружие, что стали белыми, как у покойника. Наверное, еще ни один артефакт не был до конца изучен даже учеными. А вдруг он возьмет, да мгновенно изменит свои свойства, что тогда? Придется отбиваться от наседающих мутантов. Так лучше все же это делать с гораздо большего расстояния, чем в упор.
Первые пять тел сталкеров они нашли через пару сотен метров. Похоже, те стремились добраться до бункера, где пережидали Выброс Кегля и Шило, но Зона решила их судьбу иначе. Непредвиденный катаклизм оказался таким сильным и пришел так неожиданно, что люди успели пробежать совсем немного. Все погибли почти мгновенно. Бежавший первым по инерции со всего маху пропахал головой землю, за ним на раскисшей почве осталась заметная борозда.
Добравшись до места, Кегля торопливо приступил к мародерству. Шило поначалу топтался в замешательстве, подобная картина предстала перед ним впервые. Все не верилось, что сталкеры уже мертвы и их тела можно спокойно обыскать, став новым владельцем чужих вещей. Но вид развязно обшаривающего трупы бывалого бандита через несколько минут придал подельнику смелости. Он, робко нагнувшись и боязливо дотронувшись до одного из погибших, постепенно все более уверенно начал прощупывать карманы. А когда Кегля поднял с земли рюкзак и показал Шилу его содержимое, тот, забыв о своих страхах, полностью отдался поиску добычи.
– Охренеть, как мы с тобой теперь разбогатеем, брателло! – Кегля не переставал восторгаться увиденным. – Теперь наша распальцовка такая: как можно быстрее сгрести барахло этих трупяков по всей округе. Вот подфартило, так подфартило, еп-тыть! Давай быстрее соберем все здесь, спрячем где-нибудь и двинем дальше!
– Не верю глазам своим! И эти вещи теперь наши?! Ха-а! – Шило с радостью ускорил обыск.
– Шмонаем пока по загашникам, а потом и снарягу соберем. Шевелись, давай! Этим жмурам уже ничего не надо! Они нам ксиву с завещанием начирикали кровью!
– Вот расскажи кому, не поверят! Опа! «Калаш»! Совсем новяк! Прям как я хотел. И патронов к нему кучища! А еще нож спецназовский! Ох, заживе-ем тепе-ерь!
Собрав вместе содержимое рюкзаков, разгрузок и карманов погибших и припрятав его в укромном месте, мародеры успели посетить подобным образом еще несколько мест. В конце концов Кегля, окончательно обалдевший от произошедшего, а вдобавок и от принятой недавно дозы наркотиков, совершенно обезумел и начал стрелять по лежащим телам из подобранного возле них оружия.
– Щас мы тебе в правый глазик! – бах. А ты хочешь иметь третью ноздрю? – бах. Ха-ха-ха! Гля на него! Ему нравится! – бах. А ты говорил, что столько дырок в ж… не бывает! Ха-ха-ха! – бах, бах, бах.
Шило, находящийся у тела молодого сталкера, уже протянувший к нему руки, оторопело замер и поднял испуганный взгляд на напарника. Ему показалось, что Кегля окончательно спятил, раз начал извращенно издеваться над ни в чем не повинными трупами. Но приступ веселого бешенства мародера прекратился так же внезапно, как и начался. Кегля забросил далеко в кусты пистолет с опустевшим магазином, сгреб собранные вещи, запихал их в один рюкзак и закинул его за спину. Затем подошел к Шилу и уставился на лежащего перед ними мертвеца.
– Прости, кореш, это я от переизбытка чувств. Сам не знаю, что нашло. Да не журись ты, это же просто трупяки! Им не больно, – Кегля по-приятельски несильно стукнул напарника по плечу кулаком. – Все равно, еп-тыть, скоро от них только кости останутся, да и те зверье по округе разбросает. Потом все зарастет травой и уйдет в землю – только вспоминай! Давай этого еще обшмонаем и дальше пойдем…
Он нагнулся и подобрал лежащий возле сталкера АКМ. Затем начал шарить по карманам и разгрузке. Достал две гранаты РГД-5, три магазина к автомату и пистолет, оснащенный глушителем. Все это закинул в рюкзак, висящий за плечами подельника, и оглянулся. Мимо прошествовала разномастная кавалькада мутантов. Стайка крысаков, несколько свинорылов, вперемешку с кабанами, пара аасменов и большая стая псов. Вся эта орава двигалась к лежащим телам с явным желанием – отведать «свежачка». Проводив взглядом зверей, Кегля напомнил:
– Вот видишь? Уже началось. Такое добро просто так в Зоне не пропадет! Щас эти падальщики быстро разберутся здесь и там, и там, и там! – Бандит небрежно указывал рукой по предполагаемым местам гибели людей. – И никаких следов! Так что нам с тобой бояться нечего. Никто не узнает, что мы тут над ними издевались. Они-то сами точно никому об этом не расскажут… Хе-хе-хе… После Выбросов еще не выживал никто! Это я тебе точно говорю. Разве только монстры какие…
Шило не стал спорить с напарником по поводу высказывания, что над телами погибших они изгалялись вдвоем. Помня недавнюю сцену его бешенства, решил благоразумно промолчать. Только кивнул в ответ и сопроводил взглядом движения Кегли, вновь нагнувшегося к телу молодого сталкера. Кегля присел на корточки и, достав из поясной сумки артефакт, вытянул его на ладони.
– Если бы не эта вещь, нам с тобой сегодня вряд ли удалось бы так разжиться. А все почему? Потому что я везучий! А тебе, кореш, повезло со мной! Вот как удачно я тогда того лошару встретил и завалил! Мотай на ус!
Шило, еще не до конца вышедший из ступора, в задумчивости согласно кивнул. Вдруг взгляд его оживился, зрачки расширились, глаза, сначала выражавшие удивление, а затем и полный ужас, забегали из стороны в сторону.
– Ты чего, брателло? – остановивший движение Кегля недоуменно уставился на напарника.
– Ш-ш-ш… – смог только выдавить из себя Шило, протягивая в сторону лежащего тела дрожащий указательный палец, и попятился назад.
Неожиданно Кегля почувствовал, как в руку, держащую артефакт, вцепилось что-то холодное и скользкое. Недоуменно повернул голову и сразу отпрянул, увидев себя зажатым крепкой хваткой лежащего рядом трупа. Мало того, мертвец зашевелился и начал медленно, со стоном, подниматься.
– Еп-тыть твои колеса!
Растерявшийся бандит рывком вырвал руку и, сделав на полусогнутых несколько шагов назад, упал на спину. Затем быстро вскочил и оторопело уставился на воскресший труп. В руках его уже находился вырванный из-за пояса дробовик.
– Зомбарь никак? Но это невозможно за такое короткое время! Такого не бывает! – Кегля поднялся, сделал еще несколько шагов назад и прицелился.
Мертвец тем временем тоже встал на ноги и, шатаясь на месте, медленно мотал головой из стороны в сторону. Издавая глубокий протяжный стон, он медленно и неуклюже пошел на людей. Не выдержавший нервного напряжения Кегля выстрелил из обреза дуплетом. Сталкер, отброшенный попавшей в него дробью, со всего маху шлепнулся на спину. Полетели брызги грязи и воды. А бандит от сильной отдачи парного выстрела подался назад и наткнулся спиной на напарника.
Шило, вышедший после столкновения с Кеглей из оторопи, смог выдавить наконец из себя: «Ш-ш-шевелиться!» и сломя голову ринулся прочь с места происшествия. Но далеко ему убежать не удалось. Из-за кустов возник крупный псевдоволк и, оскалив страшную пасть, сразу прыгнул на человека. Сообразив, чем для него это может обернуться, Шило с громким криком: «А-а-а-а!» отшатнулся от зверя, но попал в край «воронки». Аномалия сработала молниеносно, раскрутив все еще кричащего живого бандита и поднимая его с каждым мгновением выше по спирали. Находящийся в прыжке мутант уже не мог изменить траекторию полета. Поэтому оказался втянутым в центр аномалии вслед за человеком. Дальнейшее, как и тысячи подобных сцен, произошедших в Зоне со времен ее возникновения, происходило по обычному сценарию: бешеные витки «воронки», истошные предсмертные вопли и визг жертв, предварительное сжатие и резкий выхлоп с разбрасыванием и разбрызгиванием того, что осталось от только что живых тел, по неосторожности попавших в кровожадные объятия.
Спешно перезаряжающий дробовик Кегля отвлекся на подельника и успел только воскликнуть: «Куда ты, еп-тыть?!», как произошедшая трагедия завершилась. А из-за кустов вслед за псевдоволком на поляну выскочило несколько псов, тут же бросившихся на бандита. В глазах у того прояснилось, мысли обрели четкие представления, что что-то происходит не так, как задумывалось. Собаки продолжали бежать в его сторону, оскалив желтые клыки на покрытых язвами деснах. И тут до мародера дошло, что оберегающего от зверей артефакта при нем больше нет! Кегля метнулся к поверженному мертвецу, но того не оказалось на месте. Бандит оторопел, не веря глазам, и повертел головой, выискивая взглядом неизвестно куда подевавшийся труп. Его нигде не было, а псы подбежали настолько близко, что казалось, будто он уже ощущает смердящее дыхание из их пастей. Пришлось бросить поиски пропажи и рвануть прочь от мутантов, стреляя из обреза через плечо. Большой пользы это не принесло, но ненамного задержало далеко не глупых зверей. Псы сгруппировались и быстро рассредоточились по поляне. Явно управляемые одним из псевдоволков, при выстрелах они успевали шарахаться в стороны, постепенно окружая жертву. Недолго думая, Кегля сплюнул, пожалев о потере напарника, но «своя рубаха ближе к телу». Поэтому он решил вернуться за потерянной вещью позже и помчался в направлении спасительного бункера.
Сначала на поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом не перестающего лить дождя и далеким лаем бегущих вслед за человеком псов. Затем на открытое пространство выбрались кабаны и принялись терзать погибших людей. Чуть позже прибежало несколько десятков крысаков, затеявших с кабанами игру в догонялки. Несколько тварей отвлекали хрюкающие создания на себя, а остальные успевали вырывать из добычи лакомые куски. Потом роли в стае шустрых мутантов поменялись, пока наконец крысаки не обглодали тела до скелетов. Уставшим от постоянной беготни кабанам надоела погоня за маленькими, но хитрыми динозавриками, и они, обиженно похрюкав, покинули бедовую поляну в поисках новой добычи, которой после Выброса в округе было предостаточно. Затем через прогалину в дебрях леса с громким ревом, сотрясая землю, вальяжно прошествовала пара злыдней, и все на время стихло. Только дождь шуршал и шуршал, да со стуком падали с деревьев капли. Кап-кап. Тук-тук. Впрочем, шуршать могли и мутировавшие грызуны, рыскающие в поисках оставшихся от недавнего кровавого пиршества крох. Шур-шур, кап-кап, тук-тук. Лесная чаща вновь возвращалась к размеренной повседневной аномальной жизни.
Сильная боль охватила все тело и медленно прояснила сознание. Постепенно возвращались ощущения. Сталкер непроизвольно затрясся в накатившем припадке. Сначала мелко, словно нехотя, а затем с каждой минутой все сильнее. Из онемевших синих губ вырвался тяжкий стон. Рот наполнился металлическим привкусом крови, в нос ударил приторный запах прелой листвы. Лежащий попытался открыть глаза, но они моментально заполнились слезами. Боль не давала двигаться. Только промелькнула быстрая мысль: «Кто я? Где я? Что произошло?». Инстинкт самосохранения заставил шевельнуть рукой, едва переносимые ощущения тысячей острейших иголок пронзили пробуждающийся разум настолько сильным импульсом, что человек вновь потерял сознание.
Рядом сидел детеныш псевдорыси и чесал задней лапой покрытый рыжими подпалинами бок. Кисточки волос на ушах котенка подрагивали в такт его движениям. Водяные капли разлетались с шерсти зверя в разные стороны или просто свободно стекали по ней на землю. Оставалось загадкой, как толстый слой меха в такой дождь не намокал, а сохранял свое привычное состояние. Вполне возможно, это объяснялось густым подшерстком. Хотя, кто знает, какими еще качествами могла наделить своих детей изощренная и изобретательная Зона. Может статься, она перебросила на обычных животных природные защитные функции тех видов зверей, которым постоянно приходится обитать в водяной среде… Как бы там ни было, факт налицо: рысенок оставался сухим, не считая алмазной россыпи капель на кончиках волос. К тому же он был сыт и, как следствие, бодр и весел.
Конечно, называть его обычным зверем, в привычном понимании этого слова, ни у кого бы язык не повернулся. Пятнадцатисантиметровые клыки, наполовину торчащие наружу из большой пасти, подобно зубам акулы, имеющие свойства восстанавливаться в случае повреждения. Острые, как бритва, когти немалой длины на крупных и мощных лапах. Рост котенка-подростка в холке достигал метра. Словом, зверь выглядел солидно и внушительно, как ни верти.
Но к лежащему рядом человеку он отнесся спокойно и миролюбиво. Более того, застонавший сталкер вызвал у хищника не наигранный интерес. Возможно, свою роль в этом сыграла недавняя утрата им всего семейства, включая маму-кошку. От губительного воздействия внезапной перезагрузки Зоны, как оказалось, не были застрахованы даже мутировавшие звери. Острое чувство одиночества и успокаивающие ментальные импульсы предмета, зажатого в руке лежащего человека, заставили рысенка приблизиться к нему вплотную. Сталкер слегка шевельнулся и застонал вновь. Из сквозных ран на открытых частях его тела засочилась кровь. За свою короткую жизнь рысенок уже знал, что это плохо. Несколько раз мать возвращалась в логово с подобными ранами, жалобно мяукала и старательно вылизывала кровоточащие места. В таких ситуациях она по нескольку дней не выходила из логова на охоту, и рысят одолевало острое чувство голода. Одного материнского молока выводку не хватало, а ее боль передавалась детям. Тогда рысенок вместе с братом и двумя сестрами шершавым язычком помогал родительнице, как мог.
Вот и сейчас, чувствуя волну боли, исходящую от раненого человека, зверь принялся тщательно зализывать тому поврежденные места. Он не мог знать, что в его слюне содержится вещество, ускоряющее регенерацию тканей организма, но занялся «лечением» с увлечением заядлого эскулапа.
Закончив столь полезное занятие, он вновь встряхнулся, разбросав вокруг обильный веер водяных брызг. Молодость брала свое, ему требовалось хоть как-то потратить лезущую через край неуемную волну энергии. Подобное развлечение котенок частенько устраивал в выводке матери с братом и сестрами. Какими бы крупными производными семейства кошачьих ни являлись псевдорыси, дети всегда оставались детьми. Обычная картина: клубок борющихся пушистых тел, хватающих друг друга зубами и лапами. Но не всерьез, чтобы нечаянно не нанести вред собратьям. Начальная отработка охотничьих навыков для дальнейшей самостоятельной жизни. А пока – в виде игры, без серьезного использования данного природой оружия.
Но матери, брата и сестер больше не было, а играть хотелось очень-очень сильно. Поискав взглядом – на чем бы он в данный момент мог отточить мастерство, рысенок заметил пробегающего мимо крысака и бросился на него. Тот же, не ожидающий подобного, внезапно оказался зажатым мощными лапами, заверещал и принялся яростно отбиваться. Привыкший к подобным играм и не выпускающий острых когтей котенок вдруг почувствовал сильную боль в правой лапе. Выпустив крысака из хватки, он непонимающе мяукнул и отскочил, уставившись на мелкого динозаврика. На тревожный крик «неудавшейся добычи» сбежалось около десятка ее сородичей. Сбившиеся в тесную кучу члены стаи, наскоро посовещавшись между собой, с уверенностью бывалых охотников бросились на обидчика.
Рысенок, воспринявший движения «противника» как продолжение прерванной игры, принялся весело отмахиваться от «партнеров». Но несколько ощутимых укусов напирающих с разных сторон крысаков вернули его к реальности. Оторопев на время от подобной наглости тех, кто изначально оказался намного мельче и слабее его самого, получив еще несколько ран, он вдруг понял, что время детских шалостей подошло к концу. Впервые из звериного горла вырвался не писк мальца, а грозный рык серьезного мужа! Жизнь в Зоне умеет быстро делать из вчерашнего ребенка настоящего взрослого бойца. Кто не успел этого понять, завтрашний день не увидит никогда! У рысенка в жилах текла хорошая боевая кровь, доставшаяся ему от грозных предков. В течение пяти минут от тех, кто не понял «прекрасных порывов» его души, остались только разбросанные по всей поляне запчасти. Сообразившие наконец с каким врагом они столкнулись, уцелевшие крысаки поспешили ретироваться с поля боя. Но проснувшийся охотничий инстинкт псевдорыси помешал им исполнить задуманное.
С ревом страшного хищника большая кошка носилась по поляне, разрывая разбегающихся крысаков острыми когтями на множество мелких кусочков. И ему очень сильно понравилось произошедшее! Жалко было только, что забава быстро закончилась, да еще сильно болели нанесенные динозавриками раны. Печально вздохнув, рысенок постоял немного посреди поляны, затем развернулся и направился к кустам, где находился раненый сталкер. Приблизившись к человеку вплотную, зверь обнюхал его и уселся рядом. Прижавшись одним боком к лежащему, еще раз облизал на его теле повреждения, до которых смог дотянуться в данный момент, и лишь потом принялся за свои. После чего вытянулся во всю длину тела, широко зевнул и задремал.
Снились ему мама-кошка, братец и сестренки-близняшки. Их совместные игры и тепло материнского меха, в который они зарывались, уставшие от изнурительной борьбы друг с дружкой. Сосали молоко и, удовлетворенно урча, перебирали лапками мягкое брюхо родительницы, закатывая глаза в дремотном блаженстве.
Внезапно мать подскочила и зарычала. С каждым мгновением крик ее становился все громче и громче, что вывело рысенка из состояния сна и вернуло к действительности. Недалеко от него и лежащего рядом человека стоял громадина злыдень и истошно кричал, готовясь броситься на добычу. Поначалу котенок слегка испугался, но за свою семью он был готов сражаться хоть со всеми злыднями Зоны… О том, что человек не является его родней, в данный момент он не думал совершенно. Наоборот, именно этот сталкер вызывал в воображении зверя картину семьи, на безопасность которой пытается покушаться стоящая неподалеку и ревущая во все горло образина. Раненый человек ассоциировался у псевдорыси с самым близким существом, оставшимся от прошлой жизни. И роднее его у зверя сейчас не было никого.
Вскочив и изготовившись к отражению нападения, рысенок нервно завилял из стороны в сторону коротким хвостом. Утробное завывание, издаваемое зверем перед прыжком, снова превратилось в грозный рык, перемешанный с пронзительным воем. Злыдень, привыкший своими размерами отпугивать любое существо, опешил. Сверху на него обрушилось стремительное, гибкое тело хищника, вооруженное когтями и клыками порядочной длины. Острая боль пронзила клювастую голову ходячего танка. Развернув массивную тушу, злыдень попытался скинуть с себя взбешенного врага, встряхнулся и протопал по поляне с десяток метров. Только после этого понял вдруг, что непрошеного наездника на голове нет, и принялся непонимающе озираться. Рысенок в этот момент уже находился на высоте нескольких метров, изготавливаясь на огромной ветке векового дуба к очередному прыжку. Но оторопевший от неожиданности злыдень понял наконец, что впервые схватка с противником, едва начавшись, закончилась не в его пользу. А незаметное исчезновение напавшего обидчика совсем вывело громадину из спокойного равновесия. Решив, что дальнейшее испытание судьбы не стоит того, монстр позорно бежал в самом быстром темпе, на который оказался способен. Боль в районе головы не давала покоя, поэтому он постоянно издавал стоны, всхлипывал и не переставал поражаться глупому положению, в которое вверг сам себя.
Когда рев «машины для убийства» и треск ломаемых веток смолкли вдали, рысенок спрыгнул на землю и совершил победный обход поляны. Шерсть на нем стояла дыбом, отчего он напоминал сейчас раздувшийся меховой шарик с торчащими из него остриями клыков и когтей. Роль «хозяина положения» и чувство полной взрослости ему очень нравились. Приведя в порядок густую шерсть, он вернулся к человеку и вновь расположился рядом, прижавшись к лежащему поплотнее. Сон не шел, а чувство голода еще не наступило, поэтому зверь лежал спокойно, мурлыча от удовольствия, и осматривал окрестность из-под полуприкрытых век. Больше ничего интересного за этот вечер не произошло, но, помня об опасностях, котенок несколько раз вставал и вновь совершал обход.
Уже в ночной темноте сталкер зашевелился и со стонами перевернулся на спину, открыв взгляду рысенка невидимые прежде раны на теле. Зверь немедленно приступил к очередной лечебной процедуре. В сознание до самого утра человек так и не пришел, а рысенок всю ночь старался не отходить от него далеко, словно понимал, как остро тот нуждается в дополнительном тепле. И, как мог, старался прижиматься к сталкеру теснее.
К утру дождь наконец закончил заунывную песню, небо постепенно начало проясняться, обещая хорошую солнечную погоду. Хищника одолело чувство голода. Подумав немного, он все же решился произвести вылазку. При этом ему почти сразу повезло наткнуться на пару увлеченных друг другом псевдокроликов. Возможно, подобный факт называется неимоверным везением, но так или иначе мясом на сегодняшний день он обеспечил себя с лихвой. Съев одного зверька, рысенок вспомнил об оставшемся на поляне человеке. Природный инстинкт – делиться добычей с семьей заставил его принести вторую тушку туда, где эта семья обитала.
Положив кролика у куста, котенок в очередной раз облизал раны на теле сталкера и, вновь устроившись с ним бок о бок, едва слышно замурлыкал. Пришедший в сознание человек наконец зашевелился и возбужденно задышал. Сегодня боли в теле почти не ощущалось, только все еще сильно гудела голова и изрядно мутило. Поэтому открывать глаза он не торопился, а лишь с величайшей осторожностью слегка развернулся.
Сразу вспыхнули обрывки вчерашних вопросов:
«Кто я? Что со мной? Где я нахожусь? Отчего ноет все тело? Что за странное убаюкивающее тарахтение раздается над самым ухом? – И вдруг почти все встало на свои места: – Да я же Купер! Я шел с мужиками со стороны Могильника в бар “Теплый Стан” к Харитону! И мы несли для него хабар, но попали под внезапный Выброс. Потом я, кажется, упал… И видел уже лежащих Эвенка, Провансаля и Тоника. Если мы попали под Выброс, значит погибли. Наверное, теперь я на небесах… Но почему же, в таком случае, мне очень больно? Разве в райских кущах бывает больно? Или я в преисподней сатаны? Тогда откуда рядом тихо тарахтит маленький трактор, а не кричат на все лады черти, собирающиеся сварить меня в огромном котле, в котором уже должны быть навалены составные бульонного навара под названием “специи всех сортов”? Странно…».
Купер с трудом приоткрыл один глаз, но увиденное заставило широко распахнуть оба глаза одновременно. Рядом, вальяжно развалившись и удовлетворенно мурлыча, лежала псевдорысь. При этом она время от времени старательно вылизывала ему руки. Вот откуда он ощущал прикосновение чего-то шершавого! Решив не делать резких движений рядом с опасным хищником, сталкер зажмурился и пробыл в неизменном положении еще какое-то время. Но боль в спине заставила все же пошевелиться и рискнуть здоровьем. Осторожно, чтобы, не дай Зона, не разозлить зверя, Купер развернулся набок и через слегка приоткрытые веки увидел, что оказался с псевдорысью нос к носу. Но и этого было достаточно, чтобы чуткий хищник семейства кошачьих моментально открыл глаза. Желто-зеленый осмысленный взгляд в упор уставился на человека.
Внезапно в голове сталкера возникли никогда не испытываемые прежде ощущения. Словно зверь телепатически говорил ему: «Мы одной крови – ты и я!». А миролюбивый вид псевдорыси лишь подтверждал возникшие подозрения, что опасаться этого хищника не стоит. В доказательство всего произошедшего большая кошка, не перестающая блаженно мурлыкать, лизнула его в щеку и нос и вновь умиротворенно прищурилась. Переведя взгляд на мощные передние лапы рыси, Купер увидел, как они поочередно сжимают и разжимают пальцы, увенчанные большими острыми когтями, вгрызающимися в землю и вылезающими обратно в такт движению. «Похоже, он видит во мне родню…», – догадался сталкер. Всплыли воспоминания о далеком детстве. В семье его родителей жил кот, который вел себя точно так же, как и находящийся рядом хищник. Не отдавая себе отчета в том, что может последовать за этим, он протянул руку и погладил зверя по загривку. Глаза псевдорыси моментально открылись. Но только для того, чтобы синхронно возобновившемуся урчанию закрыться вновь. А в голове снова раздались мысли большой кошки: «Хорошо. Приятно. Брат». Тогда Купер, превозмогая боль в руке, решил для закрепления пройденного почесать зверю за ушами. Тарахтение усилилось.
Тело опять начал сотрясать озноб, а густой мех прижавшейся к нему псевдорыси давал так необходимое сейчас тепло. Сталкер чувствовал, что еще очень слаб, поэтому решил успокоиться и для начала попытался разобраться, что с ним происходит. Поднеся руку к лицу, увидел, что она вся испещрена уже затягивающимися ранами. Явное последствие огнестрельного ранения из дробовика. И тут накатило видение. Стреляющий по трупам его товарищей явно невменяемый бандит. Бесцветные глаза, садистские выходки – поведение сумасшедшего. Затем то же лицо, а перед ним обращенные в сторону Купера жерла стволов дробовика. И… боль, боль, боль. Сталкер зажмурился, урчание мини-трактора моментально смолкло. Он вновь открыл глаза. Зверь смотрел на человека в упор достаточно осмысленным взглядом, в котором читалось полное понимание испытанных в недалеком прошлом ощущений. Они даже синхронно вздрогнули, словно воспоминания Купера крутились на экране монитора перед обоими. «Да ведь он явно чувствует то же, что и я! – Сталкера осенило вдруг, что это не беспочвенные подозрения, а укрепляющаяся с каждой минутой уверенность. Аксиома, не требующая доказательств. Аксиома совместного выживания. – Похоже, мы с ним действительно хорошо понимаем друг друга. Наверное, так себя чувствуют сиамские близнецы, имеющие много общего. Порой даже единое тело».
Эта мысль привела Купера в восторг. «А ведь неплохо иметь в союзниках подобного зверя! Какие преимущества это дает мне над другими людьми? Хищник чаще и быстрее человека замечает подстерегающие опасности. И если найти с рысью общий язык, можно извлечь из этого обоюдную пользу. Всегда приходить друг другу на помощь. Главное – не выставлять себя перед ним хозяином, а просто иметь в его лице верного друга, не забывая таким же другом быть по отношению к нему».
Сталкера отвлекла возобновившаяся тупая боль в голове. Он попытался обхватить ее руками и вдруг в левой ладони увидел зажатым странный предмет. Переливающийся голубоватым светом артефакт напоминал шляпку гриба сморчка. К горлу вновь подступила неожиданная тошнота. Не в силах вынести вида удерживаемого сгустка, Купер откинул артефакт в сторону и тут же вздрогнул. Псевдорысь резко вскочила на лапы и, перепрыгнув через человека, одним махом оказалась возле брошенного предмета. Осторожно подцепив передними когтями мерцающий в сырой траве артефакт, аккуратно подкинула его вплотную к лежащему сталкеру. Тот снова взял «сморчок» в руку и бросил его чуть дальше прежнего. Рысь опять вернула предмет человеку. В гудящей голове раздалось: «Не надо, брат. Пусть будет хорошо».
Купер понял, что между ним и зверем действительно существует ментальная связь. Морщась, он поднял артефакт и положил его в поясной отдел комбинезона. Хищник тут же возвратился на место. Тогда сталкер решил проверить свои догадки и познакомиться с новым другом получше. Как раз в это время представил, что его одолевает острое чувство голода. Мысленно нарисовал в голове картину приема пищи и попытался передать ее зверю. Реакция большой кошки вызвала сильное удивление и восторг. Псевдорысь встала, протянула лапу куда-то в сторону и подтянула когтями к лицу человека тушку псевдокролика.
Тогда Купер окончательно убедился, что в лице мутанта действительно заимел хорошего друга. Боясь спугнуть мгновение, продолжил начатый эксперимент и представил, как гладит рысь, обхватив ее голову руками. Хищник подошел и сел практически в упор, явно чего-то ожидая от сталкера. Уже без опаски, с уверенностью, но осторожно, чтобы боль, отдающаяся во всем теле, ощущалась как можно меньше, Купер сел и протянул руки к зверю, повторив представленную до этого картину. Мутант заурчал, явно получая удовольствие от производимых действий. Похоже, два совершенно разных существа разобрались наконец в своих взаимоотношениях, полностью доверяя друг другу.
Однако после этого силы покинули изможденный организм, поэтому сталкер снова лег на землю. Хищник мгновенно занял место рядом с ним. С усилием протянув к нему руку, Купер принялся гладить зверя по животу. Внезапная догадка осенила его: «Да ведь ты у нас, братец, самец! И довольно молодой. Что могло произойти такое с твоей мамкой, отчего ты оказался рядом со мной?».
Почти моментально перед глазами промелькнула картина, явно виденная испуганным в тот момент зверем: землетрясение, множество сверкающих молний, волна ментального воздействия, а вслед за ней – повышенный радиационный фон. И… гибель семейства псевдорысей. Ужасная боль и страх, страх, страх…
«Вот, оказывается, в чем дело! Так ты, как и я, выходит, полная сирота? Значит, теперь нам с тобой явно по пути». Рысенок одобрительно вздохнул и прижался плотнее. А Купера уже одолевала новая мысль: «При общении нам требуется придумать для тебя какое-нибудь имя… Ну, не Барсик же… А какое? Вот я – Купер, а ты?». Ответ пришел моментально: «Шалун! Надо же, как все просто!».
Купер, насколько позволяли ему раны, тихо засмеялся. Его веселье передалось Шалуну, тот лег на живот, сладко зевнул, потянулся и лукаво взглянул на друга. Уже безо всякой опаски сталкер беззаботно потрепал хищника по загривку и почесал ему подбородок. Рысенок вытянул вперед мохнатую морду и вновь заурчал как трактор.
Проснувшись через несколько часов, Купер потянулся. Болезненное состояние вернулось вновь. Правда, боль ощущалась теперь только в отбитой зарядом дроби грудной клетке. Хорошо, что бандиты не успели снять с него комбинезон и бронежилет. Иначе, чудом выжив после Выброса, мог бы погибнуть от рук человека. Сразу накатила злость: «Сволочи! Ни капли жалости и сострадания к окружающим. Звери, да и только! Хотя даже звери так не поступают. А, кстати, где-то здесь должен находиться реальный представитель звериного племени! – Купер поднял голову. Шалуна рядом не было. – Неужели ушел? Жалко. Каким он мог бы стать замечательным напарником…».
Невдалеке залаяли псы. Сталкер вздрогнул, не хватало еще, чтобы они сюда пожаловали. Взгляд обыскал окрестность в поисках оружия. Ничего. Значит, бандиты все унесли. Только металлические мелочи, оставшиеся от снаряжения его товарищей, и несколько патронов от «калашникова». Как быть? Без оружия он, раненый и еле двигающийся, вряд ли сможет отбиться от мутантов и выжить. Начав ощупывать себя в поисках вещей, понял, что мародеры не успели обыскать его полностью. В карманах комбинезона нашлись лекарственные и антирадиационные препараты, необходимая мелочь и зажигалка. Это уже неплохо. Уверенней он почувствовал себя, когда в ножнах на бедре нашелся нож. На боку осталась висеть ополовиненная фляжка с водой. Сразу сильно захотелось пить. Торопливо отвинтив крышку, припал к горловине и сделал несколько жадных глотков. Облегчения не почувствовал, лишь вызвал новый приступ тошноты. Поборовшись некоторое время с рвотными позывами, понял, что пришло время решительных действий.
Кряхтя, поднялся, в голове зашумело, поверхность земли закачалась перед глазами. Да, Выброс не может пройти бесследно. Еще хорошо, что остался жив. Правда, время покажет, хорошо это в действительности или нет. Но факт свершившегося чуда не мог не радовать. Постояв немного, шатаясь из стороны в сторону, сталкер попробовал сделать несколько робких шагов. Негнущиеся ноги передвигались, как ходули, и едва удерживали ватное тело. С трудом прошел несколько метров. Подкатила тошнота, в висках запульсировала кровь. Отдышавшись, с облегчением перевел дух. Очертания поляны из-за перепада давления и слабости некоторое время плыли перед глазами. Потом все пришло в норму. Огляделся еще раз. Рядом лежала тушка псевдокролика, которую ему принес рысенок. Рот наполнился слюной, в желудке заурчало, напомнив о голоде. Последний раз он с еще живыми напарниками ел минимум двое суток назад. Значит, первым делом требовалось поесть. Для восстановления организма нужна энергия. Пусть не очень хорошая пища, но все же хоть что-то. В отсутствие нормальных продуктов кусок мутированной крольчатины, как на безрыбье рак, вполне мог сгодиться. А уж принятый обеззараживающий препарат хоть немного поможет нейтрализовать вредные вещества.
Но сейчас в его состоянии разведение костра могло повлечь за собой очень большие проблемы. Дым обязательно привлечет внимание живности, находящейся в округе. А ему, безоружному, это совершенно ни к чему. Удивительным было уже то, что за сутки до человека не добрался еще ни один мутант. А ведь звери находились в непосредственной близости! По крайней мере, от погибших напарников уже не осталось почти ничего. Впрочем, это можно объяснить присутствием рядом с ним Шалуна. Снова вспомнив о звере, Купер начал озираться. «Где же ты, друг, которому я теперь обязан жизнью?». И тут до него дошло, что он может попытаться связаться с рысенком ментально. Если, конечно, произошедшее несколько часов назад не оказалось лишь бредом едва соображающего сознания… Но за попытку не убивают, в конце концов, с подобным он встречался уже не раз. Правда, такими способностями обладали лишь мутанты, а вот человеку это было недоступно. Но чем черт не шутит?.. Представив образ зверя, мысленно послал вопрос:
– Где ты, Шалун?
И сразу же получил ответ:
– Охота. Добыча. Потом иду.
Вздрогнув, сталкер улыбнулся. Значит, не пропал неожиданный спаситель! И опасаться окружающего зверья не нужно – друг в обиду не даст. А, следовательно, все же стоило разжечь костер и поесть. Чем ближайшие полчаса Купер вплотную и занялся.
Движениям мешала боль в обеих руках. Полученные раны зажили не до конца. Хорошо уже то, что на данный момент они достаточно сносно зарубцевались. Это тоже казалось чудом, хотя Купер, находящийся в Зоне уже несколько лет и неоднократно сталкивающийся с ее многообразным животным миром, знал, как быстро порой могли регенерировать поврежденные ткани у местных мутантов. Парадокс? Для тех, кто связал часть своей жизни с Зоной, все парадоксы «большой земли», за несколькими рядами заграждения Рубежа, здесь зачастую оказывались будничными и привычными. Из-за не проходящего в голове шума не сильно хотелось вдаваться в размышления о чудодейственном эффекте работы языка псевдорыси. Купер вздохнул и подкинул в костер еще несколько веток.
Пока сладковатый дымок медленно поднимался вверх между кронами деревьев, сталкер несколько раз едва не захлебнулся собственной слюной. Но жажда все равно одолевала огнем горящее горло. Достав фляжку, сделал осторожный глоток и прислушался к ощущениям. Тошнота пропала, но самочувствие все равно оставалось далеко не самым лучшим. Словно месяц провалялся, болея подхваченной неизвестно где лихорадкой. При резких движениях перед глазами всплывали радужные круги.
Выпотрошив тушку кролика, Купер обмазал его толстым слоем сырой глины и засунул в угли. Примерно через час блюдо будет готово. А если не до конца… что ж, придется действовать по принципу: «горячее сырым не бывает» – промедление грозило голодным обмороком. А пока следовало заняться поисками хоть какого-то оружия. Осторожно поднявшись, сталкер обошел поляну по кругу. Нигде и ничего нет. Вот оказия! Как же быть? Для самозащиты одного ножа в Зоне точно мало. Требовалось что-то более действенное…
У ноги лежала сломанная прошедшим ураганом толстая ветка дерева. Внезапно в памяти всплыли воспоминания о прочитанных в детстве книгах. И о том, как он получил свою кличку в Зоне. В юношеском возрасте восторженно и увлеченно зачитывался книгами о жизни аборигенов Америки. И любимым писателем для него являлся Фенимор Купер… Индейские племена вели полудикий образ жизни, а значит, мало чем пользовались из благ цивилизации. Но жили же! Охотились и воевали, следовательно, было чем! Вдруг его осенило: «Лук!». Ему нужно сделать лук! И, конечно, стрелы. Только как? Подняв с земли ветку, сталкер пригляделся к ней и мысленно представил, что получится, если из нее попытаться изготовить гибкое древко. В голове картина нарисовалась достаточно хорошо. А вот получится ли на самом деле? Нет, над тем, как выглядит подобное оружие, он ни на миг не задумывался. Признаться честно, еще в детстве делал луки и играл ими. В данный момент речь шла о другом. Хватит ли у него сил для изготовления? Не просто прутика с подвязанной тетивой, чтобы пулять игрушечными стрелами в самодельную мишень, а настоящего боевого лука, который смог бы если не убить, то хотя бы ранить врага. Отпугнуть и заставить отказаться от атаки…
Купер вернулся к костру, подкинул в него хвороста и поворошил угли, подняв в небо сноп веселых искр. Поплевал на еще слабые руки и, морщась от боли, принялся аккуратно строгать ножом поднятую с земли ветку. Через полчаса изрядных мучений основа для лука была готова, грубо обточенная, неказистая на вид, но внушающая доверие. За это время он едва не раскрошил зубы, сжимая челюсти, чтобы не закричать от едва переносимой боли. В кистях рук что-то ощутимо хрустело, возможно, дробью оказались повреждены кости… Но вызывало немалое удивление, что руки все-таки слушались команд, подаваемых мозгом. Что это? Самовнушение или чудесное излечение за столь короткое время? В любом случае, пока больше рисковать не стоило, чтобы окончательно не лишить себя возможности двигаться и защищаться. Да и сил в теле еще совсем мало. Поэтому, сомневаясь, что сумеет продолжить работу, сталкер с сожалением отказался от этого на неопределенный срок. Пока и так сойдет.
Теперь следовало решить проблему с натяжкой тетивы. В одном из карманов лежал синтетический шнур, Купер достал его и, задумавшись, несколько раз наматывал на руку, смотря в одну точку. Вновь напрягаться для усилий не решился. Дальнейшую работу пришлось на время отложить, так как тушка псевдокролика грозила вскоре оставить после себя лишь воспоминания в виде углей и пепла. Достав из костра затвердевший после обжига комок глины, сталкер расколол его ножом. Разнесшийся вокруг аромат запеченного мяса подтолкнул к очередному приступу тошноты. Желудок неприятно сдавили тиски голода. С трудом сглотнув ком в горле, сталкер через «не могу» заставил себя незамедлительно приступить к еде. Вкусовые ощущения оставляли желать лучшего – не было соли и прочих приправ. Однако на безрыбье, как говорится, и рак – рыба… Поэтому Купер не особо вдавался в подробности вынужденной полевой кулинарии, а лишь морщился во время трапезы, закончившейся на удивление быстро. Через несколько минут на земле перед ним валялись только оставшиеся от кролика кости. Проглотив в дополнение к съеденному блюду обеззараживающий препарат и запив его несколькими глотками воды, сталкер со вздохом облегчения огляделся и тут же вздрогнул. На поляне появилось несколько свинорылов. Повизгивая, бормоча что-то неопределенное, толкая друг друга, они устремились к человеку. Купер выхватил нож, но сразу понял, что отбиться от зверья холодным оружием, которое едва держит поврежденная рука, не удастся. Оставалось только поступить по старинке, заслонившись костром, и ждать развязки. Все равно убежать от мутантов в его состоянии не суждено… Опираясь на заготовку лука, сталкер с удивлением наблюдал, как свинорылы, не обращая на него ни капли внимания, подбежали к месту трапезы и принялись хрустеть оставшимися от кролика костями, а затем медленно удалились прочь.
Полученный опыт не раз доказывал, что вид человека часто вызывает у мутантов необъяснимую ярость. Вполне возможно, именно Зона заложила в сущность этих животных столь негативные эмоции. А может, сама планета мстила зарвавшимся людям за грехи, которые они совершили. Слишком самоуверенно стали называть себя «венцом творения» и поспешно видоизменять окружающее. Кто знает… Но чтобы монстры на находящегося в паре метров человека не обращали совсем никакого внимания – действительно парадокс! Прервав дальнейшие размышления, Купер вздохнул. В конце концов, произошедшее могло просто оказаться случайностью.
В дальнейшем подобное, возможно, закончится тем, чем обычно и заканчивалось. Трагедией. Либо для человека, либо для зверей. Но, в виду почти полной беспомощности, сталкер больше склонялся к первому, поэтому поскорее приступил к изготовлению необходимого для обороны оружия. Настала пора от велосипеда вернуться в прошлое – к изобретению колеса. От современного оружия к примитивному. Хорошо, что почти бесшумному, а уж насколько убойному – покажет время. На первых порах только это обещало хоть какую-то защиту. Самым сложным препятствием оказалась сильная боль в руках, сталкер не мог даже согнуть деревяшку в подобие полумесяца. Промучившись еще около получаса, Купер с яростью бросил палку на землю и, дрожа всем телом, упрямо вперил в нее взгляд, пытаясь представить себе согнутый лук. Вдруг его глаза широко раскрылись от удивления.
Лежащее древко, слегка треща, приняло именно ту форму, которую он себе представлял! Это было что-то новенькое! В последнее время рядом с ним и без того произошло уже немало чудес, поэтому оторопевший сталкер нерешительно стоял лишь несколько мгновений и тут же продолжил эксперимент. Лежащая перед ним палка вновь приняла форму дуги. Не переставая думать об этом, Купер торопливо натянул шнур, закрепив его на зарубках у оснований. Пара минут, и лук оказался готов. Освобожденная от ментальной хватки древесина пыталась вернуться к первоначальной форме, но натянувшаяся тетива остановила ее, лишь упруго зазвенела, став похожей на струну гитары. В голову сразу полезли мысли о полезности полученного дара. Представив, как из подручных материалов делает подобным образом упомянутый музыкальный инструмент, Купер хохотнул, но боль в груди резко прервала начатое, заставив судорожно закашляться.
Теперь осталось потренироваться в изготовлении стрел. А для них требовались прямые и упругие ветки, желательно молодых деревьев. Оглядевшись вокруг, сталкер понял, что подобные побеги находятся слишком высоко, и для него, особенно в его теперешнем состоянии, недосягаемы. Опять загвоздка. Самому не достать. А если… Шалун? Но зверя не было рядом, вероятно, все еще охотился. Взглянув наверх, Купер напрягся и сосредоточился. Ветка, на которую он устремил взгляд, внезапно хрустнула, переломившись у основания, и упала к ногам. «Получилось!». После этого подобным методом, выбирая наиболее прямые, он отломал еще десятка два. Собрав их в кучу, замер на мгновение, вспоминая, как выглядят стрелы на самом деле, и усмехнулся. Тут бы просто придать им вид некоего снаряда… Чертыхнувшись, взялся за нож. Счистив кору с веток, обрезал их, осмотрел получившееся. Чего-то не хватало… Наконечников, которые могли бы наносить врагу урон. Без них стрелы оружием не являлись.
Тщательно обшарив карманы, Купер нашел крепление от ремня сумки противогаза в виде трех параллельных пластин, скрепленных по краям между собой. Их следовало разделить. Сцепив нож с ножнами, собрал кусачки для перекусывания проволоки и отделил одну полоску. Получилось кривовато. Сталкер усмехнулся в который раз. Еще бы! Что в его состоянии можно сделать идеально? Разве только умереть в когтях или зубах зверья… Но доводить себя до такого состояния Куперу очень не хотелось. Да и нелепо бы это выглядело: уцелеть чудеснейшим образом под Выбросом для того, чтобы оказаться деликатесом на столе монстров. Подняв упавшую в траву железку, осмотрел ее еще раз. Теперь необходимо сделать острую заточку с одного конца. Как никогда нужным оказался набор надфилей, который он давно носил с собой, отчего напарники частенько высказывали недоумение – мол, незачем таскать лишние тяжести. Но он привык постоянно точить нож: на привале, во время ночевки, даже просто разговаривая с кем-нибудь. Привычка – вторая натура. В конце концов, не точильный же камень таскать в кармане! Надфили – мелкие, не тяжелые, и к тому же острые, могли при желании и нужде использоваться даже как колющее оружие. Словом, практичность никто не отменял. И Купер в этом вопросе оказался гораздо дальновиднее их. Тех, чьи останки теперь были разбросаны зверьем по всей поляне…
При мысли о погибших друзьях на глаза навернулись слезы, но наученный многолетним опытом разум быстро переборол трагический настрой. Жить – значит держать в памяти образы тех, кого уже нет рядом. И продолжать начатое, а иначе для чего тогда жить вообще? Вновь горестно вздохнув, морщась от боли, сталкер вернулся к прерванному занятию. Минут пятнадцать ушло на то, чтобы осуществить задуманное. Получилось криво, но сносно. «Первый блин всегда комом, – мелькнула мысль. – А опыт, как половое бессилие, приходит с возрастом». Осталось закрепить наконечник на древке. Сделав на тонком конце небольшой надрез, Купер вставил в него железку и затянул куском капронового шнура. Потом достал изоленту и для крепости конструкции обмотал еще и ей.
Оценивающе осмотрев «шедевр», прикинул, куда бы произвести пробный выстрел. Одно из деревьев находилось на расстоянии десятка метров. Встав напротив него, начинающий горе-стрелок прицелился и, слегка оттянув тетиву, почувствовал, что на большее не способен, и на время отказался от этой затеи. После работы ножом очень сильно болели едва двигающиеся руки. Подумалось даже: «А не бросить ли все к чертям собачьим?». Но тут же накатили нарастающие обида и злость: «Как младенец прям…». Собрался с силами, закусил губу, оттянул тетиву снова и резко отпустил. Снаряд полетел к дереву, но ударился в него боком.
Ожидающий лучшего эффекта сталкер недоуменно замер, раздумывая над тем, отчего так произошло. И вдруг понял, что не приделал к стреле оперение, выравнивающее направление полета, и начал озираться. После Выброса вместе со всем живым гибло и большое количество расплодившихся ворон. Правда, хищники и падальщики очень быстро уничтожали мертвые тела, но перья звери в пищу не употребляли, поэтому они часто попадались сталкеру на глаза.
Поиски оперения для стрел в скором времени увенчались успехом. С торчащим в разные стороны пучком в руке Купер вернулся к костру. На закрепление импровизированного стабилизатора много времени не ушло, и вскоре он, потренировавшись в прицельной стрельбе, понял, что даже до уровня «чайника», как говорят бывалые водители про молодых, ему еще далеко. Радовало, что посылаемый в цель снаряд хотя бы летел в нужную сторону. Пару раз удалось даже попасть в сам дуб. И это с десятка метров! А что же делать, если придется стрелять с гораздо большего расстояния? И тут он вновь вспомнил о подарке, подброшенном Зоной. Телекинез! Может ему удастся помочь себе этим хотя бы на первых порах? Недолго думая, Купер подобрал упавший крупный кленовый лист и прикрепил его двумя щепками к коре дерева на уровне головы. Отошел назад, поднял лук, прицелился и, мысленно сосредоточившись на стреле, произвел слабый выстрел.
На удивление и радость снаряд попал точно в центр листа, причем настолько сильно застрял в древесном стволе, что вытащить его оттуда никак не удавалось. И сталкер понял: достаточно просто мысленно придать летящему предмету необходимую скорость, а не стараться оттягивать тетиву изо всех сил. Восторгу не было предела. Только теперь встал вопрос ребром: как достать, глубоко засевшую в дереве стрелу? А так же, как она туда попала! Отойдя на шаг, Купер посмотрел на торчащее древко и мысленно потянул его на себя. С легкостью вырвавшись наружу, метательный снаряд упал на землю. Подняв его, обрадованный сталкер решил не откладывать дела в долгий ящик и снова занялся изготовлением стрел. Однако перед этим еще раз обследовал поляну на наличие металлических предметов, годных для убойных наконечников. Пара таких же креплений противогазной сумки, пенал от автомата со всем содержимым и под кустом еле видный в траве десяток гвоздей, оставшихся после Тоника, который, высмеивая напарника за надфили, всегда предпочитал вместо гаек с болтами носить гвозди. Считал, что весят они меньше, но количеством несомненно берут верх. У всех свои причуды. Но именно за эти странности покойному напарнику стоило сейчас сказать огромное спасибо. Оставалось слегка расплющить гвозди между камнями и поработать над их заточкой.
Купер уже собрался вернуться на поляну, но внезапно замер. До его ушей долетел подозрительный шум. Надеясь, что вернулся Шалун, он осторожно выглянул из кустов. На противоположной стороне крадущимися шагами передвигалась человеческая фигура. Всплывшая картина недавней трагедии убедила сталкера в том, что шедший является тем самым бандитом, который издевался над трупами его товарищей, а позже стрелял в него из дробовика. И вот сейчас мародер вернулся. Вероятно, пожалел, что не успел полностью обобрать и его, беспомощно лежащего на земле. Гнев захлестнул сознание Купера, а в душе закипел клокочущий водоворот ненависти к подонку, навеки потерявшему человеческий облик. Внимание бандита было приковано к тонкой струйке дыма потухающего костра. Как вовремя сталкер оказался в другой стороне! Сначала, забыв о боли в руках, он схватился за рукоятку ножа, но потом понял, что в открытом бою против хорошо вооруженного противника у него нет шансов на победу, и решил затаиться.
В этот момент перед бандитом приземлилось гибкое тело хищника. Шалун! Кегля поначалу опешил и отступил на несколько шагов, но неопытность молодой псевдорыси сыграла злую шутку.
– А-а-а, мля-а-а!..
Мародер поднял ствол автомата и выстрелил одиночным в уже прыгнувшего на него зверя. Рысенка отбросило в сторону, но Куперу не было видно за кустами, куда подевался его товарищ. Он лишь ощутил исходящие от Шалуна импульсы накатившей боли и от неожиданности на некоторое время сжал руками виски. Понимая, что медлить нельзя, собрался с духом, сосредоточившись на единственной в его арсенале стреле, прицелился и отпустил натянутую тетиву лука. Прошелестев в воздухе, метательный снаряд попал точно в левую глазницу Кегли, выйдя наконечником из затылочной части головы. Оторопевший бандит замер на месте, покачиваясь из стороны в сторону, и плашмя рухнул у подножия дуба. Торчащая из глаза стрела при ударе о землю с громким треском переломилась пополам. Но в данный момент Купера волновало совсем не это. Подбежав к месту происшествия, он перепрыгнул через дергающийся труп и начал искать рысенка. Тот лежал за деревом, успев отползти на несколько метров, и лизал окровавленный бок. Сталкер подошел к нему и осторожно поднял не очень тяжелое тело товарища на руки. Шалун всхлипнул.
– Потерпи немного, дружок, сейчас я в удобном месте тебя осмотрю. Надеюсь, все будет хорошо. Потерпи, родной, потерпи! Я тебе жизнью обязан, а свои долги я никогда не забываю.
Руки Купера лихорадочно тряслись от пережитых волнений, и он, едва не теряя сознания от боли в собственном теле, поспешил к недалекому костру. Рана оказалась сквозной и требовала срочного вмешательства. По цвету крови сталкер определил, что внутренние органы пулей не задело, а вот пара ребер оказалась сломана. Купер метнулся к трупу бандита и подтащил его ближе. После этого, обследовав содержимое рюкзака, нашел то, что так целеустремленно искал. Хорошо укомплектованная медицинская аптечка, в набор которой входили даже иглы с нитями для зашивания ран. И это придало сил, дав надежду на благополучный исход. Осталось только уговорить Шалуна потерпеть, а не отмахиваться от временно причиняющего ему боль Купера. Послав рысенку мысленный образ, он на свой страх и риск приступил к задуманному.
Котенок стойко вынес процедуру, лишь жалобно мяукнул несколько раз, глядя сталкеру прямо в глаза. Время от времени Купер отрывался от лечения и чесал зверю за ушами. Подобное действовало на псевдорысь успокаивающе, и вскоре мучительный для обоих процесс завершился. Обработав швы инъектором, заряженным антисептическими препаратами, сталкер вспомнил вдруг о лечебном свойстве слюны Шалуна и улыбнулся. Теперь хищник прекрасно сможет помочь себе сам. К тому же ни для кого не секрет, что ткани мутантов способны к поразительно быстрой регенерации. Передав другу мысленные советы о необходимости оставить на время раны без внимания, не удержался и, поднеся свое лицо к морде зверя, потерся об него носом. Торчащие в разные стороны усы хищника приятно защекотали кожу. Пахнуло свежим мясом и кровью, Купер слегка поморщился. Шалун вздохнул и медленно свернулся калачиком. Лекарства начали действовать, рысенок задремал, изредка подрагивая лапами, словно все бежал куда-то. Возможно, просто продолжал во сне игры теперь уже навсегда потерянного беззаботного детства.
Тем временем Купер обыскал тело бандита, отобрав для себя самое необходимое. После этого отнес труп на дальний конец поляны и бесцеремонно бросил его под деревом. Только успел вернуться к Шалуну и приступить к изготовлению остальных стрел, как возле мертвеца уже орудовала стая псов, да иногда в кустах мелькали вездесущие крысаки. Чем сейчас занимались мутанты, совсем не интересовало сталкера. И так все предельно ясно: через некоторое время от человека с душой зверя останутся лишь воспоминания. Да и те – не лучшие…
Когда работа уже подходила к концу, подумалось вдруг: «А зачем я это делаю?! Ведь теперь у меня есть нормальное оружие…». Перед Купером лежал неплохой арсенал: АК-74М, обрез охотничьей «горизонталки», пистолет, пара метательных ножей и солидный боезапас ко всему огнестрелу. К сожалению, его пистолета с глушителем не нашлось. А он на всю жизнь запомнил слова своего ангела-хранителя и наставника Рекса: «
Рюкзак бандита представлял собой удобное вместилище с пришитыми по бокам глубокими карманами. Вот один из них и приспособил Купер под колчан. Стрелы торчали оттуда ровно настолько, чтобы при ходьбе не выпадали наружу, а в случае необходимости их можно было легко и быстро достать.
Закончив разбираться с вооружением, сталкер принялся осматривать собранные вещи. Больше всего его внимание привлек КПК бандита. Включив его, Купер дождался загрузки и присвистнул. Сколько же народу полегло при Выбросе только в данном районе! Пришедшее только что сообщение гласило: «В районе Маяка от нападения псевдорыси погиб «сомнительный сталкер» Кегля». Прочитанное показалось более чем странным, поскольку Купер самолично приложил к этому руки… Возникшие смутные подозрения заставили лихорадочно просмотреть содержимое предыдущих записей. Дрожащими пальцами пролистывал сталкер сообщение за сообщением, пока не увидел вдруг: «В районе Маяка во время внезапного Выброса погиб сталкер Купер…». Оторопело замерев, он несколько минут просидел в состоянии душевного шока, а затем принялся торопливо раздеваться и осматривать свое тело. Убедившись, что является живым, но не совсем здоровым, понял, что точно не превратился в зомби или монстра. И, медленно одеваясь, задумался: «Почему же, в таком случае, на КПК высвечивается эта надпись?».
И тут внезапная догадка пронзила мозг. Получив от Зоны шанс на вторую жизнь, а также необычные способности, он практически перестал быть человеком в обычном понимании этого слова! И теперь тоже являлся своего рода мутантом, правда, с менее выраженными характеристиками. Может, поэтому звери относились к нему, как к обычному явлению Зоны, и словно не замечали? Но теперь с этим ничего больше поделать нельзя. «Все произошло так, как произошло, и по-другому уже не будет точно. Только бы не стать каким-нибудь уродом-телепатом, переродившись в подобие монстров, которыми
Фляжка покойного Кегли оказалась заполнена водкой. Запах «Самопала», разлива заводика на Рубеже, невозможно спутать ни с чем. Купер отхлебнул изрядную порцию, помянув всех погибших мужиков, а попутно и себя в прежнем обличии, которому уже никогда не суждено вернуться обратно. «А там уж как получится дальше, главное – не терять в душе человеческой сущности. Эх-х!».
Жаль только, что прошлое внезапно отгородилось ухнувшим вместе с Выбросом невидимым барьером. И пробить его теперь невозможно никакими методами. А может быть все, что ни делается, делается к лучшему? Кто бы сумел ответить на этот вопрос… Был бы рядом Рекс, он, возможно, смог бы рассудить здраво, но о нем Купер не слышал уже больше года.
«Где ты, слишком правильный в действиях и мыслях наставник, сможем ли мы вновь когда-нибудь встретиться с тобой? Как бы там ни было, я всегда буду помнить о тебе и идти по дороге человечности, которую, как и ты, выбрал для себя в этом мире окончательно и бесповоротно».
Сталкер еще раз отхлебнул из фляжки и занюхал, зарывшись носом в густой мех Шалуна. Лег, аккуратно, чтобы не нанести боли раненому товарищу, обнял его и забылся глубоким сном.
Так в обнимку друг с другом человек и зверь проспали до рассвета. Утро выдалось пасмурным и вновь надолго грозило затянуть плакучую песню дождя. Шалун, проснувшийся раньше Купера, сидел рядом и старательно зализывал уже начинавшие затягиваться раны на боку. В сознании сталкера промелькнули мысли хищника:
– Голод. Еда.
Но Купер ему возразил:
– Сейчас мы с тобой, дружище, переберемся в более безопасное место, а потом начнем думать о еде.
Вчера на КПК Кегли он увидел отмеченное неподалеку место, про которое уже несколько раз слышал от других, – давно брошенный бункер одной из старых исследовательских лабораторий, которых по территории Зоны с самого начала ее появления было разбросано превеликое множество. Похоже, именно в нем бандиты пережидали тот злополучный Выброс. Собирая вещи, сталкер передал Шалуну примерное направление движения, тот мягко рыкнул, показав тем самым, что понял, и, прихрамывая, прошел вперед на несколько метров. Он не имел возражений на предложение друга, так как ранение еще не позволяло лазать по верхушкам деревьев.
Снарядившись для похода, но, вопреки привычке, забросив за спину автомат и взяв в руки лук, сталкер поднялся, окинул взглядом ставшую уже привычной поляну и вопросительно посмотрел на напарника. Шалун басовито рыкнул еще раз, и они медленно двинулись в путь, но далеко уйти не успели. Через несколько сотен метров рысенок встал как вкопанный, нервно замахав обрубком хвоста из стороны в сторону. Купер, насторожившись, приготовил лук к стрельбе и спросил:
– Кто там?
– Люди. Страх. Боль. Плохо.
– Подожди здесь. Я сам посмотрю, что к чему.
– Хорошо, брат.
Сталкер осторожно приблизился к очередной прогалине и выглянул из кустов. Посреди поляны горел костер. Вокруг него, громко смеясь, сидело четверо в форме ренегатов. Недалеко в траве лежало несколько тел. Этим уже ничем не помочь. На противоположной стороне поляны к дереву привязаны еще двое. Один в комбинезоне вольного сталкера, другой в форме «Анархии». Перед ними стоял пятый ренегат и, смеясь, держал в вытянутой руке пистолет. Внезапно пленник плюнул бандиту в лицо. Тот среагировал мгновенно и нажал на спуск. Прогремел выстрел, тело сталкера дернулось и безвольно повисло на стягивающих его веревках. Анархист испуганно отвел лицо в сторону и поморщился, а владелец пистолета, насмехаясь, переключил внимание на него. Больше подобного Купер вынести не мог. Достав стрелу, выпустил ее по ренегату, сопровождая мысленным импульсом до намеченной цели. Оперенный снаряд угодил подонку в шею и пробил ее насквозь. Тот захрипел, завалился набок и рухнул под ноги пленника. Купер спешно привел лук в готовность и посмотрел на поляну.
Подельники еще не поняли, что случилось с «братком», а анархист, замерев в ступоре, ошарашено смотрел вниз, не в силах произнести и звука. Время сейчас работало на мстителя. Следующим выстрелом сталкер попал в глаз ренегату, сидящему у костра ближе всех. Тот не успел еще завалиться на землю, а очередная стрела уже летела в ухо его соседа. Все произошло настолько неожиданно, что оставшиеся в живых успели только ойкнуть, а Купер, вошедший в раж, выпустил по цели четвертый снаряд. Только тогда последний из ренегатов наконец сообразил, что обстановка на поляне разительно изменилась не в лучшую для него сторону, и вскочил, недоуменно глядя на трупы напарников, буквально несколько мгновений назад заразительно смеявшихся над происходящим. Но большего сделать он не успел: пробив забулькавшую гортань, предназначавшаяся ему стрела выскочила с другой стороны и улетела в кусты. Бандит, выпучив глаза, обеими руками схватился за шею. Из его горла вырвался хрип, а между пальцами обильным ручьем полилась артериальная кровь. Тело, медленно разворачиваясь к выходящему из кустов Куперу, завалилось на землю. Последние капли жизни покидали умирающий организм, заволакивая вытаращенные в ужасе глаза туманной пеленой. Сталкер приблизился вплотную, оперся о лук и, наклонив голову, мрачно произнес:
– Видишь, как бывает, подонок? У мстителя на всех найдется черная стрела. А ведь все могло получиться иначе, не занимайся ты подобным промыслом… Ну, что же, прощай. Глядишь, где-нибудь на
После этого он поспешил к привязанному у дерева анархисту, до сих пор ошалело смотрящему на убитого врага, лежащего возле его ног. Вытащив нож, Купер аккуратно разрезал стягивающие сталкера веревки. Не ожидающий столь скорого освобождения, уже успевший распрощаться с жизнью пленный по инерции прошел несколько шагов вперед и едва не упал. Лишь через несколько минут он взглянул на спасителя и с облегчением произнес:
– Спасибо, брат, я теперь твой должник. Ловко ты их уделал. И главное – из этого… – Рука сталкера указала на грубо сделанный лук.
– Я теперь со всеми подобными тварями буду поступать именно так. Пора в этих местах навести порядок. Совсем зарвались, сволочи!
– Я Степан, мужики Фонарем кличут. Это потому, что я в темноте хорошо вижу. Шуткой кто-то однажды сказанул, будто впереди меня фонарик светит, вот и прилипло. А тебя как звать? Должен же я имя своего спасителя знать. Долг-то кому отдавать буду?
– А я… – Купер замялся. Поначалу хотел назвать свою настоящую кличку, но потом понял, что она теперь является лишь отголоском прошлого. И, возможно, обратного хода к нему уже не будет никогда. Слишком круто завернулись его жизнь и судьба за последние два дня. – А я Лучник. Да. Так и зови – Лучник! – вспомнив о Шалуне, но не зная, как тот отнесется к близости другого человека, Купер решил вернуться к напарнику. – Ты, дружище, пока собери вещи этих подонков, а я скоро вернусь. Есть у меня неподалеку еще одно незаконченное дело… Все, что найдешь из оружия и снаряги, – твое. Мне надо только кое-что из еды, да стрелы из этих тел достать. Я скоро!
Анархист понятливо кивнул и первым делом подобрал автомат одного из ренегатов. Бывший Купер, а ныне Лучник скрылся за кустами, где и нашел Шалуна, нетерпеливо ожидающего его у дерева.
– Ну как дела, не устал тут без меня?
– Все хорошо. Почти нет боли. Есть голод.
– Я убил плохих людей. Один остался. Он хороший. Ты не против, если он немного побудет с нами? Там есть еда… – сталкер вспомнил, что на вертеле над костром находится туша косули. И очень похоже на то, что жаркое уже приготовилось.
– Еда хорошо. Вместе есть. Другой человек плохо. Можно недолго. Брат.
– Пойдем, Шалун. Только я выйду первым, а ты потом. Он о тебе еще не знает. Как бы не начал с перепугу стрелять…
– Я страшный?
– Нет, конечно. Ты мой друг. Просто, это редкость – человек и зверь вместе.
– Понял. Брат. Еда скоро.
Купер рассмеялся, голод Шалуна передался и ему. Пока рысенок оставался за кустами, сталкер вернулся на поляну. Фонарь уже собрал все вещи ренегатов в кучу и теперь пытался вытащить из тел стрелы.
– Не мучайся. Я сам.
Купер, вздохнув, посмотрел на лежащее тело ренегата, и торчащая из уха стрела начала постепенно вылезать обратно. На последнем сантиметре резко вылетела из раны и подпрыгнула вверх. Сталкер резким движением руки поймал ее на лету, вытер об одежду убитого и вернул в карман рюкзака. Фонарь замер поначалу с широко открытым ртом, глядя на своего спасителя во все глаза, а потом медленно выдал:
– Ого-о… Фокус, да?
– Нет, не фокус, – сталкер хмыкнул, понимая, что подобными финтами может просто испугать человека. Ведь в данный момент он владеет свойствами, доступными лишь мутантам. А еще… Темным! Давним жителям Зоны, получившим некоторые изменения, как и большая часть зверей. И от этого сталкеры в основе своей с Темными стараются не общаться. Поэтому Купер решил поправиться: – Трюк! Вуаля! Как в цирке.
Анархист встрепенулся и произнес:
– Да-а-а! Век живи… Ловко у тебя это… Научишь?
– Хм… вряд ли такому можно просто так научиться. Для этого нужно в самом цирке родиться и вырасти. И, кстати, это еще не все трюки на сегодня. Поэтому не сильно удивляйся и, очень прошу, не хватайся за оружие. Сейчас сюда придет мой товарищ, он не сделает тебе ничего плохого, уж поверь. А иначе зачем бы мне надо было тебя спасать? Думаю, стоит немного всем познакомиться, к тому же, мой напарник не совсем обычен…
Купер, улыбаясь, лукаво посмотрел на анархиста и мысленно позвал Шалуна. Тот, слегка прихрамывая, гордой походкой прошествовал на поляну и улегся неподалеку от людей, упершись взглядом в находящуюся на вертеле поджаристую тушу.
– Еда. Голод. Брат.
– Сейчас, Шалун, еще немного и будем есть, – сталкер рассмеялся, видя широко открытый от изумления рот Фонаря, и обратился к нему: – Он хочет есть. Мы с ним сутки ничего не ели. Его вчера ранил один подонок, наподобие этих… – Купер кивнул в сторону лежащих тел. – Давай поедим, заодно и за жизнь поговорим.
– Я тоже уже сутки не ел ничего… – Фонарь наконец смог справиться с изумлением, и к нему вернулась связная речь. – Ни фига себе! Воистину, сколько ни живи, всего не пересмотришь. Только успевай поражаться тому, что вокруг творится…
Сняв с костра вертел, уложили его на траву. Анархист, бросая робкие взгляды в сторону Шалуна, быстро разрезал тушу на несколько частей. Купер взял одну из задних ног и положил перед благодарно заурчавшим рысенком, а потом разрезал ее на мелкие части.
– Только не торопись. Она горячая, если ее начать есть сразу, потом внутри будет больно.
– Понял. Брат. Жду. Еда. Голод.
– Приятного аппетита.
Шалун терпеливо ждал и смотрел желто-зелеными глазами на удивленно взиравшего в его сторону Фонаря. После того как мясо остыло, зверь с аккуратностью взялся за еду, а не выдержавший более анархист, забыв на время о трапезе, перешел к расспросам:
– А как тебе удалось его приручить?
– Хм… Я его не приручал. Шалун не дрессированное животное. Он мой друг. И это правда. Это не я, а он нашел меня раненого и не дал умереть. Если бы не он, мы бы, наверное, не сидели сейчас тут и не разговаривали. Больше суток он зализывал мне раны и согревал теплом своего тела, а потом принес мне кролика. Рысенок еще очень молод, по нашим понятиям – подросток. У его матери был выводок из четырех котят, но семья погибла во время Выброса, он остался сиротой, а во мне увидел родную душу и остался рядом. Так что мы с ним теперь полноценные напарники.
– А почему он так спокойно относится и ко мне?
– М-м-м… Это я объяснил ему, что ты не враг. Так что не беспокойся.
– А как вы общаетесь?
– Я не знаю, как это получается… После Выброса и сам был сильно удивлен, когда обнаружил, что словно слышу его голос в голове… А он понимает меня как-то сам…
– Офигеть! Да-а-а… Не каждому такое дано.
– А сам-то ты как здесь оказался? – решил Купер перевести неприятный разговор в другое русло.
– Я недавно еще в «Анархии» был, – Фонарь показал на свою экипировку и развел в стороны руки. – Решил уйти, рассчитался со всеми долгами, прибился к группе мужиков, земля им пухом, а не «стеклотоками». Славные были парни. А тут эти… Навалились оравой. Мы троих успели положить, но потом патроны закончились. Мы же две недели в ходке пробыли. Вот, обратно возвращались. А тут еще и Выброс этот… Хорошо, как раз к ученым на базу зашли, хотели продуктов прикупить. Свои-то вышли все… – сталкер помолчал немного, а потом словно встрепенулся: – А давай мужиков помянем, что ли? Я тут у одного фляжку нашел, а в ней, похоже, коньяк…
– Давай.
Рысенок наелся до отвала, и теперь его одолевала дремота. Подойдя к Куперу вплотную, он зевнул, прижался к напарнику и, свернувшись калачиком, спрятал нос в густой мех, после чего сладко заснул. А сталкеры еще долго сидели возле костра, вспоминая знакомые имена и интересные рассказы, связанные с теми или иными громкими делами, произошедшими в Зоне, и не заметили, как пролетело время. Ближе к вечеру Шалун резко поднял голову и прислушался. Купер сразу сообразил, что напарник что-то почувствовал.
– Кто-то идет?
– Люди. Много. Близко.
– Тебе лучше пока спрятаться. Я позову, хорошо?
– Да. На дерево. Буду там. Брат.
– Удачи, дружище. Буду скучать, – и уже для Фонаря, сопровождающего взглядом поднимающегося к густой кроне зверя: – Шалун предупредил, что в нашу сторону идут люди. Я попросил его спрятаться. Нам тоже стоит поостеречься. Возьми на себя левый фланг, а я буду справа. Стрелять, если что, не торопись, чтобы не поднимать шума. Только после меня.
– Я понял, – сталкер хохотнул. – Да уж, ловко у вас это выходит! Надо же, как бывает…
Приятели разбежались в разные стороны, заняли оборону. Но оказалось, что бояться нечего, солидный отряд вольных сталкеров с осторожностью двигался на выручку попавшей в засаду группе. Вероятно, один из погибших напарников Фонаря успел скинуть свои координаты и подал сигнал бедствия. Узнав, что остальных нет в живых, огорчились. Наскоро похоронив убитых, отдав им должные почести, поблагодарили Лучника за оказание помощи, подивились его напарнику и ушли восвояси.
Купер попрощался с анархистом, обнявшись по-братски, и вскоре стоял посреди поляны один. Впрочем, почему же один? Спрыгнув с дерева, к его боку прижался Шалун. Зверь с душой человека. Не в пример тем, кто до сих пор лежал на другом конце поляны и чьи тела совсем недавно покинули души самых настоящих зверей. Если бы знали подобные им, до сих пор продолжающие совершать свои темные делишки, какая судьба ожидает их в дальнейшем, возможно, отказались бы от задуманного и поскорее убрались бы подальше от этих мест. Ибо мститель по имени Лучник уже готовил для них карающие черные стрелы.
Прошло два месяца с момента произошедших драматических событий. Поправивший здоровье Купер окончательно вернулся в нормальную физическую форму. Обжившись в бункере бывшей исследовательской лаборатории, они с Шалуном полностью обследовали все внутренние помещения и разобрались в структуре многочисленных ходов, выявив даже несколько занятных особенностей местной архитектуры. Хорошим подспорьем для обоих оказался не обнаруженный никем ранее медицинский отсек, большей частью сохранивший свой прежний облик. Рядом с медблоком находился складской комплекс, частично заполненный уцелевшим содержимым – от продуктов до одежды и экипировки. Объяснялось это просто: дверь, ведущая внутрь отсека, была завалена всевозможным хламом, снесенным сюда на закате исследовательской деятельности, и, вероятно, помимо этого проход перегораживала какая-нибудь аномалия. Видимо, произошло это во время второй Вспышки, когда в Зоне все действительно встало с ног на голову. Бывшие хозяева еще пытались хоть как-то бороться с наступающими переменами и баррикадировались от напиравших монстров и аномалий, но все попытки оказались тщетными, и в итоге комплекс опустел окончательно. Поживиться здесь было нечем, поэтому звери забредали сюда редко. Какое-то время бункер пытались обжить снобы, но вездесущие сталкеры, иногда укрывающиеся в нем от Выбросов, уничтожили карликов без сожаления.
Одной из основных загадок Зоны оставалось то, каким непостижимым образом она умела манипулировать энергией. В мире, где все живое основано на механике и естественных природных процессах, никто так и не смог понять, из каких ресурсов Зона черпает энергию. Не имея в рабочем состоянии ни одного электрогенератора, комплекс продолжал исправно питаться электричеством. Следовательно, работали осветительные приборы и холодильные камеры. Этому открытию Купер не мог нарадоваться: холодильники оказались частично заполнены говяжьими и свиными тушами. Привыкший к поеданию мяса мутантов сталкер не забывал о том, чем это может грозить его здоровью. Поэтому «чистым» продуктам был неимоверно рад. Да и Шалун от найденных деликатесов не отказывался. А то, что рысенок ест мясные блюда домашнего приготовления, успокаивающе действовало и на Купера, переживающего за здоровье друга.
Последнее время на данной территории вольные сталкеры бывали редко. Напуганные внезапно прошедшим Выбросом люди, опасаясь за собственные жизни, старались не отходить далеко от оживленных мест. А заглянувших неделю назад бандитов Купер с Шалуном успели напугать так, что те мгновенно убрались восвояси, отказавшись от задуманного. Да и подходы к подземному комплексу изрядно затруднили заполонившие округу аномалии. Словом, живи и радуйся.
Все чаще Купер на прогулках видел Шалуна в сопровождении его собрата. Почти каждый день со стороны соседней поляны слышались звуки игр двух крупных кошек. И впервые за последнее время сталкер часто улыбался. Псевдорысенок заметно подрос, но детская шаловливость, присущая, наверное, всему семейству кошачьих, била из него ключом. Гонки по поляне, прыжки на деревья и клубок борющихся мохнатых тел – все это говорило о том, что даже мутанты не обделены азартом и деликатностью. Товарищ Шалуна был светлее и немного мельче его, отчего выглядел более хрупким, но Купер ни разу не видел, чтобы его друг проявил чувство собственного превосходства по отношению к собрату. Мысленно назвав того Дикарем, сталкер умиленно смотрел со стороны на резвящихся псевдорысей.
Так, постепенно, удивляясь словно впервые познаваемой действительности, Купер набирался сил и опыта. При этом не забывал совершенствовать данные ему Зоной навыки, и особенное внимание уделил стрельбе из лука. Тренировки не проходили даром, теперь он мог сносно попадать в цель почти без помощи телекинеза. Первый сделанный им лук уже давно лежал забытым на полках складских помещений. Методом проб и ошибок он создал более совершенное изделие, обработанное на токарном станке в ремонтном отсеке лаборатории. Претерпели большое изменение и стрелы – они обзавелись тщательно сделанными наконечниками и оперением. Обожженная древесина лука и стрел имела темный оттенок, со стороны они казались совсем черными.
С каждым днем, обходя подконтрольную территорию, друзья удалялись от бункера все дальше. И уже несколько раз удавалось им пресечь попытки бандитов ограбить проходящих мимо сталкеров. Удивляясь увиденному, те благодарили за оказанную помощь и оставляли спасителям некоторые нужные вещи. Ширился круг знакомств, укреплялись отношения. Авторитет напарников рос и, как следствие, по Зоне ползли слухи. Кто-то в запале рассказывал у костра о неожиданной подмоге, кто-то радовался интересному тандему, а иные со страхом говорили о появившихся призраках. И все это приукрашивалось выдуманными подробностями. Порой сплетни доходили до того, что сами сталкеры начинали с опаской перешептываться о грозящей всем им близкой гибели. Народ всегда любил чесать языками, а у страха, как известно, глаза велики, но зачастую это оказывалось на руку как самому Куперу, так и Шалуну, которым не досаждали незваные гости. А в обличии призраков жить было гораздо легче.
Время шло, а дружба двух совершенно разных существ крепла день ото дня. И с каждым разом понимание друг друга давалось им все легче. Теперь Купер мог спокойно общаться с Шалуном, находящимся даже за несколько километров от него. Не останавливаясь на достигнутом, он продолжал совершенствовать преподнесенный Зоной дар. Сейчас сталкер уже мог улавливать мысли не только Шалуна, но и некоторых мутантов, обитающих в округе. А уж о человеке с изначально данным ему самой природой разумом и говорить нечего. Пугающие поначалу ощущения со временем вошли в привычку и уже не казались ему настолько страшными. Во время прошлого происшествия, когда они прогоняли прочь наглых мародеров, вспомнив о своих способностях, Купер прослушал мысли каждого из противников и понял, насколько это просто. Теперь ему было совсем не обязательно лишать жизни всех врагов. Да и не все, как оказалось, являлись таковыми. Большинство просто шло на поводу авторитетной личности, вступая в драку по воле более сильного. А раз так, значит силой можно сломить силу. Понять, о чем думает каждый, и, спокойно выбрав самую неисправимую личность, устранить ее безвозвратно. Остальные, лишившись ведущего, моментально терялись в новой обстановке, после чего отступали, столкнувшись с необъяснимым.
Зачарованно глядя на легкое дрожание слегка искрящегося воздуха и кружащиеся по спирали, словно в ритме вальса, прошлогодние листья, Толик Буза походил на гипнотизера, пытающегося подчинить своей воле непонятное для него природное явление. Перед глазами медленно проплывали картинки из недавнего прошлого только начинающейся самостоятельной жизни.
Отец-пропойца, в последнее время доведший себя до почти полной потери нормального человеческого облика. Мать-домохозяйка, погрязшая в рутине ежедневных забот о трех младших братишках и сестренке, изможденная постоянной борьбой с отцом, пытающимся вынести из дома последние вещи. Собственная ненужность и улица, принявшая его в свои объятия, наполненная людскими страстями и разнообразием красок. Молодежные тусовки по подворотням, внезапный интерес к фанатично непримиримому движению «скинхедов». Первый азиат, на свою голову попавший под горячие руки и ноги бритоголовых парней…
Затем был суд. И молодая женщина с красивыми голубыми глазами в черной мантии, произносящая безжалостные слова зачитываемого приговора… Пять лет. Для неокрепшего и не успевшего разобраться в своих идеях, мыслях и поступках практически еще пацана, до конца не ставшего самостоятельным. Пять лет, брошенных коту под хвост. Вырванных из только начинающейся жизни… Пять лет блатных жаргонов и совершенно отличных от виденных ранее отношений. И некому было подсказать, подправить, разъяснить парню, что в окружающем есть очень много положительных моментов, куда бы он смог приложить свои старания и неуемную молодую энергию…
Потом было радостное возвращение к родительскому очагу, огорчение от известия о смерти матери, не выдержавшей физического и морального груза. Грязные, сопливые братья с сестренкой и орущий благим матом невменяемый отец, гнавший его от себя прочь, как ненужную вещь и лишний рот в доме. Потасовка с пьяным родителем, схватившимся за кухонный нож… Снова суд. Все та же молодая еще женщина с глазами цвета небесной лазури. И… оправдание. «В связи с необходимыми мерами самообороны»…
Теперь он стал главой семьи, и на нем повисли грузом еще маленькие братья и сестренка. А он и сам не совсем успел встать на ноги. Поначалу несколько раз пытался устроиться на работу, да все без толку. Но был упрямым с детства и попыток не бросил – наконец устроился в автосервис разнорабочим. Руки у Толика выросли из нужного места, поэтому он быстро вник в суть дела, набрался опыта и через некоторое время уже самостоятельно выполнял сложную работу. Появились связи, постепенно начал налаживаться ритм жизни и, как следствие, в карман начали попадать, помимо основного заработка, так необходимые семье левые деньги.
К тому же бездетная тетя Вера, сестра покойной матери, приехала в гости, решив попробовать пожить одна, без такого же мужа-пропойцы, до изжоги надоевшего ей постоянными скандалами и семейными драками. Приехала, ужаснулась положению детей, начала помогать по хозяйству, да так и осталась жить с ними. Толик был рад неимоверно: в доме наконец запахло по-настоящему приготовленным обедом! Зарумянились щеки малышей, немногим отличающихся теперь от своих сверстников в садике и школе. Да и у Толика появилось немного свободного времени – успевал даже после работы ходить по своим личным делам. Познакомился с девчонкой и закрутил любовь-морковь, не оставшуюся без ответа.
Все начинало налаживаться и верилось только в хорошее, но отец подруги заявил, что не желает иметь дел с «нищетой и обносками»… Дошло до скандала, и встал вопрос: как быть? Отступиться или попробовать изменить свое положение? Отступать Толик не привык, а вот как улучшить жизнь, не представлял совершенно.
И вдруг на горизонте объявился «кореш» по «малолетке» – Фикса, описал во всех красках приключения последних лет и посулил «халявные бабки». Кровь ударила в голову, захотелось попробовать самому, – чем черт не шутит. Может, и правда, получится выйти из нищеты и поддержать свою марку в глазах родни и отца подруги? Так вкупе с Фиксой и его «корешами» – Сычом и Камой попал Толик Буза в круговорот Зонного бытия. Вот и стоял теперь, зачарованно глядя на крутящуюся перед ним «воронку», не веря своим глазам, что такое действительно на свете бывает. Подошедший к нему сзади Фикса схватил Толика за плечи и шутливо дернул его в сторону аномалии.
– Бум!
– Охренел, что ли?! Идиот! – Буза рванулся назад, выйдя из задумчивого транса. – Ща как всандалю по самые помидоры за такие шутки!
– Гы-ы-ы. Да ладно, Буза, не бузи! – улыбка Фиксы разошлась по всему лицу. – Я ж тихонько. Подумаешь, покрутился бы малость, детство вспомнил…
Сыч с Камой позади них громко загоготали.
– Ага, покрутился бы, да нам свои сапоги и хабар оставил! Подумаешь, на одного меньше станет! Ха-ха!
– Заткните свои хавальники, придурки! А то я сейчас этими сапогами по вашим рожам пройдусь! Шутники, блин! Я такие ваши шуточки в гробу в белых тапочках видал.
– Вот! Сапоги бы нам оставил, а сам тапочки и примерил, – не унимались шутники.
– Щас я на вас тапки примерю, шелуды подзаборные! Сапоги им мои нравятся… – Толик схватился за обрез, до этого висящий у него на плече, но вдруг и сам захохотал. А Сыч, курнувший перед этим травки, не унимался:
– Да после аномалии твои сапоги и голове бы большими были! Гы-ы-ы! Пришлось бы их носить как портянки, в развернутом виде!
– Иди, сам попробуй, доходяга. Посмотрим, как она тебя на запчасти разберет! – теперь уже и Буза вклинился в общее веселье.
– Толян, а может быть, ты бы ей понравился и вы поженились? – Фикса сидел на корточках и держался обеими руками за живот в приступе смеха. – Представляешь, какие красивые детки от вас бы получились? Вор-Толяны! Гы-ы-ы!
– Это, если бы она не решила твою женилку себе на память оставить! – вставил свое слово Кама. – Представляешь? Идешь ты по лесу, смотришь, а посреди «воронки» Толяново хозяйство сверкает! Гы-ы-ы!
– И манит своей прелестью проходящих лошар! Те заворожено замирают на месте, от как щас Толян стоял, а мы тем временем у них все потихоньку себе забираем! А им и не надо ничего! Картина – маслом! Гы-ы-ы!
Веселье продолжалось еще десяток минут, затем встрепенувшийся Фикса осадил всех окриком и прислушался. Остальные притихли, заинтересованно глядя на старшего группы.
– Слыхали? Стрелял вроде кто-то… Кажись, лохопеды прут недалеко. Вон, как псы разгавкались! Надо ближе подобраться, глянуть, что к чему. Собираемся! Действуем, как обговаривали. Толян отвлекает, а мы с разных сторон всех валим и хабар поровну! Пошли.
Фикса крадущимися шагами двинулся в сторону раздавшейся стрельбы. Остальные медленно зашагали вслед за ним.
Буза, не отошедший до сих пор от случившегося и хапнувший изрядную дозу адреналина, дрожал всем телом. На столь серьезное дело, с риском для жизни, он решился впервые. В душе он, конечно, никогда не сваливал с собственных плеч вину за те давние события, понимая, что виновен в убийствах. Но в случае с азиатом он поддался всеобщему азарту и не отдавал себе отчета в происходящем, приглушив голос совести изрядной дозой спиртного. А во втором, с отцом, – действительно защищал собственную жизнь, случайно вывернув пьяному родителю руку с зажатым в ней ножом, после чего тот просто не удержался на ногах и сам напоролся на лезвие… Но чтобы вот так, целенаправленно идти на убийство с дальнейшим грабежом – такое с ним было впервые. Поэтому волнение не давало Толику покоя, даже дыхание при шаге сбивалось, и выровнять его Буза, сколько ни пытался, никак не мог. Он даже был готов в этот момент повернуть назад, но перед глазами стояли молящие лица братишек и сестренки, и тяжестью душевного груза давила на плечи забота об их дальнейшем существовании. Да и себя, обделенного прошлой жизнью, он ой, как жалел! Тем более в дальнейшем не представлял себя Буза теперь без любимой девушки. А ради дорогих и близких его сердцу людей он был готов на все. По крайней мере, ему так казалось.
С каждым метром собачий лай слышался все отчетливей. Несколько раз гулким эхом разносились по лесу одиночные выстрелы и крики людей. Обогнув по широкой дуге уже успевшую основательно зарасти молодой порослью кустарника старую просеку ЛЭП, Фикса внимательно присмотрелся к происходящему на открытом пространстве. Трое сталкеров отчаянно отбивались от яростно наседающей на них стаи псов – особей в десять. Один из группы лежал на земле, сжавшись в калачик, и держался за окровавленные ногу и плечо. Напарник его отмахивался от псов прикладом дробовика, защищая товарища. Оставшиеся двое, матерясь, бегали по поляне и изредка постреливали в ближайших мутантов.
Фикса усмехнулся, поняв, что боеприпасы сталкеров подошли к концу. Собаки, обладающие задатками телепатии, быстро сообразили, что добыча не сможет нанести большого вреда, отчего чувствовали себя превосходно и сразу не нападали, а с восторгом и радостным лаем носились между людьми, пытаясь обессилить жертв. Решив выждать немного времени, желая получить некоторое удовлетворение от представления, Фикса подал знак подельникам и замер на месте. Все затихли в кустах, наблюдая за развитием дальнейших событий. По отчаянному виду обороняющихся было заметно: положение их настолько серьезно, что в трагической развязке происходящего они уже не сомневаются.
С каждой минутой псы вели себя все наглее, ближе и ближе подбираясь к жертвам. Один из мутантов, решившись, наконец большими скачками бросился на ближайшего сталкера. Но в тот момент, когда зверь уже взвился в прыжке, откуда-то справа, из зарослей кустарника, на большой скорости вылетел продолговатый предмет и впился ему в шею. Зверь изогнулся от боли и пронзительно завизжал. Не долетев до человека полуметра, пес замертво рухнул к ногам несостоявшейся жертвы. Остальные собаки на пару секунд замерли на местах, а затем, словно по чьей-то команде, стремительно скрылись из вида. По быстро удаляющемуся визгу и лаю стало ясно, что стая убегает настолько стремительно, словно звери чего-то сильно напугались.
Фикса тихо присвистнул, развернулся и недоуменно посмотрел на подельников. Остальные немногим отличались от старшего. Сталкер, перед которым свалился на землю мертвый пес, оторопел и на время потерял дар речи. Удивляться и вправду было чему: из шеи мутанта кверху оперением торчала стрела черного цвета. Такое оружие в Зоне – большая редкость, никому из присутствующих не встречалось ни разу. Именно поэтому все озадаченно смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами.
Первым из оцепенения вышел Фикса, сообразивший, что наибольшая опасность сейчас исходит с той стороны, откуда на поляну вылетела стрела. Прижавшись к дереву, он вскинул автомат и, прицелившись, выпустил очередь по кустам. Почти одновременно с этим левая рука его, пробитая очередным метательным снарядом, оказалась пришпиленной к стволу осины, на которую он облокотился. Автомат с бряканьем упал на землю. Фикса заорал во все горло и, схватившись здоровой рукой за древко стрелы, попытался выдернуть ее. Но не тут-то было. Снаряд засел в дереве прочно, войдя в него на треть длины. Остальные члены бандитской группы замерли в нерешительности, не зная, что предпринять. А из кустов на открытое место вышел молодой сталкер с луком в руках и неспешно направился к ним.
Подойдя к извивающемуся Фиксе вплотную, он предупредительно произнес:
– Не дергайся, иначе останешься без руки! Твои старания ни к чему хорошему не приведут, пока я не решу освободить тебя и оказать помощь, – повернувшись кругом, обратился уже к остальным: – А вы быстро положите стволы на землю и подойдите ко мне!
Не зная, как следует поступить в данном случае, Сыч, Кама и Буза, бросая недоуменные взгляды друг на дружку, принялись топтаться на месте. Все трое считались парнями не робкого десятка, но с загадочной Зоной столкнулись впервые, поэтому не торопились предпринимать каких-либо решительных действий. Навскидку противник был примерно их возраста, к тому же один и с примитивным оружием, не считая находящегося в кобуре на левом бедре «Узи». Однако на «корешей» пугающе подействовал вид пришпиленного к дереву и мычащего от боли Фиксы. Все их юношеские фантазии и чувство собственного превосходства при численном перевесе, казалось, ухнули вниз, к стопам ног, и мгновенно ушли куда-то глубоко в землю. В головах бандитов боролись противоречивые мысли. Но суровый взгляд противника, его уверенное поведение и повисшая в воздухе напряженная пауза окончательно сломили решительность троицы. И они, поколебавшись еще мгновение, побросали оружие и сделали несколько шагов к неизвестному. Пару раз переведя взгляд от одного к другому, сталкер выждал еще минуту и только потом вновь заговорил:
– Я здесь не для того, чтобы учить вас жизни, и красивых песен петь не собираюсь. Буду говорить коротко и, надеюсь, ясно. То, что вы задумали разбогатеть на беде других, мне совершенно не нравится. Я считаю себя вправе решить вопрос о вашей судьбе и могу без сожаления лишить вас жизни, тем самым на некоторое время обезопасив некоторых сталкеров от возможной расправы. Но будучи человеком справедливым, я даю вам шанс на принятие правильного решения. Вы уходите из Зоны и не помышляете в дальнейшем о подобном промысле, а значит, сейчас останетесь в живых. В противном случае сегодня ваша жизнь оборвется быстро, но очень болезненно. Я жду ответа всего одну минуту, после чего приступаю к действиям.
Почти сразу после слов сталкера первым опомнился Сыч и скороговоркой выплеснул накопившееся напряжение:
– Да кто ты такой?! Стоишь здесь перед нами и пальцы веером раскладываешь! Я таких «перцовых» на пере видел!
– Заткнись, дурила! – взгляд незнакомца мгновенно посуровел настолько, что Толик Буза будто кожей почувствовал нарастающую угрозу, исходящую от сталкера, и его конвульсивно передернуло от неожиданности. – Ты просто не понял еще, с кем имеешь дело! Я последний раз предупреждаю, что шутить с вами не намерен и жду ответа.
– Да пошел ты козе под хвост! – Сыч окончательно пришел в себя, в руке его блеснул нож, и он тараном двинулся на противника.
– Сыч! Не надо! Это Лучник! Я знаю! – успел прокричать подельнику Фикса сквозь стиснутые от боли зубы, но было поздно.
Откуда-то сверху, из раскидистой кроны дерева на Сыча с быстротой молнии спрыгнул массивный хищник. Не прошло и пары минут, как располосованный острыми когтями труп «братка» остывал на траве и опавших листьях. Все случилось настолько стремительно, что никто из присутствующих не успел даже моргнуть глазом. А вид окровавленного тела бывшего подельника окончательно подавил у Бузы и Камы желание расправиться с одиноким врагом. Бледные лица обоих говорили лишь о сильном чувстве страха за собственные жизни, а взгляды приковал стоящий возле человека зверь. Тот же, в свою очередь, подошел к Лучнику и мягко потерся о его бок. Сталкер ласково потрепал псевдорысь по загривку и вновь удостоил внимания стоящих мародеров.
– Надеюсь, вы получили достаточно веские доказательства серьезности моих намерений? Или кто-то еще хочет поиграть со мной и моим другом в войну? – слова Лучника остались без ответа, и он продолжил: – Я так и думал, что воевать у вас нет желания. Это радует. Значит, умирать не хочется никому…
В этот момент позади сталкера раздался треск ломаемой древесины. Фикса, вырвавшийся из хватки пригвоздившей его стрелы, рванулся к Лучнику с громким криком:
– За Сыча порву в клочки! Падла! А-а-а!..
Возглас бандита мгновенно прервался вместе с уходящей из тела жизнью. Голова его вдруг резко вывернулась в неестественном положении, свесившись в левую сторону, глаза вылезли из орбит, а из широко открытого рта наружу вывалился вместе со струйкой крови ярко красный язык. Шея Фиксы оказалась переломлена чудовищной силой, но ни сам Лучник, ни его зверь при этом не сдвинулись с места ни на сантиметр и вели себя так, словно за их спинами совершенно ничего не произошло. Тело бандита рухнуло на землю безжизненным кулем, и вновь наступила тревожная пауза.
Оставшиеся «кореша» рванули было прочь, но затравленно остановились, когда перед ними возникла оскалившаяся кошка. Псевдорысь рявкнула, обнажив и без того торчащие наружу клыки, и оба друга попятились в обратном направлении, а позади них вновь послышался голос сталкера:
– Кама! О твоей болезни мне известно все, скрывать ее ты мог от кого угодно, но не от меня. И я могу помочь тебе, если хочешь! А тебе, Буза, я помогу надолго избавиться от материальной зависимости и решить многие вопросы! – Лучник слегка хохотнул и продолжил: – Решайся, на тебе лежит ответственность за судьбы младших братьев и сестренки.
Оба недоуменно посмотрели друг на друга, а затем медленно развернулись к сталкеру.
– Откуда тебе все это известно? – первым нарушил молчание удивленный Буза.
– Это не важно. Факт остается фактом. Ну что, желаете принять от меня и моего напарника помощь, или так и расстанемся недругами? – впервые лицо Лучника приняло добродушное выражение.
– А у нас есть еще выбор? – смотря исподлобья на сталкера, уточнил Кама.
– Есть. И не один. Первый – вы уходите отсюда ни с чем, а иначе будет второй вариант – вы останетесь здесь, рядом со своими бывшими подельниками, в точно таком же виде, как они, чего, я так думаю, совершенно не хотите. Вариант третий – забрав ваше оружие, я лишаю вас средств защиты, в результате вы опять же в скором времени вернетесь ко второму варианту. И вариант четвертый, самый приемлемый для всех присутствующих, – я помогаю вам обоим, а вы навсегда уходите из Зоны и продолжаете размеренную жизнь обычных граждан, оставив лишь воспоминания о произошедших событиях. Надеюсь, сказанного достаточно, или требуется продолжить перечисление возможных вариантов? Скажу только, что в отличие от большинства тех, с кем вам приходилось общаться до сих пор, я не собираюсь обманывать и готов сделать для вас добро без какой-либо корысти со своей стороны.
– Мы согласны, – поспешно ответил за обоих Буза.
– Тогда пошли, поможем тем несчастным сталкерам, а потом вы получите обещанное.
На глазах изумленных сталкеров Лучник, расправившийся со сворой собак и четырьмя бандитами, помог суетившемуся возле раненого друга Чике и, достав из рюкзака медицинскую аптечку, наскоро обработал раны, нанесенные псами. Затем приложил к поврежденной ноге связку артефактов и закрепил ее эластичным бинтом. После этого встал и наконец обратился ко всем остальным:
– Ну вот, мужики, надеюсь, до свадьбы заживет. Заберите оружие погибших бандитов и боеприпасы к нему, дальше сможете уже обороняться самостоятельно. А на прощание небольшой, но очень дельный совет: в этих краях нельзя ходить так слабо экипированными и с таким малым количеством патронов, если вы еще цените свои жизни. Помимо мутантов и аномалий хватает, как ни прискорбно, любителей халявы… Если в дальнейшем появится желание, приходите в гости, пообщаемся в дружеской обстановке. Хм-м-м… Не так уж много хорошего можно встретить в Зоне. Удачи, и пусть Зона будет к вам милостива! – с этими словами Лучник, не дожидаясь благодарности, помахав на прощание рукой, увел за собой двух «братков» и в сопровождении грациозно шествующей псевдорыси скрылся в дальних зарослях кустарника.
У самого Рубежа Буза и Кама прощались со странным сталкером и находящимся рядом с ним зверем. Оба приятеля, не отошедшие еще от полученных впечатлений, во все глаза смотрели на необычных напарников. А теперь стояли, понуро опустив головы, и не знали, какими словами выразить благодарность внезапно возникшему на их пути Лучнику. Теперь Кама был уверен, что в результате лечения парой артефактов в дальнейшем сможет вести полноценную мужскую жизнь, заведет семью и кучу маленьких карапузов, сильно смахивающих на папу. А Толик Буза нес за плечами больших размеров рюкзак, заполненный отборными и дорогими артефактами, которые при продаже в оговоренном Лучником месте могут обернуться страшно подумать какой суммой денег с многочисленными нолями на конце.
Сказав напоследок пару напутственных фраз, сталкер махнул рукой и вместе с псевдорысью двинулся обратно в Зону. Вскоре через завесу начавшегося проливного дождя уже едва различались силуэты удаляющегося человека и идущего рядом с ним зверя. Затем водяные струи окончательно смыли следы на моментально раскисшей земле или просто заполнили их грязной жижей, сравняв края отпечатков. Едва заметная тропа уходила вдаль и терялась из вида, но оставалась память об удивительных событиях.
Слухи множились, переходя от одного рассказчика к другому и создавая очередную сталкерскую байку. Купер в который раз улыбнулся собственным мыслям: «Вот же люди, неймется вам, сказочники!».
Потом отвлекся и посмотрел на стоящего рядом в задумчивой серьезности друга.
– Что-то я, Шалун, Дикаря не видел несколько дней. И ты какой-то очень озадаченный. Не случилось ли чего-нибудь страшного? Может, ему помощь нужна? Куда он пропал? – вспомнил вдруг о товарище рысенка сталкер.
– Помощь нужна. Нельзя туда. Злой. Рычит.
– А что так, не заболел ли он часом?
– Нет. Злой. Дети…
И тут только Купера осенило: «Да это же совсем не Дикарь, а… Дикарка! Вот ведь балда-а, сразу не мог догадаться!», – он в сердцах стукнул себя по лбу ладонью и рассмеялся.
– Это совсем меняет дело! Так это твоя подруга? А я сразу и не понял. Прости. А может, поможем ей и принесем поесть?
– Еда. Хорошо. Не подходить близко. Злится.
– Она за ваших детей переживает. Теперь мама. Вспомни, как за тебя мама переживала. Да и меня моя постоянно оберегала. Мы недалеко оставим еду, я попробую ей объяснить, а ты подождешь.
– Еда. Хорошо. Кормить детей. Ей силы надо.
Напарники поспешили в сторону бункера. Спустившись вниз и взяв из холодильника половину свиной туши, Купер вынес ее на поверхность. Затем положил на один из пней и разрубил топором на несколько частей. Сложив нарубленное мясо в два мешка, один отнес внутрь комплекса, а другой взвалил на плечо и, улыбаясь, посмотрел на Шалуна.
– Ну что, пошли? Веди, давай, к молодой матери, родитель. Будем теперь вместе деток кормить.
Шалун важно двинулся впереди сгорбленного под тяжестью мешка друга. Купер ухмыльнулся: «Вот тебе и детские игры. Забавы забавами, а ответственность с себя снимать нельзя. Доигрались, блин!». Уже не выдержав и расхохотавшись, сталкер последовал за ведущим его другом по тропинке между деревьями и аномалиями. Шалун слегка повернул голову назад и рыкнул в свое оправдание, чем вызвал у Купера новый приступ веселья.
Логово кошки находилось относительно недалеко, всего метрах в трехстах. Сталкер знал эти места, они с Шалуном уже бывали здесь. Когда-то давно прошедший катаклизм не пожалел в этой области густую растительность. Общий вид лесного массива сильно смахивал на показываемые ранее по телевизору старые кадры Госфильмофонда об упавшем в начале прошлого века в районе Каменной Тунгуски метеорите. Вывороченные с корнями стволы огромных деревьев лежали на земле, образовав множество завалов. Поистине непроходимые дебри выглядели впечатляюще. Дополняло картину обилие со всем старанием изобретательной Зоны наломанных сучьев и веток. Четвероногий Шалун легко пробирался среди завалов, а вот Куперу, нагруженному, ко всему прочему, тяжелым мешком, пришлось изрядно попотеть, чтобы успевать за маневренным другом. Не надо было даже ломать голову, чтобы понять, зачем молодая мать выбрала убежище для своего потомства в столь непроходимом месте.
Внезапно Купер почувствовал странную тревогу, исходящую оттуда, куда направлялись друзья. Замерший на одном месте Шалун напрягся как пружина и начал внимательно всматриваться в просветы бурелома. Неясная тревога напарника передалась сталкеру. Прислушавшись к непонятным звукам, доносящимся с той стороны, Купер обратился к другу:
– Там что-то происходит нехорошее? Странные звуки…
– Беда. Звери. Нужна помощь… – Шалун рванул к логову подруги.
Бросив мешок на землю, сталкер достал из-за спины лук и, насколько позволяли препятствия, поспешил за напарником. С каждой минутой звуки схватки доносились все громче. Теперь уже отчетливо раздавались рыки зверей и треск ломаемых веток. С мыслью об этом Купер продирался вперед, успев в нескольких местах разорвать одежду. Ко всему прочему, еще и стрелы, торчащие из рюкзака за спиной, цеплялись за преграды. Пришлось скинуть сидор, вытащить их оттуда и засунуть прямо за пазуху. Сам рюкзак вслед за брошенным ранее мешком оказался на земле. Изрядно вспотевший в борьбе с завалами, сталкер наконец выбрался на небольшую прогалину и понял, что произошло. Массовая миграция зверей после очередного Выброса заставила большую семью аасменов, обитающих на соседнем болоте, сместиться на несколько километров южнее. Стая мутантов, особей в пятнадцать, случайно набрела на убежище выводка псевдорысей.
На момент, когда к месту трагедии подоспели друзья, на поляне разразилось настоящее сражение. Раненная подруга Шалуна защищала свой выводок из последних сил. Аасмены, мелькающие среди зарослей, стремительными прыжками наседали на нее с разных сторон. Пара их уже лежала растерзанными перед входом в логово, еще двое отползали в стороны, волоча по земле выпавшие внутренности. Остальные с ревом скакали вокруг, грызясь друг с другом. Дикарка уже не кричала, а лишь жалобно мяукала, растеряв в схватке с противником почти все силы. Ее правый бок обильно обагрился кровью, а левая задняя лапа оказалась неестественно вывернута. Если бы не подоспевшие вовремя напарники, наверняка семейству псевдорысей пришел бы конец, так что помощь для молодой матери пришлась как нельзя более кстати.
Выбежавший первым на поляну Шалун уже вел ожесточенную схватку с пятью аасменами. Его реакции оставалось только позавидовать. Летящий на спину рыси мутант внезапно оказался на земле, не успев понять, куда делась добыча. Едва начав разворачиваться, чтобы разглядеть врага, он сам стал жертвой, отлетев в сторону после удара мощной лапы с длинными, острыми когтями. Располосованная спина монстра напомнила крупно нарезанный батон колбасы. Упав на землю, зверь больше не шевелился, его позвоночник оказался перебитым разъяренной кошкой в нескольких местах. Остальные аасмены как ни в чем не бывало продолжали наскакивать, все еще надеясь отведать «свежака». А Шалун успел перехватить когтями в полете уже другого мутанта, распоров его тело снизу – от головы до самого паха. Брызнувший дождь кровяных капель окрасил светлый мех псевдорыси в красно-коричневый оттенок. Шалун же, не обращая внимания на случившееся, уже сам прыгнул к очередному врагу. Вцепившись крупной твари в спину, хищник одним резким движением оскаленной пасти отделил голову противника от туловища и отбросил ее в сторону. Увенчанный хоботком противогазного шланга череп мутанта, пролетев по воздуху с десяток метров, скрылся в густых дебрях растительности. Распластанное тело аасмена, подергавшись несколько раз, затихло навсегда.
В это время Купер, пытаясь войти в разум Дикарки и передать ей мысли о благих намерениях, подбежал к входу в убежище. Закрыв собой лаз, сталкер развернулся к поляне и идущему на ней сражению. Кошка, на мгновение скосив в его сторону взгляд, слабо рыкнула и вновь продолжила драку. Изготовившись к стрельбе, Купер, взявшийся за лук, заметил, как Дикарка отбивалась от наседающих на нее с разных сторон двух аасменов, а с наклоненного дерева в ее сторону прыгнул третий. Быстро среагировав, сталкер пустил стрелу. Летящий снаряд пробил череп мутанта насквозь, тот дернулся, выгнув тело, и замертво рухнул на окровавленную псевдорысь. Кошка взревела от боли, пропустив удар противника слева, резко развернулась и успела полоснуть когтистой лапой по обидчику, откинув его прочь, и после этого упала на землю сама. Бока ее вздымались от частого дыхания, а голова обагрилась кровью.
Испугавшись за Дикарку, Купер выхватил из кобуры на бедре «Узи» и прошелся длинной очередью вдоль всего тела третьего аасмена. Отброшенный выстрелами в сторону, тот вскочил и, как ни в чем не бывало, снова рванул в атаку. В этот момент сталкер вспомнил о лежащей на полке в складском помещении бункера сабле, неизвестно как попавшей туда, и пожалел, что не взял ее с собой. Длинный, остро заточенный клинок пригодился бы ему сейчас очень кстати. Однако времени на раздумья не осталось – возможно, смертельно раненой кошке требовалась срочная помощь, иначе дело грозило закончиться трагически. Купер устремился навстречу двуногому монстру и с громким хрустом ударил бронированным ботинком прямо в треснутые стекла надетой на голову мутанта защитной маски противогаза. Тот отлетел назад, прокатившись по земле несколько метров, и опять устремился к псевдорыси. Вот же живучая тварь! Но в этот раз сталкер был готов встретить противника во всеоружии. Прицелившись точнее, он выпустил несколько коротких очередей в морду мутанта. Резко просев простреленной головой вперед, тот по инерции пропахал ею землю и окончательно замер. Остальные аасмены находились достаточно далеко и вели борьбу с рассвирепевшим Шалуном, которому в данный момент тоже требовалась помощь.
Вновь взявшись за лук, Купер начал прицельно стрелять по наседавшим на напарника монстрам. Через несколько минут на полянке не осталось ни одного здорового врага, только пара штук еще шевелилась, жалобно скуля и пытаясь отползти прочь. Вошедший в боевой раж Шалун не знал пощады и с упоением добивал, разрывая поверженных тварей на части. А Купер тем временем, достав из пристегнутой к поясу сумки медицинскую аптечку, приступил к осмотру лежащей кошки. Состояние ее на первый взгляд казалось настолько плачевным, что сталкер подумал о безнадежности лечения. Посылая рыси мысленные картины помощи, он осторожно обработал кровоточащую рану на ее голове и, наскоро сшив иглой разошедшиеся края, вколол два лекарственных препарата. После этого, разобравшись с ранами на боку, приступил к осмотру поврежденной задней лапы. С конечностью дела обстояли гораздо лучше – она просто оказалась выбитой из бедренного сустава. Все осложнялось достаточно болезненной операцией по возвращению ее на место. Не зная, как Дикарка отнесется к этому, Купер замер в нерешительности, но в это время кошка пришла в себя, повернула голову и лизнула сталкера в руку. Надеясь, что он правильно понял ее, парень решился и резким рывком вправил сустав. Дикарка дернулась всем телом, жалобно взревела, но опять с благодарностью лизнула человека в ладонь. Успокоившийся Купер достал из аптечки эластичный бинт и постарался плотно перетянуть место вывиха. Получилось не очень удачно, но на первый раз вполне сносно.
В этот момент рядом с ними появился Шалун. Осторожно подойдя к подруге вплотную, он нагнулся и начал облизывать ее мех вокруг обработанных напарником ран. Та, поурчав немного для солидности, лизнула друга в ответ.
Облегченно вздохнув, Купер оставил семейную пару наедине и полез внутрь логова, чтобы проверить выводок. Увиденное сильно огорчило – два котенка из четырех не подавали признаков жизни. Очевидно, в самом начале схватки кошка отбивалась от нападающих аасменов внутри, и только потом разгоревшееся сражение перенеслось наружу. Аккуратно взяв выживших рысят на руки, Купер вынес их к родителям. Дети были еще слепыми и почти беспомощными, но ни разу не мяукнули, а лишь угрожающе шипели, пытаясь вытянуть мягкие коготки и достать незнакомое им существо. Сталкер усмехнулся: «Все в папу!», – и осторожно прижал котят к животу матери. Те, учуяв знакомый запах, сразу начали выискивать в густом меху соски. Купер сел рядом с Шалуном и, обняв друга за шею, стал наблюдать за семейной сценой. Дикарка, жмурясь, ласково смотрела на малышей. Впрочем, все остальные не многим отличались от нее нахлынувшими чувствами. Заурчавший Шалун это подтверждал. Хоть в этом Зона дала своим детям преимущества над предками – обычно родительские инстинкты самцов рысей заключались лишь в поисках подходящей пары для продолжения рода. Дальнейшее выращивание потомства зависело только от матери-кошки.
Залюбовавшегося воссоединенной семьей Купера вдруг озарило, и он высказал Шалуну свои мысли:
– А давай, мы их отнесем к нам? В бункере им будет безопаснее, да и еда находится рядом. Тогда нам всем станет гораздо спокойнее. Только как к этому отнесется Дикарка?
– Надо объяснить. Хорошо. Рядом. Брат.
На удивление друзей кошка быстро поняла, что от нее хотят напарники, и одобрительно рыкнула в ответ. Это значило, что вопрос о переселении семейства в безопасное место решен. Чтобы выполнить задуманное, требовалось перенести молодую мать, что сильно затруднялось ее тяжелым состоянием. С рысятами дела обстояли гораздо лучше. Купер уже представил это себе весьма отчетливо и улыбнулся. Понявший его Шалун скрылся в буреломе и через некоторое время вернулся с брошенным рюкзаком в зубах. Внутреннее содержимое сидора не имело большого веса. Несколько банок тушенки, пара аптечек первой помощи, полотенце и моток синтетического шнура для замены тетивы лука. Лишних вещей на близкие расстояния Купер с собой не носил. Оставалось только удобно разместить внутри рюкзака потомство псевдорысей и тщательно закрепить рюкзак на спине Шалуна. После нескольких попыток крепежа, задуманное получилось почти идеально. Разложив самые тяжелые предметы для противовеса по разные стороны и прикрыв их полотенцами, сталкер аккуратно разместил рысят внутри переносного ложа. Теперь можно было двигаться в обратный путь.
Понимая всю значимость проводимой операции, Шалун двигался через завалы медленно и степенно, стараясь не задевать спиной торчащие во все стороны преграды. Сам же Купер, чтобы не причинять боли раненой кошке, нес ее на руках. Сначала это было настолько трудным делом, что сталкер уже хотел повернуть обратно и отказаться от задуманного. А потом вспомнил о данных ему Зоной способностях и начал придерживать Дикарку телекинезом, чем значительно облегчил свою задачу. Но все равно за время пути изрядно устал и взмок настолько, что казалось, будто он только что перешел вброд пруд-охладитель возле АЭС.
Когда семейство оказалось внутри бункера и удобно разложилось на подстилке, состоящей из пары старых матрацев и синего одеяла с тремя черными полосами по одному из краев, Купер принес Дикарке из оставшегося мешка мясо.
– Поешь, тебе сейчас силы нужны не только для того, чтобы кормить детей, но и на лечение ран.
Кошка сразу поняла человека и приступила к трапезе, иногда благодарно посматривая в сторону друзей. Шалун, успевший проголодаться, тоже принялся есть. Успокоившиеся котята усиленно перебирали лапками мех на животе матери и довольно урчали.
Дело двигалось к вечеру, на улице заметно потемнело, мелкий, навязчивый дождик начал заунывную колыбельную песню. Мерно тикающие на стене ходики, неизвестно откуда взятые бандитами, действовали на всех убаюкивающе. Купера, лежащего на кровати и с упоением смотрящего на семейную идиллию, стало клонить ко сну. Переживания прошедшего дня медленно, но неуклонно отходили куда-то в дальние уголки сознания. Наступали покой и приятное забвение в объятиях сновидений.
Вспомнилась улыбающаяся мама, одобрительно гладящая его по голове, ее нежные руки и сладковатый, веющий еле ощутимыми оттенками ландышевого запаха аромат духов. Затем промелькнуло знакомое лицо сурового, но очень уважаемого им человека. Кто он? Воспоминания на миг покрылись туманной дымкой, а затем нарисовали четкую картинку. Да это же его ангел-хранитель и заботливый наставник Рекс! И стоят они вдвоем на могиле… мамы Купера, заворожено смотря в ночное звездное небо. Сталкер вспомнил вдруг, как в тот момент Рекс рассказывал ему про Полярную звезду, и по каким приметам ее нужно искать.
«Где ты, учитель? Неужели и твои кости белеют где-нибудь на просторах беспощадной Зоны? Неужели и ты стал жертвой ее деяний? Отзовись! Ты мне так сейчас нужен… Мне очень не хватает твоих мудрых и правдивых слов. Зона-а. Хозяйка! Куда ты дела его?! Ответь!!! Ответь, пожалуйста, будь добра… Я все равно найду его, найду… сам…».
Тишина и покой в округе прерывались лишь многоголосьем зверья и далекими звуками стрельбы, очень сильно заглушаемыми подземными помещениями бывшего исследовательского комплекса. Шалун и Дикарка с рысятами забылись глубоким сном. Лучник еще какое-то время беспокойно дергал головой из стороны в сторону, но в конце концов затих. Теперь ночной покой нарушался лишь дыханием нескольких живых организмов и мерным тиканьем настенных часов.
Идиллия.
Дорога, уходящая вдаль, медленно извивалась между холмами. Отсутствие привычного всем дождя вызвало в этих местах сильную засуху. Пожухлая трава низко стелилась по земле, а сильный ветер взметал к небу тучи пыли, нес ее клубами по полям и обильно покрывал серым налетом чахлую листву придорожных деревьев и кустарника. Казалось, что вся живность вымерла от жары и засухи. Словно огромная стая саранчи прошлась по округе, оставив после себя лишь пустынное безмолвие и безжизненную природу. Слышалось только завывание ветра в перекошенных электрических и телефонных столбах и свисающих с них остатках проводов, чудом сохранившихся на своих местах при большом количестве любителей легкой поживы. Видно, не всюду еще мародеры успели запустить загребущие руки. А может, оказавшись в некотором подобии «пузыря», долгое время данная местность была скрыта Зоной от желающих халявы. Без помех проходившие здесь когда-то сталкеры внезапно натыкались на невидимую преграду, словно прозрачным барьером закрывающую привычную дорогу.
Последний Выброс сильно изменил обычное положение вещей, снова открыв данный участок всем желающим. И потянулись тропы вездесущих бродяг к новым нетронутым местам, богатым на артефакты или другие, представляющие хоть какую-то ценность предметы. Сталкеры шли в поисках удачи, а за ними, как стаи волков за потенциальной добычей, потянулись те, кто предпочитал иметь доход от разбойных нападений на зазевавшихся путников. Любители легкой поживы, не считающиеся ни с какими моральными принципами, бесчувственно взирающие свысока на людские страдания и потери.
Завывал ветер в проводах, пролетали тучи пыли, белели кое-где останки людей и животных, била ключом в разных местах из земли аномальная энергия, трещали датчики, предупреждающие о повышенном радиационном фоне.
По дороге медленно брели трое. Серые от пыли лица и защитные маски, серое обмундирование и такое же серое оружие в руках уставших людей. Вид еле переставляющих ноги сталкеров говорил о сильном измождении и длинном пройденном пути. А за лежащим стволом большого упавшего дерева на повороте дороги прятались в засаде пятеро молодчиков, нервно теребящих в руках приведенные в боевую готовность стволы, и тихо переговаривались между собой, решая, кому какой кусок добычи будет принадлежать. Неизбежная безжалостная расправа грозила уставшим путникам.
Старший бандитской группы приготовился отдать команду открыть огонь, как вдруг прямо перед ним в древесный ствол с дребезжащим звуком воткнулась черная стрела. Ее увенчанная оперением верхушка, дрожа, раскачивалась из стороны в сторону, а потом замерла перед широко открытыми от ужаса глазами. Только теперь бандит, наслышанный от «братвы» о подобных подарках, сумел сообразить, какими последствиями для него и подельников грозит закончиться сегодняшнее приключение.
– Кодла, деру! Лучник! – только успел он прокричать, вскочив с места, как был срезан автоматной очередью, прилетевшей со стороны заметивших движение и сразу упавших в дорожную пыль сталкеров.
Остальные члены группы, не дожидаясь развязки резко изменившейся ситуации, бросились в разные стороны со всех ног. Раздалось еще несколько очередей, выпущенных сталкерами по убегающим бандитам, и вскоре вновь стало тихо. Лишь ветер шумел и шумел, поднимая вверх новые тучи дорожной пыли.
Поднявшись, троица принялась отряхиваться, но не очень успешно. Всепроникающая пыль была неумолима, и отделаться от нее так просто не удалось. Осторожно озираясь, ходоки увидели приветливо машущего одинокого сталкера, сидящего на бревне и медленно вытаскивающего торчащую из дерева стрелу. Первым из подошедших путников заговорил старший группы:
– Спасибо, брат! Если верить слухам, ты и есть тот самый знаменитый Лучник? Если бы не ты, быть бы нам уже на
– Нет, спасибо. Мне от вас ничего не надо, – Лучник улыбнулся в ответ. – Может, подскажете, как найти ближайшую сталкерскую базу? Я туда иду по делу.
– Так почему нет? Рады будем не только подсказать, но и проводить, сами туда идем, – сталкер присел на бревно рядом с Лучником, достал фляжку, открыл и сделал несколько торопливых глотков. – Жара стоит невыносимая, вторые сутки на ногах, устали вусмерть, а вода к концу подходит. Но ничего, недолго уже осталось, километра три, не больше. Только мы немного дух переведем и двинем, лады?
– Вы проводники – вам виднее, – Лучник, с улыбкой смотря на изможденных ходоков, вертел в руках стрелу. Ему нравились эти люди. Даже уставшие быстро сообразили, что к чему, и разобрались в обстановке. Вот и сейчас, опасаясь повторного нападения бандитов, рассредоточились кружком и озирались по сторонам. – Не волнуйтесь, мужики, они уже далеко отсюда, теперь у них надолго отбита охота к подобным вещам.
В глубине лесного массива промелькнула стремительная тень, сталкеры снова схватились за оружие, но Лучник, рассмеявшись, произнес:
– Да не волнуйтесь вы! Это напарник мой, – широкая улыбка и веселый взгляд говорившего подействовали успокаивающе, – проверяет вашу реакцию. У него с детства такое чувство юмора. Не может без шуток и игр жить, дитя Зоны…
– Все бы дети Зоны так шутили, может, и целее большинство оставалось… Больно злобно она шутить умеет… – старший группы улыбнулся в ответ. – Это правда зверь, про которого нам рассказывали? А мы думали, брешут балаболы.
– В любой сказке есть доля правды, а что, хотите познакомиться?
– Не мешало бы и на второго спасителя глянуть. А можно?
– Почему нет…
После этих слов на открытое пространство вышел самец псевдорыси и вальяжно прошествовал к своему другу. Не обращая внимания на сталкеров, удивленно смотрящих на него во все глаза, хищник, вплотную приблизившийся к напарнику, потерся о его бок и весело рыкнул. Лучник по-приятельски потрепал его по загривку.
– Знакомьтесь, мой друг и соратник – Шалун. Славный парень и надежный партнер! И знаете, я убедился в одной очень важной вещи: в отличие от людей, он никогда не предаст и не обманет. Нет у зверей таких понятий, они всегда честны!
Вскоре Шалун вновь удалился под сень запыленных деревьев, но время от времени его силуэт мелькал в просветах леса, словно в доказательство, что не все в этой местности успело замереть и спрятаться от засухи. А изумленные сталкеры иногда посматривали в его сторону, качая головами и задумчиво улыбаясь.
Через полчаса Лучник, ведомый повеселевшими ходоками, удалялся от места происшествия к своей цели. И параллельно движению людей мелькало в лесу гибкое тело хищника, стремительно перебегающего от одного дерева к другому. А возле бревна остался сиротливо лежать труп бывшего главаря бандитской группы. Дорога опустела, вернувшись к привычной картине тоскливого безмолвия. Лишь шумел в вышине ветер, да взвивались к небу тучи пылевых вихрей.
– Добрый день!
Позади вошедшего в сумеречное помещение торговой точки раздалось переливистое звучание птичьего щебета.
– Бывали деньки и получше… – хозяин лавки взглянул исподлобья на посетителя. – По делу или по нужде? В наши края давненько посторонние не забредали. Здесь все больше завсегдатаи бродят. Если что прикупить, так мы всегда рады оказать посильную помощь. Только недавно новый товар поступил.
– Я за всем понемногу, но больше меня интересует информация. Вот и посоветовали знающие люди к вам подойти. Что с меня?
– Цена всегда должна соответствовать товару, так что, каков будет объем сведений, таковы и расценки. Но мысли сведущего в этом человека мне нравятся, поэтому я сделаю небольшую скидочку.
Скворцу польстили слова сообразительного сталкера, готового рассчитаться за полученную информацию.
– А можно сначала просто узнать, зачем у вас над дверью щеглы щебечут? – прибывший улыбнулся, желая задобрить торговца.
– Это не щебет щеглов, молодой человек, а пение скворца. Какие же вы все, сталкеры, похожие один на другого… Бродите по Зоне в поисках добычи, а на природу внимания не обращаете. Так ведь можно и всю жизнь провести в неведении, что вокруг творится и как звучит…
– Вот даже как? – посетитель смутился. – Ну, скворец, так скворец. А мне больше жаворонки и соловьи нравятся. Иногда можно заслушаться так, что про все на свете забываешь. Жаль только, что в наших краях они большая редкость… Но в последнее время попадаются все чаще. Может, и в Зоне когда-нибудь жизнь вернется в привычное русло? Кто знает…
– Приятно, приятно, что хоть кто-то на природу внимание обращает время от времени… – торговец ощутил симпатию к собеседнику. – А с кем дело имею, если не секрет? А то как-то неудобно общаться с человеком без имени…
– Простите, совсем забыл. После трелей вашего скворца это и не удивительно, – сталкер по-приятельски улыбнулся. – Про вас мне много рассказали, так что я в курсе, что вас зовут Скворцом. А я Лучник, с недавнего времени…
– Да ну-у?! – лицо хозяина лавки вытянулось от изумления. – Неужели, правда, тот самый Лучник, о котором все говорят? Или еще какой есть?
– Не знаю. Может быть, есть и еще кто-то с похожим именем, но меня именно так и зовут… – парень вновь улыбнулся.
Только сейчас Скворец вдруг обратил внимание на предмет, находящийся за спиной сталкера. Тщательно обработанный лук и пара десятков стрел, торчащих из бокового кармана рюкзака.
– Так какие же вопросы глобального характера могли привести к моей скромной персоне столь знаменитую личность, о которой говорят, что помогает всем, причем совершенно безвозмездно? О том, чтобы сама знаменитость нуждалась в помощи, слышать еще не доводилось.
– Ну, что же вы так обо мне? Ничто человеческое мне не чуждо. Знаю, что некоторые языки пускают разные сплетни, будто я и не человек вовсе, а призрак. Можете сами убедиться, что на призрака я совершенно не похож. Иначе не стоял бы сейчас перед вами, – Лучник улыбнулся вновь. – А привели меня сюда поиски одного хорошего человека. Слышал, что вы очень тесно были с ним знакомы… Можно сказать даже, что находились в дружеских отношениях. Ну, так как, сможете оказать посильную помощь в сборе информации?
– Да… Знавал-то я многих. Но методом исключения могу сказать, что остаются единицы, кого бы начали искать ради дружбы и хороших отношений. И есть всего один человек, благодаря которому в Зоне произошло много удивительных вещей и разительных перемен. Причем в лучшую сторону… – Скворец подметил заинтересованность в выражении лица сталкера и, осененный внезапной догадкой, продолжил: – Думаю, что именно этого человека ищет знаменитый Лучник. И… знаешь что?.. Я не буду требовать платы за информацию о нем… Потому что имя его… Рекс?
– Да! И как же вы догадались, что я ищу именно его?
Лучник не смог скрыть душевного волнения от прозорливого торговца. Тот хмыкнул, прокашлялся, смахнул с рукава свитера придуманную пылинку и вновь произнес:
– Более того, молодой человек, я даже могу выразить догадку, почему Рекса пытается найти именно Лучник… Впрочем, давай-ка мы пройдем в мой кабинет и поговорим на эту тему обстоятельно, – повернув голову в сторону, Скворец прокричал: – Шарап! Пригляди за лавкой, а меня не тревожить, я с важным гостем!
Мимо стеллажей с товаром из подсобного помещения пулей вылетел немолодой уже человек, с первого взгляда выделяющийся изрядной худобой. Торговец дождался помощника, словно передав вновь прибывшему часовому дежурство на посту, облегченно вздохнул и шаркающей походкой двинулся в темный коридорчик позади прилавка, поманив Лучника за собой.
Кабинет хозяина не был ничем примечателен. Разве только висящая на стене большая картина, изображающая осенний пейзаж неизвестной местности и улетающих в теплые края стай птиц на небосводе, выделялась из общего интерьера яркой раскраской. Старенький письменный стол, журнальный столик в окружении пары глубоких кресел, небольшой диванчик, холодильник, платяной и книжный шкафы, стоящие у противоположных стен комнаты. И еще очень мягкий ворсистый ковер, покрывающий весь пол помещения.
Скворец подошел к холодильнику, достал из него бутылку вина, из платяного шкафа – пару бокалов, затем поставил все это на журнальный столик, показал Лучнику на одно из кресел, а в другое тяжело осел сам. Разлив по бокалам содержимое бутылки, поднял свой и протянул его в сторону Лучника.
– Ну, за знакомство и приятную беседу!
Бокалы встретились, поприветствовав друг друга мелодичным звоном.
После нескольких сделанных глотков Скворец, ощущая во рту приятный аромат крепленого вина многолетней выдержки, посмаковал, выдержал небольшую паузу и продолжил:
– Специально для торжественных случаев держу подобное вино в своих скромных запасниках.
– Ой, Василий Петрович, так уж и скромных? – глаза Лучника отливали веселым блеском. – Не знал бы о вас столько, может, и подумал бы, что это действительно так…
– Ну, может, и прибедняюсь немного… – Скворец загадочно улыбнулся. – Но только самую малость. Насчет запасников. А вот насчет торжественного случая – истинная правда.
– Верю. Только в чем же торжественность? Не столь уж и важной является моя персона, как мне кажется. Просто я действительно очень многим обязан Рексу, а долги привык отдавать с лихвой. Иначе просто сам себя перестану уважать. Вот и хочу узнать о его судьбе как можно больше, потянуть за ниточки произошедших событий. Если жив и нуждается в помощи, я думаю, мне по силам оказать ее, вернув хотя бы часть долга. А если где погиб, то я могу хотя бы отдать в знак уважения последние почести… Это уже для меня стало одной из основных задач в Зоне. Дело, так сказать, чести. Только мне непонятно одно, как вы узнали, что я ищу именно Рекса?
– Я на этом свете живу уже достаточно долго, и многое научился понимать с одного взгляда или случайно оброненного слова. Жизнь – тонкая штука, все стороны ее охватить невозможно никоим образом. А иногда она настолько прямолинейна и точна, что не надо к гадалке ходить, чтобы понять истину. Но я уже ударился в высшую математику, не буду бродить вокруг да около… Итак, первое – знаменитый и легендарный Лучник, считающийся непримиримым борцом за справедливость и добро, ищет не менее знаменитого Рекса. Значит, был знаком с ним достаточно долго, причем находился с ним в самых хороших отношениях. Второе – многие обязаны Рексу хоть немногим, но никто из знакомых мне лично или по рассказам других не принадлежит к тому возрасту, в котором находится сам Лучник. Все гораздо старше него. Остается только один, о котором мне рассказывал сам Рекс и еще несколько человек, которым я могу доверять полностью… – Скворец вновь выдержал небольшую паузу, словно задумавшись и ненадолго уйдя в себя, а затем неожиданно громко заключил: – Но по последним данным информационной сети этот сталкер погиб во время внезапного Выброса в районе Грязного озера у Маяка…
После этих слов выдержка Лучника канула в небытие, он взволнованно вздрогнул и удивленно взглянул на торговца.
– Василий Петрович, подлейте, пожалуйста, убиенному Куперу еще немного этого прелестного вина.
– Значит, я прав!.. – Скворец был доволен собой как никогда. – Но какими чудесами такое возможно? Хотя, знаешь, не отвечай ничего, я уже, кажется, догадался и сам. Это
С мелодичным звоном бокалы собеседников встретились вновь. А из торгового зала раздались трели скворца, после чего некоторое время был слышен интенсивный разговор на повышенных тонах. Кто-то явно пытался прорваться через оборону, занятую Шарапом у прилавка. Затем послышались робкие шаги, раздался тихий стук в дверь, и в узкий проем между приоткрытой дверью и косяком робко просунулась голова помощника Скворца.
– Хозяин, там Плакса, и с ним еще…
Не дождавшись окончания речи Шарапа, Скворец подскочил на месте и крикнул:
– Давай их всех сюда, быстро! – голова помощника моментально скрылась за дверью, а Скворец уже весело обращался к Лучнику: – Ну вот, сейчас ты все в мельчайших подробностях будешь знать о Рексе из первых, так сказать, уст!
В комнату вихрем ворвалось четверо запыленных сталкеров, вид которых рассказал наметанному глазу, что они только что вернулись на базу из рейда. А сбившееся дыхание всей четверки подтверждало, что в лавку они бежали со всех ног. Скворец, улыбаясь во всю ширину рта, жестами предложил вошедшим присесть на диванчик и стулья. Трое из них, не задумываясь, со вздохами облегчения плюхнулись на предложенные места, а четвертый замер на мгновение, всматриваясь в лицо Лучника, а потом, сделав несколько нерешительных шагов, рванулся навстречу сталкеру и схватил его в крепкие объятия с радостным криком:
– Купер! Дружище! Вот не ожидал больше встретиться, когда получил на КПК известие о твоей смерти! – глаза Плаксы наполнились слезами радости. – А мы только из рейда. Нам в баре сказали, что к Скворцу пошел сталкер, который ищет Рекса. Вот мы сразу и помчались сюда аж вприпрыжку. Думали, может, подскажет хоть, где его искать. Мы же сами, почитай, каждый рейд только о нем и расспрашиваем всех, кто попадается на пути, вплоть до бандитов. Уже готовы и до монстров с расспросами добраться…
– Все хорошо, Денис, все хорошо. Не надо так переживать. Жив я, как видишь, жив и здоров, чего и всем вам желаю. Только ведь и я о Рексе ничего не знаю, вот и пришел сюда, чтобы попытаться хоть что-то выяснить. Искал тебя, но мне сказали, что тебя нет, и посоветовали обратиться к Скворцу…
Плакса немного отстранился от Купера и, держа того за плечи, начал осматривать с разных сторон.
– Смотри ты, и вправду жив, курилка! Как я рад этому! Вот бы еще Рекс порадовался… Так и мы о нем не знаем сейчас ничего нового. Но поиски не прекращаем ни на секунду. Вот бы еще ему сейчас появиться, чтобы удивить меня больше прежнего…
– Ты еще, Денис, не так сейчас удивишься, когда узнаешь, какое имя теперь носит твой старый знакомый! – вставил реплику Скворец. Остальные сталкеры вопросительно посмотрели на торговца. Тот взглянул на смущенного Купера и продолжил: – Вам всем ничего не говорит такое имя, как Лучник?
– Ну, нафиг, Петрович, не шути так! – Плакса недоуменно посмотрел на старого приятеля. И тут только, заметив прислоненный к креслу лук, окончательно растерялся. Купер, улыбаясь, молчал, а Скворец заговорил вновь:
– Присядьте вы все! В ногах правды нет. Тогда и расставим все по местам… – все торопливо уселись, а хозяин лавки продолжил, обращаясь уже к самому Лучнику: – С Плаксой ты знаком, а вот об остальных тебе, возможно, известно не так много. Ну, разве только слышал от кого-то ранее… Это те, кто вместе с Рексом ходил в тот злополучный рейд. Последние, кто видел Рекса живым и воочию… На диване сидят Верста и Варежка, на стуле – Снайпер. В их команде тогда были еще двое. Напарник Снайпера – Дротик, но, к сожалению, он погиб в том рейде от рук беспредельщиков, земля ему пухом, а не «стеклотоками»… И девушка Лиза, пропавшая вместе с Рексом на глазах раненого Плаксы, когда они прорвались через телепорт у Лесхоза и оказались у пресловутых Врат, а быть может, и в самой Армаде. Впрочем, они сами тебе сейчас расскажут обо всем по порядку. А пока давайте выпьем за радостную встречу! Плакса, доставай из холодильника еще пару бутылок, Снайпер, бокалы вон в том шкафу, вечер сегодня обещает быть долгим, а поговорить хочется о многом…
– Вот это и есть та комната, где Рекс жил последнее время… – Плакса отступил вглубь помещения, открыв проход остальным. Лучник шагнул внутрь вслед за ним. – Мы с мужиками теперь все вместе за ней приглядываем. Оплату регулярно вносим из общего хабара. Все надеемся, что он появится… Не может же такого быть, чтобы человек прямо на глазах пропал в никуда, как испарился. Аномалии-то там отсутствовали. Я, правда, не совсем хорошо помню произошедшее, постоянно сознание терял от ранений. Просто внезапно появившееся серебристое сияние поглотило Рекса вместе с Лизой, и они вдруг исчезли. Словно какой-то новый портал сработал… А потом как будто провал в памяти. Когда вновь открыл глаза, вижу – лежу уже на поляне возле Лесхоза, словно там и упал, а все остальное оказалось миражом. Но голову даю на отсечение, что мы перед этим были возле Врат! Не знаю, как это произошло. Был бы Рекс, он бы объяснил, что к чему, а так очень много непонятного…
– А когда Плакса, Лиза и Рекс пропали в телепорте, он захлопнулся и исчез совсем, – вставил слово Верста. – Мы с Варежкой вели перестрелку с легионерами, всего заметить не успели. Пули вокруг лились свинцовым дождем, нас обоих успело зацепить, думали – хана пришла… А как телепорт исчез, так и сектанты вдруг к нам потеряли всякий интерес, побросали своих убитых и быстро скрылись на территории Лесхоза. Мы аж опешили. Дальше было еще круче: смотрим, а от наших ран ничего не осталось, даже следов, словно все нам просто почудилось. Диво, да и только! Мы потоптались на месте в непонятках, подождали, но больше ничего не случилось. Делать нечего, собрались идти в обратный путь, куда ж еще деваться было? Только прошли сотню метров в ту сторону, где телепорт до этого находился, смотрим – Плакса лежит живой и здоровый. Мы к нему с расспросами, а он и сказать-то не знает что…
– А потом и меня встретили. Я-то сам в плечо был серьезно ранен тогда, когда мы все вместе от беспредельщиков отбивались, и идти не мог. Дротик со мной остался, чтобы остальных прикрыть. А потом его тоже ранили. Я начал отползать, с трудом оттаскивая за собой безжизненного напарника. Не знал тогда еще, что он погиб… На автомате двигался… И вдруг чувствую – рука работает и совсем не болит. – Снайпер поправил очки, шмыгнул носом и продолжил: – Беспредельщики сразу отступили. Я – к Дротику и только тогда увидел, что он мертв. Выкопал ему могилу, похоронил и – в путь. Только проковылял с полкилометра, смотрю: парни через речку перебираются. Так с ними и встретился. Эх! Если бы мы знали сразу, что через речку можно вброд перебраться, не пошли бы тогда через Очистной комплекс и на беспредельщиков не нарвались. И Дротик остался бы жив… А там, может, все возле Врат бы и оказались. Кто знает, как бы все получилось? Может, и были бы все вместе до сих пор… Но с тех пор мы точно знаем, что Врата и сама Армада существуют, а не просто являются легендой. Только где же их искать? Такого телепорта, как тогда появился у Лесхоза, больше нет нигде.
Снайпер вздохнул, вздернув плечи, и развел руками. После этого наступила пауза, и каждый замер ненадолго, вспоминая прошлое. Затем Плакса встрепенулся первым и произнес:
– Ну, что мы стоим на пороге как неродные? Заходите все, посидим малость здесь, да потом в бар пойдем. Там еще много мужиков, с кем Рекс знался. – Плакса посмотрел на Лучника. – Уж коли хочешь о нем все знать, значит, надо поговорить со всеми. Да и остальным будет интересно познакомиться со старым знакомым нашего братки. Там ты узнаешь еще много интересного, обещаю!
В вечернее время бар оказался до отказа забит посетителями, и свободные места отсутствовали даже возле барной стойки. Но Верста, увлекший остальных за собой, не задумываясь, прошел в дальний угол – к столу, за которым сидели трое сталкеров. Наклонившись, поздоровался с ними и что-то негромко сказал. Те понятливо закивали в ответ и переместились в другое место, уважительно поглядывая на прибывших. Верста же, нисколько не смущаясь, встретился взглядом с хозяином заведения, Горынычем, который тут же отправил к разместившимся за освобожденным столом друзьям шустрого официанта с блокнотом в руках. Приняв заказ, парень поспешно бросился его выполнять.
Лучник тем временем осмотрелся кругом, пробежавшись взглядом по всем присутствующим, и сразу выделил несколько знакомых лиц. С ним приветливо поздоровались. Большинство относилось к числу тех, кому он в свое время оказал посильную помощь. По залу прокатился ропот. Информация о таинственном посетителе переходила из уст в уста. В течение нескольких минут всем стало известно, кто сидит в компании друзей. Интерес присутствующих заметно возрос, но самого Лучника это совершенно не волновало. В данный момент его больше занимал вопрос поисков Рекса.
Принесли заказ, Снайпер наполнил стаканы. Чокнулись и начали вспоминать о былом. Вдруг в зал ворвался немолодой уже сталкер, огляделся и, слегка прихрамывая, прямиком прошел к столику друзей.
– А-а-а! Легок на помине! – Плакса придвинул к столу принесенный официантом из подсобки стул. – Присаживайся, Саныч, у нас тут сегодня вечер воспоминаний. Мы не зря тебя сюда позвали. Знакомьтесь, – он указал на прибывшего, – это Хромой, наш местный супермастер. Из любого дерьма может сделать такую конфетку, что пальчики оближешь! А это Лучник, старый знакомый Рекса, – сталкер перевел взгляд на Купера.
– Вот даже как? – Хромой с уважением протянул руку для приветствия. – Если это тот Лучник, о котором все говорят, значит, он точно может быть старым знакомым нашего Рекса. Чувствуется старая школа… – Хромой вздохнул и взял в руку переданный Варежкой стакан. – Ну, за счастливый конец наших поисков! Дай нам Зона сил и терпения!
Мастер выпил, занюхал рукавом комбинезона и вновь устремил взгляд к сидящим. А Плакса продолжил разговор:
– Ты только представь, какие чудеса произошли в Зоне после того, как мы с Рексом оказались возле Врат! Вот тебе конкретный пример чуда. У Хромого ведь уже несколько лет не было ступней ног – в аномалию попал, когда сам в рейды ходил. Причем ноги у него появились волшебным образом как раз в тот момент, когда у нас всех на телах пропали раны! Уже больше двух лет назад все это произошло, ходит он на здоровых ногах, а привычка прихрамывать так и осталась. И решили мы ему кличку не менять, а оставить все как есть. Вот и думаем: а может, правда Рексу удалось в Армаде время вспять повернуть? Это на него очень похоже. Только у него в душе могло быть такое скрытное желание – сделать всех здоровыми. И время он хотел повернуть, чтобы спасти свою погибшую семью. Но об этом разговор особый и еще впереди. Думаю, что поэтому он и пропал. Ведь не зря про всех, кто якобы успел через Врата в Армаду попасть, теперь только легенды слагают. Живыми-то их никто больше не видел…
– Вот о его семье я сейчас и расскажу, – поддержал разговор Хромой. – Решили мы собрать о Рексе побольше информации. И представляешь, что удалось узнать? Нас это тогда совсем в ступор ввело. Еще больше запутались от таких новостей, а загадок только прибавилось. К нему же в последнее время полностью вернулась память. Настоящие имя и фамилия его – Максим Вершинин. Он рассказал, что его жена и двое детишек погибли при обвале в горах, где-то недалеко от морского побережья на юге. Долго мы думали, как поступить, а потом решили в интернете сведения поискать. И тогда произошло совсем уже непонятное. Оказалось, что семья его жива и здорова. Дочь уже в институте учится, а сын скоро школу закончит. А сам он якобы еще десять лет назад погиб, причем именно при обвале, во время экскурсии в горы, на черноморском побережье! Представляешь?! Вот такие дела. Мы подивились тому, что узнали, но решили все так не оставлять. Теперь вот понемногу его семье помогаем. Снайпер, вон, постоянно переводы шлет его жене, якобы от общества экологов за выдающиеся в прошлом заслуги Макса. Ну, чтобы не обижать женщину…
– Лично я знаю, что одной мистикой здесь не обошлось, – Плакса не мог нарадоваться встрече и сидел рядом с Купером, крепко обняв того за плечи. – Ты же сам знаешь – у него амулет один интересный был. И по рассказам Макса достался он ему еще в прошлом, и что после этого с ним якобы произошло много любопытных событий. Вот и Хромой может подтвердить, что с амулетом этим не все так просто… В принципе, ведь вокруг него и заварилась кутерьма с походом к Вратам и Армаде, вернее, к пропавшему потом телепорту у Лесхоза. Сколько раз мы с Рексом в переделки попадали, потому что вещицей этой разная нечисть пыталась завладеть. Но не это главное. Суть в том, что амулет источал какие-то энергетические импульсы. Поэтому и об опасности мы с Рексом зачастую были предупреждены заранее. Словом, очень много загадок существовало и при Рексе, а как он пропал, так еще больше непоняток стало. Но ясно как божий день лишь одно – все дело именно в амулете. Выяснить причину заварившейся катавасии нам так и не удалось, вот и пытаемся сейчас еще хоть немного информации по крупицам собрать. Поэтому и рады любому, кто с Максом был хоть немного знаком, глядишь, может и узнаем что новое…
– Дела… – Лучник поднял взгляд и осмотрел всех присутствующих. – Значит, мне остается теперь только одно: если не найду Врата, то совершу поход к «Легиону» и попытаюсь выяснить все на месте. Телепорт ведь они охраняли, значит, знали – что, откуда и для чего. Если легионеров будет недостаточно, то и до «Ока» доберусь.
– Легко сказать… – Снайпер вновь наполнил стаканы. – Это же не просто по Зоне двигать к телепорту, который не так далеко находился. Чтобы попасть к призрачному «Оку» или «Легиону», прорвавшись через множество аномалий, стаи монстров и заслоны фанатиков-сектантов, а также других группировок, нужно, наверное, быть призраком…
Снайпер осекся, бросив мимолетный взгляд на Лучника. Тот, в свою очередь, улыбнулся и понятливо кивнул:
– Про призрака – это лишь слухи, но ход твоих мыслей мне нравится. Я понял, мужики, и принял ваши слова к сведению. Сам уже думал над этим вопросом… Остается мне с напарником попытаться для начала пробраться на Станцию. Не уверен в полном успехе, но, думаю, игра стоит свеч.
– Мы пойдем с тобой! – горячо заключил Плакса, взяв на себя смелость решить за всех присутствующих.
– Нет, Денис, извини. Думаю, что произойдет это не скоро. Мне еще предстоит заглянуть в несколько мест. Осталось, знаешь, несколько незавершенных дел… А там и видно будет. Если возникнет острая необходимость, я тебе на КПК информацию скину. Успеем еще обговорить дальнейшие действия. А сейчас мне надо до Лунинска добраться и решить вопрос с одними зарвавшимися подонками.
– Это ты про банду Валета, что ли? Так и у нас с ними счеты. В прошлом рейде тоже едва от его братвы отбились. Три наших группы в тех краях пропали. Мы как раз сами собирались туда податься. Так что не отпирайся, мы с тобой пойдем. Только по прошлому заказу расчет завтра получим, сразу и выдвигаемся. А, кстати, что за напарник у тебя появился? Мы знаем его?
– С моим напарником никто из вас не знаком, это я могу сказать точно, – сталкер вновь улыбнулся всем сидящим. – Вот встретимся завтра на окраине Чащобы и познакомитесь. Он меня сейчас там ждет. Так что я пойду, не люблю, когда напарник волнуется. Мы будем на поляне, в полукилометре правее старого Могильника. Ну, мне пора! Заскочу сейчас в лавку Скворца, заберу заказ и в путь, а то напарник заждался совсем, волнуется за меня, не может долго разлуку выносить…
Лучник резко встал со стула.
– Куда ж ты на ночь глядя? Монстры-то ночью активнее становятся, не боишься? Да и напарник странный какой-то, уж не с девушкой ли ты ходить начал? – Плакса внимательно посмотрел на Купера, в глазах его сверкали веселые искры.
– Я теперь монстров не боюсь, Денис, так что за меня сильно не переживай. Они меня не трогают. Есть у меня одна интересная вещь, от бандитов досталась по наследству. Я поначалу не понимал, в чем суть этого артефакта. А на Маяке в бункер к ученым заглянул и решил выяснить, что к чему. Показал им, так они сами видели такой второй раз в жизни. Один им еще Щедрый принес в свою бытность и оставил для исследований. Сказали, что называется «смирение». От него исходят импульсы, умиротворяющие зверей, и они на хозяина артефакта перестают внимание обращать, воспринимая происходящее как должное. Тогда я и понял, почему после того злополучного Выброса на меня ни один мутант внимания не обратил как на потенциальную жертву. Благодаря «смирению» мне безоружному и удалось тогда выжить, да и напарник, вероятно, под воздействием артефакта ко мне подошел. С тех пор мы и существуем вместе, не представляя теперь жизни друг без друга. Словом, увидите, познакомитесь, все сами поймете, надеюсь… – сталкер хохотнул. – А насчет девушки, это было бы неплохо. Только не нашлось пока такой, чтобы решила свою судьбу с моей связать. Не на курорте ведь живем, слишком уж здешняя жизнь сурова для женщин. Вот Рексу с Лизой тогда повезло. А будет ли на нашей улице праздник – еще время покажет… Ну, все, до завтра, с вами Зона!
Посетители бара проводили Лучника, идущего к выходу, уважительными взглядами. Большинство многозначительно поприветствовало его жестами, желая всего самого наилучшего.
База сталкеров окуталась почти беспросветным мраком, лишь несколько лампочек в разных концах лагеря да привычные костры разрывали местами черноту ночи. Откуда-то справа послышались звуки гитарных струн, и приятный баритон негромко напел знакомую всем песню:
Лучник ухмыльнулся. Люди, закостенелые душой и телом, прошедшие горнило Зонного бытия, постоянно сталкивающиеся с негативом и чернотой, часто теряющие своих друзей и знакомых, не перестают быть людьми. Держат, пусть и в самых отдаленных уголках собственного сознания, тепло, доброту и самые лучшие чувства, которыми их наделила матушка-природа. И песни, которые ими исполняются, – лишнее тому подтверждение. Отец и брат Купера тоже любили песни группы «Любэ», частенько напевали их про себя, тихо, но с душой. Сталкер вздохнул, с ностальгической грустью вспоминая юношеские годы, и пошел дальше.
Забрав в лавке Скворца сделанный ранее заказ, Лучник попрощался с гостеприимным торговцем и поспешил в дорогу. Позади него еще какое-то время раздавались переливчатые трели голосистого «скворца», затем крыльцо здания пропало из вида где-то далеко позади, в наступившей темноте. Выбирая направление, сталкер посмотрел на небо и присвистнул: давно он не видел такого скопления звезд на небосводе. Последний раз как бы ни при Рексе еще, когда они стояли возле могилы матери Купера. Только в этот раз отсутствовала луна – постоянное ночное светило, вероятно, решило заглянуть в недоступную область – за горизонт, где постепенно начинал зарождаться новый день. А мерцание звездной россыпи ни на йоту не могло развеять сумрак ночи. И выглядел небосвод так, словно какой-то могучий великан протянул к нему громадные ручищи и проткнул иглой в превеликом множестве мест купол черного великолепия Мироздания.
Вдруг по небосклону пронесся болид, скрывшись за линией горизонта и оставив после себя еще на некоторое время яркий росчерк подписи, сказав тем самым, что все идет как нельзя лучше. Лучник многозначно улыбнулся, по-своему поняв небесного посланника. А в далеких пределах космоса подмигнула ему еле видимая Альфа созвездия Стрельца.
А вслед уходящему сталкеру, будто желая ему счастливой дороги, звучала уже едва слышная песня:
Мефистофель радовался. Братва притащила целый воз добра. Но показывать, что он доволен, главарь бандитов не торопился. «При этих только прояви толику слабости, вмиг узреют и вцепятся в глотку. Волки – они и в Африке волки». Являясь достаточно долго «паханом» крупной бандитской группировки у самого Рубежа Зоны, Мефистофель взял за принцип: никогда не расслаблять тех, кто под ним ходит. И все знают, что главарь суров. Суров, но справедлив. Ни разу не произошло случая, чтобы он кого-нибудь обделил при распределении добычи. Да и связи наладил неплохие. Особых проблем с переходами через Рубеж в Зону и обратно при нем не возникало никогда. С условием, конечно, если все действия согласовывались с Мефистофелем заранее и обязательно им одобрялись.
Раньше он сам частенько ходил в рейды, а в последнее время заматерел, обрюзг и предпочитал вести оседлый образ жизни. Да и был ли смысл в собственном риске, коли «под ногтем» достаточное количество молодежи, и в подручных ходили старики, им же лично обученные? Пусть уж они совершают лишние телодвижения, а его доля и без этого будет немалой. Он – основатель, мозг и бесспорный лидер. Ему лучшие куски…
А если кто-то изъявит желание и попытается оспорить его право, пусть потом пеняет на себя. Мефистофель ухмыльнулся: «Если будет чем пенять». Он, конечно, волчара старый, но еще не настолько, чтобы не суметь перегрызть глотки забуревшей молодежи. Вот еще несколько лет, а там будет видно. На его век, дай бог и Зона, «бабулек» хватит. И даже наследникам на пару поколений вперед. А там хоть потоп, хоть трава не расти! Лишь бы небо на землю не сверзилось… Он давно уже подумывал оставить Зонные дела и податься на желтый песочек, мягкую травку, тепленькую водичку лечебного морского лимана… Не обделенный предвидением, заглядывая наперед, бандит понемногу присматривал себе замену. Такую, чтобы самому не больно было уходить и мужикам подходила. Глядишь, еще и на «пенсии» пособие кое-какое будут отстегивать за прошлые заслуги. И подобную кандидатуру Мефистофель присмотрел давно. Его помощник и правая рука – Бурелом. Крепкий мужик с очень нелегкой рукой, и главное – преданный, как собака.
Ситуацию, при которой познакомились они с помощником, пахан помнил отчетливо и в самых мелких подробностях. На задворках бара «Респект» вблизи Рубежа частенько устраивали увеселительные мероприятия. Бои без правил имели узкую направленность. Прошедшие Зону люди, зачерствевшие душой, упивались кровавым зрелищем и людскими смертями. Ставки шли немалые. Отпетые бандиты, облюбовавшие для совершаемых сделок местность, покинутую напуганными близостью Зоны жильцами, жаждали крови. Надо сказать, что с жизнью расставаться не торопился никто, поэтому желающих поучаствовать в боях было – кот наплакал. Вот и ухитрялись «паханы» подбивать «братву» на отлов направляющихся в Зону в поисках призрачного счастья сталкеров.
Сам Мефистофель предпочитал подобным не заниматься, но «должность», как говорится, обязывала присутствовать на частых сходках. Соответственно, и наблюдать жестокие сцены ему приходилось регулярно. Как правило, сражались на ринге, будто специально подобранные задохлики, на которых без слез и смотреть-то страшно до невозможного. А тут, в один прекрасный момент, в поле зрения попали два парня, словно сошедшие с обложки журнала о культуристах. Рослые, статные, мышцами не обиженные благодаря матушке-природе да наверняка и собственным стараниям. Ближе к концовке боя один уже восседал на другом и методичными ударами кулаков, похожих на увесистые кузнечные кувалды, старался добить проигравшего. Страсти в толпе накалялись, все ждали трагической развязки. Но вдруг Мефистофель поддался сиюминутному порыву и совершил неожиданный поступок. Чутье заставило авторитета предотвратить смертельный исход. Резко вскочив с места большим прыжком и оказавшись в центре ринга, он убойным прямым ударом «выключил» победителя, который, несмотря на крупные габариты, кубарем слетел с поверженного противника и не приходил в сознание еще добрых полчаса.
Кто знает, чем тогда могло закончиться происшествие для Мефистофеля, но определенно свою роль сыграло то, что мероприятие было организовано в его честь. Пятидесятилетие «пахана» «братва» решила провести на самом высоком уровне. Возмущенным компаньонам и конкурентам пришлось отдать откупную за сохранение жизни парня и моральный ущерб. Касса группировки на тот момент ощутимо оскудела, но Мефистофель отнесся к этому спокойно, интуитивно чувствуя, что в дальнейшем его сегодняшний поступок окупится с лихвой. Впоследствии так и вышло: его новый помощник оказался на редкость удачливым и полезным. Бурелом быстро обломал зарывающихся членов банды, расставив в группировке все точки над «и», укрепив тем самым хромавшую в ней до тех пор дисциплину. Авторитету оставалось лишь со спокойствием сытого удава взирать на происходящее, одобрительно кивая и со смешком покашливая в широкие рукава домашнего халата. Бандерлоги могли «подойти поближе». Набычившийся в напыщенной суровости, но безмерно довольный в душе, Мефистофель важно прохаживался по своим владениям и не мог нахвалиться старательным новичком.
Так почти незаметно пролетело пять лет. За это время «пахан» вкупе со своим заместителем успел прижать к ногтю большую часть конкурирующих банд. Группировка выросла в несколько раз, дела резко пошли в гору, а сам Мефистофель в полтора обхвата раздался вширь. Сидя на веранде «поместья», авторитет наблюдал за приемом принесенного в казну хабара. Его нисколько не волновало, какими методами оказалась добыта большая часть и сколько человек отдали за нее жизни. Все основано на деньгах, в этом он убедился еще с детства: и власть, и сила, и хорошие отношения, и полезные знакомства в различных кругах. Щедрый гонорар за связи и блат с лихвой окупался бесперебойной поставкой из Зоны выгодного товара, пользующегося умопомрачительным спросом. А это опять же деньги. Круговорот денег в природе.
Мефистофель чувствовал себя бодро. Дела идут, контора пишет, таможня дает добро, манна небесная сыплется золотистым дождичком прямо в широко раскрытый карман… Исполнительность «паствы» радовала, но непререкаемые власть и авторитет требовали подтверждения, поэтому для острастки обязательно находился козел отпущения. А делать это наметанным глазом бывалый главарь умел с легкостью. По принципу «бей своих, чтобы чужие боялись» Мефистофель выбрал очередную жертву в виде старшего одной из групп, внесших в общак самую малую долю.
– Слышь, Вялый, а почему это ты последнее время со своей кодлой стал так мало хабара в казну приносить? Зазнался, никак? Или шкурные вопросы попутно, втихую от меня и братвы решаешь? – насупленный взор «пахана» и внушительная фигура возвышающегося над Вялым Бурелома заставили того вздрогнуть и вжать голову в плечи.
– Так это, мы ж… как все, стараемся вроде… – страх перед возможной расправой сковал челюсти бандита. – Поначалу, это… было много всего… но вот призрак этот…
– Какой еще к лешему призрак?! – Мефистофель удивленно вскинул вверх густые брови. – В Зоне призраков до черта и больше. Но, насколько я знаю, все это бабушкины сказки трусоватых сталкерюг. Поди, просидели опять где-нибудь в «Ширеве», да бабло казенное прожрали? А на обратной дороге подвалили пару доходяг, да забросили своих двоих, из числа самых ненужных, в какую-нибудь «мясорубку» и, типа – призрак виноват, так?!
– Н-н-нет, батя. Н-н-не так было… Мы четыре группы выследили и подловили. Хабар оказался на загляденье нехилым. Жмуров положили до фигища. А тут внезапно этот призрак… как из-под земли…
Лицо Вялого приобрело серый оттенок, отчего он сам стал похож на призрака Зоны. Не закончив фразу, бандит осекся и стушевался окончательно. Пришлось Бурелому придать парню «реактивной скорости» легким, по его понятиям, отеческим «лещом», прозвучавшим в наступившей тишине громом близкой молнии во время очередного Выброса. Вялый, не сделавший даже попытки уклониться, резко подался всем корпусом тела вперед и вжал голову в плечи еще сильнее. А Мефистофель, знающий его как старшего группы из числа не слабых волей людей, заинтересовался и остановил движением руки вторую попытку помощника доставить бандиту очередную порцию «непередаваемых ощущений».
– А ну-ка, дружок, обстоятельней и более внятно, что еще за призрак на нашей подконтрольной территории?
– Его зовут Лучник, – уже связно и торопливо начал повествование совладавший с нервозностью и испугом Вялый. – Недавно объявился в Зоне. Из лука своего лупит так, что автоматы не успевают стрелять. Неожиданно возникает и исчезает вновь, как будто его и не было никогда. По рассказам братвы, он объявил войну тем, кто живет разбоем. Ну… то есть нам… – Вялый вновь замялся на время, искоса проследив за реакцией «пахана», а затем продолжил: – Мы уже в обратный путь собирались, набившись под завязку, когда четвертую группу лохов завалили. А тут он, как из-под земли появился… Вот и успел Перца и Тлю завалить, а мы – ноги в руки и бегом. А иначе и сами могли там остаться. Страшно, батя, правда… Весь в черном, лук черный и стрелы такие же, причем не задерживают их никакие препятствия. Могут прямо сквозь дерево пролететь или стену. Но это еще не все… С ним в паре мутант один – зверюга еще та. Одни когти с клыками чуть не по полметра длиной. Он Тле голову одним ударом лапищи напрочь снес, я сам видел… Она отлетела от тела аж метров на десять. А Тля, как тот всадник без головы, еще несколько метров шел по прямой, будто с ним ничего не произошло! Остальным повезло, что на взгорке находились, метров сто до этих призраков было. Только бегом и спаслись. Почитай, километров шесть трусили рысцой, пока без сил на землю не рухнули. Часа два потом лежали и назад все время оглядывались. Не дай бог! Теперь даже не знаем, как в Зону ходить… Мужики переканили страсть как, только штаны успевай менять, – голос Вялого дрогнул, и он боязливо посмотрел исподлобья на Бурелома, а потом, собравшись с духом, закончил: – Так что, извини, но больше сегодня принести ничего не смогли. Основная часть хабара как раз у Тли и Перца в рюкзаках была. Щас как вспомним про случившееся, душа в пятки уходит…
– Лучник, говоришь? Что-то я про этого типа уже слышал. Братва на вчерашней сходке упоминала… Думал, что очередная сказка, гляди ж ты – вона че, не придумали, видать. Ладно, идите отдыхать, а мы тут обмозгуем малость, что к чему… – в голосе Мефистофеля появились нотки заинтересованности.
Когда группа Вялого исчезла из поля зрения, «пахан» повернулся к помощнику и, протяжно вздохнув, задумчиво произнес:
– Ну, что думаешь, Виктор, по этому поводу? Тебе не кажется странным, что произошедшее в очередной раз выглядит очень уж сказочно? Или действительно стоит серьезно задуматься над услышанным? По виду этих неудачников я бы не сказал, что они врут. Больно уж правдоподобно напуганы щенки… Вон как скулили…
– Не знаю, что и сказать, босс. Может, стоит проверить и выяснить, что к чему?
– В том-то и соль… Хм… Шумахер с Тынисом уверяли, что дело серьезное, рассказывали, что у них подобное уже случалось. Там тоже группы, столкнувшиеся с этим борцом за справедливость, не всем составом возвращались. Если вообще возвращались… Чую я, что в этот раз действительно все не так просто. Тогда стоит предпринять срочные меры, иначе вскоре наш бизнес может оказаться под угрозой. Давай решать, кого послать на разведку. Ведь слухи могут обернуться правдой, в Зоне-то мистики хватает до чертиков, и даже больше. Иной раз не знаешь, чему и верить. В большинстве, конечно, просто плоды чьей-то фантазии. От испуга почудится еще не то, у страха-то глаза ох как велики! Любят все от каждого шороха вздрагивать и в штаны накладывать, а после языками чесать. Хлебом не корми народ, дай пофантазировать. Бог его знает. Это как в детстве про черный-черный дом… Баламутят друг дружку, да запугивают, а сами норовят словно ненароком заглянуть в заброшенное строение. Нервишки, видишь ли, щекочут. Но реальность сильно отличается от страшилок, и нам с тобой это известно не понаслышке. Так что, как ни крутись, а что-то предпринимать придется однозначно…
– А может, босс, это просто козни конкурентов? Не могли они, часом, Вялого с его группой перекупить для того, чтобы нам прибыль до минимума урезать?
– Возможно, что и так. Хотя вряд ли… – некоторое время Мефистофель задумчиво молчал, затем, встрепенувшись, принял быстрое решение: – Из всех группировок наша – самая сильная, так что мысль о подкупе можно отмести. Значит… поступим так. Собери-ка ты группу, человечков из шести, да возглавь ее сам. Прошмыгните через Пустырь до Могильника, на Испытательную и Маяк мимолетом загляните. Прозондируйте почву так, чтобы все встало на свои места. Только сам-то ты старайся в пекло сильно не лезть, знаю я тебя. Ты мне слишком дорог, чтобы я тобой просто так разменивался. Давненько хочу об одном деле с тобой, Витя, поговорить… – Мефистофель на время выдержал паузу, после чего, пронзительно глядя на Бурелома, продолжил: – На пенсию мне уже пора. Вот, начал понемногу собираться. Надеюсь, сам понимаешь, что я имею в виду? Не на кого больше, кроме тебя, дела оставить. Так что уж не подкачай… Возвращайся, а потом будем и о… хм… передаче власти говорить.
Помощник понятливо и уважительно кивнул «пахану».
– Хоть один, но вернись обязательно! Слышишь? Выбери себе в команду самых лучших, а если потеряешь их – я жалеть не буду. Главное – сам вернись. На подготовку к ходке даю сегодняшний вечер и ночь. А я пока остальные рейды прикрою, чувства меня никогда не обманывали. Лишь бы они тут от безделья не перепились все да не вздумали друг дружку порешить и меня заодно. Думаю, на все про все вам должно хватить суток трое. Аккурат до очередного Выброса должны успеть. Ну, давай беги – готовься, а я еще малость по-стариковски это дело обмозгую, может, что новое в голову седую и придет…
Мефистофель, отпустив помощника, переместил в кресле-качалке грузное тело, принял удобную позу и принялся размышлять: «Что за Лучник такой? В чем он видит цель своей жизни? Если она у него еще есть, эта жизнь… И есть ли она, эта цель?.. Может, действительно какой-нибудь поганец решил запугать в округе всех и орет на всю Зону, что он страшный призрак, а суеверные дурачки в это верят? И зачем ему это? Очередной Робин Гуд – народный мститель? А стоит оно того вообще? В одиночку против такого количества охотников долго не повоюешь, быстро голову неразумную на кол насадят, а другой глубоко вобьют туда, о чем все стараются стыдливо помалкивать… И мутанта к своим делишкам сумел привлечь, как только смог? Возможно, и сам из разряда монстров или нежити какой? Такое тоже иногда случалось. Как Зона только не экспериментировала… И что вообще есть сама Зона? Для чего появилась в местах и без того неспокойных?..».
Интуиция подсказывала «пахану», что в этот раз над возникшей проблемой стоило призадуматься всерьез: «Грядет что-то глобальное и непредсказуемое. То мутанты новые появляются внезапно, то неожиданные Выбросы… Простым смертным этого не понять, остается только строить догадки и, как всегда, верить в лучшее. Ну да ладно, где наша не пропадала? Глядишь, все еще обойдется. И найдем мы себе Рай по душе, и Врата его нам сам Архангел распахнет. И заживем до бесконечности долго и счастливо…».
Но на душе Мефистофеля все равно было тревожно. Он тяжело вздохнул и принялся доедать излюбленный десерт.
Бурелом подошел к делу обстоятельно. Набрал в группу действительно самых лучших. Шкалик с Примой, Злоба с Цаплей и Маркел занимали в иерархии группировки далеко не самые последние места, и каждый был ценен по-своему. Шкалик хоть и слыл беспробудным пьяницей, но свое дело знал отлично. Умел читать следы хоть на гранитной плите. Прима мало того что являлся неплохим следопытом, еще и по части лекарственных препаратов и свойств растений слыл признанным гением. Да в артефактах разбирался более чем сносно. Мог с закрытыми глазами определять, что есть что, и вытворять с их перетасовкой в нужных композициях такие кренделя, что другие боязливо обходили его стороной. Чур меня! Мало ли что может придумать человек, по понятиям несведущих не совсем нормальный. Но Бурелом был уверен, что не ошибся в выборе, поэтому сомнений не испытывал. Врач или лекарь в ходке нужны до зарезу.
Злоба с Цаплей принадлежали к той категории, над которой потешались все остальные, но совершенно беззлобно. Так как оба при отсутствии выдающихся умственных способностей жили по принципу «сила есть – ума не надо». Оба были парнями бесхитростными, не обиженными здоровьем и силой. Кажущаяся неповоротливость в любой момент могла превратиться в натиск бешено несущегося железнодорожного локомотива. Про таких обычно и говорят: бугаи что надо. Предстоящему рейду выносливость амбалов как нельзя более кстати – ломовыми лошадками пренебрегать в дальнем походе не стоило. Да и стрелками они являлись неплохими, что во время стычки могло сыграть только на руку.
Маркел – всегда замкнутый и немногословный, порой приходилось идти на различные хитрости, чтобы вытянуть из него хотя бы один звук. Но, вероятно, этими качествами наделены почти все, одаренные природным талантом в меткой стрельбе. Снайпер – по жизни одиночка, человек, говорящий сам с собой, отчего для других подобные всегда кажутся «не от мира сего». Большинство откровенно побаивалось его, мало ли что взбредет в голову тому, кто поступает молча и не делится мыслями ни с кем? Но спасение многих жизней руками специалиста вызывало неподдельное уважение, поэтому Бурелом был уверен, что сделал правильный выбор. Словом, Маркел являлся снайпером от бога и был нужен в предстоящем нелегком рейде как никогда.
И последним, кого скрепя сердце Бурелом решил взять с собой, оказался Вялый. Кличка бывалого сталкера не совсем подходила его облику. А прозвали его так потому, что во время общих посиделок где-нибудь за столом или у костра тот действительно часто выглядел задумчивым и вялым. Но те, кому удалось побывать с ним в ходках, не раз замечали, как внезапно неизвестно куда пропадал созданный им образ. Трезвость мышления, быстрота реакции, решительные и хорошо продуманные действия. И старшим группы Вялый стал по праву уже давно. Поэтому после недолгих раздумий Бурелом остановился на его кандидатуре, даже несмотря на отнюдь не бодрый настрой сталкера. В конце концов, он единственный, кто хоть издалека видел Лучника своими глазами. А уж как правильно воздействовать на собранную группу, поддерживая ее боевой дух, признанный помощник «пахана» знал и был уверен, что справится с поставленной задачей.
Следующему этапу подготовки Бурелом уделил не менее пристальное внимание: подгонка оружия и экипировки. Он старший в группе, отвечающий за всех, и имел на это полное право. Досконально проверив все до последней мелочи, раздал наконец выбранное членам предстоящего рейда, видя на лицах некоторых волнительное нетерпение, и стал наблюдать за происходящим, изредка посмеиваясь и качая головой.
Шкалик с Примой снарядились без каких-либо эмоций. Вялый отличался от них только тем, что по его виду можно было понять, с какой неохотой он готовится в дорогу. Сказывалось нервное напряжение после прошлой ходки. Маркел старался не подавать виду, но глаза выдали его настрой: новые «Винторез» и СВУ с цифровой многократной оптикой попали в надежные руки. А Злоба с Цаплей выбранным вещам и оружию радовались, как малые дети внезапно доставшимся им сладостям. Весь процесс переодевания амбалов выглядел со стороны более чем забавно, как новый номер клоунского антре – не хватало только хлопков в ладоши от избытка чувств. В остальном данная сцена прошла на «ура». Втихую нахохотавшийся до колик Бурелом остался доволен: с таким войском придется считаться если не всем, то хотя бы нескольким призракам Зоны.
Построив и тщательно проверив группу еще раз, а также предупредив Шкалика о запрете пьянства, Бурелом пожелал всем спокойной ночи и отпустил до утра. Как ни странно, нервишки помощник держал в узде и был совершенно спокоен. Чутье подсказывало ему, что все должно получиться как нельзя лучше. Вспомнился вдруг тот злополучный бой на ринге, когда противник добивал его, и, казалось, исход схватки уже предрешен… Но странно, он тогда ни капли не сомневался, до конца веря в свою звезду. И она упала с небес на землю, правда, в тот момент в виде солидного тела его спасителя, а ныне уважаемого шефа – Мефистофеля. Вот и теперь бандит испытывал подобные ощущения. Ко всему прочему, сегодняшнее откровение «пахана» о дальнейшей перспективе Бурелома радовало неимоверно. Он, конечно, и сам догадывался, что босс не вечен и когда-нибудь уйдет на покой, но чтобы это открывало такие перспективы!..
Сын Мефистофеля заканчивал один из университетов где-то в Лондоне. Бурелом поначалу думал, что будущий «пенсионер» передаст отпрыску все дела по наследству, но теперь понял, что мудрый авторитет решил для сына в этой жизни выбрать совсем другую дорогу – отличную от отцовской. И, конечно, помощник был за это бесконечно благодарен своему покровителю, поэтому решил серьезно подойти к порученному делу.
Ночная тишина все равно не принесла долгожданного забвения. Промучившись бессонницей около часа, Бурелом поднялся, вышел на крыльцо дома, сел и закурил. Покрытый стриженным травяным ковром двор серебрился легкой изморозью. Обычно в такое время ночных заморозков на почве не наблюдалось, но в этом году в Зоне и у Рубежа все шло не так, как всегда. Бурелом задумчиво посмотрел на звездное небо. Разнообразие искрящейся на почти черном полотне россыпи будоражило сознание и отчего-то навевало невеселые мысли. Подумалось даже: «Странно. К чему бы это? Вполне возможно, что не к добру…».
Не мог тогда знать бандит, насколько недалек он от истины. Сейчас же лишь предчувствовал будущие злоключения. Внезапно созвездие Стрельца сверкнуло переливами от одного края к другому и обратно, словно подмигнуло ему и усмехнулось.
Отправив щелчком пальцев окурок подальше, помощник Мефистофеля трижды зло сплюнул через плечо и вернулся в дом, надеясь, что глоток свежего ночного воздуха принесет облегченье. Однако сколько он ни ворочался, после многочисленных попыток смог заснуть только под утро. Как всегда неожиданная (и до чего же противная!) трель голосистого будильника окончательно добила и без того расшатанные нервы Бурелома. Куда только делось вчерашнее уверенное спокойствие?.. С угрюмым и не выспавшимся видом встал он с кровати и выглянул в окно. Дальний горизонт уже начинал медленно светлеть на востоке, но до восхода солнца еще порядком, так что времени в запасе оставались воз и маленькая тележка. Не желающий больше оттягивать неизбежное Бурелом, быстро экипировавшись и снарядившись для дальнего похода, стоял перед входной дверью в полной готовности уже через полчаса. Мрачные мысли о предстоящей ходке не выходили из головы, окончательно оттеснив в дальние уголки сознания приятную вечернюю беседу с боссом.
Предчувствия не обманули его. Оглядев собравшуюся группу, Бурелом понял, в чем дело. От Шкалика, вопреки строжайшему запрету, за версту несло вчерашней сивухой настолько сильно, что стоять рядом с ним было невозможно. Резким ударом в солнечное сплетение Бурелом перевел следопыта в лежачее положение. Пролетевшее по воздуху тело с глухим звуком совершило вынужденную посадку и проехало по утренней изморози. Шкалику сильно повезло: он оказался одетым в защитный костюм и бронежилет, иначе хорошо поставленный удар запросто мог бы пробить ему грудную клетку.
– Поднимите эту падаль! – Прима молниеносно среагировал на окрик командира и метнулся к лежащему телу.
Бурелом поначалу даже пожалел, что так поступил, поскольку думал, что нанес виновнику происшествия ощутимую травму. О срочной замене Шкалика сейчас и речи быть не могло. Коней, как говорится, на переправе не меняют. Но потом с облегчением вздохнул, увидев, как тот спешно поднимается с помощью напарника, и понял, что все в порядке. Хорошая встряска пошла следопыту даже на пользу: взгляд Шкалика прояснился, в движениях появилась уверенность. Решив закрепить «пройденный материал», Бурелом продолжил:
– Если еще хоть раз кто-то попытается пойти поперек сказанному мной, я закончу его мучения на этом свете бесповоротно! Даже патроны тратить не буду – предупреждаю всех! Я с вами здесь не в бирюльки собрался играть! Мы – команда, и один чей-нибудь неверный шаг может быстро перевести всех в мир иной. Поэтому я требую беспрекословного подчинения! Если вам не нравится подобный расклад, попытайтесь меня оспорить.
Желающих спорить не нашлось. Все хотели жить и прекрасно понимали, что в данном случае Бурелом прав на все сто. Шутки с Зоной в большинстве случаев заканчивались трагедией. Впрочем, не только шутки. Тем более Шкалик являлся не только следопытом, но и проводником, а куда группу может завести проводник в подобном состоянии, не знал никто из присутствующих. Внезапно оказавшиеся на пути «огниво» или «воронка» быстро довершат неосторожную оплошность ведущего. От всей команды даже собрать какие-то части вряд ли удастся. Останется только память да… байки у костра. Зубоскалов в Зоне и у Рубежа хватает с лихвой.
Хмуро оглядывая всех еще некоторое время и делая небольшую паузу для окончательного усваивания сказанного, Бурелом наконец отдал команду выдвигаться. Впереди всех шел понурый, но внимательный Шкалик. Остальные, разбившись на пары, на небольшом отдалении друг от друга следовали за ним.
При пересечении блокпоста на Рубеже осложнений не возникло. Военные, предупрежденные Мефистофелем через собственное командование о составе группы, были в курсе происходящего. Только посмотрели из-под надвинутых на лбы защитных шлемов и слегка кивнули головами, искренне желая счастливого возвращения.
После перехода контрольной полосы стало казаться, что воздух пахнет совершенно по-другому, да местами в траве начали попадаться белеющие кости животных и людей. Вот она, Зона! Никогда не поймешь, ждет она тебя или, наоборот, сердится за вторжение на ее территорию. Ясно одно: при любом раскладе погибший доставит ей некую радость, оставив в ней после смерти свою жизненную энергию. Этим она живет, за счет этого пополняется. Бурелом в который раз за утро тяжело вздохнул. Совсем не так он хотел начать свой семидесятый рейд, совершенно по-другому представлял юбилейный поход…
Могильник встретил группу привычным оживлением. Местами небо очерчивалось уходящими вверх огненными трассами. Или люди бились между собой, или пытались отбиваться от наседающих на них мутантов. В любом случае, за этими росчерками стояли чьи-то жизни. А, значит, кто-то находил, а кто-то терял однозначно. Только сама Зона при этом не оставалась внакладе, свою жертву она получала непременно.
Оглядевшись, Шкалик принял левее, так как порой наслаивающиеся друг на друга аномалии почти полностью перекрывали путь. Только самые безумные и отмороженные могли себе позволить двигаться через этот ад, а вольные сталкеры на такое решились бы вряд ли. Народ осторожный, свою жизнь ценящий и старающийся выбирать дорогу по наиболее безопасным тропам. Вот именно такие тропы для группы и выбрал по совету Мефистофеля Бурелом. Подлавливать и обирать, намеренно привлекая к себе внимание призрака, если таковой действительно существует. Все члены команды находились настороже: в любой момент более-менее спокойная обстановка могла в корне измениться на прямо противоположную. О полной безмятежности даже при отсутствии опасностей в Зоне не велось речи никогда.
Внезапно движения ведущего группу Шкалика стали нервными, а затем он встал как вкопанный, пристально всматриваясь вперед, и задергал отведенной в сторону ногой. Увидев это Бурелом, подав остальным членам группы знак остановиться, крадучись приблизился к следопыту.
– Что там?
– Не пойму пока. Странно как-то. Тут раньше деревушка была, проще сказать – хутор. Деляга один жил, все скот разводил да навоз по полям растаскивал. Вишь, вона – до сих пор куча на куче и кучей погоняет… Скока лет уже прошло, а словно свежим тянет… Но меня не это колышет… Не то что-то там, раньше не так было. Оно и до этого вроде попахивало… А сейчас, чуешь, вони еще добавилось… Днем жара стоит, мертвые тела быстро портятся, а падаль зверье с округи привлекает…
От развалин хутора и впрямь несло перегноем, но кроме этого сильный смрадный запах перебивал отголоски прошлого. Бурелом поморщился, только сейчас принюхавшись через фильтрующую маску к зловонию, идущему от остатков строений.
– Чем это так несет? Будто целый зверинец сдох в один миг.
– Вот и я гадаю, чем так нести может… Даже маска не спасает… – следопыт, согнувшись, закашлялся до тошноты, потом переборол себя, медленно выпрямился, несколько раз протяжно сглотнув. – Странно. Я тут на прошлой неделе проходил – все было тихо.
– Приглядись пока, а я братву подготовлю, указания дам.
Шкалик задумчиво кивнул в ответ, не переставая пристально наблюдать за местностью, а Бурелом медленно отошел к остальным.
– Маркел, займи позицию на взгорке справа. Цапля, прикрой его. – Оба без промедления бросились выполнять команду. – Злоба, пойдешь на разведку. Смотри осторожно там, Шкалик зря нервничать не будет. Прима в тридцати метрах позади Злобы, прикрываешь его. Вялый со мной в паре – обходим слева, ближе к стоянке брошенной техники. Не забывай посматривать в ту сторону, там, в низине, мутанты обычно кучкуются.
– Командир, за строениями движения странные видны… – Шкалик уже смотрел в бинокль. – Не пойму я что-то, будто аномалия сработала… – со стороны хутора действительно слышались визг и лай псов. – Похоже, там пируха по жмурам вовсю катит. Если не успеем – будет поздно, собирать станет нечего. Может, пробежимся?
– Отставить базар! Там, похоже, не только жмурами и собаками пахнет. Как бы в месилово не угодить…
Бурелом выбрал для себя на складе бинокль большей кратности, чем у Шкалика, и сейчас отчетливо видел, что зверье затеяло возню в остатках строения. Вдруг в подтверждение его слов со стороны крайних к домам кустов раздались очереди пулемета Злобы, и тут же Прима, прикрывая напарника из автомата, включился в дело. Псы завизжали, потом принялись завывать. Большая стая, находящаяся поначалу вне пределов видимости, рванула из-за остатков строений на звуки выстрелов. Расположенная возле угла дома «мясорубка» взметнулась вверх с несколькими звериными телами. Даже невооруженным глазом было видно, что аномалия заняла большое пространство перед развалинами. Подхваченные могучей силой собаки еще какое-то время вращались на высоте десятка метров от земли, затем действие аномалии достигло кульминации, разбрызгав мельчайшие частицы плоти по всей территории бывшего подворья. Остальные мутанты, огибая по широкой дуге опасное место, с громким воем бросились на людей. «Печенег» Злобы не умолкал ни на мгновение, понемногу выкашивая ряды приближающихся зверей. Справа раздались выстрелы СВУ и несколько коротких очередей пулемета Цапли.
Снизу плохо просматривалось, что творится за разросшимися вокруг строений кустами, поэтому Бурелом поспешил на помощь Злобе и Приме. В затылок ему дышали Шкалик и Вялый. Не успев добежать до места назначения пару десятков метров, Бурелом вздрогнул от неожиданности. Находящийся слева от него Вялый, не забывший о предупреждении глядеть в низину, выпустил длинную очередь в сторону стоянки брошенной техники. Скосив на бегу взгляд, Бурелом обмер. Прямо на него несся огромных размеров псевдоволк. Рыжие бока его напоминали собой поля, распаханные ковровой авиационной бомбардировкой. Язвенные отметины со следами гноя и крови пробивались через торчащую клочками шерсть. Позади зверя находилось еще несколько таких же тварей. Бурелом выстрелил точно в широко раскрытую гнилую пасть. Вдруг на месте мутанта возник сполох, словно тот распылился на миллионы частиц. «Морок!» – мелькнуло в наполненной адреналином голове. Пси-способности волка-телепата, находящегося где-то среди остовов ржавеющих машин, нередко приводили в ужас даже бывалых сталкеров. Частично разумный зверь, способный телепатически создавать призраков, ради собственной безопасности до поры находился в стороне, заметить его было очень трудно. Требовалось срочно найти коварного мутанта, поэтому, переведя ствол автомата на очередную цель и возобновив стрельбу, Бурелом скомандовал в гарнитуру:
– Маркел! Кровь из носу – отыщи и уничтожь на стоянке волчару, а иначе нам всем придет хана!
– Понял, уже вижу. Он, тварь, за опорами ЛЭП, никак захватить в прицел не могу…
В это время к Вялому и Шкалику огромными скачками уже приближалось четыре призрака. Отвлекаться на разговоры Бурелом больше не мог, и все внимание заострил на ближних целях. Вялый, снесенный мороком, покатился по земле. Шкалик, прикрывающий его, успел поразить мерцающую фигуру почти в упор. С хлопком, исказившим на время воздушное пространство, мираж пропал, но на его месте уже находился следующий. Перепрыгнув через поднимающегося Вялого, призрак псевдоволка прыгнул на Шкалика, взявшегося перезаряжать автомат, но уже в полете с хлопком растворился без остатка, прошитый очередью Бурелома. А позади рассеивающегося морока вновь появились три оскаленные морды, заставив людей вздрогнуть, но неожиданно и они пропали. Маркелу наконец-таки удалось поймать в прицел псевдоволка, прятавшегося за широкой мачтой ЛЭП.
Сообразивший в чем дело Бурелом, вздохнув с облегчением, не стал ждать окончания сцены, а сразу метнулся к кустам, из которых раздавался протяжный собачий вой, и уже начал захлебываться «Печенег» Злобы. Судя по величине наседавшей стаи, Злоба и Прима сумели сильно ее проредить, словно бывалые огородники, борющиеся с надоедливым сорняком. Но нападение зверья не прошло и для самих обороняющихся без последствий. Раненый Злоба упирался одним коленом в землю, так как вторая нога его оказалась в двух местах прокушена острыми клыками тварей. Прима, прикрывающий его со спины, выронил из рук автомат и без перерыва стрелял по мутантам из пистолета, успевая перезаряжать магазины, вставленные в специальные нашивки на бедрах комбинезона. Левый рукав его костюма был наполовину распорот и пропитан кровью. Конечность бессильно болталась вдоль тела.
Злобе уже не хватило времени на перезарядку пулемета, поэтому он бросил его под ноги и достал из ножен здоровенный тесак, больше похожий на кавалерийскую шашку. Не замечая раненой ноги, радуясь, словно ребенок кукольному спектаклю, он ждал набегающих на него мутантов и заливисто хохотал. Когда два пса прыгнули в сторону бандита, нож мечом правосудия засверкал в бешеном танце. Бурелом не успел моргнуть глазом, как разрубленные на несколько частей собаки, не успевшие даже взвизгнуть, упали по обе стороны от здоровяка. Во взгляде Злобы в этот момент промелькнуло сумасшествие. Наверное, так могут смотреть друг на друга лишь больные в клинике умалишенных. И закаленный испытаниями сталкер вздрогнул при мысли об этом. Но думать об увиденном было некогда, еще около десятка собак устремилось в их сторону, поэтому Бурелом, не мешкая, открыл огонь. Не отстающие от старшего и вовремя подоспевшие на выручку Шкалик и Вялый довершили кровавое побоище. От большой стаи остервеневших мутантов, лишившихся возглавляющего их псевдоволка, вскоре осталось лишь несколько жалобно скулящих полутрупов.
Устало вздохнув, Бурелом опустил ствол автомата и принялся внимательно осматриваться. Только Злоба еще какое-то время, тяжело дыша и нервно смеясь, размахивал своим тесаком из стороны в сторону. В такой момент подойти к здоровяку так и не решился никто, понимая, что в запале тот мог садануть и кого-нибудь из людей. Выждав около минуты, Бурелом, скосивший взгляд на разгоряченного бугая, тихо спросил в гарнитуру:
– Маркел, как там обстановка?
– Собак больше не видно, но в остатках дома все равно заметно какое-то оживление.
– Может, свинорылы или крысаки?
– Да нет, что-то здесь крупное есть. На крысаков или свинорылов не похоже… Как же ужасно смердит!
Не успел снайпер произнести последние слова, как из остатков дома раздался громкий рев, развалины вздрогнули, а в дверном проеме появился злыдень. Бурелом, Шкалик и Вялый одновременно открыли по нему стрельбу. Дождь свинца лишь слегка притормозил крупную тушу монстра, двинувшегося к людям. Бурелом успел даже подумать, что мутанта не удастся остановить никогда, но в это время в себя пришел Злоба, успевший перезарядить пулемет. Длинная очередь практически лишила гиганта клювастой головы. Протопав по инерции несколько метров, тот рухнул перед самыми кустами, конвульсивно дергая мощными лапами, после чего затих. Все облегченно вздохнули, а амбал, весело улыбаясь, повернулся с довольным лицом к напарникам, словно ждал обязательной похвалы. И в этот момент стена строения, обращенная к людям, разлетелась на несколько частей, а из образовавшегося пролома наружу выбралось новое чудовище. Земля под ногами вздрогнула от тяжелой поступи. Бурелом присвистнул и, охнув, отступил на несколько шагов: настолько колоссальных размеров злыдня ему еще видеть не доводилось. Остальные замерли в немом ужасе. Большегрузный карьерный самосвал по сравнению с этой махиной выглядел бы лишь жалкой малолитражкой «Запорожцем», чей проржавевший остов догнивал сейчас посреди двора. Нога гиганта грузно опустилась на останки автомобиля, вдавив их в сырую землю, будто консервную банку из жести.
Остановившись, монстр заорал во все горло так, что заломило в ушах. Но уже опомнившийся Бурелом успел выстрелить по нему из подствольного гранатомета. ВОГ-25, описав в воздухе дугу, по счастливой случайности влетела прямо в широко открытый клювообразный рот. Злыдень смолк, судорожно сглотнул и, словно прислушиваясь к ощущениям в животе, на мгновение замер. Этого времени хватило для того, чтобы оказавшаяся в его желудке граната наконец сдетонировала, вырвав из массивной туши большой кусок плоти. Вывалившиеся наружу внутренности со смачным шлепком упали к громадным подошвам лап. Изумленный гигант попытался двинуться к людям, но ему не дал этого сделать поврежденный взрывом позвоночник. Мутант сумел лишь сделать шаг, наступив при этом на собственные кишки, вновь пронзительно взревел и рухнул всей массой на землю, вызвав очередную волну землетрясения. К еще живому монстру, забыв про боль в раненой ноге, подскочил Злоба и пустил длинную очередь прямо в разверзшуюся раковину уха. Гора лежащего мяса вздрогнула, злыдень обмяк, затихнув окончательно. Картина получилась впечатляющая. Члены группы никак не могли поверить, что произошедшее не закончилось для них обычным в таком случае фатальным исходом.
Наступившее затишье подействовало успокаивающе. Переводя дух, Злоба расслабился, опустил пулемет и, счастливо улыбаясь, повернулся к напарникам. По его лицу стекали крупные капли пота. Но в этот момент вновь набравшая силы «мясорубка» почуяла новую жертву и начала срабатывать. Огромное тело злыдня, медленно двигаясь по земле, втянулось в образовавшуюся воронку. Не успевший среагировать Злоба, все еще глупо улыбаясь, с удивлением заметил, что его увлекает вслед за монстром. Пытаясь избавиться от цепкой хватки аномалии, он рванулся было в сторону напарников, но силы бугая оказались неравны тем, которые неумолимо приближали его к смерти. Впервые за все это время Злоба жалобно заголосил. Вялый, попытавшийся оказать помощь амбалу, после окрика Бурелома резко остановился. Присутствующим членам команды ничего не оставалось, как бессильно взирать на неизбежную гибель здоровяка. Воронка «мясорубки» уже успела раскрутиться, показав себя во всей красе, тело злыдня с легкостью взвилось вверх, словно не весило ни грамма. Вокруг него завращался длинный кишечник. А вслед за ним аномалия начала подымать и вращать срывающегося на визг Злобу. Бурелом, быстрее всех сообразивший, что сейчас произойдет, дал команду отступить и первым ринулся назад. Группа, отбежавшая на пару десятков метров, закусив губы, взирала на последние мгновения жизни неосторожного напарника. Целый водопад красных капель низвергся на головы стоящих людей, обагрив весь двор. Оторопело переглянувшись, все какое-то время стояли в полном молчании. Сзади послышались торопливые шаги, Бурелом обернулся, – к ним спешили Маркел и Цапля.
– Земля пухом Злобе, только не «стеклотоками»… – единственное, что сумел выдавить запыхавшийся Цапля. Остальные же так и не проронили ни слова.
Через несколько минут первым пришел в себя Бурелом. Оглядев поникшие головы присутствующих, он вспомнил наконец, что является в группе старшим.
– Ладно, харэ ныть, мы здесь не в игрушки играем! Сами знали, на что идем. Зона – это смерть на каждом шагу. Жалко кореша, ничего не скажешь, но мы не могли ничего поделать. Осторожнее надо быть! Пусть это будет нам всем уроком. Каждый свой шаг следует хорошо продумывать. Не побежал бы Злоба к этому фаршу, чтобы его добить, остался бы жив. Тот и так уже загибался, с такими ранами не выживают даже самые матерые твари. Советую впредь думать не только о себе, но и о других. Чем нас больше, тем больше у нас шансов уцелеть. Собраться, через десять минут начинаем прочесывать местность! Хочется все же выяснить, что такое смердящее здесь обитает…
Несмотря на произошедшую трагедию, закаленные Зоной сталкеры быстро пришли в себя и, переведя дух, вновь были готовы к выполнению задания. Осторожно обойдя успокоившуюся аномалию, команда переместилась в центр хутора. Запах здесь ощущался гораздо сильнее.
– Похоже, несет от центрального дома. Среди этих развалин он выглядит самым целым… Вялый, сходите с Цаплей туда, только осторожно. Посмотрите, что к чему. – Бурелом не хотел рисковать всей группой, поэтому остальных рассредоточил по периметру двора.
Крадучись, попеременно прикрывая друг друга, оба скрылись в остатках строения. Какое-то время все было тихо, но внезапно изнутри раздалась короткая очередь, и в дверях появилась спина Цапли. Тот, резко развернувшись, опрометью выбежал на улицу и склонился у крайних кустов. Внутренности его желудка спазмами выворачивало наружу, а из дома доносился мат Вялого и визг вездесущих крыс. Вбежавший внутрь Бурелом охнул от увиденной картины. Большая куча истерзанных людских трупов вперемешку с останками зверья высилась прямо посреди помещения. Запах разложения стоял до того омерзительный, что просто невозможно было сдерживать себя. Бурелом, прижимающий к лицу защитную маску, морщась, перевел взгляд на прижавшегося спиной к стене и крупно дрожащего Вялого. Тот, заметив старшего, с волнением в голосе едва сумел выдавить из себя:
– Это группа Норова, мы с ними разминулись на обратном пути. Они как раз шли в сторону завода. Похоже, Лучник все же преследовал нас, а они напоролись на него…
Вопрос Бурелома возник сам собой, и он прервал говорящего:
– Почему ты думаешь, что это работа Лу… – но тут же осекся на полуслове, увидев, что Вялый держит в руке обломок стрелы.
Переборов очередной приступ тошноты, трясущийся бандит продолжил недосказанное:
– Среди этих тел есть трупы лузеров. Наверное, группа Норова наехала на них, заварилась потасовка, а потом появился этот призрак…
Оспаривать сказанное Бурелом не стал, против очевидного не попрешь. Вконец измучившись от смердящего запаха, он заключил:
– Пошли, здесь нам делать нечего. Собирать хабар, ковыряясь в этой мерзопакости, – себя не уважать, а вдыхать эту вонь больше нет сил…
– А вдруг он где-то рядом?! – взволнованный Вялый уже не мог совладать с собой и теперь крупно трясся всем телом – даже не удержал в руке обломок стрелы, и тот с глухим стуком ударился о дощатый пол.
– Не кипиши ты! У страха глаза велики, еще посмотрим, кто кого… – Бурелом решил подбодрить Вялого спокойным голосом. Но получилось не совсем удачно, тревожные нотки выдали его с потрохами.
Вдруг наверху раздался шум, и с потолка вперемешку с пылью и паутиной на головы людей посыпались труха и остатки штукатурки. Вялый, нервы которого находились на грани срыва, подпрыгнул, как шальной, закричал и выпустил вверх длинную очередь. Бурелом вздрогнул и, отскочив к двери, настороженно навел ствол автомата на отверстие, ведущее на чердак. Сверху раздался истошный крик:
– Н-н-не стр-реляйте! Пожалуйста, не стреляйте!
– Ты кто?! – сталкер продолжал держать лаз на прицеле, а Вялого трясло так, что ствол автомата в его руках прыгал из стороны в сторону. Казалось, еще чуть-чуть, и он упадет в обморок. Нервное напряжение достигло своего апогея, и Бурелом подумал вдруг, что штаны напарника сейчас явно нуждаются в просушке или замене. От этих мыслей в голове немного прояснилось, поэтому он уже спокойнее продолжил: – А ну, покажись! Только не делай резких движений! В противном случае скоро будешь вонять как эти жмуры.
– Я Щепка! Из всех только я остался в живых! Страшно, братцы! Не стреляйте, я слезаю! – с потолка вновь посыпался мусор в такт движениям пробирающегося к выходу человека. Затем в проеме лаза показались свесившиеся ноги, и вскоре перед сталкерами появилась дрожащая, как осиновый лист, фигура. Узнав соклановцев, Щепка зарыдал, как ребенок, и присел на заляпанный кровавыми остатками плоти пол. – Братва, как я вам рад! Я тут уже несколько дней сижу, чуть совсем не задохнулся. Думал, что все – хана мне. Да еще это зверье вокруг, а у меня даже ножа с собой нет…
Перепуганный Щепка поначалу походил на сошедшего с ума – на все наводящие вопросы первое время ничего вразумительного ответить не мог. Пока Бурелом опрашивал трясущегося бандита, пытаясь выудить из него хоть малую толику информации о случившемся, Вялый, успевший немного успокоиться, сидел рядом и задумчиво курил, глубоко уйдя в свои мысли. Шкалик с Маркелом, превозмогая брезгливость к зловонию, обошли всю территорию, снеся в кучу найденное оружие и боеприпасы. Прима тем временем, сделав Щепке инъекцию успокоительного, производил странные манипуляции с тремя артефактами, приложив их к ране на своей руке. Цапля, некоторое время назад в рвотном порыве освободивший свой желудок, достал банку тушенки и теперь, невзирая на смрадный запах, с упоением поедал ее содержимое. Спокойствию здоровяка оставалось только позавидовать. Вялый, докурив сигарету до фильтра, успел обжечь пальцы, вздрогнул и недоуменно посмотрел на невозмутимого здоровяка. Потом встрепенулся, взял себя в руки и присоединился к ведущему беседу Бурелому.
Наконец успокоившийся, Щепка начал вразумительно рассказывать о том, что произошло с группой Норова. Как и предполагал Вялый, решившие обобрать встречных сталкеров бандиты завязали перестрелку и успели уже положить всех четверых противников, когда первым выстрелом Лучника сам Норов оказался убит. А затем и остальные члены банды, так и не успевшие толком разобраться в происходящем и увидеть нового врага, отправились вслед за командиром. На все это у Лучника ушло около двух минут. Испугавшийся за свою жизнь, Щепка бросил оружие и как мышь забился в дальнем углу чудом сохранившегося чердака. Он слышал, как призрак занес в остатки дома тела его подельников, а потом спокойно сказал, стоя внизу: «Тебе, подонок, повезло остаться в живых только потому, что ты догадался бросить оружие. Передай всем своим подельникам: если они не откажутся от бандитского промысла, их ждет такая же участь». Целые сутки Щепка не мог прийти в себя. Он даже во сне видел, как тяжелая стрела с громким хрустом входит в его череп, из-за чего сны бандита превратились в один сплошной кошмар. А позже слезть на землю не дали появившиеся мутанты, большой сворой рыскающие вокруг, рвущие добычу на части и грызущиеся между собой не на жизнь, а на смерть.
– Все, братва, я так больше не могу! Я, конечно, не робкого десятка, но пожить еще хочется. Мне не жалко всех этих лошар, которые сами лезут в местный ад и рискуют жизнями, заранее зная, чем это может для них обернуться. Я их всегда валил без сделки с совестью, но воевать с призраками не желаю ни грамма! Сама затея войны с ними заранее обречена на провал и обернется для нас большой бедой, уж поверьте мне на слово… Вы как хотите, а я делаю отсюда ноги.
Вялый, которого в конце концов прорвало, решительно встал и начал поправлять на себе экипировку. А уже через несколько секунд плашмя упал на землю с аккуратной дыркой во лбу. Все остальные оторопело взирали на дымящийся ствол пистолета в руке Бурелома, чей гневный взгляд метал сейчас молнии и громы.
– Еще будут у кого-нибудь высказывания по поводу дезертирства?! – глаза командира сверкали бешенством, а самого его трясло от напряжения. Возражать никто не осмеливался, только облизавший ложку Цапля судорожно вздохнул и икнул. – Значит, для закрепления пройденного материала никого убивать больше не надо? И то хорошо…
В глубине души Бурелом понимал, что сильно перегнул палку, но его уже несло, и остановиться он не мог. Слишком много нервов было потрачено почти в самом начале рейда. Оправдаться за совершенное перед Мефистофелем он сможет однозначно, а на остальных ему глубоко наплевать с самой высокой колокольни. В сознании появилась злорадная мысль: «Вот подождите, уйдет пахан на покой, я вам все гайки затяну так, что никаким ключом их больше нельзя будет провернуть…».
– Ты! – он указал на Щепку. – Берешь всю одежду и амуницию этого жмура и идешь с нами, понял?! И не забудь: я сказал – всю одежду! А то твоя провоняла до последней нитки… У нас нет повода лишний раз привлекать зверье! Понял?! – Щепка торопливо закивал в ответ и ринулся раздевать Вялого, а Бурелом продолжил: – Выдвигаемся дальше через полчаса, успеть всем пожрать и… все остальное сделать, чего организму требуется. Потому что в пути никого ждать не будем. У нас времени в обрез, через двое с половиной суток Выброс. И харэ канючить и нудеть! Братва, тоже мне…
– Видишь, Шалун, насколько ты в своей меховой шубе человечнее их всех. Именно поэтому я для себя решил: пока я жив – не должно быть места в Зоне таким подонкам, как эти.
Купер, оторвавшись от картины, открывшейся перед ними внизу, сменил хмурый взгляд, ласково посмотрев на друга. Шалун понятливо рыкнул и прижался к нему плотнее. Вид с вершины кургана был просто замечательный, а находящиеся там напарники словно не замечали радиации, излучаемой внутренним содержимым рукотворной возвышенности.
– А ведь эти парни идут по наши с тобой души. Все говорит об этом, так что придется нам поучить очередных зарвавшихся недолюдей правильному этикету. Ты как, не против, дружище?
Зверь вновь одобрительно рыкнул. Купер потрепал его по загривку и принялся рассматривать находящийся внизу хутор. С момента их первого знакомства Шалун из подростка псевдорыси превратился в большого, вполне взрослого самца, с которым приходилось считаться большинству монстров, включая виверн и небольших химер. Детская наивность промелькивала в его взгляде лишь тогда, когда он смотрел на заботливого друга и члена своей семьи – Купера. Впрочем, в Зоне все мутанты взрослели очень быстро, гораздо быстрее обычных зверей. Да и Купером бывшего мальчугана, а ныне взрослого и опытного сталкера, в Зоне никто не звал уже давно. Звали его – некоторые с опаской и даже страхом, но большинство с уважением и гордостью – Лучником. Гроза бандитского мира и защитник вольных сталкеров. Тот, чьи стрелы никогда не проходили мимо выбранной цели. Странно, что еще не всем удалось уяснить – вставать поперек их с Шалуном дороги не стоило никому, чья душа, как и мысли, чернее мрачной ночи. Именно поэтому он выбрал для себя такой образ. Образ сталкера в черном. Именно поэтому Зона дала ему шанс на вторую жизнь и верного, надежного друга, с которым он не расставался уже более полугода.
– Давай немного поиграем с ними в кошки-мышки. Приглядимся, что они затевают и куда идут. Но то, что они ищут именно нас с тобой, ясно, как белый день.
– Хорошо. Играть. Немного. Брат.
– Обещаю тебе, что игра будет увлекательной и забавной. Они скоро пойдут дальше, а мы с тобой пока поедим и отдохнем.
Шалун возражений не имел.
На выходе с Могильника к Испытательной дорогу команде Бурелома внезапно перекрыла вооруженная группа. После нескольких предупредительных выстрелов засевшие в засаде предложили провести переговоры и разойтись так, чтобы каждый остался при своих интересах. Бурелом встал на открытом пространстве, вызвав для разговора старшего команды мародеров. Навстречу ему из-за наваленных у тропы преград развязной походкой вышел жующий резинку худощавый паренек лет двадцати пяти.
– Вы кто такие будете, орелики? – голос переговорщика был не менее развязным, чем его манеры. С первого взгляда наметанный глаз бывалого бандита уловил, что парнишка привык к общению на «фене». Бурелом, пытаясь обмануть настороженность «братка», старался замазать тому глаза умиротворенной беседой.
– Я Бурелом, помощник Мефистофеля. Надеюсь, знаешь такого? А вы кто такие будете?
– Опа! Думаю, че за фигня по нашим местам бродит? Нарисовались, не сотрешь.
– Тебя как звать-то? Не люблю я с неодушевленными предметами базары базарить, хоть представься для начала.
– Ну, я Зуб, а че? – парень явно нарывался на неприятности, пытаясь давить на то, что за его плечами в засаде большая сила в виде подельников.
– Да нет, ничего. Просто ты, Зуб, не совсем понял, о чем я веду речь. Ты Мефистофеля знаешь? Он – наша крыша и пахан.
– А че так бакланишь не по-детски? Думаешь, сказал, и тут же все сразу сканили и в штанцы полнехонько наложили от вида вас, таких крутых, че ли? Ты на понт не бери, лады? Давайте откупную и валите, куда перлись. А нет – вертайтесь в обратку. У нас тут все понтовые, как блин, одним маслом мазаны.
– А откуда вас, Зуб, таких храбрых набрали? – вид не перестающего постоянно жевать бандита развеселил Бурелома. Он с иронией подумал, что Зубом того назвали не случайно. Или от любви к жевательным движениям, или от того, что точно в такой же обстановке тому частенько попадает от собеседников по зубам.
– Нас не набирали, мы сами кого хошь наберем и обдерем. Так че, бакланить будем или дело решать?
– А не боитесь, что мы всей группировкой от вас даже головешек не оставим? Или думаешь, мы тут на прогулке по кабакам и девкам? – ирония Бурелома начала сдавать позиции перед закипающей в нем злостью.
– Ты мне тут туфту не парь, я те не лошара позорный! Сказал же, откупную давайте и валите!
– Ну, смотри, мое дело было предупредить, на себя пенять будете потом сами, – Бурелом развернулся и сделал вид, что собирается возвращаться к своей группе.
– Вот не знал, что вы для братвы все жмотить любите. Иди, давай, жлобяра, смотрю, понты колотить только мастаки! Могли для братков и отстегнуть кусок-другой от хабара.
Внезапно развернувшийся Бурелом одним большим прыжком оказался возле тощего Зуба. Пистолет его смотрел беспредельщику точно в лоб. Смотря в раскрывшиеся от недоумения глаза, Бурелом с сарказмом произнес:
– Хочешь, я тебе девять граммов от своего хабара отстегну прямо сейчас? Совершенно задаром! Сдачу потом можешь не возвращать.
– Ты че, оборзел вконец, че ли, сявка? – в голосе Зуба сразу пропали нотки превосходства и послышалась неуверенность. Но Бурелому этого было мало, он желал окончательно сломать волю зарвавшейся «шестерки». Теперь ему хотелось видеть во взгляде Зуба только страх перед возможной смертью. А в том, что бандита ожидает скорая смерть, Бурелом уже был уверен – он сам себя перестанет уважать, если даст зарвавшейся блатной шушере хоть толику надежды на спасение. При этом сам не забывал, что напарники Зуба могут в ответ начать стрелять, поэтому и прикрывался сейчас его телом. – Убери волыну, кореш, жить надоело, че ли?
– Заткнись, урод, и слушай! Если ты не знаешь моего пахана, Мефистофеля, значит ты сам баклан полный! От вас после стычки с нами даже воспоминаний может не остаться, не то что тел. Поэтому советую тебе подумать хорошенько, на кого ты в данный момент наехать пытаешься. И советую очень быстро подумать над моим предложением, извиниться и пропустить нас. В придачу отдать нам за испорченное настроение всю вашу добычу. Тогда, может быть, Мефистофель и оставит вас в живых, в чем я очень сильно сомневаюсь. Усек? – Бурелом специально не отключал гарнитуру коммуникатора, чтобы остальным членам команды было хорошо слышно, о чем он разговаривает с беспредельщиком. Он был уверен, что Маркел уже занял выгодную позицию для прицельной стрельбы, а остальные рассредоточились за преградами.
– С-сышишь, братан, не юли, а? Я ж базарить пришел, а не воевать… – тон Зуба сменился на заискивающий. Но он еще пытался не потерять часть достоинства, поэтому до сих пор надеялся на откупную идущих мимо. – Мы ж много не просим. Так, чуть-чуть…
– Вот чуть-чуть и лови! – Бурелом окончательно вышел из себя.
Выстреливший в бандита пистолет снес тому половину головы. Кровавые ошметки разлетелись веером на несколько метров по направлению вылетевшей пули. Нижняя часть головы Зуба совершила несколько движений, словно тот срочно пытался дожевать находящуюся во рту резинку. Схватив не успевшее упасть на землю тело, Бурелом резким рывком бросил его к находящемуся неподалеку пню, оставшемуся от давно упавшего дерева. Пусть послужит дополнительной защитой во время боя. И сам метнулся туда же. По внезапно прервавшейся очереди из автомата в свою сторону Бурелом понял – стрелка вовремя снял Маркел. Левее послышался дробный перестук пулемета Цапли. Странным оказалось то, что в ответ больше не прозвучало ни одного выстрела. Полежав немного и выждав время, Бурелом спросил в гарнитуру:
– Маркел, что там видно?
– Не пойму, командир. Мы успели снять двоих, а остальные сами исчезли из поля зрения, словно растворились в воздухе. Только стояли, выглядывая из-за преград, и вдруг пропали. В данный момент я не вижу ни единого движения на той стороне.
– Прима, бери с собой Щепку, и прошвырнитесь быстро. Остальные прикрывают.
Вскоре по левому краю, петляя между кустами, мимо пробежала посланная на разведку пара. А через несколько минут в гарнитуре раздался голос Примы:
– Командир, здесь все мертвы, давайте сюда. Не пойму ничего, мистика какая-то…
Беглый осмотр лежащих на земле тел показал, что только двое ренегатов были убиты «огнестрелом». Все остальные напоминали войско, через которое пробежала в сабельной атаке кавалерийская рать. Тела были искромсаны чем-то острым, словно их и правда порубили на части остро заточенными палашами.
– Что за черт? Как это могло произойти? И никто не видел ничего странного? – Бурелом озадачился не меньше остальных членов команды.
Однако поразмышлять над произошедшим группе не дали помчавшиеся к людям со стороны депо два десятка псов вперемешку с несколькими свинорылами. Мутанты бежали по широкому открытому пространству, поэтому группа успела рассредоточиться и встретить их дружным огнем. Твари подняли страшный визг, но упорно бежали, несмотря на потери. Первым их встретил Шкалик, штук шесть псов набросилось на него, остальные члены команды перевели огонь на зверей, не успевших еще добежать до людей. Стрелять в сторону Шкалика не стал никто, чтобы не зацепить его самого. Бедолага был почти не виден под сворой рычащих и рвущих его зубами зверей, только кричал и отбивался от них автоматом. Бурелом поспешил ему на помощь, думая, что уже не успеет, но когда потасовка закончилась, оказалось, что кроме небольших царапин, никаких других повреждений у Шкалика не оказалось. Правда, одежда и экипировка превратились в сплошные лохмотья. Прима, радуясь, что все закончилось более или менее благополучно, даже пошутил по этому поводу:
– Вот теперь ты в самом деле похож на бомжару с мусорки! – вид Шкалика действительно был жалок, создалось впечатление, что он прошел огонь, воду и медные трубы. Свисающие бахромой рваные остатки одежды вызвали дикий смех у всех, включая Бурелома.
Около получаса пытались разобраться в том, что же произошло и отчего группа противника оказалась так мелко нарезана чем-то острым. Удивляло то, что никто не видел, как это произошло. Шкалик, решивший хотя бы частично поменять испорченное одеяние, обшаривал лежащие тела. Целыми оказались только вещи убитых командой Бурелома. Правда, они не отличались хорошими защитными свойствами и высоким качеством, но, как известно, на безрыбье и рак рыба, поэтому Шкалику ничего не оставалось, как переодеться в то, что есть.
– Весь наш рейд окружен сплошной мистикой. Куда ни сунься – загадка на загадке. Чую я, не к добру это… – Шкалик был взволнован. – Даже псы просто погрызли на мне одежду, а самого не тронули. Это же чудо, а, братва? Насколько знаю я, собаки всегда первым делом вцепляются в горло и пытаются загрызть жертву. А эти выше груди даже не рвали…
– Это может быть просто случайностью, – Прима пытался успокоить страдальца.
– Не слишком ли много вокруг нас случайностей?
– Много – не много, а вышло так, что ты живой. Или ты этому совсем не рад?
– Спасибо. Рад неимоверно! Только на душе неспокойно как-то, может, не стоит дальше испытывать судьбу, а, командир?
– Заткнитесь все! Хватит ныть! Мужики, блин. Как бабы нюни распустили! – Бурелом потряс перед носом Шкалика находящимся в руке пистолетом: – Тебя тоже отправить туда, где ты после собак думал остаться?!
– Да ладно, я же просто уточняю, – Шкалик сдал назад на несколько шагов. – Надо, так надо, как скажешь, уж и спросить нельзя…
– Что же здесь произошло? – Прима уже всматривался в останки людей. – Трава плотная и листва ковром лежит, следов совершенно не видно.
– Вы следопыты, сами и разбирайтесь, ясно одно, нам кто-то помог во время разборки, – Бурелом строго смотрел на Приму и Шкалика.
– Да говорят же тебе, никаких следов нет! Словно призрак прошел… – Шкалик осекся и с опаской посмотрел на Бурелома.
– Призрак, говоришь… – Бурелом задумался. – Да… На призрака очень похоже. А может быть, это был фантом?
Прима посмотрел прямо в глаза уставившегося на него старшего.
– Фантом так не рвет людские тела, он просто высасывает из тел всю жизненную энергию. Только пепел оставляет… А тут налицо явный прямой контакт и вполне материальные лезвия острых клинков. У одного даже голова отсечена.
Споры длились еще минут десять, но к единому мнению о случившемся так никто не пришел. Ясно было одно – команде Бурелома в перестрелке оказали помощь, а невидимого союзника они даже не знали. Так ничего и не поняв, Бурелом принял решение следовать дальше. Разобрав оставшиеся в целости пожитки и боеприпасы убитых, через полчаса группа выдвинулась в путь.
Когда люди скрылись за ближайшим холмом, на их месте, спрыгнув с дерева, оказался Шалун. А через пару минут рядом появился Лучник.
– Значит, Шалун, ты у нас теперь еще и фантомом стал? – сталкер засмеялся. Зверь игриво посмотрел на друга, казалось, что он улыбается. Потом уселся и принялся вылизывать измазанные кровью лапы. – Пусть пока погуляют. Среди них есть люди, у которых есть шанс на дальнейшую жизнь. А мы еще немного поиграем с ними в прятки, шарады и казаков-разбойников. Мы тоже заслужили с тобой небольшое развлечение.
Петляя зигзагами между аномалиями, группа быстро двигалась в сторону Испытательной. Бурелом, чувствующий нарастающее недовольство членов команды, гнал ее подальше от места прошедшего сражения и гибели Злобы и Вялого. Только сейчас он понял наконец, что зря поступил так опрометчиво, застрелив потерявшего боевой дух подчиненного. Теперь дисциплину в группе можно будет поддерживать только угрозой жесточайшей расправы. А может еще случиться так, что у кого-нибудь не выдержат нервы и он выстрелит самому Бурелому в спину. Предчувствовал помощник Мефистофеля, что недалек от истины, поэтому маршем отвлекал всех от невеселых мыслей и не давал группе передышки. При ускоренной ходьбе все внимание переключается на окружающее, каждый сосредотачивается на возникающих препятствиях и смертельных ловушках. Мысли идущих зациклены на сохранении собственной жизни, и речи о каком-либо бунте идти просто не может…
Добравшись до окраины начинающегося леса, Шкалик замер как вкопанный и начал всматриваться себе под ноги. Бурелом догнал его и с вопросительным видом остановился рядом.
– Следы зверя и человека, идут рядом, – Шкалик задумчиво показал на отчетливые отпечатки прошедших здесь существ. – Совсем свежие. Даже дождем не успело размыть. Прошло минут десять, не больше.
– Думаешь, это следы тех, кого мы ищем? – Бурелом только сейчас осознал, что его голос срывается от волнения.
– В этих краях такие следы могут оставлять только двое – Лучник и Болотник. Последний тоже поддерживает знакомство со зверями, даже, бывает, лечит их. За это они его не трогают, иногда даже помогают. Это знают все. Но Болотнику на Испытательной нечего делать. Его встречают в основном в районе Больших Луж, РЛС и Чащобы. А это значит, что оставить подобные следы здесь могли только Лучник со своей зверюгой.
– Дела… И что будем делать? Прибавим шаг и попытаемся догнать или проследим, куда они двигаются дальше?
– Судя по следам, оба шли неспешно, значит, о нас не знают и не убегают. Может, стоит попробовать догнать? – высказался почти неслышно подошедший сзади Прима. Бурелом вздрогнул от неожиданности и спустил пар на травника-следопыта:
– Етить… твою телегу! Какого хрена ты лазишь за спиной без команды? Хочешь, чтобы в запале тебя застрелили без разбору, урод?!
– Да ладно, командир, не бузи, – Прима был спокоен как удав. – Ты знаешь что? Если у тебя действительно с нервами непорядок, держи их при себе. Если ты меня вздумал смертью, как Вялого, пугать, скажу тебе честно: мне до лампочки. Я свою работу знаю и делаю ее хорошо. Сбегать от вас я не собираюсь, мне самому интересно посмотреть, что там за чудо такое невиданное впереди. А для дела в данный момент мы со Шкаликом нужны как никогда. Лучше нас следы читать не может никто из вас. Я уж не говорю про лечение ранений, с которым справиться лучше меня не сможет никто! Так что успокойся и отойди в сторонку – отпечатки не затаптывай. Ты, конечно, чел авторитетный, но не настолько, чтобы мной как щенком всюду пулять. Если тебе что-то не понятно, так и скажи, но по делу, в котором смыслишь лучше меня. Усек?
Бурелом опешил от прямого и напористого тона Примы, но, помявшись немного, решил все же пойти на попятную. Понял, что тот прав на все сто, и сказал уже более спокойным тоном:
– Ладно, не серчай, нервишки правда шалят не в пургу. Вялый своей выходкой выкосил до конца. Давайте разбирайтесь, что тут к чему, да двинем дальше, – отойдя на пару метров назад, Бурелом начал всматриваться в лесную чащобу. Дождь мешал обзору, но не настолько, чтобы не замечать подозрительного движения среди деревьев. Шкалик с Примой, наскоро посовещавшись, повернулись к нему.
– Мы думаем, что стоит попробовать догнать этих «неуловимых мстителей», далеко в такую погоду они уйти не могли, да и следы в слякоти не скрыть никак.
– Хорошо, – повернувшись к остальным, Бурелом скомандовал: – Разбиться на пары, двигаем по следам, всем быть начеку, возможно, скоро встретим нашу цель. Стрелять во все, что только будет шевелиться. Пошли!
Прикрывая друг друга, группа спешно двинулась по следам человека и зверя. Отпечатки, уходящие вглубь чащи, петляли между аномалиями и буераками. Почву сильно пропитала влага, и цепочка следов была видна отчетливо. Настроение Бурелома начало улучшаться: «Глядишь, и не придется бегать за этими призраками по всей Зоне. Вальнуть обоих без зазрения – и в обратку, а там босс уже готовится к передаче дел и близкой пенсии. Вступить в свои права, поставить всех в согнутую позу и поиметь так, чтобы больше никто не мог ничего предъявить, вот как сейчас Прима. Он, конечно, прав, но я командир и мне решать, кому куда идти, и даже кому жить, а кому нет! – самолюбие Бурелома заиграло с новой силой. – Только выведите меня на этих уродов, а я уж с ними разберусь, да так, что вовек никому повадно не будет!».
Через пятьсот метров Прима со Шкаликом опять остановились и начали о чем-то ожесточенно спорить. Бурелом приблизился, Шкалик вытянул руку и показал на землю. Проследив за жестом, Бурелом опешил: отпечатки доходили до этого места и резко обрывались, словно оставившие их внезапно воспарили в воздух, да так быстро, что даже инверсионного следа не оставили… Шкалик в запале обежал полянку в радиусе двадцати метров, но дальнейших отпечатков человека и зверя не нашел нигде. Тут уж Бурелом окончательно растерялся и не знал, что предпринять. В любом случае, даже прыгающие на десяток-полтора метров аасмены оставляют идущие далее следы, а тут как ножом срезало – нет и все… Прима стоял посреди полянки в недоумении, Бурелом озадаченно смотрел на него, а Шкалик продолжал колесить вокруг них, как ищейка, вынюхивающая преследуемую жертву. Поближе подошли остальные члены команды. Узнав о произошедшем, Щепка затрясся всем телом и побледнел настолько, что цветом лица мог соперничать с вечными снегами в Заполярье или Арктике. Казалось, что еще немного и его придется нести дальше на руках, словно мешок с песком.
– Такого не может быть! Я видел в жизни многое, но чтобы следы уходили в ничто, впервые… Не иначе, действительно мистика какая-то! Неужели правду бакланила братва и мы имеем дело с призраками? Это действительно ничего хорошего не предвещает! – Шкалик был на грани помешательства. Подойдя ко всем, он сел прямо в грязь и задумался, уйдя в себя.
– А может, они шли в обратном направлении, чтобы мы подумали, будто они идут сюда?
– Это как? – Шкалик внезапно вышел из транса.
– Ну, как? Задом шли, а сейчас находятся где-то позади нас.
– А сюда-то они как попали?! Сам-то понимаешь, что говоришь?! Прилетели на крыльях ночи, что ли? Или их Зона то в одном месте, то в другом по велению волшебной палочки делает прямо из воздуха? Я же не идиот, знаю, куда следы ведут! И по направлению движения и по отклонению грязи в ту или иную сторону! – Шкалик был вне себя. – Тогда мы, братва, действительно имеем дело с призраками! Хоть режьте меня здесь, а я не знаю, что делать дальше! Лучше и правда повернуть назад!
– Заткнись! Хорош тут дебаты разводить! Нашелся оратор, тоже мне… – терпение Бурелома закончилось, он вновь держал в руке пистолет. Только начал его поднимать в сторону Шкалика, как неожиданно сзади ему в голову уперся ствол «Винтореза».
– Опусти волыну, командир, я тебя по-хорошему прошу, хватит дурить. Мы все тут в непонятках, и у всех нервы шалят. Сам говорил: чем нас больше, тем живее будем. Иначе я сейчас закончу всю эту бучу одним нажатием на спуск, тогда мы повернем обратно, только уже без тебя. На Зону списать можно многое, не забывай об этом и не зарывайся. Здесь все заинтересованы в том, чтобы убрать с дороги этого урода. Если каждый раз при нервной ситуации хвататься за пистолет, вокруг тебя не останется никого. А один в Зоне ты сможешь прожить не так уж и долго. Так что подумай хорошо и убери пушку, но учти, еще раз так взбрыкнешь, я за себя тоже не отвечаю. В подобной ситуации первая пуля, выпущенная мной, будет принадлежать тебе. А я, как тебе известно, никогда не мажу… Можешь обижаться, сколько хочешь, но я тоже хочу жить. Поэтому думаю о себе любимом в первую очередь.
Это была самая длинная тирада, сказанная Маркелом за всю его жизнь. С тем, что он выразил вслух мысли всех присутствующих, не мог не согласиться никто.
Бурелому и вправду стоило в этот момент задуматься над словами снайпера. Если уж он, всегда выдержанный и немногословный, вдруг пошел против начальства, значит, командир действительно в данный момент был не прав. Тот сделал вид, что понимает всю сложность данной ситуации и правильность действий Маркела, и опустил руку с пистолетом. Настороженный снайпер постепенно убрал ствол «Винтореза» от его головы и отступил на несколько шагов. Остальные молча, но сурово смотрели на командира. Только Шкалик завершил прерванную тираду:
– Да ты сам посмотри, неужели не видишь, что наши старания не приводят ни к чему хорошему? Не надо принимать меня за сумасшедшего. Я Зону топчу уже шесть лет и ни разу еще не видел ничего подобного. А тут словно все против нас ополчилось, гибнем, как мухи в навозе! Если дальше так же пойдет, обратно живым точно никто не вернется. У меня вообще создалось такое впечатление, что ты нас специально сюда повел на убой. Как будто это изначально и являлось твоей целью, а совсем не уничтожение внезапно исчезающего со своих следов призрака. Тут сама Зона ополчилась против человека, а ты, не понимая этого, готов всех нас стереть в порошок. Не похоже ли это на действия не совсем разумного человека?
– Хорош, Шкалик! – уже не выдержал Прима. – Не это сейчас важно. Гораздо важнее выяснить, куда же все-таки делся призрак. Давай еще раз осмотрим все вокруг, может, и найдем какую зацепку… – с этими словами Прима развернулся и пошел в обход полянки, тщательно осматривая, возможно, оставленные где-нибудь Лучником и зверем следы.
Шкалик, помявшись немного в раздумьях, безнадежно махнул рукой и направился осматривать другую сторону. Цапля со Щепкой остались под деревьями и озирались по сторонам. Туда же пошел Маркел. Внезапно, словно вышедший из оцепенения, Бурелом резко поднял пистолет и выстрелил вслед уходящему снайперу. Тот упал, а развернувшийся Цапля, соблюдавший до этого момента нейтралитет, пустил в Бурелома очередь из своего пулемета. Веер пуль откинул зарвавшегося главаря к крайним деревьям. Кубарем прокатившись по грязи, тот исчез за растущими на краю поляны кустами. И тут на открытое пространство с визгом выбежало несколько кабанов и ринулось в сторону Цапли и Щепки. Щепка сломя голову бросился бежать, а Цапля невозмутимо принялся поливать свинцовым дождем кабанью стаю. Но остановить немалого размера монстров он уже не смог. Живым тараном прошлись они по здоровяку, снеся его, как пушинку. Во все стороны брызнула кровь, разлетелись ошметки. Бандита не спасла даже хорошая броня, которую громадные клыки кабанов вскрыли как консервную банку. Находящиеся по разные стороны поляны Шкалик с Примой, отступая, стреляли в мутантов длинными очередями, а в это время к кабанам присоединилась пара свинорылов и несколько свирепого вида псов. Оставшимся членам группы ничего не оставалось, как поспешно ретироваться прочь. Разделившаяся на две почти равные части стая зверей, словно по чьей-то команде, устремилась в погоню за людьми.
Когда автоматная стрельба, крики и визг животных стихли вдали, на землю плавно и бесшумно спустился с дерева Лучник. Рядом с ним на поляне появился Шалун. Подойдя к лежащему в грязи вниз лицом Маркелу, сталкер осторожно поднял его на руки, отнес под одно из деревьев, аккуратно положил на спину и внимательно осмотрел рану. Пуля из пистолета Бурелома прошила снайперу шею насквозь, но по счастливой случайности не задела позвонков и артерий. Обработав раны с двух сторон и наложив повязку с лечебным артефактом, Лучник ввел Маркелу в руку два препарата. Тот пришел в себя, улыбнулся, посмотрел на своего спасителя и, хрипя, произнес:
– Так вот как выглядит знаменитый Лучник. И совсем не похож на призрака, вроде живой человек…
– Вот именно – человек, а совсем не зверь или монстр. И убиваю я только тех, кто целью своей жизни видит убийство себе подобных. Вот, посмотри, – Маркел, насколько позволяла ему больная шея, повернул голову в ту сторону, куда указывал Лучник. В паре метров от них сидел Шалун и внимательно наблюдал за людьми. – Это зверь, но тоже не монстр или чудище, потому что он гораздо человечнее тех, с кем тебе приходилось общаться до сих пор. Он никогда не нападет на того, кто не желает зла другому. Кстати, могу тебе объяснить один замеченный мной парадокс. Большинство зверей в Зоне совсем не так страшны, какими кажутся. И нападают на людей они только потому, что так велит им зов природы. Они просто хотят есть. Но никто из них никогда не нападет просто из чувства наживы или алчности, бездумно и жестоко. И они хорошо улавливают импульсы ненависти или страха, исходящие от людей. Зона их научила. Если в душе человека нет черных мыслей и злобы, большинство зверей просто пройдет мимо. Разве что оскалится, пытаясь напугать и тем самым оградить себя от нападения. Так что предлагаю тебе свою помощь по возвращению к Рубежу и надеюсь, что ты не будешь больше общаться с теми, с кем имел дело до сих пор. Что скажешь?
– Я понял, Лучник. Я не бандит, просто попал на бабки, а в связи со спецификой моей работы мне пришлось отрабатывать долг.
– Это я знаю, мне Зона дала кое-какие способности. Благодаря им мы с Шалуном спокойно уходим от опасностей. Мы заранее знали, куда вы идете и зачем. Это мы завели вас сюда и это мы навели на вас мутантов.
– А можешь ответить еще на один вопрос?
– Ты про то, как мы исчезли со следов? – Лучник усмехнулся. – Все очень просто. Вот, смотри, – сталкер уставился на сидящего Шалуна, тело псевдорыси медленно поднялось в воздух, повисело немного и опустилось обратно. Но удивило Маркела не то, что Лучник может поднимать телекинезом различные предметы, а то, что зверь отнесся к произошедшему совершенно спокойно, как будто ничего не случилось. Лучник вновь улыбнулся. – Между нами существует ментальная связь, мы общаемся как равные партнеры. Я ему не хозяин, а друг, так же, как и он мне, и без его согласия я бы подобные действия не произвел.
– Теперь я не удивляюсь, почему вам удается так спокойно расправляться со своими врагами. Кстати, а где все остальные?
– На данный момент погибли двое. Тот здоровяк, что стрелял по вашему главарю. И то только потому, что начал стрелять в пробегающих через поляну кабанов и не ушел с их дороги. Да один из следопытов, кажется, Шкалик, попал при бегстве в кислотную аномалию.
– А Бурелом? – Маркел встрепенулся, в его взгляде промелькнуло волнение.
– Этот подонок сильно ранен и не протянет даже двух дней. Погибший здоровяк хорошо зацепил его. Не переживай, он больше никому не принесет зла. Моя задача – проследить, чтобы он успел донести до своего хозяина те мысли, которые сейчас появились в его голове. И мысли эти, скажу я тебе, в данный момент продиктованы очень даже правильными эмоциями. Мы с Шалуном пройдемся немного, а ты пока приходи в себя. Недалеко отсюда есть еще один раненый, мы ему поможем и вернемся, – с этими словами Лучник скрылся за деревьями. Хищник, помедлив немного, вопрошающе рыкнул, а затем скрылся из виду вслед за напарником.
Маркел лежал, смотря в сторону кустов, в которых исчезли зверь и человек, и улыбался. А ведь действительно, не все так плохо на этом свете! Помимо негатива на земле существует добро, приносящее радость жизни и светлое чувство успокоения. Продолжать помогать бандитам снайпер больше не желал. В данный момент его мысли занимала семья, оставшаяся без мужа и отца где-то там – за рядами колючей проволоки Рубежа. Сын, которому уже исполнилось восемь, не видел его более трех лет. Как он там, как учится, с кем дружит? А вдруг именно сейчас какой-нибудь подонок обижает его? А тот, кто мог бы защитить собственное дитя, не находится с ним рядом… Пора возвращаться домой, хватит, навоевался всласть. И главное, за что? Во имя каких идей? Защищая неизвестно чьи интересы и непонятные цели. Довольно! Маркел решил окончательно и бесповоротно. Только домой, и никак иначе!
Отошедший на несколько десятков метров Лучник ухмыльнулся. Ему нравился этот человек, и очень понравились его мысли.
– Пойдем, Шалун, поможем этому бедовому Щепке, а потом проводим их обоих до Рубежа. Они-то точно больше в Зону никогда не вернутся. Щепку ждет дома старенькая мать, убивается горькими слезами по надолго пропавшему сыну. Пусть принесет матери в старости хоть какую-то радость.
И напарники заспешили на зов раненого.
Шквальный ветер раскачивал в разные стороны кроны деревьев. Дождь косыми струнами играл свою заунывную песню. Приближался очередной Выброс, перезагрузка Зоны. Близкие молнии сверкали среди низко нависших над землей туч, раскаты грома звучали почти сразу за ломаными линиями вспышек небесного электричества. Пейзаж успел изменить цветовую гамму на черно-белую, с частыми вкраплениями рябящих перед глазами пятен. Мефистофель стоял на крыльце дома, под навесом, гремящим жестяным покрытием от порывов ветра на всю округу, и ежился, завернувшись в непромокаемый дождевой плащ. Быстро в этом году пришла осень, приятная глазу зелень пожухла и пожелтела. А сильный ветер срывал теперь последние листья с крон деревьев и кустарника.
Сквозь буйство стихии Мефистофель услышал посторонние звуки. Во двор, качаясь из стороны в сторону, ворвалась согнутая фигура Бурелома. Вид его был ужасен, казалось, что на теле не осталось живого места. Придерживая здоровой рукой себя за живот, он подошел к крыльцу и упал на колени. Вторая его рука безвольно висела вдоль туловища, голова была опущена на грудь. Бледное лицо говорило о том, что бандит потерял много крови. Тяжело дыша, Бурелом зло выдавил сквозь плотно сжатые зубы:
– Вот и все, батя, нет у тебя больше помощника. Это ты отправил меня и всю группу на убой. Это ты всегда жил на горе других. Это тебе отольются наши кровь и слезы на том свете. Так же, как и кровь тех, кого убивали по твоим приказам. Распускай группировку, не шути так больше, время шуток закончилось. Это действительно призрак, призрак мести! Если не сделаешь так, как я говорю, всем будет плохо. Все погибнут! Это тебе говорю я, твой верный помощник, не будь я Буреломом! Делай именно так и не мешкай.
Сидящий поднял искаженное болью лицо и посмотрел на «пахана» ненавидящим взглядом. Стоящие рядом с Мефистофелем телохранители двинулись к Бурелому, но главарь остановил их взмахом руки.
– И это я слышу от тебя?! Ты, наверное, забыл, что именно я спас тебя от смерти и именно мне ты обязан жизнью? На кого я хотел оставить свои дела?! Вот на этого жалкого урода? Видно, я совершил ошибку, которую еще не поздно исправить. Тряпка! Трусливая и жалкая тварь, уйди с глаз моих! – Мефистофель развернулся кругом и пошел в дом.
– Да… Наверное, было бы лучше, если бы тогда на ринге ты не спасал меня. Я, конечно, тварь, жаль, что понял это очень поздно, но в этой жизни есть твари пострашнее меня. И они должны уйти раньше меня самого!
С этими словами Бурелом поднял здоровой рукой пистолет и успел трижды выстрелить в спину уходящему Мефистофелю. Телохранители ничего не успели сделать. Через минуту на пороге собственного дома мертвым лежал бывший «пахан» одной из самых сильных бандитских группировок Рубежа. Опешившие охранники, убедившись в смерти главаря, развернулись к Бурелому, но тот уже лежал у крыльца мертвым. Рука его продолжала сжимать пистолет с дымящимся стволом. Капли дождя, попадая на вороненый металл, отскакивали от него с шипением. Наломавший дров за свое пятидесятипятилетнее существование и погубивший немало человеческих жизней Мефистофель создал из помощника и не получившегося преемника собственного палача.
«Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить»…
С каждым разом Куперу все хуже приходилось во сне. Ментальные способности его не исчезали совсем, а лишь притуплялись, в связи с чем мозг антенной принимал чужие мысли, не отключался, продолжая работать, а тело не получало должного отдыха. Как с этим справлялся Шалун, сталкеру было невдомек, но Лучника постоянное недосыпание преследовало, как правило, весь день и негативно сказывалось на его самочувствии. Много позже Болотник научит его бороться с возникшим недугом и контролировать и свой сон, и голод, и боль. Пока же его это очень напрягало и даже пугало. Вдруг в один напряженный момент организм не выдержит и он потеряет сознание? Так и погибнуть можно в самом расцвете сил…
Вот поэтому сталкер обычно и сторонился большого скопления людей, старался уединиться и, как правило, ночевал с Шалуном либо в лесу, либо в развалинах покинутых после возникновения Зоны поселений. Однако иногда возникала необходимость остановиться для ночевки и в людном месте. Вот как сейчас. И теперь он ворочался на скрипящей койке, отгоняя множество посторонних посылов, и никак не мог уснуть. Чужие мысли лились в избытке, так как количество людей в баре к ночи только увеличивалось, а значит, рассказов, дум, идей и мечтаний, оскорблений и издевок, шуток, гневных тирад и просто воспоминаний прибавлялось. И все это мозаичной мешаниной информации устремлялось из гостевого зала и скапливалось в мозгу псионика. В такие моменты он как никогда понимал, почему телепаты, как правило, обитают в отшельничестве, держа свою свиту в полном подчинении. Так, наверное, они заставляли прирученных тварей молчать и не беспокоить хозяина. Хотя кто их, монстров, знает…
«Да еще эта проклятая кровать! Соседи могут подумать, что секасом увлекся, пружины вон как поют… А еще хуже, уверуют в то, что включил «ручную передачу», любуясь заляпанным постером с обнаженной поп-дивой на стене. Блин! Хоть бы это соответствовало действительности, а то…». Лучник хмыкнул, прослушал мысли соседей, убедился, что все в порядке, перевернулся с боку на бок уже в сотый раз и потом обратился к снам Шалуна. Кусок мяса, отгоняемая от него муха величиной с доброго шмеля, мурлыканье рысят, играющих с «неваляшкой» – трофейной каской времен Второй мировой войны, качающейся на полу.
Псевдорыси, как и любому другому мутанту, по правилам бара на Градирне запрещалось входить на территорию жилого комплекса. Эту проблему Лучник мог бы решить с легкостью, пользуясь своим особым статусом в Зоне, но делать этого не стал. Зачем злоупотреблять доверием людей? Да и Шалун сослался на то, что ему в стороне от большого количества людей гораздо спокойнее. Не переносил мохнатый друг сталкера запаха табака и огнестрельного оружия. Зверь, он и есть зверь – дитя природы, ему блага цивилизации совсем ни к чему. Поэтому и обосновался Шалун снаружи блокпоста, в заброшенном подвале полуразрушенного здания. Когда-то здесь обитали снобы, пока их не выбил доблестный «Пепел» и не занял эти постройки. А впоследствии, когда помещения облюбовали сталкеры, превратив в свою базу, торгаши увидели в некогда мертвом месте будущую злачную точку, соорудили бар, рынок и разные развлекательные заведения. Народ повалил толпами, быстро освоился и полюбил микрорайон на отшибе Градирни, который как раз находился на пересечении многих дорог и троп Зоны.
Мысли от напарника вернулись к нагой поп-звезде, снявшейся для модного в свое время мужского журнала «Maxim». «Если уж начал заострять внимание на голых девчонках, то не пора ли обзавестись живой, натуральной? Но в Зоне подобных совсем мало, как правило, одни страшилы, а на Большую землю мне, наверное, путь заказан. Черт побери! А Плакса как в воду глядел, когда про напарника вопрос задал, думая, что это девушка… Тьфу, е-мое!». Лучник вновь поерзал, попытался переключиться на сон, но мысль о прелестных женских формах засела занозой и не собиралась покидать организм.
И тут сталкер уловил среди гула в баре весьма интересный разговор. Двое анархистов обсуждали положение дел в Зоне и, в частности, в их вотчине. Он снова открыл глаза, будто это могло улучшить прослушку чужих мыслей – взгляд опять уперся в постер с пышногрудой певичкой. Но теперь он смотрел на красавицу только для того, чтобы сосредоточиться на одной точке. Так ментальные импульсы принимались гораздо лучше, включался режим целенаправленной работы, отбрасывая прочь все лишнее. Сейчас именно диалог пары любителей свободной жизни привлек Лучника сильнее остального мыслительного и словесного мусора. Сон окончательно растворился, предупредив, что в следующую ночь явится к нему в образе уже трех поп-див, если он останется ночевать в баре.
– Витек, ну, что порешаем с предложением ренегатов? Согласимся на их плюшки?
– А ты сам что кумекаешь?
– Да как-то, знаешь, по-моему, не айс… Заманчиво, конечно, но что-то сильно попахивает подставой. И еще эти слухи насчет их союза с «Легионом»… Мало верится в такое сотрудничество, но все может быть накануне громких дел и больших стрелялок. А я чую – все идет именно к этому. Не ровен час… Хм… Во-первых, это может очень негативно сказаться на репутации «Анархии», если пойдет молва, что мы связались с ненавистным для всех «Легионом». А во-вторых, что это за странные ренегаты? Очень уж они смахивают на бойцов с армейской выправкой. Я что вспомнил, Витек… Есть у меня подозрение, что некоторые их рожи я уже встречал раньше. И, представляешь, не где-нибудь, а именно в «Пепле»!
– Да ну!
– Не «да ну», а точно, тебе говорю! Ты сам приглядись повнимательнее. Они, конечно, маскируются хорошо, отмазки лепят… Как бомжары ходят, одежонка так себе, но! Ты их рожи небритые попробуй мысленно побрить и представь, как будут выглядеть без волосатых зарослей. Я пробовал пару раз, пришел к выводу, что очень похоже, но тогда думал, что обознался. А сейчас подозреваю, что попал в точку! И теперь смотри: чем заняты пепловцы в Зоне? Каковы их цель и идея? Типа, искоренять все зло, чистить владения Хозяйки от беспредела, от говна всякого. А кто для них это дерьмо в Зоне? Сталкеры да мы – «Анархия». Бандитов в расчет не беру вообще. Но сталкеров они почти не трогают, а вот с нами воюют почти постоянно.
– Слышь, Ямал, ты если гонишь тут, так не перегоняй, етить твою телегу через коня! Ишь, говном нас обозвал! Выбирай выражения, Серега…
– Сори, это ж я с их слов, не сам же так считаю. А в реальности так и выходит – гоняют нас по Зоне как крысаков шелудивых наравне с фраерами и мутантами. И хотят всех извести подчистую. А за что? За то, что мы им мешаем делишки спокойно проворачивать, да идеи в «массы» нести. Не знаю, давно над этим думаю, уже весь «мосх» поломал…
– Вот ты задачку задал…
– Задал, а как же! Поумнел я немного, брателло. Надоело по чужой указке вечно жить, захотелось вдруг хоть немного своей головой покумекать – что и как вокруг происходит. И вот к какому выводу я пришел. Воюют с нами, но извести никак не могут. Мы ж тоже не пальцем деланные, да руки у нас из того же места растут, что и у всех. Знаем, как оружие-то держать правильно, чтобы стрельнуть не себе в башку, а в ответку врагам. Скажи, вот тебе бы на их месте это надоело? Ну… воевать и дружбанов в стычках терять?
– Конечно. А что…
– А вот что! Нас убрать ведь можно не только своими руками, но и кого другого на свою сторону привлечь.
– В смысле?
– В обычном! Может ведь кое у кого появиться желание подвести нас «под монастырь», проще говоря, подставить? И хорошо так, конкретно! А для этого достаточно просто организовать некое мероприятие, очень похожее на предложенное нам. Союз для военной операции против «Пепла» и сталкеров. Чо вдруг? С какого перепугу-то? Нам сталкеры вообще поперек горла не стоят, нормальные пацаны в большинстве своем. Часто даже дружим с ними и дела общие имеем. Пепловцы – те да, те враги… По сути. А ведь в действительности – нейтралы для нас, если мы сами не воняем и никого не трогаем, так?
– Та-ак…
– То-то и оно, что так! И что дальше? Ренегаты эти крашенные могут на деле быть просто засланцами «Пепла», провокаторами, которые и занимаются этой самой подставой для «Анархии». Чо это они, бандиты бандитами с виду, неожиданно объявляют войну тем, за счет грабежа которых часто и живут? Практически своим братьям по крови и духу. Сталкеры ведь тоже своих валят иногда ради хабара… Да еще эти клоуны вдруг сговариваются с фанатиками и зачем-то ищут поддержку у «Анархии». Разве же не странно? Не знаю, как ты, а я в этом подставу чую за версту! Ептеть, афера чистой воды! Если хочешь мое мнение, я пас. Нехай, конечно, командир решает, но если разрешит провести голосование – я точняк против руку тянуть буду или в сторону уйду. Напрошусь в отпуск или, на крайняк, найду причину и на базе останусь. Мне лазить в логово «Ока» и мутить там черные делишки этих уродов как-то не хотца. Чтобы потом против нас, не ровен час, все остальные в Зоне ополчились, вплоть до армейцев… О-о-о… Из Зоны ноги делать не хочу, мне в ней лафа, а поэтому воевать со всеми подряд не буду.
– Ни хренаська! Прально мыслишь, Серый. Реально замутили черное дело, ищут пушечное мясо и готовят сюрпрайз. Под названием «гуляш из анархистов». И дело даже не в том, что это может «Пепел» сварганить, от этих можно чего угодно ждать. А вот с «Оком» мы никогда дружбу не водили и не будем. С легионерами тем более. Сцуки, мать их! А ворошить дерьмо – вонять больше будет и мух привлекать! Не-е, не нужно соваться туда, Серя, да и плюшки их аппетитные уж больно нереальные. Как фрукты из папье-маше для голодного дохода… Такой барыш обещают обычно, когда знают, что дарить его некому уже будет. Стопудово, Серый! Нужно сваливать от этой завлекаловки! Давай кумекать теперича, чего придумаем такого, чтобы и наше руководство не расстроить дезертирством, и от ренегатов отмахнуться. Какие есть варианты?
– Обожди, додумаем сейчас. Давай по стопарику вдуем. Сильно в трубах пересохло от мыслей таких. Давненько так не напрягал мозги. Давай, брателло, за ясные головы и долгую жизнь!
– Пое-ехали!
– М-м-м, хорошо пошла! Вроде, ацетон ацетоном, кривая ключница водяру делала у бармена… руки ей в… а везде! Гы-ы-ы…
– Кха-ха-ха…
Минуту стояла тишина, не считая оживленных разговоров трех десятков человек в баре. Лучник совершенно забыл о сне, оживился, сел на кровати и задумался. Информация показалось ему достаточно важной. Он слышал уже разговоры о странных ренегатах, обитающих в заброшенном депо на Могильнике. Не их ли имели в виду двое анархистов? Но выяснить побольше о тех, кто собирается устроить в Зоне резню, он был просто обязан. Хотя бы для того, чтобы попытаться остановить никчемное кровопролитие. И вдруг диалог продолжился:
– Слушай, Витек, мысля такая у меня созрела. Тут же Лучника пришибло волной к берегу нашего островка. Может, его совета спросить? Как-никак Легенда Зоны, и все такое! Мужик умный, опытный, врагов много, но друзей еще больше. Он наверняка что-то знает про это. Слышал я, что он себе задачу поставил, а может, это Зона за него сделала – бороться с несправедливостью и беспределом. Ну… в крайнем случае, хотя бы в известность его поставить, а вдруг он сможет как-то на это повлиять. Перетрем с ним, а? А то что-то как-то не особо хочется в очередной раз в дерьмо вступать. Здесь его и так хватает с лихвой…
– А он не пошлет тебя в зад свинорыла? За этим же дерьмом.
– Нас, Витек, на-ас, а не меня! Но если прям щас, ночью, пьяными завалиться к нему с идиотским вопросом, то пошлет точняк. А утром, да на свежую голову, чего не подкатить?
– Это у тебя с утра голова свежая?! Гы-ы-ы… Ты себя в зеркало хоть раз видал? Ладно. Заметано. Тока пораньше, а то, поди, свалит Лучник раным-рано по делам в Зоне, и поминай как звали… Он же со своим зверюгой далеко и надолго обычно уходит. Я с ним только раз пытался как-то общаться, больше благодарил, чем гутарил. Помнишь, дозор Зрячего попал в засаду вояк? Кто тогда появился и разрешил спор? Прально, Лучник. Причем без крови и соплей. У него связи везде. И тогда по Зрячему разрулил ситуацию, перетер с капитаном вояк, пошептался наедине, в сторонке от наших приговоренных товарищей. А мы когда подоспели на усиление, то все уже тип-топ было. Мы тогда немного обмолвились с Лучником. Мужик что надо! Свой в доску, но в то же время сам по себе.
– Да он, по ходу, всем в Зоне свой.
– Угу.
– Лады, давай еще по одной и баиньки пойдем. Утром рано вставать. Я пока схожу – «коня привяжу», чо-то аж в ушах уже плещется, а ты у бармена узнай, в каком номере Лучник остановился. Чтоб не шарахаться спозаранку, народ не поднимать, не злить. Уф-ф… Та-ак…
– За верное решение и здравый смысл, и пускай Хозяйка знает и видит – ху ис ху!
– Давай.
Сталкер покачал головой, закусил губу. «Эти парни ко мне, как на прием к президенту собрались. И смешно, и приятно одновременно… Но больше всего интересна информация про закинутую удочку от мнимых ренегатов анархистам. Вопрос союзничества пепловцев с анархистами против настоящего «Пепла» и сталкеров серьезен. Тем более призыв о дружбе с «Легионом»… Это не может остаться без внимания и требует срочного разбирательства. В любом случае, грядет большая мясорубка. И нужно срочно узнать – кому это выгодно! Так, что могу сделать я? Да многое. Начиная со слива инфы тем, кто заинтересован в обратном. Во-первых, это Харитон. Он может потерять на перебоях торговли. Тем более, я давно к нему собирался идти, чтобы завершить наконец-то старые дела. Во-вторых, командир «Рифа» – полковник Шелестов. Он в Штабе Объединенной группировки является по совместительству ответственным за порядок в Зоне. И в-третьих, нужна срочная разборка с «Анархией», вернее, с ее руководством. Как минимум, нужно ограничиться строгим предупреждением со всеми вытекающими. И ведь, возможно, командир анархистов уже принимает неверное решение и дает «добро» на этот временный союз, а, значит, и с фанатиками «Ока». Вот же, блин! Та-ак. Видать, придется и жалобы строчить куда надо, и самому действовать, иначе поздно будет! Ну, а с ренегатами уже после этого будем разбираться, узнаем – кто такие и зачем прячутся, если это действительно так, под чужой личиной».
Лучник повертелся на койке, снова заскрипев ржавыми петлями под матрасом, скривился от звука, отрешенно зыркнул на постер и стал спешно одеваться. «Где ж этот связной, а? Уже ведь должен был появиться… Вот как раз через него Шелестову весточку и отправлю».
За последующий час он нашел разговаривающих в баре анархистов, встретил связного от командира спецотряда «Риф», удивился просьбе полковника, увидев непосредственную связь полученной информации с дальнейшими задачами спецназа, забрал сонного Шалуна и в сопровождении взволнованных напарников из «Анархии» отправился в дорогу. Ночью, спросонья, с неохотой, но по очень важному делу. Заданию, поставленному в первую очередь себе самому…
На блокпосту царило онемение. Оторопевший от увиденного дозор анархистов молча переглядывался и выразительно кивал в спины уходящей к зданию штаба троицы. Находящиеся уже в течение нескольких дней на введенном военном положении бойцы «Анархии» вопреки строжайшему запрету пропустили в святая святых легендарного призрачного сталкера, не пытаясь остановить его даже вопросами. Лучник лишь бросил коротко: «Мы в штаб, он все там же?», а раскрывшие рты дозорные молча закивали и расступились в стороны. И сейчас не менее ошарашенный командир отделения лишь беспомощно разводил руки в стороны и пожимал плечами, стоя среди подчиненных. Когда спешащие фигуры сталкеров скрылись за зданием бывшего КПП, к одному из часовых вернулась наконец речь:
– Э-э-э… это ведь он, да? Это же Лучник, братва?! – выдал он срывающимся на фальцет голосом.
– К-кажись, да-а… – отозвался командир и рассеянно оглядел команду. – А-а… чего ему у нас надо-то?..
– Вот Ямал и брателло его, Циркач, пускай потом расскажут обо всем. А нам сейчас лучше не лезть никуда, пусть сами разбираются со всеми замутками. А то недоброе затевается… – пожилой усатый сталкер-анархист затянулся шикарной изогнутой трубкой в витиеватой резьбе и важно сплюнул. – Так ведь, Дрозд? А мы пока в сторонке, на блокпосту, постоим да покурим, типа, ничо не знаем, ничо не ведаем. Ахах! – хохотнул он вдруг. – Вот бы было интересно, если бы мы еще и Лучника не пускали…
– Это да-а… – командир все еще рассеянно смотрел на угол здания, за которым скрылась троица. – Нам только не хватало с Лучником воевать. Кому как, а мне жизнь и Зона пока что дороги…
Получив от сталкера-призрака всю разложенную по полочкам информацию о странных ренегатах, глава «Анархии» Стингер глубоко и надолго задумался. Он нервно ходил по кабинету из угла в угол, курил сигареты одну за другой и лихорадочно обдумывал сложившееся положение, которое его очень беспокоило. Потом резко остановился, повернулся к сидящему у стола Лучнику и произнес:
– Выходит, если правда то, что ты мне рассказал, то нас просто решили использовать как пушечное мясо?
– Выходит, что именно так. Или вы еще сомневаетесь в моих возможностях? – Лучник вскинул брови.
– Если бы сомневался, уже бы потребовал покинуть территорию группировки, – Стингер уперся взглядом в подбородок своего зама, младшего брата, Молота, вымахавшего выше него почти на голову. – Так, Олег, возьми охрану и быстро приведите сюда тех двоих посланников-ренегатов, которых мы разместили в комплексе для гостей. Только спокойно там, без дерганий и грубости. Не стоит раньше времени поднимать панику, мало ли. Скажи просто, что мне нужно им сообщить нечто важное. Они там уже третий день ответа ждут, я сказал, что для общего решения оповещаю всех находящихся вне основной базы клана. Вот как знал, а! И давай по-быстрому, одна нога там, другая здесь. Пошел, пошел.
Громила Молот выскочил за дверь, откуда послышался его громкий бас, а Стингер повернулся к Лучнику.
– Чаю или что покрепче?
– Нет, спасибо. Вот поспать бы не помешало, а пить не очень хочется… Но и спать некогда, к сожалению, – сталкер оглянулся на плотно закрытую дверь. – Пока нет никого, я без лишних ушей передам вам привет от Бати.
– Шелестова?! – глава анархистов округлил глаза. – А его-то ты откуда знаешь?
– Хм… Не только вы можете знать все. А Романа Валентиновича я знаю очень давно, еще с тех пор, когда в учениках у Рекса ходил. И, – Лучник устало ухмыльнулся, – знаю даже, что звание у вас в «Рифе» было капитан, так ведь, товарищ Прилепин? Или проще назвать позывным – Педро?
– У Рекса в учениках?! Отку… – Стингер ахнул и поперхнулся. – Откуда это тебе известно?!
– Тсс… Вы забыли, каким даром я обладаю? – сталкер понизил голос. – Но в данном случае не это тому причиной. Я о вас узнал от Рекса, наслышан про проведенную вашей группой совместно с ним операцию в Немане и уничтожение группировки «Вершители судеб». А полную информацию о вас я лично от Шелестова получил, но можете быть спокойны – никуда более она не уйдет. Я же тоже иногда плотно работаю со спецназом. Случается. Сколько у нас времени для личной беседы?
– Минут десять. Комплекс для гостей на той стороне площади.
– Пожалуй, хватит. Итак…
– Слышь, начальничек! – развязно рассевшийся на стуле ренегат перекинул ногу на ногу и принялся болтать верхней. – Ты мне сявку не лепи, понял?! Тебе три дня давали на решение всех проблем? И чо, готов ответить за базар?
– Конечно, – Стингер жестом велел Молоту держаться от сидящего недалеко, но обязательно за спиной. – И мы со своими делами завершили. Хм… Как, впрочем, завершили всякие дела и с вами!
– Т-то есть… То есть, как завершили с нами?! – ренегат опешил. – Эт чо, я так понимаю, отмаза, да?! Да вы тут совсем опупели, чо ли? Или обдолбались вконец? Вы знаете, чо с вами Каурый вкупе с «Легионом» сделает, когда я ему про это доложу?!
– Не «чо», а «что», не «отмаза», а «отказ», не «лепи», а «говори», ну и так далее, – в дверях из комнаты отдыха Стингера появился Лучник и, склонив голову на грудь, встал перед опешившим бандитом, внимательно вслушиваясь в его мысли. – Так ведь, Тостер? Не такому же языку вас обучал до этого генерал Еремин?
– Чего-о?.. – глаза сидящего забегали из стороны в сторону, нога сразу опустилась на пол, отбивая нервную дробь. – К-какой еще Еремин?..
– Твой прямой командир несколько месяцев назад! – Лучник прищурился. – И что заставило вас такой большой ордой отколоться от «Пепла»? Да еще коверкать свою речь и маскироваться, кося под ренегатов?
– А ведь ничего так, получается, настропалились, гляди-ка ты… – выдал басом стоящий позади Молот, заставив Тостера вздрогнуть и дернуться. – Тише, тише, паря! – удержал громила за плечи бывшего пепловца, не давая ему вскочить на ноги. – Сиди, у стенки постоять еще успеешь! Видал, там у нас стеночка есть одна памятная? В нее пульки – пиф-паф – впиваются, когда сквозь мишеньки живые проходят!
– Не имеете права! Мы парламентеры! – опомнился удерживаемый в сидящем положении Тостер и задрожал.
– Парламентеры во время военных действий бывают, и они делают предложения другой стороне честно и откровенно, а не врут, держа противника за лоха! – выдал сокрушенно качающий головой Стингер. – А вы таковыми не являетесь. Вы ж по фене тут ботаете и пальцы гнете! Не-ет, паршивец, так дела не делают. Если бы вы еще честно нам сразу сказали, кто вы такие и зачем вам нужен союз с нами, то, возможно, мы бы подумали. А так, уж прости, только к стенке – и в расход!
В коридоре послышался вопль, когда охрана главы «Анархии» начала крутить руки напарнику Тостера. Молот за шиворот поднял со стула побледневшего бывшего пепловца и повел его на выход. Оставшиеся в кабинете Лучник и Стингер переглянулись.
– Да уж… – анархист покачал головой в очередной раз. – Спасибо тебе, дружище, помог разобраться с проблемой. А то ведь я уже хотел было на сделку с этими подонками пойти. Вот бы подставили мы себя…
Сталкер проницательно взглянул на бывшего спецназовца.
– Это не столько мне спасибо, сколько вашим парням – Ямалу и Циркачу. Они меня непроизвольно на дело подбили. А иначе могло бы все гораздо плачевнее обернуться.
– В смысле, плачевнее? Ты хочешь сказать, что все равно будут терки по Зоне?
– Именно об этом я и говорю. Грядут большие перемены, явно прольется много крови, но наверняка уже за правое дело. Так что вы будьте готовы.
– Да к бою мы всегда готовы, но пока, после всего, что случилось, мы устроим передышку. Отойдем от дел, возьмем, так сказать, тайм-аут. Но ты, если что, всегда обращайся. Долги нужно возвращать, а мы у тебя в долгу.
– Я сейчас собираюсь на задание по просьбе Шелестова, ну, это вам известно, повторяться не буду. Посмотрим, что там эти самозваные ренегаты замыслили. Потом двинусь в бар к Харитону – на территорию «Пепла». Разузнаю и у Еремина все досконально.
– Не-а, из этого буки никакими клещами информации не вытащить. Я пробовал и разведку подсылать, и так вызнавал по своим каналам связи. Молчит, как рыба об лед! – Стингер стукнул кулаком по ладони. – Как бы не он за всем стоял лично…
– Нет, не он точно. Уж поверьте. Я ж в головах этих двух покопался. Там что-то такое, чего никак не могу уловить, чтобы все звенья цепи вместе связать… Если Еремин будет отмалчиваться, я и к нему в мозг залезу, тогда точно все узнаю. Так что будьте спокойны, – Лучник усмехнулся. – Ладно, пора в дорогу. Меня уже напарник заждался на краю Пустыря. Не любит он простора. Ему лес ближе.
– Ну, ты уж, как разузнаешь все, хоть маякни для полноты картинки, ага? – глава «Анархии» подмигнул и протянул широкую ладонь.
– Что будет в моих силах – сделаю. Всего, конечно, обещать не могу, но все же. А вы тоже не теряйтесь, молодцы, быстро среагировали. Я уж думал, войну развязать успеете, поэтому торопился.
– Увидишь Шелестова, привет передавай пламенный! Уважаю я его. Настоящий офицер.
На краю поляны Лучник остановился, заметив напряженную фигуру напарника. Шалун так просто никогда не замирал. Просканировав местность, сталкер хмыкнул и передал другу, чтобы он не беспокоился, а затем спокойно вышел на открытое пространство. Шалун решил пока затаиться в чаще.
Вскочившие было люди расслабились и, помахав приветливо руками, снова опустились на лежащие вокруг костра бревна.
– Купер! А говорил, что ждать будешь нас здесь. Мы уж думали, что пропал куда… – Плакса подвинулся, освободив Лучнику место, нагнулся, взял из кучи валежника пару толстых веток и подкинул в огонь. – Присаживайся, рассказывай, что за дела тебя задержали.
– Привет всем! – сталкер переступил через бревно и устало опустился на него. – Уф-ф… Запарились мы сюда идти. Отмахали за день больше десятка километров. Аж от самого Пустыря шли.
– А туда тебя чего понесло? – удивился Верста. – Ну, у вас и скорость! Прямо крейсерская. Нам такой ни в жизнь не набрать. Аномалии же кругом и зверье. Хотя при ваших способностях это, наверное, не преграда?
– Почему же? Мы же тоже не из стали сделаны. Нам тоже аномалии противопоказаны. Просто мы их и без датчиков замечаем сразу. А иногда приходится делать круг, чтобы опасное место обойти. Зверей тоже обычно не страшимся, но сейчас время неудачное – недавний Выброс тому виной, а вслед за ним гон мутантов. Какие кочуют с места на место, а какие и свадьбы играют. Природу же никто не отменял.
– Ясно, – Верста разлил по кружкам остатки початой бутылки и поднял взгляд. – А друг-то твой где? Ему налить забыл…
Лучник хохотнул.
– Не-ет, мой приятель не пьет. Трезвенник!
– А где он? Ждать будем и его теперь? – Плакса начал озираться.
– Ждать его не будем, он рядом. И он не человек, друзья. Он псевдорысь. Шалуном зовут. Не любит он людей, сторонится. Запах ему не нравится.
– А на нас не нападет?
– Нет. Он же не бездумный зверь, мы с ним телепатически общаемся, так что не переживайте. Звать, что ли?
– А… можно? – удивленный Снайпер блеснул оправой очков и раскрыл рот.
– Можно, конечно, только ненадолго. Жаркое, смотрю, у вас уже готово? – Лучник указал на находящуюся над огнем заднюю ногу кабана. – Вижу, что заждались, аж поохотиться успели. Вот и Шалуна тоже покормим. Заодно поговорим о делах. Мне ведь и вправду ваша помощь понадобится. Все гораздо сложнее, чем казалось. И… банда Валета – лишь прикрытие, нет в реальности такой банды. Там, по полученной из надежного источника информации, другие нехорошие дядечки рулят. Но все по порядку…
Ночной переход к Лунинску принес несколько неприятных сюрпризов.
В одном месте, на развалинах бывшей деревушки, среди которых чудом уцелела пара строений, команда нарвалась на большую стаю крысаков. Зверьки с остервенением терзали чей-то труп, отчего казалось, что он двигается по земле сам собой. Не выдержавший вида кровавого пиршества Верста выстрелил по звериному копошению из подствольника. Взрыв разметал часть стаи, но отчего-то нисколько не смутил мутантов, с новой силой приступивших к поеданию в том числе и трупов собственных сородичей. Вновь заряжающего гранатомет сталкера остановил напарник.
– Не шуми, обойдем по-тихому, все равно на них никаких боеприпасов не хватит, лишь на себя обратишь внимание.
– Да, – согласился с Варежкой Лучник, – их там едва ли не больше сотни. Если набросятся, замучаемся отбиваться.
– А разве ты их отпугнуть менталом не сможешь? – выразил недоумение Плакса.
– Нет, Ден, их не смогу. У них интеллекта почти нет, не развила Зона в этих зверях умственные способности. Действуют лишь на уровне подсознания и по зову природы. Наверное, у их сородичей, крыс, разума больше…
– Надо же, – Снайпер всматривался в темноту через визир «ночника», – микродинозавры… И ходят так же – на двух лапах, и рычат как настоящие. А мозгов за миллионы лет эволюции так и не прибавилось.
– Если эти «настоящие» возьмутся тебя загонять, чтобы схарчить, так разума у них на это хватит с лихвой! – Плакса усмехнулся.
– Вот что и удивляет, – Лучник потянул всех в сторону. – Обойдем, не будем судьбу испытывать.
Но когда команда уже находилась за крайним полуразрушенным домом, послышался визг одной из тварей, неожиданно возникшей на пути людей. Встрепенувшаяся по зову сородича стая волной хлынула за сорвавшимися с места сталкерами. Не желая вступать в схватку со зверьем, Плакса торопил всех окриками и бежал впереди, почти не разбирая дороги. В результате едва не попал в аномалию среди густого бурьяна возле бывшей когда-то деревенской свалки. Спас его успевший сделать подсечку Лучник. Прокатившись по земле, Плакса хотел вскочить на ноги, но уже сам почувствовал ощутимое волнение воздуха с заметной тягой близкой «мясорубки» и под встревоженное тяжелое дыхание друзей принялся аккуратно отползать от опасного места прочь.
На счастье, никто не пострадал, а стая крысаков отстала почти сразу и вернулась обратно в деревню. Повезло. Правда, произошедшее заставило всех изрядно понервничать и вспотеть. Взволнованный Верста понятливо посмотрел на Лучника и пробормотал:
– Да уж, не завидую я тебе, парень. Представляю, сколько ты за такие ночные переходы натерпелся…
Лучник ухмыльнулся.
– Нет, нам с Шалуном совсем не сложно двигаться ни днем, ни ночью. Просто мы неприятностей на головы не ищем. А вот ты зря гранатой по ним пальнул. Во-первых, потратил, может быть, очень нужный в какой-нибудь другой момент боеприпас. Во-вторых, лишний раз заставил стаю мутантов всполошиться. Вполне возможно, попавшийся под ноги крысак оказался там как раз вследствие разрыва твоей гранаты… А так, трапезничал бы вместе со всеми.
Верста виновато вздохнул и пожал плечами.
– Да, скорее всего, ты прав. Впредь обещаю быть осторожнее.
Но на этом ночные приключения не завершились. Когда до места назначения осталось менее трети пути, команда внезапно нарвалась на дозор группировки «Правопорядок», которая на вполне обоснованных началах выполняла в Зоне роль полиции. В большинстве члены клана являлись достаточно здравыми и справедливыми сталкерами, блюли порядок и некоторую законность, основанную на своде правил большинства группировок. Случалось, что помогали некоторым кланам разрешать спорные вопросы, при этом обходясь либо малой кровью, либо вообще отсутствием таковой. Словом, достаточно авторитетное сообщество, живущее за счет налога, которым облагались все официальные группировки Анклава.
Ходило немало слухов и о том, что «Правопорядок», над которым почти никто не стоял, чувствуя безнаказанность, зарывался. Собирал выдуманный налог с попадавшихся на пути сталкеров, под страхом расправы драл с мужиков три шкуры. Но слухи оставались слухами, поскольку никто ничего не мог доказать. Однако репутация клана в некотором роде оказалась подмочена, доходило до едва ли не прямого вооруженного столкновения. Нервы вольных бродяг натянулись как струна, отчего любая группа сталкеров, с ненавистью смотрящая за дозорами правопорядковцев, старалась обходить их за семь верст. Все чаще в барах поднимался вопрос о прямом отпоре зарвавшейся группировке.
Поэтому неожиданная встреча с двенадцатью бойцами «Правопорядка» не принесла никому из сталкеров никакой радости. Только Лучник оставался спокойным и невозмутимым. Отодвинув за спину порывающегося начать спор Плаксу, он уточнил у командира дозора причину остановки и обоснованность требований для обыска.
– Я вижу, у вас нынче не принято культурно спрашивать у сталкеров имена или прозвища, а также представляться самим. Или я что-то упустил из виду, сержант? Хитон же ваше прозвище?
– Хитон… – опешил не ожидающий такой проницательности от какого-то бродяги полицейский. – А собственно, почему это я должен представляться?!
– Хм… – Лучник успел мимолетом пробежаться по мыслям почти всех оппонентов. – А пункт восьмой третьей статьи Устава «Правопорядка» разве уже не в ходу? Или вы не к этой группировке относитесь? Ну, тогда у вас совсем права на остановку нашего отряда нет. Ибо то, что вами задумано на данный момент, ничем, кроме разбойного наскока, являться не может. И еще. Наверное, полковник Дернов не совсем в курсе, куда и зачем ваш дозор убыл, коли он считает, что вы все находитесь в увольнении и отправились из расположения в направлении ближайшего города. Ведь так?
Сержант растерялся совсем и в течение нескольких минут не мог сказать даже слова, неуверенно топчась на месте. А один из самых бывалых и наглых его бойцов вскинул автоматическую винтовку, прицелившись в слишком «умного» сталкера.
– Пасть закрой! И руки подними, быстро, разговорчивый! Не то я сейчас сделаю в твоей башке дыру размером с саму башку!
– О-о-о! – Лучник состроил изумленную мину и засмеялся. – А ты и стрелять умеешь? Только сначала затвор передерни, чтобы патрон в патронник загнать, а то ведь только плеваться придется!
Вздрогнувший правопорядковец дернул руку к затвору, но зарядить винтовку не успел. Неожиданно раздались множественные щелчки, и пристегнутые магазины всех бойцов дозора попадали на землю.
– Что за… Да кто ты такой, чтобы нам указывать?! – вскипел боец, с недоумением смотря на оказавшуюся без патронов винтовку.
– Я? Да так… прохожий, обшит кожей, – Лучник ухмыльнулся и вытащил из-за спины лук. – А это ничего тебе не говорит?
– Чо ты мне тут палкой своей тычешь?! – вскипел правопорядковец, но был резко остановлен пришедшим в себя командиром:
– Харе трещать! Жить не хочешь, что ли? Или не понял еще, с кем дело имеешь, дурень?! Заткни хлебало и уймись!
– Ну, вот и разобрались, что к чему… – Лучник вздохнул и пожал плечами. – Хорошо, что ты, Хитон, быстро соображать умеешь.
– Извини, правда, обознались… Похожи двое оказались на тех, кто по данным розыска проходит, – командир дозора попытался заретушировать конфуз деловитостью.
– Да ничего вы не обознались! Вот кого ты хочешь обмануть? Меня? Лучше уж сам помолчи пока и послушай, что скажу. В данный момент у троих из вас имеются патроны в патронниках. И три выстрела вы произвести можете успеть. Но есть одна загвоздка… Первый же решившийся выстрелить в кого-либо из нас, окажется разорванным как минимум на два кусочка: «Право» и «Порядок». Если на большее количество, тогда придется эти слова делить на слоги, а то и добавлять к ним другие – «Беспорядок» и «Непорядок». И никто после этого не сможет доказать, что это сделал я, а я не шевельну даже пальцем, чтобы удержать зверя, находящегося позади вас. Как вам такой расклад?
Плакса и Верста нервно хохотнули, а за спинами растерянных правопорядковцев раздался грозный предупреждающий рык Шалуна. Видя испуганные лица сразу потерявших всякую спесь членов дозора, Лучник подошел к Хитону.
– Так как? Доложить твоему командиру, что ты занимаешься в Зоне совсем не порядком, а наоборот – разбоем? Или сам доложишься ему о нашей встрече? Только как мужик – честно, открыто и по правде! Идет? Ну, а я уж потом проконтролирую ваши действия, поскольку сами знаете, чем в Зоне занимаюсь. Заметь, часто вместо вас! А вы тем временем занимаетесь как раз обратным! Так о каком порядке речь?
Хитон потупился, помрачнел, принявшись ворошить носком ботинка палую листву.
– Я сам доложу…
– По правде? По-мужски?
– Да…
– А не боишься, что после этого у вас всех будут неприятности?
– Боюсь…
– Это понятно. Тогда… – Лучник вздохнул и посмотрел Хитону прямо в глаза. – Эх, если бы не семьи за вашими плечами, оттащил бы вас сам на суд общественности. Ибо это из-за вас сталкеры обозлены на «Правопорядок». Но так и быть, поступим следующим образом: вы никуда не докладываете, мы тоже пока молчим, но на заметку сегодняшнее происшествие берем. И если еще хоть раз я услышу что-то нехорошее про вашу группировку, то разговаривать больше не буду. Слыхали же, что с бандитами в последнее время делается?
– Слыхали… – Хитон ободрился. – Спасибо тебе, Лучник. Век не забудем…
– Не благодари. Семьям вашим спасибо скажи. У тебя же дочка третья родилась недавно? Вот о ней и помни в будущем! Все, разбежались, а то нам еще идти порядком. Куда?! Магазины свои подберите, они нам не нужны. И еще… Я никому не скажу, что в твоей группе двое Темных.
– А это тебе откуда известно?! – не выдержал Хитон. За спиной его послышалось испуганное бормотание нескольких бойцов. Использование мутантов в любой группе человеческих сообществ было строжайше запрещено. Боялись люди измененных, не доверяли им. Поэтому стоило узнать начальству «Правопорядка», что в группе Хитона есть и такие, могли наступить непредсказуемые последствия.
– Все очень просто, – Лучник сдвинул брови к переносице. – Во-первых, ночной переход любой группы сталкеров, как правило, оборачивается трагедией. Поэтому многие предпочитают ночью не бродить, своя шкура ближе к телу. А раз вы на это решились, значит, не просто так. Значит, есть кому все видеть и ощущать в темноте, да и договариваться со зверями тоже. Во-он тот, второй справа, до сих пор пытается Шалуна моего уговорить на мировую и удивляется, что ничего не выходит. А во-вторых, ночью свидетелей меньше. Чтобы делишки черные вершить… Поэтому и предупреждаю вас всех, что на заметку беру каждого. Память мне еще не изменяла, слава Зоне, никогда. И последнее… Я не ваше начальство, мне Темные зла не делали, наверное, в какой-то мере я и сам к ним отношусь. Поэтому считаю, что каждый имеет право не только на существование, но и на самоопределение. Решили примкнуть к группировке, так тому и быть, лишь бы не во вред другим. Ну, все, нам пора, да и вам далековато идти, поэтому до встречи! И пусть Зона хранит каждого.
– С нами Зона! – один из Темных, удивленный услышанным от Лучника, приветливо помахал рукой.
Следующим препятствием, как ни странно, явилась непонятно откуда взявшаяся виверна. Особое удивление вызвало то, что у обычно окружающего себя свитой зверя, никакого сопровождения не оказалось. Иначе команде бы пришлось очень туго.
С каждым годом в Зоне происходило все больше изменений не в лучшую сторону. И это удручало как никогда. Появлялись все более опасные твари со все более изощренными средствами для убийства. Поначалу виверны интеллектом почти не отличались от каких-нибудь псов, но изобретательная Хозяйка быстро вносила в процесс эволюции мутантов коррективы. И вот уже едва ли не сошедший со страниц сказаний и легенд зверь пугал бродящих по закрытой территории своим страшным видом и непредсказуемым поведением, обладая развитым чутьем псионика и подчиняя своей воле попавшихся на пути хищников.
Не ожидающий от виверны ментальной атаки Шалун едва не стал жертвой, и только мгновенная реакция Лучника и больно жалящий укол стрелы спасли псевдорысь. Команда сталкеров не успела даже среагировать на произошедшее – все быстро закончилось. Виверна, рыкнув, щелкая похожей на крокодилью зубастой пастью, исчезла в зарослях можжевельника, нисколько не поддаваясь пси-воздействию Лучника, и унесла с собой торчащий в боку снаряд. Повисла вынужденная пауза. Сталкеры, ощерившись стволами, заняли оборону и непонимающе озирались по сторонам. Лучник сокрушенно цыкал, тщетно пытаясь поймать мысли удравшей виверны. Лишь Шалун, шатаясь, замер на месте и тряс головой, изредка недоуменно взрыкивая.
– Что, что там, Купер?! – Плакса никак не мог понять, что случилось.
– Все целы?
– Мы-то да, а что вообще произошло?..
– Странные дела, Денис, – Лучник продолжал сканировать местность. – Похоже, звери-псионики научились закрывать от воздействия свой разум. Ох, не к добру это, не к добру… Явно пора наведаться к Станции и подробнее разобраться с мистическим «Оком». Но это потом. Для начала выполним нынешнюю миссию, а позже буду думать о походе в сердце Зоны. Шалун, ты там как, живой, брат? – напарник жалобно рыкнул. – Ну, вот и славно. А теперь пора в путь.
– Привет, Купер. О! И эти четверо здесь. Это лучше. Как дела?
Полковнику Шелестову, командиру отряда специального назначения «Риф» Объединенной группировки войск, казалось, что он вынырнул из темноты внезапно. Но вздрогнули от неожиданности только Плакса, Верста, Варежка и Снайпер – Лучник лишь ухмыльнулся, спокойно повернувшись на знакомый голос.
– Здравствуйте, Роман Валентинович, – произнес он едва слышно. – Что ж вы топаете по лесу как стадо слонов?
– В смысле? – не понял Плакса. – Обычно спецы появляются в самый неподходящий момент. Вот как сейчас…
– Это для вас они неожиданно появились. А мне Шалун просигналил еще минут десять назад.
Лучник многозначительно взглянул на сталкеров и подмигнул, вызвав изумление всех присутствующих. Шелестов внимательно посмотрел на него и хмыкнул:
– Видели мы твоего звереныша в тепловизор. Придумал бы что-нибудь ему для защиты тепловой, что ли. Но остальных-то мы точно удивили. Надеюсь, приятно? – покосился полковник на сталкеров.
– Да… – протянул Снайпер, демонстративно держась за сердце. – Так приятно, аж чуть штаны не пришлось менять. Обычно вы заранее предупреждаете о своем появлении. А если бы мы стрелять начали?
– Ты мне тут Ваньку не валяй! Стрелять он собрался… А то я не знаю, с кем дело имею. Если Купер рядом с вами, да еще и зверь его спокоен, значит, вашим драгоценным задницам ничего не угрожает. Некогда нам было предупреждать… – Шелестов, аккуратно высунувшись из зарослей, принялся внимательно осматривать местность через ночник. – Спешное и очень важное дело.
– Да знаю… – Лучник поцокал языком. – И, похоже, непростое дельце-то, Шалун сразу это заметил, да и я чую…
– Ты что, на зверя гарнитуру нацепил, что ли? – раздался из-за спины полковника голос его заместителя – майора Устинова, по-дружески кивнувшего старым приятелям.
– И тебя, Алекс, мы тоже рады видеть, – вновь ухмыльнулся Лучник. – Вы же знаете вроде, что мы с Шалуном телепатически общаемся – на уровне подсознания. Сколько бы ни развивались мутанты в Зоне, но вот не смогла она еще заставить их разговаривать. А иногда было бы очень кстати…
Уже несколько раз пересекались в разных местах интересы сталкеров и отряда спецназа «Риф». Часто группы даже имели общие интересы в сложных рейдах, во время выполнения заданий того же Шелестова. Авторитет полковника в среде сталкеров был непререкаем. И прежде всего потому, что никогда еще не поступал командир «Рифа» не по-людски. Никогда не юлил и не выставлялся напоказ, не прикрывался мощью Объединенной группировки войск нескольких стран, стоящих за спинами его подчиненных. Не гнушался обширными связями с простыми бродягами и все дела вел честно. Об открытости большинства заданий, конечно, и говорить нечего – специфика не позволяла. Разве только для тех, с кем непосредственно приходилось работать практически плечом к плечу.
Однако сегодняшнее появление спецназовцев даже у Лучника поначалу вызвало небольшое недоумение. Казалось бы, чем может привлечь внимание военсталов деятельность небольшой преступной группировки? Плакса с напарниками торопился, им заказ на хабар пришел серьезный. Харитон просил вернуться через два дня. Осталось совсем немного, но данное Лучнику обещание помощи держало друзей на месте. Очень удивляла странная активность бандитской группы мнимого Валета, разобраться с которой все хотели уже давно. И вроде обычные грабители и мародеры, но что-то вызывало подозрение в облике облаченных в одежду ренегатов людей. Это насторожило не сведущих в обстановке присутствующих и заставило внимательнее присматриваться к происходящему в достаточно обширном лагере на окраине Лунинска. А неожиданное появление спецназовцев только укрепило уверенность, что с бандой ренегатов все не так просто, поэтому все притихли.
Плакса еще вместе с Рексом в этих местах бывал несколько раз, но мимоходом. В те времена подступы к Чащобе со стороны города-призрака перекрывали блокпосты «Пепла», поэтому любой идущий мимо имел возможность получить необходимую помощь, передохнуть и пополнить припасы продуктов и боеприпасов. Цены, конечно, предприимчивый пепловский зампотылу загибал немалые, но все понимали, каких сил стоила доставка необходимого в столь отдаленный и достаточно опасный район. А в этот раз сталкеры шли к остаткам бывшего карьера, где по координатам, сброшенным Плаксе на КПК лично Харитоном, находился заказанный хабар. Почти половину дня потеряли они, разглядывая в бинокль странных ренегатов. Все никак не могли понять, зачем те копошатся, бегают, кричат друг на друга, то появляются, то исчезают из виду, словно проваливаясь сквозь землю. Уже хотели поближе подобраться, чтобы рассмотреть подробнее. Подозрения мог развеять Лучник, успевший пробежаться по разумам суетящихся в низине бандитов, но он до поры почему-то отмалчивался, попросив пока не отвлекать его от наблюдения. А после неожиданного прибытия спецов стало предельно ясно, что затевается немаленькая заваруха, поэтому Плакса решил все же внести ясность:
– Вы, товарищ полковник, как привидение, вечно из ниоткуда выныриваете. И ваше вмешательство обычно всякое беспокойство сулит. Только не говорите, что опять по наши души. Некогда нам, Харитон ждет заказ. Или случайно рядом оказались?
– Подождет малость ваш Харитон. Тебя обидишь, как же. Палец подай, ты его по локоть хапнешь так, что плеча не останется. Кто бы говорил. Что они там бегают, как мураши?
Голос Шелестова стих до едва слышимого шепота.
– Значит, точно по наши души, оторвать мне голову, если я не прав. А эти – не поймем мы что-то, шныряют, матерятся. Частенько куда-то под землю заныривают. Уже полдня из-за них потеряли. И Купер все молчит… Вы хоть разъясните, что к чему, хватит в шарады играть. А то ведь нам Харитон…
– Да ладно, Плакса, не надо! – зашипел на сталкера полковник. – Все-то ты вечно пытаешься зубы заговаривать. Не больно ты и вздрогнул, когда мы появились. Сразу сообразил, что к чему. Иначе уже давно бы пальбу открыл из своего «Винтореза», или я тебя плохо знаю? Это по моей просьбе вас Харитон сюда послал, чтобы никто не подумал, что с нами работаете. Мы же никому не светим тех, с кем дела имеем. Секретность прежде всего.
– Ах-х, вон оно что-о… – промычал Верста и тут же притих. – Да понял я. Отчего же не помочь уважаемым людям? Вы и сами под пули разной шушеры ложитесь, лишь бы других от беды уберечь. Правильные у вас принципы. Давайте, полковник, не юлите, хватит с нами в молчанку играть. Что за дело? Трудное, поди?..
Шелестов оторвался от ночника, уступил наблюдательный пост Алексу и повернулся к сталкерам.
– Мы на легкие задания не ходим. Ну что, Купер, все как мы и думали? – решил он уточнить для начала у смотрящего за происходящим в лагере бандитов Лучника. Тот кивнул, не отрывая взгляда, и полковник продолжил: – Значит, не ошиблись… Скверно. Тогда описываю для всех и по порядку. По возможности, конечно, подробно, насколько сами мы владеем информацией. Банда Валета – это прикрытие. Именно бандитов там мало. Используют их в основном только в виде надзирателей за захваченными для работ людьми. Рабов они держат, если вы еще не поняли, о чем речь.
– Так вот почему сталкеры пропадали… – протянул Плакса, но тут же осекся под суровым взглядом Шелестова.
– Не перебивай! Все очень серьезно. Итак, продолжаю. Основная масса группировки – пришлая, ранее вроде нигде не светилась. Наши специалисты уже разрабатывают версии их появления здесь. Очень уж место примечательное для опытного взгляда… Появились эти дельцы в Зоне недавно, по всему видно, что готовились тщательно, правда, с финансированием у них не так, чтобы очень. Сами заметили, поди, уже, как они экипированы. Хотя это может быть палкой о двух концах: возможно, бедностью экипировки прикрывается истинная цель группы. Чтобы подозрений преждевременных ни у кого не вызвать.
– Да, – Лучник кивнул, – не бандиты они, просто косят под ренегатов. И это точно. Большинство действительно прибыло в Зону совсем недавно, но часть – это отколовшиеся от «Пепла» бойцы. А вот причина их появления здесь мне пока неизвестна. Надеюсь, сегодня мы в этом разберемся окончательно.
Шелестов хмыкнул.
– В том, что ты разберешься, я и не сомневаюсь. Но… Боимся мы, цели у них – самые что ни есть грандиозные. Шахта там. Раньше в ней золотишко кое-какое добывали. Золото и в недалеком карьере разрабатывали, но там жила оскудела быстро. Основная же разработка в шахте шла, там даже хорошее оборудование осталось. Времена, сами знаете, какие были смутные. Иные дельцы под себя столько подмяли, пока народ бедовал, и большущая страна разваливалась. Наверху до сих пор концы с концами свести не могут и разобраться, куда все делось и в каком количестве. А, еще один момент! Вы ребята не глупые, поэтому знаете уже, что Зона может творить. Здесь именно этой шахты, думаю я, никогда и не существовало. Скорее всего, Зона просто скопировала всю местность вместе с Лунинском из другой точки на земном шарике. Наши программисты тщательно просмотрели кучи архивов с фотоснимками, сделанными со спутников, и пару о-о-очень схожих мест нашли-таки. Сначала мы думали, что решили ребятки драгоценным металлом разжиться. С хабаром последнее время туговато стало, Выбросов давненько не было, аномальные поля оскудели, вот и пробуют все, кому не лень, подзаработать еще на чем-нибудь. Однако тщательное изучение снимков одной из схожих точек заставило поволноваться сильнее… Почему и пришлось, скрепя сердце, решить привлечь к делу всех вас. В тупике мы… На данный момент некого больше из спецов послать, а время не терпит отлагательств. Не ровен час – до беды дело дойдет… Только Устинов у меня остался и с ним еще один хлопчик, с которым познакомитесь в процессе. Остальные на заданиях по другим районам. У нас пополнения много, но сами же знаете – мы молодежь сначала натаскиваем и только потом в бой пускаем. Не хотим пацанов зеленых под пули и аномалии подставлять. Так что вот уже заполненные контракты, расписывайтесь! Обычная оплата, если самые худшие опасения подтвердятся, будет утроена, плюс – кое-какие премиальные и все такое…
– Быстро вы все решили за нас… – выдал обычно молчавший Варежка, чем удивил напарников, но, увидев насупившееся лицо Шелестова, пошел на попятную, вытянув руки ладонями вперед: – Ладно, ладно, молчу, молчу! Проникся важностью момента.
Первым взялся за протянутую полковником ручку Плакса, чиркнув в указанных местах, а за ним и все остальные.
– Вот и славно! – Шелестов взял из рук Версты бумаги и, свернув в рулончик, засунул под бронежилет. – Алекс с Купером вам окончательно все разжуют, а мне еще обратно топать всю ночь. Как только завершите зачистку – сразу на связь! И периметр держите до прибытия вертушек. Смотрите, я в вас верю. Все, бывайте, с вами Зона!
Тихо свистнув кому-то в темноте, полковник скрылся из виду.
Когда шорох шагов командира «Рифа» стих, атмосфера официальности исчезла. Рядом с Лучником на освободившееся место приземлился незнакомый спец. Плакса усмехнулся, стукнулся по-братски шлемами с Устиновым.
– Юстас Алексу: принем, мозги принем! Здорова, корефан! Рад видеть.
– Подколка принята. И тебе тем же концом по тому же месту!
Плакса ухмыльнулся и как бы ненароком, скосив взгляд на вновь прибывшего, пробурчал:
– Чур, не прижиматься, а то заподозрю в неправильной ориентации.
Устинов, не поворачивая головы, тихо представил напарника:
– Это Николай Вятлов, старший лейтенант. Он от своей группы один остался после последнего рейда. Теперь со мной. Позывной – Глым.
– Земля мужикам пухом, не «стеклотоками»… – Плакса протянул Вятлову руку, в ответ почувствовал крепкое пожатие. – Силен!
– Про вас он знает все, так что представлять не буду. У нас, сами знаете, тоже балагуров хватает, притерлись к Зоне, как к родной. Многие без нее уже и не могут. Вот и нахватались сталкерских замашек, все новости между собой перетирают до дыр, – заметив ответные улыбки, пошел на попятную: – Шучу, шучу! Основным источником информации, конечно, служит электронная картотека, в которой наш командир собрал небольшое досье почти на каждого, кто обитает в Зоне. Даже на Рекса до сих пор файлы открыты.
– Не перехвали, загоржусь, – Плакса невесело усмехнулся. – Лучше бы Макс на самом деле рядом был, а не в досье… Эх…
– Да ладно, Ден, немногие своими громкими подвигами похвалиться могут, и то их имена бывают на слуху. Не прибедняйся! Вы с Рексом таких дел наворотили, что до сих пор в картотеке Шелестова ваши файлы хранятся отдельно. Поэтому и Глым, как узнал, что с вами на дело пойдем, сразу согласился. Да и мне приятно… Но я уже отвлекся. Скажу честно, командир многого не рассказал. Есть дело куда посложнее и поважнее, чем просто добыча золота. Подозрение имеется, что не золото там, а подземная ракетная база, замаскированная под золотодобывающую шахту. А раз вокруг нее крутятся подозрительные личности, то существует вероятность угрозы от группировки, в чьих руках могут оказаться даже ядерные заряды боеголовок.
– Подожди, Алекс, а что, разве при эвакуации базы могло что-нибудь остаться? – опешив, уточнил Плакса.
– В том-то и дело, что могло остаться не что-нибудь, а все!
– То есть как – все? – недоуменно воскликнул Снайпер.
– Тише вы… – обернулся к друзьям Лучник. – Разве еще не поняли, что имел в виду Шелестов? Он же сказал, что Зона, скорее всего, просто скопировала местность, находящуюся в другом месте.
– Подожди, – вставил слово Верста, – а боеголовки здесь при чем? Местность же скопирована…
– А ты еще не заметил, что копировать она умеет практически все? Взять для примера Лунинск. Чем он, на ваш взгляд, отличается от обычного города? – посмотрел на Версту Алекс.
– М-м-м… – сталкер наморщил лоб и ненадолго задумался. – Да вроде ничем и не отличается… Хотя знаю! В Лунинске нет ни одного живого существа. Даже крыс.
– Вот! – майор поднял палец вверх. – А все остальное скопировано с изумительной точностью. Даже техника на улицах. Причем большая часть – при должном обслуживании вполне исправная, улавливаешь? А там, откуда создавалась копия местности, никакой эвакуации и не проводилось. Опасности же для ракетной базы не было.
– И значит, имеющиеся в хранилищах боеголовки вместе с ракетами там могут находиться в полной комплектации?! – настала пора изумиться Варежке.
– Вот то-то и оно! – выразительно произнес Алекс.
– Вот тебе и хабар для Харитона… – резюмировал Плакса. – Я когда-нибудь его убью… С каждым разом все изощреннее задания подкидывает… Он у вас там в спецуре случайно не в генеральском звании? А то под торгаша очень убедительно косит…
– Хех… – майор хохотнул. – Генералы, да будет тебе известно, такими мелкими партиями не торгуют. Если уж возьмутся, то эшелонами… Но мы отвлеклись. К делу. Пока все основывается только на предположениях, возможно, зарядов там и нет.
– Лучше бы не было, – Снайпер смотрел на спецназовца широко раскрытыми глазами, увеличенными сильными линзами очков. – Немыслимо, что может прийти в голову идиоту, в руки которому попадет несколько ядерных зарядов… Вдруг и правда ренегаты здесь золотишком промышляют? – кивнул он в сторону виднеющегося сквозь кустарник лагеря.
– Эти парни ковыряются тут уже полторы недели, ничего не выносят, а шлындают вверх и вниз регулярно, – продолжил Устинов. – Мыли бы золото – выносили бы, а так пустые ходят. Всего несколько раз какие-то ящики заносили внутрь. Для вида бурной добычи драгоценного металла и рабов набрали. Не самим же бегать, ноги стирая в кровь. Так что вы поаккуратнее со стрельбой, можете и невиновных завалить. Из зверья здесь только один Шалун, и тот – союзник. Это очень даже неплохо, не придется отвлекаться лишний раз от задачи. Ренегаты всех тварей в окрестности повывели, огородились, вышки состряпали наблюдательные, аж три штуки.
– Старые сведения, Алекс, я насчитал четыре, – поправил майора Лучник.
– Фьють! Вот как шустро работают. Но затевают они что-то очень скверное, возможно, от нас сейчас зависит спасение миллионов людских жизней…
– Опять нам мир выручать?! Скоро каждого можно Че Геварой звать, как спасителя всех угнетенных, – притворно возмутился Плакса.
– На этот раз пойдем не врозь, а вместе. Первым – Лучник, за ним попарно: Плакса – Снайпер, Верста – Варежка, мы с Глымом – замыкаем. Но сильно не рвитесь, если что, нас вперед пропустите, у нас оружие бесшумное, как и у Лучника с Плаксой. Помните, что лишние звуки могут погубить всю операцию на корню. Мало ли, что они там, под землей, сотворили. Вдруг какой-нибудь придурок сидит у кнопки подрыва боеголовки? Не сильно хочется прочувствовать на себе грибной вкус ядерных спор… Да, и не забудьте, вон в том сарае содержатся пленные, поэтому, когда стрелять начнете, по сараю не палите. Все, пошли помалу!
Едва заметные тени скользнули по траве в сторону ограждения.
Пробравшись между двумя постами охраны, находящимися на вышках, группа, едва различимая в высокой растительности, медленно двинулась по территории лагеря. Плакса, вооруженный «Винторезом», полз следом за Лучником. Снайпер, убрав за спину автомат, достал из набедренной кобуры ПМ с глушителем, страхуя напарника. Верста и Варежка следили за часовыми на вышках. Устинов двигался едва ли не задом наперед, прикрывая тылы, а Глым, прикрепив сбоку к бесшумной ВСС сканер движения, время от времени водил винтовкой из стороны в сторону.
Чтобы не создавать лишнего шума, часовых решили пока не убирать. Первоочередная задача – захват подземного бункера и арсенала базы, все остальное временно отходило на второй план.
Впереди показалось несколько зданий бывшего рудника: двухэтажная контора, экспериментальный и ремонтный цеха, развалившийся склад. Справа остался перекошенный автомобильный гараж, обшитый успевшими проржаветь рифлеными листами жести. Перед ним – остатки непригодных к использованию кузовов и кабин тяжелых грузовиков, скорее всего, работавших в свое время на карьере «БелАЗов», а быть может, и специально свезенные сюда для поддержания маскировки ракетной базы. Ярким оранжевым пятном старой покраски заметно выделялся корпус чешской «Татры». Жалкое напоминание о былой мощи человеческой техники.
После небольшой паузы Лучник уверенно повел группу в обход возвышающегося Эвереста терракотовой выработки – наваленной в кучу пустой породы, поднятой «на гора» из земных недр. Очень похоже, что разработка золотой жилы все же велась какое-то время, а возможно, специально не вывозился грунт, оставшийся от рытья подземных коммуникаций бункера.
Плакса, озабоченный навалившимися проблемами, все еще питал надежду, что аналитический ум Шелестова на этот раз выдал ошибку, но слегка развернувшийся к нему Лучник сокрушенно покачал головой, чем изрядно огорчил сталкера. Прозорливый командир «Рифа» вновь волновался не зря.
Кивнув Алексу на мрачный зев разверзшегося бетонного спуска с приоткрытыми массивными воротами, Плакса осторожно направился вперед, но после неожиданно громко прозвучавшего в почти полной тишине щелчка резко откатился вбок и прикрыл голову руками, сжавшись в комок. Сканер Глыма предупредительно мигнул едва заметным со стороны красным индикатором. Рванувшего было в противоположную сторону Алекса крепкой хваткой задержал на месте Лучник.
– Мина… – едва слышно выдавил из себя спец, но осекся, увидев спокойное лицо сталкера-телепата.
– Знаю, – Лучник скосил взгляд на лежащего неподалеку Плаксу. – Быстро ползи к ней и аккуратно выкрути взрыватель.
Майора, в любой момент ожидающего взрыва, удивила невозмутимость собеседника, она же не дала ему повода для колебаний. Поняв, что произошло нечто невероятное, привыкший к чудесам, творящимся в Зоне, Алекс поспешно выполнил команду и, уже держа в вытянутой руке устройство с торчащим запалом, вопросительно кивнул.
– Теперь просунь между бойком и капсюлем какую-нибудь щепку, только достаточно плотную.
– Так боек же до капсюля не достал…
– Конечно не достал! Давай быстрее, у меня тоже силы не бесконечные, устану его держать. И не удивляйся, сам не знаю, как это получилось…
Ловушку дезактивировали, опасность сняли, но сколько их еще предстояло встретить впереди – стоило только гадать.
– Не могу так!
– Что?
– Не могу, когда за спиной оставили врага – живого и вооруженного, да еще стерегущего единственный выход из базы на поверхность, – прошептал Плакса, утирая потный лоб боевой перчаткой, – нужно было снять их, зачистить периметр.
– А если тревога или на связь выйдут их подземные друганы? Тогда вообще конец операции и красный аврал! – ответил ему Алекс и нахмурился, обдумывая коррективы плана. Ему и самому не нравился расклад с охраной противника в тылу. Поймавший мысли майора Лучник успокоил:
– Я разберусь с ними. Двигайтесь дальше, я догоню вас чуть позже.
– Один?
– С другом, – улыбнулся тот в ответ и, поправив лук на плече, юркнул в темень лестничного пролета.
Оставшиеся мысленно пожелали ему удачи, переглянулись, смутно различая в сумерках катакомб лица друг друга, и двинули дальше.
Лучник выбрался наружу и замер у крайней левой эстакады шахты. Часы показали полночь, интенсивное движение по территории затихло, стрекотание сверчков нарушали лишь переминания с ноги на ногу часовых, находящихся на вышках, и скрип досок под ними. Да еще тарахтящий неподалеку дизельный генератор, вырабатывающий электроэнергию. Сам генератор был маломощный, скорее всего его энергия уходила на освещение внутренностей шахты, так как на улице горела единственная лампочка возле одного из зданий, да и то очень тускло. Как бы ни спешил противник к своей неизвестной цели, никто еще не придумал такого препарата, который позволял бы беспрестанно работать и работать. Отдых был необходим всему живому. А сменять посты никто не торопился, поэтому человеческий фактор сейчас подрывал надежность охраны периметра. Люди засыпали. Лучник ехидно усмехнулся и стал готовить оружие.
В запасе у группы майора было несколько часов до рассвета. Именно их и было решено использовать на полную катушку. Через десяток метров Алекс поднял сжатый кулак, все замерли, озираясь. Вход был хорошо забетонирован изнутри. По центру стояла люлька лифта, приглашающая распахнутыми створками дверей зайти внутрь. Но майор указал Плаксе на боковую лестницу.
– Если электричество только от генератора, лифт не работает…
Следом за ними по ступеням проскользнул Глым, показавший, что снаружи все тихо. Старший лейтенант продолжал прикрывать тыл. Мощная, основательная лестница оказалась тщательно забетонированной. Это радовало, так как деревянная или железная шумела бы при спуске, преждевременно выдавая группу. Спуск длился не так долго, как ожидалось. Дно оказалось всего в тридцати метрах. Что сразу навело на мысль о маскировке наружной поверхности шахты. Вертикальный ствол обычной шахты вел вниз как минимум метров на сто. Именно глубина навевала на мысли о правильности выводов командира спецназа. Широкий коридор и массивные стальные двери только подтверждали подозрения. Хотя коридором этот тоннель называть даже не поворачивался язык – пространство прохода позволяло проехать по нему даже грузовику. На стенах горели редкие плафоны освещения. Не зная, куда двигаться дальше, Плакса застопорил ход, вопросительно взглянув на Алекса. Тот решительно показал налево, тихо резюмировав:
– Эти шахты все похожи друг на дружку, почти везде все одинаково, – и уже хотел двинуться вперед, как вдруг Плакса его остановил и потянул к стене. Едва все укрылись в одной из темных ниш, мимо прошло шесть человек, направившихся к лестнице. Настала очередь Глыма, выразившего беспокойство:
– Это смена часовых с разводящим, сейчас сменятся на постах и обратно проследуют. А Лучник там один!
– Вышки раскиданы по территории на достаточно большом расстоянии, пока сменятся, с полчаса пройдет. Так что времени терять не будем, здесь таких ниш до черта и больше. В случае чего спрячемся, – вставил свое слово Алекс. – А Лучник… Сам справится. Я уверен в этом. Вот за него-то я меньше всего беспокоюсь.
– Он любой разум за километр чувствует. Точно не прозевает новую смену.
– Спра-авится!
Снова жест и выдвижение. Перебежками добрались до развилки, где тоннель продолжался тремя коридорами, но освещалось только два из них. Ведущим в темноту, похоже, не пользовались давно, поэтому первым решили обследовать именно его. Через двести метров уперлись в довольно массивные двери. Открыть подобные створки возможно лишь ядерной бомбой, это было ясно с самого начала, поэтому бойцам пришлось возвращаться к развилке. По словам Алекса, за дверями наверняка находилось хранилище боеголовок для ракет.
Часового в экипировке ренегата тихо снял Варежка, уложил уже бездушное тело в тени торчащего из стены шкафа трансформатора, быстро обобрал, делая акцент на боекомплекте, и дал сигнал остальным. Страхующий его Снайпер убрал от щеки приклад винтовки, облегченно вздохнул, поправил крепежную резинку очков и на корточках двинул дальше. Так же поступили еще с двумя охранниками тоннеля: Варежка как спец по холодному оружию, незаметно подбирался к врагу, ловко убирал часового, шмонал его и в сумерках подземелья цыкал от удовольствия. Редкие фонари в тоннеле не позволяли просматривать весь периметр шахты, но при этом удачно скрывали непрошеных гостей. Нужно было осмотреть все катакомбы, найти искомое и понять смысл тайных действий незнакомой группировки. В связи с чем возник вопрос о взятии «языка».
– Этим займусь я, – вызвался Варежка, уже доказавший свое умение подкрадываться к врагу незаметно, – мои рост и навыки более ваших годятся. И никаких «но»!
– Заметано, боец! – шепнул Алекс и отдал распоряжение остальным: – Страхуем тыл, ждем Лучника, ищем и находим ракетные шахты.
– А мы разве не в ракетной шахте?
– Нет еще, это подземная база. Сами шахты должны иметь выходы на поверхность, но хорошо замаскированные.
– Может, стоило наверху и порыскать? – предположил Верста, поправляя сдвинувшийся набок шлем.
– И? Нашли бы скорлупу бетонную, крышку стальную. А дальше? Ножом консервным ее вскрывать?
– Понял, сглупил, командарм! Буду исправляться…
– Еп-п… Все, Варежка работает, Плакса, ты «Винторезом» прикрой его, а то Снайпер, если выстрелит из СВД, перебудит здесь даже мертвых. Остальные – разбежались, и ищем шахты. Где же наш Робин Гуд, черт побери?..
«Робин Гуд» тоже не сидел сложа руки. Послав мысленную картинку Шалуну, он положил возле себя три стрелы, четвертую вставил в тетиву лука, изготовился к стрельбе. Ночь совсем некстати накатила абсолютным безмолвием и яркой луной, прожектором освещавшей угрюмую землю, но двух друзей, человека и зверя, это волновало мало – они чувствовали себя спокойно.
Один из дальних часовых, услышав внезапный рык мутанта под треногой дозорной вышки, очень удивился такому раскладу: что за хищник мог пробраться через колючку и минные заграждения и нарушить тишину периметра? И машинально высунулся за бортик. Тут же в его темечко вошла стрела и наконечником застряла в гортани. Охранник, зацепившись локтями, повис на ограждении, вниз побежала струйка крови.
Следующего стрела поразила через линзу ночных очков, точно в прищуренный глаз. Древко с композитным острием вместе с осколками стекла вошло в мозг часового, сразу погасив сознание и опрокинув уже мертвое тело на пол кабины.
Третий охранник, привлеченный шумом псевдорыси, ехидно чему-то улыбаясь, вскинул винтовку и стал ловить зверя в прицел. Не менее злорадная ухмылка только что исчезла с лица Лучника, слившегося с оружием. Пуск, тонкое дребезжание тетивы, свист в ночи. Ренегат распластался на своем наблюдательном пункте, окропив экипировку темной в сумерках кровью. Винтовка полетела вниз и едва не забрякала о железный настил основания вышки, но, зацепившись за перила лестницы, повисла на них, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Не успевший на таком расстоянии импульсом телекинеза подхватить падающее оружие сталкер облегченно выдохнул и тут же прицелился в последнего дозорного. Этот никак не желал высовываться из будки, игнорируя рычание зверя и зловещую ауру ночи. Лучник напрягся, направляя ментальный посыл, но тут же скривился и даже сплюнул – охранник, сидя на полу и уткнувшись в глухое ограждение, спал.
Нужно было что-то срочно предпринимать, оставлять глаза, уши и ствол за спиной – не резон. Известно, что раз в сто лет и палка стреляет, а в Зоне она стреляет гораздо чаще. Да и товарищам в подземелье, скорее всего, требовалась помощь.
Шалун безрезультатно рычал и бесновался возле опор вышки, не имея возможности взобраться по отвесной железной лестнице наверх. Лучник, немного подумав, дал другу отбой, а сам поменял стрелу. В колчане, кроме простых, имелись и необычные стрелы: с пирозарядом, с титановым наконечником, отравленная и электрошоковая, собранная из микросхемы и кусочка артефакта «батарейка». Он выбрал со сверхпрочным титановым, вставил, натянул тетиву и… закрыл глаза. Послал ментальный импульс в сторону вышки, «просветил» обшивку сторожевой будки, нащупал, словно тепловизором, тело нерадивого часового…
Звонко сыграла струна выпрямившейся тетивы, прошуршало в воздухе вороненое оперение. Стрела пробила тонкий металлический лист ограждения, наполовину вошла острой, уже смятой титановой пластиной в спину часового, разорвав его мышцы и сосуды, раскрошив кости, и застряла в горле. Бедняга, пригвожденный к стенке, захрипел, забился в недолгой агонии и умер, даже не выйдя из дремоты.
– Шалун, держись недалеко. Следи. Я скоро.
– Хорошо. Брат. Жду.
Лучник убрал за спину бесшумное оружие и юркнул в зев бетонного хода. На помощь друзьям, которым она действительно уже была нужна…
– Ты не телка, прелюдий и прочих слюней не будет, – шепотом, но очень четко и доступно напомнил майор ренегату, только что скрученному Варежкой, – на повестке ночи три вопроса. Даешь точные выразительные ответы – остаешься жить и дальше пинать говешки по Зоне. Нет – достаешься на завтрак крысам. Как понял меня? Кивни.
– Угу, – буркнул пленник, лежа на мокром холодном бетоне возле ржавой рельсы. Глаза на испуганном бледном лице буквально вылезли из орбит.
– Первое. Сколько вас на базе?
– М-м… два отделения и звено часовых на выш…
– … Много текста. Я про подземную часть спросил, не нужно лишних междометий. Снаружи твоих дружков уже нет. Живых. Второе. Кто вы?
– Что? – вскинул брови охранник, но тотчас сморщился от пинка.
– Кто-о вы-ы? Группировка?
– Ренега…
Снова удар берцем по колену. Стон. Холод ствола на заросшей щетиной щеке.
– Раскольники мы. Оттуда.
– Оттуда? Странная группировка, как я погляжу. Прям секретная вся… – Устинов усмехнулся, переглянулся с Варежкой, стерегущим тыл, и задал третий вопрос: – И последнее… Где боеголовки?
– Тута они… в секторе «D», за шлюзом с красной полосой.
– Уверен? Или покажешь?
– Н-нет, не хотелось бы. С-страшно! – запричитал пленный, скорчился от тычка стволом в ухо. – Нельзя туда. Плохо там. О-очень пло-охо!
– Ракеты все там? Или стащили уже что-то? Куда?
– Это уже не три вопроса, командир…
Удар, стон, вздохи.
– Быстро схватываешь, гаврик! Ишь… – Алекс взглянул на Варежку. – Мясоруб, спроси ты его, раз он такой умный. А я пока поперчу и посолю ему клюшки, чтоб крысам, нашедшим его утром, вкуснее показался завтрак.
– Команди-и…
– … Слышь, ты, урод?! Я не твой командир и не имею желания слушать твои стоны. Мясоруб, он твой.
Варежка сначала наморщил лоб, вглядываясь в лицо Алекса, потом кивнул и занялся пленником. Майор отошел на два шага, развернул схему тоннеля, недавно снятую со стены на входе в базу, и стал искать сектор «D». Сзади послышался стон и голос:
– Один вопрос, чувак. Где пропавшая ракета?
– Откуда вы знаете, что одной боеголовки нету в шахте?
Глухой стук, мычание, шорохи.
– Вопросы задаю я, ты отвечаешь, дундук. Ясно?
– Ты Мясоруб? Это не тот, который…
Снова пинок, шлепки, стоны.
– Я самый, и ты знаешь, что я могу. Кликуха поясняет сполна. Мля, где ракета, уродец?
– А точно отпустишь, Мясоруб?
– Точнее некуда. Ну-у? – Варежка, про себя усмехаясь над новым прозвищем, зыркнул на Алекса и снова впился взглядом в пленника.
– Ее давно вынули. Из шахты номер три. Две другие были пустые уже, видать, еще до Зоны вывезли.
Варежка нахмурился, вникая в смысл информации, посмотрел на спецназовца, ища поддержку у него. Майор оторвался от схемы, вполоборота бросил раскольнику:
– А четвертая шахта? Только не свисти тут насчет незнаний и морду не пучь. Их по регламенту четыре шахты ракетные, что в последней?
– Гм… есть такое. Вот она-то нам и нужна. Шеф сказал, кровь из носу, но ее вытащить тоже. Ну, в смысле боеголовки начинку.
– Звиздец! Вам что, одной мало? Ядерную вакханалию решили устроить в Зоне?
– Зачем в Зоне… – промолвил пленный, но тут же осекся, поджав губы, и бросил мимолетный испуганный взгляд на майора.
– Ах, вон даже как?! Говори. Живей!
Варежка дернул раскольника, будто бы нечаянно нажав ему на голеностоп. Тот сморщился, скривился, но процедил сквозь сжатые зубы:
– Я не уверен, что вы оставите меня живым, поэтому мне нет резона рассказывать вам все. Тем более теперь я знаю твою кликуху!
Варежка сплюнул и сжал кулаки. Прикол майора при обращении к нему как к Мясорубу не сыграл нужной роли. Он сразу понял, что Устинов намеренно назвал его другим прозвищем, чтобы отпустить пленного восвояси и тем самым обезопасить товарища от возможного преследования раскольниками. А тут нате – все наоборот получилось!
– Значит, не Зону рвать собираетесь… Тогда Врата или караванщикам сплавить в другие земли? Говори, отпустим точно. Обещал же. А слово офицера – закон!
– Хы-ы, – пленный осклабился, скорчив ехидную мину, – насмешил. Какой, нах, офицер? Ты мне мозги тут не парь…
– … Я тебе щас их ваще по стеночке размажу, козел! Это тебе честь офицера не закон и ничто, хотя ты, раскольник, и должен знать, какие порядки были и есть в провоенных структурах. А уж в спецназе тем более. Так что молчи в тряпку, фраер недоделанный, а точнее, вали на хер отсюда. Я надеялся, ты скажешь все, тогда получишь сухпаек, ПДА и ствол, и уберешься прочь. Ты порешал по-иному, сморчок, поэтому…
Договорить Алекс не успел – в темноте тоннеля раздались выстрелы, крики и скрежет металла. Очень резкий и громкий. Варежка тут же вскочил и побежал на звуки стрельбы. Майор спрятал схему в карман, передернул затвор и зло посмотрел на пленного.
– Что там? Что ты не сказал еще нам? Говори, мудак!
Раскольник громко захохотал и плюнул под ноги спецназовцу:
– Иди и узнаешь! А мне по любасу кранты. Я уже мертвый. И ты, и все они тоже. Потому что там…
Его лицо перекосило, глаза моментально налились кровью, тело затряслось. Только что испуганный человек стал похож на зомби: иссиня-черная кожа, дикие красные глаза, неестественные движения. И тут он резким рывком разорвал путы на руках и начал вставать.
– Вот еп-п! – майор вскинул оружие, быстро оглянулся. Никого. Вдалеке шум боя, крики товарищей, лязг железа, тяжелый топот.
– А-а-о-ы-ы, – замычал пленный, нацелившись раскрытой ладонью на военного и шагнув к нему, – умри-и-ы-ы.
– Боеголовка должна взорвать что? – успел бросить в оскаленную физиономию Алекс.
– Та-а-ан-цы-ы-ы-а-а, – пробубнил раскольник и попытался схватить винтовку майора за ствол, но тихий выстрел заставил его отдернуть руку, замереть на секунду и издать утробный звук: – О-о-о! Ха-н-а-а тан-цы-ы…
Второй выстрел в голову навсегда покончил с безумным врагом. Тот упал, забился в конвульсиях, выгнулся дугой и застыл.
«Танцы? Хана. Кому? При чем здесь танцы? Танцы-манцы, зажиманцы, епэ-рэ-сэ-тэ!». Алекс, вызывая через гарнитуру связи Глыма, побежал в сторону затихающих звуков.
Три минуты назад Снайпер нашел дверь. Все бы ничего, но она была не просто закрыта и оказалась не просто дверью! Чуть выпуклая, с центральным колесом задвижки, массивная, она сияла желтым светом и, казалось, сдерживала изнутри напор миллиона горящих фейерверков. Провернувший было штурвал запорного механизма сталкер резко согнулся пополам, застонал и схватился за виски. Оружие выпало из рук, из ушей и даже глаз потекла кровь. Подоспевший на помощь Верста увидел ужасную картину: его друг скорчился в три погибели на фоне сияющей двери, истошно заорал, очки на перекошенном от боли лице разом лопнули и разлетелись на осколки. В стороны и в глаза. Верста и сам ощутил давление огромной силы, горечь во рту и пробежавший по спине озноб. Он сделал шаг к товарищу, явно умирающему в нимбе смертельного свечения, но не успел ничего предпринять.
Дверь шумно сорвалась с петель и вылетела наружу, сбив Снайпера с ног. Тело его с невероятной силой кинуло в противоположную сторону тоннеля, размазало по стене и прибило тяжеленной раскаленной дверью. Раздавшийся следом хруст костей окончательно подтвердил смерть сталкера.
– Беги-и, Верста-а! – закричал из тьмы тоннеля выбегающий на свет Плакса, начавший стрельбу на ходу.
Верста медленно, словно в невесомости, повернулся к свечению, будто загипнотизированный. Мелко завибрировал, вскинул руки, став подобием креста. Его долговязая фигура в снопе света выглядела каким-то истуканом, идолом небесного громовержца. Плакса, выпустив в сгусток таинственной энергии весь магазин, сбил Версту с ног, схватил его за шиворот и резкими рывками потащил прочь от опасного места. Голова сталкера раскалывалась от боли, тело постепенно переставало слушаться, но неимоверными усилиями он волочил друга по влажному грязному бетону прочь от гнетущего разум и волю воздействия.
Но и это еще было не все!
Сверху вдруг шумно лязгнула круглая плита и громко вздрогнула. Заскрежетали невидимые пневмоприводы, раздалось шипение, затрещали электротоки. Большой электромагнит активировался и вмиг поймал в свои объятия сталкеров. Металлические элементы снаряжения, оружие, бронежилеты, шлемы – все моментально обернулось против их хозяев. Люди оторвались от пола и, влекомые мощью магнита, взлетели вверх. Плакса, Верста, подоспевший Варежка и Глым, стреляющий в ослепительный сгусток на месте смерти Снайпера, оказались прилепленными к плите электромагнита на высоте около пяти-шести метров. Крики, ругань, стоны. И вдобавок мерцающая субстанция, описав полукруг, двинулась к ним.
– Фантом! Писец нам… – прошипел Плакса, болтаясь рядом с товарищами, и зло выругался.
Издалека начал стрелять Алекс, медленно приближаясь на полусогнутых ногах. Он только что вколол себе пси-блокаду, забросил в рот капсулу «антидота» и теперь уверенно двигался в сторону смертельно опасного монстра, выпуская длинные очереди, проворно менял магазины, снова стрелял и шел дальше.
– Май… ор-р… что ты-ы… не на… нет. Не-ет, майо-ор! – застонал Плакса, корчась в невидимой хватке магнита. – Стой. Сто…
Увлеченный боем, движимый затмившим разум адреналином Алекс приближался. Товарищи не в силах уже были кричать, повисли куклами и еле-еле трепыхались. Фантом вилял из стороны в сторону и, будто живой, уворачивался от пуль спецназовца.
– Мля-я-а, гранатой бы, но парни же… – шептал майор, сноровисто продолжая вести огонь и менять магазины.
Он уже понял, что чудо-юдо в виде светящегося сгустка не сможет миновать поле действия электромагнита, рискуя быть обесточенным. Но пули не особо причиняли вред бездушной мистической твари. «Бездушной?! Фантомом управляют. Он не может самостоятельно принимать решения. Телепат!»
– Ищи телепата, майор! Уничтожь кукловода.
Алекс мог поручиться, что он не говорил этого, и никто рядом не произнес этой фразы. Но губы прошептали те же слова, повторив их точь-в-точь. Потом он узнает, что их ему мысленно послал Лучник, спешащий по катакомбам базы к друзьям. А сейчас майор стал лихорадочно выискивать псионика, зыркать по сторонам, всматриваться вверх и вдаль, в темень тоннеля.
Никого.
Теперь он и сам стал терять силы, душевное равновесие сбилось, мозг поплыл. Средства пси-блокады не очень-то помогали, видимо, базу охраняли не только раскольники. «Неужели они подчинили себе телепата и фанто… Или эти уроды захватили власть над людьми?»
Алекс дернулся, упал, тяжело поднялся и попытался бежать обратно, подальше от влияния электромагнита. Но механический спрут уже завладел металлическими деталями снаряжения спецназовца, тянул и тянул к себе, норовя вздернуть к потолку. Фантом бесновался по ту сторону, искря и зловеще шипя.
Смертельный силок, выставленный телепатом, действовал четко. Сам охотник-мутант в грязно-белом халате, драных синих брюках, с ржавым сломанным вольтметром в руках сидел на крутящемся стуле в лаборатории, находящейся уровнем выше, за бетонной толщей, разделявшей кабинку крановщика электромагнита от инженерного помещения. Раньше здесь находился персонал, обслуживающий ракетную базу, следящий за исправностью электрообеспечения шахты. Теперь остался только жалкий очкарик-инженер, неизвестно как заброшенный Зоной, сделавшей из него сильного монстра, в этот подземный склеп.
Всего лишь одна стрела, выпущенная из темноты тоннеля Лучником, решила исход дела. Необычный снаряд. В наконечник его, выполненный в виде октаэдра, сталкер вживил конденсатор, часть микросхемы от пульта и элемент «батарейки». Попав в фантома, начинка сработала от его энерготоков и взорвалась. Раздувшийся кокон мутанта громко хлопнул и пропал, разбросав вокруг долго играющие искры. С одним врагом было покончено. Оставались электромагнит и телепат.
Лучник ловко скинул лук с колчаном, верхнюю экипировку, нож, шлем и боевые перчатки. Быстро прокачал местность и побежал по левому борту тоннеля. К пленникам магнита уже присоединился трепыхающийся Алекс, разбивший локоть о серую плиту механизма. Теперь они пассивно взирали на действия товарища и сетовали на свою глупость.
Постамент, пожарная лестница, направляющая балка крана, рельсы, кабинка управления. Рычаги и джойстик не поддавались, запыленные кнопки не нажимались, лампочки не мигали. Телепат скрупулезно охранял свою вотчину. Лучник сел на кресло крановщика, закрыл глаза, представил себе картину. Помещение, приборы, оборудование, офисная мебель, слой пыли и человеческих экскрементов, провода и… человек. Не человек, а мутант с уродливой грушевидной головой и выпученными до размера лопнувших очков глазами, восседающий на стуле в обнимку с прибором измерения напряжения. В синюшных белках черные прожилки, большие зрачки почти квадратной формы отливают желтым цветом.
Телепат!
Импульс, отправленный Лучником, вернулся обратно с удвоенной силой, не причинив вреда монстру, но больно ударив сталкера в правый висок. Лучник дернулся, стукнулся левым ухом о стекло кабинки, но выпрямился и до скрипа сжал зубы. Напрягся, навострил слух, собрал в сгусток мышление, виртуальный позыв, вообразил случайный момент из памяти последних минут. Фантом. Он маячил впереди, а стрела летела к нему беспрепятственно, проникала в субстанцию его негативной энергии, разрывала его сущность, выплескивая по сторонам содержимое ауры.
Теперь Лучник представил образ фантома, собрал его в сноп и резко послал вправо, прямо за бетонную стену рядом с кабинкой крановщика. За стеной раздался вопль, переходящий в вой и затихающий стон. Затем снова вопли и хриплый рык.
Вмиг пульт управления крана ожил, заработали рычаги и кнопки, а отключившийся магнит отпустил добычу. Сталкеры и спецназовцы кулями полетели вниз.
С трудом выбравшийся из кабины Лучник утер рукавом потное лицо, тяжело выдохнул и, шатаясь, побрел к рельсам крана. Сейчас он ощущал себя березовым веником, измочаленным множеством посетителей русской бани. Ноги подкашивались, тело налилось свинцом и норовило упасть. Не скоро он смог спуститься и присоединиться к охающим, но ликующим друзьям. Присев среди потиравших ушибы и ссадины товарищей, сталкер облизнул сухие губы и вяло улыбнулся. Такие финты ему еще в жизни выполнять не приходилось. Возродить мутанта и перенести его в другое место – это стоило много сил. «Вот Шалун удивится моим новым способностям, твою ж кочерыжку!» Лучник криво усмехнулся и отдался в объятия товарищей, сползающихся к нему с благодарными восклицаниями.
А в глухом, изолированном от внешнего мира помещении корчился в предсмертных судорогах телепат, потерявший свои способности и неоднократно обожженный носящимся по комнате фантомом.
Ракетную шахту с боеголовкой нашли быстро. ПДА, обычно используемый сталкерами для обнаружения и определения аномалий, засек радиационный фон за одним из четырех гермошлюзов. Раскольник не обманул. Вскрыли ее благодаря все тому же Лучнику, который прикоснулся к щитку управления воротами, помедитировал и сообщил пароль. Контролирующие тоннель сталкеры зашевелились, подобрались и сгрудились ближе к шахте, не опуская оружия. Сам медиум с Плаксой и Алексом занялись вскрытием ворот, предварительно натянув маски противогазов и включив фонарики.
Постоянно понукаемые друзьями, засевшими снаружи, майор и Лучник изучали ракету, Плакса рыскал по шахте. Провода, мотки алюминиевой и медной проволоки, транзисторы, гальванодетали, документы и даже аварийный набор инструментов и спецэкипировки – все собиралось им и набивалось в сидоры, а сумерки оглашались ликующими возгласами.
Алекс со знанием дела вскрыл корпус ракеты СС-400 и занялся потрошением ее страшной начинки. В спецназе и этому тоже учили, а не только колотить кирпичи лбами и жрать жуков. Луч фонаря высветил табличку на стене со словом «станция», причем первая буква была поедена ржавчиной и читалась лишь интуитивно. Спецназовца словно ударило током, он вскрикнул, чертыхнулся и одновременно дернулся, чуть не выронив плату от блока самонаведения. Вместе с ним ойкнул и нагруженный тяжелым рюкзаком Плакса, шарахнувшись в сторону:
– Леха, едрить тебя в дыхло! Фули ты пугаешь-то так?
– Звизде-е-ец… Я поня-ал. По-оня-ал! – громко воскликнул тот, вытирая пот со лба всей пятерней и застыв, будто истукан.
– Что-о? То, что ты в Зоне, а не титьку жены мнешь?
– Очень смешно, ага. Тот зомбак-раскольник мычал про танцы, я все не мог врубиться, про какую дискотеку он там ныл. А, оказывается, не танцы, а станция! СТАНЦИЯ! Он говорил про Станцию, что ее заминируют эти уроды и взорвут. Понимаешь, Ден?
– Думаешь? – вставил слово Лучник, массирующий пальцами затылок и темечко, которые еще не до конца отошли после схватки с телепатом. – А зачем взрывать то, что уже и так давно взорвано и вообще давным-давно не работает?
– Ну… так… ага, – майор нахмурился, аж глаза закрыл от раздумий. – Реактор там конченый – это правда. Глыба эта, бастионовская, якобы исполняющая все их прихоти, тоже канула в века. Остается…
– … Разлом! – закончил за спецназовца мысль Лучник.
– Точно!
– Охрене-еть! – Плакса бросил рюкзак на бетонный пол и замер. – Это что же получается? Все благополучно забыли про АЭС, а ее, оказывается, можно еще приспособить для поганых дел и шантажировать… гм… всю Зону?!
– Бери выше – и Зону, и всю страну. И вообще так можно угробить все вокруг, устроив Судный день, мать их за ногу!
Все трое переглянулись и загрустили. От ворот послышался злой шепот Глыма:
– Эй, космонавты! Вы там скоро уже? Кажись, гости у нас…
– Вот зараза! Парни, дуйте наружу и будем выбираться. Мне еще минут семь нужно. И уходим, – сообщил Устинов, продолжая ковыряться в боеголовке.
– И Снайпера тело забрать бы. А? – вздохнул Плакса, набивая рюкзак очередным мотком медной проволоки и разноцветными кабелями.
– Сделаем.
В глубине хода сначала застучала ВСС, потом издалека затрещал автомат. Сталкеры ответили огнем из всего имеющегося оружия. Началась перестрелка. И это в длинном глухом темном тоннеле, не имеющем почти никаких укрытий. Лучник вытащил стрелу и снял лук, Плакса закинул один сидор за спину, другой взял в левую руку. В правой зажал «Винторез». Оба нырнули в сумерки тоннеля и присоединились к друзьям. Майор вытер губы, протяжно выдохнул в сторону, будто бы боялся повредить этим микросхемы ракеты, и снова принялся за дело.
В тоннель спустилось звено раскольников, до этого работавшее на верхнем уровне с никак не желающей запускаться подстанцией энергоснабжения. К ним быстро присоединилась сменившаяся группа охраны периметра базы. Теперь десяток вооруженных и неплохо ориентирующихся в темноте тоннеля врагов атаковал горстку утомленных сталкеров. Правда, двое нападавших уже валялись на рельсовом пути, но другие стали осторожнее и ловко прятались в нишах. Очередь, смена позиции, очередь, перекат, уход, снова огонь. При этом напарник проделывал то же самое, но асинхронно, поддерживая товарища в перерывах выстрелами из своего оружия. Надо полагать, четыре пары постоянно стреляющих бойцов не давали спуску защитникам и доставляли им большие хлопоты.
Лучник выкрикнул что-то спецназовцу и, вскинув оружие, выстрелил в темень тоннеля, прореженную мутными островками настенных грязно-желтых фонарей. Стрела, снабженная пирозарядом, внесла сумятицу в ряды противника, оторвав ногу одному из бандитов. Следом из подствольника Глыма прилетела граната ВОГ, окончательно дезориентировавшая врага. В эти секунды Варежка и Верста молниеносным броском проскочили вперед и заняли оборону в следующем секторе. Под их прикрытием подтянулись и остальные. И снова стрельба, грохот, эхо во тьме тоннеля, короткие крики команд и отборный мат.
Оставшиеся в живых раскольники прочно засели за бетонными бордюрами депо и огрызались одиночными выстрелами, экономно расходуя боекомплект. Сталкеры понимали, что тянуть нельзя, иначе скоро сюда прибудут новые любители пострелять. Алекс понял, что настало время выйти на связь и вызвать подмогу, но из подземелья этого сделать никак не мог. Лучник выпустил еще одну стрелу, затем спрятался за распределительным щитком и стал мысленно искать Шалуна. Зверь не заставил себя долго ждать и через минуту уже мчался к другу и брату в одном лице, а спустя еще некоторое время налетел на неприятеля с тыла.
Что там началось! Ор, визг, рык, случайные выстрелы, треск раздираемой плоти и костей, топот и бряцание металла. Лучник, следивший за бойней визуально и телепатически, в один из моментов вскинул лук и тотчас спустил тетиву. Стрела, смазанная ядом, поразила в голень последнего карабкавшегося по пожарной лестнице раскольника. Тот застонал и припустил по карнизу депо прочь, а через несколько минут сталкер уже наглаживал зверя по мохнатой голове. Закрыв на время глаза, он улыбнулся:
– Все. Откинулся. Теперь на базе никого кроме нас нет. Только крысы пищат в канализации. Скоро им тут еды будет сполна. И кстати… Если крысы есть, они сюда извне попали? Ведь при копировании базы Зоной их быть не должно…
– Скорее, попали извне, ведь базы здесь раньше не было, – отозвался Глым. – Что там? Вперед идти можно?
– Мое право на добычу, брат? – прозвучало в голове Лучника.
Сталкер улыбнулся теперь по-другому, заглянул в глаза Шалуна и потрепал его уши-кисточки:
– Конечно, дружище! У тебя есть полчаса, пока мы еще тут. Беги! – и уже ко всем остальным: – Да, впереди чисто, выходим.
Сталкеры обнялись, поблагодарили друг друга за удачный исход боя и взаимопомощь, затем занялись обыденной рутиной: сбором хабара, проверкой оружия, равномерным распределением груза из шахты. Алекс связался с Шелестовым, доложил об операции и вызвал воинское подразделение для окончательной зачистки базы. Вскоре вдалеке послышалось стрекотание вертолетных турбин. На центральную площадку приземлилось несколько машин, посыпавшиеся из них солдаты быстро распределились по территории. Ракетная база снова ожила. Из сарая стали выводить по одному плененных раскольниками людей. Те жмурились от утреннего света и зябко ежились в клубящемся тумане. Остальное уже не интересовало уставшую группу, это было не ее дело. Пусть дальше разбираются специалисты.
Погибшего Снайпера аккуратно вынесли на поверхность и похоронили здесь же, уложив в бетонную нишу заготовленного раскольниками окопа для обороны. Хороший получился саркофаг… Респиратор погибшего товарища водрузили на могилу, Плакса из своего запаса уложил рядом с телом отпугивающий любую живность артефакт «чакра». Уж очень ему не хотелось, чтобы останки напарника вскоре достались вездесущим падальщикам. Молча постояли у могилы кружком, отхлебнули по глотку водки из фляжки майора, Варежка прослезился. Через некоторое время команда покинула мрачную территорию, тяжело вздыхая и ежеминутно оглядываясь на возвышающийся, заросший бурьяном террикон. Вскоре их догнал Шалун, перепачканный кровью раскольников, и степенно зашагал рядом с друзьями как настоящий боец после продолжительной битвы.
Он и был настоящим бойцом Зоны!
Пробираясь с осторожностью вдоль забора, сталкер аккуратно отогнул лист проржавевшего железа и заглянул внутрь. Двор сильно зарос бурьяном и кустарником. Одичавший плющ у стены летней времянки почти сплошь обвил прислоненный к стене старый мотоцикл. Когда-то ярко-красная лакированная эмаль покрытия облупилась, во множестве мест осыпалась на землю и теперь сверкала блестками новогодней мишуры в траве под спущенными и вросшими в землю по самые спицы колесами. На человека смотрел единственный разбитый глаз фары, в котором обустроил свое жилище огромный мохнатый полосатый паук. Тревожно защелкал, все ускоряя ритм, датчик аномалий. Сталкер замер и пригляделся. Недалеко, разгоняя в стороны заросли чертополоха и малины, прорисовался аккуратный, метра три диаметром, круг будто только что вскопанной земли. «Мясорубка» – коварная аномалия, перемалывающая в мельчайший фарш все, что попадает в поле ее действия. Лишь в нескольких местах блестела шелухой все та же красная краска, а с краю, на самом кончике сухой ветки кустарника, покачивался переливающийся, мерцающий бесформенный комок с небольшими отростками-трубочками, похожими на кровеносные сосуды.
«Ого! Это же «сердце»! Вот повезло!» – мелькнула мысль, и сталкер заулыбался. Забыв обо всем на свете, он, торопясь, шагнул, потянулся за артефактом и тут же ойкнул, рванув ногу обратно, но не вышло. Потеряв равновесие, взмахнул руками и рухнул спиной в заросли бурьяна. Со всего маху ударился затылком о выпирающий бензобак мотоцикла. Раздался гулкий звук, в глазах поплыли круги, выбитый ощутимым толчком из фары-глазницы перепуганный паук, размером с целый кулак, повис на нити паутины перед самым лицом. Сначала сжался в комок, а потом заверещал тоненьким голоском и поспешно принялся забираться обратно в облюбованный дом. Не менее перепуганный сталкер рванулся в сторону от восьминогого мохнатого монстра с рисунком-крестом на спине, но ничего не вышло. Нога, попавшая в незаметную среди бурьяна «зыбь», оказалась зажатой мертвой хваткой сработавшей аномалии, ставшей крепче застывшего бетона. В вывернутом колене хрустнуло, сталкер, боясь закричать во весь голос, зажал рот рукавом куртки и замычал в нос. Но и этого хватило чуткому слуху находящегося неподалеку кабана. Мутант зычно хрюкнул, развернулся всем весящим почти тонну телом, выставил кинжалы-клыки и принялся выискивать подслеповатыми глазками источник звука, помешавший ему спокойно трапезничать на застарелой куче компоста.
Обнаружив, что он здесь не один, сталкер с силой закусил зубами грязный, засаленный рукав и вжался в примятый бурьян, боясь даже дышать. Глаза его раскрылись от ужаса предстоящей расправы. О стрельбе он даже не помышлял, не потянулся за упавшим рядом стареньким автоматом. Знал прекрасно, что в его положении лучше затаиться. Пытаться одолеть здоровенного зверя имеющимся оружием можно, только если сильно верить в сказки о непобедимых героях сталкерах, ходящих по Зоне без оглядки на каких-то мелких полутораметровых зверушек… Легко байки травить у костра, гораздо тяжелее – встретиться с таким монстром едва ли не нос к носу. А он, Чили, встречался со многими, даже о двух ногах. И, если не изменяла память, умирал тоже не один раз. Бывало всякое… Но вот чтобы встрять так, как сейчас встрял он! И ведь давно не новичок, знал едва ли не все премудрости и секреты страшной Хозяйки. Так нет, не заметил какой-то несчастной «зыби»! Она же так сверкала отражением, что была заметна даже сквозь непролазный бурьян. Ох уж эта извечная беда человека – «золотая лихорадка», которая заставляет терять голову и нестись безоглядно за призрачным счастьем…
Даже сквозь штанину колено заметно раздалось вширь. Сталкер, боясь шевельнуться, проморгался сквозь бегущие ручьями слезы, прислушался к ощущениям. Ногу схватило крепко, но, похоже, не выше щиколотки. Не успел основательно перенести вес на эту ступню. Это уже лучше. Значит, есть шанс освободиться от хватки аномалии. Только вот колено… А еще взбудораженный шумом зверь. Сопит в десятке метров, втягивает воздух широкими ноздрями, хрюкает, стреляет по сторонам глазками, злобно роет копытами и клыками землю, нервно дергает мохнатым загнутым хвостом. Монстр, которого непременно стоило бояться. Если заметит, налетит железнодорожным экспрессом, сомнет в один миг до кровавых ошметков и брызг, а потом со спокойной совестью примется трапезничать человечиной, словно никогда и не питался растительностью…
Чили с надрывом, протяжно, бесшумно вздохнул. Аккуратно дотянулся до торчащего из застывшей аномальной массы ботинка, потрогал. Да, нога увязла неглубоко, можно высвободить, вот только после этого, скорее всего, придется оставаться босиком. Тоже перспектива не радостная, но все же лучше оставаться без ботинка и живым, чем обутым и медленно остывающим трупом. Как назло, концы шнурка переплелись с прилипающими ко всему семенами репейника и завязались в тугой узел. Сталкер опасливо приподнял голову, присмотрелся сквозь заросли к все еще беснующемуся кабану, чертыхнулся. Нужен нож, а он как раз прижат к земле телом, которым Чили боялся шевельнуть, чтобы не издавать больше ни одного даже малейшего звука. Но вечно оставаться в таком положении определенно нельзя. Кто знает, что взбредет в голову находящемуся в опасной близости зверю? Вдруг он решит проверить и этот закуток?
И тут в голову пришла мысль. Мужики все смеялись – чего это он как Пушкин постоянно за ногтями следит и состригает их своевременно. А в носу чем поковыряться? «Им бы только в носу ковыряться… А сами часто о гигиене думать забывают». Сталкер запустил руку в карман и извлек наружу щипчики для стрижки ногтей, аккуратно раскрыл, морщась, приспособил к шнурку и нажал. Растянутая от времени до состояния едва ли не нитки плетеная веревочка легко разделилась на две части. Но при этом раздался ощутимый щелчок, прогремевший в тесном углу заброшенного двора как выстрел. Чили вздрогнул, а настороженный кабан взревел и уставился в тот угол, где находился сталкер. Пальцы выронили инструмент в траву и, вопреки голосу разума, что нужно снова затаиться, лихорадочно, на автомате, принялись дергать ослабевшую завязку ботинка. Но о том, чтобы выдернуть ногу, Чили даже боялся подумать. И не столько из-за начавшего движение зверя, сколько по причине неимоверной боли в распухшем колене. Он уже будто слышал свой дикий ор, когда начнет двигать конечностью. А помочь в лечении полученной травмы могло то самое «сердце», что висело на ветке в метре от сталкера. Прямо патовая ситуация, как ни крути. Но Чили сейчас склонялся к тому, что трагического в создавшемся положении гораздо больше, потому что подслеповатый монстр уже обогнул вспаханный круг «мясорубки» и прямиком направился туда, откуда раздался звук, нарушивший его спокойное уединение.
Сталкер затаился. Он готов был превратиться в земляного червя или аскариду, только бы не попасться на глаза смертельно опасному мутанту. И кабан вдруг опять замер на месте, так и не видя ничего подозрительного. Чили задержал дыхание, словно нырнул под воду, и боялся даже моргнуть. Мгновение затянулось, кислород в крови катастрофически таял, в расширяющихся глазах поплыли круги, брызнули слезы. И в этот момент со скрипом слегка пошатнулся мотоцикл, руль его сдвинулся вдоль стены, с которой отвалился изрядный кусок штукатурки, ударившийся о фару и упавший в бурьян. Вновь вылетевший из облюбованного дома паук упал сталкеру прямо на лицо, вскочил и побежал по голове, поскольку нить паутины оборвалась. От неожиданности Чили подскочил и от нервного перенапряжения, вкупе с адской болью в колене, заорал благим матом. Руки его заработали пропеллером вокруг головы, пытаясь избавиться от мохнатого мутанта.
Кабан, обнаруживший наконец источник звука, рыкнул и понесся на обидчика. Понимая, что его песенка спета, сталкер, не переставая кричать, лишь слегка отклонился в сторону, а монстр со всего маху врезался длинными клыками в ржавый остов мотоцикла, смяв упорядоченное переплетение железных труб в единый комок. Полусгнившая стена времянки рухнула внутрь здания, посыпались глиняная штукатурка, труха и куски разломанного шифера с крыши. В воздух взметнулась туча слежавшейся за годы пыли, не стало видно ничего. Вслед за этим, за исключением крика человека, вдруг пропали почти все звуки. Лишь тихо ворчала потревоженная «мясорубка», раскручивая по спирали пылевые вихри, да где-то глубоко в бурьяне все еще недовольно пищал обиженный на потерю полюбившегося дома паук. Это и показалось удивительным.
Зажмурившийся Чили замолк и приоткрыл один глаз, не понимая, куда подевался разнесший часть времянки и едва не затоптавший его кабан. Слегка повернув голову, через клубы пыли сталкер разглядел толстый зад мутанта, торчащий из здания в метре от него. Покрытые неожиданным жидким испражнением мощные задние ноги зверя едва заметно подрагивали. Пахнуло невыносимой вонью. Чили не выдержал, его с надрывом вырвало. От этого рвотными спазмами согнуло еще пуще. Тошнило долго и натужно, пока желудок не освободился от всего, вплоть до зеленоватой желчи. В конце концов обессиленный, сталкер, чувствуя на онемевшем языке привкус горечи, откинулся на спину, вытирая рот многофункциональным рукавом, приспособленным для многих вещей. Как оказалось, и для этого тоже. Вытерся и вновь вздрогнул, увидев стоящего над собой человека, одетого в комбинезон черного цвета.
– Ну что, лучше стало? – спросил тот со смешком.
– А-а-а… да, – Чили попытался сесть, но опять скривился от нарастающей боли в ноге. – М-м-м… Черт возьми… Вроде колено только…
– Не только, – сталкер покачал головой. – Повезло тебе, брат, ох как повезло! Еще бы пару сантиметров, и он бы тебя без ноги оставил. А так – чуток вспорол бедро. Но это не беда, все это лечится, так что радуйся, еще поживешь!
– А кабан?..
– А вот кабан уже не поживет. Отжил он свое. Теперь тоже превратится в корм, а потом и в удобрение для нашей Хозяйки.
– Это ты его?..
– Да. Но не только я, еще и Шалун чуток пошалил, – сталкер вновь улыбнулся. – Любит мой дружок играться. К сожалению, часто приходится ему играть до смертельного исхода…
– Спасибо, брат, что помог. Чили я, Жора Чили. Опять в долгах, как в шелках…
Сталкер закатал разорванную штанину, приложил только что обретенное «сердце» и, перевязывая в двух местах поврежденную ногу, изредка бросал уважительные взгляды на Лучника, вытирающего о траву окровавленную стрелу. Недалеко от них Шалун, не обращая внимания на смердящий дух, с радостью обгладывал заднюю ногу убитого кабана. Лучник ухмыльнулся, поставил на землю с трудом извлеченный из «зыби» ботинок и грустно произнес:
– Я в долг не даю. Это я за свои неоплаченные рассчитываюсь. У меня их тоже за жизнь скопилось – дай бог…
– А у тебя-то они откуда?
– Хм… У меня ведь тоже прошлое было, веришь?
– Конечно, верю. Уж знаменитому Лучнику не верить – себя не уважать.
– Так уж и знаменитому?
Сталкер кивнул на расположившегося рядом Шалуна.
– Один только твой зверь заставляет верить во все. Сколько уж слухов по Зоне про вас ходит. И это не вы, это вам все вокруг должны. Только вот чем рассчитываться, я даже и не знаю…
– Да не надо мне ничего! Не мучайся ты этим вопросом. У нас с Шалуном все есть, что необходимо. Сам подумай, ведь не могли же мы просто мимо пройти и внимания не обратить. Вот ты бы прошел?
– Нет, конечно. Но только чаще почему-то случается именно так, что помогают мне. А мне и без этого сердце совесть гложет. Несколько лет уже одному парню должен, а как найти его и не знаю… Может, ты знаешь? Заметный он такой, много кто его знавал…
– А звать парня хоть как?
– Да вот… не помню точно… На собачью кличку похоже. Коротко так. Резко, как выстрел…
– Ну, знаешь… – Лучник развел руки в стороны. – Таких кличек по Зоне вагон и маленькая тележка. Шарик, Дружок, Барбос, Герда, Жульбарс, Чалый.
– Не-е… Не то. У него как-то по-другому и короче… Барс, Фикс…
– Рекс?..
– Во! Точно! Рекс! – Чили расцвел и заулыбался во всю ширину рта. – Он! Знаешь его, что ли?!
– Спрашиваешь… Как же я собственного учителя могу не знать?
– Учителя?! Так ты его не просто знаешь, а еще и его ученик?! Ну, тогда я понимаю, почему от возврата долга отказываешься, – Жорик посмотрел на Лучника с еще большим уважением.
– Только у него не собачья кличка, – Лучник ухмыльнулся. – Это производное от Ти-Рекс, от названия динозавра. За хватку и силу.
– Да? Блин, прости, а я все это время думал – зачем он по-собачьи назвался?..
– Погоди, – спаситель встрепенулся, – а когда ты его последний раз видел?
– О-о-о… Давно уж. Лет пять почти прошло. Он же меня от смерти спас. Практически с того света вернул на землю. Выходил, помог добраться до базы, а потом, едва сам не погибнув, догнал тех, кто меня с напарниками расстрелял, вместе со своими друзьями вернул хабар, обеспечил всем необходимым и… И исчез… Как сквозь землю провалился. Кого ни спрошу, никто не знает – куда он делся…
Лучник помрачнел.
– Эх-х… Вот так со всеми. Все его знали, все о нем самого лучшего мнения, но никто не может сказать – куда делся… Видно, придется мне все же добраться до «Легиона»…
– Да я это, я, Харитон, собственной персоной. Не веришь, убедись – потрогай.
Купер, улыбаясь, протянул руку хозяину бара. Харитон, изумлению которого не было предела, с открытым ртом во все глаза смотрел на сталкера в упор. После рукопожатия еще какое-то время оторопело цокал языком, лишь потом смог вернуть себе голос:
– Вот это ни хренаська! Кто бы сказал, не поверил бы, пока своими глазами не увидел. Я раньше слышал, конечно, что бывали некоторые известные личности, которые под Выбросом выживали. Типа Болотника, Черного Сталкера или самого Картографа. Но все они, в большинстве своем, остались лишь легендарными призраками. А ты передо мной стоишь собственной персоной и вполне материален. Мистика, да и только!
– Я и сам не знаю, как это все могло так удачно сложиться, но так уж вышло, что Зона дала мне еще один шанс. И, знаешь, у меня создалось впечатление, что она наконец заметила меня. Еще Рекс предупреждал в свое время, мол, она должна с человеком войти в контакт. Как бы заговорив с ним о совместном существовании.
– Да-а. Хороший мужик, надеюсь, что не был, а есть. Куда подевался только, не ясно. Больше года о нем ни слуху, ни духу. Говорят, он с напарником до Врат или вообще до самого Рая добрался. Лишь бы не случилось с ним то, что произошло с теми, кто пытался свои желания в явь превратить на пороге Врат… Ведь после этого ни одного из них реально живым никто не видел.
– А была ли у него реальная мечта, которую он непременно должен был исполнить? За исключением разве той, что хотел семью вернуть из небытия, когда вспомнил все о своем прошлом.
– Тут, Купер, дело не в той мечте, которая у тебя в голове крутится. А в самом заветном желании, находящемся в глубинах сознания каждого из нас. О таких желаниях порой даже сам хозяин не может догадываться. Вот в чем соль. Мечта, мечта…
Харитон на миг задумался, потом встрепенулся и, наконец, стал похож сам на себя. Засуетился вдруг, словно потерял что-то и все не может найти. Несколько раз открыл и закрыл стол. Вставал, подходя к шкафу. Открывал и закрывал его дверцы. Взгляд торговца блуждал по всему пространству комнаты. Купер понял, что хозяин бара о чем-то не договаривает, и сам решил перевести беседу в нужное русло.
– У меня, Харитон, есть просьба. Мне надо кое-что из оружия, снаряжения, медикаментов и продуктов. Я тебе полный список на КПК скину. Надеюсь, по старой дружбе все достанешь. И, знаешь, мне это все надо как можно быстрее. У меня тут дела незавершенные скопились. Да, кстати, я хабар, который мы с мужиками тебе несли, нашел. Нас же бандиты обобрали, когда мы под Выбросом попадали. Жаль только, что все остальные – замертво… А я потом до бункера добрался, куда бандюганы добро сносили. Ну, когда их с дороги убрал, – Купер сначала выложил перед барменом объемного вида сидор, а затем положил рядом рюкзак еще больших размеров. Глаза Харитона загорелись азартом, а сталкер продолжил: – Это сверх того. Они помимо нас еще многие тела обобрать успели. Ну, а теперь весь собранный урожай стал моим. Только мне всего этого больше не надо. Впредь тебе буду приносить подобные вещи, распоряжайся ими по своему усмотрению. Я в том бункере себе жилище организовал. Решил пока там надолго обосноваться. То, чем я раньше занимался, теперь меня мало интересует. Похоже, Зона мне кое-какое задание дала. Поначалу я не совсем понимал, о чем речь, а сейчас с твердой уверенностью могу сказать, какова моя цель. И свернуть с намеченного пути мне теперь только Зона или смерть позволят.
Харитон, бегло просмотрев на дисплее КПК список заказов, присвистнул и поднял на Купера прищуренный взгляд. Наконец-то до бывалого торговца дошло, с кем он имеет дело.
– Так вот оно что! А я-то, старый дурень, думаю все и гадаю, что за загадочный Лучник в Зоне появился… Никогда не было такого, и вдруг в сети из ниоткуда сообщение о новом хозяине КПК. Все только и говорят нынче, что этот Лучник всему беспредельному миру войну объявил. Вот, значит, кто у нас народный мститель! Дела-а-а…
– Так вот и вышло, что назвавшись именем Лучника, мне пришлось взять на себя уничтожение людской скверны в Зоне, избавлять ее от бандитов. Вот в этом и заключается моя задача. Сам же знаешь, как мои отец и брат от рук этих подонков полегли. И много еще нормальных мужиков тоже. Всех так сразу и не припомнишь. А у меня этот злополучный Выброс все в душе перевернул. Да, в конце концов, кто-то же должен черную работу на свои плечи взвалить? Поэтому я теперь со всякой мразью буду расправляться только черными стрелами. И экипировку себе подобающую решил завести. Пусть с трепетом вспоминают и ждут кары, коли от своего не отступят! А началось все с того, что я в полубреду после Выброса видел, как один из них с азартом над трупами моих погибших напарников изгалялся. После этого он и меня чуть не добил. Прямо из обреза дуплетом выстрелил в упор. Я тогда чудом спасся, отполз подальше на одном инстинкте. Да звери еще помешали подонку закончить начатое. Не знаю, как бы все обернулось, если бы не напарник мой…
– У тебя и напарник есть? Кто такой? Слухи-то ходят, что Лучник в одиночку с бандитами расправляется. Говорили даже, будто он как тень или призрак прямо из-под земли появляется, делает свое дело и снова под землю уходит. И предпочитает убивать именно стрелами, так как приходит из прошлого, в котором был когда-то местным Робин Гудом.
– Ну, что ты, Харитон, – Купер рассмеялся. – Разве ж я похож на призрака? Это просто у меня учитель хороший был. Многое я у Рекса перенял. Он-то точно в скрытности мастером был. До сих пор помню его слова про ведение партизанской войны с превосходящим противником. А что луком их убираю, тут все просто: после Выброса и грабежа поначалу другого оружия у меня не было, а потом как-то привык. Да и в бесшумной стрельбе лук большинству других видов оружия может фору дать на много ходов вперед! Хм… напарник мой… – Купер серьезно посмотрел на бармена.
Харитон понял вдруг, что той детской наивности, которая была в глазах Купера постоянно, с момента их первого знакомства, больше нет. Суровый взгляд бывалого сталкера, которого судьба бросила в омут произошедших событий. Мужество и решимость окончательно оттеснили наивность в дальние глубины сознания. Этого человека действительно стоило бояться тем, кто вершил свои грязные дела. И никакого имени ему больше нельзя было дать, кроме того, которое с трепетным страхом произносили сейчас в разговорах многие.
– Напарник… Он не совсем напарник мне. Он скорее друг. Самый верный и надежный друг. И он не человек. Он – зверь. Зверь телом, но человек в душе, понимаешь? Это молодой самец псевдорыси. И зовут его Шалун. Ждет меня сейчас в перелеске, недалеко отсюда. Волнуется, я чувствую. У меня, Харитон, кое-какие способности после того Выброса появились. Я теперь могу, как некоторые мутанты, методом телекинеза вещи двигать одним взглядом и со зверями общаться при помощи телепатии. В частности, с Шалуном именно так и общаемся. И, представь, оказывается, у зверей тоже есть чувство юмора. Надо сказать, почти как у людей. Видел бы ты, какие он фокусы может устраивать, живот со смеха надорвать можно!
– То есть как это – телекинез и телепатия? – Харитон недоверчиво сморщил лицо.
– А вот как! – Купер посмотрел на стоящий перед барменом стакан с его любимым мартини. Стеклянная емкость медленно поднялась в воздух и замерла перед изумленным лицом торговца, как раз напротив рта. – Выпей, Харитон, за упокой твоего помощника, мальца Купера! Нет его больше. Есть Лучник. Но по-старому, с теплотой и уважением относящийся к своему шефу и покровителю, бармену Харитону. Иначе Лучник бы сюда не пришел.
Тот осторожно взял стакан в руку и несколько раз торопливо отхлебнул содержимое. Поперхнувшись, закашлялся, вытер рукавом губы и посмотрел на собеседника.
– Едрить твою телегу! Есть еще, чем старого изумить? Давай уж, не стесняйся, сведи раньше срока в могилу.
– Э-э-э, нет! Ты еще нас всех переживешь. Не надейся! Такой радости я тебе не доставлю. Лучше колись, давай, какие мысли тебя гложут? Я же чувствую. Не договариваешь ты мне что-то. Надеюсь, понимаешь теперь, почему при моих нынешних способностях это понять совсем не сложно?
Взгляд бармена снова колко стрельнул в Лучника. Он понимающе кивнул и, немного подумав, начал рассказ:
– Тут такое дело. На счетчик я попал. А все из-за этого, – он указал на лежащий поверх стола рюкзак, принесенный сталкером. – Вы же мне его в срок не смогли доставить. А клиенты оказались шибко влиятельными. Подослали они ко мне одну крутую банду. Те даже разбираться ни в чем не стали, сразу с порога быка за рога. Даже нескольких наших успели положить, когда буча заварилась. Серьезные ребята. Мужики поначалу пороптали малость, да потом в сторону и отошли. Своя-то шкура, она завсегда ближе к телу. Вот сейчас, как быть, даже не знаю. Хоть бери и сворачивай все дела…
– И все? Хм-м… Я понял. Ну, что же, значит, поступим так. Ты мне мой заказец сделай как можно скорее. Только желательно скрытно и без задержек. А я со своей стороны попробую твою проблему помочь решить. В этом ведь и часть моей вины имеется.
– Да какая там твоя вина? – Харитон попытался отмахнуться. – Так Зона решила. Выбросы-то она устраивает, не ты.
– Все равно. Я за это дело взялся, но хабар вовремя не донес. Значит, в деле буду до конца. А там будет видно, пан или пропал. Тем более тебе не помочь – себя не уважать. Многим я тебе обязан. Если вспоминать мою недалекую юность, кем бы я был сейчас, если бы не ты да Рекс?
Харитон сначала еще раз тщательнее всмотрелся в список вещей, а потом, хмыкнув, проворчал что-то под нос, отхлебнул из стакана пару глотков, поднял взгляд и выдал:
– Твой заказ я смогу выполнить уже сегодня. Только уж больно комбезик получается замысловатый. Даже спецназ вояк в таких по Зоне ходит редко. Накладно им, сидящим на бюджетных средствах. Но я понял, что от меня требуется, выполню. Мой мастер свое дело знает на отлично. К вечеру будет готово. Ничего не скажешь, действительно до мелочей все продумал. Хм… А все остальное можно забрать прямо сейчас.
– Это как?.. – Лучник с удивлением вскинул брови. Никак не ожидал он от Харитона такой прыти. Зачем старому бармену было держать в заначке подобные вещи, для него оставалось загадкой. – Хотя… Побывав в закрученных изобретательной Зоной событиях, в ежеминутной борьбе за живучесть, я научился смотреть на все с различных точек зрения. Для собственной безопасности все средства хороши. Тем более, с большинством длительное время находящихся здесь людей Зона наконец начинает общаться…
– Ну, вот и не спрашивай тогда, раз сам все знаешь! – Харитон снова хмыкнул. – Это означает лишь одно – Зона давно продумала все свои дальнейшие действия. А я и сам удивлялся все: на хрена мне такое нужно? Но ведь все равно приобрел… По
Спустившись на два этажа, они оказались перед массивной бронированной дверью. Ключ от нее Харитон не доверял никому. Открыл и впустил сталкера в помещение впереди себя. Глаза Лучника загорелись, когда он, пройдя мимо стеллажей с огнестрельным оружием различного калибра и масти, подошел к сиротливому шкафчику, заполненному тем, что, казалось бы, не представляло для большинства никакого интереса. Сабли, шпаги, палаши, даже японские катаны, метательные ножи, бумеранги и сюрикены различных конфигураций. Несколько видов арбалетов с убойного вида болтами и сиротливо висящий в дальнем углу спортивный лук. Черный, сделанный из самых качественных материалов, изобретенных светлыми головами научного мира, легко складывающийся по желанию хозяина и в компактном виде упаковывающийся в чехол небольшого объема. Набор стрел, как по заказу, сделанному задолго до появления Лучника, соответствовал слухам о сталкере. Харитон позволил бывшему помощнику забрать все, что могло пригодиться Лучнику.
После недолгого отбора необходимого оба снова вернулись в рабочий кабинет хозяина.
– Ну вот, осталось только комбинезон обшить и защитный шлем тоже. Да еще эту штуку непонятного вида изготовить. А самые крупные предметы заказа я постараюсь доставить тебе транспортом через двое суток. Не переживай, все будет как в лучших домах Парижа и Лондона. Ты только сам будь поосторожнее, береги себя. Такие сталкеры Зоне и всем, кто в ней обитает, завсегда нужны. А мы уж тут как-нибудь сами разберемся.
– Нет, Харитон. Я же сказал, что помогу дело довести до полного завершения. Ты мне только на эту «крутизну» пальцем покажи. Да не переживай! Все решим. Где они обосновались, сколько их, куда ходят, с кем общаются? Зная тебя, я прекрасно представляю себе эту картину маслом. Ты ведь наверняка на них уже не одно досье составил и почву прозондировал. Скинь-ка мне на КПК из своего заветного ноутбука эту информацию. Я посмотрю, а потом решим вместе, как поступать.
– Вот теперь я вижу, что ученик от учителя не далеко ушел. Сразу заметна старая школа Рекса. Все сразу и быстро решается.
Харитон, сидящий перед компьютером, быстро перекидывал собранную информацию. КПК Лучника время от времени подавал сигналы о входящих сообщениях. По окончании операции сталкер бегло просмотрел содержание. Имена, клички, родственные отношения, места нахождения, связи, контакты с различными группировками, фотографии. Все, вплоть до физической подготовки, интеллектуального уровня и ай-пи. Некоторые лица показались довольно знакомыми, виденными где-то ранее. И вдруг сталкер понял, что четверых встретил сегодня возле бара – уходящими в сторону Могильника.
– Это не в бывшем депо ли они обосновались? Там же ренегаты в свое время обитали. Или корни тянутся куда-то в другое место? И я, кажется, уже встречал очень похожих на них бандюков, только они совсем не ренегатами оказались. А не те же ли это парни?..
Лучник задумался на время, пытаясь свести вместе уже знакомые ему факты, а Харитон выразил сомнение:
– Не знаю. Не похоже, как-то… Хотя… М-м-м… Когда ренегатов с болот «Правопорядок» попер, они как раз на Могильник и подались. А потом вроде как рассосались по Зоне. И на шибко крупные дела никогда не шли, так, щипали одиночек по-тихому. А уж с «Пеплом» они точно в конфликт не решались вступать. Но эти больно уверенно себя ведут. Да, – согласился он вдруг с Лучником, – думаю, что ренегаты – лишь ширма для прикрытия. Эти всеми своими повадками на бандитов слабо походят, хоть и стараются это тщательно скрывать. И подготовка у них еще та, любого за пояс заткнут…
– Вот-вот. А, значит, стоит сначала почву прозондировать. Узнать, что к чему. Интуиция мне подсказывает, что назревает какое-то темное и сильно нехорошее дело. – Лучник подумал еще немного. – А как пепловцы к движухе этой «крутизны» по своей территории относятся?
– В том-то и странность, что никак. Словно и не замечают. Глаза отводят, что и странно. Когда те на территории бара войну со сталкерами затеяли, «Пепел» только со стороны наблюдал. Словно ничего и не происходило. И генерал Еремин отмалчивался, как воды в рот набрал. Я пытался его об этом спрашивать, но он только отмахивался и ссылался на занятость. Мол, и без меня своих проблем имеет навалом…
– Странно, очень даже странно. И «Пепел» сам на себя не похож… Кто-то очень сильный решил все дела в Зоне под себя подмять? И пепловцы, связанные с военными, обо всем этом знают точно. Если бы они были в своих силах уверены, чтобы пойти против всей этой шайки, давно уже войну затеяли бы. Странно… Но, я надеюсь, вскоре все станет на свои места.
К вечеру экипировка Лучника была завершена. Изделие специального назначения тоже лежало перед ним в упаковке. Собравшись в дорогу, сталкер снарядился и взглянул на торговца с порога. Опыт старожила сразу выделил для себя главное: с человеком, про которого по всей Зоне ходит неимоверное количество слухов, и не всегда добрых, лучше в конфликты не вступать. Уверенность в движениях, отработанных месяцами упорной тренировки. Точность действий и полное понимание своего превосходства. Бармен вздохнул. Он очень надеялся, что его бывший помощник и в некотором роде преемник не станет на неверную стезю, и в душе желал ему легкой дороги.
Махнув Харитону рукой, Лучник улыбнулся и вышел через служебный коридор в переполненный к ночи зал бара. Свободные места, как всегда в такое время, отсутствовали. Под потолком витали клубы табачного дыма, оттеняя и без того не слишком яркие лампы освещения. Разношерстная публика, потягивая не слабые градусами напитки, умиленно рассматривала двигающуюся на высоком помосте фигурку молодой стриптизерши. Девочка и впрямь была хороша. Ладно скроенная и в меру худая, она крутилась около шеста, притягивая взгляды и будоража воображение находящихся в зале мужиков. Однако, когда, уверенной походкой продвигаясь к барной стойке, в зале появился Лучник, галдящая на все лады толпа резко переключила внимание на него. Девица, раскрутившаяся было вокруг шеста, замерла и опустилась на помост. Наступила почти звенящая тишина. Казалось, что еще чуть-чуть, и в повисшем сигаретном дыме будет слышно жужжание комариного племени.
Переливающаяся серебристыми разводами, переходящими в цвета окружающей обстановки, черная экипировка сталкера и впрямь притягивала взгляды. Комбинезон «Специфик» вкупе с защитными вкраплениями «хамелеона» действительно давал носящему его преимущества скрытности, быстро изменяя цвет под то, что находилось вокруг сталкера на данный момент. Подобного же рода защитный шлем, снабженный встроенным компьютером и тепловизором последнего поколения. Внушительный рюкзак, висящий на левом плече чехол с оружием и торчащая за спиной, чуть выше головы, японская катана придавали сталкеру столь грозный вид, что, заметив его, удивлялись многие. Редкий бродяга мог позволить себе подобную экипировку, поскольку стоила она достаточно крупную сумму.
Лучник, словно не замечая напряженного внимания посетителей к своей персоне, подошел к стойке и, слегка раздвинув плечами группу пепловцев, попросил для себя банку «тоника» и копченую грудинку, лежащую в холодильнике куском, весящим не менее пяти килограммов. Молодой бармен торопливо выполнил заказ. Сложив покупку в рюкзак, сталкер бегло оглядел зал, выпил напиток, ухмыльнулся своим мыслям и пошел на выход.
Недалеко от дверей за уединенным столиком расположились трое ренегатов, презрительно и надменно поглядывающих на окружающих. Один из них, словно нечаянно, выдвинул из-под стола ногу и вытянул ее на пути идущего к выходу Лучника. Тот автоматически попытался перешагнуть через неожиданную преграду. Нога поднялась выше. Владелец ее решил сделать из своей конечности шлагбаум, будто находился на одном из многочисленных блокпостов Рубежа.
Сталкер едва заметно хмыкнул, зная заранее, что развязка не обещает ничего хорошего. Да и разведку боем провести стоило, чтобы понять, что собой представляет противник, поэтому решил не откладывать дела на потом. В тот момент, когда никто еще не успел среагировать и понять, что произошло, выставленная нога в двух местах с хрустом согнулась в обратном направлении. Словно хозяин с восторгом хотел показать всем, как ему славно живется на этом свете, но вместо поднятого большого пальца руки решил проделать подобный фокус торчащей кверху ногой. А заодно взглянуть – где же у него там чешется, на ступне? Опешивший инвалид, округляя глаза, еще только падал на пол, чтобы закричать от внезапно пронзившей боли, а его приятели рванулись достать из-за спин автоматы, как присутствующие в зале увидели, что автоматы эти приобрели вид оружия специального назначения, стрелять которым можно было лишь из-за угла. Стволы их приняли дугообразную форму. Горевшие жаждой возмездия ренегаты растерялись, видно, еще не совсем поняв, с кем имеют дело. За это время Лучник не поднял даже рук, лишь замер на мгновение на одном месте, не меняя положения тела. А потом, виновато вздохнув, пожал плечами и, покачав головой, проследовал дальше.
Никто в зале не произнес ни слова, лишь покалеченный ренегат принялся истошно орать. Приятели его, увидев, во что превратилось их грозное оружие, выругались, побросали автоматы и рванули за вышедшим из бара незнакомцем. За дверями послышалась возня, а затем истошные крики преследователей. Чуть позже выбежавшие на крики сталкеры увидели страшную картину. Оба преследователя представляли собой жуткое зрелище, напоминая знаменитых монстров Зоны – аасменов, тела которых могли выгибаться едва ли не в любую сторону. Именно настолько изогнутыми оказались и тела преследователей. Опытный взгляд сразу мог определить, что даже хирургическое вмешательство по возвращению им первоначального вида вряд ли чем поможет. Эти инвалиды при всем желании уже никогда не смогли бы стать здоровыми людьми. Сталкеры возбужденно переговаривались, но в душе каждый радовался, что зарвавшиеся ренегаты, заставившие на территории бара многих придержать до лучших времен свою гордость, наконец столкнулись с грозным и непобедимым противником.
А сам Лучник уже проходил через пост «Пепла», располагающийся на выходе с территории заброшенного завода. Он не видел, как из здания бывшей конторы выбежали шесть ренегатов и устремились вслед за ним. Но, впрочем, его это совсем не волновало. Было достаточно того, что он слышал мысли каждого из них. Через полчаса сталкер уже находился на окраине небольшого перелеска. Преследователи, старающиеся не выпустить из вида свою цель, спешили. Они видели, что одетая во все черное фигура человека немного задержалась на окраине перелеска, а потом скрылась в густом кустарнике. Не прошло и минуты, как двое ренегатов, бегущих в авангарде, вломились в кусты, и, не увидев никого, замялись в нерешительности. Решив подождать остальных, начали озираться, но судьба, уготованная для них Лучником, была незавидной. Подбежавшие к опушке леса остальные четверо преследователей увидели, что оба скрючились, пригвожденные черными стрелами к стволам деревьев. Все четверо, испуганные и похолодевшие, застыли на время истуканами. Слухи распространяются по Зоне с неимоверной скоростью. Соответственно, всем уже было известно про объявившего войну бандитскому миру Лучника, который подобным образом убивал врагов. Ужас сковал разумы самоназванных ренегатов. Судорожно водя взглядами и стволами автоматов из стороны в сторону, они в спешке начали отступать, но появившийся за спинами Лучник внезапным окриком заставил всех вздрогнуть и замереть на месте. Чехла на его плече уже не было, а в руках сверкал лук со слегка натянутой тетивой.
– Стоять, подонки! Оружие на землю и с руками за головой медленно все ко мне! Предупреждаю сразу – одно неправильное движение и за жизнь вашу я не дам даже ломаного гроша!
Никто из четверых не хотел умирать, помня, какая участь постигла многих, подобных им, при встрече со стоящим перед ними призраком. Поэтому беспрекословно побросали автоматы. Трое, повинуясь приказу сталкера в черном, положили руки на затылки и пошли в его сторону. Один же замешкался на миг, а затем все же решился на атаку. Блеснувший в правой руке пистолет успел выстрелить, но мелькнувший за спиной ренегата рычащий хищник отсек острыми когтями держащую оружие кисть руки. Вылетевшая пуля взвизгнула между кронами деревьев и ушла вверх. Кровь, хлынувшая из обрубка, залила идущего впереди ренегата. Нервы того не выдержали напряжения, и он побежал прочь, но зверь в два прыжка преодолел десяток метров, настиг его и ударом мощной лапы отделил находившуюся до этого на плечах голову. С глухим стуком обезглавленное тело рухнуло на землю. Остальные бандиты замерли в ужасе, не в силах пошевелить даже губами. Лишь часто дышали и виновато моргали, глядя на тех, кто в любой момент мог с ними расправиться. Даже оставшийся без кисти ренегат лишь схватился за обрубок здоровой рукой и, плотно сжав челюсти, тихо стонал через нос. Зверь подошел к Лучнику и, как ни в чем не бывало, потерся о его бок.
– Еще есть желающие проверить нас на реакцию? Все поняли, что с вами здесь шутить никто не собирается? Или кому-то нужны более веские доказательства? – окинув взглядом оставшихся в живых, сталкер кивнул, убрал за спину лук и продолжил: – Ты, – он указал на ближайшего, – быстро наложи раненому жгут и вернись на свое место, – приказ был выполнен беспрекословно и быстро, насколько позволили навыки бандита. – А сейчас мы с вами проведем небольшую воспитательную беседу. Предупреждаю, если кто-либо дернется в сторону хоть на сантиметр, с ним произойдет то, что случилось с лежащими позади вас. Это первое. А второе – вашей задачей будет откровенно и честно отвечать на мои вопросы. Если я почувствую, что со мной решили поиграть в «угадайку», наказание последует незамедлительно.
Стоящий возле Лучника Шалун оскалил длинные клыки и с рычанием дернул когтистой лапой в сторону ренегатов. Со стороны последних возражений не прозвучало. Все трое с видом убитых горем людей молча взирали на человека и псевдорысь. Подойдя вплотную к раненому, сталкер начал допрос:
– Как называется ваша группировка? Только не надо сейчас ссылаться на морально разложившихся ренегатов. И без этого понятно, что к ним вы никакого отношения не имеете.
– Но мы правда ренегаты… – закончить начатое подонок не успел. Молниеносным движением Лучник выхватил из-за спины катану и рубанул наискосок. Тело, почти разваливаясь на две половины, упало к его ногам.
– Мне требуется привести еще пару веских доводов, чтобы развязать вам языки? Или достаточно? – оба оставшихся в живых противника часто закивали головами в ответ. – Ну, вот и хорошо. Тогда повторяю вопрос. Как называется ваша группировка? – окровавленная катана указала на стоящего справа. Наглядный урок пошел на пользу.
– Мы «Раскольники», отошедшая по идеологическим причинам от «Пепла» большая часть группировки.
– Во-от! Это я уже давно понял. Слышал, как же без этого. И даже встречался с некоторыми представителями вашего племени дикарей. Хм… Надо сказать, при неблагоприятных для них обстоятельствах. Хорошо. Теперь понятно, почему Еремин не пытался с вами воевать. Только не пойму я что-то, какие такие идеологические соображения позволили вам подмять под себя святое для всех сталкеров заведение – бар Харитона, да и самих сталкеров тоже? Странная у вас, однако, идеология…
Раскольник замялся, но ненадолго. Стоило Лучнику вновь слегка шевельнуть катаной, тот моментально заговорил:
– «Пепел» постоянно говорит о невозможности примирения с Зоной и отрицает доходы за счет артефактов. А мы считаем, что их немалая стоимость может принести большую пользу. Можно и самим хорошо заработать, и с Зоной бороться удобнее. А бар? Его пришлось прибрать к рукам, чтобы Еремин не мешал. Сами пепловцы, оставшись в меньшинстве, против бывших соклановцев не идут. Но им могут помочь военные, поэтому мы перекрыли Еремину доступ к средствам связи и держим бар под контролем.
– Дорогуша, ваши внутриклановые распри никак не могут вязаться с тем, чем вы занимаетесь! Где же те верные присяге пепловцы, которые, защищая людское достоинство, всегда вели борьбу с Зоной и ее производными? Вы, раскольнички, зарвались окончательно. Буквально недавно вы без страха и упрека уничтожали любые бандитские элементы, чтобы остальным жилось чуть легче. А сегодня, сами не замечая того, стали поступать как те самые бандиты, убивая других и обогащаясь за их счет! Да и бар вы подмяли под себя совсем не из-за Еремина и оставшейся части «Пепла». Вы просто, как паразиты на чужом теле, решили таким образом повысить свое благосостояние, высасывая соки из тех, кто заведомо слабее вас! А это значит, что от тех же самых бандитов вы в данный момент совершенно ничем не отличаетесь. И вам, конечно, известно, каким образом я поступаю с подобными тварями! Так вот, считайте мои слова своего рода ультиматумом. Либо вы в течение ближайших суток сворачиваете свои делишки на территории бара и убираетесь восвояси, либо я открываю охоту на всех вас! Сегодня я сохраняю вам жизни только для того, чтобы вы донесли мои слова до своих подельников. Если до завтрашнего вечера вы не уберетесь и если пострадает хоть один человек на территории бара, я вас всех до единого отправлю к праотцам! Подтвердите, что вы оба поняли мои слова, – Шалун вновь грозно рыкнул. Оба раскольника вздрогнули и торопливо закивали. – А теперь убирайтесь прочь с глаз моих!
Когда перепуганная парочка рванула в сторону бара и скрылась в наступающих сумерках, Лучник повернулся к Шалуну и ласково потрепал того по голове. Рысенок вопросительно мяукнул и напарник рассмеялся.
– Все хорошо, Шалун, ты настоящий друг. Я знал, что ты скучал и волновался. И, конечно, не забыл о тебе. За прошедший день я сам успел проголодаться, поэтому взял вкусную еду для нас обоих.
Сталкер сел на траву рядом с напарником и достал из рюкзака купленную в баре грудинку. Аромат копченого мяса разнесся по воздуху, перебивая запах свежей крови. Лучник, отрезав небольшую часть для себя, остальное положил перед Шалуном. Тот облизнулся, рыкнул для солидности, и оба приступили к вечерней трапезе.
– Да кто он такой, в конце концов?! Тоже мне, нашелся народный мститель, мля! Защитник всех униженных и оскорбленных. Робин Гуд хренов. Ни в жизнь не поверю, что человек может вытворять подобные вещи. А про ручного зверя – так это вообще сказки!
– Ты, Гризли, можешь верить во что хочешь, а мы с Боней верим тому, что видели наши глаза и ощущали наши задницы! – голос Дырокола дрожал и срывался на фальцет. – Вы все полные кретины, если не верите нам на слово. А с тремя в баре и четверыми в перелеске тоже сказочный персонаж расправился? Или парням все кости в баре переломало занесенным в двери сквозняком?! Вы точно рехнулись, если, столкнувшись с одной из легенд Зоны лицом к лицу, решили все же пойти против нее войной! Как хотите, а мы с Боней умываем руки! Воюйте, но без нас!
Дырокол взглянул на напарника, тот постоял немного в замешательстве, а потом, оторвав взгляд от пола, дерзко посмотрел на старшего.
– Он прав, лично я не хочу, чтобы из моей задницы торчала черная метка Лучника с вороным оперением, а голова, отсеченная саблей или здоровенными когтями его зверя, в скором времени обгладывалась всевозможными падальщиками. Так что извини, Гризли, но мы действительно подчинимся его ультиматуму. Второй жизни не бывает, а первая мне еще пока дорога. И кто вообще что-то знает о Лучнике? Вдруг это действительно очередной призрак Зоны, с которым воевать бесполезно и себе дороже? Если вы не пойдете с нами, значит, мы уходим отсюда с утра вдвоем. Решайте, выбор за вами. А мы уходим на Могильник, в депо, к Каурому. У него людей катастрофически не хватает.
Боня с Дыроколом вышли за дверь. Их шаги еще слышались за открытым окном. Дождь к ночи успел сотворить из земли под ногами скользкое месиво. Удаляющиеся сталкеры шумно чавкали по грязи берцами и матерились. Гризли посмотрел на оставшихся с тупым упрямством во взгляде. Он был уверен: если на Лучника открыть охоту всем составом группировки, все должно получиться обязательно. Прийти, окружить и задавить массой, да так, чтобы от его дрессированной зверушки остались только когти и клыки на ожерелье для коллекционеров-любителей. Шкуру развесить на стене, а по разным сторонам от нее такое любимое Лучником раритетное оружие. Подобная картина была бы очень впечатляющей и поучительной для тех, кто в дальнейшем пожелал бы заняться подобным промыслом. Но… Везде-то это мешающее «но»! С другой стороны, большинство слухов о легендарных призраках Зоны действительно оказывалось правдой. Чему верить, Гризли не знал, просто был почему-то уверен в своей правоте, поэтому больше склонялся к расправе со злополучным сталкером.
– Еще мнения будут? – все задумчиво молчали. – Тогда так. Утра ждать не будем, из перелеска он наверняка никуда не уйдет, слишком самоуверен. А зря. Берем тепловизоры, экипируемся по полной программе и в путь. Уберем со своей дороги эту мелкую, но досадную преграду!
Двадцать пять пар глаз неуверенно моргнули. Большинство раскольников верило слухам и идти на расправу с Лучником совсем не хотело, – проще сказать, боялось, но страх перед суровым старшим группы, Гризли, который не за красивые и ласковые глазки получил подобное прозвище, пересилил желание не ввязываться в переделку. Поэтому все беспрекословно выполнили команду. Через пятнадцать минут экипированные и хорошо вооруженные раскольники полным составом группы выдвинулись в направлении перелеска, в котором находился объект охоты. Во время пути Гризли распределял обязанности и набрасывал план действий:
– Чинуша со своей группой – по правому краю, Виста со своей – по левому. Группа Регги прикрывает снайперским огнем. Остальных веду сам лично – по центру. Тепловизоры включить всем, если он сам и может скрыть тепло своего тела, то его дрессированной зверушке это не под силу. Вот зверя первым по возможности и валите. А против его стрел у нас есть неплохая защита, в темноте в открытые места он точно не попадет. Связь держать постоянно. Докладывать об изменении обстановки немедленно. Всем все ясно? – в гарнитуре раздались утвердительные ответы старших групп. – По местам. Сигнал к началу атаки дам лично.
Тепловизоры работали хорошо даже в темноте, только сильный дождь слегка мешал обзору, и за шумовыми эффектами водяных струй слышимость хромала на обе ноги. Раскольникам бы отступить и дождаться подходящего момента, но упрямство и чрезмерная гордость Гризли не дали группе оттянуть время. В контрольной точке, осмотрев местность, тот начал опрос подчиненных о готовности к атаке:
– Чинуша!
– Группа готова, горизонт чист.
– Виста!
– Готовы. Все чисто.
– Регги! – ответа не последовало. – Что за черт? Регги, ответь! – в ответ лишь гробовое молчание. – Кто-нибудь из группы снайперов ответьте! – в эфире слышался лишь треск помех и ничего более.
– Табель, остаешься за меня! Полдник, за мной! Сам посмотрю, что к чему. Остальные – на местах.
Гризли с Полдником крадучись двинулись в сторону пропавшей группы снайперов. Через сотню метров нашли первый труп, недалеко от него – второй. На каждом последующем десятке метров – остальные пятеро. Ранения всех смертельные, явно сделанные руками того, на кого они открыли охоту. Из-под защитных шлемов торчали стрелы, как раз между нижним краем и кевларовым воротником бронежилета… Последним, уткнувшись в трухлявый пень, оставшийся от тополя-переростка, лежал сам Регги. Забрало защитного шлема раскололось пополам. Стрела с оперением вошла в голову, через переносицу, исказив лицо сталкера гримасой смерти почти до полной неузнаваемости. Гризли удивился. Он знал, что бронестекло могло выдержать даже попадание пули, а уж стрелу-то точно должно было выдержать. Это ж с какой силой надо послать снаряд в цель, чтобы он таким образом мог пробить защиту?
Пораженный раскольник не успел до конца собрать в единое целое забегавший в голове рой мыслей, как мимо него, слегка изменив тональность песни дождя, просвистела летящая на бешеной скорости стрела. Успел только развернуться в обратном направлении и увидеть, как находящийся позади него Полдник, словно атлет на боксерском ринге, наткнувшийся на пропущенный апперкот, отлетел и грузно шлепнулся в начавшую собираться в низине лужу. Тело его, мелко подрагивая, рассталось с содержащейся в нем душой. Самого Лучника не было видно нигде. Развернувшись к лесу, Гризли ничком бросился в грязь и в панике перекатами начал отступать.
Родившаяся в голове мысль подвела четкий итог случившемуся. Лучнику гораздо удобнее и легче было попасть в него, а выстрелил он в Полдника. Это означало только одно – противник, откровенно издеваясь, пытается доказать почти невозможное. Выстоять одному против такого количества врагов и победить – для него сущий пустяк! Не подумал глава «Раскольников» только об одном: не желающий стольких смертей сталкер просто пытается сказать ему, что еще не все потеряно. Повернув обратно и отказавшись от задуманного, раскольники, выполнив условия ультиматума, могут убираться восвояси, тем самым, сохранив жизни большинства членов группировки. И все это зависело от решения Гризли. Однако тупое упрямство и чрезмерное тщеславие главаря эту здравую мысль откинули без сомнения и привели к произошедшим впоследствии драматическим событиям.
Через несколько десятков метров Гризли вскочил на ноги и опрометью бросился к месту, где оставил свою центральную группу, на ходу давая команду Висте к началу атаки. Привыкшая к точному выполнению приказов группа сразу вошла под сень разросшихся деревьев. Тепловизоры шлемов показывали, что на пути тепла живых тел не обнаружено. Действительность легко обманула чувствительную аппаратуру. Растянувшись цепью с интервалом в три метра, тепловые пятна членов группы неожиданно одно за другим начали изменять цветовую гамму на экранах защитных шлемов. Принимающие более темные тона фигуры людей, постепенно оказывающиеся в горизонтальном положении, от правого фланга к левому, переставали отвечать на запросы. Единственное, что успевали увидеть напоследок глаза умирающих, как из темноты вдруг появлялась перед ними оскаленная пасть хищника. Последний оставшийся боец попытался спастись бегством, но через несколько метров, уже обезглавленный, ничком упал на мокрую траву.
На настойчивые вызовы Гризли никто из группы Висты не отозвался. Но даже это не смогло остановить ослиное упрямство главаря. Уже не совсем отдавая себе отчет в происходящем, он решился на массовое наступление. Правда, от двадцати шести человек, производящих, как им казалось, облаву, на данный момент осталось меньше половины. А через полчаса к числу живых себя причислить смог только сам Гризли. Обезумев от ужаса из-за произошедшего, он начал стрелять во все стороны. Стрелял и снова перезаряжал автомат. Стрелял, стрелял, стрелял. До тех пор, пока не понял, что боезапаса к оружию у него совсем не осталось. Тогда, схватившись голыми руками за раскаленный ствол автомата, в припадке бешенства не замечая даже того, как кожа на ладонях рук шипит и лопается от соприкосновения с горячим металлом, он лихорадочно принялся отмахиваться произвольной дубинкой от так ни разу и не увиденного им противника.
Но вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя, плачущего по ушедшим навеки из мира живых.
– Сволочь! Ты где-е?! Покажись, и я порву тебе глотку! – слезы брызнули из глаз закаленного Зоной бойца. Он бессильно опустил руки и уронил на землю уже не нужный автомат.
Ответом на злобный вызов был лишь не прекращающийся шум падающих с неба дождевых капель. Решив окончательно сломить стальную волю закостенелой души главаря группировки раскольников, Лучник молчал. Находящийся рядом с ним зверь тоже не проявлял нетерпения. Он спокойно взирал на бредущую к Могильнику сгорбленную фигуру, которую весь отрезок оставшейся жизни, отмеренной временем и Зоной, будут одолевать мучительные кошмары, с приходящими в них призраками тех, кого он бездумно и жестоко бросил сегодня в мясорубку случившегося.
Осмотрев «поле битвы» Лучник горестно вздохнул. Он не хотел таких жертв, но жребий за него бросила сама Зона. Она пожелала, чтобы все произошло именно так и никак иначе. По крайней мере, территория бывшего завода и бара Харитона оказалась полностью очищена от беспредельщиков. Что будет с основным виновником произошедшего в дальнейшем, сейчас не мог сказать никто.
– Ну что, Шалун, повеселились? Вот видишь, какое преимущество тебе дал придуманный мной костюм! А ты надевать не хотел, – зверь одобрительно рыкнул и потерся о присевшего рядом с ним друга. – Если не хочешь носить постоянно, давай снимем. Но в случае опасности обязательно наденем вновь. Ты мой друг и очень мне дорог, – сталкер ласково потрепал псевдорысь по загривку. – Давай, что ли, закончим ужин, а то поесть не дали спокойно…
На территории бара царило смятение. Ночное спокойствие было нарушено степенно прошествовавшим к Харитону Лучником. Рядом с человеком грациозно шел крупный самец псевдорыси. Стоящие на блокпосту пепловцы заволновались было, подняв оружие, но, видя мирную картину идущих бок о бок сталкера и зверя, успокоились и привычными жестами приветствовали прибывших. На вопрос о раскольниках Лучник ответил обыденно, что их больше нет. Молва о случившемся быстро разлетелась среди всех, находящихся в данный момент на территории завода. Другой темы для разговора не было ни у кого. Горящие взгляды, перешептывания и изумленные возгласы за столиками создавали оживление во всех концах бара. Пораженные сталкеры были до крайности удивлены случившимся. Особое место в разговорах уделили зверю, который, вопреки сложившемуся представлению о мутантах, спокойно и выдержанно, вплотную прижимаясь к человеку, прошел через многочисленную людскую толпу. Словно вокруг них не было до зубов вооруженных бродяг. Впрочем, сам факт свершившегося руками и лапами этих напарников возмездия зарвавшейся группировке говорил, что спокойствие и миролюбивость обоих лишь временные и не стоит испытывать их терпение на прочность.
Не менее остальных пораженный произошедшим Харитон, вопреки обычному, выпил уже изрядную дозу любимого мартини. В конце концов старый бармен расчувствовался до такой степени, что порывался обнять и расцеловать Шалуна в мокрый кошачий нос. Раздавшееся ворчание хищника быстро разубедило его продолжать задуманное. Лучник рассмеялся.
– Ты, Харитон, на Шалуна не обижайся. Он ведь не привык к таким знакомым, его дом – Зона. А она телячьих нежностей не терпит. Сам знаешь.
– Да я ж из чувства благодарности, – хозяин бара слегка надулся. Налил себе еще и залпом выпил. – Я даже не знаю, как благодарить вас обоих за сделанное. Посмотри, сколько мужиков в баре, а справиться с этими подонками смогли только вы. Пусть только попробуют теперь головы поднять, заразы. Я им рога быстро пообломаю! Ведь сколько добра им сделал, за раз и не перечтешь всего. А они, только буча заварилась, сразу хвосты поджали и в кусты. Тоже мне, мужики… Да Долька мужиковатее их выглядит, гром-баба! Только она этим спуску и не давала. Они поначалу бардак в комнатах, в которых проживали, устроили. Так она их быстро построила, сразу навели порядок, как миленькие. Рекс, когда ее администратором гостиницы назначал, не ошибся. Я вообще не видел такого, чтобы Рекс допускал ошибок. Славный малый твой учитель… был…
– Да, он навсегда останется в моей памяти. Мы с тобой оба ему многим обязаны. Я начал понемногу справки наводить, по ниточкам эту веревочку хочу сплести. Ведь не мог же человек просто бесследно исчезнуть так, чтобы о нем совсем никаких сведений не было. Мы с Шалуном посетили базу, где он последние несколько лет жил, разговаривали с теми, с кем он в свой последний рейд ходил. Осталось только до Лесхоза и самого «Легиона» теперь добраться. Может, хоть там что-то выяснится? Чем черт не шутит… Сам же знаешь, что долги всегда надо отдавать вовремя. А вдруг ему помощь требуется?
– Чем он мне нравился… Никогда и никому своим присутствием не докучал. И долгов не требовал, все безвозмездно делал. Знаешь, какая круглая сумма на его счете уже скопилась? Ого-го! Я тоже не люблю лезть в чужой карман. Так процент из дохода бара к тебе и к нему на счета и капает. А он за все это время ни копеечки оттуда не взял. Я половину счета Плаксе перевел, он сказал, что это для семьи Рекса, и я ему верю. Так что вы уж постарайтесь его найти. Коли погиб где, хоть дань памяти отдать, помянуть по-человечески. Настоящий мужик.
Харитон допил содержимое стакана и хотел налить еще, но в этот момент в дверь постучали. В образовавшейся щели появилась увенчанная толстой оправой очков голова Тимофея.
– Хозяин, тут Еремин пожаловал, впускать?
В былые времена командир «Пепла» об аудиенции никогда не спрашивал, всегда чувствуя себя хозяином положения, входил без стука. А тут наглеть не решился. Значит, тоже был в курсе произошедшего.
– Давай, запускай! – Харитон нарочито громко произнес последнюю фразу, чтобы сам Еремин услышал сказанное. Изрядное количество алкоголя в крови добавило ему необходимой на данный момент храбрости.
Голова Тимофея скрылась за дверью, а в комнату нерешительно протиснулся Еремин. Харитон посмотрел на него хмельным взглядом и предложил сесть в кресло, так как излюбленный диван генерала почти во всю длину занимал развалившийся там Шалун. Покосившись на вошедшего желто-зелеными глазами, зверь вновь прикрыл их в дремотном блаженстве, из которого вышел только на миг. Еремин разумно не стал возмущаться, лишь тяжело вздохнул и спокойно прошел к предложенному месту. Выдержав небольшую паузу, он через силу начал разговор:
– Не дуйся, Харитон. Ты, к сожалению, тоже всего не можешь знать. А, может быть, и к счастью. Еще неизвестно, что бы могло произойти, если бы раскольники узнали, что ты владеешь информацией… А теперь время подошло, и я могу говорить откровенно. Начну с того, что поблагодарю присутствующих в устранении помехи для нас всех. Но не это главное. Все повернулось немного не так, как я задумывал. Даже чуть усложнилось, иначе я бы сюда не пришел.
– Вот даже как? – хозяин бара, которого жизнь научила быть чрезмерно догадливым, выглядел сейчас так, словно вмиг протрезвел и совсем не прикасался к спиртному. – Ты, генерал, хочешь сказать, что еще не все окончено? Насколько я могу судить со своим опытом, это только начало?
– Почти так и есть. Мы же не просто так терпели выходки этих шизофреников. Но давайте я буду последователен. Все, что вы знаете о «Пепле», – только вывеска. И генералом меня зовут не по моей личной прихоти. Мое настоящее воинское звание действительно генеральское. Оно не вымышленное. Группировка была образована не по моей инициативе, и в Зоне мы находимся не случайно, – вновь помолчав немного, Еремин некоторое время подбирал слова, а потом решительно продолжил: – Все произошедшее в данный момент может привести к самым нежелательным последствиям. Причем последствия эти, вполне возможно, повлекут за собой массовые зачистки, вплоть до уничтожения самой Зоны. Кто знает… Но я попытаюсь не сбиваться и рассказать все по порядку. Хочу предупредить, что я сейчас расскажу информацию, имеющую конфиденциальный характер, и она длительное время находилась под грифом «особо секретно». Доводя ее до вас, я настолько сильно рискую своей карьерой и жизнью, что в случае дальнейшего разглашения, м-м-м… выхода сведений за пределы этой комнаты, за свою и вашу жизнь не дам даже ломаного гроша. Итак. По решению одного из государств для помощи военным структурам внутри самой Зоны был организован «Пепел». В начальной стадии все шло довольно неплохо, основная часть членов группировки набиралась из бывших военных. Постоянным потоком шла твердая финансовая поддержка. Но позже, после нескольких Выбросов большой силы, когда территория Зоны начала стремительно увеличиваться в размерах, военным стало не до нас. Они на тот момент едва удерживали распространение Зоны за обозначенные границы. Естественно, и начальникам прибавилось забот. После некоторых крупных событий, произошедших в большинстве стран, участвующих в союзе по поддержанию порядка на Рубеже, когда резко изменилась политика правительств, к власти пришли новые силы. Некоторые начальники настолько озаботились жаждой наживы, что даже политику непримиримости с Зоной решили изменить кардинально. Естественно, имея с нами прямую связь, они не могли не знать о внутренних конфликтах группировки. Для этого были даже подосланы некоторые личности типа Гризли, которые способствовали расколу «Пепла». За Гризли и Каурым пошло большинство. И мы ничего не могли сделать, потому что были предупреждены, что неприятности могут ожидать и наши семьи на Большой земле. Но не только это… Насколько мне известно из пары надежных источников, под руинами пресловутого энергоблока аварийной станции, находящейся в самом сердце Зоны, был заложен усиленный ядерный заряд. Нам пригрозили, что наше вмешательство погубит всех. Я так думаю, имелось в виду, что бомба будет приведена в действие.
– Стоп, стоп, стоп! – Лучник заинтересовался услышанным. – А заряд они взяли…
– Да. Заряд они взяли на обнаруженной совершенно случайно заброшенной ракетной базе. Но я с уверенностью могу сказать, что в Зоне раньше этой базы не было!
– Я знаю, – Лучник ухмыльнулся. – Я был там несколько дней назад. И подтверждаю, что одну боеголовку раскольники уже унесли в неизвестном направлении. Хм… Теперь все складывается в единую цепочку событий. Выходит, они доставили ее на Станцию? Все верно! Не зря тот полоумный на базе говорил про Станцию! Только непонятно одно… А каковы последствия?
– Знаешь уже? – Еремин удивленно вскинул брови. – Ну, значит, не одним нам выпала доля бороться с возможной напастью… Но я продолжу. Покопавшись в архивных документах, я понял, что взрыв может стереть с лица земли не только Зону, но и большую часть Рубежа с еще незатронутой территорией нескольких стран. И это при минимальных последствиях…
– А кто тебе сказал, что последствия могут быть гораздо больше? – Харитон вновь наполнил стоящий перед ним стакан. – Откуда такая уверенность?
Еремин вздохнул.
– Мне-то нальешь?
– Сам себе нальешь! Руки-то, поди, не забыл еще, откуда растут? – Харитон решил не играть с генералом в бирюльки. Грузно развернувшись, он открыл шкаф и достал оттуда второй стакан. Стукнув его донышком по столешнице, предложил: – На вот, плещи. И с рассказом не тяни, тут все и так на нервах. Мало ли…
– И на том спасибо, – Еремин привстал, потянулся к бутылке и вздрогнул, когда Шалун, приоткрыв, скосил на него один глаз. Потом, видя, что зверь продолжает спокойно лежать, решился и звякнул стеклом о стекло. Янтарная жидкость с бульканьем наполнила стоящую емкость. Трясущейся рукой генерал поднес стакан ко рту и шумно глотнул несколько раз. – Подумайте сами, какие тяжкие последствия могут повлечь подобные действия для совсем невинных людей по всему миру. Если от взрыва на АЭС в восемьдесят шестом году до сих пор долетают отголоски. Вот и посудите, как я мог вмешаться в дела раскольников, когда остался здесь для того, чтобы, согласно приказам, возглавить группировку, цель которой – поддержание стабильности в регионе?
– Нам все равно не совсем понятен смысл подрыва заложенного заряда, – Лучник не выдержал. – Как взрыв может изменить все на планете, если до него здесь уже как минимум два раза взрывалось? Да и слухи ведь не пойдут о том, что это генерал Еремин помешал раскольникам вершить свои делишки. Мало ли по Зоне витает толков и легенд о различных личностях типа Егеря, Болотника, Картографа, Черного Сталкера и прочее? Почему же обязательно должен произойти катаклизм, вызванный руками человека, если по Зоне разойдется слух еще и про Лучника?
– В том архиве, что я тщательно перебрал, есть доказательные данные сейсмологов, утверждающих, что злополучная Станция оказалась построенной на стыке двух тектонических плит. К тому же прошедшие взрывы и Вспышки заметно повлияли на и без того немалый Разлом в земной коре, находящийся под Станцией. И, уж не знаю, как это вышло, но среди документов завалялась небольшая бумажка… По сравнению с массивными объемами всего остального неказистая на вид. Но содержание ее меня взволновало больше всего! Это сводный отчет регулярных исследований научных лабораторий, большая часть которых раскидана по территории Зоны. Кстати, самый полный набор отчетов был доставлен из комплексов по изучению энергетических всплесков на планете и связи всего живого с ноосферой Земли знаете кем? Да, да! Вы не удивитесь, именно Рексом с Плаксой! Они бывали в двух таких лабораториях. А в научном резюме черным по белому сказано: очередного ядерного взрыва на месте аварийного энергоблока Станции население Земли просто не переживет! Это еще больше расширит Разлом и высвободит уже накопившуюся внутри планеты колоссальную энергию. Причем мощнейший энергетический сгусток находится совсем недалеко от Станции. И именно на территории Зоны, где-то в районе Больших Луж… – разгоряченный генерал ненадолго примолк, сделал еще несколько глотков из стакана, посмаковал, причмокнув губами, и перевел дух. – Хороша, зараза…
– Не заговаривай зубы! – Харитон уже не мог усидеть на месте, забыл даже про выпивку и ворчащего до этого Шалуна, пересел на диван, беззаботно раскинув руки в разные стороны на пушистой спине зверя. Шалун непонимающе открыл глаза, скосил взгляд на Лучника, но, видя, что друг совершенно спокоен и улыбается, рыкнул едва слышно и снова уснул. – А чем нынешняя разборка с раскольниками может спровоцировать их на подрыв боеголовки?
– Да потому что Гризли был ближайшим родственником очень влиятельного человека! Настолько влиятельного, что он может находиться наверху едва ли не на голову выше любого главы государства! Понимаете, о чем я? Если мифы о масонах верны и миром правда правят втихую те, кто управляет даже президентами, премьерами и прочим, то этот родственник бывшего раскольника как раз и должен относиться к данной масонской ложе. А за свою родню он может отомстить.
– Почему вы про Гризли говорите в прошедшем времени? – подал голос Лучник.
– Так ведь он погиб… – Еремин, не ожидавший подобного, удивленно вскинул брови.
– Последний раз мы с Шалуном видели его бредущим в сторону Могильника…
– Ого! Значит, все же жив! И это сильно меняет дело. Тогда требуется действовать незамедлительно! Его следует перехватить, иначе именно он может первым добраться до заложенного заряда. Совершенно безбашенный тип! Кстати, где в данный момент может находиться Гризли? – голос генерала наполнился тревогой.
– Скорее всего, пошел в сторону депо. Там обосновались остальные раскольники.
– Это не упрощает дела. Если Гризли убедит Каурого в том, что необходимо взорвать заряд, Каурый непременно его послушает. У влиятельного родственника Гризли давние противоречия с теми, кто спонсировал и руководил проектом «Око». Негатив накапливался годами. Может так случиться, что именно теперь он выльется в открытую вражду. А Гризли помешан на идее уничтожения этого проекта, да и идти против своего родственника не решится. Скверно…
– Значит, проект «Око» все-таки существует и это не досужие слухи?! – настала пора Харитона удивленно вскидывать брови. Он всплеснул руками и хлопнул ими по Шалуну. Тот опять проснулся и чуть сильнее возмутился, показав кинжальные клыки. – Прости, прости!
Харитон пошел на попятную, чмокнул Шалуна в шерстяной бок, вскочил и с волнением заходил по комнате.
– Ну, ты же сам знаешь, что большинство слухов, касающихся Зоны, как правило, оказывалось правдой, – Еремин выглядел не менее озабоченным, чем Харитон. – Доставай еще пузырь, не только горло болит, но и душа…
– На! – хозяин скрипнул дверью холодильника и, забыв про всякие обиды, водрузил на стол новую бутылку. – Алконавт!
– Сам такой! – хлопнула выдергиваемая пробка, а вслед за этим булькнуло в обоих стаканах. – Но что-то срочно надо делать, иначе произойдет непоправимое.
– Постойте, генерал, – Лучника теперь волновали некоторые нюансы. – А каким макаром раскольникам удалось заложить ядерный заряд под носом у «Легиона»?
– При тех связях, которые существуют у покровителя Гризли, ему легко удалось заинтересовать не столь сильного преемника «Бастиона». Да и… достали же боеголовку еще в самом начале, с привлечением всей нашей группировки…
– Оп-па! – Харитон опять всплеснул руками. – Еще веселее! А ты-то какого хрена к этому причастен? Дурня поймал, старый хрен?!
Еремин вздохнул.
– Да сядь ты! Выпей… Хрен, хрен… Тоже мне, молодой нашелся… Все же знают, как мы всегда относились к существованию Зоны и всей ее действительности. Но тогда перед нами другая задача стояла – выполнять приказ. А после раскола заряд оказался в руках отошедших от нас раскольников. Как ни прискорбно мне вам об этом говорить, но это истинная правда. Ну, а как он попал к «Легиону», мне не известно. Только по кое-каким каналам удалось выяснить, что он уже заложен. Единственное, что доподлинно известно, к этому делу были подключены военные сталкеры. При связях родственничка Гризли такие вещи совершенно не сложно устроить. Скорее всего, это было сделано обманом, но сам факт свершившегося очевиден. Тем более, «Легион» отчасти подчинялся проекту «Око».
– Понятно, – Лучник выразительно посмотрел на Еремина. – Теперь все звенья цепи складываются одно к одному. Значит, не зря я посетил «Анархию», которой раскольники предлагали сотрудничество и связи с «Легионом». Выходит, это все правда…
– Ты был в «Анархии»?! – генерал удивился еще больше. – И что, они согласились сотрудничать?!
– Нет, вот как раз от этого мне их удалось вовремя отговорить. Да уж… Опоздай я на несколько часов, и все могло выйти гораздо хуже. Стингер вовремя спохватился и пошел на попятную. Они теперь временно будут соблюдать нейтралитет, сказали, что отдохнут от дел.
– Не-ет… – Еремин сокрушенно покачал головой. – Вот нейтралитет они как раз соблюдать не смогут. Потому что теперь дальнейшие события коснутся нас всех! И нужно срочно связываться с «Анархией», привлекая ее на свою сторону…
– Хорошо, я попытаюсь связаться с анархистами, но пока не уверен в их скорейшей поддержке, – Лучник вздохнул, ненадолго уйдя в себя. – Я не буду обвинять вас, генерал, во всех смертных грехах – ни к чему, да и довольно поздно. Как я понял, на данный момент стоит задуматься над тем, как попытаться исправить вашу ошибку. Из сказанного я понял, что обращаться к высшему руководству Объединенной группировки войск, охраняющих Рубеж, бесполезно. Скорее всего, связи родственника Гризли прочны и там. А это значит, что вместо поддержки нам начнут совать палки в колеса. Представляю, какие деньги задействованы в этом деле. Теперь мне понятно, почему раскольники отделились от «Пепла», который против самого существования Зоны. Какими еще средствами возможно покрыть большие расходы на подобные эксперименты, как не со сбора и продажи артефактов. Но допустить подобное мы просто не должны – куда ни шло, если бы была стерта с лица земли только Зона, но превратить в радиоактивную пыль все, что находится за ее пределами, ни в коем случае нельзя. И где гарантия, что Зона навсегда исчезнет, а не наоборот – расширит свое влияние? Это точно пострашнее катастрофы восемьдесят шестого года, если действие заряда усилит сущность самой Зоны через Разлом. А это действительно будет страшнейший катаклизм, влекущий за собой гибель большей части населения планеты.
– Вот именно об этом я и пытаюсь вам сказать с самого начала! – Еремин в сердцах стукнул кулаком по своей ладони.
– Дела… – Харитон будто разом окончательно протрезвел. – Так что требуется сделать сейчас? Лично я знаю, к кому можно обратиться за помощью в военных кругах, но на это может уйти пара дней.
– Ни в коем случае! – генерал замахал руками. – Только не туда. Я попытаюсь доказать своим парням, что выход на тропу войны с раскольниками просто необходим, но только не надо обращаться к военным!
– Ты, Еремин, со своим «Пеплом» дров наломал, так уж лучше помолчи теперь! – Харитон сурово посмотрел в глаза генералу. – А я знаю, что говорю. Уверен, что те, к кому я хочу обратиться, к этой катавасии никаким боком непричастны. И они ради благополучного завершения дела всегда готовы головы сложить. Слыхал о таком – полковнике Шелестове?
– Это командир спецотряда «Риф», что ли?
– Именно. Этого мужика никто и никогда не купит. Я уверен на все сто. На него иногда Рекс работал. Про это тебе тоже неизвестно?
– Нет.
– Так вот, помнишь случай, когда военные Синдикат наемников разгромили? Это Рекс их навел, а совсем не покойничек Большой. Получилось-то как: Большой узнал, что посланный им на Испытательную Рекс бригаду наемников там вальнул. Вот и решил от себя угрозу расправы отвести и Синдикату Рекса сдал с потрохами. А Макс просек это дело и решил найти себе союзников. Да хитро так сделал, что и не подкопаешься. Это только потом глава Синдиката, сделавший ноги от военных, пришел сюда, в бар, на разборки с Большим, думая, что случившееся – дело рук самого Большого. Так бы никто и не узнал, кто всю эту кашу заварил, если бы не Шелестов. Мужика матушка-природа умом-то не обделила, вот он методом умозаключений на Рекса и вышел. Да тоже умно поступил, не стал с ним разборки наводить, а сделал так, что Рексу пришлось несколько раз по его заданиям работать вместе со спецназом. Говорят, полковник Рексу даже в отряд предлагал идти, но тот отказался. Вот такие дела… Об этом целый год знали только несколько человек. Двое из них, генерал, сейчас сидят перед тобой, – Харитон выразительно посмотрел на Лучника. Тот, после того как Еремин перевел взгляд на него, утвердительно кивнул.
– Вот оно что. Надо же, как тесен мир. Тогда это меняет дело. Давайте поступим так: я высылаю своих парней на перехват раскольников, а ты, Харитон, связывайся с Шелестовым, пусть попробуют нам подсобить. Ну, и надеюсь, Лучник сможет уговорить «Анархию». Пусть уж на время забудут про распри между нами – не то время… Его-то как раз сейчас терять нельзя, чтобы потом не было поздно.
– Хорошо, так и поступим, но выдвигаться нужно спешно. Вы двигайтесь по следам раскольников, а мы с Шалуном попробуем пройти своим маршрутом. Глядишь, все в одном месте и сойдемся. Тем более, именно на Станцию для поисков Рекса нам и требуется попасть. Все складывается как нельзя кстати! – Лучник резко встал. Дремлющий на диване Шалун вскочил следом за другом. Оба молча двинулись на выход.
– Погоди, – Еремин на секунду замешкался. – А как мы узнаем при встрече, что это вы? Как бы в пылу боя по вам не начать стрелять…
– Не бойтесь, генерал, о своем присутствии мы вас сами оповестим. До встречи.
И необычные напарники быстро скрылись за дверями кабинета.
В этом году все складывалось не так, как обычно. Еще затяжные моросящие дожди не успели пропеть заунывных песен, еще деревья не сбросили до конца успевшую заметно пожухнуть и пожелтеть листву, а зима, ворвавшись внезапными снежными вихрями, уже вовсю теснила осень. Конец октября, а природа, словно взбунтовавшись, сыпала на головы идущих людей снежную крупу. Не успевшая замерзнуть окончательно земля вперемешку с тающим снегом превратилась в вязкую тяжелую массу. Ноги утопали в промозглом месиве, вязли и передвигались с трудом. Впору надевать болотоходы и идти, а иначе для передышки приходилось останавливаться через каждую сотню метров. Дыхание сбивалось, сердце, казалось еще чуть-чуть, и выпрыгнет, пробив грудную клетку вместе с одеждой и бронежилетом. Не выдерживая ускоренного темпа, группа сильно растянулась. Один из отставших, вероятно, от сильной усталости и недосыпа, не заметил следов впередиидущих, что свернули влево, в обход аномалий, и попал в «трамплин». Пролетев по воздуху порядка пятнадцати метров, несчастный оказался искалечен, и в данный момент осталось лишь благодарить обстоятельства, что он не лишился жизни совсем. Группа, собравшаяся наконец вместе, уложив пострадавшего на самодельные носилки, больше не могла держать заданный темп. Наскоро посовещавшись, решили оставить с раненым двоих, из числа самых слабых, и отправили их в обратный путь. Остальные вновь вернулись на маршрут, но силы подходили к концу, поэтому темп шага уменьшился почти вдвое.
– Не пойму я, Гризли, ну что ты так беленишься? Что произойдет такого страшного, если мы подойдем к цели несколько позже? – на усталого Каурого было страшно смотреть. Серостью лица он напоминал сейчас зомби. Впалые глаза командира группы говорили о нервном и телесном истощении.
Гризли гнал раскольников уже вторые сутки, за это время люди отдыхали лишь два часа и едва не падали без сил. Но он по-прежнему стоял на своем.
– Через пару километров будет электроподстанция. Вот там и отдохнем. Как раз к темноте должны успеть. А пока продолжаем двигаться в том же темпе, время не терпит.
– Да объясни ты толком, из-за чего такая спешка! А то я лично ничего не понял из сказанного тобой ранее. Пришел, блин, как будто через несколько «энерго» и «смерчей» прорвался. Весь порванный, обожженный и побитый. Даже без оружия… Я поначалу вообще думал, что ты с ума сошел. Даже связно ничего сказать не мог. В принципе, и сейчас ничего не объясняешь… Только и слышно: «Давай, давай, надо, надо!». Как за призрачной мечтой ломанулся и нас всех решил осчастливить…
– Побывал бы ты в той ситуации, в какой я был, посмотрел бы я на тебя, счастливчика… Призрачная мечта… Видел я в гробу в белых тапочках такую мечту, понял?! Призраки… Я раньше тоже не верил в призраков, а теперь точно знаю, что они существуют! И если мы сегодня с этими призраками не разберемся, то завтрашнего дня нам всем не увидеть как своих ушей. Поверь, Каурый, настало время платить по счетам! Этот Лучник, мля… призрак еще тот! Он мою группу всю в одиночку положил, а мы его даже не видели. А призраки в Зоне ни с чего не появляются. Значит, это
– Значит, правду мужики гутарили про призрака? Надо же… А на кой он Зоне? Он что, может не только бандитов извести, но и нас тоже?
Каурый говорил отрывисто из-за сбитого в движении дыхания. Гризли же, наоборот, соблюдал размеренность, словно ни капли не устал, хотя тоже дышал прерывисто. Вид его был жалок: наспех подобранная из запасов экипировка, короткие рукава, треснувшая по шву на спине тесная куртка, болтающаяся разгрузка, заполненная боеприпасами до отказа, замотанные в бинты обожженные кисти рук, впалые глаза с синими разводами у самой переносицы, болтающийся у подбородка респиратор, струйки грязного пота, стекающие по лицу. Крайняя усталость одолевала и его, но он старательно держал марку, показывая своим примером, что их миссия явно очень важна.
– Просто так
– Тебе, конечно, виднее, ты больше меня здесь находишься, да и связи наверху имеешь. Я просто за мужиков переживаю. Мы ж не железные, при «Пепле»-то много не бегали, все больше по постам стояли. Еремин, собака, мужикам расслабуху устроил. Раньше подготовке самое тщательное внимание уделял, а в последнее время словно в себя ушел, все какие-то левые дела решал.
– Да не обращай ты внимания на этого придурка! Он все пытался выяснить, кто нам помогает, да не получилось ничего, – Гризли нервно рассмеялся. – Куда ни сунется, ему везде от ворот – поворот. Наши покровители «Пеплу» все каналы перекрыли, чтобы нам дать развернуться. Вот он и сдулся. Сейчас только с последней препоной разберемся, а потом перспективы будут масштабнее. Работы навалом, бабла еще больше! Отвечаю! – закашлявшись, Гризли посмотрел на дисплей КПК, потом, выждав с минуту, указал новое направление: – Туда. Здесь аномалии плотнее сходятся, как бы не встрять надолго. Ты меня от дороги не отвлекай и за мужиками смотри, а то опять кто-то в какую-нибудь пакость вляпается.
Каурый резко обернулся к остальным. Группа вновь растянулась на несколько сотен метров.
– Выдохлись парни, тяжко идти, – и уже громче: – Подтянись! Скоро привал! Сосредоточить внимание на следах!
Гризли, беспокоясь о безопасности, стал чаще заглядывать в КПК. Следы в грязи становились все извилистее. К тому же, сама местность резко изменилась – появилось больше неровностей и складок, словно кто-то могучей рукой перепахал здесь все, пытаясь вырастить огромных размеров насаждения. И чтобы обязательно с плодами… Справа плотной, высокой, неприступной стеной встал лес. Чащоба… Страшное аномальное образование, превратившее обычные деревья и кустарник в смертельно опасные, измененные, частично хищные растения. Плоды дикого воображения непредсказуемой Хозяйки.
Промелькнула мысль: «Какого же размера здесь должны вырасти фрукты? И какого размера должен быть рот, которым нужно их съесть?». Гризли тряхнул головой. Помимо аномально непривычных размеров растений, Чащоба научилась излучать пси-волны, воздействующие на разум путника и сбивающие внимательность. Проглотив ослабляющий пси-воздействие препарат, Гризли посоветовал то же самое сделать и Каурому. Тот же, в свою очередь, передал команду по цепочке. Уставшие люди с радостью восприняли вынужденную остановку, полезли по карманам, с наслаждением приложились к горловинам фляжек. Но вскоре командный окрик Каурого заставил всех вздрогнуть и нехотя двинуться дальше.
Теперь ноги не только еле передвигались по грязи, но еще и разъезжались в разные стороны на неровной поверхности. Словно угадав мысли людей, Зона бросила против них дождь вперемешку со снегом. Свинцовые капли, казалось, не успевая долетать до земли, превращались в больно бьющие колючие градины. Одежда заиндевела, ноги, обутые в бронированные берцы, с хрустом проламывали подмерзшую верхнюю корку. Из-под подошв с хлюпаньем вылетала мерзопакостная каша, брызгала на идущих, оседала на одежде и почти моментально замерзала. Не помогало даже вырывающееся из-под одежды тепло разгоряченных тел. Хрум! Шлеп! Хрум! Шлеп! Любые другие звуки заглушались чавканьем и шумом шагов. Но упрямый Гризли, словно не замечая все больших трудностей, настойчиво продолжал вести группу вперед.
Вдруг позади послышалась стрельба. Редкие выстрелы через некоторое время перешли в разнокалиберную какофонию. Интенсивность автоматных и пулеметных очередей нарастала с каждой минутой. Каурый, вздрогнув, резко остановился и спросил в гарнитуру:
– Рой, что там такое случилось?
– Это Жито, Рой убит. Ведем бой, похоже, это пепловцы. Судя по количеству противника, не одни. Кажется, с ними еще сталкеры. Подозреваю, Еремин убедил их в оказании помощи, а те решили с нами поквитаться за бар. Что делать? Мы такое количество точно удержать не сможем.
Каурый вопросительно повернулся к остановившемуся Гризли, тот сразу вступил в диалог:
– Жито, отходите, мы прикроем, у нас нет времени на разборки. Доберемся до подстанции, там будет легче. Ты теперь за старшего в своем отделении, действуй.
– Понял, – в гарнитуре послышались команды Жито к отходу. Гризли, посматривая на Каурого, произнес:
– Извини, я тут за тебя порешал малость. Нервы ни к черту… Давай, остальными рули сам.
Каурый кивнул.
– Все отходят. Подтягиваемся! Основательная остановка на электроподстанции. Осталось чуток. Авангард прикрывает, сильно не разбредайтесь, аномалий до черта и больше, не хватало еще кому-нибудь вляпаться. Пошли! Пошли! – отряд оживился, заспешил вперед. Бойцы, до этого рвущиеся в бой, от усталости едва волочили ноги, поэтому ввязываться в схватку никто не хотел. Каурый вновь посмотрел на Гризли. – Может, к лесу отойдем? А то торчим здесь, как тополя на Плющихе… Так и снайпера могут всех перещелкать.
– Сейчас посмотрю, – Гризли вновь взглянул на КПК. – Есть небольшой проход, стоит попробовать.
Он резко изменил направление, с подозрительностью посматривая на приближающуюся темную стену растительности. Недалеко от опушки Чащобы Гризли остановился. Тяжело дышащий Каурый встал вслед за ним.
– Что там? – озабоченно уточнил он у всматривающегося в дисплей КПК раскольника.
Стрельба в тылу пошла на убыль. Отставшая часть группы, несмотря на усталость, быстро подтянулась к авангарду. Бойцы с опаской оглядывались на прикрытие. Умирать не хотел никто. Впрочем, большинство раскольников было из той категории людей, которые не так просто подались в Зону. Основная часть их пришла сюда в поисках острых ощущений и от нехватки адреналина. Поэтому опасения, что придется лишний раз повоевать, ни у кого не было, просто в данный момент люди оказались ослаблены трудным переходом. Следовательно, значительно замедлилась реакция, снизилось внимание, появились рассеянность и вялость. Что стало с возвращающейся в депо троицей доходяг, думать никому не хотелось. Озверевшие от постоянных унижений в баре сталкеры наверняка могли с ними поквитаться в первую очередь. Гризли сплюнул и зло посмотрел назад.
– Все нормально, впереди аномалий почти нет, ты давай, веди группу дальше. Только в ПДА чаще заглядывай, не ровен час… До подстанции осталось с полкилометра, не больше. Разберитесь там с организацией обороны, ну, чин-чинарем чтоб все было. Выставь посты и все такое… Да чего я тебе рассказываю? Чать, не в первый раз «замужем». А я помогу прикрытию. Очень хочется посчитаться кое с кем, слишком быстро зарвались некоторые личности и страх потеряли. Стоило только чуток оступиться…
Каурый кивнул в ответ, развернулся и спешно повел группу к лесу. Позади послышались одиночные выстрелы СВД Гризли. Противник ответил плотным огнем. Недалеко со шлепками взметнулось вверх и в стороны несколько фонтанчиков грязи. Очередь из пулемета прошла совсем рядом. Каурый чертыхнулся и прибавил шаг. Внезапно боец, находящийся справа от него, вскинул руки и плашмя упал на спину. Каурый на бегу взглянул на упавшего и обомлел: из горла того торчала черная стрела. Остальные, увидев эту картину, метнулись вдоль Чащобы. Бегущий недалеко от Каурого Дырокол, пришедший со своим напарником вслед за Гризли в находящееся на Могильнике депо, увидев стрелу, моментально бросил оружие на землю и сел. Напарник его поступил точно так же, с одним отличием – он упал прямо в промерзшую грязь лицом и, насколько смог, поднял руки вверх.
– Вы дебилы, что ли?! А ну, встать быстро! И бегом за остальными! – Каурый не мог понять столь странного поведения двух раскольников из бара. Сидящий Дырокол посмотрел на него отрешенным взглядом и тоже поднял руки, а лежащий Боня слегка приподнял голову и сквозь налипшую на испуганное лицо грязь прокричал:
– Вы все уже трупы! Делайте то же, что и мы, иначе скоро живых не останется совсем!
Каурый, до которого до сих пор не дошел смысл сказанного Боней, подскочил к лежащему и в бешенстве приставил к его голове ствол «Абакана».
– А ну, встать, я сказал, уроды! Совсем страх потеряли, что ли?!
Боня, словно не замечая направленного на него автомата, отрешенно смотрел уже в сторону близкой Чащобы и глупо улыбался. Последнее, что запечатлелось на подернутой дымкой угасающего сознания сетчатке глаза Каурого, – летящая в его лицо на огромной скорости стрела. Стекло защитного шлема лопнуло и разлетелось в разные стороны множеством брызнувших осколков. На тыльной стороне шлема от удара изнутри вспухла большая шишка. Покачавшись, словно в раздумье, Каурый ничком упал рядом с Боней. Руки его, борясь с наступающей смертью, медленно пробив корку мерзлоты, сжались в кулаки, выдавив между пальцами смачные грязевые оладьи.
Остальные раскольники уже отошли достаточно далеко – человек тридцать стремительно удалялось в сторону недалекой подстанции. Стрельба в тылу между тем затихла. В стороне от аномального поля стали видны мелькающие фигуры людей в форме «Пепла» и вольных сталкеров. Из леса так и не раздалось ни звука. Боня с Дыроколом переглянулись, нехотя и осторожно подобрали свое оружие и устремились по оставленным следам в обратном направлении – в сторону Пустыря, Могильника и далее – за Рубеж, в Приграничье. Желания задерживаться в Зоне у обоих не было.
Один вспомнил вдруг, что где-то далеко отсюда у него есть младшая сестренка, ухаживающая за отцом-инвалидом, ветераном нескольких военных конфликтов, и что они очень нуждаются в его мужской поддержке и сильно скучают.
А другой подумал с нежностью о Насте, соседке по лестничной площадке, которую сватала не раз, нахваливая за красоту и умение вести хозяйство, тетя Зина, вырастившая его после смерти матери во время неудачных родов.
А погода, словно в унисон с мыслями бывших теперь раскольников, перестав сыпать снежное крошево, заплакала обильными горючими слезами. Дующий до этого момента с северо-запада ветер резко переменил направление на противоположное, принеся с собой небольшую оттепель. Среди туч проглядывали небольшие окна с голубеющим небосводом, и уж совсем редко пробивалось в эти окна несколько лучей скупого на тепло осеннего солнца.
На раненого легионера первым наткнулся Шалун, уже на закате. Лучник и сам почувствовал присутствие чужака в зарослях еще метров за сто, но вездесущий зверь все же обладал лучшим чутьем и более развитыми ментальными способностями. Лучник спас от участи быть разорванным на клочки умирающего бойца враждебной сталкерам группировки, не дав псевдорыси расправиться с бедолагой.
Тот и правда отходил в мир иной, лежа в обнимку со старым замшелым пнем и пуская кровавые пузыри. Его израненное тело с остатками экипировки представляло жуткую картину.
«Не иначе, как с самой смертью схлестнулись!», – подумал Купер, убирая изготовленный к стрельбе лук и бегло изучая округу. На краю старой, наполовину заросшей бурьяном просеки валялись конечности одного, а на сосне между двумя толстыми ветками застряло тело другого легионера. Свисающие там и сям кишки и обрывки обмундирования придавали дереву жуткий вид новогодней елки на празднике Сатаны. Кругом кровь, ошметки плоти, разбросанные снаряжение и оружие. Будто не хищник поработал, а «мясорубка» или «смерч». Однако причиной бойни оказалась вовсе не аномалия – виновница лежала недалеко в кустах, уже привлекая мух и земляных аскарид. Химера!
– Шалун, прочеши окрестности, нет ли поблизости других врагов. Я займусь раненым. Действуй, брат!
– Хорошо, брат. Быстро.
Бедняга тихо стонал и действительно умирал. С такими ранами вообще не живут, а этот еще силился шевелиться и издавать звуки. Сталкер присел на корточки, поправил лук, упершийся в окропленный кровью толстый корень, внимательно осмотрел легионера. Остатки доспехов, что носили только бойцы группировки фанатиков, покрыты слоем грязи, крови и налипших сосновых иголок. Вместо левой руки – культя, обе ноги располосованы острыми когтями химеры, голова без шлема уперлась разбитым лбом в ядовито-зеленый мох на боковине пня. Отсутствовали два пальца, на спине рваные следы ужасных лап мутанта. Правая рука, неестественно вывернутая, обхватила пень и дрожала. Одно ухо отсутствовало совсем, кусок щеки свисал и сочился кровавыми сгустками. На вид молодой парень лет двадцати пяти, бритый наголо, с татуировкой на правой кисти в виде щита и меча.
Лучник вздохнул, перестал морщиться от вида раненого и огляделся еще раз. Тишина и покой, только жужжал рой мух над внутренностями одного из убитых сектантов, да шелестела мокрая от крови листва на деревьях. Солнце скрылось за кромкой леса, погрузив просеку в сумерки. Можно было догадаться, что сейчас уже к этому месту стекались на запах крови твари Чащобы.
– Ты кто, бедолага? Как звать?
Стон хриплый, абсолютно неразборчивый, булькающий. «Видать, и легкие смяты после удара химеры. Поработала она с парнями на славу! Судя по всему, тройка «Легиона» в дальнем дозоре наткнулась на мутанта, даже успела нехило пострелять, вон как кусты покоцаны и земля вспахана!».
Лучник вспомнил о своих ментальных способностях, уловил мысли умирающего, чертыхнулся вслух и сплюнул в сторону.
– Попробую тебе помочь, парень. Лежи тихо и терпи. Пожалуйста, терпи!
Сталкер достал из плоского рюкзака шприц и комок фольги. Сделал легионеру укол промедола, развернул артефакт и взглядом поискал нужный элемент народной медицины. Лопухи росли повсюду, кое-где таких размеров, что впору было оборачиваться ими на ночлег. Сталкеры давно приспособились использовать их в качестве туалетной бумаги.
Накрыв листком лопуха и прижав к разбитой голове легионера лечебный «барбарис», который тотчас засиял приятным зеленоватым светом, Лучник вынул новый шприц-тюбик. Первый укол – обезболивающее, второй – обеззараживающее. Сталкер ни на миг не задумался о своих действиях по отношению к ярому противнику, чувства жалости и сострадания постоянно обуревали его, особенно когда рядом находился беспомощный и умирающий человек.
Теперь предстояло самое сложное и неприятное как для легионера, так и для врачевателя – физические упражнения.
Лучник аккуратно потрогал единственную руку раненого, пощупал ноги, осмотрел обрубок у левого плеча. И приступил, как он говорил, к «садо-мазо». Вправил нос, остановил кровотечение культи, обмотал ее скотчем, с хрустом вернул в прежнее состояние правую руку, устранив вывихи. После, мягко говоря, неприятной процедуры легионер впал в беспамятство.
– Это хорошо, это правильно! – прошептал сталкер и продолжил лечение. – Потерпи, чувак, я тебе помогу. И даже знаешь ли, безвозмездно!
– Локинав я… – пробурчал вдруг раненый, придя в себя после всех манипуляций.
– Кто-о? – Лучник вздернул брови и с удивлением вытянул лицо.
– Локинав. Позывной такой… у меня. Я легионер.
– Да я уж понял, что не зомби. Лежи смирно, не шевелись… Локинав. Ну, и прозвище, блин, у тебя! Не знаю, что оно означает, хрен с маслом по-австралийски или яйцо вкрутую по-вьетнамски, но силы зазря не трать. Они тебе еще пригодятся.
– Зачем? Я, кажись, отвоевался… помираю.
– Кажись, кажись… Помирает он. Ишь. Братка ухи просит, да, вояка ты недоделанный?! Лежи, сказал. Ну, и рожа у тебя, Шарапов! Как после кирпича…
– Хуже. Химера, падла…
– … В курсе уже. Вон, валяется в кустах, на вечерний ланч аскаридам приготовленная. Дозор, что ли? Откуда топали?
– Со Станции. Дальняя разведка. Обход неподконтрольной территории.
– О, Господи! У вас еще не вся Зона под контролем? «Легион» губу, кажись, на все раскатал, – Лучник хохотнул.
– Мы путь к Большим Лужам искали. Командир приказал не возвращаться, пока не обнаружим безопасную тропу к этим болотам. На подножном корме вторые сутки. Столько всего произошло, а тут… нате вам, химера. М-м-м…
– Не дергайся, спокойно. Сейчас перевяжу тебя, иначе кровью истечешь за час. А ты что думал, в кинотеатр потопал? Химера ему не нравится. Тут полно зверья и кроме нее водится. Гулены…
– Знаю я. Не первый месяц в «Легионе».
– Ох ты, разведчик хренов! Я не первый год уже в Зоне, и то еще не все знаю, и, честно говоря, побаиваюсь некоторых вещей. А он, ишь, чай-молочай! Чего их искать, Большие Лужи? Они вон, на восток отсюда, не промажешь. Километров так «цать» в диаметре.
– Нам не болота сами нужны, а тропа к ним. Верная и не опасная.
– Гм… а у нас что, в Зоне уже асфальт проложили? Или зебры пешеходные нарисовали посреди лесных дебрей? – Лучник язвительно ухмыльнулся, поднеся ко рту раненого фляжку. – На-ка, попей, расщебетался, щегол! Ты лучше скажи, с какого перепугу вам болота понадобились и тропа к ним? Решили своего идола в новое место перетащить? Или на Станции жарко стало?
– Это совершенно секретно. Я не могу и не имею права…
– Да не свисти ты мне, ой, не свисти! Про свои секреты, тайны, поклонения. Сразу говорю – все лишнее опускаем и твои фанатичные доводы тоже. Давай сразу по делу. Я тебе жизнь спасаю не ради того, чтобы ты вернулся к своим амулетам, тренингам и хороводам вокруг истуканов или антенн, говорящих с космосом.
– А для чего? Я вообще думал, ты меня закопаешь тут. Или скормишь мутантам. А ты какой-то человечный оказался.
– Ишь… орел. Ага, человечный человек. Лучник я, понял? Слышали там, в вашей Аум Синрике, про такого?
– Лу-учник?! – легионер выпучил глаза на разбитом в кровь лице, тяжело задышал. – Призрак! Легенда Зоны!..
– Типа этого. А закопать?.. Я что, с дуба рухнул, могилы всем подряд в Зоне накапывать? Увидел, что ты боец, что пал в борьбе со зверем. Вижу, что не трус. И очень надеюсь, что встанешь на путь истинный, как только вообще сможешь встать на ноги.
– Ты издеваешься, Лу… Лучник? Куда я и кому такой однорукий, безногий и безухий нужен? Разве что прогноз погоды на Градирне определять или в баре мухоловкой махать. М-м-м…
Сталкер прищурился, разглядывая в сумерках бледное печальное лицо легионера, ощутил в груди спазм, от которого стало тяжело дышать. Будто сам сейчас лежал у этого гнилого пня и роптал на убогую жизнь калеки. Из кустов показался Шалун, внеся свою лепту в угрюмую обстановку.
– Брат. Ты не убил? Он нужен?
– Я не собирался его убивать. Он прежде всего нужен Зоне, нужен себе и своим будущим детям. Пусть живет. Ты голоден?
– Нет, брат. Я ел двухголовую родственницу. Ее убили эти люди?
– Нет, дружище, она умерла сама. Я и забыл, что химера близка тебе родственно! Пожалуйста, помоги мне и этому человеку. Собери оружие, рюкзаки и прочий скарб. А потом слушай лес. Уже поздно и нужно искать ночлег.
– Спать?
– Да, я устал и хочу спать. Но я… то есть мы должны помочь выбраться этому человеку. Сделаешь?
– Я не хочу спать. Я хочу играть, брат.
– Хорошо, играй. А я пока не могу. Так ты поможешь мне, Шалун?
– Конечно, брат! Уже.
Псевдорысь метнулась в заросли. Кусты иногда трещали, шелестели хвоя и листья, редкий рык зверя подтверждал его старания. Шалун усердно стаскивал в кучу бронежилеты, снаряжение и оружие легионеров, игриво дергая хвостом и подскакивая при виде засновавших там и сям аскарид. Легионер все это время с открытым ртом смотрел на мутанта и человека, боясь вздохнуть или застонать от боли в ранах.
– Я не дам тебе умереть, Локинав. Раны твои я хоть как-то залепил и остановил кровотечение, но нужна настоящая врачебная помощь, которую могут оказать только в баре или… Болотник. Что выбираешь?
– Только не Болотник! Мы с ним враги. Да и в бар мне дорога заказана…
– Перестань. Тебя не свинорыл поганый потащит, а я. Все-таки не хвост собачий в Зоне. Авторитет кое-какой имею. А до Болотника попросту далеко отсюда. Не дотянешь. Поэтому в бар, к Бергамоту. Отлежишься, поправишься и уйдешь сам. С таким условием. А еще я хочу… Да-а, хочу! Не смотри так на меня! Чтобы ты выбрал иной путь в жизни – либо вообще из Зоны долой, либо сталкером стал. Хватит топтать землю с фанатиками да прислуживать секте. У «Легиона» нет ни будущего, ни нормальной, человеческой цели, ни меры. Помни и знай, что отныне пуля, выпущенная кем-то из твоих…гм… бывших собратьев, вернется стократно. И я лично приму в этом участие. Так что твое освобождение из паутины смерти – заслуга не столько моя, сколько твоя, твоих дальнейших действий. Понял меня?
– Да. Даже очень хорошо.
– Молодец. Быстро схватываешь. Пить еще хочешь?
– Да. Лучник, ты вот так безо всяких задних мыслей спас меня и собираешься довести до врачей?
– Не волнуйся, Локинав, приставать потом к тебе не собираюсь. Я не из этих…
– … Ты же понял, про что я. Ты хочешь инфу о «Легионе»?
– А ты умнее, чем я подумал. Локинав… Что за позывной, что за слово такое мудреное?
– Николаев Владимир. Только наоборот. Так ты хочешь узнать то, что знаю я?
– Локинав наоборот? Хм, – сталкер недоуменно усмехнулся, но заканчивая лечение раненого, сказал шепотом прямо в лицо парню: – По-моему, ты сам навязываешь мне рассказ о главном секрете «Легиона». Говори уж. Не волнуйся, я глух и нем, как тот головастик из Немана.
– Не сомневаюсь в этом. Как и в том, что ты вытащишь меня отсюда. Иначе бы не потратил на меня столько времени, лекарств и сил. Только я не представляю себе, как ты один потащишь меня нетранспортабельного до Градирни ночью…
– Зачем один и почему до Градирни? До моего схрона тут недалеко. А до Градирни утром доставлю. С другом.
– Это та псевдорысь, с которой вы только что играли в гляделки?
– Мы разговаривали. Ментально.
– Ты серьезно? Атас-с…
– Итак, встаем и топаем до схрона. Полкилометра пересеченки, и мы на месте. Справишься?
– Справился бы ты, я, поди, не на своих двоих пойду?
– Вот послал же мне Черный Сталкер умника сегодня! Надеюсь, ночью ты будешь спать, а не выносить мне мозг своими размышлениями и какой-то обещанной инфой? – Лучник за шиворот приподнял раненого, отчего тот скривился и замычал. Следующие пять минут сталкер взваливал себе на спину тело легионера, предварительно сняв свои пожитки и водрузив их на Локинава. Часть снаряжения подхватил клыками-кинжалами Шалун и потащил по просеке прочь. Вслед за ним зашагал Лучник, мысленным импульсом облегчив вес двойной ноши. Поначалу Локинав стонал и охал, но чуть позже перестал и затих. Лекарства уже действовали вовсю. Сталкер, шатаясь из стороны в сторону, плелся между деревьев, прямо через бурьян и кусты, жуя семена чертополоха, срываемые на ходу. Ночь будто норовила напустить на них всю местную живность, но способности Лучника и грозный рык Шалуна сделали путь безопасным, хотя и не совсем комфортным.
Вскоре сталкер вспотел так, словно его облили из ведра. Телекинез не мог облегчать вес долго, поэтому тело легионера и остальной скарб стали тянуть к земле с удвоенной силой. Лучник чаще останавливался, отдыхал, не снимая с себя раненого, пил воду и снова шел. Когда за спинами остались уже две трети пути, Локинав вдруг заговорил:
– «Легион» находится в странном союзе с раскольниками. Знаешь про таких?
– Даже так? Уф-ф… Знаю. Но меня сейчас не это волнует… Что ж ты так много сегодня поел, а? Тяжелый, зараза… А говорил – питались подножным кормом… Это точно химера на вас напала, а не наоборот? На что только из-за голода не пойдут, ты ж смотри…
– … Не трать силы на ответы. Слушай меня, пожалуйста! Я должен выговориться и сказать тебе кое-что важное. Потому что ты призрак Зоны, ты ее Легенда. И ты… настоящий!
– Так… призрак или… настоящий?
– Молчи. Иначе оба упадем тут. Только я навсегда. Да, я знаю, что сталкеры ищут подходы к «Легиону», к его тайнам и сокровищам. А наши сокровища не материальные. Они духовные. Но я не об этом хотел сказать. Ты должен знать… Мне очень не нравится, что раскольники хотят взорвать Зону. Да-да, уничтожить! Ее неоднократно пытались стереть с лица Земли как гнойную рану, как фурункул. Она, может быть, и есть гнойник на теле планеты. Великий «О», да не услышишь ты меня сейчас! Ты, конечно, спросишь, как они хотят воплотить свою идею в жизнь, если мы… «Легион», всегда охраняем и бережем ее, как самое сокровенное? Нас просто обманули. Нас предал тот, кому мы всегда слепо верили и кого считали Идолом, основой «Ока». Это и человек, и мутант, и бог в одном лице и теле. Я недавно случайно узнал его настоящую фамилию… Синцов. После того, как в Четвертую Вспышку группа спецназовцев-попаданцев вместе с Корсаром уничтожили «Бастион» и взорвали Бункер с тем чертовым пробойником времени, проект «Око» не умер. Синцов сумел выбраться из Зоны и при весомой поддержке с Большой земли организовал новую группировку. То есть «Легион». Да, мы – его детище, как и «Око», и «Бастион». Это страшный человек! Поверь мне, Лучник. Он настолько скользкий и хитрый, мудрый и всесильный, что порою мы, бойцы, диву давались. Может быть добрым, отзывчивым и гуманным, а порой в одно мгновение превращается в ходячее олицетворение зла, Сатану, исчадие ада. Рвет все и всех, мечет огонь, безжалостен и до мозга костей фанатичен. Это не мы больные, это он больной, сумасшедший!
– Что с зарядом, Станцией и планами Синцова? – Лучник напрягся, на минуту остановившись для отдыха.
– У раскольников есть очень сильная поддержка на Большой земле. Где-то во власти. Мне неизвестно, кто это, но, говорят, главарь раскольни…
– … Я знаю про это, – перебил сталкер легионера, вспомнив недавний разговор с Ереминым, – дальше что? Ты пока не внес ничего нового в мои познания.
– Ничего себе! Я думал, только мы владеем секретной информацией…
– Я разочарую тебя, парень, но не только вы.
– Хм… ладно. Так вот, Синцов задумал снести Станцию и уничтожить прежнюю Зону, создав новую. У нас поговаривают, что место для закладки Зоны-2 как раз в районе Больших Луж. Взрыв должен стереть все следы деятельности «Ока», расправиться со всеми врагами одним махом и показать миру, кто здесь хозяин и властелин. Нам Синцов пообещал гораздо большие блага, чем само «Око» все эти годы – счастливую долгую жизнь, чистое мировоззрение и скорую возможность служить Основателям. Якобы внеземным властителям Земли.
– Пообещал? А «Око» уже обещало, так? И что, вы получили хоть малую толику от обещанного? Нет? Хех… Ты, чую я, уже разочаровался в политике Синцова и успел прийти к разумному выводу. Это не может не радовать!
– Пришел. Недавно. А этим вечером воочию убедился в «долгой счастливой жизни и светлом будущем». Нет этого и не будет. Все это промывание мозгов и пелена в глазах. Однозначно.
– Молодец! Рад за тебя, – Лучник закончил передышку и снова двинулся в путь. – Давай дальше. Мне твои сказки сил прибавляют, меня ведь ждут друзья и… Станция. Мы хотим не допустить взрыва и претворения планов этого Синцова в жизнь! Хм… А ведь может получиться так, что… Синцов нашел ракетную базу… Нет! Он каким-то образом создал ее… перенес из другого времени и места… или просто воздействовал на Зону, а она смогла эту базу скопировать. Атас, волшебство! На старых картах ее точно не было. Это же насколько просто! Не нужно изобретать, мучиться с созданием ядерных зарядов, а можно взять и скопировать то, что уже существует! Мистика. Я думал, что мои способности – мистика, а тут… вообще слов нет! И ведь можно таким макаром воздействовать на всех вокруг! Запугивать, шантажировать самым дорогим – жизнью! Та-ак, ладно. И? Заключил союз с раскольниками, может даже, поспособствовал их выходу из «Пепла» и промыл им мозги. Или большому родственнику Гризли, так? Затем бросил созданных марионеток на ракетную базу пушечным мясом, чтобы выкрасть боеголовки, ликвидировать следы и сохранить свою элитную гвардию – «Легион»?! Хороши дела… Локинав, придерживай сидор справа, сползает, мешает идти.
– Угу. Только рука у меня одна. Забыл? Погоди… А я не называл тебе кличку главаря раскольников!
– Я ж сразу тебе сказал, что ты ничего нового в мои познания не внес. Да и сейчас… Сейчас лишь помогаешь свести вместе все разрозненные звенья цепи. Погоди, не мешай думать. Остается одно. Если Синцов… руками Гризли тащит заряд на Станцию и раскольники спешат по зову «Ока», то чего он наобещал им такого, что они готовы идти на убой ради прихоти бывшего ученого, да к тому же еще и фанатика-брызгослюна?! И где он сам может находиться в это время? Змее нужно отсекать голову, а не хвост. Зачем нам Гризли, если нужен мозг, а, Локинав? Только для спокойствия нужно сначала обезопаситься. То есть обезвредить ядерный заряд!
– На Станции Синцова точно не будет во время взрыва. А где он живет, наверное, никто не знает. Можно попробовать отследить его передвижения и источник связи, но на это уйдет время. А оно, как я понимаю, сейчас не на нас работает!
– «Нас»? Ты-то хоть куда лезешь? Выживи сначала, а потом строй планы, стратег! Вон, уже местечко приметное появилось. Шалун сообщил, что все в порядке. А времени у нас действительно все меньше. Обстоятельства резко изменились не в лучшую сторону. Спасибо за инфу и за то, что глаза раскрыл кое на что. Вот где ты раньше был, а?
– С химерой дрался, а потом валялся у пня…
– Валялся – это сильно сказано… Ты едва ли не по запчастям там был раскидан! Но ничего, лучше ведь частично землю удобрить, да? Ухом, там, или рукой, чем всем телом, а? – Лучник с надрывом хохотнул и поправил тяжелую ношу. – Так что радуйся – ты сегодня Зоне отдал часть своего тела. Как долг! Или же наоборот – дал взаймы. И теперь значит, она тебе должна, а не ты ей, уловил?
– Угу…
– Но шутки в сторону. К делу. Теперь мне нужно торопиться, форсировать события. Подсказать своим, что требуется срочный штурм Станции… И вообще двигать туда нужно скоренько. Так что, Локинав, один тут останешься. Схрон хороший, крепкий. Не схрон, а второй «Теплый Стан». Еда там есть, лекарства запасены, артефакты кое-какие имеются, вода тоже. Так что какое-то время жить можно! Оклемаешься, жди моих товарищей. Пришлю пару ребят, помогут тебе добраться до бара с врачами. Ну а потом, даст Зона, обязательно встретимся и выпьем за здоровье всех нас.
– Ты сам-то не отдохнешь? Вон как у обоих языки на плечо вывалились! – кивнул легионер на Шалуна, распластавшегося у одной из бетонных тумб среди заброшенного военного полигона.
– Некогда. На том свете отдохнем, – Лучник опустил Локинава на песок, отдышался, согнувшись и упершись руками в колени. После этого достал из схрона три банки «тоника», вскрыл одну и жадно принялся высасывать содержимое. – Вот это мне силы и придаст, а ты устраивайся удобнее, там есть все необходимое. И, да, теперь я немного расскажу тебе об этом злополучном взрыве… Из того, что ты не знаешь. Если он все же, не дай Зона, прогремит, то последствия будут куда более масштабные, чем просто уничтожение Станции и Зоны. Может случиться всемирный катаклизм, и тогда погибнет большая часть населения планеты. И этому есть весомые подтверждения, точно знаю. Так что Синцов ваш – опасный псих вместе со своим «Оком»…
– Ну, тогда тебе и действительно нужно спешить! – легионер распереживался не на шутку. – А я уж… как-нибудь… если что…
– Ну-ка, не раскисай здесь, воин! Сказал, что подмогу пришлю, значит, пришлю! Точка.
Четверть часа спустя Лучник вместе с Шалуном снова двинули в путь. Теперь уже в сторону далекой полосатой ВТ-2 атомной станции. Легионера он разместил в укромном месте, спрятав в бетонном кармане, показал ему схрон, проинструктировал и черканул сообщение товарищам. Все наиболее надежные и верные друзья в эти сутки были заняты мобилизацией для похода к Станции, поэтому вопрос выбора помощников оказался непростым. По счастью, вскоре откликнулась оказавшаяся неподалеку неразлучная парочка ветеранов, топтавших Зону еще вместе с Рексом. Старый приятель учителя Никотин и бывший анархист Чирок. Оставив Локинаву оружие для обороны, сталкер убрал в кладовую схрона вещи погибших легионеров.
Разместившись на удобной откидной лежанке со старым полосатым армейским матрасом, Локинав предупредил спасителя, чтобы он не пользовался КПК для передачи секретной информации. При помощи специальной аппаратуры Синцов совместно с «Легионом» следил за общесталкерской сетью постоянно. Лучник понимающе кивнул и, махнув на прощание рукой, поспешил в дорогу. Легионер крикнул ему вдогонку, пожелал удачи и победы, искренне пожалев, что не сможет принять участия в походе. Но сталкер уже не слышал его слов, убегая все дальше. Впрочем, не слышал лишь звуков, а мысленный посыл уловил, взбираясь на пригорок. И, потрепав Шалуна по загривку, кивнул в темноту неизвестно кому.
Его ожидали друзья. Ждали враги, Станция, «Око» и Разлом. Ждали и готовились к встрече с Легендой Зоны. А еще к последней смертельной схватке.
Раскольники в спешке достигли подстанции АЭС, находящейся рядом с Оградой и представляющей собой мини-городок из многочисленных А-образных вышек, энерговагонов и будок энергопостов. Опоры ЛЭП на площади в два гектара смотрелись как дремучий железный лес, к тому же аномальный. Ограда высокой бетонной стеной окружала Станцию и выглядела неприступной.
Запыхавшиеся и порядком уставшие люди валились с ног, но страх перед преследующими их врагами придавал дополнительные силы и не позволял расслабляться. Назначенный командовать группой прикрытия Жито рьяно исполнял обязанности начальника, отдавал приказы и суетился среди бойцов. Его маленькая фигура появлялась то там, то сям, махая руками и выкрикивая бранные слова.
– Голем, – обратился он к одному из своих помощников, краснолицему, остроносому, с глазами навыкате мужичку, – будешь моим замом. После всей этой кутерьмы обещаю тебе хорошее место в отряде и привилегии. Сундук с пиастрами делить будем позже, а щас ты должен мне помочь.
– Слушаю, патрон, – Голем кивнул, его вытаращенные глаза забегали, руки крепче сжали цевье автомата.
– Возьми десяток парней, распредели их по периметру подстанции, замаскируйтесь. На вас оборона. Стоять, блин, насмерть! Я позже сменю вас, а пока со своей группой проверю территорию, выявлю аномалки и найду безопасный проход на Станцию. Свяжусь с Каурым и Гризли, они там хотели тевтонов привлечь, подмазаться к ним насчет подмоги. Перекусывать и нужду справлять будем позже, некогда. Наши бывшие соратнички на пятки наступают, да сталкеры, мать их, собираются для атаки. Не хватало еще, чтобы спецназ подвалил, тогда ваще кранты нам настанут, и «Легион» не поможет.
– Тевтоны бы не помешали, все-таки вояки неплохие. Им же все равно свою базу отстаивать до потери пульса.
– Похоже, не будут отстаивать… Станцию сдать хотят, а сами свалить. Но ловушку конкретную устроят всем своим недругам.
– Да ладно?!
– Отвечаю. Сам слышал, как Гризли с Каурым шептались, – Голем почесал щетину подбородка, недоуменно пялясь на товарища. Жито сплюнул и хлопнул новоиспеченного помощника по плечу: – Ну, все, шевели веслами, я своих беру и тоже за дело. Некогда лясы точить. Не ровен час, спецы появятся, да вертушки вызовут, тогда хана всем. Поминай, как звали!
– Ага, разбежались.
– Удачи, Голем! И не забывай, что у меня на тебя виды.
– Заметано, патрон!
Подстанция ожила и стала похожа на потревоженный муравейник: по команде командиров бойцы занимали позиции, их темные силуэты мельтешили между стоек ЛЭП и мерцающих аномалий, тревожные возгласы огласили округу. Напуганная людьми пара псов дала деру за пределы большой площадки, местами обнесенной сеткой-рабицей, а кое-где плитами. Два раскольника побежали к кустам устанавливать растяжки, пара других монтировала легкий миномет, амбал в коричневом камуфляже устраивал «Миними» на сошках в амбразуре будки энергопоста.
Группа Жита отделилась от общей массы бойцов и побежала к Ограде. Голем натужно орал на подчиненных, багровея и без того красным от псориаза лицом, часто сморкался и на ходу заряжал пустые магазины патронами. Зачем раскольникам понадобилось защищать подстанцию, одному черту было известно, но приказы Каурого и Гризли не обсуждались, а беспрекословно выполнялись.
Через минуту из редколесья на холме вывалился сам глава раскольников, но один, прихрамывающий и волочащий по пожухлой мокрой траве СВД. Бойцы, устанавливающие в кустах растяжки на колышках, приветственно кивнули ему и продолжили занятие. Гризли вяло махнул им рукой в ответ, добрался до забора подстанции и, оказавшись внутри кольца обороны, плюхнулся на пустой ящик, сноровисто взявшись за лечение ноги. Рана оказалась легкой, пуля по касательной вырвала кусок мяса из бедра. Биопластырь и укол анаболика заметно облегчили мучения, остановив кровотечение и притупив сильное жжение. Подскочивший Голем вынужденно отпрянул и сконфузился от известия и тона Гризли:
– Едрить дружков твоих в жопу! Каурого положили. Все, нет больше у вас командира! Капец. И меня потрепали, с-цуки. Наседают, прям как… Ч-черт!.. Голем, кажись? Назначаешься главным по обороне подстанции и прикрываешь…
– … Уже, шеф!
– Чего уже? – Гризли, морщась от зудящих толчков в ране и негодования, вскинул брови от удивления.
– Жито меня назначил. Я теперь тут и рулю. Людей распределил, готовим отпор пепловцам. И… гм… – Голем хмыкнул в кулак. – Не дружки они нам больше! Разошлись наши пути-дорожки с генералом. Окончательно!
– Отпор, мля, готовит он! Тут впору Брестскую крепость устраивать, а не отпоры-запоры, мать вашу в дыхло! Там отряд вольных присоединился к Еремину, щас в круг подстанцию возьмут и вдарят со всех стволов. Только перья полетят, еп-теть!
– Гризли, это ты к чему сейчас? Что за на фиг? И так на душе скверно, еще и командир брызжет слюнями… Я одно не пойму, на хер нам подстанцию оборонять? Злачное место? Знаковая локация? Фули нам тут жизни класть?!
– Ишь ты, орелик! Для особо тупорылых поясняю. Ой, да не дуй ты тут мне щеки парусом, не пыхти! Слухай сюда, Голем. Вам нужно на часик задержать эту местную голытьбу, по возможности побольше их здесь положить и по сигналу моему отходить на другие позиции. Нужно это, чтобы не пустить врага внутрь Станции, дать возможность «Легиону» доделать свои дела, укрепить оборону «Ока» и еще кой-чего. Понял?
– Нет.
– Вот, мля! Че ты не понял? – Гризли начал заводиться, хотя уже явился сюда возбужденным и злым.
– А что, тевтоны не могут сейчас прислать подмогу? У них и артиллерия найдется, и ЗРК, и снайпера с «Кордами». Какую оборону там им еще устраивать? Они годами, еп, ее строят-строят… Поди, уже крепость воздвигли?! И что еще ты, шеф, не договариваешь? У нас… то бишь у НАС – так не водится! Что знает командир – знают все бойцы. И совет держат, и вводные…
– … Слышь, ты! – едва не начал орать Гризли, но спохватился. Понял, что криком тут много не навоюешь, матом бывшим пепловцам ценные указания давать в такой сложной обстановке совсем не годится. Поэтому слегка понизил голос. – Ты уже не в «Пепле» – под козырек Еремину рапорты чеканить! Ты командир подразделения «Раскольников». Посему слушай молча и внемли мне, твоему новому начальству. Каурый погиб, я сам видел. Ваш Рой в прикрытии оказался вшивой мишенью для курсантов пулевой стрельбы. Еще десяток «храбрецов» полегло либо разбежалось при виде врага и смерти Каурого. Теперь я глава всей группировки, командир, я здесь власть! И сейчас задача – задержать эту свору пепло-нытиков и сталкеров, пока еще можно, и пока, не ровен час, спецназ не прибыл. А насчет знаний… Короче, надеюсь, в плен ты не попадешь, а долг свой исполнишь, как положено настоящему раскольнику! На Станции есть те, кто готовит сокрушительный удар по врагу, понимаешь? По всем нашим врагам в Зоне. Одним махом. Только их сковать нужно в одной точке, например, здесь, на подстанции. Собрать в кучу, придержать и по сигналу свалить. И они на своей шкуре ощутят всю мощь и власть «Ока». Сделаешь все чин-чинарем – получишь место моего замбоя, правой рукой сделаю. Веришь?
– А Жито?.. – Голем аж поперхнулся, ощутив в горле горячий ветер Сахары.
– Если не обосрется этот Жито, левой рукой его сделаю. А меня «Око» хочет властью над этим Анклавом поставить… ну, то есть Зоной. Над тем, что от нее скоро останется. Ух-х, и развернемся же мы тут, Големыч! Без врагов, без тевтонов этих сраных, крыши хреновой. Сами будем хозяевами территории отчуждения, мзду собирать да бордели строить.
– Хорошо бы! Токмо выжить сначала надо.
– Кровью и потом заработать богатства Зоны нужно. А это…
С парапета энерговагона шумно грохнулся дозорный с черной стрелой в горле.
– Твою-у ж мать! Лу-учник.
– Попа-али…
– Живей по местам, стрелки, мать вашу, все кусты скосить намертво! – закричал Гризли, снова вколол себе стероид, снял СВД с предохранителя и крикнул вслед побежавшему на позицию Голему: – Лучника сначала выбейте, потом остальных, иначе…
Что «иначе», Голем уже не расслышал из-за резкого грохота пулемета и двух автоматов, открывших огонь в сторону редколесья. Видать, заметили цель. «И лучше бы они попали сразу наповал! Иначе этот призрак нас всех тут вздернет на ЛЭПках», – подумал раскольник, пригибаясь и маневрируя между препятствиями. Бочки, ящики, штабеля шин, мотки кабеля и проволоки, трансформаторы, шкафы электропитания, распределительные щитки. Почти за каждой преградой затаился боец. Кто целился, кто уже стрелял, были и такие, которые начали креститься или колоться и глотать спайсы. Бойцы все-таки боялись и предчувствовали недобрый исход кровавой бойни.
Из-за будки ухнул миномет, с крыши склада изоляторов застучал пулемет. «Началось! Спаси и сохрани меня, Зона!». Голем нырнул к пачке шифера и вскинул автомат. Через секунду он уже заприметил мелькавшие в кустах цели, а еще через две открыл огонь. Нужно было сражаться, побеждать и выживать. А что важнее, в бою мозг не мог и не успевал отличать. Огонь!
Лучник подоспел вовремя. И вовремя обнаружил растяжки, иначе бы пара сталкеров-следопытов встряла сразу, еще до начала боя. Нет, ребятам, конечно, было опыта не занимать, и следы они читали неплохо, только вот и устанавливающие смертельные сюрпризы раскольники свое дело знали на отлично. А вот Шалуна, не заметившего упрятанную в листве проволоку, Лучник предупредить не успел. Ладно хоть передвигался рысенок скачками по пять метров, оттого взрыв прогремел где-то позади, а от веера осколков ему достался только один совсем крохотный, в заднюю лапу. Зверь рыкнул и нырнул вбок, уходя с обозначенного места. Тотчас росшие вокруг кусты срезала длинная очередь из пулемета.
– Шалун, эй? Ты что же так чудишь неаккуратно? Береги себя, мы же не играем уже, а впереди враги. Плохие. Будь осторожен и обходи их. Ищи слабые места и отвлекай. Тут я и сам разберусь.
– Понял, брат. Больно лапу. Я уже в пути.
– Моя добыча – твоя добыча! Живи, брат.
– И ты, брат!
Лучник скорее почувствовал, чем услышал или увидел, как раскольник в телогрейке, подпоясанной белым парадным солдатским ремнем, опускает в ствол миномета очередной снаряд, поэтому среагировал быстро и целенаправленно. Уже три мины разорвались поблизости, скосив двух сталкеров и одного пепловца. Их стоны отвлекали назревающий в голове ментальный посыл, но Лучник все же решил попробовать.
Укрепленный в основании миномет против всех законов механики вдруг рухнул набок, своротив сошки и соскользнув с блина штанги. Хлопнул выстрел – прямо в ящик с боезапасом…
Гризли уткнулся лицом в асфальт, а Голем стукнулся лбом о край шифера, когда взрывная волна на вздыбившейся площадке энергораспределения хлынула в стороны. Три трупа и пять раненых сразу. Только о них Гризли, хватающий широко открытым ртом воздух, узнает позже, а сейчас, в разгар творившегося вокруг ада, ему, контуженному, стало не до того. В стане раскольников произошел переполох, чем моментально воспользовались нападавшие. Первым из них удалось добежать до стен подстанции, окутанной дымом, всполохами огня и искрами разбитых ЛЭП. Последним, только начавшим подниматься в атаку пепловцам, пришлось залечь, а вот тем, кто оказался в середине марш-броска, не повезло. «Миними» с крыши энерговагона, РПГ-7 от будки и две снайперские винтовки из амбразур среди стопок изоляторов обрушили на сталкеров свинцовый шквал. Взрыв, фонтаны земли, мелькающие трассеры, кровавые брызги – все стало вмиг похоже на кадры блокбастера из прошлой жизни, только в замедленном виде, жутком и беззвучном. Страшное немое кино.
Лучник помотал головой, прогоняя наваждение. В ушах гудело от недавно разорвавшейся ВОГ, пущенной кем-то из раскольников. «Специфик» стоически принял удар горсти осколков и взрывной волны, но шлем с включенными усилителями наушников от оглушающего звука не спас. Сталкер вжался лицом в почву, трава защекотала кожу, запах слежавшегося дерна и прелых листьев ударил в нос. Но руки уже автоматически теребили тетиву, накладывая на нее стрелу, ноги притаптывали землю, тело выгнулось вопросительным знаком. Рывок в сторону, поворот, еще скачок. Стоп. Поза застывшего перед броском мимикрима. Выстрел. И повтор действий.
Стрелу из колчана в руку, прицеливание, выстрел, уход с позиции. Лучник попробовал телепатически связаться с Шалуном, узнать о его делах и успехах, дать задание, но не мог сконцентрироваться. В голове после взрыва до сих пор сильно гудело. Решил увидеть картинку подстанции, обстановку внутри стана врага, но опять не сумел. Что-то нарушилось в сознании, на время лишив сталкера-призрака сверхъестественных способностей. Он даже не успел испугаться этого, только слился с луком и стрелой. Пуск. Свист оперения. Цель поражена. Еще. И еще. Не всех насмерть, но почти всех на поражение. Одну стрелу потерял бестолково – та угодила в коробчатый магазин пулемета и продырявила его, что спасло стрелка в коричневом камуфляже от смерти, но повредило «Миними».
Всюду свистели пули и осколки, разя тела, выкашивая кусты и деревья, буравя землю и чиркая о забор. Крики, мат, стоны. Возгласы ярости и страха, призывы к отходу. Ударили «Мухи» пепловцев. Грохот, снопы огня, дым. Сорванный с вышки кабель упал вниз, задел двух раскольников, один из которых оттаскивал раненого в укромное место. Сильнейший электрический разряд убил обоих, сжег в считанные секунды.
Голем поморщился от вида их гибели, оглядел ЛЭП, прислушался к треску взбешенного электричества и угрюмо вздохнул. «Попадалово! В самом пекле работающей подстанции да еще с напирающими отовсюду врагами. Полный абзац!». Он заскрежетал зубами, быстро вскинул автомат и дал очередь. Отшатнулся, задержал дыхание и снова выстрелил. Потом вскочил и побежал на другую позицию.
Гризли крикнул, чтобы бросали гранаты. Противник оказался настолько близко, что за стенами слышались голоса. Будто сговорившись, обе стороны одновременно послали друг другу смертоносные овальные «подарки». Тревожные крики и мат дернувшихся фигур заглушили хлопки взрывов. Всполохи огня, небольшие дымные вспышки, пучки искр и ударные волны придали периметру подстанции феерический вид, словно из старого асфальта вмиг повырастали кусты белой черемухи: такие же пышные, черно-белые и ароматные. С запахом дыма, крови, паленой шерсти и… черемухи.
– Мля-я, они газовыми гранатами вдарили! – заорал один из раскольников, выронив автомат и пытаясь протереть грязными рукавами слезящиеся, вылезающие из орбит глаза. – «Черемухой» шуруют…
Пуля скосила его, боец скорчился и замер, вмиг забыв о жестоких мучениях. Гризли все зевал и зевал, колотил себя по щекам, пытаясь хоть как-то избавиться от гула в голове и шума в ушах. Мысли хаотично метались, путаясь в воспаленном мозгу, но он понял одно – нужно срочно менять позицию, уходить в тыл и оттуда руководить боем. Иначе отряд в любой момент лишится командира, а он простится с жизнью и всеми мечтами и фантазиями. «Не-е, так не пойдет! Кто-кто, а я точно должен выжить!»
Он отстегнул пустой магазин «Кипариса», вставил новый, поправил за спиной СВД, сорвал с разгрузочного жилета гранату и, катнув ее к окошку между двумя плитами стены, метнулся в противоположную сторону.
– Командир, я прикрою! – крикнул сбоку один из раскольников, поняв его замысел, и начал колотить из помпового многозарядника.
Бой принял затяжной характер и грозил множеством смертей, стягиванием сил с обеих сторон и срывом планов нападающих. Генерал Еремин, лично принимавший участие в атаке в форме рядового, храбростью внушал доверие и своим подчиненным, и сталкерам, которыми руководил Плакса. Все три стороны подстанции оказались заблокированы ими, оставался последний шаг – выбить противника с площадки и создать плацдарм для главного удара по Станции. Казалось бы, ничего страшного и сложного. И даже не рьяно сопротивляющиеся раскольники тревожили Еремина. Отсутствие легионеров, этих фанатичных защитников АЭС, – вот что беспокоило генерала больше всего. А неизвестность могла обернуться чем угодно… Где они и почему до сих пор молчат? Ответ на его вопросы скоро закрыл эту тему и положил конец размышлениям опытного вояки, – сектанты все-таки атаковали позиции «Пепла» и сталкеров. Но долгожданный спецназ подоспел вовремя! Ударная группа «Рифа» спасла пошатнувшееся положение нападающих.
– Что приуныли, бандерлоги? – раздалось в наушниках после шквала огня и стали, обрушившегося на подстанцию. – По-одъе-ем! Взять крепость Измаил. Мы с востока, на три часа. Не пугайтесь сами и нас не шугайте. Бодрее, парни!
– Шелестов, бродя-ага! Зачет тебе, полковник!
– Лучше медаль и не посмертно! И «Мартеля» ящик.
Пепловцы переглянулись, зашептались, но уже бодрее и оживленнее. Гул и жар взрывов давил на бетонные стены и заставлял бойцов ежиться, отчего они стали похожи на недавно вылупившихся цыплят. Еремин мимолетным взглядом окинул запыленные чумазые лица, нашел офицера, громко и радостно сообщил:
– Капитан, бери квад гвардейцев и зачисти правый фланг. Чтобы ни одна крыса не ушла. А то сейчас спецура все сливки снимет и победу себе присвоит. Они там рядом работать будут, поэтому аккуратней и нежней. Я с мужиками в лоб ударю. Летеха, ты со своими с левого фланга! Сигнал по сработавшей гравигранате. Усвоили?
– Так точно!
– Есть!
– И еще… – генерал чуть пригнулся от взрыва за стеной и облака пыли, ударившего в спину. – Бойцы! Мы – сила Зоны, мы ее оружие и мощь. Так не посрамим честь и авторитет своего подразделения! И выполним долг до конца – зачистим вражеское гнездо и превратим в пепел все, что там растет, шевелится и лезет на свет белый. Работаем, парни!
– Испепелим уродов, мать их!..
Горстка бойцов разделилась на три части и рассеялась по округе. Еремин поправил лямки черно-красного бронежилета, достал гравигранату и замер у щели в стене.
Примерно с таким же настроем собрались в кучу сталкеры, возглавляемые Плаксой. Тот не стал говорить громких и пафосных речей, а сказал лаконично и понятно:
– Мужики, после сигнала к атаке сразу бросок, всех чужих валим по пути и сразу на абордаж Ограды. С нами Зона!
– Ден, а форсировать стену как будем? Там аномалии, легионеры и высота, простреливаемая снайперами со Станции, – заикнулся Верста, возясь с оружием и поглядывая через дырку в заборе на внутренности подстанции.
– Как, как… об косяк. Вы, главное, под перекрестный огонь союзников не попадите. Ишь, че творят! Жарят напалмом промзону за Оградой. «Крокодил» нехило хавает! – сталкер проследил за дымным шлейфом ПТУРов, в очередной раз устремившихся к Станции от барражировавшего в воздухе почему-то одинокого Ми-24, весело подмигнул друзьям. – Так нам и работки не хватит. А мы кровь из носу должны прославить сталкеров на пепелище последнего оплота «Ока». Как Корсар когда-то с «Неприкасаемыми» порешили «Бастион». Друже, товсь! Вон там, у будки с чадящим окном, трансформатор впритык, а рядом ящики навалены. В этом месте через Ограду и дернем. Простите, что заранее на карте не пометил и на ночь планы в кроватке не рассказал! Импровизируем, братцы. Верста с Варежкой прикрывают, а это значит – дымовушку кидают, собою отвлекают, задницы нам берегут. Ясно? Так-с. Визирь, ты и Омлет с пулеметом и РПГ сразу наверх, с крыши будки лупите по ключевым огневым точкам, не давайте им поджарить нас. Вон «Легион» попер, а у них стволы нехилые такие, не чета нашим. И не обольщайтесь, что спецназ им жопы дерет щас. Их, может, и меньше станет, но точно злее будут. Я с остальными на приступ Ограды, на той стороне занимаем круговую, раздуваем кольцо и даем втянуться нашим. Затем уходим на запад, к воротам третьего энергоблока. Медвежатим там, и внутрь. На совете так решали. Внутри скажу, что делать. Если скосят меня, Верста, ты правишь балом, Варежка замом твоим. Ну что, все усвоили? Вперед!
Вертолет сбросил десяток бочкообразных бомб, фугасной волной от разрывов пожирающих землю, отстрелил порцию тепловых ловушек и круто заложил вправо. Треск винтов и гул турбин растаял за корпусом четвертого энергоблока АЭС, бойцы встрепенулись и пружиной рванули со всех точек периметра внутрь подстанции. Сигналом послужила гравиграната генерала Еремина, точно брошенная к основанию самой высокой во всей округе опоры ЛЭП. Мгновенно разросшийся голубоватый шар размером с аэростат захватил часть сооружения, двух раненых раскольников и яростно отстреливающегося пулеметчика. Огромная сфера лопнула и брызнула в стороны синими искрами и плазменными молниями. Участок диаметром около тридцати метров вмиг стал безжизненным и опаленным. Центральная вышка ЛЭП скрипнула и с душераздирающим скрежетом стала заваливаться в восточном направлении, туда, где прятался спецназ. Ребята в «Рифе» служили не робкого десятка и бывали в различных переделках, поэтому среагировали молниеносно. За те секунды, пока вышка, цепляясь проводами и кабелями о соседние стойки линий электропередачи, оседала и кренилась, горстка бойцов в зеленом камуфляже сыпанула прочь и залегла, матерясь и проклиная нерасторопных пепловцев.
Однако штурм уже начался, не дав всем досмотреть впечатляющее зрелище падения вышки на землю. Лишь ощутимо тряхнуло и звуком удара слегка приглушило разгорающуюся с новой силой стрельбу. Снова местность разразилась звуками боя и ором наступающих и обороняющихся людей.
– Эй вы, отморозки недоделанные, чтоб вам жить веки вечные, фули боекомплект не по назначению расходуете?! – прозвучало в гарнитурах пепловцев. – Мы к ним, понимаете ли, на помощь прилетели, а они вышками кидаются, мля…
– А ну, огрызки с торчащими ветками в задницах, тишина в эфире! – раздался бас командира «Пепла». – Это Еремин! Долго пупки греть будете? Ишь, отвесили копенгагены свои… Отжиматься на койке от жинок будете, харэ земельку лобызать! Держите правый фланг, мать вашу! Слава спецназу!
– Ага… И спиртику б сразу…
Хохот, плевки, мат, боевой клич. Выстрелы, взрывы, мельтешение тел, стоны и вопли.
Раскольники, потеряв на подстанции почти весь состав, под прикрытием легионеров дружно и бодро… двинулись к корпусам АЭС. Один упал, срезанный стрелой Лучника, другой угодил в едва заметную «энерго», став шашлыком, а третьего, в экзоскелете «Ратник-2», потрошил Шалун, пытаясь выскрести из бронескорлупы, как моллюска из панциря. Ор бедняги и рык зверя потонули в какофонии штурма.
Бой за подстанцию продлился всего четверть часа, а его участникам показалось, что целую жизнь… Отступившие легионеры и бежавшие под своды Станции раскольники во главе с Гризли оставили передовой сектор обороны, понеся невосполнимые потери и не намного задержав врага. Самое важное случилось позже внутри АЭС, в сердце «Ока».
А пока только одна Зона могла с содроганием представить, что ждет ее через каких-то шестьдесят минут…
Треск в эфире, стуки, щелчки, зуммер.
– Небесный кортеж, как слышишь меня? Это Батя. Ответь спецназу, вертушка.
– Слышу тебя, Риф. Я… Я пустой. Кару небесную свершил. Ухожу домой. Как вы там? Хоть помог немного?
– А то! Плацдарм отличный, мы штурмуем корпуса. Еще бы заходик один не помешал, но… Респект тебе, Палыч, здорово сработал «крокодилом» своим. Свободен. Увидимся на выходных. Смотри там осторожнее, чуть что – сразу вали к нам. Ну, ты знаешь, о чем я… От парней моих и Еремина тебе «пять». Удачи, Палыч.
– Хоккей, Батя. Сваливаю.
Шипение в наушниках, скрежет, тишина.
Полковник Шелестов отогнул усик гарнитуры связи, тряхнул АК-12 с подствольником и махнул заместителю по боевой части. Как только Устинов подскочил к командиру, тот прищурился и посмотрел прямо в карие глаза майора:
– Алексей, нужен отвлекающий маневр, и сделать это должен ты. Хватит сталкеров и пепловцев как пушечное мясо использовать! Корпус нужно первыми взять, иначе мы не спецура. Схему энергоблока помнишь? «Легион» окопался не слабо, выкуривать его из насиженных годами мест – дело дохлое. Потому бери отделение своих и форсируй торцевую сторону. Знаю, что там высоко и неудобно, но неудобно, сам знаешь, штаны через голову надевать. А мы легких путей никогда не ищем. Побольше шуму, поменьше «трехсотых», главное, отвлеки тевтонов и оттяни их на себя. Мы, как проникнем внутрь и закрепимся на рубеже главного цеха, сразу пошлем тебе на помощь ребят. Союзники нехай западный сектор окучивают.
– Понял, командир. Жалко, «крокодил» уходит! Еще бы пару залпов не помешало по верхнему уровню, – Алекс вполоборота наблюдал за разворачивающимся вертолетом, отстреливающим ловушки.
– Жалко в попке у пчелки, майор. Сам знаешь, Палыч пустой, он просто так бы не сваливал, отработал сполна, вона как накосил чехов… одни коросты да отбивные…
Договорить Шелестов не успел. Два белесых шлейфа с крыши АЭС прочертили пасмурное небо и впились в Ми-24. Только один заряд отвлекся на тепловую ловушку и разорвался в стороне от вертушки, другая ракета угодила точно в сопло турбины. Ухнул взрыв, белесое облако лопнуло мыльным пузырем и окрасилось оранжевым цветом, затем повалил черный дым. «Крокодил» дрогнул, сделал разворот на сто восемьдесят и, накренившись, боком ушел в сторону. Даже от стен корпуса была заметна сильная вибрация геликоптера, предсмертные судороги машины.
– Тва-ари! С крыши лупанули. Палыч там же все зачистил с «дырокола», – заскрежетал зубами полковник, рубя воздух кулаками.
– Видать, просочились с пожарных лестниц и люков, – предположил Алекс, угрюмо наблюдая за агонией вертолета, – хана Палычу. Ща, поди, еще вдарят.
– Майор, фули ты торчишь тут? Живо в свой сектор! Палыч… Палыч… – полковник схватил зубами и чуть не сжевал усик гарнитуры. – Палыч, ты слышишь меня? Вертушка, ответь. Палыч!
Устинов отвернулся от происходящей в воздухе трагедии, кивнул и бросился вдоль стены к углу здания, по пути шлепая ладонями по шлемам своих бойцов, те вскакивали и гуськом устремлялись вслед за командиром. К удивлению Шелестова, пилот Ми-24 ответил сразу, в его голосе чувствовались напряжение и боль, скорее душевная, чем физическая:
– Зацепили, сволочи! Машину не вытяну за Ограду… Падаю. Валентиныч, не поминай лихом, дружище-е… Хоть напоследок заберу с собой еще пару этих фанатиков…
– Палыч, ты че?! Палы-ы-ыч!
Вертолет задергался, с трудом балансируя на месте, хлопнул новым мини-взрывом, натужно загудел и, сильно кренясь на бок, рванул к Станции, с крыши которой по нему стегали очереди автоматов. Ухнул РПГ, но выстрел ушел мимо цели, горящая железная стрекоза стремительно падала на головы легионеров. Через несколько секунд болид, бывший только что грозной воздушной махиной, рухнул на крышу Станции, сбивая винтами и бронированным брюхом разбегающихся в стороны сектантов.
А по наружной пожарной лестнице наверх вдоль серой облезлой стены корпуса уже ползли муравьями пронырливые спецназовцы, руководимые Алексом.
Шелестов тяжко вздохнул, перекрестился, что не ускользнуло от внимательных взглядов бойцов, и крикнул ближайшему офицеру:
– Старлей, включай шарманку! Мы начинаем дискотеку! – и уже тише, себе под нос: – Прости, Палыч, что вытянул тебя без приказа на смерть геройскую, но не напрасную!
Он дождался, когда старший лейтенант Вятлов пробьет брешь в аварийном выходе корпуса, сорвав направленным взрывом толстенную стальную дверь со ржавых петель и им же уничтожив замаскированную растяжку. Поэтому грохот получился особенно сильным, жутким эхом заполонив внутренности энергоблока. Сноп пыли и дыма не успел рассеяться, а во чрево Станции уже полетела светошумовая граната. Хлопок, резанувший слух бойцов даже снаружи. Откуда-то изнутри послышались стоны, затем прозвучала команда Глыма:
– Работаем, бандерлоги! Оп-па.
Двое тяжеловооруженных воинов в «Ратниках» ринулись внутрь, за ними с интервалом в три метра еще пара бойцов, потом еще и еще. Старший лейтенант придержал одного за плечо:
– Сименс, ждешь нас тут. И прикрываешь. Чтоб ни одна собака не сунулась. И всегда на связи.
– Есть, командир!
– Я Глым, иду внутрь, зачищаем западное крыло, – сообщил в гарнитуру Вятлов и нырнул в темный проем.
– Я Батя. Удачи, парни! Мы следом. Мэр, ты готов?
– Готов, командир, ждем зеленого свистка! – сообщил майор Завгородний, второй замбой Шелестова после Устинова.
– Я Алекс. Работаем крышу. Один трехсотый. Тевтонов трое. А крылатый жив! Накрыл половину отделения фанатиков. Оставил с ним врача. На связи.
Шелестов воодушевленно осклабился, заиграл желваками и впечатал правым кулаком в левую ладонь:
– Повтори, майор! Про пилота.
– Палыч жив, тяжелый, но жив. Готовим для спуска.
– Отлично, Алексей! Ему респект, тебе приз. Работаем!
Полковник вскинул автомат, машинально намотав его ремень на запястье, и жестом показал бойцам выдвигаться. Вереница спецназовцев прошествовала мимо: напряженные лица, пригнувшиеся фигуры, выставленные стволы разномастного оружия. Шелестов провожал каждого взглядом и понимал одно – мужики справятся, не подведут, одолеют любого врага, а главное, пойдут с командиром до конца. Даже без приказа из штаба… Вразрез планам всего руководства военной группировки Восточного блока. Но, скорее, это не в штабе решалось, Харитон дал понять очень ясно – в чем причина. Не зря же слухи про «Всевластие» начали просачиваться даже сквозь плотную завесу секретности. Прямо из уст самих олигархов и членов масонской ложи. Эти всевластные вполне уже давно могли выкопать себе ну о-очень надежное убежище, чтобы спрятаться там от всеобщего катаклизма. А сами приготовились погубить мир, чтобы человечество начало разбег заново, а они бы, как и прежде, процветали на беде других… Нет, не для того далеко не глупый полковник занялся работой, на которую, сказать по правде, способен не каждый мужик. Не для того он рисковал всю свою сознательную жизнь и долгую службу, чтобы просто так дать погибнуть тем, кого еще в юности решил защищать до последней капли крови. И пилота вертушки, и ребят штурмовой группы Шелестов поднял и привел сюда самолично и вопреки строжайшему запрету командования. И ни от кого не скрыл, что при этом едва ли не впервые за службу напрямую пошел против приказов. Просто знал, что это его долг перед человечеством. Интуитивно чувствовал всегда, что поступает так, как и должен поступить. А с зачастую бездарным командованием у полковника были свои счеты, с тех самых времен, когда в Афганистане, будучи еще капитаном, по приказу зарвавшегося генерала погубил всю свою группу… А сейчас с ним пошли те, кто свято верил в силу «Рифа», возможности и непререкаемый авторитет уважаемого командира, которого они любовно звали – Батей. Они вполне осознанно понимали не столько угрозу Зоне, которая, кстати, могла после ядерного взрыва у Разлома и «Ока» расшириться, сколько следующую за этим опасность едва ли не для всего населения планеты. А теперь еще и были уверены в возможности – одним хлопком придавить гниду «Легиона» в ее логове.
Шелестов ободряюще хлопнул по шлему бойца Сименса, оставленного Глымом для прикрытия, и исчез в темени проема. Спецназовец поерзал на упрятанных в броню коленях, утрамбовывая пласты штукатурки и цемента, занял позицию, выставив ствол РПК наружу и замер. «Сдохну тут, а хрен кого пущу живым!» – подумал боец, прижимаясь щекой к прикладу, но в этот момент черная рука появилась из-за края проема и схватила ствол еще не остывшего после атаки пулемета.
– Тс-с, Сименс, не балуй! Я свой. Чего вы меня-то забыли?
– Лу-учник! – спецназовец аж крякнул от неожиданности и радости, не веря своим глазам. – Охрене-еть! Ты с нами?
– А то! Кто не с нами, тот против нас! Пусти, е-мое, в избу-то.
– Конечно. А… откуда позывной мой… а-а, ну да… понял. А где…
– … Шалун, сюда, брат!
Перед обескураженным лицом бойца вырос лохматый силуэт зверя, который перестал злобно скалиться. Холка псевдорыси улеглась, и хищник скакнул через полусидящего пулеметчика в сумерки прохода.
– Командир сказал тебе, чтоб ни одна собака через тебя сюда не сунулась! А ты? – Лучник хохотнул.
– Так ведь… не собака же, – промямлил спецназовец, виновато улыбнувшись и краснея. – Теперь точно ни-ни. Бдю!
– Давай, Семеныч, прикрывай наши ягодки и держи позицию крепче, чем даже ягодки своей Нинки. И позицию выбери лучше, с обзором в сто восемьдесят, а не в сто, иначе мутант типа Шалуна носопырку твою вмиг отгрызет.
Сталкер усмехнулся и двинулся мимо озадаченного бойца внутрь. Ловко, легко, словно тень. Как и его ручная псевдорысь. «Откуда он фразу старлея знает? А мое отчество… а жену мою… А… ах, ну да-а! Призрак же… ментал».
Сименс мельком вспомнил о семье, слухах и легендах Зоны, вездесущем защитнике сталкеров, но не забыл его предупреждения, а поэтому внимательно осматривал через прицел весь сектор.
Сталкеры успешно вскрыли ворота корпуса энергоблока, куда первыми проникли бойцы «Пепла». Чтобы избежать смертельных ловушек и засады легионеров, внутрь поочередно забросили гравигранату, термическую шашку и спайку двух артефактов – «батарейки» и «огнива». Прочувствовать на себе, что внутри натворили эти милые изделия в совокупности, никому не хотелось, но увидеть довелось. После громоподобных ударов за стенами и приоткрытыми воротами вид, представший взорам штурмующих, поверг сталкеров в шок. Жерло Ключевской Сопки или знаменитая городская свалка Рио-де-Жанейро позавидовали бы состоянию грузоприемного блока Станции после тройного взрыва. Теперь уже никого не интересовало, что было заготовлено фанатиками для встречи врага, потому что здесь остались только раскаленные и обугленные части крупных предметов типа станков или автокаров и пепельное крошево плит. Кое-где капал расплавленный металл, оставшийся от арматуры, оборудования и бочек, будто бомбу закинули в мартеновскую печь.
Сколько испарилось в этом аду легионеров, никто не гадал, но всем хотелось, чтобы достаточно много. Бойцы двойками рванули вперед, четко рассредоточиваясь по флангам, дальше от ворот, за невредимыми после взрывов укрытиями.
Еремин руководил боем, правильно перемещал бойцов, своевременно отдавая короткие четкие приказы. Сам стрелял, мелькал в первых рядах и бесспорно внушал уважение к себе со стороны солдат. Зона любила таких, бодрых, мужественных и сильных, а толстозадых, мягкотелых и слабохарактерных держала за Рубежом, в Приграничье, либо вообще уничтожала.
Следом за пепловцами, более опытными в штурмах и фронтальных атаках, в помещение цеха ринулись сталкеры. Плакса, Верста, Варежка и десяток их боевых товарищей – вправо. Визирь, Омлет, Цезарь и Казбек со своими – влево. Редкие выстрелы быстро превратились в канонаду, гул которой эхом отражался от высоких сводов здания. На подстанции сталкеры потеряли убитыми и ранеными полтора десятка человек, снаружи АЭС осталось лежать и отделение пепловцев. Потери пока казались не очень страшными по сравнению с тем, что уже было сделано из задуманного. Все-таки саму Станцию штурмовали, а не какой-то Могильник или Испытательную! Теперь бой перетек внутрь АЭС и подбирался к самому сердцу «Ока». Кому-то пришел неминуемый конец, а для кого-то приближалась сладкая долгожданная победа.
Несмотря на ценность Станции для «Легиона» и «Ока», оборона сектантов некоторым атакующим показалась слабоватой, скажем так, недостаточно упорной и жесткой. Генерал Еремин, озаботившийся этим, по радиосвязи поделился доводами с командиром «Рифа» и Плаксой, руководящим сводным отрядом сталкеров. Ответом явились недоуменные возгласы и междометия, никто не мог понять, почему так происходит. Да, защищались легионеры, да, умирали. Но как-то не много их было на Станции, оружие не самое лучшее, радиационный фон не повышен, отпор вполсилы. Для совещания в эфире привлекли Лучника, ментальные способности которого как раз могли пригодиться. Но тот отнекивался и извинялся, ссылаясь на контузию и частичную потерю сверхъестественного дара. И сталкер не лукавил, он действительно еще не оправился от гула в голове и нарушения ориентации в ментальном пространстве. Надеясь, что вскоре снова вернет себе телепатические способности, пока он оставался простым стрелком наравне с остальными бойцами.
– Ищи, брат. Найди и убей врага, – попытался Лучник передать мысли Шалуну.
– Брат. Я не понимаю. Мне убивать? Кого?
– Точно контузило, елки-палки! – вслух резюмировал сталкер, глядя на не понимающего его друга, подумал и нежно подтолкнул зверя вперед: – Иди, Шалун, охота продолжается.
Один из бойцов спецназа недоуменно посмотрел на сталкера и псевдорысь, оглянулся на старшего лейтенанта, ожидая получить от него разъяснения. Глым улыбнулся и жестом показал, что все нормально. Солдат крепче сжал автомат, с любопытством провожая взглядом скользящего тенью мутанта, но бесшумный выстрел затаившегося легионера чиркнул пулей по шлему. Боец отпрянул за укрытие и ошалело захлопал глазами, тряся головой. Старший лейтенант показал ему кулак и перебежал на другую позицию. Вызвал по связи гранатометчика и пояснил суть задания. Спецназовец вынырнул из темени цеха, уже держа трубу РПГ на плече. Вятлов шепнул ему:
– Подсвечу, бей туда, взлохмать бабушкин лобок! Как понял?
– Есть ликвидировать замаскированную огневую точку противника, – отчеканил боец в «горке» и собрался в пружину.
Лучник улыбнулся и чуть высунулся из-за стопки ящиков. Прозвучал выстрел «Мухи», с шипением ударивший по перепонкам мягкой тугой волной. Вместо пятнышка лазерного целеуказателя на одной из бочек, стоящих на третьем уровне, появилось огромное соцветие вспышки. Взрыв разнес укрепточку врага в пух и прах.
– Санчо, щелчок на одиннадцать, Алдан, на два часа. Зачищаем все тут. Оп-п!
Половина спецназа рванула из укрытий, другая половина взялась прикрывать, выискивая на верхних ярусах новых врагов. Лучник, ощущая себя непригодным и ненужным на этом празднике жизни, скривился, цыкнул, вскинул лук, слился с ним в одно целое. И вышел из-за укрытия.
Штурмующие Станцию бойцы шаг за шагом приближались к цели, постепенно освобождая секторы энергоблока и смежных корпусов. Потерь почти не было, нападающие воодушевились, но, помня о предупреждении Еремина, старались быть предельно осторожными, продвигаясь по темным душным цехам АЭС. Здесь таилась смерть, под полами корпусов пыхал жаром Разлом, а всевидящее, окутанное мраком тайны «Око» явно готовило коварный ответный удар.
Лучник выискивал врага и поражал его стрелами, Шалун, сменивший деревья на балки и лестничные пролеты, облаченный другом в костюм «хамелеон», незаметно подкрадывался к чужакам, в коротком броске сбивал их, рвал клыками и оглашал своды Станции жутким ревом. Ударная штурмовая группа «черно-красных» атаковала отряды противника и рассеивала их, внося панику в ряды обычно стойких фанатиков, а уцелевших добивали сталкеры, следом за пепловцами зачищающие территории цехов и подсобок.
Но никакая группировка не могла сравниться с действиями спецназа. Рифовцы все делали красиво и быстро, будто на учениях или «показухе» перед большим начальством. Вымуштрованные Шелестовым бойцы настолько хорошо знали свое дело и умело его выполняли, что казалось, будто они родились с этими способностями. Неискушенным очевидцам представилась уникальная возможность наблюдать работу спецназа в настоящем бою, ведь не часто попадались на глаза посторонним эти бойцы-невидимки. Мастерству прикрытия, нападения и страховки оставалось только позавидовать: молниеносные удары, меткая стрельба, навыки рукопашного боя вызывали восхищение, смешанное со страхом. Не позавидуешь тому, кто мог очутиться на их пути… Абсолютное бесстрашие, действия, граничащие с жестокостью, хладнокровность и минимум движений при максимуме результативности – все это дополняло образ несокрушимого и всесильного спецназовца.
Гризли сполна ощутил это на себе, всего один раз столкнувшись в блоке «Б» цеха номер три с военными спецами и потеряв в одну минуту почти всех своих соклановцев. Он только оправился от контузии с помощью введенного в кровь стероида, заглушившего боль в ноге и шум в голове, как «выпали» рифовцы.
Майор Завгородний первым заметил за цистерной и баками горстку раскольников, быстро оповестил подчиненных и атаковал врага. По указке командира «фильтрующий» дальний сектор снайпер-разведчик четко снял из «Винтореза» стрелка противника и, пока тот еще падал с третьего уровня цеха вниз, поймал окуляром оптики новую цель. Но на сей раз промазал, потому что под тележкой, на которой он лежал, раздался взрыв гранаты из подствольника.
Мэр бросил Ф-1 за баки и, дождавшись разрыва, мгновенно сменил позицию, очередями из автомата шпигуя дымную завесу. Засел за рулонами оцинковки, перезаряжая магазин. Патроны в таких зачистках уходили с немыслимой скоростью, не до экономии, когда каждый угол, каждое препятствие стреляло и таило в себе опасность. В такие штурмы приходилось под завязку брать усиленный боекомплект вместо прочего скарба и провизии. В плен попадать – равносильно суициду, а в рукопашную кидаться со штык-ножом против огнестрельного оружия – не смешно.
Майор дождался, когда один из бойцов повторит его прием, и, бросив шумовую гранату, продолжил атаку. На глазах изумленного и повторно оглушенного Гризли двое спецназовцев тенями вклинились в уже разрозненную ораву раскольников и, кинжальным огнем поразив четверых врагов, с опустошенными автоматами вломились в толпу раненых и еще живых. В ход пошли горячие стволы, ножи, кованные берцы. Саперная лопатка превратилась в палаш, мелькающий над головами ошеломленных раскольников. Чавкающие звуки врубающегося в плоть железа и всплески крови, отборный мат и крики вояк заставили главаря раскольников упасть духом. Он, конечно, не слыл слабаком и уж тем более новичком в таких потасовках, но чтобы вот так?!
Прорубив брешь в рядах врага, спецназовцы без передышки и раздумий бросились на главу раскольников. «Кипарис» в его руках выдал очередь, сбив первого нападающего, но выстрел снайпера издалека раскурочил оружие Гризли и заставил взяться за мачете – доставать пистолет уже не хватило времени.
Мэр ударил лопаткой по ногам противника, тот увернулся, но все же получил резаную рану под коленом. Снова удар – мимо. Гризли с отчаянием ткнул широким клинком, но блок майора отвел мачете. Снова удары, блоки, выпады и уходы от смертельных взмахов. Пинок, раскольник повалился на ящики из-под патронов, охнул, тут же вскочил. Теперь он воочию почувствовал на себе действия спецназа, острую боль в груди и страх перед взбешенным офицером. Подумалось даже, что стоило бы заглотить спайс, как ренегаты, часто принимавшие перед боем дурман, но проворный противник тотчас выбил мысли из головы раскольника вместе с искрами в глазах, соплями и кровью. Его удары не сыпались, не мельтешили – они просто били в цель: точно, сильно, продуманно. И тогда Гризли истошно заорал от ужаса. Что-то нечленораздельное, дикое и звериное. И ведь прием удался! Один из раскольников, пытавшийся подняться и справиться с накатившей болью в переломанной ключице и перебитой левой руке, правой опирался на помповое ружье. Крик атамана заставил встающего содрогнуться, оценить прояснившимся взглядом обстановку и вскинуть оружие. Три секунды, ушедшие на перехват ружья в целую руку, вскидывание и неприцельный выстрел доставили майору удовольствие – пару раз весомо огорошить врага. Гризли, уже не мечтающий о дальнейшей жизни, превратился в боксерскую грушу и начал оседать на рифленый пол мостков, когда сноп картечи опрокинул Мэра и чуть задел его самого. Свинцовая дробина вырвала кусок мяса из плеча Гризли, заставив охнуть и мягко сползти вдоль поручня на пол. Завгородний от выстрела упал на лестницу и прокатился дальше – до первого уровня. Раскольник успел выстрелить еще раз в удаляющегося спецназовца, пока его не снес очередью из автомата подоспевший боец «Рифа». Беглый осмотр выявил у майора серьезные ранения, поэтому солдат спешно взялся колоть и бинтовать командира, а затем оттащил его в безопасное место. Освободившуюся площадку тут же заняли снайпер и автоматчик, а недалеко от них вели бой два бойца с РПК-203 и «Винторезом». Череда взрывов заволокла дымом и огнем панораму сектора, поглотив живых, раненых и тела убитых.
В соседнем цеху врага теснили пепловцы при поддержке сталкеров. «Легион» бросил на устранение бреши в обороне гвардию – тяжеловооруженных тевтонов. Их так называли за давнюю службу в НАТО, в немецком полку, который впоследствии стал нести охрану одного из участков Рубежа. Однажды дезертировавшие всей ротой вояки ушли в Зону, предварительно сговорившись с «Оком». Так они и составили костяк «Легиона», замену бывшего «Бастиона». Никому доподлинно неизвестно, как легионеры позже пополняли свои ряды. Ходили слухи, что «Око» обрабатывало попавших в поле его воздействия на ментальном уровне. Вероятно, поэтому основной состав «Легиона» и называли фанатиками или сектантами. Однако осознанно прибывшие первыми немцы так и остались элитой «Ока», его ядром и несокрушимой силой.
Теперь против них и бился сводный отряд сталкеров, «Пепла» и «Рифа»!
Никто не догадывался, какие сюрпризы заготовило «Око» для нападавших. Некогда увеличившийся после аварии на АЭС тектонический разлом между двумя геологическими плитами в основании Зоны разверзся и превратился в огромных размеров пропасть. Шириной всего около десяти метров, в длину она составляла около километра, а ее эпицентр находился прямо под четвертым энергоблоком. Какова была ее глубина – никто не знал, в момент исчезновения приборы фиксировали километровый интервал. На этой глубине обнаружились брызги плазмы и языки пламени. Гигантскую аномалию нарекли Разломом, сторонились и боялись. И небеспричинно! Она регулировала состояние климата в Зоне, стихийные бедствия, ближайшие аномалии, метеочувствительность населения. Разлом рождал новые артефакты, доселе не виданные в Зоне, будто выплевывал их на поверхность из глубокой огнедышащей расщелины. Ничто и никто не могли затушить вечный пожар Разлома, приглушить или нейтрализовать его действие. Ливни не могли залить и погасить пылающий зев, железобетонные стены Ограды и фундамента Станции не являлись для него препятствием. Словно сама земная кора, не выдержав противоборства зла и добра, лопнула и теперь не могла залечить рану. Это случилось после Четвертой Вспышки. Казалось, что Разлом живой и пробирается в определенном направлении – к Большим Лужам, захватывающим юго-восток Зоны. Военные даже подумывали расширить границы Рубежа, заметно отодвинув его.
Специалисты в области геологии и физики больше других знали о природе Разлома, а, главное, понимали его опасность. Бывший профессор Синцов не являлся инженером-геологом или ученым светилом термодинамики, но его знания в области ядерной физики и квантовой механики пригодились и здесь. Только он пока знал, что можно сделать с Разломом, как и против кого можно направить смертельное русло огненной реки.
Пиковая нагрузка электротока или ядерный взрыв могли повлиять на Разлом и заставить его активироваться. Неработающий после давней атаки «Неприкасаемых» реактор оказался бесполезным барахлом, мертвой грудой радиоактивного железа, возвышающейся в углу первого цеха. А вот ядерная боеголовка с ракетной базы у Лунинска, «прихватизированная» раскольниками, вполне годилась для свершения Судного дня. Взрыв многотонного заряда точно мог бы «включить» Разлом, выплеснуть чашу плазмы и жар ядра Земли на головы врагов и разом покончить со всеми. Синцов все рассчитал, он не имел права на ошибку как тогда, в далеком тысяча девятьсот восемьдесят шестом, пустив убийственную энергию Станции в мирное русло. Теперь он точно знал, что моментально спущенный в земную бездну на глубину триста тридцать три метра ядерный заряд при детонации аккумулирует мощь Разлома и вывернет Зону наизнанку. Досконально изучить аномалию профессору не удалось, поэтому он не мог точно просчитать безопасное расстояние от эпицентра подземного взрыва, поэтому сам отправился в Приграничье, найдя приют в подземном заброшенном бункере. Его надежно охраняла элита «Легиона», состоящая почти полностью из офицеров группировки. С ним находилась группа ученых «Ока» – тех, кому удалось выжить и выбраться невредимыми на Большую землю.
Отсюда Синцов и руководил подготовкой операции, выступая в роли кукловода, ловко манипулируя своими людьми на Станции и собирая в кучу всех противников. Отсюда он и собирался отправиться на новое место – в сектор Больших Луж, где якобы находился другой источник мощной энергии, секретный объект, узел Мироздания. Где можно было создать новую Зону, начать новую жизнь, творить чудеса глобальных масштабов. И при этом уже не иметь под боком врагов, а всех непокорных поставить на колени и навсегда сделать рабами.
Глаза Синцова под линзами очков блестели от возбуждения, на лбу выступала испарина, щеки зарумянились, при движении скулы топорщили куцую бородку. В такие минуты во взгляде и таинственной улыбке ученого появлялось что-то потустороннее, демоническое, жуткое. Синцов тряс дистанционным пультом управления детонатором боеголовки, находящейся от него за десятки километров, и нервозно хихикал. Он ждал часа «Ч» и верил в непременный успех операции…
Штурмующий Станцию сводный отряд сталкеров, спецназа и пепловцев мало что знал про страшные планы хозяина «Ока». Люди шли в атаку, стреляли, сходились в рукопашной, спотыкались, падали, кто-то вставал снова, другие уже нет, но выжившие стремились, бежали и постепенно продвигались к центру АЭС, в самое сердце Зоны, не подозревая, что ускоряют свою гибель и приближают конец Хозяйки, в которой жили, боролись и умирали почти полвека, устилая костями аномальную, но ставшую им такой родной землю.
Кое-что уже знал Лучник, случайно выведавший тайну «Ока» у раненого легионера Локинава и теперь торопившийся предотвратить осуществление страшной задумки совершенно выжившего из ума ученого. Но что он мог сделать? Сообщать друзьям-соратникам о заготовленной бомбе, скорее всего, способной рвануть Разлом и испепелить Зону, он не имел права – все бы тотчас покинули Станцию, спасаясь от бессмысленной смерти. А «Око» сразу взорвало бы Разлом. Пока же оно ждало и концентрировало силы неприятеля в одном месте. Были еще люди, которые если не знали точно, то уж наверняка догадывались об истинных целях «Ока» или даже «Всевластия» – группа спецназа, несколько сталкеров, генерал Еремин. Но и они предпочитали молчать о настоящей угрозе, которой подвергались в данный момент все. Каждый понимал, насколько важна их миссия по зачистке территории Станции от вечно угрожающих многим обитателям Зоны сектантов. Бойцы гнали от себя траурные мысли и рвались вперед – к конечной точке рейда, сквозь отряды врагов и многочисленные преграды. Дело чести, смысл их жизни, необходимость для всех.
Лучник присел за грудой диабазовых листов, вынул гранату, привел ее в боевое положение. Возвращающийся дар позволял выхватывать мысленным взором отдельные силуэты неприятеля за стеной ангара, их копошение, толкотню. Пара бойцов в серых комбинезонах устремилась по лестнице наверх, остальные прятались за различными укрытиями, ни одно из которых не находилось на полу цеха. «Странно! Что они задумали? Почему я не могу прочитать их мысли, если вижу сквозь стены?! Что за тварь…». Сталкер спохватился, дернулся наружу, но пуля, выпущенная снайпером с крыши ангара, выбила куски из стопки диабаза и заставила его снова нырнуть обратно. Граната скобой выдавливала пальцы и грозила судорогой кисти или непроизвольным взрывом. Лучник проглотил горькую слюну, прижал кулак с Ф-1 к бедру, чтобы было легче сжимать гранату, и стал лихорадочно соображать. Он, кажется, разгадал замысел врага и мельком увидел его новое и… живое оружие!
Шлюз не успел открыться, а своды цеха огласил ужасный рык чудовища. Даже видавшие виды легионеры содрогнулись от жуткого звука, втянули головы в плечи и затаились в укрытиях. Потому что сейчас не было силы страшнее, чем та, которую «Око» решило использовать против врага.
Химера! И не просто двухголовый мутант размером с теленка, а бешеный монстр величиной с целого слона. Выращенный Синцовым в закромах Станции мутант, уже не производное рыси, а симбиоз химеры со злыднем. Легионеры, конечно же, знали про секретное оружие, разрабатываемое в недрах «Ока», с трепетом ждали его появления и верили в его несокрушимую силу.
Изголодавшийся монстр с легкостью отбросил стоявший на его пути электрокар, рыкнул в две глотки, обжегшись о свисающие с цистерны аномальные «волосы», и принялся выискивать жертв. А в цеху они находились в изрядном количестве. Сначала химера втянула ноздрями спертый воздух, морщинистое коричневое тело охватила вибрация, мускулы огромных лап напряглись, две головы почти не вертелись, смотря в разных направлениях и охватывая пространство на сто восемьдесят градусов вокруг. С клыкастых морд и из раструбов жутких ноздрей на пол капала темная слизь, дециметровые когти скребли бетон, метровый хвост-кнут вилял из стороны в сторону, замирал и снова извивался. Уши, утопленные в уродливых головах, четко улавливали все звуки и моментально сканировали окружающее. Отсеивали ненужное, пустое и искали важное для желудка.
На глаза хищнику попался труп легионера в луже крови. Химера не спеша приблизилась к нему вальяжной походкой, придавила лапой, разодрав одним из когтей мертвое тело, огляделась и вцепилась большей головой в плоть жертвы. Через минуту от «консервы» остались на бетонном полу выпотрошенный бронежилет и вращавшийся юлой шлем. Даже щитки рук и ног тварь жевала с наслаждением, позже выплюнув в другом месте. Звериный рык опять огласил своды цеха, спрятавшиеся люди сильнее вжались в укрытия верхних уровней, но не всем повезло оказаться на такой высоте.
Пепловцы первыми напоролись на чудовище. Десяток бойцов, возглавляемых Ереминым, высыпал из приоткрытых ворот, разделявших два цеха. И обомлел. Хищник и жертвы увидели друг друга одновременно. Ужас охватил видавших виды солдат, мутант грузно развернулся к людям и топнул. Остатки снаряжения съеденного легионера, осколки стройматериалов, инструменты и прочий хлам разлетелись по округе.
– Ворота! – закричал генерал, и сам бросился к огромным ржавым дверям. – Закрыва-а-е-ем!
Отряд спохватился и навалился на створку, заскрипев ею на всю Станцию. Химера дернулась, зарычала и скакнула в направлении добычи. Еремин успел в щель между створками пальнуть из подствольника и тут же замкнул засов.
– Попал, командир? – с дрожью и надеждой в голосе спросил капитан, опутывая с еще одним бойцом задвижку ворот цепями.
– Да, но… – генерал не успел договорить, как в ворота с той стороны будто врезался локомотив.
Металл с резким скрежетом вспучился, посыпалась ржа и штукатурка, бойцы отпрянули назад. Громогласный рык за преградой доказал, что находящемуся там очень сильному и злому монстру разрыв гранаты действенного вреда не причинил. Еремин с трудом проглотил ком в горле, сжал кулаки, чтобы не показывать подчиненным дрожащие руки, и обратился ко всем:
– Парни, мы с вами хорошо потоптали эту Зону, отлично воевали, наши бойцы всегда умирали с высоко поднятой головой. Мы берегли Хозяйку не хуже ее стражей-сектантов, но с другими помыслами и без выгоды. Теперь же… – генерал прервался, услышав новый удар в едва стоящие ворота, вскинул автомат, стал заряжать ВОГ в подствольник. – Теперь нужно выстоять до конца и победить. Иначе все было зря! Мы же не хотим, чтобы наши потомки морщились и стыдились при воспоминаниях о «Пепле»? Так давайте оставим хорошую память о нас, о героях Зоны! Капитан?
– Я с вами, генерал!
– Я тоже, – откликнулся лейтенант в черно-красном экзоскелете, – до конца, товарищ генерал!
– И я… И мы… Я тоже, – раздался шепот бойцов, выстраивающихся в шеренгу.
Хмурый командир «Пепла» ухмыльнулся и одобрительно кивнул.
– Родео, как слышишь меня? – произнес он в гарнитуру связи, жестом указывая солдатам отойти на десять метров назад.
– Я Родео, слышу вас, командир. Я все слышал, я с вами! – прозвучало в наушниках.
– Молодцом, Родео! Ты всегда бился не с быками, а сам как бык. Уважаю… Только ты остаешься на своем месте и держишь тыл ребятам-сталкерам. И сохрани о нас, своих сослуживцах и друзьях, добрую память, если что с нами произойдет, как понял? Донеси ее до…
В ворота вновь со всего маху ударила химера. Бетонная стена вокруг створок начала крошиться, заходила ходуном. Всем стало ясно, что следующая попытка чудовища наверняка будет удачной. Бойцы подобрались и ощерились стволами. В соседних цехах не прекращалась перестрелка между легионерами и сталкерами, наверху Станции и в западной ее части упорно сопротивлялись сектанты, но их все равно выжимал спецназ «Рифа».
– Генерал, отступайте, найдите укрытие, выбирайте позицию, мы скоро, – трещали наушники от криков Шелестова.
– Пеплосы, вы че, в натуре?! Пять сек, мы щас… мы быстро. Не смейте погибать там! – надрывался в гарнитуру Плакса.
И вдруг на изумление нападавших в наушниках прозвучало:
– Слышь, Ерема, это Стингер! Мы как бы тоже при деле. Находимся на подходе – всего с километр осталось. Прости, старый вражина, не успели раньше. Но не вздумай там без нас помирать! Я ж зарекался на твоих похоронах сплясать, но только тогда, когда умрешь своей смертью, лет эдак через сто…
– Атас! – раздался в ответ слабый голос израненного Мэра. – Петя, ты ли это?! Батя, тут Педро объявился!
– Здравия, командир! Я конечно! И вам всем не хворать, парни! «Анархия» – мать порядка! Сейчас мы вам подмогу тут устроим, как пить дать! И нормальный порядок наведем.
– Привет, Стингер! – Еремин на минуту отвлекся от боя. – Ты молоток, спецура! Вспомнил старые добрые времена? Ну и славно. Если что, помянешь нас по-человечески… А пока лучше западную часть прочешите, мы там еще не были. И… это… Отставить помощь! Свои позиции удерживайте, не сдавайте. Это приказ… гм… требование союзника. Мы сами тут… поработаем. Если выживем, с меня магарыч! Конец связи.
Еремин скомандовал гранатометчику занять правый фланг, пулеметчику левый, остальным держать под прицелом фронт. Повернулся и присел на колено, направив ствол автомата на ворота. Вдруг из ряда бойцов выскочил один уже немолодой, с гусарскими усами и рыжими бакенбардами, держа в охапке канистру, и побежал вперед. Затея его стала понятна, но боец не успел – после очередного мощного удара ворота распахнулись и вырвались из пазов. Искореженная тяжелая створка отлетела и обрушилась на усатого солдата. На глазах опешивших пепловцев его вмиг придавило и сплющило до пояса, с жутким хрустом переломало кости, во все стороны хлестнули кровавые брызги.
Химера, страшно зевая и разбрызгивая сгустки пенных слюней, сделала короткий прыжок и, наступив на полотно ворот, еще больше придавила наполовину торчащего солдата с бакенбардами. Но рык чудовища невероятным образом заглушил дикий, почти нечеловеческий вопль уже умирающего пепловца:
– За тебя-я, Ере-е-ма-а!
Генерал заметил движение заломленной руки бойца, гранату возле канистры и коротко крикнул:
– Ложи-ись!
Взрыв утонул под плитой ворот и лапой химеры, уже пытающейся схватить придавленную жертву. К разочарованию всех, осколки не выполнили свою задачу. Вспышка взметнувшегося огня из разорвавшейся канистры озарила цех, охватила огнем бок монстра и нанесла ему ощутимые, но не смертельные травмы. Хищник выгнулся дугой, отчего стал похож на металлическую арку под мостом, истошно заверещал и подпрыгнул. После его приземления от героя-смертника вообще осталось месиво, поглощенное пламенем. Мутант принялся метаться, сбивая огонь, и издавал душераздирающие вопли. На его боку красовалась выведенная желтой краской большая буква «О» от слова «Око». А между двух голов химеры бойцы высмотрели уродливый глаз величиной и цветом напоминавший арбуз – такой же зеленый и полосатый.
– Око Зоны! Вот что Синцов выращивал все эти годы! Вот кого он сделал оружием возмездия проекта «Око»! – воскликнул Еремин, обнажая зубы в злом оскале.
Генерал вскинул автомат и продел палец боевой перчатки в скобу «Костра». Выстрел заставил вздрогнуть солдат, которые дружно подняли опущенные было стволы. ВОГ разорвалась в холке химеры, не попав в средний глаз, но причинила зверю ощутимую боль.
– Ого-онь! – заорал Еремин и тут же выпустил длинную очередь.
Строй вторил командиру сплоченной стрельбой из всех стволов, а выстрел из РПГ крайнего пепловца отбросил тварь к выломанному между цехами проему. Бойцы, отстреляв магазины, наперебой сообщали о перезарядке и при этом отступали на шаг назад. Казалось, воздух звенел от напряжения, но все заметили, как подействовал на мутанта дружный залп, поэтому немного воодушевились. «Может, еще пронесет и удастся выжить», – думал каждый из бойцов, вновь вскидывая оружие и нанося урон хищнику.
Гигант, оправившись от пламени горящего керосина и взрыва гранаты РПГ, рванул навстречу свинцовому потоку. Пули впивались в его тело десятками, но, по-видимому, не наносили должного урона, больше злили. Пулеметчик вовремя отвлек мутанта от товарищей длинной жалящей струей металла из своего РПК, но при этом обратил внимание твари на себя. Отбежавшие на десяток метров пепловцы с болью в душе услышали позади дикий предсмертный вопль соклановца. Обернулись. Тело пулеметчика обезображенной куклой отлетело к стене и шмякнулось на пол.
Бойцы снова открыли ураганный огонь. И опять отступление. На сей раз шанс на выживание им дал гранатометчик с другого фланга. Выстрел из РПГ-7 разорвал лапу химеры, отшвырнув монстра к рельсовой тележке.
– Командир, вон укрытие! – крикнул один из солдат, показывая на расположенное в углу цеха помещение без окон и с единственной дверью.
– Живей туда, – бросил Еремин, пальнув из подствольника, – всем забаррикадироваться и перезарядиться. Бего-ом! Летеха-а, куда?! Назад!
Офицер в экзоскелете, стрелявший из РПГ, хотел было перебежать ближе к зверю с новой заряженной гранатой, он кивнул и прыгнул с катушки кабеля на бетонный пол как раз в тот момент, когда к нему устремилась химера. Но хищник в этот раз чуть опоздал: перебитая взрывом лапа помешала удачному прыжку, мутант споткнулся и ударил здоровой конечностью уже по пустому месту. Катушка опрокинулась и громко покатилась в дальний угол, а лейтенант, скрипя сервоприводами, торопливо засеменил вслед за товарищами. Экзоскелет, конечно, считался полезным изобретением в области военных технологий, но соревноваться с кем-то в беге в такой экипировке автоматически равнялось заведомому проигрышу.
Лейтенанта разъяренный монстр настиг уже у самой бронированной двери ангара, в котором уже очутились остальные бойцы. Они падали, кричали, изо всех сил спешили перезарядить оружие, торопили товарища, но… Прямо перед генералом химера сграбастала офицера и высоко подкинула, разинув пасть большей из двух голов. Ковш экскаватора, не иначе. Еремин, успевший на бегу поменять магазин автомата с зажигательными патронами, от бедра всадил очередь в обгорелый бок твари. Боль от специальных пуль заставила зверя дернуться и отпрянуть на пару метров. Поэтому жертва в экзоскелете шмякнулась прямо на рельсу путепровода.
– Прикрывайте! – скомандовал через плечо генерал и в одиночку бросился на помощь лейтенанту. – Летеха… парень, ты че?! Ты это… тяни… живи, твою в дышло!
Сильными рывками Еремин успел подтащить тяжелораненого бойца к входу в ангар, чуть не ползком волоча его по грязному бетону. Поверх голов обоих уже строчили три автомата, пытаясь задержать ревущего монстра.
Генерал успел закинуть офицера внутрь помещения, но от удара по полу мощной лапы сильно приложился лицом о край проема и завалился набок. Руки бойцов буквально выдернули командира из когтей мутанта, подскочившего к ангару и полоснувшего Еремина вдоль спины. Дверь тотчас закрыли и закупорили на все засовы.
Взбесившийся хищник ревел и метался вокруг ангара, наваливался на его стены, колотил лапами и скреб когтями в дверь, но укрытие достойно выдерживало мощный натиск зверя. Надолго ли – никто не мог сказать, тем более, вокруг находились легионеры с тяжелым вооружением. Нужно было срочно что-то решать и выходить из ловушки, ставшей на время убежищем от чудовища.
Лейтенант подавал слабые признаки жизни: смарт-датчики фиксировали его состояние, автоматические инъекторы вкололи в тело нужные стероиды и анаболики, да и модуль бронированного экзоскелета выдержал большую часть ударов. Военврач, осматривающий раненого, кивнул. Генерал поймал его жест, облегченно выдохнул и устало закрыл глаза, сползая по стенке. Разбитое лицо и разодранная на спине экипировка говорили о серьезных ранах. Бойцы метались в абсолютно пустом помещении, матерясь и сетуя на исход боя, перезаряжали оружие, дополняли опустевшие магазины патронами, утирали пот, жадно пили воду из фляжек. Ангар оказался совсем небольшим, но очень крепким. Какие функции он выполнял ранее – неизвестно, но сейчас стал надежным приютом для пепловцев и местом их передышки. В наушниках постоянно раздавался треск и слышались отдельные фразы обеспокоенных союзников. Оказалось, что ворота из другого цеха закупорены, и сталкеры никак не могут пробиться на помощь к пепловцам. Спецназ оказался связан боем с легионерами на верхних уровнях Станции, а «Анархия» только миновала Ограждение.
– Нужно… выбираться, парни. Мы здесь… как… в западне… – хрипло сообщил Еремин бойцам, закряхтел и попытался подняться на ноги. Сильнейшая боль в спине мешала ему дышать и спазмами срывала голос. Основываясь на богатейшем боевом опыте, генерал понял, что у него поврежден позвоночник и перебито несколько ребер. Сморщившись, он решительно отстранил подчиненного, пытавшегося промокнуть лицо командира бинтом и вытащить из щеки кусочек плагиоклаза от треснувшего забрала шлема.
– Не…надо… Может…потом…
– Генерал, нужно отвлечь химеру и прорываться на верхний уровень, – откликнулся капитан, – но у нас двое тяжелых и эта тварь…
– … Тевтоны щас… здесь будут, мы как… в крысоловке, – перебил Еремин, морщась от боли, – коли мне… морфий, иначе…
В подтверждение его слов на крыше ангара разорвался заряд РПГ, отчего помещение дрогнуло, а химера с воплями рванула куда-то в сторону. Издалека раздался голос с металлической ноткой, бойцы не сразу поняли, что враг внедрился в систему их радиосвязи и поймал частоту пепловцев:
– Сдавайтесь и выходите! Иначе сгорите как шашлыки в этом мангале. Даю две минуты. Без оружия на выход. Никаких фокусов! Умрите хотя бы героями своего клана, а не запеканкой в пасти «Ока».
– Хлебало свое… закрой, урод! – зашипел Еремин, глядя в тревожные лица бойцов и понимая, что им хочется жить, а уж никак не погибать. – Пока вас… сектантов сраных… до последнего… не кончим, отсюда… не уйдем. Все. Я сказал!
– Ну, смотри, «Пепел». Пеплом и развеешься по Зоне!
Послышались грохот кованых ботинок по железному настилу, распоряжения офицера легионеров, отдаленный рык химеры. Затем наступила гнетущая тишина. Даже стрельба в соседних цехах, казалось, успокоилась. Это еще сильнее угнетало пепловцев, сгрудившихся в центре ангара и с надеждой глядящих на командира. Раненый лейтенант лежал без сознания в дальнем углу. Генерал смахнул кровь с брови и ресниц, застонал сквозь разбитые губы и через силу выдал:
– Парни, я не дам… вам умереть, но и сдаваться… «Пепел» не будет! Мы лучший клан… в Зоне, нас уважают… и ценят, боятся и ненавидят… за силу и долг перед…
Через трубу вытяжки в крыше развороченного взрывом и химерой ангара на пол упала граната. Рифленая, матовая, напоминающая слегка покусанную королевскую оливку. Ф-1. Разлет осколков до двухсот метров. Страшная штука в небольшом закрытом помещении.
Бойцы интуитивно отпрянули в стороны, падая и зажимаясь. Две секунды из четырех отведенных взрывателем «лимонки» уже минули. Еремин с ненавистью и одновременно с каким-то блаженством посмотрел на вращающийся ребристый овал, мысленно бросил: «Живите, пацаны!» – и с улыбкой на окровавленном лице кинулся на гранату…
Жито среди соратников слыл «крутым чуваком», но сейчас любой назвал бы его с буквы «м». Попав в мясорубку между пепловцами и сталкерами, вяло отвечая огнем, но лихорадочно размышляя о путях спасения, раскольник в почти безвыходной ситуации спасовал, панически заметался из стороны в сторону, едва ли не по-щенячьи заскулил, а потом от безысходности притворился убитым и залег на самом видном месте. Рядом валялся труп товарища с пробитой головой, Жито смахнул с него ладонью сгусток мозгов и крови, облепил себя без всякой брезгливости и замер в неестественной позе. Проскользнувшие мимо сталкеры действительно не обратили внимания на притворщика – пнув настоящего мертвеца, забрали трофейные стволы и юркнули к смежному цеху, где ввязались в бой с легионерами.
Жито с трудом справился со спазмом в груди, ознобом в спине и ногах, обутых в стоптанные ботинки, и от греха подальше решил полежать еще. Когда уже занемели конечности, а пот залил глаза и сильно их щипал, встать ему помешала появившаяся химера. Даже не пепловцы, отступающие и явно погибающие под напором огромного мутанта, напугали раскольника, а именно появление страшного хищника. «Так вот про какое оружие говорили Гризли с Каурым! А как же ядерная боеголовка? Зачем было таранить ее сюда, если тут эта страшила имеется?». Жито прогнал эту мысль, огорошив себя другой: «Химера! Она же зверь, трупы жрет вовсю. А я тут… Вот ты ж, хрен с редькой!».
Раскольник понял, что шевелиться или бежать сейчас равносильно неминуемой смерти, причем жуткой и мучительной. «Пусть химера отвлечется схваткой с пепловцами, хотя итог заранее известен, а я пока полежу тут. Плохо, что ствол забрали, но оружия на Станции сейчас полно валяется. Найдем, не беда. Беда вон она, по цеху рыщет… Лежим, ждем-с».
Однако «отдыхать» в роли плохого актера бандиту пришлось недолго. Раздосадованная двухголовая громадина химеры, как знаменитый своим восклицанием Станиславский: «Не верю!», после тщетных усилий ворваться в ангар со спрятавшимися пепловцами, мечась и злясь, по чьему-то невидимому сигналу отпрыгнула в сторону и вразвалочку пошла прямо на лежащего Жито. Теперь путь к отступлению оказался точно отрезан, бежать было некуда, раскольник сжался в комок, зажмурился и затаил дыхание.
Тяжело ступающий на трех лапах зверь, часто останавливаясь для вылизывания ужасной раны в передней конечности, замер возле двух тел, лежащих в луже крови. Что его привлекло – сладковатый запах человечины или просто потного тела с испражнениями в штанах, еле заметное дыхание или вид растерзанной плоти – никто сказать уже не мог. Мутант хрипло заурчал, пригнулся, затаился, потом вдруг резким движением рванулся к трупам, вытянул гибкую мускулистую шею и схватил Жито громадными клыками большей головы. Раскольник замахал руками, истошно заверещал, но химера, наполовину заглотив жертву, спокойно направилась дальше, медленно пережевывая бедолагу мощными челюстями прямо вместе с экипировкой и снаряжением. Хруст костей, бульканье, чавкающие звуки… В конце концов Жито затих, а вскоре полностью исчез в пасти чудовища. Вторая голова успела оторвать ногу человека и, тоже задвигав челюстями, утробно заурчала.
Офицер «Легиона», забросивший в трубу ангара гранату, ехидно усмехнулся, поднял стекло шлем-маски и смачно сплюнул. «Крындец воякам! Всем. Ранеными потом займутся мои люди, жаль, гранат больше нет». Он поднял руку, чтобы опустить защитное стекло, но сумерки цеха неожиданно ожили и родили тонкую черную линию. В воздухе едва слышно свистнуло. Офицер ойкнул и затрясся в судорогах. Из его глаза торчала стрела, кровь с остатками глаза потекла по щеке. Легионер грузно повалился на ограждение третьего уровня и кулем рухнул вниз, на кучу арматуры.
Лучник мгновенно выстрелил снова. Снабженный пирозарядом снаряд поразил в заплечный БК другого легионера, вмиг превратив его в праздничный фейерверк. Что осталось от бойца, страшно было даже подумать.
Сталкер тенью шмыгнул на уровень выше, под своды корпуса, послал мысленный зов Шалуну. Тот отозвался, но сообщил, что занят двумя «консервами», из чего Лучник сделал вывод, что псевдорысь разделывается с тяжеловесами в экзоскелетах. Сталкер выбрал направление и стал пробираться туда, где яростно сопротивлялись сектанты и куда ретировалась химера. Ему нужен был план – как расправиться с мутантом, одолеть которого стрелами не представлялось возможным. Лучник ловко перескочил разрушенный парапет, бросил печальный взгляд на ангар и поспешно устремился дальше.
Бекас с трудом волочил Гризли, оставляя на полу темную кровавую дорожку. Его собственная рука и нога шефа кровоточили, перевязывать и лечиться времени не было, враг наступал на пятки. Бекас уже подумал, что неплохо было бы бросить Гризли в сыром углу, может даже придушить, чтоб не мучился. Но воспоминания о бесценных знаниях старшего – как управлять боеголовкой у Разлома и каким-то диковинным оружием возмездия «Ока» – не давали этой мысли разрастись. Он зло матерился, но упорно тащил Гризли подальше от звуков боя.
– Коли меня, дозу дай. Слышь, ты-ы?.. – стонал Гризли, ковыляя и на автомате облокачиваясь на плечо подчиненного.
– Ща, ща, патрон… Обожди. Тихо…
– Коли, сволочь, не могу бо-ольше, мля-а!
Их услышали. Двойка легионеров чуть не пристрелила раскольников в темноте цеха, но узнав в изможденных лицах своих союзников, кинулась на помощь. Пять минут хватило на то, чтобы привести обоих в чувство, вколов по паре инъекций с нужными анаболиками, но подоспевшие на стоны раненых сталкеры сразу ввязались в бой.
Казбек отправил к праотцам одного из сектантов и вторично ранил Бекаса, но меткий выстрел другого легионера свалил кавказца. Его сменил Омлет, выкашивая местность из старенького ПК-74, но кончившаяся в коробе лента позволила Гризли ответить очередью из автомата. Пулеметчик опрокинулся на спину и рухнул на кучу щебня.
Обе стороны окопались и начали глупую никчемную перестрелку. Гранаты давно закончились, усталость и раны не давали бойцам метко стрелять, строить планы и быстро менять позиции. Поэтому все тупо молотили из стволов, катаясь в пыли строительного хлама и громко бранясь.
Обстановку разрядил взрыв в соседнем цехе, будто рванула целая цистерна с горючкой. Огненный смерч охватил огромное помещение и устремился в смежное, где сталкеры добивали неприятеля. Со сводов корпуса посыпались штукатурка и какие-то мелкие детали. У всех заложило уши, пламя охватило соседний цех, а языки огня пытались ворваться в тыл сталкерам. Густой дым от разлившейся горящей смолы окутал верхние уровни, выгоняя с них снайперов и дозорных.
Пуля легионера пробила плечо Цезаря и отправила его в нокдаун. Сталкер выронил винтовку и скатился к мертвому Омлету. Визирь, сыпля ругательствами, от которых вяли не только уши, бросил в противника камень, который в сумерках все приняли за гранату и попадали лицами в пыль. Сталкер вскочил из последних сил и, в долю секунды преодолев десяток метров, ринулся в рукопашную схватку с испуганными до смерти врагами. Ствол его СГИ-5 пробил живот Бекаса и буквально вспорол его по диагонали. Патронов в магазине уже не осталось, поэтому на вскакивающего легионера Визирь кинулся уже без особого плана с одной лишь целью – душить!
Выстрелы из трясущегося автомата Гризли не сразу нашли цель. Визирь некоторое время держал сектанта в смертельной хватке, сцепив руки на его горле. Под ключицей умирающего легионера торчала рукоятка ножа, обмотанная синей изолентой. Так оба и умерли друг на друге, застыв на большой чугунной балке.
Гризли долго смотрел на агонизирующего Бекаса, без жалости и сострадания глядя в его выпученные от боли и ужаса глаза, вяло поднял автомат и выстрелил. Затем так же отрешенно пополз на четвереньках прочь, в щель между кучами щебенки и керамзита – туда, где хоть чуть-чуть было спокойнее, не кричали, не кровили, не стреляли, и где разгорающийся пожар не обжигал уставшее тело…
Глым схватился со старшим офицером «Легиона» по прозвищу Зингер. Немец в экзоскелете, назначенный на пост лично Синцовым, остался руководить обороной. Он один знал секрет оружия возмездия «Ока», а также сущности Разлома. Но легионер никак не предполагал такой скорой развязки боя, да еще в пользу штурмующего Станцию врага. Он отчаянно сопротивлялся спецназу, молва о доблести которого затмила все подвиги «Легиона» за прошедшие годы. Поэтому выбить со своей территории знаменитый «Риф» во главе с полковником Шелестовым Зингер видел главной и единственной задачей.
Бросив в контратаку лучших из оставшихся бойцов, он неоднократно пытался в пылу боя разыскать и уничтожить старшего спецназовца, но вот уже в течение получаса жесточайшей обороны Станции сделать этого так и не мог. Нужно было вытянуть командира «Рифа» на себя, заставить ошибиться. Для этого Зингер пошел на хитрость, которая должна была помочь победить Шелестова, но и грозила раскрытием места закладки боеголовки. Опытный легионер любил рисковать, в свой профессионализм верил на все сто, а в крепких надежных плечах и спинах подчиненных не сомневался давно и теперь надеялся на их помощь.
Только помощи ему уже ждать было неоткуда!
Тяжеловесов-тевтонов частично повыбили гранатометчики и снайперы «Рифа», частично покромсал Шалун, шныряющий там и сям в блеске разрывов, пылу огня и клубах дыма. Оставалась только супер-химера, которая, повинуясь ультразвуковому сигналу, устремилась на защиту ядерного заряда, подвешенного над самым широким местом Разлома.
Варежка, первым добравшийся до огнедышащей аномалии и обнаруживший боеголовку на поддоне, болтающемся на толстой цепи, свисающей со стрелы крана, с недоумением глазел на диво и зажимал рану на плече. Неразлучный друг Верста сидел рядом и водил стволом автомата по сторонам, выискивая опасность. Одному ему было известно, что в магазине патронов оставалось штук пятнадцать, и ни гранат, ни запасного боекомплекта. Пистолет Варежки в окровавленной руке тоже годился разве что попугать воронье.
Напарники переглянулись и снова попытались связаться с товарищами, но блокиратор связи, действующий в автоматическом режиме где-то в бункере Станции, глушил радиоэфир. Взять на себя ответственность за ликвидацию или изоляцию боеголовки, приведенной в боевой режим, оба сталкера боялись и, честно говоря, не желали. Ну, не их это, как ни крути… Для подобного точно нужны специалисты.
Бездействие сталкеров привело к печальным последствиям. В цех пробралась химера…
…Старший лейтенант, заметив офицера «Легиона» в экзоскелете «Изюбр», хмыкнул и раздосадованно бросил взгляд на свой потрепанный «Ратник». Мимолетно изучив экипировку, снаряжение и оружие врага, он догадался, что схватка им почти наверняка проиграна. Но Вятлов, спецназовец со стажем, не умел сдаваться, не желал погибать и не хотел оказаться слабее противника. А еще не мог позволить неприятелю вывести из строя командира. Поэтому, завидев целившегося в полковника издалека легионера с гравиметом, окликнул его и тотчас выстрелил сам.
Специальные пули СП-6, выпущенные из «Винтореза», конечно, имеют убойный эффект, иногда останавливая злыдня или пробивая бронемашину, но с модулем новейшего «Изюбра» они не справились. Но при этом заставили обратить внимание на стрелка и даже повредили плечевой видоискатель. Гравитационный заряд легионера ушел ввысь, раскрыв местонахождение тяжеловеса всем, кто находился на крыше Станции. Зингер зло чертыхнулся и, на ходу перезаряжая пушку, побежал прямо на обидчика. Вот тут-то Глыму и стало не по себе. Когда после веера тяжелых пуль враг не обращает внимания на твои действия, да еще разъяренным бизоном несется по краю крыши прямо в лоб, действительно начинают трястись поджилки и впору заказывать похоронный марш. Старший лейтенант быстро поменял магазин «Винтореза» и, лихорадочно просчитывая дальнейшие действия, один за другим выпускал «сапсаны» в приближающегося сектанта. А у того только нога в латах слегка подвернулась, будто тяжеловес наступил на банан, скользнул и побежал дальше. «Изюбр» в отличие от других типов экзоскелетов позволял владельцу достаточно быстро передвигаться по любой местности.
Вятлов отбросил оставшийся без боеприпасов, бесполезный ствол, мельком отметив цокающие по своему «Ратнику» и несущемуся робокопу пули. Одной рукой выхватил КПС «Нокаут», а в другой зажал гранату. Именно так русские мужики испокон веков встречали смерть в облике сильного врага: с саперной лопаткой, с ножом, с бутылочной «розочкой» или камнем.
Зингер, не сбавляя темпа бега, выстрелил из гравимета. Глым максимально увернулся, но заряд зацепил его бедро. Старшего лейтенанта развернуло и швырнуло на ограждение крыши, колено хрустнуло, спину пронзила адская боль. Три еще работающих инъектора из двадцати вкололи промедол, вшили биоскотч, впрыснули анаболик и сняли шок организма. Больше на силу анальгетиков надежды не было, но Вятлову хватило и этого. Улетучились испуг и слабость, появилась потребность крушить и ломать, а еще стало наплевать на все кругом.
Он катнул гранату между собой и врагом, отвернулся, присел, скрипнув пневмоприводами. Взрыв возле опешившего немца ударил в уши тугой волной и звякнул россыпью осколков по металлу защиты. Зингер никак не думал, что этот русский Иван сразу пойдет на такой шаг – подрывать себя и противника гранатой. Мало того, в руке старшего лейтенанта снова оказалась граната, вынутая из специального клапана подмышкой. Легионер вскинул тяжелый гравимет, но три выстрела из «Нокаута» разбили его затвор, а оставшиеся два высокоимпульсных заряда, целенаправленно выпущенные в область правого плеча, на время обездвижили тяжеловеса. Зингер взревел, словно злыдень, перехватил оружие как дубину и набросился на спецназовца.
Рукопашный бой двух роботов – зрелище жуткое и комичное одновременно. Особенно когда знаешь, что внутри железяк находятся живые люди, стремящиеся убить друг друга любым способом. Движения скованные, нелепые, медленные, нанесенные удары не причиняют ущерба, исход непредсказуем. Два увесистых борца столкнулись, врезавшись друг в друга, будто маралы в брачный сезон, долбя и молотя по шлемам и в область груди, пытаясь делать подсечки, подножки и блоки. Все это время Глым сжимал в боевой перчатке гранату без кольца, используя ее как кастет. Хотя помогало это мало.
Некоторые бойцы с обеих противоборствующих сторон отвлеклись от перестрелки и издалека наблюдали за схваткой титанов. Никто не пытался помочь своему командиру, выйдя из боя. Устинов, выдернул штык-нож из печени сползающего наземь легионера, машинально сунул клинок в набедренный чехол, не глядя, перезарядил автомат и с затаенной надеждой наблюдал за схваткой Вятлова с офицером «Легиона». Шелестов с военврачом присели за кирпичной кладкой возле лифтовой будки и до рези в глазах всматривались в силуэты борющихся. Трое легионеров бросили на толь крыши опустевшую «Базуку» и замерли истуканами, созерцая картину боя. Один даже встал на колени и начал молиться своим богам.
Вятлов понимал, что победить противника сложно, почти невозможно. Силы уходили, действие анаболика заканчивалось, из оружия оставался бесполезный против арамидно-кевларового модуля «Изюбра» нож. Но и легионер ощущал себя не очень-то хорошо из-за раны плеча, контузии и выбитого сустава голени. А еще дикой усталости. Нахлынуло такое чувство, будто борешься с автокаром. Оба изнемогали и валились с ног, на чем держалось их стремление к победе – было непонятно.
Первым начал сдавать старший лейтенант: перед глазами плясали круги, в голове шумела свора чертей, руки ломило в суставах, ноги вконец подогнулись. Противник, видимо, почувствовал свое преимущество, навалился, застучал кулаками-кувалдами по наковальне смятого шлема неприятеля. Глым упал на колени, тыча кулаком офицеру «Легиона» в пах, надежно прикрытый специальной ракушкой. Однако это не нравилось сектанту: он замычал, скривился и отступил на шаг. Почти потерявший сознание спецназовец выхватил нож и замахал им перед врагом.
– Ты смешон… слаб… и убог, – задыхаясь, проговорил Зингер, вынимая холодное оружие, больше похожее на короткий греческий меч, – прощайся… мерзость, со своей… душонкой.
– Давай уже… не тяни кота… за яйца. Ты же у нас… непобедимый, ага? – Вятлов вымученно подмигнул и ухмыльнулся.
Легионер не почувствовал подвоха – перед ним, едва не падая, стоял на коленях почти безоружный и вымотанный схваткой неприятель, слабый и явно проигрывающий по всем статьям. Немец сделал шаг, угрожающе вскинув клинок. Для пущей убедительности старший лейтенант выронил нож. Зингер усмехнулся и подошел почти вплотную, взглядом выискивая и определяя в потрепанной экипировке спецназовца уязвимое место, чтобы вогнать в него стальное лезвие.
Вятлов сплюнул кровавый сгусток слюны, собрал все силы и чуть разжал кулак. Выскочившую скобу гранаты легионер проводил отрешенным взглядом, та звякнула о щиток защиты фанатика и упала к его ногам. Старший лейтенант пружинисто вскочил и набросился на сектанта, тараня его в грудь. Будто два мотоцикла столкнулись. Удар, скрип, треск. Меч Зингера чиркнул по корпусу противника и ушел в сторону. В голове спецназовца от удара все поплыло, колокольный набат заполонил собой весь мозг, но ему удалось обхватить немца и оказаться позади врага. Рука, держащая «лимонку», вжалась в соединение лат экзоскелета подмышкой.
– Потанцуем? – промолвил старший лейтенант и вновь криво усмехнулся.
Взрыв разбросал обоих вдоль парапета, оторванную руку легионера унесло с крыши вниз. Немыслимо, но два противника еще были живы, корчась на горячем гудроне. Зингер с трудом повернул наполовину искромсанную голову, среди кровавого месива на месте лица выделялся один глаз, другого попросту не было. Немец задрожал в агонии, елозя по вспученному толю и заливая его кровью, а потом умер с мыслью, что русские всегда являлись радушными хозяевами. Они «горячо» встречали неприятеля на своей земле, а потом со знаменем Победы провожали его до самого дома…
Глым не шевелился. Он тоже готовился к смерти, которая уже начала сковывать ноги. Кисть руки отсутствовала, кровь толчками била из культи. Голова раскалывалась на сотни кусочков, обгорелое иссеченное лицо продолжало улыбаться. Теряя сознание, смутно видя бегущие к нему фигуры товарищей, Вятлов посмотрел на блеклый круг солнца в серых тучах и прошептал:
– Никто кроме нас!
– Едрить твою в печень!
– Звизде-ец!
Физиономии напуганных до смерти сталкеров вытянулись, руки опустились, ноги подкосились. Никогда в жизни им не приходилось встречать такое чудовище. Злыдень по сравнению с химерой «Ока» выглядел Моськой возле слона. И до спазмов в паху стало страшно от понимания, что химера не просто пришла прогуляться или позагорать над перегретым паром Разломом, а явилась сюда именно за их, Варежки и Версты, жизнями.
Друзья переглянулись и, отходя, оступились. Одновременно. Проклятая балка, лежащая вдоль алой щели Разлома, словно специально задерживала людей. Мутант рыкнул, отчего Варежка чуть не наложил в штаны. Страх ледяными щупальцами схватил не только горло, но и гениталии. Верста почувствовал, как его рост уменьшается до размеров небольшого гвоздя. Очень захотелось спрятаться хотя бы вон за той ржавой кувалдой…
– Только не стреляй! Пальнешь, я тебя сам кончу, мля, – процедил сквозь плотно сжатые зубы Варежка, двигаясь назад.
– Капец нам, дружище! Как пить дать, капец… – лицо Версты стало белее мела.
Химера не спеша обошла владения, поглядывая на висящий наверху груз, начала лизать обрубок перебитой лапы. Многочисленные отверстия от пуль в шкуре зверя сочились сукровицей, тлеющие остатки шерсти на обеих головах придавали твари вид непобедимого жуткого монстра, которому на все начхать.
Сталкеры уткнулись спинами в огромную цистерну, громко брякнув железом о железо. И это не прибавило им оптимизма… Химера резко развернулась к ним, разинула обе пасти и заревела так, что кое-где осыпались известь и остатки штукатурки. Варежка перекрестился дрожащей грязной рукой и стал шептать молитву:
– Спаси и сохрани, иже еси на небеси…
– Кончай причитать, дурень, это не поможет, – Верста лихорадочно соображал, что можно предпринять.
Вокруг возвышались кучи металлолома и стройматериалов, остатки оборудования и техники, шипели и гудели многочисленные аномалии, блестели и сияли артефакты, которые никто здесь не собирал. Невыносимый жар Разлома в сердце Станции и охрана в виде такого чудища, видимо, отваживали любого желающего прибарахлиться эксклюзивом. Несколько «энерго» под сводами цеха вместе с Разломом слабо освещали огромное помещение.
Сталкеры с ужасом наблюдали, как химера приблизилась к Разлому, обнюхала его огнедышащие края и фыркнула. Видимо, ей тоже не нравилось смертельное дыхание гигантской аномалии. Хищник посмотрел на людей, зевнул, вдруг напружинился, собрался в комок и прыгнул. Его приземление на стороне сталкеров огласилось диким ревом – сказалась боль в раненой лапе. Мутант, взбесившись, мгновенно лягнул оголовок поршня весом в тонну, и тот отлетел метров на десять. Грохот его падения эхом загулял по всему помещению, земля ощутимо вздрогнула. Когда мутант развернулся и медленно пошел в их сторону, сталкерам отчего-то захотелось застрелиться самим – лучше быстро умереть от пули, чем от зубов и когтей жуткой зверюги.
И тут в цех ворвались их боевые товарищи – Плакса и двое сталкеров из клана «Честь и Сила». Поначалу опешив, они вскинули оружие и открыли ураганный огонь по мутанту, уже собирающемуся полакомиться дрожавшими напарниками. Тем самым они спасли Варежку и Версту, но обрекли на неминуемую гибель себя.
Химера содрогнулась от череды разрывных пуль и гранаты из подствольника, впившихся в ее ободранный бок. Истошно заревела, подпрыгнула, совершив немыслимый кульбит, попала в «кисель», ошпарилась и отскочила дальше. Кислота аномалии зашипела на огромной когтистой лапе, зверь затряс ею и огласил цех новыми воплями. Две глотки зверя издали жуткие звуки, вызывая панику и страх. Выскочивший из Разлома язык пламени на время ослепил мутанта, и троица появившихся сталкеров воспользовалась этим для перезарядки оружия.
Верста, найдя взглядом укромное местечко, потянул друга за собой, и они кинулись к пожарной лестнице. Очухавшаяся химера рванула через Разлом, нацелившись на новых жертв.
Никому не хочется умирать, даже чудовищному зверю. Несмотря на острую боль в теле, химера смело ринулась прямо на пули. По жесту Плаксы сталкеры разбежались в стороны, рассеивая внимание твари и оставив ее в замешательстве – за какой целью последовать в первую очередь. В природе хищник обычно выбирает ближайшую или самую слабую жертву, но существа, живущие в Зоне непредсказуемы. Монстр задержался в нерешительности, выбирая первоочередную цель. Ею оказался здоровяк с помповым ружьем. Хищник в два прыжка оказался возле сталкера. Что произошло потом, можно было только догадываться, потому что никто не пожелал смотреть на гибель товарища.
Плакса, ругаясь, поспешил к цистерне, чтобы скрыться за ней и занять оборону, на ходу он никак не мог вставить ВОГ в отверстие подствольника. От пожарной лестницы его окликнули друзья, но собираться толпой и становиться легкодоступной добычей мутанта Плакса не хотел. Жмурясь от жара, он с разбегу преодолел по лежащему поперек швеллеру печку Разлома, вынул последнюю РГД-5 и юркнул за ржавое укрытие. Цистерна оказалась наполнена каким-то специальным раствором для охлаждения оборудования Станции, поэтому не представляла опасности и не могла взорваться под воздействием Разлома. Снаружи цеха грохотали взрывы, глухо стучали выстрелы. Парни продолжали бой с гвардией «Ока». А здесь, внутри, находились свирепый мутант и главная цель всего совместного рейда – ядерная боеголовка. Их нужно было обезвредить в первую очередь, раз уж сталкерам удалось до них добраться.
– Эй, макаки! Как добью БК, отвлеките эту тварь, – крикнул Плакса товарищам, карабкающимся по ветхой лестнице наверх, а сам вставил новый магазин в автомат. Про себя отметил, что это предпоследний, чертыхнулся, глазами выискивая на неровной захламленной поверхности цеха подручный инструмент или оружие. Ничего подходящего. Глаза щипало от духоты и пыльно-шлаковой взвеси. Он попытался вызвать по связи помощь, но эфир даже не шипел, сохраняя мертвую тишину.
Плакса вспомнил, что у Брейка, сталкера из «Чести и Силы», оставалась термическая граната, которой он еще не успел воспользоваться, – судя по пальбе, тот орудовал винтовкой. «В обход цистерны, снова через проклятый Разлом и броском до него… Хотя чего это я вдруг хороню парня?! Он еще живой и…».
Разорванное тело Брейка отлетело на третий уровень и застряло в железных прутьях ограждения.
– Мля, попадалово! Вариант с термогранатой мимо… – вслух произнес Плакса и сплюнул. От обезвоживания организма и горячего воздуха слюны во рту не осталось, поэтому получился лишь легкий свист. Единственное еще невредимое ухо химеры уловило этот звук, чудовище в три скачка оказалось рядом с цистерной. Получивший болезненный опыт мутант на этот раз предусмотрительно обошел зеленоватый ореол «киселя».
Верста переглянулся с Варежкой, вцепившимся здоровой рукой в перекладину лестницы, кивнул и обнял голени друга, поддерживая его от падения. Варежка вытянул раненую руку с пистолетом в сторону монстра и нажал на спусковой крючок. ПЯ два раза громыхнул. Химера оскалилась и тараном поперла через баррикады строительного хлама к стене с лестницей.
Сталкеры, балансируя на ненадежных конструкциях, достигли верхнего уровня корпуса с наглухо закрытой дверью, взломать которую не представлялось возможным, да еще с внутренним замком в стальном полотне.
– Какого лешего здесь поставили такую бронедверь?! – Варежка долбанул в толстую сталь рукояткой пистолета. – Пожарники хреновы, брандспойт им в зад!
– Брат, кончай. Нам нельзя покидать цех – внизу Ден один остался. Где, блин, остальные?! Пару РПГ бы, и капец химере. Ч-черт…
Мутант не стал рисковать и прыгать, чтобы не потревожить перебитую конечность. Рыча и разевая окровавленную пасть большой головы, химера оперлась о стену и ударила здоровой лапой по концу лестницы. Сооружение зашаталось и осыпало зверя штукатуркой и ржавчиной, а люди едва удержались наверху.
– Пла-акса-а, твою мать! Какого лешего ты там… – заорал Варежка на весь цех, потом крикнул другу вниз: – Верста, а, ну, в сторону, еп…
Долговязый сталкер отпрянул вбок, с трудом удерживаясь на ступеньках-прутьях. Около его лица напарник забухал пистолетом, по которому стекала кровь из раненой руки. Немного оглушенный выстрелами, Верста разинул рот и зажмурился. Внизу бесновалась химера, снова пытаясь ударить по основанию лестницы.
И тут от цистерны раздался хлопок. Осколочно-фугасная граната разорвалась возле задней части мутанта, чем заставила его отвлечься от висевших наверху «макак» и броситься к обидчику.
– Да сколько ж в тебе крови, за конягу мать?! – Плакса нырнул в заранее облюбованную щель под днищем цистерны, стоящей на полозьях.
Очередь бронебойных пуль заставила мутанта не только остановиться, но и наконец свалила его на бок. Зверь задергался, не прекращая реветь на весь цех, поднял клубы пыли, разбросал арматуру по сторонам. Плакса добил магазин с синей отметкой, отбросил его и быстро вставил с красной. Зажигательные. Но… последние. Для сталкера в Зоне нет ничего ужаснее, чем остаться без боекомплекта. И Плакса прочувствовал это сполна, услышав сквозь вой монстра стук собственного сердца.
Вдруг химера выскочила из облака пыльной взвеси и прыгнула в его сторону. Ее здоровая лапа противно заскрежетала по металлу, пытаясь достать сталкера и чуть сдвинув емкость цистерны, но Плакса уже попятился назад и покинул опасную зону. На привычные шутки и колкости времени и настроения не было, поэтому сталкер ограничился матом в грязно-красную пасть химеры и катнул РГД-5. Отпрыгнув в сторону, за балку, он едва успел зажать уши и раскрыть рот – раздался грохот взрыва. Услышав в воздухе свист осколков, сталкер вскочил и побежал вдоль Разлома в поисках следующей удобной позиции. Из-под ног между щебнем вырвались струйки пара и дыма, напоминая о близости смертельно опасной плазмы.
Серьезные раны и непроглядная завеса, поднявшаяся после взрыва, задержали двухголовую тварь, не давая ей прийти в себя. Химера потеряла ориентацию в пространстве, чувствуя, что вестибулярный орган дал сбой. В этот раз она действительно почувствовала настоящий болевой шок, один из немногочисленных нервных узлов на ее теле был задет не на шутку. Плакса понял, что наступило время добить зверя, но средств для этого, к сожалению, больше не имел. Он жестами объяснил друзьям свое бедственное положение и спрятался за нагромождением трубопроводов, где суматошно заметался в поисках убежища, но одновременно выискивая глазами управление для механизма, на котором была закреплена установка с ядерной боеголовкой. Ему пришла в голову сумасшедшая мысль – погибнуть от лап твари, но изолировать ядерный заряд. Однако как это сделать – он совершенно не представлял. Нет, чтобы просто погибнуть – большого ума не надо, а вот как нейтрализовать заряд?.. Не имея специального образования или хотя бы опыта общения с подобными устройствами, сталкер огорчился, вспомнив про Алекса, который на ракетной базе с обезвреженной им боеголовкой был на «ты». Единственное, что знал Плакса едва ли не с самого детства, – ядерный заряд не может сдетонировать от взрыва извне. Для детонации ему нужно устройство, запускающее цепную реакцию. На этом познания сталкера закончились, но глаза боятся, а руки делают. Плакса зарядил в подствольник последний ВОГ, провел обожженной рукой по горячему магазину с патронами, подергал рукоять штык-ножа и мысленно обратился к Легенде Зоны: «Купер, где ты?! Здесь нужна твоя помощь! Очень нужна. Иначе…».
В ответ пришла теплая и успокаивающая эмоциональная волна. Голове стало светлее и легче, будто Лучник встал позади Плаксы и положил руку на плечо другу. Сталкер невольно оглянулся, но кроме сумерек и искрящейся диабазовой пыли ничего и никого вокруг не увидел. Тем временем мутант освоился в потемках цеха, среди оседающей пыли, и стал принюхиваться. Обоняние его, видимо, тоже подводило, отчего зверь злился и взвизгивал, тычась мордами в разные стороны. И тут на сцене происходящих событий появился новый враг, точнее, хорошо забытый старый!
Гризли с одним из раскольников осторожно вылезли из вентиляционной шахты третьего уровня и, заметив в отсветах Разлома противника, открыли стрельбу. И как назло у обоих в руках оказалось бесшумное оружие – «Вал» и «Кедр», явно подобранные ими возле трупов в соседнем цехе, где слышалась почти не утихающая канонада. Может, Плаксу и спас бы узел труб и вентилей, но только от пуль врагов. Звон и искры рикошетящих от металла пуль привлекли внимание химеры. Ни высунуться, ни открыть ответный огонь, ни переждать угрозу. И угроза явилась в образе израненного, но все еще сильного чудовища…
– Сними этих уродов, я отвлеку химеру, – Верста прицелился в мутанта, мощными ударами сминающего трубы вокруг Плаксы. Выстрел. Мимо. В такую громадину промазать было сложно, но она все время двигалась, а полумрак и неудобное положение стрелка на шатающейся лестнице мешали прицелиться точнее.
Обладающий даром снайпера Варежка испытывал такие же трудности. Он, продолжающий держать пистолет в онемевшей от потери крови и не прекращающейся боли руке, с трудом вытянул мелко дрожащую конечность и послал три пули в пару раскольников на той стороне цеха. Еще и еще.
Напарник Гризли ойкнул, выронил мини-автомат и сполз вдоль стены на рифленый парапет. Его командир подхватил «Кедр» и прицелился в нового противника. Началась методичная перестрелка. Пули впивались в стены все ближе и ближе к людям, и те, и другие пригибались, пытаясь сбить прицеливание врага. Химера отвлеклась на грохот стрельбы засевших наверху сталкеров и ринулась было к ним, но опомнившийся Плакса всадил полмагазина в зад мутанта. Зажигательные пули, попавшие в поврежденный ранее круп, причинили твари невыносимую боль, и химера снова кинулась к обидчику, беснуясь и продолжая оглушительно реветь.
И снова прием повторился. Верста отвлекся на химеру, пустив последние пули в хищника. Оружие клацнуло, впустую щелкнув бойком. Мутант опять обернулся к сталкерам, и в этот момент меткий выстрел Гризли поразил Версту. Сталкер охнул, упал между стеной и прутьями лестницы и повис, зацепившись ногой за ступеньки. Еще пара пуль впилась в его конечности, вызвав стон раненого и ругань друга. Варежка опустошил пистолет и с обреченным видом опустил ПЯ. Теперь драться стало нечем, разве что зубами клацать да сыпать тоннами бранных слов.
Снова потянуло зловонным дыханием смерти. Здесь, под сводами темного цеха, жар от поднимающегося тепла ощущался вдвойне. Варежка ощутил себя курицей гриль на вертеле, но нашел силы подтянуть безвольное тело друга и шепнуть ему несколько ободряющих слов. И тут пули начали впиваться в него. Рука, грудь, нога. Варежка хрипло замычал и выгнулся сначала дугой, потом скрючился в позе эмбриона, чуть не срываясь с лестницы вниз, где уже корябала стены полуживая химера, норовя зацепить когтями обломок со ступенями. Очередная пуля Гризли смертельно ужалила Варежку в поясницу, он ойкнул, дернулся и придвинулся к Версте, пускающему кровавые пузыри. Из последних сил напарник прикрыл друга и так и умер в сцепке с ним на раскачивающейся почти над Разломом лестнице…
Гризли удовлетворенно хмыкнул, послав на всякий случай еще очередь, и сел перезаряжать автомат. Тут же сам схлопотал в ногу зажигательную пулю от Плаксы. Жгучий трассер пробил наколенный щиток и вырвал кусок мяса. Раскольник забился в агонии, едва от боли не потеряв сознание, и вовремя ухватился за поручень, иначе бы полетел вниз, переломав себе все, что только можно.
– За друзей, за Зону, за мужиков! – Плакса тщательно целился и посылал одиночные выстрелы в скрюченную на парапете фигуру. И этим самым он снова привлек химеру.
Мутант, которого больше не отвлекал никто, оказался возле сталкера через три секунды. И вновь сокрушительные удары по арматуре, бренчание труб, скрежет, рев и омерзительное дыхание пасти в метре от лица бойца. Плакса повернулся всем корпусом к беснующемуся хищнику, сменил кислую мимику на ехидную ухмылку и вынул «Глок»:
– Ну, что, тварина?! Ненасытная скотина! Получа-ай… – сталкер выстрелил в морду. – С каждой пулей, мразь, я лишаю тебя жизни… С каждым выстрелом я сосу из тебя твою поганую кровь! Это за генерала, за Версту, за Варежку, за Визиря, Омлета… На, падла, на-а… за Цезаря, за Казбека, за всех пацанов!
Опуская разряженный пистолет, он не сразу понял, что случилось: зверь вдруг визгливо заскулил, отпрянул от сплетения перемолотого им железа и завертелся юлой. Он извивался, визжал и, казалось, пытался ухватить себя за хвост. И тут Плакса заметил серо-рыжий комок у брюха химеры, повторявший все движения монстра. Сталкер утер рукавом грязное потное лицо и прищурился – в пах химере впилась стальной хваткой псевдорысь.
– Шалу-ун… Блоха тебя в ухо! Ты-ы?! Грызи его… Ату его… Фас-с, мля! Я это… я щас…
Плакса стал перезаряжать пистолет, уронил пустой магазин, не смог дотянуться до него из-за груды железа и боли в спине, вынул последний заряженный, аккуратно вставил и не менее аккуратно стал целиться в дергающуюся глыбу химеры, боясь попасть в Шалуна. Рука, будто налитая свинцом, тряслась, но подстрелить друга и помощника он позволить себе не мог.
Монстр о двух головах извернулся, схватил Шалуна за короткий хвост, дернул, с остервенением отшвырнул противника в сторону. Псевдорысь отлетела на десяток метров и исчезла за кучей керамзита. Но сразу броситься вслед за Шалуном чудовищу не позволил сталкер. Выстрелы слились в одну барабанную дробь. Пули четко ложились в глаза химеры, отчего та стала метаться вдоль Разлома и яростно выть. Тем не менее к обидчику она не кинулась, а устремилась на поиски зверя-врага.
– Шалун, бойся-я-а!
Мутанта «Ока» опять кто-то отвлек – он завалился набок и, казалось, замер или издох, но, отдышавшись несколько секунд, опять кинулся в атаку. Из малой головы зверя торчала черная стрела. Плакса радостно осклабился, завертел головой, выискивая Лучника, и наконец увидел его черную фигуру на втором уровне лестничной площадки запасного хода. Призрак Зоны замер с натянутой тетивой, спустил ее и сразу потянулся за новым снарядом. Стрела пробила голень единственной здоровой лапы химеры, яд ее начал действовать, но результата стоило ждать долго. Еще одна стрела с вживленным артефактом «батарейка» голубой искрой мелькнула в темени цеха и впилась в бок чудовища. Двухголовый монстр только что отбил выпад Шалуна, не позволив тому вцепиться в самое уязвимое место – пах и брюхо, заверещал и, страшной силы ударом отправив псевдорысь в нокаут, рванул к стрелку. По пути Лучник успел нашпиговать химеру еще тремя стрелами, прежде чем тварь ударила в стену. Скорее всего, врезалась тараном как попало, вряд ли намеренно пытаясь сбить человека с парапета.
Этот удар Лучник выдержал, а вот подвоха от очухавшегося Гризли не ожидал. Тяжелые пули «Кедра» раздробили щитки защитного модуля, прожгли руку и бок сталкера. И только сейчас он услышал предупреждающий крик Плаксы, заметившего движения раскольника. Денис, дрожа от бессилия, полез через кучу хлама наружу, схватил кусок арматуры и заметался вдоль Разлома, соображая, что можно предпринять. Когда он догадался соорудить факел и нашелся подручный материал, схватка наверху уже заканчивалась. Гризли расстрелял весь боезапас «Кедра», перехватил «Вал» и побежал по настилу зигзагообразной лестницы вниз, к Лучнику. Раскольник жаждал срочно добить своего обидчика, этого призрака, ставшего легендой. А тот, кто победит легенду, сам автоматически станет легендой Зоны!
Сталкер, поначалу удачно уклонившийся от огнестрельных ранений, все-таки поймал пару пуль и потерял фору. Бронежилет еще справлялся с попаданиями свинцовых ос, настойчиво посылаемых врагом, но попадания, сравнимые по силе с ударом молота, ослабили Лучника и обездвижили его. Он закинул в рот целебную пилюлю, открыл мини-клапан рукава спецэкипировки, любезно изготовленной техником Харитона, раздавил капсулу и втянул носом содержимое. Смесь нашатыря и желчи лисоеда ударила по легким резким бодрящим запахом. Друзья шутили, что эта вонь может поднять даже мертвого. На трупах Лучнику не удалось опробовать средство, но сейчас, при крайней нужде, он ощутил действие состава на себе – органы дыхания на миг свело судорогой, но спазм тотчас же сняло. Будто вместо трахеи вставили вентиляционный раструб, а легкие поменяли на кузнечные меха. Токсикоманом сталкер себя не считал, но сейчас всей грудью вдыхал созданное им самим лекарство. Левая рука повисла плетью, бок тоже онемел и кровоточил. Шансы на победу в рукопашной резко таяли. А то, что придется схватиться с врагом вплотную, он уже не сомневался, заметив торопящегося к нему противника.
Гризли бросил быстрый взгляд на хрипящую внизу химеру, надежда на помощь которой растворялась в воздухе. Ко всему прочему, еще живой Шалун из последних сил заполз на лежащего громадного монстра и впился в его горло когтями и зубами, вызвав у химеры последний хрип. Раскольник удрученно покачал головой, посмотрел на подвешенную в центре цеха боеголовку. Что-то прикинул и резко вскинул «Вал». Оптика сбилась от падений и ударов о стены и перила, но Гризли полагался на собственное зрение. Нога снова начала отключаться, сильно саднил локоть, и ныла шея, заливая липкой теплой кровью спину, но он упорно стремился выполнить задуманное. Предыдущая контузия напрочь повредила мозг раскольника, лишив его остатков здравого смысла. Ему было определено находиться не здесь – проследив, что враги втянулись на замкнутую территорию, он должен был как можно скорее покинуть Станцию, приготовленную к разрушению. От него требовалось заставить всех поверить в то, что самое важное решалось именно здесь… На этом работа раскольника должна была завершиться, а дальше все зависело уже от Синцова. Но теперь свихнувшийся Гризли с застланными пеленой ненависти глазами настойчиво и одержимо шел к цели – самолично уничтожить неприятеля и поскорее произвести взрыв. О последствиях он уже не задумывался, верная смерть его не пугала. Теперь раскольник, один из худших представителей своего клана, превратился в подобие зомби.
Гризли прицелился и начал расстреливать опасный груз, пытаясь оборвать тросы или повредить цепь. На мощные тяжелые пули СП-6 он возлагал большие надежды. И, как оказалось, старался раскольник не зря. Одна из цепей с громким металлическим скрежетом порвалась, конструкция резко накренилась и угрожающе зашаталась, грозя обрушить удерживаемый вес в пропасть Разлома. Взрывное устройство заряда сорвалось с поддона и полетело вниз. Но скрыться в разверзшейся огнедышащей пасти ему не дал Лучник: едва ли не из последних сил он сконцентрировал телекинетические усилия и подхватил громоздкую конструкцию, плавно уводя ее в сторону. Заряд, раскачиваясь в воздухе, с небольшим стуком опустился недалеко от края Разлома и лежащей химеры. Гризли взвыл от злобы и, не давая себе отчета в действиях, с ожесточением принялся расстреливать само устройство.
Лучник перестал обращать внимание на умирающую химеру, в теле которой начал смертельное действие осколок «батарейки». Рана расширялась и будто горящий полиэтилен оплавлялась и углублялась. Этот популярный в Зоне артефакт, кроме способности к аккумуляции тока от аномалии «энерго», порождавшей его, еще и вступал в реакцию с любой жидкостью. Пущенный со стрелой Лучника и вступивший в контакт с кровью химеры артефакт начал свое губительное воздействие. Ослепший и истерзанный хищник, обессиленный предыдущей битвой, многочисленными ранами, еще действующим ядом от отравленной стрелы, уже не верещал и не бесился от жгучей занозы в своем теле. Не прыгал, не бился о стену, не катался в грязи и пыли цеха, ненароком угодив в «зыбь», в которой застрял, а лишь жалобно скулил и булькал разгрызенным псевдорысью горлом. «Батарейка», шипящая в чреве мутанта, проваливалась внутрь все глубже и глубже и окончательно сжигала внутренности.
Про монстра, превратившегося в жалкое безобидное умирающее существо, теперь можно было забыть. Как и отложить на более позднее время заботу об отползшем в сторону и уже лежащем без движения Шалуне. Оставался более умный и опасный враг – человек!
Лучник зарядил предпоследнюю стрелу и, выбрав момент, выпустил ее. Та скользнула между двумя ступеньками и впилась в бедро Гризли, поглощенного расстрелом боеголовки. Раскольник тут же перенес огонь на Лучника, застонав и плохо справляясь с темными кругами в глазах. Сталкер, поймав пулю нагрудной защитой, крякнул, отпрянул, скорчился, а потом собрал волю в кулак и побежал прямо на противника.
Они сцепились и стали кромсать друг друга ножами, бить кулаками, локтями и коленями. Раненые конечности не слушались, плохо двигались, но стремление к победе у обоих противников было настолько велико, что они почти не замечали боли и слабости. Удары сыпались один за другим, захваты, блоки, кряхтение, мат.
Гризли стукнул предплечьем по ране сталкера, отчего тот, теряя сознание, упал на колено, но схватился за черную стрелу в бедре врага и сломал ее. Раскольник хрюкнул на манер свинорыла и взвыл, начал дубасить кулаками сверху по сползавшему неприятелю. Лучник прижался к ногам противника, ударил локтем в его пробитое колено и после этого сразу в пах. Хриплый ор, брань и вялая борьба. Оба ножа нашли уязвимые места и вошли в плоть. Лестница содрогнулась и повалилась вниз, а вместе с нею и сцепленные в мертвой хватке тела. В угасающем сознании Лучника мелькнули падающий поддон от боеголовки, Плакса, ковыряющий раскаленной в плазме арматурой еще шевелящуюся тушу химеры, и быстро приближающаяся окровавленная рука Гризли. Потом все исчезло…
Израненное тело плохо слушалось голоса разума. Лучник, стиснув зубы, слегка шевельнулся. Мгновенная боль пронзила все его существо сверху донизу. Гризли, с трудом перешагнув через него, волоча развороченную ногу, со злорадной усмешкой приблизился к заряду и осторожно провел рукой по светящемуся пульту на лицевой стороне собранного устройства. Превозмогая боль, Лучник попытался применить свой дар. Конструкция заряда вздрогнула, словно решая, стоит ли ей двигаться, затем медленно начала подниматься в воздух все выше. Раскольник, уже уверенный в своей победе, опешил и с недоумением замер, удивленно глядя на то, как казавшаяся близкой победа ускользает из его рук.
– Мля-а-а… Чо за…
Высоко задрав голову, Гризли с широко открытым ртом смотрел на висящий в нескольких метрах от земли заряд и топтался на месте.
С каждой секундой Лучнику все труднее удавалось удерживать в воздухе громоздкую конструкцию. Силы его таяли, а раненое тело упорно не желало подчиняться командам уставшего мозга. В голове шумел океан посторонних звуков, перед глазами все плыло и двоилось. С быстротой мелькания кинокадров начали сменять друг друга картинки прошлого. Лица родных, друзей и просто тех, с кем доводилось ему встречаться на жизненном пути. Но только тех, о ком остались лишь приятные воспоминания… Неужели все? И именно так выглядят для человека последние мгновения его короткой жизни?
Внезапно рука, сжимающая непонятно откуда взявшийся твердый угловатый предмет, почувствовала едва терпимое жжение. По всему телу пробежал электрический импульс, каждую клеточку организма пронзили тысячи острейших иголок. Мощный пучок появившейся энергии заставил зажмуриться, и совершенно ясно взору открылась громадная конструкция полупрозрачной кристаллической пирамиды на зеркальной поверхности большого водоема. И отражение в воде, образующее вместе с верхней фигурой правильный геометрический октаэдр. Сами по себе в воздухе возникли пылающие буквы и собрались в название: «
«Как хрупок мир, и как его легко разрушить… Но мы ведь легких путей не ищем, правда, сынок? Нам – туда, в самые верховья Рая, через зовущие Врата, навстречу новым трудностям и делам!».
Вот-вот рухнувшая было конструкция взрывного устройства, качающаяся в наполненном пылью воздухе, внезапно встряхнулась, провернулась вокруг своей оси и прочно зависла на уровне десятка метров.
Не понявший поначалу причины происходящего Гризли взревел. Бездонное пространство пышущего жаром Разлома перед ним отозвалось многоголосым звуком эха, медленно затихающего в светящейся глубине. Посыпались камни, вверх снова поднялись клубы вездесущей пыли. Пыли веков… Наконец раскольник сообразил, кто является виновником его неудачи и снова дико закричал. Резко развернувшись, с перекошенным от злости лицом, он направил ствол винтовки в сторону лежащего Лучника. Тот же, загадочно улыбнувшись, закрыл глаза и почувствовал, как ледяное дыхание смерти касается его ног. Медленно и неуклонно двигаясь вслед за жерлом глушителя, оно начало холодить изможденное и истекающее кровью тело, поднималось от ног все выше и выше. Лежащий неподалеку Шалун почти не подавал признаков жизни, но сейчас помочь своему другу человек не мог. Слишком много тратилось энергии на борьбу с громоздкой конструкцией ядерного заряда. Мысли забегали с бешеной скоростью, но где-то глубоко, в самых затаенных уголках сознания, постепенно зарождался новый энергетический сгусток.
– На, получи, гаденыш!!! – Гризли уже не кричал, он страшно хрипел, сорвав голос. Раскольник больше походил сейчас не на человека, а на распластанную у узкого лаза в заваленное помещение разорванную химеру, на борьбу с которой Шалун потратил последние силы. – Сволочь!!! Я навсегда сотру даже воспоминания о вас – самозваных призраках! Сдохнете все!!!
Короткая очередь прошила наполненный пылью воздух… А вытаращивший налившиеся кровавой ненавистью глаза, Гризли замер в ступоре и онемел. Пули не достигли своей цели, они неожиданно с визгом срикошетили от возникшего вокруг лежащих напарников серебристого искрящегося силового поля. Лицо лидера раскольников вновь перекосилось и осталось в таком положении, рот его раскрылся, а по дрожащей нижней губе к полу потянулись пузырящиеся пеной кровавые слюни.
– Мы-ы-ы… – послышался возглас ходячего мертвеца.
Конструкция заряда начала медленно опускаться. Смерть, уже нависшая над Лучником в траурном балдахине мрака, замедлила свое победное шествие и резко отпрянула к адскому вареву Разлома. Только странный приглушенный звук нарушил затянувшееся молчание, словно неизвестный театрал, завороженно смотрящий на происходящее действо, хлопнул в ладоши. И вновь наступила тревожная тишина, прерываемая свистящим дыханием сошедшего с ума Гризли.
Сталкер открыл глаза, устройство заряда, окончательно освободившееся от воздействия телекинеза, тяжело ухнуло вниз с полуметровой высоты и взметнуло в воздух тучи слежавшейся пыли. Стоящего с опущенными руками раскольника развернуло лицом к Лучнику. На месте левого глаза Гризли зияла кровоточащая сквозная рана, сквозь которую, как через аэродинамическую трубу, просочился пылевой вихрь. Пол и взрывное устройство обильно окрасились красно-бурым. Покачавшись из стороны в сторону, мертвое уже тело, словно не веря случившемуся, сделало несколько шагов и после этого рухнуло в пропасть Разлома.
Насколько позволяла боль, Лучник смог повернуть голову, улыбнулся и произнес едва шевелящимися губами:
– Я знал… Ты не пропал бесследно, мой ангел-хранитель… – после чего в бессилии закрыл глаза.
– Все будет хорошо, Купер, не волнуйся. Потерпи. Все будет хорошо.
– Теперь я… в этом даже уверен. Только я… давно не Купер…
– Я знаю. Помолчи пока, побереги силы, они тебе еще понадобятся. А я обработаю раны.
Сталкер кивнул и потерял сознание. Неожиданный спаситель отложил в сторону «Абакан», оснащенный глушителем, склонился над Лучником и, быстрыми движениями расстегнув на нем защиту, приступил к лечению. Возникшая рядом с сидящим девушка быстро прошла к громоздкому устройству ядерного заряда. Слегка наклонив голову вперед, свела руки вместе и замерла ненадолго в такой позе. Силуэт ее медленно окутался серебристым сиянием, с каждым мгновением охватывая все большую площадь. Продолжалось это до тех пор, пока вся конструкция заряда не оказалась накрыта силовым полем. После этого контуры механизма начали расплываться от краев к середине, словно испаряясь в пространстве. И вот уже на том месте, где находилось смертоносное устройство, не осталось ничего. Только широкое прямоугольное пятно на пыльном полу. Девушка постояла еще какое-то время, восстанавливая силы, потом повернулась и произнесла:
– Вот и все, Максим, нет больше опасности. Большая часть нашей миссии завершена. Как он там?
– Скверно. Ран на теле много, и крови много потерял. Может ты, Лиза, попробуешь? Иначе, боюсь, может не выжить…
– Хорошо, Рекс. Только поддержи меня.
Тот кивнул, а девушка подошла и опустилась на колени. Сияющее поле вновь окутало ее фигуру, постепенно захватывая и лежащего сталкера. Через несколько минут лицо Лучника изменило цвет, щеки покрылись небольшим румянцем, посиневшие губы порозовели. Жизнь с новой силой вливалась в изможденное тело.
По окончании операции Лиза протяжно вздохнула, шатаясь, поднялась и отступила на шаг. Рекс обнял ее за плечи, глядя на лежащего Лучника.
– Ну что, будет жить? У него еще осталось много незавершенных дел.
– Он будет, а вот его друг… – Лиза посмотрела на едва дышащего Шалуна. – Не уверена, но думаю, что это уже зависит от него самого. Приложи парню «барбарис» и «филейку» и напои водой. Он уже не пил почти сутки. Кстати… Ты заметил странность? Ведь он, даже будучи при смерти, постоянно откуда-то черпал энергию.
– Да. Не чувствуешь? – Рекс заглянул в глаза подруге.
– Я сейчас не чувствую уже ничего. Ты же знаешь – после таких сеансов мне нужно время на восстановление сил.
– Прости. Но я тебя немного удивлю. Посмотри, что он зажал в руке.
– Ого! – глаза Лизы расширились от изумления. – Он Избранный?..
– Ты же знаешь, что ключ не дается в руки обычных людей.
– Ну, тогда мы точно не зря помогли ему. И придется встретиться с ним еще раз. А пока нам, к сожалению, пора. Скоро здесь будут другие.
– Да, знаю. Мы успеем. Дай, пожалуйста, еще немного времени, я с ним поговорю и пойдем.
В этот момент Лучник пришел в себя и открыл глаза.
– Я уже умер?
– Почти, – Рекс грустно улыбнулся и вновь присел возле давнего приятеля, протянув ему фляжку с водой. – Но теперь тебе нужно немного отлежаться, а потом торопиться к Большим Лужам. Спасение твоего напарника будет зависеть от Болотника. Только он способен лечить зверей.
– А ты? Я так долго тебя искал…
– Нам с Лизой, к сожалению, нужно торопиться. Есть дела гораздо важнее жизни даже самого лучшего зверя на свете. Прости. На КПК есть информация о предстоящей тебе дороге. Обязательно загляни в него перед тем, как отправиться в путь. И… я не прощаюсь, Купер. Мы с тобой еще точно встретимся. Немного позже. Главное, помни – у тебя впереди очень много важных дел. Наверное, гораздо больше, чем до этого. Держись, парень! Дорогу осилит идущий, а путь находят по звездам. Помнишь?
Лучник улыбнулся.
– Малую Медведицу определяют по Полярной звезде, а ту, в свою очередь, через созвездие Большой… Четыре расстояния…
– Помнишь! – Рекс хохотнул. – Вот так и живи, чтобы по твоему сиянию другие могли с легкостью найти свою дорогу в жизни! А мы будем совсем недалеко – обещаю! И чаще доверяй интуиции. Все, до встречи!
Сталкер помахал товарищу на прощание рукой, отошел к Лизе, и их обоих окутало силовое поле. Картинка поплыла, фигуры Рекса и Лизы задрожали, растворились, а следом схлопнулся и серебристый овал. Только пылинки продолжали крутиться в неярком сиянии попадающего в помещение дневного света. Лучник протяжно вздохнул. От Разлома повеяло новой волной жара, а потом колебание воздуха изменилось, свет на миг померк, и послышался голос:
– Здесь, вроде. Вот черт! Ни хрена не видать… Ого, какая зверина лежит! Не иначе, идем точно по следам. Купер! Купер, ты где?!
– Я здесь, полковник.
– Ты как, живой? Ой-ей-ей… – Шелестов нагнулся над лежащим в луже крови Шалуном. – Друг-то твой… Кажись, не жилец…
– Да… Я знаю… Но пока ничем ему не могу помочь. Мне немного отлежаться надо. А он с каждой минутой все больше слабеет и уже не отвечает на мои призывы…
– А ты-то сам как? Помощь нужна?
– Нет. Уже нет. Мне уже помогли.
– Кто?! – спецназовец огляделся. – И боеголовка где?
– Ее больше нет. Так думаю, даже в нашем пространстве. А помогли? Вот это и вызывает еще больше вопросов… И мне помогли, и заряд уничтожили. И кто… Никогда не догадаетесь… Все, опасность точно устранена. Ручаюсь, – сталкер вымученно улыбнулся.
– Ни хрена себе ямочка! – у края Разлома появился силуэт Алекса. – Ни дна, ни края…
– Вы сами как? – Лучник слегка повернул голову. – Плакса хоть живой?
– Да чего ему сделается? Выхаживает там, – полковник качнул головой, – Версту. Тому сильно досталось. Мы вертолеты вызвали, но боимся, что все это бесполезно. Никто не прилетит… И нам придется оставаться здесь, в Зоне. Думаем, осядем все в «Пепле», как раз там сейчас командира нет, и ряды сильно поредели.
– В смысле? Еремин, что ли, погиб?
– Угу… Вспомнил генерал молодость, прикрыл собой парней…
– Бли-ин… Земля пухом, а не «стеклотоками».
– Не. Царствие небесное. От него мало что осталось… Не смогли собрать. Хотели позже попрощаться по-человечески, со всеми почестями. Только лафет орудийный нигде не найти, к сожалению. Военная погребальная традиция – генералов на лафете хоронить…
– Мы потом, Роман Валентинович, всех помянем. Хорошо помянем, по-спецназовски… – Алекс тяжело вздохнул. – Ну что, парень, зверя твоего выносим?
– Не надо, спасибо. Я сам. Чуть попозже. Еще буквально пять минут, – Лучник вновь приложился к горловине фляжки и опустошил емкость до дна. – «Филейку» только уберите с груди, а то высушит она меня скоро. И Шалуну бы ее…
Убедившись, что его напарник, едва подающий признаки жизни, находится в тяжелом состоянии, но не теряя надежды, Лучник, шатающийся от усталости и едва затянувшихся ран, оставил всех знакомых и друзей зачищать остатки Станции от врагов. Гораздо важнее для него сейчас была жизнь единственного по-настоящему близкого друга. Разрезав два рюкзака, скрепив их между собой в подобие заплечных носилок, он аккуратно упаковал податливое тело Шалуна. При помощи спецназовцев взвалил драгоценную ношу на спину, прихватил чудом сохранившийся в бойне лук с несколькими оставшимися стрелами, сломанную пополам катану, пару банок «тоника» для поддержания сил и устремился по маршруту, скинутому ему на КПК Рексом.
Его даже не удивило, когда он обнаружил зажатый в ладони правильный геометрический кварцевый октаэдр. Уже в дороге сталкер вспомнил, что точно такой же видел несколько лет назад в виде амулета на шее своего гуру и ангела-хранителя Рекса. Кристалл слегка засиял и заиграл красками, а по руке будто прошел слабый электрический заряд. Очень нужный в данное время. И опять перед глазами всплыли пылающие алым закатным цветом буквы, сложившиеся в слово:
Опять его ждала впереди неизвестность, но об этом думать не хотелось. Воображение рисовало призрачную картинку с домом на сваях, расположенным где-то едва ли не в самом центре Больших Луж. Дом, в котором творил чудеса исцеления знаменитый Болотник. Целитель для людей и животных, не замечающий разницы между существами на двух ногах и нескольких лапах. Говорили даже, что он мог взяться за лечение самых немыслимых форм жизни, лишь бы они попросили его о помощи – приползи они в его дом хоть на щупальцах или плавниках, дыши легкими или жабрами. Человеком ли он являлся или все-таки настоящим призраком, которого изобретательная и суровая Хозяйка назначила на роль главного своего эскулапа, неважно. Главное, что он мог вернуть к жизни в прямом смысле слова!
И Лучник всей душой верил в чудесное исцеление друга, которого в любой момент мог безвозвратно потерять.
Поникшая морда Шалуна покоилась на плече сталкера. Дыхание зверя было едва различимо. Торчащие из приокрытой пасти клыки, между которыми чуть высунулся бледный шершавый язык, упирались в шею сталкера, оставляя на ней при резких движениях кровоточащие царапины. Лучнику было глубоко наплевать, что его собственный вид оставлял желать лучшего. Еще совсем недавно новый комбинезон был изорван в хлам, и встречные потоки холодного ветра обжигали оголенные участки тела. Очень сильно болела голова, ныли мышцы, подкашивались ноги, но он упорно двигался вперед, не обращая внимания ни на что. Опущенный взгляд остановился на правом ботинке. Бронированный носок с частью подошвы оказался срезан как ножом, а из дыры торчали окровавленные пальцы, между которыми при вставании на размокшую землю оладьями выдавливалась грязь. Повезло еще, что ударившая мощной лапой агонизирующая химера чудом не отсекла часть ступни. Вовремя он поймал импульс ее движения и убрал ногу.
«Подстригла ногти, зверюга… – мелькнула ирония, и Лучник зло ухмыльнулся. – Зато Шалун ей хорошую прическу навел на обеих головах и, кажется, даже успел удалить аппендикс. Через единый на две глотки пищевод».
Он устал. Боже, как он устал вечно бороться и искать в этой жизни правду! И мстить. Кому и за что? Потому что кто-то кого-то ограбил и унизил. А на чьей стороне правда? Может, как раз на стороне сильного? Может, не нужно на этой «волчьей» жизненной тропе быть таким беспомощным? Бандиты сбиваются в стаи, как волки, охотятся на простых бродяг, грабят, даже жизни лишают. А если взглянуть на все это со стороны самой природы? Как там волки поступают? Тоже убивают слабых. Проводят естественный отбор. Ведь и их природа для чего-то создала! Не настолько же она глупа, чтобы не ощущать разницу между овцами и волками. И ей нужны как те, так и другие! А популяция хищников в природе никогда не превышала популяции травоядных. Волков в разы меньше! Они – санитары. Они дают животным шанс на выносливое, здоровое и способное к продолжению рода потомство. Не позволяют заражаться от больных и первыми убивают обессиленных. Вот как они с Шалуном сейчас…
Лучник сплюнул, резко повернув голову, отчего сломанный клык Шалуна вновь оцарапал шею острым сколотым краем. Сталкер протянул руку – торчащий кончик языка ответил едва заметным теплом. «Жив…»
За спиной вдалеке еще раздавались стрельба и взрывы, сбоку от уже едва различимой ВТ-2 и завалившегося набок недалеко от нее высокого башенного крана, проломившего крышу одного из подсобных зданий с переплетением разномастных труб, что-то сильно чадило. Столб черного дыма вздымался вверх и терялся среди низко нависающих туч, налитых свинцовой тяжестью. Сборная команда спецназа, сталкеров, «Пепла» и вовремя подоспевшей «Анархии» продолжала зачищать от остатков врагов территорию Станции. А впереди лежал нелегкий путь в таинственные, кишащие опасностями болота…
Во внутреннем кармане изорванного комбинезона неожиданно ощутимо завибрировало, а по груди растеклось тепло. Сталкер вздрогнул и на миг остановился, вынырнув из сплетения размышлений. Огляделся кругом. Топкий заболоченный берег огромного грязевого лимана. Из трясины то тут, то там торчали развороченные бетонные плиты и блоки. Скорее всего, здесь раньше находился пруд-охладитель для Станции. Водную поверхность сплошь покрывали ряска и ядовито-зеленая тина. Редкие островки и выпирающие кочки, возможно, являющиеся плавнями – пучками разросшегося рогоза и осоки. В стороне гулко ухало непонятно что, звонко лопались вспухающие пузыри, свербело в ушах от стрекотания и гудения насекомых. Ни намека на какую-либо тропу или гать через трясину. А маршрут на дисплее КПК проходил далее именно здесь…
Лучник осторожно сделал шаг, разогнав в стороны плотный ковер ряски. Обнажившаяся темная, со слегка бордовым оттенком вода поглотила ногу по колено. Далее шло вязкое, медленно поддающееся илистое дно, готовое с радостью принять в свою прорву любой относительно тяжелый предмет. Сталкер, едва удержавший равновесие, с трудом выдернул ногу обратно. Раздался противный чавкающий звук. Дороги нет. За спиной тихо застонал Шалун. Лучник вздрогнул, беспокойство за друга заставило соображать быстрее. В голове снова зашумело, болью отдалось по всему телу. Как он устал… Но о себе потом, сейчас главное – спасти жизнь товарища, которого он так не хотел потерять… А для этого им нужна тропа – твердая, надежная, отдающаяся звуком торопливых шагов. Но ее не было. Только теплящаяся надежда и неумолимое стремление к цели.
Не зная, что предпринять, он чертыхнулся, мучительно вздохнул и зажмурил глаза. Напрягся, собирая волю в кулак. Послал вперед и в стороны ментальную волну. В поиске хотя бы единой зацепки для выхода из трудной ситуации. Время сейчас работало против него. Против будущего, против единения двух породнившихся душ…
«Болотник. Нам нужен Болотник. Очень. Где ты, призрачный и всесильный эскулап? Отзовись!»
Вновь ощутимая вибрация в районе груди. Откуда-то из внутреннего кармана комбинезона. И опять тепло, вязкое, зовущее, привлекающее внимание. Что это? Лучник вздрогнул и открыл глаза. «Кристалл! Это кристалл! Такой же точно, какой носил при себе Рекс! И амулет помогал ему в самые трудные минуты! А что он может дать мне? Чем таким особенным я привлек внимание… Армады? Так ведь называется сооружение, про которое во всех уголках Зоны шепчутся с затаенной надеждой практически все? Которое может управлять пространством и временем, Вратами и обещанным всем жаждущим Раем. Армада? Неужели, она и правда существует, и данный кристалл подтверждает ходящую из уст в уста Легенду? А Рекс каким-то образом связан именно с ней? Иначе, где же он мог так долго пропадать и куда мог вновь исчезнуть прямо на глазах?..»
Сталкер понял вдруг, что его мысль находится на верном пути. И этот путь лежит прямо в Армаду. Только сначала через дом Болотника – чудотворца и Проводника. Чтобы спасти жизнь Шалуна.
Резким движением Лучник достал из кармана кварцевую фигурку и внимательно всмотрелся в нее. Тонкие золотистые нити, пронизывающие кристалл, сплелись в затейливом узоре. Знак вселенной и бесконечности – мудрейший дракон, хватающий себя за изогнутый хвост. Кончики пальцев, торчащих из обрезанных перчаток, кольнули мельчайшие иголочки электрических разрядов, разрослись, потянулись по руке к предплечью. От него вверх – к сдавленной тисками боли голове, и вниз – до самых утопающих в вонючей жиже ботинок. Возникло видение – широкое, без границ, уходящее далеко за горизонт, как бескрайние просторы Мироздания, захватывающее дух и сбивающее сердечный ритм. Дорога лежала прямо перед ним: твердая, гладкая, монолитная лента. Прямо поверх пузырящейся ряски и болотной тины. От самого берега и лежащего у среза воды кристалла. «Есть!»
Сталкер, превозмогая боль во всем теле, нагнулся и, слегка разогнав в стороны ковер ряски, опустил кварцевую фигурку к самой воде. Дрогнуло пространство, искривилось, раздался хлопок; в ноздри, оттесняя прочь смрадное дыхание болотной топи, ударил приятный запах озона. А перед Лучником, убегая вдаль, появилась слегка извивающаяся лента тропы. Уже не задумываясь, он с кряхтением поднялся и смело пошел вперед. С каждым мгновением его шаги становились все уверенней и в конце концов превратились в бег. Изо рта вырывался пар, заметно похолодало, с неба посыпалась мелкая крупа изморози. Колючие градины, попадающиеся на пути, больно били по лицу, обжигали кожу и заставляли жмуриться и часто моргать, но сталкер старался не замечать препятствий. Разве же это по сравнению с масштабами Мироздания преграды?! Лишь небольшая неприятность. Он все стремился вперед, заботясь только о том, чтобы не оступиться и не сойти с влекущей его за собой дороги. Туда, где дом Болотника, где за призрачными Вратами раскинулись Райские Кущи и манило великолепием громадное сооружение Армады. Они где-то там… А он обязательно доберется, вот только чуточку передохнет. Потом, когда-нибудь потом – в зовущем будущем…
Мимикримы возникли неожиданно, словно из ниоткуда. Интересно, что он не успел даже среагировать на них. Ни мыслительных импульсов, ни шумно выдыхаемого через широкие отверстия носа воздуха, ни плеска воды, ни шуршания раздираемого лапами камыша. Просто вдруг с двух сторон от сталкера появились две слегка сгорбленные долговязые фигуры на подогнутых ногах, заканчивающихся большими, похожими чем-то на ласты ступнями, облепленными грязью и болотной тиной.
Непонятно, чем монстры вообще питались посреди непролазной трясины. Лучник знал только одно: они высасывали из жертв не только кровь, но и практически любую жидкость, находящуюся в организмах. Поэтому, вполне возможно, с легкостью вылавливали расплодившихся в болотной жиже тварей: от червяков и пиявок-переростков до куда более крупных особей, мутировавших из змей, тритонов, лягушек и рыб. «Бывают, – как говорится, – в жизни огорченья – коль нету хлеба, ешь печенье». А на безрыбье и рак – рыба. Но все перечисленные твари изначально относились к холоднокровным, чья жизнедеятельность ближе к зиме замирала на определенный срок. И к концу осени мимикримы ощущали явный недостаток в еде. А тут вдруг студеный ветер принес запах свежей теплокровной дичи. Монстры почуяли его на большом расстоянии, и им не помешало даже находящееся в контейнере «смирение».
Лучник замер, рука метнулась к поясу с ячейками для артефактов. К его великому огорчению, пальцы нащупали только обрывки крепежных шнурков. Явно постарался сошедший с ума Гризли, успевший несколько раз полоснуть ножом по спецкостюму сталкера. А на раздумья уже не оставалось времени. Мимикримы, обгоняя друг друга, устремились в атаку.
Первого он успел сбить упругим телекинетическим ударом в грудь. Затем выхватил обломок катаны, встречая приближающуюся к лицу растопыренную пятерню точным отсечением двух кривых пальцев. Ближний монстр плашмя упал с дорожки в болотную жижу, пустив вокруг себя веер зеленых брызг, а дальний взревел от боли и метнулся куда-то вбок, пытаясь уйти в режим невидимости. Но упрямо рвущегося к цели Лучника уже нельзя было остановить. Сталкер зло ухмыльнулся, молниеносно перехватил сознание зверя, развернул его, сделал видимым и послал впереди себя по дорожке. Мимикрим непонятливо рыкнул, потряс головой, зыркнул на человека тарелками безумных глаз, взмахнул изуродованной лапой, разбрызгивая кровавые капли, но подчинился и потрусил в указанном направлении.
А в воде уже разразилась настоящая трагедия. Мутировавшие потомки холоднокровных бросились мстить за уничтоженных братьев, которыми длительное время питалась упавшая тварь. Мимикрим забарахтался и попытался зацепиться лапами за край гати, но что-то грузное впилось зубастой пастью в его ногу и потянуло обратно в глубину. Монстр завизжал, забился, еще сильнее расширил от ужаса глаза и ноздри.
– А что ты хотел? – сталкер пожал плечами. – Не только у тебя есть желудок… Приятного аппетита!
В трясине, словно соглашаясь со сказанным, плеснулся громадный хвост, выгнулась над поверхностью дугой горбатая спина с торчащими метровыми колючками шипов на гребне плавника. Волна, накатившая на дорожку, выбросила несколько шевелящихся пиявок с руку толщиной. Змеящиеся тела тут же развернулись и заскользили к долгожданной жертве, голову которой уже облепило несколько их сородичей. Но смотреть на завершение сцены пиршества Лучник не стал. Дав команду еще взбрыкивающему мимикриму – держать дистанцию в десяток метров, он продолжил бег.
Следующей преградой у очередного островка оказались четыре псевдовыдры. Однако на этот раз тяжело дышащий сталкер уже был готов к схватке – хорошим заслоном послужил «прирученный» монстр. Гибкие тела водяных зверей ринулись было к Лучнику в обход мимикрима, но кровососущий зверь успел перехватить первую парочку, встряхнув хищников за длинные плоские хвосты, как будто избавлял от излишней грязи. Головы тварей с глухим треском стукнулись друг о дружку, послышался пронзительный визг, а голодный мимикрим вгрызся в оба тела, с наслаждением принявшись высасывать долгожданную пищу. Оставшаяся парочка забыла на время о человеке с безжизненным Шалуном за спиной и остервенело набросилась с двух сторон на обидчика. Монстр взвыл, отбросил подальше болтающихся в хватке мощных лап псевдовыдр и всей массой обрушился на причинивших ему боль. Лучнику даже показалось в этот момент, что прочная дорожка, созданная кристаллом, вздрогнула, поддаваясь напору массивного тела мимикрима. Вновь смешались между собой рычание, пронзительный визг, щелканье челюстей и звук скребущих по твердой поверхности гати когтей.
Решив не дожидаться развязки, не выпуская из ментальной хватки сознание зверя, сталкер спешно обогнул дерущихся и устремился вперед. Как оказалось, не зря. Через пять минут, с присвистом дыша расширенными ноздрями, мимикрим с окровавленной мордой, гневно блеснув единственным оставшимся глазом, обогнал его и снова занял место в авангарде. Чувствуя, что окончательно теряет силы, Лучник на ходу достал следующую банку «тоника» и с упоением принялся вытягивать ее содержимое. Но неожиданно дорожка оборвалась, уперевшись краем в достаточно крупный остров. Сталкер остановился, не зная, что предпринять. На карте КПК этот остров обозначен не был, а линия маршрута обрывалась, как, впрочем, и сама карта… Надеясь обнаружить хоть малейший намек на дальнейший путь, Лучник огляделся. Взгляду его открылась интересная картина: подобно всем известному Стоунхенджу или идолам острова Пасхи из земли торчали расположенные правильным геометрическим кругом, заостренные кверху длинные, слегка изогнутые внутрь сооружения камни – древнее место поклонения или жертвенник. В голове возникли видения далекого прошлого: цепочка фигур, похожих на человеческие, в длинных одеяниях до пят, ритуальные песни, яркие костры, посылающие к небу вместе с дымом тысячи сверкающих во тьме искр. И даже послышалось ржание лошадей, лязг мечей и стоны гибнущих в сражениях воинов…
Разгоряченный схваткой и вкусом крови мимикрим нетерпеливо маячил то тут, то там, рыская по кустам и зарослям рогоза. Рычание его раздавалось отовсюду, словно он успел размножиться. Боясь, что в какой-то момент не сможет контролировать монстра ослабевшим разумом, Лучник решил направить опасного зверя прямо в трясину, где постоянно плескались какие-то твари, но вдруг почва под ногами вздрогнула, ударной волной мимикрима припечатало к дереву, а по воде прошла крупная рябь, заставившая болотную живность на время притихнуть. Это было уже что-то новое.
Монстр быстро пришел в себя, вскочил и, волоча правую ногу, ринулся на невидимого за кустами врага. Послышался рев двух глоток, зыбкая почва острова начала вздрагивать от тяжелой поступи массивных ступней. «Злыдень! – Лучник растерялся. – Откуда на острове посреди бескрайних болот этот монстр?..» А звери уже сцепились в смертельной схватке. Трещали ломающиеся ветви кустов, шуршал камыш, раздавались звучные шлепки ударов мощных лап и свист тяжелого дыхания мимикрима. Понимая, что на длительную остановку у него просто нет времени, сталкер попытался захватить менталом сознание злыдня, но не сумел. В голове вспыхнула новая волна боли, а мысли вдруг потеряли всякую связность. Опять замелькали кадры прошлого вперемежку с неясными видениями. И кольнуло острое чувство трагедии, очередной утраты. А потерь за его недолгую жизнь было уже слишком много… Родители, брат, уважаемый учитель, почти все друзья и напарники. Что это? Злой рок? Или очередное испытание на прочность? Проверка – сломается ли он когда-нибудь…
Лучник вздрогнул, выйдя из рассеянности, попытался сосредоточиться на продолжающейся схватке монстров. И вдруг почувствовал, что окончательно потерял контроль над мимикримом. Но зверю было не до человека. Не обращая внимания на то, что освободился от управления, разгоряченный азартом, он решил бороться насмерть. Внезапно вылетел спиной вперед, пробив плотные заросли рогоза, и плюхнулся в затянутую ряской яму. В разные стороны полетели брызги воды и грязи. Тут же вскочив на ноги, мимикрим попытался уйти в режим невидимости, но не смог. Брызгая кровью с разбитой морды, гневно вскинул когтистые лапы и с сопением снова ринулся в атаку. Но ему навстречу сквозь камыши уже пробился сам злыдень. Массивная туша, грузно переваливаясь с лапы на лапу, раскрыла клювообразный рот и налетела на мимикрима, отбрасывая его назад. Зверь опять оказался в луже, а вот встать уже не успел. Множественные ранения ослабили его и замедлили реакцию. Злыдень взревел, со всей силы, с хрустом прихлопнул толстой ногой поднимающегося врага, вдавив его в грязь, и принялся топтаться на месте, изредка опуская голову и пытаясь вырвать из брыкающейся добычи куски плоти.
Вот тут сталкер понял, что настала его очередь – отбиваться от монстра, а сил на ментальную атаку не осталось совсем. Голову разрывало на тысячи осколков, отчего потекли слезы, а перед глазами все поплыло и смазалось. Недолго думая, Лучник, спотыкаясь о кочки и торчащие ветви кустов, со всех ног побежал вдоль берега, надеясь скрыться от ходячего танка, но этим только привлек его внимание. Мутант замер на мгновение, подслеповато щурясь на новую жертву, и щелкнул зубастым клювом. Тут же потеряв к находящейся под ним добыче всякий интерес, он развернул массивное тело и устремился вслед за человеком. Возможно, будь Лучник один, ему бы удалось оторваться от преследования, но с безжизненным Шалуном за спиной, да еще на исходе сил… Через несколько секунд сталкер понял, что придется вновь бороться за жизнь. Злыдень топал уже совсем рядом, шумно дыша и порыкивая. Ничего не оставалось, как остановиться, выхватить обломок катаны и ждать развязки.
Но уставший от прошедшего боя монстр решил не участвовать в долгом спринтерском забеге, он остановился и со всего маху топнул ногой. В этот раз уже Лучника смело ударной волной прямо в воду. Плюхнувшись, он захлебнулся вонючей жижей, закашлялся и забарахтался в вязких путах тины. Кожу обожгли ледяные объятия. Тяжелое тело Шалуна потянуло вниз, не давая глотнуть спасительного воздуха. А ноги неожиданно не нашли дна. Вокруг упавших тел тут же засновали вездесущие пиявки-переростки, темная в наступающих сумерках вода забурлила. Перед лицом возникла зубастая пасть одной их тварей, легко скользящих по кашице водорослей. Лучник махнул рукой, чувствуя сопротивление воды, но обрубок катаны на удивление легко прошел сквозь мутанта, тут же разделив его на две части. Мутная жидкость расплывчатыми чернильными пятнами растеклась вокруг. Жадно ловя ртом недостающий воздух, сталкер сглотнул. Нёбо и пищевод обожгло противной горечью и сразу прояснило голову. Скользящие вокруг твари тут же исчезли в неизвестном направлении, появился шанс – добраться до берега в целости. А вдоль кромки воды нетерпеливо топтался злыдень, рвущийся к ускользнувшей добыче.
С трудом пробираясь через болотное месиво, Лучник вспомнил о своих способностях и попытался помочь себе. Ничего не вышло. Да и не сложенный им впопыхах лук за спиной цеплялся за заросли тины и замедлял движения. Тогда он напрягся и поймал импульсы сознания злыдня, направляя его в воду. Монстр непонятливо рыкнул и затряс головой, но потянулся навстречу кукловоду. Сначала робкими шажками, глубоко проваливаясь в трясину массивными ногами, а затем все увереннее, и вскоре над поверхностью, в метре от человека, торчала только его уродливая клювастая голова. Вокруг вода пенилась и пузырилась, разгоняя в стороны заросли тины и ковер ряски. Образовалось заметное окно. Из последних усилий сталкер вытянул руку, ухватился за оттопыренную ушную раковину злыдня и подтянулся. Чувствуя под собой опору, рванулся, оседлал тушу, опустив ноги по обе стороны от головы, и направил зверя к берегу. Злыдень взревел. Вода его совсем не радовала: ноги увязали в топи, движения сковывало, не хватало простора. С надрывом выпуская пар из расширенных ноздрей, он медленно двинулся вперед. Кораблем назвать его точно язык не поворачивался. Скорее уж, подводной лодкой… Лучник всхрапнул, представив, как злыдни бороздят воды болот.
Тело тряслось от холода и усталости, плечи жгло вдавившимися лямками самодельных носилок, ныли все мышцы, а за спиной тихонько постанывал Шалун, что усложняло и без того не простую ситуацию. Другу требовалась срочная медицинская помощь, а положение оставалось аховым, как ни крути. Куда двигаться дальше, сталкер не знал, а на постоянные призывы к призрачному Болотнику ответа так и не получал. И это как никогда удручало. Уронив голову на грудь, он зажмурился. Если злыдень не завязнет окончательно в топи и им удастся выбраться на сушу, то даже высушиться будет негде…
Монстр оказался на счастье упрямым, облепившие массивную тушу пиявки не могли прокусить толстые складки кожи, поэтому не приносили ему неудобств. Медленно, но уверенно он приближался к берегу и вскоре ступил на покрытую травой, ольшаником и кустами землю. Не зная, что предпринять дальше, Лучник направил «скакуна» вперед – прямо в темную область на карте, проведя мысленную прямую от закончившейся линии маршрута. «Болотник! Где ты, лекарь?! Где?!!»
– Ну, вот чего ты орешь, а?.. – раздавшийся совсем рядом спокойный голос заставил вздрогнуть и подпрыгнуть от неожиданности.
Злыдень встал и недовольно заурчал, пытаясь отряхнуться. Лучник еще крепче вцепился монстру в уши.
– Кто здесь?! – прокричал он в темноту.
– Кто, кто… Кого звал, тот и есть!
– Болотник?!
– Чего ты орешь? Болотник и есть.
– Так чего ты не отвечал на мои призывы?!
– Вот ведь разорался, а… Это вам, псионикам, такое с легкостью дается, а мы не настолько в этом сильны.
– То есть как не сильны?..
Из-за чахлого кривого дерева и торчащих камней ритуального круга появилась человеческая фигура в длинном плаще, напомнив про видения из прошлого. Опираясь на длинный посох, Болотник остановился и посмотрел Лучнику в глаза.
– Ты разговоры говорить со мной пришел или по делу? И зачем Толстосума моего оседлал?
– Не, не разговоры… По делу… К-какого Т-толстосума?
– Злыдня моего, говорю, зачем оседлал?
– Вот те раз… А чего же он… ручной такой… на людей бросается?..
– Он не ручной. Он дружественный.
– Я… от этого… «дружественного»… в болото улетел на несколько метров… Чуть пиявки не сожрали…
– Слазь, говорю! И быстро отпусти его! Вишь, ему не нравится?..
Трясущийся от холода и слабости Лучник перенес ногу через голову злыдня и, соскользнув на землю, с трудом удержал равновесие. Освободившийся от ноши и ментального давления Толстосум обиженно рыкнул и со стонами потопал к Болотнику – жаловаться на трудное детство.
– Ну, ну… Не серчай, дружище, и не плачься. Сам виноват, нечего быть таким негостеприимным, – Болотник потрепал зверя по клюву. – Иди, давай, ешь, чего ты там припрятал в луже… Хе-хе-хе… Жертва обстоятельств.
– Д-док…
– А, ты еще здесь, да? – лекарь скорчил недоуменную мину.
– А гд-де мн-не б-быть? – посиневшие губы уже едва могли соприкасаться от дрожи.
– Иди, давай, быстрее! Вон туда! Вешки видишь? Как раз между ними и держись. Немного тебе осталось. Метров сто, не больше. А я сейчас догоню.
– А Ш-шал-лун?..
– Шалун? Друг твой, что ли? – Болотник протяжно вздохнул. – Иди. Там все и узнаешь…
В разом открывшиеся глаза ударил яркий солнечный свет, заставив зажмуриться и сжаться в комок. Насколько он помнил, только что вокруг была ночь, а на плечи давили лямки рюкзака – и вдруг ясный, да еще и солнечный день… Или это лишь яркий свет электрической лампы? Вспомнилась картина: дощатый потолок, дрожащая от сквозняка паутина в углу, старая печь-мазанка с облупившейся штукатуркой, широкая лавка недалеко от просторной топки и пылинки, витающие в пробившемся между двумя ажурными занавесками на небольшом окне луче солнечного света. Нет, не лампа. И точно не ночь.
Лучник вновь, уже осторожнее, открыл глаза. Повернул голову и огляделся. Так и есть – старый, но еще достаточно сносный деревенский дом. Под спиной скрипнули пружины панцирной сетки. Кровать. Кто и когда уложил его сюда? Сталкер напрягся, память не вернулась, вернулась боль. Причем не только в голове, но и в груди. Обжигающая, тягучая, давящая. Решил вздохнуть, но с надрывом закашлялся, чувствуя, как где-то внутри клокочут массивные сгустки. Кашлял долго, с надрывом, до изнеможения, с противными рвотными позывами. Развернулся на бок, отдышался. Не вырвало. Нечем. В желудке явно гулял ветер, такой же, как колышущий паутину в углу избы. Сглотнув тягучую слюну, Лучник понял, что сильно хочет есть. Опять к горлу подкатил комок тошноты. Не зная, что происходит, сталкер снова замер на время, пытаясь унять дрожь во всем теле.
– О! Наконец-то! Появился среди нас. А мы уж заждались.
Скрипнули половицы, на пороге возник силуэт Болотника с какой-то травяной вязанкой в руках. Хозяин прошел в угол и прикрепил недалеко от паутины на растянутую под потолком проволоку свою ношу.
– Ну, во-от, теперь пусть подсохнет, а потом и в чай добавлять будем. Для крепости духа и тела тоже. А то, смотрю я, у нас тут больных да немощных развелось – хоть убивай, право…
– Что со мной?
– А уже все в норме, дружище. Не то что две недели назад.
– К-какие д-две нед-дели?..
– Обычные. Знаешь, случается, что в одной бывает семь дней. Ну а в двух, соответственно, четырнад…
– …Сколько?!
– О-о-о, братец, да у тебя помимо остальных болячек еще и склероз… Не рано? Вроде молод совсем…
– Док, не издевайся, а? Какие две недели? Мы ж только вчера к тебе пришли…
– Мы?.. – Болотник медленно повернулся. Присел на лавку. Сложил руки на коленях и протяжно вздохнул, скосив на сталкера взгляд. – Не удивительно, что ничего не помнишь. Ты вот скажи мне, зачем ты воду болотную с жидкостью пиявки глотал?
– Пиявки? А! Да… было дело. Это нечаянно, Шалун вниз тянул, а мне воздуха не хватало. Так и вонючка эта в рот попала…
– Ни в жизнь больше не вздумай так делать! Ты ж едва не помер! Первую неделю на грани жизни и смерти был. Ну, а вторую я уже тебя специально под действием снотворного держал. Чтоб есть не просил. А иначе желудка мог полностью лишиться вместе с кишечником. Вводил только тебе глюкозу, да витамины кое-какие. Кстати, дышать не тяжело?
– Есть такое…
– Еще и двустороннее воспаление легких получил. Вода-то в болоте ледяная. И Толстосума моего чуть не утопил, изверг!
– Я заметил, что ледяная. Так зима скоро…
– Зима тут ни при чем. В Больших Лужах всегда так. Аномальная вода в них. Ледовитый океан отдыхает.
– Вот как? Ну, значит, мне повезло, – Лучник встрепенулся, поймав выжидающий взгляд Болотника, смущенно потирающего небольшую бородку. – А Шалун?!.
– Тсс… – болотный эскулап приложил палец к губам. – Не кричи. У меня помимо тебя пациентов хватает. Иным покой просто необходим. Одевайся. Вон, одежда на спинке висит. Обувка в пороге, разберешься. Идем на улицу, там разговор и продолжим… Как раз бульон с огня снимем. Поесть тебе пора.
– Нет, это ты все душе его отойти не давал. Держал на подсознательном уровне с помощью дара своего. А тело? Тело умерло еще там – у Разлома. Дорого же он за тебя да за всех нас жизнь свою отдал… Гляди-ка ты, не думал никогда, что найдется кто-то смелый с суперхимерой схлестнуться… Ее «Око» давно взращивало. Для охраны. Были еще две такие же, но те менее жизнестойкие оказались. Их последняя Вспышка сожрала. А эта, почитай, едва ли не прародительница всех химер в Зоне была. Старая да мудрая. Даже Синцов ее боялся, создатель всего этого бедлама.
– Синцов?..
Сгорбленная фигура Лучника стояла на коленях перед едва заметным холмиком. Плечи сталкера мелко вздрагивали, по щекам ручьями текли слезы. Он не стеснялся их, ничуть. Вместе со зверем-другом человек потерял и часть себя. Даже, наверное, больше – часть мира, в котором продолжал жить… И поэтому не представлял больше себя в нем, не видел никакой сверхважной задачи, никакой конкретной цели. Мир рухнул в один миг и потерял всю свою привлекательность. Утратил смысл жизни…
Болотник аккуратно похлопал Лучника по плечу.
– Поплачь. Иногда это и мужикам полезно. Это приносит облегчение. Освобождает душу и сердце для новых дел. Да, Синцов – бывший ученый, которого я знаю о-очень давно. Настолько, что ты даже не представляешь. Хм… Кажется, целая вечность прошла. Я тогда даже моложе тебя был. Сколько же стукнуло мне тогда? Дай вспомнить… Да, меньше двадцати. Аккурат под Первую Вспышку мы тогда попали. Далекое двадцать шестое апреля восемьдесят шестого года… Он начальником секретного отдела исследовательского комплекса работал. Еще хотел предупредить всех о надвигающейся Аварии, но уже тогда проскальзывали в нем тщеславие и безумство научника. Эх, кабы мы в тот раз с Шелестовым в пузырь временной не попали, да Синцов не пропал…
– Шелестов?! – Лучник вздрогнул при упоминании знакомой фамилии. – Командир «Рифа»?
– Ну, да. Мой бывший командир. Нас тогда в группе четверо было. Синцов пятый. Его мы и сопровождали. Хех… Ты удивишься, когда узнаешь, кто в этой команде находился еще!
– Ну не Черный же Сталкер…
– Он. Именно Степан и был вторым нашим командиром. Сержантом сверхсрочной службы.
– Контрактником, что ли?
– Это позже, уже после развала страны так называть начали. А раньше «сверчками» звали.
– А четвертый?
– Четвертый? Тоже известная личность. Друган мой армейский. Вовка Баранов, – Болотник хохотнул. – Мы ведь все вчетвером после пропажи Синцова столько натерпелись – мама не горюй! И радости были, и горести. Всего хватало. Но радостей было гораздо меньше. И ничего – выстояли, понимаешь? Выстояли всем нападкам и смертям назло! И друзей со знакомыми теряли пачками, и близких людей тоже.
– Постой-ка, Док… А я что-то о Баранове не слышал ничего.
– Дак конечно! Не под фамилией же он своей по Зоне-то лазит. Да и не знаю даже, в которой Зоне он сейчас.
– То есть, как – «в которой Зоне»?
– Обычно. Хм… Вот и настала тебе пора узнать гораздо больше. Время пришло. На-ка, вот, держи карту, она тебе шибко понадобится в ближайшем будущем.
– Что это за карта? – Лучник удивленно развернул странный на ощупь материал, похожий на пергамент, только из синтетики. – И что за название странное – Падь?
– А вот об этом тебе твои старые знакомые вечером расскажут. За чашечкой крепкого чая. Травка-то, поди, уж подсохла в углу.
– И рисунок странный. Сначала смотришь – обычная графика, а приглядишься – даже отдельные деревья порой приближаются, словно голограмма…
– Так и есть. Знатная вещица, да? Вот Вовка Баранов ее и изготовил!
– Баранов? Карту? Погоди-ка…
– Да уж, догадался – вижу. Картографом его нынче кличут, да и не только нынче, а уж давненько.
– Ничего себе у вас компания собралась!
Болотник вскинул брови, снова потрепал бородку, цыкнул.
– Собралась, как не собраться… Я поначалу тоже все удивлялся – надо же, мол, как все сложилось? Как по написанному. А потом подумал хорошенько: а ведь не обстоятельства этому виной. Совсем не они. Это Армада за нас так решила.
– Армада?! Час от часу не легче… А я думал, что мне почудилось. Что просто отголоски слухов. И про Армаду, и про Врата, и про Рай…
Болотник хмыкнул.
– В каждой шутке есть доля шутки, а в каждом слухе есть доля правды. Армада. Перекресток времен и пространств. Их сердцевина и центральный рычаг управления. Она заранее знала обо всем и подготовилась, собрав нас в одну группу, чтобы было кому за Зоной смотреть. Ну, а потом уж и вас, молодежь, подтянула. Или нам в помощь, или на смену, кто знает… Так что ты силы духа не теряй. Держись. Тебе есть еще к чему стремиться. Дел невпроворот. А пока попрощайся с другом своим, да в дом заходи. Поесть тебе точно надо. Я пойду – на стол накрою.
– Откуда?! Где вы их взяли?!
Лучник как ребенок радовался двум молодым пушистым зверям, с веселым рычанием и мяуканьем катающимся по полу.
– Это дети твоего Шалуна…
– А Дикарка как же?
– Ей сейчас некогда. Она вскоре опять матерью станет, а тогда молодежь точно от себя прогонит. Вот мы и забрали их сюда. Тебе они нужнее. В их жилах течет кровь отца. Будут тебе помощниками и продолжателями незавершенных дел.
Улыбающийся сталкер с умилением смотрел на сидящих за столом Рекса и Лизу. Болотник суетился вокруг, успевая подставлять под капающий носик самовара очередные чайные чашки. Потом вдруг всплеснул руками, вспомнив что-то, и поспешно бросился на выход со словами:
– Вы тут сами пока посидите, а меня пациент ждет.
Рекс хмыкнул, глядя в спину убегающему хозяину:
– Сколько лет прошло, а он все такой же… Ни капли не изменился. Старше только стал и мудрее. И, конечно, тактичнее. Знает ведь: у нас много накопилось того, что друг другу сказать должны, – он повернулся к Лучнику. – Вот твои контейнеры с артефактами, Шелестов с Алексом передали. В углу упаковки со всем необходимым: и комбинезон новый, и рысятам костюмы, и стрелы, и… много еще чего, нужного для дальней дороги. Катану не предлагаем, нечего к чужому оружию привыкать, своего похожего навалом. Шашка есть обоюдоострая и тоже с прямым клинком. На ней и сталь покрепче японской будет. Наша, родная, булатная. Что еще?
– История, – напомнила Рексу Лиза.
– Да! – учитель строго посмотрел на бывшего ученика. – Помнишь мой кристалл?
– Конечно. Кстати, у меня после Разлома такой же появился!
– Знаю. На шею повесил?
– Нет…
– Вот тебе шнурок – повяжи и повесь. Он тебе много чем еще поможет. А пока… Пока краткий экскурс в историю. Мир, в котором мы находимся, создан Армадой. И отделился он от основной ветви в тот момент, когда мне удалось спасти семью. Армада всегда поступает таким образом, когда кто-то пытается изменить прошлое: создает мир измененной реальности, где все более-менее гладко.
– А что, в другой ветке не все гладко? – лицо Лучника вытянулось.
– Далеко не все. Скажу больше, Купер, в той реалии погибли и я, и ты, и моя семья. М-м-м… Вернее, семья того, погибшего Рекса. Поэтому сколько ни старайся, а себя встретить не получится, иначе бы мы тебя туда не отправляли.
– А Болотник?
– Болотник – это особая тема для разговора. Он есть везде, но не отдельной личностью. Он, как бы сказать… един в нескольких обликах. Как Картограф, Шелестов, Черный Сталкер, Егерь и еще пара лиц, без которых существование самой Зоны можно поставить под сомнение. Даже Синцов. Они пришли в Зону задолго до ее возникновения. Это не они появились в Зоне, а она появилась вокруг них. Но долго рассказывать. Ты это все поймешь позже сам. И идешь ты не столько в Зону, сколько в Падь. Куда более страшное место, чем Зона, уж поверь. И у тебя есть шанс – кое-что, если не все, там исправить. Исправить к лучшему. Помни – ты Избранный, кандидат в Стражи Армады. Но еще далеко не Страж, и станешь ли ты им – зависит только от тебя. Стражи могут гораздо больше обычных людей, и от нас зависит очень многое. Мы можем изменять реальности. Но зачастую этого не делаем, потому что данный процесс очень опасен и может выйти боком. Все понял?
– Не все. Что я должен делать в Пади?
– Ты это поймешь непосредственно на месте. Уж поверь. Это же не мы с Лизой придумали – отправить тебя в мир Пади, где после Судного Дня погибло пять шестых населения планеты. Мы тоже от Армады получаем задания. Она, как и Зона, иногда входит со Стражами в ментальную связь. Заговаривает. Да что я тебе это рассказываю? Ты это все и так знаешь. Зона же с тобой заговорила наконец? Вот то-то и оно! И Армада заговорит обязательно. Всему свое время. А пока ты отправляешься в помощь двум кандидатам в Стражи, таким же, как ты сам. Но им немного сложнее – у них нет кристаллов. А ведь обязательно должны быть! И ты поможешь Трешу и Злате их отыскать. Пора уже замкнуть очередной временной круг.
– В смысле? – не понял Лучник.
– Вместе с Лизой изменить прошлое мне помогли Треш и Злата. Хм… Уже будучи Стражами. Но это долгая история, и сейчас она почти значения не имеет. Единственное, что нужно выполнить, – это помочь им добраться до кристаллов и стать Стражами. Сами они этого сделать не могут, как ни вертись… Словом, мы долго ломали головы – как же образовался временной пробел, при котором сестра Лизы и сын знаменитого в Зоне попаданца Истребителя стали Стражами. Покопались в разности и схожести нескольких миров, наткнулись на упоминания о загадочном парне по имени Лучник и наконец поняли, что эта личность имеет непосредственное отношение к появлению в Армаде трех новых Стражей. Но учти, одного знания о произошедшем в будущем – мало. Если не приложить усилия, то, вполне вероятно, ничего не получится. Иметь связь с событиями и принять в них непосредственное участие – совершенно разные вещи. Все зависит от твоих действий.
– Я понял, – Лучник вздохнул и, улыбнувшись, с умилением посмотрел на двух рысят. – А как мне узнать об этом побольше?
– Вся информация о мире Пади находится в твоем КПК, обязательно сегодня ночью проштудируй все. Основные моменты выделены жирным шрифтом. Это важно для твоей же безопасности, особенно на первое время.
– Ну, а Шалун и Дикарка помогут тебе в этом. Уж поверь, – Лиза трепала за шкирку одного из маленьких хищников. Второй свернулся калачиком, обняв крепкими лапами ноги Лучника, и мурлыкал. – До взросления им осталось совсем немного. А там – им будет не страшен и сам черт.
– А чертей в мире Пади хватает с избытком! Так что помощники тебе точно понадобятся. Как-никак, все же родственные души. Ты ж их крестный отец? – Рекс хохотнул. – Ну, вот и все, Болотник проводит тебя до Врат, а нам, к сожалению, опять пора. Некоторые ситуации лучше предупреждать задолго до их возникновения, и тогда прошлое совсем не нужно пытаться исправлять… Будь дальновиднее и помни: мы всегда находимся где-то рядом с тобой, Купер. Но не забывай, что все в этой жизни зависит лишь от наших желаний, мыслей и поступков. Держи марку, дружище, и удача обязательно улыбнется тебе! Ведь жизнь создана Мирозданием не зря.
Кто на самом деле являлся оружием «Ока», его главным врагом или, наоборот, любимчиком Зоны – теперь сказать было сложно. Суперхимера пала в схватке со сталкерами, боеголовку деактивировали, «Легион» разбили в пух и прах, Станцию с Разломом обезопасили от уничтожения, ядро «Ока» спугнули и отогнали за пределы Зоны. Теперь у профессора Синцова оставались лишь воспоминания о проекте «Око» и власти над территорией отчуждения. Сейчас он уже не мог изменить положение дел и как-то повлиять на ход событий…
Полчаса своды Бункера, скрытого в толще горных пород одной из сопок за полосой Приграничья, оглашала его ругань. Негодование лилось рекой, он тщетно тыкал в кнопки пульта, стучал и терзал сенсорный экран дисплея дистанционного блока управления, метал молнии и сыпал искрами из-под седых бровей. Он проиграл! Он СНОВА проиграл… Невероятным образом этим аборигенам Зоны удалось форсировать события, перевесить чашу весов в сторону и овладеть Станцией. Химера, так долго вскармливаемая и облучаемая Синцовым в подземельях АЭС, ядерная боеголовка, с трудом найденная и доставленная в сердце «Ока», хваленая гвардия «Легиона», пугающее воздействие Разлома – все оказалось пустым, никчемным перед натиском сводного отряда противника. Синцов в бешенстве разбил пульт о ноутбук, схватил за грудки начальника службы безопасности, по совместительству заместителя командира «Легиона», стал трясти его и осыпать матом. Поток самой грязной брани, какую профессор только знал, обрушился на стоявшего истуканом двухметрового верзилу. Теперь этот тевтон взамен погибшего полковника «Легиона» Зингера исполнял обязанности командира последнего военного подразделения секты. Но он стоически выдержал натиск обезумевшего ученого, с пониманием воспринимая его ярость. Легионер сам недоумевал по поводу поражения на Станции. Его солдаты успели перед смертью доложить о взятии базы врагом и срыве операции. Теперь обратной дороги не было. Только прочь, искать новое место, возрождать новую группировку, молиться… новым богам. Борн, дождавшись прекращения потока ругательств и бесполезных тумаков, обратился к профессору:
– О, Великий, скажи, что мы можем сделать в данной ситуации? Наша группа внешней разведки, отправленная к Большим Лужам, пропала бесследно… Может, нам стоит самим двинуться на поиски Армады или все же дождаться подхода союзников? Какие будут приказания?
– Союзников?! Какие, к чертям собачьим, союзники? Их нет! И никогда не было… Все это туфта, выдумки, сказки. Чтобы поднять дух твоих подчиненных, чтобы дать им уверовать в силу по ту сторону Рубежа. Мы… я полагался только на свои силы, на свое чудо-оружие, на статус и престиж «Ока» перед этим отребьем… А та самая «сила», которую на меня вывели именно вы… Да, да! Именно вы вывели на меня некое «Всевластие»! Это вы уверяли меня, что запад с его масонами и их ложей, внедрившейся даже во властные структуры нашей страны, и есть самый главный наш союзник и друг! Какой друг может получиться из того, кто смотрит на тебя свысока? Кто как нищему на церковной паперти бросает тебе с недосягаемых высот кусок черствого хлеба в виде денежных потоков, нисколько не заботясь – пойдут ли они на пользу этому нищему?! Они все плевали на наши старания… Кстати, старания – укрепить их власть над людьми, а не себе в помощь! Эх, а я так вам поверил, когда пустил в дело все свои знания и умения… Ну, вернее, не вам, а им, но это сути вещей не меняет. И что теперь? А теперь все! Все-е-е! – Синцов умолк, переводя дух, нервно тряся руками и протирая очки. – Так. Я, кажется, знаю… У нас еще есть запасной вариант! Но, скорее всего, последний, поэтому напрячься стоит как никогда. Слышишь?! Как никогда! Армада. Только найдя и активируя ее, мы сможем заново возродить «Око», восстановить власть и влияние на этих… да на весь мир! Кхм… И даже на ваше долбаное «Всевластие»! И только попробуй мне вякнуть… даже подумать, что ты не сможешь, что слаб или не согласен! Сгною, испепелю. Прокляну Основателями!
Последние слова смутили и отчасти испугали Борна. Никакие другие угрозы силового воздействия не страшили опытного матерого вояку-натовца, а вот угроза потери веры во Всевышнего, в Основателей, в силу и власть которых верил каждый боец «Легиона», пугала и удручала. Сводила на нет все старания тевтонов, смысл существования их клана, надежду на контакт со всемогущими Древними.
– Не смею сомневаться в твоих способностях и уме, о, Великий! – ответил Борн, вытянувшись в струнку. – Служу тебе, молюсь Всевышнему «О» и готов насмерть биться за наши идеи.
Синцов напялил очки, вплотную приблизился к тевтону, встал на цыпочки и посмотрел ему прямо в глаза. Холодные немигающие глаза легионера выражали преданность и тупое подчинение.
– Хорошо, Борн! Так ты со мной до конца? Хорошо. Свободен. Будь рядом, я решу, чем мы займемся в ближайшие часы. А пока соблюдайте полную тишину в эфире, бдите округу, и чтобы ни одна собака не прознала, что мы живы и где находимся. Ясно?
– Яволь.
Легионер вышел, громко стуча каблуками и бренча латами экипировки. Синцов обвел взглядом помещение, будто убеждался в своем одиночестве, хмыкнул, подумав: «Еще скажи – мой фюрер…», и вынул из кармана униформы КПК. Свой личный, со вставленным в него кварцевым кристаллом, «наладонник», который он нашел еще в далеком две тысячи шестом году на теле одного погибшего сталкера. «А ведь тогда все только начиналось… Тогда я мог спокойно развернуть свои исследования, и никто мне не мешал! А значит, следует все же вернуться в прошлое и кое-что там изменить…» Ладоням сразу стало тепло и приятно, грани гаджета переливались голубоватыми бликами, завороженный, словно загипнотизированный, взгляд приковался к экрану.
– Я знаю, что делать и кто нам поможет!
Синцов ехидно улыбнулся и перехватил КПК крепче. Тонкие губы сжались, глаза, смотрящие из-под очков, сузились, высоко задрался подбородок. В эту минуту ученый стал снова похож на одержимого злого гения «Ока», каким и слыл прежде…
– В чем дело, Борн? На тебе лица нет.
– О, Великий…
– …Давай короче.
– Мы потеряли связь с двойкой внешнего наблюдения. Дозор молчит уже четверть часа.
– И? Твои действия, предположения.
– Скорее всего, они мертвы. У меня строгая дисциплина в подразделении и четкое исполнение регламента и устава. Прошу твоего разрешения выдвинуться на поиски дозора в связи с тем, что ты запретил любую связь с наружным миром.
– А потерять еще людей не боишься?
– Я ничего не боюсь, но людьми своими разбрасываться тоже не могу. Разреши выход?
Синцов закусил губу, перестал набивать ранец документами, исподлобья взглянул на начальника безопасности:
– Вылазку разрешаю. У твоих людей час времени, потом мы уходим. И, Борн… под твою ответственность. Если сталкеры узнают наше точное местонахождение, то считай, что больше не будет «Ока», Основателей и, соответственно… Армады. И не будет, как ты помнишь, возможности твоего переноса в прошлое и встречи с больным сыном. Все понятно?
– Яволь. Я благодарен тебе за то, что ты помнишь…
– … Ступай, Борн. И да хранит тебя «Око»!
– «Око» хранит!
Легионер вышел, а профессор продолжил сборы. Через час им, горстке оставшихся от «Ока», предстояло покинуть Бункер, преодолеть горную гряду и достичь Больших Луж. А уж там найти Болотника и через него Армаду. Ту самую мистическую Армаду, слухи о которой оказались совсем не беспочвенны. Уж в этом фанатичный ученый был теперь уверен на все сто процентов. Благодаря своему уму, он с точностью смог определить местоположение сакрального объекта, построенного Древними. Кем они были – эти Древние? Одной из живших ранее на планете рас, погибшей или ушедшей через ту же самую Армаду от надвигающегося Катаклизма куда-то на более спокойную ветвь параллельной реальности? Или вообще какой-то инопланетной цивилизацией, почти сумевшей покорить всю Вселенную? Кто знает… Но не это сейчас волновало хозяина «Ока». Погибли, пропали или ушли – какая разница! Главное, что их больше нет! И наверняка не будет уже никогда. Прошло много веков, тысяч или даже миллионов лет. За это время они, если бы желали узнать, что происходит в этой ветви реальности, давно бы вернулись, чтобы хоть одним глазком глянуть, чего достигло человечество, развивающееся после них, являющееся их прямым наследником. А раз преемником, то и думать о собственном будущем, а возможно, и прошлом человечество имеет право само!
Проснувшееся с новой силой тщеславие ученого-фанатика заставило его лихорадочно искать выход из катастрофического положения. А еще глубокая обида на всех и вся… За не сложившиеся планы и, что уж греха таить, жалкое, почти ничтожное существование в одном из черных пятен на теле планеты – в Зоне. Он не видел жизни! Поэтому сейчас готов был пойти на все, чтобы попытаться хоть что-то в ней исправить. И его больше всего сейчас волновало собственное прошлое, а для этого нужны были Армада и… вдруг так сильно ставший ненавистным…
«Болотник!». Синцов хорошо помнил этого человека, бывшего сержанта Советской Армии Виталия Скобленко, одного из той четверки охраны ученого в пору его бытия начальником лаборатории секретного проекта на территории Станции. Когда произошел первый роковой взрыв на АЭС, называемый позже Первой Вспышкой. Подземелья с крысами-мутантами, разрушаемый реактор, затопленные тоннели, «пространственный пузырь» и невероятным образом попавший в лабораторию через портал мимикрим, обрушивший свой гнев на смельчаков. Скобленко впоследствии стал Легендой Зоны – известным врачевателем и знахарем Болотником. Как и его товарищи: сержант Кицелюк, превратившийся в Черного Сталкера, сержант Баранов, названный Картографом, и… бывший старший лейтенант, а ныне полковник Шелестов!
– Проклятье! – Синцов ударил ребром ладони по краю жидкокристаллического монитора, отдернул руку, пронзенную болью, и задумался: «Шелестов! Отряд спецназа “Риф”, который примкнул к сводной команде сталкеров, “Анархии” и “Пепла” для штурма Станции. И, скорее всего, именно Шелестов и его волкодавы весомо повлияли на исход операции, нанесли укол “Оку” в самое сердце. Сволочи! Не-е, я, как только завладею Армадой, нырну в прошлое и все там изменю. Умерший от рака сынок Борна подождет, ничего, успеется. Такие мелочи меня не интересуют».
Обещание своему начальнику безопасности отправить его в тот год, когда ребенок натовца заболел, Синцов не забывал и не снимал с себя ответственности за его реализацию, но сейчас предстояли дела куда поважнее: реконструкция Зоны, реанимация погибшего персонала двадцать восьмой лаборатории АЭС, предотвращение взрыва и много-много других дел. Там же можно и ликвидировать Шелестова с его командой, чтобы они никогда уже не стали легендами. Да и на Большой земле кое-что поменять, дабы привести в порядок орден масонов и наказать в нем кое-кого.
Синцов чертыхнулся и стал спешно собирать документы, вещи и гаджеты. Нужно было торопиться, тем более, исчезновение дозора его охраны тревожным звоночком известило о надвигающейся, несмотря на строжайшую секретность, опасности. Возможно, кто-то уже подбирался к Бункеру!
Новая двойка тевтонов, направленная для поиска предыдущей, наткнулась на мертвых товарищей уже через пятнадцать минут начала поиска. Густой кустарник и редкие деревья не помешали тщательно осмотреть местность, трупы бойцов в серых латах лежали рядышком, ровно, со сложенными на пробитой груди руками. Размер отверстий в грудной клетке каждого указывал на то, что их убили острым толстым оружием, типа копья или кола. Но пробить кевларовые доспехи с титановыми вставками такими вещами, даже очень остро заточенными, не представлялось возможным. Значит, нашелся кто-то, владеющий иным орудием для умерщвления или знающий особые способы убийства.
Легионеры переглянулись и, несмотря на строжайший запрет любых разговоров в радиоэфире, экстренно доложились командиру. Едва один из тевтонов выключил гарнитуру и повернулся к напарнику, как получил удар по голове и упал на камни. Шлем выдержал, но перед глазами легионера поплыли радужные круги. Сквозь пелену и паутину треснувшего плагиоклаза забрала он успел заметить тело своего товарища и волочащего его за ноги великана в черном одеянии с глубоким капюшоном на голове. Незнакомец уложил фанатика параллельно трупам других дозорных, отряхнул руки в мощных боевых перчатках и посмотрел на раненого врага. Боец застонал, рука потянулась к кобуре с пистолетом, мутное видение на миг стало четким и ясным: шагающий к нему убийца с черным посохом, темный, видавший виды плащ, ружье за спиной, очень похожее на крупнокалиберный многозарядный оленебой. Мысли легионера пронеслись со скоростью пули: позорная смерть, проклятая жизнь и этот огромный киллер с посохом… «С посохом?! Так это же…».
– Магнит, я Гун. Я Гун. Нас убил Черный Сталкер! Как слыш…
Закончить немец не успел – острый черный композитный кол с хрустом пробил его латы и ребра, достав до позвоночника. Заставил выпустить из легких весь воздух и выгнуться дугой в предсмертной агонии. Сознание моментально растаяло, а до угасающего слуха донеслось:
– Уходи в Зону! Оставайся в ней… Уходи-и…
Борн опустил усик переговорного устройства, перестав бессмысленно вызывать вторую двойку, и сжал кулаки. Бойцы, стоявшие рядом, сохраняли угрюмые выражения лиц. Начальник безопасности обвел мимолетным взглядом головы подчиненных и без согласования с Великим строго распорядился:
– Уничтожить его! Немедленно. Отсюда не уйдем, пока не раздавим этого ур-рода, шайзе! Это приказ! Тому, кто прикончит Чистильщика, внеочередное звание и А-Сертификат на Большую землю. Всем ясно?
Группа закивала, забряцала доспехами и снаряжением.
– Выполнять! И помните одно – мне он нужен только
Бойцы разбежались, почти не переговариваясь и стараясь не издавать лишних звуков. Шелестящая на ветру листва и шуршащий бурьян вмиг поглотили людей. Борн постоял минуту, играя желваками, сделал помощнику знак ожидать его и, предчувствуя новую вспышку гнева хозяина «Ока», связался с Синцовым.
Рано утром, когда солнце силилось побороть ночную мглу, пробиваясь сквозь частокол сосняка на изгибах сопок, а туман неохотно покидал низину, опушку мари огласило настойчивое карканье черного ворона. Птица тревожно вертела головой, мигала фиолетовым глазом и топорщила перья, готовая в любую секунду сорваться с ветки. Что не нравилось пернатому в это раннее туманное утро, одному лешему было известно. Здесь, за пределами Зоны, не стоило бояться хищных мутантов, отморозков-ренегатов, любящих палить по воронью, не виднелось и аномалий. Только вереница людей в серой пятнистой одежде, черных латах и темно-синей униформе, растянувшаяся на десятки метров, смущала ворона. Он пристально следил за передвижением незнакомцев, посмевших нарушить
«Чудаки» действительно всю ночь уходили от погони и, теряя людей в горах, вроде бы смогли оторваться от вездесущего сильного врага. Теперь беглецам уже было не до стыда за позорный проигрыш всего лишь одному противнику, они спешно покинули чащу и месили топкую почву низины. Их неприятель, покрошивший в сопках полтора десятка опытных тяжеловооруженных бойцов, не потерял, как они думали, след, а направился в обход маршрута легионеров, прямо к тому секретному объекту среди трясин, которого так жаждал достичь Синцов со сворой фанатиков. Этим самым он решил успокоить нервы в любую минуту ожидающих нападения врагов, а значит, усыпить их бдительность отсутствием преследования. А также внезапно встретить на финише остатки беглецов. В том, что их после топей Больших Луж и ловушек Болотника станет меньше, Черный Сталкер не сомневался. Он не спеша брел по опушке леса, обходя валуны и сильно искривленные переплетения корней, на холмах и в ямах помогая себе артефактом «посох», и был уже недалеко от намеченной цели.
– Профессор, бойцы устали, требуется привал, необходимо поправить и подогнать снаряжение и оружие, выставить мины-ловушки, организовать заградительную линию, – сообщил тяжело дышавший Борн, стирающий с лица пот.
– А почему ты меня перестал звать Великим? – Синцов встал как вкопанный, осматривая местность и сверяя маршрут по карте на экране планшета. Ни один КПК вне Зоны уже не действовал и не выдавал никакой информации. Хотя у профессора оставался личный гаджет с кристаллом, который работал в любую погоду и немыслимых условиях.
– Прошу прощения, регламент нарушен, но ты сам запретил мне…
– …Проехали, Борн. Думаешь, оторвались от этого чудовища? Устали бойцы… Ишь! От чего устали? Бежать от одного-единственного врага?!
– Господин…
– …Замолчи, офицер! Все вижу и сам. Боишься его-о… – Синцов саркастически усмехнулся. – Да, есть за что. Знаю. Это же по указке твоих друзей из «Всевластия» мы сами создали из него подобного монстра! А я предупреждал, что исследования в этой области еще не завершены и требуют тщательной доработки. Так не-ет… Вам всем надо было срочно! Вот поэтому «Око» и проиграло тогда вместе с разрекламированным масонами «Бастионом»! И кому? Захудалым сталкерюгам! А еще тем, кого вы – западные душонки, боялись все века! Элите русского спецназа. Вот, вот из кого мне нужно было изначально пытаться сделать охрану нашего проекта! А я повелся на очередные увещевания западных прохиндеев… Не учел уроков прошлого! Русские никогда не начинали войн, но всегда, понимаешь ты, всегда их заканчивали
– Яво-оль.
Легионер отошел в сторону, заскрежетал зубами, захрустел суставами кулаков. Ох, с какой бы радостью он раздавил этого очкастого клопа! Как надоела уже эта лабораторная крыса им всем, и ему, начальнику безопасности, особенно. Если бы не обещание Синцова помочь Борну с телепортацией в прошлое, в родной Дрезден, где он, отец смертельно больного сына, смог бы финансово и морально повлиять на операцию и предотвратить развитие онкологического заболевания, то сейчас бы этот безумный и чопорный гений тонул в луже собственных крови и дерьма. А еще было так стыдно за слабость перед Чистильщиком, этим Черным Сталкером, за бегство, потерю товарищей, унижение, что Борн силился рвануть обратно в лес, найти врага и схватиться с ним один на один. Может, и умереть, но не слышать оскорбительных слов в свой адрес. Даже несмотря на то, что Борн и сам долгое время прожил бок о бок с русскими и научился их понимать, но за честь своей нации легионер готов был биться хоть с дюжиной Черных Сталкеров. Немец сплюнул и пошел отдавать распоряжения бойцам.
Туман неохотно таял, два тевтона со слегами прощупывали болото, в то время как остальные отдыхали, утоляли жажду, минировали бережок и проверяли снаряжение. Синцов забросил в рот пару пилюль, протер очки и сообщил об окончании привала. Субординацию он нарушал давно, хотя они с Борном четко разграничили сферы деятельности в клане: профессор не должен был лезть в военные дела тевтонов, а офицер не имел права мешать работе ученых. Граница этих прав и обязанностей давно стерлась, но лучше от этого не становилось. Увы…
Борн повторил команду Синцова, торопя людей и навешивая на себя оружие и боекомплект. И хотя, по словам ученого, впереди не могло быть врагов кроме трясин, опытный воин не мог расслабиться и облегчить свое снаряжение даже на грамм. Как там у этих русских говорят: «И на старуху бывает проруха»? Бойцы-славяне в группировке шутили, переделав поговорку: «И на старуху залазит Петруха!» Ржали, потешались, расслабляли себя как могли. Но все это раньше – теперь же солдаты напоминали навьюченных заморенных ишаков, потерявших разум, силы и боеспособность в схватках у Станции и с Чистильщиком.
– Вперед, головорезы! – гаркнул Борн, пытаясь хоть как-то воодушевить парней. – Сегодня вечером все будем дома, лакать пунш, есть жареные сосиски и лапать своих фрау и мадам. Живей, парни! Шевелим колготками и осматриваем округу. Больше смертей не будет. Нас тринадцать, а не двое, поэтому все тринадцать и дойдем. Форвертс!
И только один из безусых молодых ученых, помощник Синцова, пробурчал в респиратор:
– Чертова дюжина! Вот здорово. Все там будем…
Черный Сталкер стоял у желтой, испещренной росписью криптограмм стены и чинил доспехи. Внутреннее пространство Армады напоминало склепы и ходы пирамиды Хеопса, которые он запомнил с детства, не пропуская ни одной передачи «Клуба путешественников» с Юрием Сенкевичем. Кадры съемок внутри пирамиды запомнились отчетливо, и вот уже после третьей ходки сюда, в сердце Армады, ему снова и снова являлись картинки из прошлого: СССР, любимые познавательные передачи, библиотеки с книгами, постоянно ломающийся мопед «Рига-16», вечные строки и обалденный рок Виктора Цоя, дворовые игры «клек», «пекарь» и «шквара», рогатки, самопалы, спички по одной копейке за коробок, ароматный и вкусный лимонад «Буратино», школьная форма с красными галстуками и большие мамины глаза. Милые, теплые, родные…
Армада, по-видимому, являлась внеземным сооружением, кроме всего прочего способным переносить субъект в другое время или место. А еще она навевала воспоминания о прошлом или грезы о будущем, в которое почему-то верилось. Там, в Зоне, среди зла и смертей, совсем не думалось, не мечталось, память о далеком и приятном стиралась ужасным настоящим, тяжелой действительностью. А здесь ни о чем плохом и тревожном не хотелось даже мыслить! Рай. Чем не Рай для жаждущего успокоения? Но только тогда, когда твоему миру и самой Армаде ничего не угрожает. Стражи не должны дремать никогда! Охранять внутренний мир Армады и смотреть за происходящим снаружи – их святой и неотъемлемый долг. Прямая обязанность и вечная карма. Они почти забыли обо всем, что связывало с прошлым даже кровными узами. К примеру, Рексу пришлось, скрепя сердце, лишь смотреть со стороны на любимую семью. Иначе Стражем быть просто невозможно. Вернее, так: иначе этой семьи просто не существовало бы в будущем. Всё равно старания сводятся к сохранению жизни и здоровья родных. Всё ради этого! Истребитель и Орк, оставшиеся от «Неприкасаемых», давно могли бы вернуться в прошлое к своим семьям. Однако, увы, не вернулись… Потому что, если бы не их труд, то не только семей – самого мира могло бы уже не быть. Но, боже мой, как же хочется иногда почувствовать себя тем беззаботным мальчишкой, ради которого и был создан весь этот мир! Так казалось ему когда-то. Давно. В бездонной пропасти лет. Тогда, когда о Зоне еще даже не было никаких намеков. И он, бывший сержант сверхсрочной службы Степан Кицелюк, иногда решался взять небольшой «отпуск за свой счет», поддавшись собственному, с каждым разом все более настойчивому желанию, и отправлялся в далекую пору беззаботного детства, чтобы хоть одним глазком взглянуть на никогда не унывающего мальчишку. Чтобы полной грудью вдохнуть воздух нерушимых идей и веры в светлое будущее… Но лишь тогда, когда на это находилось свободное время, а его с каждым днем, увы, становилось все меньше. Потому что неуемное человечество придумывало все новые средства для приближения собственной кончины…
Черный Сталкер по привычке обработал раны, хотя мог этого и не делать. По неясным для него причинам внутри Армады полученные повреждения заживали сами по себе, быстро и почти без следов. Раньше он специально часто наведывался сюда, когда только стал Стражем. После того, как пришел в себя, благодаря встрече с Истребителем и его командой. Когда понял, что до этого, опьяненный ментальным воздействием «Ока», занимался совсем не безобидными делами, без разбору уничтожая в Зоне почти всех встреченных на пути сталкеров… Почему и получил прозвище Чистильщик. Вернув себе человеческое сознание, он мучился не только угрызениями совести, но и ужасными болями во всем искалеченном «Оком» теле. А внутри Армады дикие боли отходили на второй план, забывались, быстро исцелялся организм, все лучше приспосабливающийся к симбиозу плоти и механики.
Он даже хотел вернуть себе прежнее тело – для этого требовалось лишь попасть в прошлое и немного его изменить. Но, основательно поразмыслив, решил оставить все как есть. Вторжение в прошлое – опасная вещь, а для борьбы со злом его новый облик подходил как нельзя лучше. К тому же, Армада с легкостью исцеляла Чистильщика и действовала на него успокаивающе. А еще она могла точить ножи! Однажды он оставил в коридоре перехода случайно принесенный в Армаду крепкий, но старый, ржавый и тупой нож, откровенно испугался возмездия непримиримой к оружию Хозяйки и просто отбросил его подальше, а сам, едва не начав молить о пощаде, занялся делами. Через некоторое время оставленный клинок снова попался ему в руки. Он звякнул под ногами торопящегося на выход Стража, тот нагнулся и, к своему изумлению, увидел сверкающее острое лезвие с нанесенной на него витиеватой гравировкой. С тех пор между ним и Армадой установилось понимание, а клинок теперь постоянно находился на бедре – в плотных кевларовых ножнах. У всех свои слабости. Даже у Армады. Ведь для собственной безопасности она позволила Рексу в главном зале управления использовать оружие против едва не завладевшей ею Мглы… Но после этого Черный Сталкер ни разу не слышал о подобных ситуациях, поэтому кроме ножа и артефакта «посох» никогда не брал в Армаду другого оружия.
Закончив ремонт подпорченной после бурных встреч с легионерами брони, Чистильщик привел в порядок экипировку и поменял позу. Сидеть внутри Армады почему-то было не на чем – только ровные коридоры, повороты, углы, лабиринт тоннелей, порталы-лифты, катакомбы. Не рассчитывали Древние строители на то, что кому-то захочется устроить в Армаде подобие зала ожидания аэропорта или железнодорожного вокзала. Вероятно, думали, что путник лишь проследует «через», но никак не присядет передохнуть. Кто знает, может быть, Древние и не были людьми? Вдруг они могли летать подобно птицам? Или просто владели секретом левитации. В таком случае никаких стульев, естественно, не использовали. Но ему не привыкать к неудобствам, за свою долгую и бурную жизнь Черный Сталкер испытал многое. Лишь бы под ногами ощущалась опора, и то хорошо. А где ноги, там и остальные части тела и вживленных в него механизмов.
Неискушенному туристу здесь заблудиться легко, да и Врата не пустят в Армаду простого смертного. А он, Легенда Зоны, давно стал Избранным, к тому же Стражем. В этом мире и времени он справлялся пока один, но чуяло сердце, что скоро грянут роковые события, его самого, этот таинственный объект и всю местность вокруг ждут изменения. И чтобы они не стали губительными, он должен тщательно оберегать Армаду, нести бремя заботы и ответственности за нее, защищать. Нет, в последние годы Стражей заметно прибавилось, и это радовало, но, к сожалению, даже такого количества катастрофически не хватало. Древние отчего-то бросили собственное детище, забыли в переплетении миров и времен. Возможно, ушли насовсем, а быть может, и сгинули в неизвестной дали. Кто знает… Он пытался это выяснить, но так и не разобрался до сих пор с контрольной блокировкой управления, не смог ее преодолеть. Наверное, так и было задумано, чтобы отделить одну цивилизацию от другой, не создавать предпосылок к непониманию и возможной вражде.
Чистильщик хмыкнул – тут человечество само с собой разобраться и жить в мире не может, не то что с представителями другой цивилизации… Да он и не стремился к решительным действиям. Поставили блокировку? И ладно. Значит, так надо. Вероятно, это действительно к лучшему. А лезть напропалую – не уважать себя не только как личность, но и как настоящего Стража. Того, кто поставлен, чтобы не лезть куда не следует и не пускать к Армаде чужих. Защищать и только защищать ее неприкосновенность. А эти чужаки, давние и опасные враги, всеми силами стремились попасть в сердце Больших Луж и найти Врата. И, кажется, это у них почти получилось…
Он не мог остановить почти сошедшего с ума ученого, не имел права. Расправиться с остальными – дело нескольких мгновений, но заслужили ли они это? Ведь ведомые всезнающим ученым люди были просто ослеплены и обработаны искусственно созданным «Оком». Они не знали правды, а потому как на привязи следовали за Синцовым, веря в его всесилие. И глубоко ошибались. Конечно, всех в Армаду Врата не пропустят, но пару человек профессор с собой забрать сможет точно. «В какие только хитросплетения иногда не складываются происходящие события, что остается только недоуменно разводить руки в стороны! Армада просчитала одного из возможных кандидатов в Стражи, но даже она, оказывается, умеет ошибаться! – Черный Сталкер удивленно вскинул брови. – Из-за трагической случайности Синцов завладел ключом, предназначенным совсем не ему! Вот что делает иногда родственная кровь… А еще временные сдвиги, в которых виноваты проводимые Синцовым в далеком тысяча девятьсот восемьдесят шестом году эксперименты. И исправить произошедшую ошибку сама Армада не в состоянии. Это дело Стражей. Что ж, завладевший не своим ключом сам должен замкнуть временной круг. А мы ему в этом поможем».
Подумав еще немного, Черный Сталкер отвернул рукав плаща, воткнул в едва видимое гнездо приемника на исписанной криптограммами стене штырь вживленного в тело устройства и мысленно передал картинку приближающихся к цели врагов. Он знал, кому отправлять сообщение, и ехидно ухмыльнулся. Встреча обещала быть очень интересной! И весьма неожиданной для одной из сторон.
Еле видимая гать в туманной дымке на зеленом полотне трясины вела почти прямиком к домику на сваях. Хижина хозяина Больших Луж уже виднелась сквозь молочную пелену, когда позади из ниоткуда вырос сам Болотник. Внешне очень похожий на Черного Сталкера, будто они являлись выходцами из одного монашеского братства, легендарный эскулап все же при ближнем рассмотрении заметно отличался от своего друга. Длинный плащ, двухметровая клюка в руке, напоминающая смертоносный «посох» Чистильщика, крепкое телосложение, но меньший рост, легкая сутулость и, конечно, примечательная бородка клинышком.
Идущие последними ученые вскрикнули, бойцы-легионеры даже вскинули оружие, признав в возникшей фигуре своего кровного врага, но Синцов жестом приказал опустить стволы. Глубокий капюшон на косматой седой голове, резкие черты лица, оливкового цвета одеяние, гадюка, обвившая слегу в руке старика – все говорило о том, что это действительно сам Болотник.
– Не смейте стрелять без моей команды! – шепнул резко развернувшийся профессор через плечо застывшему позади Борну и уже громко обратился к старику: – Приветствую тебя, Хозяин болот и лесов!
– И тебе не хворать, старый знакомый… – раздалось в ответ. – Поворачивайте, человеки, в обратку. Нечего вам здесь делать. И ни в коем случае не вздумайте стрелять, хоть по команде, хоть без! Хм… Это в ваших же интересах.
– О, Великий, разреши снять этого дерзкого старика?! – молодой боец-отмычка, присевший в трех метрах, посмотрел на ученого.
– Пасть закрой, недоросль! – Синцов нахмурился и снова прищурился, вглядываясь в очертания Болотника. – Помнишь? Это хорошо. Значит, недомолвок между нами быть не должно. Но тогда где же твое хваленое гостеприимство, хозяин болот? Почему ты так неприветлив с нами? Мы тебе ничего плохого не сделали, а ты прогоняешь гостей.
– А я вас в гости не звал. Гостеприимным можно быть лишь к званым и долгожданным людям. Судя по аурам некоторых из вас, я бы даже к болотам вас вряд ли подпустил, не то что в дом приглашать, уж извини, Константиныч… А поганить Лужи черными делами не надо. Тем более, вредить
– Я его кончу, профессор! – пробурчал Борн, пошевелив ГП-37.
– Молчи, идиот!.. Эй, Болотник, ты что-то очень недобрый сегодня. Не стоит так обращаться с дюжиной вооруженных гостей, жаждущих полюбоваться видами твоих прекрасных Луж. Разве тебе самому жизнь не дорога? Пропусти нас, а мы в долгу не останемся!
– Хм… Жизнь? А откуда ты уверен, что она во мне еще есть? На мой взгляд, я умер еще тогда – при Первой Вспышке. Все остальное уже просто необходимое для других существование… И разве после всего произошедшего я чем-то обязан тебе? Не наоборот ли? Подумай сам хорошенько. Ведь во всем происходящем вокруг есть твоя вина, и немалая! Где тот идейный ученый, которого я знавал в далекие годы? Где его человеколюбие и непримиримость ко всему плохому? Разве ты забыл, с каким презрением вспоминал тогда погубивший многие миллионы ни в чем не повинных жизней фашизм? Как мечтал исправить в прошлом хоть что-то к лучшему? Наверное, забыл… Что ж, все ясно, – Болотник вздохнул и слегка ударил посохом по гати. – Я сказал свое слово, Синцов! Ступайте прочь. И закройте свое «Око» уже раз и навсегда – оно потеряло силу и власть. И здесь Зона не всесильна, здесь начинается власть Армады! Все, разговор закончен.
– А вот это он зря-я! Я не позволю никому склонять священное имя «Ока» и дерзить нам! – Синцов понял, что разговаривать с Болотником бесполезно. К тому же, тот в присутствии едва ли не последних приверженцев «Ока» начал крамольные речи, а этого ученый-фанатик допустить не мог. Сокрушенно покачав головой, он решился: – Никто не остановит меня на пути к Армаде! Борн, давай!
– Мангуст! – отдал короткий приказ начальник безопасности и сам передернул затвор за спиной Синцова.
Не успел боец-проводник вскинуть ствол автомата, как пятно тины рядом с ним разверзлось и высунувшаяся из болотины огромная зубастая пасть, схватив легионера, увлекла его в глубину трясины. Только булькнула жижа.
Синцов отпрянул, чуть не сбив тевтона, Борн подхватил профессора и, чертыхаясь, поволок его назад, отдавая команду:
– Уничтожить врага!
Один из бойцов пропустил мимо себя обоих начальников, перекрестился слева направо, быстро осмотрел топи вокруг и выпустил очередь. Пули по дуге прострочили плотную от болотных растений поверхность воды. Еще и еще. Легионер мгновенно сменил магазин, вскинул автомат и направил его вдаль. Поводил стволом, едва не вжимая прицел в глаз, оторвался от целеуказателя и осмотрелся кругом. На болотах и гати никого не было. Болотник исчез… а трясина огласилась десятками различных звуков, леденящих жилы: вздохи, кваканье, плеск воды, шипение, бульканье, треск, завывание, щелчки.
– Вон островок, отходим к нему! – крикнул Борн, помогая Синцову прийти в чувство. Астма, от которой фанатичный ученый благодаря Зоне почти избавился, опять проявилась в самый неподходящий момент.
– Нам нужно вперед. Только вперед! – заголосил очнувшийся с холодящей ментоловой пилюлей во рту профессор, одернул одежду и выхватил из кармана пистолет.
– Испанец, прикрываешь. Френч, прощупай остров, остальным держать фланги и тыл, – распорядился начальник безопасности, не отнимая приклада винтовки от плеча и водя стволом по сторонам.
Отряд, лихорадочно озираясь, в спешке перебрался на пятачок травы в десять метров диаметром и по кругу ощетинился стволами всего имеющегося вооружения. Трое ученых в синей униформе вместе с Синцовым сгрудились в центре кольца обороны. Они боязливо топтались на месте и затравленно зыркали по сторонам. Герметичные скафандры и респираторы придавали им вид астронавтов – покорителей неизвестной планеты.
То там, то здесь из мутной грязной воды принялись высовываться различные твари, которые при ближнем рассмотрении выглядели отнюдь не мутантами или уродливыми созданиями. Жабы, гадюки, выдры, рыбины, пиявки. Правда, очень крупных размеров… В воздухе с пронзительными криками порхали птицы, бомбя пометом шлемы перепуганных людей. Из трясины и травы на островке начали вырываться струйки мутной воды и фонтаны газа.
– Они нас решили до смерти обгадить и до глухоты заквакать? – ехидно ухмыльнулся сообразивший, что все не так страшно, Борн и с иронией посоветовал одному из бойцов: – Френч, пугни их картечью.
Легионер вынул из заплечного чехла короткое помповое ружье, пару раз выстрелил в воздух по птицам и по болотной жиже рядом с островком. Гвалт чуть затих, живность почти исчезла, только один из тевтонов пыхтел, пытаясь разделаться с гадюкой, вцепившейся в его ногу. Он махал ножом, похожим на палаш, матерился и буравил сырую почву каблуком бронированного берца.
– Нужно выдвигаться, – сообщил Синцов, устало стирая со стекла маски грязные брызги, – и срочно! Может статься, через час будет поздно.
– Яволь, профессор. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь и куда мы идем?!
– Борн, заткнись и делай свое дело! Скоро увидим, на правильном ли мы пути и всегда ли ты так храбр, как в зенитном отпоре безвредным птичкам.
Немец скривился и тяжело вздохнул, но снова пересилил себя, отогнав желание убить эту лабораторную крысу одним щелчком. С каждым разом сдерживаться удавалось все труднее. Лишь мысль о возможном спасении сына все еще сдерживала легионера. Он отдал команду и поднялся с корточек сам.
Через несколько минут отряд осторожно двинулся по гати, осматривая каждый кустик и камышинку, держа пальцы на спусковых крючках. Все помнили страшную гибель Мангуста, нападки зверья, подверженного ментальному воздействию Болотника, его угрозы и таинственное исчезновение. Чтобы победить, в первую очередь нужно было преодолеть дикий, животный страх.
Вдалеке послышалось стрекотание пропеллера. Вентилятора в болотах не имелось, да и подключить его было не к чему, поэтому опешившие бойцы насторожились, ожидая развязки. Борн посадил отряд на корточки, опасаясь вероятности попадания по бойцам со стороны пока еще невидимого врага. Начал было говорить еще что-то, но вдруг шум винта пропал, а набежавший туман выплюнул в людей увесистый камень, выпущенный из пращи. Булыжник угодил точно в шлем одного из ученых и опрокинул его навзничь. Стекло «Панорамы» лопнуло, осколки впились в лицо, мгновенно окрасившееся кровью.
Борн зло выругался и, привстав, выпустил длинную очередь вдоль уходящей в туманное марево гати. Скорее всего, именно оттуда прилетел злополучный камень. Эхо выстрелов долго витало над болотами, а потом затихло где-то в дали. Наступила мертвая тишина, только наполненная растительностью вязкая жижа плескалась о край настила. Начавший приходить в себя ученый застонал, по-детски запричитал, кляня неудачный поход. Оживившийся Синцов быстро заткнул ему рот и строго посмотрел на начальника службы безопасности. Тот кивнул, обошел профессора, поднял двух бойцов, и они втроем направились вперед. Гать качалась и проваливалась в топь, скрипела и чавкала под ногами тяжелых тевтонов. Вскоре крадущиеся фигуры растворились в пелене тумана.
Удрученный Синцов осмотрел раненого, сделал неутешительный вывод, что тот ослеплен и не сможет идти сам, выругался и хлопнул себя по колену. Меньше всего ему хотелось потерять помощников и больше всего – быстрее достичь Армады. Профессор ни разу там не был, но точно знал ее местонахождение и свойства. Он достал КПК со священным кристаллом, ключом управления Армадой, активировал экран. Прибор определил точку их нахождения на местности, мигающим пунктиром обозначил тропу к Вратам, высветил октаэдр на темно-зеленом фоне карты. Синцов усмехнулся, довольно чмокнул губами – путь к Армаде был у него в руках. Умрет, а никому не отдаст этот необыкновенный маршрутизатор! Хотя умирать-то как раз и не хотелось.
Недалеко раздались выстрелы. Затем все снова стихло.
Через несколько минут Борн сообщил по связи, что путь свободен. И хотя его голос показался Синцову слишком угрюмым и злым, профессор довольно осклабился, потеребил козлиную бородку и закрыл забрало шлема. Группа тотчас выдвинулась вперед.
Через сотню метров отряд прошел мимо плавающего в ряске трупа легионера, еще через десять шагов на гнилых ветках гати они увидели другого бойца, с арбалетным болтом в глазу. Борн сидел в позе лотоса рядом с телом тевтона, на развилке гати, ответвление которой узкой тропкой уходило влево, точно на запад. Офицер шепотом доложил о свободном пути, гибели двух бойцов и желании остаться здесь, прикрывать группу.
– Нет, – возразил профессор, – я не могу позволить остаться своему лучшему телохранителю и человеку, которого должен отправить в прошлое, к сыну. Ты пойдешь со мной, Борн! Оставь в прикрытии другого. Кстати, кто убил этих парней, кого нужно опасаться?
– Болотник. Это его ловушки. А по пятам, видимо, идет Чистильщик. Мне самому нужно разобраться с ними. Слышишь? Самому! За своих людей я головы откручу. Я ценю твое предложение и непременно воспользуюсь им, но сначала я отомщу этим драным Легендам! Шайзе…
– Не смеши меня, Борн. Ты один с двумя Легендами Зоны?! С ними не смогло справиться куда большее войско, от которого осталось… – Синцов широким жестом показал на жалкую кучку перепуганных людей. – Короче, ты, как начальник службы безопасности, нужен мне там! – профессор показал на запад. – Там Армада, уже совсем недалеко, а моих помощников должен сопровождать опытный и сильный воин. Я уважаю твоих бойцов, они тоже крепкие ребята, но ты пойдешь со мной. Все. И хватит спорить! Мы теряем время.
Борн закрыл единственный целый глаз убитого солдата, взял его винтовку и рюкзак, столкнул тело в жижу трясины:
– Покойся с миром, Гельмут! Зона с нами. Да хранит тебя «Око»!
Он долго пытался выбрать из оставшихся бойцов смертника, или, если мягче сказать, боевую единицу прикрытия. С трудом выбрал, отчего тевтон в экзоскелете с офицерской нашивкой на защитном щитке плеча понуро свесил голову.
– Виль, если не ты, то кто же еще? Я верю тебе и наделяю силой и властью Великого «О». Продержись полчаса и ступай за нами. Мы еще встретимся. Обязательно. Виль?
– Да, командир. Яволь. Будет сделано, – вяло ответил офицер-тевтон.
Борн передал ему боекомплект и винтовку убитого арбалетным болтом бойца, поощрительно хлопнул по плечу и отправился вслед группе, зашагавшей на запад. Легионер постоял минуту, прощаясь с товарищами, сплюнул в болото и повернулся, чтобы готовиться к обороне или смерти. Он еще не знал толком, к чему. И уткнулся взглядом в седую бородку хозяина Больших Луж, стоящего прямо перед ним. Травинки и семена растений, застрявшие в волосах, – последнее, что увидел в своей жизни офицер. Болотник тремя пальцами, как обычно крестят православные, ткнул легионера в переносицу со словами:
– Тс-с-с, тихо-о, окаянный. Не шлепай громко, железяка!
Он зацепил посохом пневмопривод тазобедренной части тяжеловеса, подтянул к себе, не дав тому звучно плюхнуться в топь, а затем медленно отпустил захват. Тевтон, получивший в мозг сильнейший импульс ментальной энергии, потерял сознание и, несмотря на многочисленные инъекции лекарств и стимуляторов, сделанные внутренней смарт-оболочкой модуля, скользнул в болото. Брызг не было, а тяжеленное тело тотчас скрылось под слоем ряски и тины.
Обернувшийся на миг Борн не увидел никого на распутье гати – только редкие клочки тумана и вздувшийся, но не лопнувший пузырь в трясине. Он сжал зубы и быстро пошел вслед поредевшей группе.
Армада умела хранить свои секреты! Мало того, она искусно пряталась в сердце Больших Луж, под толщей трясин и скрывалась за Вратами. Последние никак себя не проявляли в материальном мире, но являлись единственным входом в огромный энергетический комплекс, запрятанный в недрах Земли. Одновременно ловушка и дверь: Избранного или желанного гостя Врата отправляли прямиком в Армаду. Непрошеного визитера могли с легкостью убить – это убедительно доказывали многочисленные останки животных и людей, плавающие возле окончания гати. Очень многим не посчастливилось удачно пройти «фейс-контроль» и очутиться внутри заветного волшебного объекта.
Синцов со вздохом облегчения понял, что они наконец-то дошли и дальше им предстояло миновать Врата. Как нужно действовать, он не знал, но чувствовал, что может пробраться внутрь. Большие надежды ученый возлагал на необычный КПК. Все-таки кристалл, находящийся внутри «наладонника», вел владельца, внушая правильный порядок действий. И пока профессор ни разу не ошибся с направлением, хотя и потерял по дороге кучу людей. Но что люди? Материал, глина, пластилин! В достижении столь важной цели все способы хороши, выбирай на вкус. И Синцов выбрал снова.
– Сейчас со мной идут Борн и… – он пробежался взглядом по людям, остановившись на взъерошенном молодом ученом с маской респиратора на лице. – И Мещеряков. Остальные ждут здесь. Проведем разведку, после этого заберем и вас. Ясно?
Все, кроме одного, закивали. Раненый ученый с закрытыми глазами и изрезанным лицом сквозь зубы процедил:
– Я против, Вениамин Константинович! Вы же знаете, что войти в Армаду можно только один раз. Она не проходной питерский дворик, чтобы…
– … Рот закрой, доцент! – оборвал говорящего Борн, ткнув раненого стволом винтовки в бок.
– Я найду способ и возможность вернуться за вами и провести внутрь комплекса. И хватит демагогий, Павел. На вас остальные пялятся. Вы же здесь самый опытный из всех. Потерпите еще немного, я не для того тащил вас от самой Станции, чтобы бросить на входе!
– Хорошо, профессор… – лежащий неохотно кивнул и отвернулся, прошептав едва слышно: – Это конец…
– Борн, у меня к вам необычная просьба, – Синцов, заметив удивление начальника службы безопасности, облизнул губы и, заставив всех легионеров изумиться, выдал: – С собой не берем никакого оружия!
Борн сдвинул брови, сделал недовольную мину и, не выдержав, цыкнул:
– Профессор, ты спятил?! Это шутка сейчас была?
Не менее раздраженный Синцов едва не закричал во весь голос:
– Еще раз скажешь мне это слово, я тут же брошу тебя и возьму другого! Надоело уже тебе все пережевывать как беззубому ребенку! Ученый человек и сумасшествие – вещи несовместимые. Запомни это, Борн!
– Как никакого оружия? А внутри мне от врагов чем отбиваться, ногами, что ли, махать?..
– Внутри нет и не может быть врагов. Мы прошли все ловушки и преграды Армады, поэтому там, – профессор показал рукой вглубь болота, – там сможет выжить только безоружный человек.
– Гм… ну, смотри, я бы не стал…
– …Ты слышал, Борн?! – Синцова начало трясти от негодования.
– Понял, понял. То есть, яволь…
Начальник службы безопасности стал поспешно разоружаться. Нужно признать, делал он это против воли и совсем неохотно. Кислую физиономию и вялые движения, бранный шепот и нервозность заметили все. Спешащий профессор ждал, нервно торопя легионера. Потом повернулся к своему помощнику. Мещеряков тоже суетился, ковыряясь в рюкзаке.
– А фляжку с водой брать можно?
– Можно, Дима, фляжку можно. Она же у вас пластиковая?
– Да, но… В воде же много железа…
– Ох… А в организме вашем его меньше, что ли?! Не порите чушь! Прекрасно же знаете все нюансы этого перехода, что вы мне дурные вопросы задаете?!
– Простите, Вениамин Константинович, я нервничаю очень, ведь мы приближаемся сейчас едва ли не к самой важной загадке…
– Да бросьте вы уже! Сейчас не время для демагогий и восторженных рукоплесканий! Нам нужно торопиться, понимаете вы это?! Быстрее, я уже не прошу, это требование!
Пока ученые вели бесполезный спор, Борн тайком сунул за пояс под нательное белье пистолет, перехватил деревянную слегу, повесил полупустой рюкзак на плечо, встал в готовности и уставился на Синцова. Тот снова обратился к нему:
– Крупных металлических предметов нет? Оружия?
– Нет. Чисто все.
Взволнованный ученый кивнул и обратился к отряду с напутственной короткой речью. Пожелал терпения, сил, обязательно дождаться возвращения руководства, стеречь тыл и ничего не бояться.
– Виль должен догнать нас, встретьте его. Если что – помогите, – добавил Борн к словам профессора, пожал руки всем бойцам, утешительно похлопал по плечам научных работников. Затем по команде Синцова с одной стороны к ученому прижался Борн, а с другой – трясущийся Мещеряков. Профессор вытянул вперед руку с КПК, нажал нужную кнопку. Гаджет засиял, словно светодиодная лампа, завибрировал. Пятно чистой воды перед людьми вздрогнуло, пустило рябь мелких волн и снова успокоилось.
Синцов сильнее сжал локти напарников и вместе с ними сделал шаг вперед. Горстка оставшихся на гати сотрудников и защитников теперь уже бывшего «Ока» отшатнулась и охнула. Все хлопали глазами и недоумевали, потеряв троицу из вида. Синцов, Мещеряков и Борн пропали под водой без брызг, волн и даже малейшего звука. Болото вновь ожило какофонией голосов и бульканья лопающихся среди ряски пузырей, а налетевший шквал ветра заставил людей встрепенуться и вернуться в реальный мир. И этот мир не сулил ничего хорошего и доброго – хотя бы потому, что по проложенному настилу гати с востока к ним направлялся Болотник.
Желтый длинный коридор Армады, тоннелем уходящий вдаль, казалось, на многие километры, был пуст и прохладен. Стены, покрытые иероглифами и рисунками с неизвестными человечеству символами, сужались кверху, сохраняя внизу прямую неширокую дорожку, исчезающую в сумеречном свете далеко впереди. Таких помещений ни Синцов, ни Борн, ни Мещеряков еще не встречали, поэтому, залюбовавшись видом, отвлеклись и не сразу заметили Черного Сталкера, призраком вышедшего из незаметной ниши в оранжевой каменной кладке.
– Зря вы сюда пришли! – предупредил он, выставляя посох копьем вперед. – Я оставлял вам шанс вернуться обратно, но вы им не воспользовались. И теперь ваши останки долго будут блуждать по лабиринтам Армады.
– Чистильщик! – воскликнул Борн, резким движением выдергивая из-за пояса пистолет. – Вот и поквитаемся, проклятый Сталкер!
– Ты что-о наделал, ур-род?! – Синцов с Мещеряковым, ошалев при виде этого, отпрянули от Борна в разные стороны. Наличия пистолета они испугались сильнее, чем Черного Сталкера. – Я же категорически запретил брать с собой металл и оружие вообще! Идио-от!!!
По огромным ходам прокатилось громогласное эхо.
– Да пошел ты ко всем чертям! Шайзе… – прошипел начальник службы безопасности, глядя ненавидящими глазами на стоящего впереди врага, и выстрелил.
Вопреки его ожиданиям, пуля не долетела до цели, она зависла в воздухе, стала видимой всем участникам мизансцены, растворилась и осыпалась на пол. Вслед за этим Борн вскрикнул от боли, потому что пистолет в его руке повторил судьбу выпущенной пули. Рассыпался в прах, металлическая стружка, гонимая сквозняком, будто пыль, устремилась по тоннелю мимо невозмутимо застывшего, ухмыляющегося Черного Сталкера. Вслед за этим застонал сам легионер, потом длинное помещение огласилось яростным криком боли. Борн корчился и танцевал смертельный рок-н-ролл, плоть его постепенно пропадала и пеплом осыпалась на пол. Вскоре посреди коридора стоял оплетенный связками сухожилий, страшно вытаращивший из голого черепа глазные яблоки скелет и шатался из стороны в сторону. Мещеряков истошно завизжал, прикрывая рот ладонью, и присел у стены на корточки. Синцов же лишь безнадежно махнул рукой и обреченно опустил голову, ожидая нападения Черного Сталкера. Но тот, вопреки ожиданиям, оперся на посох-артефакт, медленно подошел к остаткам бывшего легионера, аккуратно поднес руку ко лбу черепа и замер на мгновение в такой позе. Послышалось тихое, слегка нарастающее гудение, в воздухе запахло озоном, пробежал легкий ветерок. Скелет вздрогнул, окутался серебристым сиянием и двинулся вперед по коридору.
Синцов исподлобья завороженно пялился все это время на кошмарную картину необычной смерти начальника службы безопасности, с трудом проглотил ком в горле и повернулся на голос Стража:
– У вас есть три минуты, чтобы собраться с духом и последовать за своим бывшим товарищем. Там вскоре решится ваша судьба, потому что места в этом мире для вас больше не осталось. Профессор, а тебя ожидает один человек, который о многом хочет с тобой поговорить. Но о многом не получится, к сожалению, потому что времени осталось совсем мало. У Стражей и без вас слишком много работы. Хм… Вот так, даже родной крови часто совсем не уделяем внимания… Но там все и узнаете. Итак, время пошло.
– Э-э… а… постой, – забубнил Синцов, прижимаясь спиной к желтой холодной стене, – как же так… я столько вынашивал идею познания Мироздания, переноса тела в сигнатуре пространства… наконец, изучения Армады как таковой… Как же… Я не понимаю… не хочу я так!
– Вениамин Константинович, неужели не понятно, что я никогда не говорю зря? Пора бы тебе уже привыкнуть. Столько лет знаем друг друга… У тебя осталась минута на раздумья. В противном случае, все равно выйдет по-моему, но только тогда я зашлю тебя к динозаврам в Юрский период, куда-нибудь в Перу. И совсем не в это измерение. Ты этого хочешь?
– Проклятье! Я так не могу… я хотел увидеть дочерей, жену повидать… мне многое нужно им сказать, передать и…
– …Я же сказал, что тебя впереди ожидает встреча с одним человеком! – перебил Черный Сталкер профессора. – И он все тебе разъяснит. Доходчиво и популярно. Поэтому сейчас вы оба идете только вперед!
– Да-да, конечно, я понимаю, я о-очень все понимаю… – проблеял ученый, тряся куцей бородкой и патлами редких волос. – А как же мой кристалл?! Ведь я тоже являюсь Избранным, если он у меня есть!
– Ох-х… – Черный Сталкер протяжно вздохнул. – Вот что за люди, а? Постоянно ищут хоть какие-то оправдания… Неужели я не ясно сказал – все узнаете там, куда пойдете! А если честно, с каким наслаждением я бы лично убил тебя, горе-научник! Но, увы, не суждено…
Синцов вздрогнул, кивнул и уточнил:
– Тогда только одна просьба…
– … Никаких просьб! Ты не в той ситуации и положении, чтобы просить. Ты явился сюда врагом, непрошеным чужаком, силой взломал Врата, воспользовавшись чужим ключом, нарушил Правила и хочешь просить?!
– Я понимаю, все понимаю… Идемте, Мещеряков, – Синцов поймал взглядом уже порядком ушедший вперед скелет, окутанный серебристым силовым облачком.
– Ступай, ступай, бывший хозяин «Ока». Но помни – хоть мне и не дано убить тебя, но один неверный шаг или злобный умысел, и Армада поступит с тобой так же, как с твоим охранником.
– Угу…
Они направились по абсолютно ровному прямому тоннелю, в стенах которого отсутствовали двери, ниши и комнаты. Синцов, в руках которого уже почти оказался покой едва ли не всего Мироздания, постоянно озирался, ища выход из создавшегося положения, надеясь обмануть Стража. Но ничего путного в голову не приходило. На душе стало жутковато и холодно – такое обычно случалось, когда приходилось кем-то жертвовать или кого-то убивать.
Вскоре коридор превратился в огромный зал, одну сторону которого заменила… пропасть, похожая на Разлом. С одним отличием: профессор ощутил ледяное дуновение тьмы из бездны, принял вправо и прижался к стене. Страж подтолкнул его в бок и ухмыльнулся.
– Иди, Синцов! Это твоя судьба.
Ученый зло посмотрел на Черного Сталкера, проглотил слюну, почуяв песок на зубах, кивнул и снова пошел вперед, с ненавистью буравя колючим взглядом черный разлом пропасти.
– Так ненавидишь меня, что готов убить? – вдруг едва ли не в ухо спросил Чистильщик, заставив вздрогнуть в очередной раз от неожиданности. – А ты уверен, что сможешь собственными руками сделать это? Не чужими, как ты поступил тогда, когда в организованной тобой лаборатории уродовали мое тело, так ведь, Мещеряков?! – громко уточнил Черный Сталкер у едва не подпрыгнувшего от испуга молодого ученого. – Та-ак, именно так! – он вновь обратился к профессору: – Не чужими руками, а своими, розовыми, тонкими, ухоженными пальчиками, готов?!
– Н-нет. Никого я не хочу убивать… всему свое время и каждому его срок! – промямлил Синцов, мгновенно вспотев, несмотря на идущий изо рта пар и холодное дыхание пропасти слева.
Страж цыкнул, подошел к обрыву, остановился на краю тропы. Повернулся к ученому и посмотрел прямо в его глаза:
– А ты попробуй, очкарик! Глядишь, и получится! Вдруг ты опять будешь «на коне»? И Армадой завладеешь! Хех… Боишься? Знаешь, что это благодаря тебе мы все пятеро застряли во времени и пространстве еще в далеком восемьдесят шестом! И поэтому убить друг друга никак не можем, являясь одним целым, но в различных обличиях сразу в нескольких параллельных мирах! Не знал этого? Так знай! Потому что даже попытка одного из нас убить другого может привести к тому, что Армада просто уничтожит местную копию. Ну, или зашвырнет ее черт знает куда! Ты готов к этому, профессор?!
Его тон и слова обескуражили ученого, заставили его сжаться и задрожать. Спина взмокла, руки затряслись, подбородок с клочками бородки заходил ходуном. Лицо побледнело.
– Я… я-а нет… не буду… зачем? Я…
– …Часы «Заря»! Кишка тонка, да, Синцов? Ха. Но мы уже пришли, – Черный Сталкер указал профессору на высокий треугольный проем в стене. – Тебе сюда. А мы тут пока с Мещеряковым поговорим по душам про жизнь и жизнь после смерти…
И он, многозначно глядя на скукожившегося ученого, заразительно захохотал.
– Что это?.. Как?.. Галлюцинации?
Синцов стоял посреди огромного зала с теряющимся в недосягаемой высоте потолком. Под ногами сверкал переливами почти прозрачный кристаллический пол. Перехватило дыхание от напряжения и чистоты прохладного воздуха. Он ощущал сейчас себя микроскопической песчинкой на бескрайних просторах Мироздания, настолько мизерной и ничтожной, что даже не помышлял более ни о чем. И был обескуражен, смят, поражен увиденным.
– Здравствуй, отец… – стоящая рядом с рослым сталкером Лиза смахнула легким движением набежавшую слезу. – Тебе не чудится, это действительно я – твоя старшая дочь.
– Но как?.. – большего вымолвить профессор не смог.
– Обыкновенно. Уж не тебе, научному светилу, рассказывать, как, бывает, переплетаются нити судьбы обыкновенных, казалось бы, людей. Но в данном случае ответ прост: всему виной твоя научная деятельность. А еще выбор
Синцов упал на колени и опустил на грудь голову.
– Так… Но ведь я…
– Ты?! Ты забыл самый главный принцип для человека! – Лиза повысила голос. – Ты забыл о своей КРОВИ! О близких тебе людях. О тех, кто видел в тебе надежду и опору! Крепкое мужское плечо. Вот! – она указала на стоящего рядом сталкера. – Знакомься, это мой… друг, Рекс, в миру – Максим Вершинин, который прошел через многое, пока стал Стражем. Он отрекся от семьи. Вернее, не так. Ему пришлось отказаться от семьи, но только после того, как удалось давно погибшую семью вернуть к жизни. Да, да! Через Армаду и с моей помощью! Он не забыл о своей крови! Он вернул родных из небытия, но заплатил за это высокую цену. Не знаю, насколько мне удается заменять Максиму семью, но я люблю этого человека и прекрасно понимаю его! И поэтому всегда нахожусь рядом – в печали и радости! Потому что здесь мы – единое целое!
Поникший Синцов еще ниже опустил голову и разрыдался во весь голос, а Лиза, не стыдясь собственных слез, продолжила:
– Не кайся, это лишь малая твоя вина по сравнению с тем, что произошло в другом месте! Там тебе удалось погубить миллиарды человеческих жизней! Не веришь? Тогда слушай. Мы сейчас находимся в той ветви реальности, которую Армада создала после изменения Рексом прошлого. Это исправленный мир, и тут тебе не удастся запустить всемирный Катаклизм, благодаря неправильной активации Армады. Потому что здесь ты даже не попадешь к
– Но как же? Как же ключ?..
– Ключ? А это не твой ключ! Представляешь, Армада тоже умеет ошибаться! И в том мире, где произошел Катаклизм, она не сумела просчитать твои действия, отчего по ноосфере и тектоническим разломам планеты прокатилась энергетическая волна ужасающей силы, вызвав множество катастроф на таких опасных объектах, как АЭС или склады химического оружия! При этом погибло пять шестых населения планеты. А здесь? Опять же, благодаря твоим исследованиям по перемещению во времени, Армада дала сбой и отправила тебе кристалл вместе с КПК, который предназначался… той же крови, что и у тебя! Твоей младшей дочери – Злате! Это ее ключ, и сейчас она находится в беде. В том мире, где после организованного тобой Катаклизма образовалась так называемая Падь.
– К-как, как я могу помочь ей?! – Синцов вскинул голову.
– Скоро узнаешь. И поможешь не столько ей, сколько самому себе. Уже есть тот, кто поможет Злате. И он в пути! Твоя же задача состоит в другом… Ты должен замкнуть временной круг, устранив некоторые нестыковки событий. Вспомни хорошенько – видел ли ты раньше что-нибудь похожее на этот КПК?
Профессор вздрогнул и встрепенулся.
– Д-да… Да, точно! Я ведь уже держал такой же КПК и даже исследовал его! Тогда, перед Первой Вспышкой! Погодите… такой же?! Или все-таки этот же самый?!
Осененный догадкой Синцов вскочил на ноги. Лиза улыбнулась.
– Наконец-то до тебя дошло! Вот что значит – ничего не замечать, будучи погруженным в собственные фанатичные исследования… И сейчас ты должен отправить КПК вместе с кристаллом самому себе в далекий восемьдесят шестой год.
– Но ведь, – ученый снова засомневался, – но ведь я тогда отдал КПК Шелестову! Как же?..
– Правильно. И Шелестов отдаст его Злате. Там – в Пади. А ты отправишь его себе.
– Так вот откуда взялся тогда тот неожиданный пузырь портала! Появился и сразу схлопнулся, оставив на площадке комплекса КПК и… и человеческие кости вместе с черепом! А откуда же?..
– … А вот отсюда! – настала пора вставить слово Рексу. – Вот отсюда кости и череп!
Сталкер указал на стоящий неподалеку, у небольшой площадки, окруженной множеством стоек, скелет бывшего начальника службы безопасности «Легиона».
– Д-да-а… – Синцов кивнул. – А еще там был старый, ржавый охотничий нож! Где же его взять сейчас? Ведь оружие…
– Армада иногда умеет делать исключения! – прогремел из-за спины профессора голос Черного Сталкера, в очередной раз заставив того вздрогнуть. – Тебе нужен нож? Легко! – Чистильщик подошел к Синцову вплотную и вытащил из ножен на бедре сверкающий клинок. – Жалко с ним расставаться, но придется. А еще жалко, что он снова покроется толстым слоем ржавчины…
– Но как?.. – ученый округлил от страха глаза, боясь, что сейчас с Черным Сталкером произойдет то, что произошло с Борном. – Он ведь из железа…
– А ты еще не забыл, из чего, благодаря твоим стараниям, состою почти наполовину я сам?! Это же ты отдал распоряжение сделать из меня то, что я представляю собой сейчас? И, как видишь, ничего не происходит! Потому что Армада нуждается во мне, как в Рексе, Лизе, а теперь и в младшей твоей дочери – Злате!
Рекс забрал из рук Синцова КПК, принял от Чистильщика сверкающий сталью клинок и подошел к окутанному серебристым сиянием скелету.
– Ты слышишь меня, легионер? – тот, смотря прямо перед собой вытаращенными яблоками глаз, медленно кивнул оголенным черепом. – Хорошо. Тогда запоминай. Армада не пропускает через себя мертвые тела. Не знаю почему, но не пропускает. А ты сейчас находишься в таком состоянии, что до конца мертвым не являешься. И
– Я не успел!!! – огласил необъятный зал сотрясающейся Армады громкий вопль. – Сволочь! Ты представляешь, что ты сейчас наделал?! Убийца!!!
Недоуменный, и без этого перепуганный Синцов опешил и оглянулся. По дальним закоулкам активированного устройства управления до сих пор обрывками витало эхо крика, возвращалось обратно и больно било по барабанным перепонкам, будто оседая где-то глубоко в голове, на стенках черепа. Сквозь слезящиеся глаза профессор увидел бегущую к нему призрачную фигуру и слегка отпрянул назад.
– Что… что происходит? Ты кто? Откуда ты…
– …Я – это ты, урод! Я шел сюда, чтобы остановить тебя от необдуманных действий! А теперь поздно! – полупрозрачный, отчего-то очень знакомый силуэт человека рухнул на колени в паре метров от Синцова и громко зарыдал. – Сволочь! Зачем ты активировал
– К-как т-тремя?.. – ученый опешил еще больше, присмотрелся и только сейчас увидел, что на стойках управления действительно находится лишь три артефакта. – Н-не п-понял… Ничего не понял… А где четвертый? Я же…
– Ты – безумный фанатик! Ты стал убийцей почти всего человечества! Ты – тва-арь!!! Я убью тебя-а-а!!!
Рыдающий призрак вскочил на ноги и прыгнул на Синцова. Уже перед самым столкновением тот сообразил вдруг, что видит сам себя, но только совершенно убитого горем. И онемел. Он понял, что произошло. Случилось невероятное! В одном месте и в одно время встретились два облика одного и того же человека, принадлежащие к разным пространственным реальностям. Однако удара не последовало, никто не сбил профессора с ног, не произошло и красочно описываемой фантастами аннигиляции при столкновении антиподов. Только он вдруг почувствовал, что изнутри его сущность начинает разрывать неимоверная сила, и от страха закричал едва ли не громче, чем его призрачный двойник. Вокруг Синцова образовалась светящаяся силовая сфера, а внутри нее начал происходить бурный процесс превращения обычного человека в изломанного монстра. Спина выгнулась дугой, хребет затрещал и захрустел суставами, руки и ноги принялись сгибаться в совершенно противоположных направлениях, голова распухла, заставляя высунуть наружу длинный язык, по всей поверхности кожи побежали сгустки сукровицы и лимфатической жидкости.
Сфера схлопнулась, повисла напряженная пауза. Лишь потревоженная Армада постепенно все сильнее вибрировала, а по поверхности планеты гулял невиданной силы Катаклизм. Так зарождался смертельно опасный для человека новый мир, мир Пади…
Получившийся зверь окинул тяжелым взглядом окружающее пространство и огласил его жутким ревом. А потом исчез и он, наверняка появившись где-то в другом месте.
С просеки тянуло дымом. Издалека несведущему человеку могло показаться, что совсем рядом находится деревенское поселение, и в канун выходного дня уставшие за рабочую неделю люди занялись стиркой и затопили долгожданную баню. Визжали свиньи, голосила дворовая птица, изредка с надрывом лаяли собаки. Но на деле все оказалось совсем не обычно: никакого поселения не существовало на многие десятки, если не сотни километров. Не считая, может, совсем крохотных хуторков или одиноких срубов посреди никак не желающей сдавать позиции Чащобы. И то, простые люди старались по большому кругу обходить подобные скиты. Потому что жить в них могли либо сильно изменившиеся мутанты, типа эберманов или троглодитов, либо совсем уж одичавшие кочевники, именующие себя «Псами». А эти ну никак не вписывались в категорию цивилизованных «гомо сапиенс», поскольку не видели разницы между мясом животных и человека…
При полном безветрии дым стелился по земле в разные стороны, цеплялся за чахлые кусты, щипал глаза и едко бил в ноздри. Пахло не только сжигаемой древесиной, стоял отчетливый запах горящего мазута и главное – паленой плоти. А ее нельзя спутать ни с чем. Тут и там топорщились вдоль просеки и едва заметного под травяным покровом старого проезжего тракта стоящие или перевернутые телеги. Где-то дико, с надрывом и болью ржала умирающая лошадь, слышались стоны раненых и крики разбирающихся с добычей мародеров.
– Знатный обоз! А ты хотел их пропустить и в целости оставить. Не те времена, чтобы за просто так головы складывать. Закончилась эра доблестных рыцарей и честных поединков! Все, нету больше правды на земле! Видишь, сколько оружия они везли? И как думаешь – куда? В Восточный форт! Чтобы на нас охоту открывать. Быстро же люди забыли своих защитников… Но ничего, мы им напомним еще о себе! – говорящий в камуфляже военного образца расцветки «цифра» отвернулся от собеседника и нагнулся к связанному седовласому горбатому мужичку, сжавшемуся в комок возле колеса разбитой телеги. Сдавил двумя пальцами его подбородок с косматой бородой и зло процедил прямо в испуганные глаза: – Ну что, забыл, юродивый, как защитники выглядят? Вот они мы – посмотри! Я ж предупреждал тебя, что мы охрану твоего поселения организуем. Крыша мы, понял?!
Мужичок часто заморгал и зашмыгал носом.
– Булыга…
– Слышь, ты, недоносок?! Для тебя не Булыга, а господин Булыга! И не заставляй меня больше повторяться! Мы – крыша, понял?!
– Д-да-а…
– Что да?! Что ты с одного раза ни хрена не понял, да?! От тебя требовалось только одно: снабжать нас хавчиком. И все! Но ты решил пойти сложным путем… Правду искать, да? И чего, нашел ты эту свою правду, Пышма? Нашел, спрашиваю?!
– Н-не-ет… – оставалось проблеять тому в ответ.
– Что нет?! Правды вообще или за нами ее нет, а?! А где она сейчас осталась, юродивый? В каком уголке Пади?! Она за тем, кто сильнее! Хм… Как, впрочем, было и во все времена. Забыл уже поговорку народную? «Тот народ, который не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую»!
– Н-не з-забыл…
– Забыл… Забыл ты ее! Потому что те продукты, которые должен был нам доставить, куда дел? На Блошинку свез, да?! На оружие променял? Это чтобы от нас отбиваться, как от паразитов, так?! – Булыга отпустил подбородок мужичка и вновь обратился к стоящему рядом: – Короче, Запал, этого со всеми выжившими в хвост обоза. Я ему напомню, как нужно молча ударно работать на благо общества. Я его, суку, самого потом свезу на Блошинку! Чтобы остаток никчемной жизни в кандалах у «Заречных» пахал. Но перед этим с наслаждением вырву с корнем его поганый язык! И чтобы прямо с мозгами. Понял?
– Понял, командир! – Запал резким рывком поставил Пышму на ноги и толкнул в горбатую спину. – Пшел, мразь кандальная! Шевели поршнями и булками! Куда?! Связку эту тюков с собой забери! Не хрен порожняком гонять…
– Так я ж связан… – пытался показать мужичок стянутые веревкой руки за спиной.
– Ни хрена с тобой не случится! В обход нас проехать смог, значит, и так тюки сможешь нести!
В задымленных зарослях неожиданно поднялся гомон воронья. Крупные смоляные птицы огромной стаей закружили над разбитым обозом.
– Чо за… – Булыга, жмурясь, несколько раз пригнул голову, уклоняясь от падающего сверху птичьего помета. – Не рано ли они падаль почуяли?
Справа затрещали кусты, раздались крики, а вслед за ними беспорядочная стрельба, и на просеку вырвалось чудовищное порождение Чащобы – огарк, внешне напоминающий сухое обгоревшее дерево. С виду неуклюже передвигая переплетением корней, монстр двигался достаточно шустро. Изредка попадающие в него выпущенные пули ощутимого вреда не приносили, лишь с визгом рикошетили и скалывали небольшие куски похожей на кору поверхности. Огарк пронесся мимо нескольких телег, остановился на мгновение возле одной, резко вытянул ветви-конечности и выдернул за ноги визжащего от ужаса мародера-кочевника. Тонкий прут с легкостью проткнул глазницу жертвы. Крик оборвался, умирающий забился в агонии, в горле у него заклокотало. Огарк замер на миг, содрогнулся, а из оставленных пулями отметин выступили бордовые потеки. Бросив на землю заметно иссушенную жертву, монстр довольно заскрипел горелыми сучьями и развернулся. Снующие до этого по обозу мародеры в панике разбегались в разные стороны. Лучше бы они этого не делали… Чутко реагирующий на любое движение Огарк стремглав ринулся за людьми в дымное марево. Оттуда послышались вопли, выстрелы, стуки, скрежет, топот ног.
– Вот же, мля! Откуда он взялся?!
Пригнувшийся в очередной раз Булыга спешно натянул на голову защитный шлем и пристроил на боку лежащей телеги массивный крупнокалиберный «Корд», но прицелиться не успел. Пронзив обе его руки, пришпилив их к толстому брусу, прилетевшая из дебрей Чащобы черная стрела заставила разбойника громко заорать и осесть на землю. Начавшие озираться телохранители принялись рыскать стволами автоматов по сторонам, но вдруг громко выругались, спешно отбросили оружие и затрясли руками.
– Чо за хрень?!
– Горячо? – осведомился вышедший из кустов сталкер в черном комбинезоне с изогнутым луком в руках.
– А-а-а!
Один из вояк спешно потянулся к лежащему у ног автомату, но тут же отпрянул, когда перед ним словно из ниоткуда возник скалящий клыкастую пасть зверь. Сделав шаг назад, боец вздрогнул от рыка, обернулся и в страхе замер при виде точно такого же зверя за спиной.
– Да, да, – подошедший неодобрительно покачал головой в защитном шлеме с непроницаемым затемненным забралом. – Не советую я тебе сейчас дергаться, «защитник всех обездоленных»… Ибо – более чем опасно: не на голову укоротят, так задницы лишат точно! А теперь оба аккуратно отбросили пистолеты с ножами на землю, медленно опустились сами и заложили руки за головы. Ну, вы – профи, поэтому знаете, что в таких ситуациях дважды не повторяют. А то мои киски изрядно проголодались… Так ведь, «господин»? – произнес он с ехидцей в голосе, нагнувшись к мычащему от боли Булыге.
Тот стиснул зубы и, понурив голову, промолчал. Ноги его крупно тряслись от сидения в неудобной позе.
– Не понял… – стоящий сорвал с головы пленника шлем и, взяв его за подбородок, развернул лицом к себе. – А чего это мы дар речи терять начали, а? Это ведь такими методами ты, недочеловек, с теми, кто слабее тебя, общаться умеешь? Наверное, даже о мести начинаешь думать? Или я не прав?
– А? – Булыга, словно только что очнулся и вышел из транса, осмысленно взглянул на собственное отражение в зеркальной поверхности забрала собеседника.
– Вот будь я менее культурен, ответил бы тебе на это «А?»… Но не могу, воспитание. Школа старой закалки. Это ведь ты в свое время присягал на верность народу и Родине, так, защитник?!
– Да-а…
– А это тогда кто для тебя? Не народ?! – стоящий рывком развернул голову Булыги к лежащим неподалеку трупам людей.
– Да кто ты такой, мать твою?! – пришел в себя военный, гневно стрельнул глазами, но тут же замер при виде выбежавшего из дымной завесы и затоптавшегося неподалеку в нерешительности огарка. Стрельба и шум к этому моменту в той стороне утихли. Мутант успел расправиться со всеми, кто не спрятался.
– Слушай, подонок, я не собираюсь тебя ублажать сладкими речами о смысле твоих действий. Да и вообще о смысле твоего существования в этом гибнущем мире! Мне проще дать злобному монстру команду, и он медленнее, чем делает это обычно, вытянет из тебя все соки. А я буду с наслаждением смотреть за тем, как высыхает и морщится на глазах твое гнусное тело! Ты этого хочешь? Или не понял еще, на чьей стороне сила и правда?
– Да пошел ты… – морщащийся от боли в пронзенных руках Булыга отвернулся.
– Ну, смотри, я тебя предупредил. Обычно мой разговор с подобными тебе бывает гораздо короче. Но пока я даю вам немного времени на жизнь. Мне нужна информация. Спрашиваю всех троих, кто первым отвечает, тот проживет дольше остальных. Итак. Вопрос первый: вы вообще кто?
– Да иди ты козе под хвост, урод! – вскричал один из лежащих и сел.
– Ответ неверный…
Огарк сорвался с места и пронзил недовольного одним из многочисленных обожженных сучков. Тот заорал благим матом, но тут же рухнул навзничь и затих, а монстр с упоением принялся высасывать из него влагу. Словно не замечая происходящего, опирающийся на лук мститель предупредил:
– Больше не повторяюсь, так что советую задуматься и отвечать сразу. Тогда последствия могут быть более мягкими.
– Да вояки они бывшие, бетовцы, – раздался позади голос растирающего занемевшие руки горбатого Пышмы. – Я не знаю, кто ты такой, парень, но спасибо тебе за помощь. Когда огарк подбежал, я думал, что нам всем хана, а он только веревки на нас разорвал…
– Не за что. Это, батя, мой долг перед всеми живущими.
– А звать-то тебя хоть как? Чтоб другим рассказать о спасителе.
– Лучником меня кличут.
– А, ну да… Этого следовало ожидать, – посмотрел на оружие стоящего Пышма. – Если они чего не то скажут, я поправлю, за это не переживай.
– Хорошо, – Лучник вновь посмотрел на Булыгу. – «Бета», значит? Ну-ну… Вопрос второй: как вы дошли до того, что начали сотрудничать с «Псами»? Своих силенок не хватает?
Оставшийся в одиночестве лежать на земле телохранитель решил не испытывать судьбу и ответил сразу:
– А откуда же их взять, если наши постоянно гибнут в потасовках между кланами?
Лучник хмыкнул.
– А потасовки эти по чьей вине обычно начинаются?
Лежащий протяжно вздохнул и зыркнул на пришпиленного к телеге главаря.
– Чаще по нашей…
– Ну, вот тебе и ответ на вопрос о большинстве ваших бед! А вот если бы вы, гниды, помнили о том, для чего оружие в руки брали в свое время, этих стычек могло бы и не быть. Хм… хотя бы между людьми. Ладно, опустим уроки морали, продолжим. С вами мне все ясно – остается только искоренять, то есть рубить под корень. Другого варианта я не вижу. Горбатого могила исправит… Извини, бать, – опомнившись, Лучник повернулся к Пышме.
– Да ничего. Я уж привык, знаю, что это поговорка, – тот хмыкнул в бороду и принялся сворачивать самокрутку, достав из кармана массивный кисет.
– Итак, вопрос последний. Пока со счетом «один – ноль» ведет один из вас. Поэтому настоятельно советую подумать о последствиях. Где мне искать «Альфу» и, в частности, самого Шелестова?
Раскачивающийся от боли Булыга сокрушенно поцокал языком, но промолчал, а телохранитель тут же выдал:
– На юге они, рядом с Дугой и Южным фортом обитают. Но это очень далеко…
– Знаю. Был я там. Но сейчас их там нет. Остался только небольшой гарнизон для охраны лагеря. А мне срочно Шелестов нужен. Так что? Жить хочешь?
– Хочу…
– Все хотят. Вон, – Лучник указал на лежащие трупы, – эти люди тоже хотели жить, и оружие приобрели на почти все свои запасы. Знаешь, для чего?
– Чтоб нас убивать…
– Дурак ты! Это у вас оружие – чтобы их убивать. А у них оно для защиты собственной жизни! Не чуешь разницу?!
– Чую…
– Вот и помолчи тогда, да поразмысли хорошо надо всем, что вокруг происходит, – Лучник опять повернулся к Пышме. – Бать, а вы об альфовцах ничего не слышали там у себя, на востоке?
– Люди сказывали – были недавно какие-то неизвестные военные у Восточного форта. Мол, искали тамошних вояк. Может, они и есть?
– Все может быть. Но за подсказку спасибо. Буду искать. Дальше сами поедете? А то у меня здесь еще дела есть.
– Да, да, сами, как же, сами и поедем. Спасибо тебе, мил человек! Уж и как отблагодарить за помощь твою, даже не знаем…
– А и не надо мне ничего. Вам в помощь, а мне в удовольствие. Да, и еще… Эти-то вам нужны гоблины?
– Ну… Тот вроде не совсем пропащий еще, – Пышма указал на лежащего. – Возьмем с собой. Рук-то теперь, после их нападения, заметно меньше стало. Может, и поможет чем. В крайнем случае, хоть могилы мужикам выроет… А от «господина» этого пользы не будет все равно. Уже знаем. Мы ж его как-то уже выхаживали в поселении, да, вишь, чего… Пригрели змею на груди.
– Ясно, – Лучник повернул голову к Булыге. На удивление присутствующих, прочно пригвоздившая к телеге руки вояки-ренегата стрела выскочила и вдруг оказалась зажатой в кулаке стрелка. Освободившийся от хватки Булыга, взвыв от боли, не удержал равновесия и рухнул на колени. – Тогда мы с ним прогуляемся чуток. А вы собирайтесь, и – доброго вам пути!
Он в приветствии поднял вверх кулак с зажатой в нем окровавленной стрелой, схватил за воротник горе-вояку и потащил его к лесу. Сидящие до этого с невозмутимым видом зубастые мутанты, потомки рысей, медленно поднялись и, рыкнув напоследок, устремились за человеком. Сорвавшийся с места огарк засеменил ногами-корнями и зигзагами, постепенно расширяя диаметр, пустился трусцой вокруг странной троицы и пленника. Вскоре из Чащобы послышались мученические вопли, в небо опять взмыло воронье, и потом все затихло. Зарядил мелкий моросящий дождь, скрывая заунывной песней большинство звуков. Обоз готовился отправиться в дальнейший путь. Дорогу, полную таящихся опасностей. Черыез мир, в котором для человека оставалось все меньше места.
Так постепенно среди жителей Пади рождалась новая легенда. Легенда о Лучнике-мстителе – человеке ли, монстре, не важно. Редкий путник замечал издалека, через пелену тумана или дождя, темную фигуру стрелка в окружении верных ему зверей. И это рождало в людских сердцах надежду – предвестника долгожданных перемен к лучшему.
© Приходько Р. А., 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015
Его оглушило мощной ударной волной. Палец отпустил спусковой крючок, и это спасло жизнь двум бойцам «Легиона», обходящим остов вертолета с левого фланга. Тут же над головой длинная очередь прочертила «штрих-код» на брюхе «крокодила». Вдобавок с крыши станции в их сторону метнулась граната «РПГ».
– Стреляй, мать твою! – проорал на ухо напарник, сопровождая крик ударом ботинка в голень.
Ему же было не до этого. Такого момента в памяти не нашлось. Как он ни старался вникнуть в происходящее – тщетно. Двое, очевидно, союзники или товарищи, прикрываясь хвостом вертолета, поливали из «калашей» канал охладителя, где перебежками мельтешили фанатики. За обгоревшим шасси прятался пес, обнажив клыки в зловещем оскале. Вдалеке, в окружении широкого пояса встревоженных «энерго», высилось странное сооружение, напоминавшее громадную арку с мутной пеленой вместо ворот. Это все, что он успел рассмотреть и осмыслить за короткий миг полета гранаты.
Взрыв. Кусок обшивки, размером с дверцу холодильника, сшиб его, словно кеглю. ВСС вырвалась из рук и пропеллером улетела прочь. Ребра прострелило болью, видно, в падении приземлился на что-то твердое и угловатое. В глазах потемнело, дыхание «вышло погулять» и никак не хотело возвращаться. «Только бы не отключиться. Не сейчас…» – мелькнуло в голове.
Кто-то рывком дернул за шиворот, это привело его в себя. Воздух, вперемешку с пылью и едким дымом взрывчатки, со свистом наполнил легкие. В глазах немного прояснилось, и он успел разглядеть лицо склонившейся над ним девушки. Та что-то кричала и пыталась вложить ему в руку какой-то предмет. Тщетно, он ее не слышал. В голове звенело так, что, казалось, через мгновенье она взорвется изнутри.
Совсем рядом ухнула мина. Девушку, будто призрак, смело взрывом. Комья земли застучали по телу, пылью забило глаза. Он мотнул головой, хотел приподняться, но тело, пронзенное невыносимой болью в спине, не послушалось. Бессильно расслабившись, он вдохнул и что есть мочи закричал:
– Арма-а-ада-а! Оши-ибка-а!..
Сознание невидимым смерчем вытянуло из покалеченного тела, закрутило, растянуло в звенящую струну, затем спрессовало в тугой комок и бросило во тьму. Миг оно не существовало вовсе, потом забрезжил свет, который втянул его вместе с темнотой в ослепительную вспышку.
Он снова вздрогнул всем телом. Вернулись ощущения, но уже без боли. Та будто отсеялась, застряла где-то в холодной темноте, отрезанная от человека пучком света. Зрение прояснилось, прогоняя пелену мутных кругов. В непривычную тишину прокралось спокойное урчание двигателя. Он сидел за рулем своей «шестерки» и пялился на мигающие красные цифры светофора. Память легко отыскала этот момент из его жизни и теперь выстраивала все события в порядке очередности.
Скрежет тормозов, глухой удар. В полуобморочном состоянии он успел улыбнуться. Все шло так, как должно быть, как задумано изначально. Армада исправила ошибку. Будущее теперь имеет шанс, хоть и крохотную, но очередную попытку…
«Как же задрало это гребаное солнце! Хоть бы одну какую-нибудь затасканную тучку», – подумал Егор, отбрасывая пустую консервную банку в дальний угол густых зарослей мясистых лопухов, оккупировавших обширную территорию вдоль забора за солдатской казармой. Несмотря на идеальный порядок по всей части, эта плантация откровенных сорняков благополучно произрастала, скрываясь в тени исполинских тополей, и даже время от времени поливалась. Причиной подобного парадокса являлась живительная прохлада, царившая под сенью зонтиков из широких листьев, где в свободное от нарядов время любили отдыхать военнослужащие, растянувшись на старых матрацах в одних трусах.
Командир знал о пляжном притоне контрактников, но отдавать приказ на вырубку не спешил. Ходили слухи, что полковник великодушно разрешил отложить искоренение «форменного безобразия» до первого дождя.
И вообще, как заметил парень, дисциплина в части оставляла желать лучшего. Ему даже казалось, что бойцы больше боялись завхоза, чем большинства офицеров. Сей факт приводил Егора в недоумение и, возможно, при наличии свободного времени, заставил бы задуматься о причинах подобного поведения военных, но тяжелая физическая работа от зари до самих сумерек изматывала напрочь, не оставляя сил на праздные размышления. Ведь если и выпадала свободная минутка, ее хотелось потратить на отдых, так необходимый телу и душе.
Подходил к концу обеденный перерыв. Парню снова предстояло в обнимку со своей подругой, совковой лопатой, бросаться на кормление ненасытного жерла пузатой, рычащей от натуги и старости, бетономешалки. Хоть консервированные ананасы и скрасили «музыкальный» суп с перловкой на второе, которыми потчевали сегодня в столовой, но проклятущая жара рубила на корню любые поползновения, связанные с активной трудовой деятельностью. Хотелось спрятаться в какой-нибудь подвал или занырнуть по самую макушку в пожарный водоем, которым служила врытая в землю десятикубовая цистерна армейского топливозаправщика, лишь бы укрыться от прожигающих насквозь лучей, исправно льющихся с совершенно безоблачного неба весь световой день. Отсутствие ветра усугубляло плачевное состояние людей, вынужденных работать и нести службу на территории Опорного Пункта Вооруженных Сил (ОПВС), охраняющего Рубеж Зоны.
По свидетельству Василия Сивоконя, прапорщика-аборигена, служившего здесь с момента основания части, такая жара наблюдалась последний раз именно в момент образования Зоны. Тогда столбики термометров так же поднимались к сорока градусам в тени, а то и выше. Хотя, опять же со слов прапорщика, уже на подходах к Могильнику – свалке радиоактивного мусора, климат резко менялся в сторону умеренной осени. Такой вот парадокс. В Зоне не бывает ни зимы, ни лета – всегда демисезонная погода. Поверить в подобные утверждения было трудно, тем более Егору с его высшим образованием, поэтому к россказням земляка-балабола он относился с плохо скрываемым скептицизмом. Такое отношение вызывало у Василия приступы праведного гнева, переходившие в брызганье слюной и битье пудовыми кулаками в волосатую грудь потомственного казака.
Еще пять недель назад Егор плюнул бы в рожу любому сказавшему, что он будет рядом с АЭС строить не то гауптвахту, не то мини-тюрьму. Первый день, с которого все и началось, каждый раз вспоминался ему во всех подробностях, когда в голову лезли мысли, типа – «Что я здесь делаю?» или «За какие грехи судьба засунула меня в эту глухомань?».
В то пасмурное летнее утро Егор Лысенко, вынужденный беженец из Кубанского края, пришел устраиваться на работу в строительную фирму «Робинзон», офис которой примостился на окраине небольшого провинциального городка на западе России. В общем, устраиваться – слишком громко сказано. Одноклассник его тетки, работавший прорабом в этой фирмочке, по старой памяти взялся пристроить племянника на заработки нелегально, то есть под свою ответственность.
Только Егор шагнул на первую ступеньку крыльца у двери офиса, как та распахнулась от удара тяжелым армейским ботинком, размера этак сорок пятого, гулко бухнула о стену фасада и со скрипом поехала обратно.
Обладатель богатырской обуви встал в проеме, загородив проход, оценивающим взглядом окинул незнакомца и охрипшим голосом спросил:
– Чё хотел?
Егор на мгновение стушевался, затем спокойно посмотрел в глаза двойнику Тараса Бульбы и сказал:
– Мне нужен Николай Михайлович!
– Значит, ты и есть тот племянник?! Я тот, кто тебе нужен! Поесть захватил? – Лысенко показал пакет с бутербродами и согласно угукнул. – Хорошо! Ты вовремя подоспел. Я уже собрался уезжать. Садись в «Газель»! – прораб кивнул на сто лет не мытый микроавтобус с тонированными стеклами, стоящий правыми колесами в глубокой луже, и размашистой походкой прошествовал к водительской дверце.
Измазав в грязи подошвы кроссовок, Егор юркнул в салон и сел на первое за водителем кресло. Пять загорелых физиономий уставились на новичка.
– Здорово, мужики! – блюдя законы приличия, выдал Лысенко и примостил рядом с собой «тормозок». Разноголосая компания вяло поприветствовала чужака.
Выжимая последние соки из аккумуляторной батареи, заскрежетал стартер. Три с погибшим цилиндра нехотя разбудили двигатель, и продукция Горьковского автозавода, подпрыгивая на многочисленных ухабах, медленно потащилась по улицам городка.
Михалыч всю дорогу нещадно насиловал коробку переключения передач, практически не выжимая сцепления, отчего в машине дрожало все, что только могло дрожать. Минут через двадцать езды на таком своеобразном вибромассажере микроавтобус, наконец-то, вывернул на широкое шоссе. Зубы пассажиров угомонились после бешеной пляски, стрелка спидометра застыла у отметки восемьдесят километров в час – на большее убитый движок, похоже, и не претендовал.
– Далеко ехать-то? – нарушил молчание рыжеволосый парень, сидящий позади Егора.
– Тебе какая разница, где кирпич подавать? Или ты думаешь, что он возле дома легче?
– Нет, ну все же, Михалыч – далеко ехать? А то мы, может, уже начнем? – присоединился к дознанию сосед рыжего, небритый мужичок предпенсионного возраста.
– Я тебе начну! Твоей роже даже пробку нюхать нельзя – не то, что выпивать! И смотрите у меня все! Работать будем у военных, так что залетов возникнуть не должно! Я вас предупреждаю: забухаете – порву пополам! – прораб просунул в салон пудовый кулачище с татуировкой «ДШБ» на внешней стороне кисти.
Лица у всех заметно погрустнели – похоже, сорвалась грандиозная попойка. Строители многозначительно обменялись траурными минами и хмуро принялись изучать окрестности обочин.
Из-за плавного поворота показалась Лукойловская автозаправка. Напротив, у трассы ютился небольшой стихийный базарчик. Предприимчивые бабульки продавали все, что росло у них в огороде и саду. Ведра и ящики, наполненные с горкой экологически чистыми фруктами и овощами, сдобренными свинцом выхлопных газов, заманчиво притягивали взгляды водителей и пассажиров проезжающих мимо машин.
Михалыч щелкнул рычажком указателя поворотов и лихо завернул в сторону заправки. Жалобно взвизгнули тормоза. Микроавтобус качнулся и затих у колонки с несколькими горбатыми пистолетами на хоботах шлангов. «Робинзоновский стройбат» дружно покинул салон машины и разбрелся в разные стороны. Егор, следом за прорабом, отсчитывающим на ходу купюры из бумажника, направился в здание заправки. Остальные бросились на штурм «окопавшихся» у дороги ветеранов спекулятивного бизнеса.
Купив бутылку холодной минералки, Лысенко вызвался помочь Михалычу в кормежке девяносто вторым бензином их загнанного железного коня. В этот момент к соседней колонке величаво подкатила длиннющая фура, на которой в уголке номеров стояла до боли знакомая каждому жителю Кубани цифра – двадцать три. Двигатель «VOLVO» немного помурлыкал и затих. Облегченно шикнул воздухом стояночный тормоз. Из кабины выпрыгнул молодой чернявый паренек, приветливая улыбка преобразила усталое лицо дальнобойщика.
– Здорово, мужики! У них сортир здесь имеется? – кивнул в сторону здания водитель.
– Домой вези! Хороший хозяин все домой несет! – хохотнул прораб.
Парнишка не обиделся – понял шутку.
– Там, справа, за ивами! – подсказал Егор.
– Спасибо! Удачи на дороге! – искренне пожелал земляк и направился в указанном направлении.
Егор смотрел ему вслед, откровенно завидуя, ведь через пару дней тот будет ехать по родным дорогам Кубани, а может, и мимо его станицы. В груди появилось ноющее чувство тоски, словно душа хотела вырваться наружу, запрыгнуть в кабину «VOLVO», спрятаться внутри, ощущая тепло маленького кусочка родного края.
– Ты чё там, заснул? Вставляй хобот, а я схожу, соберу свою банду! – вернул Егора к реальности Михалыч.
Лысенко вздохнул, молча отвинтил крышку бака. Оттуда легким хлопком стравило давление воздуха. В нос тут же ударил резкий запах паров этила, разгоняя остатки душевных переживаний. Егор обреченно сунул пистолет в горловину. Колонка задрожала, шланг выгнулся, на табло замелькали цифры, отсчитывая литры и стоимость бензина.
Громыхнула, открываясь, боковая дверь микроавтобуса. Машина качнулась и стала рывками проседать под весом заполняющих салон пассажиров. Послышался бас прораба, трехэтажным матом ускоряющего процесс погрузки бойцов строительного фронта. Возражения, в виде коротких реплик, бесцеремонно рубились на корню авторитетными возгласами сурового начальника. Судя по настроению Михалыча, первый залет уже случился, и сейчас последует обещанная процедура наказания.
Закончив кормежку железного коня, Егор невольно стал свидетелем воспитательной беседы прораба с подчиненным. Сграбастав огромными кулачищами добрую половину клетчатой рубашки, в которую был одет небритый мужичок, недавно предлагавший «уже начать», Михалыч со свирепым выражением маньяка-убийцы трепал смертельно напуганную добычу, словно дворовый Тузик грелку. Поношенные туфли жертвы изредка касались асфальта кончиками сбитых носков, шаркали в истерике, стараясь найти опору.
– Ах ты, гнида лобковая! Тебе что – уши заложило? Я разве неясно сказал? Или ты с первого раза не понимаешь? – прораб притянул лицо провинившегося строителя вплотную к своим выпученным от злости глазам. – Задавлю паскуду!
– К-К-Коля, я б-больше ни-ни… – умоляюще проблеял мужичок, шмыгая покрасневшим носом. Послышался треск рвущейся рубашки. Будто получив предостерегающий сигнал, Михалыч разжал кулаки. Залетчик приземлился на полусогнутые ноги и медленно, оглядываясь при каждом шаге, буквально заполз в салон микроавтобуса.
– Гарсон штопаный! – выдохнул взбешенный начальник и, скрипя зубами, прошествовал на место водителя.
Минут сорок ехали молча. Наконец, рыжеволосый паренек повернулся к соседу и, принюхиваясь, спросил:
– Сазаныч, ты случайно не обделался со страху? А то подванивать стало с твоей стороны…
Вся бригада рухнула от смеха. Михалыч покосился в зеркало и ухмыльнулся. Висевшее в воздухе напряжение разом улетучилось. Строители зашелестели пакетами, и салон наполнился смачным хрустом. Различных сортов яблоки передавались из рук в руки со словами: «попробуй вот эти» или «а краснобокие-то вкуснее». Угостили и прораба с новичком. Затем Сазаныч рассказал анекдот о пузатом поляке, от которого все, в том числе и Егор, чуть не обмочились со смеху.
Михалыч включил доисторический магнитофон, в салоне запел Наговицын. Некоторые из пассажиров стали клевать носом, Сазаныч же откровенно захрапел, откинувшись на подголовник кресла. Так, постепенно, километр за километром, бригада строителей приближалась к месту назначения, известному только прорабу.
Уже к обеду Егор познакомился со всеми своими будущими коллегами по нелегкому, но почетному ремеслу и стал практически своим в доску парнем. Осталось только проставиться, как выразился повеселевший после недолгого сна Сазаныч.
Преодолев один из крутых подъемов, микроавтобус пару раз чихнул в выхлопную трубу и заглох.
– Вот чертов драндулет! – ругнулся усатый начальник, свернул к обочине и выбрался из машины.
– Мальчики направо – девочки налево! – скомандовал рыжий Валентин.
Строители порхнули в густую лесополосу, а Егор, потягиваясь, как мартовский кот перед походом на бастионы невинности женской половины хвостатого рода, направился к капоту машины, где звенел ключами Михалыч.
– Чё тебе надо, железка проклятая?! – возмущался прораб, проверяя затяжку всех видимых взору болтов и гаек.
Видя такие познания начальника в технике, Лысенко понял, что без его вмешательства машина дальше не поедет.
– Михалыч, ты свечи-то давно менял? – спросил он, оттесняя в сторону могучую фигуру прораба.
– Так еще ни разу. Я этой весной купил новые, и они до сих пор валяются под сиденьем. Времени нет заменить. А что, из-за них стоим?
– Похоже на то. Давай, неси – заменим! – Егор закатал рукава и принялся колдовать над движком.
Через полчаса под капотом послушно заурчало. Собравшийся у кабины консилиум восторженно приветствовал успешную реанимацию машины. Михалыч уважительно похлопал «доктора» по плечу и сказал:
– Я вижу, ты у нас приживешься. Такие специалисты всегда нужны!
Ближе к вечеру, когда строители с беспокойством начали поглядывать в окна на дорожные указатели, Валентин решился спросить прораба:
– Михалыч, мы не к атомной станции случаем направляемся?
Тот посмотрел на часы, затем хмыкнул в усы и сдался:
– Возле Рубежа проклятой Зоны стоит воинская часть. Мы будем возводить там какую-то пристройку к казарме. Это взятка, чтобы сын нашего хозяина не пошел в армию.
В салоне повисла гнетущая тишина. Строители поглядывали друг на друга – восторга на их лицах почему-то не наблюдалось. Сазаныч с ужасом произнес:
– Николай, там же радиация!..
Прораб, выключая магнитофон, со злостью рявкнул:
– Какая, к черту, радиация?! Это тебе не возле станции работать, а за полсотни километров от нее! Там солдаты живут и не кашляют! Тем более от меня ничего не зависит – приказ хозяина!
– И чего я на заправке не сбежал? – поник головой Сазаныч, шмыгнув своим колоритным красным носом.
До самого пункта назначения все молчали. Каждый думал о своем и прекрасно понимал, что выбора у них все равно нет.
На место приехали глубоко под вечер. Дежурный по КПП созвонился со штабом, и вскоре к машине подошел коренастый офицер с синюшным лицом запойного алкаша. Как позже выяснилось, спиртное он вообще не употреблял, выглядел так из-за болезни сосудов.
Бригада стояла у капота машины и с ужасом поглядывала за шлагбаум, хотя ничего необычного там не наблюдалось, кроме колючей проволоки, высоченной бетонной стены и вооруженных солдат.
– Нам нужна небольшая пристроечка с коридором и четырьмя комнатами, – пробубнил майор в линялой «цифре», на которой в районе подмышек образовались большие, влажные от пота разводы. – Да, и в каждой комнате нужно установить железные двери со смотровыми окошками, – добавил служивый.
– Я надеюсь – бумаги есть? – почесал переносицу прораб.
– У меня в кабинете архитектурный проект. С подводкой электроэнергии только проблемы. Пойдемте обсудим! Пусть ваши люди немного здесь осмотрятся…
– Тьфу, черт! Я как раз недавно электрика попер из бригады, – Михалыч насупился и последовал за майором к КПП.
Пока прораб обговаривал с военными детали грандиозной стройки века, Егор, последним покинувший салон автомобиля, оглядывал унылый местный пейзаж. Добротный двухэтажный КПП своим шлагбаумом перекрывал асфальтированную дорогу, спускающуюся в большую низину, а потом резко скрывавшуюся за холмом в редком лесочке. От фундамента здания, перпендикулярно дороге, в одну и другую сторону, до самого горизонта, тянулись заграждения из колючей проволоки. С северной стороны «колючки» ширился глубокий ров. Перед ним примерно пятидесятиметровая полоса пестрела табличками с надписью «МИНЫ». Справа, по эту сторону пропускного пункта, расположилась низенькая, но длинная казарма с новой пристройкой, в которой, по-видимому, находился штаб. Слева, возле высокой деревянной вышки, в бетонном капонире «покоился» укрытый маскировочной сетью БТР с крупнокалиберным пулеметом. Несмотря на жару, все вояки разгуливали в бронежилетах и с оружием, что никоим образом не наводило на мысли о курортах и отдыхе. Но самое первое, что приковывало взор – это, конечно, трехметровая бетонная громадина стены. Серая, мрачная, местами коряво (явно наспех) вылитая, и в то же время по-своему величественная, словно творение сказочных великанов, решивших потрудиться на благо человечества. Она протянулась сквозь редколесье в обе стороны от КПП до самого горизонта и растворялась в вечерней мгле, уходя в бесконечность.
Прораб вернулся темнее тучи. Пристально осмотрел своих подчиненных, зло сплюнул и, наконец, спросил у Сазаныча:
– Ты проводку положить сможешь?
– Я? – округлил глаза строитель.
– Ты ж постоянно своему собутыльнику Ваське-электрику помогал: кабеля придерживал, шурупы крутил… – Михалыч умолк, глядя на вытянутое в недоумении лицо Сазаныча.
– Если нужно – я могу! – предложил Егор. – И проект, и укладка – не проблема. Нужен компьютер с интернетом, план здания…
– Отлично! – воспрянул духом прораб. – У майора все есть! Правда? – окрыленный познаниями нового работника, обратился к военному Михалыч.
Подошедший минуту назад офицер утвердительно кивнул и предупредил:
– Строительство желательно не затягивать! Скоро Выброс!
– Будет сделано в кратчайшие сроки, товарищ майор! – рявкнул прораб, едва не щелкнув каблуками, и тут же переключился на подчиненных: – Так, хлопцы, кормить вас будут из армейского котла, жить придется в казарме с солдатами. Стройматериалы завезены, бетономешалка имеется. План пристройки получите у офицера. Ну, а дальше – знаете, что делать. Николай, остаешься за старшего! У меня дел по горло! – Михалыч сунул немного денег пожилому каменщику с густой седой шевелюрой, прокомментировал: – На всякий случай… – хлопнул дверцей «Газели» и ударил по газам.
Все, включая майора, смотрели вслед удаляющемуся автомобилю, Егор с военным в недоумении, а строители со злостью, ненавистью и обреченностью.
– Я думаю, ближайшей забегаловке придется пополнить запасы спиртосодержащей жидкости в самое ближайшее время, – сказал Валентин, подсобник Николая, с грустью провожая взглядом точку, в которую уже успел превратиться микроавтобус.
– Пойдемте в столовую, поужинаете, потом Сивоконь определит вас на ночлег в казарму. Завтра с утречка начнете, – распорядился майор и приглашающе махнул рукой в сторону расположения части.
Вереница стройбатовцев, понуро бредущих за офицером, походила на кучку уголовников, приговоренных к высшей мере наказания. Егору, замыкающему траурную процессию, отчего-то стало смешно, глядя на павших духом сотоварищей. Чего такого страшного они здесь увидели – ему было невдомек. «Ну, подумаешь, солдаты с оружием и где-то далеко радиация под слоем бетона. Какого рожна они трясутся, словно телефоны на вибровызове? Может, я не в курсе чего-то?»
– Здорово, партизаны! – поприветствовал на пороге небольшой, но уютной столовой вновь прибывших лихой усатый прапорщик с добродушной улыбкой на лице. – Я здесь в роли завхоза, так что по всем вопросам обеспечения – ко мне. Сейчас рубаем борщ и – на боковую. Завтра в шесть ноль-ноль подъем на свершение трудовых подвигов…
– Неужели и медаль дадите за подвиг? – сострил Егор с улыбающейся физиономией.
– Ага! Орден Сутулова третьей степени, с закруткой на спине – посмертно, – парировал Николай.
– О-о-о! Чё ж мрачно-то так? Обделались, что ль? Вон, берите пример с казачка! Видали? Шутит человек, не унывает, – кивнул на Егора прапор.
– Так он аж с Кубани – там знать не знают, что такое Зона, – пробубнил Валентин.
– Вот это сюрпрайз! – воскликнул служивый. – Не думал земляка здесь встретить. Откуда?
– Из Староминской, – удивленный не менее усача, ответил Лысенко.
– Надо же, а я с Новой деревни!
Так, за много километров от родных краев, свела судьба двоих земляков, и не предполагавших тогда, чем все это обернется.
Уже на следующее утро Егор и еще пятеро стахановцев из строительной фирмы «Робинзон» на сорокапятиградусной жаре воплощали «будет сделано» прораба в кирпиче и бетоне.
За три недели грандиозной стройки Егор подружился со многими обитателями Опорного Пункта, охранявшего Рубеж Зоны. Больше всего, конечно, он общался с прапорщиком Сивоконем и его помощником – рослым сержантом по кличке План. Почти каждый вечер земляки проводили время за чаркой самогона местного разлива. Василий был человеком, у которого рот не закрывался ни на минуту. Он знал много самых разных историй и мифов, которые связаны с Зоной, а также частенько бывал в гостях у своего старого знакомого Харитона, занимавшегося бизнесом внутри Рубежа. Когда Сивоконь говорил, что завтра поедет с салагами пострелять диких псов, то это означало, что земляк вернется с кучей новых сплетен и увесистым рюкзаком в багажнике «уазика». Что скрывалось в необъятном бауле, знали лишь прапорщик да его сержант.
Строительство пристройки уже подходило к завершению – оставалось только провести проводку и уложить плитку на пол. Электрикой Егор занимался сам. Брать в помощники Сазаныча не захотел, чтобы не отвлекаться на глупую болтовню с вечно похмельным пустозвоном. Конечно, иногда он жалел, что подался в строители, но с другой стороны, в его положении нелегала выбирать не приходилось.
Беженцем Лысенко стал по глупому стечению обстоятельств. Глава Администрации местного района поклялся надолго посадить Егора за решетку и подальше выбросить ключ от камеры. Причиной такого решения народного избранника стал небольшой инцидент, произошедший на одном из станичных перекрестков ранним летним утром. В результате этого недоразумения в местную больницу доставили Егора и до полусмерти избитого его ботинками сыночка упомянутого главы. Надо же было пьяному отпрыску районного князька въехать внедорожником в задницу старенькой «шестерки» Егора. Не случись тогда это ДТП, и не полезь прыщавый переросток на него с кулаками, батрачил бы тридцатилетний инженер-механик в своем ООО «Земледелец» до настоящего времени.
Кормили вояк неважно. Во всяком случае, так казалось привыкшему к домашней еде парню, поэтому он частенько забегал к прапору перекусить чем-нибудь вкусненьким.
Сегодняшний день не стал исключением. Егор, как всегда в обед, зашел на склад к прапорщику, чтобы разжиться плиткой шоколада или, на худой конец, пачкой печенья. Оказалось – не вовремя.
Завхоз был занят проведением воспитательной беседы со своим помощником, оглашая пространство помещения трехэтажными матами. Подобная процедура случалась частенько и проходила по давно отработанному сценарию. Сначала шли уговоры, потом угрозы «уволить к чертовой бабушке», затем яростное обсуждение родословной сержанта и его сексуальной ориентации, переходящее в хватание за грудки, и, наконец, заканчивалось все клятвенными обещаниями Плана с конечным смыслом: «больше не буду». Поводом же к таким беседам зачастую служило пристрастие служивого к курению марихуаны. Где он ее брал – являлось загадкой даже для прапорщика, но то, что у сержанта всегда имелся в запасе заветный косячок, знали все сослуживцы, это и определило соответствующую кличку. Однако, вопреки привычным для общества стереотипам о сущности наркоманов, План никогда не накуривался до невменяемого состояния. Он всегда находился, как говорится, «в одной поре». Чуть замедленные движения и стеклянный взгляд расширенных зрачков – только эти признаки и указывали на его состояние. Конечно, в части сержант держался только благодаря бесконечной преданности прапорщику и обязанностям его личного денщика. Иначе, такого бойца давно бы уже уволили или посадили за решетку.
Заметив земляка, топчущегося у порога, завхоз немного отвлекся от своего занятия и вопросительно поднял бровь. Егор нехотя отмахнулся и собрался уходить, но Сивоконь остановил его:
– Зема, подожди! Проходи, перекусим по-быстрому, да я в Зону наведаюсь по делам. А ты, выскребок, – рыкнул он на Плана, – грузи в машину рюкзаки и возьми во втором взводе пару бойцов – через полчаса выезжаем!
Сержант послушно кивнул, ухватил со стеллажа два необъятных баула и тяжелой походкой вышел на улицу.
– Чё, опять курил на складе? – усмехнулся Егор, следуя за Василием к отдельной комнатке в дальнем углу помещения.
– Нет. Эта гнида подбила глаз водителю командира, – прапорщик открыл дверь и направился сразу к холодильнику.
– Чего это они не поделили?
– Молчат, как партизаны! Но я, кажется, догадываюсь… – рука завхоза застыла с банкой консервированных ананасов на полпути к столу. Лицо земляка прорезала глубокая морщина задумчивости, которая, постепенно разглаживаясь, превратилась в хитрую улыбку триумфатора. Наконец Василий встрепенулся, перевел взгляд на Егора: – Твою мать! Как же я сразу не додумался? Вот откуда он берет траву! Держи! – прапорщик швырнул банку приятелю. – Так, перекус отменяется – мне срочно нужно кое с кем поговорить… – Сивоконь выставил Егора за дверь склада, щелкнул на петлях замком. – Вечером заходи, чайку попьем! – сверкнул золотой коронкой интендант и рванул в сторону штаба.
Постояв немного в растерянности, Лысенко направился в беседку, расположенную по соседству с «лопуховой гостиницей». Заморив там червячка ананасами, он еще долго сидел в тени казармы и с грустью вспоминал кабинет со сплит-системой на месте прежней работы. Сегодня до обеда он провел электропроводку во всей пристройке, «прозвонил» цепь. Осталось только подключить ее к главному распределительному щитку, который находится под окном командира части, и повесить светильники. Вся бригада полдня заливала дорожки, а после обеда собиралась делать отмостку вокруг новостройки. Николай сказал, что хватит Егору балдеть в прохладе помещения, нужно помочь мешать бетон. Еще дня три, и прораб повезет всю банду на новый объект.
Из-за угла казармы выглянула рыжая голова Валентина и проворчала:
– Тебя там Михалыч кличет. Чего-то он раньше времени нарисовался.
– Иду, – буркнул Егор и поплелся на аудиенцию к прорабу.
Хмурый начальник строителей сидел под навесом и смаковал полуистлевший бычок.
– Садись! – он протянул открытую пачку «Marlboro». – Курить будешь?
– Спасибо, – Егор взял сигарету и щелкнул зажигалкой.
– Тут звонили из офиса и по секрету сказали, что твоей персоной интересовались господа полицейские. Так что ты думай! Оно тебе нужно – возвращаться? Не знаю, что ты там натворил, но парень, я вижу, ты хороший и зла тебе не желаю. Хочешь, по дороге домой тебя высадим где-нибудь, а нет – рви когти прямо отсюда. Дня три на размышление у тебя есть.
– Спасибо, Михалыч. Я подумаю…
Прораб выбросил окурок и тяжелой походкой направился к машине.
«Неужели менты меня и здесь нашли?» – приуныл Егор.
– Проблемы? – спросил подошедший Валентин.
– Да так, мелочь. Слушай, давай я сегодня с электричеством закончу, а завтра уже будем класть плитку, заливать отмостку – вы хоть немного отдохнете?
– Ладно. Я думаю, Николай против не будет, – долго пристально посмотрев на Егора, тяжело вздохнул Валентин и пошел в казарму.
До самого вечера, цепляя светильники в камерах новой «кутузки», Егор искал выход из сложившейся ситуации. Отвертка постоянно выпадала из рук, и он, плюнув в сердцах, вышел покурить под навес.
Солнце уже клонилось к горизонту. С юга начали подтягиваться темно-синие тучи. Духота стояла невыносимая. «По всей вероятности, ночью будет дождь», – решил Егор, но это почему-то его не радовало.
– Эй, смотрите, Сивоконь, кажется, дичь поймал! – закричал ефрейтор Смагин, куривший в это время у шлагбаума.
Из всех закутков начали появляться военные.
– Чё собрались? – проревел бывший сегодня начальником караула капитан Кречетов. – А ну по местам, не то я вам быстро работу организую!
«Уазик» проскользнул под поднятый Смагиным шлагбаум и, скрипя тормозами, остановился возле офицера.
Сивоконь лихо спрыгнул на землю. Почти строевым шагом приблизился к Кречетову и, изобразив пародию на воинское приветствие, доложил:
– Товарищ капитан, доставили сталкера, задержанного на территории…
– Вольно! – козырнул начальник караула. – Давайте его в новый изолятор. План, сядешь возле камеры – после ужина сменю. За подопечного отвечаешь головой.
– Эт чё? Опять мне придется хлебать остывшие помои? – нагло возмутился служивый.
Лицо прапорщика исказила злобная гримаса. Еле сдерживаясь, он попросил капитана:
– Не надо менять. Пусть поторчит до утра, подумает – где он и кто он…
План сразу же скис и опустил взгляд.
Сивоконь повернул голову к подчиненному и сквозь зубы процедил:
– Бегом, мразь! Ты что, не слышал приказа?..
Белобрысое лицо сержанта налилось кровью. Вытянувшись в струнку, боец козырнул и бросился исполнять команду. В момент сграбастав сидевшего в машине арестанта, План буквально потянул его в сторону нового строения.
Егор с интересом поплелся следом, пристально разглядывая пленника, спокойно озиравшегося по сторонам.
Одет он был в необычный комбинезон серого цвета с интегрированной разгрузкой. В ткань костюма, похоже, кустарным методом, вшили стальные или кевларовые пластины, которые выполняли функции брони и, судя по структуре их расположения на теле, отнюдь не влияли на подвижность владельца. В некоторых местах угадывались аккуратные заплатки. На рукаве черной краской был нарисован знак радиационной опасности. Среднего роста, такого же телосложения, обыкновенное лицо славянского типа, только взгляд – с каким-то отрешенным, холодным блеском. Абсолютно седые волосы, коротким ежиком торчавшие на макушке и никак не гармонирующие с возрастом, позволяли судить о том, что сталкерская жизнь – далеко не сахар. Две глубокие морщины на лбу, красные белки темно-карих глаз это подтверждали. Обветренные грубые руки, туго связанные за спиной солдатским брючным ремнем, очевидно, доставляли пленнику немалые страдания.
Как парень не приглядывался к арестованному, все равно не мог понять, кого напоминал ему сталкер (кажется, так называли здесь людей, обитавших в Зоне вопреки запретам). Это заинтриговало Егора. Ему вдруг захотелось пообщаться с незнакомцем. Какая-то неведомая сила влекла его к этому человеку.
Когда Лысенко переступил порог пристройки, и его глаза привыкли к полумраку помещения, План с силой толкнул пленного в дальнюю камеру, закрыл дверь и задвинул засов.
– Это сталкер? – спросил Егор у сержанта.
– Да, один из тех чокнутых, что по ту сторону Рубежа ищут артефакты и себе на задницу приключения. Этот, по ходу, себе уже нашел, – загоготал План.
– Что с ним будет?
– А кокнут его, как только поспрошают как следует.
– А как же суд? – недоуменно уставился Егор.
– Какой на хрен суд? Ты чё, дебил? – у наркомана чуть глаза не вылезли из орбит. – Его на месте не замочили только потому, что с ним наверняка бирюлек не было. Если бы он был с хабаром, то его душа уже давно общалась бы с богом или чертом, – План аж сам удивился, как круто завернул свою речь. После этого, хмыкнув, вояка подтянул к окну табурет, стоя на котором Егор вешал светильники, поставил автомат к стене и уселся, вытянув ноги.
Лысенко стоял посреди коридора, будто стукнутый обухом по голове.
– Воды дайте! – послышалось из-за железной двери.
– Щас, метнулся! – злорадствовал План. – Может тебе еще лимонаду со льдом притарабанить?
– Давай я принесу! – засуетился Егор.
– Да мне параллельно! Хочешь – неси, – ответил сержант и смачно зевнул.
Парень взял пустую пластиковую бутылку, из которой пил во время работы сам, и побежал в умывальник казармы. Там из кранов текла почему-то более прохладная, чем на кухне, вода.
Напора как всегда не было. Тонкая струйка замурлыкала о дно «полторашки», обещая наполнить емкость к завтрашнему утру. Лысенко поднял взгляд на зеркало, начищенное дневальными, и внезапно понял, кого напомнил ему сталкер. Добавить отражению десяток годков, выкрасить в цвет седины короткие волосы, и получится настоящий близнец арестанта. Отличались только глаза – вместо твердой уверенности в завтрашнем дне из зеркала смотрела тоска, словно зажатая тисками безысходности непоседа-душа хотела вырваться наружу в виде полного отчаянья крика.
Поток мысленных излияний Егора охладила вода, полившаяся на руку через край горлышка. Вернувшись в пристройку, он отодвинул засов и начал открывать дверь.
План заорал, словно укушенный лошадью, одновременно хватая оружие. Расшатанные ножки табурета отчаянно заскрипели и начали клониться в сторону от центра тяжести стокилограммовой туши служивого. Сержантские ботинки «вгрызлись» в бетон, пытаясь удержать хозяина в вертикальном положении, что далось им с большим трудом. Вояка вскинул к плечу автомат и снял его с предохранителя.
– Ты чё, козел педальный, совсем с дуба рухнул?! Он же нас как котят за секунду передавит! Бывалые сталкеры похлеще спецназа будут! А этот небось не один год Зону топчет.
За время словарного поноса, которым «разродился» План, он до самой мушки забрызгал слюной свой АК.
– Так он же связан, – пробормотал Егор. – И как он убежит из расположения целой роты солдат?
– Брось ему воду, закрой дверь на засов и вали отсюда, придурок! – с угрозой в голосе сказал сержант.
– Мне до темноты надо еще в камере с арестантом и коридоре светильники повесить. Или ты хочешь ночью здесь без света куковать?
План скользнул глазами по потолку и увидел там лишь три пучка проводов, торчавших из полосы кабель-канала.
– Так давай, работай быстрее, а то устроил тут богадельню! – не успокаивался сержант.
– Закрывай за мной дверь, я сначала в камере установлю фонарь, а потом в коридоре хоть один повешу, – Егор зашел к арестованному и закрыл за собой дверь. Сразу же лязгнул засов. Послышалось глухое, недовольное бурчание вояки. Возле окна на полу сидел сталкер и с усмешкой смотрел на вошедшего.
– Чё там, струхнул служивый? – спросил он, улыбаясь еще шире.
– Ага! Подгузники меняет, – Егор поставил бутылку у ног пленника.
– Может, ты меня еще и развяжешь? – доверительно осведомился арестант, повернувшись и пошевелив руками за спиной.
– А ты не укусишь? – пошутил Егор. Почему-то он не боялся этого человека. В его глазах читалась такая знакомая тоска и безнадега, что хоть волком вой, но было в них еще какое-то уверенное спокойствие, как будто их обладатель знал на все сто десять процентов, что его, по сути, безвыходное положение – это всего лишь малюсенькое недоразумение, способное разрешиться без каких-либо особых проблем. И такие, казалось, несовместимые понятия образовывали симбиоз, который притягивал, гипнотизировал, подчинял и звал за собой.
Двойной узел долго не хотел развязываться, но через минуту при помощи отвертки ремень поддался и упал на пол. Сталкер неуклюже схватил затекшими руками бутылку и, открутив пробку, жадными глотками «приговорил» почти половину находящейся в емкости воды. Вместо спасибо он вдруг спросил:
– А что это ты такой добрый к смертнику? Или первым хочешь узнать место схрона?
– До твоего добра я вряд ли доберусь, даже имея кучу оружия, – тяжело вздохнул Егор. – По словам прапора, не каждый может выжить в Зоне. Так что мне твои богатства без надобности, да и проблем моих они не решат.
– А ты чего, смертельно болен, что ли? – поинтересовался сталкер, прикладываясь к бутылке.
– Да нет, меня менты разыскивают, и здесь, и дома… – опять вздохнул Егор.
– Вот дурак-человек, да с деньгами можно куда угодно свалить! Хоть на Гавайи, хоть на Кипр.
– Где ж их взять-то столько? Банк приступом штурмануть?! – в сердцах воскликнул Лысенко.
– Помоги мне бежать, и айда со мной в Зону. Я тебе заплачу, помогу сделать новые документы. А если хочешь, подскажу, как срубить большую кучу бабла и свалить отсюда в теплые края, – без остановки вполголоса искушал арестант.
– Хм. Я что, по-твоему, похож на лошка или пациента психбольницы? Как в Зоне можно сделать чистые документы, да еще заработать мешок денег?! – возмутился Егор. – Может, ты мне еще про «Око» хочешь сказочку задвинуть? Знаю я эту басню, Сивоконь на ночь рассказывал, – он разочарованно махнул рукой и принялся вешать светильник.
– Может, и сказка, но я совсем не это имел в виду. Есть другой вариант. Ну, раз ты такой Фома неверующий, то поступай, как знаешь!
Они встретились взглядами. Повисла немая пауза. Из-за двери потянуло запахом марихуаны, видно охранник пытался снять стресс.
– А подробней можно? – больше для поддержания разговора, чем ради интереса, спросил Егор.
– Нужно! – пленник усмехнулся. – Знаю я одного торговца, который по своим каналам уже не раз справлял чистые документы. Главное – быстро и без жалоб на качество. А по поводу деньжат – есть на примете местечко, где мы с напарником видели неплохую полянку с артефактами. Не струсишь – можем и тебя взять с собой в рейд. Конечно, это не прогулка по парку, но разок стоит рискнуть. Хабар разделим поровну – даю слово. Поверь – такие предложения на дороге не валяются. Тысяч десять-пятнадцать зелени за одну ходку – неплохой стимул размять мышцы. Тем более если есть нужда…
– А какие гарантии, что ты не свернешь мне шею по дороге? – Егор встретился взглядом со сталкером.
– Только мое слово. Но более надежной гарантии тебе не даст никто! Спроси у кого угодно…
– Я подумаю, – пробормотал парень, вкрутил последний шуруп и, подойдя к двери, постучал кулаком. – Открывай, хватит спать!
За дверью послышался сухой кашель, затем в окошко двери с опаской заглянул сержант.
– Чё так долго? Скоро уже темно будет, – дыхнул кислым запахом изо рта вояка и открыл задвижку.
– Быстро только мухи влюбляются, – Егор вышел в коридор и запер дверь.
Стоявший у окна с оружием наготове План облегченно вздохнул и, прислонив автомат к стене, стал раскуривать очередную папиросу, видно, после первого косяка он «кайфа» так и не поймал. Только глаза азартно блестели в затухающих отблесках заката, пробивающихся сквозь листву тополя.
Егор хмыкнул, глядя на старания служивого, и направился за другим табуретом. Ему не хотелось, вешая фонарь, повторить кульбит Плана, ведь падать ему пришлось бы из более неудобного положения. По пути в казарму и обратно в голове кипели бурные мысли – Егор все не мог решить, как ему поступить. Если выбросить из головы предложение сталкера, то что делать после того, когда они закончат работу? Куда ему бежать? Где найти новое пристанище? Денег, которые заплатит ему Михалыч за работу, хватит максимум на неделю. А что дальше? Если освободить пленника, то каким образом они попадут за Рубеж на виду у целой кучи вооруженных людей? Это Рембо или Терминатор за десять минут положили бы пару батальонов, а потом, с недоумением оглядывая горы трупов, искали бы, кому еще отстрелить что-нибудь ненужное. В жизни все намного сложнее. Любое мало-мальски ничтожное упущение в самом хитроумном плане могло преподнести такой сюрприз, что обхохочешься, только смеяться придется уже на небесах.
Вернувшись с другим стулом, Егор стал прикручивать фонарь у окна. За спиной караульного сверкнула первая молния, а через несколько секунд на небе загрохотало, словно кто-то ударил в большущий барабан.
План, до пояса высунувшись из окна, уставился в темное, покрытое низкими тяжелыми тучами небо.
– Слава богу, может, закончится эта опостылевшая всем жара, – пробурчал сержант.
Егор соскочил на пол и вдруг понял, что лучшего момента ему может и не представиться. Автомат Плана сиротливо смотрел стволом в потолок, прислоненный к свежеоштукатуренной стене. Пора было принять решение.
Мгновение, и руки сами собой, будто жили отдельно от головы и туловища, подхватили оружие. Краем глаза Егор увидел, что планка предохранителя стоит в положении автоматической стрельбы. Резко передернув затвор, он осознал, что обратной дороги нет. Ударившись о стену, на пол упал и покатился патрон калибра «пять – сорок пять». Оказывается, любитель марихуаны халатно относился к своим обязанностям. «Да! Наш старшина этому горе-охраннику руки бы оторвал», – мимолетом вспомнил службу Лысенко.
Голова Плана повернулась на звук. Егор увидел полезшие из орбит глаза сержанта.
– Мм-мужик, ты чё? – заикаясь, проблеял служивый. Выражение лица горе-вояки сменялось со скоростью электрички, отходящей от перрона. Удивление переросло в страх, а затем возмущение полезло со всех имеющихся в стриженой голове отверстий.
– Дай сюда автомат! – заорал План, возвращая туловище в пространство коридора.
Бунтарь сделал два шага в сторону двери, за которой сидел пленник.
– Закрой свой курятник, пока сквозняком зубы не выдуло, – процедил уволившийся по собственному желанию строитель тюрьмы, отодвигая засов камеры. Твердость, с которой Егор произнес фразу, похоже, немного охладила воинственный пыл сержанта. А когда из-за двери показался сталкер, военный испугался не на шутку и задрожал.
За окном почти одновременно блеснула молния и прогремел гром. Сержант подскочил от неожиданности и втянул голову в плечи. На него было жалко смотреть.
Бывший пленник, вмиг оценив ситуацию, уверенно отобрал у Егора автомат, затем молниеносным движением впечатал приклад в голову военнослужащего. План рухнул, как подкошенный, ударившись затылком о подоконник.
– Ему бы мозги – было б сотрясение, – подметил сталкер. – Старый, – протянул грязную руку недавний арестант.
– Егор, – улыбнулся Лысенко.
– Ну, вот и познакомились. А ты чё лыбишься?
– Да, меня Старым в армии называли.
– Значит, тезки, – присоединился сталкер.
По новому шиферу пристройки забарабанили крупные капли летнего дождя. Как-то сразу стемнело, и, почти на ощупь, Егор стал стягивать одежду с военного.
– Возьми только броник, зачем тебе его барахло? – недоуменно спросил Старый.
– Ты его шмотки наденешь. Можешь прямо на свой костюм напялить. Благо размер позволяет…
– Чем мне это поможет, если кругом прожектора и освещение, как на стадионе? – развел руками сталкер.
– Я сейчас послоняюсь до полной темноты по расположению части, затем наведаюсь к распределительному щиту и немножко там пошурую. А ты, как только вырубится свет, дуй по дороге вниз и подождешь меня где-нибудь в кустах на обочине. Да смотри, на мины не напорись, – выложил свой план побега Егор.
– Ну, ты голова! Так мы можем свалить по-тихому…
– Твои б слова да богу в уши, – Лысенко покачал головой и вышел под проливной дождь.
Камуфляж, который земляку великодушно подогнал прапорщик Сивоконь, через минуту впитал в себя пару ведер дождевой воды и прилип к телу, как вторая кожа. Егор шел, не прячась, так как был здесь своим. Никому бы и в голову не пришло, что он собирается отправиться в гости к мутантам, аномалиям и многочисленным бандам отморозков. Приятная прохлада, казалось, проникла в каждую клеточку тела. Хотелось снять одежду, разуться и босиком шлепать по теплому асфальту, а затем, как в детстве, припустить по обмытой дождем траве, разбрызгивая в разные стороны крупные капли.
Большинство военных высыпали из казармы и восторженно приветствовали долгожданный подарок небес, подставив под потоки живительной влаги уставшие, пропитанные многодневной жарой тела.
Буквально через полчаса стемнело совсем, только желтые пятна окон да лучи прожекторов были видны сквозь плотные тугие струи небесного водопада. Подойдя к щиту, Егор вытащил из кармана набор ключей. Свет из кабинета майора без проблем позволил диверсанту-электрику открутить болт крепления рычага рубильника. Оглядевшись по сторонам, он потянул рычаг вниз, затем снял его с оси и забросил подальше за забор. Опорный пункт утонул во мраке. Темень была кромешная. Вместе со вспышкой молнии и раскатом грома со всех сторон послышались возмущенные голоса. Не обращая ни на кого внимания, парень по памяти и на ощупь стал пробираться к шлагбауму. Кое-где сквозь нити дождя заскользили лучи фонариков, и почти над самым ухом беглеца проревел голос капитана Кречетова:
– Ефрейтор, бегом к щитовой, посмотри – что там!
Егор пониже натянул кепку и на цыпочках прошмыгнул за шлагбаум. Прокравшись несколько метров по дороге, он перешел на тихий «галоп», стараясь не топать ботинками об асфальт. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что Старому придется дольше выбираться из расположения защитников Рубежа, ведь от рубильника до шлагбаума меньше расстояние, чем от казармы. Метров через сто в отблесках молнии Лысенко увидел у дороги кусты и с разбегу нырнул в самую их гущу.
Ему повезло. Военные поленились поставить здесь растяжку или противопехотную мину. А может, сюрприз сработал на каком-нибудь зверье, и его забыли обновить. В общем, пока Фортуна благосклонно относилась к парню, чему тот несказанно радовался. Эмоции переполняли сознание. Ребяческий задор охватил повеселевшую душу. От адреналина стучало в висках. Хотелось пуститься в безумную пляску, давая выход скопившейся за последние дни негативной энергии, давившей пудовым камнем на грудь.
К сожалению, эйфория маленькой победы быстро прошла, уступив место новым переживаниям за дальнейшую судьбу и благонадежность нового знакомого. Неутомимый бег времени отрезвлял не хуже упругих капель воды, хлеставших по телу парня.
А дождь уже не шел – он вовсю грохотал сплошным потоком, служа одновременно предзнаменованием чего-то нового, неся перемены не только в природе, но и в людском сообществе. Небо извергало на истощенную землю пищу для жизни, а также отмывало скверну с рода человеческого. Во всяком случае, так показалось бы стороннему наблюдателю, если бы он просматривал происходящее с большого экрана под хруст попкорна и шипение газировки в стакане.
Егор, казалось, превратился в одно большое ухо, но ничего, кроме рокота ливня и постепенно удаляющегося, недовольного бурчания грома, не слышал. Хуже всего – ждать и догонять. Время иногда растягивается до бесконечности. Кажется, что минул целый час, а на самом деле не прошло и пятнадцати минут. Так было и сейчас. Беглец уже стал переживать, нервно кусая губы. Сомнения в успехе затеянного все настойчивей грызли взбудораженное сознание. От бездействия чесалось все тело, словно миллионы непоседливых червячков взбунтовались в напряженных мышцах. Терпение утекало, как песок сквозь пальцы.
Гроза постепенно сходила на нет. Разряды энергии колоссальной силы вгрызались в землю уже далеко на территории Зоны. Очевидно, дождь не успевал за своими спутниками – громом и молнией.
Неожиданно со стороны блокпоста натужную работу дождя разрезала короткая автоматная очередь. В то же мгновение Егор услышал глухой топот и тяжелое дыхание человека, бегущего по дороге. Приподнявшись на локтях, он позвал:
– Эй, Старый!
В ответ услышал приглушенный голос:
– Давай за мной, и пошустрее!
Бывший строитель Егор с облегчением вскочил и пустился догонять сталкера. Минут через десять непрерывного бега дорога перевалила на северную сторону холма. Беглецы остановились перевести дух.
В этот момент в расположении военных завыла истеричным воем сирена.
– Наверное, включили рубильник, – задыхаясь и смахивая дождевую воду вперемешку с потом, прохрипел Егор.
Дождь резко убавил обороты и теперь мирно шуршал по траве.
– Нам нужно побыстрее оказаться в деревне, а то в этих краях можно напороться на диких собак, что ночью крайне нежелательно, – авторитетно заявил Старый. – Держи, – он сунул Егору автомат и два магазина, – а то нашел носильщика… – притворно-возмущенным голосом закончил сталкер.
– Откуда? – удивился сообщник.
– Одолжил на время, – отмахнулся сталкер и, закинув на плечо оружие Плана, размашистой походкой зашагал в сторону от дороги.
Лысенко рассовал по карманам штанов магазины и, повесив на шею АК, бросился следом.
Гроза – долгожданный подарок небес – незаметно стихла. Из-за туч одним глазом выглянула желтая луна. Ее свет искрами играл в дождевых каплях, стекавших с листьев травы и деревьев.
Шли молча, хотя у Егора на языке вертелась целая куча вопросов, на которые он хотел бы получить ответы. В голову лезли нехорошие мысли, навеянные рассказами военных о Зоне. Особого ужаса не ощущалось, так как Лысенко не очень доверял балагурам, типа прапорщика-земляка, но парочка черных кошек все же скребла на душе.
Неожиданно в просвете между деревьями показались крыши заброшенных, полуразваленных строений. Вдали справа раздался зловещий собачий вой. У Егора под мокрой курткой по спине поползли колючие мурашки. Он списал это на первобытный страх любого человека перед подобными ночными звуками и сосредоточился на ходьбе по раскисшей от ливня земле. Именно сейчас почему-то не хотелось думать о плохом, ухудшая и без того постепенно портящееся настроение. Как ни крути, а теперь он действительно стал преступником…
Путники приблизились ко второму слева дому, крыша которого уцелела лучше других, перебрались через удивительно хорошо сохранившуюся изгородь и остановились возле прислоненной к чердаку деревянной лестницы.
– Лезь наверх и прикинься ветошью, а то здесь жители нервные, сначала стреляют, а потом спрашивают, как звать, – проинструктировал сталкер.
– А ты? – Егор волновался все сильнее.
– А я предупрежу Варяга, чтобы он до утра упрятал своих цыплят, и побеспокою старую крысу Харитона, – Старый, стягивая камуфляж, хмыкнул. – Не боись, перекантуемся немного здесь, а потом дальше двинем. Не люблю оставлять дела незавершенными.
– Руки в гору, а то щас дуплетом жахну! – послышалось из-за угла дома. В лица собеседникам смотрели жерла стволов старенькой «тулки».
Лысенко вздрогнул от неожиданности. Он только хотел расспросить проводника об этой деревне и загадочном хищнике, а тут такой поворот. Его руки уже было потянулись вверх, но тут раздался голос Старого:
– Опусти пукалку, – опытный сталкер спокойно вытаскивал ногу из армейских штанов.
– Щас, разбежался! – прошепелявила голова из-под капюшона коричневой кожаной куртки.
Недавний пленник выпрямился и передвинул автомат на грудь.
– Убери ствол! – приказал обладатель такого же, как и у Старого, костюма, незаметно появившийся с другой стороны дома.
Сердце Егора снова ухнуло в пятки. «Неужели все так глупо закончится?» – промелькнула трагичная мысль.
– Варяг, можно я выбью последние два зуба твоему гадкому утенку? – спросил у незнакомца сталкер, пожимая протянутую руку.
«Твою мать! Если не пристрелят – так от инфаркта окочуришься», – пытаясь унять колотящееся в груди сердце, отходил от испуга Лысенко.
– Гуня, иди гуляй, – велел командир подчиненному. – Старый, на кой хрен ты выключил КПК? Ведь мой птенчик мог с перепугу наделать в тебе дырок, как в голландском сыре.
– Отобрали его вояки, а насчет своих инкубаторских ты сильно преувеличиваешь.
– Так, подожди, я чё-то не понял, а это что за фрукт? – кивнул в сторону незнакомца Варяг.
– Это Егор. Он помог бежать мне из-под ареста, и теперь я ему многим обязан. Ты знаешь – я свои долги всегда плачу!
– Ты бы переодел своего спасителя от греха подальше… – предупредил сталкер.
– Ладно, дружище, мы наведаемся к Харитону, а ты собирай новичков и уводи их куда-нибудь, а то с утра или даже через пару часов Сивоконь обыщет здесь каждую кочку и, возможно, вызовет «вертушки». – Они еще раз пожали друг другу руки, и Варяг растворился так же, как и появился. – Планы меняются. Пошли в бункер, – потянул Егора за рукав Старый.
– Ты мог предупредить, что знаком с местным населением! – сокрушался парень на ходу. – Меня чуть кондратий не хватил с перепугу.
– В штаны не наложил? – хохотнул проводник и уже серьезно добавил: – Привыкай! И запомни: в Зоне нельзя расслабляться ни на секунду. От того, насколько быстро ты среагируешь на опасность, зависит не только твоя, но и моя жизнь. Мы сейчас должны прикрывать друг друга по мере возможности, невзирая на опыт и личные отношения.
На краю деревни, между высокими старыми деревьями, зиял провал с металлическими дверцами, похожий в темноте на раскрытую пасть высунувшего из земли морду фантастического червя. Старый без остановки нырнул во чрево бункера, и, как только его голова поравнялась с уровнем земли, тихо произнес:
– Осторожно, здесь крутые ступеньки.
Нащупывая ногами путь и скользя рукой по стене, Егор стал медленно спускаться. Когда он очутился на промежуточной площадке, внизу раздался металлический стук, а затем громкий окрик:
– Открывай, старый скряга, мимикрим пришел! Буду целовать тебя в бороду!
Из-за закрытой железной двери, как из преисподней, послышался длинный поток брани, из которой только два первых слова можно было употреблять в приличном обществе. Через минуту щелкнул замок, и поток яркого света на миг ослепил гостей. Уже через мгновение они предстали перед заспанными очами Харитона.
– Старый, сволочь! Ты можешь хоть раз прийти по-человечески? Тебе что, доставляет удовольствие будить меня за полночь? Десять солитеров тебе в задницу!
– Да ладно тебе ворчать. После каждой такой ночной побудки ты кладешь себе в карман больше, чем зарабатываешь за неделю в светлое время суток.
Сталкер облокотился на прилавок, который отгораживал часть помещения, забитого оружием, амуницией, продовольствием и разным барахлом, от площадки у двери.
– Давай листок и ручку, я напишу тебе список, и, пока мы поедим твоей несъедобной колбасы, ты поработаешь сверхурочно.
– С каких это пор ты стал обременять себя отмычками? – хмыкнул Харитон, косясь в сторону Егора.
– А это мне на сдачу в супермаркете дали! – мелким почерком заполняя листок, вырванный торговцем из блокнота, ответил сталкер.
– Эх, дошутишься ты когда-нибудь. Как с тобой Молчун третий год уживается? – кряхтел Харитон, выуживая из холодильника хрущевской сборки колбасу и маринованные огурцы.
– А мы друг друга дополняем. Он молчит, а я ему сказки рассказываю, – сталкер протянул листок торговцу.
– Ну-ну, – проворчал тот, углубляясь со списком в свои закрома.
– Ешь, а то в ближайшее время нам будет не до еды, – нарезая хлеб, пробурчал Старый.
Егор уплетал за обе щеки, наблюдая за Харитоном, который аккуратно складывал в новенький армейский рюкзак товар заказчика. Малоподвижная с виду туша торговца порхала по складу с завидной легкостью. Тонкие кривые ноги в комнатных тапочках мельтешили под сенью свисающего пуза, придавая фигуре гротескный вид ощипанного цыпленка. Яркий свет «стоваттки» бликовал на лысине, моментами исчезая в редком кустике уцелевших в центре волос. Пухлые губы беззвучно шевелились, помогая мозгу производить сложные вычисления.
Не успела тарелка с колбасой опустеть, как торговец причалил к прилавку и водрузил на него располневший рюкзак. Рядом легли: новенький КПК, два фонарика с креплениями на оружейные стволы, необычный прибор с зеленым экраном, пара респираторов и нож. Все это накрыла тяжелая кожаная куртка черного цвета с капюшоном.
– С тебя пятьдесят тыщ, – деловито констатировал барыга.
Старый поперхнулся огурцом и закашлялся.
– Слышь, ты чё, охренел? Это же почти двойной тариф?!
– Это компенсация морального ущерба! Да к тому же, если я правильно понял, мне на несколько дней придется закрыть лавку на переучет. Так что, у тебя на счету остается всего пять кусков, – довольно оскалился торговец.
– Виверну тебе в кровать и свинорыла на подушку! – с досадой воскликнул Старый и заглянул в рюкзак.
– С каких это пор ты перестал мне доверять? – насупился Харитон.
Сталкер вытащил четыре магазина к АК и стал разглядывать патроны. Его лицо подозрительно нахмурилось. Морщины на лбу проступили сильнее.
– Что-то не так? – забеспокоился барыга, нервно пригладил рыжую растительность под носом и перегнулся через прилавок поближе к разнесчастным магазинам.
– Тебе не кажется, что патроны выглядят не золотыми? – Старый укоризненно повел бровью и сунул под нос торговцу предмет своего недовольства.
Харитон отпрянул, сполз с поверхности прилавка, недоуменно заморгал глазенками и спросил:
– С чего ты решил, что они должны быть золотыми?
– Так сто́ят – будто рыжье у цыганки! – возмутился недовольный покупатель. Ни один мускул не дрогнул на серьезном лице сталкера.
– А не пошел бы ты?! Вот придурок! – туша торговца плюхнулась в добротное офисное кресло. Уголки рта тронула легкая язвительная улыбка. – Эх, дошутишься ты, Старый! – пухлые ручонки скользнули на поверхность пивного аквариума, сцепив пальцы в замок.
– Забирай обновку, – кивнул на куртку сталкер, обращаясь к Егору. – Магазины тоже твои…
Лысенко надел кожанку, пополнил боезапас и стал с интересом наблюдать, как Старый настраивал и проверял свой коммуникатор. Выглядел прибор как обычный смартфон, каких полно в магазинах, где торгуют сотовыми телефонами, но с небольшим отличием. В задней крышке какой-то умелец установил длинный узкий разъем, в глубине которого, по центру, мигал зеленый светодиод. Старый отодрал липучку клапана на левом рукаве костюма и в обнажившийся паз вставил компьютер. Мигнул экран, пикнул динамик, и в верхней части дисплея замелькали колонки цифр вперемешку с латинскими буквами. Через минуту опять раздался сигнал, и комп потух. Сталкер закрыл предохранительный клапан, поморщился, когда в рукаве зажужжало, и принялся вставлять аккумуляторы в тоненькие трубочки фонариков.
– У тебя случайно в мозгу микросхема не стоит? – удивился манипуляциям спутника Егор.
– Пфр-р, – прыснул торговец. – Он у нас терминатор, блин!
Старый укоризненно взглянул на барыгу и объяснил:
– У меня в воротник костюма вмонтирован «автодоктор», а управляется через КПК – старая модель…
Ночные покупатели прицепили фонарики на автоматы и покинули бункер гостеприимного хозяина.
– Заходите еще! – послышалось из глубины подвала.
– Мерзкая сволочь! – выругался сталкер и проинструктировал Егора: – Пойдем старой дорогой на Пустырь. По ней давно уже никто не ходит, значит, на этом маршруте нас будут искать в последнюю очередь. Ты идешь справа от меня, чуть сзади. Верти головой на все триста шестьдесят градусов. Без толку не болтай. Если нужно обратиться, просто тронь меня за локоть, чтобы меньше создавать шума. На тебе ничего не должно бряцать, скрипеть или булькать. Автомат держи всегда заряженным, на предохранителе и с патроном в стволе. Без моей команды не стрелять, за исключением экстренных случаев. Ну, а остальное по ходу дела усвоишь.
– А какие это экстренные случаи? – поинтересовался Егор.
– Если вдруг из кустов на тебя бросится аасмен, или какая-нибудь другая тварь. А их в Зоне – пруд пруди. Все! Двинулись, пока нас здесь рассвет не застукал!
– Слушай, Старый, а куда мы вообще идем? – не тронулся с места Лысенко.
– Мы направляемся в бар «Абориген». Там ты погостишь немного в относительной безопасности. А мы с напарником наведаемся в схрон возле Градирни. По возвращении я расплачиваюсь с тобой и через бармена помогаю сделать новые документы. Потом выведем тебя за Рубеж, и – здравствуй, новая жизнь. Устраивает такой вариант? Если нет, говори сейчас, – сталкер с тревогой посмотрел на сереющую восточную часть неба, скрывающуюся в густом тумане.
– Подожди! Я что, останусь в этом баре один? А если вы не вернетесь? У меня ж нет денег даже на еду!
– Об этом не беспокойся. Проживание и жратву запишут на мой счет. Вернемся мы, самое большее, через три дня. Я думаю, за это время ты не успеешь нажить себе неприятностей. А там – как Зона распорядится. Ну?
Егору стало страшно. Перспектива записаться в сталкеры его не прельщала. То, что Старый с напарником вернутся – еще не факт. Кому посреди Зоны интересен неопытный придурок с автоматом? Грохнут ночью – и дело с концом.
– Думай быстрее! – торопил недавний арестант. – И не забывай, что ты недавно помог бежать из тюрьмы опасному преступнику. Да и сам находишься здесь незаконно…
Угроза подействовала, переломив все сомнения в душе Егора. Обреченно вздохнув, он решился:
– А что, у меня есть выбор? Давай, веди, Сусанин!
– Сивоконь – твою же за ногу! Я тебе сколько раз талдонил: «Избавься от этого треклятого наркомана»? А?
– Владимир Иваныч, да он тут ни при чем…
– Что?.. Ты ополоумел?! А кто по твоему «при чем»? – взорвался командир Опорного Пункта. – Ты?.. Какого хрена вы не шлепнули на месте этого бродягу? Специально – чтоб вот так опозориться?
Прапорщик беззвучно раскрывал рот, пытаясь вставить реплику оправдания в нескончаемый поток брани полковника Сомова, но, судя по налившимся кровью глазам начальника и побелевшим кулакам, упертым в крышку стола, случиться это обещало не скоро.
– Твою мать! По вашей милости вся часть на ушах! Системы сигнализации и боевого слежения почти на двадцать минут остались без питания… Под трибунал захотел? Да если об этом ЧП узнают в округе, меня вздрючат по самое не могу! Ты, сидор гнойный, развел тут панибратство с солдатами и полнейший бардак в третьем взводе! Хочешь на жалованье осесть? Я тебе устрою! – Сомов двинул кулаком по столу, отчего жалобно тренькнул звонок раритетного телефонного аппарата.
– Зачем вы так сразу?.. – успел произнести Сивоконь, считая обвинения безосновательными.
– А как? Как мне прикажешь с тобой поступить?! – полковник выпучил голубые глаза под рыжими кустистыми бровями, чуть подался корпусом вперед и с минуту сверлил взглядом опустившего в раскаянии голову прапорщика.
Повисшая за этим пауза затянулась. Наконец Сомов наполнил легкие и, вытянув в трубочку пухлые губы, громко выпустил воздух. Пальцы разжались, рыхлое тело откинулось на спинку дорогого кресла, обитого кожей, и расслабилось, заполняя складками жира небольшие пустоты у округлых подлокотников. Широкий лоб с глубокими залысинами прорезали две глубокие морщины. Короткий редкий ежик на макушке ощетинился легкой сединой. Маска убийственного гнева сменилась презрительным раздражением, на втором подбородке заблестели микроскопические капельки пота. Полковник чуть склонился набок, достал из кармана кителя пачку сигарет «SENATOR» с запахом вишни, дорогую хромированную зажигалку и молча закурил. Облачко дыма устремилось к потолку, затем, попав под холодный поток из сплит-системы, бойко устремилось в лицо прапорщика.
Сивоконь, словно нашкодивший школьник, украдкой посмотрел исподлобья на командира и прикусил нижнюю губу. За все время их деловых отношений подобный разнос случился впервые. До сегодняшнего дня подельник Сомова слышал лишь похвалы, рекомендации и пожелания, а также получал еженедельно пухлые конверты с зелеными банкнотами казначейства США. Бизнес процветал, как никогда. Оружие и амуниция регулярно уходили по отлаженным каналам за Рубеж, а оттуда шли крупные партии артефактов, так востребованных на Большой земле. Откуда полковник брал товар, Сивоконь не знал, и знать не хотел. Его устраивала роль исполнителя и теневого зама командира части – на большее он не претендовал, дабы спать спокойно с мечтой о недалекой и обеспеченной пенсии. До окончания контракта оставалось чуть больше полугода, и продлевать его Василий не собирался. Правда, о своем решении он еще не уведомил Сомова, решив оттянуть непростой разговор как можно ближе ко дню дембеля, потому что предвидел негативную реакцию полковника. Тем более, отсутствие кандидатуры на место «правой руки» продажного командира воинской части усугубляло и делало непредсказуемыми последствия предстоящей беседы. Прапорщик отнюдь не считал себя незаменимым, просто среди офицеров не было достойного кандидата хотя бы с задатками хваткой натуры.
После второй глубокой затяжки Сомов, наконец, нарушил молчание и уже более-менее спокойно спросил:
– Как все произошло? Рассказывай в подробностях! А то Кречетов по телефону проверещал «ЧП», как истеричка, и больше толком ничего доложить не смог.
Сивоконь немного ослабил стойку «смирно», в которой пребывал все это время, и с хрипотцой в голосе коротко сообщил:
– Сегодня днем, когда я возвращался после встречи с курьером, мы случайно взяли сталкера Старого, работающего иногда на бармена из пепловского притона. По данным, поступающим нам от информаторов Хозяина, этот бродяга весьма ценный и матерый кадр, к тому же имеющий приличную заначку с артефактами. На месте колоть его не стали, так как доходили слухи о непростом характере данного экземпляра. Вот и привезли козла в часть на свою голову. Знал бы, что так получится. – шлепнул бы там…
– Мне на твои эмоции плевать! По делу говори! – перебил полковник, взглянув на часы.
Не желая усугублять раздражение командира, прапорщик скороговоркой продолжил:
– Закрыли мы его в новый изолятор под охраной Плана. Только накладочка вышла: не учел я один нюанс…
– Сам ты «накладочка»! Я тебе за какой болт бабки плачу? Чтоб ты головой думал, а не сидячим местом! Увольте к чертям собачим этого придурка! – снова начал закипать Сомов.
– Да не в нем загвоздка! – чуть осмелев, воскликнул прапорщик. – Крысу тут одну на груди пригрел… – полковник нахмурил брови и вопросительно уставился на подчиненного. – Земляк мой из строителей подлянку кинул, тварь! И главное – не ожидал я от него…
– Так значит, все-таки ты виноват? – хищно оскалился командир.
– Кто ж знал?! – дернул плечами Сивоконь.
– Интересно. Говоришь, этот сталкер работает на Гектара?
Василий кивнул и стал наблюдать, как меняется настроение Сомова. В глазах продажного офицера появились бесовские искорки, на губах заиграла неприятная гаденькая улыбочка. По многолетнему опыту совместной службы прапорщик знал, что шеф после раздумий с таким выражением лица обязательно даст какое-нибудь заковыристое задание с извращенным подтекстом. Хорошо, если оно еще будет в компетенции подчиненного, а то ведь случалось и такое, что поступал приказ чуть ли не звезду с неба достать.
Мысли командира, наконец, приобрели четкие очертания законченной идеи, и он, встрепенувшись, мягким голосом голодной лисы распорядился:
– Поймай мне этих гавриков и доставь сюда. Только я тебя умоляю: не надо доводить их до состояния еще живых трупов, а то ты любитель перегнуть палку, – физиономия полковника вдруг посуровела, и он внезапно гаркнул: – Понял задачу?!
Сивоконь вздрогнул от неожиданности, вытянувшись в струнку:
– Есть доставить живыми!
– И смотри: облажаешься – пеняй на себя! – стальные нотки в голосе шефа не предвещали ничего хорошего.
Прапорщик судорожно сглотнул, развернулся по-уставному и бросился выполнять приказ.
Беглецы обошли остатки забора крайнего дома и запетляли между стволов редкой дубовой рощицы, которая притаилась с северной стороны деревушки. Еле заметная тропинка проявлялась из завесы быстро сгущающегося тумана, словно не успевающая раскатываться ковровая дорожка. Прожаренная за день земля, обильно политая ночным дождем, испаряла влагу, заполняя молочной пеленой всю округу.
Так пугающий Старого близкий рассвет поубавил обороты, выровняв баланс скорости между наступающими лучами солнца и поглощающим дневной свет туманом. Оружие мгновенно «вспотело». Микроскопические капли воды, собираясь в более крупные, стали медленно сползать вниз, оставляя на металле автоматов мокрые темные полосы. Подсохшая в бункере Харитона одежда вновь пропиталась влагой, тела спутников покрылись противной липкой испариной, вызывающей нестерпимое желание почесаться. Неприятностей добавляла глина, которая вперемешку с мертвыми листьями пластами липла к ботинкам, заставляя с трудом переставлять ноги. Лучи фонариков растворялись в паре метров впереди, вынуждая бредущих постепенно сбрасывать темп и без того неспешной ходьбы.
Егор, несмотря на наказы сталкера, постепенно с головой ушел в свои мысли, предоставив телу рефлекторно двигаться за фигурой проводника. Возможно, атмосфера мерзкой погоды навевала мрачное настроение, подталкивая к самокопанию. Мозг лихорадочно перебирал события последних суток, взвешивая все «за» и «против» в отношении совершенных поступков и принятых решений. Червь сомнений снова стал глодать успокоившуюся было душу, насыщая сознание ядом противоречий. Присущая каждому человеку сила привычки требовала постоянства и спокойствия, протестуя против кардинальных изменений в жизненной суете. Но выходило так, что именно этот порок в свою очередь подталкивал судьбу на крутые виражи, аргументируя свои действия стремлением к тем самым факторам – постоянству и спокойствию. Такая путаница с одинаковым конечным результатом вызывала мысленный тромб, лекарством от которого служило выражение – «будь что будет».
Вскоре тропинка пошла на подъем. Перестали попадаться стволы деревьев, лишь редкие «островки» кустарников да пучки мясистой колючей травы выплывали из туманной пелены, словно спящие привидения. Со стороны деревни хрипло каркнула ворона. Словно услышав условный сигнал, Старый резко остановился. Егор едва не наскочил на сталкера от неожиданности, и уже хотел было возмутиться по поводу образовавшейся пробки, но увидел поднятую руку проводника и услышал шипящий звук из-под маски респиратора. Превратившись в античную статую с согнутой левой ногой, Егор окаменел, боясь даже скрипом складок кожаной куртки потревожить слух ветерана Зоны.
– Слышишь? – прошептал Старый.
Бывший строитель прислушался, медленно повернул голову на крик сонной птицы и уже хотел сказать, что ничего необычного не улавливает, как сталкер резко развернулся и со словами: «Бегом за мной!» помчался в туман, забирая влево.
Сердце Егора ухнуло в пятки. Страх потерять проводника в этой непроглядной пелене буквально подстегнул уставшее тело. Не обращая внимания на отяжелевшие от грязи ботинки, парень рванул следом, едва различая расплывчатый силуэт впереди.
Мечущийся при беге луч фонарика скользнул по сложенным штабелем бетонным плитам и строительному вагончику, основательно вросшему в землю за несколько десятков лет. Если бы не фигура Старого, плавно огибающая возникающие препятствия, Егор точно бы «поцеловался» со всеми местными достопримечательностями, включая терновый куст на краю широкой балки, куда и спустился сталкер. Было видно, что ветеран знает здесь каждую кочку и даже при такой отвратительной видимости чувствует себя как рыба в воде. Этот факт немного обнадеживал и подкреплял уверенность дезертира-строителя в исходе затеянной авантюры.
Изнурительный забег закончился в дренажной трубе, проложенной под широкой насыпью асфальтированной дороги. По прикидкам Егора, именно по этой «двухполоске» недавно стучали его ботинки, когда пришлось улепетывать на север от шлагбаума Опорного Пункта.
Старый остановился на середине убежища, сорвал с липучек защитный клапан на рукаве, выключил коммуникатор и присел на корточки, переводя дыхание.
Егор примостился рядом, мельком осмотрелся. Власть тумана теряла здесь свою силу, поэтому видимость была вполне обычной. Взгляд скользнул по покрытому сажей потолку короткого тоннеля и двухсотлитровой бочке, неоднократно, судя по количеству золы, служившей гостям убежища в качестве мангала. Обломки деревянных ящиков, пустые консервные банки и всевозможный мусор подтверждали предположение парня. Два колеса от грузового автомобиля, возлежащие у стены, очевидно, исполняли роль мебели в подземном постоялом дворе.
– По дороге едет машина – переждем здесь малеха, а то, не дай бог, сидит на переднем сиденье какой-нибудь сержантик и пялится в тепловизор. Хоть и туман, но лучше перестраховаться! – объяснил причину внезапного забега отдышавшийся сталкер.
Мгновенье спустя и Егор услышал нарастающий звук мотора. Очевидно, «уазик» на пониженной скорости следовал в глубь Зоны, натужно урча плохо прогретым двигателем. Сивоконь рассказывал, что в нескольких километрах от Опорного Пункта у железнодорожного моста расположен блокпост, выполняющий роль боевого охранения части от внезапного нападения большой толпы мутантов. Возможно, начальник караула решил проверить бдительность подчиненных или это запоздалая погоня за беглецами, которую для очистки совести направило командование военных. При любом раскладе, попадать в поле зрения пассажиров автомобиля в планы приятелей не входило.
– На всякий случай держи свой сектор, – кивнул за спину Егора Старый, – а я буду держать свой. Стрелять только в случае крайней необходимости. Не подведи, напарник, – сталкер подбодрил парня добродушной улыбкой, переместился к колесам, занял удобную позицию и выключил фонарик.
Стараясь унять легкую дрожь, внезапно поселившуюся в руках и коленях, Лысенко принял упор лежа, ствол автомата пристроил на кирпичах, служивших подставкой для бочки, дернул вниз предохранитель и вырубил свет.
Не прошло и минуты, как армейский внедорожник поравнялся с тоннелем, взвизгнул тормозными колодками, немного поурчал на холостых оборотах и затих. Хрюкнул ручник, гулко щелкнул замок дверцы, и в сопровождении красноречивого матерного выражения на асфальте материализовался не кто иной, как Сивоконь собственной персоной. Егор признал земляка по голосу и манере построения предложений.
– Мля! Ну, чё там, Ляхов? – гаркнул прапорщик.
– Пусто! Ни сканер сигналов, ни тепловизор ни фига не показывают, – донеслось в ответ.
– Твою мать! Неужели на Болота подались?
Зашипела рация. Искаженный динамиком голос захрипел в тишине:
– Бредень, я Капкан! У нас все тихо, жду указаний…
– Мля! Старлей, дуй сюда – получишь новую вводную!
Было слышно, как ботинок прапора с силой боднул резину машины.
У Егора заныло в груди. Перед глазами возникла не самая приятная картина: из тумана в начале тоннеля проступает фигура земляка, на лице – его коронная обезоруживающая улыбка. Внезапно, словно оживший по мановению волшебной палочки автомат в руках Егора начинает биться в конвульсиях, изрыгая смерть. Кровавые кляксы кучно покрывают тело приятеля Васьки, все дальше отбрасывая того в серость забвения с каждым новым попаданием. Объятый ужасом происходящего до помутнения в глазах от спазмов, сковавших легкие, Егор пытается отвернуть ствол оружия в сторону, но руки словно одеревенели, продолжая сжимать беснующееся орудие убийства. Удивление и укор в умирающих очах Сивоконя проникли в сердце убийцы с воплем – «За что-о-о»?..
– За что? Я тебя спрашиваю! За что ты получаешь конверты с зелеными ликами американских президентов?
Суровая реальность бытия вернула Егора на бренную землю, то есть в пространство дренажного тоннеля на территории Зоны. Боль в мышцах рук, сведенных судорогой, пробилась к сознанию хозяина, вынудив сделать единственное, что было правильным в данной ситуации, а именно – укусить себя.
– Что тебе было велено?
Оппонент, которого отчитывал Сивоконь, молчал.
– Я тебе, козлу, русским языком сказал, чтобы трое бойцов с пулеметом сидели на выходе из аномального тоннеля под железкой. Что в итоге?
– Так я…
– Головка от меня! – кто-то из военных прыснул со смеху. Резко хлестнула закрывшаяся дверца «уазика», звякнул о кузов металл, и искаженный злобой голос прапорщика продолжил озвучивать невидимую беглецам сцену на дороге: – Чё ты ржешь, упырь? Зубы вспотели? Так я щас прополю половину – чтоб сквознячок гулял… Все из-за тебя, паскуды…
– А чё я мог сделать? Это ж твой земеля скурвился! Откуда мне было знать, что он ненадежный?! Нашел крайнего. Как чё – сразу План виноват…
Глухой звук удара, крики, возня, отборные матерные выражения – все говорило о начавшейся потасовке.
Егор тем временем разлепил сведенные судорогой пальцы и переваривал услышанное. Тон, с которым Сивоконь общался со старшим лейтенантом, раскрыл вдруг, что Василий далеко не такой простачок, каким казался сначала. Очевидно, в части существовала какая-то теневая иерархия и своя система премиальных поощрений. Откуда только брались деньги – было непонятно. Ясно одно – их ищут, но не официально. В противном случае подняли бы по тревоге всех способных держать оружие и вызвали спецназ.
Разборки на дороге наконец-то прекратились. Прапорщик, еле сдерживая ярость, продолжил руководство операцией по поимке беглых преступников:
– Ляхов – есть что?
– Кроме стаи собак у элеватора – ничего нового.
– Так, Дудченко! Забирай «уазик» и дуй на северный КПП – нужно перекрыть выход на Могильник. Я с Планом наведаюсь к Харитону в деревню и подожду БТР с бойцами. К обеду надо перетряхнуть все Пятихатки и окрестности…
– Дались тебе этот сталкер да строитель-алконавт! К чему этот сыр-бор? – спросил старший лейтенант, ожидая, когда бойцы усядутся в машину.
– Не твое собачье дело! Явишься на точку – доложишь!
Взревел движок «уаза», рыкнула коробка передач, и перегруженный автомобиль покатил на север, шурша протекторами шин по асфальту.
– Хватит дуться! Зубы на месте? – примирительно осведомился у солдата Сивоконь.
– Все нормально, – буркнул тот.
– Ну, тогда пошли!
– Может, в тоннеле под дорогой проверить? – блеснул идеей План.
У Егора от этих слов похолодело в груди.
– Ага! Подожди, сейчас рушничок погладят и солонку наберут, чтобы тебя встретить! Не тупи! Старый не дурак. Они уже давно на Могильнике или на Болотах камыш топчут. Этот сталкер работает на Гектара. У него опыта больше, чем у тебя извилин в голове. Пошли к Харитону! Глаз даю – парочка наведывалась к нему. Может, выспросим чё полезное.
– А ты уверен, что деревня пустая? Нас не подстрелят там? – не унимался боец.
– Тепловизор кроме костра ничего не показал. Варяг увел новичков – стопудово Старый маякнул насчет облавы…
Ботинки военных затопали по дороге, удаляясь в сторону брошенного населенного пункта. Неразборчивое бурчание еще некоторое время нарушало тишину, затем постепенно утихло.
Концы тоннеля стали заметно сереть. Неотвратимо наступало утро, грозя беглецам новыми неприятностями. Егор оглянулся. Силуэт сидящего на колесе сталкера отчетливо просматривался на бледном фоне проема. Занемевшее тело нехотя подчинилось, и Лысенко оседлал второе «кресло». Нестерпимо требовалось посмаковать сигаретку. Он не отказался бы даже от дешевой «Примы», которую так любил Сазаныч. Воспоминание о бывшем коллеге навеяло тоскливое чувство вины перед бригадой строителей, которая хоть и ненадолго, но стала его второй семьей.
– Кажись, пронесло, – нарушил молчание сталкер.
– Курить охота, – не в тему отозвался Егор.
– Забудь! Пора линять отсюда, – Старый бесшумно поднялся и двинулся в туман.
Лысенко сглотнул набежавшую слюну и поспешил за товарищем.
Шли долго. Иногда проводник останавливался и прислушивался. В эти короткие мгновения Егор отдыхал и оглядывал окрестности. Хотя что можно увидеть в серой пелене кроме кустов и редко встречающихся деревьев? Правда, иногда попадались какие-то странные участки туманной завесы, в которых мельчайшие частички влаги вели себя необычно, а местами вообще отсутствовали. Как правило, проводник огибал подобные «танцующие столбы», «вихревые спирали» и «круговые фонтаны».
– Заметил? – усмехнулся сталкер, бросив косой взгляд в сторону подопечного.
– Ага! Что это? Ведь так не бывает, – обрадовался парень возможности поговорить.
– Аномалии! Потом расскажу. Главное – держись от них подальше, – скупо ответил Старый и прибавил шагу.
Балка незаметно перешла в молодой ельник. Приятно запахло хвоей. Липкие иголки скользили по влажной поверхности куртки, оставляя мутные клейкие крапинки. На краю небольшой проплешины Старый резко свернул влево по еле заметной тропинке. Справа показались бетонные столбы с ржавой «колючкой», провисшей от времени. Сталкер еще ускорил темп, а когда ельник закончился, перешел на бег трусцой.
Преодолев невысокий холм, путники приблизились к развалинам кирпичных строений. С уцелевших остатков шиферной крыши срывались крупные капли, громко ударяясь о куски исковерканной жести, дырявую канистру и капот «сто тридцатого» ЗИЛа, упершегося бампером в стену длинного гаража на несколько боксов. Повсюду виднелись пулевые отметины. На земле в изобилии валялись стреляные гильзы разного калибра и степени окисления. Бывший «Машдвор», как гласили металлические буквы на уцелевшей створке ворот, и после аварии на АЭС продолжал служить людям, только не по своему первоначальному назначению.
На старых тополях у границы забора раздалось противное карканье нескольких ворон. Местные падальщики как бы плакали, сожалея о том, что возможный завтрак проплывает мимо голодных пустых желудков, лишь раззадоривая аппетит.
– Чтоб вас, заразы! – сталкер оглянулся убедиться, что напарник не отстает, и припустил быстрее.
Показавшаяся за машинным двором дорога вывела беглецов к довольно крутому холму, у подножия которого чернело жерло широкого тоннеля. Туман стал понемногу рассеиваться. Первые лучи солнца тронули верхушки деревьев. Не хватало только веселого щебетания птиц, чтобы полюбоваться запоздалым наступлением нового дня.
Напарники остановились перевести дух недалеко от ржавого гусеничного трактора, брошенного в кювете дороги. Многотонный труженик основательно оброс травой и диковинного вида плесенью. Распахнутые дверцы прибавляли уныния и без того жалкой внешности железного коня. На месте лобового стекла красовался дремлющий черный ворон. «Вот бы сюда фотоаппарат, – подумал Егор, – интересный снимок бы получился…»
Словно прочитав мысли гостя, Зона решила внести некоторые коррективы в его идею – показать короткое представление, для запечатления которого понадобилась бы кинокамера.
Сначала резко колыхнулся воздух над кабиной трактора, сдув сухую листву с покатой крыши. Затем высоко в небе над ржавой машиной послышался звук, похожий на приближающееся шуршание шин по асфальту.
Егор стоял как вкопанный, не слыша уговоров сталкера укрыться в канаве поодаль – словно врос в дорогу, оглушенный и ошарашенный происходящим.
Представление между тем продолжалось. Звук перерос в громовой раскат, заглушив карканье птицы, беспорядочно раскручивавшейся внутри кабины, в изобилии теряя перья при столкновении с рычагами управления и каркасом сиденья, затем резко оборвался негромким хлопком, причиной которого стало взорвавшееся изнутри тельце ворона. Не успели черные перья спланировать на пол, как трактор медленно тронулся с места в направлении людей. Гусеницы не вращались – неведомая сила толкала груду металлолома словно утюг. Сантиметр за сантиметром мертвое чудище приближалось к спутникам, сминая траву и кустарник на своем пути. Пласты дерна вперемешку с комьями сырой земли скапливались перед машиной, образуя живой, растущий в размерах вал чернозема.
Страх проник в каждую клеточку тела Егора, постепенно перерастая в леденящий душу ужас. Парализованные на время мышцы стали поочередно терять связь с сознанием, что неминуемо грозило закончиться обмороком.
Старый, на несколько мгновений переставший дергать спутника за рукав и тоже с интересом наблюдавший за движением трактора, мгновенно оценил ситуацию. Хлесткой пощечиной он вывел Егора из транса и волоком потащил к тоннелю. Они успели сделать несколько шагов, и тут оживший металлолом выскочил на грунтовку, сопровождая маневр неимоверным лязгом, скрежетом и стуком – наконец, расклинилась трансмиссия, сдерживавшая ранее скорость машины. Лихо перемахнув дорогу как раз по тому месту, где недавно стояли люди, железный конь со всего маху въехал передком в тополь, росший на обочине. Раздался глухой звук удара. Жуткий скрип сгибающегося в бублик ствола и треск обламываемых ветвей эхом разнеслись по всей округе. Всю листву тополя собрало в шевелящийся ком и забросило в кабину трактора. Закрывшись, разом хлопнули дверцы. Разрезая воздух, резко распрямился голый остов дерева. На этом все закончилось, лишь клубок еле заметного марева покатился к голой вершине холма, тревожа редкую траву на своем пути.
Егора трясло. Кровь стучала в висках. Даже в рассказах прапорщика ничего напоминающего недавнее представление, не было. Такое могло родиться только в безумной голове какого-нибудь голливудского сценариста.
– Эффектную презентацию тебе Зона организовала! – нарушил молчание сталкер. – Даже я такого никогда не видел. Слышал, в баре брехали об оживших машинах в Туманске, но чтобы на Пятихатках и такая хрень!..
Егор уставился на проводника немигающим взглядом:
– Что э-это б-было?
– Бродяги называют ее «шалуньей»! Блуждающая аномалия. Редкость в Зоне, но, как видишь – встречается.
Боковым зрением Егор заметил, как в кустах между придорожными тополями мелькнула тень. Шок от уже увиденного и рассказы о коварстве местной живности разбудили инстинкт самосохранения. Палец интуитивно сдвинул планку предохранителя.
Счищавший грязь с ботинок сталкер мгновенно поднял голову на раздавшийся щелчок.
Объяснить причину поступка Егор не успел. Из зарослей с раскрытой пастью вылетело нечто.
– Осторожно! – парень оттолкнул Старого в сторону и, навскидку, короткой очередью превратил голову мутанта, похожего на большую собаку, в ошметки.
Тело монстра глухо рухнуло на то место, где мгновение назад стоял ветеран. Парень оцепенел. Сам не ожидая такой развязки, он впился взглядом в глаза спутника, задыхаясь немым вопросом.
– Ни хрена себе! – лицо только что спасенного сталкера вытянулось в изумлении. – Я думал, что ты и стрелять-то толком не умеешь. Что-то лихо для строителя…
У Старого, видно, сначала закрались нотки недоверия, так как он подозрительно прищурился и потянул автомат на живот, но потом замер и пытливо стал наблюдать.
Егор, не найдя поддержки со стороны спутника, опустил голову, взирая широко раскрытыми глазами на дергающееся в конвульсиях тело твари, и не мог пошевелиться. Уцелевшая нижняя челюсть шокировала острыми загнутыми внутрь клыками внушительных размеров. Даже страшно представить, что будет с шеей человека, если такое орудие убийства сомкнется на ней мертвой хваткой. Как подобное существо могло родиться в природе, имея в предках собаку? Сознание подсказывало, что виной всему радиация, но тут же само собой напрашивалось противоречие – ведь не может же излучение плодить орды мутантов, о которых все постоянно судачат. Компьютер в голове завис, требуя перезагрузки в виде объяснений произошедшего и увиденного. Вдобавок Егора начинало трясти. Тень смерти мелькнула совсем рядом, и лишь чудо или провидение помогли на этот раз. Но ведь так не может продолжаться всегда. Нельзя все время идти по краю пропасти и надеяться на благосклонность Фортуны. «Бежать отсюда! Куда угодно, только подальше…»
Ветеран быстро просек ситуацию. Переступив через труп, он медленно отвел в сторону автомат парня, который был до сих пор направлен в голову мутанта, положил руки на плечи и ощутимо вдавил большие пальцы в ямки над ключицами, приговаривая:
– Все нормально. Расслабься. Тварюга издохла. Ты спас мне жизнь. Молодец. Спасибо! Все в прошлом – теперь нужно идти дальше…
Это частично помогло. Егор опустил оружие, поднял голову, и его прорвало. Слова потоком полились с уже не трясущихся губ:
– Что за хрень? Такого не может быть! Выходит, все сказки – это правда? Ты мне не сказал…
Увесистая оплеуха прервала словесный поток.
– Хватит истерить! Все, что видят глаза – происходит на самом деле! Да, в Зоне полно мутантов и всяких странностей. Здесь на каждом шагу смерть! Хочешь вернуться? Давай! Сивоконь уже протирает патроны, чтобы, не дай бог, не испачкать твой лоб смазкой. Размазня дешевая! Хлюпик! Баба!
От таких слов Егор мгновенно налился злобой по самую макушку. Губы сжались в полоску. Ствол автомата медленно пополз вверх.
– Чё ты гонишь, козел! Да я сейчас из тебя…
– Слава Зоне! А то я уж решил, что это затянется надолго.
Сталкер отступил, нагнулся к мутанту, отрезал роскошный пушистый хвост, спрятал в рюкзак и, выпрямившись, направился к тоннелю. Уверенная походка, спокойное выражение лица – все говорило о том, что психика этого человека давно перестала нормально реагировать на такую мелочь, как смертельная опасность. Казалось, что даже понятие «чувства» отсутствует в нем напрочь.
Егор постоял немного, обреченно вздохнул и поплелся следом. В голове опустело, словно кто-то провел генеральную уборку с помощью мощного пылесоса. Он не задумывался, куда несут его ноги, что делают руки – просто тупо смотрел вперед и шел.
Уже на краю тоннеля левый ботинок Егора ступил в глубокую лужу и заскользил вперед. Едва не приземлившись на пятую точку, парень взмахнул руками, чуть присел и, выровняв центр тяжести, разразился отборнейшей бранью. Исчезнувшая было злость теперь потоком выплескивалась наружу с каждым словом. Способность трезво оценивать ситуацию вернулась, вынудив сознание «привязаться к местности».
Внушительных размеров железобетонное сооружение уходило в глубь холма, выделяясь на крутом склоне серой рамкой защитного парапета. Размеры проема позволяли свободно пропускать грузовые автомобили и даже высокие автобусы. Так как дорожное покрытие отсутствовало, можно было сделать вывод, что катастрофа на АЭС не позволила окончить строительство объекта, и люди не успели воспользоваться задумкой инженеров и архитекторов в мирных целях. Теперь же, по прошествии стольких лет, Зона внесла свои коррективы в творение рук человека, «облагородив» его на свой изощренный вкус добротным обвалом в десятке метров от начала. Глыбы бетонных обломков вперемешку с глиной преграждали путь, навевая отчаянье и безысходность положения.
Егор приблизился к сталкеру, ожидавшему его у обвала:
– Что дальше?
– Ставь автомат на предохранитель, чтоб не стрельнул ненароком, и двигай за мной, – Старый ухватился за край бетонной плиты, опасно свисающей почти перпендикулярно тоннелю, и скрылся в узком проеме за выступом.
Егор, включив фонарик, заглянул в темноту невидимой со стороны щели, выругался в сердцах и полез следом. За плитой, под самым верхом, оказалась небольшая дыра, в которую вполне мог протиснуться человек. Старый где-то впереди скреб снаряжением о бетонные обломки. Егор ужом пополз за ним, едва не разбив фонарик о кусок арматуры, торчавший над головой. Через несколько минут пребывания в подземном лабиринте он уперся взглядом в подошвы ботинок товарища:
– Ты чё, застрял?
– Тихо! Тут могут быть карлики или аасмены, – прошептал Старый.
Мгновение, и подошвы впереди исчезли. Послышался шум сползающего тела. Лысенко последовал за ним и тут же свалился в остатки тоннеля, оцарапав кожу рук. Впереди, метрах в двадцати, показался свет, пробивающийся сквозь заросший кустарником выход из подземелья.
– Здесь дождемся вечера и двинем дальше. Давай поедим, и можешь поспать. Я пока заделаю дыру в завале и покараулю, – предложил сталкер, карабкаясь наверх к норе. Там он долго пыхтел, ворочая камни, пока не заложил проход. Спустившись, взял у Егора открытую банку тушенки и уплел ее, громко причмокивая и стуча ложкой о края жестянки.
– Ты где так метко стрелять научился? – спросил Старый с набитым ртом.
– Я служил в роте, обслуживающей окружной полигон. Так что, на стрельбище каждый день доводилось упражняться из разного оружия. Особенно мне нравился «Винторез». К нам каждую неделю приезжал отряд ОМОНа на тренировки, и я всегда вызывался таскать им цинки с патронами. За это мне давали пострелять из ВСС. Вот это машинка! Маленькая, удобная – не то что «эсвэдэшка».
– А-а-а! Срань конченая! – отмахнулся собеседник. – У моего напарника такое убожество. Денег на него кучу потратили, чтобы модифицировать выдержкой в растворе «полуночной росы». Только после этого проблем поубавилось.
– Это каким таким образом?
– Есть артефакт, который можно найти только ночью. Представляет собой подобие черного желейного шарика размером с куриное яйцо. От воздействия дневного света превращается в маслянистую жидкость. Вот эту редкую дорогую хренотень и называют «полуночной росой». Болотник, изучая этот арт, выявил одно поразительное свойство. Если при свете растворить «росу» в машинном масле и замочить на сутки в этой жиже оружие, то износостойкость металла повышается в десятки раз. Есть, правда, одна закавыка: после такой закалки невозможно производить ремонт – инструмент не берет.
– А если обработать и сами инструменты?
– Хм… Вообще-то я в этой теме не бум-бум. Так, слышал краем уха…
– Скажи, зачем тебе хвост той собаки, или как там называется этот мутант?
– Гектар хорошо платит за мех псевдоволка – наверное, за Рубежом из него что-то шьют, выдавая за какую-нибудь супернорку.
Вопросов у Егора скопилось – вагон и маленькая тележка. Видя, что ветеран отвечает нехотя, он все же решил спросить:
– Старый, расскажи, как ты в лапы к Сивоконю попал. Вроде на лоха не похож, а взяли тебя без видимого урона. – Егор заинтересованно блеснул глазами.
– А, Зона глупо подшутила, – отмахнулся тот. – Я принес Харитону посылку от Гектара и возвращался назад. Как раз напротив тоннеля, где мы недавно куковали, за мной увязалась пара диких псов. Ну, засел я в кусты за пнем, чтоб этих тварей в расход пустить, как вдруг услышал – машина едет. Стрелять нельзя – вояки меня сразу бы вычислили. Я вытащил нож и приготовился резать уродам глотки. Вояки подъехали, тут и собаки как назло бросились в атаку. Одного пса успел отшвырнуть, а другому загнал лезвие в глаз. В этот момент разорвалась граната, кто-то из салаг решил добыть хвост псины. Как потом выяснилось, рвануло под первой собакой. Поэтому, и еще благодаря пню, меня не задело, а оглушило. Когда очухался, в лицо смотрел ствол автомата. Рядом стоял Сивоконь с ножом в руке и ржал, как лошадь на случке. Ну, а дальше – ты сам все знаешь. Вот такая глупая история, – сталкер отбросил пустую банку и спрятал ложку в карман брюк.
Рассказ немного оживил ветерана и поэтому Егор, отбросив приличия, продолжил расспросы:
– Старый, как ты думаешь – Харитон стуканет прапору, что мы в лавку заходили?
– По-моему, нет. Хотя, все может быть, – дернул плечами сталкер. – Этот барыга – фрукт еще тот. Ради своей выгоды на все готов.
– А ты давно в Зоне?
– Четвертый год, – вздохнул Старый. – Почти шесть месяцев в инкубаторе Варяга, столько же отмычкой в команде Прохора, а потом мы с Молчуном отпочковались и стали работать на себя.
– А что до сих пор домой не вернулся? Или денег мало скопил? – допытывался Егор.
Сталкер долго думал, а затем вздохнул:
– Наверное, Зона не отпускает. Да и нет у меня дома.
– Как это? – удивился новичок.
– Да вот так! Развелся с женой. Квартира в Донецке была куплена ее папашей и оформлена на нее. Мой дом после смерти матери мы продали и купили подержанную «БМВ», которую женушка через месяц разбила в металлолом. Вот так я оказался на улице. А ведь работал водилой в городской администрации – возил тестя. Он был первым замом главы. Ну, естественно, после развода бывший папа дал мне пинка. Спасибо хоть денег подкинул, чтобы я из города убрался и не попадался ему на глаза… Я сел на первый попавшийся автобус – и до конечной, потом на электричке с тремя пересадками, снова автобус, и оказался недалеко от Калининграда в каком-то райцентре. Помыкался немного по забегаловкам, пока деньги были – стал спиваться. А однажды в подворотне помог калеке одному, обеих кистей у него не было, отбиться от малолетних хулиганов. В благодарность он привел меня домой, отмыл, накормил. Под бутылочку самогона излил я всю душу мужику. Спасибо – выслушал. Затем безрукий поведал о своей нелегкой доле. Оказалось – промышлял он в Зоне, пока здоровье было. Долгий разговор у нас тогда случился. В общем, по пьяни решил я заработать легких денег. Прадед, так этого мужичка сталкеры звали, отговаривал, показывал свои культи, пугал смертью под каждым кустом, но я стоял на своем. К утру он сдался. По его рекомендациям меня бесплатно переправили на Пятихатки в инкубатор Варяга, а дальше – пошло-поехало. Вот так и живу…
Старый замолк, помрачнел вдруг, опустил голову и погрузился в размышления, навеянные воспоминаниями о прошлом. Егор не стал больше приставать с расспросами, да и спать хотелось. Он пристроил под голову рюкзак, закрыл глаза и незаметно погрузился в сон, давший возможность молодому организму заняться восстановлением потраченной энергии.
Из небытия возникла мать в своем длинном халате в зеленый горошек. Она мыла яблоки и складывала их на голубой поднос, а он сидел за столом и болтал ногами, стуча сандалиями о перекладину, соединяющую ножки стула. Фрукты аппетитно пахли летом и домом. Ему было тогда семь лет. Он только начал ходить в первый класс, но уже мечтал стать инженером, как отец, чтобы его так же каждое утро забирали на работу и потом привозили домой на белой двадцать четвертой «Волге».
Егор повернул голову в сторону двери, ведущей в коридор. Вместо привычной картины с кремовыми обоями на стене он увидел грубую кладку из больших шершавых камней, напоминавших блоки, составляющие стены египетских пирамид. Слабое голубое свечение, игравшее матовыми бликами на поверхности этой стены, притягивало любопытного мальчишку. Егор хотел обратить внимание мамы на это необъяснимое чудо, но та незаметно вышла во двор через кладовку, и оттуда слышалось, как она подметала дорожку под навесом. Он не испугался, не стал звать на помощь, а просто спрыгнул со стула и тихонько приблизился к проему. Ему все это было уже знакомо. Откуда? Неизвестно. Не мог вспомнить, да и не старался особо. Егор почему-то знал, чувствовал всей душой, что он все равно дома.
Он ступил через порог. Слева светилась кабина портала. Именно так называлось это устройство, сделанное сплошь из прозрачного стекла за исключением слегка матовой выпуклой двери, в идеально гладкой поверхности которой Егор увидел свое отражение. Нет, не семилетнего мальчика. Взрослый мужчина в черном бронекостюме с мудрыми глазами уверенно смотрел перед собой…
– Ты чего задумался, сынок? – голос матери за спиной испугал его.
Егор оглянулся. Он до сих пор сидел на кухне, привычно и беззаботно болтая ногами. Коридор был на месте, желтея в проеме кремовыми обоями, как и положено. Мама мыла посуду в раковине, но отвлеклась на миг, одарив сына ласковой улыбкой.
Именно в этот момент Егора словно выдернули длинной рукой из-за стола, покрытого цветастой клеенкой. Он услышал над ухом:
– Перестань болтать ногами! Ты что, во сне на велосипеде ездишь?
Вернувшись в реальность, Лысенко открыл глаза и с ноющим чувством в груди выдавил:
– Бли-ин, такой сон снился, а ты – «перестань болтать, перестань болтать»! Не мог потерпеть чуток?
Он повернул голову и увидел вытянувшееся в удивлении лицо сталкера. Тот беззвучно зевал ртом, не находя слов в ответ. Видно не ожидал услышать подобного и, придя в себя, возмущенно выдал:
– Да ты охренел! Может, тебе еще подушечку поправить и одеяльцем укрыть? Вставай, бери автомат в зубы и пошли! Ты и так проспал целый день. Я тебя, сволочь такую, пожалел, а ты…
Парень опешил. Ему не верилось спросонья, что прошло столько времени. Казалось, он отключился на несколько минут, а выходит – уже вечер. Чувство вины захлестнуло душу Егора, вытеснив из памяти непонятные видения из сна. Хотелось найти подобающие ситуации слова благодарности и оправдания, но мало что спросонья пришло на ум:
– Старый, прости! Мне показалось, что я спал минут десять. Чего ж ты меня раньше не поднял, хоть бы сам поспал чуточку. Ну, извини, друг!
– Ладно, – перебил жалобный поток сталкер. – Хорош без толку слюни пускать. Идем, уже вечер – надо до темноты на Могильник попасть. Вот, возьми, нашел здесь в нычке, – он бросил Егору почти пустую пачку сигарет, подхватил автомат и двинулся к выходу из тоннеля.
Продравшись сквозь густые заросли боярышника, путники пересекли лесополосу и по заброшенному полю направились к виднеющимся вдали остаткам водонапорной башни по направлению к корпусам бывшей молочной фермы. Солнце уже садилось, лишь краешек огненно-красного диска выглядывал над восточной частью далекого горизонта. До темноты оставалось часа три-четыре – по крайней мере, так казалось человеку, не посвященному в капризы Зоны.
– А может, пойдем по дороге? – предложил Егор, указывая на бетонку, идущую от тоннеля к ферме.
– Там фонит сильно, да и на МТФ нам заходить без надобности. Неизвестно, кто там сейчас обосновался. Мы обойдем все это хозяйство слева и прошмыгнем по краю Пустыря до прохода на Могильник. Следи за тылами и выбрось сигарету. В Зоне по дороге не курят. Да и вообще – бросай эту вонючую привычку! – пробухтел Старый, достав из кармана какой-то прибор.
Егор шел следом и вертел головой, как сова на ветке. Электронная игрушка в руках ветерана изредка трещала. В такие моменты сталкер ускорял шаг, продолжая правой рукой сжимать автомат.
Вскоре беглецы приблизились к окраине долины. Крутые холмы с выступающими фрагментами скальной породы неровным строем окаймляли изъеденную оврагами равнину, создавая подобие котлована на месте гигантского высохшего озера. Возможно, так все и было, но об этом можно лишь только догадываться.
Плавно свернув параллельно берегу и сбавив темп, путники стали петлять вокруг росших местами елей с закрученными в разные стороны стволами.
Прав был Сивоконь, в Зоне действительно царила поздняя осень. Трава имела такой вид, словно ее не раз прихватывало морозом. Листья были серовато-коричневого цвета, с редкими бледно-зелеными вкраплениями. Даже хвойные деревья растеряли половину иголок, образовав под кронами островки грязно-желтых одеял неправильной формы. Кособокие куполообразные верхушки елей напоминали растрепанные прически худых лысеющих женщин, что добавляло уныния и без того неживописной здешней природе.
Повсюду, куда ни глянь, валялся мусор. Обрывки грязной бумаги, куски ткани, консервные банки, пустые сигаретные пачки, стреляные гильзы, целлофановые пакеты – все эти отходы попадались чуть ли не на каждом шагу. Но больше всего Егора поразили кости. Недавно обглоданные, вымытые дождями и отшлифованные ветром, почерневшие от времени и свежие, с остатками гнилого мяса, звериные и человеческие – от их вида по спине пробегали мурашки, а палец на спусковом крючке немел от напряжения.
Вдруг Старый остановился у вывороченной с корнем сосны, сорвал с пояса гранату, дернул кольцо и с размаху швырнул ее в густые заросли кустарника, росшие на пути. Затем туда же полетело еще два гостинца.
– Ложись! – крикнул сталкер и прыгнул на дно ямы, где когда-то гнездилась корневая система несчастного дерева.
Егор нырнул следом, едва не сломав ветерану руку в момент приземления.
Раздался взрыв. Начавшийся было визгливый концерт, в составе хора из нескольких глоток неведомых существ, поглотило буханье еще двух «эфок».
Старый вскочил, выбрался из сотворенного Зоной окопа и укрылся за стволом сосны, направив автомат в сторону кустов.
– Давай сюда! – скомандовал он напарнику, который в растерянности крутил головой на дне ямы.
Егор поднялся и остался стоять как вкопанный. Душераздирающий рев, глухое булькающее хрипение, треск ломающегося кустарника парализовали парня. Наполненные ужасом глаза неотрывно уставились на новых персонажей, которые один за другим появлялись из поредевших зарослей, словно реактивные мини-бульдозеры со сломанной трансмиссией.
– Твою мать, быстрее! – донеслось из-за торчавших веером корней сосны.
Очевидно, обнаружив местонахождение обидчиков по крику сталкера, четыре уродливые свиньи, размерами с «Запорожец» каждая, пригнув головы к земле, ринулись в атаку.
Будто чертик из табакерки, Лысенко выпорхнул наверх. То ли инстинкт самосохранения не подвел, то ли страх так подействовал – неизвестно. Главное, что через пару секунд Егор стоял возле сталкера на коленях и, облокотившись на ствол дерева, безуспешно давил спусковой крючок. Сердце бешено колотилось, утопая в накрывающей сознание волне паники. Беспорядочно мечущиеся в голове остатки разумных мыслей сплелись в тугой комок и, согласно закону броуновского движения, стали колотиться в черепушке с ритмом обезумевшего пульса.
Отрезвили парня стреляные гильзы, брызнувшие в лицо из автомата Старого, грохот затвора и оглушающие хлопки выстрелов. Отпрянув назад, Егор содрал онемевший палец со спускового крючка, сдвинул планку предохранителя и переключил внимание на врагов.
Кабаны-переростки, тем временем, были уже совсем рядом. Наименее пострадавший от гранатных осколков мутант приближался к укрытию людей, чуть подволакивая заднюю ногу. Следом, орошая землю брызгами крови из обширной раны в боку, слегка пошатываясь, семенила другая тварь. Третье подобие свиньи, поймав почти весь магазин сталкера, зарылось носом в сырую землю, продолжая в агонии дергать ногами. У отставшей от авангарда хрюшки оказался вспорот живот, и по траве между ног тащилась требуха, мешая бегу.
Вся картина в долю секунды отпечаталась в прояснившемся сознании Егора. Мозг быстро оценил ситуацию, и пулевые отметины тут же кривой прерывистой строчкой украсили шею и лопатку особо прыткого мутанта. Такой своеобразный абстракционизм садиста-художника сорвал бы бурю оваций у бывалых охотников, так как мутант с перебитыми позвонками замертво рухнул у края ямы, проехав по инерции пару-тройку метров, попутно сминая широкой грудью редкую траву.
Следующую тварь быстро успокоили огнем уже из двух автоматов. Она упала на передние ноги и некоторое расстояние пропахивала рылом подсыхающую корку глины.
Отставшая хрюшка, наконец, запуталась копытами в своих кишках, тщетно пытаясь встать на окровавленные ноги. Визг отчаянья огласил окрестности, напоминая звук большегрузного самосвала, тормозящего на большой скорости и сжигающего при этом резину о поверхность асфальта.
Старый перемахнул через спасительный ствол сосны, осторожно приблизился к нарушительнице тишины и двумя короткими очередями оборвал мучения несчастной.
– Твою мать! – воскликнул Лысенко, приблизившись к спутнику. – Это что ж, домашние свиньи превратились в таких динозавров?
– Хм… Видел бы ты химеру – вот это махина! – перезаряжая оружие, отозвался сталкер. – В полтора раза больше кабана, когти, как сабли, и ума побольше, чем у нас с тобой вместе взятых. Один анархист рассказывал, что видел в бинокль с вышки, как двое бандюков спрятались от химеры внутри подбитого БТРа. Так вот, эта тварюга сковырнула десантные люки, как ореховую скорлупу, а затем, несмотря на огонь из двух автоматов, достала людей по частям.
Егору вспомнились страшилки, которыми его потчевал перед сном усатый прапорщик. Тогда истории о страшных мутантах казались надуманным местным фольклором. Теперь же, после второй стычки с представителями местной фауны, он резко стал менять отношение к рассказам земляка далеко не в лучшую сторону. «Как я, здравомыслящий человек, мог согласиться на эту смертельно опасную авантюру с прогулкой по проклятой богом земле?» – мысленно спросил себя Егор.
Из раздумий парня вывел мат ветерана. Старый поскользнулся на испражнениях кабанов и измазал ствол автомата в крови, образовавшей возле туши большую бурую лужу. Пока сталкер приводил в порядок оружие, Лысенко разглядывал труп порождения Зоны.
Густая черная щетина со спичку толщиной, напоминающая короткие иглы дикобраза, покрывала всю поверхность кожи за исключением небольшого участка на поджаром животе. Широкие острые копыта на узловатых ногах, покрытых незаживающими язвами, внушали ужас только от мысли, что станется с человеком, когда по телу прогуляется подобный топотун. Непропорционально развитая голова с ятаганами желтых клыков на нижней челюсти и покатым лбом могла вызвать приступ энуреза одним своим видом. Увитая мышцами могучая грудь, казалось, позволяла беспрепятственно сметать с пути любые препятствия вплоть до легкового автомобиля.
– Хватит таращиться! Пошли дальше! – отвлек Егора сталкер. – Вон, уже проход на Могильник виднеется!
Завороженный зрелищем Лысенко с трудом отвел взгляд и, едва переставляя ватные ноги, поплелся за проводником.
Из кустов доносились хрипы раненых мутантов и тихие шорохи. Путники осторожно обогнули опасный участок и, оглядываясь назад, продолжили путь.
– Бегом, падлы! Уроем козлов! – донеслось справа со стороны холма, поросшего густой колючей травой.
Из устья оврага, начинавшегося метрах в ста от прохода на Могильник, один за другим появились фигуры людей с оружием. Десяток бойцов в разномастной одежде неумело разворачивались в цепь, подгоняемые матерными возгласами высокого крепыша в армейском бронежилете поверх кожаной куртки.
– Вот же гады! Не успеем… – обреченно выдохнул Старый, вращая головой в поисках подходящего укрытия для встречи незваных гостей.
Егор прикинул расстояние до седловины прохода, оценил прыть противника и пришел к такому же выводу. Шансы проскользнуть – нулевые. Группа шла наперехват и в любом случае их опережала.
Сталкер рванул к единственному месту, где хоть как-то можно укрыться и дать отпор. Это был пригорок рядом с обрывистым краем долины с толстым трухлявым пнем посредине.
– За мной! – крикнул он спутнику, покрыв половину расстояния до будущего оборонительного рубежа.
Почти у ног Егора посыпалась картечь, потеряв скорость на излете из-за недосягаемого пока расстояния для ружейных зарядов, и только потом донесся звук самого выстрела. Такой довод подстегнул парня к активным действиям. Пригнувшись, он сорвался вслед за проводником, стараясь не споткнуться о кочки с кустистой травой. Уже почти у самого пня недалеко от подножья пригорка над головой Егора просвистели первые пули. Выстрелов слышно не было. «Наверное, автомат с глушителем», – пронеслось в голове Лысенко, когда он свалился на землю возле Старого. Тот уже припал к оружию, собираясь подороже продать свою жизнь.
И снова Зона вмешалась в ход событий, перевернув все с ног на голову. От выхода из долины донесся леденящий душу продолжительный рык. Егор перевел взгляд и обомлел. По спине тут же пробежали колючие мурашки и осели неприятным холодком в районе груди. Эхо усилило и разнесло по долине жуткий боевой клич, и все замерло, словно остановился просмотр фильма.
Десяток уголовников и двое сталкеров завороженно взирали на громадного зверя, спокойно восседавшего на большом угловатом валуне. Двухголовое существо, довольное произведенным фурором, грациозно встало на все четыре лапы и с ленцой зевнуло меньшей по размеру пастью. Будто демонстрируя длинную густую шерсть, оно по-кошачьи выгнуло спину и замерло, оглядывая добычу. Создалось впечатление, что мутант ожидает бурных оваций и многоголосых призывов на бис.
– Писец – накаркал! Теперь мы точно трупы… – прошептал Старый.
Словно услышав слова сталкера и поняв, что фразу можно отнести и на их счет, бандиты круто развернулись и сломя головы с дикими воплями рванули обратно в овраг. Никто даже не пытался использовать оружие. Люди просто бежали на пределе возможностей, оглашая округу криками отчаянья. Казалось, сама Смерть ликовала, глотками бедняг воспевая гимн торжества над никчемными человеческими душами.
Посчитав бегство людей знаком неуважения к своей персоне, мутант припал на передние лапы, выпустил длинные когти и прыгнул в сторону оврага. Искры брызнули с того места, где только что сидела зверюга. Сам же валун пару раз кувыркнулся назад и развалился на несколько частей. Между тем, тело машины для убийства распласталось высоко в воздухе, сверкая шерстью в лучах заходящего солнца, метров через двадцать мягко приземлилось и снова взмыло вверх.
Егор очнулся от боли. Оказалось, что все это время он изо всех сил давил подбородком в рамку приклада автомата. Волосы стояли дыбом, а в кулаках до онемения пальцев сжимались комья влажной земли.
– Когда химера запрыгнет в овраг – рвем когти, – хриплым голосом скомандовал сталкер и перехватил оружие за цевье.
«Я не смогу бежать!» – подумал вдруг Егор. Он не знал, с чего вдруг возникло такое убеждение, но почему-то с легкостью принял его как непреложный факт. Воспаленное воображение тут же представило двухголового мутанта, с легкостью разрывающего когтями, словно тряпичную куклу, его собственное недвижимое тело, внутри которого бьется маленькое трусливое сердце. При этом он не кричит и не сопротивляется, только окровавленные губы повторяют одно-единственное слово…
Резкий рывок за капюшон и ощутимая зуботычина оторвали его разум от созерцания картины расправы над телом. Вмиг ушедшее из реальности сознание впорхнуло на место и лихорадочно задергало нити управления онемевшими мышцами. Барабанные перепонки давило звуками выстрелов и захлебывающимися воплями со стороны оврага. Оказалось, сталкер волоком тащит его за воротник куртки, грязно матерясь и кряхтя от натуги. Егор вывернулся из захвата и уже осознанно побежал, перехватывая болтающийся на ремне автомат.
Кровавая бойня постепенно затихала. Лишь когда парочка достигла выхода из долины, донесся последний победный рык мутанта, и все стихло.
Обогнув густые заросли молодого ельника, беглецы вошли в седловину между двумя почти отвесными холмами. Старый постепенно сбавил темп, а затем и совсем остановился, припав спиной к накренившейся бетонной опоре с обрывками проводов наверху.
Егор молча обнял ствол кривой сосны и медленно сполз на землю. У него крупно дрожали руки. К горлу подкатил горький комок. Немного погодя все тело било мелкой дрожью.
Старый, заметив это, достал бутылку водки и протянул напарнику:
– На, глотни – поможет!
Егор припал к горлышку, не чувствуя вкуса. Наконец, когда организм определил, с чем имеет дело, резко перехватило дыхание. Прошедший боевое крещение новоиспеченный сталкер закашлялся, занюхал воротником куртки и вернул бутылку.
– Ну как? – спросил, улыбаясь, Старый, водворяя крышку на место.
– Еще повоюем! – выдохнул Егор, ощущая приятное тепло, расходящееся по всему телу. – Ты знаешь, когда Сивоконь рассказывал мне байки про Зону, я не очень-то верил во всех этих гигантских злых монстров, считая их лишь выдумками солдафонов. Похоже – зря…
– Да. Сегодняшний день не назовешь прогулкой. Правда, ты еще не видел, как работают обычные аномалии. Есть тут такие невидимые убийцы, которые забирают жизнь разнообразными изощренными способами. Имеются и другие мутанты. Мощный телепат с небольшой свитой может спокойно роту необученных солдат угомонить за пару минут. Обо всем рассказать невозможно, так как Зона изменчива. Почти каждый день появляются слухи о новых аномалиях и всякой нечисти. Большая половина – это, конечно, треп, но остальное… – сталкер умолк, повесил автомат на плечо, тяжело вздохнул. – Остальное – суровая правда. Пойдем. В баре я дам тебе КПК – там описаны все известные сталкерам убийцы и их повадки. От нечего делать почитаешь.
До наступления темноты путники благополучно вышли к Могильнику и, обогнув пару невысоких холмов, устроили небольшой привал. Утолив жажду и проверив оружие, стали собираться.
– Дальше будет небольшой отрезок сильно зараженной местности. Беги за мной и никуда не сворачивай, а то попадешь в аномалию. Застегни куртку под горло и надень респиратор. Будем надеяться, что засады перед заслоном «Пепла» еще не организовали… Ну, помоги нам Зона! – перекрестился Старый, и они снова тронулись в путь.
Сивоконь пребывал в дикой ярости. Он стоял перед штабом и нервно курил вторую подряд сигарету. Буквально пару минут назад прапорщик чуть не пристрелил сержанта, вернувшегося с блокпоста под мостом по сигналу «Эвакуация». Именно это слово отсылалось на все КПК военных перед предстоящим Выбросом. Причиной же срыва интенданта явилась обычная тупость подчиненного. Боец просто не посчитал нужным доложить, что в стороне разрушенного тоннеля слышал звук короткой автоматной очереди. Лишь сегодня под вечер он случайно упомянул в разговоре с Планом о ничего не значащей, по его мнению, мелочи. И это в то время, когда вся часть сбилась с ног в поисках двоих беглецов, неизвестно как проскользнувших сквозь плотные заслоны по всему периметру вокруг Пятихаток. Сивоконь, конечно, чувствовал и свою вину в тщетности облавы, продолжавшейся почти сутки. Ведь он знал о старой дороге на Пустырь, но доверился слухам, что проход через тоннель давно завалило при Выбросе, и не счел нужным проверить данное обстоятельство. Теперь же перед докладом полковнику о своих неудачах прапорщик старался немного успокоиться и наметить правильную стратегию разговора, чтобы не остаться крайним. Тем более подобного рода новости ему еще ни разу не приходилось сообщать командиру за весь период совместной службы. Как отреагирует Сомов – оставалось гадать на кофейной гуще.
«Может, соврать, что нашли на окраине Болот два обглоданных трупа – да и дело с концом? – размышлял Сивоконь. – Глядишь, успокоится, забудет со временем. Ну, покричит для профилактики: чё с меня – убудет?! Блин, не прокатит! Информаторов в Зоне – пруд пруди: кто-нибудь, да донесет. Лучше сказать все как есть, только умолчать о тупости сержанта. Орать, конечно, будет, но это фигня по сравнению с докладом о том, что я не проверил старую дорогу».
Прапорщик выбросил окурок и взбежал по ступенькам штаба. Дежурный старшина нехотя отлепился от стула и бормотанием поприветствовал вошедшего. Сивоконь хотел было отчитать его за медлительность, но сдержался, махнул рукой и, скрипя зубами, направился к кабинету командира. Негромко постучав по личинке замка, прапорщик открыл дверь и как можно спокойней спросил:
– Разрешите, Владимир Иваныч?
– Входи! – Сомов убрал руки с клавиатуры ноутбука, откинулся на спинку кресла и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Я вижу, ты огорчить меня пришел?
Сивоконь прошагал до середины кабинета и вытянулся в струнку. Обычно он останавливался прямо перед столом полковника, но на этот раз решил подстраховаться от излишних аргументов не в свою пользу.
– Ну и куда они делись? – Сомов облизнул пересохшие губы и потянулся за сигаретами.
– Не могу знать, товарищ полковник! Как сквозь землю провалились. Мы перекрыли все направления – и безрезультатно.
– К Харитону заходил? – командир части выдохнул первую затяжку.
– Так точно! Парочка наведывалась к нему, но о том, в какую сторону направятся, не упоминали. Мне бы он точно сказал, если бы что-то знал. Невыгодно барыге с нами ссориться.
– И что ты по этому поводу думаешь? – на удивление спокойно отреагировал Сомов.
– Возможно, успели уйти с новичками на Болота. Деревня оказалась пустой, хотя костры еще горели, когда мы шли к Харитону. Если бы не Выброс, то никуда б они не делись. Крайний срок, до утра повязали б, – воспрянул духом Сивоконь, чуть расслабился, уже сам веря в то, что сказал.
– Да-а-а… Я тут в сеть выложил пустышку о награде за поимку беглых преступников. Возможно, кто-нибудь да проболтается или клюнет на удочку. На завтра запрошу борт, чтоб просканировал аномальные поля и миграцию мутантов после Выброса. Так что ты с утра дуй к «летунам» – заодно проверите возможные направления бегства наших подопечных. Не забудь прихватить бойцов на всякий случай. Вдруг понадобится десантироваться… Иди, отдыхай! – полковник зевнул украдкой и вдавил окурок в переполненную пепельницу.
– Владимир Иваныч! Разрешите вопрос? – осмелел Василий.
– Валяй! – улыбнулся командир.
– На кой ляд сдались вам эти придурки?
Сомов нахмурился, сцепил руки на животе:
– Я давно пытаюсь найти подход к торговцу с базы «Пепла», а этот твой сталкер очень даже вхож к нему. А второй засранец… так – для восстановления престижа.
– Понятно. Разрешите идти? – напрягся Сивоконь.
– Чеши уже.
Прапорщик развернулся, покинул кабинет и усталой походкой направился в казарму. Довольный, что доклад прошел в спокойной атмосфере, он даже не обратил внимания на бессовестно дремавшего дежурного по штабу.
Обогнув упавшее дерево, прятавшееся в объятиях молодой поросли, сталкеры перешли на бег. Прибор в кармане ветерана завел противную трескучую песню. Темнота, оккупировавшая нижние ярусы редкой рощи, скрыла непроглядным одеялом мертвую сырую землю, вынуждая людей по-журавлиному поднимать колени при каждом шаге, чтобы не поскользнуться. Голые ветки хлестали, словно розги, стараясь разодрать одежду и вырвать из рук оружие.
Во рту у Егора пересохло. Маска респиратора прилипла к лицу, хлопая от тяжелого дыхания клапанами. Ноги быстро налились свинцом, с каждым шагом росла тревога. Расстояние до постепенно растворяющейся в мрачной поволоке ночи фигуры проводника увеличилось. В глазах поплыли радужные круги, в висках будто кузнечный молот застучал. Казалось, еще минута такого марафона, и сердце вырвется наружу, оставив позади бездыханное, выжатое до последней капли тело.
Спасением послужил невысокий холм, вершина которого венчалась кривой кроной полумертвого дерева. На середине склона сталкер сбавил обороты и, оглянувшись, остановился. На последнем дыхании Егор догнал напарника, сорвал маску респиратора, упал на карачки и захлебнулся в приступе удушающего кашля.
Старый снисходительно посмотрел на дергающуюся спину спутника, присел рядышком, по-отцовски положил ладонь на плечо:
– Ниче, втянешься. Это с непривычки – размяк там на гражданке. Да и с куревом завязывай – здесь и без того дерьма хватает. Вот пробежался чуток, а недельная доза радиации уже в кровушке плавает и грызет тебя изнутри.
Егор разогнул спину, смахнул выступившие слезы, сплюнул комок горькой слюны, скривился в попытке сделать бодрое выражение лица и выдохнул:
– Далеко еще?
– Скоро прибудем. Уже через полчасика барные мухи обследуют тебя с ног до головы и пометить не забудут.
Парень вяло усмехнулся, встал, опираясь на рамку приклада, и отряхнул прилипшие к брюкам травинки. Висевший на шее респиратор сместился набок и уперся в щеку пластиной носового зажима. Поправлявший ремень автомата Старый заметил комический вид спутника и посоветовал:
– Сними намордник, а то выглядишь как хомяк, возвращающийся с неудачной ходки на соседнее пшеничное поле. Все равно он больше не понадобится. И очисти грязь с ботинок, нечего радиацию на ногах тащить. Придем на место, ширнем че-нибудь от этой дряни.
Взобравшись на вершину холма, беглецы остановились под раскидистой кроной старого дуба. Глубокие сумерки укрыли детали окружающего пейзажа, но кое-что рассмотреть еще было возможно. Чуть слева высилось недостроенное здание. Справа, у дороги, стоял вагончик, огороженный бетонными блоками с промежутками в пару метров, между которыми мелькали силуэты людей с яркими пятнами фонариков на головах.
– Эй, на холме! Отзовитесь или положим обоих! – донеслось со стороны блокпоста.
– Капитан, ты всегда такой вежливый? – отозвался сталкер. – Нет, чтобы предложить рюмочку водочки да бутерброд с красной икрой…
– Ага! Свинца горяченького не желаешь испробовать? Савченко, ну-ка шугани их из подствольника!
– Ща изобразим! – донеслось от вагончика.
– Э-э-э! Вы чё там – совсем нюх потеряли? – взволновался проводник. – Как вчера – так «счастливой дороги», а сегодня лоб зеленкой?!
– Мужики, да это же Старый – едрить твою в коромысло! – отозвался другой голос.
Путники неспешно спустились к вагончику.
– Привет доблестному «Пеплу»! – шутливо отсалютовал ветеран, приблизившись к бойцам, одетым в черные защитные костюмы.
– И тебе не хворать! – ответил капитан. – Ты что же это, отмычкой обзавелся? – кивнул он в сторону Егора.
– Эта отмычка любому из твоих быков сто очков форы даст.
– Да ну?! – недоверчиво почесал переносицу командир блокпоста. – Может, останетесь чайку попить? С товарищем своим познакомишь…
– Давай в другой раз. Я уже вторые сутки не спал, и пожрать по-человечески охота. Мы пойдем, а ты по связи предупреди заслон у бара, – хлопнул капитана по плечу Старый.
С помощью хитрого приборчика (сталкер назвал его «детектор аномалий») путники миновали опасный участок у блокпоста и благополучно добрались до построек, бывших, очевидно, когда-то цехами небольшого завода. На входе их встретили еще пятеро пепловцев. Егор заметил, что бойцы на этом блокпосту более сдержанно приветствовали сталкера, отделавшись стандартными фразами, при этом стараясь не смотреть тому в глаза. Все, кроме капитана, как-то отдалились, выражая хмурыми лицами сосредоточенность на усердном несении службы.
Проводник тоже заподозрил неладное и вопросительно уставился на старшего.
– Слушай, Старый, тут такое дело, – отвел глаза командир заслона. – В общем, ты мужик крепкий… Сегодня утром погиб… Молчун. Убили по-глупому. Сталкеры похоронили его здесь, возле трансформаторной будки.
Ветеран застыл в ступоре с открытым ртом, словно его окатили ведром холодной воды. Затем руки медленно потянулись к пепловцу, и из его глотки вырвался глухой стон:
– Как?! Почему?! Кто?! – яростно тряс за грудки капитана сталкер.
– Иди в бар, там тебе все расскажут. И… Могила самая крайняя, свежая, – отстранив ослабшие руки Старого, пепловец поправил комбинезон.
– Извини, – прошептал сталкер, примирительно похлопал того по плечу и, развернувшись, медленно побрел в темноте к небольшому кладбищу у ворот завода.
«Сука-а-а! Ненавижу-у-у!.. Проклятая Зона! Ну почему Молчун? За что опять мне под дых? Только стала жизнь налаживаться – и снова один?! А-а-а!..» – кричало все внутри Старого. Ему хотелось выть, крушить, рвать глотки всем причастным к смерти напарника. Душа разрывалась на части. Не было сил переставлять ноги, думать, жить…
Егор тихо шел позади. Ему хотелось как-то поддержать спутника, но он не мог подобрать нужные слова, уместные в данной ситуации. Так, молча, и брел Лысенко за сталкером, боясь даже присутствием потревожить горе, захлестнувшее приятеля.
Старый подошел к крайнему кресту с привязанным к перекладине противогазом, сел на колени у изголовья. Минут пять тихо разговаривал с могилой друга, качался из стороны в сторону, затем, обхватив голову руками, пригнулся к коленям и затих. Немного спустя его фигура медленно выпрямилась. Непослушными руками сталкер достал из рюкзака начатую бутылку водки и вылил половину содержимого на сырую землю. Остаток выпил, как воду.
Егор все-таки не выдержал, подсел рядом на корточки и, положив руку на плечо, произнес:
– Сочувствую тебе. Может, нужно чем-нибудь помочь? А давай…
– Я должен отомстить за Молчуна. Ты можешь подождать со своим делом? Я быстро! Даю слово, что не обману…
– Конечно, друг! Я даже помогу тебе. Не сидеть же без дела…
Егор понимал, что несет полную чушь, но чувствовал, что успел привязаться к своему проводнику, и ему казалось, будто в гибели Молчуна есть какая-то часть его, Егора, вины.
– Пошли в бар. Надо узнать, какая падла это сделала, чтобы она не успела далеко уйти… – Старый поднялся и сжал автомат. Мокрые глаза и дрожащий голос выдавали его состояние.
Путники молча прошли через цех завода с изъеденным ржавчиной и разукомплектованным мародерами оборудованием, откуда проследовали в подвал с выгоревшей вывеской над входом. Мощный свет резанул глаза на первых же ступеньках. Видно, «кобру» небольшого прожектора направили таким образом специально, чтобы входящий на мгновение терял ориентацию, давая возможность охране пресечь негативные поползновения любого толка. К середине пролета Егор немного привык к ослепительному свету и стал осматриваться. Стены на лестнице оказались выщерблены сколами и измазаны коричневыми пятнами. На нижней площадке, в зарешеченном углу, сидел вооруженный детина, одетый в бронежилет поверх тельняшки. В уголке губастого рта тлела сигарета, струйка дыма поднималась к прищуренному правому глазу. Напрочь лишенная растительности голова с искривленным носом боксера напоминала маску Фантомаса и придавала лицу охранника вид свирепой несокрушимости. На посетителей он отреагировал лишь глубокой затяжкой и серией дымных колец, лениво выплывших за пределы обезьянника.
Гости сдали оружие. Старый мимоходом спросил у служивого:
– А где Пингвин?
– Отправили к Болотнику. У него ливер сильно обогащен железом, так что появится не скоро, – ответил тот, не выпуская изо рта сигарету. Сталкер нахмурился еще сильнее, и посетители наконец-то попали внутрь одного из немногочисленных баров Зоны.
Более запущенного заведения Егор не видел никогда в жизни. Закопченные лампочки освещали десяток столов и барную стойку, которые когда-то в спешке были грубо сколочены из подручных материалов. За годы своего существования мебель покрылась грязным сальным налетом. Все это шлифовалось одеждой и руками посетителей до гуталинового блеска. Краска на стенах, окрашенных еще до первой аварии на АЭС, вздулась, а кое-где вместе со штукатуркой отвалилась целыми кусками. Повсюду на давно не мытом полу валялись окурки и всевозможный мелкий мусор. Запах табачного дыма перебивал аромат жареного мяса, идущий, очевидно, из-за полуприкрытой двери справа от барной стойки. Содержимое витрины не блистало разнообразием. Полки были уставлены пирамидами из консервных банок, «полторашками» питьевой воды и водкой. Кроме этого обнаружились банки с энергетическими напитками двух видов. На холодильнике «Орск», шумевшем словно трактор, стоял небольшой телевизор, экран которого показывал низкопробный боевик с погонями и стрельбой. Посетители в количестве полутора десятков как по команде умолкли и уставились на вошедших. Только бармен за стойкой продолжал орать на сталкера, который загораживал ему вид на вход:
– Хромой, ты совсем рехнулся?! – махал хозяин заведения исписанным листом перед лицом собеседника. – Где я тебе возьму это барахло? Чтобы доставить сюда все эти финтифлюшки, нужно заказывать пару грузовых вертолетов. Ведь просил же тебя сделать надежную дверь, которую можно быстро закрыть, а не самозадвигающиеся шторки на фотоэлементах…
Только после того, как новые посетители подошли ближе, бармен замолк и сунул листок виновнику своего плохого настроения:
– На, вот. Засунь свой заказ знаешь куда?..
– Всем привет, – Старый облокотился на стойку. Хромой поздоровался и, развернувшись, направился к выходу. Хозяин заведения кивнул и хотел что-то сказать, но сталкер перебил его, выдавливая из себя каждое слово: – Я хотел бы узнать, как погиб Молчун, и какая паскуда его угробила…
Бармен нахмурился, опустил глаза, вздохнул и стал рассказывать:
– Эта сволочь висит на дереве со стороны Армейской базы. А получилось все так глупо… Вчера с утра ввалился Кощей с хабаром. Видно было, что держался из последних сил, только радость от удачной ходки поддерживала. Грязный, потрепанный, заросший весь. Я принял у него товар, и он заказал водки, чтобы, так сказать, облучение вывести. А там, у дальнего столика, – показал в угол торговец, – допивал пузырь Молчун. Вот Кощей и подсел к нему. Я еще, когда торговался с доходягой, заметил, что он какой-то странный пришел. Заикался, повторял одно и то же, левый глаз дергался – ну, в общем, с башкой у него непорядок был. Слышу, Молчун ему говорит, мол, ты, Кощеюшка, опять кого-то грохнул и на халяву товаром разжился? Ну, тот вскипел и давай орать, что половину Немана на пузе прополз, зомби его чуть живьем не сожрали, телепата матерого ножиком порешил, и, в общем, все такое… А Молчун ему опять, мол, хорош трындеть, ты, говорит, дальше заброшенной деревни ни разу носа не совал. Кощей хлебнул водки из горла и кинулся на твоего кореша с кулаками. Тогда ребята его под руки стали тащить на выход, а он кричал обидчику, давай, де, поговорим на воздухе, как мужики. Ну, ты же знаешь своего напарника… Молчун допил водку и двинулся следом со словами: «Я тебя, жаба худая, по пояс в землю зарою», а сам на ногах еле стоял. Как только Пингвин вытолкнул Кощея на улицу, тот достал из-за пазухи «лимонку» и бросил вниз по ступенькам. Как раз в это время Молчун, держась за стену, карабкался наверх. В общем, снесло ему осколком полчерепа, а у Пингвина все брюхо в дырках. Такие вот дела, – снова тяжело вздохнул бармен. – Кощея сразу же пепловец с вышки угомонил, а тело сталкеры подвесили, чтобы другим неповадно было. Молчуна похоронили у трансформаторной будки, как положено, со всеми почестями. Вещи его у меня остались. Согласно уговору, можешь забрать в любое время… Ну что, давай помянем, – он открыл бутылку, поставил на стойку три стакана и тарелку жареного мяса. – А это кто такой? Отмычка или клиент? – бармен кивнул в сторону Егора, наполняя тару.
– Это Егор, мой друг, – Старый опрокинул водку в рот, даже не поморщившись. Затем, обернувшись к присутствующим, сказал бармену:
– Поставь всем, пусть выпьют за Молчуна, и устрой Егора на ночлег. А я пойду, подышу свежим воздухом.
– Не переживай, все сделаю как надо, – заверил хозяин бара. Старый сграбастал со стойки бутылку и вышел в ночь.
Егор съел пару кусочков мяса, обильно приправленного специями и луком, достал сигарету и жадно закурил. Откуда в Зоне свинина, задумываться не стал, пожалев свое пристрастие к отбивным, шашлыку и другим блюдам из домашних хрюшек.
Бармен разнес между столиками поднос с полными «стопариками», выключил телевизор и, открыв потрепанную общую тетрадь, принялся усердно давить на кнопки замызганного калькулятора. Приглушенные голоса посетителей стихли. Загремели ножки отодвигаемых стульев, и на мгновение повисла тишина. Торговец прервал бухгалтерские дела, прошелся взглядом по залу, будто контролируя правильность исполнения ритуала, взял стакан и из-под бровей уставился на сигарету в руке Егора. Тот опомнился, схватил стопку и виновато спрятал глаза, разглядывая прозрачную жидкость.
– Ну… Помянем правильного сталкера, – хрипло выдохнул бармен. – Зона ему пухом.
Выпили, как положено в таких случаях, не чокаясь. Егор раздавил в пепельнице окурок, закусил и исподволь стал разглядывать присутствующих. Обыкновенные лица без показной скорби, как обычно на поминках, когда друзья и знакомые покойного «цепляют» хмурые маски, утирают уголки сухих глаз, шмыгают носом, опустив голову, а потом, набравшись почти до беспамятства, сплетничают, громко смеются, жалуются на жизнь и требуют продолжения банкета. Сталкеры же просто сурово молчали, отдавая таким образом дань уважения покойному коллеге по нелегкому ремеслу. Каждый из них знал, что ходит по лезвию ножа, и в любой момент Зона может призвать именно его на кровавый алтарь.
– Пойдем, покажу твои апартаменты, – отвлек Егора от размышлений бармен и провел его по коридору в соседнее с кухней помещение, где стояли две железные кровати с потрепанными матрацами и дырявыми подушками. – Верхнюю одежду оставь в коридоре: помощник почистит, – уже уходя, бросил торговец.
Парень снял куртку, повесил на гвоздь у двери, оставил возле порога ботинки, не раздеваясь, плюхнулся на койку и сразу провалился в небытие. Опять приснилось счастливое беззаботное детство – будто отец на новом синем велосипеде везет его, шестилетнего, в детский сад. Они безнадежно опаздывают. Плохая гравийная дорога, разбитая тракторами и грузовыми машинами, мешает ехать быстрее. Рама велосипеда через примотанную белой узкой резинкой подушечку врезается в тело на каждой кочке, и Егор, подпрыгивая, бьется затылком о широкую грудь отца, который почему-то все время повторяет:
– Не забывай, сынок, день своего рождения. Никогда не забывай…
Внезапно дорога проваливается куда-то вниз. Все вокруг мелькает с невероятной быстротой, сливается в размазанную картинку. Затем изображение восстанавливается, и Егор понимает, что кубарем катится вниз по крутому склону оврага. Кажется, что этот миг длится вечно, но – нет. Со всего маху он встревает руками в илистое дно еле заметного ручейка, впечатывается лицом в липкую грязь. По затылку бьет что-то тяжелое. Дыхание запирает, глаза обжигает холод воды.
В панике из-за нехватки кислорода он с трудом переворачивается на спину, судорожно втягивает воздух и, перебирая ногами, старается выбраться на более сухое место.
Вроде получилось. Огляделся – вокруг полумрак. Сверху, среди кустов сереет полоска вечернего неба. Потянул из-за спины ВСС. Проверил, не намокла ли… «Стоп! – мысли спутались в тупиковый узел. А велосипед, отец?..»
Ощущения детства резко притупились и исчезли, будто их и не было. Он осознал, что должен бежать. За ним гонятся четверо карателей. Ему нужно успеть предупредить Шелестова о нападении банды Харда на Энск.
Словно в подтверждение мыслей Егора, в овраг падает один из преследователей, повторив его недавний кульбит. Не раздумывая ни секунды, он бросается на спину врага и ударом приклада проламывает тому основание черепа. Каратель не успевает даже приподнять голову из ручья, как его душа уплывает в никуда, растворившись в мутной радиоактивной воде.
«Минус ствол – щелкает мысленный счетчик. Где остальные? – Егор превращается в одно большое ухо. Ага! Шелест кустов слева на краю оврага…»
– Упырь, живой? – послышалось шепотом из кустов.
Егор вдавливает спусковой крючок. Он машина-убийца. Движения молниеносны и выверены до миллиметра. Ни тени сомнения, ни капли жалости – все ради жизни и долга перед Ней. Он ведь Страж…
Прямо перед ним в грязь падает граната. Прыжок на автомате, и холодный кругляш уже под трупом. Дрогнула земля, все вдруг смазалось и улетело прочь…
Резко проснувшись, Егор обомлел. В районе груди похолодело. Волна страха и необъяснимых ощущений захлестнула сознание. Он не верил глазам. Комнату вместе с содержимым трясло мелкой дрожью, контуры стен моментами размывались, создавая эффект нереальности происходящего. «Может, я сплю?» – нашлось слабо убедительное объяснение. Дробный стук зубов, боль в затылке, бьющемся о перекладину кровати, неприятное ощущение от вдавившегося в бедро магазина, лежащего в кармане брюк, сразу опровергли единственную правдоподобную версию. Свет и без того тусклой лампочки скукожился в тлеющую нитку, затем ярко мигнул и забился в истерическом танце светомузыки. С середины потолка отделился приличный блин штукатурки, шмякнулся на пол и разлетелся осколками по комнате. Егор вздрогнул. «Землетрясение? Здесь? Не может быть! Господи – что делать? – лихорадило истерикой перепуганное сознание. – Бежать! Бежать из подвала – пока не привалило!» Тело согнулось, ноги опустились на пол.
– Успокойся, это Выброс. Через полчаса все закончится, – спокойно произнес Старый с соседней койки, заматываясь в одеяло словно гусеница в кокон.
Мысленно Егор уже бежал по коридору. Крик отчаяния звучал в голове, вот-вот готовый сорваться с губ. Но, видимо, в организме существовал какой-то защитный предохранитель, который в экстренных ситуациях фильтровал безумные распоряжения мозга, давая тому возможность трезво переосмыслить сложившуюся ситуацию. Тиканье часов бытия словно остановилось для объятого страхом сознания парня, введя тело в состояние оцепенения. Так и повис на краешке кровати разбуженный Выбросом обычный человек, для которого проявления Зоны явились своеобразной шоковой терапией. Минуты спрессовались в мгновения, сердце сжало в тиски, окружающее пространство отгородилось мутной пеленой, заслонившей глаза, а звуки пропали, словно в жизненном кинотеатре перегорели динамики.
Вскоре дрожь земли пошла на убыль. Воспрянувшая духом лампочка осмелела, налившись привычной тусклой желтизной. Танцевавшая между кроватями тумбочка подпрыгнула от запоздалого сильного толчка и уткнулась ручкой ящика в ботинок Егора. Это как будто затронуло невидимый переключатель, активировав сознание парня. Размывшиеся было временные границы стали обретать привычные рамки действительности. Затекшие ниже колен ноги указывали, что он уже долго сидит в позе незавершенного движения, вцепившись руками в сползший с кровати угол матраца.
Стряхнув остатки оцепенения, Егор обвел взглядом комнату, прислушался и с опаской лег. Страх постепенно улетучивался, уступая место роившимся в беспорядке новым впечатлениям от знакомства с крутым норовом Зоны. Доносившееся снаружи монотонное, постепенно стихающее гудение теперь, наоборот, успокаивало и помогало собраться с мыслями. «Господи, как такое может быть? Посреди Европы, в мире развития передовых технологий обосновался сущий ад – и никому дела нет. Огородили колючей проволокой, установили блокпосты – все, справились? Здесь же война, самая настоящая мясорубка! Зверье превращается в дьявольские отродья, земля трясется в предсмертных судорогах, люди мрут как мухи, банды, группировки – отдельное государство. Да что там – другой мир! – голову Егора распирало от факта, что все происходит на самом деле, что ему не снится ужасный сон. – Может, я сошел с ума, и это бред воспаленного сознания?»
Мозг требовал информации, подтверждения реальности, реабилитации от перенесенного шока, на худой конец, простого сочувствия. Мысли запнулись о возникшее язвительное противоречие: «Какое сочувствие? Здесь все такие же, как и он. Люди, оказавшиеся вне закона под нависшим лезвием гильотины, имя которой – Смерть. Глупая, дурацкая, нелепая, неминуемая смерть». От подобных размышлений в затылке поселился комок пульсирующей боли, раскидывающий щупальца все дальше и дальше – от висков до центра черепной коробки. Чтобы как-то отвлечься, Егор тихо обратился к товарищу:
– Старый, ты спишь?
– Нет, голова раскалывается, и старые раны ноют, – послышалось из-под одеяла.
– Слушай, а как тебя зовут?
– Старый.
– А до Зоны?
– Это важно?
– Ну, все-таки?
– Владимир Коцеба – когда-то был, да там и умер… – через минуту молчания ответил сталкер. – Слушай, теперь все поменялось… Ты, кажется, предлагал помощь? Одному мне товар не донести, – сменил тему Старый.
– Конечно, без вопросов. И вообще, я не хочу оставаться здесь один. Ни друзей, ни знакомых… Кому я нужен, когда у каждого своих проблем невпроворот?
– Только это… Сразу предупрежу, чтобы, вот как этот Выброс, ничего не оказалось неожиданным… Это очень опасно, понимаешь?
– Да понял уж давно, – Егор грустно хмыкнул. – Думал уже над вопросом: если бы не ты, то я в одиночку погиб бы еще на Пятихатках. Знаешь, что странно – мне все это в диковинку, но… вот как-то так ощущаю, будто обстановка здешняя отдаленно знакома. Словно бывал здесь раньше…
Старый выглянул из-под одеяла, с интересом посмотрел на новичка, хмыкнул, вновь опустил голову на подушку. Через некоторое время судорожно вздохнул и спросил:
– А ты откуда родом?
– С Кубани.
– Как же ты в стройбат-то попал? – сталкер уперся рукой в подбородок.
Егор вздохнул и окунулся с головой в воспоминания:
– Еще недавно я спокойно работал инженером в бывшем колхозе – единственном уцелевшем хозяйстве из всего района. Его в былые времена чудом не успели поделить на мелкие фермерские лоскуты. В один из проклятых понедельников на планерку пришлось ехать на своем «жигуленке», так как на служебной «Волге» полетела коробка. И, значит, встал я на перекрестке под светофором, как путная сволочь. Вдруг бац – и в задницу моей «шохи» въезжает черный «мерин». Тряхнуло так, что я от неожиданности башкой сильно о подголовник приложился, аж отрубился на миг. Только очнулся, как двое сопляков выдернули меня наружу и давай мутузить, словно грушу. От такого беспредела меня переклинило, и я давай месить отморозков ногами. Тут же прикатили менты, вызванные каким-то сознательным дедулькой, дом которого находился как раз на этом злополучном перекрестке. Меня и одного из тех балбесов повезли в больницу накладывать швы. А он оказался сынулей местного главы, ехал с товарищем домой после бурной ночной попойки. Не успели меня в процедурной подлатать, как заявился его папан и, потрясая кулаками, пообещал сгноить мои кости в тюрьме. Вдобавок – подобный случай уже был, только с его женой. О «царице» нелестно отозвались в районной газете. Так корреспонденту навесили срок за клевету и дали три года «химии». Короче, струхнул я и дернул к тетке погостить. Она устроила меня в стройбригаду, которую направили на возведение кутузки, куда и привезли тебя. Вот такие пирожки с котятами…
Тут на пороге появился бармен с пухлым рюкзаком и хриплым голосом быстро затараторил:
– Вот вещи Молчуна. Стволы заберешь на выходе, Башню я уже предупредил. Если хотите пожрать, то милости просим. Сегодня в меню жареная картошка на сале, – проворно переместив круглое пузо в обратном направлении, хозяин заведения скрылся за дверью.
Сталкер встал, потер виски и раскрыл полинявший от частого использования рюкзак.
– Переодевайся! – кинул он Егору необычный комбинезон, туго и аккуратно перетянутый жгутом. – Это спецкостюм с замкнутым циклом дыхания – легкая броня и надежная защита от слабой радиации. У меня такой же, только новый, они понадобятся нам на Градирне. Так, это детектор аномалий, – Старый вытащил небольшой прибор и, проверив заряд аккумулятора, положил на кровать, – лучшее, что есть на данный момент. Ну, а здесь боеприпасы, аптечка, консервы – в общем, разберешься сам, – он бросил рюкзак на пол и собрался уходить, но Егор остановил его вопросом:
– А куда девать старую экипировку?
– Я задвину все торговцу и возьму для тебя коммуникатор, – притормозив на пороге, сказал сталкер и исчез за дверью.
Егор развязал жгут и облачился в чудо-костюм. Размер был впору, только ботинки чуть великоваты, и поэтому пришлось посильнее затянуть шнурки. Не хватало зеркала, а так хотелось взглянуть на себя во весь рост, может, чего-нибудь не застегнул или надел не так – негоже выглядеть придурком в глазах бывалых сталкеров.
Вернулся Старый в таком же костюме и с новеньким КПК в руках. Придирчиво осмотрел Егора со всех сторон, чуть подтянул ремень, скрепляющий верхнюю и нижнюю части «скафандра», и начал короткий инструктаж:
– Смотри, здесь карта Зоны и твои данные, занесенные торговцем. Цепляешь его на левую руку, в специальный паз с разъемом, и все время держишь включенным, а то примут за зомби и завалят без разговоров. Детектор носишь в кармашке на правой руке, он тоже при движении по Зоне должен работать непрерывно. Если вдруг аномалия, в нем активируется зуммер или вибратор – это как настроить. Для поиска артефактов надо открыть крышку и нажать зеленую кнопку, тогда все увидишь на экране: аномалии – белые кружочки, а артефакты – зеленые точки. Ну, пока достаточно информации, пошли поедим и потихоньку двинем в путь-дорожку.
Они вышли в зал и устроились за столиком в дальнем от входа углу. Бармен принес две тарелки обещанной картошки, открытую банку шпротов и четыре вареных яйца.
– Водочки набулькать, или вы насухо? – осведомился торговец.
– Нет, только минералки! – за двоих отрезал Старый.
– Откуда здесь яйца? – удивился Егор.
– Гм… Здесь за деньги можно и круассаны возжелать.
– А шпроты ты заказал? По-моему, они не подходят к основному блюду.
– Да мне насрать! Я их ем даже с колбасой и мармеладом – слабость у меня к ним, – пожал плечами ветеран. Парень про себя усмехнулся и, очищая яйцо, заметил:
– Тебя здесь уважают.
– Мы с Молчуном столько добра торговцу принесли, да и деликатных поручений выполнили – многим и не снилось, а заработали только эти костюмы и сносное питание. Зато барыга с нас миллионы имеет, – накладывая на ломоть хлеба шпроты, сквозь зубы процедил Старый и со злостью посмотрел в сторону Гектара, протирающего стаканы.
– А куда это все посетители подевались? – окинув взглядом пустой зал, удивился Егор.
– Ломанулись за артефактами. Как грибы после дождя – так и они аккурат вслед за Выбросом рождаются. Ешь быстрее, нам до темноты нужно километров десять отмахать.
В бар завалился Хромой с новым проектом двери и принялся что-то объяснять торговцу. Тот сначала заинтересовался, но, немного вникнув в детали, начал хмуриться. Лицо приобрело пунцовый оттенок, сверкнули прищуренные глазки, и, набрав в легкие побольше воздуха, барыга разразился нескончаемым потоком колоритных словосочетаний. С особой тщательностью, лишь для связки вставляя цензурные предлоги и междометия, Гектар стал вспоминать всю родословную Хромого, начиная с пятого колена.
Егор запил минералкой завтрак и, не спеша, направился к барной стойке. Дождавшись короткой паузы, когда оратор делал вдох перед очередной волной навороченных изречений, он повесил на лицо обворожительную улыбку и сказал:
– Извините, что вмешиваюсь в вашу светскую беседу, хочу предложить вам сделать падающую дверь. Довольно простая конструкция и расходных материалов в Зоне навалом.
Бармен как стоял с открытым ртом, так и остался, лишь немного повернул голову к новому фигуранту, продолжая еще некоторое время хлопать ресницами на раскрасневшемся от праведных трудов оратора удивленном лице.
– Это как? – робко спросил Хромой, боковым зрением наблюдая за реакцией торговца.
– Два направляющих рельса или швеллера по бокам, подъем «зиловской» лебедкой через блок, а опускание под силой тяжести. На фиксатор можно поставить втягивающее реле с любого автомобильного стартера, поэтому закрываться будет быстро – нажатием одной кнопки.
На мгновение повисла тишина. Пропустив сказанное через компьютер в голове, механик повеселел и обратился к Гектару:
– Да, это просто, и быстро!
Тот закрыл рот, оставив внутри себя очередную заготовку отборного мата, протяжно, со звуком сглотнул и перевел взгляд на технаря.
– А я тебя что просил сделать, мимикрим ты мой запойный? – всплеснул руками торговец и впился прищуренными глазами в лицо Хромого. – Иди уже, твори, да Винчи комнатный! Не то я за себя отвечать перестану! – с каждым словом повышая голос, Гектар приблизил вновь ставшее пунцовым лицо к мастеру. Того как ветром сдуло.
– А можно у вас сигарет в долг попросить? – обратился к торговцу Егор.
Барыга повернулся к просителю и, пошарив рукой под прилавком, водрузил на стойку неполный блок «Marlboro».
– Держи – это тебе за идею, а то бы я точно взял грех на душу. Этот кибернетик меня уже достал своими нанотехнологиями…
– Ты бы бросал это дело, – кивнул на сигареты подошедший сзади Старый. – Ни к чему они в Зоне.
– Да я хотел пачку взять, так, побаловаться в свободное время, – оправдываясь, Егор сунул презент в рюкзак.
– Ты думаешь, в Зоне бывает свободное время? Уже сколько опытных сталкеров сгинуло из-за этой дурацкой привычки, – сокрушаясь, покачал головой сталкер.
– Да ладно тебе, закудахтал! – перебил торговец. – Это больше по дурости народ гибнет. У кого голова на плечах варит, тот и в Зоне сто лет живет – курит и бухает. Всему свое время!
Старый махнул рукой и направился к выходу. Напарник догнал друга уже на «фейсконтроле». Сталкер вешал на плечо шикарную «немочку» «G-36» с коллиматорным прицелом повышенной кратности, позволяющим работать при плохой видимости. О таком оружии Егор лишь читал в Интернете, а здесь – вот она красавица, бери, щупай, но не забывай слюну сглатывать. Резная рукоять самозарядного дробовика уже торчала из самодельного чехла на бедре костюма.
– Держи, это теперь твое! – Старый протянул напарнику ухоженный «Винторез» с прицелом «НСПУ-3», который можно применять для стрельбы и в темное время суток. Егор понял, что это оружие Молчуна.
– Васька его нянчил, как дитя родное, – дрожащим голосом выдохнул Старый.
– Спасибо! – Егор повесил винтовку на плечо. В этот момент ему хотелось обнять оружие и закричать в экстазе: «МОЯ ПРЕЛЕСТЬ!». Подавив эмоции, он сгреб с прилавка свой АКС и бросился догонять напарника, перепрыгивая через две ступеньки.
Сивоконь ненавидел вертолеты. Вернее сказать, до ужаса боялся всего, что человечество придумало для полетов. Этот страх тянулся корнями еще в детство прапорщика. На двенадцатилетие отец решил сделать сынишке неожиданный подарок. За бутыль первача собственного производства он договорился с летчиками, обрабатывавшими колхозные поля химикатами на стареньком «кукурузнике», чтобы они прокатили парнишку и дали подержаться за штурвал. Узнав об этом, Васька прыгал от радости до потолка. И когда наутро мать с бабкой ушли в огород, а папаша уже выкатил из гаража «Днепр», намереваясь исполнить задуманное, случилось происшествие, до смерти напугавшее именинника. Голося истерическими воплями на весь двор, из-за дома выбежала бабка с мотыгой. С ходу, рухнув на колени перед мотоциклом, старуха, словно клещ, уцепилась в опешившего внука и с безумным выражением глаз запричитала:
– Ой, кровиночка моя родная! Не ходи никуда, горемычный! Сон мне ночью снился, что упадет небесная железяка, и сгоришь ты в муках адских! Не пущу – хоть убейте! Не отдам на погибель!..
Как отец ни старался оторвать тещу от сына – ничего не выходило. Да еще вдруг на сторону бабки встала матушка, прибежавшая следом. Внезапно завязавшаяся склока переросла в трагедию. Отбивавшийся от женщин папаша оступился и упал спиной на острый край мотыги, брошенной на землю бабкой. Тогда впервые Василий увидел столько кровищи. Целая лужа образовалась на дорожке под пострадавшим, пока приехала «скорая». В больницу забрали отца и сына. От пережитого шока парнишка не разговаривал три дня, пока к нему в палату не перевели заштопанного хирургами батю.
Именно после этого случая Сивоконь панически боялся летать. По долгу службы, конечно, приходилось, и не раз, но душевному состоянию прапорщика в этот момент не позавидовал бы никто. Благо, шлем всегда скрывал встававшие дыбом волосы, да чуть затемненный щиток бронестекла маскировал наполненные ужасом глаза.
Сегодняшний день исключением не был. Едва Ми-24 оторвался от земли, прапорщик до боли в пальцах уцепился за угол лавки для пассажиров и втянул голову в плечи. Пока «вертушка» неслась в сторону Зоны, Сивоконь, как всегда, прочитал молитву и сидел, уткнувшись в карту невидящими глазами. Минут через двадцать штурман прохрипел в переговорное устройство:
– Мы на подлете. Сначала работаем Пятихатки. Потом куда?
Сивоконь встрепенулся, почему-то оглядел десантный отсек, где дремали бойцы, затем прочистил горло и, стараясь говорить как можно спокойней, ответил:
– Западную часть Пустыря прочешем – и на Болота.
Штурман подтвердил маршрут, нелестно помянул свою работу и отключил связь. Началась рутина.
Сначала прошли по краю Рубежа, затем змейкой отработали Пятихатки. Кроме военных патрулей и двух стаек мутантов живых форм не обнаружили. Только перевалили окраину долины, как в корпусе старой фермы, где колхозники до аварии на АЭС доили буренок, нашли два объекта, по всем показаниям походившие на людей.
– Проверять будете? Или как? – ожил в переговорном устройстве пилот.
– Садись возле башни! – выдохнул прапорщик и рявкнул бойцам: – Подъем! Минутная готовность!
«Миксер» клюнул носом, повернулся боком к дороге и, чуть ли не чиркнув днищем по верхушке жестяного водонапорного монстра, стал снижаться.
Только Сивоконь спрятал карту, как по корпусу вертолета забарабанили пули.
– Сука! Твою чайку о землю! – проорал пилот.
«Вертушка» резко качнулась вбок и с отворотом стала набирать высоту. Турбины взвыли от натуги. Десант полным составом впечатался в борт, затем дружно посыпался на пол. По днищу звонко зацокал свинец.
– Леня, заходи на корпус от дороги! Два бандюка с «калашами». Работаем НУРСами, – хрипел в гарнитуру штурман.
«Серьезный подход», – подумал прапорщик и крепче вцепился в металлическую лавку.
Поплутав немного между цехами, административными постройками и складскими помещениями заброшенного завода, сталкеры выбрались к северному заслону «Пепла». На толстом суку старого корявого дерева, впившегося корнями в фундамент кирпичного забора, висел труп с простреленной головой. Новенький пеньковый канат врезался в опухшую шею, контрастируя белизной с синюшно-серым лицом, обезображенным зловещей маской смерти. На плече у мертвеца сидел растрепанный черный ворон и с аппетитом клевал в пустой глазнице. К измазанному кровью и грязью комбинезону медной проволокой была прикручена табличка с надписью «Убийца».
Егора передернуло. Пусть он не знал сумасшедшего бродягу, но тот все же был человеком. Ну, застрелили несчастного, наказали за смертный грех, зачем вешать тело на поругание падальщикам? Почему не предать земле? Все и так прекрасно знали, что за убийство на территории «Пепла» последует немедленное наказание. Территория завода повсюду увешана предупреждениями об этом. Не понимал парень, почему черствеют души людей. Да, война, да, каждый день борьба за выживание, но к чему уподобляться варварам, фашистам?..
– Это он? – поморщился Егор, отворачиваясь от мерзкого зрелища.
Старый кивнул и, опустив голову, продолжил топать ботинками по асфальту. Было заметно, что в душе ветерана еще не все перегорело. Неизвестно, какие мысли и эмоции пытался он скрыть от глаз окружающих, но то, что рана от потери напарника, друга, единственного близкого человека продолжала кровоточить, утаить не получалось. Красные белки, осунувшееся лицо, чуть сгорбленная фигура, отсутствие прежней хитринки и блеска во взгляде, хмурая маска, углубившая морщины, – все свидетельствовало о боли, не отпускавшей сталкера.
– Удачи! – напутствовал путников командир блокпоста.
– С нами Зона! – выдохнул сталкер и словно весь подобрался. Будто доза энергетика мгновенно разлилась по телу. Сущность человека, способного на чувства и переживания, смыло одним лишь упоминанием о Ней. Суровый воин восстал из глубин естества, готовый биться, рвать глотки, карабкаться, сдирая локти и ломая ногти на пальцах, лишь бы двигаться вперед, объятый жаждой жизни и мщения.
Поравнявшись с автобусом, стоящим почти поперек дороги в сотне метров от блокпоста, Старый включил детектор аномалий, вынул дробовик, дослал патрон, щелкнул предохранителем и предупредил спутника:
– Сюда иногда забредают аасмены – смотри в оба! – Егор кивнул и повторил те же манипуляции со своим АК.
Шли быстро, но без спешки. Солнечный свет прорывался сквозь строй рваных туч, медленно плывущих над Зоной, и ложился на землю неправильными размытыми пятнами в форме летящих островков и пенистых гребней веселых волн. Покрытие дороги разрывала паутина трещин, напоминавшая конфигурацией границы политической карты мира. Сквозь трещины пробивались пучки чахлой растительности. Обочина оказалась более податливой перед натиском природы. Мертво-зеленого цвета трава и мелкий кустарник упрямо наседали с обеих сторон, предрешая печальный конец творения человека.
За плавным поворотом, огибавшим с юга высокий холм с покатой вершиной, Старый остановился и достал бинокль. Впереди виднелась небольшая рощица скрюченных невысоких деревьев, у самого края которой кружила стая ворон. Сталкер навел оптику и долго всматривался в заросли травы на опушке.
– Пошли, поглядим, что там стервятники нашли, – пробормотал он задумчиво и стал осторожно спускаться с дорожной насыпи.
На подходе к деревьям у путников почти одновременно засигналили детекторы, но и без них были видны очаги двух аномалий, хлестко бивших сине-белыми молниями электрических разрядов в тело человека, лежащего в позе эмбриона.
– Наверное, за артефактом полез между двумя «энерго», но чуть не рассчитал или что-то помешало. Там в стороне, похоже, еще один бедолага, – указал ветеран в сторону шевелящихся зарослей.
Стоило сталкерам приблизиться ко второму покойнику, с места пиршества нехотя взлетело десяток недовольных черных воронов, которые тут же уселись на ветви ближайшего дерева. С непривычки картина предстала страшная. Лицо трупа было обклевано до кости. Белый череп с желтыми зубами смотрел в небо пустыми глазницами. На груди темнели бурые пятна засохшей крови. Рядом валялся вывернутый наизнанку рюкзак и остатки его содержимого. Ничего ценного: старый котелок, порванная упаковка бинтов, алюминиевая ложка и початый рулон туалетной бумаги – все, что не понадобилось мародерам.
– Это анархисты. Видно, за ними следили, а когда те достали артефакт – пустили в расход и обшмонали, – поддел ботинком пустой сидор Старый.
– Заметь, ни одной стреляной гильзы. Наверное, застали врасплох, – бледнея на глазах, предположил Егор и еле успел отвернуться. Утренний завтрак потоком устремился в траву на радость пернатым обитателям здешних мест. Не сказать, что он никогда не видел покойников, нет – приходилось и не раз. Но чтобы так близко и настолько обезображенный труп – такое случилось впервые.
– Молодец, правильно заметил, – похвалил сталкер, вытаскивая бутылку с водой. – А вот харч переводить – это зря. На, попей, – пока Егор отходил от приступов тошноты, ветеран вытащил КПК и, манипулируя кнопками, сказал: – Отправлю пока сообщение их командиру, пусть похоронят по-человечески. Я с «Анархией» в хороших отношениях, один раз даже отлеживался недельку у них на базе после ранения.
Затягиваясь дымом первой за день сигареты, чтобы продавить стоящий в горле ком, Егор отошел подальше от напарника, который укутывал голову мертвеца в его же рюкзак, и пустился в размышления: «Как же далека реальность от сцен насилия в знаменитых голливудских триллерах. Вроде на экране спокойно смотришь на расчлененные тела, отрезанные головы и вынутые наружу внутренности, а в жизни мутит от одного только вида изуродованного трупа. Черт, я реагирую на все как кисейная барышня – скоро в обмороки валиться начну… Зона не для меня. Не смогу привыкнуть к смерти. Если не загнусь, сопровождая Старого, то двину отсюда куда подальше, чтобы быстрее забыть все, как страшный сон…»
Вороны недовольно закаркали на ветвях, понимая, что человек лишил их возможности продолжать трапезу.
– Пошли, сволочи! – сталкер взмахнул дробовиком в сторону пернатых падальщиков и направился к напарнику.
Туч стало меньше. Разыгравшийся ветерок пробудил дремавшие листья, и Зона наполнилась скрипучим шепотом, играющим на нервах людей. Темп движения снизился вдвое. Опасаясь разделить участь анархистов, Старый часто останавливался, брался за бинокль и пристально разглядывал окрестности дороги, плавно петляющей между взгорками. Целый час убили, пока не вышли к Т-образному перекрестку. Грунтовое ответвление вело в сторону видневшихся из-за холмов крыш небольшой деревеньки.
Ветеран покосился на кислую физиономию напарника и предложил передохнуть у тополя на обочине. Мягкий ковер из опавших листьев гостеприимно принял путников, а шершавый ствол дерева послужил надежной опорой.
– Далеко еще? – нарушил молчание Егор.
– Треть пути… Дальше начинаются гнилые места. Мы с Молчуном здесь вечно в какое-нибудь дерьмо вляпывались… – будто в подтверждение слов сталкера, у обоих пробудились коммуникаторы. Старый сдернул клапан на рукаве и прошелся по кнопкам: – Кого нелегкая принесла? Не иначе наемники! С противоположной стороны в деревню входят. У них там база недалеко… Это стопудово по наши души. Сивоконь частенько через их главаря проворачивает темные делишки. Точно – компы отключили! Надеются, что остались незамеченными. Видно, не ожидали встретить нас так близко от своего логова. Сдается мне, кто-то им настучал. Эх, как бы я хотел ошибаться… Двигаем повыше – придется принять бой. Все равно уйти не дадут, так лучше самим начать.
Сталкеры влезли на ближайший пригорок и залегли в траве. Старый вооружился биноклем, а напарник прильнул к оптике «Винтореза». Деревня открылась как на ладони. В окне крайнего, стоящего чуть на отшибе дома Егор заметил длинный ствол СВД и половину лица, скрытого тенью здания. Стрелок прощупывал соседний холм и пока не засек их.
– Точно – «наймы»! Сможешь снайпера успокоить? – спросил Старый, снимая «немку» и пряча бинокль.
– Думаю, да, – Егор уже совмещал перекрестье прицела с лицом противника.
– Давай, а я переберусь к кустам на следующий холм. Как только свистну оттуда – беги ко мне. Ну…
Спусковой крючок мягко сместился до упора, повинуясь воле стрелка. Оружие привычно дернулось, и голова в окне взорвалась, как перезрелый арбуз. Винтовка выпала из рук наемника и, кувыркнувшись через остатки оконной рамы, свалилась в траву.
То, что Лысенко одним простым движением сейчас отнял у человека жизнь, как-то совсем не затронуло его чувствительную натуру. Он даже не подумал об этом. То ли азарт боя сказался, подкрепленный инстинктом самосохранения, то ли расстояние в полторы сотни метров, но факт оставался фактом. Ни один мускул не дрогнул на лице Егора, ни одна жалостливая мыслишка не потревожила ранимую душу – все происходило как в тире или на учениях в армии, где требовалось поразить мишени.
Старый сорвался с места и, согнувшись, стал спускаться к дороге, разделявшей возвышенности. Из-за угла соседнего с гнездом снайпера дома выглянул человек в темно-сером комбинезоне и дал длинную очередь по бегущей цели. Две пули из «Винтореза» вошли в грудь стрелка. Одновременно из пролома в крыше того же строения затарахтел «калашников». Перед Егором, буквально в метре, пули взрыли сырую землю холма. Он невольно пригнулся, а затем, прицелившись, выпустил остаток магазина в темноту чердака. Со стороны деревни донесся душераздирающий вопль. Новый магазин звонко встал на место.
Раздался короткий свист. Егор вскочил и рванул по склону к дороге. В деревне хлопнул подствольник. Мгновение спустя на вершине холма, где он недавно лежал, разорвалась граната. Тут же из кустов, где должен был находиться напарник, резанула короткая очередь, а затем еще одна. Егор уже перебегал грунтовку, когда над ухом просвистели пули, и что-то звякнуло в рюкзаке. Опять заработала «немка» – ей ответил подствольник. Парень упал и обнял желтую глину холма, как мать родную. Впереди на склоне, метрах в пяти, рвануло. Горячий воздух обдал руки и лицо, комья земли забарабанили по спине.
Сердце Егора сначала сжалось от страха, а затем бешено заколотилось. Вставать не хотелось ни под каким предлогом. Азарт, возникший в начале боя, мигом улетучился, уступив место жгучему желанию зарыться с головой в землю и дождаться развязки. С другой стороны, разум твердил, что лежать на склоне – тоже не лучший вариант.
Чашу весов перевесили щелчки коротких очередей – стреляла винтовка Старого. Словно услышав спасительный сигнал, Лысенко стартанул, забирая вправо – под защиту возвышенности. Уже во весь рост взбираясь на вершину, Егор заметил широко расставленные ноги, торчащие из кустов. Пригнувшись, он со всего маху плюхнулся на живот сбоку от товарища и приготовил оружие к стрельбе. Противника нигде не было видно.
– Осталось двое, – произнес Старый, – один в крайнем доме, другой в развалинах за водонапорной башней. Прикрывай, я к башне!
Егор направил ствол в сторону остатков кирпичного дома. Оттуда, из-за обломков строительного мусора, выглянул автомат, и показалась голова с маскировочной сеткой на шлеме. Егор выстрелил, но, видно, слишком резко нажал на спусковой крючок. Пули прошли выше, выбив фонтанчики кирпичной пыли на дальней стене. Наемник, не целясь, коротко пальнул и спрятался.
Из окна, где упокоился снайпер, заблестели вспышки, и Егору, ответившему короткой очередью, показалось, что он снова промазал, так как немного опоздал с выстрелом. Нервничая, решил сосредоточить внимание только на развалинах, ведь они располагались ближе к месту новой дислокации напарника.
Голова в шлеме не заставила себя долго ждать. Видно, наемник решил, что Егор основательно увлекся домом. На этот раз перекрестье прицела уже ожидало жертву. Глухо плюнул «Винторез», и битый кирпич забрызгало кровью вперемешку с мозгами.
Старый из-за башни послал очередь в окно дома и бросился внутрь близлежащего сарая. Он явно рассчитывал на поддержку спутника, потому что все его действия основывались на работе в паре.
Воодушевленный доверием, Егор прицелился в темноту проема, застыв в ожидании. Вдруг по самому краешку обзора оптики что-то мелькнуло. Парень понял, что противник покинул позицию. Проследив предполагаемый путь его следования, он заметил ботинок, торчащий из-за сруба деревянного колодца. ВСС дернулся. В прицел хорошо было видно, как шнуровка брызнула красным и исчезла за толстыми бревнами.
Услышав вопль за колодцем, Старый из-за створки распахнутых ворот сарая точным навесом бросил гранату. Чуть чиркнув о край сруба, «Ф-1» упала точно позади наемника. Раздался взрыв. Дальнюю стенку колодца вместе с человеком буквально изрешетило осколками.
Стало тихо. Егор покинул свою позицию и стал спускаться с холма, перезаряжая «Винторез» и снимая шлем. Ветеран с дробовиком наперевес двинулся к месту взрыва.
Не доходя до колодца нескольких метров, Лысенко остановился и, нервно покусывая губы, стал наблюдать, как напарник бесцеремонно обыскивает труп. Аптечка, патроны, граната, кусок сала, завернутый в тетрадный листок, и какой-то контейнер горкой складывались у ног наемника. Натовскую винтовку, покореженную осколками, Старый бросил на еще теплое тело, костюм которого быстро покрывался темно-красными пятнами. Быстро управившись, прицепив контейнер на пояс и сграбастав патроны, сталкер спросил:
– Ты сало любишь?
– С трупа? – бледнея, еле вымолвил Егор.
– Так, – ветеран с укоризной взглянул на сгорбившуюся фигуру спутника, – все ясно, – и уже вполголоса добавил: – Послала Зона напарничка…
Подавляя приступы тошноты и стараясь не смотреть на труп, Егор обошел товарища, как бы отгораживаясь его фигурой от лежащего тела. Глаза предательски скользнули на окровавленный ботинок рядом с трофеями и тут же стали заволакиваться серой пеленой. Его шатнуло. Мысли заскреблись в голове: «Это ты сделал. Твой палец нажал на спуск. Представляешь – какую боль испытывал человек прежде чем умереть? А вдруг ты осиротил детей – маленьких, доверчивых созданий, скучающих по отцу?.. Теперь, благодаря негодяю, бездумно отнявшему людскую жизнь, вдова и мать покойного ночами будут плакать в подушку, проклиная убийцу».
Ноги подкашивались. Чтобы не упасть, он присел. Ремень «Винтореза» соскользнул с плеча, и рука уже у земли еле успела механически подхватить оружие. «Калаш» сдвинулся на грудь, болезненно стукнув магазином коленную чашечку. Внезапно накатила злость, подмяв сопливые мыслишки и тормоша расплывающееся сознание: «Да пошло оно все куда подальше! Здесь не курорт, и никто никого сюда не звал. Либо ты, либо тебя – таков закон войны. Творящееся в этой проклятой Зоне иначе не назовешь. Люди сражаются за возможность жить лучше и, наконец, просто за право на существование с последствиями своего же вмешательства в дела природы, друг с другом, с системой, прогнившей до самых корней. Борьба – сущность человечества. Постоянная, внутренняя, за место под солнцем, за кусок хлеба, за право быть собой. Я, как и все, элементарно хочу жить, преодолеть невзгоды, вернуться домой, завести семью…»
Из-за мысленных баталий в голове, притупивших восприятие окружающего, Егор не заметил, как снял рюкзак и стал укладывать трофеи, оставленные напарником.
– Правильно – в хозяйстве все сгодится, – нарушил молчание Старый, все это время пристально наблюдавший за состоянием товарища, которого теперь уже смело можно было назвать сталкером.
Егор будто очнулся. Прояснившийся взгляд зацепился за палец, выглядывающий из дырки в рюкзаке снизу бокового шва.
– Ха! Везунчик, – нагнулся ветеран, рассматривая прореху. – Еще б немного и… – фраза осталась недоговоренной, видно, жизненный опыт вовремя подсказал остряку, что сейчас неподходящий момент для подобных умозаключений.
Порывшись в закромах, Егор вытащил магазин к «калашникову», пробитый пулей возле фиксатора.
– Блин, жалко, патроны теперь не вытащить, – вздохнул он и с сожалением выбросил испорченное добро.
– Стоя-ать! – Старый нагнулся, поднял магазин и поднес его к лицу напарника. – А ты в курсе, боевик, что у магазина две стороны?! Зачем добром раскидываешься? – он нажал на защелку, сдвинул донную крышку, выкинул ее и аккуратно начал вытаскивать стопорную пластину, вслед за которой в его ладони посыпались находящиеся в магазине патроны. – Смотри! Всего пять штук потеряли, а остальные двадцать пять снова наши!
– Вот бли-ин, – протянул еще до конца не пришедший в себя Егор. – Как-то не подумал…
– Вот-вот! – Старый хмыкнул. – Как стрелять на полигоне, так – всегда пожалуйста и в любом количестве! А как тактико-технические характеристики оружия изучить, так сразу в кусты? Запомни: каждый лишний патрон в твоем загашнике – это лишняя минута твоей жизни в бою! Ладно, пошли в дом – авось что ценное найдем.
Неизвестно откуда набежавшая туча закрыла солнце. И без того серые краски окружающего запустения померкли еще сильнее, словно предвещая недоброе. Витавший в воздухе запах взрывчатки и пороховых газов сменился на сладковатый приторный дух смерти. Видно, где-то невдалеке находился средней давности труп, основательно затронутый разложением. Гулявший ветерок будто специально повеял зловещим ароматом, чтобы подготовить психику людей к неизбежному созерцанию последствий своих прегрешений. Гнетущая атмосфера давила на мозг, теребя до звона натянутые нервы Егора. Но возникший недавно защитный барьер злости продолжал удерживать позиции, подпитываясь толикой любопытства и надеждой на скорое окончание похода.
За углом дома обнаружилось распростертое тело наемника, из-под которого торчал приклад автомата. Старый перевернул его ногой. «Вал», лежавший под трупом, был залит кровью, а на ствольной коробке виднелась глубокая вмятина.
– А вот и вредитель магазина! – сталкер нагнулся и срезал лямки рюкзака. Здесь, кроме патронов к ВСС, разжиться было нечем. КПК пробит насквозь, черствый хлеб и несвежего вида колбасу брать не стали.
В доме возле окна бывшей гостиной весь пол залило кровью. Старый вздохнул и шагнул в комнату.
– Лезь на чердак, снайпер хренов – нельзя было в кадык стрельнуть? Сейчас обмажусь чужими мозгами, – шутливо кряхтел сталкер, ступая на цыпочках, чтобы не испачкаться.
– Ну, уж извиняйте, барин, в другой раз целоваться буду только взасос, – еле выдавил из себя Егор, ища глазами крышку лаза на чердак и стараясь сглотнуть опять подступивший к горлу комок.
В углу кладовки обнаружилась добротная дубовая лестница, приставленная к квадратному проему в потолке. Удерживая автомат одной рукой, парень осторожно стал взбираться наверх. Уже наполовину оказавшись на чердаке, вдруг услышал в доме топот и хриплое нечеловеческое дыхание. Затем раздались выстрелы из дробовика и холодящий кровь вопль какого-то зверя. Егор буквально свалился вниз и, выглянув в коридор, застыл на месте. Напротив входа в комнату, где находился напарник, стоял весь переливающийся, как будто облитый водой, громадный монстр. Длинными ручищами с острыми когтями он держался за грудь, в которую вошли два заряда картечи. Щупальца вокруг рта торчали как лепестки фантастического цветка. В пасти животного блестели желтые острые зубы. Рычащий мутант согнул ноги в коленях, готовясь к прыжку. Старый подряд всадил в зверя оставшиеся четыре заряда, но тот лишь сделал шаг назад и опять приготовился к нападению. Кровь из ран монстра забрызгала весь дверной проем, но обильного кровотечения не наблюдалось. Раны как будто зарастали на глазах.
Егор дрожащими руками поднял АК, целясь в шею чудовища. Тут оно заметило присутствие еще одного человека и повернуло голову. Пули вгрызлись в тело монстра. Рев мощной глотки захлебнулся от длинной очереди. Зверь упал на колени, держась одной конечностью за косяк двери. Автомат умолк, выплюнув последние запасы магазина, а растерявшийся Егор давил на спусковой крючок и не мог понять, почему оружие перестало стрелять. Мутант одним уцелевшим глазом смотрел на человека и пытался вдохнуть воздух пробитым горлом. В груди у него булькало, как в сливном бачке унитаза.
В проеме показался ствол винтовки. «Немка» задергалась, выстрелы превратили голову заваливающегося набок монстра в бесформенное кровавое месиво.
Егор вышел из оцепенения. Его трясло, словно одинокий листок на холодном осеннем ветру. Завораживающее зрелище не давало отвести объятые ужасом глаза. Магазин категорически отказывался вставляться в паз, отчего к парализующему чувству страха прибавилась завладевшая разумом паника.
Выстрелы смолкли, и тут же раздался долгожданный щелчок фиксатора. Непослушная рука с трудом передернула затвор. С нарастающим криком, грохотом автомата и вылетающими пулями из Егора хлынуло все, что мешало спокойному восприятию действительности Зоны. Те качества человека, которые заставляют переживать, страдать, чувствовать вину за содеянное. Его душа черствела, расставаясь со своей частью под названием ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Тело, охваченное ощущением пустоты, замерло с последним выстрелом, до боли напряглось и нехотя стало оттаивать, наливаясь тяжестью свинцовой усталости. Взгляд сфокусировался на подрагивающих щупальцах зверя, затем безразлично скользнул по всему телу трупа.
Монстр лежал, раскинув конечности, с подогнутыми коленями. Грязно-красная кровь рекой растекалась по полу коридора. Зловонный запах из развороченного брюха мутанта расползался по дому и, смешиваясь с пороховыми газами, создавал такой оригинальный букет, что у Егора начало резать глаза, и выступили слезы. Создавалось такое впечатление, что трупу уже несколько дней. Если бы не сквозняк, гулявший по комнатам из-за отсутствия остекления, вслед за завтраком, казалось, пришлось бы расстаться с самим желудком.
Сталкеры перезарядили оружие и, морщась, подошли к порождению Зоны, не отводя в сторону стволы автоматов.
– Готов! – констатировал Старый.
– Ни хрена себе ватрушка! – выдохнул Егор, только сейчас заметив, как дрожат колени.
– Эта «ватрушка» за минуту высасывает из человека всю жидкость вместе с кровью до капли, ломая перед этим позвоночник как спичку. И имя ему – мимикрим. Давай заканчивать здесь, пока не пожаловали родственники этой зверюги, – поставил точку в разговоре Старый и вернулся к остывающему трупу снайпера у окна гостиной.
Егор еще с минуту смотрел на могучее тело монстра, затем на ватных ногах отправился на чердак. Когда, согнувшись, чтобы не задеть головой стропила, он приблизился к лежащему на боку наемнику, то понял, что тот еще жив. Руки в перчатках держались за правую часть груди, сквозь пальцы проступала кровь. Лицо человека было мертвецки-серого цвета. Глаза подернулись мутной пеленой.
– Старый, иди сюда! Он живой! – крикнул Егор.
Потирая ушибленное в спешке о лестницу колено, сталкер подошел к наемнику и присел на корточки перед умирающим.
– Ба, да это же Молот – правая рука Черного, – всплеснул руками Старый.
– Чтоб ты издох! – прошептал наемник. – Шеф с тебя живого шкуру сдерет.
– Это вряд ли, ведь правая рука у него уже отсохла, – схохмил сталкер.
– И гаденыша твоего по частям продаст, – скривился от боли Молот.
– Ну-ка, с этого места поподробнее! – заинтересовался сталкер.
– Ты что, новости не читаешь? – прикусил губу раненый, а затем выгнулся, захрипел, дернулся пару раз, и его руки медленно сползли с раны.
Ветеран закрыл покойнику глаза и принялся рыться по карманам. Три КПК, детектор, магазины к АК – все побросал в рюкзак Молота, и они спустились вниз, прихватив оружие мертвеца.
– Сходи, снаружи забери «эсвэдэшку» и дуй за мной в подвал, сделаем схрон, а на обратном пути все заберем – неплохие деньги выручим, если доживем, – распорядился Старый и, захватив вещмешок в гостиной, нырнул в подпол дома.
Через пару минут Егор помогал другу заваливать всяким хламом добытые в бою трофеи.
– Я тут залез в комп, оказывается, за твою живую голову вояки назначили награду в две штуки зеленых – так что ты теперь звезда, – хмыкнул сталкер, водружая гнилой ящик поверх кучи.
– Интересно, с чего такая честь? – удивился Егор. – Это теперь каждая сволочь будет дышать нам в затылок? Я правильно понял?
– Не совсем. Оказывается, эти придурки замочили тех двоих бедолаг, что мы с тобой нашли. Ну, я нечаянно сдал наемников лидеру анархистов, так что фримены теперь возьмут Черного за задницу, и тому будет не до нас.
Разобрав трофейные боеприпасы, путники покинули деревню. Старый шел впереди, обходя аномалии и зараженные участки. На одном из холмов пришлось продираться через колючие заросли кустарника, ставшие на пути сплошной стеной. Чтобы их обойти, нужно было возвращаться назад и делать приличный крюк. Чтобы сэкономить время, сталкер принял решение штурмовать растительную преграду. Последствия едва не оказались фатальными. Мутировавшая флора вцеплялась в костюмы мертвой хваткой, и если бы не звериная тропа, обнаруженная в нескольких метрах от начала непролазных владений, то к подножью склона спутники добрались бы не только без одежды, но и с полным отсутствием кожи.
Празднуя победу отборными матерными выражениями, приятели спугнули стаю воронов, копошившихся на трупе дикого пса, пересекли асфальтированную дорогу и спустились в ложбину, дугой уходившую на запад. Счетчики Гейгера трещали без умолку, и путникам пришлось надеть шлемы. Егору с непривычки не хватало воздуха. Обливаясь потом и спотыкаясь о каждую кочку, он попросил о небольшом привале. Старый оглянулся, отрицательно мотнул головой, но заметно сбавил темп, посоветовав дышать в ритм ходьбы и сосредоточить внимание на частоте вдохов.
Вскоре сталкеры наткнулись на сбитый вертолет. Лежал он здесь, по-видимому, давно. Краска почти вся слезла, металл окислился и покрылся темным налетом. У самого борта машины ветеран почти из лап аномалии «энерго» достал артефакт. «Хрусталик», как он его называл, был тут же упакован в контейнер на поясе бронекостюма.
Неожиданно со стороны врытой наполовину в землю кабины военного «крокодила» донеслось глухое урчание, словно в пустой бочке переговаривалась на своем языке парочка лягушек. Затем послышались осторожные, крадущиеся шаги, и из-за хвоста вертолета нарисовалось очередное чудо-юдо, порожденное Зоной.
Если бегемоту-подростку отрезать голову, ноги и хвост, а на задницу приделать глаза размером с закаточную крышку для маринадов, и все это безобразие насадить на ослиные конечности, то получится точная копия тварюги, представшей пред очами ощетинившихся стволами людей.
– Пошла отсюдова, короста чесоточная! – крикнул Старый, замахиваясь на мутанта дробовиком.
Мерзкое создание вздрогнуло, включило заднюю передачу и, проваливаясь копытцами в сырую землю холма, попятилось обратно.
Егор повернул голову к напарнику, удивленно хлопая ресницами ошалевших глаз:
– Здесь что, и такое бывает?
Сталкер усмехнулся:
– Ты не смотри, что она такая пугливая. Если бы ты был один, да еще и раненый, то набросилась бы без раздумий. Видал, какие лезвия у нее на передних ногах? Бронекостюмы вскрывает, как бумагу. Мерзкая тварь! Молчун один раз полчаса дубасил прикладом такую же, когда мы без патронов раненые добирались к анархистам. Привязалась гадина у остановки на перекрестке и не давала пройти. С двух сторон аномалии, назад нельзя – я крови много потерял, а впереди она, скачет, как горный козел. Вот Молчун и отбивался, чем мог, пока снайпера с вышек не помогли – а так, еще неизвестно, чем бы все закончилось.
– А чего ж ты тогда эту не замочил? – удивился Лысенко. – Может, она когда-нибудь еще встретит нас в неподходящий момент?
– Здесь в паре километров – база наемников, так что в наших интересах лучше лишний раз не шуметь.
Справа на холме пара кабанов попала в аномалию. Зрелище получилось впечатляющее. Визжащие в ужасе полутонные туши подхватило легко, словно пенопластовые. С увеличивающимся радиусом и нарастающей скоростью их начало раскручивать и поднимать вверх. В какой-то момент визг мутантов резко захлебнулся. Тела несчастных с треском разорвало на мелкие части. Брызги крови и небольшие куски плоти раскидало в разные стороны. Буквально за несколько секунд Зона провела селекцию в рядах порожденных ею же созданий, руководствуясь своими безумными, извращенными принципами. Стая, вожаки которой погибли страшной смертью, резко изменила курс, скрывшись из виду в узкой лощине, выходящей к дороге, и, очевидно, продолжила бег.
Аномалия еще немного погудела и успокоилась, терпеливо дожидаясь очередную жертву в угоду своей хозяйке.
– Твою мать! – Егор остолбенел, успев до этого немного оттаять и немного проникнуться человеческими чувствами. – Господи, как же так… Старый, ты видел? – он повернулся к напарнику, указывая автоматом в сторону холма.
– Да… красиво!
– Что? Красиво?! – Лысенко таращил глаза, беззвучно зевая ртом. – Ты называешь это…
Слова застряли в горле. Егор смотрел на товарища и постепенно понимал, что тот действительно не видел в этом ничего, что могло бы вывести человека из состояния душевного равновесия. Холодный пот выступил по всему телу. Мысли роем кружились в мозгу, объявив всеобщую тревогу. «Это же безумие! Да они все здесь сошли с ума! Куда я вляпался? Боже, мне не выбраться отсюда живым». Паника будто расползалась от головы по всему телу. Затряслись руки. Сердце нырнуло в пятки, решив схорониться до лучших времен. Истерика рвалась наружу, пытаясь растормошить сведенные спазмом голосовые связки.
Увесистая оплеуха в стекло защитного шлема вернула в реальность сознание теперь уже бывшего инженера. Егор от неожиданности чуть не нажал на курок автомата, все это время сжимаемого в руках.
– Хватит тормозить! Чё ты расплылся здесь, как кисейная барышня? Подумаешь, накрылась парочка мутантов – туда им и дорога! Хочешь – пойди, собери кусочки! Можешь похоронить их и слезки попускать – а я пошел! – сталкер развернулся и зашагал в обход вертолета. – Блин, угораздило ж связаться, детский сад, ей-богу, – бурча себе под нос, сокрушался Старый.
Обида на аборигена Зоны, так бесцеремонно обошедшегося с ним, буквально взорвала Егора изнутри, выплеснув наружу поток отборного мата. Он, как орловский рысак, сорвался с места и бросился догонять напарника, размахивая оружием, словно саблей.
Обогнув хвост «крокодила», Лысенко увидел обидчика, спокойно сидящего на стволе вырванного с корнем дерева, по макушке которого пробегали яркие белые молнии. Этот обезумевший пофигист откровенно обхохатывался над потугами напарника, с пробуксовкой мчавшегося вершить обряд кровной мести.
Вместо того чтобы обидеться еще больше, Егор сбавил обороты и, понемногу успокаиваясь, остановился перед продолжавшим громко ржать сталкером.
– Ты чё, сдурел? – после небольшой паузы вымолвил он.
Старый поднял забрало шлема, утер ладонью слезы и, улыбаясь, сказал:
– Видел бы ты себя со стороны. Ну, вылитый батька Махно – только без папахи!
Егор представил картину – «Разъяренный казак в бронезащитном скафандре и с шашкой», почему-то не нашел в ней ничего смешного, тяжело вздохнул, покосился на соседнюю аномалию и сел рядом с напарником.
– Старый, скажи – как ты привык ко всему этому?.. – не находя слов, он просто взмахнул рукой, имея в виду Зону и все, что с ней связано.
Сталкер склонил голову, помолчал, затем заговорил дрожащим голосом:
– Нас, шесть отмычек из инкубатора на Пятихатках, Варяг повел в первую вылазку. Мы были кто в чем. У кого армейский бушлат, у кого кожанка, а кто – вообще в фуфайке. Из оружия – обрезы с десятком патронов. Только миновали Машинный двор и вышли на пригорок, как с железнодорожного моста в нашу сторону ударил пулемет. Оказывается, в это утро вояки оборудовали на одном из вагонов, стоящих на полотне, огневую точку, о которой Варяг еще не знал. Пули легли метрах в пяти, сбоку. Это я сейчас навскидку определил бы расстояние и показал бы «погонникам» увесистый кукиш. Но тогда для нас, молодняка, это был настоящий шок. Не успел проводник открыть рот, как мы порхнули вниз под защиту холма. Прямо передо мной бежал Сашка Окунь. Кликуху ему такую дали в лагере за выстриженный на голове гребень – точно как шипы у окуня на спине. Так вот, значит, роняет он обрез, и я, споткнувшись об него, падаю на пузо, продолжая по инерции сползать вниз. Вдруг, прямо перед моим, тормознувшим о землю рылом, Сашок попадает в «блендер». Один короткий возглас Окуня – и я весь в его кишках, говне и крови… – сталкер запнулся, вспоминая тот миг. Вздохнув, повернул голову к Егору и, сморщив кожу на лбу, тихо продолжил: – Ты не представляешь, что со мной было потом. Я вон огрел тебя по башке разочек – и ты как огурчик. А мне разбили тогда все лицо, и без толку. Все предлагали меня бросить, думали, что крыша съехала, но Варяг пожалел и ширнул меня дорогущим транквилизатором. Немного отпустило, но все равно я ходил, как лунатик, а перед глазами постоянно прокручивался момент, когда Окунь превратился в фарш. Один раз дошло до того, что сунул в рот обрез и взвел курки, но ребята спасли, вовремя заметили, отобрали оружие и накачали водкой. Переночевали мы тогда в мастерских Машинного двора, а утром начался настоящий ад. Сначала на нас наскочила банда мародеров. Только отбились и собрали трофеи, как на шум перестрелки пожаловала патрульная пятерка солдат и стая диких псов. В общем, к вечеру я без единой царапины на теле притащил на себе тяжелораненого Варяга в лагерь. Остальные… погибли…
Егор затаил дыхание, представляя себе эту картину. Его конвульсивно передернуло. Он вдруг понял, о чем ему хотел поведать напарник… А Старый помолчал немного, затем продолжил:
– Эта первая вылазка переломила меня. Здесь я теперь редко чему удивляюсь. Как говорится, человек – редкостная скотина, которая быстро ко всему привыкает. Хотя некоторые утверждают, что это Зона распоряжается душами попавших в ее лапы людей, – сталкер поднялся, посмотрел на дисплей КПК. – Но мы слишком задерживаемся, надо идти…
– Так пошли – устроил тут посиделки! – притворно засуетился Лысенко, вставая со ствола дерева.
Его отпустило. Настроение намного улучшилось, словно после приема у толкового врача-психотерапевта. Глаза пытливо блуждали по окрестным пейзажам, светясь любопытством и толикой тоски. Напряжение от ощущения затылком постоянной опасности спало, сменившись обычной внимательностью. Обостренные чувства стали замечать волнения воздуха над очагами аномалий, трепет сухих листочков и кончиков травинок у границ невидимых убийц. Звуковой фон, усиленный чувствительными микрофонами шлема, перестал восприниматься как отдельные шумы, и слился в музыку – медленную композицию со всплесками далеких выстрелов, криками людей, воплями мутантов, хриплыми соло воронов. Частичка возмущенной человечности где-то на задворках разума мелькнула тревожным сигналом, предупреждая о проникновении в душу враждебной субстанции и тут же затерялась в объеме информации от новых непривычных ощущений, которые завораживали и заставляли двигаться вперед.
Через час бесконечных блужданий зигзагами друзья подошли к нагромождению древних скал, покрытых грязно-серым мхом. Хоть высота преграды и не превышала пару десятков метров, но влезть на них можно было только с помощью альпинистского снаряжения.
Где-то справа в долине завязалась перестрелка.
– Анархисты от легионеров отбиваются. Там у них на дороге заслон – каждый день стрельба, – прокряхтел Старый, нагнувшись к большому валуну.
– А нам куда? – поинтересовался Егор.
Сталкер достал из-под камня моток прочной нейлоновой веревки с кошкой на конце и ткнул пальцем вверх.
– Не боись, мы с Молчуном тут много раз ходили. Дай Зона, и с тобой пройдем. Там есть длинная пещера – вот в ней и переночуем, а то скоро вечер и жрать охота.
Старый, раскрутив веревку, как заправский ковбой, лихо закинул кошку наверх, где она благополучно уцепилась между двумя выступами.
– Лезь, я подстрахую, – кивнул он на веревку, убедившись, что та надежно закреплена.
– Лучше ты первый, а я посмотрю, – с сомнением в голосе предложил новичок.
– Как хочешь, – сталкер подпрыгнул и медленно, но уверенно начал взбираться по веревке. Мелкие камешки посыпались к подножью скалы. Через пару минут сверху послышалось:
– Давай, я страхую!
Егор подергал веревку и, упершись ногами в скалу, стал неуклюже взбираться. Перчатки скользили по нейлону, но без них руки порезало бы враз. Промучившись минут пять, он почувствовал, как его бесцеремонно схватили за шиворот и рывком забросили на выступ.
– Что же ты такой неуклюжий-то? Лучше бы я тебя втянул наверх, а то ты болтался на скале, как мишень в тире, – сокрушался Старый.
– Я тебе что – альпинист? У нас на Кубани степь кругом, и скалы я вижу первый раз в жизни, – оправдывался Лысенко, развалившись на теплом камне.
Старый похлопал его по плечу:
– Ладно, извини. Ты и так превзошел все ожидания. Если бы я рассказал кому-нибудь из сталкеров, что мы вдвоем с новичком завалили четверых матерых наемников, то меня обозвали бы сказочником, так что – толк из тебя выйдет. Немного опыта, и сможешь даже Молчуна переплюнуть. Пусть он там, на небесах, не обижается на мои слова, но стреляешь ты лучше него.
Они встретились взглядами. Егор понял, что ветеран говорил сейчас вполне искренне. Конечно, лестно было слышать похвалу в свой адрес, но парня удивило сравнение. Какая-то гаденькая подоплека проскальзывала в этом. Возможно, Зона вносила свои коррективы в характеры людей и взаимоотношения между ними, а может, все зависело от индивидуальных качеств каждого, но лично для Егора подобные слова сталкера показались кощунством по отношению к покойному и заставили задуматься над моральными качествами напарника.
Старый тем временем отцепил кошку и смотал веревку:
– Пойдем готовиться к ночлегу.
Огромный кусок скалы сполз набок и образовал под собой треугольную пещеру, которая под небольшим уклоном спускалась вниз. В центре располагалась ниша, в которую свободно поместился бы тентованный грузовик. Через трещину в потолке пробивалась узкая полоска света. В углу стояла спиртовка на треноге, рядом две пятилитровые фляги с питьевой водой и котелок. Посередине на небольших камнях лежал огромный, обтянутый дерматином чемодан, очевидно, заменявший постояльцам стол. В другом углу виднелись скатки двух матрацев, а между ними еще один точно такой же чемодан.
– Вот и наша гостиница. Здесь мы с Молчуном один раз даже Выброс пережидали, только в костюмах, ведь фонило страшно. Располагайся, накрывай стол, а я кофе заварю, – Старый скинул возле матраца рюкзак, прислонил к стене оружие и занялся кипячением воды.
Егор также освободился от стреляющих железок и принялся доставать из вещмешка съестные припасы. Время в бытовых заботах пролетело незаметно. Пещера погрузилась в темноту, так что ужинали при свете фонариков.
– Завтра по утряни тихонько спустимся в долину и через аномальный лес рванем к бункеру. Там заберем из тайника артефакты и до темноты обернемся назад. Если, конечно, Зона позволит, – дуя в кружку с горячим кофе, рассуждал сталкер.
– А почему вы здесь не устроили схрон? Ведь это место понадежней будет, – спросил Егор.
– Мы так всегда и делали. Но в прошлый раз Молчун нашел за колючкой, которой огорожен Энергопост, обалденную полянку с артефактами. С нее тогда настригли тридцать семь бирюлек. Что смогли, забрали, а самые фонящие и самые ценные припрятали возле мерцающей двери.
– Как это – мерцающая дверь? – изумился Егор.
– Да просто там, в подземном бункере, на двери кодовый замок то светится, то нет. Вот Молчун и окрестил ее «мерцающей дверью».
– А что там за дверью?
– Фиг его знает – она же закрыта, – блеснул железной логикой Старый.
– Ну да, – согласился Егор, и они разом засмеялись.
– Давай на боковую! – ополаскивая водой кружку, предложил сталкер.
– Слушай… Мне бы «по-большому» отлучиться. У вас тут унитаза не предусмотрено? Просто давно терплю… – Лысенко замялся и виновато опустил голову.
– Там, дальше, есть еще ниша – поменьше, – Старый беззаботно махнул рукой. – В ней трещина – там и туалет, и мусоропровод.
Егор осмелел, облегченно хмыкнул и решил закрепить успех:
– А туалетной бумаги там, случайно, не висит рулончик?
– Блин, – сталкер всплеснул руками и ударил себя по лбу ладонью, – совсем забыл! Кончилась… Я еще хотел в баре взять, да замотался совсем, – почесал затылок Старый. – А ты в столе пошуруй, там вроде макулатура имелась. Мы когда из вертолета эти чемоданы перли, я говорил Молчуну – мол, давай выбросим содержимое, чтобы легче нести было. Так он уперся рогами и кричал, что на досуге хочет умную литературу читать.
Егор щелкнул застежками и открыл крышку чемодана-стола. Он оказался наполовину заполненным разнообразной документацией: инструкции и технические паспорта всевозможных приборов, графики дежурств персонала какой-то лаборатории, различные схемы и научные доклады. Взяв первую попавшуюся под руку тонкую книжицу, Лысенко, завидующий уже разлегшемуся на матраце с блаженной улыбкой Старому, отправился «хорошенько подумать».
Трещина, о которой говорил ветеран, была шириной с ботинок, но внизу, очевидно, расширялась. Луч фонарика так и не достиг дна, растворившись в темноте холодной глубины. Егор закурил и, удобно устроившись, стал листать инструкцию по техническому обслуживанию системы противопожарной безопасности объекта номер одиннадцать, как гласила обложка. Пепел от окурка упал на страницу. Егор хотел смахнуть его ребром ладони, но рука оказалась немного влажной, и он невольно растер истлевший табак по листку. В свете фонарика проступили цифры на сером фоне испачканной бумаги. Кто-то, видимо, подкладывал инструкцию под листок, и все, что писал человек из начала двадцать первого века, Егор проявил простым взмахом руки. Заинтересовавшись открытием, Лысенко стряхнул еще раз пепел на листок и принялся аккуратно растирать его. Появилась колонка из восьми четырехзначных цифр. «Прямо мистика какая-то!» – удивился Егор.
Первая строчка гласила: «2710» – точно, как дата его рождения, двадцать седьмое октября. Вдруг перед глазами встал отрывок из сна, в котором отец просил не забывать эти цифры… Засунув остатки инструкции в ботинок, Лысенко закончил неотложные дела и направился к напарнику.
Старый давил кнопки КПК и вдруг, хохотнув, громко присвистнул:
– Слышь, Егор, твоя голова подорожала еще на штуку. Теперь за нас двоих Черный дает пять тысяч. Скоро можно будет сдаться наемникам и неплохо на этом заработать!
Новичок растянулся на матраце:
– Наверное, нашли Молота с дружками. Прикинули, что к чему, и сделали не очень приятный для нас вывод…
– Пусть они этот вывод засунут себе в задницу, – зевая, выдал Старый. – Я могу временно примкнуть к анархистам, и тогда Черному останется только локти кусать. Ты уже будешь далеко за Рубежом, подальше отсюда. Главное – донести хабар торговцу.
– Посмотрим, – зевнул вслед за напарником Егор и принялся рыться в своем КПК.
Ветеран отключился сразу. Ровное глубокое дыхание доносилось с соседней лежанки, вызывая желание последовать его примеру, но парень упрямо сопротивлялся, обуреваемый желанием получить как можно больше информации, содержащейся в разделе «Сведения о Зоне». Осилить удалось немного. Пробежав статьи о мутантах и аномалиях, Егор незаметно для себя отвлекся на осмысливание прочитанного материала и странные совпадения, связанные с датой его рождения. Не замечая времени, он тщетно ломал голову, пытаясь связать в логическую цепочку загадочные обстоятельства. Тщетность усилий вымотала перегруженный впечатлениями мозг, и Егор постепенно погрузился в объятия тревожных сновидений. Образы зубастых тварей и рассадники аномальных очагов неотступно преследовали взбудораженное сознание парня, заставляя тело вздрагивать, покрываться холодным потом и колючими мурашками.
Сегодняшний вечерний доклад полковнику о результатах воздушной разведки прошел не так гладко, как предыдущая аудиенция. Оказалось, пока Сивоконь трясся от страха в вертолете, парочка беглецов успела отличиться аж в районе Армейской базы. В стычке с наемниками, негласно сотрудничавшими с Сомовым на протяжении почти двух лет, погибло несколько «диких гусей», в том числе и брат бригадира. Такой прыти не ожидал никто. Полковник в ярости приказал задействовать всю агентуру, чтобы найти наглецов и ликвидировать без разговоров. Даже пригрозил по своим личным каналам привлечь профессионального убийцу. Окончился разговор отборными матами и открытым намеком на нескорую демобилизацию нерасторопного прапорщика.
Закрывшись после ужина в каптерке, Сивоконь, сокрушаясь, что командир не забыл про скорое окончание его контракта, долго рассылал сообщения многочисленным информаторам, должникам, партнерам по бизнесу и даже шапочным знакомым с просьбами сразу же сообщить ему о появлении в поле зрения двух сталкеров, данные на которых прилагались в конце файлов. Тут же в сталкерской сети прапорщик обнаружил еще одно объявление с посулами неприлично высокого вознаграждения за поимку неуловимых бродяг, размещенное бригадиром наемников. «Вот это, земеля, ты заварил кашу… Теперь вряд ли расхлебаешь, не пустив кровушки, – размышлял Сивоконь и язвительно улыбался. – Какая муха тебя укусила? Строители молчат как рыбы, сволочи. На легкие деньги позариться ты не мог: натура не та. Может, проблемы какие возникли? Почему ко мне не пришел?.. Эх, дурила ты, земляк…»
Проснулся Егор от запаха кофе. Вернее, от аромата, навевающего домашний уют, спокойствие, ощущение приятной истомы утренней лености. Терпкий, щекочущий ноздри букет, казалось, нежной теплотой обволакивал душу, теребя ниточки внутренних колокольчиков, бережно пробуждающих объятое дремой сознание. В памяти возникла картина небольшой, залитой солнечным светом комнаты, где у плиты хлопочет мама, но воспоминание о жестокой реальности мгновенно смахнуло грезы о прошлом.
С беззвучным стоном горькой утраты Егор открыл глаза. В кромешной темноте пещеры деловито скользил узкий луч фонарика Старого, хлопотавшего над приготовлением завтрака. Нащупав кнопки КПК, Лысенко взглянул на мигающие цифры часов – почти четыре. «Такая рань несусветная! Неужели нужно подниматься? Еще минуточку…»
– Вставай, соня! Завтракаем и – в путь, – развеял его мечты об отдыхе напарник. – Пока солнце не выглянуло, нам надо спуститься в долину, а то легионеры враз срисуют.
Как хотелось Егору повернуться набок и послать ко всем чертям суету товарища, наступающее утро, эту Зону с ее мутантами и смертельными ловушками – лишь бы еще немного понежиться на жестком, и в то же время таком уютном и родном матраце. Вместо проклятий вырвался обреченный вздох безысходности и жалости к самому себе. Мгновения внутренней борьбы переросли в вымученную шутку:
– Кофе в постель подайте, пожалуйста, – Егор приподнялся и облокотился на руку. Заныли перетруженные за прошедший день мышцы в не успевшем отдохнуть теле.
– Щас, только ванну подогрею, – подыграл Старый, аппетитно жуя бутерброд.
С трапезой покончили быстро. Егор хотел почистить оружие, но напарник посоветовал перенести это мероприятие на более подходящее время. Наскоро собравшись, товарищи двинулись навстречу новому дню.
Всю долину словно залило молоком. Из туманной завесы выглядывали верхушки сухих деревьев, напоминая руки утопающих в море людей. Небо на глазах светлело с востока, предвещая длинный солнечный день. Зона ворчала треском и гудением аномалий, давая понять, что конвейер смерти работает непрерывно и без устали.
Для спуска использовали ту же веревку. Чтобы убрать ее со скалы, к кошке, через валун, привязывался шнур. Когда сталкеры спустились вниз, Старый потянул за него, и все «хозяйство» свалилось под ноги Егору. Спрятав снаряжение в ямку под приметным камнем, ветеран повел напарника в объятия тумана. Датчики аномалий и радиации трещали без умолку. Стекло шлема приходилось постоянно протирать от оседавшей на нем чуть мутноватой влаги.
– От меня ни на шаг, – прошептал Старый, огибая первую аномалию. Ловушку-убийцу выдавало полное отсутствие тумана в ее эпицентре. На фоне мутной пелены это выглядело прозрачной воронкой с нечеткими границами. Отчасти такой расклад служил хорошим подспорьем для выявления аномалий, но кто даст гарантии, что все сюрпризы Зоны аналогично реагируют на влагу? Оставалось полагаться на опыт ветерана, детекторы и госпожу удачу.
Обогнув кустарник, щедро облепленный «стеклотоками», Старый резко свернул влево и, упершись в ствол поваленного дерева, остановился. За преградой виднелась сплошная грядка «энерго», кусающих друг дружку хлыстами разрядов. Справа стена бородатых зарослей, а у торчащих кверху корней три прозрачных столба.
«Кажись, приехали. Неужели придется обходить?» – расстроился Егор, осматриваясь. Недалеко впереди раздался отчаянный звериный рев, захлебнувшийся в знакомой отрыжке «смерча». Зона удобрила фаршем очередной участок леса и, удовлетворенно вздохнув, притаилась в ожидании новой жертвы.
Старый вытянул руку с прибором и, напоминая попрошайку в толпе, закружился на месте, сканируя пространство на безопасный проход. «Вальсировал» он недолго – очевидно, нашлась все-таки небольшая лазейка, так как сталкер уверенно вскарабкался на кривоватый ствол вроде бы сосны, осторожно сделал два шага и приглашающе качнул головой напарнику. Затем, используя дробовик как балансировочный шест, ветеран просеменил до конца обломанной макушки, спрыгнул на землю в узком просвете между полосой аномалий и царством «стеклотоков», оторвался от экрана детектора и оглянулся.
Егор понял, что настала его очередь. Мысленно перекрестившись, он осторожно взобрался на своеобразный мостик и сделал первый шаг. По левой ноге пробежалась цепочка слабых статических щипков. Волосы мгновенно встали дыбом, а в голове поселилось монотонное плавающее гудение. Страх сковал сердце, повиснув на нем свинцовой гирей. Колени предательски задрожали, отказываясь подчиняться командам мозга. «Все! Ты покойник! – отчаянно завопило сознание. – Сейчас шарахнет разряд, и получится гриль в бронированной обертке…»
Время застыло. Глаза приросли к магической пляске сине-белых искр, мечущихся в основаниях аномалий по обугленной земле. Проклятая паника не отпускала, парализовав все тело одеревеневшими мышцами. «Вот твоя смерть! Назад! Сейчас разрядится и…»
Громкий глухой звук задребезжал в ступнях и, постепенно резонируя, проник в каждую клеточку организма. Оковы оцепенения осыпались волной мурашек. Егор очнулся и в поисках источника спасения увидел, как Старый колотит рукоятью дробовика по верхушке ствола. Словно получив условный сигнал, Лысенко рванул вперед и, уже соскакивая с дерева, едва не столкнулся с напарником, успевшим отпрянуть в последний момент.
Сталкер уже было открыл рот, чтобы разразиться праведным гневом, но, узрев состояние парня, коротко спросил:
– Может, водки?
Егор дрожащими руками поправил ремень «Винтореза» и отрицательно мотнул головой.
– Тогда пойдем! – Старый неуверенно повернулся и медленно тронулся в путь, сканируя пространство детектором, при этом часто оглядываясь.
Двигались они такими зигзагами, что, казалось, шли больше назад, чем вперед. Примерно через час блужданий напарников между деревьями и огромнейшими валунами туман стал быстро рассеиваться, и видимость значительно улучшилась. Количество аномалий поубавилось, что позволило ускорить шаг.
Егор окончательно пришел в себя и по-тихому злился на присущие ему малодушие, мягкотелость и отсутствие твердости в характере. Кажущееся безразличие к случившемуся со стороны ветерана раздражало. Складывалось впечатление, что тот презирает его, и лишь необходимость в человеке, способном хоть как-то прикрыть спину, не позволяет сталкеру послать трусоватого спутника на три веселеньких буквы.
У окраины небольшой поляны одновременно завибрировали КПК, указывая, что в радиусе пятидесяти метров есть люди.
– Черт, приехали! – негромко выругался сталкер и, посмотрев на экран компа, показал три пальца. – Сиди здесь, я сейчас вернусь, – шепнул он и скрылся за кустарником, увитым полузасохшими колючими стеблями мутировавшего плюща.
Минут через десять ветеран бесшумно вернулся тем же путем.
– Трое легионеров возле дороги жрут тушенку. Нужно по-тихому поработать «Винторезом».
Егор кивнул и, пригнувшись, последовал за напарником. Некоторое время они петляли в лабиринте мшистых валунов, потом взобрались на небольшой холм с угловатым камнем на плоской вершине. Здесь туман заметно поредел, отчего невдалеке отчетливо просматривалась извилистая дорога, окаймлявшая жавшиеся друг к дружке крутые возвышенности. Одним концом бетонка уходила в лес, другим скрывалась в седловине горной гряды, откуда пришли напарники. На изгибе плавного поворота виднелись останки нескольких грузовиков, усеянные пулевыми отверстиями. У одного из них, опираясь на спущенную резину колес, сидели трое бойцов в светло-серых костюмах и увлеченно скребли ложками о стенки консервных банок. Ни разговоров, ни лишних движений, никаких эмоций не читалось на их лицах – просто примитивное насыщение организма калориями.
Егор установил режим одиночной стрельбы и поудобнее облокотился на выемку во влажном от тумана камне. Перекрестье прицела легло на грудь дальней цели у переднего колеса. Плавный выдох – «Винторез» дернулся три раза, и легионеры один за другим рухнули, словно куклы, у которых резко сели батарейки. Ноги средней жертвы некоторое время дергались в агонии, затем замерли. Пробитая пулей жестянка скатилась вниз по каменистой обочине, издав характерный звук.
Старый подскочил и со словами: «За мной!» – кинулся через «бетонку». Егор, пригнувшись, побежал следом.
Попетляв немного между чахлыми кустами и обломками скал у подножья гряды, они уперлись в «колючку», которая начиналась на склоне возвышенности и терялась в лесочке у дороги. Проволока провисла от времени, спуталась немыслимым узором, в некоторых местах заросла травой, но свое предназначение продолжала исправно выполнять.
Старый выбрал более-менее уцелевший пролет, аккуратно подпер нижний ряд дробовиком, после чего спутники по очереди перекатились на другую сторону ограждения.
Шли на подъем. Местность оказалась практически открытой, лишь кое-где росли старые дубы и небольшие сосны с кривыми стволами. Метров через двести устроили привал.
– Осталось немного. Давай передохнем перед решающим рывком, а то ведь неизвестно, когда еще придется живыми на земельке поваляться. Тьфу-тьфу-тьфу, – поплевал сталкер через левое плечо на невидимого черта.
– Ты перекреститься забыл, – усмехнулся напарник.
– А-а-а! На Зону хоть святую воду сутками лей – все без толку! У бога здесь навродь выгребной ямы – постоянно трупами разит, вот он сюда носа и не кажет, – отмахнулся ветеран.
Улегшись под разлапистой молодой сосенкой с бледно-зеленой хвоей, приятели стали обсуждать недавнюю встречу с дозором в светло-серых бронекостюмах.
– Что-то мне не нравится присутствие этой троицы у дороги, – нахмурился Старый.
– А в чем дело?
– Раньше здесь никогда не было поста, только на входе в долину и на перекрестке, где поворот на Неман. Правда, иногда в этом месте крутились зомбаки, но их обойти – раз плюнуть.
– Может, давай отключим КПК, чтоб не попасть в поле зрения какой-нибудь банды? – предложил Егор.
– Откуда здесь банды? Кроме «Легиона», в этих краях могут быть только вояки или одиночки как мы. А вообще, давай перестрахуемся, – согласился сталкер, отключая компьютер.
Егор последовал его примеру, и они опять двинулись в путь. Забирая правее, зашли в торец лесочка, росшего полосой, плавно спускавшейся в долину. Переливающиеся в лучах утреннего солнца шапки «стеклотоков» на деревьях напоминали снежное убранство зимнего соснового бора. Отсутствие дробного перестука дятлов компенсировали далекие отзвуки выстрелов со стороны Армейской базы, а хруст шишек, разгрызаемых белками, с лихвой заменяли статические аномалии, трещавшие искрящимися змейками по земле.
– В этой лесополосе скрывается дорога, ведущая к нашему тоннелю, так что скоро будем на месте, – обходя пышущее жаром «огниво», нарушил молчание Старый. Внезапно он остановился, и в его руках вместо дробовика оказалась винтовка. – Ты слышал?
– Нет, – завертел головой Егор, вслушиваясь в какофонию звуков.
Старый пригнулся и крадучись двинулся к началу просеки, видневшейся на опушке у небольшого пригорка. Чуть ли не наступая ему на пятки, позади пристроился напарник. Последние метров тридцать, оставшиеся до цели, преодолели ползком.
Козырек бетонного сооружения отсекал половину возвышения, окаймляя края обрыва невысоким, в некоторых местах разрушенным парапетом. Его боковые ребра, заросшие кустарником, плавно сходили на нет, теряясь у корней крайних деревьев леса.
Старый осторожно высунул голову над кромкой выступа и сразу же ретировался. Губы сталкера беззвучно зашептали что-то нецензурное.
Егор пристроился сбоку от приятеля, выглянул из-за камня на парапете тоннеля, и его взору предстала асфальтированная дорога, одним концом уходящая в глубь подземного сооружения, а другим скрывающаяся за плавным поворотом среди частокола густо растущих деревьев. Двухметровый забор из сетки-рабицы перегораживал вход в тоннель. По центру ограждения краснело добротное кирпичное пулеметное гнездо, из амбразуры которого торчал ствол РПК. Крышей служила железобетонная плита с острыми выкрошившимися краями. По обе стороны калитки, расположенной ближе к правому ребру парапета, стояли двое легионеров. В середине импровизированного двора вокруг костра сидело еще восемь бойцов. Впереди метрах в двадцати, как раз на повороте дороги, была сложена баррикада из мешков с песком, за которой укрывались четверо фанатиков.
По знаку Старого, приятели отползли назад и устроились в кустарнике. Недалеко, вокруг трещины в земле, искрился целый рой «энерго».
– Вот же сволочи! Похоже, накрылся тайник медным тазом, – сокрушался сталкер.
– Успокойся! Давай подумаем. Снаружи пятнадцать человек, внутри – мы не знаем, сколько еще… М-м-м… Я предлагаю понаблюдать. Может, они просто устроили здесь привал и через время покинут стоянку? – не веря своим словам, выдал Егор.
– Ага! В отпуск на недельку или на две, – съязвил Старый. – У них тут база – сто пудов! Может, половина и уходит в рейды по Зоне, но остальные точно здесь сидят. К тому же, человек семь-десять постоянной охраны – это как пить дать!
– Ладно, не кипятись – до вечера далеко. Я видел справа хорошие заросли для наблюдения, полезу туда и постараюсь заглянуть внутрь сооружения. Ты сверху прикроешь, если что.
На этом и порешили. Егор по-пластунски пополз в кусты, росшие над ребром тоннеля, а Старый вернулся к камню на парапете.
Каких-либо изменений в картине перед тоннелем не произошло. Бойцы у костра молча чистили оружие. Пулеметчик высунулся из входа в огневую точку и выбросил пустой цинк из-под патронов. Часовые у калитки повернули головы на громкий звук прокатившейся по асфальту жестянки, переглянулись и, словно роботы, одновременно уставились на дорогу.
«А вот и еще парочка», – отметил про себя Егор. Метрах в пяти вглубь от торца парапета за песочной баррикадой выглядывало два шлема. «Броня с замкнутым циклом. Гвардия», – понял наблюдатель и переключился на аванпост у поворота. Там тоже все остались на своих местах.
Минут через пятнадцать напарники встретились на том же месте, как и условились ранее.
– В тоннеле еще двое, за укрытием из мешков, а так – ничего нового. Итого семнадцать рыл, плюс человек пять внутри. Какие будут предложения? – улыбнулся Егор.
Старый посмотрел в глаза товарищу.
– Сумасшедший! Неужели ты думаешь, что мы вдвоем сможем завалить два десятка фанатиков и уйти отсюда с товаром?! Да при первом же выстреле со всей округи сбегутся еще человек тридцать уродов и разделают нас, как бог черепаху! И не смотри на меня так! Не хочу я издохнуть здесь по дурости!
Парень улыбался во все лицо. Старый даже отодвинулся от него и застыл с открытым ртом.
– У меня есть план! – Егор придвинулся к приятелю и стал азартно объяснять задумку, не обращая внимания на то, как тот на него смотрит. – Я из кустов сбоку снимаю четверых на дороге и принимаюсь за двоих внутри. Ты бросаешь пару гранат в костер, кладешь пулеметчика и придурков на калитке, а потом вместе добиваем выживших. Дальше, спускаешься и забрасываешь «лимонками» тоннель. Тут как раз и я должен подоспеть – вдвоем прочешем нутро этой забегаловки. И еще – стрелять начинай, как только поднимется паника, может, я успею бойцов на калитке угомонить. В общем, таким макаром, – Егор умолк и уставился на спутника.
– Ты чокнутый! А еще говорят, что я ненормальный! Да по сравнению с тобой – я ангел небесный! У тебя же «белка»! Нет! Даже целая кенгуру сидит на голове и машет хвостом перед глазами! Ты понимаешь, что там два десятка таких же дебилов, как ты, вооруженных до зубов, а нас двое?!
Повисла пауза, затем Старый поводил из стороны в сторону перед глазами Егора ладонью и почти закричал:
– Але, гараж! Проснись, ты серишь! Это верная смерть, даже если все пойдет по плану, сюда, максимум через полчаса, набежит куча фанатиков и – «гуд бай детеныши – памперсы уже не понадобятся»!
Они молча смотрели друг другу в глаза. Старый, видно, понял, что его слова не принесли даже капли пользы. Обреченно вздохнув, он отвернулся и невидящим взглядом уставился на трещавшие искрами аномалии.
Егор опустил голову. «Может, я и правда рехнулся? Кому и что я хочу доказать? Вообще – как такое могло родиться в моей никчемной слабохарактерной душонке? Ну, точно – полный идиот! Хотя без товара сталкера мне, возможно, придется остаться в этой проклятой Зоне навсегда. Да и сколько продлится это «навсегда» – неизвестно… Да пропади оно все пропадом! Лучше издохнуть, борясь за шанс вырваться отсюда, чем глупо влезть в аномалию или пойти на корм мутантам!» Выплескивая навеянные размышлениями эмоции, он воскликнул:
– Хорошо, что ты предлагаешь? Учти, что тех троих жмуриков уже должны хватиться, так что лучше использовать фактор внезапности, чем нарваться на засаду на дороге или в лесу. Давай, я слушаю твои предложения! – Егор картинно подпер голову кулаком.
Старый перевел взгляд на спятившего напарника. Было видно, что его душу разъедали противоречия и отчаянная борьба сомнений. Здравый смысл кричал, что надо валить отсюда на всех парах. В то же время чутье сталкера подсказывало, что шансы в обоих случаях – «фифти-фифти». Наконец он сдался и ткнул в Егора пальцем:
– Если мы выживем, я набью тебе морду и убегу за сто километров, чтобы никогда не видеть твои сумасшедшие глаза!
– Не сможешь, – новичок ехидно ухмыльнулся и подмигнул. – Диаметр Зоны меньше ста километров.
– Мля-а… Вот же нужно мне было попадать тогда в лапы Сивоконю… Тогда бы точно тебя не знал!
– На все воля божья, а пути его, как известно, неисповедимы… Где-нибудь на том свете бы все равно встретились! – Егор уже примирительно улыбнулся и протянул ладонь. Старый, немного помедлив, крепко пожал руку напарника, и они поползли навстречу неизвестности.
Все фанатики находились на прежних местах. Егор нашел глазами напарника и показал большой палец. В ответ увидел средний и высунутый язык. «Клоун», – подумал Лысенко и прильнул к прицелу.
Легионеры на повороте откровенно скучали, если не вглядываться в их пустые лица. Двое сидели вместе, прислонившись спинами к мешкам, остальные стояли по краям баррикады и смотрели вниз на дорогу. Егор поймал в перекрестье затылок фанатика, стоящего дальше всех. Вдруг еще что-то мелькнуло в оптике. Он открыл второй глаз и увидел, как из-за поворота по дороге бежит растрепанный сектант. «Что делать?» – растерялся Старый и повернул голову к напарнику. Тот все понял и провел большим пальцем по горлу.
Прыткий гонец уже миновал баррикаду и подбегал к проходу в заборе.
Егор обнял винтовку, выискивая цель.
– Что случилось, брат? – послышалось от калитки.
– Я к старшему! – последовал ответ.
А в это время «Винторез» выплюнул четыре пули подряд и стал разворачиваться к тоннелю. Три трупа и тяжелораненый легионер с простреленной грудью «украшали» теперь баррикаду у поворота дороги.
Одновременно раздался крик пулеметчика и глухой стук первой гранаты, упавшей в круг сидящих у костра бойцов. Второй гостинец от Старого упал как раз под ноги вновь прибывшего фанатика. Его приземление заглушил взрыв первой «лимонки».
Сталкеры были вне зоны поражения осколками, поэтому еще до второго взрыва пулеметчика срезала очередь «немки», а один из охранников бункера захлебнулся девятимиллиметровой пулей из «Винтореза».
Егору больше стрелять не пришлось – напарник добил двоих раненых у костра. Первая часть плана прошла даже лучше, чем намечалось. Осколки сделали больше работы, нежели ожидалось.
Старый поднялся и побежал по парапету, чтобы спрыгнуть вниз с меньшей высоты. Егор держал на прицеле вход в бункер, но оттуда так никто и не появился. Сталкер молнией пересек дворик, укрылся за мешками и бросил в темноту тоннеля два смертоносных кругляшка. Взрывами наружу выбросило облако пыли, показалась спина метнувшегося к входу ветерана и тут же пропала из виду, растворяясь в глубине сооружения.
Лысенко приземлился на асфальт, поскользнувшись в луже крови, набежавшей из трупа с оторванной рукой. Его передернуло от ужаса и отвращения. Глаза расширились, а к горлу подступил проклятый комок. Чтобы вновь не расклеиться, Егор использовал уже проверенное средство – лютую ненависть к собственному малодушию. Мысленно матеря себя, на чем свет стоит, он оглянулся на дорогу и рванул вслед за напарником в зев тоннеля.
Глаза почти ничего не видели после яркого дневного света, поэтому передок БТРа, стоящего посредине прохода, чуть не встретился с носом Егора. К тому же плохую видимость совсем не улучшала пыль, поднятая взрывами.
Метнувшись к стене, Лысенко крадучись стал пробираться вперед и включил ПНВ. В мутной зелени проявилась фигура Старого, держащая на прицеле дверной проем в стене, перегораживающей тоннель.
– Может, гранату? – тихо предложил Егор.
– Кончились! – ответил сталкер. И тут наружу выкатился какой-то предмет и скрылся под днищем БТРа. Старый полоснул очередью в темный прямоугольник прохода и, со словами: «Мля, граната!», – упал на пол.
Взрывом резануло по ушам. Пролетевшие между колесами бронированной машины осколки впились в стены. Егор так и стоял у стены, не зная, что предпринять. «Еще одна граната, брошенная чуть ближе, и нам каюк», – решил он. Не придумав ничего лучше, он в два прыжка подскочил к проему, сунул за угол руку с АК и выпустил по дуге весь магазин. Раздался стук упавшего на бетон оружия, затем что-то захрипело и забулькало.
Старый поднялся, повторил маневр напарника и осторожно заглянул внутрь.
– Чисто! Займись им! – махнул он рукой в угол, а сам бросился к давно обвалившейся противоположной стене.
Егор вошел и включил фонарик. На полу, прислонившись к стене, сидел легионер. Его пальцы пытались зажать простреленное горло. На губах вздулись красные пузыри. Другая рука силилась поднять оружие.
– Я не могу. Давай ты, – парень отбросил ногой автомат и отвернулся.
Старый выругался, быстро подошел, хмыкнул, поднял винтовку и одним выстрелом оборвал мучения фанатика. Только сейчас Егор увидел, что напарник ранен в плечо.
– Царапина, – ответил сталкер на вопросительный взгляд товарища. – Двигай к пулемету, а я соберу вещички!
– Нужно перевязать, а то потеряешь много крови!
– Потом! Надо валить отсюда, а то скоро потеряем головы! – Старый развернулся и кинулся назад к обвалу.
Егор перезарядил «калаш» и побежал к пулеметной точке.
Снаружи было тихо. РПК сиротливо смотрел в небо. Здоровенный легионер лежал на спине, заняв своим телом все пространство дзота.
– Тяжелый, козел! – выдохнул Егор, приподнимая труп. Вдруг до его ушей донесся топот ботинок на дороге. Он поднял голову и сквозь амбразуру увидел троих бойцов в костюмах «Легиона». Троица бежала трусцой, шаря стволами автоматов по сторонам. Неимоверным усилием парень выпихнул труп наружу и бросился к пулемету. Пальцы судорожно нащупали предохранитель, приклад послушно уперся в плечо. Прорезь прицела скользнула к правому от Егора фанатику. То ли сказался страх новичка, что он не успеет как следует выполнить возложенную на него задачу, то ли адреналин, колотящий все тело, а может, и то и другое вместе – неизвестно, но первая очередь прошла намного выше голов бежавших, срезав ветки крайних деревьев, росших у дороги. Выругавшись, Егор прицелился ниже – на уровень ног противника. Едва палец вдавил спусковой крючок, фанатики упали на асфальт и поползли к баррикаде из мешков. Длинной очередью зацепило бедро одного бойца. Тот вскрикнул, но все равно продолжил двигаться к укрытию.
Лысенко плюнул в сердцах, поняв свою ошибку – ему нужно было подпустить их поближе и срезать сразу всех. «Поздно корить себя. Спокойно. Соберись», – пронеслось в голове.
Из-за угла показались еще двое – эти бежали, пригнувшись, и сразу открыли неприцельную стрельбу. Троица за мешками присоединилась к подкреплению. Пули стали ложиться точнее. Лицо Егора посекло мелкими осколками кирпича, выкрошенного из амбразуры дзота.
– Сволочи! – прокричал он, вдавливая спуск и радуясь, что не повредило глаза.
Очередь диагональю прошлась по телу одного из парочки у поворота. Словно кеглю, его отбросило назад. Подошвы ботинок мелькнули над дорогой, автомат отлетел к обочине.
Второй фанатик упал и перекатился, укрываясь за трупом погибшего товарища.
Снова ругнувшись, Егор бросил пулемет и обнял «Винторез». Только успел прицелиться в голову, торчавшую из-за мешка, как почувствовал толчок в грудь. Пуля, срикошетив от ствола пулемета, попала в бронепластину костюма.
– Будет синяк! – вслух проворчал Лысенко и выстрелил в шею особенно усердствовавшего врага.
Оставшаяся парочка спрятала головы за мешками.
Тут со стороны трупа, лежащего поперек дороги, прилетела граната из подствольника. «Гостинец» разорвался в основании дзота. Взрывная волна подбросила стоящий на ножках пулемет и ударила им Егора по шлему. В голове раздался гул, в глазах резко потемнело, колени стали подгибаться. Собрав волю в кулак, Лысенко сбросил РПК на пол и опять прильнул к оптике. Фанатик снова целился из гранатомета. Две пули вошли ему в грудь, и граната, выпущенная им в последние мгновения жизни, улетела далеко вверх, разорвавшись уже за тоннелем.
Из-за угла баррикады заговорил «калаш». Егор навел перекрестие и вдавил спуск – раздался сухой щелчок. Не ожидавший заминки Лысенко в сердцах обозвал себя законченным придурком, сменил магазин и увидел, как из-за поворота один за другим появились еще шестеро легионеров. Не пригибаясь, они сразу же открыли шквальный огонь. Самый дальний из них с колена пристраивал СВД. Теперь все зависело от того, кто быстрее прицелится.
Егору повезло – так и не нажав спусковой крючок, снайпер повалился набок с простреленной грудью. Тут же в амбразуру влетела очередь, и, срикошетив от стены, две пули зацепили Лысенко. Одна застряла в многострадальном рюкзаке, а другая, пробив костюм, впилась в икру левой ноги. Егор присел и, застонав, сунул палец в маленькую дырочку на штанах. На удивление рана оказалась пустяковой, сразу на входе прощупывался твердый предмет, но боль простреливала вдоль всей ноги. Рядом с дзотом опять рвануло – кто-то из легионеров выстрелил из подствольника. Лысенко понял, что его миссия выполнена, с сожалением глянул на испорченный пулемет и решил «делать ноги».
Прикрываясь огневой точкой, он спешно похромал в тоннель. Возле БТРа нос к носу столкнулся с напарником.
– Живой? – с ходу спросил тот.
– Все в порядке, если не брать в расчет наше положение! – опустил голову Егор.
– Я тут нашел взрывчатку с запалами и бикфордовым шнуром – может пригодиться! – потряс небольшим деревянным ящиком Старый.
– Отлично! Только поджигать некогда… А ты кидай его в костер, и отходим за БТР! – предложил Лысенко и, развернувшись, поковылял к баррикаде из мешков на входе в тоннель.
Когда сталкер выбежал во двор, к разгорающимся после взрывов гранат поленьям, два легионера уже находились у прохода в заборе. Егор от бедра выпустил в них весь магазин «Винтореза». Падая, один из фанатиков все-таки успел дать короткую очередь по спешащему ветерану. Тот вовремя пригнулся и, чуть замешкавшись, бросил свою ношу в огонь.
Пули сквозь ржавую сетку барабанили по бетонному парапету тоннеля. Некоторые, попадая в проволоку, выбивали снопы искр и трясли ограждение. Треск автоматического оружия слился в оглушающий грохот, противно взвизгивали рикошетящие пули. Шарахающееся по тоннелю эхо буквально разрывало барабанные перепонки. Все происходящее начало ассоциироваться у Егора с преисподней, разверзнувшимся адом. Запал, поддерживающий его в начале боя, заметно угас, уступая место паническому страху. Новичок, как в омут головой попавший в круговорот смертельных событий, вжался в угол между стеной и баррикадой, втянул голову в плечи и на время зажмурился, не зная, что делать дальше.
Только Старый плюхнулся рядом с напарником, как на дороге, пригибаясь к земле, подгоняемые приказами командира, показались сразу четверо фанатиков. Самый ретивый с ходу размахнулся и высоко запустил гранату к тоннелю. Чиркнув по верхушке забора, на крышу пулеметной точки, вращаясь, словно волчок, упало яйцо РГД. Сталкеры бросились на бетонный пол.
Рвануло. Благодаря двухметровой высоте дзота ни один осколок не попал в проем. Сталкер толкнул напарника в бок. Они разом вскочили на колени и принялись опустошать магазины автоматов. Враг сначала залег, затем, прикрывая друг друга длинными очередями, отошел за укрытие из мешков.
Повисла непривычная тишина.
– Рано положили, смотри, как горит! – кивнул Старый в сторону костра.
Сухие доски ящика пылали, раздуваемые небольшим ветерком, дующим от дороги.
– Надо прятаться внутрь, а то скоро шандарахнет, – дрожащим голосом сказал Егор, приваливаясь спиной к баррикаде.
Только сейчас ветеран заметил, что напарника трясет. Глаза с расширенными зрачками безумно смотрели в одну точку ничего не видящим взглядом. Шею перекосило на бок, отчего казалось, что парень пытается разглядеть днище недалеко стоящего БТРа. На окровавленной левой щеке периодически дергались мышцы.
Недолго думая сталкер снял рюкзак и достал аптечку. Вынув из бокового кармашка пластмассовый шприц-тюбик, сдернул колпачок и прямо через рукав ввел препарат напарнику. Тот словно очнулся. Кряхтя, приподнялся, глаза прищурились, гримаса боли исказила лицо, рот приоткрылся с намереньем что-то сказать…
Вдруг, от поворота дороги раздался громкий хлопок, и послышался противный шипящий звук.
– Ложись! – заорал Старый и, падая, попытался дернуть напарника за рукав. Пальцы сталкера соскользнули, а напарник так и остался стоять на коленях.
Егор в недоумении повернулся в сторону пылающего костра. Земля дрогнула. Дзот разметало по кирпичику, будто карточный домик. Увесистый обломок ударил сталкера в солнечное сплетение, словно кувалдой. Тот задохнулся, выронил АК и упал на спину, задрав ноги. Висевший на плече «Винторез» больно саданул хозяина пламегасителем в висок.
На удивление, сознание не покинуло Лысенко. Наоборот. В голове его резко прояснилось, и по организму разлетелся отчаянный сигнал опасности. Егор никак не мог вдохнуть воздух. Грудь сковало огненным спазмом, в глазах стало темнеть. Он из последних сил перевернулся на живот, встал на карачки и выгнул спину. Растекаясь по телу сгустками боли, судорога, наконец, отпустила диафрагму. Воздух, насыщенный кирпичной пылью и кислым запахом взрывчатки, ворвался в легкие. Кашель туберкулезника со стажем – детский чих по сравнению с открывшимся у Егора. Казалось, что бронхи пытаются вывернуться наружу, но глотка перегораживает им выход.
Старый выбрался из-под приваливших его мешков, мельком взглянул на дорогу, подобрал оружие и, ухватив товарища за шиворот, потащил в глубь тоннеля.
– Ствол! – прохрипел Лысенко, с трудом выравнивая дыхание.
– Я взял! – ветеран протянул АК хозяину и остановился у передка БТРа.
– Если бы не костюм, моим ребрам пришел бы кирдык, – поднимаясь на ноги, ухватил оружие все еще кашляющий Егор.
– Пошли к двери – это наш последний рубеж, может, еще парочку уродов завалим! – прокричал Старый, перезаряжая винтовку.
Напарники устроились по бокам проема, положив труп легионера в проходе.
– У тебя что с патронами? – спросил ветеран.
– Магазин к «Винторезу» и восемь к «калашу».
– У меня три к «немке» и две пачки к дробовику – еще повоюем!
На входе в тоннель послышалось:
– Приготовить гранаты! Уничтожим неверных…
И тут шандарахнуло. Взрыв был такой силы, что БТР на спущенных колесах откатился на целый метр, а тело легионера сдуло с прохода, как тряпичную куклу.
– Ничего себе! – воскликнул Егор.
– Двадцать кило! Слушай, может там всех положило, и мы успеем свалить? – Старый бросился в угол к двум объемистым рюкзакам.
– Давай попробуем! – парень, хромая, подхватил из рук напарника баул и повесил на плечо.
Сгибаясь под тяжестью хабара, товарищи вышли к началу тоннеля. Все кругом было в кровавых пятнах. Фрагменты тел разбросало по всему двору. Стойки забора согнуло под острым углом, и с них клочьями свисали обрывки сетки. За поворотом послышался топот. Властный командирский голос принялся отдавать команды:
– Гранатометчики, вперед! Снайпера прикрывают – остальным приготовиться к атаке!
Сталкеры стали как вкопанные. Они понимали, что даже не успеют забраться на парапет тоннеля, как легионеры отправят их на небеса. Глянув друг на друга, друзья молча поковыляли назад.
– У них там что – инкубатор за углом спрятан?! Прут как Мамай на Россию! – возмущался Старый, снимая рюкзак у дверного проема.
– На Киевскую Русь!
– Чего? – не поняв, застыл сталкер.
– Я говорю, Мамай делал набеги на Киевскую Русь! – пояснил Егор.
– Да какая на хрен разница! Факт в том, что мы покойники, – обреченно выдохнул Старый и осел у стены.
Егор невидящими глазами смотрел перед собой. Мозг лихорадочно искал выход и не находил. Как же не хотелось помирать в такие-то годы… Можно сказать, еще полжизни не прошло, и на тебе – готовь белые тапочки.
Вдруг его внимание привлек пульт на массивной металлической двери, ведущей куда-то под землю из предбанника тоннеля. Кнопки со светящимися цифрами загорались секунд на десять, а затем тухли на такой же отрезок времени. Лысенко включил фонарик и осветил бронированное чудо. Потемневшей от времени белой краской было выведено – «ОБЪЕКТ № 11». Не веря своим глазам, он подошел ближе и протер надпись рукавом. В голове вихрем пронеслись воспоминания: инструкция с названием объекта, цифры, проявленные пеплом, слова отца во сне – все кусочки мозаики сложились в единую картинку. Егор, затаив дыхание, медленно поднес руку к только что загоревшемуся пульту, по очереди ввел цифры даты своего рождения и нажал ввод. В утробе двери раздался глухой щелчок. Со скрипом в петлях бронированная преграда открылась на треть. Кнопки пульта и свет, показавшийся было из подземелья, потухли.
– Твою мать! Как ты это?! Откуда ты… – послышалось за спиной.
Егор повернулся и увидел напарника, беззвучно открывающего рот, словно рыба, вытащенная из воды.
Так же неожиданно дверь опять загудела и открылась полностью. Поток света из проема осветил лицо Старого. Создалось впечатление, что он увидел инопланетян, внезапно выплывших из стены с караваем на расшитом рушнике в руках.
Егор первым пришел в себя и, схватив рюкзак, шагнул в небольшую ярко освещенную комнату. На его счастье, никто не поджидал гостя с разинутой голодной пастью или с онемевшим пальцем на спусковом крючке. Помещение пустовало.
– Быстрее за мной! – крикнул он на ходу.
Свет потух. Это сняло оцепенение, охватившее второго сталкера. Он подхватил свою торбу и последовал за напарником. Заскочив в темноту, Старый увидел луч фонарика, лихорадочно мечущийся слева от двери.
– Черт, как же она закрывается? – Лысенко обошел товарища, осматривая другую сторону стены.
Вновь загорелся свет, и они увидели, что нет никаких кнопок или еще чего-то, что могло бы управлять запорным механизмом. Их головы одновременно повернулись к перегородке, делившей помещение пополам. На стекле большого окна красными буквами был нанесена надпись: «ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК».
Егор, хромая, кинулся туда. Хлипкая дверь, открывшись, хлопнула торчащей наружной ручкой по стене, выкрошив из нее небольшой кусок штукатурки. На столе перед окном стоял древний пульт с тремя кнопками. По центру большой, красной, было выдавлено слово «ТРЕВОГА», на другую с надписью «ЗАКР» и надавил в спешке Егор.
Свет потух, лишь скрип ведущей в конторку двери, закрывающейся под своим весом, нарушил тишину.
– Давай, родимая! – Лысенко продолжал давить на кнопку.
Время как будто остановилось. До момента, когда снова вспыхнул свет и раздался гул механизма, кажется, прошла целая вечность, а на самом деле – всего-то десяток секунд. Шевельнувшаяся толстая бронированная створка встала на место, щелкнув запорным механизмом.
– Господи, спасибо! – Егор перекрестился, усевшись на жалобно скрипнувший всеми сочленениями деревянный стул.
Ныли мышцы, нахлынула боль в ноге, заставляя невольно скрючиваться. Только нервное напряжение, радость при хоть и маленькой, но победе, да пожалуй, действие ядреной микстуры, вколотой в предбаннике, не давали ему свалиться без чувств от смертельной усталости.
Снова вспыхнули лампочки. В комнату вошел Старый, примостился на краю железной кровати, стоявшей в углу, сложил оружие на небольшой столик у изголовья и кивнул на обувь новичка:
– Надо обработать рану, а то у тебя полный ботинок крови.
– Твоя рука тоже выглядит не лучшим образом.
Помогая друг другу, сталкеры принялись за лечение. У Старого пуля прошла по касательной, образовав глубокую борозду. Плечо распухло, видно, в рану попала грязь. Сделав напарнику обезболивающий укол, Егор промыл рану перекисью и наложил неровный, но надежный шов. От вида крови его уже не мутило. То ли притупилось сознание, то ли случилось неизбежное при постоянных играх со смертью – он попросту привык. «А ведь не прошло и двух суток», – вяло мелькнуло в голове.
– Бинтуй, а я вколю антибиотик, – сталкер достал шприц и впрыснул содержимое в плечо, повыше раны.
У Егора дела обстояли хуже. Старому пришлось ножом выковыривать пулю из икры напарника. Тот скрипел зубами, на лбу выступили крупные капли пота – обезболивающее вводить не стали, опасаясь непредсказуемого взаимодействия с предыдущей микстурой. Наконец, искореженный кусок металла звякнул о плитку пола. Кровь тут же хлынула потоком, мгновенно превращая тампоны в набухшую паклю. Ветеран умело наложил тугую повязку и с тревогой посмотрел в глаза товарищу.
– Хреново дело. Видно, какие-то крупные сосуды задеты – юшка бежит и не останавливается. Придется заняться зонотерапией!
– Это как? – спросил Лысенко, едва шевеля бледными губами.
Старый молча встал и принес один из пухлых рюкзаков. Порывшись в его содержимом, вытащил небольшую пластиковую коробочку и бережно поставил на стол. Затем достал два рулона бинтов, разорвал упаковку и обильно смочил водкой стерильную ткань.
– С этим артефактом раны заживают быстро, – сказал сталкер, вынимая из контейнера мерцающий оранжевым светом комок неправильной формы. – «Филейка»! Имеет свойство сворачивать идущую кровь и восстанавливать ее, а также залечивает повреждения. К сожалению, тех, которые могут лечить гораздо быстрее, в наличии нет, но сейчас главное – остановить кровотечение.
С помощью влажных полосок белоснежной марли порождение Зоны было примотано прямо поверх пропитавшейся кровью повязки. Боль почти утихла, лишь пульсировала в ране, но уже не так интенсивно. По ноге растеклось приятное покалывание.
– Ляг, полежи, я соображу что-нибудь поесть, – убирая в рюкзак аптечку, устало вздохнул Старый.
Только Егор разместился на кровати, как его сознание будто отрубили выключателем. Разом нахлынули пустота и покой. Извечные отголоски душевных переживаний не успели поселиться в мозгу, чтобы грызть сомнениями и ворохом неразрешимых вопросов истощенный пережитым стрессом головной мозг. Даже снам не нашлось места в бездонном омуте безмятежной темноты.
– Просыпайся, хватит храпеть! Нужно поесть, а то «филейка» высосет из тебя всю влагу и энергию.
– Какая «филейка»? – не понял спросонок Егор.
– Артефакт так называется! – закрывая контейнер с набухшим комком, горевшим темно-красным огнем, ответил Старый.
Парень посмотрел на рану и обмер. Пятачок засохшей крови – все, что осталось от рваной дыры. Вся икра горела огнем, будто внутри был зашит включенный в розетку кипятильник. Острый голод скручивал желудок. Слабость ощущалась в каждой мышце тела.
Напарник сунул ему в руки открытую банку тушенки, воткнув в нее ложку.
– Запьешь энергетиком и скоро будешь как огурчик. Разбудишь часа через два, а то глаза сами закрываются.
Он помог Егору сесть на стул и, завалившись на кровать, мгновенно уснул.
В мгновение ока смолотив тушенку, Лысенко жадными, но маленькими глотками пил бодрящий цитрусовый напиток и прокручивал в памяти прошедший день. Их спасение не выходило из головы. Если бы не сон и нечаянно упавший на бумагу пепел, то их трупы давно уже клевали бы голодные вороны, или рвали на части облезлые дикие псы… «Или эта… бегемотина на тонких кривых ножках… Ну и рожи у здешних существ…» – Егора передернуло.
Кто это? Господь бог или мама Зона, как ее называли сталкеры? Кто дал знак? Допустить, что им просто повезло? Глупо! Разве может такая неусидчивая барышня, как Фортуна, постоянно заискивающе заглядывать в глаза?! В церковь Егор ходил редко, чаще из-за того, что мать просила об этом – поставить свечку и помолиться за отца. В бога он верил по-своему – не был фанатиком, но и не отрицал его существование. Всегда жил по правилу – на бога надейся, а сам не плошай. Что же касается Зоны, то тут он был вообще новичком. По мнению Лысенко, никаких долгов перед ней он не скопил, да и милости ждать не приходилось. Если уж смотреть на постоянную борьбу за выживание…
Безрезультатно выискивая ответы на вопросы в клубке умозаключений и чисто случайных совпадений, Егор вдруг наткнулся на еще одну неизвестную величину данного уравнения. Что делать дальше? Назад дороги нет. Отворится ли другая дверь, или они умрут здесь от голода и жажды? А если все же она откроется, то куда они попадут? Будет ли Фортуна на их стороне или повернется одним малоприятным местом?
От мыслей начала болеть голова. Мигающее освещение действовало раздражающе. Егор посмотрел на дисплей КПК – часы показывали полночь. «Интересно, сколько мы тут прохлаждаемся – часов десять, двенадцать?»
Старый заворочался во сне, перевернулся, скривился от боли в раненом плече, поерзал, выискивая удобную позу, и свернулся калачиком. Металлическая сетка кровати все это время жалобно скулила. Егор помассировал рану – боли не было, лишь приятный зуд клещом сидел в ноге и время от времени щекотал изнутри мышцу икры.
Решив прояснить хотя бы один вопрос недавней головоломки, парень достал из ботинка остатки затертой инструкции с измазанным пеплом листом. Второй комбинацией в колонке цифр значился код «1508». Он тихонько, чтобы не разбудить товарища, подошел к пульту следующей двери, дождался подачи питания, быстро набрал цифры и нажал ввод.
Чудо повторилось. Держа под рукой автомат, Лысенко заглянул в проем. Луч фонарика скользнул по ряду щитов электропитания, размещенных по всей длине стены. Включившееся освещение вырисовало такую же комнату с перегородкой и еще одну бронированную дверь.
Сзади послышался резкий скрип. Голова Старого высунулась в коридор.
– Слушай, ты, Волшебник Изумрудного города! А если бы оттуда вылез телепат или стадо мимикримов? Ты думаешь, что творишь?! Надо было хотя бы меня разбудить! И вообще, по-моему, ты должен мне кое-что объяснить. С чего такая манна небесная? Ты что – ясновидящий? Откуда знаешь нужные цифры?!
– Никакой я не ясновидящий! Ты помнишь тогда, в пещере, мне до ветру приспичило?
Старый с еще большим недоумением уставился на напарника. В его голове никак не могли связаться желание облегчиться и возможность угадывать коды электронных замков на дверях секретного объекта.
Егор, глядя на оторопевшего товарища, не удержался и закатился в истеричном хохоте.
– Все, совсем рехнулся! – решил сталкер и уже припоминал, есть ли в аптечке что-нибудь успокоительное.
Безумный весельчак пожалел напарника и рассказал про свой сон и колонку цифр на бумаге.
– А ты говорил, бросай курить! – закончил свою исповедь Егор. – Как рана?
– Нормально, ноет потихоньку.
– Может, тебе тоже эту… елейку приложить?
– «Филейку»! – Старый хохотнул. – Чайник… Хорошо бы, но она одна была, а для вторичного использования нужно подождать, чтобы артефакт стал оранжевого цвета. Зона его перезаряжает.
– Раз ты уже встал, может, обследуем комнату? – Егор кивнул на ряд щитов.
– Встал… – напарник посмотрел на него с укором. – Встанешь тут! Это ж Зона! Здесь лишняя минута сна в изменившейся обстановке равна смерти! Мог бы и подождать, а потом пробовать открывать…
– А ты бы ждал? – Егор попытался возмутиться. – Вот когда вокруг тебя непонятные, а зачастую и мистические вещи творятся, ждал бы или тоже не выдержал?
– Хм… Пов-то-ря-ю! – по слогам выдавил посуровевший сталкер. – Мог бы и по-дож-дать! Ясно?! Запомни: если мы работаем в паре, то и думать нужно не только о себе, но и о напарнике, и скорее всего, в первую очередь! Потому что он – твое прикрытие со спины и во время сна! Ясно, спрашиваю, салабон?! – Егор почувствовал, что Старый прав на все сто, что сам допустил промах, совсем не думая о друге. Кивнул и виновато опустил голову. Напарник вздохнул через силу пару раз, унял кипевшую злость и уже примирительно проговорил: – Ладно, думаю, урок пойдет на пользу. Пошли уж, все равно сон перебил…
Они заглянули в помещение и уставились в одну точку. Через небольшую трещину в потолке над электрошкафами виднелось звездное небо. Снаружи доносился монотонный треск «энерго».
– Это же те аномалии, возле которых ты меня убедил объявить войну «Легиону»! – догадался Старый.
Дальше их взгляды переместились ниже – на медленно планирующий между потолком и жгутом электропроводки артефакт. Как только он касался кабеля, в комнатах загоралось освещение, при движении вверх все тухло кроме пульта следующей двери.
– Это ж «зарядка»! Таких больших я еще никогда не видел! – восхитился ветеран, подойдя ближе.
Чудо Зоны светилось тусклым голубым светом и при касании жгута гудело, как мощный генератор.
– Это наш спаситель. Если бы не он, то двери не открылись бы, – решил Егор.
– А тот почему не гаснет? – спросил Старый, кивая в сторону постоянно светящегося пульта.
– К нему, похоже, питание идет отдельно. Только откуда? Здесь надо подумать.
Парень подошел к крайнему щиту, открыл дверцу, некоторое время разглядывал внутренности, а затем стал поочередно распахивать остальные.
– Старый, ты можешь убрать «зарядку»? – обратился он к напарнику.
– Легко!
Достав из кармана брюк прорезиненную перчатку, сталкер попытался поднести руку к артефакту. На расстоянии двадцати сантиметров в указательный палец хлестнул разряд электричества. Старый ойкнул, отдернул руку и застыл в растерянности.
– Вот это мощь! – восхитился он. – Попробую сразу в контейнер. Это ж сколько такая цацка будет стоить?! – рассуждал, уходя в другую комнату, сталкер.
Когда он вернулся, «зарядка» медленно плыла вниз. Старый ловко подсунул большой контейнер, и артефакт аккуратно погрузился внутрь. Крышка быстро закрыла выход. Ветеран с довольной улыбкой опустил ношу на пол.
– Егор, это десять штук зеленых, не меньше!
– Ты вынеси его отсюда, потом будешь считать деньги.
Лысенко принялся щелкать предохранительными автоматами. В обеих комнатах загорелся свет и больше не гас.
– По-видимому, «зарядка» провалилась в трещину и создала перегрузку в сети, вот половина щитов и отрубилась. Правда, я все равно не пойму – откуда здесь электричество? – он посмотрел на напарника и понял, что тот, восхищенный видом добычи, его не слушает. – Неси уже свою цацку в рюкзак, давай попробуем пройти дальше!
Егор подтолкнул баюкающего контейнер товарища, а сам заглянул в комнату с надписью «ТЕХОТДЕЛ». Вдоль стен стояли стеллажи со всевозможным хламом: трансформаторы, платы к неизвестным приборам, мотки кабеля и груды еще какого-то технического барахла. Он уже собрался уходить, как вдруг зацепился взглядом за дверцу шкафа со схемой. Подойдя ближе, бывший строитель заинтересовался и начал внимательно изучать надписи. За этим занятием его и застал Старый.
– Ну что, пойдем, попробуем ввести код, может, там еще какие-нибудь ценности есть?
– Ты знаешь, куда мы попали? – спросил Егор.
– Куда? – испугался сталкер.
– Если я правильно понимаю, то за той дверью идут дороги, ведущие к секретным лабораториям и различным объектам военного назначения. Вот, смотри! – Лысенко ткнул пальцем в дверцу шкафа. – Здесь схема электропитания, на ней надписи: тоннель – номер, объект – номер, всего более двадцати наименований!
Старый стоял и хлопал глазами. Он долго переваривал информацию, а затем выдал в своем стиле:
– Ты хоть представляешь, какая это сокровищница? Можно преспокойно гулять по всей Зоне и собирать сливки! Пока остальные будут сидеть по норам, пережидать Выброс, мы сможем отправиться в Неман или даже к самой АЭС! – сталкер даже закатил глаза в предвкушении легкой поживы.
Егор пощелкал у него перед лицом пальцами и, дождавшись осмысленного взгляда, сказал:
– У нас осталось шесть кодов, так что несильно губы раскатывай. Повезет в том случае, если мы вообще выберемся на поверхность. И то не факт… – он вспомнил о реальности, творящейся на поверхности, где на них объявлена охота.
Старый приобрел вид, словно на него вылили ведро холодной воды. Взгляд ветерана потух, напоминая тот миг, когда он узнал о смерти Молчуна. Потом в его глазах все же блеснул лучик надежды, и он жалобно спросил:
– А может, ты что-нибудь придумаешь? Ты же везунчик, Егор! Тебе ведь сама Зона помогает!
– Старый, что с тобой? Куда делся трезвый прагматик, прожженный реалист? О каком везении ты говоришь? Из мирной жизни я нырнул с головой в омут перестрелок и смертей! Вернись в настоящее! Нас вот-вот могут укокошить, а ты розовые очки надел…
– Кто бы говорил! Ты забыл, как некоторое время назад я отговаривал тебя от безумной идеи – воевать с целой толпой легионеров? Так что мы с тобой одного поля ягоды! И это поле находится в Зоне, а здесь она решает, кто будет жить, как будет жить, и как долго будет жить! Если бы она хотела твоей смерти, то я сюда еще с Пятихаток добирался бы один, понимаешь? Хочешь правды? Я не знал еще ни одного новичка, который бы без подготовки, – будь рядом с ним хоть свора ветеранов, – смог бы более суток прожить вне деревни новичков! Но не думай обо мне плохо – нам с тобой деваться было некуда, пришлось уходить от облавы, а иначе я бы тебя с собой не потащил. Но еще тогда – перед заваленным тоннелем, когда ты псевдоволка завалил, я понял, что ты не настолько прост, каким показался вначале! Знаешь почему? Потому что тебя явно испытывали! На прочность, на реакцию, на… да на все! Ведь на Пятихатках псевдоволки – ныне большущая редкость, водящие за собой группы новичков-отмычек ветераны давно этих зверюг оттуда повыбили! А химера? Она откуда на Пустыре?! Эти твари водятся только в районе АЭС, Немане, Туманске или Лунинске! Это тоже совпадение? Хм… Ты не так прост, парень, уж поверь… И сюда ты пришел не по своей воле. Тебя привели. Я привел! И в лапы Сивоконю я тоже, возможно, не так просто попал – с легкостью, без боя, как последний лошара! Нет-нет, я не обвиняю тебя, это не ты виноват, виновата она, понимаешь,
Егор хмыкнул, покачал головой, удивленный услышанным, и поплелся вводить код. Он помнил комбинации наизусть. Следующей была – «2203».
Раздался уже привычный звук, и дверь сразу открылась. Длинный широкий коридор оказался освещен слабо, видно, работало только дежурное освещение. Парень поколдовал над выключателями, и яркий, белый свет дневных ламп залил огромное помещение.
– Ты сегодня на полставки электриком подрабатываешь? – пошутил Старый и сразу, как мышь на сыр, с горящими азартом глазами, едва ли не готовый полезть обниматься и лобызаться, ринулся к железным дверям с надписью «ОРУЖЕЙНАЯ КОМНАТА».
Увесистый внутренний замок на корню срубил корыстные планы сталкера. Тот подергал за ручку охранное изобретение человечества и в раздумьях стал чесать затылок.
Егор, широко улыбаясь, направился в ближайшую комнату с грозным названием «ДЕЖУРНЫЙ». Закрытая хлипкая дверь распахнулась от одного удара ногой. Стол с двумя молчащими телефонами, небольшой охранный пульт, древний медицинский топчан, большущий сейф, опечатанный шкафчик с ключами, как в гостинице – стандартный набор вещей армейской дежурки. Взломщик сгреб все отмычки и, подергав запертый сейф, покинул помещение.
Старый гарцевал у двери, собираясь расстрелять вражину из дробовика или вгрызться в нее зубами.
– Осади лошадей! – Егор оттеснил мародера в сторонку, выискивая ключ с соответствующей биркой.
Собравшийся было протестовать сталкер оценил ситуацию и убрал «Чейзер» в сторону.
Открывая замок, Лысенко заметил:
– Ты чуешь, что здесь свежий воздух и нет сырости? Значит, где-то исправно работает вентиляция.
– Так это ж хорошо! Что тебя не устраивает? – прикинулся шлангом ветеран, не переставая плясать на месте. Еще чуть-чуть, и Егор был готов услышать от приятеля: «Сы-ы-ыр!!!».
– А то, что подобного рода система требует постоянного техобслуживания. Причем профессионального. Сечешь, куда я клоню?
– Да завязывай уже умничать! Это твоя проблема? Нет? Вот и забудь! Шевели ручками!
– Крохобор несчастный, – обреченно вздохнул Лысенко. – Но только помни, что нас может ожидать впереди неприятный сюрприз…
Железный сторож, наконец, щелкнул оборотами трижды. Массивные штыри замка выдвинулись из дверного косяка. Открыв дверь, напарники увидели два десятка шкафов-пирамид, примерно на сотню автоматов, закрытых оргстеклом. Оружие оказалось обильно покрыто смазкой. У противоположной стены стояли ящики с патронами и другими боеприпасами.
– Мне здесь нравится все больше и больше! – улыбался во все оставшиеся зубы Старый. – Закрывай дверь, а ключ отдай мне – я сюда обязательно вернусь!
– Я тебе не швейцар! – Егор бросил брелок в руки напарника и вышел.
Пока Старый обнимал и рассматривал найденные ценности, Егор заглянул в казарму и караульное помещение. Все строили с размахом, на века – убирай пыль и используй. Громадная кладовая была забита под потолок всем необходимым для обслуживания целого полка. Уже вдвоем они наведались в клуб и пищеблок. В первом – ничего ценного, даже для такого прохиндея, как Старый, не обнаружилось. А кухня и склад продовольствия привели искателей в восторг. В огромной морозильной камере на полу стояли поддоны из нержавеющей стали, заполненные ледяными кубами, а на крюках висели разделанные говяжьи и свиные туши. В смерзшихся картонных коробках покоились рыба и куры – все покрывал мохнатый слой инея.
– Егор, как ты думаешь – это мясо можно есть? – приглушенным от волнения голосом спросил Старый.
– Есть-то можно, только оно безвкусное. Нам в армии кенгурятину давали, хранившуюся на складах еще со времен Второй мировой – как будто мокрую бумагу ешь.
– А если на сливочном масле, да со специями? – не унимался тот.
– Я не пойму, ты что, есть хочешь? Так у меня еще тушенка и шпроты имеются…
– Эх, шашлычка бы!
– Вернемся в бар, будет тебе и шашлычок, и яичница, и какава с чаем. Пошли уже дальше, гурман хренов!
Старый протяжно, с сожалением вздохнул, направляясь вслед за напарником, все еще мечтая о шипящих на углях сочных кусочках мяса.
Обследовав кубрики для офицеров и санузел, Егор обнаружил, что ключи кончились, но оставалась закрытой еще одна дверь без надписи. Сбоку висела запыленная стенгазета, в которой пропагандировался здоровый образ жизни, и осуждалась пагубная привычка воинов к курению. Лысенко невольно засмотрелся на творение художника. Посреди листа ватмана красовалась карикатура на солдата по фамилии Дробышев (если судить по подписи к рисунку) с двумя сигаретами во рту и зеленым худым лицом. «Жив ли сейчас этот боец? Времени ведь сколько прошло…»
Ветеран бесцеремонно отодвинул замечтавшегося парня в сторону. Заряд картечи невежливо попросил толстую деревянную преграду открыться. Только они хотели войти, как Старый схватил приятеля за локоть.
– Тихо! Видишь, на столе что-то светится?
Тот и сам уже заметил посредине стола небольшой округлый предмет, который искрился и еле заметно менял интенсивность розового свечения. Как только предмет темнел и становился почти красным, мерцание сгущалось книзу, а когда светлел до бледно-розового – искрилась верхушка.
Старый нащупал выключатель – замигали белые лампы на потолке. Он открыл рот и выпучил глаза:
– Это… Это же… Екарный бабай! Артефакт!
Егор испугался. Таким он напарника еще ни разу не видел.
Наконец Старый пришел в себя и на полусогнутых, еле передвигающихся ногах подошел к столу. В небольшой посудине, приплюснутой и раздувшейся в середине, по-видимому, бывшей когда-то обыкновенной стеклянной вазой для цветов, крутился, как будто кто-то мешал его ложкой, розовый кисель с искорками, которые то садились на дно, то всплывали. Этот завораживающий взор танец сказочных светлячков словно радовался приходу долгожданных зрителей, стараясь как можно дольше приковывать к себе внимание, чтобы те смогли по достоинству оценить их безумную пляску.
Егор заметил, что у онемевшего спутника дрожат руки и горят огнем глаза, в которых отражается танец огней. Усмехнувшись, он оставил напарника заниматься артефактом, а сам обошел кабинет.
Здесь когда-то был штаб или что-то в этом роде. Длинный полированный стол, который обнял Старый, занимал бо́льшую часть комнаты. К нему, образуя букву «Т», лепился собрат поменьше, имевший несколько выдвижных ящиков и дверцу. В углу помещения темнел стальным телом плохо окрашенный бронированный сейф, рядом с которым висела карта России и находилась еще одна дверь, обитая дерматином.
Егор повернул никелированную ручку – безрезультатно.
– Слушай, друг, бахни пару раз сюда! – он постучал пальцем по пятаку замка.
– Егор, это же «чаша времени»! Такой артефакт только один находили – в Туманске, – пропустил мимо ушей просьбу товарища сталкер.
– Забирай его, и давай уже заканчивать здесь! Нужно выбираться, искать пути наверх!
– Подожди, я не знаю, как его брать. Вернее, как его не испортить! Говорят, из первого артефакта вылилось «время» и теперь он ничего не стоит.
Старый был похож на ребенка, которому купили любимую игрушку и не разрешили с ней поиграть. Он то протягивал руки к вазе, то опускал на стол, сжимая кулаки, но притрагиваться к сосуду не решался.
– Ты хочешь сказать, что кисель в стекляшке – это время? – парень скептически усмехнулся.
– Да! Когда оно покидает сосуд, то показывает образы прошлого.
– Это как? – не понял Егор.
– Я сам не знаю – но так рассказывал Гектар!
– Ну, так найди какую-нибудь крышку или пленку с резинкой! – начинал раздражаться Егор, отбирая у напарника дробовик.
Старый сорвался с места и исчез в коридоре. Торопливые шаги эхом разнесло по пустому коридору.
Лысенко снова воспользовался эффективным методом открывания дверей, что позволило ему попасть внутрь закрытой комнаты.
По всей видимости, она являлась жилищем командира или комнатой его отдыха. На облупившихся сереньких обоях темнели квадраты с ржавыми гвоздями – наверное, висели семейные фотографии или снимки с рыбалки и охоты. Мягкая деревянная кровать, тумбочка, шифоньер и вешалка у входа – типичное спартанское жилище офицера.
Егор пнул ногой полированное чудо советской мебельной фабрики – внутри в верхнем ящике что-то загремело. Через секунду в руках у парня оказался ключ без бирки, точно таким он на работе открывал сейф. Решив испытать находку, он направился к железному исполину-хранителю в соседней комнате.
Ключ вошел в щель, но поворачиваться наотрез отказался. Лысенко перевернул его другой стороной. В чреве сейфа заскрежетал запорный механизм. С противным металлическим скрипом дверца открылась, предоставив взору небогатое содержимое.
Нижняя полка «порадовала» пустотой, на верхней лежал один-единственный листок. Это оказалась недописанная автобиография полковника Чащина, видно, ему что-то помешало, и он отложил писанину до лучших времен, а во время эвакуации и вовсе забыл о ней.
Егор разочарованно уставился в темное нутро сейфа. Его взгляд упал на дверцу с кодовым замком, так сказать сейф в сейфе. Четыре колесика с циферками блестели бронзой на небольшом прямоугольнике стального ящичка. Он ввел оставшиеся не использованными коды с инструкции. Результат нулевой. Парень задумался. Раз сейф полковника, значит, код придумывал сам хозяин, и тут бесцеремонного мародера посетила одна довольно банальная мысль. Он заглянул в автобиографию Чащина В. И. и набрал цифры даты его рождения. Дверца услужливо распахнулась. Довольный своей сообразительностью Егор вытащил на свет пухлую папку, в которой лежали карты, схемы и приказ с гербовой печатью.
Внимательно прочитав содержимое секретного документа, Лысенко узнал, что полковнику Чащину предписывалось организовать консервацию и эвакуацию всех подземных объектов вблизи АЭС в связи с аварией одного из энергоблоков. Документацию надлежало отправить на вертолете, с сопровождающим которого должен был встретить в Питере на военном аэродроме майор КГБ Зубов. Бумаги следовало сдать лично в руки, под роспись.
Листок плавно спланировал на пол. На командирский стол легли карта местности с обозначенными на ней секретными объектами и схема подземных коммуникаций, из которой при развороте выпал линованный листок с ровными колонками цифр.
Первыми значились коды, которые ранее вводил Егор, чтобы попасть на территорию «объекта № 11». Напротив каждой комбинации стоял номер двери, соответствующий обозначению на схеме коммуникаций.
– Вот где Сокровищница! – воскликнул Лысенко, аккуратно сложил и торопливо спрятал все бумаги за пазуху.
В дверях появился Старый. В руках он держал обрывок полиэтиленовой пленки и рулон черной изоленты, которой они сматывали автоматные рожки. Смахнув пот со лба, сталкер приблизился к столу.
– Помоги мне! Нужно подержать его, пока я буду приматывать пленку! – обратился ветеран к напарнику.
– Что-то я боюсь касаться этой хреновины. Может, ты сам? – неуверенно подходя к столу, произнес Егор.
– Не бзди! Главное – не расплескать! – Старый накрыл артефакт полиэтиленом и приготовил ленту.
Парень дрожащими руками начал обхватывать вазу, при этом нечаянно колыхнул ее. Одна капля розовой материи плавно мазнула ободок сосуда, быстро стекла на глянец стола и начала стремительно растворяться в воздухе комнаты. Все пространство вокруг стало приобретать красноватый оттенок, как будто кто-то пустил малиновый дым. Старый грязно выругался. Сталкеры, отпрянув, попятились в апартаменты, где когда-то жил полковник Чащин.
Розовая дымка заполнила всю комнату с артефактом, каким-то удивительным образом не выходя за пределы дверных проемов. Напарники стояли, разинув рты, не зная, что предпринять. Наконец Старый протянул руку и коснулся пальцем призрачной дымки. Ничего не произошло. Егор осторожно шагнул через порог. В сосуде по-прежнему продолжали свою бешеную пляску неутомимые искры.
– Давай упаковывать! Похоже, твоя «чаша времени» в целости и сохранности, а это так – небольшая утечка! – парень повеселел и посмотрел на товарища.
– Смотри! – тот приподнял дрожащую руку и показал пальцем за спину новичка. Глаза его выражали испуг.
Лысенко дернулся, потянул автомат на грудь и резко обернулся. На стульях вокруг стола сидели прозрачные фигуры военных, одетых в форму Советской Армии. Возглавлял совещание привидений усатый полковник, губы которого беззвучно шевелились, а строгий выразительный взгляд из-под насупленных бровей говорил о важности содержания произносимой им речи.
Егор оцепенел. Впервые в жизни он видел призраков. Страха не было, но в груди похолодело. Так он простоял минуту, пока заседание бестелесных фигур не стало постепенно исчезать. Сначала растворились бравые офицеры, затем незаметно улетучился розовый туман.
– Меня чуть кондратий не хватил! – нарушил гнетущую тишину Старый. – Вот почему сошли с ума те, кто нашел первую «чашу времени». Если ты еще раз колыхнешь эту хрень, я тебе руки вырву и скажу, шо так и було!
Сталкер решительно подошел к столу, вооруженный изолентой, с неподдельной угрозой в глазах.
Егор усмехнулся и принялся выполнять наказ свирепого начальника. Вторая попытка прошла без эксцессов. Забинтованный в десятки слоев ленты артефакт исчез в специальном контейнере на поясе Старого. Тот вздохнул с облегчением и развалился на стуле, который недавно занимал призрачный майор, нервно кусавший ногти.
– Это дело надо обмыть! Давай поедим, затем двинем дальше! – безапелляционно заявил ветеран.
Они разложили на столе весь оставшийся провиант и приговорили его под водочку. Егор рассказал о своей находке в сейфе. У Старого настроение стало еще лучше, хотя уже вроде было некуда. Он взялся мечтательно строить большущие планы на будущую выручку от продажи честно добытого хабара:
– Сразу за Рубежом в каком-нибудь живописном месте выстрою добротный кирпичный дом. Найду грудастую красивую бабенку и буду сутками валяться с ней в постели. Когда закончатся деньги, сделаю одну ходку, чтоб по новой – под сиську. Прикинь, иду я с «работы», а у калитки меня встречает любящая жена…
– Слушай, дружище, ты вроде и выпил-то чуток, а несешь полный бред, – перебил фантазера Егор. – Во-первых, надо сначала дойти до Рубежа, а потом мечтать и строить планы. Во-вторых, таких верных, да еще и грудастых, а тем более красивых жен – не бывает! А если где-нибудь и завалялась какая, то, пока ты будешь бороздить просторы родной Зоны, она успеет сто раз выйти замуж, при этом наплодив кучу детей…
– Ты просто завидуешь! – обиделся Старый, снимая с лица мечтательную улыбку придурка. – С теми бумагами, что ты нашел, я буду прогуливаться по Зоне, заколачивая миллионы!
– Я вижу, чем больше у тебя хабара, тем заметнее ты глупеешь, – Егор достал сигарету и закурил.
Табачный дым лениво поплыл к потолку, а затем резво потянулся в узенькое окошко вентиляции, расположенное прямо над сейфом. Лысенко обратил на это внимание напарника и спросил:
– Как ты думаешь, почему здесь нет крыс? По-моему, по вентиляции можно забраться куда угодно. Это совсем не похоже на обычный расклад.
– Это Зона! Здесь не действуют обычные правила и законы. Все решает Она: что должно быть, как и даже с кем!
– То есть, ты хочешь сказать, что Зона специально угробила Молчуна, чтобы определить меня к тебе в напарники? Ведь так?
– Ну, выходит, что так. Я уже говорил тебе об этом.
– Это бред! Полнейшая чушь!
– Время покажет, – Старый поднялся и пошел за рюкзаками. – Нам пора.
Сталкеры перетащили свои пухлые баулы к очередной бронированной преграде, ведущей в неизвестность. Егор по дороге закрыл две предыдущие двери и возле каждой на стене нацарапал ножом соответствующие коды. Посторонний вряд ли нашел бы подсказки, так как мелкие цифры писались у самого пола, в ближайшем правом углу. Старый одобрил такую меру предосторожности, осознавая, что с бумагой может случиться все что угодно.
Поудобнее перехватив оружие, друзья ввели следующий по списку цифровой код. С ужасным скрипом дверь распахнулась, и их взору предстала подземная железная дорога с настоящим локомотивом. Правда, электродрезина с четырьмя тележками, стоящая на узкоколейке, мало заслуживала такого громкого названия, но все же рельсы со шпалами здесь имелись.
– Да здесь прям метро! – воскликнул Старый. – Слушай, может, ты и на поезде умеешь? Прикинь, мы с тобой через всю Зону привозим тонну хабара…
– А представь, как мы на полном ходу, вместе с этим паровозом, влетаем в какую-нибудь мерзкую аномалию! – с ходу охладил горячий пыл напарника Егор.
– Э-э-э… Да уж! – чуть подумав, согласился тот и принялся пристраивать на спину свою часть поклажи.
Сталкеры не спеша переступили порог. Лысенко повторил ритуал с закрыванием двери, поправил лямки рюкзака и по обшарпанным ступенькам спустился на полотно узкоколейки, где его поджидал напарник.
Вдруг в кабине дрезины раздался громкий шорох. Затем в окошке показалась половина неестественно круглой головы в черном замызганном капюшоне. Два немигающих глаза размером с банку любимых Старым шпрот таращились на людей, отливая зеленым блеском в свете фонариков. Сталкеры одновременно вскинули оружие и открыли огонь по кабине. Брызнули стекла, посыпались высекаемые из металла искры. Тоннель наполнился лязгом, грохотом выстрелов, эхом и пороховыми газами. Где-то в глубине, за тележками, басовито заохало несколько глоток. Похоже, племя местных индейцев протрубило сигнал к атаке.
– Ложись! – заорал Старый и принялся одну за другой бросать гранаты в темноту тоннеля.
Страшная вещь – «лимонка» в ограниченном пространстве, да еще заключенном в бетон, а тем более не одна. В радиусе взрыва такого цитруса обычно не остается ничего живого, за исключением оглушенных микробов и червяков в земле. Но это Зона, и она плевала на всевозможные правила, а тем более общепринятые понятия.
Только утихло эхо последнего взрыва, как из облака пыли выплыли силуэты двух карликов. Да, именно выплыли. Изорванные в клочья лохмотья тащились по щебенке, свисая с небольших толстых туловищ, без шей, с такими же лицами, как и у головы в кабине дрезины. Правда, теперь стали видны крючковатые крохотные носы и широкие пасти со множеством желтых острых зубов.
Мутанты плавно передвигались на коротких ножках-столбцах, как матрешки – только с пухлыми ручками, оканчивающимися сарделькообразными пальцами. Вокруг существ витало непонятное поле цвета разлитого на воду масла, от которого шарахалась пыль и мелкие камешки у земли. Злые сверкающие глаза не располагали к светской беседе, поэтому заковыристый матерный возглас Старого послужил командой к действию.
Пули из автомата Егора почему-то не попадали в карликов, в лучшем случае, лишь иногда цепляли рваную одежду-хламиду. Это привело его в полное замешательство, ведь он старательно целился в широкую грудь ближнего монстра.
Картечь из дробовика напарника, напротив, ложилась точно и кучно, влетая в брюхо чуть отставшего сноба, превращая его в кровавый дуршлаг.
Расстреляв патроны, Старый отбросил дробовик и схватил винтовку. Перезаряжать «Чейзер» времени не оставалось, так как ближайший мутант подобрался уже метров на десять. Заметив нерешительность товарища, сталкер понял, в чем дело, и прокричал:
– Не целься в него! Стреляй по наитию!
Егор сменил магазин, переваривая слова напарника, передернул затвор и стал с закрытыми глазами поливать пространство между дрезиной и стеной тоннеля. Лишь только когда автомат перестал стрелять, он оценил работу.
Отставший сноб лежал на спине, суча ножками в воздухе и пытаясь одной рукой ухватиться за рельс. Вторая конечность безжизненно свисала к земле. Ближайший же карлик стоял на карачках в нескольких метрах от сталкеров, захлебываясь кровью, льющейся из развороченной глазницы, но одновременно силился подняться.
Старый вскочил, меняя магазин, приблизился к мутанту и в упор выпустил короткую очередь ему в ухо. Глядя на мертвого сноба, можно было сказать, что он потерял голову. Вместо жизненно-важного органа дырявый капюшон заполнила смачная куча фарша.
Вторую тварь, притихшую, но еще живую, добил Егор, следуя примеру товарища.
– Слушай, друг, я когда-нибудь перестану здесь офигевать со всего этого дерьма – или напрасно надеюсь? – поинтересовался он у сталкера-ветерана.
– И не мечтай! – ехидно улыбнулся тот.
– Старый, как они это делают? – Лысенко поводил перед собой руками, словно колдунья над котлом с приворотным зельем. – У них что, защитное поле, или аура такая – пулеотводящая?
– Нет, это все для видимости – пыль в глаза пускают. На самом деле, они при помощи гипноза или еще какой-то хрени заставляют тебя верить, что ты целишься туда, куда надо, а оказывается – ствол направлен в сторону. Примерно так мне объяснял доктор Крутов из научного центра на Маяке, но этих тварей никто досконально изучить так и не смог. Почти никого из монстров, обитающих здесь, не удается поймать живыми для исследований. Поэтому быть уверенным в их свойствах и способностях нельзя, только догадки и гипотезы, а как на самом деле все обстоит – лишь одна Зона знает.
Метров двести путники прошли по «железке», уходящей влево – перпендикулярно входу на территорию «объекта № 11». Половина ламп освещения не горела, но все же развилку они увидели издалека. В карманах сталкеров разом заурчали детекторы. Приблизившись к раздражителям чутких приборов, друзья узрели неприглядную картину. По всему диаметру тоннеля гуляла огромная аномалия, делая тусклый свет лампочек лишним на этом участке. С интервалом в несколько минут разряды мощной «энерго» били в потолок каждый раз, когда оттуда на землю падала капля прозрачной воды.
– Черт, неужели приехали? – первым остановился недалеко от аномалии Старый.
– Вот почему здесь нет крыс! – указал Егор на короб вентиляции, вокруг которого плясали красивые яркие искры. – Интересно, как здесь снобы пролезли?
– Да фиг их знает! – почесал затылок сталкер. – Может, они прошли еще тогда, когда «энерго» здесь не было.
– А что ж они жрали тогда все это время? – не унимался парень.
– Вот крысаков твоих и ели! – начинал раздражаться Старый. – Чё ты у них не спросил, а ко мне привязался?!
– А я собирался, так ты ж, «очумелые ручки», как начал палить из всех стволов, словно «Варяг» в Желтом море. Глазом не успел моргнуть – кругом одни трупы!
Старый посмотрел в глаза товарищу, и они оба рассмеялись.
Все больше и больше нравился Егор ветерану, несмотря на небольшой промежуток времени, прошедший с момента их встречи. «Как-то гладко он заменил Молчуна и даже переплюнул его во всех отношениях. Грешно думать о покойном плохо, но бывший напарник был откровенным занудой». Сколько они пробыли вместе – Молчун ни разу не пошутил к месту и в тему. Все время безмолвствовал, открывая рот лишь тогда, когда надо было залить туда стакан водки или коротко ответить на прямой вопрос. Хотя изрядно выпивший он мог зло поиздеваться над кем-нибудь в баре, что, собственно, его и сгубило, но чтобы по-доброму подшутить над товарищем – у него, наверное, и в мыслях не возникало. Все расценивали такое поведение Молчуна, как безграничную преданность напарнику. И сталкер привык к странностям товарища, считая его едва ли не единственным близким по духу человеком. Но это тогда… А сейчас, по прошествии нескольких дней, проведенных с Егором, Старый понял – в отличие от предшественника новичок является куда более подходящим спутником по ухабистым дорогам Зоны. И вообще, как сказал бы сам Молчун – «прикольным чуваком»! Интересные мысли вихрем пронеслись в голове ветерана, и он вернулся в жестокую реальность.
Напарники скинули рюкзаки и уставились на возникшую преграду. Любитель шпрот вооружился пригоршней болтов и, откинув крышку детектора, как индейский шаман принялся танцевать перед границами аномалии.
– Судя по показаниям прибора, справа у стены должен быть проход. Сейчас пощупаем, – Старый замахнулся и ловко запустил первый болт.
Железка благополучно ударилась о щебенку и, срикошетив, звякнула о рельс. Шарахнул разряд. Болт превратился в быстро остывающую каплю металла.
Следующий посланец пролетел под самым потолком – результат тот же. Третий болт завертелся на уровне головы взрослого человека, и его постигла та же участь.
– Да что за твою мать! – ругнулся сталкер и сел на рельс, опустив голову.
– Попробуй еще! Не забудь произнести магические заклинания: «Шишли-мышли! Бара-боро-бум!» и поплевать в разные стороны! – издевался Егор.
– Еще слово, и я поплюю на чей-то болтливый язык, а потом ржавый винтик закручу между уцелевшими зубами, против резьбы! – раздраженно пробубнил Старый и со злости, наугад, бросил болт.
Прошмыгнув в метре от земли, летающий разведчик цокнул о бетон шпалы и весело покатился вдоль стены. Сталкеры переглянулись.
– Придется по-пластунски! – с резко поднявшимся настроением, вскочил Старый и направился утюжить пол тоннеля, предварительно захватив рюкзак.
Через пару минут довольный сталкер стоял, облокотившись на рычаг стрелки, посреди развилки.
Егор дождался, когда очередная капля воды испарилась под мощным разрядом и, пихая впереди себя баул, пополз по следам напарника. Находясь в центре владений высоковольтной убийцы, он почувствовал слабое колебание воздуха. С удвоенной скоростью заработали локти, подгоняемые дрожащими от страха коленями. Холодный пот выступил между лопаток. Преодолев несколько метров насыпи, Егор, как бульдозер лопатой, головой выпихнул рюкзак к ногам товарища. Только он успел подняться, как молния поразила очередную сорвавшуюся каплю. «Хорошо, что это происходит не часто, а то можно было, заодно, попасть под раздачу электрических пряников», – подумалось парню.
– Куда теперь? Глянь по карте, – весело распорядился Старый.
Егор полез за пазуху и встал под свет ближайшей тусклой лампочки. Левая ветка с плавным поворотом на сто восемьдесят градусов вела к какому-то длинному сооружению с надписью «БОЕВОЙ АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД». Правая, с ответвлением, уходила под Неман. Прямая дорога обрывалась под названием «ОБЪЕКТ № 10».
– Похоже, нам направо. Там перед Неманом опять развилка, есть ответвление на юг – попробуем туда.
Старый заглянул через плечо напарника и, изучив схему, предложил:
– Может, давай через аварийный? Я знаю это место – там вроде железобетонного тоннеля, который выходит из-под земли. С обеих сторон у него узкие прорези-бойницы. Выйдем на краю мертвого леса, а там – час блужданий среди аномалий, и мы в нашей гостинице… Правда, на выходе из него блокпост «Легиона», – сталкер запнулся. Ему не хотелось опять воевать с ордой фанатиков.
– А прямо что за объект?
– Это лаборатория под Энергопостом – там сейчас «гансы» окопались, валят всех без разбору… Ладно, пошли уже к твоей развилке – глядишь, выйдем к Маяку или на Пустырь.
Прошли с полкилометра, снова детекторы запели песню. Прямо перед перекрестком с потолка тоннеля свисали густые зеленовато-коричневые пряди. Они мерцали в тусклом свете искусственного освещения, как будто их населяли орды блестящих насекомых.
– Это «волосы» – смотри не зацепи, а то прожгут костюм насквозь. А хуже всего, что возле них резких движений делать нельзя – вмиг выпустят тучу спор, а те при попадании в дыхалку сжигают внутри все. И тогда смерть неизбежна… – поведал Старый и первым пошел, обходя кислотное чудо Зоны.
Только сталкеры миновали развилку, как впереди послышался дикий визг и полыхнуло пламя. Приблизившись к самовоспламенившемуся гудящему костру, они увидели с десяток прозрачных зверьков, размерами с небольшую собаку. Те бегали кругами перед аномалией и хрипло гавкали друг на друга, когда их тела ненароком соприкасались.
«Огниво», как назвал столб пламени Старый, не пропускала их к добыче. Егор хотел расстрелять уродцев из «калашникова», но напарник положил руку на автомат и обреченно сказал:
– Не трать зря патроны. Все равно, им не пройти через аномалию – так же, как и нам.
– Давай с разгону – может, костюмы выдержат? – предложил парень.
– Ты видишь, что осталось от тех крыс, которые угодили в эту адскую горелку? Кучки пепла, а это значит, что «огниво» слишком мощная, и здесь нам не пройти. Иначе эти твари отрывали бы от нас кровавые вкусные кусочки и ковырялись в зубах нашими же косточками. Доставай карту – поглядим еще раз!
Сталкеры уселись на рельсы и склонились над планом коммуникаций. Сторонний наблюдатель принял бы их за искателей кладов или бойскаутов. Озабоченные лица, непринужденный разговор – ничто не указывало на то, что эти два представителя «гомо сапиенс» находились в очень тяжелой ситуации.
– Я предлагаю с боем прорываться через аварийный, – спокойно высказал свое мнение Старый. – Боеприпасов у нас – целый арсенал в оружейной комнате. Не хватит – сбегаем еще!
– Ты видел, какое у легионеров вооружение? – парировал Егор. – Гранатометы разнесут участок тоннеля, затем они толпой придушат нас, как котят. Снайпера не дадут и головы высунуть, чтобы подстрелить хоть кого-то из атакующих фанатиков. Даже если нам удастся выскользнуть в лес, то сто процентов, по веревке подняться не дадут. Мы положили этих уродов человек тридцать, так что они там злые, как собаки – ждут не дождутся, чтобы порвать нас на тысячи меленьких кусочков. Хотя, если оставить хабар здесь, то можно будет попробовать…
– Ни за что! – запротестовал Старый. – Столько усилий и все коту под хвост? Я лучше от Немана буду ползти на брюхе, чем позволю себе вернуться из ходки с пустыми руками!
– А Сивоконь мне говорил, что Неман под контролем «Легиона». Врал, что ли? – почесал затылок Егор.
– В том то и дело, что не врал, – вздохнул сталкер. – А вот смотри, какой-то «ТРАНСПОРТНЫЙ ШЛЮЗ» – выходит прямо на окраину Чащобы, как раз недалеко от Маяка! – ткнул пальцем в карту Старый.
– Но это придется пройти под Неманом и АЭС… Я думаю, прогулочным шагом дня два топать, а судя по пройденному пути, нам так цельную неделю петлять предстоит.
– Да брось ты! Лучше неделю бродить под землей, а потом благополучно выйти к бункеру ученых, чем через пару часов попасть под гранатометы легионеров в Немане!
– Блин, да у нас жратвы – ноль! – вспомнил Егор.
– А ты постись, вон рожа какая упитанная. Воды, я думаю, хватит, в крайнем случае, есть обеззараживающие таблетки в аптечке.
– Пойдем, надоели мне эти крысаки – гав да гав! – Егор закинул за спину опостылевший рюкзак и вместе с напарником зашагал в сторону Немана.
Рельсы, рельсы, рельсы. Тусклые лампочки, сырые стены, покрытые странной красноватой плесенью, хруст крупной щебенки под ногами, с каждым шагом постепенно тяжелеющий баул, ремень автомата, постоянно спадающий с плеча, – и такое однообразие длилось часов пять.
«Лучше так, чем всякие аномалии и голодные отродья Зоны, – думал Лысенко, сгибаясь под тяжестью ноши. – Зачем я вообще ввязался в эту авантюру? Надо было линять куда-нибудь в Сибирь, подальше в тайгу. Хотя, столько новых впечатлений, адреналина, а может, и денег в будущем».
Показалась платформа небольшого перрона и типовая дверь с замком. Путники, как по команде, уселись на край площадки. В легких Егора хрипело, как в старых кузнечных мехах.
– Говорила тебе мама – не кури, сынок! – съязвил Старый.
– Дверь будем открывать? – не обратил внимания на сарказм напарника Лысенко.
– Идем дальше, не будем искать на мягкое место приключений!
– Давай посидим еще минут десять, а то тебе придется пристрелить одну загнанную лошадь с рюкзаком за спиной… – взмолился новичок.
Сталкеры попили воды. Старый обнажил плечо и отклеил повязку. Багровый рубец – все, что осталось от глубокой раны.
– Фьють! – Егор таращил глаза на свеженький шрам. – Да на тебе заживает лучше, чем на собаке! Недавно юшка текла, а тут на тебе – можно по новой дырявить!
– Типун тебе на язык! – отмахнулся тот. – Наверное, «чаша времени» работает – спасибо Матушке Зоне!
– Лучше бы твоя Зона нам тележку какую-нибудь подкинула или пару здоровенных негров.
– Не кощунствуй, пес шелудивый! Ты и так фартовый фраер, ногами все двери открываешь, за которые десятилетиями никто не заглядывал. Поднимайся, ослик ты мой вьючный! Пора копытами делать «цок-цок».
Сталкер помог напарнику взвалить поклажу на плечи, и мучения Егора продолжились. Шагов через сто, за плавным поворотом, они наткнулись на кучу тел, лежащих друг на друге в различных позах. Создавалось такое впечатление, что прежде, чем «заштабелевать» трупы, по ним старательно проехал асфальтовый каток. Военные, мутанты, легионеры, зомби – всех смешала и помирила Зона…
– На поверхности явно аномалия «колодец». Так она избавляется от своих жертв, как бы пропускает через себя, зараза. Похоже, этот свеженький, – Старый перевернул верхнее тело в костюме «Легиона» и нырнул в рюкзак. – Черт, как будто его через соковыжималку пропустили, даже патроны всмятку!
Чудовищная сила покорежила оружие, сплющила консервные банки. Все кости трупов были переломаны, только кожа и одежда исполняли роль мусорных мешков.
Напарники обошли братскую могилу. Караван двинулся привычным и уже поднадоевшим маршрутом – «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы». Егор еще не успел запыхаться, как на пути возникло новое препятствие в виде обвала. Каким-то образом полоса свода, по которой шли кабель проводки и контактный провод для электродрезины, осталась на месте, а углы с половинами стен обвалились, образовав узкий проем треугольной формы.
Сталкеры стояли и тупо смотрели на мешанину земли и бетонных обломков.
– Как ты думаешь, провод под напряжением? – Старый через дыру в костюме почесал зажившую рану.
– А ты попробуй! Я великодушно готов уступить тебе право быть первопроходцем, – прячась за спину товарища, Егор чуть подтолкнул того вперед.
– Нет уж, спасибо! По-моему, ты у нас знатный электрик северо-запада России. Так что, Бобик – фас! – сталкер сделал характерный жест рукой, как бы бросая кость собаке.
– Черт! Вот так и делай людям добро. Ладно, давай дробовик! – Егор взял «Чейзер» и полез на кучу обломков.
Обвал был свежий. Земля еще не успела слежаться, поэтому осыпалась из-под ботинок.
– Что за…
– Бах! Бах! Бах! – трижды громыхнул дробовик. Сразу после выстрелов Лысенко буквально скатился вниз.
Старый перехватил «немку» и, целясь в треугольник, стал медленно карабкаться наверх.
– Чё там? – полушепотом спросил он.
– Кажется, аасмен – такая хрень в противогазе, – почему-то шептал Егор, как будто не было грохота выстрелов.
С другой стороны завала послышались шлепки, будто там прыгали огромные лягушки. Затем раздались вопли, словно старому охрипшему барану прищемили рога дверцей изгороди.
Сталкер резво спустился на рельсы и аккуратно бросил в дырку подряд две «лимонки».
«Когда он успел прихватить гранаты?» – пронеслась в голове Егора неуместная в данный момент мысль.
Все смешалось. Аханье «эфок», сменившееся истерическими воплями вышеупомянутого барана, вжиканье осколков по стенам и кускам торчащей из завала арматуры, шуршание сползающих вниз кусков бетона и гулкое эхо, разлетающееся по всему тоннелю. Густое облако едкой пыли выползло из черного треугольника под потолком и теперь медленно оседало. Напарники закашлялись и принялись отплевываться.
Тишина. Ни стонов, ни шороха, ничего, что указывало бы на присутствие выживших с другой стороны обвала. Старый включил фонарик и опять полез наверх.
– Провод не под напряжением – аасмен коснулся его головой, когда я заглядывал в дыру, – успокоил Егор чуть замешкавшегося перед лазом товарища.
Сталкер, часто суча ногами, скрылся в норе. Проволока выгнулась и зашаталась от встречи с задницей разведчика.
– Полезай сюда! – послышалось из темноты.
Парень, пытаясь справиться с двумя рюкзаками, с трудом протиснулся в проем.
– Принимай! – крикнул он напарнику и по одному столкнул мешки вниз.
Лампочки на отрезке длиной метров в пятьдесят погасли – видно, постарались осколки гранат. Луч фонарика разрезал пыльный воздух, выхватывая бледно-желтым пятаком фрагменты тоннеля. Четыре изуродованных трупа в противогазах лежали вдоль стен. У одной твари конвульсивно дергалась стопа.
– Раз сюда пролезли аасмены, значит, где-то есть выход наружу! – резонно заметил Старый.
– Если у тебя имеется желание залезть вон в ту нору, то я пас! – Егор высветил фонариком круглый лаз в обвалившейся стене.
– Да, пожалуй, лучше ножками по тоннелю, чем застрять в этой жопе. Нужно поставить здесь растяжку, прежде чем идти дальше. Я хочу быть спокоен за наши тылы, – сталкер выудил из разгрузки пару «лимонок» и принялся за работу.
– Когда ты успел хапнуть гранат из оружейки? – поинтересовался Егор, наблюдая за манипуляциями товарища.
– Помнишь, я искал, чем закрыть «чашу»? Вот по дороге и захватил десяток гостинцев – как видишь, не зря!
Покончив с сюрпризом для любителей противогазных масок, Старый удовлетворенно крякнул и, чуть подумав, полез в проход под потолком.
– Думаю, тут тоже не помешает подстраховаться. Не забудь о растяжках – вдруг без меня когда-нибудь будешь здесь проходить.
– Бродяга, ты чего – забыл, что я сваливаю из Зоны после этого похода в ад?
– Тьфу ты, блин! Просто… забываюсь я еще иногда и путаю тебя с Молчуном… – отозвался минер-самоучка. А про себя подумал: «Как же, размечтался! Кто тебя теперь отпустит, горемыку? Будешь ты, мой друг сердечный, бороздить просторы Матушки Зоны, пока она тебя сама не отпустит или не решит забрать насовсем».
Отработав, как Ленин на субботнике, Старый слез на полюбившиеся до боли в ногах шпалы.
– Что-то в горле пересохло – давай водички попьем!
– Осталось полбутылки, – предупредил Егор. – Надо было хотя бы льда натопить, так тебе бирюльки глаза застили – куда уж там! И я, осел, не додумался!
– А-а-а, гулять так гулять! Где-нибудь добудем водичку, не переживай! Зона нам поможет.
Сталкеры утолили жажду и тронулись в путь. Благополучно добравшись до следующей станции, они заметили, как повысился радиационный фон. Чтобы не получить лишнюю дозу облучения, надели шлемы костюмов.
Возле перрона располагалось две двери. Кодовый замок горел только на одной из них.
– Мы, наверное, под АЭС, – решил Егор, рассматривая схему. – Чуть дальше стрелка – там тоннель делится на две части. Одна идет через Неман к Маяку, другая в сторону Испытательной. Куда пойдем?
– Давай откроем эту дверь, может, чего-нибудь надыбаем, – умоляюще предложил Старый.
– У тебя же все равно нет свободных контейнеров. Куда ты собираешься паковать артефакты?
– А может, там какой-нибудь другой ценный хабар или вода?
– Ну, хорошо. Если что – нести будешь сам! – сдался Егор, вводя код.
Дверь послушно отворилась. Путников ждало разочарование. Проем оказался заложен кирпичной кладкой.
– Вот это номер! – Старый сбросил рюкзак и подошел к препятствию.
Красные прямоугольники были грубо подогнаны друг к другу, держась на тонком слое раствора. Удар ногой, и пара кирпичей стронулась с места. Через две минуты голова сталкера нырнула в дыру.
– Задери меня крысак! Здесь какой-то склад! – воскликнул Старый.
Высунувшись назад, он остервенело принялся крушить кладку ногами, пока не образовался проем, в который можно было протиснуться взрослому человеку. Боком, задевая костюмом остатки стены, сталкер проник в помещение и стал что-то двигать внутри. Напарник полез следом.
Похоже, они попали в подземный ЦУМ. Небольшая комната оказалась уставлена стеллажами с одеждой. Сорочки и майки всевозможной расцветки, брюки, носки, нижнее белье занимали всю правую часть помещения. Напротив – несколько аккуратно уложенных бронекостюмов и различные варианты камуфляжа. На этажерке, которую отодвинул от стены Старый, стояла обувь, начиная с мягких тапочек и заканчивая тяжелыми армейскими ботинками. Все вещи выглядели новыми и были в хорошем состоянии. Три одинаковых деревянных двери завершали необычный для подземелий Зоны пейзаж.
Самым неожиданным оказалось то, что здесь совершенно отсутствовала радиация. Дозиметры детекторов умолкли сразу же после попадания хозяев в гардеробную. Егор пощупал толстые обои на стенах и про себя подумал: «Какой-то неизвестный материал с двумя слоями пористой фольги и желеобразной прослойкой. Наверное, денег стоит – до фига и больше».
– Я не удивлюсь, если тут ты сможешь подобрать себе фрак и ночную пижамку, – предположил Старый, поворачивая никелированную ручку левой двери.
Он ошибся. Громадная голубая ванна, душевая кабина с гидромассажем, раковина на зеркальной стене и полочка с мужской косметикой предстали пред ошарашенным сталкером. Все сияло ослепительной чистотой.
– Может, мы попали в пространственную аномалию? По-моему, даже для шутницы Зоны это перебор! – Егор обошел остолбеневшего товарища и повернул кран над раковиной.
По стенкам голубого фаянса потекла чистая вода.
– Здесь кто-то живет, и весьма неплохо живет! – он взял автомат на изготовку и направился на поиски хозяина апартаментов.
Средняя дверь вывела в длинный коридор, по одну сторону которого сверкали металлом несколько проемов.
– Двери, двери, кругом двери! – прошептал Лысенко и крадучись двинулся вдоль стены.
Вдруг до его ушей донесся звук. В конце коридора, в закрытой комнате, кто-то насвистывал веселый мотивчик. К напарнику тихонько присоединился Старый, держащий дробовик наперевес.
Пол, застеленный ковролином, скрадывал шаги сталкеров. «Я первый – ты следом», – жестами объяснил напарнику Егор. Товарищ кивнул и, встав с противоположной стороны, медленно повернул ручку двери. Лысенко, вслед за стволом автомата, бесшумно вошел в помещение.
Десяток мониторов занимали половину стены. Большущий пульт, как в студии звукозаписи, светился множеством разноцветных индикаторов. Перед ним на вращающемся кресле развалился, закинув ногу за ногу, бритоголовый мужичок в джинсах и желтой футболке. В руках он держал высокий стакан с красной жидкостью, из которого торчала трубочка. Боковая стена была задернута непрозрачной полиэтиленовой ширмой, куда от пульта тянулся толстый жгут проводов. Старый проскользнул мимо Егора и взял занавесь на прицел.
– Наше вам здрасте! – громко сказал Лысенко.
Сидящий поперхнулся и, обернувшись, вскочил с кресла. Стакан выпал из рук, мягко приземлившись на коврик с густым толстым ворсом. На животе «режиссера» расплылось красное пятно от пролитого сока. На гладко выбритом лице застыл испуг. Наконец, сжатые губы перестали дрожать, и мужичок тонким голосом спросил:
– Как вы сюда попали?!
– Ножками! – улыбнулся Старый и отдернул занавеску.
В огромной железной клетке находился мутант. На его большой уродливой голове был надет металлический шлем, к которому шли провода от пульта. Руки и ноги оказались прикованы к креслу, похожему на электрический стул из американских фильмов. Из закрытых глаз выступали бурые слезы и стекали на выпяченную верхнюю губу.
Фигура в желтой майке дернулась. Рука лысого скользнула к кнопкам.
– Еще одно движение, и я разнесу твою башку к едрене фене! Сядь, положи руки на колени, чтобы я их видел! – приказал Егор, держа умника на мушке.
Тот непринужденно развернул кресло, уселся в него и с мерзкой улыбкой на лице по-барски откинулся на высокую спинку.
– Это что, телепат? – Старый указал стволом «Чейзера» на тварь в клетке.
– Да, ручной домашний телепат, – пропищал лысый.
– Этого не может быть! Как ты его поймал? И вообще, кто ты на хрен такой, что живешь посреди Зоны, как во дворце? – загрузил стриженую башку «режиссера» сталкер.
Мужичок заулыбался еще шире, отчего показался ряд безупречно белоснежных зубов.
– Я Хозяин Зоны! – выпучив хлипкую грудь, воскликнул лысый. – Мне подвластно
– Старый, о чем это он? – сбитый с толку возгласами сидящего, опешил Егор.
– Сам не въеду. Но что-то мне подсказывает, ответ будет довольно простой и неожиданный.
– Может, давай грохнем эту «якалку». Он мне уже надоел, пищит как комар, – предложил Лысенко.
– А ты попробуй! – Хозяин перестал улыбаться и сложил руки на груди.
Тут будто что-то холодное прикоснулось прямо к мозгу парня и сжало виски. Он, сам того не желая, повернул голову в сторону клетки. Большие бездонные глаза твари были открыты и как будто засасывали в себя все мысли, разум и душу сталкера. Он не мог даже моргнуть, потому что в голове опустело, образовался вакуум. Так и стояло тело Егора с автоматом в руках, а его сознание тонуло в черной глубине глаз телепата.
Тем временем, Старый растерянно переводил взгляд с напарника на лысого и дальше на мутанта. Потом еще раз сделал круг глазами и мгновенно понял суть происходящего.
– Отзови свою тварь, иначе сдохнете оба!
Самозваный Хозяин Зоны удивленно хлопал ресницами и никак не мог понять, почему его зверушка не действует на сталкера.
– Быстрее, мразь! – гаркнул Старый, приставив дуло к виску лысого.
Тот втянул голову в плечи, испугавшись прикосновения холодного металла, а затем медленно потянулся к пульту. Дрожащая рука нажала одну из многочисленных кнопок.
Телепат дернулся всем телом и обмяк, закрыв глаза.
Егор жадно втянул воздух в легкие. Ноги непроизвольно подогнулись, увлекая за собой ватное тело. Комната медленно растаяла в мутной пелене, засасывая душу парня в черную дыру небытия.
Старый резким ударом рукоятки «Чейзера» вырубил Хозяина и бросился к напарнику. Тот лежал без движения, лишь зрачки синхронно сновали из стороны в сторону. Сталкер испугался. Если телепат успел основательно повредить мозг Егора, то, возможно, придется собственными руками выстрелить в голову недавно обретенному другу, чтобы избавить его от мучительного существования в виде безумной телесной оболочки. От этой мысли защемило сердце. Возглас отчаянья сорвался с перекошенных злобой обветренных губ. Старый вцепился в плечо новичка и принялся остервенело трясти.
Сознание возвращалось к Егору постепенно. Сначала он услышал, как товарищ окликает его по имени. Потом медленно сползла пелена, затмившая глаза, и он, наконец, увидел перед собой встревоженное лицо напарника.
– Не, ну ты чего, а? Живой?! Слава всем богам! Я думал, ты дуба врезал… – Старый облегченно вздохнул и помог товарищу сесть.
– Что случилось? – еле ворочая пересохшим языком, спросил Лысенко.
– Телепат тебя в оборот взял. Этот упыренок, – сталкер бесцеремонно пнул по желтой футболке, – нажал какую-то кнопку, и мутант ожил.
Егор посмотрел на Хозяина Зоны. Тот лежал без сознания, а на белый кафель из носа стекала тонкая струйка крови.
– Я эту суку помял немного, чтоб не кобенился, – перехватил взгляд напарника Старый.
Егор боязливо повернулся в сторону клетки, затем схватил товарища за руку и с мольбой в голосе произнес:
– Володя, я тебя прошу, отрежь телепату голову и спусти в унитаз – не хочу, чтобы это повторилось еще раз!
– Друг, все сделаю, как ты скажешь! Сейчас немного побеседую с этой жабой, – сталкер кивнул в сторону приходящего в сознание бритоголового, – и потом, если что, пустим всех в расход. Ты посиди, отдохни малеха!
Старый развернулся, двумя руками сгреб лысого в охапку и рывком бросил в кресло. Тот впечатался в спинку, ударившись локтем о край пульта, и заскулил от боли. Ствол «Чейзера» с силой уперся в красное от пролитого сока пятно на майке. Хозяин Зоны больше походил на рыбу, вытащенную из воды, а перед этим угодившую под винт корабля. Он жадно хватал ртом воздух, затравленно стреляя глазками в поисках грота, куда можно было бы нырнуть, пересидеть, спрятаться, убежать от этого кошмара. Нос распух, из левой ноздри вырос и лопнул кроваво-красный пузырь. Руки на коленях дрожали, а из глаз потоком лились крупные слезы, рисуя мокрые дорожки на холеном, упитанном лице.
– Короче, гнида – слушай меня внематочно! Отвечаешь на мои вопросы кратко и быстро! Будешь выеживаться – прострелю колени, затем отрежу яйца и заставлю жрать без соли! Всосал?
– Я… Я все р-рас-скажу! Я все сделаю, только не убивай, пожалуйста!
– Итак, кто ты? Что здесь делаешь? Откуда и зачем телепат? Как отсюда выбраться? Давай, повествуй!
Лысый утер рукой кровавые сопли и, заикаясь, стал рассказывать:
– Я профессор Абрамов. Меня и еще шестерых научных сотрудников Питерского НИИ забросили сюда сразу же после Второй Вспышки для выяснения причин возникновения всплесков аномальной энергии и изучения последствий ее воздействия на человека и окружающую среду. Нас охраняла группа спецназа – два десятка здоровенных бугаев. Мы оборудовали лабораторию прямо под АЭС. Запустили один из уцелевших энергоблоков станции для обеспечения нашего оборудования электричеством. Я привез сюда свою разработку – психотропную установку, чтобы опробовать ее влияние на обитателей Зоны. Ее собрали прямо под первым реактором, так как, по моим расчетам, радиация и аномальные выбросы должны были увеличить мощность, а так же радиус действия установки. После первого эксперимента выяснилось, что на мутантов психотропные волны не действует, зато наши спецназовцы стали сходить с ума. Пришлось отключить ее для изменения настроек и отладки некоторых блоков. В это время ребята нашли заваленного в тоннеле телепата. У него оказался сломан позвоночник, и он не мог двигаться. Пока мутант был слаб, никаких проблем не возникало, а когда его выходили, подкормили, он просто взял всех под свой контроль и «сварил» им мозги. Я вместе с ассистентом в этот момент стоял у стола, на котором лежал артефакт. Он называется «чашей времени». Так вот, оказалось, что на людей, находящихся в непосредственной близости от него, влияние телепата не действует. Быстро разобравшись в сложившейся ситуации, мы вырубили мутанта обычным электрошокером, а затем надели ему на голову шлем, в котором при нажатии на кнопку создается сильное магнитное поле, блокирующее пси-волны и отрубающее его сознание. На всякий случай еще добавили двадцать граммов тротила – для полной уверенности в своей безопасности. Если снять этот шлем без нашего ведома, то от его башки останутся только зубы. Хе-хе-хе… Можно мне водички выпить, а то в горле першит? – отвлекся рассказчик, видя, что его шутку недооценили.
– Перебьешься! – категорично отрезал Старый.
Лысый жалобно посмотрел на пустой стакан из-под сока, лежащий сбоку от него на ковре, потрогал опухший нос и продолжил:
– В это трудно поверить, но я смог договориться с телепатом, чтобы он нам помогал, за это мы его кормили. В общем, мы подключили его к психотропной установке и смогли через него подчинить всех наших, пострадавших от первого пси-удара коллег, охрану, а также зомби, забредших на территорию АЭС. Эту установку мы назвали «Око», так же, как и название нашего проекта. Да-да – то самое! Это не миф, а наше детище! – профессор выпятил грудь и гордо улыбнулся.
Старый скорчил злобную рожу. Лысый втянул красную соплю, прокашлялся и вернулся к повествованию своих героических подвигов:
– Установка была маломощной, поэтому с помощью наших подопечных мы установили в трубе реактора антенну, а в Зоне расположили несколько мини-передатчиков. Теперь при помощи телепата и одиннадцати излучателей я управляю армией «Легиона». Минус этого проекта в том, что под полный контроль людей и мутантов можно брать только у основной установки. Хотя сырья хватает. Множество придурков-сталкеров лезут к Станции, как мухи на мед. Прошу прощения за каламбур. Ха-ха-ха…
Старому пришлось поднести к опухшему носу профессора кулак, чтобы направить его настроение в нужное русло. Тот понятливо, заискивающе кивнул и продолжил:
– У моего ассистента Ильи в Польше есть богатый дядюшка. Мы связались с ним по интернету и договорились о взаимном сотрудничестве. За Рубеж идут артефакты, а нам раз в месяц вертолет доставляет оружие, снаряжение и все то, что пожелаем. Правда, бедный Илюша нечаянно попал в аномалию, но его родственничку не обязательно знать об этом. Теперь я живу здесь сам, как король, а денежки капают на счет в швейцарском банке. Если хотите – оставайтесь. Зона прокормит нас троих. Мы будем купаться в деньгах…
– Достаточно! – Старый сел на пол рядом с напарником. – Ты как?
– Нормально. Что будем делать?
– Не знаю, давай сначала поедим, поспим, да и смыть с себя грязь не помешает.
– Я не против. Слушай, док, у тебя случайно коньячка нет?
Лысый задрал нос кверху и возмутился:
– Я не доктор! Я профессор!
– А мне без разницы… Так что там насчет выпить? – устало переступил с ноги на ногу Егор.
Абрамов обреченно вздохнул и махнул рукой в сторону двери:
– Бар в столовой, пойдемте, я покажу.
– Ты только помни, я всегда держу тебя на мушке! – предупредил слезающего со стула профессора Старый.
Тот кивнул и медленно зашаркал тапочками по полу в сторону коридора. Сталкеры проследовали за Хозяином через гардеробную, откуда и попали к нему в гости, и троица очутилась в столовой.
Небольшая комната была оснащена всем необходимым. Особое внимание Егор уделил двухэтажному холодильнику, под завязку набитому всевозможными деликатесами.
– Лепота. Ну, угощай, хозяин, – вымученно вымолвил парень и хрустнул свежим длинным огурцом.
Лысый достал из бара, встроенного прямо в длинный узкий стол, бутылку армянского коньяка со стаканами. Из холодильника в пластиковые тарелки перекочевали буженина, сырокопченая колбаса, бутерброды с черной икрой, жареный цыпленок, овощи, фрукты и какие-то пиалки с неизвестными ингредиентами.
– Хватит! Присаживайся! – Старый усадил профессора напротив себя.
Как бы нечаянно, на край стола лег дробовик, стволом в сторону хозяина апартаментов.
– Да я, собственно, недавно позавтракал, – замялся лысый, но под тяжелым взглядом сталкера резво схватил наполненную рюмку с ломтиком лимона. – Давайте выпьем за встречу и наше будущее сотрудничество! – предложил он тост, протягивая емкость, чтобы чокнуться.
– За встречу – это хорошо, ну а насчет сотрудничества ты явно поспешил. Мы еще ничего не решили, так что, не гони лошадей, – Егор медленно выцедил коньяк, зажмурился и крякнул от удовольствия. – Какое блаженство! Нефигово ты здесь устроился, док, только девочек не хватает. Или может? – он вопросительно уставился на профессора.
Тот покраснел и, замявшись, проговорился:
– Иногда привозят. Ловят нелегально в Варшаве – переправляют сюда. Но они мне быстро надоедают, да и не падок я на них.
– А куда ты их потом деваешь? – с набитым ртом поинтересовался Старый.
– Так никуда… Вася любит свежее мясо, и проблем с оглаской никаких, – буднично ответил тот.
Сталкеры застыли в шоке, как будто кто-то нажал стоп-кадр. Егор отложил бутерброд:
– А кто этот Вася?
– Телепат…
Повисла гнетущая пауза, затем Лысенко, глотая через силу, произнес:
– И ты его сам кормишь?!
– Зачем сам? Для грязной работы у меня рабов хватает, – испугавшись настроя гостей, промямлил Абрамов.
– Какая же ты мразь! – Старый бросил в тарелку ножку цыпленка и положил руку на «Чейзер».
Профессор втянул голову в плечи, вжимаясь в стул.
– Они же отбросы общества. Их там пачками клиенты-извращенцы убивают! – попытался оправдываться ученый, но поняв, что это безрезультатное занятие, умолк и стал нервно грызть ногти на руке.
Егор налил полную рюмку янтарной жидкости. Чуть помедлив, выпил залпом.
– Старый, убери отсюда это ученое дерьмо, пока я не придушил его голыми руками! – процедил он сквозь зубы.
Тот встал и, схватив профессора за шиворот, потянул к двери с ажурным стеклом. За ней располагалась просторная комната, уставленная книжными полками, а у стены примостилась широкая деревянная кровать. В углу виднелась железная дверь, совсем не гармонирующая с окружающим интерьером. Старый открыл ее и нашел нужное. Две металлические кровати, небольшой низенький стол – вся мебель, что имелась в наличии. Из стены торчал стальной штырь, с которого свисали две длинных цепи с наручниками на концах. К одной из них сталкер и пристегнул Хозяина Зоны.
– Что будем делать? – откинулся на спинку стула Егор, когда напарник вернулся за стол.
– Я не знаю. Давай отоспимся, затем решим.
Сталкеры молча утолили голод. Наспех помывшись в шикарном душе, улеглись на профессорскую кровать. Старый установил на КПК будильник и сразу захрапел. Егор, несмотря на усталость, не мог уснуть. Он вспоминал глаза телепата, и от этого все тело покрывалось холодными колючими мурашками. Вдобавок в голове поселилась сильная пульсирующая боль. Лысенко встал и направился к бару с намерением опустошить замеченную им накануне початую бутылку виски.
Только открутил крышку с горлышка, как в дверь кухни осторожно постучали. Встревоженный голос из коридора спросил:
– Хозяин, у вас все в порядке? Вы пропустили плановую молитву.
Лысенко сначала растерялся. Потом, стараясь подражать голосу лысого, произнес:
– Все хорошо!
Он надеялся, что тот, за дверью, уйдет, но его ждало разочарование. Ручка двери повернулась и, склонившись в поклоне, на кухню вошел двухметровый детина в костюме «Легиона». Кроме кобуры с пистолетом, оружия при нем не наблюдалось. Егор навел ему в лицо ствол «калашникова», к счастью, все это время лежавший на столе, и спокойно предупредил:
– Дернешься – умрешь! Руки за голову!
Бугай распрямился. Их взгляды встретились. Как ни в чем не бывало, легионер расстегнул кобуру и стал вынимать пистолет. В его глазах не возникло даже капли страха или хотя бы сомнения. Ни один мускул не дрогнул на обветренном лице.
Короткая автоматная очередь разворотила лицо фанатика, превратив его в фарш. Центнер радиоактивного мяса, взмахнув руками, завалился навзничь. Выпавший пистолет громко звякнул о кафель пола.
Из спальни с дробовиком наперевес выскочил Старый. Оценив ситуацию, он метнулся в коридор и мгновение спустя тяжело опустился на стул рядом с напарником.
– Будешь? – налил полный стакан шотландского пойла Егор.
– Лучше водки – терпеть не могу этот заграничный самогон, – проворчал ветеран и плеснул себе из литровой бутылки. – Сволочи! Не дадут поспать! – в три глотка осушив стакан «Абсолюта», крякнул сталкер.
– Слушай, давай валить отсюда, пока они не выковыряли нас из этого притона. Что-то я себя здесь неуютно ощущаю. Тревожно на душе! – взмолился парень.
– Набирай воды, жратвы и дуй к выходу в тоннель, а я разберусь с профессором! – неожиданно легко согласился Старый.
Пока Лысенко мародерствовал на кухне, напарник проволок мимо него визжащего от страха Хозяина и испарился с ним в комнате, где находился пульт.
Загрузившись провиантом, Егор решил немного осмотреть негостеприимные хоромы. За одной из железных дверей он обнаружил оружейную комнату с несметными сокровищами. Самым ценным экземпляром, по мнению парня, в ней оказался необычный черный бронекостюм зарубежного производства – явно новейшая разработка каких-нибудь западных умников. Рядом на полочке лежала инструкция пользователя спецкостюмом «Хищник» с переводом на русский язык. Бегло прочитав подробную брошюрку, парень, не задумываясь, переоделся. Интегрированный в шлем-маску дисплей тут же активировался и высветил богатейшее меню. Управление функциями производилось с помощью крошечного пульта, вшитого в левый рукав костюма. Прибор ночного видения, система маскировки «хамелеон», климат-контроль, доктор-автомат, спутниковый навигатор, панорамно-объемный детектор аномалий – это была лишь часть опций, которые успел поспешно изучить Егор.
Довольный своей находкой, он прихватил из арсенала пару цинков с бронебойными патронами к «Винторезу» и четыре гранаты «Ф-1». Решив похвастаться обновкой, Лысенко заглянул в комнату и буквально столкнулся в дверях с напарником. Тот сначала опешил, хватаясь за дробовик, а затем, чуть не плача, как маленький ребенок стал ощупывать и вертеть товарища, приговаривая:
– Вот ты, блин, фартовый! Ну почему я, дурак, не нашел его первым? Это же отпадная одежка! Там еще такого нет?
– Успокойся, когда я свалю из Зоны – он твой! – обнадежил приятеля Егор. – А чего эти твари до сих пор живы?
Старый чуть смутился:
– Я заключил с профессором деловое соглашение и пообещал подарить ему жизнь. Извини, если что не так, но Зона – это бизнес своего рода…
– В смысле? Какое соглашение? – начинал злиться Егор.
– Просто он купил себе за лимон баксов шанс начать все сначала, с чистого листа. И если он не исправится, то я обещал вернуться, чтобы отрезать все, что только можно, – улыбнулся Старый.
– А где деньги? – наивно справился Лысенко.
– На моем счету в одном немецком банке. Только что был осуществлен перевод. Правда, док?
Лысый с мрачной физиономией кивнул и тяжело вздохнул. Брякнули наручники, пристегивающие его к клетке, где сидел телепат.
Егор долго смотрел на сладкую парочку: мутант – исчадие Зоны и человек, если можно было так назвать больного маньяка-ученого. Из-за этих уродов погибли сотни людей, и еще неизвестно, сколько времени продолжит работать симбиоз электроники с мозгом зверя. Лысенко не верил, что профессор проникнется угрызениями совести и свернет сверхприбыльный эксперимент. А также понимал, что никогда себе не простит того, что оставил в живых этих двоих ублюдков. Вдобавок, каким-то шестым чувством он осознавал, что просто необходимо избавить мир от такой нечисти, будто это предначертано ему свыше… Но… Его друг дал слово. А то, как Старый относился к своим обещаниям, Егор знал и уважал принципы товарища. Хотя последняя сделка уж очень попахивала дерьмом.
Вдруг в коридоре зазвенел обычный квартирный звонок. Казалось, открой дверь и увидишь перед собой соседскую старушку в застиранном халате с роликами бигуди на голове, которая зашла попросить немного соли.
– У тебя что, сегодня приемный день, что ли? – зыркнул на Абрамова Старый.
– Это, наверное, первый помощник Верховного Жреца, которого застрелили в столовой. Там, наверху, уже наверняка переполох – мы пропустили два сеанса. Братьям надо молиться. Они должны слышать голос Хозяина в голове, чтобы бороться за него, жить для него. Если не открыть, то дверь начнут ломать.
На лысине ученого выступила испарина, рыхлое тело осунулось и походило на выжатый лимон. Рука, пристегнутая браслетом к решетке, посинела, так как пленник буквально висел на ней.
«Хозяин, блин, сраный!» – поморщился Егор, презрительно поглядывая на профессора.
– Ну, нам пора – загостились что-то… – Старый выскользнул в коридор и скрылся за дверью гардеробной.
Егор подошел к пульту, нагнулся, поднял стакан, из которого ученый пил сок. Затем достал гранату, выдернул кольцо и прижал предохранительную скобу внутренними стенками сосуда.
Абрамов заскулил:
– Вы же обещали меня не убивать! Я же вам заплатил!
– Извини, дорогой! Лично я с тобой никаких сделок не заключал, да и убивать тебя не собираюсь. Так, оставлю небольшой гостинчик для твоих прихожан.
С этими словами Лысенко аккуратно установил стакан на ручку двери и осторожно закрыл ее с обратной стороны. Язычок замка отчетливо клацнул, входя в щель. Теперь только чудо могло спасти больного ученого и его зверушку. Вряд ли стекло стакана выдержит встречу с кафелем пола, тем более – вес гранаты тоже не в пользу сладкой парочки.
Торцевая дверь содрогалась от ударов тяжелой кувалды. Замок стойко сопротивлялся, лишь штукатурка кусками осыпалась со стены вокруг дверного блока. Если бы профессор не поленился и оборудовал вход в бункер бронированной преградой, то легионерам пришлось бы использовать взрывчатку. А так железный сторож сдастся минут через пять.
Егор, насвистывая популярный мотивчик, присоединился к напарнику. Они вылезли в тоннель и закрыли проход.
– Давай бросим рюкзаки, ведь у тебя теперь лимон зелени – на кой хрен переть эти торбы?! – предложил Егор.
– Неси молча! Денег много не бывает! – отрезал Старый. – Я вот о чем думаю. Помнится, как-то в баре рассказывали, что Рекс, был такой сталкер, взорвал выходы из какого-то тоннеля возле Чащобы. Не попадем ли мы в тупик?
– Давай попробуем – все равно вся Зона под землей, как голландский сыр. Может, нам повезет – в каком-нибудь другом месте выберемся, – вздохнул Лысенко и, подбросив рюкзак, затопал по шпалам узкоколейки.
На ходу он немного отвлекся, рассматривая индикаторы и символы, отражавшиеся в дисплее, окаймлявшем стекло шлема. При желании отражалось множество параметров: уровень радиации, температура воздуха, пройденное расстояние, процент износа брони и состояние здоровья хозяина одежды.
Вдруг, в верхнем левом углу замигало красными буквами слово «Опасность». Динамики шлема тревожно пискнули. Сбоку, на темной полоске информационной шкалы, побежали цифры, указывающие расстояние до объекта. Если верить электронике – цель приближалась.
– Впереди что-то есть! – Егор остановился и вскинул автомат.
Старый глянул в КПК, потом на напарника и, пожав плечами, поднял ствол «Чейзера».
Впереди по курсу тоннель не освещался. Сталкерам пришлось активировать ПНВ. На расстоянии тридцати метров цели остановились, затем раздался противный визг, и на путников из темноты бросилась пара здоровенных крыс. Не успел Лысенко прицелиться, как два заряда картечи быстро утихомирили мутантов. И тут же где-то далеко позади тихо хлопнул взрыв.
– Чуда не случилось! – с этими словами Егор опустил автомат.
Старый посмотрел на товарища:
– Это ты сейчас о чем?
– Да так, мысли вслух.
– Не нравится мне весь этот расклад. Обычно крысы шарятся толпой. Или это разведка, или они попали сюда случайно, – Старый пнул ногой полупрозрачный труп мутанта и, сняв шлем костюма, прислушался.
Стояла гробовая тишина. Егор в это время колдовал на пульте управления функциями «Хищника». В меню отыскался раздел «Музыка». Одно прикосновение пальца – в ушах захрипел «Сектор Газа». Парень от неожиданности вздрогнул и тут же отключил вредную в Зоне опцию. «Ничего себе у профессора вкус. Нет, чтобы классикой нервы успокаивать, так он «хардом» балуется», – подумалось сталкеру.
Метров через сто пути, слева по ходу тоннеля, в стене показалась ниша с двумя дверьми. С потолка углубления густо свисали длинные бороды «стеклотоков». В свете прибора ночного видения они походили на причудливые водоросли из документального фильма «Приключения команды Кусто».
Сталкеры сверились со схемой коммуникаций. Оказалось, что здесь скрывались помещения технического назначения. Старый, пригнувшись, толкнул обитую жестью дверь и включил фонарик. Кирки, ломы, домкраты, ящики с болтами и различный инвентарь для ремонта путей – все было аккуратно сложено на полках и верстаках, занимавших добрую половину небольшой кладовки.
Вторая дверь вела в бытовое помещение. Две железные кровати, стол из грубо отесанных досок и пара стульев – вся мебель, предназначенная для отдыха уставших от тяжелой работы путеремонтников.
– Неужели мы наконец-то выспимся? – потянулся Егор, усаживаясь на жалобно заскрипевшую под его весом кровать.
– Давай попробуем! – Старый закрыл дверь и установил стул под ручку «деревянного охранника».
На удивление обоих, мутная лампочка, свисавшая с потолка на коротком куске провода, послушно зажглась, осветив пыльную каморку бледно-желтым светом. Выпив минералки, сталкеры мгновенно отрубились, наполняя комнату мирным посапыванием.
Пик, пик, пик. Егор проснулся и не мог понять, какого рожна у него пикает возле уха. Прогнав остатки сна, он, наконец, обнаружил причину. Надев шлем костюма, сталкер запаниковал. Датчик жизненных форм высвечивал цифры: «14, 15, 16…»
Он вскочил и принялся будить напарника. Старый как будто и не спал. Резво вскочил, одновременно хватаясь за дробовик. Сухо щелкнул предохранитель, в глазах застыл вопрос.
Не дав Егору ввести товарища в курс дела, кто-то настойчиво заскребся в дверь с обратной стороны. Звук был такой, как будто пара Фредди Крюгеров своими металлическими лезвиями пытается срезать жесть, покрывавшую наружную сторону хлипкой преграды.
– Двадцать три объекта! – выдохнул Егор и взял АК на изготовку.
Стул, подпиравший ручку, стал потихоньку отступать, скользя по шершавому бетонному полу. В образовавшуюся щель сразу просунулись две пары полупрозрачных лапок с длинными острыми когтями.
Сталкеры разом бросились к двери и навалились на почерневшие от времени старые доски. Раздался хруст сломанных костей. Конечности крыс-мутантов повисли плетьми, зажатые в косяке. Противный дикий визг наполнил нутро подземелья.
– У меня есть план! – прокричал Старый. – Я чуть приоткрываю дверь, а ты расстреливаешь магазин в этих тварей. Затем меняемся, и пока я побалую их картечью, ты готовь две «лимонки». Как только умолкнет «Чейзер», бросай гранаты, а я подопру дверь.
– Понял! Открывай, я готов! – Егор встал сбоку проема, изготовившись к стрельбе.
Дверь медленно подалась внутрь, и смертоносный шквал свинца вырвался из автомата Калашникова, кроша толпу мутантов, наседающих в образовавшееся отверстие.
Ошметки плоти, брызги бесцветной крови, части конечностей, искалеченные трупы, раненые твари – все смешалось на пороге бытовки. Оружие, несущее смерть, дернулось последний раз, израсходовав запас патронов, и сталкеры быстро поменялись ролями. Загрохотал дробовик ветерана, выплевывая мощные заряды картечи. Разъяренный свинец сметал на своем пути все живое, сея смерть и ужас в толпе мутантов. Как только отгремел последний выстрел, Старый ухватился за лежавший на боку стул.
Егор недалеко швырнул гранаты и укрылся сбоку проема, перезаряжая автомат. Руки подчинялись беспрекословно – не было и намека на мандраж или панику. Организм воина работал как часы, подчиняясь первобытному инстинкту самосохранения. Подобное состояние окрыляло, давая повод по-тихому гордиться избавлением от ненужных в Зоне черт характера. Сознание ликовало, охваченное азартом боя. Лысенко сейчас боялся признаться в том, что ему нравилось убивать, но это было действительно так. Новые чувства и ощущение борьбы со злом, словно наркотик, проникли в каждую клеточку тела, заставляя действовать. И что было особенно странно – ощущения эйфории разрушения показались ему знакомыми. Только он никак не мог понять, откуда и почему.
Напарник быстро установил подпорку под ручку двери и присел позади товарища. Один за другим оглушительно ахнули взрывы. Осколки «эфок» резко лязгнули по жести. Два крупных прошли насквозь, впившись в торцевую стену комнаты. Стул хрустнул, словно спичечный коробок. Его обломки отбросило дверью внутрь бытовки, разметав по углам. Пыль, годами оседавшую на полу, и скудную мебель вмиг подхватило взрывной волной и яростным вихрем раскрутило в замкнутом пространстве небольшого помещения.
Сталкеры ринулись за порог, чтобы добить выживших мутантов, и безумная жатва смерти продолжилась. Тоннель наполнился грохотом выстрелов и предсмертным визгом умирающих тварей. Космы «стеклотоков» дымились на трупах и еще живых агонизирующих крысах.
Через минуту все закончилось. Датчик в шлеме костюма показывал, что четыре оставшихся зверя улепетывали по тоннелю прочь со всех лап.
– Эх, покурить бы! – вздохнул Егор, меняя магазин.
– Перебьешься! – Старый шагнул в комнату и вернулся с двумя рюкзаками. – Пошли, а то и так потеряли еще девять часов, пока продрыхли. Надо двигать дальше!
– Вот рабовладелец проклятый! Тебе бы угнетать да эксплуатировать. Нет на тебя товарища Ленина – он бы тебя, узурпатора, с броневика, да кепкой по наглой рыжей морде! – пошутил Лысенко, поправляя лямки поклажи.
Старый хмыкнул и молча тронулся в путь. Напарник двинулся следом, только останки мутантов смачно хрустели под подошвами сорок третьего размера.
Шли недолго, около часа. Ни один из представителей местной фауны больше не пытался полакомиться «свежачком», чему путники были несказанно рады. Но вскоре их хорошее настроение испортила небольшая неприятность. Путь им преградил добротный обвал, из которого торчала половина «БТР-80». Под днищем у передних колес просматривалась засохшая от времени грязь вперемешку с листьями камыша.
Старый скинул рюкзак на гравий, смачно выругался.
– Что будем делать? – устало вздохнул Егор.
– Давай поедим, посмотрим схему – а там видно будет. Может, придется возвращаться, может… Хрен его знает! – сталкер снял шлем, раздосадованно сплюнул и уселся на рельс.
Напарник тоже освободился от ноши и легонько пнул сталкера в бок:
– Подвинься – расселся тут!
Старый без задней мысли отодвинулся, а затем, опомнившись, картинно замахнулся дробовиком:
– Дать бы тебе по маковке! Блин, купился же на этот прикол с рельсами!..
Друзья рассмеялись и стали доставать продукты из рюкзаков.
Ели молча. Каждый думал о том, что еще им приготовила на будущее извращенка Зона. Выберутся ли они из этого проклятого тоннеля? Будет ли у них возможность отведать очередной деликатес в баре «Абориген»? Или, может, так и сгинут здесь под землей, не увидев белого света…
Лысенко вытащил сигарету, закурил. Напарник ничего не сказал по этому поводу, лишь сидел, попивая мелкими глотками минеральную воду. Егор выпустил несколько дымных колец и в свете фонарика наблюдал, как они поднимаются к потолку. Вдруг верхнее кольцо стало растягивать и бодро понесло в сторону БТРа. Уже через мгновение облачко дыма вытянулось в струйку и затянуло в щель чуть приоткрытого люка зажатой обвалом боевой машины.
– Ну-ка, ну-ка… – Егор вскочил и принялся карабкаться на передок бронетранспортера.
Старый выдал громкую отрыжку и уныло произнес:
– Чего ты туда полез, любознательный? Хочешь покататься? Так это надо было лет двадцать назад делать!
Ржавый люк заскрежетал навесами, открываясь с неохотой. Егор заглянул внутрь и отшатнулся. На водительском сиденье, обняв руками рулевое колесо, сидел скелет человека с проломленной грудной клеткой – в камуфляже, бронежилете и в танковом шлеме.
– Извини, приятель, я тебя побеспокою! – Лысенко спихнул останки ногой и нырнул в утробу БТРа.
Как он и ожидал, темноту салона разрезала тоненькая полоска света, пробивающаяся через неплотно закрытый десантный люк в задней части бронемашины. Толкнув плечом железную дверку, Егор выглянул наружу. С непривычки дневной свет на миг ослепил, но через полминуты он разглядел стену из густого высокого камыша, закрывающую весь дальнейший обзор.
– Старый, давай сюда! Тут по тебе солнышко очень соскучилось! – новичок, довольный находкой, улыбнулся и вернулся в носовую часть, чтобы принять багаж.
На лобовую броню, один за другим, бухнулись рюкзаки, затем по корпусу заскреблись ботинки. В открытый люк заглянуло лицо ветерана. Увидев солнечный свет и улыбающуюся физиономию напарника, тот нецензурно выругался и спросил:
– Только не говори, что ты знал, или тебе опять приснилось! – Егор развел руками. – Я же говорил, что Зона тебя любит! Ну не может быть, чтобы тебе просто постоянно везло! – не унимался Старый. – Любимчик – он и в Африке Любимчик!
– Любимчик? – принимая рюкзаки, Егор на миг задумался. Буквально на секунду в голове проскочило что-то знакомое, но тут же скрылось от сознания. Словно он что-то такое уже когда-то слышал. Поняв, что больше ничего подобного не ощущает, Лысенко таинственно зашипел: – Ты как всегда прав… Открою тебе страшную тайну! – сталкер насторожился и, приоткрыв рот, приготовился выслушать напарника. – Мы с Зоной скоро поженимся! Это у нас взаимно! На свадьбу ты уже, считай, приглашен! – быстро закончил Егор.
Ветеран недолго пялился широко раскрытыми глазами, плюнул и разразился матерной тирадой, окончившейся улыбкой на все лицо:
– Пошел ты, трепло! – Старый с усилием пропихнул второй рюкзак в люк и влез следом.
– У меня есть предложение! – серьезно начал Егор. – Давай оставим торбы здесь, а сами сходим на разведку.
– Подожди, я комп привяжу к местности, хоть узнаем, в каком районе находимся, – сталкер-ветеран потыкал кнопки, затем вылез в объятия трехметрового камыша. Через пару минут он вернулся и выдал вердикт:
– Мы возле откидного моста на окраине Чащобы. Здесь в километре завод «Спутник», а от него до лагеря ученых рукой подать. Все это легко сказать, а вот на деле пройти два кэмэ по Зоне – все равно что сыграть в русскую рулетку. Ладно, отключаем КПК и пошли, поглядим, как отсюда выбираться.
Напарники взобрались на заднюю часть корпуса железного монстра, торчащего из крутого склона оврага. Как здесь оказался БТР, оставалось только догадываться. Видно, по какой-то причине машина на большой скорости нырнула с противоположного пологого склона и, пробив подмытую дождями стену тоннеля, застряла в ней намертво, образовав скрытый выход из подземелья.
Один конец оврага, петляя, скрывался в лесу с серо-бурой листвой, а другой впадал в недалеко протекающую реку с радиоактивной водой. На это указывали заросли камыша, которые обрывались метров за двадцать от русла. Даже такое неприхотливое растение отказывалось существовать в зараженной излучением среде.
Спустившись, сталкеры стали осторожно продираться сквозь стену из сухих пустотелых стеблей. Как ни старались они вести себя тише, не получилось – треск стоял такой, словно два бегемота топтались по упаковкам с кукурузными хлопьями.
У Егора в шлеме пикнуло, и на стекле появился индикатор с цифрой «2». «Сорок три метра», – гласила надпись внизу. Как раз примерно такое расстояние было до кустов на краю оврага. Лысенко тронул за плечо напарника, показал два пальца и направление. Сталкеры замерли.
– Что будем делать? – Старый присел.
– Давай подождем, может, уйдут.
– Ага, щас! Только глухой мог не услышать, как два придурка ломились через камыши.
– Хорошо, что ты предлагаешь?
– Может, шмальнем из двух стволов?
– Ну-ну, ты еще объявление в газету дай. Мол, мы тут – хотим познакомиться с двумя блондинками в кустах. Вдруг там не враги или мутанты, а какие-нибудь твои знакомцы?
– Черт! Короче, давай так. Я включаю комп: если это свои, то все в шоколаде, а если враги, то сдамся – пусть думают, что я один ломился через заросли. Только ты обещай, что в случае чего, отобьешь меня. Тебе же везет, да и опыт побегов у нас имеется.
– Я же в Зоне новичок! Вдруг залезу в какую-нибудь аномалию, и все – пишите письма! – запротестовал Егор. – Давай назад в тоннель!
– Наверняка, нас уже услышали, так что, пока доберемся до БТРа, весь овраг забросают гранатами, а камыш скосят из пулемета. Сто пудов, эта парочка прикрывает КПП у переправы, а там еще с десяток рыл сидит. При первом выстреле быстро подмога нарисуется, и тогда точно полный писец придет. Если это мутанты, будем действовать по обстановке. Все, другого выхода у нас нет! – Старый потянулся к КПК.
Тут в кустах хлопнул подствольник и далеко позади сталкеров громыхнул взрыв, срезав осколками верхушки камыша.
– Ближе бери, а я трассерами подожгу сухостой! – послышалось с краю оврага.
Старый матюгнулся и включил компьютер.
Опять раздался хлопок. Рвануло ближе. Егору на голову упала метелка рогоза.
Глядя на экран, сталкер разразился отборнейшей бранью.
– Гадом буду, наемники – «волосы» им в штаны! Все – я сдаюсь, а ты смотри, не подкачай! – он снял шлем и громко крикнул:
– Не стреляйте – я выхожу!
Егор запаниковал. Впервые за то время, что он находился в Зоне, ему стало по-настоящему страшно. Остаться одному в этой клоаке, кишащей вечно голодными тварями, не зная местности, да и еще быть связанным ответственностью за жизнь друга – в такую передрягу он попадал впервые. Со слезами на глазах глядя вслед уходящему с поднятыми руками товарищу, он понял, как ему дорог этот человек, которого Егор знает всего несколько дней. Вместе они прошли через такую мясорубку, с которой вся предыдущая жизнь тридцатилетнего инженера не шла ни в какое сравнение.
Семьи у него не было, настоящих друзей, готовых пожертвовать собой ради товарища, – отродясь не водилось. Он всегда держался в стороне ото всех. Люди, которых Егор считал друзьями, никогда бы не пошли на смерть ради него. Все общество по ту сторону Рубежа погрязло в добыче бумажек с водяными знаками. Чем больше нулей на заветном продукте монетного двора, тем успешней кажется жизнь. Если ты ездишь на иномарке последней модели и у тебя дом – полная чаша, значит, ты король вечеринки. Стоит попасть в полосу невезения, как тебя затопчут и спихнут на дно, лишь бы занять освободившееся место.
Здесь, в Зоне, рискуют головой тоже ради денег, но все-таки в минуту опасности просыпается то, чего так не хватает на Большой земле, – настоящая мужская дружба, которая скрепляется последней банкой тушенки, глотком воды со дна фляжки и единственным магазином, патроны из которого делятся пополам. Может, Егор был и не прав, но, во всяком случае, он так думал и именно так видел жизнь.
Старый шел, специально стараясь как можно больше приминать сухие хрупкие стебли. Когда напарник пойдет по его следам, то будет меньше шуметь и, возможно, останется незамеченным, а значит, и шансы на спасение увеличатся. Как только он начал подъем на пологую сторону оврага, камыш поредел. Стал виден торчащий из кустов ствол пулемета, неотступно сопровождающий движения сталкера.
– Брось стволы на землю. Медленно подойди сюда! – распорядился крепыш в серо-синем бронекостюме, стоящий у позиции пулеметчика с АК наперевес.
Сталкер выполнил требование и выбрался на край оврага. В поле зрения оказалась река с откидным мостом и двухэтажная коробка КПП на берегу. Отсюда, с холма, было хорошо видно, как от переправы рысью в сторону троицы бегут шесть фигур в костюмах наемников.
– На колени, руки за голову! – крикнул автоматчик.
Как только Старый принял требуемую позу, ствол «калашникова» уткнулся ему в затылок. Тут же сидевший в кустах пулеметчик метнулся вниз и к приходу шестерки товарищей вернулся с оружием пленника.
Арестант поднял взгляд на подошедшего к нему вплотную наемника и понял, что перед ним находится командир группы.
– Надо же, мы всю Зону обегали, уж и не чаяли свидеться, а ты вот он, красавец – явился, не запылился! А где же корешок твой разлюбезный? Черный прямо извелся весь – так ему хочется с вами потолковать. Ну, чего молчишь? Отвечай, геморрой проклятый! – сорвался на крик главарь.
– Нет его… Легионеры застрелили… – картинно опустив голову, выдохнул Старый.
– Врешь, сволочь! Где это случилось?
– Правду говорю! На окраине Немана снайпер прямо в голову попал. Паренек неопытный, башку из-за дома высунул – вот ему и прилетело. Жалко – хороший он был… – сочинял на ходу сталкер.
– Хорошо, допустим, это правда. А где твои вещички – потерял, наверное?
– Аасмены в Чащобе толпой навалились, вот один из них и порвал лямки – пришлось сбросить. Я сам еле ноги унес – куда там о хабаре беспокоиться.
– Ишь как складно у тебя все получается! Сдается, ты гонишь мне, Старый! Я ведь знаю тебя как облупленного. Ты без товара хрен когда из ходки возвращался, да и не слышал я, чтобы в лесу кто-нибудь недавно стрелял из дробовика и, тем более, из «немки».
– А ты сходи и проверь! А то – верю, не верю, пойду замуж, не пойду замуж… Заладил, как девка на выданье!
Сталкер успел заметить летящий навстречу подбородку тяжелый армейский ботинок, но полностью уйти от удара не успел. Ребристая подошва чувствительно скользнула по челюсти, и Старый, обмякнув, упал навзничь. «Играть – так на бис!» – решил пленник, прикидываясь потерявшим сознание.
– Паскуда! Тяните его на КПП! Борман, готовь свою пятерку – через час поведешь его на базу! Пусть там Черный с ним разбирается, – бросил наемник улыбающемуся здоровяку с «Грозой», сплюнул и зашагал обратно к мосту.
Когда Старый, картинно взмахнув руками, свалился на землю, Егор, наблюдавший за происходящим в оптику «Винтореза», едва не нажал на спусковой крючок. Злость хлестала через край. Ему хотелось всадить длинную очередь в толпу наемников, но он боялся, что в перестрелке пострадает напарник.
После того, как честная компания, стоящая на краю оврага, скрылась из виду, Егор осторожно двинулся к месту происшествия. Аккуратно раздвигая носками ботинок стебли камыша у корней, парень не сводил глаз с места пленения напарника. Он боялся, что двойка темно-серых вернется на пост, и ему придется принять бой. Ведь если, не дай бог, это произойдет, участь ветерана предрешена, да возможно, и самого Егора тоже. С такими невеселыми мыслями и дрожащими от страха коленями Егор «мчался» со скоростью мирно прогуливающейся цапли, боясь вовремя не успеть на помощь напарнику.
Достигнув, наконец, заветных кустов, он снова обнял «Винторез». В прицеле успели мелькнуть ноги Старого, которого волоком затянули на первый этаж КПП. Датчик живых форм показывал тринадцать объектов. «Нужно забраться на холм напротив переправы и ждать», – решил Егор и не спеша, по-пластунски двинулся к скоплению валунов у дороги, ведущей к мосту.
– Хорош придуриваться! – Борман ткнул пленника носком ботинка и, наклонившись, собрался армейским брючным ремнем вязать ему руки.
Старый открыл глаза:
– Зачем пеленать? Я и так не убегу! Вдруг нападет кто-нибудь – лишний стрелок не помешает даже таким бравым воякам, как вы.
– Никто не нападет! Бандитов здесь давно уже не встречалось, а «Легион» сейчас в ступоре – им не до нас.
– Как это?
– Да так! Вялые они какие-то стали, сидят по своим норам, никого не трогают. Переправу почти без боя отдали, две пятерки наших уже половину Туманска подмяли, так что отдыхай – через час на базу потопаем. Прошка, глаз с него не спускай – жучара еще тот! – Борман отбросил ремень в сторону и, кряхтя, снял со сталкера пояс, в котором находились контейнеры для артефактов. – Тебе уже ни к чему, а мне сгодится.
Егор вспотел, активно работая локтями. Системы костюма не успевали поддерживать нормальную температуру и влажность. Целых полчаса потратил он на каких-то пятьдесят метров пути. Соблюдая предельную осторожность, чтобы, не дай бог, какая-нибудь веточка под ним случайно не треснула, сталкер наконец-то затаился в траве у небольшого валуна, как раз в начале поворота дороги.
Метрах в пяти внизу сидел на ящике наемник и что-то жевал. У КПП здоровяк с «Грозой» наперевес инструктировал четверку бойцов.
Со стороны реки порывами дул холодный ветер, закручивая у берега в небольшие вихри грязно-коричневую пыль и такой же расцветки листву. По мутной воде пробегали косые дорожки мелкой ряби. Из-за шелеста сухой травы Егор не смог разобрать слов говорившего, как ни старался. Поняв тщетность своих усилий, он еще раз пристально изучил прилегающую к КПП территорию и стал составлять план освобождения напарника: «Как стемнеет, по одному сниму охрану и ворвусь в помещение, а там как масть покатит…»
Вдруг наемники зашевелились и вывели Старого. Цепочка из шести человек направилась по дороге мимо места, где залег Егор. Первым шел старший пятерки с «Грозой», за ним пара автоматчиков, следом, толкая в спину пленника, еще двое бойцов. Эта процессия нарушила все замыслы парня.
«Мать вашу! Вот козлы! Чё ж теперь делать-то? – паника постепенно опутывала холодными щупальцами разум сталкера. – Спокойно. Только не сделать глупость, – подключился здравый смысл. – Нужно выдвигаться следом и ждать удобного случая. Только бы не вляпаться по дороге в какую-нибудь смертоносную бяку. Боже… или Зона – помогите непутевому еще хотя бы разок», – Лысенко мысленно перекрестился, с мольбой взглянул на крутой противоположный берег реки и стал потихоньку пятиться назад.
Обогнув громадный валун на склоне холма, он замер. Завибрировал детектор, а на дисплее шлема мутными кругами обозначились аномалии. Границей между ними служил небольшой угловатый обломок скалы, вросший в землю. Чтобы пройти этот участок, нужно было выйти на дорогу или сделать приличный крюк влево. Первый вариант не подходил никаким образом, поэтому, усердно работая локтями, Егор пополз в обход.
Достигнув обшарпанного кирпичного забора, сталкер заметил хвост колонны, огибавшей длинное поваленное дерево, которое ветвями и толстым стволом перегородило дорогу, словно шлагбаум. На стекле высветился мигающий значок радиации. Фон был такой, что даже костюм не мог полностью защитить хозяина. «Нужно линять отсюда!» – подумал Егор, но спрятаться было негде. Метров двадцать открытого пространства заканчивались дорогой, ведущей в лес через высокие кованые ворота. На обочине росло несколько высоких деревьев, и сиротливо скособочилась старая автобусная остановка. Если кто-нибудь из конвоя обернется, когда он будет перебегать под защиту толстого разросшегося клена, то пиши пропало. Не найдя другого выхода, Лысенко все же рискнул.
Никогда он не блистал спортивными способностями, но двадцатиметровку преодолел за мгновение. Присев за деревом, увидел, что вереница людей подходит к ограждению какого-то огромного производственного комплекса. Перед раскрытыми створками ворот кавалькада свернула влево к дырке в кирпичном заборе «Неманского лесхоза», как гласила надпись на вывеске сбоку от затаившегося спринтера.
Только последний наемник скрылся в проломе, снова пришлось догонять. Толком не отдышавшись после первого рывка, Егор что есть мочи стартанул на новую дистанцию. Как он ни старался поменьше топать ногами, все равно, удары толстых ребристых подошв ботинок об остатки асфальта дороги эхом отражались от стены забора и разносились по всей округе, подобно топоту загнанной лошади.
Обливаясь потом, сталкер подобрался, наконец, к пролому и осторожно выглянул из-за зубастого края разрушенного забора. Еле заметная тропинка, петляющая в пышных зарослях красно-бурого кустарника, змейкой скрывалась в тени леса. Боясь отстать от каравана, Егор углубился в царство Чащобы.
Когда Старого вывели на прогулку, он сразу обнаружил позицию напарника и про себя поблагодарил судьбу за то, что свела его с Егором. Теперь он точно знал, что лучшей замены Молчуну не найти, и окончательно убедился, что парень останется в Зоне. Хотя оставалась малюсенькая доля вероятности, что Егор выберет другой путь, потому что нет в его душе чего-то такого, что незримо объединяет всех сталкеров. В чем заключалась эта особенность, Старый так до конца и не разобрался. Не было у Любимчика тех горящих глаз, которые всегда замечаешь у новичков, впервые увидевших артефакт. Слишком спокойно он относился и к деньгам – даже к очень большим деньгам. Присутствовали в нем какие-то рыцарские качества. Может, сказался стресс при резком переходе от мирной жизни к беспощадной реальности Зоны, а может, у него закваска такая от рождения. А там… Словом, странным он оказался каким-то, как будто не от мира сего.
Идя по дороге, Старый старался побольше шуметь. Шаркал ботинками, кашлял, сморкался и даже насвистывал легкий мотивчик. Когда обогнули поваленное дерево, Борман, не оглядываясь, приказал сталкеру заткнуться, в противном случае пригрозил лишить соловья передних зубов.
– А не пошел бы ты! – ответил пленник, но свистеть перестал.
На окраине Чащобы он потребовал дать ему отлить, чтобы Егор имел возможность догнать колонну.
– Ссы в штаны! – гоготнул Прошка и подтолкнул Старого в спину прикладом.
«Не проканало», – подумал сталкер, чуть притормаживая в движении.
– Шевели булками! – больно ткнул под ребра стволом автомата наемник.
Тропинка, обогнув бетонные плиты заводского забора, стала спускаться в небольшой заброшенный карьер, на дне которого ликвидаторы аварии одного из реакторов АЭС сваливали разнообразный строительный мусор. Края котлована поросли пучками пожухлой травы и невысокими кривыми деревцами. «Отличное место для стрельбы», – отметил про себя Старый, оценивая местность.
Голова конвоя стала потихоньку растягиваться по дну карьера. Наемники с опаской огибали каждый обломок железобетонных плит, исковерканные металлоконструкции и прочие препятствия, оказавшиеся здесь после катастрофы.
Борман, идущий впереди, поравнялся с отверстием трубы метрового диаметра, вросшей одним концом в грунт, и остановился, поджидая остальных. Вдруг из жерла трубы, как птичка из объектива фотоаппарата, прямо ему на грудь выпрыгнул матерый псевдоволк с роскошным пушистым хвостом. Пули, вылетевшие из ствола «Грозы», прошли ниже, не задев голодного зверя. Всего на долю секунды палец наемника опоздал нажать спусковой крючок. Этого хватило, чтобы двухпудовая туша мутанта сбила человека с ног, и острые зубы впились в горло жертвы.
Следующий за командиром синдикатовец растерялся. Стрелять сейчас было нельзя, так как очередь наверняка попала бы и в Бормана. Помедлив мгновение, наемник выхватил нож и бросился на выручку товарищу.
Как чертик из шкатулки, ему на спину скакнул из той же трубы еще один волк. Образовался клубок из живых тел. Предсмертный хрип, злобное рычание, хруст сломанных костей, треск разрываемой когтями ткани, вопли раненого, ерзанье агонизирующих ног по земле – люди явно проигрывали в схватке с хищными созданиями Зоны.
Когда раздались выстрелы, Старый присел возле обломка плиты и подобрался подобно стальной пружине, готовясь к своему освобождению.
Один из шедших позади сталкера наемников кинулся на помощь товарищам. Прошка стал сбоку от пленника, держа того на прицеле.
«Давай, родной!» – мысленно призвал Старый.
Как по заказу, из головы Прошки фонтаном брызнула кровь вперемешку с мозгами и осколками черепа. Автомат, выпавший из рук уже покойного конвоира, не успел коснуться земли, как был спешно подхвачен вскочившим сталкером.
Укрывшись за бетонным блоком, Старый взял на прицел остальных участников разыгравшегося на дне карьера спектакля. «Дикие гуси» поливали свинцом пару мутантов, рвущих наемника, бросившегося на них с ножом в руках. Тело Бормана лежало рядом, раскинув руки в стороны. Из разорванной шеи обильно текла кровь, расширяя мокрое темно-бурое пятно вокруг головы командира пятерки.
Наконец, один псевдоволк с располосованным ножом брюхом и вывалившейся наружу требухой, а также лежащий под ним человек затихли, изрешеченные пулями двух «калашей». Второй же мутант оказался на удивление живучим: волоча по земле безжизненные задние лапы, он пытался уползти обратно в трубу. Вошедшие в боевой раж автоматчики вогнали в него по полмагазина, превратив зверя в кровавый фарш и сделав его похожим на дуршлаг.
Вот тогда настала и их очередь отправиться в Валгаллу Зоны. Почти одновременно в спины наемников врезалось по нескольку пуль. Острая коса Костлявой Старухи одним взмахом закончила свою жатву. Старому показалось в этот миг, что он выступил в роли палача для приговоренных к смерти. Трижды сплюнув через плечо, он помахал появившемуся из кустов напарнику и подумал, что Зона ничего не делает просто так. Вероятно, в данный момент она снова умышленно направила зверей, чтобы помочь в решении проблемы своему Любимчику. Старый лишний раз убедился, что Егор – прирожденный сталкер, и Зона не ошиблась, послав его ветерану в напарники. Последние события показали, что они действовали как один хорошо отрегулированный механизм, работающий словно швейцарские часы. Как будто между ними установилась незримая телепатическая связь.
Тишина, как пуховое одеяло, медленно накрыла место схватки. После выброса адреналина Егора бил озноб. Выбравшись на ровное место, он поднял взгляд и увидел улыбающееся лицо напарника, показывающего большой палец.
– Могу поспорить, ты сейчас заставишь меня топать обратно за рюкзаками, – прошептал Лысенко и показал в ответ американский кукиш.
Сталкер хмыкнул, погрозил кулаком и занялся обычным для него в такой ситуации делом – мародерством.
Егор закурил и, держа сигарету дрожащими руками, потихоньку стал спускаться в карьер. Дрожь понемногу улеглась, уступив место тупому безразличию.
Вытерев о штанину трупа измазанные кровью руки, Старый заспешил навстречу товарищу.
– Держи, стандартные, но на крайний случай пойдут! – протянул он Егору две пачки патронов калибра девять миллиметров. – Ну что, пошли назад? До темноты нужно на переправе должок отдать да кое-что забрать…
– Может, к ученым? Пересидим пару дней – пусть все уляжется, – с надеждой в голосе предложил Лысенко.
– Завтра к обеду здесь наемников будет, как кильки в банке. Борман, сука, Макаке отдал мой пояс с артефактами и оружие, а другой такой «немочки» во всей Зоне не сыскать. Там их осталось шесть рыл. На нашей стороне фактор внезапности. По-быстрому завалим всех и к утру будем в баре.
– Ты что, собираешься ночью по Зоне топать?! Сам ведь говорил, что это гиблое дело!
– У нас нет другого выхода, – развел руками Старый.
Со стороны завода донесся хриплый рев, словно одновременно с десяток бараньих глоток принялись резать тупыми ножами. Сталкеры, как по команде, одновременно повернули головы на звук.
– Валим! Аасмены на «Спутнике» почуяли запах свежей крови – сейчас пожалуют на ужин! – заторопился Старый, надевая шлем.
Быстрым шагом напарники направились по тропинке, ведущей в объятия Чащобы. Солнце спряталось за неизвестно откуда набежавшими низкими тучами, а так как ему уже по времени было положено вскоре улизнуть за горизонт, то вернуться оно обещало только утром. В Зоне так всегда. Вроде светит шарик, как полагается по всем законам мироздания, и тут – на тебе: небо мутнеет, сереет, первая молния с ленцой щекочет мертвую землю, а через полчаса получите крупные капли подозрительно мутного дождя. После попадания такой живительной влаги на обычную одежду можно ожидать всего, чего угодно. В лучшем случае, материал начнет расползаться по швам, в худшем – светиться ночью от убойной дозы радиации.
Один раз, когда Старый еще ходил отмычкой у сталкера по кличке Крот, его кожаная куртка, изрядно промокшая под дождем, внезапно заставшим их на Испытательной, наутро стала ломаться, словно стеклянная. Бывалые сталкеры рассказывали, что попадали под кислотный дождь, когда одежда дымилась и, чернея, смывалась с тела грязными потоками, а подошва сапог превращалась в подобие густой манной каши. После такого купания на теле человека образовываются незаживающие язвы, которые вылечить можно только с помощью артефактов.
«Хоть бы дождя не случилось», – подумал Старый, поглядывая на черное небо, нависшее над окраиной Туманска, расположенного на высоком берегу.
Переправа через безжизненную реку погрузилась в глубокие сумерки. На первом этаже КПП разожгли костер, и оттуда потянуло свежезаваренным кофе.
Часовых оказалось двое. Один не спеша расхаживал по крыше, внимательно осматривая округу, другой сидел в кузове ржавого ЗИЛа, опершись на сломанный борт, и изредка кивал головой – похоже, боролся со сном.
Остальные четверо наемников вальяжно трапезничали, рассевшись вокруг бочки с костром, весело травили анекдоты и похохатывали.
По пути к переправе сталкеры кратко набросали план нападения и теперь, сидя на холме за валуном, корректировали предстоящие действия.
Старый еще раз окинул взором горизонт и почесал левый локоть. Давний шрам от осколка гранаты всегда зудел перед дождем или Выбросом, а также во время нервного напряжения. На что чесотка указывала сегодня – непонятно. Может, на все сразу, а может, просто пришло время сделать «купи-купи», как в детстве говаривала сыну мама.
Главная роль отводилась «Винторезу» с ночным прицелом, так как «калашников» Старого не годился для деликатной работы.
Первым уснул навечно любитель грузовых автомобилей. Когда со второго этажа, словно мешок картошки, кувыркнулся другой часовой, бывший пленник спрыгнул на площадку перед КПП.
Вышедший посмотреть на источник шума Макака заполучил короткую очередь из АК в грудь. Одновременно с командиром умер еще один боец, пойманный Егором в перекрестье прицела через окно. Остальных в упор расстрелял Старый, ворвавшийся внутрь здания. Бойня длилась чуть меньше минуты. «Новый рекорд», – подумал сталкер, снимая свой пояс с трупа Макаки.
Тем временем Егор, отплевывающийся от попадающего в рот и липнущего к потному лицу пуха, штурмовал заросли камыша. Как бы он ни брыкался, как ни отнекивался, а бежать в овраг к торчащему из обвалившегося тоннеля БТРу за рюкзаками пришлось ему. Старый же тем временем мародерствовал у трупов «диких гусей».
Приближение Лысенко к переправе слышалось метров за пятьдесят. Отборный мат разносился по всему берегу реки, тревожа ночную тишину. Когда он наконец-то появился в дверном проеме, пыхтя от напряжения, Старый с кружкой кофе в руках и ехидной ухмылкой мирно восседал у костра.
– Да сколько тебя ждать, а?! – начал он, едва не рассмеявшись в голос. – Ты не за Рубеж ходил проверить Сивоконя? Конечно, земляки – они завсегда ближе к телу, чем друзья…
– Да пош… – Егор с грохотом скинул на пол два увесистых баула. – Давай бросим половину и возьмем самое ценное! – хватая ртом дымный воздух как запыхавшийся носильщик, воскликнул он. – Ведь целую тонну прем! Я что тебе, вьючный осел?!
– Ты баран! Там все самое ценное и бесценное! Хочешь домой? Считай, ты несешь свой билет в новую жизнь!
– Я лучше в Зоне сдохну, чем тащить по лезвию ножа мешок с кирпичами!
– У ти, боже ж ты мой, какие словечки мы знаем! Сядь, успокойся, попей кофейку, – Старый кивнул на котелок с мирно булькающим содержимым, от которого исходил ароматный запах.
Лысенко сорвал АК и короткой очередью превратил кипящий сосуд в крупноячеистый дуршлаг. На углях зашипело. К потолку поднялось густое облако пара.
– Правильно! Все равно кофе был дерьмовый… – спокойно произнес ветеран и принялся, как ни в чем не бывало, осматривать вернувшуюся к хозяину винтовку.
Он понимал, в каком нервном напряжении находится его напарник. За недолгое время в Зоне с ним произошло столько всего из ряда вон выходящего, что даже бывалые сталкеры в подобных ситуациях частенько теряли голову и слетали с катушек.
Егор, в сердцах плюнув, сел на свернутый в скатку у стены матрац и закурил. Когда через пару минут потухший окурок был раздавлен подошвой ботинка, он встал и начал впрягаться в лямки рюкзака.
– Поскакали! – с плохо скрываемым раздражением в голосе выдал он походный клич.
– Да, пора… – Старый взвалил свою ношу и первым вышел в кромешную мглу.
Приборы ночного видения последнего поколения неплохо справлялись с непроглядной теменью. На ветках деревьев чуть светились розовым беспокойно дремлющие вороны – это умный костюм показывал, что в их крошечных телах теплятся маленькие комочки жизни. Что заставляло черных падальщиков обитать в проклятом краю, неизвестно. После каждого Выброса сотни пернатых трупов устилали мертвую аномальную землю, служа кормом для мутантов всех мастей. Сталкеры говаривали, что даже мимикримы не гнушались ими. Несмотря на массовый падеж, птиц меньше не становилось. Хриплое карканье стало привычным сопровождением в повседневной жизни Зоны.
Перед воротами завода сталкеры свернули вправо, Старый решил не идти через ночной лес, тем более, на пиршество в карьере их никто не приглашал. Фонило прилично. Индикаторы радиации непрерывно мигали, показывая, что следует как можно быстрее покинуть эти негостеприимные места.
За углом бесконечного бетонного забора ветеран нос к носу столкнулся с завсегдатаем заводской территории – свеженьким зомби. Тот спокойно сидел на высоком трухлявом пне с ржавым обрезом двустволки в руках. Когда-то он был сталкером из группировки «Анархия», во всяком случае, истрепанный комбинезон указывал именно на это.
Живые люди и покойник смотрели друг на дружку – никто не шевелился. Затем губы зомби разомкнулись и из глотки ходячего трупа вырвались искаженные, с трудом произносимые разлагающимся языком слова:
– Хочу домой. Ы-ы-ы… Мама-а…
У Егора сжалось сердце. Почему? Зачем Зона сотворила с человеком такое? Наверняка у него где-то есть семья или родственники, которые ждут и помнят его. Может, в каком-нибудь городе розовощекий сынишка прислушивается к шагам на лестнице и с надеждой подбегает к двери каждый раз, когда звучит трель звонка, ожидая увидеть вернувшегося с подарками отца. А где-то в глухой деревеньке, перебирая старые фотографии, тихо плачет старушка мать…
За последние дни Егор убил много людей, но почему-то ни разу не испытал к ним даже капли жалости.
– Старый, его можно как-нибудь вылечить? – без надежды в голосе спросил он.
Ходячий мертвец стал медленно поднимать обрез.
– Можно! – сталкер приставил ко лбу зомби дробовик и нажал на спуск.
Практически безголовое тело кувыркнулось с пня и засучило ногами. Недалеко, впереди, хлопнул пистолетный выстрел, и хриплый голос заорал на всю округу:
– Мочи-и-и! Э-э-э…
Прозвучали еще два выстрела. Вдруг полыхнуло возле самого начала забора завода, словно кто-то зажег громадную газовую горелку, торчащую из земли. Столб огня гудел как простуженная турбина самолета, а в его центре корчился зомбированный сталкер.
– Вот и еще одного бедолагу «огниво» утихомирила, – вздохнул Старый, когда напарники обходили беснующуюся аномалию.
Дальше путь лежал через низину, посреди которой располагался полевой научно-исследовательский комплекс, огороженный высоченным металлическим забором. Со стороны завода раскинулось испускающее зловонные газы болото, возле которого в густом камыше слышалась подозрительная возня.
– Зайчиками мчимся по краю этой канализации, иначе аасмены увяжутся – не отстреляемся! В бункер не заходим, а прямиком на дорогу, ведущую к товарной станции, – озвучил план действий сталкер и включил КПК.
– Может, к ученым? – взмолился Егор. Старый с укоризной взглянул на напарника и выразительно вздохнул. Хоть шлемы костюмов и не позволяли увидеть глаза товарища, Лысенко понял все правильно:
– До дороги, так до дороги – чо я, против, что ли! – новичок пошел на попятную.
Зайчиков из них не получилось. Два загнанных тяжеловоза еле тащились, спотыкаясь о неровности болотного рельефа. Не преодолев и половины дистанции, сталкеры услышали, как из нутра гниющего на краю радиоактивного водоема вертолета выпрыгнули две твари и огромными прыжками стали потихоньку нагонять марафонцев. Следом за ними из камышей выбралось еще четыре аасмена, с ходу присоединившись к погоне. До ограждения комплекса оставалось метров двадцать, когда с крыши бункера по мутантам ударил пулемет. Внезапная помощь подстегнула убегающих и поубавила пыл преследователей. На открывшемся втором дыхании путники преодолели остаток долины и, когда начался подъем, буквально ползком выбрались на дорогу.
– Перекур! – выдохнул Старый, заваливаясь набок вместе с рюкзаком на плечах.
Егор сбросил ношу, снял шлем костюма и, упав на колени, стал протяжно блевать. Пустой желудок выворачивался наизнанку, считая желудочный сок и воду непозволительной роскошью.
– Говорил тебе – бросай курить! – издевался сталкер, но увидев при помощи ПНВ перекошенное лицо товарища, изменил тактику: – Может, водички? Ты ляг, отдохни – мы уже почти пришли! До бара осталось всего километров пять.
Егор перестал звать «тетку Веклу» и полез в рюкзак за водой. Тут же в шею кольнуло, и через мгновенье по телу прошла волна тепла. Автодоктор костюма решил, что доза какого-то ядреного стимулятора необходима для поддержания нормальной жизнедеятельности организма.
У его напарника завибрировал коммуникатор. «Сталкеры, почему не зашли в гости? Сокол», – прочитал на дисплее ветеран. Освободившись от лямок рюкзака, он тут же отправил ответ: «Спасибо за помощь – в долгу не останусь. Старый».
– Да, если бы не ребята Сокола – разодрали бы нас аасмены, как Тузик грелку! Ты как, оклемался? Потопали помаленьку – может, до утра доберемся, – ветеран поднялся и помог напарнику взвалить поклажу на плечи.
– А как они узнали, на какой адрес отправлять почту? – удивился Егор.
– У «научников» новейшее оборудование. Наверное, каким-нибудь прибором захватили сигнал КПК. В общем, как-то так! – отмахнулся Старый.
Опять многострадальные ботинки сталкеров затопали по дороге Зоны, щедрой на смертельные опасности. Снова мертвые деревья, не по-летнему желтый кустарник и серая невысокая трава – привычная для глаз картина. В рваных промежутках между тучами начали показываться участки звездного неба. Мутное бледное пятно на горизонте материализовалось в зловещую полную луну, мертвым светом заливавшую унылые пейзажи. На обочинах и посреди дороги поблескивали металлом гниющие остовы автомобилей. В кюветах гнездились кучи строительного мусора, отбрасывая причудливые тени на скудную растительность и голую землю. В самых непредсказуемых местах попадались кресты: старые, накренившиеся от времени, совсем новые, со свежими холмиками, а кое-где просто скелеты, обглоданные местной фауной и начисто отмытые радиоактивными дождями. Леденящий кровь нормального человека пейзаж, обновляющийся с регулярным постоянством.
Наши герои к нормальным уже не относились, поэтому никакие эмоции от созерцания окружающего ландшафта не трогали их нервы. Для Старого Зона давно стала родным домом. Егор, поначалу проявлявший интерес ко всему, замкнулся, отгородив разум защитным барьером безразличия от мозгодробительного воздействия ужасающей обстановки, и молча шел вслед за напарником, сжимая в руках автомат. Где-то в уголке сознания он уже смирился с тем, что Зона наложила на него свою лапу, пометила, поставила клеймо с надписью «Моя собственность». Но проскальзывающий еще иногда здравый смысл даже думать не желал на эту тему.
Шаг, еще шаг – снова тяжелая поступь уставших от передряг людей, стремящихся к относительно безопасному месту, где можно отоспаться и съесть более-менее нормальную еду, зачастую приготовленную из сомнительных ингредиентов. Затекшие ноги передвигались по инерции, рефлекторно. Нервные окончания, не выдержав напряжения, перестали подавать импульсы в мозг, поэтому сталкеры уже не чувствовали боли в растертых до крови ступнях.
Вместо того, чтобы двинуться короткой дорогой через железнодорожную станцию, Старый повел напарника в обход вагонов, ремонтных цехов и недостроенных зданий. Когда-то давно с Молчуном они так заметали следы, убегая от промышлявшей в этих краях банды мародеров. Тогда их чуть не сожрали внезапно навалившиеся голодные снобы. Кто сегодня захочет полакомиться «свежаком» – оставалось только гадать. Хотя чего уж там гадать? Ясно как дважды два: все! Идти через станцию тоже было нельзя, наемники организовали там перевалочную базу и наверняка с нетерпением поджидали их именно в этом направлении, выставив множество дозоров.
Перед самым мостом, по которому дорога шла к многочисленным ангарам, сталкеры свернули вправо и двинулись по окраине тупика, куда когда-то сгонялись ремонтные и пожарные поезда, путеукладчики, вагоны со шпалами и всякими железнодорожными причиндалами. Эту местность Зона щедро нашпиговала различными аномалиями, которые разноцветными пятнами отражались на дисплее защитного шлема «Хищника» Егора.
В длинном коридоре между сцепкой вагонов и ограждением из сетки-рабицы, из-за пожарной цистерны выплыло нечто. Искрящийся электрическими разрядами сгусток медленно двинулся навстречу застывшим от неожиданности сталкерам.
Тут же с открытой платформы, груженной крупным щебнем, в воздух поднялось с десяток угловатых булыжников и, набирая скорость, понеслись навстречу путникам.
– Фантом! Стреляй в эту мразь! – закричал Старый, уворачиваясь от камня, летевшего в грудь.
Егор, то ли от усталости, то ли от неожиданности, чуть помедлил и, ныряя под рой гравия, прозевал низколетящий снаряд, который чувствительно врезался в левую ключицу.
Захаркал дробовик. Картечь высекла сноп искр на боку цистерны, а клубок разрядов приблизился на несколько метров. Очередная порция щебня наплевала на притяжение земли и, как гроздь воздушных шариков, камнем взвилась вверх. Егор вдавил спуск, поливая исчадие Зоны свинцом из АК. Тридцать пуль и шесть зарядов крупной дроби не оставили мутанту никаких шансов. Нити молний взорвались искрами, и на землю упал ошметок гнилого мяса с подобием головы, на которой светились два круглых глаза без зрачков и век. Одновременно с уродцем свалились булыжники, образовав на платформе небольшой камнепад.
Сталкеры быстро перезарядили оружие и, стоя на коленях, со страхом ждали появления собратьев твари. Прошла минута, другая – все тихо.
– У меня к дробовику четыре патрона осталось – хоть бы хватило до бара, – нарушил тишину голос Старого. – А то из винтовки бить по мелким мутантам – только боезапас переводить.
Лысенко помассировал ушиб и, поднявшись, подошел к трупу.
– Ты встречал когда-нибудь подобное? – спросил он у напарника.
– Нет. Слышал, мужики рассказывали. Говорят, в подземной лаборатории, на территории Чащобы, этих фантомов целый рой живет и размножается.
– Интересно, из какого животного мутация породила такое уродство? – пнул ботинком гнилую тушку Егор.
– Не забивай дурным голову – крепче спать будешь! – ветеран равнодушно перешагнул через труп монстра и побрел дальше.
Перебравшись через забор по упавшему опорному столбу, сталкеры вышли на заросшее густым, мелким, непролазно-колючим кустарником поле. Невдалеке виднелись знакомые цеха завода. Если идти напрямик, то минут через двадцать уже можно пить водку в баре и закусывать солеными огурчиками. Однако колючки мутировавшего терновника впивались в одежду и обувь похлеще когтей кошки, на которую нечаянно наступил пьяный хозяин.
– Эх, сюда б танк или хотя бы трактор, – с досадой вздохнул Старый и двинулся по краю непролазных зарослей.
Бледный свет луны искрился на когтеобразных шипах, будто миллионы светлячков расправили крылья и собираются взлететь. Чуть голубоватый цвет изображения «ночника», встроенного в шлем костюма, добавлял эффект насыщенных красок. Волшебство, да и только.
Но недолго Зона баловала сталкеров своим ночным великолепием. Впереди, на узком проходе между отвесным холмом и «новогодним» полем, расположилась стая диких псов. Голов пятнадцать голодных мутантов как по команде повернули острые морды к добыче и в несколько глоток протяжно завыли.
Неприятный холодок пробежал по телам напарников. Старый сбросил ношу на землю и достал из разгрузки последнюю гранату. Вой резко оборвался, стая бросилась в атаку. Собаки не спешили, как будто видели, что отступать их жертвам некуда. Во главе нападающих трусили четверо матерых псов. Сзади, скалясь, двигался здоровенный зверь на длинных крепких ногах – по-видимому, вожак. Он временами глухо рычал и клацал клыкастой пастью, как бы направляя всю стаю.
Сталкер прикинул расстояние до цели, скорость передней четверки и с силой запустил смертоносный кругляш. Граната, описав плавную дугу, упала как раз позади вожака. Тот чуть повернул голову, а затем резким прыжком взмыл в воздух над спинами сородичей.
Хлопнул взрыв. Бегущую за предводителем свору собак разметало, как кегли в боулинге. Штук пять дергающихся тел застряли в объятьях кустарника, пара трупов медленно сползла со склона холма, несколько раненых псов закружились на месте, жалобно скуля и тщетно пытаясь вскочить на ноги. Вожак, подстегнутый взрывной волной, кувыркнулся и приземлился далеко впереди стаи. Паника ненадолго прервала атаку.
Громкий рык предводителя, и порядок был мгновенно восстановлен. Хромые, раненые – все ринулись в бой. Настала очередь мясорубки из двух автоматов. Несмотря на потрясающую живучесть мутантов, все закончилось довольно быстро. Четыре опустошенных магазина восстановили тишину, изредка нарушаемую повизгиванием «поющих в терновнике».
Сталкеры не спеша взвалили поклажу на спины и двинулись вперед, обходя истерзанные пулями трупы зверей. Егор пожалел разодранных в клочья цепкими колючками кустарника застрявших собак и короткими очередями оборвал их мучения.
– Гуманист хренов! – проворчал Старый, перезаряжая винтовку. – Патроны денег стоят, а он «та-такает» тут налево и направо, транжира инженерная…
– Забубнила Бабуся-Ягуся, когда съели ее гуся! – парировал колкость парень, снимая шлем.
«А Молчун сейчас бы стал оправдываться и рассказывать, что заставило его так поступить», – подумал сталкер, усмехаясь про себя.
Восточная часть неба уже начала светлеть, когда путники ввалились в бар. Зал был пуст, только за одним столом пара вдрызг пьяных пепловцев, пытаясь поддержать друг дружку в вертикальном положении и беспрестанно клянясь в вечной дружбе, собиралась покинуть заведение. Бармена на рабочем месте тоже не оказалось – за стойкой дремал худой невысокий мужичок в стареньком камуфляже. Увидев новых посетителей, он встрепенулся и от удивления застыл на месте. Затем улыбка расползлась по небритому лицу, и заместитель барыги, всплеснув руками, запричитал:
– Итить твою маму! Как вы сюда добрались?! Ведь на вас же… Ведь кругом… – слова от волнения застревали у него на языке. Бросив полотенце, мужичок оббежал стойку и кинулся обнимать Старого, освободившегося от оков рюкзака.
– Да ладно тебе, Сучок, мы же дней пять не виделись, а ты меня тискаешь, как будто десять лет прошло, – растроганно бурчал сталкер, похлопывая того по спине.
Пепловцы, наконец-то, на полусогнутых побрели к выходу, горланя: «Ой, мороз, мороз».
Старый буквально вырвался из цепких объятий Сучка, и тот переключился на Егора. До «обнимашек» не дошло, но руку тряс долго, при этом на глазах мужичка выступили слезы.
– Что тут у вас опять случилось? Чего это Башня такой смурной и молчаливый? – прокряхтел Старый, усаживаясь на высокую лавку у стойки.
Егор тоже устало примостился рядом с напарником и стал слушать новости, которые взахлеб принялся выдавать Сучок:
– Вояки с цепи сорвались! Сделали зачистку вокруг Пятихаток, накрыли банду уголовников, державших ремзавод возле прохода на Испытательную. С Могильника разогнали всех сталкеров, а на Пустыре вертолет сравнял с землей старую ферму. Кругом наставили блокпостов, дозоры по всей Зоне шастают – вас ищут. С другой стороны, на товарной станции, наемники лютуют. Нашего брата сталкера вытряхивают до трусов. Корефана Башни в расход пустили, когда он стал возмущаться против такой наглости. Легионеры затихли и кругом сдают позиции. «Анархия» разрывается от нехватки бойцов – объявили синдикатовцам войну и «Легион» прогнали до самого Немана. Из Пустыря банда Лютого, что когда-то под покойным Коробом ходил, оседлала проход на Могильник и пару раз прощупывала блокпост «Пепла» у развалин новостройки. В общем, конец спокойной привычной жизни. Бармен бухает второй день – хабар никто не несет. Все комнаты у нас забиты сталкерами, которые жрут и пьют в долг. Вы, сукины дети, поставили Зону с ног на голову! – восторженно закончил программу новостей Сучок. – Давно такого переполоха не случалось! Пожалуй, после второй Вспышки Зона не получала подобной встряски!
Тут скрипнула дверь в коридоре, и из своей кельи появился Гектар. Опухшее лицо торговца осунулось, а кровавые глаза украсились пудовыми мешками.
– Явились, голубки… – буркнул он недовольно, но, заметив пухлые рюкзаки, чуть оттаял. – Чего растрещался, балаболка, сообрази людям чего-нибудь поесть и выпить!
Сучок мухой метнулся на кухню.
– Нам бы комнатку, поспать, – встрял Старый.
Бармен опять скосил глаза на поклажу сталкеров и задал встречный вопрос:
– Есть что-нибудь стоящее?
– У тебя денег не хватит рассчитаться! – отмахнулся тот и хитро прищурился.
Пытаясь унять шум в голове, серые клеточки мозга барыги принялись активно работать. Повисла пауза. Егор заразительно зевнул и достал сигарету.
– Чего-нибудь придумаем! – рявкнул торговец и направился к холодильнику.
Споткнувшись на пороге, из кухни выплыл Сучок с громадной сковородкой, в которой пузырилась свежеприготовленная яичница на сале. Аромат еды, как ведро холодной воды, мигом оттеснил сон. Желудки сталкеров запели в унисон, предвкушая долгожданное удовольствие. Подобревший Гектар появился с запотевшей бутылкой «Абсолюта» и принялся скручивать ей «голову».
– Фюйть! Вот это сервис! Небось для себя берег? – моргнул торговцу Старый и облизал пересохшие губы.
Тот в полном молчании трясущимися руками наполнил стопки и, крякнув, опрокинул кристальную жидкость себе в рот.
Напарники, обжигаясь, провели дегустацию Сучковой стряпни и повторили маневр Гектара. Яичница «умерла» мгновенно. Жахнув еще по паре рюмок, вся троица начала клевать носами: торговец принял на старые дрожжи, а гости уже валились с ног от усталости.
– Шеф, куда положим героев? – забеспокоился помощник, видя, что скоро все вырубятся прямо за стойкой.
– Веди их на мою двуспалку, а я пойду погуляю на воздухе, плохо мне что-то. Ик-к…
Такой щедрости не ожидал никто. Еще ни одной живой душе не приходилось спать в святая святых бара «Абориген».
– Знатный костюмчик! Откуда такой? – прищурившись, спросил Сучок, разглядывая «Хищник» Егора.
Старый, поднимаясь, ответил за товарища:
– Это ему бабуся по наследству передала. Сказала, что от прадеда осталось.
– Эх, и где такие бабуськи живут? Мне б с такой породниться… – с завистью покачал головой помощник торговца и повел устраивать сталкеров на ночлег.
Кровать, конечно, была поскромнее, чем у лысого профессора, но валившимся с ног путникам хватило бы и матрацев на полу.
– Лёха, забери костюмы и подлатай где надо. Смотри, не забудь аккумуляторы зарядить. Разбудишь нас часа в четыре дня, – уже засыпая, распорядился Старый, обращаясь к провожатому.
По имени Сучка называл только он, да и не знал никто, как зовут старого сталкера. Полтора года тому назад они с Молчуном принесли тяжелораненого одиночку из Чащобы, где едва сумели отбить от стада кабанов. С тех пор покалеченный сталкер ни разу не ходил в Зону. Правая рука плохо слушалась, а иногда ее просто сводило судорогой. Торговец пожалел ущербного и взял к себе в подсобники. В мирной жизни Лёха работал на обувной фабрике, поэтому подрабатывал в баре ремонтом костюмов и обуви. Доход не ахти какой, но на конфеты и водку хватало. Среди сталкеров даже присказка родилась – «как Сучок без конфет». Любил увечный сталкер шоколад, и все тут. Бармен специально заказывал сладости для помощника, ну и, конечно, наваривался на этом неплохо.
Почти у каждого завсегдатая бара имелись свои пристрастия. Старый любил шпроты, один пепловец, Каштан, всю еду заправлял майонезом. Сталкеры шутили над ним, предлагая сдабривать им водку, чтобы легче шла.
Однажды в бар повадился казах по кличке Чукча. Было у него правило – после удачного рейда напиваться до поросячьего визга и требовать кумыс. Торговец всегда посылал его даже дальше Заполярья, а один раз неожиданно для всех взял, да и вытащил из холодильника бутылку требуемого напитка. Чукча несколько часов мусолил заветную емкость, а на следующий день оказался должен бармену целый мешок денег. С тех пор казаха никто не видел. То ли сгинул в Зоне, то ли подался на родину. В общем, люди меняются только после смерти, а пока они живы, сила привычки не отпускает их, несмотря ни на какие превратности судьбы.
Разбудили друзей на два часа раньше запланированного.
– Старый, вы это… вставайте! Там народу полный бар набился – вас требуют! Все хотят знать, из-за чего беспредел творится, и когда это закончится! – потирая виски, пробубнил Гектар.
Когда напарники вышли в зал, гудевшая до этого как пчелиный улей толпа затихла. Из-за плотной завесы табачного дыма дальние столики просматривались с трудом. Сорок пар глаз смотрели на виновников своего незавидного положения, и в каждой читался немой гневный укор.
– Чё надо? – рявкнул Старый, недовольный тем, что ему не дали нормально поспать.
Один из бунтарей, полулежавший на стойке с банкой пива в руке, спокойно начал:
– Старый, ты сталкер правильный – мы все тебя хорошо знаем и уважаем. Но возникла неприятная ситуация, из-за которой все присутствующие сидят на мели… Прошел слушок, что повинен в этом твой новый напарник. Объясни, пожалуйста, в чем дело – может, разрулим сообща обстановку, поможем вам и себе…
– Да, Старый – излагай все как есть! Не темни – выкладывай, в чем дело! – загудела на разные голоса собравшаяся толпа.
Ветеран насупился, затем поднял руку, успокаивая народ. Все умолкли, приготовившись выслушать собрата по нелегкому ремеслу.
– Во-первых, Егор здесь ни при чем. Он просто помог мне бежать из кутузки военных, а потом мы вместе с ним смотались к тайнику за хабаром…
– Чего ж наемники и вояки за него такие бабки сулят? – донеслось из зала.
– Своим побегом мы ударили по самолюбию одного козла в погонах – кореша Черного, вот они и объявили облаву. В результате упокоился братишка главаря синдикатовцев…
– А бандосы – «Анархия», «Легион» – тоже ваших рук дело?
– Бандюки сами по себе борзеют, анархисты мстят за своих побитых наемниками товарищей, которых мы с Любимчиком нашли. А «Легион» – это Егора грешок, – лукаво улыбнулся Старый, глядя на виновато переминающегося с ноги на ногу напарника.
Тот пожал плечами:
– Я вообще в тумбочке сидел.
– Вот! – сталкер развел руками. – Мы не при делах! – и уже серьезно продолжил: – Ладно, можете успокоиться! Егор уходит за Рубеж, перед Черным я сам ответ держать буду. Воякам после предстоящего Выброса не до нас станет, ну а мародеров можно коллективно поставить на место. Неделька-другая, и все будет как прежде…
– Подожди, дай мне сказать! – вклинился Лысенко. – Я еще не ушел из Зоны, и мы пока напарники. А это значит, что с наемниками разбираться будем вместе…
– Мы поможем! Обнаглели, козлы! И бандосам дадим по сусалам! – забушевали сталкеры.
– Против кого воевать собрались? – заглушил толпу громогласный возглас со стороны входа.
Все повернули головы на голос. В коридоре стояла массивная фигура Шелестова – командира группировки «Пепел».
– Полковник, хотим в Зоне порядок восстановить! – ответил за всех бородатый сталкер, стоявший напротив Егора с трубкой во рту.
– Вот за этим я к вам и пришел. Есть одна мыслишка!
Пройдя через расступившуюся толпу, лидер пепловцев остановился у стойки и, пригладив роскошные черные усы, принялся излагать свой план восстановления устоявшихся порядков.
– Я тут надумал кой-чего, и хочу предложить вам уничтожить банду Лютого – это как раз по зубам вашей разношерстной толпе, да с небогатым вооружением. Мы хотели сами этим заняться, но есть сведения, что наемники собираются наведаться в бар.
Толпа снова возмущенно загудела, а Гектара чуть кондратий не хватил. Он побледнел и принялся щипать мочку уха, что, как все знали, указывало на крайнюю степень его волнения.
– Так вот, вы занимаетесь мародерами, а я возьмусь за наведение порядка на товарной станции…
– Мы согласны! Завалим отморозков! – кричали сталкеры, засидевшиеся без дела.
– Поделитесь на группы, выберите старших и готовьтесь на утро в поход. Бармен поможет патронами и провизией. Сделаешь? – Шелестов глянул на торговца, будто рентгеновским лучом просветил.
Тот стушевался, но в итоге согласно кивнул.
– Вот и ладненько! – полковник прекратил процедуру сканирования бармена и повернулся к виновникам торжества: – Вы двое пойдете с моими ребятами. Я разработал операцию, в которой ваше присутствие необходимо.
– Хорошо! – поддакнул Старый.
– Надо, так надо, – спокойно произнес Егор.
– Жду вас у себя через полчаса! – распорядился пепловец и, блистая военной выправкой, двинулся к выходу.
В баре закипела бурная деятельность. Разгорелись споры: кто, с кем и под чьим руководством пойдет на зачистку Пустыря; как лучше напасть – затемно или при свете дня; сколько понадобится боеприпасов и провизии.
Старый выловил в этом бедламе Сучка и заказал чего-нибудь поесть. Затем спросил у торговца, когда тот посмотрит товар. Хитрющий барыга замахал руками, отстраняясь:
– Да подожди ты со своим хабаром, не видишь – дел невпроворот! После разборок потолкуем. Пусть рюкзаки у меня пока полежат. Вернетесь – произведем оценку…
– А если не вернемся – вообще шоколадно! – закончил мысль сталкер.
– Все в руках Зоны… – воздел глаза к потолку торгаш, словно батюшка в церкви.
Старый ругнулся в сердцах и вернулся в берлогу хозяина заведения, где Егор собрался завтракать.
– Зачем тебе на задницу приключения? – выуживая шпротину, принялся рассуждать ветеран, обращаясь к напарнику. – Ты же уже дембель! Отсидишься здесь недельку и все – с новыми документами в новую жизнь…
– Да успокойся ты! Чего раскудахтался? Эта заваруха на полдня всего, и я в ней, после тебя, конечно, играю не последнюю роль. Все будет хорошо! Я же Любимчик – забыл, что ли? А самый главный аргумент – это то, что не придется переть за плечами стопудовый баул, – перевел все в шутку Егор.
Так, под неспешный разговор «умерли» гречка с тушенкой в большой миске и остывший кофе в алюминиевых кружках. Пора было идти на совещание к полковнику.
Командира «Пепла» сталкеры застали за расстеленной на небольшом столе картой Зоны. С красным карандашом и линейкой в руках он исполнял ритуал, который обычно практикуют кадровые офицеры перед началом боевой операции. Квадратики, прямые и пунктирные линии, цифры, аккуратные надписи пестрели различными цветами на выцветшей «километровке», отпечатанной еще для военных нужд, поскольку в верхнем правом углу ее стояла надпись «секретно».
Полковник кивнул гостям на облезлые стулья у стола и сел напротив.
– По данным разведки, Черный пожаловал вчера на свою базу возле станции. Он собирается лично руководить нападением на бар, что мы намерены предотвратить не без вашей помощи. Сегодня утром бойцы взяли за задницу одного сталкера, который сливал наемникам инфу обо всех передвижениях по территории завода. Вот у меня и созрел отличный план. Выслушайте и дайте ответ…
Сталкеры согласно угукнули, приготовившись мотать на многодневную щетину предложение Шелестова.
– Значит, так! Мы с КПК шпиона отправляем Черному сообщение, что группа сталкеров, недовольных сложившейся ситуацией, решила сдать ему виновников всех своих бед. Далее – назначим место обмена вас на деньги и подготовим наемникам достойную встречу…
– Э-э-э… Полковник! – перебил рассказчика Старый. – Если я вас правильно понял, нам придется сдаться Черному в полон и ждать, пока вы нас отобьете?
– Нет, вы не дослушали! – сдерживая раздражение, успокоил сталкера пепловец. – Вот, смотрите! – Шелестов склонился к карте. – Здесь у складов, возле разгрузочной платформы, есть отличное место для засады. В хранилище, напротив прохода через цех откачки жидких грузов, посадим двух снайперов. У ворот за гаражами замаскируется ударная группа. В теплушках возле депо спрячем пятерку штурмовиков в экзоскелетах. Когда группа наемников пройдет через цех и увидит вас в окружении переодетых в сталкерскую одежду моих людей, то наверняка с базы выдвинется Черный, чтобы лично встретить заклятых врагов. Как только это произойдет, нам подаст сигнал разведчик, который уже двое суток сидит в развалинах конторы, напротив базы синдикатовцев. Штурмовая группа по команде отрезает все пути отхода и нападает с тыла. При первых выстрелах снайпера кладут встречающую делегацию, и, взорвав ворота, в дело вступают основные силы. Вы, если хотите, вместе с переодетыми бойцами следуйте за ударной группой на штурм базы противника. Вся операция займет максимум полчаса… Что скажете?
Сталкеры переглянулись, и Егор начал один за другим сыпать уточняющие вопросы и предложения.
– Сколько стволов в ударном отряде и переодетом сопровождении?
– Трое с вами и десять у ворот.
– Есть какие-либо данные о численности противника?
– Человек тридцать-сорок.
– Не многовато ли на два десятка нападающих? – заметил Старый.
– На нашей стороне фактор внезапности, да и снаряжение у нас помощнее. Все, кроме вашего сопровождения, будут вооружены «Валами» и АГК «Гром». Снайпера с СВУ, а у разведчика ВСС.
– Я предлагаю перенести время отправки сообщения, – огорошил присутствующих парень.
– Зачем? – удивился полковник.
– Во-первых, наемники не дураки и тоже захотят посадить где-нибудь кукушек и группу прикрытия. А во-вторых, если сообщение отправить за час до начала операции, они не успеют как следует подготовиться, – Егор отстранился от карты, давая понять, что у него все.
Старый искоса бросил подозрительный взгляд на деловую репу напарника, но промолчал, решив поговорить с ним наедине.
Полковник хмыкнул, подергал кончики усов и, наконец, согласился с доводами сталкера. Затем достал из мятой пачки полупустую сигарету, постучал фильтром по спичечному коробку и закурил, откинувшись на спинку стула. Его прищуренные глаза с любопытством смотрели на Егора. После небольшой паузы пепловец спросил:
– Молодой человек, вы не хотите вступить в «Пепел»? У вас налицо задатки профессионального военного. Служили в спецвойсках или какой-нибудь конторе?
– Что вы, полковник… Я в срочную рядовым собирал стреляные гильзы на полигоне…
– Вы подумайте над моим предложением, – Шелестов встал из-за стола, приказал позвать командира второго взвода, затем, пожимая руки собиравшимся уходить сталкерам, распорядился:
– Жду вас завтра в половине пятого на последний инструктаж.
Напарники вышли из штаба «Пепла», и Старый сразу накинулся на Егора:
– Не вздумай вступать в это говно!
– Ты о чем? – улыбнулся тот.
– Я о клане черных придурков с идиотским названием! Превратишься в тупого солдафона, воюющего с ветряными мельницами за светлые идеалы!
– С чего ты взял, что я собираюсь куда-то вступать? Участь Дон Кихота меня не греет ни с какого боку. Вот бабенку рыженькую – это да! – сладко зажмурился парень. – Чтоб массажик, пивасик и все такое…
– Деталь микроскопа с приставкой «за» – тебе на воротник, а не бабенку! За Рубежом будет тебе пивасик, шампусик и какаво с кренделями, Чапаев недоделанный!
Старый ворчал не со зла, просто очень ему не хотелось терять такой подарок судьбы. Сталкер-ветеран привязался к Любимчику всей душой и достойной замены не видел. Как ни крути, а разговоры про дембель Егора он считал обычным трепом. Не отпустит его Зона – в этом ветеран уже не сомневался.
Поспать на хозяйском ложе сталкерам больше не довелось. Только они вошли в бар, Сучок повел их в одну из освободившихся, в связи с подготовкой похода на банду Лютого, комнат.
– Да, это не барменский траходром! – усаживаясь на армейскую железную койку, посетовал Старый.
– Я и здесь буду спать как убитый, – Егор заматывался в одеяло.
– В Зоне так не говорят – накликаешь беду! – прикрикнул бывалый сталкер на напарника, устанавливая будильник на четыре часа.
Не успевшие восстановиться после перенесенных нагрузок организмы взяли свое. Друзья уснули, как дети. Со стороны казалось, что стреляй рядом хоть из десяти пушек, они только повернулись бы на другой бок и поскребли колючую щетину. Такова сталкерская доля – если выдавалась возможность отоспаться в относительной безопасности, то использовалась она на всю катушку.
В ярком красочном сне, которые в Зоне стали для Егора привычным делом, ему привиделся бар. Он сидел за столиком, а на стойке выплясывала стриптиз грудастая некрасивая девка с длинными рыжими волосами. Морщинистое лицо старило ее лет на двадцать, хотя тело дышало молодостью. Рядом с ней стоял Сивоконь с автоматом на плече и, хлопая в ладоши, пел песню:
– Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…
Неожиданно из-за стройных ног девицы вынырнуло искаженное смешной гримасой лицо Гектара и громко проревело продолжение песни прапорщика:
– Чтоб он сдох, паразит, утонув в болоте!
От неожиданности, Егор вздрогнул и проснулся. Стояла духота. Холодный пот выступил на лбу, в горле пересохло. Страшно хотелось курить. Он посмотрел на КПК – половина четвертого. «Все равно не усну», – подумал Лысенко и, осторожно поднявшись, чтобы не разбудить товарища, направился на улицу, заложив сигарету за ухо.
Сивоконь спал безмятежным сном. За все время после произошедшего инцидента с побегом он практически не отдыхал. Сомов как с цепи сорвался. По его приказу повторно зачистили Пятихатки, на Могильнике провели небывалых размахов боевую операцию. Трупы двенадцати сталкеров и тридцати двух бандитов сложили рядами, сфотографировали, затем сожгли из огнеметов.
Приезжал генерал из штаба Объединенной Группировки, нахваливал действия полковника и обещал высокую правительственную награду образцовому командиру. Правда, за эти несколько дней демобилизовались девять бойцов и один офицер, направившись домой в закрытых гробах. Но о такой мелочи штабная крыса даже и не вспомнила. Под шумок, естественно, списалось немереное количество амуниции, оружия и боеприпасов, что, по всей видимости, и явилось причиной этой суеты.
Накануне вечером прапорщик даже не стал ужинать, а сразу после возвращения из рейда по Могильнику упал на кровать и мгновенно отключился. Благо, полковник не затребовал личного отчета за последний день.
О беглецах никаких известий пока не поступало. Наверное, Зона прибрала их к рукам, тихо и незаметно. Такой расклад устраивал всех, включая Сивоконя.
Словно грохот небесной колесницы, на тумбочке, прямо возле уха громко храпящего прапорщика, разразился дребезжанием телефон. Этот аппарат параллельно соединялся с командирским и имел выход на «межгород».
Сивоконь, проснувшись, вздрогнул от неожиданности и резко сел в кровати. Сердце предательски кольнуло острой болью. «Не хватало загнуться от инфаркта перед долгожданным выходом в отставку», – испугался прапорщик. Телефон тем временем продолжал разрываться, указывая на городской вызов. Прапорщик помассировал левую половину груди, сорвал трубку и раскрыл рот, чтобы привычно «дакнуть»…
– Какого хрена сразу не отвечаешь?! – проорал Сомов на другом конце провода. – Собирайся пулей, бери дежурную группу немедленного реагирования и дуй с ней к летунам! На всех парах неситесь в район железнодорожного узла у завода! Черный должен тебе скинуть точку и вкратце обрисовать ситуацию! Там объявились наши беглецы! Брать только живьем! Хотя бы одного! К шести чтобы были на месте! Все артефакты – лично мне в руки! Выполняй, немедленно!..
В трубке запикали частые гудки отбоя. Сивоконь продолжал сидеть с открытым ртом, тупо уставившись на мигающее двоеточие между цифрами табло электронных часов, стоящих возле телефона. «Пятнадцать минут шестого! Этот жирный урод совсем свихнулся? – проснулся, наконец, прапорщик. – За сорок пять минут оказаться в середине Зоны?! Бред!»
Из остального, что проверещал полковник, Сивоконь понял смысл лишь первого и последнего возгласов. «Какие артефакты? На фига живьем? Что за ситуация?» – недоумевал он. Как же ему хотелось послать все к чертовой матери, откинуться на подушку и снова уснуть. Между тем руки уже заканчивали шнуровать второй ботинок и потянулись к телефону, чтобы позвонить в дежурку. До того въелась в его нутро воинская дисциплина, что тело давно выполняло приказ, а мозг еще только размышлял над его смыслом.
Сообщение от Черного пришло, уже когда прапорщик клацал зубами в «уазике» на разбитой дороге к военному аэродрому. Вникнув в суть задачи, Сивоконь повернулся в салон «таблетки» и вкратце объяснил старшему группы детали предстоящей операции. Тот почесал гладковыбритый подбородок, блеснул золотой «фиксой» и с сомнением спросил:
– А пепловцы по нам не шарахнут?
– Маловероятно, что они будут ждать появления вертолета. Не дрейфь, прапор! Все пройдет как по маслу! Главное – стрелять по ногам. Если до смерти попортим товар, нас полкан лично загрызет! Доведи до бойцов…
Прапорщика перебил вздрогнувший коммуникатор. Оказалось – пришел ежедневный гороскоп. Василий по возможности прислушивался к советам астрологов, когда попал на службу в часть по охране Рубежа – настолько впечатлили его всякие необычности, присущие этим местам. Рыбам, к которым принадлежал Сивоконь, сегодня категорически возбранялось пользоваться услугами авиаперевозчиков. «Под любым предлогом откажитесь от полета», – гласил прогноз. Внезапно из памяти всплыло лицо покойной бабули, когда она не пускала внука покататься на самолете. Снова закололо сердце. Нахлынула вспышка паники.
– Ты чего, Вася? – забеспокоился старший группы, увидев, как посинели губы на бледном лице сослуживца.
– Мотор чего-то барахлит… – прохрипел Сивоконь с одышкой.
Бар непривычно пустовал, лишь Сучок клевал носом за стойкой перед чашкой холодного кофе.
– Дай мне баночку энергетика, – попросил бывшего сталкера Егор и закурил. Никотин ударил в голову, и пол на мгновение поплыл из-под ног. Приложив холодную банку ко лбу, Лысенко вышел на свежий воздух.
Во дворе слышались бряцанье оружия, матюги и многочисленное шарканье обуви по шершавым бетонным дорожкам. В небе низко висела поздняя луна. Причудливые тени поделили завод на черные и серые участки. Затянутая тяжелыми дождевыми тучами восточная часть неба упорно скрывала близкий рассвет.
– Не спится? – Старый, потягиваясь как кошка после сна, подошел к напарнику, взял у того банку и допил оставшийся энергетик. – Бр-р-р! Прохладно. Наверное, будет дождь…
– Твои бы слова, да рыжей Зоне в уши! – выбросил потухший бычок Егор.
– Чего? – не понял юмора сталкер.
– Пошли собираться! Надо еще патронов у торговца прикупить и пожевать чего-нибудь, – отмахнулся напарник и, перепрыгивая через ступеньку, вернулся в бар.
Полковник сидел на том же самом месте, как будто и не уходил никуда. Только чисто выбритое лицо, белоснежный воротничок и отутюженный камуфляж говорили о том, что привычкам служаки-аккуратиста, бывшего кадрового офицера-разведчика, он не изменяет даже в Зоне. Выкрав час из своего и без того короткого отдыха, лидер «Пепла» личным примером показывал, что его группировка – не шайка горлопанов, воюющая с оружием в руках под высокопарными лозунгами, а сильная организация с жесткой дисциплиной и конкретной целью, ради которой они кладут свои жизни «во благо всего человечества».
Глянув с неодобрением на сталкеров, заросших приличной щетиной, Шелестов рявкнул в коридор:
– Ященко!
В комнату тут же втиснулся широкоплечий бугай в стареньком сталкерском комбинезоне, который был явно ему не по размеру, и стал перед полковником навытяжку.
– Забирай этих партизан, и идите, готовьтесь. Выход на точку к шести ноль-ноль…
– Подождите, командир! У меня есть одна просьба… – перебил Шелестова Егор.
– Что еще?
– У вас есть ПЗРК или что-нибудь такое же, способное сбить вертолет?
Пепловец потерял дар речи и удивленными глазами смотрел на, по его мнению, вышедшего из ума сталкера.
Старый скользнул взглядом по лицу напарника, улыбнулся и остался стоять, молча разглядывая застывшего в позе свечки амбала со стеклянными глазами.
Полковник, наконец, вышел из оцепенения:
– У наемников уже давно не было вертолетов, так что можешь не переживать на этот счет…
– А кто сказал, что в «вертушке» будут наемники? – с серьезным выражением на небритом лице продолжал гнуть свое Егор.
– Слушай, что ты мне мозги пудришь? Говори, что тебе известно, или проваливай отсюда! – начал закипать Шелестов.
– У меня есть предчувствие, что на бал пожалует военный вертолет, а может и парочка… Так что там насчет ПЗРК?
– Ты или больной, или псих, хотя это одно и то же! Предчувствие у него, видите ли! РПГ и пять выстрелов к нему – больше ничего не дам! Бред какой-то…
– И хорошего гранатометчика! – потребовал парень.
– Да вы совсем охренели!
– Роман Валентинович, лучше послушайте его! Он у нас вроде того, – Старый покрутил пальцем над головой, – как бы ясновидящий.
Полковник раздул ноздри, как необъезженный арабский скакун и, стуча карандашом по столу, гаркнул:
– Если «вертушки» не будет, я самолично вас выпорю! Как в старину – шомполами! Пошли вон отсюда! Экстрасексы, тоже мне…
– Договорились! – довольный своей маленькой победой над бравым пепловцем согласился Егор.
Когда сталкеры вышли из бункера, их догнал «качок» в трещавшем по швам сталкерском комбинезоне.
– Пошли на блокпост, там все наши – будем вас вязать! Гы-ы… – боец явно не блистал умом, но сойтись с ним в рукопашную означало добровольно наложить на себя руки.
– Ну, вы и учудили! Довести шефа до такого состояния – это надо быть полными придурками и законченными дегенераторами. Как он вас в расход не пустил – просто нонцес какой-то… Обычно он долго с вашим братом сталкером не разговаривает, а тут – на тебе… Просто ватрушки какие-то! – шагая вразвалку, словно матрос по палубе, блистал чудесами разговорной речи здоровяк.
– Ты фильтруй свой базар – культурист анаболический! – вступился за обоих Старый.
– Чо-о-о? – тормознул сопровождающий.
– Все нормально! Пошли – времени в обрез! – вклинился между бойцовыми петухами Егор.
– Ну, попадись мне потом в Зоне! – после минуты раздумий, процедил пепловец. – Я тебя наизнанку выверну и скажу, шо так и було! – набычившись, пригрозил бугай Старому.
– Не забудь ноги в узел вокруг шеи завязать… – язвительно парировал тот на ходу.
До блокпоста дошли, перебрасываясь колкостями. Здоровяк сопел как кузнечный мех и демонстративно играл мышцами под продолжающим трещать по швам комбинезоном. Похоже, к списку его если не заклятых врагов, то уж недругов точно, добавился новый искатель острых ощущений.
На выходе с территории завода их встретили еще двое «ряженых».
– Семера! – представился щуплый боец в кожаной куртке с дырявым капюшоном.
– Ларец! – пропищал почти женским голоском чернявый усач, видно, «косивший» под своего командира, потому что без конца гладил заросли под носом.
– Значит, так! – начал инструктаж Семера. – Мы свяжем вас гнилой веревкой, так что, стоит только хорошо поднапрячься, и она порвется, – продемонстрировал изобретение пепловец, разрывая, словно туалетную бумагу, толстый плетеный канат.
– Оружие примотаем за спинами, но только по одному стволу – так что выбирайте, какие пушки будут нести Ларец с Семерой, – перебил щуплого Ященко, явно давая понять, что он здесь главный.
Свою злость амбал спрятал за серьезным выражением лица, видно, куриных мозгов хватило на то, чтобы не испортить операцию, за провал которой полковник может и к стенке поставить.
Егор отдал АК худощавому пепловцу, а Старый сплавил дробовик усачу. Мимо них прошагал близнец Ященко с РПГ и связкой выстрелов за спиной. Лысенко удовлетворенно усмехнулся и первым отдался в руки культуриста. Тот, покряхтывая, с помощью Семеры стал вязать чокнутого, по его мнению, сталкера. «Винторез» упирался стволом в затылок, а приклад елозил по ягодицам. Единственный минус всего плана Шелестова состоял в том, что псевдопленники оказались одеты только в армейский камуфляж и старенькие ватники, которые им подогнал Сучок, порывшись по сусекам. Напарники чувствовали себя голыми без защитных костюмов. Да оно и понятно – кто бы поверил, что корыстные сталкеры, решившие подзаработать на получении выкупа, расстанутся с такой роскошью в Зоне, как бронекос-тюмы.
Ко времени начала обмена поднялся резкий порывистый ветер и принялся по кускам разрывать необъятную черную тучу, затмившую всю восточную часть неба. Быстро светлело. На минуту-другую стало проглядывать бледное восходящее солнце.
Пятеро сталкеров миновали узкую площадь перед скоплением ангаров, складов, повсюду разбросанных железнодорожных контейнеров; через длинный кирпичный коридор строения непонятного назначения вышли на край площадки перед разгрузочным терминалом. Слева тянулись боксы с гниющими на смотровых ямах «зилами», справа у платформы приютилась высоченная вышка, служившая когда-то верную службу охране станции. Впереди, за стоящим поперек площадки КамАЗом, виднелось несколько неизвестно откуда взявшихся металлических гаражей с висящими на дверях ржавыми амбарными замками.
Сталкеры называли эти места Ничейной территорией. За все время существования Зоны ни одна военизированная группировка так и не решилась взять под свой контроль столь обширное пространство, которое занимала бывшая товарная станция. Возможно, сказывалась постоянная нехватка людей, желающих вступать в ряды немногочисленных кланов, а может, причина крылась в обилии аномалий и повышенном радиационном фоне. Однако как бы там ни было, бесхозной территория не осталась: краешек складского комплекса на выходе к «Спутнику» захватили наемники, остальную, большую часть самой станции населяли мутанты всех мастей. В последнее время, правда, их количество немного поубавилось благодаря стараниям «Пепла» и наемников, но это, скорее всего, было временным явлением. После очередного Выброса снова повалят стаи диких собак, из канализации полезут аасмены, мимикримы и всякое голодное зверье.
Сегодняшнее утро пропиталось непривычной для Зоны тишиной, только ветер поднимал и закручивал небольшими вихрями сухие тополиные листья вместе со всевозможным бумажным и целлофановым мусором.
Ященко нервно заглянул в КПК, тут же из ворот цеха, расположенного за автомобильными боксами, вышли два наемника. Они оценивающе осмотрели группу сталкеров. Один из них что-то буркнул в рацию. Через минуту подтянулись еще трое в темно-серых костюмах и медленно стали сближаться для переговоров, поглядывая на крыши строений, окружающих платформу. Накачанный пепловец неторопливо двинулся навстречу, но через несколько метров остановился и громко крикнул:
– Где бабки?
– А где Пончик? Почему сам не пришел? – поинтересовался крепко сложенный наемник с «Абаканом» на плече и пухлым рюкзаком в руке.
– Его ранили вон эти гаврики, когда мы их брали! – кивнул в сторону пленников Ященко. – И вообще, хорош трындеть! Давай меняться – и дело с концом! Чё, до вечера тут в гляделки играть будем?
– Подожди, откуда я знаю, что второй – это тот, кто нам нужен? Может, вы мне хотите левака спихнуть! – откровенно тянул время наемник, посматривая на небо.
– Глянь на компьютер – тебя учить надо, что ль!
– Гм… КПК может и его, а сам он где-нибудь сидит и водку хлещет. Подожди, щас появится человек, который знает его в лицо, и тогда продолжим церемонию, – заулыбался «дикий гусь».
– И когда ж это он появится? – кривлялся Ященко. – Может, заблудился сердешный? Вы б ему в поводыри хотя бы щеночка словили…
– Минут через пять будет. Ты расслабься, покури, успокой нервы…
– Все, мы уходим! – пепловец стал пятиться назад, направив автомат в сторону троицы у кабины КамАЗа.
Вдруг в небе послышался нарастающий свистящий звук, знакомый всем обитателям Зоны, наводящий ужас на сталкеров. Наемники и Лысенко с улыбками, остальные с удивлением и панической растерянностью смотрели на вынырнувшее из-за серых облаков камуфлированное тело военного «крокодила». Ми-24 заложил лихой вираж с разворотом и стал садиться на площади, в тылу у группы сталкеров. Лица темно-серых сияли в предвкушении удачной развязки.
Тут навстречу «вертушке» со второго этажа строения, по которому накануне проходили пленники, устремилась граната, выпущенная пепловцем из РПГ. Секунда, и вертолет, объятый пламенем, рухнул на землю. Наемники оторопели. Вдруг где-то внутри станции началась стрельба. Темно-серые как по команде повернули головы на звук, и в этот момент мощный взрыв разнес в клочья высокие железные ворота у гаражей. Одновременно ахнули винтовки снайперов на чердаке склада у платформы. Троица переговорщиков рухнула на асфальт. Живым приземлился только один. Но едва он попытался укрыться под грузовиком, как две очереди, выпущенные «Валами» ударной группы, вынырнувшей из-за гаражей, сошлись на спине бедолаги, оставив в костюме дымящиеся кровавые дыры.
Один наемник все-таки успел скрыться внутри цеха откачки, перепрыгнув через тело товарища, не добежавшего метр до прохода. Следом за ним устремилась толпа пепловцев в экзоскелетах.
Рванувшие веревки сталкеры выхватили у сопровождающих свое оружие и бросились вдогонку могучей фигуре Ященко, добегающего до дверей цеха. Минуя рюкзак с предполагаемым выкупом, Старый пнул его ногой, тот покатился по асфальту словно мяч. Очевидно, что никаких денег внутри не было, и наемники изначально не собирались платить.
Стрельба из различных видов оружия, взрывы гранат, крики раненых захлестнули станцию. Эхо, отражаясь от стен строений, вагонов и локомотивов, усиливало канонаду, которая сверлом вгрызалась в барабанные перепонки, будто сдавливая головы колючими тисками.
Егор не стал пробираться через цех откачки, а, перепрыгнув остатки ворот, покалеченных взрывом, устремился к месту боя по дороге, ведущей к недостроенной многоэтажке. Оценивать сложившуюся ситуацию пришлось на ходу.
Одна группа пепловцев залегла в лабиринте бетонных свай и плит перекрытия, другая за железнодорожным полотном и дряхлой бытовкой у добротного кирпичного склада. Наемники засели во дворе этого склада и держали под контролем проход в заборе, образованный упавшей секцией.
Не останавливаясь, Лысенко стал взбираться на верхний этаж недостроя, перепрыгивая через две ступеньки. На пролете лестничного марша второго яруса он чуть не напоролся на очередь, прочертившую оконный проем в полуметре перед ним. Это означало, что его восхождение заметили со двора склада. Дальше пришлось передвигаться рывками, иногда принимая позу «зю».
Благополучно достигнув верхнего этажа, Егор распластался на шершавом бетоне и осторожно пополз к краю плиты. Кроме опорных стояков, укрыться было не за чем. На мгновение, подняв голову над кромкой пола, он увидел троих наемников, сооружавших из мешков с песком баррикаду перед входом во двор склада. Рядом на корточках, с пулеметом в руках сидел четвертый. Проход в заборе держали двое автоматчиков с подствольниками. Попеременно высовывая оружие за края забора, они, не целясь, поливали пространство перед собой пулями, подкрепляя их выстрелами из гранатометов. Недостатком боеприпасов синдикатовцы явно не страдали, да и отсутствием опыта тоже. Атака захлебнулась, фактор внезапности сошел на ноль. Пепловцам в этот раз не хватило слаженности и умелого руководства, и они переводили патроны, кроша кромки бетонных плит забора.
Только Лысенко спрятал голову за край стояка, как перед его носом просвистела длинная очередь, выпущенная из-за штабеля ящиков в глубине двора. Похоже, там засел наемник с натовской винтовкой, ранее обстрелявший сталкера на втором этаже. Егор пожалел, что не взял с собой гранаты, как предлагал напарник.
Выставив «калашников», он выпустил короткую очередь в направлении штабеля. Тут же прилетел длинный ответ. По расчетам, стрелок сейчас должен менять магазин. Решив рискнуть, Лысенко отложил на пол АК и приник к оптике «Винтореза». Удача от него не отвернулась – наемник торопливо возился с оружием. Перекрестие расчертило темно-серую грудь, палец плавно вдавил спусковой крючок. Жизнь покинула стрелка вместе с пулями, прошедшими через костюм и тело навылет.
Следующая цель – пулеметчик, готовящийся пощекотать Егора из «Печенега», – также получил свою порцию свинца. Троица, возившаяся с мешками, наконец, заметила падеж в своих рядах и, рухнув на землю, зашарила стволами автоматов в поисках обидчика. Лысенко, как в тире, израсходовал на них остаток магазина и, спрятавшись, перезарядил винтовку.
Защитники дыры в заборе срисовали позицию Егора и перенесли весь огонь на него. Крошки бетона кромсали старенький ватник. Одна пуля, отрикошетив от противоположного стояка, выкрошила бетон в сантиметре от уха сталкера. Положение становилось, как говорится, «не в дугу».
Тут на помощь пришли пепловцы за насыпью. Две гранаты из подствольника взорвались, врезавшись в стену ангара за спинами наемников. Синдикатовцы попадали на землю, дав возможность Егору приготовиться к стрельбе. Забор частично защищал обороняющихся, поэтому сталкер только ранил одного из них в плечо. Однако и темно-серые тоже не могли стрелять: поднимешь голову – готовь белые тапочки. Поняв безысходность положения, наемники приняли единственно верное решение.
– Сдаемся! – заорал один из них и выбросил автомат. Следом полетел второй «Абакан», сладкая парочка встала с поднятыми руками.
Пепловцы, как коршуны, сбили пленников с ног и, пройдясь по ним прикладами, спутали добычу по рукам и ногам.
Егор спустился вниз, отряхивая на ходу измазанные в пыли брюки. Тут же с новостями подкатился напарник.
– Черный с телохранителями ушел на «Спутник»! Экзоскелетники, придурки долбаные, – пока мяли яйца за насыпью, главарь слинял по-шустрому! Сталкеры заканчивают зачистку Пустыря, «Анархия» захватила основную ставку наемников в районе Армейских баз. Шелестов приготовленные для нас шомпола собирается использовать на своих безмозглых подчиненных, в связи с частичным провалом операции. Ну и, напоследок, самое приятное известие…
– Сивоконь погиб при взрыве вертолета, – закончил Егор.
– Откуда знаешь? – удивился тот. – Так не честно! Я думал, обрадую товарища, а ты…
Видно было, что Старый расстроился. Егор положил руку ему на плечо:
– Я же ясновидящий – все знаю наперед! Пошли, потрясем Гектара насчет шампанского – надо отметить это дело!
– Скажи честно, как узнал про вертолет? – глянул в глаза напарника сталкер.
– Снился мне тут ночью занимательный стриптиз, вот я и подумал – почему бы моему землячку не заглянуть к нам в гости на пикничок.
Старый почесал грязной пятерней затылок:
– А какая связь – я что-то не пойму?
– Половая, дорогой, только половая!
– Иди ты, знаешь куда?! Трепло! Я к нему серьезно, а он…
Сталкер махнул рукой и, опустив голову, потопал в направлении бара.
Улыбаясь, Егор пошел следом, обгоняя понуро бредущих на базу пепловцев.
На площади пылали обломки вертолета. Едкий черный дым столбом тянулся в небо, изгибаясь в крутую дугу над крышей ангара под порывами холодного западного ветра. Разлившееся при ударе о землю топливо из баков «вертушки» заполнило пространство вокруг могучего мертвого дерева, которое стояло посредине длинной клумбы с высокими бордюрами, в центре площади, и напоминало теперь огненный фонтан, где в роли водяных струй выступали языки гудящего пламени, лизавшие ствол и ветви сухого дуба.
Остов «крокодила» лежал на боку у самого края огненной ванны, предоставив на обозрение рваную дыру в задней части брюха. Обломки навесного оборудования разметало взрывом по всей площади. Одна из больших лопастей вонзилась в жестяной бок ангара, напоминая гарпун в теле старого, израненного кита.
Два полуобгоревших трупа дымились прямо у входа на завод, источая запах паленой плоти и тлеющей ткани. Лицо одного из них спеклось с расплавившимися от высокой температуры защитными очками, оскалив из-за отсутствия губ закопченные, перекошенные смертельной гримасой челюсти. Золотая фикса на месте левого нижнего резца и остатки звездочек на погонах – единственное, что позволяло опознать личность погибшего.
– Ну, здорово, зема! – прошептал Егор, стоя перед останками прапорщика.
В памяти всплыло его улыбающееся лицо, когда они впервые встретились на вещевом складе Опорного Пункта. Кто бы мог тогда предположить, что последнее свиданьице произойдет при таких необычных обстоятельствах. Вот как судьба-злодейка повернула! Неделю назад обнимались за чаркой самогона, затем в одночасье превратились в заклятых врагов. А закончилось это все как обычно в Зоне – смертью…
– Опаньки – рыжье! – Ященко тормознул у трупа прапорщика, достал ужасающих размеров тесак, ловко сковырнул коронку, протер о рукав комбинезона и спрятал ее во внутренний карман. – Вот и ладненько – день прошел не зря! – заулыбался довольный находкой пепловец и прошествовал дальше, напевая веселенький мотивчик.
Нельзя сказать, что сцена мародерства шокировала Егора – к данной процедуре он уже давно привык, но одно дело шерстить карманы и перетряхивать содержимое рюкзаков, а вот издевательство над трупом, да еще без малейшего намека на брезгливость – это, мягко говоря, давило на нервы.
Сглотнув подступивший комок в горле, Лысенко отвернулся и поспешил убраться куда-нибудь подальше, чтобы поскорее забыть увиденное, вычеркнуть из памяти навсегда, дабы не думать о том, во что может превратиться человек, сросшийся с Зоной в единое целое, ставший ее послушным безумным винтиком и утративший остатки того, чем он отличается от животного. Сцена варварства и вандализма подкинула дров в уже потухший было костер сомнений при выборе Егором дальнейшего пути. Не прельщало его превратиться в подобие безнравственного куска радиоактивного мяса в человеческом обличии. Хотя, каким-то шестым чувством он знал, что в глубине души таилось другое «я», другой Егор, для которого Зона, или даже что-то более значимое, являлись смыслом жизни, тем, ради чего он жил и чему служил, отдавая все до последнего дыхания. Именно эта часть сознания и помогала Лысенко выжить, бороться со злом и со всем, что хотело уничтожить окружающий его мир.
Нельзя сказать, что торговец сильно радовался возвращению сталкеров живыми и невредимыми, но и расстроенным он тоже не выглядел.
– Уже?! Добро. Там Сучок баньку истопил – можете помыться, а то как бомжи, ей-богу. Старый, жду тебя в конторе! – барыга взял два чистых стакана и ушел в сторону своей берлоги.
Пока Егор брился и соскребал с себя многодневную грязь Зоны под тоненькой струйкой еле теплой вонючей артезианской воды в убогом и грязном душе бара, гордо названным торговцем «банькой», его напарник все это время шептался с торговцем в апартаментах хозяина заведения. Затем Сучок позвал к ним сияющего, как новенький рубль, Егора и следом принес большущий поднос, уставленный всякими деликатесами.
Бар пустовал, поэтому Гектар отправил отдыхать дежурившего вместе с ним всю ночь помощника, достал из-под кровати бутылку настоящего армянского коньяка советского разлива из найденного сталкерами в подвале дома одной деревушки целого ящика, и троица набросилась на еду, смакуя янтарную жидкость тридцатилетней выдержки.
– Я договорился с Михалычем насчет документов для тебя, – запихивая в рот веточку петрушки, прогундосил Старый.
– Завтра с утра Хромой сфоткает тебя, и я скину все данные одному человечку за Рубежом, – пояснил Гектар. – Сделают тебе белорусский паспорт и водительское удостоверение…
– А русский нельзя? – перебил Егор.
– Фальшивый – легко, но на таможне могут доглядеть. А это будет настоящая паспортина – можешь ехать куда угодно!
– Да ладно, я просто так спросил. Мне, в принципе, без разницы.
– Деньжата будут через три дня, вместе с ксивой, – продолжал Старый. – Я выведу тебя за колючку на окраине Пятихаток, ну и аривидерчи, как говорится…
– Может, останешься? – прогудел торгаш с набитым ртом.
Лысенко минуту жевал молча, затем поднял стакан, словно хотел произнести тост:
– Мать надо повидать – помочь деньгами, да и должок у меня дома есть.
– Чудак-человек! Деньги и отсюда можно послать, а если кого за яйца взять надо, то всегда пожалуйста – плати бабки, и нужные люди сделают что угодно и где угодно! – хвастался захмелевший барыга.
– Я же говорю – мать хочу увидеть! – Егор с укоризной взглянул на Гектара.
Тот заткнулся, отвел глаза и через время переключился на Старого:
– У меня для тебя попутно с проводами товарища плевое дельце есть! Так – прогулка по зеленой лужайке…
– Знаю я твои прогулки! – отмахнулся сталкер. – Прошлый раз чуть вояки к стенке не поставили, позапрошлый – мимикримы с карликами едва к себе в меню не записали. И вообще, я в отпуске! Нужно не только напарника проводить, но и девок на большой земле пощупать, мороженого поесть по-человечески, а не как у тебя – брикет стоит, словно «жигуленок» с прицепом.
– Побойся бога, Старый! Я ж с товара полпроцента имею!
– Ладно тебе, жучара, плакать! Знаем мы ваши полтысячи процентов! Это твои дела, и мне на них плевать с высокой колокольни. Я сейчас о другом. Сказано тебе – я в отпуске!
– Пойду, вздремну, – вклинился Егор и встал из-за стола.
– Я тебя догоню! – отозвался напарник и, нагнувшись к торгашу, спросил: – Чё, ты говоришь, за дельце там?..
Лысенко улыбнулся, покачал головой и отправился на боковую.
Минут через двадцать в комнату ввалился хорошо поддатый товарищ, видно, коньячок шлифанули «беленькой». Егор еще не спал – нахлынули воспоминания о доме.
– У меня плохие новости! – с порога выдал Старый.
– У Гектара закончилась водка? – попытался пошутить Любимчик.
Напарник пропустил колкость мимо ушей, вздохнул и с траурным видом уселся на кровать.
– Есть тут один отморозок по имени Федя Черепаха – наемный киллер. Только что мне на комп пришло сообщение от Сокола. Так вот, Черепаха заходил к ученым за водой и продовольствием и, между прочим, выспрашивал про нас с тобой. Обычно, если Черепаха о ком-то наводит справки, то этого человека считают покойником… Тем более, нам известно, что Черный бежал в Туманск через «Спутник». Вот такая мозаика складывается не в нашу пользу…
– А может, его выследить и…
– Уже были такие – царство им небесное!
– Спасибо, друг, ты всегда можешь поддержать и обнадежить! – Егор сел на кровати, подтянул колени к подбородку и задумался.
– Зря смеешься! Это враг посерьезней десяти Черных и Сивоконей вместе взятых! – взволнованный Старый трезвел на глазах. Было видно, что он пытается найти выход из сложившейся ситуации, но пока безуспешно.
– Хорошо. Давай для начала расскажи все, что знаешь об этом панцероносце, может удастся вместе разгрести новое всплывшее дерьмо, – посерьезнел Егор и, усевшись по-турецки, стал слушать о появившейся на пути новой проблеме.
– Сведения довольно скудные. В Зоне с ним никто никогда нос к носу не встречался. Он скрытен – всегда работает один и передвигается в основном по ночам. Иногда заходит к торговцам за едой и боеприпасами. Ствол ему сделали под заказ за Рубежом. СВУ с необычным прицелом и длиннющим набалдашником для бесшумной и беспламенной стрельбы. Вспомогательное оружие – «МР-5», тоже с глушителем. На поясе всегда то ли сабля, то ли самурайский меч. Вдобавок ко всему, весь обвешивается электроникой, как новогодняя елка…
– А известны случаи, как он убивал и где? – вмешался Егор.
– Гм… Как? Да так: идет человек – бац, и нет головы! А один раз рассказывали… Переметнулся наемник – Лёня Чайковский к анархистам…
– Это что, фамилия такая?
– Нет, на скрипке он когда-то играл в симфоническом оркестре, в Европу на гастроли ездил… Так вот, свалил он от Черного в «Анархию», и Федя его грохнул ночью, через окно, прямо в штабе фрименов.
– А почему его не уберут, когда он заходит за едой?
– Это же Зона! Его никто не ловил на месте преступления – значит, обвинить не в чем. А в спину стреляют открыто только уголовники, да он к ним и не ходит. Наоборот, один раз на Могильнике нашли девять человек из банды Мурзы с отрубленными головами…
– …А особенности в его поведении какие-нибудь есть? – внезапно перебил напарника Егор.
– Не знаю даже, что и сказать… Да, чуть не забыл! Есть у него одно пристрастие – очень Феденька сгущенку любит. За раз, говорят, три банки выдувает! Как она в него только лезет?
– Так же, как в тебя шпроты! Ты сразу можешь смолотить четыре жестянки – и ничего…
– Ну, так то ж шпроты!
– Ага! Конечно, это все сразу меняет…
– Иди ты! Ну, люблю я их, и что?
– А он сгуху любит – почти та же ситуация, но с другого боку!
– Ладно, проехали, наверное, не столь важно это все. Чё делать-то будем?
– Снимать ружье и какать в дуло!
Старый сразу не понял шутки и уставился с недоуменным видом на товарища.
– Тьфу ты! Балаболка… – наконец врубился сталкер, и друзья заразительно рассмеялись.
Бармен заглянул в комнату и обалдел:
– Я думал, тут завещания строчатся мелким почерком, а они ржут как кони! Ну, вы ваще, парни, белены, что ли, объелись?! Хотя, если учесть, что вы за четыре дня всю Зону на уши поставили, то от вас можно ожидать чего угодно, – он хотел уже было закрыть дверь, но Егор остановил его вопросом:
– У вас случайно не найдется парочки каких-нибудь маскхалатов, клубка серых шерстяных ниток и с пяток старых ненужных камуфляжей?
Старый уже привык к таким выходкам друга, а у торгаша на лице читалось одно выражение – у парня съехала крыша, и это серьезно.
– Маскхалаты есть, а остальное… Спроси у Сучка – он весь хлам к себе тащит! – бармен еще некоторое время «сверлил» Егора хмельными глазками, затем медленно закрыл дверь, и его тапочки зашаркали по полу, удаляясь к обеденному залу.
– Я вижу, ты уже что-то придумал? – нарушил молчание Старый.
– У нас только один выход! Первыми обнаружить Черепаху и грохнуть!
– А зачем тебе тряпье?
– Будем делать костюмы снайперов.
– У тебя же «хамелеон».
– Это когда лежишь и не двигаешься, а если придется ползти, то для настоящего профи я буду как сосиска на белой тарелке.
– Тебе видней! – впервые без споров согласился с напарником ветеран. – Я схожу за халатами и тряпками. Блин, придется Лёху будить.
Старый вернулся через полчаса. Свалив эксклюзивный товар на кровать, извиняющимся тоном произнес:
– Никто из наших вязанием не увлекается, поэтому вместо шерстяных ниток принес шпагат.
– Так! – оглядывая рабочий материал, Егор поскреб макушку и погнал напарника в новый поход:
– Нужен мой «Винторез», пластиковая бутылка с водой, длинный гибкий шланг толщиной с сигарету, презервативы, старое негодное оружие с оптикой, пару литров машинного масла, термопакет для курицы-гриль, ножницы и ведро воды.
Старый вздохнул, усмехнулся и безропотно отправился выполнять поручение.
Весь вечер и большую часть ночи друзья занимались рукоделием. К концу мероприятия напарники уже почти с полной уверенностью могли сказать, что являются единственными в баре, кто сможет теперь вязать носки. Старый даже пошутил насчет ближайшего заказа у Гектара – завести в Зону клубки пряжи и открыть новый успешный бизнес.
Маскхалаты преобразились в лохматых чудовищ, один комплект камуфляжа стал бравым сталкером с надутым презервативом вместо головы, оружие было тщательно обмотано лоскутками из второго комплекта старой армейской одежды.
– Хватит, давай спать! Завтра важный день, от которого зависит наша никчемная жизнь, – зевнул Егор, любуясь чучелом, которое Старый окрестил Пупсиком.
– Да… Завтра открываю кружок по интересам – кройки и шитья… – голос напарника постепенно затихал, вскоре сталкер завалился набок с ножницами в руках и моментально уснул. Едва голова коснулась подушки, пространство комнаты заполнил добротный размеренный храп.
Егор сгреб с тумбочки сигареты и вышел в зал. Страшно хотелось пить. За стойкой, в обнимку с литровыми банками пива, сидели давешние «ряженые» из «Пепла», сопровождавшие псевдопленников. Торговец с озабоченным лицом что-то писал в толстом гроссбухе, временами грызя колпачок дешевой китайской ручки.
– Чего это вам не спится? – обратился Лысенко к троице бойцов.
Пепловцы угрюмо покосились на сталкера и продолжили сидеть молча, опустошая алюминиевую тару известной питерской пивоваренной компании.
– Хе-хе-хе! Так они горе свое топят во хмелю! – ехидно скалясь, заметил Гектар и закрыл тетрадь. – Их Шелестов сегодня поимел во все дыры, а Ященко вообще теперь пожизненный дежурный по кухне!
– Разве такое дело пивом обмывают? – улыбнулся Егор.
– А им сейчас и этого нельзя, во избежание новых случаев домогательства со стороны усатого начальства! – снова захихикал барыга, заговорщицки подмигивая полуночным клиентам.
– Да пошли вы все на фиг! – вспылил Ященко, сплющив банку, словно спичечный коробок. – Еще одно хи-хи, и вместо этой жестянки будет чья-то голова!
Налитые кровью глаза уставились в переносицу торговца, и Лысенко на мгновение показалось, что из ноздрей пепловца вырвалась струйка пара.
– Не кипятись ты – я ж шутя! – примирительно выставил ладони вперед бармен. – С кем не бывает? Полковник забудет все через недельку, и ты снова вернешься к своим бойцам. Может, еще пивка? – пошел на попятную хозяин заведения, протянув руку к холодильнику.
– Дайте мне минералки, – Егор облокотился на стойку и закурил.
– Мы уже уходим! – буркнул Ященко, и троица гуськом потянулась к выходу.
– Держи! – торгаш поставил перед сталкером ледяную бутылку воды и вытер испарину со лба. – Нервный нынче клиент пошел. Наверное, пора мне на пенсию или хотя бы молочко за вредность получать. Задолбала уже эта Зона! Вертишься, как пчела, а толку – кот наплакал…
– Спокойной ночи, – Лысенко потушил окурок и побрел спать.
– И тебе не хворать! – бросил ему вслед Гектар.
Остаток ночи, утро и почти половину дня напарники безмятежно продавливали сетки кроватей. Первым проснулся Старый – от укола впившихся в спину ножниц, забытых на кровати. Разбудив товарища, он убежал к хозяину заведения послушать сплетни и заказать чего-нибудь поесть.
Завтракали уже перед обедом. В бар толпами валили сталкеры с рюкзаками, набитыми хабаром. Трофеи, добытые при зачистке Пустыря, потихоньку сносились торговцу. Озабоченное лицо Михалыча плохо скрывало внутреннее ликование. Сейфы и кладовка ломились от артефактов и оружия. Водка уходила ящиками. Возбужденные победой сталкеры наперебой рассказывали о самых ярких, по их мнению, событиях прошедших суток. Никому не было дела до двух человек, приговоренных к смерти.
– Старый, как ты думаешь, где сейчас Черепаха засел? – отодвинув пустую тарелку, спросил неожиданно Егор.
– А бес его знает! Я думаю, где-нибудь со стороны Могильника караулит.
– Но он ведь не знает, что мы собираемся к Рубежу!
– Возможно, у него есть информатор, или…
– Где-нибудь возле бара стоит хитрый приборчик, улавливающий все КПК и передающий информацию на комп хозяина, – продолжил за напарника Лысенко. – Скажи, как можно послать сообщение нашему убивцу, чтобы он его наверняка прочитал? – в глазах Егора вспыхнул огонек азарта.
– Ну, разве только выложить в новостях по сети, а больше…
– Доставай коммуникатор, пиши!
– Ты что, хочешь дать ему ложное направление нашего маршрута?
– Нет, я хочу вызвать его на дуэль! – на полном серьезе ответил Любимчик.
– Больной… Покойник! – смиренно поставил диагноз сталкер, доставая компьютер.
– Пиши! – воскликнул Егор. – «На выходе из завода в сторону Армейских баз проводятся соревнования по стрельбе с участием живых мишеней. Приз – ящик сгущенки! Получить у Гектара в конце поединка. Все оплачено! Старый». Время отправления поставь – семь часов утра.
– Ты предлагаешь мне оплатить награду за мою же смерть? – возмутился сталкер.
– Заплати из моей доли, – успокоил друга Егор.
– По-моему, я обещал убежать от тебя на сто километров. Так вот, придется удвоить расстояние! – сокрушался Старый, нажимая кнопки коммуникатора.
– Слушай сюда, – Лысенко нагнулся поближе к напарнику, будто их разговор могли услышать посторонние. – Сегодня вечером я залягу где-нибудь возле автобуса, а ты в восемь утра привязываешь мой КПК к затылку Пупсика и тянешь его веревкой, пропущенной вокруг дерева. Когда он выстрелит, я вычислю его лежку, и можно будет спокойно есть сгущенку.
– А если он вычислит тебя раньше?
– Я думаю, соберется толпа зевак, обещай им денег – пусть затопчут его количеством. Хоть ты останешься в живых. Другого пути нет!
До самого вечера приговоренные снаряжали Пупса на дело. Привязали его вместе со сломанной СВД к палкам, скрепленным крест-накрест, одели в маскхалат и поставили в угол отдыхать. Затем взялись за Егора. На стекло защитного шлема наклеили термозащитную пленку с узкой прорезью для глаз. На спине под маскхалатом закрепили бутылку с водой и провели от нее шланг под шлем, чтобы будущая жертва могла перед смертью напиться, ведь неизвестно, сколько ей придется лежать в засаде.
К сумеркам все было готово. Друзья еще раз обговорили действия каждого в различных ситуациях и стали собираться.
В баре было не протолкнуться. Народу собралось, как маринованных огурцов в бочке. Возле стихийного тотализатора кипели страсти. Заработать лишних денег хотел каждый. При появлении смертников воцарилось безмолвие. «Крестный» ход напарников с Пупсом проводили взглядами и едва не запели псалмы. Все уже были в курсе взаимоотношений странной парочки с Черепахой. Как только друзья вышли в коридор, зал взорвался новым ажиотажем. Не хватало только криков «Браво!» и «Бис!». Старый многозначительно кивнул за спину и покрутил пальцем у виска, а Егор понял, что ему досталась роль святого апостола, и хмыкнул, но где-то глубоко в груди неприятно екало холодное чувство опасности.
На блокпосту «Пепла» Старый предупредил командира о том, что он без КПК, скоро вернется назад, и не хочет, чтобы его случайно приняли за заплутавшего зомби. Солнце наполовину скрылось за горизонтом. По земле поползли длинные тени от деревьев и ржавого автобуса, стоящего поперек дороги.
Сталкеры расположились на отдых у обочины, и Лысенко спросил товарища, осматривая окружающую местность:
– Где бы ты засел на месте Федьки?
Тот долго изучал унылый пейзаж и, наконец, озвучил результат наблюдений:
– Если он выйдет из лесочка, то самое лучшее место – это пригорок между аномалиями и автобусом. Оттуда хорошо просматривается угол блокпоста и выход со стороны бара.
– Я тоже так думаю. Через дорогу он не пойдет, значит, самая выгодная позиция – на пригорке. Мне лучше всего залечь у тополя возле автобуса.
На том и порешили. Егор подошел к дереву, присел, снял с плеча ВСС, приник к оптике, поводил стволом, намечая сектор стрельбы, затем удовлетворенно кивнул и лег на живот. Поерзав немного, как поросенок, чешущий о землю брюхо, сказал:
– Давай!
Старый открыл флягу с машинным маслом и принялся поливать вокруг напарника, чтобы перебить запах человека на случай появления четвероногих хищников. Жирные пятна и маскхалат Егора были аккуратно присыпаны пылью и сухими листьями. Отойдя на несколько метров, сталкер оценил работу. Небольшой бугорок возле дерева никоим образом не бросался в глаза даже знающему о засаде Старому. Проверили рации, взятые напрокат у бармена, и Лысенко попросил товарища:
– На моей койке, под подушкой, лежит листок с адресом матери. Если останешься жив, пошли ей хоть немного деньжат. Обещаешь?
– Я-то обещаю, но ты брось мне это упадническое настроение! – рявкнул в рацию сталкер. – Все будет хорошо! Ты – Любимчик, и Зона обязательно тебе поможет!
Ветеран отошел к ближайшему тополю и стал разматывать веревку для транспортировки Пупсика. В нагрудном кармане хрюкнул передатчик, и голос напарника прошипел:
– Старый, я тут обдумал наш план и решил. Ты, наверное, отправь сообщение, когда закончишь все приготовления, а то Федька может не появиться днем – будет ждать следующей ночи. Ему спешить некуда, так что… В общем, отбой связи!
– Хорошо. Как скажешь! – ответил сталкер и, привязав веревку к кресту Пупса, отослал сообщение в сеть.
Устраиваясь поудобнее за обломками деревянных ящиков у стены крайнего цеха завода, Старый слышал, как пепловцы, не успевшие с блокпоста в бар, делали свои ставки. Весть о том, что Черепаха открыл сезон охоты на двух сталкеров, разнеслась сарафанным радио на всю Зону. Преимущественно ставили на Федю. Да и не мудрено – репутация удачливого киллера являлась весомым аргументом в его пользу.
У ветерана защемило сердце. Пальцы рук непроизвольно сжались в кулаки. «Сука! Если завалим этого урода, найду Черного и собственноручно сверну ему шею!» – поклялся себе Старый и зло сплюнул. А еще пожалел, что лично не поставил на себя круглую сумму, поэтому, надеясь, что успевает, отправил об этом сообщение Гектару.
Незаметно наступила ночь. Луна, очевидно, взяла сегодня отгул, только косматые тучи толпами резвились на черном небе, играя со звездами в кошки-мышки. Где-то далеко, в районе Армейских баз, несколько автоматчиков старательно поливали свинцом стадо кабанов. Визг мутантов и эхо выстрелов сопровождал протяжный вой псевдоволка с южной стороны завода. Зона жила привычной жизнью, продолжая даже в темноте сеять смерть.
Уже без малого два часа Егор лежал неподвижно, сжимая зубами трубку для подачи воды. С непривычки ныло все тело, затекли мышцы, чесались колено и шея.
– Терпи, казак – а то мамой будешь! – мысленно приказал он себе и хмыкнул.
В наушнике щелкнуло, и тихий голос Старого прошептал:
– Пупс вышел на тропу войны…
– Понял! – одними губами ответил Лысенко.
Прошел еще час. Егору хотелось вскочить и пуститься в безумную пляску. Бегающие мурашки щекотали и покалывали всю поверхность кожи, требуя немедленного чесания. «Еще немного, и я сойду с ума», – подумал Лысенко и вздрогнул от неожиданности, когда в наушниках пикнуло, а на дисплее шлема появились красные цифры. Пятьдесят метров – показал датчик расстояние до цели, затем стал очень медленно отсчитывать назад.
Примерно на краю лесочка объект остановился. Минут двадцать моргала цифра «39». «Мутант или Феденька?» – сверлила мозг надоедливая мысль. «Ну же, давай! Иди на пригорок!» – умолял Егор светящийся индикатор.
Наконец, цель тронулась – метр в минуту, киллер стал приближаться. В том, что это Черепаха, сталкер уже не сомневался. Онемевшее ниже пояса тело напряглось. Вдруг в шею больно кольнуло, заставив вздрогнуть и едва не закричать от неожиданности. По организму растеклось успокаивающее нервы тепло. «Спасибо тебе, костюмчик!» – мысленно поблагодарил встроенную в «Хищник» аптечку Егор и медленно передвинул кисть, чтобы включить ПНВ. Когда цифры застыли на отметке «21», он выждал минуту и нажал кнопку «ночника». В глаза ударила яркая синева полоски на не заклеенной части шлема. Быстро сориентировавшись на местности, Любимчик нашел глазами приметную возвышенность и медленно потянул на себя «Винторез».
На первый взгляд, на пригорке ничего не изменилось. Та же маленькая травка, та же округлая форма, разве что…
«Вот оно! Это ствол! – решил Лысенко, разглядывая очертания какого-то сучка на вершине. – Днем там ничего не было», – подумал он и шепнул в переговорное устройство:
– Дай Пупсу погулять! Застоялся жеребец…
Предполагаемый ствол тут же колыхнулся вправо, над ним медленно выросло подобие громадной шляпки гриба. Мгновение, и раздался звук, похожий на хлопок в ладоши. В ушах заревел голос Старого:
– Пупсика замочили! Егор, он здесь!
Парень хладнокровно навел перекрестье на основание шляпки и нажал на спуск.
– Дух-дух-дух! – пропел «Винторез».
Сразу же, чуть правее Лысенко разрядил остаток магазина.
– Егор, не молчи! Говори – что там?! – надрывался в рацию Старый.
– Тихо! Кажется, готов! Не высовывайся – я проверю, – скомандовал покрывшийся холодным потом новичок и сорвал наклейку с лицевого забрала.
Дернувшись всем телом с намерением резко вскочить, Лысенко качнулся. Затекшие ноги, несмотря на действие стимулятора, отказались подчиняться. Егор еле успел обхватить ствол дерева, чтобы не упасть. Миллионы иголок пронзили мышцы икр. «Если я ошибся, то мне конец! Лучшей мишени, чем придурок, обнявший тополь на обочине дороги, и придумать нельзя», – тоскливо подумал он, медленно поворачивая голову к пригорку и ожидая выстрела в лицо.
Секунды растягивались, словно пузырь жевательной резинки, перерастая в минуты тягостного, страшного ожидания. Ехидный чертик в голове удивленно воскликнул:
– Старик, да ты и правда Любимчик! В штаны случайно не наделал со страху?
– Пошел ты! – вслух ругнулся Егор и, превозмогая утихающую боль, попеременно затряс ногами.
Непривычную для Зоны гробовую тишину нарушили армейские ботинки сорок третьего размера, топающие по дороге. Старый бегом приближался к месту ритуального танца напарника.
– Егор, что с тобой?! Ты ранен?! Где болит?! Не молчи! – сталкер тряхнул товарища и начал ощупывать с головы до ног.
Тот отстранился и, шатаясь, побрел к заветному пригорку. По мере приближения вырисовывались очертания человека, уткнувшегося лицом в землю. Капюшон и правый бок примерно такого же маскхалата, как и у Егора, пропитались темно-бордовой жидкостью. Рядом лежала обмотанная лоскутами ткани СВУ с толстым длинным глушителем.
Подошел Старый, включил фонарик и перевернул ногой труп. Развороченная девятимиллиметровыми пулями голова неестественно накренилась вбок. Выпавший из глазницы кровавый глаз свисал на нитке нерва и, казалось, пытался заглянуть в рваную дыру на щеке, образованную прошедшей навылет бронебойной шалуньей.
– Это он! Ты сделал его!
– Мы сделали его! – поправил напарника Егор и, подхватив снайперскую винтовку Черепахи, пошел за сгущенкой.
Старый качественно досмотрел мертвеца, уж в этом деле ему равных не было, и, вертя в руке расписанную витиеватой гравировкой кавалерийскую шашку, догнал товарища на входе в бар. Когда они показались в зале, снова наступило затишье. Казалось, что даже мухи под потолком перестали жужжать. Несколько десятков пар глаз принялись буравить вошедших. Лысенко поднял над головой трофейное оружие и потряс им, подкрепив победный жест торжественной улыбкой.
Толпа заревела. Кто-то откровенно крыл многоэтажным матом злодейку фортуну, но большинство радостно приветствовало победителей смертельного поединка. На стене возле стойки висел кусок фанеры, на котором сталкеры делали ставки. Соотношение было – один к тридцати в пользу Черепахи.
– Я поставил на вас! – расцвел Сучок, улыбаясь на все оставшиеся в наличии желтые зубы.
– Эх, надо было больше на себя ставить… – наигранно проворчал Старый.
– Где наш ящик сгущенки?! – прокричал Егор на весь бар.
– У тебя задница слипнется! – донеслось из толпы, и забегаловка утонула в дружном хохоте.
– Всем водки за наше здоровье, а мне шпроты и коньяк с лимоном! – настала очередь куражиться ветерану. – Егор, а ты что любишь? Давай как следует отметим нашу победу!
– У меня дома сейчас созревает ранний виноград. Большие черные грозди с крупными сочными ягодами… – Лысенко сразу погрустнел и сглотнул подступивший к горлу комок.
– Лёха, виноград есть? – Старый поймал за рукав Сучка, шествовавшего в зал с подносом, уставленным «заряженными» стопариками.
– Нету! Есть персики, – предложил помощник бармена.
Сталкер с надеждой посмотрел на друга.
– Ну, если с белым вином, – почесал затылок Егор и достал сигарету.
– Ща изобразим! – заверил Сучок, растворяясь между столиками.
Тут к ним подошел подвыпивший пепловец и, не отрывая глаз от винтовки Черепахи, принялся слезно канючить:
– Слушай, Любимчик, продай ствол! Любые деньги дам! Зачем она тебе за Рубежом? Старый, скажи ему!
Тот развел руками – мол, не я здесь решаю.
– Завтра к обеду подходи – потолкуем, – быстро сдался Лысенко. Довольный боец направился к своему столику.
– Ты слышал, тебя уже не только я окрестил! – Старый толкнул плечом напарника.
– Ага, только я не пойму, почему Любимчик? Откуда они…
– Все говорят, что ты любимчик Зоны!
– Бред это все… – отмахнулся Егор, не столько на слова напарника, сколько на повторившуюся мимолетную мысль в голове. Опять отчего-то показалось, что кто-то раньше уже называл его так, что эта кличка ему очень знакома.
– Не скажи… Зона тебе помогает – это факт!
– Ну ты – философ! Вот сейчас сгухи поедим от души, а потом пойдем спать. Много…
– А персики?! Ты чего? Давай загудим, чтоб душа, как баян – сначала развернулась, затем… Э-э-э-х! Хочу праздника! Море водки!
– И чтоб мордой в салат? – усмехнулся Лысенко.
– Да насрать! Можно и мордой! Лёха, паразит, где мои шпроты?! Официант, твою мать! Столик с белой скатертью! Старый сегодня гуляет!
Егор смотрел на друга и удивленно качал головой. Таким радостным он еще его не видел. Что нужно человеку для счастья? Перечислять можно до бесконечности. Все зависит от характера, воспитания, круга общения, а главное – от обстоятельств. Попал «обезьян разумный» в беду – не просит он у своего бога богатства или хороший спиннинг для рыбалки. Нет, все это ему не надо! Жизнь – вот то, что всегда выходит на первый план! Даже в тех случаях, когда в жертву приносится чья-то душа, опять же – во имя чьей-то жизни. Бывают, конечно, исключения, когда затуманенный болезнью, наркотиками или «зеленым змием» разум нарушает закономерность. Для таких случаев общество придумало всевозможные законы и карающие системы, чтобы как-то уберечь единственное святое, что есть у человека. Скептики, конечно, могут возразить. Мол, как же: судебные ошибки, убийство по неосторожности, эвтаназия, суицид? На это есть только один ответ – злодейка-судьба! Выпало так при раздаче обстоятельств – и все тут! Но подо что подогнать желание людей оставаться в Зоне, для Егора оставалось непонятным. Верная, и часто нелепая смерть – единственное, что ждало бродяг, которые сейчас собрались в убогом подвале и наслаждались моментом, упоенные важной, по их мнению, победой над врагом. Но ведь враги, по сути, те же люди. Такие же смертные, как и они…
Поток философской размазни прервал Сучок:
– Все, как в лучших домах Ландо́на и Парижа́! Михалыч сказал – за счет заведения! Кушайте на здоровье!
Старый уставился на сомнительного вида бутылку коньяка, затем перевел недоуменный взгляд на халдея. Облезлая этикетка и покореженная пробка портили всю прелесть пейзажа.
– Это что – коньяк? Лёха, ты издеваешься?!
– Прежде чем бочку катить – сначала попробуй! Главное внутри! – Сучок заговорщицки подмигнул и исчез в подсобке.
Сталкер раскупорил «Совиньон». В граненый стакан потекла чуть зеленоватая жидкость. Затем в такую же тару до краев налил коньяк.
– За нас! За удачу! – отсалютовал ветеран и надежно спрятал в желудке армянский продукт. – Ах, хорош, зараза! Не обманул Сучок!
После этого попойка длилась недолго. Минут через сорок Егор на руках отнес напарника в комнату. Вялые безвкусные персики затеяли в желудке настоящий бунт. Послушав немного протяжный храп товарища и нестройные фуги собственной утробы, Лысенко в сердцах ругнулся и направился спать на крышу соседнего с баром цеха, как делали некоторые сталкеры, когда в заведении Гектара не было свободных коек.
Железная пожарная лестница жалобно скрипела проржавевшими деталями. Вдобавок, по мере восхождения, ее начало лихорадочно расшатывать. «Хоть бы не оторвалась, мерзавка, а то жахнусь навзничь с трехметровой высоты и сломаю себе хребет. Обидно будет так нелепо кончить, перед этим неоднократно уйдя из-под носа у “костлявой”…» – подумалось сталкеру.
Все обошлось. Егор спрыгнул на крышу и стал устраиваться в уголке на один из лежащих там матрацев. Некогда полосатый хранитель ваты радушно принял посетителя, пустив сок из середины своего прямоугольного тела. Видно, еще не успел высохнуть после недавнего дождя. Этот нюанс не смутил Любимчика, так как для владельца «Хищника» вода не являлась угрозой.
Свежий воздух подействовал благотворно. Желудок смирился со своей участью и лишь иногда немного ворчал и буркал. Сон потихоньку стал заползать в сознание, наливая тяжестью уставшие веки.
Вдруг со стороны Могильника забухал дробовик. Ему в унисон швейными машинками застрекотало несколько АК. Тут же, будто укушенная осой в причинное место, в расположении «Пепла» завыла сирена.
Десятка два пар кованых ботинок пробежало в направлении стрельбы, унося с собой остатки сна.
– Вот гадство! – выругался Лысенко, доставая сигареты.
Зажигалка чиркнула два раза – безрезультатно. На третий раз послышался характерный хруст, и колесико перестало вращаться. Егор, с размаху, запустил сломавшийся продукт китайского ширпотреба в темноту и раздавил сигарету в кулаке.
– Любимчик Зоны, любимчик Зоны, – передразнил он слова Старого. – Эта долбаная Зона даже выспаться как следует не дает! Ну, я тебе сейчас устрою!
Не обращая внимания на хлипкость лестницы, Егор быстро спустился вниз и направился в бар, с намерением окатить напарника холодной водой, если тот хотя бы раз всхрапнет.
Народ продолжал пировать. Кое-где уже освободились места за столиками, но тише от этого не стало. Как известно, чем больше человек выпьет спиртного, тем громче становится его речь.
За стойкой шел горячий спор на повышенных тонах. Невысокого роста коренастый сталкер доказывал Гектару, что тот значительно завысил размер его долга в кредитной книге. Перепалка уже достигла той стадии, когда оппоненты начали брызгать слюной. Рука торговца лежала под прилавком, готовая в любой момент предъявить в качестве веского аргумента дежурный УЗИ.
Любимчик спокойно подошел к стойке и уселся на высокий стул возле разгневанной парочки. Те замолкли и уставились на него, всем своим видом давая понять, что присутствие постороннего вовсе не обязательно.
– Тебя как зовут? – обратился к сталкеру Егор.
– Ты что, не видишь – мы разговариваем?! – рявкнул барыга.
– Вермутом кличут! – коротышка никак не мог понять, на чью сторону хочет встать новый фигурант перепалки.
– Из-за какой суммы спор? – добродушно, будто спрашивал о здоровье, поинтересовался у бармена Лысенко.
– Полторы тыщи! – чуть снизив тон, проворчал Михалыч.
– Угу, – Любимчик приобнял не ожидающего подобного обращения сталкера и по-дружески похлопал его по плечу. – Слушай, друг! Если бы там полторы жизни было, я бы тогда задумался, а так… Не вижу толку от спора. Я вот сейчас дам тебе координаты одного тайника, где товару – штук на десять. Это недалеко, засветло обернешься. Ты только не скандаль – ладно? Ты же не хочешь, чтобы он испытал скорострельность израильской игрушки на твоей черепушке?
Мозг сталкера долго переваривал информацию, но лед, наконец, тронулся:
– Откуда мне знать, что это не подстава? Может, там ничего нет, а я, как лох, проваландаюсь день впустую? Гарантии какие?
– Мое слово! Если недостаточно, могу организовать поручителя.
Вермут немного помялся для виду и согласился. Егор поставил метку на карте старенького коммуникатора, вытащенного коротышкой из-за пазухи, и собрался было уходить.
– Что ты хочешь за это? – остановил его Вермут.
Парень сначала хотел ответить, что ему ничего не надо, потом, улыбнувшись, сказал:
– Купи мне зажигалку – моя сломалась, а прикуривать нечем.
Сталкер нырнул в карман.
– Держи! Я не курю – так, ношу на всякий случай. У зомбака в рюкзаке когда-то нашел – вот и таскаю…
Безделушка, сделанная в виде пузатого чертика с торчащим членом, заставила Сергея забыть о своем намерении облить напарника водой. Он нажал представителю нечистой силы на детородный орган, и у того изо рта вырвался шипящий сноп пламени.
– Спасибо, прикольная вещица! Удачи тебе!
– Зона поможет!
– Ну-ну… – ухмыльнулся Лысенко и под благодарным взглядом уставшего спорить Гектара со спокойной совестью побрел спать.
Старый уже не просто храпел – нет, у него в горле работал трактор без глушителя. Егор пнул свисающие ноги напарника – обороты двигателя немного снизились. Собравшись было снять костюм, он передумал и, расположившись на койке, загерметизировал шлем. Слава богу, в меню нашлась опция отключения наушников, потому что, даже при минимальной громкости звука спать было невозможно. Не успел Любимчик как следует угнездиться на свалявшемся матраце, как безмятежный сон поглотил его с головой. Правда, длилось это недолго.
Он снова был другим. Егором, но другим, который не боялся ничего. Нет, он не был придурком, бросающимся под пули с криками «ура», но и не шугался от каждой стычки с неизвестным явлением, не тошнило его над каждым встреченным трупом.
Он уверенно топал сквозь Чащобу, именно так назывался аномальный лес, образовавшийся после Судного дня. Бежать не бежал, хотя очень торопился, возвращаясь к Энску после стычки с головорезами Харда. Он убил всех четверых, особенно долго провозившись с последним – неглупый парнишка попался, умел ножичком работать. И вот после этой схватки Егор понял, что не успеет к Шелестову с важной весточкой о нападении на город под куполом. Взвесив все шансы, он решил, что будет полезней при защите Энска. Но попытку предупредить командира «Альфы» он все же предпринял: на корявое бревно насадил голову карателя с запиской в зубах и столкнул его на середину реки, предав течению – вдруг кто нормальный обнаружит да передаст адресату.
Часов в десять сталкеров разбудил бармен с подносом еды и бутылкой коньяка.
– Вставайте, лежебоки – доктор пришел, лекарство принес!
– Михалыч, ты же знаешь – мы не похмеляемся! – накрывая голову подушкой, взмолился Старый.
– Мы по чуть-чуть! – подмигнул Егору торговец, устанавливая поднос на табуретку между кроватями. – Ты чего это в «сбруе» своей спал? – удивился барыга.
– Да так… Кое-кто здесь всю ночь пахал на тракторе, вот и пришлось шумоизоляцию устраивать.
– А-а-а! Так надо было этому «кое-кому» на голову шлем надеть, а не самому в скафандре париться!
Старый выглянул из-под подушки:
– Сам виноват! Надо было не кислятину эту виноградную пить, а помочь товарищу, так сказать, разделить все тяготы и невзгоды нашей нелегкой профессии. Спал бы как младенец.
– Проще было тебя добить – спалось бы еще лучше! Да, кстати! Можешь не переживать – я тебе вчера заочно отомстил за свой порушенный сон. Помнишь тот тайник в подвале на Армейских базах?
– Ну…
– Забудь! Я променял его координаты на миниатюрное скульптурное изображение тебя с функцией поджига сигарет, – Егор вытащил новую зажигалку и продемонстрировал ее работу напарнику.
Гектару чуть было не потребовались новые штаны. Он так смеялся, что запросто мог схватить приступ энуреза.
– Ну, ты и гад, Егор! Хрен с ним, с тайником, а вот о твоем приколе теперь узнает вся Зона. Правда, Михалыч? – Старый с упреком посмотрел на торговца.
– Да ты чё? Я ж могила! Ха-ха-ха… – держался за сердце тот.
– Я знаю, – тяжело вздохнул сталкер, – ты быстрее меня до могилы доведешь…
Лысенко снял костюм и застелил кровать.
Бармен принес еще один стульчик, уселся во главе стола, вынул из кармана жилетки новенький КПК и протянул Егору:
– Подарок от фирмы, за вчерашнее. Там уже все, что надо, закачано, включая новое имя, – улыбнулся толстяк.
Егор открыл нужный файл. В разделе «Владелец» значилось – «Любимчик». Сталкер вздернул плечами и сказал:
– Мне он уже вроде как бы и ни к чему…
– Ты еще в Зоне, а значит, все должно быть, как положено! – безапелляционно заметил бармен. – Да, кстати, там тебя Сеня-снайпер из «Пепла» дожидается. Говорит, что после обеда его группа уходит в рейд, а ему позарез нужно с тобой покалякать.
– А что за рейд, не знаешь?
– На лабораторию к «Спутнику» идут, Соколу помогать. «Легион» оклемался, выдавил наемников с Туманска, «Анархию» с окрестностей Энергопоста попер – за полдня гады управились! Так вот, Черный с остатками своих головорезов зачистил от зомби территорию завода и утром напал на бункер ученых. Очкарики запросили военных – те выслали две «вертушки», одна из которых вернулась назад с поломкой, а другая вместе с погонниками рухнула в болото, встретившись на подлете с управляемой ракетой. Тогда Сокол связался с Шелестовым, и тот пообещал помочь ботаникам за небольшое вознаграждение…
– Хватит вам языки чесать, а то у меня сейчас голова лопнет! – сел на кровати Старый.
– Понял! Щас изобразим! – Гектар ловко скрутил крышку, и в стаканах забулькало.
– И шоб нам всегда так було! – выдал Старый и опрокинул коньяк, словно грушевый сок.
Егор тоже выпил, не без удовольствия крякнул, закусил ломтиком лимона, достал сигарету и демонстративно прикурил эксклюзивной зажигалкой. Встретившись глазами с торговцем, он понял, что сдержаться тот не сможет.
Старый быстро просек настроение собутыльников и собрался предупредить их об опасности всякого рода насмешек, но было поздно. Жировые складки на брюхе бармена конвульсивно задергались, и из глотки полилось хриплое ржание, переходящее в новый приступ истеричного хохота. Его напарник беззвучно смеялся, закрыв руками лицо.
– Пошли вы… – сталкер схватил бутылку и приложился к горлышку.
– Э-э-э! Ты с ума сошел! Это ж коньяк! Все, мы больше не будем! Старый, зараза! – Гектар даже привстал от возмущения.
– Ну, вы тут куражьтесь, а я отойду ненадолго, – утирая выступившие слезы, поднялся Егор и направился в зал.
У стойки над полупустым стаканом сидел знакомый пепловец и нервно мял потухшую сигарету. Завидев Любимчика, Сеня облегченно вздохнул, бросил окурок в чай и поприветствовал того крепким рукопожатием.
– Значит, расклад такой, – с ходу начал сталкер. – Раз вы идете мочить наемников… Короче, приносишь КПК объявившего на меня охоту Черного – СВУ Черепахи и вся его электроника твоя! Других вариантов нет.
Хорошее настроение снайпера мгновенно улетучилось, лишь маленькая толика надежды в карих глазах не позволила ему совсем упасть духом перед предстоящим рейдом.
– А может, продашь все-таки?..
Любимчик молча покачал головой.
– Ну что ж, воля твоя. Ладно, мне пора. Надеюсь, еще встретимся, если Зона поможет…
– Бывай. Удачи тебе! – Егор пожал пепловцу руку и проводил взглядом спешащего на выход бойца в черном бронекостюме.
Что-то подсказывало ему, что не придется им больше свидеться, словно Зона уже пометила бедолагу невидимым крестиком. Давящее чувство вины противно легло неприятным осадком на сердце, словно он намеренно послал молодого сталкера на верную смерть. Лысенко тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и медленно побрел обратно. Срочно требовалось залить спиртным гадкое ощущение своей причастности к кровавой жатве, которую Зона устроила вокруг некогда служившей людям АЭС.
Захмелевшие собутыльники заговорщицки притихли при появлении Егора. Опустевшую тару из-под коньяка, стоявшую возле ножки кровати, сменила уже початая «литрушка» водки.
– Давай штрафную! – рявкнул бармен, наливая Любимчику до краев.
– Какую гадость вы тут без меня уже задумали? – осторожно, чтобы не расплескать, поднял тот стакан.
Старый хмыкнул, а барыга с невинным взглядом девственницы начал оправдываться:
– Да ты чё, мы так, о делах толковали! Я говорю, к концу недели должен прийти курьер, так что скоро получите расчет – и можно в путь, навстречу спокойной обеспеченной жизни. Старый как раз проводит тебя и заодно небольшое порученьице выполнит. Я вот что еще хотел у тебя спросить, – бармен заерзал на стуле. – Ты не хочешь костюмчик свой продать? Хорошую цену дам – скажем, штук…
– «Хищник» Володя заберет! – непривычно, по имени назвал напарника Егор. – Это уже давно обговорено и обсуждению не подлежит, – окончательно отшил торговца Любимчик и одним махом опорожнил стакан.
– Ну что ж, время еще есть – подумай! Ладно, мне пора! Потом Сучка за подносом кликнете, – толстяк допил содержимое своего граненого товарища, кряхтя, встал и, держась за поясницу правой рукой, медленно выкатился в коридор.
– Чё там с пепловцем? – жуя бутерброд с колбасой, прогундосил Старый.
– Я ему сказал, что винтовку получит в обмен на КПК Черного. Правда, жалею теперь. Мне кажется, будто этим я подписал бедняге смертный приговор…
– Да брось ты переживать из-за всякой ерунды! – напарник возмущенно взглянул на Егора. – Совестится он – гляньте на него… Правильно сделал! Правда, я сам хотел этой мрази наемной открутить кое-что между ног, но не побрезгую и помощью со стороны! Ты что, насильно его втянул в это дерьмо? Он сам пришел в Зону! А здесь не вечеринка в честь дня рождения бабушки, и он не сопливый шестилетний внучок. Ты знаешь, сколько нашего брата сталкера положил этот Сеня?
Егор удивленно уставился на захмелевшего напарника.
– Чё глазками залупал? Да, еще несколько лет назад пепловцы отстреливали все живое, что перемещалось по просторам Зоны. Мутанты, сталкеры, бандосы – им было без разницы! Они, видите ли, уничтожали Зону под корень. Затем до тупой башки Еремина, по-видимому, дошло, что правильные сталкеры – это плацдарм для вербовки опытных, отобранных Зоной бойцов с развитым чутьем и наличием мозгов в черепушке. Свою лепту, конечно, внесли и торговцы. Ведь одиночку проще обобрать, чем хорошо вооруженную организацию. Вот и стали барыги по своим каналам давить на генерала. Кто лестью, кто скидками, подкупом – в общем, постепенно «Пепел» стал лояльно относиться к вольному радиоактивному мясу…
– Погоди, – Егор прервал захмелевшего ветерана, – а генерал Еремин – это кто?.. Что-то знакомое в памяти мелькнуло… Кстати, не в первый раз уже за последнее время… Странно это все…
– Еремин? Так покойный ныне бывший глава «Пепла». Погиб он, когда «Пепел» совместно со сталкерами, «Анархией» и спецназовцами Шелестова зачищал территорию Станции от «Ока» и «Легиона». Тогда как раз много чего натворили «Раскольники» – отколовшаяся от «Пепла» группа. Но это совсем другая история, долго все объяснять.
– Спецназовцами Шелестова?! Час от часу не легче… Так он из армейцев?
– Именно! Этот человек – своего рода Легенда. Он тогда против приказов пошел, разругался со своим начальством армейским и прибыл со своими спецами на помощь нам всем. Очень своевременную помощь оказал, надо сказать. После смерти Еремина место командира поредевшего «Пепла» освободилось, а Шелестову с его парнями-спецназовцами дорога домой была закрыта, и они решили остаться здесь.
Егор опять задумался.
– Почему же тогда ты говоришь, что Сеня много сталкеров убил?
– А он не из нового состава группировки. Он как раз из старого. На его глазах тогда Еремин и погиб, генерал прикрыл оставшихся с ним бойцов от взрыва гранаты, бросился на нее своим телом. Царство мужику небесное… Но все равно Сеню это не оправдывает нисколько, поэтому не вздумай себя корить ни в чем. Ты все сделал правильно! А то ишь… Сопли он распустил, Мать Тереза!
– Тебе легко говорить… – Любимчик укоризненно посмотрел на напарника. – Ты в Зоне уже вон сколько! А я?! И нечего меня ругать! Да и не собираюсь я долго здесь торчать, чтоб привыкать к ней… Не для чего! Кстати, а «Око» это… Мы ж его с тобой, как я понял, видели! Как же его тогда могли уничтожить?
– «Око»? Это не то «Око», что тогда было. Ну… Вернее, проект, наверное, тот же, а хозяева, похоже, другие… Короче, не знаю я! Чего докопался? Из Зоны он уйдет… Тогда какого хрена ты обо мне тут переживаешь?!
– Ну ладно, понял я, хватит бубнить! Нет, чтоб похвалить за заботу о крестничке нашем, так он мне еще и лекцию взялся читать!
– Ой, спасибо тебе, благодетель ты наш! Что ж делать-то без тебя будем?! – заплетающимся языком стал ехидничать Старый. – Я и сам бы расквитался с Черным!
– Пошел ты, алкаш сраный! – Егор встал и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Чтобы как-то себя занять, Лысенко забрал у охранника свое оружие и на улице под навесом тщательно разобрал автоматы, вычистил, хорошенько смазал. Сердце щемило от мысли, что скоро он расстанется с «Винтиком», как про себя называл ВСС. Вроде Егор расставил все точки над «i», но в душе что-то противилось решению покинуть Зону. Словно был у него какой-то неоплаченный долг. Здесь у него есть верный друг, готовый отдать за напарника жизнь, работа, как называли сталкеры свое занятие, полная приключений и азарта. С другой стороны – постоянный, бессмысленный, смертельный риск. Ради чего? Адреналин? Деньги? Мужская сущность добытчика? Да пропади оно все пропадом! Или нет? Для кого или чего рисковать жизнью? Семьи нет, детей – нет… Мать? Как там мама? Как живет одна?
Егор достал подарок бармена и попробовал выйти в Интернет. Есть! В памяти тут же всплыло лицо малолетней соседки Томки. Она тайно сохла по взрослому соседу и часто присылала от чужого имени любовные записки на его электронную почту. Сейчас уже почти вечер – Томка должна зависать в сети, если, конечно, не обзавелась каким-нибудь прыщавым ухажером.
«Томка, привет! Как жизнь? Как там поживает тетя Люба? Егор», – пальцы сами набрали сообщение и адрес. Моля бога, чтобы вертихвостка была дома, он нажал «Отправить». Тут же пришел отчет о доставке. Глаза с надеждой и нетерпением смотрели на небольшой экранчик. Одна минута ожидания сменила вторую и третью. Рука безнадежно потянулась к кнопке выключения, как вдруг компьютер весело завибрировал, и в уголке высветился малюсенький конвертик.
Егор сидел и не решался открыть сообщение. Что там – хорошие или плохие известия? Как из тумана на экран выползли длинные строчки: «Егорка, привет, родной! Ты где пропал? Возвращайся быстрее! Сына бывшего главы администрации посадили в тюрьму. Тетя Люба была в прокуратуре – все обвинения с тебя сняты. К вам понаехало родни, и твоя мама нянчит племянников. Мои предки и все соседи помогают, чем могут. Все волнуются за тебя. Ты хоть бы позвонил или письмо прислал. Все очень, очень скучают! Тамара».
У Любимчика отлегло от сердца. Слава богу, все хорошо! Тепло разлилось по телу, будто мгновенно нырнувшему в озеро счастья. «Конечно, Томка под «все» имела в виду себя – зараза хитрющая», – улыбнулся он.
Пальцы снова забегали по клавиатуре: «Передай, пожалуйста, всем привет. У меня все хорошо. Нашел клевую работу на севере. Где – не скажу! А то понаедут знакомые – яблоку негде будет упасть. Нянчись потом с малышней…))) Скоро пришлю матери денег. Скажи, что я ее люблю. Когда попаду домой – не знаю. Заранее благодарю и целую (в щечку) «всех очень, очень скучающих». Егор».
Дождавшись отчета о доставке, Лысенко как на крыльях полетел в бар. Отдал на входе оружие и заметил у стойки шепчущихся голубков – Старого и Гектара.
– Я не удивлюсь, если однажды застану вас вместе в постели! – пошутил светящийся радостью сталкер.
– А чего это ты такой развеселый? – подозрительно щуря опухшие после сна глаза, поинтересовался напарник.
– Так домой скоро! – играл счастливого тупицу Егор.
– Еще двадцать! – шепнул бармен.
Старый пристально вгляделся в лицо товарища и непринужденно кивнул. Лысенко сделал вид, что не понял происходящего, и спросил:
– Мы сегодня есть собираемся, или Зона объявила Великий пост?
– Сейчас Сучок разогреет мясо, и начнем! – заулыбался Гектар, доставая очередную бутылку коньяка.
Время до вечера пролетело незаметно. Егор утомил КПК, изучая историю Зоны, а его напарник сладко проспал весь остаток дня.
Ужинали обстоятельно и долго, поэтому отдыхать улеглись поздно ночью. Старого до кровати пришлось тянуть силком. Несмотря на почти коматозное состояние, ветеран требовал продолжения банкета и порывался спеть свою любимую песню. Но как запевала ни старался, дальше «Черный ворон…», и то – с заиканиями и завываниями, дело не пошло.
На этот раз Любимчик выключился сразу. Хорошее настроение и такой же коньяк подействовали лучше всякого снотворного. Снились дом и какой-то странный, старинный на вид амулет, где головы медведя, волка и змеи объединялись в треугольник с одним общим глазом, которым служил неизвестный кроваво-красный камень. Вот только подробностей на следующее утро Егор вспомнить не смог, как ни старался. Почему проснулся рано – тоже оставалось загадкой. Старый, как ни странно, не храпел. Будильник никто не заводил. В баре стояла девственная тишина. Голова с похмелья не болела. В общем, парадокс – да и только.
Вооружившись инструкцией к своему «Хищнику», Егор ударился в чтение, с намерением снова уснуть. Эффект оказался обратным. Остатки сонливости разогнало напрочь, и Лысенко с интересом стал вникать в содержание брошюрки.
Оказалось, что бронепластины спины и груди с десяти метров могли выдержать очередь из натовской винтовки, а брюки и ботинки не поддавались воздействию большей части агрессивных сред.
Сеанс «ликбеза» прервали возгласы бармена в коридоре. Отложив умную книжку, Любимчик отправился курить на свежий воздух. В зале он столкнулся с Хромым, который, как выяснилось, собрался сегодня ставить новую входную дверь. Недолго думая, дембель вызвался помочь механику, чем вызвал поток благодарностей в свой адрес.
Все заготовки и детали уже лежали у входа, поэтому курить пришлось на ходу. Увлеченные работой конструкторы провозились до обеда, лишь запах жареной картошки и отозвавшиеся на него желудки известили о том, что пора сделать перерыв.
Из комнаты наконец-то выполз Старый и с болезненной миной на лице запросил минералки. Гектар с неизменной бутылкой коньяка был послан «на хутор бабочек ловить», что, к удивлению всех присутствующих, не вызвало у того ни капли протеста.
Обед так и прошел под знаком сухого закона. Заморив червячка, сталкеры занялись каждый своим делом: Егор с Хромым вернулись к трудотерапии, Старый занялся чисткой оружия, а бармен с Сучком принялись обслуживать троицу бродяг, ввалившихся с полными рюкзаками хабара.
Погода постепенно портилась. Временами накрапывал мелкий дождик, а в стороне АЭС вообще разразилась настоящая канонада. Громовые раскаты сливались порой в беспрестанный грохот. Всполохи молний чуть ли не каждую секунду подсвечивали свинцовый небосвод.
Ближе к вечеру произвели торжественное испытание падающей двери. Хозяин заведения остался доволен работой обновки и даже обещал Хромому заказать хорошей краски, чтобы облагородить ржавые листы двери. Но еще больше поднял ему настроение пожилой сталкер с четырьмя отмычками, обвешанными под завязку всевозможным хабаром.
До поздней ночи барыга хлопотал в кладовке, раскладывая принятый за день товар, так что ужинали напарники в обществе Сучка и нарезавшегося вдрызг Хромого.
Спать Егор пошел один, так как Старый уединился в уголке с новым посетителем, где они долго о чем-то шептались. Когда через час ветеран на цыпочках крался к кровати, напарник еще не спал. Он повернулся и спросил:
– Чё там за новости?
– Спи, все нормально, – ответил тот, укладываясь поверх одеяла.
По голосу товарища и по тому, что он сразу же не заснул, Егор понял – сталкер темнит.
– Хватит сопеть, выкладывай, – Лысенко уселся в любимой позе – «голодный несчастный мулла перед смачным шматком сала с прослойкой» – и приготовился слушать.
Старый положил руки под голову, вздохнул и, не торопясь, подробно стал излагать причину переживаний:
– Только что в баре Егерь поведал мне любопытный эпизодик, который он наблюдал по дороге сюда, в окрестностях завода «Спутник». Представляешь – Черный встречался с легионерами и о чем-то долго с ними шушукался! Затем со стороны Туманска подтянулись два десятка фанатиков и, спокойно проследовав через территорию завода, направились к бункеру ученых. На пути им попались пепловцы, отправленные на разборки с наемниками. Десять минут ожесточенного боя, и в живых осталось чуть меньше десятка легионеров, которые отошли, растворившись за забором «Спутника»… Как тебе сказочка? Чуешь, чем пахнет? – сталкер повернул голову и встретился глазами с напарником.
Егор долго переваривал вопрос, искрившийся в зрачках товарища, и, наконец, уточнил:
– Я не пойму – чего ты от меня ждешь? Истеричного возгласа «эврика» и подробного расклада твоей головоломки, или тупого мычания в сопровождении слюнявых пузырей? Чё здесь такого таинственного? Ну, наняла одна банда придурков другую, чтобы та побила третью… – он развел руки в стороны. – Все?! Караул?! Катаклизм?!
Брови Старого поползли вверх:
– О-о-о! Да ты, братец, оказывается дуб дубом! Женишься на Зоне, а не знаешь, с кем ее детки трах-трах и с кем чмоки-чмоки? Эх ты, темнота… – голова сталкера сокрушенно закачалась из стороны в сторону.
– Ну, конечно! Куда нам убогим, с тремя классами церковно-приходской школы… Только мешки таскать за господином всезнайкой! – всплеснул руками Любимчик.
Разговор напарников незаметно перерос в настоящую перепалку, грозя вылиться в мордобитие. И хотя оба прекрасно понимали бессмысленность происходящего, уступать никто не желал. Каждый считал, что его слово должно быть последним. Как говорят в народе – «встретились на равнине лбами два осла – да так и померли, не уступив друг дружке».
Вдруг в самом разгаре матерных словоизлияний с грохотом распахнулась дверь, и на пороге комнаты предстало нечто. Сталкеры уставились на полуночного гостя, враз позабыв о разногласиях, ведь не каждый день в Зоне можно было наблюдать такую картину.
Из широких линялых семейных трусов, словно кривые бамбуковые палочки, торчали голые тощие волосатые ноги, одна из которых скрывалась в мягкой домашней тапочке, а другая мозолистой босой ступней пыталась поймать центр тяжести непослушного, шатающегося тела. Выше пояса чинно восседала верхняя часть бронекостюма с дремлющей на ободке гермозатвора головой в хлам пьяного Хромого.
Медленно, с ленцой, одно веко механика поднялось вверх, обнажая белок закатившегося под густую бровь глаза, и с полуразлепленных губ сорвалось грозное:
– К-кому т-тут по сопатке?!
Челюсти напарников медленно поползли вниз. Повисла немая пауза. Затем, как по команде, друзья повернули головы друг к другу и рухнули в припадке хохота. Им не хватало воздуха. Спазмы истерического смеха не давали вдохнуть. В глазах стало темнеть. Слезы катились из глаз беспрестанно. Наступал момент, о котором говорят – помереть со смеху.
Наконец, с болью в груди легкие втянули затхлый воздух помещения. Утирая влажные лица, сталкеры стали понемногу приходить в себя.
Тем временем, глаз Хромого явил на свет божий помутненный спиртом зрачок, которым тот медленно оценил ситуацию, моргнул и снова спрятался за шторкой века. Его хозяин, опасно колыхнувшись вперед, стыдливо сдвинул коленки, прикрыл рукой причинное место, икнул и сделал «контрольный выстрел»:
– П-пардоньте…
Ситуация с «хохотушками» повторилась. Старый запустил в полуночного посетителя своей подушкой. Как оказалось, сделал он это зря – цирковое представление продолжилось.
Посягательство на расшатанное зеленым змием тело механика обернулось улетным страйком. Хромого срезало, словно кеглю в боулинге. Тапочка, подброшенная его ногой, кувыркнулась в воздухе и шлепнулась подошвой на дергающийся от смеха живот Старого. Егор свалился с кровати и в позе эмбриона продолжал хохотать на полу, содрогаясь в эпилептическом припадке.
Готовых уже обмочиться от смеха сталкеров спас появившийся Сучок. Его голова мелькнула в дверном проеме. Глазенки пробежали, перемещаясь от одного объекта к другому, оценили ситуацию. Затем калека нагнулся над сучившим босыми ногами по полу в тщетных попытках принять вертикальное положение Хромым, рывком приподнял непослушное худосочное тело механика и буквально волоком потащил прочь по коридору.
С исчезновением клоуна страсти постепенно улеглись. Егор заполз обратно на кровать, держась за надорванный от пережитого стресса живот. Старый, икая, направился в бар за минералкой. Буквально через минуту ветеран со встревоженной физиономией вернулся назад и начал молча надевать костюм.
Любимчик вопросительно уставился на напарника, но тот, не обращая на него внимания, продолжал собираться в дорогу.
– Старый, хорош дуться, – Егор схватил друга за рукав. – Что случилось?
Сталкер было напрягся, собираясь высвободиться, но потом обмяк и, понурив голову, уселся на кровати.
– Легионеры взяли в кольцо бункер ученых и садят по нему из гранатометов. Сокол скинул по общей «SOS» – говорит, что до утра не продержится. Пепловцы направляют два усиленных взвода на помощь. С десяток вольных готовы присоединиться. В общем, я решил идти с ними, – ветеран поднял голову. – Спецназ, по прогнозам, прибудет только к обеду – и то, если распогодится. Нам же отсюда два часа ходу. Тем более, я у Сокола в долгу. Помнишь, как он спас нас от аасменов?
– Мы у него в долгу! – поправил напарника Егор и взялся за «Хищник».
– Брось – ты же дембель… – попробовал возразить Старый.
– А ты крендель! – в рифму воскликнул Любимчик. – Старый, черствый и упрямый, как осел!
Старый улыбнулся, кивнул, встал и принялся помогать товарищу.
Когда напарники вышли из бара, мимо них в колонну по двое бежали пепловцы. Командиры взводов выразительными репликами подгоняли подчиненных. Сталкеры с ходу пристроились в хвост «неотложки».
Ночная Зона встретила путников со всем своим радушием и гостеприимством. Хвостатые языки чудовищных молний в сопровождении оглушительных раскатов грома сотрясали липкий густой влажный воздух. Из-за ярких вспышек приборы ночного видения пришлось отключить и перейти на фонарики, чтобы не слепило глаза. В наушниках гремело и тарахтело, словно звуки хотели проткнуть головы насквозь. Люди постоянно спотыкались, толкая бегущих впереди. Все это благолепие комментировалось отборной руганью и «восхвалением» Матушки Зоны на разные лады.
Путь колонны проходил по уже знакомому Егору маршруту. Сначала миновали пепловский блокпост, затем через площадь, мимо подбитого недавно армейского вертолета, потом по снесенным взрывом воротам к бывшему опорному пункту наемников, откуда позорно сбежал их бригадир. Дальше движение застопорилось.
– Под мостом рассадник аномалий, поэтому здесь не попрешь, – прокомментировал задержку Старый, видя, как напарник непонятливо выглядывает из-за спин идущих впереди пепловцев.
Подойдя к тоннелю, Егор понял, почему истребители Зоны задержались на данном участке, и вспомнил, что уже видел этот мост, только с другой стороны. Когда они шли через окрестности «Спутника», то свернули прямо перед ним в сторону, чтобы миновать наемников. Теперь же придется углубиться в «заросли» аномалий, светившихся на дисплее лицевого забрала оранжевыми столбами.
Колонна, словно гигантская змея, продвигалась между многочисленными «огнивами», выписывая замысловатые зигзаги и завороты. Люди, попадая в тоннель, как бы скукоживались, стараясь ненароком не мазнуть локтем или стволом автомата смертоносные очаги аномальной энергии.
Только сталкеры выбрались из опасного лабиринта, как хлестнул кинжальный ливень. По дороге, поднимающейся на пологий холм, бурным потоком устремилась дождевая вода. Под мостом зашипело. С нарастающей громкостью загудели столбы крайних аномалий. Они, как часовые, не пропускали влагу в глубь тоннеля, превращая мутные ручьи в клубы густого, обжигающего пара. Если бы дождь начался чуть раньше, то подмоге пришлось бы искать другой путь. Разбуженные водой «огнива» бушевали на совесть, скрыв проход разросшимися в ширину очагами.
Всего этого сталкеры уже не видели – они бежали на звук усиливающейся с каждым шагом канонады, боясь опоздать, не успеть выручить из беды своих товарищей, однажды спасших от верной гибели их самих.
Когда в глазах уже начало темнеть от напряжения, и кровь пудовым молотом застучала в висках, голова колонны выползла на край долины, где по соседству с болотом примостился бункер ученых. Пепловцы повзводно растеклись в широкий полумесяц и молча ринулись в атаку. Сталкеры, словно тряпичные куклы, поковыляли следом, стараясь, по возможности, привести дыхание в норму.
Легионеры вели себя нагло и самоуверенно. Около пяти гранатометчиков поочередно долбили бронированную крепость через проемы снесенных секций металлического ограждения, стараясь попадать в одно и то же место. Надстройка, с площадки которой ребята Сокола недавно отсекали аасменов, превратилась в искореженный ком металлолома. Ангары вспомогательных строений пылали огнем, застилая округу едким черным дымом. Из бойниц на боках бункера вырывались редкие огоньки коротких очередей, на которые фанатики не обращали никакого внимания. Похоже, взятие базы ученых ожидалось в течение следующего получаса.
– Егор, слева двое «плазменников», берем их! – воскликнул Старый, указывая рукой на парочку легионеров, готовившихся к стрельбе по бункеру из необычного громоздкого оружия.
Любимчик встал на одно колено, протер перчаткой стекло шлема, вскинул «Винторез» и стал выцеливать врага. Видимость через оптику была отвратительной. Стена дождя будто растворяла окружающие предметы, не давая быстро привязаться к ориентирам. Вдобавок ко всему прочему, грудь ходила ходуном, продувая уставшие от забега легкие.
Помогли сами же легионеры. В оптике блеснула яркая вспышка, и сноп плазмы устремился к бункеру. Страшное оружие – «Плазма-пушка» – было придумано в Зоне и работало на основе нескольких артефактов. Егор чуть довернул перекрестье и выпустил в проступившие очертания фигуры фанатика полмагазина. Сразу же раздались крики командиров взводов, и пепловцы обрушили шквальный огонь на тылы противника. Над ухом Любимчика зарокотала винтовка напарника.
В центре полумесяца цепи атакующих стрельба продолжалась недолго. Застигнутые врасплох фанатики почти не успели оказать какого-либо сопротивления. На флангах, напротив, завязалась настоящая резня. Легионеры, находившиеся на другой стороне бункера, двинулись в обход уцелевших фрагментов ограждения, каждую минуту усиливая давление с обеих сторон наступающей шеренги.
Сталкеры бросились к месту, где находились трупы «плазменников», преследуя две цели. Во-первых, с правого фланга огонь был интенсивней, а во-вторых, там лежали дорогущие трофеи – «Плазма-пушки». Вернее сказать, Егор бежал по первой причине, а Старый больше по второй.
Дождь закончился так же внезапно, как и начался. И хотя молнии еще жалили землю, сотрясая воздух раскатами грома, лить перестало. Видимость заметно улучшилась, что дало возможность Любимчику заметить группу бойцов, в спешке спускающуюся по краю котлована со стороны «Спутника».
– Старый, наемники сверху на двенадцать часов! – крикнул он напарнику, устраиваясь за фрагментом огромной железобетонной трубы, прикрывающей от пуль легионеров.
Человек пятнадцать темно-серых, маскируясь в складках местности и редком кустарнике, опасно заходили во фланг подмоге научного комплекса.
Ветеран, склонившийся над трупом «плазменника», поднял голову в указанном направлении, грязно выругался и заорал по «громкой»:
– Наемники со «Спутника» – всем внимание!
И тут завертелось. Легионеры, узрев поддержку, усилили натиск. Пепловцы перегруппировались, рассредоточившись на два сектора обстрела. Егор со Старым упали в грязь и открыли огонь по синдикатовцам, выбирая особо ретивых стрелков. Исход боя стал непредсказуем. Хоть пепловцев и было больше, но они лежали в низине как на ладони. Фанатиков же спасало укрытие – забор исследовательского комплекса, а у наемников имелось преимущество в высоте позиции, поэтому силы, можно сказать, уравнялись. Теперь все зависело от меткости стрелков и количества боеприпасов.
Внезапно на крыше бункера заработал пулемет. Ветки кустов, за которыми укрывались «дикие гуси», вперемешку с комьями земли клочьями полетели в разные стороны. Один за другим, темно-серые тыкались лицами в грязный склон, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Часть пепловцев, ушедшая в обход комплекса по левому флангу, смяла легионеров и вышла в тыл фанатикам на правом фланге.
Ситуация резко изменилась. Остатки наемников галопом бросились наутек, как только пулемет умолк для смены ленты. Егор все же успел достать еще двоих, пока остальные не скрылись за гребнем долины. Пепловцы перешли в атаку и буквально втоптали фанатиков в грязь.
Бой закончился. Наступила тишина, изредка нарушаемая бряцаньем оружия и стонами раненых. Небо с восточной стороны побелело. Наступал новый, отмытый радиоактивным дождем, безумный день жестокой кровавой жатвы. Слабый ветерок мазнул туманное марево испарений над болотом, потревожил обитающих там тварей. Несколько глоток по очереди недовольно поурчали и успокоились. Словно во время перестрелки они крепко спали, а тут – на тебе, какой-то негодник ветер пронял нежнейшие задницы мутантов холодным сырым сквозняком. Хорошо еще, что во время стычки аасмены не надумали позавтракать, а то неизвестно, чьи комбинезоны показались бы им более аппетитными.
Гулко щелкнул замок двери комплекса, и оттуда донеслись радостные возгласы. Старый отскреб приставшую к костюму грязь и вернулся к мародерству. Две единицы диковинного вида оружия в первую очередь были повешены на шею и сильно мешали дальнейшему процессу выворачивания карманов и перетряхивания содержимого рюкзаков.
– Какого хрена ты стоишь? – повернув голову к Егору, возмутился ветеран. – Сходи, наемников обшмонай – может, Черный сдох, в конце-то концов!
Парень с невозмутимым видом отстегнул защитный клапан кармана КПК, понажимал кнопки компьютера и спокойно ответил:
– Черного в некрологах нет, а обыскивать уже есть кому, – он кивнул на трех пепловцев, спешно поднимающихся к телам на склоне.
Старый проследил головой в указанном направлении и заворчал:
– Наградила же Зона напарничком… Лодырюга, да еще и брезгливый, – дальше шел поток нелитературных выражений, от которых лицо Егора вновь стало хмуриться и сереть от злости.
Чуть было не завязавшуюся склоку перебил невысокий молодой сталкер, который, не доходя нескольких шагов до сгорбленной в праведных трудах фигуры Старого, заорал, размахивая перед собой обветренными руками:
– Вот же козлина старая! Нет, чтобы узнать о судьбе товарища, так он быстрее грабить – обирать несчастных «жмуров». Когда ты уже нахапаешься?! Все тебе мало и мало!
Старый оторвался от любимого занятия, повернулся, скинул на землю трофейные стволы, встал и раскинул загребущие руки в стороны:
– Сокол, бродяга, – ну извини подлеца! Я рад, что ты жив-здоров и вдобавок не кашляешь.
Сталкеры бросились в объятия и принялись, как дети малые, отрывать друг друга от земли. Надурачившись, они наконец-то разошлись, и Сокол повернулся к Егору.
– Это и есть твой новый напарник? – обратился он к товарищу и протянул руку для пожатия. – Ну, здорово, Любимчик! Рад знакомству… Наслышан о ваших подвигах. Спасибо за помощь!
– Да ладно – чё нам, тяжело, что ли? Пришли, стрельнули пару раз – делов-то…
– Хм… Слышь, Старый! А он, похоже, нормальный чел. С юмором у него все в порядке. Грызетесь, наверное? Ну, признайся?! Ты ж не любишь, когда над тобой прикалываются?! – Сокол ехидно улыбнулся и хлопнул ветерана по плечу.
Старый сконфузился, глянул напарнику в глаза, хмыкнул и пробурчал:
– Бывает…
– Давай, тварь, двигай булками! – донеслось со склона.
Сталкеры разом обернулись на крик.
Охаживая прикладом по спине, пепловец подгонял раненного в плечо наемника, который еле тащился на заплетающихся ногах и спотыкался о каждую кочку. Разбитое забрало шлема болталось на плече, словно вторая голова.
– Лейтенант, чё делать с этим козлом – может, в расход пустить? – боец сильно пнул пленника ботинком под зад, и тот боком рухнул в небольшую лужу в нескольких метрах позади Егора.
Командир взвода «отлепился» от забора комплекса, где все это время стоял, наблюдая за действиями подчиненных, важно подошел к стонущему от боли наемнику, снял с головы защитный шлем, вытащил из кобуры пистолет и присел на корточки возле жертвы.
– Слушай меня внимательно, – начал он. – Я сейчас буду спрашивать, а ты коротко и ясно отвечать. За это ты умрешь быстро и не больно. Если начнешь кочевряжиться – подыхать придется долго и мучительно. Понял?
Пленник закрыл глаза, расслабился и чуть слышно ответил:
– Хорошо. Что ты хочешь знать?
Пепловец не спеша вытащил из кармана сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и начал допрос:
– Как получилось, что вы заодно с «Легионом»? Какие у вас могли возникнуть общие интересы – фанатики первый раз за всю историю Зоны скооперировались с другим кланом?
Сталкеры и еще несколько бойцов «Пепла» подошли ближе к месту дознания, чтобы послушать ответ на вопрос, который мучил не только командира взвода.
Наемник поморщился, открыл глаза, посмотрел в ствол направленного ему в лицо пистолета и попросил:
– Дайте покурить.
Лейтенант сунул ему в губы свою сигарету. Тот жадно затянулся, выпустил дым через нос:
– Черному пришло сообщение на комп. Легионеры хотели встретиться у ворот «Спутника» для, как они сказали, взаимовыгодной беседы. Бригадир долго думал, но потом согласился. Полчаса они калякали с какой-то шишкой из «Легиона», затем шеф нам сказал, что у нас с фанатиками перемирие и какой-то договор о сотрудничестве. Еще он сказал, что нужно, во что бы то ни стало, взять бункер ботаников. За это легионеры помогут отбить у «Анархии» нашу базу…
– А на кой хрен им сдались ученые? – перебил рассказчика Сокол.
– Шишкарь сказал Черному, что Старый, – наемник кивнул на стоящего рядом сталкера, – мог продать профессору Суханову какой-то редкий артефакт, который позарез нужен Хозяину Зоны.
Все присутствующие вопросительно уставились на упомянутого фигуранта занимательной истории. Старый состроил рожу безвинно оклеветанного младенца:
– Какой на хрен артефакт? У них чё – совсем радиация мозги сварила?!
– А еще, легионеры обещали за головы Старого и его напарника пятьдесят штук зелени, – добавил пленник.
Опять вся толпа вперилась ошарашенными глазами в бедного ветерана, готового провалиться сквозь землю, лишь бы ничего никому не объяснять. Наконец, он выдавил из себя деланное возмущение:
– Ну, и чё вы уставились все, как бараны на новые ворота? Откуда я знаю, за что мне такая охренительная честь выпала?!
Слушатели, как болванчики, снова повернули головы к наемнику. Тот выплюнул бычок, облизал побелевшие губы.
– Дальше! – рявкнул пепловец.
– Я больше ни хрена не знаю – это только Черный в курсах. Нам он больше ничего не рассказывал.
– Где он может прятаться? Говори! – лейтенант надавил стволом «макарова» на окровавленную дырку в плече пленника.
Тот замычал. Гримаса боли исказила лицо. Хриплый крик вырвался из его горла:
– В здании завода! На первом этаже…
Командир взвода резко встал, окинул взглядом подчиненных, ткнул пальцем в бугая, притащившего наемника, и выдал ряд приказов:
– Таран, пленника на базу – отвечаешь головой! Возьмешь своих земляков и пулеметчика с первого отделения. Да, и перевяжите его, – он пнул ногой скрюченную фигуру синдикатовца. – Кладов, – кивнул лейтенант командиру первого отделения, – остаешься охранять бункер до моего возвращения. Флинт, со сталкеров глаз не спускать, – и с презрением посмотрел на Старого с напарником, – из-за них вся Зона перевернулась, и кровь наших товарищей льется рекой. Я думаю, полковник захочет обстоятельно с вами побеседовать, – пепловец отвернулся и громко приказал: – Остальные – идем на «Спутник»!
Лицо Старого налилось кровью, и он закричал вслед отходящему лейтенанту:
– Ты чё, солдафон, офонарел?! Я вольный сталкер! И на твои приказы срать хотел с высокой колокольни!
Пепловец встал как вкопанный, развернулся. Рука потянулась к «Грозе», висевшей на плече. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Сокол с Егором сдвинулись плечами перед сопящим от злости бунтарем.
– Закрой хавальник… – уголком рта прорычал Любимчик напарнику и, в примирительном жесте выставив руки вперед, вежливо попросил лейтенанта: – Командир, можно мы пойдем с вами? С Черным у нас свои счеты, и вам лишний ствол не в обузу. А с полковником всегда успеем покалякать…
Пепловец долго переваривал ситуацию и, скрежетнув зубами, неохотно кивнул головой.
– Вася, загонишь «Плазмы» Суханову – я потом зайду, поделим навар, – прошептал Соколу Старый и подтолкнул Егора плечом: – Сам-то похавать не любитель?..
Группа бойцов рванула на подъем – по пути отступления наемников. Сталкеры под присмотром пепловца двинулись следом. Не успели преследователи выбраться на грунтовую дорогу, идущую параллельно заводу, как по ним со стороны входных ворот «Спутника» ударил пулемет. Длинная очередь прошла над головами, вдолбив несколько пуль в трухлявый тополь на обочине. Пепловцы, как зайцы, прыснули по сторонам, укрываясь за стволами деревьев, образовывавших аллейку вдоль полузаросшей серой травой грунтовки. Вторая очередь разрыхлила землю в том месте, где еще теплились следы от ботинок залегшего взвода «Пепла».
Старый с Егором отползли к кирпичному забору «Спутника» и оказались вне зоны видимости пулеметчика, так как в двухметровой ограде, идущей к воротам, оказалось небольшое искривление – точь-в-точь пивной живот. Зато из-за дерева в их сторону смотрел ствол «Грома» с подозрительной харей Флинта поверх удерживаемого для прицеливания АГК.
– Огонь из подствольников по будке КПП! – скомандовал лейтенант своим архаровцам, а сам перекатился к Егору, готовившему к стрельбе «Винторез».
– Короче, слушай меня внимательно! – придвинулся он к голове сталкера, чтобы перекричать хлопки и трескотню оружия своей группы. – Берешь шизанутого напарника и чешешь вдоль забора до полуразрушенной секции – есть там такая. Я по молодости в этих краях на Суханова работал, так что знаю. Так вот, переберетесь на ту сторону и по проходу между цехами, метров через тридцать, упретесь в штабеля контейнеров в тупичке. По ним можно перемахнуть на дорожку, ведущую к административному зданию. Оттуда зайдете наемникам в тыл и поможете нам войти через ворота. А мы пока будем отвлекать этих ублюдков.
Егор кивнул, а затем покосился на Пирата, как про себя переименовал Флинта.
– А этот с нами? – спросил он у пепловца.
Лейтенант язвительно прищурился:
– Ебстесснно! И я бы посоветовал вам не выкобениваться, а то у него нервишки шалят не по-детски.
Лысенко всмотрелся в глаза командира и понял, что тот значительно скрасил диагноз подчиненного, приставленного приглядывать за ними. Вспомнились слова напарника про Шелестова и его подчиненных спецназовцев, пополнивших ряды «Пепла».
– Хорошо, – наконец согласился Егор.
Уже отворачиваясь от лейтенанта, Любимчик боковым зрением заметил жест, который тот направил в его спину. Флинт еле заметно кивнул в ответ и проводил сталкера стволом автомата.
Пока новичок излагал напарнику поставленную задачу, лейтенант поменялся местами с Пиратом и присоединился к своему взводу, яростно поливающему гнездо пулеметчика изо всех стволов.
Старый с недовольной миной на хмуром лице проследил за передислокацией пепловцев, одновременно переваривая слова Егора, затем молча оторвал тело от кирпичной кладки и двинулся вдоль забора, удаляясь от места перестрелки. Лысенко оглянулся, подмигнул конвоиру, притворно скучающему невдалеке за его спиной, и рванул вслед за напарником.
Действительно, метров через пятьдесят обнаружился до половины разрушенный пролет ограждения завода. Судя по состоянию близлежащих цехов и прилегающих к ним построек, здесь когда-то давно работали либо военные вертолеты, либо артиллерия. Очевидно, один из снарядов попал в верхнюю половину забора, образовав приличный пролом, позволяющий легко перебраться на заводскую территорию.
Сталкеры быстро преодолели невысокое препятствие и стали осторожно пробираться среди обломков бетона и остатков различного исковерканного оборудования. Вскоре показался тупик, образованный металлическим ангаром и стенами длинных цехов. Небольшое свободное пространство справа перегораживал такой же кирпичный забор, как и по периметру завода. У его подножия громоздились неровно сложенные железнодорожные контейнеры и массивные деревянные ящики, в которые когда-то паковалась продукция «Спутника». Остатки сохранившихся надписей на боках упаковочной тары указывали на то, что основным потребителем этой продукции являлось Министерство Обороны. Что скрывалось под таинственной надписью «ИЗДЕЛИЕ № 171» – оставалось только гадать.
Сколько таких тайн разбросано по территории всей Зоны? Сколько «закрытых» предприятий бывшего «железного занавеса» накрыла своим саваном авария на АЭС, знали лишь немногие, потому что до сих пор, спустя десятилетия, все покоилось под грозным грифом «совершенно секретно». Пусть устарели технологии, оборудование пришло в негодность, нет доступа к большинству из стратегических объектов, персонал, работавший на «оборонку», утрачен безвозвратно – все равно спецслужбы государства трепетно охраняли скрываемое под землей, опутанное колючей проволокой и перекрытое многочисленными КПП. Вот почему в среде торговцев и представителей руководства различных кланов очень ценились бумажные носители всевозможной информации, которые добывались сталкерами по всей территории Зоны. Чужие секреты всегда находили своего покупателя, вне зависимости от важности и стоимости.
Напарники осторожно, без лишнего шума, взобрались к кромке забора и будто превратились в губки, впитывающие и переваривающие звуки окружающего. Никто не рычал и не стрелял поблизости, лишь в районе проходной продолжалась ожесточенная перестрелка пепловцев с синдикатовским пулеметчиком. На умном дисплее забрала «Хищника» тоже было чисто. Друзья переглянулись и осторожно высунули головы из-за кирпичной кладки ограды.
Длинная аллейка между цехами упиралась в четырехэтажное административное здание, образовывая Т-образный перекресток с центральным въездом на заводскую территорию через КПП. Несколько трупов разной степени несвежести украшали дорожку, по которой когда-то сновали погрузчики и работники предприятия. Две глубокие ямы-воронки, заполненные мутной жирной водой, делили ее на три почти равных по длине отрезка. Дальний перегораживали перевернутый кузов от грузовика и баррикада из мешков с песком.
– Вроде все спокойно, – прошептал Старый.
– Подожди, – Егор продолжал всматриваться в корпус многоэтажки. – Дай бинокль! – потребовал он спустя минуту.
Сталкер посмотрел на машущего рукой напарника, хмыкнул и, повернувшись к флегматичному конвоиру, негромко сказал:
– Слышь, ты, жопа с ручками – дай бинокль на прокат! А то я свой, как назло, дома забыл, – виновато развел руками ветеран, – а этот салага еще не нажил себе, – кивнул он на недоумевающего Егора.
Любимчик действительно не понимал, зачем Старый клянчит у Флинта оптику, если у него в разгрузке оттопыривает карман своя. Затем, узрев хитрющий прищур в глазах напарника, решил ему подыграть и вопросительно повернулся к мявшемуся в нерешительности пепловцу.
– Свой надо иметь! Побирушки чертовы, привыкли все на халяву. А еще едва ли не легендами Зоны называются… – пробурчал Флинт, но бинокль достал. Взобравшись поближе к сталкерам, он бросил его Егору и пригрозил: – Уронишь – убью!
Приборчик действительно оказался стоящим. Последние научные разработки втиснулись в компактный корпус защитно-матового цвета со всевозможными шкалами настроек и кнопками управления многочисленных опций. У Старого аж слюнки потекли от зависти.
– Не вздумай возвращать, – уголком рта прошептал ветеран, пригнувшись к Егору, оглядывающему административное здание через мощную немецкую оптику.
– Видишь, в крайнем окне на втором этаже выглядывает ствол пулемета? – довольный увиденным, Любимчик протянул бинокль напарнику.
Тот с минуту глазел на многоэтажку, затем вернул прибор и быстро затараторил:
– Пробираемся к кузову и занимаем оборону. Ты, – он повернулся к пепловцу, – страхуешь угол здания слева, Егор снимает пулеметчика на проходной, а я попробую достать гранатой наемника на втором этаже…
Старый тут же перемахнул через козырек забора и взял на мушку аллейку. Любимчик сунул бинокль во вместительный карман на левом боку костюма, подмигнул безмолвно открывающему рот, как рыба на берегу, Флинту и последовал примеру напарника.
Пепловец нелепо взмахнул рукой, пытаясь схватить Егора за ногу, но не успел. Тот шустро перекинул тело на другую сторону кирпичной кладки, и ладонь конвоира зачерпнула лишь воздух, насыщенный влажными испарениями после недавнего ливня. Грязно выругавшись, Флинт стал карабкаться на облупившуюся стену забора. Боковым зрением он успел заметить две фигуры, огибавшие первую яму с мутной водой.
Когда пепловец достиг баррикады из мешков, сталкеры неторопливо готовились задать перцу наемникам. Егор менял магазин «Винтореза», так как ему пришлось выпустить его в темно-серую фигуру, скучавшую на углу многоэтажки, когда они внезапно вывалились из-за угла цеха. Старый, закинув винтовку за спину, готовил сюрприз для пулеметчика на втором этаже здания. Увидев перекошенную от злости физиономию Флинта, он властно указал пепловцу сектор его ответственности и выдернул чеку из смертоносного ребристого кругляша.
Следующая минута стала последней для группировки Черного, но, как позже выяснилось, не для самого бригадира наемников.
– Поехали! – громко скомандовал Старый и метко швырнул «лимонку» в окно угловой комнаты, из фасадного проема которой выглядывал ствол «Печенега».
Одновременно со взрывом гранаты дернулся «Винторез» Егора, опрокидывая набок пулеметчика в будке КПП. Когда со второго этажа на асфальт вывалился дергающийся в предсмертных конвульсиях наемник, громыхнул АГК Флинта, срезая синдикатовца, выглянувшего из-за угла здания. «Винторез» Любимчика хлопнул еще три раза, утихомиривая заметавшихся в панике защитников ворот «Спутника».
Повисла напряженная тишина. Пыль, выброшенная взрывной волной из чрева многоэтажки, медленно оседала у здания – на мокрый асфальт и трупы у потрескавшегося от времени фундамента. Вскоре в воротах замелькали черные фигуры. Сначала крадучись, затем смело, во весь рост, пепловцы вереницей подтягивались к месту дислокации трех героев-диверсантов.
И тут произошло ужасное. Словно в замедленной съемке, из второго этажа той же комнаты, куда Старый запустил гранату, вылетело нечто, похожее на разорванный, светящийся оранжевым, футбольный мяч. Бесшумно стукнувшись о землю в полуметре от правой ноги командира взвода, этот комок по инерции прокатился метров пять и с громким хлопком разорвался. Бойцы «Пепла» сыпанули в стороны, прочь от смертоносного снаряда, но было поздно. С ужасным ревом, постепенно набирающим силу, воздух, вместе с комками земли, листьями, мусором и орущими от ужаса людьми, стал закручиваться в гигантскую воронку, втягивая все в свое основание. Трещали кости, скрежетал металл гнущегося оружия, лопались стекла бронекостюмов вместе с головами людей. Брызги крови, словно конфетти, окрашивали все это месиво в темно-бордовый цвет.
Из завораживающего оцепенения сталкеров вырвала сухая очередь натовской винтовки, прозвучавшая из оконного проема, куда недавно Старый бросал ребристые «гостинцы». Флинт согнулся пополам и неуклюже повалился набок. Срикошетив от кузова, одна пуля долбанула Егора в грудь. Он отшатнулся назад, едва не выронив «Винторез». Не растерялся только Старый. Полмагазина кучно вспороли потолок пресловутой комнаты, заставив наемника укрыться за толщей стены, что дало время Любимчику прийти в себя. Пока Егор держал окно на прицеле, ветеран метнул в проем две гранаты и следом запустил еще одну, чтоб наверняка.
Грохнуло знатно, выбило остаток трухлявой оконной рамы и куски бетона. Ответа не последовало. С минуту сталкеры целились в окно, но так никто и не показался. Любимчик покосился на утихающую аномалию, которая уже перемолола добычу, и вдруг увидел две «вертушки», на бреющем полете заходящие со стороны бункера ученых.
– Подразделение «Пепла», ответьте Вепрю – обозначьте свое присутствие и доложите обстановку, – раздалось в наушниках.
Это на общей частоте вышел на связь командир спецназа, прилетевшего спасать «ботаников».
«Крокодилы» лениво клюнули носами и зависли над краем долины, напротив ворот «Спутника».
Сталкеры переглянулись. Старый кивнул Егору на окно и, опустив винтовку, ответил:
– Весь взвод «Пепла» накрыло аномалией. Здесь два сталкера возле административного здания. Противник почти уничтожен – возможно, несколько человек укрывается в многоэтажке.
С минуту ничего не происходило, затем одна «вертушка» пошла на снижение, а другая, набирая высоту, потянулась к заводу. В ушах заревел недовольный голос военного:
– Кто вы, мать вашу?! Назовитесь! Из какой группы военсталов? Что у вас там, блин, происходит?
– Егор, валим отсюда! – крикнул ветеран. – Эти уроды разбираться не будут. В лучшем случае, пристрелят – и дело с концом.
Старый сорвался с места, осторожно выглянул за угол здания и, махнув напарнику, скрылся из виду. Лысенко, не выпуская из поля зрения проемы окон, последовал за товарищем.
Когда сталкеры подошли к парадному входу, у Егора в наушниках пикнул сигнал тревоги. На дисплее шлема быстро увеличивалось число приближающихся живых объектов.
– Старый, глянь! – Любимчик кивнул в сторону северных ворот завода.
По дороге к «Спутнику» спешила толпа легионеров, один из которых настраивал ПЗРК для встречи вертолета военных.
– Твою мать! – «обрадовался» ветеран. – За мной!
Пренебрегая всеми мерами предосторожности, он бросился внутрь многоэтажки, перепрыгивая на ходу через кучу высохших костей на ступеньках у двери.
Напарник нырнул следом, успев услышать за спиной шипящий звук выпущенной ракеты и свист вертолетных лопастей над головой.
Дальнейшее напоминало конец света. Сначала раздался оглушающий взрыв, от которого мощный поток горячего воздуха подтолкнул Егора в спину, и он едва не растянулся на грязном полу вестибюля. Затем здание содрогнулось, и нарастающий металлический скрежет больно резанул по ушам. Тут же в окна и двери здания ворвался ревущий огненный вал. Многоэтажку снова качнуло. За спиной грохнуло так, будто у парадного входа приземлился сброшенный с неба многотонный ком железа. Парень споткнулся о разбитый офисный стол и полетел головой вниз по лестничному пролету, уходящему в подвальное помещение. Падение не было болезненным, так как Старый, прислонившийся к стене на первой ступеньке, успел схватить напарника за шиворот. Это чуть замедлило падение, но все-таки на поворотную площадку сталкеры скатились вместе. Не сумев удержать товарища, ветеран по инерции устремился следом. Но, как оказалось, неприятности еще не закончились. Только сталкеры поднялись на ноги, как к ним по ступенькам устремился ручей горящего топлива из подбитого вертолета. Оказывается, «крокодил» грохнулся перед входом, пропахав сначала по фасаду здания.
Толкаясь на узкой лестнице, напарники помчались вниз. На второй площадке Егор резко затормозил и схватил ветерана за локоть.
– Аномалия на следующем повороте, – ответил он на вопросительный взгляд товарища и оглянулся назад.
Огонь отстал – видно, керосин успевал выгорать, теряя в объеме. Наверху послышалась трескотня стрелкового оружия – наверное, спецназ напоролся на группу фанатиков. Независимо от исхода поединка, встречаться с победителями сталкерам не было никакого резона. Любая сторона без разговоров могла прикончить одиночек, не спрашивая, как звали.
– Давай спрыгнем на следующий марш через перила, – предложил Старый. – Попробуем выбраться наружу через лабораторию и канализационную сеть. Один знакомый сталкер когда-то уже так ходил. Правда, давно это было, – добавил он с сомнением.
– Хорошо, я первый пойду, – согласился Егор. – Мне электроника подсвечивает границы аномалий, так что смотри и иди за мной.
Попробовав на прочность ржавые перила, Лысенко спустился до середины пролета ступенек и лихо махнул в темноту. Под ногами громко хрустнуло. Удержав равновесие, Егор включил ПНВ. Сверху по нему мазнул лучом фонарика Старый. Опустив голову, Любимчик увидел, что стоит на проломленной под его весом грудной клетке мумифицированного трупа в истлевшей армейской форме. Брезгливо отпрыгнув вниз на две ступеньки, он позвал напарника:
– Давай! Если что – я подхвачу!
В точности повторив маневр Егора, сталкер докрошил хрупкие кости покойника и спокойно присоединился к товарищу.
Переступая собратьев несчастной мумии, штабелями лежащих на следующих двух пролетах, напарники остановились перед полуоткрытой бронированной дверью. Кодовый замок лаборатории не светился, да и внутри не наблюдалось никаких признаков электричества.
– Опять подземелья… – поморщился Егор. – Мы с тобой скоро превратимся в кротов…
Автоматные очереди и душераздирающий крик прервали ворчание Любимчика. Кто-то внизу отбивался от оравы аасменов, рычание которых эхом вырывалось из темноты щели. Сталкеры стояли как вкопанные, слушая негостеприимные звуки из лаборатории. Вскоре выстрелы стихли, и последний крик человека захлебнулся в утробном хрипе мутантов. Мурашки волной прошлись по спине Егора. Ему вдруг расхотелось углубляться в этот ад.
Словно прочитав мысли товарища, Старый заключил:
– У нас нет другого выхода…
Его слова прозвучали как приговор инквизитора, посылавшего бесноватую ведьму на костер. Не хватало лишь восторженных криков нетрезвой толпы, предвкушающей захватывающее зрелище.
Один за другим, сталкеры протиснулись в проем заклинившей намертво двери лаборатории. Расположенный за ней небольшой коридорчик заканчивался шахтой лифта с аварийной лестницей сбоку. Несколько высохших трупов в неестественных позах сторожили путь к секретному объекту, скрытому глубоко под землей. Все стены украшали следы пуль разного калибра, что никак не навевало надежду на увеселительную прогулку. Масла в огонь подливали аппетитное глухое рычание и деловая возня обитателей комплекса, доносившиеся из жерла шахты и напоминавшие симптомы жуткого несварения желудка, которым страдала ненасытная утроба Зоны.
Спустившись метров на десять, сталкеры остановились. Оставалось преодолеть последний пролет, металлическая лестница которого обрывалась в паре метров от дна шахты, где толпа аасменов обедала свежей человечиной.
– Гранаты есть? – тихо спросил у напарника Старый.
– Две «лимонки», – прошептал Егор.
– Становимся в центре площадки, здесь толстая сталь – должна выдержать. Бросай обе сразу, а там поглядим, – махнул рукой ветеран.
Прижавшись спинами друг к дружке в тесном пространстве площадки, напарники приготовились прервать кровавую трапезу довольных мутантов. «Эфки» разом выскользнули из рук Егора, начав отсчет секунд до смертельной мясорубки. Сдвоенный взрыв тряхнул всю начинку шахты вместе с людьми и космами «стеклотоков» на тросах лифта. В металлическом полу, где стояли сталкеры, появилось множество свежих выпуклостей, отделивших от рифленой поверхности небольшие куски заплесневелой ржавчины. Пара осколков, влетевших в открытое пространство проема, чиркнули по бетону стены и, срикошетив от верхней площадки, со звоном упали под ноги сталкеров. Треск разрываемой одежды и плоти сменился отчаянным ревом и хрипами раненых зверей.
Любимчик поспешно лег на пол, высунулся в проем и короткими очередями из «калашникова» стал добивать еще шевелящихся тварей. Живучести аасменов позавидовало бы любое животное на земле, в том числе и человек. Откуда мутанты черпали столько жизненной энергии, оставалось только гадать.
Выпустив почти три магазина, Егор поднялся. Кряхтя на неудобном обрывке узкой лестницы, Старый первым спрыгнул на братскую кучу трупов, устилающих дно шахты. Следом спустился напарник. Они успели заметить мелькнувшую в конце коридора хромающую фигуру аасмена, уходящего в глубь лаборатории. Не обратив на это никакого внимания, сталкеры стали оглядывать место недавнего пиршества.
Похоже, с каждым проникновением чужаков здесь всегда разгорался ожесточенный бой. Ржавеющее оружие, вперемешку с костями и остатками спецкостюмов различных модификаций, устилало небольшое пространство, отгороженное от широкого коридора толстой сеткой с узкими ячейками. В углу, прибитый взрывом спиной к стене, «отдыхал» окровавленный труп в амуниции Синдиката. Обглоданная мутантами голова опущена на грудь под неестественным углом. Очевидно, сломанные шейные позвонки уже не выполняли свою функцию, и череп держался исключительно на уцелевших мышцах затылка. Из рукавов бронекостюма торчали огрызки рук без кистей, в рваных ранах которых белели суставы и нити сухожилий. Брюки в районе паха тоже пострадали. Сквозь разодранную ткань проглядывало бурое месиво, успевшее покрыться тоненькой коркой свернувшейся крови. Слабеющий свет фонарика Старого играл на новеньких стреляных гильзах, создавая иллюзию еле шевелящихся сонных опарышей. Дополняла мрачную картину дюжина свежих трупов в противогазных масках и с голым торсом.
– Такс-с… Ну и кем тут лакомились господа монстры?! – ветеран нагнулся к телу наемника и, стараясь не испачкаться, вынул из кармана на рукаве покойного КПК.
Засветился экран компьютера.
– Батюшки! Да неужели эта падла издохла?! – воскликнул Старый.
– Черный? – догадался Егор.
– Он самый. Мне так хотелось отстрелить ему яйца, но, как видно – не судьба. Попрыгунчики в противогазах опередили, – усмехнулся сталкер, кивая на окровавленную ширинку главаря наемников. – Вот и сожрала Зона еще одну бригаду синдикатовцев, топтавших радиоактивные просторы и кормивших свежей кровью ее ненасытную зубастую глотку. Во как завернул – хоть поэму пиши, – устало вздохнул ветеран.
– А что, уже случалось такое? – удивился Любимчик.
– Да их здесь перебывало – не сосчитать! И не только наемников, но и других группировок. Народу полегло – тьма-тьмущая! Одних уголовников с десяток банд перебили, – махнул рукой Старый и спрятал КПК Черного в карман. – Пойдем, что ль?
– Шмонать не будешь? – кивнул Егор на тощий рюкзак за спиной трупа.
– Пустой он – я и так вижу, – дернул плечами сталкер и выбрался из шахты в коридор лаборатории.
Любимчик нагнулся над останками одного из аасменов и сдернул противогаз с небольшой головки мутанта. Ему вдруг стало интересно, что прячут твари за резиновыми масками. Как оказалось, лучше бы он этого не делал, а просто спросил у товарища. Окровавленный череп с мелкими острыми зубами как будто насмехался над сталкером, вызывая приступ тошноты и необъяснимого желания убраться подальше от гипнотизирующего взгляда бездонных мертвых глаз, смотревших словно сквозь него. Оказывается, противогазы являлись продолжением кожи на лицевой части головы.
Отшатнувшись от неожиданно мерзкого зрелища, Егор поспешил присоединиться к напарнику, который обшаривал лучом фонарика укромные уголки «прихожей» подземного объекта. Таких мест было в избытке. Вдоль левой стороны длинного широкого помещения зияли темнотой два дверных проема, а за ними громоздились три проржавевшие установки, похожие на аварийные генераторы. Справа металлическая лестница вела на верхний ярус комнаты, образованной Г-образной надстройкой с решетчатым полом, на которой теснилось множество шкафов с терминалами управления неизвестного назначения. Толстые жгуты проводов оплетали все стены и даже потолок.
– Чё там твоя электроника кажет? Встречать нас кто-нибудь будет, или обойдемся без торжественной церемонии? – повернулся к напарнику Старый.
Тот пожал плечами и с сомнением заметил:
– Мне кажется, «Хищник» стал глючить в последнее время. Помнишь тот момент, когда Черный пепловца рубанул из окна?
– Ну, – ветеран почесал лодыжку стволом дробовика, выключил подсевший фонарик и активировал ПНВ костюма.
– Так вот, не прозвучало сигнала об опасности, хотя расстояние было совсем смешным. И в лифте он не указал на присутствие Черного и мутантов. Здесь или место гиблое, или кирдык системе обнаружения живых форм, – поставил диагноз Любимчик.
– Скорее всего, первое. Хотя наведаться к Хромому не помешает. Он эти микрочипы щелкает на раз – если с трезвой головой. Правда, это, к сожалению, бывает довольно редко, – усмехнулся Старый. – Ладно, пошли уже. Будем полагаться на глаза, уши и старую добрую интуицию.
Внимательно прислушиваясь к звукам в глубине лабораторного комплекса, сталкеры двинулись на поиски выхода к поверхности. Без происшествий миновали узкий коридор со слабой аномалией «огниво» у правой стены и небольшую комнату с двумя тупиковыми карманами, заваленную человеческими останками и разбитыми деревянными ящиками. Протопали еще один коридор с лестничным маршем, спускающимся на пару метров вниз и оканчивающимся бетонным тамбуром с тусклой лампочкой у потолка. Плавно пульсирующий свет выхватил новые ступеньки, круто уходящие в нутро Зоны.
Спустившись по ним, напарники остолбенели. Представшая их взору громадных размеров круглая шахта, метров тридцати в диаметре, поражала величием. Захватывающее дух зрелище буквально вынудило последовать примеру одного барана, упомянутого в известной пословице, то есть просто тупо стоять и, вращая головой, таращиться на открывшийся вид. А посмотреть было на что. Тысячи тонн бетона и стали надежным панцирем сковывали пространство вокруг. Трудно поверить, что все это сделано человеком. Сколько труда надо вложить, чтобы воздвигнуть такое сооружение, да еще и глубоко под землей! Поражало и то, что, несмотря на Выбросы, когда всю Зону сотрясает как бутылку водки в руках конченого алкоголика, ни единой трещинки не проступило на стенах массивного творения. Единственными дефектами, как и везде в комплексе, являлись следы от пуль и осколков гранат, да на дне шахты, под решетками пола, пузырились небольшие лужицы химических аномалий.
Еще сильнее привлекала взгляд начинка лаборатории. Колоннообразный стержень, состоящий из труб и кабельных жгутов, закованный в металлический каркас, обвивался серпантином лестниц и решетчатых парапетов, на которых очагами гнездилось громоздкое оборудование. Над второй сверху террасой на стержне обнаружился нарост, вроде Останкинского телецентра, только сделанный из стекла или другого прозрачного материала. Утолщение походило на имеющий еле заметную ребристую поверхность перевернутый графин, заполненный мутноватой жидкостью, которая не вытекала вниз вопреки силе тяжести, а медленно кружилась в своем сосуде, как недавно помешанный ложкой горячий чай в стакане. Две узкие полоски ламп дневного света под сводами высокого потолка мигали, посылая сквозь магический резервуар импульсные вспышки света, причудливо преломляющиеся во внутреннем содержимом и обладающие от этого эффектом гипнотического воздействия, так что сталкеры не могли оторваться от завораживающего зрелища.
Тихий шорох и мягкий стук о металл на первом ярусе вернул напарников к жестокой реальности. Стекла противогаза блеснули сквозь решетку пола и спрятались за широкой «спиной» громоздкого пульта с кнопками и тумблерами на покатой лицевой стороне.
– Аасмен! Пойдем, прикончим эту тварь и двинем наверх – где-то там должен быть выход наружу, – скомандовал Старый и загрохотал ботинками по металлу серпантина.
Беглец с перебитой ногой собрался было дать деру, но, еле добравшись до ближайшей лестницы, понял, что не успеет. Чуть поколебавшись, мутант обреченно заревел и решил умереть героем. С глухим урчанием, доносившимся сквозь обрывок гофрированного шланга противогаза, он заковылял навстречу людям и своей смерти.
Почти не целясь, Старый двумя зарядами картечи швырнул через перила худое мускулистое тело аасмена. Уже недвижимый, тот рухнул кулем на дно шахты. Подпорченный «химией» металл плиты решетчатого пола проломился, и мутант упал прямо в одну из булькающих внизу луж. Труп зашипел, как котлета на разогретой сковородке. Поднялся зловонный клуб дыма, и аномалия растворила добычу, вдвое увеличившись в размерах.
Огибая очаги многочисленных «огнив», сталкеры взобрались на самый верх шахты и остановились у развилки серпантина. Одно ответвление вело на подвешенную к потолку громадную гондолу, напоминавшую своей электронной начинкой центр управления полетами в Звездном городке. Другое полукругом вдоль стены вело в небольшой «аппендикс» с силовыми щитами, распределявшими потоки электроэнергии на весь лабораторный комплекс. Третье, по короткой лестнице уходило в стену шахты, обнажая коридор с распахнутой в конце бронированной дверью. Именно туда и направились напарники под противный скрежет мигалки на потолке.
В темном проеме скрывался небольшой тамбур с двумя такими же дверьми, одна из которых была открыта настежь, а другая надежно скрывала своим стальным телом какую-нибудь очередную страшно секретную тайну Зоны. Вдобавок, бронированный сторож был на треть завален осколками бетона и землей из-за обвалившегося над ним фрагмента потолка.
Старый осторожно заглянул внутрь неосвещенной громадной комнаты, из глубины которой доносился тихий, но в тоже время, какой-то пугающий мощью и необычностью гул-шелест. Именно так можно было характеризовать звук, наполняющий все пространство помещения и отбивающий всякое желание познакомиться поближе с источником его происхождения.
– Там что-то движется, – прошептал ветеран, повернувшись к напарнику.
– Может, пальнем из двух стволов – а там видно будет? – предложил Егор.
Старый подумал немного и покачал головой:
– Что-то мне подсказывает, что не надо этого делать. Эх, гранаткой бы… У тебя не осталось?
– Не-а! Ты же знаешь – я не сторонник таскать тяжести, – развел руками Любимчик.
– Пижон придурковатый – вот ты кто! Короче, я иду вдоль вон тех загородок, – сталкер указал на переборки из металлической сетки, которые образовывали вдоль стен комнаты подобия вольеров, – ты прикрываешь…
Егор кивнул и присел с АК у двери. Старый положил винтовку на локоть левой руки и почти на цыпочках двинулся по левому краю прохода, чтобы не заслонять сектор обстрела напарнику.
Не успел ветеран преодолеть и пару метров, как в конце комнаты что-то мелькнуло, и напротив ряда электрошкафов в торце помещения из высокого прыжка приземлился небольшой комок.
Сталкер резко припал на колено с оружием на изготовку.
Прикрывавший друга напарник тут же совместил основание цели с прорезью прицела, его палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка.
Выстрелов не последовало. Оба застыли, повергнутые в ступор от увиденного.
Распрямив подогнутые уши и чуть привстав на задних лапах, на людей смотрел обыкновенный с виду завсегдатай лесов и полей, немного взъерошенный заяц-русак. Словно ни в чем не бывало, грызун повертел пушистой мордочкой, уселся, как подобает истинному представителю семейства «косых», и принялся мирно приглаживать лапками густую непослушную шерстку. Если бы не странный гул, дрожащий в помещении, наверняка послышался бы скрип суставов медленно отвисающих людских челюстей. Появись вместо зайца инопланетянин в купальнике и солнцезащитных очках на лысом черепе или, на худой конец, здоровенный мутант с клыкастой пастью, это не произвело бы аналогичного эффекта. Но здесь, глубоко под землей, буквально в центре Зоны – и такое…
– Твою за ногу!.. Ты это видишь? – не веря своим глазам, выдал Старый.
Ответить напарник не успел.
Зверек вздрогнул, на мгновение замер, прислушиваясь. Затем резко запрокинул голову назад, широко растопырил передние лапки и во всей своей, вне сомнений, не богом данной ужасающей красе явил людскому взору истинную сущность подземного мутировавшего грызуна.
Упитанное брюшко ушастого зайчишки буквально разверзлось, обнажив полукруглую клыкастую утробу, из которой донесся булькающий звук, похожий на полоскание отваром больного горла. Несколько подобных «трелей» тут же ответили зову сородича из разных концов комнаты, и на середину выпрыгнуло около десятка пушистых монстров.
Сталкеры разом очнулись, открыв стрельбу, но моментально стало ясно, что преимущество на стороне грызунов. Во-первых, Старый находился внутри «каменного мешка» и мог поймать рикошет собственной же пули. Возвращаться сейчас ветерану было нельзя, в этом случае он наполовину перекрыл бы сектор стрельбы напарника, а пятиться задом значило отвлечься, чтобы смотреть под ноги и не споткнуться о различный хлам на полу. Во-вторых, впечатляла подвижность зверей. Словно перекачанные мячи, они прыгали по всему помещению, отталкиваясь мощными задними лапами даже от вертикальных поверхностей. И от этого поймать их в прицел можно было только во время толчка, и то – лишь на долю секунды. В общем, оставалось полагаться на везение и чудо, откуда бы оно ни пришло.
Первой умолкла винтовка Старого. Расстреляв весь магазин, ветеран смог уже в полете свалить того самого мутанта, который прикидывался безобидным зайчишкой. Больше сбить никого не посчастливилось. Едва сталкер отложил «немку» и ухватился за рукоятку дробовика, как в левую плечевую пластину костюма с налета вцепился зверь. Кевларовые вставки сжались словно тиски. От неожиданности, боли и ощутимого толчка ветеран пошатнулся. Чтобы удержать равновесие, он инстинктивно развернулся, пытаясь найти точку опоры. Подошва ботинка скользнула на стреляных гильзах, и Старый с грохотом, в резко наступившей тишине, завалился набок. Перед глазами мелькнул зубастый живот одного из пикирующих зайцев. Внутри плеча что-то хрустнуло, и молниеносный выстрел адской боли затмил сознание сталкера.
Егор тем временем успел перезарядить автомат. Мутанты явно увлеклись нападением на ветерана, что позволило Любимчику стрелять без помех, но вовсе его не обрадовало. Лысенко, пристегивая магазин, с ужасом наблюдал за падением напарника, когда его последняя очередь перед этим срезала одного из парочки «пушистиков», летевших к голове Старого под разными углами. Заметил он также и комок с ушами, который впился в плечо товарища. Отчаянье овладело разумом. Страх за друга подтолкнул к необдуманным действиям. Поливая свинцом пространство комнаты, где продолжали прыгать псевдозайцы, Егор бросился к месту падения напарника.
Последствия такого поступка могли оказаться плачевными, но вышли наоборот удачными. Один зверь кубарем покатился по полу, оставляя кровавую дорожку, другой со всего маху впечатался в стену у двери и свалился в булькающую лужу. Одновременно с этим три рикошета с разными интервалами прилетели в грудь, голову и автомат Егора. Вдобавок, сверху на шлем плюхнулся мутант.
Со спертым дыханием, звоном в ушах, помутневшим сознанием и умолкшим оружием парень упал на колени пред лежащим без движения товарищем. Грызун впился зубами в ободок крепления бронестекла и отчаянно рвал когтистыми лапами гибкие шейные сочленения костюма.
«Неужели конец?» – отрешенно подумал Егор.
Тупой удар в тыльную часть предплечья и острая боль от укуса разозлили сталкера. Распрямляя согнутую спину, он вдохнул полной грудью. Безумный крик вырвался из пересохшего горла. Ухватив мутанта за уши, Любимчик что есть силы дернул… Бесполезно. Наоборот – боль обожгла еще сильнее. Выронив бесполезный автомат, Лысенко переместил захват на тонкую заячью шею, прикусил губы и рванул… В кулаке хрустнуло. Обмякшее тельце нехотя отцепилось. Егор швырнул труп в угол загородки, где между двумя невысокими резервуарами с потолка свисала густая борода «стеклотоков».
«Шлемогрыз» тем временем понял тщетность своих усилий и резко перепрыгнул с головы человека на широкий верх одной из емкостей.
Любимчик понимал, что не успеет достать «Винторез», поэтому нащупал ствол сломанного автомата и крепко ухватился за еще теплый металл. Через «ночник» он отчетливо видел, как раскрылась пасть твари, и напружинились лапы для прыжка. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Булькающий боевой клич монстра, мощный толчок, полет зубасто-ушастого зверя, и хлесткий удар всей массы «калашникова», пришедшийся псевдозайцу в голову торчащей рукояткой затворной рамы.
Боль от укуса прострелила предплечье, и Егор разжал пальцы в конце отмашки. Оружие с грохотом приложилось в шкаф пульта у входа загородки, затем, отскочив, звякнуло о бетонный пол.
Повисла тишина. Если не считать гудения в конце помещения и голове Лысенко. С минуту он стоял на коленях, покачиваясь словно маятник. Наконец, немного оклемавшись, придвинулся к напарнику. Тот лежал на боку все так же неподвижно. Егор осторожно потянул ветерана за плечо:
– Старый! Что…
Душераздирающий крик, усиленный переговорным устройством, до смерти испугал Любимчика. Тело сталкера согнулось в бублик, и он снова заорал, только в этот раз добавились несколько нелитературных словосочетаний.
У Егора немного отлегло от сердца. «Главное – жив, мерзавец!» – подумал он и передвинулся поближе к лицу напарника, попутно осматривая его костюм. Видимых повреждений не нашел, но Старый продолжал материться, баюкая левую руку.
– Хватит орать! – не выдержал Лысенко. – Толком объясни! Где болит?
Тот помянул еще пару поколений заячьей братии и, застонав, хрипло произнес:
– Кажись, ключицу сломал…
– Ты уверен? – Егор отстранил руку ветерана, разгерметизировал соединение его костюма со шлемом, включил фонарик и стал осторожно прощупывать все плечевые кости матерщинника.
– А-а-а! Больно же! Коновал доморощенный…
– Заткнись! У тебя всего-навсего сустав выскочил. Похоже, ты упал на вон ту трубу, – Любимчик кивнул на ржавый огрызок, торчащий прямо из пола. – Это, кстати, спасло твою драгоценную шкуру от местной ушастой моли.
Старый повернул голову и увидел тело грызуна, из брюшного рта которого выглядывал окровавленный дюймовый шампур.
– А где еще один? Я помню: когда падал, над головой мелькнули зубы с ногами…
Егор обвел взглядом загородку:
– Наверное, спекся в «стеклотоках»…
И в этот момент он резко дернул напарника за руку.
Теперь материлось двое. Любимчик – после удара в грудь, а Старый – от боли во вставшем на место суставе.
Когда страсти немного улеглись, сталкеры принялись оказывать друг другу посильную медицинскую помощь. Ветерану вкололи убойную дозу обезболивающего, а Егору обработали антисептиком рану и перевязали. Старый хотел было нашпиговать товарища антибиотиками и кровоостанавливающим, но немного опоздал – автодоктор «Хищника» позаботился о состоянии здоровья хозяина быстрее.
После лечения занялись оружием. Лысенко подобрал автомат, снял крышку ствольной коробки. Внушительная вмятина превратила АК в металлолом. Он посокрушался, собрался выбросить верный «калаш», но напарник остановил его, кивнув на валяющийся у входа старый автомат с погнутым стволом:
– Поставь ржавую – пока и так сойдет, а потом отшкрябаешь или найдешь поновее.
Егор послушался – сменил крышку. Получилось некрасиво, но зато любимая «ксюша» работала исправно, готовая снова нести смерть, только время от времени пылью осыпалась ржавчина.
Дырки в костюме заделали специальным герметиком, наложили небольшие заплатки и немного подождали, чтобы состав схватился с тканью.
– Пойдем? – предложил сталкер. – Посмотрим, что за Карлсон там гудит…
– Да ну тебя! Хвати с меня летающих как баскетбольные мячи зубастых зайцев. Кстати, как их в Зоне называют?
– Гм… Придумай сам. Мы первые, кто столкнулся с подобными тварями. Надо будет Михалычу сказать, чтоб заметочку в сталкерскую энциклопедию добавил, – ветеран вышел в коридор и двинулся вдоль загородок. Егор обреченно вздохнул, переключился на «ночник» и направился следом.
Добравшись до ряда электрошкафов в торце комнаты, Старый остановился, опустил оружие и с открытым от удивления ртом махнул товарищу. Тот, не опуская автомата, приблизился и посмотрел, на что, не отрываясь, уставился оторопевший сталкер.
Воистину, Зона мастерица на всякие фокусы. Такого представления ни разу не видел даже такой бывалый пройдоха, как Старый.
В самом углу, над дырой в полу, кружился эллипсоидный фрагмент перегородки, аккуратно выжженный из соседней секции. Метра полтора в диаметре кусок сетки-рабицы вращался на ребре, при этом, не изгибаясь под действием центробежной силы, и постоянно держался на одной и той же высоте. Из-за относительно высокой скорости вращения воздух, проходящий через ячейки блина-лопасти, сипло гудел, разбавляясь металлическим звуком шелестящей проволоки. Эту какофонию и слышали напарники в тамбуре перед входом в загадочную комнату. Колоритные штрихи добавляли две аномалии, служившие как бы держателем для шара, каким казался этот чудо-пропеллер. Слева извивалась «энерго» со сходящимися к центру импровизированного вентилятора плазменными молниями, напоминающими щупальца спрута, вцепившегося присосками в стену. Справа, в дыре перегородки, изогнутым раструбом, расширенным и прикрепленным к полу, горела «огниво», придерживающая шар своим толстым концом.
Особенно красивым этот симбиоз аномалий смотрелся на дисплее умного шлема «Хищника». Голубая «энерго», оранжевая «термичка» и радужный шар в центре, над которым зеленело небольшое пятнышко артефакта. Фантастическое кино, да и только. Егору стало интересно, видит ли напарник «бирюльку», парящую под потолком. Он повернул голову и проследил за взглядом товарища. Сомнений не оставалось – Старый добычу узрел. Мало того, в его мозгу сейчас, по-видимому, шел активный процесс решения задачи с возможностью заполучить артефакт и затем подороже загнать его торговцу. Хотя все зависело от свойств цацки – ведь «чашу времени» он все-таки оставил себе и никому о ней не рассказал.
Подтверждая мысли Егора, Старый включил фонарик и направил луч на артефакт. Рука ветерана задрожала, а затем медленно опустилась. Пятно света уперлось в спину высохшего трупа, возле которого стояли сталкеры. Как он попал сюда без спецкостюма, оставалось загадкой. Правда, задранный до лопаток вязаный свитер наводил на мысль о том, что комбинезон все-таки был, но кто-то по-хозяйски его экспроприировал. Чуть поодаль лежал еще один мертвяк. Тот вообще щеголял голым торсом и оборванными ниже колен штанами. Конечно, ему было простительно дефилировать по Зоне в пляжном виде, ведь он являлся когда-то телепатом. Вот почему оказался согнутым ствол автомата, на трупе человека не было ни одной огнестрельной раны, отсутствовали голова и руки по локоть, обглоданные кости которых валялись возле тела монстра.
Любимчика конвульсивно передернуло от увиденного. Он снова заглянул в лицо товарища и, наконец, нарушил затянувшееся молчание:
– Рокфор учуял сыр, или ты окаменел?
– А?.. – вернулся в реальность сталкер и щелкнул кнопкой выключения фонарика.
– Я говорю – долго еще ты будешь облизываться и глотать слюни, глядя на свои несбыточные мечты?
– Почему это несбыточные? – не понял Старый.
– Хм-м. Ну и как ты собираешься его доставать? А-а-а… Конечно, как я мог забыть?! Ты ж у нас летать научился! Это в корне все меняет, – откровенно издевался Егор.
– Пошел ты! – ветеран отвернулся и стал оглядывать помещение.
– Я-то пойду, только куда? Над твоим выходом в канализацию вращается адская мясорубка. Ты, наверное, этого не заметил? Так извольте-с, пожалуйста, многоуважаемый барин, опустите свою головку чуточку пониже – уж снизойдите к нуждам народа! – все больше заводился Лысенко.
– Хватит уже, ладно?! Достал своим нытьем! Видишь, я как раз сейчас пытаюсь решить эту проблему! – не выдержал сталкер.
– Ага! Знаю я, какую проблему ты хочешь решить! Как бы артефакт достать – не так, что ль?
– Одно другому не мешает! И вообще, сходи, послоняйся по комплексу – может у какого-нибудь трупешника гранатка завалялась. Чё без толку языком молоть?!
– Эх… В армии служил – дедовщина. В сталкеры подался – такая же петрушка, – возмутился вполголоса Любимчик и принялся обшаривать труп в свитере.
Как и следовало ожидать, покойник был чист. Лишь в нагрудном кармане с молнией завалялся пистолетный патрон с выцарапанной на боку корявой надписью. Егор включил фонарик и направил луч на боеприпас. «Привал», – с трудом прочитал он. По-видимому, так звали сталкера, погибшего от рук мутанта. Или, вернее сказать, от пси-удара. Парень помнил о негласном правиле среди сталкеров оставлять в заначке одну пулю для себя. Сивоконь рассказывал, что даже солдаты прятали в кармане возле сердца патрон со своим именем.
– Кто? – неожиданно спросил Старый, заметив манипуляции напарника.
Егор поднял голову и увидел сталкера, перекидывавшего из руки в руку обглоданный телепатом череп трупа.
– Привал его звали.
Старый замер, посмотрел в пустые глазницы останков головы покойника, затем благоговейно вытянул его на руках и, подойдя к Егору, положил свою ношу возле горловины воротника усохшей мумии.
– Неужели тот самый Привал? Это же он рассказал мне о проходе через канализацию лаборатории… Сохрани патрон – может пригодиться.
Любимчик покачал на ладони реликвию Зоны, затем протянул ее товарищу:
– Ну, уж нет! Может, он несчастливый?! Хочешь – сам таскай эту штуку! Тем более, у меня нет такого оружия, куда его можно было бы зарядить, в случае чего.
– С каких это пор ты стал таким суеверным? Гм… Любимчик Зоны боится проклятия Зоны! – Старый улыбнулся и забрал патрон.
Егор хотел было ответить на колкость напарника, но, подумав, промолчал, наблюдая за действиями сталкера.
Тот встал, положил находку в карман брюк, подошел к трупу телепата, ударом ботинка отделил большущую голову мутанта, поднял ее и с размаху швырнул в адскую мельницу.
Эффект потряс напарников. В долю секунды череп превратился в пылающее облако пыли, которое сначала всосалось в центр гудящего шара, а затем, угасая, постепенно исчезло в проломе пола. Напоследок, два плазменных языка «энерго» шарахнули вдогонку результатам работы мясорубки, как бы делая контрольный выстрел в голову. Впечатляющий получился каламбур.
Потрясенные напарники переглянулись. Вдруг лицо ветерана расплылось в довольной ухмылке. Егор уже знал, что означает подобная гримаса – очередной бредовый план осенил сталкера, и он непременно осуществит задуманное…
– Быстро ищи гранату! – буквально приказал Любимчику Старый и вытащил из кармана детектор аномалий.
Лысенко не стал спорить и отправился на досмотр покойных обитателей лабораторного комплекса. Целых полчаса пришлось убить на эту неприятную процедуру, и как назло, результат оказался нулевым. Он перерыл даже слой останков у шахты лифта – все без толку. Сидя на скрюченном трупе аасмена, с которого он сорвал противогаз, Егор снял шлем, решив выкурить сигарету и немного передохнуть, прежде чем возвращаться к напарнику с пустыми руками. Но острый запах разложения, сразу же ударивший в нос, тут же отбил у него всякую охоту побаловать себя дозой никотинового дурмана. Сплюнув сладковатый ком, образовавшийся во рту, мародер надел шлем и собрался идти к поджидающему его товарищу. Тут его взгляд упал на две распахнутые настежь двери слева от пресловутой шахты. Чтобы с чистой совестью доложить о своей неудаче, Егор решил заглянуть и туда. За первым проемом скрывалась душевая с ржавыми хоботами распылителей на концах изогнутых труб под потолком. Возникло жгучее желание прямо в костюме постоять под тугой струей горячей воды. Парень вздохнул и двинулся дальше.
Соседнее помещение оказалось сортиром на четыре кабинки. Две прогнившие раковины на боковой стене, словно выпяченные челюсти ужасающего вида привидений, темнели коричневыми пятнами на некогда белом кафеле. Развернувшись, чтобы уйти, Лысенко увидел в левом от двери углу небольшой кругляш – обросший шершавым налетом многолетнего окисления металлический корпус ручной гранаты. Нагнувшись, Егор поднял находку. «Эргэдэшку» без запала назвать гранатой язык не поворачивался. В таком виде она годилась разве что для колки орехов. Из гнезда, куда завинчивался взрывной механизм, торчал пучок необычной белой плесени. В таком экзотическом и неприглядном виде граната предстала пред ясные очи ветерана.
Повертев в руках пародию на карликовый ананас, Старый, однако, не стал возмущаться по поводу качества находки, а принялся излагать Егору свои незамысловатые задумки по поводу ее применения.
– Я думаю, если бросить гранату в середину «мельницы», то, взорвавшись, она нарушит равновесие вращающейся лопасти и выбросит ее в сторону. Возможно, это даст шанс прошмыгнуть в проем между аномалиями. Если, конечно, эта ржавая колотушка вообще взорвется, – с сомнением вздохнул сталкер.
Любимчик прикинул радиус действия «энерго», скептически взглянул в глаза напарника и ухмыльнулся:
– По-моему, из этого роя – не выйдет ни фига. Даже если сетка отлетит, то пьезозажигалка-переросток сделает из тебя хрустящий бифштекс с кровью. Хм… Или докуренный до фильтра окурок. Так что ты тут экспериментируй, а я, пожалуй, подремлю в предбанничке.
Конечно, Егор лукавил. Спать он не собирался, да и за напарника переживал. Чем закончится процесс добычи артефакта, можно было только гадать. Да, именно так Лысенко про себя охарактеризовал потуги сталкера. Они оба прекрасно понимали, что «энерго», располагавшаяся в полуметре от провала, вряд ли куда-нибудь сдвинется после взрыва и уж наверняка достанет своими щупальцами любого, кто попробует проскользнуть мимо ее владений.
Нужно было искать другой выход, но сначала Егор решил понаблюдать за опасными манипуляциями Старого. Для этого пришлось спрятаться за створку бронированной двери перед входом в комнату, откуда через узкую щель просматривалась добрая половина помещения, где в поисках укрытия кружил ветеран. По сути, спрятаться от поражения осколками там было негде. Небольшие углубления в боксах между перегородками могли укрыть только голову и половину туловища залегшего в них человека. Сами перегородки из сетки-рабицы вообще не являлись препятствием для смертоносных частиц металла.
Старый, как и Егор бы на его месте, выбрал самое защищенное место; в данном случае это была стенка огромного электрошкафа, стоящего у стены в торце комнаты. Прилепившись спиной к пыльной стене, а плечом к ребристому боку древнего пульта, сталкер метнул гранату в адскую мельницу. Взрыва не было. Глухой хлопок и мгновенно последовавший за ним хлесткий лязг металла заставили Любимчика вздрогнуть. Одновременно с гудением потревоженной «огниво» несколько раз разрядилась «энерго». К этой привычной для Зоны музыке примешался необычный звук, похожий на шелест жестяных банок, высыпаемых из мешка. Лысенко направил взгляд на укрытие напарника, и его сердце рухнуло в пятки. Весь верхний левый угол шкафа осыпался небольшими фрагментами на бетонный пол помещения. Вспомнилась почему-то реклама, в которой мордастый янки с белоснежным колпаком на голове с помощью сверкающего сталью ножей приспособления быстро крошил на квадратики всевозможные овощи и фрукты. Очень похоже недавно вращавшийся кусок металлической сетки вошел в ржавый шкаф с электроначинкой прошлого века.
Не чувствуя ватных ног, Егор бросился к товарищу. На полпути увидел, как тело напарника медленно опустилось на колени. Винтовка выпала из его руки и звонко брякнула стволом о бетон. Ноги Любимчика стали безвольно подгибаться. Сбавив темп, чтобы не упасть, он закричал. Вернее, хотел закричать, но вместо имени друга из горла вырвался сдавленный стон. Присев на корточки перед Старым, Егор потянул к нему руки, но так и застыл, не решаясь прикоснуться. Глаза медленно пробежали по телу напарника, боясь увидеть кровавые пятна на грязном от пыли костюме. Осмотр обнадежил: кроме обожженной в нескольких местах ткани на рукаве, заметных повреждений больше не нашлось. Он коснулся шлема и чуть приподнял свисающую на грудь голову сталкера. Глаза у того были открыты, но адекватности сознания не наблюдалось. Парень понял, что это шок, и тихонько постучал по стеклу костяшками пальцев.
– Старый, ты как? Жив, бродяга?
Зрачки ветерана чуть скользнули вверх. Левая рука потянулась к локтю Егора.
– Блин, чуть не обделался, – тихо проговорил Старый. – Я думал, что сам сейчас рассыплюсь на запчасти…
– Все нормально, ты даже не ранен. Только дырки вон, – Лысенко кивнул на рукав, – Сучок потом заделает. Ты как, встать можешь?
– Угу. Подожди. Давай посидим чуток, а то сердце ноет чё-то…
– Хорошо, Володь. Ты приляг, я сейчас тебе вколю чего-нибудь, – Лысенко засуетился, собираясь снимать рюкзак.
Вдруг сталкер напрягся всем телом, схватил товарища за плечи и обеспокоенно спросил:
– Ты «ракушку» не видел?
Егор непонятливо уставился на друга, опешив от его неожиданно резкого выздоровления.
– Артефакт – вон там висел?! – ткнул пальцем между аномалиями сталкер.
– Не видел я никаких ракушек! И тебя б сто лет не видел! – разозлился Любимчик. – Я тут о нем переживаю, а он о своих ракушках… Мидий тебе еще в томатном соусе не подать?!
Он резко встал, развернулся и хотел было уйти прочь, подальше от этого безумца, но, взглянув на затухающие аномалии, решил на всякий случай проверить на вшивость проход в канализацию. Сухо хрустнула плечевая кость обезглавленного трупа телепата под ботинком Егора. Он поднял добычу и, разогнувшись, навесом швырнул ее в пролом. Если бдительность «энерго» оценивать по пятибалльной шкале, то пятерку с плюсом ей точно можно было поставить за работу. Даже тлеющую пыль, в которую превратилась конечность мутанта, и ту развеяло по полу вокруг дыры. Ни одна бактерия не сумела просочиться в пролом.
«Чего и следовало ожидать», – подумал Лысенко и со спокойной душой направился к выходу из комнаты.
– Егор, ну подожди! Куда ты? – сделал попытку остановить напарника Старый.
– Ищи свою побрякушку, а я пока поищу выход, – бросил на ходу Любимчик.
Он знал, куда идет. В голове уже давно созрела мысль, и теперь, раз попытка напарника не принесла результатов, нужно было проверить все возможные варианты, чтобы найти хоть какой-то выход из создавшегося положения. Спустившись на уровень ниже, Егор выдернул из черепа одного из трупов малую саперную лопатку. Вернувшись в тамбур перед комнатой, где напарник завороженно разглядывал новую игрушку, он начал откапывать заваленную близняшку распахнутой бронированной двери. Работа продвигалась медленно. Слежавшийся грунт и попадающиеся в нем куски бетона тормозили процесс расчистки, как могли. Минут через двадцать экс-строитель упал на пятую точку, вытянул ноги и сорвал с головы шлем.
– Говорил тебе – бросай курить! Дышишь вон, как паровоз перед списанием, – выдал Старый, возникший в проеме двери.
Довольная физиономия и воркующий голос говорили, что у их обладателя все получилось.
– На, поупражняйся! – Егор толкнул лопатку к ногам нравоучителя. – Я погляжу, как ты через полчасика запоешь, Макаренко хренов.
Пока напарник скрежетал железом по бетону, Любимчик расстелил на коленях трофейную карту коммуникаций и при свете фонарика выискивал код для открытия соответствующей двери. Проблема состояла в том, что на ней не сохранилось надписи с обозначением объекта. Приходилось приблизительно расшифровывать названия коридоров, шлюзов, шахт, отсеков и всевозможных блоков этой проклятой лаборатории, упрятанной под «Спутником». А еще ведь предстояло подать питание на запорный механизм с кодовым замком, ведь оно отсутствовало напрочь.
– Та чтоб я сдох, если еще когда-нибудь в жизни возьму в руки эту лопату! Да пусть меня негры съедят без соли, если такое случится! – разразился тирадой Старый, бросил на пол орудие труда и уселся на кучу перелопаченной земли. – Все, закончил, будь она неладна! – от нехватки воздуха глотая окончания слов, добавил ветеран.
– Так, а вот, по-моему, и наша дверка. «АВСШ-1» – аварийно-спасательный шлюз номер один, и код – «2804». Ну, вот и ладненько. Теперь можно и открывать…
Егор поднялся и стал складывать карту, бубня под нос веселый мотивчик.
– Ха… Тока ж нет! – поделился открытием Старый.
– Ептить! Точно! Ты раньше не мог сказать? – с укоризной в голосе чертыхнулся парень. – Теперь, выходит – зря копали?!
У ветерана отвисла челюсть. Неотрывно смотря напарнику в глаза, он зашарил рукой в поисках недавно отброшенной лопатки. Судя по постепенно перекашивающемуся в злобном оскале лицу, использовать шанцевый инструмент сталкер собирался явно не по его прямому назначению. Егор, вспомнив, откуда достал эту лопатку, попятился назад, выставил руки перед собой и предостерегающе напомнил товарищу, что совсем недавно тот пообещал, еще раз взявшись за древко этого инструмента, подать себя в качестве основного блюда темнокожим представителям рода людского, и поэтому негоже так быстро отказываться от своих же слов.
– Или ты сейчас же откроешь эту гребаную дверь – или я за себя не отвечаю! – прорычал, поднимаясь, Старый.
В его правой руке сверкнуло отшлифованное землей лезвие саперной лопатки.
– Да пошутил я! – сдался Егор. – Вот придурь! Я ж ведь тоже раскапывал проем! Забыл? Или ты думаешь, мне захотелось согреться? – начал обижаться Любимчик. – Я вижу, ты совсем свихнулся со своими бирюльками, будь они неладны!
Старый некоторое время стоял молча, затем усмехнулся и сказал:
– Если бы мне такое выкинул Молчун, я б его точно прибил. Да, с тобой не соскучишься! – сталкер воткнул свое оружие в кучу земли. – Чё делать-то теперь?
– Я схожу, пороюсь в металлоломе, а ты смотри на пульт. Когда загорится – ори, чтоб я услышал. Будем надеяться, что нам повезет…
Уже в который раз за последнюю неделю Любимчику пришлось подрабатывать электриком. В душе он благодарил отца за то, что тот еще в детстве научил смышленого сына не бояться электричества, а относиться к нему как к послушному природному явлению. «Ток – это заряженные частицы, которые движутся по проводам, словно вода в нашей речке, – говорил он. – Если прорыть канал туда, куда тебе нужно, то она послушно заполнит его. Так же и электроэнергия – из генератора, вырабатывающего ее, по проводам растекается по всему миру, неся в наши дома свет и тепло. Чтобы управлять этим потоком, люди придумали всевозможные переключатели и контролирующие приспособления…»
Так доходчиво и просто получалось у отца рассказывать о чем-либо, что потом, уже в школе и институте, Егор всегда вспоминал домашние уроки и жалел, что не все преподаватели могли так же, отдавая всю душу, дарить знания подрастающему поколению. Жалел, что так рано ушел из жизни папка, не успев передать ему все, что знал и умел сам. Именно по этой причине парень почти не верил в бога, рассуждая, что если бы он существовал, а тем более любил своих созданий, то не отнял бы у десятилетнего мальчишки того, кого тот обожал до беспамятства.
Так, вспоминая детство и орудуя в силовых шкафах на верхнем ярусе, Егор пытался открыть дверь, которая могла оказаться выходом из этого железобетонного капкана. Причиной отсутствия питания почти по всему лабораторному комплексу являлись обычные предохранители. Чтобы это понять, не требовались никакие приборы. Невооруженным взглядом было видно, что большинство керамических вставок с алюминиевыми шляпками на концах, оберегающие электроцепи от перегрузок, обуглились, а кое-где даже потрескались.
Отыскав в кармашке дверцы шкафа исправную вставку, Лысенко принялся изучать корявые надписи черным маркером у каждой клеммы, к которым подходили жгуты проводов. Для этого пришлось упасть на карачки и по самые плечи залезть в хитросплетение разноцветных электрических «артерий» лаборатории. Когда в фонарике почти сел аккумулятор, Егор наконец нашел то, что искал. Восемь последних в ряду предохранителей имели аббревиатуру «КД» с соответствующей нумерацией. Так как он не знал, какая цепь ему нужна, пришлось по очереди испытать счастье с каждым номером. Только с восьмой попытки, когда у электрика от переживаний начали дрожать руки, загорланил Старый, словно на него свалилась тонна манны небесной. Облегченно вздохнув, Любимчик зашагал наверх.
Дверь открылась с таким скрипом, что, наверное, даже у истлевших трупов по спинам пробежали мурашки. Темный, забирающийся вправо и вверх тоннель двухметровой ширины уходил в неизвестность, давая сталкерам надежду на спасение. Напрягая слух и зрение, напарники ступили на пыльный пол бетонной кишки. Гулкий отзвук тяжелых ботинок обгонял путников, отражаясь от голых стен. Закрывать за собой бронированную «скрипку» напарники не решились, оставив возможность для спешного отступления. Полагаться на постоянное благодушие Зоны было неразумно. Кто знает, какую кулебяку подкинет плутовка за ближайшим поворотом. А поворот, даже целый перекресток, появился уже метров через сто. Знакомая узкоколейка под углом пересекала короткий тоннель аварийно-спасательного шлюза. Неплохо сохранившийся перрон, с разбросанными на нем деревянными ящиками, разместился у стены, будто призывая людей просто сесть на корточки и подождать опаздывающую по времени электричку.
– Куда теперь? – повернулся к напарнику Старый.
Егор достал карту, расстелил на ближайшем трухлявом ящике и включил сдыхающий фонарик.
– Так… Налево – к Неману, направо – к Армейским базам…
Теперь уже Лысенко вопросительно смотрел на ветерана, вглядывающегося поверх его головы в полоски рельс, убегающие в сторону базы клана «Анархия». Судя по кислому выражению лица, тот мысленно выбирал меньшее из зол.
– А там еще никаких ответвлений не наблюдается? – угрюмо поинтересовался сталкер, наперед зная ответ.
Егор покачал головой и, складывая карту, спросил:
– Я так понял, ты знаешь, где выходы тоннеля, которые вовсе не выходы?
– В том-то и дело, – вздохнул напарник. – На Армейских базах завал, а возле Туманска мы уже с тобой были, когда через БТР выбирались. Только на этот раз мы по другую сторону от препятствия. Может, назад, и попробуем поискать другой выход?
– Нет там другого выхода, кроме как через завод – я смотрел по схеме. Пожалуй, тебе придется сгонять за лопаткой.
– Ага! И заодно, отбойный молоток поискать?! – начал сердиться Старый. – Анархисты уже пытались откопать завал снаружи – фиг получилось! А у них народу куча и времени вагон.
Сталкер умолк, не встретив поддержки спора, попробовал на крепость деревянный бочонок, заполненный до краев каким-то белым порошком, перевернул его набок и уселся с отрешенным видом.
– Давай прогуляемся немного, посмотрим – может, анархисты уже разрыли завал, а ты не в курсе. Без толку сидеть – тоже не выход. Вставай, раскорячился тут! Расскажешь по дороге о своем новом артефакте, сочиним сказочку, как мы полдня гонялись за Черным, а потом жестоко изнасиловали его и казнили на гильотине. Пойдем, родной! – Егор потянул напарника за локоть, уговаривая, как капризное дитя.
– Ну, ты и фрукт, – выдохнул Старый, поднимаясь. – Ладно, пошли – чем черт не шутит!
Минут через двадцать неспешной ходьбы прямо посредине рельсового полотна показался труп с неестественно длинной правой рукой, которая, словно указатель, торчала из-под полы необъятного плаща. Вроде обычный человек: котомка за спиной, сносного вида одежда, завязанные бантиком шнурки на ботинках, седая бороденка и пакля таких же волос на непокрытом черепе; только острые когти на крючковатой кисти шокировали и вызывали чувство глубокой неприязни.
Старый присел у тела мутанта. Произведя быстрый осмотр, с мрачной миной на лице повернулся к напарнику:
– Ты знаешь, отчего он загнулся? – Любимчик стоял молча и вопросительно смотрел на товарища. – С голодухи! Некем было пообедать. Тупик здесь! Даже рукожоп не смог выбраться…
– Не рукожоп, а поганец, – на автомате поправил Егор.
Оба застыли в изумлении. Старый из-за того, что новичок поучает ветерана, Егор же в связи со своими новыми знаниями, ранее никак себя не проявлявшими. Он отчетливо помнил, что не читал в энциклопедии Зоны о поганцах. Откуда его сознание вытащило это слово – непонятно. Сразу вспомнились странные сны, зачастившие в последнее время. От этого молодой сталкер впал в ступор и даже не сразу понял, что в наушниках пикнуло. Лишь когда на дисплее шлема проступила красная цифра расстояния до движущегося объекта, Егор вернулся к реальности. Рука с автоматом непроизвольно поползла вверх.
Старый, заметив такую реакцию напарника, сначала опешил. Мгновение помедлив, встрепенулся и быстро защелкал кнопками КПК.
– Охренеть! – только и успел озвучить он.
В наушниках зашипело, и уверенный в эффекте появления, громкий голос произнес:
– А вы думали кто – привидение? Пушки-то опустите, не дай бог, пальчик судорогой сведет. Мне до ваших выкрутасов ровно никакого дела нет, так что разойдемся полюбовно…
Егор, не опуская оружия, взглядом перекинулся с напарником. Тот махнул рукой, давая понять, что можно расслабиться, а сам вдавил кнопку общей связи.
– Лучник, ты не представляешь, как именно сегодня я рад встрече с тобой. Подожди, мы сейчас подойдем. Пошли, – обратился сталкер к напарнику, – с легендой Зоны поздороваемся, расспросим, как отсюда выбраться…
Несмотря на радостные слова Старого, встреча с незнакомцем прошла достаточно прохладно. Они молча поприветствовали друг друга, затем Лучник, не отрывая взгляда от Егора, стал расспрашивать, как двое одиночек оказались в этой глухомани. Пока ветеран вкратце рассказывал про их приключения, Любимчик оценивающим взглядом окинул экипировку и оружие человека в черном спецкостюме. Удивляться было чему.
Диковинный лук, шашка за спиной с прямым обоюдоострым клинком и пара «Узи» на бедрах – все видимое взору вооружение, но если внимательно присмотреться, то становилось понятно, что главное оружие – это сам незнакомец. Выверенные движения, проницательный взгляд, пружинистое тело и аура опасности, витающая над ним как защитное поле, вызывали стойкое желание не иметь данного собеседника в списке врагов. Проанализировав недолгий разговор сталкеров, Любимчик заметил еще одну особенность, выдававшую в этом человеке настоящего профи. О цели своего присутствия в тоннеле он даже не намекнул, зато у сталкера, с помощью грамотных наводящих вопросов, узнал все, что хотел услышать. Напарники получили от него лишь информацию о вентиляционном отверстии в потолке подземелья с канатной лестницей, закрепленной снаружи за ствол дерева.
Напоследок очень удивили две просьбы Лучника:
– Старый, не вздумай явиться с «чашей» в бар. Не спрашивай, откуда я знаю об этом арте – просто поверь мне на слово. А тебе, Любимчик, пора уже врубаться в реальность. Третьего шанса Армада тебе не даст. Ты снова облажался, хоть и отсрочил всеобщий кирдык. Я постараюсь подчистить за тобой, но после ваших похождений… Короче, если я загнусь, доведи начатое до конца – убей калеку! – друзья раскрыли рты, переваривая услышанное, а тот, буркнув: – Всех благ, Стражи! – направился в сторону лаборатории.
Старый некоторое время молчал, затем спросил:
– Я шизанулся, или это у Лучника проблемы с головой? И… как-то он так… просто, как об обыденном, говорил про Армаду…
– Какую Армаду? – уточнил Лысенко, чувствуя, что в названии кроется что-то очень и очень знакомое.
– Какую-какую… Это ж одна из легенд, ходящих по Зоне уже давно! Не слыхал, что ли? А! Да, постоянно забываю почему-то, что ты в Зоне всего без году неделя… Короче, ходит легенда среди сталкеров, что где-то в Зоне спрятан таинственный предмет. То ли маленький, то ли большой – никто сказать толком не может, но все очень хотят его найти. И называют его Армадой. Якобы она может управлять пространством и временем. А еще возле нее находятся охраняемые некими Стражами призрачные мифические Врата, через которые жаждущие покоя могут попасть едва ли не в Рай. Ну, а уж про Рай тебе, думаю, рассказывать не нужно? Любая религия про это вещает с упоением. Вот только чему верить, а чему нет – даже и не знаю… – Старый замялся ненадолго, а потом продолжил: – А после разговора с Лучником очень сомневаюсь в том, что Армада – это лишь домыслы…
– В смысле?.. – не понял Лысенко.
– В прямом! – не выдержал Старый. – Сам-то не понимаешь, что ли? Это же Лучник! А он на ветер слов не бросает. И если он сказал про Армаду, как про что-то обыденное, то скорее всего так и есть в действительности! Представляешь?!
– Что?.. – в голове Любимчика никак не могла сформироваться четкая картинка.
– Да что ж ты такой тугодум, а?! – Старый всплеснул руками. – Это же открывает перед нами такую безграничную перспективу! Можно найти Армаду, за ней – Врата, а там и до Рая рукой подать! Живи и радуйся, понимаешь?!
– Понимаю, – Егор строго посмотрел на напарника, – что ничего не понимаю! Или ты имеешь в виду, что сможешь теперь беспрестанно пользоваться халявным хабаром? И для этого сейчас обследуешь рельсовые подземные пути, чтобы потом для вывоза добра купить паровоз?
– Тьфу!.. – ветеран в сердцах сплюнул, хотел взбеситься и едва ли не наброситься на товарища с кулаками, но вдруг замер на мгновение, а потом медленно пошел вперед и тихо произнес:
– Погоди… Он сказал – «Стражи»?.. Тогда я совсем запутался… Это ведь нас Лучник имел в виду?.. Странно…
Егор молча пожал плечами, посмотрел вслед сталкеру и с глупым выражением на лице продолжал некоторое время стоять, словно истукан. Что-то знакомое мелькнуло в сознании новичка – походка и осанка напарника, словно он уже видел спину друга в какой-нибудь прошлой жизни, словно они встречались раньше и знают друг друга куда дольше, чем сейчас… В голове тучей роились мысли после преподнесенных Лучником загадок, но безрезультатно. Запутавшись в конец, он спросил в спину товарищу:
– Володь, а кто он вообще этот Лучник?
Тот хмыкнул, притормозил и, не поворачиваясь, махнул рукой, давая понять, что надо двигаться дальше, а сам стал рассказывать:
– Я слышал только сплетни. В общем, его можно назвать Робин Гудом Зоны. Как правило, он защищает права простых сталкеров, пресекает разбой и грабежи. Безжалостно уничтожает любого, кто ради наживы губит вольных бродяг. Считает, что каждый вправе занимать свое место под солнцем. Появляется часто там, где вершится несправедливость. Некоторые считают его призраком, а не живым человеком…
– … Но мы же с ним разговаривали – вроде обычный человек, – перебил Егор ветерана.
– Хм… Вот скажи, а фантомы – это живые существа или нет?
– Не знаю. Но убить же их можно, значит наверное, живые…
– В том-то и дело, что даже «научники» до сих пор на этот вопрос не ответили. Сомневаются. А значит, что существует вероятность того, что фантомами их называют не зря. Но ты же с ними воюешь! Выходит, что в некотором роде общаешься. Вот и с Лучником так же – никто достоверно ни опровергнуть, ни подтвердить слухи о его призрачности не может. Остается только принимать все как есть, иначе умом тронуться недолго, размышляя, что и как. Это же, брат, Зона… Да, есть у него еще зверушки ручные, от вида которых мочились в штаны даже матерые уголовники – псевдорыси называются. Да ты в справочнике уже про них читал. Говорят, Лучник с ними мысленно общается, как телепат. Вот вроде и все… Ну а на твой взгляд, как он?
– На вид – неплохой, надежный, отвечающий за слова. Но при подходящем случае глотку вскроет – и глазом не моргнет.
– Это точно… Слушай, а ты правда не врубаешься в смысл того, что Лучник тут нагородил? – поморщился Старый, заглядывая в глаза напарника. – Уж больно много странностей витает вокруг тебя: постоянное везение, сны вещие, то вдруг какая-то лажа, якобы за тобой тянущаяся… Что это? А?
– Я не зна-а-аю! Не по-омню-ю! – сорвался Егор, сжав внезапно заболевшую голову ладонями.
– Ладно, ладно. Все! Забудем, – сталкер принялся его успокаивать, осторожно похлопывая по плечу. – Хм… Стражи… Полулюди – полузвери… – хохотнул он.
Любимчик проморгался, отстранился и прибавил шагу. К долгожданному выходу они подошли молча.
Снаружи моросило. Мелкие капли бережно щекотали пожухлую траву и кое-где уцелевшую от Выбросов листву. Как же были рады сталкеры этому противному, но в то же время такому родному, успокаивающему нервы приветливому дождику.
Тем временем Зона продолжала жить обыденной жизнью. Справа в низине слышалась вялая перестрелка. У Армейских баз голодная стая диких псов пыталась отбить у свинорыла тушу кабана, умудрившегося заскочить на минное поле. Далеко за холмами, в районе деревни взревел мимикрим, зацепивший «энерго», разразившуюся тирадой разрядов вдогонку прыткому монстру. Все эти звуки таяли в тихом шепоте вечернего дождя, словно зазывая наступающие с востока густые сумерки.
К блокпосту «Пепла» у входа на завод напарники приблизились уже в кромешной темноте. Голодные и смертельно уставшие, они еле переставляли ноги. У знакомого автобуса сделали короткий привал. Пока Егор разминал ноющие колени, Старый улегся на асфальт и заполз под заднюю часть машины. Через пару минут, кряхтя и ругаясь, ветеран выбрался обратно и уселся возле товарища.
– Если кто спросит про артефакты – ты ни сном, ни духом…
– Да я и слова такого не знаю, – вымученно отшутился Любимчик, впервые нарушив молчание с момента их разговора в тоннеле.
Расспрашивали их неожиданно долго. Видно, слух о том, что у Старого завелась редчайшая и ценная побрякушка, не слышали разве что мутанты с Пустыря, и то вряд ли.
Едва сталкеры миновали блокпост, как перед входом в бар их тормознула троица пепловцев в экзоскелетах. Притворно вежливый капитан настойчиво попросил «господ вольных бродяг» сдать оружие и сейчас же прибыть на доклад к полковнику. Глядя на смотрящие им в животы стволы «Валов», напарники благоразумно подчинились.
У двери кабинета Шелестова гостей добротно обыскали. Прежде чем начать допрос, а это выглядело именно так, полковник переглянулся с вежливым капитаном и недовольно нахмурился, когда тот отрицательно мотнул головой.
На дотошные вопросы отбрехиваться сразу вызвался Старый. Он примостился на табуретку у стола главы клана, надел серьезно-правдивую маску и приготовился изливать душу.
– Поскольку за последнее время погибло немало моих бойцов, и вы как-то к этому причастны, ты обязан мне кое-что прояснить, – спокойно начал Шелестов. – Мы с пристрастием допросили пленного наемника. К сожалению, ничего путного он не сказал, но и из этих крох информации ясно, что вы каким-то боком виновны во всей катавасии, которая закрутилась в Зоне с появлением здесь Любимчика, – полковник закурил и после короткой паузы продолжил: – Итак, начнем по порядку. Вы линяете от военных. Те устраивают облаву и в порыве злости от тщетности усилий выпускают пар на прилегающих к блокпосту территориях. Это вполне объяснимо, хотя и тут есть некоторые нюансы. А именно: с какого перепугу выпала такая честь обычному сталкеру и, тем более, простому строителю? Хм… Который, кстати, ничего не зная про здешние особенности, сразу прошел… Нет, не так! Продефилировал как по подиуму едва ли не по половине Зоны! И что особенно интересно, заметьте – без тяжелых последствий! Но лишь для себя! – Шелестов откинулся на спинку стула и уставился на сталкера, ожидая ответа.
– Ну, во-первых, задето самолюбие вояк, – без промедления начал сотрудничать Старый с намерением побыстрее отделаться от надоедливого полковника. – Во-вторых, и так уже защитники всех обездоленных долго не разминались. Списывать оружие и боеприпасы, которыми прапор снабжает Харитона, как-то ж надо. Да и лишние медальки на грудь не помешают. А Любимчик? Так ты, Роман Валентинович, меня-то со счетов почему уж списал? Или ветераном я недавно стал? За отмычку держишь? Что ж я, разучился по Зоне молодежь водить? Или это наоборот говорит о моем мастерстве? Тогда при чем здесь вообще заслуги новичка? Нет, я не отрицаю – парень действительно оказался на редкость смышленым и шустрым, этого у него не отнимешь. И он с лихвой заменил мне Молчуна. Хех… Языком – это уж точно! Но ты ж бывалый человек – с богатейшим опытом и рациональным складом ума. Неужели веришь в разные байки у костра?
– Гм… Допустим, это так. Перейдем к Черному. Что вы ликвидировали нескольких его людей, включая брата и личного помощника, я в курсе. К этому, несомненно, можно привязать охоту на вас. Остальное скрыто туманом. Почему вдруг сцепились «Анархия» и синдикатовцы? Какого лешего Черный якшается с легионерами? Что это за история с загадочным артом? Где вы шлялись тогда несколько суток до первого возвращения в бар? И что произошло у фанатиков? Чую – ваших рук дело?! – сверкнул глазами Шелестов.
Сталкер тяжело вздохнул, устало опустил голову и принялся сыпать полуправду:
– Мы нашли двух анархистов, которых Молот, очевидно, принял за нас и грохнул. Я отписался главе фрименов, и колесо мести закрутилось. Но тут есть одна закавыка, которую можно объяснить только наличием стукача в вашем расположении. После устранения анархистов наемники направились к своей базе, а потом внезапно вернулись. Мы немного не успели проскользнуть. Пришлось принять бой…
– Хорошо! – перебил полковник. – Мы вычислили «крота», которым оказался Пончик. Да, через его КПК мы вышли на Черного при подготовке операции на товарной станции. Здесь все гладко сходится. Дальше!
– Насчет «Легиона» и какого-то загадочного арта – я вообще не в курсе! – беспомощно развел руками сталкер. – Да, мы сцепились с фанатиками у Энергопоста – было дело, Любимчик уговорил. Но не вижу в этом никакой связи с их необычным поведением на следующий день. Артефакт нашли. Что в нем такого ценного – я не пойму?! Большущая «батарейка» – дорогая, редкая, не спорю. Но ведь не из-за нее же такой сыр-бор? Полковник, не там копаешь! Здесь какое-то другое должно быть объяснение. Мы сюда – никаким боком! – Старый дернул плечами и умолк, глядя в глаза пепловца.
Тот некоторое время сверлил рассказчика своим «рентгеновским аппаратом», затем вдавил в пепельницу давно потухший окурок, сморщил кожу на лбу и сказал:
– Нутром чую – не договариваешь ты чего-то. Отдать вас Ященко для более обстоятельного разговора?..
– Э-э-э, нет! Зря ты так! – запротестовал сталкер. – Ну чего вы этим добьетесь? Хотите, чтобы народ Зоны отвернулся от «Пепла»? А ведь репутация вашей группировки недавно заметно подросла в среде вольных бродяг. Зачем возвращаться в каменный век? Снова хотите утонуть в крови и надеяться на восполнение личного состава только из-за Рубежа? Понимаешь, к чему я клоню?
Старый знал, что от того, какое решение сейчас примет Шелестов, зависели не только их судьбы. Может снова начаться противостояние «Пепла» и вольных сталкеров. Даже если его с напарником шлепнут втихаря – есть несколько свидетелей их возвращения на завод. Сарафанное радио мигом разнесет факт пропажи двоих одиночек в застенках полковника, и последствия окажутся непредсказуемыми.
Шелестов явно боролся с искушением найти ответы на интересующие его вопросы. Он и без напоминания сталкера прекрасно знал, что может больше навредить, чем выиграть от применения пыток к весьма уважаемой в среде бродяг парочке раздолбаев. Зная наперед результат своего молчания, лидер полувоенной группировки все равно не спешил озвучивать вердикт. Ему хотелось, чтобы явные виновники гибели бойцов «Пепла» все же помучились, хотя бы в душе. «Пусть еще раз почувствуют дыхание смерти, понервничают, терзаясь от неопределенности», – упивался властью усатый командир.
Егор, сразу же, без приглашения, усевшийся на стул в углу комнаты, картинно клевал носом на протяжении всего разговора. На самом деле он готов был в любую секунду наброситься на стоящего у двери капитана, который, ожидая развязки, всецело окунулся в суть беседы. Конечно, пепловец иногда поглядывал в сторону наглеца, осмелившегося дремать на глазах у самого полковника, но в основном, его внимание сосредоточилось на собеседнике командира. Оружие молчаливого конвоира смотрело туда же.
Вдоволь наигравшись с «мышками», Шелестов зло выдавил:
– Запомни! Вы у меня в долгу! Проваливайте отсюда!
В этот момент Егор довольно натурально едва не свалился на пол: якобы безвинно оклеветанного парня с кристально-чистой совестью сморило от усталости.
Нешуточный приступ ярости объял полковника. Он резко вскочил, отчего бедный стул впечатался в стену за спиной командира, и заорал во все горло:
– Пошли во-он! Капитан, вышвырни это отребье на хрен из моего кабинета!..
Чуть ли не пинками сталкеров вытолкали из штаба под неумолкающее матерное сопровождение вовсю разбушевавшегося командира «Пепла», и приказали «валить отсюда, пока живы».
Так неоднозначно закончилась разыгрываемая обеими сторонами комедия, продлившаяся почти до полуночи. Уже на подходе к бару Старый поинтересовался у напарника:
– Ты что, правда заснул?
– Разве я похож на придурка? – возмутился тот.
Ветеран остановился как вкопанный и схватил Егора за рукав:
– Ты хоть понимаешь, что нас из-за твоей выходки чуть к стенке не поставили? Ты долбодятел, а не придурок!
– Да успокойся, ради бога! – осадил крикуна Любимчик. – Все нормально! Ты разве не понял, что этот сапог просто издевался над нами? Хотел на нервах поиграть. Ничего бы он не сделал! Это же сразу стало ясно, когда по дороге к штабу на нас сталкеры оглядывались, и капитан в кабинете на немой вопрос полковника отрицательно головой качнул. Думаешь, пепловцы об артефакте перемигивались? Зря! Неужели мы похожи на идиотов, что после случая с пленным наемником припремся на базу «Пепла» с тем самым артом, который вся Зона ищет?!
– Ладно, проехали! – отмахнулся ветеран и, не желая сдаваться до конца, добавил: – Ну, все равно, согласись – ты немного переиграл!
– Не-ет, дружище! Это называется – «вашим салом, да по вашей же шкуре», – усмехнулся Егор.
– Пойдем уже, психолог доморощенный! – зевнул сталкер, направляясь к дверям бара.
На пороге в зал напарников встретил Сучок с пустым подносом. Он только что обслужил пятерых посетителей за крайним столиком и, направляясь к стойке, наткнулся прямо на героев последних сплетен. Словно коршун, Лёха налетел с расспросами:
– Че случилось-то? Вас что – пепловцы арестовывали?
– Все зашибись! Вишь – Старый дырок на комбезе наделал: ордена и медали цеплять собрался! Полковник обещал из него полного кавалера сделать! Правда, посматривал при этом – как на даму! – выдал с лету Любимчик и сразу же заслонился от напарника не успевшим переварить услышанное Сучком.
Выглянувший из кухни Гектар разразился громким хохотом. Его поддержали все посетители, кроме пятерых за столиком у входа. Те, казалось, оглохли, занятые поглощением пищи.
Помощник торговца ограничился улыбкой и засеменил по коридору, нагоняя психанувшего сталкера. Непривыкший быть объектом насмешек, Старый спешил скрыться в комнате – подальше от куражащегося Любимчика.
Короткий ужин в узком кругу, примирение друзей при поддержке сорокаградусного пойла и назойливые расспросы Гектара слились в памяти с началом сна…
На этот раз Егор парил в небе. Между черными тучами, белесыми обрывками небольших облаков, среди молний и оглушительных раскатов грома. Легкость во всем теле, свобода выбора направления, ветер в волосах и приятная прохлада окрыляли, вызывая желание облететь всю Землю и устремиться к звездам – через просторы необъятного Мироздания. Но он потянулся вниз, чтобы полюбоваться зеленью лесов, мириадами огней ночных городов, посмотреть свысока на мирную людскую суету.
Пробившись сквозь густую облачность, он вынырнул над полем на краю небольшого поселка. Душу тут же охватила тоска. Высохший бурьян, голые очаги аномалий, проржавевшие остовы машин на дорогах, полуразрушенные дома, стая гиен посреди центральной площади у церкви без крестов и истлевшие трупы кругом. Лысенко метался по улицам, заглядывал в уцелевшие окна, выискивал хотя бы малейшие признаки живых людей – тщетно. «Я над Зоной, – осенило его. Прочь отсюда! Прочь!»
Не разбирая в какую сторону летит, он скрылся в облаках. Ему было все равно куда, лишь бы за опутанные колючей проволокой ограды Рубежа, подальше – к людям! И вот, наконец, устав ждать, надеяться, верить, Егор устремился к земле. Картина та же, только вдалеке виднелся город под мутным куполом. Он направился туда, но чем ближе подлетал, тем мрачнее становился пейзаж.
Купол оказался гигантской аномальной пеленой, в которой искрились переплетения электрических разрядов с мутными языками серого пламени. Вдобавок, это «великолепие» туманилось ядовитыми вонючими испарениями, будто маскировало смертельную преграду.
Егор с налету хотел пробиться сквозь этот саван, но не вышло. Словно наткнулся на пружинистый матрац. Его отбросило по касательной к земле, и он упал в кусты, вернее, нанизался на ветки. Только тогда заметил, что тела на самом деле нет, оно – иллюзия. В панике Лысенко метнулся прочь из зарослей и лицом к лицу встретился с… самим собой…
С ужасом смотрел он на то, как его бездыханный труп лежал у подножья какой-то древней арки, являвшейся частью купола. Внутри дуги аномальной пелены почти не было, а это означало, что арка, по-видимому, является входом в город. Заметив это, он с болью смотрел в свои же остекленевшие глаза, не зная, что делать теперь. Рыдать не хотелось, звать на помощь – глупо и бесполезно. Тогда, недолго думая, он безотчетно задрал голову к небу и, словно волк на луну, закричал, изливая боль и отчаяние:
– Арма-а-а-да-а-а!.. – последние звуки захлебнулись вместе с видением.
– Ты чего, сдурел? Проснись! – Старый тряс Любимчика за плечи, разбуженный нечеловеческим воплем среди ночи. – Какая на хрен Армада? Ты дома, в баре… – ветеран запнулся, когда, наконец, увидел осмысленный взгляд друга и понял, что сморозил чушь о доме. – Опять твои вещие кошмарики?
– Фу-у-х-х! – выдохнул Лысенко. – Ты веришь… Я… Я себя мертвым видел. И Земля… Там, за Рубежом… Вся мертвая, – махнул он рукой и, обмякнув, прошептал после паузы: – А главное… Это был не сон… Я… я все это помню…
Старый стоял молча, не решаясь перебить. Он давно понял, что Егор не просто залетный строитель. Уверенность в этом окончательно укрепил встретившийся на пути Лучник. Ветеран даже уже был убежден, что Лучник встретился им не просто так. Скорее всего, намеренно искал их и говорил странные вещи тоже не зря. Но чтобы вот такой поворот, когда товарищ сам заговорил о странных вещах – такого у Старого и в мыслях не было.
– Давай поговорим об этом? – уселся он на кровать у ног напарника.
– А не о чем говорить… – вздохнул Любимчик. – Я понял – эта часть памяти открывается только во сне. Что-то конкретное сейчас я объяснить или рассказать не смогу. Сам не пойму – как, отчего и почему все это происходит со мной… Нужно выждать время, скорее всего, позже все станет ясно. Веришь?
Старый посидел немного, повздыхал:
– Верю. Тебе – верю! Спать?.. – выдал он спустя пару минут.
– Да… Ты извини, что я у тебя такой непутевый.
– Все нормально, – Старый похлопал Егора по плечу и перебрался к себе на кровать.
К вечеру следующего дня «беспредельщики», как окрестил Михалыч сталкеров, под будильник продрали глаза, основательно подкрепились изысканной стряпней Сучка и, не сговариваясь, продолжили сражение с продавленными сетками кроватей.
О ночном происшествии никто из них не обмолвился и словом. Старый решил не давить на психику товарища, предоставив право самому решить, когда и о чем стоит говорить.
Егор же сам еще ни в чем не разобрался. Он никак не мог сложить обрывки снов в единое целое. И чем больше об этом думал, тем больший кавардак образовывался в голове, отчего, словно защитный механизм, начинались адские боли в висках и затылке. Плюнув в сердцах на свою головоломку, он решил, что время само раскроет карты и расставит точки везде, где надо.
Сомов сидел в своем кабинете. Два предыдущих дня совсем выбили полковника из колеи. После потери помощника ему приходилось решать проблемы в одиночку. А они возникали одна за другой и постепенно, навалившись всем скопом, загоняли военного в угол. От всего этого, да еще после бессонной ночи, раскалывалась голова. Вносили свою лепту беспрерывное курение и не остывающий кофейник. Поглощаемые пригоршнями таблетки уже не помогали. Утренний развод пришлось поручить начальнику штаба.
Сегодня утром, едва Сомов переступил порог кабинета и включил ноутбук, пришло сообщение от информатора. Оказалось, что виновники всех бед полковника до сих пор живы и здоровы, а не далее часа назад они направились к Рубежу. Это известие добило командира, понадеявшегося было накануне, что неугомонная парочка сгинула в бою на «Спутнике».
Собрав остатки мужества, Сомов позвонил по закрытой линии своему теневому руководителю и доложил последние новости. Тот минут десять материл подчиненного, затем приказал задействовать все силы для поимки сталкеров и бросил трубку.
Полковник передал информатору поручение, чтобы тот со своей группой включился в поимку беглецов, и отправил сообщение. Это были последние работавшие на него в Зоне люди – больше надеяться не на кого. Оставалось поднять на ноги всю часть для усиления охраны вверенного ему участка Рубежа и ждать.
По окончании развода зашел с докладом начальник штаба. Сомов поставил задачу подчиненному, отпустил его и теперь тупо пялился на обнаженную блондинку, чье фото служило заставкой рабочего стола компьютера.
Бесконечные вопросы вяло прокручивались в голове, не находя ответа и подкрепляя тупую боль в висках. «Зачем я тогда привязался к беглецам? Может, они не заварили бы всю эту кашу?! Что же случилось там, в Зоне? Отчего озверел шеф? На кой ляд такие усилия, чтобы поймать двух сталкеров? Сколько ж народу полегло за неделю?! Как теперь вести дела с торговцами? Сивоконь, паскуда, не вовремя уклался! Товару списано немерено, а реализовывать некому. Скоро ведь и за это спросят… – холодок пробежал по спине полковника. – Нужно срочно искать замену прапору. А то найдут замену мне».
Мозг активно заработал, перебирая кандидатуры сослуживцев на место помощника. В течение получаса наметились только два человека, и Сомов знал, что дальнейшие попытки продолжать это занятие бесполезны.
Резко зазвонил телефон. Сердце военного ухнуло в пятки и задрожало там осиновым листом на осеннем ветру. Вызов шел по закрытой линии. «Сейчас решится твоя судьба», – заполнила разум кошмарная мысль. «Пан или пропал», – дрожащая рука сняла трубку.
Крохотный динамик прохрипел в тишине помещения:
– Сомов, твою мать! Срочно снимай всех с участка по периметру Пустыря! Без моего приказа ни одна сволочь не должна появиться в этом районе! Голову сниму! Выполняй!..
«Что, черт возьми, происходит? То перекрой, то отзывай…»
В дверь постучали. Повернулась ручка, и на пороге возник призрак…
Будильник безжалостно пропел в четыре утра. Любимчик бодрым воробышком полетел на борьбу со щетиной и кариесом, а его товарищ – получать посылку у бармена.
Встретились у стойки за завтраком. В ногах у Старого покоился новенький рюкзак, на который Егор сразу же обратил внимание.
– Твои деньги и документы, – перехватив взгляд напарника, прокомментировал ветеран.
– Ну и ладненько! Слушай, Володь, я пойду в своем костюме – ты не возражаешь? Путь неблизкий – мало ли чего.
– Да без вопросов! – легко согласился сталкер, пряча улыбку в стакане с чаем.
Закончив трапезу, путники надели походную броню, забрали у охранника оружие и тронулись в дорогу.
Зона, будто чувствуя настроение своего любимчика, встретила сталкеров красивым рассветом на безоблачном небе. Легкий ветерок ласкал лица друзей утренней прохладой. Для полной идиллии не хватало пения птиц и шелеста листьев на деревьях. Но, как известно, свято место пусто не бывает. Трель соловья заменило карканье вороны, а вместо листвы шуршала полусухая серая трава.
– Счастливого пути! – мрачно пожелал командир заслона на Могильнике.
– Вечером увидимся, если Зона поможет! – махнул Старый.
Шли неспешно. После недавней зачистки даже в этих краях стало спокойнее. Зверье перекочевало в долину по случаю появившихся там обильных залежей мертвечины, бывшей некогда бандой Лютого, а остальные уголовники ретировались на Испытательную, чтобы переждать неспокойные для их бизнеса времена.
– Что за поручение приправил тебе барыга? – как бы между прочим, поинтересовался у напарника Егор.
– На место прохода через Рубеж ровно в полдень подойдет человек, которому нужно отдать папку с документами и контейнер с артефактом. Я частенько с ним встречаюсь. Это помощник крупного бизнесмена на Большой земле. У того свой банк в ближайшем городе, и к тому же он младший брат Михалыча.
– Артефакт, конечно, твоя «чаша времени»?
– Я что, больной?! Стопроцентную защиту от воздействия телепатов отдать за бесценок торговцу? Он мне еще самому пригодится! К тому же, после вчерашнего не скоро получится спокойно наведаться к автобусу… Посылка – это наша «зарядка»…
– Ты мне так и не рассказал о своей «ракушке». Чем она так ценна? – задал вопрос Любимчик, чтобы скрасить разговором унылые пейзажи Могильника.
– Гм… Это занятная цацка! Если к такому, невзрачному на вид артефакту поднести «теплошар» – артефакт из «огнива», то его черная скорлупа откроется, обнажив идеально круглый алмаз… Да-да! Не поверишь – но это факт! Правда, он радиоактивный, зараза, до невозможности, но, несмотря на такое «маленькое недоразумение», денег стоит – прорву… Все, хорош трындеть! Надевай шлем – здесь радиация!
Сталкеры бегом миновали зараженный участок и медленно стали спускаться в долину Пустыря, которая утопала в густом тумане. На поверхности костюмов начали оседать микроскопические капельки влаги, а на подошвы ботинок моментально налипла грязь. Далеко слева слышалась грызня диких псов, очевидно, не поделивших между собой завтрак.
Ожил детектор, и Старый резко свернул вправо, обходя по дуге небольшой участок, искрящийся разрядами аномалий. На пути попалась давно нехоженная тропинка, по которой путники вышли к небольшому болотцу, разделенному надвое узенькими деревянными мостками, проложенными от островка к островку.
К удивлению Егора, Старый с ходу шагнул на гнилые доски и, не сбавляя шаг, продолжил движение вперед.
С опаской поглядывая под ноги, Любимчик двинулся следом. Зеленая жижа подозрительно булькала маслянистыми пузырями и бурчала, как больной желудок.
Стали попадаться кочки с вполне обычным кустарником и зеленой травой. Чертовка Зона играла с природой, как Мичурин с подопытными растениями. В некоторых лужах шипело, будто там прятались десятки змей, потревоженных во время брачного периода. Такие места «Хищник» подсвечивал желтым цветом, а внизу на стекле появлялся значок химической опасности. Хромой «подшаманил» электронику костюма, изгнав какой-то вирус, так что теперь броня работала исправно.
Вдруг прямо посредине одного такого кипящего озерца Егор заметил студенистый комок, мерцающий фиолетовыми вкраплениями. Электронная начинка костюма выдала в наушник фрагмент победного марша, будто он выиграл джек-пот на игральном автомате, и обозначила артефакт зелено-красными радужными кругами. Рядом со значком химической опасности заморгала непонятная надпись – «А2ХС».
Лысенко притормозил и сунул носок ботинка в кислотную воду. Зашипела грязь на подошве, задымилась, а обувь осталась нетронутой.
– Подожди! – окликнул он напарника и смело шагнул в озеро.
– Стой! Назад! Куда ты, долбодятел, полез?! Растворишься, придурок! – орал Старый и метался по краю огромной лужи, словно тигр в клетке.
Егор почувствовал, как нагрелись штаны и обувь. Спотыкаясь о неровности твердого дна, он быстро подобрался к цели и принялся ногой футболить артефакт к берегу. В ушах надрывался сигнал опасности. Температура частей костюма, контактирующих с агрессивной средой, стала быстро расти, и пальцы ног уже начали слегка поджариваться. Последний пинок, и кусок дырявого желе ляпнулся у ног Старого. Грязь под ногами выбравшегося из лужи Любимчика зашипела и стала обугливаться. Капли зеленой слизи, оставшиеся на костюме, пузырились и отскакивали, как вода от раскаленной сковороды.
Старый на карачках суетился вокруг напарника, осматривая брюки и обувь, выискивая повреждения, недобрым словом поминая день их знакомства и желая внутренним органам Егора обзавестись всевозможными видами голодных паразитов.
– Ты где такому танцу обучился? Случайно, не в армянской бане? – перебил тот причитания товарища.
Сталкер разогнулся и потряс у друга перед носом стволом дробовика.
– Убить тебя мало, сволочь ты эдакая! В этой луже не один десяток сталкеров растворился живьем! Ты никак не дождешься, пока я сдохну от разрыва сердца? На кой ляд тебе сдался этот сраный артефакт?
– Сколько ты говоришь, стоит эта сопля? – словно плохо расслышав пламенную речь ветерана, хитро прищурился Егор.
– Придурок! – Старый мотнул головой, будто прогоняя наваждение. – Как я, опытный сталкер, мог связаться с ненормальным психом?!
– Сколько, сколько? – не унимался Любимчик.
Ветеран обреченным взглядом долго сверлил улыбающуюся физиономию напарника, затем тяжело вздохнул и посмотрел на артефакт.
– Штуки три зелени – не меньше. А вообще, этот «зельц» с необычным оттенком, возможно, и дороже вытянет. Еще он раны хорошо заживляет, правда, боль при этом адская.
Старый начал успокаиваться. Азарт добычи потихоньку вытеснил гнев, хотя сердце продолжало биться на повышенных оборотах.
– Хорош влюбляться в него! Контейнер давай! – продолжал подшучивать над товарищем Егор.
Старый усмехнулся, вспомнив, что когда-то точно так же измывался над Молчуном, зная, что его проделки останутся безнаказанными. «Неужели в нашей команде мне придется стать мальчиком для битья? – в ужасе от пришедшей мысли опешил сталкер. – А вот и хренушки!» Перехватив дробовик за ствол, он картинно замахнулся, будто намереваясь огреть напарника по черепушке тяжелой железкой.
– Эй, ты чё – совсем уже того?! – Любимчик покрутил пальцем у виска. – Шуток не понимаешь?
– Дать бы тебе по чайнику за такие шутки, чтоб всю жизнь улыбался без повода и причины! – Старый медленно опустил ружье и стал снимать рюкзак.
– Володь, ты чё, обиделся? Ну, ладно, прости дурака! Переборщил малеха…
Ветеран с опущенной головой заталкивал кислотный «зельц» в специальный термос для химически активных артефактов и злорадно улыбался во всю свою довольную репу. «Давай, давай, инженеришка, лучше извиняйся!» – кричала душа сталкера, требуя удовлетворения.
– Ну что мне, на колени встать?
Сталкер сделал злую мину, встал и бросил контейнер в руки напарника:
– Сам неси свое добро! Я в носильщики не нанимался! – развернувшись, Старый закинул рюкзак за спину и быстрой походкой стал удаляться в туман.
Егор ругнулся и спрятал артефакт в вещмешок. В шлеме пикнуло. Снизу на дисплее мелькнула красным цифра «80». Лысенко обернулся, но кроме пелены тумана ничего не увидел. Постояв немного в нерешительности, он пожал плечами, встрепенулся и бросился догонять обиженного напарника.
Болото закончилось внезапно. Тропинка резко пошла на подъем и вывела Любимчика к шоссе рядом с хорошо сохранившимся мостом. Старый стоял на обочине и колдовал над кнопками коммуникатора. С видом нашкодившего сорванца Егор подошел к напарнику и уже раскрыл рот с намерением рассыпаться в извинениях, как тот поднял улыбающееся лицо и с видом доброго учителя произнес:
– Что, мерзавец, осознаешь всю тяжесть содеянного?
Любимчик развел руки в стороны.
– Еще раз выкинешь такой фортель – выпорю! – погрозил пальцем сталкер.
– Заметано, напарник!
– Ладно, пойдем! Пара часов, и мы на месте.
Снова в ушах Егора раздался предупреждающий сигнал датчика живых форм, и предательски мигнула пресловутая цифра.
– Старый, по-моему, за нами хвост! – переминаясь с ноги на ногу, удивленно выдал Любимчик.
Тот снова вперился в экран компа и, пожав плечами, спросил:
– С чего ты взял? Вроде чисто…
– У меня уже второй раз сигналит электроника. На секунду мелькнет что-то в районе досягаемости и пропадает. Может, тварюга какая-нибудь?
– Вряд ли! Давай на всякий случай к развалинам фермы отклонимся – там и поглядим, что к чему. Времени у нас вагон, а встречать неприятеля в открытом поле как-то не резон. Двигаем!
Пройдя по бетонке метров триста, путники свернули направо, и из тумана постепенно материализовалась апокалипсическая картина с названием «Бурная деятельность взбешенных вояк». Похоже, «вертушки» порезвились здесь обстоятельно. Там, где совсем недавно стояли добротные корпуса МТФ, теперь образовались две длинные кучи железобетонного мусора, разделенные между собой ошметками упавшей водонапорной башни. НУРСы, словно разъяренный великан, раскроили ржавое железо местного ориентира, обнажив его прогнившую начинку из труб, питавших некогда холодной артезианской водой колхозных буренок. Свежие разломы бетона непривычно резали глаз белизной, выделяясь на общем фоне унылых серых оттенков, покрывавших всю территорию Зоны. Воронки с закопченными краями пунктирными полосами указывали направления заходов вертолетного звена на цель.
Сталкеры перешагнули упавшие железные ворота и приблизились к нагромождению битого кирпича, перемешанного с острыми осколками волнистого шифера. Фрагмент фасада с дырой от снаряда накренился, упершись в уцелевшую Г-образную несущую балку, образовав под собой широкую нишу, в которой можно было укрыться даже от проливного дождя.
– Как это такие хоромы еще никто не заселил?! – удивился Старый, запрыгивая в рваную дыру наклонной стены.
Егор окинул подозрительным взглядом каркас убежища и с сомнением покачал головой:
– Чё-то меня не прет оказаться погребенным заживо в этом каменном гробу!
В наушниках опять раздался сигнал, и в левом нижнем углу дисплея мелькнула проклятая цифра.
– Гадство! Что за урод привязался?! Нет бы, чтоб все тихо, мирно…
– Лезь уже! Бухтишь там, как дед с застарелым геморроем. Все тебе не так! То водка теплая, то бабы худые! – донеслось из норы.
Любимчик обреченно вздохнул и прыгнул в сумрак ветхого убежища. Сбоку, на обломке трухлявой доски, растянулся Старый. Дисплей КПК подсвечивал озабоченное лицо сталкера, отбрасывая короткую тень на сплетение арматуры в углу норы.
– У меня ничего! – произнес он и убрал комп в карман.
– Только что опять появлялось! Может, бармен для подстраховки отрядил сопровождение, а тебе не сказал? – Егор уселся на обломок кладки, выбитой НУРСом из стены, и снял шлем костюма. Щелкнула зажигалка, он блаженно затянулся первой за день сигаретой.
– Это вряд ли! – категорически отверг идею напарника Старый. – Он доверяет мне, как себе! Да и зачем ему лишние свидетели, знающие секретный проход через Рубеж… Чё ты тут распыхтелся, как паровоз?! Надень щас же свою умную каску и следи за чужаком! Раздолбай, едрить твою в качели!
Егор послушно выбросил бычок и нахлобучил шлем. Щелкнули пазы соединения, замигали в тестовом режиме индикаторы, и тут же высветились цифры, быстро сокращая дистанцию до убежища путников.
– Мать его! У нас гости! Пять рыл! – доложил Любимчик, схватил «Винторез» и примостился сбоку проема.
Старый быстро взглянул на экран КПК и со словами: «Пусто! Выключили компы!» – прислонился по другую сторону рваной дыры.
Туман по-прежнему скрывал преследователей, хотя все же понемногу редел.
– Пятьдесят метров! – шепнул Егор, вглядываясь в молочную пелену.
– Не нравится мне все это… Хорошо, когда знаешь, с кем имеешь дело, а так поди разберись, чего от них можно ожидать. Конечно, пятеро – это не четырнадцать, но если они профи, а я больше склоняюсь к такой версии, то нам придется туговато. Уйти не дадут, а на встречу опоздаем! Блин, чё ж за непруха-то такая?!
Пока Старый рассуждал и сокрушался, незнакомцы сократили расстояние до тридцати метров и остановились. По прикидкам Егора, «хвост» укрылся за насыпью дороги, как раз напротив поворота к МТФ. Сомнений не оставалось – эти ребята явились по их души.
Вскоре дисплей высветил, что после недолгого промедления гости стали приближаться. Любимчик тут же обрисовал ситуацию напарнику, и они разом прильнули к прицелам оружия.
Через минуту из тумана проступила тихо крадущаяся фигура в обычном сталкерском снаряжении. Разглядеть лицо из-за маски не представлялось возможным. Потрепанный комбез и АК с подствольником ни о чем не говорили.
– Что за хрень? – опешил Старый. – Может, нас приняли за бандосов?! Надо связаться с ними! – он опустил винтовку и застыл в недоумении. – Хотя подожди… Наши компы были включены, а это значит…
Тем временем незнакомец прокрался к останкам кирпичного забора и укрылся за более-менее уцелевшей опорой ограды возле снесенных с петель железных ворот. Еще двое стали брать в клещи место расположения сталкеров.
– Старый, еще парочка! Заходят с юга и с севера. Что-то не верится мне, что они пришли попить с нами чайку… – окончательно разогнал сомнения товарища Егор.
– Блин! Надо было первого мочить на хрен! Похоже, кто-то из наших решил покрысятничать и срубить бабла на халяву. Вот козлы!
В динамиках костюмов щелкнуло, и хриплый голос с прибалтийским акцентом зазвучал в головах напарников:
– Старый, я вижу, ты все-таки срисовал нас, так что давай начистоту! Ты отдаешь нам бабки, а мы великодушно даруем вам жизнь и возможность валить на все четыре стороны. Будешь кочевряжиться – уроем обоих! Пять минут на раздумья.
В наушниках затрещали помехи, щелкнуло, и повисла тревожная тишина. Товарищи переглянулись. Старый хмыкнул и вдавил кнопку включения общей сталкерской частоты:
– Литва, ты совсем сбрендил? С каких это пор тебя потянуло в мародеры? Да и не страшно тебе по общей угрожать нам? Если кто-то из нашего брата сталкера услышит разговор – тебе каюк! Я даже просто могу по компу скинуть заяву, и тебя вместе с твоей бандой будет травить, как собаку, вся Зона! Одумайся, придурок!
В голосе Старого звучали удивление, возмущение и доля сочувствия. В его голове не укладывалось, как с виду правильный сталкер Литва пошел на такое. Бывало, конечно, замечались за ним некоторые грешки, ну, так с кем не бывает?! Все грешны понемногу.
В наушниках снова щелкнуло, и злой голос прорычал:
– Мне твоя Зона поперек горла стоит! Я решил свалить отсюда! И бабосы Любимчика мне будут как раз кстати! А насчет заявы – так это вряд ли получится! Тут у меня есть хитрый приборчик с красной кнопочкой – глушит сеть полностью! Так что думайте быстрее и на помощь не рассчитывайте!
Напарники, как по команде, посмотрели на экраны своих КПК и снова переглянулись. Сети действительно не было. Старый скрежетнул зубами и вытащил из подсумка «лимонку».
– Может, давай по общей покричим – вдруг услышит кто? – без надежды в голосе предложил Егор.
– Да я его, гордона, порву на хрен! – с перекошенным от злости лицом сталкер дернул кольцо и с размаху швырнул гранату в сторону ворот.
Ребристый кругляш не долетел нескольких метров до цели и взорвался в воронке, оставленной НУРСом вертолета. Осколки ушли вверх, срезав пару веток с придорожного тополя. Тотчас из-за укрытия первого гостя высунулась рука с автоматом, и раздался знакомый хлопок подствольника. Мгновение, и накренившуюся стену убежища напарников сотряс взрыв гранаты. Сталкеры едва успели спрятать головы от черкнувших по камням осколков.
Через пару секунд почти одновременно с двух сторон раздались аналогичные хлопки. Взрывы гранат бухнули на обломках разрушенного корпуса. Сквозь звон в ушах послышался знакомый голос:
– Старый, у нас в запасе тридцать выстрелов, так что на чудо не надейся! Предлагаю последний раз – давай разойдемся миром!
– Пошел ты, гнида! – рявкнул в эфир ветеран и полоснул короткой очередью в сторону ворот.
В ответ с небольшим интервалом прилетело три гранаты. Некогда спасительная стена превратилась в смертельную ловушку. Судя по паутине свежих трещин – еще несколько взрывов, и обрушения древней кладки не миновать.
Недолго думая, Егор вынырнул наружу и, пригибаясь к земле, бросился к останкам водонапорной башни. Длинная очередь из «калашникова» устремилась ему наперерез. Любимчик, падая, заметил позицию стрелка, и как раз в этот момент ему прилетело. Мощный тупой удар в правую половину груди буквально перевернул его не долетевшее до земли тело, и он грохнулся на левый бок, пропахав плечом влажную землю бывшего скотного двора. Вдобавок ко всему, голова болезненно стукнулась об острый обломок кирпича. На мгновение Егору показалось, что он увидел перед глазами мультяшных птичек, весело пролетающих на уровне носа. Превозмогая боль в ребрах и потерю четкости картинки перед глазами, он перекатился за скомканную взрывом верхушку башни и приник к земле. Тут же короткая очередь впилась в прогнившую жесть, оставив несколько светящихся сквозных отверстий.
Тем временем о стену укрытия, где до сих пор находился Старый, ударилась еще одна граната. Отрикошетив лягушкой от кирпича, она шлепнулась недалеко от Егора, так и не взорвавшись.
Второй гостинец бабахнул в метре от фундамента. Ветеран высунул руку с автоматом в проем и ответил короткой очередью в сторону стрелка, зацепившего напарника.
Воспользовавшись этим, тот высунулся из-за комка железа и прильнул к оптике. Когда сквозь остатки тумана перекрестье нашло свою цель, та уже вовсю поливала пулями ненадежное укрытие Любимчика. Одновременно с глухими выстрелами «Винтореза» в мягкие ткани задницы его хозяина впилась искореженная пуля, отрикошетив от большого бронзового крана. Лысенко дернулся, так и не увидев результата своей стрельбы. Рука инстинктивно нащупала место позорного ранения. Похоже, ткань костюма все же отстояла честь новичка, и последствия ограничатся лишь внушительным синяком.
Снова ухнули два взрыва у остатков коровника. До ушей Любимчика донесся глухой грохот. Он повернул голову и увидел, как обрушился угол стены, где прятался его товарищ. Несмотря на высокую влажность, над развалинами поднималось густое облако пыли. Выругавшись в сердцах, Егор обнял «Винторез» и увидел на краю воронки окровавленный труп с раскинутыми в стороны руками. Поняв, что он теперь находится в недосягаемости для остальных двух стрелков, парень вскочил и, низко пригнувшись, стал оббегать развалины корпуса, заходя в тыл врагу, обосновавшемуся с южной стороны.
Грея душу, заговорила винтовка Старого. С противоположного конца руин хлюпнул подствольник. Боясь опоздать, Любимчик выпрямился во весь рост и направил ствол оружия на звук выстрела.
Над кучей шиферного крошева показалась половина туловища стрелка, неспешно заряжающего гранатомет. Видно, боковым зрением заметив опасность, тот повернул голову, и в этот момент две пули аккуратно вошли ему в шею и переносицу.
Подгоняемый тревогой и адреналином в крови, сталкер на ходу сменил магазин и, наконец, обогнув разрушенный корпус, буквально свалился на землю под прикрытие угла фундамента бывшего здания. Оказалось – вовремя!
К стрелку у ворот через дорогу спешила свежая подмога. Длинная очередь «Винтореза» достала только одного бегуна, и то лишь ранив в ногу выше колена. Пока Любимчик перезаряжал оружие, парочка укрылась за толстыми стволами придорожных тополей. Зато боец у забора вычислил позицию новичка и разразился короткими автоматными очередями, не давая Егору высунуться.
На помощь пришла знаменитая «немочка» Старого. Кроша кирпич опоры, где притаился стрелок, ветеран заставил замолкнуть стрекочущий «калашников».
Любимчик, как на стрельбище, спокойно поймал в перекрестье плечо врага и точно положил две пули в цель. Заваливаясь набок, тот в довесок схлопотал несколько дырок в спину из винтовки Старого.
Ситуация в корне поменялась. Теперь сами нападающие находились в ловушке. С расстояния в семьдесят метров Егор спокойно мог укоротить шнурки на ботинках мародеров.
– Литва, бросай ствол! – предложил по громкой Старый. – Все равно, ты уже не жилец – хоть отмычке дай шанс! Не бери лишний грех на душу!
Ответа не последовало. Мертвые верхушки деревьев качнулись в слабом порыве ветра, роняя на землю крупные капли кристальной влаги. Туман почти исчез, и лишь над болотом у моста висело еле заметное марево, упорно не желающее оставлять свои позиции.
– Сдаюсь! – донеслось из-за дальнего тополя, и на асфальт полетел АКМ.
Небольшого роста юнец в старенькой кожаной куртке поднялся и с поднятыми руками сделал шаг к развалинам бывшего коровника. Короткая сухая очередь разрезала тишину Пустыря. Причудливо взмахнув руками, тело отмычки плашмя упало лицом в сырую землю. Задергались в агонии ноги несостоявшегося сталкера, выполняя последнюю волю умирающего мозга.
Егор опешил от такого поворота событий. До боли в мышцах рук он сжимал «Винторез», не зная, что предпринять. Боковое зрение зафиксировало движение слева. Старый, держа под прицелом дерево, где укрылся Литва, медленно приближался к мерзавцу, прикончившему своего отмычку.
Любимчик тут же вскочил и стал заходить сбоку, не выпуская из перекрестья прицела заросли у основания тополя. Увеличенная оптикой, из-за ствола показалась голова сталкера со съехавшей набок респираторной маской. Лысенко уже хотел вдавить спусковой крючок, но напарник его опередил.
Металлический приклад винтовки Старого молнией врезался в капюшон Литвы. Егор опустил оружие и быстрым шагом двинулся к месту побоища, где разъяренный ветеран тяжелыми бронированными ботинками футболил раненного в ногу сталкера-беспредельщика.
Пока Любимчик дошел до злополучного тополя, его напарник уже сидел на земле у неподвижного тела Литвы и заворачивал такие выражения, что позавидовал бы любой уголовник со стажем. Бессильная злоба клокотала в душе ветерана. Слова извергались потоком, а отрешенный взгляд уставился в одну точку. Создавалось впечатление, будто его разум раздвоился, совмещая функции громкоговорителя и фотокамеры.
Из кровавого месива, бывшего когда-то ртом Литвы, вырвался глухой булькающий стон. Рука со сломанным указательным пальцем медленно потянулась к рваной ране на ноге. Пуля из ВСС прошла навылет, раздробив кость выше колена оставив с обратной стороны большую страшную рану. Кровь редкими толчками выплескивалась наружу, растекаясь по штанине комбеза, и, свертываясь в сгустки, собиралась в бурую лужу на ковре из прелых листьев и придорожной травы. Дрожащая ладонь прикрыла бьющий «гейзер», через который с каждым вздохом утекали остатки никчемной, потраченной впустую жизни. Зона пожинала плоды своего безумия, завершая очередной акт кровавой драмы с одинаковой во всех случаях концовкой.
– Что ж ты, крыса, наделал?! Сам угробился и четверых учеников в унитаз спустил! Даже отмороженные уголовники со своими так не поступают! Откуда в тебе эта гниль взялась?! Неужели пачка мятых бумажек заставила тебя перешагнуть в себе человека, нормального мужика и правильного сталкера?! Мы же друг друга не раз выручали! Вспомни! – на одном дыхании выкрикнул Старый, заметив осмысленный взгляд на лице Литвы.
Тот сплюнул кровавую слюну, поморщился и, оскалившись страшной улыбкой, прохрипел:
– Я тебя, паскуду, все время ненавидел! Тебе всегда везло с напарниками, с хабаром… – через опухшую губу выкатился обломок желтого зуба. Литва снова сплюнул, глубоко вдохнул, скривился от боли и продолжил: – Кругом только и слышно: «Старый то, Старый это…» Мы с пацанами поставили на Черепаху все свои бабки, которые собирали на дембель. Ты же, козел, и тут все испортил! Я хотел плюнуть Зоне в лицо! Раздавить ее любимчиков, как надоедливых клопов! Ты многого не знаешь…
В груди Литвы что-то заклокотало, тело сталкера выгнулось, помутневший взгляд скользнул в небо, и он весь обмяк. Рука, закрывавшая рану, сползла в застывающую лужу крови, обнажив мясо вперемешку с осколками кости. Сталкера Литвы больше не стало. Старый нагнулся.
– А вот и «глушилка» связи…
Он поднял небольшой приборчик на уровень груди и щелкнул тумблером. Сразу ожили КПК. Следом, через несколько секунд, пикнул коммуникатор покойника, отсылая в сеть последнее упоминание о своем хозяине – известие о смерти. Каждый живой обитатель Зоны ежедневно удаляет из памяти десятки таких сообщений, благодаря бога, что в этом списке не значится его имя.
Казалось бы, при виде такого количества некрологов остальным стоило задуматься над тем, какое будущее ждет искателей артефактов и острых ощущений в этой мясорубке, но все обстоит совсем наоборот. Все больше и больше авантюристов ежедневно проникают сюда сквозь плотные заслоны вокруг Рубежа. Мифы о полянах артефактов в центре Зоны – мистической Сокровищнице, таинственной Армаде, благодушно распахнутых Вратах, ведущих в Райские Кущи, заветном сейфе из магазина «Березка» в Немане, набитом драгоценностями и зелеными долларами, якобы спрятанном директором где-то в подвале своего дома, и многое другое манят возможностью быстро разбогатеть и перейти из разряда неудачников в круг хозяев новой жизни. Только еще никто лично не видел счастливчика, поймавшего Жар-птицу за хвост и зажившего припеваючи где-нибудь на Багамах или Кипре.
Достоверными остаются только вереницы стандартных сообщений в сталкерской сети, типа: «Погиб сталкер Клещ. Пустырь». Был человек – нет человека. В большинстве случаев не остается ни могилы, ни воспоминаний. Тем более, даже друзья сталкеры в основном не знают, как на самом деле звали бедолагу. В Зоне как на другой планете – все именуют друг друга только по прозвищам. Человек, попадая за периметр Рубежа, словно умирает для всего мира. От него, в большинстве случаев, не приходит известий домой, потому что редко у кого из сталкеров он вообще где-то имеется… А наличие семьи приравнивается здесь к слону внутри муравейника. Зона – абсурд, изнанка мира.
И, несмотря на это, люди тянутся к
Егор стоял над трупом Литвы, ощущая каждой клеточкой организма, что вместо выходца из Прибалтики под деревом могло лежать сейчас его истерзанное пулями тело и медленно остывать, отдавая последнюю дань Зоне. И снова в душе заскребли противные кошки, перед глазами мелькнули обрывки последнего сна.
Из ступора обоих вывел глухой грохот, а затем медленно расползающееся над руинами коровника облако пыли. Это обрушились остатки стены, служившие им недавно укрытием.
– Охренеть! Еще одна граната, и меня бы похоронило там заживо! – воскликнул Старый.
– Пойдем отсюда, что-то меня в последнее время тошнит от мертвечины, – тихо произнес Егор, отворачиваясь от тела Литвы.
– Покури пока, я сейчас! – Старый забросил винтовку за спину и нагнулся к рюкзаку покойника.
Любимчик обернулся, презрительно сплюнул в траву и, подавляя позывы тошноты, медленно вышел на асфальт.
Невдалеке виднелись остатки домов небольшого хутора. Шесть дворов параллельно выстроились вдоль грунтовой дороги, еще не успевшей полностью зарасти кустарником и бурьяном. Годами спрессованная колесами автомобилей и тракторов земля неохотно пускала в свое лоно корни радиоактивных растений, оставляя среди зарослей две узкие полосы, бывшие когда-то колеями проселочной дороги.
Сладость первой затяжки немного успокоила нервы и бунтующий желудок Егора. Нахлынуло состояние отрешенности – безразличия ко всему происходящему. В голове стало пусто, словно на шею надели изготовленную к Хэллоуину выдолбленную тыкву.
На сухую ветку тополя спикировала взъерошенная ворона и, громко каркнув, уставилась на труп Литвы в предвкушении сытного завтрака. Любимчик запустил в ее сторону окурок, но птица лишь презрительно наклонила голову и произвела кучное бомбометание обочины дороги белым жидким пометом.
– Кыш, падаль! – махнул рукой сталкер и тут же скривился от боли в правой половине груди.
«Неужели ребро сломано?» – подумал Егор, потирая место, куда попала пуля бывшего отмычки.
– Держи трофеи! – распорядился подошедший напарник, протягивая подствольный гранатомет и патронташ с выстрелами к нему. – Хорошая штука – на твой «калаш» в самый раз подойдет!
Любимчик молча загрузил все в рюкзак, и сталкеры двинулись дальше. Обогнув по приличной дуге деревеньку, в которой слышалась возня диких псов, напарники перебрались через пару холмов и вышли к широкой балке, поросшей густым камышом. Старый отыскал еле заметную тропинку, по которой они долго продирались через царство хрустящего под ногами тростника, затем, перебравшись через небольшой овраг и обогнув крутой косогор, остановились. В небольшой лощине шумела зелеными листьями обыкновенная дубовая роща. Сочная, слегка подернутая остатками утренней росы высокая трава на опушке важно колыхалась волнами под действием ветра.
Сталкеры сняли шлемы и углубились в царство живой природы, куда еще не успела добраться проклятая Зона. В ноздри пьянящим ароматом ворвался запах полевых цветов. Стали попадаться бабочки и деловито жужжащие шмели. Невдалеке послышался стук дятла и щебетание синиц.
– Слышишь?! – почти шепотом воскликнул Егор, словно боясь, что все это благолепие может внезапно исчезнуть, раствориться в остатках тумана.
– Чего? – насторожился Старый и выхватил дробовик.
– Дурак! Я говорю – слышишь птиц? Букашки всякие суетятся, листья шепчут!
Сталкер заглянул в глаза напарника, и ему на ум сразу же пришла популярная фраза из врачебного лексикона – «доктор, мы его теряем»! Столько радости, дикого восторга искрилось в них, что у Старого защемило сердце. «Уйдет! Ей-богу, уйдет…» – подумал ветеран и всем своим радиоактивным нутром возненавидел этих птичек и мошек. За годы, проведенные в Зоне, он привык к ней, проникся каждой клеточкой организма. Она стала ему домом! Вся эта зеленая живая лабуда была чужой, забывшейся средой, а теперь еще и враждебной. Потому что именно она сейчас отнимала у него друга, напарника и единственного дорогого ему человека.
– Мне параллельно! – безразлично отозвался сталкер и отвел взгляд.
Дальше шли молча. Старый ускорил шаг, и его спина маячила метрах в пяти впереди Егора, который недоумевал, с чего это напарник замкнулся в себе и так спешит, хотя у них приличный запас времени.
Слева в просвете между деревьями мелькнул глубокий овраг. На одном из его скатов отчетливо просматривался глиняный пласт, красноватый оттенок которого ассоциировался с рваной раной на теле живой природы.
Только Лысенко хотел догнать товарища и поговорить, как лес внезапно кончился, разрезанный широкой просекой. Старый остановился и присел под кроной молоденького дуба. Егор примостился рядом, уставившись на ряды колючей проволоки и глубокий ров с осыпавшимися краями, из стенок которого торчали огрызки корней различной толщины – останки росших здесь когда-то деревьев.
– Видишь дырку в «колючке»? – ткнул пальцем в сторону заграждения Старый. – Напротив, в стенках рва, есть еле заметные ступеньки. Мины, расположенные на контрольной полосе, обозначены небольшими булыжниками. Об этом проходе знают шесть человек: я, бармен, его брат, ты и покойные Молчун с сапером, минировавшим этот участок.
– От чего сапер-то помер? – перебил Любимчик.
– Любил водку пить и болтать! Советую тебе держать язык за зубами, когда попадешь за Рубеж! – сурово предупредил ветеран. Взглянув на дисплей КПК, Старый почесал затылок и продолжил инструктаж: – Сейчас десять часов. У тебя масса времени, чтобы выбраться на недалеко проходящую грунтовку. Через пару километров влево выйдешь на трассу – там, на попутке, до города сорок минут езды…
С небольшой сосны по ту сторону «колючки» спикировала хвостатая серая птица и важно уселась прямо на одну из табличек с надписью «Мины». Окинув оценивающим взглядом застывших на опушке людей, птица приспустила крылья на ребро металлического прямоугольника и принялась куковать, при этом смешно вытягивая шею. Старательно отработав восемь раз, пернатая предсказательница покачала немного хвостом, легко вспорхнула и устремилась вдоль минного поля, умело маневрируя между пучками травы и хлыстами молодой поросли.
– Интересно, это каждому или пополам? – нарушил тишину Егор.
Старый промедлил, а затем махнул рукой:
– Детские суеверия…
Друзья сидели молча, каждый со своими мыслями. Никому не хотелось первым касаться главного. Мучительная процедура предстоящего прощания сжимала тисками сердца и терзала души напарников. За эти несколько дней, проведенных вместе, они стали единым целым. Постоянное дыхание смерти, сопровождавшее буквально на каждом шагу, сплотило, укрепило и не однажды проверило на прочность их дружбу. И пусть со стороны казалось, что взбалмошные, неуживчивые и порой противоречивые характеры сталкеров не давали шанса даже на хорошие приятельские отношения, это была лишь видимая часть айсберга, скорлупа, за которой скрывалась от постороннего взгляда настоящая мужская дружба.
– Ты костюм сейчас наденешь или в рюкзаке понесешь? – начал первым Егор и принялся расстегивать ремни и молнии «Хищника».
– В рюкзаке, – выдохнул Старый.
Его лицо выражало отрешенность, безразличие к происходящему. Прищуренные глаза смотрели в одну точку, подернутые поволокой глубокой задумчивости. Казалось, нет в нем и тени сожаления или волнения, лишь налет усталости глубже врезался морщинами над переносицей. Складывалось впечатление, что ему тоже хочется сбросить броню, рвануть налегке через минное поле и «колючку», чтобы окунуться в объятия спокойной мирной жизни, но кто-то неведомый мертвой хваткой удерживает его по эту сторону Рубежа, навсегда перечеркнув всякие надежды на осуществление подобных желаний.
– Все! Я примотал оружие к костюму. Инструкция к нему, карты тоннелей и объектов во внутреннем кармане «Хищника». Артефакт оставь себе – мне он уже ни к чему, – Егор кивнул на контейнер у тюка с вещами.
– Угу…
– Ну что – давай прощаться? – поднялся Любимчик.
– Ты иди. Не люблю я это дело, – Старый встал, протянул руку.
Глаза сталкера смотрели мимо теперь уже бывшего напарника, а после крепкого рукопожатия – вовсе уткнулись в землю.
– Друг, ты бы завязывал с этой Зоной, – вымолвил Егор, не трогаясь с места. – Везение ведь когда-то закончится и…
– Счастливой дороги! – затараторил Старый. – Будет трудно – жду в гости. Вот возьми, – он в спешке вытащил из-за пазухи небольшой сверток и сунул в руку товарищу. – На память и на всякий случай. Места по ту сторону «колючки» неспокойные – можешь на мародеров напороться. В общем – лишним не будет.
Егор развернул белоснежную тряпицу. Новенькая «Beretta» сверкнула на солнце никелированной поверхностью. Два запасных магазина выглядывали из компактного кожаного чехла с зажимом для крепления на внутренний карман одежды.
– Не переживай – все смазано и проверено. Машинка что надо, сделана на заказ, – с гордостью заметил сталкер и, наконец, встретился глазами с товарищем.
– Спасибо, Володь…
Егор осекся, увидев глаза друга, наполненные влагой.
– Ну, все! Ни пуха! – Старый резко отвернулся, подхватил сверток с вещами напарника и быстро зашагал вдоль просеки. Метров через десять он свернул влево, и его фигура скрылась за кустами орешника.
Сердце Любимчика разрывалось от нехорошего предчувствия. Тугой комок подкатил к горлу. По щекам медленно скатились скупые мужские слезы. Внутри все будто кричало воплем отчаянья, болью утраты, горечью потери дорогого ему человека. Такие чувства он испытывал последний раз после смерти отца. Именно тогда случился тот единственный раз, когда в зрелом возрасте Егор позволил себе дать волю чувствам и заплакать на свежей могиле самого дорогого и обожаемого человека – бати…
Сейчас произошло то же самое. «Неужели это все? Я больше никогда не услышу его притворного ворчания и доброй шутки? Не увижу такой родной, чуть небрежной улыбки, умных заботливых и проницательных глаз?!» Любимчик продолжал стоять с подарком друга в руках, потеряв счет времени. Воспоминания прошедших дней нахлынули нескончаемым потоком. Выстрелы, взрывы, страх смерти, надорванные мышцы, реки крови, трепет оружия в руках, рев мутантов, отчаянные крики напарника, короткие минуты отдыха – все смешалось в коктейль ужаса под названием Зона. Казалось, можно вздохнуть с облегчением и бежать, бежать, бежать отсюда подальше, но тело, охваченное тоской, опустошенное чувством безвозвратной потери, лишенное очередной порции адреналина и дружеской заботы требовало именно этого мерзкого напитка, жаждало новой дозы гремучей смертельно-опасной смеси.
Легкий порыв ветра качнул деревья. Прямо над головой у Егора порхнула крыльями серенькая пичужка и уселась на ближайшую ветку. Встревоженно наклонив вертлявую головку, пернатая озорница недовольно встопорщила небольшой хохолок и пронзительно пискнула. Где-то с верхушки дерева ей вторила другая птаха.
«Наверное, у них здесь гнездо», – Лысенко горестно улыбнулся и только сейчас вспомнил, что до сих пор держит в руках пистолет. Словно постеснявшись испугать мирных лесных жителей, он быстро спрятал оружие, закинул на плечо лямку рюкзака, взглянул на куст орешника, за которым скрылся Старый, тяжело вздохнул и, не торопясь, ступил на минную полосу перед рвом.
Сталкер, словно в тумане, петлял среди деревьев, направляясь к своему схрону. Вернее, ноги сами несли его к оврагу, где совсем недавно под корнями старой осины они с Молчуном обустроили небольшое укрытие. Толстые шершавые «щупальца» свисали вниз с обрыва, продолжая удерживать тонкими ответвлениями внушительные пласты дерна. Вся эта природная конструкция образовывала своеобразный навес, под которым, благодаря усилиям сталкеров, получилась небольшая уютная ниша, неприметная со стороны и способная укрыть от непогоды двух человек среднего роста и телосложения.
Мыслями же Старый оставался у прохода через Рубеж и смотрел в спину удаляющегося на Большую землю напарника. Чувство полного одиночества и абсолютной пустоты охватывало душу. Ярость на судьбу-злодейку клокотала внутри. Вся его жизнь была размечена вехами потерь близких людей, как драматический роман – главами. Сначала смерть матери и утрата семьи, затем гибель Молчуна и уход Егора. Его существование было окрашено в два цвета: черный короткий промежуток времени, сшибающий с ног и отнимающий всех близких ему людей, и серый долгий период зализывания душевных ран с редкими белыми вкраплениями счастливых мгновений. Так длилось на протяжении почти тридцати лет, и он уже откровенно боялся сближаться с людьми, страшась оказаться проклятием на их жизненном пути. Именно поэтому мечта о создании семьи так и оставалась только призрачной надеждой и сопроводительным билетом в недалекую и, по всей видимости, одинокую старость.
«Может, плюнуть на все эти суеверные опасения, послать к чертовой бабушке трижды проклятую Зону, да рвануть в «кругосветку»?! Мир повидать, отогреть зачерствевшую душу и осесть где-нибудь у чистого горного озера. Завести четвероногого друга, своими руками срубить небольшую избушку, отдаться рыбалке, охоте, да копаться помаленьку в земле-матушке? – принялся успокаивать себя Старый, разгребая ветки и сухие листья, скрывавшие лаз в убежище. – Вот выполню поручение Михалыча, продам ученым на «Спутнике» артефакты и без оглядки к ближайшему вокзалу…»
Словно прочитав крамольные мысли хозяина, вздрогнул КПК. Ветеран закончил упаковывать сверток Егора в брезентовый мешок, сунул его в схрон, уложил обратно маскировку и только тогда посмотрел на экран компа. Пришло сообщение от Гектара. Старый хмыкнул и открыл конверт. Высветилось одно-единственное слово – «Ушел?».
– Сволочь! Все за свои бабки переживает, – разозлился сталкер и набрал ответ: «Подавись! Вернусь – закрою счет. Готовь деньги», – палец с силой вдавил окошко «Отправить».
Не успел ветеран спрятать КПК, как тот снова задрожал. На этот раз Старый откровенно удивился, прочтя сообщение. Уж чего-чего – ну такого он не ожидал. «На встречу подойдет ОЧЕНЬ важный человек. У него есть одно требование: чтобы ты был не вооружен. Знаю! Я обязательно схожу туда, куда ты меня послал. Только очень прошу – избавься от своих пукалок… Умоляю! Оплата удваивается. Гектар».
– Вот гнида! Сходит он… «Простенькое дельце, простенькое дельце», – с издевкой передразнил слова торговца сталкер. – Козел пузатый! Снова хочет меня под монастырь подвести, – вслух сокрушался Старый.
Душевные переживания отодвинулись немного на второй план. Теперь необходимо было решить внезапно возникший ребус. Что-то подсказывало ветерану, что добром эта встреча не кончится. Какое-то грызущее чувство опасности охватило все его нутро. «Твою мать! Ну чё ж у меня жизнь-то не как у людей? Почему, если в задницу – то Старый? И как назло – напарника нет, некому спину прикрыть», – с такими невеселыми мыслями сталкер незаметно вышел к приметному дереву. Теплившаяся на задворках сознания надежда, что он увидит здесь передумавшего уходить Егора, болезненно лопнула, окончательно разбередив едва успокоившуюся душевную рану.
До встречи оставался почти час. Решив подстраховаться, Старый уложил дробовик в метре от дерева, старательно замаскировал его сухой листвой, запрятал винтовку в соседних кустах, вернулся, уселся на место, где провел последние минуты с напарником, и стал ждать.
Примерно метров через сто от «колючки» на пути Егора попалась небольшая полянка, укрытая от солнца разлапистыми кронами вековых деревьев. Все ее пространство покрывали густые заросли остролистного папоротника. Лысенко остановился посреди зеленого озера природной красоты, огляделся, вдыхая полной грудью чистый прохладный воздух, снял рюкзак и улегся прямо под сенью невысоких пахучих растений.
«Как же хорошо-то здесь, вдали от логова смерти, от иного мира, где идет борьба с жизнью и за жизнь. А ведь я чуть не остался там! Если бы Старый попросил или хотя бы намекнул… Какой же ты, Егор, придурок! – неожиданная здравая мысль посетила парня. – Как настоящий друг, который не раз спасал твою шкуру, пожелает, чтобы ты до конца своих дней играл с Костлявой в Русскую рулетку?» – Лысенко вспомнил, как сталкер бегал вокруг него на Пустыре, как переживал за непутевого напарника…
Невдалеке громко хрустнула ветка, затем чуть слышно протарахтел автомобильный двигатель. Минуту спустя пискнули тормозные колодки, и опять наступила тишина обычного земного леса. «Наверное, курьер приехал на встречу со Старым. Нужно выйти к дороге, чтобы не заплутать», – решил Егор и, накинув на плечи лямки рюкзака, стал осторожно красться в сторону остановившейся машины. Ему не хотелось оказаться замеченным, ведь напарник говорил, что лишних свидетелей убирают. Проблемы сейчас ни к чему – он только начинает новую жизнь: с чистого листа и с грязной совестью. Да, именно так казалось ему. Доводами в пользу замаранной репутации служили убийства людей и, по сути, предательство друга. По таким идеалистическим критериям судил себя Егор, и это сильно портило впечатление от возвращения в привычный для всего человечества, временами жестокий, но в общем дружелюбный и спокойный мир.
Сквозь зелень листвы блеснули стекла автомобиля. Любимчик пригнулся и стал слева по дуге огибать возможную опасность. В просвете между кустами показался бок черного внедорожника, забрызганного свежей грязью. Егор уже хотел пересечь небольшое открытое пространство, как дверцы разом распахнулись, и из машины выскочили двое крепко сложенных парней в темных костюмах. Их руки одновременно скользнули за отвороты пиджаков и показались отнюдь не с носовыми платками. Телохранители не производили впечатления тупых качков, как принято рисовать образ данной профессии в кинематографе. Цепкий взгляд, размеренные движения без рисовок – все указывало на настоящих «профи». Егору доводилось наблюдать тренировку одного спецподразделения на армейском полигоне во время службы. Никакого выпендрежа и лишней суеты, только выверенные рациональные действия.
Через некоторое время из салона показался коренастый мужчина. На вид под пятьдесят, смуглая кожа, небольшие залысины, редкие седые волосы, округлое лицо с крючковатым носом. Стильные очки в изящной оправе поблескивали на полуденном солнце при каждом повороте головы с важно вздернутым подбородком. Одежда немного не гармонировала со статусом «хозяина жизни», как принято называть в обществе успешных людей, но чертовски шла незнакомцу. Черные джинсы, легкая камуфляжная куртка, темная сорочка и короткие резиновые сапоги ладно сидели на сбитой фигуре явно не обычного курьера.
«Что-то здесь не так», – подумалось Егору.
Будто в подтверждение его сомнений со стороны багажника к хозяину подошел еще один фигурант лесного пейзажа. Лысенко чуть не присвистнул от неожиданности. Профессиональный костюм снайпера с накинутым на голову капюшоном скрывал физиономию четвертого негласного участника предстоящей встречи. В одной руке тот держал длинный ребристый футляр, а в другой болтался невесомый на вид бронежилет в прозрачном целлофановом чехле.
– Это необходимо надеть под куртку, – донеслось до ушей Егора.
«Лохматый убийца» протянул хозяину пуленепробиваемую одежку и стоя прислонил неудобную ношу к внутренней стороне раскрытой дверцы.
Пока очкарик разоблачался, один из охранников перехватил бронежилет и высвободил его из упаковки.
Когда босс приоделся, снайпер прицепил ему за отворот лацкана миниатюрный передатчик, постучал по нему пальцем и утвердительно кивнул.
Хозяин взглянул на часы и выпалил скороговоркой, обращаясь к «лохматому»:
– Стреляй в случае прямой угрозы и когда я скажу – «ты не жилец». Запомни! Только в ноги! Мне он нужен живым!
Снайпер снова кивнул и, подхватив футляр, бесшумными шагами устремился к Рубежу.
– Что вы разоделись, как куклы? – переключился очкарик на охранников. – Хотя бы переобуйтесь, а то натащите потом грязи в машину. Через восемь минут выходим…
Один из телохранителей бросился к багажнику и вернулся с такими же, как на хозяине, сапогами.
Как шел процесс переобувания, Егор уже не видел. Тщательно выбирая место, куда поставить ногу, он бесшумно удалялся прочь, перестав обращать внимание на красоту окружающей природы.
Старый сидел под деревом и нервно грыз стебелек зеленой травинки. Необъяснимая тревога от предстоящей встречи тугим комком охватила сердце. Из-за этого казалось, что легким не хватает кислорода, и сталкер через небольшие промежутки времени вдыхал полной грудью, не переставая себя успокаивать: «Все будет нормально. Это не первая встреча и, даст бог, не окажется последней. Решено – ухожу на покой. Съезжу в Египет, потрогаю пирамиды. Потом отправлюсь в Париж, с Эйфелевой башни поплюю на “лягушатников”…».
На противоположной стороне просеки показался идиот в цивильном костюме с пистолетом в руке. Нащупав глазами сталкера, человек зашевелил губами, очевидно, докладывая обстановку. Затем с минуту пристально оглядывал окрестности и наконец, опустив оружие, призывно махнул Старому.
– Какого хрена?! – ветеран поднялся и поманил «цивильного» пальцем. Тот мотнул головой, указал на минную полосу, пожал плечами и снова изобразил приглашающий жест. – Вот же козлы! – чертыхнулся сталкер.
Он понял, что его просчитали, и теперь придется в самом деле остаться без оружия. Успокаивало одно: даже выстрелами в упор пистолет не в состоянии нанести смертельные повреждения через броню костюма. Но тут же, опровергая утешительные мысли, в голове пронеслось язвительное: «А кто тебе, придурку, сказал, что он там один, и у остальных нет чего-нибудь посерьезней пистолета?»
Ругая себя, на чем свет стоит, Старый надел шлем, подхватил рюкзак и шагнул на минную полосу.
На той стороне Рубежа сталкера ожидали два «молодца, одинаковых с лица». Один из них быстро, но умело обыскал ветерана и приказал:
– Следуй за мной!
Старый покосился на пистолет, направленный ему в висок, ухмыльнулся и зашагал следом за «блондинкой», как про себя назвал впередиидущего светловолосого охранника. Сзади зашуршали листвой сапоги «брюнетки». У второго сопровождающего действительно были черные как смоль волосы.
Сталкер немного успокоился. Хоть по виду конвоиры и не выглядели тупыми качками, но в броне у него оставался неплохой шанс в случае чего попортить цивильную одежку «девчонок».
Шли совсем недолго. Метров через пятьдесят показалась небольшая поляна, на краю которой под тенью раскидистого дерева стоял тот самый «ОЧЕНЬ важный человек».
Только миновали середину открытого пространства, и до хозяина телохранителей оставалось с десяток шагов, как за спиной послышался бас «брюнетки»:
– Стой здесь!
Старый выполнил приказ, оглядел окрестности и скучающим взглядом переключился на важную шишку.
«Близнецы» профессионально взяли хозяина в клещи, обосновавшись на полкорпуса впереди ценного тела и в полуметре по бокам. Пистолеты небрежно смотрели сталкеру в живот.
– Принес? – голосом повелителя мира спросил очкарик.
– Здесь, в рюкзаке, – ветеран сдернул лямку с плеча и бросил посылку к ногам «блондинки». Никто не тронулся с места. – Все? Я не нужен? – наклонил голову Старый и уже собрался помахать дяденькам ручкой.
– Не спеши, – ласково проговорило «важное тело». – Ты думаешь, я за этим, – он кивнул на рюкзак, – приехал за тыщу верст?
Лицо очкарика посуровело. Его холеный указательный палец медленно поправил дорогие очки, немного помолчав, прищурился и с издевкой спросил:
– А куда же ты выкормыша своего подевал? Неужто сгинул в Зоне, бедолага? – «важный» покачал головой, цокая языком…
Словно подражая человеку, за его спиной на верхушке крайней березы застрекотала сорока. Сталкер поднял глаза и обомлел. Белобокая сплетница смотрела отнюдь не на поляну. «Значит, молодцы в костюмах – вроде красной тряпки для бычка, которого привели на убой…»
– Что молчишь? – прервал размышления Старого очкарик.
«Нужно тянуть время и постараться сместиться вправо, чтобы уйти с линии огня снайпера, прикрывшись троицей», – ветеран сделал вид, что разминает ноги и шагнул в сторону, одновременно отвечая на вопрос:
– Зачем сразу сгинул? Ушел он из Зоны.
– А как же ваши суеверия, что, мол, оттуда, – кивнул за спину сталкера очкарик, – никто так просто не возвращается к мирной жизни?
Старый усмехнулся:
– Гм. Особенный он оказался. Приглянулся чем-то Зоне.
– Да знаю, какую кличку вы ему прицепили! Любимчик, кажется? – презрительно скривился важный дядя и сунул большие пальцы в карманы джинсов. – Хе! Шуты гороховые! Далеко ему не уйти. Мои люди патрулируют окрестности и ближайшие вокзалы. Так что недолго парню радоваться жизни. Пришло время возвращать долги! – на манер строгого учителя с укором воскликнул очкарик.
Старый с минуту молчал, переваривая услышанное, затем еще на полшага сместился вправо и, эмоционально взмахнув рукой, категорически отрезал:
– Он никому ничего не должен!
Лицо собеседника выразило предел возмущения:
– Ну не скажи! Вы человека моего обчистили до нитки, верных людей тьму положили – за все нужно расплачиваться! – безапелляционно развел он руками.
– Чё-то я не пойму… Это ты сейчас о ком? – возмутился Старый, а у самого в голове стала вырисовываться «картина маслом»: «Так вот кто настоящий Хозяин Зоны! Неужели и Гектар, паскуда, под его дудку пляшет? Ну, мы и вляпались…»
Важный дядя что-то долго обдумывал, наверное, взвешивая все «за» и «против», потом насупился и огласил вердикт:
– Хватит придуриваться! Вы влетели мне в кругленькую сумму, и теперь пришло время платить по счетам. Значит, так! – нежданно-негаданно кредитор стал по очереди загибать холеные пальцы. – Возвращаешь деньги профессора, сдаешь тот артефакт, рассказываешь, каким образом вы прогуливались по секретным объектам, переходишь в полное подчинение торговцу на Пятихатках – и только тогда у тебя появится шанс немного пожить. В противном случае – пеняй на себя…
– А не пошел бы ты?! – Старый сделал еще шаг и приготовился к прыжку.
«Девчонки» резво сориентировались, прикрыли драгоценное тело и оттеснили его на три шага назад.
«Приехали», – подумал ветеран, но расслабляться не стал, напротив – напрягся словно пружина.
– Ты хорошо подумал?! – выкрикнул очкарик из-за спин охранников.
– Я вольный сталкер! И плевать хотел на все твои условия и претензии, – сквозь зубы выдавил Старый и решил: «Пожалуй, пора…»
– Тогда ты – не жилец! – сорвавшийся на визг Хозяин даже подпрыгнул от досады.
Егор шел очень медленно, осторожно, едва ли не до судорог в мышцах. Каждый шаг давался с таким трудом, что преодолевая с десяток метров, он приседал отдохнуть и осмотреться. Затем начиналось все сначала. Вес тела переносился с ноги на ногу постепенно, словно течение крупинок в песочных часах. Ведь его жизнь, да, по всей видимости, и напарника зависела от того, как тихо и незаметно он обнаружит лежку «лохматого». Зрение и слух работали на пределе, глаза цеплялись за каждую кочку или небольшой пучок травы. Рука судорожно сжимала подарок сталкера. Тело покрылось соленым потом, отчего везде чесалось, а к лицу противно липли листья кустов и невидимые нити вездесущей паутины.
Примерное место лежки снайпера нашлось благодаря металлическому дипломату, отчетливо выделяющемуся на фоне темного ствола раскидистого старого дуба. «Лохматый» прислонил футляр оружия так, что со стороны поляны заметить его никто не мог. Подобная небрежность объяснялась только полной уверенностью стрелка в том, что Старый придет на встречу один.
Этот факт породил в голове Егора нехорошую догадку о подставе, организованной для его напарника. Решив обдумать эту головоломку в более подходящее время, он переключился на поиски снайпера. Взгляд лихорадочно метался по окраине поляны, проглядывавшейся сквозь частокол деревьев – безрезультатно. Решив, что стрелок переместился поближе к Рубежу, Любимчик осторожно двинулся по дуге вправо, скрываясь за разлапистым орешником, густо населявшим опушку.
Внезапно сзади послышались голоса. Егор присел. Немного выждал, унимая колотящееся в груди сердце, выглянул из-за кудрявой березки на открытое пространство. На краю поляны стоял очкарик в джинсах, а его телохранители уже скрывались в лесу на пути к Рубежу.
«Значит, встреча произойдет здесь, и стрелок непременно должен находиться сбоку от хозяина», – проанализировал ситуацию Лысенко. Сместившись немного в глубь леса, он черепашьим шагом устремился дальше, выискивая главную для напарника опасность.
Искомое обнаружилось случайно. Егор уже едва ли не минул позицию стрелка. Лишь мимолетный взгляд, брошенный на поляну, выручил его и заставил замереть на месте.
В тени молоденького дуба из подножья невысокого продолговатого холмика, покрытого сухой травой и прелыми листьями, выглядывал каблук армейского ботинка с фрагментом шипастой подошвы. Присмотревшись, Егор различил силуэт человеческого тела, скрытого накидкой, и часть ствола винтовки, замаскированной спецчехлом. Проследив сектор обстрела, парень обмер. Почти посреди поляны перед очкариком и двумя охранниками стоял Старый, и к тому же, без оружия…
«Вот придурок! Оставил на час одного – и он уже вляпался по самое «не могу». Теперь стрелять нельзя ни в коем случае – кто его знает, как поведут себя телохранители, – лихорадочно размышлял Любимчик. – Как ни крути, снайпера нужно вырубать по-тихому. И времени, похоже, в обрез…»
Егор взвесил в руке пистолет, перехватил поудобнее за ствол и, затаив дыхание, стал подбираться к «лохматому».
Невдалеке застрекотала сорока. Видно ее не было, наверное, «обсуждала» людей на поляне. «Если, не дай бог, прилетит сюда, снайпер может обернуться. Тогда придется стрелять», – Лысенко опасливо косился на лежащего, изредка бросая взгляд в сторону напарника. Метров десять он покрыл минут за пять, и это еще благодаря недавнему дождю: сырой покров опавшей листвы почти не шелестел. Но все равно, от напряжения и волнения у Егора уже едва передвигались ноющие в коленях ноги. Катившийся со лба пот заливал глаза и больно щипал их, заставляя слезиться. «Без паники. Не спеши. Еще немного. Все получится», – успокаивал себя Любимчик, находясь на грани нервного срыва.
И вот, наконец, заветный каблук у самого носа. Лысенко замер на мгновение, чтобы передохнуть. Затем напружинился, чуть согнул ноги для решающего броска. «Ну, Боже, помоги!..»
Слева в просвете между кронами деревьев на макушке березы разразилась стрекотанием белобокая сплетница. Голова снайпера слегка повернулась на звук. В этот миг Егор уже летел на врага. Надо отдать должное реакции стрелка: когда рукоять пистолета впечаталась в его висок, тело успело повернуться набок, а рука блоком тронулась на перехват.
«Неужели снова повезло?» – чувствуя локтем обмякшую шею снайпера, с облегчением выдохнул Любимчик. Его взгляд уткнулся в широко распахнутые глаза уже неживого человека: через глубоко проломленный висок Егору на рукав стекал алый вязкий ручеек. Убийца отшатнулся, в глазах потемнело, горло перехватило спазмом. В порыве брезгливости он принялся лихорадочно вытирать чужую кровь пучком сухой травы. «Твою мать! Не успел покинуть Зону, как вновь появилось отвращение к смерти, – пронеслась осуждающая и в то же время паническая мысль. – Соберись! Друг в опасности. Не время сейчас раскисать…»
Егор втянул побольше воздуха, сунул пистолет за пояс, затем резко выдохнул, тряхнул головой. Взгляд устремился на поляну. Троица в этот миг отдалилась немного от Старого. «Что-то там назревает», – с ужасом осознал парень. Тут же развернулся на «пятой точке», ногами оттолкнул бездыханное тело и схватил винтовку.
Палец быстро нашел планку предохранителя и сдвинул ее вниз. Еле слышный щелчок, и красная точка прицела ВСК уже легла на кадык крайнего охранника. Егор задержал дыхание и…
Еще миг, и Старый рванулся бы на стволы пистолетов охраны Хозяина. Но то, что произошло в следующую секунду, повергло в ступор обоих – сталкера и крикливого очкарика.
Горло левого и висок правого телохранителей одновременно брызнули кровяными фонтанами. Тело блондина с разворотом рухнуло на подкосившихся ногах, нелепо взмахнув полами расстегнутого пиджака. Брюнет выронил оружие и, схватившись руками за шею, медленно опустился на колени. Широко зевая раскрытым ртом, он пытался втянуть легкими воздух. Раздались клокочущие звуки, и поверх высунувшегося языка выплеснулся алый поток. Еще пару мгновений, и охранник завалился на бездыханное тело напарника, взрывая подошвами сапог сырой дерн поляны.
Хозяин, пораженный произошедшим, трясущейся ладонью растер по лицу чужие капли крови. Затем, словно сомнамбула, уставился на измазанную руку, на ватных ногах сделал шаг назад и, согнувшись пополам, зашелся в рвотном позыве.
Старый, встрепенувшись, упал на землю, подполз к телам охранников, подхватил пистолет и укрылся за трупом брюнета. Его мозг лихорадочно искал логическое объяснение странному происшествию – и не находил. Казалось, его положение отнюдь не стало лучше. Одно дело – противостоять пистолетам, другое – снайперу с бесшумной винтовкой. И, судя по качеству работы – настоящему профессионалу.
Хозяин же тем временем немного оправился от шока и на четвереньках пополз к окраине поляны. Заметив бегство оппонента, Старый прицелился в его перепуганное лицо.
Снайпер снова опередил сталкера. Несколько фонтанчиков взрытой пулями земли выросли сначала впереди, а затем позади очкарика. Тот сразу плюхнулся на живот и «прикинулся ветошью».
У Старого некстати забился мелкой дрожью КПК. «Наверное, торгаш, паскуда, переживает, – решил сталкер и не стал отвлекаться. В его голове сейчас решалась головоломка – как добраться до спасительного кустарника на опушке: – Если бы только добежать как-нибудь… Знать бы, когда стрелок начнет перезаряжаться…»
Умолкший было компьютер снова забился в истерике. Старый выматерился, перехватил в левую руку оружие и, все более наливаясь злостью, резко содрал липучку защитного клапана над гнездом КПК. На экране светился конвертик с надписью: «отправитель – Егор». Сталкер открыл сообщение, пробежал глазами по короткой строчке. Его мысли пребывали в таком беспорядке, что он никак не мог вникнуть в смысл прочитанного. Несколько раз глубоко вздохнув, Старый поморгал, сосредоточился и снова прочел предложение с тремя восклицательными знаками: «А мне в оптику видно твою жопу!!!».
В голове ветерана воцарился настоящий хаос. За пару секунд родилось и умерло с десяток версий и домыслов, способных объяснить возникновение такой ахинеи на «компе» в данный момент. Он уже решил, что напарника взяли сразу после перехода через Рубеж, и теперь с КПК парня снайпер откровенно глумится над ним, сознавая превосходство своего положения. Злость и отчаяние переполнили чашу терпения и выдержки Старого. Сжав до хруста в суставах рукоять пистолета, он, словно голодный тигр на добычу, рванулся к лежке очкарика с намерением обменять его на друга. В крайнем случае – хотя бы прикрыться им. О том, что за эти несколько метров ветеран может поймать свинцовую очередь, он даже и не думал.
Услышав топот ботинок сталкера, Хозяин сжался и обхватил голову руками. От мощного рывка его куртка жалобно треснула, но выдержала нагрузку на крепкие швы. Мгновение – и он оказался на ногах, с пистолетом у щеки, повернутый лицом в сторону загадочного стрелка.
– Дернешься – мозги вышибу! – на выдохе прохрипел Старый в ухо очкарику.
Сталкер увидел, как на той стороне поляны что-то мелькнуло. Затем из тени дуба проявилась фигура человека с оружием и стала приближаться. Ветеран сильнее вдавил ствол «Беретты» в аккуратно стриженный висок Хозяина, усилив давление захвата на шею заложника. Каково же было его удивление, когда на залитую солнечным светом опушку неспешно вышел Егор. До ушей сталкера донесся обрывок фразы, которую прокричал напарник:
– …придурок! Неужели тяжело сообразить, что пришло два сообщения?
Старый немного ослабил хватку, опустил оружие и почувствовал, как по телу разлилось тепло. Неимоверное облегчение и радость охватили душу. В голове непривычно опустело, а из глаз покатились слезы. «Если бы ты знал, как приятно слышать твои ругательства и упреки», – подумал сталкер. Адреналиновая дрожь усилилась, сливаясь в унисон с ознобом перепуганного Хозяина.
– Блин! Не успел отойти на километр – ты уже обзавелся подружкой и кучей поклонников? – подошедший ближе Егор прокомментировал взглядом, кого он имел в виду, указывая на очкарика и трупы телохранителей. – Ты учти, я хоть и не ревнивый, но не допущу, чтоб мой лучший друг якшался с обоссанными дяденьками, – глаза Любимчика остановились на мокрых брюках Хозяина.
Старый отпрянул от своего «прикрытия», ухмыльнулся и, наконец, нашелся, чем ответить остряку:
– Егор, ты не поверишь. Это не простой дяденька, а самый что ни на есть настоящий Хозяин Зоны!
Деланные гордость и уважение в интонации сталкера комично гармонировали с обмоченными портками объекта насмешки.
– Шо? Опять? – подражая волку из известного старого мультфильма, воскликнул Егор.
– Не! Этот всамделишный! А тот – так, пародия, – картинно отмахнулся ветеран.
– Ты смотри! Мы с тобой прямо избранные. Куда ни ступи – одни Хозяева! – всплеснул руками напарник.
– Во-во! – продолжал подыгрывать Старый. – Скоро сами обзаведемся наложницами и цивильным эскортом…
– Вы покойники, – сквозь зубы процедил пришедший в себя очкарик. – Мои люди вас из-под земли достанут и будут медленно резать на кусочки…
– Ты глянь! Я думал, он немой! – удивился Егор и как бы невзначай направил в живот говоруна трофейную ВСК.
Тот умолк, глядя на оружие. Вылезший из-за ремня край сорочки затрепетал на ветру, скользнувшем по поляне. Старый подошел к напарнику и снял шлем. Микроклимат костюма успел высушить мимолетные слезы, и лицо сталкера выражало теперь только легкое беспокойство и небольшой налет усталости.
– Ты чего вернулся-то? – обратился он к другу.
Егор вздохнул, пристально посмотрел в глаза товарищу:
– Случайно увидел делегацию, которая приехала на встречу с тобой, – вот и решил поучаствовать в разговоре. Думаю, не зря…
– Это точно, – ветеран прищурился. – Спасибо, друг!
– Да ладно! Ты ж как дитя! Без меня, как без соски. Стволы куда дел?
– Там, в лесочке, – Старый мотнул головой в сторону Рубежа.
– Может, объяснишь? А то я давеча решил, что ты того, – парень покрутил пальцем у виска.
– Это подстава. Бармен, сука, попросил, чтоб я на встречу без оружия явился. Вернусь – замочу упыря!
– Он тут ни при чем! – встрял очкарик. – Я через его брата настоял на таком условии… – сталкеры недоуменно уставились на Хозяина. Тот немного распрямился, скользнул взглядом по стволу винтовки и, немного волнуясь, пояснил: – Позавчера мой помощник вышел на крупного поставщика артефактов в Европу, и мы после недолгих уговоров заключили обоюдовыгодную сделку. Теперь брат Гектара работает на меня.
Повисла короткая пауза. Напарники переглянулись. Старый сплюнул, презрительно покосился на подсыхающие джинсы очкарика и обратился к товарищу:
– Нам нужно обстоятельно разжевать сложившуюся ситуацию. Этот фрукт проговорился, что тебя пасут на всех ближайших вокзалах. Будет непросто выбраться отсюда. Сдается мне – достанут они твою персону на Большой земле…
– Хм, – усмехнулся Хозяин, подтверждая опасения сталкера.
Старый испепелил весельчака суровым взглядом и продолжил:
– Тем более этот выхухоль еще, может, не все рассказал, и стоит хорошенько прижать его обоссанную задницу, чтоб исповедался в совершенных грехах и дурных помыслах. Я клоню к тому, что нужно валить в Зону, сунуть урода ногами в какую-нибудь химическую аномалию типа «желе» и послушать занимательную историю…
– Подождите! Давайте просто договоримся… – в глазах очкарика промелькнул неподдельный ужас. – Я вам заплачу. Слышите?! Хорошо заплачу! Очень много! А вы отпустите меня, а?.. Обещаю, забуду ваши имена и вообще все, что сегодня произошло…
Было видно, как панически боится он одного только упоминания о Зоне. Человек, живущий за счет
– Да ты хоть усрись! – рыкнул Старый. – Нам торчать здесь нет резона. Не дай бог, вертолет со сканером пройдет, и через минуту на поляне будет на три трупа больше.
– Пока я не дам отмашку, в этот район ни один таракан не заползет, – затараторил очкарик. – Командир части, за которой закреплен данный участок Рубежа – мой человек. Не переживайте! Все схвачено!
– Вона даже как, – дернул бровью Егор. – Ну что ж, давай в тенечке на природе покумекаем, как дальше жить будем. Пойдем на травку – под березкой душевный разговор организуем.
Троица гуськом направилась к кудрявой красавице, с верхушки которой недавно стрекотала сорока. Лысенко на ходу выдернул у Хозяина из-за воротника микрофон, сломал его и выбросил в траву. Из заднего кармана джинсов был экспроприирован дорогущий КПК, оказавшийся выключенным. Егор отправил находку за пазуху и спросил пленника:
– Как зовут?
– Дмитрий…
– Хватит! – перебил Любимчик. – Я не собираюсь тебе табличку на могилке карябать. Хоронить твою вонючую задницу никто не будет. Мне нужны твои данные, а не имя! Хотя, думается мне, компьютер скажет гораздо больше хозяина… – Егор многозначительно похлопал себя по груди.
Очкарик оглянулся. Его глаза за стеклами очков, переполненные непониманием и мольбой, напоминали взгляд провинившейся собаки, которую застали в обнимку с разодранной тапкой.
«Боится, мразь! Правильно. Я бы тоже на его месте умирал от страха», – прочувствовал настроение подопечного Лысенко.
Собеседники устроились у черно-белого ствола, словно охотники на привале. Хозяина усадили к дереву, а напарники расположились напротив – по обе стороны от него. Старый включил КПК, открыл второе непрочитанное сообщение и улыбнулся, вспомнив свое недавнее состояние. «Это я. Хватит прятаться». Если бы тогда он не поддался панике, а нажал еще раз на кнопку, то не пришлось бы рвать жилы и куртку очкарика.
Егор тем временем закурил, не выпуская оружия, и начал допрос:
– Рассказывай! Каким боком ты относишься к Зоне? Кто на тебя работает? Почему такая честь выпала нашим головам? Твои предложения по мирному разруливанию этой ситуации? И побыстрее, а то лично мне, в отличие от товарища, надоело от вас, подонков, отбиваться. Я уже думаю, что чем больше перестреляю, тем меньше вас останется – всего делов…
Хозяин немного задумался, видно, собираясь с мыслями, потом заговорил:
– Я хочу, чтобы сначала вы дали мне какие-либо гарантии, что не убьете меня. Хотя бы ваше слово чести. Насколько я знаю, вы согласно своим своеобразным законам эту честь стараетесь сохранить…
– Все будет зависеть от того, насколько полными, правдивыми и убедительными окажутся твои речи, – перебил оратора Егор и добавил: – Давай… как тебя там… Дима, не томи.
– Кто?..
– Ага! – Любимчик встрепенулся. – Вот уже первый твой прокол в только начавшемся разговоре! Так как твое настоящее имя?!
– Вениамин…
– Венька, значит? – Егор достал изъятый у очкарика аппарат и включил его. – О! Правильно. Синцов Вениамин Константинович. Да еще и профессор! Так?
– Да… – пленный потрепал куцую бородку и поправил очки на носу. – Но какой смысл вам знать обо мне все?..
– Я тебе сейчас коленку прострелю для стимуляции мышц языка, – пригрозил Лысенко, направляя ствол на очкарика.
Хозяин вздрогнул, затравленно бросил взгляд на сталкера и понял, что тот не шутит. Громко сглотнув, он прочистил горло и, запинаясь, стал рассказывать:
– Я… я понял. Спрашивайте.
– Итак, начну снова. Каким боком ты относишься к Зоне? Кто на тебя работает? Почему такая честь выпала именно нам?
– Кхм… Практически вся инфраструктура Рубежа, все группировки в Зоне, кроме «Пепла» и «Анархии», торговцы, некоторые военные чины – подконтрольны мне. Кто-то напрямую, кто-то косвенно, даже не подозревая об этом, но в итоге прибыль оседает на моем счете…
– Конкретнее! Имена! – вмешался заинтересованный Старый.
Синцов вздохнул и стал перечислять:
– Командир части одного из Опорных Пунктов Объединенной Группировки – Сомов. Все торговцы в Зоне, работающие через трех посредников, подконтрольных Сомову. Вот и Гектара хотел подтянуть… О недавней сделке с его братом вы знаете. Начальник Генштаба Группировки, Паныч, прикрывает все и имеет свою долю. «Легион» через Абрамова и родного племянника напрямую подчинен мне. Правда, тяжелое ранение Абрамова, это после того, как вы случайно на него наткнулись, сбило некоторые карты с «Легионом» и проектом «Око». Мне едва удалось вновь собрать разбегающихся фанатиков в кучу… Но об этом знаете только вы. Была еще группа Черного, но… ее больше нет. Все Шелестов этот со своими связями и некоторые особо рьяные спецназовцы… Ну и так – некоторые одиночки…
– Охренеть! Старый, ты представляешь – какие деньги? – Егор покачал головой и снова обратился к рассказчику: – И чё ж ты такой важный приперся на встречу с двумя букашками? Ведь мы для тебя пылинки…
– Вы не пылинки, а камни в почках! – зло блеснули глаза очкарика. – Ваши выкрутасы чуть было не загубили мне большую часть дела. А еще эти Стра… – он запнулся, осознав, что сболтнул лишнее, и сильнее прижался к стволу дерева в ожидании последствий.
– Что-что?! – встрепенулся Егор. – Ты хотел сказать – Стражи? Так-так-так… Какое будущее ты нам приготовил, урод?!
Очкарик весь обмяк, морщины на лице проступили глубже – он прямо постарел на глазах. Плешивая бороденка на подбородке затряслась интенсивнее.
– Пошел ты… – сорвалось с его губ.
– Старый, давай кончать эту гниду!
– Подожди, не горячись! – сталкер схватил напарника за локоть. – Здесь надо поступить умно, чтобы потом всю жизнь не бегать от приспешников этого воротилы. Предупрежден, значит, вооружен! Покури! Дай подумать и еще кое о чем его расспросить.
– Только смотри, чтобы не получилось, как с первым Хозяином. Как его?.. А! Абрамовым. На этот раз подобный номер не прокатит. Ты понял мою мысль? – Егор пристально посмотрел в глаза друга.
– Да знаю я! Перво-наперво нужно отменить на тебя облаву, чтоб ты мог спокойно сесть на поезд…
– …Сколько поставил на то, что я останусь? – неожиданно сменил тему Любимчик.
Старый долго молчал, вглядываясь в смеющуюся физиономию товарища. Он никак не мог понять, к чему клонит эта хитрющая морда, и какой заковыристый фортель на этот раз вытворит сумасшедший инженеришка.
– Тридцать штук «зоновских», – наконец, вымолвил сталкер, ожидая подвоха.
– Жаль! Зря, зря… – состроил траурное лицо Егор.
– Мои деньги – как хочу, так и трачу!
– Ты меня не правильно понял! Я имею в виду, что остался почти с носом. Мало поставил!
– Объясни?! – грея душу приятной догадкой, выпалил Старый.
– Какой смысл что-то менять? Я вчера связался с домом – там все в порядке. Сейчас решим, как отправить матери деньги, и назад – бороздить просторы проклятущей Зоны! Всем сердцем чую – не зря
Синцов боязливо вздрогнул и опять тесно прижался к стволу березы, а Старый уточнил во всю ширину улыбки:
– Ты хорошо подумал?!
– Володь, там за Рубежом, – кивнул Егор в сторону «колючки», – та же Зона, только заретушированная птичками, листочками, да мнимым благополучием. Но там у меня нет таких друзей, как ты и мой «Винторез»!
Старый зыркнул на дрожащего профессора и во всю силу хватки обнял товарища. Эмоции переполняли душу сталкера, но слов не находилось. Да и не хотелось что-то говорить. Они и так все понимали, став одним целым. Их дружба прошла испытания кровью и лишениями. Жизнь в самом, казалось бы, неподходящем для этого месте свела две разные судьбы в одну. И сейчас она продолжала, заворачиваясь свиным хвостиком, подкидывать все новые проблемы, которые предстояло решать, преодолевать, либо обходить стороной.
– Отпусти, бугай – раздавишь! Я тоже рад, что мы вместе и живы. Пора уже вернуться к нашим баранам, вернее – к барану, – Егор кивнул на очкарика, едва освободившись из объятий напарника.
Старый спрятал пистолет, все это время находившийся в руке, смерил Хозяина презрительным взглядом, загадочно улыбнулся и произнес:
– У меня как раз созрела отличная идея. Этого владыку дворцов и заводов сдадим полковнику с подробной раскладкой его прегрешений. А деньги твоей матери отправим с помощью Гектара. Он через своего братишку провернет это дело на раз. Как тебе?
Егор немного поразмыслил, подмигнул недоумевающему пленнику и сказал:
– Шелестов обделается от радости. Столько лет искоренял Зону, терял подчиненных и товарищей, а тут – на тебе: сам главный корень зла – и к нему в гости…
– Подождите! Вы что – хотите меня отдать «Пеплу»?.. Я прошу вас! Я заплачу ва…
Старый неожиданно мощным ударом в подбородок прервал излияния Синцова, поднялся, потирая ушибленные костяшки пальцев, посмотрел на потерявшего сознание Хозяина и повернулся к напарнику, собираясь что-то сказать.
– Только не говори, что это дерьмо теперь придется нести, – замотал головой Егор. – Да я лучше застрелюсь! Вот ты урод! Стары-ы-ый, зара-а-за!
– Не спеши! – внезапно донеслось сбоку.
Сталкеры разом дернулись на голос, повернули головы и замерли в ступоре. И даже не от того, что на них смотрело темное отверстие автоматного ствола – нет. Их больше поразил человек, держащий оружие.
– Это чего… – начал было Старый.
– Хавальники закройте и слушать меня! – довольный эффектом своего появления, велел Сивоконь. – Земеля, не балуй! Я ж выстрелю! – заметил прапор блеснувшие огоньки в глазах Егора. – Медленно растопырь пальчики и отпусти пушку.
Любимчик нахмурился, чуть помедлил и нехотя выполнил приказ живого призрака.
– Вот так! Хорошо. Молодец, – ворковал Сивоконь. – А теперь медленно ручки за голову, и оба – три шага назад! Без рывков, спокойно.
Напарники отошли немного от дерева и остановились, соприкоснувшись локтями.
Прапорщик крадучись приблизился к винтовке, брошенной Егором, мельком взглянул на бесчувственное тело Синцова. Вся его фигура медленно расслабилась. Автомат опустился на уровень живота. Серьезное до этого лицо, наконец, расплылось в знакомой улыбке:
– Не ждали? А я вот приперся! И как вовремя! – сверкнула золотая фикса. Сивоконь явно наслаждался неожиданностью своего воскрешения и превосходством положения. – Эх, денечек сегодня! Погодка – загляденье! Где ни появлюсь – все в отпаде! Стоит жить ради таких мгновений… Чё молчите-то?
Я, например, безмерно рад нашей встрече. Даже частенько мечтал вот в такой обстановке увидеть ваши рожи. Особенно земляка моего. Что значит – казак! Навел ты шороху в Зоне! Да и не только – за Рубежом некоторых трясет, – Сивоконь гордо выпятил грудь. – Да мы с тобой, Лысенко, столько б тут наворотили, если бы ты ко мне за советом обратился! А видишь, как вышло?! Чем тебя этот сброд соблазнил? – прапорщик кивнул на сталкера.
– Человек он хороший и друг, – негромко ответил Любимчик.
– Вона даже как! А я, значит, тебе дерьмом вонял?
– Зачем же так категорично? – Егор немного опустил руки. – Мужик ты нормальный! Только деньги тебя испортили и власть. Нас с тобой уравнивала только водка. После пары стаканов ты опускал немного свой нос и становился обычным человеком. Тогда и поговоришь, и выслушаешь. А так…
– Хватит! Все ясно! – улыбка Сивоконя превратилась в зловещий оскал. – Слышал, вы похоронить меня успели?! Помянули хоть?
– Так раскрой тайну! Как же получилось, что обвел ты всех вокруг пальца? Я, грешным делом, чуть не всплакнул над твоим трупом. Вернее, над телом прапорщика с такой же золотой фиксой, – откровенно заинтересовался Егор.
– Да ну? И чё ж тебе помешало? – съязвил Сивоконь.
– Видно, сердцем почувствовал, что не кубанская кровушка пролилась-то.
– Вот за это ты мне и нравился, земеля! Умеешь красиво сказать, и главное – в точку! Все дело в сердце. Бабка моя покойница сердцем чуяла, что сгорю я вместе с железякой небесной. У меня сердечко прихватило прямо перед вылетом того вертолета. И вот, ты им почуял – коли не врешь. А теперь ответь: как пепловцы догадались, что будет «вертушка»? Ведь не случайно шарахнули в борт?
Егор лукаво улыбнулся, спрятал правую руку за плечо напарника:
– Снился ты мне, Вася, накануне. Песенку про вертолет напевал, стриптизом любовался…
– Гонишь? – удивился Сивоконь.
– Какой смысл врать перед смертью? – посерьезнел Любимчик, медленно опустил руку и нащупал за поясом рукоятку пистолета.
– Подожди умирать! Начальник живыми ваши души требует – какие-то непонятки у него с хозяином из-за вас… – прапорщик осекся, поняв, что сболтнул лишнее, спрятал улыбку и снова покосился на тело возле дерева: – Так! Быстренько проясните ситуацию – а то я тут недавно очутился. Это чё за фрукт?
«Знал бы ты, Вася, что настоящий Хозяин лежит у твоих ног», – мысленно хохотнул Егор, а вслух ответил:
– А кто его знает! Валялся тут…
– Зема, только не надо мне фарш на мозги ляпать! Я ведь слышал – разговаривали вы с ним. Не заставляй меня дырявить тебе коленку. Повторно спрашивать не буду, – Сивоконь вскинул автомат и прицелился в ноги Лысенко.
Старый шагнул вбок и чуть вперед, прикрыв тем самым плечо напарника. Одновременно с этим запричитал:
– Сивый, брось! Я все расскажу! Это брат Гектара. Он приехал на встречу со мной, чтобы забрать посылку и помочь переправить Егора через границу. А тут снайпер – видно, кто-то заказал банкира. Так получилось, что друг случайно наткнулся на этого стрелка и грохнул его. Правда, тот успел положить охрану, – сталкер во время диалога подался корпусом еще чуть влево и, немного опустив правую руку, стал жестикулировать ей, отвлекая внимание прапорщика, – а мужичок от страха потерял сознание. Вот мы и пытались привести его в чувство…
– Стоять! Не двигайся! – проорал Сивоконь, переводя повыше ствол автомата.
Следующая секунда разразилась грохотом выстрелов. Это Егор под прикрытием напарника успел достать из-за пояса пистолет и открыл огонь.
Прапорщик тоже успел нажать на спусковой крючок…
– Брат, только не умирай! Потерпи немного. Сейчас я все сделаю. Зона поможет. Только дыши, – причитал Старый, из последних сил втаскивая неподвижное тело напарника в схрон на краю оврага.
Почти час потратил сталкер на то, чтобы донести свою ношу до убежища. Два раза оступился на тропе через минное поле, с замиранием сердца ожидая взрыва. Трижды падал, спотыкаясь на непослушных ногах, усилием воли заставлял себя подниматься и идти дальше. Жизнь друга зависела только от него. Сквозное ранение в грудь Егора не позволяло терять даже секунды. Как показалось Старому, легкое не было задето, но потеря крови не предвещала ничего хорошего. Вдобавок, ужасала близость выходного отверстия к позвоночнику и бессознательное состояние Любимчика.
Старый и сам схлопотал две пули. Одна перекосила плечевую бронепластину костюма, парализовав болью всю левую руку. Другая продырявила бок – отчего у ветерана по ноге периодически стекали не успевающие сворачиваться сгустки алой, беспокойной крови.
Из последних сил Старый разрезал на товарище одежду, разорвал упаковку бинтов и примотал добытый Егором «зельц» к ране на груди. Затем, теряя сознание, бродяга прилепил себе на бок пластырь с пучком ваты и впал в забытье.
Веселый ветерок затеребил отмытые недавним дождем подрагивающие листья старой осины, разбудил кусты орешника на краю оврага и углубился в летнее царство дубовой рощи, еще не затронутой смердящим дыханием Зоны. Ему была безразлична судьба двух людей, балансировавших на грани жизни и смерти. Жестокий мир вечного противостояния человечества с природой неумолимо отсчитывал невидимые песчинки вселенского времени, ожидая непредсказуемой развязки.
Сознание вернулось внезапно. Да так, словно его забросили в голову с помощью бейсбольной биты. Мышцы, пронзенные невыносимой судорогой, среагировали мгновенно, заставив тело забиться в припадке. Открылись глаза, уставившись в темноту расширенными от ужаса и невыносимой боли зрачками.
Вырвавшийся из пересохшего горла сдавленный стон поперхнулся онемевшим шершавым, распухшим языком. Попытка разлепить потрескавшиеся губы обожгла пламенем весь рот. Медленно нарастало чувство, будто в грудь настойчиво ввинчивают тупой бур для сверления лунок во льду во время зимней рыбалки.
«Я в аду!..» – проступила единственная осознанная мысль.
Темнота перед глазами сменилась красной пеленой. Боль прострелила позвоночник, хлынула в мозг и сконцентрировалась в районе затылка, превратившись в комок разъяренных ос, жалящих без устали. Затем это дьявольское гнездо стало перерождаться в звук невыносимой тональности, который вот-вот собирался разорвать голову на мелкие кусочки.
«Это – смерть!..» – мелькнула паническая догадка. Рыдая во весь голос, душа обреченно побрела паковать чемоданы. Он попробовал глубоко вдохнуть, чтобы крикнуть. Но очередная порция адской боли тут же погрузила его в беспамятство.
Второе пришествие состоялось по-иному. Тихонько, стараясь лишний раз не потревожить организм, сознание прокралось к мозгу и осторожно потянуло за невидимые нити управления телом. Первыми конвульсивно дернулись пальцы рук. Сначала медленно, потом уверенней сжались кулаки. Капля пота скользнула с переносицы в уголок правого глаза, и его защипало; показались слезы.
Любимчик поднял ослабшую непослушную руку и провел ладонью по лбу. На пальцах осталось ощущение липкой влаги. Движение тут же отдалось тупой болью в груди. Морщась, он с усилием разлепил ресницы и проморгался. Память со скрипом распахнула заветную дверцу, и Егор вспомнил все, вплоть до второго, как ему тогда показалось, прихода Старухи с косой.
Сразу нахлынуло чувство тревоги за судьбу друга. Стараясь не делать резких движений, он повернул голову вбок. В свете серого пятна, проступающего из темноты у его ног, сталкер рассмотрел силуэт напарника. Тихое сопение и равномерно вздымающаяся в такт дыханию грудь товарища рассеяли все опасения. Чувство облегчения разгладило душу, словно с нее свалился пудовый камень.
«Он жив! Слава богу!.. Где мы? Как здесь оказались?..»
В памяти замелькали картины последних минут кровавой стычки в лесу у границы Рубежа. Секундная перестрелка, закончившаяся резким ударом в грудь и невыносимой болью, после которой воспоминания обрывались.
«Значит, напарник вынес меня оттуда и где-то спрятал… – взгляд скользнул по сплетению могучих корней над головой, – похоже на нору… – запах земли подтверждал догадку. – Интересно, сейчас вечер или уже утро?»
Любимчик выгнул шею, чтобы рассмотреть лаз в убежище. От позвоночника к примотанному на груди комку поднялась волна обжигающего тепла.
«Это, наверное, артефакт! – мелькнула догадка. – Но откуда?..»
Товарищ застонал и пошевелился. Наверху заскрипело. Потолок укрытия на мгновение ожил. Оттуда посыпались крупинки сухой земли. Трава, скрывающая вход, заволновалась, потревоженная ветром. Взору открылся глинистый обрыв узкого оврага, обласканный лучами заходящего солнца.
«Мы в Зоне!» – сталкер вспомнил, как днем они проходили мимо этой раны на теле дубовой рощи. Голова бессильно откинулась назад. События последней недели вереницей поплыли перед глазами, плавно открывая новые витки памяти уже Стража Армады Любимчика из параллельной реальности этого многогранного Мира.
Он вспомнил все и даже понял почему. Сознание Егора Лысенко, обычного инженера, к которому во время дорожной аварии Армада подселила душу своего погибшего Стража, умерло там, на поляне, во время встречи с Хозяином Зоны и стычки с вездесущим прапорщиком. Теперь в израненном теле осталось сознание истинного воина, защитника мира от вселенского Зла. И пусть не выполнил он возложенную на него миссию по предотвращению апокалипсиса на Земле, но смог отсрочить наступление Судного дня. Нет у него здесь его амулета, ключа к Вратам и управлению Армадой, но теперь он четко знал смысл своего существования, и готов был положить жизнь на борьбу со Злом, чтобы использовать хоть малейший последний шанс, подаренный новым другом – сталкером Старым. Это уже не Армада подарила ему жизнь, а боевой товарищ, с которым их породнила Зона!
Вспомнился момент гибели его тела в другой реальности – того Егора, которого он не раз видел и ощущал во сне. Он тогда со взводом «Альфы» защищал северные ворота Энска от Черных карателей. Силы сошлись неравные. Они заведомо обрекли себя на верную смерть, но до прихода основной ударной группы, посланной полковником Шелестовым, необходимо было задержать головорезов Харда за пределами города. Иначе последний населенный пункт, которого не коснулась трагедия Судного дня, мог бы утонуть в крови, превратившись в недосягаемый оплот карателей. Он выполнил тогда свою миссию, хоть и ценой жизни. За это Армада спасла его душу, отправив предотвращать апокалипсис в этой реальности Мира. «Ничего, еще не все потеряно. Страж Любимчик еще жив, Судный день не настал. Значит, есть шанс спасти человечество, есть надежный товарищ, который поможет – я уверен в этом», – со вздохом облегчения Егор провалился в глубокий сон без кошмаров и видений.
– Але, покойнички! Пора оживать! – услышал Любимчик со стороны входа в нору, сквозь пелену полузабытья, озорной голос. На этот раз он пришел в себя так, как и положено после безмятежного сна. Ничего не горело в груди, как в прошлое «пришествие», голова не раскалывалась, перед глазами не двоилось.
– Старый! Любимчик! Живы? Это я, Лучник – не вздумайте пальнуть!
– Блин, только задремал после перевязки… – заворочался сбоку Старый и заглянул в лицо напарника.
– Я в порядке, – отозвался Егор.
– Вылезайте, через час здесь будет стая псов, а вы еще не готовы к схватке, – снова донеслось снаружи.
Помогая друг другу, сталкеры выбрались из схрона, где уже неделю отлеживались после перестрелки с Сивоконем. Их раны почти затянулись, благодаря артефакту и постоянным хлопотам Старого. Еще бы одну ночь, и ветеран сам собирался уводить товарища в Зону, но нежданный гость нарушил его планы.
– Откуда ты узнал, что мы здесь? – щурясь от лучей вечернего солнца, прохрипел Любимчик пересохшим горлом.
Лучник улыбнулся, протянул сталкеру пакет гранатового сока и неожиданно огорошил:
– Ты сам наказывал эвакуировать вас из этой норы, чтобы псы Старому руку не повредили. Вдобавок, слезно просил попить чего-нибудь полезного для крови.
Сталкеры переглянулись и с ошарашенным выражением на лицах молча уставились на сияющую улыбкой физиономию Лучника. О том, что он не обычный человек – слышать приходилось, но чтобы такое – ни в какие рамки.
– Ладно, не буду вас томить непонятками – вкратце введу в курс дела, – нежданный гость насильно вручил сок остолбеневшему Егору, оглянулся и продолжил:
– Рассусоливать нет смысла – не поймете, да и не поверите. Скажу главное, – он снова оглянулся, – вы, как и я, в будущем – Стражи Армады, необычного древнего сооружения, способного разрушить весь наш мир воздействием отрицательной энергетики. Ну, Любимчику можно об этом не рассказывать. Вижу, что вспомнил все из прошлой жизни. Главное, чтобы Старый понял все правильно. Стражи нужны, чтобы охранять Армаду от всплесков негативной энергии. Да и не только. Обо всем узнаете потом, сейчас это не столь важно. Егора она забросила в эту реальность, чтобы помешал Абрамову сделать установку для телепортации аномальной энергии по всей планете, и, конечно, найти свой амулет для связи с Армадой. Это почти удалось, но… Словом, во время аварии на дороге произошла телепортация твоего сознания из одной реальности в другую. Но даже Армада не смогла просчитать все до мельчайших деталей. Ты получил сотрясение и потерял память Стража, а местный Егор…
– Что местный Егор? Я его до перестрелки с Сивоконем ощущал прекрасно, а во время ранения, похоже…
– Нет. Сознание местного инженера должно было погибнуть еще тогда – во время автомобильной аварии. Лишь благодаря потере памяти Стража тебе удалось не дать погаснуть местному разуму окончательно. А отпустить его удалось в тот момент, когда в теле начал активно просыпаться Страж. Поэтому и происходили резкие перемены в характере, вещие сны, странное поведение в экстремальных ситуациях. И это хорошо, что навыки бывалого сталкера взяли верх над способностями простого обывателя, а то сгинул бы ты за понюшку табаку…
– Вот те на… – Старый всплеснул руками и заржал. – А мне все только и говорили – зачем, мол, отмычку с собой взял?..
– А откуда этот хмырь в лесу… ммм… Синцов, знал, что я Страж? – перебил Егор. – Почему я не помню его наглую рожу?
– Да по фиг на этого профессора! – напарник махнул больной рукой, сморщился на мгновение и спросил товарища: – А ты сам-то как думаешь?
Егор почесал затылок, дернул плечами, при этом на лице у него застыло чуть глуповатое, какое-то отрешенное от мира сего выражение.
Лучник ухмыльнулся и кивнул Старому:
– Ты знаешь, а ведь он всегда такой – вроде с прибабахом, но… нормальный мужик!
Тот прищурился, окинул напарника с ног до головы и, наконец, притворно-возмущенным тоном выдал:
– Та… сволочь он! Иногда хочется взять и прибить его, паразита!
Все дружно рассмеялись. Они понимали друг друга с полуслова. Их объединяли одни цели. Видно, Армада подбирала себе людей, находящихся на одном уровне духовного восприятия жизненных ценностей и еще чего-то большего, о чем знала только она.
– А насчет Хозяина… – Лучник задумался на мгновение. – В этой версии мира профессор Синцов предпочел остаться вне Зоны, чтобы не натворить непоправимого. Хотя кто знает, что теперь будет… – Лучник развел руками, давая понять, что пора заканчивать разговоры.
Сталкеры снова переглянулись, немного помялись. Каждый думал о своем, отчего немая сцена слегка затянулась. Любимчик решил пока не пугать напарника вернувшимися воспоминаниями. Так будет спокойнее другу, да и Лучник в дороге должен рассказать еще много полезного. «Оказывается, мы в будущем встречались. Интересно, интересно», – сверкнул глазами Егор.
– Старый, как ты думаешь – мы когда Стражами станем, в говно вступим или в Красную Армию?
– Кто куда, а я обычно в жидкое и вонючее! – сморщился ветеран и поводил носом, будто действительно неприятно запахло.
Лучник улыбнулся, глянул на часы и стал торопить:
– Пора, мужики, нам еще топать и топать – мир спасать надо…
© С. А. Коротков, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016
«Бороться и искать, найти и не сдаваться!»
– Рычков?
– Я, вашблагородие!
– А чегой-то мы так долго и нудно вошкаемся с грузом? Немедля освободить вторую подводу и отвести гуж с дороги. Не дай бог красным засечь обоз с воздуха, я тебя, хорунжий, вместе с ящиками замурую! Чего зенки вылупил?
– Дык, вашблагородие, откель у краснопузых ероплану взяться здесь в тайге? Фронт-то далёко, за тыщу верст.
– Ишь, умник… Поговори у меня еще. Выполня-ать! Жи-иво!
– Слушаюсь!
Шестеро здоровенных казаков сноровисто сгружали пятипудовые деревянные ящики с последней телеги и исчезали в придорожных кустах. Ноши были настолько тяжелы, что бородато-усатые носильщики натужно кряхтели, обливались потом и скрежетали от усердия зубами. Ноги, обутые в сапоги, шоркали по мелкому гравию и поднимали пыль лесной дороги. Поручик Васенин морщился от нее, проклинал жару, мошкару и нерасторопность подчиненных. Он постоянно протирал шею и лицо мокрым кружевным платком, нервно поправлял портупею и эфес сабли. А еще с напряжением поглядывал на новенький матовый «Льюис», задравший толстенный ствол над краем первой разгруженной подводы. Этот заграничный пулемет офицер-каппелевец знал, умел с ним обращаться, но все же порядком волновался от необходимости применения оружия в ближайшем будущем.
Пещеру для складирования тайного груза ранее обнаружил и обследовал разведчик, поэтому путь до нее от лесной дороги казаки уже знали. В полной уверенности, что их никто не видит, шурша хвоей и мелкими камушками, они парами таскали ящики к подножию зеленоватой скалы, возвышавшейся над лесным массивом.
Васенин лично проверил сохранность замков и пломб с впечатанным в них двуглавым орлом и количество ящиков. Стены неглубокой пещеры из зеленого сланца мерцали при свете английского фонарика-жучка и отдавали гробовой жутью и холодом. А может, это поручику казалось, потому что на душе скребли кошки и страх ледяными щупальцами сковывал дыхание и жилы. То, что ему предстояло осуществить дальше, так сказать, во второй стадии операции, белому офицеру еще не приходилось выполнять никогда…
Вход, точнее, лаз в пещеру тщательно замаскировали, установили ловушку, придуманную опытным казаком-пластуном Рычковым, еловыми ветками заворошили натоптанную тропинку, скрыв навсегда следы своей деятельности здесь, в осенней тайге Зауралья.
По распоряжению поручика казаки соединили обе подводы расплетенными вожжами, сделав так называемую сцепку, позволявшую даже одному человеку вести уже порожний обоз. Затем вызвали из скрытного дозора еще двоих бойцов и двинули прочь. Хорунжий вел обоз самолично, Васенин, восседая на своем вороном, пустил коня легким шагом и пристроился в арьергарде, все остальные расположились на подводах. Двигались молча, казаки даже не курили и не шутили, как раньше, еще там, на безымянной железнодорожной станции, при разгрузке литерного. Все понимали серьезность и ответственность личного поручения Верховного. Оттого, видимо, и боялись даже вздохнуть, не то что заговорить по пустякам.
Обоз петлял по лесным дорогам, сложно пересек курумник со звонко журчащим ручьем и очутился на утесе, последней ступени горного каскада. Сделали короткий привал, поручик позволил бойцам перекурить и оправиться. Отсюда до равнины оставались считаные версты по более удобному серпантину, туда, где у реки ютилась деревушка, в которой можно было отдохнуть, помыться в баньке и поужинать в избе у старосты. Но, учитывая сложность спуска и осторожность на краю пропасти, предстояло потратить еще часа три минимум. Да еще и одному!
Поручик крякнул от вновь накатившей мысли, поправил фуражку и окинул тяжелым взглядом беседующих казаков. Преданные мужественные лица, залихватски закрученные усы, сильные тела, уверенные взгляды. «Пора!» – Васенин кашлянул и негромко приказал:
– Отделение, стройся! – И когда казачки послушно встали в шеренгу, нахлобучивая папахи и бренча оружием, продолжил: – Небольшая вводная. Итак, мы выполнили волю нашего государя. Операция по маскировке груза прошла успешно, личный состав цел и невредим. С чем вас всех и поздравляю! Также хочу поздравить всех вас, братцы, с завершением трудного задания, поблагодарить за удачный исход дела и от имени императора поощрить каждого. Награды всем я сейчас вручу лично по доверенности адмирала, за неудобства в пути и неуставное обращение прошу простить…
Васенин ощутил спазм в горле, с трудом проглотил ком, отогнал дикое желание промочить глотку и обратился к хорунжему:
– Рычков, в какой подводе награды и похвальные грамоты?
– Э-э… м-м… – старший отряда смутился и замялся, закусывая губу, – не смею знать, вашблагородие, не ведомо мне. Поди, в вашей сумке, а она в первой подводе. Принести? Я пулей.
– Отставить, хорунжий. Сам я. Всем вольно, но пока не расходимся.
Поручик, унимая дрожь пальцев, зашагал к обозу, вынул из-за поясного ремня черные перчатки и стал лихорадочно натягивать их на ледяные от волнения руки. Да и на сердце совсем стало не горячо даже после теплых слов в адрес подчиненных.
Оказавшись возле подводы с мирно жующей травяную жвачку лошадью, он легонько похлопал кобылу по шее, погладил рыжую гриву и подошел к телеге. Искоса взглянув на довольных шепчущихся казаков, стоявших поодаль, поручик сделал вид, что копошится в коричневой сумке, выискивая обещанные награды. Но страшные награды покоились совсем не в ней. Васенин облизнул сухие губы, мысленно успокоил себя фразой «во имя отчизны и во благо Верховного, а не ради наживы» и посмотрел на вздернутый ствол пулемета. Напряженный взгляд скользнул по отряду, дальше по стене леса, скалам, дороге, тающей между большими камнями, покрытыми мхом. «Никого. Прости меня, Господи!»
Только вот не заметил офицер смутно переливающегося у замшелых валунов марева воздуха, в котором стали медленно проступать очертания человека. Словно невидимка из потустороннего мира, тот явил себя, осторожно шагая из параллельного пространства.
– Простите, казачки! И не обессудьте.
– Пошто-о вашблагоро…
– Курва-а…
– Н-не-ет!
Крики и мат казаков заглушила длинная очередь «Льюиса», трясущегося в руках Васенина. Лошади дернулись, скрипнули колеса телег, вспорхнули с деревьев невидимые до сих пор птицы. Бородатые удалые мужики попадали, как опрокинутые жерди изгороди, не успев ничего предпринять. Несколько окровавленных тел лежали вповалку, пара еще дышала, стоны затихали, хрип и булькающие всхлипывания. Они сейчас были похожи на младенцев, корчащихся в люльке и усердно сосущих бутылочки с молоком. Почему-то эта ассоциация пришла в голову Васенина. Может быть, потому что дочка также провожала папу в дальний путь, лежа в кроватке и захлебываясь сцеженным молоком матери.
Поручик бросил пулемет, выудил из кобуры револьвер и без заминки выстрелил несколько раз в агонизирующие тела. Губы что-то шептали, какую-то чепуху наряду с молитвой, рука безвольно опустилась, не выпуская разряженный пистолет. Он приблизился к краю утеса, посмотрел вниз. Туда, в бездну ущелья, теперь нужно было сбросить убитых, предварительно освободив их от оружия, сидоров и всех лычек и нашивок, определявших принадлежность к личной охране адмирала Колчака. Поручик специально выбрал это место и совершил казнь невинных людей. «Невинных ли? Это рассудят история и Бог! А сейчас…»
Васенин повернулся на шорох камешков… и обомлел. Перед ним прямо из воздуха материализовался человек. Среднего роста, коренастый, с волевыми чертами лица, возрастом старше поручика лет на десять. Светлая льняная рубаха навыпуск, такие же свободного покроя штаны, мокасины как у индейцев из книг Фенимора Купера. Он вынырнул из водянистого сгустка воздуха со словами: «Чувак, ты за что так с ними? Они же твои бойцы! Бан тебе, тролль, вечный БАН!»
Васенин вскрикнул, пошатнулся, шагнул назад и оступился. Вытаращенные, ошалелые от испуга и удивления глаза блеснули последний раз. Его крик в пропасти эхом прошелся между сопками и канул в небытие.
Человек постоял еще некоторое время, вглядываясь в густо поросшие лесом горы, затем посмотрел на утопавшую в ельнике дорожку, туда, откуда прибыл уже пустой обоз и где он, Страж Армады, следил за отрядом. Вздохнул горестно и протяжно, а затем взялся за дело. Теперь именно ему предстояло зачистить место кровавой расправы и, не притрагиваясь к артефактам истории, завершить виток Мироздания так, как это примут вскоре потомки и будет написано на родословном свитке поколений. Чтобы снова не повернуть время вспять и не исказить судьбу целой эпохи.
Камни падали в воду, покрывая речную гладь ровными синхронными… квадратами. Вопреки законам физики и природы здесь, за Вратами, многое отличалось от нормального привычного мира. Рябь от камней, бросаемых в воду, шла не кругами, а квадратами, под стать основанию Армады. Никаких стихийных бедствий и атмосферных явлений: ни гроз, ни ураганов, ни жары, ни тумана. Ни насекомых, ни мутантов, ни звуков лесной живности. Тишина, покой и умиротворение. «Таким выглядит Рай?!»
Треш кинул еще камушек. То же самое. «Интересно, а если бросить кирпич, волны пойдут кругами?» Он даже порыскал взглядом по округе, но предмета нужной формы не нашел. Вместо этого из-за скалы появился Орк с охапкой хвороста и улыбкой на загорелом лице:
– Фигней маешься? Лучше б помог дровишек натаскать, ночь опять сидеть у костра, байки травить.
– Да какие дровишки, дружище, тут мозги набекрень от всего, сто лет переваривать буду. Да и в лесок этот боязно лазить, вдруг там вместо дровишек воздушные шарики, а лес ведет прямиком в голую пустыню. Я уж понял, что тут все вразрез любым постулатам природы. Мне на той стороне Врат как-то спокойнее показалось, чем здесь. – Треш с силой швырнул булыжник в воду, проводил взглядом угловатые волны и сплюнул. – Вона че, блин! В башке не укладывается.
– Ну, – Орк ухмыльнулся, свалил груду веток на песок и стал отряхиваться, – ясен перец, что здесь тебе, парень, многое в новинку. Тут да, многие вещи необычны и малопонятны, но не все же. Вон песочек желтый, водичка чистая настоящая, лес зеленый, болото пахнет тиной. И я, и ты, и папка твой – настоящие. Тушенка и спирт тоже вкуснятские! Не так уж и плохо.
– Да я не кроха-сын, не про плохо-хорошо. Мне эти волшебства и фантастика не по нутру. Не могу понять все это, воспринять не могу. Как такое возможно вообще?!
Треш нахмурил лоб, ковыряя сучком песок, заиграл желваками на серьезном лице. Ему действительно было не по себе, организм не мог расслабиться уже второй день, а мозг и подавно отказывался переваривать информацию. Здесь не летали пули и стрелы, не сверкала смертельным светом Вспышка, заметная невооруженным взглядом за легкой пеленой прозрачной защитной оболочки Армады. В саму Армаду сталкер еще не попал, даже не видел ее. И в ближайшее время, со слов отца, оказаться там не сможет, потому как вход туда ему заказан. Билеты кончились, а кассирша приказала долго жить. Треш опять сплюнул, тут же засыпав песком мокрую отметину, и посмотрел на друга отца:
– Зачем же Врата впустили меня без «искры», чтобы не дать пройти дальше, в Армаду? Нужных для попадания туда кварцевого амулета или всех четырех святых артов у меня нет, дык… какого тогда вообще она меня зазвала?
Орк засмотрелся на глубокую морщину на лбу сталкера, выражающую крайнюю степень недоумения, присел на корточки и стал не спеша ломать ветки.
– Понимаешь ли, парень, тут не все так просто…
– … Да уж догадался еще вчера!
– Армада действительно звала тебя, помогла найти путь сюда, привела. Значит, ты ей нужен, нужен для каких-то значимых дел, по-любому для хороших дел, праведных. Ты Избранный, более того, ты без пяти минут Страж! Но окончательную проверку на завершающем этапе посвящения ОНА решила устроить здесь и сейчас, может быть, как-то замысловато, а может, приготовив будущему Стражу сложнейшее и долгоиграющее задание. Чую, собирать тебе манатки, паря, в ближайшее время… Но батя твой вернется, точнее поведает об этом.
– Быстрее бы уж он вернулся! Муторно тут вариться в догадках, непонятках и неведении. А вчера он с какой ходки пришел? Вы же вахтовым методом Армаду изучаете? Сегодня вроде твоя очередь дежурить, а, Орк?
– Он сегодня вне очереди, потому что для тебя и ради тебя. И потому что он Верховный Страж Армады. Смотритель, если говорить проще. А вчера он рейдил на Ура… гм… на сто лет назад, узнать кое-что, порядок навести. Кое-что подчистить. Короче… много будешь знать, сам знаешь, что может быть.
Орк лукаво взглянул на Треша.
– Мда-а уж-ж, – сталкер бросил ветку в пепел кострища, поднялся с бревна, – у нас в Пади, по барам и фортам сказывают так: «Много будешь знать, в земельке тебе вечно спать!» Подчистить, говоришь? Что или кого можно чистить в другом времени и пространстве, если сами учите, что категорически запрещено там трогать что-то, менять, влиять на историю и преемственность?
– Можно… если осторожно. Харэ мозг рвать и физику морщить, иди лучше воды принеси. Котелок, вон, на кусте висит, чаек сварганим к приходу Никитоса.
– Ага, еще и выскребать его заставишь от вчерашних харчей! Типа маленького такого задания Армады будущему такому маленькому Стражечку, – съязвил Треш, но, вздохнув, поплелся к вечно зеленому пышному кусту боярышника.
– Не юродствуй, паря, Армада все слышит и знает! А насчет выскребать… Мы свою амуницию и пожитки всегда в чистоте держим. Эй, ты там в муравейник не залезь, не подави мурашей наших!
Треш испуганно замер на месте и обернулся к Орку:
– Ты щас пошутил? Муравьишки в Пади давно называются мормонами, они вечно голодные убийцы о трех метрах. Да и нет тут насекомых никаких, со вчера уже наблюдаю, знаешь ли.
– Если ты не видишь никакой живности – это не значит, что ее нет, – резюмировал Орк, продолжая заниматься хворостом с невозмутимым видом, но уголками глаз все-таки улыбнулся, заметив, как сталкер заерзал и тревожно заозирался. – А мормоны у вас в Пади остались. Здесь все нормально и обычно!
– Ню-ню, особенно квадраты на воде, бездымный костер и прозрачная стена до неба!
Треш, долго возясь в кустах, вернулся с чистым котелком, еще раз внимательно осмотрел его, убеждаясь в словах Орка, и поплелся к речке, журчащей в пяти метрах от полянки. Родник струился прямо по гранитной скале, образовывал внизу небольшой водоемчик и из него устремлялся к Большим Лужам, раскинувшимся у подножия холма.
Возникло нестерпимое желание увидеть своих друзей, поделиться с ними мыслями, новостями, услышать родные голоса. На душе вдруг стало тоскливо и муторно. «К чему хоть? Я же батю нашел! Сестренку надо оповестить, обрадовать. Теперь вместе будем навсегда! Вместе!»
Мысли сталкера прервал возглас Орка:
– Отец твой вернулся.
Никита, как и вчера, неожиданно, словно колдун из сказок, материализовался из воздуха, крякнул от усердия, спускаясь с валуна. Но теперь на его лице не виднелось ни улыбки, ни воодушевления от встречи. Только серьезность да небольшая печаль. Будто бы не выполнил задание Родины или нес неутешительные мысли.
Сухо, молча обнял сына, Орка, присел на камень у кучи хвороста, достал сигару-самоделку, нервно закурил. О том, что отец курит, Треш даже и не знал. По крайней мере, вчера – ни-ни.
– Бать, что случилось?
Никита бросил взгляд на Орка, склонил голову и стряхнул с льняных штанин пыль.
– Облом? – спросил Треш.
– Ты про Армаду? Да, облом. И не только это. Короче… дело к ночи. Из плюсов: Армаде ты нужен, причем очень сильно. Теперь минусы…
– …Плюсы – это все? То, что я только нужен ей, и все?..
– Прошу молча выслушать и вместе всем обдумать, че, почем, хоккей, едрить, с мячом! Сам в полной прострации.
– Никитос, не тяни кота за колокольчики. Чего стряслось? – возбудился всегда неугомонный Орк, перестав заниматься костром.
– Армада дала задание Дани… Трешу. Пойти и не вернуться, блин.
Орк и сталкер переглянулись.
– Армада, оно и понятно было, не может пустить Избранного внутрь, не может пока сделать его Стражем. Причина ясна как божий день – нет всех четырех артов, да и Данила еще не стал полноценным Стражем. Да, явился через тернии, прошел семь кругов ада, сделал много полезного и хорошего… но по мелочи. Больше для своего выживания. А ЕЙ нужно другое, главное, насущное. Короче… Трешу нужно снова собираться в путь! Далеко и надолго. Может статься, навсегда…
Эти слова буквально выбили почву из-под ног сталкера. Треш вмиг почувствовал, как ватные ноги проваливаются сквозь песок, тело плавится и лужей растекается в стороны. Чего с ним не было даже при встрече с рогачом. «Как, почему, за что-о?»
– Никит, за что такая немилость? – очнулся первым Орк, нахмурившись и играя желваками.
– Почему именно он, я ни хрена не знаю, – Никита от досады сломал ветку и чертыхнулся, – но то, что сделать это должен именно он и никто другой, – это стопудово. Причем на последнем рывке пути – один, без меня, без тебя, Орк, и вообще без друзей своих! Вот так, е-мое…
– Что значит «пойти и не вернуться»? – Треш будто со стороны услышал свой голос, губы с трудом разлепились, руки замерзли. А мозг уже буравила новая мысль: «Без друзей и отца. Нормально так Армада рулит…»
– Да потому что в полную жо… – Никита осекся, прищурился от негодования, легко вскочил и подошел к сыну. – Потому что путь не близкий и очень сложный.
– Снова вернуться в Западный форт, где меня врагом объявили и поджидает суд? Точнее, казнь?!
– Хуже, сынок! Много хуже, едрить все в печенку.
– Никит?!
Страж Армады посмотрел на Орка, затем в лицо обескураженного сына:
– За пределы Пади. Через Пустоши, на восток. В форт за «искрой» и далее. За тем, что так нужно Армаде и тем, что ее питает, заряжает.
– Ты хотел сказать, за… – отозвался Орк, но его прервал Никита.
– Да, за этим самым! Но тс-с, молчок, Избранный сейчас не имеет права знать, что это и зачем. Таково задание. И нужно строго соблюдать все требования Армады. Ты же сам в курсе этого, Орк! Никто заранее не должен ведать о всех нюансах указаний Армады – куда, зачем и как. Это испытание для Избранного, мы все проходили подобное, выполнили условия и теперь являемся Стражами. То же уготовано и Трешу. Сам в… гм… поражен. Я просил, умолял ЕЕ послать меня с сыном, но… Орк, тебе известно, что для нее нет таких вещей, как сострадание, понимание, милосердие. Треш обязан двигать один, пройти испытание в одиночку и вернуть Армаде то, что принадлежит только ей. Причем выдвигаться нужно как можно скорее. Кхм… враг не дремлет!
– «Всевластие»? – Орк сжал до белизны в суставах кулаки и заскрежетал зубами, будто то самое «Всевластие» вырезало вчера всю семью спецназовца.
– И не только. Наш общий «друг» Хард уже в пути. И что-то замутили сектанты. Не удивлюсь, если завтра про стрелку в Восточном форте будут знать в Пади все, и свора этих уродов ломанется туда.
– И ты пошлешь Треша в то пекло одного?!
– Орк, ты-то хоть заткнись, е-мое! И так тошно на душе. Не я пошлю… И даже не Армада посылает его туда. Он сам пойдет на восток и все сделает как нужно! Сын, ты слышишь? Алле?
Треш встрепенулся, с трудом проглотил ком в горле, совладал с онемевшим языком и посмотрел в глаза отцу.
– Конечно, бать! Ноу проблэм. Хоть в задницу к огарку! Всегда готов, мне не привыкать рисковать своей шкурой, искать всю жизнь тебя, растить одному сеструху и хоронить товарищей. Пустоши? Неизведанного Востока? Ха! За нефиг делать! Легко, блин. Ща, только коня оседлаю, и вперед…
– Данила!
– Что, батя? Ну что? Я двадцать лет думал о тебе, вспоминал твои черты, руки, взгляд, самый дорогой и родной мне, тогдашнему пацану. Я эти двадцать лет искал тебя всюду, я мать похоронил, ползая в куче человеческого пепла и костей, я дочери твоей каждый божий день шептал слова надежды и рассказывал про тебя, какой ты сильный, смелый и родной. Я бросил ее там, возле стен каземата, полуголодную и одинокую, чтобы рвануть на поиски тебя, зацепившись за первую мало-мальски косвенную инфу. Прошел, прополз, прорвался и пролетел в когтях гарпии всю Падь, терял друзей, увидел тебя одним глазком, и сейчас ты говоришь: «Сынок, собирай манатки и шуруй дальше, ко всем чертям, потому что ОНА так хочет?!» Ба-атя! Ты ли это?! Я вообще куда попал?!
Рядом, потупив взор, тяжело вздохнул Орк. Никита стоял ошарашенный, словно его мешком стукнули по башке… раз двадцать. На душе стало так плохо, что сердце готово было выскочить из грудной клетки, кровь прилила к вискам, даже очертания Армады расплылись. Армады, которой он, майор спецназа ГРУ Топорков Никита Сергеевич, служил уже добрых три года после Судного дня. Он закрыл глаза, ведь они не могли смотреть в родное, но гневное лицо, потому что все это было правдой. Как же так?! Как такое могло случиться? Армада во всем продолжала испытывать Стражей и Избранных на прочность, на живучесть. И даже здесь, в такой ситуации и таком месте…
Никита тяжело опустился на камень и уставился в мокасины сына. Порядком потрепанные, пыльные и видавшие все стихии Пади. Сколько же этим ножкам пришлось потоптать Падь! Какую тяжесть выпало сыну перенести на своих плечах! Горя и невзгод испытать. Сын…
– Ладно, что лясы точить тут и слезовыжималки устраивать? – неожиданно разрядил обстановку сам Треш. – Рассказывай, Страж, подробнее: куда, зачем, как и когда. Выдвинусь хоть сейчас. Нашел отца, увидел, получил ЦУ и дальше можно бродить. Я все равно на месте не усижу, никогда себе спокойствия не мог найти… Ноги вечно несут куда-то. Так что готов к труду и обороне. Проехали! Минутная слабость прошла. Итак, бать, каков расклад?
– Наш чел! – коротко констатировал Орк, улыбнувшись во все смуглое небритое лицо. – Никит, можно с Данилкой и мне махнуть? В обиду не дам, сам знаешь, за него в огонь и…
– …Отставить! – оборвал друга Истребитель и исподлобья взглянул на сына. – Уверен, что готов, что сможешь и справишься?
– Ха, ты для начала задание огласи, а уж потом и мнение мое услышишь. Вона, даже Армада меня не спрашивает, тупо дала распоряжение – заметь, не напрямую, а через тебя! Давай, пап, сообщай ее хотелки.
– Сын!
– Я не, я без сарказма, не дурачусь. Слушаю, бать.
– Хм, лады. Подсаживайтесь ближе… оба. Значит, так. Данила, три арта ты уже приобрел, нужен последний, четвертый. «Искра». Она в священном тотеме Восточного форта. Каким способом ты ее экспроприируешь, это не важно, но в твоих интересах не навлечь на себя зла со стороны Совета Старейшин и всех тамошних братьев-поселенцев. Это одна задача. Вторая. Найти на той стороне Уральского хребта схрон. Очень необычный схрон, с очень ценным содержимым! Это принадлежит Армаде. Этим она питается, энергия ее копится, нужная для дела энергия, а не какая-то необузданная сила.
– Может, скажешь, что это такое?
– Не могу. Это одно из требований Армады – не посвящать Избранного в соль задания и не давать ему ни одной зацепки. Все, типа, сам. Только сам. Испытание. Ну… я хрен знаю, таковы правила, сын.
– Правил давно нет, батя! Ни в Мире оставшихся, ни в Пади конкретно. А за ее границами, я думаю, так вообще один беспредел творится.
– Так оно. Но правила, установленные людьми, всегда остаются правилами, которые необходимо соблюдать. Придерживаемся и мы их с Орком. И все еще живы и здравствуем.
Треш бросил мимолетный взгляд на верзилу, тот кивнул парню.
– Короче, принеси то, не знаю что, пойди туда, не знаю куда?! Клево. Мне уже нравится. А почему не вернуться оттуда?
– От тебя зависит. Выживешь – вернешься.
– И это мне так легко и просто говорит отец, не видевший меня два десятка лет? Супер! Что еще? Что еще Армада может выдавить из скудного информационного арсенала? – Треш криво усмехнулся и расправил плечи, выражая свое пренебрежительное отношение к спецзаданию мистического сооружения.
– Сын, перестань ерничать, так и скажи, что слабо, что не сможешь или боишься!
Треш смело и даже строго посмотрел в прищуренные глаза отца, выдержал взгляд и улыбнулся:
– Бать, давай без лишних телодвижений. Я готов. Что насчет друзей? Никаким образом мне их не пригласить в столь увлекательное и экстремальное путешествие?
– Можно. Но только друзей и только лишь до границ Пустошей.
– То есть?
– Холод как будущий Избранный, который проходит сейчас негласную проверку Армадой, не имеет права выходить с тобой за пределы Пади. Как и любой другой Страж или Избранный. Это жесткое условие Армады, и оно действует уже давно. Всех остальных взять с собой ты можешь, но решить поставленные задачи и вернуть артефакты Армады обязан один. Что бы ни случилось!
– Хм… Холод – ясно. Болотник – Проводник, а Гур, как я понимаю, тоже Избранный? И, за исключением Болотника, все остальные – не в теме. Так?
– Да. И знать о задании Армады тоже не должны. Никто, кроме Стражей, – кивнул Никита.
– А Стражей-то вообще много? Кто они? Где?
– Вкратце расскажу позже. Подробней об этом ты узнаешь, когда сам станешь Стражем. Пока ты Избранный, как все Избранные, должен пройти испытание и суметь попасть в Армаду.
– Ясно. Малой совсем пацан, я его даже и не потащу так далеко. Гм, теперь еще один… одна…
– …Злата?
Треш метнул взгляд на отца, ощутил прилив крови к лицу, затеребил пальцами край куртки. Кивнул.
– Твоя Златка может идти с тобой, как и прочие, только до Урала. Это заложено в Армаде, а значит, в истории.
– Ого! А что там еще заложено этакого? Так Армада не может забросить меня в искомое место сразу, чтобы не топать две тыщи кэмэ по смертельной территории? Или сразу сказать, что в будущем предначертано мне и Злате, вообще, живы ли мы будем?
– Армада знает одна, что и как. Но это ее тайна. Только ее.
– Никитос, но разве нельзя хоть немного инфы выдать сыну про ближайшее будущее? – встрял Орк, не менее друга потоптавший порталы Армады и исходивший километры параллельных миров и времен. Но, уловив укор Никиты, развел руки в стороны и замолк.
– Ладно. Понял, блин, что ничего не понял… Схожу, принесу все необходимое Армаде. Так как со Златой? Она в теме?
– Пока нет, но посвятить ее ты можешь в то, что знаешь. А знаешь ты только то, что должен на этой стадии.
– Вот, блин, загнул, батя!
– Ее жизнь и судьба в твоих руках. Сможет ли она находиться потом с тобой рядом?..
– А Стражам жениться разрешается? Или хотя бы поджениться? – скривил ухмылку Треш.
– Нет. Иначе тайна Армады станет достоянием всех остальных. Но Стражам между собой заключать семейные узы не возбраняется.
– Ха, это в смысле, мне получится только на Орке жениться? – съязвил сталкер.
Когда перестали хохмить и улыбаться, Никита продолжил:
– Вижу, у тебя много ко мне вопросов насчет Армады. Спрашивай, пока отдыхаем. Потом начнем сборы. Орк проводит тебя до Врат, там уже сам доберешься до домика на болотах, встретишься с друзьями. Я не могу отлучиться отсюда. Смотрителям запрещено покидать Врата, иначе я давно бы нашел тебя.
– Бедняги. В заточении на всю жизнь? Не завидую, – устало промолвил Треш.
– Пока один исследует Армаду, другой обязан сторожить Врата. Это закон. Все остальные Стражи охраняют Рубежи. Там работы больше и опаснее. Здесь иначе.
– Так скажи все-таки, Стражей много? Они среди нас?
– Не много, но среди людей появляются редко. Ещё вопросы?
– Блин, как когда-то на экзаменах. – Треш стал пересыпать горсть золотого песка из руки в руку, поглядывая на отца. Любовался им и злился. Уважал и ругал. Тянулся и боялся показать собственную слабость.
– Что это – Армада? Какая она? Почему ее нужно постоянно изучать и где вы бываете?
– Хм, хорошие вопросы зреют в твоей голове! – Никита зыркнул на товарища, усмехнулся, но продолжил: – Слушай, если не заснешь и не устанешь. Орк, дружище, зажигай, уже темнеет, потом на обход идти. Хоть втроем посидим, пока время еще имеется. Итак, сын, внемли и сделай вид хотя бы, что понимаешь. Потому что многое покажется неясным, но позже сам все додумаешь.
Орк зажег хворост, ветки весело затрещали, дыма никакого, а языки огня жадно стали поглощать дерево. Здоровяк ворошил палочкой кострище, Треш расположился на коротком бревне, не сводя пристального взгляда с отца, а тот, восседая на небольшом валуне, ежеминутно поправлял складки светлого одеяния и говорил, говорил, говорил. И то, о чем он поведал сыну, не обескуражило сталкера, но унесло его в призрачные дали и миры Армады, вехи истории.
– Армада – это огромный подземный энергетический комплекс, энергоноситель, аккумулятор в виде октаэдра… ну, двух Пирамид с общим основанием, созданный для хранения излишков энергии нашей планеты много тысяч лет назад Основателями. Скорее, внеземной цивилизацией. Типа, чтобы в будущем пригодился бы для проведения работ по созданию нового Мира взамен явно гибнущего. Таких комплексов на планете четыре: по одному на полюсах Земли, погребены во льдах; в Евразии (наша Армада); и одна оказалась глубоко под толщей воды на дне Марианской впадины. Когда Основатели их сооружали, отдельных материков еще не было, был один сплошной континент на месте Евразии, а потом уже случился Великий Потоп, разделивший сушу по частям, омываемым океанами.
Армада сделана из неизвестного суперпрочного материала, типа сверхстали, но способного изменять свою структуру. Строгая ровная конструкция, вся внешне закрытая, как египетские пирамиды, но внутри испещрена каналами, лабиринтами, тоннелями и лифтами. Лифты виртуальные, голографические, попадаешь в такой и уносишься в другую часть Армады. Можно навечно заблудиться, а можно попасть к основанию, где Аура – по сути, машина времени и передвижения в пространстве. В самой нижней вершине октаэдра – тупик для лифта и Адгне (Ад), место отстоя и обретения пустоты. То есть ничего! Любое живое существо, попавшее туда, становится ничем и никем, попросту исчезает из Мироздания.
Из Ауры можно попасть в иные миры, времена, измерения виртуальным переносом, аккумуляцией тела, естественно обретая новые способности, свойства, философию бытия и так далее.
Врата – вход в Армаду, замаскированы в вершине верхней пирамиды под толщей болот, Больших Луж. И народ тут не бродит – «дуга» всех отваживает. Поэтому никто не знает про Армаду, не видит ее и не может добраться. Поэтому она много тысяч лет покоится спрятанной от глаз человеческих.
Но однажды Армаду активировали. Типа, нечаянно. Она мгновенно сработала, но от неправильного включения не использовала энергию в нужном русле, а самопроизвольно выплеснула ее вокруг. Сама стала большой аномалией и по всей планете раскинула аномальное поле, накрыв прозрачным энергетическим куполом и Энск, и всю местность. Как результат главного выплеска необузданной энергии появилась не только аномалия «купол» над городом, но и аномалия «дуга» рядом с Большими Лужами. Она – негативное порождение Армады, создающее мутантов, ходячих и мелкие аномалии. Все земные стихии, попадая в ореол «дуги», превращаются в аномалии и застревают в этом регионе. Люди, звери, растения – также. Вот и источник вечно появляющегося уродства. Только правильно переключенная Армада сможет уничтожить «дугу» и тот же «купол» над Энском.
Первым Врата нашел Черный Сталкер, потом Синцов постарался, едрить его в ухо… Мы вот с Орком стали Стражами, проникнув в тайны энергоносителя. Несем охрану, отбивая его от различных врагов и любопытных, коих много, прознавших про такую штуковину. А еще сколько всякой фигни из-под «дуги» лезет, это тоже нужно чистить. Те, кто активировал Армаду, успели сколотить группировку и стремятся пробраться сюда. А мы, Стражи, одновременно изучаем ее, попадая в разные ситуации, путешествуем в другие миры и времена. Кто-то же должен узнать принцип ее отключения и ликвидации «дуги» и «купола».
– Бать, а что там, за пределами Мироздания и времени? – спросил Треш, увлеченный рассказом отца, но, уловив его улыбку, вздернул брови. – Что-о?
– Да так… непривычно, когда нашедший меня взрослый сын называет «батя». Аж слух режет. У нас разница в возрасте всего лет тринадцать. Уловил, почему? Наша группа, засланная через портал в Зону, оказалась сначала в две тысячи семнадцатом году, а потом и вовсе на десять лет позже. Еще бы один такой скачок, мы с тобой стали ровесниками. И сейчас мне интересно и трогательно общаться с родным человеком, похожим по духу и внешности. У меня тоже был отец, твой дед, и, наверное, он также ловил удовольствие от общения с сыном. Но вот в такой ситуации он точно не оказывался, когда потомок – едва ли не ровесник… Хех-х… Спрашиваешь, что там? Так… миры. И другие, и наш. В будущее Армада не засылает, только в прошлое. Но и там, скажу, немало удивительного! Сколько тайн нераскрытых, и мы с Орком кое-какие уже знаем.
– Че, прям про гибель «Титаника» в курсе? И жив ли остался Гитлер?
– Ну-у… про это еще не ведаем, а кое-что другое познали. И причину смерти Есенина выяснили, побывав прямо в том злосчастном номере гостиницы, и библиотеку Ивана Грозного отыскали, и место погребения Чингисхана. Да много чего, аж голова пухнет. Нельзя столько инфы получать одному человеку, а еще и когда сам все это видишь, принимаешь невольное участие и никак не можешь повлиять на конечный исход. Но кое-что сделать или слегка подправить все-таки получается. Или, к примеру, запомнить место, что я и сделал в последней вахте. После Восточного форта, Треш, двинешь ровно на восток, в Зауралье, через час ходьбы вдоль тракта свернешь направо, там и ищи схрон с очень необычным хабаром Армады. И помни, это принадлежит только ЕЙ, и доставить найденное нужно в полной сохранности и скорее.
– Э-э, а более точной наводки не дашь? – изумился сталкер, нахмурив лоб. – Как-то не очень четкая инфа. По таким приметам можно годами рыскать там в поисках тайника.
– Не дам. Нельзя. Ни по карте, ни по планшету, ни рисунком набросать. Сердце и смекалка сами приведут тебя в нужное место.
– Мда-а уж-ж! Лады, секретик, так секретик. Не привыкать. Только, батя, там уже Рубеж Пустошей начинается. Бывшие военные базы и РЛС. С ними как быть?
– Никак. Это уже не в твоем ведении.
– Хм. Понял. Соваться никуда не буду. – Треш почесал висок, провел ладонями по лицу, снимая усталость и наваждение. – Поскорее бы Стражем стать, тоже хотца понырять в прошлое, поразгадывать секретики времени.
– А это не обязательно секреты Армады, – пояснил Никита, бросая то на сына, то на Орка мимолетные взгляды, – это история, которую исказили очень сильно слухами, не ведая всей правды. А реальность порою тяжела и больна, но бывают и интересные, удивительные моменты. И еще, сын… Армада – это не турфирма и не машинка. Это, не побоюсь слова, живой организм, мыслящий и всевидящий. Шаг влево, вправо – и она сама исправит косяк твой или мой, но уже возврата не будет. Поэтому строгое подчинение и выполнение. Дисциплина и преданность общему делу. Итак, Треш, ты с нами?
– О как! Конечно, с тобой, батя! Навсегда. Хрен-то теперь я тебя отпущу или потеряю.
– И я аналогично, сын! Теперь мы будем вместе, как только ты вернешься и как верну дочу, благо хоть в Западном форте она, а не шлендрает, как ты, по Пади.
Затем Истребитель подбросил ветку в костер, весело трещавший между тремя людьми, вздохнул, принимая какое-то решение, и тяжело произнес:
– А теперь, Данила, расскажи, как… как ушла мама.
Проснулся Треш от легкого прикосновения тяжелой отцовской руки. Резко уселся, протер глаза, снимая сонливость и убеждаясь, что видение перед ним совсем не сон. Это был настоящий живой отец, хоть и грустно, но улыбающийся своему не по годам взрослому чаду.
– Сынок, пора в путь. Собирайся.
– А… а Орк где? – еще спросонья ляпнул Треш, но тут же вспомнил, как друг отца ночью ушел в Армаду.
– Потопали, сын, – сказал Никита, уже переодетый в старую потертую «горку», – на сборы десять минут.
Собравшись, Треш последовал за отцом, выглянул из большой военной палатки и очутился на свежем воздухе. Его встретило прекрасное утро: легкая прохлада, первый луч солнца, пение одинокого жаворонка, стрекот кузнечика в траве. Теперь он слышал и видел живность параллельного мира Армады. Он потянулся, но тут же напряженно уставился на стену леса вдоль кромки болота, откуда в любой момент мог залепить свинец злой стрелок. Отец поймал взгляд сына:
– Расслабься, Данила, они не видят нас, а энергетическая защита Армады не пропустит даже авиабомбу или ракету. Иди, умойся, я уже готовлю тебе завтрак, БК под твои стволы подобрал. Через час выступать. Орк еще не вернулся, будет позже. Давай, жду.
Все было сказано так емко и понятно, что вопросов не возникло. Треш кивнул и направился выполнять ЦУ.
Умылся в том же водоеме, с теми же квадратными волнами, сел есть разогретое консервированное мясо у бездымного костра. Отец уже спозаранку обошел владения сеней Армады, из тайника-арсенала принес пару рюкзаков и оружие сына. Долго любовался бумерангом и даже запустил его в сторону болота. Оружие, витиевато мелькнув в небе, вернулось почти на то же место и упало к ногам Стража.
– Не лови только, пальцы враз срежет, – заранее преду-предил Треш, выскребая банку тушенки отцовской ложкой, – я-то наловчился уже. Дичь сбивает неплохо, если мажу, бум возвращается, ловлю перчаткой вон той, от «Ратника». Трофей.
– Молодец ты, штука в бою неэффективная, но специфичная, а потому в умелых руках грозная. – Никита поднял бумеранг, отряхивая его от песка.
– Ну… как сказать, четверых уродов на тот свет уже отправил им. И в рукопашной нехило заменяет нож.
– О, уважаю, твоя снаряга – это твой выбор. Уверен, закаленная в бою достаточно давно. Держи.
Он протянул бумеранг сыну, присел рядом, сморщил лоб, силился что-то спросить.
– Слушаю, батя.
– Хм… – Никита криво усмехнулся, взглянул на отпрыска. – Злату, поматросив, не бросай.
– Ч-что? – Треш поперхнулся.
– Говорю, Златку не обижай, сын. Она хороший человек. И как женщина, и как… гм… Короче, будь с ней всегда рядом. Может быть, она твоя судьба, а если больше, то и судьба Армады.
– Даже так?! Ты серьезно? – Треш, набив рот едой, перестал жевать.
Никита кивнул. Бросил сучок в угли, проследил за искрами, взлетевшими ввысь:
– Она – важное звено в цепи между нами и Армадой. И на поверку дочь того, кто нам сейчас нужен более всего. Мы ищем одного человека, профессора Синцова, внесшего приличную лепту в работу Армады, появление Пади, судьбу Анклава. Очень сложного, неординарного человека, который запутался, совершил много ошибок, наделал много глупостей и бед и… пропал. Ищем. И никак не найдем. А Злата может помочь нам в этом. Только знать про отца она ничего не должна.
– Про кого?! – опешил Треш.
– Да, Синцов – ее отец. Мерзопакостный отец замечательной девчонки…
– Вот это новость! А он жив?
– Да. И где-то в Пади. В чьем образе – неизвестно, но жив точно. Может, снова вынашивает губительные идеи, вероятно, под чьей-то крышей, но не исключено, что отошел от прошлых дел, потерялся, забылся. Но Армаде он нужен! И если когда-нибудь встретишь его, дай знать, а лучше сделай так, чтобы он остался невредимым и оказался в наших руках.
– Злата говорила, что ее родители погибли. И сестра тоже. Кажется, Лиза.
– Да нет, сын, Синцов точно жив… и Лиза жива и здравствует. Скажу даже больше: она Страж Армады!
Сталкер, едва снова не поперхнувшись от услышанного, совсем забыл про завтрак, а Истребитель пояснил:
– И очень значимый Страж. Но только… – Никита приложил палец к губам. – Тс-с, никому, и пока Злате тоже – ни-ни.
– Есть, товарищ майор! Сержант Топорков готов к несению службы в рядах вооруженных сил Армады. Точнее, стражант Топорков.
– Руку-то убери от виска, стражант Топорков. Чай, не в шлеме, младшенький.
Оба расхохотались, хлопая друг друга по плечам. Солнце показалось из-за горизонта полностью, нарушив сумерки Пади, разгоняя клубящийся туман над поверхностью Больших Луж. И обозначило место, куда сталкеру скоро предстояло держать путь. Где-то там, под слепящим глаза ярким блином, находилась цель рейда, а может статься, его, сталкера, судьба.
– Когда будет совсем плохо, сын… – продолжил Никита уже возле мерцающего телепортала на одном из островков, но Треш перебил отца:
– …Слушай сердце свое, следуй интуиции и бла-бла-бла?
Никита положил руку на плечо родного человека, прищуренным взглядом уставился в его ясные глаза. По бледному лицу скользнула тень недовольства.
– Отставить эти твои бла-бла! Хотя и это верно, мнение интуиции всегда нужно учитывать. Но сейчас я донести до тебя, сын, хотел совсем другое. Я не хочу твоей гибели и смерти твоих товарищей. А они неминуемо нагрянут! На твоем тернистом пути неоднократно станут возникать различные препятствия, хуже, когда и западляны. Возможно, придется вставать перед сложным выбором: идти дальше или отступить, свернуть или ринуться напролом, пожертвовать другом или рискнуть и тем самым подставиться самому. Интуиция интуицией, разум, случается, тоже сбои дает, но у тебя будут под рукой подсказки. Что так смотришь? Да, Армада, и тем более я, не дадим тупо погибнуть будущему Стражу в первой же заморочке! Эти шпаргалки зашифрованы. Почему – ты должен понимать и сам. Чтобы они не стали достоянием врагов, которых в этом рейде появится немало. Подсказки обнаружатся во всем – начиная со своей снаряги и амуниции и заканчивая сопутствующими признаками природы, параллельными событиями.
– Ого! Это типа той игры в «Отгадайку» из моего детства, когда ты приезжал из командировки и презенты нам прятал, а путь к ним указывал в бумажках, которые тоже, в свою очередь, нужно было найти по всем углам квартиры?
– Так точно, Данила! Типа того. – Никита вновь нахмурился, отгоняя грусть воспоминаний. – На тебе будет один артефакт Армады, который ты не должен потерять ни при каких обстоятельствах. Это мой «кварц», я на время дам тебе его. Армада вроде бы не против этого. Что арт позволит тебе в рейде? Когда перед тобой встанет вопрос жизни и смерти, «кварц» даст знать и принять правильное решение. Сиянием. Да, Треш. Это не фэнтези о хоббитах и не сказка. Здесь сказки давно стали былью, а смерть идет в ногу с удачей. Думай, принимай истинно верное решение и внемли цвету артефакта. Вот… возьми. Береги его. Это еще и ключ к Армаде, поэтому теперь ее тайны – твоя забота! Если вернешься, я заберу артефакт обратно. Если вернешься…
– Батя, харэ поминки раньше времени по мне устраивать! – простонал Треш, чуть скривившись, рассматривая прозрачный октаэдр минерала. – Что ты все «если да кабы»? Конечно, вернусь, сгоняю туда-сюда и вернусь. Иначе и нельзя!
– Твоими бы устами мед пить, сын… Как-то на душе неспокойно. Видится мне, что много тебе придется вынести и пережить! И вообще… Ладно, хватит о грустном. Что еще? Необходимые ЦУ я тебе дал, та-ак… Перевалочную базу в «Самарской Луке» по карте запомнил? Лады. Там кругом старые военные склады, половина в прошлом – секретные и замаскированные, но, думаю, еще не вскрытые. Народ-то в Судный день с лица земли махом стерло, так что, пока все очухивались, прибрать ценные запасы в сердце Пустошей вряд ли за три года кто-то мог. Там найдешь все для отдыха и дальнейшего пути до Восточного форта. И всего один щелчок до места. Сделай, сын! Выполни ЕЕ задание, да и мою просьбу. Хочу, чтобы ты прошел последнее испытание, стал защитником Армады. Ты давно уже настоящий мужик, воин, прекрасный сын и брат своей сестры. Осталось немного, но и немало. На кону многое стоит! Ну, все, хватит многословия, пора прощаться. Дойди, Данила, до цели и сделай это!
– Пап, да я… да мне… – Треш быстрым движением промокнул почему-то повлажневший глаз, бросился в объятия отца. Они крепко обнялись. Стояли долго, впитывая на всех немыслимых уровнях притяжения клеточки друг друга и запах.
– Пора, сын!
– Пора, пап. Я… это… я махом обернусь. Веришь?
– Верю, Данила… Верю и жду выполнения задания. А еще твоего возвращения. Давай уже… Иди. Все.
Треш кивнул, внимательно посмотрел на родного человека, запоминая черты лица, признаки, особенности. И, медленно развернувшись, не спеша поправил рюкзак на спине, оружие на плече и плотно утрамбовал на голове пилотку, подаренную ему отцом. Он почти безбоязненно сделал шаг вперед, и ореол портала поглотил сталкера. Только тихонько чавкнул. Никита печально и долго смотрел на мерцающие волны аномалии, позволяющей выходить из сеней Армады, но обратно уже не возвращаться. «Пап, батя. Эх-х, сынок, сынок… Удачи тебе, здравого ума и твердой руки! Твой папка будет ждать тебя».
Друзья встретили Треша, как и подобает встретить близкого и желанного человека в случае давнего и напряженного ожидания. Злата буквально задушила его в объятиях, Малой повис где-то в районе левого бедра. Холод, Фифа, Болотник. Приковылял даже сияющий Гур, цокавший костылем по настилу гати. Море улыбок, шуток, легких трепок и расспросов. Дорогие, милые сердцу лица, аура позитива и дружелюбия. Домик Болотника красовался новой крышей, теплицей из ткани воздушного шара и новыми сваями-подпорками. Наверное, хозяину этот капремонт жилища доставил неслыханное удовольствие, а может, его так обрадовало появление сталкера, но столь веселым болотного знахаря Треш еще не видел.
Солнце встало в зенит, когда он все еще рассказывал о своих приключениях на топях, прохождении Врат и встрече со Стражами. Народ с интересом, почти не перебивая, слушал Избранного и жадно впитывал информацию. Письмо от отца Холоду Треш передал по назначению, отчего бывший капитан прослезился и, дико покраснев, теребил конверт в сильных руках, ежеминутно прятал его за пазуху и снова доставал. Ему не терпелось открыть письмо и вчитываться в кривые строчки друга и командира. Злата прижалась к Трешу и снизу вверх следила за его мимикой, жадно слушала все, о чем сообщал сталкер. А губы шептали: «Люблю, люблю, хочу!»
Когда Треш закончил повествование и смог выдержать перекрестный «допрос», все вместе пообедали. Тяжелый сидор с боекомплектом он свалил в углу, известив товарищей о запасах, полагавшихся им согласно личному оружию. В нем нашлись СП-5 и СП-6 для «Валов», патроны для СВД и АК-12, гранаты, сухпайки, аптечки нового поколения. Свой рюкзак Треш положил у окна вместе с любимым оружием, прочую амуницию сложил там же. Малой любовался оружием, наглаживая стволы, внимательно слушал сталкера и восторженно встречал отдельные его реплики. Парнишке очень хотелось быть с полюбившимся ему героем Пади, неотрывно следовать за ним, проходить любые испытания. Он так прикипел к Трешу, что ловил себя на мысли: «А не брат ли он мой старший?! Может, мы все-таки сводные? Очень хочется быть таковыми».
Друзья взгрустнули только однажды – когда Треш объявил им о своем предстоящем рейде. Заголосили, заерзали, недовольно реагировали на непонятное задание, одиночный поход, обсуждали возможные опасности. Треш долго слушал начавшийся гвалт, сжав губы и тяжело сопя, потом замахнул домашнего кваса и резко оборвал громкие диалоги:
– Друзья! Дорогие мои. Я пойду туда все равно, несмотря на ваши увещевания и предостережения. Мне самому не все ясно и понятно, немного боязно и дико грустно, но боевая задача бате… Верховному Стражу поставлена, она важна для него и самой Армады, возможно, для оставшегося населения Пади и всего человечества. А если так – я непременно отправляюсь поутру в путь. В Южном форте наберу команду отъявленных головорезов-добровольцев в это, возможно, роковое путешествие. Для оплаты работы меня снабдили необходимыми ЦУ и материальными ценностями. Найму опытных рейдеров. Ну, что теперь, не одному же чапать через Пустоши!
Народ снова заголосил. Все ратовали за совместный поход, исключали наемников для таких целей, упоминали сложность пути и так далее. Трешу пришлось повысить голос и оборвать возбужденную дискуссию.
– Я жертвовать дорогими и родными сердцу людьми не стану. И так потеряли столько товарищей, пробираясь сюда! Да и Армада строго поставила условие: за пределами Пустошей и в Восточном форте я должен быть один. Никакой помощи от Стражей или Избранных. Алле? – Сталкер повысил голос, вновь оборвав недовольные возгласы друзей. – Нет, однозначно Пустоши я обязан пересечь без вас. Максимум Златка. Потому что она… она тоже должна пройти испытания. Какие, не знаю, но уж пускай лучше она их проходит со мной! Ты как, милая? Согласна разделить судьбу и участь одинокого брутального мужчины? Заметь, пока одинокого, а свято место, как известно, пусто не бывает…
Треш хитро подмигнул, а Злата прострелила его взглядом:
– Да я тогда всем копыта вырву и рога пообломаю, кто возле моего козлика попробует появиться! Дани-ила, перестань! Конечно же, я с тобой однозначно! Я с тобой навсегда и… хоть в ад…
– … Заметано. Спасибо, девочка моя! – прервал девушку Треш, ласково потрепав ее за румяную щечку.
– Треш, а мы что, лохи или кролики какие? – Холод обиженно выпятил нижнюю губу и развел руки. – Не-е, парень, так не пойдет, мы тоже с тобой. Я и Анжелка. Так что записывай добровольцами. Я теперь тем более тебя не отпущу далеко, столько, едрить врагов налево, вместе прошли, испытали, а тут нате – один он! Щаз-з…
– Ден!
– Ниче не знаю. Все, сказал «железно» – значит, железно. Это мой выбор, мой рок – либо сгнить в Заслоне на охране города, либо совершить геройский марш-бросок через полстраны. Я выбираю последнее.
– Но…
– …Данила! Все-е, завязывай тут перечить старшим. Уверен, Армада не кокнет нас с Фифой громом небесным посреди Пустошей за то, что сами навязались с тобой в дальнюю дорогу, дела вершить великие во имя ее же, великой и супер-пупер-могучей!
Засмеялись все, кроме Треша, который криво усмехнулся, но приложил палец к губам, дав понять, чтобы Холод не богохульствовал. Он среди этого гула друзей пытался как можно точнее вспомнить наказ отца насчет друзей. Можно или нельзя брать их – докуда и кого именно. Треш и хотел, и боялся согласно кивнуть ставшим родными лицам, ломался, находясь перед сложным выбором: разрешить им сопровождать его и прикрывать спину, как лучшим проверенным товарищам, или не брать на себя тяжкую ответственность с возможными непредсказуемыми последствиями. Больше всех огорчался Малой, понимавший свой минус как младшего в группе. Он все пытался поймать взгляд сталкера, утвердительный кивок, ждал, надеялся. Но Треш оставался невозмутимым.
Ситуацию разрулил Гур. Мудрый опытный Старейшина Северного форта.
– Оу, а ну кончайте базар, чай, не на Блошинке артефактами торгуете! Голова пухнет с вашего галдежа. Треш верно сказал, нехай сам выбирает… либо вообще никого из нас не берет. Может, оно и сподручней будет набрать ему чужаков-наемников в Южном, дабы потом не плакать по вам, усопшим раньше времени. А за чужаков и не страшно – у тех судьба такая да воля. Это их рок! Пускай и рискуют. Данила услышал наше мнение и воззвания – теперь ему решать, а от ваших криков толку, как от козла молока.
– Верно.
– Так оно!
Все взгляды сошлись на одном человеке. На том, который привел их всех сюда, чтобы не бросить теперь, чтобы указать в жизни верную и светлую дорогу. Теперь он был их амулетом и звездой. Без пяти минут Стражем Армады, вершительницы событий и судеб.
Треш ощутил тяжесть этих ментальных посылов, внимание взглядов, ответственность. И попытался расправить плечи, выпрямить осанку, которая стала подобна вопросительному знаку. Вышло не очень. Тогда он облизнул высохшие губы, заставил себя посмотреть в глаза каждому и, чуть прищурившись, вдруг заявил:
– Все пойдете! Решайте сами, это ваш выбор. Я на самом деле не вправе запрещать вам и советовать, как жить и с кем. И даже Армада не имеет таких полномочий. Она – невидимый наблюдатель и анализатор истории и бытия. А влиять на реальность, на действительность насущную, она не должна. Я так думаю! И так понял со слов отца. Поэтому ваше решение о присоединении ко мне в этом пути – ваше право! Но хорошенько подумайте, какую ответственность вам придется на себя взвалить, какую судьбу выбрать. Малой, – Треш обратился к пареньку, взяв его за руку, – это условие тебя не касается, ты должен остаться здесь, в Пади. Я так сказал! И, думаю, меня все поддержат.
Малой надул щеки, выпятил губу и бросил взгляд на Холода, но тот уверенно кивнул, дав понять, что Треш прав.
– Тем не менее, – продолжил сталкер, разминая спину ерзающими движениями, – я в Южном наберу группу добровольцев для сопровождения. Больше опытных бойцов – больше шансов выжить в Пустошах, дольше продержаться и дальше уйти.
– В Южном сейчас бандиты и «Демоны», – напомнил Болотник, степенно поглаживая бороду, – бесчинствуют, рушат, жгут. Боятся спецназ «Альфы», который в союзе с «Вымпелом» собирается отбить крепость. Советую тебе, Данила, в бар «Хромой бродяга» наведаться. Мой знакомый там робит. Ноль-Пять. Слыхали, наверное? Нормальный мужик. Надежный. Подберет нужных людишек в дорогу. Не брезгуй, Данила, его рекомендациями. А то мы в курсе, что ты все один да один, все сам!
Треш кивнул. Отпустил ладонь Малого, перехватил взгляд Холода.
– У меня тоже найдутся люди, – сообщил бывший спецназовец, – те, что любят пострелять в Пади больше всех. И делают это искусно. Хлебом не корми. Ясен перец, за определенную мзду, но парни надежные и четкие. Реальные пацаны.
– Это не «Страйкеры» ли? – предположил Гур, расплетая узел своего сидора.
– Они. Помощь их я уже испытал, выручили порядком. И от мормонов избавили, и провели вдоль Реки почти до Южного.
– Мда-а, пострелять-то они большие любители, – промолвил Гур, делая вид, что увлеченно занимается своими пожитками.
– Я бы сказал – профессионалы своего дела! – поправил Треш, слегка усмехнувшись. – В прошлом году имел честь с ними ночью схлестнуться, так еле ноги унес. Такой кипиш устроили перекрестным огнем, что куртку и рюкзак штопал потом сутки, да пару царапин получил на память. По рации, правда, потом извинились. Оказывается, приняли меня за «пса», сослались на потемки и защиту своей территории. Простил их. Нормальные пацаны. Посмотрим.
– Хавчик, снаряга, транспорт. Как с этим быть? – спросил Холод, поглаживая коленку Фифы.
– Сначала с народом определиться нужно. Итак, кто идет со мной до Южного форта, далее до Крайних земель и затем в Пустоши?
Руки подняли все, кроме Болотника. По нему вопросов не было. Понятно, что Проводнику необходимо торчать здесь, на Больших Лужах, и блюсти порядок и покой. Малому Треш погрозил пальцем, отчего обиженный паренек вскочил и забился в дальний угол помещения.
– Гур, тоже останешься. С раной не ходок ты сейчас. Да и возраст не тот шататься по Пустошам. Спасибо тебе, и так выручил запредельно. Ты нужен здесь, генерал. И Болотнику помочь в чем, и за Малым присмотреть. Мало ли что. – Треш привстал, похлопал старика по плечу, затем показал на восток: – А там нам нужны быстрые молодые ноги, здоровая дыхалка и острый глаз. Сам понимаешь…
– Что с остальными делами? – напомнил Холод.
– Карту, навигатор, нужные артефакты и часть боекомплекта дал батя. Координаты пары схронов и наиболее короткого, безопасного пути тоже. Позже посвящу вас. Оружейный замаскированный склад, где нас могут ожидать некоторые вкусняшки, находится примерно на середине маршрута, а что касается исходного вооружения, нужно будет поискать в Южном или прикупить у вояк.
– Они не продадут нам оружие. Либо заставят изложить планы и навяжутся с нами. А нам, я так понимаю, с вояками не по пути?!
– Это так, Холод. Они нам не нужны. Мне хватило знакомства с «бетовцами», да и все мы знаем, каковы их планы и настроения. Оружие купим у «Вымпела», либо этот Ноль-Пятый… бармен Южного форта поможет. Не будем брезговать и трофеями. В дальней и опасной дороге все сгодится! А теперь, дорогие мои, давайте котомки собирать да отсыпаться. Завтра поутру в путь. Если вопросов нет, разбежались.
– Ишь, командир-р! – усмехнулась Фифа, вставая с колена Холода.
– Яволь, братишка! – бросил Ден и тоже поднялся. Гур кивнул, Болотник крепко задумался. Малой по-прежнему дулся в углу, насупившись на весь мир. Злата закусила губу и о чем-то размышляла.
Стоило ли говорить о том, что в эту ночь никто не смог выспаться…
Ситуация в Южном форте действительно напоминала вакханалию армии Наполеона в горящей Москве. Вакханалия, срач, бедлам, пожары, изуверства, разрушения, драки. Пьянство и разврат. Мародерство и убийства. Бандиты Фараона отрывались на полную катушку, догадываясь, что не сегодня-завтра им придется оставить город-крепость навсегда, будучи выдавленными прочь более весомой силой. Даже «демоны» Нумизмата пытались участвовать в творящихся бесчинствах, разве что не в таких масштабах и объемах, как это делали ренегаты.
Утреннее солнце, потонувшее в рваной пелене дыма пожарищ, выглядело блеклым пятном на сером небосводе. Легкий ветерок не справлялся с очисткой округи от пепла и гари, а тошнотворные запахи горелых трупов и резины вызывали дыхательные спазмы. И если отдельные горожане ночью еще как-то могли прятаться от свирепых отморозков Фараона, то днем стало хуже. Три дня разграбления и оргий превратили некогда сильную крепость в античные руины, мигом состарив постройки и опустошив их. Те, кто мог сбежать, давно покинули форт, а единицы оставшихся в живых прятались среди развалин. И только трупы, валяющиеся там и сям в немыслимых позах, пялились мертвыми глазами на творящийся ужас.
Сам Главарь огромной группировки Пади в своем экзотическом наряде, похожем на блестящую конфетную обертку, восседал на балконе самого высокого здания Южного форта и, попивая текилу, прищурившись, глядел вдаль. Там, за мостом, охраняемым «Вымпелом», находился бывший Воронеж. После взрыва химзавода в Судный день в городе не осталось никого – кто-то успел спастись на этом, правом берегу, другие бежали в поля, ставшие позже Пустошами. Большая часть погибла. Их прах давно развеялся ветрами Пади по долинам и Чащобе. А сейчас люди потихоньку возвращались в опустошенные города, приемлемые для хоть какой-то жизни. Так поступили и жители форта, те, кто не погиб при его обороне. И теперь они наспех соорудили баррикады на левом берегу Реки, и, охраняемые «вымпеловцами», ждали подкрепления «Альфы».
Фараон сплюнул – смачно и зло, от души ударив кулаком по рукоятке кресла. Ему досаждала чесотка, неимоверно зудело в паху от венерических болезней и пота, к тому же постоянно волновала анемия левой руки. Но все это только дополняло картину общего неудовлетворения Главаря ренегатов, главная причина которого крылась совсем не в болячках и отсутствии комфорта. Моральная боль – вот что угнетало Фараона. Нападки навалились кучей и не давали ему покоя. Самые ближайшие сподвижники и помощники сгинули – погибли либо пропали. Союзники выглядели временными и ненадежными, явно представляющими собой скрытую угрозу. Планов на будущее не имелось, потери в живой силе оказались невосполнимыми, отчего большая группировка превратилась в осколок клана, и теперь необходимо было сваливать как можно скорее и подальше. Особых ценностей форта взять не получилось – секретные схроны Старейшин не нашли, их преданные люди все погибли. Хард и Нумизмат успели завладеть другими сокровищами крепости: учеными, лабораторией, складом. А головорезам Фараона достался только многочисленный, но громоздкий и особо не нужный скарб. Управлять сейчас опьяненным кровью, алкоголем, адреналином и жаждой наживы сбродом – дело тухлое и заведомо проигрышное. Бандиты никого не слышали, разбежавшись по улицам. А вот братия Нумизмата, не говоря про воинство полковника Харда, действовала более продуманно и сноровисто. И взяла все, что хотела! Ну, или почти все. Не удалось союзникам завладеть самым главным – святым артефактом Южного форта – «аурой» и запасами Совета Старейшин. И теперь нужно было что-то срочно предпринять, чтобы восстановить этот разворошенный улей и уйти прочь подобру-поздорову.
Хард с подчиненными уже смотался, просто исчез, не говоря ни слова союзникам. «Ха! Какие, нафиг, союзники, – подумал Фараон, – завтра на лесной дороге он мне глотку перережет и не вспомнит, кто я такой». Нумизмат тоже не терял времени даром, где-то пропадая и копошась со своей элитой из полутора десятков сатанистов. Людей у него осталось мало, но те, что выжили, – сплотились сильнее и готовы были драться насмерть. «Не чета моим ренегатам!»
Фараон снова сплюнул, бросил недопитую бутылку через перила вниз и резко встал. Снова зачесалось между ног. «Проклятый вирусняк. Поди, загнуться можно от этих сифилисов и гонорей?! Нужно толкового врачевателя найти, прошлый забулдыга сдох при взятии форта. Хоть к Болотнику чеши, он махом вылечит! Мертвых, говорят, поднимает да мутантов выхаживает. Болотник! Этот засранец Буллит свалил в те края, и ни слуху ни духу от него. Твою ма-ать… Ушла «аура», все напрасно, все к чертям!»
Фараон пнул балконную дверь, на ходу сорвал штору, снес с ног дежурившего в комнате охранника и потопал из зала вон. Нужно было найти Нумизмата и узнать его планы, а уж потом кроить свои, согласно обстоятельствам и следуя поправкам умного хитрого сектанта.
Главаря «демонов» бандит нашел в подвалах форта. Сырые вонючие тоннели отдавали затхлостью и звонкой капелью, шушуканье сектантов сливалось в один шелестящий гул, похожий на топот и возню крысаков, обычно ютящихся в таких местах. Оказалось, что Нумизмат командует действиями подчиненных, устанавливающих заряды на припрятанных там и тут баллонах с хорошо понятной символикой токсичности. Попросту говоря, сектанты минировали подвалы Южного форта, чтобы разрушить в пух и прах остатки крепости с появлением вояк. Скорее, не разрушить, а заразить на долгие годы!
– Толстяк, ты лбом шмякнулся? – вырвалось у Фараона, бредущего по полутемному каземату среди маячивших в сумерках фигур.
– Язык свой длинный попридержи, ренегат! Не ровен час, тут и оставишь его, – парировал Нумизмат, резко обернувшись на хриплый голос союзника.
– Мой язык меня еще до Армады доведет! И ты за него не волнуйся. Чего творишь, еретик? Умом тронулся или порошков своих магических обнюхался? Ты тут что, всю Падь решил сгубить? И так уже четвертый год дышим заразой Судного дня, так еще химию нужно задымить? Ты че, Нумизмат?!
– Пасть закрой, хороняка! Я знаю, что делаю. Гадить себе под носом я не собираюсь, как и отвечать на твои сраные вопросы. Зря ты зашел сюда. Ох, зря-я!
Фараон мгновенно среагировал на нехороший намек сектанта, выхватил оружие, что сделал за его спиной и телохранитель. Нумизмат ехидно скривился, что не ускользнуло от бандита даже в полумраке.
– Убери пушку, не настолько ты мне противен, чтобы мочить тебя тут! Но и свидетелей мне не нужно. Хранить тайны чужие умеешь, Фараон?
– А то. Базлай, чего удумал, пузатый! – съязвил ренегат, но ствол не убрал, только опустил его вниз.
– Проклятье! Ладно, слушай сюда, неисправимый мой. Я придумал план шантажа наших врагов вот этой гадостью. Выдвину требование – выполнение моих условий по безопасному отходу, возвращению «ауры» и помощи в поимке этого гаденыша сталкера. У меня на него личные виды и обидки. А вообще, найдя его, найдем и святой арт, и Армаду.
– Как это? Ты про Треша, что ли?
– Про него самого! Да. Потому что мои люди не зря пали в борьбе с Всевышним вашим. Треш этот – узловая фигура, главный у нее, Избранный.
– У кого?
– Армады! Слышишь? Ар-ма-ды! Он знает, где она, что она есть такое, как в нее попасть, когда и зачем. Он теперь все знает. Хочу знать и я. Но мне нужна помощь. Твоя помощь, фраер ты недоделанный! Слышишь меня? – Нумизмат повысил голос, отчего эхо его слов под сводами подземелья удвоило строгость и важность дела. – У тебя есть люди и оружие, а еще жажда наживы. Я хочу власть. Полную власть над Падью! Ты понимаешь меня, мумия ты египетская?
– Я слышу тебя, Нумизмат, – будто завороженный, промолвил Фараон, застыв высоким изваянием посреди подвала. – Я тебя понял, сатанист! Поднимемся наверх, обговорим условия сделки, я изменю свои планы и, возможно, приму твое предложение.
Ренегат врал. Врал союзнику, потому что планов у него еще и не было, но он уже решил, что сам завладеет всем, а сектантов уберет с пути, точнее, в конце пути. Потому что на кону была Армада! Власть над миром, пусть и павшим, сулила вечную жизнь, благодать и престиж.
Мысли Фараона о своем обожествлении и всемогуществе прервал все тот же толстяк:
– Ступай наверх, не путайся тут под ногами, мои люди знают свое дело, но могут нечаянно споткнуться со взрывателем в руках…
– Меня уже здесь нет. Жду в башне. Очень жду, союзник!
Бандит вместе с охранником вышли, а когда их шаги затихли во тьме, Главарь сатанистов ядовито прошипел сквозь зубы:
– Обожди, крыса, скоро ты у меня запоешь по-другому!
Выступили рано утром. Туман, застилавший долину перед Большими Лужами непроглядными клубами, пришелся только на руку. Ниоткуда группу ходоков не было заметно. Даже гигантская аномалия не виднелась через плотную пелену. Но наличие «дуги» все время ощущалось – еле слышное потрескивание, слабое гудение, легкое пси-давление на разум, отчего каждому казалось, что он видит сквозь дымку огромное коромысло, перекинутое от одного края горизонта до другого. Такое уродство природы никак невозможно было забыть.
Гур и Малой остались возле домика на сваях, долго помахивая руками. Паренек утирал упорно катившиеся слезы, а бывший генерал кряхтел и переминался с ноги на ногу, мысленно шагая с друзьями по качающейся гати. Никто из них не знал, когда теперь сможет увидеть товарищей снова.
Болотник вел группу ловко и быстро. Хозяин этих мест, вероятно, мог с закрытыми глазами гулять по трясинам, не боясь утонуть или быть съеденным тварями Больших Луж. Навьюченные люди поначалу шагали бодро, но вскоре стали тормозить. Сказывались тяжкий переход по топям, волнение и груз. Болотник, Треш, Злата, Фифа, замыкающим – Холод. В таком порядке они миновали просторы топи и вышли к мари. Монотонно гудящий «дистиллят» пришлось обойти по окружности островка, вспоминая, как недавно подобная аномалия спасла им жизнь и дала ночлег. Положительно заряженный столб извивался смерчем и терялся в молоке тумана уже в десяти метрах над болотом.
Треш отказался от дальнейших услуг Болотника, помня дорогу к Южному форту. Поэтому прощались тут же, на краю Больших Луж. Обнялись, долго трясли старческую руку, сила в которой еще чувствовалась ого-го. Местный знахарь дал несколько ценных советов, вручил Злате холщовый мешочек со снадобьями, подарил артефакт «филейка», заживляющий раны и лечащий ссадины. Болотник не пускал слезу, не бледнел, он просто перекрестил путников и открытой ладонью махнул им вслед. И, в отличие от провожатых Гура и Малого, не смотрел долго вслед, а принялся собирать ягоды и листочки брусники в суму, свисавшую на боку до самой земли. Затем его поглотил туман, а ходоки направились краем мари на восток.
Поход сразу развеял надежду о легкой дружной прогулке, напомнив о смертельной опасности. Со стороны болота, слева, в непроглядной пока еще дымке раздались ноющие протяжные стоны. Так могли ныть только зомби. Их в этих местах водилось много, потому что недалеко властвовала «дуга», плодящая ходячих в неимоверном количестве, а также мутантов и множество аномалий.
К тому же справа, в чахлом редколесье, завыл сначала один, затем второй псевдоволк. Путники вмиг встали в боевую позицию и ромбом потихоньку двинулись дальше, стараясь не трещать ветками и не брякать оружием. И если зомби пока не обнаружили людей, оглашая туман стонами, то более чуткие хищники приближались с правого фланга. Из своего опыта, учитывая их повадки, Треш сделал заключение, что мутанты не станут слепо кидаться к невидимым в молочной пелене жертвам, а пойдут в обход, выискивая удобный момент. Он переставил девчонок с автоматами на левый фланг, сам же с Холодом перебрался на правую, наиболее опасную сторону. К сожалению, дробовиков, способных эффективно работать по серым плешивым тварям, не имелось. АК-12 и «Вал» не очень годились в близком бою, да еще в тумане. Только Треш подумал, что нужно будет обязательно приобрести картечные пушки в Южном форте, как его мысль сбилась, поплыла и сменилась холодным страхом, жутью, боязнью двигаться дальше. Примерно то же самое ощутили друзья, которые начали тихо постанывать, тереть виски, мять лица. Ментал. Не смертельный, но способный угнетать человека, подавлять его разум, сбивать с пути, подталкивать к суициду или внезапному приступу злости и жестокости. Этого допустить было никак нельзя.
– Пси-блокаду жи-иво! – прошипел Треш друзьям и первым сноровисто вытащил из кармана целебную пилюлю. – Златка, слышишь меня?
– Злат, ты че? Поднимайся, дуреха!
Фифа вцепилась в подругу, выдергивая ее из коматозного состояния. Та уже успела пасть на колени в сырой мох и начать рвать на себе волосы. Быстро сунули ей в рот лекарство от ментального удара, шлепнули по щекам, тряхнули. И тут она некстати закричала. Просто дико заорала, отчего визг разнесся по мари во все стороны.
– Капутики нам! – рявкнул Холод, вскидывая автомат и ожидая нападения. – Теперь сюда соберутся все твари.
– Златка, ты че? Успокойся, дурочка, замолчи-и! – хлестала девушку по щекам сама бледная как смерть Фифа.
– Анжел, хватай ее и тащи вперед. Очень быстро! Мы с Холодом собьем пси-атаку. Ден, твоя левая сторона, моя правая. Работаем. И… и валим отсюда быстро-о! – бросил через плечо Треш и выстрелил в мелькнувший силуэт.
Казалось бы, хлопок «Вала» почти бесшумен, но сейчас, в тумане и утренней тишине, он отчетливо резанул по ушам и достаточно громко дал о себе знать всем, включая нападавших. И тут завертелось.
Рык мутантов и шорох их лап по мху несколько выдавал местонахождение зверей, но их постоянное перемещение да непроглядный туман сильно сбивали прицельную стрельбу. Поначалу мелькнула жалость – тратить дорогие патроны на малозначимую пальбу, но потом Треш плюнул на это и стал методично расстреливать свой фланг. Визг хищников нет-нет да подтверждал попадания, но скоро нужно было перезаряжаться, а псевдоволки успели сузить круги гона. Справа затрещал автомат Холода, извещая о появлении зомбаков, поэтому надежды на помощь друга не осталось. Треш с трудом сглотнул слюну, мысленно помолился и продолжил стрельбу. Пока правая рука держала рукоятку легкого спецавтомата и нажимала спусковой крючок, левая уже рвала нагрудный карман разгрузки с запасным магазином. И все же здравая мысль об использовании более дешевых СП-5 вместо дорогущих СП-6 не покидала мозг сталкера. Мгновенная перезарядка, и очередной мутант взбрыкнул в агонии, пав под двумя тяжелыми пулями.
Фифа что-то говорила Злате, ведя ее под мышку вперед, мужчины неотступно следовали за ними, постреливая в стороны. С зомби справляться стало легче – все-таки они медлительнее зверей, и попасть в них было не сложно. Хуже обстояли дела с лесными тварями. Где-то среди них могли оказаться живучий альфа-самец или хитрющая самка – наиболее страшные противники. «Да-а, черт, драгоценной убойной дроби явно не хватает!» – Треш щелкал автоматом, мгновенно меняя направление и посылая по ломаным траекториям девятимиллиметровые пули. И бедро и душу грела мысль о трофейном пистолете с полной обоймой. На крайний случай.
– А теперь, девки, деру-у! – крикнул Холод, ловко перезарядив АК-12 и подтолкнув Фифу в спину. – Чешем – ноги в руки! Треш, я с тобой, меняемся поочередно.
– Понял тебя.
Почти оклемавшаяся от сильного пси-удара, но еще не до конца отошедшая Злата с помощью Фифы быстрей припустила вперед, благо почва пошла суше, ровнее, а кривых карликовых деревьев стало меньше. Где-то рядом обещала показаться Чащоба, не сулившая приюта и безопасности, но в то же время ограждающая беглецов от зомби и мутантов. Потому как потревоженная аномальная растительность вообще не признавала никого.
Самки поблизости не наблюдалось, а вот огромный черный самец проявил себя достаточно резво и неожиданно. Ему ловко удалось уйти из-под огня Треша и в несколько ломаных прыжков вклиниться в группу людей. Псевдоволк даже выбрал наиболее слабую цель – девушку с каштановыми волосами в полуобморочном состоянии, но в последний момент ее прикрыл своим немаленьким телом мужчина в военных доспехах. Холод вовремя встрял между зверем и Златой, споткнувшаяся Фифа на миг потерялась, а Треш отвлекся на перезарядку. Самец ударил передними лапами и мордой в грудь спецназовца, челюсти хищника тут же защелкали, а клыки заскоблили по металлу магазинов разгрузки. Зверь норовил впиться в горло, почуять горячую и вкусную кровь человека. Оба свалились и заерзали в борьбе. Холод успел двумя руками выставить автомат перекладиной между собой и мордой волка, но вытащить нож или пистолет ему не хватило времени. Мутант напирал, клацая страшным оскалом прямо перед яростным лицом бойца, слюни зверя брызгали во все стороны, мощные лапы с грязными когтями буравили почву. Сородичи почуяли призыв вождя и кинулись сражаться пуще прежнего. Треш все же выхватил «Гюрзу» и открыл огонь с двух рук. Благо к нему присоединилась Злата, поливающая фланг свинцом своего ствола, да вскочила Фифа, схватившая СВД словно дубину. С диким воплем она шмякнула винтовкой по хребту волка, насевшего на ее мужчину. Послышался хруст костей и сломанного ПСО оружия. Анжела замахнулась снова и опять остервенело ударила мутанта по вздыбленной холке. Тут уже и Холод извернувшейся рукой вынул «Рысь» и всадил лезвие в брюхо твари. Еще и еще. Он исступленно вонзал нож в псевдоволка до тех пор, пока задергавшаяся в агонии визжащая тварь не ослабла и не начала заваливаться набок. Бойня закончилась вместе со смертью вожака, управляющего стаей при помощи ментала. Освобожденные от давления выжившие мутанты тут же сыпанули в разные стороны, но не все. Некоторых успели зацепить дружным огнем Треш и Злата.
От внезапно накатившего бессилия Холод с трудом выкарабкивался из-под туши зверя, а причитавшая Фифа никак не могла свалить с него волка. Роса разворошенного мха перемешалась с кровью и слюнями мертвого мутанта.
Треш обновил магазин «Вала» и, поводя стволом по сторонам, на полусогнутых вышел вперед.
– Злат, держи строй, держи наших. Я щас.
Когда визг женщин и мат Холода умолкли, Треш вернулся из кустов и тумана. Но оружие не опускал.
– Валим отсюда скоренько. Ща зомби подтянутся, да Чащоба проснулась уже. Через пять минут тут пиршество начнется. Ден, ты как?
– Пучком усе… В штанишки наложил малеха, а так… ниче. Бумаги… дашь? – С придыханием выпалил боец, шатаясь и поправляясь.
– Красавец! Все, блин, уходим.
Четверка беглецов засеменила дальше, постепенно выравнивая походку и строй, исчезая за холмом и унося ноги прочь. И только все еще непроглядный туман гудел и выл потревоженным хищным лесом, десятком зомбаков да парой раненых мутантов.
Группа Грешника встряла в буквальном смысле этого слова. Нет, они, конечно, слыли спецами «Каскада» и слышали про действие «дуги», но чтобы влипнуть вот так глупо и просто…
Штаб группировки послал их отряд на помощь терпящим бедствие защитникам Южного форта, понимая, что поздновато и рискованно. Но идти вразрез общим устоям Мира выживших и законам Пади не стоило, а чтобы потом не обвинили трусами и персонами нон грата, не сделали изгоями и вечными врагами, командование «Каскада» приняло решение отправить наиболее подготовленное подразделение.
Сам Грешник, крепко сложенный, бритый, с косичкой на затылке, хмурый командир боевого звена «каскадовцев», давно мечтавший перейти в клан «Вымпела», к Ярому, мало верил в успешный исход этого рейда. Он не слыл трусом или способным на предательство, но для себя решил: если все пойдет из ряда вон худо, то останется в Южном, а там примкнет к спецам Ярого. У командира «вымпеловцев» имелись вакантные места в замах, ореол влияния его группировки был намного больше, чем у «Каскада», зажатого территорией плато Зеро между Западным фортом и Большими Лужами. Да и плата за службу оценивались много выше. «Вымпеловцев» в Пади уважали и старались пользоваться именно их услугами, а не бывших вояк. Потому что Ярый никогда не отступал, всегда стоял горой за заказчика или нуждающегося в помощи, ратовал за справедливость и честь. Хоть и считался чересчур грубым и жестким, что после Судного дня в сердцах всех людей, носящих оружие в Мире выживших, стало обыденностью.
Но пока Грешнику требовалось без потерь довести отряд до Южного форта и отметиться там. Либо успеть прийти на помощь горожанам и спасти их, либо только попинать пепел руин и костей погибших. Но обязательно дойти и поставить галочку в зрительной памяти оставшихся в живых. Что, дескать, хоть и поздно, но примчались через тернии и ужасы Пади!
А сейчас им самим нужна была помощь.
Ох, как непростительно они влипли! А ведь считались все-таки спецгруппой «Каскада». И так опростоволоситься…
…«Дуга» сработала совсем в неподходящий момент. Потому как уже посылала Вспышку совсем недавно, пару часов назад, озарив округу ярким смертельным светом. Двое бойцов из отряда попались на ней и ослепли, уже через пять минут превратившись в зомби. Их пришлось со скрежетом в сердце пристрелить, дабы не увеличивать армию ходячих в Пади двумя новичками с автоматами в трясущихся мертвых руках. Заместитель по боевой части по прозвищу Скобарь заметил вслух, что «дуга» следующий раз пыхнет через сутки. По крайней мере, так говорили в народе. Ан нет! Она решила еще раз сверкнуть пару часов спустя, когда бойцы поснимали «параллаксы», мешавшие в сумерках, но защищавшие от губительного действия огромной аномалии. И выдала новую Вспышку. Как будто была живая и здравомыслящая, соображающая, что не нужно пропускать мимо себя этих людишек…
Внеочередная Вспышка озарила местность и моментально сожгла сетчатку глаз, а через них и мозги сразу всем бойцам Грешника. Успели увернуться только Скобарь и сам командир. И выжили. Что началось дальше, сложно описать словами.
В этот раз зомби стали сразу семь бойцов отряда, еще одного аномалия отчасти поразила смертельными чарами Горгоны, он свалился в лужу, корчась от боли и вопя на весь свет. Пока ошалевшие командиры соображали над итогами Вспышки, этот бедняга и стал первой жертвой товарищей, ставших ходячими мертвецами. Свора обезумевших злых мозгоедов кинулась на добычу, да так быстро, что Грешник не успел понять, что произошло. Вроде вот только два часа назад на их глазах пара бойцов превращалась в ходячих, их расстреливали и отпевали, а тут нате, новая волна и массовая мутация. И полная прострация.
– Не стреляй, командир! – крикнул Скобарь, стоявший по другую сторону оргии, заметив вскинутое оружие Грешника, и этим успел подписать себе смертный приговор.
Зомби обратили внимание на него и, бросив уже растерзанную жертву, кинулись на новую. Один из ходячих даже какой-то мышечной памятью нажал на спусковой крючок болтавшегося на плече автомата. Очередь пошла полукругом, зацепила одного из нежити и прошлась по ногам Скобаря. Тот завопил и упал на влажный мох. К нему тут же устремились бывшие товарищи. Грешник ничего не смог сделать. Позже он анализировал эту ситуацию, прокачивал все возможные действия, в подробностях вспоминал неприятные детали ужасной сцены. Но не сумел найти иного выхода или причин для обвинения себя в трусости.
Вскинув автомат, чтобы расстрелять свору зомбаков, насевших на заместителя, он почувствовал за спиной еще чье-то присутствие. И обомлел. Холод сковал спину, ужас ледяными щупальцами обвил горло и конечности. Одна здравая мысль мелькнула в мигом воспаленном мозгу: «Стопудово, псионик!» Грешник рванул тело вниз, намеренно упав, чтобы снизить область поражения. Может быть, это и спасло его. Псевдоволк-одиночка, прыгнувший на жертву, промахнулся и нырнул в пустоту. Серо-коричневое тело застряло между сучков ольхи, мутант заскулил и начал рвать ветки. И тоже привлек внимание ходячих мертвецов, которые уже разорвали плоть Скобаря, вываливая наружу его внутренности. Самые ретивые проткнули пальцами глаза замбоя, впились в его нос, отгрызли уши, разорвали горло. Скобарь успел скрюченными пальцами нажать на спусковой крючок, автомат громко залаял, дал короткую очередь. Один из уродов тут же завалился и утробно замычал, ужом извиваясь в траве.
Грешник, опасаясь очередных нападок псевдоволков, бросился бежать. Сначала заскочил на валун, потом на другой, поскользнулся, вновь поскакал через камни, покрытые плешинами мха. Позади, в низине, бывшие его подчиненные рвали тела Скобаря и псевдоволка, попавшего в естественную ловушку. Ворчание нежити и визг оглашали ложбину недолго, потом все стихло, только раздавались редкие чавкающие звуки. Но этого Грешник уже не видел и не слышал – он как сайгак мчался прочь, раздирая ветками лицо, потеряв слетевшие с головы «параллаксы» и разбивая в кровь колени и локти. Бежал вон от страшного места бойни, от ада «дуги», вновь затихшей высоко над Падью, чтобы опять набраться энергии и «одарить» ею очередных жертв.
Вторая за день Вспышка, на счастье, не навредила группе Треша. Им повезло, что привал устроили именно за стеной колка, с другой стороны которого и красовалась «дуга». Поэтому ее смертельный свет никак не повлиял на путников, лишь заставил всех синхронно вздрогнуть. К тому же расстояние до аномалии было приличное. Ветер по кронам деревьев, взлетевшие оголтелые птицы, волна света по утреннему небу – все это сразу выдало сработавшую аномалию.
– Вот зараза! Вне очереди стрельнула, – пробурчал Холод, заряжавший пустые магазины.
– Да уж какая у «дуги» очередь может быть? Всегда не по расписанию пышет. И сейчас, видать, пальнула наугад, – сделал заключение Треш, чистивший заляпанные грязью мокасины.
– Может, по нам целилась? – предположила Фифа. Она с помощью Златы умывала лицо, подруга поливала ей из фляжки на руки, обе фыркали и кривились от брызг.
– Мда-а, хорошее начало рейда! С такими-то запорами до Южного бы дойти целыми.
– Ден, а ты думал, нам подадут «феррари», включат зеленый светофор и откроют шлагбаум автобана? – Треш поправил на пилотке специальные очки, размышляя, не надеть ли их на всякий случай снова, вдруг «дуга» опять взбрыкнет, или упрятать в рюкзак. Поерзал телом, унимая чесотку между лопатками, потом решился, стянул «параллаксы» и убрал их в закрома.
– Анжел, это у тебя чего там на попе, обмочилась, что ли, с перепугу при виде зомбаков? – пошутил Холод, кинув в любимую маленькой веточкой.
– Ты сам, похоже, обхезался нехило, дорогой, чего-то не цветочным ароматом попахивает! – Фифа смешно скривила нос набок.
Поулыбались. Треш поблагодарил друга за спасение Златы, а у нее в пятый уже раз поинтересовался о здоровье, от чего снова уставился на вздернутый кверху большой палец и умилился удовлетворенной улыбке. Девушка радовалась как ребенок тому, что он о ней так заботится. Пятнадцать минут очистки перышек пролетели махом, группа поднялась и двинула в путь. Нужно было оставить позади слева Большие Лужи и, огибая горную гряду справа, выйти к каньону. Путь до Южного форта был неблизким, да еще, по-видимому, полон сюрпризов, поэтому хотелось преодолеть наиболее сложный участок до темноты и хотя бы заночевать в том распадке у высокой скалы, где в прошлый раз оборонялись от противника. Главное, скорее оставить позади «дугу», Чащобу и болота. Путники прибавили шаг и, пошучивая на ходу, но не ослабляя внимания от периметра, растворились в кустарнике.
Из колка вывалился и упал на четвереньки Грешник. Он выглядел изможденным, грязным и понурым, автомат болтался на ягодицах, перепачканный в глине и лесном мусоре рюкзак сполз набок, пальцы вдавились в землю. Дыхание сбилось и никак не могло выровняться. Пот, сопли, паутина. Лицо командира уже не существующего боевого звена «Каскада» стало похоже на рожу троглодита. Грешник знал одно – сейчас ему позарез нужно было найти помощь, выйти к людям, примкнуть к представителям хоть какой-то группировки. Потому что одному в Пади – смерть! Он сконцентрировал внимание на пятачке земли рядом с собой, вгляделся в следы и разволновался. Примятая трава, явно искусственная лужица, окурок сигареты, фантик от леденца, пустая гильза. Четкий, вдавленный в почву узор берца указал направление, куда ушел человек. Грешник прокашлялся, заставил себя подняться и, шатаясь, поплелся по следам в кустарник, в горы.
Спустя минуту из густых зарослей калины вылезла волосатая, вся в язвах рука, больше похожая на лапу первобытного человека. Она раздвинула ветки с ягодами, а вслед за ней появилась уродливая морда. Обвисшие, покрытые экземой бульдожьи щеки, красные воспаленные навыкате глаза, крючковатый нос с постоянно вытекающей из него слизью. Вдобавок торчащие как у рыси уши да разбитые в кровь сухие губы непомерно большой пасти. Что за монстр втихую преследовал «каскадовца», знала только сама Падь. Ветки легли на свои места, а куст слегка дрогнул и снова замер. Страшный преследователь незаметно исчез.
Грешник нагнал группу Треша у темного распадка между двумя каменистыми холмами. Как это ему удалось, он не понял даже сам. Очень быстро бежал, падал, снова несся, сбивая дыхание и ударяя руки и ноги о камни и деревья. «Выжить!» Только эта мысль сидела в воспаленном мозгу «каскадовца». И он сумел найти мобильное звено сталкеров. Хотя можно было поспорить, кто кого обнаружил первым – замученный преследователь или устроившие на него засаду путники. Они давно услышали, а потом и заметили его приближение, спешно рассредоточились, успев замаскироваться. Поэтому на пятачок земли, где только что находились сталкеры, Грешник выпал из кустов жимолости абсолютно не готовым к схватке, но вполне готовым тостером из печки.
– Замри, чувак! – крикнул кустарник.
– Не шевелись, лапы кверху, грибничок! – отозвался серый валун.
– Не стреляйте, мужики, я свой… свой! – задыхаясь, пробурчал Грешник, но двигаться не стал, да и уже не мог. Силы покинули его, тело лужей растеклось по дерну. – Я не враг. Не стреляйте. Умоляю!
Четверть часа спустя он плелся след в след за брюнеткой в камуфляже, связанный по рукам и прицепленный бечевой к ее поясу. На него навьючили пару рюкзаков, отобрали все оружие, включая нож. Позади, на отдалении в десяток метров, шагал рослый спецназовец, обвешанный снаряжением, как новогодняя елка игрушками. Впереди идущий сталкер в коричневой кожанке и серой разгрузке поверх нее явно являлся старшим группы и одновременно проводником. Девчонка, следовавшая за ним со снайперкой, постоянно вскидывала винтовку и в оптику быстро осматривала окрестности. Вчетвером по Пади – это сильно! Грешник недоумевал по поводу цели этих незнакомцев и их личностей, хотя уже и догадался, что они ему не враги и не страшны. Несмотря на временное пленение и жестковатое обращение. Понадобилось всего несколько минут, чтобы после перекрестного допроса они уяснили для себя образ беглеца-преследователя и приняли решение. Теперь они скорым темпом двигались в условленное место, наверняка целенаправленно и продуманно. И это Грешника радовало. Главное, они не отморозки, не лесные уроды и знают, куда им идти и зачем. А еще, видимо, профессионалы своего дела и знатоки Чащобы. Потому что шли быстро, экономно расходуя силы, ловко обходя редкие аномалии и угрожающие шорохи едва ли не живых зарослей. Четко отслеживали периметр и не проронили еще ни слова лишнего о встречных препятствиях и проблемах.
– Мужики, развяжите, а? Совсем худо шагать. Свалюсь щас. Я не враг, уверяю вас, реально свой я! – решил нарушить тишину «каскадовец». – Рассказал же вам, кто я, откуда и куда шел. Че, блин, в самом деле, как верблюда в караване…
– …Рот закрой, верблюд. Всем тишина-а! – вдруг оборвал нытье пленного Треш, присевший к траве.
Все тут же заняли позицию на полусогнутых ногах, ощерились стволами в разные стороны, прильнули к прицелам, но искоса поглядывали за проводником-командиром. Сталкер в застывшей позе слушал округу. Наблюдал, впитывал ауру местности всеми порами, до предела навострив слух. Затем медленно-медленно на корточках приблизился к ближайшему валуну. Прислонился к нему ухом, закрыл глаза и снова замер.
Грешник сглотнул, зажмурился, подумав, что может сейчас очень мешать и отвлекать этих спецов от нужного внимания. Застыл, забыв даже на время о свинцом тянущем вниз грузе на спине и плечах. Только ветерок шумел в кроне ближайшей сосны да тихонько журчал в низинке ручей. «Каскадовец» снова посмотрел на проводника. И поразился. Нет, он, конечно, слышал про таких знатоков Пади, пару раз сам видел опытных следопытов, но чтобы просто слушать камень и по нему что-то там определять?!
Никто не смел отвлекать старшего или менять позы. А ведь враг мог в любую секунду напасть. Враг или тварь какая! А он, Грешник, не был готов к отпору и защите своего скованного веревкой и тяжелой ношей тела. Ни оружия, ни свободы. Хотя там, в ложбине у «дуги», он был во всеоружии и командиром хорошо подготовленной группы! И не смог предотвратить беды… Грешник открыл было рот, чтобы хотя бы попросить брюнетку об освобождении спины от груза, но то, что он увидел, вмиг отвлекло его от нахлынувшего желания и вообще дальнейших мыслей о неудобности своего положения.
Слушавший валун сталкер неожиданно выхватил из-за пояса какое-то замысловатое холодное оружие и резко метнул его в сторону леса. За секунду до этого привстав из-за камня и найдя взглядом нужную цель.
Грешник обалдел даже не от скорости действий проводника и не от его способности по камням и слуху определять наличие противника и уровень угрозы. Он по свистящему бумерангу понял, кто хозяин этого необычного самодельного оружия. Таким оружием в Пади обладал и искусно владел только один человек!
Треш!
Грешник непроизвольно икнул. Про этого следопыта в Мире выживших бродило много слухов. Всяческих. И хороших добрых историй… и негативных отзывов. Одни рассказывали, что он вполне простой и отзывчивый парень, бывший спортсмен-призер, а сейчас отменный проводник и стрелок, надежный чел. Вторые говаривали, что он дружит черт-те с кем, нечист на руку, убийца, борзый, вездесущий хлыщ в долгах и бегах. Третьи поведали о том, что сталкер познал тайну Рая, якобы нашел его, вхож в закрома таинственного мира, доверенное лицо Основателей. Другие хаяли его, ругали, боялись (и, видимо, не зря), поносили разными словами. Не верили в его необыкновенные способности и отменное владение оружием, даже смеялись над этим.
«Не знаю насчет его избранности Всевышним и познания тайн Рая, но в том, как он владеет оружием и методами лесного сыска, я уже убедился! – подумал Грешник, глазея на сталкера, подзывающего товарищей. – А уж как он ведет себя в жизни и кому что должен, так то вообще не мои проблемы». Он послушно откликнулся на свое прозвище и покорно встал на ноги. Девушка дернула бечеву, увлекая пленного за собой, и «каскадовец» поплелся за ней дальше. Нырнувший было в заросли, проводник вернулся с окровавленным бумерангом и, вытирая его пучком травы, присоединился к группе. Он что-то прошептал здоровяку в бронежилете и экипировке вояки, на что тот одобрительно кивнул и пуще прежнего уставился на окрестную флору, держа наготове АК-12.
«Неплохая снаряга у них. Видать, хорошо подкованы и нехилой приверженности ребята! Да еще и каждый при бабе». Грешник попытался снова дать знать о себе, но обогнавший его сталкер бросил на ходу короткое «молчи, позже перетрем твои потуги», снова занял свое главенствующее место в цепочке идущих. «Каскадовец» машинально кивнул и сразу как-то подтянулся, преобразился, расправил плечи, натруженные лямками сидоров. На душе от пяти слов стало светлее и легче, будто сеанс гипноза прошел по кодированию сразу от алкоголя, курения и стресса.
Шагали час. За это время, казалось, прошли половину Пади, но на самом деле только достигли вершин гряды. Восхождение на гору тянулось медленно и сложно. И хотя опытный проводник умел находить более ровные короткие тропы, не захламленные зарослями, камнями и аномалиями, идти вверх по пересеченке было сложно. Сделали привал. Все попадали, вытягивая и массируя ноги, освобождаясь от груза, булькая фляжками и закрыв глаза. Один лишь сталкер исчез в кустах, скорее всего в дозор. Ни треска веток, ни шороха листвы и травы, ни кряхтения. Профи местный!
Грешник ощутил себя амебой в пробирке. Тело онемело и зудело, ноги одеревенели как те сучки, а перед глазами поплыли круги. «Если идти до ночи, то я точно сдохну. Блин, вышел к людям, называется! Сам не рад, да еще и судьба моя неизвестна и находится в руках этой группы… Что дальше, одному мимикриму известно».
Прошло минут десять, пока сталкер вернулся. Так же тихо и почти незаметно, как и ушел в разведку. «Явно не по нужде ходил! Быстрее бы обещанный разговор затеял. Мочи нет уже в невольниках находиться. Кого он там замочил, черт возьми?!» Его товарищи мирно переговаривались, больше отдыхая и поправляя время от времени амуницию, но, заметив появление друга, разом замолчали и уставились на него.
– Чисто! На два часа в лощине аасмены копошатся, а впереди ваще нормалек. Тут в сторонке труп троглодита да пара скелетов. «Псы», судя по всему. Давние, – сказал спутникам проводник, уселся на камень напротив «каскадовца», внимательно и прямо посмотрел в его глаза. – Теперь с тобой доразберемся. Значит, ты у нас командир штурмовиков «Каскада», потерявший в разведке у «дуги» всю свою группу? Что и как с вами там вышло – мне ровно. В Пади всяко может статься. С любым из нас. Первый вопрос, а учитывая прошлый блиц-допрос, уже пятый. Какого хрена твое руководство так поздно послало на помощь южанам всего одно отделение бойцов? И это при многочисленных вражинах! Говори.
Грешник понял, что не нужно скрывать, юлить, врать, мямлить и тянуть время. Этот парень сам был орлом и того же требовал от остальных. И «каскадовец» решил отвечать прямо и твердо – так, как он общался там, у себя, в группировке.
– Точно не знаю. Но действительно хороших бойцов у нас в клане не так уж и много. Послали самых лучших. При себе оставили столько же. Планку престижа и марку держать нужно, только поэтому направили в Южный отряд. Чтобы потом не тыкали в нас пальцем все кому не лень и не зуботычили, обвиняя в трусости.
– Ясно. Лучших, говоришь, послали?! Это ты-то лучший? Потерял всех своих, бежал, обмяк и сник хуже последнего бродяги. Ладно, ладно, не зыркай тут на меня, будто я наговоры левые толкаю. Смотри уж правде в глаза! Почему я тебе верить должен?
– ???
– Отвечай, что молчишь? Или ступай обратно, но без оружия.
– А че вдруг так, командир? Я с миром шел, к вам присоединиться хотел, дойти до народа. А меня так грубо и низко.
– Никто еще тебя грубо не опускал к низу. И не собирается. Здесь вопросы я задаю. Ты отвечаешь. На правах пленного.
– Пленного?! Я сам пришел, за вами спешил… километр чесал по Пади. Попросил помощи, а теперь пленный?
– Ты с оружием следил за нами, никак не давая о себе знать, мы устроили засаду, спеленали тебя. Какая, нафиг, помощь? «Каскад» никогда не отличался особой гуманностью и добротой, вечно сами за себя. Ты у них один из соглаварей, значит, единомышленник.
– Я давно выйти из клана хотел. Уйти к Ярому. Там дисциплина и уважение. Но не успел… Да и какая из группировок в Пади не сама за себя, и чтоб добрая, как твоя бабушка?!
– Ты, чувак, мою бабушку не трогай. И про свои якобы изменившиеся планы по уходу из «Каскада» мне не пой. Ишь, запел моралист про порядочность «Вымпела»! Знаем мы эти сказки. Че-то к нему из этих побуждений не бегут с других кланов: бандиты, «альфовцы», бродяги, сталкеры. Кому, блин, сегодня нужны дисциплина и уставные отношения? Каждый старается сам знаешь что. Выжить, набить брюхо побольше и на дольше, млеть в неге какого-нибудь форта и получать проценты с установленных по периметру ловушек или коммерческих точек. Кто торгует чем только может, а кто и западло смертельное строит по Пади, чтобы добычу легкую срубить и наживиться на этом. Твой «Каскад» не исключение. Все солдатами Иеговы притворяетесь, нейтралитетом вшивым. Да какого…
– Даня! – одернула сталкера золотоволосая девушка, нахмурив лоб.
– Гм. Значит, говоришь, планы твои – покинуть насиженное плато Зеро и податься к Ярому? Ага. Ну, Ярый – мужик правильный, правда, грубиян неотесанный, толстолобый и черствый, но… кто сегодня в цацки играет и ягненком притворяется? Хочешь жить – умей постоять за себя. А когда еще и народ сможешь поднять и повести за собой, научить выживать и не бояться никаких здешних ужасов – вот это заслуга! Вот это подвиг и пример. Ладно, Грешник. Видится мне, ты мужик не опасный и верным путем наметил идти. Даю тебе свободу и вали на все четыре стороны.
– Треш, я пока с вами до талова! – тотчас ответил «каскадовец».
Сталкер аж встрепенулся и вновь уставился на пленного.
– Узнал меня? Откуда?
– Дык, один такой в Пади. Кожанка, бумеранг, «Вал», мокасины. Твердая рука и острый глаз. И еще более острый ум. Покумекал и понял, что Треш – это ты!
– Ой, елы-палы! Не, вы слышали его? Не скрою, мне приятно. Спасибо! – Треш покрылся румянцем, но ненадолго. Вынул нож и быстро освободил пленного от пут. – Комплименты оставь, вона, для девчонок, а мне красивых слов не нужно. Хотя девочкам и нашего красноречия хватает. Да, Холод?
– А то! Ломы не глотали, побалакать могем! – отозвался верзила, обнимающий оружие.
– Ох, ты-ы! Прямо «Камеди клаб», а не деревяшки ходячие, – прыснула в ладонь Фифа.
«Камеди клаб»! Да уж, где сегодня эти московские юмористы? Сгинули с первой волной Судного дня или пали позже жертвами мародеров и отморозков? Или дожили до наших дней? Поди, не юморят больше, не точат хохмы перед VIP-аудиторией…» – мелькнуло в голове Треша. Он откинулся на спину, закусил зубами травинку и закрыл глаза. Не от солнца, которое упорно пряталось за облака. От усталости. Моральной. В мозгу бурлили план похода, выполнение задания Армады и поручений отца, ответственность за жизни друзей.
«Хохочут, значит, бодры и позитивны, верят в успех и победу! Это хорошо», – подумал сталкер и вслух произнес:
– Анжел, дай этому гаврику воды и верни ему скарб.
– И оружие тоже?
– И оружие тоже. Отдай. Мало ли что, защищаться не зубами же будет.
– Хорошо. Как скажешь, командир.
Грешник откровенно обалдел. «Освободили по полной. Доверяют? Это вряд ли. Скорее проверяют. Ну, или спокойны и подстрахованы. Да ладно, прочь мысли такие, приятно, черт побери! А он мне уже нравится. Хорош, бродяга!»
А уж когда боец по прозвищу Холод неожиданно хлопнул Грешника по плечу со словами: «Не грузись сильно, это судьба! Соболезную участи твоих ребят», – «каскадовец» вообще растрогался. «Холод, Холод… это не тот ли командир охраны города Оружейников, слухи о подвигах которого тоже бродили по Пади?! Атас, и он в рядовых у этого сталкера?! Чудно. Прикольно. Это куда же я попал?!»
Ему показали место в цепочке, и группа двинулась дальше. Впереди, судя по всему, лежал длинный и чреватый опасностями путь. И нужно было пройти его и при этом выжить.
Выжить – это легко сказать! Беды начались сразу. Спускаясь с южной стороны гряды, отряд наткнулся на шипуна. Треш заметил его на секунду раньше, чем паук бросился в атаку. Чего мутанту-одиночке нужно было от горстки людей и зачем понадобилось кидаться одному на нескольких врагов, Грешник не понял. Но факт оставался фактом – шипун, громко треща, рванул из распадка между двух огромных камней. Приличных размеров экземпляр: величиной с легковую малолитражку, длиннющие конечности, бордовые глазищи на жуткой морде. Потомок почти безобидных насекомых смело ринулся вперед, ничуть не растерявшись при виде вскинувших оружие людей.
Первым выстрелил Треш, и это, кажется, остановило опешившего паука. Но только на мгновение. Он дернулся, громче зашипел и вновь ломаными движениями бросился на противника.
– Огонь из всех стволов! – заорал вскинувший АК-12 Холод.
– Разбежались, – бросил Треш и нырнул за корявую березку.
Треск автоматов заглушил яростное шипение мутанта. Свинец впился в него сразу со всех сторон, он метнулся в одном направлении, получил колючую дозу боли, кинулся в другом – также. Одна конечность подломилась и повисла. Пузырек зрительного аппарата лопнул фонтаном слизи и глазной жидкости. Шипун выбрал ближайшую цель и бросился на нее.
Взвизгнувшая Злата, выпустив очередь, споткнулась и упала. В последний момент она больше от страха, инстинктивно прикрыла руками лицо и перевернулась на живот. Чтобы не видеть кошмара, заслонившего ей небо. Черный паук всей массой навис над жертвой и, беспрерывно терзаемый пулями, прильнул к добыче.
– А-а-а! – заорал Треш, бросаясь в открытую прямо на мутанта. В его руках очутились нож и бумеранг, автомат с опустевшим магазином рухнул наземь. И опять, как и в ситуации с псевдоволком, ближе всех оказался Холод. Он выхватил огромный туристский нож «Тайга», больше похожий на средневековый палаш, и с боевым кличем сцепился с тварью о восьми конечностях. А паук уже подогнул брюхо, показалось жало с сцеживаемой янтарной жидкостью, лапы шипуна обвили кричащую жертву. Еще момент – и ядовитый аппарат вонзился бы в Злату. Широкое лезвие рубануло одну из конечностей мутанта, напрочь отделив ее от туши. Паук дернулся и сбил обидчика с ног. Фифа визжала и никак не могла перезарядить автомат, попадая магазином мимо паза. Грешник выпустил последний заряд и широко открытыми глазами пялился на страшное зрелище.
В тот миг, как ядовитое жало все-таки вонзилось в девушку, брошенный сталкером яркий предмет тюкнул шипуна в головобрюхо и произвел значимое действие. Паучару будто снесло локомотивом – он кувыркнулся в сторону, резко сжав все оставшиеся лапы, забился в судорогах, треск его челюстей перешел в затихающее шипение, наполовину расстрелянные глазища померкли, телескопическое жало втянулось внутрь тела. Мутант вздрогнул и замер. Электрический заряд активированного артефакта «батарейка» мгновенно добил страшилище.
Подскочивший Треш с силой оттолкнул Злату с места поединка, рывками потянул ее к краю обрыва и упал на колени. Он стал хаотично обшаривать девушку, ворошить ее одежду, конечности, трогать лицо, беспрестанно повторяя: «Златка, Злат, ты что? Златка…» Девушка с открытыми глазами смотрела в небо, губы что-то невнятно шептали, сжатые в кулаки пальцы набрали горсти камушков, ноги ерзали, буравя каменистую почву пятками кроссовок.
Треш не замечал подошедших друзей, их угрюмые лица и то, как Холод исступленно кромсает уже мертвого паука, оглашая окрестности отборным матом. Он причитал над телом Златы, обнимая ее и нервно раскачиваясь над подругой, которая секунду назад обмякла и вырубилась.
– Может… может, укол или… выдавить как-то? – дрожащим голосом проговорила Фифа, из глаз которой ручьями побежали слезы.
– Какой нахрен укол?! Это-о шипу-ун, твою-у ма-ать… – застонал Треш, сжал зубы и кулаки. – Сука, это я виноват! Я-а… тупорылый слепой… а-а…
Реакция получилась неадекватной – он чересчур жестко шлепнул Злату по щеке, скорее, в состоянии шока. Будто пытался вернуть ее из коматозного состояния. И Злата очнулась. Она внезапно дернулась и открыла глаза, которые на чумазом загорелом личике показались двумя прекрасными ореолами небесного света, божества. Девушка застонала и тихо прошептала:
– Чего дерешься, дурак?
– Златка, золотая моя девчонка… Ты… ты че? Ты живая? Ты как? Где болит?.. Говори, дуреха, где… что?
– Щеку больно, Даня.
– Щеку? Да какая, блин, щека? Куда он… урод этот… куда тебя…
Треш грубо перевернул девушку, вспомнив, как шипун воткнул жало в спину жертве. Между ее лопатками ютился плоский походный ранец, набитый различным скарбом. На его пыльной обшивке расползлось большое грязное пятно. Яд. Вот куда пришелся удар мутанта!
Треш сдернул с плеч Златы ношу, быстро осмотрел ее спину, убедился, что она цела, вновь стал теребить ранец, не дотрагиваясь до потека на нем. Известно, что яды насекомых обладают специфичными свойствами, нанося вред даже при прикосновении к ним. Да и запах ферментов ядовитых желез шипунов не сулил ничего хорошего.
Сталкер отбросил ранец в сторону, снова схватил Злату, теперь уже тщательно осматривая дорогое сердцу создание на предмет ран. Но ничего кроме бордового румянца на лице девушки не нашел.
– Вот влепил так влепил! – буркнула Фифа и засмеялась – хрипло, истерично, будто прокуренный мужик сошел с ума.
– Так я же… я думал, что она умерла… я…
– Часы «Заря»! – подошел Холод, весь в крови и слизи паука, похожий на Джека-потрошителя.
Заулыбалась и Злата. Треш криво усмехнулся, влюбленно посмотрел в красивые глаза милой и поцеловал ее в щеку:
– Прости, девочка моя! И даже если бы ты умерла, я отхлестал бы тебя мертвую… э-э… чтобы оживить и вернуть обратно к жизни, – пробурчал Треш, начиная вставать, но Злата притянула его к себе.
– Поцелуй меня еще разик. Чтобы точно не умерла.
Грешник почесал затылок под шлемом и отвернулся. Холод приобнял Фифу и ехидно ухмыльнулся:
– Сейчас бы секос им тут устроить. Как раз после такого адреналина получилось бы – ого-го! Гы-ы.
Фифа шлепнула его по плечу и взялась вытирать от флюидов мертвого насекомого. Того, что сейчас грудился бесформенным чучелом позади людей. Одного из самых жутких мутантов Пади, встреча с которым обычно заканчивалась для человека смертью. Ужасной и быстрой.
Ближе к вечеру, уже в долине, когда оставили позади гряду и приближались к каньону, случилось еще одно ЧП. Такой оборот начинал вызывать волнение и чувство хронической боязни, гнетущее состояние неудачности рейда. Но бывалые аборигены Пади знали, что только
Недавние нападения псевдоволков, зомби и шипуна, напряженное ожидание новых проблем, близкий вой и далекие выстрелы не позволяли путникам расслабляться, держали их в напряжении. Но постоянный приток адреналина в крови, как известно, не проходит бесследно – народ стал запинаться, терять бдительность, часто прикладываться к фляжкам, постанывать. Особенно измучились девчонки, валившиеся с ног. Они стоически переносили поход, но слабости женского организма известны, а терпение не безгранично. Треш понимал это и видел сочувственные взгляды Холода, короткие привалы уже не приносили наслаждения и должного отдыха. Нужна была долгая передышка, а еще лучше ночлег. Но до заката оставалось часа два, и это время, по мнению сталкера, следовало использовать сполна для дороги. Тем более в голове стояла задача – к темноте найти какую-нибудь возвышенность, наиболее безопасную, с хорошим обзором. Ютиться в низине, посреди Чащобы, не имея возможности осмотреться, – явно создать предпосылку к нападению со стороны злобных тварей, которых в этих местах хватает с избытком. И при этом не оставить себе шанса отбиться без потерь. Это понимали все члены группы. Грешник, хоть и был мужиком, но сегодняшние происшествия и волнения выбили его из колеи. Он, превозмогая боль, сонливость и предательскую слабость, упорно шагал за своими новыми товарищами, продолжал отвечать за вверенный ему сектор и до рези в глазах всматривался в чернеющую стену леса. Мысль о возможной пуле оттуда или прилетевшей стреле «пса» испарилась давно, теперь главной опасностью могли стать мутанты Чащобы. «Лучше бы с двуногим врагом в чистом поле схлестнуться или в баре морды помять друг другу с каким-нибудь отморозком, чем выглядывать в сумерках тварей, мечтающих сожрать тебя на ночь без соли и кетчупа!»
То ли Падь услышала Грешника, то ли и правда рейды по Миру выживших никогда не выглядели увеселительными прогулками, но Чащоба выдала путникам их опасения. И двуногий враг, и голодная тварь – два в одном!
Следивший весь день за людьми Лунный Вепрь выждал момент, когда люди немного расслабятся, а может, просто вымотался тащиться за ними или понял, что группа вот-вот выберется из ареала его владений и охоты. Урод атаковал ближайшую жертву, бросившись из темных кустов с короткой дистанции. Ею оказался несколько уставший и потерявший бдительность Треш, во избежание недоразумений намеренно шагавший между друзьями и Чащобой. Как опытный следопыт и знаток Пади со всеми ее опасностями и препонами, он все же вовремя заметил врага и сумел молниеносно среагировать на атаку.
Но и Вепрь оказался охотник не промах. Он метко швырнул огрызок бревна, чтобы сбить и огорошить добычу, а затем быстренько схватить ее в охапку и исчезнуть в лесу. Под летевшей дубиной в ответ просвистел бумеранг, глубоко вошедший в морду мутанта. Монстр с раскроенным черепом тотчас свалился в траву и забился в долгой агонии. Беззвучно и дико. Кочерыжка весом в пуд сшибла Треша, и он отлетел назад, плашмя шлепнувшись на спину. Дубина чуть не вышибла из сталкера дух. Более опытная в медицине Злата взялась оказывать первую помощь, вентилируя его легкие искусственным дыханием и пытаясь привести в чувство. Остальные рассыпались в стороны, организовав круговую оборону и продумывая возможные пути отхода. Фифа, помня о том, что рядом с Чащобой шуметь не следовало, с опаской сделала контрольный выстрел в голову Лунного Вепря из бесшумной винтовки.
Рыщущий стволом автомата в поисках цели Холод ежеминутно уточнял у Златы о состоянии Треша, но та, занятая любимым, отмахивалась и тихонько скулила. Увесистая дубина врезалась сталкеру в грудь, удар смягчила набитая до отказа разгрузка, но сбитое дыхание и болевой шок выключили сознание Треша, по телу расползалась гигантская гематома, а пара ребер дала трещину. Этого всего Злата еще не знала, но вколола обезболивающее, распахнула одежду на его груди, ловко соорудила и запихала за отворот куртки сцепку «филейки» и «сердца». Дополняющие друг друга артефакты должны действенно помочь в лечении, но часа на два сталкер еще мог оставаться в обмороке. Главное для друзей, что он остался жив и дышал.
Холод с Грешником подняли раненого и понесли прочь. Впереди шагала Злата, выискивая аномалии и выбирая дорогу, и постоянно озиралась, волнуясь за самочувствие Треша. Фифа с трудом выдернула бумеранг из головы мутанта, скривилась, выразительно плюнула на него и поспешила нагнать друзей.
А вскоре, к облегчению всех членов группы, показался и знакомый утес.
– Орк, дружище, мне нужен твой кристалл. Очень. С возвратом, ясен перец.
– А твой где, Никитос? Неужели сыну отдал?
– Ему. В помощь.
– Понимаю, Никит, но… Что скажет Армада?
– Что-то скажет. Объясню. Но сейчас мне нужно сработать на опережение. Сгонять кое-куда, подготовить почву Даньке, чтобы он не встрял там по уши. Это не возбраняется ни Основателями, ни самой Армадой. Я должен помочь сыну, Орк! Понимаешь?
– Ну, чего не понять. Ясно. Думаешь, твой амулет, данный ему, не достаточный помощник?
– Амулет амулетом, а его группе нужно оружие, провиант, транспорт. Если я не сделаю схрон сейчас и не подготовлю «запасной аэродром», где они смогут перекантоваться, то глупо погибнут от жажды, голода или нападок мутантов в Пустошах. Да и в Восточный форт им нужно явиться во всеоружии. Короче, попробую прогуляться в последний мирный день перед Судным. Ты, Орк, останешься стражить здесь. Я махом обернусь, ты же знаешь!
– Держи, командир, и будь аккуратен как всегда. Не забывай про условия Армады – ничего не менять ТАМ и не портить.
– Спасибо, дружище! Родина тебя не забудет.
– Ага. Не забудет. Уже раз так сотый, наверное…
Друзья обнялись, обменялись короткими напутствиями и долгими задумчивыми взглядами на прощание. Уже далеко не первое за эти три года…
Истребитель стоял в узком длинном коридоре, зажатом высоченными стенами песочного цвета, и ждал окончания сканирования защитным узлом Армады. Почти невидимые и никак не ощутимые лучи пробежались взад-вперед, вдоль и поперек, отметив наличие кристалла и физиологические данные Стража. Теперь можно было идти дальше, что Никита и сделал.
Пористый, как и стены, пол не позволял поскользнуться, притушенный матовый свет, непонятно откуда льющийся на внутренности комплекса, помогал лучше ориентироваться в сплошных лабиринтах комплекса. Да, в общем-то, Стражу и не нужно было путеводителей к главной площадке – за три года несения службы он досконально запомнил дорогу к пульту портала. Другое дело – отойти в сторону от проторенной дороги и сразу потеряться! Чтобы изучать Армаду в свободное время, все ее катакомбы и многочисленные ответвления, необходимо было использовать специальные навыки, подсказки и планшет. Они с Орком с удовольствием занимались этой работой, очень напоминавшей прохождение туристических маршрутов. Было ужасно интересно познавать громадный октаэдр во всей его внутренней красе: устройство, эксплуатацию, секреты, явления. Но еще более заманчивыми стали «вахты» Стражей – ежедневные вылазки в прошлое!
Смотритель шагал уверенно и твердо, зная каждый поворот, учитывал наличие многих секретов Армады: тупиков, ям-ловушек и зеркальных мнимых коридоров, потайных дверей и скоростных лифтов, бездонных шахт и спрятанных порталов. В этом скрытом от человеческих глаз комплексе, созданном Древними, не планировалось туристических экскурсий. Здесь все работало для нужд Армады и Мироздания, для сохранения истории Земли и ее бытия. Никите еще многое было невдомек, но то, что он уже познал, сложно укладывалось в среднестатистический мозг, поначалу долго не давая есть, спать и смотреть на мир прежними глазами. Иногда ему казалось, что светлые стены, пол и своды – нутро огромного жесткого диска. Что сам компьютер – это его, Никиты Топоркова, Земля. Здесь находилось сердце большого организма, который неизвестная цивилизация оставила для охраны планеты, ее сканирования, изучения и контроля. В этом месте многие тысячелетия аккумулировалась энергия, необходимая для чего-то большого и весомого в жизнеобеспечении Мироздания, для каких-то великих будущих дел. Никита понимал это, зачастую споря с Орком о принципах и выводах, но каждый раз убеждался, что истина рождается не только в здоровых дискуссиях, но и на практике изучения и познания неведомого.
Больше всего ему нравилась телепортация во времени и пространстве, до которой Армада допустила Стражей. После нескольких случаев с переносом спецназовцев из прошлого в будущее его уже не страшили возможные последствия, касаемые вреда здоровью или успешности таких переносов. Он верил в Армаду, ее силу, дееспособность и чистоту, и чувствовал, что очень ей нужен. Армада выбрала их с Орком, испытала, приняла. И сделала все для того, чтобы люди поверили в ее намерения и мощь, в ее власть и возможности.
В дни, когда Армада не отправляла Стражей в нужные ей Исходники (так назывались конкретные исторические точки прошлого, которые необходимо было посетить для различных целей), Никита с Орком сами раз в сутки могли по очереди путешествовать в былые времена и дали. Общение с Армадой происходило на языке Стражей в главном мозговом центре комплекса, в зале, похожем на вестибюль Большого театра или Библиотеки имени Ленина. Здесь находился огромный компьютер с рядом мониторов, табло и скайп-экранов. Смарт-технологии Армады поражали инновациями, высокими технологиями и мощностями, но в то же время не требовали скрупулезного отношения и профессиональных знаний. Их никто не эксплуатировал, здесь никто не прибирался и не обслуживал комплекс. Армада сама справлялась с ведением внутреннего хозяйства. Может, потому что в ней не было ни мебели, ни скарба, ни живности, а только кажущиеся поначалу пустыми и голыми помещения. Ни вентиляционных отдушин, ни систем кондиционирования и обогрева, ни освежителей воздуха и электроники. На самом деле все было не так, и об этом Стражи узнали позднее. По их желанию Армада могла воспроизвести в любой комнате едва ли не все что угодно. Она невероятным образом всегда оставалась в меру теплым, освещенным и проветриваемым сооружением, кроме того, надежным и абсолютно защищенным. Даже Стражи, скорее, нужны были ей для спецзаданий в прошлом, чем для охраны периметра. И, видимо, наружные аномалии вокруг Армады в виде «дуги», «купола» и Врат, прочие защитные меры, такие как непроходимые болота, подземная маскировка, Экран, мутанты и многочисленные природные ловушки – все это надежно защищало ее от возможных врагов. А еще она всегда знала, что творится в Пади, и могла предотвратить любую угрозу извне. Не без сбоев, конечно, как ни прискорбно, но все же. И наступление Судного дня после посещения Армады профессором Синцовым – тому подтверждение… Но единичные случаи, подобные этому, наверное, для развития планеты играли не столь трагичную роль, какой явился произошедший катаклизм для людей. Синцов показал Стражам, что человечество не доросло до уровня принятия и понимания смысла управления временем и пространством. Оно осталось подобным младенцу, в руки которого попала кастрюля с обжигающим кипятком. Вот поэтому Армаде срочно понадобились Стражи, исполняющие обязанности строгой няни. Пока на неопределенный срок.
Энергию, что копилась в недрах Армады, она не могла тратить на себя, поэтому искала ее везде, где можно. Даже в прошлом. И питалась она тем, от чего человечество чаще всего теряло голову, за что воевало и умирало, что обожало и вместе с тем проклинало. Чего на Земле оставалось все меньше и меньше. Сводящее с ума, порождающее алчность и укрепляющее власть и авторитет.
Золото!
Этот металл издревле ценился не за его удельный вес или желтизну. Он обладал магическими свойствами, энергетикой, которая в совокупности с кварцем (как выяснили Основатели) рождала могучую силу, более великую и менее опасную, чем расщепление атома. Тонна золота при непрямом соединении с диоксидом кремния в особых термических условиях и при наличии вакуума рождала энергию, способную питать всю Армаду целый год. Пиро– и пьезоэлектрические свойства, так необходимые комплексу для образования сигнатуры правильного континуума и последующей телепортации тела, придавало именно соединение золота и кварца.
Истребитель не являлся химиком и даже близко не имел отношения к науке, но понял одно – наличие золота и альфа-кварца, структура которых имеет тетраэдрическую форму излома, очень важно и нужно для Армады. И раз в год Стражи доставляли Армаде это золото…
Никита стоял посреди огромных размеров зала и смотрел на экран во всю стену. Он только что запросил разрешение Армады командировать его в определенное время по указанным на планшете координатам. И теперь ждал ответа. Минуту, две.
Экран запульсировал голубым цветом и выдал несколько строк: «Указанное вами время телепортации составляет 23 часа до дня «Ч». Координаты соответствуют месту с прежним названием «Самарская Лука», войсковая часть № 65349 Министерства обороны Российской Федерации. Причина вашего присутствия и следствия?».
– Мне нужно проследить за правильной доукомлектацией замаскированного военного склада указанной части. Причина – возможная потеря комплекта опасного оружия перед Суд… перед днем «Ч» руководством данной части и использование его не по назначению, – почти четко доложил Никита, заранее подготовившись к диалогу с Армадой. Он сыграл на ее слабости – Армада всякими способами боролась с последствиями Судного дня, а если имелась возможность их предотвращения, то использовала даже малейший шанс. Поэтому Страж надавил на болезненные клавиши. – Если сведения подтвердятся, а я, смею напомнить, специалист по разведке и ликвидации оружия массового уничтожения, придется принять все меры предосторожности и нейтрализации такового.
«Откуда такая информация? Источник ее известен?»
– Источник – бывший прапорщик Елизаров, ставший впоследствии ренегатом по кличке Буча, который рассказал о случившемся, будучи при смерти.
«Он погиб? Кто его допрашивал, если у вас нет выхода из Экрана?»
– Сведения получены от Болотника. Источник умер. Информация точная, так как Елизаров действительно служил в данном воинском подразделении в звании прапорщика и являлся заведующим материальной частью. Эти данные можно легко проверить. Прошу разрешить свободный выход и мое возвращение через двенадцать часов. Условия работы
Тишина длилась минуты три. Никита начал уже сомневаться в положительном исходе задуманной им операции, представив, как Армада сейчас сканирует информацию Стража. Он не беспокоился за проверку – прапорщик Елизаров действительно служил в той части и канул в небытие. Дальше его следы никто и никогда бы не нашел, как и несуществующего в Пади ренегата Бучу. Здесь Никита обманул Армаду, досконально продумав легенду, а сейчас перед посещением комплекса принял таблетку пси-блокады. Так, на всякий случай, вдруг комплекс отсканирует мозг?
Никита на миг улыбнулся, но тут же вновь принял деловой вид. Экран наконец-то ответил новой строкой, скупой и краткой:
«Выход разрешается».
Смотритель облегченно вздохнул, еще раз окинул взглядом гигантские стены, расписанные замысловатыми иероглифами и криптограммами, будто прощаясь с ними навсегда. Да и кто мог поручиться, что Страж вернется из очередной «вахты» живым и невредимым? Все зависело от его способностей и своевременной поддержки Армады. Никита кивнул, поправил полы свободного покроя сорочки и шагнул к одной из стен помещения. Такой же невзрачной и обычной, как все остальные. Только Стражи знали, что скрывается за ней. Материя преграды вдруг раздалась в стороны и пропустила человека вперед. Потайная комната с порталом тут же закупорилась вновь. Истребитель привычно встал на круглый черный диск в центре помещения, свесил руки вдоль тела, закрыл глаза и набрал в легкие воздуха. Под сводом комнаты раздалось легкое гудение, гул нарастал, не давя на перепонки, наоборот, издавая приятное слуху мелодичное звучание. От окружности черного диска вверх выросли полупрозрачные стенки, построив мутный цилиндр, внутри которого стоял Смотритель. Вся эта голограмма закружилась, гул усилился, по стенам комнаты заплясали звездочки и световые штрихи. Хаос звука и светлячков с нарастанием вылился в водоворот красок. Картинка стала размываться, и вдруг образовавшийся портал поглотил Стража целиком. Тело Никиты распалось на молекулы и струйкой утекло ввысь, в невидимую щель голографического цилиндра. Еще секунда – и все исчезло, только на полу чернел диск размером с канализационный люк. Страж убыл на три с лишним года назад, в прошлое.
Войсковая часть № 65349 Министерства обороны Российской Федерации, как ни странно, находилась на закрытой для доступа территории национального парка «Самарская Лука», расположившегося в излучине Волги, на отметке рельефа в триста семьдесят пять метров, в живописном месте Самарской области. Кто и когда разрешил военным внедриться в границы заповедной зоны, сказать сложно. Может, это случилось еще в советское время, при формировании воинской части, а позже «зеленые» выбили у министра природных ресурсов территорию под парк. А быть может, армейцев разместили в малопосещаемом месте намеренно. Но так или иначе, войсковая часть № 65349 имела секретный статус, и военнослужащие ее могли не только работать, но и отдыхать от службы в наикрасивейшем местечке области, среди холмистого рельефа, поросшего дивными соснами и папоротниковым ковром. Узкие асфальтовые дороги с кучей установленных там и сям запрещающих проезд знаков испещрили лес вдоль и поперек. Ни туристов, ни деревушек, ни лодок на местной речушке, впадающей в водохранилище. Три поста охраны со шлагбаумами и среднего пошиба сеть электронно-визуального опознавания.
Защита от зевак и случайных грибников достаточная, от шпионов – так себе, а для разведчика ГРУ вообще никакая!
Никита легко миновал все уровни охраны периметра, пройдя легким спокойным шагом… мимо постов по дороге, ведущей в святая святых. Артефакт «медуза», прихваченный в числе двух других специфических диковинок из мира Пади, позволил стать невидимым и благополучно добраться до части. Таким же образом он очутился прямо в дежурке гарнизона, вспугнув только стайку голубей, кормившихся рядом с крыльцом. В связи с тем, что «медуза» действовала не столь долго, как хотелось бы, Никита старался провернуть дела быстро и четко, без лишних телодвижений и эмоций. По схеме эвакуации, висящей на стене дежурки, он нашел искомый объект, запомнил инфраструктуру части и так же тихонько выскользнул из прокуренного помещения.
Прапорщика Елизарова найти не составило труда – заведующий материальными средствами с усердием подделывал документы реестра вверенных ему ценностей, что-то подтирал резинкой, где-то ковырялся лезвием «Спутник» и тщательно проверял листочки на свет. От него Стражу требовалось немного – заставить провести чужого здесь человека до секретного склада, возможно, бункера, убедиться в наличии необходимых боеприпасов и сменить код замка. Всего-то делов!
Но у Истребителя имелись свой план и необходимые заготовки. Неметаллические, легко проносимые через портал Армады туда-обратно. Он вынул из невидимого кармана кусок материи, на поверку оказавшейся подкожной клетчаткой зверозуба. Она зачастую заменяла фольгу в качестве обертки артефактов при ношении. Развернул ее, явив взору антеннулу виверны, обладающую парой магических свойств. Например, гипнотическим воздействием на жертву.
Страж Армады, проведший в Зоне два, а в Пади целых три года, знал свойства артефактов и органов мутантов, умел обращаться с ними, охотиться на самых ужасных тварей Мира выживших. Многому научил его Болотник, достаточно информации дала Армада, остальные нюансы пришлось понять на практике самому. «Гипноники» с собой не было – не успел прихватить из складских закромов Армады, а вот диковинный орган мутанта под руку подвернулся.
Он активировал антеннулу виверны, и через минуту прапорщик Мациганов, строгий тучный усатый мужчина лет сорока, превратился в послушного проводника.
Со стороны все выглядело обычным: заведующий материальными средствами вышел из своей каптерки с папкой бумаг и связкой ключей и с деловым видом прошествовал по лабиринту тротуаров между одноэтажными зданиями в дальнюю часть гарнизона. За ним невидимкой неотступно следовал Никита. Миновали охрану из двух рослых сержантов, спустились в одно из хранилищ военно-технического имущества. Для всех непосвященных здесь якобы на длительный срок консервировались амуниция и экипировка для солдат-запасников, призываемых в случае объявления войны. И только три человека в командном аппарате знали истинное назначение склада.
– Отворяй ворота, прапорщик! – прозвучал над ухом прапорщика властный голос невидимки.
Елизаров привычными движениями, без заминок и дрожи, разомкнул засов, снял массивный амбарный замок, вошел в темный затхлый тамбур. На стене отключил сигнализацию, включил освещение, открыл вторую дверь, которую на роликах откатил вбок. Теперь оставалась последняя защита – толстые высокие ворота с внутренним кодовым замком и умной системой сигнализации.
– Какой код замка?
– Девяносто три семьдесят пять. Ввод. Двадцать девять тридцать один. Ввод. Четырнадцать АСТ, – отчеканил прапорщик, нисколько не смущаясь разглашения государственной тайны. Будь он не под гипнотическим воздействием органа виверны – вряд ли выдал бы этот секрет даже под страхом смерти.
– Набирай.
Устройство щелкнуло, освободив ворота от невидимых запоров, сигнализация не сработала, выключенная правильным кодом. Полотно ворот, не пробиваемое даже орудием, медленно отъехало в сторону. В лицо ударила волна достаточно свежего прохладного воздуха. Видимо, вентиляция склада работала безупречно. Темень мгновенно исчезла из-за автоматически включившихся ламп освещения. Никита вошел вслед за прапорщиком внутрь просторного прямоугольного помещения и обомлел.
Ему, конечно, приходилось в жизни находиться на подобных складах войскового обеспечения и силовых структур, но то было в далеких постсоветских годах. Последний раз в две тысячи пятом, в хранилище родного спецназа ГРУ, на территории Северо-Кавказского военного округа. Но то, что он увидел сейчас, по прошествии почти двадцати лет, откровенно повергло его в шок. Здесь было собрано самое современное отечественное оружие, большей частью стрелковое, а также запасы провианта, обмундирования, медицинского обеспечения и связи. Все во временной консервации и состоянии, когда, в случае чего, материальная часть легко приводилась в боевое положение и могла быстро использоваться. Распаковать, очистить от смазки, зарядить или активировать, вынести на поверхность. Специальные кран-блоки и система роликов на рельсах под сводами склада и по бетонному полу позволяли без труда кантовать и транспортировать наиболее тяжелые боеприпасы. Электрокар в одном углу и квадроцикл с прицепом в другом являлись запасными средствами погрузки и перевозки имущества. Несколько емкостей с топливом хранились отдельно от стеллажей с оружием и амуницией, в закрытом вольере. Никита поплыл, любуясь и трогая различные системы ведения огня, упаковки и ящики с боекомплектами, сухпайками и аптечками.
– Кладезь бесценный! – вслух вырвалось у видавшего виды разведчика спецназа.
– Что? Вы что-то сказали? – промямлил прапорщик, оглядываясь.
– Стой и молчи, отставить разговоры. Хотя нет… Запиши и отдай мне шифр замка склада. Я пока проведу ревизию материалов.
– Есть, товарищ маршал!
Никита ехидно улыбнулся, вспомнив навязанное им Елизарову при помощи гипноза ценное указание, в котором представился ему маршалом Вооруженных Сил России Гринько. Улыбнулся и снова увлекся имуществом склада, пока расторопный прапорщик бросился записывать секретный код.
Оружие вызывало слюну и приступ головокружения: от пистолетов «Дротик», «Гюрза» и ПЯ до автоматов и штурмовых винтовок типа АШ-20, АК-21 и «Свищ»; гранаты нового поколения, мины, патроны СП-10 и ПУО, гранатометы и огнеметы РПГ-100 «Зверобой», «Залп-2» и «Шершень», бронежилеты и десяток экзоскелетов типа «Ратник-М», «Специфик» и «Скаут». Боевые ножи «Рысь», «Штурм», специальные ножи НРС, «Игла», «Змейка», арбалет, бесшумные автоматы и винтовки «Вал», «Блик» и «Шип». Коробки и ящики с патронами, амуницией, средствами выживания, спиртом.
Никита не был знаком и с половиной перечисленного оружия, читал по выгравированным на металле и пластике стволов названиям или биркам ящиков, томно постанывал. Как же ему хотелось заиметь хотя бы пару единиц, но, следуя строгому правилу не брать металлические предметы в портал Армады, приходилось тяжело вздыхать и кривиться.
«Медуза» вот-вот могла деактивироваться, поэтому стоило торопиться – ведь еще нужно было незаметно покинуть часть.
– Эй, прапорщик, на выход!
– Слушаюсь!
Выбрались наружу. Никита забрал обрывок бумаги с кодом из рук Елизарова, отчего тот еще больше замотал головой, выискивая источник звука. Срочно нужно было снова «одарить» его магией органа-мутанта! Никита достал антеннулу виверны и повторил знакомые ему манипуляции. Заведующий материальной частью опять впал в забытье и принялся послушно выполнять дальнейшие приказы.
– Приказываю изменить пароль бункера! – строго объявил невидимка. – Немедленно смените по одной цифре в каждом числе кода. Называю их.
Прапорщик незамедлительно приступил к исполнению. Страж, называя цифры, внимательно следил за точным выполнением своих команд – новый код подтвердился зуммером защитного устройства, закрывшиеся ворота щелкнули невидимым замком и вновь поглотили тайну склада.
Никита пометил в бумажке измененный код, выкинул карандаш-огрызок и посмотрел в лицо прапорщику:
– Прапорщик, сейчас ты забудешь эти цифры, путь к складу и вообще все, что происходило последние полчаса, – сказал Никита, – ты никогда не занимался вверенной тебе матчастью, не помнишь своего имени, звания и никогда сюда не придешь. Ты понял меня?
– Так точно! – выпалил Елизаров без тени смущения на лице.
– За неповиновение или разглашение тайны предстанешь перед военным трибуналом и судом личной совести. Как понял меня?
– Понял вас, товарищ маршал! Есть.
– Назови свое имя, солдат. – Никита начал забавляться, улыбка не сходила с его небритого загорелого лица. Которое, впрочем, никто не видел сейчас.
– Рядовой Солдатов. Служу… э-э… служу…
– Служу самому себе. Ничего не знаю, не видел, не слышал. Я устал, я иду спать, – подсказал воздух. – Повтори.
Прапорщик отчеканил слово в слово, козырнул и подтянулся. Его габариты и повисшие вниз усы дополняли комичность сцены.
– В свою каптерку шагом марш!
– Есть.
Прапорщик Елизаров, он же рядовой Солдатов, строевым шагом направился прочь. И Страж не сомневался, что через пять минут бывший заведующий материальной частью будет храпеть у себя в кабинете, а очнувшись позже, забудет вообще, кто он, где и какое сегодня число. А до Судного дня оставались считаные часы.
«Как же именно все произойдет? – подумал Никита, замыкая двери второго и третьего уровня защиты склада. – Как накатит этот Судный день? Эх-х, сейчас бы к моим в Шумень. Спасти их от неминуемой… Далеко-о до Сибири отсюда. За несколько часов до активации портала Армады не успею! Вот же блин! Не спасти, не помочь, никак не предупредить… Предупредить?! А почему бы и нет? Так-так… Предупредить о надвигающейся опасности, о катаклизме! Ага».
Никита спрятал связку ключей от склада в кустике газона, бросил мимолетный взгляд на уставших истуканов охранников и зашагал к КПП части.
Через десять минут он покинул гарнизон, а еще спустя час езды в кузове порожнего «Камаза», очутился в городском парке.
Артефакт закончил свое волшебное действие, поэтому сейчас Никита сидел на берегу пруда, являющегося неким ответвлением большого водохранилища, и искал цель. Вскоре на глаза попался мальчик с планшетом, выгуливающий собачку. За вполне хороший гонорар от незнакомого дяди планшет на время перекочевал от хозяина к Никите. Теперь он настроил скайп и, задав в поиске фамилию, имя и город, нашел и подключил нужный адресат. Сына сеть не нашла, а вот ник дочки появился в углу экрана быстро. Но на месте почему-то никого не оказалось. Абонент был в сети, но отошел.
Никита стал набирать текст. Пальцы ловко бегали по сенсорному устройству, функция Т9 сама подбирала нужные правильные слова, которые четко ложились в строки. Абзац за абзацем – так и родилось сообщение из ниоткуда своим родным: «Дорогие мои, любимые, далекие! Это ваш папка, и я жив. Только я в другом месте и времени. Мы с вами еще увидимся, обещаю. Маму очень люблю и прошу прощения за все! Я буду краток, потому что нет возможности связаться иначе. Но вы должны довериться мне и принять все как есть. Ни к кому не обращайтесь, сделайте все так, как я напишу. Понимаю, что вызову у вас и мамы недоверие, озабоченность, но вы должны, понимаете, должны спастись! Завтра во всем мире произойдет катастрофа. Внезапный техногенный катаклизм многое сотрет с лица земли, гигантский ураган обрушится из ниоткуда, накроется вся техника, взорвутся энергетические узлы, атомные и химические станции. Вместе с этим вмиг уничтожится все живое вокруг. Радиация, вирусы, стихии и голод нахлынут на поселения. Погибнет огромное количество людей. Появятся мутанты и аномалии. Пожалуйста, срочно займитесь подготовкой! У нас в Шумени нет атомной и химической промышленности, не ведутся бактериологические испытания, поэтому с этой стороны опасности нет. Но остается вероятность энергетического воздействия на человеческий разум через ноосферу планеты. Особенно в местах большого скопления людей! Поэтому срочно собирайте необходимые пожитки, больше воды, нескоропортящиеся продукты питания, походную одежду, какое есть оружие, купите много батареек, приемник связи, рации, соберите всю железную мелочь дома, в магазине, потому что она станет разменной монетой в будущем. Данила, как мужчина и любитель компьютерных игр, знает, о чем я говорю. И езжайте в деревню к бабушке! До утра вы должны там быть. Заберитесь в погреб и ждите наступления этого страшного дня. Наплюйте на деньги, кредиты, долги и прочие проблемы. Ничто это уже не будет заботить вас завтра – только способы выжить. Люди озлобятся и станут врагами, будут искать места подальше от городов. Образуют поселения. Примкните потом к самому большому и живите там. Я найду вас года через три, иначе никак. Спасайтесь, родные мои! Ибо все будет уничтожено. Это не фантазии, это тот апокалипсис, который описан в книгах фантастов. Он наступит! А чтобы вы поверили в меня точно, скажу то, что знаете только вы. Данилу в классе называли за меткость Стрельцом, хотя он по знаку зодиака мартовский. У дочи на левой ягодичке родимое пятно в виде сердечка, я долго просил маму родить мне после сына дочурку. А с мамой… мы занимались сексом в «Волге» бати на даче жарким августом перед свадьбой. Я Никита Топорков, я ваш папа и муж. Спасайтесь, мои хорошие!»
– Дядь, а, дядь! Мне домой нужно, а то бабушка будет ругаться. Потеряет, – раздался рядом голос хозяина планшета.
– Конечно. Да-да, понимаю, бери свой компьютер. И большое спасибо тебе, мальчик! Ты очень помог мне.
Никита проверил доставку сообщения адресату, выключил скайп и отдал планшет мальчику. Потрепал его шевелюру и пошел прочь. По набережной, мимо снующих там и сям людей. Которые завтра превратятся в пыль. А те, что выживут, – в зверей. И лишь немногие – в сталкеров, бродяг, бандитов, «псов» и прочий сумасброд Пади. Потому что завтра наступит Судный день…
Мальчик долго провожал странного дядю взглядом, полным счастья. А как могло быть иначе – в его руке светился необычный камушек, греющий руку и завораживающий взгляд. А еще он теплил душу, топя в эйфории даже самого угрюмого человека, мог лечить и заставлял трехмесячного щенка Тимоху вытворять такие чудеса, которые не могли выполнить дрессированные собаки в цирке. Потому что с этим диковинным камушком, артефактом «копчик», оставшиеся на земле люди столкнутся много позже, в новых реалиях Мира выживших…
Не пришедший еще в себя Треш бредил, бормоча какие-то несуразности:
–
– Вот звездануло-то парня! Фигню несет какую-то. Эх-х, внимательнее нужно быть. Это всех касается, – проворчал Холод, тревожно поглядывая на друга.
Сталкер лежал на траве, головой на рюкзаке, рядом суетилась Злата, взволнованная состоянием любимого. Холод успокаивал ее и подбадривал, веря, что скоро Треш придет в себя. На оздоровление не стали тратить артефакт, поняли, что остался лишь обморок после удара бревна. Фифа несла вахту в дозоре, Грешник готовил перекус, возясь с розжигом костра.
Стемнело. Щебет птиц в лесу прекратился, трескотня кузнечиков замолкла. Зато окрестности наводнили звуки другого рода, щекотавшие нервы и будоражившие мозг: крики и вой зверья, редкие выстрелы, стоны, уханья филина, скрип деревьев. Вроде бы и не рядом, а где-то дальше, в глубине Чащобы, но жути от какофонии наступавшей ночи не убавлялось. Когда-то большой костер и ствол под рукой успокаивали простого охотника, позволяли даже выспаться, не боясь за свою жизнь. Но то было в далекое, спокойное время до Судного дня. Теперь же никакое оружие, огонь и меры предосторожности не внушали доверия и спокойствия – мир Пади давно перестал быть безопасным, а сама Падь превратилась в один сплошной кошмар. И чтобы хоть как-то пережить очередную ночь вне поселения, людям приходилось быть максимально собранными и готовыми к возможным неприятностям.
Ночлег устроили между пропастью и высоким утесом, с оставшейся открытой стороны развели огромный «пионерский» костер, натаскав хвороста и уложив крест-накрест пару тяжелых бревен. Снаружи Холод установил несколько сигналок. Закуток у скалы выбрали так, чтобы какой-нибудь идиот не смог напрямую выстрелить или бросить гранату. В некотором роде место ночлега превратилось и в готовую западню, если вдруг кто-то надумал бы напасть. Но по совету Фифы Холод сделал скрытный аварийный отход, закрепив веревку на уступе скалы. Так, как этому научил Треш.
Очнулся сталкер в вахту Златы. Полночь на краю ущелья выдалась светлой благодаря луне и сланцам, покрывавшим камни и отражавшим ее бледный свет. Картинка радовала взор, словно сказочные фантасмагории явились из волшебного мира. И если бы не осознание того, что находишься в страшных реалиях Пади, можно было бы расслабиться, утонуть в неге теплой ночи и объятиях любимого. Злата вздохнула, поправляя воротник куртки Треша и, передвинув винтовку удобнее, снова уставилась в мучные очертания скал.
Вскоре Треш зашевелился и открыл глаза.
– А скажи-ка, печка-буржуйка моя, долго ли я валялся и сколько времени у нас уже?
– Данила-а! – Злата улыбнулась, прильнула к сталкеру. – Наконец-то. Я уже думала, ты в кому впал. Сколько можно притворяться?! Напугал ты нас порядком…
– Да, видишь ли, милая, другой причины отлежаться не было, отдохнуть от вас и бытовухи, вот и словил дубину.
– Дурачок!
– Не понял… – Треш состроил обиженную мину, заставив девушку смутиться. – А где же любимый нами козлик?! Я не такая… Я жду трамвая… Мне скоро выходить…
– Козлина! – Злата страшно выпучила глаза и тут же прыснула в кулак.
Они обнялись, прильнув друг к другу губами, стали жулькаться и хихикать. Заворчавший Холод не глядя кинул сосновую шишку, забурчал, чтобы не мешали спать. Грешник перевернулся на другой бок, Фифа тихонько сопела рядом со своим ухажером.
– Бытовуху нашел, ишь! Попугай меня еще так, я тебе потом устрою бытовуху, – шепнула Злата прямо в губы Трешу. – Есть хочешь?
– Не, жажда мучит. – Сталкер впился в горловину фляжки, протянутой девушкой. – Узнаю места, такие только здесь. Завтра к вечеру в Южном будем.
– Ну да. Если больше Вепрей к себе притягивать не станешь! Да коматозить вечерами. Болтал ты без сознания, Треш. Всякую чепуху нес.
– Про любовь к тебе и воздержание?
– Н-нет! Совсем иное. Несуразности какие-то, цифры, коман-ды, еще что-то бессвязное. Разве что стихи не читал вслух.
Треш почесал лоб, поправил спавшую пилотку. «Что я там нес? Почему? Но раз все обошлось, то уже радует. Грудь, блин, саднит и ребра ноют, но с этим жить можно. Правда, до Восточного путь долгий, если пешком, минимум месяц чапать нужно, а то и все два. Это при хорошем раскладе… И треснувшие ребра будут в тягость. В крайнем случае, полечу их «филейкой» или «барбарисом». Благо, батя снабдил нужными артами. Да и в баре подхарчиться не лишне будет. А вот насчет – пешком… тут подумать нужно».
Ночь прошла спокойно. На вой, уханья и треск Чащобы никто не обращал внимания, за исключением Грешника, которому вахту не доверили, позволив отоспаться. Он проворочался до первых лучей и встал, словно сломанный робот. Позавтракали, навели гигиену, проверили безопасность округи.
Выход из каменной ловушки омрачился неприятностью. Нет, никто их не поджидал, чтобы убить, сожрать или обокрасть. Грозная аномалия преградила путь от места ночлега к тропе на равнину.
«Плазма». Сама по себе не опасная штука перед лицом опытного следопыта, но в случае ее активации дрянь еще та. И ее ночью кто-то включил, для чего достаточно было бросить камушек или веточку.
«Плазма» работала бесшумно. С одной стороны к ней можно было подойти безбоязненно, с другой – никак. Вот как раз с опасной и оказалась группа Треша. Значит, неизвестный, искусно миновав сигналки Холода, активировал аномалию и смылся. И теперь путники оказались в капкане.
– В огне брода нет, – пробурчал Грешник, вспомнив название старого кинофильма – Чего делать будем, мужики… и девушки?
– Да уж. Через это пламя фиг пройдешь! Разве что птичкой перепорхнуть, – заметила Фифа, опираясь на ствол винтовки.
– Дань, что делать будем?
Треш посмотрел на Злату и задумался. Пару раз ему приходилось иметь дело с такой аномалией, последняя встреча состоялась недавно – на окраине города Оружейников, при обороне с бродягами Боцмана от «бетовцев». Но тогда сами защитники активировали «плазму», обернув ее действие против нападавших. Здесь же ситуация сложилась иначе. И не в пользу горе-путешественников.
– Что у нас не любит огонь? – вслух спросил сталкер, оглядывая окрестности каменного мешка. Отвесные скалы и пропасть выглядели не лучшим способом для эвакуации.
– Дык, известно что! Пожарников, – ухмыльнулся Холод, собравшись иронизировать и дальше, но поймал согласный кивок друга.
– Прально, Холод, водичку! Значит, будем орудовать ею.
– Это ж сколько воды-то нужно, чтобы затушить «плазму»? Вон ту речку в ущелье повернуть вспять?
– Грешник, ты у себя вроде командиром считался, а мелешь чепуху какую-то, – отозвался Треш, присаживаясь возле скинутого рюкзака, – извини, но с юмором у тебя проблемы серьезные. И с догадками тоже. Воды много не нужно. Надеюсь! Сейчас сообразим малеха.
– Деня, точно ведь водой аномалию можно. Тогда, помнишь, в подземке Станции Никита забрызгал ее и проник за «янтарем»? Бли-ин, «плазма» же «янтарек» может родить!
Все бросились к рюкзакам, стали выуживать фляжки, бутыли с водой. Мысль о ценном и одном из самых дорогих, диковинных артефактов подтолкнула людей хлеще кнута. Но пыл друзей остудил сталкер:
– Правильно мыслите, только его там, скорее всего, нет! Тот, кто ночью включил аномалию, тот и заполучил «янтарь». И свалил. Так что теперь остается только найти выход и дуть отсюда, пока тот инкогнито не подоспел с дружками. Мне вчерашних войнушек хватило!
– Верно.
– Точняк. Валить нужно скорее.
Народ засуетился, подавая фляжки сталкеру. Треш собрал несколько тар и стал аккуратно брызгать в сторону аномалии. Ее жар ощущался в пяти метрах, жидкость не долетала до прозрачной стенки аномалии и испарялась. Тут Треш догадался бросить одну из полиэтиленовых бутылочек прямо в сердце «плазмы». Сработало. Кончив емкость и обдав себя ее содержимым, аномалия образовала приличную дыру. Но ее не хватало, чтобы достичь жаровни и пролезть на ту сторону. Сталкер кинул еще пару бутылочек. И даже пластмассовую фляжку с чаем. Окно «плазмы» разверзлось с громким шипением, клубы пара осели, и теперь можно было пробовать огонь на вкус.
Первым полез сталкер. Морщась от жара, заметно волнуясь, он юркнул в образовавшийся проход размером с дверь. И уже с той стороны начал шутить и подначивать друзей насчет их смелости и смешных физиономий.
Холод, ворча под нос, решился вторым. Воодушевленная его успехом Фифа ринулась следом, затем, боязливо повизгивая, сиганула Злата. Грешник долго мучился и сомневался, но, заметив ехидные улыбки девчонок, зажмурился и торопливо переметнулся на безопасную сторону.
– Глаза боятся – руки делают! – констатировал Треш и потопал дальше.
– Это уж точно! – улыбнулась Фифа.
– Смышленый малый! – прошептал Грешник и зашагал вслед за остальными.
Они выстроились вереницей и двинули по распадку на юго-восток. Мимо изуродованных кустов, обглоданных трупов и пятачков выжженной земли. Места, где несколько дней назад им пришлось держать оборону от превосходящих сил противника.
Две тени отделились от дуба и превратились в длинные серые балахоны.
– Они не должны дойти до Южного форта. А уж тем более до Восточного. Ты понял меня, кхм… Болотник?
– А то. Раз пошла такая пьянка, я сегодня… Я понимаю серьезность дела. Все сделаю как нужно! Клянусь.
– Сделай, старче. Тебя в Пади все уважают и узнают многие. Помощников хватит с избытком. И не забывай никогда, кто ты и зачем на этой падшей земле! Иди.
– Не беспокойтесь, Хозяин, все будет в полном ажуре. До связи.
Один бесформенный силуэт шагнул в сторону опушки и исчез в кустах. Другой долго стоял истуканом и смотрел вдаль, затем перехватил черный посох и ловко нырнул в темень чащи. Иволга на ветке выпрямила шейку, нервно заозиралась и, наконец, позволила себе издать трель. Вскоре Чащоба вновь наполнилась привычной лесной какофонией. Теперь уже можно было…
Треш чувствовал себя неважно: саднили треснувшие, но благодаря артефактам слегка сросшиеся ребра, вызывавшие при ходьбе по холмистой местности приливы бледности и кислую гримасу. Злата все время пыталась утешить, помочь, сказать ласковое слово. Она резко изменилась после знакомства со сталкером. Из жесткого, циничного киллера на глазах превращалась в мягкую, нежную девушку, влюбленную и заботливую подругу. Треш заметил это, но только криво улыбался. Его радовало такое отношение к себе, пробирали теплом ухаживания снайперши, но особо нежного внимания в ответных действиях он не выражал – старался хранить верность жестокой действительности Пади, дамоклову мечу, постоянно нависающему над его головой, спартанским условиям жизни. Считал, что играть в любовь или заводить серьезные отношения с первой понравившейся девушкой сейчас не стоило. Всюду витала смерть, критерии опасности только росли, не позволяя простому смертному обзаводиться семьей или расслабляться при мутантах и аномалиях. Чувствовал, что тем самым может обидеть доверившегося ему человека, поэтому при любой возможности старался подбодрить и улыбнуться.
Размышляя над этим, Треш обернулся и ласково взглянул на Злату, сразу вспыхнувшую румянцем и сбившую шаг. Почему он с такими мыслями сделал сейчас милый посыл, сталкер не знал. И все же на грани интуиции глубоко в душе понимал, что закипающая где-то в самом сердце приятная нега сама толкает его к девушке. Человек – ходячий апогей абсолютных противоположностей. Симбиоз противоречий, борьбы антиподов. Решает одно, поступает иначе. Или наоборот – сделает одно, потом задумывается и жалеет, что не иначе…
Холод все пытался шутить над друзьями, не обходя вниманием и сталкера. Нужно было как-то поддержать его, отвлечь не столько от боли, сколько от грусти и хаоса в душе. Столько не видеть отца и вдруг опять проститься с ним! Снова идти на смерть и при этом постараться выжить, выполнить задачи и уберечь друзей! Не каждому дано справиться с таким грузом. Далеко не каждому.
– А чего это наш Ангел молчит? – обратился Холод к Грешнику. – Поди, про нас фигово думает?! А, Виктор? Твое имя вроде как означает победу, а ты Грешником обозвался. С каких щей-то?
– Не сейчас. У камина в баре, вечерком за кружкой пива. Может быть, там я поведаю вам о своей судьбе.
– О-у, вона как?! Прям завел, заинтриговал, я аж вспотел уже от ожидания и…
– Деня, кончай язвить! – вскипела неожиданно Фифа.
Холод выпятил нижнюю губу и состроил обиженную гримасу:
– Анжел, и ты туда же? Ну, ваще-е, ни поговорить, ни вздохнуть, ни…
– …Ден!
– Лады, молчу. Весело у вас тут, ничего не скажешь. Как на похоронах любимой собачки, блин!
Прилетевший камушек окончательно заставил бывалого шутника заткнуться и надуться на весь мир.
Шли молча, изредка комментируя встречавшиеся аномалии или детали округи. Иногда попадались скелеты или элементы старой лежалой амуниции сгинувших бродяг Пади. Удача удачей, а прах прахом. В эти моменты мысли путников сбивались, сердца щемило, а тонус понижался. Сразу вспоминались погибшие соратники: их рвение в бой, лица, шутки, улыбки. Грешнику также становилось больно на душе, когда он проходил мимо разложившихся трупов или издалека замечал зомби-одиночек. Среди них могли быть его боевые товарищи из «Каскада»…
Полдень не порадовал путников привычным теплым солнышком и белыми кучерявыми облаками. Стало пасмурно, подул прохладный ветер, пробирающий до костей, зашумели кроны в Чащобе, пристально следившей за путниками. Груз нависшей опасности стал давить сильнее, будто напрямую зависел от непогоды.
Чувствующая неладное Злата уже не первый раз просила разрешения уйти в одиночное плавание, блюсти покой группы со стороны. Так, как она делала это в прошлом рейде, следя за Трешем и его отрядом. Но сталкер запретил снайперу отдаляться, ссылаясь на свою интуицию. Они по-прежнему двигались вереницей: первым Треш, позади, на отдалении в двадцать метров, Грешник, затем Холод с Фифой и замыкающей Злата.
При переходе притока речки с веселым названием Вонючка стало совсем невесело. Мостик через достаточно неспокойную речушку шириной метров пятнадцать сожгла какая-то падла, причем совсем недавно. При этом умудрилась оставить знак, со злорадным юмором объясняя свои деяния. На сырой фанерке корявым почерком нацарапали угольком: «Прямо пойдешь – смерть найдешь, обратно иди – там и сдохни».
– Да я этого стихоплета за яйца…
– …Холод, уймись! – оборвал возглас друга Треш, а когда тот хотел было продолжить громкие изречения, цыкнул на него и внезапно пригнулся. – Тс-с, умерли все.
Народ принял в стороны, присел, замер. Снова стали слышны щебетание птичек в зеленке и журчание Вонючки. Дремучесть же того берега давила на мозг тишиной и безызвестностью.
Все поглядывали искоса на сталкера, умудряясь следить и за боковыми секторами обзора. Сам же Треш застыл в стойке приготовившейся к гону борзой и тщательно наблюдал за противоположным берегом. Ему явно что-то не нравилось, более того – он чуял опасность и теперь решал, как ее избежать и что предпринять. Схлопотать из непроглядных зарослей за речкой пулю или стрелу уж совсем не хотелось.
Самым нетерпеливым, как ни странно, оказался бывший спецназовец.
– Что видишь, Треш?
Сталкер жестом предупредил, что лучше молчать, чем корчиться с рваным горлом, затем очень медленно стал отступать. На корточках, бесшумно, не хрустя ни одной веточкой, не шурша ни одним камушком, в изобилии разбросанным по берегу. Спутники сделали то же самое – с оружием наизготовку отползали назад. Злата пересилила себя не глазеть на действия любимого следопыта, повадки которого за прошедшую неделю уже достаточно изучила, и пристально всматривалась в тыл. Подпустить врага сзади означало для опытной лазутчицы позор и немедленную гибель товарищей.
И вдруг Треш резко свистнул. Протяжно, громко и как-то необычно. Мелодично, с разной тональностью и силой. Будто использовал определенный позывной.
Холод даже не успел разозлиться, не понимая сталкера в данной ситуации, считая, что этим он только выдал точное местонахождение группы. Да еще и напугал порядком, отчего спецназовец чуть не сорвался и не открыл огонь. Никто не успел толком ничего понять, как из зарослей от реки раздался ответный свист, очень похожий на выданный Трешем.
Сталкер еще раз огласил прибрежный лес парой коротких звуков, на которые ему ответили почти такими же.
Холод утер вспотевший лоб перчаткой и заметил бледность Фифы, целившейся в чащу леса. И то, как она, вздрогнув, напряглась. Он мгновенно перевел взгляд и ствол автомата в ту же сторону и обомлел. Моментально и нещадно захотелось расстрелять того, кто осторожно и бесшумно появился из кустов дикой смородины. Но тихая команда Треша вовремя остановила всех.
Существо, явившее себя людям, действительно пугало и заставляло непроизвольно давить палец на спусковой крючок. Первобытный неандерталец, больше похожий на обросшую грязную гориллу, наполовину показался из укрытия и опустил на землю оголовок огромной дубины. Всем своим видом показывая, что не настроен нападать и вообще чинить разбой. Почему – стоило только гадать. Причина выявилась позже, когда все поняли, что Треш умеет общаться с этими дикарями, знает их язык и жесты, и в этот раз смог остановить бойню. «И вправду кто-то великий сказал: “Лучшее оружие – слово!”, только какое же тут слово, когда они и говорить-то не умеют, а живут только охотой на все, что движется?!» – подумал Холод, до боли сжимая рукоятку автомата.
Полуобнаженное существо, впрочем, мужские достоинства которого кое-как прикрывали длинная шерсть и обрывки шкур, вытянуло обезьяньи губы трубочкой и раздуло ноздри, при этом длинным корявым пальцем с грязным ногтем указав на женщин.
«Пусть только сделает шаг к девчонкам, и я размозжу ему… – мелькнуло в воспаленном мозгу спецназовца, но, увидев, как из кустов вокруг группы людей вышли еще несколько аборигенов гор, пришло дополнительно: – По фигу, всех положу. Я тоже в тельняшке!»
Треш, хвала богам, что-то начал отвечать знаками, чередующимися с короткими нечленораздельными возгласами. Абориген ответил. «Разговор» продолжался минуту. Похоже, гориллоподобного воина диалог со следопытом удовлетворил, он кивнул, даже попытался улыбнуться, довольно оскалив жуткие зубы-клыки. Хлопнул себя по груди и свистнул. Его сородичи тотчас исчезли в кустах. Также тихо и быстро, как и появились.
Секунда, за которую мутант успел оглядеть еще раз всех людей, жадно заострив внимание на женщинах, и он растворился в зелени кустов.
Треш глубоко облегченно вздохнул, будто после долгой пробежки, устало опустился на землю и сел в позе лотоса. Видно было, что короткая встреча и необычное общение с явными врагами любого человека в Пади дались ему тяжко. Это не ускользнуло и от внимания друзей, которые рванули к товарищу с вопросами и недоуменными гримасами. Сталкер только успел бросить Злате, чтобы она проконтролировала уход незнакомцев. Девушка кивнула и нырнула в заросли, а Треш оглядел озабоченные лица товарищей и, улыбнувшись их мимике, ответил:
– Это троглодиты. Типа группы диверсантов. Ищут одного чудилу, что вырезал семью пещерных дикарей вчера утром. Самку и трех детенышей. Теперь жаждут мести и готовы убивать всех на пути, если не найдут обидчика.
Треш замолчал, вытирая шею и виски от пота, разминая затекшую спину. Холод, не выдержав паузы, озвучил свое нетерпение:
– Ну и? Что дальше-то?
– А что дальше? Анжелку твою в рабство пообещал им с твоего молчаливого согласия. Извини, Ден! Но либо смерть, либо вот легко отделались.
– Че-е?!
– Анжела, надеюсь, не против будет прогуляться с эротической экскурсией в пещеры троглодитов, – уже с трудом, чтобы не засмеяться, закончил Треш, пряча улыбку в воротник куртки.
Первым расценивший шутку Грешник буквально упал и стал корчиться от смеха. На его ржание из кустов вылетела Злата. Окинула взглядом ситуацию и тоже заулыбалась. Психологическая разрядка вылилась в общий гогот, к которому присоединилась и Фифа, только что бледневшая от слов сталкера. Последним подключился Холод, хмурившийся похлеще Бельмондо. Спецназовец кинулся бороться с Трешем, шутливо сдавливая его в тисках.
– Так ты их язык знаешь? – спустя минуту спросила Фифа.
– Маленько знаком. У нас в Западном форте на цепи ютился пару месяцев один зверек. Из их племени. Общался с ним от скуки. Да и жалко было. Совсем юного его взяли. Потом убедил Старейшину отпустить пленника, дабы не портить судьбу мальца и не навлекать пещерное зло на поселение, поэтому вернули дикаря его сородичам. Так они мне в благодарность мешок артефактов тогда притащили, тушу свинорыла и клялись в вечной любви. А пленник оказался отпрыском вождя троглодитов, какого-то там Ибуму. Больше пещерные наш форт не беспокоили. Правда, хватало нападений и других уродов…
– Ниче се! Интересная история, – промолвила Злата, присаживаясь рядом с любимым. – Наш пострел везде поспел? И сейчас, видать, нам повезло?
– Однозначно рубиться бы пришлось! – заметил Грешник, продолжая с недоверием поглядывать на заросли.
– Ага. С ними врукопашную равносильно голым против бегемота, – буркнул Холод.
– А что, пробовал голышом с бегемотиком-то? – пошутил Треш и засмеялся. – Одетым чуть получше будет, да, Ден?
Все снова заулыбались, Холод мотал головой и цыкал, оценивая юмор сталкера.
– Не, серьезно, Треш, чего такого насвистел ему, что дикари свалили?
– Дык, ясен перец, не про Фифы достоинства! Хотя страшила аж слюнями давился, так прям засмотрелся на наших женщин. Сами знаете, что они вытворяют с рабынями… Я напомнил ему, кто я. Назвался сам, добавил имя этого Ибуму, его сынка. И в завершение пообещал, если найду их обидчика, то сплавлю его прямо в руки пещерного правосудия. Вот и разрулили ситуацию.
Ухмылки товарищей теперь стали поощрительными и согласными. Типа молодец, все верно сделал, догадался. Да еще так быстро. Прямо на лету схватывает.
– Ну, за смекалку объявляем командиру благодарность, а вот за пустые обещания…
– … Ден, сам знаю, что пустословием с троглодитами заниматься напраслина. Но только я тоже не понимаю, когда без веской причины и нависшей опасности убивают ради удовольствия, – Треш вздохнул. – Поэтому, если найдем этого урода, сдадим дикарям однозначно. Респект от них новый в дневник занесем. Согласитесь, что лучше иметь их всех в друзьях, чем вечно враждовать!
– Да уж какая уважуха от первобытных мутантов?! С ними не договориться, ни подружиться, а воевать в лесу или горах – заведомо пустое. Там они хозяева, – проворчал Грешник.
– Ну, лес тут везде, допустим. А воевать с ними можно, только умеючи и хитро. А лишнее добро для них не в ущерб себе – это всегда пригодится. Как, например, сейчас. Мало того, мы не встряли сейчас в смертельную свару, так еще и получили разведданные по дальнейшему пути и обещание прикрыть нас хотя бы до поселения.
– О как! Треш, ты сейчас не шутишь?
– С каких хреновых карасиков? Уже точно не шучу, по чесноку, Ден. На коверканом сталкерско-пещерном художественном свисте я объяснил, куда мы держим путь и что наверняка тот, кого они ищут, находится в Южном форте. Мы найдем его и переправим дикарям наружу за частокол. Будет неплохо, если они помогут нам добраться до форта живыми. А мы сообщим Ибуму о смелости и силе «воинов гор». Обезьянка, внемля соловью, то есть мне, воодушевилась и пообещала вести нас, охранять и беречь. Да еще и подсказывать места аномалий. Они их чуют по-особому. Вот так, господа туристы! А теперь цигель-цигель.
Народ похмыкал, потер руки и, хваля смекалку сталкера, выдвинулся в дорогу. С таким командиром и проводником верилось, что можно обуздать и ад. Воистину, неисповедимы пути Господни!
Страшная аномалия ждала свою жертву давно. За то время, что прошло впустую, она выросла, окрепла и стала злее. Теперь как никогда ей нужна была подпитка, плоть, обогащенная белками и минеральными веществами. Все, что можно, она уже высосала из почвы, воздух не мог ей дать необходимых элементов, оставалось ждать случайную добычу. И аномалия дождалась такую…
Человек в мохнатой специальной экипировке с длинным винтовочным стволом ловко перепрыгнул с камня на камень, обогнул старый замшелый остов некогда огромного дуба и притих у большого валуна. Потекли минуты ожидания. Позиция явно не устраивала снайпера, потому как он невнятно ворчал и постоянно озирался по сторонам. Решив сменить место наблюдения на более удачное, стрелок принял влево, высунулся с другой стороны камня и замер. Глаза на раскрашенном лице округлились, физиономия вытянулась, а рот непроизвольно выдавил ругательство. Он вмиг осознал свое бедственное положение, но избежать смерти уже не мог.
Невидимая редкая аномалия Пади с необычным названием «клоака» становилась заметной при встрече с жертвой. И теперь она, словно опытный мимикрим, почуяв сгусток плоти, материализовалась из ниоткуда. Красиво переливаясь в воздухе, «клоака» поплыла к снайперу. Достаточно быстро, чтобы не дать ему убежать, но позволила выплеснуть порцию адреналина, так необходимую жуткому порождению «дуги».
Человек в камуфляже оцепенел и не мог даже пошевелиться, ибо это тоже являлось заслугой жуткой аномалии. Все еще мерцающий переливами полупрозрачный столб очутился возле стрелка и на миг замер. То ли любуясь жертвой, то ли наслаждаясь последними ее ощущениями. Затем «клоака», будто играясь, стала вытягиваться тонкой струйкой, вливаясь в ствол винтовки, в несколько секунд оказавшись вся внутри оружия. Мгновение тишины и бездействия – и СВД лопнула с громким хлопком, разлетевшись на тысячи мелких кусочков, миллионы молекул и частиц. Эта аномалия умела убивать изысканно. Никогда не повторяясь, не ошибаясь, и всегда стопроцентно удачно.
Стрелок уже умер, когда несметное количество мелких металлических кусков и пластика прошило его насквозь. Тут же моментально раздувшаяся до размеров облака «клоака» поглотила падающее изуродованное тело, окутала его и стала пожирать. Никто не видел в глухом логу отвратную картину, но оно и к лучшему. Невозможно оставаться психически нормальным, уравновешенным человеком после вида такой казни.
Аномалия довольно чавкнула в последний раз, полностью растворив в себе весь биологический материал, и удовлетворенно осела тут же. Она постепенно начала исчезать, сливаясь с сигнатурой окружающего влажного и чистого воздуха низинки. Затем и вовсе пропала из виду. Раздувшаяся и сытая. В ожидании очередной жертвы.
Часом позже к логу подошла группа Треша. Опытный разведчик леса насторожился. Что-то заелозило в груди, голова налилась расплавленным чугуном, в горле пересохло. Так иногда бывало в минуты опасности, но отчего это произошло сейчас, сталкер не мог объяснить. Вроде бы все чисто: далеко просматриваемая ложбина, усыпанная камнями, достаточно прозрачный лесок, тянущийся вдоль старого русла, страхующие по обе стороны низины троглодиты, умеющие лучше любого в Пади читать следы и чуять засаду. «Странно! Может быть, дикари передумали и решили повернуть вспять, устроить здесь нам кровавую вакханалию? Или…»
Треш нахмурился, пытаясь отрешиться от всего насущного, слиться с природой, уловить невидимые флюиды опасного источника. Опять неказистая стойка, дыхание через раз, окаменелая мимика. Боевые товарищи уже изучили его повадки и старались не мешать, замерев истуканами на местах. Только стволы, торчавшие в стороны, выказывали напряженность ситуации. Даже видавший виды спецназовец откровенно волновался. Быть внезапно расстрелянным на чистом секторе какого-то безобидного лога ему никак не хотелось. Впрочем, как и умереть от инфаркта в кроватке рядом с голой женщиной. Рано было умирать! Холод чутьем военного разведчика понимал, что быть убитым именно сейчас ему не грозит. Удручало другое – он так и не научился за три года существования в Пади читать ее знаки, чувствовать ее смертельное дыхание, загодя обходить ее препоны. Лучше сто раз оказаться в бою или двести раз в рукопашной схватке с явным противником, чем один раз почувствовать объятия ушедшего в режим «стелс» мимикрима или угодить в невидимую аномалию. Он крепче сжал автомат, будто это могло помочь в данной ситуации, и пристальнее уставился в очертания ландшафта. Пока Треш изучает атмосферу этого сектора, распутывая какие-то заметные только ему следы, он, Холод, капитан спецназа ГРУ пусть и несуществующей больше страны, будет отвечать за возможную угрозу со своего фланга и бдительно его держать.
Сталкера остановила всего лишь маленькая, казалось бы, незаметная и никчемная деталь. Настолько мизерная и неуловимая для обычного взгляда простого путника, что можно было бы и забить на нее. Но не следопыту Пади…
Крошечный предмет коренным образом отличался от всех элементов местности, поэтому здесь, в пустом угрюмом логу, выглядел очень необычным и читаемым. Не часто среди влажных, поросших мхом валунов, на фоне кварцевого песка, серой гальки и тоненького ручейка встретишь… оторванную фалангу указательного пальца человека, причем обмотанную синей изолентой. Сталкер слился с природой, врос в эти камни, стал субстанцией окружающего. Что произошло здесь энное время назад, стоило только гадать.
Треш не побрезговал поднять обрубок пальца с запекшейся кровью и внимательно изучить его. Даже понюхать и поковырять. При этом он не сходил с места, не издавал никаких звуков и почти не шевелился. Сейчас сталкер ощущал себя мимикримом, включившим свой «стелс»-режим и растворившимся в биоме, существуй тот на самом деле…
Грешник, стоявший ближе всех к проводнику, сморщился при виде окровавленной фаланги в руке сталкера. «Иисусе, если он сейчас это вдруг схавает, меня вывернет наизнанку!» «Каскадовец» сморщился, следя за манипуляциями следопыта, даже отвлекся от наблюдения за опушкой леса.
Треш закончил изучение обрубка, сделав неутешительные выводы. По всем признакам получалось так, что здесь недавно был, скорее всего, опытный стрелок, о чем сказали изолента и мозоль на сгибе фаланги. «Должны быть еще признаки, следы, остатки. Искать. Обязательно найти и понять, кто или что сотворили такое с этим бедолагой!» Он стал внимательно осматривать валуны и грунт ложбинки, стараясь не упустить ни одного аргумента.
Но их не было!
Этот факт еще больше поверг следопыта в шок. Кончина стрелка в логу должна была оставить следы. Любые, пусть даже пылевидные, но следы. Ничто и никто на свете не может уничтожить человека, разорвав его на частички размером с кончик пальца, и не оставить больше ничего…
Треш вздрогнул и сжался в пружину от одной невероятной догадки. Его вдруг осенило. «Без следов, невидимая глазом, на частички». Только одна штуковина в Пади могла сотворить то, что отвечало сейчас всем этим признакам и соответствовало заданным вопросам.
«Клоака»!
Жестом сталкер показал друзьям оставаться на местах, а сам медленно двинулся к ним назад. Тщательный осмотр русла вокруг найденного обрубка пальца не выявил никаких признаков аномалии или других деталей погибшего. Но это только утвердило подозрение по поводу присутствия «клоаки». Теперь Треш уже не сомневался, что она притаилась где-то здесь, редчайшая аномалия Пади, поджидающая новую жертву. Только вот где она – следопыт никак не мог выяснить, отчего становилось страшнее.
Он присоединился к товарищам и кратко пояснил суть дела. От аргумента в виде кровавого обрубка пальца Фифа сконфузилась и отшатнулась, а Холод заиграл желваками, снова и снова хваля способности Треша и при этом свои проколы.
Осторожно, тихо отошли на безопасное расстояние, хотя никто не был уверен, что расстояние явилось достаточным.
– Ты сталкивался когда-нибудь с такой фигней? – поинтересовалась шепотом Злата.
– Ни разу. Но слышал рассказы о ней от бывалых, – тихо ответил Треш, – порождение «дуги». Как, впрочем, и большинство остального дерьма в Пади. Но эта хрень самая опасная! Потому что невидимая и хитрая. Она, как живой организм, способна уничтожать всеми известными науке способами. Может статься и так, что она сейчас наблюдает за нами или уже приближается, как тот мимикрим.
– Да ладно-о!
– Да ну тебя, типун тебе…
Но народ снова принялся пятиться дальше и дальше, аккуратно ступая по скользким камням, чтобы не упасть и не дай бог зашуметь.
– Скорее всего, за тем или вон тем валуном, – Треш указал пальцем в середину русла, на средней величины камни, до которых не дошел каких-то пять метров, – туда не идем, обходим по лесу. Троглодиты покажут путь. Сворачиваем влево.
Только он сказал это, как в редколесье на правом берегу русла раздался шум. Сквозь кусты ольхи из леса продрался один из троглодитов с грубо заточенным колом, споткнулся, но ловко вскочил и стал озираться по сторонам. Он тяжело дышал, вид двухметрового урода говорил о спешке и испуге. «От кого он бежит? Вот, блин, что за денек седня?!» Треш свистнул, сначала привлекая внимание дикаря, а когда тот откликнулся и заметил людей, снова уже другим тоном огласил ложбину. Свист сбился, видать, сталкер не владел в совершенстве языком пещерных аборигенов. Он снова издал короткие пронзительные шумы, на которые троглодит не ответил, а отшатнулся и чуть не упал, затем с большим загибом понесся прямо к группе Треша.
Холод вскинул автомат, Грешник дернулся вбок, увлекая опешивших от неожиданности девушек.
– Не стреляй! – крикнул Треш, но сам изготовил «Вал» к бою. – Все в лес, бегом-м!
Друзья рванули сначала быстро, затем сбавили ход, прильнув к крайним деревьям и выставив оружие. Умирать в страшных мучениях никто не хотел, но и бежать зайцами тоже не собирались. И тут сцена перед их глазами изменилась.
Следом за троглодитом из кустов выскочил вполне видимый даже на фоне зелени мимикрим и бросился за дикарем. Вот кто напугал пещерного воина! Да, это была сила внушительнее, чем опытный горец.
Подтверждая опасения Треша, не замедлила проявить себя таящаяся за валуном «клоака». Вполне насытившаяся недавно, она и сейчас не брезговала дополнительным пайком. Мелькнувшего мимо опасного места троглодита аномалия проигнорировала, сообразив каким-то «внеземным» умом, что может его, не догнав, потерять. А вот прыгавшего с камня на камень монстра с болтающимися щупальцами схватить вполне успевала. Что и сделала!
Картина нарисовалась нелицеприятная. Мимикрим, попав в ореол радужно переливающейся аномалии, дико заверещал, отчего люди чуть не наложили в штаны, а улепетывающий троглодит натурально обмочился, метя мелькавшие под лапами камни.
Люди невольно пригнулись, некоторые зажмурились, стволы дрогнули и мелко затряслись. Хлопок, веер кровавых брызг, и все стихло. «Клоака» жадно чавкнула второй раз за сегодняшний день и вновь стала абсолютно невидимой. Это придало лишнюю толику страха, и народ помчался прочь от ужасного места.
Не нужно объяснять, почему оставшееся время дня путники двигались молча и очень быстро. Ведь у страха глаза велики!
В Южный форт прибыли уже в темноте. Торопились, подгоняемые усталостью, голодом и преследующим разномастным воем четвероногих тварей. Троглодиты, почти не обращавшие внимания на зверье, приотстали и приняли вправо, к пологому песчаному холму. Их старший разведчик посвистел вслед группе Треша, на что сталкер ответил парой коротких мяуканий с различной интонацией, а на вопросительные взгляды товарищей сухо пояснил:
– Ждать они будут тут. Найдем изувера их сородичей – сдадим. И благодарят за обнаружение «клоаки», за то, что предупредил их там, в ложбине. Пошли.
Мрачные полуразваленные стены из старого кирпича и современных шлакоблоков встретили путников тишиной. Ни одной живой души не виднелось. Защита форта тоже отсутствовала. Оно и понятно – недавний захват крепости армией бандитов не оставлял надежды на пышный теплый прием и восстановление прежней жизни здесь.
– Свалили фараоновцы. Никого, – заметил Треш, внимательно рассматривая задымленные улицы и разбитые оборонительные стены, – но глядим в оба, могли оставить засаду или ловушки.
Друзья ужаснулись от последствий пребывания здесь захватчиков: развалины с затухающими очагами пожаров, изувеченные трупы, валявшиеся там, где их застала смерть, вонь и душераздирающий скрип виселицы с повешенным Старейшиной форта. Перекладину гоняло уличным сквозняком, отчего она нещадно пиликала, как скрипка начинающего музыканта, проникая в мозг жуткими децибелами. Смрад от разлагающейся плоти и горелого мяса вызывал тошноту. До эпидемии оставался короткий шаг.
Треш повернулся к товарищам, присел за большим куском плиты. Минуту он смотрел на родные лица и о чем-то размышлял. В такие моменты выучившая друга Злата понимала, что Треш либо будет прощаться, либо распорядится о чем-то необычном. Так и вышло.
– Похоже, тараканы действительно покинули форт. Никого. Нужно прочесать тут все на наличие врага, тщательно, но скоренько. Будьте предельно внимательны, изучая подворотни. Я сгоняю в научный центр, гляну там, что к чему. Сильно нужно. Отец просил. Встречаемся через час вон у той башни, возле Реки. Ясно?
– Данила, а чего один-то? Давай Златку в нагрузку, подстрахует тебя, – озвучил мнение всех присутствующих Холод, в сумерках вглядываясь в очертания лица сталкера.
– Да и ночь уже, какие поиски? Тут бы самим найти уютное гнездышко до утра. А, Треш? – отозвалась Фифа.
– Пока все свежее, мне самому по-быстрому нужно осмотреть. Все, и так время уходит. Через час возле водонапорки. Погнали.
Он пожал руку Холоду, шлепнул Злату по ляжке, подмигнул остальным, хотя в темноте его мимики уже не было видно, и нырнул за плиту.
Минуты потянулись в полном молчании.
– Чего сидим, кого ждем? Троллейбус сегодня не придет, пошли пешком, – вздохнул Холод, наматывая ремень автомата на кулак. – Фифа за мной по левой стороне, Грешник со Златкой по правой. Что интересного найдете – собирайте. Трупы не трогать, враги могут оставить сюрпризы, раненых лечить некогда и нечем, да и вряд ли таковые будут после головорезов Фараона и фашистов Харда. И где ты, паря, наметил ночевать сегодня? Вот, блин, батарейка «Энерджайзер»! Работаем, девочки и мальчики.
– Есть.
– Поняли.
Мутанты обходили форт стороной – и на то были причины: зверье еще не успело заполонить опустошенный город, убравшись подальше от канонады и пожарищ, а от возникновения аномалий посреди крепости до сих пор спасала научная разработка Брома, некая установка, излучающая защитный экран от воздействия «дуги». В силу отсутствия аномалий не предвиделись и артефакты, на сбор которых обычно тратилось энное время. Поэтому Треш продвигался по закоулкам достаточно скоро. Заморачиваться на изучение и осмотр трупов и отдельных помещений он также не стал. Внимание уделял только возможным засадам либо ловушкам, устроенным коварными бандитами или умными карателями.
Треш убрал за спину спецавтомат, поправил наплечные ремни, чтобы не мешали двигаться согнувшись, вынул пистолет и нож и следовал вдоль обшарпанных стен дымящих зданий и черных дверных проемов. Каждый угол, любая щель могли стать смертельными. Сталкер иногда останавливался и прислушивался, нюхая смердящий воздух павшего форта, изучая особо подозрительные места. На бесчисленное количество неубранных мертвецов он уже не обращал внимания, игнорировал языки огня, скрип ставней и бряцанье цепей. Примерное расположение объектов крепости Треш помнил наизусть, давно уже побывав здесь, и теперь почти верно двигался к намеченной цели.
Огромный по местным меркам блок-бокс «научников» встретил следопыта мертвым безмолвием и огоньком лампы в одном из окон второго этажа.
– Странно, там кто-то до сих пор ставит опыты над мышами?! – съязвил вслух Треш, поднял кусок кирпича и бросил в окно.
Звон разбитого стекла долго витал между зданиями. Ответной реакции в виде стоэтажного мата или выстрелов так и не последовало, поэтому сталкер метнулся от одного угла к другому, а затем оказался у стены научного комплекса. Сердце стучало громче остальных звуков ночи. Луна вынырнула из-за кучевых облаков, на миг озарив печальную местность, и снова исчезла.
Треш с трудом сглотнул, заметив распятого на двери центрального входа человека с выколотыми глазами и сломанными, неестественно торчавшими конечностями. «Кого-то порядком пытали, прежде чем убить. Дай бог, бедняга умер быстро… Почему распяли именно тут и его? Демонстрация силы, тупой прикол или привлечение к этому месту?»
Треш выровнял сбившееся дыхание, усмиряя волнение, затем убрал пистолет за ремень, оставив нож в левой руке. Увидел приставную лестницу и метнулся вглубь комплекса.
– Почему эти уроды даже не удосужились прибрать трупы? – негодовала Фифа, перешагивая через очередного мертвеца. – Ну, ведь можно же было стаскать всех в одно место, сжечь или засыпать известью, ан нет, козлы, тут же жрали, пили среди крови и грязи, спали, гадили и мародерствовали. Вот ур-ро-оды!
– А то ты не знаешь этих баранов! Они и в бою такие же, и в собственной лачуге дерьмо разводят. Ох, мне бы на минутку увидеть этого Фараона. Ну, хотя бы на пять секундочек. Просто в глаза его бесстыжие взглянуть.
– Деня, ты как торпеда уличная, с района. Ага, знаю я, как ты в глаза бы его посмотрел! Разве что выдернутые из морды и висящие на твоих пальцах!
Пара перебежала открытый участок площади, страхуя друг друга, а потом засела у водонапорной башни. Фифа полезла наверх, чтобы оценить обстановку с высокого места, Холод закинул в рот сухарь, но не стал хрустеть на всю улицу, а рассасывал, смакуя и утоляя спазмы голодного желудка.
В это время Злата, заняв позицию на крыльце дома, жестом показала, что прикрывает, Грешник кивнул, собрался и, перепрыгнув парапет соседнего разбитого крыльца, побежал на другую сторону улочки. В этой темени успешно страховать напарника было тухлой затеей, но все-таки обнадеживало и успокаивало впереди идущего. Вскоре пара миновала почти весь периметр форта и примкнула к друзьям. Грешник устроился возле разбитой кирпичной кладки забора, а Злата заняла позицию в окне второго этажа соседнего с водонапорной башней здания. Она закинула в рот кусочек сыра, пригубила холодного чая из фляжки, довольно причмокивая, напряженное было тело стало расслабляться, глаза привыкать к темноте после многочисленных мерцающих очагов огня. Но девушка никак не могла смириться с той мыслью, что оставила Треша одного, переживала за него, может быть, поэтому нашла точку отсидки повыше и теперь глазела в оба в сторону темнеющего научного комплекса.
Деревянная лестница глухо стукнулась о стену, тень поползла по ней быстро и сноровисто и через секунды юркнула в освещенное окно.
«Решеток на окнах секретного комплекса нет, здание, судя по всему пустует, но свет в окне горит. Странно!» Треш, освободившийся минуту назад от почти всего оружия и рюкзака, припрятав весь скарб в темной нише двора, налегке взобрался на второй этаж научного комплекса и принялся его обследовать. Лабораторные помещения, похожие один в один друг на друга, стеклянные емкости различного калибра, бумаги, трупы местного персонала. Что и кого он искал? Брома, главного ученого Южного форта, а возможно, и всей Пади. В прошлом – профессора Синцова. Нужно было найти его, найти и доставить в надежные руки. Если не к отцу с Орком, так к Болотнику или полковнику Шелестову – командиру «Альфы». Которого, кстати, тоже необходимо найти… «Вот незадача! Восточный форт с “искрой” плюс какой-то тайник по ту сторону Урала, так важный для Армады. И в нагрузку еще этот хрен Бром, да вездесущий, но невидимый Шелестов. Чую, затянется мой поход на добрых полгода!»
Треш сжал кулак свободной правой руки, заскрипел зубами. «Ладно, чего мычать да пучиться – нужно действовать. И думать, думать, думать. Хорошенько думать! Как в шахматах – кем пожертвовать, кого сохранить. Нет, не так. С чего начать, как пойти и куда. Кому довериться, кого в союзники взять. И нужно набирать отряд. Как тогда, на Заслоне в городе Оружейников. Был отряд, и не стало его. Но помогли дойти до Армады, жизни положили мужики во благо райской жизни и добрых дел! Как с этим жить? Как нести этот крест?»
В соседней комнате что-то звякнуло. Треш вздрогнул, напружинился и кошкой юркнул в дверной проем. Включенный фонарик выхватил из груды лабораторного оборудования зверька стального цвета. Сталкер хотел было прикончить его, приняв за крысака, но распознал в кротком существе обыкновенного котенка. Откуда в Пади мог взяться кот, Трешу было невдомек. Не мутант, а нормальный здоровый безобидный котенок!
Он взял животное на руки, заметил, что тот даже не вырывается и не пытается бежать. На зверьке блеснул в свете фонаря тонкий ошейничек. Кожаный ремешок с прикрепленной к нему капсулой.
– Ого, да ты у нас связистом робишь?! Давай-ка посмотрим, Серый, что там у тебя. Надеюсь, не ядовитое вещество или смертельный артефакт?
Треш аккуратно отстегнул прозрачную капсулу с еле видимой там запиской, осторожно вскрыл ее и развернул бумажку. Но сначала прислушался, убедившись, что все-таки находится в комплексе один, установил фонарик так, чтобы не слепило глаза и осветило текст. Пригляделся. Мелкий неровный почерк, явно написанный дрожащей рукой.
«
– Хард? Ну как же, знакомый перец! Оба профессора? Почему оба? Хотя пофигу… Минируют подвалы?! Там же, наверное, наши бродят… Атас-с!
Треш дернулся к выходу, споткнулся, скривился от боли в колене, вскочил и побежал к окну с лестницей. Котенок жалобно мяукнул и юркнул в щель между опрокинутыми разбитыми компьютерами.
Холод знаком показал Фифе и Злате стеречь наиболее опасный сектор с видневшимся в сумерках мостом, а сам прильнул к ржавой подвальной двери с обваренными краями и кривой ручкой. В подземелье могли оказаться какие-нибудь важные улики или секреты. Опытный вояка бегло изучил вход на предмет растяжки и, удовлетворенный осмотром, взялся за ручку.
И вдруг воздух за его спиной засвистел, а в кирпичную кладку возле косяка врезался бумеранг, громко звякнув и чиркнув парой искр. Холод подпрыгнул от неожиданности, но тут же резко ушел в сторону и завалился в нише между шахтным выходом и остовом автомобиля.
– Че за!.. Треш… какого хрена?!
Сталкера он еще не увидел, а свалившийся к ногам бумеранг узнал. Мгновенно переполнившие спецназовца испуг, негодование, удивление и злость выплеснулись в отборный мат. Похоже, за стеной от страха даже лопнул крысеныш. Из темноты улицы вынырнула фигура и стремительно приблизилась к плевавшему в воздух разведчику. Фифа облегченно выдохнула, отпрянув от прицела.
Явившийся из ниоткуда Треш попытался сразу объяснить свои действия, дабы не схлопотать от горячего сибирского парня под дыхло.
– Холод, дружище, я не хотел, чтобы ты лез в подвал вперед меня.
– Да я… да ерш твою… Ща глаз натяну тебе на…
Треш присел рядом с товарищем, положил ему на плечо руку и тихо прошептал прямо в рассерженное лицо:
– Успокойся, давай лучше обнимемся. Я соскучился, пока бродил по этим развалинам.
– Иди ты! Фули так делать-то?! Я же мог…
– …Обкакаться? – Сталкер засмеялся, но как-то нервно, скованно. Шутить в тревожные моменты – стало уже его фишкой.
– Прибить, е-мое! Разобрал бы по деталям и не спросил, кто такой и почему! В темноте все равны и все враги. А здесь тем паче! Какого черта ты так шуткуешь?
– Ден, расслабься. Все. Там заминировано. Не хотел, чтоб ты влип, а потом кишки твои со стен скоблить.
– Чего-о? Че, в натуре, брат? – Холод стал похож на ослика, узнавшего, что его зачал не мул, а козел.
– Скорее всего. Есть наводка, нужно проверить. Вероятно, именно здесь установлен… как вы там, вояки, выражаетесь… сюрпрайз?
– Я смотрел, все чисто.
– Смотри лучше. Эти уроды хитровымудренные просто так не гадят. Наверняка постарались с умом. Работай, спецура!
– Ага. Ща. Ни хрена себе, сказал я себе… – заворчал Холод, поднимаясь во весь рост и принимаясь за более тщательный осмотр входа в подземелье.
Через минуту он попросил Треша отойти подальше, а еще через некоторое время, наоборот, подозвал к себе.
– Что, ключ на двадцать два нужен? – пошутил сталкер.
– Ключ? Да не. Тут впору медальку «За честь, ум и совесть эпохи» тебе пришпиливать. От кого узнал-то про сюрпрайз? Колись.
– От кота одного знакомого. Давай, показывай, сапер, деяние рук бандитских.
– Да уж скорее не их рук дело, а куда более смышленых!
Холод направил луч фонарика сначала на шум позади него, высветив подошедшего Грешника, затем показал Трешу внутренности шахты. И механизм взрывного устройства, затаенного под дверными петлями. Путаные провода, уходящие вниз, в черноту подземелья, едва липнущая от времени синяя изолента, болтающаяся микросхема.
– Вот, сцуки, че замутили-то! – Холод утер лицо от пота. – Только сомневаюсь, что там тротил или аммонит, вряд ли столько бы его тут нашли, а потом оставили. Дорогое удовольствие. Скорее всего, что-то другое. Химия, артспарка или еще что хитрое…
– В смысле?
– Хм… Может, это створка от помещения, где рой шершней или логово крысаков. Натянулась проволочка, бац, и открыла выход таким уродам. А они рванули наверх и всех схарчили. Не?
– Не смеши мои гланды, фантазер! Какие мутанты в подвале Старейшин форта?
– Посмотрим?
– А стоит ли?
– А что, оставлять тут эту хренотень неспециалистам? Ну, а как погибнет еще больше народа, чем до сих пор? Или недостаточно смертей?
– Согласен. Хорошо, смотрим. Только ты первым давай. Тебе, спецу, и карты в руки. Нефиг всем туда лезть. Все молоды, жить хотят, белый свет любят. А ты уже пожил достаточно, Ден, не страшно помирать. Я Анжелку, если что, возьму на поруки, воспитаю. Гы-ы.
Оба засмеялись, отвешивая друг другу легкие тумаки. Сверху спустилась Фифа:
– Я те дам на поруки! Ишь, няня, блин…
Приняв от друзей кучу наставлений и отмахнувшись от назойливых реплик, Холод налегке, без автомата, рюкзака и винтовки, осторожно спустился в подвал. Луч его фонарика, закрепленного на лбу, долго блуждал по закоулкам подземелья, видимый даже от входа. Вскоре свет исчез, Треш, нетерпеливо вглядывающийся в темень, позвал друга. Тишина.
Фифа недовольно и обеспокоенно пробурчала, топчась позади сталкера. Прошла минута. Потекла другая. Треш снова окликнул Холода. Без ответа.
– Если он шутить вздумал, я не посмотрю, что он старше меня и друг! – зло проворчал сталкер, елозя на ступеньках мрачного подъезда. – Анжел, держите со Златой округу, чтоб ни одна душа за копчики нас не куснула. Грешник, страхуй меня здесь, если жареным запахнет, дуй к нам.
– Лады. Че-то и мне не нравится все это…
– Нравится – не нравится, терпи, моя красавица! Все. Я к Холоду.
Треш нырнул в темноту подвала, вычерчивая фонариком в черноте яркие линии, а Фифа тяжело вздохнула и прошептала:
– Весь в папку своего. Даже шуточки. Ох, Господи, где же этот барбос? Разведка, блин…
Подземелье снова огласил крик сталкера, зовущий товарища. Издалека послышалась возня, потом короткий рык.
– Мутанты?! – вслух бросил Треш, вынимая пистолет. Оружие в правой руке, фонарик в левой. Взгляд, пытающийся сканировать темень, сконцентрировался на одном месте. Что-то было не так. Зверьем вроде и не пахло, засаду здесь, в сумерках сырого помещения, враги тоже вряд ли могли организовать. Следопыт облизнул вмиг высохшие губы, быстро достал «китайский фонарик», переломил палочку и бросил далеко вперед. Мутный бирюзовый свет обозначил округлые бидоны вдоль неровных стен, ящики и… тело. Будто восковая фигура приникла ликом к одной из фляг и облизывала ее. Единственная мысль возникла в ту же секунду: «Точняк, монстр!»
Треш чуть было уже не пальнул из ПЯ в странный силуэт, как он чуть отшатнулся и произнес голосом спецназовца:
– Слышь, Дань, спину мне не покоцай своей игрушкой.
– Ох… Холод! Какого хрена ты тут валяешься в полной темени и не откликаешься?!
– …Тс-с, замолчи ты… Не ори. Чтобы воздух лишний раз не колыхать. Не ровен час, рванет. Двигай ко мне. И это… У меня не вовремя погас фонарь, на лбу висит, помоги. Только осторожно. Тут растяжки и датчик. Хитро так сделаны…
– Ого. Твою ма-ать!
– Да не ори, сказал… Сгинуть охота скорее? – Холод все не выпрямлялся.
– Н-нет…
Треш утер пот с лица, огляделся, высвечивая фонариком подземелье. Никого. Мерно капающая в углу вода, легкий посвист сквозняка и шуршание Холода. Подвал не такой уж и большой. Достаточно ровный периметр, чтобы видеть почти все.
Сталкер перешагнул блестящую проволоку, выхваченную лучом, подсел к спецназовцу. Закрепил свой фонарик в петле на плече, нащупал и включил налобный светильник друга. Заглянул через его плечо. Холод снова стал ковыряться с мотками проводов, реле и конденсатором, рядом болталась почти отсоединенная плата с микросхемами величиной с хорошую разделочную доску для мяса. Разведчик ловко орудовал ножом-кусачками, кряхтел и тихонько матерился. При чем тут мамы и папы бандитов, переспавшие с мимикримом и безмерно любящие гуффонов, сталкер из невнятного ворчания Холода не понял. Но, разобрав надписи на боках одинаковых баллонов, понял, что настала пора и ему вспомнить самую отборную ругань, которой обычно любили крыть Падь.
Значок биологической опасности и обозначение химических элементов, знакомых даже по школьному учебнику, дали четко понять, что здесь находится. Треша моментально окатило холодным потом, и он тут же забыл отругать товарища за молчание. Только какое-то время открывал рот и хмурил лоб. Наконец, выдавил из себя:
– Что это значит? Мы куда попали, черт возьми?..
– Все, снял напрягу. Теперь не страшно погутарить и закурить. Вишь, какой сюрпрайз нам оставили отморозки Фараона? Я ему пальцы, блин, сломаю во всех местах. Тварь! – убирая инструмент, шипел Холод. – Я буду…
Что будет делать друг с главарем бандитов еще, Треш узнать не успел, потому что в стороне от них вдруг отвалившийся от сырой кладки кирпич упал прямо на баллон и, отскочив, повредил натянутую сеть проводов. В свете фонарика из горловины одной из страшных емкостей к ногам сталкера упал матовый овал.
– Граната, бойся! – крикнул более опытный в таких делах Холод, грубо толкнул Треша на грязный песок, а сам совершил ловкий кульбит. На сталкера навалилось тяжелое тело, а спустя секунду по ушам ударила тугая волна резкого звука взрыва.
Граната, отброшенная Холодом, сработала в дальнем углу подвала, не причинив людям вреда. Треш выбрался из-под товарища, стал отряхиваться, протирать глаза и кривить физиономию. В голове гудело, уши частично заложило, но мозг продолжал соображать. Только что Холод спас жизни им обоим, а возможно, и жизни остальных. Да еще и своим телом прикрыл. А взорвавшиеся баллоны с бактериологическим оружием уничтожили бы все живое наверху.
– Ну, ваще-е… Зачет тебе, Ден! Спасибо! Век помнить буду и любить тебя. Надо же. Воспользовался темнотой и обниматься ко мне полез. Мда-а… Что Анжелка скажет?
– Иди ж ты! Ох… – трясущий головой Холод спохватился и метнулся обратно, спешно подобрав с земли оброненный нож. – Слава всем богам… Сейчас бы началось светопреставление…
Оба засмеялись, но тут же замолчали, прислушиваясь к зову друзей, потом медленно повернули головы к смертоносным зарядам. Шутки шутками, но они чуть не откинули копыта – один осколок мог сделать непоправимое! Теперь нужно было обезопасить подвал. Холод обменялся с Трешем несколькими фразами, а сам принялся доделывать незаконченное, сталкер же направился к выходу. Там обеспокоенные товарищи уже громко грозили разобрать подземелье по кирпичикам.
Когда дозорный с вышки сообщил о незнакомых людях, Ярый сначала подумал, что бандиты вновь затеяли хитрый маневр и собираются обманом завладеть переправой. Но в ПНВ он отчетливо увидел знакомое лицо, одеяние, которого нет ни у кого в Пади, специфическое оружие и жест.
– Этот сталкер никак не умрет! – озвучил неожиданно пришедшую мысль командир «Вымпела» и, вздохнув облегченно, дал отмашку боевому расчету охранения.
– Кто это? – спросил рядом стоящий заместитель, опуская ствол автомата и вглядываясь в ночь через ПНВ.
– Мистер Жесть первого века от Рождества, – пробурчал Ярый и не спеша направился вперед.
Замбой вопросительно посмотрел на командира и зашагал следом.
Встреча «вымпеловца» с Трешем походила на контакт двух бывших врагов, со временем ставших приятелями. Крепкий, высокий, с волевым лицом и колючим взглядом предводитель «Вымпела» коротко и прохладно поприветствовал сталкера, но улыбался и отвешивал плоские шуточки. Складывалось впечатление, что еще чуть-чуть, и он начал бы травить анекдоты или предлагать тосты за здоровье обоих, держа за спиной нож или пистолет. Со стороны такое общение и вид главы одной из весомых группировок в Пади могли показаться язвительными и липовыми, но сталкер был наслышан о нраве и привычках Ярого, да и отчасти знал его сам.
Когда дежурные приветствия и колкий юмор остались позади, начался более обстоятельный разговор.
– Бандитов в форте больше нет. Вообще. Ушли они, – серьезно сообщил Треш, заткнув большие пальцы рук за поясной ремень и не отводя прямого взгляда с мрачного лица Ярого. – Что делаете здесь вы и почему до сих пор не заняли крепость, оставленную врагом, я не пойму. Вот-вот ее наводнят мутанты, потому как запах горелого мяса и гниющей плоти несет за версту. Странно, что здесь воздух свеж. А-а, ветерок от Реки! Тогда ясно…
– Уверен, что фараоновцев нет в Южном?
– Как в том, что ты – это ты, Ярый!
– Черт. Говорил же Старейшинам, что нужно разведку боем провести, так нет, старичье гундит – нельзя да нельзя, и так потери неслыханные. А теперь… Теперь выглядим трусливыми обормотами, обвели бандиты, суки, нас вокруг пальца!
– Ладно, мне ваши трения побоку. Устал как собака. И друзья валятся с ног. Короче, здесь мы оставаться не намерены, нюхать гниль эту, на той стороне перекантуемся. Надеюсь, кров да угощение нам Совет обеспечит?
– Не знаю, не знаю, чем вы заслужили овации Старейшин и бесплатный хавчик. Откуда и зачем сюда прибыли, и вообще…
– … Слышь, командир, – вымотанный за прошедшее время Треш не выдержал. – Ты передо мной грудь колесом не выгибай и шейку не бычь! Я по Пади давно хожу, законы и порядки знаю, плохого никому не делаю, иду с добрыми намерениями и общественными интересами, да и важной информации могу сбагрить немало. Так что уважь меня, пропусти, да отмашку своим дай, пускай проведут в Совет.
Ярый прищурился, словно прицелился. Пляшущие огни моста бросали зловещие блики на лица людей, отчего тон их разговора автоматически повысился до запредельного.
– Уверен, что нигде не наследил?
– Если ты про слухи о хрени с тотемом, то мимо! Я чистый. Воровством никогда не занимался и не собираюсь, разве что горсть семечек мальцом из твоего кармана мог слямзить!
– Ты, пацан, тут не хами! Да и давно ли тыкать начал? Вроде водку за столом не пили, телок вместе не шпилили и патронами последними в бою не делились, чтобы любез-ничать и подкалывать по старой дружбе. Чем покроешь, сталкер?
– Козырем, конечно же. Насчет девок промолчу, иначе от снайпера своего схлопочу в зад пулю. – Треш усмехнулся, слегка покачиваясь. – Водки попить? А что, можно, коли позовешь. Что же касаемо повоевать вдвоем… Чую, еще доведется, Ярый, пострелять нам вместе. Лишь бы не с разных сторон! А теперь козыри. Пускай лучше ты их узнаешь и используешь по назначению, чем кто-либо другой. Инфа сегодня дорогого стоит, командир!
– Слушаю тебя.
– Тотем Западного форта давно уже на месте, волчий билет более не ношу. На Больших Лужах в доме Болотника чалится Гур – Старейшина Северного форта. Раненый. Он помог мне найти крыс, я помог ему найти… гм… Рай. Теперь мы навеки друзья, а значит, у меня есть статус неприкосновенности и доверия от Совета Пади. Идем дальше…
– … Какой Рай? Ты нашел Рай?! Где… ты серьезно?!
– Такой Рай, командир, какой надо! Тот самый. И Врата в него тоже. Только вот людей положил… лучших. И сам чуть не сдох. Но отца нашел и… Рай тоже!
– Ничего себе! – Новость поразила «вымпеловца» и заставила его разволноваться. Ярый заметил блеск в глазах сталкера, да и словам его отчего-то неожиданно легко поверил. – Молодец, Треш! Вижу, что нашел, что не врешь… Про бойцов твоих наслышан, прими мои соболезнования. Что отца сыскал – поздравляю! Надеюсь, он достойное место в достойной группировке занимает.
– Более чем. – Треш благодарно кивнул. – И еще, Ярый. Форт заминирован. В подвале возле водонапорной башни куча биологического дерьма с растяжками. Холод уже там поработал, снял напрягу, но нужно все-таки обстоятельно проверить кругом. Кто оставил, не знаем, но явно не бандиты. У Фараона соображалки не хватит минировать подземелья вирусняком. Остаются либо Хард, либо Нумизмат. Их повадки.
– Ого! А вот за это уже точно респект! Обожди… Какой Нумизмат? Не тот ли жиртрест, который нагадил в Западном форте? Главарь сектантов?
– Он самый. Три шестерки на затылке. Именно он оказался заказчиком тотема и убийцей поселенцев в Западном. С его подсказки и на меня стрелки перевели…
– Я скажу больше тебе, сталкер. По всему, уничтожение обоза с оружием – тоже его рук дело. С очень важным оружием. Хм… Которое сейчас с твоих слов всплыло в заминированном подвале форта. Зашибись! Та-ак. Ты уверен, что сектанты тоже принимали участие в захвате Южного?
– Более чем. Малой рассказал. Он был в крепости в тот момент. Видел «демонов», как я тебя. Еле выжил. Там и «Шерхан» в полном составе «трудился», и каратели Харда усердствовали. Ур-роды. Народу положили много. Кругом горы трупов. И смрад стоит вселенский… Так что работенки похоронной коман-де будет валом.
– Это да. Минуту… – Ярый вполоборота отдал распоряжение заместителю: – Стелс, собирай бойцов. Отделению разведки прочесать форт. В подвал у водокачки пока не лезть, но часового выставить. Там мины. Остальное зачистить. За ними пусти взвод санитаров. Раненых и мертвых собирать. Носилок побольше, хлорки и извести. Я сам с сапером позже подойду. Разведка освободится, пошли парней за стены. Пусть до Чащобы прогуляются, проверят зеленку и новые сигналки наставят. «Альфовцев» не дождаться, чую. Придут на могилы цветы класть. Эх-х. Да, Игорь! И позови мне Щавеля, по следу пущу его, чтоб засек, куда эти гаврики свалили. Завтра к вечеру будем группу преследования готовить. Акт возмездия. Давай, Стелс, выполнять!
– Есть! – кивнул заместитель, благодарно подмигнул сталкеру и убежал в ночь.
– Треш, ты как, сильно занят? Поможешь моим ребятам найти беглых? Ты следопыт известный, даже лучше моего Щавеля, да и группа твоя сгодится. Мне ваши руки не лишними будут. А?
– Извини, Ярый, мы – пас. И так с ног валимся, да и дальше путь неблизкий. И, похоже, надолго… Очень важное задание! – Треш, потоптавшись с ноги на ногу, начал стряхивать пыль с куртки и брюк.
– На отца теперь работаешь или на Гура?
– На отца. Но и Гур в деле.
– Холод… А это не тот ли…
– …Он самый. Тоже в деле.
– Упс. Оружейники, значит, тоже замешаны? Красава, Треш. Всех замутил для какого-то дела. Далеко пойдешь, сталкер! Кстати, а надолго – это насколько? Или секрет? Я тайны умею хранить, да и помочь могу, если что. Стволами и хорошими парнями.
– Знаю, Ярый. Знаю и уважаю твое войско. А куда пойдем? Секрет. Не мой, прости. Но за пределы Пади. Пойми правильно, операция секретная и очень опасная, если не сказать больше… Но помощь, возможно, понадобится. Завтра обсудим, хорошо? А щас, если можно, дай человечка, пусть к Старейшинам отведет. Разговор есть. И спать хотим сильно, умаялись.
– Понял, не дурак. Еще раз спасибо за важную инфу. Для скидки на мою помощь тебе потом сгодится, – Ярый улыбнулся, что не часто с ним случалось рядом с чужими, – даст Бог, свидимся. И жду заказа. Хорошо отдохнуть вам! Эй, воин, ко мне.
– Есть, командир! – Боец в сером камуфляже козырнул и, подскочив, вытянулся в струну.
– Отведи группу сталкера в город, представь Старейшинам. Скажи – им «зеленый свет». От меня лично. И сообщи, что мы убываем в форт и зачищаем его. Все. Выполнять!
– Есть!
– Благодарствую, Ярый. До встречи! – Треш пожал руку командиру «Вымпела». – Работенки у вас седня-завтра будет полно. Больше не сдавайте Южный врагу.
– Если б Старейшины в носу не ковырялись и не торговались, как барыги Блошинки, то форт охраняли бы мы, а не ополченцы-волонтеры. И хрен бы сдали крепость бандитам! Да чего уж сейчас об этом?.. Треш, – Ярый придержал ладонь сталкера, – запомни код моей частоты на «Мотороле». Сорок семь. Пароль «Щит и меч». Я всегда пойму, что это ты. Так, на всякий случай.
– Лады. Спасибо, командир!
– И еще. В городе советую остановиться в «Хромом бродяге», скажи Ноль-Пятому, что вас направил я. Он и койки не вшивые подгонит вам, и хавчик не с пола, да и людьми верными поможет. Если ты все-таки без меня решишь погулять.
– Есть. Принято.
– А теперь топайте. Удачи!
Треш поманил своих, кивнул Ярому и зашагал за бойцом-проводником. Вскоре его нагнали друзья, валившиеся с ног от усталости. Группа спешно направилась к городу по мосту, усеянному баррикадами из автомашин и бойцами «Вымпела». И только командир боевой группировки некоторое время смотрел им вслед, о чем-то глубоко задумавшись.
Почти все заснули быстро и спали крепко. Один Грешник все маялся и скрипел в углу койкой. Перед глазами всплывали лица друзей и бойцов его отряда, сначала веселые, живые, потом мертвые и искаженные смертельной агонией. Зомби тянули к нему кривые руки с длинными когтями, пускали пузырями слюни, выли и стонали так, что резало уши. Затем возникли черты Ярого, в отряд которого стремился попасть Грешник. Вспомнился его взгляд, которым он приветствовал и провожал проходящих мимо товарищей Треша, все те же мужественные строгие черты. «Каскадовец» тогда на секунду замялся, раздумывая, остановиться и напроситься в команду Ярого или пойти за сталкером. Но все же продолжил путь. Мечта вступить в группировку «вымпеловцев» отпала как-то сразу и сама собой. Что сподвигло его на такой шаг, он и сам не мог понять. А сейчас лежал и маялся в раздумьях. Зацепил его этот следопыт! Взял своей харизмой смельчака и профессионала, всесторонними знаниями, необычным юмором, постоянной собранностью и способностью предугадывать события, решать сложные задачи, интуитивно выбирать верный путь. Ему хотелось верить, ноги сами шли за сталкером, за надежной спиной настоящего друга… Наверное, будучи воякой, Треш мог бы стать видным начальником. Но и здесь он занимал нужную и значимую нишу в иерархии Выживших. Быть опытным следопытом, прекрасным стратегом и тактиком и при этом оставаться хорошим человеком – такие качества лишь возвышали любого в глазах тех, кто его хорошо знал, и даже тех, кто только был наслышан о нем.
«Надеюсь, я не прогадал с выбором друзей и своим местом среди них! Еще бы проявить себя в серьезном деле… остаться живым… и доказать всем, что я… Я тоже могу людьми руково…» – засыпая, подумал в итоге долгих терзаний Грешник и, наконец-то расслабившись, позволил себе заснуть.
А через пару часов уже разгорелся рассвет.
– Утро доброе, жестяные мои! – воскликнул Треш, проснувшись и потягиваясь на твердом топчане.
Пока друзья ерзали, стонали, проклиная короткую тяжелую ночь и рано вскочившего настырного сталкера, Треш заставил себя подняться, ополоснулся в хорошо сохранившемся умывальнике и убрался в поисках туалета. Он так же, как и все, не выспался, про себя сетуя на гудящие ноги и множество дел на предстоящий день, но понял одно: если уж заделался старшим группы и показал примеры стойкости и мудрости в пути, то держать планку нужно и дальше. Сказал «А», договаривай уж и весь алфавит! От этого было еще тяжелее и печальнее. А еще его очень сильно пугала предстоящая дорога, но подавать виду сталкер не собирался, решив до конца поддерживать поднятую планку.
Закончив гигиенические процедуры, Треш вернулся в комнату, любезно предоставленную на остаток ночи хозяином отеля «Хромой бродяга». Название приюта действительно соответствовало облику самого владельца. Как и прозвище. Ноль-Пять не только хромал и передвигался ломаной походкой неликвидного робота, зачастую пользуясь инвалидной коляской, но и вообще не имел в наличии почти половины тела. Некоторые старожилы Пади знали его еще со времен Зоны, что находилась на границе Украины и Беларуси, а потом превратилась в Анклав. Еще в те мохнатые годы Ноль-Пять держал один из нескольких баров, затем принимал участие в повстанческих боях на стороне «пунты», находился в рядах анархистов, бравших Станцию и Око «легионеров» плечом к плечу со спецназом Шелестова, бойцами «Пепла» и вольными сталкерами. Экзоскелет, в котором Ноль-Пять воевал, до сих пор сохранился и занял почетное место на стенде в «Хромом бродяге». Покоцанный пулями и осколками, местами ржавый, но такой родной и памятный, он отлично дополнял байки хозяина в кругу гостей отеля, которые частенько оглашали стены заведения хохотом и безобидным матом.
Полковник Шелестов, ставший впоследствии, уже в Пади, командиром военизированной группировки «Альфа», по старой доброй памяти благоволил Ноль-Пятому и его гостиничному бизнесу. Попросту говоря, крышевал. А дружбу с «альфовцами» в Пади уважали и ценили все. Поэтому дела хозяина оте-ля процветали, а народ постоянно тусовался здесь в изрядном количестве.
Треш на минуту вспомнил разговор с Ярым, ночное знакомство со Старейшинами Южного форта и города на Реке, их приветствие и миролюбивость, гостеприимность Ноль-Пятого. Затем вздрогнул и стал подгонять друзей, на манер неповоротливых зомби корчащихся в своих койках.
Сегодня команде Треша предстояла не столько физическая, сколько психологическая работа – подготовиться к далекому рейду, запасаясь новым снаряжением, и постараться набрать в отряд достойных наемников. А также продумать четкий план дальнейших действий, разработать маршрут, не забыв закинуть местным дезинформацию насчет целей операции и направления выдвижения.
Бар «Хромой бродяга» занимал весь первый этаж некогда престижного в городе отеля. Но по прошествии нескольких лет после Судного дня, когда кругом творился хаос, а люди жаждали развлечений и отдыха от войны и крови, заведение несколько преобразилось, как и менталитет ее посетителей и обслуги.
Вроде и обои переклеивали недавно, мыли и чистили помещения, но старость и грубость въелись в стены здания. Вонь нечистот, перегара и табака, запах еды, выпивки и пота придали бару желтизну и затхлость. В отличие от баров Анклава, где стены и углы были заставлены и обвешаны чучелами мутантов, в просторном помещении «Хромого бродяги» присутствовал иной антураж. Различное оружие, амуниция, элементы экипировки, прочая военная и сталкерская атрибутика заполонили зал. На стенах чего только не висело: автоматы и винтовки, ружья и карабины, пистолеты, гранатометы, шлемы, флаги, противогазы, дипломы и фотографии, значки и медали, карты и лозунги. Всех времен и народов. ППШ рядом с «Мухой», маузер возле «стечкина», фото последнего президента около респиратора, рация «Ангара» стояла впритык к пулемету «Максим». Конечно же, незаряженное оружие прочно крепилось к стенам, полу и потолку, большинство вообще не имело внутренностей или было запаяно. Но дизайн бара очень нравился посетителям. Редкие женщины, бывавшие в заведении, с пониманием относились к цокающим от удовольствия мужикам. Общепринятые правила включали вход безоружным, примерное поведение и жестокое наказание за воровство, поэтому внутри «Хромого бродяги» царило относительное миролюбие. За пределами отеля не возбранялось драться, барагозить и заниматься темными делишками, но спокойствие на улице контролировали стражи «Правопорядка» – местной полиции, созданной Старейшинами.
Пока женщины чистили перышки, проводя утренние гигиенические процедуры, мужчины спустились из номера в бар. Народ с утра прибывал заметно, девчонки-официантки суетились, расторопно двигаясь между столами, три зама Ноль-Пятого тоже не дремали, окунувшись в бытовуху. Сам же хозяин степенно маневрировал на своей коляске среди столиков, шутя, приветствуя посетителей и раздавая советы работникам. Его тучное, но не жирное тело восседало на кресле-каталке как на троне, а щетина, наколки и украшения придавали брутальность и высокое положение в обществе. Говорят, он в прошлом году баллотировался в Совет Старейшин, но не прошел в связи с какими-то прошлыми уголовными заморочками, а также по причине ведущегося бизнеса. Якобы Старейшинам запрещалось заниматься предпринимательством во избежание лоббирования и роста коррупции. Хотя кто этим в Пади только не баловался!
– Доброго утречка вам, гости дорогие! – громко поприветствовал вошедших Ноль-Пять. – Присаживайтесь, располагайтесь. Поди, с дороги-то еще не оклемались? Тимурчик, живей сюда, обслужи ребят! А где же ваши птички? Никак спят еще?
– Прилетят сейчас птички наши. – Холод плюхнулся на скрипучий стул, жадным взором оглядывая соседние столы с бизнес-ланчем для других посетителей. – Жрать хотца, мочи нет…
– И вам, дядечка, не болеть! – ответил Треш подкатившему к ним Ноль-Пятому. Уселся между Холодом и Грешником, достал «Моторолу», включил прием. Рация пошипела, но не выдала ни на экран, ни в динамик ничего кроме скрипучих писков.
– У нас тут связи нет, глушим, – подсказал хозяин заведения. – Нечего лишнюю какофонию создавать, когда народец гуляет. Да и правила конфиденциальности соблюдаются. Никто не стуканет, никто не обидится. Тимур, твою в дышло!
– Я здесь, шеф! – подскочил к столику невысокий татарин в национальной тюбетейке. – Что будете заказывать, уважаемые?
– Уважаемые желают жрать! – выпалил Холод, ковыряя вилкой серую скатерть. – И желательно побольше!
– Для начала подкрепиться, а потом у нас разговор к тебе будет деловой. О-очень весомый! – Треш, слегка улыбнувшись, взглянул на Ноль-Пятого.
Хозяин чуть не вскочил с инвалидной коляски, обнажив два ряда золотых зубов и разводя руками:
– Ох-ма-а! Я рад, Треш, я безмерно рад! Нечасто я получаю заманчивые предложения от гостей. А уж от тебя наверняка услышу нечто действительно интересное. Очень рад! Ну, кушайте, отдыхайте, потом и обговорим все. Приятного аппетита, парни!
– Че-то какой-то слащавый он, этот инвалид, – пробурчал Холод, когда хозяин бара укатил дальше по залу, а официант-татарин принял заказ и убежал, – напоминает мне одного барыгу в Зоне… Прям точь-в-точь, только без ходуль. Так ты с ним, Данила, хочешь обговорить наши дела? Чего-то мне не нравится этот типец…
– С ним, Ден. А вы с Грешником мне поможете. Сегодня у нас, так сказать, кастинг. – Сталкер хмыкнул и подмигнул друзьям. – Набор наемников в отряд. Ты потом снарягой зай-мешься, Анжела и Злата – провиантом, Грешник – транспортом. Позже попробуем все вместе проверить бойцов на вшивость. А сейчас давайте поедим, а то желудок еще с час назад войну кишкам объявил.
Друзья кивнули и стали разглядывать интерьер заведения, вслух поражаясь его красотами и отвешивая легкие шуточки. Вскоре принесли и завтрак.
Трапеза затянулась – ели не спеша, переговариваясь, подошли девчонки, отчего внимание народа полностью переключилось на их столик. Здесь никто не знал новых гостей, но вскоре слушок, пущенный официантами Ноль-Пятого, достиг ушей завсегдатаев бара. К тому же появились те, кто не понаслышке знавал путников.
В дальнем углу ютился слепой Буллит. Тот самый, который попал под воздействие «дуги», но не превратился в зомби. Помощник Фараона, которого главарь «Шерхана» послал на смерть и бросил на произвол. Дружки довели его до города за Рекой, переплыв водную преграду на самодельном плоту. И теперь по описаниям товарищей, сидящих рядом, Буллит мычал и кривил физиономию, поняв, что здесь присутствует Треш.
– Знакомый овощ, – резюмировал сталкер, искоса наблюдая за мимикой развалившегося на скамье бандита, – уж не знаю сейчас, стоило ли его оставлять в живых, чтобы вот так он теперь корчился и стонал. Жертва «дуги», е-пэ-рэ-сэ-тэ…
– Скорее благодарить тебя должен. Иначе сейчас бы зомбаком лягушек ловил по болотам и высасывал их коктейлями. – Холод скривился и намахнул очередную рюмочку водки.
– А вон еще один знакомый, к нам идет.
– Тоже бандит? – спросил Грешник, кладя руку на чехол с ножом.
– Бывший, надеюсь. Помог ему недавно, так что, думаю, благодарить топает. – Треш повернулся вбок и приветливо кивнул подошедшему.
– Мир вам, земели! Водки не нальете? Трубы горят… – начал было незнакомец в сталкерском прикиде. И тут же, не дожидаясь ответа удивленных гостей, шепотом закончил: – В номер не возвращайтесь, растяжка там. На улице засада «демонов». Они знают, что вы здесь и куда собрались.
Мужик лет тридцати пяти подмигнул и вновь громко попросил ему налить. Теперь его шатающаяся походка, красный нос и развязная речь напрягали, а не смешили.
Быстро сообразивший, но опешивший не меньше друзей Треш кивнул и отдал почти опустевшую бутылку «Зверобоя» сталкеру. Он прищурился и бросил вслед уходящему «пьянице»:
– На здоровье, земляк! Понравится – еще нальем, без проблем!
– Что это было? – тихо спросила Фифа, состроив недоуменную гримасу.
– Анжел, личико ровнее держи, морщины не идут тебе. Ничего не слышали, но все учли, да, друзья?
Товарищи посмотрели на Треша и покивали, лица же их по-прежнему выражали крайнюю степень удивления.
– Холод, на тебе растяжка в номере, ты у нас в этом спец. Грешник со мной, наведаем добренького хозяина, девчонки, вы продолжаете кушать. Никаких кадрилей с местными. Ясно выражаюсь?
– Да уж куда яснее! Мы вроде как обе замужние, да, Злат? – толкнула подругу Фифа.
– Все. Разбежались, но спокойно, незаметно.
– Кто это, Треш? – Холод стрельнул глазами в сторону, куда ушел предупредивший об опасности.
– Лабуда. Бывший ренегат, бывший сталкер, короче, везде бывший. Сейчас бродяжничает.
– Доверяешь ему?
– Нет. Но это не сложно проверить. Пока не подводил. Покойные ныне Упс с Саблей тоже вроде не косячили. До поры. Потом облажались с этим тотемом и «демонами». Кстати. Опять сатанисты! Их же выбили из Южного. Какого хрена они в городе оказались?
– Треш, ты забыл про Варвару? Она и у нас в городе орудовала как шпион Нумизмата. Кто бы думал! – Холод нахмурил лоб и почесал бритый затылок.
– Ладно, проверим. Всех проверим. Работаем, парни.
Троица встала из-за стола и ретировалась на выход. Девушки остались пить горячий кофе, рисованно дуя в чашечки и искоса следя за посетителями отеля. Взгляды многих не сулили ничего хорошего, источая только липкую похоть.
Проходя мимо одного из столиков, Треш узнал в сидящем беглого фараоновца, которого недавно спас от шипунов на краю болот. Оба кивнули друг другу с добрыми улыбками, подмигнули. Микола проводил Треша благодарным взглядом и вновь вспомнил детали того происшествия, когда он остался один на большом камне в окружении страшных пауков, брошенный товарищами, а сталкер спас ему жизнь. За такое водкой поят до конца жизни. Микола чувствовал себя должником, поэтому стал усиленно думать, чем может отблагодарить Треша. О его славе уже бывший бандит, вставший на путь сталкерства, за эти дни был наслышан сполна. Многие местные хвалили следопыта, перемывали косточки в долгих пьяных разговорах, травили байки. Один лишь Микола мог со стопроцентной уверенностью сказать, что Треш действительно свой в доску, реальный пацан. Микола проглотил очередной стакан настойки и, размышляя, стал барабанить пальцами по столу.
Ни разговор с хозяином бара, ни допрос горничной, ни слежка за улицей не внесли ясности в создавшееся положение. Ноль-Пять божился, что в его заведении не может быть никаких ловушек, «демонов» и подвохов, а уж тем более – угрозы жизни постояльцам. Охрана пожимала плечами, Лабуда исчез из бара. Оставался последний способ проверки – осмотр номера. Как раз в этот момент появился Холод, объявивший, что за дверью протянута тонкая нить и закреплена динамитная шашка с ударно-нажимным детонатором.
– Такая фигня разнесла бы не только вошедших, но и пол-этажа отеля. Вот сволочи! Они не вам, они мне войну объявили, твари. Смерть выродкам! – Ноль-Пять разразился проклятиями и матом, стуча кулаком по подлокотнику коляски, отчего она жалобно заскрипела.
– Этот твой знакомый оказался прав. Нас подстерегают. Враг не дремлет. А че, «демоны» стали разбираться в растяжках и минировании? Что-то новенькое. Если им кто-то хорошо не помогает… – заметил Холод, аккуратно дезактивируя смертоносный заряд.
– Ты забыл, Ден, среди них кого только нет! И бывшие вояки, и сталкеры, и бандиты, – задумчиво проговорил Треш. – Но меня сейчас другое волнует… Кто и как успел узнать про поход и решил нам препятствовать? Плохой это признак. Фигово.
– Треш, я сейчас накручу хвосты своим СБ и обслуге, заброшу инфу Старейшинам, а потом мы сядем и тщательно обговорим цели вашего дела и условия. Ты же в рейд готовишься? А значит, много чего вам нужно в путь. Так? Я понял, о чем пойдет речь. Не дурак.
Треш переглянулся с товарищами, хмыкнул и кивнул.
– Только давай, Ноль-Пять, не мучай свою обслугу, нечего им знать про то, что уже знаем мы. Найди лучше Лабуду, нужно с ним кое о чем перетереть. Засаду, видать, вечерком сварганят. Тоже подготовимся. Да, Холод?
– А то! Я им устрою Бейрут, нафиг! Шестерки долбаные…
– Кстати, хозяин, не сочти за грубость, покажи затылок свой, – попросил Треш, подойдя вплотную к Ноль-Пятому, – нужно удостовериться, что ты не один из них. Доверяй, но проверяй!
Владелец отеля скривился в ухмылке, но понимающе кивнул, отогнул ворот украинской сорочки и обнажил шею. Чисто. Не считая пота и бородавки.
Они разошлись, чтобы встретиться в подсобке бара, тайно понаблюдать за народом в зале и заодно обсудить дела. А еще Трешу предстояло провести набор наемников в ряды отряда. Определить и выбрать самых-самых из тех, кто тут находился. Среди которых могли быть и недоброжелатели, и, возможно, даже шпионы-диверсанты.
Ноль-Пять живо откликнулся на просьбу Треша о закупке снаряжения, провианта, экипировки и аренде транспорта. Мозг барыги отсчитывал проценты, бонусы и прибыль, а язык уже болтал о другом. Обсудили все нюансы коммерческого соглашения, договорились о ценах. Хозяин сильно и не перегибал, даже сделал скидку в виде бесплатного проживания на ближайшие несколько суток, а сталкер старался особо не торговаться. Оба понимали выгоду и необходимость союза. Помощник Ноль-Пятого, приникший к потайному глазку в стене между подсобкой и общим залом, периодически докладывал им о состоянии дел, о подозрительных людях или разговорах. Смышленый малый замечал все, анализировал и выдавал свои умозаключения. Ноль-Пять довольно кивал головой, утирал потную шею и подмигивал партнеру, давая время обдумать и ему. Треш делал свои выводы, лихорадочно о чем-то размышлял и все время смотрел на часы. Скоро обед, а для операции еще ничего не было сделано, кроме договора о закупках. Кругом враги, шпионы и ребусы в голове. Чего-то не хватало во всей этой цепочке событий и людей. Порядка? Логики? Начала действий?
Из громких пьяных и тихих трезвых разговоров по ту сторону стены выяснилось, что народ наслышан о делах Треша, его побеге из Западного форта, походе, пребывании на Больших Лужах, стычках и даже о намерениях податься куда-то за пределы Пади. Например, беглый «легионер», дезертир из отряда полковника Харда, объявил, что его командир-тиран подался на восток. Зачем – неизвестно, но информация вызвала бурю восклицаний и обсуждений. Захват Южного форта тройственным союзом враждебных группировок тоже не давал народу покоя. Пьющие ежедневно напропалую с утра до вечера мужики галдели без умолку и растрезвонивали все, что знали.
– Бывший топтун ФСБ, – Ноль-Пять показал толстым, с перстнем, пальцем на помощника, – опыт слежки и прослушек имеет огромный. Свой человечек, хотя и жадный до денег. Мне по фигу, работает он еще на кого или нет, я вслух свои планы никогда не озвучиваю. И про твои дела, сталкер, тоже не собираюсь никому рассказывать. В этом можешь быть спокоен.
– А я тебе и не говорил, зачем и куда мне нужно. Тут все чин-чинарем, партнер! – Треш улыбнулся, пожал руку собеседнику и услышал виброзуммер «Моторолы». Кто-то вышел на связь. Кто же?
На экране появилась надпись латинскими буквами: «Budte ostorogni. Zasada v noch. Sredi naemnikov tvoego otryda okagetsy predatel. Slushai serdze i sledi za amuletom». Абонент не определен. Номер его тоже.
«Засада. Ночью. Предатель среди тех, кого наберу в рейд?! Охренеть! Как это возможно знать сейчас, если никто не знает, кого именно я выберу? Или здесь каждый второй шпион?! Вот дела-а…» Треш, удивленный, что послание пробилось через заглушку, стер запись, убрал рацию в карман куртки, расстегнул молнию. Бросило в пот, стало трудно дышать. И тут же осенило: «Отец написал! Почему латиницей? И тоже про засаду ночью. А ночью мы будем еще здесь, в оте-ле. Выступать только утром. Получается, слова Лабуды не гон, все сходится. Растяжка, засада – время совпало! Ну что ж, хорошо. Идем дальше».
– Ноль-Пять, что у нас с транспортом? Какие предложения будут? Только не велосипеды, самокаты и сплав по Реке.
– Гы-ы, шутник! Транспорт найду любой. Это зависит от направления вашего рейда и рельефа, по которому вы двинете.
– Рельеф? В Крайние земли, вдоль Реки на север. Нам нужно обойти Падь и достичь Котласа. Там сегодня жарко, я обещал помочь Старейшинам Северного форта и выровнять ситуацию на севере Пади.
Треш, конечно, назвал ложное направление движения группы. Меньше народу знает – лучше и дольше можно поспать! Даже поставщика всего оборудования для отряда сталкер не мог посвятить в истинные детали операции. Потом можно извиниться за вынужденную ложь в целях безопасности и успеха рейда, а сейчас нужно было гнуть свою линию.
– Ого как! Сильно. Что-то сомневаюсь я насчет дороги через Крайние земли вдоль самых Пустошей. Хренотень там полная. У нас с Мертвой заставы постоянно приходят неважные новости. Набеги то кочевников, то мормонов, то «павианов». Чума и радиация. Аномальные стихии похлеще, чем в Пади. Стоит ли рисковать так и лезть в эту задницу, чтобы немного сократить путь до Котласа? Через саму Падь не легче будет? Тем более, вы уже прошли оттуда сюда. А, сталкер?
– Не лучше. Враги знают наш путь сюда, догадаются, что пойдем им же и обратно. Поэтому нужна другая дорога. Тем самым мы обойдем все ловушки и препоны с востока. Там, глядишь, и «страйкеры» помогут. Что за Мертвая застава? Слышал краем уха про нее, где она точно?
– Форпост на востоке, за Рекой. Прямо на границе с Пустошами. По Соглашению между Старейшинами фортов на заставе поочередно несут вахту бойцы «Вымпела», «Альфы» и местные ополченцы-добровольцы. Раз в квартал меняются. Сейчас как раз контингент наших волонтеров там дежурит. Примерно полста человек. – Ноль-Пять закурил сигару, при-чмокивая от удовольствия толстыми губами.
– Почему Мертвая?
– Так там вокруг могильная местность, все высушено и выжжено, блуждающие аномалии и пик радиации. Короче, полный абзац!
– И как в этой могиле живут и несут службу защитники? – Треш вскинул брови.
– Кто-то должен охранять Южный форт с востока и вовремя сообщить о надвигающейся угрозе. Город тоже не может быть оголен с той стороны. Вот и сбацали заставу недалеко от Тамбов-града. А то Восточный форт сильно далеко, от связи с ними часто толку нет, помощи тоже ждать неоткуда.
– А Мертвая застава так ваще, типа, сразу помогла, когда бандиты с карателями напали на Южный! – Треш ехидно скривился, думая о своем.
– Ну, так оно. Только напавшие на Южный форт пришли с севера, а не от Мертвой заставы. Караульные до сих пор могут даже не знать про случившееся. Если, конечно, им не сообщили по связи, а с ней, сам знаешь, перебои были… Слушай, сталкер, а может, вам через Мертвую пройти? Крюк небольшой сделать, все равно в обход Пади на север двигать, а?
– Это еще зачем?
– Если бы вы прошли через Мертвую, завезли бы туда груз. Подкинули ребятам провианта, боеприпасов, питья, медицины. А? Наши Старейшины жирную галочку бы тебе впаяли в дневник. Да и я по уши рад буду. Ну, Треш!
– Хех… Ты-то стопудово счастлив будешь. Товар сбагрить да поиметь навар хороший от Совета. Как пить дать!
Ноль-Пять поерзал в кресле, ухмыльнулся, лукаво поглядел на сталкера. Пустил клуб дыма.
– Есть такое. Не без этого. Выгода хорошая. Я и тебе подарок сделаю. Парням твоим и девчонкам. Треш, помоги, а-а? Так удачно подвернулся ты мне. Век не забуду твою помощь! Как раз же идешь в обход почти через Тамбов.
– Посмотрим, что ты мне там за снарягу отвесишь и как проводишь… А насчет Мертвой заставы покумекаем всей коман-дой. Может, и сговоримся.
– Лады, сталкер, заметано! Сделаю все пучком, как в лучших домах Парижа! Не беспокойся. И охрану дам – проводить вас за город. Утром накормлю до отвала. Так… – Ноль-Пять задумался на секунду, – транспорт лучше вам необычный дам. Договорюсь тоже бесплатно. Ну-у… почти бесплатно. Поездом давно катался?
Треш онемел от удивления. Привстал и вытянулся струной. Такой идеи ему даже в голову прийти не могло, хотя уже не раз размышлял – на чем двинуть в Пустоши, чтобы поберечь ноги. Лошади точно сдохнут от радиации и засухи, для броневиков и вездеходов нужно много топлива, да и далеко не везде они смогут проехать через Пустоши. Водные преграды не пройти, мосты почти все разрушены. А поезд?! Вариант тот еще.
– Ты серьезно, Ноль-Пять? А как?! Откуда такая роскошь в наше время?!
– Как, как… Каком кверху! Слышь, Скок, иди сюда, – щерящийся золотыми россыпями зубов барыга позвал помощника, дежурившего у стены с потайным глазком, – неси карту мне. Ту, что на стене моей опочивальни висит. Живей давай!
Скок кивнул и умчался по коридору. Ноль-Пять довольно вытянул губы трубочкой и стал разминать шею.
– Ща тебе покажу район, там застава и дороги. Железка тоже указана. Во все направления. Найду машиниста тебе профи. Зарядим тепловозик, посадим охрану с вами, загрузим ребяткам на Мертвую пару вагонов, и дунете поутру. Как и хотели. Будете там уже в полдень.
– Все это чудненько, только чего не пошлешь туда без меня локомотив с грузом и охраной?
– Карты не те. На моих полагаться хреново. Железка идет до Тамбова, а в сторону Мертвой нет путей. Там придется пешкодралом шуровать. До вечера. Путь опасный и трудный. Тепловоз с моими доходягами отправишь обратно, а сам до заставы дунешь. До нее от жэдэ узла сотня кэмэ. Там тебя встретят. Нормально?
– А как я два вагона потащу на себе по Пустошам? Ты че, Ноль-Пять, с дуба рухнул?
– Да пошутил я насчет двух вагонов, так… немного… На платформе фургон разместим, набьем его грузом, скинете его на станции и шуруйте дальше!
– Вот геморрой. – Треш вмиг погрустнел. Мысль о железнодорожной экскурсии таяла на глазах с этой доставкой непонятного груза и лишних глаз почти до места, где отряду нужно, по идее, срулить на сторону. Но и отказывать почти на ровном месте одному из авторитетов города на Реке тоже было чревато.
– Треш, чую, дело выгорит пучком. Все будет в ажуре! Обещаю, с моей стороны никаких косяков и лажи, скидками и помощью завалю досыта. Соглашайся, парень. Ты у нас стимул и оплот смекалки и везения в Пади. Знаю, скажешь, что не торгаш, не любишь кучу народа, бедлам с мышиной возней этой. Но делов-то всего?! Вы туда идете все равно. Прихватите груз, доедете на нашем транспорте, и все. Переночуете на Мертвой заставе и со свежими силами в путь сами по себе. Думай, парень!
Минуту сталкер соображал, прокачивал назойливый взгляд барыги, размышлял над возможными сбоями такой корректировки, потом мысленно махнул рукой:
– Заметано! Но учти, Ноль-Пять, никаких подвохов, абсолютное взаимопонимание, поддержка, никакой инфы на сторону и все твои обещания мне с командой в карман!
– Ясен пень! По рукам!
– Я займусь набором бойцов, позову – поможешь мне? Ребят толковых набрать, а не мускулы и любителей пострелять да поживиться. А ты займись транспортом и прочей лабудой. Кстати… о Лабуде, не видели его больше? Где он обитать еще может? Возьму, пожалуй, его в отряд. Проверку прошел, о ловушках сообщил честно. Да и сталкерит по Пади неплохо.
– Поищем этого чертяку. Есть нычка одна у бродяг тут недалеко. Сделаем. Ты это… гм… расплачиваться чем будешь? За снарягу, охрану и транспорт, – Ноль-Пять расплылся в жадной улыбке, потирая ладони.
– Арты берешь? Или инфой важной всякой да точками на карте со схронами?
– Рассмотрю все варианты.
– Лады, бизнесмен, будет тебе коммерческое предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Треш подмигнул, пожал пухлую руку барыги и направился к выходу.
– С тобой приятно иметь дело, сталкер! Все проведем чики-пуки, не боись. Потом на карте доскональнее покажу, что, как и куда. Дела идут – контора пишет… – промурлыкал Ноль-Пять, а когда Треш скрылся за дверью, громко заорал на весь коридор: – Скок, твою растуды, ты где так долго?! Бегом ко мне, тормоз в тапочках!
К обеду в зале было накурено так, что хоть топор вешай. Гвалт тоже усилился, народу прибавилось порядком, снующие акулами между людских островков, окружающих столики, официанты еле справлялись с заказами. Трешу с Холодом отвели стол на отшибе, в кармане огромного помещения ресторана. Чуть скрытый портьерами кабинки, сталкер мог позволить себе наблюдать за большей частью гостей и попивать капучино. Холод, попыхивая сигариллой, смаковал пивко.
Ноль-Пять, не вынимая изо рта толстой кубинской сигары, давал рекомендации и наводки. Вызвали первого претендента, которого положительно охарактеризовал хозяин бара. За столик троицы подсел вызванный помощником Ноль-Пятого рослый скромный парняга со строгим лицом и пудовыми кулаками. Наколка на тыльной стороне ладони «Савва» подсказывала, что ее хозяин – бывший уголовник или чувак, живущий по понятиям.
Треш хмыкнул и косо посмотрел на барыгу. Тот заерзал на кресле и мимикой показал, что все в порядке.
– Кто таков? Расскажи о себе заказчику, – попросил Ноль-Пять.
– Савва Псковский. Сталкер. Стреляю, дерусь, ничего не боюсь. Но точно сгожусь. Все.
– Скромно и складно, – заметил Холод, с иронией поглядывая на верзилу.
– Ну, драчунов и борцов нам не нужно, чай не на чемпионат по боям без правил собрались, – резюмировал Треш без тени смущения, – стихами заговорил, Савва, хотя на поэта не похож. Смотрю, тут у вас уже все давно отрепетировано? А, партнер?
– Дык, уж сколько заказов поступало на вольный наем. Ходоков собирали, водили, и… не все возвращались. Поэтому так кроет сладко, – ответил Ноль-Пять, похихикивая.
– Сколько ходок и куда? И кем раньше слыл?
Здоровяк посмотрел на сталкера и усмехнулся. Он понял, что заказчик не зеленый, разбирается в выборе бойцов, знает Падь. Поэтому скрывать не стал:
– До Судного дня контрактником на Кавказе. До сталкерства в поселении работал на мельнице. Потом следопыты стали брать с собой. Приучили к розыску беглых и поимке рабов. Пару раз ходил до Москва-Сити, раз с кочевниками до Черноморья. Едва вернулся живым… На Мертвой заставе чалился пару вахт. Возьми меня, парень, сгожусь в походе. Лямку тянуть умею, тему знаю, видывал всех тварей Пади. А что большой сильно да грубый, не суди строго. Я ведь сначала делаю, потом думаю. Но команды старшего выполняю четко. Не ссыкун и не барагоз какой. Сгожусь, верно толкую!
Треш прищурился и посмотрел на Холода. Мнение барыги ему сейчас побоку, а вот подсказка спецназовца была более весомой.
– Пулемет знаешь? – спросил Холод, в упор разглядывая амбала в защитном камуфляже.
– И пулемет, и РПГ, и с миномета стрельну, если надо. И секирой помахать тоже могу.
– Лады. Хорошо. Я за!
– Понял. – Треш кивнул и задал еще вопрос. Необычный, но нужный ему, чтобы потом все ясно было. – Кто враги у тебя, Савва? С кем не в ладах живешь? Колись сразу и здесь. Нам лишние проблемы с хвостами не нужны!
Здоровяк ухмыльнулся, сверкнув железной фиксой, потер щетину и хрипло пробурчал:
– Фараоновцы. Они особо. В долгу у них, не поделили кое-чего однажды, встретившись на узкой дорожке. Я и их четверо. Ну, я и прошел первым. Уж сильно узка тропинка была. На ней трое лежачими и остались. Последний сбег и настучал Фараону. С тех пор я в их этом… черном списке. А так… еще каратели да «альфовцы».
– А вояки чем не угодили тебе, богатырь?
– А кому они вообще тут угодили? Любого спроси, вона, в баре, вряд ли найдется сподвижник «Альфы»…
– Ну ладно, понял. Берем тебя, Савва Псковский. Условия и требования обговорим позже, но внакладе не останешься.
– Знаю, хозяин намекнул уже. Благодарствую. Пойду готовиться. А… да… еще вот что, – Савва приостановился у занавески, почесал шею, – к чему и как далеко готовиться?
– К смерти, чувак, к смерти! Иди, пакуй манатки. Выдвигаемся утром и надолго. И никакой водяры сегодня! Усек?
– А то! Не дурак вроде. Понял. К смерти, говоришь? Ну, че, клево, как раз для меня. Засиделся я тут. Пора и со старухой потягаться вновь. Спасибки!
Когда верзила ушел, громко топая берцами, троица переглянулась.
– Значит, хозяин выдал уже тут всем?! Ништяк, партнер. Супер. Че еще им пропел? – Треш скривился, предполагая, что так примерно и будет.
Ноль-Пять стал божиться и причитать, что никому ни-ни, что все тихо и в порядке, только намекнул народу. Холод хохотнул и громко цыкнул от негодования. Треш попросил позвать следующего.
В кабинку зашел бугай в два раза больше прежнего, представился Чеченом, промямлил что-то нечленораздельное на вопрос Холода, начал бычить и переспрашивать, дерзить. Треш отправил его восвояси. Тот неохотно ушел, и то когда Ноль-Пять шикнул на него, зло нахмурившись.
Третьим оказался простой стеснительный парень из охраны Совета Старейшин с необычным прозвищем Ра. Его смущению не было предела, отчего Треш даже хотел поначалу отослать претендента обратно. Но выяснилось, что Ра обладал широкими познаниями в области географии, медицины, биологии и истории. И хотя последняя мало могла пригодиться в рейде, сталкер проникся умной речью парня, его поведением и кредо. По всему стало ясно, что Ра из редких сохранившихся интеллигентов, воспитан, образован. Очкариком он не был, но заворачивал такие фразы, что Треш ощутил себя недоучкой, а Холод вообще растекся в лужу, начесывая затылок. Кроме того, Ра знал три языка, был в прошлом кандидатом в мастера спорта по спортивному ориентированию и люто хотел отомстить «черным карателям» Харда, которые недавно сожгли деревушку вместе с жителями и родителями парня.
Трешу импонировало то, что Ра движим местью и при этом остается чист умом и совестью, спокоен как танк и рвется встретить любые неприятности. Взяли сталкера без замечаний и споров.
Двоих бывших наемников, чересчур рьяных и борзых, Треш запорол на корню. Они много говорили, крыли матом не по делу, хвалились и сыпали чрезмерными достоинствами. Их эго следопыт понизил до плинтуса и отправил прочь. Таких гавриков он уже встречал за эти годы – спеси много, а толку мало. Дорожат своими жизнями пуще остальных, пострелять готовы только из укрытий, капризны и первыми тянут руки за отступление. А еще они революционеры и бунтари. Когда пахнет жареным или появляется слабина в командовании, такой типаж норовит завладеть руководством и оказаться на белом коне. Даже через трупы товарищей.
Очередным наемником стал худосочный тихий физик-механик по прозвищу Самоделкин. Бывший инженер с научной степенью, и сейчас, после Судного дня, занимающийся новаторством и постоянным придумыванием чего-либо стоящего для жизни в тяжелых условиях, работы и войны. Он вечно что-то изобретал, иногда ему удавалось продавать свои творения на благо жителям и воинам. Но в городе к нему относились как к блаженному.
– Самоделкин, – Треш едва скрывал улыбку от прозвища кандидата и его лоховатого вида, – а что ты можешь предложить нам? Мы отбираем в группу только самых-самых. Тех, кто умеет стрелять, бегать, силен и храбр в бою. Словом, приносящих пользу для боевого отряда, заметь – в дальнем походе! Ты вообще когда-нибудь участвовал в схватках с мутантами или врагом?
– Я? М-м… нет, не доводилось принимать прямого участия в боестолкновениях, но я давно живу тут, разбираюсь в нравах и правилах Пади, я… могу… – мямлил тщедушный, убогого вида очкарик, потирая конопатый лоб и смущенно теребя в руках танковый шлем.
– Я против, Дань! Ну, че это за чудо такое? Ребенка нянчить в рейде? Не-е. – Холод сморщился и отвернулся, корча гримасу Ноль-Пятому.
– Ты, чучело, чего молчишь-то? Скажи заказчику про свои достоинства, дела, работу! Чем-нибудь похвастайся, прыщ на ровном месте! – не удержался хозяин отеля, хлопнув по столу. – А то ведь не возьмут и подумают, что я им всякий хлам подгоняю, а не спецов! У-у! – замахнулся издали Ноль-Пять.
Мужичок резко вздрогнул, бросил на сидящих испуганный взгляд и зашлепал губами, продолжая комкать специфичный головной убор.
– А что… гы-ы… у него есть достоинства какие-то?! – заржал Холод, но поймал укоризненный взгляд Треша и опять отвернулся, закрыв лицо руками.
– Говори, Самоделкин! Говори. Иначе зовем следующего. У нас мало времени, – попросил Треш, потягивая остывший кофе.
– Я могу… Могу вам сгодиться… я умею… то есть… я так волнуюсь…
– Ну-у, спокойно, инженер! Так что ты там умеешь? – взялся за подсказки следопыт. – Можешь, например, соорудить из зажигалки гранату? Или добыть воду в степи?
– Ха, – прыснул из угла Холод.
– Могу! – неожиданно громко воскликнул Самоделкин, заставив даже спецназовца сделаться серьезным и удивленно обернуться. – И воду из песка добыть, и еду из ничего, и из карабина гранатомет соорудить! А еще у меня есть модифицированные респираторы, я изобрел новые «параллаксы» с ночным видением и оптическим зрением! – громко, как из пулемета затараторил изобретатель, не замечая, как открываются рты у заказчиков и округляются от недоумения их глаза. – А совсем недавно я собрал дрон! Он при относительно небольших габаритах и весе может достигать потолка в пятьсот метров, вести цифровую съемку местности и прокладывать путь!
Повисла недолгая пауза. Первым не выдержал заинтересовавшийся Холод:
– Это чего сейчас было?! – ошарашенно смотрел он на Самоделкина. – Офиге-еть! Ты серьезно, инженер? Дрон?! Каков ресурс его работы? Дальность управления, зарядка, чем снабжен?
– Обычно я никому не разглашаю всех нюансов, но в вашем случае… гм… как потенциальному заказчику…
– … Ты уж расскажи, будь добр, Кулибин! – Треш облизнул губы и, подтянувшись, насторожился, будто узнал местонахождение «искры». – От этого зависит не только твой прием в команду, но и, возможно, покупка нами твоего самолетика! Вместе с тобой, конечно.
– А я… – опять пробурчал, замявшись и опустив плечи, Самоделкин, глубоко вздохнул и решился: – Я и хотел вам предложить вместо оплаты за дрона… Куда бы вы ни держали путь… Взять меня с собой. Я же могу и чинить все подряд, и вообще…
– Ого – компот! – вырвалось у Холода, который обратил весь слух и зрение в сторону инженера. – Ты, моделист-конструктор, давай не перегибай тут палку! Ишь, хотелки у него. Если ты через километр загнешься и сломаешься от ветра, как прикажешь поступать? Самолетик оставить себе, а тебя пристрелить как загнанную лошадь?..
– Ден, обожди, – уже находился на своей волне Треш. – Слышь, инженер, рассмотрим твой вопрос, обещаю! А теперь поподробнее чуток – что по наворотам твоего дрона?
Самоделкин обвел всех троих пытливым взглядом, словно удостоверялся в правдивости обещаний и серьезности намерений, затем сообщил:
– Дрон типа «Шутер М». Когда-то делали для военных, разработки остались… гм… достались мне после Судного дня. Я и раньше баловался ими. Мой дрон работает от артефакта «батарейка», поэтому имеет весьма приличный ресурс. Беспрерывный полет до пятнадцати часов. Потом подзарядка. Постоянная съемка до семи часов. Радиоуправляем. Геометрия крестообразная. Скорость до шестидесяти километров в час. Снабжен маяком, механизмом захвата и сброса.
– Упс. Че, с него бомбить можно противника? – осклабился Холод.
– Нет, его грузоподъемность не позволит взять на борт даже гранату, но капсулу или контейнер до ста граммов может унести и сбросить в заданной точке.
– Красиво! А дальность полета и управления?
– Я еще работаю над этим, но пока до двух километров.
– Ого! Так это уже неплохо. – Треш уже решил для себя, что дрона… вернее… Самоделкина нужно включить в отряд, а вслух сообщил: – Давай так, инженер, если твои штучки действительно вытворяют то, что ты нам тут напел, а кроме того, пройдешь проверку на вшивость, то мы возьмем тебя.
– Спаси-ибо! Но я не вшивый… я не…
Холод в очередной раз сморщился, а сталкер пояснил:
– Твою лояльность к нам и ненависть к врагу, твои связи, контакты. Если ты не крыса, то все будет пучком.
– Хорошо. Я не крыса, уверяю вас!
– А чего ты там про гранатомет сказанул? – Холод подсел ближе к Самоделкину. – Оружие какое-нибудь можешь усовершенствовать?
– Да любое! Оптику хоть на гаубицу приделаю. Магазин любого автомата увеличу, глушители, анатомию приклада и цевья, дальность стрельбы могу спроектировать, гранаты различной мощности, калибр…
– … А чего ж тебя такого хорошего вояки к рукам еще не прибрали? – перебил инженера Холод.
Самоделкин густо покраснел, за него ответил Ноль-Пять:
– Он как-то попал в лапы «Беты», поиздевались козлы над мужиком. Э-э… короче, вместо обрезания отрезание сделали бедняге. Теперь он как бы и не мужик. Извини, Саныч!
– Как это? – Треш нахмурил брови, пытаясь представить образ трансвестита.
– Ясно, яйчишки вспороли бедолаге. Вот суки! – проворчал Холод, сжимая кулаки.
– А-а, о… Дык, слышь, Самоделкин, нету уже твоих обидчиков на этой грешной земле. Капутики им!
– Я в курсе, – промямлил инженер, поднимая взгляд на сталкера, – и знаю, что это сделали вы. И очень благодарен вам, хотя и никогда не ратовал за месть и злобу на злобу. Поэтому, услышав про вас и набор в поход, воспылал желанием оказаться рядом с героем. Спасибо вам огромное! Да и засиделся я на одном месте, все пальцем в меня тычут: лох да лох… А я что, скотина домашняя?! Я показать в деле себя хочу, в бою, помочь настоящим воинам, а не гнить в каморке мастерской!
– Да поняли, поняли тебя, услышали! Все, принят. Но после проверки…
– …На вшивость! – подхватил инженер слова Треша и вскочил с радостным лицом. – Благодарю. Я отработаю! Я не ударю в грязь лицом. Я…
– …Часы «Заря»! Иди уже, Кулибин. Собирай свое сокровище, «параллаксов» десятка полтора нужно, прибамбасы всякие бери, чтобы взрывные дела в гору шли у нас, оптику, винтики, шпунтики всякие. Условия найма сообщу позже. Давай.
– Может, перерыв? – предложил Ноль-Пять. – Подкрепиться не желаете, друзья-товарищи?
– Давай. Ден, зови девчонок и Грешника. Поедим и продолжим. Пяток бойцов еще нужно да проводника по Пустошам. Хозяин, как там транспорт?
– Отдал распоряжения. Работают люди. Карту когда посмотрим?
– Давай сейчас.
– Правильно! Я мигом.
Минуту спустя все трое разглядывали топосъемку Пади и ее ближнего зарубежья. Треш расстроился, что не видно части Пустошей, куда им на самом деле предстояло держать путь. Но район Тамбова, железнодорожного узла и Мертвой заставы изучили тщательно. Обсудили маршрут, нюансы, затем пообедали.
Шоу талантов «Минута славы» продолжился. Приняли в отряд трех воинов, бывших бойцов «Вымпела». Нормальные, серьезные парни, до Судного дня служившие в ВДВ, неоднократно топтавшие Падь. Позывные Зима, Вальтер и Ксенон. Переговорив с каждым, Треш с согласия Холода одобрил всех троих. А вот четвертого запорол.
Представившись Сантьяго, парень лет двадцати пяти, в старом тельнике, облегающем спортивное тело, и с черной повязкой на голове долго пытался навязать себя заказчикам, нахваливая свои способности. Все его навыки сводились к совершенству владения десятком видов восточных единоборств. Чемпион Европы (как он представился раз пять) являлся абсолютным победителем почти всех турниров по кикбоксингу, карате и рукопашному бою. В Пади иногда устраивали турниры по стрельбе или боям без правил, но «чемпиона» на них старались не пускать, так как итог заранее был известен. Может, он и действительно мог в двухметровом прыжке с разворота снести пяткой яблоко с головы спарринг-партнера, но Треш скептически отнесся к его способностям и отказал рукопашнику:
– Извини, чемпион, но мы не Шаолинь идем покорять, мне мускулы спортивные в рейде не нужны, драться ни с кем не придется. Подпускать врага на кинжальный удар мы не собираемся. Стрелок из тебя неважный, ты только кулаками махать отлично умеешь. Ноль-Пять, давай следующего.
Каратист начал было качать права, дерзить, но владелец отеля быстро унял его спесь и выпроводил. Правда, в ответ прозвучала какая-то угроза, типа, еще встретимся на узкой дорожке, но Треш молча кивнул и бросил очередной взгляд в зал. Он мимолетом уловил разговор незнакомца, в перерывах между поглощением самогонки с воодушевлением рассказывающего о своих подвигах. И все бы ничего, в барах посетители часто травили байки и хвалились своим героизмом, но обрывистые фразы мужика с внешностью бродяги вызвали бурю эмоций в голове сталкера. Он понял, кто там хвастается, и криво улыбнулся.
– Не-е, они страшные, как атомная война. Мочить нужно этих троглодитов всегда и везде. Что их выродков, что взрослых обезьян. Короче, завалил я всех под корень. Трех самцов, и выкосил весь их род, который напал на меня. Как справился один, не знаю! Благо в рожке патронов хватило. Поделом другим будет. Че-е? Не-е, какая месть? У них реакция, как у мертвого свинорыла, вот еще, буду их шугаться! Че? Сам ты мясоруб! Сказал же, расстрелял всех напавших с колена. «Калаш» – штука верная.
«Тварь ты этакая! Порубил и стар, и млад троглодитов, пока воины их на охоте были. А потом в Пади все думают, чего это пещерные такие злые и нападают на людей нормальных! Урод. Да я тебя…» – подумал Треш, но, поймав вопросительный взгляд Ноль-Пятого, осекся, а вслух спросил:
– Вон того героя, Охотника за троглодитами, пожалуй возьму. Сгодится в отряде. Зови его, партнер.
– Да на черта он сдался нам, Данила? Сморчок какой-то, – возразил Холод.
– Треш, я тоже бы не советовал этого проходимца. Отребье какое-то, даже кликухи его не помню! – высказался Ноль-Пять.
– Ниче, грузчиком попрет, такие хитрецы тоже под рукой нужны. Пускай. Ты это, партнер, не зови его сюда, а сам скажи, что берем его под очень хорошие проценты. Наслышаны о его злости к мутантам и все такое.
– Как скажешь, Треш. Хозяин – барин!
– Ну, что, дружище, хватит нам бойцов? – выдал вдруг Холод, зевая. – Еще в дорогу собираться. Снарягу получить на складе Ноль-Пятого да с ночной засадой разобраться.
– Согласен. Огорчает только одно. Из знахарей и травников никого не нашлось… Ладно, разберемся как-нибудь сами. Ты, Ден, как спец-вояка, займись оружием и боеприпасами. Девчонки, как и говорили, пусть по провианту с Ноль-Пятым отработают. Я перетру условия договоров с добровольцами и подключусь к вам.
Треш стал разминать ладонями лицо, потер глаза. Усталость от моральной работы иногда казалась тяжелее физической. Лучше пару километров по пересеченке бегом, чем сидеть вот так и жилы тянуть из себя и незнакомых мужиков. Он ощутил себя работником отдела кадров, отчего сморщился и встал со стула. Захотелось подышать свежим воздухом, но только что по радио объявили штормовое предупреждение на ближайшие пару часов.
В Пади такое часто водилось – стихии со стороны «дуги» или из Пустошей с охотой наведывались в Южный форт, буйствовали непродолжительное время, но глумились нещадно. Разруха и трупы стали визитной карточкой блуждающих аномалий.
За пластиковыми окнами, укрепленными ставнями и решетками, завыло дико и протяжно, будто крысоволк маялся от запора. Буря окутала город желтой пылью и с лихостью стала долбить постройки. Чтобы через час-другой мгновенно улетучиться и оставить печальные воспоминания о жестокой действительности Пади.
Добрую половину ночи пришлось дежурить в засаде. Фифа и Злата заняли позиции на высотках, наполовину разрушенных ураганами, где выявили стрелка. Злата послужила наживкой, грамотно дефилируя перед носом замаскировавшегося снайпера, а когда он решил по-тихому снять ее, сработала Фифа. Потом он долго лежал с пробитым черепом возле ног Златы, засевшей на месте его лежки, на девятом этаже здания.
Убитый явился дополнительным доказательством подготовленной засады сектантов на группу Треша. Сам сталкер с Холодом и Грешником спрятались в домах улицы, на которой высился отель. Незаметно покинув бар через черный ход, друзья рассредоточились вдоль прилегающего проспекта и стали шерстить наиболее подозрительные места. Тихо и аккуратно. Двух «демонов» снял Холод, ловко орудуя «Рысью». Треш в паре с Грешником устранили двух других автоматчиков, а одного взяли в плен. Спеленали, намяли ему бока, потом приступили к допросу. Скоротечному и жесткому. Потому что церемониться с врагом, поджидающим с одной лишь целью, никто не желал. Но коренастый бритоголовый сектант с двумя шестерками в виде тату на затылке и в экипировке лже-«каскадовца» упорно молчал. Вскоре Холод сообщил, что взял еще одного, который оказался более сговорчив.
Молчуна-пленника, сыпавшего проклятиями, быстренько отправили в царство Сатаны, а присоединившись к Холоду, выбили из второго «демона» занимательную информацию.
Нумизмат дал распоряжение перехватить группу Треша и ликвидировать всех. По возможности свалить вину на «каскадовцев», пребывая в их форме и оставив некоторые доказательства причастности группировки к убийству. А также забрать святые артефакты и какой-то там кристалл у Треша. С его трупа. Сектанты в союзе с карателями Харда и шпионами «Всевластия» владеют частью информации по предстоящему походу сталкера, работают на опережение и готовы на все, чтобы завладеть всеми артефактами Армады. Где головные силы союзников сейчас, пленный не выдал, видимо, и не знал точно. Связь держали по рации.
Пока Треш обсуждал с Холодом новости из уст захваченного «демона» и его судьбу, Грешник неожиданно эти уста заткнул навечно. Он поднялся с корточек, вытер нож от крови и, словно прочитал заупокойную молитву, сухо промолвил:
– За моих ребят, снарягу которых эти дьяволы на себя напялили. Либо сняли с убитых, либо с тех, кто стал зомби…
Треш переглянулся с разведчиком, тот понимающе кивнул. И все трое продолжили поиск других сектантов. Но больше никого не обнаружили и сами засели в ожидании врага.
Спустя два часа группа Треша в составе полутора десятков бойцов еще затемно выдвинулся к вокзалу. Там их поджидало звено охраны Ноль-Пятого с двумя машинистами, а также шипел старенький тепловоз с тремя пассажирскими вагонами. Заняли пустующий и, коротко попрощавшись с провожающим Скоком, без лишних проволочек отбыли в путь.
Так начался рейд вновь сформированного отряда Треша в неизведанные места, которые не манили привлекательностью, а ждали со всеми своими чудовищными подарками.
На окраине города прямо на рельсах стоял человек. Машинист, предупрежденный Ноль-Пятым насчет опасности ловушек и засад, дал команду помощнику застрелить незнакомца. Но зоркий Треш успел высмотреть в нем Лабуду и отменил приказ машиниста.
– От кого хоронишься, сталкер? – спросил первым делом Треш, поднимая на борт транспорта радостного знакомого.
– Догадайся с двадцати раз, следопыт! От тех самых, что вы покоцали недавно у таверны. Теперь они шухер объявили по району, меня ищут отомстить за то, что вас предупредил.
– О как! Ладно, сталкер, потом поведаешь о своих приключениях, сейчас будем проезжать опасное местечко.
Треш отдал команду занять позиции по обе стороны вагона, Лабуда быстро поприветствовал присутствующих, несколько удивившись разношерстному контингенту и, не мешкая, устроился рядом с Самоделкиным, которого явно нужно было в бою оттеснить за спины других. Инженер не терял времени даром и пыхтел над небольшим аккумулятором к своей очередной игрушке. Сталкер периодически прятал его голову ниже вагонного окна, что-то ворчал и изредка выглядывал поверх, изучая проплывающую местность.
Окрестности не радовали глаз: слегка холмистые степи, редкий кустарник, остовы техники и пепелища бывших дач. И ни одной живой души. Ветер носил пучки трав и пыль, частые аномалии кучковались, в основном, по низинкам. Передок локомотива предусмотрительно оборудовали антианомальной приспособой в виде трала с куском кварца, величиной с бочку, на закрепленной кованой подставке. Опытные старожилы говорили, что кварц защищает от аномалий какими-то чудодейственными свойствами, впитывая смертельные выбросы стихий. Самоделкин объяснял это пьезоэлектрическими способностями диоксида кремния, отводящими негативную энергию аномалий. Треш крепче сжал свой кристалл, еще больше уверовав в силу его кварцевого материала. «Златке нужно достать такой же. А для этого, как объяснил отец, встретить Шелестова. Где же вас, “альфовцы”, носит?»
– Лабуда, ты вояк не встречал поблизости?
– Ты же их неделю назад кончил всех в союзе с бродягами Боцмана в тульских землях!
– Я не про случайно забредших туда «бетовцев», а про «Альфу». Где сейчас можно найти полковника Шелестова?
– Не ведаю. Мне вояк встречать резона нет. Думаю, и вам не стоит. А если…
Договорить Лабуда не успел, дернувшись и надавив на Самоделкина, опять высунувшего голову выше, чем надо:
– Бойся! Кочевники.
Вместе с его фразой раздались многочисленные выстрелы снаружи, пули и дробь тут же защелкали по обшивке вагона, резкими звуками нагоняя жути в сердца пассажиров. Сбоку, из соседнего плацкарта, застучал пулемет Саввы. Двуствольный МПК на триста патронов в твердых умелых руках автоматически превращался в трупокосилку, поэтому и здесь возымел должное действие. Невидимые очереди сбивали смуглых кочевников, скакавших на лошадях с намордниками-респираторами. Их футуристический видок кому-то, может, и казался комичным, но лично для Треша явился жутковатым зрелищем. Разодетые в меха, кожу и ветровки всевозможных оттенков и качества, верховые жестко падали, ломая кости себе и животным. Пули калибром семь шестьдесят два миллиметра выкашивали первый ряд самых наглых и смелых, особо не пугая их и не останавливая. За ними скакали следующие, а за теми еще разрозненный ряд степных убийц. Местные кочевники, говорят, отличались крайней жестокостью к рабам, и особенно женщинам. Пуская пленницу «по кругу», озверевшие отморозки тем самым добивались смерти бедняжки и получали неслыханное удовольствие от процедуры. Попасть к ним в заложники означало верную, изуверскую кончину.
Зная об этом, защитники рьяно поливали свинцовым дождем атакующих, не жалея патронов и матерных слов. Как будто последние усиливали мощь пуль. В ответ летели стрелы, копья и картечь. Крупные дробины не пробивали обшивку вагонов, но, разлетаясь, поражали более обширную площадь, чем одиночные выстрелы. Еще немного, и, казалось, налетчики смогут пойти на приступ вагонов, а оборонявшимся придется вступить в рукопашную схватку. Несколько взрывов вдоль пыхтящего поезда дополнили боевую составляющую нападения, но сбили драйв абордажа. Кочевники, не ожидавшие такого дружного весомого отпора, дали слабину. Пачками теряя убитых и раненых, они утратили фору и стали отставать от набирающего скорость поезда. А ведь заказчик предупредил их о том, что нужны внезапность и двусторонний напор, что защитники будут жалеть патроны, потому что им еще предстоит идти далеко.
Машинист выжал из своего детища максималку, отчего локомотив взвывшим динозавром рванул пуще прежнего вперед, разнес хлипкий завал из строительного мусора, смел диковинным тралом «энерго», сторожившую рельсы за баррикадой, и устремился дальше. Дым, копоть, искры, канонада, визг пневмоприводов, скрежет железа, матерная брань. Звуковая гамма разносилась далеко по округе. Ее отчетливо слышал заказчик, восседавший на верблюде за барханом, покрытым бессмертником. Колючая трава колыхалась на ветру, песок кружил вокруг холма и высокого человека в сером балахоне с клюкой в руке.
– Ушли, черти! Ох, зароет меня «Всевластие» за очередное упущение. Проклятье! Ладно, есть еще шанс на Мертвой заставе. Да и на станции можно устроить этому сталкеру ловушку. Будь он проклят!
Кочевники окончательно сбавили обороты атаки и нехотя отстали. Им сейчас оставалось только собирать своих сородичей, которых по степи вдоль железнодорожного полотна валялась добрая половина, проклинать умчавшихся врагов и слушать брань заказчика. А поезд, издав протяжный победный гудок, покатил дальше, змейкой теряясь среди коричневых барханов Крайних земель.
Обсуждений и эмоций, как ни странно, последовало по окончании боя немного. Бойцы собрались бывалые, тертые, в меру скромные и молчаливые. Один лишь Гнус (оказалось, так звали того бродягу – убийцу троглодитов) бурно торжествовал и хвалился якобы пятью убитыми кочевниками. Товарищи искоса смотрели на него, ухмылялись и не обращали внимания на треп болтуна. Никто еще там, в баре, не приветствовал его воодушевления по поводу уничтожения троглодитов, да и не верили ему. А тут и подавно, даже заметили в пылу боя трусоватость и заторможенность бродяги. Многие недоумевали, зачем Треш взял в команду прохвоста, которого обычно сторонился всяк уважающий себя житель Южного форта. Но сталкер знал, зачем ему необходим был этот сказочник и проныра. Ведь обещание нужно выполнять, а злопамятные троглодиты ищут убийцу их семей и ждут отмашки Треша.
Поезд, мерно раскачиваясь, упорно несся к неровному горизонту. Там находилась конечная станция, за которой, как заверил Ноль-Пять, железной дороги уже не было. Но Треш втайне надеялся, что барыга был не прав, а в нужную сталкеру сторону путь все-таки пролегает. Колеса стучали на стыках рельс убаюкивающе, хотелось расслабиться и забыться, но недавний налет кочевников иглой сидел в голове, заставляя каждого оставаться собранным и бдительным.
Лабуда шутил и подтрунивал над нерасторопным Самоделкиным, угрюмый Савва Псковский перезаряжал пулемет, бойцы сноровисто набивали опустевшие магазины патронами, поглядывали в изрешеченные окна, облегченно вздыхали. А кто-то даже, молясь про себя, крестился.
В голове Треша вопросов не убавилось, мозг опух от дум и переживаний. «Хорошенькое начало секретного рейда! Записка в научном комплексе, засада у отеля, сообщение по рации, инфа Лабуды, кочевники эти. Что же еще будет впереди?! Страшно подумать. Не только за пределы Пади не успели выбраться, но и отъехать от Южного форта, а уже палок в колеса сколько… Впереди горная местность, угольные шахты. Явно троглодитов там встретим. Сдам им подарок! Так. Нужно договориться с машинистом насчет халтуры. Железка на восток точно должна быть. На старой карте я ее видел. До Саратова. Мертвая застава. Это запасной вариант. Еп-пэ-рэ-сэ-тэ, и зачем я согласился на просьбу Ноль-Пятого? Хотя, чем ногами топать и пятки стирать, на поезде сподручнее! Но крюк все же придется делать. А если кого-то потеряем из отряда, на форпосте наверняка можно будет нанять пятерку бойцов. И с Лабудой переговорить насчет его темных делишек. Не нравится мне все это! Ох, блин, не нравится…»
Местность сменила окрас и рельеф. Песчано-глинистые барханы остались позади, потянулось редколесье с пятнами засушливой почвы и белесыми ореолами солончаков. Но гуляющие по округе стихии не унимались: танцующие смерчи, витиеватые воронки, переливы миражей и клубы радиационной пыли.
Счетчики пищали время от времени, народ неохотно натягивал маски, перчатки, наглухо закрывал отвороты одежды. Прибежал помощник машиниста, попросил помочь вставить новые стекла взамен разбитых выстрелами. Оказалось, что в составе специально для таких случаев имелся их внушительный запас. Как ни верти, а радиационной пыли в вагоне становится меньше. Пару аномалий трал локомотива все же снес, кварц потрескался и дымил, оплавленное железо креплений грозило сдаться и оставить без защиты несущийся поезд. Вообще в Крайних землях, что разделяли Падь и Пустоши, количество аномалий резко сокращалось при удаленности от «дуги». А вот дальше, в безжизненных пустынях и степях на востоке, снова появлялись смертельные ловушки, и даже такие, которые не встречались в Пади.
Треш проводил взглядом уже едва светящуюся полоску «дуги» на западе, почти невидимую на таком расстоянии и в переливах знойного воздуха, после чего присел на изрезанный дерматин нижней полки. Сквозь чистые стекла противорадиационной маски на него с умилением смотрели серо-зеленые глаза. Злата потянулась к сталкеру, положила руку ему на бедро. Из-за многочисленных карманов и обвесов, набитых амуницией и боеприпасами, нащупать под слоем одежды тело любимого оказалось сложным делом. Треш улыбнулся, ощущая тщетные попытки девушки, и приобнял ее. Сидящий напротив Грешник закрыл глаза под окулярами противогаза, чтобы не смущать парочку. Вагоны мерно раскачивались, поезд набрал скорость на прямом участке и, поднимая тучи песка, понесся к видневшимся на горизонте остроугольным копям.
Скоро конечная. Скоро нужно будет спешиваться. Надо же, как быстро добрались в это непростое время!
Станция встретила отряд пустотой и безмолвием. Целые, не разрушенные временем и стихиями здания, почти невредимые стекла, выцветшие баннеры реклам, часы на столбе, стрелки, застывшие на цифре «один». Мусора нет, видимо, ветра давно унесли его прочь, в низинку, что тянулась вдоль перрона. Ни трупов, ни признаков жизни. После Пади, кишащей мутантами, врагами и живородящей флорой, здесь показалось до дикости тихо и спокойно.
Холод обменялся с Трешем жестами и громко скомандовал:
– Снять маски, радиация ниже нормы. Всем покинуть поезд. Строиться.
Народ стал недоуменно переглядываться, некоторые зароптали.
– Че, блин, в армейке, что ли? – пробурчал Гнус, нехотя спускаясь со ступенек вагона.
– У нас новый командир, екарный бабай?! – криво усмехнулся Лабуда.
Треш попросил машиниста и его помощника немного побыть в дозоре, кинул им бинокль, а сам присоединился к спецназовцу, зло уставившемуся на Гнуса.
– Бойцы, – начал сталкер, ощущая некое стеснение и чесотку между лопаток, – мы прибыли на узловую станцию Крайних земель. Через полста кэмэ на восток начнутся Пустоши. Наш путь будет пролегать туда. Но для начала нужно доставить груз Ноль-Пятого в Мертвую заставу. Мужикам, длительное время оберегающим всех находящихся в Южном форте, нужны провизия и боеприпасы. Некоторые из вас сами были на их месте, поэтому знают правоту моих слов. Что необходимо сделать в этом случае? Прочесать станцию. Найти транспорт, заправить его топливом, которое мы привезли с собой из города. Загрузить транспорт и отправиться на заставу, на северо-восток. До этого вызвать из форпоста встречную коман-ду сопровождения. Ночевать будем там. Я рад, что мы не понесли потерь в пути и сможем…
Треша прервал машинист, торчавший на закопченной крыше локомотива с биноклем. Пожилой усатый дядька с седыми висками в униформе железнодорожника показывал пальцем на последний вагон:
– Одного завалили нашего. Охрана Ноль-Пятого.
– Понял тебя, папаша! Бди дальше.
– Бзди дальше, папаня! Гы-ы, – хохотнул Гнус.
– Разговоры в строю! – Холод подошел ближе к развязному бродяге. – Слышь, ты, гроза троглодитов! Ротик прикрой, имей уважение к товарищам, да еще пожилым. Хавальником своим в баре будешь щелкать и трындеть там побасенки свои гнилые, ясно?!
– А че такого…
– …Умолкни!
Треш затронул плечо спецназовца, тот отстранился.
– Так, бойцы, вижу, не все дотямкивают здесь… Мы строго обговаривали с вами условия договора, соблюдение прав и обязанностей каждого в отряде. Но сейчас я не о том, – сталкер прищурился, – командиром боевой части изначально является Холод. Слушаться его безоговорочно. Любое неповиновение в бою будет расцениваться как предательство и в лучшем случае повлечет за собой исключение из команды со всеми вытекающими. А в худшем… наказание – смерть. Крыс в отряде не потерпим! Учтите это.
– Точняк, вояки!
– А особо ретивым и борзым перед смертью будет длительное наказание в виде исправительных работ! – Треш зыркнул на Гнуса, постоянно сплевывающего под ноги. – Гнус, ты идешь в распоряжение Саввы на погрузочные работы. Ясно?
– Чего-о?
– Тебе ясно?! Или ты еще не все понял?!
– Вот попадалово! Да понял, понял я, начальника! – Бродяга скривился и стал шепотом материться. Лабуда с укором посмотрел на недовольного Гнуса и толкнул его плечом:
– Пасть закрой, чучело! Надоел уже, право слово. Детсад…
Только Холод начал раздавать распоряжения, как помощник машиниста, стаскивающий труп с крыши вагона, закричал.
– Слышите? Что там? Где-то на востоке.
Народ притих. Скрип ближнего к людям баннера отвлекал, но издалека смутно доносился гул.
– Гроза?
– Тс-с, тише.
С минуту все стояли, не издавая ни звука, полностью обратив слух в сторону непонятного шума. Гром то прерывался, то превращался в грохот канонады.
– Гроза? Так-то здесь, в Пустошах, она бывает смертельной. – Треш посмотрел на друга. – Что скажешь, разведчик?
– Да че-то не очень похоже на гром. Не гроза это. Но и на войнушку не смахивает. Не пойму, че такое. Эй, Семеныч, видно там чего-нибудь?
Машинист долго всматривался в горизонт, но отрицательно помотал головой.
– Давай я гляну? – предложила Злата, тряхнув винтовкой с оптикой.
– Отставить. Так, продолжим перекличку и раздачу заданий. – Холод привлек внимание к себе и посыпал распоряжениями дальше: – Итак, Савва, ты за старшего. Возьми пять человек, обеспечь быструю и аккуратную выгрузку вагона, складировать все вон у того блок-бокса. Треш, со Златой и Фифой прошерстите станцию, чисто ли здесь. Грешник, ты с тремя бойцами найди авто… короче любые колеса надежные, чтобы пять тонн можно было перевезти на пятьдесят верст. Бойцам Ноль-Пятого обеспечить охрану поезда и места работ. Тебе, Ра, вон там, на крыше выставить пулемет и бдеть округу. Не дай бог кому-то незамеченным подобраться и ухватить нас за мягкое место!
– Есть!
– Отлично. И еще, воины. – Холод искоса глянул на девушек, затем нахмурил лоб и состроил злую гримасу, рассматривая строй подчиненных. – У нас в отряде два бойца женского пола. Это отличные снайперы и следопыты. Кроме того, наша надежная медицина. Прошу любить и жаловать, но… Любить виртуально! Слышали все? И последнее. Девчонки вам не кухня ходячая и не уборка по вызову. С готовкой будут помогать по желанию, на равных с мужиками. А так все питаются в индивидуальном порядке, благо, сухими пайками нас обеспечили. В рейде приказываю соблюдать предельную осторожность и бдительность. Не доверять полдела товарищу, а на все сто выкладываться самому. Нам будут встречаться доселе невиданные аномалии, мутанты и, наверняка, враждебные группировки. Мы не знаем их вооружения, мобильности, способов маскировки и планов, но обязаны учитывать те критерии, которые присущи только им. Давнишнее нахождение в жестких условиях явно выработало у них адаптацию к здешним условиям, а также те способности, которых, возможно, нет у нас.
– В темноте видят, че ли? Или ссут кислотой?
– Гнус, твою мать, еще слово вне очереди, и пойдешь пешком обратно! – мгновенно рассердился на ухмыляющегося бродягу Холод.
– Слышь ты, выскочка, забодал уже форточку свою открывать не по теме, – зло шепнул сзади Гнуса боец по прозвищу Зима.
– А ты попробуй мне ее прикрой, Лето мое ненаглядное! – шепнул бродяга и мелко сплюнул сквозь зубы.
– Разговоры в строю! Итак, бойцы, прошу проявить максимум внимания в рейде, минимум бестолковщины, слушать мои команды и не строить из себя героев посмертно. Наш рейд и так войдет в историю Пади едва ли не подвигом, потому что на сегодня ни одна душа еще не могла сделать то, что мы с вами собираемся предпринять. Так давайте сделаем ЭТО и останемся живы!
– Ну да, как же! Вона, вояки туда-сюда бродят по Пустошам и ниче, живы, и владения свои бдят.
– Гнус, ты что-то хотел сказать перед строем?
– Не-а, упс… никак нет, товарищ генерал!
– А в печень?
– Никак нет, командир!
– Народ! Извини, Холод, – Треш решил подшлифовать ситуацию, – че за сумасброды? Если я вас набрал в команду в баре, а не на плацу, это не значит, что нужно и вести себя как в харчевне, едри вашу мать! Я четко всем обозначил условия договора – соблюдать все правила и требования старших в отряде. Гнус пойдет отмычкой впереди, это уже решено. Кто-то еще желает высказаться не по теме?
– А че я сделал? Уже высказаться нельзя. Мы же, вроде, команда, как вы тут нам втемяшиваете. Так какого хрена я провинился уже? Свободу слова никто не отменял! – Бродяга аж покраснел от негодования.
– М-м… я ща его урою тут и рельсой придавлю! – не выдержал даже всегда молчаливый Савва.
– Свободы слова не отменяли – это так. А языки длинные отрезать тоже еще не разучились. Бойцы, насчет женского пола и бдительности понятно?
– Это че, телки наших командиров? – шепнул Ксенон.
– Угу, с ними пришли, – ответил через плечо Ра.
– Фифа – девчонка спецназовца, а та с хвостиком, говорят, лучший снайпер у Оружейников. Видать, она при Треше. Тоже, что ли, завести бабенку в походе? А, напарник, как думаешь? – осклабился Лабуда, но, перехватив недовольный взгляд Холода, уставился в небо, делая вид, что посвистывает.
По команде спецназовца народ разбежался выполнять поручения. Всюду слышались говор, бряцание оружия, топот и редкий мат, без которого в Пади было бы скучно.
Час назад столб желтой пыли так же танцевал в закутке между складом станции и тыльной стеной привокзального магазинчика, как и вчера, как и спустя сутки будет гарцевать в этом же месте. Сталкер по прозвищу Гучи потягивал сигарету и, щурясь от летающей взвеси, следил за небольшим вихрем. «Танцор, е-мое! Вольный гуляка. А нам так вольготно не погулять здесь. Сразу мишенью для кого-нибудь становимся. Вот же… блин, Пустоши! Да еще эта обуза на плечах, че теперь делать?»
Гучи посмотрел вправо, где под навесом из оцинковки сидели на ящиках две женщины и парень. Девушка лет двадцати привлекала внимание своим обаянием: стройная, смазливая, кроткая. Но, кажется, на нее глаз положил этот юноша, сооружавший копье из подручных материалов. Прозвище Волк. Звать Тимом. Так и представился позавчера – Тим Волк. Обыкновенного телосложения, длинные русые волосы, рваные джинсы и безрукавка на голое тело. До дыр протертые перчатки. Натуральный хиппи. Но парень достаточно смелый и бойкий, пару раз опасность встречал решительно и стойко. Правда, это пока были местные мутанты, разобраться с которыми помог и Гучи, пальбой перебивая визг женщин, но храбрости Тиму было не занимать. Сталкер выпустил облачко дыма, шмыгнул носом. С этим Волком можно попытаться выкарабкаться отсюда, только бы оружием нормальным разжиться. Карабин Гучи с парой десятков патронов, кольт с одной обоймой, нож и копье Тима – вот и все, что можно было противопоставить врагу. «А нужно еще выбраться отсюда и далеко чапать. Все бы ничего, но эти бабы…».
Женщина сорока пяти лет с короткими черными волосами вяло поднялась и подошла к Гучи, с опаской минуя танцующий вихрь. На изможденном пыльном лице затаился испуг, неухоженность и загар старили ее, сутулость и рваная одежда выдавали многодневное бродяжничество и дикую усталость.
– Простите, вы не дадите глоточка воды? Ужасно хочется пить.
Гучи не торопился с ответом. Он затянулся сигаретой, чуть прикрывая веки от дыма, добил затяжкой последний табак и, не потушив бычок, откинул его в сторону. Никаких понтов и выкрутасов не было – сталкер не мог ответить на просьбу женщины, потому что с водой действительно была напряженка. Сутки пути по Крайним землям забрали из его фляги все содержимое, попотчевав шесть сухих глоток. Две из которых оказались перегрызены степными псами в недавней схватке. А теперь жажда грозила покончить с людьми всего в трех метрах от воды. Нормальной чистой воды, таящейся в неработающем холодильнике магазина.
– Мне что, в ладошки тебе поплевать? – Гучи облизнул высохшие губы. Нужно бы бросить курить, и так сушь в горле, но нервы, постоянно пребывающие в напряжении, требовали хоть какого-то успокоительного. – Вон же магазин, сходи, возьми пару бутылочек.
– Но вы же прекрасно знаете, – женщина сцепила руки в умоляющем жесте, – что мы не можем попасть туда. Вы мужчина, вы же можете что-то придумать? Неужели мы умрем от жажды рядом с водой?!
– Гучи, давай заднюю дверь выбьем? Или расстреляем замок?
– Слышь, умник, ты бы лучше обошел округу, поискал чего съестного или нормальное оружие, – сталкер искоса посмотрел на бродягу с копьем, – заодно разведку проведешь. Вдруг к нам опять свора подбирается? Выстрелами пустыми мы привлечем псов снова, и твоя вода потом перейдет вместе с желудком в их утробы. Этого ты хочешь? Выломать дверь. Ишь! Там такая ставня, что тараном не возьмешь… Упс! Таран? Блин, машиной тюкнуть стену или служебный вход магазинчика. Идея!
– Точняк. Слушай, Гучи, может в аномалию эту бросить чего нужного? Чтобы… э-э… разрядить ее. А?
– У меня нет спарок нужных артефактов, а бросать – бросали уже и кирпичи, и металлолом. Ничего. Только угроза жизни от резвой «энерго». А вот с транспортом лучше будет придумать вариант.
– Дык, машин нет, бензина нет. На чем загнать таран?
– Женщина, милая моя, отойди, не мешай думать. – Гучи поднялся с бетонной балки. – Для начала решим проблему с водой и, возможно, хавчиком. Потом будем кумекать насчет дальнейшего пути. Билеты на поезд вам не обещаю, но маршрут составить надежный могу.
– Да-а, щас бы билет в купе не помешал. С улыбчивой проводницей, чайком… и котлетами с пюре. – Тим Волк мечтательно вздохнул, опустив импровизированное копье острием вниз. – Может, мы по рельсам двинем, куда-то же они приведут нас? Определим стороны света, и вперед, к людям.
– Это река всегда приведет к поселению, а по рельсам будешь сутками шуровать, и еще непонятно, где в итоге окажешься. У тебя карта есть этой местности? Нет. Запас провианта и воды? Нет. Оружие? Нет. В какую сторону ты двинешь по рельсам? Они во все четыре идут. Тупо на запад? К Пади? Ну, ты пройдешь по ним среди барханов, радиации, мутантов и кочевников со своим копьем?! Нет. Не пройдешь! Так какого хрена… бли-ин, пардон, дамы, какого черта ты тут умника строишь?! Путеводитель, елики-палики! Я бы в штаны нассал от радости… ох… извините, женщины, если ты взял свою палку-копалку и этих двух кракозябр и свалил куда подальше, компас ты мой недоделанный. Уф-ф…
– Ясно! – Тим насупился и отвернулся. Явно обиделся. Он и сам понимал, что Гучи прав, причем полностью. Но поделать с собой ничего не мог, поэтому злился скорее от бессилья, чем от обидных слов попутчика.
– Давайте искать автомобиль. Делать таран, – предложила молодая девушка.
Гучи поправил на плече карабин, одернул полы выцветшей куртки и согласно кивнул:
– Вот именно этим мы и займемся сейчас. Волк, возьми… – сталкер посмотрел на обеих женщин, выбирая себе напарницу, на миг задумался, – возьми девчонку, лясы не точите, а обследуйте вон ту часть станции. Мы с дамочкой поглядим в другой стороне. Ищем транспорт. Любой. Желательно помассивнее и с горючкой. И осматриваемся вокруг, шавки могли по следу прийти. Если что, орите и забирайтесь повыше. Учтите, стрелять я не буду – не ровен час, привлечем кочевников. Эти уроды нас сразу кончат, красавиц наших отшпилят… пардон, дорогие мои, а потом все равно кончат, как и нас! Действуем быстро и скрытно. Вперед.
Тим кивнул, воинственно перехватил копье и жестом позвал девушку за собой. Они исчезли за углом. Гучи отрешенно посмотрел на шипящую аномалию прямо у дверей в магазин, подмигнул женщине и пошел с ней в противоположную сторону. Сияющая, искрящаяся «энерго», пуская метровые всполохи электроразрядов, и не думала освобождать проход, она твердо заняла свой пост и ждала неосторожной жертвы.
Треш окинул долгим оценивающим взглядом тыл, где трудились каждый на своем участке бойцы его отряда. Несколько человек под руководством Саввы сноровисто разгружали вагон, на котором восседали машинист Семеныч и один из охранников с винтовкой. Здоровяк-молчун тоже не сачковал, а в одиночку носил ящики с боеприпасами к ржавому блок-боксу в двадцати метрах от поезда. Исполнительный резвый Ра водрузил на крыше станции пулемет и бдительно осматривал окрестности. Холод с одним бойцом таскал из другого вагона скарб всей группы, раздавал команды, нет-нет да забирался на подножку локомотива и вглядывался вдаль, в ту сторону, откуда недавно доносился гром. Признаков надвигающейся аномалии или грозового фронта не замечалось, отчего спецназовец хмурился и озабоченно чесал бритый затылок. Другая группа бойцов носилась по закоулкам станции в поисках транспорта. Треш довольно крякнул и поспешил за девчонками, ушедшими вперед.
«Урал», стоявший вплотную к кирпичной стене пакгауза, привлек внимание троицы относительно свежим видом, хотя одно колесо оказалось спущенным.
– Вот это удача! Девчонки, страхуйте, я осмотрю грузовик.
– Есть, кэп! – Злата мило улыбнулась и козырнула, затем закинула винтовку за спину и поползла по ржавой пожарной лестнице наверх здания.
Фифа нырнула на задворки, сняв автомат с предохранителя. Треш залез в кабину и принялся изучать ее на предмет полезных вещей. Датчик показал, что автомобиль не таит в себе скрытых аномалий, а в кузов сталкер не удосужился заглянуть. Поэтому грубый мужской голос за спиной чуть не вызвал разрыв сердца.
– Замри и не шевелись!
Другой голос, более молодой, обратился к взбирающейся по лестнице Злате:
– Слышь, обезьянка, тормози!
Девушка застыла перед самым карнизом, медленно повернула голову и посмотрела вниз. Как же ей стало стыдно, когда она увидела, что попросту облажалась, пропустив засаду! Парень в рваных джинсах направил на нее пистолет и ехидно улыбался. Другой, постарше, засунул карабин в заднее стекло кабины и что-то втирал Трешу.
«Бродяги или бандиты?» – подумала Злата, нервно кусая губу, а вслух произнесла:
– За обезьянку ответишь, фраерок. Сейчас слезу, и ты у меня мартышкой станешь.
Она неслабо испугалась, но вида не подала. Изучив внешность незнакомцев, их скудную амуницию, поняла, что не фараоновцы. «Значит, бродяги. Чуть лучше, с такими договориться можно, но Данила точно не станет вести с ними беседы и, сдаваясь, тянуть ручки вверх».
– Я бандитом никогда не слыл и не собираюсь, красотка!
– Язык придержи, выпендрежник! – одернул напарника тот, что постарше, а сам не сводил пристального взгляда со сталкера в кабине. – Эй, ты, вылазь медленно и не смей дергаться. Вмиг накормлю свинцом.
Треш уже придумал, как изловчится и уйдет из-под огня карабина, да и крыша кабины могла послужить во благо. Только вот за Злату беспокоился, сумеет ли она увильнуть и совершить какой-нибудь финт. Снайперу не привыкать лазить по деревьям. Но тут судьба распорядилась иначе…
– Едрить тебя в ухо и в нос! Треш, ты, что ли?!
– Гучи?! Блин, свинорыл тебе в постельку! Ой, – Треш виновато глянул на Злату, застывшую на полпути к земле, – сорри! Гучи, ты че пугаешь-то так?
– А-а, все-таки испугал я знаменитого непотопляемого сталкера! Испужалси, земеля? Гы-ы. – Гучи опустил ствол карабина, соскочил с борта и обнялся с Трешем. Они хлопали друг друга, искренне улыбаясь, сменив бледность тревоги и испуга на румянец радости. Посыпались вопросы, но голос Златы пресек начатое общение двух старых приятелей, когда-то вместе топтавших Падь:
– Э, дрессировщик, опусти волыну, а то я опущу тебя!
Недоуменный Тим мотал головой, еще не понимая сложившейся ситуации, пистолет в его руке задрожал.
– Волк, убери ствол, это свои. – Гучи принял от парня кольт, ловко сунул его за отворот куртки на груди и снова повернулся к Трешу.
– Волк?! Этот прыщик – волк? Ой, мамочки мои, щас описаюсь от смеха-а! – Злата захохотала, взявшись ладошкой за щеку. – Прям зоопарк собрался: обезьянки и волки. Ой, капе-ец!
Треш с Гучи тоже засмеялись, в отличие от густо покрасневшего Тима, но чуть не сорвавшаяся с лестницы Злата вмиг сделала их серьезными.
– Слазь уже, напарница! Хорошо ты меня подстраховала. Если бы не свой в доску кореш с Западного, щас бы нашпиговали нас свинцом. Спасибо, родная!
Злата тотчас посуровела, закусила губу и молча поползла вниз. Проходя мимо спрыгнувшего с «Урала» Тима, она якобы нечаянно толкнула его, отчего парень налетел плечом на грузовик и сморщился.
– Уолк! Хос-спадя-я! – Девушка цыкнула, криво усмехнувшись, и подошла к сталкерам. – Злата!
– Гучи.
– Модельер из Парижа? – съязвила снайпер, подтягивая резинку на собранных в хвост волосах.
– Следопыт из Западного форта! – парировал сталкер, потирая густую щетину на щеке.
– А-а, ну-у, тогда это вообще все меняет! Не по душу нашего Треша явился? Не заказ Старейшин?
Гучи ухмыльнулся, смело оглядел боевую девушку с ног до головы, как она потряхивает оружием, без застенчивости разговаривает и смотрит в глаза, будто изучает рентгеном.
– Данила, это твоя санитарка или ППЖ? Че-то борзая сильно…
– Ага, угадал. Все вместе. – Треш глянул на Злату. – Ты это… Боец, ты где должна быть сейчас?
– Ой, Господи, да иду, иду! – обиделась Злата и манерно развернулась, только хвостик дернулся вбок. Явно играла напоказ.
– Там со мной еще два груза ходячих, мы как вас заметили, припрятал их мышками, – сообщил Гучи, весело осматривая товарища.
– Эти, что ли? Точно мышки, еле вызволила их из норки.
Сталкеры резко обернулись – из-за грузовика вышли трое. Фифа вела двух женщин, небрежно поводя стволом.
– Ядрен батон, Треш! Ты женским батальоном начал командовать? Или с амазонками Анклава задружил?
– Ага, – сталкер язвительно улыбнулся в ответ, – а сам не такой? Тоже, кажись, в команду не мальчишек набрал…
Приятели засмеялись, Треш познакомил Фифу с Гучи, вкратце выслушал старого товарища, сунув ему и его спутникам фляжку. Толкового объяснения он не услышал, потому что драгоценная вода в руках жаждущих превратилась в несметное сокровище, емкость стала ходить по жадно хватавшим ее рукам.
– Чую, давно вы здесь шаритесь. Чего вас занесло так далеко? Анжел, угости женщин своей водичкой, а то подерутся сейчас.
Когда обе фляжки опустели, благодарные довольные путники представились и устало опустились на щебенку.
Так как время поджимало, за сегодня нужно было выдвинуться к Мертвой заставе и успеть устроиться там на ночевку, Треш попросил Гучи рассказать о своих приключениях по ходу действий. Они стали осматривать «Урал», пытаясь завести его, снайперы дежурили в дозоре. Злата, осознав свой промах, перестала дуться и, кусая губы, восседала за вентиляционной трубой на крыше, бдительно осматривая местность.
Выпавшие на плечи Гучи и его спутников мытарства, в общем-то, не удивили Треша. Нормальные проблемы в обычной ситуации Мира выживших. Год назад сталкер подрядился работать проводником у «Вымпела», который упорно пытался захватить часть Крайних земель, тем самым вырвав эти территории из-под контроля «Альфы». Крайние земли и отличались от Пустошей тем, что оказались населены разрозненными мелкими группировками, не входящими в состав кланов Пади, и при этом имели более-менее приемлемые условия для жизни. Да, сюда частенько захаживали невиданные мутанты Пустошей, блуждающие аномалии с востока и юга наводили страх на население Крайних земель. Но новые виды артефактов, забытые и скрытые склады провианта и оружия, пути торговых караванов, шастающих с юга на север и обратно – все это привлекало засидевшихся в Пади Главарей. Не раз «Вымпелу» приходилось сталкиваться с бандитами Фараона, степными «павианами» и «псами», бывали случаи недоразумений с вояками и «страйкерами». Все мечтали отхватить лакомый кусок земель и застолбить участки пожирнее. Лезли сюда даже «каскадовцы», которым на Плато Зеро стало совсем тесно. Но пока безуспешно. Больше везло военным, бандитам и «Вымпелу». Местных аборигенов эти группировки не боялись, но и ухо держали востро. Случилось однажды, «псы» вырезали группу «вахтовиков» из Южного форта, смену, дежурившую на Мертвой заставе. И, кстати, совсем недалеко от этой станции.
Треш слушал о похождениях Гучи, а сам, возясь со стартером, размышлял о деталях ПДД, как назвал еще там, у Армады, план дальнейших действий отец. Он бы многое отдал за то, чтобы он был сейчас рядом. Вместе бы топали на восток, делились опытом, выручали друг друга. Сталкер вздохнул, вытер пот со лба и стал дальше ковыряться с системой зажигания. Нужно послать кого-то за канистрой, залить топливо в бак. Но перед этим следовало скачать из него бесполезный конденсат.
– Ярый под завязку нагружал меня работой, часто давал сложные задания, но и поощрял чин-чинарем, – продолжал рассказ Гучи, возясь в двигателе и обжигаясь о нагревшийся на солнце капот. – Вот с неделю назад поручил отвести взвод бойцов в Крайние земли, доставить груз до Мертвой заставы, забрать там кое-кого и вернуться в Южный форт. Опускаю гадости, которые нам пришлось преодолеть в пути. Это все те же истории, о чем судачат по барам Пади. Зверье, аномалки, фараоновцы, «псы». Потеряв пятерых, мы дошли до Мертвой. Вахта с Южного пустила нас без проблем. А как иначе? Они дружат с «Вымпелом», союзники, блин. Груз доставили, переночевали. Сутки отдохнул на заставе, бродя по округе, собирая арты и проверяя ловушки по просьбе Аэродрома – старшего на форпосте. У них там накопилось бродяг и рабов с полсотни, в основном тех, что сами притопали живыми и больными со всей округи. Из Тамбова вообще целая ходка паломников была, но в пути почти всех побили стихии и мутанты. Короче, Аэродром ныл и умолял меня забрать все это сборище голодных дармоедов и увести в город на Реке. А потом… Треш, слышишь?
– Угу. Ты, конечно, согласился! Узнаю старого сердобольного приятеля! А что «потом»? Вон те две крали – это все, кого ты привел? Молодец, настоящий гид Ростуризма!
– Тебе смешно, дружище, а мне как-то фигово на душе… Я еще в жизни не терял столько народу, которого подписался вывести в пункт назначения! – Гучи уже успел вымазаться в смазке, на минуту замер, вспоминая не самые лучшие моменты рокового похода. – Вышли, как и положено, на рассвете. Кроме меня с оружием только трое бывалых. Остальные – сумасброды те еще. Пожилые, бабье, даже дети. Я, кого счел нужным, вооружил палками, вилами да топорами. Хоть от зверья отбиваться. Но не мутанты нас выкосили! Совсем, блин, не мута…
Треш замер, когда Гучи внезапно умолк, тут же ощутив холодок в спине. Тихонько вынул штык-нож и про себя чертыхнулся, потому что «Вал» лежал под ним и быстро вытащить его в тесной кабине грузовика не получилось бы. Приподнявшись на сиденье, он увидел через лобовое стекло лицо приятеля с трясущимися губами. Очень напряженное и бледное. Сталкер смотрел в одну сторону, а по его загорелому носу бежала капелька пота. «Опять Злата лопухнулась! Вот устрою ей нагоняй!» – мелькнуло в голове. Треш медленно сел, до боли сжимая рукоять ножа, осторожно разворачиваясь, проследил за взглядом сталкера. И вздрогнул, когда из-за зданий донеслась канонада выстрелов.
Холод докуривал сигарету, когда увидел фантомов. Окурок вывалился изо рта, который в следующий миг издал лаконичную, но всем понятную команду:
– Атас! Фантомы! Все в ружье-е!
Прошедших не одну горячую точку Пади бойцов не нужно было подгонять. Они расторопно бросились врассыпную, хватая оружие и кроя перрон матом. С крыши вагона первым начал палить из винтовки охранник Ноль-Пятого, затем со здания напротив застрочил РПК Ра. А тут уже и остальные подоспели. Поднялась такая интенсивная перекрестная трескотня, что у нескольких призрачных привидений не осталось даже шанса уцелеть. Они лопались как мыльные пузыри, медленно преодолевая расстояние до жертв. Двое бойцов схватились за головы, пали на четвереньки и стали танцевать брейк. Другие еще усердней обрушили огонь всех стволов на приближающихся монстров, обладающих менталом и гипнозом. Стрелять прекратили лишь с исчезновением последнего фантома. Очень помогли пулемет Ра и дробовик Семеныча. Машинист всегда таскал за спиной короткий «Ягуар», сетуя на несносные времена и нравы.
Оценив обстановку и сбавляя речевые обороты, Холод облегченно выдохнул и начал нахваливать бойцов. Пулеметчику на крыше, наоборот, погрозил кулаком, что, дескать, недоглядел, пропустил хоть и призрачных, но все же видимых мутантов. Ра виновато развел руками и стал перезаряжать РПК.
Сбитых с толку, почти потерявших сознание бойцов привели в чувство, вкололи им антишок. И тут Холод совершил ошибку. Он вынул «Моторолу» и стал вызывать Треша…
Фантом подплыл почти впритык к «Уралу», отчего машина стала раскачиваться и скрипеть. Оба сталкера неотрывно следили за каждым движением монстра. Живородящее чудо, больше похожее на аномалию «энерго», достигало трех метров в радиусе от ядра до кончиков извивающихся электротоков. Сердцевина из кроваво-черного сгустка, по-видимому, являлась мозгом блуждающей нечисти, реагирующей на звуки, движения и электронику. Поэтому знавшие об этом старожилы Пади замерли. Фантом убивал мгновенно, догонял любого спринтера, не брал пленных и не торговался. Он вообще не разговаривал и не был похож на одушевленное существо. Этакий гигантский морской еж, страдающий метеоризмом и потому раздувающийся от невероятного пучения, гудел совсем рядом, норовя нечаянно задеть людей смертельными разрядами.
Треш, не зная, что предпринять, не рисковал даже облизнуть вмиг высохшие губы. А еще боялся неосторожного движения кого-то из товарищей. Или прочего форс-мажора. Который, впрочем, не заставил себя ждать.
Подпрыгнувшая в кармане рация раздалась трелью зуммера так неожиданно, что мозг Треша чуть не разорвало на много маленьких мозжечков. И он явно не мог сообразить так быстро, как рефлекторно сработала его рука. Пальцы мгновенно выхватили «Моторолу», и рация полетела в чрево возбужденного фантома. На щебенку упала большая черная капля расплавленного пластика – все, что вмиг осталось от средства связи. Треш надеялся, что мутант обойдется таким подарком, отстанет и свалит подальше, а вскоре подоспеет подмога. Но он прогадал!
Ужасное нечто стала приближаться к сталкеру, и вот уже щупальца-молнии достигли открытой двери грузовика, начали пробираться в кабину. Зловещие оранжевые протуберанцы изучали металл, старую резину и обшивку сиденья, норовя через секунды кольнуть человека, понять, что мышеловка не пуста. Еще миг, и тварь нащупала бы Треша. Фифа на карнизе крыши зажмурилась, а Злата лихорадочно соображала, что можно сделать, как помочь любимому, готовая сама броситься в схватку или отвлечь монстра. И тут все вздрогнули от недалекого взрыва, гул которого пронесся над домами со стороны поезда.
Фантом среагировал молниеносно – он сжался в метровый шар, похожий на сгусток бордовой плазмы, и пушечным ядром устремился в направлении нового источника шума.
– Вот же проблема! – сумел выдохнуть Треш, молниеносно смахнул бегущий по лицу пот, дернулся из кабины и прокричал: – Злата, рацию мне, живо!
Подхватив на лету дрожащими руками «Моторолу» девушки, сталкер крутнул тумблер и нажал пару кнопок.
– Холод, я Треш. Как слышишь меня?
Треск в эфире, тонкий писк, шипение.
– Да вашу ж в печень… Холод! На связь, срочно!
Рация еще булькнула и ожила:
– Холод на связи! Прием. Чего не отвечаешь?!
– Что у вас там происходит?!
– Фантомов кучу отстреливали! А еще…
– …Не всех отстреляли! С нашей стороны еще один несется!
– Еще? Да это фигня! У нас тут…
– …Ден! Я отвлеку его здесь, а вы подтянитесь!
– Вот черт! Понял тебя. У нас аврал. Взорван груз! Слышишь?! Крыса у нас! О-о, блин… Всем упасть и замереть… Эй, Гнус, едрить тебя…
Последние слова спецназовца утонули в шипении и треске эфира. Треш глядел на динамик рации так, словно пытался через него увидеть картинку перрона и ситуацию с товарищами. Почему-то промелькнула мысль о «туристах» Гучи, которых он повел из форпоста и потерял всех мертвыми. Может, потому, что запомнились его слова, или из-за того, что сам Гучи пялился сейчас круглыми глазами на Треша и странно мотал головой. Яростно, исступленно, дико, как трясутся бедняги, попавшие под ментальный удар псевдоволка или телепата.
Догадавшаяся о причинах Фифа подскочила, сноровисто достала и всадила сталкеру антишок. Тим Волк медленно выполз из-под грузовика, волоча за собой самодельное копье, и не менее бешеным взглядом оценивал ситуацию. Из окна пялились на мужчин растрепанные бледные женщины, Злата быстро спускалась по лестнице, оборвала одну ступеньку-перекладину, чуть не грохнулась вниз, но все же справилась и, возбужденная страшной сценой, кинулась в объятия Трешу.
– А сейчас выманиваем эту дрянь обратно сюда! Но тихо и с толком, – промямлил сталкер, снимая руки подруги со своих плеч. – Живо ищем надежное укрытие без металла и стекла. Бего-ом!
Когда девушки кинулись в разные стороны, Тим побежал за попутчицами, Гучи утер пятерней побежавшие ручьем из обгоревшего на зное носа сопли и прошептал:
– Это именно та срань, которую мы встретили в голой степи. Почти никто не спасся!
Треш проглотил ком в горле, гоня мысль о том, что фантом шел по пятам этой четверки до самой станции и выследил ее, как смердящий шелудивый пес свою загнанную жертву. Отбросив рассуждения, он подтолкнул очнувшегося приятеля и с ним побежал вокруг «Урала» к Фифе, жестикулирующей от пакгауза.
Приземистое здание оказалось тем, что нужно было в такой необычной ситуации. Проникнуть внутрь фантом не смог бы из-за отсутствия открытых окон, дверей и прочих отверстий. Кирпичная кладка являлась естественной преградой от такого рода мутантов, металл бы мог позволить ему передать смертельные токи жертвам, но единственные ворота оказались деревянными. Старая постройка, видимо, еще двадцатого века неожиданно оказалась надежным укрытием от редкого, но ужасного монстра Пустошей, забредшего в Крайние земли только благодаря сбежавшей добыче.
Загнав всех внутрь, в сырое затхлое помещение, Треш приказал Гучи осмотреть его на предмет возможной опасности, а сам встал в створе ворот и задумался. От перрона раздался выстрел, потом по округе пронеслось эхо истошного крика.
– Атас, добрался-таки до наших!
Треш быстро осмотрел местность, ища взглядом нужный материал. Уничтожить фантома можно было либо точным попаданием подствольной гранаты, либо неоднократным дружным залпом картечи. А такого в наличии не было. Или…
– Ты куда, Даня? – вскрикнула Злата, протягивая руку, но сталкер отмахнулся и, бросив короткое «щас», нырнул за угол.
В темном и влажном пакгаузе хоронились не только люди. Гучи сначала учуял запах псины, палец машинально сдвинул флажок предохранителя. Чутье сталкера подсказывало, что здесь враг и, скорее всего, мутант.
– Заткнулись все!
Причитавшие и спорившие женщины вмиг замолкли. Тим тронул рукой, свободной от оружия, плечо попутчика.
– Что?
– Развернулись кругом, – вместо ответа приказал Гучи и направил карабин в темень, – возьми у меня пистолет. Копье отдай бабам. Быстр-ро!
Только он договорил, как чернота проявила сначала две красноватые точки, затем рядом еще и еще. Глаза! Выстроив людей и ощерившись стволами, Гучи тихо сообщил:
– Только не вопим и не бежим! Они это не любят.
– Х-хто-о? – с придыханием, боясь собственного голоса, спросил Тим, целясь в темноту.
– Собаки. И, слава богу, не псевдо… Отходим медленно к воротам. Но ждем. Позади сами знаете кто!
– Атас-с.
– Мамочка-а!
– Что за день такой?
– Рты закрыли! – Гучи собрался в комок, будто сию минуту собирался броситься на мутантов, а не наоборот. – Каждый взял своего пса, не тратим патроны на чужих. Остальным добивать подранков и не давать им схватить нас за горло. Мать вашу-у, а-а… гонь!
Он первым выстрелил в бросившегося самца. Пуля разворотила морду зверя и отбросила его назад в темноту. Рядом ухнул кольт Тима, защелкали стволы Фифы и Златы. Девушка, которой Тим отдал копье, не успела ткнуть им, как одна из плешивых собак сама насадилась на острие, подобно шашлычному мясу на шампуре. Визг и лай мутантов не смог перекрыть грома выстрелов, рева сталкера и писка женщин. Два включенных фонарика на налобных повязках и дневной свет из створа входа с трудом позволяли вовремя замечать бросавшихся из темноты собак. Они перли и перли, будто здесь находилось их племенное логово. Вот уже в ногу женщины впилась злобная клыкастая пасть, в руку Тима вцепилась другая. Гучи принялся махать карабином как дубиной, времени на перезарядку не осталось. Опустевшие автоматы снайперов повисли на плечевых ремнях, в ход пошли пистолеты. Здоровый кобель снес визжавшую женщину с ног и, вгрызаясь в нее, подбирался к горлу. Девушка с копьем сдерживала натиск псины, впившейся в древко. Слюни мутанта брызгали ей в лицо, перекошенное ужасом, и еще больше усугубляли ее моральное состояние. Это грозило обмороком, руки подогнулись, и пес ткнулся мокрым носом в лоб жертвы. Но сильный удар берцем Фифы откинул зверя в сторону.
– Пустая. Ножи в бой! – крикнула Злата.
– Добиваем тварей. Еще чуток, девоньки-и!
Гучи услышал позади себя топот ног, затем знакомый голос:
– Посторонись, народ!
Более опытные в схватках снайперы и Гучи кинулись в стороны. И тут же в комок из грязно-серых худых тел ударила очередь из АК-12.
– Лови, – Треш одной рукой перекинул «Вал» безоружному приятелю, другой поливал мутантов из «калаша». – Девчонки, все назад!
Никому не нужно было повторять дважды – все гурьбой высыпали наружу. Кроме хрипевшей женщины на правом фланге, которую терзали уже два пса.
Треш не стал отвлекаться на них – бедняжке уже нечем было помочь, а боеприпасы теперь стали нужнее во фронтальной обороне. Сталкер с Гучи хорошо проредили наиболее яростный строй зверей, позволив девчонкам перезарядиться.
– Мы!
Фифа и Злата сменили мужчин, отстреливая наиболее строптивых мутантов. Треш сунул магазин СП-5 товарищу, сам ловко перезарядил АК-12.
– Девки, дайте нам сливки снять! Мы.
Новая волна свинца и стали. Два десятка псов бездыханными и дергающимися заполнили сумеречный пакгауз. Остальные, поджав куцые хвосты, дали деру.
– Куда теперь?
– Ты как, пацан?
– Черт, сейчас сюда вернется этот фантом! – Треш снова стал перезаряжать автомат, раздавая приказы. – Дуйте обратно в здание. Закрывайте ворота, оставьте мне щель. Гучи, гранаты есть?
– Откуда ж?
– У меня одна. Девчонки, есть гранаты?
– Не-а.
– Придется сильно рисковать. Парнягу перевяжите, да вколите ему средство от заразы. Гучи, добей сук этих, они опасны ранеными, ты же знаешь. Только мои дорогие не трать, железом коли. Я щас.
– Там же собаки! Нам снова туда лезть? – запричитала было блондинка, с остервенением утирая с миленького личика слюни мутанта.
– Молчи и дуй туда, живо-о! – Гучи подтолкнул девушку вперед и сам вслед за остальными побежал к чернеющему зеву пакгауза.
Закрывая скрипучие ворота, он чуть притормозил и посмотрел на действия Треша. Из-за плеча сталкера выглядывала обеспокоенная ситуацией Злата. Ее любимый мужчина распутывал моток веревки, привязанной к железному ведру.
– Эй, кто-нибудь, несите дохлого пса, быстрее! – крикнул, не оборачиваясь, Треш.
– Чего-о? – Тим округлил глаза, морщась от боли в прокушенной руке, которую ловко бинтовала Фифа. Блондинка, впав в экстаз, яростно молотила раненых псов копьем, больше орудуя им как дубиной и не используя острие.
– Злат, держи под прицелом. Я мигом, – Гучи закинул «Вал» за спину, подбежал к крайнему мертвому псу, но не смог поднять его. Настолько тяжел оказался зверь, несмотря на худобу. Выбрав собаку поменьше, сталкер потащил ее за ногу. Черный след от крови внутри на выходе из здания превратился в грязно-красную полосу.
– Че удумал? Силок сварганить? Накормить эту срань вздумал? – проворчал Гучи, взваливая по просьбе Треша труп молодого пса на мятое ведро.
– Ага. Типа этого…
– Он возвращается! – закричала Злата.
Сталкеры обернулись и увидели плывущий к ним сияющий шар с миллионом мерцающих ветвей.
– Живей вали отсюда! Я сам.
– Сам вали на хрен, земеля! Давай лучше я? – огрызнулся Гучи, разгадав замысел приятеля. Лежащая в ведре Ф-1 с продернутой в кольцо веревкой, одним оборотом перехваченной вокруг дужки ведра, наглядно подсказала способ уничтожения монстра.
– Не якай! – Треш оттолкнул приятеля, начав разматывать веревку в длину. – Шевели колготками, иначе оба сдуемся. Решил себе медаль повесить? А вот фиг тебе!
Гучи ехидно усмехнулся, схватил с плеча Треша автомат, мешавший тому возиться с ловушкой, и побежал к воротам.
– Да-аня! Быстрее…
«Златка волнуется, – ощутил приятную негу от ее заботы сталкер. – Щас я, милая, щас-с…»
Фантом оказался у пакгауза в тот момент, когда ворота захлопнулись. Все замерли. Но громче всех стучало сердце Треша, стоявшего между дорогими ему людьми.
Трещавший жаркий клубок проплыл вдоль стены, замер у ворот, попробовал уколоть их иглотоками, но деревянное покрытие створок осталось безразличным к проверке монстра. Пылающий шар, выжигая вокруг себя озон, разбрасывая паутины разрядов, продолжал висеть в двух метрах над растрескавшимся асфальтом и в метре от ворот, будто раздумывая, куда подевались жертвы.
Окаменевшие люди сгрудились и боялись дышать, ощущая по запаху и треску замерший фантом. Гучи кивнул Трешу на засов ворот, имея в виду отсутствующий замок. Боялся, что мутант сможет распахнуть тяжелые створки и забраться внутрь. Треш отрицательно помотал головой, затем выразительно сглотнул ком в горле и решился. Он потянул веревку, пропущенную под воротами.
Фантом резко дернулся, его плазменная сердцевина вздулась, когда ведро со скрежетом стало царапать асфальт и поползло к воротам вместе с тушей мертвого пса. Треш легонько толкнул Гучи, жестом попросил помощи, а другим показал отодвинуться за кирпичную кладку. Друзья медленно разошлись в стороны, рядом застонала умирающая собака, но никто не обратил на нее внимания. Раскачивающийся электроклубок метался возле ворот, видимо, чуя присутствие жертв и не видя их. Снова усилиями двух сталкеров заскрежетало ведро. Монстр рванул к источнику шума. Десять метров отделяло ведро от здания.
Фантом приблизился к ползущему шумному объекту и кольнул его парой разрядов. Учуяв плоть собаки, аномальное существо с яростью накинулось на нее. Ловушка сработала. Взрыв разметал по транспортной площадке покореженные куски ведра и останки мутанта. Электрический шар лопнул и исчез, а перед удивленными взглядами людей проявились детали и элементы существа вполне живородящего происхождения. Литры бурой крови выплеснулись наружу, словно снаряд угодил в человека-невидимку.
Зрелище оказалось необыкновенным, отчего друзья стояли, раскрыв рты и морща чумазые лица.
– И-йес-с! – Гучи показал непристойный жест останкам фантома. – Туда тебе и дорога, тварь! Треш, ты, чувак, просто красава! Я бы не догадался и не успел.
– Вы и так заняты были. Тоже молодцы. Эвон, сколько тут наворотили чучел! – Сталкер устало опустился прямо на асфальт, покрытый красными потеками, достал фляжку, потряс ею, понял, что пуста, и посмотрел на девчонок. – Найдется чем глотку смочить?
От крайнего здания перрона к ним бежал Холод, что-то крича и размахивая автоматом с подствольником. Спецназовец торопился на помощь, но замедлил шаг, увидев, что уже все в порядке.
Сколько потом было разговоров и впечатлений – просто не перечислить!
Холод принес нерадостную новость – кто-то заложил взрывчатку в кучу груза Ноль-Пятого и уничтожил почти весь запас. Провиант, боеприпасы, керосин, вода – все, развороченное взрывом, догорало, пуская ввысь густой черный дым. Погибли два охранника Ноль-Пятого, тяжело ранило помощника машиниста, схлопотали контузию двое бойцов из группы Треша. Мало того, что потеряли груз, так еще подтвердилось наличие «крысы» в отряде.
Холод, перепачканный в саже, с приличной ссадиной на щеке, сдерживая матерную брань, доложил о потерях и ЧП. Он тряс автоматом, клялся, что найдет предателя и натянет ему глаза на самое толстое место.
Треш встал, сухо познакомил Дена с Гучи и его оставшимися в живых спутниками. Насытившись водой из фляжки Златы, распорядился:
– Холод, собирай всех, строй на перроне. Гучи, ты у нас вне подозрения, возьми своего парня, обследуй пакгауз, попробуй выяснить – куда делись псы. Не могли же они раствориться в воздухе… Не хватало еще, чтобы неожиданно снова объявились. Ден, одолжи ему свой автомат, а ты, как там тебя… Волк? На, бери пока мой. Вот магазины. Так. Злата и Фифа, вам снова куковать, лезьте и бдите. И чтобы в этот раз ни одна тварь не смогла подобраться к нам незамеченной! Рацию пока твою возьму, Злат. Моей хана. Тебя как величать, чумазая?
– Лена, – ответила оставшаяся из группы Гучи девушка, смущенно поправляя порванную лямку майки.
– Ты это… Лена, приоденься во что-то. Анжел, у тебя найдется что-нибудь для нашей новой пассии?
– Пассии – нет, а бойцу группы подыщем походные шмотки, – парировала Фифа, криво улыбнувшись и подмигнув Злате, покрывшейся нехорошим румянцем.
– Ой-й, кончай тут, никто жениться не собирается! Ленка, пошли с нами, вручим тебе оружие. Копьем ты махала, как заправская амазонка! Ден, потом «Урал» заведем. Все, разбежались. Связь по рации.
– Как ты его без подствольника завалил, а, Рембо? – спросил Холод шагающего рядом сталкера.
– Полюбовно, Ден, полюбовно! Да, Ленка?
Девушка засмущалась, густо покраснела. Через слой пыли и сажи, запекшуюся собачью кровь и струпья засохших слюней угадывалась симпатичная девица. На это обратили внимание и мужчины, Треш и Холод, и Злата, следившая за удаляющейся троицей.
– Ишь, кормой маячит, иде-ет… Пассия, блин. Я ей покажу «Лену», – прошептала Злата и демонстративно отвернулась, рыща стволом винтовки по вызывающим опасение местам.
– Видать, ночевать тут придется. Не в степях же палаточный городок ставить! – Холод промокнул сукровицу на щеке.
– Какие планы у вас, мужчины? – уточнила взбодрившаяся Лена.
Друзья переглянулись и улыбнулись, но Треш миролюбиво ответил:
– Молчи, женщина, твой день – Восьмое марта! Потом посвятим в наши дела, а сейчас доберемся до ребят, будь добра, наведи гигиену, оденься, а то маечка твоя не только с ума меня сведет, но и всех голодных мужиков. Лады? Во-от. Ден, рассказывай, пока идем. Что случилось?
– Только все выгрузили у блок-бокса, как рвануло. Процентов восемьдесят груза накрылось. Про потери знаешь сам. Пока следов «крысы» нет, но мне твой Гнус не нравится! Забодал уже он меня и всех. Может, домой его отправить?
– Нет. Он у нас помеченный, подарок с ленточкой. Скоро избавимся – обещаю. А «крысу» нужно найти, Ден, ох, нужно! Негоже в рейд со шпионом топать…
– Простите, а…
– … Тс-с, Ленка. Ден, что Ноль-Пятому скажем? Все пошло прахом, что теперь на Мертвую заставу доставим? Обгорелые сухарики и воду с пеплом? Нас на счетчик вся Падь поставит потом. Как в глаза вахтовикам смотреть?
– Да хрен его знает! Связались, блин, с этим заказом барыги.
– Ты не трогай ссадину! Какого ты ее щупаешь? Заразу занесешь. Ща дойдем, обработай, а то тут, в Крайних землях, даже воздух заразный, сплошь радиация и биоспоры. Кстати, наши вещи хоть целы?
– Я лично возле них тусовался. Целы. Вычислю, кто у груза крутился дольше всех, за самое драгоценное подвешу вон на том тополе, – Холод бесцеремонно высморкался на ходу, – а вон и наши.
Некогда пустынный перрон стал похож на муравейник: кругом суетящиеся люди, дым, огонь, разбросанные детали груза, десятиэтажный мат.
Да еще и выскочивший навстречу машинист козырнул и сообщил безрадостные новости:
– Товарищи командиры, у меня все плохо! Помощник умер от ран, какой-то гад изуродовал тормозную систему и вывел из строя рычаги управления. К тому же хочу сообщить, что моя дальнобойная «Ангара» изувечена и связи с городом больше нет… Предполагаю, что все это сделал диверсант, совершивший подрыв груза.
– Прелестно! – Холод зло плюнул в сторону и сжал кулаки. – Порву скотину!
– Все интереснее и интереснее в нашем детсаду! – Треш сморщился и побледнел, еле сдерживая себя, чтобы не начать крыть матом. – Ден, строй всех, что там тушить-то, раз почти ничего не осталось. Леночка, извините нас за красноречие!
– Да я понимаю, – промурлыкало нежное создание и сексуально улыбнулось.
– Ра, как слышишь меня? Ответь.
– Слышу тебя, командир, – ответила шипящая рация.
– Что на горизонте?
– Чисто.
– Собак свору видно? – Треш, сжимая «Моторолу», поглядывал на торчавший над крышей шлем пулеметчика.
– Собак не видать. Наших зенитчиц – да, а мутантов – ни одного.
– Ешкин перец, зенитчиц! Какого хрена они так маскируются, что Ра даже их видит? Всыплю, блин, по первое число, чтоб расслабон не ловили. И своей, и твоей, Ден! Хороши-и, е-мое.
– Согласен. Бойцы-ы, стройся-а! – разнеслось по перрону.
– Командир, вижу одного… нет… двух чужих. Вооружены, крадутся мимо депо в направлении от нас на север, – проговорила рация.
– Понял, Ра. Это свои. Потом объясню. Бди дальше, боец.
– Есть.
Холод построил всю команду, включая машиниста и последнего уцелевшего охранника Ноль-Пятого. Отсутствовали Фифа, Злата и Ра, находящиеся в дозоре.
– Так, Ден, – шепнул Треш стоящему рядом спецназовцу, не сводя взгляда с шеренги бойцов, – насчет «крысы». Девчонки отпадают, мы с тобой тоже. Ра все время находился на крыше?
– Да.
– Отпадает. Погибших снимаем со счетов, вряд ли смертничек орудовал. «Крысе» и дальше нужно быть с нами, поэтому даже случайно гад не подставился бы под взрыв. Так?
– Так.
– Машинист? Не думаю. Взорвать, может, да, а коцать свое детище и этим обрекать себя на вечное существование с нами? Не-е… Да и вида он иного, не похож на злого и хитрого диверсанта.
– Тут я не совсем согласен, Треш. «Крыса» может оказаться в любом обличии, и локомотив вывести из строя ради огромных денег и идеи ему за не фиг делать. Мне уже попадалось одно чмо, которое скрывалось под личиной ученого-очкарика, идущего к цели вместе со всеми, идейного, но оказавшегося предателем. Мешков. Не слышал про такого?
– Не. Упустили, что ли?
– Да щас! Твой батя с ним покончил. Сразу стало дышать легче в Зоне.
– В Анклаве, что ли, дело было?
– Ага. Там. История на пять книжек. Так что машинист в теме. Вряд ли он, но пускай тоже под слежкой будет.
– Лады. Дальше. Грешник? Он давно с нами, но никто пока не поручится за его чистоту. Лабуда? Отпадает? Он предуп-редил о растяжке в номере отеля и о засаде. Все это подтвердилось.
– Ну-у, вроде чист. Но, если отпадут все, даже этот Гнус, то про Лабуду стоит вспомнить.
– Согласен. А теперь проведи вводную, да будем собираться. – Треш посмотрел на небо, прищурился, будто целился в одинокого орла, парящего в высоте. – Сейчас я сварганю им дезу. Такую, что все наконец-то и определит. Скажи всем, что ночевать будем сегодня здесь, что поздно идти в рейд, да и опасно ночь на границе Крайних земель и Пустошей проводить. А я проветрюсь малеха.
– Понял тебя, – кивнул Холод и обратился к бойцам с громкой речью. Сначала он начал ругаться, потом пытаться выявлять шпиона, затем поклялся всеми святыми, что порвет предателя на сотни маленьких крысенышей и зажарит их в «энерго». И уж только потом более спокойным голосом сообщил о ночевке на станции. А также попросил всех приглядывать друг за другом, хотя ни ему, и никому это не нравилось. Суровые времена – суровые законы…
Треш прошел мимо тлеющих тюков обмундирования, разбросанных чадящих ИРП, дымящих груд металла и углей от ящиков и залез в локомотив. Удостоверился в погроме там, хотя вообще не разбирался в устройстве тепловоза, оттянул ворот сорочки. И так тяжело стало дышать от кучи проблем, да еще и тут духота давила и тисками сжимала горло.
Он достал карту, в пятый раз уже оценивающе рассмотрел отрезок пути от узловой станции до Мертвой заставы. Северо-восток, пятьдесят пять километров. На север Тамбов-сити, на восток голимые Пустоши. Остальные стороны света сталкера не интересовали. Железная дорога по карте уходила на север и на юг. И на запад, к городу на Реке. А вот на восток никак нет. А лучше бы и туда!
Треш снова уставился в небо, которое через пару часов обещало потемнеть. «Срочно заправить и завести «Урал», погрузить в него остатки груза и людей. Если мало места, тележку или прицеп сварганить. И дуть на Мертвую заставу. Прямиком через степи. А у народа отобрать все средства связи. Пятьдесят верст – это как раз до темноты. Если без форс-мажора. На заправку, сборы и погрузку час. Нормально».
Он высунулся из тепловоза и крикнул понуро стоявшим в шеренге бойцам:
– Так, парни, всем срочно на сбор остатков груза. Холод, командуешь. Машинист поезда ко мне.
Когда все бросились исполнять поручение командира, а пожилой машинист поднялся к Трешу, сталкер решил идти ва-банк:
– Семеныч, на кого работаешь? Кому служишь кроме Ноль-Пятого?
– Себе.
– И все?
– Так точно!
Треш вынул кристалл Армады и попросил дядьку сжать его в кулаке. Тот удивился, но безропотно выполнил просьбу.
– Бомбу ты заложил?
– Окстись, парень. Нет, конечно. Не я. Сам бы руки-то пообрывал тому, кто моего помощника отправил к праотцам, да еще и нагадил мне в кабине.
Треш разжал пальцы машиниста – кварц оставался прежним.
– Гм… ладно, понятно. Хотя… Семеныч, ну-ка сожми снова кулак. Та-ак. А теперь я задам тебе вопрос, на который ты должен соврать мне. Понял?
– Зачем?
– Сделай это, папаша, никто тебя не расстреляет. Проверить нужно эту штуковину. Давай.
– Господи, свят, свят!
– Мил человек, твое отчество Семенович? – спросил Треш, волнуясь так, будто сам проходил проверку на детекторе лжи при приеме на высокооплачиваемую работу.
– Э-э… нет, отчество мое Христофорович. И зовут меня Сигизмундом, а фамилия Рабинович. Честно, клянусь… э-э… всем, что нажил, – хорошо так вошел в роль лгуна смышленый машинист.
Оба аж вскрикнули, когда между пальцев пробился красноватый свет. Будто новогодний шарик зажгли в руке. Семеныч разжал кулак, кристалл сиял алым огнем, который тут же стал таять и исчез вообще. Октаэдр снова принял прежний вид.
– Вот чудеса-а… – открыл рот машинист, завороженный фокусом.
– Да уж-ж, работает амулетик. – Треш убрал кристалл за пазуху, застегнул куртку и подмигнул старику. – Значит, так, Семеныч. Никому ни слова об этом. А сейчас у меня к тебе две просьбы, нет, даже два задания, причем хорошо оплачиваемых.
– Слушаю, старшой! – машинист разгладил усы, довольный таким оборотом и грезами о приличном заработке.
– Первое очень легкое. Ты же должен разбираться в механизмах и грузовых машинах, а?
– А то. У самого всю жизнь до Судного дня «ЗИЛ» был, подрабатывал на нем между рейсами. Что надо, парень?
– Тут недалеко стоит «Урал», возьми нужные инструменты, пару оставшихся после погрома канистр и незаметно дуй туда. Вон, видишь тополь? Справа пройдешь, обогнешь пакгауз и выйдешь к складу. Возле него грузовик. Глянь, оцени, заправь, заведи. Скат пробитый там. Сваргань, подкачай. Короче, Семеныч, на все тебе полчаса, но транспорт должен быть готов к приему груза и людей. Из кузова все лишнее – долой!
– Ого, ничего себе. А он не мертвый?
– Гучи осмотрел движок – целый вроде. Только нет ключа зажигания, топлива, и колесо спущено.
– Вопрос – говно. Сделаем. Гучи? Кто это? У нас вроде в отряде такого…
– Теперь есть. И второй вопрос. Ты, Семеныч, с нами или останешься здесь?
– Отряд до Мертвой заставы?
– Да.
– А там?
– Дальше на север.
– Гм… – машинист задумался. – Пожалуй, я останусь. Буду чинить мамонта своего, куда же я без него? Мой хлеб, моя жизнь!
– Понимаю. Значит, остаешься? Не повезешь нас потом, как с заставы вернемся?
– На север? Отчего ж. Можно, смотря каковы оплата и риск. На Котлас?
– Типа того. Риск большой, но оплата еще больше.
– А зачем тогда Мертвая застава вам? Не по пути же. – Машинист прищурился, догадываясь, что не все здесь чисто. – Если бы я, парень, не слыхивал про тебя и твои заслуги в Пади, послал бы на три буквы. Но чую, что не грязными делишками ты занят, а во благо и добро. Ответишь или рано мне знать?
– Рано, папаша, рано! А ты – хитер бобер, как я погляжу. Кумекаешь. Ладно, чего скажешь?
– Видно будет. Обернитесь для начала туда-обратно живыми, потом и поговорим.
– Заметано, Семеныч. Извини, охрану тебе не смогу дать, только того перца с пукалкой, что остался от бравых телохранителей Ноль-Пять.
– Справлюсь. Закроюсь здесь, и чёрта с два кто ко мне залезет. Сколько времени нужно?
– Сутки.
– По рукам. Ты, смотрю, парень не промах. Далеко пойдешь!
– Ой, папаша, так далеко, что сам не ведаю. Принято. А сейчас тихо, но быстро сбацай грузовик. Мои девчонки поддержат стволами. И это… справа тополя иди, а не слева. Там аномалия серьезная. Невидимка. Давай, Семеныч, постарайся!
– Так точно, командир.
Через сорок минут машинист доложил, что колеса готовы, а бойцы как раз стаскали в кучу весь скарб Ноль-Пятого и свои пожитки.
Холод объявил, что через полчаса соберет у всех гаджеты, раз в отряде затесалась «крыса», так сказать, для пущей безопасности. Кто-то поворчал, другие согласились. После команды «вольно, разойдись» народ разбрелся по территории станции, но недалеко, опасаясь новых сюрпризов здешних неизведанных мест. Кто по нужде, кто переодеться и поискать что-нибудь интересненькое, завалявшееся, полезное. Путь предстоял неблизкий, и под рукой все могло сгодиться: от гвоздя и булавки – до ломика и топора.
Треш приостановил Гнуса, собиравшегося отойти по нужде.
– Притормози, герой, – сталкер подошел вплотную к бродяге, – я опрос провожу среди бойцов, анкету заполняем на предмет честности и преданности. Пару секунд отниму у тебя.
– Командир, ешкин кот, какой на фиг опрос? У меня клапан сейчас прорвет! Давай потом, – возмутился краснорожий хвастун.
– Ты слышал меня?! Это приказ! Руку сюда давай, боец!
– Ох, е-о-о… Кровь брать на анализы собрался?
– Рот закрой! Зажми вот эту штуковину в кулак и держи. – Треш сунул в заскорузлую ладонь кристалл, свел его пальцы на амулете и задал один-единственный вопрос: – Теперь скажи, братец кролик, на кого работаешь, чужой ты нам или нет и почему крысятничаешь?
– Треш, ты че в натуре?! Я… я свой в доску, сам же меня выбрал в отряд! Какая из меня «крыса»?!
– Отвечай на мой вопрос! – строго сказал сталкер, проницательно глядя в глаза бродяге.
– Не чужой я вам, свой! Не «крыса» я! На себя работаю.
Неплотно сжатый, дрожащий кулак заалел от разгоревшегося кварца. Гнус матюгнулся от неожиданности и чуть не выронил кристалл. Треш вовремя перехватил руку бродяги, забрал амулет и тут же сорвал с его плеча автомат.
– Сука ты! Вот кто крысил!
– Треш… команди-ир, ты че? Я не… я свой… не взрывал я этот поганый груз, – запричитал Гнус, выставляя ладони перед собой и морщась. Он начал материться и умолять о пощаде, но по сигналу Треша подскочил Лабуда, оказавшийся к парочке ближе всех.
– Разоружить «крысу»! Детектор показал на него, он врет, и он чужой! Все совпало, урод! Ты не только предатель в отряде, но и убийца ни в чем не повинных жителей Пади!
– Че-е-о? Каких, на хрен, жителей? – бродяга пытался вырваться из хватки Лабуды, брызжа слюной и обильно потея.
– Троглодитов. Мы в курсе, что ты вырезал семьи пещерных аборигенов. Всех под корень. Женщин, больных, детей. Лучше бы ты встретился с их воинами в честном бою, а не резал горла их семьям! И ты чужой. Лабуда, свяжи его. Да покрепче, иначе и тут сбежит. Скользкий тип.
Гнус задергался, но сталкер тюкнул его в висок кулаком, отчего тот обмяк и кулем рухнул на землю. С него сняли все ценное, оставив в нательном белье – вонючем и мокром. Бойцы со всех сторон с любопытством глядели на происходящее, играя желваками и сжимая кулаки. Кто-то даже предложил устроить суд и немедленную казнь, но Треш отрицательно мотнул головой:
– Его другой суд будет судить!
Он за локоть поднял бродягу, понуро опустившего голову. Его засаленные длинные волосы закрыли бесстыжую физиономию, потную и сопливую, ноги подгибались и отказывались идти, из груди вырывался хрип вперемешку с тихим матом.
– Лабуда, отнеси весь скарб бродяги в общую кучу, пускай Ленка возьмет, что нужно. Остальное разделим между всеми.
– Понял. Сделаем.
– Ка-ак разделим?! С чего ради-и? Меня че, расстрелять собрались? Вы че-е, в натуре?! Оборзели? – завыл Гнус, но Треш снова ударил его, только уже под дых, и обратился к Лабуде:
– Скажи Холоду, пусть меня не теряет. Я скоро. Собирайте гаджеты со всех в один рюкзак и выключите их. И пусть каждый знает, что исполнение этого приказа, да как, впрочем, и любого другого, под страхом смерти!
– Лады. Ты, командир, там с ним аккуратно, не ровен час, рыпнется, сбежит.
– Разберемся.
Треш повел пленного на север, вдоль железнодорожного пути. Им вслед долго смотрело большинство бойцов. Все понимали суть дела, негодовали по поводу предательства и расспрашивали Лабуду о деталях разговора. Законы Пади никто не отменял – предателей, диверсантов и детоубийц всегда карали нещадно, причем прилюдно. В данной ситуации на границе Крайних земель и Пустошей действовала поправка к закону – предателя и детоубийцу можно казнить на месте. Лабуда обходил товарищей и собирал со всех электронные и радио-устройства, выключал их и складывал в рюкзак. В сторонке натягивала на себя шмотки Гнуса девушка из форпоста, которую привел Гучи. Через десять минут Семеныч должен подогнать «Урал» с Фифой и Златой в кузове, а Холод – распорядиться о загрузке в него всех бойцов. И Треш не сомневался, что данный факт вызовет немалое удивление в отряде.
И пока никто не догадывался, что ведомый на казнь Гнус – не та «крыса», которую заслали в группу для диверсий, совсем не тот шпион, который взорвал груз и испортил тепловоз. Настоящий предатель по-прежнему оставался среди бойцов.
Сразу за станцией начинались холмы-терриконы, между которыми беззаботно гулял ветерок. Треш с пленным нашли закуток между ровными остроносыми кучами. Сталкер громко посвистел. Еще. Уткнувшийся было в грязный шлак, Гнус вздрогнул, вскочил, с трудом удерживая равновесие на текучем косогоре, попытался выдернуть связанные бечевой руки. Понял, наконец, что задумал сталкер.
– Треш, дружище, дорогой, за что? Почему? Не нужно меня им сдавать! Умоляю-ю, только не это, – запричитал бродяга, поняв замысел сталкера и назначение его необычного свиста, – забери все, я пару схронов укажу, все отдам, все бери! Не сдавай меня! Что ты творишь, сталкер?! Пощади-и!
– Тамбовский волк тебе товарищ! Кстати, эти волки недалеко тут обитают. – Треш брезгливо взглянул на кривляния пленного и снова пару раз огласил округу кличем троглодитов. – А ты пощадил тех детишек и женщин, которых резал в пещере? Смерть тебе, Гнус, смерть гнусная и жестокая.
– Каких, на хрен, детишек? Каких женщин? Выкормышей и самок, которые плодят без конца новых и новых уродов? Да их мочить нужно. Всем нам мочить этих пещерных монстров, потому что завтра они вырежут нас. Придут ночью и всех удавят. Мало мы от них натерпелись? Тварей этих… Это обезьяны дикие! Мутанты-ы!
Гнус исходил слюнями и соплями, покраснел от натуги и извозился в антрацитовой пыли, как картошка в пепле костра. После очередного свиста Треша, на который вдалеке ответили почти таким же, бродяга не на шутку возбудился. Он начал крыть матом сталкера, проклинать весь его род, плеваться и даже, упав, тыкать грязным лицом в мокасины Треша. Попытался укусить, но следопыт резким движением пятки, кажется, выбил бедолаге пару зубов.
– Они и так не живут, а существуют на окраинах Пади, лишены всяких удовольствий, еды, благ и, главное, нашего человеческого признания и добра. Мы вытеснили их в пещеры и под землю, в радиацию, заразу и грязь. Еще бы они не мутировали и не злились на нас, людей! Мы, возможно, могли бы жить с ними в мире… А вот благодаря подобным тебе война между нами не утихает, и с каждым разом гибнет все больше от и без того малого количества оставшихся в живых после Судного дня! – Треш поднес ладони ко рту и вновь издал клич.
Теперь ответный свист раздался ближе, и вскоре из-за двух черных холмов в низинку выскочила пара дикарей в шкурах. Осторожно и с опаской они приближались к двум людям, выставив кол и устрашающего вида дубину.
Новая перекличка успокоила обе стороны, хотя Гнус и без этого замолчал, дико вращая ошалелыми зенками и боясь издать даже писк. Вот на вершину ближайшего террикона взобрался еще один троглодит с пращой и кучей острых палок в колчане за спиной. Из-за кучи шлака подняли пыль двое других. Треш, разбирающийся в тактике и привычках дикарей, понял, что явилась их дальняя разведка. Он, конечно, испытывал некоторое волнение, слушая колокольный набат своего сердца, но очень уж верил в проблески сознания вышедших на его зов и на их чувство мести.
Сталкер негромко засвистел, то показывая рукой на лежащего пленника, то на запад, то жестами поясняя причины своего нахождения здесь. Гнус зашипел и попытался ударить по ногам Треша, но тот ловко увернулся и, подцепив носком обуви шлак, сыпанул его в чумазое лицо бродяги. Это вызвало одобрительные восклицания среди аборигенов, от них отделился самый здоровенный и направился к Трешу.
Они обменялись серией жестов и звуков, после чего верзила в шкурах молниеносно схватил Гнуса за грязные волосы и поднял, рассматривая в упор. От него невыносимо воняло потом, мочой и гнилыми зубами, вдобавок к этому бродяга еще и обделался со страху.
– Ну, вот, и бумаги тебе уже не нужно, крыса! – произнес Треш с усмешкой. – Я выполнил свое обещание, заказчик получил виновника смертей его соплеменников. Прощай, Гнус! Аминь.
Троглодит встряхнул полуобморочного беспредельщика, отчего послышался треск вырываемых волос, затем что-то зло прошипел в бледную физиономию Гнуса. Повернул морду к сталкеру и уже другим тоном два раза коротко цыкнул.
– Да на здоровье! Нам такой гнили и самим не нужно, – ответил Треш на обоих языках и почти спокойно повернулся, чтобы идти прочь. Но новый окрик заставил его остановиться и замереть. Вот теперь наступил момент истины – дикари могли переборщить со своей необузданной местью. Треш пояснил им минуту назад, что выполнял просьбу их вождя Ибуму, нашел и поймал негодяя, а теперь отдает его для справедливого суда. Что же сейчас могло прийти в их куриные мозги?
Старший мутант уже бесцеремонно тащил за ногу Гнуса к толпе своих сородичей, от которой по его приказу отделился коренастый дикарь и побежал к сталкеру. Треш незаметно положил руку на бумеранг, находящийся за поясным ремнем. Одно движение – и враг падет с рассеченным горлом. Но абориген внезапно остановился, пал на колени перед человеком и выудил из кожаного мешочка, болтавшегося на боку, зеленый сверток. Протянул его Трешу, поощряя за помощь и доверие к ним, падшим. Сталкер принял подарок, кивнул и приложил кулак к груди, этим самым выказывая дань благодарности и почтения. Мутант с отсутствующим носом и толстыми сухими губами вскочил и радостно умчался к своим. Шайка троглодитов помахала на прощание и исчезла за черной кучей вместе с телом Гнуса.
– Ох, ни фига себе! – воскликнул Треш, развернув два огромных листа лопуха. – Хороший презент. А главное, теперь мы с вами дружбаны навеки!
Он полюбовался артефактом «весы», особо ценимым в Пади за его диковинные качества, благодаря которым можно было таскать грузы, кратно превышающие вес носильщика, на приличные расстояния. Улыбнулся, спрятал ценную штуковину, еле запихав сверток в карман, и потопал обратно на станцию.
– Думаешь, это он «крысой» оказался? – спросил Холод друга, трясясь с ним в кузове грузовика вместе с остальными бойцами.
– Кристалл Армады указал на него. Он соврал на четко поставленный вопрос, – пробурчал Треш, по-ковбойски натягивая повязку на лицо, – тем более, он детоубийца. Или ты сомневаешься в его преступлениях? Разве не понял, для чего я взял его в этот рейд? Не от душевной же слабости… И хватит уже об этом. Мы все сделали верно! А теперь чистыми в рейд, без шпионов.
– Может, лучше всех бойцов твоим амулетом проверить? – предложил Холод, но его вопрос потонул в громкой команде Треша, советовавшего всем натянуть арафатки, банданы и «параллаксы».
– Судя по карте и следуя указаниям проводника, десяток кэмэ нам придется жарить по степям. Нас ждут радиоактивная пыль, жгучий песок и палящие лучи. Головы не высовывать, но за горизонтом следить! Потерпите, братцы, немного осталось, и заночуем на заставе. Извиняйте, что обманул вас с ночлегом, вынужденная мера безопасности! Зато «крысу» вычислили и убрали. Все, едем. Самоделкин, запускай уже своего ястреба, нечего ему пылиться в кузове!
– Хорошо. – Инженер стал расчехлять дрон, размером и формой напоминающий телеантенну.
Они уже час бороздили черные, блестящие на солнце терриконы и желтые барханы песка, усеянные редкими кустиками. «Урал» вел Гучи, плохо управляющий автомобилем, но хорошо знавший эти места. Рядом с ним в кабину едва втиснулись в полной экипировке Фифа и Злата. Остальные бойцы и командиры со своими пожитками заполнили кузов грузовика, за которым буксиром на жесткой сцепке следовала «Волга», до отказа набитая остатками груза Ноль-Пятого. Легковушка иногда норовила вильнуть в сторону, особенно на кочках и ямках, но сидевший за ее рулем Лабуда выравнивал курс и тяжело дышал, напялив на себя противогаз. Чего-чего, а о своем здоровье сталкер заботился всегда.
Машинист остался чинить тепловоз, а с ним – два охранника, один из которых тяжелым «трехсотым» ютился в плацкартном вагоне, да Лена – девушка из группы Гучи. Она ни за что не желала возвращаться в форпост, снова терпеть казусы пути, и обещала дождаться возвращения отряда. Тим Волк, наоборот, несмотря на свою рану, изъявил желание влиться в группу Треша и бить врага всеми доступными силами и средствами. Парень слыл весьма боевым, шустрым, деваться теперь ему было некуда, а Гучи подтвердил его надежность.
На вопросы Холода относительно изменений маршрута и плана рейда Треш пояснил, с чем это связано. Если предателем оказался не Гнус, а «крыса» осталась в отряде, она наверняка успела сообщить «своим» о ночевке на станции до того, как собрали гаджеты у бойцов. Внезапный выезд группы к Мертвой заставе тем самым внесет неразбериху в планы пока еще невидимого врага и заставит его проявить себя. Это означает, что противник нападет непременно и сделает вылазку именно на станцию. В таком случае отряд останется цел, миссия сохранится, только, к сожалению, могут пострадать те, кто остался у поезда.
Дальше нужный спокойный ночлег на заставе, сдача остатков груза «вахтовикам», что оправдает команду перед Ноль-Пятым. А потом…
Треш хитро заулыбался, глядя на Холода:
– Мы вернемся на станцию.
– Ты серьезно? Такой тяжкий путь, тут каждый километр смертелен, дается с трудом, кровью и потом, риском для жизни, а ты собираешься на пятьдесят верст в обратку? Данила, пока не понимаю тебя!
– Ден, вот смотри. Представь себя невидимым врагом отряда. Мы вроде как остались на станции, поезд неисправен, боевая группа, рвущаяся на восток, свалила до ночи на Мертвую заставу. Ты прискакал на станцию и что будешь делать?
– Ну-у, обозлюсь на всех и все, стану проклинать своего шпиона, тебя…
– …Ближе к делу, Ден!
– Ну, что, что… Узнаю, в какую сторону вы двинули, и пущу по пятам свору свою. Какие тут еще варианты?
– На ночь глядя?
– Э-э… это вряд ли. Ночью полста кэмэ по неизвестной местности, кишащей всякой нечистью, – это чересчур! Скорее всего, заночевал бы на станции, а рано утром – вдогонку. Как иначе-то?
– Во-от, – протянул медленно Треш, довольный умозаключениями друга, – а теперь скажи, как и кого ты догонишь утром, если форы окажется целая ночь?
– Э-э… м-м… Треш, не томи, кончай жилы вытягивать! Это ты у нас мастак придумывать что-то хитрое. Говори уже. – Холод почесал хмурый лоб.
– Если враг двинет даже в ночь, что явно ему не на руку, и предположим, что он невредимым доберется до заставы, то там отпор ему отряд даст уже вместе с силами форпоста. Если он соберется только с рассветом, уверенный, что наш отряд двинет утром на восток, то форы также будет около полусуток. При условии, что обе группы будут двигаться в одном направлении. А мы сделаем иначе. Пока противник шурует прямиком самым коротким путем до заставы, наш отряд незаметно покинет форпост и чуть обходным маршрутом, по дуге вернется на станцию.
– Зачем?
– Скажи мне, Ден, ты от заставы на восток своими двоими попрешь? Топлива в Мертвой заставе нет, мы должны были его доставить, но последними канистрами залили «Урал». Пешком от заставы двигать по Пустошам, когда неприятель, скорее всего, на колесах кинется вдогонку? Не-е, увольте.
– И? Что ты из меня дурака делаешь? На станции, кроме сломанного поезда Семеныча с одной лишь железнодорожной веткой на запад, ничего больше нет. – Холод, начиная злиться, нетерпеливо поерзал.
– Есть, мой друг! Есть дорога. Ответвление имеется. Только она из Тамбова уходит на юго-восток, в сторону полупустынь Казахстана, но до Волги преспокойно можно добраться на тепловозе. Минуя мутантов, аномалии и прочие невзгоды в виде двуногих уродов. Семеныча я оставил ремонтировать наш бронепоезд, а чтобы врагам-невидимкам неповадно стало добивать со злости наших товарищей или заподозрить, что они нас дожидаются, Семеныч отгонит локомотив чуть на север, за терриконы, под прикрытие троглодитов, которых я попросил приглядеть за сохранностью «железного мамонта». Ну, как? Здорово придумал?
Холод долго чесал висок, задумчиво лицезрел улыбку сталкера, затем проворчал:
– Какого хрена ты один такие сложности выдумываешь? Мы вообще-то друзья и команда. Мог бы и посоветоваться. Вместе пришли бы к этому. Вдруг какие шероховатости. А вообще, вроде нормалек идейка!
– Вот я тебе загадку эту сейчас настрочил, а ты – молчок, тугодумишь. Поэтому и сварганил ребус сам.
– Сам ты тугодум!
– Не обижайся, дружище, я шучу. – Треш приобнял спецназовца. – Ты у нас спец по другой части.
– Как угнать поезд или обмануть противника – я разбираюсь, и сам бы догадался. Кстати, а как машинист отгонит локомотив на север, если тот сломан?
– Семеныч заверил, что перегнать пару кэмэ тяги хватит, там и починит спокойно. А вот на далекие расстояния он до ремонта не годится. Тормоза тоже нарушены, пневматика полетела, поршень сбит. Как-нибудь уж затормозит ручниками. Справится. Теперь наша задача – достичь Мертвой заставы, отдохнуть и затемно перед рассветом рвануть в обратку, в обход. Но проверить мою догадку, сигналки наставить. Такие, чтобы преследователи надежно намотали их на лапы!
– Это я сбацаю. Это по моей части! – оживился Холод.
– Дерзай, дружище. Я пока народ прогоню через детектор лжи.
Полчаса хватило, чтобы проверить бойцов отряда при помощи кристалла. Все оказались чисты. Командиры очень обрадовались этому факту, поняв, что «крысой» действительно был Гнус. Но как бродяга, которого Треш сам выбрал из толпы случайно, мог быть диверсантом, знающим о целях рейда, но не уверенным в том, что его вообще примут в команду? А еще заранее подготовившим способы уничтожения груза и управления поездом?! Это так и осталось загадкой и для Треша, и для Холода. До поры до времени…
Оставшийся путь до форпоста отряд преодолел за час, без происшествий и потерь, хотя на последнем отрезке дороги пришлось двигаться уже в сумерках. Очень помог дрон Самоделкина, барражирующий километром впереди и оповещающий обо всех казусах местности. Инженер с Трешем внимательно следили за экраном монитора, отражавшего в цветном режиме окрестности маршрута. Все реже встречающиеся аномалии, нечастые мутанты, даже светящиеся артефакты око видеокамеры дрона ловило четко и передавало картинку хозяину. Ямы, холмы, кустики, далекую полоску торгового каравана и останки техники и людей – все успевала фиксировать механическая пташка, которой, на удивление, не нашлось работы в Южном форте.
– Тебе и твоему аэроплану цены нет! – Треш одобрительно похлопал Самоделкина по спине, отчего тот зарделся и стеснительно заерзал. Лицо инженера просветлело и расплылось – он действительно был рад помочь настоящим людям и вложить хоть толику своего участия в общие дело и победу.
Дрон даже переключал девайс видоискателя на ночное видение, отчего местность приобретала зеленоватый тон, а отдельные предметы на поверхности степи становились объемными и оконтуривались светлыми очертаниями.
На финише летающего робота вернули «домой», грузовик высадил пару бойцов в разведку, а Треш попытался связаться с форпостом по рации. Застава молчала. Упорно. Все двадцать минут, пока Треш и Холод с разных аппаратов материли эфир, а разведчики прощупывали доступ к крепости.
– Хоть опять запускай дрон. Мать-перемать! – ругался Холод, мучая рацию. Гаджеты бойцов пока так и не вернули владельцам, обещая сделать это по месту прибытия. Только одна рация, переданная двойке дозора, ответила спустя полчаса мучений.
– Командир, мы на Мертвой заставе. Она действительно мертвая! Вообще.
– Гучи, не понял тебя. Повтори!
– Нет больше заставы. Статус нулевой. Пусто здесь, – ответила рация.
– Блин, Гучи, еще раз. В смысле пусто? – Треш не на шутку взволновался, привстал, вытянулся струной.
– Че не ясно, Треш? – встрял Холод. – Нулевой статус – значит, все мертвы, крепость уничтожена.
– Застава разрушена, трупов не видим. Идем дальше, – доложил Гучи.
– Зашибись! – Треш стукнул кулаком по кабине грузовика, отчего девчонки в ней вздрогнули и испуганно заозирались.
– Бойцы, покинуть транспорт, рассредоточиться. Команда – противник по кругу. Занять оборону, пулеметы на одиннадцать и на три часа, РПГ во фронт, наблюдение по всему периметру! – четко распорядился Холод, чем вызвал недоумение не только у парней, но и у Треша.
– У тебя словарика по боевому уставу и военным терминам нет лишнего? – отрешенно пошутил сталкер, уйдя в думы о пустующем форпосте. Теперь он и сам почуял запах гари и еще чего-то специфического, обычно ощущаемого после пожарищ и в разбитых врагом станах.
– Треш, ты тут побудь с пацанами, мы с Фифой туда-обратно, вдруг разведке нужна помощь или что-то еще. Да и сам своим глазом гляну, как там. Лады?
– Валяй, Ден. Златку возьмите. Она та еще ищейка, – отозвался из темноты сталкер и уже к остальным: – Парни, сидим тихо, ждем отмашки. Самоделкин, все же запускай своего дрона. Сгодится обзор сверху. Лабуда, раздай всем погремушки, чтобы поддерживать связь. Ра, пулемет в тыл. Савва, ты свою зенитку во фронт. Всем в лежку и умереть.
– Ну, вот и славненько, а говорит, военных терминов не знает! Отец же вояка, гены чувствуются, – заметил Холод и, пропустив вперед себя снайперов, нырнул за ними между двумя акациями.
– Вот и чудненько! Нет больше вашей заставы, – подумал один из бойцов, ехидно усмехнувшись и продолжив наблюдение за округой.
Дрон коршуном парил в ночи, делая третий облет крепости. Треш неотрывно следил за экраном вместе с инженером, спрятавшись под брезентовым плащом. Зеленовато-голубое свечение монитора могло привлечь нечаянных гостей. Местность вокруг форпоста и сама застава удручали своим видом: тройная защита из кольев, рва и электрических сеток не тронута повреждениями, ни врагов, ни мутантов, очаги огня, черные задымления и ни одного защитника крепости. Гнетущая тишина и ночь. Жутковатое место.
Треш вздохнул, разминая затекшую шею, шепнул в ухо Самоделкину:
– Что думаешь, инженер?
– Не нравится мне все это! Будто вымерли все.
– Хорошее заключение, блин, нужно запомнить. Я и сам вижу! Так, пусти дрона дальше, но не в сторону Пустошей, а над леском, на север. Эта лесополоса – единственное укрытие здесь, на границе Крайних земель, с воздуха. Прятаться противнику или вахтовикам негде, разве что в подвале крепости или в зеленке. Давай, гляди в оба, я пока отлучусь. Если что необычное – сразу же на связь выходи.
– Хорошо.
Сталкер вынырнул из-под накидки, сфокусировал зрение и позвал Грешника:
– Вить, пошли прогуляемся, зеленку глянем. Савва, держите этот сектор, он наиболее удобен для обороны… и нападения тоже.
– Есть, командир.
Преодолев искусственный заслон форпоста, Холод связался с Гучи:
– Что видно, что слышно, сталкер?
– Нашли два трупа. Наши. Чужих не видно. Следов особо никаких, но бой был. Скорее бойня. Глянули двор, здания еще не смотрели, подвал тоже.
– Не суйтесь в подвал. Ждите меня. – отдал команду Ден, сам махнул Злате стеречь стены, а Фифе шепнул:
– Краса моя, пошли, парни прочесали, но по-легкому. Твой левый фланг, я справа. Работаем.
Они просочились внутрь крепости и рассредоточились. Холод быстро оценил обстановку наметанным взглядом вояки, профильтровал местность, крадучись вдоль шлакоблочной стены. Один уцелевший после нападения на форпост фонарь жалко освещал пятачок земли возле приземистого здания. ПНВ на лице спецназовца выхватывал из сумерек эпизоды общей картины и все детали, не ускользающие от внимательного взора профессионала. Стена, окружавшая форпост, высотой до пяти метров, закрывала территорию в полгектара неровной трапецией. Снаружи ров, но без воды, как в средневековые времена, а заросший крапивой, бессмертником и кустами шиповника. Мутировавшие растения вымахали кое-где до трехметровой высоты, создав аномальную полосу, снабженную ядовитыми колючками и спорами. Соваться в такое место мутанту или человеку стоило здоровья, сил, а порою и жизни.
Колья, забитые в почву вдоль рва под углом, имели грозный вид, но на самом деле не создавали особой преграды для профессионалов. Может быть, частокол и сдержал бы рогача, собак, виверну, гуффонов или даже огарка, но двуногие разум-ные могли и не заострить внимания при преодолении этого препятствия. И третья линия у подножия стен, между кладкой и рвом, состояла из полосы «егозы» и спирали Бруно, местами ржавой и разорванной. Все это опутывала металлическая сетка рабица, судя по контактам у столбиков, находившаяся под напряжением. Электричество подавалось от ветряной мельницы, построенной внутри форпоста. Тока вполне хватало, чтобы отгонять зверье и жарить насекомых, но и этого явно было мало, чтобы спокойнее нести вахту. Но, опять же, не позволило защититься от более разумного противника!
Ветряк по-прежнему крутил свои гигантские лопасти, но электротоки на ограду не поступали. Враги нарушили энергообеспечение заставы, втихую сняв охрану и вырезав половину сонных защитников. Хотя какой сон мог быть между полднем и вечером, стоило только гадать. Следы запекшейся крови, разбитая утварь и отпечатки солидных берцев там и сям наглядно говорили о бойне внутри крепости. И теперь вряд ли здесь можно было найти хоть одну живую душу, раз форпост посетил таинственный, но, безусловно, сильный и умный враг.
– А застава действительно мертвая! – прошептал Холод и, оторвав взгляд от фонарика Фифы, продолжил двигаться вдоль редких зданий.
Обугленные деревянные бараки, два склада, ветряк, каземат, пара зданий из шлакоблока, гусак водонапорной скважины, сгоревшие БТР и топливная цистерна. Вот и вся архитектура Мертвой заставы.
– Ждете? – Ден на полусогнутых приблизился к двойке разведчиков возле входа в подземелье. – Молодцы! Мы втроем идем внутрь. Могут быть растяжки или иные причуды типа того, что в Южном встретили в подвалах. Анжел, пасешь двор. Злат… Злата?
Молчание в эфире.
– Деня, у нее же нет рации, отдала Трешу, – ответила Фифа.
– А-а, точняк! Ну, Златка знает свои обязанности по охране внешнего периметра. Что, пацаны, арбайтен?
– Давай. – Гучи высморкался и взял наизготовку оружие, подаренное ему Трешем из запаса отряда. Боец с позывным Ксенон молча кивнул, контролируя тыл.
Холод стволом автомата приоткрыл дверь и, пользуясь ПНВ, стал осматривать вход. В подвале их ждало нечто жуткое и печальное…
О чем думал Треш, какие мысли его обуревали, не знал никто. Лучше бы никому и не знать, хотя так хотелось поделиться хоть немного, разгрузить небольшой вес среди тонн вопросов, проблем, планов. «Почему застава мертва? Кто предатель? Кто на шаг опережает их действия? Получится ли теперь, с учетом разбитого форпоста, двинуться в обратку не на своих двоих и совершить бросок до станции? Появился ли там враг или он здесь дал волю изуверству и свалил на восток? Что говорил отец? О чем предупреждал? Вспоминай, куриная твоя башка! Шелестов! Нужно найти «Альфу» и ее командира. Он держит при себе кристалл. Второй амулет. Нужны оба кристалла! Для чего, кому – это покажет время. Видимо, все разрешится там, в Восточном форту. Мертвая застава. Как мы промахнулись! Мой план рухнул в одночасье, теперь и груз не доставили по адресу, и тащить все это обратно. Ноль-Пять лопнет от злости, еще не хватало нажить очередного врага в тылу, в образе влиятельного барыги! Блин, вот сезон выпал мне в этом году! Кавардак, суета, кругом смерти – реально шоковая терапия, блин! Хотя… Во всем происходящем есть значимая вина и самого Ноль-Пятого! Ведь это же с его подачи набирались бойцы в нашу команду, с его рекомендации! Вот черт, а это еще кто?..»
Треш, пробирающийся по кустарнику на отдалении двух десятков метров от Грешника, дернулся и встал как вкопанный. От неожиданности и удивления он даже смахнул пыль с очков, благодаря золотым рукам Самоделкина позволяющим видеть в темноте. Это Холод по привычке своей военной использовал ПНВ, любил исключительно армейские штучки: оружие, снарягу, амуницию, экипировку, тактику. А Треш, как коренной житель страны сталкеров, применял все, что попадалось под руку, и не брезговал действительно испытанными и практичными прибамбасами, зачастую произведенными местными Кулибиными.
Он вскинул «Вал», целясь в суетящиеся в кустах тела. Зверь, похожий на огромную кошку, судя по всему, рвал на части тело какого-то бедолаги. Эта тигра упиралась всеми лапами в землю, буравя дерн мощными когтями, а клыками хватая человека то за плечи, то за рюкзак, норовя сцапать за голову. Шорохи, рычание и всхлипывания смешались в одну звуковую гамму, раздался треск ткани. Хруст веток и шелест листьев дополнял жуть картины. Жертве этой саблезубой кошки явно уже не нужна была помощь, потому как ноги человека в черном одеянии конвульсивно задергались. Предсмертную агонию Треш не мог спутать ни с чем другим. Но он все же прицелился и уже хотел нажать на спусковой крючок, метясь мутанту под треугольное с кисточкой ухо, как услышал предупредительный окрик:
– Не смей стрелять, Данила! Свои.
То ли голос из кустов, то ли в голове мысль промелькнула. Треш вздрогнул, автомат ощутимо тряхнуло в руках, чего никогда вроде бы раньше не было. Палец хотел, но не смог надавить на спуск, спасая человека от клыков зверя. И вдобавок хрип и стоны жертвы вдруг превратились в хохот:
– Шалун, е-мое, кончай уже, забодал! Поборол ты меня, поборол. Прекрати, я сказал. Поиграли, и харэ. Я весь в твоих слюнях и в грязи. И, кажись, ворот порвал мне. Вот, кошкина матрешка, Шалун! Зашивать-то сам будешь? Треш, опусти ствол, не стрельни по нам.
– Ты хто-о-о? – Сталкер не убрал автомат, но ошалело глядел на парочку, выбирающуюся из куста.
– Дед Пихто! Треш, обожди минуту… Шалун, чертяка, весь в папку своего, е-мое… – Похохатывающий незнакомец в черно-сером одеянии и скинутом на плечи капюшоне выглядел Робин Гудом. Отряхнулся, стал искать что-то вокруг – темень не позволяла найти искомое быстро. Но как только из ближних кустов прямо в его руки метнулись лук и колчан со стрелами, Треш вновь прицелился, стал дергать стволом то в сторону кустов, то в человека в черном:
– Стой, не дергайся, махом пару дырок сбацаю. Я вопрос задал, отвечай! Телекинез? Ты мутант?
Зверь, при ближнем рассмотрении похожий на большую рысь с неимоверно длинными клыками, зарычал, обнажив остальные зубы. Еще миг, и он бросился бы на сталкера, но его успокоил голос хозяина:
– Шалун, сиди! Тихо, это Треш, Данила Топорков, будущий Страж Армады. Как и мы с тобой!
Треш вздрогнул, хмыкнул и округлил глаза, рассматривая человека, но «параллаксы» не снимал. Он неплохо видел в темноте, хорошо ориентировался в ночной Пади, но рисковать снижением зрения здесь и сейчас… в опасной ситуации, с этими незнакомцами не хотел и не мог.
– Стражи? Имена-то у Стражей имеются?
– Лучник я. И будущий Страж Армады, в свободном плавании. Дальний дозор. А это мой друг и напарник Шалун. Первый напарник, – лицо говорящего расплылось в ехидной улыбке, – а второй совсем рядом.
Треш среагировал мгновенно, завертелся юлой, выискивая очередную опасность. И вдруг его осенило.
– Грешник, на связь! Грешни-ик, ответь.
Молчание и шелест листьев стали ему ответом. Сталкер ощутил холодок по спине, повернулся к «лесным гостям».
– Что с моим бойцом? Не дай бог…
– … Успокойся, Данила, с Виктором Цветковым по прозвищу Грешник все в порядке. Его стережет еще один мой напарник. Двойняшка вот этого. – Лучник потрепал загривок мутанта, улыбка так и не сходила с его губ. – Опусти ты автомат, а то он меня волнует маленько. И Шалуна – в особенности.
– С чего ради? Я тебя не знаю, на сноба ты не похож, но телекинезом обладаешь. Хищника приручил, но не Болотник. Покажи моего человека живым, и я уберу ствол.
– Смелый парень! Давай я уберу его, – сказал Лучник и строго посмотрел на Треша и его оружие. Будто силился виртуальным арканом выхватить автомат из твердой хватки опытного стрелка. Но ментальный посыл знаменитого в Анклаве сталкера почти никак не подействовал на Треша. Только чуть дрогнули пальцы в перчатках, сжимающие оружие. – Что-то не катит? – с усмешкой уточнил следопыт, ощутивший некое давление. – Лучник, кончай тужиться, зенки сейчас лопнут. Причем у обоих.
– Видать, в натуре передо мной Страж, раз не дает мне поиграть! – Лучник ловко закинул свое необычное оружие за спину, подвернул надорванный лацкан воротника и, сделав шаг к сталкеру, протянул руку. – Приятно познакомиться с известной личностью Пади и по совместительству Стражем Армады!
– Допустим, еще только Избранным, но давай поручкаемся, тоже рад встретить в некотором роде Легенду. Здоровы будем! И это… Не люблю непонятки, поэтому верни мне моего товарища!
Оба улыбнулись, но друг друга прокачали и оценили. И оба почувствовали проскользнувшую искру будущей дружбы и взаимопонимания.
Из кустов шумно выпал Грешник, его ошалелый взгляд долго не мог вернуться в нормальное состояние. Оно и понятно – в метре от него крадущейся походкой вышагивал зверь, как две капли воды похожий на расположившегося у ног Лучника.
– Прям зоопарк, – заметил Треш, снимая «параллаксы». – Грешник, расслабься, тут все свои… кажется.
– Ничего себе расслабься! Два мутанта и чувак в черном. Ночью, да еще и возле разгромленной заставы. Щас попробую унять мурашки и в паху хоть что-то отыскать…
– Давай, унимай и ищи, но только в сторонке. За округой присмотри, пока мы тут лясы точим с чуваком в черном. – Треш подмигнул Грешнику, тот в темноте не увидел его знака, но слова понял, поэтому с радостью удалился обратно в кусты. Вид хищников, следящих за ним, не внушал чувства безопасности, боец, машинально прикрывая руками зад, поспешил исчезнуть.
– Итак, Лучник, откуда ты тут взялся, на краю жизни и смерти, как раз возле Мертвой заставы, совсем мертвой в эту ночь?
– В кошки-мышки играть не будем, спать хочется, да моих напарников пора покормить. Поэтому сразу к делу. Иду из Восточного форта, с загибом верст так в двести через север Пустошей. Напрямую не вышло, встретили мормонов, а от них, как известно, спасения нет. Еле ноги унесли через речку. Рисковать не стали, обошли по большой дуге. Что делали на востоке, знаю только я сам, тебе оно незачем. А вот гостинец, думаю, оценишь.
Лучник загадочно улыбнулся. Треш не выдержал и воскликнул:
– Не томи, друг!
– Лично Батя передал для самой красивой девушки Пади.
– Чей батя? Какой девушки? – Треш немало удивился, его снова одолели сумасбродные мысли.
– Батя – это позывной полковника Шелестова. Командира «Альфы». Моего друга и друга твоих друзей.
– Кристалл?! – почему-то эта мысль первой пришла в голову сталкера.
– Он самый. – Лучник довольно потер руки и выудил из плоского компактного рюкзака холщовый мешочек. – Передать лично в руки Злате. Знаешь такую?
– Еще бы! Дай мне. Она тут, недалеко.
– Э, нет! Ты хоть и свой в доску, но Батя наказал лично ей. Столько лет ее разыскивает. И вот судьба или нити Армады свели нас с тобой, а Шелестова с сестрой Лизы.
– Кого-о?
– Лизы, Стража Армады, сестры Златы. Дочерей Синцова. Устроителя Судного дня, чтоб ему пусто было! Ты – сын Истребителя, Никиты, тоже Страж, раз обладаешь кристаллом, точно таким же, что держу я. Кстати, твой амулет и не дает мне побороть тебя менталом. Лучше всяких бронежилетов и оружия. А у меня и свой кристалл имеется, так что завидовать не буду.
– Да ты, я думаю, и без него бы с любым справился легко. Не?
– Не легко, но… справлялся не раз. Но с ним, конечно, гораздо спокойнее, сам знаешь. Ладно, теперь по существу. А то я устал тут бездельем маяться, ожидая вас. Уже с Шалуном первенство по сумо устроили. Да, дружище?
Псевдорысь мягко рыкнула, но, кажется, даже Треш понял ответ мутанта. И ощутил, как в горле все пересохло. Второй зверь вторил урчанием, затем начал лизать лапу.
– Дикарка, идите с Шалуном подежурьте. А то недалеко огарк ерзает между деревьев, не ровен час, нагрянет к нашим друзьям. Не давайте ему отлучаться, пусть меня ждет. И это… Дикарка, мужичка того в кустах не пугайте больше! Лады? Он тоже свой. Друг моего друга – наш с вами друг. Все, бегите.
Звери тут же испарились в сумерках поляны, сталкеры остались один на один. Треш, услышав про огарка, искоса стал поглядывать на кусты и взялся за фальшфейер. Выхватить и зажечь факел, чтобы отогнать это страшилище, было делом одной секунды.
– Оставь, пустое, – уловил мысли сталкера Лучник, – я его не пущу сюда, но насчет огня ты ловко придумал, молодец! Кто научил?
– Гур.
– Старейшина Северного форта?! М-м, так у тебя хорошие учителя, смотрю! Гур, Армада, Истребитель, Болотник.
– Пока только один Гур меня навел на Армаду и отца. Потом помог Болотник. А еще сама Падь учила выживанию. Лучше всяких учителей.
– Согласен. Меня же тоже Болотник учил многому, но больше сама жизнь. Заночевать в крепости хотите, а утром двинете обратно, да?
– Откуда… с чего ты решил? Опять твои ментальные штучки?
– Типа того. И птичку вашу неживую вижу в небе, и врага твоего чую, и то, что Холод, твой зам, сейчас сообщит по рации не самое приятное известие. Пошли к заставе, по пути расскажу, что и как.
– Что с моими бойцами? Где враг? – спохватился сталкер, но Лучник легонько подтолкнул его в направлении форпоста.
– С твоими бойцами все хорошо, а остальное – дорогой.
Они выбрались из редколесья и направились по опушке к крепости. Грешник шел в стороне, озираясь на двух псевдорысей и икая.
«Моторола» и правда ожила голосом спецназовца:
– Треш, на связи Холод. Треш?
– Слушаю тебя, Ден, говори, что стряслось? – Сталкер зыркнул на Лучника, понимая, что его предсказание подтвердилось.
– У нас проблема! Бо-ольша-ая-я проблема-а! Не ходите сюда, держитесь дальше от форпоста. Помнишь Южный форт, подвал крепости?
– Ну.
– То же самое, только тола под завязку и фляги с рапсой. Громыхнет, шашлыков на все Пустоши хватит. Весь подвал битком набит. И сложная сеть подводки. С такой не знаком. Европейский вариант. Че-то совсем суперсовременное сюда заделали…
– Ну, и? Делов-то. Не лезьте туда, закройте дверцу, напишите мелом «мины» и займитесь более насущным. Жрать охота, спать и познакомить тебя с гостями. В лесу встретил грибников местных. Нашенских, не чужих. Идем к вам.
Холод проигнорировал известие друга, вместо этого добавив самое важное:
– Да мне подвал этот на хрен не сдался, но… там сидит чувак очкастый, назвался профессором Лиозновым. А с ним еще пара челов, судя по всему, синие.
– Синие?! Мертвые, что ли? Холод, излагай яснее, я тебе не второй номер в дозоре спецбригады ГРУ…
– Синие – значит, наемники. Их форму не сложно распознать, – ответила рация. – Эти козлогоны опутаны проводами и держат радиопередатчик.
– Зачем?
– Треш, не подходите. Сто-ойте! Фифа жестикулирует, что вы уже рядом.
– Да екарный бабай! Холод, ты чего так психуешь? – сталкер уже сам начал нервничать, но его остановил Лучник.
– Лиознов? Это помощник самого Брома. Из научного комплекса Южного форта. Вижу, что не шутит твой друг, вся крепость опутана взрывчаткой. Громыхнет, даже мы полетим наперегонки с камнями. Стой, брат, стой. Нужно подумать.
– Да бли-ин! Холод, твою мать!
– На связи.
– Уходи оттуда, и все. Ночевать в зеленке будем.
– Не могу, Треш.
– Да чтоб тебя… Че опять-то?!
– Ребятки обещают нажать кнопочку, если мы выйдем из подвала и оставим их тут подыхать.
– Дык… какого черта вы туда всем скопом залезли? Златка с вами?
– Нет, они с Фифой на стреме снаружи. Вижу только Анжелку, я на входе, на лестнице вниз. Блин, как жарко-то! И вода кончилась. Гучи, есть глоток?
– Алле, Ден? Оставь Гучи с ними, выходи, покумекаем, что почем.
– Не могу!
– Что, ножки отказали? – Треш сморщился от собственной кривой шутки, но следующая фраза друга буквально выбила землю из-под его ступней.
– Я на мине стою. «Лягуха». Или типа того.
– Как?!
– Слышь, Данила, не суетись. Спокойно! – Лучник потер лоб, почему-то стал оглядываться, затем беспокойно посмотрел на юг.
– Там мои ребятки, – перехватил его взгляд сталкер, – команды ждут, сигнала. Лучник, как же так, чего делать-то? У нас, по ходу, один спец по минам, да и тот на ней стоит. Вот влипли!
– Обожди, сейчас чего-нибудь придумаем. Может, я сниму? Приходилось однажды.
– Ты-ы? – Треш недоверчиво осмотрел нового друга с ног до головы. – Не знал, что сталкеры умеют сложные мины снимать.
– Я тоже не знал, пока не снял пару таких у блуждающей ракетной шахты в Зоне… гм… ладно, давно это было и неправда. Пошли, что тут стоять и ныть? Шалун, Дикарка, за мной, нечего светиться перед девчонками Треша, они меткие девки, увидят мутантов, махом влупят вам промеж глаз. Позади меня топайте, слышали? Во-от.
– Башка лопнет щас! Как все, блин, тяжко и сложно…
– …Треш, дружище, не парься, понимаю тебя. Ты привык в одиночку бродить по Пади, все сам да сам, никому команд не давать, сам по интуиции действовать. А тут – нате, команда, рейд в неизведанные земли, куча проблем и забот!
– Да уж-ж, – Треш выхватил рацию. – Савва, как у вас там?
– Командир, усе в порядке. Свора псин крутится, голов в пять, но дрейфят. Не сунутся. Стопудово.
– У вас сапер-минер среди бойцов имеется? Есть, кто хорошо мины знает, в том числе импорт?
– Мины, импорт? Это вряд ли. Ра, ты по минам силен? Нет, по пехотке. Понял. Командир, не-а, таких умельцев нема. Разве что Холод. Он же старый спецура!
– Холод отпадает. Ему помощь самому нужна, на «лягухе» стоит. Так, ладно. Отбой, собирай всех, потихоньку двигайте к крепости. Грузовик загоняйте в ворота, мы тут возле них. Вроде чисто все.
– «Лягуха»?! Вот же…
Треш отключил «Моторолу», посмотрел на Лучника, будто ждал от него решения или совета. Тот все продолжал смотреть на юг.
– Чего там интересного, друг? Моему замбою помощь нужна. Что делать-то будем?
– Не нравится мне та сторона, – растягивая слова, проговорил Лучник, теребя в руках кончик ремня.
– Ну, мне тоже там мало понравилось, нам завтра туда пилить снова. Вот же… Лучник! Ты чего? Чуешь что? – осенило сталкера, вспомнившего необычные способности Ле-генды.
– Там стреляют сейчас. И очень много. Боюсь, по ваши души неприятель.
– Полста верст. Как ты слышишь? А… ага… понял… Неужели Семеныч встрял? Поди, не успел отогнать и замаскировать локомотив. Эх-х…
– Транспорт ваш, что ли?
– Угу. У меня план имеется: на поезде проехаться дальше узловой, через Тамбов, на восток. Железка до Волги идет. На карте так нарисовано. Как думаешь?
– Может быть, может быть… Твоими бы устами да медку хлебнуть! Вона, твои ребятки чешут. Аж искры из-под ног. Торопятся на помощь. Видать, хорошую братву ты набрал в рейд.
– Это да, но, возможно, среди них предатель. Одного уже искоренил.
– О, как! Все интересней и интересней, смотрю.
Треш отдал распоряжения бойцам расположиться возле главных ворот, разгрузить только самый необходимый скарб, стеречь южный сектор, а сам с Лучником и Ра помчался разыскивать подвалы. Псевдорыси устремились за ними, вызвав некоторое замешательство среди бойцов, но Лучник менталом подавил испуг людей, а Треш успел предупредить, что звери ручные.
Картинка, которую подоспевшие на выручку Холода сталкеры увидели в сумерках, впечатлила до мозга костей. Противник умудрился не только опутать подземелье сложной системой сигнализации и детонации, но и каждую вторую ступеньку каменной лестницы заминировал противопехотными минами нажимного действия. Холод, конечно, сделал все правильно: высветил фонариком густую сеть проводов, сигналок, пирозарядов, определил наличие лазерного источника оповещения, присутствие за углом МОН-50, но… Кто бы догадался, что хитроумный враг не поленился выскоблить и вынуть по одному кирпичику из лестничного марша, заменив их на мины и замаскировав под первоначальную кладку? Спецназовец попался на четвертой ступени, и теперь вспоминал детство и молодость, прощаясь с жизнью. Троица незнакомцев, опутанных веревками, ютилась поодаль у одной из несущих колонн подземелья. Динамитные шашки, кули желтоватого порошка и фляги с рапсовым топливом усеяли помещение, ожидая своего часа.
После короткой переклички и серии вопросов-ответов выяснилось, что за стеной, во втором отсеке подвала находятся выжившие «вахтовики». Оказалось, что вчера диверсанты неизвестной группировки, все в хорошем маскировочном прикиде, проникли в крепость, вырезали охрану и распылили газ. Гарнизон уснул, неприятель без потерь овладел форпостом за полчаса, забрал кучу оружия, остатки провианта, расстрелял коменданта и засунул всех в подвал. Народ приготовился к страшной смерти, но враг оказался хитроумнее, устроив ловушку для коман-ды спасения. Этой командой стал отряд Треша, и многие догадались, что западня сделана была именно ему.
– Это Хард! Стопудово, – заключил следопыт. – И по времени сходится, и по повадкам. Именно он рвет когти на восток, чтобы завладеть «искрой». Импортные штучки в арсенале минного заграждения – это тоже его почерк. Мда-а, сильного врага мы нажили, где и как с ним придется столкнуться, один мимикрим знает…
– И я знаю, Треш, – вдруг сообщил Лучник, – я же успел со своими кошками перехватить арьергард карателей. Один труп, другой успел кое-что мне поведать. Сначала по одежке их маскировочной я не врубился, кто «поработал» на заставе, чьей группировки диверсанты. Пришлось залезть в его мозги и кое-что выведать. Их немного, Хард с двумя десятками карателей движется на восток. Тащат с собой Брома, точнее, то, что от него осталось после всех опытов и воздействия Армады. Урод тот еще! В прямом смысле слова. И зачем-то он нужен полковнику, раз тот возится с ним. А Лиознова Хард оставил надежной и верной приманкой, не нуждаясь больше в его услугах. Видимо, то же самое ждет и Синцова-Брома, когда он выполнит свои обязательства. Боюсь даже подумать какие! Учитывая то, что Синцов когда-то в Зоне руководил проектом «Око», а потом неизвестно какими путями пробрался в Армаду и устроил Судный день… Уже не важно, специально или нечаянно, но это он вверг планету в хаос и чернь.
– Блин! Голова пухнет. – Треш кинул Холоду тряпку, чтобы тот утер обильный пот, вызванный нервным напряжением от стояния на одном месте. – Лучник, ты сможешь пойти с нами?
– Нет, извини, брат, у меня срочное задание Армады. Я такой же Страж, как и ты, и отчасти не принадлежу себе. Кристалл я доставил, кстати, где твоя красавица? А далее мне в Падь. Я там год уже не был. Но твоему другу я помогу. Постараюсь.
Треш благодарно кивнул, взял рацию.
– Фифа, пошли мне Злату, здесь чисто вокруг. Сама останься пока в дозоре. Следи за северной частью. Савва, прием.
– Да, командир.
– Ты бди за южной стороной. Нам особо не нравится то направление…
– Есть.
– Никому не входить на территорию форпоста, подвалы заминированы. Освободим Холода, пленников, устроимся на ночлег. Потерпите, парни!
– Принято.
– Лучник, займись Холодом, будь любезен. Ден, что там с сетью минирования, сможешь сам справиться?
– Для начала… блин… с «лягухи» сойти нужно. С нее обычно мясом слетают или, если повезет, калекой. Как Ноль-Пять. Но могу однозначно сказать… ох-х, нога одеревенела… я вряд ли смогу проникнуть к пленникам. Если они торопятся умереть, угрожая взорвать подвалы, нехай остаются здесь. Вот еще, вытаскивать их!
– Ты на эту троицу не смотри и не слушай, там нормальные пацаны ютятся, возможно, количеством до взвода, их тоже прикажешь оставить?
– Растяжки и МОНку сниму без проблем, – Холод закрыл глаза, осторожно разминая затекшие конечности, – остальное не смогу, сложная система.
– Треш, отойди в сторонку, работают экстрасенсы, – пошутил Лучник, подсевший к Холоду. – Вижу все мины, сейчас сработаем, освободим спеца.
– Уж постарайся, мил человек! Вовек не забуду… – Холод снова стал протирать потное лицо. Снаряга его валялась снаружи, снятая сразу. Гучи и Ксенон сочувственно наблюдали за командиром, тихонько и напряженно перешептывались, обсуждая сложившуюся ситуацию.
Пока Лучник колдовал над миной и Холодом, подскочила Злата, кинулась на шею Трешу. Наскоро почмокавшись, они оторвались друг от друга.
– Ну, хватит, хватит, народ же смотрит… Тут друг наш объявился от Шелестова. Лучником кличут. Те два зверька – его напарники. Лучник тебе колье принес красивое. На день рождения. Будущий.
Злата недоуменно переводила взгляд с лица любимого на мутантов, на незнакомца с луком за спиной и снова на сталкера.
– Симпатичная! – резюмировал Лучник, протягивая ей мешочек. – Вот это, Злата, твое. Батя долго хранил его, сколько бессонных ночей провел, оберегая амулет Армады. Теперь он по праву принадлежит тебе. Ты ведь тоже, как и Треш, будущий Страж. Почему, объясню позже, а пока прими дар.
– Спа-аси-ибо-о! Очень неожиданно и приятно. – Девушка расплылась в улыбке и покраснела. – Ой, какой красивый, прям близнец твоего, Даня.
– Ага… Теперь о близнецах. Шалун, Дикарка, идите сюда! – Лучник позвал зверей и, когда те подскочили, отчего бойцы испуганно отпрянули в стороны, распорядился: – Ваша задача – аккуратненько пролезть в подвал, миновать все ловушки и освободить пленников. Там система минирования хитрая и очень опасная, не зацепите нитки, осторожно и быстро. Сделайте, мои хорошие…
Псевдорыси утробно рыкнули, шерсть на загривках чуть вздыбилась, хищники стали потягиваться и кривляться, будто разминались перед спаррингом.
– Ты это сейчас серьезно? – Треш проглотил ком в горле, глядя вслед прокравшимся в темень подвала мутантам. – Насчет проникнуть зверям через минную помойку и освободить пленных?
– Они сделают, вот увидишь. А пока тс-с, не мешай, а то Холод скоро дуба даст. В смысле, не замерзнет, а помрет… Не завидую ему.
– Этот дуб такое прошел в жизни, что всех нас еще переживет. Ему по минам ходить – что коровам по своим лепешкам. Все-все, молчу!
Лучник попросил спецназовца потерпеть еще немного, успокоиться и позволить влезть ему в мозги. Страх и напряжение в голове телепат затушил быстро, а вот сдерживать пружину мины удавалось с трудом. Он неотрывно смотрел на обувь Холода, покраснел как вареный рак, губы его тряслись, пальцы дрожали. Это продолжалось с минуту. Вдруг сталкер жестом показал разведчику уходить.
– Что-о? Ты че, земеля, рехнулся? Я ни за что не уберу ногу. Щаз-з! – выпалил Холод, но, поймав строгий взгляд Треша и его согласный кивок, тихо прошептал: – Ты по чесноку сможешь сделать это? Страшновато, блин…
Лучник не в состоянии был говорить и отводить взгляд от опасного места, только кивнул и показал кулак с вытянутым вверх большим пальцем. Типа, все нормально.
– Ден, сейчас же вали отсюда, – сквозь зубы прошипел Треш, увлекая товарищей за угол, – уходи-и живо-о, ему же трудно держать твою «лягуху»!
Холод мучился еще минуту, потом зажмурился и медленно убрал ногу. Бежать не получилось из-за окоченевшей конечности, спецназовец только столбом рухнул на входе. Пополз. Сцена совсем не выглядела комично, хотя в другое бы время друзья обсмеяли, а сейчас все с тревогой и напряжением следили за действиями Лучника, выглядывая друг из-за друга.
Страж быстро надавил рукой на то место, где только что стояла нога Холода, сграбастал мину и выбежал наружу. Через минуту за стеной форпоста раздался взрыв. Пронесло!
Бойцы радовались, трясли руку спасителя, сыпали похвалами, Холод вообще схватил Лучника в охапку, долго сжимал и от души благодарил.
Потом ему пришлось заняться сигналками и миной направленного действия, снять пару растяжек. Вскоре вернулись и звери-саперы. Они осторожно прокрались под натянутыми проводами и тончайшей проволокой, перегрызли путы пленников и покинули подвал. И, судя по всему, могли вытворять еще и не то.
– Ну, пару канистр с топливом снимем, шашки некоторые тоже, а вот с остальным что делать и с пленными? Как их вызволять? – вслух задумался Холод, менявший на себе мокрую одежду на запасную.
Треш оторвал взгляд от мертвого тела Аэродрома, коменданта заставы, которого казнил Хард, а бойцы только что нашли и принесли из каземата.
– Выберутся. Жить захотят, найдут способ вылезти. Теперь они развязаны, угрозы снаружи нет, пускай думают. Попасть в плен ума хватило, стонать и шантажировать нас сломанной психикой и подрывом всего форпоста тоже. Теперь пусть помучаются с дальнейшим освобождением.
– Командир, тут один из них кричит, что есть еще выход из подземки, – сообщил Ксенон, – через арсенал. Там люк заваленный и одна растяжка.
– Хорошо. Холод, возьми ребят, освободите выход этим бедолагам. Мы пока лагерь разобьем и ужин сварганим. Девчонок в охранение этой ночью не ставь, пускай мужики дежурят. Понимаю, устали все, но наши красотки еще больше. А они пусть у костра отдохнут, нас дождутся, а потом все вместе и поужинаем.
– Лады. Ксенон, Гучи, Ра, – крикнул Холод, закидывая автомат за плечо, – за мной.
– Спасибо, брат! – обратился к Лучнику Треш. – У меня камень с души упал. Все легче, зная, когда друзья в безопасности.
– Понимаю. Накормишь меня и моих напарников?
– А то. Все сегодня заслужили хороший ужин. У нас пайки неплохие, думаю, с лихвой затмят спазмы не только наших желудков, но и твоих кисок!
Они засмеялись, глядя на мурлыкавших мутантов, и направились заниматься устройством ночлега.
Освобожденные пленные еще долго галдели в крепости, делясь впечатлениями, нахваливая и благодаря команду Треша, ужиная и располагаясь на ночлег. Охрану форпоста поручили Холоду, ветряк подключили вновь, пустив электричество по защитной сетке, ворота восстановили, оставшийся груз Ноль-Пятого распределили среди бойцов гарнизона, как и остатки провианта и медикаментов. Выбрали нового коменданта, наделили его руководящими полномочиями, проанализировали сведения дрона и улеглись спать. Накопившаяся усталость валила с ног, бойцы вырубились быстро, а Треш еще около часа общался с Лучником и старшим крепости. Псевдорыси лучше всякого дозора сторожили стены форпоста изнутри, а снаружи неусыпно и неустанно кружил подчиняющийся телепату огарк. Да и Лучник спал одним глазом. Как далеко и точно он чувствовал, никто не знал, но Треш и Холод ему доверились. Морфей сделал свое дело – народ уснул мертвецким сном. И только лопасти ветряка размеренно рубили ночную мглу.
Сталкеру снилась семья: мама, отец, сестренка. Они устроили пикник на природе: бутерброды с красной икрой, пицца, апельсиновый сок, шашлык из баранины, а не из свинорыла, удочки, заброшенные в речку, солнышко, зеленая травка. Все милое, родное, спокойно и весело. И вдруг на горизонте за лесом принялся расти огромный гриб. Из огня, пепла и дыма. По кронам деревьев пробежал ветерок, листва начала шуметь все сильнее и слетать с веток. Зелень прямо на глазах желтела и становилась пожухлой, лето превращалось в осень, появилась рябь на поверхности речушки. Голубизна неба вмиг превратилась в свинцовый лист. Сестренка закричала, сжимая куклу, шашлыки, будто расплавленная пластмасса, закапали в угли, лицо матери почернело и покрылось глубокими морщинами. Отец бросился к ней, но как-то неестественно, топчась на месте, заорал во все горло, чтобы все спасались, но…
Треш со стоном вышел из тяжелого сна, открыл глаза и посмотрел в ночное небо. Одна-единственная звезда тускло поблескивала и едва заметным мерцанием навевала грусть. Словно тающий уголек в большом холодном кострище. Сталкер облизнул губы, поежился от холода. Здесь, в степных краях, ставших полупустынными после катаклизма, днем царствовал зной, а холодные ночи выстужали землю. Оттого народ то потел, то мерз, кашлял и чихал.
Снова заснуть не удалось. Рука под головой Златы затекла, волна иголок уже одолела половину тела. С другого бока, не прикрытого шкурой, достала прохлада. Чмокнув девушку в щеку, отчего она сладко потянулась, но так и не проснулась, Треш повернулся на бок и стал разминать плечо. Тела бойцов, лежащих вповалку и раскинувших руки, напоминали побоище в древние времена. Сарай без крыши, но с целыми стенами, не хранил тепло тел и костра в углу, а лишь защищал от ночного дуновения и посторонних глаз. Сталкер не знал, что взгляд дозорного обращен к нему, а мысли бойца совсем не сонные и не добрые. Сейчас очередь нести вахту выпала именно тому, кто в отряде олицетворял зло и ложь, кто являлся настоящим шпионом и предателем. Он поглаживал оружие, грыз губы и безотрывно следил за спящим командиром. Мысль немедленно уничтожить Треша периодически посещала его, но здравый смысл удерживал на месте. Да, можно убить сталкера, прихватить его пояс для артефактов и помчаться с территории форпоста прочь, попытаться скрыться в ночи. Но… это «но» иглой кололо висок и тормозило диверсанта от поспешных и необдуманных действий. «Ну, выполню задание, побегу, а дальше что и как? За мной пустятся вслед эти ручные зверюги, Лучник со своими способностями из-под земли достанет, а свора озлобленных корешей будет потом гнать по полям и лесам до потери сознания. Да и куда ночью по пересеченке? Полста километров среди мутантов и радиации… Не-е, так не пойдет, я жить хочу! Нужно выждать, выбрать подходящий момент. Значит, придется идти с ними все дальше от Пади, в гиблые Пустоши. Вот же…»
Шпион перестал ласкать автомат, вздохнул и поднялся с ящика, подбросил полено в костер и пошел в обход сарая. Треш проводил его взглядом и закрыл глаза. Скоро его вахта, хоть бойцы и противились, что командир тоже будет нести дежурство, мол, на утро и весь день он должен иметь ясность рассудка, но сталкер настоял на своем, показывая, что считает себя равным со всеми.
Если бы Лучник в этот момент не спал, а ворочался, как Треш, он бы уловил злые мысли предателя и вывел его на чистую воду. Но «крысе» упорно везло. Да еще так, что никто ни на миг не мог подумать о нем плохого. И только Шалун поднял голову, недовольно заурчал, взъерошив шерсть на спине, но затем снова уткнул морду в густой мех на лапах и задремал.
После завтрака и недолгих сборов прощание с гарнизоном заставы не стали растягивать. Комендант заверил Треша, что при первой же возможности сообщит в город на Реке новости, запросит подкрепление и провизию. А еще доложит о бесценной помощи отряда ради общего дела поселенцев Пади. Разбитую врагом радиостанцию починить не представлялось возможным, но имелась другая связь, на наладку которой нужно было потратить время. И если намерения взвода «вахтовиков» оставались прежними – блюсти охрану Мертвой заставы, восстанавливать разрушенное хозяйство и модернизировать защиту крепости, то планы Треша неожиданно поменялись. Пока все завтракали, морщась от назойливого Лиознова с его версиями происшедшего и объяснениями, следопыта посетила мысль – разработать новый маршрут. Он предположил, что враг снова может знать о предстоящем возвращении группы на станцию. Либо, выдвинувшись рано утром, уже быть на пути к заставе. Крюк назад, почти навстречу противнику, а затем многокилометровый загиб через Тамбов-сити также перестал внушать доверие и тешить сознание.
– Лучник, Ден, – обратился сталкер к друзьям, отозвав их в сторону и скобля ложкой по дну пластиковой тарелки, – у меня идея. Нужен ваш совет.
– Слушаем тебя, Данила.
– Лучник, а если мы напишем записку машинисту поезда, прицепим ее к шее твоей рыси и пошлем ее на станцию? Ну, ты по-свойски сможешь объяснить кисе, чтобы она как можно быстрее доставила почту на узловую, нашла там Семеныча и вручила ему важное сообщение? Заодно посмотрит и расскажет потом, что к чему. А?
– А мы?
– Мы собираем гаджеты с народа, выдвигаемся на северо-восток и совершаем переход через Пустоши до пункта Дербыши.
– О как! – Холод нахмурился и по привычке озабоченно почесал затылок. – А как же станция? Как мы без транспорта? Почему Дербыши-камыши?
– Смотрите. Наши «Моторолы» отсюда не берут, так? Видать, аномалии степные глушат такую слабую связь. Семеныч, получив записку, отправится по моему приказу на Тамбов, развернет поезд и – на восток, к нам. В Дербышах мы с ним встретимся и продолжим путь дальше. До узловой доберемся на «Урале», рапсы хватит, думаю. Попросим у местных спасенное из подвала топливо, дадим им взамен одну «батарейку», чтобы питала их нужды. Скоротаем время, сократим путь, обманем врага. Ну, как, братцы?
Лучник переглянулся с Холодом, дожевал котлету и посмотрел на сталкера:
– Да вроде неплохо задумано, одним махом все проблемы решим. Только зачем Шалуна или Дикарку одних посылать, если мне самому путь держать в Падь через станцию? Я и передам.
– Ты до станции эти полста верст сколько добираться будешь? Во-от. Долго и нудно. А зверь домчится за пару-другую часов. И там же тебя подождет, успев отдохнуть. Да и опасно тебе будет самому встречать штурмовую группу противника, несущегося сейчас к нам с тонной злости. Позже двинешь. Может, тут поможешь защиту заставы организовать. Вот чую, что скоро эти уроды сюда прибудут. Жарко будет. Интересно все же, кто это? Хард вроде как в Пустоши ушел, торопится добраться до Восточного раньше нас. «Демоны»? Фараон? А вдруг «Всевластие»?
– Другие кандидатуры не рассматриваются?
– Ты что-то знаешь?
– Нет, но… А если это «Вымпел» решил крутануться или «Страйк» балуется?
– Не-е, – встрял Холод, – «страйкеры» на нашей стороне. Если бы они были врагами, мне с Фифой не позволили бы тогда достичь Южного форта. А они спасли нас от мормонов и проводили вдоль Реки.
– Да и «вымпеловцы» не похожи на врагов, – размышлял Треш. – Ярый не тот чел, чтобы гадить и спасать одновременно, восстанавливать и тут же рушить. Я с ним говорил, вполне адекватен и открыт. Лучник, ты, кстати, как две тысячи верст преодолел через Пустоши? Как Гур, на воздушном шаре через Падь?
Лучник обернулся, окинул изучающим взглядом территорию заставы, не останавливаясь ни на одном бойце, посмотрел на следопыта и почти шепотом произнес:
– Портал.
– Прости, что?..
– Стражи пользуются специальными порталами Армады для сокращения пути между фортами и еще парой значимых мест.
Опешивший Треш заметил, как у Холода вытянулось лицо и непроизвольно открылся рот.
– Ого! Гм… ты это серьезно?
– Отвечаю.
– Так Стражи уже не однажды использовали порталы Армады, чтобы…
– …Да, Треш, именно так!
– Ну, ешкин кот! А какого черта Армада отправила меня пехом через тернии к звездам в самое пекло Мира выживших?!
– Испытать тебя. Сделать Стражем, переведя из Избранных.
– Так ведь и ты еще пока Избранный! Но ведь смог воспользоваться!
– Смог. И смог потому, что мне изначально скинули схему их расположения и объяснили принцип действия. А вот почему этого не довели до тебя? Кто знает… Скорее всего, твоя задача по многим факторам отличается от моей.
– Лучник, ты издеваешься? По каким многим?
– Ну, наверное, требуется испытать и твоих друзей на верность и надежность, вашу силу воли. Кроме того, выявить предателей, слабые звенья, так сказать, вычистить ряды… Устранить заранее возможные проблемы, искоренить враждебные группировки из тех, что могут вас преследовать. К тому же проложить зеленый коридор через смертельные Пустоши…
– О-о, хватит, хватит! Уже набирается на список камикадзе. Ты тоже думаешь, что это все реально сделать одному Избранному? – Треш сконфузился, схватившись за голову. Вид Холода был не лучше.
– Думаю, реально. – Лучник скупо улыбнулся. – Мне тоже нелегко пришлось на тернистом пути, пока не доказал, что имею право занять место на ступенях иерархии Основателей. Но я, если не считать моих мохнатых друзей, пробивался и продолжаю пробиваться один! А вас сколько вместе? И, наверное, вы должны доказать Армаде свое единство…
– У меня щас глаза лопнут и уши отпадут! – прошептал Холод.
– Все будет хорошо! Или почти хорошо. – Лучник вновь натянуто, через силу улыбнулся. – Я немного завидую вам, что вы командой двигаетесь по этому пути. Вы выбрали себе друзей, строите маршруты, планы, вырабатываете нюх, принципы, собственную тактику! – Он повернулся к Трешу. – Ты думаешь иначе большинства, мыслишь в ином русле, чем простой смертный. Ты тот, кто из миллионов оставшихся в живых может и должен стать лидером, кто осознает, как вывести народ из хаоса, реставрировать Падь, наладить мир, выковать счастье. Слушай свое сердце и…
– …Отец мне так же говорил. Что, все Стражи запрограммированы одинаково? Одну песню поете?
Словно не замечая ехидного высказывания сталкера, Лучник, похлопывая его по плечу, напомнил:
– Дружище, мы теряем время. Пора выступать в дорогу, а ты еще не написал записку. Я своих кошек отправлю парой, им так будет веселее, привычнее и надежнее. И не на шею, а на лапу, иначе Семеныч ваш три раза в штаны наложит и заикой станет, пока найдет в гуще шерсти письмо и разберется, чего от него хотят саблезубые мутанты.
На том и порешали – Треш составил письмо, где за баснословную плату просил машиниста срочно двигать локомотив на станцию Дербыши, что по окружной дороге через Тамбов выходило триста километров. Вроде и недалеко, но в пути могло произойти много нехорошего, хотя за обещанное Трешем любой в отряде мечтал бы занять место Семеныча. Записку прикрепили к Шалуну, Лучник проинструктировал зверей и отправил в дорогу. Псевдорыси играючи и озорно бросились к воротам и исчезли в кустах. Вскоре дозорный на вышке доложил о двух мутантах, удаляющихся в южном направлении.
Лучник, как показалось Трешу, грустновато вздохнул и направился к коменданту. Ему предстояло временно побыть членом гарнизона и дождаться полудня. Независимо от того, нападут ли враги или нет. Затем отправиться в сторону Пади, к Большим Лужам.
Но даже обладавший ментальной силой и телекинезом Избранный пока не догадывался, что принесет ему день и удастся ли вообще выполнить задуманное.
– Орк, дружище, чего он творит? Зачем они пошли через Мертвую заставу? Они же так всех уродов Пади соберут! Какого черта он игнорирует задание и занялся робингудством?! Орк?
– Армада молчит, видимо, знает, что и как. Значит, Треш делает все правильно, только, согласен, очень странным способом.
– Либо Армаде все равно, что с ним случится, либо… – Никита сдернул с головы берет, стал мять его в кулаке. – Она может. Может! А потом сослаться на то, что «задание провалено, цель не достигнута, Избранный не оправдал надежд, статус Стража отменяется, аккаунт закрыт» и бла-бла-бла. Проходили уже…
– Никитос, успокойся, ты же прекрасно знаешь, какие цели Армада преследует кроме посвящения Избранного Треша в Стражи. Ее интерес в ином. И она не позволит поставить крест на миссии сталкера. Хотя и помогать ему… гм… тоже вряд ли станет. Иначе в системе Мироздания может что-то нарушиться. О, Господи! Что-то заклинило меня опять. Пойду сто граммов накачу за удачу Треша.
– Скайпер отключи, не забудь! Я, пожалуй, тоже опрокину за сына. Пока она не видит… Пошли, Орк, чокнемся. Эх-х, Данилка, как бы я хотел оказаться там, плечом к плечу с тобой!
– Парни, а вы с нами повоевать за честь Пади и мир во всем мире не желаете? Или узы братства «синих» не позволяют нести добро в люди, помогать другим, а подталкивают только лишь творить темные делишки?
Оба наемника, недавно освобожденные сталкером из плена в заминированном подвале, переглянулись и снова уставились на Треша.
– У нас другая дорога, уж извини, – сказал один, коренастый и угрюмый, – респект тебе, Треш, за помощь и хабар какой-никакой. С голоду и от крысаков точно уже не сдохнем.
– Знаем мы вашу дорогу! Не удивлюсь, если через час, как нагрянут плохие парни, за умеренную плату встанете в их ряды.
– Сталкер, ты уж палку не перегибай! Зачем хреново о нас думать?! – подскочил другой, отряхивая от грязи потертый комбинезон.
– А я о вас не думаю, я знаю! – Следопыт прищурился. – Я таких мочу на расстоянии. И есть причины! Отчего-то у людей всегда возникают проблемы, когда на горизонте появляетесь вы. Еще не было ни одного случая, чтобы «синие» кому-то улучшили, а не сократили жизнь! И вы, я уверен, ничем не отличаетесь от остальных, творящих в Мире выживших только бедлам. Ладно, не будем разводить демагогию. Я вам не учитель, а вы – не школяры. Каждый сам выбирает свою дорогу… Топайте, куда считаете необходимым, но имейте в виду, что вставать поперек нашего пути не стоит. И платить гнилой деньгой гарнизону заставы тоже негоже. Если не хотите примкнуть к ним для обороны форпоста, как сделал это Лучник, то хоть не мешайте, не крысятничайте и не принимайте сторону врага. Не бросайтесь подбирать кость, когда вам ее швырнут с презрением, не лижите ноги разбогатевшего на беде других. Вы могли бы стать неплохими бойцами вон, например, у Холода в отряде… Смотрите, короче, ваше дело. – Сталкер отошел на шаг и вздохнул. – Одно прошу – не подставляйте парней в крепости. Если бы погибли в подвале, вместе с ними точно бы встали в строй где-то там, за гранью жизни…
Треш подмигнул наемникам, вернулся к отряду и продолжил сборы. «Синие» еще долго стояли одни посреди площади заставы, гоняя мысли и пережевывая услышанное.
«Урал», загруженный бойцами и имуществом, басовито, с небольшими сбоями заурчал, выбрасывая клубы черного дыма от некачественного рапсового топлива, и натужно двинулся из крепости. Вся застава долго махала вслед грузовику руками, народ грустно смотрел на полосу пыли, удалявшуюся от Мертвой заставы все дальше и дальше на восток. Затем автомобиль сделал поворот и пошел на север.
Профессор Лиознов, щурясь от утреннего солнца, тоже неотрывно следил за клубами пыли в степи, думая о чем-то своем. Потому что многое в его планах сегодня нарушилось.
Лучник оторвал взгляд от грузовика, осмотрел небо и, кивнув коменданту, зашагал на свой пост. Им наверняка скоро предстояло хорошо повоевать.
Впереди маячила нелегкая дорога, в которой требовалось совершить не один сложный маневр. Поэтому, помня о том, что Грешник плохо управляет машиной, Треш посадил за руль Гучи, а «каскадовца», как знатока этих мест, все же оставил в и без того тесной кабине. Вжавшиеся друг в друга Фифа и Злата тихо ворчали, потели и с трудом выставляли вперед руки, чтобы утереться или попить воды. Но мужественно терпели неудобства, лишь изредка визгливо вскрикивая, когда машину сильно заносило или подбрасывало на очередном ухабе. Ко всему прочему, Злата все время пыталась закрыть выскакивающую из зажима крышку бардачка. Дверца оказалась упорнее, периодически бренчала, подпрыгивая вместе с машиной. Злата плюнула на пустую суету и придавила бардачок противогазной сумкой.
Обрадованный возможностью «тряхнуть стариной», Гучи выжимал из грузовика все его лошадиные силы. «Урал» ревел движком при переключении скоростей, гремел расшатанными бортами кузова, пускал все те же черные выхлопы дыма, но упорно наматывал на колеса километры, оставляя далеко за собой поднимающиеся над дорогой клубы пыли.
В кузове бойцы едва успевали ловить подлетающие вещи и держаться сами. Народ зароптал:
– Э-э-э! Не дрова везешь!
– Охолонись, безбашенный! Всех угробишь!
– Вот козлина, а! Командир, а можно я потом так же? Прямо руки чешутся этого раздолбая на нашем месте прокатить!
– Эх, я бы тоже с удовольствием вспомнил молодость…
– Черт! Бандану унесло!
– Ничего, проветришься! Противогаз нацепи, он не слетит!
– Да ладно вам! Все не пешком шкандылять!
Высунувшийся на миг из окна Гучи весело осклабился, подмигнул Холоду, спрятал голову в кабину и повернулся к Грешнику.
– Ты это… Не липни ко мне, чтоб я не заподозрил тебя в неправильной ориентации! А то словно руль у меня хочешь отобрать…
– Так неудобно же, – пытался оправдаться «каскадовец». – Не к женщинам же мне липнуть!
– Вот ты чудила, а! – Гучи захохотал. – Я б на твоем месте к ним только и лип!
– Я тебе прилипну! – Фифа состроила гневную гримасу. – Как прилеплю сейчас пулю из винтовки промеж глаз, сразу мысли пошлые пропадут!
– Ахах! – водитель все сильнее распалялся, не забывая давить на газ. – Ты там и моргнуть толком в тесноте не можешь, а еще винтовку доставать собралась. Придумал! – гаркнул он. – Ты сначала в потолок липани из нее, снесешь крышу, а потом спокойно ружьишко ко мне развернешь!
В кабине дружно засмеялись, но ненадолго. Очередной скачок машины заставил всех вжать головы в плечи и ойкнуть. Колесо наехало на выскочившего из норы огромного суслика, не ко времени на свою голову решившего, что настал час его триумфального перекуса. Не успевшего ничего предпринять грызуна раздавило, а выровнявшийся на едва заметной дороге грузовик помчался дальше.
– Ну вот, – посочувствовала погибшему зверьку Злата, – разъездились тут…
– Да, – поддержал девушку Гучи, – такие варежки пропали…
И сам же заржал в полный голос.
– Ну тебя! – вновь подал голос страдающий Грешник. – Я скоро стану на того суслика похож. Такой же изломанный. Уже всю левую ногу отсидел…
– А ты поставь ее слева от ручки переключения скоростей, – кивнул на рычаг Гучи. – Так легче станет ехать и не столь тесно вам будет втроем. Но только вместо меня на газ не вздумай давить!
«Каскадовец» последовал совету водителя и сразу почувствовал, что стало немного просторнее. Фифа и Злата тоже вздохнули с облегчением. Гучи отвлекся на ставшую неровной дорогу, изгибающуюся вокруг заметно белеющего на фоне остальной местности солончака, отжал сцепление, сделал перегазовку и переключился на пониженную скорость. Рычаг резко подался назад, ударив набалдашником по разгрузке на животе Грешника. Тот ойкнул и побледнел, заметив, что водитель только что едва не придавил ему железякой самое сокровенное. Понимающий Гучи вновь обнажил в улыбке зубы.
– Ага?! Саечка за испуг!
– Т-ты это… Аккуратнее… У меня еще молодость не прошла… – попытался предупредить соседа «каскадовец». – Мне еще семью заводить!
– Уха-ха-ха! Пробрало?! – Гучи никак не мог остановить приступ веселья. – Вот и меня так однажды поймали! Едва без заветных колокольчиков не остался! Но зато прокатился с ветерком! – И он пропел с выражением: – Крепче за баранку держись, шофер!
– Слышь, певец Большого и Малого театров! – вставила слово смеющаяся вместе со Златой Фифа. – За дорогой смотри! Развеселился он… Держись за шоферку, баран!
Но на этом веселье закончилось. В пяти километрах от Мертвой заставы грузовик встретился с мормонами. С десяток здоровенных рыжих муравьев, выродков больной природы, внезапно появившись справа на горизонте, стал быстро приближаться. Холод отдал команду не сбавлять скорости, а бойцам подготовиться к обороне. Он, уже однажды встречавшийся со степными убийцами, предположил, что эти гигантские насекомые – разведка семьи. Муравьи-мутанты минут десять двигались параллельно, чуть приотстав от «Урала», затем все-таки решились и пошли наперерез курсу грузовика.
– Веди ровнее, девчонки, следите за аномалками! Мужики постреляют, – распорядился Треш, на очередной ямке стукнувшись грудью о борт автомобиля.
– Савва, пулемет пока не напрягай, – прокричал Холод, перебивая гул машины, – работаем как по мишеням, прицельно и короткими. Огонь!
Неровный строй приблизившихся на расстояние трех десятков метров мормонов дрогнул и распался после первого залпа. Двое мурашей споткнулись и остались лежать недвижимыми, чуть позже еще пара пустилась в смертельную пляску, корчась в песке. Один мутант заковылял и сбавил скорость. Остальные ловко лавировали между холмами и, казалось, на ходу обдумывали, что предпринять. После еще пары метких очередей мутанты, наконец, отстали, по-видимому, распрощавшись с мыслью о диковинной в этих местах большой ревущей добыче.
– Как три пальца! – весело выдал Лабуда, перезаряжая автомат. Из кабины вопросительно высунулся Гучи.
Холод показал ему большой палец, типа, клево.
– Все бы так проблемы решались – легко и просто… – проворчал Ра.
– Ага, Андрюха, и дым сигары пускать кольцами вместо пуль, – хихикнул Ксенон, подталкивая товарища. – И впридачу бабу рядом положить, чтобы действительно все легко и сладко происходило. Вообще благодать!
– Не-е, парни, я без стрельбы и драйва засохну! Но и постоянно выбираться из сфинктера рогача сразу в пасть свинорыла – тоже не годится…
– Попробуй наоборот, может, так понравится?! – пошутил Треш, отчего народ дико заржал.
По пути все реже попадались распространенные в Пади аномалии. Это обрадовало всех. Но веселье бойцов пресек опять высунувшийся в окно Гучи:
– Пацаны, тут другие ловушки! Не менее оригинальные и такие же смертельные, как от «дуги».
– Например? – спросил удивленный Лабуда.
– Так расскажи, чего стоит бояться в Пустошах? Проконсультируй всех. Может, завтра либо через минуту эти советы спасут нам жизни, – пробурчал Грешник, не отрывающий взгляда от рычага переключения скоростей.
– Дык я не особый мастак по аномалкам Пустошей! – стал громко вещать в открытое боковое окно Гучи, ведя машину и внимательно следя за дорогой. – Так… кое-какие знаю, а про некоторые ребята рассказывали. Я ведь тоже по этим местам не лазил. В основном по Крайним землям. Радиация тут встречается запредельная. Жарит конкретно. Говорят, это обуславливается вечным зноем и раскаленными песками. Но особо страшны блуждающие аномалии. «Смерчи», «холодцы», «заморозки», «зыбучки» и «энерго» типа падьевских, но чаще гоняют по Пустошам, как вздумается и когда захочется. Что их привлекает – одному черту известно, но, учуяв путника в степи, стремительно наскакивают на него.
– В смысле?! Как «холодец» или «зыбь» может двигаться? – недоуменный Зима нахмурил лоб.
– Вот вопросик! А я почем знаю?! Только кочевники пленные да бродяги выжившие иногда рассказывали о них. О том, как приходилось делать ноги, бросая скарб и товарищей, от плывущего по барханам «холодца», поглощавшего каждого встречного. Или про подземную волну, которая неслась вслед удиравшим беднягам, засасывая все на своем пути. Мы и сейчас шпарим по степи, норовя угодить в любой момент в какую-нибудь бяку!
Бойцы, открывшие рты, невольно обняли оружие, стали озираться и выглядывать за борта вперед, по курсу движения. Позади клубы пыли надолго и далеко закрывали горизонт.
– Гучи, а ты-то за какие барыши подписался с нами? Оно тебе надо? – усмехнулся Грешник.
– Ну-у, за такую плату, что мне командир предложил, я готов попробовать поиграть со смертью, предполагая, что дело нужное и стоящее.
– А-а, так тебе Треш тоже пообещал, что и нам?
– А то! Чем я хуже вас, мужики? Одну лямку вместе тянем, значит, и звезды с небес общие на всех!
– Тоже мечтаешь окунуться в прошлое и начать все заново? – поинтересовался Ра.
– Ага. Лучшей оплаты нельзя и придумать! Армада рулит!
– Гучи, кончай базар! – оборвал товарища низко свесившийся с борта Треш. – Надеваем маски, мужики, дозиметр зашкаливает.
Люди отреагировали быстро, сноровисто натягивая средства защиты, глотая пилюли и закрывая открытые участки тел. Отчего-то все верили, что здешняя радиация в союзе с палящим солнцем не нанесет вреда организму, если он прикрыт лишь только одеждой. Так говаривали кочевники и торговцы-караванщики Южных земель.
«Дуга» далеко на западе окончательно пропала из вида, вселив в души бойцов относительное спокойствие. Теперь уже не будет тех мутантов и зомби, которых порождает эта ужасная аномалия. Да и ловушек, образуемых ею, тоже не предвиделось. Дело стало за знатоками Пустошей, приборами и умным командиром, сталкером и следопытом в одном лице. Он-то не сплохует, не даст своим товарищам сгинуть! Бойцы ерзали, плотнее сбиваясь друг к другу, подтягивая колени к груди и крепче сжимая оружие. Будто это могло их обезопасить и придать уверенности и сил. Если бы это так и было…
– Они не должны добраться до железки! Слышишь меня? Твои люди уже лоханулись – дальше некуда. Если эта проклятая машина прибудет в конечный пункт, я пущу на вас гнев Армады, изгои! Ваш пепел будет носиться по этим пескам. Ваш род сгинет, Армада сотрет вашу память, а вход в прекрасные оазисы станет закрыт навсегда! Ты понял меня?
– Я-а п-понял вас-с! М-мои воины все б-будут т-там… Клянусь вс-семи с-святыми…
– Без их голов не возвращайтесь! Буду ждать на Сухом оазисе. Слышишь?! Без головы Треша даже не смей возвращаться! Хоть всех там положи своих аксакалов, хоть сам сдохни! А его голова чтобы у моих ног до заката каталась! Вперед, гроза Пустошей! Я наделяю тебя всеми полномочиями, силой и духом. Аминь.
Дробь копыт, топот ног, улюлюканье и свист. Клубы пыли и затихающее эхо. И долгий суровый взгляд в сторону горизонта из-под серого капюшона.
– Я спущу на тебя, Страж, всех гадов Мира выживших! Тебе никогда не добраться до Восхода!
Как и предполагал Треш, враг был. Они подкатили с юга и рассредоточились в лесополосе, в которой ютилась Мертвая застава. Противник прибыл со стороны станции и в количестве, достаточном для ожесточенной схватки. Это Лучник понял сразу, разглядев армию неприятеля, еще пылившую в километре от форпоста.
– Ох, не люблю я грандиозных сражений! – вслух подумал Страж, оповещая гарнизон об опасности. – И лобовых атак тоже. Нам война здесь не нужна, им явно Треш понадобился, поэтому найдем компромисс. Хитрый маневр.
– Застава-а, в ружье-о! – заорал в громкоговоритель комендант, носясь вдоль крепостной стены. – Подготовить пескометы, включить защиту на полную мощность. Пулемет по фронту, снайперы во фланги, гранаты к бою. Ворота подпереть цистерной, надеть броники и шлемы, сообщить в город о намерениях!
Команды сыпались на головы защитников градом Судного дня. «Все бы ничего, но такими силами и средствами нам и получаса не продержаться!» – размышлял Лучник, занимая пост у северной стены. Он недоуменно смотрел на суетящегося рядом молодого парня с гематомой на лице. Солдат, недавно перенесший бой с карателями Харда, уставший, потрепанный и растерянный, пытался унять дрожь в конечностях и вставить патроны в магазин. Испуганные глаза, растрепанные сальные волосы придавали парню вид завшивленного бродяги после ночной попойки. «И с этим бедолагой предстоит встретить врага и победить?!»
Лучник понимал, что им не выстоять. Застава не была готова обороняться от превосходящих сил, как по техническим причинам, так и исходя из материальных и моральных аспектов. Залп нескольких РПГ и десяток ручных гранат смогли бы быстро разрешить противостояние. Все это имелось у врага, но отсутствовало у защитников форпоста. Хард забрал лучшее оружие плененных «вахтовиков», а что не смог унести – изу-родовал. Если бы не скромный тайник под стеной и не помощь Треша, ополченцам пришлось бы кидаться камнями и расстреливать врага отборным матом. Лучник, спросив разрешения у коменданта, внес некоторые коррективы в план обороны крепости. Чтобы не погибнуть в первые же минуты штурма. Легендарному сталкеру, конечно же, доверяли, его уважали и ценили. Но справиться с врагом в одиночку он точно не мог…
Бойцов на ключевых местах обороны он переместил, снайперов спрятал, пескометы и огнемет переустановил на другие точки, саперу приказал заминировать два подхода с флангов, аномалию передвинул иначе, закрыв слабое место защиты. Бойцы с недоумением глазели, как Лучник колдует над «энерго», разряды которой, как известно, смертельны. Сталкер обошел ее, примериваясь и определяя границы, затем достал какой-то артефакт в лопуховом свертке и, примерившись, бросил его рядом с аномалией. «Энерго» моментально среагировала, метнулась к источнику, но, используя телекинез, Страж тут же отодвинул артефакт в сторону, затем еще и еще, пока тот не оказался в нужном месте, где через минуту уже властвовала аномалия. Все, проход из зеленки перекрыло основательно!
Но подобравшийся к стенам Мертвой заставы враг не собирался брать приступом данный оплот Пади. Изможденные трудным маршем и поредевшие в смертельных аномалиях ряды противника устало опустились на степную пыль и, нещадно поглощая остатки воды, ждали решения командиров.
Их предводитель, Фараон, долго разглядывал форпост, не столько обдумывая план нападения, сколько сочиняя какую-нибудь хитрость, но с кем предстояло столкнуться сейчас, главарю «Шерхана» было невдомек. Проблема решилась сама собой. На переговоры вышел тот, кого уважала вся Падь, кто «крышевал» Анклав и перед кем дрожало все зло Мира выживших.
Лучник!
Тот, кто ведал многими тайнами Пади, о ком рассказывали в каждом поселении, слагали былины и выдумывали небылицы, кто посвятил себя служению справедливости и владел сверхспособностями. Легенда, наделенная могуществом и авторитетом. С Лучником главарю бандитов воевать совсем не хотелось. Он знал многих, решившихся на подобный шаг. Причем знал в прошлом, потому как в настоящем их уже давно не существовало…
Фараон грыз ногти и лихорадочно соображал, что ему предпринять и как быть. Его целью по наводке и договору с не менее призрачным «Всевластием» являлся вставший ему поперек горла у Южного форта следопыт и знаток Пади по прозвищу Треш. За огромный куш от будущей власти и несусветные дары группировка «Шерхан» должна была помочь тайному обществу найти и обезвредить сталкера, заиметь его святые носители и передать их заказчику. Тому, кто это сделает, неважно, станут ли ими Хард, Нумизмат или Фараон, «Всевластие» обещало половину Мира, вполне официальное и бессрочное правление со всеми вытекающими.
Фараон сплюнул, окинул недовольным взглядом свое вой-ско, вновь посмотрел на редколесье, окружавшее форпост. Вышедший Лучник не спеша направился к бандитам. Неторопливо и при этом уверенно и спокойно.
– Ишь, как упоен своей силой… – процедил сквозь зубы главарь и опять сплюнул.
– Че? – помощник косо зыркнул на Фараона.
– Крысака в плечо! Я уже догадываюсь, с чем он идет. Послухаем баклана, че петь будет…
– Да уж какой из Лучника баклан? Реальный пацан на весь район Пади!
– Форточку захлопни, умник!
Лучник остановился в двух метрах от бандитов. Охрана Фараона особо и не дергалась, следя за мимикой шефа и твердой поступью сталкера. С предохранителей оружие сняла, но боялась даже подумать об открытии стрельбы. Слава борца с несправедливостью разлетелась широко и заставляла трястись поджилки стоящих.
– Явился – не запылился! И чего тебя, Фараон, так далёко занесло? – ни капли не смутился количеству врагов Лучник.
– Попутным ветром. А ты чего шаришься в этих вонючих землях?
– Да так… тем же дуновением, видать, что и тебя. Заставу восстановить помочь да ребят по огневым рубежам расставить.
– А чего так? Что произошло со знаменитой Мертвой заставой? Неужто каюк ей настал?!
– Все путем, Фараон. Укрепиться получше – никогда не лишне. А ты-то здесь чего хотел? Или хулиганить вздумал?! – Сталкер рисовано свел брови вместе, словно отчитывал провинившегося школяра.
– Да ищу одного козла, что мне бабла задолжал немерено. Парней моих погубил, а те и не при делах были… Трешем кличут. Слыхал про такого перца? – Фараон прищурил правый глаз, ковыряя мозоль на ладони.
– Не знаю, кто кому что должен, но этот сталкер, по моим сведениям, в должниках вроде не числится. Да и нет его здесь, так что мимо вы крутанули, Фараон. Лишний крюк по смертельным местам сделали. Ох, не жалеешь ты ни людей, ни себя…
– А тебе почем знать, кем он числится? Ах, ну да-а, ты же у нас ум, честь и совесть всея Пади! Все про всех знаешь, везде доступ имеешь, славу да почет… Хочу с ним перетереть кое-чего, обмен совершить кой-какой. Так здесь он?
– Ты разве не слышал меня?! Я же сказал по-русски, что Треша на заставе нет. Был, но с рассветом ушел.
– А если проверю?
– Попробуй! Только завещание составь заранее, вдруг запнешься или кирпич со стены на башку свалится? Стены ведь в крепости старые, рассыпаются потихоньку, – ехидно улыбнулся Лучник, теребя цепочку на шее, и добавил: – И на всякий случай предупреждаю тебя по старой, так сказать, дружбе. Узнаю еще раз, что ты в мои слова не веришь, придется нам с тобой поговорить куда серьезнее, чем сейчас. Сомневаешься?
– Ох, борзый ты, Лучник! – Фараону не хотелось терять марку перед подчиненными, и он через силу, с внутренней дрожью, выдавливал из себя: – Когда-нибудь тебе язык твой отрежут. И стрелы твои пообломают.
– Не ты ли?
– Хм… А вдруг и я? – Фараон наигранно хохотнул. – Ну, да ладно, не будем ссориться. Пока. Так, говоришь, свалил он? Давно?
– Я ж сказал, что с утра еще. Все же лечиться тебе пора однозначно. Лекаря-то хоть личного имеешь?
– Имею, конечно. Вот только ночью проверялся, все в норме было…
– Так уж и в норме? – Лучник многозначно улыбнулся и подмигнул. Наклонившись ближе к бандиту, шепнул тому почти в самое ухо: – А венерическую заразу лекарь не замечает?
Фараон вздрогнул, поняв, что легендарный сталкер применил свои способности и поковырялся в его голове. Но постарался не придать виду, тут же парировав:
– Да, эта моя беда-а… Но не переживай, справимся! Значит, говоришь, с утра убег? И куда, интересно?
– А я что, соглядатай ему? Или инфа сейчас бесплатно стала раздаваться?
– Ох ты ж, Курильская гряда! Неужели и Лучник за инфу бабло стал брать?!
– Все берут, а я чем хуже? Я тоже жить хочу красиво.
– Сколько? – Фараон сплюнул в сторону, лихорадочно соображая, врет этот супермен или прикрывает Треша, ведь могло статься, что они друганы, хотя об их связях в Пади никогда не слыхивал.
– Одного арта хватит, думаю. Только передашь мне незаметно, чтобы дозорные с форпоста не увидели, иначе заподозрят меня в сговоре с тобой.
– Да понял я, понял, не дурачелло какое! «Слеза» покатит?
– Ты меня за лоха не держи, Фараон! «Батарейка», «копчик» или «факс»!
– Ни хрена себе у тебя запросики! Надеюсь, твоя инфа потянет на мой «копчик»?
– На твой – нет, а на артефакт – вполне, – пошутил Лучник, наслаждаясь ироничным диалогом с главным отморозком Пади. Фараон с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость, очень хотел бы порезать этого наглеца на части, но упорно гнал навязчивую мысль прочь. Все знали – Лучник обладает гипнозом, телекинезом и прочими ментальными штучками. А уж крутануться и выкинуть пару ловких финтов, после чего Фараон и его охрана мгновенно превратятся в трупы, – это для легендарного сталкера было пустяковым делом. Нет, он не боялся смерти, иначе бы не занял столь высокое положение в бандитской среде, но и лезть в огонь раньше времени не торопился. Считал, что его время еще не пришло. Просто он никак не ожидал увидеть здесь Лучника и даже настроился на штурм Мертвой заставы, поэтому все еще пребывал в растерянности.
– Вот «копчик», свежий и ни разу не тронутый. – Фараон вынул из контейнера на поясе артефакт, источавший мус-кусный запах и небольшое желтое свечение.
– Брось на землю.
Бандит выронил аномальный комок из перчатки, тут же невидимая сила переместила его сначала к ногам Лучника, а затем подбросила в его руку. Секунда – и «копчик» очутился в потайном кармане сталкера. Фараон цыкнул при виде такого дива, наглядно убедившись в способностях Легенды. Нет, шутить с ним или воевать явно не стоило!
– Впечатляет! А теперь инфа. И смотри, не обмани, иначе из-под земли достану и найду место, куда тебе этот «копчик» засунуть! Не посмотрю на твой авторитет и феноменальные фокусы.
– Ты сейчас соберешь своих уродов и уйдешь, да? – вместо ответа выдал сталкер, по-прежнему стоя спиной к крепости. – И больше никогда здесь не появишься!
– Ну, насчет никогда – ты загнул. Я не могу этого обещать. Мне же тоже иногда защита требуется, да и переночевать где-то же нужно… А сейчас проверю крепость, нет ли там Треша, пополню запасы воды и пойду догонять этого хренова следопыта.
– Не-а. – Лучник положил обе руки на набедренные кобуры с «Узи», что не ускользнуло от внимания двух рослых телохранителей Фараона, побледневших пуще прежнего и сжавших приклады своих автоматов. – Здесь недавно был Хард, забрал все, что можно, отравил колодец, переломал всю утварь, сжег запасы последнего провианта и свалил на восток. Что-то его упорно туда влечет, и то же интересует Треша, который устремился за полковником в погоню.
– Точнее! В каком направлении, на чем, сколько людей у него?
– Пальцем показывать не буду, некрасиво, – Лучник заулыбался, – и чтобы в гарнизоне не вызывать подозрения. У него отряд стволов в тридцать, хорошо вооружены, имеют навигатор, а, видимо, в снаряге одного из карателей Харда маячок спрятан. Потому как очень уверенно отряд Треша попер по следам полковника. А дернули они на юго-восток, в сторону Волгограда. Треш хочет нагнать «карателей» и уничтожить их в Пустошах. В чем-то опередить, двигая в Восточный форт. Ушли еще на рассвете, пехом, с полдесятком вьючных лошадей. Все.
– Ой, че-то ты мне туфту гонишь! – Фараон сморщился, мотая головой. – Не тренди мне туточки, а!
– За базаром следи, мумия забугорная! Иначе…
– …Это ты мне не пой тут, бакла… Слышь?! – бандит осекся, до сих пор побаиваясь ментала сталкера. – Пацаны!
Но телохранители даже не дернулись на зов главаря, потому что их стволы опустились, ноги подогнулись, оба здоровяка грохнулись на колени и закрыли глаза. Раздался тихий стон.
– Мне продолжить или как? – Лучник не отвлекся на охранников, не сводя пристального взгляда с Фараона. – Поглядишь, как твои бульдоги жрут песок? Или лучше пусть покромсают тебя на шнурки?
– Сука!
– От такого же и слышу! Я ж тебя предупредил, чтобы не пытался ловить меня на вранье! Чего тебе не нравится, чмо?
– Гонишь ты мне фуфло, вот чего… – Фараон икнул, представив, как его преданные люди сейчас воткнут ему в спину ножи или как вездесущие зверюги сталкера выскочат из кустов и вмиг перегрызут глотку неугодному главарю бандитов. А то, что они где-то тут прячутся, – это к гадалке не ходи! Всегда с ним рядом.
– За базар свой гнилой можешь ответить головой, не забыл?
– Они на грузовике сюда должны были добраться, которого я что-то не наблюдаю в округе, или вы его внутри спрятали? Это раз. Откуда у него взвод бойцов, если он в баре нанял от силы десяток доходяг? Это два. С какого перепугу Хард оставил бы в живых гарнизон Мертвой заставы? Или думаешь, что я не знаю его цинизм и жесткач?! А они вона, на стенах торчат живехонькие и невредимые. Значится, его здесь и не было! И ты, выходит, типа, не помог этим гаврикам?! Это три. Туфту порешь!
– Все у тебя, мудозвон босяцкий?
– За базаром следи, фраер, не посмотрю, что…
– Лады, босота, ставить тебя на колени, как твоих шестерок, я не буду. И пятки мне целовать – тоже не стану заставлять. А то опозорю на всю жизнь твою никчемную! Поясню для самых тупых словом, так как оно часто куда действеннее оружия бывает. «Урал», на котором сюда прибыл Треш, забрала «зыбь». Знаешь такую аномалию, чувак? Вместе с водилой и частью припасов засосала в один миг вон за той опушкой! Иди, проверь сам, если не дрейфишь! Кроме наймитов из бара к Трешу прилипли по дороге два десятка бродяг, сталкеров и кочевников, которых он щедро одарил. Хард действительно ночью напал на форпост, еще до моего прихода. Положил пяток часовых, остальных усыпил газом, спеленал и в подвалы засунул, при этом обильно заминировал все подступы. А не покрошил всех в капусту только потому, что уготовил хитрую ловушку. Но Треш со своими после ухода «черных» выручил гарнизон, а потом вслед за «карателями» метнулся. Вопросы еще есть, любознательный мой?
– Хех, гладко стелешь… – Фараон размышлял минуту, бесцеремонно ковыряясь в носу. – Вообще, похоже на правду. Ладушки! В крепость не лезу, поверю, что этого обормота там нет. Ну, смотри, сталкер! Если…
– …Я уже слышал. Дальше что?
– Хм. А так, все же, хочется разворошить это гнездо! Вдруг там чего ценного осталось? – Бандит аж закатил глаза от представлений.
В этот момент за его спиной и по бокам раздались стоны дружков. Главарь резко повернулся и ахнул от негодования и удивления. У десятка ближайших к нему головорезов из оружия посыпались на землю магазины, обоймы, отдельные патроны. Глаза бандитов закатились, языки вывалились, кислые искаженные гримасы выразили боль и терзания. Фараон вернул внимание к Лучнику и сквозь сжатые зубы прошипел:
– Прекрати-и! Щас-с же-е.
– Послушай, Фараон. – Сталкер остановил поток ментала, отчего бандиты, приходя в себя, чуть не рухнули наземь, зашарили руками в воздухе, пьяно натыкались друг на друга. – Мне тоже не нравится твой словесный понос. Ты примчался галопом бог весть откуда, не нашел здесь искомого, ну, так и вали дальше! На Мертвой заставе для тебя точно ничего интересного нет. Ни Треша, ни богатств, ни хавчика, ни даже воды. Как будем выживать мы – это наши проблемы. Харду за это скажи спасибо! Ему это еще аукнется сполна. Обещаю. На Треша мне наплевать! Он мне не брат, не сын, не племяш, чтобы мне его покрывать или за него заступаться. А ты – тем более. Поэтому я продал информацию, а ты честно ее купил, ясно? И комендант крепости мне тоже пообещал хороший барыш, сказал, что Ноль-Пять отблагодарит. То, что ты натворил в Южном форте вместе со своими союзничками, все уже знают. И такие дела мне сильно не нравятся! Так что катись отсюда, пока цел и тебя не начала искать вся Падь. Чеши дальше, или я передумаю, приняв на тебя заказ от родни погибших в Южном! Застава под моим присмотром. Все понятно?!
Фараон цыкнул, недовольно сплюнул, снова посмотрел на свою расползающуюся от действий одного-единственного сталкера армию, смущенно прячущую взгляды от главаря и друг друга. Желание ссориться с Лучником, защитниками озлобленного гарнизона, не имеющего ни грамма ценностей, у главаря «Шерхана» исчезло, не успев родиться. А ведь еще считаные часы назад, налетев на железнодорожную станцию по наводке своего человечка с намерением разгромить отряд Треша, Фараон мечтал добраться до Мертвой заставы и разобрать ее по кирпичикам. Мстя и срывая злобу. Но и тут его настигло фиаско. Сейчас оставалось отправиться на юго-восток, следом за Хардом и Трешем.
«Взвод со сталкером – это достаточно весомая сила! Если они догонят полковника и застанут его врасплох, то «карателям» хана. Их и так мало осталось, плюс, завладев нехилым оружием и снарягой «черных», Треш сможет дать достойный отпор и моим гончим. Не-е, лучше настичь его до столкновения с Хардом, чтобы на пару с полковником кончить этого гаденыша. Хард, кажись, не в деле по поимке Треша, раз валит по личным мотивам за Пустоши. А мне эти земли совсем не в кайф! Здесь вольготно гуляет смерть. Быстрее все нужно провернуть и свалить обратно. Там и «Всевластие» подтянется, рассчитается за проклятого сталкеришку».
Фараон кивнул Лучнику и дал знак своим людям отходить. Он долго смотрел вслед неторопливо удаляющемуся в крепость легендарному сталкеру. С презрением, злобой и одновременно с завистью. Он ненавидел и уважал Лучника, но все же желал ему смерти. Хоть от чьей руки, но долгой и мучительной смерти! В будущем Ареале, который он разделит с «Всевластием», не будет места подобным этому любителю правосудия сталкерам. А сейчас пускай они доживают последние денечки. У реальных пацанов есть дела поважнее, и их нужно срочно решить.
Бандит проглотил ком в горле, отвернулся и поспешил с двумя телохранителями отсюда прочь.
– Командир, у нас проблема! – пробубнил через маску Самоделкин.
– Что? Не слышу.
– Впереди смерч! Приличный. Нужно обходить. Но слева овраг глубокий, а справа свалка.
– Блин, и радиация пышет пока еще сильно! – Треш убрал датчик, взглянул на Холода, затем на инженера, управляющего дроном. Машину качнуло на ухабе, отчего пульт управления чуть не вылетел из рук мастера.
Треш оглядел запыленные шлемы товарищей, качающихся в такт кузову, наклонил монитор в свою сторону, прижавшись к Самоделкину.
– Будем надеяться, что засады на этой свалке нам никто не устроил. Эй, водила! – Сталкер постучал по кабине, жестом дополняя свои слова. Уже расположившийся за рулем Лабуда, заменивший уставшего Гучи, повернулся. – Сворачивай вправо, сбавляй скорость, идем втихую! Холод, распредели парней по секторам, бдим на триста шестьдесят. И хотя из-за радиации здесь вряд ли кто может выжить и ждать нас, но лучше подстрахуемся. Самоделкин, пускай дрона вокруг этой кучи железа. Внимание!
Он оторвал пристальный взгляд от экрана монитора, где пылил в танце гигантский смерч, буравя землю и поджидая случайную добычу. Треш приготовил «Вал» и устроился в углу кузова. Остальные, внемля приказу Холода, ощерились стволами по периметру грузовика, изготовились и, поправляя маски и балаклавы, стали изучать окрестности через прицелы. Въехав в груды ржавого металлолома, грузовик недовольно урчал, с трудом пробирался между железными остовами и заставлял водителя усердно выкручивать баранку на поворотах. Девчонки боязливо пялились на свалку, крепко сжимая винтовки. Их снайперское оружие вряд ли могло пригодиться здесь, в запыленной снаружи кабине машины, в стесненных условиях против вероятной опасности. Вся ответственность теперь легла на водителя и на зоркость бойцов, сидящих в кузове.
– Округа чиста, – доложил Самоделкин, уводя дрон дальше от свалки.
– Радиации накал. Нужно быстрее покидать это место, – сообщил Ра, потирая прибор.
– А мы и не собирались тут бивак устраивать, – проворчал Холод, смахивая пыль со стеклопластика маски.
Свалка раньше являлась пунктом сбора и утилизации автомобилей. Ржавые останки машин, выстроенные в колонны, создали целый городок. Все дико фонило радионуклидами, а нагромождения грозили обвалом.
– Лабуда, аккуратно там, не ровен час, заденешь эти небоскребы, и накроет нас тут, – напомнил громко Треш.
– Ага, или гаишники за скорость остановят! – пошутил в кабине Грешник, разминающий занемевшие конечности.
Проезжая мимо поваленной бочки, в которой ютилось уродливое тело с большими вертикальными зрачками, Треш от испуга чуть не выпустил очередь. Существо не двигалось, только его гигантские глаза пристально следили за незваными гостями. Машина проехала мимо, больше никто не заметил притаившегося уродца, который и не собирался нападать на людей, а выжидал их ухода.
«Каких только монстров не наплодила матушка-земля! Особенно после Судного дня» – подумал Треш, продолжая внимательно оглядывать свалку, ежеминутно протирая стекла «параллаксов» и сжимая автомат.
На выезде с кладбища машин одна из колонн рухнула, искореженные ржавые автомобили перекрыли проход. Скрежет железа и грохот падающих остовов вызвал сморщенные гримасы бойцов, втянувших головы в плечи. Шум им был ни к чему, а теперь вся округа узнала про непрошеных визитеров.
– Гучи, давай, жми направо! Валим быстрее отсюда! Самоделкин, как там дрон? – крикнул Треш, когда «Урал» вырулил из железного городка на простор.
– Направил его на север, командир. Все нормально, никого не видно.
– У нас говорят «чисто»! – вслух заметил Холод, потрепав инженера за плечо. Улыбку спецназовца никто не увидел из-за маски и пыли. Народ все еще пребывал в напряжении, каждый второй не переставал париться от мыслей про убойную радиацию. Еще чуть-чуть, и нужно было проколоться антирадом, потому как нахождение в зоне повышенного фона с одними лишь лицевыми защитами и таблетками становилось сродни суициду.
Грузовик помчался живее, благо склон холма ровно уходил вниз. По мере удаления от свалки радиация ослабевала, и вскоре датчики известили, что можно снимать маски. Народ воодушевленно освободился от намордников, стал чистить и дезинфицировать одежду, принимать новые партии пилюль, поглощать воду в неимоверных количествах. После употребления антирадов пить хотелось ужасно.
– Э, мужики, берегите воду, неизвестно, когда и где мы ее еще в чистом виде встретим! – предупредил Треш, делая пару глотков из фляжки.
Он поправил пояс с артефактами, сбившийся набок и мешавший сгибаться, и снова прильнул к плечу Самоделкина, вглядываясь в экран монитора. Из головы не выходило сидящее в бочке существо с большущими глазами. Может, оно ему показалось?..
– Дрон на упреждение работает, секунду… – Инженер нажал пару сенсорных клавиш. – Тысяча восемьсот метров. Боюсь, к ночи разрядится. На него ведь тоже и солнце, и радиация, и работа видоискателя действуют.
– Понял. Лады. Уводи его дальше на север. Лабуда! Ла-бу-да-а! Сворачивай левее, держи вон на те трубы, потом скорректируем маршрут, – распорядился Треш и устало откинулся к борту автомобиля. Пот струйками стекал по спине и груди, подмышки чесались, на зубах скрипел песок. Кожаная куртка совсем не подходила для дневной жары, но отлично помогала холодными ночами, а также от колючек, ядовитых растений и насекомых, иногда даже от порезов в рукопашной.
Не успел сталкер перемигнуться со Златой, послать ей воздушный поцелуй, как внезапный крик Самоделкина заставил подпрыгнуть на месте.
– Кома… командир-р! Стоп. У нас враг… засада-а!
Треш прильнул к инженеру, несколько секунд всматривался в экран планшета. Лицо его вытягивалось, бледнело, желваки заиграли, кулаки сжались, как перед спаррингом. Товарищи пристально следили за мимикой командира, будто могли прочитать ее.
– Кто? – не удержался Холод.
– Кажись, кочевники. Или «псы». Много. Покажи Холоду.
Самоделкин протянул монитор разведчику, тот изучил картинку и почесал подбородок.
– Придется воевать. Устраивать ралли с воинами Пустошей без толку и чревато. Треш, тормозим тачилу. Будем кумекать.
По приказу сталкера «Урал», буравя почву и скрипя тормозами, остановился. Облако пыли догнало машину и накрыло ее полностью. Сплевывающие и часто моргающие бойцы прильнули к монитору. Никто не обсуждал увиденное, но мозги уже начали переваривать информацию. Крайне неприятную.
– Полста точно наберется. Не просто отдыхают или живут, а явно ждут, и боюсь, что нас. Ишь, как замаскировались. Овраги здесь сходятся, и наш путь аккурат намечается между ними. Слева не объехать, какие-то трещины-разломы в земле. Справа барханы, пески голимые, стопудово тяжелые даже для «Урала». На своих коняшках и верблюдах догонят наверняка. Засели с двух сторон, значит, в клещи брать хотят. А если еще и вооружение приличное, то без потерь не выберемся. Что скажешь, Ден?
– Гляди, РПГ у одного. Инженер, можешь ближе подогнать дрона? Нечёткая картинка. – Холод тер щеку, щурился и учащенно дышал, как после стометровки.
– Нет. Опасно снижать дрона, подстрелят, если заметят. А видоискатель и так на полную фокусирует. Тут проблема в том, что песок из-за обилия кварца отражает солнечные лучи, контрастность нарушена, смазывается резкость.
– Блин, похоже, два гранатомета у них. Смотри, вон, у того абрека, левее основной оравы.
– Ага, вижу. РПГ – это хреново. Грузовик с двух сторон срежут точно. Хоть одним попаданием, но вынесут наверняка. Тогда всем хана…
– Что делать будем?
Треш оторвался от экрана, завертел головой, осматривая местность. Холод, наоборот, – прильнул к монитору и изучал округу по видеосъемке. Бойцы зароптали, обсуждая детали предстоящей встречи с врагом. В том, что поджидали именно их, да еще и с плохими намерениями, – никто уже не сомневался. Лабуда прилип к рулю, нервно кусая ус, Ра склонил голову и ушел в нирвану. Гучи хмыкнул и взялся проверять готовность автомата. Савва нежно поглаживал любимое оружие и уже готов был сорваться и начать пальбу. С его-то силушкой и напором, казалось, можно эти барханы прошить насквозь не только тяжелыми пулями, но и тыча стволом пулемета.
– Какие будут предложения, парни?
Все уставились на Треша и Холода, будто от них одних зависел исход ситуации, которая многим виделась как патовая.
– Если нахрапом переть никак нельзя, дабы не стать мишенью гранатометчиков, то, может быть, десантироваться, вкруговую отстреливая этих мазуриков. А? – предложил Зима, уже готовя гранаты.
– Ага, и чтоб эти всадники пустынные нас поодиночке покрошили? А вдруг у них пара пулеметов есть? Тогда вмиг меж двух барханов прошьют, как «Зингер» мои рваные трусы, – проворчал Вальтер, за резинку встряхивая защитную маску.
– Да они и без пулеметов нас в два счета положат таким количеством, – отозвался Ра, – пуштуны недоделанные… Знаем мы, как «псы» да кочевники дикие стреляют. На скорости, с верблюда подпрыгивая, за сотню метров очко выбивают!
– Чье очко? Твое или Самоделкина? – пошутил Ксенон, но никто не поддержал его тупого юмора, только нахмурившийся Ра показал товарищу кулак.
– Не лучший способ – идти на прорыв или группой эскорта бежать за президентским лимузином. Нам нужно что-то другое, – сделал вывод Треш. – Самоделкин, говоришь, до дрона полтора кэмэ будет?
– Где-то так, командир.
– Как вам такой расклад? Холод, Ксенон. Вы – вояки со стажем, поддержите или раскритикуйте меня, если что. Времени мало, стоять долго здесь – тоже покатит. Противник смекнет, что мы прочухали засаду и готовимся к контратаке. Поэтому соображаем и действуем махом. Сейчас сварганим веревку подлинней, готовим к выбросу все свои пожитки, метров за двести все выкидываем за задний борт и с него же очень быстро, но аккуратно высаживаемся друг за другом. Держась веревки, как бы сползая и оставаясь в песке. Оружие сразу наизготовку и двухсекторный обстрел. На упреждение. Но для начала всем приготовить по паре ручных гранат, подствольники, «Мухи». А также дымовые гранаты. Дымом отсечем фланги от дальнего боя их снайперов, выкосим ближайшие силы, потом с перебежками возьмемся за дальних. Гучи, слышишь меня? Ты опять на водительское место, сделай вставку-упор, заклинить нужно будет педаль газа, чтобы грузовик пер без нас один вперед. Руль, по возможности, зафиксируй тоже.
– За двести метров гранатами их не достать, – заметил Ра.
– И за сто тоже, – поддержал друга Ксенон, – а как нам подобраться ближе, если они уже вдарят с РПГ?
– У нас в учебке, помню, такой способ десантирования назывался «бросать кишку». Когда спецназ покидает грузовик по веревке или буксировочному тросу, звеньями цепи оседая в колее. И сразу огонь, – усмехнулся Холод, скрупулезно обдумывая предложенное сталкером. – Способ не сложный, наверняка действенный даже здесь, в Пустошах. Тем более, другого варианта, как повернуть и сматывать удочки, все равно нет. Только я внесу поправки. Дымовухи бросать как можно дальше, чтобы задымить не себя, а их. Тогда им нас не видно будет, прицельно стрелять не смогут, а мы сможем… тех, кто вылазить из завесы станет. Гранатами нужно закидать обе части оврага, опередить их атаку, не дать им взобраться на гребни барханов. Девчонки сработают по тяжелым, то бишь, по гранатометчикам. Сразу как увидят их. А дальше сами сообразят, кого рубить. Слышите? Вот. Савва, на тебе задымление «Урала», нехай катит и отвлекает этих пескоедов. А ты работаешь только по центру. Там явно ловушки заготовили для грузовика и нас, но тараканами полезут сразу, как поймут, что капкан не сработал. Косишь начисто фронт, на фланги не отвлекайся – их возьмем мы. Так, сейчас распределю всех согласно секторам огня, так же и «парашютироваться» будете, ясно? Первым Самоделкин, как самое слабое звено и наши глаза с неба. Спустите его, парни, и сразу за ним. Инженер после приземления летает дальше по местности и бдит. Поглядывай иногда за тылом, если что – ори. Девчонки с оптикой среагируют тут же.
– Сэрагируют!
– Лабуда, прикрой варежку, не до шуток сейчас! – продолжил Холод. – За Самоделкиным с дистанцией в три метра десантируется Тимоша. Оружие есть? Есть. Охраняешь инженера, бросаешь в оба фланга по дымовой гранате. И отстреливаешь одиночными случайных визитеров. Понял?
– Ага.
– Треш, ты возьми левый фланг, я – правый. Мы пойдем последними, таким образом, в бою окажемся первыми. Хотя еще есть Гучи, девчонки и Савва. Савва, ты выпадешь после нас. Анжела и Злата – следом за ним. Гучи, ты из машины ныряешь в последний момент и сразу – по-пластунски в песок. Отстреливаешь левый сектор. За Тимом друг за другом «катапультируются» Грешник, Ра, Лабуда, Ксенон, Зима и Вальтер. Никому не ерзать, не носиться, стрелять желательно короткими, с отсечкой в три патрона, длинными не поливать, иначе собьем очередность перезарядки и ведения огня. Треш и я кидаем дымовушки, сразу готовим ручные осколочные. Зима и Вальтер тоже обрабатывают фланги дымом, а затем «лимонками». Раненых не теребим, все после. Близость к оврагу опасна атакой наибольшего количества противника, поэтому закидываем ту сторону гребня гранатами. Ну, а дальше уже пойдет тир. Вопросы есть?
– Гучи, давай жми, поехали уже. Время идет. Савва, возьми мою веревку, сваргань сцепку за задний борт, – распорядился Треш и, дождавшись, когда машина тронется, продолжил: – Фиф, Злат, поищите что-нибудь для распорки на педаль газа. Гучи подскажет, Самоделкин, дай из своих запасов какую-нибудь железячку, не прибедняйся. Занимайтесь. Парни, это будет наш первый серьезный бой, бояться этих пескоедов, как сказал Холод, не нужно. Они дикие, страшные, хорошо рубятся в ближней схватке. Но и мы не лыком шиты! Подпускать их не станем, засаду заранее вычислили, спасибо Самоделкину, вооружение наше лучше во сто крат. Станцуем ламбаду быстро и весело. Солнце им в морды светит, рельеф барханов, слава Богу, здесь тарелками, с нашей стороны склоны пологие, у них крутые. Это значит, что им из оврага взбираться на гребень сложнее, и стрелять смогут, только показав себя из дымовой завесы. Нам не нужно покорять их, валить будем в плоскости, а с солнцем за спиной вообще ослепим их и нашпигуем свинца меж глаз. Заметано, парни?
Бойцы покивали, начиная приводить оружие и снарягу в порядок.
– «Мухами» не нужно бить по отдельным целям. Пригодятся позже. Чего их тратить на верблюжьих наездников? – подхватил распоряжения Треша спецназовец.
– Лады, только ручными и подствольниками.
– Командир, ты сказал, прыгать в последний момент. А как я узнаю этот момент? – поинтересовался Гучи, снимая плоский ранец с помощью Фифы.
– Как увидишь вынырнувших из оврага тяжелых.
– А-а, ясно, – сталкер хмыкнул.
– Девчонки тебе помогут срезать гранатометчиков, – бросил с улыбкой Треш и принялся готовить свой скарб.
– Я так и не понял, мне за кем прыгать и какой фланг держать? – буркнул нервничающий Лабуда, дергая узел рюкзака.
– Ты идешь за Ра направо, в моей команде. И будь добр – не запори бой. Это тебе не между барных столиков шоркаться, тут пострелять придется, – пояснил Холод, криво улыбнувшись.
«Урал» полз по песчаным холмам прямо в смертельную ловушку, устроенную с одной лишь целью – для ликвидации будущего Стража, а не ради мести или наживы.
Услышав урчание двигателя, главарь кочевников дал отмашку соплеменникам и сам напрягся перед броском. Клетчатая арафатка закрывала пол-лица, белый тюрбан с золотым медальоном впереди говорили о высоком статусе, комбинезон песочного цвета с надетой поверх коричневой безрукавкой сплошь покрывали ленты скотча. Такой необычный прикид, особенно с блестящими на солнце полосками клейкой ленты, выделял предводителя из общей толпы воинов Пустошей. Как и ожерелье на груди из засушенных ушей жертв. Человеческих.
Щелочки карих глаз еще больше сузились, морщинки паутинами расползлись вокруг них. Поднятая рука сделала взмах, резкий свист огласил овраг. С двух сторон от главаря раздалось улюлюканье и стали вскакивать вооруженные фигуры, некоторые на лошадях и верблюдах, до этого момента покорно лежащих под седоками. Сразу пара гранатометчиков в широкополых азиатских халатах вскинула на плечи тяжелое оружие и кинулась к гребню холма. Двое других с пулеметами наперевес, борясь с осыпающимся песком, поползли наверх. Четыре десятка кочевников устремились следом.
И тут показался грузовик, за которым тянулся черный шлейф дыма.
Главарь выкрикнул какую-то команду на тарабарском наречии, и воины, поднявшиеся первыми из оврага, замерли в удобных для ведения огня позах, припав на колено. В этот момент «Урал» выплюнул из кабины водителя, мгновенно зарывшегося в песчаную колею настолько, что наружу торчал один лишь выставленный вперед автомат, а сам автомобиль через три метра угодил в замаскированную яму и, грубо дернувшись, надрывно урча движком, встал как вкопанный с задранным кверху кузовом, после чего заглох.
Секунда оставалась до выстрелов РПГ-7, две – до преобразования грузовика в рассыпающийся лего-конструктор, но в этот миг четко сработали девушки-снайперы. Их цели появились первыми на гребне. Гранатометчиков снесло, будто кукловод резко дернул лески своих марионеток. Пулеметчиков постигла та же участь, лишь один из них перед смертью успел дать длинную очередь по машине, нашпиговав кабину и борт свинцом. Затем тяжелая девятимиллиметровая пуля навсегда отбила у него охоту стрелять.
Не успели замолкнуть первые выстрелы, как за ближайшие гребни полетело полтора десятка гранат. Появившиеся на холмах кочевники с удивлением и ужасом проследили за горстью матовых кругляшей, падающих возле их ног. Одному сыну степей ребристая железяка даже попала в грудь.
В следующие секунды барханы вздыбились от серии взрывов, песок фонтанами взлетел вверх, всполохи огня и дымные облачка вмиг окутали поверхность холмов. Крики боли и возгласы негодования огласили окрестность. Но на этом все не закончилось, во взлохмаченный вспышками горизонт вновь посыпались гранаты. Опять прогремела череда взрывов, сея смерть и хаос.
Затем воздух наполнился оружейной трескотней. Отряд четко занял позиции по дуге, расстреливая противника короткими очередями. Из окутанного сизым дымом оврага выскочило трое всадников, собравшихся, видимо, вспороть своими кривыми саб-лями животы проклятых неверных, но длинная очередь пулемета Саввы сразила их вместе со скакунами. Здоровяк громко, с рыком выдохнул и повел стволом влево от машины, снова посылая пули в неприятеля. Заржавшие от боли лошади столкнулись с дико верещавшими верблюдами и понесли мертвых седоков прочь.
Только одна граната прилетела из-за холма, да редкая неприцельная пальба раздавалась со стороны кочевников.
– Граната, бойся!
Взрыв. Матерный возглас Зимы, стон, кровь на ноге.
– Треш, двоих в атаку и держи свой фланг, – крикнул Холод, посылая навесом из подствольника ВОГ. – Ра, за мной. Мочим басмачей в их логове!
По паре бойцов отделилось от общей группы и устремилось к кромкам барханов. Савва продолжал колотить из пулемета, сплевывая песок и грубо ругаясь. Пыл боя охватил каждого, даже девчонки выкрикивали словечки, не совместимые с их нежными натурами.
Дым шашек окутал фланги, что позволило группе Треша прикрыться от врага и сделать незаметный бросок вперед. Только по бокам послышались выстрелы, как Самоделкин сообщил, что несколько верховых обходят отряд. Он резкими взмахами стирал с дисплея песок, вжимал голову в плечи, но все же внимательно следил за полетом дрона.
– Грешник, Тим, держите тыл, – заорал Треш, вскакивая, – Савва, ныряй в кузов, пали с верхней точки. Девчонки, стволы назад, снимайте всадников. Лабуда, чего ты там припух?! Стреляй! У тебя цель на десять часов.
– Заело автомат, чтоб его!
– Ксенон, бойся!
– Гучи, твой на верблюде, гаси его-о.
– А-а, с-суки-и!
– Перегруппировка. Всем сменить позиции, живо-о!
Неутихающая стрельба сменила тональность, бойцы, не прекращая огня, короткими перебежками и кувырками уходили с насиженных мест, стараясь прикрывать друг друга. Чувствовалось, что парни имели боевой опыт, стоически восприняли перипетии схватки, постоянно маневрировали и достаточно метко били врага. Они даже не давали противнику прицелиться, появиться на позиции или взмахнуть рукой.
– Командир, помоги! – раздался крик Ксенона. – Додавливаем пескоедов!
– Самоделкин на месте, Тим, прикрываешь его. Остальным во фланги и добивать врага! – Треш вынул очередную гранату, выдернул чеку и побежал в дымную полосу. В одной руке РГД-5, в другой «Вал». Бойцы мурашами на полусогнутых сыпанули в стороны от колеи, выискивая цели.
Обратная сторона барханов встретила телами убитых и корчащихся в агонии раненых кочевников, отдельными фигурами еще живых, но чаще держащихся за контуженные головы, и мечущимися скакунами. Оставшиеся степняки – кто убегал, кто пытался обороняться. Треш заметил группу из трех человек, отпустил палец и после отскочившей скобы метнул им подарок. Граната, описав широкий полукруг в небе, шмякнулась рядом с троицей. Один догадался упасть, поэтому остался невредим, двоих срезало взрывной волной и осколками. Треш присел и одиночным свалил самого живучего. Рядом трещал автомат Лабуды, сея смерть среди недобитых врагов.
Бой закончился. Уйти смогли только трое, пешими, нырнув за ближайший холм, да двое кочевников на верблюдах. Еще двоих лошади уносили мертвыми – их тела дико тряслись в такт скачке, волочась руками по песку.
Главарь лежал с дыркой в щеке и глядел мертвым взглядом в синее небо. Пуля Фифы разворотила его затылок, отчего золотой песок под головой повлажнел и стал коричневым.
– Холод, распорядись прибраться здесь и в дозор выдели людей, я отлучусь на минуту, – сообщил Треш, вынимая рацию и уходя в сторону. Ноги вязли в песке, глаза, защищенные «параллаксами», выискивали среди трупов открытые участки склона. Позади раздались команды друга:
– Злата, займись Зимой, его ранило. Фифа, в охранение. Эй, боец, возьми пару человек, соберите оружие и ценную снарягу в кучу, там разберемся – куда и чего. А ты догони беглецов и ликвидируй их. Нам лишние глаза и уши не нужны. Раненых добить. Парни, а мы с вами займемся грузовиком, нужно вытащить его из ямы. Живей, пацаны! Время идет.
Треш оттопырил арафатку, отряхнул лицо от вездесущего песка и включил «Моторолу», которая часто мигала индикатором вызова. Он немало удивился появлению в этом пустынном районе связи, качество которой оставляло желать лучшего. Треск в эфире, пропадавший звук, невнятные слова.
– Данила, слушай внимательно и не переспрашивай. Буду краток… – Голос отца сталкер не сразу узнал. – Вам грозит опасность, и она уже близка. От этих исчадий нет защиты! Используй амулет, потому что ни один известный артефакт не поможет. И обязательно прощайся с друзьями. Сейчас! Иначе они погибнут. Тебе и Злате нужно одним отправляться в дальнейший путь. Вдвоем! Предатель скоро проявит себя… опасно… бросай… один…
– Батя! Нам и так давно грозит опасность! Ты слышишь меня? Отец?!
Непрерывный треск в эфире. Хлопок. Тишина.
Треш попытался восстановить связь, начал щелкать тумблерами и трясти рацию, но безрезультатно. Сталкер уселся на песок, скрестив ноги, и задумался. Он смотрел пустым взглядом на суетящихся друзей, среди которых по-прежнему находился предатель. «Значит, Гнус был не единственной «крысой» в отряде! Среди нас действительно есть еще одно чмо, которое до поры таится, но готово к решительным действиям. Каким? Убить всех? Завладеть кристаллом и святыми артами? Или сбить с верной дороги, увести в сторону от оптимально короткого пути? Отец бы зря не связывался и, скорее всего, втайне от Армады, чтобы предупредить об опасности, которой и так полно вокруг! Значит, в ближайшее время нас ждет что-то из ряда вон. И могут погибнуть мои товарищи. Черт…»
Он посмотрел на бегающих друзей, вскочил, отряхнулся и поспешил к ним навстречу. Чтобы помочь и быстрее отправиться дальше, собрать волю и силы в кулак, дабы не облажаться и не погубить все дело и доверившихся ему людей.
В паре сотен метров от места боя, за одним из барханов, в пологом овраге, застыли три кочевника, завязнув по колени в песке. Перед ними с автоматом наперевес стоял один из бойцов отряда, посланный Холодом догнать беглецов.
– Все поняли? Если мой приказ не будет выполнен – «Охотники за головами» найдут каждого и секир башка всем будет! А кара вашего бога падет даже на души в том, ином мире. Чуете, что я говорю?!
Загорелые дети степей, жмурясь от солнца и песочной пыли, усердно закивали. Их жалкий вид сейчас воочию доказывал бедственность положения и трагизм ситуации. Врать или перечить хитроумному врагу, которого боялся даже их погибший предводитель, никто и не собирался.
– Еще раз и внятно, чтобы ни одна собака из вас не забыла! Кто из троих доберется до Дербышей первым, срочно найти Плута и его людей. Пусть готовят засаду на переезде. Мы будем там через пару часов. Скажете, что вас послал Сват. У меня нет средств связи, я не могу пока в одиночку ликвидировать группу, если даже полсотни ваших не смогли это сделать. Ур-роды, мать вашу! А теперь, вшивые собаки, дуйте…
Договорить агент не успел, потому что уловил в воздухе еле слышное жужжание. Брови его вздернулись, красное от солнца лицо вытянулось от негодования. Он тотчас понял, что их засек дрон, про который он некстати забыл. Всевидящий глаз Треша! Шпион зло сплюнул, зашипел как потревоженный желтопуз и дернул затвор автомата:
– Суки! Влипну тут с вами, пескоеды хреновы. Одному из вас не повезло, остальным притвориться и лежать не шевелясь. Пока не улетит эта хрень. А потом скачите на Дербыши и найдите Плута!
С этими словами он нажал спусковой крючок и повел автоматом слева направо, зигзагом. Очередь свалила одного из кочевников и впилась свинцом в песок прямо под коленями двух других. Напуганные до смерти кочевники, забрызганные кровью товарища, повалились и замерли, словно натуральные трупы. Агент пнул тело действительно убитого, плюнул в него и зашагал из оврага в сторону отряда. Не поднимая головы и с трудом справляясь с вязким песком склона.
Дрон описал круг над барханами и оврагом и полетел дальше. Самоделкин, управлявший им, оторвался от экрана, не заподозрив подвоха, и направился к грузовику, который мужики уже вытолкали из ямы.
Собранные оружие и скудная снаряга кочевников кучей хлама возвышались над дюнами, трупы и тяжелораненых даже не трогали – они вперемешку с агонизирующими лошадьми и верблюдами оставались лежать там, где их настигли пули и осколки. Треш снял с мертвого главаря статусную атрибутику и отдал Фифе как награду за важную цель. Из трофеев диких, но бедных и нечистоплотных аборигенов Пустошей особо прихватывать было нечего: четыре гранаты, ножи и кривые сабли, несколько пистолетов, два РПГ-7 с парой запасных зарядов, пара пулеметов типа РПК и ПКМ. Из кучи длинноствольного оружия бойцам Треша не приглянулось ничего – устаревшие типы винтовок, карабинов и охотничьих ружей находились в таком затрапезном состоянии, что пользоваться ими не захотел никто. Патроны, соответствующие калибру оружия сталкеров, собрали, нашли меньше десятка аптечек, скудные запасы ржавой и вонючей воды, десяток артефактов, пару раций и немного провианта.
Холод построил группу, поблагодарил за успешный бой, сноровку и меткую стрельбу. Он весь светился от радости, несмотря на вечно дующий ветер с песком, забивающим все закоулки экипировки. Треш окинул взглядом неровный строй.
Савва Псковский, всегда угрюмый, уставился на командиров и перебирал ремень пулемета. Ходячая скала, молчаливый солдат. Он внушал надежность и силу.
Грешник. Получив касательное ранение в плечо, он оставался серьезным и внимательным, будто враги находились все еще рядом. Весь вид бывшего «каскадовца» говорил о стремлении снова рвануть без промедления в бой.
Ра переминался с ноги на ногу, часто поправляя на плече ремень автомата, и напряженно смотрел на Треша. Боец зарекомендовал себя отличным стрелком, мобильной единицей и смышленым воином.
Гучи после команды «вольно» достал трофейный «Глок» и потихоньку чистил его, проверяя пружину магазина и механизм, ежеминутно поглядывал на командиров. Сталкер воевал наравне с матерыми солдатами, не страшился смертельной схватки и вызывал у Треша доверие.
Лабуда стоял вразвалочку, казалось, не испытывал никакого напряжения и, прищурившись, слушал речь командира-спецназовца. Как бывалый в переделках сталкер, он успел загрузить рюкзак хабаром мертвых кочевников, прихватил пару стволов, а теперь мысленно оценивал, как и когда сумеет сдать трофеи барыге в баре. Воевал он не хуже остальных, видно было по всему, что калач он тертый и Падь потоптал изрядно.
Зима, так прозванный за белоснежные волосы и чересчур светлый цвет кожи, тем не менее не являлся альбиносом в научном понимании этого слова. Он не грузился таким, немного не мужским прозвищем, ему даже нравился необычный позывной, придуманный когда-то другом Вальтером, стоящим рядом. Оба бойца служили контрактниками на Азове, Судный день застал их в карауле на берегу. Вовремя прыгнув в воду, избежали огненного смерча и ураганного ветра, смертельной волной пронесшихся по округе. Задержки дыхания хватило на то, чтобы остаться живыми и не превратиться в пепел, которым стали пасшиеся недалеко коровы, пастух и вообще вся живность местности. Вернувшись в часть, обнаружили руины и обгоревшие трупы сослуживцев. Какое горе и негодование испытали друзья, с трудом можно было представить. С тех пор они находились вместе, стараясь не разлучаться даже в бою. Воевали хорошо, смело и упорно, больше не за деньги, а словно мстя кому-то за трагическое прошлое. Теперь Зима, унимая боль от раны в бедре, потирал тугую повязку, сделанную Златой, нет-нет да трогал бугор под бинтами, где покоился лечебный «барбарис».
Ксенон жевал жвачку, засунув руки в карманы комбинезона. Три ствола за его спиной и полный ранец нисколько не тяготили бойца внушительным весом, кулаки чесались от стремления вновь пойти в атаку, уничтожать врага и непременно побеждать. Профессиональный киллер в прошлом, сталкер слыл хладнокровным убийцей и сейчас. Твердая рука, жесткий взгляд, острые черты лица, трехдневная щетина. Этакий гранитный останец среди поля.
Самоделкин, навьюченный различными железяками, свалил огромный рюкзак к ногам, а в руках держал квадрокоптер. Дрон заслужил похвалу и временный отдых с профилактикой, инженер поменял аккумулятор, а отработавший засунул в пенал с артефактом «батарейка» для подзарядки. Лоховатого вида мужичок постоянно поправлял очки, хотя они и крепились на голове не только резинками, но и специальными зажимами, придуманными самим хозяином. Самоделкин не слыл бойцом-профи, но дело свое в отряде знал, безукоризненно выполнял поручения командиров, выдавал умные мысли и вечно мастерил какие-то новшества. В такие минуты он был похож на ребенка, с усердием ковыряющегося в конструкторе. Инженер почти не замечал голода, неудобств и совершенно не реагировал на смешки товарищей. Жизнь сильно побила его в прошлом и научила быть терпеливым.
Тим Волк совсем не походил на матерого хищника, скорее наоборот. Он, конечно, старался выглядеть бравым воином наравне с опытными товарищами, но возраст и повадки все равно выдавали в нем зеленого неумеху. Амбициозности и юношеского гонора много, а смекалки и умения – кот наплакал. Парень усердно впитывал мастерство и знания окружавших его бойцов, но отчего-то стеснялся и старался делать это незаметно для других. В первом в своей жизни настоящем бою он поначалу испугался, зарылся в колею и дико вращал головой, когда с разных сторон начали стрелять на все лады и заухали взрывы. Но удачно поймав в прицел фигуру наездника в грязной чалме и свалив его короткой очередью, Тим вдруг ощутил себя храбрее и сильнее. Парень крепче сжал автомат и начал поливать барханы свинцом, все громче матерясь и ликуя. И хотя за этот бой он свалил всего пару врагов, больше пуль потратив на «молоко» и бедных копытных, но вера в себя пришла, укоренилась и теперь распирала его донельзя. Воодушевленный, сталкер снова рвался в атаку, кровь стучала в висках, победный пыл готов был зажечь даже песок под ногами. Только с одним условием – мужики, стоящие рядом, останутся с ним и, если что, обязательно поддержат!
Девчонки, уже не раз побывавшие в переделках, настрелявшие не один десяток врагов и познавшие горечь утрат, славу побед и кошмары Пади, выглядели спокойными профессионалами. Они очень сдружились за последнее время благодаря товарищеским отношениям их любимых мужчин и работе бок о бок. Постоянные опасности и совместная борьба со злом еще более сплотили их. Злата, как прелестная Даная, кокетливо улыбалась Трешу, сбивая его с серьезных мыслей, накручивала на пальчик каштановые пряди и красовалась, жеманно переминаясь с ноги на ногу. На остро реагирующего Лабуду она фыркала и игнорировала его вожделенные взгляды и шутки. Фифа постоянно поправляла снаряжение с амуницией, будто боялась, что что-нибудь может отвалиться в самый неподходящий момент. Она давно постриглась, и теперь каре брюнетки не мешало хозяйке в походных условиях и не требовало тщательного ухода, как собранная в пучок копна Златы.
После похвал Холода слово взял Треш, став неожиданным кнутом, пришедшим на смену прянику замбоя. Он вынул кристалл Армады и, зажав его в кулаке, обратился ко всем:
– Тем не менее, друзья-товарищи, как это ни прискорбно говорить, среди нас по-прежнему остается предатель, вынашивающий свои грязные планы! Он выжидает удобного момента, чтобы навредить! Предупреждаю сразу – помилования не будет! Враг должен быть обнаружен и ликвидирован. Нам осталось добираться до переезда около трех часов, путь чреват опасностями и полон аномалий. И я не намерен оглядываться и ждать удара в спину от тех, кому доверяю и кого собираюсь одарить самым лучшим хабаром, какой только можно придумать. Итак, бойцы?
Тишина. Только пустынный ветерок завывал на кромках барханов, шелестя песком по бортам грузовика. Люди смотрели прямо, серьезно. Парящий в небе стервятник, у которого перехватывало дыхание от огромного количества добычи, настырно кружил, постепенно снижаясь к трупам.
– Значит, никто?! Лады, тогда извиняйте за пять минут позора и крайние меры. Я снова берусь за проверку на импровизированном детекторе лжи! Прошу расступиться и всем принять влево, мне нужны интервалы между вами в шеренге.
– Живей, парни. Шевелитесь! Солнце в зените, скоро закипим как самовары, – поторопил бойцов Холод.
Треш подошел к первому в строю.
– Савва, вытяни руку и смотри на меня. Отвечай на вопрос только «да» или «нет». Итак. Савва Псковский, ты предатель в отряде?
– Нет, командир, – верзила нисколько не смутился, играя желваками на мужественном лице. Кулаки его сжались в пудовые гири.
Кристалл в руке сталкера не изменил цвета.
– Отлично, боец! Принято. Дальше идем. Грешник, руку вперед. Отвечай на вопрос. Ты в отряде враг и предатель?
Холод незаметно снял автомат с предохранителя и чуть приподнял ствол.
– Нет.
– Хорошо, Грешник. Дальше.
Напряжение нарастало. И бойцы, и их командиры волновались, боясь обнаружить того, кого на самом деле выявить было необходимо кровь из носу. Всех страшил не тот враг, что поджидал их за горизонтом, а тот, который затаился в отряде и строил поганые планы.
И в этот момент кристалл зардел напротив Ра. Сразу вокруг раздались возгласы недоумения, ругань, заклацали оружейные затворы. Народ закипал. Удивленный не менее товарищей Ра часто заморгал и побледнел:
– Че за хрень? Командир, этого не может быть!
– А вот черт его знает… – Треш сосредоточенно смотрел прямо в глаза бойцу, возле которого амулет источал красное свечение. – Повторю свой вопрос. Ра, ты предатель? Ты враг в нашей группе?
– Н-не-ет, – пролепетал воин, зажмурившись и боясь взглянуть на кристалл, который невозмутимо светил алым огнем.
– Та-ак, ясно. Вот и попался, блин, этот неуловимый шпион! Холод, обезоружь его и…
– …Командир, я отвечаю… это не я! Я не «крыса»! Я верой и правдой…
– Командир, может, всех заодно проверим? – предложил неожиданно Тим, нервно закусивший губу. – Вдруг предатель не один, да и артефакт мог ошибиться? Я вот не уверен, что Ра является предателем.
– Ишь ты-ы, умник! – строго пробурчал Холод. – Не уверен он. Раз не уверен – не обгоняй. Проверим и тебя тогда сейчас.
– Легко! Я за собой гадства не чувствую. Тогда уж и вас, товарищ заместитель по боевой части, целесообразно проверить на вшивость.
Такого выпада от новенького никто не ожидал – одни прыснули в кулак, осклабились в ехидных ухмылках, другие пуще прежнего нахохлились. Холод, онемевший от наглости подчиненного, уже заготовил было матерную, от которой обычно вяли уши не только у интеллигентов, но и у бывалых сквернословов. И в этот момент Треш остановил друга:
– Постой, Ден. Парень прав! Если проверять, то всех. И тебя, и девчонок, и меня тоже. Тим, спасибо за веру в товарища и ценные указания, но впредь излагай свои доводы ровнее, соблюдая субординацию. Лады?
– Так точно.
Холод отвел недовольный взгляд от парня и подошел к Ра. Молча снял с него автомат, ранец и вынул из ножен клинок. Боец не сопротивлялся, не проронил ни слова. Только сгорал от позора и внутреннего напряжения.
– Я предатель, я враг, я зло в отряде нашем? – вдруг выпалил Треш, открыв ладонь с амулетом.
Кристалл замигал – то розовым, то красным, иногда оранжевым цветом. Народ громко выдохнул и загудел.
– Че за фигня?
– Не может быть!
– Охрене-еть…
Холод наморщил лоб, метал взгляд с амулета на лицо сталкера и обратно, не забывая посматривать на ладонь со светящимся кристаллом.
– Да он явно не фурычит! Сломался, елки-моталки! – воскликнул Лабуда.
– Командир, проверяй дальше, на других, – посоветовал Савва, прошедший отбор.
– Точно. Всех на детекторе этом прогони.
– Странно-то странно! Но ведь Савву и Грешника не выделил амулет. Вот в чем вопросю – Треш поднес к Холоду руку с кристаллом, задал вопрос. Свечение исчезло, явив абсолютную прозрачность.
Бойцы зашумели, послышались возгласы выкинуть неликвидный артефакт, прогнать на импровизированном детекторе всех и наоборот – отмести эту затею.
Треш с одним и тем же вопросом о «крысе» в отряде прошелся по остальным членам группы. Кристалл розовел и краснел на Гучи и Лабуде, Зиме и Вальтере и даже на Фифе. Светлел он на Злате, Самоделкине и Тиме, на Ксеноне вообще мигал разноцветьем, как и на Треше.
– Абзац! – вырвалось с языка Холода, который топтался возле Ра и Треша. – Елочка, зажгись, называется! Я-то думал, что этот артефакт никогда не глючит и не косячит, а он, видать, точно сломался…
– Батарейка села у камушка! – пошутил Лабуда, и почти все нервно заржали. Даже уже заулыбался Ра, хотя бледность не сходила с его небритого лица.
– Командир, кончай этот цирк, время утекает сквозь песок, – промолвил Ксенон, – вон уже ходуном ходит весь.
– Кто-о?!
Все уставились на пятачок холма перед собой, как раз между строем бойцов и командирами. Песок явно шевелился. Он то бугрился, то слегка проваливался, затем стал плавать вдоль ряда людей, словно под его слоем носился туда-сюда крот, пытаясь выбраться наружу.
– На «зыбь» смахивает, только… только живая какая-то, – прошептал пришедший в себя первым Грешник.
– «Зыбь»? Да это не «зыбь», мужики-и… Это же…
Договорить Гучи не смог, потому что подземное чудо неожиданно сделало какой-то финт, отчего комок разверзся фонтаном, осыпал всех песком и снова пропал. Но так, что все стоящие ощутили под ногами волну.
Народ попятился, стал поднимать ноги, материться и орать.
– Так, всем в машину… Срочно-о! Бегом-м! – скомандовал Треш, унимая прилив крови к лицу и дрожь в ногах. – Гучи, что это может быть?!
Но сталкер не ответил, припустив с остальными к грузовику. Люди хватали пожитки и неслись к «Уралу», будто именно он мог явиться спасительным островком среди смертельных песков Пустошей.
Через минуту вся группа уже ютилась в кузове и кабине грузовика, подбирая ноги и скарб, словно боялась намочить их или утонуть в ожившем песке.
– Я мало знаю про ловушки Пустошей, но слышал, что здесь творятся такие чудеса и козни, которых мы в Пади не видывали. Я же говорил, что здесь большинство аномалий блуждающие. Бегающие вслед за жертвами!
– Чего-о-о?! Ты че, сталкер, «туза» слопал? – отозвался не слышавший предыдущего разговора на эту тему Ксенон. – Аномалии не могут гоняться за людьми! Они же не мутанты, твою кузькину мать!
– Помолчи ты! – Треш потер затылок и серьезно посмотрел на Гучи. – Говори, что слышал, что видел или знаешь. Я сам неоднократно хаживал в Крайние земли, слыхал от караванщиков про местные сюрпризы, но чтобы аномалии носились по пескам за добычей?! Гм… че-то из области фантастики…
– Только короче, чай не у костра на привале! И громче, чтобы в этот раз слышали все, – внес коррективы Холод, лихорадочно осматривая округу. – Валить отсюда нужно… и побыстрее.
– Блуждающие аномалки – это почти все те ловушки, которые бывают в Пади, но здесь… э-э… местные… в большинстве не сидят на одном месте. Увидев или почуяв жертву, они гонят ее, пока не сожрут.
– Ни хренаськина новость! – воскликнул Лабуда, нервозно расчесывая тыльные стороны ладоней.
Бойцы приуныли, нахмурились, стали озираться и тяжело дышать. Металл машины накалился на солнце, отчего кузов представлял сейчас вынутый из духовки поддон, на котором в виде пирожков пеклись люди. Пот застилал глаза, песок свистел по всем углам. Но желание пить и ополоснуться затмилось чувством страха. А еще появилось острое желание – нестись отсюда вприпрыжку.
– «Смерчи», «зыби», «гравиполя», «воронки» и «мясорубки», «энерго» и «кисели» – все тут подвижное и… как бы сказать… мыслящее.
– Ата-ас-с!
– Холод, тихо ты. Дальше, Гучи!
– Если я не ошибаюсь, но как рассказывал мне Старый Фак по весне, вот эта хрень, что мы сейчас видели, – это эфа.
– Чего?
– Эфа. Блуждающий фантом, но только подземный. Он никогда не появляется наружу, потому что его стихия – песок. Это пустынная тварь, живородящая форма. Передвигается достаточно быстро, но убежать вроде можно. Хватает добычу, утаскивает под землю и там рвет. Выжить после эфы нельзя.
– Вон она, зараза! – крикнул Холод, тыча пальцем в один из холмов.
Машина сильно покачнулась, когда народ прильнул к одному борту и стал вглядываться в очертания бархана. Аномальное существо действительно появилось вновь, буравя склоны и разбрасывая песок. Словно гоняющая под желтым покровом в поисках цели торпеда. На душе у каждого стало тяжело, в висках застучало, на тело накатила слабость. Бойцы почувствовали себя одинокими беззащитными островитянами. Все понимали, что вряд ли эту подземную дрянь можно выбить пулей или огнем. Или уговорить ее убраться восвояси. К тому же эфа начала хватать один за другим трупы кочевников и утаскивать их в глубь барханов.
– Хавчика ей, гадине, сейчас навалом! Поди, и мы не нужны будем?! – Ксенон внезапно громко высморкался, отогнув арафатку.
– Вадька, ствол тебе в ухо! Хрен ли ты пугаешь так?!
– Атас. Командир, сваливаем отсюда, пока она не решилась атаковать наше спасительное авто. А? – предложил Вальтер, проглатывая ком в горле.
– Валим. Однозначно! Самоделкин, запускай дрона. Да так, чтоб кружил вокруг, а не только впереди. Нам подземных гостей сзади или сбоку совсем не нужно, – сказал Треш, усаживаясь удобнее в углу кузова.
– Лабуда, погнали! – крикнул Холод и стукнул по кабине.
«Урал» взревел, густо пыхнул черным дымом и устремился через бархан вперед. Мимо недавнего поля боя, многочисленных трупов и черных пятен от взрывов. Бойцы уселись и глубоко задышали, подставляя встречному ветру разгоряченные лица. Но на сердце каждого по-прежнему было тревожно.
– Армада, мне нужно твое содействие в помощи Избранному.
«Защиты Трешу не будет. Его путь – дорога только для Стража. Он сам должен пройти и одолеть ее. Отец не в ответе за сына».
– Отец в ответе за сына с момента его рождения. Так было испокон веков. И так должно быть всегда! Но я не прошу за Избранного, я ратую за его самостоятельность, за его мнение, за успех операции. Необходимо тебе исполнить обещания Избранного своим помощникам. Он не в силах совершить это, не обладая возможностями Стража, но во власти Армады воплощение мечт боевых товарищей Треша.
«Это придумал он – ему и отвечать за осуществление обещаний, ему исполнять клятву. То есть вы признаете несостоятельность Избранного как будущего Стража? Или оспариваете удачное окончание миссии? Его боевые товарищи – это, прежде всего, друзья, осознанно идущие на смерть. Требования к операции изначально исключали всяческую помощь и наличие каких-либо друзей. Избранный сам должен был выполнить задание и достичь цель. Он один в ответе за все».
– То есть Армада не может или не хочет воплотить в жизнь обещания Избранного членам его отряда? Я правильно понял?
Молчание. Тишина. Никита ждал минуту, невероятными усилиями унимая беспокойство. Он давно научился контролировать эмоции и сдерживать бурные чувства. Смотритель обязан владеть собой и в стенах Армады, и в бою, и в жизни. Хотя эта жизнь давно куда больше стала связана с Армадой и вечной борьбой с ее врагами. Истребитель повернулся, чтобы уйти.
«Чаша бытия наполнена, – вдруг раздался механический голос под сводами, – весы выровнялись, зло не дремлет и стремится к власти. Нельзя позволить взять верх Темной стороне. Ни Избранный, ни Страж не имеют права давать заведомо невыполнимые обещания. Особенно касающиеся судеб Мироздания и искажения времени. Страж, донесите это до Избранного. Тем более, вы состоите с ним в родственных связях. А решение об исполнении вашей просьбы примется в ближайший час. На то воля Основателей».
После некоторого молчания Никита понял, что продолжения не будет, и зашагал из огромного зала прочь. С верой в положительное решение проблемы.
– Что ты хочешь за свои услуги?
– Воду, еду и артефакт. А еще ствол.
– Хм, губа не дура у вшивого пескоеда! Ну, на тебе то, что ты заслужил! Как и твои зазря сдохшие родичи…
Выстрел. Тело кочевника, только что в мыле прискакавшего на загнанной лошади из Пустошей со стороны Мертвой заставы с вестью от агента Свата, завалилось и сползло в кювет. Второго бедуина по пути сожрала аномалия. Нумизмат обманул кочевника, представившись Плутом из «Всевластия», на которое, по всей видимости, работал тайный резидент в отряде Треша. Он убрал маузер в жесткую кобуру, протер жирными пальцами толстые губы и прищурился. Не от свистящего в знойном воздухе песка и не от яркого солнца. От мыслей, роящихся в его большой лысой голове. Словно они слепили и мешали вглядываться в бугристые очертания горизонта. После Судного дня эти места, раньше никогда не знающие наносных песков или дюн, стали Пустошами – непроходимыми для живой души безжизненными территориями, состоящими из солончаков, барханов и степей. Бывшие города и поселки превратились в оазисы посреди огромных пустынных площадей. Откуда взялся песок в некогда благоухающей зеленью и речками местности, никто не знал. Не успели понять. Потому что в Судный день несколько гигантских цунами обрушились на Землю, сметая все и вся. Первой после мощного электромагнитного импульса, посланного Армадой, явилась Вспышка, ослепившая всех любопытных и замешкавшихся. Тут же следом пронеслась звуковая ударная волна, сбивающая даже тяжеленные постройки и транспорт, не говоря уже о людях. Третьей стеной явился огонь. Пламя до небес выжгло и превратило в пепел все, что только могло гореть. А потом подул шквальный ветер, продолжавшийся несколько суток. Он нес зной, радиацию и пыль пожарищ. А еще песок. Не тот чистый кварцевый песочек, на котором так любили загорать от мала до велика, который нагребали для строительства из рек и озер потные, изнуренные работой строители. А прокаленная, жгучая масса, где ничего не росло, но в ней водились эфы и прочие монстры Пустошей.
«Ну, вот и свидимся, щенок! Расплатишься со мной за все. Жизнью. Но сначала я вытрясу из тебя кишки, а заодно полезную информацию по Армаде, маршруту в Восточный форт и цели, какую ты там преследуешь. И святые артефакты я тоже заберу. Вот же подфартило! О, Всемогущий Адгне, благодарю тебя за…» Мысли Нумизмата прервал голос ближайшего помощника:
– Брат, нужно торопиться. Пескоед что-то говорил о летающем оке сталкеров, наблюдающем с неба округу. Я так думаю, что это штучки того изобретателя из Южного форта. Видимо, следопыт взял его в отряд. Можем глупо попасться и потерять эффект неожиданности.
– Что предлагаешь?
– Спрятаться, хорошо замаскироваться от обнаружения сверху и от двигающихся сюда сталкеров. Затем выждать момент и напасть. Они явно устроятся на привал после трудного перехода и боя с пескоедами, вот тогда-то мы и возьмем их тепленькими.
– Не забывай, что сюда торопятся люди «Всевластия». Встречаться с ними и делить лакомый кусок нам совсем не с руки.
– Согласен, брат. Предлагаю спрятаться… э-э… ну, хотя бы в одном из железнодорожных вагонов, стоящих на станции. Здесь не так много мест, где можно засесть. Здания не годятся, потому что сталкеры, скорее всего, укроются там. Мы же можем ожидать их в товарном вагоне. Вон подходящий состав ютится возле сгоревшего пассажирского.
– Действуй. Да хранит нас всех Великий Адгне! – Нумизмат одобрительно кивнул заместителю, рванувшему исполнять желание Верховного, а сам внимательно посмотрел на светлое небо, будто уже мог заметить дрон, парящий где-то поблизости.
Через пять минут все полтора десятка «демонов», наскоро выбрав годный для засады вагон, набились в него, задвинули роликовую ставню и затихли. Одинаковые серые балахоны, сухие белые лица в тени глубоких капюшонов, однотипное оружие – автоматы АК-107. Группа напоминала дьявольский спецназ, посланников Сатаны, затаившихся в темноте вагона, скудный свет в который проникал только через люк в крыше.
– Спасибо, братишка, что поддержал в трудную минуту! – Ра протянул руку Тиму.
– Принято. Не верю, что ты предатель, да и вообще, что в отряде таковой имеется. Не похоже на это.
– Может быть… может быть, – задумчиво прошептал Ра.
Грузовик мчался по склонам холмов, выбирая наиболее ровные участки развороченной дороги. Низины чаще всего угрожали радиацией и аномалиями, а на гребнях барханов и терриконов скорость езды замедлялась от сильной тряски. Лабуда рулил достаточно уверенно, следя за системой подкачки пробитого колеса. Раскаленный на солнце «Урал» чадил все сильнее, а радиатор охлаждения требовал долива воды. Но таковой поблизости не было, а тратить и без того скудные запасы отряда на машину не решились, и теперь двигатель грозил перегревом с последующим выходом из строя. Волнующийся Лабуда часто оборачивался и многозначно кивал на температурный датчик, но Гучи успокоил его, сославшись, что на протяжении еще около полусотни километров ничего страшного с грузовиком не произойдет. А вот вероятность напороться на невидимую аномалию трогала бывалого сталкера куда сильнее, но он старался не думать об этом, иначе путь до станции занял бы полдня. Да и проскочить коварные ловушки на скорости – казалось вполне выполнимо и менее опасно, чем тащиться среди них наравне с черепахой.
– Я понял! – подскочил вдруг Холод, пристально всматривающийся в окрестности. – Кристалл сиял не от сказанной неправды! Вероятно, близость этой эфы и вызвала сигнал амулета! Она же постоянно перемещалась рядом с отрядом, вот кристалл и изменял тональность цвета!
– Думаю, что ты прав, дружище. Я вот сижу и думаю об этом же. Явно так и было. Так что, извините, братцы, если кого обидел… Но на привале все равно придется проверить всех еще раз, уж не обессудьте. – Треш виновато улыбнулся, но, заметив взгляды бойцов, отвернулся.
Он запрятал амулет во внутренний карман куртки, застегнул до упора молнию. Солнце пекло сильно, ветер немного стих, позволив людям приоткрыть защиту на лицах, смочить горла водой, протереть маски и «параллаксы». Треш положил «Вал» рядом, ощупал контейнеры на поясе, набитые ценными и нужными артефактами. Половиной из них сталкера снабдил отец, уверяя, что в пути они могут пригодиться. Святые реликвии трех фортов находились в отдельной ячейке, завернутые в фольгу и изолированные друг от друга специальными перемычками. Избранный обязан был сохранить их в любом случае и вместе с «искрой», добытой в Восточном форте, вернуть в Армаду. Пройти весь путь, без порталов, которыми, со слов Лучника, пользуются Стражи, преодолеть выпавшие на его долю испытания и вернуться живым. Но в нагрузку еще найти что-то очень сокровенное для Армады и при этом защитить Злату. Ведь она тоже Избранная! И у нее теперь тоже имеется диковинный кристалл, находящийся когда-то у ее отца – профессора Синцова, виновника Судного дня. «Хороша родня! Это что, руку просить Златки потом у главного врага Армады? Зашибись… Тогда лучше подольше в женихах походить». Треш оглянулся на подругу, сидящую в кабине. Протянул руку через окно заднего обзора, дернул ее за хвостик. Злата обернулась и мило улыбнулась. Ей импонировали любые знаки внимания со стороны любимого мужчины. Вроде и вместе находились все эти дни и ночи, а близости почти не ощущалось, флюиды витали, но не приносили желаемого эффекта. Причина крылась в сложности и опасности рейда, в постоянных дерганьях, поэтому девушка смиренно и с пониманием воспринимала недостаток чувств с его стороны.
– Лабуда, че там с топливом у нас? Хватит до Дербышей? – крикнул через плечо Холод, по-прежнему обнимая автомат.
– Боюсь, что нет… Литров десять осталось. И те – фигня полная! Рапсовый бензинчик никогда не отличался качеством. Не пойму, то ли уже с перебоями работает и скоро заглохнет, то ли просто осадок в баке собрал в себя всю слежавшуюся грязь, – ответил сталкер, тихо матерясь.
– Я уже заметил, – шепнул спецназовец, вздрогнув от очередного толчка машины и громкого черного выхлопа из-под кузова. Но пока автомобиль ходко вез вперед готовую ко всему команду, оставляя каждому надежду, что еще долго не придется идти пешком.
Минут через десять грузовик миновал полузасыпанный песком рефрижератор с ржавыми облезшими боками и белыми, отшлифованными ветром и согретыми солнцем человеческими костями. И тут раздался возглас Самоделкина:
– Внимание! Боюсь, у нас снова неприятности.
– Где?
– На два часа. Аномалия! Прет сюда.
– Дай-ка мне, – Треш схватил планшет и прищурился, всматриваясь в блики экрана. Лицо его побледнело, зрачки расширились. – Это еще что за…
– На «смерч» смахивает, – Гучи, прильнувший к командиру, тяжело выдохнул, – и тоже блуждающий, блин. А рядом с ним должны гулять и эфы.
– В смысле?
– Ну, как у акул в сопроводителях рыбы-лоцманы и прилипалы, так и у «смерча» обычно в свите песчаные фантомы. Лакомятся тем, что разрушает и разбрасывает по сторонам «смерч».
– Вот попадалово! – Холод заерзал на месте, готовя оружие к бою. – Лабуда, гони шибче! Уходи западнее.
– Че?
– Да ниче! Дуй на одиннадцать. И не смей тормозить, водила.
– У нас пробитый скат плохо подкачивается! Давления воздуха не хватает, кочевники, похоже, ресивер прострелили! – прокричал рулевой.
– Гони-и, я сказал!
– Оружие не поможет, – подсказал Гучи, хотя сам схватился за подствольник автомата, загоняя в него ВОГ-25, – «смерчу» наши заряды нипочем. Если аномалия догонит, конец, братцы, нам!
– Да не мути ты народ, сталкер! Пробьемся. Всем держаться крепче, без команды не стрелять. Где наша не пропадала!
Бойцы удивленно посмотрели на Холода, но сильнее вжались в борта машины, прыгающей на ухабах. Грузовик свернул левее и, перемахнув очередной гребень, устремился по склону вдоль холма. Солнце теперь светило в спины, позволив разглядеть приближающееся зло.
– Атас, братва! Хорошо, что я застраховался в компании «Армадус» и воспользовался услугами и скидками фирмы «Треш энд трэвел». А-а-а…
Большинство бросило на Тима укоризненные взгляды, не оценив юмора парня, другие напряженно усмехнулись.
Огромный коричневый столб песка, виляя, как заправский танцор сальсы, показался из-за соседних барханов, чуть застыл, видимо, определяя точное местонахождение жертвы. А затем рванул наперерез грузовику. Параллельно его курсу склоны холма прорезали несколько фонтанчиков. Будто песчаные акулы бороздили простор пустынного моря. Разве что торчащих наружу плавников не хватало.
– Торпеды, мать их в дышло! Держитесь, пацаны-ы! – выкрикнул Холод и выстрелил ВОГом, тут же вцепившись в борт машины.
Граната не произвела никакого эффекта, потонув в вихре песка. Даже ее разрыва никто не услышал. «Смерч» взвыл диким гулом и накинулся на грузовик сзади. Автомобиль подбросило на пару метров, отчего люди, сидящие в кузове, чуть не выпорхнули из него мотыльками.
Удержались. «Урал», надрывно загудев, плюхнулся на поверхность бархана и продолжил движение. Хотя уже и с меньшим рвением. Пробитое колесо окончательно сдулось, а мост в задней части грузовика угрожающе заскрежетал.
Не удовлетворенный эффектом «смерч», вздымая облака песка, пошел наперегонки с умирающим транспортом, пытаясь бортануть упрямую махину. Люди заорали, но трехэтажный мат не смог сбить напора аномалии. Столб свернул, поменял курс и резко ударил в другой бок автомобиля.
Тела разлетались, кувыркались и мешками падали на склон бархана, словно кегли от шара. Грузовик подскочил и завалился набок, стал тормозить, зарываясь передком в сыпучий склон, и, наконец, встал парящей грудой, напоминая загнанного в капкан зверя. Девчонки в кабине свалились на водителя и зажали его, как в тисках. Сразу раздались стоны и вопли. Наполовину зарытый в песок грузовик окутался облаком пыли и выхлопного дыма.
Всех без исключения бойцов разбросало по холму на десяток метров. Кто-то приземлился удачно, группируясь и падая на мягкие части тела и рюкзаки, другим повезло меньше. Треш грохнулся так, что старые ушибы, полученные от Лунного Вепря, вновь заныли, намекая на более серьезные увечья в районе грудной клетки. Зима вообще сломал ногу, причем ту, которая была прострелена в прошлом бою. Теперь он орал благим матом, лежа на боку. Вальтер вывихнул плечо, Грешник сломал палец, Тим расшиб до крови колено. Все, крайне испугавшись, пребывали в шоке, наглотались песка и потеряли часть личного скарба. Ретироваться пришлось очень быстро, позабыв про боль и утраченную амуницию. Страх попасть в жернова «смерча», а следом в объятия эфы, затмил сознание, ноги сами понесли бойцов к спасительному островку перевернутого грузовика. Холод одной рукой схватил РПГ, другой – под руку Тима. Треш, задыхаясь от спазма в груди и нехватки воздуха, на полусогнутых, часто припадая на четвереньки, засеменил к машине. Остальные тоже подтягивались к «Уралу», все еще урчащему двигателем.
И тут с разных сторон объявились сразу три эфы. «Смерч», потанцевав вокруг покалеченных жертв, убрался восвояси, долго буравя горизонт мощным столбом завихрений. А песчаные фантомы взялись за свое черное дело – стали барражировать вокруг людей, цеплять брошенные оружие и вещи, долбить опрокинутый грузовик. Машина вздрагивала от ощутимых толчков подземных тварей, норовя снова сбросить бойцов на землю. Фифа потирала синяк на лбу, Лабуда охал, выкарабкиваясь из кабины, и размазывал ладонью по лицу кровь из разбитой губы. СВД Златы накрылась – ствол погнулся от сильного удара о панель, но, тем самым, не дал хозяйке вылететь через лобовое стекло.
И тут послышался возглас Вальтера, который никак не мог найти друга. Вслед за ним раздались пистолетные выстрелы и ужасающие вопли Зимы. У бойцов волосы зашевелились от понимания происходящего. Взоры всех устремились на ближайший бархан, за кромкой которого находился их товарищ.
Вальтер, морщась от боли в плече, попытался соскочить с кузова и броситься на выручку, но Холод придержал бойца и показал на холм. Глаза сталкера вылезли из орбит, губы задрожали, по лицу пробежала тень боли и сочувствия.
Зима появился из-за гребня, взрыхляя поверхность бархана своим телом, и достаточно быстро понесся по склону к машине. Сразу стало понятно, что его ухватила за ноги эфа и теперь тащила, смакуя момент триумфа. Верхняя часть тела бедняги торчала снаружи, остальная, от пояса до пят, – под песком. На погибающем бойце не было лица – дикая боль и кошмар охватили все его существо. Словно косатка с морским котиком в пасти, эфа глумилась над жертвой и показывала ее всем очевидцам.
Два других фантома двигались параллельно, норовя отобрать добычу у сородича. Зима снова попытался расстрелять хищника, но последние пули пистолета впились в песок, не причинив вреда невидимому захватчику. Ор человека оглашал округу, разрывая сознание товарищей. Все уже поняли, что Зиме настал конец и его смерть неизбежна. Холод вскинул РПГ-7 на плечо и стал целиться.
– Ты убьешь Зиму! Убери-и! – закричал Вальтер.
– Нужно что-то делать, мужики-и! – причитала Фифа, утирая слезы на лице.
– Командир! Команди-ир-р!
– Может, прекратить его мучения?! – Савва приподнял ствол пулемета. – Я сразу, чтоб без боли! А?!
– Командир, дай отмашку, нельзя больше это терпеть!
– Треш, братцы… Сделайте же что-нибудь!
– Кранты пацану…
– Мне стрелять?! Дай команду, Треш!
– Господи-и!
Зиму болтало и дергало из стороны в сторону, вдруг он совсем пропал под слоем песка, который, как зыбучая масса, вновь заполнял борозды от фантомов и тела жертвы. Народ привстал, держась за машину, усердно вглядывался в поверхность холмов.
– Все-е… Отмаялся, бедолага…
Неожиданно Зима снова появился над гребнем бархана, сознание, видимо, покинуло его. Боль и шок были невиданными. Голова сталкера безжизненно болталась, руки волочились, песок забил рот, ноздри, глаза. Пятна крови на теле вмиг покрылись желтой крупой. Арафатка и маска слетели и потерялись, как и «барбарис», привязанный к раненой ноге. Теперь боец стал похож на безвольную тряпичную куклу, которую безжалостно дергал шалун-ребенок.
– Я не могу потерять своего бойца! Я должен… должен! Холод, Савва! Отбивайте других эф, остальным крепить и держать конец, – громко скомандовал Треш, сбрасывая с себя все лишнее и разматывая кольца веревки.
– Ты че удумал, командир?!
– Треш, нет!
– Зря это… ему уже ничем…
Сталкер быстро соорудил петли с обоих концов веревки, одну перекинул через свои плечи, другую бросил друзьям.
– Как возьму его, сразу тяните все разом. С богом!
Злата начала дико кричать на весь белый свет что-то предостерегающее, но Треш уже не слышал никого. Он спрыгнул с грузовика и, надевая неизменную в походах перчатку от экзоскелета, побежал навстречу опасности. Что сейчас творилось у него на душе, какой болью отдавали два сломанных ребра – никто не знал, да он и сам в эти секунды забыл про все. Как и про то, что владеет кристаллом Армады и что ему могут помочь святые артефакты фортов. Даже не успел подумать, что наверняка уже бесполезно вытаскивать труп товарища из кровожадных объятий твари. Устремившийся к цели следопыт твердил одно – это
Одна из блуждающих аномалий, почуяв колебания почвы, замерла на месте, чтобы определить источник движения. Навострила все мутировавшие органы. В этот момент РПГ Холода изрыгнул снаряд, который впился точно в монстра. Взрыв невысоким, но плотным столбом вырос на месте притаившейся эфы, разметав песок, всполохи огня и мясные ошметки с роговыми наростами. Второй фантом утробно рыкнул и выскочил наружу от внезапного звукового дисбаланса, созданного взрывом. Перестав быть невидимым, во всей своей ужасающей красе он предстал перед взорами людей: багровый сгусток плоти, перевязанный многочисленными сухожилиями-жгутами, переливающийся иссяне-черными оттенками панциря, хлюпающий и чавкающий коричневой желчью. Как ни странно, песчинки не задерживались на нем, чрево мутанта раскрылось, края узкой пасти завибрировали, издавая леденящий слух визг.
Хладнокровный Савва тотчас вскинул пулемет и выпустил длинную прицельную очередь. Эфа задергалась в конвульсиях, пули принялись рвать ее плоть, кровавые пузыри лопались, отростки взвивались, словно волосы Горгоны. Под всеобщее ликование группы аномальный монстр издох, оставшись лежать на мокром от желчи и крови песке.
Теперь взгляды всех устремились на командира, добежавшего до тела Зимы. Он сноровисто скинул страхующую петлю и в мгновение ока набросил ее на раненого, даже успел продеть ее под одну из его рук. Не ожидавшая от человека такой прыти и смелости эфа дернулась к новой жертве, но сталкер ловко перепрыгнул фонтан песка и покатился по склону на той стороне бархана. Разъяренный фантом поднырнул глубже и на время исчез.
– Тащите-е! – долетело эхо.
– Тянем. Живо-о! – Холод вместе с бойцами рванул веревку и стал подтягивать тело Зимы. Быстрее и ближе. Вот уже безвольный боец оказался у грузовика, оставляя кровавую полоску на песке. Секунды – и он очутился среди друзей, в надежных и заботливых руках. Тут же его лихорадочно принялись очищать от песка, вспарывать штанины комбинезона, пытались привести в чувство. Боец дышал, но жизнь уходила из покалеченного тела.
– Срочно вкалывай антишок… бинтуйте… остановите кровь… вот жгут… давай сюда «филейку», – советы и распоряжения сыпались, как из рога изобилия.
– Где Треш?! Где он?! – причитала Злата, передавая для раненого лекарства, но неотрывно следила за гребнем песчаного бугра.
– Он справится… Он знает, что делает! – пробурчал Холод, хотя и сам безмерно переживал за друга.
Теперь каждый член отряда хотел броситься навстречу опасности ради помощи командиру, чтобы хоть как-то отвлечь мутанта. Ра уже полез вниз, пытаясь спрыгнуть на песок, но окрик Холода остановил его. Фифа вскинула автомат, ожидая появления эфы, Грешник беспрестанно целился в кромку холма. Волнение росло, народ почти не дышал и не вошкался на борту кузова, забыв про свои неудобства и раны. И они дождались командира.
Треш спринтером выскочил из-за бархана и, почти не увязая в песке, помчался вдоль его гребня.
– Стреляйте-е!
Вслед за ним, буквально в двух метрах позади, появился фонтан песка, упорно преследующий сталкера. И тут Треш совершил хитрый рискованный финт, резко и высоко прыгнув в сторону. Его тело на добрых три метра зависло в воздухе, падая в низину. Эфа по инерции устремилась за ним, но косогор не позволил ей по-прежнему находиться под песком – мутант выскочил наружу по той же траектории, что и его добыча.
Этого момента и ждали бойцы. Глухие хлопки «Вала» заглушил треск АК Грешника. Некоторые пули попали в подземного фантома, вырывая из него кляксы крови, осколки панциря и клочки плоти. Треш сгруппировался и покатился по склону. Эфа шмякнулась следом, но тут же попыталась спрятаться от жалящих выстрелов людей. Израненные органы не позволили сделать это быстро – стрелки успели нашпиговать плотный комок достаточным количеством свинца. Аномальное существо все же зарылось в песок, быть может, чтобы уже там умереть в конвульсиях, но, тем не менее, жертве удалось ускользнуть и, хромая, достичь грузовика.
Сколько радости и восклицаний, объятий и похвал излилось, когда сталкер очутился среди друзей. Треш морщился от боли во всем теле, сплевывал песок, пытался снять «параллаксы», защитившие глаза, но товарищи тискали его, передавая по цепочке. Злата с трудом пробилась к любимому, расцеловала, присела, стала выискивать раны и повреждения. Бывший биатлонист легко отделался, сноровка рваного бега и кувырканий очень пригодилась ему даже по истечении почти десятка лет.
Бойцы воспряли духом, еще больше уверовали в силу и ум сталкера. Они теперь по-новому смотрели на него, связь с молодым, но смышленым и смелым командиром стала крепче. Авторитет следопыта вырос в разы. Идти под его руководством вглубь смертельно опасных Пустошей им стало совсем не страшно.
– Уважуха тебе, командир! Правда, не ожидал. – Вальтер подмигнул Трешу и снова склонился над раненым другом.
– Молодец! И ведь как четко сработал…
– Краса-ава! Я бы так не смог.
– Уважуха, братан!
Позже бойцы собрали разбросанные пожитки и оружие, все еще боязливо озираясь на барханы, быстро стаскали все к машине, почистились, заштопались, подлечились. Спустя полчаса Треш дал команду выдвигаться.
– Командир, ты извини, но, видать, ты спятил? – Лабуда с лейкопластырем на лбу еле лепетал опухшими губами. – Куда выдвигаться? Кругом эти ползучие твари, машине каюк, пешком брести через смертельные пески? Лично я не вижу смысла.
– То есть как, не видишь смысла уходить?! Значит, оставайся здесь навсегда! – сталкер на одном выдохе выплеснул накопившееся волнение. – МЧС на голубом вертолете не прилетит! Караван добрых дядей не придет! Грузовик не починится и сам не обзаведется топливом! Что же теперь, подыхать в этих песках?!
– Мы, конечно, с тобой, но… Черт возьми, как ты хочешь спастись? – Гучи сморщил смуглый лоб, вглядываясь в лицо следопыта.
– Что предлагаешь? – Холод пристально посмотрел на друга.
– Пехом двинем, – Треш отпил из фляжки и устало продолжил: – вереницей, след в след. Строго на север – к Дербышам. Я так понимаю, что во-он та темная полоска – это и есть станция! А, Самоделкин?
– Ну-у… попробуем проверить точнее, – замялся инженер, отряхивая от песка и настраивая оборудование. – Малость покоцалось при падении, но дисплей цел, а дрон сейчас взлетит. У него же система автопосадки стоит, он сел недалеко и точно должен функционировать. Сейчас, командир, запущу его снова.
– Отлично, мастер! Ну, что носы повесили, братцы-кролики? – Треш улыбнулся, осматривая грустные лица бойцов.
– Да уж, скорее не кролики, а суслики, еп-пэ-рэ-сэ-тэ!
– Лабуда, че за пессимизм? – Треш примирительно слегка толкнул товарища плечом. – Не боись, вот эта штука выведет нас.
Он вынул из поясного контейнера артефакт, развернул фольгу.
– Что это?
– Кажись, «изоплит». Не? – почесал лоб Холод.
– Ты прав, – сталкер спустился с борта грузовика, – он не раз уже выручал меня и моих друзей. Это святой и очень нужный в трудную минуту артефакт. Поможет, надеюсь, и сейчас. Та-ак, все готовы выступить? Раненые, что скажете?
Вальтеру вправили плечо, но рука его висела плетью. Ценную «филейку», последний из запасов отряда лечебный артефакт, приложили к ноге Зимы, представляющей ужасное зрелище – перелом, огнестрельное ранение, рваные раны от щупалец эфы. Он пришел в себя, стонал, закатывая воспаленные от песка и слез глаза, и что-то тихо бормотал. На место перелома наложили шину, обкололи бойца стероидами и соорудили носилки. Треш морщился от боли в теле, учащенно дышал, хватая ртом раскаленный воздух.
Народ закивал, собрался. И все уставились на командира. Тот присел, прикоснулся «изоплитом» к поверхности бархана и что-то прошептал. Тотчас от грузовика строго на север, через овражки и холмы, пролегла коричневая полоса. Песок потемнел, будто кто-то невидимый расстелил ковровую дорожку.
– Опачки! Ништя-ак, – обрадовался Гучи. – Пешеходной зебры не хватает и светофоров. Вот чудеса!
– И че, прям нас никто не тронет на этом тротуаре? – вслух озаботился Лабуда.
– Из подземных тварей – нет. Остальных будь добр отбивать сам, – сказал выпрямившийся Треш и махнул рукой. – Вперед, парни! Ни шагу в сторону, что бы ни случилось. Самоделкин, ты запустил дрона? Идем в Дербыши, на станцию. Надеюсь, Семеныч уже там.
– Ого, крутотень! – воскликнул Тим Волк, ступив на твердое покрытие волшебной дорожки. – Так, может, командир, прямо до Восточного форта проложить тротуарчик? Дошли бы без проблем! А?
– И верно! Почему бы не сварганить асфальт до Уральских гор? – подхватил Вальтер.
– «Изоплит» прокладывает надежную дорогу только на короткое время и до определенного пункта, наблюдаемого визуально, – пояснил Треш. – Активируется и действует раз в сутки, набирая и аккумулируя мощность заново. Я с грузовика успел заметить силуэты зданий на станции, поэтому артефакт кинул тропку до них. Подтянись! Идем живее. И помашем ручкой нашему верному, многострадальному транспорту.
Все оглянулись назад, провожая прощальными взглядами перевернутый грузовик, а ветер Пустошей уже начал маскирующую работу, занося машину песком. Зима приподнялся на локтях, тоже печально посмотрел на груду:
– Спасибо, спас нас посреди этой бескрайней жаровни…
Группа вытянулась в колонну и шла строго по темной полосе, проложенной артефактом. Эфы еще не раз будут безуспешно докучать им в пути, но надежная твердыня, соору-женная «изоплитом», позволит дойти бойцам до станции целыми и невредимыми, несмотря на беснования подземных фантомов.
– Молодца-а! Ой, молодца сын у тебя, Никитос! Вон как придумал, выкрутился! И бойца спас, и отряд выручил, и монстров покоцали. И уже на подходе к узловой. А ты все боишься, что из него Стража не получится. Экий ты мнительный!
– Да уж-ж. Есть такое, Орк. Не отнять. Очередную препону преодолели, а сколько еще предстоит! Впереди страшнее испытание. Смотри, что намечается на станции. Чую, придется попотеть там Избранным… И врагов аж две группировки самых шустрых и злых в Пади, и химера в придачу. Компот тот еще намечается! Переживаю, Орк, честно. Сын же, кровь моя! Наследник.
– По-прежнему рвешься помочь? Треш справится. Зуб даю.
– Тебе к стоматологу скоро таким темпом нужно будет идти. Вон, уже двух нету.
– Очень смешно. То ж после схватки с гуффонами. Это не в счет, Никит!
– Шучу, шучу. Эх, сынок… Блин, давай, жми. И оставайся живым!
– Командир, эфы отстали, позади чисто, – доложил замыкающий Ра.
– Принято. Хорошо. Что у нас по флангам? Движение есть какое?
– Чисто по флангам, – сообщил Холод.
– Савва, что там впереди?
– Да вроде нормалек. Гарпия на горизонте маячит, да гроза на северо-востоке собирается. А так метров триста до свалки Дербышей осталось. Противника не наблюдаю.
– Отлично, Савва! Я бы посреди этого пекла от ливня не отказался… Самоделкин, докладывай.
– Сразу за свалкой обваловка противопожарная, сама станция и железнодорожные пути в четыре полосы. Все забиты составами, один сгоревший, другие целые. Кажется, среди них наш, то бишь Семеныча. Народу нет, мутантов тоже. Крупных аномалий не видно, про мелкие не скажу.
– Хорошо. Что с самой станцией? Укрыться есть где?
– Рябит чего-то экран, сбои сплошные, – закряхтел инженер, возясь с планшетом. – Да, обыкновенный железнодорожный узел: пакгауз, здание администрации, магазин, склады, депо и еще всякие мелкие постройки. Пожарка, водонапорная башня, КПП, сарай. Разрушенный мост через пути. Не видно ни одной живой души.
– Ясно. Спят они там, что ли? Ладно, доходим до свалки, «тротуар» там обрывается. Гучи, врубаешь ПДА и Гейгера. Вальтер, попробуй установить связь с Южным фортом, потом смени носильщиков, Зиму старайтесь не трясти особо.
– Есть.
– Я в порядке, командир, нога ноет, а так все хорошо. Спасибо, – благодарно отозвался искалеченный парень.
– Ноет, значит, заживает. Это замечательно! То, что ты все слышишь и говоришь, – еще лучше. «Филейка» сделает работу, не переживай, будешь завтра бегать как сайгак.
– Гы-ы… лишь бы не кроликом от псевдоволков!
– Шутник, е-мое! Лабуда, лучше не трать сил на юмор, у костра похохмишь. Неси Зиму нежно, как собственную невесту.
– Я невесту не носил, я ее за подол таскал по сеням. Потом она меня за волосы!
– Че так? Плохо исполнил супружеский долг в первую брачную ночь?!
Парни заржали как кони от плоской, по сути, шутки. Сказывались усталость и волнения, одолевающие голод и жажда. В такие минуты только какой-никакой, а юмор мог подбодрить бойцов. И тут Савва сообщил, что отряд почти достиг места и он уже даже якобы чует запахи шашлыка и вина. Народ вмиг встрепенулся, взбодрился, расправил плечи, заулыбался и ускорил шаг. Группа сошла со спасительной дорожки, обогнула свалку и, миновав проселочную дорогу с косыми наносами песка, добралась до зданий.
Холод отдал распоряжения разведчикам – тщательно прошерстить территорию на наличие опасностей, девчонкам – искать место для ночлега, а сам с Трешем пошел изучать железнодорожные составы на станционных путях. Где-то среди них должен был стоять локомотив с Семёнычем, Ленкой, охранником Ноль-Пятого и тяжелораненым бойцом в плацкарте.
Треш осмотрел окрестности и вздохнул. Вроде бы всё спокойно, но гнетущее чувство тревоги не позволяло расслабиться. Кристалл порозовел и не менял цвета во всех местах станции. Сталкер переглянулся с Холодом, тот понимающе кивнул и с автоматом наперевес скрылся между поездами. Сам Треш взял «Вал» наизготовку и стал изучать местность пристальнее.
– Савва, за мной! – скомандовал сталкер, дождался, когда верзила с пулеметом догонит его, и оба крадучись двинулись вдоль первого пути на запад, в сторону КПП.
– Рано высовываться, – прошипел Нумизмат, прильнув к щели вагона. – Они разбили лагерь прямо перед нами! Временный, судя по всему. Значит, скоро срулят и займут какой-нибудь дом. Не на улице же им ночевать. Вон, уже темнеть скоро будет. Эти двое с пулеметом – тоже сила. И разведка их рыщет вокруг, не хватало еще за «заднее крыльцо» нас схватить. Ждем. Улягутся, тихонько вылезем, покрошим всех. А сейчас сидим как мыши! Потерпите еще немного, скоро и на нашей улице начнется праздник. Да услышит нас Великий Адгне!
– Мочи нет нюхать это зловоние! – прошептал рядом помощник. – Тесно тут, воздуха мало, а под нами на рельсах еще и мертвецы разлагаются. Смрад несусветный.
– Молчи в тряпочку! Эта вонь и трупы нам в помощь – сталкеры не полезут вагон осматривать. Уразумел?
– Понял. Тихо всем, – цыкнул на сатанистов помощник Нумизмата, утирая потное лицо рукавом балахона.
«Демоны» набились между вонючими развалившимися ящиками со сгнившими продуктами, как кильки в бочку, возились в тесноте и темноте, задыхаясь от тошнотворных запахов. Они мысленно проклинали помощника Нумизмата, который посоветовал спрятаться именно в этом вагоне, тогда как другие составы на путях стояли в гораздо лучшем состоянии. Но привыкшие к терпению, ждали упорно. Беззаветно верили своему главарю, идолу всех темных сил Адгне, и надеялись на скорое окончание операции. Ночью все должно было разрешиться!
Рация пискнула, зашипела:
– Треш, приём, это Холод.
– Слушаю, Ден.
– Семеныч жив. Сидит в тепловозе. Но есть проблема.
– Что стряслось?
– Мы здесь не одни. Будь осторожен, вернись назад, к лагерю, займите с отрядом круговую оборону, но не поднимая шухера. Подробности при встрече. Мы идем с машинистом.
– А Ленка, охранник, раненый – где?
– Погибли. Все, конец связи.
Треш убрал «Моторолу», присел, жестом показав Савве сделать то же самое. Кто сейчас кроме них находился в Дербышах и почему Семеныч остался один, сталкеру было невдомек, но испуганный голос разведчика и краснота кристалла подсказывали, что на станции действительно не все в порядке.
– Савва, валим отсюда, у нас на периметре гости. Следи за тылом, а я – по фронту. Пошли.
Они сразу уперлись в пассажирский поезд, сгоревшие вагоны которого тянулись на многие десятки метров влево и два относительно невредимых после пожара последних вагона справа. Возле состава стоял муторный запах горелого мяса и разлагающейся плоти. Причины обнаружились сразу – трупы людей ещё дымились как внутри вагонов, так и под ними. Штабеля мертвых людей, изначально растерзанных, по-видимому, мутантами, а потом еще и обгоревших до костей.
– Вот тебе и свежий шашлычок, и кислое винцо… – пробурчал Треш, зажимая нос. – Уходим, Савва. Ты куда полез?
Здоровяк повесил пулемет за ремень на плечо, стволом вниз, вынул пистолет и поднялся по ступенькам в один из тамбуров.
– Тс-с, командир, здесь кто-то есть!
– Савва, нет! Вернись щас же, – шикнул на верзилу сталкер, но тот уже юркнул в узкий коридор плацкартного вагона, заваленного обгоревшим скарбом пассажиров и их останками. – Аккуратно там, мастодонт. Я – в обход.
Треш с тошнотворными спазмами сглотнул слюну, поднял автомат на уровень лица и в позе готового к бою стрелка на полусогнутых осторожно пошел к концу поезда.
Дойдя до последнего вагона, сталкер посмотрел наверх, ожидая, когда Савва откроет дверь и высунется наружу, затем глянул направо.
И обомлел.
Прямо к нему с запада шла толпа вооруженных людей в одинаковой темной униформе. Треш едва не ойкнул, ощутив дрожь в коленях. Около двух десятков бойцов с оружием на изготовку уверенно топали по шпалам в его сторону. До них оставалось около полусотни метров. Поначалу опешив, Треш быстро пришел в себя, направил ствол автомата в сторону незнакомцев и крикнул, чтобы они остановились. Ускользнуть с линии огня сталкер уже не мог, но громким возгласом предупредить Савву, которого пришлые еще не видели, он был просто обязан.
– Треш, не признаешь меня?! – произнес в ответ один из бойцов, выступивший из толпы.
«Ярый?.. Лидер «Вымпела»?.. Вроде он… Фигура, осанка, лицо, строгая мимика, знакомая экипировка». Но кристалл горел алым цветом и готов был прожечь ему грудь, а интуиция звенела в голове колокольным набатом: «Враг! Враг! Враг!»
– Ярый, ты, что ли? Откуда тут? Какими судьбами за тридевять земель?! – поначалу дрожавший голос сталкера становился все более уверенным. Гремевший до этого в вагоне Савва притих и затаился.
– Прослышал, что тебе помощь нужна, вот и собрал ребят, прискакали выручать. Мы же свои в доску, кое-что тебе должны, так что принимай гостей, Треш!
Сталкер быстро оглянулся, прищурился, лихорадочно соображая, что ему предпринять. Убить врага одному и даже с Саввой не получится, друзья далеко, а угрюмые стрелки, стоящие полукругом за главарем, судя по всему, готовы открыть ураганный огонь и снести следопыта в два счета. «Блин, ни спрятаться, ни поддержки получить, ни стеной отгородиться… – подумал Треш, выдерживая паузу. – Стены? А если действительно…»
Сталкер вздрогнул от пришедшей мысли. И тотчас решил выполнять задумку. Он вынул из кармана рацию и установил частоту, которую на мосту через Реку ему сообщил Ярый. «Сорок семь». Поднес к лицу «Моторолу», не сводя взгляда с толпы.
– Щит и меч. Щит и меч. Вызываю Ярого. Прием.
Судя по чистому фону в динамике, связь работала, эфир спокойно пропустил запрос. Треш внимательно смотрел на предводителя незнакомцев в облике «вымпеловца», который засуетился, начал что-то шептать через плечо своим подельникам. Сталкер повторил пароль, и вдруг рация ожила:
– Я сорок седьмой! Щит и меч. Ярый слушает. Назовитесь.
– Это Треш. Ярый, приветствую тебя. Как дела в Пади?
Голос в динамике точно принадлежал Ярому, при этом стоявший недалеко лже-Ярый даже не взялся за рацию. Треш уже не слушал обеспокоенный голос настоящего командира «Вымпела», потому что убедился – перед ним враг. И, скорее всего, из «Всевластия». Он уже знал, что они способны клонировать своих волкодавов под кого-нибудь из реальных людей Пади.
– Отбой, Ярый, спасибо, ты мне очень помог! – быстро проговорил Треш, убирая «Моторолу». Следующим ловким и мгновенным движением он выудил из контейнера на поясе бесценный артефакт Южного форта.
Лже-Ярый понял, что сталкер раскусил его, и отдал короткую команду. Бойцы вскинули стволы и открыли огонь. Главарь со зловещей ухмылкой тоже выстрелил из кольта в одиноко стоящего сталкера. Как же давно и сильно они все мечтали сделать это!
Каково же было изумление мнимых «вымпеловцев», когда следопыт не свалился, изрешеченный десятками пуль, а продолжал стоять. Затем он открыл глаза и направил автомат на противника. Пули и картечь разлетались в метре от тела сталкера, словно встречали какую-то невидимую преграду. Даже выпущенный кем-то ВОГ отскочил на десяток метров и взорвался под днищем вагона. Недоумение стрелявших переросло в негодование, лже-Ярый понял, что произошло, но что-либо предпринять еще или схорониться он уже не успел.
Потрескавшееся стекло в окне торцевой двери последнего вагона со звоном вылетело наружу, рассыпавшись осколками по путям, а появившийся в проеме ствол пулемета выдал смертельный сноп огня. К тому же сталкер, резко упав на шпалы, открыл стрельбу из «Вала». Град пуль калибрами в девять и семь шестьдесят два миллиметра обрушился на толпу неприятеля, разрывая их тела, пробивая бронежилеты, кромсая снаряжение и амуницию. На миг отряд «вымпеловцев»-оборотней стал похож на танцевальную группу, дергавшуюся от быстрой музыки позади главного исполнителя. Пара бойцов бросилась было в сторону, но из ближайшего здания им под ноги прилетела граната из подствольника, после чего взрывом обоих снесло под откос. Главарь, в кругу «Всевластия» носящий прозвище Плут, упал раскроенной головой на ржавую рельсу. В разные стороны полетели кровавые ошметки, словно уронили перезрелый арбуз. Мертвые тела его людей усыпали шпалы и обочины пути с пожухлой травой. Огонь прекратился только тогда, когда закончились патроны в магазинах. Шестнадцать человек одномоментно превратились в валяющиеся на открытом пятачке трупы.
– Савва, спасибо тебе! Ты вовремя появился, – выдохнул Треш, поднимаясь с земли и отряхиваясь.
– Командир, я их сам уже засек из тамбура, ждал развязки, твоей отмашки, держал на прицеле. Понял, что не все чисто.
Верзила спустился вниз, присел, достал из РД пулеметный короб, стал перезаряжать оружие, обжегся о горячий ствол, матюгнулся. Треш потрепал бойца по плечу, подмигнул, с умилением поглядел на деактивированную «ауру», создавшую защитную сферу вокруг хозяина, убрал артефакт в поясной контейнер, после чего направился к лежащим телам. Из сарая слева вышел Ра, перезаряжающий подствольник автомата, и приветственно помахал рукой. Сталкер ответил одобрительным жестом и тут же сморщился от вида луж крови и дырявых тел.
– Вот вам и хабар, и запасы оружия, – прокомментировал он, поднимая с земли новенький подсумок для ручных гранат, с трудом расцепил пальцы лже-Ярого, – что тут у нас? О-о, нехилый барыш! Вот и причина копирования «Всевластием» любого чувака в Пади.
– Что это? – спросил подошедший Ра.
– Артефакт «ксерокс», один из самых редких. Говорят, он появился еще во времена Зоны, где последняя Вспышка породила серию бесценных диковинок.
– Ну, я немало слышал про теперешний Анклав, про дорогущие арты оттуда, которые почти невозможно встретить в Пади. Получается что? Эти архаровцы бывали там, в той старой Зоне?
Треш нахмурил лоб, почесал нос и посмотрел на бойца:
– Или имеют доступ в Анклав до сих пор!
– Ни хрена себе! Так Зона же давно исчезла, после ликвидации «Легиона» на Станции и полыхнувшего в Судный день Разлома! – Ра недоуменно развел руки в стороны.
– Но Анклав-то остался! И в нем много интересного можно найти…
Сталкер хотел еще что-то добавить, но ожившая рация спутала его мысли:
– Командир, это Самоделкин. Уходите оттуда. Угроза с севера. Срочно бегите!
– Вот е-мое! Кто там еще?
– Химера!
Так уж повелось со времен Четвертой Вспышки в Зоне, что большая часть мутантов, все аномалии и почти все группировки перестали там существовать. Зону переименовали в Анклав, постепенно некогда смертельно опасная территория очистилась от радиации, поросла зеленью и стерла отпечатки былых передряг. Но не из памяти бывалых сталкеров. Оставшихся в живых после битвы за АЭС, преследования властей Большой земли и Судного дня можно было пересчитать по пальцам. Они стали не только ветеранами Зоны, но и Легендами. Часть из них попала в разработку Армады и получила звание «Стражи», другие ушли за пределы образовавшейся Пади в поисках лучшей жизни.
Но вместе с выжившими после Вспышки из Анклава в Падь попали некоторые мутировавшие организмы, ужасные кровожадные хищники. Среди таких оказалась и химера – двухголовое, очень умное и сильное существо, не знающее страха и почти непобедимое. Она и в Зоне считалась исчадием ада, а в Пади, на больших просторах и под воздействием «дуги», превратилась в еще более безобразное и сильное чудовище, наводящее панику на людей и большинство зверей. Встреча с ним всегда заканчивалась непременной смертью жертвы. Химера, играясь с добычей, терзала ее с извращенной изобретательностью маньяка, получая удовольствие от криков, вида крови и запаха разорванной плоти.
И сейчас эта тварь мчалась к станции на звуки раздавшейся стрельбы.
– Холод, ты где? Собирай народ, срочно прячьтесь от этой гадины. Мы идем, – распорядился Треш по рации и увлек товарищей за собой, прочь от места расстрела группы фальшивых «вымпеловцев».
– Дуйте до кирпички, она в центре станции. Но я не могу. Мы с Гучи остаемся в засаде.
– Холод, в какой засаде?! Мы ликвидировали штурмовиков «Всевластия», теперь с химерой нужно разобраться.
– Треш, наши проблемы на «всевластных» и химере не замыкаются! Здесь, в Дербышах, есть еще один, как минимум, противник. Жду тебя возле штабелей шпал рядом с корпусом станции. Только обойдите с тыла, не прите по путям!
– Вот же блин! – сталкер махнул напарникам, изменил маршрут, убрал рацию и побежал напрямик от железной дороги к каменным постройкам.
Где-то позади раздался грозный рык, известивший о приближении химеры. Хищника привлекал запах свежих трупов. Зверь весом в полторы тонны и габаритами с микроавтобус двумя прыжками преодолел железнодорожные пути и приземлился прямо у распластанных на земле мертвых тел. Новый рев огласил окрестности – мутант радовался обилию еды, наступив когтистой лапой на одного из погибших и запрокинув обе морды к темнеющему небу.
Бойцы, тихо матерясь и причитая, спешили укрыться в кирпичном здании, Треш короткими перебежками миновал дворик, перемахнул остатки скамьи и присоединился к друзьям.
– Холод, ну что тут у тебя? Нашел время в прятки играть.
– Горячо у меня. Очень. Кажись, сектанты у нас по флангу в количестве полувзвода с явными намерениями напасть на нас хороших в ночной тишине. – Спецназовец устало провел ладонью по лицу, зыркнул на сталкера и подмигнул. Вот так вот, Данила!
– Зашибись походец! Да что за денек-то?! Откуда инфа и где они?
– Я нашел Семеныча в локомотиве. Ленка и парни из охраны погибли еще на той станции от рук Фараона. Кончили бы и машиниста, да в схватку вступили псевдорыси Лучника, вовремя подоспевшие с инфой от тебя. Пока они отвлекали фараоновцев на себя, Семеныч, прочитав записку, развел пары и свалил. И вот он тут уже полдня. Увидел сатанистов после обеда, затаился у себя в каморке, но заметил, как они аккурат перед нашим приходом спрятались всей кодлой вон в том вагоне…
– В котором?
– Вон, второй вагон от моста, крытый, темный, с цифрой в углу.
– Ага, вижу. Почему решили, что сектанты? Может, такие же, еп-пэ-рэ-сэ-тэ, клоны, как те, которых мы сейчас завалили?
– Семеныч говорит, что заметил среди них толстяка с маузером, по описаниям похожего на Нумизмата.
– Оп-пачки-и! Вот это удача. Так мы сегодня на ужин всеми потрапезничаем – и «Всевластием», и Нумизматом, и Красной Смертью? Жаль, нету, а так до кучи бы сюда еще Харда и Фараона приплюсовать!
– Шутник, блин… Твои слова, да Армаде бы в уши… Сплюнь, чтобы химера сама нами не закусила! Кстати, с чего взял, что это Красная Смерть? Не дай Бог! – Глаза Холода округлились, лицо побледнело.
– Заметил в оптику красную плешь на ее боку, когда она на переезде появилась. Да и в Пустоши только она одна наведывается из всего сборища тварей. Сам же знаешь.
– Во влипли! – пробурчал Гучи, пристально вглядываясь в очертания стоявших на путях составов.
– Если Нумизмат полезет наружу, мочим его секту и валим сразу в здание станции, к нашим. Надеюсь, стены выдержат прискакавшую на звуки пальбы химеру? Мы подготовились четко, – Холод пошлепал по прикладу пулемета, в руках Гучи Треш заметил РПГ-7, – махом нафаршируем сатанистов.
– И че, валяться тут до ночи будем, ждать их выхода? – Треш задумался, что-то соображая.
– В принципе можно жахнуть со всех стволов по вагону, там защита никакая, прошьем стены насквозь, а, командир? – предложил Гучи.
– Можно и так, но где гарантия, что всех положим? А идти потом, проверять их – идея хреновая. Появится химера и даст всем просморкаться. Не-е, нужен другой план. Та-ак-с. Она щас хавает мертвецов из «Всевластия», наполнит желудок, станет добрее.
– Ага, и мы попросим ее ласково покинуть станцию?! Треш? – Холод осклабился и недоуменно поглядел на друга.
– Ден, ну что ты вечно кислишь ситуацию? У меня, кажись, план созрел.
– Ничего я не кислю. – Холод слегка обиделся, выпятив губу. – Надо же… план у него созрел. Тут с арканом снова не попрыгаешь, как там, по пескам, от эфы. Тут…
– …А чего так? С веревкой, говоришь? А если все же…
Треш аж привстал, оглядывая округу. Глаза забегали по сторонам, руки потрясывало, поза стала похожа на стойку гончей, завидевшей кролика. Гучи улыбнулся и кивнул:
– Командир опять чего-то удумал – сразу понятно. Мы тогда держим под прицелом вагон и дальше, да, Треш?
– Лады, сталкер. Щас сбацаем гонки с препятствиями. Только не шевелитесь, иначе собьете мне охоту.
Треш, пригнувшись, покинул засаду, прячась за сваями, пробрался к кустам сирени.
– Ч-черт… Я вот Злате скажу сейчас, так она всыплет тебе по самое «не хочу»! Ишь, охотничек. Смотри, чтобы сам не стал добычей Красной Смерти. Вот же черт! – Холод припал к прицелу и стал ждать развязки. Он догадывался, что опытный следопыт, не раз ходивший на различных мутантов чуть ли не с голыми руками, и сейчас придумал что-то эдакое. Но слухи о гигантской химере тут же вызывали на спине мурашки, руки холодели, а ноги готовы были от тряски пуститься в пляс. «Кому геройство такое нужно?! Хотя молодец он. Давай, Треш, давай, Данька! Пусть Армада видит и знает своих героев».
Данька и дал! Сталкер обогнул с тылу станцию, присел в крапиве, за поваленным забором и еще раз осмотрел территорию. Слева копошилась среди мертвецов химера, утробно рыкая, чавкая и изредка озираясь, по центру стояли поезда, а справа возвышался рухнувший посередке пешеходный мост. Столбы с оборванными проводами, натыканные вдоль первого пути с нужным составом, выглядели костлявыми пугалами без одежки. Одни еще стояли ровно, другие накренились от изредка наведывающихся сюда «смерчей».
«Работаем, сталкер! Не опозорься перед друзьями и Армадой. Пошел», – подбодрил сам себя Треш и легкой трусцой побежал вперед.
Когда товарищи, засевшие в засаде, услышали, как он окликнул химеру и предложил ей поиграть в догонялки, у них чуть челюсти не отпали. Холод дернулся влево и перевел ствол пулемета на одиннадцать часов, но разыгранное Трешем представление заставило вернуть оружие в прежнее положение и состроить гримасу ужаса и удивления одновременно. Предыдущая беготня от подземного фантома в сравнении со смертельными соревнованиями с Красной Смертью выглядела детской забавой. Поэтому Холод в унисон с Гучи грязно выругался, когда увидел эту «охоту».
Набивающая брюхо химера вяло рыкнула, услышав кричащего человека, и продолжила трапезу, выковыривая плоть мертвецов из бронежилетов, как тушенку из консервных банок. Треш затянул ремень автомата, висевшего за спиной, снял и убрал отцовскую пилотку за пазуху, еще раз огляделся. Удостоверился, что план должен сработать безотказно, все необходимые для квеста детали игрового поля находятся на своих местах, и достал «Гюрзу». Выстрел из пистолета вспугнул всех: и засевших в здании товарищей, и химеру, которую пуля ужалила в бок. Зверь зарычал обеими головами, развернулся, как недобитая самоходка фашистов, и рванулся к назойливому обидчику.
Треш, хоть и был готов к этому и ждал ответного хода хищника, но чуть в штаны не наложил от испуга. Ноги понесли бывшего спортсмена прочь. В несколько секунд сталкер преодолел расстояние до засыпанного песком перрона с ютящимся на нем ржавым автобусом «ПАЗ». Мутант уже находился в нескольких метрах позади, когда Треш обогнул транспорт и вынул фальшфейер. Холодный пот покрыл спину и виски, кровь в жилах бурлила, пальцы окоченели.
Химера боднула автобус, скрежет рвущегося ржавого железа и недовольный рык твари разнеслись по округе, вызывая страх у всех живых существ на станции. Даже вездесущие крысаки нырнули в укромные щели. Пара кругов пробежки пока закончилась успехом для сталкера. Химере сложно было маневрировать и срезать углы вокруг старого транспорта, тогда как человек проделывал эти финты более резво. Близость страшилища и его вонь повергали Треша в ужас. Он что-то кричал, махал руками, подбадривая себя, подначивал зверя и вызывал его к действиям. Лежащие в укрытии друзья замерли и окаменели как сваи, за которыми они прятались.
– Треш. Полный Треш… – прошептал пересохшими губами Гучи, пытаясь проглотить тугой комок, вставший поперек горла.
Холод сильнее сжал приклад пулемета, готовый всадить в красный бок химеры сразу весь боезапас, и напряженно ждал развязки. Не мог же парень просто так, без козыря в кармане, устроить эту дикую пляску!
Вспыхнувший фальшфейер озарил перрон и полетел к лапам хищника. Чудовище развернулось и подпрыгнуло, ревя на всю округу, а Треш бросился к железнодорожным путям. Наблюдавший в щель вагона за смертельной игрой Нумизмат бормотал невнятные молитвы и оскорбления в адрес сталкера, боясь упустить любую мелочь. Он уже предвещал страшную кончину этого безбашенного идиота, не догадываясь, что тот специально устроил это грозящее перерасти в скорое шоу. Только периодически вздрагивал от кошмарных рыков твари, ощущая, как позади него дрожат в испуге остальные братья. Вдруг он до крови прикусил губу, увидев, как сталкер бежит прямо к их засаде.
Треш подскочил к телеграфному столбу и встал как вкопанный. Снова выстрелил в химеру. Та взревела и после длинного скачка очутилась метрах в семи от жертвы. С набитым брюхом зверю стало очень неудобно прыгать, но Красной Смерти и не требовалось долго гоняться за добычей, находящейся прямо перед ней.
Отвлекающий маневр с фальшфейером удался, теперь сталкер использовал ловкость тела и светошумовую гранату, которыми снабдил отряд со склада Ноль-Пятого продуманный Холод. Треш ждал прыжка химеры, внимательно наблюдая за ее лапами и мышцами. Он старался не смотреть ей в глаза. Говорили, что тварь обладает гипнотическими способностями. Хотя острые когти и сокрушительная сила лап срабатывали быстрее ментала.
Зверь напружинился для последнего броска и рванул. Треш отпустил скобу гранаты, уронил ее, а сам резко кинулся в сторону. Задуманный план сработал – химера протаранила большой головой столб, который повалился от сильного удара прямо на вагон с засевшими внутри сектантами. Бетонная опора придавила роликовые ворота вагона, заклинив их в закрытом положении и изрядно напугав сатанистов оглушающим скрежетом. А Треш уже несся к мосту, когда позади грохнула граната, ярчайшей вспышкой озарив перрон и пути. На мгновение ослепший и оглушенный мутант завертелся юлой, издавая режущий слух рев. Очухавшись, он не сразу нашел проклятую верткую жертву и, схлопотав еще пару пуль в обе морды, поскакал за человеком.
Треш взобрался по ступенькам на мост и добежал до нужной точки. Дальше в бетоне зиял провал, из-за которого попасть на ту сторону путей становилось невозможным. Но, кажется, сталкеру это и не нужно было!
Постреливая в хищника, он перелез через поручни и встал на краю моста, прямо над поездом. Химера, беснуясь от уколов пуль и тщетных усилий достать наглеца, одним прыжком взобралась на остатки перехода. И тут сталкер спрыгнул на крышу первого вагона. Железные листы загрохотали под его ногами, Треш споткнулся, чуть не упал вниз, но, содрав кожу на ладони, тотчас вскарабкался и перескочил на вагон, где замерли сектанты. Он остановился возле конца столба, упавшего на крышу, и вентиляционного люка. Десяток метров отделял сталкера от рычащего наверху зверя, который легко смял лапой металлическое ограждение, приблизившись к краю сооружения.
– Ну, чего встал? Иди сюда, возьми меня! Давай, урод, мать твою в печень! – закричал Треш и выпустил в мутанта очередную пулю. А заметив готовность химеры к прыжку, громко бросил в открытый люк позади себя: – Нумизмат, прощай! Вали в свой проклятый Ад. Туда тебе дорога!
В ответ раздались проклятья и ор главаря сатанистов, но это было последнее, что Нумизмат сказал в жизни. Скакнувшая с моста Красная Смерть обрушилась всем своим весом на крышу в том месте, где только что стоял Треш. Своды вагона не выдержали груза тяжелого хищника, и разъяренный мутант провалился внутрь, давя и разрывая людей.
– Кранты «демонам»! – прокомментировал Холод слышимый на расстоянии ор. – Треш, красава. Все сбацал в ажуре.
– Не перестает удивлять. – Гучи опустил РПГ, привстал, наблюдая за сталкером, который уже ходил по платформе, отряхивался и потирал ушибленный локоть.
Дожидаться, чем закончится свидание химеры с толпой сатанистов, зажатых в замкнутом пространстве с закупоренным выходом, Треш не стал. Он побрел от поезда в сторону друзей, пытаясь унять клокочущее сердце и успокоить бурлящий в крови адреналин. Локоть ныл неимоверно, содранная кожа ладони горела, потревоженные ребра снова не давали свободно вздохнуть, но все это с лихвой окупалось творящейся за его спиной расправой хищника над недавними виновниками многих смертей в Южном форте. В одночасье перестали существовать штурмовики «Всевластия» и группировка «Демоны», а полдня назад еще и банда кочевников Пустошей. О такой удаче он раньше и не помышлял, да и вряд ли кто-то в Пади мог сотворить подобное. Распираемый от гордости сталкер под приветственные возгласы Холода и Гучи присоединился к остальным друзьям, и они все вместе уселись ужинать.
Ночь отряд провел в здании станции достаточно спокойно. Еще вечером, разделившись на группы, обобрали останки штурмовиков «Всевластия», над которыми поработала химера, но не успели поглумиться крысаки и стая местных шавок. Последних отпугивало присутствие грозного хищника, застрявшего в вагоне-ловушке с большим количеством еды. Мутант, набив желудок до отвала, успокоился и заснул, чтобы только утром прийти в себя и начать грызть и ломать стены вагона, дабы освободиться из заточения. Бойцы натаскали немало провианта и медикаментов, артефактов и оружия, амуниции хорошо экипированных штурмовиков. Кто ж знал, что это все в один миг станет достоянием сталкеров благодаря хитроумной выходке их командира? Честно поделив хабар между всеми, натаскав и обеззаразив «слезой» воду из скважины и забаррикадировавшись, друзья впали в крепкий сон. После трудного волнительного дня почти все спали как убитые, посапывая и иногда вздрагивая. Кому-то снились смуглые дикие кочевники, попинывавшие бока верблюдов и улюлюкающие степные кличи. Другим мерещились эфы, утаскивающие людей под толщу песка, третьи прятались от Красной Смерти, на которой верхом скакал Треш, размахивающий маузером Нумизмата.
Ужин накануне ночи позволил утолить давнишние голод и жажду, расслабиться, побеседовать, пошутить, вспомнить сцены долгого перехода и героизм командира. Злата, поглаживая любимого, так и заснула на его плече. Трешу вкололи успокоительное, потому что ушибы и адреналин никак не давали ему расслабиться. Костер, поддерживаемый часовыми в центре вестибюля бывшего вокзала, горел всю ночь, дым уходил через отверстие в потолке, было тепло, уютно и как никогда спокойно. Таким же явилось и утро.
Пока собирались на выход, запасались водой и потом усаживались в поезд, Семеныч с тремя бойцами-помощниками взамен утраченной глыбы кварца сварганил некое подобие трала для разгребания песка на рельсах. Простое сооружение из листового металла, уголков и проволоки водрузили перед локомотивом, на уровне колесных пар. Тепловоз сразу стал похож на ледокол, который тут же обозвали пескорезом. Сварки не было, поэтому цепями и распорками прилепили устройство к передку состава и тронулись в путь. Позади осталась неприветливая станция с рычащей химерой, которая, вероятно, уже выбралась наружу, чтобы снова стать грозой Пустошей.
Поезд набрал скорость и понесся на восток, в сторону Волги. Навстречу новым приключениям и опасностям.
Топливо для тепловоза закончилось в паре десятков километров от крупного города. Дорога от Дербышей не принесла никаких огорчений и потерь, скорее наоборот – люди отдохнули, подлечились, побыли наедине со своими мечтами и воспоминаниями, а не в страхе и с мыслями о выживании. Местами песчаные наносы забивали «железку», но скорость локомотива и пескорез успешно с ними справлялись. Блуждающие аномалии оставались на приличном расстоянии, не тревожа стальную махину. Мутанты или враждебные группировки вообще не встретились в безжизненных степях. Но ни сам Треш, ни его друзья даже не предполагали, что сердце Пустошей еще далеко не пройдено, а впереди отряд опять ожидают тяжелые минуты и трагичные перемены…
Сообщив о пустых баках локомотива, Семеныч застопорил ход. Треш распорядился собирать вещи и выступать пешком. Расстроенный машинист надеялся дотянуть до крупного населенного пункта, найти там хотя бы низкокачественную рапсовую горючку, чтобы отчалить в обратном направлении. Но теперь его планы изменились, недолго подумав, он принял решение идти с группой Треша, с чем сталкер согласился, ободряюще похлопав мужика по спине.
Чудодейственные свойства «филейки» лечили ногу Зимы быстро, но все же не так скоро, как хотелось бы и ему, и его товарищам. Друзья схватили носилки и, убаюкивающе раскачивая раненого, потопали по шпалам вперед. Головной дозор-двойка из снайпера и следопыта двигался на отдалении в двести метров, основной костяк позади. В арьергарде топал всегда угрюмый Савва, неся пулемет на плече. У мертвых штурмовиков-клонов взяли боекомплекты, аптечки, провиант и воду. Несколько стволов пополнили коллекцию отряда взамен подаренных защитникам Мертвой заставы. Еще в Дербышах Треш связался по рации с Ноль-Пятым, вкратце поведал историю приключений отряда, попросил доложить Совету Старейшин об уничтожении секты «демонов», банды кочевников и боевиков «Всевластия». Хозяин «Хромого бродяги» обрадовался известиям и заверил, что тут же сообщит руководству Города за Рекой. Так как связь происходила на открытой частоте, доступной всем, то вскоре эта информация стала известна не только добропорядочной части Пади, но и врагам Треша.
– Чествовать тебя как героя будут, когда вернемся в Падь, – Холод похлопал сталкера по плечу, шагая рядом с ним, – да и наши прям возгордились, служа под твоим началом. Они теперь за тобой в огонь и воду!
– Ден, не только меня, но и вас всех. Вы все заслужили похвалы, без вас я ноль без палочки. И благодаря твоей военной выучке и организаторским способностям наш отряд стал не кодлой туристов, а самостоятельной боевой единицей. Уповаю на тебя и надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, взаимовыручку и понимание.
– Ясен перец, я с тобой до смерти!
– По рукам, братишка!
Они улыбнулись, пожали руки друг другу, шутливо похлопали по ягодицам, вызывая смех Златы и приколы товарищей, бредущих вереницей по рельсам.
А вскоре Фифа, идущая с Гучи в авангарде, сообщила о показавшемся городе.
Это был Саратов. Почему «был»? Потому что после Судного дня город на Волге превратился в руины. Когда мощный электромагнитный импульс застопорил работу всех энергоблоков и сетей населенного пункта, местная ГРЭС тут же дала сбой, все восемь котельных поочередно взорвались, природный газ, которым питалась станция, воспламенился. Остальные удары снесли большинство зданий в городе, оставив в целости единицы. Огонь выжег целые районы, радиации не было, но ядовитые реагенты соседнего химкомбината заполонили местность. Саратов стал похож на Сталинград времен Великой Отечественной войны с горящими кварталами и руинами знаменитого автомобильного моста через некогда великую реку, с висящим над ними облаками дыма и смога.
Самым удивительным для отряда на берегу Волги явился вид высоченного здания, окутанного белесым дымком.
– Ниче се, все снесло, а тот небоскреб почему-то нет! – заметил первым Гучи, через оптический прицел разглядывающий Саратов.
– Да уж… – Треш в бинокль изучал местность. – Но странно другое. Это что получается? Пожары продолжаются на протяжении уже трех лет? Как-то немыслимо. Уже давно все должно было выгореть, как в Пади. А тут пылает и не спешит гаснуть! Вопрос…
– Ну что, командир, двинем прямо или в обход? Может, сумеем чем-то в городе поживиться, а?
– Лабуда, тебе мало хабара «всевластных»? – Холод цыкнул, оторвавшись от оптики. – И так подобно ишакам тащим сколько тяжести… В город, считаю, соваться – дело бредовое. Да и зачем нам эти руины преодолевать? В них, поди, мутантов и аномалий немерено! Лучше немного ноги побить, пройти по дуге.
– Что думают остальные? – Треш обвел всех внимательным взглядом. – Давайте решать поскорее, пока нас не заметили какие-нибудь недружественные потомки саратовчан.
– Думаешь, кто-то выжил здесь? Я пока ни одной души не наблюдаю, – заметил Холод, снова прильнув к оптике.
– Явно, народец промышляет. Скорее всего, банды местные. Не удивлюсь присутствию тиирменов и эберманов, которые всегда там, где трупы и гниль. А вон тот флаг свеженький, на красной крепости, стопудово висит недавно и водружен людьми, а не чумными и не зомбаками, иначе бы от дыма и жара давно превратился в тряпку, – заметил Треш. – Да и не может быть такого, чтобы все жители погибли. Это не Запорожская АЭС, где взрыв станции похоронил под собой весь люд. А вон, кажется, и дозор!
– Где?
– На два часа, возле груды блестящих стекол. Вероятно, бывший торговый центр. Видишь?
– Вот ты глазастый, следопыт! Точняк, разведка местная или форпост, – проворчал Холод. – Ишь, как припустили к центру… Докладывать.
В оптику можно было разглядеть, как вынырнувший из остатков здания человек сел на мотоцикл и помчался по замусоренной улице вглубь города. Он ловко лавировал между завалами и остовами сгоревших машин, удаляясь от окраины все дальше и дальше.
– С радиосвязью у них хреново, раз нарочным шлют сообщение!
– Точно, Ден. Скорее всего, именно так и есть. Чего не скажешь о горючем… Заметил? Ездят, значит, топливо имеется! Поэтому есть резон поискать и его, и транспорт для дальнейшего пути! Ну и чего молчим, народ? Какие варианты зреют в ваших светлых головах?
– Командир, а нам ваще куда нужно? Если за реку, то нафиг нам через город с его препонами? Тем более, мост разрушен, – отозвался Ксенон, щурясь от солнечных лучей, пробивающих облака дыма справа. – А транспорт с горючкой можно поискать и за городом!
– Логично. Я – за! – поднял руку Вальтер.
– И я так думаю, командир. Нам лишние проблемы не нужны. А в городе их явно хватит с избытком. Да и долго шуровать через руины и ловушки. Как-то так… – пожал плечами Грешник.
– Долго шуровать как раз в обход, – возразил Лабуда, – чай, не на автобусе поедем. В речном порту Саратова можно хоть корыто какое-нибудь найти для переправы, а за городом что? Плоты сооружать будем?
– И я считаю, что через город идти лучше, командир, – поддержал Лабуду Тим Волк. – Хотя бы ради информации на будущее! Выяснить, что стало с местными, может, помочь кому нужно? Да и с нами поделятся новостями, не могут же не знать, что на той стороне Волги происходит. Прибарахлимся чем пригодным. Я весь обносился. Мне бы одежку да колеса получше найти, а то Савва привык стрелять без разбору – весь нужный размер на «всевластных» продырявил…
– Ага, со мной на руках особенно хорошо помогать местным бродягам… – скривился Зима. – А про какие колеса ты гутаришь?
– Я про ботинки! Кстати, и транспорт легче найти в городе, чем на проселочных дорогах. Вот и странно, что они на мотоциклах гоняют, а не на чем посерьезнее…
– А сам не догадываешься? Как могут выглядеть улицы миллионного города после таких разрушений? – невесело ухмыльнулся Зима.
– Вот это да, тут я сплоховал… – Тим покачал головой. – Там же завалы повсеместно, на большой технике и не проедешь, поди…
– Вот именно! – убрал Холод оптику автомата в сторону и принялся ворчать: – Я ж тебе говорил на станции, чтобы взял одежонку с мертвых штурмовиков! Нет же, побрезговал, не захотел…
– Да я че, умом тронулся, снимать после химеры с этого фарша измочаленное тряпье?! Оно даже плачевнее моего выглядело! Сами-то чего не полезли ковыряться в том мясе? – Тим надулся как индюк, сплюнул.
– Ну, например, Лабуда – ничего так, с удовольствием пошарился там, неплохого хабара наковырял. Да, сталкер?
– Да идите вы… Для всех старался, в грязи и кровище этих ползал, собирал боекомплект да фляжки с водой. Холод, вот ты сейчас не прав! Ты чего-то тоже не полез каку ворошить, а как артефакт «цветок» для Фифы в подарок, так у меня выторговал! А? Кстати, я его вообще с трудом выкорчевал из груды останков!
– Ой, ой, да ладно тебе! Проехали. – Холод цыкнул и покосился на Анжелу, сморщившуюся от картин, описанных сталкером. – Я его помыл, почистил, милая, ну, чего ты?..
– Да ничего! – бросила Фифа. – Учту на будущее, когда снова захочу полюбоваться его красотой!
– Кончайте базар! Холод, давай по существу. Двинем через город или в обход? Мнения, смотрю, разделились? – Треш открыл фляжку и сделал пару глотков.
– Как по мне, так можно и улицы пошерстить. И с местными побалакать насчет атмосферы за рекой, и катер поискать, и прихабариться немного. Меня возможная опасность в городе совсем не грузит после перенесенных в Пади бед. Да и после уже испытанного в дороге. Смотри сам, Данила.
– Через город, говорите? – Следопыт минуту размышлял, какое решение принять. Как назло, молчала интуиция. – Лады, идем прямо. Цель – вон та красная крепость с флагом. Не думаю, что там могут засесть какие-нибудь бандиты. Им светиться – резона нет. Оттуда двинем к реке, ориентир на уцелевший небоскреб у моста. А там и посудину какую-нибудь поищем.
– А почему сразу на небоскреб и мост не пойти?
– Гучи, потому что в том красном замке явно нормальные мужики сидят. Может статься, что из бывшей администрации Саратова, хотя бы советом помогут.
– Почему так решил?
– А водружать символ родного города над своим гнездом наверняка могло прийти в голову лишь тем, кто не привык прятаться. Чего, фильмов раньше фантастических не смотрел про постапокалипсис? Чую, там добрые дядьки осели. Выдвигаемся! Холод, расставляй бойцов, на опасную территорию входим.
Зиму попытались переложить и повезти на продуктовой каталке из ближайшего супермаркета, но она тряслась и тормозила на каждой выбоине. Пришлось вновь вернуть раненого на носилки и, поочередно меняясь, тащить его дальше. Злата с Саввой шли первыми, включив на запястьях датчики аномалий с функциями замеров радиации. В десятке метров позади них двигались Холод и Фифа, затем все остальные. Замыкал Самоделкин, управлявший, как и прежде, дроном. Группа спустилась с холма и направилась к ближайшим постройкам, в которых угадывались коттеджи. Более мелкие дома не уцелели, лишь на несколько километров растянулось присыпанное песком и пылью черное пятно с небольшими возвышениями битого кирпича и торчащими ржавыми сплетениями металла.
Отряд вступил в мертвый город. Город, который сыграет немаловажное значение в судьбах друзей. Немаловажное и роковое.
Продвигались медленно, постоянно озираясь на руины зданий. В любой момент из них могли выскочить недружелюбные твари или раздаться выстрел. Дрон неплохо разведывал окрестности, высматривая видоискателем каждую мелочь, особенно ту, которая могла двигаться.
Вот прошмыгнул плешивый пес, скрываясь на задворках разрушенного здания. На другой стороне улицы юркнул мутант, смахивающий на тиирмена. Несколько зомби вяло шоркали в соседнем переулке параллельно маршруту группы Треша. Грозная гарпия вспорхнула с остова автобуса и с громким криком понеслась к реке. Отдельные очаги пожаров оранжевыми пятнами переливались на экране планшета, но Самоделкина они не отвлекали. Опытный взгляд отмечал более нужные элементы, не заморачиваясь на лишних деталях. Периодически он оповещал товарищей о той или иной детали, ее признаках и поведении, а дальше уже бойцы сами анализировали уровень опасности и начинали контролировать определенный инженером сектор, ощерившись стволами разномастного оружия. Даже Зима, покачивающийся на носилках, держал поперек тела автомат, готовый в любую секунду открыть огонь.
Дрон не мог увидеть тех, кто ютился в подвале одного из домов. Поэтому внезапно появившаяся в проеме подъезда старуха в рваном тряпье изрядно напугала путников, чуть не всадивших в нее килограмм свинца.
– Иди сюда, не бойся! – поманил абсолютно спокойную бабульку Холод, не опуская оружия.
Но женщина вдруг закашлялась, согнулась в три погибели и изрыгнула сгустки желчи и скудных пищевых остатков.
Все сморщились, стали обходить больную подальше, боясь подцепить какую-нибудь заразу. Гучи предположил, что она чумная, поэтому бойцы ускорились и быстро покинули этот двор. Старуха еще долго исходила кашлем позади, ее буквально выворачивало от приступов тошноты.
– Просроченного йогурта, поди, хапнула бабуся? – пошутил Лабуда, но, поймав укор в глазах товарищей, заткнулся.
За стенами выгоревшего дотла кинотеатра раздался рев, похожий на львиный. Кто-то предположил, что это сбежавший из зоопарка зверь, но подстегнутые страхом бойцы не стали прояснять картины, а только прибавили ход. Дрон не заметил никого, но слух не обманывал опытных бойцов.
Молча двинулись дальше. Свернули на перекрестке направо, вышли на небольшую площадь, остановились. Стать удобными мишенями для замаскированного снайпера совсем не хотелось. Напряжение достигло апогея, Фифа, тихо бормоча, успела пожалеть, что они решились-таки идти через город. А уж когда кристалл Треша засиял красным цветом, народу вообще стало не по себе. По жесту сталкера Злата вынула свой амулет – он тоже рдел. Холод зло сплюнул, коря себя за выбранный маршрут. Самоделкин ойкнул и подбежал к Трешу.
– Командир, а вот и гость пожаловал!
Голос его дрожал, губы тряслись. Сталкер взволнованно перевел взгляд с бледного лица инженера на экран.
– Японский городовой! Еще этого нам не хватало…
Не успели друзья поинтересоваться причиной такого восклицания, как эта самая причина явилась сама.
– Атас, парни! Слева по флангу злыдень! – крикнул Ра, первым успевший увидеть мутанта.
– Бить только тяжелыми, – скомандовал Холод. – Савва, пулемет во фланг. Самоделкин, дуй отсюда в середину отряда! Тим и Семеныч, хватайте Зиму, уносите его во дворы. Никаких гранат, он, сука, отшвырнет их к нам. Ксенон, чего ты пялишься? Вали со своей пукалкой отсюда тоже! Держите нам тыл. Ра, давай подствольным. Треш, не геройствуй, обойди за трамваем… Фифа, куда лезешь?!
Злыдень определенно двигался в сторону людей, засевших между опрокинутым трамваем и искореженным ларьком. Будто знал про них и поджидал заранее. Он сразу топнул гигантской лапой, отчего все мелкие предметы и мусор вместе с пылью взвились вверх, окутав фигуры бойцов. Смятая урна прилетела бы Вальтеру в грудь, но выставленный вперед автомат принял удар на себя. Сталкера сбило с ног, приложило о кучу шлакоблока, но сильного вреда не принесло. Он застонал, сплевывая набившуюся в рот грязь, заерзал на потрескавшемся асфальте и матерился.
– Не шевелиться и не вылазить! Сидим все, маневрируем по команде! Огонь по твари!
Холод выстрелил из подствольника первым, за ним ухнули «Костры» Ра и Гучи, затем застучал пулемет Саввы. Злыдня сначала опрокинуло назад, вырывая из него куски плоти и фонтаны крови, но зверь быстро пришел в себя и с леденящим душу ревом снова затопал к обидчикам. Датчики Гейгера сразу затрещали, извещая о радиации, которую, словно ядерный контейнер, носила эта тварь. Но на такие мелочи бойцам было наплевать – злыдень являлся грозным видом орудия для убийств. Сила ударной волны его притопов, телекинез и ужасные клыки в огромной пасти любого могли привести в ужас.
– Как мы профукали этого монстра?! – орал сквозь стрельбу Лабуда. – Его же за километр слышно, мать-перемать!
– Спал, поди, недалеко или поджидал давно! – проорал Грешник, выпуская длинную очередь из АК-12.
От очередного притопа мутанта уши бойцов заложило, пыль забила глаза и ноздри, маски и «параллаксы» натянуть не успели. Из оконной рамы трамвая вынесло кусок стекла, который вспорол куртку и сильно порезал руку Треша, а осколками посекло лицо стрелявшего рядом Саввы. Пулеметчик попытался грубо утереться, вгоняя стеклышки еще глубже в кожу, тряхнул головой и продолжил вести огонь. Накренившийся фонарный столб рухнул окончательно, чуть не придавив все еще кряхтящего на земле Вальтера. Выстрелы, грохот, крики, рык чудовища, звон стекла и бряканье железа – все слилось в общий шум. Оглохшие бойцы меняли позиции, обходя мутанта, который уже достиг трамвая. Злыдень с трудом передвигался, набирая силы для третьего удара, близость и мощь которого могли стать роковыми для защитников. Нужно было срочно предпринять что-то весомое и эффективное против гиганта.
И вновь смекалку проявил командир отряда. Треш, морщась от боли, наспех перемотал ремнем окровавленную руку. Пальцы шевелились, значит, сухожилия не повредило. Сталкер заскрежетал зубами, шарахнулся от сдвинувшегося под толчком злыдня трамвая, махнул девчонкам, чтобы они убегали к черному пепелищу слева, а сам выхватил артефакт «огниво» из спецпояса. Грешник точным выстрелом из «Ягуара» выбил глаз гиганту и тут же нырнул за покореженный остов сгоревшего ларька, потому что обломок бетона, брошенный мутантом при помощи телекинеза, пролетел от него в опасной близости. Частично ослепший, израненный злыдень больше сил тратил на дикий рев и неуклюжие развороты своей огромной неповоротливой туши. Тонус его упал, силы покидали, а колкие выстрелы разрывных и бронебойных пуль со всех сторон досаждали болевыми ощущениями.
– Всем бойся-я-а! – раздался крик Треша.
Холод от волнения и близости смертельного врага суетился и не попадал ВОГом в ствол «Костра». Но услышав друга, в одно мгновение понял, что сталкер все-таки затеял очередной финт и пора делать ноги. «Не иначе как ядерную боеголовку решил рвануть?! Только так можно завалить эту махину». Спецназовец схватил под руку Вальтера и рванул с ним прочь, подальше от содрогающегося трамвая, о который бился монстр. Грешник, скользя на стеклах и кусках шифера, помчался за ними. Бойцы вразброс сыпанули от эпицентра боя.
Злыдень хрипло рявкнул от рези в задней части туловища, не понимая сути произведенных действий человечка в коричневой куртке с обмотанной ремнем рукой. Стал грузно разворачиваться в сторону убегающего обидчика, который вдруг упал и закрыл голову руками. Мутант удивленно хрюкнул, собираясь догнать его и одним ударом лапы превратить в лепешку. Но вдруг дикая боль пронзила тушу злыдня и затмила его разум. Красная тьма поглотила остатки зрения, и все тотчас исчезло. Тело зверя дрогнуло, вспучилось от взрыва, заполнилось изнутри всепожирающим огнем и, наконец, охваченное пламенем, в считаные секунды вывернулось наизнанку, превратившись в оплавленную смрадную массу. Треш поднялся, стал отряхиваться и напряженно, через силу, глупо улыбался. Подбежавшая Злата услышала обрывки его фраз: «…так тебе… жопу вовремя вытирать нужно… знай наших…»
– Милый, родной… Ты цел? Как ты? – Девушка обняла сталкера, начала шептать на ухо ласковые слова.
Подоспевшие бойцы хвалили командира, удивлялись, глазели на обгорающий скелет мутанта и затыкали носы от жуткой вони паленой шерсти.
– Артом сработал? – спросил Холод, обнимая друга. – Про гранату я понял. А что за арт вогнал ему?
– «Огниво». Пришлось пожертвовать, а то уже невмоготу было терпеть этого сумоиста! Сварганил спарку из гранаты и арта, обмотал вокруг ножа и воткнул все это ему в зад. – В почти безумных глазах Треша появилось понимание реальности, он ехидно усмехнулся, вызвав смех и восторг у бойцов. – А теперь, если никто не желает шашлычка на ребрышках, давайте валить отсюда подальше! И так успели сообщить всему Саратову о нашем прибытии.
Отряд потратил немного времени в вестибюле какого-то учреждения, чтобы обработать раны, перезарядить оружие, и вновь двинулся дальше, в направлении видневшейся неподалеку крепости из красного кирпича.
За квартал до цели Самоделкин сообщил о толпе зомби, перекрывающей улицу.
– Всем занять огневые позиции, – распорядился Холод, распределяя людей по секторам, – будем мочить гадов, нефиг из-за них лишние километры по городу мотать! Сейчас быстро их устряпаем.
Только успели занять исходные, как появилась нежить. Но к большому разочарованию отряда, зомби оказались не привычными тормознутыми бредунами, шаркающими ходулями-ногами в час по чайной ложке. Навстречу людям из-за угла полуразрушенного «Комитета по правам человека» высыпало полтора десятка вооруженных мертвецов. Передвигались они чуть ли не бегом, да еще сразу начали палить – беспорядочно, не прицельно, но шквально.
Хорошо, что предусмотрительный замбой успел рассадить бойцов по хилым укрытиям. Треш уже в который раз убедился в опыте и военной хватке бывшего спецназовца, пригнулся от снопа дроби, хотя пара свинцовых шариков все же впилась в бедро. Сталкер сморщился, охнул и, ругаясь, открыл стрельбу из «Вала». Свая в основании фонарного столба, упавшего на фасад соседнего жилого дома, являлась плохой защитой от пуль бездушного неприятеля. Стреляли зомби постоянно, дружно, на основе полученных при жизни навыков, но в тактике не соображали и за запасом боекомплекта не следили. Синяя, порядком потрепанная униформа полицейских выдавала в ходячих состав отделения патрульно-постовой службы, видимо, накрытого пси-волной выплеснувшейся энергетики Армады, спалившей разумы людей и сделавшей из них бездушных, гниющих, что-то вечно бормочущих ходоков, которых распирало от злости ко всему живому. Зомби коряво бегали, спотыкались, падали, врезались в стены и друг в друга, отчего картина их натиска выглядела комичной. Но смертельные заряды с их стороны все же внушали страх, заставляли прятаться, пригибать головы, но старательно выбирать цели и метко стрелять. Савва мог бы длинной очередью скосить всю ораву нападавших, но крупнокалиберная пуля одного из мутировавших стрелков повредила ствол пулемета. Обидчика верзилы с «Кордом» в синюшных руках сбил точным выстрелом Ксенон, но оказалось, что залп его дробовика не уничтожил ходячего. Тот со стоном поднялся и взял «Корд» наперевес, как лопату. Ксенон выругался, пытаясь вновь срезать упорного бессмертного топтуна, но его опередила Фифа, вогнавшая живому мертвецу в лоб девятимиллиметровую пулю. Зомби рухнул с развороченным черепом, чтобы уже никогда не встать.
– А ведь когда-то они были такими, как мы! – прокричал сквозь грохот канонады Тим, выцеливая одного из мертвецов. – И даже охраняли нас и наши дома…
– Долой демагогию, паря! Пали молча, едрить твою в ухо, – проорал сбоку Лабуда, постреливая из автомата короткими очередями.
Их укрытие в виде сгоревшего авто позволяло лучше хорониться от свистящих пуль, чем Трешу за сваей или Вальтеру, просто лежащему на грязном тротуаре. Граната, разорвавшаяся в гуще врага, завершила кульминацию боя. Никогда не отступавшие и не знающие, что такое трусость, зомби валялись в разнообразных позах, некоторые корчились и выгибались в предсмертном брейке. Бойцы из пистолетов добивали их.
Снова, воспользовавшись аптечками, стали зализывать раны, расставили охрану и озирались на оконные проемы пустующих квартир.
– Че-то мне перестало везти, – сокрушенно негодовал Треш, наблюдая, как Злата, предварительно продезинфицировав ранки, бинтует ему ногу. – Все, что летает – все, блин, в меня! Хрень какая-то, не иначе… Кристалл глючит, не выручает, не помогает. Фонариком только его использовать в сумерках, е-мое.
Товарищи успокаивали командира, но некоторые тоже недоумевали, почему мистический амулет вместо помощи владельцу приносит страдания.
– Может, он это… того… потерял силу, там, или сломался? – Лабуда почесал лоб, попутно меняя магазин автомата.
– Ага, скажи еще, срок гарантии истек! – мрачно пошутил Холод, в оптику изучающий другой конец улицы. – Кажись, нам еще предстоит в лазертаг подурачиться. Нас ждут у крепости. Целая засада собралась… Полезли, мляха-муха, на рожон в этот хренов город!
– Так ты сам советовал сюда переться, – сморщился Треш, когда Злата обновляла повязку на его порезанной руке, – может, обратно вернемся и обойдем?
Мужики заржали, Холод насупился и сплюнул.
– Смех смехом, а чего делать-то будем с баррикадой на улице Розы Люксембург?
Бойцы, окружившие руководство отряда и раненых кольцом, снова нервно засмеялись, но вертели головами и водили стволами по сторонам. Над улицей прокаркала ворона, стекло на одном из этажей осыпалось вниз, привлекая к себе внимание парней.
– Бонч-Бруевича еще скажи, – передразнил друга Треш, – шутник ты, Ден! Что, что… пойдем знакомиться с этими Гаврошами на баррикадах революционного Парижа, на брудершафт писать.
– Пить!
– И пить тоже.
Бойцы опять заухали на все лады, трясясь от смеха.
– А ну, следим сектора! – строго бросил Холод, отстраняясь от оптики автомата. – Самоделкин, уже слетал бы туда да выяснил, кто такие и с чем ждут. И вообще – нас ли?
– Так уже кружусь там, – пробурчал инженер, водя джойстиком и корректируя полет дрона. – В нашу сторону торчат стволы. Десяток точно будет. Похоже, это ополчение местное, аккурат из этого красного замка.
– Ха, ну тады это решаемо! А в округе чего творится, ты ж наш Нестеров?
– Чисто. Или, как вы говорите… холодно, – Самоделкин все не мог перейти на «ты» с заместителем по боевой части, хотя в Пади обращение на «вы» считалось некорректным, неким признаком унижения собеседника.
– Холодно ему… щас горячо сделаю! – зло бросил спецназовец и запрокинул ко рту фляжку с водой.
– Ну, все, харэ тут вату катать, пора в гости чапать! – Треш поднялся с лежащего диска автобуса, жестом призвал всех выдвигаться в путь.
Отряд, подхватив носилки с Зимой и поддерживая хромающего Вальтера, схлопотавшего от зомбаков касательную в голень, потопал на восток. Все на тот же восток, где каждое утро вставало солнце, куда пролегал маршрут группы и откуда, возможно, не было дороги назад. Все думали об этом, но никто ни разу не поставил под сомнение резонность операции.
Бойцы шли вперед, туда, где их на этот раз очень ждали!
Крепость из красного кирпича на самом деле оказалась эпохальным музейным сооружением, бывшей мельницей Шмидта, в стародавние времена снабжавшей огромный Приволжский район мукой лучших сортов. Здание действительно выглядело как замок, почти нисколько не пострадавший от катаклизма. Крепкое, массивное, на перекрестке центральных улиц города – оно стало форпостом для выживших жителей, не лишенных чувства гуманности и сохранивших здравый рассудок. Руины соседних зданий своим убогим видом лишь подчеркивали целостность и красоту мельницы.
Разномастно одетые, бледные, исхудавшие поселенцы встретили группу Треша приветливо, на что юморист Лабуда то ли в шутку, то ли серьезно отметил шепотом:
– Поди изголодались, людоеды? Обрадовались пище, сейчас поручкаются с нами, а потом на сковороду и – в печку? – И тут же на манер сказочной Бабы-яги проквохтал: – О-хо-хо-хо-хо! Русским духом пахнет…
– Иди ты! – Треш с укором посмотрел на сталкера, затем пожал протянутую руку главного ополченца. – Я Треш, а это моя группа. Не волнуйтесь, никаких плохих намерений у нас нет, идем из…
– …Мы в курсе, откуда и кто вы, – перебил сталкера мужчина в видавшей виды потертой куртке с надписью «СарРАН», штопаных джинсах и с дробовиком на плече, – поэтому и ждем.
– Вот как?! – Холод недоуменно взглянул на Треша, затем снова на незнакомца. – Земля слухами полнится?
– Я Доцент и в крепости главный. Пройдемте внутрь, на улице находиться опасно – гарпии налетают да Пупс бродит неподалеку. А еще скоро «черепа» начнут дежурные облавы. У нас вы найдете приют, отдохнете, подлечитесь, помоетесь.
– Хм… С чего вдруг к нам такая милость? Мы друг друга не знаем, кругом враги и смерть, а вы так вдруг благосклонны к пришлым? Нет, спасибо, конечно, но…
– А вы те, кто выдает себя за себя, не клоны и не подстава «черепов». – Доцент нервозно поглядел на небо, затем по сторонам и вновь поторопил сталкера. – Быстрее покинем это место и пройдем в крепость. Можете быть спокойны, обещаю, что ничего плохого с вами там не произойдет!
– Ага, нехай попробуют! – Холод и сам сканировал местность пронзительным взглядом.
Треш жестом поманил отряд за собой, группа миновала пост охраны из трех человек с примитивным оружием: гладкоствольные ружья, топоры, копья. По знаку Доцента пара его людей бросилась помогать носильщикам Зимы. В окне Холод заметил блеск оптики и сделал вывод, что снайпер следит за округой. Отряд покинул площадку перед зданием, окруженную выстроенными по дуге автомобилями, опутанными колючей проволокой, распорками острых кольев и самодельными «ежами» из арматуры. Суровые мужики-часовые проводили гостей пристальными взглядами.
Треш раньше видел мельницы, и на картинках, и в кино, но та, в которой оказался сейчас, не шла ни в какое сравнение с ними. Внутри было тесно и душно от людей. Здание давно превратили в музей, а теперь оно еще и служило форпостом выживших. Поэтому все лишнее убрали, народу набилось много, запах пота и грязного белья заполнил помещения. По меньшей мере человек сто нашли здесь пристанище и защиту от смертельной действительности. Люди в рваном тряпье, худые и изможденные, грязные, больные и большей частью упавшие духом ютились везде, куда падал взгляд. Они вяло занимались рутиной: чинили скарб, готовили скудную еду, лечились, молились и спали, просто лежа вповалку, отрешенно глядели в серый потолок. На некоторое время поселенцы оживились, потухшие было взоры устремились на новоприбывших с какой-то надеждой и восторгом. Оно и понятно – для них чужие бойцы в неплохой экипировке, с отличным оружием, вполне бодрые и свежие, явились сюда для каких-то целей. Может быть, помочь или внести что-то новое и здоровое в никчемное существование горожан!
– Будь начеку, могут и в засаду завести! – прошептал Холод в затылок Трешу, двигаясь по вестибюлю, а потом наверх по лестнице между телами. – Уж больно тут худо все…
Сталкер кивнул, расстегнул кобуру на боку, раненую руку положил на рукоять штык-ножа. Видимо, Денис и дальше по цепочке предупредил бойцов, потому как группа заерзала, усилила внимание и привела оружие в готовность.
– Весть о вас к нам пришла вчера, – на ходу начал пояснять Доцент сказанное на улице, – поэтому ждем вас, как манну небесную.
– Зачем? Мы вообще-то не армия спасения. У нас свои дела, а сюда завернули почти случайно. – Треш, двигаясь за местным авторитетом, старался не наступить на ноги и тела поселенцев.
– Э-э, нет! Ответ неверный, мы-то знаем, зачем вы нам и почему вы тут. – Доцент оглянулся, шутливо погрозил пальцем и доверительно улыбнулся. – И мы с вами друг другу нужны. Но обо всем по порядку. Сейчас.
Треш бросил в сторону настороженного Холода мимолетный взгляд и крепче сжал рукоятку ножа. Как-то все ему здесь пока не импонировало, заставляло волноваться и недоумевать. Он уже подумал, что зря притащил народ в эту крепость, тогда как нужно было идти быстрее и засветло оказаться на той стороне Волги.
– Располагайтесь, сейчас Манана покормит вас, помыться можете вон в том углу, только вода ржавая и чуть с гнильцой, пить нельзя, но ополоснуть тело после долгой дороги в самый раз, – показал рукой старший крепости и стал отдавать распоряжения подчиненным.
– У вас проблема с водой вблизи Волги? – уточнил Холод, следя за действиями двух помощников Доцента и женщиной, выполнявшей роль кухарки.
– И не только с ней. Полно проблем, житья совсем не стало от творящихся гадостей!
Уселись на ящиках, которые служили и сиденьями, и столами, и хранилищами скудных запасов. Помещение почти без мебели, с детскими рисунками на всех стенах, с желтыми от старости жалюзи на грязных пластиковых окнах отдавало затхлостью и неряшливой хозяйственностью. РПК в углу комнаты небрежно засунули за кусок доски, стекла некоторых окон, покрытые трещинами и пятнами, а позже размашисто заклеенные скотчем, едва держались и говорили о прежних нападениях врагов. Местами разодранный линолеум, окурки, пустые гильзы и растоптанные цветные мелки. У стены сухая пальма в горшке, в кресле замшелый дед с закатившимися, прикрытыми глазами, бубнящий что-то под нос. Один из помощников удалился, другой остался рядом, все сели вокруг стопки ящиков, покрытых замусоленными газетами. Манана, пожилая грузинка в черных одеяниях, сноровисто подносила пищу в пластиковых тарелках. Глядя на скудные угощения, Фифа сморщилась и отвернулась, пустив слезу.
– И это они едят?!
– Видать, совсем худо здесь… – прошептал Холод, но Доцент услышал его и протяжно вздохнул.
– Не то слово, дорогие гости. Не то слово…
Сушеное мясо неизвестного животного тонкими ломтиками типа бастурмы, сухари, желтая вода в стаканчиках, пучок зелени, похожей на сельдерей, котелок с темной лапшой, горшок с картошкой. Это все, видимо, гостям приготовили из последних запасов, достали самое лучшее и вкусное. Бойцы переглянулись. Первым отозвался сердобольный Семеныч, выудив из рюкзака банку тушенки и кусок соли. Его поддержал Ра, доставший кукурузную лепешку и черствый сыр, Злата вынула фляжку и пакет с изюмом. Треш согласно кивнул, тоже выложив вяленую рыбу.
Застывший Доцент смотрел на манипуляции гостей с дрожащими губами. Манана жадно уставилась на преобразившийся стол, вытирая замызганным передником венозные руки. Помощник сглотнул слюну и отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть на такие богатства.
– Вы простите меня, – начал Холод, сняв шлем и почесывая затылок, – но неужели в большом городе с кучей магазинов и всего сотней выживших уже не осталось нормальных еды и воды?
– Так и есть… Поверьте, за три года после Судного дня все подчистую смели мутанты и поселенцы, но больше прикарманили «черепа». Из того, что не уничтожил огонь. Все остальное испортилось и сгнило. Первый год жили еще нормально, второй хуже, третий начали голодать. Теперь же совсем туго стало! «Черепа» совершают налеты, грабят, они сильны и вооружены, а нас мало против этих варваров. Кушайте… и спасибо вам за яства!
– Да кто такие эти «черепа»?! – Ксенон сунул в рот веточку зелени, сморщился и закашлялся от внезапной горечи.
– Местная группировка. Они в «Елене» обитают, но держат весь город в кулаке. Мы еще как-то защищаемся, а других они либо подчинили себе, либо уничтожили. Их лазутчики везде: по всем кварталам, за рекой, даже в Пустошах. Скоро доберутся и до нас. Поди, внедрили шпионов, а мы даже и не знаем. Тут народу пришлого полно, каждого не проверишь, пришлый человек дорог, выгнать не можем никого. Только бойцов настоящих среди них нет. В основном бабы да старики. Даже детей потеряли!
Последнюю фразу Доцент сказал с придыханием, нервно, с грустью посмотрел на стену с рисунками. Треш проследил за его взглядом. В одном месте синим мелком на желтой штукатурке юный художник изобразил пламя, которое дядька тушил водой из ведра. Из рыжего огня торчали ноги с нелепыми каблуками. Сталкер сразу все понял.
– Ваш рисовал? Вас и… жену?
– Дочка. Все скучала по маме. В ночных припадках вспоминала ее, сгоревшую… Я не сберег семью… жену потерял в Судный день, не успел спасти, вытащить из огня. А дочку… Верочку… эти уроды…
Доцент закрыл повлажневшие глаза, опустил голову. Манана подошла к нему сзади и погладила его седые волосы.
– Извините, она жива?
– Они забирают детей себе, – ответила грузинка с легким акцентом, глядя на Злату, – вроде и не убивают, не едят их, как уже было замечено ранее в городе. А вот где их держат… Этого мы не знаем. Разведчиков к ним засылали – все пропали, не вернулись. Так мы и влачим свое существование без наших детишек!
– Ниче се! – Гучи от негодования чуть было не сплюнул за столом, но вовремя сдержался. – Зачем детей-то отбирать? Зачем отдали? Умереть нужно было, а не отдавать их злодеям!
– Не отдавали. Они их хитростью забрали, а когда мы ночью бросились вдогонку, треть наших полегла от Пупса, который на пути попался. Ровно между «черепами» и погоней. Проклятье!
– Какого еще Пупса? – Холод посмотрел на помощника, сообщившего новость.
– Мутант-гигант в городе завелся. У вас в Пади называют его злыднем, у нас – гадом. Надо ж… еще и Пупсом прозвали…
– Злыдень? – Треш удивленно взглянул на Доцента. – Такой белый весь, со шрамом на ляжке? Недалеко бродил?
– Да-а, он самый… – Доцент вскочил, смахивая слезы. – Вы видели его?! Где он? Почему «бродил»?
– Кончили мы вашу напасть! Нет его больше. Живите спокойно!
Доцент обнял Манану, стал жать руки Трешу, Холоду, всем бойцам, которые краснели, отнекивались, пожимали смущенно плечами, показывали на командира, вслух отмечая его заслугу в уничтожении монстра. Радости вроде и море, но в лицах поселенцев все же чувствовалось напряжение, мимика носила отпечаток печали и боли.
– Мы знали… мы так и знали, что придут когда-нибудь те, кто поможет, спасет нас, освободит город! Спасибо вам… Спаси-ибо-о! – Доцент суетился, хвалил, благодарил, об-нимал.
– Ну, город мы освобождать не собираемся… – начал Холод, жестикулируя, но, поймав взгляд Треша, умолк.
– Что вы от нас хотите? Мы здесь налегке, мимолетом. У нас раненые, и к тому же свои планы.
– Умоляю, не отказывайте нам, помогите! – Доцент сцепил руки в замок, состроил мученическую гримасу.
– Да в чем помочь-то? – Треш отпрянул от настырного мужика, сморщил лоб.
– Спасите наших детей! Уничтожьте всех «черепов»!
Глаза Треша округлились, как, впрочем, и у остальных. Просьба поселенцев ошарашила сталкера.
– Вы в своем уме? Я вам четко сказал, что у нас свои планы, мы тут мимо, пробегом. У нас определенные цели, задание, которое необходимо выполнить обязательно и в срок. Путь неблизкий, учитывая, что прошли всего лишь половину. Каждый боец на счету. А вы ратуете за войну с какими-то «черепами», якобы держащими Саратов. Брать целый город горсткой бойцов? Которых раз, два и обчёлся?! Я не очень уверен, что мои друзья согласятся на такую авантюру.
– Ну как же так?.. Почему-у? Н-нет… этого не может быть… так неправильно… там же наши дети! Там…
Доцент запричитал, изменился в лице, покрылся пятнами. Руки его затряслись, Манана за его спиной тоже побледнела, заерзала, вытирая платком глаза. Злата положила ладонь на колено Трешу и заглянула ему в лицо:
– Даня, обожди. Давай выслушаем их, не будем сразу вот так отворачиваться и уходить. Может быть, мы хоть чем-то сумеем им помочь?
– А что за «черепа»? Сколько их, каково вооружение? – поинтересовался Холод, отрезая спецназовской «Рысью» кусочек вяленого мяса и не сводя с Доцента пристального взгляда.
– Успокойтесь, уважаемый! Все хорошо. Не нужно так. Ведь можно же, наверное, договориться полюбовно, по-доброму, а не заливать улицы кровью, мстя и убивая. Просто стать вашей «крышей», гоняя по кварталам ораву отморозков, в то время, когда перед отрядом стоит четкая цель для блага всей Пади, – это, не обессудьте, уже как-то чересчур, да и ниже наших возможностей и достоинства. Если все дело в детях, то, вероятно, мы поможем решить эту проблему.
Все посмотрели на Тима, сказавшего это Доценту. И удивились. Парень, который сам прошел все круги ада до встречи с отрядом, да и после принимал участие в боях и точно так же убивал, теперь заговорил о гуманизме.
– Они давно уже осели в «Елене». Поэтому…
– …Что за «Елена»? Подробнее! – перебил Доцента внимательный ко всем мелочам рекогносцировки Холод.
– «Елена»? Это самый высокий небоскреб в городе… да что там в городе, во всем Приволжском районе. Раньше это была изюминка Саратова, теперь – пристанище банды. Ну, вы же наверняка видели его? Издалека заметен. Сто двадцать восемь метров высотой.
– Как же! Видели. Уцелело же как-то после разрушительного цунами при катаклизме… – заметил Грешник, хрустя сухариками.
– Устояло невероятным образом. Я как бывший работник Саратовского филиала Российской академии наук скажу вам, что строили «Елену» с учетом сейсмозащиты и изоляции от оползней и подмываний. Река же рядом. Вон, мост снесло, а небоскреб остался. Правда, без окон и…
Треш слушал местного воеводу совсем небоевого подразделения, его рассказ о городской достопримечательности, где засели бандиты, а сам размышлял о дальнейших намерениях. Как быть в такой ситуации? У него четкая цель – достичь Восточного форта, выполнить задачи Армады и вернуться обратно. А воюя с местными бандерлогами, которых в разрушенном городе набралась тьма-тьмущая, отряд может потерять нужных бойцов, и тогда успех рейда ставится под сомнение… Нужно однозначно идти вперед, как можно быстрее покинуть город с его препонами и устремиться по маршруту на Урал. Но вот пропавшие ребятишки…
В душе следопыта боролись противоречивые мысли. Он на время задумался, перестав вслушиваться в рассказ.
– Сколько детей они увели? – внезапно прервал Треш говорящего.
– Э… двадцать восемь. Семнадцать мальчиков и одиннадцать девочек. Всем от двух до десяти лет, – скороговоркой проговорил Доцент, с затаенной надеждой и мольбой в глазах уставившись на сталкера.
– М-м… А где остальные? Ну… те, кому до двух лет или больше десяти?
– Спрятали их в подвале. И держим под замком, охраной и… – Мужчина замялся, посмотрел на Манану, та кивнула, он продолжил: – Там газ. Баллоны. Если враг ворвется, а мы погибнем, то последним защитникам придется детей…
– Умертвить?!
– Да… Иначе несложно представить, что из них получится в лапах этих уродов…
– Понятно. Хороша любовь! Ой! – Треш дернулся от щипка Златы.
– Мы обещаем, что в ближайший час рассмотрим вопрос о нашем участии в разрешении этой проблемы, – неожиданно вклинилась в разговор девушка. – Позвольте нам немного побыть наедине, привести себя в порядок с дороги, обмозговать все, провести совещание?
– Злата!
– Дорогой, тс-с.
Снайпер приложила палец к губам сталкера, доверительно подмигнула.
– Что с «черепами»? – настойчиво повторил вопрос не успокаивающийся Холод.
– Их около двух сотен, сведения неточные, недельной давности.
– Ого!
– Совсем немножко для темы «пострелять»…
– Сильно!
Бойцы стали переглядываться, шептаться, ворчать громче.
– Я смотрю на ваши руки, товарищи, на оружие и лица, в которых вижу массу боевого опыта и решимости побеждать, и думаю, что вам под силу такая задача, – проговорил неуверенно Доцент. – Бандиты общим скопом не находятся в одном месте. У них есть дозоры, и штурмовые группы рыщут по всему городу, так что в «Елене» одномоментно постоянно присутствует около полусотни человек. К ночи – больше, но утром опять уменьшается. Вооружены, по сравнению с вами, хуже. В основном холодное оружие. Их умение в другом. Они быстры, как тени, искусно владеют ножами, хитры и кровожадны. Я уверен, что десяток стволов против них моментально решит проблему! Поверьте мне. Мы давно знаем их и мечтаем…
– …А почему в основном только холодное оружие? – спросил Холод, вертя нож в пальцах. – Самая сильная группировка в городе – и не имеет огнестрела?
– В Судный день были уничтожены не только электросети, водозабор и магазины, но и военные склады Министерства обороны. И «черепа», и мы искали хоть что-то, но здесь побывала группировка из бывших военных «Омега» и унесла все, что могло стрелять и взрываться. «Черепам» досталось совсем немногое, но за три года и это закончилось. Теперь они без огнестрельного, как и мы.
– Ага, типа того, – произнес Ра, показывая в угол на припрятанный РПК. – Может, вы и танк заныкали за шкафом?
– Этот пулемет уже давно без патронов. Скорее, психологическое оружие, отпугивающее от окон разведчиков «черепов», – пояснил помощник Доцента. – У нас несколько ружей с самодельными патронами и ящик коктейлей Молотова. В остальном только режуще-колющее.
– Не густо. А что у этих «черепов»? Кстати, почему такое название? Они все налысо бритые? – хохотнул Лабуда.
– В сумерках они надевают куртки с капюшонами, носятся по округе с тесаками и топорами. Фосфорные рисунки на их одеждах и маски на лицах в виде черепов нагоняют жуть на жертву. Они никогда не стоят на месте, все время в движении. Вообще их команду изначально собрал из бывших фанатов местного пейнтбольного клуба «Победа» депутат городской думы Захвостин. Оставшись без любимого огнестрела, им пришлось переквалифицироваться на холодное оружие, которым они овладели в совершенстве. Да еще приручили злыдня Пупса, которого вы сегодня уничтожили. Я думаю, пара пулеметов и один гранатомет у них найдутся, но не более того. Ну, с десяток ружей дробовых. Остальное – это пики, ножи, топоры, мечи и так далее.
– Это по твоей части, Ден! – пошутил Треш, кинув спичку в друга. – Помахать ножичком, да приемчики из рукопашки закрутить.
– А ты, можно подумать, Рэмбо с пятью стволами! Сам своим бумерангом и штык-ножом вертишь дай боже!
– Так… Ладно, мы с часик отдохнем, покумекаем и сообщим свое решение. – Треш поднялся с ящика. – Спасибо за обед, пора в туалет, а потом продолжить прочие проце-дуры.
– Даня-я!
Поулыбались, встали. Хозяева ретировались, но на прощание помощник Доцента покраснел, замялся и выдавил:
– Если… гм… нужны девочки… Вы скажите, мы… это… пришлем ребяткам вашим. Поди, изголодались в пути?
– Ого! А то, – воскликнул Лабуда, но на него шикнул Холод, и тот отвернулся.
– Спасибо, но мы пока обойдемся без ваших гейш, – поблагодарил Гучи, усмехнувшись. – К тому же они явно не в форме после трех лет…
Сталкер замялся, не желая обидеть хозяев, не стал упоминать про окружающую антисанитарию. А Треш, желая смягчить неловкость момента, заключил:
– Лучше пусть нас никто не тревожит.
– Будет сделано, дорогой гость! Только вот с водой, как мы уже говорили, проблема. Ее много, но качество оставляет желать лучшего…
– Мы сами разберемся. Лады?
Помощник энергично закивал и убежал. Треш распорядился насчет получасового отдыха, охраны, очередности посещения туалета и душа, а сам подошел к стене и стал разглядывать рисунки. Дети, в основном, изобразили сцены из жизни или снов, но и те и другие носили отпечаток пережитого горя, потери близких и родных, насущные проблемы. В груди все сжалось, в висках застучало, к глазам подкатили слезы. «Дети! Те, ради и из-за которых род человеческий пребывал в этом мире, те, кому дальше было суждено восстанавливать разруху на планете, будущие потомки, коих сейчас и так осталось мало, в одночасье оказались в беде, которую не могла вынести ни одна мать, в заложниках каких-то неизвестных «черепов». Ну, не съели же бандиты маленьких пленников!».
Злата приобняла его, шепнула ласково:
– Милый, ты же сам понимаешь, что детей нужно выручить, вернуть их родителям, дать надежду на будущее, шанс на дальнейшую нормальную жизнь. А отморозки, выкравшие их явно для ужасных целей, заслуживают наказания. Такого, после чего никогда уже не смогут помышлять о новых черных делишках. Чтобы они больше не пугали поселенцев, а дети не дрожали, не ютились по подвалам и верили, что родители защитят их и сберегут. Кто, как не мы, выручим их?!
– Я услышал тебя, Злат. Иди, мойся, ваша с Фифой очередь. Не тяните резину, чтобы мужики могли поскорее тоже сполоснуться после вас.
– А ты придешь ко мне? – девушка лукаво улыбнулась, проведя рукой по бедру Треша.
– Ага. С Холодом. Там же и Анжелка его будет. Гы-ы!
– Дурак!
– Прихвати «слезу», брось в бак с водой. Пусть дезинфицирует. Дуй давай!
Злата, поцеловав любимого в губы, убежала в душ, а Треш долго еще стоял возле рисунков и думал. Ему на самом деле хотелось помочь детям и их родителям. И он мог сделать это, но очень волновался за отряд.
После отдыха и лечения Треш устроил совет с товарищами. Вопрос о помощи поселенцам не являлся острым – все осознавали безысходность жителей, проблему дальнейшего их существования в городе, перешедшем в руки банды, беду детей и отчаяние родителей, свою нужность. Каждый боец понимал, что этот день может стать последним для него, не в бою за достижение основной цели операции, а при спасении ребятишек случайно встреченных горожан. Но человеческие чувства взяли верх над голосом разума, поэтому отряд согласился на предложение командира. Только Лабуда посетовал на то, что неплохо бы заработать на оказании помощи, как обычно водится в Пади. Его поддержали Гучи и Ра, в которых говорили бывалые сталкеры и наемники. Сегодня рисковать просто так, бесплатно, никто не собирался. Остальные промолчали, искоса поглядывая то на них, то на Треша с Холодом. Девчонки вообще заявили, что пойдут со своими парнями в огонь и воду, несмотря ни на какие проблемы.
– Насчет оплаты я перетру с Доцентом, хотя сами видите… Что с них взять?
– Ну, я, например, могу и оружием, артефактами, товарами широкого потребления… Девочками, в конце концов, – ехидно улыбнулся Лабуда. – Командир, ну сам подумай, какого хрена нам рисковать головой, лезть на рожон, воюя с теми, которые нас даже не трогали? Нам еще три дня ходу до Восточки, а мы тут впустую жертвовать будем? Я вот лично против, но если народ решит, то подчинюсь большинству.
– Я услышал тебя, сталкер! – Треш вздохнул, растер лицо ладонями. – И даже где-то согласен с тобой… Ладно. Зима, ты как?
– Я пучком, командир!
– Ага, пробегусь щас стометровку да прыгну с крыши, – съязвил Вальтер, крутя пальцем у виска. – Сиди уже, вояка, поправляйся!
– Холод, повоюем?
– А то! Поможем страдальцам. Сегодня мы им, а на обратном пути, возможно, они нам. Мертвой заставе помогли, почему саратовчанам отказывать?
– Тогда, если большинство за, то…
– …Э-э, командир, ну ты сейчас меня гнобить будешь? С вами я, сказал же! – надулся Лабуда, разведя руками.
– Хорошо. Раз все согласны, зовем Доцента, узнаем план небоскреба и готовимся к захвату. Ксенон, пожалуйста, кликни хозяев.
– Есть.
Местные очень обрадовались ответу гостей, приободрились, воспряли духом. Насчет оплаты Треш поговорил с Доцентом наедине, тот долго чесал лоб, шептался с помощником и Мананой. Потом принесли из тайника кастрюлю с ободранной эмалью. Бойцы переглянулись, недоумевая о содержимом посуды.
Доцент выудил три свертка из фольги, развернул, вызвав ахи и охи гостей. Три артефакта поразили взоры опытных воинов Пади: «медуза», «полярность» и «чакра». Все диковинные, высокопочитаемые в Мире выживших, баснословно дорогие.
– Это все, что у нас есть… – пробормотал Доцент, держа их в дрожавших руках. – «Полярность» ценна нам запасом энергии, позволяет заряжать генератор. А это свет и тепло. «Чакра» отпугивает мутантов от крепости. Зомби нас обходят стороной, как и звери. «Медуза» разве что годна только шпионам и разведчикам.
– Я уж обрадовался, что все три заберем, – проворчал Лабуда, глядя на мимику командира, из которой все становилось понятным.
– Нет, последнее мы забирать не будем. А вот «медузу» давай, хозяин. Разорять вас жалко, но она может нам помочь во время боя с «черепами». Эх-х, что с вас взять-то? Придется мне с бойцами своими еще чем-то рассчитываться.
– Командир, да брось ты! Че, мы не люди, что ли? – скривился Грешник. – Понимаем все. Давайте уже спасать детишек. У меня, блин, сердце до сих пор не может успокоиться после печальных новостей…
– Точно!
– Согласен!
Доцент передал артефакт Трешу, остальное бережно завернул и отдал помощнику. Распорядился позвать одного из подчиненных. Прибежал забитого вида мужичок в рванье и с синяком под глазом.
– Это Ашот. Он работал раньше на ремонте «Елены». Расскажет вам о внутренностях небоскреба, план накидает, спрашивайте, что нужно. Ашот, выкладывай нашим дорогим гостям все, что помнишь.
– Карашо, хозяин!
И Ашот поведал про устройство здания, коряво набросал схему, изрядно измучив Холода и Треша сильным акцентом и глухотой. Выходить решили в ночь, несмотря на предупреждение Доцента о максимальном сборе бандитов в небоскребе в это время. Количество врага заботило не столь сильно, как маскировка и раннее обнаружение штурмовой группы. Участвовать согласились все, даже раненые. Треш выступил против, но Холод поддержал инициативу Зимы и Вальтера, предложив также роли для Самоделкина и Семеныча. Каждый боец был на счету, Доцент насобирал им в помощь десяток своих ополченцев.
На улицах, лишенных фонарей и очагов огня, темнело быстро. Редкие звери, шмыгающие по переулкам в поисках пищи, не пугали людей, тихо пробиравшихся вдоль стен разрушенных зданий. Вальтер хромал, но шел сам. Зима с самодельным костылем медленно передвигался при поддержке Семеныча. Дрон с прибором ночного видения барражировал в сумеречном небе над полумертвым городом, сообщая хозяину обо всех деталях. Пару одичавших собак завалила Злата из бесшумного автомата, других шавок отпугивали криками. Часть снаряжения бойцы оставили в крепости, в личных покоях Доцента на попечение его помощника. Сам главарь клана отправился с отрядом Треша.
Учитывая расположение и высоту здания с засевшими в нем «черепами», группа двигалась скрытно и очень осторожно. Дать себя засечь раньше времени – означало провал и расстрел с высокой оборонительной точки. Тут, как нельзя кстати, пригодились способности спецназовца и бывших вояк. Холод, Ра и Савва, о чем-то долго споря, вынесли вердикт и донесли до остальных план действий.
Зима с пулеметом должен залечь на самой верхней точке соседней частично разрушенной шестнадцатиэтажки. С ним остаются Злата с оптикой, Самоделкин с дроном и Семеныч с гранатометом, в который зарядили последний выстрел. Это звено прикрытия. Из всех остальных бойцов сформировалась штурмовая группа: Фифа и Треш, бесшумно устраняющие дозоры «черепов», ударное звено из Холода, Ра, Ксенона и Саввы, которое обязано войти в здание с запасного входа, продвигаться наверх. За ними звено чистильщиков – Гучи и Лабуда, ликвидирующее раненых отморозков и страхующее впереди идущих товарищей. Звено отвлечения из ополченцев Доцента занимало вестибюль небоскреба и обязано было устроить переполох, чтобы оттянуть шумом силы противника на себя, по необходимости вывести их на улицу под огонь группы прикрытия. Грешник, Вальтер и Тим образовывали звено подхвата, этакий запасной полк, находящийся в готовности прийти на помощь бедствующим и принять освобожденных детей. Звену бесшумного огня надлежало после ликвидации видимых дозоров присоединиться к основной ударной группе.
– Хм, оригинальная затея! – сморщил лоб Треш, выслушав вояк. – Связь по рации, работаем бесшумкой и холодным оружием до тех пор, пока не обнаружимся. А после этого можно в открытую пользоваться огнестрельным. Всем ясно?
– Самоделкин, пожалуйста, еще раз проверь сороковой этаж с пленниками. Там ли все они или частями разбросаны по этажам? – попросил Треш инженера, недавно обследовавшего дроном небоскреб.
– Есть.
Народ заметно волновался, глядя на очертания высоченного здания, основание которого освещали несколько костров, а говор людей обозначал наличие десятка человек. Дым цистерны с остатками горящего мазута в речном порту неподалеку смешивался с сумерками позднего вечера, при этом образуя непроглядную завесу. Пара прожекторов, бьющих лучами в окрестности небоскреба, не пугали светом. Скорее, наоборот – внушали неподдельное желание быстрее покинуть руины наблюдательного пункта и оказаться в мертвой от освещения зоне, внутри помещения. Казалось, огромный трансформер рентгеновскими лучами изучает землю под ногами в поисках добычи. Бойцов немного потрясывало от прохлады и волнения за успех в предстоящей схватке с незнакомым противником, но их постоянно приободряли уверенный твердый голос Холода и шутки Лабуды.
По предварительному сговору с Доцентом трое поселенцев, отдельно находящихся на соседней улице в ожидании сигнала, должны были шумнуть и вытянуть на себя часть бандитов, увести их в город и раствориться в руинах. Это хоть как-то могло облегчить схватку и распылить силы противника.
– Ну, что, братцы, сделаем вылазку, потреплем нервы бандюганам? Будьте предельно внимательны, не увлекайтесь войнушкой, не стройте из себя супер-пупер коммандос. Нам бравада не нужна, слава и так идет не по нашим пятам, а намного опережает отряд. Так давайте закрепим молву о нас как о лучших бойцах не только Пади, но и за ее пределами, как о дружной и бесстрашной команде! Пусть изначальная удача сопутствует нам и сегодня.
– Пусть! – раздался шепот среди развалин дома.
– Все ненужное с себя долой, оставить только оружие, аптечки и фляжки с водой, – приказал Холод, снимая излишки снаряги. – Не забываем, что там дети. Действуем ловко, быстро и тихо.
Воины стали избавляться от ненужной амуниции, освобождать экипировку от груза для ближнего боя, глотали стероиды, анаболики и пилюли от болевого синдрома. Некоторые бойцы остались лишь в костюмах «Специфик», скинув даже бронежилеты. Весь скарб аккуратно складывали в углу темного помещения, маскируя листами шифера и пластами слежавшегося утеплителя.
Треш рылся в контейнерах пояса с артефактами, раздумывая, что из бесценных диковинок может пригодиться наверху. Быстро оценил детали предстоящего боя, сунул в карман последний «барбарис» с мыслью, что раненые наверняка будут, подержал «медузу» и «гипнонику», не решился взять их и спрятал в сидоре. Артефакт «ксерокс» решили отдать ударной группе под командованием Холода, которым преобразование в бандитов было нужнее, чем остальным, находящимся в других секторах. Применение на себе данного артефакта требовало определенных навыков и вызывало жажду, поэтому бойцы напились воды и взяли фляжки с собой. Да и детям могла понадобиться жидкость.
– Я ни за что не расстанусь со своим стволом! – заявил Лабуда, прижимая автомат к груди. – Сами махайте там ножами, сколько вздумается. Я – пас.
– Только выдай нас грохотом своим! – Холод показал сталкеру немалого вида кулак. – Перво-наперво тесаки и ножи используем, никакого шума.
– Да что мы, пацаны, что ли? Знаем! – пробурчал Ра.
– А что, девки, что ли? – пошутил Гучи, на что получил в ответ непристойный жест и ухмылки товарищей.
– Если что, сбор здесь, – напомнил Холод, – второй эвакопункт на мельнице Доцента.
– Ночью после операции отдыхаем, а утром валим на восток, – сказал Треш, – Самоделкин, ну что там?
– Дети по-прежнему на сороковом. Бандиты занимают первые три, пятый, десятый, тридцать девятый, сорок первый и самый верхний. Еще крыша, на которой достаточно светло от юпитеров и факелов. Там, похоже, слева от выхода из лифтовой шахты хоромы их главаря. Бассейн, вертолетная площадка, наблюдательный пункт с оптикой, оранжерея или теплица. Не пойму.
– Хорошо, понятно. Что-то еще?
– Гарпия крутится недалеко… зараза! Того и гляди, сграбастает моего дрона… На уровне примерно шестого, седьмого и восьмого этажей аномалия типа «магнитуды».
– Ишь ты, всевидящее око! Даже аномалки сечет, – осклабился Лабуда, утирая вызванные ночной прохладой сопли под носом. – А родинки на ягодицах этих «черепов» не видит твой самоплан?
– Лабуда, заткнись! Еще что, инженер?
– «Магнитуду» видно, потому что она собрала всякий железный хлам и прицепила на стенах и окнах. Чего там только нет! Крепко держит. Еще дымит чего-то у них в середине небоскреба. Пылает внутри, но так… пассивно.
– Если ты массивный, то в секосе пассивный, а если маленький, то и в кроватке удаленький! – вновь юморнул Лабуда, да еще и усугубил шутку обращением к верзиле Савве: – Так оно, мамонт ты наш псковский?
– Я ща в бараний рог тебя сверну, маленький ты наш! – грозно пробубнил Савва, скрипя ящиком, на котором сидел. – А потом еще и в узел завяжу, чтоб на колобка похож стал!
– Я буду участвовать, – поддержал его Ксенон, докуривая сигарету.
– Рот закрой, помощничек! Ишь ты, – проворчал Лабуда, ерзая между товарищами, – шуток совсем не понимают в этой кодле…
– Так, все притихли, патруль их недалеко, – сообщил Треш, пригибая голову, – и курение отставить! Вмиг заметят.
Потянулись минуты тревожной тишины. Напружиненные до предела бойцы готовы были в мгновение ока вылететь из укрытия и форсировать все преграды города. Но нужно было взять только одну, главную – бандитский оплот с женским именем «Елена».
– Готовность один. Доцент, давай знак своим, – приказал Треш, как только патруль из трех бандитов в черных куртках прошествовал мимо засады.
– Слушаюсь.
Через минуту с соседнего перекрестка донесся грохот взрыва, вспышка на миг озарила улицу, а автомобильный гудок нескончаемым гулом заставил бандитов встревожиться. «Черепа» среагировали почти сразу – три мотоцикла басовито протарахтели вдоль по улице к источнику шума. Но Злата с крыши дома четко сняла двоих из них. В итоге на углу перекрестка создался кавардак из упавшей техники, крики боли и ужаса огласили округу. Еще через короткое время от небоскреба пробежала толпа бандитов, бряцая оружием и стуча коваными каблуками по асфальту.
– Злата, работай в прежнем режиме. Целую, родная! – промолвил Треш в рацию.
– И ты береги себя, милый. Люблю и жду! – ответил динамик.
– Все, парни, отключаем на время рации, ПДА и наладонники, ноги в руки и пошли. Всем удачи в бою! Настало наше время!
Сталкер нырнул в дверной проем, шуганув пару крыс, за ним последовали остальные. Тихий штурм начался.
– Че там за шухер, Санчо? – спросил напарника бандит в черной кожаной куртке с капюшоном на голове, ежась от сильного ветра на крыше небоскреба.
– Да, видать, бомжи опять подошли ближе, чем можно. Ща прожектором черкну, нашим помогу в той темени разобраться, – ответил второй, склоняясь над треногой с большим фонарем направленного действия.
Не успел он передвинуть засов прожектора вправо, как ойкнул и, громко закричав, полетел вниз. Прыжок ознаменовался яростными взмахами конечностей и долгим эхом в ночи. Напарник позвал товарища, но, осознав, что произошла трагедия, вскочил, убрав ноги от греющего тена, и с обезумевшим от ужаса лицом стал орать. Тут же открытый рот его разверзся, фонтан крови обрушился на прожектор, а тело рухнуло к основанию треноги и затряслось в агонии. Что или кто совершил над ним акт ужасной казни, никто не мог сказать, потому что никого больше и не было на крыше. Будто враг-невидимка вонзил острый тесак в затылок бедняге. Лужа крови темным пятном растеклась по светлой песчаной пыли на гудроне.
Воздух материализовался и выдал явь в виде человека в темно-сером плаще с капюшоном и острозаточенным посохом. Незнакомец прильнул к оптике и, причмокивая губами, стал наблюдать за округой.
Здание штурмовали сноровисто и лихо, как в учебных тренировочных центрах. Снайперы быстро щелкали пэбээсами, метко устраняя дозорных. И у Треша, и у девчонок опыта точной стрельбы было не занимать. Вот уже десяток пар глаз закрылся навсегда, не успев увидеть опасности с тыльной стороны высотки.
Группа Холода, превратившись с помощью «ксерокса» в клонов «черепов», беспрепятственно проникла в здание через центральный ход, вяло ответив часовым на их тревоги по поводу шума на улице, миновала вестибюль и зашла в лифт. Заподозривший неладное после запроса пароля охранник охнул и сполз по стенке на пол. Удар «Рысью» в печень оказался смертелен. Холод в облике бандита с ярким рисунком на лице подмигнул товарищам и нажал кнопку. Лифт помчался наверх.
В это время засевшие напротив здания ополченцы во главе с Доцентом нервно кусали губы, скрежетали зубами и усмиряли мурашки на спинах. Они ждали команды, готовы были начать отвлекающий маневр, но все же страшились боя и возможной гибели. Вся надежда была на отряд храбрецов из Пади во главе со смелым сталкером.
Треш, поработав бесшумным стрелком, ретировался с позиции и тенью устремился к запасному выходу. За ним неотступно следовала Фифа, страхуя со спины. С высоты соседнего жилищного комплекса их путь зачищала всевидящая Злата. Если ей не удавалось поразить врага насмерть, тут же промашку исправлял Треш. Штык-ножом в правой руке и остро заточенным бумерангом в левой, облаченной в бронированную перчатку экзоскелета. Все звенья пока работали четко, заняв позиции или двигаясь к цели. Ударную группу возглавляли опытные вояки, находясь на наиболее опасном направлении штурма. Сталкера не мог не радовать начальный успех операции, ведь потерь пока удавалось избегать.
Сбои начались позже, когда клоны сняли часовых на сороковом этаже, подняли детей и повели их по пожарной лестнице вниз. В это время на улице прогремел взрыв, означавший только одно – звено Доцента влипло. То ли сказалось отсутствие боевых навыков ополченцев, то ли им просто не повезло, но возвращающиеся с перекрестка бандиты напоролись на спрятавшихся на площади перед «Еленой» поселенцев. Один из людей Доцента успел кинуть единственную из их арсенала гранату, но тут же пал от пули. Хлопнувшая в рядах и без того злых «черепов» РГД-5 скосила сразу нескольких головорезов, но оставшиеся вконец рассвирепели. Они сработали четко и быстро, попадав и открыв ответный огонь. Хилые редкие выстрелы дробью со стороны горожан только досаждали и злили отморозков, не нанося им ощутимого урона. В сторону ополченцев полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью, раздались автоматные очереди. Группа Доцента вмиг перестала существовать, да и сам старший звена уже успел бы погибнуть, если бы его не выручила Злата. Бандиты недоумевали, откуда приходит смерть, – они метались, оглядывались, ругались и проклинали ночь. Но падали с пробитыми головами.
– Пустая, – сообщила Злата, перезаряжая трофейный «Винторез» штурмовиков «Всевластия», – Зима, подстрахуй Доцента.
– Выдам нас, выдам точку, – коротко бросил боец, лежа в слуховом окне, слившись с пулеметом, – Холод приказал в крайнем случае открывать огонь.
– Гаси уродов, твою мать! Я одна не справлюсь, – закричала девушка, вскидывая оружие и прицеливаясь.
– Можно я? – отозвался из своего схрона Семеныч. – Уж больно хочется пальнуть с этой пушки! Ни разу не…
– …Нет, нельзя! Береги выстрел.
Злата вновь увлеклась бесшумной стрельбой, сваливая бандитов. Тут опомнился и Доцент, мучивший запал коктейля чирканьями спичек. Хлястик зашипел, брызнул искрами, и бутылка полетела в стан противника за ржавой иномаркой. Полыхнуло пламя, раздались крики боли и ужаса, две горящие фигуры кинулись в стороны, ткнулись в препятствия, упали, дергаясь в агонии. Доцент выстрелил из ружья раз, другой. Сноп картечи снес третьего отморозка. Прилетевшие из темноты пули покончили еще с двумя бандитами. Оставшиеся побежали прочь, пытаясь скрыться в небоскребе. Навстречу им как раз для помощи выскочило несколько дружков со стволами, но не сдержавшийся Семеныч влепил гранату из РПГ-7 в образовавшуюся толпу на крыльце. Попасть в нее явилось делом несложным.
Взрыв разметал тела и конечности по всем ступенькам, всполох огня и свист осколков, летящих с тонкими шлейфами дыма, придали зрелищу особый эффект. Семеныч аж цокнул языком от удовольствия, осклабился, потер ладони. И тут пуля срезала машиниста. Семеныч ойкнул от впившегося в грудь свинца, и в этот же миг взмахнувшее руками тело исчезло. Испарилось в мгновение ока.
Зима охнул при виде чуда, повернувшаяся на его оклик Злата не заметила машиниста на месте:
– Где он? Что за…
– Охрене-еть! Куда он делся? Семеныч?! Эй? – позвал дрожащим голосом Зима.
– Может, внутрь завалился? Зима, эй? Ты чего?
– Атас-с! Он пропал… Злата-а! Он исчез, как только в него попали. Ты слышишь? Он растворился, как…
– Стреляй уже, – крикнула девушка, – потом будем разбираться! Все, Зима, воюй. Вон сколько гадов на крыльце! Я займусь снайпером, что Семеныча свалил. Отбивай их от Доцента. Отбива-ай, слышишь? Доцент нужен живым, ему еще поселенцев поднимать после нас, город восстанавливать…
Злата снова начала стрелять. Боец прильнул к пулемету, опять искоса поглядел вправо, туда, где только что чуть не прыгал от радости пожилой дядька с РПГ в руках. «А теперь его нет. Вообще нет! Видать, Треш не обманул, пообещав вечную жизнь после смерти в бою! И сейчас Семеныч вернулся туда, где… куда… А куда он вернулся? Наверное, знает только Треш. ТО, чему он служит, по желанию умирающего вмиг забрасывает его в те места, которые пожелал сам боец. Значит, это правда! Значит, можно не бояться и смело… гм… блин, все равно страшно… До коликов. Ну-с, получайте свои порции, уроды!»
Зима дал короткую пристрелочную, отметив, куда легли пули, а затем послал длинную, патронов в двадцать, очередь. Снова и снова. Он громко злорадствовал, когда попадал в цели, бесновался, хохотал. Сидящий позади его раненых ног Самоделкин прислонился к стенке полуразрушенного этажа, закрыл глаза и перекрестился. Ему стало и грустно, и страшно. И не только из-за грубой ругани товарища и смерти Семеныча. Только что он потерял дрон – гарпия все-таки выследила непонятную жужжалку и накрыла ее. Истошно вопя на всю округу, мутант вспорхнул и с дроном в когтях унесся прочь, уверенный во вкусности своей добычи. Инженер смахнул слезу, убрал планшет и джойстик в наплечную сумку и вынул другой прибор, похожий на пульт кондиционера. Он ждал сигнала. Он ждал врага!
Дислокация бандитов произошла быстро. Кто-то опытный и авторитетный верховодил ими. «Черепа» спешно стекались вниз, к месту боя и перехвату детей, обнаружив пустым сороковой этаж. Два целых лифта из шести загудели, везя отморозков на первый этаж, на подмогу гибнущей охране. Но вдруг одна из кабин взорвалась огненным шаром, тросы порвались, и пылающий склеп с визжащими головорезами рухнул вниз. Это Холод предусмотрительно заминировал сцепки, но по каким-то техническим причинам не сработал заряд другого лифта.
В отдельных местах стали активироваться растяжки и «ежики», так любимые спецназовцем еще со времен чеченской вой-ны. Последние представляли из себя пластиковые бутылочки, наполненные мелкими поражающими элементами: гвоздями, монетами, канцелярскими кнопками или дробью. Тротиловый стержень от капсюля-бойка воспламенялся и распылял все содержимое по округе, нанося чаще не смертельный урон, а увечья и кровоточащие раны. Плюс психологический фактор. Такие ловушки выручали военных и в Чечне, и в Зоне, помогли отряду сталкеров и сейчас.
Бандиты несли немалые потери, но все же брали количеством, а еще знанием здания. Они ловко просачивались через все входы и выходы, коммуникационные и эвакуационные тоннели и сразу вступали в бой. Когда часть их высыпала на обширный козырек крыльца, чтобы встретить звено Холода с тыла, в спины им ударил пулемет Зимы. Боец загнал в «черепов» всю коробку патронов, сноровисто перезарядил оружие, плюнул на шипящий ствол и вновь вскинул пулемет. Но теперь и его сразила пуля невидимого снайпера. На глазах Самоделкина Зима лопнул мыльным пузырем и пропал. Перелив воздуха тотчас исчез, только оружие брякнуло на рваные остатки толя. Инженер в который раз перекрестился, прошептал что-то нечленораздельное и подхватил пулемет. Ему не доводилось стрелять из такой бандуры, но всезнающему технарю не составило труда передернуть затвор и навести ствол на суетящиеся черные точки у основания небоскреба. Он вздохнул и нажал спусковой крючок.
Злата только после смерти Зимы засекла стрелка и тут же уничтожила его. Она минуту пялилась на Самоделкина, палящего из ПКМ во врага, вместо погибшего и исчезнувшего бойца, заскрежетала зубами, сжала кулаки и сменила позицию. Кристалл на ее груди порозовел, грея кожу под майкой, но в пылу боя она не заметила предупреждения амулета, продолжая неистово сокращать численность противника там, где в помощи остро нуждались ее боевые товарищи, освобожденные из плена детишки и Треш.
А в это время по лестнице к ней бежали «черепа».
Перепуганных до смерти детей, грязных и худых, вывели на свежий воздух на задворках высотки, между трансформаторной будкой и вытяжным комплексом. Не досчитались трех девочек и одного мальчика, но другие сбивчиво пояснили, что те четверо исчезли еще два дня назад. За углом слышалась канонада – пришедший в себя Доцент с тремя ополченцами, Грешником, Тимом и Вальтером сдерживали натиск «черепов» при поддержке Златы и Самоделкина. Треш, перезаряжая пистолет, раздавал команды. Холод с Саввой следили за подступами, Фифа и раненый Ксенон оставались в подъезде запасного выхода, охраняя тыл.
– Сейчас самое сложное! По открытой местности надо вывести детей и уйти с ними по соседней улицей на запад, к мельнице. Необходимо разбиться на группы: одна с малышнёй, другая – прикрытия. Злата сообщила, что Зима и Семеныч – «двухсотые». Хорошо, что Вальтер пока не знает про друга. Надеюсь…
– Треш, у нас гости, – крикнула Фифа, занимая оборону у дверного проема.
– Анжел, отставить! – Холод, возбужденный рукопашным боем на этажах, подскочил к товарищам. – Мы здесь останемся, прикроем, ты пойдешь с ребятишками.
– Да, щаз-з! Я с тобой, однозначно!
– Никаких «с тобой»! Я сказал – остаемся мы. Ты уводишь детей. Все!
– Фифы одной мало будет. По ночным улицам тащить обкаканных детишек целую версту? Нужны еще люди. – Треш сморщился от боли в плече. Видать, один из резвых бандитов в тесных коридорах зацепил его тесаком. Но обидчик уже отправился к праотцам. И не он один. Хорошая рубка случилась там, наверху. Мелькавшие в сумерках головорезы с фосфорными масками на яростных лицах кидались в атаки, постоянно сбивая прицелы штурмовой группы. В ход пошли пистолеты и ножи, иногда пули попадали в отморозков, но они все прибывали и прибывали, тесня незваных гостей. Холод приказал отступать, скорее уводя детей. И вот улица!
Из-за угла показался Тим, за ним хромающий Вальтер и Грешник, короткими очередями сдерживающий напор врага. Доцент держался за голову, сквозь пальцы ручьем текла кровь. От его звена в живых не осталось ни одного человека.
– Доцент, жив? Идти можешь? Гучи, вколи ему что нужно и заплату сделай. Фифа и Тим, хватайте ополченца, уводите ребят, – распорядился Треш, глядя на ноющих малолетних пленников, – головами отвечаете за них. До самой крепости чтоб довели! Злата и Самоделкин вам помогут. Грешник и Ра, прикроете их на площади, потом поддержите нас. Остальные со мной здесь, отвлечем «черепов» на тыльную сторону высотки. Пусть думают, что мы уходим задами. Работаем, парни! Анжел, Тим, удачи вам!
– И вам выжить!
– Быстрее, быстрее… Холод, банкуй!
Пока Денис жестикулировал и расставлял бойцов, Треш бросил прощальный взгляд на маленьких хнычущих детишек. Сердце сжалось, глядя на их страдания и испуг. Чумазые жалкие мордашки, сопли и слезы, дрожь в теле. Сталкер отвернулся, не в силах созерцать грустную картину:
– Тим, умрите, но доведите их до крепости!
– Есть, командир.
– У кого осталась дымовушка? Парни, алле?
– У меня одна, – отозвался Лабуда, водя стволом, направленным на выбитые окна небоскреба.
– Бросай на угол, отходим к «Газели». Живо!
Граната полетела в указанное место, Фифа выждала появление облака, кивнула. Холод выстрелил из подствольника, Ра бросил последнюю гранату. Затем они короткими очередями стали пронзать клубы дымовой завесы.
– Пошли, пошли!
Согнанные в кучу дети устремились за Анжелой, позади их подгонял Тим, рядом с которым, заплетаясь, топал Доцент. Когда они пропали из виду, следом нырнули в сумерки Грешник и Ра.
– Валим громко и с музыкой, – сообщил Холод, показав товарищам направление, а сам продолжал постреливать во фронт. Шальная пуля зацепила его плечо, но спецназовец только дернулся, не обращая на ранение внимания.
– Командир, угроза с тыла, – крикнул Ксенон от приткнувшейся к стене высотки «Газели», – окружают, гады!
– Вот же ешкин кот! – Треш лихорадочно стал осматривать местность, присел, что сделали и остальные бойцы, ощетинившись стволами в разные стороны. – Холод, что там у тебя?
– Лезут, как тараканы. И группа прикрытия замолчала не вовремя. Ч-черт!
– Злата! Злата-а! – сталкер стал вызывать по рации пост на крыше соседнего здания, но «Моторола» молчала. – Вот же срань господня! К реке валить не дело. Махом пощелкают на открытом месте у воды. Мост разрушен, остается порт. Но оттуда, смотрю, подмога «черепам» прет. Холод, твою мать, чего молчишь?! Куда идем?
– А хрен его знает! Хотели же громко, вот и стянули всех сюда. Фиговая позиция, щас нас сверху коктейлями закидают и с углов построчат… А-а, сука, получай сюрпрайз! – Холод ухнул из «Костра», отпрянул в сторону, за лист железа. И тут Лабуда предложил:
– А не лучше ли нам обратно в дом нырнуть? Они от нас такой прыти не ожидают, собьем их стратегию, прорвемся наверх, а там окольными путями снова вниз. А?
– Спятил, да?
– А что? Идея! Запутаем врага, в переходах высотки они вконец потеряют нас и простор для стрельбы тоже, – поддержал сталкера Холод. – Треш?
– Ща закидают нас, – заорал Ксенон, поливая темень свинцом из автомата, – командиры, живей кумекайте там!
– Не стреляйте, свои, – вынырнули из дыма и тьмы Ра и Грешник, – ушли наши. Все в порядке! Но от речного идут «черепа». Сюда идут. Много…
– Все в подъезд! – крикнул Треш, морщась от боли в дважды раненной руке. – Савва, прикрываешь.
– Есть.
Бойцы ринулись в дверной проем, последним туда заскочил верзила с пулеметом. В узком коридоре здоровяку с большим стволом стало тесно, но, как говорится, «лежать втроем тесно, но схалтурить уместно», – Савва развернулся спиной к друзьям и замедлил шаг.
– Савва, ты че? Не балуй, дурачина! – позвал Грешник, взбираясь по лестнице вслед за товарищами.
– Валите на хрен! Я не мастак спину показывать всяким ублюдкам. Все. Исчезни!
С этими словами пулеметчик тряхнул оружием, расставил ноги и приготовился встретить врага не только свинцом, но и телом.
– Камикадзе, блин… Савва, а ну, дуй наверх! – подбежавший Треш толкнул амбала с места, другой рукой держа бутылку с горящим стержнем. – Живей, слоняра, твою мать! Щас тут жарко будет.
Коктейль из горючей смеси вызвал обильное пламя в самом узком месте прохода, а сталкер уже скакал по ступенькам вслед за верзилой:
– Успеешь еще погеройствовать. Ишь, удумал че! Орелик.
На третьем этаже сильно дымило, поэтому появившийся из черных клубов Холод явился для трех бандитов полной неожиданностью. Очередь из автомата – и троица улеглась вдоль плинтусов. Еще пару отморозков Ден снял в холле.
– Перезарядка. Ра!
– Я. – Боец выдвинулся вперед, тыча стволом темень коридора и одиночными стреляя через каждый шаг.
– Не части, делай на два. Ксенон, третьим будешь, – отдал короткую, но понятную бывшим воякам команду Холод, меняя магазин АК-12. – Треш, а ты, блин, нас разоружить всех хотел. Вона как все обернулось!
– Не угадал с силами, каюсь… зато сам без своего любимого ствола, черт побери!
– Ра, Ксенон, переходим на табельное, автоматы на улице потом понадобятся, – Холод закинул АК-12 за спину, выхватил ПЯ, держа его стволом вниз. – Треш, Савва, Грешник, вы замыкаете. Те, кто в центре, на подхвате. Вальтер, идти можешь? Как оно?
– Работаем. Все пучком.
– Идем дальше. Вон схема висит. Лабуда посвети.
Пока Ра с Ксеноном изучали обстановку впереди, остальные сгрудились у плана эвакуации при пожаре, висящего на стене под разбитым стеклом. Обсудили путь, услышали крики бандитов.
– Пошли. Порядок прежний.
Так, привыкая к полумраку, близкому преследованию и поискам выхода, группа поднялась на несколько этажей, ликвидировала двух головорезов на лестничном марше и очутилась в большом зале. Только они пересекли его, спотыкаясь и коллекционируя синяки и ссадины, как прямо под ногами раздался оглушительный хлопок, озаривший всех слепящим светом. Явно сработала светошумовая граната, порядком дезориентировав бойцов, в следующий момент в помещение влетели две Ф-1 и бутылка с керосином.
– Бойся-я!
– Ложи-и…
Взрывы ударили по ушам и телам оглушительным звуком, осколками, деталями мебели и огнем. Бывалые бойцы кое-как успели сгруппироваться, но понесли ощутимый урон. Контуженный, как и его друзья, Треш не сразу понял, что в зал проник еще и противник. Тот, кто ждал их, владел ситуацией и… хитроумно использовал «медузу». Сталкер успел заметить, как корчится на полу в луже крови Савва, пытается встать с четверенек контуженный Ксенон, лежит лицом вниз Лабуда, а Вальтер сползает по стене с окровавленным лицом и торчащей из ключицы щепкой от шкафа. Как машет по сторонам обломком стула Холод, пытаясь то ли прийти в себя, то ли задеть невидимого врага, а Грешник падает под неизвестно откуда пришедшим ударом. Да и сам Треш пытался размахивать бумерангом, не подпуская к себе никого чужого. А потом внезапная боль в голове отправила его в небытие.
Сознание возвращалось неохотно, с трудом, с болью и тошнотой. Картинка долго не хотела проявляться, смазывалась, плыла, но неумолимо захватывала все пространство перед глазами. Когда она окончательно выстроилась из обрывков, деталей и мозаичных кубиков, дико заныло левое ухо. Рот почему-то не слушался хозяина, сам открывался в зевоте, опять слеплял разбитые губы. Ужасно ныло все тело, казалось, нет ни одного участка, здорового и целого. Мозг бурлил от прострелов и эха. Не сразу Треш распознал суть хаотичных мыслей, твердящих об одном: «Враг! Враг! Враг!»
Рядом стонали, ругались и кряхтели пленные товарищи, впереди стояли мутные фигуры, которые никак не желали фокусироваться. Треш, как и друзья стоявший на коленях, понял, что раскачивается, не в силах остановить тело, сконцентрировать взгляд на одном предмете. Желание было одно – завалиться и отлежаться. День, два, месяц. Даже не отлежаться и поспать, а умереть. Так сильно все болело.
Стучать в висках не перестало, а вот зрение прояснилось, когда кто-то в сером длинном халате приблизился и плеснул в лицо воды. Будто бензином обдали – так зажгло щеки и рот. Но пришла первая здравая мысль – это вода. На вкус и запах. «Но у воды нет запаха! Почему жжется? Может быть, попала на раны, вот и чешется, горит?!»
Сталкер разглядел стоящего перед собой противника. Вторая умная мысль озарила мозг: противник, потому что невредимый, стоит с оружием перед ним, раненым и связанным следопытом Пади. Кто это?
Треш напрягся, застонав от боли, поднял голову выше, посмотрел на незнакомца в сером одеянии. Плащ до пят, глубокий капюшон, седая бородка, посох. «Гля, это ж…!»
– Ты узнал меня? Вижу, что узнал.
– Док… Болот… ник?..
Губы не хотели шевелиться, язык вообще прилип к небу, глотка чесалась, даже изменение мимики приносило неприятные ощущения, как будто кожа слезла и обнажившаяся плоть зудела от насыпанного перца.
– Знаешь, а я задолбался бегать за тобой по пятам! Неуловимый мститель, твою мать!
– А что… забыл поздравить с днем рождения?
– Щенок!
Удар в грудь отозвался дикой болью во всем теле. Ребра и так в плачевном состоянии, а тут еще и мучитель с Больших Луж. Мышление сталкера нарушилось, но все же подкидывало какие-то здравые подсказки и заставляло язвить при ответах. Даже в этой убогой ситуации.
– Какой ты… Болотник? Ты чмо! Клон «Всевластия»… Иди Чащобой… Тебе место в яме…
Еще удар посохом. Взрыв в голове, вырвавшийся хрип.
– Слышь, ты, коряга старая? Не трожь его! – послышался голос рядом. Знакомый, но теперь с металлическим оттенком и злобой. Холод!
– А то что? Ты, вояка, ваще пасть закрой, твоя песенка спета давно! Зря ты залез не в свои дела. Ох, зря-я…
– Руки развяжи, старче, я тебе твою клюшку в одно место воткну!
Шорох одежды, стук, стон.
– Еще?
– Ага, сукин ты…
Удар. Хрип и падение тела.
– Еще есть у кого-то лишние языки? Молитесь, недоноски, ваше время прошло!
– Ты руки нам развяжи, дай ножик и в честном бою поговорим на языке клинков, а не так… Козел! – Это уже голос Гучи.
– Слышь, дядя, тебе че надо? Для женитьбы ты стар, да и меня не интересуешь, для роли палача не годишься, песок с тебя сыпется, а без своей коряги ты – ничто! Тайну золотого ключика мы не знаем и не скажем. Валил бы ты на хрен, старикан! – Сарказм Лабуды даже в этой ситуации оставался прежним.
– Смотрю, перед смертью хохмите, твари?! – Лже-Болотник поочередно замахивался и ударял пленных, стоявших на коленях на краю крыши. Ветер гулял по закоулкам кровли и надстроек, свистел в щелях разбитой оранжереи, в оснастке вертолета, серой громадой возвышающегося в центре площадки, в проводах и антеннах, теребил полы одежды людей. Или нелюдей?!
Треш окончательно оклемался, заерзал, разминая затекшие ноги, колени онемели от долгого стояния на твердой поверхности. Сталкер попробовал подвигать руками, но бандиты знали свое дело – крепко стянули запястья. Без куртки, в одной рваной окровавленной тельняшке и штанах стало зябко. Он весь ушел в себя, анализируя полученные ранения, сканируя организм на дееспособность. Оказалось, что дырка в плече сквозная, а предплечье кровоточит от длинной резаной раны, в бедре засели стеклянные осколки, а голова гудит от контузии и полученной гематомы на весь висок. Ухо смягчило удар посоха лже-Болотника, когда агент «Всевластия» с помощью «медузы» и «ксерокса» невидимкой вступил в схватку с группой Треша. Да уж, невидимый боец – грозный и сильный враг. Победа в таком случае предопределена сразу. Ухо не дало черепу расколоться, но само выглядело никудышно. «Значит, и левая рука, и левая нога в отключке! На них надежды нет. Что у нас с оружием? Абсолютно ничего, чем можно вести бой. Даже кристалл забрали. Вон он, висит на шее этого урода… Хорошо, что все остальные арты оставил заранее в подвале соседнего дома! «Барбарис» забрали тоже. Итак, что имеем? Друзья все рядом… Упс, а где Вальтер? А-а, вижу, вижу… Вон он, с краю шеренги. Капец, похоже, солдату! Совсем плох. Да, все изувечены и побиты, пленены, на коленях перед врагом. Мда-а, ситуация… Противник? Старикан с клюкой и трое бандитов. Один выделяется экипировкой и оружием, стоит чуть отдельно от остальных. Ухмылка на давно небритом лице с рыжей щетиной. Явно Главарь «черепов». Медальон на груди в виде скелета. Точно, это старшой у отморозков местных! Оружие… два автомата, карабин, ножи, топор, тесак, посох. Гранат нет, коктейлей тоже. А где остальные головорезы? Странно. Поди, мы укокошили почти всех, а кто остался, тех поставили охранять высотку там, внизу. Раненых куча должна быть. Где они? Вероятно, там же, внизу. Пускай. Так. Итого – четверо. Нас девять, но Вальтер не жилец. Да и Савва, смотрю, при смерти. Блин, не уберег парней! Так глупо в конце всего встрять… попасть в засаду. Тут и предателя не нужно стало, все сделал этот фальшивый доктор. Предатель? А кто он среди нас, если…»
– Я уже понял, что молчать будете до смерти! – Лже-Болотник медленно обходил ряд преклоненных пленников, держа посох наготове.
От вояк и сталкеров, пребывавших на грани жизни и смерти, можно было ожидать любого подвоха. Человек вообще существо странное. Умирая или понимая, что умрет, он может либо полностью отдаться в руки палача, сдаться психологически, либо, как волк, загнанный в угол, ринуться в последнюю схватку.
– Поэтому вы и умрете, все! Но спрошу последний раз. Вдруг все же жить кому-то из вас хочется? Итак, где святые артефакты всех фортов? Мне нужны «аура», «изоплит» и «роса». К тебе, Избранный, это относится особо! Куда ты дел артефакты?!
– Хрен тебе, шестерка «Всевластия»! – бросил Треш и тут же напрягся, ожидая нового удара. Но лже-Болотник только ухмыльнулся.
– Чтоб ты знал, сталкер, я не служу «Всевластию». Наш клан стоит отдельно от всех группировок Пади, мы сами по себе, нас боятся, уважают и ценят!
– «Охотники за головами», что ли? – с трудом поднявшийся с пыльного гудрона Холод скривился от отвращения и смачно плюнул под ноги незнакомца в сером.
– А что, не похож?
– Троглодит лучше выглядит, чем ты, чучело огородное!
– Скот… – Взмах посоха, и бедняга Холод снова рухнул набок. Кажется, хрустнула ключица спецназовца. – Значит, молчать будете? Треш! Где арты?! Мы все равно найдем их, потратив время на прочесывание округи, но найдем! Не мог ты далеко запрятать их. Либо на мельнице Доцента, либо на соседней улице. Там, где вы готовились к штурму. Начнем с последнего варианта. Где происходил ваш сбор перед осадой высотки?
– В Пади, за столиком с пивом. Развяжи руки, урод, я пальчиком покажу тебе направление, – сказал брезгливо Гучи и снова схлопотал по груди клюкой.
Остальные бойцы сидели смирно, потупив взоры и молча воспринимая издевательства допроса. Вид товарищей вызывал сочувствие и грусть: избитые, израненные тела, изодранная одежда, унылые лица. Треш лихорадочно соображал, что можно предпринять, как исправить патовую ситуацию. И спешили ли им на выручку Злата, Фифа, Тим, люди Доцента? Хотя какие там люди Доцента?! Простые поселенцы, не обученные военному делу и морально подавленные. Как и Самоделкин…
Треш еще не знал, что от группы прикрытия в живых осталась только Злата. Когда на подходах к их огневой точке под ногами спешащих бандитов сработали «ежики» Холода, разметав часть головорезов, Самоделкин вызвался прикрыть Злату.
– Мы все умрем, не сейчас, так позже, – заявил инженер, меняя позицию, держа пулемет в тонких сухих и дрожащих руках. – Я прикрою вас, милая девушка. Вам с Трешем еще жить, любить, детей рожать. А я повидал мир, войну, горе и радости Пади. Ступайте, Злата, возьмите мою суму со всем оборудованием к дрону. Там и «батарейки», которые, возможно, вам пригодятся в дороге. Передайте командиру привет. Он хороший человек, и люди доверяют ему не зря! Пусть не смеет каяться, он не виноват ни в чем. Мы сами пошли, сами выбрали этот путь. Зима и Семеныч уже где-то там, среди светлых заливных лугов и мирной жизни, а быть может, со своими семьями в прошлом, в радости и покое… Ч-черт! Не забывайте Самоделкина! В миру Сергея Александровича Болдырева. Ступайте… я готов!
Злата поцеловала инженера в грязную, мокрую от слез щеку, кивнула, схватила сумку и побежала к краю крыши.
Три минуты Самоделкин держал оборону. Не боец, не вояка, а простой инженер с золотыми руками. Три минуты он еще жил и боролся. Не существовал…
Светало. Девять пленников, усаженных бандитами в ряд, желали увидеть рассвет живыми. Горизонт на востоке уже начинал розоветь, туда теперь косился каждый из бойцов в надежде на озарение, моральное удовлетворение, помощь. Враги всеми силами пытались выудить правду о схроне с артефактами, оружием и снаряжением отряда. А еще о порталах Стражей, их местонахождении, принципе работы и возможных ловушках. Это напрягло Треша, ведь даже он, Избранный, побывавший во Вратах и Раю, и то не знал про порталы до последнего времени и до сих пор ни разу их даже не видел! А тут совершенно посторонний человек говорит о них и Армаде столь открыто и свободно, словно и вправду был там неоднократно!
Охотник за головами свирепел, выходил из себя, орудуя посохом, как дубинкой, лупил пленных, наносил им новые увечья и выбивал дух. Но воинственный пыл друзей только рос, никак не желал ломаться. Усмешки и смелые взгляды на окровавленных лицах говорили о стойкости, силе и нерушимости уз боевого братства. Никто из них, да и из палачей тоже, не посмел бы поручиться, чем все закончится, но дальше случилось то, что никто не мог себе даже представить.
– Ну, раз так… – Лже-Болотник отвернулся от пленников, глядя на рыжего главаря «черепов», и бросил через плечо громко и отчетливо: – Встать и выйти вперед Свату!
– Чего ты там промурлыкал? – Треш пытался подняться на колени после предыдущего удара, сплевывая кровавую слюну. – У нас нет такого. Ты опять ошибся, «охотничек»!
– Ты уверен, сталкер? – Мужик в сером балахоне резко повернулся к пленным. – Ты-ы, обладатель силы кристалла, имеющий ключ Армады! Ты же сам выискивал среди членов своей группы шпиона, который завел вас сюда, портил вам, докладывал «Всевластию» обо всех передвижениях и атмосфере в отряде! Искал, но не нашел! Что же ты так опростоволосился, а, Треш?! Грош цена тебе и твоей смекалке! Наступает развязка, конец и твоему походу, и жизни. Ты ничто-о! Ты и с амулетом-то не смог провести группу, выбраться даже из Пустошей на восток, достичь цели. А без оного ты вообще – нуль! Пыль! И эту пыль из тебя сделаю я! Или тот, кто ненавидит тебя больше всего в жизни. Сват, выйди вперед!
Настал момент истины. Бойцы, собрав последние силы, превозмогая боль и мучения неволи, стали переглядываться, недоуменно, но уже сурово и недоверчиво.
И тут, кряхтя и охая, поднялся на ноги… Холод.
– Холод! Ден! Нет, ты не можешь… нет… не ты! – вскрикнул Треш, и его возглас повис в воздухе, сопровождаемый шепотом и стонами товарищей.
– Сват – это я! Быстрее развяжите мне руки и дайте нож, я зарежу этого проклятого сталкера! Как же я давно об этом мечтал…
– Сволочь! – Лже-Болотник сделал короткий взмах посохом и влепил им по шее Холода, отчего тот снова рухнул на колени. Еще пара ударов по спине и голове на некоторое время выбили из спецназовца сознание.
– Стой, урод! Не смей бить его. – Треш дернулся, чтобы помочь другу и остановить палача, но конец клюки ткнулся ему в грудь.
– Я заколю тебя, как свинорыла, если ты не угомонишься!
– Треш, не надо, – простонал Гучи.
– Командир, держись! – донесся голос Ра с конца шеренги.
– Парни, не верьте этому гаду. И «крыса» в нашей группе совсем не Холод! Это точно. – Треш сморщился от боли, дернулся, смахивая острие посоха с тела. – Пусть эта тварь выйдет и покажет себя. Все равно погибать нам. А они, видать, победили, гады…
– Сват, я долго буду ждать? – «Охотник за головами» отошел от сталкера, прищурился и посмотрел на одного из бойцов. – Хватит уже щериться, ты сделал свое дело. Я по поручению «Всевластия» снимаю с тебя узы молчания. Будем заканчивать с ними.
– Ну, все так все. – С колен поднялся Лабуда, криво усмехнулся и сделал два шага вперед. – Мочи нет, устал ждать и терпеть это все!
По знаку «серого» один из бандитов подскочил к сталкеру и ловко срезал путы на его руках, вытянулся по стойке «смирно», боясь взглянуть в глаза агенту «Всевластия».
– Где мои оружие, снаряга, девайсы? Бегом неси, «череп»! Стоп, дай сюда. – Лабуда-Сват сорвал с пояса бандита фляжку, открыл, ополоснул лицо, отпил несколько глотков, отбросил уже пустую в сторону, выхватил из руки головореза ПМ, снял его с предохранителя. – И шмотки новые неси. Весь в дерьме устряпался. Кровищи и грязи как на вшивом тиирмене. Бегом-м!
Бандит помчался в лифтовую шахту, шпион повернулся сначала к лже-Болотнику, подмигнул ему, на что тот кивнул, затем посмотрел на своих бывших товарищей. Скулы его заходили ходуном, зубы скрипнули, кулаки побелели. Взгляд стал ненавидящим и грозным.
– Вот, падла! Неужели это ты, та самая…
Лабуда-Сват резко вскинул пистолет в сторону говорившего и выстрелил. Только что с трудом поднявшийся на целое от ран колено, Вальтер дернулся от попавшей в висок пули и… пропал. Опешившие свидетели расстрела – и бойцы группы, и враги – вздрогнули и замерли. Оцепенение сняли слова возбужденного чудесной сценой «серого»:
– Вот оно-о! Действует. Ты слышишь, Сват, Армада работает! Я же говорил, я знал… Ты видишь?
– Да уж-ж! Видать, не сказка все это… – пробурчал шпион, нахмурившись и глазея на пустое место, – так что ж получается? Армада бережет их? Спасает, забирая к себе, или отправляет по их желанию куда подальше? А?
– Всевышний знает. Нам неведомо это, но вряд ли этот солдат попал в Ад. Надеюсь, это не происки Стражей и не «медуза»? – Лже-Болотник машинально пощупал карман плаща, удостоверившись, что его артефакт-невидимка все еще при нем.
– Сволочи! Будьте вы все прокляты, герои, мать вашу! – Лабуда-Сват сделал шаг к Ксенону и направил пистолет ему в лоб. – Ты тоже туда хочешь?
– Мразь ты! – Боец побледнел, плохо скрывая страх, но не прищурился, не повел и бровью, смело глядя в гневное лицо предателя. – Да, я тоже озвучил Избранному свое желание перед рейдом. Как и все мы, и ты, урод, тоже. Только, уверен, Армада наши хотелки выполнит, а вот твои, сука, нет. Гореть тебе в Разломе, медленно и больно! Слышишь, падла? Я говорю да!
Выстрел. Голова Ксенона откинулась назад, не успев явить привычный в таких случаях фонтан крови и мозгов. Потому что боец тотчас исчез, растворившись белесой дымкой.
– А-а, мрази-и! – Савва Псковский, израненный больше всех, но, видимо, собравший в кулак всю волю и злость, выгнулся дугой и выпрыгнул вперед. Тут же Холод крикнул, чтоб мочили гадов, и сам вскочил на ноги, преодолевая дикую боль в теле. Все стали подниматься в неравную схватку, чтобы не чувствовать себя баранами, покорно принимавшими смерть, а погибнуть в последнем бою. Как раз у Свата заклинил ПМ, отчего в его глазах промелькнул испуг, он шарахнулся от налетевшего Саввы, запнулся, упал, нелепо распластавшись на крыше. Но чуткий, не дремлющий «охотник за головами» мгновенно оценил обстановку и начал махать посохом. Оба бандита тоже бросились на пленников, выхватывая тесаки.
– Убрать оружие! Не убивать их! Не убива-ать их-х! – заорал «серый», искусно владевший палкой, сшибающей бойцов.
Когда пленников вернули на места, изрядно покалечив, Сват, поправляя одежду и потирая ушибы, вернул себе боевой настрой и расположение духа. Он подошел к «серому», сорвал с него кристалл и, не спеша повесив на свою шею, сообщил дернувшемуся было «охотнику»:
– Молчи-и! Тебе это ни к чему, это моя добыча! Я ее заслужил, мне ее обещало «Всевластие». Ясно излагаю? Все.
Он обернулся на топот прибежавшего бандита, который принес его скарб, забрал свои пожитки и стал экипироваться. Сначала стянул непотребную куртку и отбросил ее к ногам «черепов», достал из ранца и надел чистую ветровку защитного цвета, искоса поглядывая на еле живых пленников. Напялил «Специфик», неплохо выручивший его в том зале, где отряд попал в засаду. Стал навешивать на себя оружие, походную амуницию, забросил на спину ранец.
– Чего ты там орал про то, что их нельзя убивать?
– Дык… это же без толку, Сват. Ты же сам понял, что они не умирают, Армада их забирает. Нужно придумать, как отправить их в Ад иным способом, действительно болезненным и страшным. Я прав? – медленно выговорил бледный «охотник», старческие морщины на его лице еще больше собрались, отчего физиономия стала похожа на мятый папирус.
– Ты, типа, Болотник, уже вернись в прежнее состояние, хватит театр устраивать. «Ксерокс» еще не все соки из тебя вытянул? Вы, «охотники за головами», любите эффектные зрелища и тайны, сходки с молениями, хитрости да обманы. Кончаем этих ублюдков, я знаю, где схрон, потому что с ними там переодевался. Ща пойдем и возьмем святые артефакты фортов, за которыми гоняются все кому не лень: Стражи, Избранные, народ в Пади, Хард, Фараон, Нумизмат, Плут… Ой, да простит меня Всевышний, земля им не «стеклотоками»! В курсе, что этот сталкер кончил всех «демонов» и братву Плута?
– Да. За Плута и моих братьев он еще ответит. На жаровне в Аду. Через размычку, четвертование и зомби-завтрак. Так чего же мы ждем? Командуй, Сват, ты же посланник «Всевластия» и старший агент. – «Серый» даже чуть склонился в почтении.
– А с этими что делать будем? – Сват кивнул в сторону «черепов». – Зачем нам лишние уши? Еще и зарубят за углом, недоноски…
– Согласен, Сват. Они лишние на этом празднике жизни! Но пускай завершат начатое, нам сейчас их помощь и провод-ники не помешают.
– Угу, – Сват положил руки на висевший на груди автомат, посмотрел на Треша, – ну что, следопыт ты наш, начнем с тебя казнь? Избранный… Давно ты поперек горла мне стоишь. Много везения не бывает, пора и меру знать! Что ты зыришь? Щас зенки твои выковыривать буду ножичком! Че? Страшно? Где твой автомат, где девка твоя с оптикой? А не-ету! Ну, этими телками мы займемся позже, давно у меня все бурлит на них. Теперь-то мешать никто не станет. Детишек, блин, пожалели. Ишь, гуманист недоделанный! Чего уставился?! Да, давно я пасу момент, чтобы повернуть все вспять. И дезу закинул там, в «Хромом бродяге», и предупреждал своих о маршруте отряда тоже я. И взрыв на станции я устроил. И поломки паровоза вашего, и козни на Мертвой заставе! Если бы не Лучник этот, хрен бы вы у меня в Пустоши вышли. Жаль, Фараон не успел подойти, его бы руками всех порешили, а потом твои ценности я и прихватил. Мне эти «демоны» и «шерханы» сбоку-припеку, ни горячо, ни холодно. Как взяли бы, так и отдали арты и кристалл. Зато грязную работу всю бы сделали. А теперь из-за тебя, сталкер недоделанный, мне пришлось многое вытерпеть, мучиться в этом паршивом рейде, все козни похода на своей шкуре вынести.
– Точно, шкура – она и есть шкура. Крысиная, – Треш сплюнул кровавый сгусток и усмехнулся. – Вон, в подвале твои сородичи бегают, пищат в поисках гнили. Ты ее нашел, за твоей спиной гниды стоят, продажные «охотники» и вонючие «черепушки». Не-а, не уйти тебе, «крыса», с этой крыши! Не мы, так твои шестерки тебя мочканут за кристалл. За выгоду и уважуху «Всевластия». Ведь так же, старикан? А ты, рыжий, че топчешься и мычишь, как бычара? Грохнут они тебя после дела, вы им не нужны вообще!
– Заткни рот, сталкер!
– Что, Лабуда-Сват-Крыса, правда слух режет или глаза колет? Не боюсь я тебя, чмо! Ты облажался, а не я. Не ведаешь ты еще всего, что уготовано Армадой тебе и «Всевластию». Сегодня твой конец наступит, завтра всей вашей шарашке. Народ-то знает в лицо и своих героев, и врагов. И не править вам Падью никогда, потому что оставшиеся в живых никогда не будут рабами у тех, кто не имеет силы, а еще и распространяет зло в Мире выживших!
– Мда-а, Треш, хорошо говоришь, красиво, оратором бы тебе быть, но, жаль, не доживешь до светлого будущего. Кристалл твой у меня, амулет твоей девки, считай, тоже скоро в руках наших будет, а значит, Армадой и мы сможем рулить, как Стражи! Артефакты фортов через пять минут будут висеть у меня на поясе, четвертый раздобудет не Фараон, так полковник Хард, а там и сделку провернем с ними. И хана твоей свободной Пади! Красиво поешь, но, блин, зря! Ты, конечно, боец хороший, я даже иногда завидовал твоим везению и навыкам… Да и парни тоже не промах! Те еще перцы. Вам бы клан свой создать, да рулить Падью, глядишь, союзников бы прибавилось. Ан нет. Вы выбрали свой путь. Ну-с, туда вам и дорога, бойцы, Армада вам в помощь…
– Как кончать будем их? – спросил шепотом «серый», видя, как Сват передергивает затвор автомата и буравит жгучим взглядом Треша. – Если просто так, то…
– …Замолчи, умник! Сам знаю. – Сват стоял в нерешительности, раздумывая о способе казни бывших товарищей. – Говоришь, слух режет, глаза колет? Ну-с, давай тогда и зай-мемся твоими глазками и ушками, следопыт! От вырезаний частей тела Армада не заберет его, пока он не умрет. А умирать он, обещаю, будет долго и страшно…
Бойцы заерзали, стали материться, кричать на предателя, пытались подняться на ноги и своими телами сбить, опрокинуть врага, не дать ему совершить задуманное, защитить командира и друга. Подскочившие бандиты стали замахиваться тесаками, тыкать стволами пистолетов в лица пленников, «серый» поднял посох, угрожая размозжить череп любому, кто не затихнет. Сват криво улыбнулся. В его ехидной усмешке сквозили злость, обида, страх. Страх за свою жизнь, дальнейшее благополучие и даже за исход теперешней ситуации. Ему вдруг стало неудобно и слаб
Сват втянул голову в плечи, невольно взглянул сначала наверх, на светлеющее небо, потом по сторонам. Снайперов нигде на такой высоте быть не могло. В этом-то профессиональный убийца и боевик «Всевластия» разбирался достаточно хорошо. Он с трофейным ножом Холода в руке сделал шаг к Трешу, затем второй. Лезвие «Рыси» в побелевшем от напряжения кулаке предателя отливало голубым блеском. «Серый» отбивал посохом поползновения пленников в сторону их командира, но сам умудрялся краем глаза следить за действиями агента «Всевластия». Он тоже и желал смерти Избранного, и боялся возможных последствий.
– Армада все видит и знает! – громко проговорил Треш, глядя прямо в сузившиеся глаза предателя. – И сейчас она покарает тебя, раб «Всевластия» и зла. Да будет так, аминь!
Сват встал, рука задрожала, нож затрясся, играя бликами. Все заметили это и притихли. Вот когда наступил момент истины.
– Отвернись! Сейчас же, – крикнул Сват, не решаясь вплотную подойти к пленнику.
– Что, кишка тонка, «крыса»?! Это не я смотрю смерти в лицо. Это ты, гад, пялишься смерти в ее черные узкие глазенки! И она уже дышит смрадом в твою морду. Давай же, трус, сделай это!
– Заткни-ись! – взвизгнул шпион, замахиваясь. – Отверни глаза. Слышишь? Убери свои глаза про-очь! И ближе к краю. Туда твое тело скинем.
Треш еще раз улыбнулся, и эта ухмылка на окровавленном бледном лице стала вдвойне страшнее палачу. Сталкер тоже боялся смерти, он собрал в одно целое всю энергию, силу, терпение. У него не было под рукой спасительных средств выживания, оружия, уловок. Родные, надежные «Вал», штык-нож, бумеранг, кристалл и артефакты остались где-то там, извне. И даже хитроумная петля-сцепка, неоднократно выручавшая сталкера в Пади, сейчас отсутствовала. Теперь не они могли помочь Избранному. А совсем другое!
Треш молча повернулся лицом к востоку, спиной к палачу. Он уже знал, что сейчас сделает. Конечно, не предполагал, получится ли совершить задуманный пять минут назад прием, удастся ли вообще выжить. Его сейчас тяготило другое. Что станет с его людьми, с его друзьями? Какова судьба их после смерти командира? Увидятся ли они еще? Должны, иначе зачем все это нужно было?!
Треш, сдавливаемый грузом ответственности за своих бойцов, переживаниями за Злату, отца, сестренку, благополучие Армады, сжался в струну, задрожал, закрыл глаза. Страх за собственную жизнь отступил назад, но в гудящей голове промелькнула мысль: «Посмотри вперед. Посмотри, раз уже открыл душу! Смотри». Он сквозь веки ощутил просветление, медленно поднял веки, вздохнул всей грудью, воспрянул духом. Потому что далеко на востоке вставало солнце. Рассвет окрасил в оранжевый цвет кромку горизонта, проникая лучами слепящего краешка диска во все уголки уставшей от беспредела земли, в сердца выживших, в душу Избранного. «Что же там такое, по ту сторону восхода, по ту сторону горизонта? Что может заставлять нас жить, верить, любить, бороться?!»
– Спасибо, друзья, что были со мной, шли за мной и верили в меня! Мы не прощаемся. Я верю, что у нас с вами еще все впереди! Холод, банкуй, чертяка! – твердо выкрикнул Треш и улыбнулся алому рассвету.
Лицо сталкера озарилось, румянец покрыл щеки. И в тот момент, когда лезвие ножа легло на его горло, вдавливаясь в кожу, он вскочил.
На глазах изумленных друзей и обалдевших врагов Треш, закидывая связанные спереди руки на голову палача, обхватил ими врага и дернулся вперед и вниз. Попавший в петлю Сват успел только вскрикнуть, но сила и ловкость следопыта победили. Оба тела, сцепившись, полетели в сумеречную бездну города, ту ее часть, которую еще не успел рассеять рассвет нового дня.
Холод, услышав призыв друга и увидев его геройскую смерть, зарычал и подпрыгнул. Бывшему офицеру-спецназовцу, связанному по рукам и порядком покалеченному, не составило труда повалить стоящего напротив него рыжего бандита и выбить тесак. Бойцы, превозмогая боль и неудобства, как по команде вскочили и бросились на врага. Второй головорез успел выстрелить, но скорее от испуга, чем намеренно. Пуля попала в живот Грешника, наскоком снесшего палача. Но, видимо, рана оказалась не смертельной, потому что боец не исчез по мановению всевидящей Армады, а рухнул на обидчика, придавив его телом. Не успел бандит вылезти из-под Грешника, как Ра двинул берцем в его физиономию, затем еще и еще. Взмах посоха свалил Ра с ног, но тотчас могучий Савва ударил «серого», отправив его на пол. Напиравший Гучи стал неистово пинать противника, помогая кистями рук, сцепленными «замком». Третий бандит выстрелил два раза из пистолета, пятясь назад, запнулся в проводах, опутавших крышу, запаниковал, пополз на четвереньках прочь. Посох вонзился в живот Холода, но боец из последних сил дернулся и прямым ударом ноги отправил «серого» в долгий полет. Тело «охотника за головами» с истошным криком исчезло за краем высотки. Холод упал на колени, потом лицом на рубероид. Задушенный связанными руками Ра рыжий Главарь «черепов» затих, другой бандит корчился в судорогах – Савва вцепился зубами в его кадык и рвал горло, пуская брызги и пузыри крови. Картина была настолько ужасной, что теряющий сознание Гучи, прохрипел: «Сав-ва… красав-ва!» и вырубился окончательно.
Оставшийся в живых отморозок, перед тем, как исчезнуть прочь, бросил взгляд на сцену кровавой бойни, ужаснулся, завыл и, сдирая кожу и ломая пальцы, кубарем покатился по лестнице вниз.
Медленно поднимающееся из-за горизонта светило прочертило небосвод первыми утренними лучами, постепенно отгоняя мрак в низины между разрушенными зданиями города. Наступал новый день, обещающий, что все будет просто замечательно. Где-то там, по ту сторону восхода…
В человеке и животном слишком мало отличий, чтобы мы могли с уверенностью сказать, что многим от них отличаемся. Быть может время дало нам фору в несколько сотен тысячелетий, чтобы из неандертальцев, вооруженных камнями превратиться в сталкеров с СВД наперевес, но оно так же легко может отнять это, стереть различия между человеком и животным...
Время...
Макс Зверев закатил глаза, вслушиваясь в шепот ветра и свист дождя...
Время неумолимо. Оно как река...
Прав был человек, сказавший, что это не время движется от прошлого к настоящему, а мы плывем по реке времени, словно рыба. Одни рождаются в этой мутной воде, а другие умирают.
Эволюция, будь она неладна...
-Ладно... - Сталкер в костюме наемника обернулся ко входу и чиркнул зажигалкой. - За все я возьму с тебя как в прошлый раз.
Он ловко распечатал пачку "Примы", и закурил.
-Заметь, Зверь, я не накручиваю цены как другие. Ну что, берешь?
Макс несколько секунд смотрел на лежащий перед ним бронежилет, после чего протянул руку вперед и постучал по кевларовой пластине.
-Сойдет. - Наконец прохрипел он, и, вытащив из-за пазухи пачку пятитысячных купюр, кинул деньги торговцу.
Собеседник на удивление ловко поймал пачку, пролистал банкноты, и, глядя на Зверя, добавил:
-Ну, извиняй, брат. Проверять надо. Жулья-то сколько развелось. Того и гляди до трусов разденут. Меня вот вчера двое гопников прямо на Свалке прихватили. Отобрали детекторы, калаш...
Хороший был автомат. Ну не твари? Развелось, понимаешь, ворья.
Торговец в последний раз втянул терпкий сигаретный дым и затушил окурок о защитную пластину бронекостюма.
Они стояли на втором этаже бетонного комплекса, расположенного на территории бывшего завода "Росток".
Шел дождь...
Тяжелые, липкие капли, гонимые порывами холодного ветра, захлестывали со стороны Милитари, и казалось, что две фигуры, маячащие на фоне черного провала окна, оказались в эпицентре водяного смерча.
-А чего это ты вдруг решил раскошелиться? - Торговец смахнул пепел с поблескивающей в свете луны брони. - Раньше ведь только "макар" с собой таскал. Что, на неприятности нарвался?
-Можно и так сказать. - Зверь закатал рукав плаща, и торговец увидел четыре длинных пореза.
Раны уже успели довольно хорошо затянуться, и торговец отметил про себя, что на Звереве всё заживает как на слепой собаке.
-Дела-а. - Протянул собеседник Зверева. - Ты на кровососа напоролся? А где?
Макс нервно дернулся. Ему почему-то вспомнилась схватка с мутантом, произошедшая около семи часов назад.
-На свалке. - Наконец нашелся Зверев.
-Свалка. Всюду она. Дерьмохранилище, блин. Ну, ты не отвлекайся. Смотри, какое оружие. У самого Воронина выменял на ценную информацию.
Макс поднял с ящика обернутую в тряпицу штурмовую винтовку "Л-85". Конечно же, говоря об уникальности данного оружия, торговец лукавил. Винтовка была довольно старой, и если она действительно в свое время принадлежала долговскому генералу, на дух не переносящему импортные стволы, то служила скорее всего подпоркой в подсобке.
-Бронебойные патроны. Десять коробок, как и договаривались. Плюс по два магазина трассеров и зажигательных.
Макс кивнул, оглядывая прикрепленный к винтовке прицел со встроенным ПНВ, после чего расчехлил принесенный торговцем рюкзак, и оглядел пять научных аптечек, запечатанных в герметичных контейнерах по две. Этот внушительный арсенал дополняла кобура с ПМ.
-Я там тебе консервы положил и саморазогревающуюся кашу. Сойдет?
Макс недовольно поморщился:
-Убери хавку. У меня особая диета.
-Диета? В зоне? - Торговец скривился. - Ну, ты, брат удивил. Знал я одного сталкера, который кофе любил. У тебя такие же проблемы. Доктор говорил, что это способ оставаться человеком. Ну, понимаешь, не превратиться в животное.
-Да нет. Моя диета несколько иного характера. - Макс тяжело вздохнул, и, словно вторя ему, засвистел ветер, качая водосточный желоб.
Жалобно заскулил где-то вдали слепой пес...
-Ну, как знаешь. - Торговец сгреб консервы в свой рюкзак, протянул Максу кобуру с пистолетом, и принялся ждать, пока сталкер облачится в новый костюм.
Он наблюдал, как Зверев скинул с себя одежду, как надел костюм, после чего проговорил:
-Кожа у тебя бледная какая-то. Может это от недоедания?
-Я просто люблю гулять по ночам. - Отреагировал Макс, и, застегнув ремешок кобуры, накинул на плечи свой плащ.
Широкий полог капюшона скрыл от Гривы некогда красивое лицо собеседника. Виден остался лишь покрытый щетиной подбородок и тонкая полоска пепельно-серых губ.
-Я ухожу. - Наконец проронил Зверев, и, взяв винтовку, направился к лестнице.
На полпути он обернулся к торговцу, и произнес:
-Где, говоришь, тебя гопники тормознули?
-На свалке, как от Ростка в Темную долину идти. А тебе зачем?
-Да так. - Зверь улыбнулся. - Хочу взглянуть на этих отморозков. Бывай, Грива.
-Бывай. - Торговец махнул рукой, и перевел взгляд на мечущуюся бурю.
Он не любил ночь. Не переносил темное время суток в зоне. Каждый раз, оставаясь ночью на этой страшной земле, он вспоминал свою первую ходку, когда вот такой же ночью кровососы разорвали проводника и одного из ведомых.
Но Грива научился прятать свои страхи так глубоко, насколько это вообще было возможно.
Он бросал страхи на самое дно памяти, и шел в ночные рейды, стараясь перебороть демонов, которые терзали его все эти годы...
-Не поворачивайся. - Хриплый с подсвистом голос прервал размышления торговца.
В затылок Гривы уперся ствол какого-то крупнокалиберного оружия, и сталкер предпочел подчиниться.
-Ответь на мои вопросы, и будешь жить.
-Ясно... - Торговец выглянул во двор, где мелькала фигура Зверева.
Позвать? А если человек со странным оружием не шутит? Тогда лучше подчиниться.
-Первый вопрос: ты знаешь, кто это такой? - Незнакомец вытянул руку, указывая на скрывшегося в ночи Макса.
-Зверев. Макс Зверев.
-Знаешь его?
-Конечно. - Грива кивнул.
-Что можешь о нем рассказать?
-Я... - Торговец попытался сместиться в сторону, но сильная рука собеседника остановила его. - Я его не очень хорошо знаю. Пересекаемся время от времени, когда он мне что-то продает, или я ему. Вот как сейчас.
-Что можешь о нем рассказать? - Повторил свой вопрос незнакомец. - Где обитает, чем
живет.
-Обитает... Да не знаю я. На Милитари, наверное. Я его там пару раз видел. А чем живет...
Смурной он какой-то, замкнутый, необщительный. Слова из него не вытянешь, если по душам захочешь поговорить...
-Это у него-то душа? - Незнакомец усмехнулся. - Сильно сомневаюсь. Так, говоришь, замкнутый.
-Да. Бывало, придет ко мне купить что-нибудь из лекарств или продать артефакты какие, и молчит постоянно. А может он просто только по делу говорит... Мне-то какая разница. Это не мое ведь дело. Мое дело продавать и покупать, а не интересоваться, кто чем живет. Я же не психоаналитик, чтобы в душу к человеку лезть.
-В душу. - Повторил последнюю фразу странный собеседник. - Слово-то какое - душа. Что он у тебя сегодня покупал?
-Оружие. Вообще он оружием никогда не интересовался, но после того, как на кровососа налетел...
-Когда?
-Вчера или позавчера. Он мне раны показывал. Налетел на мутанта, и, наверное, испугался.
-Вчера или позавчера... Интересно. А он больше ничего не говорил странного? Может спрашивал о чем-то?
-Да ни о чем он не спрашивал.
-Про оружие, может быть, чего сказал?
-Да нет. Я спросил его, куда ему стволы, а он раны показал. Наверное, туго ему пришлось. По себе знаю. Когда меня в первый раз кровосос располосовал, я весь в бинтах был, а к еде дня три не прикасался.
-К еде?
-Ну да. Кусок в горло не лезет после такого... нервного этого... срыва.
-И он тоже не ел?
-Я ему две пачки натовских обедов припер, консервы, а он сказал, что по особой диете живет.
-По особой диете... - Собеседник вот уже в третий раз повторял обрывки фраз вслед за говорившим.
-Ну. Он сказал, что у него своя диета. Хозяин барин. Если он человечью пищу не ест. - Грива усмехнулся, словно забыв о прижатом к затылку стволе. - Может он кислородом питается как растение. А что? Знал я одного сталкера - Призраком звали, так тот мог без еды...
-Куда он пошел?!
-Призрак?
-Твой покупатель.
-Так на Свалку, наверное. Он про гопников спросил, которые там обитают...
-Ты же сказал, что он ни о чем тебя не спрашивал!
-Так это так, к слову... разговорились, и...
-Что за гопники?
-Двое молокососов с бывшей долговской заставы. Обобрали меня до нитки позавчера, а он, наверное, решил шороху навести... Хотя, может, спросил, чтобы подальше это место обойти.
-А как ты узнал, что ему нужно оружие?
-Связь у нас через одного человечка. Чугуном кличут. Он на свалке артефакты собирает. Вот через него-то Макс на меня и выходит.
-Чугун... - собеседник хмыкнул. - Какое оружие ты ему продал?!
-Винтовку булл-паповскую с "ночником", макара, аптечек...
-Сколько он взял патронов?
-Трассеров и зажигательных по два магазина, и все бронебойные, что у меня были.
-Понятно. - Ствол странного оружия был убран от головы Гривы.
Несколько секунд за спиной торговца не раздавалось ни единого шороха, после чего незнакомец прохрипел:
-Пошел отсюда.
Уговаривать Гриву не было нужды. Он схватил свой "АКС", рюкзак, и, запинаясь, кинулся вниз по лестнице. Только добежав до первого укрытия, он остановился и обернулся.
Человек, державший его под прицелом, все еще стоял на втором этаже, глядя в сторону Свалки. Одет незнакомец был в зеленый маскировочный плащ, подобный тому, какие носят снайперы из подразделений "ВС". Под плащом угадывались мощные узлы экзоскелетного костюма.
Для уверенности Грива достал бинокль, и внимательно рассмотрел оружие незнакомца.
Помимо странного вида агрегата "Кроссфайр", незнакомец имел при себе широкий нож, который вопреки всему носил пристегнутым в районе голени. По всему было видно, что человек он серьезный - не гопник вроде тех, позавчерашних, а кто-то гораздо опаснее.
Грива достал ПДА, пытаясь определить человека по коду коммуникатора, но выяснилось, что ПДА незнакомца отключен.
Удостоверившись, что поблизости больше никого нет, Грива принялся стучать по цифровой клавиатуре, и когда на экране появился значок в форме телефонной трубки, проговорил:
-Чугун, это Грива. Когда Макс, ну, тот, который странный, к тебе заглянет, скажи ему, чтобы был осторожнее. За ним серьезные люди идут, и намеренья у них такие же серьезные, как и оружие.
-Понял. - Прошипел искажаемый помехами голос. - Передам...
Грива спрятал коммуникатор, и вновь затаился, ожидая дальнейших действий незнакомца.
Лучше уж перестраховаться, чем попасть под раздачу. Торговец как чувствовал, что странный человек пришел не один. Ну, не стал бы этот сталкер так подставляться.
И, правда, пару минут спустя, мимо позиции Гривы проследовали еще двое сталкеров.
Первый, облаченный в комбез нейтралов, и вооруженный "Абаканом", водил головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть малейшее мельтешение. Его холодный, цепкий взгляд заставлял вжаться в траву, словно это не человек смотрел во тьму, а дуло пулемета с прикрученным к нему прожектором.
Взгляд безжизненных глаз паренька наводил на самые жуткие мысли, но он не был ни зомби, ни подвластной контролеру марионеткой. Этого обожженного Зоной чудака, со взглядом старого палача, Грива несколько раз видел на базе наемников. Его звали Хорек. Хорек был лучшим следопытом Охотников, и если такой сталкер, как говорится, "падал на хвост", на спасение беглец рассчитывать не мог.
Второй - в долговском бронекостюме, лет тридцати, не крутился как юла, в отличии от молодого спутника. Он шел медленно, но уверенно. Все в этом человеке выдавало бойца Долга, от костюма до повадок. Еще больше Гриву поразило оружие незнакомца - сталкер нес с собой "ВСС" - прозванную "винторезом" винтовку. Оружие Должника было снабжено "найтвизором" натовского образца и имело, как показалось Гриве, магазин увеличенной емкости. За такой образец Грива не раздумывая выложил бы половину своих сбережений. В последний раз он видел "винторез" почти полтора года назад, и никак не ожидал встретить такое оружие в руках сталкера. Если эти двое действительно шли вместе со странным Охотником, то Макс Зверев стремительно терял шансы на спасение.
Торговец дождался, пока странная парочка минует открытое пространство, и медленно, чтобы Хорек и долговец не смогли его засечь, двинулся в сторону. Он знал Росток довольно хорошо, и поэтому заранее продумал план отступления.
Дойдя до металлических гаражей, поверх которых разместилась гигантская "электра", Грива повернул налево, и уже скоро вышел к путям. Отсюда было рукой подать до территории Долга, и Грива спешил к блокпосту "воинов зоны". У гаражей он чуть было не влетел в совсем свежий "трамплин", но вовремя заметил аномалию, и сменил направление. Он бежал. Страх гнал торговца прочь от этого места, туда, где он смог бы переждать ночь.
Утро...
Солнце...
Скорее бы наступило утро...
Он замер перед одним из гаражей. Ржавые створки дверей были распахнуты настежь, и торговец видел чернильную тьму дверного проема. Определенно, раньше такого не было. Двери были закрыты, когда он проходил здесь в последний раз. Но когда был этот "последний раз"? Месяц назад? Полтора?
В зоне все менялось за считанные минуты, и удивляться тому, что кто-то рискнул забраться прямо под аномалию, не приходилось. Забирались и на базу "Монолита" близ "Радара", и в "Рыжий лес". Ходили слухи, что не так давно группа некоего Стрелка прошла к центру зоны. Но аномалия...
Грива остановился, поднял с земли небольшой камешек, и швырнул его внутрь гаража.
Импровизированный снаряд несколько раз стукнул о деревянный пол помещения, и все стихло. Да, действительно там не было никакой аномалии. Но кто открыл дверь? Быть может мутант, который ждет одинокого путника, не заметившего изменений. Быть может ждет нечто страшное, чтобы напасть со спины?
Торговец вскинул автомат и передернул затвор.
-Кто там? - Теперь он держал вход под прицелом. - Кто там?
А ведь мог просто пройти мимо, не заметить, что дверь открыта. Он ведь бежал... но даже психиатрам порой неизвестно, какие причудливые формы принимает страх, и на что этот страх толкает людей.
Грива стоял сейчас перед распахнутыми воротами гаража, посреди "Дикой территории", и страх заполнял все естество. Палец на курке дрожал...
-Кто здесь!? - Выкрикнул он вновь, и на этот раз что-то зашуршало в глубине темного помещения.
И все-таки он был прав. Что-то таилось там, ждало, пока человек пройдет мимо, повернувшись спиной.
-Выходи! - Грива переместился в сторону.
Он, не мигая, смотрел на дверной проем...
Из тьмы показался человек в сером балахоне, напоминающем тот, который был одет на охотника, идущего по следу Зверева.
-Не стреляй... - Прохрипел человек.
-Руки подыми! - Торговец уже видел, что бедолага не вооружен, что идет он, припадая на правую ногу.
Незнакомец выставил правую руку вперед, ладонью к Гриве:
-Не стреляй, я тебя прошу. Ты ведь не из этих... - Он махнул в сторону здания. - Не Охотник.
-С чего ты взял, что я не Охотник.
-Охотники бы сразу выстрелили.
-Выстрелили? А зачем им в тебя стрелять, если ты человек?
-А им плевать. - Незнакомец уже покинул гараж, и теперь стоял перед Гривой.
Это оказался мужчина лет сорока пяти, худой, с большими, голубыми глазами и реденькой бородкой.
-Они меня могли за "Излома" принять. - Он усмехнулся. - Совсем сдурели. А ведь когда-то таких как я уважали.
-А кто ты? - Грива постепенно терял бдительность.
Он опустил автомат, и удивленно смотрел на незнакомца.
-Я шаман. - Человек в балахоне постучал по правому плечу. - В прошлый раз такие вот молодцы мне руку по локоть отрезали, чтобы я под ногами не путался.
Незнакомец прищурился, и сделал еще один шаг навстречу Гриве. Торговец аккуратно убрал автомат, и тоже двинулся к человеку в балахоне.
С одной стороны, он понимал, что целиться в шамана - верх неприличия, но с другой - кто же знает, что это не "Излом".
А ведь как был похож на мутанта... И оружия с собой нет, и руки из-под плаща не видно.
Объяснилось все очень просто. Кроме этого Грива отметил про себя, что если бы в гараже сидел мутант, то зверюга не преминула бы шансом убить его, пройди он мимо. Все правильно. Надо только извиниться.
-Простите, я не знал, что вы там прячетесь...
-Я не прятался! - Шаман обиженно фыркнул. - Я просто ждал, пока плохие сталкеры пройдут мимо, но, слава Зоне, все обошлось.
-Да уж. - Грива кивнул. - Но я в вас целился, а это неприемлемо.
-Неужели? Небось, наслушался сказок про то, что оскорбленные шаманы проклинают сталкеров, и те попадают в аномалии?
-Ну, в общем, да. Я немного суеверен.
-Да ничего страшного. - Человек в балахоне широко улыбнулся. - Я зла на тебя не держу. Ты ведь не со злым умыслом.
Он снова шагнул вперед, но Грива уже не отслеживал движения собеседника. Напрасно...
О чем нельзя забывать в Зоне - так это о доверии. Здесь нельзя доверять никому, и даже беседуя с другом нужно ожидать подвоха.
Грива забыл.
Быть может это усталость и страх сыграли с ним злую шутку, а может быть он сам ослабил внимание, опустив автомат...
Все произошло за долю секунды. Нечто серой взметнулось из-под полы плаща, когда шаман делал очередной шаг, и Грива увидел огромную гипертрофированную конечность, занесенную над ним...
Мгновение спустя рухнуло обезглавленное тело торговца, и звякнуло об асфальт цевье автомата, который так и не пригодился своему владельцу.
-Вот ведь дотошный. - Прохрипел "Излом", оглядывая окровавленное тело недавнего собеседника. - Чуть было не упустил.
Он ждал уже несколько часов, и еще один упущенный человек означал лишь одно - мутант останется без ужина. Такое положение дел "Излома" не устраивало. Именно поэтому он пошел на такой риск, выйдя из гаража к вооруженному человеку.
Совсем недавно он пропустил мимо себя двух вооруженных ничем не хуже людей, но инстинкт самосохранения взял верх. Теперь же балом правил другой инстинкт...
Он был уже как человек. Мутант понимал это, и поэтому с каждой новой охотой использовал все более изощренные методы.
Сначала он обитал на Милитари, в "Деревне кровососов", но когда сталкеры начали обходить деревеньку стороной, перебрался на "Росток". "Дикие территории" дали ему возможность проявить фантазию на полную катушку. Сперва он просто притворялся сталкером, увязываясь за одиночками, а когда об изломах узнали все, принялся хитрить. Он как человек, ставивший мышеловку, готовился и терпеливо ждал. И вот вознаграждение. Сегодня он был похож на человека, а значит, в следующий раз, его могут признать за шамана. Эволюция...
Излом подошел к мертвецу, отбросил в сторону голову Гривы, и принялся разглядывать странные нашивки на форме.
-Зо...на... от...чу..ш...те...на. Отчуштена.... отчуштдения.... - Он довольно улыбнулся.
Все-таки в нем осталось что-то от человека, которым он когда-то был. Чтобы ни говорил Семецкий, а ему сейчас гораздо лучше, чем группе Рэда. Погиб? Нет! Переродился...
Мутант замер, прислушиваясь к странным шорохам, потом развернулся влево. Там, в проходе между гаражами, стоял человек с винтовкой. На секунду их взгляды встретились, после чего сталкер нажал на курок.
Мутанта отшвырнуло назад, и "Излома" обвили тысячи голубоватых молний аномалии. Он пытался что-то крикнуть, но по гортани уже взбиралась волна жара. Искрящаяся масса поглотила лже-шамана за пару секунд, а уже через минуту перед стрелявшим лежал изуродованный труп.
Сталкер опустил "винторез", достал из кармана ПДА, и сделал несколько фотографий обезглавленного торговца, после чего переключился на мутанта. Фотографии "Излома" должны были стать подтверждением выполнения очередного задания - устранить опасного зверя.
Интересно, сколько заплатит Долг за эту работу?
-Фрегат, пошли. - Окликнул его Хорек. - У нас есть дела поважнее.
-Спокойно, друг мой. - Долговец усмехнулся. - Халтура еще никому не мешала.
Он убрал ПДА, взглянул в черноту гаража, и двинулся к напарнику.
Как там говорилось в легенде? Не оборачиваться, иначе смерть? Фрегат обернулся, и опять оглядел трупы. Нет, все эти легенды - полная чушь...
Охотники старались как могли. Из кожи вон лезли, чтобы подобраться скрытно. Они отключили ПДА, подошли с подветренной стороны, передвигались только когда дул ветер, чтобы Зверев не смог различить звука их шагов, но они недооценили хищника.
Макс почувствовал чье-то присутствие еще до того, как начал осмотр винтовки. Вся проблема была в том, что любой человек имеет свой запах - от одних пахнет алкоголем, от других пищей или сигаретами. От странных людей, пришедших на "Росток" ничем не пахло, словно они блокировали все запахи каким-то химическим реагентом.
Для чего? Чтобы их не заметили. Но именно это их и выдало. Даже когда торговец закурил, они сделали ошибочный ход, и теперь Макс ждал удара.
Веер листьев осыпался перед ним, гонимый аномальным полем, и рецепторы царапнул запах оружейной смазки. Это было охотничье оружие, а значит сомнений не оставалось - пришли по его душу...
Макс перевесил винтовку на другое плечо, освобождая правую руку, и, не оборачиваясь, пошел в сторону Свалки.
Он знал, что за ним наблюдают. Чувствовал, что как минимум три винтовки сейчас направлены в его сторону. Он слышал приглушенные голоса незнакомца и Гривы, но не оборачивался. Они хотят поиграть? Поиграем...
Впервые Макс Зверев столкнулся с кланом Охотников, когда двух Грешников принесли в базовый лагерь с прострелянными ногами.
-Охотники, будь они неладны. - Говорил тогда лидер клана. - У них сейчас за главного некто Инквизитор. Может, слышал?
Зверь отрицательно покачал головой.
-Его свои просто Инком зовут. Мутный тип. Пришел на земли кормилицы-Зоны, убивает.
С тех пор прошло одиннадцать месяцев, но разговор с Грешником Макс не забыл. Точнее, забыл, но первая личная встреча с представителями загадочного клана, после которой Зверев едва сумел спастись, воскресила в памяти тот разговор.
Сейчас Макс прекрасно знал самых опасных Охотников, и старался обойти их стороной.
Вчерашний инцидент в лесу выбивался из общего ряда, и не по его вине. Просто люди оказались умнее хищника...
Свалка встретила сталкера шквальным ветром. Примерно то же самое было и на "Ростке", но здесь стихия разыгралась в полную силу...
Зверев сразу увидел четырех человек в грязных штормовках, сидящих под козырьком разрушенного здания. Эти четверо идеально подходили под описание отряда, который вот уже вторую неделю потрошил рюкзаки идущих через Свалку торговцев. Жертв, правда, пока не было, но все могло измениться...
Это были они...
План возник моментально - использовать мародеров, чтобы проникнуть в деревню новичков, и расквитаться с Сидоровичем.
Что, если просто выдать им малую долю информации - рассказать о расписании патрулей и ценном хабаре, хранящемся у торговца?
Пусть молодчики наведаются на "Кордон". Пусть нарвутся на военные патрули, отвлекая на себя внимание бойцов "ВС" или пусть проведут его по одним им известным тропкам к самому бункеру.
Макс прекрасно понимал, что его план - палка о двух концах. Бандиты просто могли убить его.
Но какого черта...
Месть...
Это абсурдное и сжигающее изнутри чувство затмевало все прочее.
Он жил местью...
Макс не единожды рисовал в глубинах своего разума картины мести. Он представлял, как будет убивать Сидоровича, как тот упадет на колени, узнав, кто явился в его убежище...
Макс думал, что все так просто, но когда явился убивать, оказался в совершенно другой ситуации. Сначала Сидорович его не узнал, да и сам старик был уже не тем - тень былого грозного торговца.
Что он делал в бункере?
Пытался напугать пистолетом этого старика?
Зачем он пришел к нему?
Ради мести?
Нет, что вы, Зверь не утратил решимости отомстить. Теперь он более четко представлял цель своего очередного похода. Теперь знал, зачем несет за плечами винтовку. Он шел не просто убить.
Он шел исполнить свою миссию - то, о чем ему напевают холодными ночами ветры Зоны, то, о чем попросили бы все те, кого он потерял из-за бойцов Греха, и те, чью плоть разрывал собственными руками.
Все. Каждый убитый им человек, каждая отобранная душа - все просили его об этом. Это читалось в остекленелых глазах того Охотника с кордона. Об этом молил его умирающий кровосос.
Сама зона дала ему силы для одной единственной цели. Она избрала его. Теперь Макс осознал это, и холодный ветер вновь пробрал до костей...
Он шел, чтобы оборвать жизнь предателя. Шел, чтобы старик не сотворил еще большее зло. И ведь сотворил. Как быстр Сидорович перешел от слов к действию. Торговец ведь поначалу не хотел привлекать внимание военных к инциденту в бункере, но потом направил их уничтожить Зверя.
Наверняка, после того, как Макс сбежал, он связался с Охотниками и расспросил тех про странное существо, выдал им маршрут Макса. Вот почему он не сообщил на пост под железнодорожным мостом. Вот почему пропустил - чтобы Охотники смогли выйти на цель.
Ловко, Сидорович, очень ловко.
Старик всегда умел найти самый неожиданный выход из положения, да еще и заработать на всем этом. На смерти, например.
Черт возьми, интересная штука эта жизнь... Нельзя повернуть, нельзя остановиться. Она мчится все быстрее и быстрее, а кто-то, пока ты мчишься, идет параллельно, и ставит подножки. Он забирает себе оброненные тобой вещи... Этот человек умеет останавливаться и поворачивать. Такие люди, как Сидорович, живут за счет других, подобно паразитам. Они спокойно спят по ночам, посылая на убой все новые группы сталкеров. Старику и невдомек, что человек, чуть было не убивший его, дважды в месяц выходит на охоту, чтобы хоть чем-то заглушить рвущиеся из подсознания кошмары....
Ирония судьбы, но Зверев только сейчас понял, каким человеком в действительности был Сидорович.
Очень давно, когда Макс впервые появился в деревне новичков, легендарный ходок по прозвищу Меченый заприметил Зверя. В то время Макс считал Сидоровича героем, но героизм обманчив. Торговец уже тогда ничем не напоминал себя молодого.
Когда-то он служил в спецназе, был сталкером и лично знал самого Дмитрия Шухова. Быть может именно тогда он и сгнил, надломился и позволил исчезнуть последнему человеческому. Кто зверь - Макс, или Сидорович?
Злобный и циничный монстр, скрывающийся за фасадом торговца, и впрямь оказался совсем не тем, кого Макс знал когда-то. А ведь мог заметить в нем изменения. Мог не идти в тот рейд...
Хотя, были и этого неудачные рейды. Взять, хотя бы вылазку на блокпост за необходимым Меченому контейнером. Тогда Меченый ушел, оставив раненого Зверя на милость воякам.
Черт возьми, его использовали как расходный материал. Но теперь все изменилось. Макс стал кукловодом. Он перехватил все нити, за которые дергали Сидорович и ему подобные, и теперь сам готовился управлять куклами.
-Эй! - Макс развел руки, что бы сидящие у костра под навесом мародеры видели, что он безоружен.
Дозорный среагировал грамотно - сел на одно колено, скрываясь за бетонной плитой, и дождался, пока Макс выйдет на открытое пространство.
-Здорово, бродяги хантеры. - Поприветствовал Зверев собравшихся под навесом людей.
-И тебе не простужаться. - Дозорный улыбнулся, обнажая два ряда гнилых зубов. - Чё хотел.
-Я к вашему главному. - Зверев указал на сидящего с краю старика.
-Это Лёня Декан. - Дозорный вновь осклабился. - Он наш "пахан". Ты, падла, к "пахану" разговор имеешь?!
-Цыц, Семёра! - Старик поднял правую руку ладонью вперед, и все замолчали.
Теперь тот, кого бандиты называли "паханом", пристально глядел на Зверева. С минуту "пахан" молчал, после чего проговорил:
-Ты, братуха прости этих фраеров. Оборзели, суки, пока я пятеру мотал. Ну да ты не кипешуй.
Им не в масть тебя валить. Я сказал - они притихли. Держи базар.
-Меня зовут Зверь. - Начал Макс, выдерживая тон. - Мне нужно попасть в деревню новичков на Кордон. Если поможете - все, что там найдете, будет вашим.
-А тебе какая маза?
-Сидоровича знаете?
-Знаю. Эта гнида маляву Охотникам отписала. Щас по его наводке моих ребят шерстят.
-Вот ему я кровь пустить собираюсь. От вас требуется помощь в пути и во время моей с ним беседы.
Не ожидавший подобной наглости дозорный вскинул автомат, и просипел:
-А ты не попутал, братец. Не к шантропе приковылял.
-А я с ними и не разговариваю. - Зверь не сводил глаз с четок, которые "пахан" ловко
перебирал посиневшими от наколок пальцами.
Декан поймал взгляд сталкера, и улыбнулся.
-Нравишься ты мне, фраер. Ей богу, на крысу не похож. Кажи, че знаешь.
-Сидорович у себя в бункере немало артефактов хранит... В бункере...
Дозорный вновь встрепенулся:
-Не, он не лох. На гоп-стоп его корефанов брать одно, а на хату к нему всей малиной... Не, "пахан", без мазы.
Декан напрягся, сжал четки в кулак, и обратился к Зверю, кивком указывая на подручного:
-Слышал, о чем Семера тер?
-Слышал.
-Ну и как поступим?
-Если доведете до бункера - все, что найдете в деревне - ваше. Там малолетки обычно жмутся, да и тех не много. Вы их оберете или перестреляете в два счета.
-А не жалко зеленых под пули гнать. - "Пахан" тяжело вздохнул.
-Они не люди. Они мясо. Знали, куда идут.
-Складно лепишь, фраер. - Декан кивнул. - А толстозадый, значит, твой?
-Сидорович?
"Пахан" кивнул.
-У меня с ним свои счеты.
-Да ну? - Главарь хантеров заинтересовался. - И в чем тема?
-Он мою группу подставил, и сектанты всех положили. Кровник он мой.
Сидящий рядом с "паханом" Семера конвульсивно дернулся, словно при упоминании слова "кровник" через его тело пропустили электроразряд. Декан тоже насторожился.
-Ты так не кидайся. Базар фильтруй. Одно дело предъява... Хотя, это не мое дело. Сколько, говоришь, там молодняка?
-Когда я уходил, деревня была пуста. Может и сейчас пуста.
-А пагоны? Их скоко?
-Вояки за мной шли, так что в деревне их нет. Если ударить быстро, то они не успеют одуматься.
-И опять складно. Чё-ж ты при таком раскладе сам не пошел?
-Меня ждут. Одного.
Декан кивнул. Ему все больше нравился этот странный сталкер. За годы, что он провел в тюрьмах и СИЗО, он успел изучить "подсадных", и чувствовал, когда в группе появлялся стукач.
Этот сталкер не был стукачом. Декан понял это. Уловил во взгляде.
-Хорэ, я те верю. Тока давай сделаем по-моему. - "Пахан" заговорщически улыбнулся. - Ты в судьбу веришь?
-В судьбу? - Макс растерянно замотал головой.
-Ну, в совпадение веришь?
Звереву внезапно вспомнилась встреча с кровососом и Свободовец в экзоскелете.
-Верю. - Макс кивнул.
-А я не верил. Но, прикинь, тебе подфартило. С базы Долга на "Периметр" через полчаса пойдет колонна в три машины. Вот тут прямо и пойдет. На броне лохи. Если сможешь водилу замыкающей снять - колонна наша. Проедем без проблем.
-Долговцев военные через посты пропускают, потому что Воронин пароли знает.
-Дык и я не кабы-кто. - "Пахан" улыбнулся. - Схватим колонну, а коды я обеспечу. Тебе при таком раскладе Сидор, а нам машины и хабар из деревни. Я по случаю ребят Борова подтяну. У них "пахана" какой-то петух завалил. Чё ребятам без дела сидеть. Лады?
-Полчаса, значит?
-Ну да...
Полчаса - тридцать минут, в каждой из которых шестьдесят маленьких вечностей.
Как долго тянется время в томительном ожидании...
За последний год Макс научился забывать о времени, занимая разум совершенно другими мыслями, но теперь он был сосредоточен именно на предстоящем бое с отрядом Долга.
Если все пройдет удачно - он получит возможность беспрепятственно добраться до бункера Сидоровича. Если же все провалится, прахом пойдет и его план мести. Тогда придется возвращаться и идти на "Кордон" уже через Болота, выходя перед носом у вояк.
Но назад идти нельзя. Не потому, что так сталкеры не поступают, а потому, что след в след за Зверевым идет отряд Охотников, которые не промахиваются и не упускают своего шанса...
Не упустят они его и сейчас, если Макс промедлит или решится на переход через Болота. Он прекрасно это понимал, осознавая, что кольцо вокруг него сжимается с невероятной скоростью.
Вояки с "Кордона", Долговцы с "Ростка". Путь к "Диким территориям" перекрывает группа Охотников.
Все дороги сейчас были отрезаны...
Главное успеть выскочить из петли прежде, чем инквизиторы подвесят Зверя над разгорающимся костром.
Надо бежать, пока не поздно. Но время уходит. Выбор нужно делать сейчас. Нужно решить - на "Кордон" или в "Темную долину" - отлежаться до лучших времен. Выбор пока есть...
Пока...
Хотя какой выбор. Охотники наверняка обходят его не с одного, а с двух-трех направлений.
Если это так, то вариантов не остается.
"Пахан" спрашивал, верит ли Макс в судьбу. Да, наверное, но в судьбу, которую вершит сам человек...
Он никогда раньше не задумывался об этом. Не было повода, и весьма странно, что задумался именно сейчас.
Судьба...
Слово-то какое. Макс улыбнулся, мысленно прокручивая в голове свою недавнюю встречу с Сидоровичем.
Вот это была судьба.
Быть может судьбой его было спасти того сталкера по кличке Батрак, судьбой было бежать, ведя на хвосте Охотников.
На хвосте...
Это ведь тоже звериное словечко. Макс усмехнулся.
-Чё радуешься? - Семёра обернулся к Звереву.
-Вспомнил кое-что. Прошлое, одним словом.
-Прошлое. - Семера отложил автомат, и подсел к Максу. - Вспомнил, что было до Зоны?
-Нет. - Зверев покачал головой. - То, что было вне Зоны ушло. Тот Зверев умер на Периметре, а вместо него родился я.
-Ну да. Такую же пургу Доктор болотный несет, мол, все мы здесь становимся типа зомби.
-Это потому, что здесь оружие можно безнаказанно использовать.
-Да ты чё? Безнаказанно нельзя. Видишь "пахана" нашего? Он за этим строго следит. Тока чё не по понятиям - разговор короткий. Да в этой Зоне и понятия другие. И вертухаи с когтями.
-А ты сидел?
-Три раза. - Семёра улыбнулся. - Первый раз на семеру закрыли. Ну, поэтому у меня погоняло такое. Второй раз на пятеру. Третий раз хотели на червонец, мол, рецидивист. А я полтора года отсидел, и откинулся по собственному желанию.
Семера засмеялся.
-Это как?
-Бежал я, фраер. - Он закатал рукав куртки, демонстрируя небольшую татуировку - волчью голову в ореоле линий. - В Свободу даже подался, но потом плюнул на этих удотов, и в свободное плаванье. Когда на Болотах Ренегаты обитали, всяко проще было. А теперь...
Семера отмахнулся.
-Теперь вся малина - "пахан" и три калеки.
-А люди Борова? Я слышал, их командира убили.
-Да, Гришу Боровика завалили. - С видом знатока принялся объяснять Семера. - Но "пахан" этих бандосов к себе взять не может - полномочий не достаточно. Вот если Влад Апостол разрешит...
-А кто такой этот Апостол?
-О! А ты не в курсах?
Зверев отрицательно покачал головой. Он смутно припоминал это прозвище, но вспомнить, что именно ассоциировалось с именем Апостола, не мог.
-Это главный законник Зоны. Он тут вроде смотрящего. Типа "пахан" над "паханами". У него раньше все Ренегаты в кулаке были, а потом остались только эти, как их... Маккена, как там эту банду у Апостола зовут?
-Слизни. - Отозвался молодой хантер, сидящий неподалеку.
-Во. Слизнями их кличут. Шибко зверские бандосы. Они весь "Рыжий лес" держат, а Апостол типа главный здесь.
-Понятно. - Зверь кивнул. - А с Охотниками у вас в целом как?
-Да суки они последние. - Маккена достал из рюкзака кусок колбасы, и, отрезав заплесневелый край, принялся кусать сомнительный продукт.
Сейчас они с Семерой напоминали Зверю тех беззаботных юнцов, которые уходили в "горячие точки". Такими же - напуганными, но все же чем-то похожими на себя прежних, были и возвратившиеся из Чечни и Афгана. Совсем еще пацаны...
-Что, мешают жить? - Зверев скривился.
-Не то слово. Главный у них ваще масть! Тварь! Ведь надо додуматься, в лагере нашем растяжек понаставить. Знаешь, какие у него методы?
-Нет. - Зверь покачал головой. - Слышал немного, а так...
-Они сперва по ногам стреляют, а потом подходят, и дуло к башке. Если, говорят, не обмочишься, то - зверь песец! Наши их потрепали немного. Убили одного и двоих ранили, так Охотники неделю группу нашу пасли, а потом пахану головы их передали. Типа это сувениры такие. Твари - я ж говорю.
-Да. - Зверь кивнул. - Ты про главного их говорил.
-Говорил. - Семера закивал. - У них за главного сейчас бывший спецназер. Типа супермен из подворотни. У этого фраера что ни день - побоище. Собрал себе личную гвардию как у того фараона , который спартанцев гасил. В отряде у него проводник есть, причем следы читает как я книжку. Кроме следопыта еще стрелки классные. Человек десять у него, наверное, этих суперменов.
Я один раз с таким столкнулся. Гадом буду, он с сотни метров мне в очко угодил.
-А ты бежал?
-Я? - Лицо Семеры побагровело. - Ты бы их в деле видел. Не люди, а роботы.
-Во время Вьетнамской войны было у наших подразделение вроде Альфы, которое налеты совершало на Американские базы. - Прошептал Декан. - Говорят, Инквизитор своих бойцов по этой методике натаскивал. У него даже Воронин приходил учиться.
В этот момент зазвенел ПДА Семёры. В ночной тишине звук разносился на сотни метров, словно вся атмосфера колебалась в такт звону миникомпьютера.
Только сейчас Зверев ощутил тишину. Ветер стих, и теперь лишь редкий шелест травы и звон ПДА мародера тревожили покой задремавшей Зоны...
-О. - Семера скривился. - Погиб сталкер. Грива. Дикая территория. И чё этим гаврикам по ночам у костров не сидится... Ты чего, Зверь?
-Как, ты сказал, его звали? - Макс протянул руку за ПДА.
-Грива. А ты его знал?
Зверев кивнул. Не кивнул даже, а просто опустил голову. Он уже все понял. Смерть Гривы могла означать лишь одно - по его следу шли Охотники, убирая каждого свидетеля, и информация, полученная только что от мародера, уже не казалась фантастической.
-Ну, вот такая жизнь. - Семера поднес ПДА к уху, и проговорил:
-Все на местах?
В траве, по другую сторону дороги зашевелились неясные тени.
Это оказались те самые люди Борова, которые, лишившись командира, были готовы на все, чтобы отомстить Долгу, к которому, по слухам, принадлежал неизвестный сталкер, прикончивший лидера банды.
Макс насчитал почти двадцать человек. Немало для рядового налета. Ему даже подумалось, что атака на колонну планировалась уже давно, а Зверя "пахан" просто использовал, как подвернувшееся под руку оружие. Управлял его ненавистью, ничем не хуже Меченого и Сидоровича. Ну ничего, тварь, и тебе я брюхо вспорю. Но позже...
-В колонне будет три машины. Двенадцать сопровождающих как минимум. - Отчеканил Декан. - Тормозим их мы, а ребята Борова прикроют. Готов, мститель?
Зверь кивнул. Он давно подготовил себя к тому, что для достижения цели нужно пробиваться через терни. И не важно, что эти терни - аномальные поля...
Колонна показалась даже раньше, чем планировалась - через двадцать пять минут после разговора Декана и Зверева. Как и говорил главарь бандитов, в ней было три машины. Сначала из-за холмов показался броневик натовского образца - смесь БТРа и джипа "виллиса", потом крытый тентом КАМАЗ, и, наконец, такой же КАМАЗ, выполняющий, видимо, роль бензовоза.
-Вот они, мои жмуры. - Маккена отложил недоеденную колбасу, и потянулся к автомату.
Зверь, там в лобовом небольшое окошко есть. Если бронебойным хлопнуть - чисто водиле в фейс. Я их задержу, как можно дольше, а ты действуй.
Хантер поднялся на ноги, и бросился к дороге.
-Что он делает! - Макс схватил Декана за плечо. - Его пристрелят.
-Не боись. - "Пахан" улыбнулся. - Делай, как он сказал, а Маккена не подведет.
И, действительно, как только хантер выбежал на дорогу, колонна замерла. Зверь ожидал услышать короткую очередь из установленного на броневике пулемета, но все было тихо. Мародер что-то объяснял водителю головной машины, яростно жестикулируя.
-...аномалия... - Расслышал Макс. - ...никак нельзя...
Вот ведь голова! Молодец, парень. Но как его не приняли за мародера? Почему не выстрелили? Ведь в любом подобном случае у Долга была одна инструкция на этот счет - стрелять.
Или просто военизированная колонна была так хорошо оснащена оружием и боеприпасами, что одного хантера они не считали проблемой?
Зверь выбрал позицию, и присел на одно колено, ловя в перекрестье прицела голову водителя.
Бледный долговец, сидящий за рулем броневика, повернул голову в сторону стоящего у передней двери мародера, и защищенная в обычном положении шея оказалась открытой.
Можно было стрелять, но сомнения все еще не оставляли Зверя.
А что со стеклом? Даже армейские хаммеры армии США выдерживают очередь из АКС. Что уж говорить о специально переделанной для Зоны модели машины. Ну, попытка не пытка.
Зверь нажал на курок...
Хрустнуло вминаемое пулей стекло напротив головы водителя, но и только. Эффект неожиданности был потерян.
Макс вновь выстрелил, и на этот раз лобовое стекло броневика окрасилось красным.
Шагнул вперед Маккена, и со всех сторон застрекотали автоматы.
Сидевший рядом с водителем, Долговец, облаченный в экзоскелет, выпрыгнул наружу, и что- то крикнул пулеметчику.
Бой начался...
Долговец в экзоскелете пробежал еще пару метров, и тоже начал стрелять. Свинцовые дорожки пересекли заросли, скашивая хантеров одного за другим. Пулеметчик тем временем переключился на противоположный холм, не давая людям Декана поднять голов.
Бой шел сейчас вдалеке, и Макс получил возможность подготовиться. Он снял с плеча винтовку, зарядил ее бронебойными, и засел там, где менее получаса назад прятался дозорный "пахана". Это была идеальная позиция для прицельной стрельбы по копошащейся массе.
Зверь переместил винтовку вправо, навел красную точку целеуказателя на засевшего долговца, и плавно спустил курок. Винтовка дернулась в руках сталкера, посылая смертельный подарок неосторожному противнику.
Долговец, попавший под прицел, рухнул тут же, получив пулю в просвет между броней и шлемом, а Зверь выстрелил вновь. На этот раз он попал в ногу бегущего долговца, перевел винтовку выше, и выпустил короткую очередь в область лопаток. Жертва дернулась, и исчезла в кровавом ореоле.
Зверь видел, как в свете прожекторов мелькали тени, как грохотали автоматы со всех сторон, но не двигался с места. Он методично отстреливал противников одного за другим, словно войдя в раж, посылал вереницы пуль в последний полет.
Когда военизированное подразделение Долга оказалось в меньшинстве, сталкеры попытались отогнать машины, но замыкающий КАМАЗ уже горел. Яркое пламя лизало прицеп бензовоза, и казалось, что до взрыва всего секунда...
Рожок с зажигательными патронами лег в пазы, и Зверь передернул затвор...
Долговцы напоминали сейчас загнанную в ущелье колонну времен Чеченской войны. Они выпускали во тьму очередь за очередью, а в ответ им сверкали одиночные всполохи.
Зверь не торопился. Он медленно передвинул винтовку вниз, и принялся гладить холодный курок...
У сталкеров Долга не было шансов. Они попали в умело расставленные силки, и, огрызаясь, всего лишь затягивали петлю... Зверю это напоминало его собственное положение - миг, и он уже в петле...
Сталкер глубоко вздохнул, прильнул глазом к окуляру прицела, и оглядел бензовоз. Всего несколько выстрелов, и над Свалкой вознесется огненный смерч, пожирая машины и людей. Но...
Зверь сместил винтовку, и в отсветах пламени увидел группу из трех человек. Небольшой отряд двигался со стороны Ростка в его сторону.
За мгновение Зверь детально запечатлел в памяти всех троих: двух Охотников с вертикалками и странного сталкера в плаще. Он сразу понял, что эти трое пришли за ним, когда один за другим начали замолкать автоматы хантеров.
Нет, не так прост Макс Зверев, чтобы даться Охотникам....
Зверь вновь перевел прицел на бензовоз, и пустил короткую очередь. Забарабанили зажигательные пули об объятый пламенем металл, и ослепительная вспышка озарила ночную Свалку.
В долине между холмов взметнулся шлейф огня, захлестывая группу Охотников.
Дело было сделано. Оставалось лишь сесть в машину, переодевшись в форму "Долга", и пробраться таким образом на Кордон.
Зверь уже не думал, что пропажу бензовоза военные могут растолковать не в его пользу. Он просто стремился побыстрее убраться с места побоища.
Перепрыгивая через тела убитых им сталкеров, он приблизился к головной машине, которая, как ни странно, не была задета взрывом.
-В тачку, фраер! - Услышал Зверь голос Семёры, но крик хантера внезапно прервался, и у ног Зверева рухнуло тело дозорного.
Во лбу хантера зияло входное отверстие.
На грани слышимости Зверь уловил щелчок бойка "Винтореза" стрелявшего, и развернулся в сторону Ростка. В траве мелькнула фигура обряженного в броню человека, и следующая пуля ударила о дверцу броневика. Выстрелив, странный человек поднялся во весь рост, и вновь вскинул ВСС.
Третьего выстрела не было. Что-то останавливало Охотника от последнего движения, но Макс и не пытался разузнать, что именно.
Он метнулся к броневику, и в этот момент из-за горящего бензовоза показался человек с вертикалкой.
Макс был уверен, что все трое охотников, спустившиеся к дороге, были мертвы, но этого даже не обожгло во время взрыва.
Счастливчик? Как сказать...
-Стой, тварь! - Человек с вертикалкой кинулся-было к Звереву, но Макс, не останавливаясь, отбросил нападавшего в сторону, и счастливец приземлился в аномалию.
Небольшая шинковка сработала, когда Охотник упал на живот, и словно полотно циркулярки, прорезала его тело насквозь.
А Зверь не останавливался. Он чувствовал, как человек с "винторезом" готовится выстрелить вновь, и в памяти воскресла фраза покойного Семеры: "по ногам". "Сначала по ногам..."
Нет уж. Не дождетесь!
Макс распахнул заднюю дверцу броневика, и запрыгнул внутрь. Пахан и Маккена уже были внутри.
-Погнали! - Крикнул Зверь, захлопывая дверцу, и тут же в укрепленный кузов броневика врезалась пуля из ВСС.
Как же... Остановили...
Тяжелая машина вздрогнула, и рванула с места, оставляя Охотников наедине с людьми Борова.
-Какая падла стреляла? - Маккена, разместившийся на месте водителя, повернул голову к Максу. - Кто Семеру зажмурил, фраер?
-Фрегат. - Декан глубоко вздохнул, отвечая вместо Зверя. - Эта масть из Долга. Инквизитор, тварь, красных подключил. Зверь, ты ж нам тер, что тебя Охотники пасут? А тут долг. Непонятки, понимаешь-ли. Мы ведь даже людей с собой не взяли.
-Придется действовать по обстоятельствам. - Зверь тяжело дышал.
Панцирь брони, казалось, сковывал грудную клетку, и за волной жара и адреналина накатывал холод. Зверь опустил руку в карман, нашарил теплый артефакт, и глубоко вздохнул: -И остановитесь где-нибудь около стоянок одиночек - мне пожрать надо.
Его история началась задолго до второй катастрофы. Как ни странно, он был в Зоне еще до второго взрыва. Правда, тогда на месте нынешней Припяти располагался полигон, где спецназ СВР Украины отрабатывал маневры в условиях городского боя.
Инструктором одной из таких групп был именно Леонид Косарев, позже прозванный Инквизитором.
Он знал местность, где возникла Зона, как свои пять пальцев. Пять лет он натаскивал молодняк в этих местах, за что бойцы, за глаза, звали его Лешим.
Сам Инквизитор давно отошел от оперативной работы, и к моменту возникновения Зоны, тренировал спецназ на военной базе, где-то в Крыму.
Ему сообщили рано утром...
Специально прилетел глава разведки, и объяснил, что над "Зоной отчуждения" видели вспышку, и что после этого земля вокруг ЧАЭС и Припяти стала серой как пепел, а связь с отрядами спецназа, тренирующимися там, пропала.
Решено было, что Косарев возглавит спасательную команду, которая вытащит из-за периметра аномальной зоны спецотряды и западных ученых, лагерь которых располагался в гостинице города Припять.
Отряд вошел в Зону в районе Рыжего леса, и связь с ним пропала. Лишь около года спустя в одном из подвалов Припяти сталкеры наткнулись на изуродованное тело одного из бойцов Косарева, которое мутанты даже не удосужились обглодать.
Как бы то ни было, после пропажи Косарева, власти Украины, России и республики Беларусь решили обнести Зону военными постами и закрыть туда доступ, а в район старого элеватора направить группу ученых...
Ученые не вернулись...
С этого момента берет отсчет история Зоны. Именно в этот момент в нее попали первые сталкеры, и именно в этот момент мир осознал, кто глядит на них с пустых земель. Зона стала главным врагом человечества. Аттилу называли бичом божиим? Он был лишь предтечи истинного наказания...
Шли годы, а за Периметром единственный выживший из первой группы - подполковник Косарев жил жизнью сталкера. Его захлестнул другой, неизведанный мир. Позвала к себе Зона, и он остался.
Он стал Охотником - инквизитором, выжигающим скверну, как Зона от выброса к выбросу выжигала людскую массу. Он вершил свой суд...
А начиналось все с глупости - с первой стычки. Тогда, в Рыжем лесу, отряд из пятнадцати человек, который вел подполковник Косарев, перешел дорогу огромной черной пантере. Только потом Инквизитор узнал, что странное существо называют Химерой, и что ничего общего с хищником семейства кошачьих она не имеет.
Но тогда он ведь не знал...
Именно поэтому приказал расстрелять зверюгу, а когда бойцы один за другим начали падать в траву, разорванные на куски, понял свою ошибку.
Да, он не знал о Зоне ровным счетом ничего...
Как слепой котенок он бежал от Припяти до Милитари, пока наконец мутант не отстал. Тогда он прошел боевое крещение, второй раз в жизни...
Крещение Зоной...
Потом Косарев вспоминал, как лишенный оружия и брони пробивался к своим, и как решил остаться, после стычки с мародерами на территории АТП локомотив...
И как они только нашли себя в этом богом забытом месте? Ведь тогда еще и недели не прошло с момента возникновения Зоны, а бандитское отрепье уже ринулось за наживой.
Это были первые сталкеры. Не Дмитрий Шухов по прозвищу Рэд, ни Семецкий, а они - шакалы, почуявшие запах крови. Они пришли в зону первыми, и именно с ними встретился Косарев на АТП...
2006 год. АТП "Локомотив".
Косарев глубоко вздохнул. Сердце, стучавшее до этого момента подобно станковому пулемету, замерло. Дыхание восстанавливалось. В одно мгновение от волнения и страха не осталось и следа.
Сосредоточенность и твердость...
Офицер спецназа воткнул нож в траву перед собой, и внимательно оглядел замаскированную растяжку.
Небольшая РГДшка - "слоник", как её прозвали его подопечные, была поставлена совсем недавно. Еще не высохла потревоженная людьми земля, не примялась трава.
Может быть, это и спасло Леонида Косарева...
Зона давала шанс...
Аккуратно, чтобы не задеть туго натянутой проволоки, Косарев перехватил большим и указательным пальцами чеку гранаты, другой взялся за крепеж, и выдернул гранату из земли.
Сердце билось все чаще. Грохоча, подобно водопаду, шумела кровь, перегоняемая по венам...
Щелчок, и проволока перерезана.
Граната отправилась в подсумок...
И в этот момент по другую сторону дороги рявкнул сюрприз - мина-ловушка, поставленная кем-то в расчете на неопытного сапера.
С ревом в небо взлетел столб огня и грязи. Лежащего в траве человека отшвырнуло в сторону, и в следующий момент на Косарева посыпались мелкие еловые ветви.
Запахло дымом и хвоей...
Ну, надо же так проколоться?! Ведь сколько раз учил молодняк всегда ждать подвоха, потому как враг зачастую опаснее и умнее сапера. Хорошо, хоть мина была "шаговой", а не то сейчас офицер спецназа валялся бы с распоротым брюхом...
"Шаговая мина"...
Такие боеприпасы разрабатывались с середины две тысячи второго, и, как помнил Косарев, отличались от обычных тем, что радиус разлета осколков был минимален, но зато ударная волна, идущая четко вверх, сминала броню любого танка, не оставляя шансов. Такие мины, не наносящие повреждения разлетом осколков, сам Косарев не раз испытывал в Припяти. Удобно, если нужно уничтожить засевшего в здании противника - направленный взрыв, выжигающий всё и вся, и нет проблем.
Сейчас подобное устройство мины спасло жизнь офицеру спецназа, но Косарев не обольщался. Растяжку поставил профи, а так как на объекте никогда не появлялись минеры кроме него, мысль пришла сама собой - налетел на собственный сюрприз.
Если это так, то справа от дерева примостились две "лягушки", от которых лежащему человеку будет очень много проблем.
Два взрыва, один за другим, грянули как раз в тот момент, когда Косарев перекатился за высокую сосну.
Зашипели, врезаясь в ствол дерева осколки, и офицера обдало волной жара.
"Вот тебе и растяжки. Нет, не мои". - Мелькнуло в голове, и тут же в ствол дерева ударила автоматная очередь, кроша кору и сучья.
Косарев откатился в сторону, схватил выроненный им нож, но тут же замер, распластавшись на траве.
-Руки в гору! - Надрывный голос долетел до него сквозь нестерпимый звон.
Контуженый офицер поднял глаза, и его взору предстала совершенно невообразимая картина - в метре от него стоял человек в камуфляже без опознавательных знаков, сжимая в руках "АКСУ".
-Руки, я сказал! - Резкий голос незнакомца резанул слух, и Косарев послушно поднял руки, отбросив в сторону нож.
Конечно, он мог, как заправский Рембо, кинуть остро отточенное орудие в сторону автоматчика, но кто знает, кто перед ним - враг, или напуганный боец спецназа.
-Встать! - Последовал новый приказ, настолько рознящийся с предыдущим, что осознание опасности пришло моментально.
Нет, это не был боец спецназа, тренирующийся в Припяти, и загнанный сюда кровожадной пантерой.
Косарев оперся кулаками о землю, и встал, не сводя глаз с лежащего поодаль ножа.
-Кто такой. - Человек с автоматом пристально оглядел офицера, одетого в такую же, как и у него, форму без нашивок.
-А ты?
-Я тут спрашиваю, мразь! - Незнакомец шагнул вперед, и в этот момент Косарев ударил ногой по земле, посылая в лицо противнику облако пыли.
Да, рисковал, но выхода не было...
Ствол "АКСУ" резко ушел вверх, и в следующий момент офицер нанес удар сложенными "лодочкой" пальцами в горло неприятелю.
Противник захрипел, выронил оружие, которым так и не сумел воспользоваться, и рухнул в траву.
Второй удар был гораздо сильнее - кулаком под ребра, так, чтобы человек в камуфляже даже вскрикнуть не успел.
А он и не пытался кричать - беспомощно расстелившись на земле, нападавший хрипел что-то невнятное, пытаясь поддеть Косарева ногами. Удар, и поверженный враг замолк.
Только теперь Косарев позволил себе глубоко вздохнуть.
Так, главное успокоиться. Спокойно, спокойно...
Жаркое полуденное солнце, нагревшее цевье автомата и горы щепок, валяющихся вокруг изъеденной оспинами пулевых попаданий сосны, скрылось за тучами.
Внезапная прохлада обжигала кожу, будто Косарева кинули в ледяную воду. Это ощущение вмиг отрезвило разум офицера.
Он принялся водить ладонью по гладкой поверхности автоматного ствола, и всматриваться в серийный номер изделия. Как ни странно, серия автомата была такой же, что и у его собственного, которого он так нелепо лишился в Рыжем лесу.
"Значит, все таки спецназ". - Пронеслось в голове. - "А где маска, разгрузочный жилет, кобура с пистолетом?".
Нет, тут было что-то не так.
Косарев вновь взглянул на лежащего перед ним человека. Обездвиженный противник был невысокого роста. Лет двадцати пяти, с недельной щетиной и длинными, спутанными волосами.
Никак он не подходил под описание гладко выбритых, коротко стриженных бойцов спецназа. Да и камуфляж будто с чужого плеча - вон как рукава висят.
Косарев стволом автомата поддел обмякшую руку нападавшего, и осмотрел небольшую прорезь под левой лопаткой, обрамленную ореолом запекшейся крови. Такое ощущение, что хозяина формы пырнули ножом, и уже после несостоявшийся супермен нацепил на себя одежды безвременно почившего хозяина камуфляжа.
Бегло осмотрев немногочисленные карманы обезвреженного противника, и убедившись, что ничего, кроме пачки дешевых сигарет странный гость с собой не нес, Косарев перемахнул через дорожное полотно, и, скрываясь в кустарнике, направился туда, откуда шел странный противник.
Тревожные опасения, не покидавшие его с самого начало, сейчас находили себе подтверждение.
Кем бы ни был человек, напавший на него, растяжки были явно не его работой. Это могло означать лишь одно - спецназовцы были здесь, и там, откуда пришел автоматчик, что-то произошло.
К АТП Косарев вышел через час с небольшим. Без всякой оптики он разглядел стоящего на козырьке крыши человека с аналогичным автоматом, обряженного в камуфляж. Держался странный человек довольно смело, раз не боялся схлопотать пулю, мелькая на открытом пространстве. Это могло значить лишь одно - обосновавшиеся в зданиях АТП незнакомцы еще не хватились своего друга.
Возможно, напоровшийся на Косарева боевик, а именно так нарек офицер спецназа своего спарринг-партнера, и не должен был возвращаться сюда. Но, разве странные постояльцы полуразрушенного здания не слышали взрывов?
Ответ нашелся сам собой, когда до Косарева долетело жалобное завывание, а обоняние уловило запах марихуаны.
Скорее всего, незнакомцы крепко выпили и накурились до поросячьего визга, а потому просто не в состоянии были прислушиваться к звукам Зоны отчуждения.
Напрасно.
Присев под окном бытовки, Косарев снял автомат с предохранителя, и аккуратно выглянул из-за угла.
В правом от ворот здании с полуразвалившейся стеной, горел костер, около которого сидели трое одетых в камуфляж людей.
Один из них протянул босые ноги к огню, и, запрокинув голову, завывал, словно раненый зверь. Двое других передавали друг другу самокрутку, и о чем-то переговаривались.
-Боров, ну чё? - Раздался совсем рядом хриплый голос, и Косарев вжался в траву, чтобы не быть замеченным.
Двое - одетый в серую робу оборванец и его собеседник в черной ветровке, оказались у ворот. Сейчас они стояли, глядя в сторону дороги.
-Не видать твоего кореша. Кажись, нарвался.
-Не свисти. - Второй - Рослый детина лет тридцати, замахнулся на собеседника. - Я Картавому доверяю как себе.
-Ага. А может, его мусора сцапали. У них ведь спутники. Не надо было красноперых гасить.
-Ты, Скряга, помалкивай. - Боров шмыгнул носом, и вошел во двор.
Голоса стали глуше.
-Кто ж знал. - Вновь заговорил здоровяк. - Они ведь нас могли и принять. Ориентировки на нас с Картавым уже по всему Киеву.
-Вот я и говорю. Спецназ этот... Не надо было их трогать.
-Не мы их - так они нас. Теперь хоть волыны есть. Лепень, чего видать?
-Чисто. - Выкрикнул стоящий на крыше автоматчик.
Только теперь Косарев понял, что произошло. Вот уже несколько дней, как в Киеве появились ориентировки на двух заключенных, сбежавших, и у бивших попутно водителя и двух этапировавших их бойцов. Как помнил Косарев, одного из беглых уголовников звали Григорий Боровик. Его в ориентировки нарекли особо опасным преступником. Кем был второй, которого Боров нарек Картавым, Косарев не знал, да и не важно это было. Главное, сейчас он мог представить себе, что произошло на территории АТП.
Скорее всего, выжившие в Припяти бойцы спецназа прошли через Рыжий лес, миновали свалку радиоактивного мусора и оказались здесь. Они остановились на ночлег в здании АТП, предварительно поставив растяжки, чтобы существа вроде странного вида пантеры не смогли напасть неожиданно.
Наверное, смерть пришла с другой стороны, где был оставлен часовой. Банда Борова действовала быстро и жестоко - заметив отряд спецназа, они убили часового заточкой под ребра, и забрав его автомат, докончили расправу. Потом они собрали оружие и амуницию, нацепили её на себя, а от тел избавились. Как именно, Косарев не знал, но предполагал, что именно с этим было связано бегство одного из бойцов Борова, с которым он так удачно потолковал у дороги...
Ненависти не было. Злобы тоже. Тупая боль и отчаянье не захлестывали Косарева. Времени на чувства просто не осталось. Выпрямившись в полный рост, он шагнул в створ ворот, и замер, дожидаясь, пока разговаривающие отморозки обратят на него внимание.
Первым его заметил часовой с автоматом, стоящий на козырьке крыши, и именно он получил первую пулю.
Хлопок "АКСУ"...
Хруст вминаемых костей черепа...
Автоматчик кулем свалился на крышу, покатился по крытому рубероидом козырьку, и замер, свесив руки вниз, словно пытаясь задержаться на этой грешной земле.
Переместив ствол вправо, Косарев снова нажал на курок, но проворный Скряга и его собеседник Боров уже бежали в сторону насыпи.
Пули ударили о бетонные плиты, но должного результата не было. Зато на выстрелы отреагировали сидевшие у костра убийцы. Один из них вскочил на ноги, и потянулся-было за оружием, но короткая очередь настигла его, и "ПМ" опустился в кобуру.
Тело горе-ганфайтера рухнуло в костер, и шлейф густого, черного дыма скрыл от офицера двух спутников незадачливого стрелка, которые, воспользовавшись заминкой, открыли ответный огонь.
Два пистолета Макарова заработали в такт, один сменяя другой. Пули застучали у ног Косарева, но тот вовремя прыгнул в сторону, и обкурившиеся противники попусту истратили пули.
"АКСУ" ударил в ответ, снизу вверх, кроша гнилую створку двери, и один из стрелков рухнул на грязный пол, хватаясь за простреленное плечо. Громыхнул выпадываемый из руки "ПМ", и в следующий момент капитан Косарев возник в дверном проеме, стоя так, чтобы слепящее солнце, вновь проглянувшее из-за туч, светило точно в глаза последнему боеспособному противнику. Да тот и не собирался сопротивляться. Он лишь испуганно вскинул руки, выронив пистолет, и запричитал, указывая то на сушащиеся у костра ботинки, то на собственные босые ноги.
-Где спецназовцы? - Голос Косарева, срывающийся на крик, звучал в ушах противника, повторяясь тысячекратно.
-Спецназовцы? - Обезоруженный бандит пожал плечами. - Я не стрелял. Мне дали пистолет, и сказали, чтобы я сидел тут.
-Где трупы?
-Трупы? - Наивный взгляд пойманного на мушку бойца скользнул вниз, и Косарев увидел, как тот прижимает к себе ботинки. - Я обувь сушил. Боров сказал, что у нас долгий переход.
-Что стало со спецназовцами? - Вновь повторил капитан уже спокойно. - Где они?
-Боров и Картавый их убили. А Скряга сказал, чтобы мы переоделись в их форму.
-А трупы где?
-Там. - Боевик махнул рукой в сторону здания, с крыши которого свисало тело его товарища, и, запрокинув голову, снова жалобно завыл.
Подобрав пистолеты убитых противников, Косарев оставил бедолагу наедине с кучей углей, и направился ко второму зданию. Он все еще не терял надежды, что кто-нибудь из молодых спецназовцев жив.
Надежды не оправдались...
Полураздетые тела бойцов спецназа были свалены в кучу на втором этаже здания. Молодые, крепкие ребята не смогли отреагировать, когда банда отморозков напала на них.
Косарев принялся разглядывать покойников одного за другим. Как бы грубо это не звучало, но он должен был запечатлеть в памяти все мелочи, чтобы потом доложить командованию.
Шесть тел...
Первый убит заточкой под ребра, еще один таким же способом, но теперь удар был нанесен точно в сердце. Трое расстреляны из автомата. Еще один расстрелян, после чего кто-то наступил умирающему на горло, отчего у того остались четкие следы протекторов ботинок.
Вот ведь твари...
И в этот момент до Косарева дошло. Он понял, почему так легко расстался с пистолетом боевик, которого он пощадил, почему он снял ботинки. Все потому, что именно он давил на горло умирающему человеку. Именно он резал часовых. Он лишился "ПМ", но заточка всегда была с ним.
Капитан резко обернулся, и в этот момент тело обожгло. Острое лезвие вошло в живот.
На мгновение он замер, вглядываясь в безжизненные, серые глаза своего противника, потом перевел взгляд на его босые ноги, и в этот момент противник вынул нож из тела жертвы, и замахнулся опять.
Из последних сил Косарев перехватил руку с заточкой, и они оба рухнули на груду тел, обмениваясь ударами.
-Боров, сука! - Рычал противник, брызжа слюной. - Не убивает он, видите ли. Вор в законе, бля! А я убиваю!
Рука Косарева ушла вправо, и заточка вонзилась в дощатый пол в сантиметре от лица капитана.
Последовал удар коленом в живот, и босой боевик отлетел в сторону.
Мгновение, и в руках капитана Косарева оказался нож. Чуть отведя руку назад, офицер спецназа прикинул траекторию полета ножа, но небольшое помещение не позволяло кинуть орудие во врага.
И в этот момент боевик пошел в новую атаку. Заточка ушла по касательной, со свистом разрубая воздух, взметнулись сомкнутые на ноже руки Косарева, и блестящее лезвие по рукоять вошло противнику в череп.
Бандит в последний раз дернулся, и замер.
Крещение Зоной было пройдено...
Настоящее время. Завод "Росток".
Леонид Косарев по прозвищу Инквизитор пришел в Зону одним из первых. Он был в той самой злосчастной группе, которую направили разведать, что да как сразу после образования Чернобыльской аномалии. Задолго до Семецкого и Шухова. Задолго до появления многих мутантов...
Все считали, что группа полегла в полном составе, и Инквизитор, которого Охотники для краткости называли просто Инк, не спешил их разубеждать.
Всем он рассказывал душещипательную историю о том, что попал в Зону в две тысячи восьмом, по глупости. Почему? Хотя бы потому, что не хотел казаться другим, отличным от всех.
Да, местные порядки были таковы, что если тебя не ровняли под одну гребенку с прочими, то укладывали под могильный крест. Здесь никогда не любили людей, в чем-то отличных от общей массы...
-Инк, прием. - В гарнитуре переговорного устройства послышался голос Грэя.
-Слушаю.
-Он идет в сторону Свалки.
-Ведите, только тихо.
-Обижаешь...
-Тихо. - Зло прошипел Инквизитор, и добавил, уже спокойнее:
-Он нужен нам живым.
Живым...
Сначала Инк хотел отговорить долговцев от столь опасной авантюры, а сейчас, когда его немногочисленный отряд, разделенный на две части, загонял противника, еще больше уверился в напрасности своих действий.
Ну, разве можно поймать живым дикого зверя? Зверь никогда не дастся охотнику, потому что такова его природа. Вот и это...Зверь такой же. Он не дастся живым. Можно брать с собой снотворное, можно загонять Зверя тысячами способов, но сути дела это не изменит. Долговцы просто не понимали, о чем просили. Но тем слаще будет победа, тем интереснее будет, когда хваленый мутант, убивающий одиноких ходоков, будет привезен Воронину. Инквизитор слышал, что генерал собирается посадить Зверева в клетку, чтобы тот веселил народ в баре. Говорили, что возможно диковатого человека-зверя ждет участь воина на Арене. Много что говорили.
Большинство сталкеров были уверены в том, что этот самый полузверь - мутант, а не человек вовсе, и только лишь один Инквизитор знал, что это человек.
-Человек на такое не способен. - Утверждали все.
-Способен. - Отвечал им на это Косарев, а в голове тем временем мелькал образ убитого им бандита, босого и безумного.
Человек еще не на то способен. Особенно этот. Если вы думаете, что для Инквизитора он был интересным противником, то вы не правы. Нет, он был для Косарева зверем, которого надо схватить живым, не более.
А вот для посланного в помощь Охотникам Фрегата - лучшего стрелка клана Долг, это была игра со смертью. Как бы ни был хорош Фрегат, у него была одна-единственная проблема - он судил о Звереве как о человеке, а Зверь, в сущности, был не столько человеком, сколько кровожадным зверем.
-Хорек! - Инквизитор указал на следы Зверева. - Он нас за нос водит?
-Похоже на то. Петляет, сучара. - Следопыт присел, водя ладонью поверх следов армейских ботинок. - Я думал, он босиком ходит. Да к тому же водит нас...
-Вот и я о том. - Командир группы Охотников прижал ладонь к наушнику переговорного устройства. - Грэй, как слышишь меня?
-Слышу.
-Он не к вам идет. Водит нас кругами.
-Понял. Мы его тоже на какое-то время упускали, но Пастер глазастый...
-Верю. - Инк улыбнулся. - Если появится - по ногам его. Он мне еще живым нужен.
-Сделаем в лучшем виде. - Голос в переговорном устройстве смолк, после чего Грей вновь заговорил:
-А это еще что такое? Инк, да тут настоящая война...
-В чем дело? Грей, в чем дело?
-Наш звереныш столкнул лбами людей Борова и Долг.
Услышав это, Фрегат усмехнулся, но, встретившись взглядом с настороженным командиром, опустил глаза.
Никто, даже Инквизитор и Фрегат, не ожидали от Зверева такой прыти. А долговец и вовсе был рад такому повороту событий.
Глупец, знал бы ты, чему радуешься.
-Ладно. - Инк глубоко вздохнул. - Надо с ним заканчивать, иначе этот ублюдок наломает дров. Фрегат, ты у нас стрелок отменный...
Долговец кивнул.
-По ногам ему.
-Понял.
-Ну, раз понял, пошли. Хорек, не зевать, мы идем!
Есть ситуации, безвыходные по своей сути - когда выхода нет не потому, что ты плохо его искал, а потому, что его просто нет. И в этот момент тело леденеет от страха, перерастающего в ужас. Одно мгновение, за которое человек успевает осмыслить... О, нет, не всю жизнь, как привыкли писать об этом авторы дешевых романов, а лишь краткий миг - несколько мгновений до роковой черты. Те моменты, когда, кажется, есть еще выход.
Сердце рвется из груди, с болью толкая холодеющую кровь.
Страх это не то, что кажется...
Страх это нечто большее, глубинное. Страх - это то, что осталось в нас от далеких предков, чьи звериные повадки были схожи с волчьими.
Видимо, это единственное, что человек унаследовал от предков - вбитые на подсознательный уровень страхи, рожденные во времена дремучей древности, и стойко выдержавшие тысячелетия забвения. Страх дремал, убаюканный биением тысяч сердец, что бы вырваться на волю для одного- единственного рывка в одном единственном человеке.
Безвыходная ситуация - вот как это называется. Иллюзорный купол перед тобой рассыпается в прах, и ты смотришь на мир, осознавая тщетность усилий. Тебе кажется, что еще мгновение назад была возможность выбора, но момент упущен.
-Твари! - Макс Зверев запрокинул голову и шумно втянул носом затхлый воздух автомобильного салона.
В броневике пахло потом, плесенью, дешевыми сигаретами и сигарами, которые курили американские генералы во время проверок вверенных им блокпостов. Едва заметны были запахи женских духов, но этого было достаточно, чтобы мозг в ответ на запах представил, как развлекались здесь пышногрудые медсестры и поварихи.
И еще один запах - запах смерти и боли - запах крови. Макс провел рукой по застеленному плотной тканью сиденью, и пальцы коснулись твердого, словно пластик, пятна засохшей крови.
Здесь умер человек. Он осознавал это так четко, словно сам видел его гибель. Кровь не такая, какую привык пить он - слишком соленая, словно и не кровь это... Человеку, сидевшему когда-то на его месте стреляли в голову. Едва заметные, застиранные пятна говорили о том, что бедняга не сопротивлялся.
А как же?
Макс слышал что порой молодцы с блокпостов США и Германии зверски расправлялись со сталкерами, попавшимися им. Сдержанные европейцы - отцы семейств и любящие сыновья, они срывались здесь, и творили то, что даже Макс считал бесчеловечным. Быть может это Зона действовала на жителей Европы и Америки таким образом, а может вседозволенность, с которой они вот уже не первый год расхаживают по Кордону и Янтарю.
Дикие земли, вашу мать! Решили поиграть в ковбоев?
На Зверя внезапно нахлынула волна жара. Он сжал в кулак испачканную в крови ткань, смял, и отпустил в бессильной злобе. Последнее человеческое в нем билось со звериным, и начинало брать верх.
-Твари! - Вновь выпалил он, запрокидывая голову.
-Ещё какие. - Декан обернулся к нему. - Тебя ломает, что ли?
Зверь отрицательно покачал головой.
-Ну, нет - так нет. Ты мне только, фраер, обрисуй, какого бюрера этим Охотникам от тебя надо? Понимаю, что мог Сидор им словечко замолвить, но ведь и Долг, кидать их в трамплин, в деле.
-Про Долг ничего не знаю. - Хрипло произнес Зверь. - Не знаю я, кто стрелял. Знаю лишь, что шли за мной Охотники, а вышли...
-Вышли девицы красные. - Маккена усмехнулся. - Видел я, как ты их кореша в "кишковертку" закинул.
-В "шинковку".
-Один хер. - Мародер резко вывернул руль, и машину качнуло.
Под мощными колесами броневика пискнул слепой пес, хрустнули ломающиеся кости.
-Суки мелкие, шарят тут... - Бандит оживился. - Они тебе, Зверь, по любасу не простят.
Слышал чё мы с Семёрой терли про нашу группу. Так там одного Охотника порешили.
-А я?
-А ты двоих или троих. Терминатор, блин.
-И что теперь? - Максу надоела пустая болтовня, и он решил разом прекратить ненужный треп.
-Валить тебе надо, Зверь, иначе нам предъяву выпишут...
-Цыц! - Декан зло посмотрел на подчиненного, и, обращаясь к Зверю, добавил:
-С нами поедешь, а там сам решишь. Нехорошо ты, конечно, фраер, с нами поступил, но ведь и мы не бабы, чтобы на каждую хрень обижаться. Ты долговцев валил, а значит свой человек.
-И что?
-Декан своих не сдает. - Хантер гордо вздернул подбородок. - Обиды не прощу, но и гасить не стану. И вот еще что - никакого Сидора.
-Почему? - Растерянно спросил Зверь.
-Я не возьмусь. Ты прости, парень, но после такого я подставляться не стану. Стрёмно как-то без бойцов. Да и план наш полетел - ни долговской формы, ни стволов нормальных. Вояки на посту под мостом нас раскрошат как надо быть.
-И что мне теперь делать?
-Заляг где-нить. Кипешь поднял, так сиди и не вякай.
-Мне к Сидоровичу надо.
-Охотники не лохи - вмиг просекут, в чем дело. Тебя там ждать будут, если уже не ждут. Так что заляг, и не...
-Ты прости, конечно, Декан, но это мое дело.
-Твое. - Декан не возражал. - Мы тебя высадим на границе Кордона, и свалим к НИИ "Агропром". Пусть твои гончие за нами катят. У тебя времени будет не много, так что используй по уму. Волына у тебя есть - об этом базара нет. Чем еще могу?
-Что за долговец с Охотниками?
-Правильные вопросы задаешь. - Бледное лицо Декана оказалось в свете промелькнувшей справа "электры", подсвеченное синим. - Хочешь знать, кто твой враг?
-По возможности.
-Так слушай, фраер. Долговца зовут Фрегат. Тип он мутный, но слушок прошел, что в Долге он лучший стрелок. Мол, это он в прошлом месяце свободовскую группу уделал на Янтаре. Я как-то слабо в это верю... Ну, сам подумай, как мог один Долгарь пятерых ветеранов снять?
-Дальше. - Зверь замер, весь превратившись в слух.
-Дальше? Да, в общем, кроме этого ни чё не знаю. Есть правда человечек один на Кордоне.
Бруно кличут. Говорят у этого Фрегата с Бруно дела какие-то. Расспроси этого Бруно. Он в здании старой фермы сейчас обитает.
-Мародер?
-Почему мародер? Законопослушный сталкер. - Декан усмехнулся. - Просто с Долгом не в ладах. У него узнаешь.
Как раз в этот момент машина замерла, и Маккена указал прямо перед собой:
-Дальше нам нельзя. Выгружайся, Зверь.
Не споря с хантером, Макс вылез из броневика, вскинул на плечо рюкзак, закинул за спину винтовку и шагнул во тьму.
Двое мародеров остались стоять у изуродованного пулями броневика с маркировкой "Миротворцы - USA-ARMY - Peacemakers".
-И Чё ты его не завалил, Декан. - Просипел Маккена, когда Зверь скрылся из виду. - Он на нас Охотников вывел и Долг.
-А как бы ты поступил на его месте? - Главарь мародеров глубоко вздохнул, и до него долетел слабый запах гари.
Зарево все еще пылало над въездом на Свалку, то и дело грохотали автоматы мародеров, но их становилось все меньше и меньше. Подоспевшие Охотники успевали расправляться с людьми Гриши Боровика прежде, чем те стреляли
-Одно хорошо. - Проговорил Декан, выдержав паузу.
-Чё хорошего-то?
-У Апостола теперь есть повод объявить Долгу войну.
-И у Долга есть повод объявить войну Апостолу. - Поправил его Маккена.
-Вот и пусть убивают друг друга, а когда им надоест, придем мы. - Декан заговорщически улыбнулся. - Все, что ни делается - все к лучшему.
За тридцать минут до этого.
-Инк, разговор есть. - Воспользовавшись тем, что Фрегат отвлекся, разглядывая в бинокль пологие склоны, обрамлявшие переход на Свалку, Хорек отвел командира в сторону.
-Ну?
-Долговец наш не так прост.
-Я в курсе. - Инквизитор будто не услышал реплики подчиненного.
-Он излома убил.
-Знаешь, скольких изломов я убил?... - На каменном лице Инка проступила улыбка.
-Я не про то. Он нашего излома убил. Того, за устранение которого мы параллельно с поимкой твоего Зверя взялись. Убил, пока мы к тебе шли, сфотографировал, мол, халтура подвернулась.
-Какая на хрен халтура? Он же долговец, а там никакой халтуры от Зоны не ищут.
-Вот и я о том. - Хорек дернул Инка за ремень "кроссфайра". - Мутит он что-то. Сначала нашу работу перехватил, потом обрадовался истории с бойней на Свалке.
-Да уж. - Косарев поглядел в сторону фрегата, который с восторгом вслушивался в автоматные трели, доносимые со стороны Свалки.
-Наслаждается. - Хорек положил руку на приклад автомата. - Может, спишем его втихую?
-Нельзя. - Инк отрицательно покачал головой. - Не те времена. К тому же нам этот фанатик еще может пригодиться.
-С огнем играешь. - С укоризной произнес Хорек, и замер на полуслове, потому что за его спиной возник силуэт долговца.
-Могу я узнать, в чем дело? - Проговорил Фрегат, и его глаза сверкнули огнем ненависти.
Было такое ощущение, что сталкер считает себя главным, и перешептывания за своей спиной подобно Нерону расценивает как заговор.
Такой же безумец, как и Зверев. - Мелькнула у Косарева, и он тут же поглядел в сторону собеседника.
Натолкнувшись на тяжелый, леденящий душу взгляд главаря Охотников, Фрегат поостыл, отпустил разгрузочный жилет Хорька, который до этого сжимал, словно неумелый скандалист.
-Что-то не так? - Голос Инка резанул по нервам.
-Да нет, в норме. - Фрегат натянуто улыбнулся. - А у тебя?
-А у меня есть вопросы. - Косарев оглянулся на Хорька, глаза которого бешено метались из стороны в сторону, а руки теребили кобуру с пистолетом.
-Вопросы потом. - Фрегат резко развернулся в сторону Свалки, откуда лились завораживающие трели автоматных очередей. - Надо спешить.
-Нет, ты ответишь мне сейчас!... - Голос Инка смолк.
Он прижал к уху переговорное устройство, и в возникшей на миг тишине Хорек и Фрегат услышали срывающийся голос Грея:
-Он нас заметил. Приняли бой!...
-Значит, разборки потом? - Долговец отвел правую руку назад, чтобы в случае опасности сдернуть с плеча "ВСС".
Как загнанный зверь, он не доверял никому, включая соклановцев. Поэтому выжил. Поэтому не стал таким, как Бром и другие алкаши. Он верил только себе, и это его спасало.
Каждый раз...
Кордон. Пятью месяцами ранее.
-Сколько? - Глаза Фрегата сверкнули.
-Штука. - Его собеседник - офицер лет сорока с таким же хищным, цепким взглядом, протянул сталкеру пластиковую карточку.
Долговец молча протянул офицеру тысячерублевую купюру, и, кивнув, шагнул на территорию блокпоста.
Кто сказал, что деньги открывают любые двери, безусловно был прав. За тысячу рублей Фрегат получал возможность выйти за территорию Периметра и вернуться.
Двух часов обычно хватало, чтобы сбыть хабар в "Чернобыле-4" и вернуться, заплатив установленную таксу еще раз. Но за этот рейд Фрегат выручал куда как больше тысячи рублей, которую он мог заработать, продав пару автоматов, или сходя в дальний рейд. За Периметр он порой выносил артефакты на сумму в несколько сот тысяч рублей, и каждый месяц стабильно переводил все новые суммы на свой заграничный счет.
В клане об этом, ясное дело, не знали, потому как сам девиз группировки Долг категорически запрещает как бы то ни было использовать Зону для наживы.
А он использовал...
Сдались ему правила клана. Он и десятки его однополчан регулярно сдавали артефакты барыгам, получая немалые деньги. Вот только эти болваны тратили их на девочек из забарьерного бара "ШТИ", а Фрегат откладывал свои доходы, с каждым днем приближаясь к тому моменту, когда навсегда распрощается с Зоной.
Не зазорно, конечно, было в Долге продать артефакты барыге, чтобы тот взамен отремонтировал старый "ствол" или обменять на новый костюм в лагере на Янтаре, но то, чем занимался Фрегат прямо противоречило всему, что клан генерала Воронина проповедовал в Зоне.
Проповедник, блин!
Сталкер сплюнул, глядя, как двое миротворцев разводят створки ворот, ведущих за Периметр.
-Лучше бы подался в Свободу. - Буркнул себе под нос Фрегат и обернулся к напарнику, который пока еще не расплатился с офицером, но был нагружен баулами ничуть не меньше самого Фрегата.
Напарника звали Гарпун. Этот сталкер - такой же жадный и подозрительный, как и Фрегат, состоял в рядах враждебной Долгу группировки Свобода, но подобный факт не мешал двум сталкерам прекрасно ладить.
-Давай пропуск... - Долетело до Фрегата со стороны КПП.
-Давать тебе тёлки будут... - Пробурчал офицер, и вручил сталкеру обрывок бумаги.
Ворота отворились, и теперь двое ходоков шли прочь от Зоны, чтобы через несколько часов вернуться.
-Что-то не так. - Нагнав Фрегата, проговорил Гарпун. - Долго меня парил. Может заподозрил что?
-Да не долго. Нормально. - Фрегат пожал плечами. - А ты чего так разволновался?
-Да неприятный он какой-то. - Гарпун поправил рюкзак. - Того и гляди прикажет огонь открыть.
-Ну, брат-сталкер, ты параноик. Я и то спокойно отреагировал. - Фрегат усмехнулся, но усмешка быстро покинула его лицо, когда впереди, на пересекающий подлесок дороге, появился крытый тентом "УАЗ". Теперь и у Фрегата сердце ёкнуло. Он аккуратно расстегнул пуговицу на куртке, в которую облачился перед выходом на большую землю, и в ладонь скользнула холодная рукоять "ПМ".
-Я же говорил. - Свободовец оживился.
Он уже понял, что офицер с блокпоста решил устроить двум груженым артефактами сталкерам теплую встречу. К тому же оружие через периметр проносить запрещалось, и Гарпуна с Фрегатом можно было брать, что называется, голыми руками.
Ладонь Гарпуна сомкнулась на рукояти ножа как раз в тот момент, когда щелкнул предохранитель спрятанного под курткой у Фрегата Макарова. Одного взгляда было достаточно.
Все было понятно без слов - засада.
Уйти с грузом не получится, без груза наверняка тоже. Остается лишь одно - принять бой.
-Сдал, сука краснопёрая! - Сокрушенно прошипел Гарпун.
-Не дури, братишка, прорвемся.
"ПМ" отправился за ремень.
-Не прорвемся... - Напарник указал в сторону машины, около которой показались двое одетых в серые штормовки людей.
Один из них держал в правой руке пистолет с интегрированным глушителем, а второй - автоматно-гранатометный комплекс "Гроза", и тоже с глушителем.
-Они сразу стрелять не станут. - Фрегат схватился за рукоять Макарова. - Мой тот который с автоматом.
-Согласен. - Свободовец кивнул. - Разошлись.
Две фигуры, едва различимые на фоне склона, разошлись, и люди из УАЗа тоже разделились, провожая взглядами попавшихся сталкеров.
Выстрел прозвучал неожиданно. Фрегат, идущий правее, внезапно присел, и четырежды выстрелил в автоматчика. Зазвенело расколотое зеркало заднего вида на машине нападавших, крутанулся вокруг своей оси человек с "ПБ", и тут же на него бросился Гарпун - прыгнул к нему, нанося удар в горло, сверху-вниз.
Человек с пистолетом дернулся, повалился в траву, а Гарпун, выхватив из его рук пистолет, тоже начал стрелять в автоматчика.
Напарник убитого сталкерами бойца уже понял, что остался один против двоих опытных противников, и, упав на асфальтовое полотно дороги, закатился под УАЗ, выпуская оттуда короткую очередь в сторону Гарпуна.
Свободовец тут же рухнул как подкошенный, а Фрегат продолжал стрелять в трепещущийся на ветру тент, пытаясь задеть автоматчика.
"Гроза" ответила тут же, пробивая тяжелый рюкзак сталкера, и Фрегат, упав, покатился вниз по склону, стараясь не выпустить пистолет.
Удар о колесо УАЗа, бешеный взгляд автоматчика, и выстрел...
Скатившийся с холма сталкер упал прямо перед позицией человека с "Грозой", направил в его сторону "ПМ", и спустил курок.
Сколько времени нужно, чтобы люди с заставы пришли сюда? Сколько нужно времени, чтобы расстреляли его и напарника? Минута, две?
Фрегат с трудом поднялся на ноги. Есть еще три патрона и новенький, трофейный автомат.
Жить можно.
-Гарпун! - Долговец подбежал к напарнику.
Раненый свободовец лежал, распластавшись у самой дороги, всего лишь в метре от убитого им человека.
-Фрегат... Помоги подняться...
Он хлопнул ладонями по перебитым пулями ногам.
-Не могу. - Глухо отозвался напарник. - Прости.
Ствол "ПМ" уперся в висок свободовца, и Фрегат нажал на курок.
Хлопок...
Прощальным эхом зазвенел звук выстрела, и тут же на холме заработал пулемет.
Подхватив рюкзак напарника, Фрегат побрел по дорожному полотну в сторону "Чернобыля-4". Что ж, не всем удача улыбается, не всем...
Косарев всегда умел чувствовать людей. Он и команду собирал не так, как это было принято в Зоне - не за боевые заслуги и умение распознавать аномалии. Он выбирал в свой отряд только тех, кто готов пожертвовать жизнью ради друга, и, во что бы то ни стало, выполнить приказ командира.
Таким был Пастер - вечно хмурый, нелюдимый сталкер, пришедший в Зону в поисках лучший доли.
Таким был Левша, не раз спасавший Косареву жизнь.
Таким был Грей - его лучший боец и верный друг, прикрывавший спину командира не раз и не два.
Леонид Косарев гордился тем, какую команду собрал. Его отряд был лучшим, и присутствие рядом Фрегата - человека страшного и опасного, заставляло Инквизитора нервничать.
-Разделимся. - Проговорил Инк. - Я спущусь вниз, а вы прикрывайте меня сверху.
Его рослая фигура заскользила по осыпающемуся краю возвышенности, а Хорек и Фрегат заняли позицию на вершине холма. Отсюда они прекрасно видели горящий бензовоз и десятки фигур, мечущихся вокруг него.
Зверев показался не сразу. Сначала Хорек, наблюдавший за огненной феерией через бинокль, заметил, как посреди кровавой бойни сцепились двое сталкеров, потом заметил, как один из них полетел в аномалию, и только теперь увидел цель.
-Видишь его?
-Вижу. - Фрегат кивнул.
Он вел ствол "ВСС" в сторону, по ходу движения Зверева, но на курок не нажимал. Ждал, когда противник поймет, с кем имеет дело.
-Стреляй! - Рявкнул Хорек, но Фрегат лишь усмехнулся.
Ствол винтореза рванулся вверх, и оружие дернулось. Вдалеке, у броневика, вскрикнул и свалился в траву один из мародеров.
-В Зверева стреляй! По ногам! - Вопил Хорек.
Фрегат во второй раз выжал спуск, и пуля ударила в дверцу броневика, не задев Зверева.
-Какого хрена ты творишь? - Следопыт выхватил из рук долговца винтовку, и, не целясь, дважды выстрелил в отъезжающий броневик.
Тщетно. Пули забарабанили по броне.
-Ну и почему ты не стрелял? - Ствол "ВСС" развернулся в сторону Фрегата.
-Скучно. - Долговец улыбнулся. - Не интересно убивать врага, который не может тебе ответить. Я люблю смотреть противнику в глаза, когда спускаю курок.
Хорьку вспомнился излом, которого Фрегат застрелил на Ростке, и по спине следопыта побежал холодок. Что-то в этом странном долговце пугало его. Может быть то, с каким восторгом он относился к смерти?
-Ну чего смотришь? - Прошипел долговец. - Не нравятся мои методы.
-Мне не нравишься ты!
-А мне насрать! - Фрегат вырвал из рук следопыта свою винтовку, и шагнул вниз с холма.
Постояв несколько секунд, Хорек последовал за долговцем, отметив про себя, что надо бы прикончить этого заносчивого подонка как только задание будет выполнено.
Вниз оба спустились, когда большая часть бандитов уже была перебита. С дальнего холма еще доносились выстрелы, но четверо одетых в черно-красные комбезы людей ловко снимали одного стрелка за другим. Хорьку даже подумалось, что как-то странно выглядит сейчас их деятельность, когда минутой ранее суперменов-долговцев чуть было не перестреляли гопники.
-А Зверь-то не прост. - Фрегат улыбнулся, и указал Хорьку в сторону бензовоза.
За развороченным бортом цистерны следопыт увидел сидящего на корточках Инка, шагнул в сторону, и едва не взвыл, рассмотрев лежащего рядом с командиром Грея.
-Грей! - Инквизитор прижимал голову мертвого бойца к груди, словно отец, потерявший сына, и не желающий признать факт невосполнимой утраты.
Грей был мертв. Не просто застрелен или зарезан - он принял смерть настолько мучительную, что и подумать страшно. В районе живота не осталось ни усиленной броне пластины, ни плоти.
Болтались лишь лохмотья кожи. Попавший в аномалию человек...
-Грэй... - Глаза Инквизитора округлились. - Поймайте эту тварь! Слышите меня?
Хорек и Фрегат переглянулись. Только теперь улыбка на лице долговца пропала, а вместо неё появился звериный оскал.
-Командир... - Начал-было Хорек, но в это время к Инквизитору подбежал один из долговцев.
-Левша тоже. - Человек в красно-черном комбезе указал в сторону холмов. - А Пастера я нигде не нашел. Может успел уйти?
Лидер охотников окинул взглядом место побоища.
-Ищите. - Наконец просипел он, и развернулся к Фрегату и Хорьку. - Живым брать эту мразь! Я из него всю кровь до капли вот этими руками выжму!
Инквизитор взмахнул здоровенными ручищами.
Ему вдруг вспомнился тот день, когда погибли тренировавшиеся в Припяти спецназовцы.
Встала перед глазами картина боя. Вспомнились полураздетые тела, сваленные в здании АТП. Он во второй раз потерял своих людей, и во второй раз не зверь, а человек убил их.
-Нашли! - Крик долговца, не так давно докладывавшего командиру Охотников о гибели Левши, вывел Инка из ступора. - Нашли одного из нападавших!
-Сюда. - Инк кивнул в сторону аномалии, и Фрегат с Хорьком увидели, как двое долговцев тащат к главарю Охотников извивающегося и матерящегося паренька.
Полог плаща взметнулся, на мгновение заслоняя пожарище, а в следующий миг Инквизитор уже стоял перед пленником, держа того за горло.
-Говори, сука! - Рука Инквизитора сместилась, и мародер повис над шинковкой. - Куда... они... поехали...?
-На Кордон! - Просипел молодой бандит.
-Кто у нас на Кордоне? - Косарев отвернулся от пленника, и теперь глядел на Хорька.
-Везун. - Хорек опустил ПДА, и взглянул на командира.
-Поднимай его группу. Мне этот сталкер живым нужен! Ну?!
Следопыт кивнул, и принялся набирать на цифровой клавиатуре ПДА необходимое сообщение. Отряд из четырех охотников действительно сейчас квартировался на Кордоне, в деревне новичков, и если угнанный Зверевым броневик направлялся туда, люди Везуна могли перехватить его.
Помимо самого Везуна, который в меткости ничем не уступал Фрегату или покойному Грею, в отряде было еще трое отлично экипированных охотников, имен которых Хорек не помнил. Но если еще час назад следопыт решил бы, что четверых Охотников вполне достаточно, чтобы уничтожить Зверева, то сейчас у него возникали определенные сомнения на это счет.
Всё дело в мотивации...
Фрегат понимал это лучше других.
Мотивация порой способна вытащить человека из самой сложной ситуации, и обрубить Звереву все мотивы к спасению было сейчас самым верным. Пусть Инквизитор - великий охотник на мутантов и трепался про чутьё, инстинкты...
Фрегат-то знал цену словам и поступкам. О, нет, против него сейчас был не мутантоподобный оборванец, а умный и расчетливый человек.
Ведь есть в каждом поступке что-то, что подвигло человека сделать так, а не иначе. Ведь зачем-то Зверев пошел к бандитам. Вопрос лишь в том, зачем.
Долговец отстегнул клапан кармана, и извлек небольшой металлический прямоугольник ПДА. Миникомпьютер последней модели приглушенно пискнул, и на дисплее возникла общая сталкерская база. Вбив в поисковике слово "Зверь", Фрегат принялся ждать.
Далек он был от грозных и архаичных сталкеров вроде Воронина и Инка. Не гнушался использовать новшества коммуникационных технологий, и поэтому чувствовал себя в Зоне по- иному.
Сейчас запрос ушел через спутник на сервер СЖО , где в архиве новостей, мелькавших за последние годы на дисплеях сотен миникомпьютеров, система индексирования выдаст список нужных файлов. О странном противнике могло упоминаться в сообщениях с припиской "СОС", в новостях торговцев и кланов...
ПДА снова пискнул, и на экране показалось несколько десятков подсвеченных синим гиперссылок.
"...опасный Зверь терроризирует Янтарный лагерь ученых. 26 июля".
Ошибка. Это сообщение попало в список из-за опечатки выдававшего его в эфир диспетчера.
Следующее было гораздо интереснее:
"...Зверь, Рентген. Группа пропала в районе Диких земель...".
Щелкнув по гиперссылке, Фрегат прочел весь текст:
"Внимание всем сталкерам. Пропала группа ходоков под командованием ветерана клана Свобода Кости Чебака. В группу входили сталкеры с позывными: Гребень, Шмон, Зверь, Рентген. Группа пропала в районе Диких земель. При появлении любой информации о пропавших - просьба сообщать в клана Свобода или на Кордон Степану Сидоровичу. С уважением, СЖО.".
Ищущий был вознагражден. В разуме Фрегата мигом всплыла история с группой Чебака, которая, по слухам, сгинула в Диких землях чуть больше года назад. Так почему никто не удивился, узнав, что Макс Зверев, шедший в той группе, выжил и вернулся?
Потому, что не знали!
Восторг охватил Фрегата. Долговец до боли в суставах сжал КПК, и улыбнулся. Миг его триумфа...
Только что он узнал, кто противостоит отряду Инка, а сам Инквизитор об этом и не догадывался. Счастливчик, выживший там, где все прочие погибали. Вернувшийся с того света сталкер - вот кем был их зверь-канибал. Да и какой зверь. Человек. Обычный, пусть и прошедший через адские муки человек.
Надо рассуждать логически...
Если сталкер выжил в том кровавом месиве, что учинили сектанты в Диких землях, то почему не пришел к Сидоровичу? Почему система СЖО до сих пор считает его пропавшим без вести, а торговцы вроде Гривы не ассоциируют вернувшегося из пекла человека с тем Максом Зверевым?
Может быть потому, что он настолько изменился. Нет, не физически. Измениться могла манера говорить, мог измениться взгляд...
Перед глазами Фрегата на мгновение промелькнул образ попавшего в перекрестье прицела "ВСС" Зверя.
Его бледная кожа, впалые щёки, пересеченный шрамами подбородок, и глаза...
Черная бездна - два монолита, зовущих к себе.
Такой взгляд не мог принадлежать человеку. Словно бы скрывающийся под маской человека, жил зверь - монстр, которого породила Зона. А Зона-ли? Быть может это люди сделали его таким.
-Такое чувство, что у него вместо глаз два черных провала - два окна, распахнутые в зимнюю ночь, а за окнами огоньки. Мертвенные такие огоньки - две снежинки, холодные и колючие...
Голос Фрегата заставил Хорька поежиться. Его, как и долговца пугал, и одновременно изумлял этот странный человек.
-Как будто он мертвец. - Проговорил следопыт, тщательно выговаривая каждое слово, будто боясь, что собеседник не услышит. - Зомби.
-Страшнее. - Фрегат почувствовал, как холодные ладони страха ложатся на горло, сдавливая его.
Болезненно сглотнув, он развернулся к догорающему бензовозу.
-Страшнее. - На этот раз голос долговца звучал отчужденно и тихо.
-И откуда он вообще взялся на нашу голову? - Хорек отер руки, зябко ежась.
Только теперь ночная прохлада добралась до него.
-Ты читал Библию? - Фрегат обратил к собеседнику озаряемое бликами пламени лицо.
-Нам Пастор читал. Он раньше священником был...
-Там так и сказано. - Произнося на распев каждое слово, заговорил Фрегат. - За наши грехи послал бог Зверя. В наказания всем привел в наш мир чудовище из самого пекла...
Пекла...
Пекла...
Последние фразы, подхваченные ветром, звучали будто с небес. Разговаривавшие с Инком долговцы резко развернулись к собрату по клану, и Фрегат увидел их искаженные страхом лица.
-Из самого пекла... - Проговорил он вновь, и добавил:
-У него есть цель, и когда мы поймем, зачем он идет, то поймаем.
-Мы и так его поймаем. - Инквизитор шагнул к своим спутникам, положив руку на плечо долговца. - Я поговорил с ребятами из колонны сопровождения, и они сообщили мне интересную информацию. Оказывается, Чугун, через которого наш Зверь держал связь с торговцем, сейчас на Свалке, недалеко отсюда. Нам надо разделиться. Вы оба пойдете на запад, к Кордону, а я наведаюсь к Чугуну.
Шелест палой листвы заставил его пригнуться. Зверев метнулся в сторону, упал, провожая взглядом трех военсталов.
Чуть не попался...
Патруль прошел совсем рядом, а он его не заметил, не почувствовал, как чувствовал людей сотни раз до этого. Голод давал о себе знать. Нестерпимый холод сковывал каждое движение. Достав из контейнера теплый артефакт, Зверев прижался к нему щекой, чувствуя, как тепло аномального предмета проникает во все клеточки организма.
Только не шуметь.
Спокойно, всё будет как и задумывалось.
Спокойно...
Макс, ну что же ты?...
И тут он их почувствовал. Услышал, как колотятся три сердца под панцирями брони, и сорвался с места. Всё человеческое в нем на какое-то время замерло, а звериное наоборот бросилось в атаку.
Все краски мира смазались, потускнели. Теперь Макс видел только серые деревья, поднимающиеся от черной земли к такому же черному небу и три яркие точки, пульсирующие в такт его шагам.
Секунда, две.
Бесшумно ступая по тропе, он нагнал военсталов, схватил замыкающего за шею и дернул назад.
Боец не успел ни вскрикнуть, ни тем более потянуться к оружию. Последовал удар.
Один из красных огоньков, пронзающих серый мир перед глазами Зверя, начал пульсировать медленнее.
Двое военных уже заметили пропажу товарища, и теперь опасливо озирались, включив на полную мощность фонари.
Два ярких луча прорезали тьму, но ничего кроме деревьев, поблескивающих в голубоватом свете, видно не было.
-Возвращаемся. - Тихо проговорил один из военных, и обернулся к напарнику, но тропа была пуста.
С криком военсталкер развернулся в сторону предполагаемого противника, освещая пространство перед собой...
- Костя! - Военный огляделся. - Костя?!
Год назад.
Всё в нашем мире не такое, каким кажется на первый взгляд. Сначала ты думаешь, что самое страшное уже позади, что ты прошел через все испытания, и вот-вот в твоей жизни начнется та самая пресловутая "белая полоса". Но внезапно судьба бросает тебя "на дно", и ты понимаешь, что самое страшное еще впереди.
- Макс, Макс...
Зверев пошевелился. Его настойчиво трясли за плечи.
- Макс... - Доносилось из черной бездны беспамятства.
Слова эхом скакали в голове, повторяясь снова и снова. Он уже привык к тряске. Попытался поднять правую руку, но движение пресекла резкая боль. Зверев почувствовал свою беспомощность, ощутил собственную ничтожность. Мгновение за мгновением, минута за минутой.
- Макс!... - Голос из черноты стал громче. - А он жив?
- Жив, пульс-то есть. Тряси его сильнее.
Тело Зверева вновь затрясли, потом последовал хлесткий удар по щеке, и Макс очнулся. Вынырнул из омута беспамятства.
Мир обрушился на него сотнями красок. Всё перед глазами закрутилось, земля ушла из-под ног...
Земля, земля...
- Держи его!... - Рокотал над самым ухом уже успевший надоесть голос.
Зверев развел руки в стороны, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.
- Макс. - Второй голос раздался слева. - Ты как?
- Вертикально. - Зверев с трудом сохранил равновесие. - Где мы?
- У грешников. - Один из новичков, которого Гребень прозвал Кастетом, опасливо огляделся. - Макс, ты... вы... вы ничего не помните?...
- Помню. - Зверь обвел взглядом помещение.
Тускло освещенная комната, облицованная коричневым кафелем, сколоченные из необструганных досок нары в углу, стол, перевернутая бочка, какие-то книги и журналы на полу, противогазы на полках вдоль стен, пустые стойки для автоматов...
Видимо, это место когда-то использовалось в качестве оружейной комнаты...
- Сам как? - Поинтересовался сталкер у новичка.
- В норме. Они нас дротиками какими-то усыпили, а потом...
- Ясно! - Зверь отстранил парня, и прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. - Долго я так провалялся?
- Часа три. - Второй новичок, прозванный Шмоном, покосился на приятеля.
- Три часа...
Зверь сел на перевернутую бочку, и глубоко вздохнул. Только бы понять, что здесь происходит... Только бы понять...
- Зверь... Вы... У вас бред был.
- А? - Макс будто и не слышал слов новичка. - Всё какого-то Скунса звали... А мы про такого сталкера и не слышали...
Максу вспомнилось, как Гребень учил новичков обращаться к себе, Зверю и Чебаку на "вы". Вспомнилось, как опытный сталкер Рентген долгое время посмеивался над таким отношением ходоков к молодняку. Всё говорил: "блажь это, братцы"...
- Скунс? - Зверев пожал плечами. - Бред он и есть бред. Грешники не приходили?
Шмон отрицательно замотал головой.
- Понятно. Значит, закинули нас сюда, и...
Макс запрокинул голову, и присвистнул. На потолке, прямо над его головой, размещался огромный металлический люк с винтовым механизмом.
- Ни окон, ни дверей... - Зверь указал на люк. - Какие мысли по поводу сей истории?
- Ну... Они нас не убили, - робко начал Шмон, - значит мы им зачем-то нужны.
- Верно.
- И не допрашивают, потому что ждут, пока вы очнетесь... - Заметил Кастет.
- Тоже верно. - Макс кивнул. - Вот только я понять не могу, на хрен мы им нужны. Они таких как мы живьем сжирают...
- Сжи...рают?
- Причем в прямом смысле слова. - Макс поднялся на ноги. - Мне один знакомый сталкер из Свободы рассказывал, что эти ребята раньше в Бога верили, и главным у них был некто Грешник - мутный тип. Потом этого Грешника какой-то наемник пристрелил, и на его место тут же пришел фанатик, который назвал себя чудом воскресшим Грешником, и приказал молиться Зоне. И людей живых съедать приказал...
- Так мы нужны им как еда?
- Не знаю. Может быть, хотя вряд ли. С нами и так было много мороки. Наверное, хотят выпытать, зачем мы их "Грешника", восставшего из могилы, завалили...
Настоящее время.
Знать своего врага - это, конечно, очень хорошо, и даже в какой-то степени благородно, но Макс в благородство играть не собирался. Ни к какому сталкеру, знающему преследователей, он идти не собирался, как на это рассчитывал Декан. Много чести будет помойному королю...
Макс сразу понял, что бандиты решили "разыграть" его в своей междоусобной войне. Ну, придет он в ангар, где обитает сталкер, и что дальше? По логике Декана тот сразу всё выложит...
На самом деле наверняка всё случится по-другому - Макса будут ждать, чтобы либо убить, либо захватить и использовать в своих интересах...
Что-что, а соваться в ангар без необходимости не стоит. Мало ли что...
Зверь привстал, вытирая следы крови, опустил обглоданное тело военного, и тяжело вздохнул. Больше не холодно, а значит можно жить и думать...
Значит, человеческое вновь побеждает...
Сейчас нужно лишь перемахнуть через железнодорожную насыпь, а дальше дело за малым - добраться до бункера Сидоровича...
О том, что придется еще и умерщвлять торговца, Зверь старался не думать. Только не об этом. Пусть лучше будут мысли об информаторе Декана, о возможной подставе, об убийстве военного патруля. Пусть будет всё, что угодно, только не эта страшная, пугающая мысль...
Только бы не думать о смерти...
Память ведь так и норовит ассоциировать слово смерть с толстяком Сидоровичем...
Год назад. База группировки "Грех".
Сумасшествие...
Больше ничем объяснить это Макс не мог...
- Меня зовут Грешник... - Рокотал в голове голос лидера сектантов. - Ты меня слушаешь?
- Слушаю... - Зверь через силу мотнул головой.
- Слушай, сталкер, слушай... - Гипнотический голос вновь зазвучал в мозгу. - Ты ведь хочешь на волю? Хочешь?
- Хочу...
- А еще ты хочешь есть. Взять кусок сочного мяса, вонзить зубы в мягкую плоть. Хочешь этого? Представь, что ты ешь мясо... Сырое, свежее мясо... Кровь стекает по подбородку... Что ты чувствуешь?
- Отвращение... - Макс запрокинул голову...
Он понимал, что перед разговором с лидером Греха его накачали какими-то психотропными препаратами, и все мысли сейчас были направлены не на выслушивание бредовых речей сектанта, а на попытку вернуть себе контроль над телом и разумом...
Темная комната, бьющий в лицо свет настольной лампы, и голос из темноты...
Черное и белое, белое и черное...
Сумасшествие...
- Отвращение? Почему? - Грешник искренне удивился. - Ты ведь ешь мясо... Ты охотник, и это твоя добыча. Чтобы жить, ты должен есть мясо - вгрызаться в горло каждому, кто встанет у тебя на пути. Это твоя сущность. Ты охотник. Тебя не уважают - грызи, рви зубами! Доказывай, что ты имеешь право на жизнь! Ты - охотник. Ты ешь мясо. Сырое, свежее мясо. Ты хочешь сырого, свежего мяса?
- Да, хочу... - Макс уже не понимал, что говорит.
Казалось, это не он, а кто-то другой, захватив тело, пытается навязать сталкеру свои вкусы.
- Ну вот и славно. А теперь подумай о том, как течет кровь по венам твоих друзей - Шмона, Кастета... Представь, как колотятся их сердца - две красные точки на фоне черного мира... И всё исчезает. Есть только ты и мясо! Мясо! Хочешь есть?!
- Дааа... - Зверев закашлялся, упал на пол. - Мяса... Мне нужно много мяса...
- Чудненько, чудненько. - Грешник усмехнулся. - Валера, уведи его в камеру - пусть поест. И антидот вколи, иначе он тут загнется...
Не было в южных землях Зоны более известного Охотника, чем Везун. Не было и, видимо, не будет никогда. Говорили, что Везуна глава Охотников Инквизитор заприметил когда тот только пришел на Кордон. Сразу понял, что из паренька выйдет толк. Прошли годы и у каждого костра на Кордоне уже пересказывались байки о группе одного из приближенных Инквизитора, который сумел-таки убить бешеную химеру на Свалке, а потом прикончил ножом трех матерых кровососов. Героем этих баек был именно Везун...
Да и группа подобралась на удивление хорошая и боеспособная. Сабир Варджанов по прозвищу Барраз пришел в Зону из рядов военных сталкеров и подготовку имел великолепную. Вагон и Нельсон - в прошлом работяги, сменившие Донбасс на Кордон зоны отчуждения - крепкие, сообразительные ребята. Как раз такие, на которых можно положиться. Коля Газетчик вошел в группу последним - низкорослый, крепенький мужичок лет сорока с аккуратной окладистой бородкой. Кто он и как попал в Зону, никто точно не знал, но ходили слухи, что когда-то именно Газетчик был напарником известного сталкера Бороды и вместе с оным добыл артефакт "Журнал". Если верить завсегдатаем бара "Сто рентген", речь шла о старой подшивке газет, которую "Воронка" скрутила в один комок, но не разорвала после этого на части, а выкинула за пределы энергетического поля. Вот за этими скомканными газетными листами, со стороны напоминающими небольшой футбольный мяч, Газетчик и Борода ходили на Росток. Как рассказывал бармен, после того рейда сталкеры получили немалый куш и Борода, купив новенький экзоскелет, ушел вглубь Зоны, в район Копачей. С тех пор никаких вестей от сталкера не было. Не приходило и сообщение о гибели. Это давало бродягам надежду на то, что храбрец всё же дошел до своей заветной цели. Газетчик же вместо того, чтобы последовать за напарником, подрядился отнести "Журнал" на Янтарь, к профессору Сахарову. Принимая сталкера в отряд, Везун не поленился сходить на Янтарь и расспросить Сахарова о недавнем визитёре.
- Занятный артефакт. - Декламировал Сахаров. - Если его положить на печатную книгу, страницы в той тут же обветшают. Возможно, это связано с гидробалансом, который...
- Меня не интересует "Журнал". Мне важно знать, что вам известно о человеке, его принесшем.
- Зовут Николай. - Сахаров пожал плечами. - Борода нарек его Газетчиком... Всё, в общем...
Так группа приобрела ещё одного ценного бойца и хорошего друга. Николай Петрович, как звали его молодые Охотники, не раз выручал парней из переделок, а умение Газетчика торговаться с барыгами и вовсе поражало воображение. Это ж надо так сторговаться с Сидоровичем, чтобы обменять старый ПМм на сносный датчик жизненных форм...
Везун гордился своим отрядом, причем гордился по праву. За те два года, что группа работала на Кордоне и Свалке, было уничтожено множество мутантов. Одной из самых известных стала история со стаей слепых псов, охотничьи тропы которой после выброса заняли аномалии. Псы, недолго думая, перенесли тропы южнее привычного места обитания и на Свалке начали пропадать люди. Сначала поговаривали о том, что некий неизвестный мутант убивает людей, а потом пропал один из Охотников - опытный сталкер по прозвищу Лис. Нашли беднягу на границе Свалки и Кордона, на чердаке стоящего на отшибе дома. Обнаруживший его сталкер, назвавшийся Меченым, уверял, что вокруг домика нашел много стреляных гильз и следов собачьих лап. Струйка крови вела от веранды прямо на чердак, где и был обнаружен труп Лиса. Сталкер с разорванной зубами псов сонной артерией, забрался на крышу и там погиб от кровопотери.
Ужасная смерть прославленного Охотника всколыхнула сталкерскую сеть. То тут, то там слышались гневные выкрики вроде "Охотники уже и собак перестрелять не могут!". Тогда Инквизитор и отправил группу Везуна на Кордон для отстрела "слепышей". На следующий же день в районе того самого домика, где принял смерть Лис, отряд Охотников обнаружил свежие следы собак и вскоре набрел на логово тварей. В течении получаса все "слепышы" были убиты и отряд благополучно вернулся на Кордон. Известность этот случай приобрел после того, как в сталкерской сети администрация Системы жизнеобеспечения (СЖО) во всеуслышание поблагодарила Везуна за помощь в устранении опасных мутантов, а сталкера Меченого за своевременное информирование о происшествии с Лисом.
Была и ещё одна история, благодаря которой о группе Везуна заговорили даже на Милитари: в ночь на пятое августа минувшего года через Барьер перемахнула здоровенная химера - огромная кошка. В течении минуты все защитники Барьера были изрублены в фарш, а взбесившееся создание ринулось на Свалку, где превратила в нарезку ещё четверых бродяг. Находившуюся неподалеку группу Везуна вызвал на связь Сидорович, растолковав, что может произойти, прорвись тварь за Периметр...
Мутанта встретили близ "Барахолки". Ранив Вагона и Штыка, химера выскользнула-таки из засады, но вскоре была настигнута и загнана на аномалии.
О победе над кровожадным порождением Зоны тогда твердили все, кому не лень, а Волк даже предложил Сидоровичу присмотреться к ребятам Везуна, поскольку, в случае опасности, они могут быть весьма полезны.
- Хорошо бы держать их поближе к нам. - Говорил тогда Волк.
Сидорович намек понял и на следующий же день связался с Инквизитором, попросив того отрядить группу Везуна для постоянного патрулирования Кордона.
С тех пор отряд Охотников получил постоянную прописку на хуторе неподалеку от бункера торговца. Сидорович обязался снабжать бойцов оружием, боеприпасами и продовольствием, а те. В свою очередь, занимались отстрелом мутантов и вконец распоясавшихся мародеров. Пожалуй. Только с мародерами и возникали серьёзные проблемы. В отличии от слепых псов или кабанов те прямо-таки искали встречи с вооруженными противниками.
Сначала пропал в районе АТП сталкер по прозвищу Баклан. Потом бесследно исчезла группа, несшая Сидоровичу на продажу несколько ценных артефактов. В довершении всего возле элеватора неизвестными был обстрелян армейский БТР. Будучи с Сидоровичем в хороших отношениях, полковник Вениаминов, чьи люди подверглись обстрелу, попросил торговца разобраться с "возмутителями спокойствия". Сидорович перепоручил это дело группе Везуна.
-Значит так... - Привычно наваливаясь на стол своим объемистым брюхом, начал торговец. - Ты уже слышал, что какие-то укурки обстреляли армейский "бэтэр"?
- Да. - Везун кивнул.
- Никто не пострадал. - Продолжил торговец, улыбаясь. - Пули по броне постучали и всё. Но военные на стрелявших из этических соображений осерчали.
Старик расплылся в улыбке и захихикал.
- И если бы это были какие-нибудь белорусы или русские... Ну, матюгнулись бы и ничего. А тут, понимаешь, какое дело.... Это ж ведь был "бэтэр" с девятого блокпоста - украинский. А на блокпосту этом сам полковник Вениаминов за главного. Получается, какие-то недоноски ему в лицо плюнули такой выходкой.
- Пусть утрётся. Тут везде стреляют. - Буркнул Везун.
- Он не "все"! Он мне "броники" и камуфляж поставляет. Можно сказать, свой человек. Он ко мне как к дону Карлеоне пришел просить.
Сидоровичу явно нравилось сравнивать себя с легендарным Вито Андолини из города Карлеоне, потому как при упоминании героя "Крестного отца", он выпрямился. Раздвинул плечи и просиял...
- Предлагаешь нам этих отморозков перещёлкать?
- А тебе трудно? - Вопросом на вопрос ответил Сидорович.
- Да не особо... Степан Сидорович, ты Баклана помнишь?
- Ну. - Сидорович кивнул. - Хороший был мужик. А чего ты про него заговорил?
- Он за тебя любому глотку был готов порвать, но когда он пропал, ты молчал.
- Ну, вот только ты меня не стыди. - Торговец крякнул и поднялся из-за стола. - Везун, ты из себя монашку не строй. Тоже мне, храбрый рыцарь. Да если бы яза каждым пропавшим группу высылал, вообще бы людей не осталось.
- Скользкий ты, Степан Сидорович... и хитрый как чёрт. Мне иногда кажется, что заплати кто-нибудь тебе за мою голову или за голову Волка, ты бы нас с потрохами сдал.
-Сидорович подошел вплотную к сидящему за столом сталкеру, дыхнул на того перегаром и хрипло произнёс:
- Пусть сначала наберут сумму, равноценную твоей голове, а там посмотрим. - Он ухмыльнулся . - Везун, Везун... Дремучий ты человек. Не понимаешь ты, что все мы живем в капиталистическом обществе. Миром правят деньги, а дружба, преданность и всё прочее - это ты оставь. Будешь бабам в "ШТИ" втирать, пока их тискаешь. Верил я в Баклана, он мне как родной был. Но это Зона и тут люди умирают. Если из-за каждого покойника сопли размазывать, то нахрен так жить. Оглянись. У меня за год восемь человек полегло. Два месяца назад вообще одиннадцать человек пропало - группа Чебака. Элита, мать их! Ушли и с концами. Но я-то понимаю, что в Зоне всякое бывает и раз умерли, то надо перешагнуть через всё, что тебя с ними связывало и дальше жить.
- Ты страшный человек, Степан Сидорович. - Везун тоже поднялся из-за стола и теперь стоял напротив торговца.
Ростом он был на голову выше Сидорович, и создавалось впечатление, что высокий, подтянутый человек в камуфляже смотрит на торговца сверху вниз с презрением, отвращением и одновременно со страхом.
- Ты, наверное, беспокоишься лишь о том, есть ли деньги в кармане. Да?
- Деньги... - Сидорович блаженно улыбнулся. - Дурак ты, Везун. Ни черта не понимаешь в этой жизни. Дружба, братство... Это всё пыль. Грязь на подошвах твоих ботинок. А деньги - это всё. Деньги отличают меня от животного вроде тех тупых зомби, которых отстреливают на Свалке каждый вечер. Я человек, потому что у меня есть деньги, а у них нет.
Везун окинул торговца презрительным взглядом и развернулся в сторону выхода.
- Ты работу-то сделаешь? - Догнал его окрик барыги.
- Сделаю. - Сквозь зубы ответил Охотник и вышел из подсобки. Прикрыв за собой дверь.
- Никуда ты не денешься... - Хрипел вслед ему Сидорович. - Все вы у меня вот где!
Он сжал кулак. Поросячьи глазки заискрились азартом.
- Ненавидите, но слушаетесь. Мрази! Я-то знаю вас. Насквозь ваши гнилые душонки вижу...
Со времени того разговора прошло десять месяцев. Многое поменялось за это время по ту сторону Периметра. В Штатах выбрали нового президента, в России затеяли монополизацию алкогольной промышленности и на всех каналах только и показывали холеные ряхи российских чиновников, бормочущих очередной бред. Даже никому не известная Боливия установила рекорд по сбору зерновых, превысив прошлогодний показатель аж на два процента. И все охали, ахали, восхищались полученным боливийцами зерном. Хаяли российскую власть, которая решила взять под крылышко двуглавого орла всю алкогольную отрасль. Обсуждали нового американского лидера, который, дескать, во время учебы в колледже курил травку.
Всё это лилось с экранов телевизоров, забивая мозги миллиардов человек. И это называлось жизнью.
А в Зоне ничего не изменилось. Разве что на эти десять месяцев журналисты и политиканы забыли о Чернобыле. Через двое суток после разговора с Сидоровичем, Везун с отрядом окружил в здании старой фермы пятерых мародеров, которые не пожелали сложить оружие и были уничтожены. Нашли Охотники и тела пропавших людей Сидоровича, и искалеченный труп Баклана, коего смерть настигла в полуразрушенном домике к югу от Кордона. Всё шло своим чередом. Страшная тягучая субстанция под названием жизнь. Не та чернуха из телевизора, но ещё более пугающая и отвратительная цепь событий. Спустя сорок семь дней после удачного уничтожения банды, налетел на мину армейский грузовик в районе Кордона и выдвинувшиеся туда Охотники едва успели спасти от слепых псов зажатых в искореженном УРАЛе солдат.
Потом, ещё через месяц, повесился Укол - один из людей Волка. Задорный парнишка, всегда первым лезущий в драку и из любого конфликта выходящий невредимым. Все долго недоумевали, зачем удачливому сталкеру сводить счеты с жизнью, а потом Шустрый рассказал, что брат Укола погиб на семнадцатом блокпосту при попытке выбраться за периметр. Видимо, психика паренька, узнавшего о смерти брата, не выдержала и тот решил избрать наиболее лёгкий путь...
- Что ж, не мне его судить за это. - Сказал тогда Волк, старший брат Шустрого. - Если бы Шустрого убили... не знаю, что бы я сделал...
После этого случая в лагере на Кордоне больше не пели весёлых песен. Всё повидавшие бродяги притихли. Вместе с осенней хмарью в лагерь вползал страх. Прятался в подвалах домов, забирался на чердаки с пронизывающим ветром. Это был не страх смерти, а некое ощущение безысходности, аморфный, непонятный и оттого ещё более жуткий... страх.
Волк больше не отправлял Шустрого в дальние рейды и вообще старался не упускать брата из виду... А прежде невозмутимый Везун начал всё лучше понимать тех, кто приходил из центра Зоны. Ведь если здесь, на Кордоне, преисподняя уже обжигает своим горячим, зловонным дыханием, то что же там, севернее.
На многое за недели этой холодной осени Везун взглянул иначе. Порой, сидя на чердаке одного из домов во время ливня, он глядел вдаль и думал о доме, о тех, кого он оставил по другую сторону периметра и страх закрадывался в душу.
- Ты сломался. Не выдержал. Ты трус, Везун. - Твердил внутренний голос.
Перед глазами всё ещё стояла страшная картина - осевший бревенчатый сруб, пропитавшиеся влагой трухлявые брёвна вросли в жирную, вязкую почву. Мох покрыл всё пространство вокруг строения. В этом доме труп человека в серой штормовке. Лица уже нет - вместо него через гнойные струпья белеют кости черепа. Рот открыт, в него набилась листва. В пустых глазницах копошатся черви... На руках и ногах кожа всё ещё осталась, но здесь постарались мародеры - пальцы правой руки переломаны, вывихнуты. Мизинец болтается на лоскуте белёсой кожи. Это кто-то ножом отгибал пальцы покойника, пытаясь вытащить рукоять пистолета из окоченевших рук... Раздувшееся, зловонное тело, напоминающее огромную тряпичную куклу из детского кукольного театра.
Это Баклан. Хороший мужик, настоящий друг, не раз прикрывавший молодых сталкеров. Вон там, на почти лишенной волос голове, на остатке пузырящейся и гниющей кожи, виден шрам. Это Баклан кинулся на кабана, который пытался растерзать Шустрого. Сколько времени прошло с тех пор? Год? Полтора?
И вот этот человек - настоящий, не "гнилой", не мерзкий в душе, лежит в полуразвалившейся избе. В груди его небольшое отверстие. А под правой лопаткой, должно быть, имеется огромное выходное от пули из какого-то импортного автомата. Прости, друг, что не сберёг тебя...
Так пролетели эти десять месяцев. Триста с лишним кошмарных дней.
Везун боялся признаться себе, но за это время он стал совершенно другим человеком. Из принципиального охотника превратился в алкаша, готового на любое задание, выданное Сидоровичем. А разве мог он перечить жестокому торговцу, если таков приказ Инквизитора? Инквизитор главный, он знает, что делает. А может и прав Сидорович, что все в Зоне - дерьмо и не надо прикидываться героем...
- Я вот что подумал... - Торговец Степан Сидорович скрестил руки на груди. - Можно ведь устроить засаду.
- Неа. - Везун отрицательно мотнул головой, и взял со стола очередной бутерброд.
Они с торговцем вот уже пару часов сидели в бункере, распивая самогон закордонного приготовления, и за этот продолжительный период успели поговорить обо всем. Даже о погоде, которая к утру испортилась, и стандартные для Зоны двенадцать градусов тепла сменились пятью делениями ниже ноля. Холодно. В прошлом году вот так же пошел снег. Везун тогда еще не был командиром отряда Охотников и не считался одним из лучших бойцов Инквизитора. Той зимой он был просто одиночкой, бредущим вдоль берега озера Янтарь. В то время в Зоне было чертовски холодно...
- А чего так?
- А? - Сталкер растерянно взглянул на торговца.
- Чего, спрашиваю, так? Засаду, в смысле, почему нельзя устроить?
- А незачем. - Везун прищурился и одарил хозяина бункера едкой ухмылкой.
- Чего ты как партизан на допросе? "Неа", "незачем"...
- А чего говорить? - Везун вновь погрузился в раздумья, водя вилкой по дну тарелки. - Инк и так его прикончит, без нашей помощи.
Сидорович недоверчиво хмыкнул и убрал полупустую бутылку самогона под стол.
- А если не прикончит? - Произнес торговец. - Засада - оно всяко вернее.
Везун вновь отрицательно мотнул головой и вдобавок рубанул воздух ребром ладони:
- Неа... Военные на постах про него знают?
- Ну? - Сидорович уже пожалел, что бутыль с самогоном покоится под столом и с тоской посмотрел на пустую рюмку перед собой.
Сегодня они с Везуном явно перебрали. Но и повод был соответствующий - группа Шута вернулась с Янтаря с ценным хабаром и командир отряда, не торгуясь, сдал торговцу все находки. Чем не повод? Старик подцепил двумя пальцами ниточку квашеной капусты и отправил хрустящее лакомство в рот.
- Э, боевик! - Сидорович толкнул охотника в плечо и Везун оторвал голову от столешницы.
- Ну чё?
- не чёкай мне тут! Внятно говори, пьяная морда!
- Если он появится, военные его прихлопнут ещё до того, как он к нам на хутор пожалует. Ты же своего друга армейского не напрасно попросил...
- Да... - Потянул пьяный торговец. - Я ж из-за этой суки недобитой чуть с военными не поссорился. Ты знаешь, да? Чё, не знаешь? Слушай... Он когда ко мне забрался, я охранника отправил это чучело пристрелить. Жду пять минут, семь. Выстрелов не слышно и охранник не возвращается. Думаю, случилось что-то. Пошел к военным. Они тогда ещё на хуторе были, ящики с автоматами разгружали. Так, мол, и так, говорю, кажись, моего человека похитили. Пошел по нужде и не вернулся. Ну, командир ихний строит всех бойцов и это, значит,... туда. А сам мне говорит, мол, Степан Сидорович, я с тобой больше дел иметь не хочу. Ты, говорит, даже с отрядом Охотников безопасность на хуторе обеспечить не можешь.
- Так нас на Кордоне тогда не было. - Встрепенулся Везун.
- Разве ж ему объяснишь? Говорит, всё, Степан Сидорович, сворачиваю я с тобой все дела. Струсил, стало быть. Просек, что может погореть. Раз все подряд мимо моего бункера ходят. Уехал. Я звоню на девятый блокпост и говорю Вениаминову, мол, пришли людей на Кордон. А этому козлу в погонах, говорю, мол, не хочешь со мной дел иметь, катись отсюда. Я, говорю, других клиентов найду. Вон, Вениаминов будет со мной работать. Он сразу на попятные...
Сидорович засмеялся.
- Я ведь чуть в штаны не наложил, когда этот говнюк ко мне в бункер залез. Падаль, мать его! Я тебе рассказывал про него?
- Про кого? - Ещё не протрезвевший Везун оперся о стол и взглянул на торговца.
- Ну, ёпте... Про Зверева я тебе рассказывал?
- Рассказывал. - Отмахнулся Везун. - Когда мы со Свалки вернулись, так и расска...
Он умолк, прислушался, потом, сломя голову, бросился из подсобки в основное помещение, едва не свалив табурет.
На письменном столе торговца лежала рация, из которой то и дело доносились чередующиеся с шипением помех реплики.
- Везун на проводе. - Выпалил Охотник, хватая рацию.
- Это Хорек. - Раздался в динамике перекрываемый помехами голос.
- Слушаю.
- Ваш полумутант направляется обратно на Кордон. Встречайте.
- Понял тебя. - Везун усмехнулся. - Сейчас устроим ему засаду.
В динамике рации некоторое время шипели помехи, после чего Хорек произнес:
- Ты пил, что ли? Даже в рации слышно... Голос такой, будто тебе вантузом горло прочистили.
- Я не пью! - Выкрикнул Везун. - Я лечусь.
- Лечится он... Айболит хренов!...
Не дослушав, Везун отключил рацию и бросил презрительный взгляд на Сидоровича. На короткий миг это пьяное ничтожество стало прежним - гордым и сильным Везуном. На мгновение, но взгляд его вновь потух и сталкер тихо произнес, обращаясь торговцу:
- Этот урод упрямый по твою душу идёт... Опять...
Он оказался достойным противником. Щелкнул предохранителем автомата, коснулся пальцем холодного металла курка и начал ждать. Не стрелял, подпуская свою цель ближе.
Когда до бредущего по дороге человека оставалось метров триста, стрелок уже лежал, уперев приклад автомата в плечо. Не торопился, не совершал лишних телодвижений. Всё в этом, облаченном в камуфляж человеке выдавало "стреляного воробья". Бойца, знающего цену собственной жизни и, уж подавно, цену жизням всех прочих. У него была ориентировка на человека в балахоне и был автомат. Дальше - дело техники.
Бредущего на Кордон человека в балахоне можно было снять одной короткой очередью, но солдат не спешил. Ему нужно было подпустить Зверя совсем близко, чтобы одним выстрелом поставить точку в затянувшейся истории со множеством жертв. Один выстрел и всё, нет больше чудовища.
Не дойдя до засады двухсот метров, Зверев внезапно рывком расстегнул плащ и принялся стягивать его с себя. Стрелок с автоматом охнул... Это оказался вовсе не Зверев, на которого распространялась ориентировка, а один из патрулирующих дорогу солдат. Весь перемазанный кровью, он истерически вопил, срывая с себя плащ.
- Ну, давай, убей меня! - Долетел до лежащего в засаде человека голос патрульного. - Сука! Я знаю, что ты меня не отпустишь!
Макс Зверев стоял в полуметре позади лежащего в траве стрелка. Привычного балахона на нем не было - только купленный у Гривы бронежилет. В правой руке обратным хватом зажат нож. Левая отведена назад. Он втянул носом холодный ночной воздух... Шагнул вперёд и когда ошарашенный боец перекатился на спину, ударил того мыском ботинка в подбородок. Потом обрушился на жертву всем телом, что было сил саданув коленом в грудную клетку. Затем левой рукой перехватил своего визави за запястье и нанес удар ножом в правую скулу. С хрустом пробив лицевую кость, лезвие вошло в череп жертвы и солдат замолк.
Зверев извлек из черепа покойника нож. Вытер лезвие о камуфлированные штаны бедолаги и поглядел на дорогу. Фигура в плаще с капюшоном ещё маячила на середине асфальтового полотна.
"Ладно, пусть живет, раз я ему это обещал. - мелькнула мысль".
Около часа назад, когда Макс растерзал патрульных он специально не стал убивать одного из них, а только лишь отобрал оружие и обрядил насмерть перепуганного солдата в свой плащ. После этого он велел патрульному идти по дороге в сторону Кордона, а сам двинулся параллельно, забирая к северу.
Маленькая хитрость обернулась большим успехом. Пробираясь через заросли, Макс едва не налетел на устроившего засаду человека. Несколько секунд он наблюдал за отточенными движениями несостоявшегося палача, а потом убил...
Смерть была так близка... Пожалуй, лишь необъяснимая тревога, копошащаяся в глубине души, толкнула Зверева на подобный маскарад. Маскарад удался. Теперь бы только миновать железнодорожную насыпь, а там и до заветного бункера недалеко.
Степан Сидорович, жирный боров... Я иду по твою душу!
Зверев оглядел автомат покойного стрелка. Прицел ПСО1, глушитель...
Да, не прост был потенциальный убивец злобного мутанта по прозвищу Зверь.
Посмотрим, что у тебя с собой имеется.
Макс выудил из нагрудного кармана покойника ПДА с раздавленным экраном и чертыхнулся. Зря он так сильно приложил своего противника коленом в грудь. Сейчас экран был бы цел. Хотя, ПДА и так функционирует... Вроде бы...
Нажав несколько раз на кнопку питания, Зверев с удовлетворением отметил, что миникомпьютер, не смотря на треснувший дисплей, работает исправно... ну или почти исправно.
Ещё несколько нажатий на цифровой клавиатуре и на дисплее высветились личные данные стрелка:
"Барраз. 31 год. Охотники".
На губах Зверева заиграла недобрая ухмылка. Да, смерть была близка как никогда. Стоило Максу оказаться в сетке дальномера своего противника, и всё... Один выстрел, решающий все проблемы старика Сидоровича.
Макс переключил ПДА в режим поиска и тут же снова улыбнулся - миникомпьютер фиксировал вблизи места схватки два работающих устройства, одно из которых было помечено английской буквой "D". Это означало, что повреждённый КПК попросту не зафиксировал смерть своего владельца и покойный ныне Барраз, лежащий кучей тряпья у ног своего убийцы, до сих пор значится в списках живых. Равно как некий "Рядовой Ильин", который почему-то ещё стоял на дороге.
"Иди уже! - Со злобой подумал Макс. - Болван! Беги отсюда, пока жив!"
Будто услышав мысленный приказ, рядовой бросил плащ и побежал прочь от дороги.
Ну вот и славно... Беги, рядовой Ильин. Ты мне сейчас жизнь спас, сам того не ведая. А значит, руку приложил и к грядущей смерти Степана Сидоровича. Беги, солдат...
Зверев поднял с травы автомат убитого Охотника, проверил боезапас. Свое оружие он потерял где-то на границе свалки, когда в приступе ярости ринулся на солдат из патруля, отбросив купленную винтовку. Ничего не осталось. Пистолета нет, дорогой импортной "игрушки" с "L85" нет... И патронов нет. Вернулся к тому, с чего начал. При себе только нож и трофейный автомат с сотней патронов.
От былого изобилия остался разве что бронежилет. Хотя... разве нужно что-то ещё для последнего рывка?
- Барраз вернулся! - Эти слова были последним, что произнес стоящий возле моста часовой.
Автоматная пуля ударила ему в переносицу, опрокидывая на асфальт прежде, чем тот успел разглядеть лицо приближающегося человека. Кем бы ни был незадачливый часовой: Охотником или военным сталкером, он допустил непростительную ошибку, когда увидев на своем ПДА надпись "Барраз" принял идущего по дороге человека за бойца Инквизитора. Как бестолковая девчонка в красной шапке, присевшая рядом с переодетым волком, подпустил к себе убийцу и этот боец. Глупость стоила жизни, но в Зоне и не бывает иначе. Когда человек начинает кичиться своим опытом или заявляет, что Кордон самое безопасное место на тридцать километров вокруг - он уже одной ногой в могиле. Нет ничего хуже самоуверенности, из-за которой совершаются глупости. Именно поэтому, выстрелив, Зверев не спешил опускать автомат. Он видел, как ударила в лицо часовому тяжелая пуля, как упало на асфальтовое полотно бездыханное тело, но доверять лишь своим глазам было бы безрассудно. Всё может оказаться иллюзией, игрой нездорового рассудка самого Зверева. В конце концов, покойник может переродиться в зомби и если не убить своего противника, то, как минимум, наброситься на того. А подобные "сюрпризы" мало кто любит.
Макс прекрасно помнил, как приведший его в Зону Поляк рассказывал о расстрелянных на АТП мародерах, которых практически тут же воскресил контролер, бросив вооруженную нежить на развернувшихся спиной сталкеров.
Медленно, словно по тонкому льду, подошел убийца к железным ограждениям моста и огляделся. Как он и думал, тело часового скатилось вниз. Несколько секунд помедлив, Зверев спрыгнул с моста, скатился по холодной, влажной траве в низину.
- Паранойя, Макс... - Прохрипел он, увидев труп часового.
Какие уж тут зомби и контролеры? Год он ждал своего часа, чтобы напасть на Сидоровича и тоже находил причины. Будь мужиком, Макс, признай, что ты всего лишь струсил. испугался того, что убьешь торговца и на этом твое животное существование потеряет всякий смысл. Так ведь?
Не слушая внутренний голос, который в последние несколько месяцев стал напоминать увещевания священника в исповедальне, Макс перевернул мертвеца на спину и принялся обшаривать жилет разгрузки. ПДА обнаружился в одном из нагрудных карманов и, вопреки опасениям Зверева, оказался выключен. то есть о смерти часового в лагере Сидоровича узнают не раньше, чем кто-нибудь включит ПДА или когда пришедший сменить часового боец найдет тело бедолаги. А это значит, ещё есть время на последний рывок до бункера.
До цели оставалось совсем немного. Днем, в ясную погоду, от моста, под которым сейчас сидел Зверь, можно было невооруженным глазом увидеть окраинные домики "деревни новичков", а через оптику отсюда прекрасно просматривалась добрая треть всего поселения. Стоит лишь пройти по центральной улице, миновав часовых, и ты уже у входа в бункер. Старик Сидорович никогда не закрывает внешние створки. Круглые сутки горит свет на лестничной клетки, освещая уводящие вниз ступени. Но сначала надо пробраться через деревню. Как это сделать?
До сего момента всё казалось Звереву простым и понятным. Путь был ему знаком, цель определена. Но что, если в деревне его встретят не зелёные юнцы из отряда Волка, а матерые Охотники вроде Барраза? С былым вооружением Макс бы рискнул пойти в лобовую атаку - расстрелял бы зажигательными приспособленное под склад боеприпасов сооружение, а потом...
Да кого он обманывает? И в былые времена не было шансов против Охотников, а теперь и подавно. Нужно найти способ пробраться в бункер незамеченным. Найти лазейку в обороне деревни. Путь, о котором не знает никто, даже Охотники.
Зверев извлек из кармана замотанный в тряпицу артефакт, покрутил его в руках.
- Нужно найти путь. - Упрямо повторял он себе. - Путь, о котором не знают Охотники...
Несколькими годами ранее.
В третьем часу ночи около здания ОВД остановилась машина. Блеснули хромированные диски Мерседеса. Водитель оказался весьма расторопным малым. Выскочил из автомобиля, открыл заднюю дверцу и помог пассажиру выбраться из салона.
Стоявший на крыльце отдела милиционер с интересом глядел на выбравшегося из Мерседеса мужчину лет пятидесяти в дорогом сером костюме. Тот кивнул водителю, что-то тихо произнес и двинулся вверх по ступеням. Наверное, он ожидал, что сотрудник МВД вытянется во фрунт, а потом откроет перед "господином" дверь, но страж порядка лишь окинул визитера взглядом и отвернулся, выдергивая из кармана сигаретную пачку.
"Купил дорогую машину, костюм нацепил и почувствовал себя хозяином жизни? - думал он, закуривая. - Много вас таких... А чуть что - сразу в милицию бежите, мол, "Помогите нам!". Зато пока не приперли к стенке, людей в погонах такая братия ни во что не ставит..."
- Кто дежурный? - Взявшись за ручку двери, произнес визитёр.
Милиционер сделал вид, что не услышал его слов. Закурил и принялся оглядывать полупустую улицу. Он ждал, что незнакомец в дорогом костюме окликнет его и повторит вопрос, но тот лишь презрительно фыркнул и вошел в здание.
- Гонору-то... гонору... - Вздохнул милиционер и перевел взгляд на стоящий неподалеку от крыльца Мерседесс.
Бросив недокуренную сигарету в урну, он направился к машине. Его так и подмывало спросить, что за "фрукт" пожаловал в их ОВД и главное "зачем?". Поравнявшись с передней дверцей, милиционер постучал по тонированному стеклу. Бесшумно и быстро бликующая панель сместилась вниз.
- В чем дело, шеф? - Послышался весёлый голос водителя. - Превысил скорость?
- Да я не из ДАИ. - Милиционер улыбнулся. - Узнать только хотел, кто этот мужик. Ну... Которого ты привез.
Стекло опустилось до предела. Водитель высунул голову из салона и шепотом поинтересовался:
- А ты что, не знаешь его?
- Да нет. Откуда?
- Это же... - Он указал взглядом на звездное небо. - Это ж сам Зверев. Депутат Рады.
Милиционер присвистнул.
- А чего он тут делает?
Водитель пожал плечами.
Новость о том, что его сын напился и учинил драку, поведал начальник охраны. Игорь Зверев не поверил - его сын был хорошо воспитан, практически не пил спиртного и знал цену своей репутации... и цену репутации отца он тоже знал.
- Его задержала милиция. - Виновато говорил начальник охраны. - Денег хотят, чтобы дело замять. Я хотел съездить, но там потребовали, чтобы вы сами приехали. Узнали, видно, что Максим сын депутата и...
Игоря взбесили не столько сами обвинения в адрес сына, сколько слово "требовали", проскользнувшее в речи начальника охраны. Кто может требовать его приезда в захолустном ОВД? Дежурный? Да этому дежурному, равно как и всем работающим в отделе раздолбаям место на Периметре Чернобыльской Зоны.
- Я их в порошок сотру! - ревел Зверев. - Требуют они!... Денег они хотят!...
Теперь он с неотвратимостью снежной лавины шел по коридору. Ну, где же первая жертва? Где дежурный?
- Где дежурный?
С поступлением в ВУЗ, Максим Зверев заявил, что не хочет зависеть от отца-депутата. Тот истолковал реплику сына по-своему и снял отпрыску отдельную квартиру недалеко от центра города. Живи, мол, независимо. Такой вариант "относительной свободы" Зверева-младшего вполне устраивал. В школьном детстве остались поездки на место учебы с водителем отца дядей Славой, требования всюду ходить с охранником и прочие причуды "больших политиков", накладывающие отпечаток на всю дальнейшую жизнь наследников. Но Максим не собирался перекладывать на себя бремя отца, впрягаться в ту же соху, с которой его родитель шел по полю жизни долгие годы.
Хватит! Он разочаровался в былых идеалах. Политика, а он это понял - удел лжецов и подлецов. А сам Максим верил в добро и благородство. О, нет, он не станет таким же как отец. Никогда не пойдет по его стопам! Он будет юристом, защищающим людей от произвола чиновников, юристом, смело глядящим в глаза коррумпированной гидре правительства...
Он порой удивлялся тому, как не похож характером на своего отца. Зверев-старший всегда был властным, жестоким. Целью своей избрал приход к власти и удержание там, забыв при этом о собственной семье. Максим же был полной противоположностью Игоря. Добрый, честный. Наверное, потому, что чаще, чем отца, он видел его водителя - дядю Славу и именно дядя Слава стал для Зверева учителем, человеком, который сказал:
- Запомни! Ты сам творец своей судьбы. Только от тебя самого зависит кем ты станешь. Главное, поступай по совести...
Так Максим и делал. Поступал "как нужно", а не "как проще". Именно поэтому когда, возвращаясь в съемную квартиру, увидел четырех пьяных бугаёв, пытавшихся затащить в темную подворотню девушку лет двадцати, план действий возник сам собой. Он знал, что должен помочь. Знал, что против четырех, пусть и подвыпивших, беспредельщиков у него нет шансов. Зато шансы, в таком случае, будут у их жертвы. И он кинулся на подонков с кулаками.
Дядя Слава учил Максима основным приемам, но в реальной драке Зверев просто не успевал наносить "хитрые" удары. А вот едва стоящие на ногах противники били быстро и больно, уходя от его неумелых выпадов. Прежде, чем упасть на асфальт, Максим увидел бледное лицо девушки, которую он вырвал из рук пьяной компании. Та уже добралась до подъезда, нажала на кнопку домофона и через мгновение дверь за её спиной захлопнулось. Зверев сделал то, что должен был сделать...
А потом приехала милиция. То ли испуганная девчушка вызвала наряд, то ли соседи, увидевшие драку. Когда машина с проблесковыми маячками влетела во двор, четверых нападавших уже и след простыл. Максим мало что понимал в происходящем. Его поймали, привезли в ОВД, обвинили в хулиганстве. Когда попытался заявить о своих правах больно и весьма умело саданули под ребра. А уж когда узнали, что он является сыном депутата Верховной Рады, сотрудники милиции превратились в Сомалийских пиратов. Решили за "оступившегося" отпрыска затребовать с депутата большую сумму. Они просто не знали Игоря Зверева...
Макс с самого начала не хотел впутывать отца. Не столько из-за того, что не хотел порочить имя Зверева-старшего, сколько из-за плохих взаимоотношений с родителем. Милиционеры определили задержанного Зверева в один из кабинетов, не решившись, видимо, кидать сына депутата в "обезьянник". В запертом кабинете он провел несколько часов. Сначала ходил от стены к стене, раздумывая над произошедшим. Затем сел на подоконник и принялся разглядывать ночной Киев через забранное арматурной сетью окно. Он слабо улыбнулся, когда к зданию ОВД подъехал Мерседесс отца. Затем обрадовался, увидев за рулем дядю Славу - постаревшего, но всё такого же сильного и весёлого.
Отец был зол. Это читалось в каждом его движении. Шел Зверев-старший так, словно в ботинки ему насыпали раскаленных углей. Он то и дело с прищуром смотрел на обшарпанное здание ОВД, что-то бормоча себе под нос и, наконец, скрылся из виду. Снизу послышались голоса.
Кто-то, заикаясь, пытался оправдаться, а навстречу ему топором палача летел отцовский бас.
-...сортиры драить!...
-... решим...
-...я тебе решу!...
- ... и такой вариант...
-... я для Тебя и Господь бог и мать Тереза!...
Максим улыбнулся. хоть и не в его правилах было глумиться над неудачами других, но действия предприимчивых милиционеров нуждались в не менее дерзкой ответной реакции. Реакция оказалась вполне сообразной...
Спустя несколько минут раскрасневшийся капитан отпер дверь кабинета:
- Зверев, да-а-вай н-а-а выход.
- Что? неужели папа за мной приехал? - не удержался от едкого вопроса Максим.
- Д-а-а. - Капитан кивнул. - П-а-а-шли. П-а-а-па п-а-агаварить хочет.
- Слушай, друг... ты так и раньше заикался, или это отец постарался? - Снова поинтересовался Максим.
Он помнил, что именно капитан наносил болезненные удары под дых и теперь подобным образом мстил своему обидчику.
- Са-а-ам ты заа-а-ика, к-а-азёл. - Конвоир толкнул Зверева в плечо. - П-а-а-ашли.
Отец и правда "навел шороху". Для беседы с сыном испуганные и оттого поразительно вежливые и расторопные милиционеры отвели просторный кабинет в конце коридора. Письменный стол, торшер, создающий неприятную полутьму, шкафы с книгами. Наверняка это был кабинет кого-то из следователей - слишком уж не по казённому смотрелся он на фоне чулана восемь на десять на десять метров, из которого задержанного "извлёк" неразговорчивый конвоир.
Отец занял место на диване, слева от торшера, поставив напротив себя стул, предназначавшийся, должно быть, для Максима.
Младший Зверев понял это и потому сразу же уселся напротив родителя. Конвоир, не дожидаясь начала разговора, вышел.
- Пил? - Только и спросил отец.
- Нет.
- Зачем подрался? - Тяжелый взгляд Зверева-старшего изучал внешний вид отпрыска.
Светлая куртка Максима была измазана в грязи и ржавчине, правый рукав порван. Темные, растрепанные волосы прилипли к вспотевшему лбу.
- Я задал вопрос! - Рявкнул Зверев. - Отвечай, сопляк! Зачем устроил драку?
- Драку устроил не я.
- Допустим.
- Пьяная компания приставала к девушке. Я за неё заступился и...
- Ты боксёр? - С издевкой поинтересовался отец.
- Нет.
- Вот! - Зверев-старший торжествующе воздел руку к потолку. - А всё равно полез к пьяной толпе! Зачем? Приключений на свою задницу найти?
- Отец, ты меня вообще слышишь? Они на девушку напали.
- И что? - Искренне удивился родитель. - Какая-нибудь уличная вертихвостка не далась им и в крик, а ты за неё заступаться полез...
Макс зло сверкнул глазами.
- Что ты зыркаешь? - Не выдержал депутат. - Ты сын уважаемого человека. Ты этой выходкой мое имя очерняешь! ...Это слишком важно!
- А то, что молодую девчонку четверо ублюдков могли изнасиловать - это не важно?! - Макс вскочил со стула.
- Сядь-ка, сынок. - Спокойно, но властно произнес Зверев-старший.
Таким тоном он, наверное, приказывал водителю свернуть на ту или иную улицу и это окончательно взбесило Макса.
Да, он вырос в семье политика. Интеллигентный, воспитанный юноша, с детства знавший, что его ждет головокружительная карьера юриста и депутатское кресло. Окруженный с самого детство приторно улыбчивыми друзьями и подругами из разряда "VIP". Шелуха, а не жизнь!
- Нет, не сяду! - Макс шмыгнул разбитым носом. - Зачем ты вообще сюда приехал? Чтобы замять дело? Чтобы твое имя не попало в газеты?
- Да, именно поэтому я и приехал. Тебя ведь считают зачинщиком драки, сынок.
- Ты забыл, что я сам будущий юрист и в случае, если меня попытаются обвинить, я найду способ доказать свою невиновность. Да и чушь полнейшая с этим делом - просто менты захотели заработать денег по-легкому. Нет ведь потерпевших - те четверо сбежали до приезда милиции. А если они и подадут заявление, то, может статься, попадут в поле зрения милиции в качестве подозреваемых. Это же элементарно!
- Но газеты раструбят, что сын депутата Верховной Рады учинил пьяную драку!
- Я вообще не пью.
- Я знаю. - Тяжко вздохнул Зверев-старший.
- Ты им что, заплатил? - Удивился Максим.
- Нет, конечно... - Отец замялся. - Пристроил к одному дельцу. Там такие ушлые ребята нужны.
- Отец, они сотрудники милиции, а ты депутат. Какое ещё "дельце"?
- Фирму свою хочу создать охранную. Набираю персонал. - Улыбнулся отец. - Ладно... Собирайся и поедем. Я в машине подожду.
Он решил, что конфликт исчерпан. Был уверен, что слово "сынок" вкупе с улыбкой сделают свое дело. Снисходительная улыбка царя, дарующего жизнь своему холопу...
- Нет, отец. - Твердо сказал Максим. Я с тобой не поеду.
Игорь Зверев замер в дверях. Привыкший, что все ему подчиняются, он теперь напоминал адского цербера.
- Что? Что... ты... сказал?
Спрашивал он тихо, вкрадчиво и в то же время угрожающе.
- Ты ни о ком не думаешь кроме себя. Ни обо мне, ни о тех, чьи интересы в Раде представляешь. Ты заболел своей работой. Ты и о маме никогда не заботился.
Зверев-старший качнулся на каблуках, что-то прошептал. Казалось, сейчас он кинется на Максима и ударит того, но депутат сдержался.
- Ты ничего не знаешь. Мал был ещё, чтобы соображать...
...и вышел за дверь.
Максим несколько минут молча стоял, опершись кулаками о столешницу. На мгновение в окне блеснул свет фар отъезжающего Мерседеса.
Вот и всё, уехал. Ещё одна грань доброго папочки Зверева открылась перед Максимом.
- Я никогда не буду таким, как он. - Прошептал Зверев. - Никогда...
А внутренний голос насмешливо добавил: "Ты будешь хуже"...
Зверев покинул здание ОВД рано утром. Молча вышел из кабинета, в который с момента отъезда отца никто так и не заглянул. Подошел к коморке дежурного и затребовал у заикающегося капитана отобранные при задержании личные вещи. тот безропотно вернул всё "молодому господину" и попытался было осведомиться, не желает ли Максим Игоревич чаю, но Зверев так посмотрел на дежурного, что тот быстро умолк.
- Молодой человек... - Голос показался знакомым.
Максим обернулся. На тротуаре, недалеко от здания ОВД стояла спасенная им девушка. Хрупкая, с длинными темными волосами, одетая в потрепанный плащ.
- Молодой человек, вы меня не узнаёте? - Она слабо улыбнулась.
- Узнаю. - Максим тоже улыбнулся. - Как вы? Добрались вчера до дома?
- Да, добралась. Спасибо вам огромное... Я... Я просто недавно в Киеве и не знала, что по вечерам тут небезопасно.
- По-моему, это применимо ко всем крупным городам. - Ответил Зверев. - Или вы из села.
- Можно и так сказать. - Девушка улыбнулась. - Слышали про Чернобыль?
- Слышал, разумеется. Там сейчас какой-то военный объект, да?
- Там сейчас Зона. - Вновь улыбка озарила её бледное лицо. - А рядом поселок - "Чернобыль 4". Я там жила несколько лет с отцом, а теперь вот приехала поступать... куда-нибудь.
Зверев с интересом оглядел собеседницу. Про загадочный "Чернобыль 4" он был наслышан. Говорили, что "Четвёрка" - военный городок закрытого типа, построенный когда-то для эвакуации жителей из всех близлежащих населенных пунктов. Настоящая крепость со своим гарнизоном, больницей, электростанцией, школой.
- Я сегодня утром вышла из дома, а соседки говорят... - Рассказывала тем временем собеседница. - ... что молодого человека, который с хулиганами дрался, в милицию забрали. Я сюда пошла, думала, что если вас не отпустят, то я всё расскажу и...
Зверев пристально посмотрел на неё.
- ... вот. - Девушка сглотнула. - Спасибо вам огромное. Не знаю, как вас отблагодарить...
- Давайте просто пройдемся по городу. - Предложил Зверев.
Собеседница кивнула...
Когда они дошли до угла дома и свернули в тенистый парк, Максим спросил:
- Как вас зовут?
- Ира. Ирина Полякова.
-А меня Максим. Зверев.
Они вновь улыбнулись друг другу.
- У вас страшная фамилия. - Внезапно произнесла Ира. - Не по себе от неё становится.
- Мне тоже. - Максим тяжело вздохнул... - Мне тоже не по себе...
В ноябре Зверев снова поругался с отцом. На этот раз депутат Верховной Рады заявил, что не потерпит, чтобы его сын встречался с "деревенской девкой".
- Если невесту решил подыскать, посмотри на дочерей моих коллег.
- У твоих коллег все дочери пустышки. - Отозвался Макс. - Для них единственная радость в жизни - деньги их родителей.
Позже перепалка возобновилась и в итоге Максим, предупредив декана, на две недели вместе с Ирой отправился в "Чернобыль 4", прочь от Киева, прочь от думающего лишь о себе отца, прочь от кукол, навязываемых ему в невесты. Это были лучшие дни в его жизни. Ира познакомила Максима со своим отцом - Валерием Поляковым, который сразу нашел общий язык с парнем. Называл Валерий Александрович себя просто "Поляк". Был невысокий, но крепкий и по рассказам Иры был отставным офицером КГБ Белоруссии. Целыми днями питавший страсть к оружию Поляк обучал Максима стрельбе из всех возможных образцов Европейского ВПК. Вдвоем они частенько уходили далеко на северо-восток, к самой границе Зоны отчуждения, где охотились на мелкую живность. Поляк рассказал, что мать Иры умерла при родах, и ему пришлось воспитывать дочь в одиночку в полном грязи и зла мире, ограждая от всех ужасов, которыми наполнена клоака под названием "Чернобыль 4". Когда в ответ Зверев поведал о том, что сам лишился матери в раннем возрасте, Поляк и вовсе стал относиться к нему едва ли не как к сыну.
- Хороший ты парень, Максим. - Говорил он. - Как закончишь учёбу, приезжай к нам. Забери Иришку подальше отсюда. Она достойна лучшей жизни.
Вечерами, когда Поляков-старший уходил в поселок, Максим и Ира оставались наедине. Он говорил, что обязательно вернётся и заберёт её. Клялся в вечной любви. Она обещала ждать... Единственный человек, для которого он был не Зверем, не Максом, но Максимом - добрым парнем, верящим в справедливость...
Учебный материал Зверев нагнал за неделю. Сдал все контрольные работы, которые пропустил, находясь в "Чернобыле 4", прочел все требуемые книги. Декан - улыбчивый мужчина лет сорока пяти, чем-то неуловимо напоминавший Поляка, поинтересовался, удалось ли помириться с отцом, и Макс ответил, что всё по-прежнему. В то время он думал лишь об одном - Иры нет рядом. Она сейчас в далеком поселке на границе загадочной Зоны и ему самому нужно поскорее попасть туда. Когда весной, сдав все требуемые экзамены, Максим наконец стал счастливым обладателем диплома юриста, удалось пообщаться с отцом. Тот уже не был депутатом, а занимался частным охранным бизнесом. Он долго сокрушался, что не уделял сыну достаточного внимания, а потом предложил Максиму стать юристом в его организации, ведь лучшего специалиста в Киеве было не найти. И Максим с горечью осознал, что вовсе не отцовская любовь, а желание заполучить в свою команду грамотного специалиста толкнуло отца на этот разговор.
И он уехал в "Чернобыль 4", как и обещал Ире...
В поселке всё поменялось. Выросли как грибы после дождя контрольно-пропускные пункты на подъездных дорогах, стало меньше праздношатающихся жителей. Довезший Макса "бомбила" заявил, что дальше не поедет ни за какие деньги и велел пассажиру выметаться из салона. Зверев спорить не стал. Он пешком добрался до двухэтажного панельного дома, где обитала семья Поляковых.
Всё было не так, как прежде. Не росли на клумбах посаженные бережной рукой Иры цветы. Болталась на одной петле изрешеченная пулями дверь подъезда. Чернели на стенах подпалины от близких разрывов.
Не помня себя, вбежал Максим на второй этаж, где располагалась квартира Поляковых, распахнул незапертую дверь и ворвался в захламленную квартиру.
- Ира! - Выкрикнул он и замер, вцепившись в дверной косяк.
Его любимая... Его Иришка...
На столе, стоящем посреди комнаты, он увидел её фотографию с черной траурной лентой. Увидел, и окружающий мир померк. С глухим стуком приземлился на грязный пол чемодан, следом сполз по стене сам Зверев.
Нет, этого не могло быть! Это какая-то ошибка!
- Ира-а-а! - Завопил он так сильно, как только мог. - Ири-и-и-ш-а-а-а!
Загремели тяжелые армейские ботинки. Из дальней комнаты выбежал Поляк. Бледный, заросший щетиной.
- Когда? - только и спросил Зверев.
- Неделю назад. - Ответил Поляков. - Прорыв был. Мутанты ворвались в город. Я думал, ты знаешь. Твоему отцу письмо отправлял...
Зверева словно окатили кипятком. Он вспомнил последнюю встречу с отцом и его уверенный тон. Отец знал, что Максим придет работать в фирму. Был уверен, что у него не будет другого пути! Потому что знал о смерти Иры!
- Водку будешь? - Садясь на пол рядом с Максимом, поинтересовался Поляк.
- Я не пью. - Машинально ответил парень.
- Я тоже не пил... - Поляк похлопал его по плечу, и по щекам старика покатились слёзы. - Но знаешь... Ночью просыпаюсь, и кажется что всё это сон. Думаю, как бы не сойти с ума... А выпьешь и легче становится... немного. Веришь, легче было бы, если бы её убил кто-то. Знал бы хоть за что и кому мстить. Зубами бы рвал ублюдков. А тут мстить всей Зоне надо...
- Наливайте. - Глухо отозвался Зверев.
Поляк неуклюже поднялся на ноги, побрел на кухню, а Макс долго ещё сидел на полу, глядя на фотографию возлюбленной. Молодая, красивая женщина смотрела на него со снимка, перетянутого черной полосой смерти...
Настоящее время. Кордон.
Поляк научил Зверева всему, что знал. Только после гибели Иры Максиму стало ясно, что её отец всё это время был проводником - человеком, за определенную сумму проводящим людей через Периметр.
Горе объединило их. Один потерял любимую женщину, а другой дочь. И для обоих эта утрата была равносильна собственной смерти. Поляк никогда не рассказывал Звереву, как погибла Ира. Говорил, что незачем тому знать подробностей. Только спустя несколько месяцев, когда Зверев в качестве напарника Поляка вел одну из групп через Периметр, один из провожатых обмолвился, косясь на старого проводника: "Дочку у него псы задрали".
Ещё через неделю Макс собрал рюкзак, взял автомат и ушел в Зону. Навсегда. Поляк не пытался его остановить. С грустью глядел вслед бредущему меж аномалий парню, потом развернулся и зашагал домой. Сломленный жизнью старик.
Зверев был хорошим учеником. Всё то, чему его научил старый проводник, он усвоил отменно, поэтому к тому моменту, когда впервые попал к Сидоровичу, уже неплохо ориентировался на Кордоне.
- Постарайся как можно лучше узнать место, в котором тебе предстоит выживать. - Говорил Поляк. - Всё должен увидеть. Каждый куст запомнить должен. От этого зависит твоя жизнь.
И Макс запомнил. Он готов был поклясться, что лучше всех Охотников Зоны вместе взятых знает Кордон и окрестности. Каждая мина на контрольно-следовой полосе Периметра была им в свое время зарисована в блокнот. Расстояние до каждого дерева вычислено с помощью электронного дальномера. Он был на своей территории. Он, а не толстяк Сидорович, спрятавшийся в бункере.
Макс отпрянул, когда артефакт раскалился так, что начал жечь ему руки.
- Тепло. - Благоговейно прошептал Зверь. - Мне тепло.
Он резко, словно подброшенный "Трамплином", выпрямился и пошел вдоль гряды невысоких холмов, забирая вправо. Там, в нескольких километрах от дороги, должен располагаться крупный очаг радиации. Со стороны этого гиблого клочка Зоны нападения ждать точно не будут, ибо человек в здравом уме не сунется в аномальный котел. Но разве Зверев был нормальным?
Ему вдруг вспомнилась реплика ученого из старого американского триллера: "Псих никогда не признается, что он псих" и усмехнулся то ли сам себе, то ли бездарному доктору из фильма.
На то, чтобы обойти очаг радиации, у Макса ушло менее десяти минут. Он торопился. Боялся, что кто-нибудь обнаружит убитого часового. Быстрее... Ещё быстрее...
Слева заискрилась "Жарка", стало ощутимо теплее.
Главное не разрядить аномалию. Главное не привлечь внимание людей Сидоровича пламенем "Жарки"...
Аномалия дремала в смертоносной летаргии. Присутствие человека ознаменовали лишь отдельные сполохи, но и только. Звереву везло. Зона вела своего слугу в стан врага за расплатой? Кто знает, может, именно так оно и было...
Прошло ещё десять минут прежде, чем Зверь выбрался из аномального очага и залег на холме. На расстоянии в несколько сот метров виднелись распахнутые створки бункера. Ещё несколько минут и всё будет кончено. Ещё несколько минут...
Зверь скатился с возвышенности, прошелся за деревьями до бункера и несколько минут просидел не шевелясь, наблюдая, как в деревне зажигаются костры и молодые сталкеры вперемешку с Охотниками вынимают из рюкзаков тушенку и хлеб.
Сколько примерно идет человек от моста, где Макс убил часового, до бункера? По дороге минут десять. Если случилось что-то непредвиденное, то пятнадцать-двадцать. Значит, Охотники уже забеспокоились, почему Барраз, который, по заверениям часового, "прибыл", всё ещё не явился в лагерь для доклада. Что они будут делать дальше?
Скорее всего, попытаются связаться с часовым. А потом, когда рация не ответит? Отправят группу на разведку или просто усилят караул, а разбираться будут утром?
В лагере сейчас как минимум восемь человек. Двое из них определенно охотники. Это значит, что спускаясь в бункер, он будет виден всем участникам застолья. К тому же при подобном раскладе нет никаких шансов выбраться из бункера живым после умерщвления Сидоровича. Не дождется он, скорее всего, отбытия разведгруппы. Не сделает Зона такого подарка...
И в этот момент возле костра вспыхнула потасовка. Засевший в кустах Зверь через оптику прекрасно видел, как молодой сталкер внезапно вскочил на ноги, что-то выкрикнул и со всего маху полоснул ножом по горлу одного из охотников. Двое крепких бойцов тут же выбили у него нож и повалили в траву. Остальные сгрудились около раненого.
- Спасибо тебе, Зона. - Улыбнулся Зверев и скользнул в подвал.
Продвигаться по узким лестничным пролетам с автоматом было не очень удобно, но Макс этого не замечал. Он шел к своей цели. Шаг за шагом. Всё ближе и ближе к заветной двери.
Вот железная створка подалась в сторону, открывая путь в "торговый зал". Далее в подсобку. Ещё одна дверь сдается на милость победителю...
Макс выстрелил, как только увидел людей, сидящих в тесной коморке за столом. Их было двое - Сидорович и Везун, с которым Зверев пару раз пересекался в былые времена. Очередь ударила наискось, кроша посуду. Вторая очередь в три патрона ударила точно в грудь Сидоровичу. Того вместе со стулом швырнуло назад, к бетонной стене. Стул опрокинулся, и мертвое тело кулем свалилось под стеллажи с оружием.
Везун оказался проворнее. С простреленным боком, он всё же кинулся на Зверева, чтобы нанести удар, но тут же получил прикладом в лицо и рухнул, переворачивая стол. Ахнули раскалываемые банки с соленьями. Помещение наполнилось тошнотворным запахом порохового дыма, палёного мяса и прокисшего рассола.
- Зве-е-рь... Су-к-а-а... Простонал Везун - из его разбитого носа ручьем хлестала кровь...
- Это месть. - Тихо, но угрожающе выдал Зверь. - Сидорович погубил мою группу.
...И ударил Везуна тяжелой подошвой ботинка в лицо.
Зверь потерял счёт времени. Медленно, словно боясь, что всё вокруг - иллюзия, он подошел к телу Сидоровича, перевернул покойника на спину. Засаленный свитер на груди Сидоровича был в крови. Виднелись прожженные пулями дыры.
- Помнишь меня? - заговорщически спросил Зверь у покойника. - Это я - Макс Зверев!
Он обхватил голову торговца руками и с силой крутанул. Хрустнули ломающиеся позвонки. Изо рта мертвеца на залитый рассолом пол потекла струя густой крови.
- Ты не волнуйся. - Макс расплылся в улыбке. - Это для верности, чтобы ты не воскрес...
Везун очнулся в подвале, на грязном, пахнущем плесенью матрасе. Попытался пошевелиться, но боль в правом боку заставила принять первоначальное положение. Его перебинтовали, но так неумело, что сейчас повязки под толстым свитером сползли и впились в тело.
- Зве-е-е-рь... - Прохрипел Охотник.
Он не мог поднять руки - не хватало сил, но и без этого ощущал, как нестерпимо болит разбитый и сломанный нос. Языком нащупав сколотые зубы, Везун беззвучно выругался.
- Очнулся? - Послышался откуда-то справа голос Хорька. - Ну, ты и Тайсон... Хоть разок ударить успел в ответ?
- Иди на хер...
- Злишься? - Хорек обошел койку, на которой лежал Везун и сел у изголовья. - На себя, должно быть, злишься?
- Ты зачем пришел? - Просипел раненый. - Поиздеваться?
- Меня Инк к тебе отправил. Сам, говорит, не пойду, чтобы не убить Везуна со злости. А ты, говорит, сходи, потолкуй, узнай, почему он облажался...
- Да, я облажался! - Выкрикнул Везун и попытался было подняться на локтях. - Не предусмотрел, что эта мразь придет со стороны аномального поля!
- А ещё ты напился, оставил без присмотра вход в бункер, не назначил старшего в лагере перед тем как уйти к Сидоровичу. Везун, брат, я тебя не узнаю...
Раненный тяжко вздохнул:
- Я сам себя не узнаю, Хорек.
- Мы когда со Свалки шли, обнаружили обглоданные тела двух военных в районе старой фермы. - Монотонно вещал Хорек, не слыша реплик друга. - Около насыпи нашли тело Барраза...
Везун встрепенулся. Глаза его яростно засверкали, но он не проронил ни слова.
- Под мостом, километрах в двух отсюда нашли часового с простреленной головой. Совсем зелёный паренёк. Он Зверева за Барраза принял. Отправил подтверждение в лагерь, отключил свой ПДА и погиб... Зачем, Везун? Зачем салагу в дозор отправил?
- Не лечи меня, Хорек. - Зашипел раненный. - Что мне прикажешь, Газетчика в дозор посылать или Вагона?
- А хоть бы и так. Бережешь своих людей, а необстрелянных пацанов в дозор отправляешь, да?
- Берегу... - Везун закатил глаза. - Я с ними бок о бок уже долгое время.
- Инквизитор вчера целый отряд отправил за Зверевым. Часть своей собственной группы.
- Инк идеалист. - Усмехнулся Везун. - Я вообще поражаюсь, как он до сих пор управляет организацией Охотников. Он наивен! Считает, что собрал вокруг себя людей чести.
- А это не так? - Хорек хмыкнул.
- Ты человек чести?
- Во всяком случае хотел бы быть таковым.
- А вот и нет! - Везун резко выбросил в сторону левую руку и схватил Хорька за отворот штормовки. - Я-то знаю - мы все тут дерьмо и жизнь дерь-мо. Прав был Сидорович... Нет смысла строить из себя героя. Зачем? Для чего? Да, я не отправил в дозор своих людей. думаешь, стыдно? А вот ни хрена мне не стыдно. Не стыдно! Потому, что плевать я хотел на вашу грёбаную честь! Я-то знаю, что...
Хорек не отвечал. Он лишь слушал выкрики раненого, пытаясь удержаться, чтобы не ударить человека, когда-то бывшего его другом.
- Ты сломался, Везун. - Только и произнес он, когда раненый договорил.
- А может у меня глаза открылись на эту чертову Зону? На жизнь...
- Может быть. - Хмуро ответил Хорек. - Это объясняет, почему ты отправил в дозор юнца. Но почему ты не поставил охрану в бункере? Почему не назначил старшего в деревне? И не говори мне, что нет смысла назначать старшего, если "мир - дерьмо"!
- А так оно и есть!
- В лагере той ночью произошла потасовка. Молодой одиночка ранил одного из твоих людей - Газетчика. Знаешь почему? Потому, что тот выиграл в карты пистолет гордого восточного юноши. И парень достал нож. Этой потасовкой воспользовался Зверев, чтобы проникнуть в бункер и убить Сидоровича. Тебе нужно было лишь назначить старшего и расставить своих людей часовыми. Только лишь сделать то, что ты обычно делаешь в таких случаях!
Везун молчал. Пальцы его правой руки с силой стискивали край матраса. Злится... Ну-ну, пусть злится. Он совершил оплошность, которая уже стоила жизни как минимум одному человеку и неизвестно сколько судеб оборвет Максим Зверев в ближайшие сутки.
- Он ушел на большие Болота. - Ни к кому не обращаясь, сказал Хорек. - Шустрый поганец, но далеко не уйдет. Болота он не знает... но их знаю я.
- Убьёте? - Подал голос Везун.
- Нет. Как и обещали, отведём к Воронину. Я не хочу уподобляться этому чудовищу...
Он несколько минут молча сидел у изголовья постели раненого, потом встал и направился к выходу.
- В былые времена я бы оставил тебе пистолет с одной пулей. - Зло бросил через плечо.
- В былые времена я бы голыми руками придушил Зверева. - Донеслось от стены, но Хорек уже не слышал слов раненого. Он поднимался по лестнице вверх, прочь из подвала. Давненько у Хорька после разговора с людьми не возникало ощущения, будто тебя с ног до головы окатили помоями. Скверное чувство... Один из лучших бойцов Инквизитора сломался и спился...
Зверев помнил, как это называлось - неуправляемый психоз. Не звериная сущность, а разъедающая разум болезнь брала верх над ним. В бункере он на какое-то время опять потерял контроль над своим телом. Всё как тогда, в лесу. Но на этот раз, чтобы вернуть себе тело, пришлось приложить куда больше усилий.
Он убил Сидоровича и теперь чувствовал опустошение наряду с удовлетворением, которого так ждал. Кто сказал, что убив своего врага, ты не получаешь облегчения? Макс готов был поспорить с философом, впервые высказавшим этот тезис. Он чувствовал лёгкость, какая бывает после выполнения сложной работы, когда смотришь на результат своих трудов и радуешься тому, что это сделал ты. Старик мертв, и это главное, но нет больше той ключевой идеи, которая бы толкала вперёд, подогревала жажду жизни кроме самого желания выжить. Выжить для чего? Ещё неделю назад Зверев был уверен, что живет ради убийства своего врага. Но вот враг мертв, а Макс всё ещё цепляется за жизнь, к которой питал столько отвращения. Он впервые за год боялся смерти. И вроде бы не для кого и незачем жить, но сам факт своего существования теперь был важен.
А ещё было осознание своей болезни. Впервые за долгое время Макс не желал человеческой крови. Почему? От стресса ли, или может так он побеждал свой недуг? Зверев смирился с тем, что болен и это было даже важнее, чем смерть торговца. На второй план отошел вопрос "как он стал таким?", а его место занял не менее важный - "что теперь?".
Вырвавшись из бункера Сидоровича Макс бежал на Болота, где до сегодняшнего дня побывал лишь однажды, когда вместе с Поляком водил раненых сталкеров к легендарному Болотному Доктору. За ночь подморозило, и теперь Зверев бежал по мерзлой земле меж покореженных сосен. Он знал, что на этой тропе нет аномалий - Поляк ему об этом рассказал, и потому бежал быстро, как только мог. Но так же Зверь знал, что по его следу идут Охотники. В воздухе вновь повеяло оружейной смазкой и тот странный кисловатый запах от одежды вертлявого проводника Хорька, отчетливо выделялся в общем букете запахов. Это было самым плохим - преследователей вёл опытный следопыт, наверняка знающий Болота весьма хорошо. О том, что вместе с Хорьком по его следу идет заметно поредевшая группа Инквизитора, Макс предпочитал не думать.
Все его мысли занимала тропа, петляющая меж деревьев. Вот закончится она на опушке этого странного леса, и он окажется на Болотах. Что потом? Куда идти? В припадке, случившемся в бункере Сидоровича, Зверев растерял практически все оставшиеся вещи - пистолет, трофейные боеприпасы. С собой он нес лишь закреплённый в поясных ножнах "Смерш" и автомат покойного Барраза, в котором покоились двенадцать патронов. Негусто. Даже если Звереву и повезёт добраться до знакомых мест, даже если точность его выстрелов будет такой же, как минувшей ночью на мосту - всё равно шансов практически нет. Как ни крути, его загнали в угол. Впереди долгий, морозный день. Следы его прекрасно читаются на покрытой инеем траве, а силуэт в черном бронежилете - чем не ориентир...
- Только бы дождаться ночи. - Прошептал Зверев, будто объясняя старушке Зоне план своих действий. - Ночью они не так проворны.
И в это время сзади, на тропе, показались двое Охотников. От беглеца их отделяло метров шестьсот и Зверева они за частоколом елей не видели. А вот Макс их видел, слышал, чувствовал. Он упал на живот, перекатился в сторону от дороги, где лишенный листвы кустарник сплетался в причудливое бугристое нечто. За этими зарослями можно легко спрятаться. А что потом? Сейчас следопыта рядом нет. Он идет поодаль, километрах в четырех отсюда. Ветер едва доносит его запах до залегшего в кустарнике Зверя. Двое Охотников лишь разведка. Их задача не убить, а спугнуть Зверева, сделать так, чтобы беглец себя выдал. Уж тогда-то загонщики смогут рассредоточиться правильно и выкурить своего врага. Но Макс не даст им такого шанса. О, нет, он не настолько наивен. Ползком, беглец перебрался через кустарник, спустился от леса к дряхлым деревянным мосткам и вскоре уже был на территории Болот.
Бесшумно Зверь крался по едва заметным тропкам между нависающими над клочками суши щетками камыша. Первая аномалия расположилась точно посреди дороги - мощная "электра". Аномалия была почти разряжена, и потому Зверев заметил её только тогда, когда кончики пальцев начало пощипывать от мелких разрядов. Шагнул назад, сместился вправо и обошел электрическую бестию по широкой дуге, стараясь оставлять как можно меньше следов. Он надеялся, что Охотники в горячке погони вляпаются в эту аномалию, точнее пытался себя в этом убедить, хотя и знал, что противник на подобные фокусы беглеца не купится.
Год назад.
Зверев проснулся ночью с твердой уверенностью, что сейчас, сию минуту, должен поесть свежего, кровоточащего мяса, иначе умрет. Огляделся: двое новичков, волею судьбы ставшие его сокамерниками, спокойно спали, закутавшись в грязное тряпьё.
Конечно, им не ведом настоящий голод. Они и жизни-то настоящей не видели. Сопляки! Пушечное мясо, а не сталкеры... Мясо...
Макс ещё минувшим вечером отыскал в груде хлама обломок напильника. Достаточно острый, чтобы пропороть кому-нибудь сонную артерию. Он намеревался использовать данное оружие против грешников, но теперь всё встало на свои места - напильником он добудет себе мясо...
Аккуратно вытащив из-под пыльных газет свое орудие, Зверев провел пальцами по сколу напильника, и на подушечке мизинца выступила бусинка крови. Он слизнул получившуюся каплю, закатил глаза. Ни с чем несравнимое удовольствие. И почему он никогда раньше не пробовал кровь?
Зверев оторопел от подобной мысли. А действительно, почему? Почему когда в ресторане кто-то говорил "мне бифштекс с кровью", он всегда морщился. Почему?...
- Мне бифштекс с кровью. - Прохрипел Зверев и метнулся к свернувшемуся калачиком посреди комнаты человеку.
Он уже не контролировал свои действия всё было на автомате, словно чистил оружие. Знал, что и как сделает. Отключил мозг и доверился инстинктам.
"Мясо! - рокотал в голове голос лидера сектантов. - Хочешь мяса?"
Удар сколом напильника пришелся спящему сталкеру в горло. Нанесён он был с такой силой, что тот даже не вздрогнул. Просто на мгновение перед смертоносным металлом возникла преграда из плоти, а потом напильник погрузился в тело жертвы, разрубая шею.
-М-а-а-а-кс! - Услышал Зверев истерический вопль Шмона и резко обернулся.
Второй новичок стоял в нескольких метрах от убийцы своего друга, сжимая в руках ножку от табурета.
- Ты... Ты что наделал?
Зверев поднял на него полный злобы взгляд, медленно вынул свое оружие из горла покойника. Весь залитый кровью мертвеца, он поднялся с колен и медленно пошел на Шмона, поигрывая напильником.
- Не подходи! - Ревел обезумивший от страха юнец.
Он несколько раз махнул своим оружием, ушел от выпада Зверева, но разве мог он сбежать из закрытого помещения?
Две минуты спустя истошный вопль новичка возвестил о том, что всё кончено...
Настоящее время. Большие Болота.
Инквизитор был хмур и неразговорчив. Он тяжело шагал по мерзлой земле, огибая кривые ели. Впереди семенил Хорек, то и дело оглядывая цепочки следов.
- Чем порадуешь? - Наконец нарушил молчание Инк.
- Следы видны отчетливо. - Хорек самодовольно улыбнулся. - Удача на нашей стороне. Идет он сейчас к Белому острову. Это единственное место, где может укрыться человек, никогда не бывавший на Болотах.
- В церкви укрыться думает?
- Скорее всего. Если у него достаточно много патронов, может попытаться устроить засаду...
- Он не так безрассуден.
- Загнанный зверь непредсказуем. - Напомнил подошедший Фрегат.
- Это не зверь. - Инк усмехнулся. - Это просто... очень везучий человек. А человек предсказуем, когда он находится в незнакомой местности. Выбор его всегда ограничивается несколькими вариантами. Меня беспокоит лишь одно...
- Что именно? - Поинтересовался Хорек.
- То, что он прекрасно осознает безвыходность своей ситуации и знает, что мы просчитаем любой его ход.
- Знает, что мы знаем, что он знает. - Фрегат хмыкнул. - Мы можем сыграть на этом. Разделимся, обойдем Белый остров и схватим его.
- Нет. - Сказал, как отрезал, Инквизитор. - Хватит дробить группы. Пойдем все вместе. Я хочу покончить с ним до темноты.
Остальные переглянулись. Все Охотники понимали, какой вариант развития событий может иметь место, если Звереву удастся дождаться темноты. Ловкий, сильный, он успеет убить нескольких Охотников, прежде чем сам падет от их пуль. Инквизитор не хотел больше терять людей. Потери на Свалке и без того были для него страшным ударом. Слишком многого стоила группе Пастера встреча со Зверем. Инквизитор уже начал сомневаться, что в охоте на сталкера именно Зверев является добычей. Он не раз задумывался о том, что не ровен час, и роли поменяются - охотники станут дичью, а загнанный в угол зверь станет их палачом. Именно поэтому действовать нужно максимально быстро и осторожно.
Вскоре вернулись отправленные на разведку бойцы Везуна - Нельсон и Вагон.
- Как ты и сказал, Инк, мы покрутились на тропе, чтобы он подумал, что отряд рядом.
- Что у него за оружие?
- Сто четвёртый Калашников с оптикой. Нож. Возможно, гранаты. Ни рюкзака, ни "лифчика" разгрузки.
- Значит, патронов у него нет. - Отстраненно прошептал Инк. - Тем лучше для нас. Я хочу, чтобы все подошли ко мне.
Бойцы послушно сгрудились вокруг командира.
- Этот ублюдок Зверев убил наших товарищей. Шестерых как минимум и несколько десятков сталкеров. Он безумен, но не глуп. Вполне осознает свои действия. Он опасен и поэтому в случае, если потребуется, стреляйте на поражение, но всё же приоритетная задача - взять живым. Всем всё понятно?
Бойцы закивали. Сейчас помимо верного соратника Хорька с Инквизитором шли двое бойцов Везуна и Фрегат, неоднократно ставящий операцию по поимке Зверя на грань провала. Хорьку Инк доверял как самому себе. Двум Везуновским бойцам чуть меньше, поскольку видел, что случилось с их командиром. А вот Фрегату он не доверял совсем. Долговец за время погони неоднократно нарушал приказы и всячески стремился лично схлестнуться в бою со Зверевым, что не могло не волновать Инквизитора.
- Ладно, выдвигаемся. - Скомандовал командир и махнул рукой.
Идущий чуть поодаль Фрегат расплылся в улыбке. Сегодня он собирался прикончить Зверя. Встретиться в бою один на один и убить полу-мутанта.
Зло нельзя оправдать ничем, как нельзя повернуть назад, нажать на паузу и прокрутить жизнь в обратном направлении, чтобы сделать все правильно. Мы можем лишь созерцать плоды своих действий, но возвращаться к уже пройденному и обходить все терни, увы, не обучены. Ведь мы всего лишь люди...
Именно поэтому нельзя оправдать зло. Человечность всегда была, и, наверное, всегда будет тем критерием, по которому судят о жестокости преступления. Не зря ведь, говоря об убийствах, упоминают термин "бесчеловечно".
Человечность...
А ведь именно человек - самое страшное и жестокое существо в этом мире. Не зверь, а человек придумал ядерную бомбу, и взрастил штаммы опаснейших вирусов. Вот о чем надо говорить "бесчеловечно". Вот что надо считать зверствами. А мы оправдываем этих людей. Смерть одного человека, как говорил когда-то Иосиф Сталин, трагедия. Именно за трагедией стоит слово "бесчеловечно". А что говорят об итогах бомбардировки Хиросимы? О чем думала общественность, когда бомба, нареченная американскими гуманистами "толстяк" превращала в пепел город Нагасаки? Разве это укладывается в рамки нормы. Или просто это "человечно"?
Это те, кто создавал и сбрасывал бомбы потом с яростью осуждали убийц. Они говорили "бесчеловечно". Но было ли им ведомо тогда, что ни одно живое существо кроме человека, не убьет по тем причинам, которые движут людьми. Ни одно живое существо не станет убивать, если у него на то нет веской причины - голода, например. Именно поэтому термин "бесчеловечно" не имеет под собой никаких оснований. Это всего лишь слово, за которым пустота.
Невысокий мужчина лет шестидесяти шел через большие Болота и размышлял о сущности термина "человечность". Он только что провел на Кордоне сложную операцию сталкеру по прозвищу Газетчик, которому ножом в драке располосовали шею и теперь мысль о человечности не отпускала. Болотный Доктор был мрачен. Обычно в такие походы на Кордон он брал с собой Бенито или кого-нибудь из обитателей верхнего Болота, но сейчас решил побыть один.
Нет, вовсе сталкеры ему не надоели. Он их жалел, как жалеют родители своего отпрыска, коснувшегося языком мерзлого металла качелей. Сталкеры были как тот ребёнок - сначала лезли куда-то, стреляли, дрались, а потом приходили плакаться к Доктору. Прав был Бенито, когда говорил, что люди обречены на самоуничтожение. Доктор убеждался в этом каждый раз, когда его слезно умоляли прийти на Кордон. Сначала пациентом был раненый мародерами сталкер Фанат, потом некий Молчун, на которого, якобы, напали слепые псы... Но вот ведь в чем дело! Слепые псы никогда не нападут на человека, если тот идет своей дорогой, не заходя на их территорию. Человек для псов - слишком крупная цель. Они не станут рисковать своими куцыми хвостами ради человеческого мяса, потому что знают, как умеют огрызаться свинцом прямоходящие индивиды. Те самые "хомо сапиенс", которые придумали такое удобное определение как "человечность".
Доктор остановился, ступив на скрипучие мостки и прислушался. Морозное утро отозвалось тысячами разнообразных звуков. Где-то около Периметра грохотал едва слышимый в этом районе пулемёт. Ухал сонный филин в роще восточнее Кордона, копошились в бочагах осклизлые обитатели болот, время от времени выбрасывая из мутной воды длинные, цепкие щупальца. Ни одного человека. Рай земной, да и только.
Доктор поставил чемоданчик с инструментами на покрытую инеем траву и расстегнул ворот плаща. Он возвращался домой. Нужно было до полудня приготовить лекарственные смеси для старого бюрера, пришедшего позавчера из Темной Долины. А потом можно и почитать в свое удовольствие. Военные сталкеры за помощь в лечении их товарища подарили Доктору два ящика книг. В основном в подаренном "наборе" была отечественная и зарубежная классика, труды философов и несколько образчиков современной беллетристики. Один из Военных даже утверждал, что среди книг есть работы, посвященные Зоне Отчуждения, написанные неким Бубякиным. Пока книги вытаскивали из оберточной бумаги и составляли на стеллажи в дальней комнате болотного дома, солдат пытался пересказать сюжет этой книги, поминутно срываясь на истерический смех. Именно поэтому Доктор твердо решил, что написанную о Зоне книгу прочтет обязательно, как только появится свободное время. Теперь же свободное время было просто необходимо - нужно было отдохнуть от сталкерской братии.
Доктор подхватил чемоданчик, оглядел цепочку своих следов и пошел по мосткам, жалобно скрипящим под тяжелой поступью эскулапа. Сегодняшний пациент, был уверен Доктор, ещё легко отделался. Распоротая шея, рассечённая скула. А ведь подобный удар мог привести к повреждению сонной артерии и тогда ни Доктор, ни Черный Сталкер не смогли бы ничего сделать. А пациент всё веселился "Не волнуйтесь, Док, я в рубашке родился". Ну да, как же. Все вы в рубашке как наступательные гранаты...
- А пластическую операцию ему всё-таки надо было посоветовать. - Буркнул себе под нос Доктор. - Все эти "шрамы украшают"...
Он дошел до места, где тропа сворачивала вправо, свернул в противоположную тореной дороге сторону и двинулся напрямик по воде, громко хлюпая высокими резиновыми сапогами.
- Ты так и будешь там сидеть? - Поинтересовался Доктор, дойдя до середины обмелевшей протоки.
Взгляд его сфокусировался на перевернутой лодке, лежащей около самого берега.
- Сталкер, ты черепашкой-то не прикидывайся. Вылазь оттуда.
Лодка приподнялась, и из-под неё показался растрепанный темноволосый мужчина лет тридцати в бронежилете с автоматом, но не имевший при себе ни рюкзака, ни головного убора.
- Менингитом не боишься заболеть? - Участливо поинтересовался Доктор.
- Здесь не холодно.
- А почки застудить? - Не унимался эскулап. - Давно ты под этой лодкой сидишь?
- Часа два уже. - Буркнул сталкер.
- Воспаление лёгких тебе обеспечено. - Пообещал доктор и добавил, приняв решение. - Ладно... Если тебе больше делать нечего, кроме как под лодкой прятаться, иди за мной. Я тебя осмотрю, чаем горячим напою, а ты мне... поможешь будку для собаки наладить. Идёт?
Сталкер, коим оказался Макс Зверев, кивнул. Он ожидал всего чего угодно от странного человека, появившегося рядом с его укрытием, но чтобы сразу получить приглашение в дом...
- Если согласен, бери чемодан. Понесёшь его. А то у меня уже рука отнимается. Остеохондроз, зараза, замучил совсем.
Только теперь Зверев узнал своего благодетеля. Это был легендарный Болотный Доктор, к которому они с Поляком однажды приходили на Болота. Но тогда Звереву так и не посчастливилось воочию увидеть эскулапа.
- Я согласен, да... Только меня ищут.
- Кто ищет, тот всегда найдет. - Буркнул Доктор и, перейдя протоку, поставил чемодан на траву. - Багаж возьмешь. И не отставай, тут места гиблые.
Макс не раздумывая шагнул в холодную воду. Он всё равно загнан в угол, так что выбор не велик - либо идти к маячащей последним ориентиром церкви, либо последовать за Доктором. Зверев выбрал второе.
Чемодан весил килограммов двадцать пять и Макс уже через несколько минут остановился, чтобы дать отдых затекшей руке. Как же Доктор умудрялся тащить этакую тяжесть через Болота?
- А кто за тобой гонится-то, черепашка? - Весело осведомился Доктор, немного сбавив ход и дожидаясь отставшего Зверя.
- Охотники. - Тоном обиженного ребёнка отозвался Макс.
- Охотники... Это серьёзно. Небось, сам Везун по твою душу пожаловал на Болота.
- Сам Инквизитор.
- О, как... Видно ты, брат черепашка, очень важный зверь, что за тобой сам Инквизитор охотится. Звать-то тебя как?
- Так черепашкой и зовите. - Макс не собирался продолжать беседу.
Он понимал, что стоит доктору узнать его имя, и эскулап тут же сменит добродушие на враждебность. Не станет ведь Доктор помогать беглому убийце-каннибалу, ох не станет...
- Ну, черепашка, так черепашка. - Охотно согласился эскулап.
Остаток пути до болотного дома они шли молча.
- Ничего не понимаю! - Хорек попеременно смотрел то на прогнившую лодку, то на маячащий вдалеке силуэт старой церкви. - Как сквозь землю провалился, гадёныш!
- Он не пошел на Белый остров? - Удивился Инквизитор.
Хорек лишь отрицательно мотнул головой.
- Тогда куда он делся?
- Я бы сказал, что он рванул через протоку на противоположную сторону, но если это так, то...
- Договаривай, раз уже начал. - Не вытерпел подошедший Фрегат.
- В этих протоках живут твари пострашнее бюреров и кровососов. Утащат человека на дно, только тот приблизится к берегу.
- Значит, Зверев мёртв? - Казалось, Фрегата сей факт искренне расстроил.
- Я этого не говорил. - Мотнул головой Хорек. - Здесь видны следы ещё одного человека, который, думается мне, помог Звереву пересечь протоку. У человека этого в руках был тяжелый чемодан... Вот видно след... И он шел со стороны Кордона.
- Доктор. - Выдохнул Инквизитор. - Это мог быть только болотный лекарь! Он на рассвете приходил на Кордон к Газетчику. Чертов Доктор! Кому ещё в голову взбредёт помогать беглому маньяку?!
- Зачем ему это? - не понял Фрегат. - Ну, помогать... маньяку...
- Потому, что он всем помогает! - Прохрипел взбешенный лидер охотников. - Теперь этот ублюдок Зверев пьет чай в доме Доктора и залечивает раны.
- Зато мы знаем, где его искать.
- Знаем, а что толку? - Вклинился в разговор Хорек. - Напрямик дорогу к дому Доктора знает только сам Доктор. Сунемся через протоку, и мы покойники. Придется идти в обход, через Белый остров.
- И сколько времени это займет?
- Сутки, может больше. - Хорек пожал плечами. - Всё будет зависеть от того, как много Болотных тварей обитает в этих местах.
- Блестяще! Ещё сутки топтаться в грязи!
- А тебя что-то не устраивает? - Рыкнул на долговца Инквизитор. - Хочешь вернуться на Кордон.
- Нет, что ты... - Свирепо оскалился Фрегат. - Мне такая прогулка пойдет на пользу.
- Эта "прогулка" всем пойдет на пользу. - Инк кивнул. - Мы трое суток гонимся за этим мерзавцем и уже валимся с ног. Отдохнем несколько часов и продолжим путь. Считайте, что это не Звереву помог Доктор, а нам услужил, дав время на сон.
Многое изменилось в доме на Болоте с тех пор, как Зверев был здесь с Поляком. Вместо хлипкого деревянного сарайчика теперь высилась добротная кирпичная постройка, сокрытая от посторонних глаз высоким деревянным забором. Подверглось изменениями и крыльцо дома. Теперь коридор от широкой лестницы, ведущей к входной двери, и до летней кухни был заколочен жестяными листами. Помогающий всем и каждому Доктор начинал терять веру в людей...
- Я уже бывал здесь однажды. - Нагоняя эскулапа, сообщил Зверь. - Пару лет назад приводил в этот дом раненых сталкеров.
Доктор не отвечал. Он молча шагал вперёд, не обращая на Зверева внимания. За забором, во дворе дома, залаяла собака, задребезжала тяжелая цепь.
- Тут всё было иначе... - Вновь заговорил Макс.
- В Зоне вообще всё тогда было иначе. А теперь и люди стали злее, и Зона перестала их понимать... Да и я уже не всегда понимаю мотивацию людей.
- Вы так говорите, будто Зона - живое существо.
Доктор снова молчал.
- Док, как мы сумели так быстро добраться сюда? В прошлый раз путь к вашему дому занял часов двадцать...
- Я знаю все тропы на Болотах. - Коротко ответил Доктор.
- И через протоки вы спокойно ходите, хотя...
- Не беспокойся, твоим преследователям до моего дома двое суток теперь идти. А насчет протоки... Зоя не нападает на меня, потому что знает.
- Зоя?
- Так её зовут.
- Кого "её"?
- Не знаю, кто она... То существо, которое живет в воде. Я называю её Зоей.
- Ещё бы Бурёнкой назвали. - Буркнул Зверев.
- Кто бы говорил, Черепашка. - Усмехнулся Доктор. - Ты у нас вообще безымянный как тень. Не расскажешь старику, почему за тобой охотятся люди Инквизитора?
- Позже, Док.
- Ну... Позже, так позже. Проходи в дом. В сенях сразу направо. Там скинешь одежду, положишь в бак с грязным бельём. Чистое тряпьё я тебе выдам.
- А вы? - не понял Зверев.
- А я по делам. - Улыбнулся Доктор. - Морфа не обижай, пока меня нет.
Он развернулся к Звереву спиной и зашагал по направлению к кирпичному сооружению.
- Так просто впускаете вооруженного незнакомца в дом? - Выкрикнул ему вслед Макс.
- Я ещё верю в человеческую порядочность. - Отозвался Доктор и скрылся в кирпичной постройке.
Почему-то войдя в сени, Макс почувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом. Не по себе было входить в дом Доктора без его самого, но раз эскулап пригласил гостя в дом, нужно исполнять волю болотного жителя.
В сенях Зверев быстро нашел выключатель, щелкнул им, и под потолком зажглась небольшая энергосберегающая лампочка. Он сразу увидел корзину для грязного белья, прихваченную снизу инеем, подумал, что либо стиральная машина у Доктора находится вне дома, либо грязные носки источают слишком сильный запах и Доктор их в доме не хранит. От такой мысли сталкер заулыбался. Впервые за долгое время не садистская ухмылка, а беззаботная улыбка озарила его лицо.
Зверь поставил автомат к стене, снял ремень с ножнами и положил на дощатый пол рядом со "Сточетвёркой". Затем расстегнул крепления бронежилета и стянул с себя сковывающий движения панцирь. Расшнуровал берцы, скинул грязный камуфляж. В трусах и в майке прошел из сеней в дом, и тут же в лицо пахнуло ароматом жареной курицы. Впервые за долгое время Макс захотел есть. не пить кровь и рвать зубами плоть людей, а просто есть, как ест обычно Болотный Доктор.
Справа он увидел застеклённые двери, ведущие на кухню. Слева - коридор. Положив автомат и бронежилет на стул возле кухонной двери, Зверев подошел к висящему в простенке зеркалу и принялся рассматривать свое осунувшееся лицо. Мешки под глазами, обветренные, разбитые губы. Блуждающий взгляд глубоко запавших глаз. В стоящем перед зеркалом существе угадывался зомби, но никак не живой человек.
Зверев немного отошел от зеркала, застегнул на ремне пояс с ножнами, потрогал проступающие сквозь одежду мышцы. Тело было прежним - сильным и тренированным. Тело, но не душа...
Стук в дальней комнате заставил Макса схватиться за нож. Он понимал, что в доме доктора безопасно, но инстинкты всё ещё не давали покоя.
Скрипнула дверь и в коридор, покачиваясь, вышел странный тип в грязном медицинском халате. Он безучастно взглянул на Макса, прошел мимо ошарашенного гостя на кухню, зашуршал там упаковкой печенья.
- Э, мужик. - Только и смог выговорить Зверев. - Ты тут живешь?
- Я тут лечусь. - Спокойно выдал незнакомец. - Меня Степаном зовут.
- Макс... - Зверев хотел было шагнуть в кухню и протянуть руку для приветствия, но вовремя спохватился. - Но Доктор зовет меня Черепашкой.
- Черепашка? - С каким-то странным акцентом поинтересовался Степан и усмехнулся. - Доктор умеет придумывать имена. - Черепашка, Бенито, Степан.
- Что значит "придумывать"?
- То и значит. - Пожал плечами человек в халате и вышел из кухни, стряхивая с одежды крошки печенья. - Меня Доктор Степаном назвал.
-А какое у тебя было имя до этого? - Страшная догадка уже прочно укоренилась в мозгу Зверева и он теперь пытался опровергнуть или подтвердить её.
- Какое же может быть имя у излома? Никакого не было.
Макс инстинктивно сжал рукоять "Смерша".
- Я вижу, вы со Степаном уже познакомились. - Раздался за спиной Зверева голос хозяина дома.
Излом осклабился и закивал.
- Его зовут Макс Черепашка, Доктор.
- Да, так его зовут. - Нараспев, словно убаюкивая ребёнка, ответил эскулап. - Иди к себе в комнату, Степан. Нам с Черепашкой нужно поговорить.
Излом послушно развернулся и засеменил к своей комнате. Доктор просиял:
- Как тебе Степан? Я его в Лиманске встретил. Забавный, правда?
- До тех пор, пока голову не снесёт. - Буркнул Зверев.
- Степан - мутант.
- Я догадался.
- Да я не о том... Он не обычный мутант. У него обе руки как у человека. Он как альбинос для своего рода, понимаешь? Не такой, как другие...
Максу вдруг вспомнилась вечеринка в Киеве, пьяные отпрыски известных политиков и он, как белая ворона среди хмельной толпы.
- Да, понимаю.
- Это уникальный экземпляр... Ты пока проходи на кухню, ставь чайник. - Доктор толкнул Зверева к кухонной двери. - Отсутствие гипертрофированной конечности привело к тому, что агрессивность Степана снизилась. Представляешь? Мы получили не просто маргинальную особь, но существо с измененной психикой.
Зверев слушал доктора вполуха. Он уже вовсю орудовал на кухне, разливая кипяток по кружкам.
- А чай только в пакетиках? - Поинтересовался он, когда Доктор, разувшись, тоже вошел на кухню.
- Обижаешь. В столе есть чай с бергамотом и зелёный. Кстати, при воспалительных процессах зелёный чай весьма полезен...
- Я, пожалуй, возьму пакетик. - Слабо улыбнулся Макс и кинул на дно кружки прямоугольный пакетик, залив его сверху кипятком.
- Давай поступим так: я тебя накормлю и осмотрю, а ты мне расскажешь всю правду. Сам видишь, я никого не выгоняю, какие бы тот зверства не совершал. Это там, в Зоне вы все сталкеры и мутанты, хорошие и плохие. А здесь - па-ци-ен-ты! Идёт?
- Как скажете, Док. - Согласился Зверев и уже через несколько минут хозяин дома узнал и о предательстве Сидоровича, и о группировке Грех, и о гибели двух новичков.
Макс рассказывал, практически не притрагиваясь к еде, а Доктор внимательно слушал, то кивая, то хмурясь. Наконец история была рассказана полностью, от начала и до конца, и Макс принялся за еду. Гостеприимный Доктор отдал гостю недоеденную вчера курицу и Зверев с аппетитом принялся поедать весьма недурно приготовленную птицу.
- Значит ты жил на Свалке почти год? - С прищуром глядя на расположившегося по другую сторону стола Макса, спросил Доктор.
- Да. - С набитым ртом отвечал Зверев. - Ждал удобного момента, чтобы вернуться на Кордон.
- И почти каждый день ты нападал на сталкеров?
- Ага... Ну не каждый день, но бывало раз в два дня...
- Значит, ты умерщвлял всё это время огромное количество людей и никто ни о чем не догадывался?
- Док, вы к чему клоните?
- К тому, что ты просто не мог убить за это время столько людей. За последний год на Свалке погибло или пропало без вести сорок четыре человека, но никак не сотня с лишнем.
- Вы хотите сказать, я лгу?! - Зверь зло посмотрел на хозяина дома.
- Я хочу сказать, что ты свято веришь в то, о чем говоришь, но это вовсе не значит, что так оно и есть. Реальность не всегда такова, какой мы её видим. Если принять во внимание твою болезнь, вполне вероятно что ты просто нафантазировал себе многое из того, что произошло за этот год.
- И гибель Сидоровича?
- Не утрируй! Ты понял, о чем я говорил. - Доктор уже допил свой чай с бергамотом и теперь сидел, откинувшись на спинку стула. - Тебе надо пообщаться с Бенито. Он многое может рассказать тебе о человеческой психике и о том, как реальность постепенно превращается в иллюзию.
Макса передернуло. Он вдруг ощутил, что мир вокруг него - лишь рисованные декорации, расставленные его же собственным больным рассудком. Убивал ли он людей, добывая пропитание? Скольких вообще он насчитал съеденными? Скольких может сосчитать? Десять, пятнадцать сталкеров...
- И, к тому же, почему ты не рассказал всем о предательстве Сидоровича?
- Потому, что поверили бы ему, а не мне.
- Разве? - Доктор хмыкнул. - А мне кажется, что ты просто убедил себя в том,что будешь осмеян и принял это как данность.
- Может быть вы и правы, Док...
Хозяин дома молча кивнул, потом перегнулся через стол и произнес:
- Расскажи мне про свое детство. Тогда я смогу лучше представить всю картину твоей болезни. Сензитивные периоды весьма важны для формирования личности, и...
- Не лезьте ко мне в прошлое! - Гаркнул Зверь так громко и злобно, что Доктор отшатнулся.
- Ладно, ладно... Обойдемся без этого. Но ведь ты не откажешься продемонстрировать свои глаза. Ты уверял меня, что они мутировали и стали... хм... кошачьими.
- Это так и есть! Я не придумал это себе.
- Помни про то, что реальность не всегда такова, какой мы её видим. Покажешь глаза?
- Да.
- А тот артефакт, который тебя согревает?
Во взгляде Макса промелькнула ярость. На миг ему захотелось вцепиться в горло этому дотошному эскулапу, но он подавил первый порыв едва сдерживаемой злости.
- Это моя вещь!
- Я не буду её отбирать. Просто ты описал этот артефакт и он напомнил мне об одном сталкере, у которого был похожий...
- Что стало с тем сталкером?
- Артефакт вызвал в его организме необратимые мутации. - Тихо ответил Доктор. - Сталкера звали Призрак.
Несколькими годами ранее. Украина.
Киевский Национальный Университет им. Шевченко.
- Моя фамилия Романов. Алексей Станиславович Романов. - Человек в черном костюме прошелся по аудитории. - Видимо, на кафедре произошла какая-то ошибка. Мой курс вы должны были слушать в следующем году...
Он улыбнулся и поправил сползшие на кончик носа очки.
- Какой это у меня курс?
- Третий. - Выкрикнул кто-то с задних рядов, и профессор приподнял голову, чтобы разглядеть "возмутителя спокойствия".
- Третий, значит. Ну, что же. Раз третий, то всё в порядке. Основы конституционного строя проходили?
- Да. - Вновь выкрикнул кто-то с задних рядов, и профессор поморщился.
- Кто у вас читал этот курс?
- Иванцова. - Сидящая на первом ряду студентка слабо улыбнулась. - Она сейчас в отпуске.
- Ах да, Тамара Сергеевна... Значит, вы знакомы с основными понятиями, и мне не придется останавливаться на них. Кто староста группы?
- Я. - На заднем ряду кто-то зашуршал тетрадями, и темноволосый паренек в свитере приподнялся, чтобы преподаватель мог его видеть.
- Ваша фамилия, молодой человек?
- Зверев. Максим Зверев.
- Зверев. Ну, что же, Зверев, вы, как лидер учебной группы, наверняка и в учебе показываете отличные результаты. Так?
- Нормальные. - Парень замялся. - Нормальные результаты.
- Так поведайте мне, молодой человек, что первично - государство или право?
- Государство. - Не задумываясь, отозвался парень.
Профессор вновь поморщился, словно бы от зубной боли.
- А если я скажу, что государство - это результат исполнения правовых норм? Что вы на это ответите? - Он замахал руками. - Я пытаюсь научить вас дискутировать. Думайте, думайте. Аргументируйте свою позицию, если не согласны со мной.
- Правовые нормы устанавливает государство. - Отозвался Зверев. - Ведь нет же у животных права...
- Да? - Профессор приподнял очки. - А право силы?
- Это закон природы.
- Ну, и?... Правильный ход рассуждения. Продолжайте.
- У животных нет понятия о нравственности, о долге, о добре и зле. Они звери... Им проще...
Настоящее время. Большие Болота.
Грузовик снабжения, капитан Самойлов, проводивший Зверева через Периметр, Поляк, очаровательная Ира... Степан Сидорович с гипертрофированной рукой, сталкер Призрак с кошачьими глазами...
На миг Звереву показалось, что он сходит с ума, окончательно теряет рассудок, а потом свет фонаря погас, оставляя лишь неприятное жжение.
- Что вы со мной сделали? - Хрипло произнес Зверев.
- Это специальный фонарик. - Охотно пояснил Доктор. - С его помощью я смог проверить реакцию ваших зрачков на свет, а заодно и осмотреть глазное дно - сосудистая сеть очень хорошо видна при свете этого фонаря. Мое изобретение...
- Мне показалось, что я с ума схожу, Док! - Макс сел на кушетке и принялся тереть глаза.
- А свет в конце тоннеля не мерещился? - Доктор улыбнулся. - У вас, друг мой, богатое воображение вкупе с психическим расстройством. И прекратите тереть глаза! Коньюктивита вам не хватает для полного счастья?!
- Да, простите, Док... Что там с моими зрачками?
Эскулап пожал плечами и глубоко вздохнул:
- Мутация, сильные изменения в структуре глаза. Такое теоретически возможно в пятом, в седьмом поколении, но никак не в первом. Уникальный случай. Второй на моей памяти после Призрака. Дайте мне ваш артефакт, я, кажется, знаю, что с вами случилось.
Год назад.
Багряные космы пламени, поднимающиеся от костра двух сталкеров, уже не были видны.
- Легли спать. - Лидер группировки Грех улыбнулся. - И не дежурит никто, не сторожит. Глупцы. Зона глупцов не любит. Знаешь, Зверь, как Зона поступает с глупцами?
- Нет. - Макс отрицательно покачал головой.
- Она их съедает. С нашей помощью съедает...
- Интересная логика. - Сталкер перевел взгляд на бойцов группировки, которые расположились неподалеку.
- Мы называем это охотой. - Пояснил лидер Греха. - Почувствуй себя волком. Дыши как волк, думай как волк. Представь, что у тебя нет рук, нет ног. У тебя есть четыре лапы с острыми когтями, клыки, хвост... Твое тело покрыто шерстью, твои глаза видят в десятки раз лучше человеческих. Уши слышат, как голосят таксисты на улицах Киева. Ты - зверь.
Тьфу ты!
Макс закрыл глаза. Монотонный голос лидера клана, гипнотический и страшный, мгновенно смолк.
- Представил? - Грешник поглядел на Зверева.
- Представил. Только не волком, а химерой.
- Ты хочешь быть Зоной? - Собеседник усмехнулся.
- В каком смысле "быть Зоной"?
- В прямом. Химера - это Зона на охоте. Химеры - средоточие энергии матери-Зоны. А мы всего лишь волки. Санитары леса. Зона съедает тех, кто слаб и не может жить в этом мире. Таков закон! Таково правило! Если ты слаб, ты должен умереть.
- А мы, стало быть, должны сожрать этих бедолаг?
- Съешь, или будешь съеден. Так хочет Зона.
Зверев глубоко вздохнул. Да, был резон в словах адепта Греха. Слабые должны уйти, а если не уйти, то выжить в битве и стать сильнее.
- А кто тогда Сидорович в этой пищевой цепочке?
Грешник резко развернулся и прижал указательный палец к губам.
- Тебя душит ненависть, мой мальчик. Избавься от неё, очистись, и познай истинную сущность волка. Ты - зверь, а зверю чужда злоба, чужда ненависть. Зверь не знает о морали и законе. Для него важен лишь один закон - тот, который устанавливает Зона.
- Убей или умри? Ты про этот закон?
- Кто слаб - тот грешен. Я об этом. - Лидер клана вновь развернулся к тлеющему костру. - Они даже не затушили его. Угли, жар... скоро здесь будут мутанты. Чувствуешь их шепот? Дыхание Зоны... Идем, Зверь, я покажу тебе истинную жизнь во имя высшей цели.
С этими словами сектант шагнул вперед, и восемь фигур в черных плащах двинулись следом. Не издавая ни звука, хищники пробирались через лесную чащу к дремлющим у затухающего костра сталкерам. В те редкие моменты, когда плащи их, напоминающие рясы, касались травы, слух улавливал едва различимый шорох... шепот Зоны...
Дерево, дерево...
Поворот направо, налево, направо....
Макс уже не осознавал собственных движений. Он чувствовал, как тело его исчезает, и он уже мчится сквозь лесную чащу, подобно волку, преследующему добычу.
Быстрее, еще быстрее.
Собственное хриплое дыхание уже не слышно. Всё внимание приковано к резким свистящим звукам...
- Зверь! - Подобно громовому раскату прозвучал голос лидера Греха, и сознание вновь нырнуло в человеческое тело.
Зверев увидел, как впереди, сцепившись у потухшего костра, катаются по земле сталкер в сером комбинезоне и облаченный в балахон сектант.
Взгляд метнулся вправо, и Зверь увидел второго сталкера. Парень бежал прочь от места схватки, бросив товарища.
- Зверь, за ним!
Макс только теперь понял, о чем говорит ему глава клана, и тут же ринулся вслед за беглецом...
Черный полог еловых ветвей скрыл от Зверева все источники света, и на мгновение Максу показалось, что он очутился в одном из своих кошмаров.
Грянул выстрел...
Справа от Зверя в ствол сосны ударила пуля, а потом вдалеке захрустели приминаемые беглецом ветви.
И снова погоня. Как там говорил Грешник? Ради высшей цели? Стать волком? Противоречит он сам себе. Не может быть у хищника высшей цели...
Этим может похвастаться лишь человек...
Цель...
Цель проста - убить Сидоровича. Растерзать его, а если для подобного действа нужно стать волком, Макс готов пожертвовать своей человечностью. Если кровь предателя слаще вкушать в обличье безжалостного убийцы, он "наденет эту маску"...
Беглец вновь показался в просвете между деревьев и, привыкший к полутьме ночного леса, Макс без труда вычислил путь сталкера. Беглец пытался уйти на Милитари через аномальное поле. Рискованно даже для опытного сталкера, а этот, судя по всему, новичок.
Стоило остановиться и позволить пареньку самому принять смерть, но Зверь с остервенением расшатывал собственные нервы, растя внутри психики безжалостного убийцу. Он бежал вперед, перепрыгивая через поваленные деревья, а в голове сидела саднящей занозой одна-единственная мысль - "Убить Сидоровича". Жажда мести заставляла Макса продолжать преследование.
"Кто слаб - тот грешен!" - Рокотал в голове голос адепта Греха.
А ведь он прав. Нужно убить в себе ростки позорной, постыдной слабости, срезать на корню все чувства и эмоции, стать Зверем. И тогда месть будет особенно сладка. Высшая цель будет достигнута...
Зверя швырнуло назад так неожиданно, что сталкер по инерции еще дважды махнул руками в полете, прежде чем рухнул на корни вековых елей, ломая ребра и разрывая внутренние органы. С хрипом из горла вырвался поток крови.
Аномалия! Чёртова аномалия угнездилась прямо на его пути. Зона хотела проучить сталкера? Зона его проучила.
Настоящее время. Большие Болота.
- Это именно он. - Доктор кивнул, глядя на артефакт, лежащий в ладонях Зверева. - Ни в коем случае не касайся его голыми руками.
- Почему?
- От артефакта исходит сильнейшее аномальное излучение. Ты слышал о "шкатулке"?
Зверев отрицательно мотнул головой.
- Это такой способ создания сборок из разных артефактов. Кидаешь артефакт в аномалию, а он вместо того, чтобы раствориться в ней, словно в кислоте, усиливает свои свойства во много раз. На основе этого сталкеры-шаманы делают сборки из разных артефактов. Этот артефакт. - Доктор указал на вещицу, которую держал в руках Зверев. - Способствует регенерации тканей, но стоит ему попасть в аномалию, и регенерация превращается в мутацию. аномальная энергия меняет тело того, кто носит с собой артефакт. так было с Призраком. Сначала он был практически неуязвим, а потом...
- Что потом?
- Ты встречал Призрака? - Ответил вопросом на вопрос Доктор.
- Нет.
- Значит, ты не видел его глаза...
- То есть этот артефакт вызвал во мне все эти мутации? Не грешники, а маленький теплый предмет?
- Да. - Доктор кивнул. - Он для тебя теперь как батарейка, как наркотик. Стоит убрать артефакт от тела, и ты чувствуешь холод, голод. Ведь так?
Макс кивнул снова.
- И что мне делать? - Спросил он, когда Доктор отвернулся, делая какие-то пометки в своем журнале.
- Что тебе делать? - Бросил через плечо эскулап. - Отдай артефакт мне для исследований, а сам перетерпи, перебори желание взять эту вещицу в руки. Переживи ломку.
Зверь послушно протянул завернутый в тряпицу артефакт.
- А теперь иди на кухню и налей себе сока. - Витамины тебе понадобятся...
Год назад. Лагерь группировки Грех.
Макс попытался пошевелиться. Вся правая часть груди была буквально вмята вовнутрь. Кое-где из-под комбинезона торчали острые обломки костей. Фонтанчиками била из распоротого острой веткой бока теплая, липкая кровь...
И надо же было так вляпаться!
Зверев запустил руку в карман, и извлек оттуда артефакт "Икар", отданный ему самим Сидоровичем в качестве задатка за рейд. Артефакт, призванный лечить любые ранения, теперь светился, причем так ярко, что сомнений не было - он принял на себя большую часть энергии аномалии, и спас Зверева от мгновенной гибели.
Старик Сидорович, сам того не ведая, подарил Максу спасительный талисман...
Сжав артефакт в ладони, Зверь закрыл глаза, и принялся ждать, когда шарообразный предмет начнет лечить ранения.
Вдох-выдох...
Главное, что сломанные ребра не пробили легкие, а уж "склеить" другие органы артефакт сможет за пару минут...
Вдох-выдох...
- Зона справедлива. - Прерывая размышления Макса, рявкнул кто-то совсем рядом.
Зверев открыл глаза. Перед ним, наставив на беспомощного человека "Абакан", стоял сталкер лет сорока - тот самый беглец.
- Хочешь меня убить? - Зверев усмехнулся, не переставая сжимать артефакт. - Стреляй!
- Я не сволочь последняя. В раненого человека стрелять не стану.
- Тогда зачем ты вернулся?
Сталкер, тяжело дыша, опустил автомат, и сел на траву напротив Зверева.
- Пришел посмотреть тебе в глаза.- Он глубоко вздохнул и закашлялся.
- Значит, пришел посмотреть, как я умру?
- Не поэтому.
- Так на кой хрен тебе это надо!?
- Ты меня не помнишь? - В глазах сталкера промелькнула искорка надежды.
А ведь и впрямь знакомая внешность. Где-то Макс его видел.
Где? На Кордоне у Сидоровича? Возможно. На Янтаре у ученых? Маловероятно...
- Меня зовут Шпик. - Проговорил сталкер, видя, что Зверь не может вспомнить его имя. - Помнишь моего брата - Саню Секача?
Зверь кивнул. На какое-то мгновение отошли на второй план и артефакт с его странным свойством, и ранения, и боль, и грохот сердца... Вспомнился сталкер, которого Макс и Меченый вызволили из плена бандитов Борова вместе с Шустрым...
Ну да, конечно. Макса тогда все считали героем, великим человеком.
- Далеко пойдешь! - Говорил лидер новичков Волк.
Далеко ушел? Да нет, не далеко. Был удачливым новичком, спасшим сталкера, а стал... стал убийцей, каннибалом...
- Я хочу понять, - прервал размышления Макса назвавшийся Шпиком сталкер, - как ты стал таким. Ты ведь был героем!
Зверь пожал плечами.
Он и сам не понимал, когда переступил грань человечности и стал убийцей. В запертой комнате, где растерзал двоих новичков? А может раньше, когда остался жив? Должен был умереть, но остался жив!
- Ты моего брата спас... - Шпик поднялся, отряхивая комбинезон. - Я не могу тебя убить.
- Так иди! Иди отсюда, пока не пришли грешники! Спасайся!
- Да, верно... - Шпик глубоко вздохнул. - Я думал, ты еще человек, и поможешь мне разделаться с фанатиками.
Он положил автомат на плечо, и развернулся спиной к Звереву.
- Я тоже так думал! - Выкрикнул ему вслед Макс. - Но Зона распорядилась по-другому!
- Не вини во всем Зону. Ты сам творец своей судьбы.
Шпик обогнул аномалию, в последний раз оглянулся на своего противника, и скрылся в лесу...
Как тесен мир...
Зверь запрокинул голову, и глубоко задышал.
Секунда, две... Минута... Он уже потерял счет времени, погрузился в полуобморочное состояние, позволяя артефакту делать свое дело...
Воспоминания и явь - всё на эти несколько минут сплелось воедино, и неясные силуэты заскользили вокруг поверженного хищника.
- Макс... - Полупрозрачная фигура вынырнула из сумрака, когда он в очередной раз открыл глаза. - Сынок...
- Кто ты... - Пересохшие губы едва разлепились.
Силуэт сместился назад, и разразился утробным хохотом.
- Кто я? А ты еще не понял, сынок?
- Ктоооо... - Макс закашлялся, выронил артефакт.
Мир закрутился волчком, черные пятна замелькали перед глазами, и за мгновение до того, как Зверь погрузился в беспамятство, странное существо изрекло:
- Я - Зона!...
Настоящее время. Большое Болото.
Дом Болотного Доктора.
Чернобыльский пёс Доктора по кличке Скунс уже не лаял на Макса. Он лишь с любопытством разглядывал странного человека в плаще, бродящего по двору. Изредка поскуливая, пёс то отходил к будке, то приближался к незнакомцу. Вот только от двуногого веяло смертью, и собачья душа сжималась в комок, когда пёс встречался взглядом с опасным гостем хозяина.
- Ну, чего смотришь? - Макс присел на крыльцо, глядя, как пёс пятится к конуре. - Не похож я на человека, верно?
Пёс заскулил, но остановился и пристально посмотрел в глаза незнакомцу.
- Не похожи. - Зверев вздохнул. - Мы звери, и нам проще... Жить проще. Пищевая цепочка, чтоб её.
Пёс замер. Как завороженный, он смотрел в бездонную пропасть зрачков странного человека. Вот этот двуногий обычный человек, а вот он прищуривается, и зрачки сжимаются, становясь вертикальными прорезями, как у большой кошки. Огромная, двуногая химера...
- Я не сплю по ночам, - продолжал тем временем странный гость, - потому, что не могу уснуть. Я закрываю глаза, и передо мной те, кого я убил и съел. А я не могу их прогнать... Чёртовы призраки! Куски мяса! Лезут и лезут в мои сны!
Зверь вскочил на ноги, пнул стоявшую у крыльца миску и с размаху ударил кулаком о землю, потом поднял руку, и внимательно принялся её оглядывать.
Кровь, снег, земля...
Вот так и в его жизни всё перемешалось раз и навсегда, и никто уже не вспомнит, что был когда-то молодой юрист Макс Зверев, с прекрасным образованием, перспективами на будущее...
Да он и сам уже начал забывать. Ведь тогда, ночью, когда Макс убил двоих военных сталкеров, тело уже не подчинялось.
Зверь - вот кем он стал.
Пройдет еще два-три года, и пропадет всё человеческое. Это "человеческое" вытеснит звериная сущность, и Макс Зверев окончательно превратится в чудовище. Доктор говорил, что это артефакт повлиял на мутации Зверева? Стало быть, все эти мысли - психологические спутники ломки, которую сейчас переживает лишенный артефакта человек...
Да кого он обманывает? Вовсе не данная Сидоровичем вещица виновна во всем, а он сам - Максим Игоревич Зверев...
- Ну, чего ты смотришь!? - Макс со злостью поглядел на пса, который снова пятился к конуре. - Думаешь, я встану на четвереньки, как ты, и буду лаять? Не дождешься!
Зверев обхватил голову руками, и глубоко вздохнул. По легким пронесся прохладный, зимний воздух...
Зима...
Зима...
Зима...
В висках закололо. Макс рухнул на снег, и закричал...
Звон, холод...
Колкая, ледяная бездна страха, будто растревоженное штормом море, вновь приняла своего обитателя... Хлопнула входная дверь, что-то крикнул Доктор, а потом мир поплыл, и краски смазались...
- Это тяжело. - Раздался совсем рядом хриплый голос.
- Да, Бенито, это очень тяжело.
-Ты бы смог пережить такое, Доктор?
- Почему ты спрашиваешь?
- Потому...
- Ты не знаешь, почему решил спросить?
- Знаю.
- И почему же?
- Потому, что ты заставляешь его пережить такое...
- Он должен это пережить.
- Я знаю, Доктор. Ты всегда поступаешь правильно.
Голоса на какое-то время стихли, потом вновь заговорил Бенито:
- Доктор, ты рассказал ему о Призраке?
- Только то, что он должен знать.
- А как ты узнал, что именно он должен знать?
Казалось, вопрос зомби ввел хозяина дома в ступор, потому что тот на какое-то время затих, а когда начал говорить вновь, пытался подобрать правильные слова:
- Понимаешь, Бенито, этому человеку не нужно знать всего. Он этого не хочет...
- Откуда ты знаешь, что он этого не хочет?
- Послушай, Бенито... - Доктор пытался объяснить собеседнику ситуацию. - Я рассказывал ему не о Призраке, а об артефакте Призрака...
- Тогда понятно. - Удовлетворенно выдал зомби.
...Макс бредил. Несколько раз он приходил в себя и слышал голоса Доктора и зомби. Потом перестал различать слова. Ему чудилось, что он находится в "Чернобыле 4", видит стаи слепых псов, слышит крики умирающих людей. Это был Выброс. Выброс, который навсегда изменил его жизнь. Выброс, спасаясь от которого обезумевшая волна мутантов пересекла Периметр и ворвалась в город. На миг ему показалось, что на пыльной улице, в отсветах пламени он видит Иру. Зверев попытался закричать, позвать её, но тут же был вырван из сна...
- Доктор, он очнулся!
К Белому острову отряд Охотников вышел лишь к вечеру. Инквизитор приказал бойцам отдохнуть. Несколько часов сейчас ничего не решали, а вот отдых был необходим. Уже в сумерках отряд разместился в старой церкви и Инквизитор, определив очередность выхода в дозор, отправил людей отдыхать. Сам же лидер Охотников остался дежурить первым.
Ему нужно было подумать. Оценить возможные риски предстоящего перехода через топи, подумать, что будет с отрядом, если погибнет проводник и следопыт Хорек. Нужно было решить, как поступить с Фрегатом, доверия к которому не было совсем. А ещё нужно было попытаться поставить себя на место Зверева и хотя бы в общих чертах представить дальнейший план действий беглеца.
Инквизитор отложил "Кроссфайр", достал из чехла взятую на Кордоне СВУ и, закинув винтовку за плечо, направился вверх по лестнице. Спустя минуту, он распахнул небольшое слуховое окно, ведущее на крышу церкви, прошелся по дощатому настилу и сел на самом краю, так, чтобы видеть весь остров и ведущие к нему тропы.
Грядущий день обещал быть чертовски сложным. Косарев понимал, что без происшествий добраться до дома Болотного Доктора не получится, потому как обходной путь неминуемо заведёт отряд в места обитания болотных кровососов. Но гораздо большее опасение вызывал Доктор. Как поступит житель болот, когда к нему в дом заявится отряд вооруженных до зубов Охотников с намерением захватить спасенного эскулапом человека? Отношения у Охотников и Доктора всегда складывались напряженные. Инквизитор с сотоварищами уничтожали мутантов и мародеров, а Доктор, добрая душа, лечил их. Нередко у Инка и болотного эскулапа возникали конфликты. Однажды он даже пообещал, что если один из вылеченных Доктором мутантов нападет на людей, придет на болота и пристрелит лекаря. Говорил он это, разумеется, сгоряча, но осадок всё равно остался неприятный.
Да и Доктор был в Зоне популярен едва ли не так же, как Черный Сталкер. Ссориться с ним, считали суеверные болваны, означало ссориться с Зоной. Что будет, если Инквизитор потребует Доктора выдать ему Зверева, а тот откажется? Как поступят остальные Охотники? Поддержат ли они своего лидера в споре с Доком, или же решат, что негоже спорить с легендарным альтруистом?
Инк снял с правой руки прорезиненную перчатку и провел кончиками пальцев по цевью винтовки. Промерзшие металлические детали слегка пощипывали плоть.
- Не возражаешь, если я присяду?
От неожиданности Инк вздрогнул. Рядом с ним на край крыши присел Фрегат.
- Отправляйся отдыхать, пока есть такая возможность.
- На том свете отдохнем, старшой. - Без тени улыбки отозвался долговец. - Что думаешь делать с Доктором?
Инквизитор ответил недоумевающим взглядом.
- Он ведь так просто не отдаст Зверя. Что будешь с ним делать?
- Исходя из ситуации. - Пожал плечами Инквизитор.
- А ситуация может оказаться весьма щекотливой. У Доктора в доме живут несколько мутантов. Один Бенито чего стоит...
- Разберёмся. Как бы то ни было, воевать с Доктором я не собираюсь.
- Будем надеяться, Доктор окажется сговорчивым. - Фрегат облизнул пересохшие губы.
Они несколько минут сидели молча, глядя на темные, холодные болота, после чего долговец спросил:
- Ты же хочешь убить Зверева, да?
- У меня заказ. - Парировал Инк. - Я должен доставить его живым на Росток к генералу Воронину.
- Да брось, старшой... - Фрегат улыбнулся. - Я же видел твой взгляд, когда этот подонок убил твоих людей. Ты ведь хочешь его убить? Придушить... Сомкнуть руки у него на шее и наблюдать, как эта мразь задыхается. Ведь верно?
- Мои желания здесь не при чем. Сейчас, например, я бы с удовольствием сомкнул руки на твоей шее, грёбаный болтун. Спускайся вниз и отдыхай, пока есть такая возможность.
Самодовольная ухмылка на лице Фрегата сменилась звериным оскалом.
- Но мы-то с тобой знаем, как должен умереть Зверев. - Тоном змея-искусителя выдал он и скользнул в чердачное окно.
Через четыре часа Инквизитора сменил Вагон. Лидер Охотников передал часовому винтовку, а сам спустился вниз, к костру, где раскатал спальник и, забравшись в него, тут же уснул. Ещё вчера он решил, что отряд выйдет с Белого острова на рассвете и к вечеру будет в районе полуразрушенного хутора. Там Инк планировал переждать выброс, а с рассветом вновь продолжать путь. К полудню второго дня, если на пути не появятся новые аномалии, они будут возле дома Доктора. Затем предстоит захват Зверя и обратный путь, ничуть не менее лёгкий.
Но выброс произошел раньше...
Утром, когда Охотники, перекусив, готовились покинуть Белый остров, небо окрасилось багрянцем и отряду Инквизитора пришлось срочно искать укрытие.
Выброс отсрочил выдвижение группы на несколько часов.
Макс почувствовал выброс. Ощутил каждой клеточкой тела и на подсознательном уровне ощутил ужас перед надвигающимся катаклизмом. Раньше он заранее знал, когда произойдет выброс и какова будет его мощность, но теперь аномальная сила застала Зверева врасплох.
Пересиливая боль во всем теле, он рывком поднялся с кровати, разлепил слипшиеся веки и закричал, глядя, как за окном разгорается багряное зарево грядущего катаклизма.
Первым в комнату вбежал Доктор. Отстранив Зверева, лекарь подошел к окну и захлопнул тяжелые внутренние ставни. Затем он оглядел пациента - бледного, с растрепанными волосами...
- Как ты себя чувствуешь? - Поинтересовался он, когда взгляд Зверева сфокусировался на стоящем в комнате человеке. - Макс, ты в порядке?
Зверев не отвечал. Он сидел на полу между кроватью и окном, обхватив голову руками и раскачивался из стороны в сторону.
Доктор обеспокоенно нахмурился. Ему казалось, что отсутствие вызывающего мутации артефакта физически сильный и легко внушаемый человек способен пережить относительно легко. Ведь Призраку, который носил с собой злосчастный артефакт на протяжении года, потребовалось не более суток, чтобы перебороть свою зависимость. А Зверев гораздо крепче Призрака... Видимо психика дает сбои...
- Зверев, Зверев... - Доктор подошел к Максу и попытался усадить того на кровать. - Макс, ты меня слышишь?
- Слышу... - Отрешенно проговорил пациент.
- Замечательно... - Давай-ка я усажу тебя на кровать... - Зачем ты поднялся. Я же говорил тебе лежать... Ведь говорил же...
- Выброс... - Шептал Зверев. - Выброс...
- Да, Зверев, это выброс. Они случаются практически каждую неделю, но на Болотах выбросы не опасны...
- Я... Я почувствовал выброс... Как раньше?
- Я тоже... - Доктор помог Максу подняться с пола и уложил его на кровать.
- Вы не поняли, Док! - Уже совершенно осмысленно и связно выдал пациент. - Я чувствовал выброс как тогда... Когда убивал людей и ел их плоть. Я не изменился, Док! Не стал другим, а я старался...
Голос его надломился и казалось, что ещё мгновение, и Макс Зверев зарыдает.
- Успокойся. - Жестко и властно потребовал Доктор. - Тебе просто нужно научиться жить без артефакта. Перебороть желание получать аномальную энергию. И ты станешь другим. Изменишься, потому что если есть желание всё исправить, то ты исправишься! А сейчас поспи немного.
Зверева всего трясло. Он лег на спину, уставившись в оклеенный обоями потолок, накинул на себя толстый синий плед и попытался уснуть, но сон не шел...
Максу казалось, что стоит ему закрыть глаза, и пламя выброса спалит хибару Доктора, излучение высушит его мозг, и Зверь навсегда останется Зверем. А между тем он уже знал, какой будет цель его существования в ближайшие несколько дней. Сначала он откажется от артефакта, целый год согревавшего холодеющую кровь. Затем поговорит с Бенито... Обязательно поговорит и узнает о своем недуге больше. Убийце и каннибалу никогда не стать прежним Максимом Зверевым, но ведь он может ещё бороться с мутациями тела и души. Может оставаться человеком. Пусть скверным, пусть не достойным второго шанса, но человеком.
Второй шанс дал ему Доктор и Макс был готов сделать всё, что угодно, лишь бы только отблагодарить обитателя болот за оказанное доверие. Ведь это Доктор, узнав о зверствах Макса предложил ему помощь. Не отвернулся, не испугался, но пожалел, дал шанс. Доктор-то уж точно знает, что каждому нужно давать второй шанс...
С этими мыслями Зверев уснул. Сначала ему снился содрогающийся от выброса дом Болотного Доктора, затем излом Степан, бредущий к Периметру. Снился "Чернобыль-4", мечущиеся люди... Ловкие и сильные Чернобыльские псы со вздыбленной шерстью и вспененными пастями, сбивающие с ног бегущих жителей. Он вновь вернулся в тот сон, в кошмар, который никогда не видел наяву, но который сумел собрать из мелких осколков в своем больном воображении.
Вот в смертоносном прыжке огромная химера сбивает с ног пожилую женщину, прижимает тело жертвы к грязной мостовой и наносит удар... Вот распахиваются ворота, ведущие в самое популярное заведение города - бар "ШТИ". На фоне полыхающих зданий четверо сталкеров с автоматами. Они встают на перекрёстке - во взгляде нет ни страха, ни отчаянья. Их главная цель - уничтожить мутантов. Грохочут автоматы, опрокидываются два здоровенных кабана, несущихся прямо на сталкеров.
- Хемуль! - Кричит один из бойцов и бросается по улице, наперерез стае слепых псов.
Автомат в его руках дергается, словно припадочный.
Стая редеет...
Вот появляется на противоположной стороне улицы рослый мужчина в черно-красном комбинезоне, смотрит с прищуром на развернувшуюся бойню и открывает огонь.
Стая редеет...
Последние особи пытаются нырнуть во дворы, но оттуда уже огрызаются автоматным огнем.
Макс на мгновение будто оказывается в гуще боя. Вдыхает запах горелой пластмассы, слышит вопли терзаемых зверьём людей. Во всем многоголосье ему слышен короткий вскрик молодой женщины, перекрываемый собачьим лаем. Он знает, что это кричит Ира. Знает, что те двое сталкеров, которые минуту назад расстреляли с десяток "слепцов", уже не успеют ей помочь. Собаки оказались проворнее. Они ворвались в подъезд следом за бегущей женщиной, накинулись и принялись рвать бедняжку на куски. Макс увидел бредущих по улице зомби, различил в толпе Бенито, размахивающего руками и выкрикивающего какие-то ругательства в адрес рода человеческого... и проснулся в холодном поту.
Доктор уже стоял рядом с кроватью и когда Макс открыл глаза, тут же потребовал пересказать всё, увиденное во сне. Зверев, готовый в благодарность Доктору сделать всё, что угодно, тут же пересказал произошедшие во сне события в мельчайших подробностях.
- Хемуля ты лично знаешь? - Спросил Доктор.
- Да, пересекались когда-то в "Чернобыле-4". Он хорошо знал отца моей девушки, Поляка...
- Девушка... Расскажи мне о ней.
И Зверев говорил, говорил.... Рассказал и о злополучной стычке с пьяной компанией в пригороде Киева, и о своих отношениях с Ирой. О её гибели и о его с Поляком работе в качестве проводников через Кордон. Доктор лишь кивал, с прищуром глядя на Макса, после чего произнес:
- Расскажи о матери. Ты её помнишь?
- Не совсем... Она умерла, когда мне было шесть лет. Помню её по фотографиям, иногда снятся сны, где она разговаривает со мной...
- А отношения с отцом как складывались?
Казалось, Доктор ухватился за ту ниточку, потянув за которую сможет лицезреть весь процесс становления Зверя, перерождения скромного, честного юноши в жестокого убийцу. И Доктор был уверен, что причины случившегося кроются вовсе не в пыточных сектантов Грешника, не в событиях последних лет. Причины гораздо глубже, в далеком детстве. Гибель матери, плохие отношения с отцом, попытки противопоставить себя обществу, разочарования в период формирования личности. Закомплексованный, озлобленный волчонок, скрытый до поры в интеллигентном юноше.
Истинная сущность проявлялась рывками. Сначала он стал сталкером. Вмиг отринул свою прошлую жизнь, идеально вписался в новый, кардинальным образом отличающийся от прежнего мир. Никакого стресса, никакого периода адаптации к новым условиям. В один миг былой Максим Игоревич Зверев сменился Максом Зверевым - сталкером, бойцом. А ниточки безумия тем временем тянулись из детства. Потеря любимой женщины - единственного близкого человека, затем долгие недели неопределенности и новый рывок прочь от опостылевшего мира.
А нити безумия натягиваются...
За Периметром родился новый Макс Зверев, сумевший переломить в себе всё то, что связывалось в его представлении с внешним миром. Зона стала для него домом, а сталкерское братство - семьёй. Это совершенно иной этап. Инициация жестокости, рождение противоречий, ведущее к закономерному финалу... К тому же у Зверева в Зоне появились новые друзья, которые сыграли свою роль в его перерождении. А потом была потеря друзей, промывка мозгов адептами Греха. Доктор знал, как поступают с пленными грешники и потому жалел Зверева. Гипноз, наркотики, внушение. На подсознательный уровень как иглы под ногти, вгоняли идею животного существования. Делали зверя из человека. А в глубине души тем временем жил тот Максим Зверев, который бросался когда-то с кулаками на пьяную толпу. Добрый, светлый, противящийся идее животного... Но грешники его сломали... Не могли не сломать. Ни один человек не прошел бы через то, что было уготовано Звереву, сохранив рассудок. Из него делали зомби, послушного раба секты, но адепты Греха прогадали. В хитросплетениях разума этого человека оказалось слишком много "подводных течений", которые если и не отвергли установки гипнотизеров, то переработали их, привели к тому, что Зверев начал воспринимать установку секты на свой лад. Отлаженный механизм, работавший со всеми "братьями" дал сбой на человеке с искалеченным сознанием. Они сломали его, а он сломал их.
Доктор знал, как работает секта, как происходит вербовка в ряды Греха. Он прекрасно понимал, что мощнейший гипноз вкупе с применением психотропных препаратов мог превратить любого человека в послушное орудие своего господина. неудивительно, что когда этот страшный человек пришел в секту, все поверили что он - чудом воскресший Грешник. Всё потому, что Хозяин дал установку поверить и секта поверила. А Зверев переиначил этот посыл. Зомбированные грешники не способны видеть сны с участием людей из внешнего мира - это одна из особенностей той методики подчинения, которую использовал Грешник. Не раз Доктору приходилось обследовать бежавших из "братства" людей, и каждый раз вместо ярких и образных снов он получал набор абстракций. Установка работала. Работала со всеми, кроме Зверева. Ему приказали верить в учение Грешника, но он не поверил, вместо этого заставив себя верить в собственную звериную природу.
Возможно ли такое? Способна ли человеческая психика на подобное? Может всё это - лишь защитная реакция. Ответ на раздражитель, коим явилось вмешательство гипнотизеров греха?
И нити безумия лопнули, появился Зверь...
- Отец никогда не уделял мне достаточного внимания... - Тем временем говорил Макс, но Доктор его уже не слушал.
Он со смесью сожаления и восхищения глядел на Зверевва, как смотрел, должно быть, на покалеченного бюрера, который сейчас отдыхал в кирпичном сооружении, расположенном недалеко от дома. Порой Доктору Макс, как и тот бюрер, казался открытой книгой, а потом он находил в этой книге новые главы и понимал, что ничего не знает о своем пациенте.
Зверев, бесспорно, уникален. Если бы было время на проведение дополнительных исследований, Доктор сумел бы разобраться в механизмах противления гипнозу... Но времени нет. Вернувшийся час назад Бенито сообщил, что Охотники идут за Зверевым и будут в доме на болоте менее чем через сутки.
- Химера. - Сказал Бенито. - Почувствовала их злость. Они злятся на тебя, Доктор.
- Я знаю. - Отвечал ему эскулап. - Это потому, что я приютил у себя в доме того странного человека...
- Они злятся не поэтому. - Возразил зомби. - Их злит, что ты всегда поступаешь правильно, а сами они на это не способны.
- Химера их убьет? - Как бы невзначай поинтересовался Доктор.
- Ты бы этого хотел?
- Нет, что ты... Конечно нет. Но вот химера...
- Она не голодна. - Прервал реплику Доктора Бенито. - Но голодны кровососы со старого хутора.
К полуразрушенному хутору группа Инквизитора дошла к полудню. Дважды на них бросались из зарослей Припять-кабаны, но оба раза "Кроссфайр" Инка прерывал отчаянную атаку, снося животному голову зарядом свинца. Помимо пресловутых кабанов и надоедливых псевдоплотей другой живности в окрестностях хутора не встречалось и лидер Охотников порадовался, что путь их будет не таким сложным и тернистым, как он предполагал.
Но стоило ему об этом подумать, как начались проблемы. Сначала едва не утонул в одном из бочагов Фрегат, упрямо не желавший подчиняться приказам Инка, даже таким логичным как "Смотри себе под ноги". Он уверял, что когда погрузился в холодную воду до пояса, почувствовал, как вокруг лодыжек обвиваются щупальца каких-то тварей. Быть может именно так и было, но рассвирепевший Инквизитор не желал ничего слушать. Он сообщил Фрегату, что группа идет дальше, а тому придется сохнуть по дороге и если тот не хочет отморозить особо ценные части тела, выжимать штаны прямо на ходу.
Второй неприятностью стала пропажа Вагона. Высланный вперёд в качестве дозорного, Охотник на один лишь миг скрылся из виду и пропал. Как был с полной выкладкой и рюкзаком исчез, будто сквозь землю провалился. Фрегат пытался было уверить всех, что парня утащила в один из бочагов страшная тварь, недавно уже ощупывавшая его самого. В ответ последовал отборный мат с требованием заткнуться и идти молча. Вскоре следы Вагона обнаружились на окраине хутора, а затем появился и сам виновник происшествия, уже без рюкзака и заметно встревоженный. он сообщил, что в районе хутора находится целое скопление пространственных аномалий и если группа не хочет бродить меж бочагов до второго пришествия, им придется выработать стратегию по проходу через аномальные поля.
Третья неприятность последовала за второй. Вагон помимо информации об аномальных полях, поведал о том, что роль хуторян в здешних местах с успехом выполняют болотные кровососы, которых он насчитал не меньше десятка.
- Надо идти другой дорогой. - Предложил Хорек. - Потеряем двое суток, но зато сумеем добраться до дома Доктора невредимыми.
- Нет, уже слишком поздно. - Отмел этот вариант Инквизитор. Мы зашли в зону действия аномалии, так что обратного пути лишены. Остается идти вперёд, а как только окажемся на территории хутора, вставать спина к спине и прорываться дальше, к тропе.
- Поддерживаю. - Подал голос Нельсон. - Назад нам путь закрыт - аномалия может выкинуть чёрте куда, а то и разбросать по всему Болоту. А впереди мы хотя бы имеем шансы не разделять группу.
- А мне затея с проходом через аномалии вообще не нравится. - Это уже выражал недовольство Фрегат. - Вы все здесь хоть представляете, что значит столкнуться в аномальном поле с десятком болотных кровососов? Да от вас портков не останется. Эти тваре быстрее и сильнее своих собратьев кровососов.
- Мы в курсе. Но выбора нет.
- Выбор есть. Хорек предложил отличный вариант решения проблемы. Вернёмся чуток назад и пойдем по мосткам до центра болот, там обогнем этот чертов хутор и выйдем на прежнюю тропу. По крайней мере, это не будет самоубийством как в случае с прогулкой по кишащему мутантами хутору. Не забывайте, господа герои, что нам ещё обратно идти с пленником. Если мы, прорываясь здесь, оставим половину отряда и все патроны, что будет на обратном пути?
Охотники молчали. Играл желваками не желающий признать правоту долговца Инквизитор, не мигая смотрел на командира Хорек.
- Ладно. - Наконец сдался Инк. - Аккуратно возвращаемся к мосткам. Пойдем в обход.
Он на мгновение встретился взглядом с Фрегатом и подумал, что у того в глазах заплясал бешеный огонек азарта. Долговец упивается сейчас собственной правотой. Радуется, что мыслит порой ничуть не хуже лучшего Охотника Зоны. Выскочка! Сопляк! Инку вдруг захотелось вскинуть "Кроссфайр" и спустить курок, снося голову зазнавшемуся сталкеру точно так же, как он размозжил черепа двум кабанам. Но мысли так и остались мыслями.
Минуя очаги аномальной активности, группа вернулась к деревянным мосткам, уводящим к центру болот, и двинулась обходным путем. Людей в камуфляже они увидели спустя несколько часов. Хорошо экипированных и вооруженных бесшумным оружием людей увидел через оптику своей винтовки Инк и велел группе затаиться. Камуфлированных было шестеро. Двое вооружены "Винторезами", ещё четверо - специальными автоматами "ВАЛ". Продвигался странный отряд тем же маршрутом, что и группа Охотников и поэтому, когда камуфлированные скрылись из виду, Инк произнес:
- Я не верю в совпадения. Два хорошо вооруженных отряда на одной тропе, идущие в одном направлении. Это наводит на определенные мысли.
Хорек кивнул:
- Скорее всего, они шли за нами, а когда мы свернули к хутору, решили пойти другой дорогой.
- Какие мысли будут относительно их вооружения?
- Я бы сказал, что это армейский спецназ. - Подумав, предположил Вагон. - Экипировка соответствует, но действуют они слишком уж грамотно для Зоны.
- И следов оставляют по минимуму.
- Я думаю, ни у кого не возникло иллюзий насчет того, что эта группа просто вышла по грибы? - Инквизитор оглядел бойцов. - Спорю на свой "Кроссфайр", что они тоже идут к дому Доктора.
- Я бы даже сказал, они уверены, что идут наперерез нашей группе.
- Поясни.
Хорек присел на одно колено и принялся рисовать на земле странные схемы:
- Вот смотрите... Мы шли по тропе в сторону старого хутора. Они двигались следом за нами. Верно?
Инквизитор кивнул.
- Когда они увидели, каким путем мы пошли, то свернули, чтобы идти в обход. Вот я и подумал - зачем им это нужно?
- Чтобы не столкнуться с нами на хуторе. - Предположил Нельсон.
- Это тоже вариант, но неубедительный. А вот если представить, что они решили обойти хутор по дуге, затем подождать, пока наш поредевший в бою с кровососами отряд достигнет тропы...
- Думаешь, засада? - Прервал размышления следопыта Фрегат.
- Думаю, да. У нас сейчас преимущество, потому что мы можем напасть первыми, да ещё со спины...
- Поддерживаю. - Фрегату всё больше нравился этот вертлявый проводник.
Хоть и недолюбливал долговец Охотников, но Хорек в отличии от большинства оных мыслил вполне логично и правильно.
- Хочешь, напасть на них со спины? - С сомнением пробормотал Инк.
Видно было, что командиру отряда такой вариант нравится даже меньше чем прогулка по хутору, кишащему болотными кровососами. - У нас нет выбора, старшой. - Подал голос Фрегат. - Либо мы их, либо они нас. Или ты сомневаешься в их намерениях?
Профессор Кривошеев был непосредственным руководителем проекта "S.T.A.L.K.E.R." на протяжении нескольких лет. Хозяевам Зоны требовались обученные бойцы, готовые по команде атаковать и если потребуется, отдать жизнь за своих благодетелей. Команда Кривошеева путем манипулирования с сознанием подопытных превращала их в покорных солдат. После неудачи со Стрелком, Кривошеева отстранили от руководства проектом. Хозяева вспомнили о специалисте только когда секта Грех, ранее оказывавшая любую поддержку Хозяевам, вышла из-под контроля. Было решено руками сталкеров уничтожить руководство секты, а вместо зарвавшегося лидера "братства" Грешника поставить своего человека, который бы вернул Грех "под крылышко" Хозяев.
Дотошный и исполнительный торговец Степан Сидорович за определенную плату согласился отправить группу своих бойцов для устранения лидера Греха. К этому времени Кривошеев уже в мельчайших подробностях разработал план дальнейших действий. Отряд сталкеров должен был ликвидировать Грешника и погибнуть, попав в засаду сектантов. Так всё и произошло. Когда лидер секты приказал долго жить, его место занял Кривошеев, заявив, что он - чудом воскресший Грешник. Находящиеся к этому времени под мощнейшим пси-воздействием сектанты приняли факт воскрешения своего лидера как данность.
Тем временем, освоившийся в роли Грешника, Кривошеев приказал сектантам догнать и убить нападавших, о местоположении которых любезно сообщил ему Сидорович.
- Мне нужно лишь чтобы вы привели живьем нескольких сталкеров. - Отдал он приказ и послушные сектанты отправились в погоню...
Так занял место лидера секты представитель Хозяев Зоны...
Профессор тяжело вздохнул, снял мешающую обзору маску и осмотрел свой отряд. Вести штурмовую группу к дому Доктора он вызвался сам, сам выбрал пятерых боевиков, прошедших через проект "S.T.A.L.K.E.R.", сам разработал план. Приказ Хозяев звучал четко и недвусмысленно - уничтожить Макса Зверева, и Кривошеев намеревался во что бы то ни стало выполнить этот приказ.
- Охотники свернули к хутору. - Отрапортовал один из бойцов. - Нам идти следом?
- Нет, ни в коем случае. - Мотнул головой профессор. - Проверьте, есть ли обходной маршрут. Нам нужно либо прийти в дом Доктора раньше Охотников, либо убить людей Инквизитора.
- Есть один путь, командир. По мосткам в сторону центральных болот, затем повернуть направо и мы окажемся на тропе, по которой пойдут Охотники. Выйдем им наперерез.
- Что ж, это хороший вариант.
Кривошеев вновь опустил на лицо маску и скомандовал:
- Выдвигаемся!
Он был уже стар для подобного рода марш-бросков, но приказ Хозяев гнал старика вперёд, словно плеть надсмотрщика, взлетающая над непокрытыми спинами рабов. Что будет, если он не выполнит приказ? Смерть, или что-то хуже смерти? Кривошеев не хотел это знать. Он выполнит приказ, сумеет реабилитироваться за провал со Стрелком. Зверев станет для него пропуском наверх, в число посвященных. Хозяева не забудут верного пса, готового рвать глотки врагам.
Он поправил сползающий ремень "Винтореза", оглянулся на развилку тропы и двинулся вперёд. Пятеро облаченных в камуфляж бойцов тенями скользили следом, по-кошачьи тихо переступая через космы сухой травы. У всех боевиков лица были скрыты под масками, и профессор не видел, как отреагировали его бойцы на приказ. Не видел, но знал, что сделали они это с благоговейным трепетом, потому что выполняли установку своего хозяина.
Из аудио-дневника Болотного Доктора.
Это невероятно! Я впервые наблюдаю пациента, которому удалось буквально уничтожить пси-блок Хозяев Зоны. Имя пациента: Максим Зверев. Полных лет: двадцать восемь. У пациента наблюдаются психические отклонения и физические мутации. Последние вызваны воздействием активного аномального излучения артефакта "кулон". У пациента отмечено воздействие на сознание с целью установки командного блока. По моему мнению, данный случай уникален, поскольку в моей практики ещё никому не удавалось противиться целевой установке Хозяев. Скорее всего, это произошло по причине психических отклонений, вызвавших нестандартную трактовку пациентом целевой установки.
Сейчас за ним развернулась настоящая охота. Отряд Инквизитора уже на болотах и вскоре будет здесь. Я физически не смогу защитить пациента. Чтобы не подвергать жизнь прочих обитателей дома опасности, я отправил Бенито, излома Степана и остальных на верхние болота. В доме остались только я и пациент. Не знаю, что будет, когда придут Охотники, но гибель Зверева нанесёт непоправимый вред всем моим исследованиям. У меня есть основания полагать, что охоту инициировали Хозяева Зоны, чтобы уничтожить единственного человека, не сумевшего в полной мере противиться их воздействию.
Прав был Фрегат - Инквизитора терзали сомнения относительно того, стоит ли ввязываться в перестрелку с хорошо вооруженным и, по всему видно, не менее хорошо вымуштрованным отрядом. Инк вовсе не боялся, что ненароком перестреляет случайных бродяг. В случайности он не верил. А вот вариант оставить кого-то из своих ребят двухсотым был возможен и от этого становилось не по себе. Инк уже потерял четверых двухсотыми, разочаровался Везуне... Других испытаний он не желал. Главным сейчас было при минимуме потерь добраться до дома на болоте. А разве можно избежать потерь, ввязываясь в перестрелку? С мутантами на хуторе он тоже воевать не хотел, но там решение было принципиальным - не хотел лидер проявлять слабость и идти на попятные. В прошлом то решение развернуться и идти в обход, оказавшееся правильным. Теперь выбор гораздо более серьёзный.
- Что решил, старшой? - К лежащему в зарослях Инку подползли Фрегат и Хорек.
- Надо успеть до темноты. - Добавил следопыт. - У них ПНВ у каждого. Ночью нас с такой аппаратурой перещелкают как слепых котят.
Инквизитор молча глядел на маячащую впереди тропу, возле которой залегли двое бойцов в камуфляже.
- Решай, старшой.
Инк подтянул к себе винтовку, осмотрел позицию противника через оптику и скомандовал:
- Действуем.
Хлопнул "Винторез" фрегата, ударила очередь из "Абакана" Хорька. Одновременно с этим чуть впереди справа и слева заработали сто четвёртые Калашниковы Нельсона и Вагона.
Попытавшийся отползти к зарослям боец в камуфляже получил заряд свинца в голову и покатился вниз к протоке. Инквизитор тем временем двинулся вперёд под прикрытием автоматного огня, снял из СВУ ещё одного камуфлированного и залег у тропы. Пару минут спустя закрякал впереди Нельсон, условным знаком сообщая, что всё кончено.
Обрадованный таким исходом, Инк приблизился к засаде противника, где уже хозяйничали Вагон и Фрегат, подтаскивая к тропе тела в камуфляже. Убитых оказалось лишь двое.
- Ушли. - Пояснил Вагон. - Когда началась стрельба, оставили двоих прикрывающих и сбежали.
Инквизитор молча кивнул. Он понимал, что атака не удалась. Четверо камуфлированных ушли по тропе в сторону дома Болотного Доктора и к рассвету эти четверо уже будут там. А вот отряд Охотников, если пойдет ночью следом, рискует нарваться на засаду или растяжку. Имеющие при себе приборы ночного видения бойцы без труда расстреляют отряд Инка на подходе. Остается ждать...
- Осмотрите тела. - Скомандовал Инквизитор. - Расстелите плащ-палатку и всё их барахло скидайте на брезент. Я хочу знать об этих суперменах всё.
не прошло и пяти минут, как рюкзаки покойников и их карманы были выпотрошены, и на расстеленной у тропы плащ-палатке выросла гора разнообразных предметов. Инк присел на корточки рядом с трофеями и принялся рассматривать имеющиеся вещи.
Пластиковая зажигалка, моток изоленты, выкидной нож, прямоугольные, с закругленными углами жетоны на манер американских. Инк взял один из жетонов, посмотрел на обе грани и отбросил.
- Только порядковый номер. - Пояснил он. - А нам нужны любые сведения о том, кто эти нумерованные.
Он вновь принялся разгребать вытащенные из рюкзаков вещи. Нашел старенький телефон Nokia без сим-карты и батареи, упаковки каких-то таблеток. Ничего, что могло бы прояснить ситуацию с камуфлированными.
- Есть кое-что. - Позвал Инка Вагон и когда Охотник приблизился, указал на правую руку одного из покойников.
Он предусмотрительно распорол рукав, и теперь Инквизитор мог видеть вытатуированную чуть пониже локтя надпись "S.T.A.L.K.E.R.".
- И что это за херня?
Вагон пожал плечами:
- У второго такая же татуировка.
Инк только отмахнулся:
- Вот если бы у них было написано ДШБ, тогда это что-нибудь бы значило, а такую чушь себе каждый может наколоть. Дай-ка мне лучше их "ночники".
Вагон подал командиру один из приборов ночного видения и тот, повертев устройство в руках, удовлетворенно хмыкнул.
- Дорогая вещица. Нашим воякам такие не выдают, разве что иностранцам.
- Думаешь, это всё же военные? - С сомнением спросил Хорек.
Инквизитор отрицательно покачал головой:
- Военные не сунулись бы на Болота столь малой группой без прикрытия авиации и без средств связи. Это сталкеры. Вопрос лишь в том, из какого клана.
- Может татуировка поможет? - Хорек теперь вертел в руках один из жетонов. - Я уже такую где-то видел, но никак припомнить не могу.
- Расскажешь, если вспомнишь. А ещё попытайся найти для нас другую тропку через болото.
Доктор знал, что визит Охотников неминуем. Пообедав, он выпустил из кирпичной пристройке раненого бюрера, велев тому покинуть дом, в который должны были заявиться сталкеры. Бенито и Степан ушли раньше. Зомби даже спросил, не хочет ли сам Доктор покинуть дом, но лекарь лишь отрицательно мотнул головой. Бенито знал, что Доктор не оставит свое жилище и своего пациента.
Зверю к этому времени стало гораздо лучше. Он дважды за день выходил во двор, накинув плащ Доктора, помог починить будку, в которой обитал Скунс, на что благодарное животное ответило восторженным лаем. Это был последний день прежней жизни. Доктор знал, что уже завтра утром мир для него станет иным. Он ждал охотников, но когда сгустились сумерки никто не пришел и хозяин болотного дома отправился в комнату с книжными стеллажами, выбрал среди множества произведений потрепанный томик Вольтера и погрузился в мир французской философии.
Зверев дремал, сидя в кресле, положив ноги на коробки с книгами. Он тоже ждал. Знал, что неизбежная развязка всё ближе.
- Вот послушай, что пишет Вольтер. - Произнес Доктор, вырывая Макса из полудремы. - У человека есть врожденные инстинкты - механики и мораль, которые отличают его от животного.
- Мне плевать, Док. - Прошептал Зверев, не открывая глаз. - С минуты на минуту придут Охотники и поведут меня на базу Долга к Воронину. Для человека, взбирающегося на эшафот всё едино...
- Может оно и так. - Доктор тяжело вздохнул. - Может тебе чаю заварить?
Зверев не отвечал. Он запрокинул голову, касаясь затылком спинки кресла и замер, вслушиваясь в оглушительную тишину ночного Болота.
- А я пойду, попью чаю. - Доктор покосился на сидящего в кресле сталкера, отложил книгу и вышел из комнаты, шаркая тапками по линолеуму.
Вскоре шаги стихли, щелкнул переключатель и часть коридора напротив кухни залил мягкий желтоватый свет. А потом Зверев услышал, как звенит разбитое стекло и вскочил на ноги. Звук исходил из кухни, где сейчас находился Доктор и Макс сразу всё понял. Он выдернул "Смерш" из лежащих на тумбочке ножен и шагнул в коридор.
Ноздри защекотал свежий морозный воздух, ворвавшийся через расколотое кухонное окно. А ещё он почувствовал кисловатый запах пота и едва различимый - оружейной смазки. На кухне загрохотала посуда, что-то выкрикнул хозяин дома, а в следующий момент Макс услышал хлесткий удар плоти о плоть, и что-то тяжелое повалилось на пол. Застучали тяжелые берцы, в коридор выбежал человек в камуфляже, держа наизготовку спецавтомат "ВАЛ". Их со Зверевым разделяло всего несколько метров и Макс метнул нож.
Он успел подумать, что странный боец в маске и камуфляже не похож на Охотников инквизитора. Успел встретиться взглядом со своим визави, а потом автомат нападавшего выплюнул порцию свинца. Макс почувствовал, как ударяет в лоб расплавленный металл, как течет от переносицы на щеку струйка теплой крови. Щелчок выстрела, придушенного глушителем, ещё долго звучал в его ушах. Нож не достиг своей цели, вонзившись в дверной косяк над головой автоматчика, но об этом Максим Зверев по прозвищу Зверь уже подумать не успел. Он рухнул лицом вниз на выстланный линолеумом пол и практически сразу же вокруг его головы образовался кровавый ореол.
Автоматчик несколько секунд безучастно взирал на мертвеца, после чего мягко, по-кошачьи, приблизился к распластавшемуся телу, коснулся мыском берца плеча покойника, толкнул труп.
- Готов, командир. - Холодно бросил он кому-то, вышедшему в коридор с кухни.
- Хорошая работа. - Отозвался второй и тут же добавил. - Отведите Доктора в кабинет. Я хочу с ним поговорить.
Автоматчик вновь скрылся на кухне и вскоре вытолкал в коридор хозяина дома. У Болотного Доктора было разбито лицо. Сочилась кровь из сломанного носа.
- Я же просил его не бить. - Проговорил названный командиром человек и снял маску. - И уберите труп...
Засуетились облаченные в камуфляж люди, подхватили тело Зверева, приподняли. Из простреленной головы на линолеум всё ещё текла густая, липкая кровь...
- Здравствуй, Коля. - Сказал Кривошеев, когда его подручные отвели Доктора в рабочий кабинет и оставили их наедине. - Давно не виделись. Не думал, что встретимся при таких обстоятельствах?
- Да уж... - Вздохнул Доктор. - Не думал. Ты знал, кто такой Болотный Доктор, Влад?
- Да, Коля, знал. Я поэтому и вызвался вести группу. Не хотел, чтобы тебя зацепило...
- А пациент?
- Это должно было произойти. - Тихо отозвался профессор.
- Потому, что он уничтожил твою психологическую установку, переиначил приказ Хозяев? Да, Влад?
- А какой, по-твоему, был приказ? - Улыбнулся Кривошеев.
- Подчиниться, стать послушным рабом секты.
- Вовсе нет. - Профессор отступил на шаг. - Установка была гораздо сложнее - убить Сидоровича.
- Что-о? - Доктор отказывался верить в услышанное.
- Мы вернули контроль над Грехом при помощи людей Сидоровича и нужно было... Ну, скажем так, "расплатиться" с ним за эту помощь. Просто убить старика? Это было бы слишком банально. Хозяева хотели параллельно испытать одну из методик зомбирования. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, Коля?
- Я-то знаю. - Процедил сквозь зубы эскулап. - Хотели сделать из Зверева второго Стрелка?
- Стрелок был нашим провалом. Но Зверев... У него был четкий приказ, установка на действие. Он должен был вернуться на Кордон и убить торговца. Жаль только, мы не учли его психофизиологических особенностей. На Кордон Зверев так и не пришел. Мы подумали, что потеряли объект и отступились, но несколько дней назад он появился снова. Представляете, Доктор, он на протяжении года ждал своего часа! Нам удалось не просто заставить его поверить в цель, но и осознать эту цель как свою собственную от начала и до конца. Невероятно. Мы решили, что если спустя целый год установка сохранилась в памяти, грех ей не воспользоваться...
- А зачем было убивать Зверева?! - С горечью спросил Доктор.
- А как иначе, Коля? Мы навели о нем справки, и оказалось, что он в свое время работал в паре с Поляком. Водил людей через Периметр на Болота. Представляешь, если бы он по знакомой тропе ушел с Болота за Периметр, во внешний мир?
- Испугался, что ваши опыты с психикой людей станут известны за пределами Зоны.
- Я - нет, а вот Хозяева были взволнованы. Ведь кто знает, как поведёт себя псих, достигший цели. Установка ведь была на то, что убив Сидоровича, он лишится памяти. Но Зверев оказался не так прост.
- Вариант Стрелка не сработал?
- Опять ты про своего Стрелка, Коля! - Кривошеев тяжело опустился в кресло. - Стрелок это пройденный этап. Неудачный эксперимент и только.
- А Зверь, значит, удача?
- Да, Коля, удача. Пусть и в этом случае не всё прошло гладко, но цель достигнута. Сидорович мертв.
Доктор некоторое время молчал, прижав платок к разбитому носу, потом спросил:
- Ты о такой жизни мечтал, Влад? Когда только прибыл в Зону, ты о такой жизни мечтал?
- Мы прибыли в Зону вместе с тобой. - Буркнул Кривошеев. - Тебе лучше знать.
- Я потому и спросил. - Доктор тяжело вздохнул. - Ты же прекрасный специалист, Влад. Мог бы помогать людям, а не убивать их. Подумай, с кем ты связался! С Хозяевами, чтобы быть у них собачонкой для особых поручений. Так?
- Да, Коля. - Кривошеев натянуто улыбнулся. - Именно так. Ты спрашивал, о какой жизни я мечтал, когда ехал в Зону? Хочешь правду узнать? Я хотел известности. Власти и известности, потому что надоели мне очкастые академики, твердящие о незыблемых столпах науки" Я хотел их всех за пояс заткнуть и сделал это. Добился того, на что у них бы не хватило ни мозгов, ни смелости.
Он резко развернулся и вышел из комнаты.
- А что будет со мной? - Догнал его окрик Доктора.
Кривошеев замер в коридоре, потом шагнул назад в кабинет и сказал, прежде, чем покинуть дом:
- Ты же знаешь, Коля, я не могу причинить зло старому другу.
Утром пошел снег. Белой крупой засыпало тропы, скрывая следы ночных визитеров.
Доктор просидел в кабинете до утра, пока вернувшиеся в дом Бенито и Степан не обнаружили его сидящим на кушетке. Бенито не задавал лишних вопросов...
Всю ночь эскулап слушал, как на кухне шуршит скатертью ворвавшийся через разбитое окно ветер. Доктор вспоминал учебу в университете, работу в засекреченном НИИ, улыбчивого сокурсника Влада Кривошеева, который вслед за Доктором поехал в Зону. Молодые, беспечные. Зона была для них притягательна и полна тайн. Романтику смел порыв реальности. Доктор всегда хотел узнать, что стало с его другом и вот они встретились спустя много лет. Встретились, и Доктор не узнал товарища. На него смотрел убийца, ни во что не ставящий человеческую жизнь. "Готов, командир" - Всё ещё звучал в голове Доктора голос одного из нападавших и как эхо возвращалась боль вместе с фразой Влада "Хорошая работа".
- Охотники, Доктор. - Сказал Бенито, касаясь плеча замершего без движения эскулапа. - Через несколько часов они будут здесь.
Доктор лишь кивнул. Он-то знал, что Охотники шли напрасно...
© Коротков С., 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Человек – не кошка, и жизнь у него одноразовая, скупая. Лишь избранным предоставляется шанс исправить содеянные ошибки. Поэтому отведенный судьбой отрезок бытия надо использовать максимально умно и с полной ответственностью перед потомками.
Сталкеру из Пади вспоминать прошлые грехи, чтобы покаяться, было неуместно. Даже на то, чтобы толком осмыслить происходящее, у него не было времени.
Треш, еще стоя на коленях на крыше небоскреба, сумел проанализировать ситуацию с казнью и придумать вариант если не спасения, то хотя бы ненапрасной смерти. Он помнил про «магнитуду», обозначенную дроном Самоделкина. Аномалия, с дикой силой притягивающая все металлические предметы, ютилась на пятом этаже высотки. На теле обобранного врагами и раздетого по пояс Треша ничего такого не осталось, но железом, сталью и алюминием был увешан предатель группы, палач и шпион «Всевластия». Оставалось лишь крепко схватить гада в последний момент и свалиться с ним в глубокую темень.
Что сталкер и сделал. Он молниеносно набросил на шею Лабуды-Свата связанные руки, тем самым образовав жесткий, удушающий захват. Нож «Рысь» выпал из разжатых от неожиданности пальцев врага за секунду до того, как он, в обнимку с Трешем, ухнул в пропасть. В свободном падении вдоль небоскреба сталкеру удалось не только сохранить сцепку рук на шее и плечах предателя, но и попасть локтем в промежуток между его телом и ремнем автомата. И это спасло Избранного!
«Магнитуда» среагировала на металл снаряжения Свата мгновенно, пригвоздив его к стене между двумя пустыми оконными проемами. Бронежилет, автомат, боекомплект в разгрузке, кобура с пистолетом стали для аномалии лакомыми кусочками, намертво припечатав тело к зданию и с хрустом размозжив затылок, словно переспелый арбуз. А если бы не стена, то необычная ловушка, образовавшаяся на месте сервера в одном из помещений небоскреба, захватила бы железяки Свата в свой эпицентр, постепенно растворив и поглотив в себе. Какой ужасной стала бы смерть этого человека, можно только догадываться. Но, на его счастье, предатель умер чуть раньше и относительно легко – безболезненно и быстро – от перелома шейных позвонков крепким зацепом связанных кистей Треша в момент резкого рывка к стене.
Сталкеру повезло, хотя и пришлось несладко. От внезапной смены траектории он, прилепленный к телу врага, и сам перенес несусветную перегрузку, вывихнув левое плечо и выбив большие пальцы. К тому же что-то нехорошо хрустнуло в пояснице и дико прострелило шею. При ударе о стену в груди похолодело, а в коленях щелкнуло так, что ноги онемели и отнялись.
Треш осторожно приоткрыл глаза, зажмуренные от никогда ранее им не испытываемого, животного ужаса падения с огромной высоты без какой-либо страховки и пронзившей его невыносимой боли, боясь очнуться в потустороннем мире. Пришедшее спустя минуту понимание того, что сейчас его разбитое в лепешку, все в кровавых ошметках тело могло бы лежать у подножия высотки – чуть усмирило панику и позволило встряхнуть сознание.
Сталкер висел на вытянутых руках, со сцепленными за шеей трупа, связанными запястьями и дышал ему в пупок. Приходил в себя, анализировал ущерб, шептал судьбе слова благодарности. Где-то там, наверху, остались друзья, живые или мертвые, но так далеко от него. Под ногами зияла сумеречная пустота, поглотившая дым, мертвецов и строительный мусор. «Ни связи, ни оружия, ни аптечки, ни Златы, ни веревки. Красота-а…»
Но все же два плюса Треш насчитал. Первый – он жив, и это главное! А второй – кристалл Армады – прямо у него над головой: мирно покоится на брюхе мертвеца, подвешенный на длинном шнурке на покосившейся, сломанной шее. Видать, не помог чудодейственный амулет чужаку, все же ментальная связь ключа имеется только с хозяином.
Внизу раздавались редкие выстрелы, кричали люди, скрипело и хрустело. Быть подстреленным в
Время шло. Вдалеке, где-то в районе крепости, стреляли. Треш понял, что ополченцы воюют с остатками «черепов». Разбитые губы чуть разъехались в ухмылке, раздирая корку засохшей крови – ему самому требовалась помощь. Как младенцу, застрявшему в ходунках…
«Анаболик бы вколоть или болеутоляющее. «Барбарис» приложить или… На крайняк, наркотического «туза» зажевать… Ранец Свата… Зажатый между трупом и стеной… Там могут быть лекарства и арты. Вода-а! Как же хочется пить…»
Он снова поднял взгляд на кристалл, и… уткнулся в него макушкой: «Что может сделать амулет, кроме определения опасности? В нем же должна быть сила Армады… Мощь Основателей, аккумулированная в кусочке кварца… Алле, кристальчик! Работай, дорогой! Лечи меня, дай сил! Прошу тебя. Помоги-и… Утоли мою немощь, надели энергией твоего Стража. Армада, ты слышишь меня-я?!»
И кристалл замерцал золотыми блестками, стал испускать тепло, радужно переливаясь гранями. Треш передернулся от мурашек, пробежавших с головы до пят. Сначала истома разлилась по всему телу. Потом ноги перестали зудеть от многочисленных иголочек, наполнились силой. Затем в плече затюкало, защекотало. Окровавленное бедро напряглось, будто невидимая внутренняя мощь выпирала кости наружу. Стеклянные осколки и две картечины вылезли из ранок, посыпались в изодранную штанину. Дырочки в теле, едва смочившиеся кровью, жутко зачесались и сразу же стали затягиваться, регенерируя кожу. Пальцы щелкнули в суставах, начали шевелиться. Ухо обдало холодом, загудело, свинцовые клешни отпустили виски, головная боль схлынула, сердцебиение нормализовалось, дыхание стало полным и ровным. Уже через пять минут Треш ощутил себя практически здоровым. Амулет Армады лучше «барбариса» вылечил сталкера. Спортивное поджарое тело снова слушалось.
Вот только узел на запястьях намертво затянуло при рывке. Правой ногой сталкер нащупал карниз окна, постепенно зафиксировал более-менее стойкое положение, подтянулся к шее трупа и стал перегрызать веревку зубами. Повезло, что хоть джутовая оказалась…
Свобода пришла не так быстро, как в кинофильмах, где заложники, лишь поднеся рот к «полипропиленовому канату», за секунду-другую срывают путы с конечностей. Верхний передний зуб Треш все-таки сломал. Благо, не весь – лишь уголок откололся по диагонали. «Вот черт… Златке точно не понравится…»
Благодаря неплохой растяжке, сталкер перебрался на подоконник, снял с мертвеца шнурок с кристаллом, повесил себе на шею, мысленно поблагодарил Армаду и потянулся к ранцу Свата-Лабуды. Аптечки в рюкзаке не обнаружилось, скудный сухпай Треша не заинтересовал, но глиняная монета, похожая на пятачок сургуча, привлекла его внимание. Она перекочевала в карман сталкера, как и свернутая вчетверо карта с непонятными метками. Больше ничего полезного из запасов предателя Треш не выудил и, предварительно посмотрев под ноги, спрыгнул внутрь помещения.
«Магнитуда» тихо гудела, оконтуренная слегка видимыми линиями вокруг шипящего сервера. Никогда еще сталкер не видел столь диковинной аномалии. У него сложилось впечатление, что это просто мелкое подобие Дуги… «Хм, стоит взять на заметку! А теперь нужно убираться отсюда подобру-поздорову».
Треш понимал, что самое главное – покинуть высотку, найти схрон с оружием, собрать штурмовую группу и вернуться в небоскреб. Он ощущал себя беспомощным и нагим, хоть и вполне здоровым – раны излечились, силы прибавились, но ни снаряжения, ни оружия не было – он один в этом здании-ловушке, наводненном врагами, на сорок этажей ниже крыши. А вдруг его товарищи еще живы?!
Треш досадливо сплюнул, сжал кулаки и побежал по коридорам к лестничному маршу. Нужно было срочно найти хоть какое-нибудь оружие. Цепким взглядом он отмечал по пути огромное количество стройматериалов и множество всякого-разного. На бегу ему под ноги попался разводной ключ, затем моточек проволоки в изоляции, крупные осколки стекла и ржавые, но по-прежнему острые парикмахерские ножницы. Сталкер уже мысленно придумывал способ защиты и нападения, а руки начали творить сборку оружия, как в одном из пролетов он запнулся о труп. В правой руке – мясницкий тесак, зажатый в окостеневших пальцах, на другой кастет. На мертвеце надет новенький, относительно чистый комбез с аптечной баночкой во внутреннем кармашке куртки. Открыв её, понюхав и прочитав мелкие буковки, Треш отшвырнул пластиковый цилиндрик с не нужным ему фосфором. В новой экипировке и с холодным оружием он почувствовал себя увереннее. «Главное, чтобы свои не кокнули в неразберихе!»
Лифты. Сталкер приложил ухо поочередно к дверцам. Один из шести вроде еще работал. «А вдруг полный приедет? Вот жопа будет!» Он нажал на кнопку и стал ждать, недоумевая, как в этом обесточенном здании до сих пор работают электромеханизмы. Видимо, «черепа» тоже используют какой-нибудь артефакт типа «полярности» или «батарейки». Треш не знал, что в трансформаторной будке, питающей небоскреб, давно прижилась «энерго».
Скоростной лифт прикатил быстро и привез двух отморозков. Картина Репина «Не ждали» обернулась скоротечной схваткой, точнее, избиением младенцев. Удар ногой в живот одному, кусок стекла в горло другому. Стон. Удар в кадык, коленом в пах, локтем в ухо. В завершение сверху инструментом по голове. Двери закрылись, Треш нажал кнопку тридцать девятого этажа.
Бандит с пробитым горлом затих после серии конвульсий и кровавых бульканий. Треш брезгливо морщился, стоя в углу кабины, рассовывал трофеи по карманам. Жаль, что у этих отморозков не оказалось огнестрельного оружия. Теперь предстояло самое важное – разобраться с врагом на крыше, возможно, не обнаружив в живых своих товарищей.
Лифтовые двери открылись. Никого. Треш вышел, огляделся, прошмыгнул к запасному выходу. Неясный звук сверху заставил его замереть, крепче сжать рукоять тесака, прислушаться. В другой руке находился разводной ключ. Шел медленно, боясь выдать себя. Впереди дверь. Сталкер вроде бы легонько надавил ее, но душераздирающий скрип, показалось, долетел до Пади. «Так опростоволоситься!» Стыд нахлынул кровью в виски и лицо. Трешу пришлось пулей взлететь по ступенькам вверх, чтобы не дать врагу опомниться. Крыша, а на ней два человека. Бандиты!
Сталкер быстро оценил обстановку: личные вещи пленных свалены в кучу, прыщавый тинейджер ворошит рюкзак, другой, постарше, напяливает кожаную куртку, пытаясь застегнуть заевшую молнию. Очень знакомую коричневую куртку! Треша аж расперло от злости.
– Где он? Зарежу падлу! – зашипел Треш, потрясая тесаком и имитируя сцену преследования одного из противников.
– Хто? – вытянул морду прыщавый.
– Хто, хто?! Пыхто! – сталкер махнул тесаком, отчего живот бедолаги окрасился кровью, глаза закатились, рот скривился в немом крике.
Другого отморозка, взявшегося за рукоятку топорика, Треш шмякнул ключом в ухо. Оба бандита свалились и затихли. Сталкер стянул с мертвого «черепа» свою любимую куртку. Неожиданно позади раздался хриплый голос:
– Ты какого хера тут своих-то шмонаешь?
– Вот ведь, с-сука… – прошептал Треш себе под нос, скосив взгляд на подручное оружие, и громко ответил: – Чмыри они оказались… и крысы. И ты тоже!
Не глядя на говорящего, целясь лишь на источник звука, он бросил одну половинку ножниц. Пришлось тут же запульнуть и вторую часть режущего инструмента, потому как первая плашмя шмякнулась о грудь здоровенного бандита. Но и второй бросок не принес успеха. «Стареешь, брат… И косеешь!»
Амбал сначала опешил от неожиданности, потом зарычал от злости и с боевым кличем «черепов» устремился к обидчику, сжимая в лапище, как богатырский меч Алеши Поповича, заточенную рессору.
Биться в рыцарском турнире сталкеру что-то расхотелось. Он метнул в ноги бандита разводной ключ, а сам кувыркнулся в сторону. Сбив наскок врага болезненным ударом инструмента о колено, Треш снова выдал ловкий кульбит вдоль стены, оказался в тылу противника, вскочил и запустил тесак. На этот раз попал между лопаток – «череп» застонал, затряс головой, изо рта его пузырями полезли кровавые слюни. Сталкер отряхнулся, прошествовал мимо все еще стоявшего на ногах и содрогавшегося в конвульсиях бандита, слегка подтолкнул его. Тело опрокинулось через поручни и отправилось в долгую ознакомительную экскурсию небоскреба «Елена».
– Уф, нужно быть начеку, а то чего-то расслабился… Ха! Это же мои вещи! И шмотки моих парней. Вот только где же они сами?
Посчитав, что трофейный комбез «черепа» уже не нужен, Треш быстро переоделся – достал из ранца запасную тельняшку, напялил любимую кожанку с рваным левым рукавом, запекшаяся кровь на котором практически не отличалась от цвета куртки, повязал бандану. Отцовской пилотки в рюкзаке не оказалось, как и аптечки, и пистолета, и штык-ножа. Хоть бумеранг не тронули, полагая, видимо, что такая хрень никому не нужна. Сталкер провел ладонью по плоскости любимого оружия, осторожно потрогал заточенные края, причмокнул губами, радуясь, как ребенок, нашедший кошелек с деньгами. Слух донес обрывки слов, возню, скрежет проволоки по металлу.
Он забросил пустой ранец за спину, сунул бумеранг за ремень, снятый с убитого, трофейный нож в рукав, и направился к источнику ругани и стонов. Каково было изумление бойцов, увидевших своего командира, сложно передать. Радостные возгласы, приветствия, похвалы, матерные слова от избытка чувств, шутки. Все пятеро оставшихся в живых друзей усиленно заработали локтями и коленями, змеями выползая из-за будки крышных вентиляторов. Обломанные ногти и выбитые зубы, изувеченные тела и расквашенные в кровь физиономии. Вид друзей оставлял желать лучшего.
– Гучи, ты бы еще за вон тем проводом спрятался! Хорошее укрытие ты выбрал, – пошутил Треш, кидаясь в объятия товарища.
– Команди-ир-р! Как я рад тебя видеть живым!
– Че так долго бродишь? – Ра пытался привстать и пожать руку сталкеру. – Потеряли тебя маленько…
– Да пришлось полетать, а парашютик забыл, – сталкер потрепал бойца по голове со слипшимися от крови и пыли волосами, тот застонал. – Упс, извини, дорогой. Почему без шлема? Что за херня в боевом подразделении? Вы в каком виде встречаете командира? Где зам по боевой части? Холод, твою ж дивизию, чего ты там корчишься?
– Его порядком звездануло. Нужна помощь… срочно, – сказал Савва, пожимая руку Трешу. – А Грешник никакой ваще… Командир, ты один? Или привел наших?
– Один. Пришлось вспомнить, как человек-паук по карнизам лазает. Вам всем, смотрю, нужен медик. Сейчас чего-нибудь придумаем.
– Не всем, командир! Вальтеру и Ксенону уже не помочь ничем…
– Вижу, помню. – Треш побледнел, сжал губы, отвел взгляд. – Вечная слава им, павшим в бою! Как и Зиме, и Семенычу. Да и остальным воинам, ополченцам города.
– Спирта нема, командир? – разлепил разбитые губы Грешник.
– Тебе внутрь или на раны? – спросил Ра, устраиваясь удобнее, чтобы видеть Треша.
– Во все отверстия, е-мое.
– Нету, Грешник, все в схроне, в подвале. Нужно добраться туда, забрать артефакты и аптечки. Блин, ни воды, ни анаболиков. – Треш присел возле Холода.
Спецназовец сжимал пальцами колотую рану на животе. Со слезами радости и боли он смотрел на друга, чьи посиневшие, опухшие губы пытались что-то промолвить, но Треш жестом показал молчать, опустился на колени и поцеловал Холода в щеку, осторожно пожимая его кулак.
– Ден, все будет хорошо. Держись, братишка, все пучком! Сейчас я найду вам всем батальон хирургов и ласковых медсестер. Потерпите, братцы, все сделаю, всех вытащу. Я мигом…
– Да не суетись, насяльника, главное – выжили, и еще потерпим, – Ра облизнул шершавым языком кровоточащую рану на ладони. – Сам-то как? Тебя кто хранит? Всевышний? Раз летать уже начал. Че-то крылышек ангельских не видно, а?
– Потом расскажу, ага, сам до сих пор под впечатлением! Зато предателя этого, Лабуду, в гербарий пристроил. Навсегда. Кстати, а где этот лже-Болотник? Пилигрим хренов, клон нашего друга-старика?
– А он… того… тоже летать пытался… Только, видать, не так удачно, как ты, командир, – Гучи все пытался улыбаться и шутить. – Ему Холод перед сбросом вместо парашюта, кажись, мешок картошки выдал.
Бойцы вяло захихикали, кривясь от боли. Треш встал, подошел к краю крыши. Солнце с востока слепило глаза, но там, внизу, еще царил полумрак, смешанный с клубами дыма. Выстрелы стали совсем редкими. Недалеко, со стороны мельницы, в сторону города медленно двигался автобус, рядом с которым вереницей шли местные ополченцы во главе с Фифой. «Значит, она с Тимом довели детей до крепости. Молодцы! Теперь бы и ребятам помочь, один не справлюсь».
Треш обернулся к друзьям, оценил их физическое состояние, с трудом сдерживая эмоции. Потом подошёл к каждому, говорил что-то утешительное, пытался шутить. Как оставлять их снова, беспомощных и безоружных, он не представлял.
– Командир, дуй за нашими, аптечки и стероиды прихвати… Мы нормалек… протянем еще малость, – прошептал Грешник.
– Держитесь, братцы, я пулей.
– Только не тем же способом, что и до этого, – шутник Гучи подмигнул и все пытался зажать рану Грешника каким-то тряпьем.
– Вот кристалл Армады, приложите к ранам, попросите помочь. Действует быстро. Не знаю только, ресурс каков, но меня вытащил с того света. Правда, Лабуде он не помог, ну а вдруг у вас заработает… И следите за лифтом, оттуда могут недобитки выпасть. Шныряют по этажам, как тараканы, е-пэ-рэ-сэ-тэ.
– Ждем, командир.
Треш ринулся с крыши вниз по лестнице, ловко лавируя между препятствиями. Вдавив кнопку лифта, он стал ждать, нервозно топчась и скрежеща зубами. Нужно было торопиться – друзья действительно находились в плачевном состоянии, а Грешник и Холод вообще при смерти. К тому же на улице ополченцы, идущие на выручку своим защитникам, могли в любую минуту подвергнуться нападению остатков банды. Но что можно сделать бумерангом и трофейным тесаком против вооруженных огнестрелом, озлобленных неудачами «черепов»? Треш посмотрел на остро заточенные лезвия так, будто мог взглядом превратить их в невиданной мощности автомат. Звук приближающегося лифта и многоголосая матерная ругань в нем отвлекла сталкера от грустных мыслей, он изготовился к рукопашной схватке и замер.
Двери открылись, но бандиты не успели выйти. Удары и взмахи Треша сыпались со скоростью работающего вентилятора, бумеранг и тесак мелькали так, что врагам невозможно было поставить блок или уклониться от них. Со стороны могло показаться, что человек яростно отмахивается от назойливых комаров. Искусно используя стесненные условия лифтовой кабины, Треш за двадцать секунд уложил четверых бандитов. От кровавых брызг он стал похож на мясника-практиканта. В таком виде и в компании остывающих трупов ему пришлось проехаться до первого этажа.
Треш выскочил из лифта прямо перед опешившими «черепами» с топориками в руках и дробовиками, висящими за спинами. Финты холодным оружием, сжатым в крепких руках, повторились. Два бандита распластались на вестибюльной лестнице, обильно заливая ступеньки алым. Не успел сталкер воспользоваться трофейным дробовиком, снятым с трупа, как услышал грозный крик. Еще трое «черепов», привлеченные стонами товарищей, неслись в атаку. Брошенный бумеранг сбил одного из них, уже вскидывающего карабин, другого Треш встретил с диким воплем, искаженным от гнева окровавленным лицом и матово блеснувшим тесаком. Уход от атакующего клинка противника, нырок под его руку, короткий взмах – и смертельно раненный бандит повалился позади сталкера. Третий отморозок выпучил глаза, отчего разукрашенная фосфором физиономия стала еще более жуткой, но на миг замешкался: кидаться на ловкого и сильного врага или бежать? Внезапный громкий клич следопыта завершил сомнения бандита – тот поскользнулся, лихорадочно задергал ногами, буксуя на грязном полу, и рванул прочь, но на улице его срезала пуля.
– Зла-ата! Душа моя. Как я рад видеть тебя! – Треш развел руки для объятий, как только вышел из здания и заметил подругу.
– Бли-ин, что с тобой, милый?! Ты как? – девушка кинулась к сталкеру, морщась от его ужасного вида.
– Да немного в плену побыл, потом вспомнил подвиг Икара, затем на скотобойне поработал маленько. А ты как? Где все? Детей, надеюсь, доставили в целости и сохранности?
Редкие выстрелы за ближайшими руинами и сбегающиеся к небоскребу люди Доцента дали понять, что бандитов рядом нет, что уже безопасно и победа совсем рядом.
– Разрозненные группы «черепов» ретировались куда подальше, – сообщила Злата, стирая с лица сталкера своим рукавом грязь и кровь, заглядывая в его глаза, – их Фифа с Тимом и остальными гонят прочь. Народ вон как воодушевился нашими победами и помощью, ну, ты и сам видишь… Кстати, а где все раненые?
– На крыше. И очень плохи. Холод и Грешник совсем в ауте. Давай так, родная, времени в обрез, хватит меня тут скоблить, я в ажуре. Ты отбери нескольких из толпы, кто шарит в медицине, и дуйте наверх, один лифт работает, бандитов вроде в здании уже нет, но отдельные гаврики еще могут шариться по этажам. Будь начеку. Я сейчас метнусь в подвал за нашим схроном, потом поднимусь к вам. Может, найду ребят покрепче, нужно выносить раненых. Давай, душа моя, не мешкай, дуй.
– Хорошо, Даня, в моей группе потери… Кроме Семеныча и Зимы, про которых я тебе докладывала, Самоделкин… Дань, ты знаешь, он оказался мужик настоящий, не сдрейфил, геройски повел себя, когда…
– …Злат, девочка, все потом, позже, наших надо вытаскивать, пока и они не загнулись от ран. У нас тоже Вальтер и Ксенон погибли. Да, милая, вот так, – сталкер вытер слезу с щеки девушки, чмокнул ее в губы и, убегая, подмигнул. – Потом помянем наших павших друзей, сейчас нужно спасать живых. Давай.
Злата кивнула и побежала в другую сторону, к толпе женщин и стариков, ютящихся возле автобуса. Треш пересек площадь перед небоскребом и юркнул между развалинами двух зданий напротив.
Схрон оказался нетронутым, противника поблизости не наблюдалось, сталкер принялся за ревизию рюкзаков и ранцев товарищей, водружая пожитки и оружие на себя. Пояс с артефактами, «Вал», боеприпасы, аптечки, гаджеты, вода – все сгодится там, наверху. Пара пистолетов, магазины, бинокль, лечебные артефакты, автомат, дробовик, патроны. Складные носилки, карта, рация. Он проглотил пилюлю стероида для бодрости и придания сил и бросил прощальный взгляд на оставшееся снаряжение: две «Мухи», три автомата, провиант, экипировка, бронежилеты, амуниция различного рода. Все это сейчас стало менее необходимым и могло пока полежать тут еще некоторое время. «А теперь в обратку, к друзьям. И поскорей!» – сам себе отдал команду Треш и, нагруженный «по самое не балуйся», поплелся на выход.
Крыша встретила его лучами солнца. Возле каждого раненого уже копошились по две женщины, другие суетились, носились туда-сюда с тряпками, бинтами, одеждой, причитали, сетуя на горести жизни и раны бойцов, проклинали «черепов», шептали молитвы. Злата верховодила всей медицинской командой, склонившись над Холодом. Дела спецназовца были плохи. Лицо его побелело, глаза закатились, пальцы дрожали. Грешнику, судя по всему, что-то вкололи еще до прихода Треша, отчего тот вырубился на пару часов. Остальные бойцы держались лучше, вяло шутили и даже пытались заигрывать со смазливыми «санитарками».
По пути сталкер так и не нашел никого из мужчин мельницы-крепости, поэтому сейчас эвакуация с крыши тяжелораненых полностью легла на него, Злату и женщин. Раздав раненым друзьям их пожитки и оружие, использовав индивидуальные наборы медицинской помощи «ИНП-2» из аптечек, Треш со Златой и еще одной девушкой понесли Холода на носилках. Грешника положили на кусок брезента, и четыре санитарки с трудом потащили его к лифту. Ра, Савва и Гучи, поддерживаемые под руки женщинами, плелись следом. Перед этим Ра бросил прощальный взгляд на площадку, ставшую в это роковое утро судьбоносной в его жизни, вздохнул и, стараясь не стонать на глазах у слабого пола, зашаркал дальше.
Вскоре группа оказалась на улице перед высоткой, где им на помощь подоспели остальные горожане и боевые товарищи: Фифа, Тим, Доцент.
– А где Лабуда? Ты ничего не сказал про него, – спросила Злата, вытирая пот со лба.
– Это он оказался предателем. Отправил его к чертям собачьим прямиком в ад, к Нумизмату и иже с ним.
– О, как! Ни черта се… Он, козел, еще и ко мне клеился в рейде. Сучок, – запнувшись на последнем слове, ответила девушка, не найдя других слов.
– Вот за это и кончил его. Ишь, будут еще всякие к моей невесте приставать! – Треш лукаво подмигнул.
Злата взглянула на любимого, покраснела теперь уже не от натуги, а от стеснения, улыбнулась так мило, что сталкеру захотелось прямо сейчас схватить ее в охапку и увлечь в укромное местечко. Они пару долгих секунд буквально пожирали друг друга взглядами, пока их виртуальную страсть не прервали друзья.
Фифа, мимолетом приветственно хлопнув Треша по плечу, сразу бросилась к Холоду, которого на носилках аккуратно втаскивали в автобус, девушка тут же залезла следом. Раненых погрузили, и автобус тронулся в обратный путь, стал набирать скорость и очень быстро достиг крепости.
Охранять небоскреб оставили женщин, вооруженных трофейными стволами, а с ними пару мужчин с форпоста и Тима Волка. Все они забаррикадировались в высотке и расставили по первому этажу здания часовых, ожидая возвращения Треша и смены поста.
Кристалл Избранного опять не сработал в чужих руках. Лечить раненых пришлось аптечками и единственным «барбарисом», так как «филейка» отработала свое и на сутки погасла. Пока Грешник находился в беспамятстве, целебный артефакт поместили прямо на рану Холода, обколотого антишоковыми и болеутоляющими средствами. Местный доктор, бывший хирург областной больницы по прозвищу Эскулап, тщательно осмотрел новоприбывших клиентов, распорядился отвести им светлое, проветриваемое помещение, проконсультировал женщин-ассистенток, и приступил к операциям. Все медицинские инструменты у ополченцев давно уже были, поскольку годы выживания в разрушенном городе научили их собирать и использовать самое необходимое для жизнеобеспечения.
Доцент кивнул Трешу перебинтованной головой, дав понять, что Эскулап знает свое дело. Теперь предстояло собрать трофеи, занять ключевые точки захваченных объектов и распределить обязанности между выжившими. Люди наперебой благодарили Треша и его товарищей за помощь, за спасение детей, соболезновали бойцам, помогали и поддерживали их. Горожане и гости сплотились в общей беде. Люди поняли, что на любую силу всегда найдется другая, что они не одни в этом мире.
– Наших не вернуть! Мы даже не похоронили их… – Треш сидел на полу, устало прислонившись спиной к стене, и смотрел вперед, вспоминая лица погибших друзей.
– Я знаю, милый, знаю и тоже очень скорблю, – Злата опустилась рядом. – Как погибли Вальтер и Ксенон? Расскажи.
Треш поведал о стойкости товарищей, о смелости и силе других бойцов, о том, как они держались, как переживали потери и боль. Злата, в свою очередь, рассказала о Самоделкине, Зиме и Семеныче. Треш опустил голову, губы задрожали, разболелась голова. Единственным, что хоть как-то облегчало тяжесть утраты, стало сообщение девушки о том, как погибшие исчезли в момент смерти. Сталкер пытался убедить себя, что их забрала Армада, что она воплотила мечты героев, унеся их тела и души в светлое благодатное прошлое. Треш смахнул набежавшую слезу, попытался вспомнить желания каждого. Семеныч просил вернуть его к супруге, в далекий две тысячи двадцатый год, когда взрослая дочь подарила им внука и все они были живы и здоровы, радовались успехам родственников, парились в баньке и собирали грибы в местном бору. Семья Зимы проводила сына, мужа и отца в «командировку» в Донецк, но так и не дождалась его возвращения. И он очень хотел снова оказаться дома. Самоделкин мечтал очутиться в своем НИИ, в день увольнения по собственному желанию, которое он так и не простил себе за все последующие годы, добровольно отрекшись от любимого дела. Вадька Ксенон просил вернуть его в бар «Хромой бродяга» за час до прихода туда организаторов рейда, потому что в прошлом на Большой земле его никто не ждал, ничего светлого и радостного не было, а бывший сирота-интернатовец давно уже жил Падью, новыми друзьями и победами. Чего желал Вальтер, Избранный так и не мог вспомнить – то ли мысли бойца были расплывчаты, то ли передряги последних суток выбили из Треша память. Но ему хотелось верить, что Армада осуществила заветную мечту товарища.
Из забытья поглаживанием по щеке и ласковым шепотом следопыта вывела Злата.
– Да-а, помыться бы и починиться не мешало, это ты, лапка, точно заметила! – сталкер, кряхтя, как старый дед, поднялся и окликнул проходящую мимо горожанку: – Девушка, где у вас тут поблизости имеется резервуар с водой?
– Ох, как приятно слышать от красавчика такое обращение в адрес пятидесятилетней мадам, – женщина засмеялась, как скрипучая механическая кукла, кашлянула в кулак. – Может, душ на втором этаже устроить? Для каких целей, мой герой, тебе много воды, коей в наши времена не сыскать во всей округе?
Треш недоуменно посмотрел на женщину в засаленном халате и грязной вязаной шапочке.
– Душ не прокатит. Необходимо продезинфицировать всю одежду моего отряда, поэтому нужен либо фонтан, либо прудик какой-нибудь. Есть такое на примете?
– Фонтан в квартале отсюда имеется, но он давно не работает, а мимо него еще квартал, ближе к речному… э-э… накопитель у вокзала, но там вода ржавая, гнилая. Постираться и поплавать можно, конечно, если завещание написать заранее. Оставишь, милок, тетушке в наследство свой хабар?
– Тетушка, мы уже дядюшке все завещали, – ответила за удивленного сталкера Злата. – По какой улице чапать?
Женщина хмыкнула в ответ, но указала направление. Привлеченные диалогом, любопытные прохожие подтвердили сказанное бойкой теткой: пруд для отстоя катеров действительно находится в двух кварталах на запад, на границе речного вокзала; но использовать местную воду для питья или приготовления пищи не стоит, чревато рвотой, поносом и даже смертью.
Треш благодарно кивнул группе зевак, взял Злату под локоть и отошел в сторонку.
– Возьми нескольких добровольцев из числа горожанок, только… гм… не таких трещоток, как эта бабенка. Соберите всю мало-мальски годную экипировку раненых, оружие, амуницию – все то, что можно мочить и что заражено радиацией. Отнесем и обработаем «росой». Пусть этот арт тоже нам послужит, нефиг пацанам укорачивать себе жизни ядом Пустошей…
– Хорошо, дорогой. Ну и видок у тебя… Как из «мясорубки» выполз. Еще и зуб этот…
– Да ну тебя! Сам будто бы не знаю. Давай, давай, шевели колготками, чувиха!
Злата фыркнула и исчезла за углом коридора. Треш пошел навестить друзей и переговорить с Доцентом. Дел в городе предстояло много, хотя самое опасное уже осталось позади. Находиться здесь долго не хотелось, потому что время шло, Хард с Фараоном могли опередить и первыми попасть в Восточный форт. «Если, конечно, они живы и дееспособны, пробираясь по смертельным Пустошам!» – подумал сталкер, входя в покои раненых друзей. Он расплылся в ободряющей улыбке, развел руки в стороны, как бы обнимая всех скопом, и прошел к лежаку Холода, приоткрывшего глаза. Драный, вонючий матрас, серая подушка без наволочки, на которой наверняка уже умер не один десяток бедолаг, капельница, медикаменты на обшарпанной тумбочке, «барбарис», лежащий на уже зашитой ране. И бледный друг с синяками на всех открытых участках лица и тела.
– Мда-а, на дискотеку тебе пока рановато, – пошутил Треш, подсаживаясь к товарищу. – Пусть девочки еще подождут, потомятся.
– Гы… – Холод скривился от боли, с трудом проглотил ком в горле и задвигал слипшимися губами: – Томлюсь я, а не они… Изголодался, блин… позови Анжелку… и занавеску сообрази, дружище.
– Юморист! Тебе Охотник за головами разве пиписку не отбил? Может, уже и подружка не нужна, а, калека? Если что, я как друг, чисто по совести, Фифу возьму на попечение. Не боись, буду нежен и ласков, как со своей!
– Убью… – Холод затрясся от смеха, закашлялся и, успокоившись, прошептал: – Арт жжет, блин. Но потерплю, если лечит. Мне бы быстрее, Данила. Жуть как надоело быть слабым и беспомощным. А еще грязным и вонючим, как пес подзаборный. Что там пацаны? Я даже башку повернуть не могу, так отмудохали меня эти крысы… Надо же, Лабуда, сука, оказался гнидой… Чего молчишь, парни наши как там?
Сталкер опустил взгляд, сжал кулаки, заскрипел зубами.
– Пятерых потеряли. Всех, кто со Златой был, плюс Вальтер с Ксеноном. У Доцента полтора десятка двухсотых, столько же раненых. Зашибись какая операция спасения детишек получилась…
– Только не смей винить себя! – Холод сморщился, попытался почесать прооперированную рану, но сдержал позыв. – Дай мне волю, я бы такого командира, как ты, вечно слушался, подчинялся ему, поил водкой и в рот ему заглядывал. Ты не военный, а людьми руководишь похлеще генерала. Удачлив сверх меры, смел, ловок, умен. Чо еще желать, не знаю. Мы сделали большое дело – выручили горожан и спасли их ребятню. Может быть, Армаде нужны были жертвы или настала пора остановиться всем нам. Не знаю, Данила. Я не Избранный, не Страж, мне сложно судить о целесообразности этого похода… Но не кори себя, даже не смей париться, дружище. Если это было сказано Истребителем, то не мне сомневаться в нужности затеянного дела. А парни? Они уже где-то далеко, в лучшем мире – среди семей и благодати. И еще неизвестно, сколько нам влачить жалкое существование и сколько удастся пройти…
– Живы будем – не помрем! Так?
– Так, Данила. Только так.
– Тогда раздевайся.
– В смысле? Вот так сразу? А поцеловать?
Друзья рассмеялись, снимая напряжение от затронутой темы. Пожали друг другу руки.
– Штанишки скидывай, стираться будем, секс-машина! Вон, Злата уже идет. Нужно радиацию вывести. Есть идея использовать «росу». – Треш встал, подмигнул товарищу. – Выздоравливай, Ден, и вставай в строй, а нам со Златой нужно идти дальше. Нас ждет Армада! Надеюсь, ты понимаешь меня.
– То есть? Значит, нам, калекам, уже не проситься с тобой? Бесполезняк?
– Да. Отлеживайтесь здесь. Никуда рыпаться не нужно. Фифа без тебя, естественно, не пойдет, Тим зеленый еще. Нам со Златкой нести дальнейший крест,
Прощание было коротким. Кто-то пустил скупую слезу, другие «катали вату» в себе, играя желваками и скрипя зубами. Парни пожелали Трешу и Злате легкой дороги, чистого воздуха и нескончаемых патронов.
Резервуар с водой нашелся ближе предложенного «тетушкой» ржавого отстойника. Доцент провел Треша на задворки мельницы, показав водонакопитель с технической водой для нужд крепости. Решили использовать его. Толпа женщин притащила ворох экипировки раненых, которую закинули в бак с водой. Треш бросил туда же свою кожаную куртку, штаны, тельняшку, бережно опустил «Вал», гранатомет «Муха», подсумок с патронами, разгрузочный жилет, набитый боеприпасами, бумеранг. Злата сложила свои причиндалы, оставшись укутанной в простыню.
Треш опустил «росу» в воду, развернул там обертку и прошептал нужные слова. Быстро убрал руку и уставился на содержимое резервуара. Вода взбурлила, явив взору удивленной толпы мириады пузырьков и пену. Через минуту все успокоилось. Достать пожитки и высушить их было делом времени, и через несколько часов Треш со Златой предстали перед Доцентом во всем чистом. Куртку сталкера заштопала швея-мастерица, Избранные попрощались со старейшиной форпоста Саратова и, сопровождаемые толпой горожан, убыли в сторону небоскреба.
Тима сменили ополченцы, а Треш, объяснив ситуацию и планы, обнялся с парнем.
– Знаю, будет тяжело и вам, и нам. Но вы нужны здесь, на вас вся надежа, а мы вернемся, обязательно вернемся и снова будем вместе. Спасибо тебе, дружище, за помощь, терпение, понимание и стремление к победе. Звучит, конечно, пафосно, но это искренне. Ты меня очень выручил. Дай бог тебе жизни долгой и позитива побольше! И до скорой встречи, Волчара.
Треш, улыбаясь, развернулся и уверенно зашагал по площади в сторону Волги. Он на миг бросил взгляд наверх, где распятый труп Лабуды-Свата висел в прежней позе, как памятная настенная доска-барельеф предателю. Злата попрощалась с Тимом, поправила «Винторез» на плече, догнала сталкера и нога в ногу зашагала рядом с ним. Она заглянула в глаза любимого. Твердый сильный взгляд, устремленный вперед. Ни грамма слабости и сомнений. Девушка кивнула, будто удостоверившись в железных намерениях напарника, и, сняв винтовку, взяла ее наизготовку.
Впереди их наверняка ждали опасности. И лишь тот, кто уйдет с дороги Избранных, останется живым.
Лодку на берегу Волги среди груды разнообразных корыт они нашли легко. И даже с веслами. Обмелевшая раза в три река потеряла и прежнюю силу течения, которой когда-то славилась. А ведь как ценились ее рыбные запасы, подаваемые на столах во всем мире в качестве деликатесов! И все же грести против ослабевшего водного потока явилось делом нелегким и муторным. Парочка очень быстро натерла мозоли, миновав всего пару километров по речному руслу. Мимо лодки проплывали останки людей, строительный мусор, гнилая растительность, пятна мазута и барашки пены. Безжизненные берега молчали – отсутствие мутантов и группировок, с одной стороны, успокаивало и радовало, а с другой – наводило на мысли, что до самого Урала, возможно, путники не встретят уже ни одной живой души, не получат помощи в трудную минуту. Отчего-то стало грустно и одиноко.
Злата старалась поддерживать любимого разговорами на различные темы, брызгала в него водой, ласкалась. Но Треш хмуро воспринимал окружающую действительность и оставался серьезен. Он не переставал размышлять о судьбе погибших товарищей, перипетиях трудного рейда, ожидаемых опасностях.
В грязной, мутной воде, казалось, не водилась ни одна рыбешка. Хотелось верить в то, что и речных мутантов в ней тоже не было.
Вскоре нарисовался «рояль в кустах» – на песчаном плесе слева по борту раскинулся лагерь бродяг – несколько шалашей и одна дырявая палатка. В оптику Избранные насчитали десяток оборванцев обоих полов. Подплыли ближе под недоуменными взглядами полудиких мужчин и женщин. Треш убрал автомат за спину, вступил в переговоры с аборигенами, предложил работенку на выгодных условиях. За одну аптечку, два сухпайка, артефакт среднего пошиба и гранатомет РПГ-18 пять худющих, но жилистых мужичков и одна рослая бабенка согласились послужить гребцами. «Муху» и аптечку сталкер передал им авансом, бродяги быстренько запрятали их в укромном месте, оставив под охраной соплеменников. Лодка у них имелась своя и намного лучше, чем корыто путников, – многоместная, с полудюжиной весел, парой шестов, рыболовной сетью и брезентом.
Отчалили перед закатом, в ночь. Никого не пугали сумерки в пути, как и темнеющая речная гладь. Гребцы, дружно налегая на весла, двигали суденышко вверх по Волге, изредка переговариваясь. Треш занимался чисткой оружия, приведением в порядок амуниции и боезапасов, Злата просто отдыхала, наслаждаясь тишиной.
Избранные не общались с бродягами, чтобы не отвлекать их от работы и не провоцировать ненужные вопросы. Но оба были начеку, готовые в любой момент дать отпор. Лодка достаточно быстро неслась на север, в сторону Самары. Потому что там, в Самарской Луке, по заверению Истребителя, находилась промежуточная цель рейда, схрон с очень дорогим и нужным в пути оборудованием и снаряжением. Да и маршрут этот являлся одним из самых коротких и безопасных до Восточного форта.
Старший из гребцов, обращаясь к Трешу, сообщил, что в Самаре у него живет брат, который «держит» оставшийся целым после Судного дня торговый центр. И якобы тот за определенную мзду снабдит путников всем необходимым для дальнейшего похода. А чтобы сталкера и Злату не встретили в штыки, они должны передать привет от Сыча. Треш согласно кивнул, не проронив ни слова, и продолжил точить края бумеранга, чем вызывал удивление гребцов.
Плыли всю ночь. Отдыхали два раза по часу на песчаных островках, не решаясь пристать к берегу из соображений безопасности. Иногда в темноте с земли доносились вой диких собак, вопли гуффонов и рык рогача, пару раз далеко в лесной глуши стреляли. Треш поочередно со Златой дремали, держа руки на оружии, пока гребцы слаженно и мощно резали веслами черную Волгу.
После полудня достигли плотины ГЭС, порядком разбитой и заросшей плющом. Распрощались с гребцами и двинули дальше пешком. До темноты прошли около тридцати километров по ровному песчаному берегу, только однажды встретив свору тиирменов, копошащихся на трупе коровы. Так как разойтись с ними не представлялось возможным из-за сложности рельефа – как раз в этом месте в Волгу впадала мутная речушка, заросшая по берегу непролазным кустарником, – путники обошли мутантов по пояс в воде когда-то великой реки. Подстегиваемые боязнью возможного наличия подводных страшилищ и грозным рыком падальщиков, Треш и Злата торопливо выбрались на сушу и продолжили путь.
Ночевали на проржавевшем баркасе, много лет назад пришвартованном в узком заливчике. Сталкер установил сигналку на палубе, они задраили изнутри люк в трюме, поели всухомятку и завалились спать. Ночь прошла спокойно.
– Это… Во рту конфета. Пехом двигать до самой Самары не пойдет, – сделал утром заключение сталкер, завтракая с любимой на корме судна, – так мы неделю чапать будем, пока всю обувку не сотрем в порошок. Нужно придумать другой способ.
– С гребцами мы распрощались, скутеры теперь только во сне можно увидеть, кристалл Армады по воздуху не перебросят, милый, – ответила Злата, закручивая длинные волосы в пучок на затылке. – Так что… Как ни кумекай, а нам еще топать и топать на своих двоих. Хорошо хоть, что без приключений пока…
– Сплюнь. А то вдруг ты у меня каркуша, а я и не знаю даже.
– Вот сегодня и выясним, из какого я рода пернатых: голубка сизокрылая или ворона.
– Гы-ы… Ну, ворона же, стопудово!
Пара шлепков, хохот – и парочка вновь отправилась в дорогу. Пасмурное прохладное утро сменилось на теплый денек, а туман прибрежной лесополосы – на дымку с запахом жженой резины. Кромка воды была сплошь завалена бытовым и строительным мусором, прибиваемым к берегу. За зарослями кустарника показались обгорелые постройки. По истлевшей табличке на стене одного из зданий Избранные поняли, что добрались до города Сызрань. Вскоре они увидели относительно целый мост на ту сторону Волги.
Поживиться чем-то съестным или полезным не получилось – все разбитые, сожженные ларьки и прибрежные здания оказались пустыми, давно обчищенными бродягами и мутантами. Ни захудалой пачки печенья, ни бутылки воды. Запас провианта у путников имелся еще дня на три, но по привычке их взгляды постоянно выискивали в руинах что-то ценное.
По обгаженной, захламленной набережной пробирались с трудом, чтобы не переломать или минимум не вывихнуть ноги. Все время приходилось озираться и напрягать зрение. А еще дергать стволами по сторонам. Потому что вокруг постоянно раздавались непонятные звуки и шныряла всякая мелкая живность: одни безобидные и пугливые, другие голодные, злые и напрочь обезбашенные.
То крысак зубастый выскочит из-за переплетения арматуры, капая слюной и поблескивая бешеными глазенками, то худосочный пес с плешивыми боками зарычит и оскалится. Птичка ли вспорхнет, заскулит ли собака или захрюкает свинорыл, потрошащий ящики с черными остатками давно сгнивших и засохших фруктов – Избранные дергались и замедляли шаг. Треш уже пожалел, что решил пробираться через завалы набережной.
Аасмена, затаившегося за мусорным контейнером, опытный следопыт разглядел вовремя. Пройти мимо него так же удачно, как рядом с тиирменами, не получилось – совсем молоденький мутант, дико вращая круглыми желтыми глазами, издал яростный клич, явно призывая своих сородичей к свежему, самостоятельно пожаловавшему мясу. Злата тотчас уложила уродца из бесшумной винтовки одним выстрелом, но было поздно – где-то на задворках черной от пожарища кафешки заухали на все лады, будто только и ждали сигнала.
– Нет, милая, ты все-таки не голубка оказалась. Чешем отсюда к мосту, живо!
Они обежали груду навороченных друг на дружку катеров и яхт, опутанных аномальными «волосами», и припустили к городскому пляжу, на котором шастала семейка свинорылов. Треш еще в Пади наловчился в минуты опасности выкидывать какой-нибудь финт, чтобы свести своего преследователя с другим противником и в суматохе скрытно уйти целым и невредимым. Вот и сейчас, увлекая Злату резкими толчками, он несся к грязному побережью с видневшимися вдалеке мутантами. Убежать человеку от свинорыла обычно не составляло труда – главное, не очутиться загнанным в тупик или не быть окруженным этими неповоротливыми хрюкающими созданиями. А вот унести ноги от аасменов – удавалось пока мало кому!
Уроды с въевшимися в морды противогазами, раскачивая из стороны в сторону гофрированными хоботами, громко ухая и рыча, нагоняли беглецов, одновременно заходя и с фланга. Треш уже начал продумывать запасной вариант спасения, поглядывать на воду, в которую эти твари вряд ли полезут за добычей. Взволнованные воплями приближающихся аасменов, свинорылы сначала рванули к реке, потом обратно, намереваясь скрыться в обгоревших кустах парка. Но перед зарослями резко затормозили и сбились кучей возле опрокинутого пляжного грибка, ощетинились, обнажили клыки и принялись буравить песок задними копытами.
– Бежим прямо на них. Не отставай, Златка! – крикнул Треш, перепрыгивая препятствия.
При стремительно сокращавшемся между ними расстоянии многоголосый рык и шорох гибких, грязных тел аасменов слышались уже вполне четко. Треш выхватил пистолет и на бегу стал стрелять по самым прытким особям.
– Каркуша… сразу перед псевдами… по грибку прыжком… а там… резко вправо, к воде, – прохрипел на бегу сталкер.
– Поняла…
Магазин опустел быстрее, чем хотелось бы, но заверещавшие свинорылы уже были рядом.
– Давай! – выкрикнул Треш, слегка подтолкнув и направив девушку.
Сначала Злата, а за ней и следопыт, с разбегу наступив на крышу лежащего на боку грибка и оттолкнувшись, перепрыгнули неровный строй мутантов и очутились позади них.
Свинорылы засуетились, завертелись на месте, дико визжа. И подставили бока десятку аасменов. Сталкер увлек девушку к реке, куда они, поднимая брызги, забрели по пояс, развернулись к берегу и вскинули оружие, открыв стрельбу по уродливым прыгунам.
Аасмены, отвлекшись на жирных хряков, ослабили бдительность. Самых резвых из них Избранные сбили первыми очередями, не заморачиваясь на раненых.
Так бы и расстреливали прытких назойливых уродцев из реки да поглядывали, как те дерутся со свинорылами, но вдруг в икроножную мышцу сталкера ткнулась какая-то подводная тварь, видимо, пока только прощупав его на прочность.
– Твою ж мать! Златка, бегом из воды! Чую, угроза снизу, – выпалил он и рванул к берегу.
И тут из кустов в конце пляжа, поднимая тучи песка и золы, вывалился рогач. Черный от сажи медведь-мутант с ходу по-свойски влился в междусобойчик. Топтыга с корявым рогом на лбу, жабрами под скулами и огромными, как серпы, когтями мгновенно растерзал пару свинорылов и одного аасмена, услышал сквозь визг и рев раненых мутантов всплеск воды и обернулся. Взгляды его и Треша встретились. Налитые кровью и злобой глаза зверя и округлившиеся от страха человеческие. Рогач дернулся было к людям, но очередной аасмен вцепился в загривок хищника и стал рвать его плоть, разбрасывая клочки черной шерсти и разбрызгивая во все стороны кровь. Косолапый взревел и завалился на спину, подминая под себя наглеца.
Избранные не видели итогов схватки – они, вздымая фонтаны песка, неслись прочь под затихающую за их спинами какофонию: утробное, раскатистое рычание, жалобный, надрывный вой и пронзительный визг.
Мост через Волгу оказался перекрыт автобусом и парой грузовиков, за которыми ютилась дюжина местных воинов, затребовавших мзду за проход.
Треш рассмотрел охрану, их физиономии, оружие, послушал, что и как они говорят. И оценил уровень угрозы.
– Можно, конечно, тупо перебить их и пройти бесплатно на ту сторону, – сказал он стоявшей с винтовкой наизготовку Злате, – но мы же не такие, да, милая? Избранные так не поступают! Поэтому будем торговаться и платить.
– И какая у вас такса, ребята? Только сразу говорю, девушка – моя, она не продается. Ясно выражаюсь?! – громко спросил Треш, не опуская «Вал».
Из дверей автобуса вышла пожилая женщина: в длинном мужском расстегнутом плаще, болотных сапогах с приспущенными голенищами и с повязкой на лбу, поддерживающей копну крашенных в ярко-малиновый цвет волос, феерически нелепо смотрящихся на фоне окружающей обстановки. По ее знаку несколько голов в выбитых окнах машины заерзали и прильнули к прицелам охотничьих ружей и малокалиберных винтовок. В руках переговорщицы покоился АКМ, палец на спусковом крючке, осанка и походка уверенные, взгляд прямой, изучающий. Треш сразу понял, что она – начальник этого импровизированного КПП.
– Под стволами говорить не очень удобно. Думаю, можно игнорировать наше оружие, – спокойно и четко сказал сталкер и первым опустил автомат.
Женщина хмыкнула, еще раз осмотрела местность позади двух незнакомцев и водрузила «калаш» на плечо:
– Слушаю вас.
– Говори ты, девушка. Мы гости.
– А мы вас не приглашали.
– Да мы билеты в театр купили еще три года назад, когда тут и в помине не было контролеров.
Злата повернула милое личико к другу и недоуменно хмыкнула. «Все бы ему шутить! Тут со всех стволов могут нашпиговать свинцом из укрытия, а ему все нипочем. Как так можно безалаберно вообще?»
– Билеты больше не катят, парень. Но это хорошо, что вы не зайцы. Зайцев мы отстреливаем. Знаешь ли, кушать очень хочется! – парировала тетка.
– Мы идем с миром для добрых и со свинцом для злых. А если честно – медовый месяц у нас, путешествуем, знаете ли…
– Юморист? Похоже на то. Удивительно встретить в наше время молодого, озорного, интересного и веселого.
– Я уже женат, тетенька!
– Я вижу, племянничек. Только вроде девушкой была, уже состарил?
– Дык, не знаю, с кем говорю.
– А-а, ты вон про что! Фая.
– Как? – сталкер чуть не прыснул от смеха.
– Об косяк! Фаиной кличут. Здесь меня все знают. И любят. Учти это.
– Местная достопримечательность?
– Мальчик, ты не наезжай, ох, не наезжай на тетю Фаю! – отозвалась командирша.
– Даня, кончай ерничать, последние зубы щас выбьют тебе, – прошептала Злата, прижавшись щекой к прикладу.
– Ты ствол опусти, уже можно, – ответил ей шепотом сталкер, а громко добавил: – Вы меня не поняли. Я про мост ваш через Волгу.
– А-а, елки-моталки, ишь, шутник! У нас в Сызрани полно достойных внимания туристов мест и помимо моста. Например…
– Мне бы на тот берег, Фая, а? – сказал Треш, а под нос замурлыкал – Фая, нет вай-фая…
– Да легко! – ответила женщина, улыбнувшись. – Вижу, ты парень платежеспособный и с миром топаешь по земле нашей убогой и озверевшей. Пошли, касатик… Только стволы уберите подальше, а то мои орлы горячие, шмальнут, если что не так.
– Тогда и вы тоже не тычьте в нас своими пукалками.
Сталкер подошел к женщине, протянул руку:
– Треш. Я из Пади.
– Треш?! Это, типа, с английского «мусор»? – ответила она на рукопожатие.
– Это, типа, «жесть».
– Не-е, ни на мусор, ни на жесть ты, мальчик, не похож, – Фаина подмигнула Злате. – Скорее, «джокер».
– Я ведь и обидеться могу, – выпятил губу Треш, убрав автомат за спину и шагая рядом с владелицей моста. Злата семенила следом.
– Падь так далеко, что про нее даже и не знает толком никто, а ты прям сразу в лоб – я оттуда… Не смеши мои папильотки! Иди уже, молодожен говорливый…
– Да, учителя у меня были те еще ораторы… – сталкер взглянул на Злату, уловил укор в ее глазах, хмыкнул. – Падь наша далековато… Едва добрались оттуда до вас… С трудом через Пустоши прошли.
– Про Пустоши знаю, про Падь краем уха наслышана, а про Треша не в курсе. Это местный паяц там?
– Фаина! Твою ж…
– А чего ты, Треш, такой веселый и легкий? Случайно, не на ковре-самолете сиганул сюда? Что-то не похоже, что вы с подругой от самой Пади пехом чешете! Море шуток и позитива – это хорошо, конечно. Но странно в наше время. Сейчас таких, как ты, и не сыскать уже, все больше молчуны угрюмые. Если не пришибленные тяжестью дорог или смертью вокруг, то злые и жадные. А еще голодные. Повезло твоей девушке. Откопала редкий артефакт! Да, милочка?
– Ага, слепила… из того, что было… а потом что было, то и полюбила, – задумчиво проворчала Злата словами из древней песенки, подходя к автобусу и осматривая его.
Фая отдала короткие распоряжения подчиненным, провела путников за баррикаду и увлекла в вагончик типа «Кедр», где гостеприимно предложила чай и сушеного леща. Треш быстро глянул на амулет – кристалл не покраснел. В повадках и разговорах аборигенов, включая Фаину, явной агрессии не замечено, поэтому парочка приняла предложение: часок отдохнуть, побалакать и поторговаться. С присвистом втягивая горячий чай из алюминиевой кружки, сталкер исподволь разглядывал поселенцев, делился с ними информацией о Пади и Пустошах, деталях похода, но без лишних подробностей. Потом слушал об их жизни на великой реке после Судного дня. Иногда для приличия удивленно вскидывал брови, сочувственно охал или улыбался над плоскими шутками аборигенов, якобы внимательно и с любопытством вникая в их истории. Но на самом деле суть рассказов местных о своем выживании и существовании после катаклизма ничем не отличалась от историй саратовцев и жителей Пади.
Ничего нового и интересного они со Златой не узнали и про Восточные рубежи. Фаина об Урале и состоянии тамошних дел была не в курсе. Только однажды через их мост пробирался бродяга с востока, умирающий от какой-то болезни пожилой мужичок. Его поначалу не пускали через реку без оплаты, но, поняв, что с бедолаги взять нечего, а жить ему оставалось считаные часы, сжалились и махнули рукой. В ответ на просьбу Фаины поделиться хотя бы какой-нибудь ценной информацией бродяга, долго и надрывно кашляя, лил слезы и крестился. А потом обмолвился про какую-то Стену, разделявшую Восточные рубежи и все то, что находится по ту сторону Урала.
– Что именно он сказал, Фаина? – Треш почувствовал укол в сердце, будто кристалл на груди издал импульс. Он заерзал на скрипучей табуретке и стал похож на коршуна, высмотревшего в поле мышь.
– Я сейчас уже точно не припомню, но что-то типа… – Фая прикрыла один глаз, словно целилась в кого-то. – Секретная база накрылась. А там установка времени. За Стеной знают про нее и пытаются захватить. Но и враги прослышали о базе и ее артефакте. Они не дремлют. Если завладеют изделием, то не поможет и Стена, защищающая столицу Сибири от мутаций Пустошей… Ну и все такое… бла-бла-бла.
– Охренеть! – сталкер посмотрел на Злату, удивленную не меньше друга. – Ничего не путаешь, Фая? Про Восточный форт, случайно, не лепетал этот бомж?
– Нет. Я путать не могу, вроде из ума еще не выжила. Сама удивилась, при чем тут Урал, какая-то Стена и столица, которая не в Сибири, а… вона… на западе.
– Столица Сибири? Стена? База и установка времени?.. – Треш закрыл глаза, погрузился в нирвану, зажав в кулаке кристалл, отливающий приятным зеленоватым светом.
– Даня, не это ли ищет и ждет Ар…
– Погоди, милая. Фая, а где этот бродяга? Мне нужно с ним переговорить.
– Так это… Он копыта откинул через полчаса после душевного излития. Много молился прямо вот тут, у парапета моста. Постоянно кашлял, просил пить. У нас, сам понимаешь, с водой напряженка, но глоток дали. Умер, бедняга. Сбросили в реку. Хоронить давно перестали даже своих-то, не говоря про чужих.
– Эх, блин! Чую, это нужный и важный был информатор с «Восточки». Многое бы смог нам поведать. – Треш досадно тюкнул кулаком по стенке вагончика, расплескав остатки чая. – Давно это было? По одежке-то кем он вам показался? Не вояка?
– Месяц назад. Какой вояка?! Гол как сокол. Тряпье грязное, рваное. А что, знакомый твой?
– Нет, но… Ого, он тоже все чует, – Треш увидел сияние кристалла, хотя у Златы ее ключ оставался прозрачным.
Какое-то время сидели молча, только Фая иногда шепталась со Златой на женские темы. Треш задумался, уставившись в инструкцию по противопожарной безопасности на стене вагончика. В груди его беспрестанно екало, в голове сменялись мысли, одна хлеще другой. «Какая Стена? Какая столица Сибири? База. Установка. Если предположить, что военные ученые все же создали машинку времени, но Судный день испортил их планы, разрезал какой-то там Стеной страну на две части… На ужасное настоящее и светлое будущее. Не-е, это уж чересчур я загнул! Но установка… Может, она подобная той, что использовал батя на Кавказе для телепортации в Зону? Если есть одна, могла быть и другая. Урал во все времена славился многочисленными военными базами и секретными бункерами. Да и БАТ в том районе находится… Вернее, находился. Атом на службе военных. Неуемная энергия для изучения пространства и времени. Атомная мощь! Не это ли так нужно Армаде?!»
– Даня, может, уже заплатим за проход и двинем дальше? – перебила мысли сталкера Злата, виновато улыбнувшись.
– Да-да, конечно… – Треш вернулся в реалии вагончика. – И более того, нужен транспорт. Фая, вы располагаете какими-либо колесами?
– Хм, – женщина накрутила малиновый локон на заскорузлый палец, обмотанный лейкопластырем, – за проход по мосту один артефакт. За колеса… Э-э… Может быть, сам что-то дельное предложишь, сталкер?
– У нас есть арты, аптечки, сухпайки, оружие, БК, пара «тузов», карта. Можем помочь силой против недруга вашего, таковой же наверняка имеется? Поделиться инфой полезной. Что еще?
– Ага… – Фая блаженно закатила глаза, раздумывая вслух. – Ну, инфой мы уже друг с другом поделились. Врагов отшиваем сами, их тут не так много. Мутанты досаждают больше. Кстати, видела в оптику, как вы слупили ту свору зверей на пляже. Красиво поработали! Молодцы. Опыт встреч с этими гадами, вижу, имеете. Карта? А какая мне польза от какой-то карты?
– Перенесешь с нее на свою свежие значки, маршруты, места гнилые, ареалы мутации, территории кланов, – Треш прищурился, глядя на женщину.
– Лады, пойдет. Я как раз собираюсь расширяться, тесно тетке Фае здесь, на мосту. Клан «Крестов» просится взять их в долю. Глядишь, развернемся потихоньку. Так что карта пригодится. Но мало! Дай в довесок ствол с парой рожков, аптечку и еще один арт. Желательно «слезку». У нас воды много, а вся хреновая, так хоть обеззараживать ее сможем.
– Тетушка Фаина, прости, но столько дать не могу. Кстати, какими колесами располагаете и как надолго их хватит? Поди, велосипеды втюхать решила, а-а, бизнесвумен? – Треш улыбнулся.
– Не-а, че уж я, кидала какая-то? Мотоцикл имеется. Да и «УАЗ» тоже. Но «батон» я не отдам, самим нужен. А мотик забирай. Полный бак и канистра в придачу. За это прошу всего лишь…
– …Милая моя женщина, «слезу» дам за проход по мосту, ее надолго вам хватит. Инфа с карты очень многого стоит. Там и аномалки показаны, и пара схронов. Владения чужих для вас кланов, безопасный путь до Саратова. Думаю, жирновато будет! Вдобавок пистолет и три магазина. И один ИРП офицерский, почти не просроченный. Так, пару месяцев. Берешь, Фая нет вай-фая?
– Ишь, партнер, блин! Ладушки. Забираю. И еще «тузов» дай. Не мне – я не балуюсь такой фигней. У меня сынок присел давно на это, ноет, воет, выворачивает его всего. Спасу нет от беды этой!
– Один дам. Нам тоже может пригодиться как антишоковое средство. А вообще, дорогая, лечить нужно его. Исцелять.
– Смеешься? Где сегодня врача хорошего сыскать? Да и лекарств нема.
– Найдите со своими мужичками артефакт один. «Полярность» называется. Он кроме всего иного и недуги выводит различные: психические, стрессовые, зависимости, нервную систему латает лучше всякого мозгоправа. Уяснила?
– Уяснила. Спасибо, Треш! Буду знать. Мне сын важнее дележки сфер влияния в Сызрани. Пошли.
Они пробрались через лабиринт автомобилей различных марок и габаритов, мимо суровых бородатых мужиков с допотопным оружием в руках, осмотрели предлагаемое средство передвижения.
– А «Ямахи» или «Сузуки» нет случайно? Че-то этот мамонт не внушает доверия, – сморщился Треш, изучая громоздкий «Иж Юнкер», трогая высокий руль и поглаживая бак с облупившейся краской металлик.
– Парень, ему столько же лет, сколько тебе! Ты вроде на мамонта не похож. Бери, не кривись! Самый надежный транспорт во всей стране. Менты гоняли за нарушителями на них, как метеоры. Экономичный, надежный, удобный для двоих как раз. Смотри, какой изгиб, цвет, состояние! Наш моторист его подшаманил, теперь разведка пользуется. От сердца отрываю. Мужичкам своим объясню, глаза замылю как-нибудь. Берешь?
– Ну, е-мое, как из автосалона прям! Разрекламировала, будто я в космос на нем собрался. Беру. Нам на своих двоих чапать не с руки. А тут хоть колеса добрые. – Треш вытер потный лоб, поправил бандану и рассчитался с Фаиной. Облокотился на капот легковушки, и, слюнявя карандаш, перенес со своей карты на топографическую копировку местной амазонки большинство значков и линию маршрута. Затем только с третьего раза завел мотоцикл, погазовал немного, выровнял обороты и шутливо пригласил Злату на пассажирское место.
– Поедете с моста после разрушенного КПП влево. Там покажете вот такой знак охране, – Фаина пальцами изобразила острие копья, – а потом все вдоль берега. Сначала шоссе до Кузоватки, после нее свернете ближе к реке и по старой дороге вдоль лесополосы. Вправо не суйтесь – там степь с блуждающими аномалками. Срезать не стоит. Реку из виду не упускайте и так дуйте до Самары. Правда, до нее далековато, но бензина хватит почти до города. Удачи, молодожены! И привет «Восточке» от Фаины!
Треш подмигнул, вырулил из-за остова грузовика, Злата приветливо кивнула, и мотоцикл, урча стареньким двигателем, стал набирать скорость. Женщина помахала рукой, свободной от мешка с дарами сталкера, и еще долго смотрела вслед Избранным. Она и завидовала молодым, и сомневалась в успешном окончании их похода. Потому что впереди было ничуть не легче, чем за спинами – между Падью и Волгой.
Ночь скоротали возле церквушки заброшенного поселка со смешным названием Торопселя. Спать рядом с алтарем было богохульно, да и жечь костер пришлось за стенами святой обители. Съели горячий ужин, помылись возле местного колодца, забрались в кузов заросшего крапивой «ЗИЛка», приготовили ложе из сена и мешковины, найденной в церкви. Попытались заняться друг другом, но близость религиозного места и хаотичные мысли сталкера о Восточных рубежах и таинственной Стене притупляли желание с его стороны, не давали сконцентрироваться на ласках любимой. Поворчав, Злата уснула, а Треш укутал ноги обоих мешковиной, подоткнул под голову пучок сухой травы и пригляделся к ночному небу без звезд. «Завтра снова будет пасмурно, раз облачность затянула весь простор. Остатков в канистре хватит километров на сто. Видимо, придется топать часа три-четыре. И то ладно! В Самару не пойдем, нечего рисковать жизнями понапрасну. Краем обогнем, разузнаем дорогу до Луки и заночуем в бункере военных. Надеюсь, Армада не подкинет новых испытаний и заданий помимо уже запланированных… Парни, как же мне вас не хватает, если бы вы знали… Поговорить, пошутить, ощутить рядом крепкое плечо друга. Дай бог вам здоровья и удачи! А павшим – счастья с близкими где-то там, в прошлом… Даже немного завидую вам, мои погибшие товарищи. Увидитесь с родными, ощутите себя заново рожденными, исправите ошибки молодости, начнете жить заново. Эх-х…» Сон сморил сталкера и унес в радужные фантазии. Ночь укутала поселок темной пеленой, оберегая покой Избранных.
– Нет ничего вкуснее тушеночки с зеленым лучком и картофанчиком в мундире! – промурлыкал Треш, стуча ложкой по дну консервной банки и уплетая за обе щеки завтрак. – Мамочка, добавочки можно?
– А не лопнешь, деточка? Хватит для утреннего кормления. Можно было обойтись одним кофе из пакетика и все.
– Водителю положен плотный завтрак, побольше белка и витаминов.
– Белков своих хватает у тебя, не сильно уж и растрачиваешь их, водитель, блин… – Злата ехидно улыбнулась, на что сталкер обидчиво сморщился и взялся за фляжку.
Дикий лук и мелкие клубни картофеля, растущего сам собой без ухода, аппетитно дополнили консервированное мясо, разогретое на костре. Избранные балдели от обильного завтрака и любовались утренним пейзажем. Вчера сюда прибыли затемно, поэтому рассматривать достопримечательности поселка не получилось. Вид на Волгу открывался шикарный, мелкий мусор в ней с этого места не просматривался, мутантами даже не пахло, а тишина вокруг снова тянула в сон. Но пора было выдвигаться, чтобы за день достичь промежуточной цели похода.
Мотоцикл взревел и понес путников на северо-восток, вдоль Саратовского водохранилища, через лесостепную зону и разрушенные деревушки.
По дороге останавливались не только по нужде. Собирали семечки с гигантских подсолнухов, растущих вдоль обочины, ловили одичавшую курицу, длинной веткой выуживали случайно замеченный в сторонке артефакт «глаз», порождаемый аномалией «воронка». Редко встречаемые мутанты оставались позади скоростного транспорта, только однажды стая псевдопсов преградила дорогу, но Треш искусно объехал зверей и ушел не только от погони, но и от ментальных посылов мутантов. Люди встречались редко, и те не вызывали доверия – главным образом измученные больные, переносящие заразу, или тиирмены. Трупы и скелеты попадались чаще: и человеческие, и звериные. Пожарища левобережья Волги сожрали за эти годы большинство когда-то густонаселенной площади, теперь чадили отдельными очагами, пуская черно-серые клубы дыма. Земля, словно чумная язва на теле больного животного, покрылась гнилой уродливой коростой – безжизненной, выгоревшей, без проблеска на возрождение.
Ближе к Самаре, возле одинокой автобусной остановки, Избранные подверглись кратковременной атаке юных степных воителей. Их и оказалось-то всего трое: чумазых, перепачканных глиной, тощих пацанов. Прячась за полуразрушенной стеной остановочного комплекса, они долго поджидали добычу. Место для засады выбрали удобное, на повороте дороги, наполовину перегороженной поваленным деревом с давно высохшими листьями, а вот оружие и тактика нападения оставляли желать лучшего. Брошенное копье чуть не пробило бедро Треша, воткнувшись в каплевидный бензобак. Дикий ор бросившихся с фланга кочевников, может быть, кого-то раньше и повергал в шок, но только не опытных бойцов. Путники отреагировали быстро, ловко соскочив с еще движущегося мотоцикла и открыв огонь из пистолетов.
Все трое парней полегли сразу, распластавшись на проселочной дороге и насыщая ее пыль кровью. Злата метнулась по округе выискивать сподвижников нападавших, но их не оказалось, а Треш склонился над одним из убитых. Испачканное в саже смуглое мальчишечье лицо, шрам над бровью, потрескавшиеся губы, синяк под глазом. Парень встал на путь выживания, выбрав не самый лучший способ, не примкнул к какой-нибудь группировке, не занялся ремеслом или ловлей рыбы, охотой на свинорылов, мясо которых все же годилось в пищу. Он предпочел ловить бродяг и прочих отщепенцев Мира выживших, грабить их и убивать. Почему? Теперь все эти безделушки на связке, висящей на его шее, когда-то снятые с жертв, годились лишь для возложения на могилку его самого. Но и могилы не будет. Сегодня, максимум завтра, трупы кочевников унюхают мутанты или бродячие собаки и устроят пиршество. Эти брелоки, пуговицы и амулеты будут застревать в зубах и клыках голодных тварей, а затем окажутся срыгнутыми на обочине. Вот и все, что останется от когда-то веселых мирных пацанов, пропускающих уроки из-за девчонок и ради лишних часов посиделок за компьютерами.
Треш вздохнул, поднялся с колена и жестом подозвал Злату. Нужно было ехать. Сталкер забил дыру в баке кляпом, обмотал жгутом, снятым с приклада, и Избранные помчались дальше. Но хорошее настроение пропало.
Через пару часов обогнули излучину Волги и вскоре вдалеке заметили очертания Самары. Этот населенный пункт очень походил на Саратов руинами, столбами дыма и серостью оставшихся целыми построек. Поселенцев здесь оказалось больше, чем в предыдущем городе-миллионнике, они разбились по кланам и разделили сферы влияния. Друг с другом никто не враждовал, понимая ценность людских ресурсов и важность общего противостояния прошедшему катаклизму, страшным мутантам и набегам дикарей. Но каждая группировка преследовала свои цели, вела определенный бизнес и держала конкретные районы города.
Бензин закончился, мотоцикл аккуратно приставили к забору в одном из заброшенных частных дворов, а сами пешком двинули к городу. Чтобы не встревать в неприятности и не стать объектом дележа для алчных взглядов, Треш до минимума свел шансы попасть в плен. Он повел Злату в обход разрушенной Самары, держа курс на бывший национальный парк. Часто сверяясь с картой, сравнивая метки в «наладоннике» и приметные ориентиры, сталкер верно двигался на восток. Торговый центр, расположенный на объездной дороге, они нашли быстро и вскоре уже разговаривали с главарем клана, действительно оказавшимся младшим братом Сыча. Привет от старшего, как и предполагалось, не дал бонуса в договоренности, даже не вызвал смену эмоций на угрюмом небритом лице местного предводителя. Он лишь кивнул и вопросительно уставился на пришедших. Вооруженные автоматами и ружьями ополченцы, стоявшие позади командира, выглядели так же, как и он: хмурые серые лица, позы уставших от безделья мужиков, яркая одежда всех моделей и марок из гипермаркета с последней отвалившейся в названии буквой. Может быть, поэтому местный авторитет взял себе кличку Метр, а клановцы назывались «метровцами».
– Что хочешь за пару годных горных велосипедов? – поинтересовался Треш, обнимая «Вал».
– А еще и за разрешение пройти мимо нас в «Луку»! Ведь так? – пробубнил Метр, прищурившись.
– Конечно, командир! Именно так.
– У тебя неплохие стволы, явно прикольные арты и смазливая девка.
– Что выбираешь?
– Все. Мне нужно все это! – Метр рыгнул после недавнего обеда и привычным движением закинул в рот сигарету. – Обдирать до нитки мы вас не собираемся, не беспредельщики, поэтому решай сам, парень.
– Так не покатит! Я отдам только то, что сочту ненужным мне в дальнейшем и при этом возможно годным тебе, – сталкер повернулся боком к говорящему и как бы ненароком направил на того ствол автомата с интегрированным глушителем. Злата, стоящая позади и чуть справа, поправила «Винторез», сняв его с предохранителя. Все это не ускользнуло от внимательного взгляда местного атамана.
– Уверен в себе, незваный гость?
– А то! Думаю, я смогу предложить тебе достаточный гонорар за пару вшивых великов и путевку в жизнь. Но без девочки, которая является моей, и без того, что я с трудом нашел сам и несу в Восточный форт.
– Девочка твоя нравится моим пацанам.
– У вас что, со своими бабами проблемы?
– Таких нема. Стрем один вокруг. Скелеты да больные, немощные все…
– Это моя женщина! Еще есть пожелания?
Перестрелка взглядами шла недолго. Метр вдруг проворчал с хрипотцой в голосе:
– Как там Сыч?
– Уж не думал, что тебя заинтересует судьба старшего брата.
– Не тебе рассуждать об этом, парниша! Это мои личные терки с ним и семьей… Как он?
– Плохо. На подножном корме, тащит десяток товарищей, выживают, как могут, особо нечем хвалиться. Вкалывает за троих, своими руками добывает еду и лекарства. Помнит тебя и тешится мыслью о воссоединении с любимым родственником.
– Хм… – Метр опустил глаза, почесал щетину, стал ковырять носком ботинка бордюр парковочной стоянки. – Надо же. Помнит и тешится. А где он, мудила, был, когда мамку с папкой нужно было вытаскивать из эпидемии? Сбежал за своей кралей в соседний район! Ее первой спасать! И ни хрена ведь не вытащил! Сдохла телка его, и родители наши тоже загнулись… Померли, громко зовя старшенького сыночка… Я только один и был с ними до конца, чуть сам не скопытился от вирусняка. Срань господня!
– Метр, не нужно помнить зло или нести боль через всю жизнь. Я тоже потерял отца и мать, один растил сестру, в говно залазил, чтобы заработать на еду и кров над головой. А теперь, найдя отца живым, пытаюсь забыть прошлые невзгоды, восстановить потерянную связь, доказать бате, что я не слабак и не иждивенец. Что тоже могу выживать, тянуть свою лямку и верить, что восстановимся, победим. А сделать это можно только сообща, всем вместе. Не полагаясь на помощь свыше или извне. Только самому, но плечом к плечу с другом, братом, сыном, отцом. Иначе у славян и быть не может!
Метр заслушался эмоциональным монологом незнакомца, слова которого проникали глубоко в сердце, в клеточки еще не очерствевшего мозга, с кровью бежали по всем жилам. Он смял в пальцах недокуренную сигарету и пристально поглядел на сталкера повлажневшими глазами.
– Как имя твое, бродяга?
– Трешем кличут в Пади.
– Треш-ш? Жесткий, говоришь? Молва о тебе и до нас докатилась. Ты там группировкой рулишь нехилой? Так?
– У меня нет клана. Я сам по себе… гм… был до сих пор. Хочешь правду?
– Валяй.
– Я служу общему благу. И для этого выполняю задание. Чтобы Падь жила, чтобы мы все жили, а не существовали. И чтобы завтра наступило точно, а не «может быть».
– Чье задание? У нас в стране еще есть руководство? – лицо главаря вытянулось, глаза округлились.
– Нет больше страны… Да и других стран наверняка тоже. Есть только одно емкое слово ЛЮДИ, понимаешь? И выжившие достойны того, чтобы им жилось лучше. А задание? Хм… Есть некое руководство, но я не могу тебе этого рассказать, к сожалению. Единственное, в чем могу заверить с гарантией, я не ради личной выгоды иду на восток! И вот она тоже, – Треш показал на Злату. – Или, думаешь, все те, кто шел со мной и о ком бежит впереди слава, тоже ради корысти нам помогали? Придет время, сам узнаешь, по чьему заданию мы двигаемся в Восточный форт. И нам нужно туда дойти!
– Бред это! Чистой воды сумасшествие.
– Пускай. Мы испытали половину всех кошмаров, я уже потерял почти всех своих людей, которые добровольно сделали все, чтобы мы добрались до Урала. Прошу тебя, давай без крови и препон разойдемся по-тихому. Вот тебе пистолет Златы с боекомплектом, ПДА, военная аптечка, «слеза», обеззараживающая воду. Больше ничем поделиться не могу. Самим нужно.
– Идите с миром!
– Что, прости?..
– Ступай, Треш. Ничего мне не нужно от тебя. Пускай вас охраняют все, какие только возможно, боги, и никто не смеет тревожить в пути.
– Пахан, ты че?.. – раздалось из толпы сподвижников.
– Ша! – яростно стрельнул Метр глазами назад. – Я сказал, пусть идут! Вам бы от них хоть толику ума и терпения, а не отъевшимися мордами щелкать при виде смазливых телок и чужих апгрейдов. Вантус, чеши в лавку, притарань пару годных великов. Да чтоб колеса целые были, и вообще все в порядке. И пару пузырей минералки прихвати. Треш, ты куришь?
– Нет.
– Это хорошо. Кругом грязь, радиация, смог, а тут еще и легкие себе портить табаком. Самому бросать нужно…
– Респект тебе, Метр! – сталкер протянул руку, пожал пятерню главаря. – Но «слезу» оставлю. Кстати, более крутой тачки, чем двухколесная, не найдется в округе?
– Сталкер, ну ты даешь! Откуда в наше время топливу взяться? Разве что на святом духе проехаться. Так. Сядете на велики, шуруйте вон до той башни, там дозор наш. От них четко на восток, вдоль водоема у подножия гряды. Все время на восток. Кланов там нет, воздух чище, не зря базы отдыха и санатории понастроили когда-то. А дальше как карта ляжет. Вам виднее, куда и как рулить. Хавчик есть? Могу дать немного.
– Спасибо, сыты. За все спасибо, Метр.
– Давай, сталкер Пади, удачи тебе и твоей крале писаной! И замолвите там за меня, за Метра, словечко, где-нибудь в Раю…
– Понял. Сделаем. А ты давай-ка, командир, брата разыщи старшего, да прими его как есть. Плохо ему без тебя.
– Брата? – Метр уже было повернулся, чтобы уйти, но взглянул на Треша и подмигнул. – Найду. Теперь точно найду!
Кодла Метра отправилась вслед за главарем, искоса поглядывая на Злату вожделенными взорами. Вскоре Вантус прикатил два горных велосипеда, вручил две «полторашки» воды и убежал внутрь торгового центра.
Треш переглянулся со Златой, жестом показал выдвигаться, сел и крутанул педали. Справившаяся с велосипедом Злата быстро догнала сталкера, и два путника продолжили езду бок о бок.
– Нам сюда, Злат, – Треш показал на валявшийся указатель, ржавый и простреленный, с плохо различимой надписью на жестяном щитке «Воинская часть № 65349 Министерства обороны Российской Федерации», – тут схрон имеется, отец подсказал. Если все в порядке, то он должен быть цел, затаримся оружием, пайками, боекомплектом и медикаментами, затем двинем дальше, вдоль железки на восток, в сторону Уфы.
– Поняла. С тобой, милый, хоть до Арктики, если она еще существует.
Треш усмехнулся, поглощенный планом предстоящего прочесывания местности в поисках схрона. Дал Злате ценные указания насчет подстраховки и шагнул на территорию военного городка.
Как и большинство оборонных объектов страны, данная часть после Судного дня представляла собой угрюмое зрелище. Словно когда-то по округе проехал гигантский комбайн, следом посыпающий пеплом исстрадавшуюся землю. Сплющенные помещения, местами разрушенные до основания, поросли бурьяном либо пылили золой, которую поднимал в воздух ветерок. Некогда красивый сосновый бор, окружавший гарнизон, полег на этом склоне холма, как от Тунгусского метеорита. По другую сторону Самарской гряды стоял нетронутый катаклизмом лес, таивший в себе аномалии и мутантов. Оставшиеся в живых люди обходили страшные массивы и пепелища стороной, поэтому здесь, на руинах, никого не наблюдалось. Местная банда и кочевой отряд Псов уже давно не наведывались сюда в поисках оружия или боезапасов. Поживиться было особо нечем, и они забыли про участок мертвой земли возле высохшей старицы, в которой в былые времена военные ловили сазанов и щук и катали на лодочках барышень, загребая в укромные местечки.
– И где-то здесь мы хотим найти схрон давно не существующей армии? – удивилась Злата, поправляя бандану.
– Именно так! Сейчас я мысленно попытаюсь восстановить облик гарнизона до разрушения, а ты прошерсти округу, и через полчаса встречаемся вон у того ржавого коромысла. Скоро начнет темнеть, хотелось бы до сумерек отыскать хранилище и заночевать в нем. Кстати, если увидишь что-то типа сложенного ангара или подземки, сообщи мне.
Злата кивнула, жестом показала, чтобы сталкер берег себя, и исчезла за ближайшей кучей обугленного шлакоблока. Треш почесал нос, еще раз убедился в отсутствии аномалий и медленно поплелся в другую сторону, пристально осматривая территорию воинской части.
Возле сожженной каптерки ютилось «огниво», попыхивая жаром. Треш опустился на колено, огляделся. Никого. Черный человеческий скелет возле аномалии и оплавленный ржавый автомат рисовали в воображении мрачную картину гибели бродяги-мародера. Сталкера передернуло, он встал и направился в дальнюю часть гарнизона. По развалинам казармы пробежала собака с отрубленным хвостом и плешивым задом, но, завидев человека, из острастки гавкнула и скрылась. Вспоминая описание части со слов отца, Треш достаточно быстро разыскал нужный объект. Развороченный подъезд склада был завален хламом: металлическими каркасами столов и стульев, обугленными досками, битым кирпичом, да еще и порос хвощом.
Треш свистнул два раза, призывая Злату, бродившую неподалеку, а сам полез через баррикаду. Состояние входа говорило о том, что, скорее всего, руководство части пыталось вскрыть хранилище, но не справилось с последним уровнем защиты. Первые ставни, искореженные стихией, свисали по бокам, раскуроченные кувалдой и ломиком проржавелые замки валялись рядом, следы от ударов замечались и на основных воротах. «Слава богу, замок со злости не покоцали!» – подумал сталкер, открыв металлический короб с кодовым устройством слева на стене – «Та-ак, какой там у нас шифр? Девяносто три восемьдесят пять. Интер. Ага, светится моя зелененькая. Отлично! Двадцать четыре девяносто один. Ввод… Че за хрень? Почему красная? Стоп, остолоп. Код не тот… Э-э… А если двадцать один девяносто четыре? Ввод… Блин, твою ж… Та-ак, спокойно, цифры точные, а вот порядок… Ну-ка, загну-ка… Двадцать девять сорок один. Ввод. О-у, е-мое, ништяк! Тридцать четыре АКТ… Ага, это легко! Есть!».
Массивная дверь, глухо гудя пневмоприводами, отъехала в сторону.
– Нашел? Молодечик-огуречик! Я туточки, – раздался голос Златы, пробиравшейся через завалы. – Вау, вот это тема, Даня! Супер!
Они вошли в помещение, сразу осветившееся рядом ламп под серым потолком. Взору открылись штабеля ящиков и коробок, техника, бочки, кабели и рельсы. На удивление, воздух склада не отдавал сыростью и затхлостью, лишь запах штукатурки и оружейной смазки витал вокруг. Сбоку тихонько гудел трансформатор, питая хранилище током от аварийной станции.
– Злата-а, вот это удача-а! – закричал Треш, схватив девушку и подняв на руках, закружился с ней на месте, лицо его озарилось восторгом. – Это батя еще до Судного дня подготовил нам схрон. Крутотень! Живе-ем, Златка-а.
Следующие полчаса путники изучали содержимое склада, постоянно охая от удовольствия. Здесь находилось все, что могло поддерживать безбедную жизнь парочки несколько лет: оружие, боеприпасы, экипировка, медикаменты, провизия, запасы воды и топлива, аккумуляторы, а значит, тепло и свет. А еще толстые стены – надежное укрытие от врага и стихий.
– Милый, тут жить можно, а не то что запасаться ценным хабаром.
– Злата, да это Эльдорадо по сравнению со схронами Пади. Только вот жить здесь не ахти… Чужая местность, ни друзей, ни родных, вокруг Пустоши гадкие. Перекантуемся ночку, соберем все самое необходимое и двинем в путь. Вон, квадрик имеется, надеюсь, топливо еще не выдохлось и рабочее.
– Жаль, ду́ша нет, я бы не отказалась под ним часик постоять! – вздохнула Злата, прижимаясь к любимому. – И не только постоять, а и пошалить…
Девушка лукаво посмотрела снизу вверх на сталкера, тот чуть смутился, обнял ее, стал шептать на ушко ласковые слова. Моментально у обоих вспыхнуло желание, но здравомыслие возобладало над страстью – первым делом необходимо закрыть вход от случайных прохожих и от зверей.
Ворота задвинули, вентиляция работала отменно – сказывались военные технологии двадцать первого века. Нашелся резервуар с питьевой водой, на блоке обеспечения сбоку от него оказались кнопки с различными свойствами: обеззараживания, подогрева, охлаждения, ионизации. Идиллию дополнило море сухпайков и консервов.
Через час мытья и ужина парочка смогла, наконец, насладиться интимным общением, буквально впившись друг в друга. А еще через некоторое время оба в изнеможении развалились на ворохе собранного тента.
– Когда вернемся в Падь, где будем жить, милый?
– Ого, как уединение повлияло на твою головку, детка! – Треш, обняв подругу, закрыл глаза и пытался уснуть. – Ты в городе Оружейников, я в Армаде.
– Чего?! Щаз-з… – Злата отпрянула от сталкера и шутливо толкнула его локтем в бок. – Я вот кое-что кое-кому оторву сейчас и с собой заберу, посмотрим, как он тогда без этого жить будет!
Они принялись шутливо бороться и щипать друг друга, а затем снова крепко обнялись.
– Не-е, теперь только вместе! – Злата губами захватила мочку уха Треша, зашептала: – Где скажешь, милый, там и будем жить.
– Вот вытащу с Западного форта сестренку, заберу твой скарб из города Оружейников, и поселимся возле Армады. Если в Стражи нас примут, то все пучком. А если сейчас облажаемся, то ты с позором уйдешь в монашки, я женюсь на другой…
– В смысле-е?!
– Шутка юмора, – Треш блаженно улыбался.
– Убью! Ишь, юморист, блин. Не забыл еще, что твоя избранница отличный снайпер?
– Забудешь, как же… Златунь, давай спать? Ночь уже. Вырубает с дороги… Да еще тонна приятностей выдалась.
– Не приятностей, а страсти! Все бы вам, мужикам, опошлить. Страсть, любовь, нежность… Вот как это называется!
– Ага… да… запомню…
Треш отключился и заснул. Злата еще минуты две пялилась в потолок, удобнее улеглась, не убирая руки с груди любимого, и тоже впала в сон.
Наступила едва ли не единственная ночь за последнее время, когда их никто не потревожил.
На следующее утро Избранные позволили себе выспаться всласть, наесться до отвала, тщательно выбрать снаряжение и оружие, проверить и приготовить запасы топлива и провианта, а также боекомплекта. Закрепили все на квадроцикле, очистили от хлама выход из хранилища, подключили рацию и отправили сообщения Армаде, в Южный форт и Холоду. Злата выудила из закромов бункера гарнитуры связи, настроила и испытала. Теперь головы путников украшали наушники с микрофонами, действие которых распространялось в нормальных условиях до двух километров. В Пустошах нормальных условий давно уже не было, поэтому радиус действия связи мог значительно уменьшиться, но в любом случае это лучше, чем свистеть или объясняться жестами. «Моторолы» выставили на нужную частоту, увязав их с гарнитурами. Ответа из Пади и Саратова не получили, видимо, из-за односторонней связи.
Выехали перед полуднем, осторожно пробираясь среди развалин гарнизона, привыкали к управлению транспортом с нагруженным прицепом. Солнце в этот день спряталось за серую кучевую хмарь, но парочку это не смущало. Квадроцикл бойко петлял между деревьями и уверенно пробирался по холмам за пределы национального парка, в ту область, где царили Пустоши, своим смертельным дыханием изгоняя любого забредшего.
Израсходовав содержимое бака, Треш залил из канистры новую порцию, утер потный лоб и перенастроил ПДА на коротком капоте, расширив диапазон определения аномалий.
– Даня, давай я поведу. Устал, поди? Уже вон сколько отмахали от схрона.
– Не-а, пока сам. Ты гляди в оба по сторонам и вперед тоже, чтобы аномалию какую не проворонили. Нарулишься еще. Дам, когда на равнину выйдем. Поехали, мадемуазель.
Транспорт снова затарахтел движком и, набирая скорость, двинулся по полузаросшему тракту Самара – Уфа. Мимо проплывали остатки жилищ, остовы техники, кучи строительного хлама, скелеты людей и животных, очищенные от мяса вороньем и земляными червями-мутантами, отшлифованные ветрами и кислотными дождями. Хоть и чахлая, но зеленая растительность постепенно сменилась сухостоем, голыми, колючими саксаулами и перекати-поле. Солнце упорно боролось с тучами, иногда одаривая путников ослепительными лучами. От негативного загара и вездесущего песка Избранных спасали «параллаксы» и самодельные арафатки.
Ни одной живой души – ни мутантов, ни птиц не встречалось по пути. Пустоши сожрали все, что могло их разнообразить. Остовы брошенной и сгоревшей техники, скелеты разрушенных зданий, руины коммуникаций – погребены под слоем коричневого песка, серого пепла и черных головешек. Во всей красе обнажилось страшное нутро Судного дня.
Скорость транспорта, предназначенного для гонок по пересеченной местности или преодоления сложных дорожных условий, оставляла желать лучшего из-за прицепа с грузом, которым можно было вооружить взвод ополченцев. Треш уже начал подумывать, что зря они столько всего набрали из схрона. Но события развернулись так, что он даже похвалил себя за это.
На половине пути до Белой, реки Южного Урала, близость которой обещала отдых, много воды и вид на предгорья, которые значились конечным пунктом маршрута, путники напоролись на дозор Харда.
Как «черные каратели» выжили в голых жгучих Пустошах, оставалось загадкой. Может быть, они и потеряли часть бойцов, но пятерка их разведчиков вышла в эти места вполне здоровой, учитывая то, что двигалась пешком. Треш пожалел о дроне погибшего Самоделкина, который бы заранее заметил врага, но сетовать было поздно. Противник, успевший первым обнаружить конкурента по растущей полоске пыли, рассредоточился на холме с выпирающим там и сям железом и открыл огонь. Осталось непонятным, зачем «каратели» стали палить по двигающейся мишени, если им желательно было завладеть транспортом для собственных нужд. Видимо, профи полковника Харда, узнав в оптику своего злейшего врага, решили быстрее покончить с ним и не дать вырваться вперед.
Так или иначе, пули штурмовых винтовок и снайперок точно поразили цель, сбив темп езды квадроцикла и воспламенив одну из его канистр в прицепе. Угодившая в бронежилет Златы пуля опрокинула ее чуть не под колеса, а другая срикошетила от крыла и попала Трешу в подмышку, не защищенную «Спецификом». «Скат» девушки, прихваченный из бункера, достойно выдержал попадание девятимиллиметровой пули, а вот сталкеру повезло меньше. Он дернулся от внезапной боли, крутанул руль и чуть не опрокинул квадроцикл. Позади взметнулось облако огня от взорвавшейся канистры, но пара оставшихся и боезапасы, укутанные брезентом, не сдетонировали.
Оба Избранных тут же остановились и засели за квадроциклом, готовя оружие.
– Я сбиваю пламя, ты снайперов. Живо!
Злата кивнула, сморщившись от вида крови родного человека, но понимая ситуацию, заняла позицию под днищем транспорта и стала прицеливаться. Треш прикинул направление ветра, бросил дымовую гранату и стал стягивать горящий брезент. Пули свистели мимо головы, звонко врезались в обшивку прицепа, поднимали фонтаны песка. Но сталкер сбил пламя, сбросил горелую ткань, затем припал к колесу и взялся за лечение. Сноровисто снял куртку и бронемодуль, вогнал иглу шприца в грудь, скинул перчатку, полез пальцами в рану. Кровь потекла еще обильнее, а боль стала просто невыносимой.
Злата успела уничтожить снайпера, всадив ему через разлетевшееся забрало шестнадцатиграммовую пулю СП-6. «Винторез» бил не далеко, но весомо. Жаль, не было с ней ее любимой СВД, изуродованной еще в опрокинутом «Урале», но бьющей в три раза дальше. Среди трофеев бункера из снайперок девушку не впечатлило ничего: привычные «Валы», «Винторез» и «Свищ» не интересовали опытного стрелка. Это Треш исходил слюной от моря патронов к любимому АС, Злату же прельщали дальнобойные винтовки.
«Каратели», вооруженные дробовиками, пистолетами, штурмовыми винтовками и гранатами, поменяли позиции, стали расползаться и расширять фронт. Доложив сталкеру об этом, Злата принялась перезаряжаться. В перестрелку вступил Треш, но его «Вал» на таком расстоянии оказался бесполезен, как, впрочем, и подствольные гранаты, РПГ и пулемет РПКМ «Гвалт», от которого неприятель мог легко укрыться за проарматуренной дюной.
– РПГ-100! – Треш встрепенулся, вспомнив ярлык на контейнере с гранатометами последнего поколения. – Сотка бьет далеко, правда, не уверен, что срежет холм. Попробую хотя бы напугать их.
– Их, поди, напугаешь… волкодавов хреновых! – бросила Злата, снова припадая к прикладу винтовки и открывая огонь.
– Вот сейчас и посмотрим!
Манипуляции по подготовке к выстрелу ничем не отличались от приготовлений «Мухи». Треш, часто кривясь от боли в подмышке, изготовился к стрельбе, в щель между бампером и днищем квадроцикла оценил дистанцию и цели, постоянно меняющие лежки. Резко высунулся из укрытия и сам себе приказал: «Пли!» Залп толстенного ствола оглушил стрелка, заставил сжаться и зажмуриться даже в специальных очках. Взметнувшееся облако песка и огня среди черных человеческих фигурок на коричневом фоне холма как минимум напугало дозорных.
Интенсивность вражеской стрельбы снизилась, это позволило сделать передышку и оценить ущерб. Кроме своей саднящей раны под насквозь пропитанной кровью повязкой, потерянной канистры с горючкой и одного пробитого колеса на прицепе, другого урона сталкер не обнаружил. Квадроцикл чудом остался в рабочем состоянии.
– Валим отсюда, дорогая! Нечего тир тут устраивать, ловить пули зубами. Кидай вон туда дымовушку, а я жахну еще разик. Понравилось, жуть как!
Треш выхватил из прицепа очередной гранатомет, привел в готовность и выстрелил по холму. О результатах можно было только догадываться – осколочно-фугасная граната РПГ-100 поражала в радиусе пятидесяти метров все живое.
Под завесой смоляного дыма квадроцикл рванул с места и, натужно ревя, понесся по выбоинам и холмам прочь. Вслед пару раз слышались хлопки, но ближайшая ложбина за дюной скрыла беглецов от вражеских глаз.
– Итак, форы у нас час-два, дозор быстро доложит Харду, и они пустятся в погоню, поэтому сейчас нужно выжимать из этого драндулета максимум. Держись, девочка!
– Жми, Даня!
Уфа встретила путников черным дымным маревом. Уже много месяцев горели нефтехранилища, заводы и цистерны с мазутом, застилая небосвод смоляной пеленой. Река Белая от стоков нефтехимпредприятий превратилась в еле двигающуюся по течению помойку, а разрушенный еще в Судный день мост поверг сталкера в полную растерянность. Треш чуть не матерился, Злата успокаивала друга, пытаясь придумать вариант переправы. Учитывая события в Саратове, на сей раз в город они не пошли, объехали его по широкой дуге, чтобы не встрять в разборки местных и не стать объектом наживы. Наверняка бандиты тут водились во множестве. Об этом говорили десятки человеческих трупов, раздетых практически догола. Некоторые явно погибли совсем недавно, что особенно подгоняло путников.
Квадроцикл удачно пересек окраины города с юга, выполз на берег с понтонной переправой, которую, как выяснилось, держал клан соседнего поселка. Люди десятка национальностей и различного возраста организовали общину, по всем правилам фортификации соорудили редут, окопы и блиндажи на высоком берегу Белой. Грабежами и набегами на горожан не занимались, а пытались выращивать садовые и огородные культуры, ловили в мелких, незараженных водоемах рыбу и брали мзду за переход на другую сторону реки.
С ними Треш договорился быстро. За пару стволов и патронный цинк, одну рацию, огнемет и палатку селяне не только починили колесо прицепа и перевезли на противоположный берег квадроцикл со всей поклажей, но еще позвали доктора, который выудил из подмышки сталкера пулю.
– Вам очень повезло, молодой человек, что она срикошетила и неглубоко вошла, – проворчал врач, отмывая руки от крови. – Такие раны обычно заканчиваются смертью, если осколок или пуля попадают прямиком.
– Спасибо, доктор! Буду иметь в виду.
Треш, обколотый лекарствами, аккуратно поерзал локтем, удобно устраивая руку с перебинтованным плечом. Он подмигнул Злате, они попрощались с гостеприимными речниками и продолжили путь.
Паромщик долго смотрел им вслед, недоумевая, зачем этим смертникам понадобилось кончать жизнь именно таким способом – в сердце Пустошей. Вздохнул, а затем начал сматывать веревку и материть юного напарника за медлительность и лень.
Заночевали в голой степи, в спальниках, с рюкзаками вместо подушек. Место особо не выбирали, потому что простор Пустошей не выдал ни одного укрытия в виде худо-бедной ложбинки или ямы, оазиса или строения.
– Ничего страшного, милая, – подбадривал Треш подругу, ложась спать в обнимку с автоматом, – степь ровная, видно далеко. Врага пока не наблюдается на многие километры, а костер отобьет охоту у любой твари, пожелавшей отведать мякоти твоей попки. Гы-ы! Сигналки я расставил, оружия навалом, кристаллы наши поместим на голое тело, чтобы ощущать в случае чего их позывы. Дежурить не вижу смысла, давай отдыхать.
Злата пожала плечами и, подбросив в пламя вместо отсутствующих дров кусок пластика от заднего бампера квадроцикла, улеглась рядом с любимым. Огонь не спеша пожирал толстую пластмассу, чадя едким дымом, который, впрочем, не мешал спящим – кострище находилось в трех метрах поодаль.
Уже перевалило за полночь, когда фейерверком сработала одна из растяжек. Треш подскочил так резко, будто не спал, а только этого и ждал. Включил зажигание квадроцикла, направил свет фар на звук сигналки, вскинул автомат.
– Кто? – сухо уточнила Злата, водя стволом по сторонам.
– Суслик или хомяк. Вон, нырнул в норку. Зараза! Спать сейчас не даст, все растяжки порвет. Ночью дрыхать нужно, а не лазить по голой степи. Мать его в шерстку!
– А еще можно пообниматься, да, милый? – Злата запустила ладошку под футболку сталкера, пошарила там, но, нечаянно задев повязку, отдернула руку. – Ой, извини…
– Какое тут обниматься? Все, золотко, с такой-то раной… Страсть на неделю закончилась, увы…
Они посмеялись, снова улеглись спать, подбросив в гаснущий костер кусок резины из прицепа и не выключая фары.
– Злат… – минут через пять прошептал Треш.
– Аушки?
– Хочу сказать тебе что-то важное…
– Да, милый? Интересно, что же ты под этим звездным небом среди степи в волнах ковыля хочешь мне сообщить? – девушка высунула кончик языка, гадая, что такого сладкого и приятного услышит от своего избранника.
– Может быть, это покажется тебе странным или не столь важным, но мне кажется… – Треш намеренно выдержал паузу, предчувствуя укоризненные шлепки подруги, – Мне кажется, что тот суслик обделался от испуга, когда сигналка вспыхнула.
– Дурак!
– Он-то? Ага, точно идиот. Всю степь изгадил… Завтра по минам нам ехать… Ай… ой!
Заснули не скоро – Треш нет-нет, но похихикивал, Злата же толкала его и цыкала, улыбаясь втихомолку.
На рассвете наскоро перекусили и снова двинулись в путь. После очередной заправки осталась одна канистра, качество топлива в которой оставляло желать лучшего, но по нынешним меркам радовало и это.
Несколько раз в степи им встречались аномалии: «гравиполе», «зыбь» и пара «мясорубок». Одни четко фиксировал ПДА, другие заранее замечал Треш. Он сидел за спиной Златы, ведущей квадроцикл, но бдительно высматривал окрестности. Ковыль местами образовывал сплошное покрывало из густо переплетенных сухих стеблей. Сталкер высказал мысль, что нечаянная искра или аномалия могут вызвать быстро разрастающийся по всей степи пожар.
Ехали километров двадцать в час из-за сухостоя и груженого прицепа. Треш сетовал по поводу малых запасов топлива, взятого со склада, и что заранее не учел расход горючки прожорливым транспортным средством. Злата уверенно рулила между редкими препятствиями по плоской степи, простирающейся до самого горизонта. В полдень перекусили, подогрев на сухом спирту кашу и мясо в жесткой фольге, запили водой и погнали дальше. Постепенно рельеф стал меняться, проявив вдалеке гребни терриконов, цвет которых нельзя было спутать ни с чем иным. Волны желтого ковыля на холмистом горизонте обрывались коричневой полосой. Но край степи перед черными горами оказался совсем не какой-то другой растительностью или своеобразным ландшафтом, а полчищем гигантских рыжих муравьев. Приглядевшись через оптику, Треш ошарашил подругу страшным сообщением:
– Атас, Злата! Прямо на нас тучей мормоны прут… Уходи влево, в распадок. Я полез в прицеп. Жми, крошка!
Девушка вздрогнула, завертела головой, резко крутанула руль, меняя направление, и прибавила газу.
Полчаса езды по оврагам и плешинам на склонах холмов лишь отсрочили неминуемую схватку со страшными злыми созданиями Пустошей. Их дозор напомнил беглецам про разведчиков Харда – такие же вездесущие, прыткие, хитрые и решительные. Завидев трех рыжих муравьев, пришлось открыть огонь и выдать свое местонахождение всей армии мутантов. Теперь овраги уже не спасали, нужно было выезжать на ровную местность и выжимать из перегруженного квадроцикла все до последней капли.
Трешу, одним выстрелом из РПГ-26 уничтожившему разведку мормонов, пришла в голову мысль отцепить тяжелый прицеп, что позволило бы ускориться и, возможно, уйти от погони. Но при этом нужно будет распрощаться со столь ценным грузом, необходимым для дальнейшего похода. Выбирать между неминуемой смертью и ценным хабаром не пришлось – сталкер решился. Но до этого он максимально использовал запасы оружия и боекомплекта, хватаясь за все подвернувшееся под руку. Сначала самое тяжелое.
Грохот из последнего РПГ разметал с десяток мутантов. Но волна мормонов настойчиво текла следом за тарахтевшим квадроциклом. Масса шелестящих лапами рыже-коричневых тел прожорливых и достаточно умных созданий клином вытянулась за прицепом, с которого сквозь ругань и боевой клич периодически извергалось пламя, сеющее смерть.
В ход пошли оба огнемета «Шмель» и «Шершень», на практике уничтожающие современный танк или выжигающие одним зарядом двухэтажное здание. Урон это оружие нанесло мормонам ощутимый, выкосив пару площадок в самой гуще тварей. Авангард же упорно продолжал преследование и сокращал дистанцию. Десяток ручных гранат разорвали в клочки и покоцали осколками трехметровые тела муравьев-мутантов. Парочку оставшихся снарядов Треш засунул в разгрузочный жилет. Еще при нем были пистолет «Гюрза» со склада взамен утерянного при пленении в Саратове, «Вал», бумеранг, и два спецназовских ножа «Рысь», один из которых он приберег для Холода.
Шелест тел мормонов и приближающийся скрежет лап по грунту начали уже не столько раздражать, сколько волновать следопыта, хватающего оружие одно за другим. Раскачиваясь в прицепе, держась за борт левой раненой рукой, через подступающий страх и боль он продолжал вести огонь. После опустошенного автомата АШ-20, выброшенного следом за израсходованными огнеметами и РПГ, в дело пошел РПКМ. Ох, с каким наслаждением сталкер поливал свинцом ближайшие ряды мутировавших насекомых, спотыкающихся, бьющихся в агонии, ковыляющих ломаными шагами! Короб на сто пятьдесят патронов опустел, чуть сбив наплыв громадных муравьев, но перезаряжать пулемет стрелок не стал, выбросив накалившееся оружие за борт.
– Рули влево… веди ровнее, Златка! – крикнул Треш, перегнувшись через переднюю стенку прицепа и набивая багажник под откидным задним сиденьем боеприпасами к «Валу» и «Винторезу», пистолетам и автомату АК-21. Последний сталкер забросил за спину толстым стволом вниз, сложенный приклад позволял удобно и компактно разместить трехствольный агрегат на лопатках вместе с покоящимся там же «Валом». Треш успел запихать в багажник только десяток магазинов, когда Злата известила диким криком о хитром маневре мутантов.
Сталкер отпрянул назад и за секунду оценил угрозу с фланга. Вновь заработал автомат. На этот раз бесшумный «Шип», стреляющий специальными пулями. Зажигательные, трассирующие, бронебойные, разрывные. Треш хватал магазины без разбору, ловко менял их в автомате и уже вел неприцельный огонь по рыжей кодле, заходящей сбоку.
– Не уйдем, Даня-я! Прицеп тормозит! – крикнула девушка, выворачивая руль и уходя вправо. – Держись крепче!
– Какое… тут… крепче…
Сталкера подбрасывало и дергало, но, несмотря на болтанку, он умудрялся стрелять короткими очередями и даже попадать. Страшно было представить, что стало бы с путниками, если бы квадроцикл заглох или опрокинулся, а они попали в жвалы мормонов. Треш отогнал эту мысль и беспрестанно вел огонь.
– Ровнее веди, вон равнина, выходи на нее, быстрее попрем!
– Держись!
Квадроцикл с разгону преодолел холм, завис в воздухе на секунду, плюхнулся в песок, оставив трамплин позади. Подвеска угрожающе скрипнула, прицепное устройство переломилось в районе фаркопа, а сталкер чуть не вылетел за борт.
Вот теперь-то и настала пора менять грузовое место на пассажирское. Треш накинул на шею патронташ под двенадцатый калибр, прихватил короткий дробовик «Ягуар», морщась от ноющей боли в подмышке, вставил очередной магазин в «Шип» и полез на заднее сиденье. Степь пошла ровнее, но впереди высились терриконы, до которых оставалось пару километров. Все пространство до них занимал ковыль, волнующийся от ветра. Казалось, невидимая хозяйка потряхивает шелковистое одеяло, укладывая ребенка спать.
Отцепить искореженный прицеп оказалось нелегко, к тому же саднила рана и мешало оружие. Треш морщился, превозмогая боль, скорчился в три погибели, пытаясь отсоединить фаркоп. Муравьи нагоняли, один даже стал цепляться за задний борт. Сталкер выругался, прижался к спине Златы, передохнул несколько секунд, успокаивая нервы, выхватил «Шип» и очередью в упор сбил стальное соединительное кольцо с болтающимися проводами. Прицеп тут же оторвался и, переворачиваясь на ходу, сбил темп несущихся насекомых, подминая их под себя.
Хорошо хоть запасная канистра и часть оружия осталась на основном транспорте. Треш утер вспотевшее, пыльное лицо, поправил «параллаксы», позволяя себе немного отдохнуть, задумался – как задержать волну мутантов. Сафари затянулось, грозя преподнести какой-нибудь подвох.
– Топливо заканчивается… лампочка горит! – сообщила взволнованная Злата.
– И мормоны опять окружают. Ч-черт! Стреляй ракетницей, зажигай траву. Слышишь? Она под тобой – в бардачке!
Пока девушка силилась вынуть из-под бренчащей крышки красную ракетницу, предусмотрительно уложенную туда еще на складе, Треш отстреливался от мормонов из «Ягуара». Некоторые, наиболее ретивые, умудрялись нагонять транспорт почти вплотную, но картечь тут же сбивала наглецов. И уже через несколько секунд их тела, корчась в агонии, были затоптаны массой набегающих сородичей.
– Вперед стреляй… на опережение!
Яркая ракета шумно полетела по дуге, но, видимо, попала в одну из куч песка. Вторая показала себя лучше – через мгновения после ее падения метрах в трехстах впереди трава вспыхнула и пошла огненной волной в стороны.
– Не боись, проскочим! Замерзла, поди?
– Ага, конечно, горячий финский парень! – вспотевшая Злата нервно глянула через плечо на сталкера, продолжая гнать технику по степи.
Треш не стал перезаряжать помповик, заткнул его между сиденьями, вынул пистолет и начал стрелять. А тут уже и пламя подоспело.
Очаг расширялся от эпицентра во все стороны, благо ковыль, постоянно высушиваемый знойным солнцем, горел стремительно, как тополиный пух. Стена огня и дыма приближалась, путники натянули арафатки на лица, почти прикрыв ими даже «параллаксы», пригнулись и ворвались прямо в горящую стихию. Квадроцикл, потеряв прицеп, несся так быстро, что волна огня в метр высотой тут же осталась позади, застопорив преследование мормонов. Насекомые, дико шипя и треща хитиновыми панцирями, обратились в бегство. Потому что ничто их не страшило так, как огонь.
– Уф-ф, оторвались, блин!
– Ядрен батон, вот это гонка была…
Через полчаса квадроцикл заглох среди терриконов, требуя новой порции топлива и потрескивая замученным остывающим движком. Люди тоже были не против отдыха и приведения себя в порядок, задыхаясь от пыли и пепла, поднявшихся над степью.
Перед предгорьями начиналась лесостепь. Изменился и климат. Видимо, какие-то определенные условия на пограничье двух ландшафтов, усугубленные катаклизмом, порождали в атмосфере скопища блуждающих аномалий. Познакомиться с одним из них довелось и Избранным…
Последнего залитого топлива оставалось на десяток километров, когда среди пасмурного неба со стороны гор поползли «энерго». Их количество, а особенно скорость напугали путников до смерти. Злата приняла влево, пытаясь обойти грозовой фронт из множества стремительно надвигающихся аномалий, бьющих молниями в землю с высоты всего в сотню метров. Но полоса свинцовых туч разрасталась, охватывая большую территорию предгорий. А ведь именно туда лежал дальнейший путь Избранных.
Гучи не зря предупреждал о некоей одушевленности местных аномалий. С ужасом беглецы наблюдали, как от гремящего, иссиня-черного полотна, сверкающего сгустками энергии, отделились две «энерго» и стали приближаться к квадроциклу.
Как бы Злата ни меняла направление, огибая пологие холмы и овраги, аномалии преследовали их с невероятной скоростью. Треск разрядов, ударявших в землю, разносился по всей местности. Подул шквальный ветер, небосвод затянуло пепельной завесой, не свойственной грозовым облакам. Но это была не простая стихия!
Пыль клубами и вихрями заметалась-закрутилась по округе, запахло озоном, «энерго» нагоняли путников. В один момент аномалии столкнулись, громко разряжаясь, затем одна исчезла, хлопнув напоследок яркой вспышкой. Другая настойчиво продолжила преследование.
– Она чует движение! – закричал Треш, открыв было стрельбу по приближающемуся сгустку электротоков, впрочем, это никак не помогло. – Нельзя двигаться, Злата!
– И что делать? Остановиться и подождать ее?!
– Остановиться? Не-е… нужно продолжать гонку, но… уже без нас!
– Ты че, Данька?!
– Прыгаем и замираем! Активируем «ауру». Не сбавляй скорости, выбрасываем снарягу, потом сами! Поняла?!
Злата что-то прокричала в ответ, но аномалия грохотом заглушила девушку, норовя зависнуть над целью и ударить миллионами ватт.
Треш скинул на землю свой ранец, рюкзак подруги, оружие, флягу с водой. Нервно поглядывая на «энерго», он ждал критический момент. Блуждающая аномалия замерла, аккумулируя заряд для удара. Треш хлопнул Злату по плечу, и они поочередно спрыгнули с квадроцикла, продолжившего движение. Сталкер от грубого приземления скорчился, рана в подмышке острой болью отдала по всему телу. Он замер рядом со Златой, уткнувшейся лицом в пыль.
«Энерго», не сбавляя скорости, разрядилась в транспорт, скатывающийся в балку. Сноп искр от ломаной голубой линии озарил местность, квадроцикл полыхнул оранжевым пламенем и факелом устремился дальше по склону на дно ложбины. Где-то там вскоре затих и взорвался, пустив в серое небо облако черного дыма.
Беглецы, не шелохнувшись, пролежали минут десять, пока не удостоверились, что аномалия удалилась достаточно далеко.
– Ни хрена себе, сказал я себе! – сталкер перевернулся на спину и уставился в пасмурный небосвод. – Вот пронесло, так пронесло… Циркачи, блин. Господи, когда же закончится этот драйв?
Они еще долго приводили себя в порядок, разыскивали сброшенный груз, меняли повязку на ране, а только потом, уже под проливным дождем зашагали на восток, через гряды терриконов к зеленой полоске Уральских гор.
Солнце пекло невыносимо. Обливаясь потом, покрывшись антрацитовой пылью, устилающей землю вокруг старых угольных шахт, Избранные неутомимо продвигались вперед. Усталость одолевала медленно, но верно. Злата заметила, что любимый перестал шутить, чаще останавливался якобы для осмотра местности и сверки по карте, но на самом деле он старался не показать утомления, при этом отдыхая и разминая икроножные мышцы.
Они решили отдохнуть в распадке между терриконами, далеко уходящем на восток. Рельеф местности менялся, начался постепенный подъем. Навьюченные грузом пешеходы в бессилии плюхнулись на большой плоский камень. Мешавшие лежке ранец и модуль «Специфика» Треш скинул рядом, «Вал» держал в руке вдоль тела, куртку расстегнул до пупа. В ход пошла фляжка с водой, минералка Метра давно кончилась.
Лежали и молчали полчаса, пока солнце не раскалило тела. Срочно нужны были тень, прохлада, питье.
– В горах и речек полно, и озер, – сказал Треш, плохо ворочая языком, и поднялся на ноги. – Нам бы до «зеленки» добраться, там найдем все необходимое для отдыха и утоления жажды. Вставай, детка, пора топать.
– Данила!
– Я.
– Тебе было больно там, наверху, на высотке?
– Да так… хватило сполна, милая. Ощутил себя и Икаром, и цыпленком табака, и Христом одновременно. Но больше досаждало другое: провал штурмовой операции и потеря друзей. Что потащил их за собой в никуда, подставил и привел к гибели. Я же тогда, распластавшись на стене, еще не знал, что ребята наверху живые, не все, но стойко держатся и обороняются. Думал, хана им! Если бы не кристалл Армады, сам бы не вытянул.
– Думаешь?
– Уверен. В такой заднице я еще ни разу не оказывался, Злат, – Треш на секунду перестал поправлять амуницию, задумчиво уставился вдаль. – Мне действительно стало страшно.
– Бедненький мой! – девушка прижалась к сталкеру, чувствуя мелкую дрожь в его теле. – Все позади. Ну, все, Даня. Нужно расслабиться, забыть весь тот ужас. Ну? Ты чего?
Злата снизу вверх посмотрела на любимого, пытаясь понять причину его волнения и утешить, но увидела ошарашенный взгляд, устремленный в верховья Уральских гор. Рот сталкера пытался что-то выдавить, но слова застряли в его горле. Девушка посмотрела туда же и сама обомлела.
Вниз по распадку ровно между склонами терриконов прямо на них двигалась черная волна. Клубы то ли дыма, то ли угольной взвеси лавиной бесшумно ползли с гор по импровизированному руслу.
– «Мгла», – наконец-то с усилием произнес Треш, хватая подругу за плечо, – капец нам, Златка! Чешем живей!
Они рванули вниз по ложбине, перепрыгивая на бегу через камни и бревна, боясь оглянуться или споткнуться. Самая страшная и редкая аномалия Пади наводила ужас и панику на всех аборигенов Мира выживших: людей, мутантов, насекомых. Спасения от нее не было. Разве что артефакт «сердце», которого с собой не имелось. Потому как эту диковинку порождала сама «мгла».
Ноги заплетались, дыхание участилось и начало сбиваться, но великий страх гнал беглецов вниз. Непроглядная черная завеса настигала их. Выскочивший из отворота куртки и болтающийся на груди кристалл на удивление не горел красным, никаким образом не сигнализировал об опасности. Первой это заметила Злата, на бегу взглянув на друга. Треш крайне удивился этому факту, в голову пришла, наконец-то, разумная мысль:
– Быстро наверх, по склону… Вон из распадка.
Они шустро сменили направление и, резко свернув вправо, стали карабкаться на холм. Несколько секунд, и… беглецы упали на сыпучий грунт, затаили дыхание, зажмурились, зажав в кулаках свои бесценные амулеты.
Плотная смоляная волна, ткнувшая и окутавшая Избранных, заставила их вздрогнуть и сжаться. Что они пережили в этот момент – трудно передать: ледяной страх, предчувствие смерти, сожаление. Минуту невидимая сила теребила лежащих на склоне людей, пытаясь перевернуть их, заставить открыть глаза и посмотреть ей в «лицо», чтобы забить черной взвесью все впадины и закоулки их тел.
Напуганные до смерти путники вынесли порывы невиданного явления, еле сдержавшись, чтобы не раскрыть ртов и глаз. И вдруг все стихло, шум удалялся, солнце снова стало нещадно палить их головы.
Злата первой огляделась, протирая «параллаксы», уселась и провожала очумелым взглядом удаляющееся из ложбины на равнину черное облако. Она толкнула Треша и показала на запад. Сталкер, не успевший на бегу надеть специальные очки, теперь аккуратно смахивал с чумазого лица антрацитовый порошок и пытался раскрыть глаза.
– Что это было? Это… Это не «мгла», – промямлил он, сплевывая черные крошки.
– Похоже, это всего лишь сель. Или лавина. Как тут они называются, не знаю. С терриконов сошел оползень, создавший волну угольной взвеси. И только. Слышишь, милый, это не «мгла»! Это всего-навсего угольная туча слетела сверху, с шахтных отвалов. Слава тебе, Господи-и!
– Не хило я пуганулся-то! Чуть в штаны не наложил, – проворчал сталкер и улыбнулся, отчего стал похож на щербатого негра с белоснежными зубами.
И тут, не выдержав, Злата захохотала, тыча пальцем в грязного, покрытого черной пылью друга. Глядя на ее шахтерскую мордашку, Треш тоже заржал.
Они обнялись, встали и начали хлопать друг друга, сбивая антрацитовый налет. Затем утолили жажду последней водой, осмотрелись и, эмоционально обсуждая происшедшее, вновь потопали по распадку вверх.
По мере приближения к БАТу – большому атомному треугольнику – количество аномалий и мутантов стремительно увеличивалось. Территория Урала, наиболее зараженная радиацией и пострадавшая от взрывов, вызванных ядерными реакциями, находилась между тремя географическими точками, совпадающими с особо секретными до Судного дня объектами: Новоуральском, Заозерском и Белоярском. В день «Ч» все три атомных сооружения вышли из строя, обрушив на уральскую землю радиоактивное дерьмо, за три последующих года превратив местность в огромный мертвый полигон. При этом населенный мутантами, аналогичными обитающим в Пади, утыканный аномалиями и наполненный радиацией. Оставшиеся в живых люди, в основном военные и служащие, имеющие доступ в бункеры и укрытия гражданской обороны, сплотились в один крепкий клан, начали заново восстанавливать поселения. К их радости кислотно-щелочные дожди, обрушившиеся на Урал после катаклизма, уменьшили уровень радиации до нейтрального, вывели радионуклиды из омертвевших лесов и с гор, смыли их в реки и дальше на равнины, в Пустоши.
И вот уже сквозь желтые и мертвые листья, черные сухие ветки и испепеленную землю стали проклевываться зеленые ростки, деревья преображались, покрываясь защитного цвета кронами, водоросли и тина водоемов вновь поползли на сушу. Урал восставал из ада, возрождался, а сплоченная община отражала невзгоды и проблемы.
Против мутантов велась усиленная борьба, благо оружия из многочисленных военных складов хватало. Отсутствие сильных враждебных группировок, хорошая дисциплина в рядах поселенцев, твердая иерархия и сплоченность позволили снизить смертность от болезней, аномальных явлений, нападок мутантов и Псов. Дикари особо досаждали ополченцам своей животной, безграничной злобой. В основном ряды варваров составляли разбежавшиеся в Судный день заключенные тюрем и исправительных колоний, коих на Урале в свое время было великое множество. К ним примкнули все несогласные с политикой общины Восточного форта, бродящие мелкими разрозненными группами по местным лесам. Плохое вооружение из копий, луков, пращей, дубин и топоров, изношенная одежда, вечный голод и эпидемии отрицательно сказывались на численности Псов, частые победы поселенцев еще больше усугубляли их никудышное положение, но, тем не менее, варвары оставались единственным противником Восточного форпоста и периодически мешали нормальной жизни горожан.
Ночь перед встречей со Старейшинами Восточного форпоста Избранные провели на когда-то живописной и знаменитой реке Чусовой. Теперь вместо нее журчал среди валунов ручеек, стекая с водораздела и теряясь на западном склоне гор. Высоты здесь достигали всего около полукилометра, но скальные выходы и каменные нагромождения, облепленные мхом и плесенью, виднелись повсюду. Оставшись без палатки, которую Треш подарил паромщику на Белой, и спальников, канувших в небытие вместе с прицепом и прочей амуницией, опытный следопыт соорудил шалаш из еловых веток, разжег костер и сел вместе со Златой ужинать уже затемно. Затем девушка обеззаразила мелкую заводь ручья «слезой» – коих у предусмотрительных Избранных оставалось еще достаточное количество на обратную дорогу – и они, наконец-то, смыли с лиц и волос жирную угольную пыль.
Любуясь россыпью звезд на черно-синем небосводе с редкими, до сих пор летавшими спутниками, мелькавшими метеорами и долькой месяца, висящего над горной грядой, они вспоминали опасности прошлых дней, потерянных и оставленных друзей, комичные ситуации и трагические случаи. Размышляли о предстоящем им завтра знакомстве с поселенцами форта, о способе добычи святого артефакта и о будущем.
– Очень все непросто в этой жизни… – прошептал Треш, ковыряя палочкой алые угли, трещавшие в костре. – И то прошлое, в котором мы с тобой росли, не зная друг про друга, и те страшные часы Судного дня, и потом… и сейчас. Кому-то путеводная звезда светит всегда и ведет по жизни, другим везет меньше, бросая из огня да в полымя, заставляя проходить через тернии и не терять человеческого облика. Третьих жутко и внезапно убивает, не давая шанса на существование. Почему так? Почему люди воюют даже в мирное время, не задумываясь о том, как встретят и перенесут катаклизм или настоящую войну? Почему злоба и ненависть в некоторых берет верх над тем, что впитывалось с молоком матери еще в детстве? Для чего жизнь сталкивает лбами тех, кто еще на плаву и часто добр сердцем и душой? Хочешь верь или не верь, но я иногда путаюсь в принципах нашего существования – зачем, почему, как… Ищу и не могу найти ответов на эти сложные, но значимые вопросы.
– Милый мой, это умудренный опытом Болотник или Страж Армады могут раскрыть глаза заблудшим, ответить на большую часть вопросов, что тревожат людей. Простым смертным не дано осознать, для чего мы нужны Мирозданию, почему бывает сложно жить в мире, беззаветно любить, ничего не бояться и творить только светлое и доброе. Может быть, поэтому Армада выбрала нас, чтобы дать шанс, направить по истинно верному пути? Я раньше жила… нет, я существовала, ждала чего-то нового, яркого, теплого и настоящего. Не обязательно в человеке, пусть даже в образе или событии. А нашла это в тебе и в этом рейде. Армада есть, она правит балом, где выжившие после Судного дня – лишь пешки. В ее силах было превратить нас в пепел… Но нет же, нет, Даня, она, наоборот, – взялась помогать, направлять, подсказывать. Значит, мы все же нужны! Понимаешь? Прошу тебя, любимый, не парься, не ломай отгадками голову! Тебе дали задание? Иди и сделай! Ты можешь, ты молод и горяч, но ты опытен и мудр не по годам, ты сильный и настоящий. Тебя не только Армада выбрала, тебя выбрала я, твоя Злата. А это многого стоит. Поверь женскому сердцу и интуиции. Я люблю тебя, Данила!
Злата прижалась к сталкеру, заглянула в его бездонные глаза. Треш улыбнулся, вздохнул, положил ладонь на голову девушки. Ощутил свежесть вымытых волос, запах хвои, тепло родной души. И ему стало вдруг так легко и хорошо!
– Ты мой артефакт, самый дорогой и крутой во всем мире! – прошептал следопыт. – Я верю и знаю,
Костер весело трещал, гоняя розовые блики по лицам Избранных, играя светлячками в их глазах, грея тела и души будущих Стражей.
Рассвет встретил их на гребне. Перед глазами путников расстилалось зеленое море бескрайних лесов, огромная равнина примкнула к восточному склону Урала и таяла в дымке далекой, безграничной Сибири.
– Неужели где-то там, где раскинулось две трети некогда могущественной державы, тоже свои Пустоши, Пади, мутанты и аномалии, радиация и банды? – промолвил Треш, щурясь от ярких лучей солнца, но наслаждаясь ими, впитывая тепло, не прибегая к помощи «параллаксов», как от палящего зноя и смертельного дыхания Пустошей.
– Напомни, милый, нам до Магадана или до Камчатки топать? – пошутила Злата, любуясь восходом на ясном небосводе.
– С тобой – хоть на край Вселенной! – Треш развел руки в стороны, но тут же ойкнул от боли в подмышке и сморщился.
Они хихикнули и продолжили путь по старой заросшей молодыми елочками просеке, теперь уже вниз, сходя с водораздела. Полсотни километров оставалось им до бывшего Екатеринбурга, а ныне Восточного форта. Последний отрезок пути до цели, до новых знакомств. И как их там встретят, как повернутся дальнейшие события – оставалось только гадать, следуя зову сердца, силе Армады и наказу отца.
– Даня, ты все время сверяешься по карте и планшету, мы точно идем правильно? Не заблудились, случаем?
– А тебе интуиция не подсказывает ничего? Я вот всем нутром чую, что верно идем. Да и топография не врет.
– Ну, в сторону восхода чапать – это еще не значит, что правильно. Хоть какие-то метки или тайные знаки встречаешь?
– Лапуль, ты устала? Я все понимаю. Сам, честно говоря, запыхался шагать по этим камням и крапиве. Да, двигаемся точно и верно. Не боись!
– И все-таки как мы добудем «искру», естественно, без насилия и без обмана? – Злата шла рядом с любимым, устало пробираясь через низкорослый кустарник, палкой раздвигая паутину и ветки и выбирая удобную дорогу.
– Батя говорил, что нам поможет Шелестов, командир «Альфы». Плюс Старейшиной в форте некий Пышма, которому когда-то помог Лучник. Надеюсь на их отзывчивость и доброту.
– Экий ты наивный чукотский мальчик! С какой такой доброты тебе отдадут святую реликвию крепости? Да и Шелестов уже помог нам, в частности мне, передав через Лучника кристалл. Не знаю, милый, но мне кажется…
– Золотко, все будет хорошо. Ты верь, главное, и неси людям веру в себе. Они почувствуют, поймут и помогут. Что-нибудь придумаем. Гур, Старейшина Северного форта, поверил мне, незнакомому одинокому следопыту, беглецу и «вору». Научил, выручил, помог, подарил «росу» просто так, потому что знал – мне, Избранному, она нужнее, ибо это ключ от Армады. Не только для меня, но и на благо всей Пади. Какое конкретно, я еще не осознал, но уверен – скоро все разрешится. Просто чую это, и все тут.
– Хм… Согласна. Пить хочу. Может, передохнем? Отеля или шашлычков по пути не предвидится? Я бы под тепленьким душем постояла часика так два-три…
– Топай, грязнуля, роток на замок, а то болтовня силы забирает и дыхание сбивает на пересеченке.
– Жадина!
– А раньше козлиной был.
– Козлик, да. И еще жадина! Дурак… Но любимый.
– Ох-х, женщины-ы! Японский городовой…
Как поможет и вообще поможет ли им пресловутый командир вездесущей, но невидимой военной группировки «Альфа» Шелестов, сталкеру до сих пор было невдомек. Но он очень надеялся на встречу с полковником. Глубоко в душе верил, что отец успел договориться с другом, но опять же… Избранный должен все сделать сам.
Треш шагал по высокой спутанной траве, борясь и с ней, и с мыслями, но не забывал следить за округой. И это оказалось правильным – не расслабляться и все время быть начеку!
Псы кучковались в ложбине для очередного набега на Восточный форпост, чтобы хоть чем-нибудь поживиться и навредить его жителям. Сотня полуголых головорезов в меховом рванье и старой драной экипировке, грязные, хилые и больные, с разномастным холодным оружием. Дикари ютилась вдоль пологой низины, заросшей папоротником и хвощом. Скалы и сосны по склонам оврага защищали варваров от ветра и палящего обеденного солнца.
Треш загодя учуял дикарей, хотя те не жгли костров, не готовили варево, сохраняли относительное молчание и маскировку. Опытный следопыт удавкой снял часового, жестом показал Злате заходить слева с дистанцией метров двадцать, изготовил оружие к бою и медленно стал пробираться вперед, между валунами, кустами и деревьями. В этот момент он стал похож на Зверобоя, проникающего в стан индейцев. Псы никогда не отличались гуманизмом, хотя за хорошую плату явно сильному заказчику шли навстречу, выступая в роли союзников, проводников, разведчиков или грузчиков. Остальных же встреченных дикари попросту убивали, игнорируя любые увещевания или угрозы.
Еще одного аборигена сталкер ликвидировал ударом ножа в печень. Злата параллельным курсом пробиралась в тени зарослей, тянущихся вдоль оврага, готовая открыть огонь в любую секунду.
Изучив стан врага, Треш пять минут анализировал ситуацию и набрасывал план дальнейших действий. Форпост должен был показаться за следующей сопкой, по крайней мере, его первые оборонительные рубежи. Сталкер смотрел на гудящую в пяти метрах от его ног «мясорубку» и соображал, что следует предпринять. Перевел взгляд на труп дикаря, накрытый еловой лапой: полусгнившая ветровка на теле убитого говорила о его долгих мытарствах и о тяжком выживании в племени местных варваров. Треш отогнал навязчивую мысль о сострадании, носком мокасина поправил ветку, закрыв руку Пса с обгрызенными грязными ногтями. Теперь думалось лучше.
«Помочь поселенцам, предупредить об опасности? Так им не впервой обороняться от набегов и побеждать. Что даст этот финт? Зачет и уважуху от Старейшин, если выживем со Златой… Хм… Доказательства того, что мы свои в доску, реальные и нехилые бойцы! Значит, что? Нужно расшевелить этот улей, обозначить засаду, по возможности уничтожить побольше отморозков и при этом добраться до форта. Всего ничего, дорогуша! Ладно, думай, сталкер, думай, шевели извилинами».
План созрел сам собой, причем спонтанный, когда на Злату напоролись двое дозорных, шедших сменить соплеменников. Девушка вспорхнула из укрытия с ножом в руке, резким движением резанула по горлу одного из них, но другой, прыткий и бывалый, увернулся от очередного выпада и издал дикий вопль. Треш из бесшумного автомата тотчас сбил крикуна, но фактор неожиданности был упущен – лагерь дикарей пришел в движение. Показав жестом девушке, чтобы она уничтожала наиболее опасного противника, сталкер выхватил рацию, заранее настроенную на волну Восточного форта, включил связь.
– Восточка, Восточка, вызываю форт. Прием. Восточка? Обнаружили засаду кочевников с юга от крепости, вступили в бой. Прошу помощи. Как слышно меня?
– Я Восточный форпост. Назовите себя, – отчетливо отозвались наушники.
– Это Треш из Пади. Нас двое – я и Злата, – сообщил в гарнитуру сталкер, ведя огонь из «Вала» по бегающим в низине дикарям. – Здесь сотня Псов, готовых напасть на город. Веду неравный бой, прошу поддержать огнем.
– С чего мы должны верить вам? Не слышим стрельбы.
– …Вашу мать! Сообщите Пышме или Шелестову, что мы со Златой добрались из Пади с важной информацией! Передайте привет от Лучника и… Болотника. Мы глушаками работаем, какие, на хрен, звуки?!
– Лучник, Злата? Батя… гм… Полковник Шелестов на связи, где ты, Треш? Обозначь сектор, и уходите, будем работать артиллерией!
– Ложбина, на юго-юго-восток, семь часов. Удаление метров пятьсот от рубежа. Дам подсветку сектора. Работайте, полковник!
Треш мысленно поблагодарил Злату за ее смекалку, когда она поняла стратегию и начала отстреливать врагов, имевших огнестрельное оружие, либо явных командиров. Двое автоматчиков уже отошли в мир иной, как и главарь Псов, выскочивший из шалаша и сбитый снайпером. Треш сменил «Вал» на более сподручный в открытом бою АК-21, потому что противник понял, откуда ведется бесшумная стрельба, и начал контратаковать.
АК-21. Модернизированный АК-12, трехствольный автомат учеников Калашникова в унифицированной версии «прибора 3Б» Коробова, созданный совсем недавно, за год до Судного дня. Интегрированный толстый ствол таил в себе три меньших, скрепленных специальными муфтами, калибрами 9, 7,62 и 5,45 мм. Кроме того, автомат снабдили компенсатором огня и сорокамиллиметровым подствольником «Пламя-С». Анатомический рельеф, пластиковый откидной приклад, способность вести бой трофейными боеприпасами любого калибра, включая спецпатроны типа СП, – все это сделало АК-21 грозным и эффектным оружием. Боец мог быстро переводить автомат в любое положение, стрелять одиночными, с отсечкой в три патрона и длинными очередями. Модификация патронника по технологии телескопической «мягкой стали» и специальная расточка замка и затвора – позволяли использовать как промежуточные патроны, так и пистолетные различной длины.
Треш расстрелял один за другим два магазина с девятимиллиметровыми СП-5, переместился с позиции, утыканной стрелами и нашпигованной камнями от пращей. Ловко сменил ствол, защелкнул муфту, вставил магазин на сорок патронов калибром 7,62 и открыл стрельбу из-за валуна по группе аборигенов, заходящих во фланг Злате.
– Лапка, почаще меняй лежки… и дай ракету на ложбину, этих гадов минами из форта накроют, – шепнул в гарнитуру Треш, расстреливая бегающих Псов. – Слышишь меня? Уходим назад и влево… Сейчас тут будет горячо.
– Поняла, даю сигнал.
Ракета взвилась вверх, освещая зеленым светом лесной массив. Она медленно падала на кроны деревьев, мерцая и шипя.
– Прикрываю, отходи. И дай еще одну.
– Слушаюсь, мой генерал!
Треш сменил магазин, схлопотал стрелу в плечо, защищенное модулем «Специфика», на корточках стал отползать. Стрелял и стрелял, успевая оценивать обстановку и реагировать на «колкие выпады» дикарей. Он еще не знал, что это были как раз те Псы, которые три года назад напали на группу Истребителя, попавшую сюда через портал из Зоны десятилетней давности. Он не мстил, он просто сражался, сокращая численность зла на и без того страдающей земле.
Не успела вторая ракета опуститься к кронам сосен, как воздух над местностью наполнился пронзительным тонким свистом падающих мин. Разрывы их заполнили овраг по двум линиям, неся смерть и разруху. Обезумевшие дикари не предполагали, что двое наглецов, напавших на них втихаря, имеют такую мощную огневую поддержку. Они метались по оврагу, падали, срезаемые осколками и булыжниками, орали от страха и боли. Когда первая волна артобстрела прошла, низину заполнил дым. Частые стоны и редкие крики говорили о том, что стану противника пришел конец. Форт дал еще десяток выстрелов, ставя точку в намерениях лесных бандитов.
Вскоре Треш со Златой, ведя пленного, захваченного при обстреле, миновали уже предупрежденные посты поселенцев и очутились внутри крепости. Дикаря, наложившего в штаны, сдали охране форта, а сами, сопровождаемые двумя рослыми вояками, прошествовали через ряд катакомб и редутов в штаб командующего.
Шелестов встретил Избранных с распростертыми объятиями, крепко сжимая в стальных тисках и парня, и девушку. Коренастый, налысо бритый, с седыми усами дядька в комбинезоне защитного цвета ненадолго сменил строгое выражение лица на довольное, со смешинкой в глазах.
– Как же, как же, наслышаны! Пресловутыми порталами Стражей не судьба было воспользоваться? Все вам, молодежь, самим нужно попробовать, потрогать, заценить. Ну, сразу скажу, я до брызг слюней поражаться не буду, в фанфары трубить и петь дифирамбы тоже, но… Нда-а, си-ильно, си-ильно! Молодца, паря, поход совершил тот еще. Чем не сын своего отца? Огур-рец! В батальон к себе уговаривать не смею, будущему Стражу Армады этого мало будет, а вот уважение пожизненное от меня получай с лихвой. Так держать!
Притихший Треш стоял перед командиром знаменитой «Альфы» и краснел как девочка. Впервые в жизни его так хвалили, да еще и Легенда Мира выживших. Обычно от полковника Шелестова никто не слышал приятного словца даже после геройства на полях сражений, а тут… незнакомого следопыта Пади… Но больше всего сталкера поразила осведомленность «альфовца» в делах Армады и Стражей. Обычно про это знают лишь единицы Избранных…
– А откуда вы… – начал было он, но Шелестов, видя откровенное недоумение на его лице, громко расхохотался:
– Так я же, как и Болотник с Картографом, тоже являюсь Проводником и поэтому просто обязан знать об Армаде и Стражах все! Ну, так что, принимаешь похвалу?
– Служу России! – пусть и с пафосом, но от души ответил опомнившийся сталкер.
– А вот это, боец, ты правильно отвечаешь. Вот этим ты порадовал старика! Тебе спасибо. За то, что выжил и отряд свой полностью не угробил. Пусть и с потерями, но сохранил людей, с честью выполнил поставленную задачу, прошел сквозь все мытарства и кучу врагов.
– Вы и про мое задание знаете?
– А то. Пусть и не все нюансы, но связь с твоим… гм… с Истребителем не теряем, стараемся выручать друг друга. Вольно, бойцы! – полковник поправил пальцами усы. – Проходите, располагайтесь. Сейчас организую вам отдых, прием пищи, только все же непонятно одно… Как вы прошли Пустоши вдвоем и выжили? Почему не телепортировались сразу из Пади, а двинулись самым сложным путем?
Треш переглянулся со Златой, сваливающей снаряжение в углу каморки спецназовца, взглянул на Шелестова:
– Дык, какой портал? Мы даже не в курсе, где такой находится… А о портале случайно от Лучника услышали, – сталкер тяжело вздохнул. – Задание Армады было четкое – добраться до Восточного форта. Если выживу, добуду «искру», выполню просьбу Армады найти… э-э… короче, попутно выполню все, что нужно, то стану Стражем и смогу вернуться в Падь совсем в другом статусе. А без своих друзей, бойцов, вон… без Златы я бы один точно не справился.
– Вот это ты точно подчеркнул. Без надежного плеча товарища в этом мире не выжить и не победить! На грани жизни и смерти твоим другом должен стать не только ствол, а верный и настоящий человек. Живой! Кто за тебя готов беззаветно сложить голову.
Шелестов крякнул, присел на край письменного стола в центре небольшого помещения с серыми стенами, завешанными топографическими картами и фотографиями прежних лет службы. Хлопнул широкой ладонью по колену и подмигнул зардевшейся Злате.
– Пышму бы увидеть, товарищ полковник…
– Старейшину? Он уже мчится сюда, решал дела на Северке. Будет рад увидеть живым сына легендарного Истребителя, командира «Неприкасаемых», будущего Стража, друга Лучника и связного Пади в одном лице. Вы это, давайте-ка вольно мне тут, ишь, вытянулись, как заправские сержанты. Чай, не на службе у меня и не на плацу. Ермаков! – позвал полковник через стену.
Вбежал ординарец, выслушал распоряжение командира насчет организации питания и отдыха для гостей. Удалился.
– А насчет «искры», дорогие мои… Не знаю, каково будет решение Совета Старейшин, но артефакт – все-таки святая реликвия форта, ее талисман, – Шелестов провел ладонью по лысине, заходил по комнате. – Поселенцы используют ее бесценную энергию на общее благо, «искра» питает весь город взамен когда-то разрушенной АЭС Белоярки. Убрать ее – значит, лишить жителей тепла и света, а еще веры.
– Простите, полковник, веры во что? – уточнил растерявшийся Треш, нахмурив лоб, осознавая, что весь поход может оказаться напрасным. – Выжившие здесь и без этого катаются как сыр в масле, насколько я знаю. Такого крупного поселения, да еще и со стерегущей покой горожан «Альфой», – больше нет нигде. Вы же почему-то не крышуете Падь, которая нуждается в профессиональной защите значительно сильнее Восточного форта! Или здесь платят больше? Так и там чем богаты, тем и рады. Я все понимаю, далеко и опасно засылать группы отсюда до Пади, но если говорить о справедливости бытия, о благах в загибающемся мире, то здесь все пучком, а там… Там все очень плохо.
– Даже так? – полковник нахмурился, одернул комбинезон, поправил ремень. – Не горячись. Я прекрасно понимаю твои чувства, но тебе ведь о нас тоже мало что известно, чтобы делать поспешные выводы и пытаться обвинить хоть в чем-то. Так? – Треш понуро кивнул, а Шелестов достал из серебристой коробочки толстую сигару, поднес к носу, блаженно втянул запах качественного табака. – Мы сюда не по своей воле пришли и уж точно не за выгодой. Это тоже Армада распорядилась. Возле Южного форта у нас остался лишь небольшой гарнизон с задачей – понемногу и тщательно набирать в отряд новых бойцов. И мы делаем все возможное не только здесь, но и на всей территории бывшей страны. Если бы Армада позволила нам пользоваться тайными порталами, которыми ходят Стражи, то поддержка военных стала бы своевременной и эффективной. А шлендать по две с половиной тыщи кэмэ в одну сторону на своих двоих, согласись, не легкое дело. Теряя в рейдах солдат, гробя технику и сжигая дорогое топливо. И последнее. Почему мы здесь? Потому что Урал испокон веков славился полезными ископаемыми и крупным промышленным комплексом! Здесь кладезь оставленного нам наследства, и эти места вскоре будут человечеству очень нужны, понял?
– Извините, полковник, как-то я об этом не подумал… – следопыт покачал головой. – Но это «Альфа» под вашим началом… А как людям верить в защиту и помощь военных, если «Бета» скурвилась под атаманством Шершня, а «Омега» открыто работает на два фронта – своих и чужих?..
– Не думай так про всю «Бету», потому что ты знаешь лишь ее отдельное подразделение, которое возглавлял Шершень. В семье, как говорится, не без урода. У нас тоже хватало проблем с такими типчиками, пришлось сурово бороться. Мне повезло больше всех, потому что изначально, еще по нынешнему Анклаву, удалось сколотить крепкий костяк из бывших сослуживцев. И я в курсе, что группу Шершня ликвидировали бродяги, которых возглавлял ты. Молодцы – больше и сказать нечего! А насчет «Омеги»… Эта рота была сформирована из разрозненных групп военнослужащих различных родов войск, связь с ними потеряна давно, командира выбрали сами бойцы, не я этим занимался. «Омега» негласно практически отказалась нам подчиняться, выходила на связь редко и докладывала только о положительной работе, зачастую пуская дезу. Я уже списал их со счетов армии. Встретить ренегатов в чистом поле, конечно, хотелось бы, но пока не до этого. Где-то неподалеку бродят группировка «карателей» Харда, бандиты Фараона, сектанты Нумизмата, шпионы «Всевластия», кочевники или просто одичавшие и опустившиеся бродяги. Я уж не говорю про Псов и мутантов. Иногда и троглодиты досаждают. Охрана обозов с товарами и поиск выживших тоже занимают много времени. Словом, полно еще вопросов, всего и не перечислишь.
– Полковник, а как же быть с жителями Пади, которые всегда новости про «альфовцев» ловят в наушниках и динамиках, передают из уст в уста, молятся на вас? Пьют за ваше здоровье. Не все, конечно, но те, кто живет добропорядочно и по совести. Те, кто ощутил вашу помощь. Я понимаю, что это задание Армады, но сейчас вы безвылазно окопались на Урале, а в Пади про это узнали враги и житья никому не дают, наглеют… Они уже даже на Южный форт позарились, разгромили большую его часть! А еще они Армаду ищут, не жалея живота своего! Вы позарез нужны там!
– С кочевниками Пустошей, «демонами» и «Всевластием» мы разобрались по пути, – добавила Злата, – да пару весомых шпионов похоронили. А еще подружились с троглодитами и кучу Псов положили… – видя, что полковник одобрительно улыбается, девушка, словно извиняясь, пояснила: – А вот Фараона и Харда убрать не успели…
– Ха-ха-ха! – басом хохотнул Шелестов. – Честь вам и хвала за проделанное, но вы тоже не из стали и бетона, всего успеть, конечно же, не можете. Мы уже занимаемся этим вопросом. В курсе, что «каратели» и бандиты где-то недалеко. А-а, вот и Старейшина пожаловал! – Шелестов дернулся навстречу прихрамывающему горбатому мужичку с седой шевелюрой и смуглым лицом. – Пышма, тебя ждут, как манны небесной.
«Старейшины все так сильно друг на друга похожи, что ли?..» – подумал удивленный Треш, вставая и пожимая обе протянутые руки пожилого дядьки. Если бы не сутулость, то его вполне можно было назвать красавцем. Легкие льняные одежды, подпоясанные кушаком, кирзовые сапоги, холщовая сума через плечо. Пышма походил на старовера, путешествующего по дорогам Урала и несущего истину Слова Божьего всем заблудшим.
Познакомились, заговорили, улыбаясь и приветливо кивая в такт словам. Треш передал нужную информацию от Лучника и послание Совета Старейшин Южного форта, вкратце рассказал о рейде, поведал о шпионаже и вредительстве «Всевластия» и «Охотников за головами», искусно копирующих любого нормального человека. Передал Шелестову личную печать Лабуды-Свата – пропуск в тайное общество «Всевластие», а также карту с пометками шпиона. Пышма внимательно слушал сталкера, почти не смотрел в сторону Златы и полковника, иногда мимикой подтверждал владение информацией из своих источников.
– Данила, два дня обождешь, погостишь у нас? – вдруг промолвил Старейшина, положив мозолистую руку на колено сталкера.
– В смысле? – не понял тот.
– Ну… Хочешь правду-матку? Не нужно забивать светлую голову вариантами приобретения реликвии нашего форта. Я с радостью помогу тебе в этом, но только через двое суток. Мы будем справлять день Ивана Купалы, здесь это по-прежнему важный, радостный, а, главное, долгожданный праздник. Примите участие в нем, окунитесь в негу сладострастия и любви, в мир покоя и нирваны. Именно в эту самую короткую летнюю ночь происходят всякие видения и волшебство, например, рождение новой Легенды или талисмана, обретение веры и своего места в жизни. Именно в это празднование Огня, Воды, Любви, которые давно почитаются у восточных славян, христиан и язычников, можно наблюдать деструктуризацию известных стихий Мироздания, будь то вода или огонь.
– Дестру… что?.. – не ожидающий от пожилого человека столь вычурных слов, Треш в недоумении открыл рот и уставился на собеседника. – Это что значит? Что любую стихию или артефакт, порождаемый ею, можно изменить? Простите, я в спортивной школе в свое время обучался, нам столь научных терминов не преподавали. Сам случайно из книг узнал…
– И изменить, и размножить, дорогой ты мой! – Пышма понизил голос и заговорщически подмигнул следопыту. – Представляешь, впервые ничего отбивать или утаскивать не нужно?.. – Старейшина заразительно захихикал, заставив остальных улыбнуться. – А ты думал, что мы тут, в Восточном, все безграмотные, да? У нас тоже университеты за плечами имеются! А теперь стараемся эти знания и молодежи передать, чтобы не потерять и без того малое оставшееся.
– О как! – сталкер посмотрел на Злату, потом на невозмутимого полковника. – Вы серьезно? Тут нет никакого подвоха?
– Истинно глаголю, Данила-мастер! Слышал революционные строки: «Из искры возгорится пламя»? Нет? Ну, это в советские времена было актуально, а вам, молодежи, такое неизвестно, хотя историю учить никогда не поздно и полезно. Так вот. Из нашей «искры» мы можем сделать две, абсолютно одинаковые. Вот и заберешь одну с собой, и тогда никому не будет обидно, а у жителей Восточного останется их вера и никуда не денется энергия!
– Ого. Ничего себе расклад! А чем я смогу отплатить за такой подарок?
– С древних пор у славян повелось так, что подарки не оплачивают. Их дарят. На праздник, на именины, за большие успехи и – на удачу. Через два дня состоится праздник, посвященный летнему солнцестоянию и наивысшему расцвету природы. Природа с ее аномальными отклонениями несет не только смерть и увечья, еще она компенсирует их бесценными дарами – артефактами. Послезавтра мы не будем просить ее подарить нам новый талисман, мы разделим «искру», символ огня и энергии, на две части-близнеца. Всего и делов-то!
– Круто-о! – только и смог сказать ошарашенный сталкер.
– А теперь, гости дорогие, бегом чиститься, мыться, харчеваться и отдыхать. Поражаюсь, как вы еще на ногах держитесь. Да и рану твою, Данила, смотрю, нужно обработать. Что, не нашлось в закромах следопыта лечебного артефакта али как?
– Нашлось, имеется, но берегу его свойства на черный день. Да и опасно часто пользоваться аномальными услугами. Спасибо, Пышма, спасибо вам, полковник, вы оба сейчас такой груз сняли с моих плеч, что впору растечься лужей по полу. Будем рады воспользоваться вашим гостеприимством!
На такой позитивной волне Избранные, сопровождаемые ординарцем Шелестова, покинули штаб и удалились на отдых. Пышма поднялся с табуретки, поправил казацкие усы и улыбнулся, откровенно и добро:
– Таких среди нынешней молодежи и не сыскать боле! Хороший парень. И девчонка у него славная. Замечательная пара…
– А по мне, так и бойцы реальные, – добавил Шелестов, глядя на закрытую за сталкером дверь. – Ну, что, атаман, понимаю, дел у тебя много, плюс подготовка к празднику, но сейчас давай кумекать, как и где будем ловить Харда. Мне доложили, что его «каратели» добрались-таки до Урала через все Пустоши. Половину войска потеряли, но добрались…
На следующий день Треш предложил Злате прогуляться за пределы форта, до места, обозначенного отцом перед отправкой сына в дорогу, где якобы хранится что-то очень важное и нужное Армаде. Судя по описаниям, этот тайник должен находиться совсем недалеко – на востоке, между некогда большой Урало-Сибирской автомагистралью и рекой Исеть, протекающей через Восточный форт. Но Злата отговорила друга – времени до праздника оставалось мало, они могли не успеть вернуться, да и нуждались в основательном отдыхе.
Отсыпались, часто насыщались друг другом, благо им выделили отдельную квартиру в одном из домов на окраине города. Гуляли по форту, изучая быт людей, поведение, условия проживания. Моральный настрой и благополучие местных сильно отличались от состояния жителей Пади: достаточно много домов, сохранившихся после Судного дня и пригодных для жизни; хорошее вооружение, большая численность населения, обеспеченность продуктами и водой, годные санитарные условия, положительный психологический фактор. Екатеринбург, превратившийся после Судного дня в Восточный форт, был наименее разрушен, даже находясь между опасными объектами БАТ. Атомные станции взорвались, но сомкнувшиеся ударные волны и цепная реакция ядерного синтеза противостояли выплеску негативной энергетики Армады, явившись своеобразным барьером на пути сокрушительной мощи активированного комплекса. Народ, конечно, выкосило, энергетические объекты вышли из строя, радиация заполонила обширную местность, но все же приличное количество людей выжило. Именно для этого на защиту форта Армада отправила военных – теперь «Альфа» охраняла порядок в городе и защищала поселенцев.
Трешу удалось один раз поговорить с отцом, не совсем обычным способом, так как связь между Восточным фортом и Падью отсутствовала. У Истребителя, оказывается, еще со времен Зоны сохранился крайне редкий артефакт «янтарь», обладающий рядом магических и лечебных свойств. К тому же он мог передавать слова и мысли владельца в любую точку планеты, подключая различные устройства как приемники радиоволн. Вот и в этот раз вдруг пискнул сломанный в походе «наладонник» сталкера, явив на треснувшем экране текст. Треш по смыслу информации понял, что это отец, ответил, и завязалась переписка. Старший Смотритель Армады хвалил Избранных за успешное достижение первой цели, ум и смекалку, проявленные при выполнении поставленных задач, радовался успехам сына. Выслушал о дальнейших планах, дал пару дельных советов и пожелал удачного окончания операции, напомнив про основную ее часть.
Сердце сталкера растаяло после общения с отцом, не последним человеком в Мире выживших, выдвинутым Армадой для значимых дел. Сразу вся черствость и душевный груз ушли на задний план, в голове прояснилось, мысли снова заработали четко и в нужном направлении. Хотелось перевернуть горы, пройти девять кругов ада, чтобы стать таким же, как отец. Слова его о том, что «за Уралом находится что-то новое, непознанное, могущественное и неподвластное разуму», еще больше вдохновили следопыта, окончательно определили его веру в нужность полученной задачи.
А еще Истребитель напомнил о Броме, профессоре Синцове, которого Хард прихватил для какой-то важной цели. Не зря же полковник тащит отца Златы и Лизы к Восточным рубежам! Нужно смотреть в оба, искать и найти ученого. Вернуть его Армаде, а не дать «карателям» воспользоваться знаниями профессора, бывавшего за Вратами.
Приближалась ночь на Ивана Купалу. Люди собирались компаниями и, разодетые в простые льняные или холщовые одежды, без всякого оружия и снаряжения шествовали в сторону Центрального пруда, окруженного зеленой зоной отдыха. Раскидистые ивы по берегам водоема склонялись в глубоком почтении над темной водой, множество кувшинок облепило прибрежную полосу пруда, в котором наблюдалось еле заметное течение – Исеть, питающая город, текла на восток, чтобы где-то далеко стать частью великой сибирской реки. Большое количество девушек, стекающихся к центру города, поразило Треша и вызвало ревность у Златы. Она то и дело щипала сталкера и показывала кулачок, когда он особо долго задерживал взгляд на молодых девчонках, бегущих по аллеям парка. Избранные, как и остальные горожане, приоделись во все легкое, не стесняющее движения, и присоединились к общей толпе. Народ веселился, запускал в воздух салюты, ленты, плел венки из трав и цветов, пил медовуху и квас. В специально отведенном месте разожгли ритуальные костры, люди до одури прыгали через них парами, кружились в хороводах, пели песни, танцевали и постоянно обнимались. В городе наступило время любви, покоя и радости, абсолютно несвойственное атмосфере Пади. Поэтому гости и глазели, открыв рты, недоумевая, как в такое трудное время можно так расслабляться и гулять. Но движимые любопытством, а также советом Пышмы, решили поучаствовать в торжествах. И тоже прыгали через пламя, держась за руки, носились босиком по воде и неистово целовались. Злата порхала как бабочка – она выглядела счастливой, считая, что попала в Рай, окунувшись вместе с любимым в негу праздника.
А когда окончательно стемнело, люди направились в местный лесопарк, чтобы продолжить торжества там и наблюдать ритуал рождения Огня – талисмана и защитника форта. Шелестов находился на своем боевом посту, вместе с подчиненными и Старейшинами следил за порядком и нес службу по периметру города, поэтому Пышма в одиночку руководил праздником.
Перерождение «искры» происходило в какой-то волшебной томительной обстановке. Люди плотным кольцом окружили место ритуала, сидели и стояли по склонам большой ложбины, внизу которой разожгли гигантский костер. Там же производил священные действия Пышма. В свободной хлопчатобумажной одежде с витым поясом, перетянувшим талию, он совсем не казался горбатым, и был похож на зороастрийского жреца. Призывая все силы природы служить человечеству, встать на защиту угнетенных и слабых, возродить веру в Огонь и Любовь, Старейшина положил «искру» в золотую чашу и опустил сосуд в пламя.
Громкие слова оратора, разносившиеся по округе, относились к истокам Мироздания, к космосу, дающему энергию Земле, к таинственной звезде, подарившей людям частичку себя. Речь шла об «искре», и Треш, наблюдавший за действом в обнимку со Златой, понял это. Почему-то раньше он думал, что все четыре святых артефакта являются порождением аномалий. Но происходящее сейчас на глазах нескольких тысяч человек заставило его заподозрить, что истоки могут крыться далеко за пределами Земли… Да и Армада настойчиво требовала, буквально притягивала эти реликвии к себе, выбрав следопыта исполнителем своего желания.
Видимо, совсем не речь жреца повлияла на процесс Перерождения, а произошла какая-то физическая или химическая реакция, но пламя священного костра оглушительно хлопнуло, выбросило ввысь гигантский язык огня, приобрело зеленый оттенок и… исчезло. Так быстро, будто невидимый пожарник вылил на костер чан воды. Угли вмиг остыли, и только красный свет от двух точек в куче золы, как пара глаз дракона из черной пещеры, изумлял взоры присутствующих. Народ загудел, многие стали раскачиваться, но все взялись за руки и закрыли глаза, подняв лица к ночному небу. В этот момент каждый из них загадывал желание.
Заранее предупрежденные Пышмой, Избранные должны были пожелать не что иное, как любовь своим сердцам, тепло душам и огонь делам. Что они и сделали, обнявшись и три раза крепко поцеловавшись. Затем жрец вынул из остывшего кострища два уголька, держа их в рукавицах из асбестовых волокон, показал народу оба новорожденных артефакта и под громкое приветствие людей опустил «искры» в два разных сосуда, поднесенные помощницей. Один артефакт он убрал в черный ящик, который женщина тут же укутала белой тканью, другой торжественно вручил Трешу со словами:
– Береги ее, люби ее, владей ею и используй только во благо! Да пребудет с тобой святой Огонь, несущий добрые силы и чистые мысли! Аминь.
Треш, преклонив голову, дрожащими руками принял дар, не в состоянии смахнуть набежавшую слезу. Невероятной тяжести груз навалился на плечи, но в голове стало чисто и ясно, будто из нее выскребли все плохое. Он зашатался, но поддерживаемый под локоть Пышмой, пришел в себя, расправил плечи, приободрился, кивнул и низко поклонился людям форта.
Послышались многочисленные возгласы одобрения и дружные аплодисменты. На этом ритуал и закончился, по зову Старейшины народ разбился на пары, люди побежали проводить омовение и праздновать до рассвета.
И только бойцы «Альфы», распределенные по секторам форта и рьяно стерегущие покой поселенцев, не видели ритуала и продолжали нести службу.
А поутру Избранные собрались в путь. Они вновь надели свою экипировку, любезно выстиранную и высушенную горожанками, навьючились амуницией и снаряжением, предупредили Старейшину о двухдневной отлучке и направились на восток. Шелестов выделил им для сопровождения звено бойцов, для начала попытавшись узнать у сталкера о конечной цели похода. Но Треш дипломатично отнекивался, посчитав, что не наделен полномочиями о раскрытии всех секретов, пусть даже и Проводнику. Следопыт согласился на сопровождение, но лишь до окраин территории, на которые распространялись полномочия «альфовцев».
– Что там, полковник, на востоке? Что докладывает ваша разведка? – спросил Треш на прощание.
– Самому бы знать хотелось, сталкер. Мои дальние дозоры не могли пройти, натыкаясь на невидимую преграду. Словно что-то плотное задерживало их, не пропуская дальше. Связь глючила, психика давала сбои, тела ломило, как при гриппе. Короче, состояние примерно такое же, как в Зоне, от действия Ока, когда оно запускало Выбросы. Или тебе не знакомы эти понятия и ощущения? Ты же не был там.
– Слышал про это. Но в Анклаве при мне такие штучки не проходили. Общался с бродягами и сталкерами оттуда.
– Вот. А здесь что за фигня – одной Армаде, поди, известно. Поэтому, Треш, мой тебе совет. Не суйся далеко, не пытайся выяснить, что там и как. Дольше проживешь. Ну, а если и выведаешь чего случайно, сообщай, информации любой рады будем. Сведения весьма скупые о том районе. Берегите себя, Избранные! Не знаю, что там Армада хочет от вас еще кроме «искры», но, чую, неспроста вы туда ломанулись. Все, харэ слюней и соплей, пора в путь!
Треш заметил болезненную бледность на лице Шелестова, убегающий взгляд, но рукопожатие полковника было крепким. Сталкер кивнул и вышел вслед за Златой. Пояс с артефактами всех четырех фортов крепко сидел на теле, почищенное оружие ютилось на спине вместе с ранцем. От комбинезона он отказался, потому что лазить по лесам и горам в «Специфике» ему было непривычно. Треш больше привык доверять собственным силам, а не заумному модулю бронекостюма. Неизменный друг и напарник Злата шагала рядом, иногда поглядывая в оптику подаренной ей командиром «Альфы» СВДС взамен недальнобойного ВСС.
Попрощавшись с охраной на окраинах посевных полей, путники приняли вправо и, выйдя на крутой берег Исети, пошли вдоль него. Разведка «Альфы» доложила, что в данном районе врагов не наблюдается: остатки Псов ретировались на юг, а «черные каратели» Харда так и не появились в окрестностях форта.
Появились они там, где их никто не ждал…
Пейзажи за бортом вертолета проплывали красочными постерами. Ясная осенняя погода позволяла любоваться многообразием окружающей природы. Четкие, сочные и контрастные картинки за стеклом иллюминатора сменялись одна за другой, словно на экране телевизора при показе фильмов «Дискавери».
Так сразу и не скажешь, что уже на этой стороне Стены прямо по курсу расположена смертоносная аномальная территория с унылыми, убогими и нелюдимыми ландшафтами… Но вот впереди показались тяжелые свинцовые тучи, изредка подсвечиваемые разрядами молний. Полная таинственных опасностей Зона охотно принимала визитеров, большинство из которых навсегда оставались у нее в гостях, причем не по своей воле.
– Ну, здравствуй, Хозяюшка – великая вершительница судеб! – умиленно улыбнулся Стелс и тут же понял, что произнес это вслух. Повернувшись, увидел удивленное лицо Кургана – командира группы армейского спецназа, сопровождающего двух научных сотрудников с особенным и ценным грузом.
– Чо?! – удивился офицер.
– Ничо. Так… мысли вслух, – Стелс сморщился, догадываясь, что сейчас думает этот крепыш в камуфляже, периодически похихикивающий со своими волкодавами над ним и его лысым спутником.
В настоящее время проводники Север и Стелс находились на борту в статусе пассажиров, следующих из пункта «А» в пункт «Б». Благодаря похлопотавшему за них командиру группы «Каскад» майору Василенко, ребята на базе армейцев получили спецэкипировку, оружие с боекомплектами, аптечки, сухпайки на тройку дней, а также ПДА с соответствующим программным обеспечением. Кроме того, в пакет услуг вошли не только доставка по воздуху на единственную научную станцию, расположенную за Стеной, и, в случае успеха, транспортировка тем же способом обратно на Большую землю. Военсталам по окончанию задания предоставлялось двадцать четыре часа на отдых с выходом за пределы научной базы и провоз ручной клади не более десяти килограммов на человека. Это означало, что
Естественно, круглосуточно тянувшие лямку службы и лишенные многих радостей вольной жизни армейцы с пренебрежением относились к таким вот залетным богатеньким «буратинкам», привыкшим решать любой вопрос при помощи связей, денег и нулевых допусков, позволявших делать многое и бродить там, куда простым смертным ход закрыт.
Узнав от руководства о том, что Север и Стелс кроме всего прочего планируют отыскать в Зоне своего знакомого, неизвестно как и когда туда попавшего, Курган сделал свои умозаключения о весьма странных, наивных и самоубийственных намерениях данных персон. По мнению вояки, либо эти ребята, прикрываясь легендой о благородной помощи, в действительности что-то скрывают, либо являются полными идиотами, решившими так просто покорить Зону.
До капитана армейского спецназа на совещаниях регулярно доводилась статистика потерь среди разведывательных подразделений, а также среди его непосредственных коллег, обеспечивающих сопровождение и охрану особо важных объектов и лиц. Порою в Зоне гибли или пропадали без вести целые группы, состоящие из профессионально подготовленных и вооруженных до зубов бойцов. И даже при поддержке военных сталкеров, имеющих определенное представление об аномалиях и мутированных обитателях Зоны, все равно рейды спецназа часто заканчивались провалом с полной или частичной потерей личного состава.
А тут внезапно – бывшие сталкеры с мутным прошлым решили вдвоем проникнуть в Зону, найти, а возможно, и освободить из плена неизвестной враждебной группировки своего непутевого кореша, а потом вернуться обратно. На что они, интересно, рассчитывают? На легкую прогулку? Наймут более опытных гидов, чем сами?.. На супергероев со сверхспособностями парни явно не тянут. Однозначно, эти двое что-то темнят…
– «Вершительница судеб»? «Хозяюшка»?! – удивленно переспросил Курган с ядовитой ухмылкой. – Это ты про Зону, что ль?.. Надеюсь, когда прилетим, от радости встречи землю целовать не начнешь? Или куда там обычно целуют Зону в таких случаях?
Раздался довольный гогот молодых ребят. Пара бойцов поддержала очередную шутку командира.
– Бытует мнение, что она живая. Одушевленная. И по своему разумная, – неохотно пояснил Стелс.
– Ха! – воскликнул один из бойцов. – Да если бы она была живая, то я бы ее вот этими самыми руками задушил бы, заразу.
– Не надо говорить о ней плохо. Она не любит этого. Правильнее относиться к ней с теплом, если не с любовью, то хотя бы с пониманием…
– Ага… – молодой армеец с огромными ручищами изобразил Отелло, душащего Зону вместо Дездемоны. – Да эта сука двух моих лучших корешей из разведки забрала! И если бы она была живой, то я бы ее та-а-к отлюбил… – Здоровяк привстал и принялся характерно активно двигать тазом.
По салону пробежались довольные смешки армейцев.
– Так её!
Стелс промолчал, недовольно посмотрев на здоровяков, хихикающих над пошлой пантомимой, и ритмично шевелящего бедрами клоуна, ловко меняющего позы своей виртуальной жертвы.
– Ты чо меня своими зенками сверлишь, любитель Зоны? – процедил тот угрожающе, обращаясь к Стелсу. – К окошку отвернулся живо, пока я тебя сам не повернул!
Как это ни странно, но данную команду выполнил не тот, кому она адресовалась, а ученые, облаченные в зеленые защитные скафандры типа «Эколог». Один из них держал на коленях стальной кейс с кодовым замком.
Стелс же в ответ на грубость бойца только усмехнулся и, глядя ему в глаза, спокойно произнес:
– Молодой, ты бы успокоился и не дерзил старшим.
– О-о-о!.. – в унисон протянули армейцы, не ожидавшие такой реакции от «пассажира», и затихли в предвкушении продолжения перепалки.
– Ты что, олень, бессмертный, что ли? – ошалел боец. – Ты на кого хайло раззявил?
– А ты, парень неплохой, просто ссышься и глухой? – флегматично парировал Стелс. – Тебе же сказали, успокоиться и сидеть на попе ровно. Молод еще со мной так разговаривать.
– Ну, всё, задрал, пассажир! – заиграл желваками здоровяк и решительно направился к обидчику. – Хана тебе!
– Проучи его, Саратов! – крикнул ему вдогонку один из армейцев.
Через миг разгневанный вояка с позывным Саратов оказался на расстоянии вытянутой руки от принявшего вызов и поднявшегося с кресла Стелса. Боец тут же выбросил левый кулак вперед, целясь в лицо, однако промахнулся – военстал ловко пригнулся и ушел с линии атаки. Второй удар Стелсу удалось эффектно блокировать и сразу же контратаковать. Однако желаемого результата данное действие не принесло – Саратов умеючи отбил удар. После серии коротких безуспешных атак драчуны застыли в боевых стойках, пристально глядя друг другу в глаза и стараясь предугадать дальнейшие действия противника…
– Отставить! – неожиданно раздался требовательный голос Севера. – Капитан, что за бардак у тебя тут происходит?
Курган, размеренно жующий ореховые козинаки, опешил от приказного тона «не пойми кого», но все же через пару секунд произнес:
– Саратов.
– Я! – ответил командиру армеец, не сводящий со Стелса злого взгяда.
– Сядь-ка на место… Я кому сказал? Живо!
– Е-есть, – неохотно ответил Саратов и отправился к своему креслу, кинув противнику на ходу: – Мы с тобой еще не закончили, пассажир. Потом продолжим.
– Разговорчики, Саратов, – снова осадил подчиненного Курган и тут же переключился на Севера, продолжая жевать: – Так, мой милый друг, я не понял. А ты с каких суффиксов тут раскомандовался? Или вы со своим дружком решили, раз нулевой допуск есть, так всё можно? А, лысый?
– Ну, для кого-то я, может, и «лысый», а для тебя – полковник запаса воздушно-десантных войск. Обращаться ко мне разрешаю только по прозвищу Север. Спутника моего прошу называть Стелс и никак иначе, он тоже капитан, как и ты, и тоже в запасе, как и я. Так что мы свое, товарищи армейцы, отслужили сполна – запахом пороха и вкусом крови нас удивить не удастся.
– Хм… – Курган впился изучающим взглядом в Севера. – Допустим, полковник. Возможно, так и есть. Однако это ничего не меняет. Я хочу, чтобы вы оба четко осознали, что, несмотря на имеющиеся у вас заслуги и звания, данная транспортная экспедиция находится под моим сопровождением и охраной. Здесь командую я! Это понятно?
– Понятно, капитан, понятно, – ответил Север. – Никто и не претендует. Ты только хлопцев своих горячих угомони. А то как дети малые: хлебом не корми – дай только писюнами помериться.
На лице Кургана появилось некое подобие доброжелательной улыбки, а в глазах намек на понимание.
– Ну, так что, командир? – продолжил Север. – Найдем мы общий язык? Или начальству стоит доложить о таких вот вольностях в подразделении спецуры?
– Ладно, разберемся. Время покажет, кто вы такие, – почуявший неминуемую взбучку, но не желая выказать слабость, Курган нарочито громко захрустел ореховой сладостью, якобы демонстрируя, кто тут главный, и с важным видом стал изучать на внутренней обшивке геликоптера текст инструкции, за долгие годы полетов и так въевшейся в мозг.
Спать командиру не хотелось, беспокойство из-за предстоящего рейда начало преследовать его еще на Большой земле, хотя опыт и нюх матерого воина даже во время восьми командировок в горячие точки позволяли ему удачно выходить сухим из воды и частенько без каких-либо потерь. «А это тебе не бабочек с травками изучать, лузер…» – Капитан перевел взгляд на одного из ученых, который исподтишка наблюдал за ним. Тот смутился, будто бы понял мысль вояки, закрыл глаза и прикинулся спящим. Курган вздохнул и стал в сотый раз читать ЦУ: «Дверь открывается нажатием и поворотом ручки…».
Вертолет накренился и взмыл ввысь. Уши пассажиров заложило, лица исказились недовольными гримасами, рокот винтов усилился, разрубая плотный воздух гигантскими лопастями. Здесь, в Зоне, он отличался от того, который насыщал атмосферу Большой земли, не говоря уже о стихиях природы.
Стелс впился пальцами в края сиденья и вопросительно посмотрел на Севера. Товарищ продолжал невозмутимо лежать на тюке брезента, сцепив руки в замок. На тревожный взгляд Стелса бывалый сталкер скривил губы и цыкнул, типа: «Пустяк, не парься! Всё нормально».
Семеро бойцов спецназа во главе с капитаном также равнодушно восприняли вибрацию и виражи вертушки, а двое ученых, судя по их перекошенным, бледным лицам, были на грани паники, судорожно хватаясь за тросовую проводку, натянутую вдоль стенок салона. Стелс почувствовал себя таким же «ботаном» и тихо матюгнулся.
Из кабины высунулся пилот и крикнул:
– Мы пересекли Стену, вошли в Зону! До контрольной точки семь минут лету. Уровень три.
Курган понимающе кивнул «водиле», а Стелс зыркнул на Севера. Тот улыбнулся и поднял правый большой палец по-прежнему безмятежно сцепленных на животе рук.
Вертушка выровняла курс и понеслась к болотам, окаймленным рыже-зеленой полоской растительности. Впереди над горизонтом под ритмичное мерцание молний танцевало несколько тонких столбиков торнадо в пыльных юбчонках. Может быть, назревал «смерч» – мощная аномалия, порождаемая и Зоной, и непогодой, этакий симбиоз Хозяйки и Матушки-природы. Резко начали сгущаться тучи, откуда ни возьмись, западнее болот вырос черный столб дыма, а стая воронья, взмывшая из пролеска, сгустком черных штрихов понеслась прочь от маршрута движения вертолета.
Экипаж и пассажиры воздушного судна, успокоенно выдохнули и настроились на скорую и благополучную посадку на территории научного лагеря. Но Зона распорядилась иначе…
Сначала из кабины пилотов раздался десятиэтажный мат. Затем короткие, резкие вопли, предупреждающие об опасности. Вертолет дернулся так внезапно и сильно, что все пассажиры слетели со своих мест на пол. И только вцепившийся двумя руками в сиденье Курган, бросив взгляд в иллюминатор, успел заметить отстрелившиеся термоловушки.
– Ракета! Бойся-я…
Скопом лежащие в проходе люди все как один сжались и зажмурились. Берец капитана больно тюкнул Стелса по шлему и уперся в его наушник. Вертолет снова сильно дернулся и, резко крутанувшись, стал заваливаться на бок, устремляясь камнем вниз.
– Твою ж дивизию… Падаем, братцы! Всем сгруппи…
Ох, е-о-о!..
Геликоптер натужно загудел, его обшивка с оглушающим скрежетом лопнула, и в салон ворвалось огненное облако. За секунду до этого Стелс успел заметить кинувшегося на него с развернутым брезентом Севера. Полотно крепкого и плотного материала закрыло их обоих и, кажется, капитана в придачу.
Жар пламени и пронзительный, дребезжащий звук умирающего вертолета стали последним, что ощутил и услышал Стелс. Через миг его сознание отключилось.
Жизнь возвращалась медленно и болезненно.
Сначала в голову Стелса проникли тревожные голоса, стоны, треск и непонятное гудение. Звуковая гамма никак не радовала – явно не щебетание птичек с журчанием ручейка. Тут же в сознание вкрались неприятные запахи. Рядом что-то горело. Воняло паленым пластиком и пережаренным мясом, и все это наводило на нехорошие мысли.
Стелс открыл глаза, кое-как сфокусировал зрение и тихо застонал. Картина, открывшаяся его взору, оказалась страшнее предполагаемой.
Мощный военно-транспортный летательный аппарат валялся на боку, окутанный языками огня и черным дымом. Разбитые стекла, искореженные борта и лопасти придавали ему вид поверженного мамонта, утыканного копьями неандертальцев. Вертолет разве что не стонал. Трещала горящая обшивка корпуса, шипели и свистели оплавляющиеся кабели и шланги, лопались капсульные элементы техники.
Мимо прошмыгнул один из армейцев, на ходу раздирая упаковки бинтов. Слева мычал раненый. От горящей вертушки Курган оттаскивал дымящийся труп своего бойца, у которого не хватало некоторых частей тела, а вместо лица краснело месиво плоти…
Стелс сморщился, будто никогда ранее не видел подобных увечий. Попытался шевельнуться и приблизить руки к глазам, чтобы убедиться, что его конечности целы, а не отсутствуют, как у того бедолаги. Получилось.
Руки оказались целы и невредимы. Тело не стрельнуло болью, послушно приподнялось с мягкой подушки, оказавшейся мохнатой кочкой пожухлой травы. Стелс помотал головой – тупая боль отдалась в затылке и потекла к вискам.
Перед глазами возник Север.
– Жив, чертяка? – поинтересовался он. – Пошевели-ка ногами… Так, нормуль. Хоть за пивком в ларек сгоняешь. Поднимайся, симулянт.
– Ага, – выдавил парень и медленно отреагировал. – Куда сгоняю?.. Зачем?..
– В сельпо, за разливным, ё-мое! Давай, Игорек, очухивайся. Нам периметр нужен. Ща наверняка гости пожалуют… Аллё, Стелс, ты меня слышишь?
– В какое еще сельпо? – вопросом на вопрос ответил приходящий в себя сталкер. – Север, ты о чем?..
– Хватай ствол, говорю! Нужно периметр под охрану взять, понимаешь?!
– Ага, – повторил мало чего понимающий парень, облизнул сухие губы и потер глаза, с трудом осознавая действительность. – Где мы?..
– Амнезия, ёптыть! Всё с тобой ясно, – Север суетливо достал из аптечки «антишок» и вколол его Стелсу, – ща полегчает. Все, дальше сам. Я воякам помогу, а ты бди в оба за округой. По всему, что приближается, – сразу огонь! Ну, ты знаешь…
Сталкер вяло кивнул, и напарник, перепачканный сажей и чьей-то кровью, бросился к вертолету.
Стелс поднял с земли автомат и заметил лежащее поблизости тело в камуфляже. Боец с неестественно вывернутой рукой и измочаленными ногами смотрел зелеными глазами в серое небо. Щеки его покрылись волдырями от ожогов, уши кровоточили, нижняя челюсть как-то нехорошо отвисла и обнажила пожелтевшие зубы. В покойном не сразу узнавался спецназовец Саратов – крепкий двадцатипятилетний парень, буквально полчаса назад обещавший яростно изнасиловать и задушить злодейку Зону, будь та живой…
– Слышь, боец, бери ствол. Держим круговую… – Стелс принялся тормошить тело за плечо, еще не осознавая трагичность произошедшего. – Давай, вставай. Я вон туда… а ты…
Мертвый боец не реагировал и продолжал пялиться в небо.
Стелс машинально посмотрел вверх: серые тучи, пасмурная пелена во всю ширь небосвода, тонкие ломаные штрихи беззвучных молний…
«Ведь только что погода была ясная. Эх-х, Зона-Зона!»
Стелс перевёл взгляд на горящий вертолет и суетящихся рядом людей.
– Черт, что за ублюдки нас сбили?.. – прокряхтел он, вставая на ноги.
– Нас не сбили… Вертолет попал в аномальное поле отрицательной энергии.
Стелс оглянулся на голос. Один из ученых сидел на травяной кочке, сжимал металлический чемоданчик и качался взад-вперед, словно кобра в гипнозе. Его грязная, мокрая униформа говорила о том, что он побывал в болотине.
Никто так и не узнает, что вместо того, чтобы помочь тонущему в трясине коллеге, ученый яро искал и вытаскивал из черной жижи переносной ручной сейф. Таинственный груз он спас, а вот второй ученый захлебнулся, не успев получить своевременную помощь.
– Вам повезло!
– Что?
– Говорю, повезло вам, молодой человек. Все поломанные, погибшие, а вы вроде бы невредимый. Заново родились, так сказать! – ученый криво, вымученно улыбнулся.
– А ты сам-то что… типа мертвый и покалеченный? – Сталкер бросил равнодушный взгляд на «научника», обнимающего кейс, и стал озираться по сторонам. Старина Север был прав, необходимо «профильтровать» округу на опасности и обеспечить защиту места посад… падения.
Ученый что-то забормотал, но Стелс уже побрел вокруг горящей вертушки, внимательно изучая территорию.
Кругом раскинулись болота, покрытые легкой, будто мистической дымкой. Повсюду торчали островки высокой пожухлой травы, на некоторых из них росли одинокие кривые деревца. Вдалеке, сквозь марево, проглядывала кромка леса, а с другой стороны над линией горизонта высился смоляной столб дыма.
Стелс проницательным взглядом «прошерстил» топи на наличие возможного противника, но каких-либо явных угроз для безопасности группы не выявил. Однако полученный в процессе прошлого, хоть и краткосрочного посещения Зоны опыт не позволил парню расслабиться. Он отлично помнил, что таящиеся на данной территории смертельные опасности в подавляющем большинстве случаев незаметны…
…Мимикрим – невидимый человекоподобный мутант – разогнулся во весь рост и тихонько зашипел. Его натуральная стелс-защита, позволяющая двухметровому мускулистому телу по желанию становиться прозрачным, давала кровожадному хищнику Зоны явное преимущество перед любым противником.
Мутант-невидимка развел в стороны длинные когтистые лапы, зашевелил щупальцами-присосками, опутывающими рот на уродливой безносой морде, и издал довольный, клокочущий звук. Предвкушение внезапно упавшего с неба аппетитного обеда призывало не медлить. Голодный мимикрим вздохнул полной грудью, огляделся, нет ли хищников-соперников, и сделал шаг к кормушке.
До издающих отчаянные возгласы и стоны людей осталось не более трёх десятков таких шагов…
Скорлупа вертушки уже не горела, а тлела и сильно чадила. Масштабы и форма повреждений подсказывали, что это был не взрыв от ракеты, как предполагалось ранее. Похоже, «научник» Константин был прав – оплавленные края разрывов обшивки указывали на воздействие какой-то термической или электромагнитной аномалии дрейфующей в атмосфере Зоны, раз пилотам не удалось ее обнаружить ни визуально, ни с помощью спецприборов.
Эти же страшные увечья машины объясняли и трех погибших: одного из пилотов, ученого и спецназовца Саратова. Еще двое бойцов получили ранения средней тяжести, с ними возились их товарищи, оказывая первую медицинскую помощь.
Курган и Север пытались выудить из останков вертушки наиболее ценные и целые части снаряжения и вооружения, при этом из-за профессиональной привычки держа свои стволы в готовности к применению. Мужчины обжигались, кашляли от едкого дыма, запинались, но с матерной руганью продолжали работу.
– Чёрт! – Север ударился локтем о торчащий раскаленный лонжерон, вытаскивая полусгоревший брезент. – Кстати, именно эта фигня спасла нас от пламени.
Помрачневший от происходящего и человеческих потерь капитан ничего не ответил, лишь согласно кивнул и продолжил высматривать в темноте дымящегося салона уцелевшие оружие и припасы.
Стелс, уже отошедший от шока, по-прежнему отслеживал обстановку вокруг. Иногда отвлекаясь на суету у коптящей вертушки, он с сожалением поглядывал на сложенные в ряд трупы. Кому-то повезло меньше остальных – Зона забрала их быстро.
«Чёрт, а ведь на их месте могли оказаться и я с Севером, – мелькнуло в голове парня. – И тогда прощай, мой славный друг Ярый! Спасать тебя стало бы некому… На операции по твоему спасению можно было бы ставить большой и жирный крест. Ну, что, Зона… Здравствуй еще раз, голубушка! Вот так ты, значит, встречаешь своих гостей? Забирая людские жизни, да? Что, обязательно нужно нас убивать?.. – нахмурился Стелс, мысленно обращаясь к бескрайней аномальной субстанции, и тут же призадумался: – Хотя, с другой стороны, могло ведь быть и хуже… Как советовал Север, не стоит ругать Зону за то, что она убивает. Правильнее благодарить ее за оставленные им жизни. Не нужно зацикливаться на негативе, иначе Зона увидит его в твоем сердце и тебе же вернет. Так сказать, отзеркалит то, чем наполнена твоя душа. Поэтому необходимо думать лишь о светлых, добрых, позитивных вещах, несмотря на случившуюся аварию и чужие смерти. Да, невозможно не горевать и не сострадать раненым, но, главное, не переходить на злость, не проклинать и не винить Зону в этих утратах, пусть и невосполнимых. Она этого не любит…
Действительно, в данном случае трудно высказывать ей какие-либо претензии, ведь она вполне могла уничтожить нас всех разом, взорвать вместе с вертушкой или разбить о землю. Ан нет, вертолет угодил в трясину, смягчившую падение и сохранившую жизни большинства пассажиров. Вот теперь и думай, случайное совпадение это или же опять проделки Зоны…».
Стелс глядел на выживших людей, копошащихся у вертолета. «Вот чертовка! Ну что тут скажешь. Эх, Зона-Зона… Соскучился я по тебе, родная. Как ни верти, а всё же рад, что выбрался к тебе в гости. И в очередной раз благодарю, что не дала мне и большинству остальных погибнуть. Спасибо!»
От размышлений парня отвлекло странное шевеление травы за спинами армейцев, возящихся с ранеными. Тут же он заметил разводы на водной глади болота, приближающиеся к группе, будто по мутной воде шагал кто-то незримый.
– Вот же хрень… Тревога! Север, сзади! – бешено заорал Стелс и вскинул автомат.
Выстрел.
Пуля лишь подняла фонтанчик воды там, где предположительно находилась невидимая опасность.
– Где? Кто? – не понял обернувшийся Курган.
– Ты чего палишь, идиот?! – заорал один из армейцев, рядом с которым пролетела пуля Стелса. – Головой стукнулся, что ли, ушлё…
Договорить боец не успел, так как внезапно взлетел в воздух, нелепо махая руками, и метрах в пяти от точки старта шмякнулся в болотную жижу.
Север, единственный из присутствующих, помимо Стелса, понимающий уровень возникшей угрозы, молниеносно выхватил из-за спины «Вал» и резким движением увлек стоящего рядом ошарашенного Кургана под укрытие куска обшивки.
– Это мимикрим! Невидимка! – успел выкрикнуть он.
Командир армейцев кивнул, мол, слышал про таких. Он принялся громко раздавать команды бойцам, отбегая в сторону от Севера и вскидывая приклад оружия к щеке.
В одну секунду пятачок болота вокруг вертушки преобразился: дикий ор, отчаянные вопли, рычание невидимого существа, беспорядочная стрельба, брызги жидкой грязи под ногами бойцов и мутанта…
Ученый припал к мокрому мху и ужом пополз между кочек прочь, подальше от страшного места. Кейс мешал быстрому передвижению, но бросить его «научник» никак не мог. Лучше самому сдохнуть!
– Вот он! – кричал Север, вылавливая смутные очертания мечущегося перед глазами мимикрима. – Ловкий, гад! Своих не заденьте!
– Казбек, правее! Бей в ноги! Уфа, сука! Уйди с линии! Уфа-а! Едрить твою… Крым, хрен ли не валишь его?!
Матерный рёв командира спецназа вперемешку с грохотом выстрелов повышал адреналин в крови армейцев не хуже боязни незримого кровососущего монстра.
Стелс водил стволом автомата по сторонам, но никак не мог поймать мутанта в прицел. Мимикрим все время метался, почти не проявляя своего тела, и продолжал наносить урон перепуганным людям.
Следующая сцена произошла настолько стремительно, что опешившие защитники толком не врубились в суть действа. Да, ходят поверья, что парни из спецназа в особо горячие моменты боя способны вытворять вещи, несовместимые со здравым смыслом и чувством самосохранения… Они, бывало, подрывали себя вместе с противником, дабы не даться во власть врагу, совершали другие нечеловеческие поступки, но чтобы так!
… – Уфа-а! Ёж твою медь… – Курган ловко перезарядил АК-12 (пустой магазин еще падал в жижу болота, а новый уже клацнул в ячее автомата, ему тут же вторил мягким щелчком передергиваемый затвор) и направил, казалось бы, на своего бойца. Пять метров отделяли капитана от гранатометчика по прозвищу Уфа. В группе Кургана вообще все бойцы носили позывные по месту рождения или жительства: Курган, Уфа, Казбек, Абакан, Крым, Миасс, Таймыр, Саратов и так далее.
Стелс сообразил, что капитан наверняка целится не в своего подчиненного Уфу, а в находящегося в данный момент между ними мимикрима. И убедился в этом, когда раненый боец метнулся из-за спины мутанта, прыгнул на него, обхватил окровавленными руками и истошно заорал, болтая в воздухе ногами:
– Мочи его, командир! Мочи-и-и!
– Уфа, бродяга… – тяжело шепнул Курган и выстрелил ровно под сжатые окровавленные кулаки бойца. Туда, где должна была возбужденно вздыматься грудь хищника.
Невидимый мутант взревел. Плеснули фонтаны черно-бурой крови. Тело Уфы задергалось из стороны в сторону, но герой не отпустил монстра. Капитан мгновенно перевел флажок в режим автоматической стрельбы и вжал спусковой крючок.
Брюхо мимикрима вмиг разворотило, словно внутри взорвалась тротиловая шашка. Стелс-защита нарушилась, явив миру уродливого человекоподобного монстра.
Кто-то матюгнулся. Перепачканные лица бойцов скривились, вжимая приклады автоматов в скулы.
– По ногам ого-онь!
Команду Кургана услышали все. Стелс с Севером тоже принялись отчаянно лупить из своих стволов, скрипя зубами и яростно рыча.
По лапам мутанта ударил огненный залп. Зверь огласил окрестности диким ревом, изо всех сил дернулся и откинул Уфу на несколько метров, в болото.
Истерзанный десятками пуль, мимикрим припал на перебитые колени и завалился в лужу грязи и крови, мелко дрожа искореженным коричневым телом, покрытым язвами, коростами и рваными ранами.
Подскочивший к поверженному хищнику Курган неуловимым движением фокусника сменил опустевший автомат на «Гюрзу» и всадил в череп мутанта пару контрольных пуль. После чего убрал пистолет в нагрудную кобуру разгрузки и с силой пнул берцем по простреленной жуткой голове с раскинутыми в стороны щупальцами.
Всё, победа! Тяжелая, с потерями, но такая необходимая сейчас победа…
Бойцы выудили из топи тело Уфы и бережно перенесли его к месту схватки. Страшная рана на шее и вывернутая в сторону голова дали понять, что герой погиб сразу. Его положили рядом с другим покойным спецназовцем – Саратовом, очистили от тины и ряски. Стоявшие полукругом товарищи молчали и понуро смотрели на быстро бледнеющее лицо Уфы.
Стелс и Север принялись охранять периметр, внимательно вглядываясь в каждый кустик и бугорок, вслушиваясь в наступившую тишину. На недавние звуки стрельбы могли пожаловать и другие незваные гости, не исключая сородичей уничтоженного мимикрима.
– А помните, он все смущался своего прозвища? – тихо промолвил Курган, присев и бережно потрогав убитого паренька за носок берца. – Типа, «Уфа» – женского рода. Чего, мол, у всех позывные мужского, а у него женского? А оказалось… Оказалось, Уфа – самый что ни на есть мужской позывной! Братишка, ты настоящий Мужчина, с большой буквы! Сильный и отважный пацан… И Уфа, город твой, тоже мужского рода. Ведь там рождаются настоящие мужики! Вот так-то, братское сердце… Спи… Спи спокойно, наш боевой товарищ…
Закончив, Курган поднялся и сделал шаг к телу второго подопечного.
– Саратов, братишка… Молодой и горячий… Признаюсь, в разведку не взяли тебя именно поэтому – не хватало тебе терпеливости и хладнокровия. Вечно из тебя фонтанировала энергия, била ключом… И девки за тобой неспроста табунами бегали… Эх, не мог ты сидеть сложа руки. Всегда первым рвался в бой дать врагу силушки русской отведать. И первым же приходил на помощь своим боевым товарищам, попавшим в беду. Чужих ты недолюбливал, но за своих вставал горой… Нам тебя будет не хватать. Прощай. Земля тебе пухом…
Капитан встал, протер намокшие глаза, теперь наливающиеся от злобы кровью, нахмурил брови и строго спросил:
– Кто был в дозоре? Кто прошляпил эту тварь?
Бойцы виновато пожали плечами:
– Командир, мы тут это… Раненым помогали. Обычно охрана на Саратове была, но он…
– Пассажир! – взревел Курган и стремительно направился к Стелсу. – Ведь это ты должен был прикрывать наши спины! Какого хрена ты, сука…
– Что?! – опешил развернувшийся на бешеные выкрики офицера парень.
Быстро приблизившийся спецназовец молниеносно с ходу вдарил кулаком в перчатке «без пальцев» Стелсу под дых. Тот до мощного удара даже не успел толком отреагировать, но начал приседать и задыхаться после него.
Курган схватил парня за шею и с болевым нажимом повернул его голову лицом к себе.
– Я тебя, мудила, спрашиваю: ты как умудрился подпустить противника вплотную?! Уснул, что ли?
– Э-э, капитан, притормози! – выкрикнул спешащий с противоположного края пятачка Север, закидывая свой «Вал» за спину.
– Стоять, полковник! – свирепо рыкнул Курган и, не отпуская Стелса, постарался остановить Севера, резко выкинув ногу в район его грудной клетки. Но не тут-то было…
Лысый ловко увернулся от удара, отклонившись назад, и перехватил атакующего за высокий ботинок. Тут же с силой вывернул стопу армейца, заставив последнего отпустить молодого товарища и шлепнуться на спину в грязь.
– Стелс, ты как? – поинтересовался Север у напарника, который принялся откашливаться после удушения.
– Угу, – кивнул тот. Мол, всё в ажуре, сейчас оклемаюсь.
Тем временем Курган энергично исполнил «Ваньку-встаньку», эффектно приземлившись на обе ноги и приняв боевую стойку:
– Ни хрена себе поворот! Полковник, ты не погорячился?
– Ты зачем на парня накинулся, капитан? Он ведь обнаружил опасность!
– Слишком поздно обнаружил! Ему необходимо преподать урок внимательности. Лишним не будет!
– Во-первых, Курган, поздно – не поздно, но он заметил приближение угрозы и предупредил о ней. То, что вы из-за своей неопытности в подобных условиях не успели отреагировать на нее должным образом, уже не его проблема. Согласись?
Армеец с прищуром вгляделся в лицо Севера, не выразив ни согласия, ни отрицания.
– Во-вторых, – продолжил тот, – с нашей стороны, со стороны пассажиров, пусть и в контуженном состоянии, но охранение было выставлено, а с вашей стороны, со стороны спецназовцев-защитников, я его так и не увидел! Хотя подозреваю, что если бы вы и выставили часового, то никто из вас всё равно не заметил бы приближение этого мимикрима. Ведь так?
– Ты к чему клонишь?.. – опешил капитан в очередной раз.
– Сожалею о твоих потерях, Курган, но ты не там ищешь виноватых!
– Полковник, а ты не много на себя берёшь?
– Севером меня зовут, – уже спокойно ответил тот.
– Слушай сюда, Север! Тебе что, нужно напомнить, кто тут главный?
– Хм… Мы в Зоне, капитан. Здесь нет главных и второстепенных. Тут каждый сам по себе. Есть лишь ведущие и ведомые… И ты уж извини, но за тобой мы со Стелсом не пойдем. Ни воспитать подчиненных, ни правильно организовать любую сложную ситуацию ты не способен…
– Никто никуда отсюда не пойдёт! Мы будем ждать спасательную группу! Нас всех эвакуируют.
– Плохая идея, капитан, – покачал головой Север. – Связи у тебя нет, координаты падения не сообщить. Пока вас хватятся на Большой земле, а хватятся обязательно, ведь у вас особо важный груз. Не так ли?
– Не твоё дело!
– Ну, это был так, риторический вопрос… Так вот, пока организуют ваши поиски, пройдет немало времени. К тому же не факт, что спасательная группа не угодит, как и мы, в какую-нибудь блуждающую воздушную аномалию…
– Ближе к сути! – перебил Курган.
– Да и убитый нами мутант далеко не единственный обитатель здешних болот, – невозмутимо продолжил Север. – Вскоре сюда обязательно пожалуют нежелательные гости, это я гарантирую со всей ответственностью. А уж когда стемнеет, тут в буквальном смысле земля зашевелится под ногами от всяких там мутированных аскарид, пиявок, ядовитых змей, клыкастых жаб и прочей нечисти, не говоря уже о более крупных тварях типа этого мимикрима. Патронов не хватит…
– Я не пойму, Север. Ты что, меня пугать решил или сам зассал? Чо, полковник, сдрейфил, а?!
– Отнюдь. Я уже давно ничего не боюсь – разучился. Но сильно опасаюсь, что не смогу помочь одному своему хорошему товарищу освободиться из плена. Да за гавриков твоих тревожусь, капитан. Сколько их у тебя осталось? Долго сможешь их сохранить?
Курган невольно повернул голову и посмотрел на подчиненных, словно на родных сыновей. Те с оружием наизготовку внимательно наблюдали за разборкой.
– Командир, страхуем, если чо… – заботливо сообщил один из них.
– Отставить! Сам справлюсь… Периметр возьмите!
– Есть взять периметр! – послушно ответили бойцы и переключились на контроль за округой, краем глаза всё же поглядывая на спорящих, готовые в любой момент кинуться на помощь капитану. Армейское братство, что тут скажешь? Семья!
Поняв, что военсталы не намерены выяснять имеющиеся расхождения во взглядах с применением физической силы, Курган плавно сменил боевую стойку на свободную.
– А вот это мудро, капитан, – произнес Север. – Силы всем ещё ох как понадобятся. Необходимо приберечь их.
– Благодарю за оценку моих действий, но я в ней не нуждаюсь, – колко отреагировал спецназовец.
– Навязывать своё мнение не буду, – кивнул лысый. – Только прислушаться к нему всё же рекомендую.
– Послушай меня, полковник…
– Меня Севером зовут, – повторил тот.
– Да мне по хрену, как тебя и кто зовёт! Ответь лучше, ты вообще кто такой, чтобы учить меня жизни?
– Я не жизни тебя учу, а делюсь опытом по выживанию в Зоне, чудик. И очень советую откинуть ребячество, которое из тебя вместо разума прет, и приструнить по этой же причине своих бойцов, за которыми я наблюдаю с самого начала этого злополучного рейда. И тогда, глядишь, в живых останется их куда больше. Опыт у меня, понял?
– А это значит, ты здесь не впервой, так?
– Капитан, хорош ваньку валять! Ты давно уже понял, кто я есть…
Спецназовец подошёл к Северу вплотную и заглянул в его глаза, будто хотел найти там подтверждение своих догадок. Просканировав взором пассажира, Курган довольно ухмыльнулся и отошел назад, ловко вынимая пистолет.
– Ты не военстал, мужик… Ты сталкер! – с пренебрежением произнес армеец, направив ствол «Гюрзы» на Севера.
Стелс тут же вскинул автомат и взял на прицел лицо Кургана.
– Э, сталкерьё! Оружие бросили и не двигаться! – донеслось со стороны молодых армейцев.
– Командир, чо делаем? Валим их?
– Я успею прострелить череп вашего командира, не сомневайтесь! – прокричал Стелс, продолжая держать Кургана на мушке.
Ситуация накалилась. Все напряженно и угрожающе целились друг в друга. Единственный, кто не взялся за оружие, был Север, равнодушно оценивший взглядом обстановку и спокойным тоном спросивший:
– А в чём, собственно, дело? Капитан, что не так?
– Хех! А то ты не знаешь, – воскликнул старший армеец. – Вы не военные сталкеры, служащие «Каскаду» во благо обороноспособности Сибири. Вы простые ходоки, скрывающиеся под личиной военсталов, дабы любым путем вернуться в свою Зону. А сталкерство – это преступление. Вы – нарушители закона! Нелегальные посетители запретной территории. Охотники за артефактами и мародеры. Поставщики черного рынка. Скупщики краденого оборудования и нелегального оружия. Неплательщики налогов и человекоубийцы. Переносчики радиации и прочей заразы…
От данного перечисления Север восхищенно присвистнул:
– Эк тебя прорвало-то… Что ж, не отрицаю. Приходится порой сбывать перекупщикам хабар и приобретать оружие неизвестного происхождения, без лицензии… И по людишкам, бывало, стрелял, но только в рамках самообороны, чтобы самого не завалили.
– Не оправдывайся, полковник! Закон для всех един. За сталкерство расстрел на месте!
– Да я и не оправдываюсь, – спокойно произнёс Север. – Но ты, Курган, забыл перечислить еще одно немаловажное определение слова «сталкер».
– Какое же?
– «Проводник». То бишь человек, способный провести по смертельно опасной территории Зоны кого-нибудь или что-нибудь.
– И?
– Что «и»? Делай выводы сам. Активируй думалку.
Повисла немая пауза.
– Времени мало, помогу военным, – нарушил затянувшуюся тишину Стелс. – Значит, так, капитан… Как и было сказано ранее, данное место для ночлега никак не годится. С наступлением темноты сюда придет неминуемая смерть покошмарнее любого фильма ужасов. Дожидаться здесь спасательную группу наивно и, опять же, самоубийственно… Следовательно, чтобы попытаться пережить эту ночь, необходимо как можно быстрее валить отсюда на поиски подходящего убежища, которое должно располагаться никак не на улице и уж тем более не на болотах. Единственный, кто из присутствующих способен найти такое место и сохранить большую часть нашего отряда, – это сталкер со стажем, стоящий сейчас перед тобой Север. В настоящее время военный сталкер! На контракте у «Каскада». Так что выбор у тебя небольшой… Я ничего не упустил? – поинтересовался парень у старшего товарища.
– Не-не, нормуль! – кивнул лысый, ухмыляясь.
– Вы чо, прикалываетесь? Хотите, чтобы я доверил группу спецназа какому-то преступнику со стажем, которого обязан здесь и сейчас же расстрелять?
– Да нет, – ответил военстал. – Если честно, то хотим мы прямо противоположное. А именно уйти отсюда вдвоём, без вас. Нам так будет проще. В Зоне толпами обычно не ходят – слишком много шума создается, привлекающего к себе лишнее внимание… Так что дополнительная обуза нам ни к чему… Но…
Лицо Кургана побагровело, глаза округлились, из ушей, казалось, вот-вот повалит пар. Подобной наглости услышать капитан никак не ожидал.
– Это мы-то для вас обуза?! – с трудом выдавил он. – Вы совсем охренели?
– Да успокойся ты… Я же ещё не договорил, – продолжил вещать Север. – Но… Но понимая, что, бросив вас, неопытных, в Зоне одних, словно слепых котят, мы обречем вас на неминуемую гибель…
– Чего-о?
– Ну, хорошо. Каюсь, тут я немного преувеличил… Должен признать, что всё же с вероятностью около пяти – семи процентов кто-то из вас выжить сможет. Но это если очень сильно повезёт. В связи с этим, чисто из гуманных соображений, мы готовы взять под своё начало остатки вашей группы, но на очень жёстких условиях.
Обескураженный Курган потерял на время дар речи, продолжая стоять с приоткрытым ртом и растерянно моргать.
– Кстати, ребятки, – обратился Север к молодым армейцам. – Вы бы пукалки свои от нас отвели, а то еще пальнут случайно, не дай бог – без проводника останетесь в этих гиблых местах. Лучше периметр пасите…
– Командир? – растерянно поинтересовались бойцы, ожидая решения Кургана, по-прежнему держащего Севера на мушке.
Спецназовец нервно играл желваками и диким взглядом сверлил обнаглевшего сталкера.
– Вы чо, падлы, берега попутали, что ли?! Думаете, я позволю вам нассать себе в уши?! – свирепо заорал Курган, брызгая слюной. – Вы кого развести пытаетесь, черти?!
– Капитан, будь добр, ответь на вопрос: сколько аномалий ты сейчас со своего места видишь?
Армеец недоумённо фыркнул, но внимательно осмотрелся:
– Ну, две: вон там что-то мерцает и там травинки в воздух подозрительно взлетают…
– Хорошо! – довольно кивнул Север. – Стелс, а ты сколько насчитал?
– Помимо этих еще две, – ответил парень и указал кивком головы. – Вон там рогоз к воде примят, а там, у деревца, тень не под тем углом падает…
– Браво, Стелс! Растёшь… – хлопнул в ладоши лысый. – Уже лучше. Ну, а что касается меня, то кроме тех четырёх, что вы указали, я наблюдаю поблизости ещё семь смертельных мест. Итого: одиннадцать. Плюс пять подозрительных точек, которые тоже могут в конечном счёте оказаться аномалиями. И хочу заметить, что я не дальнозоркий и не ясновидящий и мною названы далеко не сто процентов смертельных полей в ближайшей округе. Большинство из них смогу определить лишь непосредственно при приближении. В Зоне подобные ловушки на каждом шагу…
– Ты гонишь! – с сомнением прорычал Курган.
– Прикажи своему бойцу, который справа, кинуть что-нибудь увесистое в ту обгоревшую траву, что в пятнадцати метрах за его за спиной.
– Зачем?
– Убедишься, что та травка почернела не из-за нашего сгоревшего вертолёта.
– Миасс!
– Я!
– Сделай…
– Есть!
Один из волкодавов Кургана осмотрелся и поднял небольшую корягу. Подошел ближе к указанному военсталом двухметровому в диаметре пятну и швырнул в него деревяшку. Тут же из травы, будто из сопла ракеты, со страшным шипением вырвался столб ярко-жёлтого пламени около трёх метров высотой, мгновенно превратив корягу в тлеющую головешку.
– Ёп! – присел от неожиданности Миасс. – Чо за хрень?
Остальные вояки, включая командира, растерянно переглянулись. Оказывается, всё это время смертельная ловушка Зоны, о которой бойцы спецназа никак не догадывались и принимали ее за следы крушения вертушки, находилась в непосредственной близости от группы. И, со слов проводника, он наблюдает неподалёку еще с десяток невидимых на первый взгляд аномальных мест, способных убить всё живое мгновенно.
– Капитан, прислушайся, – снова нарушил тишину Стелс, – этот человек не один раз был проводником нашей группы, мы с ним побывали в таких местах, куда не каждая мутированная собака сунется. И как видишь, мы ещё живы. Север ориентируется в Зоне лучше всех нас вместе взятых. Это его стихия, он тут как дома…
Курган снова пристально уставился в глаза лысого. Тот достойно выдержал тяжёлый взгляд, игнорируя всё ещё направленное в него дуло пистолета.
– Без обид, капитан, – продолжил Стелс, – но именно здесь, в Зоне, у этого человека на порядок больше шансов спасти твоих ребят, нежели у тебя… Вы отличные бойцы, и ты достойный командир, никто не спорит. Но здесь без сталкерских навыков вы долго не протянете. Хочешь не хочешь, а со спецификой данной местности считаться придётся.
Армеец ничего не ответил, лишь с прищуром поглядывал то на Севера, то на Стелса. С минуту что-то обдумывал, взвешивал, принимал решения. Затем, не торопясь, убрал «Гюрзу» в кобуру и жестом дал бойцам отмашку, мол, отбой страховке.
После долгого напряжения спецназовцы чуть расслабились и полностью сосредоточились на охране сектора.
Стелс опустил автомат стволом вниз.
– Куда вы планируете направиться и где рассчитываете устроиться на ночлег? – поинтересовался Курган, нахмурившись и тяжело мирясь с поражением в затянувшемся споре.
Нелегко было опытному спецу решиться перейти под знамёна преступников, занимающихся сталкерством. Однако разум хоть и с титаническими усилиями, со скрипом в зубах, но заткнул гордыню и согласился с тем, что выжить в Зоне под руководством специалиста данной среды – шансов всё же больше, чем под командованием неопытного новичка. В связи с этим капитаном было принято мудрое решение – передать бразды правления полковнику запаса, именующему себя Севером. Сталкер с помощью огненной аномалии убедил армейца, что знает своё дело. К тому же, по мнению самого Кургана, хороший командир обязан уметь не только раздавать команды, но и уметь их выполнять, то бишь подчиняться.
– Пойдём на северо-запад, к научной базе, до которой не долетели. Так что постараемся довести вас до нее. А на ночлег устроимся недалеко, тут по пути есть одно заброшенное местечко. Надеюсь, оно до сих пор пустует. Только нужно поторопиться, вечереть начинает.
– Что ж, добро… – выдохнул Курган, глядя на военстала. – Теперь, полковник… или как там тебя, Север… наша судьба в твоих руках. Веди…
Выдвинулись совсем не по расчетам Севера – поздно, тяжело нагрузившись, с мрачными мыслями и в постоянных нервных оглядках. Снова влипнуть в когтистые лапы невидимого монстра никому не хотелось. И быть безымянно погребенным, как их павшие товарищи в трясине под тычкой с развевающейся зеленой банданой, тоже желания не было. Пока собрали походную утварь и оружие, похоронили погибших, вытащили из трясины напуганного до смерти ученого, привели его в чувство, почистили экипировку и определили направление маршрута, прошло полчаса.
Первым пробирался Север с ивовой слегой, за ним Стелс, навьюченный донельзя снаряжением и провиантом, далее спецназовцы, замыкал Курган, беспрестанно оборачивающийся назад. Пилота и ученого поставили в середину колонны, тем самым оградив их от ловушек с фронта и нападения с тыла. День быстро клонился к концу, надвигая на серый печальный небосвод свинцовые тучи и навевая на ходоков дурные мысли. Хотя после аварийного падения, гибели ребят и встречи с мутантом настроение и так было хуже некуда.
Кругом булькало, чавкало и шипело. Болотные газы, как непременная атрибутика всех подобных гиблых мест, заглушали пыхтение людей и прочие звуки, которые могли оказаться признаками приближающейся опасности. Треск гигантских водомерок и злобное кваканье уродливых жаб вместе с дыханием болот создавали жуткую какофонию, которую хотелось развеять свинцовым веером из пулемета, заткнуть уши и бежать. Долгожданный край болот все никак не приближался, создавая иллюзию оптического обмана по типу пустынных миражей. Враги чудились на каждом шагу, ужасные мутанты вставали из трясин и взмывали вверх, пытаясь достать людей и сожрать их с потрохами. Все они на поверку оказывались лишь видениями, но однажды Север неожиданно вскрикнул и сменил слегу на «Вал».
– Фантомы, едрить их в пузыри! Занять оборону! Приготовить факелы, файеры и гранаты. Сменить магазины на спецобоймы с зажигалками. Их простые пули не берут. Живей, иначе капец всем!
Спецназовцев, Стелса, да и пилота подгонять было не нужно – они быстро ощерились стволами, заерзали, выполняя команду старшего: бойцы сноровисто меняли магазины, помеченные красным пятном, выдергивали из разгрузок фальшфейеры, занимали удобные позы. «Научник» Константин от страха присел, не выпуская из объятий сейф, и тихонько заскулил. А ведь еще на аэродроме хвастался лучшими спортивными достижениями в своем НИИ, оранжевым поясом в карате-до, полученным им еще в юности, и любовью к походам с палаткой. Привыкшие видеть в ученых лишь лузеров-очкариков, спецназовцы ржали на всю взлетную площадку, отвешивая острые шутки и беспрестанно сплевывая под ноги. Теперь же «оранжевый пояс» плюхнулся задом в тину и нервно причитал.
Фантомы стекались со всех топей к куцему отряду, словно стая гиен к одинокой антилопе. До полусотни призрачных фигур животных и зверей всех мастей, от змей до злыдней, розоватых и зеленоватых оттенков устремились в одну точку болот. Они не кусали, не съедали, не сбивали жертв. Они поражали мозг добычи, ментально подчиняя разум и волю обреченного. Подвергнутый пси-атаке человек начинал рвать на себе волосы, сдирать кожу с лица и открытых участков тела, высыхал и становился не зомби, а еще хуже – живым скелетом без плоти и внутренностей. И уничтожить фантомов можно было только огнем.
Север с Курганом размахнулись и бросили по гранате. Все присели, ожидая грохота и нечаянных осколков. Два хлопка приостановили мутантов, уничтожив всего пару из них, и волна фантомов снова ринулась к людям. В ход пошло огнестрельное оружие. Ученый зажал уши от грохота и молил бога о спасении. Трассеры хорошо прореживали ряды призрачных тварей, мутанты лопались мыльными пузырями, издавая неприятные низкочастотные вопли. Три минуты суматошной пальбы и матерной брани оглашали болота, всего несколько фантомов достигли цели, воспользовавшись перезарядкой оружия бойцов. Но парни зажгли фейеры и начали сражаться ими, будто саблями. Горящие фальшфейеры уничтожали призраков при первом же контакте, защитники обжигались сами, оступались на узкой топкой тропе, получали легкие ментальные удары от случайных прикосновений прозрачных зловещих созданий.
Когда угроза была ликвидирована окончательно и разгоряченные боем люди наконец-то перестали крыть округу матом, Курган выдавил сквозь зубы:
– Атас, постреляли…
– Хорошее начало, едрить их в фантомное место! – отозвался Север, удостоверился в невредимости всех членов отряда, выдохнул: – «То ли еще будет, ой-ёй-ёй!»
– Не думал я, что так горячо тут. – Курган опустил ствол автомата, присел, зачерпнул мутной воды из-под ног, утопавших по колено в трясине, ополоснул лицо. – Что же дальше нас ждет, если последние два часа такие прелести из аномалий и мутантов? Слышь, Север, тут ваще имеются двуногие враги?
– Полно. Причем встречаются не хуже тебя подготовленные ребятки. Хм, не в обиду, капитан. Но все же больше стоит бояться местных козней в виде аномалок и зверья. Нам бы скорей до берега добраться… Вот, блин, угораздило же в болота влететь…
– …Эти болота, судя по всему, нам жизнь спасли, когда вертушка брюхом в топи шмякнулась, – проговорил Стелс, перезаряжая автомат, – так что как ни малюй, картина маслом – мы и трясина вместе надолго.
– Кому спасли жизни, а кого похоронили!
– Замбой! Харэ о грустном, пора идти. И вытащите уже нашего бравого каратиста из лечебной грязевой ванны, пока он сапропелевые ингаляции не начал делать. – Север усмехнулся и слегой стал щупать впереди себя темную жижу.
Вереница людей медленно двинулась дальше, оставив место боя позади. Ни трупов, ни стреляных гильз, ни крови. Словно и не было смертельной схватки со страшными мутантами. Мертвые тела полопались и бесследно исчезли, гильзы утонули под слоем тины, кровь оставалась в артериях и венах пока еще живых бойцов. И только наполовину утонувший тлеющий фальшфейер, лежащий в ряске, напоминал о вынужденной остановке группы.
Стелс любовался Зоной. Шел и всеми фибрами души впитывал ее ментал.
И пускай пейзажи болот унылые и пугающие, а небосвод беспросветно серый и печальный, военстал с каждым шагом ощущал себя все бодрее от пребывания здесь, от предчувствия дальнейших драйвовых приключений и новых познаний, которые подарит ему эта, ставшая вдруг родной, загадочная, малоизведанная территория.
На Зону опускались сумерки. Гроза обошла болота стороной, обильно поливая холодным дождем берега, сверкая молниями и рождая новые воздушные аномалии. На лицах путников отражались всполохи разыгравшейся стихии, раскаты грома заставляли людей содрогаться и не давали расслабиться.
Пилота не страшили болота, как и возможное появление новых врагов, потому что его надежно охраняли спецназ и эта парочка военсталов, явных знатоков Зоны. Он достаточно долго прослужил в армии, чтобы распускать нюни и канючить, сетуя на роковые события. Падать на вертушке ему пришлось третий раз в жизни: предыдущие два – в аварии над тайгой при тушении пожаров и от попадания «Стрелы» в Чечне. А теперь он остался жив, столкнувшись с аномалией Зоны. Второму пилоту не повезло – сломал позвоночник и разбил голову, может быть, потому, что весь маршрут от аэродрома матерился и проклинал этот рейс в самое злополучное место на карте мира. Напарник согласился на задание больше из-за гонорара, в отличие от командира, который без всяких запросов и условий вызвался лететь в запретную зону отчуждения. Так или иначе, но коллега сейчас гнил в топи, а он, майор ВКС Селезнев, живой и невредимый шагал со спецами армейской разведки прямо в сердце Зоны, выбираясь из болот и направляясь на базу военных ученых, как будто контролирующих эти места и изучающих их. Селезнев поправил огромный вьюк на спине, утер потное лицо и похлопал по кобуре с пистолетом, удостоверившись в его наличии. Спецназ спецназом, а своя пушка ближе к сердцу – не раз спасала его в трудных ситуациях: и от кровожадных волков в тайге, и в горах от пары бородатых преследователей, и в споре на лучшего стрелка по бутылкам в летной части. Майор усердно топал за впередиидущим бойцом, месил жижу трясины, мечтал о сухой одежке, ста граммах и койке на долгожданной базе «научников». «Уже скоро! Чуть-чуть осталось, спаси меня Зона! Кажется, именно так сталкеры обычно шепчут, молясь».
Мысли доктора химических наук Константина Дмитриевича Сохошко были прямо противоположны: он проклинал болота, злосчастный рейс, спецназ, сталкеров и пилота, идущего впереди него. Ученый уже один раз был в Зоне, в научном бункере и даже отправлялся на полевые исследования местной флоры, но чтобы вот так жестоко оказаться здесь во второй раз – казалось ужасным, роковым стечением обстоятельств. Недавний развод с женой-изменницей, ДТП по его, Константина, вине, заболевание дочери, строгий выговор на работе, а теперь еще эта командировка в Зону, будь она неладна! И ведь не для исследований артефактов и растений, лабораторных опытов и анализа, а для исполнения функций носильщика и охранника проклятого сейфа. Что в нем находилось, Сохошко, конечно же, знал, хотя руководство операцией и его шеф, директор НИИ, донельзя завуалировали смысл командировки и содержимое бронированного кейса. Открывать его специальным кодированным ключом запрещалось под страхом смертной казни. Только на базе, в присутствии руководства бункера и под неусыпным надзором через скайп директора НИИ и куратора ФСБ.
Падение вертолета, гибель коллеги и атаки мутантов выбили доцента из колеи и породили в его душе животный страх. Он не столько уже мечтал о скорейшей доставке ценного груза по месту назначения, сколько о моментальном перемещении обратно в Академгородок и о теплом душе в казенной, но чистой, уютной квартире. Ученый сморщился и сжал зубы, глядя на здоровенный мешок защитного цвета на спине шагающего впереди него пилота. «Будьте вы прокляты, уроды! И вся ваша Зона, и все вокруг… и моя жизнь лузерная, и…»
Капитан спецназа Курган никого не проклинал, не рефлексировал и ничему не радовался. Офицер всю службу исполнял приказы руководства секретного ведомства и берег жизни своих бойцов. И теперь, после потери двоих из них, Курган лишь пристально всматривался в очертания болота и приближающуюся кромку леса, стараясь своевременно обнаружить потенциального противника. Дабы опередить, ответить встречным огнем. Поэтому любые мысли он откинул прочь. Только собранность, зоркий взгляд опытного разведчика и автомат, постоянно целящийся во все подозрительные места убогого, но страшного ландшафта.
Зона отчуждения вздохнула, приняла мысленный посыл незваных гостей и по-хозяйски решила, как с ними поступить: кому и сколько жить, а кому, как и когда умереть…
До первых кустов и твердой земли оставалась сотня метров мелеющего болота, когда Север резко остановился, поднял руку, сжатую в кулак, и чуть присел. Отряд дружно среагировал и замер, только ученый вертел головой и пытался понять направление опасности. «Идиот! Сколько еще придется терпеть его лоховство и косяки?» – подумал Курган, искоса следящий за Константином, за жестами проводника и не забывающий охранять тыл.
Север вскинул «Вал», впился глазом в оптику автомата и «прошерстил» берег внимательным взглядом. По его тихой команде Стелс настроил КПК для сканирования местности. Когда экран выдал результаты, военстал чуть не вскрикнул, резко дернувшись.
– Атас, у нас гости! По фронту… количеством до десяти, нет… до пятнадцати. Это зверье… мутанты, Север. Слышишь?
– Да слышу, тихо ты, – старший проводник, не отрывая глаз от оптики, знаками показал отряду занять оборону, – Стелс, гранаты готовь.
– Так далеко же до кустов…
– Живо, сказал! Пацаны, товсь, ща проредим «зеленку», иначе…
Что «иначе», народ не услышал, потому что в листве кустарника в нескольких местах проявились близко посаженные красные точки. Первым острое давление в голове ощутил ученый, застонавший и затрясший ею. Пилот тоже ойкнул и схватился за шлем.
– Огонь! – крикнул Север, и его бесшумный автомат затукал частыми одиночными.
Спецназовцев и Стелса подгонять было не нужно – парни открыли ураганный огонь по невидимому врагу, выкашивая «зеленку» под ноль. Пулемет и несколько автоматов колотили так громко, что заглушили визг и вой с берега.
– Пустой.
– Я тоже.
– Перезарядка.
Только двое продолжали палить по кустам по причине многозарядности своего оружия: Таймыр молотил из «Гвалта», мощного ручного пулемета с коробом на полторы сотни патронов, а Курган из АК-12 с девяностозарядным барабанным магазином. Они и выручили остальных, успевших сменить магазины и не схвативших ментальные удары мутантов.
– Дай ВОГом, капитан. Стелс, глянь «научника», что с ним? Майор, ты как там?
Пилот махнул рукой, Сохошко пытался встать на ноги, булькая жижей топи и растирая виски грязной рукой. Курган ухнул из подствольника, осколочная взорвалась в обтрепанных кустах сизым облаком.
– Кто это был, Север?
– Псевдоволки, – военстал снял шлем и провел рукой по лысине, глянул на Кургана. – Ждали нас, чтобы сворой броситься, но сначала подавить психологически.
– Ни хрена себе! – Капитан сглотнул. – Меня вроде не задело. Пацаны, вы как, с башками все нормально? Лады. Север, а вдруг эти твари еще там остались?
– А на это Стелс нам сейчас ответит. Друже, глянь, чего там сканер высвечивает.
Стелс отвернулся от ученого, направил КПК на расстрелянные кусты, поводил им по воздуху:
– Слева пара штук томится. Больше не вижу.
– Понял. Таймыр, «маслины» еще имеются? Разряди коробку вон в те ивы, на одиннадцать. Или ты, Курган, вдарь еще раз с «Костра».
– Промажу, кривым считать будешь меня?! Таймыр, сработай, – усмехнувшись, отдал распоряжение капитан.
Вновь затарахтел пулемет. Собачий визг известил о попадании. Север удовлетворенно цыкнул и жестом показал выдвигаться. Таймыр, высокий мускулистый парень лет двадцати пяти, на ходу стал перезаряжать свое оружие, бойцы выстраивались в цепочку и бурлили зеленой от ряски водой. Север снова повел группу вперед, прощупывая слегой путь.
– Почему пси-блокаду не ставим? – поинтересовался возвращающийся к жизни ученый у Севера. – Сколько можно испытывать мою прочность?! Я не опытное изделие, я здесь, потому что…
– Заткнись, резиновое изделие номер два, без тебя тошно, – обрезал его Курган, замыкающий колонну. – И не выпадай из строя. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Усёк?
Константин обиженно засопел, а Север, не оглядываясь на «научника», все же ответил:
– Пси-блокада сразу не действует, тем паче вид мутантов мы определили поздно, уже после их ментальной атаки, – по демонстративному молчанию сзади военстал понял, что своим пояснением не удовлетворил амбиции доцента и зло сплюнул в сторону. – Лады, парни, шевелим копытами, один щелчок остался до бивака!
Группа выбралась на чавкающий берег, но, в отличие от повалившегося на гнилую траву ученого, не теряла бдительности. Курган поймал взгляд военстала, кивнул. Север нырнул в искромсанные кусты разведать обстановку. Бойцы в полном молчании ждали его возвращения.
Север отнял руку от еще влажной шерсти мертвого псевдоволка, не сводя глаз с зарослей, крепче сжал рукоять автомата, на полусогнутых медленно передвинулся в сторону. Сердце учащенно забилось о ребра. Оно и понятно – из-за любого куста мог выскочить пси-мутант и, гася волю жертвы, разорвать ее на хлястики. Проводник облизнул сухие губы и перебрался к следующему трупу. Антеннулы между ушами на уродливых черепах говорили об обладании тварями ментальной силы, действующей на расстоянии. На Большой земле такие «рожки» ценились как чудо-средство от инсультов и мигрени и стоили немалых денег. Но сейчас пластать ножичком головы десятка волков Север не собирался – нужно было досконально разведать округу и дать отмашку на отдых товарищам, напряженным, словно боевые пружины. Он, дабы не маячить мишенью для возможного врага, бесшумно, не хрустя ветками, юркнул в заросли, продолжая контролировать сектор.
Курган первым заметил приближение военстала, но не сводил мушку автомата с него до последнего, пока полностью не убедился в безопасности.
– Чисто, – сообщил Север. – Двадцать минут на «расслабон», и двигаем дальше. На запах мертвечины и крови вот-вот стянется вся живность округи. Вон, уже аскариды на низком старте замерли.
Все разом посмотрели по направлению жеста проводника. Из земли, из черных узких норок и из-под кореньев торчали иссиня-свинцовые головы змей, пристально следящих за движениями людей. Около десятка их повылезало на влажную почву: языки не выскакивали, тела не извивались, только жутковато мерцали в сгущавшихся сумерках желтоватые глазки.
– Песец подкрался незаметно… – прошептал Крым, спецназовец в лохматом костюме «леший», с РПК-100 на плече. – Че за фигня такая? Змеи или ожившие корни, как в романах фантастов?
– Мутировавшие дождевые черви. Давние обитатели Зоны, ее санитары. Только на рыболовный крючок насаживать не советую – вопьются так, что мало не покажется… Всем кублом человека за час пожирают. А если не успевают доесть, утаскивают в норы кусками.
– Север, харэ пугать пацанов! – встрял капитан, перекидывая автомат через плечо и не сводя внимательного взгляда с дерна. – Пока окончательно не стемнело, нужно в темпе двигать в то твоё укромное место, залатать раны и подхарчиться.
– Так точно, нужно. Пять минут на справление нужды, сборы и чистку, затем выходим. Стелс, последишь за сектором?
– А то! Конечно, командир, – парень исполнительно кивнул, но его перебил Курган.
– Отставить. В этот раз мои ребятки на охране.
Стелс недовольно взглянул на капитана, затем на друга. Север подмигнул, типа, лады, нехай сами бдят, их забота. Он достал бинокль и пошел искать более высокую точку обзора.
Бойцы и подопечные занялись чисткой одежды и оружия, Крым отошел в охранение. Все возились молча, сопя и пыхтя, но сноровисто – времени выделили мало, а грязь на экипировке висела килограммами.
Сумерки стремительно сгущались, затягивая небосвод темным одеялом с перистыми складками. Вся разумная двуногая живность спешила укрыться в защищенных местечках, дабы провести ночь в спокойствии, а утро встретить живой и здоровой. Другие представители фауны, наоборот, высыпали на просторы Зоны порезвиться да поохотиться. Пищевую цепочку никто не отменял.
– Нам во-он туда, в сторону заката, к догорающей цистерне в железнодорожном тупике, – известил Север капитана, вернувшись с бугра поодаль.
– Блин, далековато чапать в темноте…
– Ну, еще не так темно для Зоны, четверть часа у нас есть, а лясы точить на ходу будем. Подъем, братва. Нефиг копчики мочить на сырой траве да анусами своими аскарид сооблазнять.
– Шутник, ядрен батон!
– Я серьезно, капитан. Они чуют тепло задницы на земле и впиваются махом. Запомни, если не знал, лучшие приманки в теле человеческом – это места, уязвимые и быстро доступные для проникновения внутрь: уши, глаза, рот и жопа. Ясно?
– Вот, блин!
– Эй, Крым! – негромко окликнул часового военстал и заметил недовольный взгляд капитана.
– Я! – высунулся из кустов боец в «лешем» и вопросительно уставился на Севера.
– Дозорный, ты меня, конечно, извини, но толку от тебя никакого.
– Север, пургу не гони! – строго прервал его капитан. – По существу претензий, будь добр.
– А претензий нет. Есть строгий выговор за недосмотр, который в следующий раз может обернуться трагедией. Поясняю. – Север повернулся к спецназовцу и прищурился: – Аскариды не в счет, а вот пропущенные в наш стан крысаки, слепой пес и зомбак – почему оказались тобою незамеченными?
– Кк-ак-кие-е еще зомбаки и крысаки? – выдавил потрясенный часовой, выпучив глаза на разрисованном черными полосами лице.
– Где?! – вскочил с земли Таймыр, застонав от боли в раненой руке.
– Вот ведь… ёкэлэмэнэ. – Север смачно высморкался, вытер ладонь о штанину. – Ты, полуостровитянин, даже не заметил их, что ли? Я надеялся, что видел, но не придал значения. Это плохо. Так не годится, боец!
– Слушай, военстал, ты не умничай тут слишком! – опять вклинился Курган, выпятив нижнюю челюсть и нахмурив лоб.
– Ты тоже усмири пыл, замбой! Ишь, мину состроил, будто на ринг вышел. Со мной таким тоном не разговаривай, понял? Для особо одаренных и чересчур сильных, – проводник бросил насмешливый взгляд на капитана, – поясняю. Первое. Я видел трех крысаков, шныряющих по кустам. Эти зверьки вгрызаются в жертву не слабее пираньи или бультерьера, прыгают на метр вверх и могут одним росчерком когтей перебить сонную артерию человека. Возможно, они еще рядом, наблюдают и ждут удобного случая. Их не пугают ни размер жертв, ни превосходящая численность, ни тонны оружия – они абсолютно безбашенные, голодные, злые, мутировавшие крысы с кошку величиной. Второе. Слепой пес, хоть и облезлый и старый, но имеет нюх за версту и может оказаться разведчиком большой стаи, которая обитает неподалеку. А уж отбиться от своры в полсотни голов нам вряд ли удастся. Потому таких одиноких псов нужно кончать сразу же. И, наконец, третье. Крым, скажи, ты сейчас в дозоре видел челове… ну, кого-то, похожего на человека?
– Н-нет.
– Точно?
– Ну да. Труп только валялся старый гнилой под рыжей ивой, живых никого не…
– Я про мертвого и говорю, – перебил военстал. – Еще не хватало тебе живого пропустить! Мертвяки, они же зомбаки, зомби, ходячие. Е-мое, ребята, вы вообще инструктаж проходили? Брошюру в руках держали? Такую синенькую в десять листочков, с желтым знаком радиации на обложке? Судя по вашим взглядам, впервые о ней слышите. Ясно! Крутые перцы, ничего не скажешь… Типа сейчас ваша брошюра ходячая здесь, в Зоне, это я? Да?
– Север, кончай глумиться, чай, не сосунки-первогодки! – тяжело вздохнул капитан и зло сплюнул под ноги.
Сталкер перевел взгляд с капитана на ухмыляющегося Стелса, затем на Крыма:
– Это был самый натуральный зомби. Не мертвый мужик, а живой труп. Иди, глянь, нету его уже там. Притворился, или отдохнуть прилег, или запнулся и упал, а ты посчитал его покойником. К сведению, этот вид мутантов рвет бойцов на части, высасывает все сосуды и вены, особо жалуя мозги. Абсолютно ничего не боится и преследует жертву до победного.
– Мозги-и-и! – шутливо передразнил проводника Миасс, в юности зависавший в компьютерных зомби-играх, но поймал суровый взгляд командира и осекся.
– Правильно, что военсталам доверили вести группу, иначе сдохли бы еще там, на болотах, – проворчал пилот и осуждающе посмотрел на всех военных.
– Майор, ты-то куда лезешь? – рявкнул Курган, но, понимая серьезность ситуации и правоту сталкера, заткнулся на добрых полчаса.
– Все, темно уже. Валим отсюда, – произнес Север спокойно, но твердо. – Порядок тот же, стрелять только в случае явной угрозы. Но помните, что теперь, в ночи, каждый наш звук будет выдавать местоположение отряда, а значит, ускорять наш конец. Потому что это Зона! И ночь в ней – смерти подобна. Пошли уже, туристы, е-мое!
Они спешно двинулись дальше по уже твердой земле. Болота вслед людям заголосили и забулькали пуще прежнего. А кусты позади колонны зашуршали, наводняя скользкий берег разномастными гадами.
«Спокойное, чистое место», предложенное Севером для ночлега, оказалось населено десятком зомби, дюжиной крысаков и парочкой фантомов. Отряд по команде проводника быстро рассредоточился вдоль железнодорожной ветки перед грузовой площадкой. Схватить ментал призрачных тварей никто не успел, да и покончили с ними ловко – всего несколькими выстрелами. Фантомы выделялись в ночи радужными ореолами, выдавая себя свечением, поэтому стали удобной мишенью для нетерпеливых спецназовцев. Но вот когда на шум стрельбы из открытого канализационного люка высыпала стая крысаков, а с противоположной стороны, из всех окон и дверных проемов одноэтажного корпуса полезли ходячие мертвецы – бойцам стало не по себе. Перекрестный огонь грозил случайными ранениями друг друга и паникой в рядах, поэтому Курган сноровисто расставил людей по безопасным позициям и распределил обязанности, не прекращая темпа стрельбы.
Крысаки пронзительно пищали и хотя бы отсвечивали в темноте красными глазенками, по которым грызунов вовремя вычисляли и уничтожали.
Хуже дела оказались с зомби. Вроде и передвигались они медленно и в полный рост – значит, поражать их можно было быстрее, чем мелких и шустрых крысаков, но… Абсолютно беззвучные, еле различимые в скудном ночном свете фигуры перли на людей напролом. Дергались от попадавших в них пуль, падали, вставали и снова шли вперед. Какие-то неубиваемые мертвецы…
Спецназовцы ошалели от увиденного в предчувствии чего-то ужасного, пока напряженную обстановку не разрядил опытный военстал.
– Какого хрена вы их решетите?! Беречь патроны! Стрелять строго по черепушкам! Н-на-а, гад! Стелс, слева бойся крысоволка, он главный у них тут!
Выразительные витиеватые изречения Кургана, которые он, ни разу не повторившись, казалось, цитировал из Словаря русской ненормативной лексики, давали слушателям вполне четкое понимание как настроения капитана в частности, так и сложившейся ситуации в целом.
Сохошко скрючился в позе зародыша возле ржавого чугунного колеса сгоревшего вагона и тихонько поскуливал, отгородившись стальным кейсом от внешнего мира. Пилот прикрывал ученого своим телом в потертой кожанке и методично расстреливал из пистолета мутантов.
Юркнувшего под вагон после очереди из автомата крысоволка Стелс кинулся добивать, дабы покончить с хитроумным гадом и лишить стаю грызунов предводителя. Он полез под сцепку, шарахнулся от аномальных «волос» и, кряхтя и чертыхаясь, стал высматривать остроносую серую морду с желтыми горящими зрачками.
Север переместился и выбрал положение прямо напротив сверкающей «энерго», чтобы лучше видеть противника и не дать ему обойти группу. Сзади бойцы четко колотили со всех стволов, экономя патроны и упиваясь адреналином. Военстал всадил короткую очередь в облезлую голову зомбака, отчего та взорвалась, словно перезрелая тыква. Короткие команды типа «пустой, перезарядка», «я», «слева» и «справа» лились потоком из круга вставших спинами друг к другу бойцов. Темень уже не казалась такой беспросветной и страшной из-за всполохов выстрелов, включенных фонариков и мерцающей аномалии.
За несколько минут уставшая и порядком напуганная группа превратилась в сильное жесткое звено, дающее достойный отпор противнику. И во многом благодаря стараниям и навыкам Севера.
Живыми никто из мутантов не ушел. Последнего зомбака добил Миасс, влепив ему одиночный в висок, а крысоволка все-таки достал упорный Стелс. Забитый в угол зверь дико заверещал, пытаясь ментальным ударом прогнать человека, но тот оказался сильнее и хитрее. Последнее, что альфа-самец стаи запомнил, – ослепительная вспышка из ствола дробовика.
Народ еще долго отходил от схватки с мутантами, машинально перезаряжая оружие, булькая водой из фляжек и нервно озираясь по сторонам. Что уготовила Зона дальше – одной ей было известно.
Север быстро привел в чувство товарищей, похвалил всех и, сориентировавшись, повел дальше. Заросший перрон, разбитый пакгауз, догорающая цистерна с мазутом, двухэтажное административное здание с пустыми глазницами окон. Осмотревшись и определившись с наиболее приемлемым местом для ночлега, проводник свернул к локомотивному депо – ангару, стоящему в сторонке от стыковочного узла. Отряд спешно покинул промышленную площадку и сплетение рельсов, проник в помещение с отсутствующими воротами на широком и высоком входном проеме, осмотрелся и повалился от усталости на бетонный пол. И только осторожный Север продолжил изучение дальних углов, дабы убедиться в безопасности. Курган все же распорядился выставить охрану и переместиться в более выгодное в случае обороны место внутри здания.
Сводная группировка бандитов и ренегатов, промышлявшая весь день в округе в поисках поживы, затемно возвращалась обратно из рейда, лихорадочно выискивая укрытие на ночь. Ближайшим местом для ночлега оказался железнодорожный узел.
Два силуэта тенями прошмыгнули между постройкой и кирпичной кладкой частично обвалившейся стены. Они нашли укромное место, закрытое от чужих глаз, свободное от аномалий и радиационных вихрей. Закурили. Вспыхнувшая зажигалка осветила двух мужчин в полной боевой выкладке: один в экипировке наемника, только без знаков различия, с седой прядью над левым ухом, другой в навороченном сталкерском наряде, прошедшем неплохой апгрейд у лучших мастеров Пади. Мужественные, волевые лица, крепкие фигуры, уверенные спокойные голоса, нехилая амуниция, хорошо подогнанное к рельефам тела снаряжение. Все выдавало в них бывалых знатоков Пади и матерых бойцов.
– Тут рядом депо, остановимся там. Утро вечера живее! – сказал тот, что повыше, в сине-голубом модуле наемника.
– Отлично, у меня как раз там нычка есть с прошлого года, – ответил второй, раскуривая сигарету, – тушенка, поди, испортилась, и так без гарантийки была, а вот вода и пара аптечек найдутся.
– Ты, Бес, хитрый и запасливый, как твои родственники чертяки! – Седой хохотнул и торопливо затянулся дымом.
– Опять ты шуточки-приколы свои, Шрэк? Запарил. Один я. Как перст один. Какие, на хрен, хитрые родственнички?
– Ага. Тип-па! А сеструха? Она же дожидается тебя больная, ей ты собираешь арты, из-за нее как угорелый носишься по Пади, ищешь Стража… Не свисти, короче. Знаем мы тебя, одинокого!
– Шрэк, я ведь умею окурки тушить в глазах…
– Мы че, сраться тут будем? Смоли живее, заканчиваем. Кажись, за стеной скребется кто-то. А насчет твоей ныч… гм… какие-то словечки у тебя уркаганские. И я, по ходу, заразился уже. Насчет схрона – это хорошо! Вовремя. Подхарчимся и поутру двинем дальше. Совсем рядом и мой схрон имеется, куда побогаче твоего барахла, гы-ы!
– Шрэк, все, кончай базар. Пошли.
Оба потушили окурки, запрятали их под кирпичик, будто опасались наследить, затем, вскинув оружие к плечам, направились вдоль бревенчатого настила разрушенной постройки. Шуметь не хотелось, как и обороняться от внезапных врагов, поэтому передвигались тихо и очень медленно. Ночь снова окутала их, отчего два силуэта казались ниндзя, крадущимися к искомой цели. До депо оставалось полсотни метров. Как и ренегатам, топающим к нему с другой стороны…
Костерок весело трещал в центре ангара, приятно пахло дымком и разогретой кашей с мясом. В дальнем конце депо Север обнаружил никем не тронутый, аккуратный штабель запасных шпал и бочку с остатками ГСМ. По распоряжению военстала бойцы соорудили на открытом входе завал из металлолома, которого в ангаре было в избытке, включая куски ржавых рельсов. Перед нагромождением уложили «колодцем» шпалы, облили их густой темной горючкой из бочки и подпалили. Вряд ли зверье захотело бы сунуться в полыхающий метровый язык – в генах всех без исключения мутантов сидела боязнь огня.
Дежурство распределил Курган, включив в список и пилота, и военсталов. Ученого, вздрагивающего от каждого шороха, слабого физически и морально, к охранению не допустили. Первым заступил на вахту Таймыр. Здоровяк с перебинтованными рукой и бедром уселся в паре метров сбоку от костра и вглядывался в ночь поверх железной баррикады. Север со Стелсом законопатили запасный выход на другом конце ангара, прикончили двух вездесущих крысаков и гигантского паука, вернулись к биваку.
Но расслабиться и отдохнуть группа не успела – снаружи послышались голоса, тон которых не сулил ничего хорошего. Таймыр дернулся, ударившись раной о торчащую арматуру, застонал и, конечно же, обозлился. Клацнул затвором пулемета и крикнул товарищам:
– Атас, мужики! К нам гости валят. До взвода. И настроены решительно.
– Вот, бл… – вырвалось у Кургана, который тотчас бросился к баррикаде, извлекая из-за спины АК-12.
– Отдохнули, едрить их в дышло! – процедил сквозь зубы Север и приготовил оружие к бою. – Стелс, за мной. Майор, ты в тыл, охраняй задние двери, если что – пали, дай им понять, что мы контролируем все депо. Зови, если напирать станут.
Военстал взглянул на ученого с перекошенным от страха, белым лицом и панически бегающими глазами, судорожно вцепившегося в кейс:
– Костик, отползай-ка ты со своим саквояжем в сторонку, вон за тот штабель. А то гранатка прилетит – или вава бобо сделает, или «совсем мертвый будешь». Давай-давай, спортсмен ты наш, шевели коньками, живее!
Ученый резво, хотя и надув губы от обиды, исчез в указанном военсталом направлении. Север посмотрел на капитана и потряс автоматом:
– Ну что, командир, теперь здесь ты рулишь. Твоя стихия, выноси нас живыми!
– Так точно, – Курган кивнул, ехидно осклабился не без тени удовольствия и стал раздавать команды, расставляя всех по позициям и определяя действия каждого бойца.
Снаружи громыхнул выстрел, скорее предупредительный и пугающий, чем на поражение, но Таймыр расценил его иначе, матюгнулся, сплюнул и дал длинную очередь из «Гвалта». Довольный повернулся к товарищам:
– Сразу двоих наповал, третьему ножки постриг. Гы-ы!
– Может, стоило договориться? – спросил Север, но его никто не услышал, потому что снаружи раздалась канонада, а внутри депо загромыхали из всех стволов в ответ. Бой начался.
Ренегаты, эти падальщики, псевдоковбои Пади, ее опустошители и потрошители, обычно побеждавшие своих врагов количеством, а не качеством, сейчас немало струхнули. И было отчего! Впереди, в надежном укрытии засели вооруженные неизвестные мужики, а позади – ночь с ее мутантами и смертельными ловушками. Впору было мотать куда подальше, хотя бы в более-менее сохранившееся здание администрации, но его давно облюбовала большая аномалия «гарь». Анонимное сообщение, пришедшее на КПК главаря банды, вместе с худо-бедным прояснением ситуации внесло в общую сумятицу «ложечку меда»: «
Абонент-получатель криво оскалился, потер щетину под ухом и отдал команду прекратить пальбу. Затем подобрался ближе к депо и крикнул:
– Эй, солдатики, среди вас имеется «яйцеголовый» с важным грузом?
Ответом послужили одиночный хлопок и сноп картечи. В ангар снова влетел хриплый голос из темноты:
– Харэ, мужики! Давайте побазарим, что ли?.. Кто у вас главный? Пустите переночевать!
– Пшел вон, волчара! Нам и так в теремке тесно. Зверятки против, ученого лягушонка не отдадим, катитесь дальше, пока целы.
– Ну, смотрите, ребятки… Я лишь погостить просился…
– Незваный гость – хуже татарина! Вали мимо, чувак.
– Тогда с вами будут говорить наши стволы, пушки и зажигалки. Молитесь, с-суки!
– Принято! Держи мылостыньку, убогий…
Из фрамуги в верхней части депо наружу вылетела граната. Бандиты рванули в стороны, но взрыв Ф-1 порядком нашпиговал осколками их тушки.
– Падлы! Твари залетные! Босота армейская. Капец вам!
Снова раздалась канонада, в сторону депо полетели бутылки-зажигалки, гранаты и пули, в ответ сухо и экономно застучали редкие выстрелы спецназовцев. Свора аасменов, выслеживающая неподалеку свинорыла, рванула огромными скачками в сторону разгорающегося боя. Вот где можно было полакомиться многочисленной добычей! Семья снобов, потревоженная недалекой пальбой, нервно засуетилась и стала вылезать из подвала наружу, чтобы разобраться с громкими соседями…
Когда бой разгорелся не на шутку, а депо оказалось в окружении бандитов, разозлившийся донельзя Курган, с двумя бойцами держащий половину левого фланга и все пять верхних фрамуг ангара, снова принялся безостановочно материться. Его мозг разрывали чувства вины, собственной, как командира, несостоятельности, неудобности положения, обида и стыд за долгую возню с каким-то отребьем Зоны. Он, офицер спецназа с многолетним опытом, потерял часть своих ребят с самого начала операции, а сейчас позволил загнать себя и группу в котел, жалко огрызаясь скупыми выстрелами на свору разношерстных бродяг.
Очередной ренегат с развороченной грудной клеткой рухнул рядом с главарем банды. Фараон зашипел, как кот на дворнягу, – не столько агрессивно, сколько испуганно. Треть группировки выбыла из строя, пацаны роптали и проклинали вояк, ночь и отсутствие у атамана здравых идей по захвату ангара. Нужно было срочно менять тактику. Фараон дал очередь поверх баррикады, отпрянул за бетонную сваю, достал КПК и стал, торопясь и нервничая, набирать сообщение-ответ таинственному заказчику: «
Фараон задумался. «Какая еще, в жопу, Грязнуха? Я эту местность не знаю, а теперь придется искать какую-то речку-вонючку с мостом?.. От кодлы пацанов, вышедших из Пади по следам Треша, осталась треть сотни. Проклятые Пустоши! Сукин сын этот сталкер! Именно из-за него нам предстоит бороздить эти чертовы леса. Ни Восточного форта, ни Треша, ни Харда! Какой-то «внезапный» ученый с ценным грузом, охраняемый спецназовцами… Не «альфовцы» ли они? В этой части Мира из выживших армейцев только разведка «Альфы» может околачиваться, держа под надзором подступы к рубежам «Восточки». И не мало ли я запросил у анонима, раз он так быстро согласился на крутые условия и за секунду наклацал ответ? И вообще, кто этот заказчик? Уж не сам ли Хард мутит воду, замыслив поиметь нечто дорогое от «научников», охраняемое спецназом Шелеста?! Так эта гнида меня кинет, как пить дать… Покрошат в капусту на стрелке у моста. Это словечко… э-э…
– Че ты зенки-то лупишь? Вали уже, шмаляй!
– Шеф, братва гудит, пора бы сваливать или уже додавливать клопов этих. Плюшки будут пацанам? Или за здорово живешь тут поляжем?
– Ша! Загундосил, бл… Будут вам и плюшки, и хрюшки, и маслины жареные. Меж глаз, – последние слова главарь добавил шепотом. – Так что давай, Каргай, обойди братушек, шепни всем: тому, кто выудит из ангара «научника» с ручным сейфом, завтра вручу А-сертификат и полтинник «зеленых». Тем, кто завалит хотя бы одного вояку, – дорогой арт и кило монет сверху. Утром нас будет ждать заказчик у…
Фараон осекся. Вдруг подумалось, что хрен он доверит своим отморозкам место встречи со спонсором, а то, не ровен час, завалят его на финише, потом поминай как звали. Проглотил ком в горле, облизнул сухие губы и досказал:
– Короче, Каргай, завтра стрелка с заказчиком. Сейчас необходимо добыть груз. Дуй и напой про это всем нашим.
Телохранитель сразу повеселел, поприветствовал решение атамана и растворился в ночи, а Фараон вскинул оружие и продолжил постреливать в крайнюю справа фрамугу депо, откуда назойливо щелкал пистолет. «Видать, не ахти у них снаряга, раз пукалками отбрехиваются! Ни подмоги, ни тяжелых стволов, ни пути отхода. Стопудово, завалим вояк. А куш ради такого дела уж очень хорош. Одни А-сертификаты чего стоят! Как-никак, годовой VIP-абонемент в Пади на проживание, хавчик и почет – «зеленая карта», короче. Все, на хрен, пора выкуривать долбодятлов».
Фараон перевел флажок автомата, настроив стрельбу на отсечку в три патрона, и снова стал палить в сторону врага. Через пять минут он пожалел, что позарился на этот куш и решился покончить с защитниками депо.
Аасмены напали неожиданно и напористо. То ли в опустошенных радиацией уродливых головах ни инстинкта самосохранения, ни чего-то здравого вообще не осталось, то ли свора прыгунов возомнила себя местной крутизной и решила деморализовать людей напором и своим ужасным видом. Казавшаяся поначалу легкой добыча вскоре превратилась для мутантов в серьезного врага, категорически не желающего стать податливой пищей для тварей в рванье с истлевшими противогазами на мордах.
Двое бандитов моментально оказались истерзанными и выпотрошенными, еще пара ренегатов успела, прежде чем их сожрали, открыть пальбу и оповестить товарищей. Банда мгновенно развернула стволы на сто восемьдесят градусов, приняв атаку мутантов во всеоружии. Это внезапное нападение на противника, осаждающего депо, дало его защитникам небольшую передышку, позволило перегруппироваться и перезарядиться. Но древнее высказывание «Враг моего врага – мой друг» в данной ситуации не прокатывало. Кровожадные, безбашенные аасмены никому не могли стать друзьями. Кроме себе подобных. И то вряд ли.
Успевшие вкусить азарт боя с вояками и получить от Каргая радостное послание о фараоновских плюшках, ренегаты воодушевленно «ухватились за хвост победы», вплотную подобравшись к стенам депо, но пришлось отвлечься на помешавших им мутантов. Гранаты, заготовленные для забрасывания осажденных, были уже готовы к активации. Наступила новая фаза боя, не сулившая всем трем сторонам хотя бы толики успеха. Спецназовцы жадно утоляли жажду и торопливо пополняли магазины патронами, когда металлическая баррикада стала распыляться, освобождая вход в ангар. Ошарашенные бойцы, да и бывалый в переделках Зоны Север не могли понять, что за сила такая объявилась? Металлическая куча разлеталась у них на глазах, горящие в гигантском костре шпалы разметало по полу. Запоздалая догадка военстала по поводу нового неведомого врага подтвердилась страшной явью – к депо подвалили снобы. Семья численностью около дюжины особей с ходу начала свою телекинетическую атаку на всех, кого распознала во тьме: ренегатов, аасменов, защитников ангара.
Теперь уже отовсюду лился рекой отборный мат и велась безостановочная стрельба. Десяток оставшихся в живых бандитов мутанты зажали на промплощадке за торцом депо и, теряя сородичей, продолжали ожесточенную схватку. Во тьме помимо прыгающих там и сям уродов в противогазах летали кирпичи, куски арматуры и выхваченное карликами у ренегатов при помощи телекинеза оружие. Пыль, дым, всполохи огня, крики, стоны и брань. Какофония битвы достигла апогея уже через несколько минут и разносилась по округе, привлекая и одновременно пугая остальную живность.
Таймыр схлопотал куском бетона в грудь и с искореженным пулеметом отлетел к остову вагона. Спецназовцу Казбеку бандитская пуля попала в горло, рана оказалась смертельной. Севера снесло с лестницы и припечатало в лист железа, стоящий в трех метрах от его позиции. Военстал сморщился от боли и закряхтел, пытаясь подняться и сплевывая кровавые слюни. Пилота шибануло арматурой по шлему, и он затих на груде запасных рельсов. Автомат Миасса выхватила невидимая сила сноба, боец метнулся в укрытие и упал рядом с корчащимся от боли в ноге бойцом по прозвищу Абакан. Курган со Стелсом продолжали молотить из автоматов в наседавших мутантов. Казалось, еще чуть-чуть, и волна тварей захватит депо и устроит внутри него мясные тефтели в томатном соусе. Потому что снаружи пальба ренегатов по мутантам стала утихать, говоря о поражении людей.
Очередного карлика, появившегося на входе в ангар, капитан снес ВОГом, увернулся от кирпича, брошенного другим снобом, и, окликая своих бойцов, спрятался за ржавой вагонеткой. Стелс застыл на месте, перестав заряжать автомат, с ужасом следя за витающим в воздухе смятым ведром, наполненным застывшей смолой. Эта точно запущенная бандура могла с легкостью размозжить голову любому из них. Видимо, наиболее сильный и хитрый карлик, применив телекинез, ловко управлял тяжелой ношей и искал цель.
– Стелс, мочи гада! – крикнул Север, ползая на четвереньках с разбитыми в кровь губами. – Он в правом переднем углу спрятался. Сте-элс-с?
– Понял. Ща…
Ведро, описав круг, замерло над пытавшимся встать на ноги военсталом. Еще секунда, и Северу пришлось бы принять удар пудового груза, вероятно, не успев увернуться от него.
Стелс выдернул кольцо и метнул гранату. Но не учел способности снобов…
Карлик моментально переключился с управления ведром на смертельный для любого живого существа заряд, летящий по дуге в его сторону. Секунда. Ведро, отпущенное невидимой силой, громко брякнуло о бетонный пол. А вот РГН застыла в воздухе и вдруг полетела обратно.
– Бойся!
Кажется, это крикнул Курган. Бойцы сыпанули в стороны, стараясь упасть за укрытия. Граната взорвалась на подлете к Стелсу. Благо, молодого сталкера снесла метнувшаяся из темноты фигура. Сбила, накрыла собой. «Друг! Есть же настоящие…» – мелькнуло в голове парня.
Взрыв. Ударная волна. Шквал осколков. Прикрывшее Стелса тело дернулось и отпрянуло, корчась и воя. И тут Стелс увидел прямо перед собой жуткую морду аасмена. «Так вот кто спас меня! Спас? Вряд ли. Скорее, прыгнул, чтобы прикончить, а совпало с разрывом…»
Агонию мутанта прекратил меткий выстрел Севера. Пуля из его пистолета попала прямо в сердце аасмена – на грязной впавшей груди расползлась красная клякса, будто помидориной кинули.
– Живой, Стелс?
– А? Что? Я… да… жив, – замямлил ошалевший сталкер, отползая от трупа мутанта.
– Прячься, сноб снова в ударе! – раздался крик Севера.
Ведро взлетело вверх и через секунду опять грохнулось на пол. Потому что снаружи протрещала длинная очередь, наконец-то завалившая карлика-жонглера. Возле входа в ангар послышались шорохи, а затем депо облетело эхо незнакомого голоса:
– Эй, бандерлоги, харэ щериться, помогайте! Тут еще тьма гадов. Это Шрэк и Бес собственными персонами!
– Шрэк? Едрить твою… Шрэк! Вот, чертов ублюдок, сто лет, сто зим, опять ты! – хлопнул по колену Север и уже под нос себе добавил: – Твой слоган хрен с кем спутаешь…
Курган поймал взгляд военстала, вскинул брови, типа «кто такие, свои?», получил утвердительный кивок и занялся ранеными. Север разогнулся и, шатаясь, словно под тяжестью мешка картошки, успокоил подскочившего Стелса, указал пальцем на его ссадину, краснеющую в пол-лица:
– Вколи потом «антисепт», царапины аасменов чреваты заражением крови. А по поводу метания гранат я потом тебе ликбез проведу, с кучей поучительных «лещей», чтоб неповадно было! Все, идем поздоровкаемся со Шрэком, авось с миром явился, наемничек.
– Север, дружище, я опять облажался, прости! – смутился Стелс, на ходу заряжая автомат. – Как наемник?! Они же те еще сволочи!
– А мы это ща и проверим! Страхуй меня постоянно, пока я с ним говорю. Понял? Хоть это ты сможешь?
– Че уж я, совсем, что ли?..
Военстал, прищурившись, взглянул на своего молодого друга, тряхнул оружием и увлек за собой к входу в депо. Курган, обрабатывая рану на голове Миасса, обернулся и проводил внимательным взглядом мелькнувших в темноте товарищей. Затем позвал ученого, про которого все благополучно забыли в суматохе боя, а когда тот откликнулся, попросил его помочь, вколоть бойцу промедол, а сам натянул ПНВ и зашагал вслед за военсталами. Нужно было понять, что там за гости нарисовались и кто такой Шрэк, чересчур борзо разговаривающий с его, капитана спецназа, бойцами.
Мутантов добили быстро. Двоих бандитов взяли в плен, троих раненых обезоружили и оставили лежать на поле боя. Вой многочисленных глоток невдалеке заставил поторопиться. Север, Курган и двое пришлых наемников сноровисто прочесывали территорию вокруг ангара, проверяли мертвецов. Стелс тушил небольшие очаги пожаров от коктейлей Молотова, которыми ренегаты успели попотчевать защитников депо.
Фараон разлепил веки, залитые кровью, превозмогая боль в плече, уперся в грудь Каргая, лежащего на своем боссе, свалил его в сторону. Телохранитель до последнего бился бок о бок с шефом, защищая его от тварей, и погиб, прикрывая авторитета от летящих кирпичей. «Проклятые снобы! Метатели снарядов, блин. Олимпийский резерв, мать их в ноздри!» Ренегат лежал еще несколько минут, пока доносящийся со станции вой мутантов не отрезвил сознание. Кровь оказалась и своя, и Каргая, рука висела, как шланг на ограде, не ощущая никаких прикосновений. Нужно было срочно отсюда валить, пока…
– Слышь, жополицый, подъем! На раз, два, три, иначе пулю в лоб, а лучше в ногу, тогда псы скоро сами добьют тебя. Раз… – раздался строгий голос рядом.
– Ты хто-о? – Фараон попытался разглядеть в сумерках очертания смутного образа.
– Два!
– Да встаю уже, встаю. Выпал тут, резина штопаная!
Моментально последовал резкий удар прикладом в живот. Вроде и в броник влепил, а больно стало, аж тошнота к горлу подкатила, и глаза чуть не выпали. Бандит выставил ладонь, типа все в ажуре, спокойно.
– Три.
– Твоя правда… вояка, пеленай, – Фараон увидел крепыша в «горке», стоящего в борцовской стойке с автоматом в руках и кучей оружия за спиной. Стволов его, Фараона, подчиненных, павших в бою.
Курган сдернул с ренегата все снаряжение, липкое от крови, заставил снять бронежилет и повел в депо. Жуткая картина прошедшего боя заставила бандита скривиться: мертвые мутанты, истерзанные ими тела ренегатов, стонущие раненые пацаны, дымящиеся воронки и пятна выжженной земли. Фараон понял окончательно, что он не только проиграл – его группировка вообще перестала существовать в результате недолгой напрасной схватки. «Лучше бы прошли мимо и устроили ночлег где-нибудь на отшибе станции, ведь топали с хабаром, довольные рейдом, нет же, позарились на укрытие вояк и этот чертов сейф!»
Но когда он, оказавшись внутри депо, увидел численность защитников и их состояние, то им овладели сомнения. Может, все-таки и стоило надавить на армейцев, поторопиться с их ликвидацией, глядишь, и до волны мутантов успели бы, закрылись, устроили оборону до утречка. И сейф, и снаряжение противника достались бы трофеями, а клан остался целым и сытым в защищенном ангаре. «Идиоты! Все же не хватает нам, реальным пацанам Пади, ума, боевого опыта и способностей воевать. Все за легкой наживой и дармовым хабаром гоняемся, грабители с большой дороги, нахрен…»
Ситуация в стане вояк действительно напоминала лагерь МЧС в стихийном районе: раненые, два убитых бойца, мертвые мутанты, тлеющие стены, суета, мат. И при этом невредимых бойцов раз-два и обчелся. Фараону скрутили за спиной руки, положили на виду возле догорающего костерка с опрокинутым котелком каши и пнули под задницу. Бывший главарь бывшей группировки ренегатов сплевывал бетонную крошку, впившись щекой в пол депо, морщился от боли и негодования и теперь пытался вспомнить какую-нибудь молитву. Потому что знал, что после допроса с пристрастием спецназовцы кончат его за углом. За потерю своих, за потревоженный отдых, понесенные убытки и вообще, по законам Пади. А этот закон в отношении бандитов был у вояк один – расстрел!
Север промакивал мокрой тряпкой разбитые губы и полоскал рот, оставшись без двух зубов после брошенного снобом кирпича. Стелс отогнул край брезента, взглянул сначала на мертвое лицо Казбека, его пробитое горло. Потом на изуродованное лицо Таймыра, шею с переставшей пульсировать толстой веной, тяжело вздохнул и прикрыл погибших. Искореженный пулемет северянина лежал рядом. Стелс поднялся с корточек и направился послушать разговор Севера с двумя незнакомцами, так неожиданно пришедшими на помощь защитникам депо. Он, как и его друг, был в долгу у них, сбивших телекинез сноба и вовремя предотвративших возможную гибель Севера.
Курган беседовал с ранеными Миассом и Абаканом, хотя последний получил легкое осколочное бедра по касательной, в отличие от своего товарища, лишившегося свободы передвижения из-за перебитых ног. Пилот постепенно пришел в чувство, но пальцы на руке Кургана сосчитать пока не мог, поэтому его определили в разряд «трехсотых». Ученый, перепачканный кровью спецназовцев, ютился ближе к бойцам и все время озирался на черные стены ангара с гуляющими по ним бликами костра. Брошенная в его адрес фраза капитана: «Ладно, не лузер, а все-таки мужи-ик! Помог моим пацанам, спасибо, Костян!» – приободрила, вознесла «научника» в собственных глазах до ранга крутых перцев и повысила рейтинг среди народа. Глядишь, и на базе о нем замолвят словечко перед тамошним контингентом. Константин расплылся в блаженной улыбке на чумазом лице и крепче обнял грязный сейф.
Стелс пожал руки двух бойцов, назвавшихся Шрэком и Бесом. И хотя добрыми товарищами их назвать было сложно из-за экипировки, снаряжения и какого-то напряжения в небритых лицах, жесткости и еще странной, непонятной харизмы, обычно присущей молчаливым суровым воякам, но Стелс отнес это на последствия боя и недоверие к новым знакомым. Судьба и цели этой парочки его мало интересовали, но было в них что-то такое, что заставляло прислушаться, понять, изучить. Может быть, помочь.
– Куда путь держим? Дык, здесь не принято задавать такие вопросы, дабы не сглазить фарт и не навлечь лишние стволы на спину, сам же знаешь, Север! Давно тебя не видели в наших краях. Сейчас Восточные рубежи топчешь? – Шрэк раскуривал сигарету, искоса изучая внутренности депо и состояние группы, но лицом был обращен к собеседнику.
– Раз тайна такая, то лезть под скальп не буду, – ответил Север, перебирая оружие из сваленной возле ног кучи, – но как раз законы вольных в Зоне знают все – уходишь, скажи ближнему. А ты, Шрэк, как я погляжу, все в наемниках пребываешь? Тебе законы сталкеров чужды, а тайна ваша давно уже не секрет! Идете вы к базе ученых. Зачем, можно только гадать, но точно путь туда держите. Что, так и попрете вдвоем? Завещание-то оставили?
Шрэк недовольно цыкнул, переглянулся с Бесом, ковырявшим мозоль на желтой ладони, и проницательно посмотрел на Севера.
– И кто ж это напел вам о нашей цели? Или дедукция а-ля Шерлок Холмс?
– Считай, что так. Я Зону борозжу с небольшими перерывами лет уже цать, потому в людях разбираюсь. Угадал насчет вашего маршрута?
Поджарый, лет тридцати, с колючим взглядом Бес удивленно зыркнул на товарища. Шрэк держался более уверенно, эмоций не выказывал, но брови вскинул.
– Скажешь, отчего такие мысли, отвечу честно, куда идем.
– Ха… Лады. Ваша экипировка, грязь на берцах, оружие, мимика, направление – все это…
– …Север, кончай тут мули загонять! Какие, к черту, мимика и направление? Ты на Беса не смотри, он грязный и черный, как его предки… Ночь на дворе, мы вам помогли отбиться от уродов… Видеть, откуда мы пришли, вы не могли. А что с оружием не так? Только давай фуфло не парь, военстал!
– Точно наемник! Манеры все налицо. Про Беса раньше не слышал, он, видать, из бывших вояк будет?
– Вот те раз! Меня раскусил махом, я же, блин, ваще ходячее зеркало, пустышка понятная. А Бес для тебя, значит, тайна, покрытая мраком? – Шрэк начал выплескивать наигранные обиды перед бывалым проводником.
– Не кипеши, чувак! Знаешь известную фразу Марка Твена? Про того, кто молчит и боится выглядеть дураком, а кто заговорит, тот выдаст себя с потрохами. Ваша ситуация, парни.
Стелс улыбнулся. Друг всегда отличался умом и тонким юмором, хотя, бывало, мог и грубо пошутить. «Все-таки мудр, чертяка! С таким хоть в пламя, хоть в…»
– Север, не тяни на меня! Ой, не тяни. Чудится мне, что ты надсмехаешься!
– Прости, не хотел. А насчет косвенных признаков? Смотри. Направление ваше заприметил еще в сумерках, с окулярами лазя по «зеленке» у болот. Идете с юга четко на север, коротким путем. В той стороне только база и владения «индейцев». Надеюсь, не добровольцами к этим ублюдкам шуруете? Скорее всего, к ученым просить милостыни, заказов. Вряд ли вы решили украсть их устано… гм… прибор весом в тонну… Короче, прете туда четко! А снаряга, амуниция и состояние одежки говорят, что вышли недавно или перекантовались на промежуточной базе. У «Легиона» или других наемников, потому как ни бара, ни базы сталкеров на юге нет. Ну, что, ошибаюсь или попал в точку?
Шрэк перехватил насмешливый взгляд Кургана, слушавшего их разговор, затем искоса посмотрел на Стелса. Щелкнул языком и скривился в ехидной ухмылке.
– В точку. Твоя правда, военстал. Как все просто и легко у тебя получается! Север… Север… А-а, ну, да! Это же тот чел, что со сводным отрядом когда-то по Зоне шарился, растеряв всю братию и туристов. Тот, что хотел Око ухайдакать, чуть не в одиночку добрался до Станции, но не смог дальше и шагу ступить. Зато живым вернулся и с кучей ценного хабара. А еще тот, объява на которого без срока давности висит в КПК каждого топтуна Пади? С поощрением за твою голову в полсотни штук монет.
– Че так мало? Инфляция же. Обидно даже, – Север весело поглядел на Стелса, отчего друг смутился, но пуще прежнего уверовал в своего напарника. Получалось, что Север чуть ли не Легенда Зоны типа Истребителя или Черного Сталкера. А ведь про некоторые подвиги молчал, зараза!
Но не это в данный момент больше всего заинтересовало сталкера и заставило напрячь извилины.
– Обожди, земеля, – Стелс почесал голову, недоуменно глядя на наемников, – а что за Падь? Какой-то район Зоны?
– Зоны? – вопросом на вопрос среагировал Шрэк. – Парни, вы чо?! Зоны давно нет! Сгинула после падения Станции, ликвидации Ока и «Легиона». А конкретнее – практически сразу после Судного дня. Почитай, годков несколько миновало с тех пор. Теперь бывшая Зона называется Анклавом, там кроме тлеющего Разлома ничегошеньки страшного больше и нет. После Судного дня Анклав вообще стал райским курортом и местом отдыха от страшилок Пади!
Военсталы и спецназовцы переглянулись, щуря глаза и хмуря физиономии. Север облизнул вмиг высохшие губы и промолвил:
– Как нет Зоны? Какого такого Судного дня?..
– Вот же, японский городовой! Северов, ты чего?! С луны свалился?! Мужики, вы «тузов» нажрались?
– Слышь, «синий», ты мозги нам не пудри, доложи обстановку, подкинь инфы, – пробасил Курган, играя желваками. – Каких еще, в задницу, «тузов»? Мы тебе про Зону говорим, в которой сейчас находимся! Про ту самую Зону, что аварийная АЭС когда-то сварганила, а после Катаклизма расширила до пределов Урала!
Наемники переглянулись и прыснули от смеха, чем вызвали очередное недоумение, повлекшее за собой недовольство капитана спецназа.
– А ну-ка погрустнели мигом, кони! Ржать в сточной канаве будете, что за углом ангара! Я что-то смешное сказал?!
– Ага… Так ты сейчас, капитан, в Зоне находишься? Считаешь, что здесь, на Урале, Зона, расширенная от взорванной Станции?
– А чо?
– Шланг через плечо, вояка! Докладывать тебе твои жеребята будут, им приказывай и вопросы задавай. А мы давно сами по себе, вольные стрелки, япона мать! Парни, – Шрэк обвел всех недоуменным взглядом, не снимая с лица ухмылки, – вы чего же, думаете, что мы сейчас находимся в Зоне?! Вы вообще откуда и когда выпали? Из очередного портала времени?
– Твою ж дивизию… Шрэк! – не сдержался побледневший Север. – Откуда, откуда… С востока! Из-за Стены мы сегодня вынырнули! Пока пэвэошники окно дали нам на проход. Или мы чего-то не знаем? Говори уже, что не так.
– Стены?.. Какой, на хрен, «стены»?! – возмутился Бес, дернув за рукав товарища.
В ангаре повисла пауза, а удивленные люди пялились друг на друга. Из угла депо прохрипел Фараон, раньше всех догадавшийся о смысле подслушанной полемики:
– Атас, народ! Ну, вы даете стране угля! Пантомима «К нам едет ревизор», едрить вас колесом! Так это чо, здеся, за Восточкой, другой мир, закупоренный какой-то там Стеной?!
– Припухни, фраер!
– Не, а чо? Я тоже кое-что знаю и разобраться хочу, чего тут творится, на ваших рубежах Восточных!
– Сказали же, заткнись! Тебе уже незачем много знать, готовься к скорой смерти! – Курган сплюнул, повернулся к Шрэку. – Рассказывай, мужик, что знаешь про Зону… тьфу… или как ты это сейчас называл… Про все рассказывай. Секунду. Крым, глянь там, что на воздухе творится! И свистульку за воротами сваргань. Нам нежданных гостей больше не надо.
– Есть!
– Слушаем тебя, Шрэк. И подробнее, уж будь добр…
– Не-е, парни, баш на баш. Вы нам поведайте о Стене и что за ней с той стороны. Как понимаю, там совсем другой мир? А уж взамен и мы расскажем, че почем.
– Наемники – они и есть наемники… Во всем выгоду ищут, – прошептал Стелс, скривившись.
– Парень, не кисли, не кисли! Мы такие же люди, как и вы. Ни на грамм не отличаемся от военсталов, во всем усматривающих наживу.
– Лады, наемник, – отозвался Курган, жуя спичку. – Не раскрывая цели нашей операции, мы вам дадим инфу. Не более того. Даю слово офицера. Но сначала ты. Кратко и внятно. Итак?
– Хм… – Шрэк окинул всех изучающим взглядом, подмигнул Бесу и заговорил: – Хорошо. По рукам. Три с половиной года назад случился Судный день. Всемирный катаклизм, разрушивший планету… Ну-у… или ее добрую часть. Этого мы пока точно не знаем. От населения остались жалкие кучки, обособившиеся в группировки и общины. Основная часть осела в Пади, что занимает площадь между фортами… Э-э… Вы и этого не знаете? Территорию между ныне разрушенными городами Смоленск, Питер, Воронеж и… Пустошами, за которыми находится Восточный форт… То есть бывший Екатеринбург.
– Так Урал целый?! Е-бург не тронут катаклизмом? – перебил наемника Стелс.
– Чего-то я, парни, не пойму. Вы сейчас где находитесь? Судя по всему, уже не первую ходку делаете по здешним местам, а так удивляетесь. Вы что, не в курсе, что недалеко существует Восточный форт? На месте Екатеринбурга. Что здесь окраина Пади, разделенная смертельными Пустошами?
– Нет. У нас это вторая вылазка. Строго научная, в ограниченном пространстве. Ни шагу влево-вправо. Связи никакой из-за Стены, – ответил Север, внимательно глядя на собеседника.
– Понятно, блин! Что ничего не понятно… – Шрэк почесал щеку, нахмурился, сосредотачиваясь, и продолжил рассказ о последствиях Армагеддона, зле, творящемся после Судного дня и связанном, в основном, с воздействием гигантской аномалии «дуга» и еще чего-то сверхъестественного. О выживании поселенцев, вездесущих мутантах и бесконечных войнах группировок. О смертельных Пустошах и обширном районе под названием Падь. О том, как они с Бесом попали сюда совершенно случайно, влипнув в аномальный телепорт возле Крайних земель, когда шли от Мертвой заставы неподалеку от Южного форта после встречи со Стражами Армады.
– С ке-ем?.. – переспросил Север, нервно кусая разбитую губу.
Шрэк в меру своих скудных знаний пояснил, кто такие Стражи, смутно описал Армаду, толком даже не представляя ее облик. Поведал о том, что Стражи странствуют не только по опустошенным землям за пределами Пади, но и во времени и пространстве.
– Простите, – откликнулся встрепенувшийся ученый, сильнее обнявший кейс, – вы заикнулись про Стражей, имеющих возможность передвигаться во времени и пространстве?
– Именно так. Только это ты заикаешься, очкарик, а мы беседуем. Ясно?
– А… как…
– Каким образом эти Стражи перемещаются? – Север перебил Сохошко. – Вы, часом, не сказок наслушались?
– А я знаю?! Одно могу сказать, что это не байки никакие, а чистая правда. Мы лично разговаривали с ними! У них есть какой-то допуск или ключ к Армаде, а она способна на подобные чудеса. Это Рай! – Шрэк мечтательно уставился в одну точку в крыше ангара. – Там, поговаривают, смертей нет вообще, люди живут долго и счастливо, практически вечно. Управляют миром и купаются в роскоши…
– Да какие люди? – Бес усмехнулся и поскреб щетину на подбородке. – Нет там жителей никого. Есть Избранные, несущие вахту и охраняющие тайны Армады. И все.
– Ну, а Треш, Болотник, Лучник, Черный Сталкер, Истребитель и прочие – это, по-твоему, инопланетяне? – ехидно осклабился Шрэк.
– Вы сказали «Истребитель»? – уже громче подал голос ученый и приблизился к говорящим.
– Болотник и Черный Сталкер? – также недоуменно спросил Север.
– Они самые. А что, знакомые? – наемник хохотнул. – Только не говорите, что знаете их, что Стражи и к вам шастают по делам Армады. Туда, за вашу таинственную Стену.
– Нет, мы их не видели, но имена знакомые. И очень значимые в Зоне, – ответил Север, глядя на ученого.
– Истребитель… Вы его знаете? – Сохошко вился ужом вокруг наемников, пытаясь заглянуть им в глаза. – Говорите же! Это очень важно для нас, для науки и обороны страны.
– Страны-то нету! Какой еще обороны?
– Говорите-е!
– Ну, знаком немного. Лидер «Неприкасаемых», ныне, говорят, Страж Армады. Неплохой мужик, реальный боец, вполне рассудительный и…
– Как его зовут?
– Никита. Отчество не знаю. В миру Топорков. Бывший спецназовец. Кажись, в чине майора ГРУ.
– Его ребята тогда в Зоне шороху навели немало! – подтвердил Север. – Явились из ниоткуда и пропали в никуда. Там установка секретная была замешана. Типа машины времени. Наша, отечественная! Только куда подевалось все – и она, и разведчики, – никто не знает. Станция грохнулась вместе с Оком и «Легионом». А теперь нате – Истребитель живой и в Армаде! Чудеса-а…
Курган переглянулся с ученым. Стелс уловил этот взгляд и глубоко задумался. Что-то об этой установке пролетало мимо его ушей уже пару раз там – за Стеной. Не это ли задание поручено выполнить сейчас армейцам и ученому, которых военсталы ведут к базе? И не та ли установка телепортации сейчас находится в секретном бункере, куда направляется группа?
– А как можно пересечься с этим Истребителем? – поинтересовался Курган, а «научник» часто закивал.
– Никак, – усмехнулся Бес. – Сами бы рады перетереть с ним кое-что, ближе познакомиться. А то в прошлую встречу мы не догадывались, что он – Страж. А сейчас бы совсем о другом потрещали!
– Ну-ну, – пробурчал Север. – Вот и я о том же. Хотелось бы о многом с ним побалакать. Так он в этих местах или…
– Или. Никто не знает точно. Он умеет быть невидимым и сохранять тайну Армады. Но, скорее всего, где-то в Пади, а не здесь, на Восточке. Если бы мы заранее знали, что Треш – его сын, так через него и сыскали бы Истребителя. Как вас видели парня и говорили на Мертвой заставе. Да только позже получили инфу, что они родственники. А потом встряли в тот злополучный портал и вот теперь языки с вами чешем. Так что никуда мы толком не идем, цели нет. Сейчас для нас главное – выбраться с Восточных земель хотя бы в форт, где являемся не очень желанными гостями для вояк «Альфы», но все же согласно общепринятым правилам о приюте имеем шанс на отдых и торговлю.
– Капитан, можно вас на минутку, – ученый отозвал Кургана в сторонку. Они отошли и стали шептаться, а в это время Север огляделся и придвинулся ближе к Шрэку.
– Слушай, а вы не встречали Ярого, бывшего наемника, сталкера и вояку, три в одном, он раньше в Зоне…
– Ярого?! Конечно, встречали! И вообще периодически видимся. Он нас тоже не жалует, потому что служит теперь на руководство Пади, а не как раньше, сам по себе.
– Так он жив? – лицо Севера мгновенно преобразилось. Рядом приткнулся Стелс, тоже внимательно изучающий взгляд наемника.
– Ясен пень. Живой и здоровый.
– А где его отыскать? Он тут, на Урале? Ну, в смысле, на Восточных рубежах?
– Э-э, брат, обожди! Тебе зачем Ярый понадобился? Заказ на него или типа друг?
– Не важно. Да и не твое это дело. Расскажи, где он, как, что?
– Ты, военстал, язычок-то прищеми, не базлай так со мной! Любые сведения сегодня в Мире выживших стоят много, а хорошая, нужная информация – на вес золота.
– Тебе в падлу сказать, где нам можно найти Ярого? Он тут, поблизости?
Север готов был схватить «синего» за шкварник и вытрясти из него всю душу, дознаваясь о местонахождении друга, которого они со Стелсом потеряли ровно за сутки до Катаклизма, называемого еще и Судным днем. И если бы не проклятый телепортал, то до сих пор были бы вместе. Хотя как раз те волшебные врата и спасли жизни сталкеров. Они очутились за Уралом, на Большой земле, в нетронутом, как теперь оказалось, глобальной катастрофой мире, где и провели последние годы. А Ярый… Друг Стелса, а Северу еще и двоюродный брат. Он очутился в лапах фанатичной группировки «Легион» и остался в старой еще Зоне. И теперь, напросившись с армейцами и учеными в рейд в качестве проводников, все эти годы думая, что зона отчуждения вокруг Станции разрослась до немыслимых размеров и достигла Урала, они надеялись найти хоть крохи информации о пропавшем Яром.
– Я уже озвучил условие для делового разговора. Извини, военстал. Мы теперь оба повязаны, – уверенно сказал Шрэк, косо посматривая на ученого и спецназовца, шушукающихся в сторонке.
– Чем мы повязаны? Наемник и военстал никогда друзьями не слыли и не могут быть в принципе. Вы для нас, военных, такие же отморозки и враги, как сталкеры, бандиты и прочее отребье Зоны. Или Пади, если тебе так понятнее… Но, видит бог, иногда приходится идти на контакт и уступки, прислушиваться.
– Ишь, как бывший сталкер заговорил о нынешних! Прям любо-дорого слушать…
– Что ты хочешь за инфу о Яром? – игнорируя замечание Шрэка, спросил военный проводник.
– Вот это уже по-нашему! – улыбнулся наемник, цыкнул в предчувствии лакомого куска и чуть отстранил Севера в сторонку. – Ты даешь доступ за вашу Стену мне и моему напарнику Бесу с гарантией, что нас там не спеленают ваши силовые органы. Плюс рассказываешь все о том мире в подробностях, а сейчас доводишь до вашей базы, организуешь кормежку и отдых на сутки. Потом мы уйдем. Нам нужно в одно место сгонять неподалеку. По рукам?
– А девок вам не привести, ненасытный мой друг? Борзометр не зашкалит с оплаты за несколько слов об одном из жителей вашей… этой… Пади?! Я ведь о нем узнать могу и от других. Более сговорчивых! – Севера аж передернуло от условий «синего».
– Нет, не зашкалит. Иди, поищи его по горам и лесам, наполненным более стремными мутантами и аномалиями, чем в той, старой Зоне. До Восточного форта вам шуровать сутки, и я очень сомневаюсь, что вас там встретят с распростертыми объятиями и примут как гостей. Вы для них кто? Потусторонние чужаки. А узнав про тот прежний, никуда не девшийся мир, тамошняя братия вас не отпустит, рванет покорять Стену и досаждать твоему начальству. Да и пока горстка вас доберется до Восточки, не раз повстречаете Псов, троглодитов и бандитов. Решай, Север! Если вообще ты что-то значишь в этой группе…
Военстал задумался. Крепко. Его не столько смутили предостережения наемника, сколько необходимость сиюминутных известий о Яром. Если этот «синий» не блефует, то он может точно указать местонахождение брата, а то и провести к нему. Тем более, осталось мало времени. Но уж слишком много запросила эта парочка…
– У меня нет полномочий, чтобы выполнить все твои требования, наемник, – сообщил Север, ковыряя носком берца ржавую рельсу. – Я не могу столько обещать, чувак, но приложу усилия, чтобы заполучить для вас нулевой допуск и прикрыть ваши головы на научной базе.
– Хм… хорошо сказал… уверенно. Ценю. Так, может, все-таки мне лучше у Кургана вашего помощи попросить? Если он тут главнее. А?
– В какой помощи вы там нуждаетесь? – подошел спецназовец с ехидной улыбкой. – Мы, армейцы, «синих» не жалуем. И мочили всегда, завидев даже издалека. Что ты хочешь, мой милый друг? У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Да и не стоит отказываться. Иначе вон та стенка рядом с пленными бандитами вам обеспечена. Да, парни?
Бойцы в хаки, даже раненый Миасс, мгновенно среагировали, подняв стволы и направив их на обоих наемников.
– Охренеть! В вашем колхозе, смотрю, все веселее и веселее, – пробурчал из угла Фараон.
На него никто не обратил внимания, Север отрицательно покачал головой, глядя на Кургана, но тот не отреагировал на жест проводника.
– Тише, тише, парни! Нам позарез на вашу базу надо, – поднял в миролюбивом жесте руки Шрэк. – Только между нами, чуваки, лады? Эй, офицер, к тебе тоже это относится. Мы вовремя подошли к вам, чин-чинарем помогли, разрулили ситуацию, баш на баш не просим ничего, разве что малость маслятами помочь из трофеев. А то поистрепались в пути… Гм… Север, а ты ведь и это угадал, мимикрим тебя задери! Мы действительно на заброшенной плотине перышки почистили, так и есть, идем недолго, из портала выплюнутые. Предложение ваше готовы выслушать, хотя нам все это не нравится. Но раз уж сказал «А», нужно и «Б» выдавливать. Обсудим ваши хотелки. Так, значит, вы на базу путь держите, добры молодцы?
– А мне один перец местный, чересчур умный, сказал как-то, что туточки не принято задавать такие вопросы, чтобы не сглазить намечавшийся фарт и не навлекать дополнительные стволы на спину… Не знаком с ним, а, Шрэк? – лицо Севера расплылось в широкой улыбке.
Ржали все. Нервно. Минуту. Еще пару раз пошутили, разряжая грозовую атмосферу. Север подмигнул Шрэку, вкратце пояснил, что цель их операции секретна, но путь они держат до базы ученых. И что на условия непрошеных гостей согласны. Бес подтолкнул друга, одобрительно кивнул. Только Курган ничего не понял, но нахмурил и без того морщинистый лоб. Что-то эти шептания между военсталами-проводниками и наемниками ему не нравились. О чем он вслух и заявил. Север успокоил капитана, заверив, что их договоренности никак не навредят поставленной задаче, а касаются сугубо личных дел. Курган высказал «синим» свое пожелание – помочь группе с охраной и поспособствовать успешному достижению конечного пункта рейда. И попросил подробно поведать про сына Истребителя, Треша, а еще лучше помочь найти его. Взамен они получат на базе временный приют и уйдут оттуда невредимыми. А также пополнят запасы патронами, парой сухпайков и аптечек. Наемники почесали затылки, переглянулись и взяли тайм-аут на раздумья, идти вместе до базы или утром разминуться. Курган погрозил им пальцем, отвернулся и стал о чем-то переговариваться с ученым.
Народ после боя занялся рутиной и, прежде чем залечь на ночной сон, похоронил Таймыра с Казбеком. Место выбрали сухое, недоступное мутантам и охраняемое аномалией «гарь». Отдали почести, помянули, сказали несколько слов. Курган почернел пуще ворона, надрывно каркающего рядом на заборе, стал вполголоса снова обвинять себя в потере бойцов и недостаточном внимании к опасностям Зоны.
Шрэк с Бесом участия в похоронах не принимали, но время скоротали за уборкой территории от трупов. Для этой цели привлекли всех пленных вместе с Фараоном (двое из ренегатов умерли от ран), которые под прицелом автоматов рьяно таскали мертвецов в одну кучу под кирпичной стеной гаража. Туда же перенесли всех погибших мутантов, дабы они не валялись по округе и не привлекали падальщиков и хищников. Бандиты ворчали, матерились, но грязную работу сделали до конца. А как иначе, когда их ждала та же участь, глядящая воронеными стволами в спины.
Кладку стены обвалили, погребя штабеля трупов под старыми замшелыми кирпичами. Печальная судьба мертвых бандитов послужила уроком оставшимся в живых пленным. Они молча ждали приговора и торопливо исполняли все поручения победителей. Вновь забаррикадировали проем ворот депо, разожгли новый костер, изготовили носилки раненому спецназовцу, вычистили для себя каземат, бывший ранее смотровой ямой для техники. Ренегаты уже падали от усталости, когда Курган позволил им слезть в бетонный зиндан, скинул им фляжку воды, паек ИРП и кусок влажного вонючего войлока. Естественно, все острые предметы, ремни и даже обувку заставили снять и свалить в углу депо, руки бандитам вязать не стали. Сторожить их, а заодно и вход в ангар, начал Курган. Быстро перекусив, умывшись и разобрав трофеи, люди без ног повалились кто где и махом уснули. Миасс, раненный наиболее тяжело, под действием морфина вырубился до утра, пилот прикорнул рядом с ученым, но от храпа его всю ночь дрожали остатки стекол во фрамугах. Север спал чутко, чуть приоткрывая время от времени один глаз, Стелс же отключился сразу. Бес долго смотрел через дыру в крыше на звездное небо, закинув руки под голову, и думал о таинственной всемогущей Армаде, своей сестре, которой эта Армада могла помочь, и о предстоящем пути. Их мнения с другом насчет совместного похода до бункера ученых разделились: Бес голосовал за, Шрэк против, потому что ему казался сомнительным союз с вояками, да еще идущими в свое гнездо. Шрэку как изгою Синдиката было чего опасаться, тем паче, нюх у армейских волкодавов на наемников был отличным. Поди потом докажи, что ты уже не тот и не с теми!
Бес ворочался и не мог уснуть, повернулся на бок, взгляд уперся в аккуратно сложенные снаряжение и экипировку погибшего спецназовца. «Кажется, его звали Таймыр… Был вояка, и не стало его. За что погиб, во имя чего положил голову? Не успел показать себя здесь. Это не в Чечне строчить из пулемета на блокпосту по бородатым… А ведь семья, поди-ка, на Большой земле осталась? Кукушата такие же, как его, Беса, сестра – больная, одинокая, почерневшая. Вот бли-ин!» Он обратился к лежащему в паре метров командиру спецназовцев:
– Слышь, офицер, у Таймыра остался кто-то за Стеной?
Курган обернулся на голос, прищурился. Он удивился такому неожиданному вопросу наемника. Потер лоб. Раньше он вообще презирал всех этих отщепенцев и бродяг. Сейчас, спустя лишь половину суток выживания бок о бок с бывшими сталкерами, он уже иначе смотрел на их жизненные принципы. А суть вопроса и намерения незнакомого аборигена, якобы отправившегося в долгий опасный путь из-за больной сестры, вообще выбили капитана из колеи.
– Мать больная и жена беременная. Первенца ждут… гм… вместе с ним ждали… Чего ты вдруг про моего бойца вспомнил?
– Мать и жена? Мда-а уж. Вот бабы! Мужик в вечных командировках по горячим точкам, а они упорные и глупые, замуж выходят, детей носят. И ждут его, ждут, ждут…
Курган не успел возразить умозаключениям задумчивого наемника, как Бес поднялся, пошурудил в странном широком поясе, контейнеры которого были похожи на подсумки для гранат. И, подойдя к капитану, протянул сверток в фольге, от которого вкусно запахло.
– Спасибо, я сыт уже. По горло.
– Это не семга в собственном соку, – хрипло сказал Бес. – Бери давай, сбереги, отдашь родным Таймыра. На черном рынке штук на триста потянет в рублевом эквиваленте. На первое время хватит, пока армия страховую компенсацию оформляет. Голыми руками только не хватай, обгорят махом, только с фольгой. Он не радиоактивен.
– Что это? – крайне удивленный Курган принял сверток, теплый и приятный на запах.
– «Копчик». Артефакт местный, «гарью» порождаемый. Энергоемкий компонент, десятилетиями может греть и служить источником тепла со всеми вытекающими плюсами. Очень в хозяйстве семьи Таймыра пригодится, либо нехай продадут за хорошие бабки.
Бес вернулся на свое место, чтобы все же попытаться уснуть, шататься с утра сонным зомби совсем не хотелось. Но приглушенный шепот командира спецназа остановил его.
– Респект тебе, наемник! Родина тебя не забудет… И я тоже. Покемарь пока, парень. Твоя вахта третьим.
Бес кивнул и тут же отрубился.
Пленные дрыхли, свернувшись калачиками. Никакого бандитского гонора, иерархических замашек и попыток сбежать из глубокого бетонного мешка. Они безмятежно спали, поняв, что расстрел откладывается и, возможно, вообще заменится поркой кнутом. А это, как им казалось, главное – хоть как, хоть где, хоть с кем, но жить!
Их никто не беспокоил ночью. КПК молчали, как и рация Кургана, ни мутантов, ни стрельбы, ни стихий – люди не то чтобы выспались, но дали отдых измученным телам и мозгам.
Ренегатам сообщили, что они находятся под юрисдикцией военных, несут полную ответственность за нападение и причиненный ущерб и что спасти их от трибунала и расстрельного приговора может только чудо. Фараон быстро сориентировался и решил пойти ва-банк, смягчить свою участь. На дружков ему было наплевать, а собственную шкуру он спасал всеми доступными способами. Он немного покумекал, выбирая главного в группе, и, определившись, подозвал Севера. Губы и скулу военстала окрасила синевой гематома приличных размеров. Он, прижимая ладонью к щеке компресс с сухим льдом из аптечки, неторопливо подошел к яме.
– Чего тебе?
– Разговор есть. Очень важный для вас. Время уходит, а куш может испариться, – заговорщицки пролепетал главарь банды.
– Не юли, фраер, мне некогда, выдвигаться сейчас будем. А барыши-куши меня пока не волнуют, некогда.
– Сталкер, по чесноку гутарю…
– Я военный сталкер!
– Ладно, ладно. Один черт! Инфа размеров и веса таких, что стопудово потянет в обмен на снисхождение ко мне вашего трибунала.
– Да что же именно сегодня меня все просят об одолжении? Я тут самый добрый, что ли?
– Ты более всех на человека смахиваешь.
– Вон оно как? Ха! Ты просишь скостить тебе приговор и отпустить только за какую-то там новость? Ты с дуба свалился, ренегат? Стенка тебя ждет, и никакая инфа не смягчит твою участь. А сейчас…
– Да дослушай ты! Я доношу до тебя инфу, которая тесно связана с вашей группой, ее судьбой и, возможно, разгадкой многих тайн ваших недругов в Пади и снаружи, за какой-то там призрачной Стеной, а ты, если не отпускаешь, так хоть не отдаешь меня на расстрел. Ну… У вас же могут найтись всякие там лазейки, отмазки, козыри, чтобы я жил.
– Козыри и мазня у вас, фраеров поганых, отморозков безбашенных, а мы мужики нормальные и следуем законам, может, и не всегда, но все же не с такими недоносками, как вы! Ладно, говори. Какие условия?
– Условия? Да плевые! Я иду «отмычкой» вашей группы до базы, даете мне все, кроме оружия. В приграничной полосе я типа сбегаю, или вы теряете меня…
– …Щаз-з. Мимо это. Так, вылезаем из ямы, засранцы! Цигель-цигель!
– Ладно, тогда на базе замолви словечко, чтобы не к стенке меня, а, Север? – Фараон сжался в комок, не обращая внимания на двух жалких заморышей, бывших своих подчиненных.
– Это уже лучше. Слушаю дальше. Обещаю не казнить, если инфа твоя достойная. Итак?
– Ладушки. В моем КПК, который сейчас в ваших трофеях, синем таком, со стразой в виде черепа в уголке экрана, сообщение от какого-то анонима насчет вас. Заказ убрать группу, а сейф ученого доставить в указанное место. Условия приемлемые, оплата ништяк, только карты легли иначе… Возьми «наладонник», прочитай, прими к сведению. Как говорится, и овцы целы, и волки сыты. Только чую, что опасен заказчик, что на стрелке может кидануть. Мокро сработать. В общем, тебе рулить, военстал.
– Хм… – Север кивнул, отошел. Позвал Стелса приглядеть за бандитами. Сам разыскал в ворохе ренегатского хабара нужный КПК, прочитал сообщения от анонима, подумал, прочитал еще. Народ кругом суетился, собирая снаряжение и трофеи. Курган поймал настороженный взгляд военстала и жестом спросил, в чем дело. Север отмахнулся и приблизился к только что выбравшемуся из зиндана Фараону.
– Информация действительно занимательная. Смотри, фраерок, если лажа или подлянка, капец тебе на месте без суда и следствия! А если все правдой окажется, то сдержу слово, жить будешь, но до первого косяка. Ясно?
– А то. Яснее ясного, начальника! – Ренегат расплылся в широкой золотозубой улыбке. – Родная мать не утешила бы меня лучше, чем твои слова. Только аккуратней там работайте, продумай все, че-то тухло это, поди, завлекуха и ловушка. Я за это уже не в ответе.
– Лады. Сейчас хватаешь баулы вон те, чтоб не меньше сорока кило на горбу имелось. А своим гаврикам скажи, что понесут нашего раненого. Носилки вон, у бочки. И не дай бог им встряхнуть или бросить бойца! Их-то самих нести уже будет некому, разве что по частям, кусочками, застрявшими между клыков мутантов.
– Понял. Ноу проблэм!
– Вон фляжка с водой, делите поровну, путь до базы, да еще и с грузом, долгий. Жратва будет только к полудню.
– Слушаюсь.
– Все, пшёл вон. Эй, Стелс!
Военстал подмигнул другу и показал на бандитов, типа присматривай и дальше, а сам нашел капитана и посвятил его в суть дела. Одна голова хорошо, а две – лучше. Через четверть часа, когда группа уже двинулась в путь, у ее руководства был сформирован план действий.
По обычаю рейдовых групп самые слабые звенья цепи находились в середине: ученый, пилот и двое пленных с носилками, на которых постанывал в забытьи Миасс. Фараон, донельзя навьюченный различной походной утварью, в роли «отмычки» топал первым со слегой, напряженно глядя под ноги и прямо перед собой. Попасть в аномалию или иную ловушку Восточных рубежей взамен расстрела ему явно не хотелось. А вот шедший за бандитом Север всматривался в местность с охватом намного шире, дабы не проглядеть засаду или другие признаки опасности. Далее шагали Шрэк с Бесом, «слабое звено», за ними Абакан, Стелс, Крым, замыкающим капитан.
Постройки закончились и сменились на заросшую проселочную дорогу, пестреющую остовами ржавой техники. Связи с Большой землей по-прежнему не было, будто отряд специально послали в убогое место сгинуть, типа, зачем смертникам контакт с «землей»… Курган очень нервничал по этому поводу, со злости постоянно сплевывал и тут же делал глоток из фляжки, смачивая пересохшее горло. Пустыней даже и не пахло, но атмосфера зачастую жарила территорию каким-то аномально сухим дыханием. Особой свежести не придавали даже минуемые группой лужи, заболоченные ручьи и влажные низинки. Север советовал обходить все ложбины, иногда заручаясь советом Фараона. В них военстала пугала не возможность засады или зверья, а скопление радиации, подолгу зависающей в наиболее низких местах. Изредка каркали вороны, рычали неведомые хищники, пару раз далеко в стороне стреляли. Тройка свинорылов, пасущаяся среди трупов зомби, с укором проводила отряд, но не решилась позариться на свежее мясо. В воспаленных мозгах этих тварей иногда все же проскакивали здравые мысли.
Аскариды и крысаки в малом количестве, одинокий зомби, старый мимикрим, придавленный упавшим деревом, редкие аномалии и еще более редкие артефакты никаким образом не смущали людей, не задерживали и не являлись объектами опасности. Группа уверенно текла вереницей между локациями Восточных рубежей, настойчиво следуя заданному маршруту. Только однажды Север скомандовал сделать привал, чтобы все могли отдохнуть, восстановить силы перед важной операцией, ранее не входившей в планы группы, а заодно посвятить народ в детали предстоящей «стрелки». Пленные плюхнулись в траву, утирая пот и хватая открытыми ртами воздух, но носилки все-таки опустили на землю мягко. Миасс все еще спал после дозы морфина, серьезные раны ног явно доставляли бойцу невыносимую боль, поэтому в услугах хирурга и качественной медпомощи он нуждался более других.
Север собрал вокруг себя спецназовцев, Стелса, Шрэка и Фараона, рисовал на песке схему моста у базы, позиции каждого, обговаривал возможные варианты действий. Наемник слушал их, но поглядывал в сторону пленных, сторожил, Бес выдвинулся в разведку, а пилот и ученый о чем-то мирно беседовали, показывая руками в сторону запада. Солнце почти вошло в зенит, но сюда, в угрюмые дебри у русла ручья, лучами не проникало. Его блеклый круг выглядел лунной копией, навевая грусть.
Фараона с остальными пленными решили выслать на мостик для переговоров, с ними должен был идти переодетый в ренегата Север. Для пущей убедительности бандитам вручат оружие без патронов, кое-какую амуницию и вещмешки. У военстала будет ствол с боевыми зарядами, и в случае чего он сможет завалить не только взбрыкнувших ренегатов, но и переговорщика. Кроме того, спецназ и Стелс будут контролировать «стрелку» из укрытий, чтобы при надобности поддержать Севера огнем. Все остальные засядут в сторонке от моста, охраняемые Шрэком и Бесом. Задача – выяснить истинное лицо заказчика, его намерения, а затем продать сейф и безболезненно срубить дармового бабла. Товарищи выпучили глаза на недоуменных лицах. Как так продать груз?!
– Вы не ослышались. Сейчас мы убедим Костика отдать нам и сейф, и ключик к нему, вытащим начинку, спрячем у себя, а в кейс положим куклу. Выгодно обменяем, но только в том случае, если покупатели нам не понравятся.
– Например, «Черные каратели», которые и так отмороженные на всю голову и сами себе на уме, – добавил Шрэк.
– Это еще кто? – нахмурился Курган.
– Самые злые и подготовленные бойцы в Пади. Военная группировка, точнее, ее остатки, которые никому никогда не подчиняются и преследуют чисто свои цели. Уничтожают все и всех на своем пути. К вам, армейцам, отношения не имеют, ибо созданы из оставшихся натовских вояк. Руководит ими полковник Хард, известный еще по Зоне. Живучий гад!
– Хард?! – Север вздернул брови и внимательно посмотрел на наемника. – Это не тот ли…
– Он самый. Вездесущий «черный полковник», удачливый жестокий гений. Тот, что служил и «Бастиону», и «Легиону», и даже, говорят, какому-то «Всевластию». Но позже откололся и создал свою, достаточно мобильную, сильную армию. А теперь преследует Треша и его команду, чтобы завладеть какими-то святыми артефактами, про которые идет молва, что они являются ключами Армады.
– Армию?! – Курган сжал кулаки.
– Офицер, не боись, по последним сведениям у него осталось меньше взвода после потерь в осажденном Южном форте, стычек с отрядом Треша и смертельных ловушек Пустошей. Но силенки еще имеет, сволочь! И хитер донельзя.
– Так, значит, Треш где-то в этих местах бродит? Поди, в Восточном форте? Пересечься бы с ним, не навлекая злобы местных, а, Шрэк?
Фараон побледнел и сконфузился. Его не на шутку встревожила информация о Треше. «Неужели этот гаденыш добрался живым до Восточки? Вот, блин, зараза! Кажись, вояки мечтают встретиться с ним и приложат все усилия для этого. А мне такой расклад совсем не в кайф… Ох-х же, едрить вас всех конем!»
– А если на «стрелку» придут не «каратели», а ренегаты? – спросил Крым.
Север тут же бросил мимолетный взгляд на бандита.
– Надеюсь, дружки Фараона писать анонимные письма своему атаману не стали бы. Зачем им вредить себе и, по их мнению, «реального пацана» подставлять? А, египетский мой?! – прикрикнул он на пленного.
Фараон скривился и отрицательно помотал головой. Вопрос задал Шрэк:
– Хорошо бы «черных карателей» кинуть на фуфло… То подсунуть им куклу. Не страшно… Нам с ними не спать и не крестить детей. А если это местные? Обычные поселенцы? Нам с тобой, Север, примерку снимать с них ваще не с руки. Да и «альфовцев» злить, ребят Шелеста, тоже не хочется. Как тогда быть?
– Резонный вопрос. Садись, студент, пять! – пробурчал с ехидцей Север. – А если серьезно… Местные жители вряд ли приказали бы из-за содержимого сейфа уничтожить всю группу. Кстати, о том, что находится в кейсе, они никак не могли узнать, не имея связи через Стену. А «альфовцы» не из тех, кто желает зла своим собратьям. Они своих бойцов подбирают тщательно – из тех, кто от чистого сердца народу присягу давал. Так что они тоже отпадают. Да и вряд ли парни Шелеста стали мешать секретной миссии правительственных сил, если бы могли через Стену сообщения ловить.
– Вот-вот, секретная операция, твою мать! – прошипел Курган, щелкая пальцами. – Откуда эти инкогнито могли узнать про нас и наш груз?!
Вопрос спецназовца повис в воздухе.
– Сейф им показывать не будем до последнего, – заключил Север, играя ножом, – в укромном месте схороним, пока не убедимся, кто перед нами. Если враг – малость повыеживаемся, поторгуемся, но груз сдадим. Ну, а если сталкеры или соседи, то мажемся как можем и сваливаем до базы. Типа, не видели, не знаем, наша хата с краю. Пойдет так? Единогласно. Вопросы есть?
– Мне наш сговор с этим козлом не нравится! – Бес показал на Фараона. – Он в Пади был некогда союзником Харда, поэтому и сейчас может выкинуть финт против нас и в пользу своего дружка! Рискуем, мужики…
– Выкинет номер – первым на месте изрешечу до вида дуршлага! – пояснил Север, сплевывая под ноги. – А там посмотрим, какие и кому они дружки. Так, Фараон?! Во-от. Сиди и пухни, хрен постный! Еще вопросы имеются?
– Один вопрос остался, кажись, – ехидно ухмыльнулся Стелс, – точнее, проблема. Забрать у «научника» кейс и ключ.
Бойцы тихо засмеялись, согласно кивая, представляя себе сцену переговоров с ученым. Север сменил улыбку на строгое выражение лица и прошептал:
– Сам отдаст. Идея есть. Я щас поймаю аскариду, а ты, капитан, приготовь шприц. Усыпим его. Только дозу малехонькую, иначе дрыхнуть до завтра будет, а нам база сегодня нужна. Итак, все понятно, все уяснили? Работаем.
Две аскариды, пойманные в кустах военсталом и подброшенные прямо на колени задумчивого ученого, не только напугали до смерти, но и пару раз укусили его. Курган бросился на выручку подопечному. С чрезмерным служебным рвением навалился на визжащего «научника» и стал сдергивать тварей с бедолаги, незаметно ткнув того шприцем в руку. Костя поохал, попрыгал по поляне, проклиная мерзких червяков-переростков, попросил дать ему обезболивающее и обеззараживающее. Но тут же вырубился на добрых пару часов. Найти в закромах его экипировки специальный ключ в виде пластиковой карточки не составило труда. В присутствии лишь Стелса и Кургана Север вскрыл кейс, выудил пенал из синего композитного материала, пачку микросхем и плат, жесткий диск и флеш-карту, обернул все это фольгой и полотенцем и аккуратно переложил в рюкзак капитана. Ведь именно Курган отвечал за сохранность груза и группы.
Недолго думая, коварно хихикающий Стелс метнулся в кусты и принес на двух скрещенных веточках кусок фекалий, коих в округе находилось в неограниченном количестве.
– Особое, французское! – фыркнул военстал, стряхивая лепешку свинорыла в кейс. – Целый год перед зеркалами духариться будут. Гы-ы!
Курган чуть не упал от смеха, а Север серьезно пялился на действия товарища и чесал затылок.
– Ох, влипнешь ты, бродяга, со своими шуточками! Ей-богу, влипнешь…
– Не боись! Сюрприз будет уродам. Вот потеха-а!
– Костика кондрашка хватит, когда очнется, а сейфа нет. Надо как-то аккуратней, а?
Герметичный, пуленепробиваемый, водонепроницаемый кейс обмотали тряпьем и поручили пока охранять пилоту, потому как все остальные были задействованы в операции. Связались с научной базой, сообщили о своем подходе, охрана ответила, что их встретят. Бойцы облегченно вздохнули и принялись за сборы и подготовку к финальной стадии плана. Север переодевался в шмотки ренегатов, Курган взвалил спящего Сохошко на плечи и уже выдвинулся вперед, ведомый Бесом, пилот взял кейс в охапку и ожидал остальных. И тут Стелс почувствовал зуммер КПК Фараона, отданного ему Севером. Выудил из кармана, активировал и прочитал сообщение: «
До моста оставалось метров пятьсот по прямой, когда Север скомандовал сделать привал и занять оборону. Носилки с Миассом положили так, чтобы очухавшийся к тому времени боец не создал проблем, а Абакан контролировал со снайперкой опушку недалекого леса. Редколесье, в котором засела группа, достаточно скрывало людей от посторонних глаз, тем более, они сделали крюк и зашли на позицию не со стороны маршрута от узловой станции, а слева. Ученый начал приходить в себя, на всякий случай его сковали единственными наручниками из запаса капитана, усадили возле ног пилота и подсказали вертолетчику, как себя вести и что говорить в случае буйства Костика при известии о пропаже сейфа. Север долго размышлял, доверить ли присмотр места стрелки Шрэку и Бесу, но в итоге не стал рисковать и оставил их у бивака, чему обрадовался пилот. Все-таки не одному следить за с двумя бессознательными бойцами и округой. Парочка знакомых незнакомцев пожала плечами, смиренно приняла указание военстала и заняла наблюдательную позицию за кустами.
– Валите противника в случае нашей гибели и его появления на расстоянии выстрела, – закончил Север, обращаясь к оставшимся на привале. – Все, ни пуха нам всем!
– К черту! – шепнул пилот, а Стелс сжал кулак и потряс им в воздухе.
Выдвинулись.
О чем размышлял каждый боец? Северу и Стелсу эти фокусы нравились еще с давних пор, когда они шастали по Зоне в поисках приключений. Плюс возможность заработать халявные деньги рассеяли всякие сомнения. Вариант с дерьмом вроде и был ребячеством, но им давно и сильно хотелось нагадить своим врагам, тем более, если те окажутся «карателями» Харда – старыми недругами всех сталкеров Зоны.
Шрэк и Бес вообще слыли «наемниками» и искателями удачи, они подписались охранять группу и дойти с ними до базы. Отдельно с Севером обменялись рукопожатиями и заключили сделку, но так, чтобы не видел Курган.
Капитан же махнул на все рукой. С одной стороны, ему хотелось быстрее выполнить поставленную руководством за Стеной задачу и живым вернуться домой. С другой – был велик соблазн заработать «левак», принести его семье, страдающей от вечной нехватки денег, больше узнать местность и собрать информацию по закрытой территории. Оказывается, Катаклизм разорвал мир на две части, причем одна из них стала абсолютно недоступной для другой. Три года жизни за Стеной вселили в людей веру в то, что они на земле одни, а вышло так, что рядом все же есть пока отчужденная, но населенная территория! Об этом ходили слухи, это подтверждали утечки из Министерства обороны. Согласно Приказу № 1 доступ на ту сторону был запрещен. Да и невозможен. Потому как электромагнитный экран, образованный в День «Ч» несколькими автоматически сработавшими ЗГРЛС «Веер» вдоль Урала, от Арктики до Каспия, стал непроницаемым ни для ветра, ни для человека и транспорта. Никто и ничто не могло пробраться с той стороны и обратно без ведома следящих за этим служб. И только полгода назад ученые нашли способ на короткое время отключать Стену локально и запускать в Зону разведку. Это необходимо было не только для изучения мира по ту сторону Стены, а в первую очередь целенаправленно. В брошенном всеми в День «Ч» секретном бункере осталось то, что могло заглянуть в прошлое или будущее, познать истинную причину Катаклизма, оценить последствия и, возможно, изменить историю, начав с предотвращения стихийного события. Первый отряд пропал в лесах Урала сразу после переброски. Второму и третьему удалось пробраться на базу и восстановить ее жизнеобеспечение. И теперь следующей группе, руководимой Курганом, нужно было доставить туда же Константина Сохошко вместе с секретным грузом, чтобы наконец-то попытаться осуществить задуманное.
Север с бандитами обогнул местность по ложбинке и направился к мостику, хлипкому деревянному сооружению через заболоченный ручей, поросший рогозом и низкорослой ольхой. Сейф нес он сам, нарочито выдавая своими походкой и мимикой заядлого ренегата, понимая, что снайперы или наблюдатели заказчика наверняка уже их видят. Он заранее проинструктировал Фараона насчет диалога с переговорщиком, деталей поведения и проверки денег. Сам военстал, как предполагалось, должен был стоять на небольшом отдалении позади всех с кейсом и ждать условного сигнала Фараона о чистоте сделки. Капитан с Крымом и Стелсом метнулись в гущу осинового колка и засели там, в оптику контролируя мост. Так, чтобы видеть всех не со спины, а сбоку.
Чувствовалось волнение, особенно двоих пленных бандитов, подчиненных Фараона, что топали с военсталом на «стрелку». Север держал на плече автомат, снятый с предохранителя, стволом вниз. В одну секунду он был готов залечь за сейфом и открыть огонь. Наступил ответственный момент.
На мосту, опершись на кривой поручень, стоял незнакомец в экипировке наемника: темно-синий комбинезон с голубыми и серыми разводами, бронежилет третьего класса, натовский шлем с гарнитурой связи, нехилый ГП-37 на спине, пара гранат на поясе, нож. На том конце мостика вырисовывался силуэт помощника, тоже вооруженного, но с зеленым цинком под пулеметные ленты. Так как самого пулемета не было видно, Север сделал заключение, что это импровизированный кейс с оплатой либо с хитроумным взрывным устройством. Теперь от эмоций и языка Фараона зависела судьба всех переговорщиков.
Представитель со стороны заказчика оказался скуп на слова и инфу, требователен и настойчив. Фараон, как бывалый в разборках абориген Пади, топтавший ее уже три года, сразу уловил негатив в манере незнакомца, намеки на его военное начало и нежелание общаться с ренегатами. До Севера, стоявшего с двумя бандитами метрах в десяти от Фараона и заказчика, долетали сухие обрывки фраз, военстал успевал шерстить проницательным взглядом округу и лихорадочно соображать о дальнейших действиях.
Когда «знакомство» состоялось, а ренегат попытался красноречиво поведать о бое в депо, потере своих дружков и трудностях при захвате сейфа, заказчик, представившийся Полпредом, остановил бандита на полуслове:
– Мне это неинтересно. Бывшие владельцы мертвы?
– Захватили ученого, раненого вояку и летчика с упавшей вертушки. Лузеры, неликвидные, тут недалече.
– Я в курсе. Видать за милю. Груз цел?
– А то. Ясен пень. Токмо ключик не нашли, все обыскали, ни хрена нету. Но думаю, это не проблема для вас, вскроете? – Фараон прищурился, разглядывая собеседника.
Сердце бандита клокотало от избытка адреналина, которого он раньше не замечал даже при встрече с мутантами или жертвами своих нападений. Вид Полпреда не говорил вообще ни о чем: форма наемника, скорее всего, была ширмой, надета для сокрытия натурального образа, взгляд колючий, жесткий, как у волкодавов спецвойск, сухие вопросы, эмоций – ноль. Фараон даже немного струхнул, но его спину держали на прицеле по крайней мере четыре ствола, и финты кидать никак не годилось. Он поверил обещанию Севера, теперь же нужно было просто закончить начатое и попытаться мирно разойтись. Когда Фараон понял, что перед ним скорее недруг, чем союзник бандитов или сталкеров, то незаметным жестом дал Северу знак. Да военстал и сам уже определил в переговорщике принадлежность к провоенной группировке. Хорошо, что он заранее испачкал в саже и грязи одежду и лицо, замаскировался под ренегата, на время захромал, натянул на пальцы перстни, снятые с мертвых фраеров, ссутулился. Этакий шпион-профессионал с большим опытом перевоплощений.
– Его вскрыть почти невозможно, только тротилом, но тогда повредится начинка сейфа, – сказал явно раздосадованный Полпред. – Показывайте, что там у вас.
– Э-э-э, начальник, ты не гони так! Сначала покажи барыш! – Фараон, удивившись собственной наглости, почуял пробежавшие по спине мурашки. – Деньги вперед, потом груз. Твои снайпера в кустах все равно не дадут уйти, если с нашей стороны лажа.
– А ты не промах, Фараон! Догадливый, – заказчик натянуто улыбнулся. – Без ключа сейф не открыть, не повредив оболочку защитного модуля, уж вы точно не смогли бы. Это мы сейчас и проверим.
Полпред махнул кому-то, и сразу из кустов на той стороне мостика выскочил помощник с цинком, прогромыхал тяжелыми берцами по дощатому настилу, передал ношу. Открыли. Аккуратные пачки денег, три А-сертификата в виде пластиковых карт с позолотой и гравировкой.
– Арты где? – сморщил лоб Фараон, взгляд которого при виде кучи баксов резко наполнился жадностью и завистью, что не ускользнуло от внимания Полпреда.
– Скиф!
Помощник стянул из-за спины плоский ранец, вынул, будто ленту к ДШК, пояс с контейнерами. Протянул прямо в руки бандиту. Фараон, услышав обращение заказчика к подчиненному, вздрогнул, напрягся и внимательно посмотрел в лицо подбежавшего. «Скиф?! Вот те на. Привет, привет, черт тебя побери! Это же…» Он облизнул вмиг высохшие губы, потупил взгляд, затем приоткрыл одну ячейку, заискрившую «глазом», другую, обдавшую теплом «копчика», начал вскрывать третью.
– Все проверять будешь? У меня времени в обрез, ренегат, – сухо высказался Полпред, буравя бандита рентгеновским взглядом.
– Все буду. Вдруг мина или граната? Я не доверяю вам, вы мне, поэтому подождете.
– А кейс как мне проверить? Я же потом найду тебя и кишки на ствол намотаю, если обманешь.
– Хе, сам же сказал, вскрыть сейф мы не могли, типа умишком не вышли, судя по дыркам в чумодане, там кодировка сложная. Вам-то никакого труда, а мне…
– Проверил артефакты? Купюры считать будешь? Нет? Тогда показывай сейф. Не томи.
– Да мне и самому лясы тут с вами точить никакого резона. Эй, Кастет, тащи шнягу эту, будь она неладна.
Север проглотил ком в горле и шагнул вперед. Бандиты остались стоять позади. Уже на подходе к переговорщикам военстал заметил, как Полпред нахмурился, прижал пальцем кнопку наушника в ухе, а в усик гарнитуры ответил:
– Принято. Держи дальше.
Север напрягся, но специально начал гнуть понты, отвлекая внимание всех присутствующих. Не удалось. Жесткий голос заказчика обрезал блатной монолог лже-Кастета.
– У вас на подхвате и наемник имеется? Кто такой? С оптикой на час.
– Какой еще час? Где? – Фараон повернулся, дурашливо дергаясь.
– Слышь, ты, Тутанхамон, спрашиваю еще раз, что за вольный сечет в оптику нас всех из кустов три сотни метров отсюда?
– Пургу не гони, дядя! – встрял Север, пока опешивший ренегат не завалил все дело. – Ну, припахали мы наемничка, и чо? Кажись, не запрещается подстраховываться никому! Мы же предъяву не бросаем, чего это у вас стволы по всем кустам и камышам натыканы, и за наряды наемников не предъявляем. Так шта-а…
– Показывай сейф, умник!
Осмотром кейса Полпред остался доволен, это Север прочел по его глазам, хотя тот и вида не показал, продолжая строить из себя крутого перца из «диких гусей». Ответ его не очень понравился Фараону, зато удовлетворил военстала.
– Условия меняются. Так как…
– …Э-э, дорогой, ты же сам гутарил, что условий больше не будем править. Коней на переправе не меняют! Кажись, так в народе говорят? – Бандит развел руки в стороны и криво ухмыльнулся.
– Не маши крыльями, Фараон, подрежут еще невзначай. Оплата уменьшается в связи с отсутствием карты доступа к сейфу. Нам будет проблематично вскрыть его, а это дополнительные сложности и немалые нервы! Вы нам кейс, я вам – артефакты и деньги, но без А-сертификатов. Понятно изложил или спорить будете?
Фараон побледнел, переглянулся с лже-Кастетом, пожал плечами. Север, чтобы не навеять подозрения у заказчика насчет действительного старшинства у бандитов, не выдать себя за главного, толкнул подельника:
– Шеф, чо ты яйца мнешь? Соглашайся, сами купим себе зеленые билетики. А этих кентов, – военстал кивнул в сторону стоящих поодаль бандитов и слегка понизил тон, – кинем на бабло, раз барыш скостился почти вдвое. Я согласен, что без этого сраного ключа сейф меньше стоит.
– В натуре… Лады, Полпред! Заметано.
Они обменялись ценностями, вместо рукопожатия кивнули друг другу на прощание и начали расходиться, но голос заказчика заставил их обернуться.
– Фараон, и запомни еще раз. Найдем из-под земли, если там пусто! И мой вам совет – пленных ликвидировать от греха подальше. Меньше свидетелей, дольше жизнь! И о нашей сделке, повторяю, никому! У нас руки длинные.
Ренегат кивнул, чувствуя онемение ног и, слегка подталкиваемый Севером, поплелся прочь. Они внутренне сжались, ожидая выстрелов в спины, но шли и шли дальше, пока не скрылись в низинке. Ускорили шаг и вскоре оказались среди своих. А потом подтянулась и группа прикрытия.
Заприметив на горизонте военный дозор с базы, группа воодушевилась и прибавила шаг. Лишь бандиты стали квелыми и заторможенными, чуя приближающийся конец. И только Фараон с чувством выполненного долга поглядывал на Севера, ловил его снисходительный взгляд, пытаясь угодить во всем. Тяжеленная ноша тянула вниз, но бывший главарь клана отморозков с неимоверными усилиями двигался вперед, еще и пытался улыбаться.
Стелс, глядя, как ренегат щерится, брел рядом с пилотом. Упрек Севера в адрес друга насчет плохой маскировки и обозначения себя и НП снайперам заказчика занозой засел в душе молодого военстала. Он ощущал себя «ботаном», зеленым «духом», не способным ни к чему. Самооценка понизилась, тонус упал. И теперь Стелса поддерживал разговорами майор, шутя и прикалываясь над бойцами, самим собой и пленными, вспоминая с ним былые годы армейки, командировки в горы, спецзадания.
Пилот рассказал о реакции ученого, очухавшегося и обнаружившего пропажу сейфа. Как и предполагали товарищи, Костик бесновался и причитал, прыгал и метал молнии, пока его не заверили, что группа подверглась нападению мутантов и телепата, от укусов аскарид ученый вырубился, ему вкололи противоядие, а вот на кейс наступил злыдень и повредил оболочку. Мутантов якобы победили, а ценное содержимое находится у капитана. Народ подтвердил историю, а Курган показал груз в целости и сохранности, даже отдал его ученому. Костик успокоился и нервно озирался вокруг всю оставшуюся дорогу, прижимая драгоценную ношу к сердцу.
– Что скажешь, Шрэк, насчет маскарада на мосту? Твои дружки, «синие»? – спросил Курган, шагая рядом.
– Я не наемник. Я вольный старатель. И хватит уже подкалывать впустую! Непохоже, что «синие». Явно переоделись, подготовились, чтобы стрелки перевести, поклеп на наемников сделать. Чую, это «черные». Дело рук Харда. Хотя его среди переговорщиков я не видел.
– Синие, черные… серо-буро-малиновые, блин! Какая, на хрен, разница? – капитан резко махнул рукой, словно сжимал ею кавалерийскую шашку. – А если это и люди вашего виртуального полковника, которого вы все так боитесь, то мне все равно! Мы завтра уйдем за Стену, так что хоть Хард, хоть Херд – это уже вам разбираться. Я заработал и себе, и своим парням, в том числе погибшим. А там и трава не расти. Ведь так?
Шрэк недовольно взглянул на капитана, смачно плюнул в сторону и поймал взгляд Севера. Теплый, спокойный взгляд. А еще еле уловимый сигнал мимики. Типа, все нормально, не парься, наша договоренность в силе. Шрэк тяжело вздохнул, переглянулся с Бесом и стал осматривать местность.
Мостик обошли широким полукругом от греха подальше, перебрались через вонючую речку, смердящую тухлой плотью, сероводородом болотины и гнилью прибрежной флоры. Миновали пару лесных колков, пересекли поляну, радужную от избытка аномалий, насыщенную костями животных и людей. Снова пригодились познания Фараона, наемников и способности КПК-сканера. По пути подобрали пару артефактов, бесшумными выстрелами уничтожили свинорыла, перегородившего тропу. И, выйдя из лога, заметили дозор. Через четверть часа отряд уже здоровался с разведчиками и шагал с ними в сторону базы, виднеющейся между лесом у подножия высокой скалы и заросшим прудом.
Так и добрались до точки назначения, перебарывая усталость, напряжение и страх, обогатившись дармовым кушем лженаемников и мечтая о горячем душе, первом блюде и мягкой койке.
Никто еще не знал точно, что полчаса назад им удалось «обуть»
– Милый козлик, а что там тебе говорил Шелестов насчет территорий к востоку от форта? Какие-то проблемы или тайны? – Злата улыбнулась.
– Сказал, что местность дальше на восток почти не изучена, полна сюрпризов и, следовательно, опасностей, – ответил Треш, шагая по песчаному холму, поросшему одуванчиками. – У него две группы разведчиков пропали в тех краях. Ни связи с ними, ни весточки, ни следов. Города вдоль железнодорожной трансмагистрали не изучены, никто не отвечает в эфире на запросы и никогда не появлялся оттуда в Восточном форте. Полковник предполагает, что кто-то там должен был выжить. Территория Зауралья до Судного дня располагала множеством военных и научно-исследовательских объектов, кроме того, знаменитая радиостанция «Асбест», что в сотне километров от форта, однажды подала сигнал SOS. Шелестов с трудом отпустил нас, поверив, что мы отлучаемся недалеко и ненадолго.
– Но мы же и так недалеко, да, милый?
– Что недалеко, это точно, а вот надолго ли? Надеюсь, золотце, что нет, очень надеюсь.
Но ожидания сталкера не оправдались…
Небольшая группировка «ТриЖи» промышляла в южных районах, в округе разрушенного Челябинска, но слухи о Восточном форте бередили сознание, а воображение рисовало красочные картинки. И когда им стало тесно в безжизненной, выгоревшей местности, Жбан, главарь клана, повел своих архаровцев на север. Страшные леса и новые аномалии забрали четверых бойцов, но остальные все-таки добрались до Исети. До знаменитого населенного пункта Восточных рубежей оставалось три десятка километров, когда планы группировки резко изменились. Им повстречалась парочка хорошо «фаршированных» «туристов», бредущих по тайге на восток. И хотя «ТриЖи» не считались бандитами, которые в последнее время стали объединяться, грабить и убивать, существуя за счет разбоев, но поживиться случайно встреченными в глуши лохами они тоже были не против.
Треш не предпринял никаких действий, чтобы атаковать высыпавших на просеку незнакомых людей. Он вообще старался не нападать первым на бродячий люд из гуманных соображений и некоего благородства.
Вид новоявленных мужиков вызвал у него подозрение в их недобрых намерениях, но в то же время они не походили на ренегатов или налетчиков с большой дороги. Да и Шелестов не предупреждал о местной банде.
– Мир вам, мужички! – Треш громко поприветствовал пятерку вооруженных людей, показавшихся из кустов впереди и сбоку. Злата изготовила винтовку к стрельбе, но по жесту друга опустила ее стволом вниз.
– Не заблудились, туристы? – произнес суровый дядька в военной куртке защитного цвета со школьным ранцем за спиной. В руках он держал длинный помповик, на плече висел СКС. Загорелое лицо, усы, пристальный с прищуром взгляд, седые виски.
Треш окинул оценивающим взором всех остальных: короткие кожанки, ветровки, безрукавки, боты и кроссовки, карабины, винтовки и один автомат. Строгие, внимательные физиономии, спокойные позы, стволы направлены на Избранных. По звуку треснувшей ветки с одной стороны и шелесту листьев позади сталкер догадался, что эти пятеро здесь не одни, имеется прикрытие. В войнушку играть не стоило, тем более находясь в пологой низине, заросшей по склонам густым кустарником, где укрылись невидимые дополнительные силы противника. А в том, что это не друзья, путники убедились сразу.
– Спасибо, конечно, за ваше небезразличие, но все путем у нас: «крыша» хорошая, гиды не хилые и следом группа фанатов чапает, – ехидно ответил Треш, лихорадочно соображая, что предпринять дальше.
– Ой, паря, не юли. Блеф твой за версту чую. Какая, на хрен, крыша? – спокойным тоном парировал усатый главарь.
– «Альфа» на подходе, мы в авангарде. Дозор их впереди двигает. А что не так, мил человек?
– Жмых, проверь высотку, – шепнул через плечо главный, выдав все-таки внутреннее беспокойство, глаза забегали по сторонам, но на холодном лице не промелькнуло и тени испуга. – Какая «Альфа»?
– Самая что ни на есть военная, – Треш натянуто улыбнулся. – Зеленые человечки. Слышали про таких?
– Турист, ты мне мулю тут не загоняй. Твои зеленые человечки сидят в форте где-то далеко в Пади. Какой вы авангард, если вояки и без вас, сопливых, умеют лучше любого читать следы и вести разведку? Блефуешь, паря, ой, блефуешь. Придется за вранье вам, девочки и мальчики, раздеться. Груз, смотрю, тяжел для вас, отдохнуть нужно. Мы часть поможем нести, заплатите мал-мало за эти услуги. Дорогу покажем – тоже оплата вперед. Куда шагаем, пешеходы?
– Может, для начала познакомимся, дядя?
– Начинай, парень, ты.
– Вася Пупкин. Директор тепличного комплекса «Пузырики». Это… Глаша с «Уралмаша», секретарь-референт мой.
Злата покраснела, искоса поглядев на юмориста, но не прыснула хихиканьем или возмущениями, а продолжила молча «прокачивать» незнакомцев. Указательный палец лег на спусковой крючок, большой передвинул флажок винтовки. Резко вскинуть и открыть огонь снайпер могла сию секунду даже в падении. При этом снять одного, максимум двух врагов она бы сумела почти в легкую. Но их было больше, да еще и невидимых по сторонам и позади. А это уже напрягало пуще всего. Теперь вся надежда лишь на острый язык сталкера, умеющего шутками-прибаутками разруливать сложные, подчас патовые ситуации.
Мужики наконец-то обнажили желтые зубы в ухмылках, что не ускользнуло от внимания Треша. Он продолжил паясничать:
– Вояки здесь везде. В количестве, не поддающемся вашему осознанию. Как следопыт Пади, я умею читать лес, прокладываю путь для движения батальона спецназа полковника Шелестова. Надеюсь, внятно донес?
– Ты мне вояками глаза не мыль и в зубы не тычь, орел! – главарь поменял позу, собираясь сказать еще что-то нехорошее, но его прервал рядом стоящий помощник, держащий планшет:
– Жбан, нету тут никого поблизости. Экранка чистая.
Старший клана кивнул, уже с укором посмотрел на Избранных. Тяжело и зло.
– Значит, все же блефуешь, турист! Эх-х, а я уж думал, встретил в этих чертовых лесах нормального поцика, гуляющего на природе с кралей своей писаной. А тут сплошное вранье, лажа чистой воды! Ох, зря ты, паря, зря так со мной. Мужики-то, может, и простят тебя, а вот я никак. Скидывай апгрейды свои. Бегом! Я тороплюсь.
– О как! – Треш почувствовал, что настал момент истины. «Или пан, или с задницы пропан!» – говаривал Старейшина Западного форта. – И все же назовись, бродяга, чтобы я завтра знал, кого и где искать, дабы вернуть мои вещички.
– Слышь, Пупкин, ты это… Хавальник захлопни и не дерзи старшим! Бродяг он надыбал, ишь. В зеркале бродягу увидишь, Вася! Сымай, говорю, все с себя и своей красотки. Пока я мужикам не дал приказ дискотеку тут с ней устроить. – Жбан не на шутку разозлился. Ему немного импонировал этот парень своим плоским юмором, наглостью и храбростью, граничащей с безбашенностью, но встречный не являлся ему ни братом, ни сватом, да и дружить с ним главарь «ТриЖи» не собирался.
Треш понял, что шутки закончились вместе с проверкой на вшивость, чужаки показали свое нутро, поэтому мировая не состоится. И решил использовать последний вариант разойтись полюбовно.
– Я Треш, следопыт из Пади. Это мой снайпер Злата, оттуда же. Мы посыльные в эти края, добирались сюда, пройдя через многое. Я сын Истребителя, лидера «Неприкасаемых». Друг полковника Шелестова, командира «Альфы». Честно, мужики. Не вру.
В следующую минуту сталкер понял, что эта тирада не возымела должного эффекта и выглядела лишь жалким писком новорожденного крысака. Чужаки переглянулись, недоуменно вздернули брови и нахмурили лбы, потом принялись ржать вслед за хохочущим главарем.
– Ты сам-то, орелик, понял, чего налепил?! Ха-ха-ха, умора-а! Я не знаю таких имен! А ты про истребителей каких-то… Неприкаянных! Это ты, что ли, неприкаянный? Давай проверим, начинай каяться! Поплачься нам в жилетку, а мы снова посмеемся над твоими причитаниями! Жираф, ввали ему гороху!
Пока главарь говорил сквозь смех и слезы, Треш, осознавая накал ситуации, медленно расстегнул на поясе контейнер с нужным артефактом. Мужик с кличкой Жираф вскинул двустволку и выстрелил. Картечь плюхнулась в невидимую преграду прямо перед коленями сталкера, отскочила и зернисто посыпалась в желтую траву.
– Злата, девочка моя, прижмись ближе ко мне. На цирк этот полюбуемся, – прошептал Треш, а громче произнес: – Жбан, так, кажется? Что, мой смуглый Маугли, что-то не так пошло? Может, попробуешь еще разок?
– Сука! Жираф, твою мать, ты чем берданку свою зарядил?! – Главарь потряс помповиком, лицо его вновь стало суровым и бледным.
Новый выстрел опять не принес результата – свинец так же разлетелся по траве.
– Ты посмотри-ка, точно Неприкасаемый! – вырвалось у одного из стоявших в сторонке подручных Жбана. – Чудеса-а, на…
– Желудь, пасть закрой! – для проверки главарь пару раз выстрелил лично, но остался не удовлетворен промахом. «Аура» прекрасно справлялась со своим предназначением, создав защитный ореол вокруг Избранных.
– Может быть, теперь посоревнуемся в меткости? Или еще попробуешь, чудила? – Треш с одной руки выстрелил из «Вала». Колено Жирафа разорвалось кровавыми брызгами и осколками костей, бедняга упал в частых конвульсиях и дико заорал. – Упс, а у меня получается…
– Ах ты-ы, мудила! Огонь по ним со всех стволов, вашу мать!
Жбан стал стрелять первым, остальные, еще не понимая, с кем связались, не прячась за укрытиями, тоже присоединились к пальбе шефа. Из кустов с раззявленными ртами повылазили те, кто там до сих пор сидел. Треск разномастного оружия заполонил низину. Искры, дым, пламя, рикошеты пуль и картечи. Прозрачная, иногда переливающаяся блестками сфера сдерживала шквальный огонь, нисколько не портя драгоценную начинку.
– Даня, можно я? – спросила Злата, выцеливая самого рьяного стрелка и, получив утвердительный кивок, нажала на спусковой крючок.
Автоматчик взмахнул руками и свалился с простреленной грудью. Жбан заорал, командуя общий отход, но было поздно. Смерть явилась к клану «ТриЖи» совсем не от Избранных. Сначала с ближайшей сопки показался вприпрыжку несущийся Жмых, которого главарь отправил на разведку. Напуганный до смерти боец мчался так, будто за ним гналась его же задница. Саблезубая и голодная. Он что-то кричал, сбрасывал на ходу оружие, снаряжение, пытался избавиться от длинного плаща, полы которого заплетались в ногах и мешали бежать. Почти все: и его товарищи, и Избранные повернулись в сторону сумасшедшего, теряясь в догадках от причин столь дикого испуга. Но тут же глаза всех вылезли из орбит – с высотки четко по распадку стекала вниз черная масса, похожая на плотную дымовую завесу.
– Опять терриконовские штучки? Здесь-то откуда угольной лавине взяться? – пробормотала Злата, глядя, как смоляной поток нагоняет беглеца.
– Боюсь, на сей раз не эта фигня! Злата-а… Ежкина кочерыжка! Живей доставай кристалл в руку и валим! Только держись за меня и не смей отставать, слышишь?!
Последние слова сталкер выкрикнул, увлекая девушку в кусты, прочь от низинки, по которой, как искусный слаломист, гнало испуганного парня смертельно опасное аномальное образование.
И тут до слуха всех донеслось единственное, что орал на бегу задыхающийся Жмых:
– «Мгла-а-а»!
Блуждающая аномалия или, как ее еще называли в Пади, зомби-дым, добралась до беглеца, окутала его клубами живородящей тучи и вмиг растворила. Только пепел от бывшей одежды завертелся мини-вихрем и влился в общую черную массу. «Мгла» продолжила нашествие, устремляясь вниз по распадку и выхватывая отдельных людей. Мужики, попадая в смертельные объятия аномалии, истошно визжали, уже не пытаясь бежать или стрелять, что делали поначалу. Спасения от нее не было!
Избранные, зажимая в кулаках амулеты Армады, неслись по склону в чащу. Треш ловко лавировал между деревьями, перепрыгивал пни и валежник, продирался сквозь кусты, крепко держа Злату за руку. Влияние «ауры» не прекращалось, по-прежнему создавая вокруг беглецов виртуальный купол. Одна из струй «мглы» отделилась от основной массы, хватающей жертв в низинке, и потекла сквозь лес за Избранными. Треш чувствовал это, не оборачиваясь, поэтому со всех ног мчался прочь, подальше от смертельного распадка, не выпуская пальцев любимой. Сталкер в памяти восстанавливал все значки топографии, ежечасно высматриваемой им на карте, и вспомнил. Где-то рядом должна течь река, буквально в недалекой ложбине, параллельно той, по которой они поднимались. Река – это вода, вода же – спасение для беглецов. Возможность укрыться от вездесущей убийственной «мглы».
– К реке… прыгаем сразу… без остановки… Арт защитит, – задыхаясь, сообщил он Злате.
Аномалия нагоняла. Черная лента шириной до двух метров гигантским удавом извивалась между огромными валунами и деревьями, стелилась над землей, гудя, как потревоженный улей. Вот из кустов шмыгнул заяц, пропустивший бегущих людей, но не выдержавший шума. «Мгла» тотчас сожрала косого, неудачно прыгнувшего в сторону и попавшего в живой дым. Вспорхнувшая из травы птичка чудом избежала жаровни, взмыв в небо.
Может быть, в чистом поле им и удалось бы по прямой оторваться, но по пересеченной местности выполнить спринтерские нормативы было делом невыполнимым. Аномалия почти нагнала Избранных: ее гул и гнилостная вонь ощущались бегущими, плотный дым уже находился в трех метрах позади их мелькавших пяток.
Надежды на «ауру» и оба амулета не было, оставался страховочный вариант в дополнение всей этой защите. И Треш использовал последний шанс.
Скальный выступ оказался не заросшим, природа создала неровную, голую площадку на высоте пятиэтажного дома от журчащей внизу реки. Прыгать вот так, бездумно, с разбегу вниз, чтобы окрасить мокрые камни кровью и мозгами, как-то не хотелось. Беглецы вынырнули из кустов на край скалы и сразу помчались вдоль него, высматривая удобный пятачок для прыжка. Маленькая елочка на пути чуть не погубила Треша, запнувшегося об нее и припавшего коленом на камни. Разбить чашечку не дал жесткий наколенник.
– Вон трамплин… туда-а.
В тот момент, как «мгла» почти достигла жертв, несколько завязнув в оболочке «ауры», Избранные прыгнули с утеса в бездну. Черный дым на время завис в воздухе над пропастью, собираясь в тучу, будто размышлял о дальнейших действиях. Потенциальная добыча, размахивая конечностями, полетела вниз, плюхнулась в пенистый водоворот и исчезла в речной пучине.
Защита «ауры» сработала верно, по-прежнему оберегая жизни подопечных – она смягчила удар тел о воду и дно реки, глубина которой в месте падения оказалась всего пара метров. Мириады брызг разлетелись скорее от оболочки силового поля, а не от самих прыгунов, но бурное течение тут же понесло их по руслу, швыряя на перекатах об камни и дергая на резких поворотах.
«Мгла» повисела некоторое время над скалой, клубясь и гудя, затем медленно потекла над краем утеса и вскоре углубилась в лес. И только взбудораженные сороки долго трещали по округе, боясь опуститься обратно на опушку чащи.
– Пронесло так пронесло-о! Как поносом рогача, блин… – устало произнес Треш, отвалившись спиной на каменную глыбу возле небольшого озерца, куда их вынесла речка.
Злата вообще не могла говорить, бессильно лежа на гальке, уже нагретой солнцем. Озноб и нервная дрожь от недавно перенесенного страха никак не проходили. Им еще повезло, что не побарахтались в ледяной воде, спас священный артефакт Южного форта. Теперь же действие «ауры» закончилось, Треш деактивировал артефакт и закрыл клапан контейнера.
Некоторое время они молчали, не шевелились, восстанавливали силы, закрыв глаза. Но вскоре к действительности их вернули не только лесные звуки, а и вынырнувший метрах в пяти от берега человек.
– Оп-пачки, шлепнул я по попочке! Кто-то свыше знает, почему все так происходит и для чего! – прокомментировал Треш, расстегивая кобуру и вынимая «Гюрзу». – Видимо, бог есть на земле, да, Жбанище?!
Главарь уже не существующего клана без сил выполз на гальку, ноги все еще оставались в холодной воде. Ни оружия, ни рюкзака, да и части одежды на нем тоже не наблюдалось. Видимо, он подобно своему разведчику на всех парах мчался от аномалии, скидывая лишний груз, а потом спасся в реке.
– Надеюсь, этот идиот не притащил за собой хвост в виде «мглы»? – прошептала Злата, переворачиваясь на спину и подтягивая оружие.
– Ну, это вряд ли, зато теперь мы сможем поговорить с ним на равных, а не так, как в ущелье. Да, мой смелый друг? – сталкер положил руку с пистолетом на живот, стволом в сторону полуживого рейдера.
– Каюсь, сплоховал там… Больше не буду… По чесноку, сталкеры… – Жбан говорил с трудом, наглотавшись воды и устав до смерти.
– Ясен перец, больше не будешь! Вообще уже не будешь, потому что не сможешь, – сталкер криво ухмыльнулся. – Златуль, прелесть моя, найди силы, осмотри периметр, погуляй. Не ровен час, «мгла» рядом шарится… А я пока покалякаю с этим товарищем.
– Поняла. Уже в пути.
Когда девушка, кряхтя, поднялась, поправила экипировку и скрылась из виду за нагромождением валунов, Треш помахал пистолетом, подзывая Жбана подойти ближе. Встать тому не удалось, а вот ползти пришлось. Быть застреленным так нелепо после спасения от смертельной аномалии дико не хотелось.
– Ты же не бандит, Жбан! Как я понял, рейдер? – спросил сталкер, когда мужик с трудом подтянулся ближе к его ногам.
– Типа этого. Мы грабим, но не убиваем без надобности. Честно, сталкер. Верь мне… Ходим по Уралу в поисках пропитания и хорошего места, чтобы прочно осесть и успокоиться. Никак не хотели вас кончать. Да и за что?
– Ага… А стрелять начали для того, чтобы отстегнуть на мне разгрузку и ремень с артами? – съязвил Треш, пристально наблюдая за Жбаном. Ведь от него можно было ожидать чего угодно. Злата вполне поняла намек друга и ушла, чтобы не только проверить местность, но и засесть где-то неподалеку с оптикой, наблюдать за округой и страховать любимого.
– Так то ж по ногам, попугать, поплясать заставить, – рейдер вяло улыбнулся, еле двигая конечностями в попытках согреться.
– Я сейчас тебя заставлю тут вытанцовывать! Ишь, умник… Так замерз, что пора дискотеку закатить!
– Не надо, Треш. Я щас… сам отойду. Не нужно во мне врага видеть и стволом тыкать в ноздри, я плохого ничего не удумал и не желал.
– Ой, как мы заговорили-то! Имя мое вспомнил, гляди-ка. Где твое войско горное? Вмиг не стало его?
– Полегла братва. Вся… Один я спасся от этой заразы. Пропади она… Все, что три года собирал, кого муштровал и приголубил, – все кануло вмиг. Наказал меня боженька. Как пить дать, наказал…
– Ладно, не ной. Значит, не так ты грешен, чтобы жизнь твою в расход пускать. Все мы – дети Господни. А меня еще и Арма… кто-то свыше бережет. Что с тобой делать-то будем, раб божий, покрытый кожей?
– Ну… Если не пристрелил до сих пор за шутки мои глупые, наезды в низине, то и теперь не кончишь. Вижу, ты парень нормальный, реальный пацан! Я сгожусь тебе в любой роли. В статусе пленного могу ишачить оруженосцем или «отмычкой». Только не отпускай меня восвояси. Сгину один без снаряги и помощи…
– Вот ты загнул, блин! Дать тебе нести наши стволы, чтобы шмальнул как бы невзначай? Щаз-з. Мда уж. Не слышал ни разу, чтобы пленники так странно пели, мол, «не отпускай». Ты либо умен бобер, либо, правда, наглотался водички горной, одумался и решил исправиться. Скоро узнаем. Ладно, пока с нами пойдешь, а там посмотрим. Пять минут тебе привести себя в порядок, напиться в речке на год вперед, только козленочком не стать. И в дорогу. И так потеряли кучу времени. И это… ножичек из сапога вынь, я пока себе его заберу. «Барбарис» в кармане куртки можешь оставить. Он тебе сил придаст и ума-разума, когда активируешь. Шевели ластами, пловец! И не вздумай в пути выкинуть какой-нибудь финт! Махом под мох загоню и не задумаюсь, понял?
– Слушаюсь. Блин, а как про арт-то ты узнал? – Рейдер выпучил глаза, трогая боковой карман с ценным артефактом, завернутым в фольгу.
– Чутье, Жбан, чутье! – задумчиво прошептал сталкер, протягивая руку. – Нож.
Жбан отдал тесак, спрятанный за голенищем кирзового сапога, стал снимать остатки одежды, выжимать, иногда припадая на колени у кромки воды и большими глотками напиваясь впрок. Он мысленно благодарил бога за столь удачный исход после встречи с аномалией и человеком, который по всем правилам Мира выживших должен был уже его убить. Но не сделал этого, а теперь еще и собирался помочь ему, бывшему главарю рейдеров. Глаза и шутливые речи сталкера выдавали в нем доброго малого, отзывчивого и честного.
– Как твоя шайка-лейка называлась-то? Чтоб вычеркнуть ее из примечаний карты, – спросил Треш, бросив пленнику фляжку и шерстяной сверток. – Напомни. И возьми мой свитер, а то ночью от холода копыта откинешь.
– Спасибо, командир! Отдам, как подыщу в дороге что-то взамен. «ТриЖи» мы называем… назывались, – Жбан запнулся, на мгновение замер, по его бледному лицу разлилась печаль, пальцы крепких рук задрожали. – Верно говоришь, нету больше нашего клана, вычеркнуть нужно из библиотечных источников. Но только не из памяти! Дружны мы были. Круговая порука и все такое. Ели, бывало, из одного котелка. Прикрывали в бою, в пекло вместе лезли, без страха и упрека. Трусливых не держали.
– Странное название. Не «Стрижи», а как-то… несуразно.
– А это объясняется просто. В первую нашу ходку придумали прозвища, позывные, так сказать. На букву «Ж» чтобы начинались. Вот и раздали друг другу кликухи: Жбан, Жираф, Желудь, Жнец, Жмых, Желтый… Простите меня, парни… Упокой ваши души… Ну, а клан назвали по трем друзьям, организовавшим его: три буквы «Ж»… Жбан, Жнец и Жиголо. Правда, Жиголо погиб еще год назад, в аномалии, а Жнец умер от радиации или еще какой заразы недавно, под Кыштымом. Вот так и закрепилось за нами название – «ТриЖи».
– Жи-ши пиши с буквой «и»? Помнится такое правило. Да уж. А чего не на «Ч» или на «Ы»? – улыбнулся сталкер, приводя себя в порядок и посматривая по сторонам. Где-то в «зеленке» наверняка чистила перышки и Злата.
– Да как-то… У меня дочь погибла в Судный день. Жанной звали. Вот, решил увековечить память о ней. Жанна, Жанусик моя… – полуголый Жбан снова застыл в позе сломанной березы, перестав выжимать носки.
– А супруга где?
– Жена? – Рейдер встрепенулся, продолжил наводить марафет. – Умерла еще до Судного дня. Сахарный диабет. Много позже я мог бы вылечить ее вот этим «барбарисом» или каким другим артом, но тогда… Тогда медицина была бессильна. А дочку вообще не уберег. Под плитами рухнувшего дома моя девочка и осталась… А ведь знал бы про надвигающийся катаклизм, смог заранее изолировать ее. Спрятать. Ан нет. Потерял так нелепо и быстро.
– Прости, но так нелепо своих родственников потеряли многие из выживших. Не кори себя. Кстати, как тебя величать на самом деле?
– Владимир.
– Данила, – сталкер протянул руку и пожал мокрую кисть бывшего рейдера. – Живи, Володя, и не делай больше в жизни того, чему не обрадовались бы твои женщины. Стань вольным сталкером, займись поиском. Делай добро людям, твори его своими руками, и тогда со спокойной совестью сможешь держать голову выше, а глаза широко открытыми, а не с прищуром. И к тебе потянется гораздо больше людей, чем до этого. А дочь твоя узнает где-то там, на небесах, что папка остался жив и в память о ней промышляет делами праведными, не забыл слова «любовь». Может статься, когда-нибудь ты еще увидишь ее, встретишься не на том свете, а в прошлом, обнимешь и приголубишь, а еще… Еще сможешь спасти ее! Предотвратить гибель и быть вместе навсегда.
Жбан часто заморгал, сбивая пелену слез, мешавшую разглядеть лицо и глаза Треша. Спазм в горле затруднял дыхание даже после выпитого из речки литра воды, но его душевная боль излилась и передалась сейчас этому незнакомому сталкеру, идущему из далекой Пади на поиски чего-то необыкновенного и значимого. И бывшему рейдеру показалось, что этот парень не врет, не издевается и не шутит, он говорит… правду. Вселяет надежду в то, о чем до сих пор он сам боялся даже думать, очерствев и уйдя в себя после смерти дочери. Почему-то этот посланник высших сил заставил проникнуться сказанным, от него повеяло добром и теплом, словно от ближайшего и верного друга. А еще странный кристалл на его груди заискрил приятным изумрудным светом. Таким, который не убивает, не страшит и не напрягает, а зовет, умиляет, лечит и успокаивает.
– Я с тобой, Треш. Верь мне. Я докажу, что Жбан… Что Вован Шарпатов – настоящий человек и мужик. А еще друг. Ты только верь мне, сталкер. Я с тобой!
Треш кивнул, похлопал Жбана по плечу и показал на фляжку. Они продолжили сушиться и готовиться к походу. Дальнейшая дорога вела путников на восток.
– Орк, меня чуть инфаркт не срубил. Разве ж так можно пугать, дорогая моя Армада, твоего Верховного Стража?! Эта «мгла» чуть не испортила все задание, так она еще и сына моего почти что достала!
– Командир, держись. Чую, то ли еще будет. Рейд не слабее нашего выйдет. Помнишь, как мы по Зоне шатались вдоль и поперек? Пленники, ешкин кот! Трешу тоже досталось сполна. Все будет пучком, Никита. Мы прошли и заслужили честь быть Стражами, и он справится. Уже у цели. Только, главное, не поймать расслабон, не терять чуткость. А то как на прогулку вышли, решили, что все так гладко и мирно?! Ан нет, с этими рейдерами встретились. И аномалка подоспела до кучи. Ох-х, жуть. Поглядим, чего дальше будет.
– Поглядим… Тебе хорошо рассуждать, это не твой сын. А мне… Как по минному полю слепому ночью. И вообще… Топай давай, тебе вахту стоять сейчас. Куда сегодня?
– Смерть Юрия Гагарина. Там нужно быть за час до гибели.
– Вот и дуй. И постарайся успеть запечатлеть следы крушения самолета до прибытия кагэбистов. А то весь снег затопчут или скроют важные улики. Работай, Орк. Я еще посижу маленько, гляну, не учудил ли там чего этот гаврик… Фараон. А то хитер он, как теща еврея. Глядишь, выкинет финт в неподходящий момент. И так уже гости наши из-за Стены скоро столкнутся с Данилой, аккурат их маршруты сходятся на базе.
– Да уж. Подкинула Армада тонну секретиков. Стена. Спецназ Кургана. Сибирь. Неужели по ту сторону осталась Россия?!
– Ужели. Топай давай.
– Есть, герр офицыр!
Удаляющиеся шаги, пневмошипение, щелчок двери, тишина. И вопрос, зависший эхом под сводами огромного зала:
– Знать бы и мне, что там, за Стеной!
Аномалию Жбан обнаружил первым, но так неожиданно, что чуть не встрял в нее. Перекрестился, жестом показал позади идущим сталкерам на опасность, а сам стал осторожно обходить «огниво». Рассыпанные вокруг горячего ореола кусочки обгорелой плоти и кости, остатки обожженной одежды и опаленной шерсти говорили о том, что жертвами этой жгучей невидимки стали полдесятка людей и животных. Да еще эту смертельную ловушку удачно приглядел для постоянной трапезы хищник. Кто же откажется от дармового, слегка поджаренного мяса, разбрасываемого аномалией?
Лисоед прыгнул на Владимира с третьего скачка, целясь клыкастой пастью точно в шею сбоку. Отвлекшегося на «огниво» Жбана спасла Злата, раньше остальных заметившая серо-рыжее тело. СВДС лязгнула в тишине громко и внезапно, испугав Треша. Пуля сбила зверя в прыжке, отчего он пролетел мимо добычи и приземлился точно в поле действия аномалии. Визга не прозвучало. Как не произошло и попыток выскочить из ада. Вспыхнувшего лисоеда вмиг разорвало, а его обгорелые ошметки раскидало в радиусе трех метров. Обрызганный запеченной кровью мутанта Жбан дернулся в сторону, резкими движениями стряхивая с себя горячие кусочки плоти и тлеющую шерсть. Все произошло так быстро, что троица стояла в молчании и неподвижности минуту. Потом тишину прервал сталкер:
– Это что щас было?
– Я сама толком не поняла. – Злата осторожно подошла к усевшемуся на траву Жбану, сняла с его плеча дымящийся клок волос. – Увидела метнувшееся тело, палец рефлекторно сработал быстрее мысли. Похоже, это лисоед был.
– И ждал нас давно, – сделал заключение Треш, осматривая куст, – все вытоптано им и обгажено. Вонь несусветная! Пометил гаденыш территорию, чтобы другим неповадно было зариться на злачное местечко. Я, идиот, по запаху должен был уловить его присутствие! Черт.
– Не вини себя… Ветер же от нас, а не наоборот. А то, что мутант сторожил проход между шиповником и аномалией, ты угадал. Смышленый малый!
– А то. Я же у тебя известный следопыт, не забыла?
– Я про лисоеда, – Злата улыбнулась другу. – Он смышленый. Выбрал хорошее место для засады и броска, только вот с дистанцией и силой прыжка не рассчитал, да и я помогла немного угодить на сковородку. Подправила, так сказать, траекторию.
– Видать, понял, что я разобрался с ловушкой и не полезу в нее, вот и пошел ва-банк, – прошептал Жбан, вставая на ноги и размазывая по лицу засыхающую кровь мутанта.
– Мыться негде, топай так, красавчик из мясной лавки! – Треш ехидно улыбнулся. – А воняешь так, что к тебе на километр теперь зверье не подойдет. Вона как желчь лисоеда разбрызгало. А она славится своими отвратными свойствами. Гы-ы!
– Смешно… А мне теперь до ночи ходить таким и пугать народ своим видом, – отряхиваясь, угрюмо просипел Жбан.
– А что ночью? Воды море для помывки будет?
– Меня, страшного, не видно станет в темноте, вот что.
Треш и Злата расхохотались, им подхихикивал Жбан, улыбка которого на чумазой физиономии только усилила смех Избранных.
Разбитый в хлам ржавый автобус ходил ходуном: раскачивался, скрипел и даже чуть скатывался на спущенных колесах вниз по потрескавшемуся асфальту. Кто или что его могло так трясти, путники не знали, но на всякий случай выставили оружие наизготовку.
– Я – справа, Златка, ты – слева. Жбан, а ты…
– Ясен пень, вперед посередине! – закончил за Треша бывший рейдер. – Отбиваться-то чем буду? Дашь взаймы ствол?
– Ножик перочинный найдется, – сталкер выудил тесак, ранее принадлежавший главарю, затем протянул пистолет.
– Данила! – девушка недоуменно взглянула на друга. Лицо Жбана также выражало вопрос.
– На полном доверии. Не кулаками же ему махать перед врагом! Бери, чего застыл, Владимир!
Жбан принял оружие, благодарно кивнул, нож заткнул за ремень, у пистолета проверил магазин, взвесил в руке, причмокнул от удовольствия:
– Хороша игрушка! Спецназовская?
– Да. «Гюрза» называется, вместимость восемнадцать патронов. Убойной мощности. Два магазина в запасе, но пока у меня побудут. А тебя проверим на вшивость, чего ты сто́ишь в моменты опасности. Все, разбежались, кролики.
Жбан сделал несколько шагов с пистолетом наготове, утирая потный лоб рукавом. Сталкеры исчезли в придорожных кустах. Автобус издавал странные звуки, будто подземный мутант типа кроторога поедал шины с ободов. «Первопроходца» передернуло от таких жутких представлений, он сплюнул и еще медленнее двинулся вперед. Палец побелел на скобе «Гюрзы», мокрая спина под свитером сильно зачесалась. Но отвлекаться на такие мелочи было нельзя – впереди находилось препятствие в виде большого транспорта, перегородившего дорогу в долине и при этом издающего несуразные звуки.
Причина выяснилась на подходе к автобусу. Нет, это оказался не кроторог, против которого вряд ли бы помог пистолет. Но и эти создания слыли хитрыми и ловкими убийцами. Крысаки!
«Так вот почему авто скрипел и шатался!» – мелькнула мысль у бывшего рейдера, остановившегося в трех метрах от транспорта, который попросту кишел злобными мелкими мутантами, рвущими внутри него давнишний труп человека.
Жбан стал лихорадочно соображать, что можно сделать в такой ситуации, потому что обозначить себя голодным грызунам, а потом махать ножичком или постреливать двумя десятками пуль было бы бредовой идеей. В голову, как назло, ничего умного не лезло. И тут его заметили.
Поначалу грязно-серые зады с длинными хвостами сменились на остроносые морды, утыканные прутиками усов и желтыми клыками. Увидевшие свежую добычу зверьки дико заверещали и оскалились.
У Жбана сердце чуть не выскочило наружу – так стало страшно, он попятился и направил пистолет на крысаков. «А ведь где-то рядом должен быть их главарь, крысоволк!» – мелькнула мысль, отчего стало еще муторнее.
Стая серых прыгунов высыпала наружу, чтобы поживиться новой жертвой, остальные остались в автобусе доедать труп. Оскалы зверьков с капающей слюной и желтые бесчувственные глазенки не рождали в сердце Жбана надежд на добрый исход встречи. Поэтому он начал стрелять. Метко, одиночными, не спеша и аккуратно целясь.
Десять пуль положили мертвыми семь грызунов-мутантов, пока те не сообразили, что нужно срочно обходить добычу и начинать атаковать. Но что-то их сдерживало и пугало в облике человека. Они пытались подскочить ближе, чтобы уже сделать роковой прыжок и вцепиться в его плоть, но жуткий страх одолевал маленькие воспаленные мозжечки тварей, странный запах шугал их. Жбан успел догадаться, что имеет некоторую степень защиты, и продолжил уверенно посылать пули в крысаков. Магазин опустел, в руке остался нож, с которым бывший рейдер умело обращался в рукопашной. Он шагнул вперед, еще. Зверьки отскочили и запищали. Запах желчи лисоеда, попавшей на одежду Жбана возле «огнива», надолго въелся в ткань и теперь играл на руку против маленьких мутантов. Сапог надавил на корчащегося от раны крысака, хрустнули кости, лопнула черепушка, выдавливая вместе с кровью глазки и мозги. Хищники пятились и прятались под автобусом, когда взору Жбана явился крысоволк.
Зверь представлял собой нечто среднее между огромной крысой и облезлым псевдоволком, а неимоверно развитые задние лапы, длинный череп и хвост-хлыст дополняли картину ужасной мутации млекопитающего. К тому же тварь обладала способностью не только ментально верховодить стаей, но и оказывать психическое давление на жертву. Жбан полтора года назад под Челябинском уже был свидетелем поединка крысоволка и сноба. Хорошо хоть находился поодаль, в засаде, а то бы встрял «по самое не балуй». Мутанты тогда порядком порезвились, меряясь пси-силой. Победил сноб, своим телекинезом швырнув очередной камушек в сотню кило на хребет серого врага, затем подошел и попросту разорвал пасть крысоволка уродливыми маленькими, но крепкими ручонками.
Патронов больше не было, с тесаком сражаться против главаря крысаков – безумие, но Владимира подстегивали невидимое присутствие вооруженных сталкеров и вонь желчи лисоеда. Крысоволк чуял этот невыносимый для него запах, фыркал и дергал мордой, но все же крутился перед человеком и норовил прыгнуть. Движимый не подмоченной до сих пор репутацией вождя стаи, силой и авторитетом, альфа-самец все же решился броситься в атаку. Его выдали напружиненная поза и резко вздыбившаяся шерсть. Жбан дернулся влево, завершая взмах руки с тесаком, тем самым уходя из-под наскока хищника, попал лезвием по его телу, крутанулся и добавил еще. Зверь взвыл, заверещал от боли, но тотчас снова скакнул. И опять бывший рейдер совершил маневр, уходя с траектории атаки мутанта, рубанул воздух ножом и отскочил вправо. Крысоволк заскулил, разбрызгивая кровь по сторонам, завертелся юлой. Отсеченный хвост каралькой свернулся на земле, перебитая лапа болталась на полоске кожи, длинный порез на боку обнажил мясо.
– Еще хочешь, тварина?! – крикнул Жбан, утирая одной рукой лицо, другой помахивая оружием. – Давай, иди сюда, мразь. Иди-и. Выпотрошу на хрен и чучело сбацаю! Давай, чего ждешь?!
Прыгнувшего с крыши автобуса крысака Жбан не заметил, но громкий выстрел из кустов снес зверька снопом картечи на полпути. Грызун упал на обочину и затих.
– Треш, я сам. Сам я-а! Это моя добыча! Не мешайте! – закричал через плечо Жбан, маятником раскачиваясь перед мутантом.
Крысоволк стал озираться по сторонам, почуяв присутствие дополнительных сил врага, понял, что обречен, и кинулся в свой последний бой. Он попробовал подавить волю человека ментальными способностями, но дикая боль глушила сознание и забирала силы. Вместо этого удачливый противник сам контратаковал. Превратившись в вентилятор, Жбан начал махать тесаком направо и налево, очень быстро совершая пируэты рукой. Хищник за секунды получил несколько резаных ран, зарычал, вцепился в сапог врага, но удар сверху насквозь пронзил шею и пригвоздил уже едва шевелящееся тело к асфальту. Пинок ногой – и зубы мутанта вытекли вместе с кровавой жижей из изуродованной пасти. Еще удар, еще.
Несколько оставшихся крысаков бросились врассыпную, пару застрелил вышедший из кустов Треш, подошел к Жбану, стоявшему среди полутора десятков трупов грызунов. Лужи крови, агонизирующие тела, писк. Сталкер окинул оценивающим взглядом всю картину, одобрительно кивнул:
– Ну, что, молодец, Жбан! Проявил себя. Не трус, не побежал, смело вступил в схватку. Значит, сгодишься нам, значит, могешь. Вон, лужа в кювете, иди – обмойся. Только вынь ПДА, в нем скан-датчик Гейгера, проверь радиацию. Мы пока округу прошерстим да искать ночлег будем. В горах темнеет быстро. Злат, пошли вдоль трассы. Вольдемар?
– А? – бывший рейдер встрепенулся, оторвал отрешенный взгляд от измочаленного крысоволка, посмотрел на Треша.
– Лови магазины к «Гюрзе». И автобус осмотри. Все позади, ты победил. Отдыхай, мужик.
Сталкер поочередно кинул ему два магазина, подмигнул и направился вдоль шоссе. Злата нырнула в кустарник по другую сторону дороги. Жбан снова осмотрел поле битвы и стал срезать антеннулу с черепа крысоволка, скорее машинально, до сих пор до конца не оправившись от боя. Мутировавший орган хищника ценился торговцами, а три года выживания в смертельных местах научили не брезговать такими вот поступками и пускать в дело все годное.
Солнце закатилось за отроги Таганая, главного хребта Восточных рубежей, и бросило черные тени на местность. Долина стала темнеть и остывать от очередного жаркого дня.
– Даня, а как быть теперь с ночной вахтой и вообще… С поцелуями на сон грядущий? – шепотом спросила раздосадованная Злата, искоса поглядывая на Жбана, рубящего полешки для костра.
– Придется потерпеть, милая. А вахту нести будем с тобой поочередно, пусть Вован отсыпается, у него трудный денек выдался. – Треш чмокнул подругу в ушко и, включив фонарик, стал изучать карту.
– Трудный денек! А у нас, можно подумать, просто тур на двоих к морю выдался?! Ну, понятно. Добряшка ты наш. Как скажешь. А что воздержание вредно молодому козлику, ты в курсе?
Сталкер оторвался от изучения топографии, посмотрел на лукавое личико девушки.
– Золотце, как ты думаешь, почему не объявлялся Фараон со своими головорезами? Да и «карателей» Харда не слышно, не видно.
– Пф-ф, а ты что, соскучился по ним? – фыркнула Злата, усаживаясь удобнее и доставая провиант. – Мне и без них солнце светит, и растет трава. И слава богу, что ими не пахнет!
– Так то-то и оно, что странно это, и меня очень напрягает их отсутствие. Лучше бы на виду мелькали, чем оставлять нас в неведении. У меня на душе снова кошки скребут, чую, придется нам с ними еще повстречаться. А задание мы до конца не выполнили. Осталось-то пройти с гулькин нос, но чем дальше на восток, тем у меня больше свербит в затылке.
– Так, поди, они в Пустошах сгинули все. Не?
– Сомневаюсь. Мы их с тобой там встретили, пройдя уже больше половины пути, живы еще были «черные». Хотя, возможно, это все, что осталось от гвардии Харда, но береженого бог бережет. Кстати… Жбан! А ты с кланом не встречал залетных чужих, пока вы с юга сюда шли? Бандитов… У них главным Фараон. На египетскую мумию смахивает, весь в бинтах и египетских хохоряшках. Нет?
– Не-а, – бывший рейдер отрицательно помотал головой, замер, вспоминая приключения в дороге от Челябинска до встречи со сталкерами и «мглой», – всякое было, но явных бандитов не видели.
Треш кивнул, задумался, снова уткнувшись в карту, еле внятно стал бубнить под нос:
– Сравнивая значки с карты Лабуды-Свата с обозначениями моей карты… Не пойму, что не так. Э-э… Не хватает квадратика вот здесь… восточнее нас на пяток километров. Аккурат на пути до искомой точки… гм… Совпадение? Непохоже. Разница в интервале. Или все-таки в масштабах двух карт… Блин, зря отдал Шелестову, сейчас бы ее профильтровать, изучить… Хотя я же на свою перенес все значки. Черт!
– Милый, тебе чем-то помочь? – Злата погладила сталкера по спине, заглянула в его лицо, на котором играли оранжевые блики костра.
– Лап, очень мне поможешь сейчас, если срочно накормишь. Жрать хочу ужасть как!
– У меня все готово, налетайте, господа счастливого будущего!
– Вот спасибо, барышня, угодили. – Жбан кинулся от кучи хвороста и дров к импровизированному столу. – Желудок слипся, мочи нет…
Они с жадностью стали поедать пищу, нахваливать хозяйку и шутить. Над горами замерцали звезды, искры костра взмывали ввысь и присоединялись к ним, радуя глаз и наводя почему-то грустные воспоминания. Спать путники легли ближе к полуночи и продолжали видеть во снах яркие искорки на синем небосводе, солнце и луну, катающиеся бильярдными шарами по звездному полотну, и слушать журчание горного ключа. Прозрачного, как слеза, и чересчур звонкого в абсолютной глуши уральской тайги.
Поутру выяснилось, что за квадратик располагался на карте агента «Всевластия» и почему его нет среди обозначений сталкерского варианта. Троица отдохнувших и позавтракавших путников покинула место ночлега, протопала четыре километра на восток и обнаружила неизвестное поселение.
– Кажись, здесь мы тебя, Жбан, и оставим, – сообщил Треш, разглядывая расположенные впереди постройки. – На Восточных рубежах только один известный населенный пункт остался – форт на месте Екатеринбурга, но кое-что еще имеется, как я погляжу. Поэтому набьешься в гости к этим гаврикам, нам со Златой по делам нужно дальше чапать.
– С вами никак? Я бы пошел. Отработать хочу, отблагодарить. Да и накопить на снаряжение и оружие, – бывший рейдер сморщил лоб, косо глядя на сталкера. – Возьмете?
– Никак нет. Володя, честно скажу, не можем тебя прихватить, рады бы, но это чисто наша миссия. Вот после выпьем вместе медовухи, обсудим совместные дела, а сейчас нам нужно идти. Только вот убедиться бы, что народец на этой базе свойский. Что же делать?..
Расстроенный Жбан тяжело вздохнул, опустил глаза, стал скоблить ногтем перчатку. Он действительно прикипел к этой парочке, зауважал и уже мнил себя сталкером. Но ни одежды толковой, ни оружия, кроме арендованных у Треша пистолета и свитера, ни хабара. Сталкер будто поймал его мысль:
– Загонишь свой «барбарис», обзаведешься хотя бы прикидом нормальным. На первое время хватит. А там и мы подтянемся, в обиде не оставлю, помогу. Потопчем с тобой тайгу, чего уж не помочь реальному мену, ставшему на истинный путь? В Падь пойдешь с нами?
– Пойду! Когда? – Жбан аж воспрянул духом, приободрился, вытянулся.
– Говорю же – скоро. Вернемся со Златкой назад дня через два-три, в форте обмозгуем все дела. Ты тут долго не задерживайся, подшаманишься и дуй до Восточки. Передашь привет от меня полковнику Шелестову или Старейшине форта Пышме. Впустят, приют дадут, хлебушек и воду тоже. Остальное заработаешь сам. Ну, а теперь, Жбан, прощаться будем, нам в обход и дальше. Люди тут, смотрю, не страшные, вояки на постах, даже скрытых, но и сталкеров видно, прочий люд. Только тесаком не маши, не дергайся. Скажи, что заблудился, потерял своих в блуждающей «мгле». Короче, как есть все поведай. И это… Совет мой тебе, Жбан. Не торопись сталкером называться. Стать им можно и нужно, но вот каждая собака в Пади любит сталкерятину на вкус. Врагов хватает. Те же вояки. Чересчур холодны к нашему брату. Иди. Пистолет отдай, тебе он там ни к чему. Живы будем – не помрем, дружище! Бывай.
– Пока, Треш. И тебе, Злата, счастливо. Ждать вас буду… Сильно ждать. Мне одному теперь никуда. А с вами, бывалыми ходоками, намного легче и проще. Удачи!
Они пожали друг другу руки, подмигнули. Сталкеры тихонько скрылись в кустарнике, а Жбан еще некоторое время продолжал стоять и рассматривать очертания неизвестного объекта, половина которого утопала в скале, имея, видимо, продолжение под сопкой, другая, увитая ползучей растительностью, расположилась у подножия утеса. Стены из шлакоблочных плит полукругом отгородили центральный проход к бункеру, кругом металлические ежи, бойницы блок-постов, колючка, часовые. Прожекторы, пулеметные вышки, редуты, спутниковая тарелка, гудение дизельного движка, цистерна, обложенная оцинковкой и бревнами, электроподстанция, гравийная дорога, шлагбаум. Все говорило о том, что база построена давно, еще до Судного дня, а управляют ею, скорее всего, вояки. Но успокаивали своим видом мельтешащие там и сям представители иных группировок Мира выживших. «Значит, не все так плохо в их конторе! Не одни военные. Идти можно».
Жбан вздохнул, крепче сжал рукоять тесака, заткнутого за пояс, и сделал шаг вперед.
– Ты кто таков у нас будешь, бродяга?
– А ты?
– Жопой нюхаешь цветы! Не тычь мне, мужичила, рано еще и не по статусу. Понял? Я Фараон. Пахан из Пади, глава «Шерхана», отец всех угнетенных, гроза остальным. А твое имя, смуглянка?
– Жбан я. Бродяга из Челябы.
– Тю. Да к нам никак неместные местные пожаловали?! Жбан, говоришь? И? Под кем ходишь, мой милый друг?
– Я тебе не милый, не друг и не хожу ни под кем, ясно? Предводитель клана «ТриЖи», рулил на секторе между Челябой и Чебаркулем. Еще вопросы есть, пирамида Хеопса?
– Чо-о? Ты, мудила, на кого тут батон крошишь?! Да я тебя, су…
Лязг засова, скрип открываемой железной двери.
– Шарпатов, на выход!
– Оп-пачки, у тебя еще и фамилия имеется, смуглянка?! Да ты ваще-е, в натуре, махровый малый.
– Пасть закрой свою, пескоед. Развонялся тут… И так дышать нечем. На какую публику играешь, если никого нет? Цирк, ей-богу! Веди, начальник, тошно тут мне с этим уродом сидеть.
– Ты чо, в натуре, козлина…
Скрип тяжеленной двери, лязг, щелчок и целый сноп матерной ругани вслед.
Жбан, ведомый угрюмым охранником по коридорам и этажам, размышлял о своей дальнейшей судьбе, вспоминал то, что произошло за последние полчаса. Как он вышел из густого ельника и направился к базе, заметил растяжку, но не с гранатой, а сигнальную. Развел руки в стороны, сделал умиленное выражение лица самого доброго на свете человека, переступил проволоку и уверенно зашагал вперед. Его окликнули, взяли на мушку, затем подоспевший патруль обезоружил бывшего рейдера, отобрав единственный нож, артефакт и антеннулу крысоволка, устроил краткий ознакомительный допрос и только потом сопроводил до бункера. При этом пара бойцов в камуфляже бросилась к опушке, видимо, проверить округу на предмет возможных сообщников чужака.
Когда возле блокпоста ожидали открытия шлагбаума и массивных ворот, в сторонке, метрах в двадцати, двое солдат прямо на глазах изумленного Жбана расстреляли пару бродяг. Может быть, они относились к клану бандитов и ренегатов, недавно объединившихся на уральской земле, или совершили преступления, караемые смертью, но бывшего рейдера этот факт поверг в шок. Он представил, что может произойти с ним, и уже пожалел, что не навязался в рейд с Трешем и Златой.
Ему не позволили задерживаться и разглядывать внутреннее убранство базы, грубым тоном приказали опустить голову и смотреть строго под ноги. Провели по открытому периметру объекта, затем были сырые катакомбы, лестницы, этажи с абсолютно сухими коридорами с закрытыми помещениями. По пути встретился только один мужик, не относящийся к военным, которых Жбан насчитал уже с десяток, пока шел. Этот походил на наемника сине-голубой экипировкой и амуницией, оружия при нем не было, чему Жбан очень удивился. При этом все вояки с оружием, причем с современным. А сами чистенькие, не помятые, как все сталкеры и бродяги Восточных рубежей. Что и удивляло.
Его посадили в камеру к какому-то фраеру, возомнившему себя пупом Вселенной, и тот сразу же начал мотать лапшу на уши незнакомца и промывать ему мозги.
Допрашивали Жбана двое военных, третий, больше смахивающий на сталкера, но в армейском прикиде, все время стоял в сторонке, курил и изредка поглядывал на чужака. Фамилия, имя, прозвище, принадлежность к какой-либо группировке, место обитания, причины блуждания по лесам, факты, алиби, связи. Жбан отвечал четко, без юмора, который казался неуместным в его положении, почти не врал, попросил закурить, позже воды. Когда вопросы, определявшие степень опасности и фальши, закончились, вояки расслабились. Один из них обратился к стоявшему сталкеру:
– Что скажешь, Север? Ему можно верить или, как тех двух фраеров, лучше за бруствер и в расход?
– Курган, ты вроде не в расстрельной команде служишь, что уж сразу в расход? А этот… – Север прищурился от дыма сигареты, пронзая Жбана рентгеновским взглядом, – думаю, чистый. Не похож он на бандита или ренегата, хотя, в общем-то, и на сталкера тоже. Скажи, Жбан, так все-таки зачем ты шел в Восточный форт, пускай даже без оружия и снаряги, якобы заблудившись, но четко в обратную сторону прямо на эту базу? Ты не выглядишь заблудшей овечкой, не разбирающейся в сторонах света и ориентировании в местных лесах. Господа офицеры ждут от тебя только честных ответов, учти это, думаю, в твоих интересах не оказаться трупом в канаве за стенами.
– Я видел, как вы приводите в исполнение смертный приговор… – Жбан проглотил ком в горле, окинул беспокойным взглядом всех троих. – Я не вру. То, что я заблудился в конце пути… гм… объясняется встречей с аномалией «мгла», от которой пришлось чесать, не выбирая направления. А потом я попал под влияние крысоволка, да еще и лисоед пристал, зараза…
Старший из вояк вдруг взял рацию, не сводя пристального взгляда с допрашиваемого.
– Крым, кликни там кого-нибудь из наемников. Шрэка давай, а то с Беса слова не вытянуть.
– Ш-ше-эсть, – прошипела рация.
– Ну, есть такие звери в Зоне… то есть в вашем Мире выживших, знаю, помню, – задумчиво промолвил Север.
– А в вашем мире? Вы откуда, парни?! – удивленно вскинул брови Жбан, сразу уловив странность в словах сталкера.
– Здесь вопросы мы задаем, мужик, ясно? Усвой это, – строго произнес второй вояка, сидящий на металлическом стуле и записывающий что-то в блокноте.
– Понял.
– Ментал крысоволка действительно башню сносит не слабее псевдоволка или сноба, – подтвердил Север, докуривая сигарету, – здесь и похлеще уроды встречаются. Телепаты да злыдни.
– Ладно тебе, военстал, будет… Похлеще, похуже, не слабее! – проворчал Курган и обратился к Жбану: – Ты не ответил, зачем и к кому шел в этот ваш Восточный форт.
– Дык… К кому. Просто шел. Под Челябой вообще невыносимо стало существовать. Радиация кругом, степи голые, кислотные дожди, смерчи. С востока непроходимая завеса какая-то. Один хрен, не пускает в сторону Кургана… – Жбан заметил, как вздрогнул при упоминании этого города вояка с одноименным позывным. – Вот и рванул в Е-бург, услышав, что там живут и здравствуют.
Жбан понял, что нельзя упоминать название своего клана, погибшего во «мгле», потому как вояки сразу сведут все воедино и будут дальше подозревать чужака в приверженности к бандитской или рейдерской группировке. А еще нужно было стрелять значимыми именами, весомыми в этой местности, пусть даже он и не знал этих людей лично. Треш же предупреждал, что в Восточном форте лучше обратиться к местным авторитетам, поэтому Жбан выдал козырные карты.
– В Восточном форте мне посоветовали обратиться к полковнику Шелестову и к Старейшине по прозвищу Пышма.
– О как?! – Курган и Север переглянулись и уставились на Жбана с неподдельным интересом. – Кто тебе посоветовал этих людей?
– Треш.
– Кто-о?!
«Блин. Будто бога назвал», – подумал Жбан, но вслух повторил:
– Следопыт Пади. Его то ли Совет Старейшин Южного форта направил сюда, то ли еще кто…
– Ого, я не опоздал к шапочному разбору?! – воскликнул вошедший в помещение Шрэк. – Тут про нашего общего знакомого речь идет?
– Присоединяйся, наемник. Глядишь, чего ценного подцепишь или чем-то поможешь, – бросил Курган. – Тут вот залетный к нам пожаловал. Жбаном назвался. Из-под Челябинска. Живым добрался прямиком на секретную базу. Поет про связи с Шелестовым, Пышмой и Трешем. Послушай тоже, может, врет, а может, нет.
– Блин, мужики, забодали уже со своим недоверием! Извините, но по чесноку уже достали, – не выдержал Жбан, докуривая выпрошенную сигарету.
– Это ты у меня бодать стенку расстрельную будешь, ясно? Так что побереги рога, – вскочил с края стола Курган, – рассказывай все сначала. И подробно. Кто такой Треш, где встретились, где расстались, когда, цели его и твои, связь с Шелестовым и крепостью вашей этой. Слушаем. И без эмоций, Жбан, без эмоций!
И бывшему рейдеру пришлось поведать все, что знал и перенес за последние сутки. Пока он рассказывал, лица присутствующих выражали фейерверки эмоций: то светились, то бледнели, а переглядки, как немые перестрелки, блуждали по кабинету. Когда он закончил, Курган предложил позвать какого-то Сохошко, Жбан снова не сдержался:
– Мужики, мы что, весь день кого-то звать будем и мне снова попугайничать? Давайте уже сразу детектор лжи тащите, устал я одно и то же повторять для каждого!
– Устал он. Сейчас отдохнешь, блин, долго-долго… – начал Курган, но его прервал Север:
– Похоже на правду. Если бы задумали чего насчет базы нашей или установки, этот бы не поведал о Треше и «Альфе». Курган, нужно срочно найти следопыта, раз они расстались недавно и рядом с нами. Странно одно, почему он сам не соизволил пойти сюда, отдохнуть, перекантоваться, познакомиться?
– Говорю же, утром только выступили, бодрячком с ночлега, какой отдых еще? – встрял Жбан. – У Треша недалеко есть срочное и важное дельце, возвернется завтра-послезавтра прямо сюда. Обещал.
– Не, все равно. Курган? Можем помочь с поиском Треша. Я со Стелсом, Шрэк с Бесом, твои ребята. Треш двинул на восток, значит, упрется в Стену. Дальше некуда. Будет скоблиться в нее, вдоль и поперек лазить. Мы и найдем его там. А?
– Что ему нужно в той стороне? Чего ищет? Бункер с установкой здесь, дальше пусто до самой Стены. Ее он не пройдет, разве что… – Курган задумался, посмотрел на Шрэка. – Наемник, ты отработал помилование и сохранение хабара, теперь нужно повысить свой авторитет. Послужить Родине. Пойдете с нами к Стене – искать Треша.
– Это вопрос или… – усмехнулся Шрэк, почесав только что выбритую щеку.
– Или. Утверждение. Нам нужны люди. Базу бросать без прикрытия тоже нельзя. Ученого оставим монтировать установку, обернемся до ночи, доложимся генералу о готовности изделия и взятии Треша. Тогда вам все блага и прелести нашего мира там, за Стеной, обеспечены. Отвечаю!
– Лады. Только одно условие.
– Твою ж… – Курган недовольно зыркнул на «синего». – Что еще?
– Треш должен остаться живым! Никакого насилия к нему не применять.
– Ишь ты-ы! Так и нам он таковым нужен. Никто не собирается его четвертовать. Все полюбовно и нежно, да, Север?
– Так, капитан.
– Во-от. А теперь полчаса на сборы. Лейтенант, – спецназовец обратился к сидящему на стуле, – организуй помимо нас три двойки толковых ребят, БК и сухпайки на два дня, за Стену пока ничего не сообщать. Сами с усами. Провернем по-быстрому и чисто. В распоряжение Сохошко выдели своего технаря Егорова, он в прошлом, до контракта, военным инженером вроде как был. Пусть эти двое мудрят там с изделием, но чтобы к утру установка была готова! Там и мы подтянемся, надеюсь.
– Слушаюсь. А что с этим? – вояка встал, показывая на Жбана.
– Этот? – Курган оценивающе посмотрел на небритого, почти бородатого мужика в сером свитере. – Север, что скажешь? Только не говори, что его лучше бы с собой взять. Нам непроверенные и ненадежные за спинами не нужны.
– А что ж вы, не поверив мне, решили броситься в гущу аномалий и мутантов искать виртуального Треша? – съязвил Жбан, ехидно цыкнув.
– Я смотрю, в этой Зоне юмористов навалом развелось. Скоро языки начнем укорачивать таким шутникам. А вот мы и проверим твою инфу, благо идти тут недалеко. Поэтому жить тебе, мужик, осталось либо сутки, либо до скончания века. Там как карты лягут.
– Тогда пусть остается здесь. Посидит с Фараоном в камере. Подумает над смыслом жизни, – бросил Север, направляясь к двери.
Жбан сморщился, предчувствуя цветочки и ягодки от возвращения в камеру с борзым бандитом и пылкого общения с ним.
– Меня-то чего вызывали? – отозвался Шрэк, недоуменно посматривая на вояк. – Сообщить, что нужно прошерстить Восточный сектор в качестве «отмычки» или ищейки?
– Чтобы ты в первую очередь послушал этого бродягу. И подтвердил или опроверг сказанное им, – пояснил Курган, настраивая прибор сканирования местности в виде электронного планшета.
– Ну?
– Загну. Не врет твой земеля?
– Он мне не земляк. Первый раз вижу. Мы из Пади с Бесом вернулись, не в курсе, кто тут, под Челябинском и на Восточке обитает. Жбан так Жбан! Пусть будет.
– Тебя не спрашивают, быть ему или нет. Описания Треша и его девки сходятся?
– Да.
– Вот и все. Еще есть вопросы? Вопросов нет. Дуй и готовься к выходу. Необходимую снарягу получишь у лейтенанта. Все.
– Хрена се! Поговорили, ептеть. Как в лужу… Быстрее бы уже свалить… – Шрэк поднялся с корточек.
– Чего ты? – Курган обернулся и скривился.
– Ничего. Проехали.
Наемник вышел, громко хлопнув дверью. Север, задержавшийся на секунду возле Жбана, внимательно посмотрел ему в лицо:
– Так кто ты все-таки? Сталкер?
– Нет, – сразу ответил бывший рейдер, вспомнив наставления Треша, выдержал паузу и решился сказать правду об итогах своих душевных переживаний. – Но буду им. Теперь непременно буду!
Белка перестала грызть шишку, замерла, словно глиняная статуэтка. Вдруг кисточки ее острых ушей резко повернулись влево, поймали звук угрозы, но передать рефлекс уже не успели. Щелчок бесшумного «Вала» раздался чуть раньше, чем прилетела пуля, которая сбила зверька с ветки и разворотила маленькую тушку до неузнаваемости.
Треш, хрустя хвоей, подошел и поднял добычу за хвост, недолго рассматривал ее.
– Златка, извини, что на воротничок не сгодится, мне для других целей нужно.
– Ишь ты! Воротничком решил отделаться? Не, не покатит! После выполнения задания на шубу мне настреляешь, не меньше! И не белок, а соболей да норок. Они, говорят, здесь водятся, в Зауралье, – раздалось из кустов. – М-м, ягоды вкусные, как моя жизнь!
– Ты там сильно не увлекайся таежными деликатесами, пронесет потом так, что даже лисоед сознание потеряет. Гы-ы.
– А по кочерыжке?
– Ясно. Молчу. – Треш соорудил петлю на конце веревки, закрепил в ней трупик белки, подергал, проверяя прочность захвата. – Готово. Иди, помогай мне, вегетарианка! Харэ лопать там всякую дрянь!
Злата забрала у сталкера веревку с тушкой зверька и направилась в ранее запримеченное место. Как они и договорились, девушка отвлекает аномалию, а Треш выхватывает бесценный артефакт. Путешествуя от самой Пади даже через гиблые Пустоши, следопыты, в жилах которых текла кровь искателей наживы, старались собирать дорогие диковинки, рождаемые вездесущими аномалиями. Часть из них пригодилась бы в быту и медицине, другие обладали сверхъестественными способностями при правильной и умелой активации, третьи можно было выгодно продать или обменять на провиант, оружие, элементы снаряжения, приют.
Вот и сейчас, увидев «воронку», Треш вычислил безопасные подходы к ней, различил в примятой слежавшейся траве «пилигрим» и решил его выудить. С учетом поиска и охоты на местную фауну операция заняла около получаса. Время уходило, как песок сквозь пальцы, но с тех пор, как Избранные достигли Восточного рубежа и заимели «искру», они уже перестали торопиться. Уральские края славились редкими артефактами, невиданными животными и красивыми пейзажами, поэтому сталкеры с интересом изучали здешние места, впитывая энергетику серых сопок, сосновых боров и горных родников на границе Европы и Азии.
Вытащить «пилигрим» из зоны действия «воронки» считалось делом невыполнимым, редко кому до сих пор удавалось провернуть такое действо без ужасных последствий для здоровья и жизни. Но бывалый следопыт Пади имел в подобных делах опыт. Аномалия, хватающая только жертв из крови и плоти, а затем перемалывающая их до состояния бурой жвачки, не реагировала на брошенные в нее предметы: камни, палки, тряпки. Сталкер знал это, поэтому убил белку.
– Злат, давай, – крикнул он, махнув рукой. – Трави потихоньку, не торопись!
– Да знаю, знаю. Уже.
Девушка размахнулась и бросила труп белки ближе к аномалии, с противоположной стороны от которой замер Треш. «Воронка» дернулась, взволновалась, но сдержала порыв и успокоилась. Пришлось Злате смотать «закидушку» и снова кинуть ее, но уже ближе к смертельной ловушке. Почти невидимый вихрь, цепляющий хвойные иголки, травинки и песчинки, затанцевал и клюнул на наживку. Аномалия, гарцуя между елками и иногда обрывая с них зеленый колючий покров, ринулась к сгустку мяса и крови. Злата, отступая назад, потянула веревку на себя, еще раз, и еще, тем самым сдвигая «воронку» с насиженного места.
Треш быстро, но осторожно метнулся к артефакту, схватил его перчаткой от «Ратника» и побежал обратно.
– Все-е! Готово!.
– Кушай, манюня, заслужила, – как грудному ребенку, нежно промурлыкала Злата и перестала тянуть аркан.
Аномалия схватила тушку грызуна и вмиг превратила ее в месиво, завертевшееся в воздухе, а затем распыленное на молекулы, потом погудела и затихла на новой стоянке. Отброшенную ею веревку со следами крови девушка смотала и отнесла сталкеру, уже спрятавшему артефакт в свободный контейнер на поясе.
– Вот и все, а ты боялась, только юбочка помялась! – Треш обнял подругу, и они зашагали по лесу прежним маршрутом.
Константин Сохошко все никак не мог налюбоваться видом секретной установки, вожделенным взглядом изучая ее. Ходил кругом, трогал, гладил и шептал какие-то ласковые слова. Он один знал принцип работы аппарата, поэтому на Большой земле был наделен полномочиями главного конструктора и руководителя НИР. «Изделие XL», как именовали установку в Новосибирском ЦНИИточмаше, много лет назад привезли из района боевых действий, откуда-то с Кавказа. Ходили слухи, что в обеспечении ее защиты при транспортировке было задействовано ГРУ. В качестве подопытных кроликов использовали спецназ. Апробация в полевых условиях прошла успешно, телепортировав испытателей в другое измерение. Для научного мира и всего ВПК это стало ошеломительной новостью, операцию засекретили донельзя, установку после пробной эксплуатации тайно вывезли с юга на Урал, где долгое время она находилась в состоянии консервации. Не хватало отечественных специалистов, разбирающихся в изделии, а зарубежные умы привлекать было строго-настрого запрещено. Россия тогда и так переживала трудные времена из-за сложной внешней политики и экономического кризиса, но на фоне войны на Ближнем Востоке вновь вспомнили о волшебной установке, способной пронзать время и пространство, изучать прошлое, а главное, видеть будущее. Что там, как там, где и почему. Для политиков и олигархов данный аппарат мог стать орудием создания огромного капитала.
Ученых, напрямую задействованных в разработке и испытаниях изделия XL, потеряли: кто погиб при нелепых обстоятельствах, кто пропал даже от вездесущих силовых органов, третьих уничтожил Судный день. Нашли только его, Сохошко, и еще одну специалистку, которая в настоящий момент находилась на восьмом месяце беременности и по понятным причинам не годилась для поиска и расконсервации установки. Уговорили и послали со спецназом через окно в Стене его, доктора химических наук, инженера Сохошко, а не физика-ядерщика Криводанову, лежащую на сохранении в новосибирском роддоме. Да и как уговорили… Сам напросился, узнав про цель операции и возможность первым после долгих лет осуществить прорыв во времени. А это дорогого стоило!
До его прибытия сюда, на секретную базу Минобороны, специалисты и военные инженеры поработали с блоками питания, системой зарядки и оконтуриванием электрополя изделия. Потом они все погибли, когда Катаклизм стер с лица земли все живое, а многочисленные АЭС страны взорвались. Теперь, по сути, не было целого источника питания для установки, а также блока аккумуляции энергии. Вдобавок ранее сгоревшие при испытании на Кавказе отдельные одноразовые элементы изделия пришлось изготавливать в Академгородке и ЦНИИточмаше, чтобы сейчас доставить их сюда. Вопрос со способом зарядки прибора телепортации разрешился положительно, когда военсталы Север и Стелс, работающие на Минобороны, нашли за Стеной и доставили ученым десяток артефактов, обладающих неуемной энергией и мощью. Сохошко совместно с группой подобных ему «научников», как их называли военные, изучили все эти «батарейки», «полярности» и «огниво», собрали из них комплект-спайку, обладающую огромной силой, совместимой с мощью молнии. Теперь, раз нельзя было вытащить из зоны отчуждения на Большую землю сложную, хотя и мобильную установку, необходимо было доукомплектовать ее и запустить здесь, в подземном бункере МО РФ.
Погибший при крушении вертолета ученый, соразработчик деталей установки и ассистент Сохошко, мог бы изрядно помочь при монтаже, но Константин, надеясь на свои силы и знания, веровал в успех задания и принялся за сборку. Армейцы выделили ему в помощники Егорова, но руки бывшего военного инженера-вертолетчика, конечно же, не могли заменить ученый ум.
Вдоволь налюбовавшись внешним видом изделия, они взялись за пробные тесты. Даже не подозревая, как близки к развязке спецзадания.
– Ба-а, какие люди в Болливуде! Жбанище пожаловало собственной персоной! Ну-ка, ну-ка, спой мне, что там было, как там все происходило? Только напомни, мудак, как ты меня обозвал, когда свалил! Уродом? Пескоедом? Пирамидой Хеопса? Так, чучело аномальное?!
– Слышь, ты, мумия, забодал уже! Завянь там, в своем углу, дай в тишине подумать реальному пацану! – Жбан прислонился спиной к холодной стене, сполз вниз, обхватив голову сцепкой рук.
– Ах ты, сука! Я тебе прощаю урода и пескоеда, я даже закрою глаза на твой стремный тон! Но простить оскорбление святого Хеопса, его адептов в виде мумий я не позволю! Ща ты узнаешь…
– Фараон, твою мать! Ты это серьезно сейчас про египетские штучки?! Запарил уже! И так тошно от того, в какую жопу мы попали, еще ты тут будешь выть и пургу гнать… Уймись уже, сказал! Ты не у себя в Пади и не на сходняке паханов. Мы с тобой здесь одни, и никто нас не слышит, не проникнется блатным жаргоном и не зауважает, на хрен, не зашестерит, внемля твоим песнопениям! Так что форточку прикрой и не баклань! Фраер, блин…
Все это Жбан выпалил на одном дыхании, потрясая грязными патлами, рубя воздух руками, жестами дополняя сказанное.
У него получилось так эффектно и понятно, что Фараон застыл в изумлении на полпути к обидчику, почесал щетину на горле и вздернул брови:
– Жбан, а ты не баклан… Точняк. Ты чо, в натуре, из наших, из блатных будешь?
– Может статься, и так! Чего трагические запятые рисуешь на физии? Удивлен? Я же сказал, что атаманил кланом рейдеров, или еще непонятно? Отвали, не до тебя щас!
Фараон потер лицо ладонями, будто снимая напряжение, огляделся, стал ходить взад-вперед. Лампочка тускло мерцала на влажном потолке, с трудом освещая мрачную сырую камеру. Бандит бормотал какие-то несуразности, нес чепуху, матерился.
– Заткнись уже! Отвлекаешь, – гаркнул Жбан и снова обвил руками голову.
– От чего хоть я тебя там отвлекаю? Нирвану словил? «Туза» засандалил?
– Вот же, ешкин перец, достал! Фигово все… Думаю, как свалить отсюда. Иначе расстреляют меня тоже. Как пить дать, кончат за стеной, как тех двоих бедолаг…
– Кого?
– Корову… телочку с пригорочка. Тех двух фраеров. Час назад. Кстати, это не с тобой ли они…
– Вот хре-ень! Чо, прям замочили братишек? – Фараон медленно присел, пытаясь заглянуть в глаза бывшему рейдеру.
– Да. В расход. Пока меня вели от леса до ворот, их тут же и приговорили. Твои люди были?
Бандит отрешенно кивнул. Нет, его не так опечалила смерть корешей, как тот факт, что вояки и военсталы не сдержали обещание насчет возможного помилования, а тупо расстреляли пленных. Значит, и ему, Фараону, осталось немного, потому что он их главарь, то есть самый провинившийся.
Он застонал, схватив себя за уши, чуть не оторвал кольцо-серьгу в мочке, заскрежетал золотыми коронками массивных челюстей. Посмотрел на сокамерника с таким умилением и поволокой в глазах, будто молил о помощи:
– Чо делать-то бум, а, Жбан?
– Капчо! Я валить буду, ты – не знаю. Все забрали у меня: арты, нож… Хорошо хоть, штаны оставили, козлы!
Бывший рейдер на самом деле думал о другом. Он и не собирался бежать из плена, в котором находился, можно сказать, по собственной воле. Им обуревали другие мысли – как помочь Трешу со Златой и преподнести им… Фараона. По словам сталкера еще вчера, в походе, в Пади оставались два основных явных противника: Фараон и Хард. Один – главарь «Шерхана», почти уже не существующей, но все еще значимой в Мире выживших бандитской группировки. Другой – командир «черных карателей», жестокий и беспринципный полковник, ведущий непримиримую борьбу со всеми поселенцами и кланами Пади. И если первый из них, потеряв всех своих отморозков, теперь чалился здесь, в камере, ожидая приговора вояк, то другой, более пронырливый и сильный, возможно, околачивался в округе, вынашивая свои грязные, хитрые планы. Треш говорил, что Совет Старейшин Южного форта, да что там Совет, все в Мире выживших будут благодарны тому, кто одолеет это зло, вытащит занозы из тела Пади. А это означало славу, уважение и почести! Да и хватит быдлу всякому топтать землю, гнобить людей и безнаказанно убивать всех кого ни попадя. Для естественного отбора существуют мутанты, аномалии и стихийные бедствия.
Необходимо придумать, как сдать Фараона Трешу, постараться найти Харда или хотя бы сведения о нем. Да и судьба пары сталкеров в настоящий момент тоже под вопросом – армейцы с военсталами и наемниками вышли на их поиски. Судя по разговорам на допросе, негатива они к следопыту не испытывали, но разыскать для каких-то своих важных целей очень уж хотели. Тогда пускай ищут, если найдут, наверняка приведут сюда. А тут как раз Фараон!
– В смысле «валить будешь»? А я?! – бандит дернулся и скривился в недоумении.
– Головка от… патефона. Давай, придумывай, как вылезти отсюда. Я помогу. А потом – я места эти знаю, ты – нет. Со мной свалишь, проведу, куда надо. Перекантуемся, схрон имеется, там под завязку стволов и хавчика. Идет?
– Гляжу, на мази все у тебя. Осталось самое пустяковое – выйти из этих подземелий. Вот падлы вояки! Я им наводку на хабар клевый скинул, помог на «стрелке» захомутать барыш нехилый, а теперь сижу на казенной баланде, сопли жую в ожидании чуда! – Фараон снова заходил по камере, пнул дверь. – Не-е, я так просто не свалю отсюда. Прихвачу с собой малёхо багажа да пару вояк на перо посажу. В назидание, так сказать. Слышь, рейдер?.. А чего они тут прячут? Неспроста же база секретная, упакованная, да архаровцев своих послали с «научником» этим лоховатым! А, Жбан? Чего кумекаешь?
– Вот тут ты прав, Фараон. Скорее всего, прячут тут что-то ценное. Знать бы только что…
– Давай спектакль устроим, отмудохаем друг друга, вертухай заглянет, мы ему глаза выдавим и свалим, а? Тут один чел на километр, проберемся, выясним, чо почем. Найду «научника», душу вытрясу из него, он за пять сек мне выдаст тайну золотого ключика Буратино. А, Жбан?
– Можно и так, только часовой не заглянет, они здесь не вертухаи лагерные, а спецназ матерый. На твои промокашки липовые не клюнет, да и в обиду себя не даст пятерым таким, как мы. Мимо, Фараон, не катит такой хреновый план.
– Чего тогда еще сварганить? Блин, нету моих корешей в районе, стопудово бы вытащили нас! Как же быть?.. Чего делать бум?
– Знал бы прикуп… не тут сидел, – задумчиво прошептал Жбан, на самом деле вынашивая совсем другие мысли.
Поисковую группу спеленали как зеленых новичков. Ну никак опытный спецназовец, бывалый Север и матерый Шрэк не думали, не гадали, что километра не пройдут, как влипнут в лапы врага. Да и откуда бы взяться здесь потенциальному противнику, если группировок серьезных в данном регионе не имелось? Двигались в направлении Стены, где сплошные мутанты и аномалии, дорогу никому не переходили, обижать – не обижали. Хотя…
Еще на выходе с базы Стелс вслух предположил, что те обманутые на «стрелке» у моста чужаки просто так не оставят подставу, а будут искать их и мстить. Возможно. Если сильно разозлятся и обнаглеют, решившись показать зубы подразделению армейцев в укрепленном опорном пункте.
Поэтому Курган приказал отделению охраны базы глядеть в оба, никого не пускать, вылазки не делать ни при каких обстоятельствах, даже если мамочка позовет из леса или поисковая группа вдруг помощи затребует. Все эти позывы могли оказаться хитроумными уловками врага.
А вот сами сплоховали…
Севера и Стелса, находящихся в дозоре и отвлекшихся на безопасный проход через обширную аномалию, выскочившие из засады Псы «взяли» тепленькими. Обескураженные военсталы даже не успели уложить хотя бы одного врага, как юркие аборигены повязали их, пристукнув по шлемам камнями.
Арьергард из двух спецназовцев попросту вырезали, несмотря на то, что один боец все же попытался сопротивляться и одновременно подать сигнал опасности костяку отряда. Метко брошенное копье пробило даже бронежилет.
«Предупреждал же наемник, чтобы в овраги не спускались, там скапливается радиация и частенько ютятся аномалии! А тут еще и твари эти… Как лохов захомутали!» – подумал Курган, опуская оружие наземь под пристальными взглядами разукрашенных дикарей. Около полусотни Псов и тяжеловооруженных «карателей» обступили овраг, где оказалась в западне поисковая группа. Десятки стволов, стрел и копий глядели на отделение бойцов. Пулеметчик из состава взвода охранения базы, взятый в числе нескольких других спецназовцев, попытался прострочить частокол полуголых тел из «Гвалта», но успел сразить только двоих аборигенов. Сразу десяток стрел с красным оперением утыкали беднягу, как иголки ежика. Солдат рухнул в гнилые листья и затих.
– Я повторяю свой приказ, – раздалось из густого кустарника. – Всем бросить оружие, снять разгрузки, скинуть вещмешки. Неповиновение карается смертью!
– Это Хард. Стопудово его голос! – прошипел Шрэк, опуская автомат к ногам. – Во влипли, духи сопливые…
– Покажись, орел! Хочу посмотреть на того, кто спеленал меня и моих бойцов, – громко сказал Курган, аккуратно складывая снаряжение и оружие на землю.
– Интересно, военсталы живы или уже отмаялись? – шепнул Бес и досадливо сплюнул.
– Псы-отморозки наверняка в первую очередь кончили дозор… – прошептал Шрэк.
– Ну, вот он я! Легче стало? – пробасил появившийся из сочной зеленой листвы Хард.
– Легче, – ответил Курган, взявшись за ремень и прищурившись. – Буду знать, с кого потом спрашивать за потерю бойцов и причиненные неудобства.
– Спрашивать? Кхе… Вряд ли ты уже когда-то сможешь вообще чего вякать, солдат! Вряд ли.
Смуглое лицо полковника «украшал» свежий шрам, полученный, скорее всего, недавно, либо в Пустошах, либо уже на Восточных рубежах. Черный, слегка грязноватый экзоскелет, блестящий шлем, натовская штурмовая винтовка, куча апгрейдов и амуниции на латах, при этом уверенная стойка, колючий взгляд, играющие желваки. Вид главного «карателя» не обещал ничего хорошего, а молва о его кровавых действиях с пленными еще больше угнетала атмосферу.
– Куда бежим, к кому спешим?
– Не все ли равно? – сразу ответил Курган. – Никакую инфу мы тебе сливать не собираемся, Хард. И вообще, ты находишься на территории, контролируемой вооруженными силами России! Мы передовая группа разведки Министерства обороны страны. Что делаете здесь вы, натовцы, и незаконное бандитское формирование – непонятно, но я как представитель…
Выстрел прозвучал так резко, что народ вздрогнул и присел, пуля чуть не сбила рослого капитана-спецназовца с ног, но он устоял, сделав только шаг назад. Застонал, побледнел. Отверстие в плече обагрилось кровью, обильно хлынувшей вниз по руке.
– Силен, ничего не скажешь! А попались, как грибники медведю, – Хард усмехнулся и вновь стал суров. – Я последний раз спрашиваю, куда и зачем выдвинулись из укрепрайона?
– Иди ты к бениной маме, Дарт Вейдер хренов!
Стрела молниеносно вошла в бедро Кургана, на этот раз заставив его вскрикнуть и припасть на колено.
– Капец тебе, сволочь! Зря ты так. Ох-х, зря-я! Лучше вали теперь отсюда подальше, обратно в свою Падь, потому что жизни тебе здесь не дадут, кирдык тебе, Хард.
– Но почему же? Все просто замечательно! За чем я пришел сюда, с тем и уйду, когда захочу. А сейчас мне нужен ответ на вопрос: у кого содержимое сейфа, то есть код доступа к мини-установке XL? Кто знает и поделится со мной инфой, оставлю в живых. Даю десять секунд и открываю огонь на поражение.
– Ты расстреляешь пленных? – презрительно скривился капитан.
– Я пленных не беру. Я допрашиваю и казню захваченного противника, – Хард ухмыльнулся.
Спецназовец, стоявший рядом со своим командиром, уловил движение одного из оборванцев и прикрыл капитана. Стрела впилась парню в грудь – глаза его закатились, и он стал оседать на землю, захрипел, сквозь сжатые губы просочилась кровь. Раненый Курган пытался удержать своего спасителя, но не смог. Боец сполз к его ногам и замер.
– Чего, парни, приуныли, так и будем стоять и ждать смерти? – сквозь зубы прошипел капитан, зажимая ладонью рану.
– Они нас не кончат, пока ответ не получат, – резюмировал Бес.
– Может, наемник, ты им все расскажешь? Вы же, «синие», всегда ищете выгоду во всем. Давай, зарабатывай свободу позорную!
– Слышь ты, воин, уймись! Я не собираюсь сдохнуть, как бык на скотобойне, но и всего говорить тоже не намерен, – прошептал Бес, и выкрикнул, смотря на Харда: – Оставишь меня и моих товарищей живыми, отвечу.
– Замолчи, с-сука! – прошипел Курган.
– Заткнись, – буркнул Бес.
– Наемник, – Хард ехидно улыбнулся, прищурив правый глаз, – а тебе, вольному гусю, эти вояки и сталкеры когда успели стать товарищами?
– Когда мою жизнь спасли в лесу и приют дали. А еще задание оплатили. То, которое и тебя заинтересует.
– Говори.
– Инфа за жизнь.
– Вас, двоих «синих», отпущу. Даже с оружием, чтобы не пропали в здешних чащах. Остальные мне не нравятся.
– Инфа стоящая. Верная. Потянет на жизни всех пленных.
– Это
«Все-таки попались военсталы! – с горечью подумал Курган. – Говорил же, опасная затея с заменой начинки кейса и халявным заработком. Жаль Севера. И Стелса тоже. Неплохие парни были».
– Обещаешь, полковник?
– Я щас тебе кишки выну, наемник! Жду!
– Установку перевезли в Восточный форт, ближе к аккумулятору энергии.
– Ой, не ври мне, говнюк! С какого перепугу ее туда перевозить, если линия питания проложена в здешний бункер?
– Хард, поразмысли лучше. Установку убрали в более укрепленный район с многочисленной охраной, а не с отделением вояк здесь. Там ее защищает «Альфа» численностью до батальона, если не больше. А Белоярка, которая может дать атомную энергию для работы изделия, ближе к форту, там старые коммуникации, а не здешние длиннющие и малонадежные. По лесам и долам специально пустили дезу, что эта база скрывает телепортальную пушку, чтобы отвлечь от форта и стянуть сюда всех врагов, а потом одним махом накрыть их. Поэтому тебе еще одна инфа – полковник Шелестов вместе с волонтерами Восточки скоро будут здесь.
– Шайзе! – Хард заскрипел зубами, но пытливый ум старого лиса подсказывал, что здесь что-то не так. – Не верю тебе, собака. Слишком все просто и легко. Мои союзники, Псы, уже бы доложили о передвижении большого контингента вояк на восток, но пока тишина. Ты лжешь, «синий»! И наказанием будет…
– Ударь меня, – шепнул Бес Кургану.
– Что?!
– Ударь меня, живо! Так надо.
– …Смерть! – закончил Хард и дал сигнал.
Один из Псов спустил тетиву, но ожидавший такого выпада Бес уклонился и даже сбил ребром ладони мелькнувшую возле него стрелу. Получилось так эффектно, что некоторые аборигены вслух изумились, а товарищи приветственно зашептались.
– Ударь меня, капитан, иначе всем…
– А-а, тварь! – Курган понял задумку наемника и влепил кулаком ему в живот, отчего тот согнулся и завалился, а спецназовец начал плевать на него и орать: – Крыса позорная, молчи-и, убью…
Прилетевший в спину Кургану камень, запущенный из пращи, охладил его пыл, капитан застонал и выгнулся дугой от боли.
– Хард, огради меня от них. Я все скажу, – Бес намеренно отполз от шеренги товарищей на пару метров, покряхтел для видимости. – Только не убивай их. Прошу! Я не хочу остаток жизни влачить с позором за предательство и смерть тех, с кем ел, пил и трудился бок о бок. Ибо меня проклянут в Пади все. Я сдам тебе тайны вояк и свалю обратно, мне задерживаться на Восточке не с руки.
– Посмотрим. Что еще? – полковник уже стал размышлять: а вдруг и правда установку утащили в форт, что усложняло всю операцию по ее захвату, но следующие слова наемника ошарашили его.
– Кроме всего прочего, здесь, в бункере, есть несколько людей, которые, думаю, тебе интересны.
– И кто же это?
– Фараон. Он изолирован в тюремной камере и ждет приговора. Его поймали недалеко, прикончив всю его шайку. Это он на мосту подсунул вам в сейфе дерьмо вместо гаджетов для вашего девайса.
– О, как! Так, значит, и мумия приложила к подлянке руку, обидев моих парней? Замечательно. Тебе сколько заплатили, наемник, что допустили к таким секретам?
– Втерся в доверие. Шучу я. Нервничаю, конечно, сейчас, но шучу.
– Кто еще?
– Ученый. Доктор каких-то там наук. У него все содержимое сейфа, но пока парня не переправили в форт. Явится Шелестов, заберет все и всех скопом.
– Слышь, наемник, ты чего удумал? – прошептал Курган, пытаясь встать на ноги. – Они же бросятся на базу и если возьмут ее, найдут установку. Молчи лучше, не знаю, чего ты хочешь добиться своим «сливом», но еще хуже сделаешь.
– Ша, капитан. Нужно завлечь их туда. Потом объясню, а сейчас ваши жизни спасаю, укуси вас в печенку!
– Хм… – Хард нахмурил лоб, багровый шрам придал зловещее выражение и без того страшной физиономии. – Вот эта твоя инфа мне уже нравится. Есть что еще сказать?
– Командир, нам нельзя оставлять свидетелей, – подсказал рядом стоящий «каратель». – Да и конкуренты не нужны. «Всевластие» не простит ошибок и раскры…
– Рот закрой, Скиф, я знаю, что делаю! – оборвал подчиненного на полуслове Хард.
– Полковник, ну, и самая важная весточка для тебя… – Бес крякнул, почесал ухо и продолжил: – На базе находятся Треш и его девка.
Хард встрепенулся, но тут же подавил волнение. Тем не менее по его лицу за секунду пробежали такие выразительные эмоции, что пленники их заметили.
– Бес, я тебя кончу, даже если останемся живы благодаря тебе! – прошипел Курган, а Шрэк недоуменно уставился на друга.
– Повтори, что ты сказал, наемник?! – полковник жестом приказал всем притихнуть, вытянул шею, выставил левое ухо вперед.
– Эти двое со всеми своими святыми причиндалами здесь, на базе. Треш и… как там ее… Злата.
Минуту Хард молчал, в нем змеиным клубком перевивались мысли и идеи, одна хуже другой. Он клюнул на информацию наемника, но поверил или нет – никто не знал. Он даже сам не понял до конца – стоит ли принять сказанное «синим» за правду. Но все же решился.
– Хорошо. Твоих товарищей я пощажу, оставлю здесь. Все трофеи забираем. А ты пойдешь с нами!
– Чего-о?
– Слышал меня? Я повторять не буду. Или всех кончаю, или идешь со мной, покажешь путь. Возьмем базу, поможешь нам, отпущу и одарю. Если соврал – повиснешь освежеванным распятием на крайнем же дереве. Сюда иди!
– Полков…
– Я сказал, сюда иди!
Бес обернулся – друзья смотрели на него, не зная, что сказать и сделать. Но каждый в душе и благодарил наемника, и ругал за такую оплошность.
Бес вытер нос, шепотом обматерил «карателей» и стал забираться по откосу оврага. Наверху Псы расступились перед «синим», продолжая держать его под прицелами. Один из бойцов Харда обыскал пленника, выудил нож, подтолкнул к командиру.
– Выдвигаемся. Подробности расскажешь по пути. Если «Альфа» действительно прет сюда, медлить нельзя, у меня есть способ быстро захватить бункер. Пошел вперед! Кстати, как тебя величать?
– Бес, – равнодушно ответил наемник, сетуя на свой провальный план и расстроившись от сказанного полковником.
– Скиф, оставь половину Псов с пленными. И пару наших бойцов. Если вояки взбрыкнут – закопайте всех. В случае удачи мы вернемся, тогда и порешаем, как выгодно загнать их форту. – Хард потряс кулаком в сторону пленных. – Ишь, вооруженные силы России! Нету вашей России больше! Нет и не будет.
– Тварь натовская… Россия была, есть и будет, – прошептал Курган. – Только пока за Стеной. Но скоро мы разрулим ситуацию и разрушим преграду.
– Скиф, строй бойцов. И сообщи Баксу, чтобы оставался на месте и караулил Брома как свою женщину. До особых распоряжений.
– Слушаюсь!
Бес бросил прощальный взгляд на товарищей и, подталкиваемый конвоиром, зашагал вглубь леса. По рядам аборигенов пробежал шепоток, раздались команды, Псы перегруппировались. Бо́льшая часть их снялась и ушла с Хардом и его бойцами, другая осталась охранять пленных, забрав их пожитки и оружие.
– Что ты наделал, Бес? Что же ты наделал?.. – промычал Шрэк, опускаясь на корточки.
Треш приложил палец к губам, жестом показывая молчать. Его суровое лицо и, в особенности, черное отверстие толстого набалдашника глушителя «Вала» четко давали понять испуганному Псу возможные последствия шума. Размалеванная растительными красками физиономия аборигена скривилась от страха, внезапно брызнувшие слезы размазали цветные линии на затрясшихся щеках, тощая, вся в фурункулах, шея побагровела. Он проследил за направлением взгляда сталкера и вздрогнул. Двое военсталов таскали в заросли кустарника трупы его соплеменников. Всех пятерых. Он, шестой, еще живой, оставался под присмотром этого сильного и хитрого противника, одетого в коричневую кожаную куртку с бумерангом за поясом. А он, Пес, хотел жить!
– Даня, они ушли, захватив одного пленника, похоже, того наемника, что мы встретили на Мертвой заставе, – доложила по рации Злата.
– Не ошиблась? – ответил в усик гарнитуры связи Треш, не сводя пристального взгляда с дикаря.
– Точно он.
– Сколько дворняжек осталось?
– Трудно сказать, не всех вижу. Десяток точно. Плюс двое «черных».
– Ясно. Будем зачищать. Позже. Когда основные силы уйдут дальше.
– Вижу арьергард. Прут в сторону той базы, где Жбана оставили.
– Понял. Что с пленными? Рожи знакомые есть? Жбан среди них имеется?
Подошедший Стелс, отряхивая руки, прошептал:
– Там вояки с Большой земли и пара наемников из Пади. Нормальные пацаны. Треш, нужно их спасать!
Сталкер махнул рукой, типа – тише, отвяжись.
– Жбана нет точно, – доложила Злата. – Знакомых не вижу. Хотя… второй «синий» есть! Тот, что с Мертвой заставы. Ишь, с нами не пошли, а тут как-то вперед нас оказались! Странно…
– Да уж. Все, золотце, бди дальше, о перемещениях сообщай. Мы тут перетрем кое-что и подтянемся с подветренной.
– Есть. Конец связи.
– Как звать тебя, индеец? Чингачгук?
– Джимми, – промямлил пленный.
– Тьфу ты, е-мое! Да ты, оказывается, не индеец, а индиец… Джими-джими, ача-ача… – Треш сморщился, будто откусил лимон без сахара. – Мамка тебя как нарекла?
– Димка я. Синягин Дмитрий.
– Сиди тут, Синягин, и не дай бог тебе пукнуть или чихнуть, я тебе все дырки в одну общую сведу, понял?
– Д-да… да-да. Я не буду больше. Я уйду из клана, в форт подамся. Или домой, в Тагил, – залепетал парень.
– Нет больше твоего Тагила! Сам же знаешь прекрасно. А из группировки своей гнилой побежишь вприпрыжку… Если поможешь нам вызволить товарищей… – сталкер с укором посмотрел на Стелса. – Короче, наших земляков. Ясно?
Пес отчаянно закивал, да так, что чуть не вытряс последние мозги.
– А теперь руки вперед и будешь делать все, что скажу. – Треш ловко накинул удавку на запястья аборигена, скрутил, закрепил. Отпихнул его в грудь, отчего тот приложился спиной о шершавый ствол сосны.
– Треш, какой план имеется? – Стелс преданно заглянул в глаза сталкеру. Еще бы! Пять минут назад эта парочка следопытов, чудом оказавшаяся рядом, тихо устранила «черных» охранников военсталов. Скиф узнал в Севере того ренегата на мосту, который впарил им сейф с его дерьмовым содержимым, и приговорил его и напарника к смерти. Пленников раздели догола, намереваясь содрать с них кожу, но вовремя объявились Треш и Злата, бесшумно ликвидировав палачей. Теперь и Север, и Стелс по законам Зоны, Пади и человеческим канонам были в неоплатном долгу у Избранных.
– Ишь ты быстрый какой! План? Вот, думаю сижу, что предпринять. Помогай. И ты тоже, старшой, – обратился Треш к подошедшему Северу. – Вы мне представились, я вам тоже. Кажись, не враги, не должники, думаю, споемся. Только у меня свои дела на востоке, у вас свои. Так что поможем вам с вашими друзьями и свалим.
– Обожди, Треш. Есть тема. – Север протяжно вздохнул, усаживаясь рядом и навьючивая себя снаряжением, ранее снятым Псами.
– Давай живее, мало ли что там, в овраге, может случиться.
– Да. Буду краток. Что тебя влечет на восток?
– Упс! Хороша тема – сразу вопросами мне в лоб!
– Вы не пройдете на восток просто так.
– Это с каких щей-то? – изумился сталкер, дозаряжая магазин «Вала».
– Потому что… – Север посмотрел на Стелса, который согласно кивнул, и продолжил: – там Стена.
– В лесу стена? А автобусного павильона там нет со знаком конечной остановки?
– Треш, я не шучу. Стена с большой буквы. Защитный прозрачный экран, образованный системой ЗГРЛС «Веер» вдоль всего Урала… То есть вашего Восточного рубежа.
– Ого! Приличная инфа. Одно не пойму, с чего ты ее сдаешь первому встречному?
– Я все… ну, или почти все знаю о тебе, потому что я с Большой земли.
– И? Я тоже не с маленькой. Говори яснее!
– Там, за Стеной, прежний мир, прежняя страна, все то, что не пострадало в Судный день!
Сталкер замер с открытым ртом, вылупившись на собеседника.
– Да, Треш. Клянусь! Стелс подтвердит. Хоть сейчас запросим связь со штабом в Богдановичах. Только с базы нужно. Твоя «Моторола» не возьмет. И рация форта тоже. У нас свои канал, частота, график выхода и коды. Иначе Стена не пропустит сигналы.
– Ни хрена себе, сказал я себе! Та-ак, дальше что? – Лицо сталкера вытянулось, он давно так не изумлялся, разве что при виде отца после долгого его поиска по Пади.
– Три года назад, когда случился катаклизм, природу которого мы не смогли выяснить, заблуждаясь, что это Зона разрослась и поглотила половину Земли, все, кто находился по эту сторону Урала, остались живы. То есть нас вообще не коснулись никакие стихии и разрушения, как жили, так и продолжаем наслаждаться рутинным бытием. Позже, когда народ не смог попасть на запад в командировки, к родне и по прочим делам и не стало никакой связи, люди зароптали, поэтому военные сообщили, что произошла техногенная катастрофа, разделившая страну на две части. Что там началось! Людские волнения чуть не переросли в кровопролитный бунт, но народу популярно объяснили, что если бы не Стена, то всем бы настал каюк. Взамен погибшего правительства создали новое, столицу сделали в Новосибирске, президент, в день «Ч» пребывавший на Дальнем Востоке, продолжил возглавлять страну… гм… вернее, половину. Ту, что осталась. С космодрома «Восточный» запустили спутник на орбиту, он передал фото и видеозаписи полностью уничтоженных континентов к западу от нас. От Америки остались острова, Азия превратилась в одну огромную пустыню, радиационное облако с взорванных иранских станций накрыло весь Ближний Восток. Австралии вообще не стало. Полюса Земли сдвинулись так, что теперь на Ямале помидоры и бананы растут. Мы со Стелсом находились с семьями, он из Новосиба, я Шуменьский.
– Ты из Шумени? Земеля!
– Да. Только не пойму, как ты, сибиряк, оказался в Пади. Семья твоя где?
– Мы после исчезновения отца на Кавказе какое-то время жили в Шумени, потом, повзрослев, я убедил маму переехать к родне на Кубань. А позже руководство отца из ГРУ вызвало нас в Москву, чтобы обрадовать, что он жив, но находится в Зоне. Оказывается, отец со своей группой спецназа принимал участие в испытаниях какой-то нейтронной пушки, установки телепортации, и загремел с Кавказа в Зону, да еще и в другое время. Мы даже как-то получили от него весточку по скайпу, он предупредил нас о надвигающейся глобальной катастрофе. Мы предприняли, казалось бы, все меры, уехали из Москвы в сторону Зоны, но не успели… Мама погибла, а мы с сестрой выжили и осели в Пади. А недавно я нашел отца, он теперь большой человек в Пади и вообще в Мире выживших!
– Истребитель. Майор Топорков. Возглавляющий в Зоне группу «Неприкасаемых». Знаю, уже в курсе. Скажу даже больше. Эта злосчастная установка перевезена и находится здесь, в бункере! И готовится к работе после долгого простоя.
– О как! Чтобы снова кого-нибудь закинуть в другое время и место и лишить всего на свете?! – Треш вскинул брови в десятый раз за время разговора. – Это опасная штука и опасное занятие. И вы прибыли из-за Стены, чтобы провернуть эти опыты?
– Да.
– Ничего себе, нормальный расклад! Ага, давайте, зашлите в будущее врагов типа Харда или Фараона, этих ублюдков отмороженных, и они вам создадут такое прекрасное будущее, что лучше прямо сейчас рыть могилу. Блин…
– Ну, или в прошлое, чтобы предотвратить Судный день, спасти миллиарды жизней, твою мать… гм… в смысле, твою маму спасти. Найти быстрее отца. А?
Треш задумался. «Военстал прав – без ясного, чистого прошлого не наступило бы ужасное настоящее. То есть собака зарыта именно здесь – сохранить установку, через нее запульнуть на несколько лет назад нужных, верных человечков, которые найдут Синцова и предотвратят Судный день. Но почему отец с Орком до сих пор не сделали это? Смотались бы в прошлое, нашли и кончили Синцова, он бы и не активировал Армаду, а с ней «дугу» и «купол». Значит, не все так просто… Хм. Дела-а… Тогда лучше кому-то, например, Избранным, то бишь нам со Златой, взять установку под свой контроль, сгонять в нужное время, разобраться с делишками моего будущего тестя и не дать случиться всемирной беде. Тем более, дочь наверняка уговорит папашу не делать плохо! Блин. Батя-то мой через эту пушку в будущее ушуршал, а не в прошлое. Вдруг и мы влипнем? Вот же задача!»
– Кстати, Фараон взят под стражу и сейчас находится на базе. В камере с вашим Жбаном, – прервал мысли сталкера Стелс.
– Фараон у вас в бункере? Оп-п, значит, он все же добрался до Восточных рубежей! Тот еще проныра, выпутается из любой ситуации. Вот что, мужики, боюсь, может произойти что-то непоправимое.
Военсталы тревожно переглянулись.
– Фараон на базе. Установка тоже. Полковник Хард давно выполняет спецзадания «Всевластия» и не упустит своего, так вот он тоже сейчас ушел в том направлении. Это будет полный капец, если эти уроды захватят установку!
Север зло сплюнул, а Стелс шлепнул ладонью о колено и грязно выругался так, что скукожился от страха пленный Пес.
Истребитель оторвался от экрана на звук шагов. Вошедший Орк сиял от радости и, казалось, успел где-то замахнуть изрядную дозу алкоголя.
– Никитос, все пучком! Дело Юрия закрываем, там нет козней КГБ и подставы летного руководства… Никит, ты чего?
Бледный, смахивающий на зомби, сутулый Страж посмотрел на друга как на чужака:
– Какого Юрия?
– Гагарина. Ты что, заснул тут? Или… С сыном что-то? Опять следил за ним? Говори! Что с Трешем?!
Орк подскочил и начал трясти Истребителя. Тот вернулся из забытья, более пристально посмотрел на товарища.
– Наша установка цела. Она нашлась на той базе Минобороны, которую вычислили агенты «Всевластия».
– Какая, на хрен, установка? Уф, напугал, блин. Я-то уж грешным делом подумал, что-то с Трешем…
– Он там же.
– Кто? Где? Да говори яснее, черт возьми!
– Изделие XL законсервировано на базе Минобороны, ровно между Восточным фортом и схроном Колчака… то есть Армадой. Та пушка, которая выстрелила нами в Зону на десяток лет вперед! Орк, бляха муха, она в бункере сейчас и, вероятно, цела. А что еще хуже, на этой же базе сидит Фараон, растудыть его в одно место, и Хард вот-вот возьмет приступом бункер. А Треш до сих пор еще со Златкой по лесу шарятся вблизи этой чертовой базы! Видите ли, освобождением пленных наемников, военсталов и вояк занимаются вместо скорейшего достижения цели… Так и знал, что в конце всего случится что-то поганое!
– Ни фига себе расклад! – Орк присел рядом с другом, разминая лоб. – Это что же получается? Если всякие Харды и Фараоны захватят установку, то смогут обойти Армаду?! Перенестись в прошлое, например, а еще хуже, в будущее. Да там столько могут наворотить делов, что-о…
– Вот именно, Орк. Хреновая ситуация! Поди, Армаду нужно предупредить и нам туда дунуть. Счет уже не на часы, скоро на минуты пойдет. И вообще, пора всех собирать: и Стражей, и Избранных. Срочняком!
– Никит, а может, Армада знает все и без нас, сопливых? А не она ли придумала все это, якобы схрон отыскать на Восточке, а сама подпихнула Избранных к базе?!
– И что? Даже если и так, то Армада испытает Треша как будущего Стража, типа, пусть он помучается, вызволяя пленных, находя новых друзей и рискуя жизнью. Так ведь там сейчас и Хард, и Фараон. А еще куча Псов. Или ты думаешь, что Даниле вечно везти будет и они со Златой вдвоем уложат полсотни злющих врагов, стремящихся во что бы то ни стало дорваться до лакомого куска?
– Ну… нет… он для того и шел весь путь, чтобы обрести настоящих друзей, которые помогут в трудную минуту. Разве не так? – промямлил Орк, нервно растирая бритую голову.
– Может быть, ты и прав. Но пока только он помогает всем, а ему… Ему самому нужна помощь, и он еще не знает об этом. Я к Армаде. Если она не даст «добро» на операцию поддержки, то зашлем весточки Стражам. Кто там у нас поблизости к порталам? Ладно… Посиди тут, зайди в квадрат КА-17, они там. Я буду добиваться у
Что «иначе», Никита не договорил, скрывшись за углом каменной арки. Орк чертыхнулся, перекрестился и стал манипулировать сенсором экрана, выискивая нужный сектор обзора.
– Герр майор, а если этот «синий» поведет себя иначе и выдаст наши намерения? – рядом стоявший снайпер чуть оторвался от оптического прицела и косо взглянул на старшего.
– Не выдаст, – Скиф продолжал прижимать окуляры бинокля к глазам, следя за воротами опорного пункта. – У него на роже написано, что он хочет жить, а наш командир, идущий по пятам, сразу ликвидирует наемника при первой же попытке. Поэтому следи в оба за пулеметчиком на блокпосту.
– Слушаюсь.
Бес вел на поводке раненого Пса, иногда подгоняя его стволом автомата. В качестве пленного выбрали самого хилого аборигена, покусанного эберманами в недавней стычке, а наемнику сунули незаряженное оружие, при этом за их спинами невидимкой крался Хард, воспользовавшийся «медузой». План был прост: вояки, увидев своего союзника, недавно покинувшего базу, впустят его с «языком», якобы захваченным недалеко в лесу, а с ними попадет внутрь охраняемого периметра и полковник. Его экзоскелет, тяжелое вооружение и опыт позволят быстро ликвидировать часовых, расслабленных хилым связанным дикарем и знакомой рожей наемника, снайпер снимет пулеметчика, а через открытые ворота штурмовая группа махом завладеет территорией объекта.
– Вякнешь что-то не то или знак подашь, нашпигую свинцом, понял? – раздался грозный шепот позади Беса.
– Да.
Наемник с трудом проглотил слюну, вновь пихнул Пса ближе к оборонному комплексу и услышал зов часового:
– «Синий», ты чего? Заблудился?
– Это Бес, что, не узнаешь меня? – сдерживая дрожь в голосе, крикнул наемник. – Языка привел. В километре отсюда схватили. Курган велел доставить на базу.
– Странно. А почему тебя-то? Ты доверенным лицом у него стал?
– Сомневаюсь. Видать, самого безнадежного отправили, оставив лучших. Открывай, блин, за нами мутанты полкэмэ чесали, боюсь торчать тут.
– У меня приказ «никого не впускать». Ты не исключение!
– Вот же, блин, заноза! Тогда держи этого урода сам, а я побег обратно. Глядишь, успею застать их на привале за горячим обедом.
– Вот же бобер, на больное давит. Самим жрать охота, мочи нет. Язь, открывай врата. А ты, Бес, пулей внутрь, не успеешь, яйца прищемим, потом фальцетом петь будешь.
– Юмористы, блин…
Бес не хотел, чтобы вояки пали глупой смертью, в которой он окажется виноватым. Но и перечить стволу Харда наемник не мог. Все произошло так быстро, что сразу Бес ничего и не понял, войдя с Псом внутрь базы. Подошедший к нему солдат в хаки выпучил глаза и осел на землю с торчавшим между лопатками ножом. Тут же боец с позывным Язь, закрывающий ворота, пал от двух щелчков, а появившийся сверху охранник покатился по лестнице с дыркой во лбу. Невидимый от действия артефакта Хард цыкнул на Беса, чтобы он вел пленного дальше, а сам с бесшумным пистолетом крутился где-то рядом. Пулеметчика снял снайпер «карателей», а стрелка с оптикой, дежурившего внутри блокпоста, расстрелял полковник.
Бес выдернул из тела убитого вояки нож и только хотел спрятать его за пояс, как прилетевшая пуля выбила клинок из руки, а строгий голос зловеще пробасил:
– Иди прямо, умник! И не смей играть со мной.
Бес сплюнул, с прискорбием посмотрел на трупы солдат и понял, что если и останется живым, то сюда, да и вообще к воякам, ему путь заказан. Со Шрэком и Трешем валить в Падь, подальше от всех военных. Черная метка – это в Мире выживших проклятие навсегда!
Он зло пнул аборигена и повел его к скале с ангаром, через площадку базы, заставленную всевозможными грузами. Позади, громко топая, неслась к воротам толпа Псов и «карателей». Неприступная база оказалась взята за две минуты.
Рация пискнула два раза, вызывая абонента. Старший группы Псов оторвался от «дела», вынул из нагрудного кармана разгрузочного жилета, надетого поверх потного голого тела, «Моторолу»:
– Фига на связи.
– Это Хард. Как обстановка?
– У нас все пучком, заказчик. Вояки повязаны, в овраге корчатся, ждут приговора. Когда уже можно будет снять с них шкуры?
– Подождут твои шкуры. Почему мои бойцы не отвечают?
– Не знаю, чего они командиру своему не отвечают. Вон они, хавают. Консервы приговаривают за обе щеки. Как там у вас? Наемник не киданул?
– Нет, взяли базу. Идем внутрь. Будь на связи и толкни там моих, вернусь, головы откручу за молчание. Конец связи.
– Конец… – Абориген ехидно заулыбался, убрал рацию, снова занялся «делом» – острием тесака изучать все закоулки лица и тела спецназовца, связанного по рукам и ногам. – Ну, что вояка, обожди еще немного, я начну с ушей, потом язык отрежу, затем глазик выковыривать стану. Фули ты так зыркаешь на меня?! Знаю, порвал бы на хлястики, но хрен тебе! Сегодня мы рулим. Наше время настало. Этот полковник, черт бы его побрал, платит нам нехило, чтобы мы вас, сучьих выродков, уничтожали быстрее и легче. Мне до фени, какие он там цели преследует, мне главное – барыш!
– Тебе, говнюк задрипанный, недолго кусты местные обсирать! Наши скоро подтянутся, первая же вертушка перелопатит всю округу, потом хрен ваши косточки даже свинорыл вшивый найдет, – Крым сплюнул, попав на ногу Псу.
– Ах ты-ы, сука армейская! Ну, щас ты у меня сам приманкой для псевдопсов станешь. Они на человеческую кровь и мочу хорошо сбегаются.
Дикарь сильнее прижал лезвие, кровь из разреза на щеке бойца потекла к шее, Крым заскрежетал зубами, дернулся. Абориген по кличке Фига обошел пленного, крикнул на остальных, чтобы смотрели, а сам стал расстегивать штаны, чтобы справить малую нужду на бойца. Не успел он расстегнуть ширинку, как прямо в нее угодила пуля. Выстрела никто не услышал, потому что «Вал» был штукой бесшумной, но движение боковым зрением один из Псов все же заметил и повернулся. Из кустов ему в грудь впилось острие копья и свалило наземь. Яростный вопль Фиги отвлек всех охранников на себя – дикарь упал и задергался в конвульсиях. Крым тотчас завалился на бок рядом с ним, извернулся и сцепленными руками ударил в кадык, затем стал корчиться, пытаясь схватить тесак, чтобы перерезать путы на ногах.
Между вскочившими «карателями» в дерн впилась ВОГ, взрыв отбросил обоих в стороны, от осколка схватился за живот один из близко находящихся аборигенов. Бесшумные хлопки трех стволов поддержали короткие очереди автомата Стелса, прильнувшего к стволу сосны. Пленные по приказу Кургана залегли вместе с командиром, чтобы не схлопотать случайную пулю и не мешать перестрелке. Через минуту десяток Псов отошел в мир иной, а из «зеленки» появились военсталы и Треш со Златой.
Север вкратце доложил Кургану о неожиданной помощи, представил ему знаменитого следопыта, затем все взялись за работу: собирать трофеи, лечить раненых. Армейцы и наемник благодарили Треша за спасение, проклинали Харда, вслух размышляли о дальнейших действиях. Раны Кургана обработала Злата, к наиболее тяжкой привязала «филейку», другую залепила биоскотчем. Погибших бойцов собрали в одну ямку, накрыли еловыми лапами, сверху водрузили шлем одного из них. Курган сказал короткую речь, затем выжившие обсудили план.
Все сошлись на одном – срочно выдвигаться к базе и не дать Харду захватить бесценную установку. Связь с Восточным фортом отсутствовала, скорее, не брала лишь отсюда, из низины, но с базы наверняка можно было переговорить с «Альфой» и вызвать подмогу. Треш намекнул, что есть вариант обмануть врага, посмотрел на пленного Джимми:
– Я тебе что говорил, Димон? Поможешь нам – отпустим. Сейчас хватаешь весь трофей этих двух «карателей» и рикшей чешешь с нами до базы. Там понадобятся твои актерские способности. В кружке самодеятельности в школе выступал?
– А что это?
– Ясно. Твоя молодость прошла уже без этих творческих занятий. Ладно, там подскажу. Так, Кургана понесут…
– Извини, ты сталкер бывалый, – перебил Треша капитан-спецназовец, – может быть, там, в Пади своей, ты действительно авторитетен, но я еще живой, и командовать здесь буду я. Не обессудь. Это дело военное.
– Лады, без проблем. Рули, офицер, – Треш развел руками, – я на подхвате побуду.
– И идти я сам смогу, – добавил Курган, потирая раненую ногу, – мне няньки не нужны.
– Три кэмэ в час?! Поздновато придем к базе. Там не только Хард с Фараоном, все Псы телепортируются в другое время.
– Треш верно говорит, – отозвался Север, – отпивая из фляжки. – Харэ лясы точить, нужно срочно выдвигаться.
– Оружие «карателей» раздайте моим бойцам, – распорядился Курган, – наше забрал Хард. Ладно, хоть снарягу оставил и рюкзаки! Треш, поделишься стволом на энное время?
– Ясен перец! Держи, – сталкер протянул капитану свою «Гюрзу», недавно использованную Жбаном, – пара магазинов есть. АК-21 отдам Шрэку, чтоб рот радовался у наемника от такого ствола. Да, наемник?
– За мной не заржавеет, – расплылся от удовольствия «синий».
– Злат, ты с оптикой вперед. Гляди в оба, Хард мог ближе к базе сигналки выставить. Ну, не мне тебя учить, – Треш подмигнул девушке.
– Там и наших растяжек и мин полно, – сообщил один из бойцов базы, вооружаясь ножами, копьями и дробовиком из трофеев Псов.
– Ты, солдатик, из лука-то стрелять умеешь? – Треш улыбнулся, глядя, как боец пробует тетиву и кончик стрелы.
– Нас в спецназе всему учили, даже монеты использовать в рукопашной.
– О-о, похвально, сгодишься! – сталкер закинул «Вал» за спину, жестом показал Злате исчезнуть, что она и сделала, растворившись в кустах.
– Все, рысью, братцы. Никто кроме нас! – промолвил Курган, опираясь на плечо Крыма. – Буду отставать, сбор у восточной стены объекта.
– Есть.
– Поняли.
Бойцы покинули овраг, но на прощание Курган обернулся и прошептал, глядя на кучу еловых веток:
– Простите, парни. И спасибо за все! Мы вернемся за вами.
Взять бункер с наскоку не получилось. Хард нервничал, материл Псов, ругал своих бойцов. Одна из пуль, выпущенная защитниками подземного комплекса, повредила ореол «медузы», и полковник теперь не мог пользоваться невидимостью, которую давал ему артефакт, чтобы проникнуть на ту сторону через длинный прямой коридор, простреливаемый спецназом.
– Давай РПГ! – приказал он.
– Командир, у нас всего один гранатомет, и тот из трофеев, захваченных на блокпосту, – пробурчал «каратель».
– Я сказал, РПГ вперед! – зло бросил полковник, укрываясь от бетонной крошки, отлетавшей от стены под градом пуль. – Через полчаса уже поздно будет. Скиф?
Наушник ответил голосом заместителя:
– На связи.
– Что там тюремный комплекс? Нашли Фараона или ученого? Следы Треша есть?
– Нет. Пока никого. Пробиваемся наверх, завалили только одного армейца из охраны бункера. У них тут защита конкретная. Да еще автоматическая турель на третьем этаже не дает высунуться.
– Шайзе… Из подствольника по ней пробовали?
– Да, но прицелиться не дает, тварь. Потерял одного своего и трех Псов.
– Ты этих дикарей не считай. Мне на них плевать. Быстро вали турель и бери верхние этажи. Я скоро буду. Зачищаем катакомбы на первом. Слышишь?
– Так точно.
– Турель, скорее всего, прикрывает важный объект. Смотри, не повреди там установку. Понял меня?
– Слушаюсь.
На фоне шипящего эфира раздались треск автоматных выстрелов, крики и стоны.
– Черт побери, какого ты возишься? Огонь на поражение! Сейчас же! – заорал Хард на бойца с гранатометом на плече и подтолкнул его к углу коридора.
«Каратель» выстрелил из РПГ, но в ту же секунду схлопотал ВОГ в грудь. Куски черных лат и тела, фонтан крови, осколки и дымовые полосы обдали бетонный карман, повалили всех, кто там находился. Экзоскелет полковника выдержал взрыв, отбросив хозяина в угол, а вот двум дикарям пришлось туго. Их вопли огласили этаж.
– За мной! – приказал Хард и, коротко выглянув, оценил разруху на той стороне коридора. Стреляя на ходу и шипя пневмоприводами модуля, поскакал вперед. За ним бросились трое бойцов в черных комбезах. Они знали – их командир никогда не прятался за спинами подчиненных, часто находясь в первых рядах атакующих. И уважали его за это.
Фараон, заслышав звуки боя, напрягся, встал в стойку напуганного гуффона.
– Жбан, ты слышишь? Кажись, на базе мочилово. Кто мог напасть на нее?
– Да мало ли… Псы могли. Не «альфовцы» же.
– Может, гон мутантов начался?
– Бой уже внутри бункера. Какие мутанты? Им к стенам-то не дадут подойти, а тут уже в катакомбах рубилово! Странно.
– Надеюсь, не Треш за мной прибыл… А, Жбан?
– Чо, зассал?
– Иди ты на хрен. Мне с ним встречаться в таком вот положении совсем не катит. В другой бы раз, с волынами и в лесочке – это да.
– Ню-ню… Вряд ли это сталкер. Он с вояками ссориться из-за тебя не будет.
– Жбан, чего делать-то будем? Сидеть и ждать, когда дверь вскроют и гранату закинут?
– Ага. Или у тебя есть другой вариант?..
– Вот же, блин, попадалово… – Бандит заметался по камере, нервно грызя ногти.
За стенами каземата колотили, будто молотом. Автоматные очереди не умолкали. Минут пять продолжалась какофония, потом оглушительно громыхнуло и все затихло. Фараон затаил дыхание, гипнотизируя дверь камеры, Жбан сидел на полу, на матрасе, снятом с топчана, и изучал кончики своих сапог.
Вдруг после бряцания засовов дверь, за которой ютились два пленника, со скрипом распахнулась. В проеме стоял боец в черных доспехах, с громоздкой штурмовой винтовкой. Главарь «Шерхана» сначала отпрянул назад, но тотчас замер, узнав вошедшего.
– Скиф?! Ну, бляха муха… Это ваши, что ли, кипишь устроили?
– Фараон, черт бы тебя побрал, сволочь этакая! Ты нам зачем втюхал сейф с дерьмом?! Конец тебе, гнида! Хард не простит таких шуток и подстав, если не выслужишься. Я-то тебя, допустим, не трону, а вот перед его судом предстанешь как миленький. Понял, дятел египетский?! Кто это с тобой?
– Жбан, рейдер с юга. Ровный пацан, свой типа. Вы чо, в натуре базу взяли, «каратели»? – бандит с трудом проглотил ком в горле, представляя себе ярость полковника, подошел ближе к бойцу, за спиной которого появился и исчез еще один «черный».
– Берем пока, немного осталось. Давай, Фараон, на выход! И ты тоже, – Скиф стволом показал на Жбана. – Возьмете по пути стволы у трупов и поможете нам. За то, что освободили вас. Шнель-шнель, швайне!
Пленники вслед за «карателем» выбежали из камеры в коридор и понеслись к лестничному пролету. На бетонных, побитых пулями и взрывом ступеньках лежал мертвый спецназовец, охранявший тюремный этаж. Фараон запнулся о тело, чертыхнулся, присел и начал снимать с него оружие и разгрузку, бросил Жбану табельный пистолет военного, взяв себе АК.
– Держи, кореш, малость постреляем, поможем «черным» одолеть армейцев.
Но когда Скиф исчез за углом коридора, убежав на звуки стрельбы, бандит зашептал сокамернику:
– Хрена с два я буду махать волыной перед матерым спецназом! Нехай «каратели» с ними бьются. Мне бы ученого найти с приборчиком его золотым. В долю пойдешь, Жбан? Ты со мной, брателло?
– Ясен перец, с тобой. Погнали! – Жбан воодушевился такой идеей и побежал вслед за бандитом.
ПМ Егорова против автомата бандита – как бусинки против града: расстреляв обойму и не успев перезарядиться, военный инженер попытался спрятаться, но пули достали его. Фараон намерился добить раненого, но Жбан преградил путь и отвел ствол бандита.
– Обожди кончать вояку. Я обшманаю его, ты чеши дальше, я догоню. Он нам заложником может сгодиться. Все, время – деньги! Дуй.
– Ха, жалко его стало? Смотри, кореш, они брыкаться даже мертвыми умеют. Догоняй.
Бандит припустил по коридору. Жбан присел возле Егорова и надавил ладонью на клокочущую кровью рану под ключицей военного, отчего тот застонал и закатил глаза.
– Вот так посильнее зажми дырку, парень, и ползи прочь, людям Харда не попадайся. Я не с ними, я с Трешем шел, мне отсюда валить нужно. Так что, служивый, держись один, лучше заляг где-нибудь. Эти отморозки всех мочат. Базу одолели, но, надеюсь, ваши отобьют обратно.
– Погоди, мужик… Там ученый с секретной установкой… – зашипел от боли Егоров, сменив руку Жбана на ране своей ладонью. – …Их нельзя отдавать в руки врага. Никаким образом! Защитишь их – наш армейский респект тебе пожизненный. Этот козел найдет, поздно будет.
– Что за установка? Может, ее уничтожить лучше? – спросил Жбан, оттаскивая за шиворот раненого в темный угол, за будку сервера.
– Никак нет! Целой и невредимой оставить… Бли-ин, не думал, что так сразу выйду из строя! Ч-черт. Чеши, спасай «научника».
– Лады. Живи тут, не смей помирать, солдатик!
Егоров кивнул, стал проверять магазин пистолета, морщась от боли. Жбан побежал вдогонку за Фараоном.
Тот уже водил стволом автомата перед лицом напуганного до смерти Сохошко, пару раз стукнул доцента под дых прикладом. Из матерной речи бандита вбежавшему Жбану стало ясно, что главарь «Шерхана» выпытывает коды активации установки. Сама пушка возвышалась посередине зала, гудя силовыми блоками. Видимо, стартер, или как там называется система предзапуска изделия, уже находился во включенном состоянии.
– А, это ты! Чо там снаружи? «Карателей» нема? Вояк? – бросил Фараон через плечо, продолжая мурыжить белого от страха ученого.
– Нету никого. Но могут появиться. – Жбан, мимолетом оглянувшись, подняв пистолет. – Отпусти «научника».
– Чо-о?!
– Отпусти его, сейчас же!
– Ты с дуба рухнул, кореш?! – бандит выпучил глаза, попытался прикрыться телом Сохошко, но выстрел опрокинул его на пол.
Своды помещения огласили отборная ругань и стоны, Жбан подобрал автомат, оттолкнул ученого в сторону и снова направил пистолет на бандита.
– Я тебе не кореш и никогда им не был! Я Владимир Шарпатов, бывший рейдер и бывший идиот. Теперь я сталкер и человек Треша!
– Чего-о?! Ах, ты, сука-а…
Выстрел охладил пыл дернувшегося отморозка, теперь кроме пробитого плеча оказалась прострелена и нога. Вопли Фараона резанули слух, Жбан пнул сапогом по ребрам бандита.
– Пасть свою закрой, тварь! А ты, – Жбан кивнул ученому, – быстро заблокируй двери! Для уверенности еще и подопри их чем-нибудь тяжелым. Вон, столы лабораторные да шкафы есть. Щас тут уродов столько набежит, что капут наступит и нам, и твоей установке.
– С-с-спасибо… Мне нужно ее срочно выключить, она в предпусковом режиме, – залепетал Сохошко, трясясь.
– Потом выключишь, враг за стенами! Бегом давай! – заорал Жбан, прислушиваясь к топоту за дверью. Он толкнул ученого вперед, закинул автомат Фараона на плечо, схватился за угол металлического шкафа. – Двигаем!
Лабораторная мебель дико заскрипела по полу, с трудом смещаясь с места. Инженер упирался всем телом, Жбан тянул на себя. Когда за дверью раздались голоса, бывший рейдер собрал все силы, замычал и повалил громадный шкаф на бок, тем самым не пододвинув, а уронив его перед входом. Но и этого было достаточно, чтобы дверь уже не смогла сразу открыться.
– Давай следующий, живее!
Они подтащили второй шкаф, потом стол, стулья, аккумуляторы и запасные силовые блоки, стоящие в сторонке от изделия. За дверью сначала орали и долбились, потом начали стрелять. Пули с трудом пробивали стальную обшивку, но застревали в баррикаде. Стоило бояться лишь взрыва, но вряд ли противник мог решиться повредить таким образом вход, ведь ему нужна была целой и невредимой сама установка.
Жбан сунул автомат между створками железной мебели и пару раз выстрелил, дав понять, что они здесь тоже не лыком шиты.
– Откройте, и вам ничего не будет! – раздался голос Скифа.
– Ага, щаз-з! Только самовар поставим и тортик порежем, – съязвил бывший рейдер и услышал вопль ученого.
Фараона на окровавленном пятачке, где тот валялся, не оказалось, зато в дальнем углу, за стойкой приборов и панелью управления изделием, копошились двое. Жбан вскинул автомат и пошел прямо на них, мимо гудящей пушки, направленной под углом сорок пять градусов в пол, на металлический диск, похожий на канализационный люк.
– Вот хрень! – он разглядел белый халат профессора, запачканный кровью Фараона, и его самого, душившего сзади Сохошко. В кулаке ренегата торчал нож.
– Стоять! – заорал бандит. – Еще шаг, и я отрежу ему башку!
– Тебе что надо, Фараон? Жить хочешь? Так я тебя и не стал добивать, пожалев и оставив для Треша. Он так мечтает тебя увидеть! – Жбан медленно двигался к заложнику и его душителю. – Или ты преследуешь иные цели?
– Стой, сказал! Сука! Я понадеялся на тебя, сволота, а ты предал, кинул, скрысятничал! Убью-ю! Стоя-а-ать!
– Я никого не предавал, тебе ничего не обещал, в верности не клялся. Я сам по себе! Бывший водитель грузовика, бывший рейдер, бывший отец… Теперь я знаю, кем стану и что буду делать! Теперь я понял смысл жизни, сахар и соль ее. Фараон, ты проиграл, твои союзники тоже! Скоро они ворвутся сюда и положат всех. А может статься, и не всех. Но придут другие, вояки и сталкеры, махом разберутся с Хардом и…
Громкие удары в дверь отвлекли всех троих. Жбан повернулся на сто восемьдесят и дал короткую очередь в верхнюю часть двери. Стук и голоса на время затихли.
– Отпусти «научника», и я сохраню тебе жизнь!
– С какого перепугу? Ты, гнида, опять схитришь. Не-е, только я знаю, что делать сейчас. Только я! – прохрипел Фараон и зло прошептал в ухо Сохошко: – Сейчас же запускай установку и забрось меня в прошлое… нет… в будущее. Блин-н. Лучше в прошлое, я там…
– Ты уж определись, девочка, где свиданку назначать! – ухмыльнулся Жбан, выцеливая плечо левой руки бандита, которой тот душил профессора. – Давай я тебя отправлю на три буквы. Там, говорят, больно, но все же жить можно! Гы-ы…
Фараон начал материть Жбана, дергая ученого из стороны в сторону, в дверь снова стали долбить и стрелять. Выбрав момент, Жбан чуть опустил ствол и нажал на спусковой крючок. Из трех пуль одна попала в ногу бандита ниже колена, он согнулся пополам, чиркнув ножом по щеке Сохошко, но захват ослабил. Жбан резво подскочил и оттолкнул полуобморочного «научника», но получил от Фараона колотую рану поясницы и шмякнулся на пол от подсечки. Автомат при падении выпал из рук Жбана и отъехал к стене.
Завязалась борьба. Нож и пистолет разлетелись по сторонам, когда противники, яростно сцепившись, применяли друг к другу удушающие и болевые приемы. Более здоровый и хитрый Фараон давил неприятеля телом и пытался кусать его, хватать за пах и тыкать своей башкой в лицо бывшего рейдера. Но три раны бандита сказались на его силах и выносливости не лучшим образом. Острая боль в спине Жбана тоже мутила сознание и заставляла действовать грубее и быстрее.
Два тела ерзали по полу, кряхтели, ругались, наносили удары, но пока без проблеска на победу. Сохошко приходил в себя, нервно протирал заляпанные бандитской кровью очки, морщился от выстрелов за дверной баррикадой. Ученый, находясь в полупрострации, не догадался подобрать с пола оружие или вырубить установку.
В смертельном поединке верх одержал… Фараон. Избив противника и сам потеряв большое количество крови, он отполз к ногам Константина, подобрал пистолет и выстрелил в живот лежащему на боку Жбану. Тот дернулся и… затих. Бандит без сил ткнулся мордой в пол, задыхаясь и хрипя, потом застонал, как рогач от запора, снизу вверх уставился на дрожавшего Сохошко.
– Быстра-а-а! За пульт… сволочь… Убью-у…
Ученый скривился от ужасных слов, перекошенной от злобы, разбитой в кровь физиономии бандита, наставленного пистолета, закивал и бросился к стенду пускового блока. Фараон не мог уже подняться на перебитые ноги, мало что соображая, он пополз к блестящему металлическому кругу, догадываясь о его назначении. Не выпуская из руки пистолет, бандит скинул тяжеленную разгрузку, выплюнул сгусток крови и две золотые коронки. Два раза выстрелил в приоткрытую дверь, загороженную железной мебелью, отпугнув на минуту настырного Скифа, достиг пятачка пола с диском.
– Врубай, курва-а, живо-о! Или мозги вышибу-у… – Фараон направил оружие на ученого, который трясущимися руками перебирал рубильники и кнопки пульта.
– К-ку-д-да в-вас-с? – проблеял Сохошко, зажмурив глаза от страха.
– Назад… прошлое… год.
Вдруг Жбан зашевелился, застонал, перевернулся и попытался подняться с пола. Фараон смахнул разбитой кистью руки кровь с глаз, выстрелил в противника, промазал, снова нажал на спусковой крючок. Пистолет промолчал.
– Жми-и… тварь очкаста-ая-а! – заорал бандит так, что Сохошко вздрогнул в пятисотый раз за сегодня и врубил кнопку «Пуск».
Помещение озарилось ярчайшим светом, ослепив всех, кто в нем находился, раздался нарастающий гул, словно самолет взлетал прямо за спинами, громко хлопнуло и во все металлические детали зала ударили кривые тоненькие молнии. Вскрикнувший от боли Скиф шарахнулся назад, повалив двух бойцов, железные шкафы и столы баррикады заискрили током, ученый и уже вставший на ноги Жбан упали, вибрация пушки прекратилась, изделие перестало гудеть, и все стихло. Только сильно запахло озоном.
– Не успели! Зараза… Все же не успели-и! – Жбан ударил кулаком в стенку пульта. – Ушел, гад! Куда ты его… Куда заслал?
– Я… я-а… не… не знаю… – заблеял Сохошко, глядя на пустое место, где пять секунд назад лежал Фараон.
– Смерть вам! Сме-ерть! – крик от двери заставил ученого спрятаться за стойку блока, а Жбана пойти на то, чего он никогда бы не совершил ранее, в трезвом уме и здоровом состоянии.
Пуля бандита не ранила его в живот, а срикошетила от бляшки ремня, спасшей жизнь бывшему рейдеру. Он еще раз прислушался к звукам за стенами бункера в надежде, что подмога близка, что Треш или вояки спешат на выручку, но кроме выстрелов Скифа и ругани Харда, разбивающего баррикаду мощью экзоскелета, ничего не уловил. Почти одолевшие преграду «каратели» через минуту уже могли захватить и профессора, и изделие, а затем отправиться туда, где им совсем не следовало быть. Чтобы не дать врагам повернуть время вспять, испортить Армаду и стать властителями Мира выживших, простой русский мужик Володя Шарпатов вынул гранату из разгрузочного жилета, сброшенного Фараоном, приказал ученому забиться в угол, а сам дернул за кольцо.
Граната упала между силовыми блоками установки, а Жбан рванул за стойку управления и накрыл телом Константина. И в следующий момент раздался взрыв…
В бункере осталось лишь одно место, где еще сопротивлялись штурмовикам Харда и Псам. Столовая. Когда враг атаковал базу, здесь как раз обедали находящийся на лечении Миасс и вертолетчик Селезнев. Спецназовец недоуменно переглянулся с пилотом, переставшим шумно прихлебывать горячий рассольник, обернулся, жестом головы спросил повара-контрактника. Но тот тоже пожал плечами, продолжая разливать суп по тарелкам. Скоро должна была прийти на обед смена с поста охраны, а помощников у кухонного бойца не было – все приходилось делать самому.
Гул, похожий на разрывы гранат, и треск, смахивающий на автоматные очереди, снова заставили всех троих замереть и прислушаться.
– Поди, сигнал тревоги? – предположил майор Селезнев.
– Да уж скорее палят из оружия тяжелого. – Миасс встал, сморщился от боли в ранах. – Точняк, бой идет. Братва, наших атакуют!
И в этот миг зазвучала сирена, отчего пилот опрокинул тарелку с недоеденным супом на колени, а повар загремел кастрюлями.
– Где у вас арсенал? – крикнул Миасс, шоркая к стойке раздачи пищи.
– Э-э… главный на первом этаже, запасной малый на третьем. У меня есть оружие личное, сейчас в шкафу возьму, – солдат бросился внутрь кухни.
– У меня пусто, все забрал лейтенант. Типа, зачем больному в медчасти оружие… Вот же, блин! – сообщил спецназовец, глазами выискивая подходящий нож среди десятка хлеборезов.
– Аналогично, только табельное с собой с одним магазином, – сказал подошедший пилот, промакивая полотенцем мокрые от рассольника брюки.
– Попадалово! Вон переговорное устройство у входа, узнаем, что там.
Они подскочили к бетонной колонне, нажали кнопку вызова на красном щитке. Молчание. Еще надавили. Динамик взорвался частыми хлопками и криками, из которых стало ясно, что на пропускном пункте бункера идет схватка.
– Всем красный уровень. Нас атакуют. Конец…
Мурыжить переговорное устройство больше не пытались, и так стало понятно, что лучше сваливать отсюда и готовиться к обороне. Подскочивший повар с автоматом и уже без колпака и передника глупо заморгал глазами:
– Что там?
– Красный уровень. У вас это аврал? – Миасс, перебирая в руке два столовых ножа, вопросительно поглядел на контрактника.
– Нападение на базу. Готовность один. Полная мобилизация сил к отражению штурма. Сбор у главного арсенала.
– Там жопа сейчас! Первый этаж атакован, идет бой, где запасной пункт сбора?
– Эваку…
– Я про вооружение, парень! Соберись, мы еще живы и далеко от смерти. Где малый арсенал? Веди!
Они втроем выбежали из столовой и понеслись по коридорам, поднялись этажом выше, обогнули научно-исследовательский блок и очутились у стальной массивной двери с внутренними замками.
– И? Чего теперь?
– Ждать либо офицера, либо прапорщика, старшину…
– Автомат дашь свой?
– Не-е, а я чем, поварешкой буду махать?
– Вот засада-а! – Миасс прислушался, вздрогнул от недалекого взрыва, резко повернулся к товарищам. – Значит, так. Майор, прости, но я возьму на себя управление обороной! У меня опыта локальных боев больше твоего в сто раз. Лады? Сейчас ты сдвигай к входу в столовку прилавки, опрокидывай столы, стулья, короче, весь хлам и мебель в баррикаду. Мы с поваром дождемся наших, вооружимся и галопом к тебе, займем оборону и будем держать проход в зону отдыха гарнизона. Если враг раньше подоспеет, завалим одного-двух, трофеи нужны.
– Справишься?
– Должен, иначе грош мне цена!
– Кто напал, интересно?
– А есть разница? Все, работаем!
Пилот убежал, а Миасс уложил повара за углом коридора.
– Как появится враг, ты это поймешь сразу, вали его короткой. Бей наверняка и только в ноги.
– Почему?
– По кочану! В голову не попадешь от волнения, а грудак можешь не пробить, если броники на них. Валишь с ног и ждешь следующего. Только меня не зацепи, я рядом там буду, за тем углом. Свалишь первого, я ухвачу его, вытяну. Ждешь следующего. Понял? Все. Удачи, паря, и ничего не бойся.
– Есть.
– Ты из группы Лешего? Не видел тебя раньше.
– Я из роты Изосимова. Не знаю никакого Лешего.
– Ясно. Выкарабкаемся, похлопочу за тебя перед начальством, взять к нам, в спецназ. Хочешь?
Солдат расплылся в вожделенной улыбке и закивал.
– Все, а теперь соберись, брат, нужно победить их!
Миасс заковылял к углу у лестницы, затаился там, взяв в каждую руку по ножу. Ждать пришлось недолго.
Первым на площадку выскочил Пес: разукрашенное полуголое тело, сальные длинные волосы, стянутые на затылке, кольцо в носу, топорик в одной руке и стальной щиток в другой. Кеды на волосатых загорелых ногах, шорты, хвост лисоеда на боку.
Автоматная очередь скосила дикаря, завалив его прямо на следующего соплеменника. Оценивший скудные трофеи Миасс сморщился и сплюнул. Вновь появился Пес с копьем в руке и рюкзаком за спиной. Рваная майка, потертые джинсы, бандана, наколки на плечах, тесак за поясом. Повар срезал и этого. Миасс зацепил труп и придвинул к себе, сноровисто обирая его. Вдруг с лестницы раздались выстрелы, по снопу огня и дыма спецназовец понял, что палят в сторону контрактника. Он шагнул вперед, схватил горячий ствол автомата и резко рванул на себя. Вместе с оружием выловил и стрелка – бойца в черной снаряге и с забралом на лице. Удивляться было некогда – профессиональные навыки рукопашной пошли в ход сразу: Миасс ударил топориком в промежуток между шлемом и плечом, еще и еще, затем по ноге ниже колена, будто подрубал сосенку. Отводя от себя по-прежнему стреляющий ствол, краем глаза заметил за спиной противника разрисованное тело индейца, прикрылся «черным», успев оценить количество боеприпасов, навешанных на нем.
Стрелять из лука в тесноте лестничного марша абориген не смог – ему нужны были простор и видимая открытая цель. Опытный спецназовец сразу понял это, наплевав на дикаря. Три секунды ему хватило, чтобы обезоружить «черного». «Каратель» саданул коленом здоровой ноги, отчего топорик из руки Миасса выпал, но и он ответил сильным прямым в пах врага. Тотчас пошел в ход хлеборез, пронзивший горло противника. Рывок, удар, толчок. Умирающий «каратель» повалился на копошащегося Пса, они рухнули на ступеньки, на тела своих товарищей. В руках спецназовца очутился автомат, который тут же пошел в ход.
Всего пару минут заняла схватка у лестницы, к ошарашенному повару, хромая, вернулся обвешанный двумя рюкзаками Миасс с охапкой топоров, дубинок, ножей, копий и с автоматом за плечом.
Обалдевший контрактник только открыл рот в изумлении:
– Охренеть!
– Пирожков, ты мне очень помог, братишка! Пятеро уже никогда не посягнут на нашу честь. А теперь валим в столовку, обороняемся и ждем наших.
Они поспешили прочь из коридора, потому что недалеко уже раздались топот и улюлюканье дикарей.
– Я Скала. Я Скала… Всем, кто меня слышит… Погибаю, но позиции не сдаю… Я Ска…
Обрывистые фразы неслись в эфир все реже. Радиоузел базы с единственным бойцом держался около десяти минут. Десять минут! Кому-то может показаться, что так мало, но в реальных боевых условиях как на ринге – минута идет за час. Сержант-контрактник, дважды раненный, оставшись без патронов, вынул из разгрузки единственную гранату.
Истекая кровью, сжимал РГН и скрежетал зубами. Он не хотел умирать. Но раны были серьезные, тело немело от потери крови, подмогой даже и не пахло, а всплывшие в памяти картинки из фильмов-боевиков, где брутальные герои подрывали себя и врагов, корежили мозг, сдавливали душу.
Сержант собрал силы и швырнул гранату в пробитую выстрелами брешь в двери, вызвав предостерегающие окрики и бряцание доспехов в коридоре. Раздался взрыв. Связист перестал зажимать окровавленными ладонями уши и стал медленно подниматься, опираясь спиной о стену. Красные ручейки из бедра и плеча потекли живее. Он вынул штык-нож от уже пустого АК. Сейчас он наотмашь всадит лезвие в первого, кто ворвется в комнату. По крайней мере, попытается. Автоматная очередь прошила остатки двери. Топот ног, крик. В помещение влетела фигура, смутно различимая в густом дыму, заполонившем комнатку. Но сержант ударил. Вложил все, что осталось в израненном теле, в душе, и ударил…
– Тихо, тихо-о, касатик! Свои. – Бес блоком сдержал выпад бойца, перехватил холодное оружие, забрал его себе, поддержал заваливающееся тело раненого. – Тихо, все хорошо. Сейчас, солдатик, сейчас… Я быстро.
Вдруг зашипела радиостанция на столе в углу:
– Я Альфа. Я Альфа. Назовите себя! Кто вызывает? Какая Скала? Это частота не… Скала, ответьте… Альфа…
Бес сморщил лоб, понимая, что все равно не разберется с бандурой, стоящей на столе, вопросительно посмотрел на раненого. Тот отрубался и ничего уже не воспринимал. Наемник усадил сержанта, теряющего сознание, размотал с приклада автомата жгут, сноровисто обвязал им окровавленное бедро бойца, крепко затянул. Метнулся снова в задымленный коридор, приседая возле каждого трупа, стал осматривать тела, забирать самое необходимое и ценное: аптечки, оружие, воду, подсумки с артефактами и боекомплекты. Недобитому Псу ткнул штык-ножом в печень, провернул, вынул, на корточках засеменил дальше. Так легко и быстро, будто всю жизнь именно так и передвигался.
Оценивающе осмотрел сектор. Взрыв гранаты чуть и его не отправил на тот свет, как тех трех врагов, лежащих сейчас на полу в позах сломанных манекенов. Еще двух наемник «приговорил» уже сам, орудуя трофейным оружием, захваченным на первом этаже. С того момента, как он укокошил дикаря, которого вел на поводке через всю базу, и до сих пор Бесу пришлось вытерпеть много неудобств и страшных минут. Особенно тайком уходя от «карателей» и заплутав в коридорах незнакомого этажа. И хотя он недавно уже был в бункере, до его захвата, но так и не запомнил план-схему секретного объекта. Его преследовал один из «черных», но от него безоружному наемнику удалось уйти, спрятавшись в вентиляционной камере. Потом в руках оказались топор и копье, чуть позже ножи и мачете – все дары от поверженных Псов. И вот теперь нормальное, надежное огнестрельное.
Бес вернулся в комнату связи, утер пот с лица, свалил часть снаряжения возле сидящего в полуобморочном состоянии бойца. Вколол ему обезболивающее, сунул в рот стероид, влил несколько глотков воды из фляжки. Стал накладывать тампоны на раны, бинтовать, клеить биоскотч. Пистолет снял с предохранителя, вложил в ладонь раненого. Набрал в рот воды, обрызгал лицо сержанта. Тот чуть пришел в себя.
– Слышь, парень? Я сейчас отлучусь еще за одним твоим сослуживцем, скоро буду. Ты держись, вот тебе оружие, аптечка, только на морфий сильно не налегай. Я мигом.
– Ты-ы хто-о? – простонал боец, закатывая глаза, но сжимая в руке рукоятку пистолета.
– Конь в синем пальто! Бес я. Все, паря, будь огурцом. И не смей помирать. Мне свидетели живые нужны. Раз уже я обосрался по полной…
Наемник вскочил, закинул ранец за спину, сунул пару магазинов за отворот комбинезона, автомат на левое плечо, штурмовую винтовку в правую руку, оглядел комнату, подмигнул бледному сержанту и выбежал в коридор.
На третьем этаже ему на глаза попался Пес. Но так внезапно, что палец на спусковом крючке не успел среагировать, а вот нога почему-то оказалась быстрее мысли. Удар в волосатую грудь дикаря, больше похожий на пинок, отправил того считать ступеньки. Хруст и стон подтвердили дальнейшую недееспособность врага. Бес помчался вдоль стены к грузовому лифту. Остановился, прислушался. Стрельба доносилась откуда-то сверху, но не от комнаты с оставленным сержантом. Во всем бункере, похоже, бой теперь велся только в районе расположения столовой.
– Егоров? Это я, Бес. Алле? – крикнул в темень коридорного тупика наемник.
– Принято, Бес. Давай, – ответил ему голос из темноты.
Через три минуты Бес тащил на плечах раненого инженера, который волочил ноги по полу, держа в руке автомат. Где-то недалеко раздался взрыв. Топот ног по лестнице сначала нарастал, потом затих. Снова начали стрелять.
– Бежим дальше, чувак! – хрипло пробурчал наемник, ускоряя шаг.
– Бежим? Да ты шутник, дружище! Спасибо тебе…
Они добрались до нужного коридора, прошли прямо по трупам, споткнулись, упали, закряхтели, снова поднялись, заползли в комнату. Сержант опустил безвольную руку с пистолетом, закрыл глаза и прошептал:
– Рация… Наши в столовой бьются одни… Им нужна подмога…
– Вот же блин на постном масле! – Бес сплюнул, сморщился и уставился на Егорова. – Армия спасения, чтоб вас, вояк, в дышло! Нашли скорую помощь, вашу дивизию…
– Бес, ты из нас самый целый… Нужно подсобить парням. Я займусь вызовом наших. За нас не переживай… Отобьемся… теперь-то уж точно отобьемся.
– Да понял я, понял. Уже лечу. Держитесь тут, пацаны. Чо, зря я вас, что ли, спасал?!
Они хлопнули по рукам, и наемник удалился.
Треш опустил «Вал» и отпрянул от щели в ограде базы. Посмотрел на Стелса и спросил:
– Послушай, у тебя клона в Пади нет случайно?
– Не понял…
– Уж больно ты похож на одного мужика, начальника разведки у Ярого. Тоже Стелс и вроде как Игорем кличут. Или у меня глюки? – сталкер сморщился, глядя прямо в глаза военсталу.
– А фамилия не Мациганов случайно? – резко побледневший, с перекошенным лицом военстал быстро приблизился к Трешу.
– Да я хрен его знаю, Мациганов или Марципанов! Краем уха уловил на мосту у Южного форта, как Ярый обращался к своему подчиненному. Только тот выглядел постарше тебя немного, чуть тучнее, здоровый такой малый…
Стелс утер лицо, будто груз усталости снял, глубоко вдохнул, громко выдохнул.
– Неужели жив, чертяка?! Неужели жив?.. – прошептал он, затем преданным взглядом уставился на сталкера. – Брат это мой родной. Близняшки мы с ним. Понимаешь?.. Он три года назад уехал в командировку в Рязань. Аккурат перед Катаклизмом… ну… перед Судным днем, по-вашему. Мы… ну, то есть вся родня, естественно, потеряли связь с ним и больше ничего о нем не слыхали. А он, получается, жив! И всплыл в Пади!
– Странные вы какие-то братья… – сталкер недоуменно смотрел на военстала. – Прозвища одинаковые – это еще можно понять, но имена?.. Что, с фантазией у родителей проблемы были?
Стелс улыбнулся.
– Просто родились друг за другом с разницей в три минуты. Папка тот еще эрудит-ленивец был, ага. Чтобы два раза не думать, обоих назвал Игорями. Все у виска крутили, мол, чо за нафиг, а он на своем настоял. Только по-разному нас всю жизнь кликал – старшего Игорем, меня Игорьком. Вот так, два сына с одинаковыми именами в семье росли. Проблем с этим хвата-а-ло! Брат потерялся перед Судным днем, а в Пади выжил и, видимо, прозвище взял как у меня. Не зная, что я жив и что служу под таким же позывным. Мы с ним в детстве, когда в войнушку играли, друг другу дали клички, так я Стелсом был. Невидимкой, стало быть…
– Видать, он подумал, что ты погиб, вот и взял в память о младшем брате его прозвище, – вздохнул Треш, собираясь еще что-то сказать, но взрыв у ворот бункера прервал беседу парней.
Сталкер прильнул к щели. Там, на территории объекта, шел бой, но пересечь легко простреливаемое пространство между оградой базы и входом в бункер равнялось неминуемой смерти. Пока преимуществом группы Треша являлось незнание врага об освобождении ее из плена и о подходе с тыла. Сталкер, даже разговаривая со Стелсом, размышлял о способах проникновения в бункер. И, кажется, придумал.
– Златка! Алле, золотце? Слышишь меня? – прошептал Треш в усик гарнитуры.
– На связи, милый.
– Нужно снять снайпера. Ты на лучшей позиции. Работай. Как только уберешь его, доложи. Я запущу своего клона. Только смотри, чтобы глаз не выпал от удивления.
Он улыбнулся, подмигнул Стелсу:
– Давай, дуй к своему командиру, втроем с наемником вливайтесь слева, воякам скажи, чтобы по правому флангу работали, я пущу клона по центру, если все тихо, сам следом рвану. Тогда в клещи берем базу, быстро и тихо зачищаем, потом сбор у ворот. Пулеметчика возьму на себя… Ну, или Злата сработает.
– Понял. Сделаем, сталкер. Спасибо тебе за инфу о брате! Вот же как получается – явились сюда друга нашего Ярого искать, а найдем… гм… я думаю, и его, и брата моего. Ты меня щас к жизни вернул, Треш! Известием о живом Игоре. Уважуха тебе, – военстал пожал руку следопыта и пополз в сторону канавы.
– Да не за что, Стелс-два, не за что!
Треш махнул рукой, подзывая пленного аборигена, сидящего поодаль. Тот явился незамедлительно. Как щенок уставился на своего хозяина. Разве что ноги не лизал.
– Вот что, Димон. Сейчас я тебя «малость приодену» и сделаю похожим на себя. Побудешь клоном моим на какое-то время. Так нужно для дела. Твоя задача – проникнуть в бункер незаметно, найти там полковника Харда, мельком показаться ему на глаза и чесать что есть мочи обратно. Зная любовь Харда ко мне, он сломя голову бросится вслед за тобой, тут мы его и спеленаем. Живой нужна нам эта сволочь, чтобы перед судом предстать народным! Чего вылупился-то? Да не боись, никто тебя смертником не засылает. Убивать тебя они точно не станут. По крайней мере, сразу. Ты… то есть я, мертвым нахрен им не сдался, ибо хотят выведать инфу секретную, место схрона святых артов и прочие тайны фирмы. Да и мы прикроем тебя. Сделаешь все тип-топ – отпущу на волю, похлопочу перед Старейшинами форта за помилование и возможность жить у них. Понял меня?
Пес закивал. «Ну, точно Му-му! Этот сделает… как пить дать, сделает», – подумал сталкер, доставая из контейнера нужный артефакт.
– Главное, ничего не бойся. После действия арта будут болеть голова и мучить дикая жажда, но это все фигня. Сделай работенку как надо, Синягин! Помаячь, потусуйся там, на живца вымани их, иначе мы горсткой бойцов сутки их выкуривать из этой крепости будем. Все, действуй!
Треш вложил артефакт «ксерокс», когда-то захваченный у клонов «Всевластия» на станции, в карман жилета на голой груди дикаря.
– Прислони его к телу, возьми меня за руку и скажи: «Я Треш, копия сталкера Треша».
Абориген сделал все как надо и тут же превратился в Избранного. Теперь они походили друг на друга как две капли воды, только оружия у лже-Треша не было.
– Мать честная, какой же я, оказывается, недооцененный красавчик, хорошо хоть ненадолго этот маскарад! – пробурчал сталкер, подталкивая своего клона к воротам базы. – Как скомандую, чеши прямиком к бункеру, прячась за препятствиями. Вздумаешь перейти на сторону «карателей», не я яйца тебе оторву, а Хард. Понял? Готов? Все, на старт, внимание… Злат, ну, и чего ты там, красотуля моя, молчишь? Заснула? Пора уже.
Через пару секунд сухой выстрел с опушки известил о работе снайпера. Сталкер удовлетворился результатами, глянув в свою оптику, толкнул лже-Треша, скомандовав: «Марш!» Тот побежал вдоль канавы, юркнул в проход между бетонными блоками КПП. Треш хмыкнул, вскинул «Вал» и засеменил следом за своим клоном.
Спустя пять минут несколько бойцов, перепрыгивая через пулеметчика, лежащего у ворот с дыркой в глазу, проникли в темный зев скалы. Снаружи, кряхтя и потея, остался Курган. Его раны не позволяли участвовать в зачистке бункера, о чем спецназовец горько жалел, но внешний сектор он решил держать во что бы то ни стало. План Треша ему импонировал, как и сам сталкер. Цели и мысли следопыта большей частью совпадали с его, капитана, желаниями, все говорило о том, что в лице этой парочки из Пади армейцы приобрели верных союзников и, вполне возможно, настоящих друзей.
Острая боль пронзила плечо. Пуля по касательной вырвала кусок мяса из плоти спецназовца. Миасс чертыхнулся, отпрянул за металлический шкаф, пробитый в нескольких местах.
– Я ранен… Минуту в ауте. Майор… подмени.
В коридоре перед столовой валялось полдесятка дохлых Псов, один раненый «каратель» корчился, но никак не мог отползти за угол, в безопасную зону. Враг стянул на штурм помещения до полувзвода, что совсем не радовало трех вояк, подсчитывающих последние патроны.
– Булочкин, не части, не части пульками, бляха-муха! – зашипел на повара Миасс, наматывая биоскотч вокруг окровавленного плеча. – Сейчас в рукопашку пойдем. Хочешь, преподам тебе пару уроков, как котлетами и кабачковой икрой нейтрализовать врага? Ща. Секунду. Майор, не целься долго. На хрен снимут с оптики. Пали так… лишь бы отпугнуть. Готовим холодное оружие, мужики. Борщев, топорик прихвати и прикладом автомата бей. Пилот, ты тесак бери и палицу вот эту. Я с копьем рвану. Фули нам тут ловить? Как там пелось в старой песне: «еще немного, еще чуть-чуть, последний бой – он трудный самый…» Но мы – так ведь, Холодцов? – за ценой не постоим! Что-то подмога никак не приходит, е-мое…
– Может, отойдем в казармы?..
– Не утомляй меня, Компотов! Все бы тебе в теплых, пахучих местах прятаться, банан те в ухо! Подпускаем и валим гадов. Все, я готов. Пару пуль еще всажу в козлов этих.
Слова бывалого спецназовца и подстегивали двух других защитников, и пугали. Они понимали, что жить им оставалось считаные минуты: оружие никакое, помощи нет, враг наседает…
– Гранату прибереги, майор. Ухнуть ее всегда успеешь. Картошкин, сказал же, не части! Какого хрена ты…
– Все, я пустой. Приплыли, Миасс, – сообщил Селезнев, опуская пистолет.
– Я не понял, ты за баранкой вертолета или парохода лямку тянул, водила?! Не приплыли, а влетели, на… Ниче, запульни в них вон той скороваркой, пусть знают, что врагу не сдается наш… наша гордая столовка.
– Я тоже пустой, – отозвался повар, распластавшись на кафельном полу, усеянном гильзами.
– Не ной, Ватрушкин, будем живы – не помрём!
Миасс выстрелил одиночным поверх баррикады. Заскрежетал зубами, пригнулся от треска ответных пуль по металлическому шкафу над головой.
«Каратели» вдарили парой подствольных, бросили светошумовую и, часто стреляя, пошли в атаку.
Селезнев оттащил израненного Миасса за кухонную стойку, куда за секунду до этого юркнул повар, сам пилот схлопотал пулю в предплечье, выматерился.
Остатки нагромождения перед дверями подарили еще две минуты жизни защитникам столовой.
– Псина, бери своих голожопых и дуйте к полковнику, он приказал схватить Треша, – прокричал в пылу штурма один из «черных», обращаясь к дикарю. – Мы сами тут прикончим этих ублюдков. Бегом к Харду, я сказал!
– Да понял я, понял, – абориген махнул рукой подельникам, и толпа Псов устремилась вдоль по коридору.
– Сейчас по очереди бьем из всех стволов в баррикаду, разносим ее и штурмуем противника. По схеме «трезубец». Ясно?
– Есть. Так точно, – ответили бойцы в черных доспехах.
Но не успел старший звена нажать на спусковой крючок подствольника, как его чем-то ощутимо ударило в голень, а потом звонко брякнуло под ногами. «Каратель» опустил взгляд и ахнул. Возле носка его правого берца юлой крутилось яйцо. И совсем не куриное…
– Грана…
Взрыв разметал всех троих. Вспышка, боль, темень.
– Парни… Чего там? Кто… блин… без приказа бросил гранату? – Миасс застонал, переворачиваясь на бок, скользя ладонью по луже своей же крови на полу.
– Это не мы… – растерянно пробурчал пилот.
Миасс, собрав оставшиеся силы, приподнялся на локте, впился мутным взглядом в лицо майора:
– Наши, что ли?..
За дверью хлопнули два выстрела.
– Открывайте, черти, это Бес! Служба спасения «девять-один-один», чтоб вам там квашеной капустой подавиться…
– Наши, да-а… – спецназовец с блаженной улыбкой повалился на спину и закрыл глаза.
Пришедший в себя после взрыва в стендовой лаборатории Хард метал молнии, бил подвернувшихся под руку подчиненных, особенно дикарей, брызгал слюной и раздавал приказы вперемешку с проклятиями. Экзоскелет полковника порядком пострадал, начал глючить: невпопад тыкать хозяина иголками инъекций и бить током. Пришлось скинуть защитный модуль, напялить на себя бронежилет убитого помощника и принять лошадиную дозу стероидов.
Утратив смысл операции после ликвидации установки, полковник теперь мечтал найти Треша и использовать его знания и ключи от Армады для овладения сакральным объектом. Информация сбежавшего наемника по кличке Бес могла оказаться ложной, но проверить ее Хард был обязан. Упускать последний шанс он не мог.
– Найти этого гаденыша Треша! Быстро-о-о! – орал главный «каратель», сам дергая ручки каждой попавшейся на пути двери.
– Командир, Скиф погиб, – доложил один из бойцов, утирая кровь с лица.
– Да и хрен с ним! Пшел искать Треша! Найти сукина сына, – закричал Хард, багровея. Ссадина на его щеке дополняла злую гримасу, кулаки тряслись, доспехи бряцали.
– Слушаюсь!
Вмиг возле полковника не осталось ни одного бойца. Кругом топот, стрельба, ор, но рядом никого. Хард не смог открыть дверь ближней к нему камеры, выпустил в замок очередь из ГП-37, пнул раскуроченный засов, заглянул внутрь помещения. Пусто. Пошел дальше, дернул засов очередной двери, отворил ее. Никого.
И вдруг за спиной он услышал шорох. Оглянулся и обмер – у лестничного марша стоял… Треш. Их взгляды встретились: один испуганный, другой злой. Сталкер тотчас рванул вниз по ступеням, а Хард, громыхая тяжелым снаряжением, пустился следом за ним, забыв про все на свете: собственную усталость и опасность хитрого врага. Скакал по лестничным пролетам как горный баран, посылая проклятия в адрес сталкера.
На одном из этажей он потерял беглеца, стал вызывать по рации помощь, прикинул пути возможного отхода Треша и нырнул в один из темных коридоров.
– Командир, у нас гости, коман… – прошипел динамик в ухе, но Хард, увлеченный преследованием, не сразу среагировал на донесение подчиненного.
Он остановился, настроил частоту на нужную волну и, продолжая водить стволом с лучом фонарика по стенам коридора, сделал запрос аборигенам, оставшимся в овраге охранять пленных:
– Фига, ответь! Прием!
Рация молчала. Останки Фиги методично пожирала семейка свинорылов, привлеченная из леса запахом свежей плоти.
– Отвечай, выродок, своему заказчику!
Вместо него вдруг ответил тот спецназовец, командир пленных вояк, которые оставались в овраге:
– Выродка в зеркале увидишь, чепушило. Выходи – я тебе в глазик пулькой плюну, чмо ты натовское. Охранная система бункера после вторжения инородных говнюков автоматически включается на самоликвидацию в связи с угрозой изделию. То есть ни установка, ни катакомбы не достанутся тебе, сволочь паршивая! Аминь.
– Что?! Да я тебя…
Рация отключилась, Хард в ярости бросил ее наземь, отчего та разбилась на кусочки. Курган облизнул сухие губы, сунул «Моторолу» в карман, направил пистолет на вход и стал ждать.
– Собирайте всех, уходим отсюда! – крикнул полковник бойцам, – этот вояка не врет, объект будет уничтожен с минуты на минуту.
– Командир, там наши парни говорят, что вроде как Треш на территории мелькал. Что делать?
– За ним! Брать живым! – Хард застонал, закрыв глаза и сжав кулаки.
– Слушаюсь, – ответил боец, призывно махнул рукой остальным, и они понеслись к лестничному пролету.
– Я заберу твои артефакты, скотина, заполучу Армаду и… И повергну вашу Падь в огонь! Будьте вы все прокляты, собаки!
Полковник дернул штурмовой винтовкой, смахнул пену с губ и двинулся вслед за убежавшими «карателями».
Треш стоял среди развалин лаборатории и держал в левой руке лоскут серого свитера. Того самого, который сталкер одолжил Жбану. А теперь от бывшего рейдера остались лишь обрывки одежды и дымящиеся останки кирзового сапога. Следопыт зажал в правом кулаке кристалл, закрыл глаза и мысленно обратился к Армаде. Вместо отклика на его желание в голове поплыли эпизоды недавней схватки в этом помещении. Сцена с исчезнувшим бандитом заставила Треша вздрогнуть и вернуться обратно в реальность. «Все-таки Фараон телепортировался! Вот черт! Теперь ищи-свищи этого злодея в ином времени и в другом месте. А Жбан… Нормальный мужик оказался. Не прогадал я с ним. Значит, разбираюсь в людях! Жаль, что Армада не может вернуть его к жизни, хотя бы к прошлой. Жаль! И памятника негде поставить герою…».
Мысли сталкера прервал голос Златы в наушнике:
– Они ушли. Миновали Кургана и через пару минут следом за твоим шустрым клоном спустились в канализационный коллектор. Не успела перехватить их. Вдогонку только шумнула. Наверняка двинули на север, в обход утеса. Вместе с Псами – около взвода… Что будем делать, Даня?
– Ну… Гоняться за обозленным Хардом с жалкой горсткой приспешников мы не станем. Тут разобраться нужно. Злат?
– Да, милый.
– Жбан погиб. Ученого спасал своим телом, но обоим кирдык. Установке тоже… хана.
– Я поняла, Даня. Жаль мужичка, правильный человек был, из него толковый бы сталкер вышел. Что делать будем?
Треш задумался, вяло помахивая рукой, разгоняя пыль, витавшую в лаборатории.
– Сначала тут, на базе, разобраться нужно. Оценить ущерб, найти живых, помочь раненным. И только потом мы с тобой, верная моя подруга, дальше двинем.
– На ночь глядя?
– Как получится, родная. Не бросать же полуживых людей на произвол судьбы!
– «Альфу» дождемся?
– Успеют явиться до нашего ухода – хорошо. Иначе уйдем без них. Все, ты бди за округой, дай знать, если вояки нагрянут. Отбой связи.
– Поняла.
Треш присел, положил окровавленный, обожженный лоскут на бетонный пол, еще раз взглянул на исковерканные останки установки, встал, развернулся и зашагал по коридору, усыпанному телами врагов. Цементная пыль забила нос и хрустела на зубах, сталкер высморкался, ополоснул лицо остатками воды из фляжки, утерся носовым платком и услышал топот. Ему навстречу по лестнице с нижнего этажа взбежал один из спецназовцев.
– Там это… заваруха случилась. Тебе лучше самому разрулить.
– Не понял.
– Да капитан наш с наемником сцепились…
– Недавно ведь бок о бок воевали! Чего щас-то не поделили?
– Да другой там «синий». Бес, кажись. Который провел противника на базу.
– А-а, вон оно что… Ясно. Веди. И по пути рассказывай, о чем спор у них.
Они ускорили шаг, минуя лестницы и коридоры. Внутренности военно-научного объекта носили следы недавнего боя: дым, очаги пожаров, разбитые стены и двери, трупы. Боец, сопровождавший сталкера, поведал о том, что Курган обвиняет Беса в предательстве – якобы по его вине враг одолел базу, положил ребят из гарнизона и уничтожил секретную установку. Бес всё отрицает, но, похоже, правда на стороне нашего командира – и наемнику грозит расстрельная статья. Возможно, без суда и следствия.
Треш нахмурился, лихорадочно соображая, какие доводы предоставит капитану спецназа в оправдание наемника. Другой бы на его, сталкера, месте не стал защищать «синего», но он видел тонкую нить между злом и добром, правдой и фальшью. Так он поступил со Жбаном, так делал и раньше. Бесу и Шрэку он дал возможность встать на путь истинный еще на Мертвой заставе, где парни помогли гарнизону крепости, а потом дали понять, что никогда более не будут идти против поселенцев Пади, работая вслепую на какого-нибудь «дядю». Здесь, судя по всему, они тоже проявили себя хорошими товарищами и смелыми бойцами, но вот… эта выходка Беса. Треш не находился среди пленных и не видел всего, что там произошло. Зато услышал от вояки подробности героизма наемника уже тут, в бункере, спасения им нескольких защитников базы, а кроме того, и всех пленников там, в овраге. Весы судьбы закачались, норовя выровняться, быть милосердию или отдать «синего» на растерзание воякам. Избранный не простит себе никогда, если невинного человека пристрелят, не разобравшись в сути и ошибочно приняв его за предателя. Попытаться помочь вечному противнику всех сталкеров и вояк и пойти против залетных армейцев или плюнуть и растереть, тупо поддакивая вольностям возбужденной солдатни. Дилемма, однако…
В столовой Курган наседал на угрюмого бледного Беса, который, опустив плечи и сгорбившись, заслушивал вердикт капитана. В перепалке теперь участвовали только командир спецназа, кряхтевший от ран и злости, и Шрэк – напарник Беса, с пеной у рта доказывающий невиновность своего друга. Вот-вот в ход пойдут кулаки и оружие, нужно было срочно разруливать ситуацию.
– Курган, можно тебя на минутку? – с ходу попросил Треш, поманив пальцем спецназовца.
– Что за панибратство тут? Отставить! Сталкер, ты не видишь, я разговариваю? Точнее, выношу приговор одному сильно выдающемуся воину, – капитан нахмурил и без того сморщенный от злости лоб и зыркнул на Избранного недобрым взглядом.
– Послушай, офицер спецназа российской армии… – Треш за словом в карман лезть не привык, тем более, когда вот так в лоб дерзко сыпали тонной гонора и пафоса. – Я не пацан зеленый и не твой подчиненный! Не забывайся! И тоже имею право голоса, раз уж по собственному выбору стал союзником в вашей войнушке местного значения. Или мне напомнить, на каких условиях и при каких обстоятельствах мы заключили договор о сотрудничестве?! Капитан, я прошу отойти в сторонку и уделить мне пару минут. Дело неотложной важности.
Присутствующий в столовой люд открыл рты и округлил глаза от острого диалога двух союзников и повисшей в воздухе напряженности. Что-то должно было случиться, но на конфликт идти никто не желал. Хватило последней стычки с врагом и скорби по погибшим товарищам. И хотя бойцы подчинялись оставшемуся в живых офицеру и благоволили своему командиру, но ссориться со сталкером, который отлично помог им всем и изрядно выручил, носил на плечах вполне разумную голову и слыл местным авторитетом, никому не хотелось. И, тем не менее, эмоции зашкалили у одного из переговорщиков и нарастали у другого.
– Да что ты-ы? – Курган развел руки в стороны, но тут же застонал и заскрипел зубами от боли в плече. – Мы союзники с тобой только на время… Были! Теперь, по окончании так называемой войнушки, где наша, повторю, именно наша сторона потеряла бойцов как двухсотыми, так и трехсотыми, я намерен разорвать наш договор и разойтись, как в море корабли! Я запредельно счастлив был от твоей силовой поддержки в бою, сталкер, но результаты операции, скажем так, совсем не положительные, меня очень огорчили и привели к мысли расторгнуть с тобой союз. На моих условиях! Более я в услугах местных проводников не нуждаюсь. А этого бандерлога я расстреляю незамедлительно как дезертира, предателя и виновника потери моих парней. Солдат российской армии и чьих-то сыновей и мужей! Ясно? У меня все.
Курган отвернулся, всем видом показывая, что разговор для него закончен. Но не для Треша!
– Ах, вон оно как? Силовой поддержки проводников, говоришь? Э-э, капитан, мину свою поверни, пожалуйста, когда с человеком разговариваешь! Бросай эти дебильные замашки и не соответствующее офицеру пренебрежение к людям! Мы не босота уличная и не быдло, с каким ты, видимо, привык общаться там, у себя за Стеной! Ты высказался, а теперь наберись терпения выслушать другого, прежде чем делать свои плоские казарменные выводы!
Повисла напряженная пауза. Капитан недоуменно переваривал услышанное, разрываясь между правдой и эмоциональными порывами.
– Командир, разреши сказать? – попытался встрять Миасс, над которым трудился военврач. Курган жестом приказал ему молчать, но сержант все же продолжил: – Мы так-то разведка! У нас принято делиться всем и свой голос иметь в общем котле обсуждений.
– Ишь, разведка он… – Капитан пробурчал что-то еще, но этого никто не услышал. – Говори уже, чего тебе-то надо?
– Пусть парень скажет слово. Если он союзник и помог нам, то мы не вправе разрывать договор в одностороннем порядке, без обсуждения условий.
– Чего-о? Ты еще тут мне будешь разглагольствовать! Ты вообще сидел здесь, пока мы там выживали. Откуда тебе-то знать, как этот сталкер нам сумел помочь в операции?
– Командир, че уж так…
– Слышь, капитан! – Треш начал закипать. – Ты про какую, на хрен, операцию тут поешь? Как вышли папоротник потоптать в округе и влипли по самые помидоры, угодив в плен?! Боец дело говорит – в команде все имеют право голоса! Ни я, ни эти наемники, кстати, уже бывшие, не давали присягу и не клялись в вечной любви к тебе! Поэтому вольны делать все, что заблагорассудится. И при этом не подвержены вашим армейским приговорам и трибуналам, не попадаем под приказы и уставы вашей нынешней застенной армии. Это первое. Второе. Извините все, но напомню еще раз, это мы пришли на помощь вам, а не наоборот! Мы спасли вас от позорного плена и ужасной неминуемой смерти в лапах местных дикарей. А потом разработали план преследования врага и обратного захвата бункера. Мы вместе с военсталами устранили всю охрану в овраге и взяли эту вашу сраную базу! Есть еще третье и четвертое. Перечислить?! Если бы не наши и не этих наемников лечебные артефакты, то трое из вас уже бы начали вонять трупным запахом. А остальные еще с месяц не смогут двигаться без артов. Бес взял на себя то, до чего никто из вас не догадался и не сделал! А именно – пошел на смертельный шаг, вытянул врага под свою ответственность и, рискуя только своей жизнью, повел этот сброд к базе. Да, был шанс положить противника под стенами хорошо защищенной базы, но сглупила ваша супер-пупер расчудесная охрана, которая нарушила приказ и распахнула ворота! Бес не встал на сторону врага даже в тот момент, когда понял, что совершил ошибку, скорее, недочет, а «каратели» применили хитроумный план проникновения в бункер. Он даже не сбежал, твою мать, капитан, когда началась заваруха в катакомбах! А пошел на то, что ни один наемник в мире не совершит без денег и ради вас, вояк, – встал на сторону защитников базы, уничтожил далеко не одного гада и выручил твоих людей! Вон они сидят! И инженер, и пилот, и твой боец. А еще радист и повар. Пять жизней! Ты бы и их уже двухсотыми цинковал, если бы не этот наемник. Чего ты так смотришь? Гляделки выпадут, офицер! Успокоился? А теперь включи разум и подумай вот над чем… Если бы Бес не поступил так, как поступил, остались бы живы вы все, попавшие в плен? Не трудись напрягать извилины! Я отвечу за тебя: не остались бы! Потому что к моменту расправы над вами я мог не успеть. А «каратели» Харда все равно бы направились к базе и попытались завладеть ею! Если бы они не использовали Беса по его желанию, то могли использовать и кого-то другого из вашего числа – без разницы. Но последствия могли быть в том случае куда плачевнее, чем сейчас. А вдобавок скажу то, что по идее не имею права говорить незнакомым людям, да еще и из-за какой-то там Стены, о которой до этого не знал ни сном, ни духом… Бес и Шрэк – мои люди! Да-да, это с некоторых пор уже не наемники, они только в облике показушном такие. Потому что для секретного дела нужна была маскировка!
Курган выпучил глаза, как и весь присутствующий народ. Даже понуро сидящий Бес не смог подыграть сталкеру и хотя бы кивнуть или не пялиться, как черт на крестик.
– С некоторых пор, говоришь? Это не с данной ли минуты, сталкер? Или ты покрываешь «синего»?
– Курган, я все сказал, больше ничего объяснять не собираюсь, у меня еще много дел. И не только своих, там, за периметром базы, но и в оказании помощи вам в наведении порядка здесь. Поставить на ноги трехсотых, зачистить все закоулки от возможно прячущегося врага, выяснить уровень ущерба, помыться, отобедать и так далее.
– Треш, «Альфу» дожидаться не будешь? – спросил Север, до этого момента скромно молчавший у бетонной колонны и видящий, что обстановка немного разрядилась.
– Я позавчера виделся с ними. Шелестов на смех меня поднимет, снова встретив в местных лесах как туриста. Я ему сбросил инфу насчет ухода «карателей», в каком направлении они смотали удочки. Он должен попытаться для начала их перехватить. Но отделение спецназа все равно отправил сюда. Вот-вот будут. К сожалению, поздновато, но сами понимаете, от Восточного форта нынче не сразу домчишься на своих двоих… Курган, давай начистоту. Без лишних слюновыделений и зырканий. Я забираю Беса… Да-да, ты не ослышался, я забираю парня! Он не довел до ума одно дело важное, а без этих двух опытных бойцов мне не выполнить задание. Они нужны мне, поэтому я распоряжаюсь насчет их вольностей и занятости. У нас в Пади так! Как у вас за Стеной, я не знаю, но тут вы гости, а не мы. Далее… Курган, раз ты своими поспешными выводами снимаешь принятые нами с тобой тет-а-тет условия договора, то и я вдогонку тоже их меняю! И ухожу сейчас и немедленно, забираю бесценные лечебные артефакты, дальше мажьте себя зеленкой и глотайте бром. Я разворачиваю военную помощь «Альфы» и даю им отбой, раз вы тут все такие умные и дееспособные. А завтра Хард снова соберет войско Псов и вернется, чтобы отомстить, хмм… оставшимся в количестве меньше отделения… с половиной трехсотых. А вам еще выбираться отсюда за свою Стену. Если помогут военсталы, то замечательно. Я буду за вас рад.
– Ишь как заговорил! – Курган сплюнул. – Четко ты все разложил. Яснее ясного. Твою мать! Ты, смотрю, здесь и армейцами рулишь? Вызовет он, остановит, перенаправит…
– Шелестов командует всеми вояками в Мире выживших, – откликнулся Шрэк. – И он друг отца Треша.
– У вас тут что, полная анархия и произвол? Армия местная на сталкеров работает? Или все завязано на дружеских и родственных отношениях?
– Курган, успокойся, не нужно так реагировать на элементарные и понятные вещи! Уйми свой гонор! Хватит вести себя подобно неразумному подростку! – Треш прижал наушник и, что-то уловив там, продолжил: – «Альфа», созданная после Судного дня из оставшихся спецподразделений российских войск и сплоченная лично полковником Шелестовым, охраняет покой Пади, чистит окраины и борется с любым злом в нашем мире. Управляют Падью Советы Старейшин. Шелестов является одним из них. Почти все Старейшины связаны узами братства и круговой порукой, знакомы и согласованно работают еще со времен существования Зоны вокруг всем известной АЭС. И дальше будут беречь и охранять оставшийся мир, блюсти порядок и искоренять любое зло, всяческую угрозу Пади. Откуда бы ни явился враг. И если ты, капитан, и твои солдаты являетесь угрозой…
– Треш, давай без лишней демагогии! – прервал сталкера умудренный жизненным опытом Север, посчитав последние слова уже лишними. – Здесь нет врагов, наши помыслы чисты, мы пришли к своим. Да, гости, да, нервные и злые, удрученные тяжбами смертельного рейда и потерями товарищей на базе, прими это как должное и с пониманием отнесись к пылу командира. А тебе, капитан, скажу… Не нужно ссориться с местными, тем более главными здесь! Ты знаешь, я тоже явился сюда не только помочь вам, спецназу, но и найти друга. И я сделаю все, чтобы увидеть его живым или мертвым, но желательно здравствующим. И при этом злить и будоражить местных авторитетов я не собираюсь по понятным причинам…
– Все сказал? – Курган уже не синел и не плевался, но под тяжестью обоснований стал смиряться. – Ишь, запел в унисон… По личным делам он притопал сюда. За чей счет? Минобороны?! Тебе платят за это, содержат, экипируют, награждают, а он друга ищет да местным поддакивает. Круто, смотрю, в нашем колхозе!
– Бес, на выход, – приказал Треш, – чего расселся, топай собирать свои шмотки. Оружие найдешь – хорошо, нет, придумаем чего-нибудь. Капитан, извини, но я малость покомандую и потом передам тебе бразды правления, а то так и будем топтаться на месте. Егоров, глянь снаружи бункера пару автоматических турелей. Чего там с ними? Если не работают, постарайся починить… О защите даже в спорах забывать нельзя.
– Э-э, товарис-ч командующий, вы ничего не попутали? – съерничал Курган, привлекая внимание сталкера, но тот продолжал раздавать ЦУ и приказы:
– Крым, возьми пару двоек ребят, прочешите бункер на предмет недобитков и возможных растяжек, оставленных ими в качестве сюрпрайзов.
– Гм, он даже наши словечки знает… – хмыкнул Курган, наблюдая за тем, как командует сталкер, а люди кивают в ответ, искоса глядя на капитана.
Треш не обратил внимания на бубнеж спецназовца, или сделал вид, и продолжил отдавать распоряжения:
– Боец, ты, кажется, военврач?
– Лейтенант медицинской службы Финогеев. Прикомандирован… – чуть не вытянулся по стойке «смирно» медик, оторвавшись от бинтования ноги Миасса.
– Звать как? – перебил его сталкер.
– Владимир.
– Что-то мне последнее время одни Вованы попадаются… Хм, пока мы тут наводим марафет, прицепи артефакты к наиболее опасным ранам ваших трехсотых. Только без прямого контакта, иначе сожгут плоть.
– Знаю. Сталкивался у нас, в госпитале. Военсталы приносили однажды «филе», подполковника Чемагина лечили.
– Я рад за вашего подпола, надеюсь, он выздоровел и бегает по плацу лучше прежнего. Только не «филе», а «филейка». Используй наши два «барбариса», «полярность» и «филейку», срочно активируй их на ранах парней, потом заберу их с собой. Вот тебе антеннула мутанта одного, напильником сточишь горстку стружки и затрамбуй этим пулевые отверстия. Сутки держать. Через три дня бойцы архарами скакать будут. Антеннулу оставишь – дарю.
– Й-е-есть! Спасибо!
– Шрэк, чо ты сидишь, глаза вытаращил? – начал наглеть Треш, чувствуя, что опасность со стороны спецназовцев миновала. – Бегом с Бесом в арсенал затариваться! Надеюсь, капитан не будет против, если мы чуть пополним наши запасы?
– Да что вы, херр хенерал?! Командуйте, командуйте, вы же тут главный, как я посмотрю… – ехидно отозвался отошедший Курган и повернулся к Крыму: – Выдели бойца, пусть проконтролирует, чтобы эти хапуги все не вынесли из каптерки. И из оружейки тоже!
– Благодарствую, союзник! – бросил с натянутой улыбкой Треш и взглянул на шатающегося радиста: – Ты, боец, шуруй на свой пост и приведи в порядок связь. Тарелку между валунами, скрытую рядом с вентиляционным люком на высоте двадцати четырех метров над уровнем базы, сбили прямым попаданием М-201, поэтому ты не смог связаться со своими.
Все удивленно уставились на сталкера-провидца, он усмехнулся и, скрывая причину всезнания в волшебных свойствах кристалла, пояснил:
– Видел, пока со Стелсом сидели за оградой. Все, парни, работаем, разбежались. Злата, как там периметр?
– Все в порядке, мутанты по кустам рыщут, мелочь всякая, один свинорыл подорвался на мине прямо на опушке, а так все пучком.
– Знаю, слышал. Все, бди дальше, позже тебя сменит Бес. Отбой связи! Бес, – сталкер тронул рукав проходящего мимо и очумевшего от радости после освобождения из оков вояк наемника, – прибарахлитесь со Шрэком, рожи сполосните и дуйте за периметр базы, смените Злату. Сухпайки там, на месте растеребите, тут некогда, да и не стоит лишний раз глаза капитану мозолить… Про ловушки не забывайте.
– Есть, командир! И… спасибо, – шепнул Бес и удалился вслед за довольным Шрэком и сопровождающим их бойцом.
– Север, Стелс, вы чего? – спросил Треш топчущихся военсталов. Те косо глянули на Кургана и не решались озвучить свои соображения, хотя с губ Севера уже срывались неудобоваримые для слуха капитана слова:
– Дык… Мы это… Тебя бы хотели услышать, что и как… Ну… ты знаешь… Думали, эти «синие»… то есть… твои… наемники помогут, а они на тебя работают.
– Твой друг Ярый и брат Стелса… гм… Стелс-старший, они живы, находятся в Пади, сейчас несут охрану Южного форта. Если остаетесь тут, то возьму вас с собой, я на днях двину в обратку, мне понадобятся крепкие руки и дополнительные стволы. На полном самообеспечении. Но с рекомендацией от меня Совету Старейшин, местом и приютом в Пади. Вы готовы?
Военсталы переглянулись, лица их просветлели, глаза вспыхнули озорными огоньками.
– Конечно, Треш! Я за! – выпалил Стелс, аж шаг вперед сделал. Север кивнул молча, остерегаясь упреков Кургана, который не заставил себя ждать:
– Чего вы там «коняшки» законешничали? – уже беззлобно возмутился капитан. – Вы на службе, и только я в данных условиях могу дать или не дать разрешение на самоволку.
– Ну, ты же дашь нам такое разрешение, командир? – Север с прищуром посмотрел на спецназовца. – А чтобы ты долго не думал, я подарю тебе занимательную штучку в виде диковинного «копчика». Уверен, ты не откажешься от такого подарка! Семья, быт, кошелек и все такое прочее!
– Взятка офицеру спецвойск?! – капитан ехидно улыбнулся. – Будем думать, что это не что иное, как подарок на юбилей, а по выслуге лет еще и на скорую пенсию. Стелс ведь тоже хочет меня поздравить? Да, военстал?
– Хм… Ясен перец! Мне пока не довелось найти артефакт, все мои пожитки забрали Псы, но чем отблагодарить…
– Курган, я вместо Стелса дарю тебе «филейку», которую сержант Финогеев мотает сейчас на твое плечо, – все еще улыбаясь, промолвил Треш. – Она твоя на веки веков, в домашней аптечке лучше всяких лекарств. А Игорь вернет мне должок позже, найдя нехилый арт по дороге в Падь, да, Стелс?
– Ого! Конечно, Треш. Блин-н, спасибочки! – Военстал еле сдерживал чувства, чтобы не прослезиться от радости и не броситься жать руку сталкеру.
– Ты кроме «конечно, Треш» еще знаешь слова? Точно, «коняшка», капитан верно подметил.
Все засмеялись, напряжение улетучилось, словно его и не было. Из угла отозвался Миасс, обращаясь к Кургану:
– Командир, Бес действительно помог нам. Это нужно принять как должное. Если бы не он…
– Ладно, все. Наемник и семье погибшего Таймыра оставил дар. Понял я. И Треша понял, все верно сказал сталкер. И про связи в этом мире, и про дружбу, и про врагов, и про возможное количество погибших сегодня. Баш на баш, Машке за меня отдашь! Пошутил я про взятки, да и про остальное. Проверял вас всех. Нормальные вы пацаны! Все. Я рад воевать плечом к плечу с такими бравыми парнями. И рад знакомству. Если Треш, может статься, на ушко мне побольше нашепчет про мир Пади, то я постараюсь подробнее поведать про наш мир за Стеной. Да, сталкер?
– А почему бы и нет?! Легко. Не всем, но кое-чем поделюсь. Инфу за инфу, которая здесь бывает зачастую дороже разных артефактов.
– Да в курсе уже. Север кое-что прояснил в пути, – Курган благодарно взглянул на военстала. – Ну, а теперь, союзники и иже с ними, давайте за дело! Мне еще рапорт составить нужно и доложиться на Большую землю о состоянии дел. Хреновом состоянии, надо сказать…
– Арты все равно твои, капитан. – Треш поправил «Вал» на плече. – Поднимай своих бойцов на ноги, я разведаю округу да встречу дозор «Альфы». Север, Стелс, выйдем, обговорим нюансы нашего союза. И чуть снимем пенку с вашего восторга…
Беглый отряд Харда найти не удалось – искусные следопыты Псы вывели заказчика из опасной местности какими-то нехожеными тропами. Куда? Разведка «Альфы» не смогла определить – те, видимо, ушли по воде. Клон Треша, Димка Синягин, так и не вернулся. Взводом спецназа, посланного Шелестовым, командовал старший лейтенант Коваленко, позывной Конвоир. С виду добрый, лысоватый, немного полноватый дядька не вписывался в канонический образ лихого, подвижного разведчика, постоянно блуждающего с группой бойцов по местной тайге. Шелестов еще в Восточном форте упоминал этого вездесущего спецназовца, в прошлом прапорщика МВД, способного найти иголку в стоге сена, любящего ухаживать за женщинами так же рьяно, как и загонять пленным гвозди под ногти, добиваясь правды. Времена после Судного дня изменили кредо выживших, выработав у них в одинаковых пропорциях и сострадание, и цинизм. Бравые воины умели отдыхать в мирное от войны время, но и могли вмиг стать жестокими и суровыми. В свободные минутки Конвоир хватал планшет и фотошопил в нем, теряя рассудок и тратя на свое пристрастие весь отдых. Рисованию он учился еще на родине, под Полтавой, потом «армейка» под Саратовом, служба в УВД, затем Судный день…
– Меня со Златкой сбацаешь, художник? – поинтересовался Треш после встречи авангарда «альфовцев», полдничая в кругу военных на «завалинке» – пятачке базы между ангаром и утесом, куда нещадные солнечные лучи временно не попадали.
– Ню?
– Ню-ню, – передразнил сталкер, сдвинув брови в недоуменном вопросе, – В смысле?
– Чего трагические запятые рисуешь? Ню, в смысле, голыми вас изобразить? С натуры? Раздевайтесь! Твоя златовласка первая. Желательно под музычку, ща врублю планшет погромче, – вполне серьезно выпалил Конвоир, но, увидев обиженно-строгую гримасу сталкера, не выдержал и заржал.
– Чего-о? А мольбертом поперек ануса? – Треш понял, что его разыграли, поначалу надулся, но Злата кинула в него кусочек галеты и улыбнулась.
– Милый, расслабься. Ню – это стиль такой в живописи. Шутит он. Но… может и дошутиться!
Снайпер погрозила «альфовцу» кулачком.
– Бли-ин.
– Ой, не могу-у! Поверил ведь! Ой, поверил, попался-я-а… – ржал спецназовец, пока не выронил дорогой сердцу планшет и вмиг стал серьезным. – Да легко, командир! К вечеру срисую. Если Псы не одолеют или местное зверье.
– Псов уже близко нет. Зверья тоже. Егоров отремонтировал заевшие пулеметные турели, теперь ни одна зараза не подойдет, – сталкер продолжил работать ложкой в котелке с кашей. – Нам что… позировать нужно? До вечера ждать никак нельзя. Дела у нас с девушкой. Пройтись надо недалеко.
– Позировать не нужно. У меня фотографическая память. Но образы ваши сейчас освежил. А куда решили идти? Одни, что ли? Давай, дам ребят пару двоек, проводят, приглядят. Или вы для внимания друг к другу отлучиться на природу решили?
– Ох, Конвоир! Сами мы. Васильков нарвать да шишек побить.
– Для шишек рано еще. По осени будут, да и то на севере. Но вас понял, не дурак. А вернетесь – арт сварганю шикарный, прям вместо свадебного фото.
– Кого? Какой арт? Артефакт? – изумился Треш, опять перестав жевать.
– Художественный арт. Рисунок в фотошопе. Увидишь потом. Заметано. Ешь, ешь, налегай на весло, сталкер! Заработал, поди, на кашку-то?
– Да уж побольше, чем на котелок с хавчиком! – пробубнил Треш с набитым ртом. – Инфы про установку секретную, Харда с Фараоном и Стену с Большой землей по ту сторону хватит по самое не балуйся… Нам со Златой на новые звания как минимум! Да и Старейшинам кое-что солью за большое спасибо.
– Ешь давай, сливальщик! – Злата махнула в сторону друга ложкой и мило улыбнулась.
Когда поели и собрались в путь, Треш долго смотрел на серые ворота бункера. Переминался с ноги на ногу, вздыхал, сутулился. Это не ускользнуло от настороженного взгляда Златы.
– Милый, что тебя беспокоит? Не хочешь уходить?
– Ты знаешь… Жбана не похоронили. Как-то хреново на душе. Такое чувство, что он жив или мог бы жить, столько сделал, пошел на подвиг… ради чего и кого? Ты знаешь… Я все-таки буду просить Армаду, чтобы оживить его в прошлом, вернуть к дочери Жанне, предотвратить семейную трагедию. Как думаешь?
Злата внимательно смотрела в лицо сталкера, протянула ладонь и пальчиками, торчавшими из обрезанной перчатки, потрогала шелушащиеся щеки любимого, провела по его волосам, нежно помяла мочку уха.
– Даня, у тебя кожа облазит от солнца. Смазать бы кремом, – она влюбленно заглянула в его глаза, – совсем ты у меня взрослый! И очень-очень важный…
– Это плохо, Златуль? – Треш оторвался от вида утеса, сфокусировал зрение на девушке.
– Это правильно, Данила! И ты все делаешь и думаешь правильно. Теперь, когда я узнала и полюбила тебя такого, умру тотчас, если потеряю.
– Дык, не теряй! Шнурки расплети, привяжи к ремню моему сзади и пошли, – Треш подмигнул, крепко, но ненадолго обнял Злату за талию, погладил по спине. – Пора, девочка. Скоро солнце вон за ту сопку скроется, и темень опустится. Спички взяла?
– Так точно, мой командир!
– Тогда шагом марш, Злата Синцова, – весело сказал сталкер, подтолкнув напарницу вперед, а сам полуобернулся и тихо прошептал: – Жбан, потерпи чуток. Армада вернет тебя. Обещаю хоть на коленях просить ее об этом!
В горах вечерело быстро. Сумерки сгущались сначала в долинах и по лесам, потом выползали на вершины сопок. Наступало время, когда местная фауна начинала затихать, боясь издать лишние звуки и готовясь ко сну. Любой твари в дебрях Урала хотелось утро встретить живой. С приходом ночи активировались мутанты и те хищники, что после Судного дня не подверглись влиянию радиации и биоспор.
Бром, прислушиваясь к звенящей тишине распадка, не боялся никого. Его необычайные способности телепатии и ментального воздействия, приобретенные в спецлабораториях сначала Ока, а позже и Южного форта, позволяли влиять на психику и поведение не только животных, но и человека. А экзоскелет, в который его по приказу Харда воткнули «каратели», надежно защищал изломанное экспериментами тело от всякого негатива извне. С тех пор, как его забрали из бункера ученых в павшем Южном форте, прошло много времени. На долю Брома выпало немало испытаний, пока отряд Харда пробирался через Пустоши. Полковник был одержим мыслью завладеть святыми артефактами фортов и ключом Армады, которые находились лишь у одного человека, носителя этих волшебных девайсов – Треша. Уже половина Пади прослышала об Избранном, наделенном силой Армады и ее менталом, отправившемся в долгий, изнуряющий рейд для решения некой задачи сакрального могущественного комплекса. Но это был простой смертный, с которым смогли бы совладать и Фараон, и Хард, и спецы «Всевластия».
«Простой ли? – задумался Бром, вглядываясь в темнеющие очертания скал и сосен. – Обычный человек не способен преодолеть попавшиеся ему на пути препятствия и вынести такую психологическую нагрузку многодневного похода через непролазные, смертельные территории Пустошей. Но ведь «каратели» прошли! Пусть и потеряв половину бойцов в ранее неведомых блуждающих аномалиях и пастях неизвестных доселе мутантов. Но пробрались до Восточных рубежей. Почему бы и Трешу не выжить после подобного рейда?!»
Но бывшего профессора Синцова, ютящегося сейчас в модуле массивного бронекомбинезона, интересовала не столько судьба знаменитого в Пади сталкера, сколько состояние его спутницы.
Злата!
Тоже Избранная Армады, носительница священного кристалла, искусный боец. А еще его, Синцова, дочь! Новостей о ней в последнее время не было, «каратели», пленившие профессора, не выдавали никаких сведений, все держали в строгом секрете. Избранные должны были любым способом попасть сюда, в горную местность. Возможной конечной целью их похода, скорее всего, был Восточный форт, до которого рукой подать, но что мог сделать ученый, облаченный не столько в защитный костюм, сколько в оковы?..
Экзоскелет, намеренно обесточенный Хардом, теперь являлся всего лишь мобильной тюрьмой: ни оружия, ни защитных девайсов, ни иньекторов. Бакс, технарь-умелец и по совместительству боец полковника Харда, сейчас охранявший профессора, постарался на славу, вынимая лишние элементы модуля и отключая опасные приводы. Оставил только пневматику, отвечающую за шевеление руками и медленное перемещение ног. Видимо, боялись, что сбежит или кинется в рукопашную, поэтому отключили все жизнеобеспечение, да и кормили с ложечки. Ученый ощущал себя консервой, причем протухшей. Его бесили собственные уродство и беспомощность, тем более в предвкушении встречи с дочерью. «Точно, Бром! Ненужный химический элемент-пустышка в общей цепи мироздания. Злата! Девочка моя. Как я хочу увидеть тебя, обнять, принять. И как ненавижу себя! Хочу и боюсь нашей встречи. Я монстр. Я конченый идиот. Причина всех зол и напастей. Как я могу?.. А ведь могу же. Могу-у!»
Бром прищурился, потому что вглядываться во мрак оврага, где находились он, «каратель» Бакс и двое Псов, разжигающих костер, стало больно и бесполезно. Но изуродованный мозг профессора, над которым «поработали» коллеги из научного бункера, обладал бо́льшими способностями, чем простое визуальное восприятие окружающего мира. Он напрягся и сконцентрировал внимание на более слабом в умственном отношении противнике – на одном из аборигенов. Полуголый, копошащийся возле костра, разрисованный от макушки до пят дикарь заерзал, ощутив какие-то неудобства. Стал озираться, хвататься за голову, материться почем зря. «Каратель» в это время упорно запрашивал по связи командира, отвлекшись от остальных. Этим ученый и воспользовался.
Абориген шатающейся походкой направился к луже, зачерпнул алюминиевой тарелкой грязной воды, вернулся к костру и вылил содержимое посуды в огонь. Угли зашипели, повалил дым, но пламя полностью потушить не удалось. Тогда дикарь, вздрогнув от нового ментального посыла профессора, приспустил штаны и стал мочиться на кострище. Такая выходка соплеменника вызвала бурю недовольства у второго Пса, а моментально наступившая темнота вокруг кострища порядком напугала его и привлекла внимание «карателя».
Бром не имел такого уровня психического воздействия, чтобы обратить врага в зомби, «попросить» покончить жизнь самоубийством или наброситься на товарища с оружием. А вот заставить их совершить необдуманные поступки или строить козни друг другу было в его силах. Дабы раззадорить и поссорить охранников.
Пока Псы громко ругались, перейдя к рукоприкладству, Бром послал телепатическую волну на чернеющую стену леса. Мысли полетели далеко в стороны, виртуальное око заглянуло в дебри тайги, выискивая там живой подручный инструмент. Ментальный взгляд, как назло, не находил поблизости мутантов, поэтому пришлось обращать в слуг всех, кто попадался: птиц, насекомых, мелких грызунов и даже парнокопытных. Обычно мирные и боязливые зверушки превратились в озлобленных нервных созданий и скопом устремились к оврагу с людьми. Бром продолжал расширять площадь воздействия ментального посыла, а всепроникающее око устремляло свой взгляд дальше и дальше, достигнув пределов долины, обогнув сопку и сканируя русло реки с двумя путниками.
Мозг профессора чуть не разорвался, когда в этой парочке он узнал Злату и Треша. Избранные не спеша двигались по каменистому берегу, обсуждая детали недавних событий на базе военных ученых. Он даже услышал фрагменты их диалога…
– Даня, ну, я поняла про намерения Кургана, оплошности и героизм Беса, подвиг Жбана и чудачества Харда. Только вот никак не уразумею насчет твоей помощи наемникам и военсталам. Ты же спас их не зря… Ты серьезно собираешься взять этих четверых с нами в обратный рейд? С нами, вольными сталкерами? Прихватить в долгий и опасный путь тех, кто всегда слыл противником? Может, мы еще вояк позовем или… или вообще «карателей» кликнем? Типа, «эй, черные, не хотите ли прогуляться до Пади, я вам тоже обещаю счастливую и яркую жизнь!».
– Юмористка, блин. Надо будет, и Псов привлечем. Для пользы дела и ради перенастройки их мировоззрения.
– Ты это серьезно?
– Шучу. Хотя, благодаря кристаллу и святым артам, кое-какими способностями уже владею. Отводить пули, ментально подавлять волю, даже телекинезить умею немного. Но, знаешь ли, девочка моя, часто пользоваться такими аномальными штучками и испытывать судьбу, прибегая к потусторонним игрушкам, никак не годится. Очень опасно, я скажу! И тебе не советую.
– В смысле? Ты намекаешь на мой кристалл и найденные артефакты? – Злата нахмурила лоб, не сводя с лица сталкера взгляда, оттого ежеминутно запинаясь на ходу.
– Я намекаю на себя. Я же твой артефакт! Так что, дорогуша, используй свое «богатство» только по назначению, нежно и осторожно, как гравировщик поступает с бриллиантом.
– Вот же… блин… Ишь, бриллиантище! – девушка шлепнула Треша по ягодице и облегченно вздохнула. Шутки любимого часто ее напрягали, чтобы потом сразу отпускать – легко и весело.
– Стоп! – сталкер замер, как вкопанный.
Оба прислушались, подняв стволы оружия на уровень глаз и водя ими по сторонам.
– Чего? – прошептала Злата, вглядываясь в прицел винтовки во мрак долины.
– Чуешь?
– Нет. Только если ты опять, как в прошлый раз, издеваешься, пользуясь моей доверчивостью, я тебе заткну скворечник запасным магазином!
– Златуль, башка налилась свинцом, и виски гудят, – Треш стал свободной рукой растирать лоб, сильно жмурясь и потряхивая головой. – Никак телепат или псевдохрень какая-нибудь объявилась…
– У меня нормально все. Может, коньячок вояк подействовал, которым Курган тебя потчевал при расставании? – Злата продолжала сканировать местность снайперским взглядом.
– Какое там. Я всего пару глотков сделал… Ч-черт! Да что ж такое-то?
– Милый, пси-блокиратор прими. Достать? – Девушка не на шутку взволновалась, глядя, как мучается ее друг.
Треш не успел скинуть ранец и достать таблетку от пси-воздействия, как дернулся в сторону, зашлепал по речке, нагнулся и припал к воде, жадно глотая ее.
– Точняк, коньяк паленый! Сушняки у жениха моего начались, – резюмировала Злата, опуская оружие.
– Блин-н, золотце… Пошли-ка отсюда быстрее. Тут либо аномалия поблизости странная, либо какая-то задница с рогами притаилась и лезет в мою черепушку… Вот же хрень!
Они ринулись сквозь кусты, ломая ветки и громко шурша хвоей.
– Дань, нам в другую сторону, – крикнула девушка, еле поспевая за сталкером.
– Я знаю, куда нам! Знаю-ю. Быстрей, Злат. Мне уже лучше… Отпускает. Но нам туда…
Треш несся огромными прыжками, закинув «Вал» за спину, но выхватив из ножен «Рысь». Злату удивило такое пренебрежение мерами безопасности в чужом лесу: бегом, сломя голову по незнакомой местности, насыщенной аномалиями и зверьем, да еще и без огнестрельного оружия. Она озвучила свои мысли, но сталкер продолжал бег, увлекая спутницу за собой, тем самым вынуждая и ее наплевать на возможный риск и в случае чего – тупо влипнуть.
Бром не смог больше воздействовать на мозг следопыта, потому что волна мелких гадов хлынула в овраг, норовя сожрать и его, властителя разумов. Он снова зажмурил глаза так сильно, что нервный тик в правом веке ощутимо задергал половину лица. Вся мощь его тающих сил теперь обратилась к обезумевшей живности, наводнившей низину. Нужно было отвести их от себя, но при этом навлечь на трех охранников, порядком отмутузивших друг друга из-за ссоры с потухшим огнем и включивших фонарики.
Сначала начали прыгать и шлепать себя по лицу и рукам аборигены, чуть погодя к их пантомиме подключился Бакс, облаченный в доспехи. Осы, мошки, комары и мухи облепили бедолаг, жаля, кусая и высасывая кровь. Затем орды муравьев и жуков стали карабкаться по ногам охранников, постоянно щекоча и вгрызаясь в труднодоступные места. В глаз одного из Псов жирный шмель, жужжа как пикирующий бомбардировщик, врезался с такой силой, что человек упал и тут же стал достоянием всех ползучих гадов. Его мигом заволокло хитиновыми телами, будто махровой накидкой накрыло. Только при этом живой, шелестящей и жуткой. Дикарь не успел заорать, потому что его рот моментально наполнился всевозможными насекомыми, он поперхнулся, закашлялся, и крик сразу потонул в надрывном хрипе. Другого Пса нещадно жалили две гадюки, какие-то сороконожки опутали его лицо длинными, шнурообразными телами в хитиновых поперечных пластинах, жук-олень вгрызся в губу, а лающий енот остервенело рвал икроножную мышцу. Бедняга пытался устоять на пляшущих ногах, двигаться и лупасить кулаками озверелых гадов, но и его вскоре повалили на землю. Труднее всего оказалось победить закованного в доспехи «карателя». Да к тому же хитроумный Бакс, борясь с тучей насекомых, смекнул, откуда дует ветер. Прыгая, крича и нещадно шлепая себя, он выхватил дымовую гранату и активировал ее прямо под ногами. Черное облако на какое-то время отпугнуло часть атакующей «железную крепость» живности, двух мышей, карабкающихся по ногам, боец сбросил и растоптал, а сам кинулся к пленнику. Он понял, что именно профессор навлек полчища гадов ментальным позывом, и теперь его нужно было срочно сбить. Вскинутый пистолет пришлось снова опустить – Бакс не решился нарушить приказ Харда о соблюдении чрезвычайной безопасности пленника. А то бы выстрел в лицо ученого сразу разрешил проблему.
Бакс стал стрелять во всех штурмующих его зверьков, топтать и резкими движениями рук скидывать с себя тварей. Он опустил забрало шлема, но один из пауков успел проникнуть внутрь и сноровисто полез в ноздрю. Мотая головой, отборно ругаясь и борясь с болезненной щекоткой, «каратель» все же подскочил к Брому и звезданул того рукояткой пистолета прямо по лбу. Тотчас подлетевший филин цепким хватом сграбастал оружие и рванул с ним прочь. Бакс не успел удивиться – мерзопакостный паучара полностью залез в нос и вызвал дикую боль. Боец крутанулся на месте, откинул забрало и сильно ударил себя кулаком между глаз в надежде таким незамысловатым образом прибить восьмилапого диверсанта. Переносица хрустнула, из ноздрей хлынула кровь, лицо сразу облепили тысячи насекомых. Бакс запнулся о лежащий ранец, упал и утонул в шевелящемся разномастном месиве.
Вырубленный ударом «карателя» Бром отключился, потеряв ментальную связь с местной фауной. Результат не заставил себя долго ждать – лесные твари стали разбегаться, расползаться и улетать. Кровь и недееспособность жертв их больше не привлекали.
Серый заяц, только что грызший палец лежащего человека, на секунду задержался возле потерявшего сознание профессора, испуганным взглядом окинул его открытый скафандр со свисающей вниз безобразной головой и трусливо прыгнул в сторону. Потом еще и еще, пока не скрылся в кустах.
И в ту же секунду на склоне оврага показались двое.
– Командир вызывает Бакса. Боец, ответь командиру… – Звено, охраняющее профессора, все никак не выходило на связь. – Бакс, какого черта ты молчишь, дьявол тебе в душу?! Срочно ответь командиру!
Хард зло плюнул, снова стал ходить по кругу, вытоптав порядочную площадку между валуном и старой трухлявой елью. «Моторола» в кулаке скрипела пластиковым корпусом от давления пальцев, обещая в скором времени лопнуть и рассыпаться. Полковник был взбешен, зло зыркал на оставшихся воинов, стоявших в сторонке и не решающихся под взглядом командира присесть, отдохнуть после изнурительного бега по лесу. Плюс был только один – «каратели» выбрались из каменной ловушки живыми. Остальное все ушло в минусы: потеря пленных вояк и большей части своих бойцов, уничтоженная установка телепортации, упущение Треша с ключом и артефактами Армады, обман, промахи во всем, дикая усталость и раны. А теперь еще и надвигающаяся ночь. Людям Харда, а уж тем более Псам, привыкшим к спартанским условиям, много раз приходилось ночевать в суровых условиях Пустошей, Пади и местной тайги, но не это страшило полковника. Оказавшись не у дел, оборвав все ниточки, ведущие к заветной цели, сократив штат своего подразделения, ему теперь надо дотянуть до утра, зажатым между вояками Восточного форта, спецназом базы и людьми этого ловкача Треша. О каком отдыхе, сне или спокойствии можно было говорить в таком положении?! Дожить бы до рассвета!
От самой базы ведь гнали проклятого сталкера, позорно бежав из надежного укрепрайона, теряя бойцов и измазавшись в канализационном дерьме. И что в итоге? Беглец скрылся, заведя преследователей в болота и аномальное поле, бункер так и не взорвался – офицер-спецназовец обманул, заставив противника ретироваться.
– Чего вылупились? – Хард ненавистно посмотрел на подчиненных. – Я поставил четкую задачу – догнать, найти сталкера. Живым или мертвым! Где он? Какого черта вы стоите без дела? Пока не поймаете Треша, никакого привала!
– Так ведь темнеет уже… – проворчал один из Псов, подписав себе смертный приговор.
Выстрел раздался так резко и неожиданно, что вздрогнули не только уставшие мрачные бойцы, но вспорхнула с ветки испуганная сорока. Абориген повалился на спину с дыркой в груди. Хард, не опуская пистолета, продолжал буравить неровный строй воинов злым взглядом.
– Еще есть умники?! Вас много, сталкер – один. Ему этот лес незнаком, Псы знают местность как свои пальцы. Пока он не убежал далеко, найдите его! Найдите-е мне его-о! Живо-о!
Народ разбежался, тихо перешептываясь, только один из Псов присел возле убитого соплеменника и стал обшаривать его скудную одежду и собирать пожитки. Хард брезгливо сморщился, воткнул пистолет в жесткую открытую кобуру, поднес «Моторолу» к губам:
– Бакс, твою мать! Ответь командиру! Яйца отрежу за молчание. Говори, черт тебя задери!
И вдруг молчавшая рация ответила, почти не шипя и оглашая эфир четкими словами:
– Хард, заберешь своих двухсотых там же, где прятал их. Синцову теперь пиши письма до востребования. Он мой. Ему еще на свадьбе нужно погулять успеть. Моей свадьбе! С его дочерью. Полковник, мой тебе совет, чернота ты натовская, беги-и! Ой, беги отсюда подальше и побыстрее! Не сложишь сию минуту оружие и не сдашься – сводный отряд спецназа, вояк «Альфы» и сталкеров через десяток минут зачистит весь сектор. Они уже сужают кольцо. Выбирать тебе не приходится. Сдаешься, полковник?
Хард узнал этот голос – самый ненавистный для него голос. Треш! «Значит, он «положил» звено Бакса и забрал Брома. Это конец! Теперь это точно все-е. Прокля… Да нет, сталкер, бесполезно тебя проклинать. Твоя взяла! Везет тебе немыслимо. Везет! Признаю, ловок и удачлив, бесов сын. Везение так и преследует тебя по пятам. Не я, не другой враг, а слава и уважение. Ну, что ж…»
Полковник закрыл глаза, лицо его выровнялось, пунцовый цвет стал меняться на обычный, смуглый, побелевший от натуги шрам вновь пожелтел. Скулы перестали играть желваками, а ноздри больше не раздувались.
– Солдаты не сдаются! Настоящие солдаты, – прошептал он в рацию, открыл глаза. – Жаль, что ты, сталкер, не являешься таковым. Из тебя мог бы получиться неплохой воин, даже офицер. И сражались бы на равных. А я не сдамся! И не сдам свои позиции никогда. За мной те, кто стоит над всеми вами, над Падью и… даже над Армадой! Мы еще покажем себя. Еще повоюем. Так что, Треш, Избранный ты
– Все сказал? Ты про «Всевластие», что ли, Хард? Скоро не будет твоей «крыши». Штурмовиков «Всевластия» мы кончили еще в Дербышах. Твоих хозяев ждет та же участь, что и «Демонов» с Нумизматом и Фараона с его бандой. А стремная смерть вашего лучшего агента Свата – яркий пример для остатков твоей кодлы. Будешь в Саратовских краях, обрати внимание на распятие чучела на стене высотки. Это твой шпион-неудачник. Теперь в наших руках карта, флешка с инфой, списки и местонахождение всех оставшихся диверсантов «Всевластия». Твои схроны и связи. Так что через короткое время тебе капец. Прощай.
Рация мигнула, показав, что связь отключилась. Хард вновь, не сдержавшись, затрясся в беззвучной злобе, все же раздавил «Моторолу» и резко развернулся на пятках. Рядом никого не было. Он сам отослал подчиненных искать пресловутого сталкера, под личиной которого скрывался бывший Пес по прозвищу Джимми. Тот, кто в данный момент напуганным до смерти зайцем несся сквозь чащу все дальше и дальше от злосчастных мест. Действие «ксерокса» ослабевало, поэтому облик аборигена постепенно менялся – он стал превращаться из лже-Треша обратно в Пса. Только теперь Джимми знал уже точно, что он никогда больше не будет лесным дикарем, опустившимся вонючим аборигеном. Теперь он – Димка, простой нормальный парень – встанет на праведный путь, возможно, будет сталкером или бродягой, но уже в вернувшемся к нему человеческом облике.
Треш убрал трофейную радиостанцию, подошел к Злате и Брому, разговаривающим шепотом, чтобы не отвлекать сталкера от важного разговора с врагом. Апогей радости от встречи дочери и отца уже миновал, теперь они просто делились впечатлениями и привыкали друг к другу. Ведь столько лет разлуки притупили чувства, а ужасный вид профессора пугал не только девушку, но и Треша.
Чтобы быстрее очистить овраг от гадов, Злата активировала «чакру» – артефакт, отпугивающий всякую нечисть на подсознательном уровне. Она держала отца за руку, иногда смахивая слезу, второпях рассказывала про свою жизнь, постоянную веру во здравие родного человека, думы о нем, как о честном и добропорядочном ученом, а не о выводах, построенных на слухах. Синцов с трудом шевелил губами, в свою очередь силился поведать о Лизе, поиске обеих дочерей, стесняясь своей уродливости и причин исчезновения.
– Я вызвал сюда «альфовцев», – сообщил подошедший Треш. – Скоро прибудут бойцы Конвоира. Они заберут вас, профессор, на базу, а завтра переправят в Восточный форт. Мы со Златой, к сожалению, не можем пока сопроводить вас, нам нужно срочно достичь одного места, тут недалеко. Думаю, за завтрашний день управимся и, может статься, успеем до вашей отправки на Восточку. А пока вам необходима квалифицированная медицинская помощь. У Конвоира имеется хороший военврач, могу дать лечебный артефакт, если он… гм… поможет в столь… гм… плачевной ситуации. А?
– Спасибо Треш, сын Истребителя, Избранный Армады. Спасибо, мой дорогой! – Бром прослезился, слезы смешивались с сукровицей и по́том где-то в районе подбородка и шеи. – Никакой артефакт мне уже не поможет. Разве что «янтарь», которого нет в Пади и ни у кого среди вас. Вот он бы мог продлить мое существование… Я знаю о тебе, Треш… О вас со Златой. Вы очень подходите друг другу, и я заранее могу дать свое благословение. Понимаю, не в тему сейчас, но… времена тяжелые, да и неизвестно, как долго я проживу после всех мытарств похода, страшных опытов и пыток.
Профессор замолчал, с трудом дыша. Навалившаяся темнота скрывала все «прелести» жуткой физиономии, но он знал, как его воспринимают окружающие.
– Злат, может, лучше ты с отцом двинешь к бункеру? – сталкер тронул плечо любимой.
– Я… я с тобой, Даня. Папу… папу немного позже навещу… – слова переживающей девушке давались с трудом. – Нам, Избранным, нужно обязательно довести задуманное до конца.
– Хорошо. Давайте, прощайтесь. Вон, уже парни Конвоира на подходе. Профессор, если все получится у нас, если доберемся до форта, а потом и до Пади, я попрошу отца помочь вам. У него имеется «янтарь» еще с Зоны, думаю… даже уверен, что Истребитель не откажет. А теперь откланиваюсь, а вам желаю удачи и терпения, – Треш пожал культю Брома, кивнул ему и шепнул Злате: – Выходим, милая. Пора.
Он отошел от парочки, бросил равнодушный взгляд на мертвых врагов и два раза мигнул фонариком. Из чащи леса ответили теми же сигналами, а через минуту овраг заполнился бойцами в хаки. Самый рослый оторвался от общей толпы и приблизился к сталкеру со словами:
– Ну, что, ню-натурщики, не успели соскочить с кисти и мольберта моего, как сразу же встряли в неприятности?
– Конвоир, рад видеть тебя! Почему же сразу «неприятности»? Наоборот. Злата наконец-то встретила своего отца. Он находился в плену у «карателей». И пускай внешность у него теперь не модельная, но мозг его ценен как сто артефактов Пади. Он очень важен для Армады, Истребителя и для Бати. Поэтому прошу любить и жаловать, а еще лучше скоренько так доставить его в бункер под скалой. Нужен врач, отдых, а завтра все двинем на Восточку. Нам же сейчас со Златой чесать дальше в тайгу.
– Ого. Насчет красавца заложника, – спецназовец посветил фонариком на скафандр Брома и отвел луч в сторону, – обещаю. Отведем сейчас же. Вы-то в ночь зачем хоть задумали лезть?
– Нам не привыкать! – Треш поправил налобный фонарик, настроил его на рассеивающий свет. – Противник ночью шастать не будет, Псы тоже люди, хотят отдыхать после напряженного дня. Часа два еще прошагаем на восток, выберем место для ночлега. А вот вам чапать два кэмэ в темноте – это сложнее. А, спецназ?
– Ты за меня ответил сам. Мы – спецназ, а не хлюпики ренегаты. Кстати, завалы лаборатории разобрали. Там никаких следов Фараона, ученого с Большой земли и этого… твоего дружка… ну…
– Жбана?!
– Так точно.
– Как никаких? Я сам сапог и свитер видел… куски, – Треш сморщил лоб в недоумении, а в глазах уже проблеснул огонек надежды, – разве нет фрагментов тел? Крови?
– Ничего. Все трое испарились. Они точно там были?
– Да кто ж их знает? Судя по всему, да. Ладно, позже разберемся. Уголки бункера все обследовали?
– Разумеется. Ни среди трупов, ни живыми нет никого.
– Понял, – Треш на миг задумался. «Похоже, Армада все же забрала их. Или та взорвавшаяся установка. Хм…»
– А Хард где может быть? – оторвал сталкера от зарождающейся мысли Конвоир, а сам вполоборота отдал распоряжение бойцам: – Короткий привал. Осмотреть двухсотых. Профессора из экзоскелета не вынимать. Вколоть ему «антишок», дать воды и быстро соорудить носилки! Выход через пять минут.
– Хард где-то рядом. Думаю, что совсем рядом. Но между нами и базой, потому как свалил он на север, а нужно было вернуться за Бромом на восток. Поэтому, скорее всего, вот за этой сопкой. Двигайте на юго-запад, чтобы не влипнуть в его когти. И светомаскировку соблюдайте.
– Знаю, знаю. Учитель, елы-палы! Я вот кумекаю тут, может, разделиться, одну группу с Бромом отправить на базу, другую – на поиски Харда? Что скажешь, следопыт?
– Сколько у тебя людей?
– Два отделения.
– Мало. У Харда, судя по всему, до взвода. С Псами, конечно, но это сути не меняет, как ни крути. Они все еще сильны и злы. Устраивать слепые перестрелки ограниченным контингентом, уверен, не стоит. А вот профессора доставить следует однозначно. Это пока куда важнее. «Каратели» из тайги так просто не исчезнут. А завтра вертушку у Шелестова попросим. Да Курган, думаю, поможет бойцами. Два военстала, два наемника, пяток спецов Кургана. Глядишь, всех зайцев застрелим одним пуком!
– Ты и так, Избранный, всех, кого можно, положил за последнее время. По тебе ордена и А-сертификаты плачут, да сотня девчонок красявых. Гы-ы! – Конвоир расплылся в широкой улыбке.
– Кого там девчонки ждут?! – напряглась Злата, показывая кулачок обоим разговаривающим.
– Конвоира, – быстро сообразил сталкер. – Он наобещал куче девок срисовать их на своих фотошопах в этом… как его… ню-ню…
– Ню!
– Выдвигаемся, ревнивица моя, блин, – Треш ущипнул девушку за ляжку. – Конвоир, Харда советую не пугать и не отвлекаться на него. Выступайте немедленно на базу, дойдите живыми. Прошу вас.
– Харэ хоронить нас! Дойдем. Как два пальца… – Спецназовец пожал протянутую руку сталкера, подмигнул Злате и направился к бойцам, пеленавшим Брома и шмонавшим трупы врагов.
– Попрощалась с отцом? – Треш прижал кивнувшую девушку к себе, крепко поцеловал в губы. – Выходим, милая. Обниматься позже будем. Когда все сбацаем в ажуре. Пошли.
Они помахали бойцам и исчезли в кустах. Без треска веток и света фонарей. Разведчики «Альфы» удивленно улыбнулись, вздохнули и принялись дальше водружать тяжелого Брома на носилки.
Переночевали на раскидистой толстой сосне, стоявшей отдельно от лесного массива, на берегу Исети. Участившиеся аномалии, непроглядная тьма и густые заросли сильно тормозили путников, поэтому прошли всего километр, приняв решение остановиться и отдыхать до утра. На высоте пяти метров в развилке трех крепких ветвей соорудили из хвороста полати, накрыли их хвойными лапами, постелили тряпье и, свернувшись калачиками, в обнимку заснули. Без ночного перекуса, мытья и страсти. Чтобы на рассвете вновь направиться к долгожданной цели…
…Их выследил нанятый Хардом дозор Псов, который уже несся по той стороне реки, метал стрелы и улюлюкал. Среди галдящей оравы зоркий следопыт заметил двух бойцов в черных доспехах «карателей». Подозревая, что живыми им уйти не дадут, Избранные побежали вглубь леса, подальше от водной преграды, которую дикари вскоре пересекли по ближайшему броду. Преследование обещало затянуться, потому что против опытных аборигенов выступали не менее профессиональные знатоки природы и при этом меткие стрелки.
По подсчетам сталкера, до искомой точки оставалось около двух километров, когда он подумал, что негоже вести хвост за собой, в тайник, предназначенный Армаде. Но и не выполнить поставленную задачу Избранный не имел права. А еще появившийся в голове план привел следопыта в замешательство. Очень не хотелось ему даже на время расставаться с близким человеком. И перед тем, как озвучить мысли подруге, он выдержал глубокую паузу, но потом все же решился.
– Злат, ты искусный разведчик, мастер маскировки и слежки, – выпалил Треш на одном из коротких привалов. – Здесь вроде бы нет Чащобы и группировок, кроме Псов. Поэтому должно быть легче. Да и самих дикарей – раз-два и обчелся. Значит, сделаем так… Ты маскируешься, устраняешь в первую очередь разведку аборигенов, а «карателями» займемся позже, помотай их по дебрям и ловушкам. Только сама не попади в какую-нибудь аномалку. А я дуну прямиком до схрона, осмотрюсь там, если что, перепрячу хабар Армады и буду ждать поблизости. Смотри – вот здесь, где высокая скала у ущелья, запомнила? Ты уведи хвост в другую сторону, а сама потом чеши ко мне.
– Может, вызовем вояк Конвоира?
– Нет. Это наша операция, нам решать задачи Армады. Да и не успеют «альфовцы» добраться. Все… смотри еще раз и запоминай ориентиры…
Через минуту Злата осталась одна, кусая губы, которыми только что целовала жениха. Она встрепенулась, стала озираться, высматривая наиболее удобные места для маскировки и пути отхода. Вскоре в кустах послышались треск ветвей и топот преследователей.
Бегом миновав просеку, перейдя два ручья и старую узкоколейку, заросшую бурьяном, Треш отыскал небольшую пещерку, обнаружил и изолировал сгнившую ловушку с самострелом. И теперь стоял в растерянности и глубоком недоумении. Он не мог ошибиться, как не мог ничего напутать и главный Страж Армады – Истребитель, когда-то побывавший в этих местах лет за сто до Судного дня. Сталкер смотрел на груды темных ящиков под слоем пыли и паутины, не обращая внимания на убегающих из лаза мелких грызунов. Смотрел и не понимал, откуда здесь столько груза и зачем Армаде все это нужно. А самое главное – каким образом вытащить хабар наружу и доставить в Падь, на болота.
Он вскрыл ножом одну из массивных коробок, расколов сургучовую печать царских времен. И обомлел еще больше при виде множества компактно уложенных матово-желтых брикетов с клеймом двуглавого орла на каждом. На поверку оказалось, что все ящики набиты золотыми слитками, монетами и украшениями. «Так вот что таила зауральская земля сотню лет! Вот где спрятано золото царской России! По крайней мере, его часть». Сталкер в нерешительности присел у входа, соображая, что ему делать. Вопрос о том, для чего столько драгметалла Армаде, отпал – следопыт вспомнил рассказ отца о питании мистического объекта кварцем и золотом.
Цель достигнута, оставалось только как-то перетащить весь груз к самолету, грузовику или поезду, чтобы снова пуститься в далекий путь до Пади и…
«Поезду! Поблизости никакого транспорта не было и в помине, а вот заброшенная узкоколейка… Кажется, она спускалась с этой сопки в ложбину и далее к реке. Та-ак. И? Осталось найти паровозик с машинистом и перетаскать ящики до железнодорожной ветки. Всего-то делов! Мне одному… Да даже если и в паре со Златой! На это у нас уйдет неделя – не меньше… Вот засада-а».
Треш поежился от набежавшего озноба, посветил фонариком на стены сланцевой пещеры. Луч заиграл на зеленом минерале, паук размерами с ранец сталкера тревожно убрался в щель свода. «Еще всяких тварей тут не хватало! Итак, рядом, земля ему пухом, нет больше Семеныча, который мог бы довезти груз по рельсам. Нет самого тепловоза, работающего хоть на рапсе, хоть на моче, блин! Нет взвода наемников. Нет друзей, которые в трудный час были рядом, а теперь некому потаскать на своих могучих и широких плечах… Упс! А я и сам же могу стать могучим. У меня же есть кое-что! Вот, е-мое».
Треш достал из пояса подаренный ему в Крайних землях троглодитами артефакт «весы», способный многократно облегчать переносимые тяжести. Он позволял поднимать просто непостижимый груз на достаточно длительное время. Следопыт сунул диковинку обратно в контейнер, выскочил из пещеры и побежал по склону сопки вниз, через кусты боярышника и заросли крапивы.
Узкоколейка оказалась вполне приемлемой для катания по ней составов, более того, в ближайшем тупике, заросшем березками и осинами, обнаружилась сцепка из нескольких вагонеток, пустых и замусоренных сгнившим тряпьем и пластиковыми бутылками. Не было только локомотива или дрезины, но сталкеру пришла мысль, что он и сам сможет толкать мини-состав вниз по склону. Либо взять пленных и сделать из них бурлаков. Треш помчался обратно в пещеру, активировал «весы», наполовину опустошив фляжку с водой, и принялся за дело. Глаза действительно боялись, как в той поговорке, но руки хватали ящик на плечи, а ноги, чуть подгибаясь, шли по щебню и траве. За час сталкер перетаскал к вагонеткам две трети общего груза, потом сел передохнуть. Организм напрягся до предела, кровь стучала в висках, в животе раздавалось бурление, спина взмокла от пота. Но руки и ноги оставались удивительно крепки и спокойны. Никакой дрожи, спазмов, мозолей и натертостей.
Треш допил воду, которую после действия «весов» жадно требовал организм, и снова побежал в лес.
Последний ящик из тайника, загруженный в вагонетку, совпал с выстрелами на вершине сопки и криками врагов. «Злата жива и сопротивляется, но почему она привела этих уродов сюда?» Треш скинул куртку, ранец, разгрузочный жилет, забросил все снаряжение, кроме «Вала», в крайнюю вагонетку и, упершись в нее плечом, изо всех сил налег на мини-состав. Сцепка недовольно скрипнула, но тронулась. В один момент сталкер испугался, что с горки состав разгонится и его будет не остановить, особенно на повороте, где, не дай бог, он может опрокинуться. Но вагонетки не собирались ускоряться, а медленно катились под напором человека. Как-то сталкеру показалось, что артефакт перестал действовать – вдруг настолько его стали покидать силы, тело заболело, заныли суставы, конечности закололо разрядами тока. Он упал на рельсы с подгнившими шпалами, замерев от усталости. Но очередные выстрелы придали сил, заставили резко подняться и продолжить движение.
Состав уткнулся в препятствие, сталкер отшатнулся от вагонетки и сделал шаг в сторону, чтобы рассмотреть причину торможения. И вздрогнул. С той стороны в сцепку уперся человек в черных доспехах, которого никто и никогда ни с кем не мог спутать. Хард!
Полковник зловеще ухмылялся, но вид его выдавал страдание и боль, а еще дикую усталость. Шлема на голове не было, черный бронежилет покрывали кровь и грязь, одна рука висела плетью, из оружия только автомат без магазина и нож на поясе. Кто его так поистрепал, можно было только гадать. Где-то стреляли, Злата водила за нос врага по сопке, изматывая смертельными плевками СВДС и мучая в преодолении пересеченной местности. Каково было ей самой сейчас, Треш понимал, содрогался и морщился от этой мысли.
– Сталкер, я долго и упорно искал тебя… Мечтал поговорить по душам. И сейчас… имея честь лицезреть тебя, гаденыш, радуюсь твоей скорой кончине. И пускай я немного не в форме, но месть моя будет яркой и сильной… За все! За твоего отца, этого… – слова давались полковнику с трудом. – Мне везет… я настиг тебя, настиг там, где в одном месте… собрались все регалии Армады и все… гм… святые вещи…
Автомат выпал из руки полковника, Хард, ощущая скорую потерю сознания, медленно вынул из ножен тесак и пошел навстречу сталкеру. Приближаясь, он бубнил о том, что вскоре покончит с Избранными и Стражами, станет всемогущим хозяином Мира выживших, покорителем времени и пространства… Треш выхватил бумеранг и «Рысь», принял боевую стойку. Его в этот момент тоже стали покидать силы, видимо, «весы» давали сбой или требовали отдыха и подпитки организму. Но рука метнула бумеранг в полковника. Опытный вояка ловко уклонился и с блестящим клинком в кулаке кинулся к сталкеру. Треш стал спешно отходить, уперся в вагонетку и выставил нож навстречу врагу, от неожиданности забыв про «Вал», висящий за спиной, в раздумьях о сложности схватки с матерым злом Пади. И в тот миг, когда их лезвия звякнули в сцепке, вернувшийся с оттяжкой траектории острый бумеранг смачно вошел в шею Харда чуть ниже затылка. Глаза полковника выпучились, язык выпал, губы задрожали. Треш, сдерживая напор навалившегося врага, холодно смотрел в расширяющиеся черные зрачки «карателя». Затем ощутил ослабление захвата, вывернулся и всадил «Рысь» в подмышку противника. Хард скривился, стал пунцовым от натуги, попытался схватить сталкера за лицо, но дернулся в агонии и свалился на камни.
Пальба приближалась, казалось, что бой идет прямо за вагонетками с той стороны узкоколейки. Треш выдернул из окровавленной шеи полковника бумеранг, заткнул за пояс, забрал натовский нож и пояс для артефактов, которые Хард не преминул насобирать в пути. Кинул прощальный взгляд на командира «карателей» и вновь уткнулся плечом в вагонетку. Невероятная усталость и холодная апатия накатили на Треша, голова поплыла, туман заполонил ее, но ноги уперлись в шпалы, вены на шее взбухли, а недавняя рана снова закровоточила. «Нужно будет потом ее «барбарисом» полечить, так никогда не заживет!» – подумал сталкер, упорно толкая состав вперед.
Злата лежала в бурьяне возле рельсов, стонала, но пыталась вставить магазин в пистолет. СВДС валялась рядом, оставшись без патронов. Кровь на боку девушки говорила о серьезной ране. «Каратели» и один выживший Пес упорно стреляли с другой стороны гряды, пули ложились все ближе и ближе к Избранной.
Треш сцепкой прикрыл подругу, пустил пару очередей из автомата в сторону врага. Затем схватил девушку, поднял на руки как перышко и уложил в последнюю вагонетку, на свою куртку, засунул ей в рот пилюлю анаболика. Сыпанул себе сразу несколько, сорвал фляжку с пояса Златы и выдул почти всю воду. Пули свистели рядом, цокали по железу, Треш иногда отвечал из «Вала», а сам продолжал налегать на сцепку.
Впереди показался тоннель. Избранный подбадривал Злату, а сам, казалось, умирал… Но упорно катил состав и мысленно молился Армаде.
Перед тоннелем узкоколейка пошла в горку. Не крутую, подъем градусов десять всего, но… Как ни упирался Треш, состав встал. Хорошо, хоть назад не поехал… Злата застонала, и ее боль отдалась в сердце Треша. Он встрепенулся, заскрежетал зубами и вновь налег на вагонетку. Рана нещадно кровоточила, забирая последние силы. Благо, артефакт «весы» еще продолжал действовать. Сцепка лязгнула, заскрипела на всю тайгу, и колеса стали медленно проворачиваться.
Когда до тоннеля оставались считаные метры и уже ощущалось затхлое, холодное дуновение из черного проема, позади беглецов вновь показались враги. Рядом с побелевшей от напряжения рукой сталкера в железо впилась пуля, другая просвистела в сантиметре от уха. «Еще секунда, и меня нашпигуют свинцом!» Треш споткнулся о гнилую шпалу, и это спасло ему жизнь – очередная пуля звякнула о вагонетку.
– Прицельно бьют, падлы! Златка, слышь… не высовывайся… не ровен час… уф-ф…
Он приник к ржавому боку вагонетки, больше от бессилия, чем прикрываясь от огня противника, стащил с груды ящиков автомат. О том, чтобы ровно держать «Вал» в трясущихся от напряжения руках и метко стрелять не было и речи!
Пара «карателей», поняв бесперспективность обороны беглецов, поднялась в полный рост и ускорила шаг, изредка посылая короткие очереди. Приближающиеся фигуры в черном Треш кое-как поймал в прицел и ответил. Одного скосило тяжелыми пулями, другой нырнул в заросший кювет. Но вдалеке показалось еще несколько «карателей». Ситуация складывались патовая. Патроны заканчивались, силы таяли, количество врагов росло, будто их плодили за углом ведьмы. Треш закинул «Вал» за плечо и ударил руками и грудью в заднюю стенку вагонетки. Скрежет и стон Златы заглушили тихую брань сталкера. Он сморщился от боли и, шипя сквозь стиснутые зубы, еще сильнее надавил на скрипящий металл.
Минуту спустя пули «карателей» наугад буравили темень тоннеля, пытаясь дотянуться до упорных и везучих беглецов, но в ответ им мрак плевался одиночными пистолетными выстрелами. Преследователи стягивались к черной шахте, маневрируя среди валунов, кустов и летящих пуль, падали, некоторые уже не вставали. «Каратели» хоть и слыли смелыми опытными бойцами, а, оставшись без предводителя, лезть наобум в кромешную тьму, изрыгающую редкий, но все еще эффективный огонь, не спешили.
Мышеловка почти захлопнулась, когда своды беспросветного тоннеля огласила и раскатилась в оба его конца тревожная просьба о помощи. Женский голос, надрывный и хриплый, наперекор еле слышным запретам мужчины неустанно повторял одно и то же:
– Вызываю Стражей! Вызываю… Стражей. Это Злата и Треш. Умираем, но не сдаемся… Как слышите… прием… как слыши… Стражи-и-и!
Зов Избранных полетел в эфир. Над тайгой, мрачными горами, сквозь туманы долин и дымы пожарищ, зной степей и марево аномалий. И Армада услышала своих героев! На призыв откликнулись родственные души…
– Это Рекс! Понял вас, друзья. Выдвигаюсь!
– Лучник принял. Уже в пути!
– Я Любимчик. Бегу к вам, ребятки.
– Черный Сталкер на подходе. Скоро буду…
– Везунчик на связи и в дороге!
– Это Истребитель, твой отец, Треш… Держитесь, не смейте умирать, сын! Слышишь? Стражи идут на помощь…
© В. А. Стрелков, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Рассохшиеся доски деревянной лестницы не поскрипывали, а словно стонали. Одни из них пронзительно приветствовали человека, наступающего на них, другие по-старчески глухо и протяжно ворчали. Однако все эти звуки тонули в густом тумане, окружавшем облезлый вагончик вахтовиков. Установленный на трёхметровых сваях прямо в центре полянки, он походил на корабль, плывущий в предрассветных облаках, где-то среди Серой Чащобы.
Человек в поношенной плащ-палатке поднялся на верхнюю площадку, будто капитан на мостик, и уже протянул было руку к двери, как вдруг замер. Обострённое десятками лет чутьё просигналило о возможной опасности. И вместо того, чтобы открыть дверь, человек осторожно положил ладонь на неё. Постояв так некоторое время, он тихо цыкнул языком и взялся за ручку. Поколдовав с замком, человек открыл входную дверь и с порога сказал в темноту вагончика:
– Я не ждал с утра гостей, – он прислонил посох у входа и закрыл дверь. – Тем более тебя.
– Жаль… – тяжело вздохнув, ответила темнота мягким баритоном. – Я надеялся на твоё знаменитое гостеприимство…
– А я надеялся поспать до обеда!
– Верю, – согласилась темнота. – Неделька тяжкая выдалась… на Пади…
Щёлкнул выключатель, и в помещении зажглись две лампочки. Одна в центре, как раз перед входной дверью, где мужчина средних лет стащил с плеч плащ и, отряхнув от росы, повесил на гвоздь. Вторая над самодельным столом в кухонном отделении. Именно там расположился незваный гость, который оказался подтянутым, но небритым мужчиной лет сорока в сталкерском костюме «Специфик». Отвернувшись от неяркого, но внезапного света, он заморгал, пытаясь привыкнуть.
Хозяин же напротив спокойно продолжил снимать грязную одежду:
– Вован, если тебе надо, то сам банкуй, – повесив на голенище хромовых сапог портянки, он небрежно поставил их под табурет, на котором сидел. – Я же иду спать.
– Спасибо, Егерь, но я по другому поводу, – продолжая щуриться, гость положил на стол КПК. – Мне в руки попала весьма интересная запись. Хочу поделиться с тобой…
Владимир протянул ладонь к устройству, но Егерь остановил его, произнеся:
– Ты хочешь меня удивить записью с КПК Ящера, где он рассказывает Ди о моей встрече с потомком?
– Эм-м-на… Как бы… – огорошенный Владимир попытался хоть как-то сгладить неловкий момент. – Откуда ты?..
– Вовчик… Ты один из немногих… – Егерь подошёл к столу и, опершись на него, навис над гостем. – Если не единственный пока человек, кто знает всю мою историю от начала и… Тебе всё ещё мало подтверждения моих слов?
– Нет. Ты ни разу не ошибся… Только я… Я до сих пор не могу поверить…
– Во что?
– В то, что ты прав. Всегда был прав… И пытался нам об этом рассказать… Открыть глаза…
– Погоди! – Егерь резко выпрямился, продолжая внимательно смотреть на Владимира. – Ты ведь не из-за Ящера ко мне пришёл?
– И даже не из-за Древнего…
– Ай! – Егерь закрыл лицо ладонями и простонал: – Чтоб его… Как же всё кстати и как не вовремя…
– Это ты о чём?
– Всё так точно и чётко, словно «литерный» по расписанию! Только я не успеваю ни хрена!
– И с каких пор для тебя останавливающим фактором является время?
– Время? При чём здесь время? Для любого Стража в этом потоке время относительно. Не мне тебе объяснять. Просто я не могу найти одного человека. Его нигде нет! Ни в одном из известных мне потоков времени… А без него у меня ни черта не получится!
– Это ты про Древнего?
– Нет. Про Стража…
– Какого Стража? Тебе мало нас?
– Он не такой Страж. Он должен был сам себя… Включить…
– Включить, говоришь?! – Владимир ухмыльнулся и стукнул ладонью по столу. – Пожалуй… – он не спеша достал из внутреннего кармана шинели комок фольги, похожий по размеру и форме на куриное яйцо. Положив его на фанеру столешницы перед Егерем, он откинулся на стенку вагончика и закончил фразу: – Я тебе в этом помогу…
– Ох-ре-не-еть… вот это поворот… – на выдохе сказал Егерь и сел на лавочку. – Не ожидал я, что ты станешь тем самым связующим… Где я тебя только не искал… Ну, Вован, держись! Что случилось, того не изменить. Ведь так?
Егерь посмотрел на товарища исподлобья, аккуратно забрав со стола комок фольги.
– Да, конечно… – согласился он, улыбаясь в чёрные усы.
– Как же тебя угораздило? – Егерь дрожащими пальцами принялся разворачивать фольгу. – Хотя нет… Не рассказывай! Мне даже не интересно, как ты
Раскрыв последний слой, Егерь перекатил себе в руку слабо светящийся молочным светом кристалл. Под идеально гладкой поверхностью кварцевых граней октаэдра клубился белёсый дымок.
– Второй раз такой амулет держу в руках, и постоянно хочется тоже сделать со своим… – Егерь вздохнул и зажал кристалл в руке. – Но мне нельзя… Никому из нас нельзя!
– Но я же…
– …Чудом остался в живых! – хозяин вагончика подвинулся ближе к Владимиру. – Теперь молчи и слушай! Ты сейчас пойдёшь собирать команду Избранных…
– Но…
– …Пойдёшь, – твёрдо сказал Егерь, медленно показав кулак с зажатым в нём кристаллом. – Пароли и явки я тебе, так и быть, по старой памяти скину… Через сутки откроется проход…
– …Нет! – Владимир испуганно отодвинулся от Егеря. – Нет. Ты же знаешь, что я ненавижу переходы из одной параллельной реальности в другую.
– Прости, Володь. Это не от меня зависит, что все Стражи Армады не местные… Ну, не можем мы тут рождаться… В других потоках легко, а тут ни фига! Какая-то хрень не даёт появиться дару…
– Да я в курсе, – он понуро опустил голову. – Однако…
– Там минимум переходов… Плюс, – Егерь по-дружески положил руку ему на плечо. – Будет приятный бонус. Идёшь в свою родную параллель. Минус… в прошлое. Там встретишься с пацанёнком по имени Дэн и приведёшь сюда. Но сначала сходишь в одну из новых параллелей и найдёшь троих парней. Сделаешь из них Стражей. Где амулеты взять…
– …Знаю уже, – тихо произнёс Владимир.
– Прекрасно. Приведёте парня, а я к тому времени порешаю все по твоей проблеме, чтобы
Друг ничего не ответил, лишь сопел, разглядывая свои ботинки. Потом вдруг поднял голову и взглянул в глаза Егерю. Тот с надеждой смотрел на товарища. Владимир улыбнулся, вздернув чёрную щётку усов, затем резко встал с лавочки и тоже протянул руку:
– Договорились…
Вот только Егерь в последний момент вместо своей пустой ладони положил в его руку содержимое из комка фольги. Владимир не успел сообразить, как его пальцы сжались в кулак вокруг кристалла. Перед глазами всё поплыло, а голос издалека потребовал вспомнить всю жизнь от детства до этого дня…
Хлопок закрывшейся двери звонким эхом разлетелся по пустым этажам подъезда. Александр замер на месте, ожидая пока его глаза привыкнут к полумраку и заодно наслаждаясь знакомым букетом запахов старой масляной краски, сухого дерева, бумажных обоев и штукатурки с тонким ароматом плесени.
В этот дом он бегал ещё во времена своих детских невзгод, зная, что здесь его точно никто не потревожит. Вся местная ребятня испытывала суеверный страх перед этим зданием. Родители пугали им своих детей, рассказывая страшилки.
Первокласснику Саньке тогда об этом ещё не было известно, ведь он с мамой переехал в городок из Сибири за месяц до начала занятий. А уже через неделю местные мальчишки, разминая кулаки, поджидали его после уроков за школой, чтобы поговорить «по душам». Саньке, воспитанному мамой и бабушкой и не умеющему драться, пришлось спасаться бегством. А когда он спрятался в старом доме, обидчики побоялись его преследовать.
Через несколько лет Александр вернулся в это пустое здание, и оно его приняло как родного. За те годы, что Санька отсутствовал, здесь многое изменилось. Расселенный дом постепенно умирал: бордюрный кафель отвалился, двери рассохлись настолько, что их сорвало с ржавых навесов, не осталось ни одного целого стекла в окнах, и поэтому везде гулял ветер. Только всё это не помешало парню вновь обжить своё детское убежище. Плотный целлофан вместо стёкол, новые винты в дверные петли, газовая плитка – необходимый минимум для спартанского уюта.
Вдруг где-то наверху что-то приглушённо стукнуло, но Санька даже не вздрогнул, лишь открыл глаза. Для пустого дома такие звуки – привычное дело. Парень собрался было сделать шаг, как вдруг эхо донесло хруст треснувшей плитки. Сердце от испуга стало бешено колотиться в груди. Рука сама нащупала в кармане куртки складной нож. Другого оружия у Саньки не было. Перехватив рубчатую рукоять и направив выскочившее лезвие вниз, парень осторожно шагнул на лестницу. Преодолев три пролёта вверх, он остановился на предпоследней ступеньке. На площадке располагались четыре квартиры. Дверь в ближайшую «двушку» он заколотил гвоздями, чтобы не выветривался запах умирающего дома. Дальше шли две «однушки». В них сложно было ходить тихо: весь щитовой паркет вздулся. Оставалась трёхкомнатная квартира, в которой Санька и устроил своё убежище.
Нагнувшись вперёд, он посмотрел в щель приоткрытой двери и увидел часть пустого коридора. Санька бесшумно подобрался ко входу, без труда протиснулся в узкий просвет открытой двери и сразу заглянул на кухню. Никого. Спальня, где двери давно уже не было, тоже оказалась пустой, как и проходная гостиная. Осталась заветная комната…
В нерешительности он замер перед дверью своего тайного убежища, и осторожно прикоснулся к ней. На душе стало тревожно. А еще… появилось ощущение чьего-то присутствия. Нет, Санька не услышал, а именно почувствовал лёгкое движение воздуха.
Накануне Санька заботливо смазал петли, поэтому дверь открылась медленно и тихо, стоило ему только легонько толкнуть её пальцами. Всё находилось на своих местах: письменный стол с резными ножками, стоявший у окна, пружинный диван, притаившийся в углу, и два добротных стула с кожаной обивкой. Возможно, кто-то притаился за стеллажом, полки которого были заполнены книгами, собранными Санькой в соседних домах. Шагнув в комнату, он машинально посмотрел направо. В этот момент что-то толкнуло его под колено. Не удержавшись, парень начал заваливаться назад. Упасть ему не дала крепкая рука, обхватившая шею и слегка сдавившая горло. Хватая ртом воздух, он уловил знакомый запах дезодоранта.
– Пусти… – прохрипел Сашка. – Это я.
– «Я» бывают разные, – пропел над ухом мелодичный голос.
– Ёлка, ну пусти. Я знаю, что это ты…
– Чё-о-орт. Слепыш глазастый! Как угадал? – Топнув ногой по скрипучему паркету, девушка вздохнула и убрала руки.
В пятом классе, сразу после зимних каникул, на первом уроке, дверь в их класс открылась, и вошла Она. Девочка в ярком зелёном платье и с рюкзаком на плече. Кто-то из сверстников крикнул: «О, гляди… Ёлка в гости к нам пришла!». Никто тогда ещё не знал, что девочка Аня, ставшая с того дня Ёлкой, не даст спуску ни одному мальчишке в школе. Тогда Саньке казалось, что такая «крутая» девушка совсем не замечает ботаника Александра, сидевшего с ней за одной партой. Что, однако, не помешало ему на выпускном вечере признаться ей в любви. Санька знал, что через день судьба раскидает их по разным городам. Ведь Анна решила после школы посвятить свою жизнь армии, а его уже экстерном зачислили в столичный институт. Только одного не учёл медалист: девушка тоже втайне любила его. Теперь, в такие редкие встречи, они пытались наверстать упущенное счастье.
– Твой запах, – растирая ладонью шею, ответил он.
– Что мой запах? Я вот слежу за собой, не то, что ты…
– Его нельзя ни с чем спутать. – Подобрав выпавший из руки нож, парень убрал его в карман и поднялся с колена. – К тому же кто ещё знает про это место?
– Да. Кто?! – Она встала напротив и в ожидании ответа сжала губы.
– Представляешь, – отряхнув брюки, он повернулся, – только ты…
– То-то же! – успела гордо произнести девушка, прежде чем Санька её поцеловал.
– Не подлизывайся! – Ёлка демонстративно высвободилась из объятий. – Я всё ещё обижена на тебя!
– За что? – в голосе парня прозвучал испуг.
– Почему я уже почти сутки в городе, но ты так и не зашёл ко мне?
– Я не знал… – Санька сбивчиво принялся оправдываться, понимая, что всё равно виноват. – Честно! Анюта, я не знал. Мне твой брат сказал. Ты же через неделю экзамен сдаёшь, потому…
– …Потому я увольнительную взяла на эту неделю, а он, понимаешь, не в курсе! – с лёгким оттенком обиды в голосе прервала его Ёлка. – Первым же поездом из Минска в Гомель и на такси к нему домой! А он, оказывается, на работе! Я ему обзвонилась! У него же абонент не абонирует! Мог бы ради приличия почту проверить, или ты забыл, как пользоваться соцсетями?
– Анюта, прости… – Санька суетливо достал из внутреннего кармана выключенный телефон. – Работы много. Времени вообще…
– Все вы мужики такие, – она махнула рукой и направилась к дивану.
– Я? Нет! – Он выпрямился, гордо вздёрнув подбородок.
– Да иди ты! – Аня обернулась и, положив руку шедшему за ней парню на плечо, усадила его на диван. – Вроде такой умный, а дурашка ещё тот… – С этими словами она взгромоздилась Саньке на колени и обняла его за шею. – Так где ты моего брата встретил?
– В НИИ.
– Что?! – Она вскочила и, схватив Саньку за куртку, заставила его встать. – Где ты его встретил?
– В НИИ «ИВА»[1]…
– Вот ты, засранец, где три месяца ныкался?! – Девушка с лёгкостью толкнула парня обратно на диван, словно он был из поролона.
– Ёлка, погоди, – выставив ладони вперёд, умоляюще заговорил Сашка. – После твоих рассказов я, наоборот, всячески отказываюсь от любых поездок за Рубеж…
– Тогда чего ты вообще в НИИ забыл?
– Как? Я же туда лаборантом по обязательному распределению устроился… чтоб вернуться в наш посёлок. Ну и денег заработать. Я тебе писал…
– Писал? – тихо спросила она, будто сама у себя. – Ну, да… писал вроде про какую-то лабу…
– Конечно, писал. Мне от тебя нечего скрывать. – Саня заглянул Ёлке в глаза. – А Тоха к нам на «западную» из института в последнее время постоянно заезжает. Наши скоро собираются в аномальную Зону ехать, а твой брат охраной должен их обеспечить. Вот вчера на проходной и встретились…
– Так ты в наш филиал попал?
– Конечно! Наш НИИ выкупил цехи сахарного завода на западной окраине города, они ж пустуют со времён Вспышки. Наспех сделали ремонт, и теперь там биологические лаборатории «ИВА».
– Фу-у-ух… – сказала Аня. – Как ты меня напугал.
– Аня… Моя любимая Анечка… – Он прижал её к себе и зашептал на ухо, стараясь отогнать неожиданно возникшее в мыслях предчувствие долгой разлуки. Нет! Он сделает всё, чтобы остаться рядом с Ёлкой. Сегодня вечером обязательно позвонит заказчику. «Плёвое же дело… Отдать контейнер, забрать деньги, и все проблемы будут решены!» – подумал Санька, проваливаясь в бездну желания и опьяняющих чувств.
Солнце, так редко проглядывающее сквозь вечно хмурое, пасмурное небо, на следующий день светило в лазурном небе, словно издеваясь над Санькой. Он расположился на длинной скамье возле проходной филиала НИИ и, раскинув руки в стороны, позволил лучам греть его тело даже сквозь плотную ткань куртки. Так вдруг захотелось прижаться спиной к нагретым солнцем доскам и уснуть, забыв хоть ненадолго обо всех проблемах.
Вчерашний побег с работы в своё тайное убежище парень совершил после разговора с начальником, который упорно пытался отправить молодого лаборанта в Зону для поиска и сбора образцов растений, почвы и воды. Санька был последним в коллективе маленькой лаборатории, кто ещё не дал своего согласия. Подпись в «контракте смертника» – так в шутку называли эту формальность старожилы – не сулила ничего хорошего, кроме денег. Но и их можно было получить, только если повезёт вернуться из-за Рубежа. Санька хорошо помнил всю историю возникновения загадочной территории отчуждения после аварии на атомной электростанции. Мама с бабушкой, единственные оставшиеся у него родственники, постоянно вспоминали об этом.
Ещё задолго до рождения Сашки один из энергоблоков станции по невыясненным причинам вдруг закипел и взорвался. Произошёл выброс в атмосферу всего ядерного топлива из реактора вместе с паром, а ветер быстро рассеял всё это по ближайшим областям. Власти постановили временно эвакуировать людей из заражённой радиацией местности. Потом всем миром пытались ликвидировать последствия взрыва, но казалось, что природа уже не хотела возвращения людей и подкидывала всё новые сюрпризы. Постепенно все смирились с происходящим, мировая общественность всё реже и реже вспоминала об Аварии, пока спустя несколько лет всю заражённую местность не накрыло яркой вспышкой. Возможно, это событие прошло бы мимо новостных лент информационных агентств, но вскоре четверо мародёров принесли из Зоны первый странный объект, который сам по себе парил в воздухе. Журналисты сразу нарекли его артефактом. Новый Клондайк, полный загадок, манил людей, как свеча мотыльков. Но любители острых ощущений и наживы гибли в этой местности не хуже насекомых. Правительства многих стран постановили оградить человечество от смертельной опасности. Так возник Рубеж – заградительный периметр из сетки пятиметровой высоты и колючей проволоки поверху, опоясывающий всю территорию отчуждения. Про закрытую для простых смертных местность поползли различные слухи, которые пока считались сказочными байками, но в поселениях у Рубежа все чаще стали появляться странные предметы. Тут же были организованы всевозможные НИИ, и учёные принялись изучать феномен Вспышки.
Самый молодой работник лаборатории, биолог по образованию, Санька, недавно окончивший институт, пришёлся ко двору в НИИ ИВА. «Старички», как он их называл, давали возможность заниматься любимым делом – выращиванием и изучением растений. Саня старался быть тише воды, ниже травы, не лезть, куда не просят, не интересоваться, над чем конкретно работала лаборатория. Хотя что ещё она могла изучать у границ Рубежа, если не аномальные проявления Зоны?
А теперь его едва ли не в приказном порядке хотели отправить в смертельно опасное место. Однако угроза командировки меркла перед другими навалившимися проблемами. Денег, заработанных за три месяца в лаборатории, хватило на раздачу долгов и на обручальное кольцо для любимой. Но для свадьбы требовалась куда большая сумма. Поэтому Санька, недолго раздумывая, согласился, как ему тогда казалось, на «несущественное правонарушение»: заработать годовой оклад доставкой одного из «объектов», которые изучала лаборатория, а их приносили из Зоны достаточное количество, никто не хватился бы пропажи одного контейнера.
Конечно, Санька знал о чёрных фургонах, принадлежащих специальному отделу Белорусской милиции, в задачи которого входили слежка за НИИ и за возможными покупателями, а также отлов нерадивых ходоков в Зону, так называемых сталкеров. Чёрные машины круглые сутки колесили по городу и окрестностям. Но парень не думал о них, когда на закате сооружал верёвочную лестницу, чтобы перебраться через забор института в дальнем углу территории, а потом забирал контейнер с «объектом». Только ночью, прячась в тёмном подъезде и ожидая сигнала с пустыря, он почувствовал мелькнувшую тень сомнения, которую тут же рассеял излишек адреналина. Кто не мечтает в реальной жизни побыть хотя бы день тайным агентом? А Санька сразу получил полный шпионский набор: встреча с любимой девушкой, звонки на скрытый номер телефона, подготовка к операции, её реализация и, конечно, тайная встреча под луной…
Он стоял в подъезде уснувшего дома и смотрел сквозь армированное стекло входной двери в темноту улицы. Контейнер оттягивал карман куртки, заставляя поддерживать его рукой снизу. Холодный металл обжигал при каждом касании даже через ткань. Или это просто страх? Санька стал нервничать и уже собрался было уходить, как вдруг недалеко моргнули оранжевым светом габаритные фонари машины. Условный сигнал!
Ледяными пальцами парень толкнул дверь и, с трудом переставляя ватные ноги, направился к покупателям.
– Пацан, та не бойся… – из глубины салона прохрипел голос Косого, старшего из троих братьев Ершовых. – Принёс?
– Да, – выдавил Санька.
– Давай сюда.
Повинуясь, он, словно под гипнозом, вытащил из кармана «объект» и протянул в открытое окошко автомобиля. Большая ладонь, расписанная наколками, накрыла уже скрывающийся в салоне машины контейнер. Несколько секунд сквозь тонированные стёкла пытался пробиться зелёный с жёлтым оттенком свет, а когда вновь стало темно, в протянутую руку Саньки положили скрученную пачку купюр.
– Всё. Свободен, как… – договорить хриплый голос не успел.
Со стороны канала раздались хлопки, похожие на выстрелы, и крик:
– Братва! Шухер!
У Саньки внутри всё оборвалось, и тело наполнила слабость. Возникло жуткое желание провалиться под землю.
– Гэта міліцыя! Усім стаяць на месцы![2] – Усиленный мегафоном приказ накрыл пустырь.
Взревел двигатель машины покупателей, и, разбрасывая колёсами мелкие камни, она рванула с места. Яркий свет резанул Саньке по глазам, заставляя зажмуриться и замереть, но страх вернул силы. Быстро перебирая ногами, он устремился прочь от слепивших лучей. Через бетонную плиту забора заброшенного гаражного кооператива парень перемахнул как заправский трейсер. Вот только рука выпустила деньги, но сейчас это было не главное. Бежать, быстро бежать! Исчезнуть из этого района куда-нибудь подальше! Где нет хриплых голосов, ярких фар и страха…
– Сань, чего домой не идёшь? – спросил вышедший на крыльцо офицер охраны.
– А?! – От неожиданности Санька чуть не подскочил. Поглощённый нерадостными воспоминаниями прошедшей ночи, он поначалу не узнал брата Ани, одетого в военную форму.
– Рабочий день давно закончился, – пояснил тот.
– Антон. Ну, я… это… – забормотал парень.
И тут к проходной, оставляя позади себя шлейф пыли, на большой скорости подъехал старенький «шестисотый» «Мерседес». Водительская дверь распахнулась, и из нее вывалился огромный детина.
– А, падла, вот ты хде! – истошно заорал сиплым, пропитым голосом старший из братьев Ершовых. – Ну-ка, подь сюды!
– Санёк, всё нормально?.. – спросил, скорее для проформы, Антон. Капитану службы охраны закрытого НИИ Беларуси было понятно, что тут происходит. Однако вмешиваться он не спешил, заняв выжидательную позицию.
Семья Ершовых была известной на весь район бандой. Они не брезговали ничем: от перепродажи артефактов до разбоя и откровенного воровства. Но их наглость всегда помогала вылезать им из любой ситуации. А вот Александра Антон знал только как одноклассника своей сестры, ботаника и тихоню. Правда, в последнее время Аня частенько упоминала о нём в разговорах про жизнь вне военного училища… И поэтому, встретив Саньку в филиале «ИВА», он не прошёл мимо, а приветливо пожал протянутую руку. Потом, при встречах, они разговаривали на отвлечённые темы: о погоде, о политике, о сталкерах…
– Всё хорошо, – на удивление спокойным голосом ответил парень, вставая со скамейки.
– Добра, усё добра[3]… – прошипел, схватив за плечо лаборанта, подошедший Ершов. Не оглядываясь, он потащил парня через дорогу, к кустам, за которыми начинался пустырь, подальше от сверлящего взгляда Антона. – Давай, давай, шевели конечностями, да бодрее, ботаник хренов, – выдохнул перегаром Косой в ухо парню и толкнул в заросли сирени.
Санька, пролетая ветви кустарника, зацепился ногой и распластался на земле. Боль от падения смешалась с обидой за свою мягкотелость, и он пальцами сгрёб пожухлые листья, вцепившись в мягкую, ещё мокрую землю. Осенний запах лесной прелости со сладковатым привкусом грибов быстро унял душевную боль. Саньке на мгновение показалось, что через пальцы земля наполняет его силой, снимая физическую боль. Но огромная ладонь Ершова-старшего снова схватила за куртку и резким движением подняла жертву над землёй. Косой рывком поставил Саньку перед собой и, не моргая, впился в него мутным взглядом.
– Трынди, як мени с братвой чуток на подставу не выкатил… – выдержав театральную паузу, начал развод бандит. При этом он старался выглядеть как можно более устрашающим и коверкал не только «трасянку», но и даже «суржик», обильно приправляя их блатной феней и не брезгуя новым дворовым сленгом. – Ты ж мине за вчера в два раза больше должен! И не думай… Я до пенсии ждать не буду! Я те счётчик быстро накручу!
Первобытный страх, ставший за эти сутки уже привычным, накрыл Саню горячей волной. Противно задрожали руки, и он сжал кулаки, снова сминая оставшуюся в них землю. Санька боялся и ненавидел чёртовых Ершей, всех троих, но особенно сильно Косого, старшего из них. Несмотря на кличку, косоглазием тот не страдал – шрам, тянувшийся через всю левую щеку, задевал и глазное веко, натягивая кожу так, что Ершов казался кривым на один глаз.
– Шо, лавэ совсем но нэ? – добавляя еще и цыганские слова, издевательски уточнил Косой. – Думал, вони тебе бабосы отслюнявят? Или бумажки подадут, шоб подтереться? Молчишь?!
Ответов у Сани не было. Ни про неожиданно появившихся при совершении сделки милиционеров, ни про деньги, которых действительно не было и в ближайшее время не предвиделось. Покорно и виновато опустив глаза, он стоял перед Косым, не зная, что сказать.
– Ты хоть язык кажи, вша ментовская… – Ершов протянул свою мясистую ладонь к лицу лаборанта и сжал сильными пальцами тому щёки, заставляя открыть рот. Санька вдруг не выдержал и мотнул головой, освобождаясь от захвата.
– Гляди, она ещё и сопротивляется! А на облаве так сдрейфила, шо сиганула быстрее моего корыта! Мине ж на шмоне пришлось скинуть шнягу! А разумиешь ты, – Косой схватил лаборанта за отвороты куртки и подтянул к себе, дыша на него жутким перегаром и запахом дешёвого табака, – шо со мной буде за твой бздёшь?! Если я не отдам товар, со мною в дёсна целоваться не будут! Вникаешь? И шо за это буде с тобой?! Или с твоей мамкой? Или девкой? Доставай завтра точно такой же цимус! Иначе…
Санька не мог больше терпеть выдыхаемый Косым смрад и отвернул лицо в сторону. В просвете меж листьев сирени он увидел проходную НИИ и встретился глазами с Тохой. Тот стоял на крыльце, одной рукой схватившись за перила, а вторую положив на клапан кобуры любимой модели «Беретты». На мгновение Саньке показалось, что вместо Антона там стоит Аня. Его любимая Анечка!
Земля, зажатая в кулаках, вдруг обожгла ладони, заставив страх исчезнуть. Санька разжал руки, но боль уже успела вытащить звериный инстинкт самосохранения на свет. И всё дальнейшее для него происходило как в замедленной съёмке. Рука скользнула в карман, нащупывая раскладной нож. Пальцы обхватили знакомую рубчатую рукоять и, придерживая лезвие, сняли предохранитель. Немного повернувшись на каблуках для манёвра, Санька выхватил оружие из кармана. Выждав мгновение до щелчка фиксатора, он вонзил нож прямо в сердце ничего не подозревающего Ерша. Пару секунд на лице Косого сохранялось удивлённое выражение, а затем он обмяк, повалившись мешком под ноги собственного убийцы, но так и не выпустив его куртку из рук. Невольно согнувшись над своей жертвой, Саня увидел изумление на лице бегущего к ним Антона.
– Идиот! Придурок! – Тоха разжал пальцы Косого, освободив куртку парня. – Ты хоть понимаешь, что натворил?! – ругаясь, он не забывал оглядываться по сторонам. – Мозги на солнце спеклись?
Последняя фраза прозвучала спокойнее, на автопилоте – произошедшего никто не видел (одной проблемой меньше), и голова Антона начала работать над возможными вариантами разрешения ситуации. Стать свидетелем убийства старшего Ершова – значит подставиться под гнев остальных братьев. Что же теперь делать? Скрыть? Но тогда куда девать ботаника? Сдать? Братьям? Милиции? Убить, инсценировав самоубийство?..
Продолжая обдумывать и не оставляя больше места для эмоций, Тоха выхватил из руки Саньки окровавленный нож, обернул в платок и спрятал в кармане своей куртки.
– Ну, помоги, что ли! – прикрикнул он, хватая Косого за руки.
– А?.. – Саня впился пустыми глазами в Анькиного брата, суетящегося возле трупа.
– Что «а»? Хватай его за ноги, и тащим дальше, на пустырь! Не посреди дороги же его бросать…
В подсобном помещении КПП, куда Антон втолкнул лаборанта, было темно, но свет зажигать они не стали. У Сашки подкашивались ноги, и, чтобы он не упал, капитан прижал его к стене. Потом быстро зашептал на ухо:
– Значит, слушай сюда. – План разрешения проблемы возник у Тохи неожиданно. – Тебе срочно придётся делать ноги, и чем быстрее, тем легче мне будет всё скрыть. В кустах, никем не замеченный, он пролежит не больше суток… Ты меня вообще слышишь? – Он шагнул назад, и Саня тут же сполз по стенке на пол.
Включив настольную лампу, Тоха с размаха влепил лаборанту пощёчину. От удара тот приложился затылком о стену. Боль впрыснула в кровь очередную порцию адреналина, и он, широко открыв глаза, вскочил и оттолкнул «обидчика». Сашка шагнул к двери, но споткнулся о ловко подставленную ногу и грохнулся на пол. Хорошо встряхнувшись, он немного успокоился.
– Всё, Энерджайзер? – напоив Саньку водой, спросил Тоха. – Легче стало? Поговорим?
– Да, – непослушными губами выдавил тот.
– Я, кажись, догадываюсь, за что ты Косого так. Но это не изменит твоей участи. – Тоха присел на корточки. – В эти дни всю вашу лабораторию переводят через Рубеж. Если у тебя соображалка ещё работает, то на базе ты сможешь отсидеться, ковыряясь в бумажках, пока учёные будут в поле свои эксперименты химичить. За тобой в Зону никто не полезет… Ты меня понял?
– Да, – уже осознанно ответил Санька.
– Это ведь у тебя впервые? – Не ожидая ответа, капитан похлопал парня по плечу. – Ничего, держишься нормально. Думаю, в бою нажать на спуск тоже сможешь. Я тебя потом найду, но сейчас ты идёшь к завлабу.
– А с… с трупом что будет?
– Собаке – собачья смерть. – Тоха выпрямился, встав в полный рост. – Многие в этом городе точили на него зуб, да и вообще… ты сделал одолжение всем. Поэтому про Косого забудь!
– Забудь… Тут забу… – Хлесткая пощёчина прервала его.
– Ты забудешь! – Тоха приподнял Саньку с пола, схватив за воротник куртки, легонько встряхнул и заглянул прямо в глаза. – Понял?! Ради Анюты ты забудешь про всё, что было сегодня!
– Но так же нельзя… – Санька вынул из кармана сотовый телефон.
– Можно! Забудь про всё! – Тоха выхватил у него из руки аппарат. – И про неё тоже! Иначе ей не жить здесь, а тебе не выжить там… за Рубежом. Уж поверь мне!
Быстрым шагом, почти бегом, Саня прошёл через двор и, поднявшись на второй этаж, без стука влетел в кабинет заведующего лабораторией.
– Я согласен! – на выдохе выпалил он. При этом всегда бледные щёки пылали на его лице нервным румянцем.
– Что-что? – удивлённо переспросил разговаривающий в это же время по телефону завлаб. – На что ты согласен? Нет, это я не тебе, позже перезвоню, – сказал он в трубку и положил её на рычаги телефона.
Смерив Саньку пристальным взглядом поверх очков, доцент Романенко обратился уже к нему:
– Ещё раз, молодой человек, и теперь попрошу спокойнее, без нервов.
– Я согласен ехать за образцами! – торопливо выпалил Саня. – В Зону.
– О… Это же другое дело! – На лице Романенко появилась довольная улыбка.
– Прямо сейчас, – нетерпеливо уточнил лаборант, – можно?
– Сейчас?.. А почему не завтра?
– Завтра… – Парень задумался на мгновение. – Завтра я уже передумаю.
– Ясно. Тогда мы мигом! – Заведующий снова взялся за трубку. – Узнаем только, не ушла ли машина…
Так как брать личные вещи не разрешали, а всю одежду выдавали по прибытии на место, то спустя уже минут двадцать грузовичок, подпрыгивая на ухабах, вёз Саню на аэродром.
Пятый день пребывания в лагере учёных на территории аномальной Зоны начался для Сани с радостной новости. Этой ночью Аня всё-таки ответила на все его электронные письма. Текст был коротким и суховатым: «Разве твои обещания – это пустые слова, что ты так легко оставил меня и уехал с мужиками? Выходит, с ними тебе лучше, чем со мной? Когда вернешься, найди вескую причину для того, чтобы я тебя простила!». Однако Санька мог читать между строк, ведь он постоянно переписывался с Аней в последние годы. Она поняла, что его заставили уехать весьма серьёзные обстоятельства, не оставившие возможности даже просто позвонить, и Ёлка злилась скорее на эти самые обстоятельства, чем на него. Несколько дней девушка искала для себя объяснение столь скорого отъезда Сани, а может, ещё и пыталась заодно подготовить возвращение любимого. Он же надеялся, что всё именно так, и верил, что она будет ждать его.
Проснувшись на заре, Санька сразу проверил почту. Прочитав письмо, быстро оделся и почти выбежал на крыльцо брошенной школы, где разместили учёных. Холодный осенний воздух слегка отрезвил парня. Только счастливая улыбка не сходила с лица. Редкие лучи солнца, пробившись между бегущими по небу тёмными, свинцовыми облаками, слепили глаза. Зажмурившись, он сладко потянулся и, спрыгнув со ступеней, трусцой побежал в дальний угол школьного двора, где по утрам обычно занимался ушу. По сути, данное направление не было боевым, упражнения относились скорее к дыхательной гимнастике. Привычка эта осталась с детства – так он боролся с астмой. В первый же день за это утреннее шоу солдаты из охраны научного лагеря дали Сане прозвище – Богомол. Парень сначала обиделся, но потом ему это прозвище даже понравилось. Звучало довольно уважительно даже при насмешливой интонации. И уж совсем было приятно, когда чужие, в сущности, люди говорили: «Эй, Богомол, чего грустишь?.. Это надо поручить Богомолу – лучше никто не сделает…». Но больше всего ему нравилось: «Богомол, присоединяйся!».
Добежав до комплекса турников, он прикрыл глаза, настраивая тело на ощущение лёгкости и эластичности. Первые движения, похожие по скорости и характеру на скромный ручеёк, вытекающий из родника, постепенно перерастали в быструю горную речушку, шумящую среди камней, а заканчивались уже бурным водопадом выпадов и ударов.
Саня не сразу смог вернуть в реальность ушедший в глубины сознания разум. В последнее время тренировки становились всё эффективнее, и про приступы астмы он совсем забыл. Да и после такой тренировки тело оставалось в тонусе ещё долгие часы. Побочным эффектом стала потеря чувства времени. Вот и сейчас, одёрнув рукав спортивной куртки, Богомол недовольно посмотрел на часы. Завтрак уже закончился, а это значит, что до возвращения в лагерь голод теперь – его брат. Надо было спешить – скоро вылет на аномальную территорию. Сегодня их ждал дальний рейд. Как Саньке объяснили – это где-то за северным Могильником.
Стараясь оставаться в лагере учёных неприметным лаборантом, Саня в первые сутки корил себя за содеянное накануне. Но постоянные задания коллег постепенно отвлекли его от самоедства, и он успокоился. Собирать цветочки-травки в каталоги гербария – работа не пыльная, даже удовольствие приносит. Вот если бы ещё не этот громоздкий прорезиненный комбинезон противного, режущего глаз оранжевого цвета, да не защитная маска… Маску натягивать приходилось только в тех местах, где присутствовал хотя бы намёк на радиацию или химические аномалии, а так, без неё, терпимо вроде.
Иногда он уходил подальше от других членов экспедиции – всё равно по рации вызовут перед отлётом. Выбирая место, где не трещал висящий на поясе надоедливый датчик сканера аномальной активности, Саня снимал маску, укладывался в высоченную траву и предавался мечтам и воспоминаниям.
– Богомол где?! – Тоха, пригнувшись, стоял в стороне от раскручивающихся лопастей железной птицы.
– Да ему там письмо пришло. Электронное. Дочитывает, – сказал появившийся у вертолёта «научник» в оранжевом комбинезоне. – Командир, успокойтесь, он сейчас будет.
– Ох уж этот мне… Богомол! – Возмущённый капитан провёл ребром ладони по горлу. – У меня жёсткий график! Мы ж сегодня туда ненадолго…
– Почему? – Озадаченный учёный остановился. – Выброс?
– Нет. Очередные эксперименты. Европа будет испытывать новый прибор. – Тоха посмотрел в уставшие глаза собеседника и развёл руки в стороны. – Ну, Данилыч, не я же такие решения принимаю.
На краю взлётного поля показался Санька, на бегу застёгивающий одной рукой оранжевую защиту. В другой руке он держал за резинку болтающуюся маску.
– Итить твою налево! – сухо выругался при его приближении капитан. – Ты у меня когда-нибудь совсем опоздаешь, Богомолище… Марш на борт!
Санька, стараясь сохранить серьёзный вид, вбежал по ступенькам трапа внутрь вертолёта, но скрыть радостную улыбку всё равно не получалось. Она ему написала! После стольких дней молчания девушка ответила на его письма. Многое в Анне удивляло и даже настораживало: грубоватая, наравне с парнями играющая в футбол, способная приложить не только крепким словцом, но и кулаком, если надо, метко стреляющая и игнорирующая обычные женские радости в виде косметики, платьев и прочих мелочей. Но именно это, непонятно почему, притягивало Сашку к ней даже больше, чем спортивная миниатюрная фигура и бездонные светло-карие глаза.
По корпусу машины пробежала дрожь, звук турбин завис на высокой ноте. Вертолёт поднялся в небо, чуть наклонился вперед и, набрав скорость, полетел в сторону дубовой рощи.
Сразу после приземления Антон прошёл между сидящими на жёстких, неудобных скамьях учёными и военными в хвост вертолёта. Повернув рычаг, он открыл рампу и выпустил солдат, которые быстро выпрыгивали в пожухлую серо-коричневую траву и сразу же занимали круговую позицию для обороны. Спустя минуту, получив отчёт об отсутствии видимой угрозы, командир отряда махнул остальным:
– Давайте на выход. У вас примерно два часа.
– Не извольте беспокоиться, – громко крикнул начальник экспедиции в наступившей тишине, – мы только туда и обратно.
Мелкий дождь сразу намочил стекло защитной маски, ухудшая обзор. Саня стёр грубой резиновой перчаткой воду, посмотрел на товарищей, потом на солдат. Учёные столпились в районе недавно возникшей аномалии, всё внимание уделяя ей. Отвлеклись на это зрелище и солдаты. В воздухе змеились, мистически переплетаясь, небольшие молнии. Образуя полусферу, они разряжались строго по горизонтали и слоями поднимались постепенно вверх. Озонированный воздух наполнился треском электрических разрядов и сигналами детекторов.
Саньке последние пять минут полёта так хотелось нарушить строжайший запрет, наложенный «Правилами поведения исследователей в Зоне отчуждения», что он не выдержал. Мысленно плюнув на все формальности, он решительно направился к ближайшим кустам, разросшимся по опушке леса. Обогнув заросли орешника, парень остановился у причудливо изогнутой сосны и, выждав немного, проверил детектором окрестности. Не получив предупреждающего сигнала, парень стал нащупывать «собачку» застёжки-молнии, чтобы расстегнуть ненавистный костюм, и с ужасом понял, что кусты за спиной внезапно исчезли. Он медленно обернулся: ни раскидистых зарослей кустарника, ни зеленых листьев на их ветвях. Санька стоял на опушке леса в высокой луговой траве, что серо-коричневым ковром расстилалась почти до самого горизонта, теряясь в туманной дымке. Недалеко от него всё так же суетились учёные вокруг аномалии, а военные зачарованно наблюдали за «салочками» молний. Не веря своим глазам, Саня медленно повернулся обратно к лесу. Кусты как ни в чём не бывало стояли прямо перед ним, невинно перебирая листьями на ветру. Выругавшись на всю эту чертовщину, парень прошёл сквозь орешник, широко расставив руки и сбивая пожухлые листья. Чуть дальше в лесу он увидел зеркальце лужи между трёх молодых берёзок. Пройдя ещё дальше, Саня встал спиной к учёным и вертолёту, чтобы справить нужду.
С трудом сдерживаясь, он безуспешно пытался схватить рукой в перчатке «собачку» молнии. Ничего не получалось, поэтому он торопливо проверил молчавшую на поясе коробочку и сдвинул маску на лоб. Схватив зубами перчатку, стянул её с руки. Тут же легко нашлась «собачка», и без проблем была расстегнута молния. Каким же блаженным бывает журчание!
Затем навалилась слабость, ноги стали подкашиваться, Саня вернулся к зеркальной лужице возле берёз и присел рядом. Стало гораздо лучше, он расслабился, ни о чем не думая и наслаждаясь спокойствием и отдыхом.
А в ста метрах от этого островка безмятежности царила суматоха, близкая к панике. Внезапно, без каких-либо видимых признаков, поле притяжения новой, ещё не получившей названия аномалии, стало скачками расширяться, одновременно увеличиваясь в диаметре на два-три метра. Аппаратуру в авральном режиме погрузили в вертолёт. Первыми на борт поднялись члены исследовательской команды, затем вбежали солдаты. Вой турбин стал пронзительным, корпус вибрировал, готовый в любое мгновение оторваться от земли. Командир нажал на рычаг закрытия рампы.
– Антон! Мы не можем улететь! – перекрикивая шум винтов, доказывал капитану старший группы учёных. – Ведь пропадёт парень!
– Я отвечаю за безопасность всей группы, а не одного только лаборанта! Посмотрите сами. – Антон раздражённо ткнул детектором почти в лицо учёному. – Аномалия расширяется! Ещё немного – и вертолёт затянет! Вы что, совсем не соображаете? Был приказ – от группы не отделяться. Ваш Богомол его нарушил, а я рисковать всей группой не стану! Всё, улетаем!
Из наушника послышались звуки громких переговоров, которые привлекли Санино внимание. Подул свежий ветер, подгоняемый странным гулом и свистом. Закончив процесс релаксации, парень поднялся с земли. Сколько же он отсутствовал? Торопливо умывшись холодной водой из лужи у корней трёх берёзок, он застегнул до подбородка молнию комбинезона, надел перчатку и опустил на лицо маску. Бодрым шагом поспешил обратно на луг и увидел, как над лесом показался вертолёт. Его вертолёт! Споткнувшись о корни вредного куста, он выпал из него в густую траву. Аномалии уже не было, только запах озона и огромнейшая проплешина на поле напоминали о ней. Вскочив на ноги, Санька с надеждой посмотрел в небо, по которому, обгоняя друг друга, куда-то спешили налившиеся влагой облака.
Шуршание голосов в наушнике пропало, и до него донеслось раскатистое эхо собачьего лая. Он был один. Совершенно один в этом страшном месте! Ужас, подобно изжоге, подкатил к горлу, и парень в панике рванул обратно в лес, подальше от приближающейся волны острых зубов и когтей.
Милена выбежала из здания больницы на улицу, и в лицо пахнуло туманной свежестью, а лёгкий ветерок тут же растрепал светло-русые волосы дорогого парика, унося вдаль последние надежды. Вставив наушники в уши, девушка включила плеер с несколькими гигабайтами «транса». Именно сейчас ей больше ничего не хотелось, кроме музыки. Девушка дошла до ближайшего скверика, где и уселась на лавочку. Милена закрыла глаза и погрузилась в музыку, льющуюся из наушников.
Ещё полтора года назад она и представить себе не могла, что все обернётся именно так. Беззаботное времяпрепровождение в клубах, ночная тусовочная жизнь в обществе таких же заброшенных детей богатеев северной столицы России сразу отодвинулась на второй план. С родителями, вечно занятыми людьми, она виделась только на официальных собраниях всего семейства по особым случаям. И вдруг такое… Её болезнь долгое время никак не проявляла себя, а потом началось: постоянная усталость, сонливость, головная боль и неизвестно по каким причинам стабильно повышенная температура. Тогда Мила и решила пройти полное медицинское обследование, результатом которого стал страшный диагноз – рак костного мозга…
Это прозвучало как приговор. Мать с отцом, посмотрев на листок с диагнозом, тут же бросились звонить. Все их усилия оказались жалкими и безрезультатными. Оказалось, что деньги решают не всё. Милена с родителями объехала полмира, но проблема оказалась неразрешимой, и девушка настояла на возвращении домой. Никто не хотел браться за столь безнадёжное дело, а там, где ей все-таки предлагали услуги, требовали огромных денег, но не давали абсолютно никаких гарантий. Болезнь тем временем стремительно прогрессировала.
Надежду Мила не теряла и не собиралась сдаваться, но поиски решения проблемы отнимали все силы.
И вот однажды, при подготовке документов для загородного пансионата, один из докторов, войдя в её положение, вывел девушку из кабинета, чтобы медсестра не услышала лишнее, и, воровато озираясь, посоветовал ехать на юг Беларуси. Именно там, с его слов, находилась больница, где один доктор подобные вещи лечил при помощи новейших и почти мистических методов.
– Это ваш последний шанс, – сказал он, немного грустно улыбнувшись под седыми усами, – попытайтесь обратиться туда.
– Я поеду, – утвердительно кивнула Мила.
– Отлично. – Врач быстро написал что-то на обороте её амбулаторной карты. – Это телефон клиники, найдёте доктора Жарова. Артёма… эх, отчество запамятовал. В общем, доктора Жарова… – Он кисло улыбнулся и, озираясь по сторонам, поспешил в кабинет.
Получив коряво выведенными на бумаге цифрами очередную и, наверное, уже последнюю надежду на выздоровление, девушка, ничего не сказав родителям, побежала по дороге в загородную лечебницу. Возвращение за заграничным паспортом, поиск денег и дорога до Гомеля не отняли много времени. Ночной город встретил Милу чистотой и пустыми улицами с редкими автомобилями, которые словно старались не нарушать общую тишину. Казалось, что населённый пункт вымер, как большинство соседних поселений. Такое впечатление оставалось до тех пор, пока между свинцовыми тучами и горизонтом не показалось утреннее солнце. Девушка набрала номер телефона из автомата прямо в здании вокзала. Вежливый мужской голос учтиво сказал ей точный адрес.
Мила быстро добралась до здания клиники и вошла внутрь. Все чистенько, аккуратненько, тут и там снуют медсестры и врачи в белоснежных халатах. Больных тут, казалось, было не так уж и много. В регистратуре девушку встретил лучезарной улыбкой хорошо одетый молодой человек с явной наклонностью к нетрадиционной ориентации. Но чувствовалось в нём что-то чуждое безобидным, по сути, гомосексуалистам. Слишком фальшиво выглядела радость на его лице от встречи с Милой, особенно когда она показала надпись на обороте медицинской карты. Отличать фальшь в улыбках и взглядах она научилась ещё в те разгульные времена, когда не было в её жизни страшного диагноза. Из-за этой интуитивной способности девушка не могла долго находиться среди людей, носивших маски в прямом и переносном смыслах. Она выдернула из уха один наушник, оставляя второй, чтобы не расставаться совсем с отзвуком ритма прошлой жизни. Так легче было мириться с раздражающей манерностью администратора. Он, на удивление, быстро выписал все данные из её истории болезни в новую карту, а затем лично проводил девушку в кабинет, который находился на втором этаже. Тут она и должна была пройти осмотр.
Кабинет был обставлен до безобразия скудно и сухо: письменный стол, два стула, кушетка и шкаф со стеклянными дверцами. Всё выглядело чистым. Доктор в белом халате практически сливался со стенами комнаты. Его идеальная белоснежная улыбка казалась наигранной. Устремив на пациентку изучающий взгляд, тихо, будто боясь нарушить окружающую тишину, он сказал:
– У вас есть направление к нам?
– Да… – Мила протянула свою старую амбулаторную карту. – На полное обследование.
– Что ж, тогда давайте начнём…
Доктор долго изучал её документы. Спустя какое-то время на его лице застыло выражение обречённости.
– Что-то не так с моими анализами? – не сдержалась девушка.
– Да что тут может быть?.. – Доктор протянул больной её медкарту, в которой нечитаемым почерком врачи уже давно всё написали: о диагнозе, о стадии болезни, о необходимом лечении и прочее.
– И?.. – с исчезающей надеждой в голосе и в глазах проронила она, неотрывно глядя на врача.
– В вашем случае… Мы не можем помочь…
– Но мне сказали обратное! И по телефону уверяли, что это для вас не проблема! – Милка встала со стула.
– Я не говорю, что вы безнадёжны. – Доктор, испугавшись её взгляда, отступил к двери смежной комнаты и быстро заговорил. – Мы могли бы помочь, если бы год назад нашу клинику не покинул доктор Жаров. У него есть экспериментальные методы. Просто Минздрав не дал ему лицензию на проведение этих процедур. Жаров хлопнул дверью и ушёл от нас…
– Но почему по телефону мне не сказали об этом сразу?! – Она готова была кинуться на врача.
– Так вы, девушка, тоже не сказали, что вы к Жарову… – Он нащупал за спиной ручку двери.
– Где он?!
– Я… я не знаю… – И, не дожидаясь следующей реплики, доктор выскочил из кабинета.
Удар сердца, ещё удар и ещё, в глазах всё потемнело. Милка села на кафельный пол рядом со своей спортивной сумкой и тихо заплакала…
Девушка задремала, пригревшись на солнышке, под любимую музыку, спасавшую в последнее время от депрессии. Сон был настолько крепким, что сквозь него Мила не сразу почувствовала, как её дёргают за край спортивной куртки. С неохотой она открыла глаза и выдернула один наушник.
– Тётю, а тётю, – детский голосок окончательно вернул Милу в реальность. – Тётю, у вас телефон звонит.
Мальчик лет шести указал на сумку. Девушка удивлённо посмотрела на ребёнка, потом на внешний клапан сумки, осторожно достала старенький кнопочный аппарат, который разрывался от звонка. Пацанёнок, радостно подпрыгивая, побежал к соседней скамье.
– Да? – осторожно произнесла она, поднеся телефон к уху.
– Милена? – прозвучал в динамике приятный бархатный голос.
– Да. А вы, собственно…
– Не перебивайте и слушайте. Я Артём Константинович Жаров, доктор, с которым вы так и не встретились. Евгений мне рассказал о вашей проблеме. И знаете, что?
– Вы, конечно, не сможете мне помочь… – высказала свою догадку Милена.
– Отнюдь. Очень даже могу. Знаете…
– Честно? – тихо спросила она, уже не слушая доктора. В глазах снова потемнело, голова закружилась, руки и ноги стали ватными, а грудь сдавило. Судорожно глотая воздух пересохшими губами, Милена постепенно вернула себе контроль над чувствами.
– …Да, к моему сожалению, не все в министерстве согласились… – донеслось из динамика.
– Простите… – перебила она продолжавшего говорить доктора. – Простите, но я… я не поняла. Нет, не так. Я не расслышала. У вас есть лекарство?
– Ничего, Милена, – снисходительно ответил Жаров. – Прекрасно вас понимаю. Для вас услышать такую новость и сразу осознать её – сложно. Повторяю: да, у меня есть вакцина, которая способна полностью избавить ваш организм от болезни.
– И сколько это будет…
– Постойте, Милена! – Он резко перервал её вопрос. – Это не телефонный разговор, и не в таком состоянии, как у вас. Давайте, вы приедете ко мне, и мы в спокойной обстановке всё обсудим.
– Хорошо. Где вас искать?
– Меня не надо искать. Вас мой водитель доставит. Вы сейчас где находитесь?
– Я?.. – девушка встала и оглянулась.
Улица с аккуратными тротуарами. С противоположной стороны стена разноцветных заборов частного сектора, с другой – импровизированный сквер перед трёхэтажными домами. Взгляд остановился на вывеске частной клиники где-то в начале улицы.
– Я недалеко от вашей бывшей больницы. Тут лавочки под деревьями…
– А! Знаю я это место. Будьте там, скоро мой водитель вас найдёт.
– Хорошо. – Милена села обратно на лавочку. – Я буду с большой спортивной сумкой, на мне розовый костюм с белыми вставками…
– Ага, я понял. Так и передам ему. Ждите.
И в трубке зазвучали короткие гудки. Милка машинально отключила телефон и положила его обратно в сумку.
В голове, на удивление, не было ни мыслей, ни эмоций, поэтому девушка просто откинулась на изогнутую спинку лавочки и вернула наушники на место. Включив плеер, позволила ему автоматически выбирать музыку, задав режим «случайного трека». Он всегда угадывал её настроение, запуская подходящую мелодию. Ждать долго не пришлось. Разбрызгав ближайшую лужу, перед ней остановился чёрный тонированный внедорожник. Опустив стекло пассажирской двери, водитель пробасил:
– Ты девушка со спортивной сумкой?
– Что, простите? – Милка остановила музыку в плеере.
– Ты девушка со спортивной сумкой? – сухо повторил мужик.
– А вы от доктора Жарова? – ответила она вопросом на вопрос.
– Залазь! – буркнул водитель.
Нарушив несколько раз правила дорожного движения, автомобиль выехал из города. За окном проносились поля нежно-зеленого цвета. Затем они сменились стеной соснового леса. Милена почти не следила за дорогой, её мысли летели быстрее машины. Несмотря ни на что, её примут!
Прошло больше часа, прежде чем машина, урча двигателем, въехала через ворота во двор деревенского дома. Девушке показалось странным, что, имея такую машину и водителя, доктор жил в стареньком кирпичном домике.
Внутреннее убранство дома тоже не блистало роскошью. Её провели в дальнюю комнату и предложили сесть на облезлый диван. Оставив Милу одну, водитель удалился, закрыв за собой дверь. Она стала разглядывать помещение: простенькие бесцветные обои, подвесной потолок с тремя светильниками, темно-бордовый линолеум и одинокий диван у стены. Она плюхнулась на него прямо в обуви, бросила рядом сумку. Душа от переполнявшей её радости рвалась на волю, и хотелось петь. Она снова включила плеер.
Милу отвлекло Нечто, появившееся в проёме открытой двери. По-другому это сложно было назвать. Оно состояло из адской смеси безвкусия и кича: на ногах лакированные ботинки-лодочки; женские облегающие брюки «стрейч», которые поддерживал широкий блестящий ремень с бляхой, усыпанной стразами; заправленная в брюки мужская сорочка в тоненькую полоску; на очень коротко стриженной голове красовался длинный чуб, закрывавший половину лба. Не хватало лишь эполет и серьги в ухе. В клинике этот парень, одетый в белый халат и скрывающий под шапочкой чуб, выглядел намного скромнее.
– Добры дзень[4], – нараспев произнёс он, дождавшись, когда девушка снимет наушники. – Можешь звать меня Жоржем. А тебя зовут…
– Я тебя помню, – её слова прозвучали угрожающе.
– …Милена Борисовна… – оборвал он её фразу, пытаясь осмыслить сказанное девушкой, но быстро совладал с чувствами. – Доктор приедет утром. К сожалению, у меня свободна только эта комната… с твоего позволения, я откланяюсь, спокойной ночи.
Жорж закрыл за собой дверь. Щёлкнул два раза замок. Спустя минуту выключился свет. Спать пока не хотелось, и Мила стала вспоминать прошедший день. Успокоившись, она сообразила, что в комнате нет окна. От этой новости, словно потревоженный рой пчёл, мысли снова заметались в голове. Музыка уже не помогала в усмирении буйной фантазии. Она выключила плеер и провалилась в тишину, которую вскоре нарушили доносившиеся из соседней комнаты голоса. Отбросив страхи и сомнения, Милена с интересом прильнула ухом к прохладному дереву запертой двери.
– …когда-то. Белый, я ваще без памяти, зачем надо было палить эту хату. – Голос тембром и интонацией был похож на голос Жоржа, только не хватало его наигранной певучести.
– Жек, я что, в курсах? – пробасил его собеседник. – Мне про что сказал по телефону Айболит – то я и привёз. Хорошо, она молчала. Прошлые тарахтели без умолку. Думал, я их… не довезу.
– Думал он. Я в шоке с тебя! А сначала звякнуть мне – не судьба была? Мужлан… блин.
– А у тебя есть другой телефон?
– Блин горелый! Точно…
– Ну и как, Жек, мне надо было поступить?
– Лады, Белый. Уболтал. Дай лучше телефон.
– На фига?
– Константиновичу позвоню. «Материал» прибыл, и что теперь делать? Ждать или сразу в лабораторию везти? Он ведь с вояками договаривается. Если что, её надо успокоить. Ты ж помнишь, как последняя наша цыпа скопытилась с первой же дозы?
– Да… Помню…
– Ты чего?
– Классная девушка была. Такая…
– Ну, и что ты? Взял бы её и… На той хате диван раскладывается.
– Не, Жека, я так не могу…
– Ну и ходи тогда вечным… Да, Артём Константинович…
Голос Жеки резко стих. Видимо, телефонный разговор продолжился уже в другой комнате. Белый же громко вздохнул и, скрипя половицами, тоже удалился.
Милка уткнулась головой в дверь. Отрезвление приходило быстро и весьма болезненно. Ума хватило сложить «два плюс два»: лишение доктора лицензии, желание срочно видеть её, типа, для разговора, затем этот дом в затерянной среди леса деревне, а самый тревожный звоночек – закрытая дверь комнаты, где нет окон. Теперь ещё и этот странный диалог…
Осталось решить – что делать дальше?
Её разбудили загоревшийся свет и звук открывающегося дверного замка. Она вскочила. На пороге стоял Жорж, за его спиной возвышался Белый.
– Как спалось, Милена? Разрешите сгладить наш… слегка неудачный приём? Горячий кофе… для вас.
Он пропустил вперёд верзилу с журнальным столиком в руках, где дымилась чашка горячего кофе и лежал на тарелке кусок магазинного пирога.
– Могу я привести себя в божеский вид? – жалостливым голосом заговорила Мила, провожая взглядом Белого, поставившего перед ней столик и вернувшегося затем к двери.
– Нет, – перебил Белый открывшего было рот Жоржа.
– Нет? Почему? – синхронно спросили его Мила и Жорж.
– Не велено выпускать до звонка… Доктора…
Жорж вытолкал верзилу и, скривившись в улыбке, закрыл дверь. Девушка, обдумав за ночь своё положение, понимала, что она находится в плену. Умирать на голодный желудок не хотелось, и ещё дурманящий аромат свежемолотого кофе уговаривал сначала позавтракать, а уж потом думать о том, что делать дальше. Только сейчас инстинкт самосохранения требовал терпеть голод. Сглотнув, Милена достала зеркальце и осмотрела своё лицо. Нет больше прежней природной красоты, лишь серая кожа и синяки под глазами. Она прикусила губу, чтоб не разреветься в голос. И ещё этот запах кофе. Горячего кофе. Балаган мыслей вдруг сменился одной, неожиданно пришедшей в голову идеей. Девушка подошла к двери и трижды стукнула по ней ногой.
– Что ещё? – донёсся приглушённый дверью бас Белого.
– Мне в туалет надо.
– А мине не надо…
– Тогда я сделаю это прямо здесь!
– Бушь убирать! – сказал Белый, и его шаги удалились.
Милка в порыве гнева принялась молотить кулачками по двери и кричать:
– Свободу попугаям! – Смирившись с положением жертвы, она, однако, решила не терять чувства юмора.
Неожиданно дверь открылась и, оттолкнув девушку, Белый поставил перед ней пустое ведро. Она удивлённо посмотрела на верзилу.
– Вот сюда, – сказал он, не двигаясь с места.
– Могу я это сделать одна?
– Позовёшь, – буркнул верзила, закрывая дверь.
Выждав минуту, она перенесла ведро к дивану и громко сообщила, что закончила. Вошёл Белый и, продолжая что-то бормотать, направился к ней. Мила схватила чашку с кофе и кинула в верзилу, а затем с силой толкнула журнальный столик ему под ноги.
Пытаясь увернуться от горячего кофе и столика, он запутался в своих же ногах и рухнул рядом с диваном. Девушка подхватила сумку и подбежала к двери, но там уже появился Жорж. Выставив перед собой руку, она налетела на него. Его нос уткнулся в её ладонь. Характерный звук сломанного хряща добавил Милене адреналина. Мозг стал соображать быстрее. Под громкий мат Белого и дикий вой Жеки девушка ринулась в прихожую. Там, на старенькой больничной тумбочке, она увидела оставленные водителем ключи от машины. Схватив их, она выбежала во двор и быстро прыгнула в салон автомобиля.
Чёрный внедорожник с рёвом выбил ворота и задом выехал на улицу. Ловко развернувшись на узкой полоске потрескавшегося асфальта, Милена направила машину прочь от дома-западни.
Уже через полчаса девушка пожалела, что не обращала внимания на дорожные указатели, потому что стены леса, между которыми она ехала, всё не заканчивались. А вскоре действие адреналина пошло на убыль. Милена, потеряв сознание, отпустила руль, и машина съехала на обочину.
Очнулась девушка, когда оранжевые лучи вечернего солнца, выглянув из-под тяжелых серых туч, ослепили её. Грудь и голова болели, и поэтому Милка не сразу поняла, где находится. Сработавшая подушка безопасности спасла ей жизнь, когда машина врезалась в ближайшее от дороги дерево. Но сейчас ремень безопасности и сдутая ткань подушки мешали. Вызволив себя из очередного плена, Милка перекинула лямку спортивной сумки через плечо и медленно побрела дальше по дороге – в закат, наудачу. А за поворотом ей навстречу мчалось такси. Она подняла руку, и машина остановилась.
– Мне в Гомель надо, – сказала девушка в открытое окно.
– Но до него больше сотни километров… – настороженно ответил водитель.
– По фигу. Плачу двойную таксу.
– Моя машина к вашим услугам! – Настроение мужика моментально изменилось.
Милка залезла на заднее сиденье, бросила сумку рядом. Автомобиль развернулся и поехал обратно, увозя бывшую пленницу всё дальше от места аварии. Водитель поначалу пытался завязать разговор с пассажиркой, но та отвечала односложно, а вскоре и вовсе замолчала. Так, под шелест шин и урчание двигателя, они приехали в небольшой городок, где малоэтажные панельные здания чередовались со старыми деревенскими домиками.
На одном из перекрёстков таксист остановился, пропуская двух женщин. Милку тут же привлекла в наступивших сумерках ярко мигающая неоновыми огнями вывеска бара – «Берлога». Желудок умоляюще заурчал, и девушка уже не могла ему сопротивляться.
– Я выйду тут.
– Но мы же… – удивился таксист.
– Сдачи не надо. – Волшебные слова, подкреплённые стодолларовой купюрой, всегда помогали. – И ещё, – забирая с заднего сиденья сумку, добавила девушка, – вы никого не подбирали сегодня на дороге.
– Пф-ф-ф… – протянул таксист, увидев номинал банкноты. – Я вообще сегодня из города не выезжал!
Не включая поворотник, машина свернула направо и пропала в темноте плохо освещённой улицы.
У входа стояли два мордоворота в потёртых коричневых плащах. Они о чем-то оживлённо беседовали, но, увидев девушку, сразу затихли, бросая на незнакомку удивлённые, изучающие взгляды. Один ухмыльнулся, но Мила не обратила на это внимания – голод и усталость делали своё дело.
Она зашла в бар. Сигаретный дым клубился в воздухе, неприятно пахло перегаром и чем-то кислым. В помещении царил полумрак, рассмотреть что-либо казалось делом сложным, а через слёзную пелену – совсем нереальным. Народа в кабаке практически не было. Двое бомжеватой наружности мужиков сидели почти у самого входа; ещё один занимал столик в дальнем углу. Его силуэт был едва различим в полутьме накуренного помещения.
Девушка приблизилась к барной стойке и, шмыгая носом, взгромоздилась на стул. Бармен – мужчина высокий, жилистый, с длинными волосами и одетый под байкера – удивлённо посмотрел на заплаканную посетительницу. Видно, такие гости посещали заведение крайне редко. Но Миле было на это наплевать.
– Чего… Гм… – Бармен запнулся от вида посетительницы. – Будешь что-то заказывать? Может, пивка?
– Нет. Есть хочу… – кое-как проговорила девушка, подавляя очередной спазм.
– Чебуреки, хот-доги… – Он снова внимательно посмотрел на неё. – Чипсы, орешки…
– Чебуреки с мясом?
– Угу.
– Тогда два чебурека. Разогреть. И бутылку минералки, – спокойным голосом произнесла Милена, будто делала заказ в ресторане.
Бармен хмыкнул, но поставил перед девушкой чистый стакан. Стук стеклянного донышка по столешнице совпал со звуком открытой с ноги двери. В бар ввалились двое парней, одетых для такого заведения слишком прилично. Первым шагал атлетически сложенный крепыш, который, видимо, и пнул дверь. Спокойно осмотрев зал, он двинулся к стоявшему за стойкой бармену:
– Захар! Дай колоду!
– Крайнюю потерял? – недовольно спросил хозяин заведения, продолжая кружить возле Милены.
– Нет… – Парень достал из нагрудного кармана куртки старую колоду карт и бросил её на стойку. – Один терпила её ножичком попортил.
– Да, Лёха отжигал сегодня! – подтвердил подошедший следом браток. – Тот моральный урод решил, что перо ему поможет! Ха! Ха! А вот уж хрен ему промеж лопаток! Это карты Джокеру помогли…
– Потухни, Зям… – Лёха прервал хвалебный поток товарища и обратился уже к бармену: – Так ты дашь карты или где?
– Похоже, он не слышит тебя… Джо, а давай я Захару уши почищу девятым калибром? – Товарищ Лёхи перегнулся через стойку и ткнул пальцем в спину бармена.
От неожиданности тот выронил тарелку с чебуреками, которые собирался поставить в микроволновку. Резко повернувшись, он схватил парня за руку, подтянул его поближе к себе и отвесил звонкий подзатыльник:
– Охренел совсем! Шутник фигов. Давно от брата не получал?
– Тих, тих, тихо… Захар. Он это не со зла, а токмо волею большой радости за мя, – быстро и нараспев заговорил Лёха, перетягивая товарища к себе.
– У-у-у… – Бармен отпустил парня и замахнулся теперь уже на обоих. – Дети… Послал же бог вас по мою душу…
– Ну, дядь, прости засранцев! – не унимался Лёха, изображая шкодливого подростка.
– Простить? – переспросил бармен, опустив руку. – Хорошо. Весь её ужин за твой счёт.
Лёха и Зяма посмотрели в сторону дальнего края стойки, куда указал хозяин заведения. Там в гордом одиночестве, со стаканом минеральной воды в руках, вполоборота сидела Милена.
– Не вопрос… – тихо проговорил Лёха. – Только новые карты дай.
– На! – Захар открыл ящик стола и положил перед парнем запечатанную колоду дорогих карт.
Тот, не отводя взгляда от девушки, схватил коробку, словно это была его последняя надежда на спасение. Поддев ногтем клапан, открыл его и одним движением вытряхнул карты себе на ладонь. Отбросив пустую упаковку, Лёха ловко перетасовал колоду. Помедлив мгновение, положил карты на стойку.
– Сдвинь.
Бармен стукнул пальцем по рубашке верхней карты.
– Верю…
Алексей хмыкнул и вытянул одну карту. Тут же браток склонился над ней.
– Тож не твоя?.. – удивился Зяма.
– Они все мои… И эта Дама бубён тоже, – с лёгким оттенком гордости ответил Лёха.
Бросив взгляд на карту, парень убрал её обратно в колоду и продолжил рассматривать выделяющуюся из общего антуража заведения посетительницу.
– Кто такая? – спросил Лёха у бармена, который уже подал девушке другие чебуреки.
– А я почём знаю? Прямо перед вами пришла. Заказала поесть и воды.
– Воды? Странно… Костюмчик-то дорогой. Ладно. – Он отвлёкся от девушки и посмотрел на бармена. – Стакан здесь?
– Вон он сидит. – Захар указал на дальний столик.
– Зям, дай мне минуту. Эх, пойду зажгу, пока масть прёт… – И уверенным шагом направился к девушке. – Привет, что делаешь? – начал он разговор с банальности.
– Жду трамвая, – спокойно ответила незнакомка, прожевав кусок чебурека.
– Э-э-э… – На мгновение Лёха замешкался, но тут же улыбнулся. – Понял… И что, долго не подъезжает?
– Я только пришла.
– И уже начала с… – Парень взял надкушенный чебурек и понюхал. – Захар! Ты почто приличную девушку травишь?
– Это когда у тёти Зои плохие чебуреки были? – ответил бармен.
– Но они же вчерашние!
– А у меня бар не пять звёзд!
– Ясно с тобой всё! Я за это платить не буду… – И тарелка с чебуреками полетела в мусорное ведро, стоявшее под барной стойкой.
– Нет, оставь, я есть хочу! – Самообладание подвело Милу. Ситуация напомнила прошлую жизнь, и боль, вроде отпустившая её, вернулась.
– Есть? Так мы это… Ща нарисуем! – Лёха оживился. – Тока я метнусь по одному делу и помогу ждать трамвай. Лады?
– Слышь, харэ. Давай вот без всего этого. – Она допила воду. – Без расшаркивания.
– Ноу проблем! А тя…
– Мила, – перебив его, сухо ответила девушка.
– Клёво. А я Лёха Джокер… – Он повернулся к бармену. – Захар, сделай пива для девушки. Только того самого пива.
Пока бармен суетился, наливая, Лёха снова заговорил с Милой:
– Надеюсь, ты не уедешь на трамвае без меня?
Девушка хмыкнула, внимательно разглядывая назойливого кавалера, и оторвала взгляд лишь тогда, когда перед ней поставили запотевшую кружку пива, из которой она, не раздумывая, сделала несколько жадных глотков. Затем Мила медленно вернула кружку на стойку и, улыбаясь, отрицательно мотнула головой. А он, понимая, что не может оторваться от её опьяняющих своей красотой глаз, улыбнулся в ответ и позвал своего товарища.
Они вместе удалились в дальний тёмный угол бара.
– Что, Джокер? Карта не прёт, когда баба глазами пуговку на штанах расстёгивает? – донеслось ему навстречу.
– Стакан, ты… мудак! Совсем страх потерял?! – прохрипел Зяма, хватая одной рукой остряка за воротник плаща и вытаскивая из-за стола. – Я тебя за одни эти слова заставлю ща пол языком вылизывать!
– Пусть сначала за бабки ответит, – охладил его пыл Лёха.
– А! Ну, да… Всё! Я понял… – Зяма отпустил ворот, и Стакан сел на место.
– Сколько ещё раз тебе, ушлёпку, повторять?! Бабосы ты уже два дня назад должен был вернуть! – Лёха подвинул стул и разместился напротив собеседника.
– Верно, – поправив воротник, спокойно сказал мужчина, – должен. Но понимаете ли, господа каталы, времена сейчас такие… Как Косого успокоили… В общем, нет у меня денег.
– Серёга, ты совсем хворый, а?! Петь про то, что у тебя нету денег, фальцетом захотел? Стоят ли твои «фаберже» припрятанных кубышек с артами? Ты, Стакан, хотя бы понимаешь остатками своих мозгов, что завтра вечером уже будешь должен не мне? Они ж тебя на запчасти разберут и сделают это получше твоих аномалий! – как можно убедительней пояснил Лёха.
– Но у меня действительно сейчас денег нет…
Зяма замахнулся на Сергея, но тот даже не шелохнулся, лишь отвёл взгляд.
– Спокойно! – Лёха перехватил руку Зямы. – Стакан – мужик понятливый. Ведь так? – Он посмотрел на сидящего рядом Стакана, и тот кивнул в ответ. – Тогда слушай и запоминай. Даём тебе ещё сутки, потом за бабки перед Паханом будешь отвечать. Нет налички – давай артефакты, только заранее предупреди, мне с барыгой ещё перетереть надо будет.
– Арты, говоришь? Так за ними за Рубеж надо идти…
– Надо? Так иди в Зону свою проклятую! Но деньги чтоб были! – Лёха стукнул по столу кулаком.
– Я ведь могу там и пропасть…
– Не можешь… – Лёха зло улыбнулся. – У тебя здесь баба остаётся…
– Ах, вы ж гады! – закричал Стакан, вскакивая, но удар в челюсть вернул его на место.
– Двадцать четыре часа! – быстро проговорил Лёха, заканчивая разговор.
Уже собираясь уйти, он молча достал карту из колоды и показал её Стакану:
– Не умеешь играть, не садись за стол. Судьба таких ошибок не прощает.
Убрав карту обратно в колоду и перетасовав, он снова направился к барной стойке. За ним поспешил Зяма, разминая отбитую руку.
– Постой, Джокер. – Уже возле девушки он остановил Лёху.
– Ну…
– Туз пик – это же к смерти. Как тогда он нам деньги отдаст?..
– Расслабься… – Лёха хлопнул его по плечу. – Эту карту кто достал? Я? Правильно. Спецом это. Пускай подумает о грешной своей судьбе. Меня другое беспокоит… Через день из-за Рубежа будут сквозить сталкеры. Куда они пойдут?
– Сюда, – удивлённо ответил Зяма.
– Почти прямым путём! А нам главное что?..
– …Шо?
– Чтоб лохов побольше было! Стакан же сам и предложит развести на партейку вернувшихся. Под это дело и молодняк подтянется…
– А-а-а… – сообразив, о чём речь, протянул Зяма. – Но должен же он?
– Что должен – отдаст. Нет, да и чёрт с ним! Там того долга… – Лёха повернулся к ожидавшей его Миле и спросил у неё: – Не в деньгах счастье, правда?
Она, подумав немного, утвердительно кивнула. Лёха, вновь увидев её зелёные глаза, чуть не забыл обо всём на свете.
– Поехали? – она прервала вопросом его полёт фантазии.
– Поехали?.. – переспросил он, но тут же вспомнил, о чем шла речь. – А! Ужинать! Прошу. – Он пропустил девушку вперёд.
– Но прежде можно вопрос? – спросила Мила. – Это кто? – Она кивнула в сторону Стакана, всё ещё сидевшего в углу и колючими глазами следящего за Лёхой.
– Он? Сталкер. – Брови девушки чуть сдвинулись, и парень счёл должным пояснить: – Они мародёры и любители халявы. Мила, давай в более спокойном месте поговорим?
Она промолчала и, задумавшись, направилась к выходу. Ей сейчас было всё равно, куда и с кем ехать, главное – чувствовать защищённость. Ведь этот провинциальный парень с его непосредственностью сумел за несколько секунд вытащить Милену из той раковины, в которую она забралась, и дал почувствовать толику спокойствия. Этого пока ещё никому не удавалось.
Лёха забрал сумку девушки и махнул рукой товарищу, чтобы тот не ждал. Оказавшись на улице, он поймал такси, которое унесло их прочь от затхлой забегаловки.
Ресторанчик, в который они приехали, оказался совсем маленьким, но его обстановка заметно выигрывала по сравнению с покинутым баром: всё чистенько, опрятно, на столиках белые скатерти и кружевные салфетки, маленькие круглые букетики и горящие свечи. Из динамиков, висящих под потолком, доносилась негромкая российская рок-музыка.
Они заняли столик в углу. Лёха откинулся на спинку стула, а девушка задумалась над тем, подходит ли её одежда для пребывания в таком месте. Не спрашивая разрешения у парня, она подхватила сумку и быстро направилась в уборную. Там она сменила розовый спортивный костюм на лёгкую тунику и лосины, остановилась перед зеркалом и чуть снова не расплакалась – ей сейчас бы пудру, чтобы скрыть эту чёртову бледность! Журчание воды из открытого крана постепенно успокоило. Решив, что всё это уже не важно, она умылась холодной водой и уверенным шагом направилась к новому знакомому.
Он как раз закончил диктовать официанту заказ. Потянулось неспешное ожидание первых заказанных блюд. Внезапно Милена сообразила, что Лёша смотрит на неё, ни на секунду не отводя глаз. Она поймала его взгляд, и в горле пересохло, а сердце затряслось от страха. Будто кто-то подкрался сзади и стоит, готовый нанести удар по затылку, а она сделать ничего не может. Ни обернуться, ни закричать… «Может, он маньяк? Ведь жертвы всегда себя чувствуют рядом с ними, как под охраной… – пронеслось в голове у Милы. – Вон, взгляд какой дикий». Она прищурилась, но глаз не отвела. Тут подошёл официант, поставил на столик бутылку красного вина и пару бокалов, которые сразу же наполнил. Рядом расположил блюдо с закусками: канапе и фрукты. Девушка пригубила вино. Никогда особо никого не смущавшаяся, при Лёхе она отчего-то робела. Однако спиртное на голодный желудок сделало своё дело, и язык Милы начал работать в автономном режиме.
– Не боишься глаза стереть? – насмешливо спросила она.
Лёша улыбнулся. Милена поёжилась – зрелище почему-то напомнило ей сцены из фильмов ужасов. «Сейчас предложит выйти, а там нож из кармана…» – подумала она, ощущая бегающие по спине мурашки.
– Чёрт, не могу молчать! – Лёха тоже поднял бокал. – За тебя, Милена! За твою красоту! – провозгласил он и залпом выпил вино.
Затем он снова уставился на Милу, как на музейный экспонат. Только вот даже в музее смотрят с чуть меньшим энтузиазмом. И не так… злобно, что ли.
– Слушай, перестань так смотреть! – воскликнула Милена, забыв о том, где они находятся.
– Как «так»?
– Будто сейчас меня тут же съешь. И вином запьёшь.
– Это так выглядит? – засмеялся Лёха. – Правда? – Он провёл ладонью по лицу. – Прости, я не хотел тебя напугать… просто ты… мне… нравишься.
Так вот в чём причина! Тут же девушке стало легче на душе. Со своей болезнью Мила совсем забыла, что всегда привлекала парней. И даже сейчас её природная красота оставалась при ней. Девушка с улыбкой, от которой у Алексея в горле встал ком, допила вино и взялась за канапе.
– Ты мне тоже, – чуть ли не шёпотом произнесла Мила, внезапно осознав, что принятое за страх чувство – и не страх вовсе, а нечто совсем другое, доселе незнакомое.
– Откуда ты вообще? – Лёха, протянув через столик руку, сжал ладонь девушки. По телу Милы снова побежали мурашки, щёки покраснели, как у тринадцатилетней девчонки. – Я тебя раньше в этом городе не видел.
– Из России, – ответила она. – Из Питера. А ты, конечно, местный?
– А то. С детства помню, по крышам гаражей тут голубей гонял…
– Детство… – вздохнула девушка.
Потом она вспомнила сцену в баре и спросила:
– А в настоящее время чем занимаешься?
– Это так важно? – слегка скривился Лёха.
Мила пожала плечами. Что вообще может быть важного в разговоре с человеком, который так сильно её привлекает?
– Параллельно, – произнесла, наконец, Мила.
– Тебя как сюда судьба забросила? В тот бар от хорошей жизни не заходят.
Девушка уже открыла рот, чтобы рассказать о своей болезни, но остановилась. Стоит ли загружать человека, с которым едва знакома, своими проблемами?
– Я проездом, – ответила она. – Вроде как путешествую.
– По барам? – уточнил Лёха.
– По барам, – согласилась Мила, и оба рассмеялись.
– Ты где остановилась? – спросил Лёха, когда они вышли из ресторана. Парню приходилось тащить не только сумку Милы, но и её саму. Было видно, что питерская гостья не рассчитала своих сил.
Милена подумала о неудачном походе в больницу и о том, как готова была уже вернуться домой. Все вещи, документы и деньги при ней.
– Можно сказать, нигде…
– Пойдём ко мне. Нужно выспаться… – Лёха достал мобильный телефон и вызвал такси.
Ехали молча. Мила смотрела в окно, а он, не отрываясь, продолжал смотреть на неё. Девушка всё больше и больше очаровывала Алексея – даже молчаливая и задумчивая, наблюдающая за пролетавшими за окном пейзажами. Её лицо то и дело озаряла улыбка. Пока Лёха не мог понять, почему относится к новой знакомой с таким трепетом. Он был просто очень рад тому, что она рядом. Раньше подобных чувств он не испытывал ни к одной женщине.
Такси подъехало к кирпичной четырёхэтажке, утопающей в зелени. Лёша вновь стал демонстрировать галантность: забрал сумку, помог девушке выйти из машины. Мила улыбнулась и подала ему руку, но ноги предательски подогнулись на выходе, и девушка повисла на шее парня. Перекинув её сумку через плечо, Лёха легко подхватил Милу на руки, поднялся на второй этаж и занёс её в квартиру. А девушка после всего пережитого за последнее время, удобно устроившись у него на груди, успела уснуть.
– Я тебя оставлю тут, а сам на диване буду, – тихо произнёс он, осторожно опуская её на кровать.
Сняв с девушки кроссовки, парень ещё какое-то время стоял рядом. Голова слегка кружилась – то ли от выпитого, то ли от взыгравших гормонов, а может, и от всей этой гремучей смеси. Он достал колоду, перетасовал её и вытянул наугад одну карту. Дама бубён, опять она… На его лице появилась довольная улыбка. Убрав карты обратно в карман, Лёха тихонько вышел из комнаты.
На следующий день Милена проснулась раньше Лёхи, её мучила головная боль. Девушка встала с постели и тут же руками сдавила виски – выпитое ночью незамедлительно напомнило о себе. Она, стараясь не шуметь, на цыпочках обследовала квартиру и, отыскав в прихожей свою сумку, приняла лекарство. Потом решила принять душ. Наслаждаясь струями прохладной воды, она долго размышляла о событиях последних двух суток и решала, что же делать дальше. Ехать домой или попытать счастья и найти способ лечения в Беларуси? Вариант с доктором Жаровым, похоже, отпал сам собой, ведь тому нужно не лечение Милки, а лабораторное животное. Однако, возможно, у него есть вакцина, и он просто ищет, на ком её проверить? И что в итоге? Только смерть… Либо быстрая, либо мучительная, либо… Всегда есть третий вариант, вот за него и уцепилась Милка. Жаров – местный, Лёша – тоже, к тому же последний вращается в таких кругах, где информацию можно легко достать или купить. Следовательно, можно попытаться узнать, есть ли у доктора вакцина, и работает ли она. Уехать домой можно в любой момент. Поэтому Милена решила совместить приятное с полезным. Ведь этот парень ей безумно понравился.
Она вылезла из ванны, и, не вытираясь, обнажённой принялась расчёсывать свой дорогой парик. Надев его, села на корточки перед сумкой и стала копаться в её недрах. Облачаться снова, пускай и в относительно чистый спортивный костюм, который она проносила уже больше суток, в её кругах считалось плохим тоном. Забраковав почти весь свой гардероб, девушка залезла в клапан сумки и вытащила оттуда чужой разрядившийся сотовый телефон. Раньше она и представить себе не могла, что будет пользоваться такой дешёвкой. Чей же это аппарат? Жекин? Не-е-е, не может быть. Разрыв шаблона. Человек, до мозга костей любящий эпатаж, ходит с такой трубкой? Нет, нет, нет и ещё раз нет! Возможно, последняя модель «яблочного» телефона просто в ремонте? Вариант. Хотя больше похоже, что он просто продуманный чел и заменил симку, прежде чем подкинуть ей этот телефон, сохранив при себе свой любимый гаджет… Размышления прервал Лёша, внезапно открывший дверь в совмещённый санузел. Мила обернулась, а парень, одетый только в трусы, очумело уставился на неё.
– Вообще-то! Я бы попросила, – не прикрывая свою наготу, заговорила Милка.
– Э-э-э, да! Я… Прости… – Лёха, прикрыв рукой глаза, вышел из ванной.
– Стучать надо! – Она отбросила уже не нужный телефон в сторону и быстро затолкала все вещи обратно в сумку. Ей в этот момент захотелось размышлять совсем о другом.
– Но, как бы… квартира моя! И я не ожидал…
– А надо было, когда в гости приглашал… – задорно сказала она, влезая в платье.
– Ну, да… Согласен. Лажанулся. – Парень уже с трудом справлялся с бунтующими гормонами. – Скажи… Ты, правда, здесь? Ты мне не приснилась?..
– Как ты мог так подумать?! Чтобы я, и вдруг приснилась? Я же – лучшее привидение… – усмехнулась девушка, – с моторчиком.
– Я не нашёл тебя в спальне и решил, что ты…
– Да здесь я, здесь… И это правда, – сказала Милена, открывая дверь, и вышла в цветастом летнем платье. Парень ей всё больше и больше нравился.
– Слушай, а хочешь, я тебе город покажу? – радостно воскликнул Лёха, приветственно распахнув руки.
– Город? – Она осмотрела его атлетическую фигуру, игриво округлив глазки. – В трусах?
– Ой! – Он, согнувшись, убежал в комнату под задорный смех Милки и продолжил разговор уже оттуда. – А шутку я оценил!
Зная уже расположение комнат, она направилась на кухню, куда вскоре подошёл гладко выбритый Алексей. На плите закипала вода в чайнике, подогреваемом снизу синими языками пламени.
– Кофе-то у тебя хоть есть? – обыденно спросила Милена, чем сняла возникшее ранее неловкое напряжение.
– Был… Кажется… – Лёха засуетился, быстро открывая дверцы шкафчиков новой кухни. – Во! Даже сахар нашёлся!
– А чашки?
– Одна, но большая… – слегка застенчиво произнёс он.
– Значит, будем пить из одной. Дай, помою.
– На. – Он протянул чашку девушке, и их взгляды встретились. Милена засмущалась от волны безграничной нежности, что наполняла карие глаза влюблённого парня. Мила невольно вздрогнула от чувства, которое, проснувшись где-то внизу живота, молниеносно пронеслось теплом по телу, оставив щёки полыхать румянцем.
– Вот тока еды у меня нет, – голос парня медленно вернул обоих в реальность.
– Я вроде пока не голодна, – произнесла тихо Милена, и в воздухе повисло неловкое молчание.
Вымытая чашка заняла место в середине стола. «Прошу, только не надо сейчас молчать!» – подумала Милена, ведь в голову сразу полезли дурные мысли. Но Лёшка не проронил ни звука, видимо, наслаждаясь видом девушки. Тогда она улыбнулась и, резко повернувшись, сменила тему разговора:
– Вчера вечером… ты… себя называл…
– Джокером? – Лёха догадался, каким будет вопрос. – У-у-у… Это уже легенда! Хочешь, расскажу?
– Да. Хочу. Очень!
– Короче, дело было к ночи. Моя матушка собралась меня на свет родить, и потому батя с братом повезли её в райцентр. У нас там находится роддом, – уточнил он. – Они без проблем добрались до приёмного отделения и, пока медсестра бумажки оформляла, матушка не сдюжила, и понеслось… Крик, гомон! Маманя рожает на топчане в приёмном… Сестричка в истерике на телефоне висит… Батя с братом, матерясь, по коридору бегают. Тут они всех на уши и поставили… На поднятый вой прибежал заведующий отделением. Старичок – божий одуванчик. Воспринял панику молча. И взялся принимать роды. Я ещё немного посопротивлялся – не знал же тогда, что здесь творится! И вот, когда я уже выпрыгивал в руки заведующего, тот наклонился. Из нагрудного кармана его халата выпала колода карт. Он, оказывается, любил по ночам на дежурстве пасьянсы раскладывать, а не газетки с журналами читать. Всё бы ничего, но одна карта легла мне на грудь и прилипла. Прям сюда, – Лёха приподнял футболку, гордо показывая красивую татуировку в виде игральной карты «джокер» на груди. – Ну, меня, как положено, перевернули вниз головой. Я ведь не захотел сразу кричать. Старичок раз меня по заднице шлёпнул, второй… Я – молчком… А сестричка, выйдя из ступора, карту с моей груди сорвала. Вот тут я в праведном негодовании разразился криком…
– И что, тебе с тех пор в карты везёт?
– Да. – Алексей серьёзно посмотрел на Милену.
– И в любви? – Девушка, игриво прищурившись, внимательно посмотрела на парня.
Лицо Лёхи приняло серьезное выражение.
– Со вчерашнего дня, похоже, да… – Он достал из джинсов колоду.
– Можно ещё вопрос? – сказала Милена, снимая чайник с плиты.
– Да хоть десять. – Тасуя карты, Лёха прислонился спиной к стене.
– Когда ты открыл колоду… Ну, вчера… В баре… Тебе какая карта выпала?
– Какая? – Лёха прекратил перемешивать карты и, не глядя, достал одну. Перевернув рубашкой вниз, положил её перед Миленой. – Вот эта.
– Дама бубён?
– Я вчера весь день её снимал и гадал, кто она. – Лёха многозначительно взглянул на девушку. – Пока вечером не увидел тебя.
Мила с улыбкой села за стол и принялась поддакивать весёлой болтовне парня. Потом они завтракали заказанной пиццей, пока их не разлучил телефонный звонок. Алексей пошёл отвечать, а Милена снова попыталась проанализировать создавшееся положение. Как она ни старалась, в голову не приходило ничего, кроме одного – остаться здесь. С Лёшей. Насколько возможно. А там – хоть трава не расти…
Вернувшись, парень вновь предложил себя в роли гида по незнакомому для неё городу, чтобы показать места, где он рос, интересные достопримечательности и прочие прелести своей родины.
Начали с того, что Лёха сходил в гараж, выгнал оттуда двухколёсную туристическую «Хонду» и повёз Милу в магазин. Они запаслись провизией, так как парень редко заполнял холодильник едой. После этого он вырулил на загородную дорогу, которую проложили вдоль полей, параллельно реке. Чтобы девушка могла насладиться местными красотами, ехал он не спеша. Милка не стала надевать предложенный шлем, и встречный ветер трепал волосы её парика, унося с собой грустные мысли.
– Стой! – вскрикнула Милена, поддавшись неожиданному желанию. – Давай где-нибудь здесь посидим!
– Что? Так сразу?.. – спросил он, свернув на обочину и остановившись.
– Не хочу в цивилизацию. Погода, посмотри, какая хорошая! Давай на природе побудем…
– Как скажешь. – Лёха развернулся и, быстро отыскав съезд, направил мотоцикл к реке, припарковался в нескольких метрах от воды, заглушил двигатель. Мила спрыгнула с заднего сиденья и закружилась, озорно блестя глазами. Лёшка установил железного коня на подножку, открыл боковую сумку и спросил:
– Ты предлагаешь тут устроить пикничок?
– Да-а-а! – звонким голосом пропела Мила, срывая длинный стебель камыша у самого края обрывистого берега реки.
Изредка посматривая на девушку, Лёха достал из пакетов лёгкую закуску и бутылку вина. Расстелив под плакучей ивой предусмотрительно взятую в магазине полиэтиленовую скатерть, он принялся сервировать импровизированный стол.
– Э-эх… Стаканов нема, – стараясь при любом удобном случае покрасоваться перед гостьей, сокрушённо произнёс Лёха, нарезая сыр.
– Ты, главное, бутылку открой, – посоветовала она, подходя к стоявшему на коленях парню.
– Бутылку? Легко! – Он убрал лезвие раскладного ножа и откинул штопор.
– Хитрый жук. – Милка присела на край скатерти.
– Ты знаешь… Этот ножичек не раз спасал мне жизнь. – Пробка со знакомым специфическим звуком выскочила из горлышка. – Хороший подгон сделал мне Зяма на день рождения.
– А чем ты занимаешься?
– Это разве имеет значение? – Он протянул бутылку девушке.
– Сегодня, да. Я же о тебе ничего не знаю. – И она пригубила вино. – Вкусное…
– Местное. Винный завод вон там находится. – Лёха указал рукой на поля.
– Так ты винодел?
– Я? Нет… – В его голосе прозвучал испуг. – Нет. Как ты могла подумать?! Мы с бро, конечно, ездим на завод… Но по другому поводу.
– Комиссионные собираете?
– Что? – не сразу сообразил Лёшка. – Ну, да… За бабками. Так. Усё! Хватит со мной играть! – уже серьёзно заговорил он. – Ты, наверняка, напридумывала про меня всякого. Так вот знай – я не такой! У нас в стране больше нет братков, воров в законе, блатных, в том понимании, как у тебя. Мы все стали частью системы и работаем в госструктурах…
– Лёша, не ругайся… – Она передала парню бутылку. – У нас тоже они стали либо олигархами, либо чиновниками… Хотя вчера мне показалось, что ты катала. Когда вы пошли разговаривать с этим… Как его? Не терпилой, а…
– Во как! Внезапно…
– Не перебивай! – обиженно вскрикнула Милка. – Лучше бы подсказал, как его называл.
– Ты про сталкера, что ли?
– Точно! Сталкер! Вы от него чего-то хотели.
– Мы это… – Лёха немного задумался. – Мы со сталкеров…
– Тоже комиссионные собираете? – помогла ему девушка.
– Типа того, – ответил он и рассмеялся.
– Лёш… – Девушка улыбнулась уголками губ. – Ты ведь мне обещал, но так и не рассказал до сих пор, кто такие эти сталкеры.
– Очень надо знать? – Милка закивала, а он пригладил ладонью волосы на затылке, задержав ненадолго руку за головой. – Ай, ладно, слушай… – Махнув рукой, он начал рассказ:
– Сталкерами их называют из-за четырёх первых ходоков за Рубеж. Те, подобно героям одной книги, ушли на просторы аномального края. Сутки их нет, двое, неделю. Думали, сгинула на фиг четвёрка. Но на десятый день они все вернулись целыми и невредимыми, да ещё с первым артефактом! Сразу же нашлись последователи. Только про тех дураков я рассказывать не буду. Они за Рубеж лезут, как тараканы, думая, что там Клондайк. Зато бегут оттуда, словно крысы, если сумеют выжить в первые дни.
– За рубеж? В смысле, сбегают из страны?
– Нет, – Лёха хохотнул. – Это не про границу страны. Вон, на другом берегу, видишь – высокое ограждение?
– Стену? – Мила посмотрела туда, куда указывал Лёха, и увидела серые бетонные плиты высотой метров пять, которые стройным рядом виднелись на опушке леса.
– Ага, стену, – согласился Алексей. – Так вот, её у нас называют Рубежом. Не просто рубежом, а Рубежом!..
– На «вы» и шёпотом? – Милена рассмеялась.
– Типа того, – он поддержал её смех. – Так вот… его спецом соорудили сразу после Вспышки, чтобы защитить людей от аномальной Зоны.
– Зоны? Той самой Зоны, о которой везде говорят?! И что там… в этой Зоне? – шёпотом спросила Милка.
– Даже не знаю, за что тебе соврать… Это нужно со сталкерами перетирать. Они туда ходят, они там всё видели и ощущали её воздействие на себе.
– Ой ли, Лёшенька? Не поверю, что ты ничего про неё не слышал…
– Почему же? – Он почесал затылок. – Встречал я одного, с протёкшей крышей… после того, как он увидел две светящиеся точки в ясный день. А ещё, Зяма рассказывал, там разные странные фантастические штуки происходят. Воздух у них там оживает…
– Это как? – Милена подвинулась ближе.
– Да… пёс его знает. Вроде как идёшь по полю, никого не трогаешь, не отсвечиваешь, наслаждаешься пейзажами, как вдруг… Воздух шевелиться начинает, типа марева над землёй, и, если не успел убежать, тебя втягивает внутрь этого завихрения, потом вверх поднимает, раскручивает и, – Лёха выдержал паузу, создавая напряжение, – хло-о-оп! И тебя распыляет на мелкие кусочки и капли и разносит по всей округе!
– Фу, Лёша! Гадость какая. – Милка игриво сморщила нос. – И чего, прямо на кусочки?
– Да, на мельчайшие кусманчики! – довольный собой, уточнил он. – Погоди, это ещё не всё… В Зоне можно и в более крутую хрень попасть! Иногда она сжигает заживо, как будто газовая горелка из-под земли вдруг включается… Пу-ух! И разлетается горелый пра-ах!
– Ну, Лёшик… – Она брезгливо отвернулась.
– Не, не, не… постой. Это еще далеко не всё! Там можно и просто на электричество наступить!
– Это как?.. – Милка заинтересованно посмотрела на парня. – Аккумуляторы, что ли, под ногами валяются с батарейками?
– Не, это только в анекдотах так бывает, а в действительности все куда как гораздо страшнее. Идёшь ты, весь такой фраернутый, по тропинке, а тебя… Шварк! Разрядом тока! И ты превращаешься в шкварки и так же осыпаешься пеплом…
– Да ну, сказки… так не бывает! – Милка взяла протянутую бутылку и, отпив, продолжила: – Зачем бы этим сталкерам тогда идти в Зону? Должно же быть что-то привлекательное среди этих аттракционов смерти. Иначе и делать там нечего…
– Хорошо сказала! Надо будет запомнить. «Аттракционы смерти»! Они, кстати, их называют аномалиями. И, да, ты права. Ходят в аномальную Зону не за адреналином от аттракционов. Возникающие там аномалии порождают артефакты. Вот ради них люди и прут за Рубеж. Получают смертельные дозы радиации, бегают от мутантов…
– Артефакты? – переспросила девушка, не успев откусить кусочек сыра.
– Ну, если вкратце, то артефакты, – заговорил голосом преподавателя кафедры физики Алексей, – это такие образования, которые получаются в результате воздействия аномалий на молекулы материи. Что такое аномалии, вы узнали из прошлой лекции…
– Ага, – подыграла ему Милена, демонстрируя, будто что-то записывает в воображаемую тетрадь.
– Значит, продолжим. – Лёха лёг рядом с ней, опираясь на локоть и размахивая свободной рукой. – Иными словами, когда в аномалию кто-то или что-то попадает, она… типа, срабатывает… она может сразу исчезнуть, оставив после себя небольшую субстанцию твёрдого вещества, похожую… Ну, чаще всего, на камень. Хотя Зяма показывал один… Тот был похож на маленький мячик из поролона… такой мягкий и горячий. Иногда они светятся, и большинство из них радиоактивные. Но главное свойство артефактов в другом. Они всегда производят какой-нибудь эффект на человека, если носить их с собой.
– Эффект? – она игриво толкнула его в плечо.
– Как тебе сказать… Вот одни, например, от той же радиации избавляют, а другие – быстро раны затягивают. Я ещё слыхал за такие, которые можно использовать вместо батареек, или ещё есть, способные защитить от пуль или придать лишние силы, и ты сможешь бежать с ними дольше, чем без них. А есть, говорят, артефакты, которые лечат от любой болезни!
Мила напряглась. Это оно – её спасение? Так просто? А чего усложнять-то? Нужно только узнать, что это за артефакты такие и как их достать!
– Артефакты, которые лечат? – с улыбкой спросила она. – Такие, правда, существуют?
– Сто пудово! – Лёха сел, сложив ноги по-турецки и, не сдерживая эмоций, продолжил рассказ. – У Зямы брат есть. И они больше года назад влипли в одну историю. Короче, не срослось у них что-то, и им пришлось линять. Брательнику Зямы не свезло – девять граммов словил. Милиционер, гад, метким оказался. Так вот… Зяма брата до Фельдшера притаранил. Пульку достали, но лекарь сказал: «Толку от того ни на грош. Хворый не дотянет до утра, потому как со здоровьем швах! Требо арт нести…». Ну, Зяма, как доктор советовал, метнулся к сталкерам в бар и за ночь достал нужный артефакт. А к утру брательнику не то чтоб лучше стало, он вообще на своих двоих домой срулил!
– После ранения и операции?..
– Ну, так я за что и говорю! Рана не только затянулась, но, как потом оказалось, брательник совсем выздоровел. У него был туберкулёз в открытой форме, кровью харкал, а тут вдруг перестал. Пошёл на рентген, сфоткался, а лёгкие, словно у младенца, чистые и здоровые!
– Враки…
– Что, враки?! – обиженно крикнул Лёха, вскочил, убежал к мотоциклу. Через минуту он протянул Миле жестяную банку из-под кофе. – Вот, смотри!
– На эту банку?
– Нет. Открой её. – Девушка подняла крышку.
– Ну, и… – Мила заглянула внутрь банки. – Это то, о чём я подумала? – Она вытряхнула на ладонь тёмно-коричневый комочек глины размером со спичечный коробок.
– Да. Это артефакт.
– Прикольно… – Девушка долго рассматривала интригующий предмет, а потом сжала его в руке. – Он похож на засохший пластилин и… колючий какой! От него… рука! У меня! Рука неметь начинает… – захлёбываясь эмоциями, только и смогла проговорить она. Ведь онемение от руки пошло по всему телу. Милена почувствовала, как сердце с лёгкостью разгоняет кровь по венам, а привычная уже боль с каждым ударом пульса стихает. Ноющая тяжесть в суставах сменилась гибкостью, а уставшие мышцы наполнились силой. Захотелось вскочить и бежать. Бежать куда глаза глядят, насколько хватит сил, которые всё прибавлялись и прибавлялись.
– Мил! Милена! Ты чего?! – Испуганный голос парня не остановил полёт её фантазии.
– Как же мне хорошо… – загадочно улыбаясь, произнесла девушка.
– Мила, отдай мне, пожалуйста, артефакт! – серьёзно произнёс Лёха и взял её ладонь в свою руку.
– Почему? – не сразу сообразила она, чего от неё хочет парень.
– Он убьёт тебя, если сейчас же не отдашь! Этот артефакт запускает все ресурсы организма для быстрого восстановления. Но если его долго держать, то он «сожжёт» тебя! – Лёха аккуратно разжал пальцы Милены и забрал волшебный комочек.
– Сожжёт? – Постепенно её сознание возвращалось в реальность.
– Да, сожжёт. Высосет. Ну, как у спортсменов на олимпиадах: допинг, анаболики, стероиды. Короче, химия всякая. Вроде сначала всё супер, а потом железная утка под кроватью…
– А на фига он тебе тогда?
– Хочешь знать? – Лёха положил артефакт обратно в банку и протянул руку к девушке. – Смотри.
Затем он полоснул ножом по своей ладони. Милка взвизгнула от неожиданности:
– Ты чего?!
– Клади его сюда! – приказал ей Лёха, когда кровь с пальцев закапала на землю.
– Но…
– Клади!
– Хорошо, как скажешь. – Она дрожащей рукой снова достала из банки артефакт и положила его на кровоточащую ладонь Лёхи. Коснувшись раны, комочек вдруг обмяк и стал медленно обволакивать порез. Спустя несколько секунд кровь сменила цвет с алого на бурый, а затем и вовсе перестала бежать. Ещё через некоторое время Лёха смял артефакт в комочек и убрал в банку. Смахнув остатки запёкшейся крови, он показал ладонь Милке. На коже лишь розовой полоской угадывался бывший порез.
– Он вместо аптечки нужен. А то – «на фига»… – гордо сказал Лёха. – При моей работе без него никак не сэкономишь на врачах. Этот артефакт, правда, не такой, что помог брательнику Зямы, но… Мила?
Девушка, потерявшая дар речи, не отрываясь, смотрела сквозь него. Лёха заглянул в наполненные слезами глаза Милки.
Присев рядом с ней, он взял ладонь девушки в свою и легонько сжал. Она едва заметно дёрнулась, всем телом ощутив резкое, удушающее и одновременно притягательное чувство. Выдохнув, вытерла слёзы и подняла голову. Встретившись с его взглядом, где плескалась нежность вперемешку с восхищением, улыбнулась. Парень ответил улыбкой, нежно массируя её ладонь пальцем. Они смотрели друг другу в глаза – Мила с волнением и смущением, а Лёша снова тем жутким взглядом, что так напугал её в ресторане. Кровь прилила к щекам, и девушке стало нестерпимо жарко, когда он попытался её обнять. Она с грацией кошки выскользнула и, вскочив, направилась к воде. Лёха снова ловко поймал её руку. Милка обернулась и, поддавшись внезапному порыву, обняла его, положив голову Алексею на плечо.
Не обращая внимания на время, они долго стояли под тенью старой ивы. Лёха, прижав Милу к себе ещё сильнее, коснулся губами её губ, неестественно жарких даже для этого солнечного дня. И девушка вдруг поняла, что торопить события не всегда плохо.
Он целовал её властно и умело. Прижимаясь к ней всё крепче и скользя руками по её спине, осыпал поцелуями щёки, уши, шею, плечи – всё, до чего мог дотянуться в страстном порыве. Она отвечала ему не менее страстно, забыв обо всём.
– Поехали ко мне, – с неохотой оторвавшись от Милы, выдохнул Лёха. Глаза его блестели, и в них плескалось уже не только восхищение, но и дикое желание обладать ею во что бы то ни стало.
Девушка улыбнулась, кивнула, и они поспешили к оставленному мотоциклу.
Вечером того же дня Мила, одетая только в мужскую рубашку, стояла на балконе второго этажа, любуясь пробивающимся сквозь тучи заходящим солнцем. Лёха спал, раскинувшись на кровати, а ей так захотелось простора. Подставляя улыбку оранжевым лучам, она вспоминала прошедший день. Никогда ещё у Милены после знакомства с мужчиной отношения не развивались так быстро. Если бы не болезнь…
Лёха выскочил к ней голышом, чмокнул в щёку и убежал обратно в комнату. Его разбудил звонок Зямы, поэтому он, быстро собравшись, ушёл. Оставшись в одиночестве, Мила направилась на кухню, там с чашкой остывающего кофе в руках стала думать. В её голове возникали вопрос за вопросом, но девушка пока не могла найти на них ни одного ответа. Одно она понимала точно – долгое пребывание в квартире Алексея бессмысленно. Сейчас для неё вообще ничто не имеет смысла, пока будущее принимает лишь один облик – скорой смерти…
Когда солнце скрылось за горизонтом, она вышла на улицу. Накинув капюшон куртки все того же розового спортивного костюма, Милка достала плеер из кармана. Дорогие сердцу мелодии зазвучали в наушниках, и, гонимая воспрянувшей надеждой, девушка зашагала по тротуару. Городок Миле был незнаком, ведь Лёха так и не показал его толком, но из-за небольшого количества улиц и незатейливости планировки она быстро сориентировалась.
Повернув за угол, Мила увидела знакомую с прошлого вечера вывеску. У входа никто не стоял, и она незаметно прошла внутрь.
– Пиво? – приветливо предложил бармен, сразу вспомнив вчерашнюю заплаканную незнакомку.
– Нет, мне нужен парень, с которым Лёша… Джокер вчера разговаривал.
– Зачем он тебе?
– Надо. – Она слегка наклонилась вперёд. – Где он?
– Его нет… пока нет. Ещё рано.
– Тогда можно и пива!
– Чего-нибудь ещё? – Бармен привычным движением наполнил бокал.
– Нет. – Девушка пошла к столику, за которым в прошлый раз сидел Стакан.
– Ну и зачем я тебе понадобился? – внезапно произнес кто-то над ухом, когда перед Милой на столике уже стояло несколько пустых стаканов.
– У меня есть вопросы, – ответила она трезвым голосом.
– За спрос я денег не беру, но вот за ответ…
– Сколько?
– А ты задай первый… – Стакан воровато огляделся по сторонам и присел к ней за столик.
– Ты бывал там… в аномальной Зоне, за Рубежом?
– Пять.
– Пять штук за ответ?..
– Ну, если тебе так удобнее считать, – усмехнулся он, – но деньги сейчас.
– Хорошо. Здесь штука евро, и ты ответишь на все мои вопросы! – Она достала предварительно разделённую на равные суммы наличность из внутреннего кармана куртки.
– Что ты хочешь знать о Зоне? – Сталкер протянул руку к помятой пачке купюр.
– Артефакты действительно могут вылечить любую болезнь? – Мила подвинула деньги к себе.
– Если найти человека, который знает, как ими пользоваться…
– Я дам тебе в пять раз больше, если познакомишь меня с таким человеком.
– Пятёрка «косых» за одно знакомство? Нормально. Договоримся. – Стакан снова потянулся к деньгам. – Только ты хоть представляешь, во сколько тебе обойдётся работа того человека? А тебе ещё нужно будет оплатить работу сталкеров, которые будут искать нужный артефакт.
– Я думала, что артефакт можно купить и тут. Разве нет?
– Дешевле будет заказать у ребят…
– Значит, мы договорились? – Она убрала руку с денег.
– Конечно! Мне надо позвонить. – Сталкер встал и протянул руку к пачке.
– Но если обманешь… – Мила схватила его запястье и многозначительно подмигнула.
Мужчина посмотрел на тонкие пальчики с розовым маникюром и усмехнулся:
– Я что, дурак? Не помочь девушке Джокера? К тому же ты разом решишь все мои проблемы. Я быстренько – туда и обратно.
Милена отпустила его руку, и он поспешил на выход.
Такси остановилось. Стакан расплатился с водителем, и они с Милой пошли к зданию заброшенного магазина. Разбитые витрины бездонной темнотой следили за идущими. Одинокая лампочка, прячась под жестяным абажуром, освещала вход, но её болезненно-жёлтого света хватало лишь на ближайшие столб и куст сирени. Молодая луна испуганно выглянула в просвет меж облаков, вальяжно плывущих по небу, и Милена увидела заброшенную околицу с покосившимся забором и грунтовой дорогой. Для полного антуража захолустья не хватало только протяжного воя собаки.
– Какого хрена мы тут делаем? – Она дёрнула Стакана за рукав. Миле очень хотелось выглядеть крутой и опасной, но, судя по расслабленности сталкера, получалось у неё плохо.
– Твой новый знакомый здесь живёт.
– Но в домах нет света!
– Но это ещё не значит, что они пустуют. – Стакан резко повернулся к девушке. – За такими, как я… здесь отдельный комитет наблюдает. Государство считает, что мы наносим ему вред. Хотя для добычи артефактов нас с удовольствием нанимают учёные. Нам каждый день приходится балансировать: за Рубежом – между аномалиями и мутантами, тут – между милицией и учёными. Для остальных мы просто изгои и мародёры. Потому скрытность и тайна уже стали образом жизни…
– Выпивка и карты – твой образ жизни! – пробасил знакомый голос за спиной.
– Ты?! – только и успела произнести девушка, как чья-то большая ладонь закрыла ей рот.
– Белый! Ежа-тебе-под-мышку, – Стакан выругался, – ты меня напугал. Сказал же, чтобы вы ждали в магазине!
– Времени нет… Жека, ну ты там где? – Верзила, чтобы прекратить попытки Милки вырваться, обхватил её и поднял над землёй, словно манекен. Разгневанная девушка задрыгала ногами в воздухе. – Замри, мелкая, а то больно сделаю. Ты мне ещё за машину должна. Знаешь, сколько стоит аномальный детектор для машины? А ты его вдребезги…
– Ну, ща, Белый! Ща! – Из темноты появился Жека со шприцем в руке. – Держи её крепче.
– Крепче? Я ей так шо-нибудь сломать могу. А мне она живая нужна, шобы…
– Чёрт, Белый… – перебил его Жека, танцующий со шприцем в поднятой руке перед вырывающейся Милой. – А! Твою же… Стакан, ну ты тогда подержи её руку.
– Не, ребята. Вот в этом я точно не участвую…
– Моралист хренов! – упрекнул его Белый. – Ты девку уже сдал… Ща бабло ещё получишь. Так шо давай… помогай!
– Харэ! – Жеке надоело ловить иглой плечо девушки. – Дайте мне укол сделать!
– Так делай!
– Так не могу! Она вертится…
Белый тяжело вздохнул, прижал к себе Милену ещё сильнее, и та на мгновение замерла. Жека прямо через ткань куртки воткнул иглу ей в плечо и быстро ввёл успокоительное. Девушка дёрнулась несколько раз и безжизненно повисла на руках верзилы.
– Ну наконец-то… – Жека выкинул шприц в темные заросли бурьяна. – Серёга, спасиб, шо позвонил.
– Спасибо не булькает, – зло ответил Стакан.
– А, точно! – Жека полез в карман, достал оттуда скрученные в рулончик, перевязанные резинкой деньги. – Артём Константинович просил тебя хорошо отблагодарить. Вот, держи!
– Тридцать сребреников… – еле слышно произнёс Стакан, забрал деньги и, опустив голову, побрел по улице обратно в городок.
В глазах щипало, потому что повязка на лбу уже насквозь промокла и больше не спасала их от пота, который смешивался со злыми слезами. Но Аня этого словно не замечала, как, впрочем, и истерического вопля усталых мышц. Она исступлённо терзала боксёрскую грушу, представляя на её месте Саньку.
– Идиот. Сволочь. Скотина! Неблагодарная! Как? Ты? Мог? Так?! Со мной!? Поступить!? – Девушка каждое слово сопровождала ударами и еле слышными всхлипываниями. – Гад, ты же обещал, что никогда не сделаешь этого! – Она обессиленно опустилась на пол, обхватила голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, продолжала тихо плакать. Сердце разрывалось от боли. – Сашенька, миленький! Как же я теперь без тебя? – Раздражение, злость на любимого с самого детства человека и дикий страх за него смешались в убойный коктейль, от которого голова просто раскалывалась.
Когда пришло известие о том, что в Зоне во время одного из рейдов «потеряли» сотрудника, у Ани ёкнуло сердце. Предчувствие не подвело. Потеряли именно Сашу. Человек просто исчез. Эту официальную версию Аня выучила наизусть. Позже, уже от брата по телефону, она узнала, что там произошло на самом деле.
Группу учёных вывезли на плановые заборы образцов и запись данных с аномальных полей. Как раз перед каким-то экспериментом. Но возникла опасность для всей группы, и Антон, командир отряда прикрытия, принял решение о немедленном возвращении. Уже в воздухе они обнаружили отсутствие лаборанта. Правила поведения в Зоне отчуждения не позволяли повернуть вертолёт назад. Только через несколько часов, убедившись, что опасность миновала, он сам лично вылетел на место происшествия, но ни крови, ни каких-либо других признаков борьбы Антон не обнаружил. Следы Саши терялись на опушке, в густых зарослях высокой травы.
Услышав подробности, Анюта внешне осталась спокойной, но в груди на несколько секунд перестало биться сердце. Потом оно с новой силой застучало – быстро-быстро, но только уже будто не на прежнем месте, а где-то внизу, словно ухнув от ужаса туда безвозвратно. Как деревянная, не замечая ничего вокруг, Аня шла с телефоном в руке по коридорам, кому-то улыбалась, с кем-то здоровалась за руку, что-то говорила в ответ на вопросы и приветствия… А перед глазами мелькали строчки будущего некролога и доброе, вечно слегка испуганное любимое лицо. Спустившись в подвал, оборудованный под тренажёрный зал для курсантов, она стала изводить себя нагрузками. Когда тебя терзает физическая боль, душевная притупляется.
И вот сейчас, измождённая, но вернувшая себе способность соображать, девушка сидела на полу и думала о том, что же теперь делать и как жить дальше. Неожиданно Аня обратила внимание на странное ощущение, словно заноза, засевшее меж лопаток. Такое тихое, совсем слабое и незаметное на фоне обуревающих эмоций, но постепенно нарастающее, пульсирующее, обжигающее догадками. Она достала из-под футболки подарок Саньки – артефакт, висящий на цепочке, в самодельной оправе в виде шарика из тёмного стекла с еле заметным разноцветным свечением внутри. Анна сжала артефакт в руке. Вдруг перед глазами появилась видимая только ей картинка: парень, в оранжевом комбинезоне и без маски, идёт по болоту, след в след за стариком, одетым в плащ-палатку. Она видела их сбоку и потому не разглядела лица парня, но девичье сердце утвердительно стучало в висках – это Санька. Её Санька!
Аня резко вскочила, готовая куда-то бежать и что-то делать… Сашка жив! Теперь он уже не может погибнуть. Не посмеет. Не имеет права. Он же ей поклялся! И она его найдёт. Спасёт обязательно. А потом… как врежет!
Спустя час она вошла в кафе, где собиралась встретиться с братом. Редкие посетители с завистью смотрели на красивую пару. Он – подтянутый, с проседью на висках, но ещё молодой военный. Она – стройная девушка с короткой стрижкой, в спортивном костюме, который сидел на ней как влитой.
– Анютка, кто же звёзды в кафе обмывает? – Антон встал навстречу сестре.
– Не сейчас, – сухо ответила она на приветствие брата и уселась напротив.
– Как… не сейчас?.. – Он медленно опустился на стул.
– Я не буду сдавать экзамен.
– Но… – выдохнул он, теряя дар речи от неожиданной новости.
– Мне нужна твоя помощь. Я иду за Рубеж.
– Э-э-э?..
– Тоха, давай серьёзно, – настойчиво произнесла Аня и посмотрела брату в глаза. И тут её накрыла волна страха. От таких эмоций девушка немного растерялась. На встречу с братом она шла преисполненная решимости и окрыленная надеждой на его помощь. Но тут вдруг этот страх, почти погасивший те светлые чувства, что Анна бережно разжигала в себе весь последний час. «Неужто с Санькой что-то случилось? Да нет… С ним всё сейчас в порядке. Вон, и сердце успокоилось. Значит, это не мой страх. Тогда чей? Антона? Ему-то чего бояться? Это не он в Зону идёт. Или из-за меня? Вряд ли, мы с ним давно порознь существуем. Непонятно всё это…» – промелькнуло в голове.
– Анечка, ты поняла, что сейчас сказала? Ты просишь меня помочь тебе пройти… – Антон повысил голос, так как увидел, что сестра его не слушает, – за Рубеж?
В ответ девушка только растерянно заморгала. Она отвлеклась и не слышала, что говорил брат.
– Тоха, прости. Я… – Аня начала постепенно приходить в себя, прогоняя ненужные в данный момент чувства.
– Ты думаешь, что раз уже была там, то теперь можно всё? – не унимался он и, поднявшись со стула, навис над сестрой. – Рассчитываешь, что если повезло однажды в Зоне, то она к тебе будет всегда благосклонна? Да твой ничтожный опыт там – ничто… – Он в сердцах стукнул ладонью по столу, да так, что, жалобно звякнув, подскочила чашка с кофе. – Там всё против тебя! И тут ты мне предлагаешь…
– Тоха! – взяв себя в руки, воскликнула она, как отрезала, и пристально вгляделась в Антона. Брат не выдержал её взгляда, замолчал и сел на место. Выждав ещё несколько секунд, Аня продолжила:
– Я всё решила. Я не могу по-другому…
– Чего ради? – Антон непонятливо насупился.
– Ради Саньки…
– Что?! Ради кого? Саньки? Того самого Саньки?! – До него ещё только начинал доходить смысл услышанного, а её уже снова накрыла волна эмоций, но только теперь это были злоба и ненависть. В этот раз Аня, даже не моргнув, дала себе окунуться в них. И почти сразу поняла, что в действительности это вовсе не её чувства. Волны исходили от брата. Но внешне Антон был скорее удивлён, чем озлоблен. Тогда почему она чувствует именно эти эмоции?
«Так. Стоп! Хватит мне на сегодня новых ощущений. Я слишком чувствительная стала из-за любви. Соберись! Сейчас не время копаться в эмоциях!» – приказала она себе и вернулась к разговору:
– Да, Тоха, ради того самого Саньки.
– Лучше бы я тебе не звонил сегодня…
– Лучше было не оставлять его там!
Фраза сестры застала Антона врасплох. Ведь он пренебрежительно относился к парню-слюнтяю чуть ли не с первых дней после переезда в этот городок. Отца тогда повысили, перевели из пограничного гарнизона в службу охраны периметра. Дали участок земли, дом. Брат с сестрой пошли в местную школу. И вот тут жизнь Антона изменилась. Сестра, словно одержимая, постоянно рассказывала о каком-то Саньке из её нового класса. Правда, эта эйфория продолжалась недолго, до первой драки со старшеклассниками. Тогда из примерной отличницы Аня превратилась в задиристую «пацанку», но по-прежнему с хорошими оценками. Отец потом долго с ней разговаривал. В итоге девушка после школы подала документы в военную академию, но поведение её так и не изменилось. Она лишь стала ещё более скрытной и молчаливой.
И вот снова этот Санька. И снова в перспективе сломанная жизнь сестры. Антон чуть замешкался, пытаясь быть спокойным, но всё же нашёл силы, чтобы не показать виду, и продолжил:
– Ну, знаешь. Вот этого я от тебя не ожидал… Мы ведь с тобой всю нашу жизнь…
Аня смотрела на брата в ожидании очередной волны исходящих от него эмоций. Вдруг в голове почему-то зазвучали два голоса. Один назидательный, другой испуганный. Первый она слышала в реальности, а другой просто звучал в её голове. И с каждым словом она постепенно понимала, что второй голос – это мысли Антона:
«Нет! Я всё верно сделал! И в Зону отправил, и там его оставил. Кто он, черт его возьми, для нас? Лаборант. Младший научный сотрудник филиала. По фигу, что сестра к нему неравнодушна! Меня даже начальник похвалил за чёткое исполнение правил при принятии мной решения покинуть Зону. Ничего, сестрёнка, перетерпишь, забудешь, найдёшь другого…»
– …Я же сам лично туда потом летал! Трава примята, и много собачьих следов. От этого ботаника ничего не осталось… Даже обглоданных костей. Ну, и куда ты пойдёшь?
Аня не услышала его последнего вопроса, испытав шок от осознания того, что брат виновен в случившемся.
– Чего? – переспросила она через некоторое время.
– Ты меня вообще слушаешь? Ты сейчас где? Я говорю, куда ты пойдёшь? Там же нет ничего.
– За Рубеж, в Зону. – Девушка с трудом сдерживала желание зарядить хороший хук справа в челюсть Антона, потому что всё, о чём он думал, теперь для неё не являлось тайной. – Искать его, раз ты не смог найти. Или не искал, а?!
– Глупо! Аня, как это глупо…
«Ага! Расхлёбывать все, что ты наворотил, это действительно глупо! Послать бы тебя туда самого… Но ты скроешься за спинами других. Не ожидала, что ты таким трусом вырастешь. Ничего. Я одна смогу, а с тебя ещё станется…»
– Тоха, пойми меня, – решив задеть брата за живое, она нежно накрыла его руку ладонью и попыталась включить младшенькую сестрёнку, чтобы не сорваться на банальный мордобой. – Без тебя мне будет тяжело жить… А без него я жить просто не смогу.
– Повтори…
– Саша ради меня согласился на командировку за Рубеж. Мы с ним переписывались. И он мне рассказал правду.
У Антона перехватило дыхание.
А в голове у Ани загнанным зверем заметались мысли брата:
«Нет! Не может быть! Этот говнюк всё ей выдал! Ну, вообще! Хотя… Пырнуть ножиком Ерша силёнок хватило, значит, всё рассказать Аньке тем более… Так вот почему она уверена, что я буду ей помогать! Чёрт! Ведь по-другому свою вину искупить не получится… Вляпался – не отмазаться! Или вообще придётся идти туда самому… За кем? За маменькиным сынком? И остаться в Зоне навсегда? Нет, увольте… Пусть он там один гниёт. Но она… Надо её задержать! Как? Элементарно! Сейчас подыграю…»
«Подыграешь, значит? Заметь, это не я подумала…» В голове Ани тут же созрел план действий. Внезапная командировка Саньки за Рубеж вначале шокировала девушку. Но вскоре шок прошёл. На улицах городка увеличилось количество тонированных микроавтобусов, как, впрочем, и людей в форме. Уже спустя сутки Косого нашли на пустыре, рядом с проходной филиала. Аня тогда в первый раз почувствовала связь между скоропалительной поездкой любимого и найденным трупом: «Неспроста всё это, ой, как неспроста…» И тут вдруг её брат почти открытым текстом заявляет, что убийца Ершова – это Александр.
«Стоп! – приказала себе Аня, мысленно отключая все свои эмоции. – Обдумаю позже. Сейчас… я тебе, братишка, подыграю…»
– Тоха, – она коснулась руки брата. – Нам нужны были деньги для…
– …Даже так?! – перебил её изумлённый Антон, отдёрнул руку и выдохнул от облегчения: «У лаборанта хватило мозгов мне не всю правду рассказать!» – Деньги нужны… Прости, беру свои слова обратно. Он не ботаник, он идиот! Вы оба – идиоты! Да-а-а, вы стоите друг друга…
– …Ты не понял. Деньги нам нужны… – она замолчала на мгновение, чтоб почувствовать эмоции брата, – на нашу свадьбу…
Услышав это, Антон смог лишь открыть рот в изумлении. Он совсем не был готов к такому повороту событий. Для капитана такие планы сестры по отношению к сопливой размазне оказались полной неожиданностью.
Аня сидела, сдерживая лавину собственных чувств: слёзы, боль и горькое разочарование в родном Антошке. Брат знает Сашку со школы и уже с тех пор, оказывается, ненавидит болезненного мальчика! Ну а, собственно, чего она хотела? Городской подросток попадает в деревню и становится идолом для одноклассников. А его сестра, наоборот, с радостью готова забыть про этот город. Итог очевиден. Жаль, конечно, что брат не станет помогать. А ведь он заместитель начальника охраны крупнейшего НИИ, с правом доступа в секретные лаборатории, и не только здесь, но и за Рубежом. Снова всё сама…
– Да, Тоха, мы с ним собираемся пожениться. – Она сделала виноватое личико и округлившимися глазками посмотрела на изумлённое лицо брата. – Он просил ничего пока не рассказывать. Я, конечно, отговаривала его от поездки за Рубеж. Чувствовала, что с ним обязательно случится какая-нибудь неприятность…
«Если вдруг он каким-то чудом выживет, я ему лично всё хозяйство оторву. Не хватало мне ещё дядькой стать!» – мысленно вспыхнул Антон.
– Ты чего, Тоха? – едва не выдала себя Анна.
– Вскружил, значит, девчонке голову и своей глупостью разрушил ей всю жизнь… – пробурчал в ответ ничего не заметивший Антон.
– Не надо так говорить! – Аня собралась, мысленно ругая себя за опрометчивость. – Ты его совсем не знаешь… Я Саньку ещё со школы люблю, как и он меня.
– Точно, любовь зла… Анютка, вы же совсем не пара друг другу! Ну зачем он тебе?
– Потому что… я люблю его! – вскричала она, но потом осеклась и сбавила тон. – Может, с годами моя боль и притупится… Но простить себя за то, что я не помогла…
– Ты хоть знаешь, куда мы летали? – Антон решил зайти с другой стороны, в надежде задержать её на некоторое время.
– На западный кордон, к Толстому лесу…
– И ты, наверное, в курсе, что туда даже бывалые военсталы не ходят?
– Нет ещё, – настороженным голосом ответила Аня, понимая, куда брат клонит.
– Ну так знай!.. У нас на картах эти квадраты белые! Там никто и ничто не выживает. Даже лётчики облетают их по большому кругу. Да что говорить! Монстры стороной обходят…
– Антон, мне всё равно, где Санька попал в беду. Я уже всё решила, – спокойно произнесла Аня, не реагируя на слова брата. Ей захотелось быстрее закончить ставший бессмысленным разговор. – Мне ведь от тебя не так много нужно. Я хотела знать, когда будет следующая пересменка на сто пятом блокпосте. Нет времени ехать в соседний район, чтобы перелезать через бетонный участок стены там… Проще у нас это сделать. Остальное – мои проблемы. Но раз ты не хочешь помогать, тогда просто не мешай. И прощай…
Аня встала из-за стола и, не оборачиваясь, со злобной ухмылкой вышла из кафе. Чем дальше она уходила по аллее, тем быстрее и легче становился её шаг. Великий день в её судьбе! С детства она умела чувствовать настроения других людей, но чтобы ощущать эмоции или слышать мысли? Тем более, узнать брата с другой стороны – это дорогого стоит. И как всё вовремя! Сейчас он будет звонить, устраивать засаду, чтобы потом на неделю посадить её в «одиночку»… Вот только она не пойдет через Рубеж возле сто пятого блокпоста или даже девяносто второго. Её дорога лежит теперь к уже знакомому девяносто девятому, куда она вывела свой взвод после последнего выполненного задания. А это значит, что нужно спешить, потому что с каждым часом шансов выжить у Сани становится всё меньше.
Антон в это время сидел за столиком и злился. На себя, на сестру, на парня-лопуха, чтоб ему лопнуть, в которого умудрилась влюбиться по уши его сестренка! Но понял, что младшенькая, как обычно, от своего не отступится. Главное для неё – не нарваться на патрули. А то сядет она надолго, если не расстреляют на месте. Значит надо…
Он достал телефон, чтобы позвонить.
– Да… Аллё… Говорит капитан службы безопасности НИИ «ИВА» Калинов, – произнёс Антон в трубку. – Номер шестьсот шестьдесят первый. Да… Костик, это ты? Здорова! Как на рыбалку съездили? Молодцы… Да что ты говоришь?.. Шикарно! Я, вообще, чего звоню? Есть инфа… Сегодня на сто пятом или девяносто втором будут через «бетонку сквозить». Да, очень хотелось бы. Но стрелять не вздумайте! Мне этот человечек нужен живым! Запомнил? Живым и невредимым! Ага. Ты там подсуетись… Только по сетке не распространяйся. Это уже мои проблемы… С меня? Конечно! Передавай привет жене. Ага. Пока.
Он убрал телефон в карман и улыбнулся. Зная упёртый характер сестры, которая ни за что не уйдёт в сторону от цели, и не видя других вариантов, он решил таким способом не пустить её в Зону. «Ничего. Посидит недельку-другую неофициально в «одиночке»… Остынет… Зато и жизнь свою сохранит, и карьеру». Пить холодный кофе уже не хотелось, и Антон, расплатившись, вышел на улицу.
Следующий день пролетел незаметно. Нужно было многое прикупить и со многими переговорить. Получить академический отпуск за свой счёт и достать оружие – дело пары часов. Настоящая же проблема заключалась в подготовке дополнительной экипировки, которую не найти на прилавках обычных магазинов.
Она шла через гаражный комплекс с огромной спортивной сумкой на плече, набитой обмундированием, как вдруг почувствовала наплыв мысленного хаоса. Это ощущение ей напомнило скатывание кубарем с горы. Даже комок тошноты встал в горле. Поправив тяжёлую сумку и стиснув зубы, Аня ускорила шаг и на следующем повороте столкнулась с Ершовым-средним по прозвищу Сизый. Не подавая виду, что узнали друг друга, они разошлись в противоположные стороны. Он уверенным шагом направился к тому же торговцу, от которого Аня как раз сейчас возвращалась к своим стареньким «Жигулям».
«Только тебя мне сейчас не хватало! Самый умный и хитрый из братьев, и на тебе! Тоже к барыге идёт. За Рубеж собрался. Хотя чего это я? С чего я взяла, что за Рубеж? Нет. Он знает обо мне и о Саньке… И за брата мстить будет до последнего. Откуда ко мне такие мысли приходят?!» – Аня очнулась от размышлений, когда поняла, что стоит у багажника машины с ключами в руке.
Машинально оглянувшись, она быстро села в машину, завела двигатель и рванула с места, чтобы поскорее убраться отсюда.
Спустя пару минут она заметила внедорожник, маячивший в зеркале заднего вида. Торговец, гнида, явно рассказал, что именно покупала Анна. Сизый, конечно, быстро сложил в уме всё вместе: и сегодняшние покупки будущего военного, и её школьное знакомство с Сашей, которого так стремительно перевели в лабораторию, находящуюся внутри периметра. После первого письма от любимого из Зоны она легко сопоставила все факты и сложила из них мозаику: странные встречи Саньки и братков, давно рыскающих в поисках выхода на сотрудников НИИ, ещё не успевший разложиться труп Косого, найденный недавно на пустыре и, конечно, её последний разговор с Антоном. Всё стало предельно ясно. А теперь, похоже, её случайная встреча с Сизым в гаражах позволила последнему сложить свою собственную мозаику. Выходит, она может стать проводником бандитов? Нет. Ерши не с тем человеком связались!
Девушка спокойно подъехала к своему дому, вышла из машины и, достав сумку из багажника, скрылась в подъезде. План избавления от «хвоста» уже был готов. Аня нажала на кнопку звонка соседей, живущих на первом этаже. Благо, долго ждать не пришлось. Не объясняя ничего хозяйке, даже не поздоровавшись, девушка зашла в квартиру и тихо закрыла дверь. Она сразу отправилась на кухню, выбросила в открытое окно сумку, следом выпрыгнула сама. Удивлённое лицо тёти Светы её уже не волновало.
Аня шла по знакомым с детства дворикам и думала о Саше. В том, что любимый жив, девушка не сомневалась. А вот где он, здоров ли, способен ли себя защитить – на эти вопросы ответов у неё не было. По поводу того, сможет ли постоять за себя Саша в экстремальных условиях, Аня не сильно беспокоилась. Во всём можно найти плюсы – возможно, ситуация, в которой оказался самый дорогой ей человек, поможет ему понять, кто он есть на самом деле. С детства в Сашке пряталась какая-то сила. Но её было очень трудно почувствовать постороннему человеку. Тем более, Саня сам этой силы не замечал – родственники постарались. Мама носилась с его астмой, как курица с яйцом, поэтому и уехали они из Сибири. Бабушка после первых же стычек внука с местными провожала и встречала его со школы вплоть до седьмого класса, что, естественно, не способствовало росту его популярности среди сверстников. Отца, который мог бы ослабить этот женский террор, у Сани не было, и к выпускному классу из-за постоянных насмешек он окончательно оброс комплексами и отгородился ото всех мысленно высоким забором.
В тот, последний перед разлукой, школьный вечер мальчик показал ей глубоко спрятанного внутри себя мужчину.
Ночь выпускников достигла апогея. Анюта уже успела подраться с пацанами и теперь стояла перед Санькой в разорванной блузке, не скрывающей уже красоту юного тела. Увлечённая его внезапным жарким поцелуем, девушка забыла про всё на свете. Сердце искало выход наружу, ноги стали ватными, небольшое количество выпитого алкоголя быстро теряло власть над девушкой. Её пальцы с нежностью перебирали Санькины кудри, пока его горячие руки скользили по спине девушки, разжигая в ней огонь страсти. Как же долго она мечтала об этом? Александр, любимчик всех учителей, и Ёлка, посещавшая как минимум раз в неделю кабинет директора. Они были такими разными до этой минуты…
Ближе к рассвету, влюблённые сбежали через окно из школы. Аня была готова идти за Санькой хоть на край света, но он привёл девушку в заброшенный дом, недалеко от Рубежа. Открыв дверь, парень жестом пригласил её в своё тайное убежище. Она, конечно, знала про это место, ведь следила за Санькой и даже тайком заходила сюда, пока хозяин отсутствовал. Но всё же, будто удивляясь, шагнула в комнату.
– Пить хочу, – упав на диван, потребовала девушка.
– В чайнике есть…
– Нет, – перебила она его, – ты не так понял. Я выпить хочу!
– А-а-а… – сообразил Санька. – Ну-у-у… Есть вино… самогон… коньяк…
– Коньяк старый? – спросила Аня.
– Ещё с восьмидесятых.
– По домам шарился? – Аня, прищурившись, посмотрела на парня.
– Ну, так…
– …А! Давай! Наливай.
Санька быстро достал из ящика письменного стола бутылку пятизвёздочного армянского коньяка и вторую кружку. Когда он повернулся, то увидел Аню, стоящую уже в центре комнаты.
– Откуда у тебя моё фото? – требовательно спросила она, указывая пальцем на стол.
– Я… я… это… – стесняясь, замялся парень.
– Эта ссадина на подбородке у меня была уже два года назад. – Аня взяла в руки рамку с портретом. – Значит, вот кто тогда стащил у фотографа негативы, и нам пришлось повторно фоткаться!
– Но я вернул ему флешку! – испуганно вскрикнул Саня.
– Я и не ругаюсь вовсе. Мне тогда это фото всё равно не понравилось…
– Прости. У меня другого нет…
– Ой, дурашка. – Девушка рукой взъерошила ему кудри и игриво поцеловала в щёку. – Наливай лучше.
Они успели выпить по второй, когда она принялась рассматривать полки с книгами.
– А что у тебя в той железной коробке?
– Там? Хочешь, покажу?
– А то!
Санька взял с полки старый армейский ящик, поставил его на стол и, достав из кармана ключи, открыл замок. Аня с любопытством заглянула внутрь. На дне лежали три шестигранных контейнера. Парень бережно достал один, отщёлкнул и поднял крышку, выкатил себе на ладонь маленький перламутровый, с бежевым оттенком, шарик в узорчатой самодельной оправе.
– Это, правда, он?
– Ага! Артефакт… – быстро заговорил Санька. – Я его назвал «жемчужина»… – Парень протянул девушке шарик в оправе и положил на её ладонь. – Не бойся. Он без радиации, а ещё помогает раны заживлять. Только почему-то очень избирательно. Видимо…
– …А? – Она взглядом указала на железный ящик.
Он молча достал остальные контейнеры и выложил на стол ещё два артефакта. Разноцветное сияние наполнило предрассветный сумрак комнаты. С виду такие же небольшие шарики, как и первый, только светящиеся.
– Я так и не смог узнать их названия, но этот, например, прибавляет сил, а этот повышает выносливость. А может быть, и наоборот… – с ноткой хвастовства пояснил Санька.
– Откуда?! – не отрывая взгляда от загадочных чудес из аномальной Зоны, поинтересовалась Аня. – Я арты пару раз краем глаза видела, когда их Джо с Зямой в школу приносили. Про этих двоих всё понятно… Но чтоб ты?!
– Где-то полгода назад, – начал оправдываться парень, – я здесь уроки делал, когда заметил мужика в окне соседнего дома. Тот крутился в одной квартире. Потом ушёл. Я уже забыл о нём, но… Короче, мужик тот вернулся. И я…
– …Пошёл посмотреть, – закончила Аня фразу.
– Ага. Там под паркетом лежал этот ящик.
– Прикольно. – Она положила артефакт в оправе к остальным на стол.
– Я хотел… – Сашка сгрёб их со стола и протянул руку к Ане, как вдруг разноцветное сияние потухло. Все три артефакта потемнели. – Эй! Нет!
Парень принялся тереть шарики, перекладывать из руки в руку, дышать на них. Но они оставались чёрными.
– Ой, да забей ты на них!
– Но я же хотел подарить… – дрожащим голосом произнёс Санька. – А они…
Он сжал от злости артефакты в ладони. Аня коснулась его напряжённой руки и ласково сказала:
– Ты мой главный и бесценный подарок в жизни…
– Ай! – выкрикнул Санька, когда сквозь кулак начал пробиваться синий свет. Испугавшись, он разжал ладонь. Из неё выпал один шарик, ослепивший ребят ярко-синим сиянием.
Несколько минут они, как слепые котята, пытались найти друг друга в комнате. Сшибая всё на пути, парень с девушкой всё же столкнулись. Обнявшись, они стояли так, пока зрение полностью не вернулось.
– Сань… – Аня влажными блестящими глазами посмотрела на него, а затем ему за спину. – Смотри!
Он повернул голову и увидел в тени шкафа разноцветное мерцание. Отпустив Аню, Санька пошёл к шкафу и поднял с пола чуть увеличившийся в размерах шарик в оправе. Похожий на тёмное стекло с разноцветными лампочками внутри, новый артефакт излучал тепло, даря умиротворение.
– Ну и чего там у тебя? – Из-за его плеча появилось задорное личико девушки.
– Ань, прикинь! Они соединились…
– Это как?
– А я почём знаю? Я только руку сильно сжал…
– Какой же он теперь красивый…
– Но я не успел купить цепочку… – разгадав её желание, быстро ответил парень.
– Ты мне?.. Его?.. – шёпотом, с надеждой в голосе спросила Елка.
– Ну, да…
– Санечка! – И она, повиснув у него на шее, принялась целовать любимого.
Эти воспоминания теплом наполнили низ живота, заставив Аню остановиться. Она сделала несколько раз глубоких вдохов и огляделась, уже почти успокоившись. Вечернее солнце отражалось в окнах, подсвечивая теневую сторону улицы. Замечать мелочи, следить за любыми изменениями обстановки и всегда быть начеку – нетипично для обычной женщины. А вот для подготовленной Ёлки это было естественным состоянием. Любовь любовью, а из-за собственной невнимательности снова столкнуться с Ершовыми очень не хотелось. Да и «палить» квартиру старого знакомого было как-то не с руки. Тем более, что он обещал её подвезти. Поэтому, смахнув со щеки набежавшую слезу, бывалая Ёлка простилась со своим вторым «я» – девушкой Анной – и твёрдой походкой пересекла дорогу.
Спустя час она стояла на обочине шоссе и взглядом провожала огни уезжающей вдаль машины. Убедившись, что поблизости никого нет, Ёлка двинулась по лесу в сторону Рубежа. Судя по информации знакомого, блокпост номер девяносто девять был укомплектован силами новобранцев, так как кадровых военнослужащих после снижения денежных окладов явно не хватало. Дойдя до линии, где лес обрывался вырубкой – для возможности визуального контроля открытого пространства перед Рубежом, – девушка затаилась. Выждав с минуту, она открыла сумку и облачилась в недорогой, но надёжный сталкерский защитный костюм, состоящий из проверенной годами егерской экипировки и комбинезона военных. Ёлка застегнула молнию разгрузочного жилета, который надела поверх «комбеза», продела руки в лямки портупеи, а затем переложила еду, патроны и специальные аптечки в лёгкий рюкзак. Спрятав под деревом сумку с гражданской одеждой, она накинула на плечи маскхалат и двинулась к опушке, где легла под кустом и поднесла к глазам бинокль.
«Ничего не понимаю», – через несколько секунд удивилась Ёлка. Ни одного человека не оказалось в пределах видимости, будто все солдаты решили одновременно бросить свои посты. Ворота, однако, так и оставались плотно закрытыми. Прожекторы, как и окна блокпоста, не светили, хотя давно уже наступила ночь. Только одинокая лампочка горела над крыльцом КПП. Блокпост словно вымер. Однако новый дар девушки чётко показывал ей присутствие поблизости пятерых мужчин. Решив положиться на интуицию, Ёлка стала смотреть в бинокль ещё пристальнее. В конце концов, она заметила на смотровой вышке снайпера с прибором ночного видения.
– Удачно, что я решила заглянуть к вам на огонёк… Кого же вы ждёте?
Вдруг холодок пробежал по спине. Сознание нарисовало образ машины, спешащей по ночной дороге. И тут же навороченный внедорожник на большой скорости вылетел из-за поворота, дальним светом одной фары посеребрив сетку заграждения. Ещё несколько секунд, и он со свистом остановился в метре от первых ворот. Пассажирская дверь машины открылась, и Ёлка увидела высокого худого парня, в котором сразу признала Жеку, который работал когда-то в больнице помощником доктора Жарова.
У Ёлки в голове всплыли смутные отрывки гуляющих по району разговоров. Например, о чёрном внедорожнике, что курсировал через блокпост, как через ворота собственного гаража. Или о таинственно исчезающих смертельно больных людях из клиники, которую собирались закрыть ещё года два назад из-за какой-то тёмной истории. Через мгновение Ёлка всё поняла – картинка сложилась.
Девушка продолжала заинтересованно следить за Жекой в бинокль. Тот достал из багажника два больших, явно тяжёлых пакета с логотипом местного супермаркета и направился к воротам.
– Эй, вы там! Для вас гостинцы привезли! Открывайте! – скорее почувствовала, нежели услышала Ёлка слова Жеки.
В дверях казармы появился военный с автоматом на изготовку. К воротам подбежал щупленький солдатик, откинул засов и молча открыл одну створку. Вторую Жека толкнул ногой и пошёл обратно к машине. Боец подбежал, схватил пакеты и, сгибаясь под их тяжестью, скрылся за дверью казармы. Машина въехала на территорию блокпоста, а вернувшийся солдатик уже закрывал за ней ворота.
На крыльцо КПП, прямо под фонарь, вышел командир наряда. Без ремня, в расстёгнутой сорочке и накинутом на плечи кителе он нехотя посмотрел на машину. Ёлка прекрасно знала, что на блокпостах от безделья и скуки процветали пьянство и наркомания, ведь туда попадали не только кадровые военные. Вид командира оказался тому подтверждением.
Похоже, водитель прикрикнул на помятого вояку, но разобрать слова с такого расстояния Ёлка не смогла. Командир в ответ сплюнул на асфальт и медленно спустился с крыльца. Из открытого окна внедорожника Жека протянул руку с небольшим свёртком. Командир, двигаясь всё так же медленно, забрал его, повернулся и пошёл обратно к КПП.
Солдатик успел открыть вторые ворота, машина резко сорвалась с места и, разрывая дальним светом фар темноту ночи, скрылась за поворотом дороги.
Ёлка, расслабившись, положила бинокль перед собой. Теперь осталось просто ждать. Час, может два, и все на этом блокпосте будут в стельку пьяны или того хуже. И тогда она спокойно пройдёт Рубеж.
Через минуту на вышке включили прожектор, который стал размеренно освещать поросшую травой «линию обстрела» со стороны Зоны. С вышки спустился снайпер и, держа винтовку под мышкой, ушёл в казарму.
Ёлка сменила дислокацию, перебравшись ближе к воротам. Она установила на наручных часах будильник на два часа ночи, устроилась поудобнее и попыталась заснуть. Однако сон не шёл, перед глазами всплывали картинки из её жизни, в которых обязательно присутствовал Санька. Эти обрывки воспоминаний вернули её в ту комнату, где после выпускной ночи в тепле первых лучей солнца её обнимали такие ласковые и нежные руки Саши, где уставшая от эмоций и чувств она уснула у него на груди. А когда проснулась, на столе лежал большой букет садовых ромашек и листок с адресом общежития в Минске. Быстро одевшись и накинув заботливо оставленный пиджак, девушка побежала к Санькиному дому. Громким стуком в дверь она привлекла внимание соседки, бывшей одесситки, которая осталась верна своим старым привычкам и потому знала о соседях всё.
– Ну, шо так колотить? Це ж не барабан…
Девушка обернулась и увидела женщину в домашнем халате, с трудом скрывающем её объёмы.
– Ой. Здрасьте… – испуганно произнесла Аня.
– Дома нету никого. Вони поехали до вокзалу, – сказав, как обрубив, соседка собралась закрыть дверь.
– На вокзал? Зачем? – удивилась девушка.
– Странно, чому я должна усе знать?
– Раз вы знаете, что они поехали на вокзал, то, наверное, знаете и зачем… – она жалостливо посмотрела на женщину.
– Ой, та… Провожать воны пойихалы. Санька в институту поступае, вот мамка с бабкой и провожают его.
– Спасибоньки! – на бегу крикнула девушка.
– Та було б за шо!
А в массивных дверях железнодорожного вокзала она столкнулась с бабушкой Саньки. Та рассказала, что дочка с внуком уже уехали пригородным поездом. Девушка, получив разрешение позже вернуть пиджак, заботливо согревающий её всё утро, прикусила губу и, понуро опустив голову, побрела домой.
Тогда ей казалось – любовь зла. Правда, потом долгожданная встреча в столице Беларуси расставила всё по местам.
Погрузившись полностью в воспоминания, Ёлка всё же задремала и пропустила появление ещё одного дорогого внедорожника. Звук клаксона, разбудивший её, разносился по округе, привлекая всеобщее внимание.
Солдаты, уже успевшие «принять за воротник», не сразу появились перед воротами. Двое надели бронежилеты и защитные шлемы, не застегнув их. Третий вообще вышел в одних штанах, несмотря на прохладную ночь, но зато с автоматом в руках.
– Стоять! Ни с места! – передёргивая затворы, загалдели солдаты.
– Мужики! – Из машины вылезли братья Ершовы с поднятыми руками. – Понимаем, что поздно, но у нас к вам деловое предложение!
– Вы находитесь на запрещённой территории! – проорал мужик в штанах и прицелился в гостей.
– Ну, мужики! Вы что? – взмолился младший Ершов. – Мы вам пацанский подгон привезли. Выпить, там… закусить… поляна, все дела…
– Покиньте территорию… – уже тише сказал всё тот же мужик.
– Слышь, бро… – в разговор влез Сизый. – Тя как зовут? Меня вот Дима…
– Зачем это?.. – ответил тот, уже не целясь, но и не опуская оружие.
– Как зачем? Мне хочется знать, как обращаться к человеку, который защищает мою семью от всей той чертовщины… – Сизый указал рукой за спины военных.
– Виталий.
– Ну, вот видишь, Виталя. Ничего плохого не произошло. – Сизый ещё ближе подошёл к воротам. – Пойми меня правильно… Мне с брательником столько не выпить, сколько там у нас в багажнике. Ты давай, Виталя, опусти свою пукалку и иди сюда. Будем с тобой базар трындеть по соточке.
– Вам не положено… – опуская автомат, произнёс мужик.
– Положено – не положено… Знаешь, Виталя, – философски заметил Сизый, – в этой жизни на нас всех с небес плевать хотели… Так чего же не выпить за это? Жизнь – дерьмо. А у нас в багажнике есть лекарство от этого дерьма!
– Но-о-о… – сглотнув, протянул вояка.
– Что? Командир не разрешает выпивать на службе? Так ты ходи сюда… к нам. За ворота. Мы ща быро скатёрку раскатим… и холодненькой, да из морозилочки… А?
– Какого чёрта?! – На крыльце КПП появился командир, без кителя и с закатанными рукавами рубахи.
– Да вот… – Виталий указал автоматом на Ершовых. – Говорят, что подарки нам привезли…
– Кто? – Офицер придирчиво посмотрел на братьев. – Они?
– Эй, – свистнув для привлечения внимания, младший Ершов обратился к нему, – начальник! Позволь себе прибавку к пенсии… Сделай доброе дело… Пусти на ту сторону…
– Чё? – переспросил тот.
– Нам с братом нужно туда! – Молоток, младший Ершов, указал рукой на вторые ворота. – Мы же не за здорово живёшь просим! Тебе – бабосов малёха, ребяткам – лекарство для души…
Командир завис на несколько секунд, потом посмотрел на Виталика и сказал:
– Чего смотришь? За них мне не звонили… – бросил он, уже развернувшись, чтобы уйти. – Вторые ворота не открывать. На сегодня лимит исчерпан.
– Эй! Есть ещё дурь! – успел крикнуть ему в спину Молоток.
– На землю! – проорал Виталий, вскидывая автомат.
– Вот уж хрен тебе! – В ответ Сизый выхватил из-за пояса два пистолета и с первого же залпа разнёс половину лица Виталику.
Двое солдат, не ожидая такого поворота, просто стояли и смотрели, как их мёртвый товарищ заваливается назад. Сизый в это время, отступая к машине, уже стрелял в спину командира. Три пули оставили кровавые кляксы на белой сорочке офицера. А когда тело мёртвого Виталика бухнулось на асфальт, военные увидели прыгающие к ним гранаты, брошенные убегающим в сторону машины Молотком. Солдаты ринулись врассыпную, но первый взрыв успел накрыть их. Второй посёк осколками стены здания и выбил стёкла в окнах. Когда дым рассеялся, один солдат лежал у крыльца и орал благим матом, держась за раненую ногу. Другой явно получил контузию. Он, широко открыв рот, усердно тряс головой, но не забывал при этом о противнике. Пятясь на корточках вдоль стены казармы, он принялся стрелять короткими очередями. Сизый перевел огонь на него, прикрываясь капотом машины. Наконец пуля бандита ранила солдата в бедро, заставив тем самым остановиться в метре от дверного проёма. Сизый бросил оружие в салон машины и крикнул брату:
– Атас, малой!
Упрашивать долго Молотка не пришлось. Он быстро юркнул во внедорожник. Громко хлопнув изрешечённой пулями дверью, Сизый надавил на газ и снёс бампером первые ворота. Проехав прямо по трупу и раненому в ногу солдату, машина протаранила и вторые ворота.
Стрельба, взрывы, крики боли, металлический скрежет и рёв двигателя заставили Ёлку сжаться в комок и закрыть глаза. Привыкшая к подобным зрелищам, она все же до сих пор не выносила надрывных воплей о помощи. Откинув все предосторожности, девушка встала и побежала к блокпосту.
Громче всех орал солдат с раздавленными ногами. Девушка достала шприц с обезболивающим средством и с ходу воткнула иглу ему в шею. Парень дёрнулся несколько раз и замолчал. Заметив над собой девичье лицо, он улыбнулся и отключился. Ёлка же не мешкая бросилась помогать второму с перевязкой бедра, после чего оттащила обоих в помещение. На крыльце КПП сидел испуганный щуплый парнишка, держащий голову мёртвого командира у себя на коленях. Понимая, что теряет драгоценное время, девушка тяжело вздохнула, положила руку себе на грудь и, извиняясь, слегка поклонилась и вышла.
Уже на бегу она подтянула лямки рюкзака, подхватила и закрепила подол маскхалата под ними. Её натренированное тело быстро приняло ритм бега, дыхание выровнялось. Успев пробежать метров сто, она услышала за спиной рёв мотоциклетного двигателя. Рисковать Ёлка не хотела, потому, не оборачиваясь, быстро свернула с дороги в кусты. Заметив неглубокую яму, прыгнула в неё и прижалась к земле. В это мгновение, разгоняя темноту, над зарослями скользнул яркий луч света.
Девушка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы унять бешеное сердцебиение, а потом замерла в ожидании. Неизвестно кого ещё могло привести сюда Провидение. Она прекрасно понимала, что военные, которых мог уже вызвать молодой солдатик, вряд ли успели бы добраться до блокпоста за столь короткое время. Лишний раз рисковать не стоило, да и телу пока ещё требовалось вновь привыкнуть к забытым ощущениям и нагрузкам. Ёлка лежала и внимательно вслушивалась в окружающие атмосферу аномальной Зоны звуки. Она почувствовала, что почему-то онемели пальцы. Посмотрев на руки, девушка поняла, что изо всех сил прижимает к груди пистолет. От осознания того, что она находится в состоянии готовности стать машиной для убийства, её передёрнуло.
И снова перед глазами всплыл образ молодого солдатика с трупом командира на коленях. Только сейчас Ёлку осенило: лица паренька и его начальника очень похожи.
– Вот же ты, Сизый, сволочь! Сколько ещё жизней ты заберёшь, прежде чем сам захлебнёшься в крови?.. – выругалась она шёпотом.
Отбросив сентиментальность, девушка повернулась на бок, достала из нагрудного кармана маленькое зеркальце и, аккуратно подняв его над краем ямы, осмотрела дорогу. В тот же миг надрывно взревел двигатель, и, ослепив Ёлку ярким светом, по дороге пронёсся мотоцикл. Понимая, что задерживаться в этом месте не стоит, девушка, не выходя из тени, осторожно огляделась. На блокпосте всё осталось без изменений, а мотоцикл, мигая красными огнями, уезжал дальше, в Зону отчуждения.
Ёлка больше не думала о щупленьком солдатике. Впереди ее ждал трудный, без сомнения, и полный опасностей путь. Но видят боги, ради благородных целей она готова его пройти до конца.
На удивление, всё прошло почти гладко. Правда, неприятным осадком в душе засела бойня, устроенная Ершами. Но это аномальная Зона – тут выживает сильнейший. Смирившись с этой мыслью, через некоторое время Ёлка включила налобный фонарик и принялась бодрым шагом отмерять метры опасной территории. Датчик аномальной активности молчал, как и окружающий лес, но пело её сердце. Она пробралась! Она идёт на помощь Саньке! Любимому Саньке! Дух авантюризма щекотал нервы, она чувствовала это через лёгкое покалывание где-то под лопаткой. В прошлый раз Ёлка попала в аномальную Зону по официальным каналам. Как особо отличившийся курсант, она вошла в состав оперативной группы во время военного рейда. Тогда она ещё не могла и подумать, что ей придётся когда-нибудь нарушить закон. Особой любви к Зоне отчуждения Ёлка никогда не испытывала, скорее, наоборот. Потому и не рвалась сюда. Если б не Саня, ноги бы её здесь не было.
Вот и первый перекрёсток. Основная дорога через три сотни метров уходила налево, к озеру, обойдя которое и минуя деревню с бандитами, можно, наконец, попасть в поселение сталкеров. Именно там Ёлка и собиралась найти проводника. Но интуиция повела её направо, по второстепенной дороге, теряющейся в лесной чаще. Она вспомнила заученную наизусть карту местности: эта дорога вела к заброшенной лесопилке, километров через десять от которой начиналась свалка радиоактивного строительного мусора. За ней – лагерь одной из военизированных группировок Зоны. «Крюк, конечно, огромный получится, но вариант хороший. Если поспешить, то к завтраку буду там», – подумала Ёлка и доверилась интуиции, помогавшей ей в последние сутки. Уверенно шагнув направо, она устремилась к тёмной стене леса.
Пройдя около километра, Ёлка вообще забыла о военных и сосредоточилась на местности. Судя по рассказу знакомого, именно отсюда начиналась непосредственно территория Зоны. Нарваться на аномалию в самом начале пути было бы не очень приятно. Пока же девушка шла вдоль дороги, готовая в любой момент свернуть, если путь по старому растрескавшемуся асфальту вдруг станет опасным.
Внезапно впереди забрезжило непонятное свечение, идущее из кювета. Осторожно приблизившись, Ёлка увидела прямо посреди дороги молодую гравитационную аномалию, сфера которой пульсировала в луче налобного фонарика, словно марево в жаркий день, и имела чётко различимые границы. Этот шар не больше метра в диаметре просто висел в воздухе, едва касаясь асфальта.
Ёлка аккуратно отошла к обочине, чтобы рассмотреть получше этот странный свет, но её внимание привлекла вереница таких же пульсирующих сфер, расположившихся дальше по дороге. Одна такая молодая аномалия не причинит большого вреда человеку. Лишь с силой толкнёт, заставив перепугаться. Но с десятком гравитационных шаров шутить не стоило точно. Ёлка помнила из записей, сделанных в прошлое посещение Зоны отчуждения, что с каждым «схлопыванием» – реакции аномалии на проникновение в поле её действия чужеродных предметов – та становится сильнее и расширяется. А ещё они могут соединяться: сильная и большая поглощает меньшие.
Судя по уменьшению диаметров сфер, плавающих дальше по дороге, машина, лежащая сейчас в грязной луже на боку и светящая только одной фарой в темноту леса, задела их не все. Ёлка, передвигаясь по обочине, осторожно подобралась ближе и пригляделась. Сомнений не осталось: это был тот самый навороченный внедорожник, проехавший внутрь периметра первым.
– Идиоты… Ведь давно уже придуманы разномастные датчики аномалий! Чего бы себе такой не поставить на капот? – вздохнула девушка и собралась уже было двинуться дальше, но через несколько шагов вдруг почувствовала сознанием, что в салоне есть живой человек. Обругав про себя проявившийся не к месту сейчас новый дар и зудящее желание помочь пострадавшему, она спустилась в кювет, к машине. Внедорожник изрядно потрепало: капот отсутствовал, двигатель и одно колесо лежали за деревьями, метрах в двадцати дальше, почти в лесу. Второе колесо с взлохмаченной резиной на ободе крупной шрапнелью торчало из ближайших сосен.
Ёлка обошла машину. На удивление, дверь багажника и заднее стекло остались целыми. Нащупав под водой, скопившейся в кювете, ручку, девушка дёрнула её. Дверь не шелохнулась.
– Чёрт, заблокировано. Ладно, пойдём другим путём.
Опираясь на кардан, она подтянулась на заднем колесе и залезла на перевёрнутый набок внедорожник. Через разбитое стекло заглянула в салон и тут же отпрянула. Луч фонарика выхватил из темноты женскую кисть.
«Да что же со мной такое?! – подумала Ёлка. – То Саньку на болотах увидела, то мысли брата прочитала, а теперь… испугалась банальщины! У меня даже в детстве так адреналин не зашкаливал! Я не боялась там, где взрослые мужики очковали… И на тебе! Крапивой по спине… Со всего размаха… Так. Дыши, Ёлочка, дыши, успокаивайся. Не возьмёшь чувства под контроль, сдохнешь раньше, чем найдёшь своего любимого».
Глубоко вздохнув несколько раз, она снова заглянула в машину. Между спинками передних кресел, уткнувшись головой в нишу подлокотника заднего сиденья, лежал Жека. Из-под него торчала девичья рука. Ёлка быстро юркнула в разбитое окно. Схватив Жеку за воротник джинсовой куртки, она попыталась вытолкнуть его обратно на переднее сиденье, но места, чтобы можно было развернуться, не хватало, и поэтому долго ничего не получалось. Что-то в районе приборной панели хрустнуло, и Жека ожил:
– А…рав…се. Ку-у… Плы…хе. К-хе… – будто с набитым ртом, невнятно промямлил он и закашлялся кровью.
– Чего-чего? – переспросила Ёлка и продолжила его толкать.
– Мне боль… но… – простонал Жека. – Она. Она… Белый, аномалия… Помоги. Жить… Помоги…
– Ага, щас! – сухо парировала девушка. – Зона тебе судья, а не я. Пожелает – выживешь. Хотя куда ты выживешь?
Одним глазом, красным от текущей из разбитой головы крови, он посмотрел на неё, второй был закрыт отёком на пол-лица. Изо рта тоже тонкой струйкой текла алая кровь.
– Помоги, сталкер… Денег дам много…
– Нужны мне твои кровавые бабки. Не зря за тебя люди говорили. Теперь вижу – ой, не зря. Жаль, что Айболита тогда в больнице не поймали… За эти два года сколько людей вы с Белым сюда свезли?
– По… пожа… ста… – он снова закашлялся.
– Я лучше спасу ту, кого ты хотел убить…
– Не… Не… Нель… я… Нельзя её трогать. – Жека дёрнулся.
– Слышь, ты! Сдохни быстрее. Только мешаешь, – не сдержалась Ёлка.
– За ней придут… – Он попытался поднять руку и повернуться. Вместо крика боли раздался хрип. Движение парня позволило Ёлке удобнее обхватить его и вытолкнуть на переднее сиденье.
Пока она осматривала лежащую без сознания девушку, Жека продолжал стонать и хрипеть.
– Ну чего ты от меня хочешь? – Ёлка посмотрела вверх. В проёме разбитого окна на фоне чёрного неба луна подсвечивала рваные облака. – А, Зона? Чего? Мне его не спасти. Там от позвоночника ничего не осталось. Ноги отдельно, руки отдельно. Так чего? Добить, чтоб не мучился?
В ответ через окно ветер занёс протяжный собачий вой.
– Как скажешь…
Она достала нож из специального набедренного футляра и, просунувшись между спинками сидений, одним ударом в сердце прекратила мучения Жеки.
– Это твоя жертва, – словно заклинание, тихо произнесла Ёлка, вытирая лезвие, – не моя.
Всё так же спокойно она обхватила девушку за талию и вытащила из просочившейся в салон воды. Повесив бесчувственное тело на ремень безопасности, сняла подголовник и полезла в багажник.
Снова послышался собачий вой, в этот раз уже ближе. Ёлка высунулась наружу, и в нос ей ударил терпкий запах псины. Новообретённый дар чётко указал местонахождение зверя. Рука машинально достала «Беретту» и сняла её с предохранителя. Свет фонарика выхватил из темноты ночи блестящую от росы шерсть массивного силуэта и белый оскал зубов. Не раздумывая, Ёлка навскидку выстрелила. Пёс дёрнулся и, скуля, скатился в кювет. Послышался плеск воды, и наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.
– Ещё раз проверила меня? – зло прошипела девушка в темноту, убирая пистолет в кобуру. – Да. Это на сегодня моя первая жертва. Довольна?
Не дожидаясь ответа, Ёлка спустилась обратно в машину. Очередной порыв ветра принёс с собой издалека отголоски собачьего лая. Времени до появления стаи, наверняка услышавшей выстрел, осталось немного. Не заботясь более о тишине, Ёлка выбила ногой стекло задней двери и выволокла девушку наружу. Перекинув податливое тело через плечо, она вышла обратно на дорогу, собрала остатки сил и ускорила шаг, пытаясь оторваться от приближающихся зверей.
Громко хлопнув дверью, в бар «Берлога» вбежал раскрасневшийся Лёха, беглым взглядом окинул полупустой зал и бросил на стойку мотоциклетный шлем.
– Где она? – спросил он у бармена.
– Кто?
– Милена, девушка! Та, которая вчера тут была!
– Уже ушла.
– Куда?
– Ну, знаешь! – не выдержал хозяин заведения. – Я, может, тебе и дядька, но никак не отец! Мне ещё не хватало за твоими бабами смотреть!
– Захар, а ты сам, как бы, не охренел?
– Что?! – Бармен резко схватил Лёху за куртку и подтянул к себе. – Я ведь могу тебе если не задницу по-отечески надрать, то чисто по-мужски и в торец сунуть, хамло сопливое!
– Пусти. – На лице Лёхи заиграли желваки.
– Ах ты… – Закончить фразу бармен не успел. Лёха рукоятью складного ножа ударил его по ключице, и рука Захара разжалась и отпустила куртку парня.
– За Милку я кому угодно горло перегрызу… – зло прошипел парень, поправляя кожаную куртку. – А к тебе, дядя, я пришёл не рычать. Я просто хотел узнать, что она тут делала.
– Пошёл ты, гадёныш… – разминая плечо, медленно проговорил бармен.
В ответ Лёха достал старый мобильный телефон и положил его на стойку перед матерящимся хозяином.
– Эту трубу я нашёл у себя дома. Номер зарегистрирован на Жеку.
– А мне с большой колокольни на твоего Жеку…
– Захар, ты не понял меня, – спокойным голосом произнёс парень. – Это тот самый Жека, бегавший в шестёрках у Айболита.
– У доктора?.. – удивлённо переспросил бармен, тут же забыв о боли и обиде.
– Да. Сто процентов. Я был у него дома… Там никого нет, только капли крови на полу.
– Серёгу два раза на прошлой недели к бару Белый подвозил.
– Серёгу? Стакана, что ли?
– Угу.
– А связь какая?
– Твоя девочка сегодня искала его.
– Нашла?
– Ага. Дождалась, они поговорили и затем ушли.
– И всё?
– Нет. Он выходил звонить.
– Вот чёрт! Стакан… ты попал. – Лёха побежал к выходу, схватив на ходу шлем.
– Стой! – окрикнул его бармен.
– Что?! – задержался парень в дверях.
– Серёга сейчас обитает у родителей жены.
– В панельных домах сахарного завода?
– Да! – крикнул бармен в закрывающуюся дверь и затем тихо добавил: – Вот же ведь… Ни пуха тебе… сынок.
Отец был для Лёхи всем. Своё свободное время он всегда проводил с сыном и души в нём не чаял. Алексей редко играл со сверстниками на улице, ведь куда интереснее ему было с отцом. Походы в лес по грибы и ягоды, охота на уток или ремонт мотоцикла в гараже – все совместные дела всегда сопровождались рассказами, байками и шутками. Захар, старший брат Лёхиного отца, часто присоединялся к их компании, так как жена родила ему трёх девчонок.
В школе же, однако, Лёха всегда оставался середнячком, не стремясь выделяться из толпы. А вот его лучший друг Зяма со своими родителями хлебнул через край. В седьмом классе его мать лишили родительских прав из-за постоянного пьянства, а отец отсиживал очередной срок за походы в аномальную Зону. И Зяму забрала к себе бабушка, которая жила по соседству.
Так и сложилась к выпускному классу компания, состоящая из двух подростков и двух взрослых мужчин. Захар ещё до возведения стены на Рубеже открыл свой бар, зная, что сталкерам, идущим в Зону отчуждения или обратно, нужно место для встреч. Лёха и Зяма часто помогали ему, а брат постоянно что-нибудь там ремонтировал.
И вот однажды, когда братья возвращались из бара пешком, на окраине посёлка их попытались ограбить. Отец Лёхи решил дать отпор разбойникам, но один из нападавших ударил его ножом. Ранение оказалось тяжёлым. Захар половину посёлка поднял на ноги, поэтому смог быстро доставить брата в больницу, что и спасло раненого. Однако после трёх операций и постоянного применения обезболивающих, тот стал наркоманом. За год сильный статный мужчина превратился в сутулый скелет, обтянутый кожей. А два года назад он вышел из дома и не вернулся. Искали всем районом, но человек пропал бесследно.
Родственники поставили памятник у импровизированной могилы на кладбище, но Лёха на похороны пустого гроба не пошёл. Он так и не поверил, что отца в живых больше нет. Захар с большим усердием заменял Лёшке родителя, и это, в какой-то степени, спасало парня. Правда, тот серьёзно увлёкся игрой в карты. И она стала его работой, позволившей отремонтировать дом, купить квартиру и исполнить мечту детства – приобрести хороший мотоцикл.
Захар пареньку не мешал, но старался по возможности контролировать игры племянника. Однако сегодня тот, похоже, решил играть не с тем соперником. Айболит всегда держал в рукаве пару лишних козырей и играл только по своим правилам.
Бармен внимательно окинул взглядом своё заведение. Хорошо, что всех посетителей он знал не первый год. Можно было не бояться лишних ушей. Убрав со стойки оставленный Лёхой телефон, он выудил из глубокого кармана свой «яблочный» аппарат.
– Давай, бери трубку! Ленивое животное… – прошептал встревоженный Захар, слушая длинные гудки. – Ладно. Не хочешь ты помогать – наберём другого…
Поздно вечером в подъезде дома родителей жены Стакан упал на колени от сильного удара в живот. Лёха схватил его за волосы и, оттащив под лестницу, тихо спросил:
– Где девушка?
– А я тебя искал… – с одышкой сказал Стакан.
– Что?
– Искал, чтоб долг вернуть… – он достал из кармана перевязанные резинкой деньги.
– Мне сейчас по фиг твои долги, понял?! – Лёха, машинально забравший толстый бумажный рулончик, начал закипать от переполнявшей его злости. – Говори, где девушка?!
– Девушка? – Стакан попытался изобразить удивление.
– Сволочь… – Лёха, держа за волосы стоящего на коленях Стакана, снова ударил его ногой в живот. – Хватит выкручиваться! Я в курсе, что она тебя ждала в баре, и ты с ней ушёл.
– А-а-а… – немного отдышавшись, протянул проводник. – Ты за эту девушку интересуешься?
– Значит, ты не одну уже поставил Айболиту, падла залётная, коль так говоришь? Или от ответа увиливаешь?! – Последний вопрос сопроводился ударом колена в челюсть. Отбросив в сторону вырванный клок волос, Лёха схватил взвывшего от боли Стакана за воротник куртки и занёс руку.
– Одну, только одну… Лёш, не… – договорить он не смог, так как пришлось сплюнуть хлынувшую из разбитого рта кровь.
– Какая же ты мразь… – разминая отбитую руку, сквозь зубы процедил Лёха. – Мне твои оправдания до лампочки! Говори, падла, быстро – где она?! Или этот загаженный подъезд будет последним воспоминанием в твоей жизни!
– Ты не понимаешь… Ей нужно в Зону! Она же больна, смертельно больна… – Очередной удар в лицо прервал его.
От неожиданной новости у Лёхи поплыло перед глазами, но он до боли прикусил губу и сумел сдержать ярость. Теперь для него многое становилось понятным: и её бледный вид, и отсутствие косметики на лице, и дорогой парик, и интерес к артефактам…
– За базаром следи, понял?! – зло произнёс Лёха.
– Но это правда! – разбрызгивая изо рта кровь, оправдывался Стакан. – Мне Жека рассказал, что она специально в нашу… платную клинику приезжала. Искала Жарова… Ну, Айболита…
– Серый, слишком много букафф. Давай коротко и по делу. Больна чем?
– Очень больна. Смертельно… – заговорил тот быстро, понимая, что от этого зависит его жизнь. – У неё рак крови в последней стадии. Сейчас она находится в процессе ремиссии. Врачи дают ей полгода, может, год. Не больше!
– Айболиту она на фига?
– Не знаю. Честно, не знаю… – Стакан сжался, ожидая очередного удара, но Лёха просто стоял над ним и слушал. – Айболит, говорят… продолжает изобретать вакцину для… создания суперсолдат. Жека… для него уже год ищет девушек… определённого возраста по всей стране.
– И они с Белым увозят их за Рубеж?
– Да.
– Куда конкретно?
– Точно не скажу, я там не был…
– Что? Чтоб ты, и вдруг не в курсе? – Лёха снова замахнулся для удара.
– Не надо… – срываясь на плач, простонал Стакан.
– Мне нужно место обитания доктора. Говори!
– Говорю же, не знаю…
– Неправильный ответ. Повторить вопрос? Или ты не знал, когда сдавал Милу им в лапы, что она со мной? Решил за мой счет свои финансовые дела поправить, урод?! – В качестве весомого аргумента он достал из-за пояса старенький пистолет «ТТ». – Где новая пыточная доктора?
– Стой. Стой! Джо… Всё было не так… Я расскажу… Я… всё, что знаю… – засуетился Сергей. – Это где-то за военной базой, в районе пансионатов, там еще озеро раньше было! Точнее не скажу… не знаю… Не стреляй… Пожалуйста…
Стакан заплакал. В голос, с надрывом.
– Какая же ты трусливая сволочь! Падаль… Аж противно… – Лёха отвернулся и сплюнул на пол.
– Я жить хочу… – сквозь плач произнёс Стакан.
– Конец те, мразь! Думаешь, она не хочет жить? Да она больше чем ты, выродок, жизни достойна! Сам сказал – максимум год остался! Она ещё целый год могла прожить! Теперь всё, край! Ведь ты, иуда, её продал! Продал палачу Зоны, которому всё равно, кого пускать на опыты… Небось спать спокойно хочешь ночами? А, гнида? – Лёха приставил пистолет ко лбу Стакана.
Тот испуганно дёрнулся, ощутив кожей холод стали, и резко махнул рукой в надежде выбить оружие. Но удар у него получился смазанный и потому спровоцировал непроизвольный нажим на спусковой крючок.
Прогремел выстрел, и на стену за спиной Стакана брызнуло кровавое месиво мозгов.
– Оу! Банный веник! – От неожиданности Лёха чуть не выронил пистолет. – Стакан, ты мудак… У него же предохранителя нет. А, – он махнул на труп рукой, – тебе уже по фиг. Жил как падла, сдох как падаль…
С лестничной площадки донёсся звук отпираемого замка. Задерживаться здесь больше не было резона. Скрипнув, входная дверь выпустила Лёху из вонючего подъезда в прохладную свежесть ночи. Вдохнув влажный воздух, парень посмотрел на молодую луну, прятавшуюся в одиноких облаках. Он убрал пистолет за пояс и побежал по диагонали через соседний двор, утопающий в зелени кустов и деревьев. Запрыгнув на свою «Хонду», выжал газ до упора. Мотоцикл резво сорвался с места и исчез в темноте, опустившейся на сонный посёлок.
Лёха понимал, что действовать надо быстро. Жаль только, что не успел узнать, как и когда Белый повезёт Милену через Рубеж. Парню теперь оставалось лишь гадать. Возможно, ему стоит сунуться в соседний район. Там работает самый продажный комендант. Но это лотерея, где ставкой является не только жизнь девушки, а ещё и его. При любом раскладе надо подготовиться, следовательно, стоит заскочить в гости к одному барыге. Резко развернув мотоцикл на перекрёстке, Лёха направился в промышленный район посёлка. Там располагались гаражные комплексы, в которых обосновались подпольные торговцы оружием и снаряжением для сталкеров.
Спустя пятнадцать минут мотоцикл птицей летел вперёд, благо, загородная дорога оказалась свободной от транспорта. И лишь луна, безмолвная свидетельница, следила за происходящим с бездонного, темного небосвода. Лёха задумался над тем, как будет прорываться через Рубеж и как быстро найти проклятого Айболита. Самым легким делом казался проезд через блокпост, главное – отвлечь вояк и быстро сделать ноги. Если всё получится, то можно считать, что первый этап будет пройдён – армейцы в Зону не сунутся. Лишний раз рисковать головами им резона нет… А вот как быть потом? Если не отыскать Белого по горячим следам, то на этом поиски Милы могут завершиться. Вряд ли кто-то с уверенностью сможет сказать, где находится лаборатория Айболита. Разве что какой-нибудь клан. Но кто станет помогать «за спасибо», да ещё и незнакомому человеку?
Занятый размышлениями, Лёха не сразу понял, что в кармане вибрирует телефон. Он с неохотой съехал на обочину. Не заглушая двигатель, достал истошно голосящий аппарат, посмотрел на экран и удивлённо нажал на кнопку ответа:
– Захар?..
– Ну наконец-то! Я уже подумал, что опоздал.
– Что случилось?
– У меня ничего. Это у тебя проблемы…
– Вещай, – Лёха заглушил двигатель и выключил фару.
– Знаю – едешь за Рубеж. Отговаривать не буду. Просто прошу, Лёшенька, будь осторожнее, ага? Тебе есть ради кого жить.
– Это всё?
– Нет. Это было личное… – Лёхе показалось, что Захар всхлипнул. – Слушай внимательно и запоминай! – Дядька старался выговаривать все слова чётко, поэтому заговорил медленно, словно через силу. – В последнее время через девяносто девятый блокпост часто проезжал чёрный внедорожник… Похоже, это Белый с Жекой…
– А кто сказал?
– Мой очень хороший знакомый. Поверь, он врать не будет. К тому же, у него есть зарубка в памяти, кхм… Об Айболите.
– Ясно.
– Погоди! Ясно ему… Ты хоть знаешь, как туда доехать и к кому обращаться на блокпосте?
– Нет.
– То-то! Значит так. Блокпост находится на границе нашего и соседнего районов. Там, если помнишь, за лесом поля совхозные начинались, а за ними – сахарный завод. Поворот к блокпосту увидишь сразу за заброшенным селом, это если ехать от нас. Ну ты всегда отличался хорошей памятью и смекалкой, поэтому не ошибёшься. Два больших щита с предупреждением на обочине сложно не заметить… Постарайся подъехать туда между полуночью и часом. Командир там – наркоша со стажем, он наверняка уже будет в отключке, потому разговор веди с Владимиром. Погоди! Или Виталием? Вот, чёрт… Точно не скажу, так что ты сам – по обстоятельствам. Деньги есть?
– Да.
– Больше штуки «зелени» не давай. Ты на мотоцикле?
– Да.
– Это хорошо. Как проедешь Рубеж, следуй по главной дороге до второй развилки. Запомни – до второй! Там сохранился старый указатель. Сталкеры на нём написали, кто и где располагается. Смотри, не пропусти его, так как дальше будет деревня, в которой заседают бандитские элементы. Когда свернёшь по указателю, доедешь до озера. Его нужно объехать, чтобы попасть на бывшую свиноферму, обжитую сталкерами. Найдёшь Стаса Воронежского, он тебя обеспечит всем необходимым и познакомит с проводником. Сошлешься на меня, понял?
– Я понял. Найти Стаса.
– Погоди ты! Если вдруг проедешь поворот… Ночью сложно заметить этот знак. Не разворачивайся! Повторяю: не разворачивайся! Поезжай дальше. С бандюгами тебе общаться не привыкать. Там у них за главного Шалый. Передашь ему привет от меня. Он тоже должен помочь. Ну, в крайнем случае, просто подскажет, к кому обратиться за помощью или советом. И не лезь на рожон! Слышь?! Не спеши, иначе головы лишишься задарма! Зона не любит торопыжек…
– Спасибо тебе, Захар.
– Ты, это… главное – вернись, лады?
– Постараюсь… И, Захар… матери пока ничего не говори…
– Само собой. Ладно, поезжай… И звони, если что!
– Обязательно. Спасибо тебе огромное. Пока.
– Пока, Лёха. Пока…
Парень убрал телефон, завёл двигатель, но не поехал. Он ещё минуту простоял на месте, в полной темноте, осмысливая услышанное. Захар, заменивший ему отца, и в этот раз помог, хотя племянник не просил, к тому же успел перед уходом нагрубить. Потом мысли снова переключились на Милу и Айболита, на то, что отпетый маньяк может с ней сделать, и в груди парня в который раз за вечер вскипела злость. Он завёл мотоцикл, включил фару и, оставив след от прокрутившегося на месте колеса, развернулся, чтобы умчаться в темноту.
Вскоре показалась заградительная линия периметра, освещенная тусклым светом одиноко горящей над крыльцом КПП лампочки. Притормозив, Леха выключил фару и попытался понять, что здесь происходит.
Блокпост походил на поле боя: сломанные створки обоих ворот, лежавший посреди дороги человек, отблеск стреляных гильз и явно взрывами развороченный в двух местах асфальт. Разве после машины доктора такое могло быть? Ведь тот обычно оплачивает проезд заранее. Значит, кто-то другой «сквозил» в Зону. И этому кому-то удалось прорваться туда с боем, что ничего хорошего не предвещало. Конечно же, тихо проскочить у Лёхи уже вряд ли получится. Но во всём нужно уметь находить плюсы. Чего-чего, а это Джокер умел.
Мысленно сочувствуя военным (долго ещё будут вспоминать бешеную активность на КПП в эту ночь), Лёха опустил забрало шлема и не спеша покатился к блокпосту. Сейчас солдаты, занятые разгребанием предыдущего переполоха, явно не смогут правильно отреагировать на его появление.
Приближаясь к первым воротам, он немного прибавил газ. Мотоцикл отзывчиво заурчал двигателем и въехал на территорию блокпоста, минуя труп, лежащий на дороге. Лёха заметил у крыльца КПП растерянного щупленького солдата, сидящего рядом со вторым трупом. Боль и обида читались в заплаканных глазах солдатика. У Алексея на мгновение перехватило дыхание от осознания того, что ему сегодня по большей части везёт. По крайней мере, вход в Зону свободен! А вот дальше?.. Дальше на каждом шагу будет поджидать смертельная опасность.
«Стоит ли поднимать ставку и идти ва-банк ради любви? Но без неё, без чувств, которые я по-настоящему испытал впервые, моя жизнь – лишь потёртая карта в колоде Судьбы… Каждый расклад – это расчёт и чуточка удачи. Сколько мне отмеряно этой удачи? А сколько бы ни было! Ради Милки ставлю всё!» – мелькнуло в голове Лёхи при въезде во вторые ворота.
Вот она аномальная Зона. Переключив скорость, Джокер выкрутил ручку акселератора до упора, и его «Хонда», оставляя позади себя сизое облако, сорвалась с места в карьер. А вокруг уже безраздельно властвовала ночь. Отъехав на достаточное расстояние, Лёха снова включил фару и принялся напряжённо вглядываться в световое пятно, лежащее чуть дальше на асфальте. Однако пустая дорога расслабляет, поэтому, проехав ещё пару километров, Джокер успокоился. Нахлынувшие волной воспоминания и мысли смешались в голове, и в итоге он пропустил поворот с указателем, о котором предупреждал Захар.
В реальность Джокера вернул неожиданно появившийся на дороге человек в длинном пальто. Не успевая вовремя среагировать, Лёха просто ударил плечом пешехода точно в грудь и сбил его с ног. Оставшийся без управления железный зверь взревел двигателем и повалился на бок. Джокер выпустил из рук руль и сгруппировался при падении. Кувыркаясь по шершавому асфальту ещё с десяток метров, он, наконец, смог остановиться и попытался встать. Стягивая с головы мешающий дышать шлем, Лёха успел заметить перед собой на фоне тёмно-синего неба две тени. Вдруг острая боль пронзила голову, и невыносимо громко зазвенело в ушах, а затем он почувствовал, как проваливается в тёмную пустоту.
Сквозь пелену в глазах уставший Санька смог разглядеть в предрассветных сумерках тёмный прямоугольник какой-то постройки. Спрятанная за сплетёнными ветвями разросшегося кустарника, она выделялась из общего фона слишком ровными гранями. Вот только кто мог построить дом в дикой безлюдной местности, прямо посреди болота? Саньку удивило, что в столь важные и тревожные моменты в его голове находится место для совершенно посторонних мыслей. Наконец-то найдено укрытие, где можно отдохнуть, скинув с себя опостылевший защитный костюм! Поправив на плече ремень автомата, парень двинулся к строению. Однако через каждые два-три шага он все же настороженно замирал, прислушивался и до рези в глазах всматривался в окутывающие домик призрачные клочья предрассветного тумана, готовый, не жалея оставшихся патронов, при первых же признаках опасности открыть огонь.
Обошлось. Позади остались бег по лесу, заплыв по зеркалам болота, ползание по трясине, испуганные шараханья при каждой вероятной опасности. Собрав последние силы, Санька ударил по старой покосившейся двери. Кулак скользнул по заросшим мхом доскам, и удар смазался. Теряя сознание, парень уткнулся лбом во влажную прохладу двери. Нехотя скрипнув, та медленно открылась под весом навалившегося на неё тела. Потеряв опору, парень рухнул вперёд, прямо за порог. Поддаваясь единственному на этот момент желанию, он отбросил прочь осторожность, закрыл глаза и провалился в темноту сна.
В сосновом частоколе зелёную дымку ядовитых испарений подкрасили оранжевым цветом первые лучи просыпающегося солнца. Раздвинув ветви кустарника посохом, сделанным из орешника, на полянку шагнул человек в заношенной плащ-палатке.
– Вот те раз… – Разглядывая останки животного, разбросанные по веткам кустов и сосен, растущих у аномалии, старичок почесал густую седеющую бороду. – Как же тебя угораздило-то?
Проверяя посохом путь перед каждым шагом, он обошёл пульсирующую сферу аномалии по кругу. Поднял с невысокого пня часть чьей-то оторванной лапы и принюхался.
– Свеженькая! Сгодится. – Он присел на пень и принялся следить за световыми бликами каверзной ловушки. – Давай, давай, родимая, ты же почти созрела… – пробурчал старик в бороду и, доставая из холщовой сумки, висящей на плече, пучок травы, радостно воскликнул: – А вот тебе ещё и вкусняшка будет!
Он подцепил посохом несколько висящих на ближайшей ветке позвонков, скреплённых веревочками мышц и хрящей, подвинул их к себе. Затем приладил к ним с помощью пучка травы найденную лапу. Выждав ещё немного, словно рыбак, закинул получившийся набор в аномалию. Как только останки животного проникли в сферу, пульсация на секунду прекратилась, и полупрозрачная поверхность подёрнулась сизой пеленой. Спустя мгновение кости закрутились в центре сферы с такой скоростью, что превратились в перламутровый шар. И неожиданно всё пропало. Аномалия схлопнулась, уменьшившись до размера капли росы.
Предусмотрительный старик загодя упёрся посохом в землю, и поэтому резкий перепад плотности воздуха не сдвинул его с места. Он лишь прикрывал глаза во время громких хлопков, похожих по звуку на щелчки кнута. После сжатия сфера так же быстро увеличивалась, а затем снова уменьшалась. Равномерный ритм схлопываний делал ее похожей на бьющееся сердце. Когда аномалия успокоилась, вернув себе прежний вид, под ней на земле остался переливающийся алым светом артефакт.
– Ах ты ж моя хорошенькая! – Довольный старик потёр руки и опустился на колени. – С почином тебя…
Осторожно просунув посох под сферу, он медленно выкатил артефакт со дна углубления. А потом ещё несколько минут, не трогая руками, рассматривал его причудливые изгибы.
– И ведь какого красавца родила! Не артефакт, а артефактище! – Старичок достал из сумки флягу с водой. Смочив край воронки, размял рукой земляную жижу и накрыл ею новорожденного. На прикосновение влажной земли тот ответил шипением, быстро создавая вокруг себя глиняную корочку.
Дед убрал в сумку флягу и артефакт, поднялся с колен и посмотрел на солнечные лучи.
– Хороший будет сегодня денёк… – Помедлив немного, он бросил взгляд на аномалию. – На, подкрепись…
Своим многофункциональным посохом довольный старик толкнул кусок кожи животного в пульсирующую сферу, а затем не спеша двинулся в туманную полутьму просыпающегося леса.
– Вот те и два! – прихрамывая, старик подошёл к домику.
На пороге распахнутой двери лежал человек в оранжевом защитном комбинезоне. Почесав верхушкой посоха скулу, дед боком протиснулся в помещение. Встав на колени, он с трудом выдернул из руки гостя оружие, потом перевернул незнакомца на спину, пощупал пульс и улыбнулся.
– Я, вообще-то, до обеда гостей не ждал… – проворчал хозяин и вынул из холщовой сумки недавно добытый артефакт и аккуратно положил его на грудь лежащего.
Тут же сквозь появившиеся в глиняной корке трещинки пробился алый свет. Незваный гость тихо застонал.
– Ничего, оклемаешься. А я ща кофею хлебну, и потом мы тя до шконки дотащим… – пробурчал старик в бороду, поднялся, кряхтя, с колен и пошёл разводить огонь в печке.
Весь день неожиданный гость метался в бреду. Его опалённые аномалией руки хозяин смазал дурно пахнущей субстанцией и разложил вокруг него скрупулезно подобранный набор артефактов, в котором было и несколько симбионов, не успевших полностью завершить объединение в аномалиях. По Зоне издавна гуляло несколько проверенных рецептов симбов, но сталкеры приноровились объединять артефакты, просто связывая их медной проволокой. Не всегда получалось удачно, но часто – весьма эффективно. Данный же набор, размещенный рядом с лежащим человеком, непривычно блестел и переливался разными цветами, искрил и испускал завораживающее сияние. А его сложное соединение могло удивить любого: переплетение пучков сухих трав, колючих ветвей кустарника, перьев, мелких костей и ещё чего-то непонятного, чему и название сразу не подобрать. Всё это многоцветное разнообразие форм и видов сливалось в один аномальный фон, наполняющий комнату мягкими, успокаивающими бликами и тихим, на пределе слышимости, низко и монотонно звучащим гулом.
Постояв над гостем некоторое время, старик прислушался к хору артефактов. Цокая языком, убрал два из них, передвинул на их места другие и, удовлетворившись новым звучанием, ушёл в соседнюю комнату, оставив пациента во власти аномального воздействия.
К вечеру самочувствие парня улучшилось. Он пришел в себя, с трудом поднялся и, выйдя на улицу, присел на поваленное рядом с домом загадочного старика дерево. Отчего-то хозяин своим низким, басовитым, ворчливым голосом напоминал ему шмеля.
Постепенно приходя в норму, сознание гостя, любующегося закатом в уютной тишине сумерек, надвигающихся из леса, отказывалось давать оценку событиям последних дней. Оно пыталось цепляться за тёплые родные образы, хранящиеся в памяти, но постепенно приятные картинки сменились кадрами минувших суток.
Казалось, зловоние, даже издалека исходящее от стаи, сдавливало горло, проникало в каждую клеточку тела и замедляло способность двигаться. Спотыкаясь и падая, Саня упрямо двигался вперёд. Парня гнал первобытный страх. Защитную маску с гарнитурой и наушником, сбитые низкой веткой сосны, он потерял далеко позади и не остановился, чтобы подобрать, потому что за спиной всё время отчётливо слышалось злорадное тявканье стаи. Вместо глаз у зверей были тёмные дыры, что абсолютно не мешало им преследовать человека. За долгое время погони твари не отстали ни на йоту, но и не приблизились. Похоже, слепыши издевались над жертвой, играя с ней в кошки-мышки. Только бы им это не надоело слишком быстро. Вдруг появится шанс оторваться?
Схватившись на бегу за ветку, Санька едва удержался от падения в глубокий овраг, разверзшийся прямо перед ним, как пропасть. Переводя дух, он вытер пот с лица. Запах сосновой смолы ненадолго отогнал тошнотворную вонь гниющих звериных тел. Балансируя на краю откоса, он взглянул на кровавый диск светила, медленно прячущийся за частоколом леса. Прощаясь с последним лучом, Саня оглянулся назад и прислушался. В этот момент заходящее солнце озарило стволы деревьев оранжево-алым светом.
Ветка тихо, словно извиняясь, хрустнула, и парень, сорвавшись, кубарем покатился вниз.
На дне оврага протекал довольно широкий ручей. Измазавшись в его грязной жиже с ног до головы, Санька с трудом поднялся и побежал вниз по течению. Выбраться из оврага именно в этом месте было невозможно – позади приближающаяся звериная стая, а впереди отвесный склон. Через несколько метров он увидел зияющую прямо в земле и явно уходящую вглубь тёмную впадину и, не раздумывая, рванул к ней. Почти добравшись до спасительного входа в пещеру, снова упал в воду. Барахтаньем в размокшей глине он еще сильнее раззадорил уже столпившихся наверху псов. Одна из собак, нервно бегающая по краю, умудрилась оступиться и с жалобным визгом покатилась вниз. Сердце Саньки чуть не выпрыгнуло из груди, когда он, стоя на четвереньках, увидел перед собой слепыша. Зверь, обрушив под собой часть песочного склона, отряхнулся в метре от парня и стал принюхиваться.
До погони Александр видел слепых псов только мёртвыми или на фотографиях. Окрашенное багрянцем вечернее небо дорисовывало и без того зловещим пустым глазницам дьявольские искорки. Зверь повернул голову, шевеля ушами, и тут Саня увидел на теле мутанта проплешины, где отсутствовала не только шерсть, но и кожа. Ему захотелось сглотнуть, но язык прилип к нёбу. Сомкнув губы и не дыша, он следил за движениями мутанта.
Зверь поводил носом и вдруг оскалился, устрашающе рыча. В ту же секунду Санька мысленно простился с жизнью и прошлым, в котором осталась его единственная и горячо любимая девушка. Но неожиданно чувства, загнанные страхом в самый дальний уголок его сознания, вырвались наружу. И появилось желание бороться до конца, до последнего вздоха. Тело Саньки напряглось до дрожи в ногах и руках. Ему даже показалось, что земля от этой его дрожи завибрировала под ним. Послышался шум осыпающегося со склона мокрого песка. Собака отвлеклась от добычи, услышав шум, шагнула вперёд и замерла. Всего несколько сантиметров разделяло их, и это позволило Сане разглядеть каждый волосок на морде зверя. От зловонного дыхания пса лаборанта начало мутить. Так же неожиданно земля перестала вибрировать. Тем временем мутант слегка успокоился, продолжая принюхиваться и прислушиваться. Санька уже почти потерял сознание от потери сил и нервного напряжения, когда с края оврага донёсся призывный вой слепышей. Псина рядом с ним заскулила, поджав хвост, побежала по склону и с лёгкостью взобралась наверх.
По земле снова прошла волна дрожи, явно напугав зверей и заставив их отказаться от дальнейшего преследования добычи. Собаки лишь горестно взвыли и поспешно удалились – их ужин откладывался.
Теперь, когда никто не дышал в затылок, Санька довольно легко и быстро добрался до дыры в земле и полез внутрь. Парень даже не подумал, что может встретить там ещё более опасных существ. Сразу за входом почва под ногами резко ушла вниз. Чувство невесомости перехватило дыхание, но полёт Сани не затянулся. От ощутимого удара при падении парень всё-таки потерял сознание, и разбушевавшийся спустя десять минут локальный Выброс, спровоцированный экспериментом, для него прошёл незаметно.
Очнулся парень уже глубокой ночью. В пещере было тихо. Приподняв гудящую от боли голову, он увидел на высоте двух-трёх метров светлое пятно входа, через который попал сюда. Добраться до него получилось бы вряд ли, поэтому оставалось только одно – искать другой путь. Окружающая Саньку темнота приносила откуда-то прохладный ночной воздух. Он явно проникал в пещеру извне. Значит, у пещеры всё-таки есть ещё один вход!
Перенервничавший и изможденный Саня сел. Лицо пылало жаром, а тело бил озноб. Нога, лежащая на чём-то твёрдом, затекла. Растирая ее одной рукой, он решил проверить, что же ему мешало. Пальцы второй руки зашарили по мягкому песку, пока не коснулись холодной стали. Пододвинувшись ближе, парень вытащил из песка автомат. Устроившись удобнее, он отряхнул оружие и отстегнул магазин. Действуя как слепой – одними руками, Санька проверил патроны, вернул магазин на место, щелкнул клавишей предохранителя и машинально передёрнул затвор. Знакомый по тренировкам в научном лагере звук известил, что затвор выбросил в сторону находящийся в патроннике патрон. Ругая про себя инструктора, заставлявшего постоянно разряжать оружие, парень отложил автомат и начал поиски потерянного боеприпаса. Тут каждый патрон на счету! Ладони снова окунулись в песок. Саня успел обшарить, ползая вокруг автомата, почти всю пещеру, когда одна рука вдруг наткнулась на нечто, напоминающее на ощупь крупные бусы или чётки. Другая рука тут же подхватила продолговатую округлость гильзы. Положив находку на колени, он, теряясь в предположениях, начал ощупывать «бусы», которые, к ужасу лаборанта, оказались шейным отделом человеческого позвоночника.
От страшной догадки по спине побежали мурашки, и забилось быстрее сердце. Автомат и обглоданный скелет в одной пещере случайно оказаться не могут. Дожидаться хозяина, который зарыл в песке часть жертвы, а всё остальное, возможно, сожрал вместе с костями, Санька не стал. Схватив оружие, он торопливо выбрался наружу через быстро найденный второй вход.
Дождь, холод, темнота и запах смерти. Куда идти? Невдалеке, по правую руку, зашуршали кусты. Санька тут же сделал выбор и быстрой походкой вдоль ручья устремился в ночь.
Спаситель не переставал удивлять лаборанта. Странные и порой совершенно немыслимые манипуляции проделывал старик, представившийся Пахомычем, с вещами, которые собирал по окрестностям. Наверное, уходил в своих поисках этот затворник далеко от избушки – за то время, что Саня провёл в гостях у чудно́го деда, тот часто подолгу отсутствовал. Возвращаясь, он высыпал на кое-как сколоченный стол добычу из огромной холщовой сумки. Иногда старик доставал оттуда предметы с явными признаками аномальных свойств. Многие из них Саньке доводилось видеть только в каталогах и справочниках, доступ к которым имели сотрудники лаборатории. Во всех книгах и брошюрках говорилось, что артефакты – огромная редкость, добыть их – целое искусство, и обращаться с ними следует крайне осторожно. Пахомыч же безо всякой опаски выкладывал их на стол, как обычные камни, большинство трогал голыми руками, но всегда делал это с неким почтением. Некоторые из них он надолго оставлял лежать на полках, что тянулись вдоль стен избушки. Другие же разглядывал внимательно, то близко поднося к глазам, то отставляя подальше, на расстояние вытянутой руки. Затем часто прикладывал к особо понравившимся пучки различных трав, сушёные ягоды или веточки растений, иногда – перья и даже кости людей или животных.
На Санины вопросы старик отвечал охотно, но не всегда понятно:
– Суть земли этой есть в любой вещи, будь то артефакт, из аномалии добытый, али ягода простая. Нужно только наличие этой самой сути во всем различать, чтобы видеть, что с чем сочетается, да так, чтобы польза была от этого. А в этом тоже понимание иметь надобно. И тогда всё по своим местам становится. А для Зоны отчуждения, что человек, что куст ягодный, всё одно – местные жители. Потому никакого особого почтения человеческие кости от веток кустов или деревьев не требуют.
Иногда Пахомыч сбивался в своих туманных пояснениях о совсем странных вещах. Например, что-то о другой стороне Зоны, «в которую шагнуть можно, если её увидишь, и в которой всё по-другому, правда, страшнее, чем здесь…».
Как-то, пребывая в добром расположении духа (что с ним бывало нечасто), старик стал рассказывать, что относительно недавно и сам бродил по Зоне обычным сталкером, Шмелём, с трудом добывая хабар. Но однажды, проходя Толстым лесом, повстречал, как он выразился, «дедушку», который ему про «другую Зону» растолковал. Шмель сразу не поверил, пока «дед» не показал невообразимые чудеса и не научил его разным премудростям, открывшим глаза на эту аномальную Зону. Стало всё намного понятнее и проще. Где эта «другая Зона», или хотя бы как понять смысл пары премудростей, касающихся «той» или «этой» Зоны, Саня от хозяина расспросами добиться так и не смог. Единственное, что рассказал ещё о себе старик, это как отслужил в армии «срочную», а потом остался там контрактником. «Когда контракт закончился, пытался заработать денег, а через год, аккурат после Вспышки, попал в Зону, по которой бродил целых пять лет, до тех пор, как путь был указан».
Сопоставив даты, Саня пришёл к выводу, что Шмелю должно быть около сорока, а выглядел он лет на семьдесят как минимум. Это, мягко говоря, казалось странным, но удивительного и необычного на островке среди болот и так хватало за глаза. Вот хотя бы «ручная аномалия».
На следующее утро Санька вышел из домика и осмотрелся. Во дворе у бывшего сталкера Шмеля присутствовала на удивление нормальная растительность. А за забором уже начиналась флора Зоны. И посмотреть было на что.
Опираясь на ограду, парень уставился на дерево конопли с синими прожилками, как вдруг о его спину легонько стукнулся камушек. Саня резко повернул голову, посмотрел на откатившийся кусочек гравия и внимательно огляделся. За углом дома возвышались густые заросли сирени. За ними – огромная крона тутового дерева – в общем, ничего подозрительного. Кто же тогда бросил в него камень? Созерцательно-умиротворённый настрой уже пропал, времени из-за отсутствия каких-либо занятий было предостаточно, и Санька, глубоко вздохнув, медленно выдохнул через нос. Стараясь не думать о том, что любопытство сгубило кошку, аккуратно раздвинул руками ветки сирени и шагнул вперёд, прошёл ещё немного и остановился.
Под густой сенью листвы тутовника находилось весьма уютное место. Уже почти забыв о странном камушке, парень примерился к ближайшей ветке в надежде забраться на дерево, когда увидел два листочка. Они не спеша вальсировали в воздухе на высоте не больше полуметра над землёй. Всё бы ничего, и, возможно, раньше он прошёл бы мимо, но прошедшие сутки в гостях у Пахомыча напомнили о существовании многих удивительных вещей. Саня присел на корточки и пригляделся. Неведомая сила, иногда переворачивая, вращала листики по кругу. Как заворожённый, парень протянул к ним руку. Один листок коснулся пальца. Всё замерло на мгновение, и зелёные «танцоры» задрожали, завертелись сильнее, приближаясь друг к другу. Санька лишь успел увидеть, как один из них прошёл сквозь другой. Затем резкая боль пронзила его ладонь, спину и затылок.
Открыв глаза, он понял, что лежит на земле в метре от уже упавших листьев. Сев, он открыл рот от удивления. «Танцоры» исчезли, а на их месте пульсировал небольшой, размером чуть больше теннисного мячика, шар, похожий на мыльный пузырь. Он переливался всеми цветами радуги, отражая пробивавшиеся сквозь листву солнечные лучи.
Окончательно придя в себя, Санька услышал, как на его поясе пощёлкивает датчик аномалий. Шар за это время увеличился до размеров футбольного мяча. Сорвав травинку, парень аккуратно бросил её в загадочный пузырь. Тот сморщился на время, принял в себя прилетевший предмет, потом раздался тихий чавкающий звук, словно совсем рядом кто-то смачно жевал. Это развеселило парня, и он, развлекаясь, принялся «подкармливать» найденное чудо веточками, былинками травы и мелкими камешками. Каждый раз, когда брошенное угощение попадало в пульсирующую сферу, та сжималась, поглощая предметы, нарушавшие её целостность, тихо чавкая.
– Любопытствуешь? Ну-ну, – скрипучий старческий голос заставил Саньку подпрыгнуть от неожиданности. – Ты бы прекратил Нюшку-то кормить. Отожрётся и будет за тобой по двору гоняться. Съесть не съест – ты ж для неё теперь свой, но нервы попортит. У неё приём пищи раз в день, понятно тебе, хлопец? – Дед неодобрительно посмотрел на гостя и развернулся, чтобы уйти.
– А это что, аномалия? Или она живая, Нюша ваша? И зачем она вам рядом с домом? – Санёк на секунду представил огромный мыльный пузырь, который гоняется за ним и хватает за голову, поэтому эксперимент прекратил и, оглядываясь, поспешно вышел из-под кроны дерева вслед за Пахомычем. Шар качнулся в его сторону, но потом, словно передумав, замер на месте.
Старик ответил не сразу. Только у крыльца остановился, постучал по земле посохом и недовольно пробурчал:
– Мне уйти надо до вечера. А ты дверь закрой и в доме посиди. Слишком ещё слаб, чтобы по земле разгуливать. Хоть у меня во дворе и безопасно… А Нюша… Не важно, что это или кто. Главное, красиво танцует. И мусор есть куда девать! – Пахомыч вдруг рассмеялся и двинулся к калитке. Саня уже не слышал, как тот бормочет себе под нос:
– Хороший мальчик, интересующийся, добрый, сам своей силы не знает. И не надо пока про неё говорить, а то испугается…
Проводив взглядом деда, Санька зашёл в дом.
На закате дня он сходил к роднику, набрал чистейшей воды, развел в печке огонь. С найденной на полке среди артефактов, старой книгой сел за стол ждать Пахомыча. Вскоре вода в котелке на печке начала шуметь, булькать, создавая монотонный, убаюкивающий фон. Обхватив голову руками, Саня решил на минуту прикрыть уставшие веки.
Посреди полянки горел костёр. Ночная прохлада заставила Саньку подойти ближе к огню. Сталкер в простом комбинезоне, сидящий на бревне, задумчиво смотрел на пламя. Словно отвечая на не заданный ещё вопрос, он заговорил:
– Я ненадолго. Забежал на минутку, а тут у вас славно. Спокойно так, уютно. Я тебе сказать-то что хотел… Понимаешь, случай был странный, с него все и началось. Давно уже произошло, а помню, как сейчас…
Сиделось тогда нам втроём у костра просто отлично. Невысокое пламя потрескивало, иногда стреляя искрами в небеса, освещало наши не слишком чистые, но довольные лица, и наши тела отбрасывали длинные, размытые светом костра тени. Живой огонь согревал, окутывая нас волнами тёплого воздуха, вымывая усталость, и создавалась иллюзия особой защищённости нашей стоянки, как будто это освещённое пространство существовало где-то очень далеко от ужасов Зоны.
На самом деле безопасность обеспечивали стоящие в боевой вахте товарищи по ходке: новичок Щуплый и присматривающий за ним Вано Носатый, опытный сталкер и отличный боец, участник нескольких войн между группировками.
Думать о таких сложностях, как предстоящая ранним утром смена постов, не хотелось совсем. Хотелось просто впитывать в себя живое тепло огня, прихлёбывая из алюминиевых кружек крепкий горячий чай, да поддерживать неспешный разговор о том, о сём, наслаждаясь минутами отдыха.
При этом не на шутку беспокоил меня мой приятель Шмель, на отдыхе обычно такой живой и разговорчивый до назойливости, но в последнее время задумчивый, почти не участвующий в общих беседах. Мысли его явно витали где-то там, где товарищам не было места. А ведь мы с ним давние приятели, вместе побывали во многих ходках и через многое прошли. Выручали друг друга столько раз, что взаимно должны, как говорится, друг другу по жизни. Я многое готов был для него сделать, но Шмель не просил о помощи, не рвался рассказать, что за беда с ним приключилась, а молча обдумывал неведомую другим проблему, видно, что-то всерьёз для себя решая.
Подходящий момент вскоре подвернулся. Я подмигнул Калёному, и тот пустил по кругу армейскую флягу со спиртом. Выпили по первой – в благодарность земле, по второй – за тех, кого с нами нет, и ещё по одной – для души. Норму мы держали и лишнего себе не позволяли, но всё же спирт – штука забористая. Шмель постепенно оттаял. Он перестал хмуриться, и, наконец, мы услышали его историю:
– В ту ходку я Толстый лес прошёл на удивление легко, – начал Шмель. – С собаками не встретился, попрыгуна одного только подстрелил, и уже было расслабился, стоя на краю леса и высматривая проход через поле аномалий, когда вдруг повалили на меня мертвяки.
– Зомби? – недоверчиво хмыкнул Калёный. – В Толстом лесу?
– Я и сам никак не ожидал. Видно, гнал их на меня телепат, или уж и не знаю, откуда они взялись. В общем, я на этих уродов несчастных весь боекомплект извёл, они ж прут, не сворачивая, как куклы заводные. Прижали меня в конце концов вплотную к ядовитой луже, даже штык-ножом одного пришлось сработать. И это я только того убрал, который ближе всех подошёл, а за ним ещё подтягиваются. Ну, я последней гранатой крайних положил, свой «калаш» с пустым рожком за спину, шприц антидота прямо через рукав комбеза воткнул, выдавил и ходу.
– Что, прямо по токсичным лужам? – не выдержал я.
– Да-а, прямиком. А что делать было? Через электрическую аномалию я бы не прорвался, а ножичком от зомбаков долго не поотмахиваешься. Так что – в голове гудит, датчик трещит, перед глазами круги разноцветные, ботинки кислотную среду терпят, но дымятся, не ровен час, слабину дадут… Но худо-бедно дорогу различаю, иду, хотя на психику всё это давит неимоверно. Зомби, кажется, следом не полезли. Я, как через лужу перешёл, оглянулся – за мной никого.
В общем, выбрался я оттуда. Перевёл дух, а потом дошёл до места, где датчик радиации трещать перестал. Тщательно ботинки об траву вытер и под ёлочкой прилёг, потому что даже сидеть уже не мог. Поначалу мне совсем плохо было, но отлежался часок-другой, полегчало, на башку давить перестало.
И тут, гляжу – прямо на меня из кустов дедок выходит. В ватнике, на голове шапка-ушанка – малахай какой-то невообразимый, ну вылитый дед Макар, который в деревне у моих родителей коров гонял. Правда, вместо кнута у него ружьишко за плечами болталось, «Тулка» древняя, одноствольная. В общем, только красной партизанской полосы на шапке не хватает.
– Насчёт фрицев не интересовался? – ехидно влез с вопросиком Калёный.
– Нет, про немцев он ничего не говорил, – спокойно ответил Шмель, – а вот по поводу зомби сообщил, чтобы я не беспокоился. Химера, мол, их отсюда отгонит, да и всяких других монстров тоже. Каких ещё других, я уже не стал спрашивать, но в базар про химеру не слишком поверил. А дедуля, значит, мне руку свою показывает и давай жаловаться, что поцарапал об кусты, царапины не заживают, гноятся, и просит шприц мой с антидотом. А я, братцы, сам в жутком виде: комбез в двух местах порван, на штанинах дырки от брызг кислоты, голова кружится, тошнит вовсю, сил встать нет. И шприц с антидотом, из тех, что мы с тобой, Виталик, у военных с таким трудом и расходами выменяли, один-одинёшенек. Вообще остался я без всяких припасов. Штык-нож, автомат без единого патрона и последний шприц в аптечке – вот и все припасы. До ближайшей базы – пару дней пути. То есть, терять мне не то чтобы уж совсем нечего, но почти что так. А глаза у старикана, скажу я вам, как у ребёнка малого и несмышлёного, всему миру ещё радующегося, вот такие, что ли… Может потому я и отдал ему шприц без раздумий. Так он его повертел в руках и за пазуху себе сунул, я не разглядел даже, укол он себе сделал или нет.
Но полегчало мне после того сразу и существенно. Голова болеть перестала, как будто это я себе укол сделал, да не один. Дед посидел ещё со мной немного, повздыхал, нож ещё посмотреть попросил, в руках его повертел и вернул, ничего не говоря. Потом как-то вдруг засобирался, ружьишко закинул за спину, а на прощанье сказал, что я Зону пока не понимаю, всего боюсь, а не надо бы так. И что когда про страх свой всё пойму, тогда могу в гости к нему зайти, в домик на краю леса. Вроде бы слова простые он говорил, но чую я, братцы мои, всё это очень неспроста. После его ухода я ещё посидел немного, а вскоре вы прямо на меня вышли, вместе на базу и вернулись.
А я вот никак не пойму теперь – был ли дед этот вообще, или мне вследствие смертельной обстановки это привиделось? Я к учёным в их основной лагерь ходил, так они доходчиво разъяснили, что это были у меня обычные галлюцинации, случающиеся иногда с людьми на почве отравления токсичными испарениями. И укол я сам себе сделал, поэтому и полегчало мне. Они, мол, всегда говорили, что антидот этот последней серии, ну, который с жёлтой полосой, стал прорывом в аномальной медицине, и всякое такое.
Но Антоха Медведь мне рассказывал, что в этот день он с группой по другому краю Толстого леса проходил и видел странную картину – химера гнала толпу зомби. А ведь про такое раньше никто и не слышал даже, не то чтобы наблюдать. Хотя… В Зоне всё время что-нибудь новое появляется, а уж странное тут – на каждом шагу. Или вот нож мой, который ты, Виталь, мне на день ВДВ подарил. Вот же он, и инициалы твои на рукояти, верно?
При этих словах Шмель повертел перед моими глазами хорошо знакомый клинок, а затем не спеша взял в руки банку тушёнки и разрезал её ножом, как кусок подтаявшего сливочного масла, без всяких усилий! Вместе со всем содержимым разрезал, на две ровные части, из которых тушёное мясо почему-то не падало, и жир не вытекал. И тут же Шмель встряхнул половинки банки над котелком, вывалив в него мясо.
– Вот такие, братцы, загадки на ночь глядя, – задумчиво проговорил он, – ну да ладно, утро вечера мудренее…
Едва занимался рассвет, когда я поднялся заступать в караул. Шмеля рядом не оказалось, и спальник его тоже исчез. Но удививший всех нас штык-нож торчал в бревне рядом с потухшим костром. Ножом Шмель приколол к бревну записку с совсем коротким текстом: «Я ушёл».
В каком смысле он ушёл, было непонятно. По ПДА с моим закадычным дружком связаться не смогли. Когда звучал сигнал поступившего на ПДА сообщения, я вздрагивал и читал его со страхом – вдруг придётся увидеть, что «сталкер Шмель погиб там-то»… Но нет, ничего такого в сеть не поступило. Я надеялся, очень надеялся, что Шмель застрял где-то в дальних территориях Зоны, где просто нет никакой связи, и скоро он вернётся, усталый, потрёпанный, зато живой. Но что-то в душе мне подсказывало, что больше мы не встретимся, и там, куда ушёл старый друг, нет ни сталкерской сети, ни самих сталкеров, нет ни страха, ни бесстрашия, и он бродит совсем по другой стороне Зоны, куда нам, простым смертным, до поры хода нет…
– …Вот так вот, – уже спокойнее произнёс Санька, до сих пор оставаясь под впечатлением сна. – Я так и не понял, что это было. Никогда настолько обстоятельных и подробных снов не видел. Пахомыч, это же про вас? – Парень пристально разглядывал царапины на столе, избегая встречаться взглядом с собеседником. Было и страшно, и любопытно услышать ответ. В Зоне отчуждения всякое может быть. Но вещие сны… Это из какой-то другой оперы. – Нет, я понимаю, что это, скорее всего, просто моя фантазия разыгралась…
– Виталик… – дед перебил Саньку, задумчиво взяв в руки кружку с утренним кофе, – ждал меня, значит, искал… А я обо всём, обо всех позабыл… – Он качнул седой головой, словно отгоняя воспоминания, и улыбнулся, показав на удивление белые для своего возраста зубы. – А вот ты меня радуешь! Не ожидал я от тебя этого столь быстро, да… Значит, тебе уже она с людьми на той её стороне потолковать позволяет, это надо же! Правда, не по своей воле и во сне… Пока во сне. Ладно, это мы поправим. Выздоравливай, скоро я тобой как следует займусь. Как от ветра перестанешь качаться, так и приступим.
– Мной? В каком смысле займётесь? – у Саньки почему-то резко вспотели ладони, а старик так ничего и не ответил.
Запёкшаяся в носу кровь и липкая солёная слюна мешали дышать. Джокер попытался приподнять лежавшую на деревянном полу голову, чтобы сплюнуть, но боль обожгла плечо. Поэтому он просто вытолкнул языком изо рта сгустки крови и глотнул душный воздух, пропитанный сладковатым дымом конопли, кислым запахом пота и туалетным амбре. Попав в лёгкие, он тут же начал рваться наружу. Джокер закашлялся. Тело ответило острой болью, что было неудивительно после столь «славной» остановки. Глаза слипались, в голове гудело, да и вообще ощущения показались паршивыми. Зачем он здесь? Джокер пошевелил руками, потом ногами и понял, что связан. В этот момент до него донёсся чей-то грубый голос:
– Э, ты кудой собрался? Пасаны, чмырь очухался!
Джокер, пересиливая боль, повернул голову. Он лежал на полу, в небольшом закутке, отделённом от основной части комнаты наспех сколоченной из досок стенкой. Сквозь щели между досками пробивался тусклый свет лампочки, которая едва справлялась с поселившимся в помещении мраком. За слуховым окном, находящимся под самым потолком – темень. Значит, ночь ещё не закончилась. Неожиданно пол задрожал, разнося чьи-то гулкие шаги. Послышалась возня за дверью, кто-то вошёл в закуток и приблизился к лежавшему на полу Лёхе.
– Ща позырим… Кто такой? Откуда взялся? Куда ехал? Что в Зоне забыл? Какого чёрта наших давить начал?
Обращались, похоже, к нему. Лёха попытался разглядеть говорившего, но тот встал, закрыв собой свет, поэтому был виден только его расплывчатый силуэт.
– Лёха я… Джокер… – почти шёпотом ответил лежащий парень. Голова жутко болела. Он закрыл глаза. Хотелось спать…
– Джокер? – переспросили его, и повисла пауза.
Парень не стал отвечать, просто отвернулся к стене. Опять затопали ноги по доскам пола. Хлопнула дверь, и клацнул навесной замок. Пленник расслабил ноющие мышцы, чтобы отдохнуть и хоть как-то восстановить нарушенное в конечностях кровообращение.
– Где тут Джокер? – через несколько минут голос, в котором слышались знакомые интонации «братков», разбудил пленника. Человек стоял далеко, но говорил громко: – Это Джокер? Да ты гонишь! – голос ненадолго затих. Парень уже смирился с судьбой, но тот же мужик спросил: – Серьёзно? А у него джокер на груди набит? Ну так харэ-вымя-мять, по-бырому глянь уже!
Загремел ключ в замке. Скрипнув, открылась дверь. Сильные руки схватили пленника и в два рывка поставили на колени. Затем дёрнули за рубашку, и часть пуговиц при этом разлетелась в разные стороны. Без церемоний приподняли майку, чем разнообразили палитру болевых ощущений Джокера.
– Эй, Шалый, кажися, наш пацан.
– Прыщ…
– Что?
– Освободи слегка парю!
– Но, Шалый?..
– Прыщ, не тупи! Делай, як он сказал… – негромко скомандовал другой браток, стоящий в дверном проёме.
Острый нож разрезал верёвки. Джокер с трудом зашевелил руками и ногами, затем, превозмогая боль во всём теле, поднялся. Разглядеть всех говоривших не удавалось, зрение продолжало вести свою туманную игру. Сделав два шага, он начал заваливаться набок, но крепкие руки подхватили и не дали упасть.
– Слышь, Шалый, если я тебе не нужен… – начал человек, удержавший Джокера от падения на пол импровизированного карцера.
– Не, Крап, – прервали его, – уже нет. Хотя, мож, чифирку?
– Меня туристы в поход пригласили…
– Эти братья? Понял… Лады, бывай! Ну, а ты чего затихарился? – низкий, с хрипотцой, голос задал вопрос уже Лёхе, и потому он, сжимая челюсти, шагнул вперёд. – Прыщ, ну помоги братишке! Напои, накорми…
– Сами-то кто будете? – едва выдавил Джокер севшим от сухости во рту голосом и снова закашлялся, прикрывая рот распухшим кулаком.
Он давно понял, что попал к бандитам. Но этот вопрос не так сильно занимал парня, потому что вернулась его навязчивая идея – спасти Милку от Айболита. Желание действовать немедленно затмило всё, начиная с шума в голове и заканчивая любопытными взглядами присутствующих. Да и сложившаяся ситуация воспринималась как очередной этап трудностей в поисках девушки.
– За старшего тут я, – ответил ему плечистый мужик в тёмном комбинезоне, стоявший возле двери. – Шалым кличут.
– Приятного… – сказал Джокер, чтобы не показаться хамом, и сглотнул кровавую слюну. – Тебе привет от Захара…
– Захара? Какого Захара? Уж не того ли, что в «Берлоге» шаманит? – поинтересовался Шалый.
– Того самого, – еле ворочая языком, ответил Джокер. – Дядька он мне…
– Так тож другое дело! – приветственно раскинув руки, Шалый подошёл ближе. – Пойдём, присядешь с нами, по сто грамм…
– Не… Мне дальше надо, – покачиваясь, заявил Джокер. Голова потихоньку прекращала гудеть. Похоже, мысль о Миле действовала на него, как отрезвляющее лекарство.
– Ты, братишка, сначала башку подлечи. После такой карусели ты, вихляя, только до первого оврага дойдешь, а там скопытишься. Мы своих не бросаем – помогём, чем смогём.
Джокеру вдруг показалось, что он всё ещё без сознания, и это всё ему снится. Где это видано, что бандюги Зоны помогают незнакомому человеку, хоть и «своему» по их понятиям! Кому рассказать – не поверят. Или они потом заломят такую цену, что проще будет себе пулю в лоб пустить?
Парня провели в другую комнату, светлую, тёплую, прокуренную, усадили за стол, поставили перед ним стакан, бутылку и миску варёной картошки с зеленью на закуску. Он выпил половину налитого в гранёный стакан пойла одним махом, не поморщившись. Потирая шишку на лбу, поднял взгляд и осмотрелся. Сквозь потрескавшуюся и отваливающуюся со стены штукатурку виднелись саманные кирпичи. Кое-как заколоченные старыми досками окна создавали призрачное чувство защищённости. В сигаретном дыму, под потолком, на голых проводах висела пыльная лампочка. Она скупо освещала убогое убранство комнаты, в центре которой на грязном полу стоял выщербленный и покрытый вырезанными надписями длинный деревянный стол. У дальней стены, на еле живом диване расположились представители бандитского сообщества Зоны. Заметив, что гость смотрит на них, они оживились. Некоторое время изучали парня, а потом один из них спросил:
– И что, ты, правда, тот самый Джокер?
– Да! – с вызовом ответил Лёха.
– Наслышаны мы, паря, о тебе, – ответил ему подошедший сзади Шалый. – На Большой земле сталкеров под ноль «катаешь»… Стакан рассказывал.
На лице Джокера не отразилось ни одной эмоции. Он не хотел вспоминать, как бесславно закончилась жизнь Серёги Стакана. Не хотелось ему также проверять, что будет, если бандиты узнают, кто его убил. В голове будто пульсировало: Мила, Мила…
– Шо, на воле масть не прёт? – хохотнул один из братков.
– Отчего же? – осторожно уточнил Джокер. – Просто с вами, как вижу, веселее… – Он потер ладонью крупную шишку на голове и кисло ухмыльнулся.
– И поэтому ты не там чалишься, а стоишь тут? А что, может, с нами, на гастроли? – широко заулыбался встрепенувшийся Шалый, положив ладони на плечи парня.
– Ну, можно разок «пульку» расписать, чтоб пальцы размять…
– …Эй, попридержи фасон! – привстав с дивана, воскликнул один браток.
– Даже без интереса могу… – не меняя интонации в голосе, пояснил Джокер, повторно наливая себе в стакан. – Зачем мне… босоту обижать?
– Ты гляди, братва! Вроде и фраер, а картинки под терц правильно сдаёт[5]… – Шалый сел рядом. – Так всё же…
Джокер не спеша поднял стакан, посмотрел сквозь него, будто морально готовясь принять обжигающую жидкость, и медленно, небольшими глотками, осушил до дна. Поставив пустой стакан на стол, взял с тарелки несколько луковых стрелок и с удовольствием их разжевал.
– Понимаешь, Шалый… – сглотнув, начал парень. – Мне в Зоне нужно чела одного найти…
– Шо он тебе, не слабо встрял? – не унимался бандит, протягивая ему открытую пачку сигарет.
– Можно и так сказать. – Джокер жестом поблагодарил, но отказался.
– И кто же? – Понимая, что сейчас услышит большой секрет, Шалый наклонился ближе.
– Айболит… – тихо произнёс Джокер и запнулся, встретившись с бандитом взглядом, в котором одновременно проскочили страх, злость, уважение и беспомощность.
После небольшой заминки Шалый вскочил с лавочки, словно его ушей коснулись не слова, а кипяток.
– Так! Вы… – он указал на троих братков, сидящих на диване. – Быстро спрыгнули отсюда! Даже очень быстро! Я сказал! Прыщ, встань на шары[6], и шоб ни один клоп… Понял?!
Когда спустя минуту всё успокоилось, Шалый и два его напарника уселись напротив Джокера.
– Мне тя здесь сразу шлёпнуть?! – нервно спросил старший.
– Понимаю, – кивнул многозначительно Джокер. – Его за периметром тоже побаиваются, – уверенно заключил он. – Поэтому я не хочу вам…
– Такими словами тут не бросаются! – перебил парень, сидевший по правую руку от главаря. – Ты, наверное, не знаешь, что до него очень скоро дойдёт сказанное тобой сейчас? И тогда…
– Я завтра уйду, чтобы вас не напрягать, только в себя приду немного…
– Завтра?! – от услышанного Шалый затрясся. – Щас же! Слышал? Щас же хватаешь ноги в руки и бегом…
– Тормозни чуток, – перехватив руку главаря, потянувшуюся к кобуре с пистолетом, произнёс второй помощник. – Он далеко, а этот базар слышали немногие…
– Но! – выкрикнул старшой, однако руку опустил.
– Я перетру с пацанами, они понимающие. Засохнут в сторонке. Вот только… – сидящий слева от Шалого человек повернулся к Джокеру. – Запрещаем тебе даже просто упоминать его имя. И уж тем более – искать с ним встречи. Бог не фраер…
– …Он мою девушку забрал! Вы можете мне запретить называть его имя, но уж искать его – обойдётесь! И мне всё равно, кто он для вас. Если хотите, я уйду прямо сейчас! Но только ответьте на один вопрос. Как можно находиться там, где смерть гуляет на каждом шагу, и при этом бояться упоминания одного только имени человека?! – разозлённый Джокер встал из-за стола.
– Да, вали! – Шалый тоже поднялся и направился к двери, чтоб открыть её.
– Шалый, остынь уже! – прикрикнул первый помощник и отчего-то уважительно обратился к пареньку: – Ты сядь пока на место. – Когда Джокер опустился обратно на стул, он тихим голосом продолжил: – Захар – хороший человек, племянника просто так за Рубеж не отпустит. Значит, знает, что твоё дело явно правое. Потому поможем тебе ради Захара. Но, паря, выбранная тобой дорога – в один конец! Считай, лоб зелёнкой ты себе уже помазал… Часом раньше, часом позже, но Зона всё равно примет. И не стоит остальных паровозом за собой тянуть. Наймиты дока вместе с тобой и всех наших в мелкий винегрет нашинкуют, – он посмотрел на дверь, – если узнают о твоём желании… Но свалить по-тихому – этого мало. Чтобы чуть подольше прожить, тебе необходимы бронька хорошая, оружие и проводник. Тока… с Копчёным сам договаривайся… Он, конечно, ещё та сволота, но за баблосы отведёт туда, куда надо. Усек?
– Не вопрос. Деньги у меня есть. – Джокер достал из потайного кармана штанов аккуратно сложенную пачку купюр – малую часть из тех денег, что забрал у Стакана.
– Вот и ладненько! – подытожил разговор второй, взяв у гостя деньги. – Зараз я человечка пришлю сюда, он с тобой порешает все технические вопросы.
– Выспись, утром двинешься, – вставая со стула, произнёс первый.
– И шаби!.. Баклан… Понял? Строго в кулачок о своём монастыре! – угрожающе постукивая пальцем по кобуре, подытожил Шалый.
Они ушли, оставив Джокера в комнате одного. Внезапно он осознал, что оказался в абсолютно чужом мире, законы которого ему почти неизвестны. Где-нибудь в баре или даже в камере предварительного заключения всё вставало на свои места через пять минут. А как себя вести здесь, в аномальной Зоне, чтобы прожить хотя бы сутки? И в одиночку найти Милу точно не удастся, потому что в первые же полчаса станешь чьей-нибудь жертвой в виде трупа или закуски. Вот только нет у него времени на проверку Зоной человеческого духа и плоти! Важна каждая минута.
Парень ещё плеснул себе из бутылки в гранёный стакан и, не выдыхая, как воду, выпил содержимое. Голова уже не кружилась, почти не болела, мышцы постепенно расслаблялись.
«Ничего, ради неё – прорвусь!»
Ближе к полудню Джокер вышел из дома Шалого. Он переоделся в старый, латаный комбинезон наёмников и чёрную куртку с пришитыми изнутри, к подкладке, керамическими пластинами бронежилета, вышел на крыльцо и огляделся. Прохладный предрассветный воздух имел привкус ржавеющего железа, запах прелых листьев и гниющей древесины. Джокер машинально скривился, уловив в этом наборе ещё и тошнотворный запах энергетического напитка, смешанного с алкоголем. Поправив болтающуюся на плече сумку армейского противогаза, двинулся к браткам, греющимся у костровой бочки. Двое расположились обособленно от других, что-то оживлённо обсуждая, один грел над огнём руки в рваных перчатках, и ещё двое негромко вели разговор, потягивая из банок «ягуар».
– Э-э, тяни ногу к нам! – окликнул Джокера один из тех двоих, что были с энергетиком. – Кидай булки! – Он указал на вмятую в утоптанную траву спинку разломанного стула.
Парень прикинул – всё равно нужно наладить контакты, чтобы организовать поиски Милены, значит, общение более чем необходимо. К тому же, вдруг удастся узнать что-нибудь об Айболите. Особенно о месте расположения его лаборатории.
– Здорово! – Он протянул обоим по очереди широкую ладонь. – Чё мутите, братва?
– Да, так… Шелуху перетираем, семак же нет, – ответил пригласивший его к костру. – Ты кто?
– Джокер.
– Я Феня. А это Мозгляк. – Его рука качнулась в сторону третьего товарища, греющего руки над бочкой. – А это… – он немного замешкался, вспоминая его кличку. – Это так… Ты, кстати, фартовый, каким боком в Зоне? Кур пасти или бодягу разводить?
– Не в цвет… – Джокер, морщась, проверил шишку на голове. – Чела одного ищу. Задолжал он…
– Вот оно как. – Феня протянул банку с энергетиком Лёхе. – Пассажир билетик взял, но в кассу не добавил?
– Вроде того. – Он отказался от напитка, но в знак благодарности вытянул пачку сигарет из кармана. – Сам что?
– Э-э-э, стоит ли порожняк гнать? Долгая история, – ответил, прикуривая, Феня. – Как ни верти, а жизнь идёт вперёд.
– А ты? – обратился Джокер к Мозгляку.
– Да так же. От проблем слинял. Ты как через блокпост просвистел?
Лёха секунду подумал и решил выложить всё начистоту и рассказать, как проехал без проблем через блокпост, разгромленный предыдущими путешественниками.
– Ну, трындец! – перебил его Феня. – Во тебе халява привалила! А мог бы штуку-другую зелени этим сволотам жмуристым отдать!
– Ага, – кивнул Джокер, – подфартило!
– Да это просто Ершовы в Зону пожаловали! Ведь они безбашенные. Еще и злые донельзя, старшего же Ерша недавно завалил кто-то… – заметил Мозгляк.
– Вот я и говорю, что повезло! Появись он позже или раньше, – не унимался Феня, – ща бы без штанов тута сидел или вообще валялся запчастями на нейтралке Рубежа, а так, вишь, при костюмчике и со стволом!
– Ой, ну ладно… – снисходительно согласился Мозгляк. – «Сквознуть» за ограду на халяву многие жаждут, просто тут уж как карта ляжет. А вот если бы он по краю аномалии прошёл…
И бандиты наперебой стали выкладывать разные истории, которые им приходилось слышать или видеть самим. Джокер сначала слушал, но потом ему стало скучно, и внимание его рассеялось. Он то ощущал теплоту костра, то ловил носом запахи, то прислушивался к звукам, доносящимся откуда-то издалека. В один из таких моментов парень услышал, о чём переговаривались сидящие в сторонке братки.
– Брат же те на честняк сказал, когда найдём этого баклана… – Говоривший активно жестикулировал. Он постоянно оглядывался, обрывая часть фраз. – Тебе аллейку до хаты наведёт… Я за базар отвечаю!
– Да сдался вам этот чухан?
– Тебе-то чё? Прошвырнёшься с нами по Зоне до столба и обратно… и свободен, как… – В этот момент он снова отвернулся, но Джокер заинтересовался последующими репликами. – Он же реальный пацан, в теме… Ошибки быть не может. Он видел того терпилу, как я тебя ща…
– Да шоб Жужа без фуфла, на шару правду сказал? Да ни хрена подобного! Брехня это всё! – вставляя через слово мат, ответил первому вроде бы спокойный собеседник.
– А если и так? Другие варианты есть? Мы сами его будем сто лет искать. Зона-то не маленькая!
– Вот давай без этого! На жалость будешь биксам в уши впаривать.
– Слышь, ну хорошо, сколько тебе бабла или хабара отслюнявить, чтоб ты пошёл?..
– Закройся! У вас отродясь столько не водилось.
– Хватит на первое время?
– Медведь где-то в лесу сдох! И не один… Вот щас удивил, ничего не скажу… Лады. К обеду соберёшь ещё лопухов. Всемером по Зоне шариться можно, но сложно – мутантов полно. А я ща надыбаю нам жратвы и патронов.
– Ну смотри, ты сам подписался!
– Послабь узелок… Скажешь брату, что я не при делах, только туда и обратно…
Потом речь пошла об оружии и броне. В это же время в голове Джокера появилась мысль: «Если человек, с которым говорил жестикулирующий браток, на самом деле знает всё о Зоне и о том, что в ней происходит, значит, он может знать, куда Айболит свозит своих подопытных! Надо напроситься к пацанам…» Один из участников подслушанного Лёхой разговора вдруг направился в его сторону, где по-прежнему стояли, кроме Джокера, Феня и Мозгляк.
– Слышь, чё, пацаны? Нам толпа нужна, одно тело за яйца подвесить. Дёрнетесь за ровный хабар?
– Да ну тя, Молоток! Лучше без бабла сидеть, чем с вами ходить. Ещё грохнете ненароком с кривой руки или по беспределу, – скривился Феня.
– Ты? – вкрадчиво спросил Молоток у Мозгляка.
– Тоже нет. Мы завтра на пару собрались до родной нычки.
– Хрен с вами. А ты? – обратился Ершов-младший к Джокеру.
– Ну давай мульку распишем… Только у меня снаряги нет, и ориентируюсь я в Зоне плохо, только пришкандыбал.
– И шо тут сложного? Наливай да пей! Ведь так, братва? – задал Ершов вопрос Фене с Мозгляком, но те отмахнулись, встали с мест и медленно направились к ближайшему дому, за ними мелким шагом поспешил третий. Кинув крепкое выражение им в спины, Молоток повернулся к Джокеру: – Это тебя ночью подобрали?
– Да. – Как же ему надоело отвечать на этот вопрос.
– Крап за тебя пел. Ты Джокер?
– Ага.
– Молоток, – представился Ершов-младший и пожал ему руку, кивнув на дальний дом, – там Сизый, брат мой.
– Как же… Слышал за вас, – улыбнулся Джокер, делая вид, что напрягает память. – Жаль, на большой не пересекались. Вас же трое вроде было. Старший-то где?
– Нет его больше… – холодным голосом ответил тот. – Покинул он нас, по воле терпилы одного…
– Соболезную…
– Брось! Сопли – это для баб. Ты давай, лучше, двигай, – Молоток указал рукой на соседний дом, – туда. Там Крапа найдёшь, он тебе всё прояснит.
– Хорошо. – Джокеру с трудом удалось внешне остаться спокойным и даже не пошевелиться. На самом деле он готов был бежать вперёд уже сейчас, без снаряжения и припасов. Но придётся считать часы до того, как компания двинется «на дело». Время, которое оставляет всё меньше шансов найти Милу живой.
Без тени сомнений Джокер зашёл в указанный Молотком дом. Пройдя прихожую, парень остановился в дверях небольшого зала, заставленного двухъярусными металлическими кроватями. Почти все они пустовали, но возле печи человек пять сидели на матрасах, разложенных поверх кроватных сеток. Света в помещении, кроме льющегося из открытой топки, не было, поэтому осматривать тёмные углы Джокер даже не пытался. Уверенно приблизившись к сидящим у печи, он спросил:
– Кто из вас Крап?
– А тебе чё до него? – цыкнув языком, поинтересовался мужик с реденькой бородкой, в вязаной спортивной шапочке.
– За меня Молоток слово замолвил.
– А, ты один из «отмычек» Ершей… – мужик сразу потерял к нему интерес.
– «Отмычка»? Это как? – попытался уточнить Лёха.
– Новенький? – спросил другой, кутавшийся в пальто женского фасона.
– Ну да…
– Пойдёшь первым, будешь искать аномалии на пути братьев…
– С чего ты взял, что пойду?
– Скажешь «нет» – убьют… А потом используют тело для создания артефакта…
– Пусть попробуют!
– Ага. Пусть… – произнёс мужик и, вместо смеха, раскашлялся.
– Я так понимаю, что Крапа тут нет?
– Правильно понимаешь, – ответил третий, лежащий на кровати.
– Где он? – спокойно уточнил Джокер.
– Слышь, новенький?.. – прошипел тот в ответ.
– Ну.
– Пшёл вон отсюда! Я тебе…
– …А в посылалку схватить не хо?! – перебил его Джокер. – Если тебе твое западло мешает ответить на простой вопрос, то засунь его себе в задницу!
– Джо, харэ разбрызгивать на них мочу, – прозвучал знакомый голос из соседней комнаты. – Они по жизни «отмычки». Им что ты, что кто-то другой… Главное – уколоться и забыться.
– Крап? – Джокер попытался разглядеть в тёмном проёме говорившего.
– Уж лет с пятнадцати так кличут. Да не топчись там, ходи сюда!
Второго приглашения парень ждать не стал и быстро прошёл в соседнее помещение. Оно располагалось с другой стороны от печки и поэтому встретило его усыпляющим теплом. Длинная, заставленная какими-то ящиками комната освещалась одинокой лампадой. Вдоль стены, со стороны печи, из ящиков сделали лавочку, на которой в данный момент сидели три братка. У входа, облокотившись на скрученный матрас и откусывая с ножа яблоко, находился давний знакомый Джокера.
– Знакомьтесь, братва, – Крап, не вставая с места, указал ножом на вошедшего парня. – Это и есть тот самый Джокер. Я за него говорил. Ну ещё когда у меня на родине, в столице, турнир проводили по покеру. Этот «школьник» тогда умудрился третье место занять! Только призовые бабосы не смог получить. Ему не было тогда двадцати одного года!
– Фигасе! – Потап, сидевший прямо за печью, присвистнул от восхищения. – Какие люди подбираются в путь, а Лунь? Ты это, Джо, присаживайся. Ща ещё Шпингалет подползёт, и Копчёный, и будем собираться. Ага, брателло?
– Точняк! Прыгай рядом. – Крап подвинулся, освободив место на краю ящика.
– А когда пойдём? – пожав каждому руку, поинтересовался Джокер.
– Я думаю, ближе к ночи, – ответил Потап.
– Копчный любт по вечряне в Зону хдить, – уточнил Лунь, странным образом сокращая слова. Он не отрывался при разговоре от чистки двуствольного обреза. – Грит, так покойнее…
– Тогда можно мне покемарить пару часиков? – Парень, попав в тепло, постепенно пьянел.
– Да не вопрос. Кидай кости на любую шконку. – Крап махнул рукой в сторону кроватей. – Только не суйся близко к «отмычкам». Разденут за минуту, даже проснуться не успеешь…
– Тогда лучше я там, у окна расположусь. – Джокер осторожными шагами двинулся по узкому проходу.
Подложив под голову скрученный мешок из-под картошки, он свернулся калачиком и почти сразу провалился в колодец сна.
Разбудил его громкий стук оконных ставней. Подняв голову с импровизированной подушки, Джокер увидел, что бандиты упаковывают вещи по рюкзакам. Сквозь шорох ткани довольно чётко различался нарастающий звук хлопающих лопастей вертолёта.
– Что? Уже пора? – садясь на ящик, спросил Джокер.
– Не… – коротко бросил через плечо высокий мужик, стоявший возле входа.
– Копчёный сказал, чтоб мы упаковали всё и ждали тут, – вторил ему Крап.
– Я чем могу помочь? – поинтересовался парень.
– Вот. Возьмёшь это. – Потап поставил перед ним свой рюкзак.
В этот момент над домом пронёсся рёв турбин винтокрылой машины. Мужики машинально присели, Джокер же не повёл даже бровью.
– Чего это они? – Испуганный Лунь подошёл к окну и толкнул ставни.
Дневной свет ворвался в помещение, и Джокер увидел бледные лица бандитов. С другого края улицы донёсся рокот второго вертолёта, и раздались первые хлопки выстрелов.
– Шухер! – крикнул Лунь и выпрыгнул в окно.
Долговязый, стоявший возле двери, тоже выбежал из дома. Крап невольно пропустил вперёд Потапа, но сразу же последовал за ним между кроватями к выходу. Джокер, подхватив рюкзак бандита, поспешил за всеми.
С сухим треском что-то проломило крышу и потолок и, ярко вспыхнув, проделало большую дыру в полу. Два мужика, сидящие в это время на подоконниках, синхронно вывалились на улицу. Оставшиеся в помещении братки уставились на тёмное отверстие. В следующее мгновение в метре от первого появилось второе, а затем и третье. Лишь когда четвёртое превратило в кроваво-ватное облако матрас на верхней кровати и сидевшего внизу мужика, его зазевавшиеся товарищи суетливо бросились бежать прочь.
Джокер вспомнил, как в школе их возили на экскурсию в военную часть и показывали вооружение на вертолётах. Он знал, что снаряды вертолетной пушки с лёгкостью дырявят даже бронетехнику, не то что старый дом. Бежать через зал – уже не вариант, так как первого убегающего разбросало ошмётками по кроватям, а у второго вместо ноги остался кровавый обрубок. Малокалиберные снаряды до сих пор продолжали с треском и вспышками прошивать дом.
Отступая назад, в дальнюю комнату, Джокер увидел, как очередью из пулемёта срезало двух мужиков, бегающих по двору. Следующий он! Развернувшись, парень скинул рюкзак с плеча, выставил его перед собой и в прыжке, со звоном бьющегося стекла и треском ломающейся рамы, вылетел на улицу с другой стороны. Приземление получилось более-менее удачным, он лишь потревожил отбитую ночью руку.
Скрываясь среди разросшихся плодовых деревьев, Джокер быстро обошёл дом и через щели в заборе оглядел улицу. Два вертолёта, зависнув по краям деревни, методично отстреливали мечущихся повсюду бандитов. В рёве турбин и грохоте выстрелов тонули людские крики и проклятия. Хромая, поперёк улицы бежал мужик в неизвестно откуда взявшемся длинном модельном плаще, его догоняли земляные фонтанчики. Наконец, свинцовый град настиг беглеца и вырвал из его тела куски плоти. Вперемешку с кровавым душем осколками полетели в стороны бедренные кости, ребра, части черепа. Мужик тряпичной куклой рухнул в паре метров от забора, за которым прятался Джокер. А фонтанчики, разнося штакетник в щепки, устремились дальше по улице.
От вида этого кровавого хаоса парень впал в ступор, но подсознание заставило его вспомнить об автомате и закинуть за спину рюкзак.
Оставляя позади дымный след, в дом, где недавно спал Джокер, воткнулся длинный цилиндр неуправляемой ракеты. Словно консервным ножом, вскрыв кровлю, она сверкнула разрывом, разнося всё внутри в клочья и щепки, а через выбитые окна и дверь наружу вырвались огонь и дым. Ударной волной повалило забор, а Джокера вместе с кирпичной крошкой швырнуло на землю. От сильного удара в спину его спас полный рюкзак, а от боли при падении – труп одноногого мужика. Резко вскочив, паренёк встал посередине улицы и принялся вертеть головой по сторонам. Он пытался осмыслить происходящее, но сказалась контузия – перед глазами всё плыло. Нависающий перед ним вертолёт запустил ракету в соседний дом. Очередная волна огня разметала строение по округе.
– Дура-голова! Чё делаешь?! Беги! – Из пыльного облака взрыва появился лысый бандит и на ходу схватил Джокера за руку. Едва удержавшись на ногах, тот поспешил за спасителем. Они юркнули в пролом другого забора, успевая скрыться там от земляных фонтанов пулемётной очереди.
– Совсем дурной?! – уводя за собой дальше в заросли, орал на него бандит.
Джокер не нашёлся что ответить, поэтому просто молча бежал дальше. В какой-то момент бандит пропустил парня вперёд, и тот полетел в тёмный погреб. Чьи-то сильные руки перехватили его падение и тут же, отодвинув в сторону, заставили сесть.
– Усё, Сизый! – над Джокером прозвучал мелодичный баритон, и наступила темнота. – Этот будет крайним, вряд ли кто ещё выживет после зачистки…
– Нормально, Копчёный, – ответили из темноты. – Пятерых хватит.
– А вояки нас тут не достанут? – прозвучал справа от Джокера голос Луня.
– Нет. Не должны, – скрипнув ступенькой, отозвался поднимающийся наверх Копчёный. – Это мой дом, я специально укреплял потолок металлом.
Откинулась крышка лаза, следом послышался скрип открываемой входной двери. Видимо, хозяин выглянул на улицу. Стрёкот пулемётов затихал, но вертолёты не улетали. Изредка сквозь шум двигателей слышались короткие очереди.
– Добивают, гады… – Копчёный спешно прикрыл дверь. – Сизый, бережёного бог бережёт. Сразу за садом есть овражек, по нему можно незаметно уйти в лес.
– Согласен, – спокойно прохрипел Ершов-средний. – Валим отсюда!
Джокеру помогли подняться, и бандиты, покинув убежище, всей толпой устремились на выход – подальше от смертельной круговерти.
Сбежав от бойни, бандиты за день отмахали больше десяти километров и уже в сумерках под видом сталкеров пришли в небольшую деревушку. За них поручился один молодой паренёк, и тогда им выделили отдельный сарай. С утра Ершовы нервно ждали кого-то. Только после обеда Сизый, устав от ожидания и оправданий молодого сталкера, достал оружие. Он колебался не больше минуты, держа пистолет у патлатой головы встретившего их паренька, который заикаясь, снова рассказывал о странном юноше, приходившем недавно в деревню. Задержку вызвала информация сталкера, а не беспокоящие светловолосого маньяка угрызения совести. Он с лёгкостью оборвал словесный поток парня, нажав на курок. Пуля, проделав в лобной кости аккуратную дырочку, вырвала из затылка изрядный кусок и оставила на двери сарая алые брызги и потеки. Дальше Ершов-средний уже не отдавал себе отчёта в действиях. Сладкий запах порохового дыма и льющейся вокруг крови, хаотичная мелодия выстрелов, криков и стонов вытащили наружу все его низменные инстинкты. Когда бойня прекратилась, Сизый лично обошёл всех убитых и раненых. У каждого ещё живого человека он спрашивал про какого-то «ботаника Александра» и, не получив нужного ответа, стрелял.
Его с детства привлекал вид крови. Запах же её приводил в дичайший экстаз. Он готов был наносить удары по остывающему телу противника до тех пор, пока тот не превращался в кровавую кашу. Однако своей расчётливостью Ершов-средний постоянно выручал братьев из любых неприятностей, и те прощали ему его слабость.
Уверенным шагом Сизый уходил всё дальше от пепелища деревушки, где они ночевали. Рядом с ним шёл лысый старик, вытащивший Джокера из-под обстрела. За ними с трудом поспевал Молоток. В нескольких метрах позади довольной толпой шли остальные бандиты. Перешёптываясь, они благодарили судьбу за появление Сизого в их лагере. Избежав расправы военных, братва неплохо поживилась в деревушке сталкеров-одиночек, вскрыв склад убитого барыги. Шокированный бойней Джокер постарался придать своему лицу невозмутимый вид, пристроился в хвост колонны и стал продумать план дальнейших своих действий. Только из головы никак не выходил молящий о пощаде голос молодого сталкера… Джокер сразу вспомнил этого паренька, ведь он с ним когда-то учился в одной школе.
А Сизый все же получил нужные ему сведения. И теперь спешил в лагерь учёных. Погоня за «таинственным ботаником» явно стала для него уже не просто делом чести, а принципом, ради которого он готов был пожертвовать жизнью любого человека. Исключением являлся только его младший брат.
Джокер всё это время держался в стороне. Он даже не стал вмешиваться в перестрелку. У него была другая цель. Хорошо, что бандиты признали в нём своего. Теперь есть возможность тенью следовать за ними, чтобы найти свою Милку.
Солнце уже уходило в закат, когда Копчёный остановился на середине асфальтовой дороги и стал прислушиваться. Потерев блестящую лысину рукой, старичок крикнул ушедшему вперёд Ершову:
– Сизый, сбавь ход!
– Ну, шо ещё? – Главарь банды с недовольным видом повернулся к проводнику.
– Слышишь шум? Похоже, начался гон.
– И шо? – уже зло парировал тот.
– Так это… Скоро Выброс… – в разговор влез Потап.
– …Лучше схорониться и переждать, – продолжил проводник.
– Твою… Копчёный! У меня времени нет! – выругавшись, ответил Сизый.
– У нас у всех времени нет… – старичок говорил невозмутимо, чем заставлял верить каждому его слову. – До лагеря учёных километра три. Но это по прямой, чего в аномальной Зоне не бывает. Нам придется сделать крюк в пять, шесть или семь километров. Не успеем… Мы с тобой и дальше переться будем, но вот Выброс… да ещё ночью. Надо бы в осадок выпасть…
В неожиданно наступившей тишине каждый услышал, как бьётся сердце соседа. Постояв ещё немного, Потап подошёл к Сизому.
– Дыхание Зоны всё живое на пятый номер запишет, но табличку на мрамор не повесит. Ты же не хочешь так бесславно и быстро ласты склеить?
– И это что, на всю ночь?! – взбешённый Ершов топтался на месте.
– Обычно не меньше пары кругов по подсолнуху. Но дальше будет, как у кочегара в…
– Лады, я подписал! – Сизый сплюнул на асфальт и с издёвкой проговорил: – Но ты тоже распишись мне, Копчёный… Раз твой Выброс так страшен, то где мы, кол-те-в-дышло, сможем заныкаться?! Тут же чёртов лес кругом!
– Ты горло-то побереги, Сизый… Я давно в Зоне земельку топчу, – Копчёный ответил вполне спокойно. – В этом лесу есть местечко заветное. Там одиночки себе нычку устроили. Как раз по таким поводам. Тут недалеко, за оврагом.
– Сдавай! – приказал Ершов-средний, пропуская проводника вперёд.
Если побыть с Копчёным рядом хотя бы день, назвать его очень старым язык не повернётся. Этот моложавый дед, всегда загорелый, с идеально выбритой головой и длинной седой эспаньолкой, мог дать фору многим сильным сталкерам. Его жизненный багаж позволял ориентироваться в Зоне, как у себя дома, а знание воровских понятий и сленга выдавали в нём человека, отсидевшего немалый срок в местах не столь отдалённых. Именно поэтому Ершовы начали с него сбор своего отряда.
Вот и сейчас, когда бандиты вышли на опушку, Копчёный, шедший впереди, принялся топтаться на месте. До ближайшего дома было рукой подать, но старик уговорил Сизого и Молотка не спешить. Набрав камней, лежащих по краю мёртвого огорода, он потребовал идти за ним след в след. Сначала ничего не происходило. Рыхлая голая земля, как боронённая пашня по весне, слегка настораживала. Но пройденный шаг заставлял успокаиваться, и дальше все пошли, не следя за строем. Когда они находились уже в середине огорода, кидаемые по сторонам камушки вдруг стали пропадать в воздухе.
Невдалеке протяжно завыла собака, и Крап не выдержал. Он шагнул в сторону. Тут же раздалось шипение с резкими противными потрескиваниями. Все повернулись на звук. Крап попытался сойти с места, вокруг его ног появился зелёный дымок, и казалось, будто именно этот дым держит его.
– Гоп! – быстро выкрикнул проводник.
– Копчёный, это шо? Аномалия? – спросил Сизый.
– Она, родимая… Сейчас начнёт его плоть высушивать…
– Брат. Как там тебя?
– Крап, – дрожащим голосом отозвался бандит.
– Крап, ничего личного, твой долг я простил! – Сизый закончил фразу точным выстрелом из пистолета.
Крап вздрогнул и упал на спину. Дымок окутал его тело, раздались противные звуки.
– Ну шо, ментов ждать будем или?.. – Сизый, убрав пистолет, хлопнул проводника по плечу. – Давай булками шевели уже! Сам же сказал, что скоро… как его? Выброс.
Копчёный ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и принялся методично бросать камни перед собой, прокладывая путь так, чтобы обойти аномалию. Через пять минут, пройдя вдоль густых зарослей сирени, он пропустил нетерпеливого главаря на крыльцо возникшего перед ними дома.
Спустившись в подпол, Сизый бросил на стол дробовик, а сам направился в угол, к креслу. Плюхнувшись в него, Ершов расслабился и отключился. Остальные бандиты под руководством Копчёного разожгли огонь в бочке, оборудованной под печь, труба которой выходила куда-то наружу. По молчаливому сговору все вели себя тихо, стараясь не разбудить главаря.
Спустя четверть часа сверху донёсся гул. Погреб, в котором они прятались, надёжно скрывал их от бушующей наверху стихии Зоны, но время от времени слегка сотрясался.
Мужики, приготовив обед, сели за стол. Не спеша, без разговоров поели, убрали за собой. Молоток подошёл к брату и, присев на матрас, расстеленный на деревянном щите, стал пить крепкий чай. Остальные остались чаёвничать за столом. Джокер устроился удобней на ящике и задремал. Он не хотел ни с кем говорить, сославшись на усталость.
– Потап, а какого Саньку ищет Сизый? – начал шёпотом разговор долговязый бандит в выцветшей шинели.
– Шпингалет… Вот какого ты у меня это спрашиваешь? – испугался тот. – Вон, у Молотка спроси.
– Потап, ты меня зазвал сюда, вот у тебя и спрашиваю.
– Да, действительно, Андрюха… – Копчёный обратился к младшему Ершову. – Может, поведаешь всё-таки, на кой вам этот терпила?
Молоток вздрогнул, услышав своё имя, но быстро взял себя в руки. Он поставил пустую эмалированную кружку на стол, посмотрел на всех исподлобья и отмахнулся, так ничего и не сказав.
– Братва, вы слыхали крайнюю байку? – дипломатично перевёл разговор в другое русло Копчёный.
– Это какую? – Потап подвинулся ближе к старику.
– Шуршат, что в Зону вернулся… – Копчёный выдержал паузу. – Сам доктор… Айболит.
– Обзовись! – поперхнувшись от удивления, в разговор влез Лунь.
– Да чтоб ты телепатом оказался… – шутливо прошептал Копчёный. – Я сам вот этими зенками неделю назад бачил Белого и Жеку на поймах с командиром наёмников. А они втроём никуда без своего босса.
– Это там, где турбаза «Ред Булов»? – уточнил Потап.
– Туристический пансионат «Энергетиков»! – поправил его Шпингалет.
– Ну, а я за шо? Всё… тады пушной зверёк из пяти букв всем одиночкам. – Потап откинулся спиной на стенку. – Кого же теперь мы будем «гоп-стопить»?
– Не, Потап, весь молодняк нам останется. Я так думаю. Айболит больше не проводит опыты на мужиках. Белый с Жекой передавали наёмнику чиксу. Молоденькую такую, фигуристую… – пригладив рукой бороду, произнёс Копчёный.
– Вот же гады! – гневным тоном сказал Шпингалет. – Уже до девок наших руки свои кровавые протянули. Куда ж вояки только смотрят?
– В свои кошльки они мотрят… Псле того, як вытрьсут райдров… Хуже нас стали… – снова подал голос Лунь. – Сышь, батва? Мжет чё, зашпилим в буру?
– Только, Лунь, распишем штучку без интересу, на туфту… – подхватил его идею Потап.
– Як хчешь, – доставая из внутреннего кармана карты, сказал тот. – Кпчёный, Шпинглет?..
– Без интересу я не буду. – Копчёный допил чай и, поставив кружку на стол, уставился на неё.
– А! Давай. – Долговязый бандит подвинулся ближе к картёжникам.
– Джок, а ты?
– Не, Потап… Билет тебе в купе на нижнюю полку… – нехотя ответил Джокер и сладко зевнул. Играть в краплёные не им карты, тем более сегодня, совсем не хотелось. – Устал я очень…
– Значится, так и запишем… Мне сегодня щелехвостка краснобокая подмигнула. Дай сниму, – и Потап протянул руку к колоде.
– Пацаны, другого места не нашли? – заворчал на них Копчёный. – Слились на край.
Они, не ответив, пересели подальше от остальных и принялись играть. Копчёный налил себе ещё чаю и о чём-то задумался. Молоток покрутился на матрасе и, устроившись удобнее, быстро засопел.
Первым желанием Джокера было подсесть к старику и расспросить в подробностях о месте нахождения доктора. Но нахлынувшие эмоции сковали его тело. Казалось, будто гормоны жонглировали его чувствами. Панический страх сменялся радостью, граничащей с эйфорией, и тут же холод рациональности прогонял всё прочь, до тех пор, пока страх не возвращался обратно. От калейдоскопа ощущений у парня закружилась голова. Вдруг из хаоса цветных пятен в воображении Джокера возник образ Милы, стоящей в лучах вечернего солнца, что пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Кожа девушки светилась, ослепляя его и тем самым скрывая соблазнительные изгибы женского тела. Девушка медленно легла на кровать, маня к себе каждым движением, Джокер с готовностью последовал за ней. И он снова любил её, как в тот их единственный раз, нежно, страстно, до последней капли сил. Задыхаясь от счастья, он перевернулся на спину. И когда горячее тело коснулось прохлады простыней, парень провалился в пустоту, где рядом с ним падала она. Та единственная, любимая, которую он так безрассудно и глупо потерял. Вот и сейчас образ Милены начал отдаляться, а Джокер уже ничего не мог поделать. Он продолжал падать все дальше и дальше в своём сне.
Проснувшись раньше всех, на рассвете, Сизый перекусил оставленным для него с вечера ужином. Минут десять он задумчиво и шумно тянул из кружки обжигающий чай, а потом подозвал проводника:
– Мы можем уже отчаливать?
– Конечно, но куда ты хочешь плыть?
– Возле бывших Армейских баз сталкеры разбили лагерь. Знаешь, где это? – получив от Копчёного утвердительный ответ, он продолжил: – Лошарик распинался, шо Саньчо хотел тудой втулица… Так как сопляку нужны учёные. Этот гадёныш снова будет ныкаться рядом с военными… Да я ему…
– Сизый, до вечернего чифира туда можем и не поспеть.
– Шо?
– Так… – Копчёный быстро смекнул что к чему и первым встал с лавочки. – Босота, подъём! Шмон пришёл!
Сладко потянувшись и стараясь запомнить свой сладкий сон, Джокер вылез из подвала. Пока все проверяли снаряжение и укладывали награбленное, он вышел на крыльцо. Его тут же окружил прохладный влажный воздух, наполненный сладкими запахами прелой листвы. Туманную дымку аномальных испарений, идущих от кислотных луж, принизывало лучами солнце, изредка проглядывающее сквозь низкие тучи. От картины, нарисованной Зоной, у Джокера внутри всё сжалось. Она живёт своей жизнью и не знает о его страданиях. Никто больше не знает. И может не узнать…
– Джо? – окликнул парня подошедший сзади Копчёный.
– Да.
– Тебя чего в Зону-то понесло? Уж не любовь ли? – тихим голосом спросил проводник.
– С чего ты взял? – испугавшись, парень отступил назад.
– По глазам видно.
– Да?..
– Не тушуйся. Я – могила, а им, – он посмотрел в сторону дома, где суетливо собиралась в дорогу братва, – крови меньше на руках…
– Копчёный, ты точно видел Белого неделю назад? – прорвало Джокера.
– Я? Да чтоб мне на столе у Айболита оказаться! Белый меня, падла, чуть не сбил на своём броневике. – Старик вновь оглянулся, но быстро вернулся к разговору. – Какой интерес у тебя за Белого?
– Мне нужен доктор…
– …Цыц! – Копчёный быстро шагнул к парню и закрыл его рот своей ладонью. – Не язык, а помело… У тя чё? Стальное очко с хитро накрученной резьбой?! Ты со своей любовью совсем страх потерял? – старичок ткнул пальцем под рёбра Лёхи.
Тот согнулся от резкой боли и, сбив дыхание, принялся глотать воздух ртом. Копчёный подождал немного и, схватив его за ухо, уже спокойнее зашептал:
– Это Зона! Аномальная Зона отчуждения… Забей себе в мозг – здесь везёт только мертвецам, и никак иначе! Не убьёшь ты – убьют тебя! Свою любовь, мешающую рассуждать здраво, здесь запихай куда подальше! Тут глаза, уши, ноздри и интуиция – твои чувства! Не будешь слушать, не будешь видеть, не сможешь больше любить! А оно тебе нужно?!
– Хорошо… – немного отдышавшись, согласился с ним Джокер.
– Лады. – Копчёный отпустил его ухо. – Док сейчас с наёмниками развлекается, потому тебе до него, как до Китая на пузе. Уж прости… Лично мне – с высокого утёса на твою любовь к нему… Одно скажу – вали от Ершей! Сизый смерть в Зону за собой привёл. Военных пострелял на блокпосте почём зря. Те в отместку нашу деревушку в землю укатали… Нет. Лёнька с рождения весь в крови, а смерть ему, что жена любимая! Эти ребятки – уже не жильцы. У тебя же есть шанс спрыгнуть, ты кровью рук не марал. Идти лучше к военсталам. У них с доктором давние счёты… И побыстрее! Но пока идёшь с нами, учись!
– Спасибо, Копчёный… я так и сделаю, – Джокер выпрямился и как ни в чём не бывало принялся осматривать окрестности. После наставлений вора, бежать к базе военсталов прямо сейчас, по незнакомым ему тропам, воспринималось уже как самоубийство. Учиться и ждать подходящего момента – вот его задачи на ближайшее время.
На третий день после знакомства старик стал на прогулки брать Саньку с собой. Глядя на Пахомыча, повторяя его движения, свыкаясь с манерой его ходьбы, впитывая каждое слово, Саня начал замечать в себе перемены. Ужас перед Зоной и её опасностями, царивший поначалу в его душе, стал потихоньку отступать, сменяясь пониманием.
Следуя наставлениям Шмеля, он подолгу рассматривал аномалии, поначалу с безопасного расстояния, затем подходя все ближе и ближе, стараясь уловить, почувствовать в себе родство с каждым растущим в Зоне кустом, ягодой или зреющим в сердце аномалии артефактом. В это трудно было поверить, но Пахомыч несколько раз показал изумлённому Сане, как без специального снаряжения войти практически в центр скопления аномалий и принять на руки родившийся артефакт. Дед умудрялся спокойно разговаривать с парнем, находясь внутри бушующей вокруг аномальной энергии. Таких высот Санька достигнуть пока не мог. Но, подчиняясь строгому наставнику, уже мог вплотную приблизиться почти к любой аномалии и довериться новому, удивительному чувству баланса и единения с аномальной Зоной.
Сам же Пахомыч интересовался больше растениями, чем животными или аномалиями. С огромным интересом он изучал флору Зоны отчуждения, обходя каждый день окрестности, как собственный огород на приусадебном участке, следил за ростом кустов и деревьев, иногда комментируя исследования наблюдающему за этим увлекательным процессом Саньке.
– Человек – он есть что? – начинал иной раз дед. – Он есть создание живое, требующее поглощения разных веществ. Они в нём накапливаются, энергию порождают – как положительную, полезную, так и плохую, вред приносящую. А энергия, она из одной в другую вполне превратиться способна. Надобно только в костерок этой энергии дровишек правильных подбросить: когда ягодку или листик, а когда и косточку, а какую – по ситуации смотря. Аномалии, они, знаешь… Навредить могут более, чем помочь. А вот травки, листики да ягоды, если их правильно использовать, так это сплошная помощь и лечение выходит для человека…
Вот так, с трепетом в душе и замиранием сердца, под успокаивающий говорок Шмеля, Санька впитывал науку жизни в Зоне отчуждения.
Он шёл за дедом, наслаждаясь послеобеденной сытостью, как вдруг из глубины леса донёсся треск ломающихся веток. Пахомыч спокойно шагнул к ближайшему дереву и, повернувшись, прижался к нему спиной. И тут же мимо пронесся молодой кабан. Парень едва успел увернуться от обезумевшего зверя, а тот через мгновение уже скрылся в лесу.
– Тикай! Тикай прочь! С дороги! – крикнул старик, но было уже поздно. Санька, понимая, что стоит на пути несущегося по лесу стада мутантов, не придумал ничего более логичного, как забраться на ближайшую сосенку. Возможно, это и помогло бы в другом случае, но когда массивная туша дикого вепря весом с полтонны бежит вперёд под воздействием стадного ужаса, она способна снести любую преграду.
При пятом или шестом ударе пробегавших кабанов по стволу деревца Санька уже находился почти на самой верхушке сосны. Вцепившись мёртвой хваткой в липкие от смолы ветки, он зажмурился от страха, чтобы не видеть творящегося внизу хаоса. Его кружило и раскачивало не хуже, чем на дорогих аттракционах в парке развлечений. К горлу подкатила тошнота, сознание приготовилось оставить бренное тело, но время, отведённое для катания на сосне, истекло. Дело завершил огромный хряк, который не зацепил, пробегая мимо, а налетел на дерево всем своим весом. С толстокожим и толстолобым кабаном ничего не случилось, он лишь перевернулся несколько раз, вскочил на лапы и помчался дальше, а вот тонкий ствол дерева, протяжно и звонко хрустнув, подломился и с треском медленно завалился вдоль просеки, проделанной стадом.
Свободное падение Саньки остановила земля, точнее, песочный склон небольшого овражка, заросшего бурьяном и мелким кустарником. Кубарем скатившись вниз и больно ударившись затылком о какой-то твёрдый предмет, парень попытался тут же встать. Однако не смог: лёгкие обдало горячим воздухом, заставив задержать дыхание, сжаться в комок и замереть.
– Рот рукой прикрой! – сквозь равномерный гул испуганный Саня услышал голос деда.
Каким-то чудом парень сообразил сделать из ладони подобие трубочки и вдыхать через неё.
Теперь следовало оглядеться. Вокруг, на расстоянии в десять-пятнадцать метров, всю растительность выжгло испепеляющим дыханьем огня, песок спёкся в твёрдую и гладкую стеклянную корку. Ужас близкой смерти сковал Саньку. Но Пахомыч, стоявший на краю овражка, чётко руководил всеми его действиями:
– Давай, садись! Медленно! Старайся не вдыхать резко! – пытаясь перекричать гул пылающей аномальной горелки, орал дед.
Парень сел. Жар от огня проникал сквозь защитный костюм. От высокой температуры пот сразу же превращался в липкую соляную плёнку, покрывающую всё тело.
– Закрой глаза! Я сказал – закрой глаза! Теперь успокой дыхание! И почувствуй, где находится конфорка!
Продолжая жмуриться, Санька дёрнул головой с желанием переспросить, что именно искать. Только руку, едва не начавшую дымиться, ото рта убирать не стал.
– Я говорю, ищи место, где жар из земли идёт! – старик понял его жест.
Парень постарался несколько раз подряд вдохнуть жаркий воздух, как можно медленнее. От переизбытка азота в крови закружилась и без того ушибленная голова. Однако вскоре он почувствовал пышущий из-под земли раскалённый ствол аномалии, находящийся в полуметре от него. Стараясь не потерять ориентир, Санька отодвинулся в другую сторону, где уже ощутил второй, а за ним третий и четвёртый стволы.
– Молодец! Продолжай их искать! – казалось, дед ментально общается с парнем, зная обо всём происходящем из его сознания. – Теперь открой глаза!
Санька безропотно разомкнул веки. Чудо! Он увидел эти стволы на фоне гладкой поверхности песка. Подняться на ноги и выйти из поля аномалий для него теперь не составило труда. Единственной проблемой стали отёкшие от жары ноги. Они едва слушались, и потому шагать по скользкой поверхности было весьма затруднительно.
После жара аномалий окружающий воздух вне их зоны действия казался ледяным, но парень старался вдыхать его полной грудью, словно соревновался с остальным живым миром в поглощении последних кубометров земной атмосферы. А когда рука коснулась влажной от недавнего дождя травы, Санька без чувств повалился на землю.
– Харэ валяться! – над ним стоял дед. – Нам ещё до дома топать и топать…
– А легко! – довольный собой лаборант улыбнулся.
– Давай, вставай. – Поворачиваясь к нему спиной, Пахомыч бросил уже через плечо: – Раз ты на лету всё хватаешь, завтра покажу кое-что интересное…
Уточнять, о чём речь, Санька не стал. Ему на сегодня хватило приключений с лихвой. Поднявшись, он обернулся и внимательно посмотрел на раскалённые аномалии, продолжающие гудеть там, где парень несколько раз успел проститься с жизнью. Он снова прислушался к внутреннему «я», к новому чувству, которое, проснувшись днём, к вечеру, словно после мучительных родов, сумело расправить гордые крылья.
По дороге домой наставник оттаял, стал разговорчивее, велел называть себя просто Пахомычем. Но, всё же угрожающе сжимая кулаки, предупредил, чтобы Санька самостоятельно соваться в аномалии даже не думал!
На закате дня Саня забавлялся с Нюшей, кидая ей пучок травы на верёвке. Она тянулась к потенциальной пище, а парень дёргал пучок к себе, тем самым загоняя аномалию обратно под дерево.
Из дома вышел взъерошенный Пахомыч.
– Брось ты это! Пойдёшь сейчас в деревню вместо меня. Отдашь торговцу это. – Он протянул туго завязанный вещмешок. – У него возьмёшь другой. Всё понял?
– Это отдать, то забрать. Понял, кажись, – пожав плечами, Санька взялся за лямки вещмешка.
– Точно понял? А то смотри мне… – погрозив пальцем, старик отпустил мешок. Пригладив бороду, он вернулся обратно в дом.
Заветную тропинку к деревне, проходящую сквозь болота, Санька знал хорошо, так как изучил по карте до мельчайших деталей уже давно, но шёл по ней он впервые. После затворнической жизни в избушке Пахомыча, где кроме хозяина и Нюши общаться было не с кем, предстоящая встреча с людьми неожиданно взволновала парня. Кислые запахи болотных газов сменил грибной дух, а затем и сладкий аромат печного дыма, от чего сердце забилось в груди ещё сильнее. Задолго до того, как под кронами кривых деревьев показались крыши хат, Санька услышал раскатистые удары топора – кто-то заготавливал дрова. Со странным чувством неуверенности он вышел из зарослей.
– Стоя-а-ать! – Часовой, передёрнув затвор автомата, взял парня на мушку, вернув его в реальность. – Кто такой?!
– Я от Пахомыча…
– От кого? – переспросил недоверчиво часовой.
– От Шмеля. – Прозвище деда оказалось более универсальным паролем.
Услышав это, охранник опустил оружие и кивнул в сторону деревянных домов бывшего дачного товарищества. Озираясь, Саня двинулся по единственной улочке, заросшей по обочинам сорной травой. Поселение жило своей жизнью: трое мужиков чинили кровлю, помогая друг другу отборным матом; какие-то юнцы (не иначе – новички) развешивали свежевыстиранное белье; из-за дома в сарае кудахтали куры, и изредка мычала корова. На молодёжь со странным выражением жалости и лёгкой брезгливости поглядывал ветеран, смолящий цигарку на покосившемся крыльце. Сталкеры-одиночки, занятые обустройством своего походного быта, бросали настороженные взгляды в сторону гостя. Санька и сам почему-то смотрел на них несколько отчуждённо. Очевидно, в избушке старика изменилось не только его тело, но и душа.
– Шурик? – окликнул его парень, неожиданно возникший на пути.
Саня внимательно присмотрелся, пытаясь вспомнить, кто же это. Засаленные чёрные патлы обрамляли серое лицо с маленькими глазами. Недельная щетина прикрывала впалые щёки. Общую неряшливость дополняла сборная солянка из различных образцов армейского обмундирования: светло-зелёные штаны, зелёно-коричневая рубашка поверх чёрно-белой тельняшки и старая, ещё советских времён, шинель.
– Шура, это ты? – паренёк подошёл ближе. – Точно ты! А я-то думаю – ты это или нет. И, гляди-ка, выходит, ты…
– Эм… – только и смог ответить Санька.
– Ну, Шурик… – паренёк расстроился из-за того, что его не узнали. – Это же я. Жученко! Мы с тобой в одной…
– …Жужа?! – Услышав знакомую фамилию, Саня сразу вспомнил учительского подхалима из параллельного класса. За всё время учёбы никто из ребят так и не доказал, что именно Жученко «сдавал» их учителям. Лишь Анюте удалось отомстить за всех на выпускном балу, подставив Жужу с фальшивым алкоголем. Санька видел, с каким удовольствием она потом мутузила парня за школой. За то время, пока Анна лишала его двух зубов и ломала ему нос, стукач, не наученный драться, сумел лишь порвать ей блузку. И вот теперь этот парень стоял перед Саней, в Зоне, живой, и радостно улыбался. Такой простой, открытый для общения. Но именно это Саньку и насторожило. Зона меняет людей, но насколько она изменила Жужу? Сделала лучше? Или ещё больше обозлила? Понять, что скрывает бегающий взгляд маленьких, мутных с похмелья глаз, было невероятно сложно. Поэтому Санька решил не рассказывать Жученко правду о своих похождениях.
– Во! Вспомнил, наконец-то! – Жужа пожал Сане руку, придержав её под локоть. – Ты какими дорогами сюда забрёл?
– Я к вашему торговцу иду.
– Да не… Я за то, чего ты за Рубеж полез?
– А, это… – Санька быстро сообразил, как можно убедительно соврать. Ведь у деда он видел карту местности, висящую в дальней комнате. На ней Пахомыч сделал пометки обо всех местах, где жили люди, с подробными уточнениями о принадлежности этих территорий к группировкам, командирам, торговцам, врачам и даже степени защищённости. Запомнить карту за два дня не составило труда, и легенда родилась сама собой:
– Я же в «ИВА» работаю. – Он распахнул кожаный плащ. Под ним находился оранжевый костюм защиты, который они с Пахомычем модернизировали. – Здесь я нахожусь на ежегодных сборах. Ищем редкие или новые артефакты. Остальных у нас и так с избытком. Вот, мои меня к вашему торговцу заслали, благо он близко находится.
– Ты? В Иве работаешь? Фигасе… – Жученко округлил глаза от удивления. – Вот тебе свезло-то! Артов небось – немерено?
– И не говори. Только артефактами вне Рубежа мы торговать не можем. А здесь за них лишь еду можно купить…
– Хочешь, я тебя с нужными людьми сведу?
– Не сейчас. Мой месяц только начался.
– Ага, я понял. – Маленькие глазки забегали, осматриваясь по сторонам. – Пойдём! Посидим, за встречу хряпнем… А то, ваще, может ты голодный?
– Не, Жужа… Мне до одиннадцати надо обратно в лагерь успеть. – Санька наизусть выучил распорядок в лагере учёных. – Сам знаешь, до них идти не ближний свет, а я ещё у торговца не был… Давай, я через день к вам загляну? Тогда и посидим. За бутылочкой.
– Вау, супер! Давай, – Жужа вроде обрадовался, но в голосе послышалось разочарование.
Санька поспешно пожал протянутую ему ладонь и быстро проследовал к дому торговца. Встреча с ним прошла гладко: суетливый мужичок с быстрыми маслянистыми глазами принял у Сани вещмешок, в ответ передал другой, похожий на первый, словно брат-близнец. При этом он попытался выведать у посетителя, как тот попал к старику, но парень только улыбнулся и ответил что-то односложное. Выйдя на улицу, Санька сразу юркнул в ближайшие заросли кустарника. Выждав там некоторое время, он незамеченным ушёл из деревушки и направился в обратный путь.
Только деда дома не оказалось. Печь потухла, обедом или ужином не пахло. Пришлось кашеварить самому. А Пахомыч вернулся лишь под утро, уставший, но довольный. Он быстро умылся во дворе, черпая воду из бочки, а потом старательно, с душой заваривал чай на травах. И только через полчаса позвал завтракать заспанного ученика. Почувствовав удобный момент, пока наставник был благодушен и даже шутил, Саня вновь приступил к расспросам.
– Пахомыч, ведь вы всё, ну или почти всё знаете про Зону? – начал издалека теперь уже бывший лаборант.
– Знать – не значит осознать. Тут мало понимания, ощущать нужно! Пора тебе, пожалуй, главное увидеть. На реку пойдём, где раньше Мать-аномалия пребывала.
– Мать-аномалия? Это что же, Пахомыч, – внешне спокойно, но с лихорадочно бьющимся сердцем стал расспрашивать Саня, – мать всех аномалий в Зоне, что ли?
– Так, да не так. Не то чтобы одна аномалия все другие породила, нет, чаще их «та» Зона в наш мир выпроваживает. Тут другое… Хотя, мать-то, она, в общем, мать и есть. Она дала жизнь Зоне отчуждения, став на мгновение её сердцем. И этого мгновения хватило, чтоб свершилось чудо… – дед неожиданно замолчал, пустым взглядом уставился в стену. – Нет ещё таких слов. Увидать нужно, притом душой увидать. И не спрашивай, почему она «была». Очень длинная история тогда приключилась, чтоб сейчас поведать тебе. Была вот, а теперь нет её, на другое место перебралась. Но там, где она много лет пребывала, след остался, и место особым сделалось. Вот поглядим, каковым оно тебе покажется, место-то Материно…
Путь к реке через болото Сане показался бесконечно долгим. Тёмная, мутная гладь стоялых вод казалась обманчиво умиротворённой, но чувство самосохранения постоянно било тревогу, заставляя опасаться того, что может таиться в топях. Временами где-то вдали слышались диковинные звуки: что-то завывало, хлюпало, ухало и булькало. Происходящее Саньку немного пугало, но Пахомыч внимания на такие мелочи не обращал. Он уверенно шёл вперёд, изредка проверяя дорогу ореховым посохом.
Однако на невзрачные, странным образом скрученные ветви какого-то кустарника старик потратил уйму времени: сначала присматривался, потом тыкал в них палкой, снова наблюдал. Наконец, достал из-за пазухи флягу, плеснул на листья, отчего ветви кустарника потянулись в сторону от путников, освобождая проход на очередную тропинку, уходящую в зыбкий туман. Шмель что-то прожужжал в бороду на понятном только ему языке и направился дальше.
Когда же Санька, проходя за дедом, случайно задел куст рукавом шинели, одна из скрученных веток так резко выпрямилась, что даже быстрая реакция парню не помогла. Упругая лоза успела больно хлестнуть его по руке. Саня отступил на шаг назад, хватаясь за запястье, как вдруг перед его глазами всё поплыло. Он успел простонать слова о помощи и провалился в беспамятство.
Очнулся парень от жгучей пощёчины, след от которой с каждой секундой разгорался всё сильнее. Пахомыч стоял на коленях и суетливо вытаскивал из его руки тоненькие иголки.
– Ничего… Ничего… Я тож по первости на такие натыкался. Двое суток трупом лежишь. А когда очнёшься… во рту словно кошки нагадили… Ты вот хлебни-ка моего отвара, – старик протянул флягу. Санька сделал несколько жадных глотков, и горький привкус сменился кислым, ароматным, словно он только что съел жменю ягод красной смородины.
Ещё через пять минут они двинулись дальше по тропинке, теряющейся в дымке среди болотных топей.
В полдень путники выбрались на твёрдую землю, оставив за спиной зыбкую трясину. Под кривой сосной устроили привал.
– Знаю, ты всё происходящее с тобой воспринимаешь красивой сказкой, – допив морс, вдруг заговорил старик.
– Сказкой? – Санька чуть не поперхнулся, пережёвывая бутерброд с куском мяса. – Какая же это сказка, когда тебя постоянно хотят съесть, раздавить, испарить или, того хуже, превратить в зомби?..
– У каждой монеты есть и третья сторона!
– И какая тут может быть сторона? Тем более третья?
– Тайна рождения Зоны, – тихо произнёс дед, надеясь создать подобающую теме атмосферу.
– Мне пока безразлична эта тайна. Для меня сейчас важнее остаться живым, чтобы суметь вернуться к моей Ане.
– Как скажешь… – Стало понятно, что Пахомыч расстроился. – День на день не приходится…
Он бодро поднялся, готовый идти дальше. Санька, понимая, что разговор и трапеза закончены, быстренько убрал всё в рюкзак и встал рядом со Шмелём. И они продолжили свой путь.
То, что старик показал Сане, оказалось ещё более удивительным, пугающим и привлекательным одновременно. На песчаном речном берегу, поросшем кустами и редкими деревьями, находился правильной овальной формы… участок? Нет. Не пятно, не яма, нет. Плешь – вот подходящее название. Она явно не принадлежала этому вечно осеннему миру: там не было ни травы, ни земли, ни песка – вообще ничего. Зато там, на стенках огромного углубления правильной квадратной формы в окантовке эллипса еще большего размера, была похожая на бурую слизь субстанция.
Пахомыч подтолкнул Саню, и тот сделал послушно ещё пару шагов к Этому. Непроизвольно выставив перед собой руки, он на самой границе между уже привычной Зоной и странным образованием почувствовал невидимую, упругую стену. Она мягко и в то же время напористо отталкивала, не позволяя пройти дальше. И ещё холод, сковавший ледяной мерзлотой Великого НИЧЕГО не только движения и дыхание Александра, но даже мысли, которые текли все медленнее и медленнее. Сознание заскользило в таинственные дали, где нет ничего – ни людей, ни монстров, ни аномалий, ни земли, по которой расползлась родимым пятном Зона. Лишь космический холод, обрамлённый невидимыми металлическими гранями шкатулки с чудесами. И в этой тягучей пустоте вечности размеренно и плавно плывут тени всего на свете – бывшего, настоящего и будущего.
Скрупулёзная точность другого мироздания, возведённая в степень, создавала ощущение гениальности окружающего Саньку НИЧЕГО. Каждая частичка пустоты, наполненная бесконечностью, находясь на своём месте, рисовала общую картину гармонии и равновесия. Это и пугало, и успокаивало одновременно, постепенно затягивая в бездну безмятежности.
Внезапно эти удивительные видения грубо прервались: Пахомыч корнем на конце своего орехового посоха ловко, как крюком пожарного багра, подцепил Саньку за воротник шинели и оттащил от аномального образования. Возможность нормально дышать показалась парню восхитительной, воздух был пьяняще сладким, как вино.
– Что, подморозило тебя, а?.. – спросил Пахомыч и игриво подмигнул. – Да, вот отсюда пошла аномальная наша Зона. Вроде с обычными лесами-полями, но уже другими, для человека непривычными. Они теперь места диковинные, и нет в них места человеку… обычному. А почему? А потому. Другой это мир, для других людей он возник. И корни у тех, других людей, с этой Зоной общие, только понимаем мы это по-разному. Поэтому и боимся, ненавидим аномалии и мутантов, воюем с ними. Ну это вы, сталкеры, от своего страха стреляете во всё движущееся, я-то давно уже на мир другими глазами гляжу. А Зона наша с вами не враждует, нет…
Он обошёл вокруг Саньки, впитывающего каждой своей клеткой слова наставника, и, чмокая губами, улыбнулся сквозь щётку усов.
– Ведь что такое радиация, огонь, пси-излучение и всякое прочее? – задал вопрос дед, явно не ожидая от ошеломлённого Сани ответа. – Это просто крик. Предупреждают вас, неразумных, аномалии. Изо всех сил просто кричат: не подходите, опасно, стороной пройти нужно! Ан нет, всё лезете, где наиболее опасно, всё шарите, чтобы какой кусок от Зоны урвать… Для себя, для своего кармана… Эх-ма, – вздохнул Пахомыч, – до чего ж глупо дни проводите… Продавая душу ради материальных благ… В согласии с землёй жить надо, тогда жизнь она дарует. Разве не жизнь главное?..
Весь обратный путь Саня обдумывал то, что видел не глазами, а душой. Идея общего происхождения обычного мира и порождений Зоны отчуждения крепко засела у него в сознании. Следовало из этого сделать вывод, но он пока не оформился чётко, а пока только крутился в голове, постепенно превращаясь из смутных подозрений в гипотезу.
По мнению Пахомыча, аномальные проявления Зоны – то же самое, что объекты нашей обычной земной среды, только как бы со знаком «плюс» – результат развития обычных природных явлений в другую сторону. Ну, или не в обратную, не противоположную, но всё же в какую-то другую. А Мать-аномалия стала катализатором, давшим толчок развитию аномальных явлений по иному пути. Следовательно…
Что из всего этого следовало, Саня пока не понял, однако исходя из такой картины мироздания стал смотреть на окружающий мир иначе. Стало быть, не враждебная среда окружает людей в Зоне отчуждения, а всего лишь проявления другого пути развития, иных физики, химии, биологии, генетики.
От размышлений его отвлёк Пахомыч:
– Тут расстанемся. Ждёт тебя другой путь к дому. В деревню срочно сходить нужно, за посылочкой…
– Как в прошлый раз? – уточнил бывший лаборант. – Туда же?
– Да нет, паря, уже в место другое. На-ка вот, набросал тебе тропу скорую, по ней и пойдёшь, – пояснил дед, протягивая пожелтевший листок бумаги с грубо нарисованной схемой, где были обозначены окружающая местность и предстоящий маршрут.
– Ого! Далеко идти надо будет… – изучив путь, Санька посмотрел на старика.
– Ничего, – наставник похлопал его по плечу. – Ты готов. Дойдёшь. Успеешь. А когда встретимся, расскажешь, чего нового выучил.
– Обязательно! Спасибо тебе, Пахомыч.
– Пока не за что… – сухо бросил через плечо старик, уходя по заросшему бурьяном бывшему колхозному полю.
С картой идти оказалось легко. А может, не в карте дело было, а в удивительном чувстве единства с Зоной, появившемся у Сани. Поначалу он даже в лёгкую эйфорию впал, все ему стало казаться «по колено», любые трудности. Однако первая же попавшаяся на пути аномалия осадила взятый темп обжигающе горячим воздухом, угрожающе качнувшись в сторону Саньки, и он опомнился, стал осмотрительней и осторожней.
Всё же идти было проще. Ещё издали парень то ли чувствовал, то ли видел каким-то новым, необычным зрением опасные места, которые выделялись на фоне окружающей местности, пылая невиданным, ярким свечением, которое ближе к центру аномалии разгоралось вовсе уж нестерпимым сиянием.
Обойти эти места трудности не представляло, и Саня шагал, не слишком отклоняясь от обозначенного на карте маршрута. Когда солнце, иногда проглядывающее в прорехи туч, стало спускаться к линии горизонта, на фоне порозовевших облаков прорисовывался расплывчатый столб дыма. Вскоре в воздухе появился запах гари. Подойдя ближе, Санька, осматривая деревню, засел под пушистыми лапами раскидистой ели на вершине невысокого холма. По карте явно выходило, что представшее его взору пожарище – это та самая деревушка, куда он ходил позавчера.
Обугленные останки домов разместились вдоль единственной улицы, вытянувшейся в юго-западном направлении. Огонь уничтожил почти всё, что было создано здесь рукой человека – деревянные дома выгорели до фундамента. В конце улицы, обособленно от всей деревни, над пепелищем возвышались закопчённые, но уцелевшие стены единственного кирпичного здания и спрятавшегося за ним дачного домика. Крыши этих построек давно прогнили и провалились внутрь, тем самым не дав огню поглотить их. Не разглядев ничего подозрительного и не уловив ни одного движения среди руин, Саня с опаской направился к ним, постоянно оглядываясь, крутя головой в разные стороны так, что скоро начала болеть шея.
На пожарище повсюду виднелись следы недавнего присутствия людей: свежие окурки на утоптанной земле, прямо возле входа в погреб; чуть дальше то самое бельё на верёвке, что развешивали недавно новички. Значит, либо люди в спешке покинули насиженное место, либо…
Явной угрозы Санька не замечал, однако чувство опасности где-то в подсознании звенело назойливым комаром. Но задание Пахомыча, которому парень привык доверять и повиноваться полностью, было ясным – забрать посылку. Где она находится, дед в своей обычной манере толком не объяснил. Сказал: «в деревне», и все. Мол, не пропустишь место нужное, так что шагай смело.
Коридор и первая комната кирпичного дома были пусты, только мелкий мусор и битый шифер хрустели под ногами – даже взгляд задержать не на чем. За некрашеной рассохшейся дверью, которую Саня открывал с большой опаской, нашлось немного мебели. Один старый деревянный стул, какие обычно называли «венскими», стоял посреди комнаты. На его сиденье находился простой фанерный ящик, небольшой, от старой почтовой посылки, с сургучной печатью на боковой стенке, но без адресов на верхней крышке. Прежде чем взять его в руки, Санька старательно осмотрел комнату, даже потолок несколько минут рассматривал и ничего, кроме паутины и давно высохших мух, не увидел.
А вот когда он взял в руки ящик, от стены отделились невидимые до этого, поначалу неясные тени, быстро налившиеся тьмой и угрозой.
«Фантомы! – заполошно промелькнула запоздавшая мысль. – Значит, не враки это?!»
Призраки парили в дымном воздухе, чуть заметно покачиваясь. Машинально Саня бросил почтовый ящик обратно на стул, взял автомат на изготовку, передёрнул затвор и прицелился в ближнюю полупрозрачную фигуру. Фантомам, похоже, было всё равно, автомат на них должного впечатления явно не произвёл, и тогда Санька резанул по одному из них длинной, патронов на десять, очередью. Разноцветные всполохи и пробежавшая по контуру призрачной фигуры рябь стали единственным видимым результатом – фантом продолжал медленно и неотвратимо надвигаться. При этом в ответ на агрессию остальные участники сцены продемонстрировали силу своих ментальных способностей – мгновенно, словно кто-то сдвинул до упора на максимум рычаг реостата, интенсивность обычного дневного света многократно увеличилась, и комната наполнилась ослепительным голубоватым свечением. Полумрак заброшенного здания напоминал теперь фотостудию: свет мощных юпитеров резал глаза, а все предметы отбрасывали чётко очерченные, словно вырезанные из чёрной бумаги тени. Голова гудела и немного кружилась, и предупреждение вышло очень убедительным. Да, с такими сторожами ящик-посылка мог пребывать в полной сохранности ещё многие годы…
Саня понял, что оружие явно не спасёт его в этой ситуации и пора банально уносить ноги, поэтому, забросив ремень автомата на шею, Саня схватил ящик и, выставив его перед собой, «рыбкой» нырнул в окно.
«Если рама крепкая, выйдет неприятность», – мелькнула запоздалая мысль.
Но обошлось, от удара трухлявая рама вылетела наружу, развалившись на мелкие куски, да и приземление вышло удачным. Санька перекатился через плечо, разметав принесённые ветром жухлые листья, вскочил на ноги, не выронив при этом из рук ни ящика, ни оружия, и метнулся на противоположную сторону двора. Слева, возле дороги, перед забором расположилась широкая канава с темной, стоялой водой, с другой же стороны видимых препятствий не наблюдалось. Лишь воздух еле заметно дрожал, и идти туда не хотелось категорически, ведь доверять новым ощущениям Саня уже научился. Путь оставался один – в развалины не сгоревшего соседнего дома. Перескочив через рухнувшую балку перекрытия, парень поднырнул под свисающие нити биологической аномалии и влетел в относительно сохранившуюся комнату. Остановившись посреди неё, он оглянулся вокруг и получил возможность снова полюбоваться нашествием фантомов. Они не стали утруждать себя петлянием между развалинами, а непринуждённо просочились сквозь щели закопчённых стен.
«Ну да, – мысленно вздохнул Саня, – они же, наверное, плотности вообще никакой не имеют, для них что в дверь, что в миллиметровую щель скользнуть – все едино».
Квартет призраков снова сжимал кольцо вокруг Саньки, но до странности медленно, очень медленно. Их свечение пульсировало, и только теперь парень заметил, что ритм этой пульсации совпадает с ритмами низкого, на самой границе слуха, гула, исходящего от фантомов. Так, а вот это уже что-то знакомое. Что-то он об этом уже…
Тут же в памяти всплыл образ деда, шагающего по кромке болота. Старик ворошил крючковатой палкой кучи опавших листьев, сухих веток кустарника, и постоянно что-то бурчал себе под нос. На самом деле этот монолог предназначался идущему следом Саньке, изо всех сил старающемуся не нашуметь, не сбить Пахомыча с благодушного настроения, когда он даже на вопросы отвечал более или менее связно. А такое бывало с ним не часто.
– Говорю ж тебе, – как всегда сердито ворчал бывший сталкер Шмель, – все создания Зоны людей стараются предупредить, прежде чем своё губительное воздействие на них испробовать, понятно? – При этих словах он неожиданно обернулся, глянув из-под косматых бровей своим фирменным, проникающим в самую глубину души, пронзительным взглядом.
Картина воспоминаний была такой явной, что Саня вздрогнул. Казалось, старик и сейчас за ним наблюдает. А может, так оно и есть? С него станется.
«Так это они что, разговаривают? Со мной?!» – поразился Санька догадке.
Чтобы проверить своё удивительное, невероятное предположение, он спокойно, стараясь не делать резких движений, снял с шеи и положил на пол автомат. Фантомы синхронно качнулись, покивали в ответ, словно соглашаясь, и замерли всего в паре метров от человека. Парень все так же медленно присел, открыл легко поддавшуюся крышку ящичка и заглянул внутрь. На дне лежал небольшой, в полстранички, листок бумаги и забившийся в угол невзрачный камень, тускло мерцающий снизу мягким белым светом. На листке карандашом была кем-то выведена всего лишь пара слов: «Что главное?».
«Пахомыч писал, – как-то сразу пришла догадка. – Сам, что ли, сказать не мог, пень старый? Вечно с фокусами своими. Главное, главное…»
Не поднимаясь с колен, Саня закрыл глаза и погрузился в раздумья. Что же главное в его жизни на сегодняшний день? Учёба у Пахомыча, к которому он попал, оставшись в одиночестве в Зоне отчуждения? В Зоне, куда угодил по совету Тохи после конфликта с Ершами и убийства одного из братьев, с которыми он связался, чтобы раздобыть денег и остаться с Аней до конца жизни, потому что Аня… Аня! Вот же! Вот кто главный в его жизни, с кем связаны его мечты, его надежды! Она единственная для него на целом белом свете любовь. Любовь, оставшаяся далеко, где-то за Рубежом…
А осталась ли? Это Аня-то, с её деятельностью, с её энергией? Ведь его, Саньку, наверное, ищут и учёные, и военные, вернувшиеся на территорию комплекса без лаборанта. Ещё, вполне возможно, Ерши: страшная сила их наглости и тут своё дело могла сделать. Теперь и они тоже бродят где-то по Зоне. Аня, Анечка… Сконцентрировавшись на образе девушки, Саня и не заметил, как его догадка переросла в твёрдую уверенность – Аня где-то рядом! Какой-то внутренний компас легко и верно указал направление. Да, пора идти. Поднявшись с колен, парень обнаружил, что фантомов рядом нет: выполнив своё предназначение, они пропали, как и полагается призракам, беззвучно и бесследно.
Спрятав прощальный подарок Пахомыча в нагрудный карман комбинезона и подобрав автомат, Саня снова вышел на дорогу. Он быстро прошёл единственную улицу бывшей деревни сталкеров, на околице свернул в сосновый лес, на еле заметную тропу.
Раздувая ноздри, Санька втягивал прохладный, насыщенный самыми разными запахами воздух. По-прежнему ощущалась гарь, а ещё пахло мокрыми листьями, влажной землёй и чем-то неуловимо тревожным, что витало вокруг него. Саня усмехнулся: быстро же типично городской житель вернулся к первобытным рефлексам, вот уже и обстановку окружающую вынюхивает – что та слепая псина…
Тут же вдали послышался протяжный вой не к добру помянутых зверей. Странно, вой был таким… предупреждающим, что ли. Так тоскливо воют на Большой земле обычные собаки, предсказывая чью-то смерть или предстоящую стихийную катастрофу. Да, стая не гнала добычу. Наоборот, что-то гнало мутантов прочь. А что их могло напугать?
Быстрым шагом, почти бегом Санька поднялся по пологому склону холма, с вершины которого открывался вид на обширную долину, огромной подковой вытянувшуюся по краю болота. Вдали стадо кабанов опять массивными таранами ломилось сквозь заросли камыша. Одной темной лентой неслись по небу вороны – в ту же сторону!
– Черт, да это же гон! – сообразил Санька, сплёвывая слюну, имеющую металлический привкус. – Вот это я попал…
Но идти нужно. Однозначно нужно идти туда, откуда все они бегут! Уверенность, что Аня находится именно там, и ей нужна помощь, никуда не исчезла, а только окрепла. Где-то там, на другой стороне топей, за еле видной вдали кромкой соснового леса определилась точка назначения, к которой он и направился.
Снаряжение, конечно, слабенькое: всё тот же комбез лёгкой защиты, в котором Саня попал к Пахомычу, древняя шинель, старенький «АКСу», пара магазинов к нему, ну и подарок деда. Непонятно пока, для чего эта штука, и что она может. А старик просто так ничего не делает, значит, штуковина пригодится. Вздохнув напоследок, Санька отбросил сомнения прочь и уверенно зашагал навстречу зарождающемуся Выбросу.
Утро застало девушек на опушке леса. Спрятавшись под раскидистыми лапами ели, они крепко спали, укрывшись маскхалатом. Густой туман создавал уютную защиту, выплывая из леса на поле прямо под первые лучи солнца.
Ёлка резко проснулась. Открыв глаза, она несколько секунд прислушивалась к своим чувствам и окружающему лесу. Ощущение беспокойства, разбудившее её, постепенно проходило. Девушка откинула край маскхалата, села, чтобы убрать в кобуру пистолет, который держала, когда спала. Оглядевшись, она поняла, что туман спрячет их, пока они будут передвигаться к лесопилке по полю. Встав на колени, Ёлка склонилась над спасённой ею девушкой. Лицо и одежда той были испачканы запёкшейся кровью. Но, судя по её равномерному дыханию, она просто крепко спала, возможно, находясь ещё под действием снотворного. Для собственного успокоения Ёлка осторожно осмотрела девушку, убедившись, что кровь чужая.
– Эй, подруга, просыпайся… – прошептала Ёлка на ухо спящей девушке, потрепав ту за плечо, но никакой реакции не было. – Похоже тебя под завязку накачали… Прости, другого выхода у меня нет.
Время, как и туман, уходило, потому не мудрствуя лукаво она залепила девушке звонкую пощёчину. Та мгновенно открыла мутные глаза. Увидев свою спасительницу, вздрогнула и попыталась отползти подальше.
– Ты кто? Ты чего? – Милка приложила холодную ладонь к пылающей щеке. – За что?
– Помолчишь минуту – я объясню. – Мила в ответ промычала что-то и кивнула. – Клёво. Меня зовут Ёлка… то есть Аня. А тебя?
– Милена.
– Прости, как? – искренне удилась Ёлка.
– Милена. Можно просто – Милка. Ничего, я привыкла к такой реакции.
– Необычное имя. Лады, будем знакомы… – Ёлка говорила и одновременно с этим быстро собирала вещи. – Ты не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Мне, конечно, интересно, как ты попала в таком виде в джип к Жеке, но расскажешь об этом потом. Нам надо идти, пока туман на поле. Все остальные вопросы на ходу. Согласна?
– Ну да. – Взгляд Милы начал понемногу принимать осмысленное выражение. – Могу я… Один вопрос?..
– Конечно. Только идём! – девушка подняла ветку ели, выпуская новую попутчицу.
– А где я?
– В Зоне, милая, в Зоне…
Ошарашенная ответом Милена всё же вылезла из-под дерева и встала как вкопанная. Ёлка, надев рюкзак, по-дружески похлопала девушку по плечу и шагнула в оранжево-молочную пелену тумана. Милка немного замешкалась, но быстро спохватилась и неуклюже поспешила следом.
Плуг давно не касался этой земли, потому идти по ровному, пусть и заросшему бурьяном полю было легко. Туман постепенно редел, и, когда показался завалившийся забор лесопилки, девушки уже шли, пригнувшись.
Ёлка повернулась, чтобы попросить Милену остаться здесь, пока она проверит здания, но всё решилось само собой. Метрах в десяти, а может и больше, из-за забора прозвучало настороженное «тяв». Тут же со стороны лесопилки, приглушённый туманом, щёлкнул передёрнутый затвор пулемёта. Звук заглушился туманом, но Ёлка не могла спутать этот специфический лязг ни с чем другим, а значит, на территории расположились наёмники. Ведь только они предпочитали в этих краях столь массивное оружие.
– Чёрт, – тихо, но эмоционально выругалась девушка.
– Что случилось? – осторожно спросила Милена.
– Идти сможешь? А то здесь сейчас будет жарко. – Ёлка выпрямилась во весь рост, стараясь увидеть, что происходит около строений. Только в поредевшей пелене тумана рассмотреть в подробностях что-либо было сложно. Она различила лишь силуэты, суетившиеся возле здания, да тёмные пятна меж воротных столбов.
– Ещё идти? Нет, уже не могу. – Милка, критически оглядев себя, одетую всё в тот же свой розовый спортивный костюм, присела на кусок бревна и покачала головой.
– Не можешь идти? А придётся бежать. Все разговоры потом. – Ёлка увидела стаю собак, которые в предвкушении пиршества не спеша заполняли площадь перед центральным зданием.
В голову девушки снова проникли чужие чувства: страх наёмников и голод стаи. Эти ощущения мешали вспоминать карту местности. Положившись в очередной раз на новый дар, она забросила руку Милены себе на плечи и потащила слабую девчонку в обход, в спасительную темноту леса. Попутчица особо не сопротивлялась и двигалась молча. Ведь за их спинами звучал призывный вой собак, смешанный с басовитым стрёкотом коротких пулемётных очередей.
– Куда ты меня ведёшь? Я имею право знать! – Милене после укола стимулятора явно становилось всё лучше. Уже почти час она резво бежала за девушкой, которая не отвечала на её вопросы и призывы, чтобы не сбить дыхание и не попасть из-за спешки в какую-нибудь коварную ловушку. Ёлка вдоль и поперёк изучила карту аномальных полей, которую показал ей знакомый, но Зона не статична – всегда есть шанс наткнуться на что-то новенькое.
Непрекращающийся всю последнюю четверть часа град несвоевременных вопросов уже начинал раздражать, и Ёлка пожалела о том, что предложила своей спутнице говорить на ходу. Тратить время на объяснение того, что скоро, возможно, будет привал в безопасном месте, не хотелось совершенно. Курсантская выучка напоминала о себе: есть приказ, его нужно выполнить, все вопросы – после. «Почему гражданским надо всё разжёвывать до последней мелочи?» – раздражённо думала она. Надо было успеть до наступления темноты добраться до тайного убежища. Они и так сделали большой крюк по лесу, минуя бывшие колхозные поля.
– Потом… Все вопросы потом, – единственная фраза, произнесённая Ёлкой за последние полчаса.
– Я… больше… не могу… бежать… – Милка вдруг остановилась, и, тяжело дыша, повалилась на землю. – С места не сдвинусь…
Ёлка развернулась и приблизилась к судорожно откашливающейся девушке.
– Да, ты явно спортом не злоупотребляла… вообще никогда.
– У меня… Мне просто… нельзя… – пыталась оправдываться между приступами кашля Мила.
– Тебе совсем плохо? – Не дожидаясь ответа, Ёлка полезла в аптечку. – Садись. Да сядь ты прямо! На, вдохни.
Она сунула Милене под нос вскрытую ампулу с каким-то лекарством. Спустя минуту натужный кашель прошёл, и измождённая нахлынувшим приступом после многочасового перехода девушка легла на спину.
– Нужно идти дальше.
– Оставь меня здесь… – простонала Мила.
– Прошу, вставай и пойдём!
– Веришь, нет? У меня больше нет сил идти с тобой куда-то ещё…
– Верю. Но надо. Иначе сдохнешь прямо тут! – подначивала блондинку Ёлка. Ей самой до чёртиков хотелось устроить привал. Ещё эти противные тучи, затянувшие небо после обеда, добавляли сонливости. А до ближайшего убежища осталось не так много.
– Вот и хорошо.
– Чего ж хорошего-то? – удивилась Ёлка, чувствуя идущие от девушки боль и пустоту. Она попыталась услышать мысли Милены, но лишь усилила этим свою усталость.
– Тебе мешать не буду. Вообще никому мешать больше не буду…
– Ну и дура.
– Сама дура! Я тебя не просила меня спасать!
– Ах ты ж, сволочь неблагодарная… – Ёлка едва сдержалась, чтоб не ударить блондинку ногой. – Если бы не ты… Я человека убила, собаку зря пристрелила и к наёмникам стаю привела…
– Вот видишь, тебе не привыкать убивать. Так что – свободна! Вали дальше в свою Зону! Одна…
Ёлка снова ощутила звериный голод и сосредоточилась на нём, перестав слушать Милку.
– …Да-да. Вот и правильно, – Мила сменила тон, когда девушка достала из кобуры пистолет. – Давай, пристрели меня, я готова! – Она поправила мешающий локон.
– Замолкни! – приказала Ёлка, постоянно оглядываясь по сторонам.
– А чего это ты мне рот затыкаешь?! – гневно возмутилась блондинка.
– Заткнись… – прошипела Ёлка и в одно движение оказалась рядом с Милкой, прикрыв ей рот ладонью и прижав голову к земле.
Возмущенная Мила схватила девушку за запястье и попыталась вырваться. Однако Ёлка даже не шелохнулась.
– Мы не одни, – спокойно произнесла она, снимая пистолет с предохранителя.
Но Милка не унималась, продолжая дёргаться. Ёлка посмотрела на спутницу и поняла, что та задыхается.
– Прости… – Она убрала ладонь и жестом попросила сохранять тишину.
Милка, тяжело дыша, утвердительно кивнула в ответ. Ёлка на корточках сменила позицию, перебравшись к ближайшему дереву. В этот момент со стороны полей ветер донёс протяжный собачий вой.
– Будь здесь. Накройся! – Отцепив от рюкзака маскхалат, она кинула его блондинке и почти бесшумно скрылась в кустах.
Спустя пару минут на опушке раздались выстрелы и визг псины. Милка, лежавшая клубочком под маскировкой, сжалась ещё сильнее. Ей вдруг так захотелось жить, что она расплакалась.
– Эй, ты чего? – мягкий голос Ёлки прозвучал над ухом. – Собачку жалко, что ли?
– Нет… – Мила отрицательно помотала головой и, хлюпая носом, добавила: – Анечка, я жить хочу…
– Ну сегодня не тот день, чтоб нам с тобой помирать! – Ёлка обняла девушку и прижала к себе.
– Знаешь, Анют… – Всхлипывания прекратились, и Милена отодвинулась от неё. – Мне ведь не так много осталось жить. Я больна. Смертельно и неизлечимо. – Девушка сняла ставший грязным парик и, покрутив его на пальце, положила на колени. – Я думала, что сказка о лечебном артефакте окажется реальностью, и потому повела себя глупо…
«М-да… Кто бы мне сказал вчера утром, что я познакомлюсь с этой девочкой и буду её спасать… И где?! В Зоне отчуждения! За Рубежом! А она и так уже одной ногой там… Жизнь – сложная штука…» – Ёлка расставила в мыслях по полочкам новую информацию и тут же прикинула, что делать дальше.
– Боюсь тебя ещё сильнее расстроить, но… – наигранно сухо заговорила она. – В Зону ты попала не зря. Лечебные артефакты… Они существуют.
– Правда? – Милка посмотрела ей в глаза.
Ёлку снова накрыла волна эмоций, в этот раз надежда, томящаяся в груди, зудящая между лопаток и опьяняющая, словно страсть.
– Да, правда! – выдохнула она, а у самой аж ладошки вспотели.
«Как же ты сильно жить хочешь…» – подумала Ёлка о сидящей рядом с ней девушке.
– Мы с тобой узнаем всё о лечебных артефактах у сталкеров, – вернув себя из потока эмоций, сказала спасительница. – И ты начнёшь новую жизнь. Да, можешь прямо сейчас начать! Оставь его здесь. – Она указала на парик. – Он всё равно тебе будет дальше только мешать. Ведь идти нам с тобой ещё долго.
– Да, конечно… Давай пойдём, – согласилась Милка и попыталась встать. – По… помоги.
Ёлка, держа за руку, подняла девушку с земли, но немного не рассчитала силы, поэтому они вместе снова упали на землю.
– Я… нечаянно… – извинилась Мила.
– Нет. Это я виновата.
– Но…
– Здесь Зона, и она таких ошибок может не простить. Мы сейчас медленно встанем и не спеша пойдём дальше. – Ёлка села на корточки. – Впереди нас будет ждать болотце, в котором расположилась химическая аномалия. Эта лужа, – она указала на подёрнутое ржавой плёнкой зеркальце воды, – покажется нам мелкой неприятностью по сравнению с той фигнёй. Гляди, куда ты чуть не влетела!
Поднятый с земли парик полетел в воду. Воздух над лужей вдруг вспыхнул ярко-зелёным пламенем и с противным шипением сжёг клубок волос в нескольких сантиметрах над поверхностью. Милена задрожала. Понимая, что у спутницы начинается форменная истерика, Ёлка развернула её лицом к себе и тихо, ласково, но очень чётко проговорила:
– Я с тобой! Я рядом. Мы пойдём дальше вместе. Будешь ступать за мной след в след. Меньше, чем через полчаса, мы окажемся в безопасном месте. Ты сможешь отдохнуть. Там безопасно. Понимаешь? Совсем безопасно! – Повторяющаяся фраза о спокойном месте пробилась сквозь зарождающуюся панику и немного успокоила трясущуюся девушку. Бояться Мила не перестала, но мелкая дрожь прошла, и взгляд стал более решительным. Мысленно похвалив абсолютно неподготовленную к стрессовым ситуациям девчонку за мужество (не всякий мужчина сможет после такого сохранить трезвый рассудок), Ёлка помогла ей подняться с земли.
Через полчаса они вышли на берег болотца. Сквозь кислотный туман, парящий над водой, на противоположной стороне виднелись коньки крыш деревенских домов. Зловонная дымка химических испарений резала глаза, щипала горло, поэтому Ёлка отдала свою защитную маску Милене, а сама закрыла лицо платком. По пути она заготовила из орешника два длинных шеста. Объяснив Милке, как себя вести на болоте, первой шагнула в коричневую воду.
Понимая уже, что с девушкой нужно обязательно разговаривать, Аня тихим голосом вещала:
– Здесь раньше был хутор. Очень богатый, добротный. После аварии на станции жителей эвакуировали. Мародёры же ещё в то время постарались вынести всё, что плохо лежало, но ворота, забор, двери и крыши домов остались на месте. А теперь вокруг, как ты видишь, скопление химических аномалий. Парик твой испарился в маленькой лужице. Ближе к хутору… слева. Вон там, гляди! Самые сильные аномалии. Там воды нет вообще, только кислотные лужи. Аккуратно! Смотри под ноги!
Так вот. Хутор окружен огромным количеством таких луж. Если их все соединить, получится небольшое озерцо. Заметь, как светло стало от этой жидкости. Чёрт, как же глаза слезятся… Ядрёные здесь испарения. Ты как, нормально? Вот, молодец, что держишься.
Звери и мутанты не любят химические аномалии. Учёные пока не могут понять, почему. Правда, что тут понимать? Хоть и мерзкие, но всё же живые твари – кому охота хвост кислотой спалить? Спокойно, спокойно, это я так, к слову! Мы с тобой идём по довольно широкой тропинке между аномалиями, вокруг кислота булькает, но мы в безопасности. Ты, главное, не суетись. Сейчас придём в убежище, спокойно отдохнём. Одни, без назойливых соседей. Этот хутор – одно из самых тихих и безопасных мест в Зоне. Дошёл – можешь спокойно отдыхать. Ни одна скотина не потревожит!
Мила держалась одной рукой за рюкзак девушки, другой опиралась на шест. Намокшие кроссовки то и дело скользили по зыбкому дну болота. Защитная маска не спасала от тошнотворного запаха кислот. Стекло запотело, и окружающий пейзаж расплывался. Было страшно. Даже жутко. Но успокаивающий, приятный голос странной попутчицы, в которой непонятным образом сочетались твёрдый характер, мужские, размашистые движения и чисто женское сострадание к попавшему в беду незнакомому человеку, не позволял сознанию погружаться в тёмные недра страха. Мысли словно разделились. Часть крутилась вокруг настоящего, которое полностью зависело от новой знакомой, а часть являлась воспоминанием о том, что происходило с ней в недалёком прошлом.
Девушка прикрыла глаза, ведомая Ёлкой, ставшей за такое короткое время подругой. Подругой ли?.. У Милы не было настоящих подруг, это она поняла только недавно. Лишь «прилипалы», падкие до чужих денег и статуса, ищущие себе авторитетную личность, чтобы кивать ей в такт. Милке стало противно и гадко за себя. Была здоровая, молодая, красивая, парни вокруг крутились толпами, а судьба и болезнь лишили её всего этого и погнали за лекарством в Зону… Точно же! Лекарство. Вот зачем она здесь! Мысли стали выравниваться, дыхание восстановилось, сердце забилось медленнее и спокойнее.
Наконец девчонки вышли на финишную прямую. Почти круглое зеркало открытой воды разделяло их от темнеющих в наступающих сумерках построек.
Шагнув вперёд, Ёлка вдруг ушла по грудь в воду. Справа зло зашипела аномалия, когда брызги попали на неё. Милка тут же воткнула поглубже свой шест, сделав его упором, и протянула попутчице руку:
– Хватайся! – прокричала она из-под маски. – Ага. Сейчас я тоже упрусь во что-нибудь. – Но шест Ёлки постоянно уходил под воду на всю длину.
– А, дай мне его! – предложила Милка.
– Зачем?
– Я его для тебя вторым упором сделаю.
– Как скажешь, держи.
Милена воткнула шест подруги себе под другую ногу. И тогда та, схватившись за него обеими руками, вытянула себя из воды. Когда колени оказались на твёрдом, Ёлка замерла, переводя дух.
– Спасибо тебе.
– Да ну, Анюта. Ты меня уже сколько раз…
– …Тут – другое, – Ёлка посмотрела на подругу. – Ты не испугалась. Чем сохранила нам жизнь. Это важнее.
– Ну ладно. Что дальше делать будем? Это очередной тупик.
– Пока не знаю. – Ёлка встала с колен. – До противоположного берега всего ничего… Ты плавать умеешь?
– Конечно.
– Тогда это не тупик, – сказала она и, вытащив шест, положила его на воду. Долго выбирала взглядом место на другом берегу, потом решилась толкнуть палку вперёд. Разгоняя в стороны волны, шест устремился к суше.
– Пожалуйста, пусть там не будет… – взмолилась Милка.
– Молчи, – оборвала её на полуслове Ёлка. – У Зоны извращённое чувство юмора.
– Жаль…
Шест уткнулся в илистый берег, заросший травой. Девушки обменялись радостными улыбками. Ёлка достала из рюкзака моток верёвки и привязала один конец к оставшемуся шесту.
– Ты только крепко держись за палку, – она надела рюкзак, застегнув все его карабины, и спустилась в воду, – и я тебя перетяну на тот берег.
– Ага. Постараюсь. – Сквозь запотевшее стекло маски часто моргали полные жизни глаза.
– Ну, я пошла… – Ёлка оттолкнулась и поплыла.
Всё шло нормально, пока до берега не осталось метра три. Тогда она услышала за спиной приглушённый крик девочки:
– Аня! Стой! – Милка указывала ей на близкий уже противоположный берег, эмоционально прыгая на месте. Ёлка посмотрела туда и от неожиданности замерла. Ближний к ней конец шеста оторвался от воды и медленно поднимался в воздух.
Девушка в два мощных гребка отплыла на спине назад, чтобы обезопасить себя и рассмотреть всё лучше. Шест поднялся на метр вверх и начал вертеться, постепенно ускоряясь. Ещё мгновение, и палка с хрустом превратилась в маленький шарик. Затем последовал мощнейший удар воздуха по воде. Ёлку, как поплавок, от напора вдавило в воду так, что она коснулась ногами дна. Оттолкнувшись от него, она быстро всплыла. Посмотрела назад. Розового спортивного костюма Милены нигде не было видно…
Сознание охватила паника. Тратя последние силы, Ёлка поспешила вернуться. Выбравшись на берег, она увидела, что подругу отбросило прямо в лужу. Забыв об осторожности, Ёлка рванулась к девушке и вытащила её на ближайшую кочку. Сдёрнув маску, успокоилась: Милка после контузии находилась без сознания. Теперь стоило действовать быстро. Гравитационная аномалия разрядилась, очистив воду от любой химии. И у девушек появился шанс добраться целыми до другого берега. Надев обратно на попутчицу маску, Ёлка затащила подругу в воду и, подхватив за плечо, отбуксировала к другому берегу и выбралась со своей ношей на сушу.
Спустя какое-то время обессиленная девушка спиной упёрлась в забор. Уставшая Ёлка сползла по влажным доскам на мокрую траву. Взяв маску за фильтр, сняла её с Милены. Искать нашатырь в аптечке не хотелось, и потому она снова замахнулась. Только ударить не смогла. Теперь, опережая действия, отключилось и её сознание.
Из окружающей их темноты появилась рука с жёлтыми ногтями и потянулась к горлу девушки. Обжигающий холод пробежал по телу. Без каких-либо эмоций Ёлка достала пистолет из кобуры и нажала на спуск. Прогремел выстрел. И этот звук её разбудил. Она суетливо завертела головой. Вокруг хозяйничала глубокая ночь, рядом никого не было. Сплошные тучи сменились высокими и редкими облаками, из-за которых изредка появлялась яркая луна. Потому глаза быстро привыкли к темноте, и ночь заиграла красками. Невдалеке над болотцем с ядовитым жёлто-зелёным сиянием плавали кислотные испарения, подсвеченные химическими лужами. Прямо перед девушкой молочными бликами мерцала сфера гравитационной аномалии. Малиновые, фиолетовые, алые, лазурные «цветки» мха на корнях деревьев и оранжевая окантовка лишайника, растущего на заборе, дополняли цветовую иллюминацию ночной Зоны.
– Не дождёшься… – сказала в темноту Ёлка, убирая пистолет в кобуру.
Лежащая на её коленях Милена тяжело дышала.
– М-мать… Я ж забыла о тебе. – Ёлка провела рукой по горячему лбу спящей девушки. – Сейчас, потерпи немного.
Достав пузырёк с нашатырём, она поднесла его к носу Милки, но та никак не отреагировала на едкий запах.
– Блинский-блин! Плохо это…
Закрепив на лбу фонарик и включив его, Ёлка снова осмотрелась. К ближайшим кустам сирени вела стёжка примятой травы. Минуя забор, она заканчивалась во дворе, возле земляного холмика. Волоком девушка дотащила туда Милу. Оказалось, что там спрятались под дёрном дверцы, которые легко открылись. Это был погреб, из недр которого в нос ударил запах прокуренного помещения. Спустившись по деревянной лестнице вниз, Ёлка проверила пустующее убежище. Предусмотрительные «ходоки за мечтой» соорудили уютную комнату с максимально возможным комфортом: четыре сетчатые кровати с ватными матрасами вдоль стен; лакированный обеденный стол и пара деревянных стульев посередине; у дальней стены расположились двустворчатый шкаф, старенький холодильник «ЗИЛ» и печка, сделанная из бочки.
Уложив Милку на кровать, Ёлка обыскала все ящики, стоявшие на полу. Из медикаментов она нашла только полупустые армейские аптечки, в которых не было даже самых важных лекарств. Свои комплекты она уже использовала, помогая еле живой подруге. И это не особо той помогло. Жар уменьшился, но не прошёл.
«Если я сейчас ничего не найду, то к утру потеряю её…» – закусив губу и сидя прямо на полу, размышляла Ёлка.
В голове мелькали картинки занятий по оказанию первой помощи. Смущал лишь странный розовый фон мелькающих в голове воспоминаний. Сначала она решила, что это из-за спортивного костюма подруги. Но Ёлка, отбросив данную версию, просто сосредоточилась на розовом цвете. И вскоре чётко представила себе бледно-розовый кристалл.
– Какая я… – не подобрав подходящего ругательства, она схватила свой рюкзак. Во внутреннем кармашке нашла записную книжку, доставшуюся ей от друга семьи, который отслужил в охране учёных в Зоне почти три года.
– Вот же! – Она в сердцах ударила себя ладонью по ноге, найдя нужную страницу. – Как про него можно было забыть?! Плохая стала… Совсем плохая. С этим новым даром… Хотя он ведь мне показал розовый. Чёрт. Побыстрее бы освоить его, страшно просто тупо полагаться на чувства… Ладно, что тут у нас? – И Ёлка прочитала вслух написанное чёрным карандашом: – «…Придаёт сил организму, для борьбы с инфекциями. При помещении прямо в рану останавливает кровь и заживляет края…».
– Нет, не то. – Она пробежала глазами текст с начала: – «Матовый (бывает почти прозрачный) кристалл розового, иногда красного цвета. Образуется на границе двух различных химических аномалий. Выводит токсины, заживляет химические и термические ожоги».
– То, что нужно! – радостно выдохнула Ёлка. – На границе двух аномалий… Да их тут десятка три разновидностей! Только они группами почкуются… Блин! Чего я тут сижу?! Надо идти и смотреть!
Поднявшись с пола, она проверила состояние подруги и пробормотала:
– Потерпи ещё немного…
Как ни странно, но зловония аномалий не доходили до хутора. Вдохнув прохладный воздух ночи, Ёлка поёжилась: мокрый костюм прилипал к телу. Выйдя со двора, она принялась методично рассматривать в бинокль аномалии. Обойдя по периметру оставшиеся от поселения дома, она так и не нашла в округе близко граничащих друг с другом аномалий разных видов.
– Ну не может так быть… – Опустив бинокль, девушка уткнулась лбом в холодный, поросший лишайником столб забора. – Впрочем… Почему нет? Весь день нам везло. Сутки закончились, как и отведённое везение…
От бессилия и обиды защекотало в носу, и по щеке побежала слеза. Она всегда старалась быть сильной, независимой… даже любви не позволяла брать верх над трезвым расчётом. За последние дни всё резко поменялось. Теперь эмоции, ощущения, чувства безраздельно управляли ею. И куда они её привели? В Зону, где приходится убивать мутировавших животных, людей, опять животных. Кто следующий, девочка Милена? А там недалеко и до Саньки…
– Да на кой чёрт мне этот дар?! – повернувшись к аномалиям, крикнула Ёлка, обращаясь к Зоне. – Он из меня делает бабу… Что? Тебе весело? Нет больше Ёлки! Я снова Аня? Какой ещё сюрприз ждать от тебя? Ну?! Молчишь?! Ай, что с тобой говорить… – Она отвернулась и, подняв голову, заговорила с луной: – Мне же надо было найти маленький розовый кристаллик. Столько аномалий – и ни одной пары. Согласись, обидно, чёрт возьми… Один! Маленький… Найти… – Девушка задумалась на секунду, наблюдая, как луна стыдливо прячется за тучу. – Найти! Почувствовать.
И она ощутила пульсирующее напряжение гравитационной аномалии и жар химических реакций за спиной. Её взгляд медленно опускался, скользя по раскидистой кроне дерева, и остановился на маленькой светящейся точке. Ёлка, словно под гипнозом, не отводя глаз от этого маячка, обогнула забор, подошла к дереву, подпрыгнула и схватилась за нижнюю ветку. Подтянувшись, она очутилась прямо перед светящейся точкой, которой оказался розоватый кристаллик, застрявший в коре дерева. Похоже, аномалия воздушной волной выбросила артефакт из воды. Девушка почти не дыша достала его. Несколько миллиметров в поперечнике и длиной не более двух сантиметров, он походил на осколок стекла. От кристаллика мёрзли и немели пальцы, но по телу от руки растекалось тепло.
Спрыгнув на землю, Ёлка поспешила в убежище.
Огонь в бочке почти догорел, согрев воздух. Тлеющие угли и редкие языки пламени через дыру в боковине бочки освещали небольшое помещение погреба. На одной стене висел лист ватмана с коряво выведенными углём буквами. Милена уже несколько минут, лёжа на кровати, читала эти слова: «Отдохни, СТАЛКЕР. Этот «НЗ» – для тебя, если нуждаешься в припасах. Пользуйся, но будь скромен, помни – без твоей банки тушёнки завтра может не выжить другой». В её голове не было ни мыслей, ни эмоций. Она просто лежала и читала. Снова и снова – слово за словом.
В какой-то момент девушка перевела взгляд на спящую на соседней кровати Ёлку. Её спокойное лицо и довольная улыбка заставили Милену встрепенуться. Девушке так захотелось отблагодарить хоть как-то свою спасительницу. И тут она поняла, что было бы неплохо съесть чего-нибудь горячего. Милена села и посмотрела по сторонам. Заметив на столе самодельную лампаду, с помощью щепки зажгла её от углей. Стараясь особо не шуметь, принялась заглядывать во все ящики, коробочки и углы погреба. Закончив, она присела на край кровати и подвела итоги поисков: несколько ещё не проросших, но уже мягких клубней картофеля, банка с остатками растворимого кофе, пара банок с килькой в томатном соусе и одна засохшая шоколадная конфета с начинкой.
«Так. Еда есть, но вот в чём её готовить? Аня говорила, что тут есть брошенные дома. Может и посуда найдётся, если не всё ещё украли… – подумала Милка, рассматривая добычу. Затем она посмотрела на деревянные ступеньки, ведущие к выходу из погреба. – Я только на минутку…» – сказала сама себе девушка и открыла створки двери.
Душный запах погреба остался позади. Милка, встав посреди двора с закрытыми глазами, вдыхала полной грудью пьянящий, свежий, влажный воздух. Полуденное солнце ослепляло и пригревало, иногда прячась за проплывающими облаками. Тогда прохлада тени от большого раскидистого дерева, росшего во дворе, забиралась за воротник спортивной куртки, отчего по спине пробегали мурашки. Но тут же тёплый ветер гнал облака дальше, позволяя девушке нежиться в солнечных лучах. Казалось, что всё происходившее с ней в последние два дня – просто дурной сон, и Милке так сильно захотелось, чтобы время остановилось.
Словно кто-то услышал её желание, и звуки окружающей природы стихли. От неожиданно наступившей звенящей тишины она открыла глаза. Всё действительно замерло. Страх противным холодком коснулся спины, заставив сойти с места и поспешить к заброшенному дому. Спрятавшись за разросшимися кустами сирени и высоченным бурьяном, строение словно подсматривало за Милкой разбитыми окнами мансарды. Девушка остановилась перед крыльцом. Смешанные чувства пугающей неизвестности и тревоги копошились в груди. Однако голод развеял их урчанием живота.
Милена осторожно поставила ногу на первую ступеньку – та жалобно скрипнула. И мир звуков снова окружил девушку, заставив вздрогнуть. Но она всё же решительно поднялась на крыльцо и вошла в открытую дверь. Неприятный запах мёртвого дома заставил поморщить нос.
Минуя тёмную прихожую, Милена попала в просторный зал с провалившимся потолком. Прогнившая балка подломила ножки истлевшего дивана, пробила несколько досок пола и чудом не задела старое трюмо с потрескавшимся лаком и потемневшими зеркалами. Девушка подошла к нему и рукавом протёрла зеркало. Оттуда на неё смотрела лысая женщина, похожая на Милку, в грязном розовом спортивном костюме: впалые щёки, обветренные губы, серые круги под глазами и какой-то отрешённый и мутный взгляд.
– Как? Как я стала такой? – шёпотом спросила Милена у своего отражения.
– Ты хочешь услышать правду? – ответила женщина из зазеркалья.
Девушка от неожиданности отпрянула назад, споткнулась и упала на пол. Женщина в зеркале даже не шелохнулась. Милка оглянулась, в надежде увидеть рядом хоть кого-нибудь ещё. Но в зале находилась только она одна.
– Ну? Я жду, – нетерпеливо произнесло отражение, уперев руки в бока и смотря прямо на девушку.
– Чего? – нерешительно произнесла Милка, поднимаясь с пола.
– Ты хочешь услышать правду о том, как ты стала такой?
– Правду? От тебя? – Она задумалась на мгновение. – Да, пожалуй. Может, узнаю о себе что-нибудь новое…
– Что ж. Слушай, Милена Борисовна… – женщина злорадно усмехнулась. – Жизнь твоя закончилась. Ты умерла в тот день, когда тебе поставили диагноз. И ты стала своей тенью. Нет больше того дитя, обласканного вниманием, заботой и деньгами. Нет той девочки, которая просто хотела любви. Ее поглотила пустота! Ты, как этот дом, живший ради людей, гонимых обстоятельствами и бросивших его ради новой жизни в другом месте. Пока ты была жива, ты им была нужна. Твой прах развеется по ветру… Скоро. Кто о тебе вспомнит? Мать? Отец? Подруги и друзья из соцсетей? Мимолетный Лёша? Или, может, Аня? Для неё вообще смерть – старая знакомая…
– Тогда за каким хреном она меня спасала? Дала надежду? – в голосе Милки появилась злость.
– Ты так и не поняла до сих пор? – Отражение прищурило глаза. – Чтобы потом использовать! Это же Зона! Тут все друг друга пользуют…
– Нет. Не верю! – девушка отрицательно замотала головой. – Пусть я пустота! Пусть я собственная тень! Но я никак не дура… И я всё вижу! Меня любят и хотят помочь!
– Думаешь, он прибежит сюда тебя спасать?
– Не знаю… – дрожащим голосом ответила Милка.
– И после этого она хочет услышать правду от своего отражения! – Женщина в зеркале рассмеялась.
Помедлив немного, девушка уже решительно заявила:
– Да! Хочу. Но только правду!
– Так я её, родимую, тебе и говорю.
– Будучи всего лишь моим отражением в старом зеркале? – Милка посмотрела по сторонам. – Что стоит в заброшенном доме в какой-то Зоне? В захолустье?! И при этом ты уверена, что вещаешь мне правду?
– Правильно заданный вопрос – это… – Женщина подалась вперёд и заговорщически подмигнула. – Помнишь? Чтобы родиться…
– …Нужно умереть, – Милка, не задумываясь, закончила фразу. – Помню. И что?
– Тогда чего же ещё ты хочешь от себя?
– Видимо… – она прикусила губу, подбирая слово. – Поверить?
– Во что или в кого?
– В то, что я буду жить.
– Осталось немного… – Женщина развела руки в стороны, отчего ее ладони показались в боковых зеркалах. – Поверь и родишься заново…
Милена хотела задать ещё один вопрос, но в зеркале уже отражалась уставшая девушка с щетиной волос на голове, опухшими и потрескавшимися губами, но взглядом, полным желания жить.
– Нормально! Вот это меня вштырило не по-детски… – отходя от трюмо, произнесла Милка, массируя пальцами виски. – Зашла, твою сковородку, за кастрюлькой…
Стараясь смотреть только под ноги, она прошла на кухню. Прихватив эмалированную кастрюлю с крышкой и большую алюминиевую кружку, девушка поспешила прочь из дома. Чтобы жить, нужно питаться…
Шум суеты, происходящей где-то возле стола, разбудил Ёлку. Только открывать глаза она не спешила. Хотелось ещё чуток понежиться, наслаждаясь таким домашним ароматом кофе и запахом варёной картошки, прежде чем вернуться в страшную реальность. Но тот, кто занимался хозяйством, с пронзительным металлическим звоном умудрился уронить что-то на пол, и Ёлке пришлось подняться.
– Ой… я тебя разбудила? – С виноватым видом Милена подняла с пола крышку кастрюли.
– Нет. Я уже давно не сплю. Лежала и слушала, что ты делаешь.
– Тогда милости прошу к столу! Только кофе без сахара, картоха без соли, и это я не смогла открыть… – Девушка указала рукой на консервы.
– Шикарно живём! Ща, погодь. – Ёлка полезла в рюкзак.
– Вау! – радостно воскликнула Милка, увидев в руках подруги перочинный нож. – А я уже пожалела, что их нашла…
– Одна из самых незаменимых вещиц в Зоне! – Положив на стол нож, девушка снова заглянула в недра рюкзака. – Вот тебе ещё соль. Сахар я, к сожалению, не догадалась взять.
– Ничего. Я не фанат сладкого.
– Ага! Конфета, значит, лишь дополняет общую композицию натюрморта?
– Точно! Я совсем забыла о десерте! – наигранно взмахнув руками, посокрушалась Милка.
– Ладно тебе, – усмехнулась Ёлка. – Садись, давай, за стол, и будем кушать. В Зоне время дорого…
Ели молча и не спеша. Закончив трапезу, Ёлка довольно откинулась спиной на стену и закрыла глаза. Милка принялась убирать со стола.
– Ань, можно вопрос?
– Ага. Теперь можно много вопросов.
– Давно ты в Зоне живёшь?
– Живу? Да я, как и ты, здесь первые сутки.
– Но…
– …Но второй раз.
– А первый раз ты чего тут делала?
– Не хочу об этом говорить.
– Извини.
– Ничего. Ты ведь не знала. Лучше ты расскажи, как тебя угораздило сюда попасть?
– Даже не знаю, с чего начать… – Милка присела на край кровати и положила руки на колени. – Я уже говорила, что больна…
– Угу.
– Две недели назад я готовила документы для поездки в пансионат, и мне один врач дал телефон доктора Жарова. Приехала к нему в клинику, мне сказали, что он тут больше не работает. Потом были звонок и комната без окон в доме у Жоржа. Вроде… – Она задумалась ненадолго. – Нет. У Жеки! Но я сбежала, уехала на их машине. Правда, недалеко. Где-то по дороге в лесу потеряла сознание и въехала в дерево.
– А машина – большой чёрный внедорожник? – уточнила Ёлка.
– Да, «Тойота-Крузёр».
– Теперь ясно, почему Белый влетел в аномалии!
– Почему? Мне, например, ничего не ясно.
– Видишь? – Ёлка протянула левую руку и показала на коробочку, закрепленную на предплечье двумя ремешками. – Это первое, что придумали учёные для передвижения по Зоне отчуждения.
– А что это такое?
– Детектор аномалий, совмещённый со счётчиком радиации и простейшим газоанализатором. Одна из последних модификаций!
– Он разве не должен пищать?
– Этот нет. Он посылает сигналы в наушник. – Ёлка повернула голову и оттянула ухо, за которое уходил тонкий проводок.
– Но как? Он же у тебя за ухом!
– Военная разработка, звук идёт прямо в кость. Зато всегда слышно, и это не мешает воспринимать окружающую обстановку.
– Круто!
– Погоди. Ты ещё не видела детектор артефактов. Там столько наворотов! Это второй прибор, который учёные создали для Зоны. И, кстати… Похоже, ты повредила его во время аварии на машине Белого. Поэтому он и не увидел аномалии на дороге.
– Но тогда мы бы не встретились.
– И то верно. – Ёлка подняла руки и сладко потянулась. – А дальше что было? От Жеки с Белым ты сбежала, разбила им машину, и?..
– Меня таксист подвёз до ближайшего городка. Там в баре познакомилась с парнем… – Милка вновь замолчала, вспомнив о Лёше.
– И что парень? – спросила Ёлка, заглянув в глаза подруге.
– А? – встрепенулась девушка.
– Я говорю, парень, с которым ты познакомилась в баре, что он сделал?
– Влюбился… – мечтательно произнесла Милена.
– В кого? В тебя? С первого взгляда? Да ла-адно!
– Ну, да.
– Офигеть и не встать! И чего ты с ним не осталась?
– Я хотела.
– И?
– Но ещё я хотела узнать об артефакте, который может меня вылечить.
– Любопытство кошку сгубило. Всё с тобой понятно.
– Аня, ты не поняла. – Милена вскочила и, тяжело дыша, в бессильной злобе сжала кулачки. – Я не хотела идти в Зону! Я не тупая блондинка и могу чётко расставлять приоритеты! У меня есть деньги, на которые я собиралась купить информацию. Но тот сталкер… кажется… Стакан! Я просила его просто свести меня с человеком, знающим всё об артефактах! А он меня привёл к Жеке…
– Вот же сволочь! – Ёлка в сердцах стукнула кулаком по столу. – Попадись мне эта падла…
– Оставь его. Жизнь ему судья.
– Как хочешь. – Девушка коснулась руки Милены, и та, вздрогнув, разжала кулаки. Чтобы сгладить напряжённость, Ёлка сменила тему разговора: – Однако создаётся такое впечатление, что Зона всеми правдами и неправдами жаждала тебя заполучить. Значит, наша с тобой встреча далеко не случайна…
– Возможно. – Успокоившись, девушка присела обратно на кровать.
– Хорошо. – Ёлка решила, что пора завязывать с сентиментальностью и разбираться с насущными проблемами. – Вернёмся к нашим баранам. Ты стрелять-то хоть умеешь?
– Не умею…
– Я так и подумала. Лады, пару тройку патронов найду. Только вот твой спортивный костюмчик зефирных тонов подходит лишь для спортзала.
– Да, – согласилась Мила. – А остальные мои вещи остались где-то у Жеки.
– Не важно! – заключила Ёлка. – Вещи – дело наживное, а вещи для жизни вне Рубежа в Зоне не имеют никакой ценности. Здесь нужна защита посерьёзнее. А с собой у тебя больше ничего нет…
Милка начала рыться по карманам своей спортивной куртки и выудила на свет гигиеническую помаду, кредитную карточку и туго свёрнутую в трубочку пачку долларов. Ёлка, увидев это богатство, рассмеялась до слёз. Милена сначала надулась, а потом тоже вдруг заливисто захохотала:
– Ты глянь! Ха-ха-ха! Собралась в сталкеры! Ой, не могу! Помаду захватила – это ж самое главное, что нужно женщине среди аномалий! И банкоматы в Зоне – на каждом углу! Их мутанты охраняют! Ха-ха-ха! – Мила потрясала помадой и кредиткой перед собственным носом.
Ёлка, постанывая от смеха, с трудом выдавила:
– Зато представь, как перед тобой будут монстры ниц падать. Вся такая королева с блестящими губами и в розовых кроссовках!
– Да какая я королева? Так, принцесса без горошины. Ты посмотри на меня… – Милена прекратила смеяться и с отвращением окинула взглядом свою одежду. – Вся в кровище, благо чужой, ногти сломанные и грязные, причёска хуже некуда… – Она провела рукой по щетине волос на голове. – Кровавая леди, блин.
– Милой леди не пристало так выражаться! – нарочито продекламировала Ёлка, быстро сообразив, что к чему. – А без парика тебе тоже хорошо!
Милена удивлённо посмотрела на подругу и снова провела рукой по короткому ёжику отрастающих волос:
– Я никому не хотела показывать себя такую…
– Слабую? – закончила за неё Ёлка.
– Да. Я же была… Там… – Она закрыла глаза, и слеза, не удержавшись, скатилась по щеке.
– Мил… леди и в Зоне Миледи! Даже с одним тюбиком помады в кармане! – выдала неожиданно Ёлка и снова рассмеялась.
– Анютка, какая ты… – Милена укоризненно посмотрела на неё.
– Какая я? – утирая слёзы и пытаясь остановить смех, спросила та.
– Ненормальная! – И, не сдержавшись, Милка вновь рассмеялась: – Хи-и-и…
– Это я-то?! У-у-у, хе-хе, ха-а-а… На себя посмотри! Ха-ха-а-а-а… Миледи Зоны отчуждения… А-ха-ха!
– Миледи… Хи-и-и…
– Всё. Больше не могу, – набирая в лёгкие побольше воздуха, чтоб восстановить дыхание, простонала Ёлка через минуту. – Давай собираться… До вечера многое надо успеть.
– Почему до вечера?
– Нужно к ночи подготовиться. – Девушка встала из-за стола. – Этой ночью будет Выброс.
– Выброс?
– О-о-о, как же тяжко с новичками…
– Прости я…
– Не-е-е, тебе не за что просить прощения! Мы эти знания получаем чуть ли не с молоком матери, и для нас это уже естественно, как само собой разумеющееся. Мне сложно в двух словах объяснить тебе, что такое аномалия или Выброс, или…
– Объясняй не в двух словах!
– Даже не в двух словах это сложно. Зона, она… – Ёлка эмоционально раскинула руки. – Она живая. Живая настолько, что может заговорить с тобой. Милка, представь себе, будто всё, что тебя окружает – это огромный разумный организм. Возможно, где-то у неё есть и лёгкие, и почки, но для меня это, во-первых, живое существо со своими страхами и желаниями, а уже потом – субстанция с мозгом. Конечно же, человеку больше всех надо! Люди припёрлись сюда, будто вредные микробы, и принялись доить Зону или того хуже – опыты с ней проводить. И в итоге нам здесь… очень не рады. Поэтому каждый твой последующий шаг может стать последним. Один мой знакомый любил повторять: «Если примешь – день проживёшь. Если оттолкнёшь – сразу умрёшь».
– Но я её ещё не сумела принять, – настороженно произнесла Милка. – Я же её ещё совсем не знаю. Но и не оттолкнула… вроде.
– Ай, – Ёлка махнула на подругу рукой, – с тобой вообще много непонятного. Как и с самой Зоной. – Девушка, немного успокоившись, села на кровать и, заглянув в пустую кружку, продолжила: – А в ней столько необычного, непривычного простому обывателю… – Она осеклась на секунду, но Милена сидела и молча слушала. – Тут обыденные вещи приобретают сверхъестественные свойства. Вот кружка. Мы пили из неё кофе… старый, растворимый. Только запах…
– Точно! Запах был, как у свежемолотого и правильно заваренного! – восторженно подтвердила Милка.
– И заметь, это просто кружка, – Ёлка поставила её на стол, – а в ней уже есть частичка Зоны.
– Хочешь сказать, что потом в кружке появится жизнь?
– Утверждать не буду, не знаю точно, но в Зоне возможно многое.
– Ты хочешь сказать, что здесь в порядке вещей, если ты разговариваешь с зеркалом и оно тебе отвечает?
– С каким зеркалом?..
– Там, в доме.
– Ты говорила с зеркалом?!
– Не совсем, скорее с отражением… Не, но… если только я не начала бредить…
– Чё-о-о-орт! – сокрушённо протянула Ёлка, обхватив голову руками. – Как же я могла забыть? – Она быстро дотянулась до рюкзака и достала оттуда записную книжку. Нервными движениями полистала странички в поиске нужного места. – Ага. Нашла! – Девушка положила на стол раскрытую книжку и прочитала: – «Побочное воздействие – сильнейшие галлюцинации». Фу-ух. Так что, Милка, могу тебя успокоить – с зеркалом ты не разговаривала!
– Погоди… Не поняла. Как?
– Посмотри внимательнее там, в нагрудном кармане. – Ёлка указала на спортивную куртку. Милка осторожно заглянула туда. Заметив внутри странный светящийся предмет, она удивлённо перевела взгляд на подругу. – Этот артефакт за ночь поставил тебя на ноги. Но, прости, я забыла о побочном эффекте – галлюцинациях.
– Артефакт? – переспросила девушка, доставая из кармана маленький розовый кристаллик.
– Ага. Тебя вчера химия испарений всё же вырубила. Ночью тебе вообще хреново стало. У меня закончились лекарства. Пришлось воспользоваться дарами Зоны.
– Прикольный… – Милена внимательно рассматривала вещицу. – Если такая мелочь за ночь вернула меня к жизни, то…
– Милка, стой! – Ёлка накрыла ладонью артефакт. – Он избавил тебя от воздействия химических веществ, и не более.
– Что ты, Анют. Я прекрасно понимаю, что от моей болезни он не вылечит. – Девушка позволила подруге забрать кристалл. – Да и утренних нравоучений от зазеркальной галлюцинации мне тоже хватило.
– Ну вот и ладненько! – Ёлка взяла со стола смятый фантик от конфеты и, достав из него фольгу, завернула артефакт в неё. – Пусть пока у меня побудет. Станет хуже, снова возьмёшь себе.
– Хорошо, – согласилась с ней Милена и поинтересовалась: – А ты дашь мне почитать эту книгу?
– Бери, читай. Тебе она больше нужна, чем мне. Но сначала надо выстирать одежду, помыться и до Выброса успеть приготовить ужин…
Если бы кто-то заглянул во двор заброшенного дома в этот вечерний час, то был бы порядком удивлён. Две обнаженные амазонки своеобразным способом принимали душ рядом с колодцем: намыливались куском хозяйственного мыла, который нашёлся в рюкзаке коротко стриженной шатенки, а потом обливали друг друга водой с помощью старой проржавевшей лейки, найденной Миленой под навесом перекошенной времянки. И визжали от холода. Одежда, отстиранная от крови и болотной тины, сушилась возле костра. Поведение глупое, конечно, но любая женщина лучше умрёт голой, чем будет ходить грязной. Милка после водных процедур повязала голову куском ткани, бывшей когда-то рукавом армейской куртки, рассудив, что отсутствие причёски в Зоне ей мешать не будет. А потом Ёлка учила Милу стрелять из пистолета с глушителем:
– Так, теперь вытяни руку… Целься… Между ударами сердца плавно нажимай на спуск.
Милена, высунув кончик языка, сосредоточенно водила стволом пистолета из стороны в сторону, выбирая мишень. Причём поза ее со стороны выглядела очень симпатично: правая ножка немного отставлена вбок, свободная рука – на бедре. Словно на подиуме. «Хороша, чертовка! Нежная такая, тонюсенькая, талия осиная. И кожа белая, гладкая, как прозрачная. М-да. Мне такой уже не быть никогда». Рассматривая фигуру подруги и завидуя белой завистью, Ёлка ждала, пока Милка приспособится к оружию. Ведь лучше всё прочувствовать на собственном опыте.
Раздался выстрел. Милена вскрикнула. Рука с пистолетом резко вскинулась вверх. Не ожидавшая такой отдачи девушка упала на землю. Поднялась, придерживая занывшее плечо, и с обидой взглянула на подругу.
– Теперь ты знаешь, что такое отдача! – Посмеиваясь, Ёлка аккуратно забрала пистолет. – И что, стреляя, красоваться не стоит. Смотри: тело находится вполоборота к мишени, ноги стоят на ширине плеч, колени слегка согнуты, чтобы был хороший упор. Мышцы руки должны быть напряжены, а вот кисть не зажата до оттока крови. Это основная позиция. Научишься стрелять из неё – потом и на ходу, и вверх ногами сможешь нажать на спуск.
Она выстрелила. Пуля попала точно в консервную банку, висящую на остатках забора. Рука практически не дрогнула. Мила смотрела на свою наставницу, запоминала то, что она говорит, и жутко завидовала. В такой, казалось бы, не женственной позе Ёлка смотрелась великолепно. Как пантера перед прыжком: загорелая кожа, спортивное тело, плоский живот. На груди размеренно болталась большая чёрная жемчужина в плетёной оправе на серебряной цепочке. «Какая же Ёлка красивая! Мне такой никогда не стать».
Если бы девушки услышали мысли друг друга, то ночной смех надолго повис бы над пустынной территорией аномальных болот. Каждая считала, что собственное тело хуже, чем у подруги. Подавив вздох, Милка попробовала выстрелить ещё раз. Банка, пробитая насквозь, загромыхала и слетела с забора. От радости девушка подпрыгнула.
– В тебе такой ребёнок, оказывается, сидит! – смеясь, заметила Ёлка. – Продолжим обучение!
В общем, обитатели Зоны многое потеряли, пропустив столь необычное зрелище: голые девушки, стреляющие по консервным банкам в оранжевых лучах заходящего солнца…
День у братвы не задался с самого утра. Сизый по неопытности случайно разбудил стадо кабанов, и всем пришлось делать ноги к ближайшим деревьям, чтобы там ждать, пока мутанты найдут себе другую добычу.
– Угораздило же тебя ныкаться именно в те кусты… – устраиваясь удобнее на ветке, сказал старик.
– Не тебе меня попрекать, Копчёный, – зло пробурчал Ершов, обхвативший руками и ногами толстый сук дерева.
– Да ладно?! Раз не мне… тогда сам кумекай, как отсюда сдрыснуть! – Проводник принялся проверять оружие.
– Эй, Молоток, Потап, Шпингалет, давайте, расстреляйте их!
– Им что твоя дробь, что бобы автоматные – всё по барабану. У них кожа вместе с щетиной крепче кевлара будет, – не прекращая чистить ствол, ответил за остальных старик. – Сам же видел!
– Чтоб тебя! Копчёный… Что тогда делать?
– Сизый, это я, вообще-то, у тебя спрашивал…
– Харе пернатого из меня давить! Вот дай мне только спуститься, я твой курятник…
– Не успеешь… – Проводник посмотрел сначала на орущего братка, затем на бегающих внизу кабанов. – Затопчут…
– Чего ты хочешь? Денег?
– Хочу, чтоб ты мозги врубил! Вторые сутки по лезвию ходим. Так Косая мимо нас прошкандыбает и на холмик крест не воткнёт…
Сизый хотел что-то съязвить в ответ, но промолчал. Ещё минуту он, тяжело дыша, раздувал ноздри, а потом спокойным голосом произнес:
– Лады… Говори, я слушаю.
– Без базара?
– Да.
– И ручной двадцать на два?
– Да!
– Ну смотри… Я поверил.
– Копчёный, мне шо, на крови…
– …Не, Сизый, здесь тебе сама Зона – и судья, и палач, – перебил его старик. – Но вернёмся к нашим хрюшкам. Впулились мы, конечно, по самые бейцалы. Это вам не баклану очки вставлять, тут взял на понт – молись. От той Вспышки свинки злопамятные стали. Но самое хреновое, что они теперь ещё и хищники. Центнер весу сначала потопчет тебя в фарш, а затем с аппетитом счавкает до белых костей. Потому нужна приманка, которая их от нас отвлечёт.
– Я не пойду! – сразу же сообразив, куда клонит проводник, подал голос Лунь.
– Тебя, гнида, никто не спрашивает! Надо, и всё!
– Завянь, Сизый, – старик осмотрелся. – Я думаю, тебе, Шпингалет, проще всего будет свалить от них.
– Чё-о-о?! – От такого предложения тот чуть не свалился на землю.
– Цыц! Дай мысль родить! Свинок под тобой нету, да и мы их развлечём, пока ты будешь шелестеть до тех крыш, – старик указал рукой на шифер, видневшийся за молодой порослью осин. – Но надо, чтобы хрюшки точно за тобой увязались.
– Я не… – попытался возразить Шпингалет.
– …Всего одной гранаты хватит.
– Гранаты?
– Да, Шпингалет, гранаты! Скинешь на дорожке за собой. Свинки подбегут, и их…
– На фарш сволот! – предвкусил смачную картину Молоток.
Все удивлённо посмотрели на младшего Ершова. Тот сконфузился и отвернулся.
– А если я не угадаю с гранатой? – поинтересовался Шпингалет.
– Ну, бери тогда две, – предложил Потап.
– Не-е-е.
– Ша! – остановил их диалог Копчёный. – Лунь, выдай ему три гранаты… и пусть сваливает уже!
Несколько минут Лунь пытался перебросить тяжелые овалы гранат Шпингалету, но ему мешало дерево, на котором он сидел. Из всех попыток удачной оказалась одна. Поэтому, когда Копчёный выстрелил в зад одного кабана, долговязый бандит с такой скоростью побежал прочь, что в первом же сухостое с проклятиями завалился. Зато мутанты обратили на это внимание и, пока браток поднимался, стремительно направились в его сторону. Услышав возгласы подельников, Шпингалет вынырнул из травы и припустил снова. В этот раз бандиту удалось и не упасть, и оставить за собой гранату.
Кабаны, завидев убегающего человека, тут же устремились следом. Но взрыв мгновенно развернул стадо в противоположную сторону, и вскоре хрюканье стихло за полем.
Бандиты, опасливо озираясь, спустились вниз с деревьев и пошли за Шпингалетом. Когда они поравнялись с молодой порослью, то обнаружили заброшенный свинарник, чьи шиферные крыши видел Копчёный. Там отдохнули и решили разделиться. Четверо остались в здании обустраивать временный лагерь и сторожить оружие, остальные направились в лагерь учёных.
Копчёный, Сизый и Молоток стояли на опушке леса перед огромным выжженным полем, в центре которого пентагоном возвышался серый забор научного лагеря. Поверху было натянуто пять рядов колючей проволоки, над которой едва возвышались крыши двухэтажных бункеров. За ними виднелись антенна дальней связи и вертолетная площадка.
– Ну чё? – проведя рукой по лысой голове, спросил проводник. – Маячить тут больше смысла нету. Нас давно засекли.
– Так идём! – Молоток шагнул в поле.
Они быстро пересекли выжженную пустошь и остановились перед автоматическими воротами. Копчёный подошёл к переговорному терминалу, но клавишу вызова жать не стал.
– Сизый, кого именно ты ищешь?
– Александра…
– А фамилия у этого Александра есть?
– Мы не спрашивали у него паспортные данные, когда разводили на арт! – ответил за брата Молоток.
– И идентификационный номер в НИИ или код подразделения, где он работал, вы за них тоже не в курсе?
– Чего ты меня грузишь, а?! – зло возмутился Ершов-средний. – Я в курсе, что он тут сидит, крыса лабораторная…
– А ты в курсе, что это, – Копчёный ткнул пальцем в блестящую табличку возле терминала и провел по трём большим латинским буквам «UAC», – Объединённый Атлантический Центр изучения аномальных территорий? Лагерь белорусских учёных совершенно в другом месте находится.
– Ну и хрен ли… – в голосе Сизого прозвучали нотки растерянности.
– Ясно. – Копчёный сплюнул на бетонный порог и нажал на кнопку вызова.
– Я уж думаль, ты обратно лес уйдёшь, – громко, с иностранным акцентом, пробасил динамик.
– Томас? – уточнил проводник.
– А кто ищо ты хотель тут втречать?
– Ты вроде бы должен быть сейчас дома с семьёй?
– Ах… Мы предпологаль…
– Ну да. А Зоне по хрену… Может, впустишь?
– А эти?..
– Они со мной. Мы ненадолго, надо пару вопросов уточнить.
Динамик ничего не ответил, а на воротах лязгнул магнитный затвор. Копчёный, не раздумывая, протянул руку к двери и распахнул её. Сизый с Молотком последовали за ним. Они попали в большое закрытое помещение пропускного тамбура. Входная дверь автоматически захлопнулась за спинами вошедших, привыкающих теперь к искусственному освещению.
– Проходи те кости дорогие! – встретил их белобрысый верзила в военной форме натовского образца.
– Томас, любезности потом. Зайдём? – Копчёный мотнул головой в сторону двери КПП.
– Коньечь но… – пропустив всех вперёд, встречающий со щелчком закрыл за собой дверь.
В маленькой комнатке располагался небольшой пульт управления с несколькими мониторами, экраны которых делились на множество прямоугольных изображений с камер наблюдения.
– У тебя есть кто-нибудь в НИИ «ИВА»? – с ходу задал вопрос Копчёный.
– Коньечь но. А чито тебя интересоваль? – спокойно, по-деловому уточнил Томас.
– Там работает один человек, которого нужно найти. Ну или узнать, где он сейчас. Но мне известно только имя.
– Имья? – задумчиво произнёс Томас.
– Да. Александр.
– Он в лаборатории… – Молоток пытался вспомнить подробности. – Кажись, цветочками занимался…
– Короче, лаборант-биолог, – перевёл для охранника проводник.
– Лаборань. Бьелок, – повторил Томас и подошёл к стеллажу с папками. Около минуты он ковырялся там, листал документы и возвращал их обратно. На одной папке застопорился, простоял с ней в руках некоторое время, потом повернулся к гостям.
– Эта? – Он протянул раскрытую папку, где в файлике находился отпечатанный некролог с фотографией.
– Ёпта! Да, я в курсе, что он успел себя упокоить! – не сдержался Сизый, увидев фото Саньки.
– Почему ты так говориль? – удивился Томас, закрыв папку.
– Потому что этот гад убил моего брата, сбежал в Зону, сдох здесь, а потом воскрес через три дня и снова пропал!
Томас завис на некоторое время, пытаясь отфильтровать русскую речь в русском мате.
– А! Поняль! Он стать зомби… – Охранник наконец-то осознал для себя смысл фразы Сизого.
– Нет. Он живой, собака! Живой, как ты, как я, как он. Живой, понимаешь?! А это, – Сизый указал рукой на папку, – фуфло!
– Я поняль. И не за что кричаль, – строго и нравоучительно сказал Томас, поставив папку на стеллаж.
– Слышь, ты… – Сизый шагнул к охраннику и попытался схватить его за плечо, но тот перехватил руку и, заломив запястье, поставил бандита на одно колено. Другой рукой Томас выхватил из кобуры пистолет и направил в лоб Молотку, дёрнувшемуся на помощь брату. Только заглянув в жерло ствола, он остановился и примирительно поднял руки вверх.
– Копчоний, – охранник внимательно посмотрел на старика, – мне не нравица твои друзя.
– Они мне не друзья… – Проводник тяжело вздохнул. – Они работодатели… Заказчики.
– Всё равно не нравица.
– А мне до лампочки! Я к тебе не свататься пришёл! – прошипел Ершов-средний, пытаясь принять более удобную позу.
– Засохни, Сизый! – шикнул на него Копчёный. – Томас, отпусти его, и мы пойдём. Спасибо тебе. Нам уже пора…
– Хорошо. – Охранник разжал пальцы и опустил пистолет, но в кобуру его не убрал.
Копчёный сам открыл дверь в тамбур, пропустил вперёд себя красного от злости Сизого, понурого Молотка и вышел следом. Томас остался в комнатке. Сработал магнитный засов в воротах, выпустив братков на улицу. Сизый с Молотком, не останавливаясь, пошли к опушке, старик же вернулся к терминалу спикерфона и нажал на кнопку вызова:
– Извини за всё, Томас.
– Нормально, Копчоний, – ответил динамик. – Знаешь, если тебе нужно найти кого-то в Зона, то идти к Ворон…
– Знаю… Это крайний вариант. Но, спасибо…
– Как ты там говорить? – спросил динамик.
– Нема за шо?
– Не-ма-за-чё… – медленно, по слогам произнес собеседник.
– Правильно. Молодец. У тебя все лучше получается!
– Стараюсь.
– Прощай, Томас.
– Прощай, Копчоний.
Старик посмотрел в камеру и улыбнулся, затем резко развернулся и поспешил за братьями.
– И шо?! – спросил Сизый, когда Копчёный их догнал. – Я сказал, что буду слушать тебя. Ты там ничего не говорил.
– Да, но ты мог и сам догадаться, – сухо ответил старик.
– Да пошёл ты… – Сизый прибавил шаг.
Молча они дошли до опушки, где из кустов к ним вышли запыхавшиеся Потап, Шпингалет, Лунь и Джокер.
– Вы какого хрена тут нарисовались?! – проорал рассерженный Сизый.
– Так там это… кабаняры домой вернулись… – сбивчиво ответил Потап.
– Что ж такое! Не мой сегодня день… – тяжело дыша, подвел итог Ершов-средний, забирая свой дробовик у Шпингалета. – С утра задницей почуял – не фартит…
– За Рубежом ни у кого удачи нет, – проверяя рюкзак, поддакнул Потап.
– Но мне она сейчас нужна! – Сизый подошёл к братку и склонился над ним. – Мне надо найти этого Саньку!
– Найдёшь, – негромко произнёс Копчёный. – Есть тут один чел… помог мне однажды разыскать кое-кого… Только до наймитов прошвырнёмся.
– Где они? – раздувая ноздри, спросил Сизый.
– Там. – Копчёный уверенно указал рукой в сторону леса.
– Веди!
Несколько часов подряд, без остановок, все молча шли за проводником. Лишь когда солнце, спрятавшись за кучевыми облаками, прошло зенит, бандиты устроили на берегу небольшой речки привал. Копчёный запретил мыться странного цвета водой, так как ржавые водоросли, прибитые течением к берегу, сильно фонили.
Пока остальные готовили нехитрый суп из тушёнки и макарон, Сизый, Молоток и проводник бурно обсуждали, где форсировать реку.
– Та мине… прям с того обрыва… на твою речку! – не выбирая слов, орал Сизый, размахивая руками. – Вон, берёза завалилась, кинем за обрыв, и по ней все паровозом!
– Сопля ты ещё… Шустрить будешь от хвоста ментовского, когда строгач замаячит. Тут, как на кармане терпилы… Осторожно надо, с расстановочкой… А если на той стороне, аккурат где другой конец берёзы ляжет, аномалия затихарилась? – резонно и сдержанно возражал Копчёный.
– Тогда ты ж… мухомор лысый, ща туда ломанёшься и… граблями своими всё пощупаешь! – Сизый уже не мог сдерживать эмоции и не стеснял себя в выражениях.
– Слышь, прыщ гнойный! Зенки разуй! Ты кого во мне увидел? «Отмычку»?!
– Ни-и-и, штрик… я бачу… трупак свежайший! Бо если! – Ершов выхватил пистолет и принялся им размахивать.
Копчёный даже бровью не повёл. Но когда ствол приблизился к его лицу, позволяя заглянуть внутрь своего дула, старик одним движением по запястью выбил у Сизого пистолет. Молоток тут же отпрыгнул назад и выстрелил из обреза в воздух, чтобы всех остановить.
Но вооружённый диалог прервал протяжный вой, совсем не похожий на волчий или собачий. Этот звук проникал в каждую клеточку организма, заставляя бегать по телу несметные полчища мурашек, гонимых потоками адреналина.
– Да шоб меня! Шо? Шо це було? – Сизый, резко развернувшись в сторону опасности, вжал голову в плечи и принялся озираться.
– То ж местные легавки, – с улыбкой ответил Копчёный, протягивая Молотку пистолет брата.
– Это? Да це не собаки, точно! – Главарь подскочил к старому вору и схватил его за пальто. – Так собаки не воют!
– На то они и местные. Их же напочковали шавки лабораторные, скрещенные с тутошними слепышами.
– Псевдоволки! – Потап схватился за автомат, забыв об обеде.
– Они самые. – Копчёный аккуратно высвободился из рук Сизого. – Титьки мацать некогда, нужно тянуть ногу на ту сторону, и быстро!
Подгоняемые главарем, бандиты двигались настолько быстро, насколько позволяла местность. Место привала на речном берегу, как и сам берег, остались далеко позади, укрытые густым туманом. В воздухе висела влага, пропитывая одежду и приглушая все звуки. Вытянувшись длинной цепочкой по сырому сосновому лесу, группа ползла по намеченному Копчёным маршруту.
Притворившись, что поскользнулся и подвернул лодыжку, Джокер некоторое время прихрамывал, стараясь не отставать, потом махнул рукой обернувшемуся Сизому и крикнул:
– Я догоню, отдохну только немного!
Группа медленно удалялась от присевшего на корточки Джокера, некоторые на ходу оглядывались на отставшего товарища, но никто не остановился. Ходьба след в след давалась тяжело, не все оказались в состоянии поддерживать заданный Сизым ритм движения, а сам главарь, шагавший за Копчёным, часто оборачивался, приглушённым шёпотом требуя не отставать.
Кричать, да и вообще шуметь в этом лесу не хотелось категорически, особенно после последнего привала. Тут совсем не чувствовалось обычных для соснового бора ароматов хвои и смолы. Напротив, здесь всё казалось мёртвым, в воздухе ощущался еле заметный, на самой границе восприятия, явный запах тлена и разложения. Нехорошо пахло в этом лесу, и сосны выглядели непривычно мрачными. Их стройные темно-рыжие стволы, почти лишённые хвои, голыми столбами взметались из земли, словно ожившие мертвецы или покосившиеся кресты на кладбище. Туманная изморось окутывала все предметы, делая контуры призрачными, неясными, вселяя в души идущих мимо людей страх и неуверенность. В группе повисло робкое молчание, не было слышно обычных для бандитов шуток-прибауток, на серьёзных и напряжённых лицах ясно читалось нежелание продолжать путь, но сдерживала от бунта боязнь перечить лидеру.
Марш группы среди безмолвных деревьев-часовых, задрапированных саванами из клочьев тумана и мороси, начинал походить на похоронную процессию. Окружающую тишину прерывал лишь скрип деревьев, пошатывающихся на слабом ветру. Да ещё изредка раздавались хлопки аномалий, срабатывающих при попадании в них камешков или шишек, бросаемых Копчёным.
Солнце едва проглядывало сквозь туман и кроны деревьев. В этих вечных сумерках определить время суток было очень сложно. Уставшие путники двигались всё медленней, поглядывая вокруг в поисках подходящего для отдыха места.
Поднявшись на небольшой холм, Копчёный поднял руку в предостерегающем жесте и присел, выставив ствол АПС перед собой. Стараясь не шуметь, к нему подтянулись остальные, тут же от усталости грузно оседая на землю. Лунь, оказавшийся позади всех, привстал, чтобы разглядеть, что творится впереди, но обернувшийся в этот момент Потап наградил его гневным взглядом. Лунь тут же присел и, скрывая страх, стал безо всякой нужды поправлять висящий на плече ремень новенького пистолета-пулемёта МП-7.
Примерно в сотне метров от группы Сизого, расположившись вокруг чёрного овала кострища у подножья холма, сидели трое сталкеров, судя по виду – одиночки. Обтрёпанные, промокшие серые куртки с капюшонами, высокие чёрные ботинки и выцветшие армейские вещмешки выдавали в незнакомцах не слишком удачливых бродяг, топтавших опасные участки Зоны в поисках хабара. Оружие троицы находилось рядом с ними, так, чтобы в любой момент оказаться под рукой. «Не новички», – отметил Копчёный, разглядывая сидящих в бинокль. К нему сунулся Молоток, начавший было:
– От щас мы потрясём лошар…
– Осади назад, паря! – шикнул на него Потап. – Как бы они тебя не потрясли! Не лопухи, вроде. Автоматы – не пукалки тозовские! Но потереть надо: кто такие, откуда…
– Что-то не ложится карта здесь… Не фартятся мне те пацанчики… – вставил фразу Копчёный.
Молоток отмахнулся от стариковского ворчания, и они с братом принялись составлять план действий – простой и без изысков.
Потапа со Шпингалетом отправили в обход троицы слева, по широкой дуге, с заходом в тыл. Оставив за холмиком Луня с запасом гранат, братья и Копчёный двинулись к сидевшим у кострища сталкерам. При ходьбе старались не шуметь, но и не крались – просто шагали, готовые в любой момент открыть огонь на поражение. Бывалый бандит внимательно осматривал дорогу на предмет притаившихся аномалий. Когда до одиночек, так и не обернувшихся (задремали, что ли?), осталось метров десять-двенадцать, старик замедлил шаг: ощущение неправильности происходящего усилилось, но он никак не мог понять, в чём дело.
В этот момент один из сталкеров обернулся и уставился на Молотка стеклянными, безжизненными, почерневшими глазами. Неестественно повернувшись вдоль оси позвоночника, он, как заводная игрушка, дёрганым механическим движением подхватил с земли автомат.
– Ма-ачи! – протяжно и страшно затянуло существо, нажимая на спуск «калаша». Выпущенные навскидку пули веером пронеслись над головами бандитов, заставив инстинктивно, пусть и с опозданием, присесть.
– Зомбари! Вали их! – истошно заорал Потап, уже всаживая в ближайшего к нему сталкера-зомби короткую очередь. Тяжёлые пули его автомата рвали в клочья гнилую плоть, разлетавшуюся багровыми ошмётками и тошнотворного вида слизью.
– В голову! Бейте в голову! – Копчёный, хладнокровно целясь, стрелял метко, водя стволом «стечкина» вслед за шатающимися мертвецами. Молоток вступил в бой с секундной задержкой, но палил азартно, выкрикивая:
– Нате, гады, хрен вам на тележке! Вот вам, по самые помидоры!
За несколько секунд бандиты обрушили на зомби целый шквал свинца. Обычного человека такие попадания сбили бы наземь, превратив в безжизненное кровавое месиво, но для зомби этого оказалось недостаточно. Под градом пуль, вздрагивая от попаданий, шатаясь на дрожащих конечностях, они мелкими шагами продвигались вперёд, не переставая стрелять в ответ. В Потапа угодила очередь сухо стрекотавшего МП-5, бандит схватился за грудь и осел, мягко заваливаясь набок. Передовая группа лишилась одного ствола.
Гораздо действенней стрельбы из автоматического оружия оказалась картечь. Гулко бухая, автоматический дробовик в руках Сизого выдавал смертоносный фонтан, с визгом сметающий на своём пути любое препятствие, превращая полуживую плоть в фарш из мертвечины и железа. «Ремингтон» в очередной раз доказал свои отменные боевые качества. Он сухо и деловито клацал затвором, выбрасывал гильзу и с нетерпением заглатывал патронником свежий заряд. Сноп огня вырывался из ствола, с оглушительным «бу-умц» выстреливая во врага заряд свинца. Противостоять такой огневой мощи не в состоянии никто, и зомби не стали исключением. Когда их обезглавленные, истерзанные тела оказались на земле, Молоток торжествующе обернулся назад, победным жестом взмахнув двустволкой.
– Перемога!
Но увиденная им картина ужаснула, заставив побледнеть и прервать радостный крик. На вершине холма суетился перепуганный Лунь, вокруг которого сжималось кольцо неизвестно откуда взявшихся новых зомби. Ужасные существа тянули к нему изуродованные, искривлённые руки, ковыляя со стонами и всхлипами, бормоча неразборчивые слова. Их было так много, что смерть окружённого ими братка казалась неминуемой. Молоток в ужасе застыл, рядом, как громом поражённые, замерли Сизый и Копчёный. Только Шпингалет, помогавший тяжелораненому Потапу, сменив свой пистолет-пулемёт на его автомат, рванул по склону на выручку подельнику.
– Какого хрена?! – начал было возмущаться Сизый, но Копчёный молча указал ему на вход в ранее не замеченный ими бункер. Бетонный купол, покато выдающийся всего на несколько сантиметров из усыпанной рыжей хвоей земли, скрывал неизвестно кем созданное убежище. Оно стало домом для этих ужасных созданий Зоны. Один из мертвяков как раз выползал наружу, с трудом преодолевая высокие ступени заглублённого бетонного укрытия.
Живые мертвецы взяли Луня на вершине холма в плотное кольцо. Подавленный ужасом своего положения, бандит, так и не выстрелив, крутился на месте с МП-7 в руках.
– Лунь, гранаты! – крикнул Шпингалет, карабкаясь по сыпучему склону и падая обратно.
В очередной раз скатившись к подножию, он бросил безуспешные попытки подойди ближе и открыл огонь по спинам мертвецов, закрывших собой обзор. В ответ раздались нестройные, беспорядочные одинарные выстрелы и редкие очереди – зомби реагировали с опозданием. Но их было слишком много, и даже перекрёстный огонь бандитов, подоспевших на выручку, не мог остановить волну нежити. А из бункера уже показались новые шатающиеся фигуры.
Стрельба велась с короткой дистанции, почти в упор. Зомби не могли вести прицельного огня: одни палили от бедра, другие, наоборот, нелепо держа оружие на вытянутых руках. Враг брал количеством и неубиваемостью. Стрельба из автоматических винтовок и пистолетов не приносила должного результата, целый магазин всаживался в голову одного зомби, прежде чем тот падал замертво. Пока же оружие перезаряжалось, место упокоенного мертвеца занимал следующий. Казалось, что этому не будет конца…
– Не сдюжим! У меня патронов что огурцов в банке после пьянки! – прокричал над ухом главаря Копчёный. – Гранаты все у Луня…
Ершов внимательно посмотрел в глаза старожилу:
– Атас!
Сизый одёрнул брата за рукав и, перепрыгивая через лежащие тела зомби, заспешил прочь от ужасного места. До остальных членов группы, пока ещё живых, им дела уже не было, пришла пора спасаться бегством. Братья Ершовы и Копчёный, прорываясь сквозь кустарник, раздирая одежду, царапая руки и лица, спешили убраться подальше от развязанного ими же побоища.
Выскочив на небольшую лысую воронкообразную полянку, бандиты собрались пересечь её, не замедляя шага. Однако Копчёный внезапно схватил братьев за руки, да так резко, что бегущий Сизый рухнул на землю, а Молоток встал на колено. Ершовы наперебой принялись материть старика, но тот не шевельнул ни единым мускулом, прошипев рассерженной змеёй:
– Шары раскройте, мать вашу! И позырьте, куда вы чуть не запылили!
С этими словами он вытянул руку, указывая братьям препятствие. Ершовы сразу присмирели.
Впереди, прямо посреди поляны, над песочной воронкой, гравитационная аномалия собирала в мелкий, едва заметный водоворот щепочки и травинки, закручивая мелкий лесной мусор вращающимся смерчем. Судя по хвостовику спирали, поднимающейся на пару метров, аномалия была мощная. Словно почуяв появление добычи, редкой в этих местах, аномалия стала наращивать мощность – ход мусора в воздушном потоке ускорился, стал отчётливо слышен прежде неразличимый низкий гул.
– Ох, почуяла, сволота… – прошептал Копчёный, оглядываясь по сторонам. Двигаясь плавно и осторожно, он поднял с земли несколько шишек, и стал бросать их в разные стороны, определяя границы действия гравитационной ловушки. Почти все шишки оказались втянуты в мощную смертоносную карусель. Сизый бочком двинулся влево, но остановился, пройдя всего пару метров – над землёй по краю поляны воздух переливался еле заметными сверкающими нитями электрических разрядов. Такие же сполохи обнаружились и по другую сторону. Попятившись было назад, Молоток почувствовал треск наэлектризованного воздуха – и там их караулила невидимая смерть.
– Копчёный, паскуда! Ты куда… сволочь… завёл нас?! – заорал Сизый.
– Ты почём зря не разорялся бы. – Старый бандит продолжал рассматривать поляну. – Приберёг силы… толку от воплей твоих… Мы в поле аномалий вляпались. И как только оно нас не вывернуло ещё на пороге?..
– И шо? Нам тут до старости булки парить?! – на грани разрыва связок гаркнул Сизый. – Да я тебя…
Внезапно, без всякого предупреждения или подготовки, он сильно толкнул Копчёного в опрометчиво подставленную спину. Было ли это жестом отчаяния или попыткой разрядить аномалию, пожертвовав подельником, сказать сложно. Но результат подлости оказался непредсказуемым: войдя в Зону действия аномалии, старик не стал упираться и сопротивляться. Наоборот, сделав по инерции пару шагов, опытный бродяга сильно оттолкнулся от земли и прыгнул по касательной к вектору притяжения. Удерживаемый аномалией над землей, он пролетел несколько метров по воздуху, затем, словно трюкач в кино, сделал полукруг на самой границе воздействия гравитационного смерча и закончил свой полёт в кустах, куда его отбросило вихрем, не удержавшим прыткую добычу.
Через несколько секунд из кустов высунулась лысая голова проводника, изрядно поцарапанного и перемазанного, но практически не пострадавшего. Он с любопытством принялся наблюдать за разворачивавшимися событиями.
А посмотреть было на что, ведь толчок в спину Копчёного не прошёл даром и для Сизого. Тот не удержался на влажной от тумана траве и заскользил вперёд. Шаг, сделанный для поддержания равновесия, стал роковым. Аномалия стала подтаскивать Ершова к себе. Бандит откидывался назад, изо всех сил упирался каблуками в сырой песок, оставляя две глубокие борозды. Несмотря на все усилия, он медленно продвигался к центру аномалии. Младший Ершов схватил брата за рукав, пытаясь побороть коварную гравитацию, однако и его сил оказалось недостаточно. Аномалия по миллиметру отвоёвывала у добычи расстояние, притягивая уже обоих братьев все ближе и ближе. И вот уже ноги Сизого, оторвавшись от песка, повисли в воздухе. Намокшие под мелким дождём пальцы Молотка скользнули по нейлону куртки. Отчаянным рывком он схватил брата за запястье, сопротивляясь неизбежной гибели, задерживая её на несколько секунд. Потом его рука снова скользнула, прощальное рукопожатие постепенно распадалось перед встречей с вечностью. Сизый отвернулся от яростно гудевшей аномалии и, обречённо взглянув в глаза Молотка, глухо, но отчётливо проговорил:
– Уноси ноги, братишка! Мне уж не судьба… Ботаника найди, слышь?! По любому найди! За всех поквитайся, хоть из-под земли, но выкопай! Сегодня не мой день…
Затем его ладонь разжалась. Страшный, нечеловеческий крик, полный ожидания смерти, прозвучавший над поляной, оборвался хлопком разорванной плоти, хлестнувшей по траве и листьям тёплыми брызгами. Разрядившаяся аномалия утробно заурчала, набираясь сил, и над поляной повисла тишина.
– Слышь, паря! – вдруг раздался из кустов голос Копчёного, окликнувшего оцепеневшего Ершова-младшего. – Я к тебе претензий не имею, да и товарищ мне нужен, дорожка-то дальняя предстоит. Ты давай пулей шелести в мою сторону, пока аномалия насытилась, а горевать потом будешь! Или за братом вслед хочешь?!
Джокер не спешил догонять бандитов. Ему не нравился маниакально-фанатичный Сизый. Поэтому, притворяясь, что повредил ногу, он медленно перелазил через поваленное дерево, когда вдруг слева хрустнула ветка. Джокер быстро соскользнул под дерево и притаился. Послышался шорох в кустах. На тропинку вышли два человека в серых с коричневыми пятнами комбинезонах. В руках они держали автоматические винтовки иностранного производства, раскрашенные под осеннюю листву. Бойцы, сливаясь с окружающей растительностью, явно не желали быть заметными.
Понимая, что любопытство может его погубить, но интуитивно веря в правильность выбора, парень скрытно двинулся за ними. Мужики, еще немного пройдя по тропе, свернули в лес. Держась на приличном расстоянии, Джокер старался не упустить их из виду. Чем дальше они уходили в заросли, тем сложнее становилось продолжать преследование. Деревья, переплетаясь кривыми ветвями, стояли сплошной стеной. Уставшие ноги цеплялись за корни, заставляя тратить последние силы на удержание равновесия. Кроны деревьев смыкались всё плотнее, и лесные сумерки уже походили на поздний вечер.
В очередной раз Джокер, схватившись за сухие скрюченные ветки, упал на одно колено и чуть не скатился в овраг. Этого хватило, чтобы потерять уходящих вперед мужиков окончательно. Со злостью пробивая себе дорогу через кусты, Джокер сбежал по склону вниз – туда, где недавно стояли эти двое. Пытаясь найти их следы на ровном ковре из иголок хвои, он не заметил, как углубился дальше в лес. Под ногами зачавкала влага.
Выбираясь из странных болотистых зарослей, он не только полностью промок, но ещё и насмотрелся на недоступные пока его пониманию явления: пульсирующие в сгущающихся сумерках аномалии разных размеров и видов; развешенные возле них останки людей и мутантов; диковинной формы грибы, светящиеся всеми цветами радуги в темноте и распространяющие вокруг тошнотворный запах; сводящие с ума своими высокими нотами звуки, издаваемые неизвестно кем; миражи, появляющиеся из пустоты и разрывающие реальность, как холст картины.
Увидев между деревьями светлые просветы, парень забыл обо всём. Не обращая внимания на хлёсткие удары веток, он поспешил к опушке. Вдруг его нога зацепилась за очередной корень, и он бревном полетел в вонючую жижу болота. Вытирая с лица маслянистую воду, Джокер ругал себя на чём свет стоит. Как же он мог их упустить? Ведь они были всего в нескольких метрах перед ним. Он на секунду опустил взгляд вниз – и уже никого! И главное, как мужикам удалось уйти так беззвучно, не оставив никаких следов?
Занимаясь самобичеванием, он не сразу заметил, как погрузился в воду по грудь. Страх очистил голову, и Джокер принялся ощупывать пространство перед собой. Секунды превратились в минуты. Из низко висящих над лесом туч полетели первые капли дождя, и сразу стало темно и холодно. Сил для того, чтобы барахтаться в зловонной жиже, тянувшей потихоньку на дно, почти не осталось. Желание выжить взяло верх над осторожностью, и он во всё горло принялся звать на помощь. Лес ответил новым набором стонов и скрипов. Парень позвал снова. И снова. А через минуту горькая на вкус вода подступила к самому подбородку.
– Пожалуйста, помогите… – прошептал Джокер.
Со стороны леса послышалось равномерное хлюпанье, заглушённое шумом усилившегося дождя.
– Эй, кто здесь? Я тут! – крикнул парень, но сумерки ответили лишь протяжными завываниями и раскатами грома.
Пытаясь разглядеть, кто это там хлюпает, Джокер снова дёрнулся и ещё больше погрузился в топь. Разум отказывался верить в происходящее. На мгновение перед глазами появилось улыбающееся лицо Милены. Не выдержав напряжения, он просто поднял руки над собой и стал хватать ртом воздух. Вдруг пальцы вцепились во что-то плотное и тёплое. Джокер постарался разглядеть, за что он так удачно ухватился, но капли дождя заливали глаза. Он зажмурился, схватился крепче и попытался подтянуться. Но сил хватило лишь на то, чтобы освободить рот и глотнуть зловонный болотный воздух, а затем топь потянула его обратно к себе. Нырнув под воду, он сосредоточился на поисках опоры и в панике зашарил второй рукой. Однако она блуждала во влажной пустоте, ничего не находя. Тогда Джокер представил, что висит на ветке дерева, которую кто-то над ним склонил. И вторая рука тут же схватилась за что-то твёрдое и тёплое. «Я готов, можно тянуть…» – подумал он, и руки напряглись, стараясь удержаться за поднимающуюся опору.
Топь сначала сопротивлялась, но парня кто-то продолжал медленно и уверенно вытягивать из воды. Вот он уже вдохнул прохладный воздух полной грудью, вот огляделся, а вот уже поверхность воды доходит только до его колен. Подтянувшись на невидимой в темноте опоре, Джокер качнулся и спрыгнул в сторону. Колени и кисти рук ударились о твёрдую землю. Но парень не заметил боли. Он радостно распластался на мокром мхе, заставив его мерцать разными цветами.
В этот момент рядом хрустнула ветка. Джокер перекатился с живота на спину, достал из кармана промокший пистолет, снял его с предохранителя и навел в сторону опасности. Однако темнота аккуратно отобрала у него оружие. «Это точно конец…» – подумал парень и, смирившись с участью, закрыл глаза.
– Ага! – неожиданно прохрипел из темноты старческий голос. – Уже выбрался? Вот молодца!
Джокер собрался язвительно ответить, но не успел. Незнакомый голос, в котором появились приказные ноты, его опередил:
– Что мнёшься? Чай не девка на выданье! Пошли быстро! – Чья-то сильная хватка сжала рукав куртки и потянула за собой в темноту. – Твои руки нужны!
– И где ты взяла эту куртку и… штаны? – Мила с интересом рассматривала кожанку с кевларовыми вставками, которую Ёлка предложила надеть поверх спортивного костюма.
– Во дворе дальнего дома с трупа бандита сняла, – обыденным голосом произнесла Ёлка, не скрывая от новоиспечённой подруги, что, проснувшись на час раньше, обследовала все дома. У забора в огороде дальнего дома она нашла труп с дыркой во лбу, но, похоже, высушенный, словно мумия, бывшей здесь до Выброса аномалией. Рассудив, что мёртвому бандиту одежда уже не нужна, сняла с него куртку и добротные брюки из плотной ткани. В них нашла пистолет, неплохие деньги, которые тоже решила реквизировать в пользу их девичьего дуэта. А в рюкзаке бандита были ещё пачка патронов, три аптечки, несколько банок тушёнки, две бутылки водки, буханка чёрного хлеба и две булочки с корицей. Банки и бутылки девушка оставила в погребе для тех, кто придёт сюда после них. К счастью, мужик при жизни не был слишком высоким и коренастым. Куртка Милке оказалась почти впору, только рукава пришлось подвернуть, а широкий пояс брюк подвязали бечёвкой.
– Ничего, для сельской местности сойдёт, – оглядывая себя и улыбаясь, сказала Мила. – Ты говорила, что скоро доберёмся до торговца? Вот у него что-нибудь более подходящее и купим.
У неё сегодня было на редкость приподнятое настроение. Милка с надеждой смотрела в будущее. Она выжила в Зоне, научилась стрелять и встретила человека, который не бросит в тяжёлую минуту. Ёлка теперь иначе как Миледи её не называла. Прозвище пришлось впору, и когда Мила слышала своё новое имя, на душе у неё становилось легко, будто крылья вырастали. Она не знала о том, что прозвище человеку придумывает сама Зона. И обычно оно подходит лучше, чем имя в паспорте.
Наскоро позавтракав булочками с корицей и энергетиком, девушки двинулись в путь.
После нескольких часов блуждания по лесу Миледи чувствовала себя измотанным, но довольно опытным сталкером. Не выпуская из рук рукописную книгу о Зоне отчуждения, она наловчилась «бросать болты» в виде камней или шишек, чтобы определить границы аномалий, выучила названия мутантов и даже увидела одного – маленького визгливого уродца с большими ушами и тонкими кривыми лапками. Ёлка сказала, что если бы он был не один, а со стаей, то их бы загрызли к чёртовой матери. А так, зверёк посмотрел на девушек, пропищал что-то гневное и шмыгнул в рыжую траву. Если здесь все мутанты такие – чего бояться? Напротив, прикольно!
Вот только Ёлка не могла, как её новая подруга, радоваться окружающему пейзажу и с восторгом взвизгивать, когда болт активировал аномалию. Немного даже раздражала несерьёзность Миледи, хотя тут было всё ясно – она человек, совершенно не знающий здешнюю жизнь. Для Милы жизнь ограничивалась конкретикой – борьбой с болезнью. Она смирилась с неизбежностью смерти, потеряла чувство самосохранения, и, видимо, окружающую её сейчас действительность воспринимала, как приключенческое кино. Однако на дуру не походила. Просто ещё не поняла толком, куда попала, и чем это грозит. Станет осторожней и менее восторженной сразу после первого выстрела в живое существо: похотливого мародёра или опасного мутанта с зачатками разума. Если, конечно, останется живой от перенасыщения радиацией.
Лес кончился как-то внезапно. Только что они пробирались сквозь бурелом, и вот уже стояли у старой дороги. Потрескавшийся асфальт убегал куда-то на юго-восток. Сверившись с картой, Ёлка определила, что топать им до бара ещё километра три. Только с такой спутницей это весьма проблематично: дорога проходила между могильников с радиационным мусором. А значит, придётся обходить, но если всё получится – до заката они смогут отдохнуть. И главное – возможно, разживутся информацией о Саше. Да и о лечебном артефакте тоже было бы неплохо разузнать как можно больше.
– Нам туда. – Ёлка махнула рукой и убрала карту. Сделала первые шаги и тут же замерла.
– Что? – удивилась Милка.
Ёлка ничего не ответила, лишь обернулась и пристально посмотрела вдоль уходящей за пригорок дороги. Вдруг она резко схватила Милку за руку и потащила обратно в лес. На попытки Миледи выяснить, в чём дело, подруга только шепнула: «Потом!» Девушки залегли в высокой траве, и через пару минут Мила увидела, что так встревожило подругу.
По дороге, не таясь, шли люди. Четыре человека, из которых двое были одеты в болоневые куртки, один – в длинное кожаное пальто, и последний – в сборную солянку из разнообразных комбинезонов. Все были вооружены.
«Военные? – подумала Милка, но потом сама себя же одёрнула: – Не-е-е, не может быть. Форма странная, я такой не видела никогда. Это точно не армейская одежда. Скорее сталкеры…»
Аня же наоборот напряглась, стараясь быстро просчитать варианты того, как избежать встречи. Четвёрка мародёров с могильников сначала будет стрелять и только потом разговаривать. Эти не брезгуют практически ничем. «Ах, как же не хочется давать кругаля, обходя свалку. Там ещё и радиация повышенная», – подумала Ёлка и, дёрнув Милку за рукав, шепнула:
– Делай как я…
Она медленно встала на четвереньки и попятилась к деревьям, не отводя взгляд от высохшей травы на обочине дороги. Милка всё в точности повторила за подругой и вскоре оказалась в сумерках леса.
– Всё. – Лёжа на спине, Ёлка раскинула руки в стороны. – Немного передохнем и дальше двинем. Нам с тобой сейчас лишних три километра по лесу надо сделать.
– Почему? – Милка легла рядом на бок и подставила под голову руку.
– Дальше по дороге свалка заражённого радиацией строительного мусора.
– А чего ты тогда к мужикам не подошла?
– Это мародёры с Могильника. Они либо расстреляют нас, либо изнасилуют… – Она закрыла глаза и медленно вздохнула. – В любой последовательности. Но перед этим обязательно ограбят.
– Я-то думала…
– О чём? Думаешь, что если ты баба, то тебе поможет любой мужик? Не-е-е, девочка, очнись! Это Зона, здесь брат брата убьёт, чтобы выжить!
– Но ты же…
– Я в Зоне недавно, – Ёлка отвернулась. – Да и есть в тебе что-то… – она замолчала ненадолго. – Что-то, ради чего можно умереть.
– Во мне болезнь, – отрешённым голосом произнесла Милка. – Ради неё не стоит умирать.
– Я не про твою болезнь. Я про тебя в целом!
– Знаешь, я не такая… – Возражение Милы прервала хрустнувшая ветка.
Ёлка резко пригнула подругу к земле и замерла сама. Вторая ветка хрустнула чуть дальше. Это позволило девушке поднять голову и посмотреть в сторону, откуда слышались звуки. Взгляд выхватил серый комбинезон с коричневыми пятнами, мелькнувший между деревьев.
«Наёмники? Они-то какого хрена сюда сунулись? Всю жизнь сидели на западе, за болотами», – обдумывала увиденное Ёлка.
– Аня, – тихо на ушко позвала её Мила.
– Чего? – практически одними губами спросила та.
– Мне надо…
– Минуту потерпишь?
– Ага.
Спустя несколько минут девушки тихо отступили в глубь леса и продолжили путь.
Сгущающиеся сумерки только помогали идущим девушкам. Солнце, наверное, уже спустилось к горизонту, хотя об этом можно было лишь догадываться, потому что небо закрыли грозовые тучи. Редкие порывы ветра заставляли Ёлку замедлять шаг. Но в этот раз она не только пригнулась, но и осторожно спряталась за ближайшим деревом. Милка, увидев манёвр подруги, сразу присела на корточки и замерла. Несмотря на недовольство тем, что пришлось очередной раз остановиться, она, доверяя более опытной Ёлке, не стала задавать ненужных вопросов.
Как оказалось, предосторожность подруги была не лишней. За невысоким холмиком вдоль края оврага притаились люди в серых комбинезонах с коричневыми пятнами маскировки. Ёлка, матеря про себя этих наёмников, жестами указала Миледи, куда та должна вместе с ней двигаться. Получив утвердительный кивок головы, она дала подруге отмашку.
Пригнувшись, девушки выбежали из леса и почти сразу нырнули в высокую сухую траву. Они отдышались, встали и пошли по краю поля, защищённые от чужих глаз сухостоем. Шаг за шагом девчата оставляли позади радиоактивные холмы Могильника. Но вдруг Ёлка снова остановилась и пригнулась. Холодок пробежал по вспотевшей спине, потому что она почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Так пристально можно наблюдать только через оптический прицел. Только кто это? Какие у него намерения?
– Молчи, – успела сказать Ёлка и сделала подсечку подруге.
Милка тихо ойкнула и рухнула под ноги Ёлке, которая тут же упала рядом, накрыв девушку. По округе разнёсся эхом странный хлопок. Она выждала ещё мгновенье и повернулась на спину.
– Снайпер! Где-то засел снайпер, – сказала Ёлка, торопливо проверяя пистолет, взятый у мёртвого бандита, и отдавая его Милке.
Та молча приняла оружие и, щёлкнув предохранителем, убрала во внутренний карман куртки.
Ёлка, понимая, что вечно лежать в сухой траве нельзя, принялась выбирать место нового укрытия. Для этого она достала из рюкзака зеркальце и, подняв его над головой, осмотрелась. Чуть дальше, в сухостое, она заметила сложенные штабелем бетонные сваи и решила занять позицию там. И даже спрятавшийся в том месте человек, которого она чувствовала, не изменил её решения. Ёлка раздвинула пистолетом траву и принялась ждать, когда тот решит выглянуть. Вскоре человек не выдержал и высунулся из своего укрытия. За ним оттуда же вышли ещё двое наёмников. Ёлка, лёжа на животе, убрала зеркальце и мысленно попросила их не двигаться. Затем резко сгруппировалась и встала на колено. Дислокация оказалась идеальной для стрельбы, девушка, скрытая травой и вечерними сумерками, видела силуэты всех троих и, поведя стволом, поймала на мушку первую цель. Серия парных выстрелов, и вот он – вскрик последнего убитого наёмника. Ёлка тут же снова быстро спряталась в сухостое. Мила, не моргая, смотрела на подругу. Для неё всё происходящее было за гранью понимания.
Где-то совсем близко, чуть левее укрытия девушек, раздался одиночный выстрел из ружья.
– За мной! Бежишь за мной!
И девушки, пригибаясь, устремились к сложенным в стопку сваям. Позади громыхнул ещё один выстрел, и показалось, что пуля просвистела прямо над головами. Потом ещё один, но они уже скрылись за бетонной защитой. Быстро восстановив дыхание, Ёлка выглянула из-за нового укрытия. Привычная к выстрелам, она спокойно всматривалась вдаль, выискивая снайпера.
– Ща побежим снова, – не глядя на подругу, сказала она.
– Да, конечно… – глотая воздух, ответила Милка. – Я почти готова…
Ёлка проверила количество патронов в магазине, поправила лямки рюкзака и склонилась над ухом тяжело дышавшей девушки:
– Бежишь первой, вон до того дерева. Там сразу падаешь на землю. Ясно?
Милка утвердительно кивнула.
– Пошла!
Девушка бросилась прочь от стопки свай. Пробежав нужное расстояние, Мила упала как подкошенная. Выстрела не прозвучало. Либо стрелок не видел этого манёвра, либо у него была другая цель. Ёлке выбирать не приходилось: там, под деревом, лежала её подруга, которую нужно вывести из-под обстрела. Поэтому девушка оттолкнулась от бетонных свай и побежала. Она не слышала выстрел, только почувствовала, как бок пронзило горячей иглой, от боли подкосились ноги, и Ёлка распласталась на влажной земле рядом с напарницей. Милка не сразу поняла, почему подруга всё ещё лежит и не двигается. Девушка дёрнула несколько раз Ёлку за рукав, но та не подавала признаков жизни. Тогда Милена сильнее толкнула её в плечо и в ответ получила протяжный стон. Осознание того, что подруга ранена, пришло, когда девушка испачкалась в крови, пытаясь перевернуть Ёлку на спину.
Милка села рядом на колени, чтобы достать аптечку из рюкзака, когда сбоку прозвучал мужской голос с иностранным акцентом:
– Эй! А ну, не двигайся!
Два наёмника в серых комбинезонах, прятавшиеся всего в пяти метрах от дерева, за ржавым остовом грузовика, покинули укрытие и двинулись к девушкам, держа их на прицеле автоматов.
Милка бросила взгляд в их сторону и, не обращая внимания на угрозы, продолжила оказывать помощь подруге, а стрелки уже подобрались вплотную.
– Эй, ты! – один из наёмников одёрнул девушку.
– Что?! – крикнула в ответ Милка, вскочив с земли. – Попали? Довольны? За что вы её?..
– Она нам не нужна, – спокойно ответил один из них.
Глядя в его тёмные зрачки на фоне ярких белков, Миледи отчётливо уловила, будто на электронном табло прочла, приказ: «давай, стреляй!». Уроки подруги не прошли даром. Она не очень уверенным, но быстрым движением вынула пистолет из внутреннего кармана. Почти на автомате передёрнула затвор, взведя курок. А затем аккуратно положила на левую ладонь руку с пистолетом и надёжно зафиксировала запястье. Чётко видя совмещённые мушку и целик на конце ствола, выдохнула. Осталось совсем чуть-чуть, пару миллиметров свободного хода спускового крючка, и прогремит выстрел. Но вот эти-то последние микроны вдруг показались такими сложными, такими трудными, что выстрелить оказалось невозможно. Будто спусковой крючок ожил и теперь изо всех сил сопротивлялся. Мгновения потянулись тягуче, как растаявшая смола, и Мила видела, как ужас и ожидание выстрела на лице наёмника сменяются наглым торжеством, а губы растягиваются в довольной усмешке.
Вдруг противник расплылся, смазался, потерял очертания. За какие-то сотые доли секунды перед глазами Миледи промелькнули: Белый, доктор, консервная банка, парень из клиники, страшный диагноз, чёрный джип, тюбик помады, лежащий в кармане… И палец Милены согнулся. Стреляла она уже не в человека. Она стреляла в свою жизнь, во всё то, что уничтожило её покой и благополучие. И давила на спуск пистолета до тех пор, пока затвор не лязгнул, отойдя в крайнее заднее положение, выбросив гильзу последнего патрона.
Шатаясь, вздрагивая всем своим крепким телом при каждом попадании, наёмник отступал, делая последние в жизни шаги. Потом он пропал в высокой сухой траве. А Милка услышала за спиной короткое: «Курва!», и боль пронзила затылок множеством острых иголок, которые отключили её сознание.
Второй наёмник склонился над девушкой, матеря её на своём родном языке и размахивая дробовиком. К счастью для Милки, подъехал внедорожник, и появившийся из него командир оттащил разбушевавшегося подчинённого в сторону.
– Stop! Stoppé! – заломив ему руки, кричал французский наёмник. – Слон! Спокойно, я сказать тебе! Она должна быть целая, живая!
– Но, Карл, она Фила убила! – Вырвался тот из цепких рук командира.
– Я понял тебя, Слон. Хочешь, добей вторую!
– Ок… – Наёмник с ненавистью плюнул на Милку и пошёл к стонущей Ёлке.
Он поставил на девушку ногу, достал из отдельного кармана патрон. Зарядив его в дробовик, Слон почти в упор выстрелил. Ёлка дёрнулась несколько раз и замерла. Убирая ногу, верзила толкнул её, проверяя – может, ещё жива? Но тело девушки тряпичной куклой перевернулось на спину. Довольный собой наёмник поспешил к машине.
– И чё ждем? – голос старика, заглушаемый порывами ветра и хлещущими каплями дождя, обратился к Джокеру.
Парень стоял с открытым от изумления ртом перед овалом пространственного портала, на другом конце которого в сполохах молний посреди высокой сухой травы стояло одинокое дерево.
– Иди давай! – крикнул старик и пнул парня ногой под зад.
– Но! – возразил в ответ Джокер, хотя и шагнул вперед.
Шум грозы остался позади, здесь она пока только набирала силу, и, на удивление, ещё было сухо.
– Чё нокаешь? Давай быстрее, поднимай девчонку и айда за мной! – старик присел рядом с раненой Ёлкой, чтобы проверить работу спрятанного под её курткой артефакта. При этом капюшон упал с его головы, и парень увидел знакомый профиль Копчёного.
– Слышь, братуха, чего за дешёвые понты? – Джокер присел напротив. – Дай расклад.
– Расклад хочешь? – Старик поднял голову. – Умрёт она, умрёшь ты. Устроит такой расклад?
– Вполне… – В голосе парня зазвучали нотки удивления. Он в свете очередной вспышки молнии снова увидел суровое лицо старика – с нечёсаной бородой и собранными назад волосами. Вроде Копчёный, а вроде бы и нет…
– Ну?! – Резкий окрик оборвал размышления парня. – Давай, быстро поднимай её!
– Да, конечно. – Джокер засуетился и торопливо взял девушку за ноги.
– Эй! Ты совсем охренел?! – Новый Копчёный остановил его. – Я тебе чё сказал?!
– Поднять девчонку…
– Поднять, а не хватать её за ноги!
– А-а-а… Понял. – Парень подошёл сбоку и подсунул под Ёлку руки, но тут же получил смачный подзатыльник.
– Етить-твою-напополам! Ты тупой? Поднять! Точно так же, как ты себя из болота достал!
– Из болота?.. – Отпрыгнувший назад Джокер потирал затылок. – В смысле?
– Ты себя из болота вытянул?
– Нет. Ты же мне ветку подал…
– Я?
– Или нет?
– Я тебе пендаль отвесил, но ничего не подавал!
– Разве? – Парень посмотрел с удивлением на свои руки.
– Да! Ты сам себя достал из болота, так как в тебе есть дар – управлять гравитацией!
– Но как?.. – Шокированный новостью, все еще не понимающий смысла сказанного стариком, Джокер лишь развёл руки в стороны.
– Молча! Вспоминай, что тогда представлял, и давай поднимай девочку! Или тебе напомнить расклад, Мюнхгаузен хренов?! Быстрее давай, иначе мы её потеряем!
– Ладно… – тихо произнёс Джокер и закрыл глаза. – Ща попробуем…
Он представил себя в болоте, но ему не хватало того страха, чтобы ощутить в руке виртуальную ветку. Пришлось перебирать в голове школьные знания по физике. Однако и это не помогло. Дед заметно нервничал, ходил вокруг и бубнил что-то. Джокера это начало раздражать, ведь он только решился представить, что поверхность земли под девушкой поднялась, как старик поторопил его:
– Ну чего там так долго?!
– Копчёный! – сквозь зубы рыкнул на него Джокер. – Заткни хлебало! Достал уже!
– О! Давай, давай! – Старик оставил парня и повернулся к девушке.
Джокер тоже посмотрел туда. Ёлка парила над землёй в нескольких сантиметрах.
– Ну! Чё остановился? Поднимай её выше!
И тут парень понял, что надо лишь представить действие и вызвать сильную эмоцию. Какое чувство поможет ему сейчас? Злость? Потрачено. Страх? Потрачено. Удивление и ненависть – это не те эмоции. Любовь? Милка… «Моя Милка! Где ты сейчас? Что с тобой случилось?! Как же хочется прижать тебя к себе, согреться от твоего жаркого тела, утонуть в твоём запахе!» – Джокер на мгновение увидел перед собой её лицо, но радостный голос старика размазал видение.
– Во! А говоришь – «как?»…
Джокер не успел открыть глаза, а его протянутой вперёд руки коснулась грубая ткань куртки. Несколько молний осветили и три человеческие фигуры под одиноким деревом: парня, парящее в воздухе тело раненой девушки и суетящегося рядом с ними старика.
Выйдя из очередного портала прямо в бурю, Джокер огляделся, но нити дождя, подсвеченные вспышками молний, продолжили играть с его воображением. Пульсирующее пятно диаметром не менее метра при их приближении вдруг спряталось за постройку. Мысленно чертыхнувшись, Джокер поспешил вслед за стариком. Только тот вдруг резко остановился, и парень, не успев среагировать, уткнулся в него и едва не потерял контроль над парящим в воздухе телом. Точнее, девушку Джокер удержал, а вот гравитационный зонтик, получившийся случайно, пропал.
– Аккуратней, чувырло… – Дед поднялся с колена и, не отряхиваясь, поспешил в дом, который возник перед ними.
Парень в ответ промолчал, лишь виновато прикусил губу, прекрасно осознавая, что этого никто не увидит. Новая палитра чувств, заполнившая за последнее время до краёв его бесшабашную душу, позволяла взглянуть на обыденные вещи с другого ракурса.
Во дворе запахи болота странным образом сменились пряным вкусом свежего сена с кислинкой дыма натопленной печки. А пугающие необычностью рычания, завывания, вскрики и бульканье болот поглотил монотонный шум барабанящего по шиферу дождя.
Через любезно открытую стариком дверь Джокер занёс девушку в дом, скорее напоминавший старый сарай, нежели жилое строение. Опустив бредившую девушку на лежанку в большом помещении, Джокер заметил едва тлеющие угли в самодельном камине и в два шага подлетел к нему. Подбросив сухих поленьев из сложенной у стены стопки, снял с себя куртку и толстовку, повесил их на ближайшей верёвке. Весело потрескивая, постепенно разгорающиеся дрова наполняли помещение теплом.
– И ведь знал же, что так будет… – Услышал Джокер стариковское ворчание.
На улице сверкнула молния и осветила помещение, в котором было два маленьких окошка. Парень увидел склонившегося над бредившей девушкой мужика в промокшей плащ-палатке. Знакомый профиль дополняли слипшаяся борода и собранные в хвост мокрые волосы.
– Копчёный, какого хрена здесь происходит? – поинтересовался парень, грея руки над огнём.
Ответа не последовало, и тогда Джокер подошёл к старику вплотную.
– Копчёный, кажись, тебя спросил – хрена ли ты тут делаешь? И вообще… когда ты успел столько волос отрастить? – Парень прикоснулся рукой к мокрому плечу Копчёного. В этот раз старик отреагировал на вопросы, но по-своему. Перехватив руку и заломив запястье, он поставил Джокера на одно колено и, заглянув в его глаза, спокойно сказал:
– Паря, тебя ща должна заботить жизнь этой девочки, а не моя небритая рожа! Потому захлопни орало, иначе очень больно сделаю… Усёк?
– Без базара, Копчёный… – сквозь стиснутые от боли зубы проговорил Джокер.
– Вот и ладненько… – Старик отпустил его руку и принялся командовать: – Давай быренько, принеси-ка мне табурет.
Джокер в два движения подставил под садящегося деда табурет, стоявший возле стола. Старик, сев на него, причмокнул и продолжил командовать:
– Вода тёплая нужна! Ведро в том углу стоит, бочка с водой – за домом, чайник – возле печки, и ещё… – Он почесал затылок. – Достань с полки лампу!
Парень засуетился, бегая вокруг и подавая деду разные вещи, пока тот колдовал над раненой девушкой. Не хуже заправского хозяина кабака, старик гонял Джокера, как мальчика на побегушках. «Принеси то, найди это, достань вон там…» – постоянно доносилось от лежанки. Вскоре вокруг тела девушки образовалось кольцо из разных предметов, основу которых составляли артефакты.
Обследовав сквозную рану, нанесенную снайперской пулей, старик резко поднялся с табурета и ушёл в соседнюю комнату. Пошумев там стеклянными банками и металлическими крышками, вернулся, держа в руках шестигранный контейнер для артефактов. Бережно поставил его на лежанку, не глядя подвинул ногой табурет, присел на край и осторожно приоткрыл контейнер. Из появившейся щели пробился яркий серебрящийся свет. Иногда казалось, что он осязаем. Ровный поток свечения создал видимый серебряный слой, разделивший помещение пополам. Джокер подставил под него руки, от тоненькой полоски побежала расслабляющая прохлада, и парень, наслаждаясь ею, прикрыл глаза.
Тем временем дед, потерев ладони, полностью откинул крышку, наполнив комнату сверкающими бликами. Джокер, щурясь, едва разглядел, как старик ткнул пальцем в источник света. А затем, окрашенный серебром палец вставил в рану. Девушка тяжело задышала, но не издала ни звука, дед же не спеша вынул палец, на котором даже крови не оказалось! Парень помог повернуть Ёлку на бок, и дед повторил процедуру с входным отверстием. После этого, закрыв контейнер, старик осторожно снял с раненого плеча девушки куртку и комбинезон. А пока он готовился к следующему этапу операции, Джокер повернул девушку на живот, перевесил лампу и отошёл в сторону.
Парень заворожённым взглядом следил за ловкими движениями старика. Словно доктор с огромным стажем, тот пинцетом извлекал из воспалённых ран кусочки самопальной дроби. Девушка еле слышно стонала, но только когда дед захватывал дробины, всё остальное время она лежала молча. Каждый раз он по-старчески успокаивал её, вынимая пинцет из раны, и тут же прикладывал к телу бурый, похожий на глину артефакт, который останавливал кровотечение.
В конце концов все происходящее в доме закрутилось стремительным вихрем, Джокер перестал понимать что-либо, чувствуя, что вскоре либо сойдет с ума, либо потеряет сознание. Успокаивало только исходящее от камина тепло. А окончательно пришел в себя, когда старик, вытирая пот со лба, уверенно произнес:
– Восемнадцать. Вроде все…
– Да, я больше не вижу ни одной раны, – подтвердил парень, но бушевавшая над болотами буря заглушила его слова.
– Дай мне вон ту банку, – дед указал головой на полку.
Джокер достал стеклянную ёмкость со странным порошком бурого цвета, будто туда долго соскребали ржавчину с металла. Старик аккуратно открыл пластиковую крышку и принялся щепотками засыпать по очереди все раны.
– А теперь дай мне вторую склянку…
В ней оказались блестящие разнокалиберные кругляши, похожие на шарики из подшипников, только синего цвета. Не забирая банку из рук парня, дед достал оттуда несколько штук. Подержав их некоторое время в кулаке, поднёс руку к первой ране и слегка сжал ладонь, откуда на плечо девушки упала блестящая капля и, словно ртуть, переливаясь в бликах света, устремилась к ближайшему холмику ржавчины. Сразу после того, как жидкость исчезла в ране, под кожей появился бордовый свет. Ёлка громко застонала.
– Потерпи, девочка моя. – Хозяин свободной рукой удержал её от поворота на бок. – Сейчас всё пройдёт…
Свечение погасло, и Ёлка успокоилась. Старик склонился над раной и сдул ржавчину. На коже красовался маленький круглый рубец.
– Что ж, продолжим. – И он снова поднял над девушкой ладонь с блестящей синей каплей.
Спустя полчаса они, уставшие, сели за стол. Джокер не спеша разлил свежезаваренный дедом травяной сбор по кружкам и мысленно приготовился к расспросам. Старик расположился на лавочке, спиной к камину, отчего казалось, будто вокруг фигуры деда образовался световой ореол. Обнимая ладонями кружку, над которой витиевато клубился пар, Копчёный внимательно посмотрел на своего нового помощника.
На улице порывы ветра сменялись раскатами грома, неизменными оставались лишь капли дождя, стучавшие по крыше домика. Ночная буря была в самом разгаре.
– Так как, говоришь, тебя звать-то? – после минутного молчания поинтересовался старик.
– Джокер… – тихо ответил парень.
– Джокер? – переспросил тот, уточняя.
– Да.
– А нормальное имя у тебя есть?
– Лёха…
– Алексей… Звучное имя, а вот Лёха-а-а… – протянув одну букву, дед выразил все свои эмоции. – Впрочем, ладно, Лёха, спасибо за помощь.
Старик, отпивая чай, окунул свои длинные усы в напиток и сделал несколько шумных глотков.
– Так нема за шо… – произнёс парень и, обжигаясь, тоже отпил из своей кружки. – Ты мне лучше расскажи, откуда ты узнал за мой дар?
– Ой, Лёха, Лёха… – Старик пристально посмотрел на него. – Тебе не это надо спрашивать, а как им пользоваться. Вот что тебе помогло поднять девочку?
– Ну-у-у… – парень задумчиво растянул слог. – Не знаю.
– Уверен?
– Мне показалось, что эмоции.
– Эмоции?
– Да. Я представил, как под ней поднялась земля, и тут выругался на тебя, выместив злость, и получилось.
– Ай молодца! – Хозяин вдруг достал из кармана бывший пистолет Джокера и положил его на стол. – Возьми его, но не рукой.
Парень ничего не сказал, лишь подставил ладонь левой руки, и оружие вмиг оказалось в ней.
– Глянь-ка. – Довольный дед с шумом отхлебнул отвар. – Быстро учишься. Далеко пойдёшь.
– Знаю, – уверенно произнёс парень. – Вот только не могу никак въехать, какого хрена тут происходит. А, Копчёный?
– Копчёный, говоришь? – загадочно переспросил старик. – Хотя… Пускай! Завтра тебе будет уже всё равно, ведь ты снова продолжишь свой путь вместе с ней… за любимой. Но до обеда ни ногой с делянки!
– Почему?
Хозяин невольно посмотрел на спящую девушку.
– Артефактам требуется время на выведение радиации. У неё сильное внутреннее облучение.
– Разве огнестрел может так быстро занести под кожу радиацию?
– «Поцелуй Зоны» может. – Старик поймал на себе недоумённый взгляд Джокера и пояснил: – Патроны такие… туда вместо дроби добавляют стружку графита от ТВЭЛов. Диггеры год назад раскопали могильники, а бандиты заняли те места и теперь заставляют «отмычек» производить ядовитые заряды…
– Но тогда патроны всю кодлу облучат!
– Тихо, ты… – шикнул на него дед. – Девочку разбудишь. Во-первых, братва эти патроны барыжит направо и налево. Наймиты же их частенько скупают. Во-вторых, не забывай, что дробь делают из свинца, который сдерживает излучение. А они догадались делать свинцовую капсулу, куда вкладывают графитовую крошку. Вот когда всё это проникает в плоть, тогда и начинается заражение. Ничем не защищённая ткань организма быстро впитывает радиацию, сжигая человека изнутри. Если б не этот кулон, то нам не удалось бы донести её сюда и вылечить.
– Кулон? Какой кулон?
Старик повернулся и, протянув руку, достал из-за шеи девушки маленький чёрный шарик в оправе, подвешенный на серебряной цепочке.
– Именно он спасал её жизнь всё это время… – Дед повертел его пальцами, цокнул языком и, вернув талисман на место, сказал: – И будет продолжать это делать.
– А существует такой артефакт, который на раз неизлечимые хвори убирает?
– Артефакт?.. – медленно произнёс дед и широко улыбнулся. – Артефакты разные бывают, от разных болезней, но вот чтобы от всех сразу…
– Не обязательно от всех и сразу… – сдерживая бурлившие в груди эмоции, сказал Джокер.
– Ты пей, пей. Тебе завтра силы нужны будут.
– Силы? Мне? – И парень почти залпом осушил всю кружку с горячим напитком.
– О! Могёшь…
– Так что там с артефактом?
– А ничего… Чтоб лечить болезнь, требуется всё о ней знать. Не забывая при этом о состоянии пациента. И вот тогда только можно подбирать артефакт.
– Я считал, что они все… – Он протяжно зевнул.
– Эх, молодёжь… – Дед пригладил рукой усы. – Многого вы ещё не знаете о Зоне. Каждое порождение одной аномалии отличается от своих братьев. Нет в природе одинаковых артефактов. И не будет, наверное, никогда. Ведь не случается одинаковых условий для их рождения. За всю свою жизнь я видел два, всего лишь два исключения из этого правила. Тогда аномалии рождали по два артефакта одновременно. В первом случае близнецы имели равнопротивоположные характеристики. В другом… – Он замолчал, внимательно разглядывая паренька. – Да ты спишь!
– Я?! Не-ет! – Раскрыв широко глаза, Джокер стеклянным взглядом посмотрел на старика.
– Как скажешь… – хозяин усмехнулся. – Раз не спишь, то слушай. И слушай внимательно! – Его голос вдруг стал бархатистым и протяжным: – Завтра после обеда пойдёшь с Анюткой к доктору. Повторять не буду, запоминай! – Он поднял ладони на уровень глаз парня и повернул их, словно шоры у лошади, создав тоннель для взгляда. – На краю моей топи увидите старые столбы, провода на них давно оборваны, но дерево ещё держится. Тропинка, что вдоль… вам по ней не нужно. Ищите заваливающийся столб, он укажет верное направление. Шагайте смело до тех пор, пока речка в рогозе не появится перед вами. Свернёте по течению и пойдёте до двух сестёр. Рядом, под кустом орешника, найдёте люк вентиляции. Когда спуститесь, сразу не ходите. Ждите минуту, может, больше. Отпустит, спокойно дойдёте до второй двери по левой стороне. Путём праведным на шум идите, пока не упрётесь в красную дверь. И остерегайтесь воздушных камней! Там длинным-длинным коридором пройдёте сквозь пепел. Ни в коем случае не сходите с тропы! Только прямо. Попадёте в коллектор-отстойник. Ждите дождя. Аварийный фонарь всегда горит над нужной вам дверью.
– А дальше куда? – спросил парень.
– Дальше? На запах. Уверен на сто процентов, что не ошибётесь!
– Понятно… – Джокер словно разделился на две личности. Одна смотрела, дышала, двигала руками. Другая наблюдала изнутри черепной коробки за действиями первой, робко указывая ей, что делать. Однако личность, захватившая тело, не слушалась.
Хватаясь за всё подряд, чтобы удержатся на ногах, парень поднялся из-за стола и направился к выходу. Мысли чередовались с эмоциями и воспоминаниями, пока его рука не коснулась влажной прохлады дверных досок. Глубоко вдохнув, он потянул дверь на себя, и та с лёгкостью распахнулась, обнажив подсвеченный вспышками молний ночной двор.
– Не стоит выходить, – услышал парень за спиной скрипучий голос неожиданно очнувшегося деда.
– Та я мигом, – бросил через плечо Джокер. – До ветру и обратно…
– Там буря…
– …И что? – успел спросить парень перед тем, как его сознание полностью отключилось. Укрывшись уютным покрывалом сна, оно бросило на произвол судьбы вымотанное тело, тут же подхваченное порывом ветра. Покачавшись несколько раз с пятки на носок, Джокер с грохотом упал на спину.
– Э-эх, молодёжь, – уже недовольно проворчал дед, поднимаясь из-за стола. – Вот говоришь им, говоришь, а им всё равно. Сказал же тебе – там буря! Так нет же… проверить ему надо… Проверил?
Старик подошёл к лежавшему в дверях парню и ловко схватил его за воротник куртки.
– Хорошо, что сюда упал… Сухим остался. Там же вон чё деится… Чудище-дождище! – Толкнув ногой дверь, он закрыл её, а сам потащил Джокера к печке. – Ничего, за остаток ночи отоспишься спокойно, а днём – в путь.
Оставив поле аномалий позади, Санька осторожно двигался по опушке небольшой рощицы и вышел на старую дорогу, асфальт которой, потрескавшийся от времени, с проросшей сквозь него травой, еле угадываемой полосой уходил за холмы. Нужно было решать: идти ли назад, в чащу, или вперёд по дороге. Возвращаться в лес, причём незадолго до Выброса, представлялось не самым лучшим вариантом. Следовать по уходящей вдаль дороге, за поворотом которой ждёт неизвестная местность, тоже было страшновато.
Вдруг замешательство сменилось радостным удивлением – на холме появился человек. Фигура казалась смутно знакомой, хотя лицо разглядеть не удавалось, и Санька поспешил вперёд. Когда до места неожиданной встречи оставалось пройти совсем немного – десяток-другой метров, парень отвлёкся на лай собак. Звонкие, отрывистые звуки донеслись до него вместе с резкими порывами ветра. Парень почувствовал, как стая стремительно пронеслась черед дорогу далеко позади него. Успокоившись, он выдохнул и повернулся к холму. Человек куда-то пропал. Санька вбежал на вершину пригорка и огляделся. Ничто не указывало на то, что здесь кто-то был и в каком направлении мог скрыться.
Раздосадованный парень посмотрел в сторону зарождающегося Выброса. Раньше ему не доводилось наблюдать «смертельного дыхания Зоны». А оно приближалось – об этом говорило стремительно темнеющее небо, то и дело вспыхивающее адской краснотой. Саня ощутил всем телом, как вдруг ветер стал осязаемым, проникая сквозь кожаный плащ, защитный костюм и даже плоть. Каждой своей клеткой парень чувствовал массу воздуха, давящего неотвратимо, подобно гидравлическому прессу. От этого начала сильно кружиться голова.
Сквозь багряную дымку, окутавшую низину вокруг холма, Санька умудрился разглядеть неподалеку стену и крышу ангара. Алые вспышки над головой зачастили, облака окрашивались всеми оттенками красного. Саня, не раздумывая долго, поспешил к зданию. Дверь ангара оказалась запертой, и он, собрав последние силы, направился вдоль стены к ближайшему окну. В лагере учёных парню не раз приходилось наводить порядок точно в таком же ангаре – простой каркасной конструкции из металлических рам, с толстыми стёклами и стенами из металлизированных сэндвич-панелей. Небесные всполохи сменила неожиданно наступившая темнота. Поэтому Саньке пришлось дальше продвигаться уже на ощупь. Через несколько метров его пальцы коснулись прохлады стекла. Выдавив прикладом автомата проржавевшую раму и почти теряя сознание, парень ввалился внутрь.
«Покой нам только снится…» – мелькнула у Сани в голове перефразированная строчка из песни, когда он попытался поднять с пола упавшее оружие. Внезапно электрический разряд острой иглой кольнул его в ладонь. Напротив окна, почти в центре помещения расположилась огромная аномалия. Переливаясь разноцветными нитями электрических разрядов, как безумный новогодний шар, она перекрывала дальнейший путь. Парень вспомнил, что именно за такой многоярусной аномалией наблюдали учёные в тот день, когда он отстал от группы. Впитывая багровое сияние, просачивающееся сквозь мутные стёкла, аномалия принялась швырять во все стороны змеящиеся молнии. Помещение наполнилось сладковатым запахом озона и статическим электричеством, от обилия которого к аномалии потянулись не только волосы парня. Пыль со всего помещения собиралась в тоненькие нитки, создавая словно живой, дышащий ковёр.
Саня прижался спиной к стене. Прежде чем двинуться в сторону выхода из комнаты, нужно было привести дыхание и нервы в порядок. Выждав момент, когда разряды поднимутся к потолку, он оттолкнулся от стены. Подхватил на ходу ремешок автомата, поскальзываясь на замшелых плитках и хрустя разбитым стеклом, пробрался под линией разрядов и едва не рыбкой вынырнул в коридор. Здесь оказалось пыльно, практически пусто и довольно тихо. Можно было наконец успокоиться и осмотреться. Поднявшись с пола, усыпанного слоем разнообразного мусора, Санька проверил оружие и пошёл вперёд, стараясь быстрее оставить позади комнату с аномалией.
Поиск пригодного для ночёвки помещения ничего не дал. Абсолютно все комнаты были завалены лабораторным хламом. Чего тут только не было: герметичные камеры на две-четыре руки, химические столы, вытяжные шкафы, пустые стойки под всевозможные колбы, трубки, шланги, провода. И везде, в каждом уголке, битое стекло. Необычным ещё показалось Саньке отсутствие каких-либо бумаг. Даже рваного клочка обёрточной бумаги или газеты он не увидел. Встал вопрос: как разжечь огонь. Вернувшись в темноту коридора, парень в дальнем его конце увидел тускло подсвеченную лестницу, ведущую вниз. «Откуда в этой лаборатории подвал?» – мелькнула мысль. Но желание спрятаться тут же отбросило всякие сомнения. Взявшись за винтовые перила, Санька оглянулся. Багровое свечение приближающегося Выброса, отблески которого пробивались сквозь щели дверных проёмов, не сулило ничего хорошего, и поэтому торопливо, хотя и с опаской, он начал спускаться.
Одинокая лампочка под пыльным овалом плафона тускло освещала лишь первый поворот железной лестницы. Ступени её, как ковром, были застелены лоскутами краски, осыпавшейся с ржавых стен колодца. Заглянув в пространство между перилами, Санька упёрся взглядом в непроглядную тьму. Земля содрогнулась – Выброс подобрался уже совсем близко. Выбор сделан, поэтому парень медленно двинулся вниз. Но, на удивление, стоило ему сделать несколько шагов по лестнице, как этажом ниже загорелся свет. Вспомнив, что в Зоне подобное встречается довольно часто, ведь здесь имеются огромные запасы энергии, он не испугался и продолжил спуск.
В самом низу Санька увидел покрытую слоем ржавчины массивную дверь. Штурвал запорного механизма поддался не сразу. Провернув его несколько раз и чуть не разодрав себе при этом ладони, парень открыл проход в подземелье. Он поднял прислоненный к двери автомат и шагнул в длинный тёмный коридор.
Подземная часть строения оказалась гораздо больше, чем ожидалось. За ржавой железной дверью тянулась анфилада таких же, как и наверху, пустующих помещений, заставленных старым лабораторным оборудованием. И снова повсюду лежал толстый слой пыли.
Пройдя немного вперед, Санька невольно разжал пальцы, державшие ремешок автомата. Тот с шумом упал на кафель, но парня это не заботило. Перешагнув порог ближайшей комнаты, он обессиленно сел на пол и прислонился спиной к стене. Рядом стоял лабораторный стол с разбитыми приборами. Вокруг – крошащиеся бетонные стены, покрытые поверх штукатурки отслаивающейся синей краской. Под ногами – исшарканный плиточный пол с кучками мусора, осыпавшегося со стен. Под потолком, разливая изредка мерцающий свет, висела обычная лампочка накаливания на покрытом паутиной чёрном проводе.
Скрипнув петлями, входная дверь в подвал закрылась. В полутёмном помещении стало удивительно тихо, в то время как снаружи уже вовсю грохотал Выброс. Саньке показалось, что старая лаборатория присматривается к нему, пытаясь понять, кто пожаловал к ней в гости.
И тут тишину нарушила совершенно неожиданная в этом царстве запустения трель телефонного звонка.
На удивление, Саня не сильно испугался, лишь вздрогнул, подсознательно ожидая чего-то подобного от заброшенного научного бункера в едва ли не самом мистическом месте на планете. Нехотя парень поднялся и, опираясь о стол, увидел на другом краю столешницы телефон устаревшей модели – чёрный аппарат с эбонитовой трубкой и цифровым диском для набора номера. Телефон грозно звенел, натужно треща в паузах между глухими трелями. Раздумывая ещё с минуту, Санька покорно, как лунатик, увлекаемый ночным притяжением, всё же двинулся к аппарату. Он почти дотронулся до трубки, практически коснулся его кончиками пальцев… но вовремя опомнился. Кто и кому мог звонить сюда, в эти затхлые подвалы? Откуда взяться питанию в здешней АТС, и кто может быть на другом конце провода?
От этих вопросов стало жутковато. Саньке уже приходилось слышать странные истории о людях, разговаривавших в Зоне по телефону, зазвонившему вдруг где-нибудь в насквозь прогнившей телефонной будке или в развалинах домов. Звонили те, кого давно считали покойниками или зачислили в списки пропавших без вести. Говорят, после таких бесед люди начинали замечать несуществующие вещи, слышать в полной тишине какие-то голоса и видеть по ночам чужие сны.
А телефон всё не умолкал. Он трезвонил, требуя ответа, грозно и настоятельно напоминая Саньке, что вещи не всегда являются тем, чем они кажутся. Парень заглянул за аппарат, чтоб найти провод, и тут звонок смолк. На мгновение в лаборатории снова повисла тягостная тишина, и вдруг её прервало пронзительное и кратко прозвучавшее треньканье, словно лопнула гигантская струна. Звук был таким колким, что Санька присел, зажав ладонями уши, пытаясь отгородиться от того, что могло породить такой эффект.
Когда звон в ушах стих, он открыл глаза и увидел на противоположной стене чёрное пятно прохода. Пытаясь разглядеть соседнее помещение, Саня поднялся и сделал к нему шаг.
Что-то изменилось. Воздух будто наполнился роем мелких назойливых насекомых – перед глазами парня заплясали чёрные точки. Свет от лампочки, секунду назад ослеплявший, резко померк, оставив освещённым только центр помещения. Проигнорировав скользнувшее по спине, словно холодная змея, ощущение испуга, Санька пересёк комнату и пролез в тёмный проём. Однако тоннеля или норы там не оказалось. Темнота в мгновение ока сменилась тусклым свечением.
Эта комната почти ничем не отличалась от предыдущей: те же стены, тот же пол, покрытый мусором, та же лампочка на облюбованном пауками проводе. Вот только посреди комнаты стоял большой деревянный гроб, прикрытый массивной крышкой. Саньку обдало жаром, тут же сменившимся холодной испариной. Выдохнув, он подошёл к гробу и чуть сдвинул крышку. Та поддалась с тягучим скрипом. Взгляд Сани безучастно скользнул по открывшимся бархатным внутренностям ящика, а потом глаза парня расширились от ужаса, и он резко отшатнулся. Среди тёмно-бордовой ткани, обложенная пластиковыми цветами, бледная как мел, лежала его бабушка.
– Что за… – Ругательство так и осталось невысказанным.
Во рту у Саньки пересохло, ноги сами понесли парня из комнаты. Он сделал несколько неуверенных шагов назад к пролому, но рука коснулась бетонной стены. Пролом пропал! Недолго думая, парень устремился к двери, только ноги предательски заскользили на кафеле, и он, взмахнув руками, рухнул на пол. Санька поднял голову и, царапая руки о расколотую плитку и мусор, постарался как можно быстрее отодвинуться от появившегося из воздуха другого гроба. Сев возле стены, парень постарался взбодриться и прояснить сознание, чтобы хоть как-нибудь осмыслить происходящее. Один гроб – с бабушкой, а второй будет с мамой?! Или Аней?! И вообще, откуда они тут? Поток мыслей хлынул в голову, наполняя её хаосом голосов. Тёмные мушки перед глазами залетали ещё быстрее, и Санька с несвойственным ему безрассудством толкнул ногой крышку второго гроба. В воздух взметнулся ворох белых лепестков асфоделуса, и парень увидел свою мать, укутанную в шёлковый саван бледно-розового цвета.
– Нет… – пятясь назад, замотал он головой. – Нет, только не это… Почему здесь? Почему так?
Вскоре он уткнулся лопатками в шершавую поверхность бетонной стены и, дрожа, зажмурился.
– Да не-е-е-е… не может этого быть, – попытался уверенно сказать сам себе Саня. – Они дома, у них всё в порядке. Всё хорошо.
Сердце чуть ли не выскакивало из груди – так громко и дико оно билось. Нет-нет-нет, они живы! Санька преодолел слабость, поднялся на негнущихся ногах и снова подошёл ко второму гробу. Это точно его мать, вон у неё родинка рядом с левым глазом, а вот маленькая оспинка на щеке. Пухлые губы подёрнуты синевой, глаза, подведённые тенями, закрыты, кожа – белее снега. Кажется, что она спит. Вечным сном спит его мать!
– Как же так? – прошептал парень, внезапно проникаясь пониманием. – Как так?.. – Он провёл рукой по волосам матери, по её лицу и ощутил холод. Слезы навернулись на глаза. – Зачем? А?! – Сжатый до боли кулак изо всех сил ударил по стенке гроба. – Живи!
Глаза матери открылись. Она невидящим взглядом посмотрела на сына и потянула к нему худые бледные руки.
– Не-е-ет! – отскакивая, завопил Саня и в мгновение ока оказался у противоположной стены. Тем временем оживший труп принялся выбираться из гроба, раскидывая вокруг белые лепестки асфоделуса. Санька обвёл комнату глазами и с ужасом понял: он в западне! Проём в стене исчез, а путь к закрытой двери преграждали два гроба и мертвецы. Бежать некуда!
Мёртвая мать наконец поднялась и, покачиваясь, медленно двинулась к Саньке. Её руки с желтоватыми ногтями вытянулись в его сторону. А из другого гроба начала вставать бабушка. Парень закрыл глаза и судорожно задышал. Шарканье ног по кафелю усилилось. Он открыл глаза и увидел, как прямо из пола поднимаются другие тела: его отец, деды и другая бабушка, знакомые только по старым фотографиям, вот ещё кто-то, чью принадлежность к его предкам можно определить по характерным чертам лица. Пока Саня с дрожью старался вжаться или просочиться сквозь стену, трупы столпились вокруг него, выпучив стеклянные глаза, похожие на недоваренный белок. Мать и бабка ухватились за его плечи, источая смрад гниения, смешавшийся с запахом формалина. Они, ворочая похожими на ливерную колбасу языками, в один голос промямлили:
– Мы заберём тебя с собой…
И тут же к нему протянулись десятки вонючих скрюченных пальцев.
– Мы заберём тебя с собой!
Во рту появился привкус мокрой земли. Будто его снова, как в школе, ткнули лицом в клумбу. Санька понял, что больше не в состоянии выносить этого ужасного зрелища, и снова зажмурил глаза. Теперь он не видел, но продолжал ощущать на лице и руках холодные прикосновения, чувствовать, как мертвецы рвут на нём одежду, как пытаются добраться до самого сердца. Только ледяным пальцам трупов никак не удавалось прорваться сквозь кожу, и тогда трупы всей своей массой навалились на грудную клетку парня в надежде проломить её. Ему показалось, что он лежит в могиле, а на него разом высыпали грузовик земли. Боясь задохнуться, он набрал в лёгкие как можно больше воздуха и вдруг ощутил прилив сил. Вспомнились занятия ушу, где он учился каждым последующим движением наполнять организм живительной энергией. Вдох – выдох, давление на грудь только усилилось. Но сдаваться нельзя, иначе – смерть! Надо, словно плывущий по водной глади листок, тихо, не спеша расправить диафрагму плавным, уверенным вдохом, полной грудью! Каждый мускул стал наливаться силой и теплом!
Санька мысленно направил тепло, идущее от лёгких и сердца, в ладони. И с неимоверной силой выдохнул. Точнее, закричал так громко, насколько позволяли связки, одновременно оттолкнув руками прочь навалившуюся холодную массу то ли тел родственников, то ли земли. И о чудо! Раздался давящий на уши хлопок, и холод пропал. В следующее мгновение Саня закашлялся, почувствовав носом запах стройки, а на зубах скрипнул песок. Он открыл глаза, но тут же закрыл их. В комнате висело густое облако бетонной пыли. Тогда, щурясь, парень поспешил выйти из помещения.
На выходе Санька оглянулся. На стене, к которой он недавно прижимался спиной, красовался продавленный его телом силуэт, а под ним, на полу – кучка отвалившейся от бетона штукатурки. И цементная пыль, медленно танцуя в свете лампочки, одиноко болтающейся под потолком, оседала на длинном лабораторном столе и телефоне на нём, покрывала ровным слоем засыпанный мусором кафель. Никаких гробов и мёртвых родственников. Как ни странно, но его одежда оказалась целой и невредимой.
– Это сделал я? – продолжая откашливаться, спросил Санька сам у себя. – Офигеть!
Сплюнув на пол бетонную пыль, он подошёл к входной двери. Но штурвал запорного механизма не поворачивался, сколько бы парень не пытался его стронуть с места. Сердце вновь забилось как бешеное, ноги подкашивались, и Саня зашел в другую комнату. Там, прислонившись к стене, он медленно сполз на пол и уснул.
Дремлющего Саньку разбудил вновь зазвонивший телефон.
– Да кому же это неймётся?! – Он решительно схватил лежавший рядом осколок плитки и запустил им в аппарат. Тот сразу умолк. – Только уснул…
В ответ до его слуха долетели звуки капающей воды. Капли так раскатисто и смачно плюхались на водную поверхность, что парню захотелось пить.
Санька поднялся на ноги и вышел из комнаты. Эхо шагов гулко разнеслось по коридору подземелья. Он замер и прислушался. Звук капель доносился из дальнего конца коридора. Набравшись смелости, парень направился в ту сторону, открывая все двери подряд и заглядывая в другие помещения.
Санька не сразу понял, что его смущало. Лишь подойдя к очередной комнате, он сумел сопоставить все увиденные им детали. Обвалившаяся с бетонных стен штукатурка, раскрашенная синей масляной краской, длинный лабораторный стол и одинокая лампочка на чёрном проводе в паутине – каждая комната подземелья являлась точной копией первой! Их словно клонировали и разместили под землёй вдоль проложенного коридора. Удивляться этому было уже поздно, он тут, внизу, а наверху бушует Выброс. Отбросив все сомнения, парень сделал ещё один шаг и остановился напротив тёмного дверного проёма. Именно отсюда доносились звуки капающей воды, и веяло влажной прохладой.
– Свет надо включить, – прошептал Санька и вдруг удивился собственной решимости. – А легко!
Он развернулся и заглянул в комнату. Отыскал на правой от входа стене выключатель – и довольно быстро нащупал выступающую из стены полусферу тумблера. Щёлкнул поворотный механизм выключателя, после череды трескучих электрических разрядов сработали контакты, и ярко вспыхнула висевшая под потолком одинокая лампочка.
Фантастичность происходящего заставила Саньку в изумлении широко открыть рот. Такого чуда он ещё не видел. От левой стены, как будто от протекающего потолка к полу, к правой стене летели капли, где разбегались кругами по водной глади. Осторожно, стараясь не потревожить размеренного полёта мелких частичек воды, он зашёл в комнату. Санька машинально повернул голову, чтобы сознание совместило картинку с привычным представлением о верхе и низе. Вот только шея протестующе заныла, и он вернулся в новую реальность. Нет, конечно, это не сравнить с закрытой в кварцевой шкатулке космической бесконечностью, но всё же… Его наспех залатанный мирок вновь разорвало в клочья мыслями о том, как это всё устроено.
Однако жажда заставила паренька открыть рот и подставить его под траекторию движения воды. Первая капля, попав на язык, только обрызгала пересохшее нёбо. Санька сглотнул липкую слюну и снова открыл рот. После пятой капли онемевший язык почувствовал металлический привкус воды. Но это парня уже не беспокоило. Жажда получила полный контроль над сознанием. Терпение тут же улетучилось, поэтому Саня просто подошёл к правой стене и прильнул опухшими губами к поверхности воды. Большими глотками он поглощал живительную влагу и поэтому не сразу услышал, как за его спиной вода зажурчала так, будто кто-то открыл вентиль. Санька невольно повернулся на звук. Объём жидкости на левой стене изрядно увеличился и достиг дверного проёма. Парень вмиг забыл о жажде и заинтересованно следил за тем, что будет, когда вода минует дверной косяк. И вот первая струйка к выходу. А за ней вся масса воды сорвалась со стены-потолка и устремилась к стене-полу, поглотив стоявшего у неё на пути Саньку.
Болевой шок сменила паника – вокруг только вода и темнота. Набранный впопыхах в лёгкие воздух быстро закончился, и спазм страха сдавил грудь. «Какой я дурак! Я ведь успевал выйти…» – выругался Саня про себя, барахтаясь в поисках выхода. Почти теряя сознание, находясь на грани бреда и бездны безумия, он уловил тусклый свет здравой мысли. «Она же меня предупредила! Значит, она мне не враг…» – заверил он себя и вдруг ощутил, как сквозь его уставшее тело потекла сила. Такая же плавно струящаяся и одновременно мощная, едва сдерживаемая, как река, в которую он нырял в детстве с высокого берега. Парень почувствовал единение с окружающей его водой. И она вдруг отступила, образуя воздушный кокон, в котором чудным образом парил Санька. Теперь он с не меньшей жаждой глотал воздух, как минуту назад глотал ржавую воду. Отдышавшись, он осмотрелся. Под ним светился дверной проём, а слева тускло мерцала лампочка. Удивление от полёта сменил восторг от единения с водой. Улыбнувшись, Санька протянул руку к ровной поверхности и слегка коснулся её пальцами:
– Спасибо…
В ответ гладь кокона подёрнулась рябью. От радости, наполнившей его, парень несколько раз кувырнулся в воздухе. Вращаясь, он срезал рукой с поверхности воды большую каплю и создал из неё объёмное лицо любимой Ани. Извернувшись в полёте, он попытался поцеловать губы девушки, но капля растеклась по его лицу. Наигравшись вдоволь, Санька выровнял себя в пространстве относительно реальных пола и потолка.
– Если ты не против, я, пожалуй, пойду, – произнес Санька, но ничего не произошло.
Тогда парень представил, что вода расступается, и он выходит из воздушного кокона. Однако из этого тоже ничего не получилось. Возможно, он что-то не так делает. Что же именно? Вода – своенравная леди, но в то же время она весьма инертна. Чтобы ручей бежал в нужном направлении, требуется прокладывать, возводить, рыть, отсыпать – короче, строить кучу сооружений, дабы преодолеть земное притяжение. А это значит, что водой в полном объёме может управлять только магнитное поле. Ветер лишь сдувает пенку, разгоняя волну.
– Только вода даже в невесомости имеет плотность… – усмехнувшись, Саня решил пойти другим путём.
Смотря на танцующее в воде светлое пятно дверного проёма, он расставил руки в стороны, чтобы почувствовать воду. Однако это оказалось не так просто. «Что-то защищает подвал бункера учёных. И это что-то противостоит основам мироздания! Не пропуская через стены магнитные поля земли, оно создало внутри помещения свои. Вон, даже вода капает не по принятым правилам. Или взять этот воздушный пузырь, в котором я завис… Осталось понять, что это за сила и как её отключить. Или… Может, она мне не враг? Ну давай тогда дружить…» Закончив мозговой штурм, парень отбросил рассуждения и сконцентрировался на чувствах. Секунды складывались в минуты, те – в четверти, а потом и в часы. Гипнотический танец света постепенно превратился в маленькое прыгающее пятнышко. Сознание очистилось от всего, кроме мыслей о воде.
В какой-то момент Санька почуял сладковатый привкус пробившегося из земли родника. Сглотнув, он глубоко вдохнул носом влажный воздух. Вода! Он чувствует воду! Он чувствует всю эту массу, окружающую его, а вместе с ней и её плотность. Теперь вода ощущалась как желе, которое можно нарезать на кусочки. Парень повёл руками, срезая пальцами с водной поверхности стружку, превращающуюся в струйки. Почувствовав силу воды, он резко хлопнул в ладони.
Плотная среда расступилась, и парень пробкой вылетел из комнаты и, минуя коридор, упал на кафель противоположного помещения. В последний миг сгруппировавшись, он ударился поясницей о стену, осыпав часть штукатурки. Жгучая боль заставила вскочить на колени и быстро схватиться за ушибленный копчик. Ревя разбуженным медведем, Санька некоторое время вертелся на одном месте, пока ему не стало лучше. Потом он протяжно выдохнул и лёг спиной на кафель, чтобы отдышаться.
И тут снова услышал трели телефонного звонка.
– Как же ты меня достал! – С неохотой Санька принял сидячее положение.
Телефон всё равно надрывно продолжал трезвонить.
– Думаешь, я возьму твою трубку? А вот фиг тебе! – Он показал аппарату презрительную комбинацию из пальцев, а затем поднялся с пола и, пошатываясь, вышел из комнаты.
Внезапно звонки прекратились.
– Вот так всегда… – Парень недовольно скривился и заглянул в помещение.
В голове мелькнула интересная мысль, и он решил её проверить. Шагнув обратно в комнату, он замер возле двери.
– Ну, и что мы молчим? Давай, – снисходительно произнёс Санька, – звони.
И телефон вдруг снова ожил! Парень вздрогнул от неожиданности. Сердце замерло на мгновенье, а потом забилось пульсацией в висках так, что дыхание перехватило и защемило в груди. Санька не на шутку разозлился.
– Что?! – он склонился над аппаратом и крикнул: – Что тебе надо?! Я не готов ещё стать призраком Зоны! Слышишь? Ты же ради этого звонишь?! Не готов, понятно?! Хоть обзвонись! Я жить хочу! С любимой девушкой! А на тебя мне…
Задыхаясь от крика, парень раскашлялся – напомнила о себе астма. Стараясь отдышаться, он с перебоями на спазмы глотал воздух, только это не очень помогло. Кашель усилился. На синюю краску стены вдруг полетели капли крови. Ещё вдох, и снова приступ. Теперь капли крови попали на чёрную ручку телефонного аппарата. Санька упёрся руками в холодную металлическую столешницу. Очередной спазм, и капли брызнули на крашеный лабораторный стол. Мохнатым чёрным пауком с дюжиной красных бусинок-глаз страх закопошился внутри Сани. Даже не от вида крови, а от перспективы задохнуться здесь и сейчас! Паучок не спеша плёл паутину паники, в которую Санька тут же попал. Не заметив за приступами кашля, что руки странным образом прилипли к металлической столешнице, парень резко повернулся на месте. С хрустом и сухим треском лабораторный стол оторвался от крепления, привинченного к стене, и, словно картонная коробка, полетел в противоположную стену. Он проломил бетон и исчез в темноте появившегося провала.
Тут же забурлил в крови адреналин, как рукой снявший спазмы, и кашель прекратился. Саня отвёл взгляд от появившейся в стене дыры и посмотрел на свои руки. Ничего вроде бы странного, только ладони начали наливаться тяжестью. Но в данный момент его больше интересовал пролом в стене, потому что точно такой же он видел раньше! И он тогда пролезал через него!
Любопытство подвело Саньку к противоположной стене. Рассматривая дыру, в которую улетел лабораторный стол, он склонился, чтобы заглянуть через это отверстие в соседнюю комнату. Но вместо неё увидел линию горизонта, очерченную багряной полосой на краю ночного небосклона. Резко выпрямившись, парень протёр глаза.
– Это что, выход? – спросил он сам себя, и тут же ответил: – Не-е-е… Тогда что? Мираж? Да не-е-е…
Снова наклонился и присмотрелся тщательнее. Простояв так с минуту, сел на корточки.
– Фигня какая-то… Другой мир? Но какой? Загробный? – Для проверки он ущипнул себя за шею. – Ау-учь! Блин, больно! Я, по ходу пьесы, пока ещё живой. Но что же это тогда?..
«…Одной уж точно не миновать», – подумал Санька и, решительно опустившись на колени, просунул голову в дыру. В нос ударил грибной запах ранней осени и дыма от костра. Возвращаться в сумасшедший подвал учёных категорически не хотелось, и парень на четвереньках пролез через пролом, встал в полный рост и огляделся. Если не считать зарева на западе небосклона и мерцания звёзд на остальной его части, то единственным источником света была дыра в стене, света которой едва хватало на то, чтобы разглядеть коридор, образованный в примятой лабораторным столом траве. И тогда Саня забрался на металлическую столешницу.
Лёгкий ветерок с каждым новым порывом приносил сладкий дым костра. Санька собрался было спрыгнуть в траву и бежать навстречу зареву, но в сознании занозой засело сомнение в том, что там находится именно костёр. И пока он думал, столешница под ним начала дрожать. Парень присел и положил на металл ладонь. Вибрация постепенно увеличивалась.
– Похоже на тяжёлую гусеничную технику… – Санька встал и попытался разглядеть источник дрожи.
Вместо этого ветер принёс гул.
– Чёрт! – огорчённо произнёс парень. – Даже здесь люди воюют. Или я просто оказался в другой части Зоны?
Он запрокинул голову и посмотрел на звёзды. Воображение сразу нарисовало на небе знакомые с детства созвездия. Покрутившись на месте, он нашёл их все, кроме одного.
– Я всё ещё в Зоне. – Саня смотрел на тёмное пятно, где должно было находиться недостающее созвездие. – Но главное, что не в подвале…
Вдруг на небе появилась яркая короткая линия. Затем ещё одна, создавшая с первой острый угол. Санька не веря своим глазам следил за необычным явлением. Постепенно на ночном небосклоне появились подсвеченные грани огромного октаэдра, парившего высоко над землей. Вокруг него мерцали едва заметные кольца. Всё это походило на модель загадочного атома.
– Офигеть… – успел произнести Санька, прежде чем его слух уловил смену гула на явный топот.
Парень обернулся и застыл от изумления. На него нёсся табун из четырёх светящихся красным светом лошадей. Гривы исполинских скакунов пылали длинными языками пламени, развевающимися на встречном ветру. От прикосновения их копыт сухая трава мигом вспыхивала. Первый скакун пролетел в нескольких метрах, но Санька сквозь шинель и комбинезон почувствовал исходящий от него жар. Второй и третий проскакали с другой стороны, уже ближе, и парень мигом вспотел. Последний жеребец практический налетел на Саню. Пышущая жаром фигура метров пять в холке, легко, словно пушинка, перепрыгнула через изумлённого паренька, и, обдав его снопом искр, летящих из гривы и хвоста, она продолжила бег. Отвлёкшись на затрещавшие от жара волосы и тлеющий рукав шинели, он не смог проследить за скачущими вдаль огненными лошадьми. Обливаясь по́том Санька сбил пламя, и только после этого он увидел, что огонь, пожирающий траву, приблизился вплотную к столу.
От жара и дыма парень стал задыхаться. Глаза заслезились, закружилась голова. Он спрыгнул вниз и спрятался под столом, прижавшись к земле. Немного отдышался и, осмотревшись, заметил, что огонь перебрался с травы на землю, загоревшуюся не хуже сухого дерева! С каждой секундой ему всё больше не хватало воздуха. Паучок страха вернулся с новой пряжей. Прикрыв рукавом шинели лицо, Санька постарался восстановить дыхание.
«Этот огонь – не те горелки, которые можно обойти. И я не чувствую воду. Использовать землю, чтобы тушить землю?.. Глупость. Остаётся воздух. Надо накрыть это место куполом и собрать весь кислород вокруг стола». Санька понял, что нашёл решение проблемы, закрыл глаза и вспомнил проводимые им когда-то опыты. Он накрывал комнатный цветок коробкой из прозрачного оргстекла и большим шприцем через резиновую трубочку откачивал воздух. Сейчас, с непривычки, воспроизвести процесс получалось не сразу. Образовавшийся вакуум долго сопротивлялся. Саня напрягался, почти теряя сознание. Воображаемый шприц в руках расплывался, но он, набрав в лёгкие обжигающий воздух, упорно тянул поршень на себя. И тот наконец поддался, выдвинувшись до упора. Санька выдохнул и без сил распластался на земле.
Постепенно парень осознал, что дышит и остаётся пока в сознании. Осторожно приоткрыв один глаз, он посмотрел перед собой. От тлеющей земли всё ещё шёл жар. Неподалеку огонь продолжал своё жадное пиршество, но уже не вокруг лабораторного стола.
– Я смог… – прошептал онемевшими губами Санька и, резко поднимаясь, со всего маха приложился затылком о железную столешницу. Потирая ушибленное место, он спокойно добавил: – У меня и это получилось…
Понимая, что собранного под столом воздуха надолго не хватит, он насытил кровь кислородом и побежал к светящемуся пролому. Ноги проваливались в прогоревшей земле, поднимая клубы пепла и снопы искр. Однако ему удалось добежать до дыры и нырнуть в неё. Ввалившись в знакомую комнату, он выдохнул. За спиной гудел огонь. Только парня это уже не волновало, а через мгновение вернулась звенящая тишина подземелья. Даже не оглядываясь назад, Санька понял, что стена вернулась в прежнее состояние.
Усталость навалилась внезапно, и он едва успел подсунуть руку под голову, проваливаясь в сон.
Открывать глаза и вообще как-то реагировать на настойчивый звонок телефона не хотелось. Парень, лёжа на кафельном полу, устроился удобнее, но сон уже ушёл. Надоедливый аппарат добился своего, и Санька медленно протянул к нему руку. Сонное сознание не сразу заметило произошедшие, пока он спал, изменения в комнате. Однако парень всё же поднял с рычага запылившуюся трубку и после потрескиваний и хрипов услышал:
– Шо, добрался? Ну-у-у наконец-то… Мине уже скучно стало.
– Косой? – Саня узнал этот голос.
– А шо… здесь есть кто другой?
– Здесь? – уточнил парень и медленно обернулся. В противоположной стене зиял новый пролом. Только в этот раз соседняя комната была хорошо освещена.
Положив продолжавшую что-то вещать трубку на пол, он на четвереньках подполз к дыре.
В этой комнате не было лабораторного стола, но зато по центру стоял добротный старый венский стул с резными ножками, на котором восседал, положив ногу на ногу, живой Косой. Держа в одной руке трубку, а в другой сам аппарат, бандит тщетно пытался услышать Санькин ответ.
Парень невольно улыбнулся: увидеть беспомощное лицо старого обидчика – дорогого стоит. Особенно его быстро моргающие глаза. Из-за глубокого шрама на лице Ершова не все мышцы работали правильно, и поэтому казалось, что он корчит уморительные рожи.
– Это ты над кем смеёшься?! – Косой заметил голову паренька в проломе стены.
Санька отпрянул от дыры, но Косой уже стоял в дверном проёме.
– Кудой собрался? – Он опёрся рукой о косяк.
– Я тебя убил!
– Мыслишь, шо этого хватит, чтоб избавиться от меня?
– Зачем избавляться? – Санька поднялся с пола. – Тебя и так тут нет.
– Нету?! – в глазах Косого мелькнули искорки гнева.
– Ты просто плод моего уставшего разума, воскрешенный этим подвалом.
– Я те ща покажу, – бандит в два шага оказался рядом, а его огромный кулак ударил Саньку в грудь, – какой я плод!
Парень не успел среагировать и от удара отлетел к стене. Что-то хрустнуло в спине, боль пронзила тело. Ноги подкосились, и он опустился на колени, выставив руки перед собой, чтобы не упасть на пол.
– Ну шо? Як тебе вкус моего фрукта?!
– Ничего так, – парень восстановил дыхание, успокоив ноющую боль в спине, – душевненько…
Браток подошёл ближе и замахнулся, чтобы ударить Саньку в затылок. Но парень предугадал это движение и вовремя отвёл голову вправо. Огромный кулак Косого, пролетая мимо, скользнул по уху и шее, а Саня понял, что верзила теряет равновесие. Не отрывая одной руки от кафеля, парень подвинул ладонь другой в сторону, представляя, как скользят тяжелые ботинки Ершова по плитке. В следующую секунду Косой грузно рухнул на пол, подняв пыль.
Понимая, что у него появилась фора, Санька сорвался с места и выбежал в коридор. Спеша к выходу, он не успел даже удивиться тому, что Ершов выходит из соседней комнаты впереди, и от прямого удара в голову, словно тряпичная кукла, влетел в противоположное помещение.
– Тикать решилась, вша?! – Косой, хрустя мусором под ногами, подошёл вплотную.
Не дав ответить, бандит пнул Саньку ботинком под рёбра. Боль заставила парня свернуться в клубок, и поэтому следующий пинок пришёлся уже по ноге. Взвыв от новой боли, парень принялся кататься по полу.
– Шо? Таки ножка бо-бо?! – ехидно выкрикнул Косой, пытаясь ударить Саньку ногой в голову, но промазал.
Резкая боль уже прошла, однако Саня продолжал вертеться, не давая Ершову прицелиться. Он представил, как вся вода из дальней комнаты единой массой ринется сюда и поглотит Косого. Тот захлебнётся и умрёт снова. Только в действительности вышло слегка по-другому.
– Мать! – сквозь отборную брань Ершова мелькали литературные слова: – Какая… собака! Она же… ледяная! На спину! Вот я… этот лёд… засуну!
Вместо ожидаемого цунами из дальней комнаты на спину Косого вылилось не больше ведра воды, которая, окатив верзилу, попала ему за шиворот, заставив подпрыгнуть. Брызги долетели и до Саньки, удивив его не менее бандита. Капли были почти твёрдые, на грани замерзания. А Ершов, скинув кожаную куртку, вытряхивал из-под майки кусочки льда. Это позволило парню спокойно подняться с пола и собрать несколькими пассами всю ощущаемую им силу воздуха в кулак.
– Косой, – позвал давнего врага Санька.
Ершов не отреагировал.
– Косой! – уже громче сказал парень.
Однако танцующий бандит не ответил.
– Эй! – крикнул Санька и сам испугался, так как воздух вокруг завибрировал, словно жаркое марево над дорогой.
Косой присел и нервно оглянулся:
– Это, мать… тоже… мать, ты сделал?!
– Да! – придав голосу решительности, воскликнул Санька.
– Ты охренел в конец?! – Ершов, не распрямляясь, надвигался на него.
Вот только Саня, сжимая кулаки, душил в себе паучка страха, и извечно мохнатые лапы постепенно отступали, освобождая сознание. Санька почувствовал силу, наполнявшую руки. Когда Косой уткнулся грудью в выставленный вперёд кулак, паренёк негромко, но уверенно произнес:
– Я не боюсь тебя, Косой.
– Мне по фигу, боишься ты или нет! Я пришёл сюда, чтобы убить тебя!
– Ты не сможешь.
– Да ладно?! – Тот нервно улыбнулся и расширил глаза, скорчив смешную рожицу.
Санька не удержался и, невольно разжав кулаки, рассмеялся в голос.
– Заткнись! – рявкнул Косой и со всего маха влепил парню оплеуху.
Удар был настолько сильный, что Саньку отбросило через всю комнату к стене. Растеряв собранную силу воздуха, он совсем не испугался и, когда следующий удар пришёлся в ключицу, был готов к этому. Почти не ощущая сыплющихся на него ударов, парень попытался подвести к ногам Косого оголённый провод, торчавший из стены. Сознание внутренним зрением зацепилось за прыгающую перед глазами картинку с двумя тонкими алюминиевыми концами. Во рту вдруг стало кисло: то ли от крови, то ли от ощущения электрического напряжения. Санька уловил движение противника и ловко увернулся от очередного выпада. Ноги подкашивались, тело ныло, дышать становилось всё тяжелее, но парня наполнила решимость.
– Стой! Я ещё не закончил, – запыхавшийся Ершов подался следом.
– Ты разве не понял? – сплюнув кровавую слюну, произнес парень. – Ты не сможешь меня убить! Ведь ты сам мёртв!
– А чаго же это мертвец тебя… так отделал?
– А потому, что я не постиг… – Саня снова увернулся от удара. – Не овладел последней стихией.
– Я шо?! – Кулаки Косого разрезали воздух, но так и не попадали по цели. – Я тебя, сволочь, тут учу?! Та я тебя…
Ершов прыгнул на вёрткого паренька, замершего на мгновение в углу комнаты. Но тело верзилы врезалось вдруг в невидимую стену. Санька резким движением руки толкнул бандита в грудь, и тот, совершив пару кульбитов в воздухе, приземлился рядом с оголёнными проводами.
Пока Косой приходил в себя, Саня мысленно уже разыскал огромную аномалию в ангаре на поверхности. Странным образом начало покалывать кончики пальцев, с необычным подёргиванием мышц. Потом волосы по всему телу встали дыбом. Санька нутром почуял межатомные связи, концентрирующие в себе электрические разряды. Вот он, тот сгусток энергии, что разбрасывает убойные щупальца! Вот оно, сердце аномалии!
Представить, как электроны бегут по проводам к телу врага, уже не составило большого труда.
– Шо? Крутой?.. – успел сказать Ершов, прежде чем мощнейший разряд тока пригвоздил его к полу.
Трескучий шум молний спустя минуту заглушил разносящиеся по подземелью вопли. Перекошенный рот бандита выдавил наружу кипящую пену, и парень опустил руку, остановив поток электронов. Санька уже вышел из комнаты.
– Сам же втирал мине, шо я труп! – раздался за спиной хриплый голос Косого.
– Да. – Парень не спеша повернулся к здоровому, разминающему мышцы братку.
– И цэ значит… Шо меня нельзя убить! – бандит громко рассмеялся, запрокинув голову.
– Ну, тогда будем кремировать…
Парень плавными движениями из заученной дыхательной гимнастики набрал в лёгкие воздух и, когда на концах проводов, торчащих из стены, сверкнули электрические разряды, выдохнул в сторону Косого. Вихрь закружился вокруг верзилы, собирая в себя молнии. Следующим пассом рук Санька притянул в комнату сердце электрической аномалии и направил его в центр пыльного торнадо. Крик Ершова утонул в гуле электричества и вое ветра, которые всё усиливались. Разогнав воздух до такой скорости, что поток стал сам вырабатывать разряды, Санька хлопнул в ладоши. Два потенциала соединились, и на месте Косого образовался огненный шар, разбрызгивающий вокруг себя раскалённую плазму.
Контролируя сознанием температуру сферы, парень зашёл в комнату. Приближаясь к плазме, он старался сжимать шар, позволяя ему прогореть. Прошла минута, может две, и огромная масса огня уменьшилась до футбольного мяча. Держа руку на границе возможности терпеть жар, Саня потянул плазму за собой. Выйдя в коридор, он, опираясь о стену и едва переставляя ноги, направил огненный мяч к закрытой входной двери. Плазма достигла дверного железа и расплавила его, открыв проход. Санька, обессиленный, но довольный собой, шагнул к выходу.
Уже через несколько минут стоящий в конце коридора парень смог лишь простонать:
– Не-ет…
Расплавленная ранее плазмой железная дверь как ни в чём не бывало закрывала выход. Сдерживая слёзы, Санька облокотился на штурвал запорного механизма. Горячий лоб коснулся холодного металла. Как теперь открыть её, парень не знал. Прошлые попытки не удались, а ведь сил у него тогда было гораздо больше, чем сейчас. Так он простоял некоторое время, пока машинально не сунул руку во внутренний карман комбинезона. Ему вдруг стало интересно, что же так сильно всё это время давило на грудь. Рука коснулась лежавшего там артефакта, который Санька забрал из дома с фантомами по просьбе Пахомыча. Чтобы достать арт, парень сжал его в ладони.
Подобно ледяному ветру, в сознание ворвались воспоминания о трупах, воде, пожаре и электрической плазме. Рефлекторно Санька выдернул руку из кармана и выронил артефакт, который, постукивая по кафелю коридора, отлетел к лежавшему на полу автомату. Всё пропало. Парень стоял, прижавшись спиной к входной двери.
– Вот, значит, как… – Саня стёр рукой испарину со лба.
Подарок Пахомыча снизу едва светился желтизной, хотя ничего подобного с ним не происходило, когда парень доставал его из ящика в доме с призраками.
– Ты всё это время лежал у меня в кармане, – парень отошёл от двери и сел перед артефактом на корточки, – и издевался надо мной. Типа, учил повелевать стихиями? Шикарный сон вышел, только вот я ни фига не выспался и не отдохнул… Что? Это было в реальности?! Так чего же это я не могу выйти отсюда? Ах, простите… Урок ещё не закончен…
Осторожно, левой рукой, через рукав шинели, Саня взял артефакт и осмотрел:
– Как же ты это всё делал?
Похожий на кусок каменного угля с коричневым, а не сизым оттенком, артефакт просто лежал на шинели. Когда парень поднял его с пола, жёлтое свечение пропало. Санька аккуратно поднёс артефакт к полу и коснулся камнем кафеля. В месте соприкосновения снова появился жёлтый свет.
– Или ты просто активировал этот подвал? – Саня легонько дотронулся до подарка.
Ничего не произошло. Тогда он переложил артефакт в руку, бережно, словно пушинку. Встав, медленно сжал его в ладони, опять никакого эффекта. Санька шагнул к стене и положил на неё ладонь, и вдруг краем глаза заметил движение. В конце коридора появился силуэт Косого.
– Дед ничего просто так не делает… – словно заклинание произнёс паренёк, держа артефакт на ладони. – Но из-за тебя, Пахомыч, я столько времени потерял в этом… – Саня оглянулся, а затем с силой бросил подарок старика во входную дверь.
Яркий свет ослепил его, а ударная волна повалила на спину. В ушах зазвенело, Санька грохнулся на твёрдый пол, но нашёл в себе силы сесть. Постепенно пелена перед глазами сменилась темнотой. Шум, который он слышал, издавали капли, бьющиеся о металлическую кровлю. Где-то рядом сверкнула молния, и парень увидел, что сидит в центре лабораторной комнаты, находящейся на поверхности.
– Это было виденье?.. – Он обхватил голову руками. – Всего лишь виденье! Меня тут накрыл Выброс! Вот же я идиот! Поверил! Но арт… – Санька сунул руку в карман, куда днём, уходя из деревни фантомов, положил артефакт. Но карман был пуст.
Парень быстро вскочил на ноги, мыском ботинка отшвырнул автомат под стол и принялся обыскивать все карманы. Артефакта нигде не было!
– Вот я лох… – выругался Санька. – Даже такую мелочь не смог уберечь! Что уж говорить за мою жизнь? Тоже просрал! Любовь? Где она, эта любовь? Там, за Рубежом осталась… Я теперь один…
Очередная молния осветила помещение, и он увидел чёрный телефон, стоявший на столе возле стены. Тот самый телефон! Саня в сердцах махнул в его сторону рукой. Аппарат в тот же миг сорвался и полетел в стену. Тренькнув чашами звонка, он разлетелся на мельчайшие кусочки. У парня от удивления подкосились ноги. Перед глазами всё поплыло. Путешествие в подвал бункера учёных произошло на самом деле!
– Какого чёрта тут происходит?! – крикнул Санька в темноту помещения. Ему раскатистым эхом ответил лишь гром.
Разум отказывался что-либо понимать и принимать. Эмоции сменяли друг друга, словно пролетающие за окном поезда пейзажи. Ноги сами понесли его прочь из комнаты. Скользя на мокром кафельном полу, он добежал до конца коридора. Не останавливаясь, пнул ногой входную дверь лабораторного ангара и вышел на улицу.
Идущий в ночи проливной дождь сразу намочил волосы, но парень лишь тряхнул головой, подставив лицо под холодные капли.
Девушка открыла глаза, но не могла ничего понять. Светлые пятна на тёмном фоне постоянно дёргались и расплывались. К горлу подкатывала тошнота, от озноба потряхивало, а вестибулярный аппарат отказывался определять, в каком положении она находится. Спустя некоторое время Мила сообразила, что лежит со связанными руками на металлическом дне большой клетки, которую расположили на месте задних сидений и багажника машины. Девушка с трудом свернулась в позу эмбриона и медленно вывела руки из-за спины вперёд. Крепко затянутые узлы пластиковых наручников до крови врезались в отёкшие запястья. Милка сжала зубы, стараясь стерпеть боль и не закричать. Однако этот манёвр позволил ей освободить руки, принять более или менее вертикальное положение и оглядеться. Впереди сидели трое мужчин в серых комбинезонах, все были с оружием. За лобовым стеклом сменялись ночные пейзажи. Внедорожник то и дело резко сворачивал, объезжая аномалии, и Милку, лишённую возможности крепко держаться за прутья решётки, раскачивало из стороны в сторону. Она забилась в дальний угол клетки, чтобы не ударяться о металл и видеть, что творится вокруг. Сначала она старалась размышлять о том, зачем её похитили и куда везут. Однако голову забивали лишь одни воспоминания: стрельба, ранение подруги, злое лицо наёмника, его карие глаза, полные удивления и боли. Милка едва сдержала рвотный позыв, глотая воздух широко раскрытым ртом. Она убила этого человека! Осознание содеянного вдруг отключило все воспоминания, и девушка вернулась в реальность.
Машину хорошенько тряхнуло, и она замедлила ход. Миледи с интересом посмотрела в лобовое стекло. Впереди показалось ограждение – тонкие бетонные плиты высотой более двух метров с натянутой поверху спиралью Бруно. Спустя несколько минут, в течение которых водитель с особой внимательностью глядел то на дорогу, то на дисплей детектора аномалий, машина подъехала к воротам. За ними обнаружились вторые, с забором из плит покрепче, открывшиеся только после закрытия первых. «Шлюз, – догадалась Милка. – Интересно, зачем он? Чтобы никто лишний не попал внутрь? Или изнутри?»
Дорога находилась на некотором возвышении, поэтому девушке было сложно разглядеть в темноте окружающую местность. Она повернулась в сторону задних дверей, и, на её удачу, дождь смыл налипшую ранее грязь. Прожектор на КПП всё ещё светил вслед резко повернувшей машине, и Милка разглядела в темноте неясные очертания строений. Она увидела несколько параллельно стоящих зданий, соединённых коридорами на высоте второго этажа, но тут её внимание привлекло нечто, стоявшее возле забора, защищающего дорогу.
– Эй, что это там?! – воскликнула девушка.
Ни водитель, ни двое его товарищей не среагировали на её вопрос. Остановив внедорожник напротив ворот стоящего отдельно от основных корпусов приземистого ангара, они молча занялись перепиской в своих телефонах.
– Ой, исчезло. – Переводя взгляд дальше в поисках пропавшего предмета, Миледи увидела на фоне здания несколько человекоподобных силуэтов. Насколько ей удалось разглядеть, руки и ноги стоящих бугрились мощными мышцами. Одна из странных фигур повернулась к машине, и через секунду существо с быстротой молнии рвануло в сторону дороги, почти сливаясь с окружающим ландшафтом. Казалось, будто оно исчезло в одном месте, а спустя мгновение появилось в другом. Ещё рывок – и фигура налетела на забор прямо перед машиной. В свете мелькнувших вспышек электрического разряда Милка разглядела грубую коричневую кожу существа. Пальцы на протянутой к автомобилю через прутья забора мощной руке, увенчанные большими острыми когтями, едва не дотянулись до стекла. Скорее рефлекторно, чем от испуга, девушка отпрянула от окна. Вдруг внедорожник дёрнулся и въехал в открытые ворота. Милка же от резкого движения машины упала на спину. Водитель потушил фары, и стало темно, только светились панели приборов внутри машины. Клетка задрожала, и девушка прижалась к металлической сетке, дыша через раз от нехороших предчувствий.
Передняя дверь внедорожника открылась, и пассажиры вылезли. Сердце девушки заколотилось в бешеном ритме. Приглушённо щёлкнув замком, распахнулись задние двери, откинулась решётка, и Милку дёрнули, грубо схватив за щиколотки.
– Ne résiste pas, – сказал по-французски один из пассажиров. – Ne sera pas malade.
– Sois tendre avec moi et à toi ne sera pas malade, – оказывается, не зря Милка, лежа в Марсельской больнице, училась языку у французского врача.
Наёмник застыл, не ожидая услышать в ответ родную речь, но второй уже выдернул лёгкое тело девушки из машины и усадил в кресло-каталку.
– Держи её! – прозвучал за спиной Миледи приказ, и наёмник рукой прижал её к спинке кресла.
Инъекционный пистолет уколом обжёг шею, и девушка почувствовала, как всё тело стало тяжёлым и непослушным. Однако сознания она не потеряла, поэтому могла наблюдать за людьми, слушая их разговоры на французском языке.
– Она твоя, целая и невредимая… – сказал первый наёмник. – Забирай. Нам надо спешить.
– Да, скоро будет буря, надо успеть в лагерь, – подхватил второй.
– Вы мне предлагаете самому её везти?
– Не сломаешься, довезёшь!
– Ну, знаешь! – крикнул кто-то, стоявший за спиной Милки, уже садившимся в машину конвоирам. – Вас, наёмников, в Зоне хватает! Можем и другим платить.
– Не можете, – в окно высунулась голова. – Договор подписан на год!
– Пошёл ты… – ругательство на чистом русском языке заглушил шум подъёмника.
И тут кресло с Милкой резко крутанули, да так, что её голова запрокинулась, и теперь она видела только потолок. Спустя некоторое время они остановились. Зашумел какой-то механизм, что-то сдвинулось с металлическим призвуком, послышался щелчок. Милену повезли дальше, и она заметила массивную дверь между подземным гаражом и основными помещениями.
Бетонные стены сменились глазурью кафельной плитки, уходящей под уклон. Длинные потолочные светильники горели через один. От скуки Милка начала их считать, но сбилась после третьего десятка. В голове вертелись вопросы: «Зачем? Куда? Кто? Для чего?».
Вновь остановились. Девушка услышала шум движущегося лифта. Потом – мягкий звук открывающихся дверей. Её завезли внутрь. Двери сомкнулись, кабина вздрогнула, пришла в движение и медленно поехала вниз. Через несколько секунд процесс повторился, и под колёсами Милкиного кресла снова застучали стыки между плитками. Ещё шаги, много шагов эхом закружилось вокруг. Какофония резко прекратилась, когда девушку завезли в ярко освещённую комнату с белым потолком и закрыли дверь. Затем без церемоний разрезали пластиковые наручники, причиняя ей при этом сильную боль, и поправили голову. Она хотела было огрызнуться, но язык до сих пор не слушался.
По мере того как глаза привыкали к яркому искусственному свету, Милена поняла, что находится в медицинском заведении. Об этом говорили ощущение стерильности, стойкий запах хлорки и высокий стеклянный шкаф с полками, заставленными сосудами с заспиртованными эмбрионами. Засмотревшись на них, Мила не сразу заметила хозяина кабинета, сидевшего за столом и заполняющего какие-то бумаги.
– И долго мне ждать? – не поднимая головы, произнёс он. – А, Калым?
– Ещё две минуты, – обыденным голосом ответили из-за её спины.
– Вы кто? – неожиданно даже для себя спросила Милка и, поняв, что язык ожил, тут же продолжила: – Зачем меня сюда привезли? Чего вам от меня надо?
– Надо же… – проговорил хозяин, игнорируя тон девушки и продолжая делать пометки. – И вам, здравствуйте, Милена Борисовна… Счастья вам и не болеть.
Мила опешила и, потеряв весь задор, откинула голову на кожаный подголовник кресла-каталки.
– Это так заметно? – тихо, с грустью спросила она.
– Хотите, чтобы не было заметно? – Он посмотрел на неё исподлобья, не отрывая ручки от бумаги.
– Э-э-э… в смысле?
– Разве не вы разыскивали меня давеча?
– Вы? – От мелькнувшей догадки она напряглась, словно пружина. – Это ты… со мной тогда по телефону! А потом… Ты… чтоб меня сюда…
– Хотите вылечиться? – обрывая словесный поток её крепких выражений, прямо спросил хозяин заведения. – Я могу это сделать.
На лице Милены застыла смесь радости и недоверия, но в глазах продолжал гореть огонь гнева. С одной стороны, с тех пор, как узнала о болезни, она мечтала стать здоровой любым способом. С другой стороны, можно ли доверять этому подозрительному «врачу»? И вообще, врач ли он?
– Вижу, вы пока не в состоянии принять решение, – кивнул доктор, положив ручку на бумаги перед собой. – Оно, собственно, и понятно. Нам с вами так и не довелось познакомиться. Какие могут быть разговоры у незнакомых людей… О погоде? О ситуации в мире? О болячках? – Он скрестил тонкие длинные пальцы с выпирающими костяшками. – Пожалуй… Но нам же нужно обсудить не просто вашу болезнь. Способ Лечения – вот основная тема разговора. Потому, разрешите представиться…
– Не надо… – сквозь зубы проговорила девушка. – А то лечить некому будет, если преставишься. Я знаю, кто ты… Доктор Жаров.
– Чувство юмора? Похвально, Милена Борисовна. Но давайте будем проще. Артём Константинович.
– Давайте без давайте! Мне ваши нежности до одного места! И что изменится, если я буду тебя звать Артёмом… или Айболитом? Это повлияет на моё выздоровление? – последнее слово она выговорила сквозь накатывающий кашель.
– Понимаю. – Доктор встал из-за стола и подошёл к маленькому стеклянному шкафчику. – Мне в очередной раз приходится извиняться за тех… Простите за выражение, бездарей, кои встретили вас за меня. Но других расторопных помощников так сложно найти…
Он повернулся и развёл в стороны руки, в которых держал шприц и ампулу.
– Теперь поискать придётся… – улыбнувшись уголками губ, произнесла Милена, сдерживаясь от очередной волны кашля.
– Не беспокойтесь, найду. Да. Евгения, конечно, жаль, хороший мог дантист из него получиться… А вот молчаливых водителей вообще найти невозможно. Как организовали Рубеж, люди перестали бояться власти… – Доктор выдавил из шприца воздух и подошёл к девушке.
– Что там?
– Начало вашего лечения. – Он занёс руку для укола, но остановился. – Если, конечно, вы не против.
Милка ничего не ответила, продолжая сидеть в кресле и смотреть в одну точку. Казалось, она не замечает ничего вокруг, погрузившись в раздумья: «Он всё-таки спросил мое мнение, значит, оно в какой-то мере имеет значение. Ведь в его власти сделать со мной что угодно, даже если я этого не хочу». Выбор есть, но чтобы его сделать, требовались силы, которые постепенно покидали её.
Доктор выждал немного и, коснувшись её плеча, позвал:
– Милена…
Она вздрогнула и нехотя уперлась взглядом в его лицо. Доктор не выдержал и отвернулся. За мутными, воспалёнными от усталости глазами девушки скрывалась боль. Она забирала последние дни из жизни Милки, разрывала её тело на части, на куски, на клетки, на молекулы, но и одновременно заставляла девушку бороться за остаток жизненного пути.
– Зачем я вам нужна, такая больная? – почти шёпотом спросила Мила. – Почему вы хотите меня вылечить?..
– Ах-ха-ха, какой хороший вопрос! – Жаров протёр ваткой со спиртом локтевой сгиб девушки. – Хотите знать? – Он уверенным движением ввёл иглу шприца в вену. – Банальнее некуда. Из-за вашей редкой болезни кровь изменилась, чем заставила измениться весь организм. Мне же нужны ваши модифицированные яйцеклетки…
– И всё?
– Всё. – Доктор закончил введение раствора и вынул иглу.
– Могу я немного подумать? – устало спросила Милена.
– До следующей фазы есть несколько часов… – Жаров отошел к столу и вернулся с гранёным стаканом воды. Девушка с жадностью, большими глотками осушила его. Доктор услужливо стоял рядом, чтобы наполнить второй, который Милка выпила уже спокойнее.
– Спасибо… – устало произнесла она.
– Надеюсь, теперь вам легче?
– Не уверена…
– Отчего же?
– Устала я с дороги.
– О! Да, конечно, Милена Борисовна, этот момент я как-то не учёл… – Жаров обратился к стоящему за спиной девушки человеку: – Калым, комната для нашей гостьи готова?
– Да, Артём Константинович.
– Замечательно, – доктор склонился над Милкой. – Позвольте предложить вам горячий душ, чистую одежду и кровать? – Он вытянул руку в сторону двери, приглашая девушку проехать первой.
– Может, тогда отвезёте меня в мою комнату? – с наглостью спросила она.
Жаров не ответил, лишь быстро улыбнулся, открывая дверь. Мила хмыкнула – к ней постепенно возвращалось самообладание. Однако червячок недоверия к Айболиту суетливо прогрызал мякоть надежды на чудо-вакцину. Помощник, стоявший всё это время за спиной, выкатил кресло с Милой в коридор. Но всё же они не сразу направились в комнату. Калым безучастно ждал, пока где-то внутри железной двери, глухо стукнув, сработали запоры, и только потом покатил кресло-каталку в тёмный конец коридора.
Над головой девушки размеренно проплывали люминесцентные лампы, бледным светом усиливая отступившее было уже чувство отрешённости. Незаметно они свернули в другой коридор. Мила ни о чём не думала, просто смотрела вперёд. Вдруг, бесцеремонно отпустив кресло с пациенткой, провожатый остановился и расстегнул халат. На его поясе вибрировал смартфон. Быстро пробежав глазами по экрану, подручный Айболита догнал девушку, резко развернул и направился обратно.
Пока девушка размышляла, помощник доктора остановился у одной из дверей, набрал код на небольшой клавиатуре рядом с ручкой и вошёл.
Старые петли, скрипнув, остановили движение массивной двери, не давая ей полностью закрыться. Милка откатила коляску немного назад. Этого хватило, чтобы заглянуть в помещение. Изнутри повеяло холодом, который выталкивала в коридор мощная вентиляция. В большой комнате находились только компьютеры – множество серверных стоек, перемигивающихся огоньками жёстких дисков и сетевых соединений.
Девушка ещё в школе интересовалась информационными технологиями, но тогда её опыт закончился разобранным родительским моноблоком. Собрать его обратно не получилось, и её строго наказали. Больше разбирать что-либо Милке не хотелось. На втором курсе института, куда по блату зачислили девушку, она однажды попала в «серверную». Парень, влюблённый в Милену, подрабатывал на кафедре системным администратором. Он долго пытался объяснить вечно отсутствующей на парах второкурснице, что могут делать процессоры на основе последних разработок. Как и сколько хранится информация на дисковых массивах под управлением современных технологий. Теперь же девушке хватило этих скудных воспоминаний, чтобы понять, что устаревшее ещё до покупки институтское «железо» не шло ни в какое сравнение с оборудованием, установленным в этой клинике.
Поглощённая увиденным, Милка не заметила, как присвистнула от мысли о том, насколько богаты покровители Айболита. Тут же, словно чёртик из табакерки, возник Калым:
– Куда уставилась?
– Уже никуда, – брезгливо ответила Миледи и, когда её угрюмый сопровождающий прикрыл дверь, добавила: – Я в свою комнату хочу побыстрее попасть, а ты тут…
– Будешь молчать – попадёшь, – пробурчал недовольно Калым.
– Когда поедем, я замолчу.
Придя к соглашению, они направились по уже знакомому девушке коридору. Затем лифт опустился на этаж ниже, мимо промелькнула пара одинаковых дверей, и взору предстала небольшая комната с застеленной кроватью, старым обеденным столом и деревянным табуретом. Окно отсутствовало по определению, поэтому на потолке разместились сразу два светильника.
– Туалет и душ – за шторкой, рядом со шкафом! – сухо констатировал Калым.
– Понятно, – кивнула Мила, усаживаясь на скрипучую кровать и снимая носки.
Расстегнув кожаную куртку, она посмотрела на свой розовый с белым спортивный костюм. И ей почему-то вспомнилось, что она чёрт знает сколько не приводила себя в порядок. Раньше бы такого она себе никогда не позволила. Отбросив обувь и носки к шкафу, попутно отметив не самый приятный запах, сунула ноги в заботливо поставленные под кровать безразмерные тапочки.
– Обедать сейчас будешь? – монотонно, словно робот, спросил Калым.
– Позже… Дай себя хоть в порядок привести! – Милку внезапно охватило раздражение. – Мне в душ надо! Смыть грязь. Или думаешь, я не пропиталась радиацией?
– Мне по барабану…
– Ты так не любишь людей? – Милка с интересом посмотрела на него.
– Я никого не люблю, – без тени эмоций на лице ответил Калым.
– Вот и хорошо. Оставь меня одну.
– Обедать когда будешь?
– Вот ты… – Милка хотела уже выругаться, но сдержалась. – Давай минут через… Нет! Через полчаса.
– Понял… – коротко сказал Калым, но остался стоять на месте.
– Я бы тебя попросила, – она стала демонстративно расстёгивать курточку, – свалить отсюда на хрен!
Калым скривился в ухмылке и вышел, толкая перед собой пустое кресло-каталку. Закрылась дверь, сработал запорный механизм. В комнате воцарилась убаюкивающая тишина. Девушка наконец-то осталась одна. «Интересно, какой будет эта чистая одежда?» – подумалось ей. Со времени последней стирки штаны спортивного костюма покрылись грязными пятнами, а к курточке прилипли колючки – семена местных кустарников. К её великому счастью, на дверце шкафа обнаружился пусть старый, но ещё хороший врачебный костюм.
Бросив грязную одежду в угол маленькой комнатки с душевой кабиной, унитазом и раковиной, Милка крутанула вентили подачи воды. Несколько раз плеснув себе в лицо ещё холодной водой, она подняла взгляд и посмотрела на своё зеркальное отражение: на щеках мелкие царапинки, под глазами серые круги, кожа обветрилась и начала шелушиться. Впрочем, это ещё не самое худшее, что с ней могло произойти во время пребывания в Зоне. Приблизившись к зеркалу, Милка придирчиво осмотрела себя и отметила, что изменились даже глаза. Раньше они были потухшими из-за безысходности, а теперь в них появился яркий блеск, свидетельствующий о жажде жизни. Подмигнув и улыбнувшись самой себе, девушка отправилась в кабинку – под горячие струи душа.
Нежась в объятиях воды, она захотела мгновенно уснуть, а проснуться уже в объятиях Лёшки, в его квартире. И чтобы вся эта Зона была просто страшным сном. К счастью, реальность оказалась не настолько сурова. Выйдя из душа, Милка надела костюм из шкафа и вернулась к столу, где её ждал горячий обед: куриная лапша с одним кусочком мяса и парой ниток теста, картофельное пюре из порошка, мясная поджарка из пакетика и стакан компота из сухофруктов. Милка поела и впервые за длительное время ощутила себя сытой.
Завершив трапезу, она едва успела залезть под одеяло и расслабиться, как её тут же приняло в свои объятия царство сна.
Сознание девушки ещё витало в облаках Морфея, когда её без церемоний подняли и усадили в кресло-каталку. Постепенно просыпаясь, Милка вспомнила, что находится в лаборатории Айболита, и он уже начал свой опыт. Она на удивление спокойно восприняла эту новость, ей даже стало любопытно, чем же это всё закончится. И поэтому девушка стала с интересом осматриваться.
Коридор отличался от остальных помещений цветом краски на стенах, но вот освещался он так же, не на полную мощность. В стены был встроен бордюр безопасности для каталок, прерывающийся в местах расположения железных дверей с небольшими окошками, забранными толстым стеклом.
Жаров с дежурной улыбкой на лице встретил девушку и жестом пригласил Милену следовать за ним. За дверью оказалась лабораторная комната: большие шкафы, широкие столы с колбами и пробирками, наполненными разноцветными жидкостями, большие микроскопы, сенсорные мониторы, различные приспособления, назначения которых Мила не знала. Помещение ярко освещали белые лампы. Из-за этого света девушка чувствовала себя неуютно и зябко ёжилась. Ассоциация со снегом и зимой вызывала лишь дрожь, но точно не ощущение чистоты и стерильности. Клиника Жарова походила… на металлопластикового робота в вакууме. Столь же мёртвая и холодная.
– Здесь мы занимаемся разработкой специальных препаратов. И именно тут создаём лекарство от всех болезней!
– Кхе-кхе… чего? – кашляя, переспросила Милена. Её знобило.
– Вас, наверное, заинтересуют компоненты вакцины?
– Было бы интересно ознакомиться…
– Что ж, извольте, – в его голосе слышалось неподдельное волнение. – Основу вакцины составляют модифицированные стволовые клетки эмбрионов, которые дополняют недавно обнаруженные вещества, встречающиеся только в Зоне. Мы долго шли к тому, чтобы выделить некоторые составляющие, требующиеся нам для окончательного варианта препарата. Из-за их нестабильности вновь выращенные клетки подопытных «рассыпались», а не набирали силу… Пришлось задействовать мощный микроскоп, чтобы проникнуть в самую суть клеток. Мы даже заглянули в состав ДНК, чтобы узнать, не в нём ли заложен код для лечения человека. Плюс старые открытия военных учёных в области мутации клеток под воздействием радиационного облучения.
Годы… годы проб и ошибок, провалов и взлётов. Неудач и гонений! Но теперь я наконец-то уверен в том, что мы на правильном пути. Нам осталось совсем немного, и тогда будет создана универсальная вакцина, которая избавит человечество от рака, СПИДа, а также многих врождённых и приобретённых заболеваний. Я хочу помочь людям. Вы же понимаете? Если сможем вылечить всех, люди станут счастливее, они будут жить дольше. Они будут благодарны нам, учёным из Зоны!
Девушка кивала, рассеянно слушая. На самом деле она не слишком интересовалась составом и историей получения каких-либо лекарств, а разглагольствования Жарова её вообще не привлекали. Разве что её расстроило упоминание болезней, но она не подала виду.
– А тут что? – спросила Мила, доставая из подставки одну большую пробирку, в которой лениво шевелилась какая-то субстанция.
– Ай-ай-ай, не трогайте! – обращаясь как к ребёнку, воскликнул Жаров, вынимая стеклянный сосуд из руки Милы. – Здесь всё должно быть стерильно. А если бы вы разбили её?
Милка только хмыкнула и отъехала немного назад.
– Что ещё у вас есть? – желая отвлечься разговором, спросила девушка.
– Подъезжайте сюда, я вам покажу. – Доктор направился в дальний конец помещения и скрылся за круглым громоздким аппаратом, занимавшим добрую треть лаборатории. – Вы где?
– Я? Еду…
Она стала обдумывать варианты. Покинуть клинику самостоятельно не получится – это факт. Тем более Мила не знала, где здесь выход. Можно попробовать отказаться от лечения и уговорить доктора отправить её за Рубеж. Но тогда Аня и Лёха не смогут её найти. Лёха! От воспоминания о нём сердце девушки сжалось. Согласиться на экспериментальное лечение – страшно, но страх этот содержал и элементы азарта. Мало ли какими будут последствия? А ведь стать здоровой так хочется! И, словно подтверждая это, мозг вдруг взорвался болью, голова закружилась, и девушка, потеряв контроль над управлением кресла-каталки, врезалась в большой металлический бак.
– Что с вами? Вам плохо? – забеспокоился Жаров.
– Да, немного… Надеюсь, скоро пройдёт, – процедила Милка. – Калым! Ну где этот чёртов помощник, когда он так нужен? Калым! – вновь позвал доктор. Тут он увидел входящего в помещение лаборанта: – Эй! А ну, метнулся пулей и нашёл мне Калыма!
Тот что-то с грохотом поставил на стол и выбежал. Милке стало совсем плохо. Она видела только белое пятно, мечущееся от одного шкафа к другому и создающее много шума. Сознание ещё выхватывало откуда-то из пустоты голоса, когда в плечо вонзилась острая ледышка. Холод быстро побежал по венам, разгоняя по телу свежесть зимнего утра. Такого утра, когда красное от мороза солнце только поднялось над горизонтом, и в его лучах воздух искрится, а иней становится пушистым…
– Ещё пять?
– Нет. Хватит.
– Понял.
– Принеси-ка лучше нашатырь…
«Ну зачем они всё испортили?» – успела подумать Милка, перед тем как резкий запах вещества ворвался в её мозг. Первым девушка увидела испуганное лицо доктора.
– Не ожидал я, что процесс пойдёт так быстро, – беспокойно заговорил он. – Я для начала предложил бы вам восстановить свои силы. Однако мне пришлось ввести вам «солдатский коктейль». Он, конечно, помогает… Но теперь придётся готовить вас сразу к третьей фазе…
– Хорошо, – прошептала Мила, устраиваясь удобнее на операционном столе. – Раньше сяду, раньше выйду…
– Выйти? Куда выйти?
– Домой, – ответила девушка и закрыла глаза. Свет люстры слепил её.
– Раз ваш организм так быстро реагирует на все препараты, то, думаю, я вскоре получу первый материал.
– Мою яйцеклетку?
– Не совсем, – Жаров замялся, решая, стоит ли обо всём рассказывать.
– Док, харэ булки мять! – Девушка строго посмотрела на Айболита. – Я отсюда уже не сбегу. По крайней мере ещё пару дней. Говори, что будешь делать с моим материалом!
– Мне, вообще-то, нужен гормон, который выделяет оплодотворённая яйцеклетка. Так как именно он запускает процессы регенерации и выработки новых клеток. При этом он заставляет организм выделять другие гормоны. Это в свою очередь провоцирует ускоренное увеличение мышечных клеток, укрепление костной ткани. Не говоря уже о мозговой деятельности и очистке организма от всего лишнего! А самое главное – он творит чудеса со стволовыми клетками!
– Я должна родить универсального солдата?
– Нет, что вы?! Вы можете стать матерью вакцины от всех болезней! Я больше не занимаюсь военными разработками, – он специально выдержал паузу, чтобы придать важности последующей информации. – Да. Когда-то я здесь выращивал универсальных солдат. Лотерея с ДНК. Сначала всё шло идеально, но после нескольких неудачных опытов на животных заказчик потерял интерес к моим исследованиям. Мне пришлось искать другие источники. Благо, людей, ищущих лекарство от всех болезней, хватало всегда. Так я смог восстановить эту лабораторию. На основе полученных ранее результатов и благодаря необычным веществам, что преподносит нам Зона, мне удалось синтезировать вакцину. К сожалению, у неё есть небольшой побочный эффект.
– Мутация?
– Нет.
– Привыкание?
– Не совсем. Оказалось, ускорение регенерации клеток вызывает усиленный метаболизм…
– Это что ж, мне придётся много есть, и я располнею?
– Поправитесь? Отнюдь. Часто питаться? Пожалуй… – Жаров подвесил на стойку бутыль с красноватой жидкостью и соединил трубку с дозатором. – А вы отчасти знакомы с темой…
– Столько времени провести в больничках на разных таблетках… Тут не только в бижутерии начнёшь разбираться! – гордо сказала Милка.
– Раз так, то вам должно быть известно, что энергия, полученная при переваривании пищи, идёт на обеспечение органов, отвечающих за строительство клеток. Поэтому пациенты испытывают лёгкий, но постоянный голод. И организм, – он подошёл к девушке ближе, – будет требовать больше белка. Точнее, протеина.
– Я подсяду на коктейли для бодибилдеров, – иронично подвела итог Милка, – и стану жирной коровой…
– Спешу вас уверить – не станете! Скорее, ещё похудеете. Я же говорил, что метаболизм увеличится. Щитовидная железа, печень и надпочечники будут работать на полную мощность в единой связке. Иначе гормоны «высушат» тело. Как вы, наверное, знаете, клетка содержит в себе много калия, и в ней почти нет натрия. Однако она существует в среде, где, напротив, преобладает натрий и относительно мало калия. Клеточная мембрана легко проницаема для обоих ионов. Потому химическая жизнь её весьма нестабильна. Равновесие наступает лишь при посмертном автолизе. Чтобы этого не происходило, требуется поддержание дисбаланса за счёт работы клетки, для чего и нужна энергия, непосредственным источником которой является заключённая в структуре аденозинтрифосфата энергия. Именно её использует клетка для производства. В силу особенностей своей структуры…
– Короче, Склифосовский, – девушка схватила край халата доктора. – Я теперь буду для тебя вынашивать яйцеклетки, из которых ты будешь делать суперлекарство?
– Если так грубо, то – да.
– И тебе по фигу, что я больна, а жить мне осталось меньше года?
– В теории вы сами себя вылечите.
– Из-за гормона беременности?
– И моей вакцины.
– А отцом ты будешь?
– Нет! – Жаров протестующе замахал руками. – Спешу вас заверить… моих клеток там, к счастью, нет. Этот процесс будет спровоцирован вакциной.
– Ложная беременность?
– Да. Проверено на предыдущей девушке.
– Что, у меня материал получше оказался?
– Несомненно! Ваша болезнь изменила вас, подготовив организм к эволюционным мутациям.
– Но это лишь теория?
– Вот мы её и проверим. – Доктор подсоединил очередную капельницу к руке девушки и принялся дальше говорить о лекарстве, о чём-то ещё, но Милена уже не слушала. Ей сейчас хотелось тишины и покоя. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться и отдохнуть.
Спустя некоторое время девушка почувствовала, как с теплом по венам растекается сила. Дышать стало легче, в суставах и мышцах прошли боли. Милка открыла глаза. Доктор дремал в кресле рядом с капельным аппаратом. Стараясь не шуметь, она села на операционном столе, голова слегка закружилась, и Мила машинально обхватила её руками. Трубки с разнообразными жидкостями зашуршали, и Жаров проснулся.
– Куда вы собрались? Вам сейчас надо лежать! Я буду настаивать!
– Я устала от этого стола. – Она осмотрела свои исколотые руки.
– Хотите в кровать? – обходительно спросил доктор.
– Да, было бы клёво.
– К сожалению, это пока невозможно. – Доктор посмотрел на капельницы. – Могу предложить отдохнуть прямо на столе. Пока я готовлю всё к пятой фазе вакцинации.
– Ну, я прям уж не знаю… – наигранно ответила она.
– Что же, – доктор слегка занервничал и принялся хрустеть пальцами. – Утро вечера… Так сказать. Вы выспитесь, и как раз закончим с процедурами до утра. Согласны?
– Да, – коротко сказала Милка в надежде, что этот день скоро закончится.
Айболит с помощником минуту суетливо крутились вокруг девушки, застилая дерматиновые подушки процедурного стола двумя одеялами и аккуратно укладывая её на них. Она попыталась возразить, но вдруг силы снова покинули её, и девушка забылась наркотическим сном.
На фоне серого неба из туманной дымки проступали силуэты обветшалых домов давно заброшенного хутора. Их стены утопали в высоких зарослях травы, а сквозь провалившиеся крыши то тут, то там деревья тянули вверх свои ветви. Слепые провалы окон с осколками стёкол в облезлых рамах пугали холодной пустотой. Деревянные заборы завалились на покрытые мхом и плесенью бока. Здесь теперь хозяйничали силы природы. Вокруг деревушки всё заволокло туманом, и поэтому в ней тоже царили сумерки, будто бы солнце скрылось, как при затмении, оставив в напоминание о себе только сияющий обруч. Миледи стояла в центре поселения, рядом с подёрнутым остывающим пеплом кострищем. Вверх от него тянулась тонкая струйка дыма.
Она не задумывалась о том, как сюда попала – ей казалось, что так и должно быть. Мила сделала шаг вперёд, на ветке одного из деревьев четыре раза каркнул ворон. Девушка посмотрела на него – птица, шумно взмахивая крыльями, сорвалась с места и исчезла в туманной дали.
Из ближайшего дома послышался детский плач. Повинуясь то ли внезапно проснувшемуся материнскому инстинкту, то ли простому любопытству, Милена пошла на звук, который привёл её к старой избе, та встретила девушку запахами пыли, затхлости и грибов. Мила снова услышала плач и поняла, что он исходит из дальней комнаты. Несколько быстрых шагов – и она была уже внутри избы.
Комната оказалась пустой, только в центре её стояла детская кроватка, накрытая покрывалом. Мила решительно двинулась к ней. Ребёнок ещё раз всхлипнул, но стоило девушке протянуть руки, как он тут же замолчал. Милка осторожно приподняла ткань покрывала и заглянула под неё.
Светлые волосы, пухлые губки, ясные зелёные глазёнки – девушка неожиданно узнала в ребёнке саму себя. В руке малышка сжимала свёрнутый в трубочку листок бумаги. Не задумываясь, Милена вынула его из крохотной ладошки, развернула и прочитала несколько слов: «Будь осторожна. Доверяй лишь тем, кого любишь».
Её бросило в жар. Она отбросила листок и снова повернулась к девочке. Та почему-то уже стояла в кроватке. И тут прямо на глазах у Милы лицо младенца стало меняться, взрослеть, и вскоре превратилось в ее точную копию. Детская кроватка исчезла, и уже взрослая девушка стояла перед настоящей Миленой, которая будто смотрела на себя в зеркало. Двойник протянул ей глиняный кувшин. Она приняла его и заглянула внутрь. Сквозь плескавшуюся в кувшине молочную жидкость со дна пробивался красный свет. Он становился всё ярче, а у Милки проснулась жажда. Девушка, не раздумывая, поднесла кувшин к губам, и тёплая, немного вязкая, сладковатая на вкус жидкость потекла ей в рот. С каждым глотком жажда становилась сильнее, содержимое кувшина отчего-то не утоляло её. Вдруг девушка-двойник выбила кувшин из рук Милки и крикнула:
– Смотри, что пьёшь!
Миледи перевела удивлённый взгляд на растекающуюся по полу лужу, которая продолжала светиться, маня к себе. Пощёчина обожгла лицо Милки, собравшейся уже было встать на колени и лакать эту жидкость с пола. Боль отрезвила сознание.
– Беги отсюда! – произнесла вторая Мила. – Беги!
– Аннушка, милая моя, здравствуй, – окликнул девушку знакомый голос.
– Это… Это ты? – она обернулась и замерла с открытым ртом.
– Да, девонька… Это я, – раздвинув пушистые лапы елей, на поляну вышел мужчина лет шестидесяти в военной форме.
– Но как? Ты же погиб! – Ёлка подбежала к военному и крепко обняла его.
– Аккуратнее… – засмеялся он в ответ на её приветствие. – Мои кости не выдержат такой радости!
– Я же своими глазами видела, как ты в аномалию… – Она пристально посмотрела на него.
– Повезло мне тогда. – Он отвёл взгляд.
– Нет. Погоди… – Ёлка испуганно осмотрела военного. – Ты шагнул в неё… И она разрядилась. Да так, что волной повалило наших мужиков. Нет. Тебе не повезло тогда… – Аня прикрыла рот рукой, чтобы не произнести вслух догадку.
– Аннушка, ну зачем так волноваться? Я же пришёл…
– …Уходи! Уходи прочь! Я не готова пойти с тобой! – закричала она, оттолкнув его. Но мужчина ни на миллиметр не сдвинулся, стоя на месте как вкопанный. Вместо него упала на спину девушка, примяв мягкую траву поляны.
– Аня… Выслушай меня. – Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться.
– Прочь! – сквозь накатившие слёзы крикнула Ёлка, доставая из кобуры пистолет. – Я ещё не всё сделала на этой земле!
– Именно поэтому я и пришёл, – спокойно продолжал военный. – Найдите с ним во что бы то ни стало твою новую подругу. От этого зависят не только ваши жизни.
– Жизни? Наши?.. – злобно сверкнув глазами, спросила она и шмыгнула носом. – Я не понимаю… О каких жизнях ты говоришь?..
– Аннушка, не откажи в просьбе ближнему… – Он склонился над ней. – Поможешь ему в его поисках, а он поможет тебе встретить Александра.
– Саньку?! – Услышав ключевое слово, Ёлка прекратила всхлипывать. – Как ты…
– …Поторопись! Времени не так много.
– Но… кому мне помогать? Как узнать… кто он?
– Слушай сердце… Снова. У тебя это теперь хорошо получается. А мне уже пора…
Ближайшие ели прикрыли мужчину нижними ветками, как будто большими веерами. И когда они, шелестя иголками, успокоились, на том месте уже никого не было, а сочная непримятая трава продолжала блестеть в лучах утреннего солнца каплями росы.
Аня вытерла рукавом слёзы и тяжело вздохнула. Вот только выдохнуть не смогла. Что-то сдавило девушке грудь. Через силу она закричала. Боль после этого отступила, и Ёлка открыла глаза. Оказалось, что она находится в каком-то незнакомом помещении.
– Где я? – онемевшими губами прошептала девушка, прикрывая рукой глаза от света, льющегося из дверного проёма.
Джокер проснулся. Медленно разминая пальцами затёкшие мышцы, в которые словно вонзились сотни тонюсеньких иголочек, он открыл глаза и осмотрелся. Всё тот же домик, только теперь окрашенный в радостные краски яркого солнца, светившего через два окошка на деревянный пол. В этих лучах вальяжно проплывали пылинки, создавая уютную домашнюю атмосферу. Под потолком висели вязанки высушенных трав, вдоль стен тянулись полки, заполненные разнообразными ёмкостями. Возле тёплой ещё печки на кровати мирно спала девушка.
Джокер сладостно вскинул ожившие руки и потянулся. На столе, послужившем ему этой ночью кроватью, лежали непонятно откуда взявшиеся буханка свежего серого хлеба и солидный шмат домашней ветчины. Бесцеремонно отломив от ароматного кирпичика уголок с хрустящей корочкой, Джокер сунул его в рот и, жуя, встал из-за стола. Он подошёл к ведру, стоявшему на табуретке в углу комнаты, и, зачерпнув ладонями холодную воду, ополоснул лицо. Затем решил проверить состояние девушки, которая безмятежно спала, укутавшись старым шерстяным одеялом, и тихонько посапывала.
Кусочек хлеба, достигнув пустого желудка, напомнил, что парень ничего не ел с прошлого утра. Да и о девушке нужно ещё позаботиться. Он подкинул свежих дров в печку и решил вскипятить воду. В поисках заварки обследовал скромное жилище загадочного старика. Всюду лежали странные предметы – плоды Зоны, при этом чередующиеся с травами, останками животных и даже людей. Всё представшее его взору настолько завораживало, насколько пугало и отталкивало. Наткнувшись на самый настоящий сундук, он обнаружил внутри не только пачки чая, но и банку с растворимым кофе. Прекратив дальнейшие исследования дома, парень заварил ароматный напиток и сделал бутерброды с ветчиной. Основательно подкрепившись, вновь подошёл к девушке. Она так сладко спала, что не хотелось её будить. Разглядывая знакомые черты лица, Джокер вспомнил прошедшую ночь. Казалось, что это всё было сном, однако девушка здорова, а ещё у них есть хлеб и ветчина – бесценное богатство из прошлого… Джокер много слышал про чудеса Зоны, а вот теперь они коснулись и его. Одно только его спасение из трясины чего стоило! А где-то глубоко внутри него теплилась, ожидая своего часа, неведомая доселе сила. И это успокаивало как никогда. Значит, ещё далеко не всё потеряно…
Пробивающиеся в дом лучи манили выйти на улицу. Ведомый желанием насладиться их ласковым теплом, парень забрал со стола пистолет, кружку с недопитым кофе и вышел наружу. Свежесть осеннего утра, бодря, забралась за воротник. Жмурясь от яркого света, Джокер расправил плечи и потянулся.
Вдруг за его спиной, заставив вздрогнуть, раздался девичий крик. От неожиданности парень присел, уронив кружку на крыльцо, и обернулся.
– Где я? – тихий голос прозвучал из темного угла комнаты.
– На болотах, – он остановился в дверях. – Мы тебя с дедом вчера принесли. И лечили. Тебя ранили. – Девушка сидела на кровати, свесив ноги и прикрываясь одеялом.
– А где моя одежда? – спросила она.
– Вон там… – Джокер указал рукой на стену, где на крюках сушились её чистые вещи, и, выйдя опять на улицу, тактично прикрыл за собой входную дверь.
Джокер походил с пустой уже кружкой по чистому, уютному, огороженному плетёным забором, двору, заглянув по пути в ближайшие кусты по нужде.
Когда парень направился обратно к дому, девушка уже сидела с кружкой в руках на поваленном дереве, лежащем во дворе, и задумчиво смотрела в небеса. Он аккуратно, стараясь не мешать ей, присел рядом и тоже принялся следить за тщетными попытками ветра прибраться в вышине. Непослушное стадо облаков бегало вокруг светила, то разделяясь на маленькие кусочки, то снова объединяясь в большие кучерявые массы.
– Спасибо, Джо… – тихо произнесла девушка.
– Откуда ты меня знаешь? – Не ожидая услышать от незнакомки своё прозвище, он удивленно отшатнулся.
– Кто тебя не знает в нашем районе? А ещё мы с тобой в параллельных классах учились.
– Погодь. – Джокер осмотрел с разных сторон лицо девушки. – Ёлка?..
– Ну да. Похоже, я фигово выгляжу…
– А я смотрю – мордаха знакомая! – Он хлопнул себя по колену. – Где видел, когда видел? А тож, ба-а-а, наша Ёлка! Каким ветром тебя сюда забросило? Опять с вояками?
– Помнишь Шурика? – неожиданно спросила девушка.
– Ботаника из твоего класса?
– Ага.
– Ха-а! Такое чудо сложно забыть!
– Э-э-э… – Ёлка улыбнулась уголками губ. – Это да… Я ведь из-за него здесь оказалась.
Джокер вдруг погрустнел и ничего на это не ответил, лишь через несколько секунд произнёс:
– Я вот тоже влюбился…
– Ты? Чё-о-о?.. – Она больше удивилась новости, чем тому, что парень понял причины её похода в Зону. – Ты влюбился?!
– Ну… да, – смущённо ответил он.
– Слышь, не смеши меня! – Ёлка, держась за ещё ноющее после операции плечо, пыталась не засмеяться. – Ты столько девок оставил за бортом! Никогда и никому не признавался ни в каких чувствах, а тут – влюбился?.. В кого хоть? Кому досталась такая великая честь?
– Знаешь, что, Ёлка?! – обиженно повысил голос Джокер. – Я же ничего не говорю за твоего ботана! Но… Ты бы видела её глаза… Эти бездонные зелёные моря… – мечтательно произнёс парень.
– Стоп. И где ты у нас мог зеленоглазку встретить?
– …А волосы, а губы…
– Эй! Джо! Очнись, – она толкнула его в бок. – Я тебя спросила.
– Ну… – нехотя заговорил парень. – В баре у Захара. Я тогда долги… Короче, фигня-разница – зачем зашёл. А там она сидит… Ну, как брошенный котёнок, которого злые шавки загнали в угол…
– Тю… прибейте мне ботинки к полу, бо сбегу! Ты стихи ещё писать не начал, Романтик провинциальный?
– Не трожь мою Милку! – Джокер вскочил, вскипая от злости, и уже собрался уходить, но Ёлка оказалась проворнее. Несмотря на рану, она ловко преградила ему путь. Здоровой рукой девушка закрыла Джокеру рот, чтобы тот не перебивал её. Глядя ему прямо в глаза, спокойно и без ухмылок спросила:
– Как её зовут?..
– Милена, – промямлил он.
– У неё, – она прищурилась, неотрывно глядя парню в глаза, – светло-русый парик, острый нос, пухлые губы?..
– Ну-у да… она это, – ответил Джокер, освободившись наконец от сильной руки девушки. – Ты-то откуда за неё знаешь?
– …И розовый спортивный костюм… – уже тише добавила девушка, опустив голову.
– Ёлка! Не томи! Ты её видела? Где?! Когда?! – захлёбываясь переполнявшими его эмоциями, засыпал Джокер её вопросами.
– Раз ты здесь, – сохраняя спокойствие, она отошла на шаг назад и осмотрела парня с головы до ног, – то знаешь, что её везли к Айболиту.
– А то! Я проехал через блокпост, где джип Белого… – продолжая нервно дышать, Джокер быстро заговорил: – Но потерял их. Мне Стакан сказал, что её заказали доктору для опытов, но сдох быстрее, чем поведал, где в Зоне ныкается Айболит! Спасибо Зоне, она всё видит. Жеку с Белым видел Копчёный возле пансионата «Энергетиков».
– Споки, Лёшик! – Ёлка вытянула перед собой руку, заранее готовая к тому, что он кинется её обнимать. – Я сама через тот блокпост сквозила. И, да… я же её нашла в разбитой машине Белого. Так что Белого и Жеки больше нету. Она мне всё рассказала… про вас. И, похоже… – девушка замолчала, пытаясь быстро просчитать сложившуюся ситуацию.
– Ну?! – в нетерпении спросил он.
– Что – ну? Ща в пополам согну! Не мешай. Дай подумать.
– Ёлка, ты ж меня без ножа режешь, по живому!
– Мне с того не легче! – Она отвела взгляд. – Мы попали в западню к наёмникам. Возможно, это были наймиты Айболита…
– Что?!
– Притормози! – Ёлка снова прикрыла ему ладонью рот и пристально посмотрела в глаза. В голове крутилась одна лишь мысль: «Спокойно». И действительно, Джокер быстро успокоился, даже сел обратно на поваленное дерево.
– Я так и не узнал, где пансионат находится. – Он уткнулся лицом в свои ладони.
– Ничего! – игривым голосом сказала Ёлка и направилась к домику. – Мы ща это у деда узнаем.
– Как?.. – Джокер с надеждой повернулся к ней.
– Есть у него один секретик… – ответила девушка и скрылась в темноте помещения.
Потратив несколько секунд на раздумья, парень последовал за ней.
Ёлка оказалась права. В ещё одной комнатушке, спрятавшейся за неприметной дверью, находилась огромная карта местности. Точнее, карт было несколько десятков, и все они висели вразнобой. Но Ёлка поняла, что они дополняют друг друга, являясь одним целым. После Вспышки вся Зона отчуждения перемешалась. Весь край изменился до неузнаваемости. Дороги частенько никуда не вели и начинались в самом неожиданном месте. Речушки, многие из которых раньше протекали по окрестностям, пропали, а на их месте появились непролазные топи и вонючие болота. На лес после таких перемен мало кто обращал внимания.
Старик же собрал из обрывков одну большую карту реальной местности с весьма ценными пометками о дислокации людей и монстров. Не забыл и об аномальных полях.
Ёлка, подсвечивая себе керосиновой лампой и бубня что-то под нос, изучала карту.
– Нашим военным бы такое! – радостно воскликнула она, когда в дверях появился Джокер. – Глянь! Мы сейчас здесь, – указала пальцем девушка на маленькую точку внутри бледно-зелёного лесного массива, а затем добавила: – А надо нам с тобой попасть во-от сюда.
Она передвинула палец и остановила его возле группы строений и надписи «ПО Энергетик».
– Это ж сколько топать? – понуро заметил Джокер.
– Топать? Нам бы для начала с этих болот выйти! Делянка, небось, в центре находится.
– Делянка? – переспросил парень, пытаясь вспомнить, где недавно он слышал это слово.
– Да, а что?
– Знаешь, Ёлка, – тихо произнёс парень. – Старикан тут давеча напоил меня чаем…
– И?
– И перед тем, как я рубанулся, он просил меня запомнить кое-что…
– А ты забыл?! – Она отодвинула в сторону лампу и встала перед парнем, уперев кулаки в бока.
– Почему забыл? – Джокер удивлённо посмотрел на напряжённое лицо девушки. – Помню. Всё хорошо помню!
– Замри! – Она приложила палец к его губам, требуя замолчать. – Вы, случайно, не забирали мой рюкзак?
– Рюкзак? Да, был рюкзак. Я его возле кровати оставил…
– Вот спасибо! – И радостная девушка выбежала в зал.
Спустя минуту они расположились за столом, и Ёлка приготовилась всё записывать в новую тетрадку:
– Давай!
– Ок. Пиши! На краю этой топи мы увидим старые столбы, провода на них давно оборваны, но дерево ещё держится. Тропинка, что вдоль – нам по ней не нужно. Ищем заваливающийся столб, он верно укажет направление. Идём смело до тех пор, пока речка в рогозе не появится перед нами. Повернём по течению и – до двух подруг… Нет! Сестёр. Рядом, под кустом орешника, будет дверь… лаз… вход… выход? А, люк вентиляции! Когда спустимся, ждём несколько минут, может, больше. Потом спокойно идём до второй двери по левой стороне. Путём праведным на шум, пока не упрёмся в красную дверь, и боимся воздушных камней. Там – длинным-длинным коридором сквозь пепел. Ни в коем случае не сходить с тропы! Только прямо! И попадём в коллектор-отстойник. Ожидаем дождь. Аварийный фонарь всегда горит над нужной нам дверью… и – на запах.
– На запах? Почему?.. – поинтересовалась Аня.
– Ты у меня спрашиваешь? – Он ткнул себя в грудь пальцем. – Нашла, у кого! Я там, что ли, был?
– Ясно с тобой всё. – Ёлка дописала, закрыла тетрадку и, убрав карандаш, посмотрела на парня. Её лицо озарила лучезарная, озорная улыбка. – Чё смотришь, Джо? Теперь я знаю, кому помогу пропажу найти! И своё счастье тоже отыщу. Так что собирайся! Идём…
– Куда? – удивлённо спросил Джокер.
– В гости к доктору, – ответила девушка, проверяя рюкзак.
Но сначала они пообедали горячим супом, добавив в довесок по большой чашке кофе. А затем, потратив на сборы не больше десяти минут, скрылись в полуденной дымке, что поднялась над северными топями.
– Слышь, Ёлка. По чесноку, я ни фига не в теме, что за хрень старикан мне тогда начесал… Две сестры, одна дверь… красная, – не выдержав пятиминутного молчания, произнёс Джокер.
– Я сама не совсем въехала, – девушка пожала плечами. – Главное, всё записала. Идём быстрее, скоро вечер! Засветло добраться бы, а там – на месте сориентируемся.
– Нехай будет по-твоему. Веди… я в этом лох.
– Хорошо, что не трус.
– Ты за базаром-то следи!
– Пойдём уже, Ромео Джокерович…
– Что-о-о?.. – возмущённо протянул Джокер.
– …Нас ждёт заваливающийся столб! – не обращая внимания на недовольство парня, закончила она фразу, проверяя шестом очередную лужу.
Джокер, рассерженно сплюнув, поправил набитый рюкзак Ёлки и осторожно шагнул за девушкой, уже успевшей скрыться в зарослях болотных трав.
Лёгкий ветерок изредка раскачивал коричневые початки рогоза на длинных стеблях и шелестел метёлками камыша. Солнце, прикрытое дымкой испарений, ласково пригревало. Всё вокруг казалось знакомым с детства и таким родным. Даже ужасы Зоны куда-то пропали, давая отдохнуть инстинктам. Но вскоре путники встретили первую кислотную лужу, которую они обошли, сделав небольшой крюк по болотным кочкам. Потом девушка нашла тропинку, протоптанную сталкерами.
– Похоже, расслабон кончился. – Ёлка встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что их ждёт дальше на пути.
– Это почему?
– Вот там… – она указала палкой. – Видишь?.. Аномалия. И вон там ещё одна.
– С чего ты взяла?
– Ты, мать его… Джо, присмотрись внимательней! И сам увидишь.
– Ни фига, там нема… аномалий, – заключил парень после долгого высматривания.
– Тю, блин! Санька бы заметил быстрее меня. Там, – она повернула голову Джокера, чтобы он смотрел в нужном направлении, – стебли отклонились в разные стороны, и воздух ожил между ними, а там – марево поднимается.
– А-а-а… Ну, теперь вижу.
– Как ты только до сих пор дожил… в Зоне?
– Мне Милку спасти нужно…
– А мне Саньку!
– Ёлка, у тя что, было с ним?..
– Было… – она тяжело вздохнула. – У меня всё было, и будет ещё много чего! Он мне предложение собирался сделать.
– Обзовись… – Джокер от удивления рот открыл.
– Да чтоб ты вместо карт всю жизнь в шахматы играл! Ты ж меня знаешь, я до всего докапываюсь. У нас в посёлке ювелирного же нету?
– Ну, это как сказать. Есть же Изя.
– Так я была у Изи после того, как соседка видела там моего Саньку. И Изя показал фото кольца, которое Саша заказал у него. А потом я узнала, почему Санёк в Зону подался.
– Бабла не хватило? – ехидно спросил парень.
– Да. На свадьбу.
– Тут я с вас выпадаю на самое дно… – присвистнув, съязвил Джокер. – И там зарываюсь в иле.
– А ты как думал? Всё по-взрослому! Он решил мне подарок сделать, но, похоже, где-то просчитался… – девушка замолчала, понимая, что выкладывать все подробности не стоит.
– Как же тя угораздило втюриться в него? – Джокер сам перевёл разговор в другое русло.
– Кто его знает… – Ёлка посмотрела на него и с грустью в глазах улыбнулась. – Наверное, как и тебя. Мы ж сердцу не приказчики. Нас с ним изначально в классе за одну парту посадили. И он мне помогал. Санька уже тогда был начитанным, и это казалось мне чем-то необычным… Потом я дралась с пацанами за него. Ну, это ты должен помнить.
– Это когда твой брательник стёкла в дверях вставлял?
– Ага.
– Помню… – он широко улыбнулся. – Мы тогда тя «баба-бой» прозвали.
– После того случая Санька немного отдалился от меня. Но потом, зимой… в шестом классе, пацаны разбили снежком Саньке нос. А я как раз с тренировки шла. Ну и… короче, мне пришлось его до дома провожать и там отмазывать перед мамой и бабушкой, что это не он… а так случилось. После этого… я не шла домой. Я летела над землёй, будто на крыльях.
– Вот так мы теряем гарных дивчин!
– Да ла-адно! А сам?
Джокер в ответ лишь опустил голову.
– Я, правда, тоже хороша. Не ожидала, что Санька на выпускном проявит свой характер.
В этот момент ветер принёс вой голодных собак, и девушка насторожилась, схватившись за пистолет.
– Ёлка, что там? – Он толкнул её плечом.
– Будешь за Рубежом, – она резко повернулась и выхватила пистолет Джокера из-за пояса его штанов, – свою варежку разевать! – не глядя на оружие, проверила его. – Сдохнешь быстрее, чем скажешь «помогите». Здесь каждое мгновение – твой шанс выжить. Куртка с бронепластинами? – Не дожидаясь ответа, проверила сама, а потом засунула пистолет во внутренний карман его куртки. – Заболтал ты меня совсем, – сухо заметила она. – Пошли скорее!
– Ага, знаю я тебя. Ща пошлю, – улыбнувшись, сказал в спину уходящей девушке Джокер, – а ты меня в той луже и утопишь.
Довольно быстро оставив топь позади, они оказались на тропе, которая была когда-то асфальтированной дорогой. За много лет природа почти полностью вернула себе права на окружающую местность, позволив разрастись жадной до жизни флоре. Кусты больше напоминали невысокие деревья, а пучки травы смахивали на заросли кустарников. Что же говорить о самих деревьях! Их исполинские кроны, огромными коричнево-зелёными шапками возвышались над прочей растительностью.
Среди этого ботанического изобилия найти приметы, указанные Пахомычем, оказалось непросто. Однако Ёлка и Джокер смогли разыскать и поваленный столб, и речку, спрятавшуюся в рогозе. Вот только со следующим маяком дело обстояло неважнецки. Пройдя вдоль русла реки, они уткнулись в устье и потому решили вернуться обратно. Солнце на прощание ещё полчаса назад окрасило в красные тона животы больших туч, намекая на скорый вечер. И идущей паре пришлось торопиться.
– Ёлка, давай сделаем привал, – взмолился парень, едва переставлявший ноги. – Ты же тоже устала, а ещё раны…
– Нет, Джо! Идём! Ты, главное, по сторонам смотри.
– Да я во все зенки смотрю. Во, секи, Ёлка! Там две сосны прикольно так переплелись, как… – Он потерял дар речи от пришедшей на ум ассоциации, вызванной этими деревьями.
– Точняк! Как сёстры… – Она вернулась немного назад, чтобы посмотреть на это чудо. – Там и сделаем привал.
Остановившись под соснами, они осмотрелись и нашли в густой траве рядом с кустом орешника вентиляционную решётку с небольшой дверцей посередине. Замок с неё кто-то уже снял, однако время и погода запечатали вход. Используя подручные материалы, Джокеру всё же удалось её открыть. Пока он возился, Ёлка достала налобные фонарики, проверила своё и его оружие и приготовила нехитрый ужин.
Сев на пригорке под соснами, они молча насладились угасающим закатом. Каждый из них понимал, что, возможно, это путешествие – последнее в их жизни. И чудесный закат – прощальный подарок от Зоны. Стараясь не терять этих мгновений зря, они не спешили уходить с пригорка. Однако всё хорошее заканчивается, и потому, простившись с последним лучом солнца, они подошли к вентиляционной шахте.
Первым по ржавой лестнице спустился парень. Ступив на твёрдое дно колодца, он сделал шаг назад, чтобы уклониться от падающих сверху хлопьев ржавчины. Пока он стряхивал с головы мусор, в ушах появился тоненький назойливый свист. Когда Ёлка спрыгнула с последней перекладины на шершавый бетон, то обнаружила Джокера стоящим на коленях и что есть силы закрывающим уши руками. Через секунду та же учесть постигла и её.
Звук проникал в каждую клеточку мозга, заставляя нейроны вибрировать, будто камертон. Сознание постепенно проваливалось в пустоту. Туда, где назойливым комаром пищал зуммер сигнализации, пытающийся нарезать мозг тонкими ломтиками. А когда путники почти простились с реальностью, внезапно наступила вязкая тишина. Но вскоре кровь хлынула в голову, и в ушах снова засвистело. Девушка, толкнув Джокера в плечо, знаками показала, что нужно сглатывать, чтобы совсем не оглохнуть. Вскоре парень уже звучно матерился на всё подземелье.
– Хватит уже! Я как бы девушка… – прервала Ёлка его гневные словоизлияния.
– Прости. – Он обернулся, понимая, что слух вернулся.
Поднявшись с колен, девушка невольно посмотрела наверх. В колодезном круге, на фоне темнеющего неба появились первые звёзды.
– Мы идём?
– Конечно, – согласилась Ёлка, включив фонарь.
Тоннель воздуховода оказался просторным настолько, что их окружило эхо шагов. Разговаривать не хотелось, поэтому они молча добрались до широкого прямоугольного помещения, оказавшегося тупиком, где вместо одной стены за массивной решёткой виднелись лопасти двух огромных вентиляторов.
– И где тут вторая слева дверь? – нарушил тишину Джокер, проверивший на крепость металлические прутья.
– Не знаю, но я и первой двери пока ещё не видела.
– Тогда какого хрена он сказал, что тут будет дверь? – Парень повернулся к Ёлке.
– Может, мы не в тот колодец спустились?
– Погоди… – Он обошёл напарницу, пристально вглядываясь в темноту за её спиной.
– Что? – насторожилась Ёлка и тоже повернулась.
Лучи фонарей осветили две двери, расположившиеся по бокам тоннеля воздуховода.
– А левая – это с какой стороны? – уточнила девушка.
– Фиг его знает. Если по ходу, то эта…
– А если как стоим?
– Тогда эта. Третьего не дано!
– Ну и что выберем?
– Тебе куда хочется пойти?
– В эту, – она указала на одну из дверей.
Джокер, ничего не говоря, подошёл к выбранной двери и опустил рычаг запорного механизма. Густо смазанный солидолом засов легко открылся. Далее начиналась металлическая лестница, ведущая куда-то вниз.
Чем глубже они спускались, тем гуще становилась темнота. Даже лучи фонарей померкли до блеклости. Почти на ощупь ребята сошли с лестницы на бетонный пол.
– Ты тоже это слышишь? – шёпотом спросила девушка.
– Ага, слышу, – одними губами ответил Джокер.
Из темноты доносился едва слышный равномерный стук металла о металл. Ёлка потратила некоторое время на то, чтобы определить точное направление, и снова первой зашагала вперёд, предусмотрительно выставив руки перед собой.
Металлический звон постепенно усиливался. Неожиданно бетонный пол под ногами сменился мягким песком. Вдруг впереди появился парящий в воздухе массивный бетонный кусок с торчащими из него концами арматуры. У Ёлки перехватило дух, ведь она чуть не выстрелила в эту летающую глыбу. Влажная от пота ладонь стала непослушной, и потребовалось несколько секунд, чтобы убрать пистолет в кобуру. Джокер сочувственно положил ей руку на плечо, отчего девушка подпрыгнула.
– Хватит меня пугать! – еле сдерживая эмоции, прошептала она.
– Что? Я не собирался… Лучше глянь! – Джокер указал вперёд. – Як зыкински…
– На что?.. – Ёлка обернулась и замерла.
Словно ожив, темнота отступила назад, позволив лучам фонариков высветить множество разнокалиберных кусков бетона, плавающих в пространстве большого помещения. Когда-то из всего этого состояли стены, потолок и пол. Теперь же, как в невесомости, обломки медленно перемещались в пространстве.
– И чё это за хрень? – немного успокоившись, задала резонный вопрос Ёлка.
– Что? – завороженно разглядывая показ Броуновского движения бетонных кусков, ответил Джокер.
– Я спросила – чё…
– Да слышал я, что ты спросила! – перебил её парень. – Ты зырь сюда…
Он толкнул пальцем ближайший камень, и тот, изменив траекторию полёта, глухо стукнулся о соседний.
– Твою ж… – девушка толкнула парня назад.
– Ёлка, ты что? – спросил он, упав на песок.
– Помнишь, что говорил старик?.. – Она рукой прижала его к песку и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Путём праведным! Праведным – значит безгрешным! Нельзя было здесь ничего трогать! – Девушка, сняв фонарик с головы, посветила им в сторону камней. – Они все по кругу летают. Летали… И при этом ни один… Заметь! Ни один не соприкасался с другим. Знаешь, что сейчас будет?!
– Ага… – меняясь в лице, согласился Джокер. – Один сюда летит!
Они резко откатились в разные стороны за мгновение до того, как обломок бетона с глухим звуком ударился в песок.
– Идиот! – выкрикнула девушка, а огромный камень уже звонко столкнулся с пролетавшей мимо глыбой. После столкновения он устремился в темноту, и вскоре звуки ударов стали доноситься со всех сторон. С каждой секундой какофония хаоса усиливалась. Ёлка, понимая, что скоро будет невозможно пересечь помещение, встала на четвереньки и в такой позе двинулась вперёд. Джокер, виновато вздохнув, последовал за ней. Уклоняясь от пока ещё редких попаданий массивных кусков в песочный пол, парень с девушкой заторопились к выходу. Пару раз торчащая арматура цеплялась за одежду, оставляя на ней рваные следы.
Не вставая на ноги, Ёлка дотянулась до поворотного рычага небольшой шлюзовой двери и повисла на нём. Но её веса не хватало, чтобы открыть заржавевший замок. Джокер быстро сообразил, что нужна его помощь, но не учёл набранного обломками ускорения. Ближайшая глыба сбила его с ног, отбросив в сторону. Но парень не сдался, а, пригибаясь, подбежал к двери и всем телом надавил на рычаг. Замок не отреагировал. Тем временем Джокера атаковали еще два обломка. Матеря на чём свет стоит камни, дверь, подземелье и особенно доктора, он подтянулся и упёрся ногами в металлический косяк. Ничего не произошло. Тогда парень немного отступил назад, слегка коснулся ладонью металла и отвёл другую руку, словно готовился ударить в дверь кулаком. Очередной обломок толкнул парня в спину, но он не отреагировал на него. Резким, хлёстким движением Джокер обозначил удар, и дверь сорвалась с петель! Вылетев из креплений вместе с металлической рамой, она обнажила зияющий черным зевом пролом в стене.
Не разбираясь, что к чему, Ёлка схватила Джокера за куртку и ввалилась с ним в соседнее помещение.
– Ох… Ох… – восстановив дыхание, первой заговорила она. – Ох-хренеть с тебя можно…
– Есть такая буква в этом слове… – он нарочито вздернул подбородок. – Давай валить отсюда…
– Согласна. – Девушка с опаской оглянулась на продолжающийся за спиной хаос и подошла к выбитой двери. – Вот только створка не та…
– Как?! – Лёха посветил фонариком на искорёженный металл, бывший до этого шлюзовой дверью. Подошёл и с трудом перевернул его. – Спешу тебя утешить – я не ошибся!
– Она красная…
– Ага, всё верно: «пока не упрёмся в красную дверь»!
– Значит, – Ёлка с облегчением шумно выдохнула и принялась осматриваться, – пока идём правильно.
Луч света скользнул по потрескавшейся полосе жёлтого цвета, которую когда-то нанесли краской на бетонную стену. Девушка посветила вверх, и под сводом блеснули две тонкие линии натянутых проводов.
– Кажется, я знаю, для чего нужна была вентиляция, – тихо проговорила Ёлка, направляя луч фонаря себе под ноги, где из бетонного пола выступали ржавые рельсы.
– Где мы? – настороженно поинтересовался Джокер.
– Это лишь слухи, на уровне легенд. Мужики как-то рассказывали о местном метро… – ответила она, неспешно надевая фонарь на голову.
– Метро?!
– Типа того… Они так называли тоннель между тремя военными базами. Говорят, существуют и другие ветки.
– Ни хрена себе… – и он, не сдержавшись, выругался.
– Хорош материться! Логопед… Нам надо выбрать, куда дальше идти.
– Туда, – Джокер уверенно указал направление.
– Почему?
– Шум теперь идёт оттуда.
Ободряюще хлопнув парня по плечу, Ёлка шагнула в темноту тоннеля, оставляя за спиной глухой перезвон бетонных обломков.
Бесконечно длинный тоннель с железнодорожным полотном петлял не хуже норы крота. Путники, потеряв счёт времени, уходили вглубь всё дальше, в надежде, что с каждым шагом приближаются к следующей метке, о которой рассказывал Пахомыч. Вскоре Ёлка среди металлического гула уловила внутренним чутьём треск электрических разрядов.
– Стой! – как всегда неожиданно сказала она.
– Ну, что ещё?
– Не нравится мне этот шум!
– Я уже привык… – промямлил парень, устало прислонившись к прохладной стене тоннеля.
– Не-е-е… – Она попыталась рассмотреть впереди хоть что-то. – Ты не понял. Это другой шум.
– Другой? – оживился Джокер. – Какой ещё другой?
– Он похож на треск высоковольтных проводов.
– Ну не знаю…
– Я тоже. – Ёлка сделала несколько осторожных шагов дальше по тоннелю. – Ой!
– Чего? – быстро среагировал парень и подбежал к ней.
– Там, – она указала рукой в темноту, – что-то светлое мелькнуло.
– Ничего не вижу…
– Ща глянем. – Девушка неуверенно пошла вперёд.
– Ну и чего? – Он, слегка пригибаясь, двинулся следом.
– А ничего особенного. – Она снова замедлила шаг и вскоре совсем остановилась. – Мы в тупике…
– Как? – Джокер увидел в свете фонариков металлические ворота с большими красными звёздами в белой окантовке. Рельсы уходили под них. – И никаких больше дверей… – разочарованно произнёс он.
– Мы миновали две вентиляционные шахты, по одной двери на каждую. – Ёлка развернула парня рюкзаком к себе и достала тетрадь. – Дед говорил: «Там длинным-длинным коридором сквозь пепел»…
– «Пройти сквозь пепел», вроде бы, – вспомнил Джокер. – А что там было про «только прямо»?
– Да, было… «Только прямо. Попадёте в коллектор-отстойник».
– Ну и где тут это «прямо»?
– Погодь! А с чего мы взяли, что эти ворота закрыты? – сообразила Ёлка, убирая тетрадь обратно.
– И то верно! Ща я их… – бодро сказал Джокер, шагнул вперёд и… пропал.
Ёлка от удивления открыла рот. Секунду назад стоявший перед ней парень вдруг исчез. Она машинально поводила рукой в пустоте, но ничего не почувствовала. Тогда девушка, начавшая приходить в себя, тоже шагнула вперёд.
После темноты тоннеля дневной свет вперемешку с плотным сизым дымом резанул по глазам, и навернувшиеся слёзы потекли ручьями по щекам. Удушливый жар пожарища ворвался в лёгкие, разорвав их кашлем. Сделав два шага, Ёлка сквозь клубы дыма разглядела над толстым слоем пепла свой рюкзак. Видимо, Джокер уже не мог терпеть и сел на колени, накрывшись курткой. Зажмурив глаза, девушка присела на корточки, прикрывая лицо рукавом, а другой рукой принялась нащупывать парня. Однако ладонь хватала лишь нежный, как мыльная пена, пепел. Кашель мешал дышать, из-за этого сильно закружилась голова. Теряя сознание, она опустилась на четвереньки и сразу наткнулась рукой на ногу Джокера. Сбылись самые страшные ожидания – парень даже не дёрнулся. Ёлка подвинулась ближе. Быстро отыскав закреплённую на рюкзаке защитную маску, она подсунула её под куртку и натянула парню на голову. Тот никак не отреагировал. Но девушка не собиралась сдаваться. Она нащупала в рюкзаке баллон со сжатым воздухом. Три жадных вдоха – и головная боль отступила. Взбодрив себя ещё двумя глотками чистого воздуха, Ёлка смогла трезво мыслить. Теперь через клапан в маске она подала Джокеру пару освежающих вдохов. В этот раз парень слегка дёрнул головой, и на стекле появилась лёгкая испарина. Мысленно поблагодарив всех святых, она защёлкнула ремешки на рюкзаке, схватилась за его верхнюю ручку и, крепко держась за неё, потянула напарника за собой.
По едва видным следам в слое пепла, который достигал её коленей, девушка двинулась назад. Вот только чуда не случилось. Тоннеля уже не было.
«Только вперёд», – вспомнила Ёлка слова Джокера, которые он повторил несколько раз перед тем, как исчезнуть за воротами.
Развернувшись, она потащила парня дальше. Она старалась не останавливаться. Однако прошло не меньше получаса, воздуха в баллоне осталось мало, а дорога через пепел и не думала заканчиваться. Ёлку снова потянуло в сон. Голова кружилась и болезненно реагировала на каждое движение. Девушка старалась дышать всё реже, но вскоре баллон опустел. Отбросив его в сторону, она двумя руками схватила лямки рюкзака и постаралась набрать скорость, чтобы пройти чуть больше. Вдруг их накрыла тень нависшего свода. Влажный и прохладный воздух тоннеля показался ледяным, отчего Ёлку стал душить натужный кашель, переросший в рвоту. Когда это мучение закончилось, Ёлка поняла, что немного пришла в себя. Подобрав сброшенный недавно с головы фонарик, она протёрла его, включила, и темнота тоннеля отступила.
Девушка увидела лежащего на животе парня. Неподвижное тело товарища пугало, но страх этот придал сил, и она поспешила на помощь. Перевернув Джокера на спину, Ёлка сдёрнула с него маску и вгляделась в лицо. Побелевшие губы парня не предвещали ничего хорошего. Спасибо запасу армейских аптечек! Уколы в руку и шею и, конечно же, нашатырь под нос заставили парня вздохнуть. Следом – знакомая картина: кашель и рвота. Ёлка, отодвинувшись в сторону, уткнулась головой в колени и попыталась хоть немного успокоить изможденный организм. Сдерживая подкатившие слёзы, она ругала себя на чём свет стоит:
– Дура! Это что такое?! Какие… сопли, слюни, слёзы? Ты, мать, в Зоне! За Рубежом! Совсем, что ли… мозги размокли?.. Увидела лежащего без движения парня, и – на те… Поплыла?.. Держи себя в руках, коза! Ёлка ты или не Ёлка?! А ну, мать! Собралась!
За спиной по бетону шаркнули подошвой кроссовки. Девушка обернулась и увидела изумлённо расставленные в стороны руки парня.
– Аньк… ты чего?.. – тихо спросил очнувшийся Джокер, пока она пыталась справиться с истерикой, постоянно вытирая слёзы.
Он сел рядом и, обняв Ёлку за плечи, прижал к себе. Вконец расшатанные нервы всё же сдали, и девушка заревела навзрыд.
– Ну, Аня? Ты чего это? Ты ведь никогда… а тут…
– Я думала, – сквозь волны плача ответила она, – что потеряла… тебя…
– Да не-е-е… – Джокер пригладил ладонью её волосы и демонстративно понюхал свою руку. – Вроде трупом не пахну. Только в чём это я испачкался? В мыле? Куртка тоже воняет…
– Там… Там… – Ёлка, икая после плача, указала рукой в сторону железных ворот с красными звёздами. – Там какой-то другой мир. Всё горит, жарко… Дышать нечем…
– Про другой мир ничего сказано не было… – Удивлённый Джокер посмотрел на ворота.
– Пепел…
– Что пепел?
– Старик рассказывал про дорогу через пепел… Это она.
– Да ладно! – парень встал с пола и направился к воротам со звёздами. – И я всё это пропустил?
– Погоди! Маску возьми и далеко не заходи… – Ёлка потянулась за лежавшей неподалёку маской, но сил хватило лишь на то, чтобы лечь на прохладный бетон.
Сознание девушки, устав цепляться за реальность, бросилось в бездонный омут сна.
Открыв глаза, Ёлка глубоко вздохнула и высвободила ноги, которые обнимал спящий Джокер. Защитная маска, зажатая в руке, мешала, и она отбросила её в сторону. Теперь надо было проверить едва работающий фонарик. Запасной комплект батареек находился в рюкзаке, который предусмотрительный парень подложил под голову девушки. Заменив элементы, Ёлка нацепила фонарик на лоб и пошла осматриваться. Спокойно добравшись до железных ворот со звёздами, она обнаружила, что находится с другой стороны. Повернув назад к спящему парню, услышала шум своих шагов по бетону. И поняла: нет больше размеренных металлических ударов и электрического треска. Вокруг стояла мёртвая тишина, и каждое движение, словно усиленное тоннелем, давило на уши.
Стараясь не шуметь, Ёлка вернулась к рюкзаку. Застёгивая молнию, она вдруг уловила запах стоялой воды. Она решила снова осмотреться. Достаточно отдалившись от спящего Джокера, заметила, как свет фонарика выхватил из темноты шлюзовую дверь. Забыв о тишине, Ёлка подошла к ней и без раздумий опустила ручку запорного механизма. Звонко щёлкнув, дверь скрипнула и открылась, а в лицо девушки прилетели водяные брызги. Она блаженно закрыла глаза и вдохнула влажный воздух.
– Ты думаешь, нам туда?
От неожиданно прозвучавшего вопроса Ёлка подскочила на месте и рефлекторно махнула рукой, попав при этом во что-то мягкое и тёплое. Прижавшись спиной к стене, она посветила фонариком, чтобы видеть, в кого стрелять. «Целью» оказался рухнувший на пол Джокер.
– Ой! – Девушка поняла, что наделала. – Прости!
Она быстро убрала пистолет в кобуру и подскочила к стонущему парню.
– Не слабый у тебя хук… – Джокер с трудом сел.
– Ну прости, я тебя не видела…
– Ничего. Сам подставился.
Девушка помогла ему подняться и надеть рюкзак, который парень заботливо взял с собой, уходя с их временной стоянки. Потом они осторожно забрались в шлюзовую камеру и, заворожённые фантастической картиной, замерли перед второй дверью.
– Ты видишь то же, что и я? – восторженно спросила девушка.
– Да-а-а… – протянул в ответ любовавшийся чудом парень.
Тоненькие струйки воды не падали сверху, они поднимались снизу, образуя водяную дверь. Ёлка протянула руку, и холодные капли, попав на ладонь, разлетелись веером брызг. Только часть из них устремилась к потолку, а часть – на штаны и ботинки девушки. Сквозь образовавшийся просвет она заглянула в помещение. Пол скрывался под водой, стремящейся по стенам вверх.
Постояв немного, девушка убрала ладонь, позволив струйкам восстановить завесу. Она осмотрела дверной проём, встала в него и подняла руки, чтоб упереться. Всё дальнейшее для Джокера стало полной неожиданностью. Она оттолкнулась ногами и исчезла в пелене брызг.
– Джо! А ты у меня теперь вверх ногами! – послышался приглушённый потоками воды голос Ёлки. – Давай так же! Тут неглубоко…
Вспоминая все известные ему ругательства, он всё же устроился в проёме, но немного замешкался, соображая, как лучше это сделать. Вверху сверкнул фонарик девушки, и парень, отвлёкшись на него, поднял голову на этот свет. Холодная вода сразу потекла по подбородку в нос. Пытаясь увернуться, Джокер потерял равновесие. Через пару секунд он оказался в воде.
– Ёлка! – крикнул парень, барахтаясь и стараясь встать на ноги после незапланированного падения. – Ты же сказала…
– Долго думаешь! – не дожидаясь продолжения фразы, отозвалась она. – У нас времени не так много осталось. Вот пришлось слегка сократить…
– Слегка?! – Вымещая злость, сидящий Джокер ударил руками по водной глади несколько раз, подняв облако мелких брызг. – Пять метров – это, по-твоему, слегка?!
– Если б ты знал, что тут высокий потолок, ты прыгнул бы?
– Нет, конечно!
– То-то и оно… – Ёлка подождала, пока парень немного успокоится, и спросила: – Старик тебе что говорил про этот коллектор?
– Аварийный фонарь всегда горит над нужной дверью!
– Уверен?
Джокер встал и, вспоминая, на секунду задумался, а затем осмотрелся. Стоя вниз головой, в пяти метрах над полом, он с трудом воспринимал информацию о том, что они находятся на потолке просторного помещения. Из воды, плещущейся под ногами, создавая подобие круга, торчало восемь обрезков труб. А над головой в центре пола зияло огромное отверстие, из которого по краям вытекала вода. Заполнив собой всю поверхность пола, она стремилась по стенам на потолок. Четыре двери, расположенные друг напротив друга, теперь находились высоко над головой. И под каждой тускло горела лампочка в плафоне с перевёрнутой надписью – «выход».
– Нет, – негромко ответил Джокер, – не уверен…
– Вот поэтому старик предупреждал, что ни в коем случае нельзя идти, не дождавшись дождя… – спокойным голосом объясняла Ёлка, пока парень рассматривал комнату.
– Ты на все сто уверена, что нам надо ждать дождя?
– Пока старик ни в чём не ошибался. – Она встала рядом. – И, насколько я помню, он ничего зря не делал. К тому же до дверей мы пока не доберёмся…
– Я уже не уверен, что действительно видел деда. – Джокер размял руками лицо. – Всё было как во сне…
– Но твой сон привёл нас сюда! – Ёлка по-дружески толкнула его в плечо.
– Это да… – Парень указал рукой на ближайший обрезок трубы. – Смотри, ща вода перельётся…
И вдруг их тела стали невесомыми. Беспомощно болтаясь в воздухе, Ёлка врезалась в парящего парня, и их понесло в разные стороны. Попытки управлять полётом оказались тщетными, и девушка больно приложилась спиной о стену. Джокер тоже неожиданно сильно ударился пятой точкой, и теперь их несло навстречу друг другу. Одновременно с этим вода струями потянулась с потолка и вместе с людьми устремилась к полу. Парень с девушкой, упав в сантиметрах от широкой дыры, сразу отползли в сторону. А дождь с потолка усилился.
– Джо! – стараясь перекричать шум падающих капель, проорала Ёлка. – Смотри!
Он повернул голову в сторону, куда указала девушка. Теперь лишь над одной дверью остался светящийся плафон с надписью «выход».
И они, не раздумывая, бросились бежать к спасительной двери. Через неё попали в длинный коридор, который закончился очередной дверью. Повозившись с запорным механизмом, они вышли в середине следующего коридора. Окрашенные зелёной масляной краской стены, длинные светильники без ламп на посеревшем от времени потолке, мелкая квадратная плитка на полу – все эти приметы развеяли остатки сомнений. Было понятно, что ребята покинули тайные подземные коммуникации и находятся теперь в подвале. Два источника света в разных его концах заставили ребят задуматься. После недолгого спора решили обследовать оба направления. Первый путь оказался тупиком, и они поспешили в другую сторону.
– Да уж… Действительно «по запаху», – прикрывая нос рукавом, произнесла Ёлка, осторожно заглядывая за угол с помощью зеркальца.
– Ничего, глаза не режет, так что ладно…
– Тихо! – шикнула она.
– А что? – чуть тише спросил Джокер.
– Там… – Девушка шагнула назад и прижалась спиной к стене.
– Что там? – еле слышно поинтересовался парень.
– Пикнешь, пукнешь, чихнёшь – и я даже пристрелить тебя не успею… – зашептала Ёлка, доставая пистолет из-за пояса. – И вообще не думай… Твои шестерёнки с роликами громко скрипят… понял?
– За что ты так мне обидно делаешь?
– Чтоб ты рассчитывал только на свои инстинкты, – парировала она и снова заглянула за угол, но уже без зеркальца.
Джокер отчаянно замахнулся на отвернувшуюся девушку, но остановился. На неё нельзя злиться, ведь она снова окажется права. Собственно, так и произошло. За углом их встретили три размеренно покачивающиеся исполинские фигуры спящих монстров, прятавшихся в тени между светильниками. Их бугрящиеся мышцами тела грязно-коричневого цвета почему-то не отбрасывали тени. Да и матовая кожа, при отсутствии какой-либо растительности на ней, казалось, поглощала свет.
Ёлка, прежде чем поставить ногу на кафельный пол, проверяла носком ботинка, шатается плитка или нет. Убедившись в её надёжности, девушка делала шаг, не забывая при этом следить за спящими Мимикримами. Джокер же, напротив, не задумываясь шёл за девушкой. Он, широко раскрыв глаза, пялился на монстров, восхищаясь их мускулистыми телами. Под их кожей можно было разглядеть структуру мышц, ощутить на расстоянии мощь когтистой лапы или выносливость длинных поджарых ног – насколько изощрённая фантазия была у их создателя. Однако парень всё же с брезгливостью посмотрел на свисающие кожные отростки вместо губ. А ещё этот тошнотворный запах!
Вспоминались рассказы сталкеров о случайных встречах с такими тварями в Зоне. Появляясь из ниоткуда, не обращая внимания на пистолетные пули, отбрасывая мужиков на несколько метров, монстры забирали жертву и пропадали. «Мимикам», конечно, приписывали и много лишнего. Но два их несомненных достоинства – сила и невидимость – затмевали остальные преувеличения. И вот, первая встреча Джокера с этими легендарными монстрами состоялась! И любое мгновение может оказаться последним…
Так, балансируя между жизнью и смертью, на грани страха и восхищения, ребята миновали этот участок коридора и вышли к лифту.
– Я не знаю, кому из нас так везёт. – Ёлка вытерла рукавом пот со лба и дрожащим пальцем нажала на кнопку вызова кабины. – Но молюсь, чтоб это продолжалось как можно дольше…
Найти доктора в лабиринте подвальных коридоров оказалось весьма просто. Охраны, состоящей из людей, здесь не наблюдалось. В ней попросту не было необходимости, ведь эту задачу выполняли «мимики». Поэтому первый же встречный лаборант при виде направленного на него пистолета проводил ребят к кабинету Жарова. Однако сам Айболит не хотел идти на сотрудничество и всеми правдами и неправдами отнекивался.
– Нет её здесь! – кричал доктор, зажатый в кресле на колёсиках в углу своего кабинета. – Я вам уже несколько минут об этом говорю! Ушла она! Куда? Не знаю… Она будто растворилась… Когда её перед ночной грозой привезли наёмники, я дал девочке успокоительное и лекарство для чистки организма. И ей стало лучше. Она привела себя в порядок, легла спать… и отключилась на полдня. Потом мы лишь пятую фазу начали… Я дал ещё успокоительное, и её, спящую, отвезли в инфекционный бокс. Там дверь запирается с центрального пульта, замкнутая система вентиляции и обеспечения водой. А ночью её койка уже оказалась пуста! И главное – дверь не открывалась…
– Окно? – предположил Джокер.
– Где вы в инфекционном боксе, расположенном на два этажа ниже уровня земли, окна видели?
– Действительно.
– Она как сквозь землю провалилась! – Доктор нервно расстегнул ворот рубашки.
– Или сквозь стены прошла? – Ёлка внимательно смотрела ему в глаза.
– Или сквозь стены прошла, – согласился с ней Жаров. – Она весьма необычный человек. Я за всю жизнь не встречал такой реакции на аномальные материалы…
– Ты что с ней сделал?! – Джокер замахнулся для удара.
– Ничего! – Айболит вжался в кресло, закрыв голову руками. – Я лишь лечил её…
– Но Милена нужна была тебе для чего-то другого? – Ёлка спокойно задавала вопросы, внимательно наблюдая за реакцией Жарова, и никак не могла мысленно проникнуть в его сознание.
– Да… несомненно.
– Ну и на фига? – Джокеру не терпелось выбить из собеседника всю правду.
– Биологические роботы или универсальные солдаты – в прошлом. Затраты огромные, моржа маленькая. То ли дело – эликсир молодости… Это же золотая жила! Я пробовал всё: от стволовых клеток до программирования ДНК и вживления артефактов. Результаты, конечно, были, но не такие, которые хотелось бы…
– Док, не увлекаемся! – Ёлка сверлила его взглядом.
– Да-да, сейчас… – Он нервно сглотнул и продолжил: – Несколько лет назад мне в руки попали документы немецких учёных, которые продолжили исследования, начатые ещё при Третьем рейхе. В них говорилось, что эмбрион человека заставляет организм носителя вырабатывать особый гормональный коктейль, который на клеточном уровне меняет человека… На время беременности. Оставалось лишь получить химическую формулу этого катализатора. И я её получил. Но синтезировать его лабораторным путем не удалось. Нужен был донор. Особый донор…
– Она беременна?! – Не дожидаясь ответа, Джокер выдал Айболиту звонкую оплеуху.
– Дурак! Ты чего наделал?! – Девушка оттолкнула парня и принялась приводить в чувство закатившего глаза Жарова.
– Это только начало! – распалялся Джокер всё сильнее. – Я щас его так отделаю! Это ж надо, больную, беспомощную девушку изнасиловать!
– С чего ты это взял? – Ёлка удивлённо обернулась.
– Ну как же?! Он сказал, что ему нужен донор для зародыша! – Возбуждённый парень наматывал круги по периметру кабинета.
– Нет! – взвизгнул доктор, внезапно придя в себя. – Нет! Я ничего такого с ней не делал! Я вообще не могу… мне нельзя… детей иметь…
– Тихо, тихо… Тихо! – Ёлка брызнула в его лицо водой.
– Спасибо. – Немного успокоившись, Жаров вытер ладонью лицо. – Слишком много событий для одних суток.
– Не за что. – Она поставила пустой стакан на стол и вернулась к доктору. – А теперь рассказываем всё по порядку.
– Конечно, – Айболит говорил медленно и тихо. – Один неудачный эксперимент в моём далёком прошлом изменил меня… И я надеялся, что это лекарство в первую очередь поможет мне… У Милены Борисовны из-за болезни изменился состав крови. Среди учёных на протяжении многих столетий ходит легенда, что существует нулевая группа крови с бесполярным резус-фактором. И когда Евгений прислал мне копию больничной карты Милены и потом анализ её крови, я понял – это не легенда! Первоисточник, давший человечеству жизнь на земле, существует!
– В чём именно заключается её особенность?
– Как ты, девочка, не понимаешь? Она прямой потомок…
– Что же ты тогда так фигово её охранял?! – парень подошёл ближе и снова замахнулся.
– Я не думал! – крикнул Жаров и зажмурился.
– …Джо! – Ёлка бесцеремонно закрыла рукой рот доктора и почувствовала исходящую от него ложь. – Он что-то не договаривает…
– Ах, не-до-го-ва-ри-ва-ет?! – Джокер специально произносил слова медленно и по слогам, бережно вынимая Айболита за халат из кресла.
Ёлка убрала руку, а парень ловко перехватил худое тело доктора за горло, с лёгкостью поднимая над полом.
– А ну-ка, рассказывай! – И вышел на середину кабинета, прямо под светильник.
– Не могу… – задыхаясь, прохрипел доктор. – Дышать…
– Лёшик, действительно, ему так сложно говорить.
– Зато жить, небось, очень хочется!
– Опусти ты его. – Девушка ногой подвинула ближе кресло на колёсиках. – У меня есть другие методы.
– Точно?
– Ага, – хитро подмигнула Ёлка, заходя доктору за спину.
– Ну ладно, – согласился Джокер, отпустил руку и одновременно сделал шаг назад.
Доктор вдохнул полной грудью, посмотрел вниз и не поверил своим глазам: он всё ещё висел в пространстве – в двадцати сантиметрах от пола! Проверив ногой пустоту под собой, он испуганным взглядом окинул помещение и хрипло закричал:
– Поставьте! Поставьте меня на пол! Поставьте! Я всё скажу, только поставьте меня на пол! Я боюсь высоты!
Его голос стал срываться на фальцет, а ноги продолжали болтаться в воздухе.
– Джо, почему он висит?..
– Ёлка, хрен его знает. Я не…
– Это точно не ты сделал?
– Уже не уверен. Той ночью сам себя из болота вытянул. Потом, когда был с дедом, тебя по воздуху пронес…
– Раз смог поднять, опускай его вниз.
– Как?!
– Просто поставь на пол.
Джокер подошёл к синеющему от паники доктору и потянул его за рукав. Ничего не изменилось. Он ещё раз потянул вниз, и снова безрезультатно.
– Ничего не происходит…
– Дёрни разок посильнее!
И парень дёрнул, в этот раз за руку. Жарова крутануло в воздухе и уже в горизонтальном положении он резко рухнул на пол. Вместе с глухим ударом тела о кафель послышался хруст плитки.
– Ой… – едва выдохнул Айболит.
– Ай! – вскрикнула от неожиданности Ёлка.
– О как! – пробасил Джокер, довольный собой. – Смотри – сработало!
– Не совсем… – Прикусив губу, девушка присела на корточки и посмотрела на искорёженное от боли лицо доктора.
– Что «не совсем»?
– Ты его прижал к полу.
– Да?..
– На все сто процентов. – Она поднялась и развела руки в стороны.
– А, иди оно всё в… – Джокер красноречиво указал направление, а затем добавил: – Вместе с этим! – не закончив фразу о половой принадлежности Жарова, махнул рукой, и доктора тут же сорвало с места и отнесло к стеклянному шкафу.
Под звон разлетающихся осколков Айболит, охая, опустился на колени, но в этот раз уже без посторонней помощи. Отшатнувшись от падающего шкафа, он, кряхтя, сел, и, разминая шею, удивленно взглянул на парня.
– Как?! Как у тебя это получается?!
– Пока не знаю…
– Я тебе потом скажу, «как»! – Ёлка устроилась на одном из стульев и с загадочной улыбкой Джоконды блаженно потянулась.
– Ты-то откуда знаешь? – удивился парень.
– Какая разница – откуда? – Она закинула ногу на ногу. – Главное сейчас, чтобы он всё рассказал про запись…
– …Запись? – Жаров явно занервничал. – Какую запись?
– Видеозапись исчезновения Милки!
– Но-о-о… Как? – теперь уже удивился доктор.
– Я уже сказала, что сначала говоришь ты, потом я. – Девушка вальяжно облокотилась на спинку соседнего стула. – Есть ещё вопросы?
Жаров отрицательно мотнул головой, затем поднялся и подошёл к столу. Сдвинув в сторону все бумаги, он активировал встроенную в столешницу клавиатуру, пробежал пальцами по виртуальным клавишам, включил экран. Несколько взмахов руками – и началось воспроизведение видеофайла.
Джокер отодвинул доктора в сторону и склонился над столом. Ёлка следила за всем, не вставая с места.
– Вот Милена закончила принимать душ, – монотонно комментировал видео Айболит. – Переодевается в предоставленный ей костюм. Ест. Ложится и засыпает. Мой помощник забирает её для дальнейших процедур. Это он её обратно привёз и уложил в кровать. А спустя один час двадцать две минуты она исчезает…
Стараясь не задевать Джокера, Жаров протянул руку и перемотал запись. В самый интересный момент остановил изображение, а потом запустил его в замедленной скорости.
– Действительно… – опечаленно констатировал парень. – Она просто исчезла… Повернулась под одеялом и пропала. Была и нету…
– Ладно… – Ёлка постучала по столешнице ноготками и неожиданно для всех выдала: – А теперь покажи, где она!
– Но, ё… – начал было выражать недоумение парень, но девушка движением руки остановила его. Джокер замер с открытым ртом. Доктор же послушно убрал запись с экрана и вывел на него карту окружающей лабораторию местности с различными мигающими точками. Поводив по изображению длинными пальцами, вскоре увеличил его. Стали различимы контуры построек вдоль ровной линии дороги. За населённым пунктом расположился мост через маленькую речку, змеящуюся вдоль границы леса. Чуть глубже, среди зелёного массива, одиноко мерцала звёздочка с надписью: «субъект-56».
– Я знаю это место! – воодушевлённо выдохнула Ёлка и встала со стула. – Лёшик, идёшь? – Парень, не шелохнувшись, продолжал стоять на месте. – Ой, бли-и-ин… Прости, пожалуйста! – Девушка дотронулась пальцем до его виска.
Её прикосновение «включило» Джокера, и она узнала неожиданно много нового о себе из словесных оборотов, выдаваемых товарищем. А когда парень немного выдохся, спокойно сказала:
– Я тобой тоже очень-очень сильно дорожу! И потому обещаю больше так не делать. Пойми, я ведь тоже совсем недавно открыла в себе эти способности. Но я учусь! И ты учись! С таким даром за Рубежом можно не только выжить…
– Офигеть… – наконец поразился парень. – А его ты тоже…
– Нет. С ним немного по-другому. Мне нужен был контроль. Но, похоже, я слегка переборщила… Вышел полный контроль.
– Опять твоё «слегка»?! – Джокер погрозил ей кулаком. – Хотя… хрен с ним. Мы знаем, где Милку искать? – Девушка кивнула в ответ. – Тогда валим отсюда.
– Да. А ты ложись спать! – приказала Ёлка Жарову, и тот послушно лёг на стол.
– Сутки! – добавил Джокер, уже стоя в дверях.
– Засыпай на сутки…
Ёлка выбежала следом, и они устремились к подземному гаражу.
Звук скрипнувшей половицы разбудил Ершова-младшего. Не совсем соображая, он вскинул ствол «Ремингтона». Ещё сонные глаза всё же различили возле светящегося дверного проёма тёмную фигуру вошедшего.
– Кто? – просто спросил Молоток.
– Свои, Андрюха, – ответила фигура знакомым голосом.
– А, это ты, Копчёный… – Браток расслабленно уронил дробовик, а сам откинулся на мешки с сеном.
– Ты особо булки не послабляй! Солнце уже взошло, и нам пора дальше.
– А я чё? – Младший Ершов лениво поднялся и сладко зевнул. – Против, шо ли?
– Тогда ещё минут пять, и горячего на кишку кинем. – Копчёный суетился в углу, возле импровизированного кирпичного мангала.
– И то верно. Не фиг порожняком в дорогу идти. – Молоток потянулся и осмотрелся.
Явно недавно восстановленная крыша маленького домика железнодорожных обходчиков спасла этой ночью бандитов от бури. Всё, даже лежанка из мешков с сеном, говорило о подготовленной кем-то наблюдательной точке или возможном перевалочном пункте.
Найденный в домике сухой армейский паёк Копчёный заварил кипятком. Сытно позавтракав, бандиты проверили оружие, патроны и, одевшись в почти высохшие вещи, отправились в путь.
Поблагодарив про себя бродяг Зоны за убежище, Молоток вышел на улицу. Прямо перед ним на солнце сверкали две железнодорожные нитки рельс. Дальше за насыпью густой туман пеленой скрывал раскинувшиеся до горизонта поля, заросшие бурьяном. За домиком из молочной белизны тумана торчали деревья лесной чащи.
Прошлой ночью всё это великолепие выглядело пугающим. Вчера к вечеру моросящий дождик сменился проливным, да таким, что вода заливала глаза. Сумерки сгустились до осязаемости. Каждый шаг грозил падением, ноги скользили по размокшей земле. Исколотые и исцарапанные руки онемели от холода. Лесной бурелом внезапно закончился, и в свете молний Молоток увидел ровную возвышенность железнодорожной насыпи. Частокол столбов с тёмными металлическими штангами шёл вдоль опушки, теряясь за поворотом.
– Ну же… Идём! – прокричал сквозь шум дождя Копчёный и сбежал в низину перед насыпью.
Молоток смог его догнать лишь на подъёме. А дальше – сухой домик, разведение костра в мангале и сон на голодный желудок.
Воспоминания о прошлой ночи прогнал хруст щебня под ботинками Копчёного.
– Люблю я эту дорогу. – Старый бандит встал рядом с задумавшимся Молотком. – Она дарит надежду и заряжает авантюризмом.
– Она мне братьев не вернёт… – Ершов-младший сплюнул на щебень.
– Но может вернуть домой.
– Пусть лучше к ботанику ведёт.
– Ты так этого хочешь?..
– Да! Я обещал брату, и я выполню обещание. Любой ценой!
– Прям так «по-бохатому»? Широким жестом всё на «зеро»?
Эти слова задели Молотка за живое, и он вплотную приблизился к Копчёному, чтобы заглянуть ему в глаза.
– К чему ты клонишь, старый?
– Смерть того Александра не вернёт тебе братьев.
– Мне и не надо их возвращать! Их всё равно кончили бы… Рано или поздно, – выдал на удивление разумную мысль Молоток. – Но за ботаником – должок, и он обязан его вернуть!
– Андрей, ты ведь не такой, как твои братья. Ты лучше. И тебе не обязательно…
– …Обязательно! – перебил проводника Молоток, прижавшись лбом к его лбу. – Я дал слово! Не сдержу – предам себя. Предам братьев. Они были моей… пусть хреновой, но семьёй, и я не могу поступить иначе! Если только не умру раньше…
– Даже так? – Копчёный отступил на шаг назад.
– Да! Я хочу взглянуть в глаза человеку, который смог сделать то, что другие лишь обещали!
– А я не готов платить за эту встречу своей жизнью…
– Чё?! – переспросил раскрасневшийся Молоток.
– Моя жизнь дороже, чем твоя бессмысленная месть!
– Бессмысленная?! Копчёный, ты чё, совсем охренел за ночь?! Это у тебя жизнь бессмысленная! Я вот найду ботаника и выполню обещание, а ты? Ты чего в этой жизни хочешь достигнуть?
– Для начала… Тебя, дурака, остановить хочу.
– Вот это я не понял сейчас! С какого хрена ты «заднюю» врубил? Испугался?! Или цену набиваешь?..
– Я повидал за жизнь такое, от чего у тебя котелок протекать будет, и деньги твои мне не нужны, от них лучше не станет! – Копчёный обошёл парня и указал рукой на поворот дороги. – Тебе туда, по насыпи – до переезда. Там – направо в лес и по асфальтовой дороге. Несколько километров, и ты на месте. Теперь ты знаешь дорогу, и я тебе не нужен!
– Ну и ладно! – Молоток сплюнул и уверенно зашагал по насыпи в указанном направлении. – Сам всё сделаю.
– До скорого свиданьица, Андрюха! – крикнул Копчёный, оставшись стоять на месте. Старый бандит с грустью смотрел парню вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Только тогда проводник неспешно спустился с насыпи в туманную низину и затерялся в лесной чаще.
Ближе к обеду Саньку разбудил голод. Хотелось спать, но есть – ещё сильней. Поэтому парень, не вставая с матраса, уселся на нём и принялся готовить обед. Притянул рукой, как магнитом, банку тушёнки из ближайшего шкафчика, ножом с рубчатой рукоятью открыл её, зафиксировал в пространстве в нескольких сантиметрах над полом и зажёг прямо под ней воздух. Разогревать с помощью магнитных или звуковых волн не рискнул – голова немного шумела. А огонь приготовит мясо мягче и ласковее.
Расслабившись, Санька стал ждать. Ещё ночью, выбравшись из мистического подвала, он досконально обследовал бункер учёных. В основном комнаты пустовали и годились лишь для могильников. Однако огромный арочный ангар, помимо пси-аномалии, таил в себе много других сюрпризов. Так Санька нашёл еду, ватные матрасы и уцелевшую крышу, что в свете бушевавшей над Зоной бури явилось весьма приятным бонусом. Оказывается, сразу после входа, за герметичным тамбуром, располагалась раздевалка с душем и выходом в общее помещение – удобное в стратегическом плане место для отдыха. Вход из тамбура закрывался изнутри бронированной дверью и простреливался через окошко. Выход в общий коридор, из которого безопасно просматривались все проходы лаборатории, тоже закрывался металлической дверью. И самое главное – тамбур и раздевалка были отдельным модулем со стенами, крышей и полом. Вполне естественно, что сталкеры пользовались этим местом для обустройства временного лагеря.
Ночью устраивать пиршество сил уже не осталось, и потому Санька лёг на матрас и уснул под размеренный перестук дождя по сводам ангара.
Сейчас же, пока готовилась тушёнка, паренёк размышлял о том, что же делать дальше: остаться ещё на день в этом убежище или идти? Но куда? Вернуться к Пахомычу? Дед, как показалось, непрозрачно намекнул, что он свободен. Лагерь учёных? Ближайший – европейский, до Белорусской базы напрямик километров двадцать пять будет. Вот только в Зоне нет прямых дорог и хоженых троп, есть только направления. И каждый шаг по ним – сложнее, чем у сапёров, те хотя бы знают, что их ожидает. Для сталкера же здесь, за Рубежом, один метр пути – это множественные испытания, потери, находки и страх. Зона сама выбирает, в какой последовательности их разместить на тропе. Поэтому любые расстояния увеличиваются во много раз.
Погружённый в раздумья Санька вздрогнул, услышав приглушённую трель звонка старого дискового телефона.
– Да ладно… – Он даже выронил ложку. – Опять?
Но звук не повторился.
– Фу-х… По ходу дела, надо ещё денёк отдохнуть, выспаться. – Подняв ложку, он вытер её и размешал содержимое банки. – А то фигня всякая слышится…
Сняв пробу с тушёнки, Санька едва заметным движением ладони погасил пламя под жестянкой. Положив ложку на стул, протянул руки к банке и, не касаясь её, перенёс с пола на сиденье стула. Довольный собой, он подвинул его ближе и приготовился к трапезе, как вдруг почти рядом, за внешней стеной бункера, снова прозвучал звонок.
Вздохнув полной грудью, парень прислушался. Звук повторился. Саня сжал кулаки от злости, но неожиданно кто-то ответил на звонок:
– Ну, чё надо?.. Иди на хрен, я за Рубежом! Да, м-мать! Тебя не спросили! Попрыгай, отойдёт!
Разговор, где было много мата и мало смысла, резко оборвался. Однако Саню смутили знакомые интонации в голосе, поэтому он поднялся с матраса и пошёл к выходу.
Дверь, ведущая на улицу, открылась тихо, и парень шагнул под тёплые лучи солнца. Только понежиться не получилось. В нескольких метрах от Саньки стоял Молоток, обернувшийся на шорох песка. Увидев ботаника, бандит отбросил в сторону телефон и потянул ремень дробовика. Санька сразу понял, что в него сейчас будут стрелять, и выставил левую руку. Выстрел совпал с движением ладони, направившей пучок дроби в сторону. Спустя мгновение по стене ангара гулко звякнуло рикошетом. Следующим движением ладони Саня опустил стволы дробовика вниз. Раздался второй выстрел, и дробь, отскочив от бетонной плиты и подняв облачко пыли, веером разошлась по недалёким зарослям бурьяна.
– Ты?! – Санька прижался спиной к округлой стене.
– Ты?! – в ответ спросил Молоток и бросил ружьё болтаться на ремне. – Надо же, не обманул старый пердун!
– Нашли всё-таки… – Парень успокоился и быстро глянул по сторонам.
– Я один.
– Чего так?
– Не все дошли…
– Просто отстали, или ты их приговорил?
– Я никого не убивал, это всё из-за тебя!
– При чём здесь я?..
– А кто пырнул Косого пером и сдрыснул сюда?!
– Ах, это! – Санька наигранно вскинул руку.
– Да, это! – Молоток от напряжения топнул и принялся кричать: – Ты, сволочь… во всём виноват! Ты, козёл, зарезал моего брата! Поэтому нам с Сизым… пришлось идти за Рубеж, где его поджидала смерть!
– Сочувствую, но…
– Чё ты делаешь?! – Молоток шагнул к парню.
– …Но это вы первые начали, когда решили меня обмануть!
– Кинуть лоха – не западло!
– Правда?! В таком случае твои братья сполна заплатили за это западло! Или ты считаешь, что мы до сих пор сидим в песочнице и катаем машинки? А умереть – это так… досчитать до десяти и снова ожить? Вот фигу тебе! Настоящая жизнь – настоящая смерть! Всё… – Санька развёл руки в стороны. – Теперь ты один остался. Нет больше братьев, нет друзей. В этом мире за всё надо платить!
– А вот тут я с тобой соглашусь. – Остановившись метрах в трёх, Молоток сплюнул на нагретый бетон. – Настал и твой черёд платить долги!
– Так ты ради этого пришёл сюда? – Саня почувствовал в словах Ершова плохо скрываемый страх.
– Ради кровного долга я готов куда угодно идти! – Молоток снова потянулся за дробовиком.
– Но я тебе ничего не должен! – Санька осознал, что перед ним человек, который боится, а значит, его можно испугать ещё больше, чтобы оставить потом в живых. – Свой долг я отдал Косому!
– Мне – до фонаря! Это ваши с Лёнькой тёрки. – Бандит перезарядил ружьё. – Ты должен Димону!
– Кому? – Саня положил влажную ладонь на прохладный металл стены и ощутил пульсации двух молодых гравитационных аномалий за ближайшим холмиком.
– Димке, брату моему!
– А-а-а! – парень наигранно протянул звук, одновременно подтаскивая к себе одну аномалию. – Это ты про Сизого… Я-то думал… А это, оказывается, Сизый…
– Плевать, чего ты там подумал! Димон перед смертью просил тебя убить. Значит, буду убивать!
– Молоток, а ничего, что ты в меня уже два раза стрелял? И оба раза не попал!
– Бог троицу любит! – С этими словами браток прицелился в Саньку.
Но в последний момент Молоток понял, что у него за спиной что-то ухает. Продолжая держать ружьё перед собой, он оглянулся и увидел буквально в метре от себя мерцающее на фоне пожухлой травы марево небольшой сферы. От вырвавшегося из глубины души страха бандит чуть не задохнулся. Не соображая, он на ватных ногах отступил к ботанику, а аномалия устремилась за ним. Взволнованный Молоток, петляя, отбежал на несколько метров в сторону, сфера, как привязанная, последовала строго по его следам. Немного оторвавшись, Ершов-младший всё же решился закончить с ботаником. Встав в пяти шагах от Саньки, прицелился в его улыбающееся лицо. Но небольшая тень сомнения всё-таки успела промелькнуть в сознании Молотка. «Неспроста он так спокоен. Аномалия, я со стволом… А он лыбится…»
– Не тормози! – не сдерживая смех, крикнул Саня. – Она уже рядом!
И Молоток побежал.
– Андрюха, тебе известно, что каждая аномалия здесь, за Рубежом, – это живое существо? – Саня всё же решился рассказать правду перепуганному бандиту. – Со своими чувствами, потребностями, желанием?
– Это ты о чём?!
– Я? Да о том, что она, – он указал на прыгающую за Молотком сферу, – сейчас безумно хочет жрать! И ты её пища…
– С хрена ли? – уходя на очередной круг, спросил браток.
– Я ей это внушил.
– Чё? – От удивления тот даже остановился на секунду.
– Смотри! – Саня поднял руку, и аномалия остановилась.
Молоток, воспользовавшись моментом, вскинул ружьё и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Но дробь не полетела к цели, она по крутой траектории устремилась вокруг аномалии.
– Я тебя предупреждал. – Саня второй рукой сделал пас в сторону сферы. – Бессмысленная затея!
Аномалия, поглотив свинец, разрядилась и ударной волной сбила Молотка с ног.
– После ночи в этом бункере, – Санька легонько постучал ладонью по стене, – я могу управлять аномалиями. Я их вижу и чувствую… И они меня слушаются.
– Врёшь… – не поверил поднимающийся Молоток. – Если б ты это мог, то скормил бы меня ей давно…
– Но я не хочу тебя убивать! – в голосе Саньки прозвучала обида. – Ты мне не враг. – Вместо слов прозвучал ещё один выстрел. Вылетевшую дробь опять поглотила аномалия, уже изрядно увеличившаяся в размерах, так как ею больше не управляли. Она разрядилась, отбросив почти вставшего на ноги Молотка в заросли орешника. Затем снова стала набирать энергию и потянула к себе мусор с бетонного пятачка.
Силу этой разрядки ощутил на себе и Санька. Его прижало ударной волной к стене. Отдышавшись, он попытался вернуть контроль над аномалией, но та раз за разом выталкивала сознание парня из своего примитивного разума. Саня едва не начал паниковать от бессилья, но вспомнил вдруг о второй аномалии.
– Клин клином вышибают! – крикнул Санька и потянул её из-за холмика.
Как только она появилась, он придал ей ускорение и направил в центр растущего гравитационного шара. Произошло слияние. Новая аномалия, попав в гравитационное поле первой, разрядилась, чем спровоцировала её сжатие. Пульсирующая сфера пропала. Саня устало выдохнул и стёр пот со лба. Обеденное солнце, неприкрытое облаками, припекало. Ломая ветки орешника, на бетонный пятачок вылез Молоток. Нервно подёргивая головой и постоянно оглядываясь, он направился к Саньке.
– Тикай! – успел крикнуть ему Санька, так как увидел, что за спиной братка яркой точкой засветилось «сердце» первой аномалии.
Повинуясь призыву, Молоток рванул с места к ангару, но выплеск энергии оказался быстрее. Людей, словно они были тряпичными куклами, сдуло ударной волной разрядившейся гравитационной сферы.
Саня успел сгруппироваться, поэтому остался в сознании и быстро избавился от боли, вернув телу возможность двигаться. Он встал на ноги и, щурясь от яркого света, окинул взглядом бетонную площадку перед бункером. Свет шёл от того места, над которым недавно была аномалия, но Санька, опираясь об ангар, направился сперва к Молотку. Тот, видимо, влетел в стену, оставив на ней глубокую вмятину, и теперь лежал на бетоне безжизненным мешком. Саня влепил бандиту пощёчину. В ответ Молоток застонал, разгибаясь и вытягивая ноги.
– Не кричишь, значит, всё целое. Жить будешь. – Саня отвернулся и пошёл обратно.
Пока Молоток приходил в себя, он успел сходить в ангар. Вернувшись на улицу, приблизился к источнику яркого света и убрал его в какую-то коробку. Потом не спеша подошёл к Молотку.
– На, возьми. – Саня протянул ему шестигранный контейнер. – Я не знаю, каким образом этот арт тебе поможет в жизни, но чувствую, что изменит её к лучшему. Пусть он станет моей платой за смерть твоих братьев и шансом для тебя…
Молоток принял из рук ботаника контейнер и убрал его во внутренний карман куртки. Затем Санька помог Ершову подняться на ноги и, похлопав по плечу, сказал:
– Беги… Быстро беги. Пока у меня хорошее настроение. И пусть тебе будет в жизни счастье…
Уговаривать Молотка не пришлось. Ему хватило прыгавшей за ним сферы. Прижав дробовик к бедру, он побежал, прихрамывая, через бетонную площадку к холму и вскоре исчез в лесной чаще.
Санька тем временем уже представил, как невидимый купол защиты, созданный из пси-аномалии, накрывает ангар учёных. Замкнув периметр, парень подумал: «Ты меня всю ночь обучала? Обучала… Я научился? Вроде бы – да… Так что давай отрабатывать мои навыки. А я пока пойду есть и спать!»
Но даже он со своей буйной фантазией не смог бы представить, какие потрясения ожидают его завтра. Поэтому сегодня, усталым взглядом окинув пустую бетонную площадку, он вернулся внутрь заброшенного ангара.
Молоток с трудом разбирал, куда бежит. Главное – подальше от этого суперботаника. Меж кривых стволов деревьев показались светлые пятна, значит, лес скоро закончится. Ершов-младший ускорился, потратив остатки сил, и, когда до просеки оставались считаные метры, упал лицом на ковёр листвы и хвойных иголок. Перед глазами мелькали яркие круги, голова гудела, сердце пыталось пробиться через грудную клетку. Но сквозь монотонный звон в ушах Молоток всё же услышал треск сухих веток. Он поднял голову и с трудом разлепил веки. Перед ним стоял кто-то в чёрном кожаном пальто. Сил дотянуться до пистолета, находящегося в плечевой кобуре, не осталось, и браток смиренно ожидал своей участи.
– Что? Лох-Санька оказался тебе не по зубам? – прозвучал с сарказмом знакомый хриплый голос.
В ответ Молоток лишь уткнулся лицом в листву.
– По ходу спектакля, он тебя отпустил, – сказал Копчёный и сел рядом на корточки. – С миром…
Молоток промолчал, но руки сгребли в кучку листву.
– И что ты решил? – спросил старик. В этот раз парень, подняв голову, внимательно посмотрел в глаза Копчёного. – Ну?.. – не унимался старый бандит.
– Домой… – тихо произнёс Молоток и с облегчением выдохнул.
– Ну вот и ладненько! – Проводник тут же засуетился, помогая Ершову сесть. – Вот и хорошо! Давай, сядь, хлебни водицы, чистейшей – только что из родника… и я тебя отведу.
Асфальтовая лента дороги убегала вдаль, иногда прячась в зарослях высокой травы и молодой поросли деревьев. Когда она вырывалась из цепких лап природы на свободу, то красовалась причудливым узором трещин. Потрёпанный внедорожник отмерял колёсами километры дороги, затерявшейся где-то на просторах Зоны. Другого автомобиля в подземном гараже пансионата «Энергетик» не оказалось. Но ребятам было не до выбора – они спешили. К тому же синее небо, тёплое солнце и редкие барашки облаков не предвещали ничего дурного.
Только на первом же перекрёстке после выезда из пансионата их ждал десяток огненных аномалий, заставивших свернуть. Потом попались два тупика и сбитый кабан, решивший сравнить крепость своего лба с защитой их внедорожника. Решётка из стальных уголков, установленная вместо «кенгурятника», оказалась прочнее, чем шея зверя-мутанта. Пока Джокер своим даром телекинетика закидывал в багажник мёртвую тушу, подоспели голодные сородичи кабана. Едва захлопнулась задняя дверь, Ёлка вдавила педаль акселератора, и внедорожник, расталкивая обнаглевших животных, сорвался с места. Пятёрка самых крупных и свирепых вепрей долго преследовала машину, отстав лишь тогда, когда лес остался за спиной.
Внедорожник, оставив позади бывшие колхозные поля и железнодорожный переезд, по асфальтовой ленте дороги снова нырнул в лесные заросли. Ещё на подъезде к опушке Ёлка сбросила скорость и проверила автомобильный детектор аномалий. Ей сейчас не хотелось следовать по стопам Белого. Незапланированный объезд в два десятка километров и бегство от стада кабанов немного «завели» девушку.
Машина неспешно продвигалась всё дальше по дороге в лес. Сумерки нависшей сверху чащи настораживали, и поэтому девушка больше следила за обочинами, чем за дорогой. Невдалеке, с краю живого тоннеля, показался просвет. Джокер указал на него, намекая на остановку и привал. Ёлка молча согласилась и прибавила скорость.
До съезда с дороги оставалось меньше сотни метров, когда в глазах замелькали чёрные мушки. Ёлка несколько раз моргнула, в надежде сбросить напряжение, но они вдруг сменились белыми червячками.
– Надо отдохнуть… – Девушка зажмурилась и потёрла лоб. – Срочно.
– Ага, меня тоже вырубает. – Джокер обхватил ладонями виски.
Тут же невидимая петля сдавила парню горло, лишая возможности вдохнуть. А Ёлке в глаза вонзились миллионы раскалённых игл, прошивших голову насквозь, заставив сердце на секунду замереть. Ноги налились тяжёлым холодом, отчего девушка невольно нажала на педаль газа. Секунда-другая, и машина резко остановилась, врезавшись во что-то металлическое. От удара о руль в ушах Ёлки зазвенели колокола.
Дверь открылась, и чьи-то руки попытались вытащить девушку из машины. Стараясь не потерять рассудок, она открыла глаза и увидела только белую пелену с тёмными пятнами. Страх смерти только прибавил сил, и она привычными движениями высвободилась. Но подвели непослушные ноги, остававшиеся тяжёлыми. Чьи-то руки подхватили её и усадили на землю, в тени машины.
Однако Ёлка не собиралась так просто сдаваться. Зрение и слух постепенно восстанавливались, как и контроль над телом. И когда кто-то бесцеремонно схватил её за руки, она ударила его ногой под колено. Неизвестный свалился, а девушка, опираясь на внедорожник, поднялась. Упавший быстро поднялся и серым силуэтом приблизился к ней. Немного присев, Ёлка ударила его в горло, надеясь попасть по кадыку. Но в этот раз силуэт увернулся. Тогда она резко сменила ударную руку, целясь в район ключицы. Силуэт снова увернулся, но девушка уже шагнула вперёд, и понеслось. Удар, уход, выпад, защита, вновь серия ударов и опять уход назад. Танец дерущихся становился всё ожесточённее. И вдруг сквозь шум в ушах девушка услышала:
– Ёлка, стой! Это же Шурик!
Она не поверила и продолжила махать руками, но кто-то другой обхватил её сзади и поднял над землёй.
– Пусти! – крикнула Ёлка.
– Аня! Но это Саня! – уже громче прозвучал голос в правом ухе.
– Нет…
– Да! Мы нашли его!
– Нет!
– Аня. Анечка… – прошептал в другое ухо любимый голос, и тогда она расслабилась.
Эмоций, чувств и ощущений почему-то не было. Только усталость, которая закрыла девушке глаза и выключила сознание.
Темнота постепенно отступала, и серые пятна превратились в стены. Чёрно-белое изображение комнаты на экране монитора, где Милка ложилась спать. Вдруг картинка пустой кровати сменилась полётом меж бегающих в ночи людей. Воздух наполнился гарью, криками, беспорядочными выстрелами, страхом и жаждой. Нестерпимой жаждой крови. Её кисло-сладкий привкус осел на языке девушки. К горлу подкатил спазм, и Ёлка очнулась.
– …И мы тогда пошли к этому доктору, – бас Джокера эхом метался в небольшом помещении.
Девушка очнулась, но так не хотела пока открывать глаза. Она прижималась щекой к груди любимого человека и слушала его сердце. Обоняние ласкал сладковатый запах дыма и сочного шашлыка, рот наполнился слюной, а желудок предательски напомнил о себе.
– О! Анечка, ты проснулась! – Санька склонился над ней с довольной миной на лице и патокой в голосе.
– Ты как, любимый?
– Всё ещё люблю тебя, родная моя.
– Я тебя тоже… – И она прижалась к нему, чтобы он не увидел её слёз.
– Ребят, харэ нежности разводить… – спустя минуту сказал Джокер, следивший за жарившимся мясом.
– Прости, Джо. – Ёлка вытерла рукавом слёзы. – Я этого олуха два раза чуть не похоронила…
– Я всё ещё живой!
– Ещё раз слиняешь от меня, найду и лично закопаю!
– И я буду приходить к тебе лунными ночами, дышать в ушко…
– Я обереги на дверь и окно повешу.
– На сон не сможешь!
– Странные вы какие-то… – Джокер прервал болтовню влюблённых, протягивая им кусок запечённого мяса на старом коричневом подносе. – Давайте лучше есть.
– Можно подумать, ты не такой же наедине с Милкой, – парировала его замечание Ёлка, отодвинувшись от Саньки.
– Лёха, расслабься, это мы так прикалываемся. – Санька забрал поднос и, поставив его рядом, принялся нарезать мясо на небольшие кусочки.
Ёлка уселась удобнее на матрасе и только сейчас поняла, что они находятся внутри какого-то помещения, а мясо кабанчика готовится без огня прямо на подносах.
– Мужики, а вы это как? – Она указала пальцем на странную картину.
– Это не я! – Джокер подвинул к себе второй поднос. – Это ты у него спрашивай!
– Всё просто. – Саня протянул сочный кусочек, который она незамедлительно отправила в рот. – Я выжил в Зоне, нашёл с ней общий язык и получил от неё дар. Теперь могу управлять огнём, водой, землёй и воздухом. А после вчерашней… скажем так, тренировки ещё и аномалии контролирую.
– Ты лучше покажи! – предложил ему Джокер.
– Не вопрос. – Санька сделал пасс рукой в воздухе.
Ничего вроде бы не произошло, но послышался лёгкий гул. Саня поднял руку вверх, и вдруг оставшиеся целыми лампы дневного света замигали. Ещё несколько секунд – и всё помещение раздевалки осветилось.
– Кстати, Анют. – Он опустил руку и обратился к девушке: – Если тебе надо, там есть душ. Могу его запустить.
– Не, спасибо. – Она восторженно смотрела на своего любимого. – Нам надо Милку найти.
– Точно, Санчо! – воскликнул Джокер с набитым ртом. – Время – деньги!
– Нет, Джо! Вам нужно в себя прийти. И нам всем требуется пища, чтобы двигаться. Я после вчерашней встречи с Молотком уже сутки силы восстанавливаю.
– Это ты сейчас про какого Молотка говоришь? – Ёлка повернулась к Сане.
– Ну, про Андрюху Ершова…
– Погодь! Так это он за тобой вместе с Сизым по Зоне гонялся?!
– Наверное… – Саня застенчиво пожал плечами.
– За ним, за ним, – уточнила Ёлка. – Это мой Саша порешил старшо́го Ерша.
– Ёперный театр… – Джокер смотрел на Саньку и не мог поверить в услышанное. – Ты убил Косого?! Но зачем?
– Они меня кинуть решили, а потом на счётчик поставить, чтоб я им из института артефакты на халяву таскал.
– Санчо, за это не убивают, за это подставляют, на крайняк – властям сливают.
– Я не собирался никого убивать. Просто Ёрш грозился Анюте плохо сделать…
– Выходит, я всё правильно поняла! – с гордостью вставила фразу в их диалог Ёлка.
– Ну, не знаю… Шоб так сразу, и ножичком… За угрозы… – Лёха почесал заросший подбородок и перевёл разговор в другое русло: – Сизый после того, как обнаружили труп Косого на пустыре, неделю всех на ушах держал, пока ему не позвонили из-за Рубежа и не сказали, что видели тебя здесь.
– Молоток мне сказал, что Сизого тоже больше нет в живых. Зона прибрала.
– А с самим Молотком чего? – Ёлка доела свою порцию мяса.
– Он попытался меня убить. Я ему доказал, что это нереально. Он испугался и сбежал.
– И ты на нём вчера тренировался? – поинтересовалась девушка, допивая чай.
– Появилась возможность, почему не использовать?
– Молодец, любимый мой! – И она поцеловала Саньку. – Вы давайте, заканчивайте обед, а я пока пойду гляну, насколько сильно разбила машину. И будем выдвигаться за Милкой.
Парни согласились и продолжили трапезу, а девушка, потянувшись, вышла на улицу, откуда через несколько секунд раздался мурчащий звук дизеля.
Двигатель заглох примерно в километре от населённого пункта. Оказалось, что повреждён топливопрово́д, и солярка постепенно вытекла. Посовещавшись, ребята решили идти пешком напрямик – через поле и реку, в лес, где, собственно, и находилась, судя по светящейся точке маячка, Милена.
Когда до места оставалось несколько десятков метров, Саня замедлил шаг.
– Что такое? – Ёлка повернулась к нему.
– Странное там, впереди, место. – Он пытался прислушаться и почувствовать то необычное, что ожидало их дальше.
– Чем странное? – Девушка уловила его беспокойство.
– Аномалии. И их много, но я не могу различить, какие они…
– Ясно. – Она повернулась к Джокеру: – Ты понял? Теперь идём на цыпочках.
– А чё нет-то?.. – отозвался тот.
И как назло, именно в этот миг ветер принёс с собой тихое девичье «Ау!». Забывший про всё на свете Джокер, поскальзываясь на ковре палой листвы, рванул вперёд. Быстрее Ёлки среагировал Санька, и Джокер тут же, успев пробежать всего несколько метров, распластался на земле.
– Не-е-ет! Пустите! Там же она! – Он медленно оторвался от поверхности и поплыл вверх.
– Он силён, я его долго не удержу…
– Джо! Я обещала не лезть к тебе в голову? – подбежав к нему, спросила Ёлка.
– Да…
– Тогда успокойся, и мы все вместе пойдём, заметь – пойдём, а не побежим к Милке. Договорились? – Она коснулась его руки.
– Ладно, – согласился парень и, расслабившись, упал на землю.
Санька встряхнул уставшие руки и поспешил к товарищам.
– А ты сильный, – помогая Джокеру встать, порадовался за него Саня. – Я тебя едва смог удержать!
– Это из-за Милки, – заметила Ёлка.
– Да, – сквозь зубы выдавил Джокер и большими шагами пошёл вперед.
Вскоре они оказались на краю поляны и встали как вкопанные. Перед ними начиналось поле, усеянное разнообразными аномалиями, а в середине росло большое раскидистое тутовое дерево. В ветвях его Джокер и разглядел свою любимую девушку. Расстояние было небольшим, но электрические разряды дугами молний перекрыли путь.
– Мила! – крикнул парень, но она не ответила. – Мила! Мила!
– Погоди! – одёрнула его Ёлка. – Дай, я попробую.
– Ну, давай. – Парень, дрожа от нетерпения, отошёл в сторону.
Ёлка же прикрыла глаза и зашевелила губами, а затем уже отчётливо произнесла имя девушки. Та не реагировала, продолжая лежать на большой ветке, свесив руки. В какой-то момент Ёлка затихла.
– Помогите! – донеслось с дерева сквозь монотонное гудение электрических аномалий.
– Да! Мила! Сейчас! – Джокер чуть ли не запрыгал на месте, когда увидел ожившую девушку. – Потерпи, и мы поможем!
– Я не смогу пройти к ней. – Расстроенный Саня шагнул назад в лес. – Их слишком много. Они не идут на контакт. Они не слушают меня. Они испуганы.
Он продолжал отходить, нервно подёргивая головой и повторяя одни и те же фразы.
– Чёрт! Какие вы всё-таки ещё дети! – Ёлка выругалась и подошла к Саньке. – Стой!
Он очнулся и посмотрел на любимую.
– Ты чё размяк?! – Она собралась влепить ему пощёчину, но парень осмысленно прижал палец к её губам.
– А зачем мне идти к ней? – скорее сам себя спросил он. – Правильно! Незачем.
Саня обошёл Ёлку и приблизился к границе аномального поля. Электрические дуги встрепенулись, выгнули спины разрядов, приподняв их над землёй. Гул усилился.
– Ребята, помогите мне. Мне плохо… – едва слышался голос Миледи.
– Милка, держись! – крикнул Джокер и повернулся к Саньке. – Она же сейчас там умрёт! Помоги ей!
– Я думаю, – спокойно сказал тот в ответ.
– Что?! Думаешь? Но ведь… – Джокер посмотрел на дерево.
В этот самый момент Милка стала медленно заваливаться влево.
– Не-е-ет! – успел прокричать парень и протянул к девушке руки, будто захотел удержать её от падения.
И Милена, почти свалившись, вдруг повисла в воздухе. Её тело упёрлось в невидимую стену и осталось на месте. При этом между девушкой и парнем было по меньшей мере метров тридцать. Однако все восприняли произошедшее как должное.
– Крепко держишь? – уточнила Ёлка.
– Не уверен. Что-то мешает…
– Санчо, он может её не удержать, – обратилась девушка к Саньке.
– Да сделайте же что-нибудь… – жалобно протянул Джокер. – Она не должна умереть!
– Сегодня она точно не умрёт! – уверенно произнёс Санька и встал на колени у самой кромки аномального поля. – Держи её, мне нужна минута. Может, две…
Ёлка воодушевлённо посмотрела сначала на Джокера, замершего с протянутыми руками, а затем на любимого. Санька закрыл глаза, опёрся ладонями о землю и склонил голову. В таком положении он просидел почти минуту, пока вспотевший от напряжения Джокер не спросил:
– Долго он там ещё будет молиться?
– А он не молится… – ответила Ёлка, которая видела, как пожухлая трава, окружавшая парня, вдруг потянулась к Саниным рукам. – Он спасает Милку.
– Как? – Джокер на мгновение отвлёкся от своей девушки и посмотрел на Саньку.
– Ты чего?! – завопила Ёлка. – Держи её!
Он повернулся обратно и, шагнув вперёд, снова протянул руки, успев подхватить Милену между веткой и землёй.
– Не смей так делать больше! – Она отвесила ему подзатыльник. – Мы себе не простим её смерть!
– Не буду, – слизывая капли пота с верхней губы, произнёс парень.
И тут ожили три небольшие гравитационные аномалии, что мерцали чуть в стороне от дерева. Их пульсирующие шары, словно огромные мыльные пузыри, начали подпрыгивать и двигаться к висящей в воздухе девушке. Их касания вызывали множество электрических разрядов, что походило на светящийся ворс большого ковра.
Когда первая сфера достигла Милены, то сразу опустилась вниз. Возмущения электрических аномалий от вторжения гравитации были весьма шумными и яркими. Над землёй бушевала битва молний и магнитных полей. На помощь первой гравитационной сфере подоспела вторая.
Ёлка, понимая, что от вспышек можно ослепнуть, отвернулась и прикрыла рукой глаза Джокера. На Саньку свет почти не попадал, и поэтому она не сильно беспокоилась за него.
За спиной Ёлки невыносимые гул и треск резко прекратились. Пропали и остальные звуки. Наступила зловещая тишина, которую секунду спустя сменили оглушающий щелчок и резкий порыв ветра с кислым запахом озона. Яркий света тоже исчез, и девушка повернулась.
Хаос из молний прекратился. Почему-то ставшая матовой, сфера третьей гравитационной аномалии медленно уменьшалась, опуская обмякшее тело девушки. Шар коснулся очищенного от электрических аномалий круга земли, Милка дёрнулась и съехала вниз. Матовый шар поднялся над девушкой, лежавшей без движения.
Джокер не выдержал и крикнул что было сил:
– Милка!!!
– Дай ей время, – спокойно произнёс Саня, вставая с колен. – Она столько пережила…
– Смотри, смотри! – с радостью заметила Ёлка, указывая на дерево. – Она встаёт!
Действительно, сквозь дымку химических испарений было видно, что Милка, держась одной рукой за голову, села. Джокер снова закричал, замахал руками, прыгая по кромке аномалий. Он старался привлечь её внимание, но девушка не спеша осматривала себя.
– Джо, прекрати! Она тебя не слышит, – остановила его Ёлка, чувствуя, как постепенно к Милке возвращается сознание.
Очнувшаяся девушка с грацией кошки одним движением села на корточки. И тут вдруг висящая над ней гравитационная аномалия увеличилась и накрыла Миледи. Ещё секунда, и сфера «схлопнулась», сдув химическую дымку, превратив в щепки несколько веток и расколов ствол дерева. Поднятая пыль не успела осесть, а Джокер уже позвал девушку:
– Милка?! – его голос дрожал. – Ответь, Милка!
– Ничего не понимаю… – удивлённо произнес Санька, подойдя к нему. – Сфера не должна была её трогать…
Парни застыли в ожидании ответа Милки, но вместо неё за их спинами заговорила Ёлка:
– Ой, рыженькая… – Тут же она сдёрнула с плеч Саньки шинель.
– Ты чего? – возмутился он, поворачиваясь.
И парни замерли от вида внеземной красоты. Прикрывая шинелью свою наготу, перед ними стояла Милена, широко улыбаясь и щурясь от выглянувшего солнца.
– Мужики! Ну, вы это, как бы… – засуетилась Ёлка, показав жестом, чтобы те отвернулись.
Но оторвать взгляд от точёных, светящихся в лучах вечернего солнца форм девушки было невозможно. Поэтому Ёлка зло погрозила ребятам кулаком, обещая загипнотизировать обоих. Это заявление подействовало как нельзя лучше, и они отвернулись. А девушки отошли в сторону.
– Знаешь, что я заметил? – начал разговор Саня.
– Нет.
– В ней нет больше болезни.
– Как?
– Она здорова! Единственное, что я не понял… – Санька почесал ухо и продолжил: – Она светится изнутри. Будто у неё там…
– Лёшик! – взвизгнув, Милка бросилась на шею Джокеру, едва его не уронив.
Затем они долго целовались и объяснялись друг другу в любви, и снова целовались. Ёлка, положив голову на плечо Саньке, с умилением смотрела на воссоединённую пару. Вдруг она окликнула девушку:
– Миледи! Отвлекись на секундочку и ответь на один вопрос.
– Да, конечно… – Милка, широко улыбаясь, обернулась.
– Ну, Санчо, спрашивай!
– Я?..
– А кто? Ты же хотел узнать.
– Ну да… – Он посмотрел в зелёные глаза Милки. – Скажи, как ты оказалась у нас за спинами, когда аномалия сработала?
– Не знаю…
– Миледи, ты не о том говоришь. – Ёлка подошла к девушке. – Расскажи, как прошла через застывшие аномалии.
– Но… – Милка наморщила лоб и посмотрела на расщеплённое дерево. – Когда я увидела тебя, – она бросила взгляд на Лёху, – и поняла, что ты за мной сюда пришёл… захотелось тебя обнять и расцеловать. Только между нами были аномалии. Пройти к тебе по ним – без вариантов. Погибну. Зря, что ли, ты столько прошёл? Я смотрела на тебя… а всё вокруг вдруг остановилось, замерло. Часть молний пропала, часть осталась. Иногда они менялись местами. Но теперь я могла пройти между ними! И я пошла. Забыв напрочь, что я голая… – Милка застенчиво улыбнулась. – Поэтому спряталась за Анечкой.
– Офигеть! – Джокер подхватил девушку и закружил.
– Это что выходит, – Санька задумчиво почесал затылок, – ты можешь останавливать время?
– Похоже, да! – Милка, смеясь, выбралась из объятий своего парня.
– Значит, у нас всех есть дар! – Саня шагнул к Джокеру.
– О да! – подтвердил тот, разминая кисти рук.
– Эх, народ! – Повиснув на плечах парней, Милка просунула между ними своё улыбающееся личико. – Мы же готовы к дороге!
– А куда мы идём? – растерянно спросила Ёлка.
– Как куда? – удивлённая Милка повернулась к подруге. – Домой!
Первым в смежную комнату вошёл Джокер. Он окинул взглядом помещение и прошёл к ящику, поставленному слева от входа. За ним, шаркая большими кроссовками и кутаясь в шинель, проследовала Миледи. Следом за девушкой в дверях появился Богомол и, не раздумывая, сел в угол. Последней появилась Ёлка. Держа руку на кобуре, она заняла наиболее удачную позицию, прислонившись спиной к стене недалеко от двери.
Как только Стражи вернулись на свои места, Дэн провёл рукой по подбородку, будто пригладил бороду.
– Что ж. Давайте знакомиться. Меня вы все, так или иначе, знаете, а вот…
– Эй, парниша, – Лёха окликнул Дэна, – лично я тебя в первый раз вижу!
– Ах да. Я ж торможу… – Парень хлопнул себя по лбу и встал с ящика. – Совсем запамятовал! Видать, старый стал. А в таком возрасте память совсем дырявая становится…
Дэн засуетился, копаясь в недрах наброшенной на плечи плащ-палатки. Достав что-то, похожее на кусок глины, и зажав это в левой руке, он шагнул к ближайшему Стражу. Ловким движением выхватил из набедренных ножен Скипа охотничий клинок. Шагнув назад, оголил левую руку. Затем аккуратно провёл лезвием по внутренней стороне предплечья. Выступила кровь, лопнула кожа, и из пореза появился светящийся ядовито-жёлтый цилиндр размером с ручку. Выскользнув из раны, он с хрустальным звоном упал на пол. А парень с силой сжал светящийся красным светом кулак, рана тут же стала затягиваться.
Стражи, схватившиеся за оружие, как и все остальные, замерли от неожиданности. Пижонская чёлка Дэна сменилась седыми волосами, появилась взлохмаченная борода, а лицо потемнело и состарилось лет на сорок.
– Ма-а-а! Еге-е-ерь! – на выдохе протянул Скип. – Мимикрируйте-меня-через-Дугу! Как?!
– Пахомыч? – Санька поперхнулся.
– Копчёный? – Лёха привстал, чтобы лучше разглядеть лицо старика в свете костра.
– Заметь, Володя, он первый назвал имя того, с кем я ходил здесь… – Пахомыч перехватил нож, протянув рукоятью Скипу.
– Чё-о-о?! – не сдерживая эмоций, крикнул Гриф, хватая Пахомыча за ворот плащ-палатки. – Ствол-те-промеж-ног! Егерь, какого ты тут?!
– Вова, ой, мне ль тебе объяснять – «какого», после всех наших разговоров?..
Хлопок выстрела заставил всех пригнуться. Стражи мгновенно встали спина к спине, ощетинившись оружием. В наступившей тишине прозвучал твёрдый голос Ёлки:
– Все захлопнули рты, выдохнули и убрали стволы! А тебя это касается в особенности! – указала она пистолетом на дыру в потолке, из которой высовывался Клинч. – Давай, слезай!
– Да ты… – подал голос Скип.
– Молчать! – снова крикнула Ёлка. – Или ваш друг тут ляжет.
Она перевела пистолет в сторону старика и прицелились.
– Клинч, на твоём месте я бы девушку послушал… – обыденным тоном сказал Пахомыч, поднимая с пола артефакт. Убрав его во внутренний карман, он сел обратно на ящик. – Они теперь форы вам могут дать столько, что вы успеете до Рубежа пешком дойти…
– Клинч, – негромко произнёс Гриф.
Тот с неохотой отпустил автоматическую винтовку, позволив ей болтаться на ремне, взялся руками за балку и спрыгнул вниз.
– Смешно сказал Егерь. Да, Гриф? Они? Нам? Фору?! – Рус вышел из круга обороны, подтянул лямки разгрузки, отстегнул карабин автоматической винтовки и прислонил её к ящику. Затем одёрнул бронежилет. – Они второй день в Зоне, где мы неделю прогулочным шагом прошлись… И фору. Кому? Стражам Армады!
Ёлка опустила пистолет. Наблюдавшая за действиями Руса, она улыбнулась и, повернув голову, посмотрела на Джокера. Тот, не сходя с места, слегка подался вперёд, внимательно наблюдая за Стражем. Ёлка перевела взгляд на Милку, и та, не оборачиваясь, едва кивнула.
Вдруг Рус без подготовки, с места прыгнул вперёд, к ребятам, однако в высшей точке траектории завис. И тут же невидимая сила метнула его назад, спиной в стену. Охнув, он начал падать на пол, но в полуметре остановился. Словно воздушный шарик, он стал медленно поворачиваться в воздухе. На лице его застыла гримаса боли.
Остальные Стражи, шагнув назад, взяли на изготовку оружие, целясь во вновь прибывших.
– Стоп! Где девчонка? – спросил Гриф, не отрываясь от прицела.
– Простите, – прозвучал за спиной Стражей мелодичный голосок Милены. – Разве вам это не нужно?
Гриф посмотрел на протянутые ему девушкой три полных магазина. Потом перевёл взгляд на свою винтовку.
– Чёрт… Отставить, – разочарованно, сквозь зубы скомандовал он.
– Лёш, отпусти его, – попросила Ёлка Джокера, всё это время делающего руками пассы в направлении болтающегося в воздухе Стража.
Ударившись об пол, Рус разразился отборным матом, так как теперь у него болело всё тело. Скип поспешил на помощь товарищу, но тот и на него накричал.
– Командир, – склонившись над ухом Грифа, заговорил Клинч, – она даже из патронника патрон достала…
– Я заметил. Она его и в магазин вставить успела, – всё ещё стискивая зубы, сказал тот и передёрнул затвор. – Хорошо. Егерь… Я согласен. Такого в Пади я не видел и не слышал… Никогда.
– Не сердитесь. – Мила подошла к нему и коснулась рукой плеча. – Мы не хотим вам причинять боль.
– Нормально, – спокойно, по-отечески ответил ей Гриф. – Нам не привыкать. Да и своими глазами увидеть такое… Дорогого стоит.
– Ну да… мать его… – С помощью Скипа и подоспевшего Саньки Рус, кряхтя, сел на ящик. – Кому расскажи, ведь не поверят ни в жизнь.
– Вам поверят, – поглаживая бороду, сказал Пахомыч.
– Вот этот момент я не понял. Егерь… Ты послал нас сюда, чтоб мы выслушали длинный рассказ о них, – Гриф стволом винтовки указал на ребят. – Потом посмотрели цирковое представление и забрали тебя домой?! – Командир Стражей зло посмотрел на старика.
– Боюсь, Вова, ты опять всё не так понял.
– Охренеть-упасть-не-встать! – Гриф витиевато выругался. – И чего же я не понял?
– Если б я пред вами предстал в образе Егеря, то, выслушав меня, вы приняли бы всё как есть, даже не обдумав мои слова. Однако… Когда, войдя в это здание, вы нашли паренька, знающего больше вас, вашему сознанию пришлось переварить каждое слово. И либо принять на веру, либо…
– …Гриф, – Рус, перебив монолог старика, убрал оружие за спину и, прихрамывая, подошёл к командиру. – Он прав. Поимев наш мозг, он в итоге оказался прав…
– Эй! – крикнула Ёлка, помахав в воздухе пистолетом. – Мне по фиг, кто кого тут и в каких позах, но я как бы не закончила!
– Чего ты хочешь, девочка? – спросил её Рус.
– Чтоб все заткнулись! А он, – она указала пистолетом на старика, – объяснил мне, почему похож как две капли воды на человека, погибшего два года назад у меня на глазах.
– Похоже, – Пахомыч опустился на ящик, – настало время всем всё объяснить.
– Да уж, старик, будь так любезен! – Ёлка села за импровизированный стол, но пистолет не убрала.
– Постараюсь, Анюта. – Старик протяжно вздохнул, словно собираясь с мыслями. – Как некоторые уже поняли, рассказчик из меня фиговый, а объясняльщик – и того хуже. Но другого нет. Потому… позвольте, ребята, представить вам Стражей Армады. Самый сердитый и усатый – это Гриф, подвижный – Рус, маленький – Скип, а умный – Клинч. Ну а их вы уже знаете… Санька-Богомол, Аня-Ёлка, Лёха-Джокер и Миледи…
– Можно – Мила, – слегка поклонилась девушка.
– Вот и ладненько. Меня же зовут Денис Пахомович Шмелёв. – Он окинул взглядом Стражей. – И… Нет. Я не ваш Егерь. Я… это он из этой временно́й реальности.
Мужики настороженно посмотрели друг на друга, ребята же с уставшим видом просто пялились на старика.
– Гриф, не стоит… – Пахомыч жестом остановил шагнувшего к нему командира Стражей. – Егеря тут уже нет, я за него в этом потоке отдуваюсь, так что спрос весь с меня будет, когда переведёте к себе… Но! Для начала… – Он повернулся к четвёрке ребят. – Подробно объяснять не буду, сам не всё понял, да и времени нет. Просто, ребятишки, примите как должное. Всё окружающее нас пространство – это одна из временны́х реальностей…
– Это как? – перебил Пахомыча заинтригованный Санька.
– Ну, как тебе объяснить… – скорее к себе, чем к парню, обратился старик.
– …Из школьного курса физики, – на помощь Пахомычу пришёл Клинч, – ты должен знать, что наш мир имеет три измерения. Только это не так. Нас приучили верить, что время – эфемерная единица измерения с условными рамками отсчёта. И потому в нашем осознании мира пространство играет главенствующую роль. Однако всё куда сложнее. В реальной жизни время – и есть пространство. И вся трёхмерность с четвёртым временны́м вектором – не что иное, как само время. Даже гравитационные волны – это составляющая временны́х колебаний. Мир, где мы сейчас находимся, является одной из временны́х реальностей, и кроме неё существуют другие. Можете называть их параллельными мирами, но в каждой реальности цепь временны́х точек в потоке времени постепенно меняется. Поэтому они не имеют точной идентичности, а только лишь редкие моменты схожести в узлах времени. И да, временны́е реальности можно создавать с любого узла времени, той самой переломной точки в развитии временно́й спирали, которая позволяет влиять на события будущего, – Страж замолк, увидев раскрытые рты слушателей.
– Знаешь, я думал, что мой профессор по философии умеет говорить непонятно знакомыми словами, – Санька, шокированный информацией, круглыми глазами смотрел на Клинча. – Но ты его только что сделал…
– Э-э-эм… Мне Егерь всё чуть проще объяснял, – вставший с ящика старик подошёл к бочке с костром, достал из неё обуглившуюся палку и вернулся обратно к стене. – Вот, смотрите, – он нарисовал на стене полосу. – Представим, что основной поток времени – это железнодорожные пути. На нём из-за событий прошлого образуются узелки-станции в будущем. – Пахомыч поставил несколько жирных точек на полосе. – Обойти события, которые произошли на станциях, нельзя, но можно изменить, чем создать узловую станцию и проложить другой путь, – старческая рука провела от одной точки линию в сторону, – который будет идти параллельно основному, но только с другими событиями, то есть с другим набором станций. Совпадать будут лишь даты и названия станций… Простите, если не совсем понятно, но думаю, что вы поймёте смысл.
– Не… Отчего же? – Милка закинула ногу на ногу и тут же прикрыла подолом шинели голые колени. – Ясно, что мы не одиноки. По крайней мере, во времени…
– Верно, – усмехнулся в усы Пахомыч. – С этим вопрос мы порешали… А сейчас я себе позволю маленький экскурс в историю планеты Земля. Ещё до появления на ней жизни, сюда пришли первые путешественники в пространстве космоса и установили маяк. Октаэдр метров трёх высотой…
– …Егерь, – перебил Рус рассказчика, – то есть Дэн. Ну… это, короче, давно хотел спросить. Мы вот всё говорили об одном маяке. Почему у нас их шесть штук?
– Однозначного ответа на этот вопрос не знает никто. Это в вашей реальности их шесть, а в этой – маяк один, – старик что-то ещё пробубнил в бороду, потом добавил: – Но была у Древнего гипотеза.
– Какая?
– Что они из других потоков времени.
– Из других?
– Да.
– Каких других?
– Видимо, уже погибших… А Армада просто перенесла себя оттуда.
– М-да… Прискорбная гипотеза… – У Грифа нервно дёрнулись усы.
– Так! Не отвлекай меня! – по-стариковски прикрикнул на него Пахомыч. – На чём он меня перебил?
– На пришельцах, которые оставили у нас октаэдр… – подсказал Санька.
– Спасибо, Александр. Октаэдр… Вы же знаете, что из себя представляет октаэдр? – Дед посмотрел на ребят, отрицательно замотавших головами. – Это две четырёхгранные пирамиды, совмещённые в основаниях. Ясно? – получив утвердительные кивки, продолжил: – Вот и ладненько… Октаэдр – с виду монолитный такой металлический многогранник, однако внутри него находится компьютер с безграничными по человеческим меркам возможностями. Как объяснял Егерь, этот компьютер чем-то напоминает мозг человека, только вместо ткани нейронов там какое-то электронное поле… и статика… и первородная энергия… Короче, – Пахомыч левой рукой обвёл Стражей, – вам это точно не упёрлось. А вы, – он махнул правой рукой на ребят, – сами потом узнаете! Главное тут, что кроме возможности колонизировать планету у компьютера была и другая задача: защита работоспособности маяка. Любыми средствами и в любых условиях. И в его возможности входит создание материальных вещей из энергии, вплоть до живых, так как он работает с чистой энергией! Егерь мне тогда сказал: «Господь бог с компутерными мозгами и кривым кодом».
Древние первопроходцы расставляли такие маяки на всех подряд планетах, чтобы иметь полную карту звёздного пространства. Когда же на планете появлялось живое существо, которое могло проявить интерес к октаэдру, маяк должен был послать сигнал. Приходили Древние и вводили планету в реестр живых и пригодных для существования, колонизации или добрососедских отношений миров. Но это зависело от стадии развития живых форм. А маяк должен посылать контрольный сигнал для межзвёздного флота первых цивилизаций.
Кто же из них мог подумать, что на планете Земля всё пойдёт не так, запустится программа защиты, и маяк примется планомерно уничтожать людей? Вплоть до Судного дня, когда бо́льшая часть цивилизации просто исчезнет с лица Земли…
– Судного дня? – Ёлка недоверчиво посмотрела на старика.
– Здесь, в этой реальности, был лишь «день Вспышки».
– А Судный день, он, что… не сейчас случится? – настороженно уточнил Джокер.
– Эх, как они мне нравятся! – Пахомыч аж в ладони хлопнул от удовольствия. – Именно! Не где, а когда! Тут Судный день под вопросом, так как профессор даже не знает о существовании Армады. А вот в основном потоке времени этот день случится лет через десять…
– …Пахомыч, – снова перебил его Санька, – я не ослышался? Основной поток времени – это не тот мир, где мы живём?
– Да, это не наша с вами реальность. Нашу нить создали…
– Чё? – Джокер вскочил с ящика и направился к старику. – Не наша реальность? А нас создали? Это что? Мы ни о чём? Нас, типа, не существует? Мы чьи-то клоны? Фигасе! Как?!
– Согласен, Алексей, – Пахомыч живо поддержал подошедшего Джокера. – Я тоже не сразу осознал, что появился на свет только потому, что кто-то создал другую линию времени. Если тебе будет спокойнее, воспринимай свою жизнь как жизнь в глубинке – вдалеке от городов, от цивилизации… Где-нибудь в тупике железнодорожной ветки. И не надо меня упрекать в аморальности таких суждений. Мне некогда объяснять по дробно, что вы настолько живые люди, насколько себя таковыми ощущаете.
– Чувствую себя опять неполноценным человеком, – Милена растерянно поджала ноги и обхватила их руками. – Мне только что сказали, что мир, в котором я родилась и жила столько лет, – лишь отголосок реальной жизни. Выходит, я не болела неизлечимой болезнью, а ты, Сань, меня не избавил от неё несколько часов назад. И вообще, я существую на дальнем полустанке времени…
– Прости меня, конечно, Милена, – старик почесал подбородок, – но вот тут ты не права! Как говорилось ранее, любая временна́я реальность развивается по своему пути и становится независимой от основной линии времени! Всё зависит от того, насколько глубоко назад по спирали расслоили время. А вы четверо вообще не вписываетесь ни в какие правила развития потока времени!
– Не, ну… нормальненько так. Сначала тебя обзывают клоном, а затем нарекают исключительным! – Джокер посмотрел на ребят, но те молча уставились в пол. – Суперклонированные исключения!
– Ага. Люди «Икс»… – негромко заключил Санька.
– …И игрек, – дополнил его фразу Пахомыч.
– Чего? – переспросил Саня, посмотрев на старика.
– Икс и игрек хромосомы, – ответил тот. – Ваш геном… или, как его называл Егерь, «резус-фактор», в любом развитии времени был нежизнеспособен.
– Даже так? А здесь тогда что? – Милена внимательно посмотрела на Пахомыча.
– А здесь человек, создавший эту временну́ю реальность, убрал из уравнения одну составляющую. И убрал ценой своей жизни!
– И чё? Нам теперь на него молиться надо? – вызывающе воскликнул Джокер.
– Не-е-е… – Пахомыч замахал на него руками. – Мы не о том стали говорить! Давайте-ка вернёмся к Судному дню. Некий профессор Синцов смог проникнуть в один из маяков и запустить его компьютер на полную мощность. Ослеплённый своими желаниями, он не учёл некоторых факторов, которые привели к расширению Зоны и пропаже огромного количества людей. Оставшиеся в живых столкнулись с новой Зоной. Почти такой, как у нас, но многократно улучшенной в плане уничтожения человека. К нашему всеобщему счастью на сигнал маяка пришёл потомок Древних, которые оставили октаэдр…
– И всё опять пошло не так? – с иронией спросил Саня.
– Нет, Александр. В этот раз всё пошло слишком предсказуемо. Несмотря на то, что у Древнего был ключ от Врат, который оберегает носителя, и симбион – пропуск внутрь компьютера, Армада попыталась убить потомка… К счастью – неудачно… Точнее, Армада знает, что Древний не подавал признаков жизни. Но она не учла, что проводником у потомка был Егерь, который вынес бездыханное тело из компьютера. Пронёс его по Большим Лужам и сдал на руки Болотнику. Тот его оживил и выходил. Потомок, думая, что может умереть, сохранил свою память перед входом в Армаду… И оказался прав! После покушения на него он действительно получил амнезию. Правда, Егерь память Древнему не вернул и спрятал потомка в этой реальности…
– Егерь… Тьфу, чтоб тебя… Пахомыч! Почему же тогда Егерь не отправил нас на охрану Древнего? – Гриф явно сильно нервничал.
– Это уже забота ребятишек. Вам же нужно было встретиться с ними, а потом перейти со мной в вашу реальность.
– Слишком много завязано на этой реальности. Что в ней не так? – Гриф отложил оружие в сторону и встал. – Почему она?
– Именно здесь отсутствует важная единица в уравнении Судного дня.
– Армада? – спросила Ёлка.
– Володька, а они смышлёней, чем я думал…
– По фигу! – Гриф едва сдерживался, чтобы не сорваться, поэтому принялся ходить по комнате. – Историю Пади, я надеюсь, ты не будешь рассказывать?
– Володь, ты же знаешь, что я у вас там не был, это лучше выйдет у тебя.
– Хорошо. Не будем отвлекаться на лишнюю информацию. – Командир Стражей остановился напротив Пахомыча. – Где сейчас Егерь?
– Ждал я этого вопроса, – старик тяжело вздохнул. – Только прежде я должен объяснить, – он обвёл рукой всех находящихся в помещении, – зачем всё это было нужно. Эти ребятки – не просто люди с даром, они могут управлять Армадой! И она это прекрасно знает. Поэтому в вашей реальности Армада сделала всё, чтобы они не появились на свет. Когда Егерь узнал от потомка Древних о сущности октаэдра и его возможностях, сразу выяснил, как этим компьютером управлять. Однако в его реальности Армада уже создала для людей легенду своего божественного предназначения и обезопасила себя Проводниками, Стражами и Избранными. Вот почему Егерь хотел, чтобы вы, – он посмотрел на мужской квад, – пришли сюда, где нет её власти над вами.
– Так Егерь утопил её в болоте? – задумчивый Клинч озвучил свои мысли.
– В десяточку!
– А почему он тогда её сразу не уничтожил?
– Древний не дал Егерю знаний о том, как её разрушить. Лишь подтвердил, что перенос её с одного места на другое – истинное действие, которое возможно во всех временах. И мы с Егерем это успешно проделали…
– А когда точно вы с Егерем её начали перемещать? – поинтересовался Клинч.
– Кажись, в сентябре… – Пахомыч поднял взгляд к потолку. – Ну да… Листва чуток пожелтела… Но было ещё тепло… За неделю до этого шли холодные дожди, а потом… днём даже жарко становилось. И туманы! Какие тогда были по утрам туманы! Словно сметана – хоть ложкой черпай…
– …Середина, – Рус прервал полёт воспоминаний старика, – возможно, конец сентября. Год какой?
– Шестьдесят шестой, – твёрдо произнёс Пахомыч. – Именно в тот год проектировщики определились с местом под строительство АЭС.
– Точка… – загадочно произнёс Клинч.
– Это сколько же тебе лет? – уточнил Рус.
– Молодой ещё был. Четвертной только разменял. Егерь вытащил меня из Зоны… Обрисовал всю картинку, познакомил с остальными…
– С остальными? – Гриф уселся на место.
– А ты как хотел? Егерь все свои воплощения из других параллелей сюда привёл. Иначе им там смерть грозила, так как Армада, каждый раз перетягивая себя из других реальностей, разрушала поток времени, и всё погибало.
– Ну, теперь понятно, – сказала Ёлка с грустью в голосе. – Один из вас стал другом моего отца, а затем ценой своей жизни спас меня…
– Совершенно верно, Анюта. Ещё один из нас дал тебе, Милена, номер телефона доктора Жарова, а с тобой, Алексей, третий ходил по Зоне.
– Значит, с Егерем вас было пятеро? – немного успокоился Гриф.
– Нет. Егерь шестой. Я пятым был.
– А где ещё один?
– Не знаю, я его не видел никогда. Егерь тоже о нём ничего не говорил…
– Но Армаду переносили вы двое?
– Каждый своим делом занимался. Я единственный, кто в Зоне пожить успел… Не считая Егеря, конечно. Видать, поэтому он меня с собой везде таскал. А мне после Зоны так хотелось тепла и уюта…
– Однако ты всё же пошёл за Егерем! – оборвал его воспоминания Гриф.
– Помочь, тем более самому себе, – это святое. Не мне Стражам объяснять.
– Это – да… – подтвердил Скип.
– И чего? – Гриф продолжил допрос. – Вы пришли к Армаде?
– Да, пришли. Солнышко как раз пригревать начало. Октаэдр Че-а-Мадэ (или Звёздный Маяк) грациозно парил в воздухе над прибрежным песком, окружённый, словно подарок, прозрачной плёнкой, пространственным коконом. Я к нему уже неделю ходил. Помогал Егерю расчёты делать. Точнее, я откапывал октаэдр, стараясь не трогать пространственный кокон, а Егерь всё ходил вокруг и бормотал себе под нос… В то утро он вдруг отдал мне артефакт, с помощью которого рассчитывал вернуться в будущее, мол, ему уже за ненадобностью. Проигнорировав мои возражения, достал из сумки несколько новых и принялся их соединять. В итоге осталось три диковинных симбиона. Одним Егерь меня телепортнул на болота. Ну, точнее, передал мне его и сказал, какое место представить. Я глаза закрыл, представил, шагнул вперёд, а когда открыл, оказался на берегу болотца. Там оставил этот симб, чтобы стабилизировать и увеличить проход. Ко второму я привязал бечёвку и бросил его в портал… Ну, как бросил? Там всё рядом… Конечно… До жути странно было видеть в паре метров перед собой яркое солнце, речной песок, из которого торчит октаэдр, хотя ты находишься в лесной глуши, за спиной – вонючее болото, а над головой – свинцовые тучи. Тем временем Егерь колдовал над третьим симбионом, разогревая его трением меж ладоней. Мой «магнит» – так я назвал симб на бечёвке – коснулся пространственного кокона, и тот, как мыльный пузырь, подёрнулся радужной палитрой. Спустя минуту Егерь сказал, чтобы я резко потянул верёвку… Дальше всё произошло так быстро, что до сих пор удивляюсь, как успел увидеть все подробности. Я дёрнул, и октаэдр, будто репа, выскочил из песочной ямы. Егерь ударил третьим симбионом по пространственному кокону и создал временно́й пузырь. Тут, собственно, Че-а-Мадэ и ожила… Вокруг неё проявились все четыре кольца, раздвинув до сферы пространственный кокон. Словно новогодняя ёлка в ярких огнях, она перевернулась несколько раз и попыталась разрушить защиту. Но кокон лишь вырос немного в размерах. Правда, это увеличило временно́й пузырь, и тот поглотил Егеря, который остался стоять на месте! Я успел перехватить бечёвку и подтянуть её, прежде чем осознал, что произошло на другом конце портала. Бросив верёвку, вернулся к первому симбу, в надежде закрыть проход, но иллюминирующая Че-а-Мадэ в коконе и в пузыре с Егерем уже попали в притяжение червоточины. Откуда я узнал об этом? Мой «магнит» оторвался от кокона и прилетел мне в затылок. Когда я пришёл в себя, портал уже начал мерцать и вскоре пропал в набежавших волнах времени… А я встретил на берегу болота новый день. Первое время ходил туда каждый день. Но толку – ноль. Портал, поглотив временно́й пузырь, подвергся воздействию изменённого течения времени и потому появлялся каждый раз лишь на сутки, раз в год… Это сейчас я понимаю, что ничего тогда не изменил бы. Всё произошло именно так, как должно было произойти. Имея на руках артефакт, перемещающий в будущее, я мог лишь наблюдать. И я смотрел, – Пахомыч говорил медленно, с тоской и горечью в голосе. – Смотрел, как Че-а-Мадэ, будучи ещё в коконе и проходя по порталу, в отчаянии запустила два кольца на уничтожение врага – Егеря. Защита пространственного кокона долго сдерживала натиск энергетической плазмы. Однако ничего не вечно в жизни. Первым сгорел кокон. Это произошло в ту самую апрельскую ночь. Часть плазмы почему-то вырвалась наружу и попала в реактор, вскипятив в нём воду…
Временно́й пузырь тоже держался до последнего, но когда и его не стало, появилась Зона. Точнее, в тот день освободившаяся от пузыря и кокона Че-а-Мадэ прошла через портал и гигантской Армадой плюхнулась в воду. Так, в двух потоках времени, Звёздный Маяк стал расчётливым и лживым октаэдром посреди болота. Набежавшая волна отбросила меня в сторону. Пока я вставал, Армада в агонии расправила свои кольца и пальнула пучком энергии в закрывающийся портал. Только предыдущая вспышка энергии уже сожгла Егеря… Его тело, словно тлеющая головёшка, рассыпа́лось все эти годы красными искорками. А на другом конце закрывшегося портала появилась Зона…
Пахомыч замолчал. Никто не решился выразить слова соболезнования. Всем было не по себе от услышанного. Даже ветер на улице затих, будто скорбел о кончине Егеря.
– Так значит, это вы с Егерем устроили Судный день?
– Нет, Гриф, они лишь запустили цепь событий, – пояснил Клинч. – Создали первый узелок на нити времени.
– Они что? Создали узелок?! Швеи-мотористки! Они людей убили! Столько людей, что любой диктатор по сравнению с ними – мальчик в песочнице, прихлопнувший комара! – проорал Гриф, нависая над товарищем.
– Это субъективное заблуждение… – с каменным лицом негромко ответил Клинч. – За «эффект бабочки» ещё никого в истории планеты не судили…
– Значит, они будут первые!
– И что ты им предъявишь?! – Клинч впервые повысил голос. – Исчезновение твоих родных? Из-за того, что эти двое хотя бы попытались изменить судьбу человечества?!
Гриф ничего не ответил, только тяжело дышал, продолжая стоять перед товарищем.
– Даже за веру ты их не подведёшь к эшафоту… – Клинч посмотрел в глаза командиру.
– А я не собираюсь быть им судьёй или палачом! – словно в лицо плюнул, высказался Гриф.
– Тогда смысл предъявлять им обвинение? – Не отводя взгляда, Клинч продолжал смотреть Грифу в глаза.
– Нас нанимали только для того, чтобы найти и доставить этого… – Скип постучал себя пальцем по лбу, вспоминая имя старика. – Как там тебя?
– Денис Пахомович Шмелёв.
– Ох, как я тебе сочувствую, Денис Пахомович! – с нотками хамства в голосе заговорил Рус. – Ох, как сочувствую… Если у меня руки чешутся выпустить в тебя прямо здесь всю обойму… То что с тобой сделают люди из нашего времени?
– Прежде они узнают, что такое Армада, и кто они для неё…
– Ты веришь в этот бред? – словно учитель на экзамене, спросил Рус.
– Про слетевший с катушек суперкомпьютер, желающий поглотить землю?
– Да!
– Нет. Не верю… – сказал Пахомыч, чем поставил в тупик всех. Но сразу добавил: – Я это знаю…
– Откуда? Из рассказов Егеря? – язвительно спросил Гриф.
– Отнюдь. Когда беззащитная Армада утопала в болоте, я подплыл к ней. И коснулся её холодной поверхности. В следующий миг я ощутил ненависть и злобу ко всему живому на нашей планете. А затем увидел на орбите Земли октаэдр, парящий над выжженной пустыней, словно атом в кольцах электронов. Армада облетала безлюдные просторы, поглощая землю, предварительно превращая материю в энергию… Когда она насытилась, тогда планета взорвалась, а Армада устремилась к следующей звезде… Ощутить до конца всю боль исчезающей планеты на себе я не смог и убрал руку… Больше я Армаду не трогал, и она полностью ушла под воду.
Наступившую в разговоре паузу дополнял лишь ветер, беснующийся на улице. Только всем находившимся в помещении он больше не казался страшным. Они задумались над сказанным.
– Ты думаешь, что этот финал ждёт нас всех? – настороженно нарушил молчание Клинч.
– Не знаю, – Пахомыч пожал плечами. – Я там не был. Я только видел. Хотя, что для Армады время? Показать будущее или прошлое ей не составило бы труда…
– Может, она из-за вас обозлилась на людей? – предположила Милка.
– Нет. Примерно то же самое видел и Егерь. Только не Армада ему показывала, а он сам там находился… И он её не трогал! – взволнованный Пахомыч тоже стал срываться на крик. – Думаете, ему легко было принять на себя такую роль?! Ведь для того, чтобы у людей появилась надежда на спасение, ему пришлось выбирать между большим количеством жертв и полным истреблением человечества.
– Допустимые потери, – уточнила Ёлка.
– Вот-вот! Из двух зол он выбрал меньшее.
– Но если бы вы не перенесли октаэдр, не появилась бы Зона, и потом…
– …И потом не появился бы Древний, не узнал бы Егерь, что такое Армада, и не создал бы эту временну́ю реальность, где он перенёс октаэдр… – закончил за него фразу Клинч. – Это петля времени. Есть временно́й узел – событие, которое при любом раскладе происходит и которое влечёт за собой другое событие, другой узел. И уже неважно, когда будет этот второй узелок на нити времени – до или после основного события. Один без другого существовать не смогут…
– А! Клинч, прекрати! У меня сейчас мозг взорвётся! – Рус обхватил голову руками.
– Как же другие варианты? – робко спросила Милка. – Ведь всегда есть как минимум два выхода.
– Есть, – подтвердил Пахомыч. – И он пробовал. При всех возможных случайностях, пускай не Синцов, но всё равно человек добирался до октаэдра и активировал его. Просто пытаясь достать из песка.
– Ну вот! Нужно было тогда сидеть и охранять его.
– Милена, ты не поняла. Армада намеренно манила к себе людей, суля им манну небесную и исполнение мечты.
– Зачем?
– Чтобы её активировали! Пространственный кокон исчезал! И тогда она поглощала весь мир. Всю землю, нашу планету. И ей уже не нужны были люди, животные, растительность. Весь наш голубой шарик становился Армадой. Главная ее задача – защитить себя от людей, от планеты…
– Почему тогда вариант с Синцовым лучший? – Милена вступила в полемику со стариком.
– Потому что во время Судного дня Армада лишь раздвинула границы аномальной Зоны, создав вокруг себя купол, под которым часть людей погибла, часть куда-то пропала вместе с целыми земными районами. На их месте появились непролазные леса, где сейчас живут оставшиеся под куполом люди… Но там, за пределами Пади, человечество продолжает мирно жить!
– А в итоге она сможет уничтожить и тех, кто выжил под куполом, и кто остался извне?
– Пока не может.
– Это почему?
– Первый выплеск энергии, породивший Зону, истощил Армаду, и её хватило лишь на Судный день, а не на Апокалипсис.
– Но она же может восстановиться!
– А чтобы такого не произошло в будущем, Егерь решился создать эту временну́ю реальность, где появились вы, четверо!
– Да, петля… – Милка неожиданно согласилась со стариком. – Чтобы в будущем произошло одно важное событие, нужно оттуда вернуться в прошлое… И запустить цепь событий, которые в настоящем приведут к отправной точке для будущего важного события… Всё бы ничего, только первым узелком в этой цепочке является будущее…
– И ничего из этого уравнения не выкинешь, – продолжил мысль девушки Клинч. – Все события, которые должны случиться, произойдут!
– Не забывай, что мы говорим о, как минимум, двух временны́х потоках!
– Да! Точно! Егерь гениален в своей простоте!
– У-у-у! Нашли друг друга два одиночества, – посетовал Рус. – Может, хватит науки на сегодня? Времени не так много осталось…
– Действительно, – Пахомыч встал с ящика и подошёл к ребятам. – Времени у меня в этой реальности осталось мало…
– Минуту ты мне уделишь! – следя за стариковскими сборами, сказала Ёлка.
– Конечно, Анечка, – не отвлекаясь от копания в своей холщовой сумке, согласился он.
– Из всего этого… – девушка удержалась от ругательства, – словесного бардака я поняла, что есть некий компьютер, считающий людей врагами и стремящийся их убить. Но на спасение людей пришёл потомок тех, кто «подарил» человеку этот компьютер. Только выключить его потомок не смог, и поэтому местный егерь создал в прошлом другую реальность. Ушёл в неё сам, захватив потомка Древних без памяти, а ещё – несколько своих копий. В этой реальности лесничий нашёл себя, и уже вдвоём они спрятали тутошний суперкомпьютер в болоте, чтобы тот не повлиял на появление людей, способных его выключить. Так же в эту ситуёвину вляпываются четверо охранников машины из первого измерения. Их послал лесник за своей копией, которую они доставят в свою реальность и будут готовиться к встрече избранных людей, родившихся во втором измерении. Те в свою очередь должны найти спрятанного здесь потомка без памяти. Вернуть ему «мемори» и, уйдя в первую реальность, отключить супермозг маяка, предназначенного лишь для межзвёздных полётов древней цивилизации…
Ёлка замолчала. Все без исключения смотрели на неё с открытыми ртами.
– Разве я что-то не так сказала?
– Э-э-эм. Даже больше… – с гордостью сказал Пахомыч.
– Тогда ответь мне на вопрос.
– С удовольствием!
– Что будет с этим измерением дальше?
– Я думаю, Аня, – вместо старика ответила Милка, – когда мы отключим Армаду у них, она отключится во всех остальных измерениях… Ведь между этими компьютерами есть связь. Возможно, даже прямая… Следовательно, локализовав источник компьютерной заразы в серверной, мы положим всю сеть. И если надо будет, вырубим остальные…
– Мил, а если кто-то другой найдёт его на дне болота?
– Ну уж точно не запустит… – в этот раз ответил Пахомыч.
– Тогда я соглашусь, но при одном условии, – сказала Ёлка и посмотрела на Саню. – Если Санчо согласится.
– Куда я без тебя? – Он подошёл к столу и взял её за руку. – Меня всё равно тут ничего не держит.
– И я останусь с Милкой! – Джокер прижал к себе девушку в шинели. – Как решит она, так решу и я…
– Сложный выбор, – задумчиво сказала Милена, рассматривая потолок. – Даже не знаю… Мне подарили новую, здоровую жизнь… И ценой за это должно стать благополучие рода людского. С другой стороны, этот мир я посмотрела, да и компания клёвая собралась… Я в теме!
– Вот и хорошо! Вот и ладненько! – Пахомыч принялся выкладывать из тайных карманов своей плащ-палатки разнообразные артефакты.
– Ну, и как ты его обыскивал? – спросил Рус у Скипа.
– Я не думал, что он всё будет прятать в этом старом балахоне!
– Николай, у меня ничего такого нету… – Пахомыч отошёл в сторону от стола, показав рукой на светящееся многообразие редчайших артефактов и симбионов. – Лечебные, оздоровительные, восстанавливающие… О! Вот он! – Старик выудил из разноцветной массы один прозрачный кристалл и бережно обтёр его подолом толстовки. Затем протянул Саньке: – Возьми!
– Это то, о чём я подумал? – Парень осторожно принял кристалл из рук Пахомыча.
– Да, в нём заключена память потомка Древних.
– Что нам надо сделать? – по-деловому спросила Ёлка, с интересом разглядывая кристалл.
– Вам надо найти потомка Древних и вернуть ему память. Остальное он вам уже сам скажет.
– Найти, ладно… – недоверчиво произнёс Джокер. – Но вернуть память… Как?
– Это у Анюты спроси, когда найдёте Древнего… – Пахомыч резко повернулся на пятках к Стражам. – Скип, покажи свою наколку.
– Какую? – остановившись в дверях, спросил тот.
– Которую сделал в детдоме, перед расставанием с сестрой.
– А-а-а, эту. Зачем?
– Пожалуйста, покажи… – Пахомыч методично рассовывал по карманам артефакты со стола.
– Ну ладно, – согласился Страж и нехотя расстегнул молнию комбинезона.
Вынув правую руку из рукава куртки, Скип поднял вверх футболку. На плече блёклым синеватым пятном виднелась старая наколка в виде двух овалов, пересекающихся крест-накрест и сплетённых внутри ромба.
– А теперь посмотри внимательно на квадрат Велеса.
Скип скривился, но бросил взгляд на своё плечо. В следующий миг он замер, а потом его глаза расширились от увиденного:
– Мать-его-женщина! Егерь, твою же… – не стесняясь в выражениях, эмоционально высказался Страж.
– Чё? – рядом тут же оказался Рус.
– Мужики, это же… Это же Армада! С её кольцами!
– А чё? Похоже… – согласился с ним Рус.
– Ну да. Только тут два кольца. – Гриф мельком глянул на наколку.
– Не, Гриф. Тут все четыре. – Клинч указал на центр ромба. – Видишь переплетение? Если его разложить, выйдет как раз четыре.
– Возможно… – пробубнил командир и отошёл в сторону.
– Эй, мужики! – Пахомыч закончил распихивать артефакты по карманам и растолкал Стражей, столпившихся около Скипа. – Дайте ребятишкам посмотреть. Им ведь надо будет найти человека с такой же наколкой. Только…
Раскат грома, ворвавшийся с улицы в помещение, прервал его. Ударная волна хлёстко прошла сквозь людей. От неожиданности почти все присели.
– Неслабо… – озираясь по сторонам, произнёс Рус.
– Пахомыч, – командир Стражей смотрел на свой компьютер, – время!
– Что, Гриф, уже пора идти?
– Первый раз за всё время ты меня назвал не по имени, – Командир квада Стражей ошарашенно посмотрел на Пахомыча. – Почему?
Старик тяжело вздохнул и ответил:
– Ща придём в Падь, я тебе расскажу.
– Обломал, но уломал, – настороженно произнёс Гриф, пропуская Пахомыча к двери.
– Спасибо вам, Пахомыч, – Санька на прощание обнял старика.
– Да ладно тебе… – стараясь сдержать слёзы, тот шмыгнул носом. – К тому же мы скоро встретимся. Точнее, со мной другим…
– Всё равно спасибо, – к ним присоединилась Ёлка.
– Если бы не вы… – Милка тоже обняла его.
– Да, я бы не встретил свою любовь, – Джокер пожал старику руку.
– Всё! – Пахомыч ловко высвободился из рук ребят и, забрав свою сумку, пошёл к дверям. – Не надо долго прощаться, а то я решу остаться с вами…
– Я тебе останусь! – Гриф, придерживающий открытую дверь, погрозил ему кулаком.
– Ой! Погодите! – старик быстро вернулся к ребятам. Достал из внутреннего кармана артефакт, похожий на светящийся карандаш. – Совсем забыл! – Пахомыч протянул его Саньке. – Ты знаешь, что с ним надо будет сделать…
– Ок… – растерянно согласился Саня, аккуратно забирая подарок.
– Пахомыч! Пора! – крикнул стоящий в дверях Гриф.
– Ну… Ни пуха вам, ни…
– К чёрту! – одновременно крикнули ему в ответ ребята.
Широко улыбнувшись, Пахомыч поспешил к двери. Остановившись на пороге, он посмотрел на четвёрку молодых людей:
– Переждите до утра грозу…
И исчез вслед за Стражами в темноте ночи, где природа выпустила на волю очередную бурю.
Яркий солнечный свет постепенно пробился сквозь полупрозрачную границу временно́й сферы и резанул по глазам так, что все зажмурились. Стараясь как можно быстрее привыкнуть к окружающей обстановке, они принялись моргать. Но зловонные испарения от ближайших болот уже щекотали нос и горло, заставляя глаза обильно слезиться.
– Маски… Надеть маски! – задыхаясь, прохрипел Гриф.
Четверо Стражей, кашляя, быстро достали защитные маски. Пахомыч же спокойно повязал на лицо платок.
– Старик, надень, – протягивая ещё одну маску, сказал Рус.
– Этот платочек не хуже любой навороченной защиты! – отмахнулся Пахомыч.
– Слышь, мужики, а мы вообще туда попали? – осматриваясь по сторонам, спросил Скип.
– Ну, я-то дома. – Пахомыч сделал два широких шага вперёд из мерцающей сферы и повернулся к Стражам. – А вам предстоит вернуться в своё время…
– Но?! – Гриф взял в руку винтовку.
– Теперь я ваш будущий Егерь, – старик, прищурившись, посмотрел на командира. – Мне надо успеть построить свой домик и встретиться с каждым из вас, получить откровение от потомка Древних о Че-а-Мадэ и дать личное поручение тебе, Владимир… Вас же, мужики, ожидает встреча с нашими ребятками и отключение октаэдра… Жаль, меня в том времени уже не будет. Потому… Прощайте!
С этими словами он протянул что-то светящееся малиновым светом к остаткам временно́й сферы, и она, мгновенно восстановившись и став полностью матовой, исчезла вместе со Стражами Армады.
– Вот она… первая временна́я точка. Вот он, первый узелок… – Егерь накинул капюшон на голову и уверенным шагом направился к тёмной опушке будущей Чащобы.
Май 2009 г. – Декабрь 2016 г.
Без малого семь с половиной лет минуло с того дня, когда группа форумчан литературного портала БЛиК (Берег Литературы и Критики), интересующихся играми и книгами по полюбившейся вселенной «S.T.A.L.K.E.R.», решила испытать силы в написании собственных произведений. Пусть даже одного, но необычного. Попробовать написать не просто боевик про аномальные приключения в зоне отчуждения АЭС, а книгу о любви. Любви к жизни, к людям, к природе. Написать так, чтобы через эту любовь понять не только суть Зоны, но и необходимость этой аномальной территории. Ее важность для людей.
Год за годом идея обрастала подробностями, но ей не хватало тайны. Текст был отложен в сторону и ждал момента, который, как всегда внезапно, наступил. Владимир Андрейченко познакомил меня с миром Армады, придуманным Сергеем Коротковым. Однако про этот мир никто ничего толком не знал, поэтому пришлось оставить позади все ограничения и шагнуть на территорию Пади. Итогом путешествия и стала эта книга.
Многим людям я обязан за её появление. Без их участия, поддержки, помощи, наставлений и подсказок не появились бы на свет главные герои романа. Поэтому отдельное спасибо: Сергею “Ssereys” Семёнову, Екатерине «Копилке» Боровиковой, Варваре “Millia-Rayne” Поповой, Владимиру “defighte” Савчуку, Татьяне “Catmeatt” Кетлер-Митницкой, Виталию “OgneV” Огневу, Сергею “Pirog” Пирогу.
Также выражаю свою безмерную благодарность Владимиру “Reks” Андрейченко и Сергею Короткову, которые поверили в идею и вдохнули новую жизнь в старый, почти забытый проект.
Низкий поклон моим близким: самому первому критику – любимой жене Татьяне, заставившей меня завершить работу над текстом, моему первому редактору – несравненной тёще Любови Петровне, и, конечно, моему главному читателю – дочери Виталии.
Огромное спасибо и тебе, читатель, заглянувший на страницы моей книги! Поверь, там тебя ожидают тайны, приключения и открытия. Ты отправишься в путешествие по знакомому, но все же новому миру Армады.
Жизнь – это совокупность явлений, противящихся смерти.
© Волков Т., 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2018
В кровавом месиве ничего не видно, но я настойчиво иду вперед. Надо отвоевать место для маневров. И вот уже зомби практически отбиты к центру, но вмешивается их главарь. Словно паук, он прыгает с потолка, выдергивает оружие у меня из рук. Автомат летит прямо в огонь, и я с сожалением провожаю его взглядом. Монстр издает жуткий, с присвистом, рык и обрушивает на меня удар такой силы, что я перелетаю через пролом и впечатываюсь в стену, где, еще не успев сползти, слышу, что враг уже карабкается по стене, направляясь ко мне.
Отвертка. Надо найти ее. Иначе – мне крышка. Беглый взгляд – и я нахожу ее – невдалеке от себя, балансирующую на самом краю провала. Сердце замирает. Внизу, на первых этажах, вновь что-то грохочет, от тряски инструмент – моя единственная надежда на спасение – едва не падает в пропасть. В прыжке я успеваю поймать ее, уже летящую в огненный океан.
Но радость от этой маленькой победы гасит хриплый лай – это монстр, спустившийся с потолка, готовится нанести мне последний, смертельный удар.
Все происходит в считаные мгновения. Я лишь успеваю уловить из общего шума крик ужаса, а потом все будто застилает пеленой.
Монстр поднимает меня за шкирку одной клешней – легко, как пушинку. Держит, чтобы я никуда не юркнул. Держит крепко. Так, что трещат кости. Замахивается второй клешней, собираясь снести мне голову. Его неимоверная сила позволит ему сделать это легко и непринужденно. Его изуродованное мутацией лицо – теперь и не лицо вовсе, а морда зверя, – находится совсем близко, обдавая меня липким, мерзким зловонием, исходящим из его пасти. Красный, похожий на бильярдный шар глаз, не мигая, смотрит на меня в упор, пытаясь отыскать во мне признаки страха. Но страха нет.
«Вот и конец», – успеваю подумать я за секунду до того, как кровавый фонтан начинает хлестать из смертельной раны, обрывая жизнь.
Порой, после тяжелых походов, где приходилось сталкиваться в неравном бою с кровожадными тварями, ночами мне снились кошмары: я блуждаю среди растерзанных тел моих друзей и кричу от бессилия и горя, потому что не успел прийти им на помощь. Но даже в самом жутком сне не мог я представить, что подобное случится наяву.
Брандт лежал передо мной – мертвый, холодный как камень. На его бледном лице застыла посмертная маска ужаса, но было видно, что он до последнего вздоха яростно отбивался от нападавших. Его искалеченные ладони до сих пор сжимали треснувшую от ударов, заляпанную кровью клюку. Страшная картина, которую я запомнил на всю жизнь.
Брандт был моим другом, старшим товарищем и наставником. Он щедро делился со мной своим богатым сталкерским опытом: учил, как правильно искать и добывать артефакты, много рассказывал про аномалии и про то, как их обходить или обезвреживать…
Да, мы часто с ним спорили, но больше в шутку. Помогали друг другу во всем. Он заменил мне отца, которого, к слову, я никогда не знал.
Раньше о Брандте ходили легенды по всей Пади. Но как ему перевалило за семьдесят, так он сдал позиции. Когда умерла его жена, старик и вовсе затосковал. Пить крепко начал. Потом вроде успокоился, отошел. Магазинчик открыл, стал приторговывать артефактами да безделушками на потребу толпе. Я ему тоже время от времени разный товар подкидывал, но всегда старался принести самое лучшее. Порой даже «рубин» добыть удавалось. Брандт не обижал, платил по совести. Хотя, если честно, старик сам же на многие находки меня и наводил. Он словно чувствовал, что в положенном месте схрон есть. Бывало, зайдешь к нему в магазинчик, а он уже наседает. «Возле ручья, у Чертовых Глаз, «землеройка» прошлась. Надо глянуть, «кротовик» поискать. Там он, голубчик, чует моё сердце!» Отмахнешься поначалу – вроде как от мухи надоедливой. А потом прислушаешься, сходишь и проверишь – больше для успокоения собственной души. Глядишь, а там и вправду «кротовик» лежит. Всегда сбывались его предсказания. Вот что значит опыт. А может, и еще чего.
В этот раз я тоже по его наводке ходил – за Кордон. Нашел «глаз», еще кое-чего по мелочи. Шел – едва не сиял от счастья. Вернулся, хотел Брандта обрадовать. А тут такое…
Все вверх дном перевёрнуто, пол усыпан осколками стекла, полки, на которых старик камни раскладывал, – какие сорваны, какие висят на одном гвозде, шкафы выпотрошены, стол расколот надвое. А в углу – мертвый Брандт…
Наверное, с минуту я стоял в полном остолбенении. Просто не знал, что делать. Смотрел на изувеченное тело и почему-то очень жалел лишь о том, что бросил курить.
Потом пришел страх – леденящий, с мурашками по коже. Чего испугался? Не знаю. Может, одиночества. Все равно что без отца остался. Из родни – только мать да брат, они на Блокпосте жили. Я редко у них бывал: заходил раз в полгода – денег подкинуть да проведать про дела и здоровье. А больше никого. Вместе со страхом пришла боль. К горлу подкатил ком, а на глаза невольно навернулись слезы.
Вопросы начали одолевать не сразу. Но когда первый из них – кто убил Брандта? – пробил моё замешательство, как тут же, следом, в мысли ворвалась целая стая других: «За что убили? Кому он помешал? Где сейчас эти сволочи? А может, убийца действовал в одиночку? Есть ли свидетели? Может быть, кто-то что-то слышал?»
Я выругался от души на самого себя за то, что потерял драгоценное время, пребывая в прострации. Возможно, убийца, или убийцы, – где-то рядом. Если целью этого погрома было обычное воровство, то далеко уйти злодей не мог – у Брандта хранилась слишком большая коллекция драгоценных артефактов: поднять такую ношу не каждому под силу, а унести – и подавно.
Нервно облизывая пересохшие губы и оглядываясь по сторонам, я стал искать хоть какую-то зацепку. Любую мелочь, способную натолкнуть на след.
Но все было напрасно.
Время неумолимо убегало, я злился. Только в последний момент, уже потеряв всякую надежду и собираясь просто сорваться с места в слепую погоню, я заприметил белеющий между пальцев Брандта клочок бумаги. Видимо, старик сжимал его в руке даже тогда, когда отбивался клюкой.
Я наклонился, невольно вздрогнул, встретившись взглядом с его полузакрытыми стеклянными глазами, смотрящими в пустоту. «Вот так, дружище, – подумал я. – Вот и ты нашел свой покой, хоть и такой дорогой ценой. Много мучений выпало на твою долю, и даже смерть ты встретил не в теплой постели, в кругу близких родственников, а в бою, как настоящий воин. Надеюсь, там тебе это зачтется. Я же обязательно отомщу за тебя».
Перед глазами всплыла картина давно минувших лет. Я, совсем еще пацан, бегу со всех ног, и Брандт, тогда казавшийся мне гигантом, с неизменной спичкой в уголке рта на пример крутых парней из боевиков, что-то кричит. Я не слышу, слишком далеко, да и адреналин бьет по ушам. Непомерно велико мое счастье – первый раз подстрелил свинорыла. Я до того рад своей удаче, что не сразу замечаю тревогу на лице старика. Какое-то время еще продолжаю бежать, по инерции, когда Брандт вдруг срывается с места и мчится мне навстречу.
Отчетливо помню ручейки горячего воздуха, текущие вверх от земли. «Странно, – проскальзывает мысль. – Погода ведь не такая уж и жаркая. Даже прохладно». И тут же мою ногу пронзает нестерпимое жжение. С ужасом представляю, что меня ужалила змея. Отдергиваю ногу, смотрю вниз. Но все гораздо страшнее: я наступил во что-то бурлящее, источающее вязкую смесь запахов сырости и тухлого мяса. Я тут же покрываюсь испариной – отчасти из-за того, что вокруг меня мгновенно подскочила температура воздуха, отчасти из-за осознания того, во что я вляпался. Это «парилка». Аномалия, которая варит. Да, Брандт именно так и говорил: «Парилка» – это тебе не кулек семечек, это аномалия, которая варит». Каюсь, котелок у меня на плечах, в отличие от «парилки», в тот момент вообще не варил. Еще минуту назад я прикончил целого свинорыла, совсем как взрослый, а теперь так нелепо, по-детски, попал в объятия этой дрянной штуковины.
Все эти мысли посетили меня в долю секунды. И даже осталось время попрощаться с собственной недолгой жизнью.
Но подоспел Брандт. Молниеносно. Сколько лет прошло, а я все задаю себе вопрос: как он смог эти триста метров за пять секунд преодолеть? В общем, спас он меня тогда. Сам весь обжегся, но меня от верной гибели спас.
«А я вот не уберег тебя, Брандт. – На душе стало гадко. – Отомщу за тебя, друг».
Я с трудом разжал пальцы покойника, вытащил записку. И только я успел распрямиться, как мне в спину, аккурат промеж лопаток, с сухим щелчком затвора, уперся ствол ружья.
– Стоять! Руки вверх!
Пришлось повиноваться.
– Медленно повернулся ко мне! Только смотри, без шуточек! Мигом пулю схлопочешь! Давай!
Скрипя зубами, я исполнил приказ. Передо мной стоял мужчина: сухой и крепкий, как гвоздь в крышке гроба; весь словно вылепленный из сплетённых стальных жгутов. – Он казался худым, даже тощим, но сразу было понятно, что это обманчивое впечатление – только на первый взгляд, до первой драки.
Лицо незнакомца было похоже на череп: глубоко посаженные глаза, кожа, так туго обтягивающая скулы и лоб, что казалась прозрачной. На висках редкие волосы серебрились сединой.
– Кто таков? – спросил он, сощурившись и оглядывая меня с головы до ног.
– Меня зовут Алексей. Я…
– Брандта ты убил? – перебил он.
– Нет! Не убивал… – попытался возразить я, но тут же получил крепкий удар прикладом по лицу. Глаза тут же застилал кровавый туман. Уже падая, я услышал, как в магазин вламываются еще какие-то люди. Кто-то, слегка картавя, спросил, что произошло. Тот, кто огрел меня, ответил:
– Вот этот Брандта укокошил.
И на меня тут же обрушился град ударов.
Я утонул в водовороте черноты…
В лицо мне брызнули холодной водой, следом добавили звонкую оплеуху. Это быстро привело меня в чувство. Я дернулся, попытался встать, но понял, что руки и ноги мои туго стянуты веревками. Я быстро оглянулся вокруг. Этот беглый взгляд привел меня к к неутешительным выводам: дела мои были плохи. Я находился в подвале магазина, привязанный к стулу, окруженный какими-то головорезами, вооруженными автоматами.
– Очнулся, голубчик! – протянул кто-то за моей спиной. – Ну что, говорить будем или как? – Незнакомец обошёл стул, к которому я был привязан, встал передо мной и кивнул помощникам. Еще одна пощечина заставила меня застонать в ответ:
– Что говорить?
– Сам знаешь что. С самого начала рассказывай, сволочь, как Брандта убивал, как и куда артефакты прятал…
– Не убивал я его!
Тяжелый удар в живот быстро усмирил моё возмущение. Тупая боль расползлась по телу, все поплыло перед глазами.
– А вот врать не надо! Убивал-убивал! И артефакты куда-то дел. А вот куда, ты нам сейчас и расскажешь. Подробно и без утайки.
– Какие… артефакты… – только и смог выдавить я.
– Разные, – уклончиво ответил незнакомец. – Говори всё как есть, тогда у тебя появится шанс на получение небольшого смягчения приговора. Это говорю тебе я, Порох.
Я поднял взгляд, чтобы увидеть того, о ком так много раз слышал. «Ага, значит, ты и есть Порох. Гад, каких поискать надо». В Тополях – деревушке, где жил Брандт, – Порох формально был кем-то вроде представителя власти, на самом деле являясь обыкновенным бандитом, поставленным своим хозяином, Фараоном, следить за поселком и «доить» мирный люд. Вот и Брандт, насколько мне было известно, хорошо задабривал его в обмен на возможность спокойно вести свои торговые дела.
Иногда Порох давал задания старику. В последний раз бандит даже объявил крупное вознаграждение тому, кто найдет какой-то ценный арт. Я хотел взяться за дело, да только Брандт отговорил, сказав, что связываться с Порохом – себе дороже. Оно и понятно.
И вот Брандт мёртв. А значит, исчез и дополнительный заработок Пороха. И стрелки все сошлись на мне. «М-да, вот же влип!»
– Я честно не знаю, о каких артефактах вы говорите, да и Брандта…
Порох в отвращении скривился.
Порция ударов кучно прилетела мне в живот. Били умело, чувствовался опыт.
– Давай так сделаем, – произнес Порох. – Ты, видимо, не понимаешь всю серьезность ситуации. Я тебе объясню. Не в моих это правилах, но я всё же объясню. Вот видишь пистолет. – Порох достал из кобуры оружие. Спрятанные в кожаные перчатки ладони со скрипом обхватили рукоять. – Мы тебя сейчас выведем на мороз и шлепнем там. Я тебя сейчас не запугиваю, а просто говорю как есть. Возиться с тобой у меня нет никакого желания. Поэтому я еще раз спрошу, а ты подумай. Хорошенько только подумай – я второй раз спрашивать не буду.
Ствол пистолета уперся мне в лоб.
– Где артефакт, который ты у Брандта спер?
«Что сказать ему? – заметались мысли в голове. – Соврать? Пожалуй, стоит попробовать. Это не спасет меня, но время можно оттянуть. Только что сказать?»
Мое смятение заметил один из бандитов – тот, который меня вырубил. Он подошел ко мне вплотную и вяло спросил:
– Не будешь говорить, да?
Я неопределенно пожал плечами. Приготовился получить очередную порцию ударов, но мужик в задумчивости отошел от меня, что-то шепнул на ухо Пороху. Тот на секунду задумался, потом кивнул. Уходя в другую комнату, он бросил:
– Давай, уводи его.
От этой фразы мне почему-то стало не по себе. По спине пробежал холодок. Я спросил, куда меня собрались уводить, но мне не ответили. Да уже и не требовалось – молчание было красноречивее всех слов.
По заснеженным улицам брошенного города меня вели на казнь. Пронизывающий ветер трепал мои волосы и больно стегал по щекам горстями колючего снега. Шапку я оставил в магазинчике, о чем теперь сильно жалел. Мокрая одежда неприятно липла к телу и студила кожу.
Конвой состоял из пяти человек. Впереди всех со связанными за спиной руками шел я. Чуть позади скрипели снегом два детины с автоматами наперевес и с фиолетовыми от холода носами. За всю дорогу они, как и я, не проронили ни слова. Следом шел тот, кто поймал меня. Даже спиной я чувствовал его прожигающий взгляд. Завершал процессию Порох. В самый последний момент, когда меня уже выводили на улицу, он решил присоединиться, прихватив с собой пистолет.
Стоял промозглый холод. Из-за крыш пятиэтажек высовывались, словно живые, щупальца странного тумана, возникшего явно под действием каких-то аномальных сил. С севера шли густые свинцовые облака. Значит, к вечеру снегопад должен был усилиться.
Я знал то место, куда меня вели. Бывал пару раз. Городская свалка. Когда-то – детская игровая площадка и небольшой жилой массив, состоящий в основном из пятиэтажек, теперь же – полигон захоронения отходов. Сюда люди свозили весь зловонный мусор и зараженные, не годные в пищу трупы животных. Здесь же, вдоль заросшего парка, располагалось кладбище. «Там меня и шлепнут», – обреченно подумал я.
Еще издали я услышал крик воронья. Словно рваные лоскуты черного тряпья, подхваченного сильным ветром, кружили они над белым полем. Лежалый позавчерашний снег спрессовался, образуя крепкий щит; птицы тщетно пытались пробить его, чтобы добраться до смерзшихся помоев. И лишь неистово клевали крупчатый снег да хрипло ругались, недобрым словом поминая своих птичьих богов. Где-то вдали завыли дикие собаки. Видимо, почуяли предстоящее пиршество.
– Стой! – приказал Порох. Верзилы тут же подскочили ко мне, схватили за плечи и развернули лицом к палачам.
Главарь стоял в центре небольшой снежной проплешины, расположенной между полуразрушенной пятиэтажкой и прогнившим до остова «уазиком», – невысокий мужчина, с лицом, какое увидишь и тут же забудешь – ни одной детали, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Разве что розовая, с жемчужину, бородавка около левого уха. Порох стоял прямо (чувствовалась армейская выправка), бережливо прижимая правую руку к груди, словно она была стеклянная и он боялся ее выронить и разбить.
Бандит окинул меня мрачным взглядом из-под насупленных бровей. Потом оглядел местность, скомандовал палачам:
– Давайте тут. – Он указал на руины пятиэтажки. – Далеко не будем ходить. Сюда его, к стенке ставьте.
– Руки, может, освободите? А то как собаку какую… Последняя просьба – закон. Закурить не прошу, – несильно веря в успех, спросил я. Порох мгновение подумал, потом махнул детинам.
– Ладно, развяжите, все равно дальше кладбища не убежит.
Те нехотя освободили мне руки. Я потер запястья, поежился и плотнее запахнул куртку. Стремительность событий, с которой я от лавки Брандта за каких-то пару часов оказался вдруг у расстрельной стены, выбила у меня из-под ног почву. Я стоял в снегу и лихорадочно пытался придумать, что же делать дальше: «Броситься на конвоиров? Нет, даже не успею в горло вцепиться – срежут автоматом. Что тогда? Что?!»
– К стенке иди, – в самое ухо мне пробасил один из палачей. В нос ударил крепкий запах лука и табака.
Увязая в сугробе, я подошел к стене здания. На ней еще виднелась выцветшая за долгие десятилетия надпись: «Улица Гагарина». Стена дома была усыпана мелкими дырочками – следы от пуль и точки в чьих-то жизнях.
Палачи долго топтались на месте, ежась от холода. Порох и его помощник что-то хмуро обсуждали. Снег под ногами превратили в кисель. Наконец главарь обратился ко мне с последней речью. Его чугунные фразы грохотали, словно рельсы под каким-то чудовищным локомотивом.
– Все мы прекрасно понимаем, для чего тут собрались. Ты убил Брандта. Брандт жил в моем поселке. Жил по совести, по правилам. Хорошим человеком был. А ты его так жестоко прикончил. Так что не обессудь. У нас в Тополях законы простые, мы долго говорить не любим. Убил – ответь. За все надо отвечать. Сечешь? Так что властью, данной мне, я приговариваю тебя к смерти. Сказать есть что?
– Прям как работник ЗАГСа говоришь: «властью, данной мне…» – со вскипающей злобой начал я, но договорить не успел – получил под дых и, сгибаясь от сильной боли, медленно повалился в снег. Кто-то из палачей одобрительно хохотнул.
Передать весь спектр чувств и мыслей, переполняющих меня в ту минуту, не хватило бы никаких слов. Тугой клубок из дикого страха, навалившейся вдруг усталости, обжигающей злости, отчаяния и полного отрешения. В какой-то момент мне все стало безразлично. В бетонных скелетах пятиэтажек и разрушенных ржавых качелях я видел больше жизни, чем в этих людях. Да они и не люди уже были, а тряпичные куклы, движимые порывами ветра, что колышет их за ниточки. Я вдруг понял, что не страшно умирать в таком сумасшедшем мире. Здесь все уже мертвы. И лишь оболочки, тела, по инерции бродят по своим делам. Только мать было жалко: «Как она теперь без меня? Брат – совсем пацан еще, потянет ли? Восемнадцатый год идет. Взрослится, рвется все к сталкерам, в вылазку сходить. Да опыта нет».
Подумал, что надо вспомнить что-то хорошее, что-то приятное и вечное, просто чтобы не думать о своей смерти. Но в голову, как назло, ничего такого не лезло. Наоборот, вспомнились какие-то пустяковые глупые вещи: как я по весне, когда ходил за Кордон, набрел вдруг на заросли крапивы и как пришлось обходить ее стороной; как неделю назад красил оконные рамы в магазинчике Брандта; как прошлым летом в походе сушил над костром вымокшие ботинки, а они дымились, словно какое-то экзотическое блюдо.
Я поднялся, вдохнул поглубже морозный воздух. Взглянул в небо. «Не хочу, чтобы последнее, что я увижу, были тупые рожи палачей. Уж лучше небо. Глубокое, синее…»
Вновь завыла дикая собака. Уже совсем близко. Один из толстолобых громил что-то сказал. Слов я не разобрал, но в голосе его явно сквозило беспокойство. Порох в ответ лишь рявкнул:
– Заряжай!
– Вон там! Стойте! – пробасил второй боец. А потом сорвался на истошный крик. Совсем рядом раздался осипший лай, переходящий в утробный рык. Я опустил глаза, пытаясь понять, что случилось… и обмер.
Дикие собаки все это время шли по нашему следу – бесшумно, по только им ведомым тропам. Подкравшись сзади, стая сразу же атаковала.
Один из бойцов, сбитый с ног, барахтался в ярко-красном от крови снегу, пытаясь скинуть с себя огромного лохматого зверя. Пес остервенело рвал человека, не давая дотянуться до оружия. Еще с десяток собак окружили остальных людей, бросаясь под ноги, пытаясь повалить добычу на землю.
Ко мне псы подойти боялись, опасливо поглядывая на щупальца тумана, высовывающиеся из черных квадратов окон дома.
Не дожидаясь приказа, бандиты начали вразнобой стрелять по зверью. Самых ретивых собак, сунувшихся вперед, изрешетили в фарш. Но, видимо, вконец оголодавшие, собаки продолжали наступать, надеясь на знатную пирушку.
– Стреляйте им в головы! Они бешеные, им пули в тело – нипочем! – отступая, крикнул Порох.
Свинцовый град стал плотнее, стая заметно поредела. Со стороны людей тоже имелись потери – один из бойцов валялся в снегу с вывороченным животом.
Пока все отвлеклись на схватку с хищниками, я рванул что было сил вдоль стены здания. Не сильно заботясь о странном тумане, добежал до подъезда и юркнул в него. Но не успел я обрадоваться своему спасению, как за спиной загорланили:
– Убегает! Держи его!
Голодные псы, понимая, что шансов совладать с вооруженными людьми у них мало, начали неохотно отступать.
– Поймать любой ценой! Три шкуры спущу, если упустите! Убейте его! – вопил Порох, выкашивая псов, которые все же решили уйти подобру-поздорову и теперь, поджав хвосты, прорывались сквозь шквальный огонь назад, к своим тайным тропам.
Чуть выше моей головы свистнули первые пули, обсыпав меня штукатуркой. Пригнувшись, я бросился в сторону от выхода, укрылся за несущей стеной. План побега сформировался быстро. Сообразив, в какой квартире окна должны выходить на противоположную сторону улицы, я рванул к нужной двери и вбежал внутрь.
Минуя закопченный давним пожаром коридор, больше похожий на пещеру, я вошел в кухню. Да, чутье меня не подвело. Окна отсюда и в самом деле выходили на другую сторону заросшего двора.
Под ногами раздалось шипение и писк. Крысаки. Целый выводок. Медлить было нельзя. Замешкаешься – облепят со всех сторон и сожрут в два счета. Пнув самую наглую тварь так, что она отлетела в сторону, я забрался на подоконник.
Но выпрыгнуть наружу мне помешала какая-то неведомая сила. Меня затянуло назад, в кухню, швырнуло в стену и поволокло к старенькому проржавевшему холодильнику. А потом эта сила так же неожиданно меня отпустила. Чертыхаясь, я огляделся. Никого. Лишь тонкие белые дымные нити, стелющиеся по полу от холодильника ко мне.
Попытка встать не увенчалась успехом – белёсые змейки тумана стремительно обвили мои ноги, повалили меня на пол. «Так вот чего так испугались дикие псы!» – понял я.
Я вновь попытался вырваться. Сдирая о бетонную крошку руки в кровь, ползком, мне удалось преодолеть добрую половину комнаты, как вдруг за спиной что-то пронзительно лязгнуло и заскрипело. Дверца холодильника раскрылась настежь, обнажая его черную утробу. Я оглянулся, пытаясь оценить масштаб проблемы. И невольно вскрикнул, когда увидел, что вся внутренняя поверхность холодильника заросла грязно-красной губчатой массой, похожей на густую пену. В том месте, где должна была располагаться морозильная камера, теперь находился плотный бугристый комок, из которого на меня не мигая глядели три желтых без зрачков глаза. Весь нижний отсек был усыпан мелкими костями грызунов. Там же, среди останков крыс, что-то шевелилось, издавая отвратительные булькающие звуки.
Меня обдало волной крепкого смрада. Я еще сильнее попятился прочь, едва сдерживая готовый вырваться из горла крик ужаса. «У твари нет шеи, – промелькнула мысль. – Поэтому она не видит тех, кто находится ниже уровня ее взгляда, и питается случайно забредшими сюда с помойки крысаками, выстегивая их при помощи своих щупалец, которые я принял сначала за туман».
– Вот он, я нашел его! – радостно крикнул забежавший в квартиру боец. Обращаясь уже ко мне, он сквозь зубы процедил:
– Щас я тебя шлепну, гаденыш.
Однако выполнить обещание не успел. Только его нога ступила на порог кухни, как щупальца стремительно выстрелили вверх, обвили шею бедолаги и поволокли его к холодильнику. Боец дернулся, вскрикнул, но выпутаться из цепких объятий не смог.
Дожидаться развязки я не стал, рванул на четвереньках к окну, в прыжке выскочил наружу. Уже в полёте услышал жуткий крик, ржавый скрежет дверцы холодильника и чавканье.
На мое счастье двор был пуст – ни зверей, ни людей. «Не так далеко отсюда есть речушка, из-за сильного загрязнения не замерзающая даже зимой, – вспомнил я. – Вдоль нее тянется плешивенький лесок. Там можно укрыться на какое-то время и обдумать дальнейший план действий».
Туда я и побежал.
Мне удалось незаметно спрятать маленький пожелтевший клочок бумаги в рукав куртки во время допроса. Обыск бандиты провели не самым тщательным образом, отобрали только оружие и охотничий нож, записки не обнаружив. И теперь этот клочок был единственной ниточкй, ведущей к разгадке тайны смерти Брандта.
Не дыша, боясь порвать, я развернул бумажку, повертел на свету, прочитал. Аккуратным почерком на ней было выведено:
Я перечитал написанное три раза, но ровным счетом ничего не понял. Старый Мост. Это место я, безусловно, знал – окраина города, километрах в пяти отсюда. Но что дальше? Кто это – человек, который должен был «освободиться» к семнадцатому? Может, он как-то связан с убийством Брандта? Может, он и есть убийца? Вопросы, на которые ответов не было.
«Постой-ка. Сегодня семнадцатое ноября, – осенило меня. – А время? – Я глянул на часы. – 15:35. Ох, черт! Совсем чуть-чуть осталось! Если поспешить, срезать через заборы и овраги, то можно успеть». Я едва не сорвался в галоп, но вовремя остановил себя: надо было еще раз все взвесить.
«Так. Кто-то назначил Брандту встречу. Я не знаю, кто это и опасен ли он. А у меня при себе нет даже ножа. Есть схрон – там и оружие, и перекусить найдется, но он далековато отсюда. Могу не успеть. А терять эту ниточку ни в коем случае нельзя.
Возможно, там, на Старом Мосту, – засада. У меня нет времени на подготовку и разведку местности. Даже на то, чтобы придумать хоть какой-то план, нет времени! М-да. Карты розданы дрянные. Но выбора нет».
В сердцах сплюнув под ноги, я начал пробираться через колючки и ветки в сторону железной дороги, стараясь не издавать лишнего шума.
Все же я успел. Часы показывали без трёх минут пять, когда я был уже на месте. Я притаился за ржавым каркасом грузовика и осматривал местность, пытаясь обнаружить незнакомца, назначившего встречу моему покойному другу.
Старый Мост – не самое лучшее место для свиданий. Однажды я забредал сюда в поисках артов. Ничего не нашел, но наткнулся на стайку обессиленных от голода троглодитов. Соблюдая правила светского тона, я поспешил познакомить их со своим лучшим другом – «Винторезом». Троглодиты были в восторге от нового знакомства и буквально попадали от счастья. А я тогда, стирая дрожащей рукой пот со лба, зарекся сюда возвращаться. Да вот не сдержал обещания.
Название не обманывало: мост тут и в самом деле имелся – железнодорожный и довольно-таки старый. Когда-то давно он пересекал глубокий овраг, но, в силу времени и стараниями мародеров, превратился в голый ржавый остов, свисающий с одной стороны обрыва как мертвая, истлевшая до костей змея, отбрасывая на дно оврага причудливые угловатые тени. Под порывами ветра мост стонал, словно умирающее исполинское животное.
У основания моста, сквозь наледь, просматривалась прямоугольная, щетинящаяся с одного бока пучком ржавой арматуры бетонная свая, зарывающаяся в скальник. Вдоль нее петляла между валунами и зарослями колючек тропинка, спускающаяся вниз, в овраг. Это была свежая тропа, еще не занесенная снегом. «Значит, часто ей пользуются, – подумал я. – Скорее всего, по ней и будет проходить мой незнакомец. Эх, жаль, что нет винтовки или хотя бы пистолета! Ну да ничего, как-нибудь разберемся».
Очередной порыв ветра заставил меня плотнее укутаться в куртку. «Не подхватить бы воспаление легких, – забеспокоился я. – При первой же возможности надо будет переодеться во что-то более теплое и сухое».
Некоторое время я размышлял о том, что надо бы перебраться чуть ближе к тропинке. Вдали, из-за сугроба торчали густые ветки и высохшие стволы, цепляясь за выцветшее небо, словно пытаясь содрать облака. «Отличное место для засады, – отметил я про себя, но решил остаться на прежнем месте, в зарослях полыни, густо присыпанной снегом. – Времени уже нет. Кто знает, может, этот незнакомец уже здесь и так же сканирует местность на наличие недругов. Лучше уж тут притаюсь».
На тропинке началось какое-то движение. Я присмотрелся… и оторопел. Вместо ожидаемого головореза с винтовкой наперевес, я увидел стройную хрупкую девушку, грациозно шагающую по скалистому оврагу. На какой-то миг я даже растерялся, не зная, что делать дальше. На убийцу она явно не тянула. «Хотя пистолетная кобура на поясе болтается, – пригляделся я. – Да и нож вон висит. Что за черт?!»
Время от времени потирая замершие уши, я наблюдал за незнакомкой. Она спустилась в овраг. Огляделась, посмотрела на часы. «Ага, значит, ждешь кого-то».
Меня не покидало тревожное ощущение того, что это была ловушка: «Может, девушка – всего лишь отвлекающий маневр, а где-то в кустах прячется снайпер?» Я стал еще тщательнее сканировать взглядом округу, пытаясь определить места возможных укрытий. Но безрезультатно: снайпера, судя по всему, здесь не было.
Да и девушка куда-то вдруг запропастилась.
Я едва не подскочил на месте, ругая себя за невнимательность: «Упустить из виду объект наблюдения! Совсем голову отморозил! Непростительная ошибка».
– Эй, малыш, потерял кого-то? – раздался за моей спиной насмешливый женский голос. Я дернулся, но тут же получил тычок в спину. – Тише, не дури! У меня пистолет. Поверь, пользоваться им я умею.
«Дьявол, да что ж такое, совсем хватку потерял! Второй раз за день меня застают врасплох, – подумал я раздраженно. – Был бы жив Брандт, точно устроил бы мне выволочку. Ладно, где наша не пропадала, а пока поднимем лапки, нечего даму провоцировать, тем более – даму с оружием».
– Спрошу один раз, юлить не советую. – Щелчок взведенного курка подтвердил всю серьёзность её намерений. – Кто ты?
Сочинять более-менее правдоподобную легенду было уже поздно, да и ствол меж лопаток не особо способствовал мыслительному процессу, поэтому я ляпнул первое, что пришло в голову:
– Я от Брандта.
– Да ну?
«Ясно, значит, просто на слово не поверит, хотя некоторое сомнение в голосе все же проскользнуло».
– Я его старый друг. – Совершенно искренне произнёс я. – У меня в кармане – записка.
Девушка с лёгкостью профессионального карманника вынула клочок бумаги из моей куртки.
– Да, это я ему написала. – То ли записка её убедила, то ли – моя сговорчивость, но голос ее смягчился. – А сам старик где?
– Может, для начала спрячешь ствол? А потом и поговорим по-людски.
Возникла пауза. Послышался глубокий вздох и щелчок предохранителя.
– Ладно, только без глупостей.
Я кивнул, медленно встал и обернулся. Минуту мы пристально рассматривали друг друга. Девушка оказалась довольно симпатичной: большие карие глаза, волнистые волосы, схваченные сзади в тугой конский хвост. Странно, но в чертах её лица было что-то призрачно знакомое, хотя я был уверен в том, что раньше я эту девушку никогда не встречал.
А вот моя внешность на красавицу впечатления явно не произвела: помятый, избитый, синюшный от холода.
– А что с руками? – поинтересовалась она.
Невесело ухмыльнувшись, я посмотрел на свои многострадальные конечности.
– Да так, пострадал за правое дело.
Незнакомка коротко вздохнула, словно что-то решив для себя, и, к моей несказанной радости, убрала пистолет в кобуру.
– Ладно. – Она нервно облизнула губы и оглянулась. – Отведу тебя в лазарет. Обработаю твои раны, и поговорим заодно. Расскажешь, как у старика дела. Тут недалеко.
Рассказывать про смерть Брандта в такой обстановке не хотелось, да и убедиться еще надо было, что дамочка не подставная, поэтому я отвлеченно спросил:
– Ты что, врач?
– Да, – кивнула она и посмотрела в чернеющее небо. – Темнеет уже. И буря снежная скоро начнется, переждать надо. Пошли.
– Хорошо, идем.
– Меня, кстати, Валей зовут, – сказала девушка, когда мы проходили под мостом.
– Алексей, – ответил я.
– А что, Брандт захворал? Почему он сам не пришел? Что-то серьезное? Простыл, наверное. У него легкие слабые очень, часто болеет. Сейчас придем, я ему травяной сбор хороший сделаю.
– Умер он. Убили его, – выпалил я.
Девушка остановилась как вкопанная, попыталась что-то сказать, но не смогла – на глаза ее навернулись слезы. Предвидя ее вопрос, я, собравшись с мыслями, рассказал ей о своих недавних приключениях.
В теплой сухой комнате пахло мылом и травами. Где-то в глубине помещения мерно тикали старинные часы, создавая ощущение покоя и размеренности. В углу, около пышущей жаром печки, грелся пушистый серый кот; он лениво посмотрел на меня, надменно фыркнул и, свернувшись калачиком, уснул.
Вдоль стен лазарета стояли аккуратно застеленные кровати – две справа, одна слева и еще три – в дальнем конце комнаты. Только на двух из них лежали пациенты.
Когда я прошел вглубь помещения, меня внимательно изучили две пары цепких глаз. «Сталкеры», – понял я.
– Приветствую! – махнул я рукой. Те кивнули в ответ. Возникла неловкая пауза, и я хотел уже выйти из лазарета на улицу, подышать морозным воздухом, как один из них, что моложе, спросил:
– А Валентина Николаевна скоро придет?
Я не сразу понял, о ком идет речь, и несколько секунд стоял истуканом, соображая, кто такая эта Валентина Николаевна. Потом понял, что он говорит про Валю. «Видимо, уважают ее сталкеры сильно, коль по имени-отчеству называют», – подумал я.
– Валя… Валентина Николаевна вышла за бинтами. Сейчас подойдет.
Молодой кивнул.
– Меня Романом зовут, – сказал он, протягивая руку.
– Алексей, – ответил я, пожимая его ладонь. – Пулей зацепило? – кивнул я на забинтованную ногу парня.
Роман улыбнулся.
– Нет. Так, мелочь. На «энерго» чуть не поджарился. Едва спасся, но ногу сломал, отступая. Но это ничего, заживет. Валентина Николаевна доктор хороший, заштопала меня как полагается, гипс наложила, вот отдыхаю теперь под присмотром, таблетки получаю.
– А это Бектур, – сказал Роман, показывая на второго сталкера. Я представился в ответ. – Ему пальцы на левой руке зацепило, «мясорубка» – вещь страшная.
– Страшная, – согласился я.
В комнату вошла Валя.
– Ну что, мальчики? Пора пилюльки принимать. Алексей, вы посидите немного в той комнате, подождите. А я лекарства ребятам дам и подойду к вам, сделаю перевязку. Можете чаю пока попить.
Я пожелал новым знакомым скорейшего выздоровления и вышел. Горячий чай мне бы в тот момент действительно не помешал. Да и обсушиться у печки тоже стоило – одежда промокла и неприятно липла к телу.
Железный чайник сопел на плите. Я налил кипяток в кружку, сыпанул каких-то трав из баночки, что стояла тут же, и присел на жесткий стул. От усталости я едва держался на ногах, неимоверно хотелось спать, но, отпив пару глотков травяного настоя, я почувствовал прилив свежих сил. «Хорошая штука, лучше всякой химии, надо будет узнать, что за травы такие. Припасти чуток – для вылазок», – отметил я про себя.
– Брандт про тебя, кстати, как-то рассказывал, – сказала Валя, заходя в комнату.
Я оглянулся. Девушка успела переодеться в сухую одежду: обтягивающие штаны, выгодно подчеркивающие девичьи формы, и клетчатую теплую рубашку с подвернутыми рукавами. Я с трудом смог оторвать взгляд от ее привлекательной фигуры и посмотреть выше, в лицо. Валя едва заметно улыбнулась.
– Рассказывал? – рассеянно переспросил я.
Девушка налила себе чаю, села напротив, поджав ноги под себя.
– Да. Все больше хвалил тебя. Говорил, что толковый ты парень. Мне сватал.
– Даже так?! – удивленно поднял я брови, не в силах сдержать улыбку. Вполне похоже было на старину Брандта. Давно он мне плешь проедал. «Бабу бы тебе, Лешка, – кряхтел он, как только выдавалась свободная минутка. – Чтоб тылы прикрыты были. Она тебе и раны обработает, и жрать приготовит. Негоже одному-то». Я лишь отмалчивался, зная, что возражать старику – себе дороже.
– Брандт был другом нашей семьи с давних пор. Мы тогда в другом месте жили. Деревенька Красновка, может, слышал о такой?
Кто ж о ней не слышал? Каждый уважающий себя сталкер о ней знал. Такие там арты были – закачаешься. Да только ходить в эту Красновку – все равно что пулю себе в лоб пустить – верная погибель. После чумной эпидемии не осталось там из людей ни одной живой души. Только призраки в отражении окон проскальзывали да твари разные бродили – такие, каких ни одна больная фантазия представить не смогла бы. Мне про эту деревеньку Брандт как-то рассказывал.
– Слышал, – качнул я головой.
– Раньше она вполне себе обычной деревенькой была. Это потом уже там беда приключилась, мы в ту пору уже переехали ближе к городу. Я с матерью жила. Брандт часто ходил к нам в гости. Сколько себя помню, он всегда был рядом с нами. Практически родным человеком стал.
Я глянул на Валю, и меня словно что-то кольнуло. Догадка. Я понял, что меня так смутило в Вале при нашей первой встрече. Черты лица, линии бровей, глаза – они мне были знакомы. Нет, раньше Валю я, безусловно, не видел. Но часто общался с другим человеком, похожим на нее. «Неужели Валя приходится дочерью Брандту?» – осенило меня.
– Родным человеком? А он, случаем, не твой…
– Я не уверена, – улыбнулась Валя. – Но тоже склоняюсь к этому варианту. Даже сам Брандт не знал ответа на этот вопрос. Однажды он прямо спросил у мамы про меня – я случайно подслушала, – но она ушла от ответа. Не хотела, наверное, навязывать ему лишних забот. Видимо, непростые у них отношения были. Я тоже спрашивала у нее, но все впустую. Она у меня немного странная. Лекарем работала. Травы, снадобья. Умела без всяких лекарств человека на ноги поставить, дар у нее был. Я по её стопам пошла.
– А что же насчет Старого Моста? – спросил я, подливая ей и себе кипятка.
– Ах да. Вот записка от Брандта. – Валя достала из кармана мятый лист, сложенный вдвое, и протянула мне. – Раньше мы по рации общались. А потом, когда она сломалась, начали письма друг другу писать и через ходоков и сталкеров передавать. Это у нас как будто бы в игру превратилось.
Я развернул записку и прочитал:
– Ты ведь пришел на эту встречу не по поручению Брандта? – спросила Валя.
– Нет, – честно признался я. – Думал, эта записка как-то связана с его убийством, хотел выйти на след. А теперь теряюсь в догадках. Ты не знаешь, случаем, зачем он хотел с тобой встретиться?
Валя покачала головой.
Я снова прочитал записку и задумался: «Брандт хотел что-то сообщить Вале, что-то важное, не требующее отлагательств. Но вот что? И связана ли эта информация с его смертью? Но как найти ответы? Попытаться вернуться в магазинчик Брандта, чтобы осмотреть все более внимательно? Но наверняка там дежурят эти головорезы во главе с Порохом. Мое возвращение для них будет неожиданным подарком».
Я так глубоко погрузился в свои размышления, что не заметил, как Валя отошла от меня. Когда я вынырнул из мыслей в реальность, девушка стояла в другом углу комнаты, наливая воду в опустевший чайник, и тихо мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Слов я не мог разобрать, но мелодия, построенная на приятной гармонии, успокаивала.
– Что за песня? – спросил я, украдкой разглядывая пленительные изгибы девичьей фигуры.
– Колыбельная, – смущенно ответила Валя. Щеки девушки залились румянцем. – Мне её Брандт в детстве пел. – Она поставила чайник на огонь и тихо запела. У нее был приятный бархатистый голос.
– А амулет тоже он подарил? – спросил я, глядя на Валину шею. В ложбинке чуть выше груди висел на тонком шнурке небольшой талисман, мутно поблескивая в тусклом свете керосиновой горелки. Чарующий блеск.
– Да, – растерянно ответила Валя. – Откуда знаешь?
– Догадался, – прошептал я, не в силах отвести взгляд от золотистого камешка, ограненного витиеватой резьбой. «Неужели это оно самое? Черт, не может быть! Чтоб мне пусто было! Никогда не думал, что увижу его наяву».
– Валя. – Я придвинулся ближе. – Расскажи как можно подробнее про этот амулет. Возможно, это имеет какое-то значение… В общем, расскажи, а потом уже решим, что к чему.
Валя пожала плечами.
– Особо-то и нечего рассказывать. Подарил мне его Брандт, когда я еще маленькой была. Сказал, что это очень ценная вещь. Амулет, говорил он, будет хранить тебя, а ты храни его. Вот, собственно, и все. Ты же знаешь Брандта: сказать что-то напрямую – не в его стиле..
– А кто-нибудь еще видел твой амулет?
Ответить Валя не успела, потому что стены комнаты содрогнулись от грохота взрыва, раздавшегося снаружи, и в ту же секунду во все стороны брызнули щепки и штукатурка. Я едва успел схватить Валю и броситься на пол, как над нашими головами засвистели пули.
– Что происходит?! – крикнула Валя, вытаращив на меня испуганные глаза.
Я же знал только одно: надо было выбираться из этой заварухи. Все просто: если стреляют, значит, хотят убить. А умирать в ближайшее время я не собирался.
– Оружие есть? – шепнул я, закрывая девушку и себя от очередного града осколков.
– Да, – ответила она, указывая куда-то в сторону. – Вон там, видишь дверь? Давай туда.
Уворачиваясь от летящих щепок, мы подползли к двери. За ней находилась небольшая кладовка. Под потолком сушились пучки трав, источающие густой горький аромат, по стенам висели коренья. Дождавшись момента, когда выстрелы на короткий миг затихли, Валя рванула к шкафчику, стоящему в дальнем углу комнатки, и распахнула дверцы, едва их не выломав.
– Держи! – кинула она мне автомат. От неожиданности я едва успел его поймать. «Ого! АК-74М. Неплохо для простой лекарши! Хотя, как видно, не такая уж она и простая».
– Брандт подарил – от гадов всяких защищаться, – прочитав в моих глазах немой вопрос, сказала Валя. И тут же извлекла из шкафа ещё один автомат. – А этот уже я прикупила. Так, на всякий случай.
Вновь раздались выстрелы. Мы рухнули на пол, прикрывая головы. Я подполз к окну. Стекло и часть рамы по милости невидимых стрелков отсутствовали, и холодный ветер яростно врывался в развороченную комнатку. Я аккуратно выглянул наружу для разведки обстановки и тут же спрятался – пули пролетели прямо над головой.
– Ну что? Бандиты? – спросила Валя, вставляя магазин с патронами в автомат.
– Не похоже. Кто-то из военных, судя по форме. Не успел разглядеть. И много их.
– Что тут военные потеряли?
– Вот и я бы хотел знать.
– Валентина Николаевна! – крикнул из соседней комнаты Роман. – Вас не задело? Как вы?
– Нормально, – ответила Валя, перемещаясь в более безопасное место. – Как у вас дела? Все живы?
– Да что с нами сделается-то? – Было слышно, как Роман, кряхтя и чертыхаясь, ищет что-то. – Сейчас я им задам жару, винтовку только из-под кровати достану. Ага, вот она! Ну, держитесь! Я в Пади – лучший снайпер, белке в глаз попаду с трехсот метров!
Хлесткие звуки выстрелов винтовки смешались с обрывистыми стонами людей на улице. Я быстро выглянул наружу и убедился, что Роман свое дело знает: солдаты падали в снег, срезаемые меткими выстрелами молодого сталкера. Воспользовавшись моментом, я поддержал контратаку двумя автоматными очередями. Еще несколько бойцов рухнули в сугробы. В стане врага кто-то витиевато матерился. Атакующие перегруппировались, уходя в защиту.
– Мы никого не тронем! – раздался голос с улицы. Манера говорящего по-военному чеканить слова показалась мне смутно знакомой. – Нам нужен только один человек! Он укрывается у вас! Отдайте его нам, и мы уйдем! Этот человек – преступник. Повторяю: преступник. Отдайте его нам, и мы никого не тронем!
– За тобой пришли, – сказала Валя. – Сначала стреляют, потом разговоры ведут. Хороша тактика!
– Леха, им ты нужен! – крикнул Роман, продолжая стрелять. – Что ж ты такого натворил, что за тобой целый полк пожаловал?
– Был другом человека, которого убили, – съязвил я. В душе начала закипать злость: «Все-таки выследили. Ну, коль суждено умереть, так хоть парочку сволочей с собой прихвачу».
– Палачи твои? – спросила Валя. Я кивнул.
– Леха, давай, уходи огородами, – громко сказал Роман. – Мы прикроем. Сталкер сталкера в беде не бросит. Бектур, правильно я говорю?
– Правильно! Прикрой меня, я на другую точку переползу.
– Никого мы тебе не отдадим, капюшон штопаный! – заорал Роман, обращаясь к нежданному гостю. – Беспределишь по-черному, а потом еще и условия ставишь! Лесом иди!
С утроенной силой со стороны нападающих затрещали выстрелы, одна из пуль с глухим хлопком попала в керосиновую горелку, превратив ее в огненный шар. Занялся пожар. Валя, высунув ствол автомата в черный квадрат окна, огрызнулась наугад ответной очередью. Я последовал примеру девушки. Стрелял одиночными, экономя патроны.
– Надо выбираться! – откашливаясь от дыма, крикнула Валя. Ответить ей я не успел – в комнату через окно влетела черная тень, слегка коснулась пола и отпружинила в мою сторону. Я пытался разглядеть силуэт незваного гостя, когда одним коротким ударом автомат был выбит у меня из рук. Второй удар был нацелен мне в лицо, но я успел увернуться, узнав в нападающем помощника Пороха – Черепа, который обнаружил меня в магазинчике Брандта. И без того хитрая рожа бандита растянулась в жуткой ухмылке.
Первой среагировала Валя. Она бросилась на него с ножом, успела выбить пистолет, но Череп провел молниеносный прием, – и с тяжелым выдохом девушка отлетела в сторону.
С улицы вновь стали обстреливать дом. В соседней комнате вскрикнул Роман. Следом за ним выругался Бектур. По обрывкам фраз я понял, что оба были ранены. Насколько серьезно – неизвестно, но после недолгой возни Роман продолжил стрелять, сопровождая пальбу яростным рыком и проклятиями. Бектур же молчал.
Дверь пытались снести тараном, она ходила ходуном, но держала оборону.
Пожар быстро распространялся, затрещали балки перекрытия. Дымом заволокло все комнаты, и стало тяжело дышать.
Череп стоял в боевой позе, без оружия, словно вызывая меня на поединок. Драться я умел, причем очень даже неплохо, но шансы свои оценивал трезво: победить в рукопашной этого мужика мне вряд ли удалось бы.
Мой рывок к валяющемуся на полу автомату не удался – Череп в прыжке отпихнул оружие, и оно с лязгом отлетело к стене. Следом от мощного удара полетел и я. Загремели какие-то склянки, рухнувшие с полок, меня засыпало вязанками сухих трав. Противник довольно хрустнул костяшками пальцев.
– Твой дружок Брандт покрепче был, – усмехнулся он, делая шаг вперед.
Я, скрипя зубами от ненависти, поднялся, готовый разорвать этого гада на части.
Не дожидаясь очередного выпада противника, я ринулся в атаку. Из трех моих ударов Череп сумел блокировать только два. Третий пришелся бандиту прямо в нос: смачно хрустнули хрящи, хлынула кровь. Противник опешил и тут же получил хук слева. Это дало мне время отдышаться, но враг, вдруг сделавшись гибким, как пружина, вновь двинулся ко мне, на ходу вынимая из-за пояса нож.
Я попытался нырнуть под его руку и нанести удар сзади, по шее, но Череп тут же отбил атаку и едва не располосовал мне грудь. Спастись от стремительно летящего лезвия мне помогло только чудо. Выписывая в воздухе загадочные знаки, Череп ринулся на меня.
Пришлось отступать.
Уклоняясь от его змеиных выпадов, я шаг за шагом пятился к стенке, где под завалом рухнувших полок лежал мой автомат. Последний шанс, последняя надежда. Череп не раскусил мой маневр и довольно скалился в предвкушении скорой расправы надо мной.
Чтобы подобрать автомат, мне нужно было выиграть хотя бы пару секунд. Я решил провести короткую атаку: резкий обманный выпад вперед и молниеносный удар ногой в колено противника. Но Череп действовал грамотно. Он успел увернуться и ответить. В свой удар бандит вложил столько сил, что я рухнул на пол, едва не потеряв сознание. При падении ударился обо что-то твердое. Автомат!
Все остальное произошло за одно мгновение, показавшееся мне вечностью. Мы словно находились в густом сиропе – каждое движение было замедленно: Череп заносит надо мной нож, чтобы добить; глаза бандита горят неистовой злобой; кончик клинка со свистом режет воздух, нож настолько острый, что даже не видно, где заканчивается лезвие – оно заточено до прозрачности; пальцы мои хаотично шарят вокруг в поисках автомата, но не могут найти его; «Под головой! ПОД ГОЛОВОЙ!» – кричу я сам себе, но оружия там нет; Череп направляет всю массу своего тела на последний выпад.
Наконец я, словно очнувшись, вырвал из-под себя оружие и, еще не успев толком направить его на врага, нажал на курок. Загрохотали выстрелы, три пули пролетели мимо, но еще пять нашли цель. Безжизненное тело бандита свалилось на пол. Враг был повержен.
Когда все закончилось, пот стекал с меня в три ручья. Задыхаясь от дыма, я подскочил к Вале и помог ей подняться. Прикрывая рукой лицо, сказал:
– Мне пора уходить. Прикроешь?
Валя укоризненно глянула на меня и сказала:
– И далеко ты уйдешь? Тут крутые склоны, кое-где ловушки стоят и аномалии. Если не знаешь местности, наверняка погибнешь. Я с тобой пойду.
– Нет…
– Возражения не принимаются, – оборвала она меня. – Только куртку надо взять и патроны. Давай, шевелись, иначе угорим.
Я даже не успел возразить, как она уже стояла передо мной при полном параде с автоматом наперевес.
Мы пробрались в другую комнату, чтобы поделиться планом побега с Бектуром и Романом, но застали там жуткую картину. Сталкеры были мертвы. Их тела, изрешеченные пулями, распростерлись на полу. Ребята сражались до последнего.
Валя отвернулась, не в силах смотреть на погибших. Я обнял её за плечи, поторопил:
– Надо уходить.
Дверь уже трещала под мощным напором тарана, готовая развалиться в любую секунду. С другой стороны дома доносились голоса – нас окружали.
Выбраться из полыхающего лазарета удалось через черный ход, скрытый от посторонних глаз большим сугробом. Мы пробежали незамеченными в сумраке около ста метров, прежде чем нас засекли. За нами тут же была выслана погоня.
– Куда теперь? – спросил я, остановившись у самого края глубокого оврага.
– Везде окружили!
– А вон тот холм?
– Он крутой, там опасно, да и…
– Тогда идем туда, там никого сейчас нет!
С соседнего склона к нам уже бежали четверо. Отходя вдоль обрыва, я разрядил в них полмагазина. Бежавший первым преследователь схватился за живот и завалился в сугроб, остальные отпрянули. Один из них вслепую огрызнулся очередью. Промазал. Раненый боец вопил, прося о помощи, но соратники прошли мимо, даже не обратив на него внимания.
Поторапливая запыхавшуюся Валю, я, сам чуть ли не падая от усталости, взобрался на крутой холм и выстрелил несколько раз одиночными. Раздались ответные залпы. Темнота выручала: бойцы упорно шли по нашим следам, но нас самих на фоне ночного горизонта разглядеть не могли.
– Леша! Слева! – громко шепнула Валя.
Я обернулся. Обходя холм с другой стороны, нас окружали еще человек семь. Их темные фигуры двигались уверенно, рассредоточившись по местности, словно не боясь пуль. «Наверняка в бронежилетах, – подумал я. – Да только бронежилет на голову не наденешь. Получайте!» Затрещал мой автомат, выплевывая горячие гильзы на стылый снег. Кто-то из преследователей охнул и завалился прямо лицом в снег. Остальные пригнулись, но шаг не сбавили.
Внизу продолжал вопить раненый. Ему что-то крикнули, но он заголосил еще сильнее. Раздался глухой выстрел – и вопли стихли.
– Окружайте их! Они на холме! Вижу их! – послышался знакомый голос. «Порох, чтоб ему пусто было».
Бойцы подчинились приказу. Трое, что шли прямо на нас, увязли в глубоком снегу и теперь пытались выбраться. Еще некоторое время они предпринимали тщетные попытки вылезти, но, увязнув еще больше, по самую шею, начали потихоньку отползать назад.
Темные фигуры слева, напротив, приближались. Двое вышли вперед в надежде взять высоту наскоком. Я расстрелял их почти в упор. Остальные не растерялись и тут же укрылись за телами товарищей, выжидая момент, чтобы повторить попытку.
Что-то горячее ужалило меня в ногу, словно залетевшая в штанину оса. Я с опаской глянул на рану, но тут же облегченно выдохнул – ничего страшного, пуля лишь царапнула кожу.
– Гранату! Гранату! – кричали позади. Я понял, что времени у нас остается совсем мало. В груди все сжалось.
– Валя! – крикнул я, перезаряжая автомат. – Надо уходить! С обрыва будем прыгать.
– С ума сошел?! Ноги переломаем!
– Снега внизу много, да и не так уж высоко. Пройдем чуть дальше по холму, вон до того пригорка, ветер туда снег наметает. Там и спустимся.
Вершина холма напоминала ступенчатую пирамиду. Самая верхняя ее часть, не больше метра шириной, хорошо просматривалась снизу, а стало быть, и простреливалась. К нижней ступени, самой широкой, уже подползали бойцы Пороха, жаждущие нашей крови. Нам оставалась только середина.
Снега здесь практически не было – все сносил ветер. Ботинки сильно скользили по обледенелым камням, и дважды я едва не сорвался вниз. Глупо получилось бы: сбежать с собственной казни, уйти от своры вооруженных головорезов и погибнуть, поскользнувшись на льду. Я перевел дух и сбавил шаг: лучше уж было снизить скорость отступления и остаться в живых, чем поспешить и превратиться в мешок с костями, лежащий на дне обрыва.
– Эй! Вы меня слышите? – раздался из темноты голос Пороха. – Сдавайтесь! Обещаю, мы вас не тронем!
«Ага, как же! А кто же не далее как сегодня утром хотел казнить меня? Держи карман шире!» Вместо ответа я выдал автоматную очередь.
Выругавшись, Порох приказал:
– Схватите их! Живо!
Бандиты с новыми силами рванули вперед. Над нами засвистели пули.
– Пришли, – сказала Валя. – Тут можно спуститься к перевалу. Через него и выберемся из окружения.
Я глянул вниз. В темноте трудно было рассмотреть детали, но и того, что я увидел, хватило за глаза. Обрыв был очень крутой. Тут не только ноги можно было переломать, а все кости в муку потолочь.
– Давай, я первый, ты за мной, – скомандовал я.
Валя вцепилась мне в локоть, начала что-то быстро говорить, но звук выстрела оборвал ее на полуслове. Я не сразу придал этому значения и продолжал думать о том, как удачнее нам спуститься. Но как только девушка начала заваливаться на бок, я с ужасом понял, что же случилось.
Я подхватил Валю за плечи, аккуратно посадил на снег. Она, кажется, и сама не вполне осознала, что произошло, и лишь округлила от страха глаза, переводя взгляд с меня на расползающееся у нее на правом боку черное пятно и обратно. Щеки девушки побелели. Она закрыла глаза и затихла.
– Валя! Валя! Валя! – тормошил я ее. Меня бил озноб – не из-за холода, а от отчаяния и злости на свою беспомощность. Под рукой, как назло, даже индивидуальной аптечки не было.
– В меня попали? – простонала вдруг Валя. – Дышать больно. Ох!
– Тише, тише. – Никогда еще я не был так рад услышать человеческий голос. – Сейчас что-нибудь придумаем.
Валя хотела сказать что-то еще, но снова отключилась. Это был очень плохой знак. «Слишком мало времени остается. Слишком мало. Черт, да его вообще нет!» – мысли мои, как потревоженные пчелы, лихорадочно роились в голове в поисках выхода из сложившейся ситуации.
Я попытался поднять Валю, чтобы попробовать вместе с ней уйти, но она вскрикнула и вся задрожала, не в силах терпеть боль. Из раны с новой силой хлынула кровь.
За спиной, совсем близко, вновь загрохотали выстрелы. На горизонте появились два серых силуэта – бойцы Пороха. Один из них закричал в темноту: «Вижу их! Сюда!» Послышались короткие приказы и хруст снега – подмога не заставила себя долго ждать.
Но меня это сейчас мало тревожило. Валя умирала.
«Видимо, это конец, – обреченно подумал я, а потом вдруг встрепенулся: – Нет! Не дождетесь! Песенка моя еще не спета. А значит… – Меня словно прошило током. – Песенка не спета. Как же мне сразу это в голову не пришло?! Песенка, чтоб мне пусто было! Песенка! Валя, ты просто молодчина! А я дурак! Почему не вспомнил раньше?! Какие были слова в колыбельной, которую она пела?
Кажется, так. «Поможет жизнь вернуть» – это ведь то, что сейчас действительно нужно. Ну, давай же, «янтарь», не подведи».
Я сделал глубокий вдох. Посчитал до десяти. Выдохнул. Надо было успокоиться и начать действовать. Бандиты приближались, но у меня оставалось еще с полминуты, и я надеялся, что этого времени мне хватит.
Я расстегнул пуговицы Валиной куртки, достал амулет. Несмотря на то, что под курткой было тепло, даже жарко, камень был холодный как ледышка. «И как только она его носит? – подумал я. – Так, что дальше делать? Как им воспользоваться? Нужен какой-то ключ или механизм, запускающий его чудесное действие? Давай же, голова, соображай!»
Ответ пришел сам по себе:
Брандт все знал. Старик зашифровал в колыбельной разгадку. Всю инструкцию по пользованию этим магическим амулетом в песне спрятал.
Я сорвал амулет и вложил его в Валину ладонь. «Янтарь» блекло сверкнул, внутри него заплясали красные искры, ровное желтое свечение окутало руку девушки. «Работает!»
– Вон они! Окружай! – это были бандиты, совсем близко. – Вы двое – заходи слева! Шевелись! Ты – по правому флангу! На прицеле держи!
– Взять живыми! – кричал Порох. – Живыми, я сказал! Если надо, по ногам шмаляй, но чтоб говорить мог!
Синюшные щеки Вали начали наливаться румянцем. Я убрал с её лба прилипшие волосы. Девушка открыла глаза, растерянно глянула на меня.
– Я уснула?
– Почти. Лежи, не вставай.
В этот момент дуло автомата уткнулось мне в голову. Опять! Я горько усмехнулся.
– Нас догнали, – с сожалением выдохнула Валя, сплевывая кровавую слюну.
– Ничего, – прошептал я. – Что-нибудь придумаем. Ты, главное, лежи. И амулет из руки не вырони.
– Бросить оружие! Встать! – приказал хриплый голос.
Я повиновался.
«Ни единой пощечины, которую можно влепить, не следует уносить с собой в могилу». Любимая присказка Брандта. Теперь я был полностью с ним согласен. Как же я хотел как следует промять бока этим солдафонам. За Валю. За себя. За Брандта, в конце концов. Бессильная ярость сжигала меня изнутри.
Сердце колотилось, как пулемет, с отдачей, руки заметно подрагивали. Второй раз за сутки побывать на эшафоте – такое выдержит не каждый. Кто-то из головорезов, заметив мою дрожь, ткнул стволом автомата мне в спину – мол, не дергайся.
– Убежать хотел? – Порох прогуливался взад-вперед, словно тигр в клетке. Валю еще качало, как тонкую ветку на ветру. Девушка была еще слаба, но стояла рядом со мной уже без посторонней помощи. – Дык, от нас не убежишь. Еще и барышню такую красивую на кривую дорожку вывел. А?
Порох резко остановился. Глянул на Валю.
– Мои бойцы сказали, что подстрелили ее. Неужели соврали?
Я не ответил.
– Ну-ну, – кивнул Порох, поглаживая прижатую к груди правую руку. – Зря молчишь. Сказал бы хоть чего.
– Брандта ты убил? – спросил я в лоб.
– Я. – Порох даже бровью не повел. – Чего уж скрывать? За дело его шлепнул. А тут ты нарисовался. Сам виноват. Я думал, ты из простых. А ты вон какой герой оказался.
– Какой есть, – огрызнулся я. И тут же получил удар в живот. Порох довольно ухмыльнулся.
– Сам все расскажешь? Или дерзить будем?
– Что рассказывать-то? – согнувшись кочергой, выдавил я.
– Ты мне тут кончай дурака включать! Где «янтарь», спрашиваю?!
– Не знаю я ни про какой «янтарь».
Порох закрыл глаза и шумно выдохнул. Видимо, он едва себя сдерживал.
– Я тоже думал, что ты ни при чем. Но чутье подсказывает, что не все так просто. А я привык доверять своему чутью. Оно меня не раз спасало. Я пошел за тобой по следу – не сложно было, у меня свора хороших следопытов – и нашел тебя. А теперь хочу знать: где «янтарь»?
– Ты Брандта из-за «янтаря» убил?
Порох улыбнулся. Улыбка его походила на кривой хирургический надрез.
– Да, из-за «янтаря», а точнее – из-за его отсутствия. Я знал, что он у Брандта есть, и честно предлагал старику деньги. Немалые деньги. Но тот отказался. Я полагал, что Брандт прячет его где-то у себя в магазинчике. Конечно же, старый дурак не позволил бы похозяйничать там, поэтому его пришлось убить.
Теперь мне все стало ясно. Брандт не хотел раскрывать тайну местонахождения артефакта. Старик попытался встретиться с Валей, чтобы предупредить ее об опасности. Но не успел. И за это поплатился жизнью.
– Зачем тебе «янтарь»? – сквозь зубы процедил я.
– Ты задаешь слишком много вопросов.
Порох махнул одному из своих прихвостней.
– Бугай, обыщи их.
Боец подскочил ко мне и обшарил каждый клочок одежды – пусто. Затем настала очередь Вали. Девушка попыталась сопротивляться, но, получив легкий тычок в бок (в тот бок, где еще совсем недавно зияла дыра от пули), сразу же затихла. Головорез радостно сообщил:
– Нашел! Вот он.
Порох ловко выхватил из его рук амулет и при свете зажигалки внимательно рассмотрел со всех сторон. Коричневато-желтый с темными прожилками камень и в самом деле напоминал янтарь. Он излучал ровный чарующий свет, и все: мы, бойцы, Порох, – невольно залюбовались этой красотой.
– Убить обоих! – гавкнул Порох, потеряв к нам всякий интерес. Тут же щелкнули затворы автоматов.
– Стойте! – крикнул я, пытаясь разыграть последнюю карту. – Порох, без нас ты не сможешь его активировать.
Бандит впился в меня глазами, пытаясь понять, не блефую ли я. Задумался.
– Продолжай, – коротко бросил он мне, не отводя давящего взгляда.
– Отпусти её, – я кивнул на Валю. – И я все расскажу.
– Да без проблем. Только знай, гнида, если обманешь, я тебя на куски порежу. А потом и за девкой вернусь. Я ведь теперь знаю, где она живет. Эй, отпустите ее!
– Нет, Леша! – закричала Валя. Я быстро обнял ее и прошептал на ухо:
– Тише. Это из-за меня ты попала в эту переделку. Иди, я как-нибудь справлюсь.
– Нет, не пойду, – заупрямилась она и внезапно разрыдалась.
– Не хочет идти – пусть остается, – оборвал нас Порох. – Если «янтарь» будет работать, то я ее не трону. Про тебя такого сказать не могу. – Порох ехидно улыбнулся. – А теперь давай, выкладывай все, что знаешь.
– А где гарантии, что вы её не тронете?
Главарь звонко рассмеялся. Вместе с ним натянуто хихикнули несколько бойцов.
– Гарантии?! – Он вытер слезы. – Может, тебе еще и расписку написать? – И сразу лицо его стало каменным. В голосе прорезалась сталь: – Мое слово – вот моя гарантия. Я всегда держу свое слово.
– Хорошо, – скрепя сердце ответил я. – Ты ведь знаешь, для чего предназначен этот артефакт?
– Конечно же, знаю! – нетерпеливо проворчал Порох и потер руку.
– Чтобы лечить и восстанавливать здоровье, – не обращая на него внимания, сказал я. – Нужно точно определить проблему, которую необходимо устранить. Если не будет четкости, то и артефакт не сработает, а если что и получится, то с весьма непредсказуемым результатом. – Откровенно говоря, я просто тянул время, пытаясь обдумать план дальнейших действий. – Поэтому я еще раз задам вопрос: зачем тебе «янтарь»? Чем ты болен? Или он предназначен для другого человека?
– Для меня, – нехотя ответил Порох. А потом, немного подумав, добавил: – Так уж и быть, расскажу. Скрывать нечего.
Он осторожно отнял правую руку от груди. Закатал рукав куртки, оголяя странную перчатку, скрывающую конечность до самого локтя. Я ожидал увидеть все. Но то, что он показал нам в следующую секунду, заставило вздрогнуть даже самых крепких головорезов.
Рука была покрыта чешуйчатыми пластинками размером не больше ногтя. Кисть, между безымянным и средним пальцами, раздваивалась и напоминала клешню. Под зеленой с грязно-коричневыми полосками кожей пульсировали похожие на червей, толстые фиолетовые вены.
– Я превращаюсь в мутанта, – прохрипел Порох. Словно загипнотизированные, мы смотрели на обезображенную руку Пороха, на то, как она неестественно выворачивается назад, как по-осьминожьи извиваются пальцы, и не могли промолвить ни слова.
– С запада идет эпидемия, – сказал Порох. – Мы пока не знаем, откуда она появилась, каким способом распространяется. – Он замолчал, словно обдумывая собственные слова. Потом, будто о чем-то догадавшись, поспешно добавил: – Возможно, передается через укусы зомбаков. Меня за руку тварь одна цапнула, с этого вроде и начались все метаморфозы.
Один из бойцов – тот, кого Порох назвал Бугаем, – отвернулся в сторону и что-то раздраженно пробурчал себе под нос. До меня лишь долетел обрывок фразы «так и знал».
– В Тополях есть зараженные, – продолжил главарь. – С десяток человек. В том числе и я. Мы скрываем это от других. Больных держим в специальной резервации. Но эпидемия наступает. С каждым днем больных становится все больше. Хворь начинается с конечностей. В течение недели переходит на все тело. К началу второй недели человек превращается в… в… – Порох попытался подобрать слова, но не смог. – Всех, кто дошел до последней стадии, мы убили. Потому что это были уже не люди. У меня в запасе есть еще дней пять-шесть. В лучшем случае – неделя. Потом…
Порох осекся.
– «Янтарь» – моя последняя надежда. Так что давай, действуй, врачеватель. Иначе я тебе шею сверну, как цыпленку. Мне терять уже нечего. Если что не так получится, сам знаешь. Будешь молить о том, чтобы я тебя поскорее пристрелил.
Он достал из-за пояса пистолет, направил на меня и спросил:
– Что нужно делать?
Но я едва ли его слышал. В мыслях вертелось только одно: Порох, как поджавший хвост трусливый шакал, пытался спасти собственную шкуру, пока остальных жителей его городка неотвратимо настигает неведомая смертельная инфекция. Осознание этого выворачивало мою душу. Пальцы невольно сжались в кулаки.
– Зажми «янтарь» в руке, – услышал я свой голос. – Подумай о том, что ты хочешь от «янтаря».
Порох обхватил рукой-клешней амулет. Тот тускло вспыхнул. Бандит одобрительно крякнул, подняв его над головой.
– Давай, братец, излечи-ка меня! Всю заразу нейтрализуй.
«Янтарь» начал тихо потрескивать. Рука Пороха полностью исчезла в неровном кровавом свечении. Мне этот цвет не понравился. У Вали другой был. Сияние дрожало, пересекаемое черными тенями, которые рвались из амулета наружу, дико плясали в красном свете и вновь исчезали в ладони главаря. Порох сипло засмеялся.
– Кажется, работает!
Кто-то из бандитов одобрительно покачал головой. Зрелище и вправду было завораживающим, но только все больше сквозило от него каким-то злым холодом. Наверное, точно так же светился весь наш мир, когда пришел Судный день. Неприятная мысль кольнула сердце: «А вдруг Порох и в самом деле с помощью этого амулета натворит что-то такое, что невозможно будет повернуть назад?»
Главарь уже вовсю бесновался. Он вскинул обе руки к небу, что-то выкрикивая в темноту. Амулет уже не сиял, но источал густой едкий дым. Зловоние – смесь запахов паленых волос и расплавленной пластмассы – ударило в нос. За спиной один боец тревожно спросил другого:
– Это так и должно быть?
«Нет, так не должно быть», – подумал я.
Брандт подарил амулет Вале для защиты. И артефакт прекрасно справлялся со своей задачей. Он даже излечил девушку после огнестрельного ранения – безнадежного, по сути, ранения, смертельного, от которого не остаются в живых. И тут же возник вопрос: «Если амулет предназначался для защиты Вали, то что должно произойти с тем человеком, который насильно отберет его и попытается им воспользоваться?»
Кажется, ответ я видел перед собой.
Порох вдруг закричал, но уже не победоносно, а от боли. Кожа на его больной руке затрещала, а запах горелого мяса стал настолько невыносим, что я едва сдержался, чтобы не выплеснуть содержимое желудка на снег.
– Валя, – шепнул я. Она чуть повернула голову, давая знак, что слышит меня.
– Как только скажу – падай на землю и как можно быстрее отползай в сторону.
Девушка вопросительно посмотрела на меня, но я ничего больше не сказал. Только тихо запел:
– «Сияньем озарит луч мрак, и будет виден путь».
Краем глаза я видел, как Валя резко изменилась в лице, а потом, пораженная догадкой, тут же подхватила:
– «Янтарь отгонит злых собак, поможет жизнь вернуть».
Да, именно так. Злых собак, таких как Порох.
– Что? – проревел главарь.
– Ложись! – закричал я, совсем не беспокоясь о том, что Валя сделает что-то не так. Я дал ей подсказку, и она все поняла. Молодец. Девушка тут же бросилась на снег.
Пока растерянные головорезы смотрели, как дымится их предводитель, я не стал терять ни секунды. В один прыжок подскочил к бойцу, что стоял ближе всех, и рывком вырвал из его рук автомат. Бандит даже не понял, что произошло, а я короткой очередью отправил его на землю. Убивать не стал – прострелил ноги.
Остальные спохватились быстро. Тут же затрещали автоматы. Но я успел впечататься в снег. Встав в полукруг, бандиты заняли невыгодную позицию – они попросту стреляли друг в друга.
Бойцы поняли свои ошибку слишком поздно. Трое из них пали замертво, еще четверо стонали в снегу, схватившись кто за ноги, кто – за простреленные плечи и руки. Выгадав момент, я юркнул в сторону и укрылся за небольшим торосом.
– Не стрелять! Не стрелять! – гортанно орал Порох, засыпая тлеющую руку снегом.
Бандиты стушевались. Они упустили меня из виду и теперь не знали, что делать. Валя тоже успела отскочить в сторону, на лету забрала автомат у мертвеца и притаилась за сугробом.
– Я лично тебе кишки выпущу! – прорычал Порох и отбросил шипящий амулет в снежное месиво. – Ты слышишь?! Я тебе внутренности вырву, гаденыш!
Я не слушал пустые угрозы Пороха. Не до него было. Я выстрелил – и не успевший укрыться боец упал, схватившись за коленку. Еще выстрел. Это – уже Валя. Метко. Минус один противник.
Прикрываясь мертвым товарищем, ко мне подскочила пара ретивых воинов. Потратив вдвое больше патронов, чем требовалось, я обезвредил и их. Делая короткие перебежки, подстрелил еще одного. Валя не отставала от меня.
Порох вопил, размахивал руками. Его клацающая клешня выглядела жутко, а сам он напоминал голодного медведя, вышедшего из спячки. «Ничего, и до тебя доберусь», – думал я, уходя из-под плотного огня. Бандитов стало меньше, но никто и не думал разбегаться.
Укрываясь от обстрела, я поменял позицию. Едва не поймав пулю, залег в ледяной ложбине. Дрожащими руками проверил патроны.
– Эй, смельчак! – услышал я довольный голос. Выглянул из укрытия.
Порох держал Валю за горло рукой-клешней, во второй руке сжимал пистолет, направленный на девушку.
– Давай, выходи, мать твою! Выходи, сказал!
Валя по-кошачьи зашипела.
– Заткнись, дура!
– Отпусти её! – крикнул я. – И я выйду.
– Выходи сейчас! – зарычал Порох, сжимая сильнее шею своей пленнице. Валя захрипела, попыталась вырваться, но Порох утихомирил ее ударом рукоятью пистолета по голове. Девушка ойкнула и обмякла. – Выходи, или ей крышка! Считаю до трех. Раз… два…
– Хорошо! Выхожу! – вытянув руки вверх, я поднялся. Бандит зловеще оскалился.
– Хотел обмануть меня? Не вышло! Сначала я убью тебя, а потом и ее, – Порох кивнул на Валю. Та была без сознания. – Но перед этим как следует позабавлюсь с ней!
Дуло пистолета описало дугу и уставилось на меня. Порох прицелился, но медлил, с удовольствием оттягивая момент моей гибели. Но в тот миг, когда должен был прогреметь выстрел, Валя вдруг резко дернулась и ударом локтя заехала бандиту по ребрам. Глухо хрустнуло, Порох попытался закричать, но не смог – перехватило дыхание.
Среагировал я быстро. Подскочив к уроду, я выхватил у него пистолет и разрядил обойму в его прихвостней. Стремительность действий застала тех врасплох, они не успели сделать ни одного выстрела.
Валя вырвалась из хватки, повалив Пороха в снег мощным ударом коленки в пах.
Вся банда лежала в снегу. Я подошел к скрючившемуся Пороху, поднял чей-то автомат, не спеша проверил наличие патронов.
– Брандт говорил: «Ни единой пощечины, которую можно влепить, не следует уносить с собой в могилу». Вот и держи, это тебе за Брандта, подонок!
– Ты… ты… ты чего? Брось! Не надо! Давай до…
Прогремел выстрел. Потом долго стояла звенящая тишина.
– Надеюсь, душа Брандта теперь упокоится с миром. Он отмщен.
Мы сидели на изрешеченных пулями стульях возле сгоревшего дотла лазарета. Слушали тишину и смотрели, как начинает светать.
– Да, я в этом уверен, – ответил я и обнял Валю. Она не стала сопротивляться.
– Останешься? – спросила она.
Я пожал плечами. Хотелось остаться, но прежде нужно было выполнить еще одно дельце.
– Порох сказал, что с запада идет эпидемия. У меня там, в районе Блокпоста, мать и брат младший живут. Проведать бы надо. Выяснить, что там происходит. Может, помощь какая нужна. Поэтому я иду на запад.
Валя некоторое время сидела в задумчивости. Потом сказала:
– Без врача делать тебе там нечего. Вдруг действительно там что-то серьезное? А мой долг – помогать больным. Необходимо выяснить, велика ли угроза распространения инфекции на территории Пади. По возможности – остановить. Или предпринять другие меры безопасности. Так что я иду с тобой.
– Но это может быть опасно!
– А кто сказал, что я боюсь опасностей? Да и здесь оставаться – резона мне нет, ведь лазарет сгорел полностью.
Я кивнул.
– Извини, это все из-за меня…
– Замолчи. Ты ни в чем не виноват. Они убили Брандта, ты им отомстил. Все остальное не важно.
Из-за горизонта стали появляться первые лучи солнца, проникая сквозь рваные облака, оголяя бирюзу неба. Тени тающей ночи исчезали. Начинался новый день.
Свой маршрут, несмотря на то что получался приличный крюк, мы проложили через «Пансионат Нахима» – место, где нам хоть и за кругленькую сумму, но оказали необходимую помощь: подлатали раны, как следует накормили, дали отлежаться, одежду привели в порядок и утеплили. А напоследок напоили горькими эликсирами, от которых мы стали чувствовать себя лет на семь моложе, и вручили по аптечке. Полные сил и энергии, мы продолжили путь.
Шли по малым тропам, опасаясь людных трактов, – весть о гибели бандита Пороха уже наверняка распространилась по округе, и нас могли искать его дружки. Часто останавливались, корректируя маршрут.
К середине дня вышли на стаю каннибалов, жрущих своего сородича. Пришлось круто заворачивать вправо и огибать мутантов – связываться с ними не было никакого желания.
Мы поняли, что забрели не туда, когда было уже слишком поздно. Буреломы, занесенные снегом, сильно тормозили наше продвижение.
– Надо возвращаться, – сказал я.
Валя, упорно продираясь сквозь колючки, лишь отмахнулась. С каннибалами в своей жизни она сталкивалась впервые, и они произвели на нее самое тягостное и жуткое впечатление.
– Ты видел этих… этих тварей? Нет, возвращаться я точно не буду! К тому же путь стал чище. Вот, гляди.
Лесная опушка начинала редеть, снега из-за хорошей продуваемости тоже поубавилось. Но что-то меня все же смущало. Я оглядел местность, проверяя на наличие аномалий, но ничего подозрительного не обнаружил. Следов тоже не увидел.
– Вперед пойду, – сказал я, выбираясь из снежного заноса. Прошел пару метров, прислушиваясь. Никого. Тогда что так меня смутило? Предчувствие меня редко подводило. Но теперь я не мог понять, что же…
– Берегись!
Затрещали ветки, больно стеганув по лицу, острые камни резанули по ребрам, раздирая одежду и кожу. У самого уха что-то глухо ухнуло. Не успев даже закричать, я провалился куда-то вниз, в темноту.
Шр-р-рах!
Неуклюже вытянув руки в стороны, я приземлился на твердую поверхность. От удара хрустнули суставы и заныли колени. Со стоном я завалился на бок. М-да, немягкая получилась посадочка.
– Леша! – откуда-то сверху крикнула Валя.
Я медленно сел.
– Жив? – спросила Валя, вглядываясь в темноту.
Я глупо покивал в ответ, хотя вряд ли она меня видела. Потом хрипло ответил:
– Жив.
И только после того, как звук моего голоса забился эхом где-то высоко над головой, накатил вдруг страх – холодный и липкий, как болотные камни. Сердце застучало в ушах.
Я глянул вверх и присвистнул: высота и в самом деле была приличная, метра четыре.
– В какую-то яму упал, – стараясь не выдавать страха, сказал я. Голос все же дрожал, как гитарная струна. «Ничего, сейчас отойдет, надо только успокоиться».
– Вижу. Сейчас придумаю что-нибудь.
– Веревку бы, – вполголоса произнес я, прекрасно помня, что веревки у нас нет.
– Глянь, может, там есть что-то, что можно использовать, чтобы выбраться.
Слабо веря в удачу, я повертел головой. Земляная яма, сырая и холодная. Диаметром метров пять. То ли вырыл кто специально, то ли образовалась от взрыва или тектонических процессов – сложно было определить наверняка, тем более вешние воды изрядно отполировали стены, стирая все следы.
Лестницы в яме не оказалось. Зато в огромном количестве имелись кости. Человеческие. Бедренные, реберные, плечевые, берцовые, черепа… Словом, всё то, из чего состоит богатый внутренний мир человека. Мне стало не по себе: «Да тут на целый полк наберется! «Повезло» же! Не успели мы с Валей пройти и половины пути, как вновь вляпались в какие-то малоприятные приключения».
– Леша!
Я аж подпрыгнул от неожиданности.
– Чего?
– Тут на холме, недалеко, сараюшка заброшенная стоит. Возможно, там есть веревка или что-то, что можно приспособить под лестницу. Слышишь? Не теряй меня. Скоро вернусь. Никуда не уходи!
– Хорошо, – улыбнувшись, ответил я и смахнул со лба холодные капли пота. – Только будь осторожна. Оружие с собой? Не потеряла?
– Со мной. Не беспокойся. Скоро буду, не скучай там без меня, – прозвучал удаляющийся голос Вали.
Я опасливо глянул на человеческие кости и тихо произнес:
– Я бы не прочь и поскучать.
Время тянулось, как… да оно вообще не тянулось! Остановилось, словно не осмеливаясь идти вперед, словно боясь, что там, в темноте, его поджидает какая-то опасность. Возможно, огромная тварь, прячущаяся в яме…
«Хватит! Долой глупые мысли. – Я поднялся с корточек и решил размяться – от холода тело начало затекать. – Так недолго и простыть. Несколько приседаний мне уж точно не повредят. Разгоню кровь по телу».
В коленке что-то хрустнуло, и я со стоном повалился на костяной ковер. Перед глазами все заискрилось. «Черт! Как же больно! – Я обхватил ногу и только сейчас почувствовал, что она сильно опухла. – Эх, как же сразу-то не заметил? От переизбытка адреналина, наверное. Сломал? – Я аккуратно прощупал ногу. – Нет, вроде цела. Видимо, сильное растяжение. В холод бы надо. Хотя уж с этим-то проблем нет. Холода в этой земляной тюрьме предостаточно. Да и снежок вовремя пошел – пушистый такой, крупный, словно издевается надо мной, гад!»
Я засучил штанину, присвистнул. Нога на самом деле сильно опухла: от коленки до самой щиколотки – красная пульсирующая от жара «банка», вдоль кости начинающая багроветь с синим отливом. «Ничего, переживем. И хуже бывало. А если учесть, что у меня еще остался в запасе один шприц-тюбик обезболивающего, то горевать и вовсе не приходится».
Я немедленно достал заначку и, как мог, обколол опухоль. Потом набрал горсть рыхлого снега и сыпанул на ногу. Снег тут же растаял, стекая по горячей коже. Я нагреб кучу побольше, положил ногу на неё и слегка присыпал снежной крошкой сверху. Стало гораздо лучше, боль поутихла, в отличие от мыслей – они, напротив, стали одолевать разум: «На кой мы сунулись в эти края? Угораздило же нас в эту общипанную со всех сторон рощицу забрести! Можно ведь было обойти и другой стороной. Да, сделали бы небольшой круг, но что с того? Жалко было потерять полдня времени? Теперь весь день потеряем с этой ямой проклятой!»
Поток мыслей прервал какой-то тихий едва уловимый шум. Я обернулся, одновременно хватаясь за кобуру. Но ничего, кроме собственного тяжелого дыхания, не услышал. До рези в глазах вглядываясь в густой лиловый полумрак своей камеры, я достал пистолет.
Щелкнул предохранитель. Звук тихий, но вполне ёмкий. Многозначительный. Невербальный знак, понятный каждому. В животном мире в случае угрозы звери скалятся, клыки показывают, а мы, люди, предохранителями щелкаем. И все друг друга прекрасно понимают. Идиллия.
Тот, кто притаился в темноте, меня, видимо, все же недопонял. Вновь зашуршало, уже ближе. «Неужели, зомби? Не похоже. Гнилью не несет, да и не таятся они обычно, сразу напролом лезут, без страха и чувства самосохранения. Действительно, что сохранять-то, коли мертвец уже?»
Я решил было встать, но, подумав, что с сидячего с меня больше проку, остался в прежнем положении.
– Эй! Давай без шуток! Я вооружен. Выходи! – громко сказал я, пытаясь определить, понимает ли незнакомец человеческую речь. – Слышишь? Выходи!
В ответ – тишина. «Что ж, тем хуже для тебя», – подумал я.
Я готов уже был выстрелить пару раз в полумрак, как из темноты, скользя по заледенелому скату ямы, к моим ногам выскочила крыса, тут же бросилась наутек и спряталась в норку. Я облегченно вздохнул.
По дороге к намеченной цели глаза у нас уставали быстрее ног. Повидать, даже за небольшой отрезок пути, мы успели разного: от жутких головорезов, утративших навсегда человеческий облик и превратившихся в зверье, до причудливых симбиозов живого и неживого – стеклянных людей, например, или собак-деревьев. Видели, как грызутся между собой земляные осы размером с доброго бульдога, как тащат поживу в свои норы крысы-мутанты. Смотрели и, по возможности, старались не лезть в этот странный мир, понимая, что уже и здесь природа, как всегда, побеждает, начинает все заново, устанавливает свои правила и нормы. Земляные осы не трогают крыс, потому что те заботливо очищают их гнезда от загнивающей падали, а крысы, в свою очередь, смело шастают по округе, зная, что находятся под охраной ос. Поэтому мы старались зря не стрелять, а делали это только в самых крайних случаях, когда нашим жизням действительно угрожала опасность. Это правило установилось само по себе, без обсуждений и договоренностей. И без нас слишком много шальных пуль тут было выпущено на волю.
Я спрятал пистолет в кобуру. Довольно долго смотрел вверх, выискивая среди свинцовых туч обрывки неба, чувствуя, как приятно ложатся на лицо снежинки.
Стало холодать, и я порядком замерз. «Интересно, сколько же времени прошло? Вали все нет». Боль в ноге поутихла, опухоль спала, и я уже поверил, что все обойдется. И вдруг сверху на меня обрушился человек с окровавленными руками.
Времени, за которое я вновь вытащил пистолет из кобуры, комару едва хватило бы на то, чтобы сделать один взмах крылышками. Я же успел еще и прорычать:
– Стоять!
Незнакомец отпрыгнул в сторону и весь вжался в земляную стену. Его белое, как простыня, лицо и выпученные глаза подсказали, что напуган он вовсе не моим оружием, а кем-то, кто был снаружи. Или, может быть, чем-то?
Я прислушался. Ничего. Звенящая тишина. И даже дыхания незнакомца не слышно было, хотя по пару, выходящему из его рта, было видно, что запыхался этот человек изрядно.
Потрепанная, прохудившаяся в нескольких местах одежонка, рюкзак, какой впору давно выкинуть, видавшая виды плащ-палатка, свернутая в тугую трубку, – парень не походил на бандита, он был даже не сталкером, а собирателем обычных артефактов, что подтверждал «огонь», торчащий из поясной сумки, – дрянной совсем арт, блеклый уже, пустой, такой если и удастся продать, то за сущие копейки.
Я тихонько свистнул, пытаясь привлечь внимание парня.
Только теперь он заметил меня. Продолжая держать пистолет в вытянутой руке, я махнул ему головой: мол, чего там такого страшного случилось? Парень приставил трясущийся палец к губам, показывая, чтобы я не шумел, и прошептал:
– Морглод.
Я вопросительно глянул на испуганного бедолагу, всем своим видом давая понять, что слово мне это ни о чем не говорит. Тот лишь неопределенно покачал головой и повторил – тише и от того еще более зловеще:
– Морглод.
Я уже хотел было крикнуть незнакомцу, чтобы он перестал морочить мне голову, как округу разорвал такой жуткий звериный рык, что у меня затряслись поджилки. Так могло гудеть жерло просыпающегося вулкана. Воображение тут же достаточно четко нарисовало размеры зверюги. «Да она ж, наверное, с железнодорожный локомотив, тварь эта, провалиться мне на месте! Хотя куда еще ниже проваливаться-то?»
Чудовище вновь заревело, и я почувствовал, как под ногами дрожит промерзшая земля. От этого рыка мне стало не по себе. Парень и вовсе едва не потерял сознание, он схватился за торчащие из стены корни и начал молиться.
А потом пришла и моя очередь пугаться не на шутку. «Валя! Она ведь осталась там, на поверхности! Черти меня дери!»
Не обращая внимания на боль, я подскочил как ужаленный и рванулся к краю ямы. «Если зацепиться за корни деревьев, а потом попытаться ухватиться за тот выступ, то…»
Парень повалил меня на землю и сквозь зубы зашипел:
– Куда? Там морглод!
– Отпусти, растуды тебя! Там Валя!
– Нельзя! Нельзя! – запричитал незнакомец, явно не справляясь с моим напором. Я с легкостью отбросил парня в сторону и вновь попытался выбраться наружу. Тщетно. Ноги соскальзывали. «Вот если кто подсобил бы до того заветного выступа, – подумал я, – то вполне возможно…»
– Эй! Как тебя зовут?
Парень долго соображал, прежде чем понять, что от него хотят. Он сбивчиво произнес:
– Зовут… меня… Александром зовут. Саня я.
– Хорошо, Саня. Послушай меня. Там, наверху, остался человек. Близкий мне человек. Его надо спасти.
– Нет, нет! Там морглод! Пропал твой человек! Все! Забудь! Нету! Он сожрет…
Санька опустил голову и сокрушенно выдохнул:
– Мертвец, поминай как звали…
– Заткнись и слушай! Ты поможешь мне, – я уже даже не спрашивал, а просто констатировал факт, вцепившись парню в воротник куртки. – Подсобишь.
– Как же вы не понимаете?! – Сашка расплакался. – Это специальная яма – укрытие от морглода – здесь он нас не достанет. А все, кто там, – он показал пальцем наверх. – Всё… – И замолчал.
– Что – всё? – растерянно спросил я.
– Не спасти, – тихо ответил Сашка, потупив взор.
Я разозлился, как следует тряхнул паренька.
– Плевать я хотел на твоего морглода! Я не прошу тебя лезть со мной наружу. Просто помоги вскарабкаться, а сам сиди тут сколько угодно. Ну!
Почувствовав, что я просто так не отстану, Сашка кивнул головой.
– Хорошо. Только не надо карабкаться, все равно не получится. Можно по-другому.
– Как? – не понял я.
– Я же говорю – это специальная яма, укрытие от морглода. Тут лаз есть, чтоб выйти, когда опасность миновала.
Санька ловко юркнул под извилистый корень дерева.
– Идите за мной.
Я с подозрением глянул в черный провал, замаскированный от несведущих глаз. И только собирался последовать за Санькой, как из темноты раздался его испуганный голос.
– Стойте! Тут какая-то… штуковина. Раньше не было такого.
– Что еще? – нервы уже начинали сдавать. Я просунул голову в земляную нору и тут же отпрянул назад.
– Санька, не шевелись! Даже не дыши! – шепнул, оттаскивая паренька от сияющей аномалии, поселившейся прямо посреди лаза. «Энерго», чтоб ей пусто было! Совсем еще свежая, напитавшаяся. Искры слетали с кончиков ее щупалец. «Того и гляди разрядится, – отметил я про себя, медленно отступая. – Только пепел и останется. Ух, мощная же, зараза! И как еще не шандарахнула в юнца?»
Я помог Саньке вылезти из норы, видя, что тот начинает уже практически заваливаться в обморок от переизбытка эмоций, привел его в чувство хорошей встряской за плечи.
– Откуда она взялась? Не было ее тут никогда! – стирая слезы страха, затараторил побледневший паренек.
– А теперь есть. Хорошо еще, что не задело, живой остался.
– Мы в западне! Мы в западне! – запричитал Санька, схватившись за голову.
– Да не реви ты, в самом деле! – не вытерпел я. – Сопли тут распустил! И без тебя паршиво.
Санька затих. Утер нос, оставив грязные разводы на щеках. Заикаясь, прошептал:
– Как теперь выбираться-то будем?
«Как, как? Хороший вопрос. Подумать надо».
Я не успел ответить. Мертвую тишину разорвал вой морглода, а следом за ним раздался истошный крик Вали. Я дернулся к стене, но, конечно же, не дотянулся даже до выступа. Даже будь я в два раза выше, все равно не достал бы. Даже если Санька подсобил бы – слишком высоко.
Поэтому я поступил иначе.
Я закричал.
Не от злости, хотя и она тоже скребла душу, и даже не от бессилия. Закричал, чтобы привлечь внимание морглода.
– Эй! Зверюга болотная! Чего маешься почем зря и ветки к земле гнёшь! Тут я, иди ко мне! Хватит падаль есть, попробуй свежего мяса!
По морозному воздуху крик мой разнесся с утроенной силой, звеня на всю округу. «Отлично! То что надо».
Вновь раздался рык зверя, смешанный с выстрелами. Стреляла Валя, но морглод даже не застонал – видимо, пули не причинили особого вреда монстру, а может, не попали в цель. Лишь затрещало дерево, переламываемое чудовищной силой пополам.
– Тварь поганая! Иди же скорее сюда, я приготовил тебе замечательный сюрприз! – срывая голос, заорал я.
Первым спохватился Санька. Он неуклюже, по-обезьяньи прыгнул на меня, пытаясь закрыть мне рот. Я легко отбился от парня.
– Тише! – зашипел он. – Тише! – И атаковал повторно. – Услышит же! Замолчи! Замолчи, пожалуйста!
Я, стараясь не причинить вреда, оттолкнул его и вновь закричал, задрав голову кверху:
– Драть тебя коромыслом, чудище мохнорылое! Ну, и где же ты? Иди сюда! Или кишка тонка?
Ответный вой прозвучал уже ближе.
Санька схватился за голову и застонал:
– Что же ты делаешь-то?! Умрем ведь! Оно нас на куски изорвет. И проглотит, не пережевывая! Дурак! – Санька плакал. Бросив тщетные попытки одолеть меня, он начал швырять в мою сторону человеческие кости. Я уворачивался, как мог, но один снаряд все же попал прямо мне в лоб.
– Санька! – разозлился я. – Успокойся! Не сожрет оно ни тебя, ни меня. Пойми, там человек в опасности, надо ему помочь!
– Из-за бабы твоей и умрем все вместе вот в этой могиле! – оскалился Санька. Он уже не плакал, смотрел на меня волчонком. Севшим голосом произнес: – Иди вон туда, там можно вылезти.
Я повернулся в ту сторону, куда показывал парень, в надежде увидеть еще какой-нибудь потайной ход или ступеньки – и тут же получил порцию земли в глаза. «Ах ты, гаденыш маленький! Подловил, подлец!» Я начал вытирать лицо, ожидая в любую минуту новой атаки. Но её не последовало. Санька лишь легонько дернул меня за пояс и отскочил назад.
– Стоять! Не двигаться! И не орать! – осмелевшим голосом произнес он.
Убирая остатки грязи, я попытался разлепить глаза. Не получилось. Отравленная щелочью, земля нестерпимо щипала глаза. Я зачерпнул ладонью снега и протер лицо. Стало легче. Глянул на размытый силуэт Саньки. Тот что-то держал в руках, размахивал. Осененный догадкой, я хлопнул ладонью по кобуре на поясе и тихо выругался.
– Стоять! Не двигаться! – повторил Санька, перекладывая мой пистолет из одной руки в другую.
– Не дури, Санька, не ровен час, застрелишь меня.
– И застрелю! Если орать не перестанешь! – Видя, что я сделал аккуратный шажок в его сторону, парень скомандовал: – Стой на месте, я сказал! Стрелять буду!
– Выстрел привлечет внимание монстра, – как можно спокойнее сказал я.
– Тебе уже будет все равно! – огрызнулся он.
«Вот ведь паршивец!»
– Бабу свою спасти захотел? Герой, что ли? Да только уже поздно! Коль заприметил её морглод – пиши пропало! – Санька вновь перекинул пистолет в ладонях, как горячую картошку. Медленно покачивая головой, добавил:
– Видишь, сколько костей тут валяется? Думаешь, откуда они тут? Я тебе скажу: морглод жрет таких вот героев, как ты, а косточки сюда бросает. Это у него вроде выгребной ямы. Прячет он следы свои, чтобы другую добычу не отпугнуть. Видишь, что делается? Вроде зверюга, а и у той умишко есть. – Санька заправски сплюнул под ноги. – А у тебя ни грамма, видимо, нет ума! Совсем дурак! Или ты из чистых побуждений? Самоотверженно? – Он смерил меня изучающим взглядом.
– Послушай… – начал я, но он и не думал меня слушать.
– Такие, как ты, и под дождиком не ржавеют. Святой человек! – Санька зло улыбнулся. – А ты подумал, что за спасение одного человека отдаешь жизни двух других? Или ты вообще ни хрена не думаешь?! – сорвался на крик он, размахивая пистолетом. А потом, вовремя опомнившись, тихо, чтобы зверь не услышал, добавил: – Идиот!
– Санька, – сказал я. – Там девушка в опасности!
– Мы тоже в опасности.
– Ей помочь надо. Поставь себя на её место. Ты сам только что чуть в огарок не превратился от аномалии. Я помог тебе выбраться. А мог и там оставить. «Энерго» некоторое время после разрядки не опасна, сам, наверное, знаешь. Так что мне даже на руку твоя смерть была бы. И остался бы ты здесь, в яме этой, вместе с остальными скелетиками тлеть. А я преспокойно наружу выбрался бы. Ну, чего замолчал?
– Я… – начал оправдываться Санька, но тут же затих – мой крепкий удар с правой вырубил его. Признаться, мне не так уж и важно было, что он скажет, главное – парень отвлекся, погрузился в себя, подбирая нужные слова. А мне хватило и полусекундной заминки, чтобы отключить его, не напоровшись на пулю. Надо было спешить.
Я оттащил Саньку в самый укромный закуток ямы, аккуратно закидал костями, засыпал снегом, оставив маленькую щелочку для поступления воздуха. Быстро окинув взглядом образовавшийся холмик, на всякий случай еще огородил его острыми камнями. Затем удовлетворенно кивнул сам себе головой: «Итак, господа, начинаем дискотеку!»
– Морглод! Иди же сюда! Сколько звать-то можно, в самом деле?!
Я окончательно охрип, в горло будто насыпали битого стекла. Зато зверь, наконец, меня услышал. Зарычал. Я почувствовал, как трясется земля от его тяжелых шагов.
Страх попытался завладеть моим разумом, но я погнал его прочь.
Ждать пришлось недолго. Над ямой нависла тень, полностью закрывая свет. Монстр – безобразная помесь гориллы и экскаватора – занес над головой ковши рук и заревел. Я невольно вжался в стену.
Чудовище выпустило из ноздрей сизый пар, щелкнуло акульими клыками и уставилось на меня.
Глаза монстра были черными и пустыми, ничего в них не было – ни ненависти, ни страха, – сплошной мрак, густой, притягивающий к себе все живое и уже не отпускающий. Глаза эти пронзали меня насквозь, причиняя какую-то странную холодящую боль, перерастающую в слабость. Я, сам не понимая, что происходит, сделал два шага по направлению к зверю, и только истошный крик Вали вывел меня из внезапного транса.
«Псионик, чтоб ему пусто было!» – осенило меня.
Внезапно мне в голову пришла простая и страшная мысль, от которой пот по спине заструился холодный пот: «Мне не одолеть эту зверюгу. По крайней мере, со своим ТТ. У этого монстра шкура, как добротный бронежилет, – такую и гранатомет навряд ли пробьет, чего уж говорить о моем пистолете».
И вновь глаза морглода блеснули маслянистой чернотой. Я ощутил, как незримая инородная волна опять начинает стягивать мой мозг ледяным обручем. Глядя в пустые глаза монстра, я вдруг понял, что и само чудовище мертво. Мертво, как камень, как снег под ногами, как вакуум, порождаемый хвостом летящей пули. Труп. Не жилец.
Да только не все в этом странном мире, что умерло, обретает покой.
Монстр, судя по истлевшей у шеи коже и копошащимся в мышцах трупным червям, преставился уже давным-давно, но какой-то неведомой жуткой силой был воскрешен, чтобы превратиться в машину для убийства.
Мутант заревел и прыгнул вниз, в яму… Прямо на меня.
Разум мой оцепенел и теперь лишь наблюдал за разворачивающимся смертельным танцем, позволив действовать инстинктам.
Сначала мне пришлось молниеносно увернуться от летящей лапы. Та сила, с какой махнула тварь своей конечностью, подняла неслабый поток воздуха, едва не сбивший меня с ног. «Вот это мощь! И вправду движок от экскаватора у него там под кожей запрятан!»
Чудовище попыталось нанести второй удар, но я снова отскочил в сторону, при этом поскользнувшись на черепе и едва не угодив зверю в лапы. Удар пришелся в стену. Яма, словно колокол, наполнилась глухим вздохом, пробирающим до самых костей. Сверху на голову посыпалась земля.
Я ушел под лапу монстра, перехватил пистолет и прицельно выстрелил в морду твари. Пуля звякнула, отлетая от дубленой кожи, не причинив никакого вреда морглоду. Лишь только разозлила его до безумия. Он скорчил гримасу, обнажив желтые клыки. Не рот – мясорубка. Я невольно поежился. Монстр дернул заостренными ушами, словно отгоняя назойливых мух, и атаковал.
Яма была достаточно большой, но не для огромной туши морглода, который занял собой почти все пространство. Я теснился к стенам, использовал для лавирования пустоты между сгнивших корней деревьев, рискованно бросался в узкие щели. Ноги вязли в грудах костей, затрудняя движения, пару раз я едва не упал, поскользнувшись на отполированных до блеска временем черепах.
– Ну что, обезьяна, потанцуем?
Тварь фыркнула, раскинула лапы, словно и в самом деле намереваясь станцевать, и двинулась в атаку.
Взмах!
И когти просвистели почти у самого моего носа. Я вовремя сделал шаг в сторону, спасаясь от неминуемой гибели.
– Давай! И это все, на что ты способен?! – подначивал я чудовище, сам еще не понимая, как одолеть то, что уже мертво.
Вновь шаг назад – и мгновенное возвращение вперед. Я не давал загонять себя к стене, где меня ждала бы верная смерть.
Серия коротких ударов лапами, после которых на стене ямы появилось приличное углубление. Еще один выпад зверя. А следом – прыжок. Я выгнулся в сторону, уходя от монстра. Приземление морглода, как и мое, было болезненным. Он заревел, тут же встал – свирепый, как бык.
Я тоже поднялся, начиная чувствовать, что боль в ноге вернулась. Тягучая, пульсирующая. «Действие анальгетика проходит, – сообразил я. – Это плохо. Очень плохо. Недолго мне осталось тут скакать. Надо что-то предпринимать существенное. И как можно быстрее. Иначе…»
Подкравшись к монстру, я выстрелил ему в голову. «Не железная же у него башка, в самом деле! – рассуждал я. – Если не в лоб, где кость толстая, как бетонная стена, то хотя бы в висок попытаться попасть стоит. Или в глаза. – Догадка осенила меня внезапно. – Конечно же, глаза! В них стрелять надо».
Прыжок у меня, несмотря на боль в ноге, получился отличнейшим.
На самом пике своего полета, видя черные щелочки глаз монстра, чувствуя зловоние его разлагающегося тела и почти искрящуюся, мертвую, чуждую человеческому сознанию, хтоническую силу, я нажал спусковой крючок.
«Что? Что значит – «чик»?!»
Сотая доля секунды искреннего непонимания. А потом – дикая злость. Кончились патроны. Вот так просто. Кончились, мать их, внезапно, как и моя жизнь. В самый неподходящий момент.
И тут же я получил сокрушающий удар в бок. Я отлетел в стену и, видимо, потерял на какое-то время сознание, потому что когда попытался подняться, морглод уже стоял надо мной с закинутой лапой, готовый переломать мне все кости.
Мне чудом удалось кувыркнуться в сторону от удара. Все тело налилось кромсающей болью, мозг едва не дымился, перебирая варианты спасения. Их не оставалось. Но я вдруг вспомнил о лазе, где уютно расположилась «энерго».
Аномалия находилась почти у самого выхода, преодолеть ее никак не получилось бы, но вот укрыться от морглода было вполне возможно.
Так я и поступил.
Морщась от боли, я протиснулся внутрь тесного туннеля. Сырой запах мертвечины тут же ударил в нос. Крысы. Их обгорелые трупики щедро устилали земляной пол.
В полуметре от меня искрилась «энерго», переливаясь холодным свечением. Аномалия раскинулась от пола до потолка, словно паутина, перекрывая выход. «Убрать бы ее, разрядить… да как? Сделать из костей что-то наподобие отвода? Дык, кости ток не проводят. Можно попытаться их снегом намочить, чтобы увеличить проводимость, но все это очень рискованно». Я пнул крысиный трупик, тот шлепнулся об стенку и развалился на три уголька.
«Что есть у меня с собой? – Я быстро провел ревизию своих карманов. – Скудная добыча: почти пустая аптечка, карта местности, купленная у одного проходимца (мог бы и обозначить эту яму, растуды её!) да химический карандаш – вот и все. Можно сказать, ничего. Неужели остается только два варианта: умереть от лап монстра или поджариться на «энерго»? Скверный выбор».
Морглод недовольно хрюкнул, попробовал залезть в мое убежище, но не смог, поэтому сунул лапу, пытаясь достать меня. Я прижался к стенке. С одной стороны, в полуметре от меня, была смертельно опасная аномалия, с другой – не менее опасный зверь, едва не задевающий меня своими когтями. От страха меня прошиб мелкий озноб. Перед глазами появилась жуткая картинка: монстр раздирает мне внутренности и с аппетитом их пожирает. Я с ужасом наблюдал, как морглод шарит лапой по шероховатому полу, выискивая свой ужин. Его толстые крючковатые пальцы, увенчанные штыками когтей, скребли по земле, оставляя на ней кривые борозды.
Монстр искал меня с похвальной терпеливостью, тщательно проверяя каждый сантиметр пространства.
Наконец, устав шарить впустую, морглод вынул лапу, тем самым давая мне передышку.
Но отдыхать я не стал. Трясущимися руками схватил первое, что попалось на глаза, – человеческую кость. В последней своей схватке я решил как следует искалечить засранца, прежде чем стать его ужином.
С помощью камня и пары хороших ударов мне удалось расщепить кость у основания под углом. Обломок получился острым, как пика. «Бить надо будет в тыльную сторону лапы, туда, где проходят сухожилия. Если повезет, то удастся обездвижить конечность, что весьма сильно усложнит жизнь морглоду».
Мысли прервались новой попыткой монстра найти меня. Я схватил обеими руками свое орудие, прицелился и ударил. Но мое самодельное копье с хрустом рассыпалось, соприкоснувшись с толстой и крепкой, как лист железа, кожей морглода. Монстр тут же принялся шарить лапой в том месте, куда упали обломки кости. В весьма опасной близости от «энерго»…
У меня перехватило дыхание. «А это идея! Надо лишь подтолкнуть зверя».
Выгибаясь, как удав, чтобы не задеть конечность чудища, я схватил ещё одну кость и швырнул в сторону аномалии. Монстр засопел, еще глубже просовывая лапу. Махнул кистью, сдувая с «энерго» искорки. «Ну же! Еще чуть-чуть!»
Но морглод убрал конечность. Я тихо выругался, понимая, что, возможно, второго такого шанса уже не будет. И только я помянул недобрым словом всю родословную зверюги до седьмого колена, как он вновь с остервенелой злобой засунул лапу в пещеру. Его стремительный бросок пришелся бы мне точно в ноги. Но я, пребывая в напряженном состоянии, граничащем с безумием, успел вовремя отреагировать и уклонился, больно врезавшись в стену норы.
Монстр стал шарить еще глубже, погружая кончики пальцев в холодное сияние «энерго». От ожидания заветного момента у меня спёрло дыхание.
Аномалия жадно облизнула плоть зверя голубыми языками, обвилась змеёй вокруг его запястья и нанесла смертельный удар.
Затрещало так, словно тысячи сверчков вдруг разом решили исполнить адскую симфонию. Пещера озарилась нестерпимо ярким светом.
Воздух выжгло за считаные секунды. Стало тяжело дышать. Но я не смел даже шелохнуться.
…А потом монстр взвыл. «Энерго» схватила его конечность и уже не отпускала – до тех пор, пока не высвободила всю накопленную энергию. Зашипела вскипающая в звериных венах кровь, что-то глухо лопнуло.
А потом все затихло.
Я посмотрел на аномалию, убедился, что она полностью разряжена. Путь на свободу был открыт. Но времени оставалось мало. В любой момент «энерго» могла вновь стать активной, а мне надо было успеть сделать еще одно важное дело.
Протискиваясь между телом морглода и корнями дерева, я вновь влез в яму. Неприятное чувство кольнуло сердце: «А вдруг не успею? Останусь тут навечно, с разлагающимся телом мутанта и рухнувшими надеждами на спасение…» Я умылся снегом, отгоняя дурные мысли.
Вытащил из укрытия Сашку. Тот, как оказалось, уже давно пришел в себя, но продолжал лежать, не в силах от дикого страха даже пошевелиться.
– Вставай, у нас мало времени. Идти надо, – скомандовал я.
Он что-то невнятно промычал.
– Некогда. Все потом. – Я легонечко подтолкнул его в спину, давая понять, что нам следовало бы поспешить. – Сейчас выбираться отсюда надо, скоро «энерго» опять дорогу перекроет.
– М-морглод мертв? – заикаясь, спросил Санька, недоверчиво поглядывая на грузное тело мутанта.
– Мертв, – кивнул я.
– Это что же получается, ты спас меня?
– Сам решай, – сказал я. – Спас тебя или не спас – мне не важно. Главное – выбраться из этой могилы. Пока это возможно, Санька. – Я сделал упор на слово «пока». – Слышишь? «Энерго» скоро…
– Да, да, конечно, – тут же спохватился парнишка и рванул вперед меня.
Мы выбрались из ямы.
И сразу стало легче дышать.
Не думал я, что буду так рад видеть вновь этот серый пейзаж: облезлые деревца, ссутуленные от налипшего снега, каменистый утес вдали, раскисшая от грязи тропинка, – все это показалось мне таким прекрасным и полным жизни, что я невольно улыбнулся.
– Может, ко мне в деревеньку заглянете? – предложил Санька. Я не стал отказываться.
– Зайдем. Накормишь хоть.
Санька быстро закивал и затараторил:
– Накормлю! Конечно, накормлю. Как не накормить-то? Такое дело! Там у меня есть…
Я его уже не слушал – смотрел по сторонам, выискивая Валю.
Она бежала вдоль утеса, утопая по колено в мокром снегу.
– Леша! Живой?
– Живой, – кивнул я, улыбаясь. Потом бросился к ней, расцеловал что было сил.
– Я пошла искать веревку, а там такое… Я кричала, думала, сожрет меня… потом ты… и оно к тебе пошло, в яму… я думала, со страху помру… – едва сдерживая слезы, говорила Валя.
– Успокойся, грохнули мы этого морглода.
– Морглод? – не поняла Валя. Потом, заметив наконец Саньку, вопросительно глянула на меня.
– Знакомый мой новый, – улыбнулся я. Все тело после удара монстра неимоверно болело, и я едва сдерживался, чтобы не застонать. К тому же нога вновь начала саднить. – Нам надо отдохнуть и набраться сил. Пойдем.
– Куда?
– Тут недалеко Вознесенское, деревенька моя, там безопасно, – торопливо пояснил Санька.
– Безопасно, говоришь? – переспросил я.
Санька кивнул.
– Как у Христа за пазухой.
– Хорошо, пойдем. Отдохнем как следует. А потом и дальше в путь двинем, на запад.
Все то время, пока мы шли от злосчастной ямы до Вознесенского, падал крупный снег, принося с небес тишину. При полном отсутствии ветра он ложился ровным слоем на плечи, как погоны, и Санька, видимо, не очень жалующий это дело, по-лошадиному воротил спиной, стряхивая с одежды белые пушистые хлопья.
К тому времени, как мы вышли к накатанной дороге с покосившейся табличкой «Вознесенское – 2 км», снег стал густым и тяжелым и валил плотной стеной. Рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки было невозможно.
– Метель скоро будет, – сказал раздраженно Санька, смахивая с ресниц снежинки.
– Уже, – ответил я, поглядывая на круглые, выступающие, как костяшки кулаков, облака, под которыми уже начинала бесноваться вьюга. – Не заблудиться бы.
– Не заблудимся, – махнул рукой Санька. – Я эту местность как свои пять пальцев знаю. Уже недалеко осталось. Поспешим, а то…
Продолжение его фразы я не расслышал – в лицо ударил порыв пронизывающего ветра, словно рухнувшего на нас прямо с небес.
Шли мы медленно, увязая в снегу и часто останавливаясь, чтобы оглядеться и наметить безопасный путь. Но как бы тщательно ни выбирали дорогу, непременно заходили в какую-нибудь присыпанную снегом низину, месили там снег, ругаясь про себя последними словами, а потом долго выбирались оттуда.
Вконец уставшие, мы решили сделать небольшой привал. Санька тут же плюхнулся в сугроб. Я тоже присел. У меня болело все тело, пострадавшее в схватке с морглодом, но, к счастью, у Вали нашлась какая-то сильная болеутоляющая таблетка, которую я тут же и проглотил. Закусив горечь пилюли снегом, я спросил у Саньки:
– До ночи-то успеем?
– Успеем, – кивнул тот, растирая красные щеки.
– Хорошо бы, – буркнула Валя.
– Сань, все спросить тебя хочу, – начал я. Тот внимательно глянул на меня. – Да про морглода этого. Давно ли такое чудище по местности вашей бродит?
Паренек махнул рукой.
– С полгодика будет. До этого тихо было. Без опаски в лес ходили: кто – по грибы да ягоды, кто – артов каких маломальских собрать на продажу. А тут завелась такая невидаль. Мужики наши поначалу хотели пристрелить зверюгу эту, да только силёнок не хватило. Подмяла тварь четверых наших за раз – мокрого места от них не осталось. Потом еще многих убила – из тех, кто в лес ходил.
Я вспомнил дно ямы, усыпанное человеческими костями, поежился.
– А как нам без леса? – продолжил паренек. – Оттуда ведь и идет вся жизнь наша: и еда, и заработок какой-никакой. Я до этого случая только один раз видел морглода – издалека, правда. Испугался. Да как быть? У меня мамка болеет, еле ходит, бати нет, давно уже повесился, мне трех лет не было. Выживать-то надо как-то. Вот и ходим. Боимся до чертиков, а ходим. – Хмурую Санькину физиономию озарила широкая улыбка. – Но теперь по-другому все станет. Как только узнают наши, что извели мы… то есть вы… гада этого, так на руках носить будут. И в лес, самое главное, ходить без опаски можно теперь!
– Ладно уж, – остановил я его болтовню. – Хорош рассиживаться, отдохнули, надо идти.
И мы вновь пошли.
– Странные какие-то места, – сквозь вой ветра крикнула Валя. – Погода меняется буквально на глазах!
Метель и в самом деле разгулялась не на шутку.
– Говорят, это из-за аномалии какой-то, – ответил Санька, укрывая лицо. – Под землей вроде как она. Сбивает, эти, как их, гео… геомагнитные поля разные. Тут всегда так – глядишь, тепло и солнце светит, а через минуту уже буран собирается. Небо такой чернотой заволакивает, что, грешным делом, думаешь: все, опять Судный день начинается. Привыкли уже мы.
– И большой поселок-то ваш? – спросил я, пытаясь рассмотреть сквозь молочную пелену дорогу.
– Ну, не сказать, что большой, но и не маленький. Человек триста наберется.
– И дети есть? – спросила Валя.
– А чего ж им не быть? – хитро сощурившись, сказал Санька. – Есть, конечно. У Ворониных, вон, дите подрастает. У Стрельниковых девочка тоже есть. Тяжело, конечно, в этом плане, много отторгнутых.
Я не совсем понял, что он имел в виду под словом «отторгнутые», но переспрашивать не стал – в последнее время и без того с лихвой хватало разных страшных историй.
Санька же, однако, и без наших вопросов тут же все и объяснил:
– Выкидыши часто у женщин бывают. Вроде и здоровые все – и отец, и мать, – а вот не складывается у них никак. Кровотечение внезапное вдруг начнется или еще чего. Отец Марк говорит, что это от грехов наших. Что грехи эти, которые мы сотворили, надо искупить. А мы не искупаем. Вот и впитываются они в землю, как гной, лишая её плодородности.
– Отец Марк? – тихо переспросила Валя. – Кто это?
– Наставник наш, – после небольшой паузы ответил Санька.
Какое-то неприятное смутное чувство кольнуло моё сердце. Я глянул на Саньку, и нехорошее предчувствие еще сильнее впилось занозой куда-то внутрь, в душу: кристально чистые небеса блестели в полных любви и обожания очах паренька. «Наставник, говоришь? Опять фанатики, будь они неладны!» – ругнулся я мысленно.
– Религиозная община, что ли? – в лоб спросила Валя.
Санька поморщился.
– Я же говорю – поселок. А община… ругательство это какое-то, что ли? Не знаю такого слова.
Валя хотела сказать что-то еще – как я понял по её выражению лица, явно обидное для парня, – но я опередил её, усмехнувшись:
– Людей вы, надеюсь, не едите?
– Не едим, – угрюмо ответил Санька и, надув щеки, буркнул: – Не каннибалы мы!
– Да ладно тебе, не злись! – похлопал я его по плечу. – Шутим мы.
– Шутим… – забубнил обиженно тот. – Что, если богу молимся, то изуверы какие-то, что ли? У нас все по чести. И даже церковь есть.
Хотел я ему напомнить о том, как он повел себя совсем недавно, когда мы в яме сидели, как хвост прижал и спасти человека отказался… да не стал. Какое-то время шли молча, то и дело отворачиваясь от бьющей в лицо метели. А потом вдруг мы увидели впереди возвышающийся холм. Но лишь через некоторое время, расслышав приближающийся монотонный гул, мы поняли, что это и не холм вовсе, а настоящая снежная буря, несущаяся прямо на нас. Через пару секунд нас налетел, срывая шапки, непроглядный снежный вихрь.
От грозного рева пурги заложило уши. Все это длилось считаные мгновения, а потом буря понеслась дальше и скрылась вдали, оставляя после себя клубы поднятого снега, застилающего глаза.
– Что это было? – выдохнула Валя, но ни я, ни Санька не смогли ответить ей.
– Поторопимся, – коротко бросил наш проводник и рванул вперед. Мы последовали за ним.
В ботинках уже вовсю хлюпала вода, а пальцы сковало от мороза. Но меня это мало беспокоило. Я думал о другом: «Доберемся ли мы все же до селения или навсегда сгинем в снежном плену? Искать нас никто не будет. Повезет, если по весне грибники Вознесенского наткнутся на нас, а точнее, на то, что от нас останется». От хмурых мыслей меня отвлек радостный голос Санька.
– Ну, слава богу, дошли. Уж недалече осталось, – сказал он, прыгая с ноги на ногу и похлопывая себя по бокам, чтобы согреться. – Сейчас правим левее, а там и деревенька наша.
– А где ты видишь дорогу? – спросила Валя, пристально вглядываясь в белый горизонт. Конечно же, ничего разглядеть ей, как и мне, не удалось.
– А я и не вижу, – весело ответил Санька. – Просто дымом пахнуло. Знать, наши избы где-то рядом топятся. Скоро уж будем.
– Да ты следопыт! – сказал я. И действительно, потянуло едва уловимым дымком, отчего на душе стало немного теплее. «Не замерзли, дошли».
За разговором мы незаметно преодолели последний рубеж, и перед нами предстал поселок. Устроившийся у подножия холма, походил он на уродливую бородавку, портя своим несуразным видом местность. И сложно было сказать, что в этих сбившихся в кучу, словно стая мерзнущих воробьев, домах было такого отталкивающего. Поселок как поселок. Но я вдруг нутром ощутил накатывающую волну слепой тревоги. Захотелось броситься прочь от этого проклятого места и бежать, пока хватит сил. Я глянул на Валю и понял, что она чувствует то же самое.
– Вот и пришли, – радостно провозгласил Сашка, растирая замерзшие пальцы. – Вознесенское. Уже и буря никакая нам не страшна!
Мы спустились с холма на заметенную снегом тропинку, утопая по колено в сугробах, кое-как дошли до первых домов. Пахнуло печным дымом и чем-то кислым.
– Леша, – спросила меня Валя так, чтобы Санька не услышал. Вид у нее был растерянный. – Ты ничего странного не чувствуешь?
Я лишь пожал плечами. Хотел сказать ей про свои неприятные ощущения, возникшие еще до того, как мы спустились в деревню, но не смог подобрать нужных слов.
– Нет. А что?
– Не знаю. Странно все как-то. Ты видел, как ветер задувает?
– Как? Обычно вроде. Холодно, до костей пронизывает.
– Нет, я не об этом. Там, на холме, повсюду странные снежные дюны огромными спиралями расходятся.
– Не обратил внимания, – честно признался я. – Все следил, как бы этот следопыт нас в глухомань какую не завел.
– Не уследил, – улыбнулась Валя, глядя на ветхие домишки, из мутных грязных оконцев которых с любопытством и страхом смотрели на нас местные жители – старики и укутанные в платки по самые глаза женщины. – Завел в самую что ни на есть глухомань.
– Саня, – позвал я нашего знакомого, вырвавшегося далеко вперед. Тот обернулся, сияя от радости.
– Чего?
– А мы тут точно не помешаем?
– Да вы что! Вы же мне жизнь спасли! Я, можно сказать, тоже вам жизнью обязан теперь!
– Ты тут кончай громкими словами бросаться. Ответь лучше – кто у вас здесь главный? Отец Марк? Свидеться с ним можно как-то?
– Можно, – кивнул Санька. – Я вас обязательно познакомлю. Только чуть позже: скоро служба начаться должна, готовится он. Да и народ вон уже почти весь в церкви собрался, дежурные уже идут.
Во мгле кривых улочек проплывали странные сутулые тени. Шли они ровным рядком, как муравьи, – не останавливаясь и не сбавляя шага. Идущий впереди нес керосиновую горелку, освещая слабым огоньком путь.
– И мы тоже пойдем!
– Куда? – остановился я. Санька тут же шмыгнул ко мне, легонько взял за локоть и подтолкнул вперед.
– Да вы не бойтесь, все хорошо. Просто послушаете, какие правильные вещи говорит отец Марк. А потом, как он закончит службу, я вас и познакомлю.
Санька подвел нас к черному обветшалому строению, больше похожему на водонапорную башню, чем на церковь, и, открыв скрипучую, обитую изодранной мешковиной дверь, пригласил зайти внутрь.
На нас дохнуло жутким смрадом: горелой проводкой, ацетоном и вонью множества давно не мытых тел. Аж глаза заслезились с непривычки. В темноте помещения я с трудом различил две большие бочки и какой-то деревянный хлам, за которыми собралась большая толпа людей. Окружив худую сгорбленную фигуру в балахоне, народ внимал каждому слову старца.
Мы, запустив с улицы тусклый свет, невольно привлекли к себе внимание. Я хотел было поздороваться со всеми, но не успел – на нас тут же неодобрительно зашикали со всех сторон. Я поспешил укрыться от колючих взглядов в тени колонны. Начал осматриваться, пытаясь понять, куда же нас затащил Санька. Быстро пришел к выводу, что не в самое уютное место.
Куда бы я ни устремил свой взор, повсюду стояли мрачные фигуры, облаченные в просторные, колыхающиеся на сквозившем из всех щелей ветру, черные балахоны. Лица людей тонули в густой тени накинутых на головы капюшонов.
Санька взглядом указал на силуэт старика, стоящего в центре толпы, давая понять, что это и есть тот самый отец Марк. Я вытянул голову, пытаясь лучше разглядеть наставника, который возвышался на помосте, сооруженном из коробок из-под патронов. Лицо старца в полумраке было сложно рассмотреть, увидел я лишь седую жиденькую бороденку да острые, круто выпирающие скулы. В руках отец Марк сжимал костыль, сделанный как-то небрежно, наспех, с торчащими по всей длине пеньками сучков.
– Дети мои! – обратился ко всем присутствующим пастырь и воздел руки к небу. Голос его – крепкий, совсем не старческий, – звучал нараспев, обволакивая слух. – Обращаюсь к вам! В столь сложные времена, когда все в мире пошло шиворот-навыворот, когда по улице, не скрываясь от белого света, расхаживают бесовские отродья, нам нужно сплотиться, стать единым целым. Когда Иоанн Богослов пророчил Апокалипсис, никто не прислушался к его гласу. И что же? Наступил Конец Света. Человечество пало. И лишь жалкая часть осталась в живых как знак того, что всегда у Бога, даже в самый последний час, найдется крошка милосердия. Но что изменилось? – Отец Марк обвел всех тяжелым взглядом. Воцарилась гробовая тишина, и даже ветер, бьющий снаружи в стены, вдруг стих. – Ни-че-го! Как не слушали и не исполняли мы Его заветы, так и теперь плюем на всё, что должны считать святым. Был Чернобыль. Была Зона. Были миллионы загубленных жизней. Не это ли знак нам? Знак – открыть глаза. Знак – увидеть творящееся вокруг. И молить о прощении. Взгляните! Это говорил и говорю вам я! Взгляните вокруг! Вот оно – доказательство правоты моих слов! Перед вами! Но слепы мы оставались. Не увидели знамений. Наоборот, совсем другое узрели – миражи бесовские. На дьявольские богатства позарились! Кто первым сказал, что в Зоне есть богатства? Ну что ж, получите, что хотели. Была Зона, стала Падь – выжженная небесным огнем земля, мертвая, как и все, кто ходит по ней. До сих пор распространяются слухи, дескать, где-то да есть заветные Врата в Рай. Помилуйте! Какой рай может быть в аду?! Искушение – вот что это такое. Различными обещаниями и благами кормят вас слуги бесовы. Льют мед, да только горек он и отравлен. Не верьте их речам. Они все – от лукавого. Если будем мы молиться, если не поддадимся искушению, если слова мои для вас станут законом непрекословным, который вы будете выполнить без промедления, без раздумий, – тогда воздастся нам благодать, и обретем мы мир и счастье вознесения. Спасемся, братья мои и сестры, спасемся! Аминь!
Воздух рокотал от монотонных, ритмичных песнопений, доводящих до помешательства. Тут же кто-то из помощников отца Марка зажег кадила, от которых по всей церкви распространился удушливый дым.
– Леша, – шепнула мне на ухо Валя. Её голос показался мне каким-то чужим, звучащим будто откуда-то из глубины колодца. – Леша! Прикрой рукавом нос и рот. Кажется, они какой-то дурманящей травой тут всех окуривают.
Я хотел ей что-то ответить, но не смог – все тело наполнилось легким трепетом, переходящим в беззаботное умиротворение. Приятное тепло распространилось по продрогшим конечностям. Голова, до этого полная мрачных дум, вдруг стала легкой, пустой. Нестерпимо, до слез, мне захотелось вдруг влиться в общий поток, унестись в едином течении танца и экстаза.
Я собрался было сделать шаг вперед, в толпу, как чьи-то сильные руки потянули меня назад, в темноту. Белёсая дымка окутала глаза, все поплыло, закружилось, вызывая слабость и тошноту.
Очнулся я в сугробе, в котором лежал лицом вниз. Нестерпимо болела голова, словно в неё насыпали битого стекла и залили все это безобразие жидким свинцом.
– Очнулся? Ты как, в порядке? – спросила Валя, помогая мне подняться. Смахнув с глаз снег, я глянул вокруг. Уже вечерело.
– А где все?
– В церкви еще. Слышишь, как орут? Песни поют, наркоманы несчастные!
– Что случилось? – спросил я, растирая виски.
– А ты разве не понял? Клуб по интересам, тематическая вечеринка. Тому, кто явится в балахоне, – двойная порция угара.
– Мне и полпорции хватило, – промямлил я онемевшими губами.
– Ты рядом с одним из кадильщиков стоял. Я как его увидела, сразу сообразила, что там намечается. Успела прикрыться. А ты, видимо, мух ловил, поэтому тебя и зацепило.
– М-да, накрыло меня и в самом деле не по-детски, до сих пор все плывет перед глазами. О, кажется, выходят!
Скрипнули двери церквушки, и на темную улицу все также организованно, муравьиными цепочками, вышли местные жители. Не обращая на нас никакого внимания, в гнетущей тишине растекались они безмолвными серыми тенями по своим домам. Одного, правда, вывели под руки; он что-то мычал, пытался вырваться, потом, срываясь на хрип, громко запел:
Певца тут же успокоили, макнув головой в снег. Человек этот пытался еще сопротивляться, но вскоре затих. Охладившись, он подал знак рукой, чтобы его вытащили.
– Ну, ты как? – спросил его один из спутников.
– Плохо мне, Вась, – ответил буян, весь позеленевший. – Плохо, ети его… – договорить он не успел, схватился за живот, и его тут же вырвало чем-то черным.
– Почему всегда у меня так после проповеди-то? – почти плача спросил он, вытирая рот рукавом куртки.
– Да то демоны лезуть из тебя, Кузьма, демоны! Грешной ты человек, вот и лезуть они, язви их! – запричитала проходящая мимо бабка, крестясь возле рта. – Пьешь как скотина! Сколько раз говорили тебе – бросай это дело! А ты? Да куды там, без царя в голове!
– Не могу не пить я, баба Катя, не могу. Тошно на душе! Вот и пью.
Баба Катя презрительно сплюнула под ноги и поспешила домой. Кузьму опять начало выворачивать наизнанку.
Я отвернулся, не в силах смотреть на это.
– Ты не заметил ничего странного в жителях? – спросила Валя, тоже отвернувшись в сторону.
– Заметил: идиоты они все поголовно.
– Да нет, – улыбнулась Валя. – Я о другом.
– О чем?
– Почти у каждого жителя какие-то необычные опухоли есть. Я еще в церкви обратила на это внимание.
– Опухоли?
– Ну да. На лицах, на руках, шеях. Шишковидные вздутия.
– Чума? – насторожился я.
– Нет, точно не бубоны, – ответила Валя. – Скорее, ближе к онкологии. Может быть, где-то рядом есть радиоактивные участки?
– Полигон радиоактивных отходов? Вряд ли. Давно бы известно всем стало. Хм-м. Для нас это может представлять угрозу?
– Точно не могу сказать, но думаю, нет. Возможно, это как-то связано с внешними факторами. Может, вода отравлена?
– При случае разберемся, – сказал я. – Сейчас надо Саньку дождаться, который нам теплый прием обещал.
Последними из церкви на улицу вышли Санька и отец Марк. Паренек, увидев нас, замахал руками.
– Алексей! Валя! Идите сюда! Я вас с отцом Марком познакомлю.
– У тебя пистолет наготове? – прошептала Валя.
– Снял с предохранителя, – кивнул я в ответ. – Ох, недаром мне Брандт говорил: «Остерегайся верующих людей. Потому что у верующих людей есть боги, которые им все прощают». Пошли, что ли?
– Пойдем.
Отец Марк был крепким, высоким семидесятилетним стариком с узким, вытянутым, большеносым лицом с острыми скулами, какие есть не у каждого азиата. Оно, казалось, никогда не выражало никаких положительных эмоций, словно окаменев в гримасе сосредоточенного недовольства. Я протянул настоятелю руку в знак приветствия, но он даже не потрудился кивнуть в ответ – стоял не шелохнувшись, пронзая нас недобрым взглядом.
– Отец Марк, вот эти люди – Алексей и Валя, о которых я вам говорил сейчас. Они спасли мне жизнь, убили морглода. Представляете?!
– Убивать – не создавать, – сухо изрек тот, все так же буравя нас глазами.
Возникла неловкая пауза. Я в очередной раз пожалел о том, что напросился в гости: «Такие хрычи не то что переночевать, глотка воды не дадут. Эх, если бы не метель, плюнули бы на обещанное гостеприимство и пошли бы дальше – глядишь, до другого какого поселения добрались бы».
– Отец Марк, так ведь морглод жизни всему Вознесенскому не давал. Они… – начал Санька оправдывать нас.
Но Марк тут же его оборвал:
– Ты нарушил Устав.
– Что? – икнул паренек, вытянув лицо. – Я?
– Да, ты. Что гласит тридцать второй пункт?
Санька надолго задумался, силясь вспомнить то, чего, видимо, и не знал вовсе.
– Тридцать второй пункт поселкового Устава гласит: «Жителям Вознесенского категорически запрещено приводить посторонних людей в поселок без предварительного согласования с главой селения», – отчеканил отец Марк. – А знаешь почему?
– Почему? – пискнул наш провожатый, вжав голову в плечи.
– Потому что под людской личиной может прятаться демоническая суть. Знаешь ли ты этих людей настолько хорошо, что можешь без страха пустить их в наш дом и доверить жизни всех жителей Вознесенского?
Санька посмотрел на нас совсем другим взглядом – не испуганным, но изучающим, словно и в самом деле пытался отыскать внутри нас злую силу. Мне стало противно. Противно не от этого взгляда, полного подозрения, – нет. Парнишка – молодой совсем еще, мозги ему порядочно запудрили ерундой всякой, а сам он был пока не в состоянии трезво оценивать происходящее. Отвращение вызывал отец Марк. В каждом его движении, в каждом слове чувствовались властолюбие и желание безоговорочного подчинения. Даже те люди, что проходили мимо нас на порядочном расстоянии, завидев отца Марка, с трепетом и страхом кланялись ему в спину и опускали глаза, – царек в своем мини-государстве.
Я потянулся к кобуре, но Валя незаметно остановила меня.
– Нет, – наконец едва слышно ответил Санька.
– Что?
– Нет, отец Марк, я не знаю этих людей настолько, что могу без страха впустить их.
Я едва сдержался, чтобы не врезать обоим, поэтому отвернулся в сторону, лишь бы не видеть их противных лиц.
– Тогда зачем ты их привел сюда? – продолжал сечь словами Марк.
– Я… они морглода… меня спас… – мямлил совсем сникший Санька.
– Ты нарушил Устав. А что бывает с теми, кто нарушил Устав?
– Наказание, – выдохнул паренек.
– Эй, послушайте! – начал я, не вытерпев. – Мы никому зла тут не желаем. Если не хотите видеть нас, то так и скажите – мы уйдем без промедления. Но наказывать-то парнишку зачем? Он как лучше хотел.
– Не вмешивайтесь в наши дела, молодой человек, – прошипел пастырь, смерив меня таким взглядом, от которого в сухую погоду могла бы вспыхнуть одежда на теле. – А ты, Александр, в наказание за свой проступок отсидишь вечерню и утреню в каземате.
– Да, – кивнул тот.
– А вы, молодые люди, – обратился старик к нам, – покинете Вознесенское немедленно.
– Отец Марк, – вмешался в наш разговор подошедший внезапно немолодой уже мужчина. Мы все разом обернулись. – Отец Марк, – повторил незнакомец, почесывая белые от седой щетины щеки. – Метель начинается нешуточная, сами же видите, что творится. До утра хлестать будет. Замерзнут они. Точно замерзнут. Только выйдут за периметр Вознесенского, шагов полста сделают и замерзнут. На верную смерть отправляете.
– Чего тебе, Наука?
Мужчина хмыкнул в кулак и, сощурившись, сказал:
– Дык, пускай у меня отсидятся до утра. Я ведь тоже, вроде как, чужой человек тут всем. Сам только месяц в Вознесенском обитаю. Смилуйся, отец Марк, видно же, что не из банды какой они, а сталкеры обычные.
– Наука… – начал пастырь.
– Дык, Устав же, отче. Девятый пунктик, если помните: «Не причини вреда и смерти людям, греха или проступка не совершившим». Такие дела.
Отец Марк долго смотрел на того, кого назвал Наукой. Было слышно, как во рту старца скрипят стиснутые зубы. Потом, резко развернувшись и уходя прочь, бросил:
– Хорошо, только на одну ночь. Завтра утром – чтобы духу их здесь не было!
– Так точно, ваше благородие! – шутливо ответил Наука, отдав честь.
– А Санька? – опомнившись, крикнул я.
Наставник не ответил. За него это сделал сам паренек:
– В каземат я пойду, Леша. В каземат. Так отец Марк сказал. Ты только не спорь, ладно? Я сам, по собственной воле. Не переживай за меня, хорошо?
– Да что ты все, как заведенный, с этим отцом Марком?! Он же у вас…
– Нет-нет-нет! – затряс головой Санька. – Даже слушать не хочу! Я пошел. Завтра, даст Бог, свидимся. После заутрени я выйду, провожу вас.
– И где этот ваш каземат? – спросила Валя.
– В подвале хозяйского блока отца Марка. Там соломка есть, авось как-нибудь переночую. Ну, я пошел.
– Совсем рехнулся, – вздохнула Валя, махнув ему вслед.
– Все тут такие, – произнес Наука и протянул нам руку. – Будем знакомы, что ли? Меня зовут Яков Михайлович, но все кличут меня Наукой. Мне и самому так больше нравится. По-молодежному, вроде как, получается.
– Алексей, – представился я, пожимая его крепкую и сухую, как корень дерева, ладонь.
– Валя.
Наука долго тряс ладонь девушки, потом, увидев, что мы уже начинаем замерзать, сказал:
– Пойдемте-пойдемте, холодно тут. Скоро буря сильная начнется, надо в доме укрыться. У меня на печке чайничек стоит, чайку горячего хлебнем, поговорим о делах наших скорбных, – мужичок улыбнулся и хитро подмигнул Вале.
Мы с благодарностью приняли его приглашение.
Шли уже потемну, не разбирая дороги, то и дело натыкаясь на перекошенные заборы. Наука витиевато матерился, поминая какие-то каскады бифуркации и матерей коммунистов-креационистов. Мы же с Валей, уже почти без сил, шли молча, на «автопилоте», думая лишь об одном: как бы поскорее завалиться куда-нибудь в тепло и уснуть без задних ног. Когда я готов был уже упасть от усталости прямо в сугроб, Наука как вкопанный остановился и, показывая пальцем на какой-то черный силуэт, плохо различимый в темноте, произнес:
– Пришли.
Черный силуэт, после тщательного изучения, оказался сильно осевшей бревенчатой избой, вокруг которой все было заметено снегом, словно в ней и не жил никто вовсе. И только из трубы вырывались клочья белого дыма. Мы прошли сквозь кое-как огороженный палисадник, поднялись на кривое крыльцо. Наука толкнул дверь плечом, она оказалась незапертой. Мы вошли в темные сени.
– Заходите, не стесняйтесь. Сейчас керосинку зажгу – посветлее будет.
Мужичок юркнул куда-то в темноту, загремел кастрюлями. Загорелся тусклый свет. Мы с Валей разглядели в углу комнаты пару крепко сбитых уютных кресел, в которые и поспешили плюхнуться. От усталости ноги просто гудели. Трудный день заканчивался вполне неплохо: все-таки провести ночь в теплом доме было гораздо лучше, чем в самодельном шалаше у костра, ежеминутно просыпаясь и проверяя, не потух ли костер, не стоит ли где рядом зомби, голодно поглядывая на тебя.
– Сейчас будет чай, – крикнул нам Наука из другой комнаты. Вновь загремела посуда.
Я задремал. Когда открыл глаза, чай уже был готов, а Наука резал хлеб и укладывал на ломти тонкие кусочки аппетитной колбасы. Посреди стола стояла вспоротая банка сгущенки.
– Я тоже не местный, – сказал гостеприимный хозяин, подливая Вале чаю и протягивая бутерброд. – Почти месяц тут живу. Занесло вот. Ходил, бродил, всё местечко, где можно осесть, искал. Падь сама по себе мало пригодна для жизни. Пустыни, чащобы, болота… А где есть поселения людей – есть и бандиты. Такое ощущение, что все, кто выжил, пошли либо в грабители, либо в убийцы. Везде какие-нибудь мутные личности найдутся… – проворчал он, но тут же с улыбкой продолжил: – Думал в Восточный Форт податься, но откинул эту затею. Не дойду, годы не те. Да и на кой он мне, этот Восточный Форт? Конечно, безопаснее там. Но тоже всяких хватает недоброжелателей. Здесь вот поселился. Думаю, надолго и основательно. Люди тут, конечно, своеобразные, но не злые. У них свои нравы.
Было видно, что Наука истосковался по простому человеческому общению, поэтому говорил много, позабыв о еде.
– Мы заметили, – улыбнулась Валя. – Своеобразные нравы – это еще мягко сказано.
– Религиозные люди, что тут поделаешь? – пожал плечами рассказчик. – После Судного дня людям нужна вера. И надежда, что всё можно изменить. Неправильно, конечно, тешить себя тем, чего уже не вернуть. Но не настало, видимо, еще время взглянуть на правду. Многим просто не хватит сил на это. – Наука тяжело вздохнул. – А Марк им – и городовой, и отец родной. По правде сказать, все на нем и держится только. Он и организовал эту общину. Он ведь в прошлой жизни, еще до Судного дня, настоятелем был в какой-то церкви. Вот и пригодились ему все эти знания.
– А дурманом окуривать всех на проповеди – он тоже оттуда, из прошлой жизни, перенял? – язвительно заметила Валя.
Наука вновь пожал плечами. Шумно прихлебнув чаю из кружки, сказал:
– Не заставляет жертвы человеческие приносить – и то радость. – Но тут же встрепенулся и поспешил добавить: – Вы не подумайте, что я защищаю его, нет. Мне и самому неприятно все, что тут происходит. Но, по сравнению с тем, что в других местах творится, здесь вполне еще приемлемо. Я много где бывал, видел разное. Кругом ведь одни шайки да бандиты. В Чащобах вообще ужас неописуемый: есть ли еще там люди? Или зверье одно осталось? А отец Марк, хоть и строг порой, по-своему прав. Чужаков боится. Оно и понятно. До вас тут разные заходили: кто сразу стрелять принимался без разбору, кто сначала денег да баб с выпивкой требовал.
– И что же, даже охраны никакой нет тут, что ли? – удивилась Валя.
– Как нет? Есть, – растянулся в улыбке Наука. – У отца Марка всё есть. Крепкие парнишки, ладные. Молчаливые, говорить не любят. Зато исполнительные.
– Бывшие бандиты, что ли? – спросил я, жуя бутерброд. Приятная теплота разлилась по животу.
– Нет. – Хозяин подлил мне чаю. – Местные. Дурачки все. Ума бог не дал, а сил – хоть отбавляй. Вот отец Марк их и пристроил. Кормит, одевает. Хоть какой-то за ними присмотр. Они и охраняют нас. – Мужик хихикнул и подмигнул. – Еще псарни есть.
– Псарни? – переспросил я.
– Угу. Не собаки, а настоящие машины для убийства. Помесь бульдога с носорогом. Страшные звери. Уж где их отец Марк достал – только одному Богу известно. Собачек тоже для охраны держим. Одна из моих обязанностей – а тут каждый должен заниматься какой-то полезной для общества работой – это кормить их. Вокруг поселка трос натянули, пускаем собак, чтобы границы стерегли. Сейчас, ясное дело, в загон всех отправили – страшная метель, замерзнуть могут. – В подтверждение его слов в ставни заколотил ветер. Валя от неожиданности вздрогнула и придвинулась ближе ко мне.
– Так что мы под защитой, не переживайте. Без этого, сами понимаете, долго ничего не простоит, обязательно набегут какие-нибудь ухари да разнесут все в труху, камня на камне не оставив.
Наука встал, вылил остатки кипятка нам в кружки, наполнил чайник водой и поставил на плиту.
– А вы, позвольте спросить, куда путь держите?
– На запад, – ответил я.
Он чуть замешкался.
– На запад?
– Ну да. Блокпост. Туда и идем.
– Блокпост… – Наука о чем-то задумался. – Не самое хорошее по нынешним временам местечко. Слышали про эпидемию? Оттуда лезет, с тех мест.
– Слышали, – кивнул я. – Поэтому и идем туда.
– Заинтриговали, – повернулся к нам он. – Расскажете?
– А чего не рассказать-то? – Я дожевал бутерброд. – У меня там мать с младшим братом живут. А как узнал, что с тех мест зараза эта лезет, решил проведать. Боязно за родных стало. Вдруг чего. А Валя – специалист по медицинским наукам. Может, какая помощь от нас потребуется.
– Понятно. Дело святое – помочь людям.
– Наука, что тебе известно про эту эпидемию?
– Ну-у, – замялся он, собирая пальцем крошки со стола. – Во-первых, нет точных данных о том, что это такое. Исследований мало проведено, чтобы утверждать что-либо наверняка…
– Наука, – прервал его я. – Ты просто расскажи все, что тебе известно, а что это и как называется – не важно. – Увидев сомнение в глазах мужичка, я понял, что он не испытывает особого желания делится информацией. – Мы, конечно, люди для тебя чужие. Но поверь, нам нужно это узнать. Мои близкие – в опасности.
Наш собеседник долго тер подбородок, прежде чем заговорить.
– Известно-то на самом деле мало. Но кое-какая информация у меня все же имеется. Сейчас. – Наука извлек из шкафа толстый блокнот, стал листать, слюнявя палец и пробегаясь глазами по первым строчкам записей на каждой странице. – Так-с, это не то, не то… Ага, вот!
Он посмотрел на нас.
– Я ведь до Судного дня в одном НИИ работал – оборонном. Оттуда, собственно, и прозвище. У меня специализация, конечно, больше по физике, но и по биологии я кое-что знаю. Так вот. Удалось мне давеча одну особь отловить – обычная крыса. Ну, не мне, конечно, – собака в хлеву поймала, но это не важно. Дело в другом. Как оказалось, крыса эта инфицирована. Я внимательно исследовал ее и вот к каким выводам пришел. – Наука глянул в свои записи. – Известно, что первопричиной всему этому является вид микроорганизмов, о которых ранее ничего известно не было. Предполагаю, что возникли они уже после Судного дня – возможно, под воздействием определенных факторов или мутаций.
Я вдруг вспомнил про «Дугу» – страшную аномалию, находящуюся где-то в глубине Болот. Любой организм, попадающий в эту аномалию, превращался в монстра.
– Для удобства давайте назовем эти микроорганизмы, скажем, мертвянкой. – Наука хихикнул. – Весьма специфический товарищ. Действует следующим образом: сначала, на первом этапе, инфицирует так называемого носителя. Обычно – мертвую плоть, падаль: крысы, собаки, другие животные… люди. Мертвянка проникает в тело и начинает поедать некротические ткани, то есть всё, что разложилось, вырастает в червеобразный отросток, который со временем переходит в следующую фазу своего существования – кокон. Микроорганизм наедается, окукливается и впадает в спячку на относительно долгий срок – от трех до пяти лет, – чтобы потом опять повторить все с начала: найти носителя, сожрать его и окуклиться.
Он вновь пробежался взглядом по записям.
– Схема достаточно простая, даже, в некотором роде, полезная: мертвянка играет роль уборщика, санитара леса, если можно так выразиться. Лежал трупик в лесочке, гнил себе, миазмы распространял, а тут эта мертвянка – раз! – и подъела всю пакость. И природе меньше хлопот, и микроорганизму польза. – Наука вытянул, словно знак восклицания, указательный палец вверх. – Но совсем другое дело, когда тело носителя относительно свежее и тех компонентов, образуемых в результате разложения и гниения, которые можно из него получить, недостаточно. Мертвянка в этом случае начинает действовать весьма любопытным образом, – ученый сделал театральную паузу, чтобы заинтриговать нас окончательно. Потом произнес: – Она оживляет тело. Мертвянка запускает определенные процессы в теле носителя, чтобы получить необходимые для своей жизнедеятельности вещества из внешней среды. Гениально, правда?! Вот, смотрите.
Наука протянул мне раскрытый на середине блокнот и указал пальцем в нужный абзац. Я бегло пробежался глазами по строчкам, но ровным счетом ничего не понял – сплошные формулы и латинские словечки. С тем же успехом он мог бы дать мне и инструкцию на китайском языке по пользованию вантузом.
Другое дело – схематические зарисовки, обнаруженные мной на следующей странице: треугольник, на вершине которого изображена крыса (существо, больше похожее на дыню с лапками, помечено звездочкой и надписью «
– Я не знаю, какие процессы при этом происходят, но мертвое тело и в самом деле оживает. Сложно говорить о наличии разума у такого хм… зомби, но нацелен он на одно.
– Накормить микроорганизм, – договорил за него я.
– Именно. Зомби, поднятый волей мертвянки, начинает поедать плоть. Причем эта плоть не обязательно должна быть разложившейся, вот в чем вся штука! Прекрасно подходит и обычная, которая со временем дойдет до кондиции в желудке у носителя.
– Фу! – взбунтовалась Валя.
– Да, да, – кивнул Наука, виновато улыбаясь. – Мертвое тело утрачивает способность переварить пищу, поэтому все, что попадает в желудок, просто-напросто гниет, причем с удвоенной скоростью. А гниль, как мы уже с вами знаем из вышесказанного, это основная пища мертвянки.
– Потому они и нападают на людей.
– Абсолютно верно. Носитель, или, если вам удобней, зараженный, будь то крыса, собака или человек, превращается в опасное существо, поедающее плоть. Причем есть одна интересная особенность. Если два таких зомби повстречаются, то они не станут есть друг друга. Возможно, это связано с тем, что они распознают себе подобных и в силу вступает механизм взаимного сохранения.
– Ну да, – кивнул я. – Пчела же у пчелы не отбирает мед.
– А зараза эта может живым людям передаваться? – спросила Валя. Я глянул на неё и понял, что мы одновременно подумали о Порохе.
– Могут, – коротко ответил Наука и ткнул пальцем в треугольник с крысами. – Вернусь к истории о пойманной зараженной крысе. Я провел некоторые эксперименты и установил вот такую закономерность: если здоровый организм укушен инфицированным, то вероятность попадания инфекции не слишком высока – десять, может, пятнадцать процентов. Видимо, это связано с тем, что мертвянка, находясь в теле носителя, еще недостаточно развита и не вырабатывает свои споры в нужном количестве. Живой организм запросто с ними справляется.
– А те десять процентов? – зачем-то спросил я, хотя уже прекрасно знал ответ.
– С телом начинают происходить некоторые метаморфозы. Отмечу, что я проводил эксперименты только с крысами, и, возможно, на других видах результаты будут несколько иными.
– Нет, не будут, – печально улыбнулся я. Перед глазами вновь всплыл образ Пороха с жуткой клешнеподобной рукой. Ученый не совсем понял, что я имел в виду, но не перепросил. «Деликатный малый, – подумал я. – Наверное, все же стоит ему рассказать про городового Тополей.
– Обычно через три-четыре дня инфицированный организм полностью превращается в мутанта. У более крупных объектов, таких, как, скажем, человек, этот период может быть больше, возможно, до двух-трех недель.
– А морглод, – спросила Валя. – Как-то связан со всем этим?
Наука быстро закивал головой.
– Не могу утверждать на все сто процентов, но, думаю, да. Возможно, это и есть заключительная стадия превращения мертвянки.
Мы с Валей переглянулись. В глазах друг друга мы прочитали одну и ту же мысль: как же нам повезло, что мы уничтожили Пороха еще до его жуткого превращения в эту тварь.
– Вот, в принципе, и все, что мне известно. Но наука никогда не решает вопроса, не поставив при этом десятки новых, – улыбнулся ученый. – Конечно, хотелось бы провести более глубокие и тщательные исследования. В будущем я планирую этим заниматься, но вам рассказал все, что знаю на данный момент.
– Спасибо тебе, Наука. – Я пожал ему руку. – Ты нам очень помог. Вовек тебя не забуду.
Яков Михайлович скромно опустил глаза.
– Да ладно, люди вы хорошие. Чего ж не помочь? А то и поболтать не с кем. Кругом только проповеди отца Марка и обсуждают, а так, чтобы за жизнь поговорить, – никогда. Я бы еще с вами с удовольствием побеседовал, да вы, я уже вижу, зеваете.
Мы и вправду засыпали на ходу.
Спать легли не сразу. Наука обратил внимание на мою хромоту и спросил о причине её возникновения. Я вкратце описал ему свои приключения в яме, на что тот запричитал и тут же категорично заявил:
– Я немедленно осмотрю вас.
Пришлось подчиниться.
– Ничего страшного, – сказал он после осмотра. – Просто сильный ушиб, без перелома и порванных связок. Вам крупно повезло, потому что с такой высоты упасть – это однозначно перелом.
Я лишь пожал плечами. Почему-то не хотелось ему рассказывать про Валин амулет, с помощью которого девушка успела привести меня в порядок, пока Санька бегал до ближайшего сугроба по нужде.
– Я сейчас лекарство вам дам, завтра как огурчик будете, все мигом пройдет. Моя разработка.
– Наука, – обратился я к нему, проглотив какую-то горькую «отраву». – У тебя патронов, случаем, не найдется? Или, может быть, оружия? О цене договоримся.
Тот виновато улыбнулся.
– Оружия нет, к сожалению. Да и с патронами не очень. Хотя, постой, вру, есть! У тебя что? ТТ? Вот, полпачки, один местный забулдыга принес, в обмен на опохмел. Пожалел я бедолагу, поменял. Бери бесплатно, мне они ни к чему.
– Спасибо.
– Да ладно, – смущенно отмахнулся мужичок. – Давай спать, поздно уже.
Я плюхнулся на постель, но сон долго не шел. За окном уже окончательно стемнело. По ту сторону двора в свете луны чернел мореными досками сарай, на крыше которого сидела замерзшая крыса. Буря на время стихла, весь мир погрузился в тишину.
Я ворочался с боку на бок до полуночи, пытаясь избавиться от гнетущего чувства глубокой тревоги. Наконец заснул.
Мутанты напали под утро. Еще не рассвело, когда зазвенел колокол.
Я проснулся не сразу, думая, что это отголоски какого-то неприятного сна звучат в голове. Меня разбудил Наука, хорошенько тряхнув за рукав и прогорланив в самое ухо:
– Тревога! Подъем!
– Что случилось? – простонала Валя, высовывая нос из-под одеяла.
– Не знаю, – прошептал ученый. – Но что-то страшное.
А потом, выглянув в окно, упавшим голосом произнес:
– Морглоды в деревне.
На меня словно ушат ледяной воды вылили.
– Как морглоды?! Где морглоды?! – вскрикнул я, кубарем скатываясь с постели.
Мы выскочили на улицу и… оторопели. Улочки Вознесенского заполонили жуткие твари – морглоды, без сомнения. Рыча и клацая клыками, чудовища ломали людей, как сухой хворост, и тут же рвали мясо – еще на живых жертвах. Кто-то из поселенцев попытался отстреливаться. Но пули не остановили мутантов, а лишь сильнее разозлили. Когда жители опомнились и осознали, что действительно пришла беда и надо отбиваться организованно, было уже поздно: дозорные почти все убиты, поселок окружен, а единственный путь к отступлению преградил караульный с факелом и автоматом наперевес. На его лице без труда читалось, что он собирался сделать.
– Стой! Стой! – Я кричал что было сил, до хрипоты. – Сгорим! Не поджигай!
Но тот меня не слышал. Даже отсюда, с расстояния в триста с гаком метров, я видел его обезумевшие от страха глаза. Он ничего уже не понимал, отдавшись во власть первобытного инстинкта – выжить любой ценой. Инстинкта слепого и гибельного. На животе охранника зияла смертельная черная рана. Бедолага наверняка давно бы уже упал замертво, не будь в нем сейчас столько адреналина.
– Стой! Не поджигай! Умрем! Мы в ловушке!
Факел, описав в воздухе петлю, отплевываясь искрами и ядовито шипя, упал на соломенную крышу сарая, который сразу дымно занялся, стреляя угольками и потрескивая от нетерпения. Пламя тут же пустилось по ветру. Огонь переметнулся на покосившийся забор. Мгновенно стало тяжело дышать. За спиной кто-то крепко выругался. Кажется, это был Наука.
Только теперь, когда пожар заполыхал в полную силу, раскинул красные крылья вдоль всей улицы, дозорный вдруг понял, что натворил. В его глазах, отражавших огненные столбы, заметалась паника.
– Чтоб тебя! Зачем факел бросил… – крикнул я и махнул рукой. Теперь уже поздно было что-либо говорить ему. Дело было сделано.
Мы оказались в ловушке.
Впереди – стена огня, а позади… Морглоды шли нестройной шеренгой, не спеша, зная, что добыча никуда не денется.
Жители Вознесенского, одетые кто во что успел, поднятые посреди ночи по сигналу тревоги, жались друг к другу, как слепые щенки. Дозорных – всех, кроме того, подпалившего поселок, – мутанты съели первыми, еще до пожара. Разорвали на куски и сожрали, выплевывая только крупные кости и осколки черепов. Это жуткое зрелище разом надломило весь дух сопротивления, люди, не сговариваясь, сбились в толпу и теперь шли друг за другом, больше подчиняясь стихийному сиюминутному наваждению, нежели здравой логике и порядку.
Кто-то крикнул, что надо бежать к водонапорной башне, и все разом ринулись туда. Орали, торопили друг друга. Но там уже стояла парочка морглодов, скалясь и по-собачьи фыркая. Толпа неуклюже остановилась, начала разворачиваться назад. Кого-то затоптали. Кого-то просто откидывали назад, на верную гибель, только бы спастись самим.
Что-то мутное – туман или низкие облака – виднелось за темными полями. Ноябрьское утро – мглистое, без солнца, со стальным небом, – только-только начинало просыпаться.
Я, Валя и Наука стояли посреди дороги, между мечущейся толпой и подступающими тварями. От доносившегося из-за спины густого, с присвистом, дыхания монстров леденела спина, а от разверзшегося огненного танца плавились ресницы. Ловушка захлопнулась. Но вдруг на ум, разгоняя отчаяние, пришла одна идея: спасение – в наступлении.
– Наука, – я схватил ученого и начал трясти его, словно пытаясь выдавить нужную информацию. Тот вопросительно глянул на меня. Обуздав готовый вырваться наружу страх и собравшись с мыслями, я спросил:
– В поселке есть место, где можно укрыться?
– Да, есть. Там, ниже по улице, за последними домами, – хлев заброшенный, мы его под убежище от выбросов и нападения бандитов оборудовали. Но к нему не пробраться, дорога перекрыта этими…
– Отлично! Будем пробираться туда!
– Так ведь… – хотел было возразить Наука, но в этот момент я со всей силы толкнул его в сторону. Следом за ним отпрыгнул и я. Возмущение ученого было недолгим, потому что в ту же секунду на том месте, где он только что стоял, уже высился, растерянно оглядываясь, здоровенный мутант. Точно рассчитав свой бросок, монстр теперь никак не мог понять, где же его законная добыча. Отползая назад, мужичок благодарно кивнул мне. Я одними губами беззвучно произнес: «Беги в хлев», – и Наука закивал вновь, давая знать, что понял меня.
Дозорный, что собственноручно устроил всему поселку западню, объятый пламенем, неистово кричал и размахивал руками, пытаясь сбить с себя огонь. Тонкие алые языки извивались, скользя по телу шипящими щупальцами. Один из мутантов скупым ударом лапы переломил караульному колено и, присев рядом, стал спокойно дожидаться, когда человек затихнет, чтобы начать трапезу. Еще двое морглодов хотели присоединиться, но, увидев угрожающий оскал, поспешили ретироваться.
Я повернулся к Вале. Она была сильно напугана, её округлившиеся глаза блестели от слез. Белое, как снег, лицо больше напоминало маску призрака.
– Валя, не бойся, я рядом, – как можно спокойнее произнес я. Она кивнула головой.
– Амулет с тобой?
– Да, на шее.
– Хорошо. Тогда слушай. Ты должна сейчас пойти с Наукой в убежище…
– А ты?! – тут же воскликнула она.
– Я чуть позже подойду. Надо Саньку из заточения сначала вызволить.
– Но…
– Никаких но. – Я обнял девушку. – Не переживай, всё будет нормально. Давай, мало времени. Беги, у нас всё получится.
– Туда, вдоль забора. Там черный дом стоит, около него есть погреб – там Санька, – крикнул Наука. Я кивнул.
В мыслях тут же проиграл возможные маршруты, по которым можно было бы без лишнего шума добраться до цели: «Рвануть напрямик? Нет, там морглод занят дозорным. Можно попробовать обойти слева. Да, стоит рискнуть. Там и место для маневра есть, и…»
За спиной я услышал паровозное дыхание – один из монстров, заприметив хороший кусок мяса, уже бежал ко мне.
Я выхватил пистолет и сделал три выстрела. Страх в этот момент куда-то улетучился, я не чувствовал ровным счетом ничего, казалось только, что тягучий холод заполнил мое тело, словно ставшее вдруг пустым. Вспомнив недавний опыт сражения с морглодом в яме, я решил стрелять тварям в глаза. Но эта задача оказалась практически невыполнимой, потому что глубоко посаженные гляделки мутантов были размером не больше монеты.
Лишь третья пуля свистнула рядом с переносицей твари, зверь взвыл и бросился на меня. Четвертый выстрел – и маслянисто-черный зрачок монстра гулко лопнул, окропляя морду мутанта студенистой серой жидкостью. Морглод крякнул и тут же завалился вперед. Я едва успел отойти в сторону. В его густой шерсти копошились жирные блохи, и мне стало тошно. Такую падаль даже победоносно пнуть было противно.
– Береги патроны, – крикнула с другого конца улицы Валя, успевшая за время моей короткой дуэли с морглодом обзавестись где-то «Абаканом».
– Было бы что беречь, – проворчал я и подумал: «Три патрона – не такое уж и великое богатство. В лучшем случае еще одного мутанта убью. В худшем – только разозлю. – Я потряс головой. – Даже думать об этом сейчас не стоит».
– Надо прорываться, – услышал я собственный глухой голос. А потом крикнул Вале: – Прикроешь меня?
Она кивнула. В глазах её уже не было того безразмерного страха. В них появился знакомый блеск азарта.
– Эй, тварюга! Гляди на меня! – закричала Валя, отвлекая на себя внимание стоящего у дороги монстра и тем самым освобождая мне путь. Пара точных выстрелов, перебежка, еще выстрел. – А не желаешь ли свинца на вкус опробовать?!
Монстр обернулся, с шумом выдохнул из ноздрей пар. Верхняя губа ушла под самый нос, оголяя ряд желтых лошадиных зубов. По бокам пасти, не влезая в рот, торчали загнутые клыки, грозную силу которых я уже видел в действии. Мутант зарычал.
Я понял, что пора действовать, и бросился бежать.
Тварь откинула растерзанное тело дозорного, как тряпичную куклу. Краем глаза я увидел, как морглод в два прыжка преодолел расстояние, разделяющее его и Валю, и в гневном рычании разинул пасть. Смердящий поток донесся даже до меня. Каково же было девушке, я мог только догадываться.
– Беги! – замахала руками она. – Беги, твою в коромысло! Беги!
Я бежал.
Наверное, минуты две, показавшиеся мне часом, я выписывал причудливые зигзаги между монстрами. Мутанты двигались неохотно, увлеченные трапезой, благодаря чему я, видимо, и сумел прорваться вглубь окружения. От вида истерзанных человеческих тел мне стало дурно. Волна тошнотворной слабости, грозящей перейти в обморок, поднялась откуда-то снизу и захлестнула меня до самой головы. Качнулся горизонт, и я едва не упал, поскользнувшись в луже крови. Рядом кто-то просипел: «Помоги!». Изуродованный бедолага протянул ко мне руку, хотел сказать что-то еще, но внезапно взгляд его застыл, а кисть обмякла и безжизненно упала. Я едва сдержал дикий слепой порыв выхватить пистолет и начать палить в разные стороны по мутантам, просто чтобы заглушить черную пустоту в голове и чавкающие вокруг звуки.
Твари, сгорбившись, жадно обгладывали кости, бросались на новых жертв, дрались друг с другом за каждый кусок добычи.
«Сколько же погибших! Почти весь поселок полег». Дыхание перехватило, я начал терять сознание, но едва ли понимал это, глядя на мертвецов. Сквозь кровавое месиво, ошметки плоти, одежды, пепла различал я знакомые лица, с которыми столкнулся вчера в церкви: «Вот тот парень, что пел забавную песенку про «горемычную Падь». Теперь осталось от него всего ничего – голова да полруки. Вот усатый мужичок, что в церкви всё ходил возле меня со своим «веселым» кадилом. Тоже мертв. Вон там еще один… В одночасье все они убиты беспощадными монстрами… Стоп! Лучше вообще не думать. Ни о чем. Превратиться в безжизненный механизм и идти напролом вперед».
Я вытер о куртку взмокшие ладони, перехватил удобнее рукоять пистолета. Вдруг что-то вцепилось мне в ногу. Я дернулся, глянул вниз, готовый изрешетить неприятеля. Укрывшись обломком двери, на меня смотрел весь перепачканный сажей немолодой уже мужичок с нелепым ёршиком усов на лице. Испуган он был не меньше, чем я.
– Помоги, – прошептал незнакомец.
Я быстро помог ему подняться, дал короткую инструкцию по спасению:
– Знаешь, где хлев стоит?
Тот быстро закивал головой.
– Дуй туда.
– Но монстры…
– Они все… заняты, – ответил я. – Не шуми и беги быстрее, я прикрою.
Он тут же рванул прочь.
И вовремя. Подоспел мутант. Уворачиваясь от смертоносного удара, я выстрелил твари в её усыпанное бородавками лицо. Пули содрали с морды зверюги только куски кожи, но серьезных ран не нанесли. Морглод недовольно зарычал.
Пребывая в легком кураже, я приблизился чуть ближе к зверю, чтобы выстрелить тому в глаза. За что и поплатился.
Монстр мощным рывком выбил из моей руки пистолет и ринулся на меня. Ноги мои стали внезапно ватными, а где-то под ребром, в том самом месте, где трепыхалось еще сердце, что-то неприятно кольнуло – то ли ощетинившийся страх, то ли коршуны, клюющие трупик надежды на долгую счастливую жизнь. Я упал.
К горлу опять подкатила тошнота. Я начал перебирать ногами, пытаясь встать, но ничего, кроме снежной пыли, мне поднять не удалось. Монстр рыкнул, раскрыл бездонную пасть и чуть пригнулся, готовясь сделать последний бросок и вцепиться в добычу. Вид его ребристой розовой гортани, чем-то похожей на внутреннюю поверхность шланга противогаза, и нёба, ярко-красного, с коричневыми рваными островками пятен, произвел на меня удручающее впечатление. От широты распахнутого рта у зверюги хрустнули скулы. Мутант сощурился, словно прикидывая в уме расстояние до меня. Колени морглода едва заметно задрожали, готовые сию же секунду направить в прыжке грузное тело хозяина в нужную сторону.
«Пистолет. Надо найти пистолет!» – В голове словно зазвенела сирена, выводя меня из оцепенения.
Оружие нашлось быстро: среди двух тел, лежащих друг напротив друга так, словно они решили отдохнуть после долго пути и случайно задремали. Я отпрыгнул в сторону, и весьма вовремя, потому что мутант сделал свой бросок, и теперь лежал в снегу, растерянно озираясь. «Выкуси!»
Я рванул к пистолету. Едва не упал, нагибаясь за ним, но устоял на ногах и мало-помалу выпрямился. Быстро осмотрел ТТ. Целехонек. Приятной прохладой он, как влитой, вновь лег в мою ладонь. Это прибавило мне уверенности. Вскинув пистолет, я отправил монстру вдогонку пару пуль, а сам бросился прочь, пока мутант отплёвывался от застрявшего в пасти свинца.
Чтобы добраться до цели, пришлось изрядно попотеть. Несколько раз я едва не попался в лапы жутких чудовищ, но вовремя успевал увернуться от их рыскающих взглядов и затаиться в сугробах. Морглоды жрали кровавый снег и, злобно бранясь друг с другом, блуждали по улицам в поисках новой пищи. Черный дом, про который говорил Наука, оказался намного дальше, чем мне представлялось. Покосившийся забор, вдоль которого я шел, уже давно кончился, а нужного строения я так и не увидел. Наконец, когда очередной раздутый от обжорства монстр вальяжно проковылял мимо, заставляя меня вновь укрыться, я случайно увидел то, что искал. Выкрашенный в земляной цвет дом стоял в отдалении от остальных хат, огороженный высоким сетчатым забором. Ограду изрядно потрепали морглоды, одна из секций валялась в стороне, покореженная, как после страшного урагана.
«Тем лучше для меня, – промелькнула мысль. – Не надо будет лишний раз бегать вокруг, вход искать».
Рядом с домом стояло несколько квадратных, хорошо сколоченных из толстых досок построек в половину человеческого роста. Предназначение их мне было неизвестно. Я искал взглядом другое – вход в подвал. Но мысли вновь переключились на загадочные деревянные будки. Смутная догадка еще блуждала в голове, когда с боков угрожающе зарычали.
«Псарня! Вот что это за строения. Наука говорил про них, но забыл упомянуть, где именно они находятся».
Две псины, огромные как телята, смотрели на меня немигающими, полными злобы глазами. Черная, как вороново крыло, шерсть лоснилась, от горячих мощных тел шел пар.
– Помесь бульдога с носорогом, говоришь? – припомнил я слова ученого. Наука не соврал. Собачки и вправду были большие. Одного мутанта они уже успели изрядно потрепать – тот валялся в снегу, изодранный и жалобно скулящий. Собаки перегрызли ему глотку и теперь бегали вокруг зверя, нюхая его зловонную кровь и отфыркиваясь.
Оскалившись, один из псов зарычал. Для него я был таким же чужаком, как и морглоды.
Я сильнее сжал рукоять пистолета, а собака, словно почувствовав мой страх, начала подходить ближе. От неминуемой гибели меня спас морглод, выруливший из закоулка прямо нам навстречу. Псина отвлеклась на рык монстра, а я тут же драпанул что было сил. Вторая собака бросилась за мной.
Пришлось петлять вокруг дома, уворачиваясь от клацающей пасти волкодава. Проклятого входа в подвал нигде не было видно. И только полностью обогнув дом, я, запыхавшийся и вконец уставший, заметил заветную дверь, которую в ту же секунду распахнул, быстро юркнул внутрь, захлопнув створку перед носом псятины.
Грозный зверь, оставшийся не у дел, начал истошно лаять и грызть доски. Пасть его крошила дерево, как бензопила, и я даже в какой-то момент испугался, что укрытие это меня не спасет. Но к счастью, собачьи зубы со скрежетом скользнули по металлическим вставкам, предназначенным, видимо, специально для таких случаев, и пес, жалобно заскулив, отступил. Навалившись плечом на дверь, я отыскал на полу ножку от сломанного табурета, подпер ей вход и только после этого расслаблено выдохнул и сполз вниз.
– Санька! Ты где? – крикнул я, вглядываясь во мрак. Ответа не последовало.
Из подвала, откуда-то снизу, потянуло могильным холодом. Потом я услышал тихий всхлип. Едва не переломав в темноте ноги, я спустился по лестнице вниз.
– Санька! Где ты? Давай собирайся, я за тобой пришел, – все время повторял я, пока шел наугад в кромешной тьме. И когда у меня стали появляться сомнения в том, что тут вообще кто-то есть, почти над самым ухом раздался заплаканный голос:
– Нет, уходи. Ты не должен здесь находиться. Я еще не отсидел положенное время.
Я натолкнулся на Санькины дрожащие от холода руки.
– Дружище, не время сейчас спорить. Там твою деревню морглоды атаковали. Уходить надо, пока они сюда не добрались.
– Морглоды? – спросил он с удивлением и страхом. – А как же дозорные? А отец Марк?
– Причем здесь отец Марк?! – не вытерпел я. – Не видел его. Хвост, наверное, поджал и отсиживается где-нибудь сейчас. А дозорные… нет их больше. Давай собирайся, будем выбираться из этого… – я хотел сказать «ада», но вовремя замолчал, остерегаясь бурной реакции Саньки.
Откуда-то сверху донеслись смутные шорохи. Я прислушался, но звуки стихли.
– Санька, ну давай же, не силком же мне тебя, в самом деле, волочь! – теряя терпение, сказал я.
– Не надо говорить так про отца Марка. Хвосты только у бесов бывают. И у морглодов.
Едва сдерживая гнев, я ледяным голосом произнес:
– Если встречу отца Марка, обязательно принесу ему свои извинения. Столько извинений, что и не унесет. А теперь – пойдем.
– Хорошо, – не понимая моего сарказма, строго ответил Санька. И потянул меня в сторону лестницы. – Будем выбираться.
Мы поднялись к выходу, но я остановил паренька, который уже готов был открыть дверь.
– Подожди, там собаки из псарни бродят. Морглоды сломали ограду и выпустили этих тварей на свободу. Возьми какую-нибудь дубину – тут много разной рухляди – и приготовься бежать как можно быстрее.
– Нет, – возразил Санька. – У нас для этого случая припасена кайенская смесь.
– Что? – спросил я, отвлекаясь от поиска подходящей дубинки. – Какая смесь?
– Кайенская. Почти в каждом доме есть эта смесь. Рецепт простой: табак и перец, мелко молотые. Собакам страсть как не нравится. Обычно прячем её около входа, чтобы, если вдруг что случится, можно было быстро достать. Тут тоже должна быть. – Он начал шарить рукой над деревянным бруском и достаточно быстро извлек из закромов пухлый целлофановый пакет, набитый грязно-серым порошком.
– Чумовая смесь! – улыбнулся Санька, развязывая сверток.
– И где же вы ее берете?
– Табак сами выращиваем, а перец торговец один привозит, недорого продает. Близ Красновки, говорит, прижилось растение – из-за мутации или еще чего.
– Давай, отсыпь горсть, – сказал я, а сам подумал, что наверняка этот торговец преподобному и другие травки поставляет.
– Смотри, только не нюхни, полчаса потом валяться будешь весь в соплях и слезах – ни вздохнуть, ни выдохнуть.
– Понял. Приготовься, на счет «три» открываем дверь – и вперед. Конечный маршрут – хлев. Знаешь такой?
– Конечно. Он под убежище у нас оборудован.
– Отлично! Раз… два… три…
Двери распахнулись, и мы выбежали наружу, в слепящую белизну этого кошмарного дня.
Свет резанул глаза, и я едва не поскользнулся на обледенелой тропинке, но Санька вовремя подхватил меня. Тут же в погоню за нами бросились псы; их пасти защелкали в опасной близости от наших задниц, отчего у нас вдруг открылось второе дыхание. Мы побежали еще быстрее. Санька рванул пакет с кайенской смесью и бросил хорошую горсть псу в морду. Тот заскулил, начал чихать и фыркать, сходя с дистанции. Второго зверя отсеял я, подкинув в разверзшуюся пасть свою порцию адской пыли.
Я побежал в ту сторону, откуда пришел, но парень остановил меня:
– Нет, стой! Пошли сюда, так сократим путь.
Я не стал возражать, но уйти нам не удалось. Знакомая фигура неожиданно, словно черт из табакерки, возникла прямо перед нами. Направив на нас карабин, отец Марк поинтересовался:
– Далеко собрались, молодые люди?
Голос его звучал сухо, как карканье. Да и сам пастырь напоминал сейчас ворона: в черном балахоне, сутулый, он, подергивая головой, немигающими глазами взирал на нас.
– Далеко собрались? – повторил отец Марк, не услышав от нас ответа.
– Людей спасать, – произнес я. – Опустите оружие.
Но он будто не услышал меня, а всё смотрел куда-то, словно сквозь нас, играя желваками.
– Отец Марк… – начал Санька, но тут же замолчал, не зная, что сказать дальше.
– Не время сейчас, преподобный, власть свою показывать. Посмотри, что в поселке творится.
Отец Марк поднял глаза к небу, поднес ладонь к щеке и крикнул:
– Помилуй нас, Господь! Помилуй всех нас, Господь!
А потом глянул на нас так, словно собирался убить одним взглядом. Зашипел:
– Погляди, Александр. Вокруг погляди. Ты видишь? Видишь?! Это всё твоих рук дело! Твои-их!
– Но… – слова застряли у Саньки в глотке, словно острые рыбьи косточки. Он закашлялся и замолчал.
– Ты привел в наш поселок самого дьявола! Кругом смерть! Кругом! Морглоды рыщут по улицам в поисках новой жертвы! Демоны ада жрут наших детей, наших близких!
За спиной отца Марка, метрах в ста, показался один из упомянутых им «демонов ада». Нас морглод заприметил сразу и тут же ломанулся за «обедом». Чудовище настигло бы нас через пару мгновений, но нашу смерть отсрочили псы Вознесенского, с безумным лаем набросившиеся на монстра. Завязалась жуткая драка.
– Отец Марк! Отец Марк, о Господи! Там, у вас за спиной, там чудовище! – Саньку словно прорвало. Ужас, обуявший его, превратил речь паренька в смазанный звуковой поток. – Отец Марк, надо срочно уходить, там морглод, он сожрет, он сожрет нас, о Господи! Нам надо немедленно уходить!
Отец Марк мрачно зыркнул на него и произнес:
– Когда мне понадобится твое мнение, я у тебя его обязательно спрошу, а пока – заткнись.
– Он что, обкуренный? – шепнул я Саньке. Тот кивнул. Морглод тем временем успешно отбил атаку псов и уже дожевывал их истерзанные тела.
Наблюдая за тем, как снопы черного дыма поднимаются к нависающим тучам, отец Марк задумчиво, даже отстраненно сказал:
– Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя. Никогда не даст Он поколебаться праведнику.
– Отец Марк… – начал опять Санька, но грохот выстрела «Сайги» оборвал его. Я бросился на обезумевшего проповедника, но тот вскинул карабин и зарычал:
– СТОЯТЬ!
– Я в порядке, – подал голос Санька. Я обернулся. Он и вправду был в полном порядке – видимо, отец Марк, желая припугнуть парня, выстрелил выше его головы.
– Ты что, совсем с ума сошел?! Брось ружье! – закричал я, закипая от злобы. За поясом у меня находился пистолет, но достать его не представлялось возможным. «Пока буду тянуться за оружием, этот чокнутый наделает в нас кучу дырок». – Отец Марк, – успокоившись, начал я, пытаясь вразумить старика. – Сейчас не время сводить счеты.
– Не время? – недоуменно спросил пастырь. – А мне кажется – самое время. Нет? Александр, вы как считаете? Время или не время?
– Я… я не знаю.
– Отец Марк, – обратился я к нему, хотя уж понимал, что слова мои для него – пустой звук. Я надеялся, что, может, хоть Санька наконец поймет, что отец Марк – больной на голову говнюк, возомнивший себя Всевышним. – Ты же вчера проповедовал в церкви, говорил о том, чтобы люди открыли глаза. А сам не видишь, что творится у тебя под носом. Очнись! Открой глаза!
Настоятель опять вскинул карабин. Дуло оружия – черная дыра размером со Вселенную – уставилось на меня. Но выстрелить проповедник не успел. Санька, стоявший за моей спиной, выхватил у меня из-за пояса пистолет и выстрелил. А потом уронил оружие, заплакал, схватился за голову и упал на колени. Следом за ним на землю начал заваливаться отец Марк, схватившись за плечо и захрипев. «Сайгу» повело в сторону, я тут же подскочил к проповеднику и отобрал у него ружье.
– Я выстрелил! – всхлипывал парнишка, колотя себя кулаками по голове.
– Ты молодец, ты спас нас.
– Я убил его! Убил!
– Эй, Санька! – Я попытался поднять парня, но из его тела будто вынули все кости – он безропотно встал, но стоило мне его отпустить, как он тут же повалился опять. – Санька! – рявкнул я. – Успокойся! Не убил ты батюшку своего. Ранил только – в плечо. А теперь давай поднимайся, и побежали отсюда, пока нас не сожрал вот тот морглод.
– Не убил? – поднял взгляд паренек.
– Не убил, твою мать! Хочешь добить?! – крикнул я. Санька сразу оживился. – Давай, давай, давай! Поспешим! Тварь сейчас дожует свою добычу и до нас доберется. Держи мой пистолет. Главное, меня не укокошь.
Сам я взял «Сайгу» пастыря.
– Бежим?!
– Бежим!
Ломая тлеющие доски, стены, указательные столбики и хилые деревца, – ломая все, с чем входил в соприкосновение, растопырив руки и ноги, спиной вперед, матерясь, пролетел Санька. Даже тех мгновений, что длился его полет, мне хватило, чтобы увидеть жуткий кровавый блин на том месте, где раньше было лицо парня. Он приземлился рядом со мной, я тут же помог ему подняться.
– Ты как?
Санька махнул рукой.
– Нормально, – прохрипел он замогильным голосом. – Цел.
– А лицо?
Санька вытер кровавые ошметки со лба, щек, носа.
– Это меня потрохами того гада забрызгало. До того объелись, твари, что пузы их от пуль так и лопаются, как тыквы перезрелые. – Санька похлопал себя по груди, животу, убедился, что руки-ноги не переломаны. Потом спросил: – Сам как?
– Живой, – махнул я рукой.
– Откуда их столько?
– Если бы я знал. За дружка своего, наверное, мстить пришли. Ладно, к черту догадки, показывай дорогу.
– Побежали за мной!
Парень сорвался с места, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы нагнать его. Сердце тарахтело, как пулемет, – с отдачей, выпрыгивая из груди. Дыхание сбилось, превратившись в судорожные хлебки воздуха. Как при таком галопе Санька умудрялся еще и стрелять, я мог только догадываться. Краем глаза я видел, что следом за нами, в надежде спастись, побежало еще несколько человек.
Остальные, ослепленные страхом, жались к огню. Самых слабых толпа вытеснила на горящий забор. Крики этих несчастных затерялись в общей суматохе. Наконец, ограда не выдержала и со скрипом рухнула на землю, с хрустом погребая под собой людей. Кто-то не разбирая дороги рванул вперед, в самое пекло. Вновь раздались истошные крики, запахло палеными тряпками и волосами. Монстры одобрительно зашипели.
Перепрыгивая через тела и уворачиваясь от ленивых выпадов мутантов, мы преодолели значительное расстояние. Но едва я подумал о передышке, как был тут же за это сурово наказан судьбой.
Все произошло очень быстро. Кривая фигура метнулась ко мне – и тотчас раздался звук рвущейся одежды. Горизонт, до этого все время маячивший перед глазами, резко ушел вверх. Вжух! Я не сразу сообразил, что произошло. Но когда, прокатившись кубарем метров семь, вскочил на ноги, было уже поздно.
В пяти шагах от меня, картинно расставив мохнатые лапы, стоял громадный выродок. Ловким ударом он сбил меня с ног и теперь явно намеревался сытно мной отобедать. Расстояние для прыжка было великовато. Но мутант и не собирался прыгать. Он вразвалку подошел ко мне, раззявил скособоченную пасть, брызгая склизкой слюной. Из недр его глотки вылез мясистый, похожий на гигантского червя, язык.
– Пригнись! – раздалось сбоку. Валя. Она прикрывала нас с пригорка. И тут же засвистели пули. Вжимаясь в землю, я едва ли понимал – жив я еще или уже нет. Судя по ноющим ногам и громыхающему в груди сердцу, – скорее жив, чем мертв.
Опрокинутый выстрелом навзничь, монстр упал, а я подскочил на ноги и вместе с Саньком бросился в убежище.
– Стойте! Стойте! Подождите! – кричали сзади.
Я дернул за рукав Саню, показывая, что надо бы остановиться, но парень лишь отмахнулся. Я замедлил бег, обернулся, крикнул бегущим за нами людям:
– Хлев! Бегите туда!
А потом, едва не теряя сознание от нехватки кислорода, помчался дальше.
В хлеву пахло полынью, вековой пылью и мокрой псиной. Еще ощущался запах какой-то солнечной теплоты, какую хранит в себе сено, и сушеного липового цвета, который с июля лежал на замшелых окнах строения. Мне тут же захотелось лечь, зарывшись в рыхлую солому, и беззаботно уснуть. Где-то в углах пищали мыши. Тихо потрескивали от влажного воздуха толстые стены.
После беглого изучения своего убежища мы нашли у дальней стены громадную лопнувшую бочку со свернутым на сторону краном. На дне плескалась заросшая бурой плесенью жижа, пахнущая брагой. Валя досадливо бросила:
– Рухлядь!
Потом, вписавшись лбом в низкий потолок, буркнула еще что-то себе под нос и села на камень, принесенный сюда, видимо, какими-то подростками. Мы сели рядом, кто куда. Какое-то время молчали, слушая биение своих сердец. Каждый думал о чем-то своем.
– Странно это, – вдруг нарушил тишину один из парней – высокий, сутулый и какой-то словно прибитый пылью. Серой кожей, усталыми глазами напомнил он мне старого умирающего пса. Говорил парень тихо, будто сам с собой, съедая окончания слов. – Вроде не было горя, а тут на тебе – получите… Куда теперь?
– Куда, куда, – повернулся к нему другой, пожилой уже дядька с черными пятнами запекшейся крови на лице. – Никуда. Все. Приплыли. Видал, что творится? – Мужчина помолчал некоторое время, потом произнес: – Меня Глебом Игнатьевичем зовут. У тебя курить есть?
– Володя, – представился парень, похожий на пса. – И курить у меня нет.
– А у кого-нить есть курить? – не унимался пожилой.
Все промолчали.
– Курить ни у кого нету, – задумчиво произнес дядька, потирая подбородок желтыми от никотина пальцами. – Давайте хоть познакомимся тогда, что ли? Меня Глебом Игнатьевичем зовут.
– Меня Костей, – ответил еще один, сидящий дальше всех. В руках он сжимал блекло сверкающую в полосках пыльного света губную гармошку. Парень потирал её ладонью, подносил к губам, но на полпути рука его останавливалась, безвольно падала на колени, и он вновь начинал начищать облезлый хром гармоники.
И вновь воцарилось неловкое молчание. Глеб Игнатьевич еще некоторое время силился что-то сказать, морщил лоб, но, найдя на полу недокуренный бычок, радостно щелкнул пальцами, схватил его и успокоился.
Я подсел к Якову Михайловичу.
– Наука, – начал я, пытаясь как можно мягче выразить свои опасения. – Сараюшка эта точно спасет нас от атаки морглодов?
– Тут подземный выход есть. Специально вырыли для подобных происшествий.
– Отлично! – обрадовался я. – Куда он ведет?
– К северной стороне поселка. Но это уже не важно.
– Почему?
– Вход заперли. Леша, я не знал. Местные говорят, что он всегда был открыт. Поэтому я и посоветовал бежать сюда. А когда пришли сюда, кинулись, а тут замок амбарный висит. И бумажка. Вот, глянь.
Он протянул мне обрывок записки. На ней было криво выведено:
Я выругался. Наука, глянув на меня, понял всё без слов.
– Отца Марка мы, видимо, не дождемся?
Я пожал плечами.
– Надо подумать, как действовать дальше.
В дверь заколотили. От неожиданности я вздрогнул, выныривая из мрака своих мыслей. Все сразу напряглись, уставились на дверь.
– Помогите! Откройте! – донесся до нас плачущий вой. Женский голос.
Я рванул к двери, но Санька, сделав акробатический рывок с места, тут же вцепился мне в ноги. Я чуть не расстелился на полу.
– Ты чего?
– Стой! – прошипел он. – Не открывай! А вдруг там мутанты?
– Какие мутанты? – Я попытался высвободиться из цепких объятий паренька, но потерпел неудачу. – Отпусти! Там же…
– Тише! – белое, словно присыпанное мукой, лицо Саньки вытянулось, на лбу выступили крупные капли пота. – Там морглоды! Они же выманивают нас! Неужели ты не понимаешь?! Глеб Игнатьевич, скажите ему!
Тот почесал затылок.
– Дык, это… Вроде не говорят же они? Или как? Могут? Все может быть. Кто его знает, что там? Может, не стоит открывать?
– Помогите! – женщина за дверью уже стонала. Голос доносился откуда-то снизу, и я понял, что она лежит у порога.
– Отстань, сказал! – зарычал я на Саньку. Руки невольно сжались в кулаки, готовые как следует промять ему бока. Почувствовав это, парень ослабил хватку, но оборотов не сбросил.
– Глеб Игнатьевич, помрем же все! Запустит гадов, они всех нас тут же и сожрут. Костя, ты чего? Валя…
Все молчали. Я не стал дожидаться от них ответа и, вырвавшись, рванул к двери. За спиной что-то заговорили. Все разом. Я даже не стал прислушиваться, просто открыл двери.
На пороге, утопая в крови, лежала женщина. Мои щеки и лоб покрылись липким холодным потом, когда я увидел её раны. Правый рукав кофты был пуст и насквозь пропитан темной кровью. «Долго не протянет», – промелькнуло у меня в голове.
Женщина схватила меня за ботинок.
– Спасите, – прошептала она. И затихла.
Я попытался её поднять, но не рискнул взяться за одежду, боясь причинить еще больше повреждений.
– Помоги, – сквозь зубы бросил я Саньке, и тот нехотя подошел ко мне. – Хватай за ноги, я возьму за руку. Давай, раз… два… три… Взяли!
Мы занесли женщину в убежище, уложили на прелое сено. Кто-то протянул мне кусок тряпки для перевязки. Я замешкался. Мои познания и умения в медицине ограничивались вытаскиванием заноз из пальцев и примочками от синяков. Оказывать помощь людям с
На выручку пришла Валя. Перочинным ножом, добытым у Глеба Игнатьевича, она распорола кофту женщины, оголяя жуткую картину.
Валя перевязала рану, вложила несчастной в руку «янтарь», укрыла курткой. Мы расселись на свои места. Теперь оставалось только ждать.
– Воды бы ей, что ли, – прошептал Глеб Игнатьевич, глядя куда-то в пустоту. Ему никто не ответил. Воды ни у кого не было.
Мы сидели и молчали, с ужасом слушая, как женщина что-то бессвязно шепчет. Её голос напоминал звук лопающегося на морозе стекла – скользящий, режущий, проникающий в самое нутро. В глубине души каждый из нас осознавал, что долго она не проживет – слишком уж страшной была её рана. Но и предпринять мы ничего не могли. И от этого становилось еще паршивее.
К полудню женщина скончалась.
Мы накрыли её тело куртками, а сами, сбившись в один угол, вновь принялись слушать тишину.
– Почему их так много, зверюг этих? – дробным от стука зубов шепотом спросил Санька. Его суетливо бегающие по сторонам глаза начинали меня раздражать. – Раньше было меньше.
Я упорно отгонял образы, рождаемые бурной фантазией. Мне начало вдруг казаться, что одна из этих тварей стоит у меня за спиной. Прикосновение к шее соломинки, застрявшей между досок, едва не прибавило мне седых волос. Я сглотнул подступивший ком. Попытался успокоить себя мыслью о том, что в кармане лежат пистолет и пара-тройка патронов.
В дверь вновь стукнули. Как-то неуверенно, будто проверяя – не опасна ли она. Потом дверь с грохотом открылась, и на пороге возник тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Словно призрак, вернувшийся с того света, передо мной стоял Порох.
– Вот и снова свиделись, – оскалился он, оглядывая нас единственным оставшимся глазом.
Над бесконечным дымчатым миром висело холодное зимнее солнце. Высоко в сероватой синеве застыл приколотый к небесной тверди, едва видимый с земли орел.
Всё это я увидел за долю секунды, словно вдруг открылось у меня сверхострое зрение.
Ледяной воздух обжег щеки. В распахнутую дверь ворвался ветер, обдав всех колючим морозом вперемешку с вонью паленой резины. Вслед за Порохом в наше убежище, гремя оружием, ввалились еще с десяток бойцов.
Удивлению моему не было предела. За спиной тихо ойкнула Валя. Да, в Пади порой и покойники восстают из могил. Но Порох на покойника не походил. Вполне вменяемый, злобный взгляд – не такой потухший и пустой, как бывает у зомби. Правда, на том месте, где должен был быть левый глаз, теперь виднелась лишь кожистая розовая мембрана, испещренная сеткой вен, и какие-то черные сгустки, скрывающиеся внутри, перекатывались из стороны в сторону, словно там завелось какое-то существо.
Все это было где-то за гранью разумного.
Чьи-то сильные руки обыскали меня, отобрали оружие.
– Снова свиделись! – повторил Порох, бросая на нас голодный звериный взгляд.
– Вот они, эти чужаки, принесшие вместе с собой погибель в поселок! – прошипел отец Марк, испуганно выглядывая из-за спины Пороха. – Они покусились на самое святое – на человеческую жизнь! Они хотели меня убить! И как?! Чужими руками, сбив с истинного пути заблудшую душу! – Отец Марк злобно сверкнул глазами в сторону Саньки. Тот хотел что-то сказать и даже открыл рот, но Глеб Игнатьевич остановил его, мягко оттянув за локоть назад, в толпу.
– Благодарю, отец Марк, за сигнал насчет чужаков в деревне, – довольно произнес Порох, похлопывая преподобного по плечу своей уродливой клешней. Отец Марк натянуто улыбнулся. – Вы всё сделали правильно. Мы в долгу не останемся.
Старец страдальчески скривил лицо. Но, услышав робкий шепот, пробежавший в жиденькой толпе, обстрелял каждого змеиным, полным яда, взором. Все потупили взгляды, кто-то стыдливо перекрестился.
– Ироды! – совсем тихо прошипел пастырь. Но услышали его все.
– О! И ты здесь?! – произнес Порох, тыча в Науку пальцем здоровой руки. Свою мутирующую конечность он уже не прятал под перчаткой. Клешня сжимала автомат, наводя на присутствующих леденящий ужас.
– И я тут, – просто ответил тот.
– Обманул, собака! Ну ничего, и с тобой разберусь. Со всеми разберусь. Вот ведь как хорошо получилось, что все здесь собрались! Поквитаюсь.
– Что с тобой случилось? – игнорируя выставленное в его сторону дуло автомата, спросил Наука. – Твоя рука и лицо… Из-за чего это?
– Ты еще спрашиваешь?! – зарычал Порох.
– Спрашиваю, – кивнул Яков Михайлович. – Потому что и в самом деле не знаю. Хотя кое-какие догадки имеются. Могу поделиться. А хочешь убить – убивай, я безоружный.
– Какие догадки? Чего ты мне тут голову морочишь?! Из-за тебя это всё! Из-за твоей Установки этой проклятущей!
– А при чем здесь она? – удивился Наука. – Насколько я могу судить, к тому, что сейчас с тобой происходит, Установка не имеет никакого отношения. Ты ведь заражен. Я прав? Тебя укусил инфицированный? Кто? Человек? Зверь? Судя по изменениям, распространение началось с руки. Верно?
– Укусили, да теперь-то уж какая разница? – злобно ответил Порох. – Я не за тем пришел, чтобы мне прописные истины такие дурики, как ты, тут втолковывали. Я за ним пришел, – Порох кивнул в мою сторону. – Мстить. Мне теперь терять нечего. Я одной ногой уже в могиле. Тебе тоже, кстати, достанется, Наука, за всё! – бандит перевел взгляд на меня. – А ты, падаль, думал, меня так просто убить? Не-ет. Меня просто так не убьешь. Я из-под земли тебя достал бы.
– Даже в ад твою гадкую душу принимать не хотят! – бросил я ему. Порох вновь вскинул автомат, но ученый остановил его:
– Подожди. С инфекцией вроде всё более-менее понятно. А что же с Установкой не так?
– Наука, – заскрипел зубами Порох. – Ты идиота из меня не делай! Я тебе быстро дырочку промеж глаз организую. Не сработала твоя Установка! И тебе это прекрасно известно. Блефовал ты, когда про неё рассказывал. Чего уж тут непонятного? Вот за дешевый твой треп и шлепну тебя.
– Х-м, – задумался Наука. – Странно. А ты всем моим инструкциям следовал? Подключение? Калибровка? Коды доступа? Не могло быть сбоев. Консервация проводилась на высочайшем уровне, под моим личным контролем. Когда вы вошли туда, следов взлома не было? Может, кто-то до вас там побывал?
– Не было там никого, – устало ответил Порох. – Всё чисто там. Закрыто было. По твоим инструкциям действовали: подключили, активировали, ввели коды доступа. А не сработало. Не удалось сорвать мне джек-пот. И такое бывает.
– Порох, постой, а калибровку-то делали? Перед тем как коды доступа вводить?
– Калибровка-шмалибровка! – огрызнулся тот. Его вдруг начало мелко трясти. Лицо побледнело, как простыня, бандита повело в сторону, и он едва не распластался на полу, если бы не вовремя подхвативший его под локоть солдат. Порох отхлебнул из протянутой ему фляжки, закашлялся. – Я ведь как думал: коли не сработала Установка, значит, ты мне по ушам проехался. Немудрено – жить захочешь, и не такое расскажешь. А тут еще эта инфекция прицепилась. Думал, излечусь, потом тебя из-под земли достану. Вместе снова туда поедем, к Установке этой. Когда ножик у горла или пистолет к виску приставлен, оно, знаешь, меньше врать охота. Поэтому оставили всё там так, как было, не стали ничего ломать. Вернулись в Тополя. Вот с этим хлопот огребли, – он кивнул на меня. – Убить меня хотел! В голову стрелял! Но не тут-то было! – довольно крякнул Порох. А потом вдруг почернел лицом, тяжело произнес: – Наука, даже «янтарь» не помог справиться с этой заразой! А значит, ничего не поможет. Всё, мне крышка! К чему теперь все эти разговоры?
– Есть к чему, – спокойно ответил ученый. – Поторговаться с тобой хочу, за жизнь свою.
– Ну-ну, – улыбнулся Порох и вновь отпил из фляжки. Щеки его налились румянцем. Громко отрыгивая, бандит небрежно бросил: – Все жить хотят.
– Твоя правда. Все хотят. И я хочу. И ты хочешь.
Порох пристально поглядел на него.
– Что ты имеешь в виду?
– У тебя пока только первая стадия заражения. Я думаю, она обратима…
– Постой! – оборвал его на полуслове бандит. – Ты мне тут лапшу на уши не вешай. Однажды уже навешал – про Установку. Или забыл?
– Про Установку я не врал. Неправильно был произведен запуск, я в этом практически на сто процентов уверен, не в той последовательности, какая была в инструкции, выданной мной. Вот ничего и не получилось у вас. Вы забыли о калибровке…
– Ничего мы не забыли, – как-то неуверенно ответил Порох.
– Предлагаю тебе сделку. Хорошую сделку, выгодную.
Бандит молчал, ожидая, что скажет Наука. Я тоже не вклинивался в их разговор, не понимая из их диалога ровным счетом ничего. «О какой Установке они толкуют? Да и сам факт того, что Наука знаком с Порохом, настораживает».
– Продолжай, – потребовал Порох, внимательно глядя на собеседника.
– Я начал изучать эту болезнь, – тихо говорил ученый, успокаивая своим размеренным голосом тот накал, что сейчас витал в нашем убежище. – Есть кое-какие наработки. Но не хватает научной базы. Нужны дополнительные исследования. В
– Что за лаборатория? – спросил Порох. В его голосе уже не было той стальной категоричности, только искренний интерес. – Мы не видели там никакой лаборатории.
– Хорошая лаборатория. Она скрыта от посторонних глаз. Просто так, случайно, обнаружить ее невозможно. Но я знаю путь. Там есть практически всё, что нам потребуется.
– Какую? – наконец сдался Порох. – Говори.
– Ты оставляешь всех жителей Вознесенского в покое. Ты и твои солдаты никого не тронете даже пальцем, и вы забываете про это место раз и навсегда.
– Ну, допустим.
– И их тоже не трогаешь, – Наука кивнул на меня и Валю. – Не знаю, что там у вас случилось, но это в прошлом. Взамен – я иду с тобой до лаборатории и лечу тебя. Понимаю, что торговаться с тобой за мою жизнь бессмысленно – только ты избавишься от своей беды, как тут же, даже если пообещаешь этого не делать, убьешь меня.
– Убью, – кивнул Порох.
Наш друг грустно улыбнулся.
– Ты принимаешь моё предложение?
Порох рассмеялся.
– Ты и вправду меня за идиота держишь, Наука? Только мы с тобой отсюда отчалим, как вот эти вот твои орлы нам на хвост тут же сядут и будут всю дорогу партизанить, по одному выкашивая людей из моего отряда. Нет! Не принимается предложение. Я тебе условия выставляю, ботаник! И выбора у тебя нет.
Наука промолчал, ожидая, что скажет Порох. Тот вновь отпил из фляжки, и, уже достаточно захмелев, глядя в узкое окошко, начал громко декламировать стихи:
Бандит запнулся, задумался, почесывая затылок.
– Не помню дальше. – Порох громко икнул. – А ты любишь зиму, Наука?
– Не питаю таких нежных чувств, – сухо ответил тот.
– А я люблю. Выйдешь вот так с утра на улицу, а там снежком всё присыпало, белым-бело. Красотища! И ничего больше и не надо. Только смотреть бы вот так на эту прелесть всю жизнь – и всё.
Порох подошел к ученому вплотную и прохрипел в самое лицо, дыша перегаром:
– Запомни – мне терять нечего. А тебе есть что. Я ведь и не сразу могу тебе пулю в лоб пустить. Могу с ног начать, колени прострелить, потом руки. Могу с живого кожу содрать. Могу… да много чего могу! Ты о смерти молить меня будешь! Понимаешь, о чем я толкую? По глазам твоим вижу, что понимаешь.
Порох зыркнул на меня.
– Этот с нами пойдёт. А баба его, – он кивнул на Валю, – тут останется. С парой моих бойцов. Это гарантией нашего договора будет. Чуть что, я по рации свяжусь, и мои солдатики бабу эту – по кругу, а потом – в расход. А следом и весь оставшийся народец. То же самое произойдет, если я на связь не выйду. Так что ты, – он вновь глянул на меня, – в случае чего прикрывать нас будешь, если кто на хвост нам сядет.
– Но… – начал протестовать Наука. Порох его тут же утихомирил хорошим хуком в живот.
– Возражения не принимаются. Торговаться он удумал с Порохом, ишь! – усмехнулся бандит. Крикнул в сторону: – Бугай!
– Я! – подскочил боец.
– Идешь с нами. Тут остаются Падре, Хмель и Мартын.
– Есть! – браво ответили те.
Порох повернулся к ним.
– Смотрите в оба. Отвечаете за неё головами, – кивнул он на Валю. – Три шкуры сдеру. Выход на связь – три раза в день: утром, в обед и вечером. Если хоть раз не выйду на связь, – бандит пристально посмотрел на меня, – всех в расход. Поняли?
– Так точно!
– Отлично. Остальные тоже с нами пойдут. Готовьтесь, выдвигаться будем.
Бойцы разделились на две группы: первая расформировалась по убежищу, вторая – собралась вокруг того, кого их предводитель назвал Бугаем.
– Порох, – несмело начал отец Марк, увиваясь следом. – А как же?..
– Чего тебе? – нехотя повернулся тот.
– Дык, люди же мои, приход мой…
– Приход хороший у тебя! – засмеялся во всё горло Порох. – Что надо приход! Отсыплешь в дорогу чуток!
– Дык, как же, в заложниках получаемся все…
– Ничего, потерпишь, – строго отрезал бандит. – Ничего с тобой не станется. Полезно иногда с народом ближе побыть! Вот и побудешь! – Порох вновь расхохотался. Бойцы подхватили отца Марка и без лишних церемоний швырнули в толпу. – Да и куда ты собрался-то? У тебя в деревне черт-те что творится. Зверюги бродят, жрут всех подряд. Если бы не наш «зилок» – сами бы сгинули.
Отец Марк хотел что-то сказать, но Порох закрыл беседу:
– Всё, кончай базар. Собираемся. Хмель – за старшего остаешься. Присматривай тут за этими богомольными.
– Лёша! – подбежала ко мне Валя.
– Не переживай, – я обнял её. – Всё нормально будет. Выкрутимся.
Мы обнялись и поцеловались.
– Вот, возьми, – сдерживая слезы, шепнула девушка мне, незаметно что-то протягивая. – «Янтарь», пригодится.
– Нет, – начал я, но Валя вновь поцеловала меня в губы, не давая произнести больше ни слова.
– А ну, хватит! – рявкнул Порох. – Устроили тут прощание славянки! Живо на выход!
Держась за живот, к нам подошел Наука.
– Леха, послушай…
– Нет, всё верно, – перебил его я, уже зная, что он хочет мне сказать. – На другие условия Порох не согласится.
– Да послушай ты! Если мне и удастся найти лекарство от этой заразы, Порох все равно нас прикончит.
– Не прикончит, – шепнул я. – Что-нибудь придумаем.
– Я тоже пойду! – раздалось из-за спины.
Все обернулись. Из толпы вышел Санька. Подойдя прямо к Пороху, парень громко повторил звенящим от напряжения и страха голосом:
– Я тоже пойду вместе с ними, – он глянул на нас.
– Конечно, пойдешь, – одобрительно кивнул Порох. – Еще есть желающие?
Желающих больше не было.
– Бесам решил помочь? – ехидно спросил отец Марк. – Того и гляди, сам в демона превратишься.
Санька не удостоил его своим ответом.
– Да ты что, Санька?! Совсем сдурел?! – разозлился я, схватил парня за плечо и зашептал скоро и жарко, склонясь к самому уху: – Зачем вызвался добровольцем? В подвале своём совсем засиделся, что ли?!
– Пойду, – тихо, но твердо ответил тот. – Вы мне жизнь спасли, тогда, в яме. Потом, когда на деревню монстры напали, не бросили на погибель. Я вам вдвойне обязан жизнью.
– Герой! – осклабился во весь рот отец Марк.
– Да пошел ты! – внезапно ответил Санька, глядя на него в упор. Тот вытянул лицо, но не нашелся, что ответить.
– Как же мы будем теперь выбираться из этого сарая? – спросил Бугай, украдкой выглядывая за дверь. Там, на улицах поселка, лениво разгуливали морглоды – сытые, сонные, но все такие же опасные. В стороне стоял старый «ЗиЛ», на котором приехал Порох со своей бандой. Теперь автомобиль, облюбованный чудовищами, превратился в груду искореженного металла: приплюснутая морда грузовика смотрела прямо, но кузов был развернут вбок и смят, как конфетная фольга в руках ребенка.
– Через черный выход пойдем, – сказал Наука и повернулся к отцу Марку. – Где ключи?
Тот прищурился.
– Какие ключи?
– Преподобный, вы ведь прекрасно понимаете, о чем я говорю, – ученый ткнул старику в нос записку.
Порох тоже заинтересовался разговором, выхватил бумажку и по слогам прочитал:
– «О-пе-ча-та-но. Клю-чи у о-тца Мар-ка». Во как! Да у вас тут запасной выход есть, оказывается, я правильно понимаю?
– Правильно, – кивнул Наука. – Только заперт он.
– Марк, – обратился Порох к преподобному. – Давай, не тяни. Где там у тебя ключики? Доставай.
– Порох, чесслово, нету! – вскинул брови тот и слегка попятился. – Дома оставил. Не взял с…
– Бугай! Обыщи его!
– Дык ведь… – запротестовал Марк, но тут же, как только ствол автомата уперся ему в грудь, траурно замолчал.
Бугай быстро обшарил преподобного, извлек из внутренних карманов балахона какие-то ампулы, пакет с бурым порошком, спички.
– Та-ак, что это? – разглядывая найденное, спросил Порох. – Ампулы? Синтетика? Не, такое мне не надо. А вот это – то, что нужно! Трава твоя, молельная! – бандит хохотнул. – Я возьму себе, вдруг помолиться захочу. Не возражаешь?
Пастырь не ответил.
Ключи нашлись – они висели на кожаной веревочке на шее у отца Марка.
– Кажется, они, – протянул серебристый ключ Бугай.
– Дай сюда! – выхватил находку Порох. – Где тут выход? Наука, показывай!
Наука прошел в самый дальний угол убежища, начал отгребать с пола лежалую смерзшуюся солому. Я подошел к ученому и стал помогать. И в самом деле, на полу, замаскированная под доски перекрытия, пряталась квадратная дверь, и только по огромному амбарному замку на петлях я смог определить, что это именно дверь, а не какой-то деревянный поддон, между делом оставленный здесь.
Порох протиснулся к нам.
– Ну-ка, дай я!
Замок нехотя лязгнул, но поддался. Бандит снял его, протянул одному из своих людей.
– Хмель, как уйдем, закроешь обратно. Ключ пусть будет у тебя. Смотри, чтоб никто не убежал! Если всё выгорит, как вернемся, рапортую Фараону о тебе и твоих подвигах. На повышение пойдешь!
Глаза Хмеля благодарно загорелись, он закивал головой, не в силах что-либо произнести. Порох похлопал его по плечу. «Как собачку, – промелькнула у меня мысль. – Косточки еще не хватает и за ушком почесать». Едва сдерживая смех, я отвернулся в сторону.
– Все, пошли! – дал отмашку Порох, и всё зашевелились.
Первыми в черном квадрате лаза исчезли двое из свиты бандита.
– Чисто! – донесло снизу. Порох ткнул стволом в Науку.
– Теперь ты! И вы оба. – Указал он на нас. – А я – сразу за вами, буду следить, чтобы не выкинули никаких фокусов.
Я глянул на Валю, подмигнул ей и начал спускаться в темноту.
– Это что за хрень такая?
Я едва различал силуэты идущих впереди; пару раз хорошенько стукнулся лбом обо что-то твердое, прежде чем глаза привыкли к мраку. В помещении, куда мы спустились, пахло, как в старом погребе, – сыростью, затхлостью, грибной влагой.
– Это что за хрень такая?! – повторил Порох, свирепея.
– О чём ты? – переспросил Наука, не понимая вопроса.
– Что за помещение такое? Чего ожидать? Темно. Учти, Наука, если тут засада, я тебя первым под пули брошу.
– Нет тут никакой засады, – раздраженно ответил тот. – Это обычный узел распределения.
– Что еще за узел такой?
Ученый устало вздохнул.
– Под поселком проходит подземная линия электропередач, попросту говоря – кабель, питающий завод…
– Тот самый? – тихо спросил Порох, тут же успокоившись.
– Да, тот самый, – кивнул Наука. – Вдоль всей трассы устроен проход для обслуживающего персонала. К нему мы сейчас и идем. Через каждые пятьсот метров – узлы распределения кабелей. Там же, в узлах, идёт разводка или присоединение второстепенных линий, которые питают бытовые помещения, вспомогательное оборудование и так далее. Вот в один из таких узлов мы сейчас и спустились. Посветите лучше кто-нибудь.
Кто-то из бойцов достал спички, зажег. В неярком колеблющемся свете я разглядел несколько железных дверей, расположенных у дальней стенки.
– Вот эта, – показал Наука на самую крайнюю справа, – ведет севернее от поселка, там обрывается на очередном узле. Её мы и хотели использовать в случае эвакуации. Вот эта, – он ткнул пальцем на среднюю дверь, – не рабочая, так как при очередном выбросе всю эту ветку завалило.
– Нам тогда куда? – шумно сглотнув, спросил Порох.
– Вот сюда, – Наука указал на самую крайнюю слева. – Она должна вести прямиком к заводу…
– Постой, – прервал его Порох. – Что значит – «должна»?
Наш провожатый облизнул пересохшие губы.
– То и значит. Я этот путь не исследовал так тщательно. Знаю только, что до первого узла – все чисто. Дальше не ходил – нужды не было.
– Узлы эти твои и линии – как паутина. Прямиком к логову каких-нибудь тварей выйдем, – проворчал бандит. При упоминании тварей Санька тихо ойкнул.
– Ну, чего встали?! – обратился Порох к своим бойцам. – Открывайте дверь – и вперед. Да про пленников не забываем. Всегда чтоб на контроле они были!
Дверь скрипнула, открылась, обнажая нашему взору абсолютно черный прямоугольник пути.
– Сделайте факел, – скомандовал Порох. – Лучше сразу несколько, чует сердце – пригодятся они нам. Фонарики у кого есть? Только у Хорвата? Зарядки надолго хватит? Прибереги. Пока так, с огнем, пойдем, фонарь – на крайний случай. Отдай его лучше мне, у меня надёжнее будет. Да не ной ты!
Через пятнадцать минут, держа перед собой горящие факелы, изготовленные из дверных досок, мы, осторожно ступая по обледенелому полу, вошли внутрь линии. Авангард из двух бойцов пошел вперед – выяснять обстановку, мы – я, Наука и Санька, – под толчки и затрещины Бугая направились следом. Замыкал наше шествие Порох со своей охраной.
Всю дорогу, что мы шли, меня не покидало чувство, что за нами наблюдает множество глаз – глаз, исполненных ненависти. И с каждым пройденным метром это чувство только усиливалось. То же самое, вероятно, чувствовали и остальные.
Под ногами то сыро чавкало, то, наоборот, шелестело ссохшимися грязно-серыми листьями, которые при более детальном рассмотрении оказались крыльями летучих мышей. Шли молча, озираясь по сторонам. И эта тишина, густая как кисель, прерываемая лишь звуком разлетающихся в пыль капель воды, только усиливала у всех чувство безграничного ужаса. Кто-то тихо запел песню. Этот нескладный, не попадающий в ноты голос, словно обладающий каким-то волшебным свойством, вдруг заставил страхи, скребущиеся наружу, уйти.
– «Спи, еще спи, ведь дождь не прошел. В мире молчание, а это лишь значит, нам с тобою нужно всего ничего – сигареты, виски и немного удачи».
Возможно, всё дело было в тишине, в этой вечной спутнице смерти. За время, прошедшее с того момента, когда последний раз здесь раздавались человеческие голоса, тишина вросла в стены, пропитала воздух, словно болезнетворная плесень, распространяя споры обреченности. Изголодавшаяся по человеческим душам, теперь, завидев столько свежей крови, своими пыльными щупальцами проникала она в наше сознание, жадно насыщаясь нашими страхами.
– «Путеводные звезды точат клинки, они бьются об пол, и смеются, и плачут. Одиночество наше смогут лишь скрасить сигареты, виски и немного удачи».
Напряжение, до этого царившее среди нас, вдруг разом спало, все приободрились, начали подкалывать друг друга, вспоминая детские истории про черную-черную комнату.
– Ну-ка, цыц! – фыркнул Порох, но и сам невольно улыбнулся. – Радио, у тебя других-то песен нету?
Тот, кого Порох назвал Радио, тут же начал петь другую, мне незнакомую песню:
– «Я встретил девочку, девчонку такую, какую не встретишь и в тысячу лет, и мне б не хотелось девчонку другую, пусть даже окрашена в оранжевый цвет».
А я всё прокручивал в голове слова, сказанные Наукой и Порохом, пытаясь разобраться в происходящем. Но толку от этого было мало, потому что мысли постоянно возвращались к одному и тому же: как же удалось Пороху остаться в живых?!
«Так, без эмоций… – тряхнул я головой. – Сейчас ни на что нельзя отвлекаться! Как да почему – дело десятое! Вот разберёмся с Установкой, тогда уж и до этого дойдем».
Я догнал Науку, дернул незаметно его за рукав и тихо спросил:
– Может, расскажешь, что происходит? Что за Установка такая? И на какой завод мы идем?
Он молчал. Не потому, что не хотел говорить, а просто не знал, с чего начать.
Ученый глянул куда-то вбок, потом на меня. В его взгляде просвечивалось мечущееся как мышь, угодившая в ловушку, страдание, но в то же время было в его глазах что-то неподвижное, даже безумное. Он тяжело вздохнул, посмотрел по сторонам и тихо сказал:
– Я говорил тебе уже, что раньше, еще до Судного дня, работал в одной секретной лаборатории.
– Ну, – кивнул я.
– Работали мы над одним проектом под кодовым названием «Спектр». Проект опирался на научные исследования, проведенные в восьмидесятых годах, и предполагал изучение и разработку установки по перепрограммированию человеческого мозга.
– Чего? Ты проще можешь объяснить?
– Проще говоря, – Наука тяжело вздохнул, – верхушка власти задалась вопросом о возможности создания людей с определенными способностями, которых… хм, нет у остальных, обычных людей. Думаю, это было вызвано тем, что практически каждый день на стол к ним попадали отчеты секретных служб из Зоны с подробным описанием всякой всячины: и мутантов-псиоников, и аномалий, и различных артефактов. Раньше, когда Зоны еще и в помине не было, об этом можно было прочитать только в фантастических книжках. А тут, видишь, как всё вышло, – все на самом деле, в реальной жизни возникло, после того как Зона образовалась. Плотная научная база, сформированная в процессе многолетнего изучения Зоны, дала уверенность в том, что может существовать всё то, что раньше пренебрежительно называли паранормальными явлениями. К примеру, ты слышал о телекинезе?
– Это когда предметы взглядом двигаешь?
– Точно. Без всяких магнитов и прочих ухищрений, одним усилием воли. Представляешь, какие возможности появляются, если такой способностью солдат наделить? С такой армией можно любую войну выиграть. Вот верхушка в срочном порядке и созвала совещание, по результатам которого было решено создать проект «Спектр». Под прикрытием кирпичного завода построили в здешних местах подземный комплекс – секретный, разумеется. Хорошо оборудованная лаборатория для выполнения ряда исследований.
– Это всё понятно. Ты-то тут причем?
– Я входил в состав научной группы, которая работала над проектом. Трудился в этой лаборатории. – Наука воровато оглянулся, еще тише продолжил: – Мы изобрели преобразователь, который воздействовал на нейроны человеческого мозга, давая ему определенные способности, которых ранее не наблюдалось. Применили принципы некоторых аномалий, артефактов, разработали аналоги, подогнали… В общем, не важно. Главное – получилось. Экспериментальные наблюдения показали, что до телекинеза мы, конечно, недотянули, но кое-каких результатов все же добились. Неплохих, по правде сказать, результатов. Подчинение силы воли. Испытуемый одним взглядом валил роту вооруженных до зубов солдат – те едва не прудили в штаны от волны панического страха. Что-то подобное есть у псиоников.
– Преобразователь – это и есть та самая Установка, про которую вы с Порохом говорили?
– Угу, – кивнул Наука. – Преобразователь резонансный «ПР-32—117», для упрощения называемый среди сотрудников лаборатории просто Установка.
Теперь картина начинала складываться по кусочкам. Порох захотел власти и решил воспользоваться Установкой. Скорее всего, втихаря от своего хозяина – Фараона. На его место метил? М-да, власти много не бывает. Вот и поплатился за свою жадность.
– А об этой Установке он, конечно же, от тебя узнал?
Собеседник виновато опустил глаза.
– От меня. Там неприятная ситуация вышла. Задолжал я по-крупному Пороху – проигрался в пух и прах. Ведь и не играл раньше, особого азарта не наблюдалось. А тут – как подменили. Всё подчистую. Еще и должен оказался. Много. Очень много. А с чего отдавать? А у Пороха какие разговоры? Он пушку к виску подставляет мне, говорит, что жизнью заберет. Ну, вот я ему и выболтал. Гадко, конечно, на душе. Видишь, как всё вышло. – Наука зло сплюнул в сторону. – Отпустил он меня. Я и дал дёру. Вот, думал, в Вознесенском обживусь, заново всё начну, тихо-смирно, меня никто особо там не знает. Да, видимо, не судьба. От прошлого всё равно не убежишь.
Разговор наш прервали далекие автоматные выстрелы.
– Стоять! – рявкнул на нас Порох. Мы тут же остановились. – Бугай, узнай, чего там.
– Есть! – громила стащил с плеча автомат и двинулся вперед.
Вновь послышались выстрелы, но уже ближе. До нас донеслась чья-то торопливая неразборчивая речь.
Вернулся Бугай, запыхавшийся, злой.
– На наших напали. Хорват ранен.
– Кто напал? Кто, мать твою, тут напасть на нас может?! – зарычал Порох, хватая бойца за грудки.
– Не знаю. Говорят, зверюга какая-то.
Услышав слово «зверюга», Санька затрясся. Мне тоже стало не по себе. Наука держался молодцом.
– Убили её?
– Ранили. Убежала она. Кровавый след оставила за собой.
– Почему не догнали?
– Быстрая, зараза. И вертлявая, как змея на сковородке.
– Ладно, – чуть спокойнее сказал Порох. – Как там Хорват, сильно его задело?
– Ногу расцарапала. Алик сейчас ему перевязку делает.
– Тварь-то хоть эта не заразная была?
Бугай неопределенно пожал плечами.
– Нет, вроде.
– Вроде?! Смотреть надо внимательнее! Значит, так, Бугай, с Хорвата глаз не своди. Не дай бог, заразу он эту подцепил. Чуть что – сразу в расход его.
Последнюю фразу Порох сказал тихо, почти зловеще, отчего Бугай едва заметно сморщился.
– Понял, – ледяным тоном ответил он.
– Понял он, – огрызнулся Порох. – Значит, так, перекур пять минут, пока раненого бинтуют, потом – дальше в путь.
Но отдохнуть не удалось. Вновь прогремели выстрелы, тут же оборвались, потом совсем близко что-то угрожающе зарычало. Истошный крик Хорвата заметался эхом под самым потолком.
– Бугай! – крикнул Порох. – Быстро туда! Ты, – он указал на Радио. – Прикрывай его! Убейте же, наконец, эту тварь!
– Порох, – окликнул его я. – Ты бы нам оружие вернул. Негоже против тварей подземельных с голыми руками идти. А так – больше шансов будет отбиться.
– Еще чего! – оскалился тот. – Обойдешься!
Над головой что-то протяжно ухнуло и тяжело ударило в стену. Мы бросились на пол. Из образовавшегося отверстия на головы посыпалась бетонная крошка. Вдали застучал автомат. Отрывистые звуки рваных очередей говорили о том, что бойцы стреляют наугад, не видя противника. Отступающий назад Радио подал знак рукой немедленно убираться из зоны обстрела. Чьи-то крепкие руки тут же поволокли нас назад, к узлу распределения.
– Алик! Ниже бери! – крикнул Радио, перезаряжая автомат. Лицо его всё налилось краснотой, из рассеченной брови текла кровь. – Они понизу ползут, черти! Вот они! Вот они! Стреляй!
Извиваясь по бетонному полу, к нам приближались серые тени. В блеклом свете мне удалось разглядеть лишь их размер – не больше таксы. Но когда вспыхнул сигнальный факел, брошенный вдаль, я увидел их морды: обтянутые морщинистой серой кожей мячи для регби, без глаз, без носа, раскрывающаяся трехлистником на пол-лица розовая пасть – какие-то жуткие карикатуры на крыс.
– Господи! – выдохнул Санька и тут же попятился назад.
Твари застрекотали, подступая всё ближе.
Полетела еще одна сигнальная ракета, освещая узкое пространство тоннеля. Наконец, когда цель была определена, очереди зазвучали уже иначе – короткие, скупые, по три-четыре патрона, следующие одна за другой. Били наверняка, без паники, экономя боезапас. Тут же раздалось змеиное шипение и повизгивание – жуткие существа начали нести потери.
– Что, не нравится?! Ну-ну! – сквозь зубы процедил Алик, выкашивая ряды крыс-мутантов. – Ничего, это только цветочки! Порох, а может, гранатку рванем?
– Ни в коем случае! – тут же вмешался Наука. – Строение старое, не выдержит взрывной волны! Стены все трещинами покрыты! Завалит! Только не гранаты!
– Совсем ополоумел?! – вскинул брови Порох, внезапно прислушавшись к совету ученого. – Жить надоело? Нас тут вместе с этими четвероногими на запчасти раскидает!
Пока бойцы освобождали проход от мерзких тварей, стены тоннеля ощутимо дрожали, осыпая нас бетонной крошкой и пылью. Мы пятились назад, выискивая относительно безопасное место, чтобы укрыться, если вдруг тоннель начнет рушиться. Санька держался молодцом, но иногда, когда звуки выстрелов, сливаясь друг с другом, раздавались еще громче, весь вздрагивал и наспех крестился.
– Не дрейфь! Прорвемся! – попытался успокоить я его. Но парень не обратил на меня внимания.
Впереди прозвучал голос Радио:
– Всё, чисто. Можно идти дальше.
– Отлично! – улыбнулся Наука.
– Болваны! – закричал Порох. – Из-за каких-то крыс на целый час задержались, да еще и Хорвата ранило. Кстати, что с ним?
Бугай опустил глаза.
– Нет его. Загрызли, твари. До самых костей обглодали.
– Твою же! Ладно, кончай скулить, идем дальше. Оружие не забудь у Хорвата забрать. Пригодится еще. Ну, чего уставились? – обратился он к нам, смерив нас своим полным безумия взглядом.
Пальцы мои невольно сжались до белых костяшек, но я стиснул зубы, не позволив чувствам вырваться наружу. «Не имею права. Одна слабина будет стоить жизни многим людям. Терпеть. Закусить удила и терпеть. Сквозь злость, сквозь ненависть. Еще наступит моё время. А пока терпеть».
Порох шумно высморкался в пол.
– Двигайте ногами. Чувствую, времени совсем мало. – И тут же скривился, схватившись за правый бок.
В полумгле я успел перехватить взгляд Науки и понял всё без слов – болезнь прогрессировала.
– Бугай! – позвал Порох, переводя дыхание.
Боец не спеша подошел.
– Есть еще чего у тебя во фляжке?
– Нет, пусто.
– Зараза! – выругался бандит. – Ладно, не беда. Есть еще трава преподобного. Покаемся.
– Порох, может, потерпишь малёха? Идти ведь еще…
– Вот и иди! За себя беспокойся! А мне надо. Понимаешь? – А потом, отвернувшись, тихо произнес: – Да ничего ты не понимаешь.
Порох достал пакет с бурой травой, ловко скрутил здоровой рукой сигаретку и прикурил от факела. В нос ударил едкий запах горьковатого дыма. Помня недавнее знакомство с этим ядом, организм мой тут же запротестовал, и я от греха подальше отошел в сторону. Бандит глубоко затянулся, самокрутка влажно затрещала, стреляя искрами; Порох довольно прищурился, глаз его сразу замаслянился, лицо будто поплыло.
– Убойная вещь! Ух, чтоб меня! – сказал он, засмеявшись. Смех быстро перешел в лающий кашель. – Знает ведь толк, собака! Отец Марк! Хех!
Бандит торжественно поднял указательный палец. Но сказать внятного ничего не смог. Какое-то время, пользуясь его неадекватностью, мы просто стояли, переводя дыхание.
– Говорил, идти надо, а сам… – совсем тихо пробурчал Радио. Остальные согласно кивнули.
Когда Порох стал подавать признаки вменяемости, бойцы совсем расслабились и едва не дремали.
– Ну-ка встать! – устало скомандовал главарь. Все тут же подскочили как ошпаренные. – Чего разлеглись? Шагаем дальше!
Первым вызвался идти Бугай.
– Проверю, нет ли еще кого, – хмуро сказал он, быстро уходя вперед. Было слышно, как его ботинки с хрустом давят хребты еще живых крыс. – Чисто, – наконец произнёс он из темноты, и все двинули в его сторону.
– Эй! Где ты там? – крикнул Порох, светя фонариком. Слабый свет дрожал, пытаясь пробиться сквозь густой мрак. Ответа не последовало. Только вдалеке испуганно отозвалось эхо. – Вот засранец! Я те устрою! Где ты там? Ну, выходи живее! Куда, черт тебя дери, запропастился?!
От долгого вглядывания в темноту перед глазами начали плясать причудливые огоньки, и уже сложно было отличить, что рождает воображение, а что происходит на самом деле.
– Радио, где ты? – впервые за всё время я услышал в голосе Пороха что-то, отдаленно похожее на страх. – Радио, если не отзовешься, я тебе, негодяй, устрою. Где ты?!
Наконец из темноты вывалился Радио – весь помятый, испуганный. Сослепу влетел прямо в главаря, попытался что-то сказать, но смог только что-то просипеть.
– Чего? – недовольно буркнул Порох.
Радио прочистил горло, словно оно покрылось толстой коркой ржавчины, и прошептал:
– Там аномалии какие-то. Не знаю таких. Не видел раньше. То ли «энерго», то ли еще что. На медуз похожие. Облепили распредкоробку и сидят.
– Ну а вы чего?
– Еле ноги унесли.
– Чего испугались-то?
Плечи Радио зябко передернулись.
– Не знаю. Вроде ничего такого, явного… но страх прям до самых костей пробирает… жуть!
– Это, видимо, ментальное воздействие, – вмешался в разговор Наука.
– Что? – повернулся к нему Порох. – Какое такое воздействие?
– Один из способов защиты. У змей – яд, у пчел – жало, у собак – клыки. А у этих медуз – ментальная защита, нагоняют чувство страха. Псионики.
– Понятно. Ты что, – обратился Порох к Радио, – не мог различить атаку псионика? У тебя же, вон, и эликсир для этих целей есть специальный. Выпил – и гуляй дальше. Тоже мне, разведчик!
Радио понуро опустил голову.
– Ладно, давайте двигаться вперед. Сколько у нас всего в запасе этого снадобья от псиоников? Шесть? Хорошо. Значит, так. Ты, Радио, вяжи этого, – Порох указал на меня. – Шпик, вяжи Науку и дохлого.
– Что? – изменился в лице Наука. – В каком смысле – «вязать»? Зачем?
– А ты что, думаешь, я с тобой эликсирчиком делиться буду? – злобно улыбнулся Порох. – Нет, братец, не угадал! Самим еще пригодится. – Похлопав себя по животу, добавил: – Где-то читал, не вспомню уже: был чувак один, авторитетный малый, команда у него своя была. На корабле они плыли. И тут выпало им мимо каких-то морских девах плыть – русалок, что ли? Пели эти девчонки классно, просто закачаешься, и этим пением в гипноз вводили. Понимаешь? Губили все корабли, проплывающие мимо. Дык этот чувак, чтоб спасти братву свою и катерок не потопить, приказал всем уши воском залепить. А сам героически к мачте привязался. Хотелось ему послушать, как эти сирены… – во! вспомнил, сиренами их звали! – … как эти сирены поют. – Порох похлопал Науку по плечу. – Так что ты – вроде того чувака: перепадет тебе счастье ощутить всю прелесть пси-воздействия. Потом расскажешь. А чтоб ты никого не ранил в пылу чувств или себя не покалечил, мы тебя веревочкой и перетянем покрепче. От греха подальше.
– Сомнительное счастье, – выдохнул Санька. Наука заскрипел зубами, но возражать бандиту было бессмысленно.
– Порох, – крикнул я ему. – Так ведь с ума можно сойти. К чему тебе три дурака, которые уже ничего не соображают?
– Значит – не судьба, – густым, полным холода и злобы голосом проговорил Порох. Кивнул остальным: – Шевелитесь!
…Было не по себе. Я переживал за Саньку. Всерьез опасался за его рассудок. Наука прочитал это в моих глазах и лишь печально пожал плечами.
Нас крепко перевязали. Потом, подумав, связали еще и друг с другом, словно смастерили елочную гирлянду, – видимо, чтобы не разбежались. Впереди шел я, через пару метров – Наука, замыкал шествие Санька.
– Вот и отличненько! – щелкая клешней, произнес Порох. Обратился к сбившимся в кучку бойцам: – А теперь давайте, пейте все по коктейльчику – и вперед! Шпик, ты следишь за связанными. Будут падать – пинай. Смотри только, не вздумай их там оставить. Головой отвечаешь!
– Есть!
– Пошли, давай.
Вскоре мрак начал помаленьку рассеиваться, разбавляясь призрачным зеленоватым свечением. До ушей, помимо звуков шагов, стало доноситься слабое монотонное жужжание.
В горле вдруг разом пересохло. Спина, напротив, взмокла. Я попытался понять, началось ли уже ментальное воздействие на разум, но, кроме звука, похожего на трансформаторное гудение, заглушающего даже гулкое биение сердца, разобрать ничего не смог.
– Вон там, за поворотом, – шепнул Радио, по-черепашьи втягивая голову в плечи.
За спиной застонал Санька.
– Терпи, – услышал я голос Науки. Неуверенный голос, дрожащий.
«Ага, значит, началось».
Пройдя поворот, мы вышли к месту, где стены тоннеля резко расходились в стороны, образуя собой некое подобие комнаты. На противоположной стороне помещения виднелась маленькая приоткрытая дверца, откуда било фосфоресцирующее сияние.
Стены тоннеля были густо усыпаны серыми иголками плесени, словно шерстью огромных полинявших псов. Сквозь эти заросли проглядывалась небрежно выведенная через трафарет надпись:
Оглядываясь по сторонам, мы неуверенно проковыляли вперед.
Вдоль стен стояли проржавевшие шкафы, забитые не менее ржавыми инструментами – ключами, молотками, кусачками, мотками проволоки, еще чем-то непонятным. Комната предназначалась для ремонтных работ. Когда-то здесь работали электрики, о чем-то говорили, чинили кабель. Теперь остались лишь запустение и тлен. Да ржавчина толщиной с палец, покрывающая всё вокруг.
Вновь застонал Санька, и мы от неожиданности вздрогнули.
– Чего ты там?! – недовольно заскрипел Порох. – Заткнись! Радио, давай вперед.
– Но…
– Живо!
Радио, выпивший весь без остатка бутылек с антидотом, вновь поежился, но послушно прошел вперед. Следом пошли мы.
Я почувствовал, как голову начинает медленно стягивать. Знакомое ощущение, к которому невозможно привыкнуть. Сердце забилось быстрей, язык прилип к небу. И тут накатила первая волна…
Смертельный холод пронзил тело, заморозил кровь. Мутные огоньки заплясали перед глазами, выжигая сетчатку, проникая в самый мозг. Всё внутри скрутило. Пол под ногами вдруг стал мягким и вязким, подобно болотной жиже. «Живой организм! Живой и голодный!» И, словно в подтверждение моих мыслей, меня начало засасывать вниз. Черная пасть разверзлась под ногами, я стал проваливаться. Из разлома брызнули горячие опарыши и личинки, начали ползать по мне, пытаясь добраться до плоти.
Кажется, я закричал, потому что почувствовал, как меня бьют прикладом в бок. Боль чуть отрезвила, и я вновь выплыл в реальность. Наваждение прошло, но монолитный айсберг страха продолжал давить на разум. Я плакал. Где-то далеко, будто за сотни тысяч километров от меня, в густом тумане кричали Наука и Санька. Я ничем не мог им помочь.
– Не хило их колбасит! – услышал я словно сквозь толщу воды насмешливый голос Радио.
Порох что-то ответил. Я не расслышал. Потому что кошмарные миражи вновь начали пробираться в душу.
Мне не хватало воздуха. Я задыхался. Стены тоннеля заскрипели, сдвинулись с места. Потревоженные пауки и насекомые бросились во все стороны, летучая мышь запуталась в моих волосах, начала больно скрести по темени, пытаясь вырваться из плена. Я хотел скинуть её, но она всё время уклонялась от моих пальцев, словно понимая, что я хочу убить её. Стены туннеля начали смыкаться. Я бросился вперед, но что-то удержало меня. Тугой клубок змей намотался мне на ноги, не давая сдвинуться с места. Я хотел закричать, но лишь надрывно застонал сквозь зубы, не давая этим мерзким тварям заползти мне в рот.
Стены сдавили грудь и спину. «Дышать. Не могу дышать. Не хватает… воздуха… возд… ха…»
Хрустнули ребра, впиваясь острыми осколками в легкие. Невыносимая обжигающая боль прокатилась по всему телу. Следом за ребрами треснул череп. Одновременно с черепом начали лопаться внутренности. Теплота полилась на ноги.
«Чавкает под ногами. Давит. Стена. Приближается. Совсем близко. Хрусталик глаза скребет по шероховатой каменной стене. Темнота».
Истеричный всхлип.
«Удар. Еще один. Звонкий, по лицу. Пощечина. Она даже приятна. Воздух. Глотать воздух. Еще. Еще, и еще, и еще. Заглатывать сладкий пьянящий воздух. Кружится голова. Рвет. Но нечем тошнить. Легкие разрываются от боли, будто в них налили расплавленный свинец».
Сквозь пелену небытия я увидел силуэты. Тут же пришло удивление – я всё еще на ногах. За спиной закричал Санька. Голос у него был сорван, но он продолжал кричать, хрипя, как обезумевший бабуин. Наука молился. Всё это напоминало пыточные подземелья Средневековья.
Мне хотелось крикнуть, чтобы идущие впереди ускорили шаг: «Ради бога, давайте же быстрее пройдем этот чертов отрезок пути! Поспешим! Скорее! Скорее! Иначе умрем! Свихнемся!»
Еще одна волна накатила. Я вдруг понял: «Такого испытания я не выдержу – просто сойду с ума. От избытка напряжения электронные устройства сгорают. Вот так же и мой мозг – заискрится и сгорит ко всем чертям. Нет! Нет! О Боже, нет! От смертельной дозы радиации кусками начинает отслаиваться кожа. Я пытаюсь её поймать, прикрепить на место, но она выскальзывает из рук, рассыпается в труху. От моей оболочки не остается и следа. Кровавым сгустком я мычу от невыносимой боли. Я
Что-то холодное полилось по лицу, выводя меня из забытья. Ледяная влага. Вода. Я жадно хлебнул ее, сразу же поперхнулся. От сильного кашля из глаз полетели искры, а виски пронзила острая боль. Непослушными руками я схватил фляжку и в три глотка осушил её. Меня замутило, но я сдержал рвотный позыв. По телу разлилось блаженство. Живой.
– Парень, ты как? – осторожный голос Алика. – Нормально?
– Нормально, – просипел я, разлепив глаза. Сил встать не осталось – всё забрал страх.
Меня заботливо подняли на ноги.
– Спасибо, – тихо поблагодарил я.
– Ты как сумасшедший орал, – сказал Алик и сипло хихикнул. – Друзья твои тоже не отставали от тебя, децибелы приличные выдавали.
– Как они?
– Не очухались еще. Тот – Наукой, кажется, кличут – еще вроде ничего так. А вот малой совсем плох.
– Где он? – всполошился я.
– Да вон лежит, – безразлично махнул рукой Алик.
Я тут же рванул к Саньке. Парень был уже в сознании, но на мои вопросы не отвечал и лишь ошарашенно оглядывался, словно не понимая, где находится и каким ветром его сюда занесло.
– Ты как? Слышишь меня? Санька, ответь.
Бесполезно.
Подполз Наука.
– Как себя чувствуешь? – спросил я, помогая ученому подняться.
– Жить буду, – ответил тот голосом смертельно измученного человека. – У тебя виски поседели.
Я запустил пятерню в волосы.
– Что, правда?
Яков Михайлович кивнул.
– Ээкх, – простонал наш младший товарищ, вздрагивая и ёжась. На лбу у него выступили крупные, мутные капли пота. Парень все еще дышал тяжело, но взгляд его прояснился. – Не надо… больше… не могу…
– Всё, всё, Санька, закончилось. Уже всё позади.
Пока мы ползали по полу, как пьяные макаки, пытаясь прийти в себя, Порох ждал, не двигаясь с места. Он лениво переводил взгляд с одного на другого, о чем-то размышляя.
– Человек – такая скотина, – наконец задумчиво произнес он, – что ко всему привыкает. Ничего, отойдете и от этого.
Наука матюгнулся. Я его поддержал.
– Шпик! – гаркнул Порох. – Давай, приводи их в сознание, и пойдем дальше. Бугай вернулся с разведки?
– На подходе, – ответил боец, помогая нам подняться.
– Ты идиот, Порох, – зло сказал я, шатаясь от слабости.
Бандит молниеносно повернулся, прищурился. Медленно багровея, прошипел:
– Повтори, что ты сказал?
– Ты всё прекрасно слышал. Но могу повторить, если хочешь.
Уголки губ Пороха поползни вниз, обнажая желтые зубы. Рука-клешня по привычке потянулась к оружию.
– Да я тебя… – попер он на меня.
– Ты неоправданно рисковал. Прежде всего – собой. Наука мог… не выдержать пси-атаки. А ведь никто, кроме него, насколько я понимаю, в лабораторных делах не сечет.
– За меня боишься? – усмехнулся бандит.
– Нет, – твердо ответил я. – Боюсь за тех, кого ты ради спасения собственной шкуры в плен взял.
Тот не нашелся что ответить. Лишь закивал головой:
– Ну-ну. Герой. Удачи.
С дальнего конца тоннеля донеслись ругань и кашель. Мы разом обернулись. В облаке серой пыли брели мутные фигуры, в призрачном свете единственного оставшегося факела похожие на вставших из могил мертвецов.
– Стой! Кто идет? – вскинул автомат Шпик.
– Свои, – ответил знакомый голос Бугая.
– Свои, свои, – подтвердил Радио.
– Ну, что там? – спросил Порох, потеряв к нам всякий интерес.
– Чисто, – ответил Бугай, отряхиваясь. – Только завалов много. Но пройти можно.
– Под Вознесенским должны уже проходить, – шепнул мне Наука.
Я неприятно удивился. Расстояние, пройденное на поверхности, даже через мутантов, по ощущениям было короче раз в пять. А тут, под землей, минуты тянулись, как остывающий гудрон, нехотя, будто нарочно желая продлить наши мучения.
– Есть обрушения потолка, но там безопасно, идти можно. Грунтовые воды близко, вот и рушится всё, – продолжил свой отчет Бугай.
Порох слушал его вполуха, сопел, зыркал сердито, угрюмо, недоверчиво косился по сторонам, словно пытаясь что-то уловить – какой-то звук или запах.
– Слышь, Бугай, тоник этот на какое время действия рассчитан?
– По-разному, – пожал плечами тот.
– Проходит. Нет? Чувствую, давить начинает на мозг, стягивает.
Бугай почесал затылок.
– Вроде нормально. Мужики, вы как?
– Нормально, – нестройным хором подтвердили те. Порох недоверчиво покосился на них. Бугай пробасил:
– Не должно еще действие пройти. Да и пси-атаки уже нет. Ушли ведь мы из тех мест.
Порох закатил глаза, болезненно произнес:
– Нехорошо мне чего-то. Ладно, двинули.
В тоннеле пахло затхлостью и пылью. Вдоль округлых стен тянулись толстые, похожие на анаконд кабели. От них исходило мерное гудение, изредка прерываемое сухим потрескиванием. Под потолком в каком-то гнилом тумане плясали большие хищные тени. По полу тоже стелилась рыхлая, как творог, плотная пелена, облепляя ноги. Местами сильно сквозило.
Первым подал голос Радио, но на него тут же зло шикнули, давая понять, чтобы он немедленно заткнулся, – проверяли помещение на наличие нечисти. Никого не обнаружили.
Комната, к которой мы вышли, отличалась от тех, что мы уже успели повидать. Тропинка для обслуживающего персонала тут была не такой узкой, в два шажка, а добротная, широкая.
– Это кабельная шахта, – совсем тихо сказал Наука.
– Да мне все равно! – огрызнулся Порох. Лицо его вновь затянуло какой-то серостью и злобой. Глаз безумно вращался в глазнице, а с уголка рта тонкой струйкой текла слюна.
«Не рехнулся бы, – подумал я, глядя украдкой на бандита. – А то, не ровен час, начнет шмалять по всем без разбору!»
Помимо кабелей и проводов, здесь присутствовали различные рубильники и рычаги, покрытые, словно ватой, толстым слоем паутины и мха. Под рычагами стрекотали мясистые черные пауки. Увидев их, Санька побледнел.
– Смотрите, они же крыс жрут!
И в самом деле, сквозь густой кокон паутины виднелись останки грызунов – лапки, хвосты, высохшие головы.
– Ну, чего встали? Вперед! – подтолкнул нас Бугай.
Чувствуя, как бешено бьется сердце, я нехотя шагнул. Меня вновь охватило чувство беззащитности. Плохо, когда нет оружия. А еще хуже, когда впереди – неизвестность.
Не к месту вспомнилась Валя: «Как она там? Все ли в порядке? Когда будет выход на связь? В обед вроде? А сейчас что? В этих тоннелях не разберешь, который час, – сплошной мрак, будто тут поселилась вечная ночь.
Войдя в помещение, я едва удержался на ногах. Скользкий от слизи пол напоминал каток. Я некоторое время стоял не двигаясь, пытаясь найти баланс. Не поднимая ноги, как на льду, начал медленное продвижение вперед.
На звук шагов тут же прибежала парочка крыс. Не успели бойцы позади меня вскинуть автоматы, как беспечные грызуны очутились в паучьей сети. Точный рывок – и паук, до этого сонно сидящий под рубильником, вонзил клыки в мохнатое тельце жертвы и впрыснул яд. Крыса пронзительно запищала, начала извиваться, но крепкая паутина не оставила ни единого шанса на спасение. Второго грызуна ожидала та же участь.
Когда крысы затихли, паук оттащил их тела в своё укрытие, подвесил вниз головами и забрался в логово – ждать, когда яд растворит внутренности добычи, чтобы можно было в полной мере насладиться отменной трапезой.
По спине пробежал холодок.
Через полчаса нашего продвижения вперед мы наткнулись на глухой завал. Рухнувшая проржавевшая кабельная галерея наглухо преградила нам путь. Под самым потолком, правда, виднелся узенький проход, залепленный плотным саваном паутины. В глубине лаза мутно поблескивали четыре пары паучьих глаз. Ползти туда желания ни у кого не возникло. Сама мысль о том, что эти мохнатые членистоногие могут забраться за шиворот, заставляла всех ежиться от отвращения и ужаса. И даже робкое предложение Радио прожарить лаз как следует факелом не вызвало у остальных оптимизма.
– Мы не знаем, насколько глубоко идет проход, огнем можем не достать, – сказал Алик. – Что-то не хочется, чтобы посреди пути из закутков повылазили эти твари. Там места не хватит даже просто стряхнуть их с себя.
Пришлось возвращаться назад, к кабельной шахте.
– Проходная шахта ведет на нижний этаж, – пояснил Наука, глядя в люк, наполненный до краев чернотой. Оттуда, из самой глубины мрака, доносились глухие звуки, похожие на стоны.
– Там что, еще один тоннель проходит? – спросил Бугай, недоверчиво глядя вниз.
Ученый кивнул.
– А зачем он нужен?
– Там проложены резервные эстакады с кабелем – на тот случай, если эти будут повреждены. Конечно, это не самый лучший вариант для нас – возможно, затопило там все, да и идти придется, согнувшись в три погибели, – но лучше уж так, чем через пауков.
– Да, через пауков не пойдем! – охотно подхватил Санька, но, поймав злой взгляд Шпика, тут же замолчал.
– А может, наверх вылезем? – робко предложил Радио. – Там, после первого узла распределения, была лестница.
– Мы еще не миновали Вознесенское, – вздохнул Яков Михайлович. – В лапы к этим тварям захотел?
И вновь все молча уставились в беспросветно черный люк. Чудилась всякая жуть. Страшная темень наводила мороки, давая волю разбушевавшейся фантазии.
– Давай, ты первый! – ткнул в меня дулом автомата Порох. – Только без фокусов.
Лезть в эту липкую черноту совсем не хотелось. Я смерил Науку недобрым взглядом. И кто тянул его за язык? Тот развел руками: мол, не к паукам же соваться, в самом деле.
– Хорошо, – сквозь зубы ответил я. – Только сначала свяжись с убежищем. Хочу убедиться, что там всё в порядке.
– За бабу свою переживаешь? – ухмыльнулся Порох, доставая с плечевого ремня рацию. – Ну-ну, имеешь право. Хмель… – рявкнул он в рацию. В ответ раздались помехи. – Хмель, отзовись…
Ответа не было.
– Хмель, твою мать! Где ты там?!
Затянувшееся молчание навевало печальные мысли.
– Хмель…
– Да, Порох, слушаю… – наконец раздался бодрый голос.
– Уснул там, что ли?! Как обстановка?
– Нормально всё, шеф. Сидим пока в сарае. Монстры еще в поселке. Гнёзда какие-то вьют, но к нам не лезут, сонные они какие-то. Но выходить пока не рискуем. Видимо, надолго мы тут задержались.
– Держитесь, сейчас дела порешаем – и к вам. Как там пленники?
– Нормально.
– Понял. Конец связи. – Порох отключил рацию, глянул на меня. – Ну что, успокоился? А теперь – вперед!
Я нехотя взял из рук Радио факел и начал спускаться вниз.
Сразу же пахнуло так, что заслезились глаза. Я закашлялся, не в силах выдержать такой вони.
– Чего ты там?! Лезь давай! – В затылок мне прилетел камешек. Я чуть не сорвался, но в последний момент успел схватиться за проржавевшую скобу.
– Охренел, твою мать?! – крикнул я, но ответа не услышал. «Ничего, припомню еще тебе это, всё припомню».
Скобы жалобно скрипели подо мной, грозя сломаться. Дна шахты я не видел, поэтому мог только догадываться, сколько пришлось бы лететь вниз.
Наконец нога коснулась чего-то твердого. Я осветил пространство, пытаясь сориентироваться, где нахожусь и куда идти дальше. Лаз оканчивался маленькой коробкой, не больше половины человеческого роста, в дальнем конце которой виднелся прямоугольный ход, при ближайшем рассмотрении оказавшийся тем самым запасным каналом, про который говорил Наука.
– Тут не то что в три погибели, ползком надо будет пробираться, – проворчал я, освещая канал. Ничего, что могло бы представлять опасность, я не заметил. Только толстый замшелый кабель да четыре стены.
Сверху донеслась ругань – спускался Бугай.
– Ну, что замер? – спросил он.
– Страшно, – честно признался я.
Бугай покачал головой.
– Ладно, держи, – чуть тише сказал он, протягивая мне пистолет. Я ошарашенно спрятал оружие под куртку, решив не задавать лишних вопросов. – Дохлый ты никому тут не нужен, – словно оправдываясь, произнес боец. – А по нам стрелять – тебе резона нет: люди твои у нас в заложниках. Даже если и решишься вдруг, назад не успеешь воротиться до очередного выхода на связь. Там люди исполнительные сидят, они долго ждать-гадать не будут, в расход всех пустят. А потом по следу пойдут. Гадости тут, как я погляжу, полно всякой, прибереги патроны.
Я кивнул.
– Теперь давай, двигай поршнями.
…Лезть пришлось на карачках. Благо ни паутины, ни иной дряни по пути не встретилось. Будто кто-то совсем недавно вытер стены, готовясь к нашему приходу. За спиной пыхтели остальные, шаркая коленками по узкой бетонной дорожке. Щедро матерились, натыкаясь в темноте ладонями на острые камешки.
Резервный тоннель привел нас к очередной кабельной шахте. Я вылез из тесного плена и поднялся наверх. Рухнувшая галерея осталась позади.
Вскоре появились и все остальные. Вновь поднялись на верхний уровень и продолжили путь. Но прошли немного, через пару сотен метров Алик дал знак всем остановиться.
– Что? – раздраженно спросил Порох.
– Движение какое-то.
Мы встали. В скачущем кружке света фонарика долго высматривали опасность. Разглядели лишь ржавую галерею и испещренные трещинами стены.
– Показалось, – фыркнул Порох, выключая фонарик – батарейки уже садились. Но впереди вновь что-то метнулось, тихо вздохнуло. А потом перед нами разыгралась странная картина. В полутораста метрах от нас из мглы вдруг показалась огромная угловатая тень, словно от коряги. Тень то исчезала, то возвращалась, рыскала из стороны в сторону, как бы принюхиваясь. Следом за ней от затаившегося на потолке мрака отделилась еще одна, размерами поменьше, нежели первая, но торчащие в стороны рваные подрагивающие щупальца придавали ей угрожающий вид.
Тени долго блуждали по коридору, будто что-то выискивая. Потом слились в беснующемся танце и рванули под потолок, где и растворились во тьме. Мы собрались уже идти дальше, как дорогу нам перегородила еще одна тень. Похожая на каракатицу, она начала извиваться. Не выдержав, Радио метнул в неё факел, и тень тут же исчезла.
– Идемте, – раздраженно сказал Шпик, сделав пару шагов вглубь. – Это всего лишь пыль сквозняком поднимает.
И тут же, схватившись за голову, он со стоном повалился на пол. Засучил ногами, взмолился о помощи. Остальные бойцы быстро схватились за оружие, но врага, против которого его можно было применить, не обнаружили.
Первым на помощь Шпику рванул Санька, но его тут же перехватил Наука.
– Стой! Мы не знаем, что там. Не надо рисковать.
– Но ему же плохо! – попытался вырваться паренек. Попытка была слабой, больше символической.
– Давай веревку! – подскочил я к Бугаю. Тот растерянно протянул её мне.
– Лови конец! – крикнул я корчащемуся Шпику. – Обвяжись или зацепись как следует, мы тебя сейчас вытащим.
Тот услышал меня и, продолжая вопить от боли, трясущимися руками схватился за брошенную веревку.
– Тяни! – скомандовал я.
Кряхтя и матерясь, мы вытащили бедолагу из зоны неизвестного нам воздействия, и боец сразу же смолк.
– Ну, ты как? – спросил Радио, подходя к пострадавшему. Но как ошпаренный отпрыгнул назад. – Ох, чтоб меня!
Я не сразу разглядел, что же так напугало его, но, когда увидел
– Господи, что с ним случилось?! – выдохнул Радио.
– Что случилось, не знаю, но идти туда нам точно не следует, – пробубнил Бугай. – Слышь, Порох, может, пристрелим его? Чтоб не мучился.
Главарь долго смотрел на корчащегося в агонии Шпика, потом сухо бросил Науке:
– Осмотри его.
– Какие-то новообразования, – неопределенно ответил тот, тщательно прощупывая каждую шишку.
Я подсел к ученому и шепнул:
– Валя говорила мне, что видела такие же болячки у сельчан.
– Да-да, – быстро кивнул тот. – Я сразу обратил на это внимание. Очень похожи. Я на первых порах хотел помочь жителям, на прием упрашивал прийти, да они только открещивались: мол, Бог поможет. Хм-м, практически идентичные образования.
– Это как-то связано с теми тенями? – спросил я.
Наука лишь пожал плечами.
– Возможно.
– Да чего тут гадать?! – подошел к нам Санька. – Точно тени виноваты! Вы видели, как они рыскали там? Искали жертву себе. Они-то и отравляют всех, кто там, на поверхности. Ей-богу! А под землей обитают… – парнишка на мгновение задумался, пытаясь подвести под свою догадку научную базу. – Под землей обитают, потому что тут темно. Солнца боятся. И кабели вон с электричеством проходят.
– А это тут при чем? – с усмешкой спросил Наука.
– Заряжаются они от них!
Наука открыл было рот, чтобы беспощадно высмеять юного «теоретика», но смолчал, вдруг о чем-то серьезно задумавшись.
– А ведь и вправду возможно такое, – произнес ученый, глядя на меня. – Когда шли по тоннелю, я заметил, что вдоль всего кабеля гадость какая-то налипшая была. Нигде нет, а на кабеле имеется. Влажная вся такая, склизкая.
– Ну чего там? – спросил Порох.
Наука покачал головой, коротко ответил:
– Умер. Сердце не выдержало.
– Ну и черт с ним! Бугай, обшманай Шпика, забери все нужное – оружие, там, аптечку. Будем возвращаться назад – до лестницы. Вылезаем на поверхность.
– Но мы еще границы поселка… – попытался возразить Наука.
– Не гавкай! Я сказал вылезать – значит, вылезать! Прошли уже опасный участок. Нет там твоих морглодов. Небось, преподобного уже догрызают. – Порох хохотнул. – А переться через эту хренотень я не намерен.
Возвращение до узла, где находилась лестница, было стремительным. Неприятные воспоминания о кровожадных морглодах быстро затерлись увиденным в тоннеле. Все хотели как можно скорее покинуть эти гиблые места, поэтому спешили, практически переходя на бег. Как только вдалеке показался смутный силуэт железной лестницы, все заметно приободрились, начали перебрасываться шутками.
Оказавшись на поверхности, мы некоторое время привыкали к дневному свету. Он резал глаза, но даже это болезненное ощущение было приятным. После зловонных темных лабиринтов все хотели всласть надышаться морозным свежим ветром и вдоволь напитаться светом, холодным, зимним, белым, как крылья ангела.
Когда первая эйфория прошла, мы начали осматриваться. Первое, что с радостью отметили, – нигде не было морглодов. Кругом – лишь ледяная пустыня, усеянная торосами, похожими на руины домов.
– Когда-то здесь и в самом деле стоял город, – подтвердил наши догадки Наука. – Теперь даже названия от него не осталось. Лишь квадраты фундаментов – и больше ничего. – И печально добавил: – А скоро и этого не останется. Природа переработает память о человечестве дочиста, смоет с себя всю грязь и вновь вернется в свое первозданное состояние.
– Куда теперь? – пихнув дулом автомата Науку в бок, охрипшим голосом спросил Порох.
Склон ниже вершины, на которую мы взобрались, был практически непроходимым.
В трехстах метрах от нас, почти в самой низине, чернел остов рухнувшего некогда вертолета. Черные его глазницы уныло взирали на нас, безмолвно говоря, что ждать от этих мест ничего хорошего не стоит.
– Проклятие! – услышал я тихий голос ученого.
– Ты куда нас, Сусанин, завел? – прохрипел главарь.
– Говорил же, рано выходить еще! – пробубнил Наука.
– А еще ты говорил, что мы под поселком, – тут же ответил ему Порох. – Где твой поселок?
Ученый лишь пожал плечами.
– Отклонились от курса, видимо. Хотя… – Наука приставил ко лбу ладонь, чтобы солнце не слепило глаза, прищурился, оглядывая горизонт. – Мы на испытательный полигон вышли, кажется. На него похоже. А значит, и завод недалеко.
– А там что? – спросил Бугай, показывая на видневшуюся вдалеке постройку из красного кирпича с огромными воротами.
– Депо, – пояснил проводник. – Оттуда загрузка оборудования происходила. Оттуда же и эвакуация завода должна была быть произведена. – Бросив на нас полный грусти взгляд, он добавил: – Но когда Судный день наступил, что-то никто не бросился спасать госимущество. Умерли все, наверное.
– И что, нам туда топать? – спросил Бугай.
– Нет. Депо, насколько я помню, восточнее завода находилось. Значит, нам туда идти надо. – Наш провожатый указал рукой в нужном направлении. Мы начали вглядываться в туманный, словно залитый молоком горизонт, но рассмотреть завод не смогли.
Вновь повеяло каким-то сырым холодом, будто мы и не вылезали из тоннеля. Воспоминания о подземелье принесли с собой отрывки кошмаров. Мне сделалось дурно. Я умылся снегом, отгоняя наваждение.
– Мертвечина! – вдруг заголосил Радио и застрочил из автомата. Этот крик ввел всех нас в замешательство. Мы начали растерянно оглядываться. «Какие мертвецы? Где?»
Бледными тенями текли к нам страшные фантомы. Их тяжело было разглядеть средь торосов и ледяных глыб, силуэты эти сливались с общим унылым пейзажем, перетекая в причудливые формы, так гармонично вписывающиеся в здешние мертвые места. Тени двигались как-то рвано, неуклюже и издали походили то на сдуваемые ветром куски материи, то на стволы деревьев, то на осколки сланца. Они двигались к нам.
– Матерь божья! – не сдержал эмоций Бугай, хватаясь за оружие. – Да сколько же их тут!
– Как… почему… – опешил Наука, оглядываясь по сторонам. – Такое количество… просто невозможно…
Порох быстро отдал приказы своим подчиненным, сам спрятался за их спины, перезаряжая оружие.
– Не отобьемся! Много их! Слишком много! – крикнул Бугай, поливая свинцом оживших покойников. – Отступать надо!
На удивление быстро главарь согласился с его доводами и скомандовал отступать к депо – единственному месту, где зомби не было видно.
Отступлением назвать это было сложно – скорее, паническим бегством. Спотыкаясь и падая, утопая в снегу, едва успевая обходить снежные заносы и ямы стороной, мы мчались изо всех сил к спасительному укрытию. Жить хотелось всем.
Неуклюжие и неповоротливые покойники вдруг разом активизировались и устроили настоящую погоню, едва не хватая нас за пятки. От скверного запаха гниющих тел выворачивало наизнанку, подкашивались ноги, но лязг зубов за спиной прекрасно стимулировал ускорение бега.
Неслись мы так быстро, словно и не было усталости, словно страх выел все изнутри, оставив лишь легкую оболочку.
Отстреливались. Бугай стрелял прицельно, одиночными. После каждого нажатия им на спусковой крючок непременно один из оживших мертвецов с размозженной головой заваливался в снег. Алик, напротив, стрелял «веером» – хоть и не так продуктивно, но с большим процентом попаданий. Остальные применяли оружие только тогда, когда трупаки уже цеплялись за штанины.
Галопом, перескакивая через шпалы и рельсы, мы, наконец, домчались до железнодорожного депо. Все разом навалились на дверь. Нехотя, ворчливо скрипя, она едва-едва сдвинулась с места.
– Давай на счет «три»! – зарычал Бугай, удобнее хватаясь за толстые деревянные рейки. – Раз… два… три!
Лязгнули огромные петли, дверь поддалась еще чуток.
– Лезем, лезем, лезем! – закричал Порох, первым протискиваясь в образовавшуюся щель. Следом рванул Радио, торопливо и беспардонно подталкивая главаря.
Едва последний из нас вбежал внутрь, как тут же подоспели мертвецы. Утробно рыча, они ломанулись в проход, жаждая отведать свежей плоти. Вместо этого получили хорошую порцию свинца, отчего недовольно отпрянули. Дверь хлопнула, отгораживая нас от наступающей смердящей волны чудовищ.
Закрыв заржавелый засов и подперев для надежности дверь ломом, мы позволили себе перевести дыхание и осмотреться.
От гулких шагов под самым потолком захлопали крыльями сонные голуби. Пахнуло солярой, мазутом и еще какой-то химией.
– Греются, жмутся друг к другу, – улыбнулся Санька, глядя на птиц. – Не бойтесь, мы вас не тронем…
– Закрой рот! – зло оборвал его Алик, сканируя взглядом помещение. Не удержавшись, он громко чихнул – кислый запашок нестерпимо щекотал нос.
– Заткнись! – злобно цыкнул на товарища Бугай.
Холодок страха поднялся откуда-то снизу, из живота, схватил за горло. Я незаметно проверил пистолет – оружие всё так же покоилось на поясе за спиной. Увы, но неприятности, которыми изобиловал сегодняшний день, даже и не думали заканчиваться.
Посреди ремонтного бокса дыбился к потолку перекрученный рельс. Мощь неведомой силы, сотворившей это, неприятно поразила нас. Всем стало не по себе.
– Мартеновская углеродная сталь, – со знанием дела присвистнул Алик, оглядывая причудливые изгибы рельса. – Хорошая сталь. Прочная.
Бугай тут же отдал приказ проверить помещение на наличие аномалий и прочих опасностей. Прошерстив бокс и не обнаружив, кроме укрытого полутьмой тепловоза, ничего, солдаты отчитались о том, что опасности нет.
– Ревизию боезапасов проведите, – распорядился Порох, перезаряжая свой автомат. – Отбиться сможем?
– Мало шансов, – честно признался Бугай. – Патронов не так много. А тварей этих там… тысячи.
– Тогда… – начал Порох и замолчал, задумавшись.
Ситуация и в самом деле была гадкой: мы были окружены со всех сторон толпой мертвецов, и только стены ремонтного бокса депо защищали нас от этой нечисти. «Эх, вертушку бы сейчас сюда!» – подумал я.
Внезапно на плече Пороха ожила рация, зашипев, словно дикая кошка.
– Прием! Порох!.. ш-х-х… вись! – сквозь помехи и щелчки слышался чей-то разгневанный голос.
Главарь замер, глядя на рацию так, будто впервые видел её. Остальные бойцы тоже смотрели на переговорное устройство с нескрываемым страхом.
Мы с Наукой переглянулись, ровным счетом ничего не понимая. Я подумал про убежище и про Валю, но голос этот был мне незнаком.
– Фараон, – одними губами произнес Бугай. Порох смерил его злобным взглядом.
– Порох, твою мать! Ответь! – вновь хрипло затрещало из динамика.
– Да, Фараон, – наконец ответил одноглазый бандит.
– Ты что там, совсем … к-х-х-ш-ш…?! – последнее слово потонуло в радиопомехах, но понято было всеми. – Ты куда, мать твою, запропастился?! Растолкуй мне, почему тебя нет в Тополях?!
– Фараон, дела решаю, надо было отлучиться… – произнес Порох, глядя на свою уродливую руку-клешню.
– Отлучиться?! Я тебе кишки выпущу, вошь поганая! Еще раз спрашиваю, на кой ляд ты Тополя бросил?!
– Ничего я не бросил! Муху вместо себя оставил. Да и Баллон там…
– Порешили твоего Муху вместе с Баллоном. Как последних засранцев мотыгами да топорами порубили! Крестьяне твои тополевские! Ты, придурок, Тополя потерял!
– Чё?!
– Буй через плечо! Загасили шавок твоих! Только прознали, что власти нет, как тут же волю почувствовали и взбунтовались. Ты понимаешь, что это значит?
Лицо Пороха было неподвижно. И только кадык на шее судорожно поднимался вверх и опадал, словно пытаясь вырваться из плена.
– Где ты сейчас? – вдруг спокойным тоном спросил Фараон.
– Я… – начал Порох и тут же запнулся. – Фараон, повтори, связь плохая.
– Где ты, мать твою, сейчас находишься?!
– Ничего не слышно! Связь прерывается.
– Порох, я тебя из-под земли достану! – замогильным голосом прохрипел Фараон. – Я тебе смертный приговор прописываю. А за твою голову…
– Извини, Фараон, ничего не слышно…
Он с размаху швырнул рацию на пол и остервенело начал давить ее сапогом. Брызнули пластмассовые щепки и болтики, что-то захрипело и стихло. Со смертью рации смолкли и все вокруг. Стало страшно. Потому что охоту на Пороха объявили «шерхановцы» во главе с самим Фараоном. А это ничем хорошим ни для него, ни для нас закончиться не могло.
– Полный писец! – нарушил молчание Радио. И тут же полетел в сторону от меткого хука главаря.
– Заткнись! – просипел Порох, доставая пистолет из кобуры. – Еще кто-то хочет высказаться?
Желающих не нашлось. Все молча смотрели то на пистолет, то на стонущего Радио, думая об одном и том же.
– Отлично, – оскалился бандит, убирая оружие. Голос главаря звучал устало и раздраженно. – Тогда продолжаем пляски со смертью. Десять минут отдыха, а там – видно будет.
Воцарилась тишина, давящая всех катком.
– Что? – уже уходя, обернулся Порох. Все уставились на него. – Кто-то что-то сказал?
– Мы молчали, – осторожно ответил Бугай.
– Кто-то говорил сейчас. Я слышал.
– Может, птицы? – предположил Алик. Но, поймав тяжелый взгляд командира, сразу же замолчал.
– Ну и? – не унимался Порох.
Бугай пожал плечами.
– Порох, тут тихо было, никто не говорил, отвечаю.
Единственный глаз на лице бандита растерянно уставился на окружающих.
– Я же слышал… вот и сейчас сказали! Шепчет же кто-то!
Бугай посмотрел на остальных. Говорить никто и не думал. Порох и сам уже понял, что происходит что-то неладное.
– Помещение проверяли? – холодно спросил он у Бугая.
Тот кивнул:
– Пусто, никого нет.
Порох помассировал здоровой рукой лоб, закрыл глаз. Выдохнул:
– Чертовщина какая-то! Слышу что-то. Как… как будто зовет кто-то… Не могу слов разобрать.
– Хлебни водички, – протянул ему фляжку Бугай. Главарь плеснул воды себе в лицо, устало произнес:
– Кажется, с ума схожу. Может, я мало тоника принял, когда мимо псиоников шли? Зацепило, поди, немного? Что-то нехорошо мне. Бугай, как думаешь?
Тот неопределенно пожал плечами:
– Нормальную дозу взял, как и все. Не должно кошмарить.
– Тогда что за хрень творится у меня в голове?
Плотно сжатые губы Бугая едва заметно дернулись. Он произнес:
– Может, с аптечки чего достать?
Главарь оживился.
– Да, давай. Что там есть?
Боец извлек из наручного кармана оранжевый пенал.
– Дай гляну, – выхватил аптечку Порох и принялся ковыряться в ней. Читая вслух названия препаратов, он долго перебирал тюбики, морщась от боли, пока, наконец, не нашел нужный.
– Переждем пока, – произнес Бугай, украдкой поглядывая на захмелевшего предводителя. Тот, сделав себе инъекцию прямо через одежду, привалился к кирпичной стене и задремал, вздрагивая и что-то бормоча во сне. – Пока план действий не придумаем. А может, и сами рассосутся трупаки эти. Алик, как думаешь?
Тот грустно усмехнулся.
– Как же, рассосутся!
– Ладно, будем думать. А пока – всем отдыхать!
Мы с благодарностью приняли его приказ и попадали кто куда.
– Радио, давай, включайся, – произнес Бугай, вытягиваясь во весь рост на засаленной лавочке. – Исполни что-нибудь нам ненавязчивое, успокаивающее.
Радио тут же охотно запел:
Голос его звучал ровно, отчего создавалось впечатление, что это настоящее радио транслирует песню а капелла.
– Знатно поешь, – одобрительно кивнул Наука, подсаживаясь к Радио. – Учился где?
– Да какой там! – усмехнулся тот. – Так, самоучка.
– Да ладно?! – не поверил ученый.
– Я музыкой с детства увлекался, – прикрыв глаза, словно что-то вспоминая, произнес Радио. – У меня батя на гитаре играл. О! Как он играл! Никто так не играл! Песни такие пел – ревели все. Пробежится пальцами по струнам и начнет. Про детство, про девчонку из соседнего подъезда, про голубей. Женщины слезы вытирают, мужики стопочку тянут. Душевно пел. Я тогда еще совсем маленький был, а тоже любил слушать. Сяду рядышком, в ногах где-нибудь, чтоб не отсвечивать, и слушаю. И потом, когда в школу уже ходил, пацаны дворовые гитару приносили играть. Вокруг них столько девчонок собиралось! Слушали. Я тогда и подумал, чего мне зря пропадать, ведь батя играть умеет, а я не при делах. Выгадал момент, когда папка трезвый был, и попросил научить меня. Месяца через три уже и сам сносно во дворе куплеты запевал. С музыкантами познакомился. Общение пошло. Группу решили сколотить. Играли чего-то такое. Репетировали. А тут и портвейн пошел, и другие всякие дела, слабо совместимые с музыкой. Дурили, конечно. Страшно дурили. Однажды тоже собрались, накатили как следует, репетировать начали. – Радио тяжело вздохнул. – Зацепились чего-то по пьяной лавочке, по пустяку. Драка завязалась. Инструмент в тот раз побили знатно, гитару мою – в щепки. Когда отрезвели, обидно стало. Начали искать другой инструмент. А гитары дорогущие! Я тогда таких денег даже по телевизору не видел. А где взять-то их? Так вот по глупости и залетел на малолетку. Грабанули мы с пацанчиками магазин музыкальный. Вынесли инструмент. А дальше… Казенный дом. С Аликом там, на малолетке, познакомился, с Мартыном. А потом всё пошло-поехало. Другая уже жизнь пошла. Вот теперь здесь болтаюсь. И нормально, не жалуюсь. Времена нынче неспокойные. Выживать как-то надо.
Под мерную болтовню Радио я задремал. Накопившаяся усталость давала о себе знать. Сон мой, как сон старика, был отделен от бодрствования тончайшей пленкой, сквозь которую слышались голоса и чьи-то усталые вопросы. Ничего не снилось, лишь казалось, что я проваливаюсь куда-то вниз.
Окончательно проснулся я от Санькиного возгласа.
– Эй, ребята! Трупаки-то того, затихли.
Я прислушался. И действительно, монотонное поскребывание в дверь прекратилось. Но тишина была какой-то нехорошей, зловещей, от которой не стоило ждать ничего хорошего.
– Гробовое молчание, – невольно вырвалось у меня. Наука скривился.
– Они там… танцуют… – произнес Санька, глядя в щель.
– Что? – переспросил ученый, подскакивая с места. – Танцуют?!
– Ну да. Качаются из стороны в сторону. Как трава на ветру.
– Х-м-м… И в самом деле… танцуют, – подтвердил Наука, глазея в замочную скважину.
Меня это тоже заинтересовало, и я подошел к двери.
– Ну-ка, дай взглянуть.
Зрелище было странным, даже пугающим. До этого момента напирающие хаотичной массой мертвецы медленно покачивались из стороны в сторону, словно волосы утопленника. В этом синхронном танце напомнили они мне людей из церкви, когда отец Марк в апогее своей мессы задурманил всех наркотиком. Жуткий вид синюшной полуразложившейся плоти, грязной и истлевшей одежды, настолько не гармонировал со слаженными, будто не раз отрепетированными телодвижениями, что невольно наводил ужас.
– Нетипичное поведение! – прошептал Наука. – Какой-то новый симптом? М-да, явно что-то новое.
– Я… иду… – вдруг откуда-то из-за спины хрипло произнес Порох. – Иду к вам… Сейчас… сейчас…
С трудом поднявшись, шатающейся походкой он направился к двери. Вид у него был жуткий: лицо посерело, осунулось, глаз закатился, обнажая белок, на лбу выступили крупные капли пота.
– Ты куда? – только и смог спросить Бугай.
– Слышу их… слышу… зовут… к себе… иду… сейчас, потерпите…
– Что за!.. – Алик попытался привести в чувство командира, но сразу полетел в сторону от мощного удара в живот.
Порох проковылял к двери. Начал её выбивать. От внезапного грохота под потолком тревожно забились голуби, поднимая кучи слежавшейся на перекладинах пыли.
– Стой! Ты чего удумал?! Рехнулся?! – подскочил Бугай. И покатился в сторону корчащегося Радио.
От напора Пороха дверь нещадно трещала. Хрустели и костяшки пальцев бандита, но боли он, кажется, и не замечал вовсе.
– Иду… иду к вам… – хрипел он каким-то замогильным голосом, с легкостью прорывая нашу хилую оборону. Мертвецы за стенкой тоже оживились, начали гортанно рычать. Звук этот напоминал рокот танка, и мне стало не по себе.
– Стреляйте в него! – закричал Наука. – Дайте я сам…
– Стоять! – ледяным голосом отчеканил Бугай, подкрепив приказ выстрелом в потолок. Все сразу затихли. – Даже не думайте! Иначе тут же ляжете с дырками промеж ушей!
– Но… – начал Наука и осекся, увидев, как дуло оружия уставилось на него.
– Остановите его, – скомандовал Бугай.
– Как?!
– Не знаю! Не мои проблемы!
– Наука! Помогай! – крикнул я, запрыгивая Пороху на спину.
Главарь попытался меня скинуть, но я вовремя увернулся от его удара. Далось мне это с большим трудом. Тело бандита, будто нашпигованное булыжниками, превратилось в крепкий тугой комок, непробиваемый и тяжелый. Легкие Пороха хрипели и свистели, как старые кузнечные меха. Звук этот пробивался даже сквозь одежду.
«Он же продолжает превращаться в монстра!» – промелькнула в голове страшная мысль.
– Наука, ищи транквилизаторы! – крикнул я, маневрируя на Порохе, как на разъяренном быке. – Всё, что найдешь: снотворное, успокоительное… ох!
Удар бандита выбил из моих легких всю пыль подземелья. Хватая, как рыба, ртом воздух, я повалился на пол. Лишь ощущение опасности позволило перенести жуткую боль.
Ученый бросился к Бугаю, начал что-то кричать, но, вспомнив, что Порох забрал у бойца аптечку, побежал к Радио. Тот, постанывая от боли, протянул ему свой пенал.
– Где же, где же, где же?! – запричитал мой друг, перебирая трясущимися пальцами препараты. Аптечка выскользнула из его рук и упала на пол, со звоном рассыпав содержимое. Наука грязно выругался – так, что будь в депо цветы, то они непременно бы завяли.
Ученый принялся рыскать по полу, пытаясь отыскать нужный шприц-тюбик.
Тем временем от двери полетели первые щепки. Кулак Пороха превратился в кровавое месиво, но бандит продолжал молотить по доскам, превращая их в труху. С другой стороны трупы начали
– Да где ты там? – прошептал я, немного приходя в себя.
– Вот! Нашел! – подскочил Наука, держа над головой, словно трофей, препарат.
– Я его отвлекаю, а ты коли! – проинструктировал я ученого. – Понял?
– Понял, – кивнул тот.
Я вновь оседлал Пороха и хорошенько прошелся кулаком по его спине.
Главарь рычал, как трактор, и пер напролом.
– Наука, мать твою! Где ты там?! Он же сейчас всё тут разнесет!
Яков Михайлович медлил.
– Коли транквилизатор! Чтоб тебя!
Изловчившись, я рывком прижался к Пороху, удобнее обхватил его, сплетя пальцы в замок. Рука-клешня щелкала возле моего уха, тщетно пытаясь достать меня. Я держался, с трудом справляясь с нечеловеческой силой обезумевшего бандита. Глаза залепил пот, по лицу текло что-то теплое, липкое – кажется, кровь. От мощных рывков Пороха внутри него самого хрустели кости.
По тяжелым вскрикам я понял, что Наука пытается сделать спасительную инъекцию. Хотелось его обматерить за нерасторопность. «Давай же! Коли! Коли, иначе из меня сделают отбивную!»
Когда я уже мысленно распрощался со своей жизнью, с замиранием сердца вслушиваясь в предсмертный скрип дверных петель нашего убежища, Наука точным ударом вонзил иглу в задницу Пороха и вдавил содержимое шприца.
– Есть! – только и успел выкрикнуть ученый и полетел в сторону. Бандит зарычал, совсем как те мертвецы, одним движением сбросил меня. Обернулся, оставив в покое дверь, – видимо, собирался прикончить нас. Но злость стала быстро сменяться сонным бормотанием. Порох сделал два неуверенных шага в нашу сторону, захрипел, начал надсадно кашлять, потом пробубнил что-то нечленораздельное и, тяжело завалившись на спину, громко захрапел.
– Двойная порция, – пояснил Наука, потирая ушибленную коленку.
– Алик! Дверь! – закричал Бугай, бросившись к шкафам с инструментами. Совместными усилиями, кряхтя и обливаясь потом, мы оттащили один из них к воротам депо и подперли уже трескающиеся балки. Потом, единогласно решив, что этого мало, добавили еще пару таких же шкафов и только после этого попадали без сил на пол.
Мысли, словно разъяренные дикие осы, роились в голове. Гудели, жалили одна больнее другой. Не давала покоя разбитая рация. «Как теперь связываться с убежищем? Если вовремя не выйти на связь, то тогда…»
Я остановил свой внутренний диалог, который ни к чему, кроме душевного разлада, не мог привести. Остудил свой разум. «В запасе есть еще время до вечера. Если доберемся до лаборатории, то, возможно, там найдем какую-нибудь радиоаппаратуру, пригодную для связи. Эх, только бы добраться туда до заката!»
В углу на расколотой надвое наковальне сидел Порох, потирая голову. Провалялся он без сознания, несмотря на столь внушительную дозу снотворного, минут двадцать, потом подскочил как ошпаренный, посмотрел на всех безумным остекленевшим взглядом, присел и погрузился в тяжелые думы.
– Я… слышал… голоса… – будто выталкивая слова из горла, сказал он.
– Чьи голоса? – спросил Наука, присаживаясь рядом.
Порох долго смотрел на собеседника, прямо в глаза, без злобы, но с каким-то любопытством, словно пытаясь понять, всерьез ли тот интересуется или так, ради поддержания разговора. Наконец ответил, и слово это повисло в холодном боксе, будто примерзнув к воздуху.
– Мертвецов.
Снаружи в стены здания бил ветер, сдирая облупившуюся краску.
– Ты разговаривал с зомбаками? – спросил Наука.
– Не я. Они со мной разговаривали. Они звали меня к себе. Я слышал их голоса – отчетливо, как сейчас твой слышу. Только голоса эти были… – Порох замолчал, пытаясь подобрать слова. – Они словно притягивали меня. Звали к себе, и я не мог им возразить. Я ничего больше не помню. Бугай сказал, что вы пытались меня остановить, не давали открыть дверь. Но я этого не помню! Ничего не помню. Кроме
Впервые на лице бандита так откровенно читался страх.
– Наука! – главарь схватил учёного за плечо так, что тот сморщился от боли. – Что со мной происходит?!
– Это очень… странно, – осторожно ответил Яков Михайлович. – Восставшие из могил, пытающиеся ментально общаться с живыми! Это просто поразительно! Пока непонятно, почему так происходит. Но будем отталкиваться от того, что нам известно. – Наука начал загибать пальцы на руке. – Они подняты мертвянкой – это факт. Тревожит меня, что их так много, – тут уже впору говорить об эпидемии. Покойники охотятся на живых, то есть на нас, – это тоже понятно. Непонятно другое.
– Что? – заинтересованно спросил Порох.
– К-хм, – ученый откашлялся. – Ты ведь тоже инфицирован этим микроорганизмом. Другими словами, ты, в каком-то роде, один из них.
Наука слегка отклонился в сторону, ожидая хорошего тычка от Пороха. Но бандит лишь кивнул:
– Ну и что дальше?
– Почему тогда они пытаются добраться до тебя? Ведь известно, что вирус не трогает себе подобных, в противном случае зомби уже давно сожрали бы друг друга – и не было бы никаких проблем.
Яков Михайлович начал остервенело тереть виски.
– Порох, расскажи мне подробнее про их голоса. Они что-то конкретное говорили?
Тот задумался.
– Это был зов. Я слышал их жуткие замогильные голоса, будто через крышку гроба, они со мной говорили. Словно магнитом меня начало притягивать. Мне почудилось… – Порох зажмурил глаз, обхватил голову руками. – Нет, не могу вспомнить…
Я внимательно слушал их разговор, пытаясь ответить самому себе на некоторые вопросы: «Когда это повторится вновь? Когда мертвецы вновь призовут Пороха к себе, когда он откроет им двери нашего убежища? Сможем ли мы справиться с ним во второй раз?»
Снаружи грызлись трупаки. «Это ничего, хуже будет, когда они затихнут. Тогда точно можно заказывать себе заупокойную – разорвут в секунды на кусочки и слопают без соли. Надо отвлечься, привести мысли в порядок, иначе можно сойти с ума. Пройтись, размяться, оглядеться – вот лучший способ переключиться. Благо места полно».
Осторожно, чтобы не поскользнуться, кошачьим крадущимся шагом ступая по бетонному полу, я прошел к сваленным в кучу проржавелым тепловозным колесам. Укрытые тяжелым брезентовым полотнищем, они походили на спящего под одеялом динозавра. Конец крепежного шнура истлел, брезент с одной стороны задрался, обнажая железные блины колес. Но там, в глубине, было что-то еще. Я заприметил это случайно – увидел, когда объявили перекур. Взгляд зацепился за непонятную деталь, выглядывающую из глубины завала, но разобрать, что же это, так и не получилось. Точно не деталь тепловоза. Что-то серое, округлое, похожее на трубу.
Я напряженно, до рези в глазах, всмотрелся в черноту внутри брезента, пытаясь понять, что же так меня насторожило. Леденящее чувство опасности кольнуло нутро. Я вновь прикоснулся к спрятанному за пояс оружию и одним резким движением отдернул тент.
Раздался недовольный мышиный писк, грызуны бросились наутек. Мутный свет упал на то, что было спрятано под брезентом. Моему взору предстала ужасная картина: до блеска отполированный человеческий скелет, уставившийся в потолок черными провалами глазниц. Неестественно вывернутые за спину руки и проломленный у виска череп красочно рассказали о том, как умер неизвестный.
Постоянно озираясь по сторонам, мелко семеня, ко мне подошел Санька. Увидев страшную находку, он вскрикнул и отпрянул назад.
– Спокойно, он уже не причинит нам никакого вреда, – успокоил его я, облизывая пересохшие губы.
– Кто его… так? – дрожащим голосом прошептал парнишка.
Я пожал плечами.
– Главное, чтобы этот кто-то сейчас не прятался где-нибудь поблизости, – произнес подошедший Наука. Присев на корточки ближе к скелету, он бегло осмотрел кости. – По голове оприходовали. С одного удара на тот свет отправили. Грубая работа, но, как видите, эффективная. Думаю, молотком его сработали.
– Что у вас тут? Опаньки! – воскликнул Бугай и тут же махнул рукой остальным. – Эй, Радио, сюда двигай! Давай, бери Алика и еще раз быстро проверь этот паровозный гараж, каждый сантиметр прошерстите. Видишь, что творится?!
– Дык он уже давно кони двинул, одни кости только и остались, – сморщил нос Радио.
– Быстро, я сказал! – рявкнул Бугай, и Радио нехотя поплелся выполнять приказ.
Наука глубоко втянул ноздрями пахнущий соляркой и мазутом воздух и шумно выдохнул. По рассеянному взгляду стало понятно, что его что-то сильно смущает.
– Что такое? – тихо спросил я.
Сцепив пальцы, учёный глянул на меня затуманенным от усталости взглядом.
– Видишь, вот здесь, на костях отметины, – он указал на ребра. – И вот тут.
Я пригляделся. Сложно было понять, что он имеет в виду, но что-то похожее на полосы, длинные, вдоль всего ребра, несколько светлее цвета самой кости, я всё же заприметил.
– Что это?
– Следы от ножа.
– Добивали? – предположил я.
Наука так глубоко задумался, что не сразу ответил.
– Нет, – наконец произнес он и покачал головой. – Если бы добивали, то не так, следы были бы другого характера, не такие длинные. А тут ровные срезающие отметины.
– И что это значит?
– Понимаешь, следы такие, будто с тела мясо срезали. Вот так, – и он жестом показал, как должно было это выглядеть. – Так разделывают тушу животного, кромсая длинные ломти.
– Каннибалы? – выдохнул я, сам не в силах поверить в это. Наука не ответил.
Мы поднялись и отошли от жуткой находки. Санька, боясь остаться один на один со скелетом, припустил следом за нами.
– Еще этого не хватало, – пробурчал ученый. – На хвосте целая орда зомби, а тут – людоеды.
– Да ладно тебе, – попытался успокоить его я. – Может, уже никого нет из этих каннибалов.
Наука неопределенно пожал плечами.
– Нашел! – раздался радостный голос Радио откуда-то из глубины ремонтного бокса. – Нашел!
– Чего там? – спросил Бугай, поднимая автомат наизготовку.
Из полумрака на свет вышел потрепанный парнишка, сутулый, с взъерошенными волосами. Одет он был в какие-то серые лохмотья и больше походил на огородное пугало, нежели на человека. Подгоняемый автоматом Радио, незнакомец ковылял к нам с явной неохотой, испуганно взирая на чужаков, ворвавшихся в его дом. Шаркая ногами, он подошел к нам, кисло улыбнулся, сконфузился и быстро замигал глазами.
Оборванец скверно пах. Едва вонь его тела дошла до нас, как мы отпрянули в стороны, закрывая носы.
– Крепкий дух! – крякнул Наука, вытирая навернувшиеся слезы.
– Кто таков? Ох, мать твою! – закашлялся Бугай. – Где вы его нашли? – спросил он у бойцов.
Алик, видимо, уже привыкший к жуткой вони, улыбнулся:
– Под пожарным щитом, в коробе с песком притаился.
– Я ем голубей, – вдруг сказал незнакомец. И улыбнулся, обнажая желтые лошадиные зубы. Улыбка получилась жуткой. – Их мясо питательно. Весьма питательно. Варю их.
– А людей не ешь? – ощетинился Бугай. Незнакомец пропустил его реплику мимо ушей.
– Тебя как зовут? – брезгливо спросил Радио.
– Зовут? – незнакомец смутился.
– Голубем его зовут! – загоготал Порох. – Значит так, Голубок. Хочешь жить – дружи с нами. Иначе мы тебе все перышки общиплем. Усек?
Голубь резко, по-птичьему кивнул головой.
– Он же невменяемый, – произнёс Бугай, всматриваясь в бледное лицо нового знакомого. – Сумасшедший.
Порох помахал рукой перед стеклянными глазами мальчишки.
– Ку-ку, ты с нами еще? В нашей реальности?
– Да, – рассеянно ответил Голубь.
– Это ты костлявого завалил?! – вновь вклинился в разговор Бугай, хватая оборванца за шкирку. Тот испуганно запричитал, потом и вовсе заплакал.
– Спокойнее, Бугай, спокойнее, – мягко отвел его в сторонку главарь банды. – Видишь, парнишка тебя боится. Может, это и не он вовсе. Ты не бойся, малой, не бойся, слышишь?
– Не боюсь, – дрожащим голосом ответил Голубь.
– Вот и отлично. Скажи мне, дружище, в этом месте…
– Это мой дом, – сказал тот, начав нещадно обгрызать ногти на руке. – Дом. Птицы тут. Птицы.
– В твоём доме есть еще кто-то, кроме тебя?
– Есть, – тут же ответил дурачок.
Все сразу напряглись, забряцали оружием.
– Кто? – спросил Порох, положив руку на кобуру.
– Птицы.
– А кроме птиц? Люди другие есть?
Голубь отрицательно покачал головой.
– Ты один тут живешь?
– С голубями, – прошептал тот. Было видно, беседа начала его утомлять. Он поднял голову, будто что-то пытаясь рассмотреть под потолком, тяжело вздохнул. – Я люблю голубей.
– Хорошо, парень. Еще один вопрос, последний. Ответь на него, и мы от тебя отстанем. Тут есть выход? Понимаешь меня? Отсюда можно выйти еще как-то, кроме вот этих ворот? Просто мы тут в переделку одну попали… в общем, нам бы выбраться. А мы уж тебя как-нибудь отблагодарим, не обидим. Ну как?
Голубь долго смотрел на Пороха немигающим взглядом. Тонкая струйка слюны свесилась с уголка его рта.
– Совсем плох, – обреченно выдохнул Радио и махнул рукой. – Бесполезно. Окончательно крыша протекла.
– Чего ты вылупился, бацилла?! – начал закипать Порох. – Отвечай, когда с тобой серьезные люди разговаривают!
– Я ем голубей, – невпопад ответил собеседник, глядя куда-то сквозь нас. – А выхода нет. Совсем нет. Только через двери. Через ворота нельзя выходить. Через ворота только на поезде выезжают. Через ворота нельзя.
– Твою мать! – выругался Порох.
– Только на поезде, – повторил Голубь и рассмеялся. Его жуткий лающий смех эхом забился под потолком, распугивая голубей.
– Чего ты ржешь?! – вновь зарычал Бугай. – Я тебе щас…
– Постой, – оборвал бойца Порох. – Голубь, а что ты там про поезд-то говорил?
Мальчишка вновь надолго задумался, потом сказал:
– Поезд едет по рельсам. Тут рельсы. Он едет.
– А поезд в рабочем состоянии?
Голубь раскосо улыбнулся.
– Он работает. Я смазываю поезд. Солидол. Тут есть семь бочек отличного солидола! Я люблю поезда. Еще запах солидола люблю. В подсобке много солидола. Я машинист поезда. Ухаживаю за ним, мажу его детальки. Собираю его и разбираю, собираю и разбираю.
– Во как! – хлопнув в ладоши, с едва скрываемой радостью произнес Порох. – Машинист, говоришь? И вот эту махину завести можешь?
– Могу, – кивнул парнишка. – Я же машинист.
– Да врет он, – шепнул Бугай. – Он же неадекватный. Видно же, что дурик. Он тебе в чем угодно признается: и что Лучника с Шалуном видел, и что Большие Лужи вдоль и поперек проходил один.
– Цыц! – злобно бросил Порох. Вновь обратился к Голубю, мягко, стараясь не давить: – А покатаешь нас?
– Покатаю, – кивнул тот. – Да.
– Ты, братец, будь добр, заведи свой замечательный поезд…
– Тепловоз, – поправил его Голубь.
– Хорошо, тепловоз, – улыбнулся Порох. – Покатаешь нас? А мы тебе голубей дадим. Много голубей. Целый, мать его, мешок голубей! Ты же ведь любишь голубей?
– Люблю! – улыбнулся дурачок. – Я ем голубей. Питательные. Их варить можно. Суп. И сырыми тоже иногда ем, когда сильно голодный. Еще яички их люблю пить. Но нельзя. Потому что из них получаются голуби. Надо экономить. Только по праздникам.
– Порох, – раздраженно сказал Бугай. – Мы только время теряем. Какой, к черту, поезд? Ты наши жизни вот этому придурку хочешь доверить? Да там и горючего, в этом тепловозе, уже, наверное, давно нет!
– Есть! – внезапно крикнул Голубь. – Я слежу. Есть. Замеряю. Специальная мерная палка, для горючего. Солидолом смазывают механизмы. Чтоб не ржавело. Все работает. На ходу всё.
– Ты, Бугай, помолчи, – сверкнул глазом Порох. – Не видишь, я с человеком разговариваю. А ты, Голубок, давай, заводи. Сейчас прорвемся сквозь оборону одну, а там видно будет. Иди, будь так любезен.
Голубь ловко запрыгнул по лестнице в голову тепловоза, забрался в тесную кабину. В полумраке было сложно разобрать, что он там делает. Сквозь его кряхтенье слышалось только лязганье каких-то железяк и рычагов, да в такт, словно помогая советом, под потолком ворковали птицы, шелестя крыльями. Я сомневался, что у парня что-нибудь получится, потому смотрел на всё это с явным скептицизмом.
А потом тепловоз зарычал.
От неожиданности мы разом вздрогнули.
– Работает, чтоб меня! – возликовал Порох. – Я же говорил! Парнишка этот нам еще хорошую службу сослужит! Ну, чего встали? Давай грузиться! Или вам посадку объявить, как на вокзале?
– Порох! – стараясь перекричать рев двигателя тепловоза, сказал Бугай. – Порох, что толку от работающего поезда, если рельсов нет? Как он поедет?
– Тяжело признавать, но Бугай прав, – сказал Наука, глядя на вздыбленные рельсы. – По ним мы далеко не уедем.
Алик выругался на каком-то непонятном языке. Длинная тирада закончилась горьким выводом:
– Теперь нас точно сожрут.
Повисла гнетущая пауза. Порох медленно закипал.
– Чтоб тебя!
– Парни! – робко подал голос Санька. На него никто не обратил внимания – все уперлись взглядами в заваленную железными шкафами дверь. В нее, в такт работающему мотору тепловоза, со стуком ломились мертвецы.
– Ну вот, опять началось! – теряя над собой контроль, взвизгнул Алик.
– Бугай, Радио! На прицел выход! – скомандовал Порох.
– Парни! – громче сказал Санька. Я многозначительно глянул на него, давая понять, что сейчас не самое лучшее время для пустяков. Но юноша проигнорировал меня. – Парни!
– Отстань, щенок! – бросил Порох. – Не до тебя сейчас!
– Ребят, у кого-нибудь в детстве была игрушечная железная дорога?! – почти срываясь на крик, спросил Санька.
Неожиданный вопрос ввел всех в ступор.
– Что? – растеряно спросил Порох.
– Железная дорога была у кого-нибудь в детстве? – повторил свой вопрос Санька.
– Какая, на хрен…
– Ну, у меня была, – вдруг ответил Алик. – Большая такая, батя в Москву когда ездил, купил в подарок.
– И у меня была! – засиял паренек.
– Я тебе сейчас кишки на пол выпущу, полудурок! – взревел Порох, направляя на Саньку оружие.
– Сейчас объясню! Постойте! Сейчас… – затараторил Санька. Руки его тряслись, а сам он весь побелел от страха. – У меня тоже была железная дорога. Почти как настоящая, только уменьшенная копия. И там была такая вещь – поворотный круг называется. Такое устройство, с помощью которого поезд поворачивается на месте. Понимаете? Этот поворотный круг еще всегда у меня ломался, там деталь одна просто отпала. Но это не важно! Тут другое.
– О чем ты… – начал Порох, но Наука его перебил радостным криком:
– Санька! Да ты гений! Ну молодец! Ну голова!
– Что происходит? – спросил непонимающе Бугай. – От Голубя заразились?
– Поворотный круг! – только и смог повторить Наука. – Вот смотрите, проще показать.
И поспешил к центру ремонтного бокса.
– Идемте же! – нетерпеливо прикрикнул Наука. – Вот, смотрите! На полу. Вот здесь!
Мы уставились на бетонный пол.
– Видите, круглая платформа. На ней как раз и стоит тепловоз. Точно по центру. И поврежденные рельсы тоже в круге находятся.
– Пока не совсем понимаю, – сказал я, хотя кое-какие догадки все же появились.
– Вот эта вся штуковина, – окончательно теряя терпение, ученый побежал вокруг поезда, указывая рукой на выступающую платформу на полу, – называется поворотным кругом. Специальное устройство для поворота вагонов. Вот представьте: заехал на ремонт тепловоз. Заехал передом. Соответственно задница будет смотреть в сторону ворот. Правильно?
– Правильно, – кивнул Порох.
– Так вот этот круг предназначен для того, чтобы тепловоз повернуть, как в той сказке, – к лесу задом, а к воротам выездным передом, чтобы он смог выехать головой вперед.
– Как на тарелке! – улыбнулся Бугай, сообразив, о чем идет речь. Призрачный шанс на выживание преобразил его лицо. – Получается, что если нам удастся повернуть этот круг, то и поврежденные рельсы окажутся на той стороне?
Улыбаясь во все тридцать два зуба, Наука кивнул головой. Подошел к Саньке, похлопал по плечу:
– Санька – голова!
– А как он запускается, круг этот? – спросил Порох.
– Скорее всего, электроприводом. Только работает ли…
– Эй, Голубь! – нетерпеливо крикнул главарь. – Голубь, чтоб тебя! Выгляни!
Из кабины высунулось чумазое испуганное лицо парнишки.
– А?
– На! Как круг поворотный запустить? Круг, ты понял?
– Рычагом, – улыбнулся тот.
– Ну-ка, слезай, умник! «Рычагом»! Понятно, что не ломом! Показывай, где он находится!
Голубь спрыгнул с локомотива, пробежал через весь бокс, скрывшись за углом.
– Убежит! – злобно сказал Бугай, вытаскивая нож. – Я его сейчас подрежу, засранца!
В глубине бокса, там, где царил непроглядный мрак, что-то загрохотало.
– Неужели заработает? Столько лет ведь стояло – заржавело, наверное, уже всё, – с сомнением произнес Радио, вглядываясь в темноту.
Заработало. Под бетонным полом что-то заскрежетало, воздух задрожал, наполнившись лязгом. Потом платформа дернулась и начала медленно поворачиваться. Вместе с ней, словно новогодняя елка, начал вращаться тепловоз.
Минуты через три, когда платформа завершила свой маневр, тепловоз предстал нашему взору передом. Огромный фонарь, под которым виднелась выцветшая надпись: «ТГМ4», отрешенно глядел куда-то вперед. Железный исполин походил на умирающего мамонта, весь корпус, будто шерстью, был облеплен ржавчиной, а с боков вывихнутыми суставами торчали шланги.
– Голубок ты мой! Дай я тебя расцелую! – радостно закричал Порох, обхватив смутившегося юродивого за плечи.
– Наука, – вполголоса обратился к главарю Бугай. Вид у бойца был напряженный. – Как быстро эта махина наберет хорошую скорость?
– Минут за десять-пятнадцать.
– Выходит, всё это время нам надо будет отбиваться от трупаков. – Бугай сплюнул под ноги. – Значит, так, Радио, Алик, дуйте ко мне. Будем отстреливаться, как ковбои на лошадях от индейцев. Экономим патроны, стреляем одиночными. Косим только тех, кто полезет на паровоз. Главное, продержаться пятнадцать минут, потом наберем скорость, и они нас уже не догонят.
– Пятнадцать минут? – переспросил Радио. Тенью в глазах промелькнуло сомнение.
– Может, и все двадцать, – осадил его Бугай, сверля взглядом. – Скажу, и час будешь!
– Дык патроны… – начал Радио. Но тут же получил хорошую затрещину.
– Отставить разговорчики!
– Пятнадцать так пятнадцать, – вяло пробубнил боец, потирая затылок.
– Тогда надо поспешить, – произнес Алик. – Еще две минуты – и зомбаки прорвут оборону. Слышишь, как беснуются? Будто поняли, что мы хотим удрать от них. У, твари!
– Порох, надо поторапливаться, – крикнул Бугай.
Главарь кивнул.
– Загружаемся и отчаливаем!
Уговаривать нас не пришлось. Мы заскочили на тепловоз, но радость спасения тут же сменилась огорчением – кабина тепловоза оказалась маленькой. Слишком маленькой.
– А ты что хотел? – улыбнулся Наука. – Тут место только для машиниста.
– А мы? – надулся Санька.
– Мы снаружи поедем, – ответил за ученого Бугай.
Глаза Саньки округлились.
– Не переживай, нам только от нелюдей оторваться, – успокоил его я.
– Постойте! – Паренек соскочил с тепловоза, промчался через весь бокс к слесарному столу, схватил оттуда фомку и запрыгнул обратно. Неумело крутанув в руках свое новое оружие и едва не залепив им себе в лоб, гордо произнес: – Отбиваться буду!
Наука усмехнулся, а я подумал, что идея вполне себе неплохая, таким ломиком легко можно в случае чего проломить голову. Взгляд пробежался по столам ремонтного бокса. Долго искать не пришлось. Обратно на помост я заскочил уже с увесистым разводным ключом и небольшой кувалдочкой с длинной удобной рукоятью.
– Что выбираешь? – обратился я к Науке. Тот скривился. – Лишним не будет! – Я всучил ему в руки ключ, сам закинул кувалду на плечо.
– Голубок! Давай скорее! – подгонял Порох, залезая на тепловоз. Схватившись за измазанный скользкой жирной смазкой поручень, выругался. – Подвиньтесь, кодла! Давай, парнишка, залазь. Крути рычажки, дави на педальки, поехали. Поспеши!
Голубь забрался в кабину машиниста. Кряхтя и по-собачьи фыркая, мальчишка начал жать на кнопки и вертеть рычаги. Со стороны эти действия походили на игры обезьяны с микроскопом. Уже не только Бугай стал сомневаться в том, что Голубь сможет сдвинуть с места железную махину.
– Ну? Ну? – торопил его Порох, поглядывая на дверь. Голубь что-то нечленораздельно мычал. – Бугай, ты как, готов?
– Готов.
– Давай, Голубок, давай, родимый! Если не поедим, то нас тут заживо сожрут!
В звуках работающего механизма ощущался какой-то сбой. Натужное уханье со стороны мотора не вселяло надежд.
Голубь рванул какой-то рычаг на себя, и тепловоз дернулся. Из-под колес раздался скрежет, от которого хорошо пробрало до самых костей, под ногами что-то зажужжало, потом глухо бабахнуло, поезд медленно тронулся. Мы даже не сразу сообразили, что машина поехала. Когда колеса стукнули, проехав платформу, Порох недоверчиво спросил:
– Едем?
– Едем, – кивнул Голубь, улыбаясь своими лошадиными зубами.
– Едем! – запрокинув голову, Порох искренне, от души, рассмеялся. – Едем!
– Радио, Алик! Готовсь! – крикнул Бугай. – Эй, Голубь! Разгоняй свой паровоз!
– Там же дверь, – испуганно сказал машинист.
– Тарань ее, не время для вежливости!
Тепловоз протащился до ворот, въехал в шкафы, которыми мы завалили проход. Те от мощного напора смялись, наполняя бокс жутким скрежетом. Следом затрещали деревянные балки двери. Из щелей тут же показались синюшные руки покойников.
– Поднажми! – крикнул Бугай, приготовившись к стрельбе.
Поезд уперся в дверь. Хрустнули горизонтальные балки, одна из щепок, размером с ладонь, со свистом пролетела мимо меня. В образовавшуюся дырку просунулась голова мертвеца. Санька вскрикнул, отступая назад. Радио пустил две пули в сторону твари, за что получил от Бугая нагоняй.
Противостояние ворот и поезда было долгим. В гнетущем молчании мы наблюдали, как тепловоз медленно и неотвратимо побеждает ограждение, а в образовавшиеся дыры всё лезут и лезут мертвецы. В какой-то момент дерево затрещало, дверь сорвало с петель, и она повалилась на поджидающую нас толпу покойников. Локомотив пополз по рельсам, вылезая из своего многолетнего укрытия на божий свет. В лицо ударил освежающий поток морозного воздуха. Подминаемые колесами, покойники захрустели, словно саранча под сапогами.
Открывшаяся снаружи картина нас неприятно поразила. Ожившие мертвецы – сотни оживших мертвецов! – терпеливо поджидали нас, и теперь, когда добыча сама вышла из своего укрытия, с голодным урчанием начали остервенело наползать на тепловоз.
– Стрелять только по тем, кто… – Бугай не успел договорить. Один зомби, вскарабкавшись по спинам сотоварищей, запрыгнул на узкую площадку тепловоза и бросился на бойца. Выстрел размозжил голову мертвеца, как тыкву, ударная волна откинула покойника в сторону. – Экономить патроны! – только и смог сказать Бугай, выискивая взглядом очередного врага.
Мертвецы лезли всем скопом, цепляясь друг за друга, порой мешая самим себе, словно слепые грешники в аду, которым спустили с небес паутинку надежды на вызволение из царства тьмы.
Изрыгая проклятия, на другой стороне локомотива с нападавшими трупами боролся Санька. Один из зомби висел, уцепившись за поручни, отчаянно извивался, клацал зубами и верещал после каждого Санькиного удара фомкой. Под градом атак у покойника хрустели синюшные пальцы, но разжимать он их не собирался.
Я только и успел глянуть в его сторону, как сразу же прямо на меня поползли два мертвяка. Удар кувалдой сбил обоих с ног, покойники повалились на помост, но тут же поднялись, как неваляшки. Второй свой удар я обрушил сверху вниз, разрубая одного из мертвецов пополам. В утробе покойника забулькало, он осел и, стаскиваемый руками сотней других тварей, исчез под колесами локомотива. Второго мертвеца этот урок ничему не научил, и он отправился следом за своим собратом.
Краем глаза я увидел, что Наука тоже борется с подступающей нечистью. Ученый лупил разводным ключом тело ожившего мертвеца так, что свист стоял!
– Сзади! – коротко крикнул мне Бугай. Я успел обернуться – пуля срезала половину лица зомбака, и он завалился на спину. Кивком головы я отблагодарил бойца, предупредившего меня об опасности.
Твари шли нескончаемым потоком. Клацанье их челюстей и скрежет ногтей по обшивке локомотива заглушали шум двигателя. Перемалываемые колесами поезда, они продолжали лезть и, даже разрубленные надвое, цеплялись зубами за части тепловоза, надеясь добраться до столь желанного человеческого мяса.
– Давай, Голубь! Подбрасывай угля! Или что там у тебя кушает эта железяка? – подгонял мальчишку Порох, отстреливаясь. Голубь, завидев покойников, весь побелел, вжался в угол и лишь изредка давил на какие-то кнопки, вытирая зеленые пузыри соплей с носа. Порох не унимался: – Да что он у тебя как черепаха ползет-то, ей-богу?! Радио! Радио!
– Что? – отозвался боец, шпигуя очередного мертвеца свинцом.
– Давай гранатку! У тебя же осталась одна?
– Осталась! Сейчас!
Радио извлек из наручного кармана снаряд, выдернул чеку и с криком «берегись!» швырнул в толпу зомби. Раздался хлопок, мертвецов расшвыряло в стороны, что на какое-то время задержало общий поток погони.
– Так вам, гады! – довольно процедил Радио, перезаряжая автомат. – Долго еще скорость набирать будем?
Ему не ответили – начала подступать новая волна покойников. Быстро вытерев взмокшие руки о штаны, я перехватил удобнее кувалду, приготовившись вновь отбивать атаку. Тепловоз заметно набрал скорость, бодро стуча на стыках рельс колесами, но все равно этого еще было недостаточно – зомби успевали зацепиться за поручни, а самые резвые мертвецы – запрыгнуть на платформу.
– Наука, осторожнее! – раздался Санькин голос.
Я обернулся. Упустив момент, ученый оказался в западне, окруженный с двух сторон черными тварями. Они тянули к нему свои руки, готовые схватить жертву и разорвать в клочья. Одного мертвеца я вырубил мощным ударом в темя. Второго – того, что был на другой стороне прохода, – обезглавил Санька. Наука лишь энергично закивал головой, не в силах что-либо произнести.
– Не зевай! – кинул ему я, возвращаясь на исходную позицию.
Махать кувалдой, хоть и небольшой, было тяжело. Вскоре предательски заныли плечи, но я не мог себе позволить отдохнуть ни секунды. Твари наползали стаями, и только мы отбивались от одних зомби, как на смену им тут же вставали другие. В какой-то момент мне показалось, что мы так и погибнем на этом плетущемся паровозе, обглоданные до костей ожившими мертвецами, и будем катиться, словно на корабле-призраке, до тех пор, пока у тепловоза не кончится горючее. Станем очередной байкой Пади, которую будут травить у костра подвыпившие сталкеры. Поезд-призрак с мертвым экипажем.
Чавканье молота сократилось. Погрузившись глубоко в себя, дав полную волю грубой силе, я понял это не сразу. Выстрелов тоже стало заметно меньше. Радостный клич Радио прояснил ситуацию:
– Набираем скорость! Не могут догнать твари! Выкусите!
Я глянул за борт и с радостью отметил, что основной поток оживших мертвецов остался далеко позади. Лишь единицы, самые прыткие, продолжали погоню. Их косили пули Радио и Алика.
Только теперь, выпустив из рук кувалду, я понял, как сильно устал. Нестерпимо болела спина, мышцы на руках набухли и горели. Каждый вздох ощущался как глоток расплавленного железа. Я присел на корточки и позволил себе передохнуть и отдышаться.
Звук разбитого стекла подпортил всю радость победного отдыха. Раздался голос Голубя:
–
Из разбитого окна кабины, через которое забрался первый покойник, уже лезли другие. Вовремя подбежавший Радио осадил их точными выстрелами в головы.
– Откуда они тут?! – закричал Порох, отправляя вдогонку еще пару пуль.
– С другой стороны поезда, – бросил я, хватая кувалду и протискиваясь в узкий проход.
– Какого дьявола! Там же Алик! Почему не следит?! Болван!
Я уже не слушал ругань главаря – не до него было. Следом за мной к кабине машиниста подоспел Бугай. Решительный взгляд вкупе с поднятым автоматом красноречиво говорили о том, как боец намеревался разрешить внезапно возникшую проблему. Надо было помешать сделать ему это.
Невероятная, почти кошачья гибкость мертвеца не давала возможности прицельно выстрелить, и Бугай злобно выругался. Голубь вопил, отбиваясь от твари, отчаянно скреб каблуками ботинок по полу, пытаясь закатиться под пульт управления. Но сдвинуться у него не получилось даже на сантиметр. Мертвец пригвоздил его к полу ногами, сам взгромоздился верхом, пытаясь дотянуться до горла бедного мальчишки.
Удерживая покойника на вытянутых руках и не давая тому приблизиться, Голубь невнятно, выплевывая ошметки слов, промычал:
– Помогите! Помогите мне!
Я успел поймать отчаянный взгляд его блеклых глаз. Бугай поднял автомат, но я тут же перехватил оружие.
– Нет! Ты можешь попасть в Голубя!
– Да пусть издохнет вместе с этой тварью!
Объяснять ему то, что Голубь – единственный из всех нас, кто умел водить тепловоз, не было времени. Силой я опустил дуло автомата Бугая в пол и, выхватив у Саньки фомку, протиснулся в кабину.
Двух ударов хватило, чтобы привлечь к себе внимание, но не убить. Череп у этого мертвеца оказался крепче чугунного котелка, и проломить его никак не удавалось.
Да, за то короткое время, что я орудовал кувалдой, я привык к её весу и бил теперь фомкой с той же самой силой, не рассчитав более легкого веса.
Фомка утонула в голове мертвеца, тот захрипел, начал заваливаться на Голубя. Я выпустил из рук оружие, пытаясь помочь подняться плачущему парню, за что и поплатился. Нечисть вдруг снова ожила, по-собачьи зарычала и бросилась в новую атаку. В один рывок тварь схватила Голубя за ногу и потащила к себе. Парнишка завыл с новой силой, начал извиваться, но хватка покойника была крепкой, как медвежий капкан. Мертвец довольно заурчал, разинул пасть и отхватил хороший кусок с ноги бедняги. Тот взвизгнул, начал биться еще сильнее. Брызнула кровь, окропляя всю кабину крупными темными каплями. Голубь засеменил ногой, совсем по-девчачьи начал бить покойника ладошками по лицу. Тот, не обращая внимания на удары, деловито жевал мясо.
Выдернуть из пробитой головы покойника фомку оказалось делом сложным – железяка застряла в пробитой кости, да еще и мертвец недовольно клацал зубами почти у самых моих пальцев, давая понять, что так легко возвращать мое орудие не собирается. Я тоже сдаваться не планировал.
Наконец, ударом ноги в голову покойника мне удалось выбить из этой самой головы фомку, которая, звякнув, упала на пол. Бросок к ней – и еще один удар, с разворота, – черепушка зомби превратилась в тонкий блин. Мертвец тут же отпустил свою жертву и замер.
Голубь бросился прочь из кабины и едва не выпрыгнул из локомотива, но Радио успел его перехватить и двумя легкими шлепками по щекам привел в чувство.
Окончательно убедившись, что опасность миновала, мы повалились на пол и дали волю чувствам, матерясь как сапожники.
– Как там Голубь? – спросил Порох.
Наука тяжело вздохнул.
– Мучается, стонет. Ему бы обезболивающего какого…
– Ничего, потерпит.
– Недолго ему осталось.
Бандит спросил, переключаясь на другую тему:
– Куда эта дорога ведет?
– Километров тридцать огибает сопку, проходит через Загрузочную станцию, а дальше – через Блокпост, Предгорное и Тополя, к Старому Мосту.
– Мы назад едем, получается? – округлил глаза Порох. – Нам не надо назад!
– Пока еще не назад, – успокоил его Наука. – Обогнем сопку, вылезем на Загрузочной станции. Оттуда до завода рукой подать.
Порох почесал подбородок.
– Голубь до станции дотянет?
Ученый пожал плечами.
– Ладно, иди, лечи его. Возьми у Бугая аптечку. Только экономнее там, так, чтобы дотянул только до станции, а потом – пущай помирает! Не жалко!
– Леша, – позвал Наука. Я обернулся. – Поможешь?
Мы протиснулись в кабину машиниста, где лежал стонущий Голубь, начали осмотр. Рана у парня была жуткая – мертвец прогрыз ему на стопе сухожилия и разорвал мышцы. Наука тихо присвистнул.
По поручению Пороха подошел Бугай. Нехотя протянул аптечку.
– Чего с ним церемонишься? – пробурчал боец, выглядывая из-за наших спин. – Кость задета, резать надо!
– Чего ты резать собрался? – раздраженно сказал Наука. – Предоставь его лечение мне.
– Да больно нужно! Я бы с ним цацкаться не стал. Пулю в лоб – и за борт, на корм зверью.
Отвечать ему никто не стал. Мы, как могли, обработали раненую ногу и перевязали бинтами. Все это время Голубь держался молодцом, не кричал, лишь изредка постанывал и морщился, силясь не заплакать.
– Ничего, терпи! – успокаивал его я, пока Яков Михайлович заканчивал перевязку. – Все нормально будет.
– Что ты ему лепишь чушь всякую? Не будет ничего нормально, помрет он, – вновь начал Бугай. – Его ведь мертвечина тот укусил. А значит, зараза уже пошла гулять по крови. Убить надо ущербного, пока он в такую же тварь не превратился.
– Помолчал бы, – тихо сказал Наука.
– Не в моих правилах молчать, – Бугай сверкнул глазами. – Посмотрю я на тебя, как ты молчать будешь, когда он тебе голову откусывать будет. Убить его надо, пока не поздно.
Голубь, услышав слова бойца, забился в угол, начал шмыгать носом, потом и вовсе беззвучно заплакал.
– Чего ты пристаешь к нему?! – не вытерпел я, поднимаясь.
Бугай смерил меня злобным взглядом, но не ответил. За него это сделал подошедший Порох. Глаза у бандита блестели, глядя куда-то сквозь нас, речь сбивалась, а от самого него пахло травой отца Марка.
– Да у него просто у самого братец такой дебил был. Правда, Бугай? Такой же сумасшедший. Ну, расскажи нам, не стесняйся.
Боец молниеносно повернул голову в сторону Пороха, оскалился, словно бешеный пес.
– Да пошел… – начал он, но смолчал. Тихо добавил: – Не лезь не в свое дело.
Порох, довольный реакцией Бугая, продолжил:
– Младшой у него тоже дуриком был. За ним же ведь и уход особый нужен, больше внимания родительского. Тебе, видимо, мало что перепадало. Вот ты и психуешь. Травма детства.
– Послушай! – Бугай схватил Пороха за шкирку. – Не начинай! Я ведь могу…
– Что? – спросил главарь. – Что ты можешь? Убить меня? – Он злобно рассмеялся. – Даже пальцем не тронешь! Слишком быстро забывается хорошее, Бугай. Вспомни, как я спас тебя, оборванца сопливого. Я, никто другой, я, слышишь?
Жилы на шее Бугая напряглись, как канаты, он отпустил Пороха и, резко развернувшись на каблуках, быстро ушел в конец локомотива.
Бандит ухмыльнулся.
– Ишь, ретивый какой! Совсем страх потерял! – потом, желая сменить тему разговора, обратился к Голубю. – Мертвой хваткой тебя этот трупак схватил тогда в кабине. Ногу прокусил? Но это ничего, до свадьбы заживет.
Мы помогли раненому устроиться удобнее, подложили под голову свернутую в рулон куртку, которую нашли тут же, под сиденьем. В глаза бросилась висящая под потолком кабины машиниста черная коробочка размером с сигаретную пачку. Рация.
– Наука, – махнул я ему рукой. – Настроить сможешь? На волну убежища Вознесенского.
– Можно попробовать, только диапазон нужен, на котором они вещают.
Я обернулся к Пороху. Тот демонстративно отвел глаза в сторону.
– Время выходить на связь, – напомнил я. – Иначе сделка отменяется.
Бандит неприятно клацнул клешней и с явной неохотой спросил:
– Что надо?
– Частоту выхода радиосвязи, – тут же ответил Наука, пробираясь ближе к рации.
Порох назвал.
Ученый долго крутил ручки, дергал и соединял друг с другом проводки, вслушиваясь в радиопомехи. Потом торжественно объявил:
– Вроде получилось!
– Дай сюда! – Порох выдернул рацию из рук Науки. – Хмель, ответь! Хмель, это Порох, ответь! Хмель, где ты там? Опять спите все? Хмель! Наука, ты точно настроил? Молчит чего-то.
– Всё точно, – ответил тот, переводя взгляд на меня.
– Хмель! Где ты там? Ответь! Слышишь меня?
Нет ответа.
– Может, из укрытия вышли? – робко предположил ученый.
– А бес их знает! – Порох вновь попытался выйти на связь. Без результата. Вместо живых голосов из динамика слышалось лишь хриплое шипение.
– В любом случае это ничего не меняет, – наконец холодно произнес Порох. – Никаких приказов я не отдавал, и то, что они не выходят на связь, уже не моя проблема. Могу сказать тебе, что без моего ведома крошить заложников они не будут.
– Если… – начал я. Но бандит меня опередил:
– Если что-то произойдет там без моего ведома, я лично им печень руками вырву!
– Товарищ капитан, – простонал вдруг пришедший в себя Голубь. Порох, услышав такое необычное обращение к нему, довольно зажмурился, как объевшийся сметаны кот. Но улыбка медленно сползла с губ, как только парень продолжил: – Товарищ капитан, вы обещали птиц. Мне. Когда я вас прокачу. На поезде. Много птиц обещали. Дайте мне их. Много голубей. Они все мои. Мы договаривались. С вами.
Далеко позади злорадно рассмеялся Бугай. Порох вновь улыбнулся. Улыбка получилась натянутой. Ответил:
– Договаривались – значит дадим. Еще просто время не пришло. Ты нас до станции довези, а там…
– Нет. – Вдруг жестко отрезал Голубь. По его белому, как простыня, лицу покатились крупные капли пота. – Мне нужны голуби. Мы договорились. Вы обмануть хотите. Меня. Все хотят обмануть меня. Всегда.
Тело мальчишки начало биться в конвульсиях. Он шумно засопел, глаза закатились, а изо рта пошла пена.
– Чего это с ним? – спросил Порох, отступая назад.
– Припадок! – Наука подскочил к Голубю, закинул ему голову набок, чтобы тот не захлебнулся.
– Началось превращение! – прошептал подоспевший Бугай, но так, чтоб все услышали. И с некоторой долей ликования добавил: – Сейчас всем места мало будет!
Сначала я тоже подумал, что Голубь превратится в жуткую тварь и бросится на нас. Но тот, успокоившись, сквозь всхлипы простонал:
– Нарушили обещание! Нарушили!
– Послушай…
– Всегда обманывают. Всегда! Обманывать нельзя! Это все знают. Нельзя.
Тело Голубя вновь выгнулось, начало извиваться, словно пытаясь высвободить что-то внутри себя. Его адский танец заставил всех невольно отступить назад.
–
– Почему так быстро происходит превращение? – спросил я у Науки, пытаясь удержать вдруг ставшие каменными руки бившегося в припадке юродивого. – Ты же говорил, что для этого необходимо не меньше…
Внезапно болезный машинист одним движением откинул меня в сторону, на пульт управления. Следом отправил ученого.
– Голубь, ты чего? Не дури! – Видя, что парнишка направляется к нему, Порох попятился, судорожно рыская руками в поисках выхода. – Не дури! Будет тебе обещанное. И голуби с воробьями! И курицы с фазанами! Ты только успокойся!
Вряд ли парень вообще что-то слышал. Отплевывая густую черную слизь, он шел вперед, даже не замечая, как хрустят сломанные кости его ноги.
– У безумцев и болезни неправильно протекают! – крикнул подбежавший на выручку Бугай, поднимая автомат. Но Голубь выбил оружие из рук бойца с такой силой, что оно со звоном отлетело в лобовое окно, пробило толстое стекло и исчезло за бортом поезда.
Бугай не успел даже понять, что произошло, как тут же оказался на полу. Хлесткий удар руки, наотмашь, словно плетью, вырубил верзилу. Следующее, что сделал Голубь, заставило нас похолодеть от ужаса.
– Нельзя обманывать! – прошипел мальчишка гортанным булькающим голосом и достал из-за пояса нож.
Тут же перед глазами возник образ обглоданного скелета, найденного мной в ремонтном боксе.
Наука тоже быстро всё понял, и теперь, до смерти напуганный, пытался вылезти из кабины машиниста через пробитое автоматом лобовое окно.
–
Моя попытка выбить нож из его рук окончилась весьма плачевно – одуревший от ярости, парень схватил меня свободной рукой за ворот и вышвырнул из кабины. К сожалению, я не встретил на своем пути никаких преград, которые остановили бы мой полет, поэтому отправился прямиком за борт.
Если бы не перила, за которые я успел схватиться, то жизнь моя оборвалась бы самым трагичным образом – меня просто-напросто перемололо бы колесами тепловоза. А так, зависая над грохочущими механизмами поезда и слушая их жуткий звенящий стук, я понимал: остался еще маленький шанс на спасение. Вот только шанс этот с каждой секундной становился все более призрачным – после кувалды руки едва держали вес моего тела.
Попытка подтянуться привела к тому, что моя права ладонь соскользнула с заледеневшего металла, и я остался висеть на одной руке.
– Сань… – попытался крикнуть я, но не смог – понял, что если произнесу хоть слово, то растрачу остатки сил и просто сорвусь вниз.
Мышцы пронзила острая боль, я подумал, что в меня попала шальная пуля, хотя выстрелов слышно не было. Судорога. Вот что стало причиной боли. «Как же больно! Словно мышцы шилом пронзает! О-х-х!»
Дикий страх черным сгустком засел в сердце. Я вдруг отчетливо представил, как меня размалывает и пережевывает в кровавую кашицу чудовищный зверь, которого мы так беспечно оживили. Меня передернуло. «Нет. Рано хоронить себя. Надо действовать».
Лихорадочно хватая ртом маслянистый холодный воздух, я нащупал кончиком ботинка маленький выступ. В безумном желании спасти собственную жизнь я даже готов был пожертвовать ногой, которую легко могло намотать на движущиеся детали поезда, как в детстве иногда наматывало штанину на велосипедную цепь.
К счастью, этого не произошло. Ощутив точку опоры, я рванул вверх.
Дальше произошли сразу три вещи. Нога предательски соскочила с выступа, отчего я, до искр из глаз, ударился коленкой об дугообразную чугунную железяку и потерял равновесие. Тело повело вбок, и левая рука, на которой я висел, не выдержав, соскользнула, продолжая по инерции вместо перил сжимать пустоту. Грохот колес в этот момент превратился в оглушающий апокалиптический набат, возвещающий о моей скорой кончине, и я невольно вскрикнул.
Гореть бы мне уже в аду, если б не жажда жизни. Сделав рывок, я все же успел схватиться за перила другой рукой и вновь беспомощно повис. Не медля ни секунды, я сразу повторил свой маневр – выступ-нога-рывок – и схватился уже обеими руками за перила.
Подоспел Санька. Он помог мне забраться на площадку и зачастил:
– Там Голубь совсем с ума сошел! Он Алика ранил! С ножом прыгал на всех. Он в такого же мертвеца ожившего превращается, как те, которые за нами гнались.
– Где сейчас он?
– Его Бугай подстрелил.
– Что?! – Я бросился к кабине машиниста.
Посреди пола лежал развороченный пулями Голубь. Сложно было определить, на спине он лежал или же завалился ничком – до того было обезображено тело. Сплошное кровавое месиво. Рядом, весьма довольный результатом, стоял Бугай.
– Какого рожна ты натворил?! – закричал я. Взгляд упал на панель управления, и поток ругательств застрял в горле. – Да чтоб тебя! Зачем надо было пульт-то обстреливать?! Мы же теперь поезд остановить не сможем!
– Остановим как-нибудь, – отмахнулся Бугай.
– М-да, – протянул Алик. – Наука прав. Зря ты, Бугай, Голубя покрошил. Да еще и пульт управления испортил.
– Какие будут предложения? – спросил Порох.
Почесав затылок, Бугай предложил:
– Прыгать будем.
– Прыгать?! – взбунтовался Наука. – Поезд набрал максимальную скорость, через три сотни метров будет спуск, мы еще быстрее поедем. Железную дорогу прокладывали через горы, кругом скальник и камни. Мы же шеи себе переломаем!
– Чё ты бастуешь тут? – ощерился Бугай. – Рот закрой.
– Ладно уж, чего теперь, обратно не воротишь, – утихомирил всех Порох. – Давайте думать, как выпутываться из ситуации. Наука, рисуй дорогу, будем соображать.
Беззвучно шевеля губами, ученый поднял с пола ржавый гвоздь, прочертил на стене извилистую линию.
– Вот здесь мы, – он указал гвоздем на начало линии. – Вот отсюда и досюда дорога проходит через сплошной скальник – там камни под снегом, если прыгнем, убьемся. На этом же отрезке находится Загрузочная станция, на которой нам надо бы выйти. Соответственно, сделать этого мы не сможем.
– Постой, так это уже скоро будет! – всполошился Порох.
– Да, скоро.
– Дьявол! – Бандит со всей силы ударил по развороченному пульту управления, отчего тот издал агонизирующий писк и выплюнул сноп искр. – А дальше что идет, после станции?
– Дальше, километров через пять, речка параллельно линии проходит. Можно там попробовать спрыгнуть. Самый оптимальный вариант. Намокнем, но хоть не разобьемся.
– Замерзнем же! – вклинился в разговор Бугай. – Холодина стоит!
– Костер разведем, согреемся, обсушимся, – сказал Наука. – Это решаемый вопрос. Других вариантов просто нет. Дальше Предгорное идет, поселок-призрак. Слезть там – верная погибель: троглодиты съедят или в одной из бесчисленных аномалий пропадем. А потом уже и Старый Мост начинается, который, если кто не в курсе, давно разрушен. Так что конечная остановка у этого поезда – пропасть.
Последнее слово, словно волшебное заклинание, заставило всех застыть на месте. В дрожащем от стука колес воздухе повисло напряжение.
– Ты когда-нибудь головой соображаешь? – злобно проворчал Порох, обращаясь к Бугаю. – Или только задницей?
– Времени не было разбираться, куда стрелять, куда не стрелять! – пробасил тот. – Этот придурок тут чуть всех со своим ножичком не положил! Алика зацепил. Ты как, кстати? – повернулся он к товарищу.
Тот, обхватив порезанную руку, с которой капала темная кровь, кивнул.
– Нормально. Жить буду. Перевязать бы чем-нибудь.
Бугай тут же нашелся что ответь:
– У Голубя бинт можно попросить, которым вот эти вот чудаки на букву «м» его врачевали. Говорил же: мочить его надо, придурка этого, а не нянчиться как с маленьким.
– Бугай… – начал Порох, но тот, ко всеобщему удивлению, грубо перебил главаря:
– Замолчи. Если хочешь опять по моему прошлому потоптаться грязными сапогами, то лучше не надо. Ты всё равно мало что знаешь. Да, был у меня такой же братец – имбецил. Однажды у братишки что-то в голове заклинило, и он домой принес – уж не знаю как! – детеныша химеры, который благополучно сожрал сначала мамку с отцом, а потом и самого братца.
Порох долго не отвечал, сверля взглядом Бугая. Тот, в свою очередь, не уступал и также буравил главаря глазами. Оба едва не искрили от злости.
– Голос у тебя, Бугай, прорезался? – ледяным тоном произнес Порох, вытаскивая из кобуры пистолет. – Взрослым стал? Небось, на моё место метишь?
– Слишком много вопросов, Порох. Мне твое место ни к чему. А про голос и возраст – это уж не мне решать, но молчать в тряпочку я не буду.
– Ну-ну. Ты думал, я идиот? Думал, не знаю я, что с тобой Фараон говорил, – еще тогда, когда Наука нам про Завод этот гребаный не поведал? – Бандит оскалился. – Небось, обо мне говорили? Как старого дядьку Пороха убрать да тебя вместо него поставить? Преемственность поколений. Ты парень видный, толковый. А я так, оторви и выкинь, старый уже, списывать пора. Но нет! Заблуждаетесь! Оба заблуждаетесь! Я пес хоть и старый, но еще с зубами, – если надо, и тебе, и Фараону этому глотки перегрызть сумею.
– Ты несешь чушь, – спокойно ответил Бугай. Было видно, что боец уже взял себя в руки и пытается завершить бессмысленный разговор. – Говорили мы с Фараоном о другом. Про сталкеров говорили – Фараон хотел кое-кого под себя подмять, чтобы наладить поставку артефактов. Расспрашивал, кого можно прессануть, с кем договориться. Вот и все. А твои домыслы …
– Врешь! – взвизгнул Порох. – Меня хотели подвинуть! Убрать хотели! Ублюдки!
Ноздри Бугая начали раздуваться, он сжал кулаки и прошипел:
– Убирать тебя никто не собирался. Ты сам умудрился подставиться. И других тоже подставить. Заметь, я вместе с тобой по разным гиблым местам шарюсь, не отсиживаюсь в стороне, за спины не прячусь, все дерьмо из одного корыта хлебаем. Хорвата и Шпика благодаря тебе потеряли. А все из-за чего? Напомнить? Давай напомню, если позабыл, ведь ты же мог позабыть, потому что наркоманишь уже в открытую! Это все произошло просто потому, что кому-то еще больше власти захотелось. Мозги себе решил прокачать? Чтоб людьми управлять можно было? И что в итоге? В Тополях холопы восстали, Фараон смертный приговор нам прописал, а мы на поезде едем к обрыву! Прелестно! Мать твою…
Не дослушав, Порох схватил Бугая за шиворот, тряхнул так, что у того клацнули челюсти. Боец попытался вырваться, но завяз в расставленных для подножки ногах Пороха, и оба с грохотом повалились на пол. Завязалась молчаливая борьба, разнимать которую ни у кого не было никакого желания. Бугай схватил одной рукой главаря за запястье руки, в которой находился пистолет, второй – вцепился в уродливую клешню, не давая ей добраться до своего лица.
Радио и Алик перебрасывались многозначительными взглядами, не решаясь вмешаться.
За них это сделал Голубь.
Стрелял Бугай в него, видимо, без разбору, веером, не целясь. Как следует нашпиговав парня свинцом, боец не удосужился проверить его голову – единственное уязвимое место оживших мертвецов.
Жутко стрекоча, Голубь внезапно ожил, одним быстрым движением поднялся на ноги и попытался схватить дерущихся. У тех хватило ума закончить свои разборки и начать отбиваться. Бугай ударом ноги оттолкнул подступающего мертвеца назад, а Порох прицельно высадил Голубю в голову весь магазин пистолета. Мертвый мальчишка захрипел и повалился на пол.
– Ладно, позже договорим, – отдышавшись, сказал Порох.
Бугай кивнул.
– Обязательно.
– Ну что, Наука, когда там твоя река появится? – перевел тему разговора главарь.
– Скоро, – ответил ученый, вглядываясь в горизонт. – Уже скоро. Поэтому надо готовиться.
Но скоро мы поняли, что просто так, легко, как об этом говорил Наука, выпрыгнуть из поезда в речку и остаться в живых после этого нам вряд ли удастся.
Ломаная линия горизонта напоминала челюсть истлевшего трупа, из которой частично выпали зубы. Осколки скал, хищно торчащие из снега, редкие, заметенные снегом, кусты полыни да жуткое ощущение одиночества – и больше ничего на всем белом свете.
Но постепенно скудный пейзаж начал меняться – из-за скалистого холма, петляя, выползла горная река. Она то сходилась почти вплотную с железной дорогой, грозя в скором времени её размыть, то резко убегала прочь, почти к самому горизонту, словно играя в догонялки.
– Наука, да ты шутник! – процедил сквозь зубы Порох, глядя, как река неистово бьется о прибрежные камни. – Только прыгнем – сразу ко дну пойдем!
Тот не нашелся, что ответить.
– Выбора другого нет! – ответил я за ученого. – Надо прыгать, иначе разобьемся на Старом Мосту.
– Вам, ребятки, бояться-то нечего, такие, как вы, не тонут! – Порох сипло рассмеялся. – А я вот за свою шкуру переживаю. Ладно уж, готовьтесь, – дал он вялую отмашку. – Будем прыгать.
Бандит повернулся ко мне.
– Связывать мы вас на этот раз не будем. – Он внимательно проследил за моей реакцией на сказанное. Не заметив ничего подозрительного, продолжил: – Но это не значит, что вы можете выкидывать какие-то фокусы. Понятно выражаюсь?
– Куда уж понятнее, – ответил я.
– А вот и станция на подходе, – крикнул Наука, указывая пальцем вперед. – Река севернее неё уходит, потом, километра через четыре, начинает сближаться с рельсовой дорогой. Там и поток меньше, чем здесь, – безопаснее будет.
Все выглянули наружу.
Поезд пронесся мимо ветхих заброшенных строений, обогнул заросшие бурьяном и засыпанные снегом бетонные плиты, некогда бывшие складами.
– Может, все-таки здесь спрыгнем? – предложил Алик, выискивая взглядом безопасное место.
Наука остановил его бессмысленные поиски, указав на рассыпанную вдоль всей платформы станции ржавую арматуру, остатки сигнальных столбов и колотых кирпичей.
– Хочешь рискнуть?
Алик замотал головой.
– Я бы вообще не советовал тут шуметь, – понизив голос, произнес я.
– А что так? – округлил глаза Санька.
– Во-он там, – указал я на дальние строения. Там, в остовах старых проржавевших вагонов, размещенных аккуратным рядком вдоль отходящей ветки дороги, мелькали черные тени.
– Мутанты? – спросил Бугай, вглядываясь вдаль. – Черт, не видно ничего!
– Не знаю, но надо быть начеку.
Даже сквозь шум колес локомотива мы отчетливо слышали чьи-то визгливые голоса и ритмичные грохочущие удары, словно кто-то бил камнем по железному листу.
– Дикари, наверное, – предположил Алик. – Боятся подойти.
– А может, опять мертвецы? – с плохо скрываемым страхом спросил Радио.
– Вряд ли. Те прут напролом. А эти, ишь, затаились, издали наблюдают.
– Может, эберманы? Или тиирмены? – спросил Бугай.
– Да хоть чукчи! – раздраженно буркнул Порох. – Лишь бы на нас не нападали.
Главарь ушел в конец локомотива, где долго рассматривал местные хмурые пейзажи в прицел автомата.
– Леша, – шепнул за моей спиной Наука. Я хотел обернуться, но он подал знак не двигаться. – Леша, тогда, когда вы с Валей у меня дома были, ты говорил, что в Блокпост путь держите?
Я кивнул.
– Там у тебя знакомые есть?
– Ну да.
– Отлично! У меня есть план.
Я не удержался – оглянулся. Наука хитро подмигнул. Прошептал:
– План побега.
– Какой?
– Понимаешь, ситуация начала выходить из-под контроля… – неопределенно ответил он.
– Не совсем тебя понимаю, – честно признался я. То, что мы оказались в одной упряжке с Порохом, изначально не предполагало ничего хорошего.
– Потом расскажу, – отмахнулся ученый, заметив, как к нам приближается главарь бандитов.
Я лишь пожал плечами. Из головы не выходило одно: «Из убежища не вышли на связь. Что-то произошло? Морглоды прорвали оборону?»
– На счет «три» прыгаем по очереди! – раздавал последние указания Порох. – Не задерживаемся! Первыми идут наши многоуважаемые друзья, потом Радио и Алик. Мы с Бугаем замыкаем цепочку! Как только окажетесь в воде – гребите к берегу! Иначе замерзнете и утонете. Всем всё понятно? Тогда пошли! Раз… два… ТРИ!..
Я полетел следом за Наукой, даже не успев закричать. Перекувыркнулся в воздухе, пытаясь войти в воду ногами. Не получилось. Больно шлепнулся спиной. Уже под водой получил удар в голову – Санька умудрился нырнуть в тоже место, что и я. Вошел парень удачно – вперед ногами, аккурат в мою макушку.
От лютого холода мгновенно схватило легкие, а в кровь ударил адреналин, заставляя все тело лихорадочно биться в припадке.
С трудом унимая панику, я позволил себе расслабиться и опуститься ко дну. Днище было устлано камнями, чему я весьма сильно обрадовался. Не хотелось бы сгинуть в илистой жиже и лет эдак через сто превратиться в кусок торфа, который какие-нибудь бродяги-сталкеры будут ломать, чтобы погреться у костра.
Едва ноги коснулись каменистой поверхности, как что-то шероховатое проехалось по лодыжке, крепко обвило ногу и потянуло.
Я чуть не закричал, но вовремя опомнился. Нагнулся, пытаясь разглядеть в мутной воде, за что зацепилась нога. Сквозь зеленоватую дымку проступили кольцеобразные силуэты. Они извивались, поднимая со дна песчинки и мелкие камешки. «Какая-то живность. Этого еще не хватало!»
А потом появилась и сама голова неведомого речного гада – вытянутая рыбья морда с акульей пастью, утыканной острыми зубами. «Твою мать! Что еще за невидаль такая?!»
Чувствуя, как мозги начинают плохо соображать от недостатка кислорода, а легкие и горло словно наполняются битым стеклом, я из последних сил рванулся вверх, на поверхность, туда, где мутным маревом виднелся спасительный свет. Но тщетно. Водяной гад своим щупальцем крепко держал мою ногу, тянул вниз.
В толще воды звуки сильно искажались, но я отчетливо слышал злорадный стрекот речной твари. Почти теряя сознание, онемевшими руками я вытащил пистолет, который тайно вручил мне Бугай в тоннеле, и наугад пальнул.
Я задыхался. Из-за спазмов жадно пытался хватануть ртом хоть немного воздуха, но впускал в легкие лишь ледяную воду. Внутри все скрутило колючей проволокой, меня начало выворачивать. «Боже, дышать! Только один вздох!» Но пробивающая сквозь толщу воды небесная белизна лишь плавно подрагивала, как флаг на слабом сквозняке, не в силах мне хоть как-то помочь.
Выстрел был только один. Я это понял по слабой отдаче. А потом пистолет заклинило. Судорожные нажатия на спусковой крючок не вызывали никакой реакции, оружие молчало.
Сквозь панику, сквозь осознание неминуемой смерти, сквозь боль и тьму я вдруг почувствовал, что хватка зверя ослабла. Я дернул ногу, и она оказалась свободной. Щупальце водяной твари сползло до лодыжки, а потом и вовсе разомкнуло свои смертельные объятия.
Сил грести наверх не осталось. Я содрогнулся, пытаясь всплыть, но камнем канул в бездну холодной реки.
Еще какое-то время я пытался оттолкнуться от камня, но потом потерял сознание, погрузившись в темноту.
Умереть мне не дали. Чьи-то руки подхватили меня за волосы и потянули вверх. Я не сразу понял, что нахожусь на поверхности. Только третий мощный удар в грудь заставил меня с обжигающей болью выплеснуть из легких воду и судорожно вдохнуть. Кислород вошел в легкие, прокалывая нутро, будто тысячи мелких осколков. Колючий кашель полез наружу, а перед глазами всё поплыло.
– Дыши, главное, дыши! – кричал Наука мне под ухо, сам едва держась на плаву.
И я дышал. Дышал, как никогда еще не дышал, с неистовой жадностью, захлебываясь воздухом.
Наконец мы выползли на берег. Наука швырнул меня на землю, выбрался сам и тут же подскочил ко мне, пытаясь помочь. Я отверг его настойчивые попытки сделать мне искусственное дыхание и зашелся в диком кашле, исторгая из себя воду.
– Что это было там, под водой? – спросил я, как только совладал со своим телом.
– Гидра, – коротко ответил Наука. А потом чуть тише добавил: – Наш неудавшийся эксперимент, еще до «Спектра».
– Вы создали эту тварь?! – опешил я.
– Мы, – кивнул ученый. – Я же рассказывал тебе про желание людей сверху заиметь хороший аргумент в спорах с другими государствами. Но Гидра не с лучшей стороны показала себя, поэтому проект быстро закрыли.
– А ты заранее не мог предупредить нас об этом?
Тот потупил взор.
– Я и не знал, что она жива еще. Думал, сдохла давно. Эти твари в такой холодной воде не приживаются. А она, видимо, адаптировалась.
– Жить захочешь – и не такое стерпишь.
– Но ты ловко её срезал. Ты где, кстати, пистолет раздобыл?
– Теперь уже и неважно, все равно он утонул, – вздохнул я.
– Тут… тут я… помогите… – захлебываясь, позвал Санька. Он уже почти вылез на берег, но отяжелевшая от воды куртка тянула парня вниз.
Я забежал в воду, схватил его за рукав и потащил к берегу. Наука помог нам выбраться, и мы повалились на землю.
– Надо развести огонь, – стуча зубами от холода, проскрипел я. – Санька, нужны дрова. Наука, надо срочно организовать костер. Пойдемте искать сушняк.
На берег вылез запыхавшийся Радио, и я без всяких церемоний поволок его за собой. На его вопросительный взгляд я простучал зубами, как морзянкой:
– Дрова. Костер.
Боец быстро закивал головой.
Доставать тоненькие веточки кустарников из-под снега было бессмысленно. Санька еще повозился некоторое время около плешивого кустика, потом в сердцах выбросил с таким трудом добытую хворостинку и злобно произнес:
– Нужно придумать что-то другое.
Радио тоже особых результатов не достиг и принес лишь пару штакетин – трухлявых и для поддержания огня абсолютно непригодных.
– Хотя б-бы за-зажжем с п-помощью эт-того. Согреемся, – промычал он.
– Вон там, – сотрясаясь от лютого холода, сказал я. – Шпалы валяются. Давайте принесем их.
Мы бросились через железную дорогу к штабелю, устроенному метрах в трехстах от нашего нынешнего лагеря и укрытому плотным одеялом снега.
– Лишь бы не железобетонные! – с надеждой произнес Санька, забираясь на сугроб.
Мы глянули на парня и начали истерично смеяться, понимая, что если шпалы и в самом деле окажутся бетонными, то мы попросту замерзнем.
Но они, к всеобщей радости, оказались деревянными.
– Давай верхнюю! Санька, сталкивай! – засуетились все.
– Наука, давай бери с того края, я здесь возьму! – крикнул я, стаскивая тяжелый брус. – Санька, ты с Радио – вот эту хватайте. Далеко таскать не будем, расположимся рядом, чтобы дрова под рукой были.
Таскать шпалы – занятие, от которого уж точно согреешься. Пока разбили смерзшиеся в один кусок бруски и стащили четыре штуки вниз – вспотели.
Разжигать костер прямо на путях посчитали глупой затеей – дорога шла по возвышенности, которая продувалась сквозняком и хорошо просматривалась. Нас могли заметить звери… или люди. Поэтому мы спустились с пригорка вниз, в небольшую впадину под холмом, где нас никто не мог увидеть.
Выстукивая причудливые трели зубами, подошли Порох, Бугай и Алик. Видя наши довольные раскрасневшиеся лица, без особого энтузиазма начали нам помогать, но как только втянулись, почувствовали, как кипит в теле кровь, с двойным воодушевлением принялись за дело.
Костер сложили «колодцем»: две шпалы на земле, еще две – поверху, вдоль. В центр уложили штакетины, которые раздобыл Радио. С помощью зажигалки и пары десятков ругательств запалили дрова. Пританцовывая, словно дикари перед охотой, вокруг костра, начали ждать, когда тот разгорится.
Занявшееся пламя с охотой взялось за толстые брусья и уже через двадцать минут пожирало нижний ряд «колодца».
К утру просохла одежда. Хоть и воняло от неё креозотом, но всё же теперь она была сухой и держала тепло тела, что перевешивало её маленький «ароматный» недостаток. Я успел вздремнуть пару часов, поэтому чувствовал себя вполне сносно, ощущая, как многострадальное мое тело отзывается благодарностью за небольшой отдых.
Наука быстро определился с маршрутом, и мы выдвинулись на рассвете. Повезло с погодой. Потеплело, выглянуло солнце.
Первое время шли по железнодорожному пути. Потом, километра через три, найдя пологий спуск, прошли по нему, в сторону призрачных от грязно-белого утреннего тумана разрушенных строений. Этой дорогой я еще никогда не ходил, поэтому внимательно смотрел по сторонам, одновременно слушая прерывистые фразы нашего провожатого.
– Уже недолго осталось, – подбадривая нас, говорил Наука, выбираясь из очередного сугроба. – Возьмем чуток западнее, обойдем низину, там снега меньше.
– Эй, слышь?.. – начал возмущаться Порох, но ученый, предугадав его вопрос, тут же ответил:
– Так даже быстрее. Не волнуйся. Срежем пару километров. И идти легче будет.
Бандит одобрительно кивнул.
– Там деревенька стоит по пути…
Порох вновь нахмурил брови.
– Какая еще деревенька?
– Абсолютно безобидная, – поспешил успокоить его учёный. – Ни солдат, ни группировок – все свои. Колхозники. Блокпост называется. Они нас не тронут.
– Я сам кого хошь тронуть могу! – рассмеялся Порох. – Так трону, что мало не покажется.
Я едва заметно метнул взгляд на Науку. Тот быстро подмигнул в ответ.
– Блокпост? – задумчиво произнес главарь. – Знаю такую, ничего интересного. Ладно, пойдем через нее. Может, чего и перекусить удастся раздобыть.
Мы зашли в поселок, и первое, что бросилось в глаза, было запустение. Отталкивающий вид безлюдных улиц невольно заставил насторожиться. Блокпост являлся хоть и небольшим поселком, но народу тут всегда хватало: и торговцы артефактами, нудно рекламирующие дешевые безделушки, выдавая их за редчайшие ценности, и хмурые молчаливые кочевники, и простые работяги, ищущие быстрый заработок.
А теперь не было никого.
Знакомая улица стала какой-то чужой. Многие строения сохранились в своем первозданном обличье, но вид у них теперь был мрачный и явно нежилой. У дома слева двери были настежь открыты – в такой-то холод?! В хибаре справа были выбиты окна. Дым из труб не шел. И ни души.
– А почему нас не встречают? – произнес Радио, опасливо оглядываясь.
– Похоже, до нас тут уже кто-то побывал, – тихо ответил Бугай. – Кто-то, кто нам знаком.
– Мертвецы, – в один голос произнесли мы с Санькой и переглянулись.
– Они самые, – подтвердил Бугай, растирая покрасневший от холода нос. – Вот следы, к каждому дому ведут.
Я присмотрелся. Отпечатки ног – босых ног – и в самом деле виднелись на снегу. Шли плотным потоком, наступая друг другу на пятки, от дома к дому. Но мозаика все равно не складывалась в одну картину.
– Они никого не сожрали – крови нигде нет.
– Угу, – пробубнил боец, задумчиво почесывая подбородок. – И это странно. Радио, Алик, давайте вперед, на разведку.
Те нехотя повиновались. Мы остались ждать.
Парни обогнули улицу, вернулись ни с чем.
– Деревня пуста.
Эта фраза заставила меня покрыться холодным потом. Я ведь прекрасно знал, что совсем рядом стоит до боли знакомый домик, где живут мать и младший брат.
Невольно я рванул вперед. Но Порох резко остановил меня, крепко – так, что затрещали швы на куртке, – схватил за ворот клешней.
– Далеко собрался?!
«
Ни себе, ни Пороху я не ответил – просто не знал ответа. Словно онемел. Всей душой онемел. Ни звуков, ни мыслей.
И стоял бы я, как языческий идол, еще долго, если бы не Наука. Он шмыгнул ко мне, не шевеля губами, совсем тихо произнес над самым ухом:
– Слышал же – никого нет. Это не значит, что все мертвы. Не дергайся. Что-нибудь придумаем. Потом, позже.
Я нехотя кивнул. Мы двинули дальше.
Первые снежинки скатились с темного, затянутого грязными тучами неба именно в тот момент, когда мы миновали добрую половину деревни и вышли на центральную площадь. Когда-то – еще до Судного дня – это место звалось иначе. Еще осталось в людской памяти слово «элеватор», смысл которого уже начинал блекнуть, и мало кто мог теперь рассказать, что оно означает. А название, потеряв прежний смысл, так и закрепилось за этим местом, обозначая центр Блокпоста. Жители устраивали тут что-то вроде рыночной площади. Приходили поторговаться, необходимым запастись, себя показать, перепродать чего.
– А почему это место Блокпостом называют? – спросил Санька, беспечно озираясь по сторонам. Я вовремя успел отвести его в сторону от небольшой аномалии.
– Под ноги смотри, – буркнул я. – А Блокпостом поселок назвали… – улыбка невольно заиграла на губах. – Да была одна история. Какой-то озорник на одном из силосов написал: «Большой Писец». А может, и не «писец», может, еще чего покрепче, теперь уже точно и не скажешь. Крупно так написал, не пройдешь мимо. Митрич – из стариков местных, который еще элеватор мальчишкой помнил, – такого кощунства не потерпел. Пошел за лестницей, краски прихватил. Да только первые буквы надписи слишком большими оказались, не смог дотянуться. Так эти буквы и остались – «БП». Митрич репу почесал да и дописал: «Блок Пост». Вот так и пошло.
Сзади раздался грохот, как будто обрушилось что-то тяжелое. Мы тут же обернулись, вскинув оружие. Замерли, сканируя глазами местность. Никого не обнаружили, что только усилило наше беспокойство.
– Там, – указал в сторону забора Бугай. И кивнул Радио: мол, иди, проверь. Тот выпучил глаза, махнул головой на Алика. Бугай вскинул бровь: оба идите.
Аккуратно привалившись к покосившемуся забору, из которого торчали ржавые гнутые гвозди, Алик и Радио долго не могли определиться, кому шагать первым. Победил Алик, предъявив железный аргумент – кулак. Скрипя зубами, Радио пошел вперед. За ним – Алик.
– Крысы это, – прохрипел Радио каким-то чужим, сдавленным голосом, вернувшись назад.
– Огромные крысы, – добавил Алик, шумно сглотнув. – Но боязливые, убежали уже.
– Ладно, идем, – раздраженно махнул Бугай и добавил что-то еще, совсем тихо.
Снежинки танцевали над нашими головами, кружили вальс, садясь на одежду. Наверху, на крыше покосившегося здания, в туго натянутых стальных проводах, удерживающих антенну, беспрерывно скулил ветер. Погода вновь начинала портиться.
– Чертовщина какая-то, – наконец пробубнил Порох, выйдя из глубокой задумчивости. – Соображаю вот тут я и никак не могу допереть – на кой ляд они утащили людей? Ты как думаешь? – обратился он к Науке.
Тот пожал плечами. Уклончиво ответил:
– Действительно, нетипичное поведение. Странно весьма.
– Странно, – повторил бандит и вновь погрузился в свои думы. Вид у него был весьма болезненный, лицо, несмотря на холод, покрылось испариной, глаз, очерченный чёрным полумесяцем, рассеяно уперся в одну точку.
…Поскрипывание снега под ногами – и больше никаких звуков. Стих ветер, исчезло потрескивание на холоде рассохшейся брусчатки домов, замолкли крысы – все притаилось в ожидании чего-то нехорошего.
Неожиданно стены глухого молчания разорвал стальной скрипучий голос.
–
От неожиданности на месте подпрыгнули все.
– Что это?!
– Чтоб тебя!
– Уф… так и в штаны навалить можно!
Хриплый голос доносился из свесившегося со столба динамика. Все некоторое время молча глядели на него, вслушиваясь в слова.
–
– Что это за хрень?
– Радио, – обратился к своему спутнику Бугай. – Это радио.
И захохотал, довольный своей шуткой.
– Про что это он говорит? – настороженно спросил Радио, когда все смолкли. – Тут что, отрава какая-то есть?!
– Нету тут никакой отравы, – успокоил его я. И пояснил: – Лекцию диктор просто читает, по гражданской обороне. Это голос с пленки. В диспетчерской таких записей раритетных, еще с холодной войны, целый шкаф остался. Митрич часто их включал, для общего развития. Он мужик старой закалки был, говорил, что Ленина видел. Любил агитацию всякую.
–
– «ВСЕМ, КТО МЕНЯ СЛЫШИТ! СООБЩАЮ – МЫ ПОДВЕРГЛИСЬ НАПАДЕНИЮ. НА БЛОКПОСТ НАПАЛИ! ЭТО ЗОМБАКИ. НИКОГО НЕ УБИЛИ, НО ЗАБРАЛИ ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ, УВЕЛИ В НЕЗИВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ. КАК СКОТ. ПОВТОРЯЮ: НА БЛОКПОСТ НАПАЛИ. НИКОГО НЕ УБИЛИ, НО ЗАБРАЛИ…»
Запись также резко оборвалась.
– Господи, – выдохнул я и попытался сплюнуть, но ничего не вышло. В горле совсем пересохло. Звенящий от страха голос Митрича звучал в ушах. «Никого не убили, но забрали…»
– Куда ты нас, доходяга, завел?! – взревел Порох, схватив Науку за грудки и приподняв.
Тот беспомощно засучил ногами, пытаясь дотянуться до земли.
– Да откуда мне было знать?!
– Порох, отпусти ты его, – вмешался в разговор Бугай. – Какая разница, главное, что рядом с нами этих тварей нет. А то, что они холопов забрали, – так это проблемы холопов. Нам их спасать не надо.
Доводы Бугая убедили Пороха, и он вернул Науку на землю.
Вновь за нашими спинами раздались какие-то звуки. Алик вскинул автомат, готовый в любую секунду изрешетить неприятеля. Радио зловеще прошептал:
– Сейчас я им головы поотшибаю.
Мгновение все стояли не шелохнувшись, пытаясь определить точное место дислокации врага. Потом, обрисовав план действий двумя скупыми жестами, Алик вышел вперед. Радио, прикрывая его, отошел в сторону. Санька совсем тихо спросил:
– Опять крысы?
Но это была всего лишь собака. Обычная дворовая шавка – оборванная, с впалыми от голода боками. Она, испуганно прижав уши и хвост, вылезла из-под завалившегося забора, служившего ей убежищем, и, прихрамывая, проковыляла к Алику. Обнюхала воздух, глянула на незнакомца, определяя, представляет ли он для неё опасность. Вильнула хвостом.
Алик опустил оружие.
Пес подошел к человеку ближе и лизнул ему ногу. Получив ботинком под бок, собака взвизгнула, но в сторону не отбежала. Наоборот, еще сильнее прижалась к ноге бойца.
– Пшла вон, псина! – брезгливо рявкнул тот, пытаясь отогнать животное.
Пес вновь вильнул хвостом, пристально обнюхивая ботинок Алика. Одобрительно фыркнул, поднял лапу и щедро «пометил».
Парень выпучил глаза, не веря, что запуганное животное смеет так ему дерзить.
Первым загоготал Радио. Потом Порох. Следом и все остальные.
Ступор Алика молниеносно сменился неистовой яростью. Шипя, как потревоженная змея, он вскинул автомат. Но выстрелить не успел.
Собака резко выгнулась – так, что внутри неё затрещали кости, – раскрыла пасть, из которой вывалилось что-то черное и лоснящееся, похожее на электрический кабель. Это нечто издало жуткий шипящий свист и стрелой вонзилось в ногу Алика. Тот завопил, неуклюже упал. Выронил оружие. Начал в панике отбиваться кулаками и свободной ногой, но явно в этом не преуспел.
Первым на выручку рванул Бугай. Но не смог подойти к напарнику ближе, чем на пять метров. Пес сверкнул стеклянно-черными, полными злобы глазами и зарычал. Из пасти показался второй отросток. Порох остановил Бугая, коротко сказал:
– Постой. Не надо.
Боец вскинул автомат и прицелился, выжидая момент, чтобы попасть в тварь и не задеть напарника.
Алик наконец дотянулся до оружия и со всей силы саданул прикладом по морде зверя. Захрустели кости, треснула кожа, но пес хватки не ослабил. Лишь гортанно взвизгнул, еще сильнее впиваясь в ногу жертвы.
Подвывая от боли, Алик вновь нанес удар, но промазал, крепко съездив себе по коленке.
– Чтоб тебя! ОУУУУ! Ах-рр-р!
Прежде чем Бугай разнес собаке выстрелом голову, я заметил, что пес все так же продолжает вилять хвостом, словно и не произошли с ним никакие метаморфозы.
Эта сюрреалистичная картина едва не лишила меня разума. Я видел многое. Непонятное, пугающее, жуткое. Но именно
Пуля разнесла псу черепушку. Мозги студенистой жижей брызнули на снег, лапы животного подкосились, пес рухнул в сугроб. Алик со стоном отодрал от себя жуткую тварь и брезгливо отбросил в сторону.
– Что это за хрень такая?! – не сдержался Радио. – Алик, ты как? Сейчас подлечим тебя. У меня полпачки бинтов осталось. И немного спирта. Обработаем. Ты, главное, не переживай. Нормально все будет, держись только.
Опираясь на автомат, Алик кое-как поднялся и стал что-то неразборчиво бормотать. При каждом покачивании в глубине окровавленных ошметков его колена что-то жутко чавкало и хрустело. Пошатываясь, как пьяный, Алик попытался подойти к нам. Но, потеряв равновесие, упал в снег.
Однако валялся парень недолго. С завидным рвением он вновь встал на ноги, пьяно раскачиваясь, глянул на нас мутным взором.
– Алик, ты не вставай, лежи! Вот же псина! – продолжал причитать Радио. – Я сейчас помогу… – и осекся.
Первые шаги Алика были спотыкающимися и неуверенными. Но постепенно походка его делалась все ровнее. Ковыляя к нам, боец продолжал бормотать, сквозь прерывистый хрип можно было расслышать отдельные слова: «король… король… наш король».
Дыхание его сменилось свистом, до нас парню оставалось пройти шагов пять, не больше, когда он вновь упал. Раненая нога громко хрустнула и неестественно выгнулась коленкой назад. Боец стал похож на кузнечика, опрокинутого ветром с травинки на землю. Алик даже не дрогнул. Не проронил ни единого крика или даже вздоха. Лишь тупо уставился на обезображенную ногу. Подбитая мехом кепка упала с его головы, обнажая слипшиеся от пота редеющие волосы.
Неумело опираясь на руки, словно на костыли, он с трудом встал на четвереньки.
– Господи, да стреляйте же уже в него! – первым опомнился Наука. – Он же в зомби превратился! Боже мой, как быстро это происходит теперь!
Опомнившись, Бугай выстрелил. Алика отбросило назад, одна из пуль угодила в его изодранное колено, еще больше уродуя ногу. Он оскалился, из провала на лице, в том месте, где еще минуту назад был глаз, а теперь зияла дыра от пули, потекло что-то черное, склизкое, похожее на отработанное машинное масло.
– В голову! В голову цельтесь! – крикнул Наука, выглядывая из-за спины Бугая.
– Да целюсь я! – отмахнулся тот, давая вторую очередь.
Пули полетели кучно, превратив лицо Алика в кровавую кашу. Тот распростер в стороны руки и рухнул в снег.
Но вновь встал.
– Он, что, неубиваемый?! – огрызнулся Бугай, вновь нажимая на спусковой крючок. Но выстрелов не последовало.
– Черт! Патроны кончились!
Мертвец сменил тактику и направился в мою сторону, видимо, посчитав, что связываться с вооруженным человеком – себе дороже. Хотя вряд ли он что-то вообще сейчас соображал. Им двигало только одно – инстинкт.
Застигнутый врасплох быстротой его движения, я только и смог, что оттолкнуть подбежавшего покойника ладонью, почти уверенный, что ничего не выйдет.
Но Алик отступил на шаг назад, что дало мне секундное преимущество.
Я пригнулся и отпрыгнул в сторону – ровно за мгновение до того, как Бугай поменял магазин в автомате и дал прицельную очередь. Пули раздробили зомби голову, он упал и больше уже не поднимался. Из остатков его глотки вырвалось ужасающее бульканье, так и не сумевшее перейти в вопль.
Потом мертвец окончательно затих.
– Поделили на ноль гада! – торжественно провозгласил Наука, опасливо подходя к покойнику и осматривая тело.
– Угомонись, а то я и тебе сейчас такую же дыру в голове организую! – севшим голосом прохрипел Бугай. – Он другом мне был.
Ученый посмотрел на разодранного в лохмотья мертвеца, перевел взгляд на Бугая. С ухмылкой произнес:
– Не хотел бы я быть твоим другом.
Все, кроме Бугая, хохотнули. Тот лишь смерил Науку холодным прищуром, но ничего не ответил.
– Надо бы на привал остановиться, – устало произнес наш провожатый, обращаясь к Пороху.
– Чего так? – снисходительно спросил Порох.
– До Завода полдня пути осталось. А время уже часа три будет. Оказаться там за полночь – не лучшая перспектива. Да и силы нужны будут, ведь мало только до места дойти. Надо и дело сделать. В общем, категорично заявляю: надо устраивать привал, набираться сил. А завтра с утра и выдвинемся.
– Этот день нас сильно вымотал, – неожиданно согласился с ученым Бугай. – Я поддерживаю.
Порох долго и пристально смотрел на бойца.
– Поддерживаешь, говоришь? – с какой-то скрытой издевкой повторил главарь. Потом махнул: – Ладно, ищите какую-нибудь халупу. Отдохнем.
Порох подошел к Науке вплотную, вновь взял за грудки и в самое лицо произнес:
– Учти – завтра утром мы должны уже быть там.
Ученый быстро закивал головой.
– Будем. Обязательно будем.
В доме пахло гниющим деревом, старой штукатуркой, заплесневелой тканью. И сыростью. Запах смерти. Радио быстро развел костер в печи.
Дом проверили на наличие аномалий и прочих возможных неприятностей.
Вскоре заголосил Санька. В дальнем углу он нашел огромное осиное гнездо, древнее и брошенное. Парнишку тут же унял Порох, хорошенько отодрав за уши.
– Че разорался?! Не видишь, нет уже там никого!
В остальном жилище оказалось чистым. В подвале нашли хозяйские сокровища: один «Вал» и семь коробок патронов. Оружие забрал Бугай, патроны разделили поровну.
– Здесь перекантуемся, – произнес Порох, шумно втягивая ноздрями влажную затхлость помещения. – Бугай, первый дежуришь. Потом сменит Радио. Смотрите только не усните, иначе сгорим к чертовой матери! Или задохнемся, не дай бог, от угарного газа. Все. Отбой.
– Потолок дырявый, – сморщил нос Санька. – Как бы крыша не обвалилась.
– Меня больше пол волнует, – в тон ему ответил Радио. – Мягкий, как болото, того и гляди – провалимся прямиком в преисподнюю.
– Радио, – устало и тихо сказал Бугай, глядя в окно. – Мы уже в преисподней.
Все, что произошло в следующие два часа, лишь подтвердило его слова.
Никто, кроме Пороха, спать не пошел. Сидели по углам, погрузившись каждый в свои тяжелые мысли. Радио с Бугаем украдкой допивали остатки медицинского спирта из аптечки, найденной в доме. Наука сидел в стороне, время от времени делая какие-то пометки на клочке бумаги. Санька грелся у костра, задумчиво подбрасывая деревяшки в языки пламени. И лишь один Порох беззаботно храпел, свернувшись калачиком на панцирной сетке кровати.
Я, приютившись у окна, размышлял о плане дальнейших действий.
Мне не давал покоя тот факт, что Вознесенское не вышло на связь. Я просто не находил себе места. «Неужели, все, кто там был… Нет». Я не хотел в это верить, допуская мысль о том, что причиной радиомолчания могла быть какая-то поломка аппаратуры. Я долго обдумывал план побега. Рассматривал его со всех сторон, просчитывал количество времени, которое мне понадобится, чтобы вернуться в Вознесенское. Искал в памяти короткие маршруты и обходные пути. И не находил.
«Конечно, – размышлял я, – Порох вряд ли отправится за мной в погоню – слишком мало людей осталось у него, да и конечная его цель уже близка. Не будет он отвлекаться по пустякам. Проблемы в другом. Обратный путь будет долгим. Очень долгим. И трудным. Через снег, метель и множество нечисти. Даже если предположить невозможное и списать плохую погоду со счетов, то стычек с кровожадными тварями, желающими отобедать человечинкой, мне уж точно не избежать. И еще неизвестно, кто выйдет из этих боев победителем. А если я умру, спасти Валю и остальных заложников из убежища будет попросту некому. Еще остается Наука. Постой, а ведь у него был какой-то план. Недаром же он повел всех через Блокпост. Значит, что-то придумал. Надо срочно расспросить его. А кстати, где он?»
Я выловил ученого взглядом из сумрака комнаты, тихо, чтобы не заметили остальные, кинул в него небольшую щепку. Наука оторвал взгляд от своих расчетов, непонимающе огляделся. Я жестом подозвал его к себе. Он кивнул в сторону дозорных. Те, хоть и были заняты распитием спирта, но все же изредка, с явной неохотой, вставали проверить, все ли в порядке, и вальяжно прогуливались по комнате. Потом возвращались к столу.
Я показал Науке на запястье – мол, надо подождать. Тот согласно кивнул.
Бугай с Радио пили долго. Как оказалось, в глубине полуразвалившегося комода была чья-то нычка – две бутылки водки и банка шпрот, – которую случайно обнаружил Радио, выискивая дрова для костра. Нам с Наукой оставалось лишь украдкой наблюдать за ними, выжидая, когда алкоголь начнет действовать на бойцов.
– За Шпика, – прошептал Радио и хлебнул из горла.
– За Алика, – в такт ему ответил Бугай и тоже отпил.
Потом они молча сидели и смотрели на огонь.
– Закончим это дело – отпуск возьму, – мечтательно произнес Радио. – Схоронюсь где-нибудь, где потише, и буду отдыхать.
– Ага, – усмехнулся Бугай. – Отпуск, как же! Кто ж тебе его даст? Ты рабочий на комбинате, что ли, чтобы тебе отпуск выписывать?
Тот не нашелся, что ответить. Сначала посмотрел на Бугая, потом, понимая, что товарищ прав, опустил голову. И сам весь как-то сразу осунулся.
– Все высохло, – через некоторое время произнес Радио. Глаза его устало блестели хмельными огоньками. – Вера в будущее, вера в добро, в лучшее. Ничего уже нет впереди.
– Чего это ты? – спросил Бугай, похлопывая друга по плечу. – Торкнуло, что ли? Тебе ли, жулику, про веру в добро говорить?
– Устал я вот от этого всего, понимаешь? Устал.
– А кто не устал? – согласился Бугай. – Все устали. Думаешь, ты один такой? Но как по-другому? – спросил он. И тут же ответил на свой вопрос: – Никак.
Радио молчал. Долго смотрел в окно. Смеркалось, небо наполнялось густой чернотой. Потом шепотом произнес:
– Когда мне было лет десять, мы часто с отцом гуляли в лесу – у нас совсем недалеко от дома лес был. Однажды мы пошли туда, за грибами: дождь до этого два дня подряд был сильный, поэтому грибов должно было быть много, на засолку хотели насобирать. И в самом деле, целый мешок и четыре сумки огромные получилось собрать. Еле тащили. И вот, уже ближе к вечеру, возвращаемся назад, домой, и вдруг я слышу голос, тихий такой, из самой глубины чащи. На помощь будто кто-то зовет.
Я отцу сразу об этом сообщил. А он только плечами пожал, мол, ничего не слышит. Я не знаю, может, и в самом деле он ничего не услышал, а может, просто не хотел возвращаться назад: сумки, мать их, с грибами тяжеленные были. А голос зовет. И я его слышу. Не так четко, чтобы уж прям совсем, но слышу, как если бы ты сейчас в другой комнате стоял и говорил негромко. Словно бы ветерком его только и доносило. А не было бы ветерка, так и не услышал бы, наверное. Я опять отцу говорю. А он лишь отмахивается: мол, показалось мне. А сам на чащу смотрит, откуда голос идет, и вроде как с тревогой в глазах. Пошли, грит, домой быстрее, пока темно не стало. А я стою и одной стороной своего разума понимаю, что он прав: возвращаться назад из-за сомнительного голоса – резона особого нет. А совесть твердит: проверить бы надо, вдруг кому помощь нужна. У нас в лесу – болота, бывало, и засасывало. Кольку Подхозного как-то засосало по пьяной лавочке. Только один сапог и вытащили потом. А батя уже зло так говорит, что кажется мне все это, идти надо. Вот тогда-то во мне что-то и изменилось – безвозвратно, навсегда. Переломилось будто что-то внутри, невидимая какая-то связь с… с самим собой, что ли. Я другим вдруг стал в один момент. Чужим для самого себя. Я начал себя убеждать, что этот голос мне причудился. С устатку. Нет там никого. Мираж. И, знаешь, убедил. На удивление, быстро и легко. Я и теперь не знаю, был ли этот голос
Радио затих.
– Ты чего нюни распустил? – как-то неуверенно спросил Бугай.
– Да… не бери в голову, – отмахнулся тот. – Устал просто. Вот и все.
Больше они не проронили ни слова.
Наука беспокойно теребил в руках исписанную мелким почерком бумажку.
– Когда голос из динамика сказал, что зомбаки забрали всех и увели как скот, я сразу все понял. Черт, это немыслимо! – бубнил он.
– О чем ты говоришь?
– Понимаешь, я все не мог понять, почему мертвецы преследуют нас. Вспомни, сначала Вознесенское. Потом – депо и поезд. И не избежать бы нам стычки в Блокпосте, если бы они не сыграли на опережение. Понимаешь? Мертвецы пришли первыми. Но не напали на людей. Да и не в этом, в общем-то, суть.
– А в чем тогда?
– Разум.
– Что – «разум»?
Наука посмотрел на меня, в его глазах сквозил страх.
– Тут прослеживается некая система. В нормальных условиях вирус воскрешает покойников, чтобы раздобыть себе пищу, из которой, в конечном счете, можно получить энергию для дальнейшего существования. И все. И вот тут становится не совсем понятно, зачем микроорганизму так целенаправленно преследовать какую-ту группу людей, если можно, к примеру, напасть на тот же Блокпост и всех там… – Наука осекся. – В общем, изначально они так и поступали. Вспомни Вознесенское. Но потом что-то в поведении мертвянки изменилось. Стали проявляться сбои в системе поведения, не вписывающиеся в общую структуру. Я долго над этим размышлял, но ничего дельного в голову не пришло. А теперь еще это – увести людей, не сожрав их. Это крайне нетипичное поведение.
– И что же это значит? – спросил я.
– Давай еще раз пройдемся по всем стадиям жизни этого микроорганизма. Сначала он проникает в носителя. Если носитель жив, то вероятность того, что вирус приживется, мала, около десяти процентов. В противном случае он просто погибает. Если вирус попадает в мертвое тело, то запускаются некие процессы, частично оживляющие мертвеца, – для того, чтобы тот кормил своего хозяина. Следующая стадия – это когда микроорганизмы, находящиеся внутри носителя, получив необходимый объем энергии, начинают трансформировать тело носителя.
– Морглоды, – сказал я.
– Да, они самые. И если не существует четвертой стадии трансформации, то морглоды в конечном итоге должны замкнуть круг жизни вируса. То есть они сами должны каким-то образом распространить этот вирусный микроорганизм, чтобы запустить новый круг жизни вируса.
– И что из этого следует?
– На самом деле это стандартная схема. И поведение мертвецов, до момента нашего похода с Порохом, вписывалось в эту модель. Но потом… Я искал ответы там, где их нет. Но, как оказалось, все просто! И как я сразу до этого не додумался?! – Наука хлопнул себя ладонью по лбу. – Понимаешь, все дело в Порохе.
– В Порохе?!
– Ну, не совсем в нем, но он – ключевой фактор. Он же заражен.
– Заражен, – кивнул я.
– И ему суждено было пройти всю стандартную цепочку: стать носителем вируса, умереть и так далее. Если бы не одно обстоятельство.
– Установка, – прошептал я. – Она что-то изменила…
– Вот именно! Понимаешь, Установка эта работает на принципе использования фотонных тоннелей и связей нейронов человеческого головного мозга. Испускаемые с помощью миелиновой оболочки, покрывающей аксоны нейронов, биофотоны создают квантовые сети в мозге человека. Их трансформация с помощью Установки и стала…
– Эй, эй! Полегче, ученый, – осадил его я. – Только теряешь время, я все равно ничего из сказанного тобой не понял.
Наука досадно вздохнул.
– В общем, Установка перестраивает некоторые определенные участки ДНК, определяя новые свойства организма, о которых я тебе уже рассказывал ранее. Вирус тоже может проникать в мозг. Вот тут и произошла цепь случайностей, приведших к столь печальным событиям.
Яков Михайлович растопырил пальцы и начал их по одному загибать.
– Пороха укусила инфицированная собака. Он заразился. Попал в те десять процентов, у которых вирус приживается и проникает мозг. – Тонкий палец червячком завернулся в ладонь. – Но, еще не зная об этом, Порох пошел к Установке и активировал её. – Второй палец загнулся внутрь. – Воздействие излучения изменило структуру вируса, но не Пороха. Поэтому он не получил тех способностей, за которыми шел. Вместо этого Установка изменила сам вирус. – Третий палец.
– Каким образом? – нетерпеливо спросил я. – Как изменила?
– Леша, налицо явная самоорганизация в сложную систему, обладающую зачатками разума. У вируса появился разум. Произошла перестройка ДНК вируса, наделив его разумом!
– Это же бред какой-то, ей-богу! Ты же ученый, ты должен понимать, что это…
– Леша, никто не исследовал, как Установка может влиять на другие организмы, кроме человеческого мозга. Наша лаборатория слишком мало проводила экспериментов и тестовых испытаний. Я же говорю: подгоняли нас тогда военные, знатно подгоняли. Жесткие графики и сроки, план горит, как обычно это бывает. Как это всё скажется на инфицированных людях, никто даже и предположить не мог.
– Получается, что мертвецы преследуют нас…
– Они идут к своему хозяину, Леша. Он – их король. Одним словом, главарь, предводитель, обладающий разумом и организовывающий вокруг себя свое королевство. Возможно, у них возникнет что-то вроде муравейника или пчелиного улья. Порох – тот, кто даст им качественно новый уровень развития. И люди Блокпоста – это дар для него. Для его коронации. – И без того выпученные от ужаса и возбуждения глаза Науки округлились еще сильнее. Он судорожно сглотнул и произнес: – Для того, чтобы производить себе подобных, нужна энергия – недаром самка богомола или паук черная вдова съедают своих самцов – запасаются энергией для рождения потомства.
Я задумался, переваривая услышанное. Теперь все вставало на свои места: и «случайное» нападение морглодов на Вознесенское, и стычка в железнодорожном депо. Порох был совсем рядом – он гнался за мной, – и они почувствовали это. Потом, когда мы ушли подземными тоннелями, они потеряли наш след. Но, как только мы вышли на поверхность, уже другие твари почувствовали своего предводителя и двинулись на нас. С каждым разом их действия становились всё более отточенными и логичными. Теперь же, видимо, зная конечный пункт нашего маршрута, они начали действовать на опережение – приготовили своему хозяину жертву и ждут, когда он сам явится к ним. «Вот черт! Нам ни в коем случае нельзя идти на Завод! Но и не идти мы не можем. В плену у зомби находятся люди, в том числе мои мать и брат. И бросить их я просто не могу. Значит, надо идти. Вот ведь задачка! Шансы-то невелики… Хотя… Ведь у нас в этой игре самый главный козырь есть. Порох».
– Но если твоя теория верна, то напрашивается еще один вывод, – сказал я.
– Какой?
– Порох – наш единственный шанс остаться в живых в этой заварушке. Если эти твари поймут, что нам ничего не стоит укокошить их предводителя, то на рожон лезть лишний раз не будут.
– А может, наоборот? Попытаются вызволить своего короля? И тогда нам точно несдобровать.
Я неохотно кивнул.
– В любом случае других вариантов у нас не имеется. И права на ошибку тоже нет.
Я хотел задать Науке еще тысячу вопросов, но не успел. Звякнуло стекло. Что-то со свистом, словно оса, врезалось в стену. Еще раз. Потом на наше укрытие обрушился целый рой таких «ос».
– Ложись! Стреляют! – выдохнул Бугай, падая на пол.
– Твою мать!
– Радио, оружие!
– Держи!
– Прикрой меня, я к окну. Остальные – не высовываться!
– Кто это, Бугай? Местные жители? – спросил Радио, занимая позицию около дубового шкафа.
– Черт его знает! Шмаляют профессионально. Да и много что-то их. Может, местные бандюки какие?
– Порох! – раздался голос за окном. – Даже не вздумай оказывать сопротивление. Я тебя, как таракана, по полу размажу. Ты у меня под колпаком.
– Кто это? – шепотом спросил Наука, глядя на побелевшие лица Бугая и Радио. Те не ответили. За них это сделал сам владелец голоса.
– От Фараона еще никто не убегал. Вы окружены. Выходите всей братвой, и, возможно, кого-то я пощажу. Основной косяк, конечно же, за тобой, Порох, поэтому тебе на помилование лучше не надеяться. Бей своих, чтоб чужие боялись. Ты же знаешь, Порох, я всегда придерживался этого правила. И на этот раз не отступлюсь от него. Чтобы другим неповадно было. Остальным советую не злить меня. Слышишь, Бугай? У вас есть шанс, хоть и маленький, остаться в живых.
– Вот и попали мы, – выдохнул Бугай.
– Теперь нам точно крышка, – вздохнул Радио.
– Ребята! – это был Санька.
– Ложись и не отсвечивай! – рявкнул на него Бугай.
– Ребята! – не унимался парнишка. – У нас проблемы.
– И без тебя вижу! Затухни, салага!
– Я не про это. Тут другое.
Санька чуть приподнял голову, быстро закивал в сторону Пороха. Мы обернулись.
Черт, у нас и в самом деле были проблемы!
Порох, свесив ноги с кровати, сидел, чуть сгорбившись, и что-то бормотал. Из-под задранной одежды виднелось обезображенное тело – аспидная темно-лиловая кожа покрывала его торс. На лице проглядывали фиолетовые набухшие вены. Глаза закатились, обнажая мутноватые белки. С уголка рта свесилась паутинка слюны.
– Он в морглода превращается! – выдохнул Наука.
Порох хищно оскалился и двинул на нас.
– Что… что делать-то? – заикаясь, произнес Радио. Лицо его побелело, как рыбье брюхо, а глаза округлились. – Наука, давай лечи его! Лечи живо, а то он нас сожрет тут всех!
– Как?! Как лечить? – только и смог выдохнуть Наука.
– Ты же ученый, тебе видней – как. Лекарствами какими-нибудь. Таблетками.
Но тот лишь что-то неразборчиво пробубнил в ответ.
– На, вот, аптечку, – сказал Бугай, кидая к ногам Якова Михайловича целлофановый пакет – на вид почти пустой. – Как хочешь, так и лечи. Придумай что-нибудь, у тебя голова варит в этом. Ты, богомольный, – он указал на Саньку. – Держи автомат. Да не скули! Прикрывать будешь. Не подпускай никого к дому, стреляй в окно, только патроны береги. И сам, смотри, не поймай свинца. Действуй. А я пока время попытаюсь выиграть.
Попытка утихомирить Пороха оказалась неудачной – откинутый прямым хуком в голову, Бугай без сознания рухнул у стены.
– Я… я убью его просто, вот и все дела. Ведь он же сейчас всех на лоскуты порвет! – произнес Радио.
– Нет! – оживился Наука и подскочил к бойцу, попытался выхватить автомат. – Ни в коем случае! Нельзя!
– Ты чего? – еще больше удивился парень. – Он же… сожрет нас!
– Нельзя! Он единственный, понимаешь? Единственный! Король всех этих зомби. Если убьем его, то тогда нам точно несдобровать. Отдай оружие!
– О чем ты говоришь?
– Долго объяснять! Все потом! Отдай, сказал, оружие!
– Иди ты к черту! – оттолкнул его Радио и поднял ствол на идущего к нему предводителя… мертвецов.
Я успел вовремя среагировать – автоматная очередь прошла выше головы Пороха. Радио, окончательно сбитый с толку, покорно опустил оружие.
– Наука, давай быстрее думай, как остановить процесс превращения! – рявкнул я на ученого. – Иначе и в самом деле…
Договорить не удалось – тяжелый удар обрушился мне на спину, и я как подкошенный упал на пол. Не дал меня добить Радио, он крепко съездил Пороху прикладом по челюсти, отчего бандит завалился на стол и на некоторое время отключился.
Ловя ртом воздух, я, не без помощи Саньки, с трудом поднялся на ноги. Кивнул в сторону Бугая. Его тоже подняли. Мычащему, еще находящемуся в полуобморочном состоянии, ему влили в глотку добрую порцию спирта. Подействовало лучше всякого лекарства.
– Ученый, мать твою! – зарычал боец, вытирая навернувшиеся от спирта слезы на глазах. – Где ты там притих?!
В углу, шурша пакетом и не обращая на окружающих никакого внимания, возился Наука. Бугай подскочил к нему, хотел как следует встряхнуть, но тот, завидев в руке у громилы фляжку спирта, ловко выхватил её и сухо произнес:
– Не мешайте! Прочь, я сказал!
Бугай выпучил глаза от такой наглости, но возражать не стал.
Пришел черед очнуться и Пороху. Звериный рев огласил начало нового раунда схватки. Мы бросились в атаку все сразу: Бугай в лобовой штурм, Радио с левого фланга, я – с правого. Синхронность ударов оставляла желать лучшего, но мы давили количеством. От такого неожиданно мощного напора Порох попятился.
– Только не убейте! Только не убейте его! – истошно кричал Наука, продолжая шуршать пакетом.
Пропустив от Пороха хорошую оплеуху, первым из боя вышел Радио. Он, чертыхаясь, кубарем покатился в сторону. Следом – Бугай.
Оставшись один на один с врагом, я ускорил быстроту нанесения ударов, пытаясь тем самым продлить последние секунды своей жизни.
Спас меня Наука.
– Держите его! – прокричал он, затрещинами поднимая с пола Радио и Бугая. – Давайте же! Ну! Живей!
Те поднялись, бросились помогать мне. Учаный же ловко вонзил шприц с прозрачной жидкостью Пороху в живот и со свистом надавил на поршень. Подействовало сразу, бандит зафырчал по-собачьи, схватился за пузо и, заскулив, повалился на пол.
– Что с ним? – с подозрением спросил Бугай у Науки, направив на него дуло автомата. Ответить что-то связное ученый не смог.
– Что вколол, спрашиваю?
– Какая теперь разница? – раздраженно ответил за Науку Радио. – Помоги лучше оттащить его от окна, небезопасно тут – простреливаемое пространство, могут задеть.
Бойцы доволокли Пороха до кровати, где он продолжил извиваться в жутких судорогах. С перекошенным то ли от боли, то ли от злобы лицом, он попытался что-то произнести, но изо рта вырывались лишь сиплые хрипы.
Вновь засвистели пули, заставляя нас пригнуться.
Санька затряс руками, показывая, что ему нужна помощь. Бугай подскочил к парню, быстро выглянул в окно, одобрительно кивнул.
С трудом поднявшись, Порох на полусогнутых ногах доковылял до нас. Во рту у меня стало горько, а по спине пробежал озноб. В стеклянном блеске его глаза я вновь увидел ту же мертвенную пустоту, какая была у морглода в злосчастной яме с костями. Помня о том, что монстры обладают зачатками телепатии, я поспешно опустил взгляд.
Порох непослушными руками обхватил свою голову, до скрипа стиснул зубы. На шее его вздулись толстые черви вен, и на какое-то мгновение мне вдруг показалось, что бандит взорвется, лопнет, как воздушный шар, окропляя нас кровью и внутренностями. Но он, натужно выдохнув, прошептал:
– Отпустило. – Утерев рукавом потное лицо, повернулся в сторону Науки и спросил: – Чем это ты меня?
Ученый, шумно сглотнув, сбивчиво пояснил:
– Превращение происходит и на белковом уровне. Спирт имеет свойство сворачивать белок. Вот я и вколол тебе в пораженные участки изрядную порцию алкоголя. Блокировал процесс. И, кажется, подействовало. Не знаю, правда, надолго ли.
– Хорошо, – устало кивнул Порох. – Припаси еще шприц, чтобы всегда под рукой был. На всякий случай. – Потирая ссадины и ушибы на лице, сплевывая сгустки крови, он усмехнулся: – Ну и отделали вы меня! Ну, хоть не убили, и на том спасибо.
– Бугай! – раздался голос за окном. По гнусавому, чуть картавому говору я понял, что это не Фараон – кто-то другой, видимо, из близкого его окружения, потому что остальные бандиты за всё время не проронили ни слова. – Сдавайся! Ты же знаешь – уж если мы вцепились, то не отпустим!
– Борода! – ответил Бугай с поддельной радостью. – Рад тебя слышать! Как твои дела? – снаружи не ответили. – Это всё, конечно, хорошо, но в том-то и дело, что я прекрасно знаю всю эту систему изнутри. Нам не будет пощады. Расстреляют у первой стенки – и не спросят. И то, что Фараон обещает помилование, – это чепуха. Не помилуют. Борода, ты мне лучше скажи – на кой черт вы нас хотите покрошить? За Тополя? Дык пустяковое это дело. Порядок восстановить там – раз плюнуть. И раньше народ там восставал. Дел – на один час и две обоймы.
– Бугай, не мне это решать, сам знаешь.
– Знаю.
– Скажу только, что Тополя – это последняя капля была. Не первый косяк вашей бригады. Понимаешь? До поры до времени прощалось вам все. Но Порох борзеть начал. А Фараон борзых не любит. Сам знаешь. Поэтому…
– Бугай! – вмешался в разговор сам Фараон. – Кончай базар! Ты нормальный бродяга, и к тебе нет вопросов. То, что нелегкая привела тебя в этот сарай, – это вина не твоя, а твоего шефа. Давай не будем ссориться, палить без толку, людей почем зря переводить. Мирно решим этот вопрос. Просто отдай мне Пороха – и всё будет нормально. Я, кстати, всерьез рассматриваю твою кандидатуру на его место. Парнишка ты адекватный, понимание есть, в наших вопросах разбираешься. Ну, так как? Договорились?
Бугай молчал.
Все присутствовавшие, даже Порох, смотрели на бойца с каким-то серым страхом, словно осужденные, ожидающие приговора судьи.
– Рано или поздно мы все равно до вас доберемся, – продолжал вкрадчиво говорить Фараон. – Это лишь вопрос времени. Но у тебя есть шанс. Хороший шанс. Не будь дураком, решайся, братишка.
Бугай колебался. Лоб прочертила глубокая морщина, отчего лицо сразу будто состарилось лет на десять. Боец перехватил автомат удобнее, направил дуло чуть выше наших голов и застыл, как каменное изваяние. Молчание длилось долго. Снаружи тоже молчали, ожидая ответа.
Наконец, перезарядив автомат, Бугай хмуро произнес:
– Дом крепкий, оборону выдержит. Главное – не давать шмальнуть по нам из крупнокалиберных орудий. И гранатами чтоб не закидали. Надо распределиться вкруговую. Каждый отвечает за свой участок. Нас шесть человек. Я и ты, – он указал на меня. – Лобовую часть займем. Наука, Санька, – вы за тылы отвечаете. Там овраг и заросли, туда они вряд ли сунутся – слишком хлопотно и опасно, но контролировать всё равно нужно. Чуть что – стреляйте. Не будете стрелять вы, тогда будут стрелять в вас. Понятно? Порох – твой левый фланг. Правая стена глухая, без окон. И это плохо, обзора нет. Могут взрывчатку подложить. Радио, ну а ты вещаешь со столба! Дуй на чердак, к смотровому окну. Отвечаешь за общую картину и за правый фланг. Докладывай каждые пять минут. Будь осторожен. Главное – отбить первую атаку, показать, что просто так нас схватить не получится. Как только они начнут перегруппировку, будем прорываться. И еще – экономим патроны. Всё.
Мы молча смотрели на Бугая. Тот, совсем серый, отвел взгляд в сторону и произнес:
– Всё, мосты сожжены. Назад дороги нет.
Потом повернулся, выдавил какое-то подобие улыбки и сказал:
– У нас теперь только два варианта: наихудший и маловероятный. Так что есть из чего выбирать. Ну, чего застыли? Понеслась!
Все начали занимать отведенные места. Радио, поднимаясь по лестнице на крышу, весело произнес:
– Заварушка что надо намечается! Это вам не мертвецы, жаждущие человеческой плоти. Это еще хуже – живые люди.
– Бугай! – раздался снаружи голос Фараона. – Что скажешь?
Вместо ответа Бугай дал короткую очередь в окно. Кто-то выругался, еще кто-то закричал, моля о помощи. Фараон громко, чтобы все слышали, отдал приказ:
– Живого места тут не оставить! Всех прямиком к праотцам!
Дом задрожал под градом пуль. Зазвенели стекла, захрустела известка на стенах, затрещал шифер на крыше. Борода, пытаясь перекричать автоматные залпы, заорал на своих:
– Не стреляйте, болваны! Это бессмысленно. Надо штурмовать дом.
Сразу же последовал прицельный огонь по окнам, чтобы мы не смогли высунуться. Небольшими перебежками четверо бойцов выдвинулись в лобовую атаку. Заходя сбоку, за ними двинулись еще четверо.
Радио не стал срезать атакующих, но начал палить по прикрывающим их, тем самым вызвав огонь на себя. Волна свинца обрушилась на крышу. Радио прерывисто матюгнулся, прижавшись к лагам, но продолжил стрелять.
Заминка прикрывающих стоила жизни двум бойцам Фараона. Скошенные точными выстрелами Бугая, они повалились наземь. Следом за ним пошли в расход еще двое наступающих.
Было слышно, как злобно выругался Борода.
– Радио, молодец! Так держать! – крикнул Бугай.
– Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! – бодро отозвался тот. – Ох, чтоб тебя! Выкусите! Получите!
– Порох, через тебя пытаются! Двое впереди, двое сзади, – бросил Бугай, укрываясь за стеной.
– Вижу! – прошипел тот. – Не пройдут! Готовы, голубчики! Покушайте снежку, охладитесь!
– Радио, как там правый фланг?
– Справа еще заходят. Хотят гранатами нас. Сейчас я его… Ага! Вот так! Сбили мы с них всю спесь! Боятся теперь! Ох, ребятки, сейчас шмалять снова будут! Готовсь!
Вновь задрожал дом. В какой-то момент показалось, что он просто не выдержит, развалится под столь сильным огневым тараном. Стрекотание пулемета и захлебывающийся лай автоматов невольно заставили нас прижаться к полу. Но дом выдержал.
– Завертелось, мать вашу! – выругался Порох, отстреливаясь.
Конечно, в план Бугая валить из западни, когда враг будет проводить перегруппировку, верилось с трудом. Все понимали уже, что не будет никакой перегруппировки, а нас просто задавят количеством, без всякой возни. Вопрос стоял лишь в том, чтобы продать свои жизни дороже, забрать на тот свет с собой как можно больше гадов, окруживших сейчас нас. С кухни истошно закричал Санька.
Я обернулся, пытаясь понять, что случилось. Бугай перезарядил автомат и, выдав очередь по зазевашимся противникам, беспечно высунувшим головы из укрытия, произнес:
– Сгоняй проверить, что там.
Я прошмыгнул на кухню, и только невероятное везение помогло мне не схлопотать пулю. Руки здорово дрожали, а дыхание никак не восстанавливалось – то ли от холода, то ли от страха. На полу лежал Санька, держась за правое плечо. По засаленным манжетам и рукавам куртки стекали струйки крови.
– Подстрелили, – прохрипел парень.
– Терпи, детская царапина! – хладнокровно произнес Наука, отрывая от Санькиной куртки карманы – для тампонов.
– Держись, Санька! – подбодрил его я. Спросил у Науки: – Как, справишься?
Тот быстро кивнул.
– Хорошо, я прикрою, а ты тогда займись им.
Окно кухни, как и сказал Бугай, выходило на овраг и на заросли. Но вот насчет того, что фараоновцы сюда не сунутся, боец ошибся.
Сунулись. Сообразив, что эта часть дома наиболее уязвима, они полезли толпами. Самых прытких я успел осадить, вбивая пули в их тела, а вот с остальными пришлось повозиться.
Меня удивило полное отсутствие осторожности у подельников Фараона, но когда один из них подошел к дому совсем близко, так опрометчиво подставляясь под удар, и зыркнул на меня своими полными безумия и тумана глазами, я понял, что бандиты находятся под воздействием какого-то наркотика. Полная безрассудность со стороны Фараона. Штурмуя наше убежище, он уже потерял как минимум семерых человек. Еще трое-четверо были ранены. Неужели Порох был так важен для него?
«Дело принципа, – понял я. – Упустишь одного, дашь поблажку, и остальные тут же вцепятся тебе в глотку. Слабый вожак бешеной своре не нужен».
Сбитые с ног выстрелами, подельники Фараона с криками катились по снегу, многие после этого уже не могли подняться, а некоторые и вовсе неподвижно замирали. Одна захлебнувшаяся атака сменялась другой.
На пол упал второй опустошенный магазин. Оставался еще один, последний. А больше патронов не было. Впервые в жизни я захотел, чтобы появились зомби. Голодные, жаждущие человеческого мяса. Уж они бы отряд Фараона пощипали как следует, заставили бы понервничать. Да и нам бы минутка выдалась для прорыва.
Дверь шумно сорвалась с петель и влетела внутрь комнаты. Следом в комнату с криками и выстрелами ворвались бандиты. Я вовремя успел спрятаться за опрокинутый дубовый стол.
Слившись со своим оружием в одно целое, Бугай метко срезал противников – ни одна пуля не пропала зря. Один из бойцов вскинул руки и плашмя упал на спину, второй схватился за живот и скрючился рядом. Третий успел сделать пару шагов, прежде чем понял, что пуля попала и в него. Из перебитой на шее артерии уже вовсю хлестала кровь, забрызгивая все вокруг. Боец выронил оружие, потянулся к ране, но захрипел и осел по стенке на пол.
– Забери их оружие! – крикнул Бугай, озвучивая мои мысли.
Я выскочил из укрытия, стараясь не мельтешить перед открытой дверью, быстро стащил с мертвых тел автоматы, осмотрел карманы. «Отлично! Одна аптечка, три магазина патронов к «калашу». Возможно, эти находки продлят наше существование еще на некоторое время».
– Держи выход!
Я вскинул оружие, но новой атаки не последовало. Замер, ожидая штурма, сосредоточился на проеме, из которого тянуло утренним холодом. Секунды неопределенности сильно действовали на нервы. Воздух словно звенел от напряжения.
Тишину нарушил Бугай:
– Что происходит, Радио? Почему они затихли? Есть шанс рвануть?!
– Чтоб вас всех там мутанты пожрали! – огрызнулся на врагов Радио. Потом ответил Бугаю: – Ребята, сейчас нас огнем будут вытравливать! Палки и штакетники от заборов отрывают и тряпки на них наматывают – факелы делают!
– Самое время уходить. Радио, слезай! – крикнул Бугай. – Прорываться будем! Поторопись!
Тот не сразу ответил, будто думая, что сказать. Потом с какой-то обреченной усмешкой произнес:
– Не получится слезть.
– Штанами за гвоздь зацепился, что ли? Не время для шуток, давай, говорю, спускайся!
– Сказал же, не могу.
– Чего так? – уже не скрывая раздражения, рявкнул Бугай.
– Задело меня малеха.
– Когда успело?
– При первой атаке еще.
– Чего молчал-то?
Радио хихикнул.
– А чего мне, песни, что ли, петь?
– Сильно? – настороженно спросил Бугай.
– Без меня идите, – спокойно сказал Радио. – Я прикрою вас.
– Радио, ты чего? Слезай давай, без тебя не уйдем!
– Бугай, не дури. Я ранен, не ходок уже.
Бугай выхватил взглядом Пороха, кивнул:
– Подмени меня, последи за окном, я наверх сгоняю, посмотрю, что там. – Схватил меня за рукав. – Пойдем, поможешь спустить раненого.
Мы быстро забрались по лестнице на крышу. Среди истлевшего хлама около смотрового окна лежал в куче окровавленного тряпья Радио.
В ржавую жестяную крышу, изрешеченную как дуршлаг пулями, с жутким свистом сквозил ветер.
– Куда ранило? – наклонившись, спросил Бугай.
– По ногам шмальнули.
Я бросил взгляд на ноги Радио и едва сдержал рвотный позыв. Автоматная очередь срезала нижнюю часть его тела, превратив ноги в кровавые ошметки. Еще одна дыра была на животе.
– Твою мать… – выдохнул Бугай. – Да как же так-то?!
– Я успел перетянуть, остановить кровь, – сказал Радио. На его бледном лице блестели крупные жемчужины пота, совсем белые губы дрожали. – Крови немного вроде потерял. А ног не чувствую. Тоник оставался, от пси-воздействия который. Я им закинулся. Ничего так, хорошая вещь, боль немного сняло и в чувство привело. Отстреливаться могу. Ничего, Бугай, ничего, еще повоюю. Вы идите, а меня тут оставьте. Патронов только дайте. Я вас прикрою.
– Радио…
– Идите! Сам же видишь, что не жилец уже я.
– Не говори так. Еще…
– Бугай, не спорь, только время зря потеряешь. А его и так у вас нет. Вырывайтесь из мышеловки. Я всё их внимание на себя оттяну, пусть думают, что вы еще здесь находитесь.
Бугай долго молчал, глядя на напарника. Потом склонился и обнял его. Радио похлопал по спине друга, через силу улыбнулся:
– Теперь идите. Скорее, надо спешить.
Я подошел к нему и крепко пожал руку. Тот кивнул.
– Вот, держи, – я протянул ему полный магазин.
– Отлично! Ничего, еще повоюем!
Мы начали спускаться вниз, но Радио окликнул нас.
– Ребята, у вас покурить есть?
Бугай протянул ему пачку, еще раз похлопал по плечу, и мы оставили раненого одного.
Из стана врага полетел первый факел, который, пылая дымным пламенем, плюхнулся на пол. Порох его тут же подобрал и вышвырнул обратно в окно.
– Бестолочи! Под крышу кидайте! Под крышу! – кричал Борода.
Второй факел долететь до цели не успел. Выпущенная Радио пуля попала точно в руку бандиту, и тот, визжа от боли, выронил факел в снег.
– Всё, времени не осталось, уходим, – скомандовал Бугай.
Мы собрались в коридоре, осмотрели друг друга.
– Санька, ты как? – спросил я.
– Нормально. Царапина. Жить буду.
Я кивнул в ответ.
– Проверьте оружие, – сказал Бугай. – На счет «три» идем за мной – быстро и без остановок. Если кого-то заденет и он не сможет идти… останавливаться не будем. Сами понимаете. Так что без обид.
Мы встали около дверного проема, досчитали до трех и под отвлекающую пальбу Радио выбежали наружу.
На улице лениво мела поземка, из сугробов торчали мертвые деревья. Низко нависающее, мышиного цвета, небо готово было в любую минуту разразиться снегопадом. С севера потянуло промозглостью, выплыли рваные облака холодного тумана.
Около покосившейся сараюшки, где прежние хозяева дома хранили садовый инвентарь, стояли два бандита и что-то живо обсуждали. Бесшумной стремительной тенью Бугай бросился на них и в какой-то нечеловеческой ледяной молчаливой злобе убил их двумя скудными ударами ножа в шеи, всаживая лезвие по самую рукоять в трепыхающуюся плоть. Те даже не успели закричать, так и повалились, уже мертвые, с выпученными от удивления глазами.
Бугай подал знак, и мы подбежали к нему, сбились около сарая, слушая дальнейшие инструкции.
– Уходить будем огородами, – шепнул он, указывая в сторону горы, белеющей в утреннем свете и похожей на огромного мертвого ангела. – Бежим что есть мочи, но и шуму лишнего не создаем.
За спиной раздался крик Радио:
– Эй, Борода, ты еще живой?! Что, слабо оказалось взять нас? Давай же, иди сюда, мы тебя быстро свинцом нафаршируем! А Фараон где? Испугался, в штаны навалил и убежал? Это в его стиле! Прячется за своими «шестерками»?
– Щенок! – по-змеиному, едва не брызгая ядом, прошипел Фараон. – Убить его!
Заскрежетала крыша дома, осыпаемая свинцовым градом, с новой силой полетели горящие факелы.
– Где Сом? У него гранаты были. Закидайте к чертям собачьим это дыру, чтоб места живого не осталось! – громыхнул голос Бороды.
Бабахнуло. Это Радио умудрился попасть в канистру с горючим. После взрыва в стане врага заголосили сразу все: кто-то закричал от боли, кто-то безуспешно пытался отдавать приказы. Среди всего этого безумия вдруг раздалась веселая матерная песенка, которую запел Радио.
Спрятавшись за сараем, мы долго смотрели по сторонам – не появится ли вражья подмога. Все было спокойно.
– Другого шанса не будет, – констатировал Бугай. – Надо линять.
– Вон там, – кивнул Порох, состроив кислую мину, – простреливаемость хорошая. Если заметят – вмиг срежут.
– Значит, быстрее бежать будем, – с плохо скрываемой злостью ответил Бугай. – Валим до той трансформаторной будки. Но только без шума. Там переждем, поглядим по ситуации. Дальше лесок стоит – видишь? Если получится до него добежать – считай, спаслись.
До леса, устроившегося под горой, было километра два. В молозиве тумана его сложно было разглядеть. Добраться до него – еще сложнее. Почти невозможно. Но другого пути не было.
Нам повезло. Мы достаточно быстро перебрались к трансформаторной будке, забились с подветренной стороны, заняв выгодную позицию.
Наука неумело перекрестился дрожащими руками. Срывающимся фальцетом произнес:
– Неужели пронесло?
– Если пронесло – поменяй штаны! – огрызнулся Порох. Санька прыснул от смеха, но тут же зажал себе рот. – Из облавы еще не выбрались, а ты уже радуешься раньше времени. Бугай, чего там?
Тот, все это время высматривающий путь к отступлению, кивнул:
– Чисто!
– Тогда пошли.
– Не, побежали, – поправил его Бугай.
Мы рванули вперед.
Морозный воздух обжег легкие, глаза залепило падающими хлопьями снега. За спиной раздались вражьи голоса:
– Глянь, это там наши бегут, что ли?
– А пес его знает! Вроде не похожи. Синька, у дороги кого-то из наших ребят выставляли?
– Нет.
– Черт! Это ж те самые! Которых окучиваем! А ну стой! Стой, говорю!
Свистнули пули.
– Заметили! – предупредил я всех, ускоряя бег.
Дышать стало тяжело. Шумно и как-то натужно забилось в груди сердце.
«Шустрее, Леха! Шустрее! Иначе – пришьют!»
Но Санька вдруг вскрикнул и едва не упал – я успел его подхватить. Грязный рукав его куртки обагрился кровью.
– За… зацепило… – задыхаясь, простонал он.
– Ничего, потерпи, немного осталось.
Мы преодолели добрую половину пути, как вдруг свист пуль над головами прекратился. Стрелять не перестали, но метили уже не в нас.
– Сюда! Сюда! Сюда! – замахал руками Бугай, прыгая в небольшой овражек, устланный мягким пушистым снежком.
Мы бросились следом, залегли, переводя дыхание.
Я понял, что у бандюганов Фараона что-то пошло не так – в их штабе творилась какая-то суматоха, все стреляли куда-то в сторону и про нас на некоторое время забыли.
– Что там у них? – тяжело дыша, спросил Порох.
Бугай выглянул из укрытия. Долго всматривался вдаль, но ответить так и не смог. Пожал плечами, честно сказал:
– Черт его знает! Бегают чего-то, суетятся.
– Хорошо, есть время передохнуть.
– Надо дальше идти! – запротестовал Бугай. Но Порох его осадил:
– Заткнись! Я сейчас легкие выплюну от такой беготни! Дай отдышаться.
Боец не стал спорить. Зачерпнув ладонью хорошую пригоршню снега, он растер им раскрасневшиеся лицо и шею.
– Из леса куда побежим? – спросил Порох. – Там есть какая-то дорога?
– Не знаю, – ответил Бугай. – Я, как и ты, тут впервые. Спроси лучше его! – кивнул он на Науку. – Это он нас сюда завел, Сусанин хренов!
– Я не виноват, что за вами ваши же братки пришли! – поспешил оправдаться ученый. – А насчет дороги сказать ничего не могу.
– Есть дорога, – ответил я. – В полукилометре севернее леса. Но она давно нехоженая. Так что можно все что угодно там повстречать.
– Мы уже столько гадости и живности разной повстречали, что бояться нам уже нечего! – усмехнулся Наука.
– Хорошо, тогда идем, – кивнул Порох.
Но далеко уйти нам не удалось – путь преградил высокий худощавый тип с автоматом наперевес. Поигрывая спичкой в желтых кривых зубах, бандит ухмыльнулся и наставил на нас оружие.
– Борода, – обреченно выдохнул Бугай.
– Он самый! – еще шире улыбнулся тот. – А ты кого хотел увидеть? Папу римского? – Ухмылка в момент исчезла с его лица, он злобно процедил: – Уйти думали от меня? Не-ет! За вас хороший куш обещан Фараоном. А денежки я люблю! Про стрелка на крыше я сразу смекнул. Со мной такой номер не пройдет! Я калач тертый. Поэтому в обход пошел. Видишь, не прогадал. Чует сердце! Чует…
Договорить Борода не успел – пуля раздробила ему челюсть. Вторая скосила полголовы. Бандит упал в снег.
В недоумении мы переглянулись.
– Кто стрелял? – спросил опешивший Бугай. В ответ мы лишь пожали плечами.
– Лёша! – раздался до боли знакомый женский голос откуда-то сверху, из-за снежных барханов.
Я обернулся, не веря своим ушам.
– Леша! – Валя в сопровождении еще пятерых человек показалась на холме, махая мне руками.
«Жива! Господи, все в порядке с ней!» На душе сразу стало спокойнее, сердце радостно забилось в груди.
Я тоже махнул в ответ, но сразу же понял, что она жестикулирует не просто так – о чем-то хочет меня предупредить.
– Леша! Берегись! Наука – предатель!
И прежде чем смысл сказанного Валей дошел до моего разума, ученый вдруг подскочил к Бугаю, ловко выхватил у того из-за пояса нож и бросился ко мне. Я открыл рот, но не успел произнести ни звука.
Наука зашипел по-змеиному и со всей силы вонзил мне нож в шею.
Вначале я даже не почувствовал боли – только мощный толчок, проникающий стылым холодом куда-то вглубь, к самому горлу, и дальше. Рефлекторно я схватился за рану, чувствуя, как обжигающая кровь брызжет сквозь пальцы.
Меня повело в сторону, я упал в снег. Боль начала наполнять тело, я попытался встать, но не смог – не хватило сил. Прежде чем мой разум погрузился во мрак пустоты, я услышал, как Наука, вынимая из моего горла оружие, с некоторым сожалением произнес:
– Извини, приятель. Так уж вышло. Ничего личного…
В космическом безмолвии плавают звезды. Им миллионы лет. Некоторые из них еще совсем молодые, некоторые уже слишком старые. Но возраст их не волнует, ибо они бессмертны. Они не верят в формы, они живут сутью. Форма когда-нибудь разрушится, взорвется. Останется лишь звездная пыль, из которой возродится новая звезда. И так до бесконечности. Вот что скрывается в их Вселенской тишине, вот о чем они молчат.
В толще нескончаемых веков сокрыта еще одна тайна. Она доступна лишь избранным, поэтому её так сложно – практически невозможно – постичь. Сквозь пелену боли и тумана, сквозь слои реальностей, коих тысячи, проглядываются грани какого-то строения.
Циклопическое творение тех, кто ушел за горизонт, тех, кого не постичь ни разумом, ни сердцем, таит в себе нескончаемый поток энергии. Поток бурлит, кипит, готовый вырваться наружу, он почти неуправляем. И одного только взгляда достаточно, чтобы понять, что в этом потоке сокрыт сакральный смысл всего живого, что есть на Земле.
Строение это, чьи ровные сияющие грани блестят в свете бессмертных звезд, что-то шепчет – не разобрать слов. Этот зов не услышать обычным способом, он словно живет внутри тебя, он притягивает к себе тех, кто избран. Избран ею. Армадой. Для того, чтобы они защитили её, ибо даже у богов есть враги.
Беспомощно барахтаясь в застывающей смоле, словно насекомое, ты не в силах что-либо поделать с этим. Инклюз, навечно вмерзший в янтарь. Но не надо сопротивляться. Так шепчет тебе Армада. Её голос ровный, спокойный, даже убаюкивающий, и ты быстро поддаешься её уговорам.
Расслабься, дай янтарю пропитать каждую клеточку твоего тела. Это поможет. Это спасет.
Сквозь толщу веков слышится колыбельная песня. Её поет тебе сама Армада. Голос её приятен, мягок.
Красная боль, вспыхивающая искрами в висках, проходит, становится тепло. Ты открываешь глаза. Ты можешь видеть. Тебе виден каждый атом Вселенной. Ни одна деталь не ускользает от тебя. Теперь ты сам – Вселенная. Армада продолжает:
И громоподобным эхом разносится по всей Вселенной: «Янтарь отгонит злых собак… отгонит злых собак… злых собак… злых собак…» И ты вдруг понимаешь – во всем виноваты собаки. В них скрыта суть. Злые собаки. Они послужили оружием в руках предателя. Ты говоришь в пустоту, а пустота слушает тебя, и, в подтверждение твоих слов, молчит.
«Пороха заразила собака, укусив его за руку. Еще была та собака, жуткий симбиоз, убивший Алика. В той деревне, в Вознесенском, там тоже были псарни. Это всё – звенья одной цепи. Наука говорил, что в его обязанности входило кормить собак. Тогда-то он и инфицировал их. Через них эпидемия и распространилась по всей Пади. Но зачем ему это нужно было?»
Вместе со словами колыбельной приходят видения. Огромная пирамида, чья черная тень (а может, это продолжение пирамиды в форме октаэдра?) смотрит вниз. Там, внизу, пустота. Но не просто пустота, в которой ничего нет. Там – конец всей жизни, узел
«
Верхняя грань Армады уходит в свет.
Наука хотел постичь Армаду. Обладать её знаниями. Но простому смертному нет к ней доступа. Доступ есть только у Избранных и у Стражей, что охраняют её. Чтобы стать Избранным, нужно пройти испытание. Наука не смог его пройти. Тогда-то он и решил войти в реку второй раз. Он решил подстроить еще одно испытание для самого себя, с которым он справился бы и тем самым доказал бы Армаде, что достоин её. Смертельная эпидемия по всей Пади – это ли не достойное испытание?
Он заражал крыс, но распространение вируса было слишком медленным. Тогда в ход пошли собаки. Он выпускал их из псарни, и они несли смертельную болезнь в поселения.
А потом ему подвернулись мы.
Ученому нужно было попасть в лабораторию, потому что там находится антидот от вируса. Поэтому он и увязался со всеми.
«Ты верно сложил осколки головоломки, – шепчет Армада. – Я сделала правильный выбор».
«Какой выбор?» – вопрошаешь ты в темноту.
«Ты – Избранный. И это твоё испытание. А теперь иди и выполни его. Время на исходе, тебя уже заждались».
«Что…» – ты не успеваешь ничего спросить. Мощный толчок бросает в сторону. Невидимые щупальца тянут вниз, на Землю.
Еще мгновение – и обжигающий холодный воздух пронзает легкие, нестерпимо яркий свет врывается в мозг и быстро гаснет.
Возвращение назад болезненно. Слишком болезненно. Настолько, что я лишь краем сознания ощутил, как мои ногти скребут бетонный пол, словно пытаясь зарыть тело, укрыть его от всепоглощающей боли.
Ничего, я справлюсь. У меня получится. У меня…
Воздух резанул глотку обжигающим холодом. Я закашлялся. Чьи-то сильные руки бережно придержали моё трепыхающееся тело, помогли перевернуться набок, чтобы я не захлебнулся собственной кровью.
– Кажется, помогло, – произнес незнакомый мужской голос справа.
– Конечно, помогло – это же «янтарь», – сказал второй. В нос ударил резкий запах самосада.
Я с трудом разлепил веки, ожидая, что свет неприятно кольнет глаза. Но в том месте, где я находился, света не оказалось. Лишь низко нависала мгла, в которую изредка просачивались блеклые желтоватые пятна – лица людей и свет фонариков. «Что за место такое? В подвале каком-то укрылись?»
На душе было холодно и пусто. Странные видения теперь исчезли, оставляя внутри неприятное чувство. Но все мысли и переживания ушли на второй план, как только я увидел Валю.
– Жива! – прохрипел я и испугался собственного голоса. Он походил на звук ломающихся веток.
– Не говори пока ничего. – Девушка мягко положила палец на мои губы. – Потерпи, пока амулет полностью не излечит тебя.
Трясущейся ослабленной рукой я нащупал на груди «янтарь». «Все-таки подкинула мне его! Тогда, в убежище, когда прощались». Валя хитро улыбнулась, прочитав в моих глазах догадку.
– Тебе еще повезло, что удар пришелся в это место, – «янтарь» совсем рядом был от раны, поэтому быстро заживил перебитые артерии, крови ты немного потерял. А так – еще пять минут и… – Валя запнулась.
– Как ты выбралась из плена? – спросил я, уводя её от дурных мыслей.
– Легко! Только вы ушли, эти твари сразу же начали расходиться, потеряв интерес к нам. Прихвостни из его шайки, – Валя кивнула на Пороха, – не самые лучшие охранники, особенно если у одного из них вдруг обнаруживаются игральные карты, а у второго – спирт. Вырубить этих горе-конвоиров не составило особого труда.
Я вновь попытался осмотреться, выяснить, где нахожусь. Сводчатые серые стены, уходящие в темноту потолка, на стенах пожелтевшие от времени и сморщенные от влаги плакаты: «Работать в защитных перчатках!», «Носи защитные очки!». Рядом с плакатами – повешенный на гвоздик, пыльный респиратор. Присыпанный кирпичной крошкой и бетонной пылью пол, на полу мотки проволоки, битые радиодетали, пустая пластмассовая канистра из-под машинного масла, вязанка облезлых сварочных электродов. Небольшое помещение, судя по всему, являлось ремонтной мастерской.
– А Наука… – начала Валя.
– Знаю про него, – кивнул я. – Понял. Собаки…
– Да, я тоже сообразила. Как только мы выбрались из убежища, я бегло изучила поселок – искала раненых, вдруг кому нужна была помощь. Случайно наткнулась на псарню. Нашла там вот это. – Валя помахала перед моим лицом свернутой в трубочку зеленой тетрадкой. – Записи Науки. Там он всё описывает – подробно и предельно ясно. В каком количестве и когда сыпал в корм животным споры этой заразы, наблюдения за процессом инфицирования, замечания по ускорению процесса и прочие подобные вещи. Сначала это не укладывалось у меня в голове, не могла просто в это поверить. Я вернулась в его дом и обыскала там каждый уголок. Сразу же обнаружила дневниковые записи. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ты в опасности. Лёша, да он же настоящий псих! – не смогла сдержать эмоции Валя. – Какая-то Армада, какие-то Стражи! Он весь блокнот подобным исписал. Это же бред больного!
Я покачал головой.
– Нет, Валя, не бред. Я… – стало трудно говорить – в горле что-то неприятно кольнуло. Валя вновь показала мне жестом, чтобы я молчал. Продолжила:
– Из тех жителей поселка, кто был в убежище, четверо вызвались помочь мне. Мы собрали группу и пошли к Заводу, но только не через подземелья, как вы, а по поверхности. Быстро обнаружили ваши следы. Оказалось, что всё это время Наука водил вас какими-то длинными и путаными маршрутами.
«Выжидал, когда эпидемия наберет силу», – подумал я.
– Мы настигли вас на окраине Блокпоста, когда вы удирали из засады. Ох, если бы мы не успели вовремя, покрошили бы вас те ребята в капусту! Не было у вас ни единого шанса спастись, неравные силы.
– Наука всё это время ловко манипулировал ситуацией, – произнес я. Говорить стало легче – видимо, «янтарь» окончательно излечил меня. – Вел нас к Заводу, чтобы воплотить в жизнь свой план. Где этот ученый? – я глянул по сторонам.
– После того, как он напал на тебя, я едва его не пристрелила, – сказала Валя, оглянувшись куда-то в сторону. – Вовремя опомнилась. Мы связали его. За ним сейчас наши парни присматривают.
– Где мы сейчас находимся? – Я осторожно приподнялся. Аккуратно прикоснувшись к тому месту, где совсем еще недавно зияла жуткая ножевая рана, я с удивлением обнаружил лишь небольшой зарубцевавшийся шрам. «Янтарь» и в самом деле творил чудеса!
Огляделся. Чуть в стороне от меня стояли Бугай и Санька. Оба были уставшие и едва держались на ногах. Санька улыбнулся, кивнул.
– В лаборатории, где же еще? – ответила Валя.
– Зачем мы сюда пришли? – спросил я, хотя ответ уже знал. Смущало и тревожило меня сейчас совсем другое.
– Выращиванием вируса он, конечно же, занимался не у себя дома – для этого ведь нужны определенное оборудование и условия, – пояснила Валя. – В лаборатории Завода, про которую он, кстати, не соврал, все эти условия есть. Там он и творил свои темные делишки. Там же, судя по его записям, есть и антидот.
– Для того, чтобы выполнить испытание Армады, – пробубнил я себе под нос, вспоминая видения.
– Что? – переспросила девушка.
– Вы двери все закрыли? – встревоженно зашептал я.
– Зачем? – не поняла Валя.
– Двери, ворота, пропускные пункты – что там у этого Завода есть? Их надо немедленно закрыть. Все до одной! Ожившим мертвецам нужен Порох, он инфицирован, и они любой ценой… А кстати, где сейчас он? – Я огляделся по сторонам. Вместе со мной одновременно это сделали все остальные.
– Тут же только что был… – растерянно ответил Бугай, вертя головой. – Пропал.
– Двери… – только и смог произнести я. Боец кивнул, знаком показал, что всё в порядке. – Пойдемте к Науке, надо немедленно вытащить из него информацию о том, где спрятан антидот. Бугай, надо найти Пороха, пока он окончательно не превратился в одного из этих монстров.
Боец, сообразив, что сейчас не время разбираться в том, кто здесь свой, а кто чужой, согласно кивнул и, высматривая на полу следы, быстрым шагом ушел в подсобное помещение.
Мы прошли по длинному межцеховому коридору, свернули в какой-то узкий проход и оказались в небольшой светлой комнатушке, насквозь пропахшей машинным маслом. По центру спиной к нам стоял плечистый и крепкий мужчина.
– Это Глеб Игнатьевич, – сказала Валя. Тот повернулся, и я сразу же узнал его – он тоже был с нами в убежище, когда на поселок напали морглоды.
– А у тя курить, случаем, нету? – спросил он, протягивая для приветствия руку.
– Нету, – улыбнулся я.
Рядом с Глебом Игнатьевичем, связанный стропами, прямо на полу сидел Наука. Испуганные глаза его не мигая глядели на меня.
– Леха, ну так уж вышло, – извиняясь, пробубнил он, засучив ногами и отодвигаясь дальше к стенке. – Я все объясню сейчас, ты, главное, не кипятись, выслушай. Это такое дело, сложное, но я постараюсь объяснить. Дело в том, что…
– Где антидот? – прервал его болтовню я.
Наука вздрогнул, выпучил на меня и без того круглые глаза. Замотал головой.
– Ты не понимаешь. Уже слишком поздно. Мы не сможем остановить эту волну.
– Какую волну? – спросила Валя.
– Оживших мертвецов, – зловеще ответил ей Наука. Дымные тени от свисающих с потолка кабелей, шевелясь, превращали его лицо в жуткую маску чудовища. – Они идут за нами по пятам. Уже слишком поздно, нам не остановить их.
– Почему? Почему?! – не совладав с собой, сорвалась на крик Валя. Я её прекрасно понимал – сил и нервов ни у кого уже практически не оставалось.
– Точка невозврата пройдена…
– Ты мне тут кончай ученого из себя строить! – оборвал его я хорошим тычком в бок.
Наука пробормотал что-то невнятное.
– Что?
– Я же говорю, точка не…
– Я тебе сейчас нос сломаю!
– Обратившихся в зомби слишком много! – затараторил Наука, жмурясь от нависающего над самым лицом кулака. – На всех антидота не хватит!
– Как же ты тогда планировал остановить их? – спросил я. Тот посмотрел на меня, опустил взгляд в пол.
– Когда я напал на тебя – уже тогда времени оставалось слишком мало. Надо было срочно попасть в лабораторию. Поэтому я и счудил, бросился на тебя… думал, вырвусь, успею.
– Если этого препарата мало – сделайте тогда еще! – вступил в разговор Санька. Наука хмыкнул, дернулся поправить съехавшие на нос очки, но связанные руки не дали ему этого сделать.
Скрипнула дверь, вернулся Бугай. Глянул на меня, пожал плечами, давая знак, что Пороха не нашел. Еще одна проблема, которую необходимо было решить как можно быстрее.
– Для синтеза антидота нужно как минимум дня три-четыре. У нас нет сколько времени. С минуты на минуту ожившие мертвецы будут здесь. Это конец!
Последняя фраза повисла в пыльном воздухе. Каждый хотел спросить о чем-то ещё, но нужных слов не находил и лишь молча взирал на того, кто сотворил это всё.
Наука начал что-то бормотать себе под нос. Потом обвел собравшихся взглядом и не своим голосом повторил:
– Это конец.
– Вышибить бы тебе мозги! – проскрежетал зубами Бугай. Я остановил его.
– Не надо, он еще нам пригодится. Сейчас главное – приготовиться к обороне. Будем отбиваться. – Присутствующие уперлись в меня непонимающими взглядами. – Или вы хотите добровольно сдаться в плен морглодам?
Кто-то из толпы быстро выпалил:
– Нет! Конечно же нет!
– Тогда нам нужен план действий. Первое – надо изучить этот Завод. Составить схему, определить оптимальные огневые точки и пути отхода. Здесь есть оружие? – обратился я к Науке.
Тот кивнул.
– Комната охраны этажом ниже. Там, в кабинете начкара, есть оружейный шкаф. Только он заперт.
– Предоставь это мне! – оживился Бугай и пошел к лестнице.
– Тогда мы с ребятами осмотримся кругом, – сказала Валя.
Укол тревоги поубавил во мне уверенности. Я хотел возразить, сказать, чтобы она никуда не ходила и осталась рядом со мной, но, увидев её непоколебимый твердый взгляд, говорящий, что всё под контролем, лишь коротко произнес:
– Будь аккуратна.
– Всё будет нормально, – ответил она.
– А ты, – я глянул на скрюченную жалкую фигуру ученого, – пойдешь со мной. Покажешь, где хранится антидот. Заодно ответишь на парочку вопросов.
– Каких еще вопросов? – настороженно спросил Наука. «Ага, значит, решил до конца под дурачка косить, – подумал я. – Ну что ж, ладно, придется намекнуть».
– Ну как же, про Армаду, про Стражей. А также про твою патологическую тягу к знаниям.
Он вытянулся в лице, побледнел. Севшим голосом произнес:
– Значит, тебе все-таки стало известно? – Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть в моем лице, потом спросил: – Неужели ты Избранный? Черт, ведь я до последнего не верил!
– Леша, о чем он говорит? – спросила Валя, переводя взгляд с Науки на меня.
– Ему лучше знать.
Ученый потупил взор. Тяжело вздохнув, мужчина сказал:
– Расскажу, теперь уже нет смысла что-то скрывать. Армада – это она во всем виновата! Я грезил ей! Практически сходил с ума! Хотел изучить ее вдоль и поперек, каждый сантиметр. Узнать её суть, устройство, принцип работы, как и кем была создана, и ответы на прочие вопросы, на тысячи вопросов! Это и привело к таким печальным последствиям.
– О чем ты говоришь? – в голосе Вали прозвенело раздражение. – Что за Армада такая? Очередная сказка сталкеров?
– Нет, не сказка и не вымысел. Правда, чистая правда! Я сам случайно об этом узнал, еще до Судного дня. У нас в ведомстве, где я трудился, было много перекрестных работ, мы сотрудничали с различными отделами и институтами. По одной такой совместной работе я и познакомился с профессором Синцовым – гениальным ученым, которому не было и нет равных! Случайно – клянусь, честное слово, случайно, – однажды я увидел записи профессора, оставленные им на столе. Из них я узнал, что он и его команда нашли под землей огромный энергетический комплекс, названный Армадой. Он представлял собой аккумулятор энергии в виде октаэдра – двух пирамид с общим основанием, созданный много тысяч лет назад. Это выглядело чистым бредом, но я не мог поверить, что профессор будет заниматься какой-то антинаучной ерундой. В тайне от всех я погрузился с головой в изучение этого вопроса и обнаружил, что это чистая правда! Армада и в самом деле существует! Я был обескуражен и взволнован, я сходил с ума от одной только мысли, что на Земле есть нечто подобное! Мне хотелось исследовать Армаду, проникнуть во все её тайны, познать её суть!
– Мы это уже поняли, – оборвала его Валя. – Давай дальше.
– На тот момент, когда я только начал углубляться в изучение этого вопроса, наша совместная с командой Синцова работа подошла к концу. Мне было поручено провести в срочном порядке пару исследований, и изучение Армады пришлось отложить на некоторое время. Потом произошел Судный день. И вновь стало не до неё. И только когда всё относительно успокоилось, я вернулся к своему делу, которым грезил. Мне удалось кое-что выяснить. Армада, хоть и обладает практически безграничной мощью, но нуждается в защите. Для этих целей у неё есть Стражи. Армада сама выбирает их – при помощи испытаний, чтобы отобрать самых лучших.
– И отсеять недостойных, – добавил я. Наука смутился, но виду не подал.
– Если Избранные проходят испытания, то они становятся Стражами. А Стражи, как ты понимаешь, имеют доступ к Армаде, в отличие от других. Я тоже был Избранным, Алексей! У меня тоже было испытание…
– Но ты с ним не справился.
Наука опустил голову.
– Верно. Не справился. Но мне надо было проникнуть в тайну Армады! Ведь это… это перечеркивает все те знания, которыми обладает человечество, ставит все с ног на голову! Я должен был… Нет! Я обязан был первым прикоснуться к секретам мироздания. Тогда-то меня впервые и посетила эта мысль…
– Подстроить себе еще одно испытание? – спросил я.
– Верно. Обладая необходимыми знаниями и резервами, я создал в лаборатории вирус. План был прост. Создать ареал заражения, добиться контролируемого распространения, довести ситуацию до эпидемии и потом спасти всех. Пойдя по пути заражения через крыс, я обнаружил, что вирус распространяется не так скоро, как мне хотелось бы, – у грызунов был слабый процент инфицирования. Поэтому я прибегнул к помощи собак. Заражал их и выпускал на волю.
– А дальше, дальше-то что? – нетерпеливо спросила Валя.
– А дальше в планы вмешался Порох, которого, видимо, цапнула одна из моих собачек. Пришлось импровизировать. Измененные под действием Установки микроорганизмы преобразовались. У них появились зачатки разума. Порох для вируса стал подобием короля, к которому начала собираться вся его рать, поэтому на протяжении всего пути нас преследовали зомби.
– И что теперь? Как избавиться от всего того, что ты наворотил?
– Никак, – на удивление спокойно ответил Наука. – Поздно. Как я уже говорил, точка невозврата пройдена. Остается только смириться со своей судьбой.
– С какой судьбой? – звенящим от злости голосом спросил Бугай. Судя по его виду, шкаф с оружием был удачно захвачен – за спиной бойца виднелся огромный тюк с торчащими из него дулами автоматов, в руках он держал деревянный ящик с патронами.
– Мы умрем, – без всяких эмоций ответил ученый. – Нас сожрут эти твари. Вот и всё.
– Ну и сволочь же ты! – не вытерпела Валя. – Пойду я, от греха подальше, изучать здешние локации, пока не придушила тебя! Руки так и тянутся! Умирать он собрался.
– Ладно, – подытожил я. – Насчет «умрем» – это мы еще посмотрим. По крайней мере, просто так не сдадимся. Есть какая-нибудь схема этого Завода? – спросил я у Науки. Тот отрицательно покачал головой.
– Нет. Если и есть, то где-то в засекреченных архивах, чтобы найти её, неделя понадобится. Но я могу нарисовать её сам! Я знаю здесь каждый закуток.
– Нашел дураков! – фыркнула Валя. – Еще сегодня ты кидался на людей с ножом, а теперь хочешь помощь предложить? Держи карман шире! Того и гляди, в какую-нибудь ловушку заведешь!
– Да я же не знал, что всё так получится! Запаниковал! Да я практически не в себе был! В состоянии аффекта! – голос Науки задрожал. – Леша, я правда помочь хочу!
– Сами как-нибудь справимся, – тихо, но внятно ответил я. – Если понадобишься, спросим. Пойдемте, Валя дело говорит, надо как следует здесь всё изучить. Потом составим план. В любом случае просто так мы этим тварям сдаваться не собираемся. Но надо быть осторожными. Порох сбежал, и что у него на уме, мы не знаем, процесс превращения подходит к концу, а это ни к чему хорошему не приведёт.
Мы разделились на три группы: одна – в составе тех людей, которые пришли из Вознесенского, – осталась сторожить Науку, две другие пошли изучать округу. Мы с Валей двинулись в сторону главного коридора, уходящего в темноту, Бугай в одиночку направился к небольшой площадке, оканчивающейся массивной железной дверью.
В окна Завода неистово бился ветер. Вот-вот должна была начаться буря.
Узкий коридор, усыпанный червивым месивом проводов, уходил под наклоном вперед – шагов на десять, где упирался в кирпичную стену. Я подумал, что мы вышли к тупику, но Валя ловко юркнула в сторону, в едва заметный из-за завалов проход, крикнула из глубины мрака:
– Сюда!
Мы вошли в прямоугольный зал не больше десяти метров длиной и четырех шириной. Зал был пуст, если не считать горы мусора посредине и вскрытых картонных коробок из-под средств индивидуальной защиты слева от входа.
– Вон там, – кивнул я. – Еще одна дверь. Давай проверим.
– Главное, не заблудиться. Лабиринт какой-то.
– Надо быть осторожнее – это все-таки военный объект, мало ли какие тут охранные системы имеются.
Мы с трудом открыли дверь, зашли внутрь. В затхлой темноте явно ощущался крысиный дух.
– Видно, давно тут никого не было со шваброй, – с некоторой злобой произнесла Валя, стряхивая с плеча паутину. В стороне что-то заскрипело, девушка испуганно ойкнула, дала очередь в темноту.
– Чтоб вас!.. Вы чего, совсем, что ли, очумели? – Бугай вылез из закутка. – Хорошо, что дверь толстая, пули не берут. А так бы покрошили меня.
– Ты как тут очутился?
– Откуда мне знать-то? Зашел в первую попавшуюся дверь, блуждал по коридорам, сюда вот вышел. А тут вы, стреляете. Я, может быть, помешал, так вы скажите, чего сразу за оружие хвататься?
– Не помешал, – улыбнулся я. – Давай, пошли с нами. Запомнил, как вышел сюда?
– А чего запоминать-то? Там один только ход, все остальное или завалено, или закрыто наглухо.
– Возможно, это даже и хорошо, – вслух стал размышлять я.
– Чего же хорошего?
– Мертвецам меньше путей, чтобы пробраться к нам. Заблокируем те двери, в которые зашли, и отрежем им путь к нам.
– А как сами потом выберемся?
– Вот по результатам разведки и решим.
В коридор медленно вползала тьма. Пришлось сделать факел, потому что уже через сто метров мрак стал настолько плотным, что казалось, его можно потрогать руками. Узенький коридор круто петлял из стороны в сторону, уводя вглубь Завода. После очередного поворота он вывел нас в просторное помещение.
В дрожащем свете факела мы с трудом разглядели покрытый толстым слоем серой пыли пол и край белой кафельной стены. С потолка свисали трубки ламп, грозя обвалиться на головы.
– Осторожно! – предупредил я Валю, обходя стороной светильники.
Беспробудная темень, с трудом разгоняемая факелом, жадно обволакивала нас, будто желая проглотить. Первым среагировал Бугай. Он отошел в сторону, обо что-то запнулся, выругался, но все же нашел выключатель. Две лампы, на удивление, все-таки загорелись мертвенно-белым светом, освещая округу.
– Знакомое место, – оглядываясь, сказал боец. – Бывали уже тут.
Я не сразу сообразил, что он имеет в виду, но как только увидел в дальнем конце комнаты огромное, похожее на мясорубку, устройство, все облепленное кабелями и проводами, все сразу понял.
– Это и есть та самая Установка? – спросил я.
– Да, – кивнул Бугай. – Она самая.
Осторожно ступая по усыпанному битым стеклом полу, Бугай обошел вокруг механической махины.
– Поверив Науке, Порох, конечно, сильно сглупил. Я говорил ему, что этот ученый – мутный тип, доверять ему не стоит. Да разве тому докажешь что-то? Он, как услышал про чудесные свойства, что дарит Установка, так вообще словно оглох, кого-либо слушать перестал. Все ходил как обухом пришибленный, мечтал, что станет кем-то вроде универсального солдата или бога местного разлива, уж не знаю, что там у него в голове творилось. Думал, наверное, что будет он волю людей силой мысли себе подчинять. Да не вышло. Бесплатный сыр в мышеловке только бывает.
Я подошел ближе к Установке. Первый беглый осмотр показал, что разобраться в принципе ее работы без должного инструктирования и определенной базы знаний было просто нереально. Огромный пульт управления, размером с гроб, густо усеянный кнопками, лампочками и переключателями. Немудрено, что Порох что-то напутал, запустил процесс не в той последовательности, и все пошло наперекосяк. А может, Установка с самого начала не могла работать правильно? Как показало время, Наука мог запросто обмануть Пороха. Но теперь это уже не имело значения. Причины создали последствия, которые водопадом обрушились на нас.
Установка издавала едва уловимый низкий гул.
– Она сейчас работает? – спросил я у Бугая.
– Не знаю, наверное, – пожал плечами тот. – Мы, когда уходили, ничего не выключали. Порох, не получив нужного результата, хотел со злости эту штуковину взорвать, но я уговорил его не делать этого. Мало ли что там внутри у нее и какие это вызвало бы реакции? Может, там радиоактивные элементы есть или еще чего.
Я согласно кивнул. Бугай поступил благоразумно.
Мертвецов сюда допускать было нельзя. Я поделился своими мыслями со всеми, и мы, немного подумав, решили забаррикадировать ведущий сюда проход. Но, подыскивая громоздкие предметы, которыми удобно было бы подпереть дверь, наткнулись на небольшой люк в полу.
– Аварийный выход? – предположил я.
– Возможно. – Бугай с силой дернул ручку, но она не поддалась. – В любом случае лаз закрыт.
– Закрыт изнутри, – уточнила Валя. – Снаружи никаких замков нет.
– Больше дверей, ведущих сюда, нет?
Бугай обошел помещение, сказал:
– Нет. Только та, через которую мы вошли, и вот эта, в полу.
– Хорошо, тогда пошли на выход. Закроем эту жуткую машину – от греха подальше.
Справились мы с блокировкой входа весьма быстро, без всякого хлама и суеты. Дверь имела электронный замок, на поверку оказавшийся действующим. Разобравшись за пару минут в устройстве и принципе работы замка, мы активизировали запирающий механизм. Скрипнули рычаги, дверь закрылась.
– Вот теперь можно быть спокойными, – сказал Бугай. – Мертвяки едва ли смогут открыть её.
– Идемте, надо изучить еще второй и третий этажи.
Мы практически уже вышли обратно к точке, с которой стартовали, как зоркий Валин взгляд заметил небольшую шероховатость на гладкой стене.
– Ну-ка, посвети сюда, – сказала она, остановившись.
– Что такое? – я направил свет факела на стену.
– Дверь! – торжественно сообщила Валя.
– И вправду дверь, – удивленно произнес Бугай. – В темноте и не видно совсем. А что там за ней?
– Сейчас узнаем! – ответил я, сунул в руки Бугаю факел, сам стал искать способ открыть ее. Вспомнив, что местные двери открываются и закрываются с помощью электронных замков, я с легкостью обнаружил небольшой выбитый дисплей. Вокруг него виднелись кровавые бурые пятна.
– Может, не стоит открывать? – увидев засохшую кровь на стене, сказала Валя. – Мало ли что там прячется.
Я нажал на пару кнопок, просто чтобы подтвердить, что замок сломан. Но дисплей пикнул и загорелся слабым зеленым светом.
– Приготовьте оружие! – сказал я и открыл дверь.
В первые секунды мне почудилось, что за ней стоят мертвецы – в полумраке четко просматривались сгорбленные людские силуэты. Бугай, шедший позади, испуганно отшатнулся, дал короткий залп, но, слава богу, попал в бетонную стену. Валя успела лишь вскинуть автомат. Зомби закричали, и я с удивлением разобрал человеческую речь.
– Не стреляйте! Не стреляйте!
В голосах этих отчетливо слышался неподдельный страх.
– Мы не трупаки! Не стреляйте! Прошу!
Разобраться во всем помог факел, опасливо брошенный Бугаем вглубь комнаты. В дрожащем свете пламени мы разглядели живые человеческие лица, не обезображенные черными пятнами разложения.
«Это же жители Блопкоста!» – с замиранием сердца понял я. Жадно выискивая взглядом знакомые лица, обошел почти всех.
– Братишка! – крикнул кто-то из толпы. – Братан! – Я обернулся.
– Андрюха! Живой!
Передо мной стоял высокий, чуть сутуловатый парнишка и широко улыбался. Младший брат! Живой!
Едва мы успели обняться, я торопливо спросил его:
– А мать где?
– Все в порядке, – поспешил заверить он меня. – На лавочке отдыхает, совсем сил нет, мы тут вторые сутки сидим, без еды и воды.
– Как вы сюда угодили? – спросил Бугай, доставая фляжку с водой и протягивая ему.
– На поселок наш зомбаки налетели, – сказал Андрей, отхлебнув. Было видно, что он сильно хочет пить, но экономит и без того скудный запас живительной влаги. – Похватали всех и сюда приволокли. Представляешь? Рассказать кому – не поверят. Не растерзали, не сожрали, а молча скрутили, как омоновцы в пивняке каком, и сюда затащили, заперли, а сами свалили куда-то.
– Знамо куда, – буркнул Бугай. – По нашу душу ушли.
Андрей непонимающе глянул на него и продолжил:
– Митрича только не уберегли мы, сердце у него прихватило, не дошел. Приступ. Эти твари, как только ему плохо стало, сразу – хрясь! – и сожрали его! Во как! Я уж думал, что и нас тоже сожрут, а тут вы! Во нынче дела какие происходят!
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил у меня Бугай. – И в самом деле, почему их не слопали?
– Есть одна мысль, Наукой озвученная. Чуть позже поделюсь. – Подхватив Андрюху за локоть, я спросил: – Где мать? Веди к ней!
Мы прошли сквозь толпу людей к дальней стене, у которой ютилась небольшая деревянная лавочка, засаленная до нефтяного блеска. На краешке сидела мать. Она узнала меня не сразу, долго щурясь, смотрела подслеповатыми глазами куда-то мимо, не замечая, и всё будто хотела что-то сказать и не могла. Увидев Андрея, нахмурилась, готовясь отчитать сына за то, что оставил её одну. Но на полуслове заметила наконец меня и замолчала.
Давно мы с ней не виделись. Всё как-то времени не мог найти. То многочисленные рейды за артефактами, то работа у Брандта, то еще какие-то сверхважные дела, которые, видимо, не такие уж и важные были на самом деле, коли суть их теперь даже и не вспомнишь. Всё пустое!
Я долго обнимал мать, не в силах что-то произнести. Она тоже молчала, приглаживая мои растрепавшиеся на макушке волосы. Потом, несмотря на нудные увещевания Бугая о том, что времени очень мало, мы разговаривали с ней. Познакомил с Валей. На сердце у меня в тот момент было легко и мирно, и мысли о том, что скоро сюда нагрянут полчища оживших мертвецов, готовых рвать на части любого, даже не беспокоили.
– Надо вывести их отсюда, – сказал я. Предвидя вопрос Бугая, честно признался: – Не знаю – как. Пока не знаю. Но что-нибудь придумаем.
– А что сложного-то в этом? – спросил Андрей, непонимающе глядя на наши напряженные лица. – Выйдем с темницы этой – да вперед, по той же дороге, по которой попали сюда. Трупаков-то этих нет же тут.
– Не получится, – огорчил его я. Как можно тише, чтобы никто не услышал, сказал: – Сейчас будут. Если выйдем наружу – сразу же им в руки и попадемся.
– Сколько времени у нас есть? – не теряя самообладания, шепотом спросил Андрюха.
– Не знаем. Но, видимо, не очень много. В главном зале есть еще наши люди. Предлагаю идти туда, обмозгуем всё.
Предложение было поддержано единогласно.
…В помещении царила тишина. После недолгого знакомства и радостной встречи все вдруг разом замолчали, обращая недоуменные взгляды на меня. Я как можно мягче, чтобы не наводить паники, объяснил ситуацию.
– Нужно придумать план, – сказал я Бугаю, когда тишина стала невыносимой.
– Какой план? – пожал тот плечами и глянул на связанного Науку. – У меня только одно предложение – неплохо было бы наказать вот этого гада, сухожилия на ногах перерезать, чтоб убежать никуда не смог, да прямо посреди комнаты и оставить. Эти твари, как ворвутся сюда, пусть его первым и пожрут. Как почувствуют запах его крови, так с ума сойдут от радости! Такой подарочек!
– А что, это идея! – просияла вдруг Валя.
– Вот видишь! – обрадовался Бугай внезапной поддержке. – Я же сказал, Науку…
– Нет, я не про Науку, а про запах крови.
– Ты что-то придумала? – спросил я.
– Здесь крысы водятся, – терпеливо начала объяснять Валя. – Огромные, с дворняжку величиной, я сама видела. Поймать бы парочку таких да внутренности им выпустить.
Я глянул на Валю, но едва открыл рот, чтобы попрекнуть ее в кровожадности, как девушка, жестом остановив меня, сказала:
– Оставим ложный след.
– Это как? – почесал затылок Бугай.
– Мы оставим ложный след для мертвецов. Давайте будем откровенными до конца. Прорыв нашей обороны – это дело времени. Но мы поведем их по ложному следу. На Заводе много разных коридоров и проходов, мы сами в этом с вами убедились. С помощью крысиной крови мы отведем их в сторону от нас. А в это время сможем вывести сельчан из здания.
– Получится изловить? – спросил я у Бугая.
Тот кивнул.
– Живых не обещаю, но настрелять пару-тройку смогу.
– Санька! – позвал я. Тот вынырнул из толпы, весь взмыленный, уже успевший с кем-то сильно поспорить.
– Тут я!
– Ты хорошо в здешних местах ориентируешься? – вопрос был формальный. Я отлично помнил, как парень безошибочно вел нас с Валей сквозь снежную бурю в Вознесенское. Проводник он был хороший, не заблудится.
– А то! Конечно!
– Сможешь людей вывести обратно до Блокпоста?
– Дык зомби же…
– О мертвецах не беспокойся. Мы их возьмем на себя.
– Каков план? – полюбопытствовал Бугай.
– Мертвецам нужен Порох. Он – их предводитель, их король. Мы заманим трупаков внутрь Завода, оттянем как можно глубже и примем бой. Как только путь будет свободен, Санька с сельчанами выходит из укрытия и ведет их в безопасное место. Наша задача – как можно дольше удерживать монстров.
– Так хоть кого-то спасем, – совсем тихо произнес Бугай, вдруг глубоко задумавшись о чем-то своем.
– Ну так что?
– Нормальный план, принимается! – сказал боец, поднимая большой палец вверх.
– Отлично! Тогда давай за обманкой, а мы ещё раз изучим путь отступления. Попытка у нас будет только одна.
Услышав эти слова, Санька невольно съежился. Я похлопал его по плечу, попытался приободрить:
– Ты справишься, всё будет нормально. Если бы я не верил в то, что ты это сможешь сделать, то не просил бы о помощи.
Парнишка улыбнулся.
– Я не подведу.
Минут через тридцать Бугай приволок две мертвые крысиные тушки. Размерами они и вправду не уступали щенкам и вида были весьма жуткого. Гипертрофированные мощные задние лапы делали их похожими на маленьких кенгуру, а передние зубы, острые, как бритвы, здоровые, сильно выпирающие вперед, дополняли общую нелицеприятную картину.
– Прыгучие заразы оказались! – проворчал Бугай, поднимая их за длинные черные хвосты. – Скачут, как кузнечики! Я таких раньше не видел никогда. Мутация какая-то, видимо, здесь произошла, новый вид получился.
– А может, это подопытные животные? – предположил Санька. – Кто знает, какие тут эксперименты творились?
Я глянул на уродливые лоснящиеся тела крыс. Вид у них был отталкивающий, и мне показалось, что парень, возможно, был не так и далек от истины.
– Не будем терять время на домыслы, – сказал я. – Надо начинать подготовку. Бугай, тащи тушки сюда.
Еще раз убедившись, что разработанный план не имеет явных просчетов, мы начали действовать. Найденным в одном из многочисленных лабораторных кабинетов скальпелем мы распороли брюшины крысам, превозмогая отвращение от распространившейся жуткой кислой вони, на бетонном полу разложили их внутренности до самой лестницы.
– Должны учуять! – сдерживая рвотные позывы, сказал Санька.
– Обязательно учуют, – согласился я, вытирая окровавленные руки о кусок тряпки. – Войти внутрь здания зомби смогут только через северные ворота – остальные выходы наглухо заварены. Мы тоже сможем выйти наружу только там. Поэтому основная задача заключается в следующем: мы должны заманить зомбаков внутрь, как можно глубже, освободив проход. Ты, Санька, на этом участке пути, – я указал на схематичную карту, составленную нами, – отделяешься от общей группы, через эстакаду пробираешься обратно на вторую отметку, забираешь людей и выводишь их с Завода. Постарайся не шуметь и будь осторожен.
– Буду как мышь, – бодро выпалил паренек, но, увидев на полу растерзанные тела грызунов, смутился.
– Слышите? – насторожившись, спросил Бугай. – Там, на улице? Как будто…
Да, мы услышали. Словно огромный рой потревоженных злых пчел, приближающийся в нашу сторону. От этого звука сразу стало не по себе.
Мы рванули к северным воротам. Наши самые плохие предположения, к несчастью, оправдались.
Мертвецы неслись сквозь лед и огромные снежные заносы по каким-то только им ведомым звериным тропам. Ничто не могло их остановить. Видя, как огромная черная туча подбирается все ближе к периметру забора, я невольно отшатнулся, руки покрылись мурашками, во рту пересохло. Не в силах взирать на жуткую ползущую по земле тень, я поднял глаза к небу. В вышине белые перистые облака причудливо складывались в оскаленную собачью морду, словно предвещая беду.
– Ничего страшного, мы справимся, – дрожащим голосом сказала Валя. Я искренне хотел поверить в её слова… хотел, но не мог.
– Мы все умрем! – прошептал Санька, весь бледный от страха. Он озвучил наши недобрые мысли, неприятно обнажил то, в чем мы не хотели признаться самим себе.
– Леха, – сказал подошедший брат. – Там несколько человек ушли.
– Куда ушли? – не понял я.
– Испугались и ушли. С Завода. Говорят, что им помощь не нужна и они сами доберутся до поселка.
– Что?! – я едва не подскочил на месте. – Их надо немедленно вернуть назад! Они же не понимают…
– Да я пытался, но они и слушать меня не хотели. Только услышали про мертвецов, как тут же драпанули прочь.
– Их найти надо, вернуть.
– Некогда уже! – сказал Бугай, перезаряжая автомат. Руки его заметно дрожали. – Готовсь к атаке!
– А остальные?
– Остальные спрятались в положенном месте. Ждут команды к отступлению.
– Хорошо. Андрюха, давай к ним…
– Но…
– Никаких но! Людей надо спасать. Саньке поможешь. За матерью следи. Общее командование возьми на себя.
Брат хотел что-то сказать, но передумал и лишь согласно кивнул.
Кишащая масса, словно единый организм, текла вперед, издавая жуткий, холодящий душу звук, похожий на стрекотание насекомых.
С ужасом таращась на приближающегося врага, Наука, заикаясь, прошептал:
– Господи! Что же я натворил?!
Я хотел ему ответить покрепче, но сдержался.
С громким костяным треском волна зомби ударила в двери. Со стен посыпалась штукатурка, жалобно скрипнули балки. Разум твердил, что преграда должна выдержать, но интуиция посоветовала не обольщаться на этот счет. Мертвяки действовали напористо, отчего дверная перегородка раз от разу скрипела всё громче и громче. Как скоро эти твари проникнут внутрь, было вопросом времени.
«Полцарства за огнемет. Спалить дотла всю эту нечисть, а пепел смешать с цементом и могильную плиту для Науки сделать! Вот ведь гад какой оказался! Заразить пол-Пади ради своих интересов! – Внутри закипала ярость. – Это хорошо. Так легче будет… что? Умирать? Нет, идти в бой и крушить!»
Второй удар сшиб верхнюю петлю, между дверью и стеной появилась щель, из которой вывалились извивающиеся руки.
Санька охнул, схватил автомат и начал палить, отстреливая покойникам фаланги пальцев. Но я быстро его остановил – патроны надо было беречь.
Новый удар пробил брешь в дверях, и первые зомбаки вломились в помещение сквозь открывшийся лаз. Резвые порывы были пресечены скупыми выстрелами моего автомата. Тела расшвыряло в стороны, но из пролома быстро показались другие твари. За считаные минуты дверь была выбита, и, уже не сдерживаемая ничем, волна оживших мертвецов вихрем ворвалась внутрь.
– Сшибли! – только и успел охнуть Санька, сбитый хлынувшей толпой покойников. Я дал длинную очередь выше Саньки, отбивая самых задиристых зомбаков, желающих полакомиться легкой добычей. Те сразу поумерили свой пыл.
Парнишка бросился наутек.
– Прикрывай! – крикнул ему я, готовясь перезарядить автомат.
– Отступать надо! – донесся откуда-то сверху голос Бугая.
Я быстро оглянулся.
– Сюда! По лестнице поднимайтесь! – махнул он рукой со второго этажа.
Приманка в виде крыс сыграла не совсем так, как мы хотели, но все же принесла определенную пользу. Учуяв запах крови, авангард зомби бросился жадно вылизывать пол, не давая остальным броситься вперед. Атака на время захлебнулась.
– Сейчас я их! – крикнул Бугай, доставая из закромов ящика припасенный сюрприз.
Свистнуло, жахнуло, вновь свистнуло и снова жахнуло. Пол под ногами ощутимо задрожал. Отправленные из гранатомета снаряды попали точно в цель, плотными клубящимися стенами огня сминая врага.
Первая волна покойников сразу же поредела, расколовшись на три небольшие группы.
– Быстрей же! Наверх! Отступаем! Их слишком много! – вновь крикнул Бугай, отбрасывая в сторону гранатомет – боеприпасов к нему уже все равно не было. – Ну же!
Там, на небольшой смотровой площадке, куда планировалось отступать, уже стоял Санька, с совершенно дикими глазами расчищая нам путь и выкашивая пачками зомбаков из пулемета.
Я схватил Валю за руку, и мы рванули по хлипкой ржавой лестнице наверх.
– Давай-давай-давай! – закричал Бугай, размахивая руками. – Быстрей же!
Раздался скрежет. Это мертвецы, каким-то образом избежав плотного огня, расталкивали друг друга, пытаясь вцепиться в лестницу и сорвать ее. Вновь заскрежетало, и перила легко повело в сторону. Звякнул металл, одна из балок с грохотом обрушилась вниз. Ступени начали угрожающе трястись, отчего я едва не потерял равновесие. Помогла Валя, вовремя схватив меня за шкирку.
Сообразив, что с лестницей справиться будет не так-то просто, мертвецы, бросились за нами в погоню.
Голову обдало горячим воздухом – это Санька строчил по преследователям из пулемета. Гулко бахнуло. За спиной надрывно и с каким-то сожалением закричали.
– Выкусите! – с ликованием крикнул Санька, пропалывая ряды покойников. Пули косили по три-четыре тела, утоляя свою злую убойную силу.
Резкий отрывистый свист, глухой удар в грудь, ноющая боль – я невольно подумал, что наш стрелок, в порыве ярости отстреливая зомбаков, ненароком задел и меня. Но беглый осмотр не выявил ран. Просто в грудь прилетел болт, держащий одну из секций лестницы. От навалившейся массы оживших мертвецов не рассчитанная на такой груз конструкция начала заваливаться, крепления, не выдержав, полопались.
Но лестница не сорвалась, и мы, разом перескакивая через три ступеньки, взобрались наверх. Следом, оскалив голодные пасти и громыхая костлявыми конечностями, поднимались твари. В проржавевшей лестнице еще остался запас прочности, готовый сыграть фатальную для нас роль.
Некоторое время пришлось потратить на то, чтобы вырвать из бетонной стены последнее крепление, на котором еще держалась лестница. Болт, как назло, не поддавался, и мы прибегли к крайним мерам – шмальнули по железяке из пулемета. С грохотом лестница обрушилась вниз, погребая под собой приличное количество зомбаков. Внизу что-то чавкнуло и захрустело.
– За мной! – махнул рукой Бугай и бросился куда-то по темным коридорам. – Укроемся там!
– Куда? – я успел поймать Науку. Тот как-то смог освободить связанные руки и теперь сжимал в руках какую-то железяку, видимо, предполагая отбиваться ею от покойников. Я схватил ученого за шкирку и поволок за собой.
– Там горячий цех. Там…
– Давайте же! – завопил Санька. – Надо отходить, они лезут уже сюда!
– Как лезут? – удивленно протянула Валя.
Запрыгивая друг на друга, ожившие мертвецы сооружали из собственных тел подобие лестницы. Меня это почему-то не удивило.
Их синюшные руки уже начали показываться за перилами.
– Черт! Бежим!
Мы рванули в ту сторону, где скрылся Бугай. Пробежав метров сорок, оказались в длинном темном коридоре, который в конце расходился в две стороны. Путь направо был заблокирован деревянными ящиками и коробками. Поворот налево уходил в темноту, из которой тянуло горелой резиной и мазутом.
– Сюда! Ну, быстрей же! – показался из-за огромной двери Бугай.
Мы насилу успели. Вбежали в цех, закрыли за собой дверь. Из-за толстого слоя железа донеслось недовольное рычание.
– Куда теперь? – спросил Бугай. Но ответа ни от кого не получил. – Наука, чтоб тебя! Здесь есть выход?
Но тот не ответил. Он словно пребывал в глубокой задумчивости. До этого белесые, невыразительные глаза ученого вдруг налились злобой. Той страшной злобой, какая бывает только по отношению к самому себе. Возненавидеть всей душой можно врагов, но всем сердцем – только себя. Пришло запоздалое осознание того, что случилось. Того, что сделал сам, собственными руками.
– Что же я натворил? Болван! – прошептал он, обхватил свою голову и начал по ней нещадно мутузить кулаками. – Что же… – и осекся, увидев разыгравшуюся в мгновение ока картину на первом этаже.
Те сельчане, которые не захотели идти со всеми и, несмотря на все наши предупреждения, рванули через основное крыло, теперь оказались в засаде. Путь им преградили мертвецы. Зомби, уже частично перерожденные в морглодов, по-змеиному изогнувшись, обступили горстку людей.
Расправа была короткой и жестокой. Комнаты цеха наполнились криками и жуткими чавкающими звуками.
Наука попятился назад, неуклюже размахивая руками, злоба в глазах сменилась болью, из открывающегося в немом рыбьем крике рта вдруг вырвались куски фраз:
– Я должен… должен исправить… всё это… так не должно быть… виноват…
Он бросился к дальней стене, упал на пол и стал что-то искать.
– Что ты там?.. – Бугай не успел договорить. Наука поднялся на четвереньки, дернул какой-то рычажок, и пол с лязгом разъехался в стороны. – Куда?! Стой, паскуда! – закричал боец скрывшемуся в образовавшемся проходе беглецу.
– Давайте за ним! – сказал я остальным.
Из темноты отчетливо раздались поспешные шаги ученого, было слышно, как он перепрыгивает через две, а то и три ступени, рискуя переломать себе ноги.
Толстую железную дверь ожившие мертвецы сломать не смогли. Поэтому начали крушить кирпичную стену. Кладка была старой, поэтому держала напор слабо. На втором десятке ударов треснули первые кирпичи, после тридцатого – в стене образовалась приличная дыра.
– Давайте же! Бугай, Валя, – за Наукой! Живо!
– А я? – заикаясь, спросил Санька. – Уже пора выводить людей?
– Пора! – ответил я. – Мертвецы скоро прорвут оборону. Дальше нам уже негде прятаться. Мы отвлечем всё их внимание на себя. А ты выведи людей отсюда. – Я пристально посмотрел на него. – Справишься?
Он кивнул головой. В этот момент в его лице уже невозможно было найти тех детских черт, которые присутствовали раньше, теперь это было суровое землистое лицо взрослого мужа, повидавшего многое. Юность его закончилась здесь, в этот самый момент.
Санька коротко бросил:
– Справлюсь.
– Тогда поспеши! Удачи тебе!
Парень вновь кивнул и направился к пожарной лестнице.
Я бросился к проему, но оттуда уже выскакивал Бугай.
– Этот лаз ведет к Установке! – зарычал он. – Но даже его Наука заблокировал. Там, чуть дальше, есть запирающаяся решетка. Он закрыл ее. Все, тупик. Хода нет. Мать твою! Надо идти к северным воротам.
– Нет, туда нельзя! – едва не закричал я. Бугай удивленно посмотрел на меня. Пришлось напомнить: – Через северные ворота Санька выводит заложников. Идти туда нельзя. Мертвецы пойдут за нами.
– Но мы же погибнем…
– Не погибнем. Вон там, наверху, есть небольшая площадка. Подъемник сломан, но можно забраться и так. Оттуда есть выход на крышу, через приточную вентиляцию.
Бугай бросил взгляд наверх, изучая предложенный план спасения.
– С крыши уже не будет возможности сбежать, – подытожил боец.
Я отчетливо это понимал и без него. Но в приемном отделении Завода, где мы сейчас находились, другого хода для нас не существовало. Северные ворота – не в счет. Правда, в голове еще теплилась одна маленькая надежда. Пожарная лестница. По правилам пожарной безопасности она должна быть на каждом промышленном здании, проходить от самого первого этажа до последнего, чтобы в случае возгорания можно было проникнуть на любой уровень и эвакуировать людей.
– Бежим! – поторопил я Бугая. – Или ты остаешься здесь?
Оставаться тот не захотел.
Тем временем зомби, из последних сил сдерживаемые Валей, решили отступить. Одним черным бурным потоком они разом схлынули назад, но только для того, чтобы, собравшись с силами, наконец протаранить стену. Пользуясь заминкой, мы побежали к подъемнику. Едва мы успели вскарабкаться на пару метров вверх, как стену сотряс мощный удар: зомби проломили вторую – еще большую дыру и теперь проникали внутрь помещения.
– Ускорься! – начал подгонять я Валю, уже чувствуя, как пальцы мертвецов шоркают о подошвы ботинок. Они лезли за нами.
– Стараюсь!
Бугай, вырвавшийся вперед и уже одной рукой дотянувшийся до пола площадки, вдруг крякнул и сорвался вниз – проржавевшие перекладины не выдержали его веса. Поймать его удалось в самый последний момент. Он вцепился в кривой ригель. Весь бледный, с выпученными глазами, боец полез обратно наверх. Но вновь резко выдохнул и дернулся. Я глянул на него, чтобы понять, что случилось, и едва сам не выпустил из рук балку. Зомби вцепились Бугаю в ногу и остервенело драли из парня куски мяса. Брызжущая кровь не успевала упасть на пол, её слизывали другие покойники, находящие ниже. Но Бугай и сам еще не понял, что произошло, и пытался лезть вверх.
– Зацепился, кажется, за что-то, – прохрипел он, тщетно пытаясь поднять ногу. Потом глянул вниз и, не в силах совладать с собою, огласил округу диким криком.
– Держи мою руку! – сказал ему я, но он, похоже, даже не услышал меня. Крик сменился злобным рыком, Бугай выхватил автомат и дал длинную очередь по мертвецам. Те взвизгнули, но ногу не отпустили. Еще несколько зомби, пробираясь по головам соплеменников, дотянулись до бойца и жадно вцепились в конечность. Бугай тяжело вздохнул, вновь дал очередь, но уже как-то неуверенно, прерывисто. Монстры схватили его за одежду и начали тянуть к себе. Через пару мгновений Бугая утащили вниз.
Я слышал, как он вопит, слышал, как хрустят его кости и довольно чавкают мертвецы. Но уже ничем не мог помочь парню. Мы забрались на площадку. До вентиляционного короба оставалось пройти метров двадцать, но путь нам преградил Порох.
Он неспешно вышел из полумрака нам навстречу. Его глаза пылали мраком. Это был уже и не Порох вовсе, а огромная черная махина мышц и неестественно выгнутых конечностей, скрипучих, как несмазанные механизмы, готовая разорвать любого, кто попадется на пути. Сейчас Порох сильно походил на того монстра, которого я убил в яме, только размерами был раза в два больше.
– Никто не пострадает! – сказал он не своим голосом, жутко улыбаясь красными от крови губами.
В этот момент мы даже не удосужились вскинуть оружие, просто смотрели на монстра, пребывая в оцепенении. Предводитель морглодов раскрыл пасть, шевеля черным языком и демонстрируя ножи клыков.
– Никто не пострадает! – повторил мутант, но мы поняли, что это ложь.
Враг стоит напротив меня. Жуткое чудовище, жаждущее моей смерти. Ненависть волной поднимается из моей груди, бьёт прямо в голову, заставляя кулаки сжиматься до хруста костяшек.
Сзади подбираются ожившие мертвецы. Валя успевает закрыть хлипкую железную дверь, но сколько та продержится, прежде чем сомнется под мощным потоком зомби? Минут пять, не больше. А мне больше и не надо. Управлюсь за три. Еще две оставлю для того, чтобы отделить голову этого урода от тела, чтобы он не воскрес из мертвых, как в прошлый раз.
Итак, в руках автомат, в магазине – около десятка патронов. Вполне достаточно, чтобы нафаршировать монстра свинцом.
Порох не двигается, но взгляд его ловит каждый мой вздох, каждую мысль. В оскале пасти прячется усмешка. Чему ты радуешься? Своей скорой смерти?
Я не успеваю поднять оружие – враг стремительно выбивает его из рук. От силы удара ломит кисти. Я едва успеваю увернуться от второго выпада, как идет уже третий. С жуткой трансформацией тела Порох приобрел и молниеносность движений. Удар, еще удар. Я отступаю назад, к краю платформы, за которой десять метров свободного падения и холодный бетонный пол. Спокойно, без паники. Нужно только взять себя в руки. И ухожу от удара. Кувырок вперед. Враг быстр, как молния, и сложно предугадать, что он собирается сделать в следующую секунду.
Вновь атака. Клешни рук едва не отрывают мне полголовы. Холодный ветерок у самого виска сдувает капли пота. Еще бросок. Мимо. Я бросаюсь в сторону, по пути цепляясь носком ботинка за отколотый кусок кафеля. Пол у самых глаз. От мощных ударов слева и справа хрустят и крошатся в пыль напольные плитки. Я змеей извиваюсь, пытаясь не угодить между молотом и наковальней. Удар, откат, еще удар. Едва не задевает. Мощь такая, что попади хоть один в меня – переломает все кости.
Вторым удивительным открытием на сегодня становится возможность Пороха лазать по потолку, подобно пауку. Ловко маневрируя меж светильников, он выбирает удобную позицию, чтобы атаковать.
Не выпуская ни на секунду врага из виду, я шарю по полу в надежде найти автомат. Его нет.
Порох издает пронзительный крик, мертвецы за дверью нестройно отвечают ему, торопясь присоединиться к хозяину.
– Берегись! – кричит Валя, поливая монстра автоматным огнем.
Стараюсь! Но мутант действует очень быстро, не давая опомниться.
Прыжок в сторону. Задевает. Совсем чуть-чуть, но мне хватает. Я лечу почти до самого конца комнаты, впечатываюсь в стену.
Валя хочет что-то сказать, но не успевает – на нее набрасываются прорвавшие оборону зомби. Целый легион. Сквозь кровавую пелену я слышу хаотичные выстрелы автомата и ее крик. В такой ситуации сложно держать эмоции под контролем. Я подскакиваю, бегу к двери, едва не нарываюсь на сверхмощный удар – спасает реакция и пара метров свободного пола, которые я пропахиваю носом, кубарем летя вперед.
Порох с противным хлюпающим звуком отлипает от потолка, прыгает на стену, оставляя на ней темные следы от щупалец, спускается вниз. Зомби замирают, глядя на предводителя. У висков Пороха подрагивают два небольших отростка – он телепатически отдает какие-то приказы своим слугам. Те по-собачьи фырчат, видимо, давая знак, что приказ принят к исполнению, и быстро делятся на две группы. Краем глаза вижу Валю, она загнана в угол, отмахивается от тварей прикладом автомата – значит, патроны кончились. Держись, я иду на выручку!
Добежать до Вали не успеваю – отделившаяся от общей массы группа мертвецов ловко окружает меня. Но это только распаляет меня. Я хватаю одного за грудки, резко дергаю вниз. Полуразложившаяся плоть такого толчка не выдерживает, ноги зомбака подкашиваются, неестественно выворачиваются назад, он падает на пол. В руках у меня остаются обрывки его одежды. То, что нужно! Я быстро обматываю ими кулаки, чтобы не пораниться о зараженную мертвую плоть и самому не стать таким же, и вступаю в бой. Не от геройства, а за неимением другого выбора. Время вспомнить занятия боксом в юности и драки за школой.
Первый покойник отхватывает по челюсти. Удар получается знатным – зомби отлетает в сторону, попутно осыпая всех выбитыми зубами. Второй идет следом. Третий огребает коленом. Еще двоих просто отталкиваю на толпу, чтобы хоть как-то сбить поток. Удается добраться до Вали. Бегло ее осматриваю – она в порядке. Ран нет.
– Порох… – беззвучно выдыхает она. Я оборачиваюсь.
Он стоит за спиной. Искренне удивляюсь его быстроте. Но недолго. Клешня впивается мне в плечо, вторая хватает за бок. Пол уходит из-под ног, враг поднимает меня, пасть его разверзается подобно бездне, с десяток отростков, похожих на дождевых червей, лезет из глотки. Мутант гортанно рычит. Вырваться нет сил – слишком крепко держит, аж кости скрипят. Тычки ногами в его уродливое тело слабо действуют, хватка у твари по-прежнему смертельная.
Выручает Валя. Прикладом автомата ей удается залепить монстру в горло. Отростки начинают метаться, как взбесившиеся змеи, Порох издает душераздирающий рев, отпускает одну руку, чтобы прихлопнуть девушку, но я выворачиваюсь из захвата, чувствуя, как на ребрах у меня трескается кожа, и сразу же, словно тигр, прыгаю на морду твари. Вцепляюсь пятерней в этот жуткий клубок отростков, торчащий изо рта. И рву. С противным треском они лопаются, окропляя ладонь бурой жижей. Порох вопит, пытается меня поймать, но я перепрыгиваю через него, ухожу в сторону, туда, где заприметил отвертку, лежащую в пыли среди кусков бетона и мусора.
Приземление не самое удачное. Ободрана рука, сильно ушиблен локоть. Но цель достигнута. Отвертка у меня. Инструмент хороший, предназначен для больших шурупов. Отлично. То, что надо.
Быстро вытираю взмокшие пальцы, выгадав момент, бросаюсь на спину Пороха и успеваю проделать в нем пару дырок на уровне печени, прежде чем тот скидывает меня. Падаю спиной на кусок бетонной стены, от боли едва не теряю сознание. Отвертка отлетает в сторону.
Попытка встать вызывает волну нестерпимой боли – дыхание перехватывает. Валяться нет времени – монстр уже несется ко мне, но что-либо сделать я не могу. Перекатываюсь в сторону, к стене. До отвертки метра четыре – катиться долго. А вот до Пороха совсем чуть-чуть.
Вновь слышу Валин крик – она прорывается сквозь толпу мертвецов ко мне на помощь. Порох смахивает ее с дороги, как пушинку. А вот это он зря! Злость заглушает боль. Я поднимаюсь, чувствуя, как скрипят треснутые кости. Три шага – как поход на Эверест – и отвертка в руках. Еще три – и я лицом к лицу со своим врагом. Наши взгляды пересекаются, и воздух едва не искрится от обоюдной ненависти.
Обманный маневр – я заношу руку над головой, намереваясь сокрушить сверху. Порох клюет на это, обхватывает обеими лапами мой сжатый кулак, но в нем ничего нет. Отвертка в другой руке. Враг недоуменно глядит на меня. А потом приходит долгожданная расплата. Одного движения достаточно, чтобы засадить инструмент мутанту в глазницу по самую рукоять. Но он успевает укрыться. Острие отвертки вонзается монстру в щеку. Железо противно лязгает о зубы.
Монстр ревет, задрав голову, отшвыривает меня к стене. Он падает на колени. Из глотки его вырывается хрип.
Порадоваться победе я не успеваю. Стены и пол сотрясают взрывы – сначала небольшой, потом – гораздо мощнее. С потолка падают светильники, вдоль одной из стен появляется глубокая трещина. Что случилось? Порох пользуется моей заминкой, рывком поднимается на ноги, подскакивает ко мне и хватает за горло.
Внезапно оживают громкоговорители.
– Я ошибался, – говорит уставший голос. Это Наука. – Очень сильно заблуждался. Поставил свои интересы превыше самого главного – человеческой жизни. Я должен искупить свою вину. Если кто-то из живых сейчас меня слышит – немедленно убирайтесь с Завода. Я запустил протокол самоуничтожения. Через пять минут здесь не останется камня на камне. Улепетывайте как можно быстрее. – Долгая пауза. Слышатся помехи, совсем тихо, будто говорящий отошел от микрофона: – А я останусь искупать свои ошибки… – Динамики затихают.
Еще один взрыв. Всех подбрасывает вверх. Плита перекрытия издает громкий, похожий на сухой кашель, звук и расходится на две части. В образовавшемся разломе виден объятый пламенем первый этаж. Языки огня пробиваются вверх, обдавая жаром. Стоит такой гул, что невозможно услышать даже свои мысли.
Едва не упав в образовавшийся разлом, Порох нехотя отпускает меня и отбегает в сторону. Я тоже едва успеваю отскочить, прежде чем второй разлом образуется прямо подо мной. Идея столкнуть врага в этот импровизированный ад терпит фиаско – монстр, словно читая мои мысли, вновь по-паучьи карабкается на стену, а потом и вовсе забирается на потолок. Свесившись оттуда, он просто наблюдает, едва шевеля отростками на лбу. Зомби, отсеченные разломом, мешкают, пытаясь найти правильный путь. Жар от огня настолько сильный, что одежда у тех, кто стоит ближе всех к разлому, начинает тлеть, а потом и вовсе вспыхивает. Но в растерянности пребывают они недолго. Вдруг, как по команде, они выстраиваются в ряд и начинают идти по самому краю разлома, огибая его. Черт!
Четвертый взрыв – не самый мощный, однако вызывает серьезные обрушения. Слышно, как скрипит арматура внутри железобетонных плит. Еще минут пять, не больше, – и все здание обрушится.
Из оцепенения выходит Порох. Вновь начинает крушить пол, пытаясь попасть в меня. Уходить от ударов становится сложнее – пол практически разрушен, лишь три опорные балки остаются целыми да небольшой кусок перекрытия, к которому рвутся мертвецы. Валя, балансирующая на одной из таких балок, не может мне хоть чем-то помочь и лишь предупреждает об опасности, тем самым спасая меня от гибели.
– Леша, слева!
Я отпрыгиваю на другую балку, едва не провалившись вниз. Падаю на живот и мертвой хваткой цепляюсь за куски бетона, которые еще держатся на плите. Спасение достается дорогой ценой – рука обожжена.
– Зомби подходят!
Вот только их не хватало. Еще находясь в лежачем положении, сбиваю первого, опрокидываю вниз. Тот неуклюже падает в разлом, и, не успев достигнуть первого этажа, на лету вспыхивает и обугливается. Второй летит следом. С третьим приходится повозиться. На мой выпад он реагирует быстро и ловко уклоняется от ударов. Спасаясь от встречной атаки, я вынужден отступить к стене. Невыгодная позиция. Места для маневров совсем нет – за спиной трещит бетон, грозя обвалиться в любую секунду, с боков – провалы, из которых вырываются языки пламени. Спереди прут зомби. Но Порох только этого и ждет. Не имея никакой возможности отбиваться сразу от всех наступающих, я лихорадочно ищу взглядом выход. Попытаться перепрыгнуть на другую балку? Расстояние слишком большое, наверняка не допрыгну. Да и сама балка медленно выгибается от сильного жара, того и гляди обрушится. Тогда что остается?
– Леша, держи! – кричит Валя и кидает мне автомат. Патронов в нем нет, но использовать его как ударное орудие очень даже можно. Сама Валя находится на небольшой площадке, в относительной безопасности, зомби туда не смогут дотянуться. Я с благодарностью гляжу на девушку. Появился шанс отбиться от монстров.
Перехватываю автомат удобнее, прикладом вперед, и начинаю наступление.
В кровавом месиве ничего не видно, но я настойчиво иду вперед. Надо отвоевать место для маневров. И вот уже зомби практически отбиты к центру, но вмешивается их главарь. Словно паук, он прыгает с потолка, выдергивает оружие у меня из рук. Автомат летит прямо в огонь, и я с сожалением провожаю его взглядом. Монстр издает жуткий, с присвистом, рык и обрушивает на меня удар такой силы, что я перелетаю через пролом и впечатываюсь в стену, где, еще не успев сползти, слышу, что враг уже карабкается по стене, направляясь ко мне.
Отвертка. Надо найти ее. Иначе – мне крышка. Беглый взгляд – и я нахожу ее – невдалеке от себя, балансирующую на самом краю провала. Сердце замирает. Внизу, на первых этажах, вновь что-то грохочет, от тряски инструмент – моя единственная надежда на спасение – едва не падает в пропасть. В прыжке я успеваю поймать ее, уже летящую в огненный океан.
Но радость от этой маленькой победы гасит хриплый лай – это монстр, спустившийся с потолка, готовится нанести мне последний, смертельный удар.
Все происходит в считаные мгновения. Я лишь успеваю уловить из общего шума Валин крик ужаса, а потом все будто застилает пеленой.
Монстр поднимает меня за шкирку одной клешней – легко, как пушинку. Держит, чтобы я никуда не юркнул. Держит крепко. Так, что трещат кости. Замахивается второй клешней, собираясь снести мне голову. Его неимоверная сила позволит ему сделать это легко и непринужденно. Его изуродованное мутацией лицо – теперь и не лицо вовсе, а морда зверя, – находится совсем близко, обдавая меня липким, мерзким зловонием, исходящим из его пасти. Красный, похожий на бильярдный шар глаз, не мигая, смотрит на меня в упор, пытаясь отыскать во мне признаки страха. Но страха нет.
«Вот и настал конец», – думаю я и улыбаюсь. Порох моего оптимизма не разделяет. А умереть придется. Ему.
Вложив остатки сил в последний удар, я втыкаю отвертку в глаз Пороха. Сталь мягко, как сквозь растаявшее масло, проникает внутрь до самой рукояти. Мутант как-то устало вздыхает, дергает головой. Из раны начинает хлестать темная кровь вперемешку с белесыми личинками. Монстр не сразу понимает, что произошло. Какое-то мгновение он еще продолжает меня держать, но силы быстро покидают его. Хватка заметно слабеет, он издает хриплый стон и заваливается на пол. Тело начинает извиваться в предсмертных судорогах.
Стоявшие в стороне зомби, до этого скалившие пасти и пытающиеся пробиться ко мне, вдруг замирают, как манекены, словно скорбя о гибели своего короля.
– Леша! – радостно кричит Валя. Говорит что-то еще, но ее голос заглушает грохот очередного взрыва.
– Надо уходить! – ору я ей.
Но куда? Вниз уже не спуститься – там все объято огнем.
Тогда наверх.
– На крышу! – показываю знаками ей.
При первых взрывах дальняя стена пошла трещинами, теперь же там образовался небольшой пролом. Через него можно попытаться выйти наружу и вскарабкаться наверх.
Я помогаю Вале перебраться на другую площадку. Мы осторожно проходим по балке к пролому. Первым иду я. Осматриваю внешнюю стену, быстро нахожу путь на крышу. Пожарной лестницы здесь, конечно же, нет, но имеется небольшой бетонный козырек. До него не сложно дотянуться, а потом уже выбраться на крышу.
За спиной вновь гулко ухает взрыв. Одна из трех оставшихся балок с грохотом рушится вниз, вторая жалобно скрипит.
– Быстрее! – испуганно кричит Валя. – Иначе поджаримся!
Я карабкаюсь на козырек. Забираюсь, кричу Вале:
– Хватайся!
Она ловко, по-кошачьи, в два прыжка оказывается рядом.
– С той стороны есть пожарная лестница, – говорю я. – По ней мы можем…
Договорить я не успеваю. Валя шепотом обрывает:
– Ее нет.
– Что? – не понимаю я. Начинаю выискивать эту проклятую лестницу взглядом, но не нахожу.
– Ее нет, – повторяет Валя. И еще тише говорит: – Не спустимся.
Неприятно колет в груди. Я понимаю – мы в западне. Стоим на крыше здания, которое вот-вот полностью разрушится, и не можем спуститься вниз.
На негнущихся ногах иду к краю. Третий этаж, не так уж и высоко. Для жилого здания. Но это не жилое здание, черт бы его побрал! Военный объект, здесь каждый этаж под пять метров высотой. А первый этаж и вовсе все восемь, с учетом фундамента. Итого: восемнадцать метров. А внизу хилые сугробы. Под ними в лучшем случае асфальтовая площадка. В худшем – прячущийся под снегом металлолом. Переломанные ноги – это самый удачный исход. И самый маловероятный. Но другого выбора нет.
Крыша под ногами начинает дрожать.
– Сейчас рухнет! – кричит в слезах Валя, прижавшись ко мне.
Я обнимаю ее и как можно спокойнее говорю:
– Все будет нормально, просто поверь мне.
Девушка смотрит мне прямо в глаза.
– Ты хочешь прыгать?!
– Другого выхода у нас нет.
– Но мы же…
– Все будет хорошо, просто поверь. Просто поверь.
Я обнимаю ее, крепко целую. Да, я уверен на сто процентов: если спрыгнем с такой высоты, в живых мы вряд ли останемся. Но у меня был план. План не самый идеальный, но лучше уж пусть спасется один, чем погибнем мы оба.
Продолжая обнимать Валю одной рукой и не давая ей опомниться, второй в это время я незаметно снимаю со своей шеи амулет и крепко сжимаю в ладони. Фокус, которому научился у Вали.
Восемнадцать метров – это сколько секунд свободного падения? Мне хватит и половины секунды.
Господи, как жить-то охота! Сердце выпрыгивает из груди, а ноги не слушаются. Не так-то это просто – вычеркнуть себя из бытия. Прочь все мысли, пусть разум будет чист.
– Все будет хорошо, просто поверь, – повторяю я Вале в самое ухо, и за мгновение до того, как крыша начинает обваливаться, мы шагаем с крыши вниз.
К тому времени амулет был уже на Валиной шее.
П
…гравитация неотвратимо притянет их к себе, нещадно размажет по толстому панцирю льда, распылит в мелкие красные брызги.
Попрощаться с жизнью они все же не успели. У обоих проскользнула одна на двоих мысль: как мало времени было у них друг для друга. Но и вечности мало тем, кто влюблен.
Они не разбились. И даже не почувствовали телами удар. Гравитация словно сошла с ума. Вдруг пропало ощущение падения, а момент, когда они должны были почувствовать смертельное прикосновение земли, всё не приходил.
Он открыл глаза, но не увидел ни руин Завода, ни ледяного наста, в который они прыгнули. Вместо этого перед взором плыла какая-то белесая дымка, похожая на вату. Может, он уже умер? А это рай? Или ад?
Представшая картина была ему знакома. Он уже видел ее, тогда, находясь на краю гибели, с жутким смертельным ранением в шею, – мутное белое марево, сквозь которое угадывается поражающая разум своим величием пирамида. Армада. Что же, значит, и в самом деле мертвы?
– Живы, все с вами нормально, – произнес чей-то голос. Алексей поднял голову (все это время он лежал на чем-то мягком – то ли траве, то ли болотном мхе), огляделся.
– А где… – подскочил он.
– С Валей тоже все в порядке, – поспешил успокоить его голос.
– Тогда почему… – Алексей не смог сформулировать мысль до конца – слишком много их, этих мыслей, было в голове.
– Почему вы живы? – попытался угадать незнакомец.
– Ну да, – кивнул Алексей.
– Потому что Армада спасла вас. Ведь вы – Избранные.
– И вы справились со своим испытанием, – добавил второй голос, женский.
Алексей поднялся. Окончательно придя в себя, огляделся. Место и в самом деле было необычное. Вместо опостылевшего снега – трава, словно и не было тут никогда зимы.
– Меня Орком кличут, – протянул руку мужчина. Алексей ответил на приветствие.
– А я – Злата, – сказала девушка. – Валя сейчас придет, носик только припудрит.
– Мы не разбились? – с некоторым подозрением переспросил Алексей, похлопывая себя по телу.
– Нет. Как верно заметил Орк, вас спасла Армада. Вам удалось остановить эпидемию, вы прошли свое испытание, поэтому умирать вам еще рано. Вы теперь Стражи.
– Стражи Армады? – зачем-то переспросил Алексей. Вспомнился Наука, так рвавшийся стать этим самым Стражем, а в итоге натворивший столько бед.
– Армада, несмотря на свое могущество, все же нуждается в защите, – пояснила Злата.
– Я знаю, – произнес парень. – Мне об этом рассказывал Наука. И сама Армада.
Мужчина, представившийся Орком, вытянулся в лице, бросил удивленный взгляд на свою спутницу. Та не подала виду.
– Вы – Стражи? – спросил Алексей, чтобы как-то заполнить затянувшуюся паузу.
Злата кивнула.
– Стражи. И у нас много дел. Говоря «у нас», я имею в виду и тебя с Валей тоже.
– Э, нет, братцы! Это как-нибудь потом, – замахал руками Алексей. – Не успели мы мир спасти, как уже новые задания выдают. А может, у меня семейная жизнь налаживаться только начала? Не хочу ничего слышать. По крайней мере, в ближайшие недели две-три, а там – посмотрим.
– Что?.. – начал возмущенно Орк, но Злата жестом остановила его.
Алексей окликнул Валю.
– Я тут, – девушка вышла из-за деревьев. Бледная, но живая. – Укачало от этого странного полета. А что тут происходит? Ты уже познакомился с Орком и Златой?
– Познакомился, – буркнул парень. – Но пора и прощаться.
– Уже уходим? – удивленно вскинула брови Валя.
– Да, уходим, – кивнул он. Глянул на Злату: – Где тут выход?
Та тяжело вздохнула, махнула рукой, и Алексей с Валей растворились в воздухе.
– Какой беспардонный наглый тип! – проворчал Орк. – Не надо было их так просто отпускать.
Злата улыбнулась.
– У них еще много заданий, приготовленных Армадой, впереди, много сложных вопросов, которые предстоит решить. Мы придем за ними, когда они будут готовы к этому. Но это потом. А пока пусть отдохнут. Ведь даже Стражам порой нужно отдыхать.
© Т. Волков, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Сегодня Тритону однозначно везло.
Сначала его едва не сцапала одна клыкастая тварь. В последний момент он заметил выпрыгнувшую из кустов бесшумную тень и успел пустить в голову монстра автоматную очередь. Мертвая зверюга тяжело плюхнулась у ног сталкера, забрызгав его ботинки слизью и кровью.
Потом он чуть не угодил в аномалию. Раньше он таких не видел, хоть и ходил в рейды уже давно. С виду это был обычный куст чертополоха, чуть пожухлый, словно ободранный коровами. А едва Тритон подошел ближе, как сорняк вдруг ожил, засиял ядовито-зеленым светом и растекся лужей по земле. В голове сталкера натужно загудело. Его начало качать как пьяного. Плохо соображая, сталкер шагнул вперед. Потом еще раз – прямиком в сторону разверзшейся впереди ямы, в которой в такт его шагам подрагивал мерзкий студень. Тритон непременно сгинул бы в этом смертельном холодце, да вовремя сумел сжать волю в кулак и завалиться на бок.
А теперь вот это. Дом полыхал знатно: объятый плотным пламенем, он трещал и отплевывался искрами.
«А ведь я мог заночевать здесь, как обычно делал, – подумал Тритон, глядя на огонь, пожирающий сухие доски стен и крышу. – Не задержался бы у Рахимыча – так и горел бы сейчас в этой ловушке».
Вот уж действительно везло.
«Может быть, на волне такого фарта, удастся «барбариску» найти? Или, чем черт не шутит, “янтарь”?»
– Мечтай! – уже вслух пробормотал, вздохнув, Тритон и пошел прочь от пылающего дома. – На всех разве «янтаря» напасешься! Много нас таких…
Вдруг сквозь треск и голодный вой огня раздался какой-то другой, посторонний шум. Сталкер насторожился.
«Голос? Или… показалось?»
Тритон постоял немного, напряженно вслушиваясь. Но звук не повторился. Видимо, сказывалась усталость. Желание поскорее выполнить задание, найти схрон для Рахимыча и получить оставшийся платеж подгоняло вперед, заставляя сталкера идти к цели без сна и отдыха.
«Значит, показа…»
– Помогите! – раздался вдруг со стороны горящей хаты полный ужаса женский голос. – Помогите!
– Везеет, ага, как же, – пробормотал Тритон. – Как субботнему утопленнику – баню топить не надо!
Чертыхаясь, он бросился на помощь.
В три прыжка сталкер преодолел расстояние до злополучного дома, на ходу сбросил с плеч рюкзак, рванул к двери. Заперта. Удар ногой – и шаткая дверь влетела внутрь. Тритон резко отпрыгнул в сторону от пыхнувшего из проема столба огня. Пока пережидал, когда спадет пламя, сделал повязку, благо платок оказался с собой, и облил ее водой из фляжки. Прикрывая лицо самодельной маской, вошел в горящий дом.
Жарило внутри как в аду. Все помещение было объято пожаром, и, кроме пляшущих по стенам беснующихся языков пламени, разглядеть что-то было практически невозможно. Пришлось рыскать вслепую.
Тритон хотел окликнуть оказавшуюся в огненной ловушке женщину, но не смог – едва он открыл рот, как горячий воздух безжалостно обжег легкие.
Когда надежда найти кого-либо растаяла и он собирался уносить ноги из этого пекла, в дальнем углу, под кучей тлеющего тряпья, сталкер заметил какое-то шевеление. Ползком направился туда.
– Есть кто? – прошипел он, поднимая тряпки и обжигая руки. Из темноты на него глянули две пары глаз, полных ужаса. – Идти сможете?
– Помогите!
– Вставайте! Только не в полный рост! «Гуськом» – на выход! – скомандовал он, сам едва держась. Катастрофически не хватало воздуха. Саднило горло, голова шла кругом и сильно тошнило. «Значит, успел уже надышаться дымом. Надо спешить! Надо…»
– Живо! – рявкнул Тритон. – За мной!
Выбравшаяся из тряпичного кокона парочка подчинилась. Все вместе быстрыми перебежками направились к выходу.
Почти у самых дверей пришлось отступить назад – рухнула балка перекрытия, перегородив проход.
Сталкер начал сдергивать с погорельцев верхнюю одежду и бросать ее на горящий брус, чтобы соорудить некое подобие мостика.
– Прыгайте! Да быстрей же!
Бедолаги, едва завидев, что выход открыт, пулей вылетели наружу. Тритон последовал за ними. Жадно хватая ртами воздух, все трое обессиленно повалились на траву.
Горящий дом затрещал еще громче, начал проседать, крыша протяжно скрипнула и обрушилась вниз, хороня под собой все строение.
– Вы кто такие? – отдышавшись, спросил сталкер.
Незнакомцы – парень и девушка – долго не отвечали, откашливаясь и судорожно глотая свежий воздух. Тритон протянул им фляжку с водой. Ребята с жадностью начали пить, вырывая флягу друг у друга. Когда состояние обоих стало заметно лучше, сталкер повторил вопрос:
– Вы кто такие?
Парень – лет двадцати, не больше, с худым болезненным лицом – растерянно пожал плечами, не зная, что ответить. Тритон перевел взгляд на девушку.
– Меня зовут… – начала та и запнулась. Словно бы очнувшись от долгой спячки, она удивленно посмотрела на своего спасителя. – Меня зовут… я не помню!
– Может, головой ударилась? – безразлично спросил сталкер, пытаясь в аптечке найти хоть что-нибудь от тошноты. Нашел остатки порошка, давным-давно купленного по грошовой цене на толкучке и до сегодняшнего времени благополучно забытого почти на самом дне сумки.
– Я не знаю, – неуверенно ответила девушка. – Вы нас спасли. Спасибо вам большое! Если бы не вы, мы бы точно…
– Ну, может, имена друг друга вспомните? – не обращая внимания на благодарности, поинтересовался сталкер.
Парень и девушка посмотрели друг на друга, но быстро замотали головами.
– Не знаю его. Может, и знаю, но не помню.
– Пустота одна.
– Долго в этой хате сидели? – спросил Тритон, высыпая содержимое пакетика в рот. В ту же секунду язык и нёбо обволокла полынная горечь, от которой еще сильнее затошнило. Волевым усилием сталкер заставил себя запить лекарство водой и, боясь даже дышать, стал ждать, когда снадобье начнет действовать. Помогло оно достаточно быстро, головная боль ушла, разум прояснился.
Девушка пожала плечами.
– Я… не помню. – И дрогнувшим голосом добавила: – Ничего не помню.
– Надышались вы, – устало сказал Тритон, борясь с зевотой.
Порошки – это, конечно, хорошо, но здоровый крепкий сон тоже никто не отменял. Пора было перевести дух. Два дня пути почти без отдыха, в постоянном напряжении, давали о себе знать. Тритон стал замечать, что уже руки трясутся от усталости и реакция не столь быстрой становилась. А везение – штука коварная, сегодня с тобой, завтра ее и след простыл.
Сталкер попробовал встать – ноги еще были слабоваты, но идти можно. Он запланировал за этот день добраться до железнодорожного депо, там и заночевать: пожрать, выспаться как следует, подлатать дыры. А потом, поутру, с новыми силами топать до Арматурного. Обратно до третьего числа можно было спокойно успеть.
«Если не отвлекаться по пути, – подумал Тритон, хмуро глядя на погорельцев. – Ничего, дальше сами разберутся, не маленькие».
Сталкер подобрал с земли брошенный рюкзак, закинул за спину.
– Вы уходите? – с тревогой в голосе спросил парень.
Тритон холодно кивнул.
– Дела есть. Дальше сами. – И направился прочь от странной парочки.
Но далеко уйти ему не удалось. Не успев удалиться и на десяток шагов, он услышал за спиной знакомый сухой треск.
– Стоять! – в долю секунды развернувшись обратно и резко срываясь на бег, крикнул Тритон.
Успел. В прыжке он оттолкнул зазевавшегося парня в сторону от небольшой «энерго». Аномалия досадно фыркнула, выпустила сноп искр и затихла.
– Ты что, дурак?! Совсем мозги прокоптил?! – не сдержался Тритон. Он схватил растерявшегося парня за шкирку, как следует встряхнул. – Аномалию не видишь?!
– Что? Какую еще аномалию? Что это такое? – парень выпучил глаза. Глядя то на сталкера, то на полупрозрачные щупальца «энерго», искрящиеся от наливающейся вновь внутри ловушки силы, юнец лишь нечленораздельно мычал, не в силах подобрать нужных слов. – Я не знал. Я… не знал.
Тритон взял себя в руки, успокоился, отпустил дурня.
«Не твое дело. Пусть теперь сами, – как мантру повторил он про себя. – У тебя других дел по горло».
– Никуда не ходи, пока память не вернется, – посоветовал сталкер, усаживая парня на пенек. – Иначе…
Так же внезапно пришла очередь спасать и девушку: Глазастая (так почти сразу мысленно прозвал незнакомку Тритон) забрела в заросли можжевельника, где мирно дрыхла стайка крысаков. Днем обычно они не слишком опасные, но если сон их нарушить, то ничего хорошего не жди. Взвизгнул вожак грызунов – девушка наступила ему на хвост. Следом подскочили остальные мутанты, зашипели, начали окружать внезапно подоспевший, на их счастье, завтрак.
– Да чтоб тебя! – выругался сталкер, доставая из кобуры пистолет – тратить на мелких тварей боезаряды автомата не слишком хотелось. – В сторону! – грозно скомандовал он испуганной девушке и принялся метко отстреливать грызунов. Уничтожить стаю получилось довольно быстро.
– Ты что, совсем слепая?! – вновь не сдержался Тритон. – Куда прешь? Прямо им в логово!
– Да откуда же мне было знать! – не вытерпела девушка и разрыдалась.
Сталкер растерялся, не зная, что сказать. Очень давно не видел он женских слез, поэтому совсем оторопел, лихорадочно соображая, что же предпринять.
– Сядь рядом со своим дружком и вспоминай. Вы же как дети малые! Отшибло память, а вместе с ней, видать, и мозги! Совсем страх потеряли! – не выдержал он.
Глазастая не ответила. Тихо всхлипывая, она вытерла рукавом куртки нос, тем самым еще больше размазав сажу по лицу. Села рядом с парнишкой. Тритон хмуро посмотрел на них, фыркнул.
– Ничего не помню! – подал голос юнец. – Как чистый лист в башке. Ни имен, ни образов, абсолютно ничего.
– Я тоже, – кивнула девица.
– Врачу бы вас показать, – буркнул себе под нос Тритон. Довелось ему встречать ребят, которым так же начисто мозг отформатировало после встречи с псиоником. Один потом заново говорить учился, а второй и вовсе с ума сошел. Судя по всему, и этим двум ничего хорошего не светило.
– А у вас есть знакомые врачи? – тут же заинтересовалась девушка, поднимая заплаканные глаза на сталкера.
– Что? – не понял тот.
– Вы могли бы помочь нам? Проводить до ближайшего поселка, где есть доктор?
– Нет, – сразу отрезал Тритон.
– Послушайте, мы же и шага не сделаем, как снова в какую-нибудь беду вляпаемся. – Она привстала, подошла ближе к здоровяку. – Нам…
– Нет, и разговор на этом закончен.
Незнакомка надула губы, с укором произнесла:
– Тогда зачем вообще помогали, если бросаете сейчас? С тем же успехом могли пройти мимо.
Тритон слегка опешил от такого поворота разговора.
– Действительно, зачем? – как бы у самого себя спросил сталкер. Потом развернулся и стал уходить.
– Постойте! – Девушка догнала его.
– Да чего ты прицепилась-то ко мне?! – вспылил Тритон. – Отстань! Не буду я…
– Нам правда нужна помощь, – произнесла Глазастая едва слышно. – Помогите нам. Пожалуйста.
Глядя в наполненные слезами глаза девушки, Тритон с горечью в душе подумал:
«Нам всем нужна помощь».
– Проведите нас к доктору, чтобы мы могли все вспомнить, – сказала юная незнакомка, пронзая отчаянным взглядом своего спасителя. – Пожалуйста.
«Кому-то не забыть прошлого, как ни старайся, а кому-то память начисто стирает, – невесело улыбнулся своим мыслям сталкер. В висках начинала пульсировать боль. – Вечером опять не уснуть без порошка или хорошей порции пойла».
– Я не могу, – сухо ответил Тритон. – У меня есть одно важное дело и очень мало времени на его выполнение.
– Мы не отнимем много вашего драгоценного времени. – Настойчивости незнакомки можно было позавидовать. – Просим только об одном – провести до поселка. Вот и всё.
Сталкер молчал, прикидывая расклад:
«Если идти по старой трассе, то ближе к вечеру как раз к маленькому селению можно выйти. А там и до Арматурного недалеко. Правда, давно уже не ходил я тем путем, неизвестно, что там. Осторожнее бы надо быть. – И тут же сам себя оборвал: – Что это ты? Уже подвязался в проводники? С какого это перепугу? Оно тебе надо – с этой зеленью сопливой шастать? Вместе с ними и сгинешь в первой же аномалии. Или мутанты погрызут. Иди лучше дело сделай, выполни заказ. Один, как делал всегда до этого. Как привык».
– Нет, – качая головой, твердо сказал сталкер. И вновь развернулся, чтобы уйти.
Но девушка успела поймать его за руку.
– Пожалуйста! У тебя ведь глаза добрые, ты спас нас. Помоги и сейчас, не бросай на произвол судьбы. О большем ведь и не просим.
– Какие еще глаза? – не понял Тритон. – Что ты мне тут голову морочишь?!
– Да это он же нас и поджег в том доме, – тихо произнес парень.
– Что?! – У сталкера даже лицо вытянулось от изумления и возмущения.
– Поджег, а потом совесть замучила, вот и вытащил обратно.
– Да я… да ты… – подходящих слов не нашлось, поэтому Тритон начал просто ругаться на чем свет стоит.
Видя, что ситуация начинает приобретать угрожающий оборот, паренек подскочил, начал пятиться подальше от разъяренного здоровяка – и опять прямо в «энерго».
– Стой, придурок! На месте замри! Остановись! – зарычал сталкер, пытаясь предотвратить трагедию.
Но парень понял его неправильно и ускорил отступление.
Аномалия, почувствовав приближение человека, вспыхнула еще ярче, затрещала, готовая пропустить через живую плоть смертельный разряд тока.
– Ни шагу назад! – как можно спокойнее произнес сталкер. – Иначе поджаришься.
– Что? – Беглец повернулся и, увидев перед собой искрящийся белый шар, не на шутку испугался.
Секундного замешательства мальца хватило Тритону на то, чтобы схватить его за шкирку и рвануть на себя.
– Что я тебе сказал?! Сидеть и никуда не лезть, пока все не вспомнишь!
– Но я…
– Клюв от воробья! Сядь – и не дергайся. И ты тоже сядь. – Сталкер повернулся к девушке и, махнув рукой, словно проигрывая последнее в карты, добавил: – Ладно, черт с вами, доведу до деревни, но только до нее – мне по пути. Там уже сами как-нибудь. А то сгинете, не пройдя и двух шагов.
– Спасибо большое! – Глазастая запрыгала от радости, захлопав в ладоши.
– Не шуми, – осадив ее порыв, рявкнул Тритон. – Зверье привлечешь.
Взмахом руки скомандовав идти следом, сталкер скрылся в зарослях полыни. Ребята поспешили за ним.
За полчаса пути маленький отряд продвинулся недалеко. Через каждые пять метров приходилось останавливаться и вытаскивать горе-туристов из очередной передряги: то они со следа собьются – в крапиву забредут, то в яму оступятся, то едва не нарвутся на аномалию. Тритон уже тысячу раз пожалел, что согласился помочь этой парочке, и корил себя за свою минутную слабость, которая вылилась в столь «увлекательный» поход. Сталкер с трудом сдерживал желание бросить этих недотеп где-нибудь в чащобе и навсегда забыть о них. И, скорее всего, этим бы все и закончилось, если бы не найденный в остове попавшегося на пути разрушенного дома чей-то схрон – бутылка водки да пара консервов. Без этой своевременной находки неизвестно еще, как бы сложилась дальнейшая судьба погорельцев.
– Куда ты прешь, твою в коромысло?! – рычал Тритон. – Там же болото! Засосет!
– Да где там болото? – удивился парень, глядя в заросли. – Ничего там нет. Трава обычная.
– Обычная, да не обычная. Там топь. Выходи живо, только аккуратнее. След в след шагай.
– Фу-х, устала совсем. Здоровяк, давай отдохнем? – Глазастая вытерла пот со лба, раскрасневшиеся щеки пылали на ее лице.
– Рано еще! – процедил сквозь зубы Тритон. – Прошли всего ничего.
– Я тоже устал, – подал голос паренек, но, увидев мечущий молнии взгляд проводника, весь сжался, как провинившийся щенок.
Тритон был в бешенстве, но сдерживался. Хотя уже с трудом. Все напряженно молчали, в воцарившейся тишине было слышно, как жужжат комары да хрустят костяшки пальцев сталкера, которые он энергично, пытаясь не взорваться, сжимал в кулаки.
Наконец, взяв себя в руки, Тритон отчеканил:
– Ладно. Сделаем. Привал.
И первый сел прямо на землю. Поспешно стащил с плеча рюкзак и начал выискивать заветную фляжку с найденным по пути спиртным.
– Сегодня жарко, – произнес паренек, чтобы хоть как-то смягчить обстановку.
Тритон не ответил. Сделал два больших глотка. «Хорошо. С этими доходягами еще долго идти, надо быть экономнее. Чувствует мое сердце, пригодится еще не раз спирт».
– А вас как зовут? – спросил малец, жуя сорванную травинку.
– Тритон, – хмуро ответил сталкер. Выдернул стебелек изо рта юнца, пояснил: – Хочешь проблем с животом? Если не знаешь, что это, – в руки, а тем более в рот, не бери.
Парень сплюнул, вытер язык о рукав куртки. Морщась, спросил:
– Это кличка такая?
– Кличка.
– А имя?
– Это не важно. Считай, что его нет.
– У нас, выходит, тоже нет, – вздохнул паренек.
И вновь замолчали.
Тритон достал из рюкзака точильный камень, сбрызнул его водой и принялся точить и править огромный нож – проверенное средство для успокоения нервов и приведения мыслей в порядок. Ребята с плохо скрываемым страхом наблюдали за четкими профессиональными движениями угрюмого проводника.
Над головами путников пели соловьи да сухо покрякивали сойки, разбавляя тревожный и грустный шум старого леса.
«Может, подстава? – размышлял Тритон, украдкой поглядывая на странную парочку. – Маловероятно, конечно. Парень – совсем лопух, такого в два счета можно расколоть. А вот от бабы можно ждать чего угодно. Они такие. Хотя, тоже слабо тянет она на какого-то агента. А если на то и расчет? Усыпить бдительность и напасть в самый неподходящий момент, когда подвоха не ждешь? Но, опять же, рискованно просто так, ради того, чтобы втереться в доверие, в огонь лезть. Слишком рискованно. И неразумно. Я ведь мог и не спасать их, пройти мимо. Что тогда?»
Сталкер тяжело вздохнул. «Да кому я нужен? Ни с кем не в ссоре, дорогу никому не перебегал, живу по закону, одиночка. В последний раз когда людей видел? Ну, Рахимыч не в счет, он и не человек вовсе, так, ошибка природы. Месяц назад? Два? Какая, к черту, подстава? Паранойя».
– Как в доме оказался, помнишь? – спросил Тритон у побледневшего парня.
Тот долго морщил лоб. Потом, запинаясь, сказал:
– Нет. Помню только, как сидел под горой тряпок, тяжело дышать было. И страшно. Потом вы пришли. Спасли нас.
– Может, бандиты какие вас заперли?
– Да говорю же, не помню ничего!
– А ты? – обратился Тритон к девушке.
– Тоже ничего, – пожала та плечами. – Послушайте, а обязательно сейчас ножом перед нами размахивать?
– Что? – не понял сталкер.
Глазастая открыла уже рот, чтобы повторить свой вопрос, но здоровяк жестом остановил ее.
Что-то заставило его насторожиться. Может, шестое чувство, которое ни разу еще его не подводило. Давно заприметил он, что чем меньше общаешься с людьми, тем острее восприятие реальности вырабатывается: зрение, слух, обоняние, – все становится будто звериным. Вот и сейчас интуиция подсказывала сталкеру, что надо быть начеку.
Сорока, чистившая на ветке черным клювом хвост, замерла, повернула голову, прислушалась. Насторожилась, готовая сорваться и улететь. Тритон глянул на птицу, потом куда-то в лес. Не двигаясь, начал глазами искать автомат. К счастью, он оказался поблизости.
– Эй, ты, пс-с, – прошептал сталкер парню. – Ты, придурок, да, ты, медленно, слышишь, ме-едленно пересядь вон туда.
– Зачем? – недоуменно спросил тот.
И тут же ответом на его вопрос в глубине чащобы хрустнули сучья. Кто-то большой несся сквозь лес, не разбирая дороги. Прямо к ним.
– Что это? – заверещал парень, в страхе оглядываясь. Следуя просьбе опытного проводника, он ползком перебрался на другое место, потом и вовсе спрятался за спину сталкера.
Из кустов, хрипя и брызжа слюной, выбежал свинорыл. Длинная безобразная морда монстра, увенчанная кривым рогом, заставила парня окончательно потерять дар речи.
– Ложись! – выдохнул сталкер, хватая автомат.
Тритон выпустил в сторону монстра короткую очередь, но всего лишь раскрошил зверю рог и срезал правое ухо. Свинорыл взвизгнул и с утроенной яростью бросился в атаку.
Вторая попытка сталкера оказалась удачнее, мутанта прошило насквозь. Хряк споткнулся, завалился на бок, задергался в смертельной агонии.
– Повезло, – сказал Тритон, добивая зверя выстрелом в голову. – Совсем еще маленький оказался.
– Что это… за тварь такая? – пролепетал севшим от страха голосом парень.
– Свинорыл, – пояснил сталкер. – Что, совсем ничего не помните? Таких поросят тут полно. М-да, вы как будто с луны свалились. Крепко же вас контузило.
– Он мог нас сожрать? – дрожащим голосом спросил надоедливый юнец, поглядывая на смердящую тушу мутанта.
– Запросто, – кивнул сталкер, подбирая с травы свой нож. – Эти ничем не брезгуют. И от человечины не откажутся, если голод прижмет.
– Что вы собираетесь делать? – с некоторой опаской спросила девушка, поглядывая на оружие в руках Тритона.
– Не видишь, что ли? Провиантом запасаюсь.
Нож вошел в брюхо мутанта и мягко, как по маслу, разделил тушу на две части. С отвращением кривясь, молодежь наблюдала, как здоровяк ловко управляется с мертвым телом, полосуя его на лоскуты. Свинорыл был быстро освежеван, мясо завернуто в широкие листья и надежно спрятано на дно рюкзака. Из обрывков фраз Тритона стало понятно, что вечером будет знатный ужин.
– А теперь пора отправляться в путь, – сказал сталкер, вытирая руки о пучок травы. – На запах крови сейчас много кто сюда сбежится. Нам лучше быть подальше от этих мест.
– А до той деревни, где врач есть, далеко еще? – спросила девушка, стараясь держаться рядом с проводником.
– Если не болтать попусту, то дотемна доберемся, – раздраженно ответил Тритон. Нервы все же у него начинали сдавать. Только сейчас он понял, как отвык от людей. И вновь привыкать к ним уже совсем не хотелось.
«Ладно, недолго потерпеть осталось», – приободрил он себя, украдкой поглядывая на своих спутников и пытаясь угадать, кем же они были до того, как потеряли память.
Парнишка – худой, сутуловатый, в потрепанной клетчатой рубашке и довольно хороших, крепких, с маскировочным рисунком, джинсах, – походил на обычного поселенца. Таких по всей Пади имелось достаточно. Из той породы, что в крайности лезут. Для того, чтобы ходить в рейды, еще молоды, но уже и не дети – могут, если захотят, и за себя постоять. Горячие, в общем, головы. Обычно в этом возрасте и наступает тот момент, когда определяется дальнейшая судьба таких вот юнцов. Связываются с нехорошей компанией – становятся бандитами, и век их, как правило, недолог, всегда обрывается на самом пике, непременно глупо, но ожидаемо: или в пьяной драке порежут их ножом, или пулю словят от солдат. Если же тянутся больше к сталкерской жизни, то и становятся сталкерами, идут в рейды, берутся за заказы. Их век тоже короток, но окончание его, в отличие от бандитского, не такое предсказуемое. Тут тебя и аномалии могут высушить, испепелить, разорвать на мелкие кусочки, отравить, сварить. И зверье на подхвате. И стычки с бандитами. Много разного. Не заскучаешь.
А вот деваха оставалась загадкой. «С ней надо быть начеку, – решил сталкер. – Глазастая. Что еще скажешь? Красивая. Наверное. – Тритон уже давно девушек не видел и о красоте женской имел размытое представление. – Совсем одичал, – подумалось ему. – Ну да, симпатичная. Вот от таких обычно и жди беды. Нет, с ней однозначно надо держать ухо востро. Присматривать одним глазком».
Одежда на загадочной незнакомке была вполне обычная, мышиного цвета, сложно было определить, чем раньше эта девица занималась. Может, щи варила, а может, и людям глотки резала под покровом ночи.
– Эй, ты, – свистнул Тритон парню.
– Что?
– Должен же я как-то к тебе обращаться, пока ты имя свое не вспомнил?
– Ну да, – согласился тот.
– Будешь тогда Мальком.
– Мальком? – насторожился паренек. – Это… это… не могу вспомнить, что это.
– Рыбок так маленьких называют.
Юнец кисло посмотрел на проводника.
– А почему Малёк? Я что, на рыбу похож?
– Почему, почему. По кочану! – отмахнулся от него Тритон. – Сказал – значит будешь. Точка. Если не нравится, могу вообще свистом тебя подзывать. А ты, глазастая, – обратился он к девушке, внимательно следя за ее реакцией, – будешь Воблой.
– Кем?
– Воблой.
– Это что такое?
– Это… цветок такой, красивый очень, – с серьезным лицом ответил Тритон. – Потом покажу.
– А, ну раз так, то я согласна, – смущенно улыбнулась девушка. – А то рыбой, если честно, нет никакого желания называться.
– Ну, вот и хорошо. Идем тогда дальше.
Под вечер, уставшие и голодные, разбили лагерь. Малёк долго приставал к сталкеру с расспросами о том, почему они еще до сих пор не дошли до деревни. Тритон в ответ только ругался. В итоге, к своему разочарованию, ребята узнали от проводника, что им придется остаться в лесу на ночь, а к деревне смогут выдвинуться только ранним утром.
– Но почему? – не унимался Малёк.
– Потому что ночью всякое бывает, – загадочно ответил Тритон. Этого пояснения, сопровождаемого криком неведомого лесного зверя, оказалось достаточно. Парень затих и к сталкеру с вопросами больше не лез.
Тритон умело развел костер, достал из рюкзака мясо, нанизал небольшие кусочки на прутики и приспособил импровизированный шашлык над огнем. Уже через пять минут запахло так, что животы у всех отозвались протяжными стонами. Едва мясо приготовилось, все набросились на еду, как голодные волки.
– М-м-м, вкусно! – промычал набитым ртом Малёк и растянулся в довольной улыбке. – Свинорыл, конечно, выглядит снаружи мерзко, но внутри, оказывается, нежное создание! М-м-м!
Тритон только едва заметно кивал, совсем не слушая болтливого парнишку, и сосредоточенно жевал мясо, словно робот, не выражая при этом никаких эмоций. Иногда замирал и подолгу вслушивался в завывание ветра, который будто рассказывал сталкеру последние слухи и новости.
Рука невольно легла на оружие. Что-то было не так. Нахлынуло острое чувство тревоги. До рези в глазах всматриваясь в вечерний полумрак, сталкер привстал. Ничего подозрительного он не увидел, но это не успокоило. Чутье просто вопило о том, что рядом угроза.
«Вон там, за пригорком. Зверь? Но я не чувствую животного духа. Тогда что?» Единственное, что приходило на ум, было то, что там затаился человек, а это означало максимальный уровень опасности.
Заметив перемены в поведении здоровяка, Вобла настороженно спросила:
– Что-то случилось?
Тот не ответил. Шумно втянул ноздрями воздух, посмотрел куда-то в сторону совершенно диким, не человеческим взглядом.
Малёк судорожно сглотнул. Ему стало совсем не по себе от столь агрессивного вида сталкера.
«Совсем как хищник, – подумал парень, по спине у него пробежали мурашки. – Такой голову откусит и не моргнет даже».
Тритон и в самом деле выглядел сейчас как леопард, готовый в любую секунду броситься в яростную атаку и разорвать глотку противнику.
– Малёк, быстро-быстро бегать умеешь? – ледяным голосом спросил сталкер у парня.
Тот, внезапно побледневший и покрывшийся потом, лишь молча кивнул.
– Тогда, как скажу, беги вон до того дерева, которое молнией расколото. Видишь? Вот и хорошо. Драпаешь со всех ног туда и там хоронишься, пока не разрешу выходить. Понял? Молодец. Тогда на счет «три». Раз… два… три!
Малёк рванул со всех ног в указанном направлении и почти сразу же почувствовал, как что-то просвистело над головой, будто он потревожил улей и пчелы бросились теперь за ним в погоню. Но все оказалось гораздо хуже. Едва парень сообразил, что никакие это не пчелы, а воздух почти у самого виска на самом деле рассекают пули, как тут же, словно подкошенный, шлепнулся на землю. Прикрывая руками затылок, закричал в панике. Сверху посыпались щепки, выбиваемые свинцом из дерева. Что-то глухо бухнулось почти у самых ног. Стало так страшно, что Малёк едва не потерял сознание. Парня колотило мелкой дрожью. Мочевой пузырь предательски сжался, готовый в любое мгновение выпустить свое содержимое, но юнец из последних сил держался, чтобы не опозориться окончательно.
Не зная, как обезопасить себя еще, Малёк сильнее вдавился в грязь, словно пытаясь зарыться в нее по самую макушку, лишь бы не нарваться на шальную пулю.
Позади выругался Тритон. С его стороны загрохотали ответные выстрелы. В чаще леса кто-то натужно застонал. Захрустели ветки, ломаемые падающим телом.
Парень попытался поднять голову, чтобы оценить обстановку, но едва дернулся, как услышал крик проводника:
– Лежи, твою в коромысло! Зацепит!
Малёк краем глаза успел заметить всполохи выстрелов из леса и силуэты людей.
Тем временем сталкер, уходя из-под вражеского огня, перекатился на другую позицию, попутно выпустив короткую очередь в гущу зарослей. Бил он не с самого удачного места, почти вслепую, не видя затаившихся противников. Но зато он прекрасно слышал их, что позволяло точно определить местоположение стрелков, а также то, что в засаде – двое и у обоих имеется по карабину М4.
Попал! Затаившийся враг издал клокочущий горловой рык и повалился в кусты.
Сталкер рванул напрямик, чтобы обезоружить раненого, но это уже не понадобилось.
Один из нападавших лежал в траве с широко открытыми от удивления глазами, не подавая признаков жизни. На лбу его виднелась дырочка, из которой тонкой струйкой до самого виска и ниже стекала темная, почти черная, кровь. «С этим все ясно – жмур», – констатировал Тритон.
Второй, свернувшись калачиком, охал и постанывал. Сталкер подошел к нему, перевернул на спину и отвесил тяжелую оплеуху. Тот дернулся, тонко и протяжно завыл, попытался вырваться, но не хватило сил.
– Тише! – прошипел ему почти в самое лицо здоровяк. – Лежи смирно, а то хуже будет. Говори, кто такие и зачем следили за нами?
– Пошел ты! – проскрежетал сквозь зубы раненый, зыркнув на обидчика полными ненависти глазами. Хотел сказать что-то еще, но надсадно закашлял, поперхнувшись кровавой пеной.
Ответ показался сталкеру неправильным. Крепко сжав стрелку горло, Тритон медленно повторил вопрос:
– Вы кто такие, зачем следили за нами?
Раненый захрипел, открыл рот, но так и замер, не проронив больше ни слова. Сталкер с досады завернул пару крепких выражений и отпустил мертвеца.
Проводник тщательно осмотрел амуницию убитых, но ничего ценного не нашел – лишь початую пачку сигарет, спички, огрызок карандаша да две стреляные гильзы. Вещей, которые могли бы пролить свет на вопросы о том, кем были погибшие стрелки, не оказалось. Ни документов, ни планшетов, ни бумаг. Ничего.
«Наверняка бандиты, – предположил Тритон, с нескрываемым презрением глядя на трупы. – Хотели поживиться. Но не вышло. Может, и так. А может… – Сталкеру не давала покоя одна деталь. – Ни артефактов, ни торговых трактов, ни чьих-либо баз здесь нет. Аномалии да заросли, комары и свинорылы, – рассуждал Тритон. – А тут вдруг эти двое нарисовались. Значит, следили. Когда успели прицепиться? Еще у горящего дома? Вряд ли, я бы их вычислил. Тогда где? И зачем?» Ответа не нашлось.
Сталкер встал, еще раз осмотрелся – не притаился ли еще кто? Было тихо.
– Живой? – спросил Тритон, подходя к Мальку, и тыкнул парня дулом автомата в подошву ботинка.
Юнец поднял голову, опасливо огляделся.
– Вставай, спринтер.
– Уже все, да?
– Все, – кивнул сталкер и направился к костру, где продолжала как ни в чем не бывало сидеть девушка.
– Ловко же ты их, здоровяк, уложил! – воскликнула она.
– Тритон, – мрачно поправил проводник. – Называй меня Тритоном.
Та пожала плечами.
– Как тебе будет угодно, Тритон.
Сталкер задумчиво зарядил магазин автомата. Исподлобья поглядывая на девицу, спросил:
– А ты что же, не испугалась, когда стрелять начали?
– Испугалась, – честно призналась та. – Но убегать не рискнула, боялась, что в меня попадут.
– Правильно сделала, они тебя с той позиции не достали бы, – кивнул Тритон, внимательно изучая девушку.
«Ишь, Вобла! Что-то скрывает, ей-богу, скрывает! Пацан так штаны чуть не намочил от страха, а этой хоть бы хны – как сидела у костра, поедая шашлычок, так и сидит!»
– А мне зачем тогда надо было бежать? – спросил Малёк, начиная о чем-то догадываться.
– Не дрейфь, нормально все получилось, – уклончиво ответил проводник и похлопал парня по плечу.
– Что получилось?
– Уже не важно. Хочешь еще мяса?
– Нет, постойте. Я, что же это получается, приманкой, что ли, был?! Вы что, использовали меня как наживку?!
Тритон устало вздохнул.
– Ну да. Ведь надо было убедиться, что они враги. Да и место их засидки точнее определить. Ничего бы с тобой не случилось, я же тебя прикрывал.
– Вы что, совсем с ума сошли?! Они же могли меня убить?
– Не убили же.
Малёк ошалело открыл рот, но, не найдя что ответить, обиженно отвернулся. Тритон безразлично кивнул, быстро закидал костер землей, сказал:
– Надо перебраться в более безопасное место.
– Что?! – Парень от возмущения даже привстал. – Опять куда-то топать?! У меня ноги сейчас отвалятся! То под пули бросают, то в марш-броски! Нет, я никуда не двинусь с этого места!
– Тогда можешь остаться, – рявкнул сталкер и быстрым шагом двинулся в сторону долины.
Коротать ночь в темном лесу, по соседству с двумя покойниками, ни у кого желания не возникло, поэтому Малёк и Вобла молча поплелись за Тритоном. Идея уговорить своего спасителя стать их проводником теперь не казалась ребятам такой уж блестящей.
Сгущались сумерки. От первоначального плана добраться до поселка к вечеру, к общему сожалению, пришлось отказаться.
– Идти в темноте по здешним местам слишком опасно, – объяснил Тритон, сооружая кострище. – Легко можем на ночных хищников нарваться. А нам это ни к чему.
Поворчав, подопечные сталкера вскоре согласились с ним и принялись обустраивать для себя спальные места.
Переночевали спокойно. Тритон по привычке проснулся еще до рассвета, долго наблюдал, как начинает светлеть и просыпаться округа. Это успокаивало, очищало голову от ненужных мыслей, оставляя внутри умиротворение и покой. А еще он любил предрассветную тишину.
Из горсти щепочек сталкер соорудил небольшой костерок, раздув вчерашние угли, вскипятил над огнем воду в кружке. Заварил чаю.
«Совсем мало осталось, – отметил про себя Тритон, пряча почти пустую пачку в рюкзак. – Затарюсь как раз в деревушке. Оставлю этих ущербных у лекаря – и сразу же до Арматурного. Времени мало, успеть бы».
Чай приятно обжег язык, терпким теплом обволок нутро. На душе тоже потеплело. Что может быть лучше?
– Ты чего в такую рань поднялся? – сиплым ото сна голосом спросила Вобла.
Тритон промолчал. «Что ей ответить? Все равно ничего не поймет», – подумал он. Долго размышлял, поделиться ли чаем, наконец, с явной неохотой, протянул кружку девушке.
Та приняла угощение, отхлебнула чуток, сморщилась.
– Горько как! Ты что, одну заварку, что ли, пьешь?
И вновь Тритон промолчал.
– Ты всегда такой хмурый? – потирая глаза, спросила девушка. Особо не надеясь получить ответ, сладко потянулась, зевнула.
– Не твое дело, – буркнул сталкер, украдкой поглядывая на девицу.
«Вот ведь черт! Давно ты бабу не видел, сталкер, живьем, ох давно, – вздохнул он и невольно вспомнил Марту. – Стоп! А вот теперь действительно остановись. Хватит уже отвлекаться! Собираться пора».
– Ладно, – фыркнула девушка, сгребая свои пышные волосы и завязывая их в пучок на затылке.
Тритон залпом допил чай, остатки заварки выплеснул в костерок. Тот недовольно зашипел и погас.
– Подъем, мелкий! – толкнул сталкер Малька в бок.
– Что? – Парень подскочил от неожиданности. Непонимающе озираясь, спросил: – Что случилось?
– Идти надо.
– Рань же еще, – пробубнил Малёк, вглядываясь в предрассветную полутьму. Но, сообразив, что спорить бессмысленно, тяжело вздохнул, поднялся и начал собираться.
Через десять минут группа была готова и двинулась в путь.
Шли через давным-давно заброшенный поселок, уже почти стертый природой с лица земли. О том, что здесь когда-то жили люди, говорили лишь искрошившиеся бетонные остовы домов да несколько покосившихся столбов линий электропередач, стоявших вдоль заросшей дороги. Сталкер слышал где-то, что местные покинули поселок уже после Судного дня, испугавшись каких-то бродячих аномалий, которые якобы появлялись здесь одно время довольно часто. За некрутым перевалом, в паре километров отсюда, располагалось теперь новое поселение. Туда-то команда и направлялась.
Прежде чем ступить на центральную улицу заброшенной деревни, Тритон внимательно изучил округу – на предмет засады или прочих опасностей. Убедившись, что все в порядке, кивнул остальным.
Брели молча: сталкер, погрузившись в свои думы, Малёк и Вобла, удивленно озираясь по сторонам. Вид разрушенных домов для них был явно непривычен.
«Что же это, они и про Судный день ничего не помнят, что ли? – подумал Тритон, глядя на спутников. Хотел было рассказать, но сдержался. – Пусть от других узнают, или, может, сами вспомнят. Ни к чему сейчас вгонять их в дополнительный ступор».
Уже подходя к пригорку, за которым располагалась жилая деревня, Тритон дал команду идущим позади:
– Схоронитесь пока здесь. А я пойду гляну, как там.
– А что такое? – спросила Вобла, стараясь не выдавать волнения в голосе. – Ты же сам сейчас только говорил, что впереди чисто.
– Чисто – да не блестит, – раздраженно ответил Тритон. – Проверять всегда надо. Сидите тихо!
Малёк с радостью последовал приказу проводника: плюхнулся на траву, спиной прислонился к красновато-коричневому камню, выступающему из земли, как гнилой зуб, закрыл глаза и, кажется, даже задремал. Вобла нехотя села рядом, тревожно взглянув на сталкера.
Он оставил рюкзак в траве, взял в руки автомат и короткими перебежками направился к поселку. Тритона настораживала одна деталь, из-за которой он и приказал попутчикам остаться пока на месте, а сам отправился на разведку. Дым. Сталкер заприметил его еще издали, на подходе к деревне. Черный дым стелился по небу рваными полосками и не предвещал ничего хорошего.
«Нет дыма без огня, – вспомнилась старая поговорка. – А огня мне уже хватило. Чего стоил только тот горящий дом с двумя ущербными в нем».
Подойдя ближе к поселку, Тритон замаскировался в кустах и стал изучать обстановку.
Было на что посмотреть. Безымянная деревушка в десять домиков полыхала ярким пламенем. Горела медленно, лениво, чадно. Пламя лизало древесину, словно понимая, что спешить некуда.
От этого зрелища сталкер даже присвистнул.
«Пожар? – В версию про случайное возгорание верилось с трудом. – Вон у них и подобие каланчи есть, сразу же заметили бы горящий дом и потушили бы. Поджог? Возможно. А вот и сами жители. Лежат аккуратным расстрельным рядком, за дальним сараем. Словно здесь фашисты побывали. Значит, не случайно все пыхнуло».
От вида такого количества убитых стало тошно. Тритон выругался вполголоса – от бессилия, от злобы, от нахлынувших эмоций, – ударил кулаком по земле. Хотел спуститься вниз, изучить следы, но остановил себя: «А вдруг убийцы до сих пор там? Тогда как поступить? – Сталкер задумался. – Ущербных, конечно, не оставишь одних, быстро их в расход пустят – это в лучшем случае, а скорее всего, куда-нибудь в рабство продадут. Тогда что, идти в другой поселок? Постой, а как же Рахимыч? Как же задание? Хочешь все сорвать? – Тритон снова выругался. – До ближайшего поселка сколько топать? Дня два – до Новой Пристани, три – до Комаровки, четыре с половиной – до Гильзы. А с этими двумя смело можно сверху по одному дню добавить в общий зачет. Вот ведь задачка! И что теперь делать?»
В глубине души Тритон понимал, что спасти людей важнее, нежели принести артефакт Рахимычу. Но так не хотелось нарушать данное слово.
Интересная мысль пришла в голову, когда сталкер понуро спускался с пригорка: «Убить двух зайцев, возможно, все же получится. Зачем разменивать свое слово? Ущербным я не давал никаких обещаний по поводу того,
Тритон приободрился. Подходя к явно скучающим ребятам, сказал:
– Новый план. Идем вместе до Арматурного. Берем одну вещицу, отдаем ее кое-кому, а потом топаем до Новой Гавани – поселок так называется. Там, кстати, отличный лекарь есть, любую болячку примочками вылечит. И вам поможет.
– Постой, а как же та деревня, до которой мы шли и вроде бы как уже почти добрались? – спросила Вобла, поднимаясь и разминая затекшие ноги.
– Она сгорела, – коротко ответил Тритон. И добавил: – А вместе с ней и ваш доктор.
Вытянувшихся от удивления лиц ребят он уже не видел, потому что бодро шагал в сторону Арматурного.
– Что значит сгорела? Что значит сгорела?! Да ты можешь остановиться?! Хоть на минуточку. Ай! Я, кажется, ногу вывихнула. Мне больно. Да постой же ты!
– Хватит ныть! – обернувшись, прорычал Тритон.
– Из-за чего сгорела? – не унималась Вобла.
– Из-за огня, – язвительно ответил сталкер. Остановившись, он устало смахнул рукой пот со лба, отхлебнул из фляжки.
– Я тоже пить хочу, – надула губы девушка.
– И я, – поддержал ее Малёк.
Тритон громко, раздраженно вздохнул, протянул баклагу. Вобла с жадностью прильнула к горлышку, но едва сделала глоток, как поперхнулась, закашлялась, раскраснелась.
– Что… это… дышать… грудь сдавило!
– Это спирт, – небрежно ответил Тритон, закрывая фляжку и пряча ее в рюкзак.
– А простой воды нет?
Сталкер что-то сердито пробормотал, Малёк смог расслышать что-то лишь отдаленно напоминающее фразу «жеваный крот». Хотел уточнить, что проводник имеет в виду, но тот уже отвернулся со словами:
– Хватит тормозить. До Арматурного надо как можно быстрее добраться – вы ведь не хотите еще одну ночь здесь провести?
– Нет! Нет! – в один голос воскликнули его спутники.
– Тогда пошевеливайтесь! Да по сторонам в оба глядите!
Тритон вдруг с силой толкнул девушку. Та начала было возмущаться, но, увидев, как на том месте, где она только что стояла, зарябил воздух, замолчала. Завоняло мертвечиной, из земли показались полупрозрачные короткие щупальца, однако, не нащупав добычу, быстро спрятались обратно.
– Спасибо… большое спасибо, – только и смогла промямлить Вобла.
Арматурным в народе называлась местность, где раньше, еще до Судного дня, располагался металлопрокатный завод, выпускающий различные металлические изделия строительного назначения. Со временем завод обанкротился и закрылся. Без должного ухода и ремонта строение начало разрушаться, вандалы растащили мало-мальски ценные вещи, оставив лишь голые стены. А глобальная катастрофа довершила начатое. Теперь это было мертвое здание, изъеденное мхом и плесенью, издали напоминающее отрубленную голову, сгнившую почти до самых костей.
Не зря некоторые бродяги называли этот район Некрозом.
Арматурный считался дурным местом. Хотя не было там ни бандитов, ни мутантов, ни аномалий. Одно время замечали вблизи бывшего завода стайку снорков, но потом и они пропали. Среди сталкерской братии ходили туманные слухи, что все дело в призраках, которые якобы обитают в той стороне. На конкретный вопрос, видел ли кто-нибудь их своими глазами, ни один не смог ответить утвердительно, но домыслов оказалось достаточно, чтобы надолго отвадить сталкеров заходить на эти территории.
Тритон бывал на Арматурном один раз. Ночью, из-за стонущего ветра, который гулял между обломков труб и оборудования, и вправду могло показаться, что здесь обитают привидения. А зеленоватое свечение, исходившее от буйно разросшихся на стенах плесени и грибка, заставляло воображение случайно забредшего сюда путника рисовать жуткие картины и образы. В общем, местечко не из приятных. Оказаться там еще раз Тритону совсем не хотелось, но он, вздохнув, вспомнил недавний разговор с Рахимычем.
– Пойдешь до Арматурного, – сказал тот таким тоном, что было непонятно, вопрос это или утверждение. – Есть там одно дело.
Сталкер уже собирался было сразу отказаться, как вдруг барыга добавил:
– Два куска сразу даю и еще два – после выполнения задания.
Четыре куска – это приличный аргумент. От такого предложения сложно просто так отмахнуться.
– Допустим, – осторожно произнес здоровяк.
Рахимыч налил в стаканы водки, один пододвинул ближе к собеседнику, второй выпил сам, оттопырив мизинец, мелкими глоточками, давясь и краснея. Сталкера передернуло от отвращения.
– Пойдешь до Арматурного, – повторил торгаш, вытирая мокрые усы. – Там схрон имеется.
– Продолжай, – кивнул Тритон, отодвинув свой стакан подальше.
– Один доходяга его тащил ко мне, да так и не донес. Притырил в Некрозе, там и помер от лучевой болезни. Успел только сообщение мне на ПДА скинуть – координаты места схрона, – и на том ему спасибо. Надо бы забрать посылку.
– Патронов дашь?
– Только в счет аванса.
На другое сталкер и не надеялся.
– Подробнее: что за схрон, где именно искать?
– Да так, мешок один, – как-то вяло начал Рахимыч. – Сумка…
– Так сумка или мешок? – уточнил Тритон. Это было важно: перед тем, как браться за дело, обязательно надо обговаривать все детали и мелочи – они потом могут жизнь спасти.
– Мешок, – ответил тот, наливая себе еще. – Зеленого цвета, под «камуфляж», не тяжелый, может, вдвое меньше твоего рюкзака размером будет.
– Давно там лежит? – Исключать возможность разграбления схрона мародерами тоже было нельзя.
– Около суток. Возьмешь его и принесешь мне. Вот и все. По сути, пустяк, – добродушно подытожил Рахимыч и поспешно добавил: – Но есть условие: надо уже завтра с утра выходить. Мешок должен быть у меня через три дня.
– Маловато времени, – скривил нос сталкер.
– Знаю, – выдохнул барыга и вновь выпил. По его раскосым блестящим глазам стало заметно, что он уже порядочно захмелел. Раньше за ним такого не наблюдалось. – Поэтому тебя и вызвал. Ты лучший. Справишься.
И вновь щемящее чувство тревоги, к которому Тритон привык прислушиваться, напомнило о себе. Что-то сталкера смущало во всей этой ситуации.
Но когда Рахимыч достал аванс, отказаться бродяга уже не смог – в голове его мгновенно возникла картинка с комбинезоном «Тайга», о котором он так долго мечтал, но на который все не хватало денег. С защитой от повышенных температур и радиации, с антиударными нашивками, с дополнительной раскладкой по бокам и двойным ременным затвором… скрепя сердце, сталкер согласился.
– Через лес пойдешь? – как бы невзначай поинтересовался барыга. – Дам тебе совет – иди через лес. На Пятаках неспокойно сейчас, фараоновские лютуют, да и химер, говорят, видели, гон у них в этот период.
«И ведь послушал же тогда бациллу эту усатую, – раздраженно думал, вспоминая ту беседу, Тритон, всматриваясь вдаль. – А что в итоге? Мутанты, аномалии, горящий дом, ушлепки эти, прицепом навязавшиеся, бандиты на хвосте, мертвая деревня. Полный набор».
На горизонте показались знакомые очертания завода. Даже сейчас, в светлое время суток, сталкеру стало немного не по себе. Дрянное это было место.
– Пришли, – произнес Тритон, жестом останавливая спутников.
– Это что, оно самое? – Малёк с интересом разглядывал почерневшее от времени и былых пожаров здание.
– Да, – коротко ответил сталкер.
– А вон там что блестит? – щурясь, спросила Вобла.
Тритон довольно кивнул. «Молодец, девка, разглядела».
– Аномалия «кисляк». Редкая очень. Я ее сам один раз только до этого видел.
– Идиотское какое-то название!
– Зато действует так, что не до шуток будет. Попадешь в радиус ее захвата – пиши пропало. Сцапает тебя, обездвижит и начнет растворять. Медленно, до самых костей. Словно кислотой. Ты все чувствуешь, но не можешь даже пошевелиться.
Довольный произведенным на спутников эффектом, Тритон скинул рюкзак на землю, начал в нем что-то выискивать.
– Значит так. Я сейчас пойду к Арматурному, а вы будете сидеть здесь и ждать меня. Я быстро, туда и обратно. Или со мной пойдете? – Хмуря брови, сталкер глянул на спутников.
Те энергично замотали головами.
– Вот и хорошо. Оставлю вещички здесь – не трогать!
– За кого ты нас держишь? – возмутилась Вобла.
Тритон пожал плечами. Общение с людьми, конечно, не было его сильной стороной, но одно он знал точно – доверять нельзя никому.
– Скоро вернусь.
Крадущейся кошачьей походкой сталкер направился в сторону завода, через каждые десять шагов останавливаясь, чтобы проверить, не притаилась ли поблизости какая-нибудь опасность. Чутье молчало. До острого слуха опытного бродяги донесся звериный рык. Тритон безошибочно определил по звуку свинорыла, судя по всему, находящегося далеко. «Сюда не сунется», – решил сталкер. Еще монотонно гудела «энерго», тоже неблизко, а больше никаких шумов, предполагающих потенциальную угрозу, не обнаружилось.
Тритон миновал густые заросли кустарника, вышел к площадке, где покоились развалины проходной металлопрокатного завода. Густо облепленная паутиной будка охранника, внутри которой лениво копошился жирный черный паук; погнутый и лежащий в траве, словно мертвая змея, шлагбаум; битый кирпич, – все здесь было насквозь пропитано запустением и тленом. Северная сторона, промытая за долгие годы грунтовыми водами, и вовсе обрушилась в бездонную яму, из которой иногда доносились странные звуки, похожие на вздохи и стенания.
Сталкер по привычке попытался считать следы, но ничего не нашел. Пусто. Все было покрыто толстым слоем бетонной пыли.
«Странно, – подумал Тритон, ступая на территорию завода. – Если наемник Рахимыча заходил сюда, то должен был оставить хоть какие-то отпечатки, не по воздуху же он, в самом деле, пролетел. А никаких следов нет. Даже старых, – отметил про себя сталкер. – Если и был тут кто, то очень давно. Возможно, заходили с другой стороны», – пытаясь придумать правдоподобное объяснение сложившейся ситуации, подумал Тритон.
Но и с другой стороны ничего похожего на следы не оказалось, как пристально он ни всматривался.
Вспомнил координаты нахождения схрона: семь метров на север от первого канализационного люка, потом направо. Там, в груде обломков кирпичей и бетона, и должен был лежать этот загадочный мешок, за который жадный барыга отстегивал аж четыре куска.
Люк нашелся быстро, необходимое расстояние было отмерено точно, но никакой груды мусора, как, собственно, и мешка, там не было. Только ровная площадка, чисто выметенная ветрами и вымытая дождями.
Тритон еще некоторое время походил вокруг, выискивая среди испещренного кавернами асфальта другие люки и лазы. Закрадывалось подозрение, что это он сам, сталкер, что-то напутал: может, не так расслышал или зашел не с того бока, ведь Рахимыч никогда не ошибался в координатах, и если говорил «семь метров», то непременно через семь метров вещь и находилась, хоть линейкой отмеряй.
Но постепенно из разрозненных кусочков той злополучной беседы с заказчиком и догадок в голове бродяги вдруг начала складываться не очень хорошая картина. Прямо-таки неприятная. На Тритона будто ушат ледяной воды вылили, все поплыло перед глазами от злости. Сталкер нахмурился, сплюнул под ноги, словно пытаясь избавиться от горечи. «Неужели и Рахимыч скурвился? Хотя, был ли он честным с самого начала нашего знакомства? Сомнительно. Получается, что никакого схрона никогда и не было. Барыга просто меня обманул, направив сюда. Надо было это понять, еще когда с ним разговаривал! Ведь врал, мерзавец, на ходу придумывал! А я уши развесил, на деньги позарился. Но зачем ему это надо? Зачем было платить задаток? Приличные ведь деньги авансом дал. Хотел подставить? Продал меня кому-то? Тем двум бродягам, что сидели в засаде?»
– А вот это мы у него и выясним! – гневно произнес Тритон. И тут же выругался, вспомнив о своей обузе.
«Ущербные! Их-то куда девать? Как чемоданы без ручек – и тащить неудобно, и бросить жалко. Вот ведь напасть какая приключилась! – злился сталкер. – Поведу к Рахимычу, в поселок, в Точку. Сначала надо поговорить с этим барыгой, может, даже промять усатому морду, ребра посчитать. Ответы получить на кое-какие важные вопросы. А потом, если живой останется, пусть полечит ущербных».
Тритон быстро возвращался назад. По пути в уме проводил ревизию боезапасов, провизии, оружия. «До Точки должно хватить. А там можно будет подзатариться у Наймита. Благо аванс рахимычевский остался».
Солнце к середине дня начало жарить нещадно. Духота давила, доводя организм до изнеможения. Пот застилал глаза, а одежда прилипала к коже, неприятно сковывая движения. В редкие моменты Тритон позволял себе отхлебнуть воды, чтобы не потерять сознание. Увлеченно гадал: живы ли еще убогие, не умерли от жажды?
Живы. Сталкер застал их в весьма хорошем расположении духа, разместившихся под кряжистым дубом, отдыхающих, словно туристы, весело и звонко смеющихся. Хоть сейчас бери и ешь. Хорошо еще, что в такую жару ни одна тварь на солнце не вылезла.
– Взял свою вещь? – поинтересовалась Вобла, обмахивая себя самодельным веером из листьев папоротника.
Тритон от злости так сильно сомкнул губы, что те превратились в тонкую, едва заметную ниточку. Левое веко сталкера предательски задергалось.
– А мы ягод насобирали, – поделился радостью Малёк. – Вот, подкрепись. Очень вкусные! И жажду утоляют.
И протянул сталкеру полную горсть сочных красных плодов.
Тритону хватило одного взгляда, чтобы понять – сегодня они уже точно никуда не пойдут.
– И много вы их съели? – стараясь держать себя в руках, спросил проводник. Злоба начала быстро проходить, сменяясь рвущимся из груди неудержимым смехом.
– Много! – растянулся в довольной улыбке парень, поглаживая живот.
– А ты? – повернулся проводник к Глазастой.
– Две горсточки, – уже подозревая что-то неладное, ответила девушка. Уточнила: – А что?
– Советую вернуть как можно скорее ягодки обратно матушке-природе. Иначе помрете. Вызывайте рвоту, а я пока соберу дров – нужно развести костер.
– Но почему? Что случилось? – начал протестовать Малёк. Но едва поднялся с места, как сразу же схватился за живот и тихо ойкнул.
Вобла не стала дожидаться развязки событий и быстро удалилась в кусты.
…Под вечер Мальку стало совсем плохо. Началась лихорадка. Парень, скрючившись в поросячий хвостик, лежал у костра, изредка постанывая и содрогаясь в конвульсиях. На его бледном, почти белом лице, блестели крупные капли пота. Вобла лежала рядом, ее состояние было чуть лучше, но и она едва могла встать.
– Что это за ягода была? – совсем слабым голосом спросила девушка, отпивая из стакана горький отвар, приготовленный сталкером.
– Я называю это дерево копилочкой. Оно всю отраву вокруг себя из земли корнями забирает и плоды свои напитывает. Такая защита. Его любая живность обходит стороной, даже мутанты брезгуют. А вы – как дети малые!
– Да откуда же нам было знать! Ой! – Малёк опять схватился за живот.
– Есть хотелось просто, – пояснила девушка. – Вот мы и…
– Ладно, ничего страшного, – успокаивающе сказал Тритон. – Утром отпустит. А пока пейте настой, он всю заразу выведет из организма. Придется здесь переночевать.
– Ты уж нас извини, – виновато опустив взгляд, произнесла Вобла. – Мы не специально.
Сталкер отмахнулся.
– Будем укладываться. Завтра нам понадобятся силы. Много сил.
Темнело. Духота вечера сменялась приятной ночной прохладой. В темных закутках пели свои серенады сверчки. На небе блеснули первые звезды.
– Тритон, расскажи о себе, – попросила вдруг девушка.
Сталкер ошарашенно глянул на нее, выражение его лица быстро изменилось – от удивленно-наивного, почти детского, до жесткого, не предвещающего ничего хорошего. Вобла невольно отшатнулась, испугавшись таких резких преображений.
– Это не твое дело, – металлическим голосом ответил Тритон.
– Ну и ладно. Не сильно-то и хотелось, – обиделась девица и отвернулась к костру. – Подумаешь, какой гусь важный!
– Кто гусь? – не понял проводник.
– Никто.
Замолчали. Неловкая пауза явно затянулась.
– Почему ты такой злой, Тритон? – первым сдавшись, рискнул спросить Малёк.
Сталкер хрустнул костяшками пальцев.
– Нормальный, – холодно ответил он, резко поднялся, громко щелкнув затвором автомата. – И закончили на этом разговор. Пора спать. Отдыхать будем по очереди. Один на дежурстве. Первый – я, потом… – Он глянул на валяющегося бледного паренька, презрительно поморщился. – Потом – Вобла. Ты, молодой, пока отдыхай, с тебя хреновый дозорный.
Сталкер поплевал на руки, достал нож и начал рубить ветки с дерева. Через полчаса соорудил подобие палатки с лежанкой внутри. Зычным басом скомандовал:
– Отбой.
Девушка допила отвар, подняла воротник на куртке и полезла внутрь шалаша. Мужчины невольно проводили ее пристальными взглядами.
– А ты чего ждешь? Особого приглашения? – рявкнул Тритон. – Или сил нет доползти?
– Я тут, – пролепетал Малёк, – у костра погреюсь.
– Ладно, – кивнул сталкер, усаживаясь ближе к огню. Подкинул пару толстых веток, выплеснул из кружки остатки отвара. Тихо, словно самому себе, произнес: – Я тоже погреюсь.
Тритон достал из рюкзака последний пакетик с заваркой, налил воды в кружку, поставил на камень у огня. Заговорщически подмигнув Мальку, сказал:
– Сейчас горяченького выпьем.
– Мне, наверное, не стоит, – с сомнением произнес парень.
– Не дрейфь, чаек – это такая штука, которая никому не повредит. Только на пользу может пойти.
Вода закипела быстро. Тритон высыпал заварку в кружку, оставил завариваться.
– Как думаешь, к нам память вернется? – шепотом спросил Малёк.
Сталкер посмотрел на парня и не нашелся что ответить. Подумал, что порой гораздо проще не вспоминать былое, а начать все заново, с чистого листа. Но вслух ничего не сказал.
– Интересно, кем я раньше был? Может, охотником? – не унимался юнец.
Тритон не сдержал смеха.
– Чего? – обиженно спросил парень. – Ты же ведь не знаешь. А может, я профессионально владею всеми видами оружия. Может, я мастер единоборств, одним ударом могу кирпич в труху сломать. Просто забыл.
– Все может быть, – улыбаясь, ответил здоровяк и протянул парнишке кружку с дымящимся напитком. – На вот, лучше хлебни. Осторожно только, горячо. Береги пальцы, мастер кунг-фу.
Малёк сделал два небольших глотка и, поблагодарив за угощение, наотрез отказался от повторной попытки Тритона напоить его чаем.
Растягивая удовольствие, сталкер выпил все сам. Наблюдая, как языки пламени лениво, словно в гипнотическом танце, облизывают ветки, он погрузился в себя. Мысли его были тягучи и мрачны.
Ветер тихо шумел в макушках деревьев, навевая дрему. Нагретый за день воздух, пропитанный сосновым ароматом, приятно щекотал ноздри. Казалось, во всем мире было тихо и спокойно.
–
–
–
–
–
–
–
–
–
– … а-агх!
Тритон подскочил, не понимая, что происходит, схватился за оружие, сонными глазами пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.
– Тише-тише! – Малёк усадил сталкера обратно.
– Я что, заснул? – тяжело дыша, спросил тот.
– Заснул, заснул. Ничего страшного, тебе тоже отдых нужен. А мне все равно не спалось, так что я за тебя решил подежурить. Ты недолго спал, с полчасика.
– Все тихо? – переводя дыхание, спросил Тритон.
– Тихо.
– Ничего не слышал?
– Да все нормально, говорю тебе.
– А чего костер не горит?
– Дрова экономлю. Самое главное, угли не погасли, подкидываю по одной палочке, мне хватает, чтобы округу видеть.
Сталкер наконец успокоился. Подбросил веток в почти затухший костерок, налил в кружку немного воды, поставил на камень греться.
«Они возвращаются, – прошелестел вдруг жуткий скрипучий голос в голове. – Воспоминания – они опять возвращаются. От них не убежишь».
Тритон тряхнул головой, встал, подставляя лицо холодному ветерку. «Нет, это в прошлом, все в прошлом…» – отгонял сталкер дурные мысли.
«И ты тоже еще в прошлом», – снова голос в голове.
Тритон сделал пару наклонов, размял спину, поприседал. В предрассветный час воспоминания одолевали его особенно сильно. В такие моменты немного помогала зарядка. «Надо разогнать кровь по телу, прогреть закаменевшие мышцы. Ну, когда же отпустит? – думал с грустью здоровяк. – Не отпустит. Никогда не отпустит. Когтистой лапой держит, крепко, не вырвать. Это капкан. Может, тебе тоже вместе с твоими спутниками показаться лекарю? Пусть посмотрит, даст каких-нибудь травок, которые память стирают или засвечивают, как пленку фотоаппарата. Было бы гораздо легче. Ведь спирт и порошки не помогают. Уже не помогают».
– С тобой все в порядке? – приподнявшись, спросил Малёк.
– Да, нормально, – неуверенно ответил Тритон, глядя будто сквозь него.
– Будить Воблу? Ее очередь дежурить. А ты пока поспи.
– Нет, не надо, пусть отдыхает. Я подежурю. Ты ложись, я уже точно не засну. Просто разморило от тишины, вот и закемарил. Теперь нормально. Давай, иди отдыхай.
Малёк неуверенно посмотрел на палатку, потом на проводника. Сталкер поймал взгляд парнишки, подмигнул.
– Только без глупостей там.
– Да я… я ничего такого и не…
– Ладно уж, – усмехнулся Тритон. – Давай, шуруй спать, завтра будет трудный день.
С первыми лучами солнца путники отправились в дорогу. Вышли на гравийную трассу и долго топали по ней, лишь временами, по знаку Тритона, останавливаясь и ожидая, пока он разведает обстановку. Ребята с интересом наблюдали за движениями проводника, его звериными повадками: вот вроде тишина вокруг, только ветер шумит, а Тритон вдруг замирает, оборачивается, напряженно смотрит в сторону густых зарослей, и уже через минуту-другую оттуда появляется или белка, или выводок ежей. Такая необыкновенная обостренность чувств сталкера особенно удивляла его спутников. Настоящий охотник.
Убедившись, что путь безопасен, они следовали дальше. Первые три часа идти по утренней прохладе было легко, даже приятно. Но едва поднялось солнце и начало жарить, как остановки пришлось делать чаще. Это очень злило Тритона, который был вынужден устраивать привалы из-за своих подопечных – те нудно ежеминутно просили попить.
К концу четвертого часа пути, когда запасы воды начали подходить к концу, а жара уже сводила с ума, отряд вышел к небольшому озеру.
Первым искупаться предложил Малёк и, не дожидаясь разрешения, бросился к воде.
– Нельзя! – опомнившись, крикнул Тритон.
Но паренька уже невозможно было остановить. На бегу стягивая с себя рубашку, Малёк по колено забежал в воду.
– Хорошо! Идите ко мне! Ух, холодненькая! Хорошо!
Вобла хотела последовать его примеру, но проводник грубо одернул ее.
– Стоять на месте!
– Чего? Жалко тебе, что ли? – начала возмущаться девушка.
Но на нее уже не обращали внимания.
– Живо выходи оттуда, ушлепок! – рявкнул сталкер на парня.
– Жарко ведь! – не унимался тот.
Тритон подбежал к воде, не заходя в нее, дотянулся до Малька и вытащил его на берег, попутно успев отвесить крепкого тумака.
– Чего ты? – потирая лоб, запротестовал юнец.
– Нельзя! Кому сказано!
– Ну почему?! Жарко ведь!
– Я бы тоже, между прочим, не отказалась окунуться, – поддержала парня Вобла.
Оба вопросительно посмотрели на проводника.
– Сказал «нельзя» – значит «нельзя», – ответил тот. – Вон, смотрите.
Тритон кивнул на противоположный берег, у которого, изнемогая от жары, кружил совсем еще маленький свинорыл. Не выдержав, животное подошло к воде и, жадно похрюкивая, начало пить. В то же мгновение из озера выскочила огромная змея. Извиваясь и шипя, она вцепилась поросенку в бок, обвила в кольца так, что у бедного хряка затрещали кости. Свинорыл истошно завизжал, начал вырываться из цепкой хватки, но попытки его оказались тщетными.
Из озера показалась еще одна тварь, чуть меньше первой, зеленая, покрытая сверкающей на солнце чешуей.
– Это же одно создание! – крикнул пораженный Малёк. – Одно! Как осьминог!
– Или как Змей Горыныч, – усмехнулся Тритон.
Жуткий вид монстра произвел неизгладимое впечатление на паренька. Юнец плюхнулся на землю, обхватил руками голову и молча наблюдал, как «осьминог» рвет на куски свою добычу и жадно пожирает.
– Как, ответьте мне, как я жил в этом мире до того, как потерял память? – сокрушенно спросил Малёк своих спутников.
Никто не смог ему ответить.
Досматривать кровавое зрелище не стали. Уже более внимательно выслушав наставления Тритона – не лезть без его разрешения куда-либо, – продолжили путь.
Шли в траурном молчании. Впереди, ступая почти бесшумно, двигался Тритон, позади, постоянно ускоряя шаг, чтобы нагнать все время уходящего вперед сталкера, двигались его спутники.
Миновали косогор. Вышли к некрутому оврагу, заросшему полынью. Преодолев его, группа вышла к небольшому уступу. Впереди расстилалась зеленая долина.
– А ты эти места так хорошо знаешь, что даже и карта не нужна? – спросил Малёк, немного успокоившись после встречи с озерной тварью.
– Не нужна, – подтвердил Тритон, осматриваясь. – Карты могут обмануть, поэтому у меня все в голове.
– Не заблудиться бы, – тихо произнесла Вобла, глядя вниз. Тритон зыркнул на нее недобрым взглядом, но ничего не ответил.
Девушка хотела сказать что-то еще, но проводник резко остановил ее жестом, прошипел:
– Тихо! Замрите!
Пригнувшись, сталкер быстро поднялся на уступ и притаился в траве.
Внизу, в долине, кто-то был. Тритон еще питал надежду на то, что это животное, но по характерному звуку шуршания травы понял, что рассчитывать на свинорыла или другого мутанта не приходится. Там был зверь иного рода, опаснее любой твари. Человек.
Слух опытного сталкера не подвел. «Люди. Идут строем. Человека три, не меньше».
Добравшись ползком до края уступа, Тритон, стараясь оставаться незаметным, выглянул из кустов. И сразу увидел чужаков. В ста метрах южнее шла первая группа, пять человек. Шумные ребята. Слышны были даже их смешки и недовольное шиканье главаря. Восточнее – вторая группа – авангард. Трое. Эти двигались тихо. Их выдавала только новая обувка: сталкер отчетливо слышал поскрипывание резиновых подошв, не промятых еще долгими ходками. На севере, метрах в восьмистах, – третья группа. Может, бойцов пять, точнее сложно было определить. Ну, и четвертая группа. Самая большая. Человек восемь. Итого получалось порядка двадцати голов. «Недурно! Кто, интересно, такие? Военные? А что тут потеряли?»
До слуха сталкера донеслись обрывки фраз первой группы.
– Сказали искать… неизвестно кто, брать всех… Камыш говорит, что вроде должны быть баба и пацан… район большой… нет, детального нет, эти уроды разве скажут что внятного…
«Вот тебе и поворот! – озадаченно нахмурился Тритон и тихо выругался. – Теперь понятно, зачем по долине шастает вся эта вооруженная до зубов свора собак. Ищут моих ущербных. Надо огородами уходить, – быстро сообразил сталкер, – пока не нарвались на крупные неприятности».
Едва он подумал об этом, как за спиной его раздалось звонкое «апчих!».
«Малёк! – едва не закричал Тритон, но вовремя сдержался. – Мать твою! Придурок!»
– Слышал?.. – забубнили внизу. – Чихнул кто-то.
– Показалось.
– Нет, точно тебе говорю!
– Ну-ка проверь. Быстро!
«Твою ж в коромысло! Влипли!»
Тритон начал аккуратно пятиться назад, туда, где оставил своих беспечных спутников. Едва он скатился вниз, как услышал хруст веток – справа подступала еще одна группа, которая, видимо, шерстила этот квадрат. Сталкер молниеносно выхватил автомат, готовясь дать отпор. Но атаки не последовало. «Значит, этих еще не успели предупредить, а сами они ничего не услышали. Тогда надо бежать. Хватать в охапку беспамятных и идти назад, до пригорка, там можно скрыться, уйти окольными путями, сделать хороший круг, но остаться в живых».
– Вот он! – раздался густой бас за спиной. И в ту же секунду загрохотали выстрелы и засвистели пули.
Били явно не на поражение, целились в ноги.
«Ага, значит, нужны живыми», – успел отметить про себя Тритон, уворачиваясь от летящих в лицо щепок.
– Окружай!
Сталкер юркнул в кусты, и весьма вовремя – к оврагу выскочили двое бойцов.
– Где он? Видел его?
– Тут только что был.
– Туда!
Они скрылись в зарослях полыни.
«Скорее! Надо опередить их».
Стараясь не шуметь, Тритон двинулся вдоль яра, миновал корягу, на которую едва не напоролся, вывалился из кустов прямиком к своим подопечным. Те, испуганно сжавшись, притаились у дерева.
– Мы выстрелы слышали… – начала Вобла, таращась круглыми от испуга глазами на проводника.
– Уходим! Живо! – прорычал тот в ответ.
– Что случилось? – всполошился Малёк.
Закипая от злобы, сталкер схватил его за грудки и приподнял. Паренек выпучил глаза, начал что-то бормотать.
– Какого черта вы тут трещите как бабки базарные?! Я же сказал: сидеть тихо!
– Мы и сидели тихо, – пропищал малец.
– Это за нами погоня? – подскочила Вобла.
В ответ прогремели выстрелы, уже совсем близко. Это подействовало на ребят лучше всяких уговоров. Путники побежали со всех ног.
– За мной! – махнул рукой Тритон, вырываясь вперед. Но сразу же оступился и, тихо выдохнув, упал на землю.
– Ууух!
Малёк подскочил к здоровяку, попытался поднять. Но сталкер лишь зашипел сквозь зубы и едва не заехал юнцу кулаком в лицо.
– Ты чего? Споткнулся? – спросил парень, еще не понимая, что произошло. – Давай вставай! Надо бежать!
– Нога, – простонал проводник, и только теперь Малёк увидел, как у сталкера чуть ниже колена расползается по штанине красное пятно.
– Его ранили! Ранили! – замахал руками Малёк и запрыгал вокруг, словно дикарь, исполняющий ритуальный танец.
– Хватай его сбоку – и понесли! Раз, два, взяли! – быстро оценив обстановку, скомандовала девушка.
Сталкер оказался тяжелым. Носильщики с трудом преодолели густые заросли, скрипя зубами, поднялись на косогор.
– Куда теперь? – запыхавшись, прокряхтел Малёк.
Тритон, бледный, взмокший, морщась, кивнул в нужную сторону. Пытаясь сдержать стон, произнес:
– Здесь лес гуще, можно будет спрятаться, а дальше, в холмах, есть заброшенная штольня. Там пересидим.
Пошли, куда указал проводник. Но едва не напоролись на преследователей. Тритон вовремя среагировал и повалил ребят за собой в заросли шиповника. Патруль прошел практически в двух шагах от беглецов, не заметив их.
Подняться быстро не получилось, пришлось долго барахтаться на земле, чтобы хоть как-то привести в вертикальное положение раненого.
– Скорее, туда, – просипел Тритон, едва не теряя сознание.
Каждый раз, когда окровавленная нога запиналась об очередной торчащий из земли корень или камень, перед глазами сталкера от боли начинали плясать пульсирующие яркие огоньки.
Пытка продолжалась довольно долго. Ребята несли проводника из последних сил, порой едва не роняя. Как только закончились силы молча терпеть эту адскую пытку, Тритон взмолился:
– Остановитесь! Надо отдохнуть! Ох!
– Сильно тебя зацепило, – сказала девушка, глядя на посеревшего от боли проводника. – Далеко мы так не уйдем. Малёк, нужно ему срочно оказать помощь. Пока он кровью не истек.
– А что делать-то нужно? Ты знаешь?
– Перевязать рану.
– Вот ведь гадость какая! Как же мы теперь? Куда?
– Не истери, – оборвал его сталкер, – пока тебя эти ищейки не услышали.
Ногу перетянули веревкой, найденной в рюкзаке проводника. Дали порошок, который затребовал Тритон. Приняв лекарство, сталкер долго кряхтел, морщился и кривил страшные рожи. Потом глубоко вдохнул и попытался встать сам. Сделать это у него получилось лишь со второй попытки.
– Дойду, – сказал он пьяным голосом и оттолкнул Малька, подскочившего к нему, чтобы помочь. – Дуйте за мной.
Звериными тропами путники вышли к крутой скале, в основании которой виднелся небольшой П-образный вход, укрепленный массивными бревнами, от времени почерневшими и раскрошившимися.
– Туда? – кисло спросила девушка.
Тритон кивнул.
Заползли внутрь, укрывшись в сырой густой темноте. Некоторое время слушали собственное тяжелое дыхание. Потом сталкер шепнул: «тихо!» – и все замерли, боясь даже пошевелиться. До их слуха донесся разговор двух бойцов, стоящих, видимо, где-то неподалеку.
– Вижу следы. Капли крови есть. Ранили, значит, кого-то из них.
– Сможешь провести по следу?
– Без проблем.
Зашелестели ветки деревьев – преследователи двинулись в другую от пещеры сторону.
– Плохи наши дела, – подытожил сталкер и рухнул на землю.
В полуобморочном состоянии Тритон пребывал довольно долго. Иногда он замирал, переставая даже дышать, иногда хватался за ногу и скрипел зубами, всеми силами пытаясь сдержать крик боли, и лишь хрипел, когда терпеть совсем не хватало мочи. Вобла и Малёк беспомощно смотрели на него, не зная, что предпринять.
– Надо вытащить пулю, – сипло выдавил сталкер, придя наконец в себя.
– Что?! А может, лучше к врачу?! – запаниковал парень.
– Где я тебе врача тут найду?
– Но ведь это опасно… можно повредить что-нибудь внутри.
– Пуля в мышцу попала, ни кость, ни артерии не задеты. Надо просто ее достать. Вобла, иди сюда.
– Почему я? – запротестовала девушка.
– Потому, что Малёк не справится. У него пальцы толстые. Он помогать тебе будет.
– Но…
– Возражения не принимаются, – гаркнул Тритон и тяжело вздохнул.
Он подтянул к себе рюкзак, вытряхнул его содержимое.
– Вот спирт, нож, спички, вода. – Сталкер протянул все это Вобле. – Малёк, костерок разведи пока.
– Понял, – кивнул парень и тут же взялся за порученное дело.
– Теперь ты, – сталкер перевел взгляд на девушку. – Сначала разрежь штанину. Рану надо будет промыть от грязи и запекшейся крови, обработать спиртом. – И сразу же поспешно добавил: – Спирт экономь! Он еще пригодится. – С этими словами Тритон отпил из фляжки, поморщился. – Бери нож. Лезвие надо прокалить на огне, чтобы убить бактерии.
– Поняла.
– Ножом оттягиваешь край раны, промываешь водой внутри, все тряпкой осушаешь. Потом пальцем аккуратно – слышишь?! – аккуратно лезешь в рану.
– Я не смогу…
– Цыц! Отставить разговорчики! Слушай и запоминай. В процессе я могу отключиться от боли. Пальцем пытаешься нащупать пулю. Как только нашла – вытаскивай. Усекла? Как только достанешь – сразу начинай обработку раны. Льешь спирт. Надо будет посмотреть, нет ли в ране кусочков одежды или мусора, который могла затащить с собой пуля. Ты чего вся побледнела? Хлебни спирту. Пей говорю! Как все сделаешь, рану надо будет прижечь, чтобы остановить кровотечение.
– Чем прижечь?
– Ножом, чем же еще? Отмоешь его от крови, вытрешь насухо, заново накалишь на огне. Прижмешь к ране. Это остановит кровь. Потом сразу бинтуй, крепко бинтуй. Буду ругаться – не обращай внимания. Все поняла?
– А бить не будешь? – уточнила девушка.
– Постараюсь, – улыбнулся тот.
Вобла кивнула. Ее бледное лицо в темноте походило на луну, плотно сжатые в едва заметную нить губы тихо прошептали:
– Поняла.
– Тогда начнем. Малёк, приготовь тряпки. У меня в рюкзаке есть рубашка, порежь ее на лоскуты. Пока он все готовит, ты, – он кивнул девушке, – бери нож и режь штанину. Только смотри, не задень рану.
Вобла вытащила нож.
– Тяжелый, – взвешивая его в руке, заметила она.
– Не вырони! – Тритон сделал глубокий вдох, спросил: – Ну что, готова? Тогда давай, действуй.
Оголить рану получилось довольно легко – девушка работала сосредоточенно и уверенно.
– Рука набита, как я погляжу, – заметил Тритон. – Может, ты врач?
– Вряд ли, – быстро замотала головой Глазастая.
– Почему?
– Меня от вида крови сейчас мутит, едва держусь.
– У меня все готово, – подошел к ним Малёк, кивая на вялый дымный огонь.
– Подбрось пару вон тех поленьев, пусть сильнее разгорится, – сказал Тритон. – Вобла, ты чего замерла? Шевелись, нужно промыть и обработать рану.
Подготовка к самой операции прошла быстро. Убедившись, что все приготовлено, Тритон прошептал не своим голосом:
– Приступайте.
Вобла глубоко вздохнула, взяла нож удобнее и погрузила кончик лезвия в рану проводника. Сталкер ощутил, как боль в ноге переросла из уже привычной пульсирующей в пронзительную, и простонал:
– У-у-у-хкх!
– Терпи! – коротко бросила ему Глазастая.
– Ты там поделикатней, – прохрипел Тритон. – Не в кармане мелочь ищешь, в живом человеке ковыряешься!
– Лежи смирно!
– Ты сразу ножом, что ли, орудуешь?
– Мне так удобнее.
С каждым новым движением руки девушки начинали действовать все увереннее. Наконец, острие уперлось во что-то твердое. Подцепить пулю одним ножом все-таки не получилось, пришлось помогать пальцем.
– Кажется, подхватила, – нещадно кусая нижнюю губу, сказала девушка. – Сейчас я ее… Малёк, держи его, чтоб не дергался! Выскальзывает ведь пуля все время из-за него!
– Как? Прямо так и держать? Он же меня…
– Держи!
– Хорошо-хорошо!
Парень неуклюже схватил Тритона за руки. Тот не стал сопротивляться, лишь проскрежетал:
– Ускорься!
– Сейчас… сейчас… – пробормотала девушка. – Еще чуть-чуть… Ага! Вот она!
Трясущимися руками она продемонстрировала пулю сталкеру.
– Кровь! – закричал Малёк. – У него кровь пошла.
Вобла схватила тряпку, зажала рану. Приказала напарнику:
– Подержи, пока я нож нагреваю.
Пока Глазастая вытирала лезвие и дезинфицировала его над огнем, Малёк, глядя на перекошенное от боли лицо Тритона, приговаривал:
– Только быстрее! Быстрее! Мне кажется, он меня сейчас ударит! Быстрее!
– Убирай! – крикнула девушка, вновь подходя к своему пациенту.
Парень с удовольствием повиновался.
Кожа вокруг раны зашипела, едва к ней прикоснулось раскаленное лезвие. В нос сразу ударил запах паленой плоти и волос. Сталкер зажмурился, но стона подавить не смог.
– Ёж твою в коромысло!
– Терпи!
Вобла быстро перебинтовала рану, сверху наложила еще одну повязку, прихватив штанину, чтобы та не болталась. Вытерла сталкеру пот со лба, протянула заветную фляжку. Тритон жадно выхлебал остатки спирта, крякнул, закашлялся. Из-за того, что не ел со вчерашнего дня и потерял много сил, здоровяк быстро захмелел. Едва шевеля губами, он произнес:
– Чистая работа! Молодец!
– Полежи пока, отдохни.
Сталкер прислонился к деревянному брусу, держащему свод штольни, и сразу же забылся тяжелым сном.
Девушка присела рядом, подперев голову руками, и позволила себе наконец расслабиться. Она тихо всхлипнула, а потом и вовсе беззвучно расплакалась.
Минутная слабость, однако, закончилась быстро. Утерев слезы, Глазастая взяла себя в руки.
– А нам долго тут придется сидеть? – спросил Малёк сталкера.
Тот приоткрыл глаза, тихо ответил:
– Сколько понадобится, столько и будем. Но, возможно, пойдем в глубину.
– В какую еще глубину? – переспросил юнец. – В глубь штольни, что ли?!
– Да.
– Это же чистое безумие! – не скрывая ужаса, пролепетал Малёк. – Зачем?
– Штольня не спасет нас, если мы будем сидеть тут, почти у самого входа. Едва они найдут это место, сразу же направят сюда несколько групп. И сцапают нас, мы даже пикнуть не успеем. Поэтому надо будет уходить глубже. Залечь на дно, понимаешь? Там и пули не достанут, и осколком не заденет.
– Но мы же заблудимся!
– И это не самое худшее, что может случиться с нами, поверь, – сказал Тритон с некоторым злорадством, указывая на черный туннель. – У нас есть оружие, мы можем сделать факелы. Я заприметил вагонетку в том углу. На ней мы легко оторвемся от погони. Как только опасность минует – выберемся обратно.
– А если они взорвут вход?
– Взрывать нас они не будут. Стреляли по ногам – значит, не было приказа убивать. Живьем взять хотят.
– Зачем мы им? – недоуменно спросил парень.
– Чтобы это узнать, надо сначала понять, кто вы такие. Очень важные персоны? Ученые? Почему на вас охотится столько людей?
– И я хотела бы это знать, – вздохнула девушка и спросила: – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – поморщился проводник. – В заначке есть еще немного обезболивающего. Думаю, до Точки дотяну, а там уже подлечусь как следует. Все будет…
Тритон затих на полуслове, замер, прислушался. Вобла и сама услышала голоса, раздававшиеся совсем близко, в лесу, почти у самого входа в штольню.
– Тут нора какая-то была, – произнес надтреснуто-высокий громкий голос. – Помню, с Боровым давно бродили в этих местах, когда должок с одного его кента вытряхивали. А этот фуфел в бега тогда подался, думал, можно просто так от нас уйти! Вот мы его тогда в этой норе и словили.
– Какая еще нора?
– Что-то вроде пещеры, а может, шахта заброшенная. Я не разбираюсь. Жуткое место, темнотища одна.
– Дык там они и спрятались! Где же им еще быть? Чего раньше молчал, Борода?
– Да сейчас только вспомнил!
– Давай показывай, где шахта твоя находится.
– Ох, поискать надо! Так сразу не скажу, давно это было. Вроде, где-то в этих местах. Угости сигареткой, чтоб лучше думалось.
– Пошли! Потом перекуришь. Ищи давай!
Голоса затихли, растворившись в шуме ветра, гуляющего по коридорам штольни. Беглецы переглянулись.
– Ноги в руки – и в вагонетку! – прошептал Тритон. – Драпаем отсюда! Малёк, найди три-четыре палки.
– Отбиваться будем? – испуганно спросил тот.
– Нет. Факелы сделаем.
– Хорошо. Я сейчас.
Сталкер взял остатки рубашки, которой ему бинтовали ногу, порвал на несколько лоскутов. Намотал на принесенные парнем штакетины. Получились вполне сносные заготовки под факелы.
– Теперь транспорт. – Проводник перевернулся на бок, скривившись от боли, начал медленно подниматься на ноги. На помощь пришла Вобла. – Вагонетка вон в том углу, ее надо попытаться сдвинуть с места. Если сможем – то мы спасены.
– Сделаем! – с задором сказал Малёк и подбежал к ржавому вагончику. Но сместить его не удалось даже на сантиметр. – Тяжелая зараза! Надо вместе.
– Навались! – приковылял на подмогу сталкер.
Вагонетка скрипнула, нехотя покатилась вперед.
– Мы ее так всю дорогу толкать будем? – кряхтя, поинтересовалась Вобла.
– Штольня имеет уклон. Телега накатом пойдет.
– А как же…
– У нее ручной тормоз есть. Толкай давай, хватит болтать!
– Пошла! Сама пошла! – обрадовался парень.
– Залезай, чего глазами хлопаешь? – рявкнул Тритон девушке, закидывая в кузов свой рюкзак и факелы.
– А ты? Давай помогу? – Вобла попыталась взять здоровяка за руку, но тот вырвался.
– Сам справлюсь.
Девушка обиженно глянула на сталкера, но тот лишь прикрикнул:
– Живее!
Вновь послышались голоса преследователей.
– Нашел! Вон эта шахта, про которую я говорил! – уже знакомый высокий голос.
– Молодец, Борода! Только громкость выключи свою. Давайте вперед. И аккуратно – вдруг они там устроили засаду.
Беглецы забрались в вагонетку, затаились, в ожидании, когда та наберет нормальную скорость. Давно забывшие, что такое смазка, колеса противно скрипели, ржавый транспорт разгонялся лениво, позвякивая и сотрясая пассажиров, будто пытаясь скинуть их.
Но вскоре балки по бокам штольни стали мелькать быстрее, а темнота заметно сгустилась. Вагонетка мчалась в глубь штольни.
Вскоре своды туннеля заметно сузились, и расстояние от рельсов до стены практически сошло на нет. Потолок стал гораздо ниже, и, казалось, подними голову чуть выше борта – ее мигом снесет одной из крепежных потолочных балок. Непроглядная тьма, царившая вокруг, сжимала и без того узкое пространство.
Огня факела с трудом хватало, чтобы осветить пару метров впереди. От отблесков слабого пламени в стороны шарахались зловещие угловатые тени, отовсюду доносилось недовольное перешептывание. Малёк все пытался разобрать слова неведомых существ, обитающих во мраке, но ничего внятного так и не расслышал.
Внизу, у рельсов, потревоженные внезапными гостями, пищали крысы. Некоторых зазевавшихся грызунов колеса вагонетки с хлюпающим хрустом перемалывали под собой, и тогда позади сразу начинало раздаваться довольное чавканье сородичей погибших тварей. На некоторое время крысы отставали от беглецов, но потом вновь нагоняли тележку и продолжали истошно пищать.
Штольня уходила вглубь под крутым углом, поэтому транспорт хорошо разогнался. Тритон лишь изредка чуть выжимал тормоз, сбрасывая скорость, чтобы вагончик не перевернулся.
Чем дальше путники летели, тем плотнее становился мрак. Малёк заметно нервничал, забившись в угол кузова, девушка, наоборот, не выказывала признаков тревоги, она сосредоточенно держала факел, освещая путь. Неяркий бледно-желтый свет дрожал, словно боялся неизвестности, опасливо шарил по стенам, открывая взорам гостей туннеля жуткие картины. Повсюду виднелись глубокие борозды – явно следы когтей. Иногда попадались бурые пятна, похожие на кровь. Пару раз в глаза бросались чьи-то полуистлевшие кости.
Малёк хотел выведать у опытного сталкера, кому могут принадлежать эти останки, но тот отмалчивался, бросая на парня хмурые взгляды.
– Патроны есть? Оружие не подведет? Может, и мне что-нибудь дадите для защиты на всякий случай? – не унимался паренек.
Тритон отрицательно покачал головой. Потом и вовсе отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Малёк приподнялся, обреченно посмотрел назад – туда, откуда они прибыли в это пристанище тьмы. Белый квадрат входа уже давно пропал во мраке, но ощущение того, что там, за спиной, остался их единственный шанс на спасение, продолжало одолевать парня. «Может, все-таки не стоило сюда забираться? – думал он. – Может, были и другие пути отступления? – Малец угрюмо зыркнул на сталкера. – Это он затащил нас сюда. Ему терять нечего, он одиночка, давно оторванный от социума зверь. А вот я еще в полном расцвете сил, не пожил совсем. И помирать здесь, в этой земляной норе, совсем не хочется».
Мысли его прервал скрежет под колесами вагонетки. Тележка затряслась сильнее обычного, начала дребезжать, потом заскрипела каким-то надсадным плачущим звуком. Тритон приподнялся, чтобы посмотреть, что случилось, но, потеряв равновесие, свалился обратно на дно кузова и рассыпался в проклятиях.
Вагонетка лязгнула, резко ушла вниз, потом так же резво подскочила.
– Держитесь! – только и успел крикнуть сталкер.
Транспорт дернулся, со всей силы во что-то врезался и полетел вместе со своими пассажирами вверх и вперед. Перевернувшись в воздухе и выкинув людей из кузова, вагонетка с оглушительным грохотом врезалась в стену и развалилась на множество кусков, только чудом никого не придавив.
Тритон приземлился на что-то мягкое, влажное, похожее на шерсть. Остальные, судя по стонам, попадали рядом. Потревоженную раненую ногу пронзила острая боль, но сталкеру хватило сил быстро отползти в сторону – место посадки не внушало доверия. Первой мыслью было, что он упал прямо на медведя. Но разум подсказал, что косолапые в столь глубоких берлогах не живут. Напрашивался другой вариант. Гораздо хуже.
Факел, отлетевший при падении, зашипел в луже неподалеку и потух. Тритон быстро нащупал автомат, пытаясь игнорировать пульсирующую боль, поднялся на ноги. В темноте невольно разыгралось воображение, рисуя не самые веселые картинки.
«Спокойно, держи себя в руках, паря!» – приказал сам себе сталкер. – Разберемся. И не из таких передряг выбирались».
Помог слух – он никогда не подводил, поэтому Тритон полностью положился на него: шагах в десяти стонала Вобла, еще дальше всхлипывал Малёк, а вот зверя слышно не было. Тогда что же это там лежало?
Держа одной рукой оружие, готовый стрелять при малейшей опасности, сталкер нашел в нагрудном кармане зажигалку. Чиркнув колесиком, осветил пространство впереди. Там и вправду была какая-то шерсть – бурая, свалявшаяся в грязные колтуны.
Здоровяк не сразу понял, что это, но когда наконец разобрался что к чему, то невольно начал поминать всех святых. «Уж лучше было встретить медведя. Это же какое-то тотемное божество! Идол, сделанный… Кем?»
Тритон шумно сглотнул подступивший к горлу ком. Чутье подсказывало – если есть следы человека, то ничего хорошего не жди, а если это окажется еще и дикий человек, то вероятность неприятностей возрастает в разы.
Сталкер чуть ближе подошел к находке. Грубо сшитый черными нитками истукан лежал чуть в стороне от рельсового пути и напоминал поверженного в бою монстра. Распростертые лапы, жуткая маска, мощный торс, украшенный у основания плетенными из жил и кожи ремнями.
– Что это? – прошептал почти у самого уха Малёк, заставив Тритона стремительно покрыться холодным потом. Едва не пальнув из автомата, сталкер тихо выругался. Нервы были на пределе. – Это что, какая-то кукла?
– Это идол, – ответил Тритон, промокнув рукавом куртки лоб.
– Идол? – удивленно переспросил парень.
– Изображение божества, – пояснила девушка, протягивая проводнику сухой факел. – Ему поклоняются.
– Тут что, кто-то живет? – спросил Малёк, но ответа на свой вопрос не получил.
Сталкер зажег факел, взял его из рук Воблы и подошел к идолу.
«До чего же безобразная штуковина!» – невольно скривился здоровяк, внимательно рассматривая изваяние.
А в голове его уже начинали всплывать воспоминания всего, что он когда-то слышал от других сталкеров и бродяг. Земляные люди – жуткие существа, обитающие в глубоких пещерах и заброшенных канализациях. Их мало кто видел, а те, кому не посчастливилось все же встретить подземных жителей на своем пути, либо погибли, либо сошли с ума. Дикие каннибалы, когда-то бывшие простыми людьми, ушли в Судный день глубоко под землю, чтобы спастись от радиации. Со временем они приспособились к новым условиям и одичали, а интенсивные аномальные воздействия и выбросы со стороны «Дуги» только ускорили их «преображение». Земляные люди никогда больше не выходили на поверхность. По одной из версий, они и вовсе потеряли зрение, уподобившись кротам.
Тогда, сидя у костра за кружкой спирта, с трудом верилось во все эти байки. Но теперь почему-то показалось, что истории про подземных каннибалов не лишены толики правды.
Идол пролежал здесь явно долгое время, об этом говорил покрывавший его плотный слой паутины. Свежих следов вокруг замечено не было – хороший знак.
– Опасности нет, – резюмировал Тритон. Подсвечивая противоположную стену, он спросил у своих спутников: – А что там с нашим транспортом?
– Восстановлению не подлежит, – с сожалением ответила Вобла, глядя на груду искореженного металла.
– Что произошло вообще?! Почему мы перевернулись? Это вы специально на тормоз нажали? – воскликнул Малёк.
– Утихни, парень. Я тут ни при чем, – ответил сталкер. – Просто крутой поворот, в который мы не вошли. И яма, где нас подбросило. Видимо, за долгие годы грунтовые воды подмыли этот участок пути, и он просто осел.
– И что же мы теперь будем делать? – Малёк поник. – Мы тут застряли?!
Тритон присел на кучку металла, бывшую совсем недавно их транспортным средством, язвительно ответил:
– Почему же застряли? Вход же свободен. Можем вернуться, но только уже пешком, прямо в лапы к тем, с автоматами. Я бы предпочел остаться здесь, переждать. Судя по всему, это, скорее всего, какой-то технологический узел – возможно, для отгрузки горной выработки или хранения оборудования. Есть, где разместиться.
– А как же этот? – Малёк кивнул на идола.
– Он не кусается.
– Тогда надо бы развести костер, чтобы светло было.
– Вот ты этим и займись, – кивнул Тритон и вновь принялся рассматривать находку.
Парень быстро насобирал разного хлама, которым можно было бы хоть как-то поддерживать огонь. Костерок соорудили небольшой, только чтобы не сидеть в полной темноте.
Желудки у всех громко урчали, требуя немедленно подкрепиться. Но еще больше хотелось пить. Парень с девушкой с надеждой глядели на проводника, но тот невозмутимо точил нож. Все знали – скудную провизию надо экономить.
– Есть охота, – робко сказал Малёк, бросая на сталкера грустные взгляды.
Тот невозмутимо посоветовал:
– Лучше вздремни пока.
– На сон что-то не тянет, – буркнул парень в ответ. – Я в туалет хочу.
Тритон громко, со злостью, вздохнул.
– Да я же ничего не прошу, я сам, факел возьму только, – испугано затараторил юнец.
Сталкер одобрительно кивнул. Произнес вслед:
– Подальше только давай.
Блуждать в темных лабиринтах не было никакого желания, но злить здоровяка не хотелось еще больше. Чертыхаясь, Малёк крадучись пошел вглубь шахты.
Над головой все время что-то шелестело, словно пожухлая, осенняя листва. Любопытство какое-то время боролось со страхом, но все же взяло верх. Парень поднял факел выше и вгляделся во тьму.
Мрак под самым потолком был как будто гуще, и даже пламя не смогло до конца разбить его. Лишь неясные силуэты вырисовывались в тусклом свете огня. Летучие мыши.
Содрогаясь от омерзения, Малёк прибавил шагу. Но едва он опустил факел ниже, как одна из ночных тварей спикировала с потолка прямо парню на голову, вцепилась маленькими острыми коготками в кожу и начала рвать волосы.
Бедолага заголосил, бросился в ужасе наутек, позабыв даже скинуть мышь с головы. Бежал, не видя дороги, сшибая какие-то деревяшки, балки и указатели. А существо, хлопая крыльями, пищало и царапалось. Только через несколько секунд Малёк сообразил, что необходимо сбросить с себя эту гадину. От леденящего, затмевающего все другие чувства ужаса он едва не начал сбивать мышь факелом. Вовремя опомнился, ладонью сшиб пещерную тварь на пол и остервенело растоптал ботинком. Мышь хрустнула под подошвой и сразу же замолкла.
Трясущимися руками парень проверил голову – убедился, что серьезных ран нет, облегченно вздохнул. Попытался успокоиться. Огляделся. Оказалось, что убежал он довольно далеко. За спиной угрожающе сомкнулась тьма, отрезая его от остальной команды. Впереди… а впереди что-то поблескивало мутным синим сиянием.
Парень пригляделся, но никаких деталей, кроме блеклого света, рассмотреть не смог.
«Может, фонарик чей-то лежит?» – подумал он.
После недолгих колебаний, решил все же проверить. «Фонарик тут, в этой темнице, явно лишним не будет. Да и выменять его можно будет на тритоновский спирт легко. Стоит проверить. Хотя откуда он мог вообще здесь взяться?»
Осторожно ступая вперед, парень подошел к источнику света. К своему разочарованию, понял, что это вовсе не фонарик, а какая-то круглая штуковина, похожая на речной камешек, гладкая, синяя, с черными прожилками. Она лежала на небольшом возвышении – видимо, специально для нее устроенном. Предмет источал слабый синеватый свет, чуть подрагивающий в темноте. Это свечение завораживало, заставляя все внутри холодеть и сжиматься.
Малёк боязливо протянул руку, прикоснулся к загадочной штуке. Она была холодная. Паренек аккуратно поднял ее, взвесил на руке. Для своего небольшого размера находка была тяжелая, словно вылитая из свинца. Она приятно холодила ладонь, и возвращать предмет обратно на место не хотелось.
«Да, вещица и в самом деле интересная. Может, какой-то драгоценный камень, минерал?» Парень повертел штуковину перед глазами, разглядывая прожилки, скребнул ногтем, потом, заслышав вдалеке голос Воблы, воровато спрятал находку в карман и поспешил обратно к месту остановки группы.
– Ты куда пропал?! – закричала на него девушка, едва завидев знакомый силуэт в темноте.
– Просто… просто я заблудился, – промямлил Малёк.
– Сходил-то удачно? – спросил сталкер.
Парень неопределенно махнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от расспросов, но движение получилось не таким, как хотелось, а нервным, каким отгоняют назойливых мух.
– Ты увидел кого-то, что ли? – заподозрил что-то Тритон, обернулся, внимательно глядя на мальца.
Парень покачал головой.
– Нет, устал просто. Давайте спать.
И сел у костра.
Со стороны входа в штольню сверкнули красные вспышки. Первыми их заметил Малёк. Сначала он подумал, что это летучие мыши, но, услышав человеческие голоса, округлил глаза и прошептал:
– Солдаты?
Тритон кивнул, признав во вспышках сигнальные огни, которыми преследователи освещали себе путь.
– Они нашли нас? – Парень подскочил на месте.
– Не шуми! – шикнул на него сталкер.
Прислушался. По дробным хлопкам, раздававшимся вдалеке, он понял: «Отстреливаются. Но от кого? От крыс? Топот сапог. Бегут. Работают четко. Пока одни прикрывают, вторые продвигаются вперед. Потом меняются».
– Надо уходить, – резко сказал проводник и попытался подняться. Не смог – при малейшем движении нога буквально огнем горела.
Тритон кивнул Вобле.
– Рюкзак подай.
Девушка подошла к вещмешку, но сразу же с визгом отскочила в сторону.
– Что еще такое? Крыса?
Но это была не крыса. Скрываемый тьмой, на корточках возле рюкзака сидел лохматый зверь. Его красные глаза, не мигая, с любопытством наблюдали за незваными гостями.
– Земляной! – выдохнул Тритон и схватил автомат.
Выстрелить, однако, здоровяк не успел. Слишком проворным оказался жуткий незнакомец. Он бросился на сталкера, вцепился ему в лицо и, шипя и клацая зубами, начал по-обезьяньи скакать на противнике. Тритон, не ожидавший от дикаря такой прыти, выронил оружие. Завязалась драка.
Из черного провала туннеля показался еще один подземный житель. Издав боевой клич, он бросился собрату на выручку. Вдвоем они повалили сталкера на пол и принялись рвать на нем одежду, пытаясь добраться до плоти.
– Назад! Назад! – закричал Тритон своим спутникам, успевая отводить удары и выпады дикарей. Хоть противников и было двое, но силенок им едва хватало, чтобы держать руку сталкера да огрызаться в ответ.
Выгадав момент, Тритон врезал первому мохнатому коленкой в грудь, прямо в солнечное сплетение. Раздался хруст костей, сдавленный стон. Дикарь всхлипнул и замертво повалился на землю. Второй поумерил пыл, отпрыгнул в сторону – перевести дыхание и собраться с силами. Такая оплошность стоила и ему жизни. Пока он готовился к атаке, сталкер успел незаметно достать из-за пояса нож. Прыжок – и каннибал полетел с распоротым от самого горла до паха брюхом прямиком в стену.
Однако этим дело не закончилось. Из туннеля донеслись шаркающие торопливые шаги и рык.
– Тритон, еще! – предупредила Вобла, вжавшись в стену.
А с другого конца коридора вновь послышались голоса:
– Да там они прячутся, говорю же вам!
– Живее! Группа Борга прикрывает, остальные – вперед!
Из стороны в сторону метался Малёк, причитая:
– Куда бежать?! Куда бежать-то?
Выбора особо не было: слева наступали каннибалы, справа – солдаты. Но сталкеру хватило и секунды, чтобы взвесить все плюсы и минусы и сделать выводы. «Только к дикарям, – решил он. – Все, что у них есть против нас, – это копья да ножи. Ну и клыки. А вот у бойцов арсенал побогаче будет».
– Сюда! – крикнул Тритон, ковыляя навстречу подземным жителям.
– Но… – от осознания того, что предстоит столкнуться с дикими тварями вновь, Малёк даже не смог закончить фразу. Так и замер, разинув рот.
– Живо! – рявкнул сталкер, поднимая автомат. – Факел! Как скажу – бросай! – приказал он, целясь в темноту. – Давай!
Факел полетел вперед, освещая туннель. И, едва в неярком свете промелькнули очертания каннибалов, Тритон начал прицельно бить по ним одиночными выстрелами. Твари завизжали и отступили.
– За мной!
Беглецы преодолели расстояние до лежащего факела, попутно рассматривая убитых: вместо лиц – морды с огромными пастями; толстые желтые когти; почти у каждого на груди украшения из человеческих костей – черепа, челюсти, фаланги пальцев, зубы, какие-то засохшие скрюченные лоскуты, похожие на палые прошлогодние листья, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся человеческими ушами. В полумраке подземелья сгорбленные худые фигуры, скошенные пулями, напоминали выкорчеванные корни деревьев.
Маневр с факелом пришлось повторить. И вновь путь был расчищен точными выстрелами Тритона.
– Стреляют! Они там, внутри! Скорее! – это уже кричали солдаты, голоса их раздавались гораздо ближе.
«Эх, засекли!»
Тритон в сердцах выругался, быстро перезарядил оружие, кивнул Вобле, чтобы готовилась к очередному рывку.
На третий раз каннибалов заметно поубавилось – едва они видели летящий факел, как начинали в панике бросаться прочь, по-собачьи подвывая и расталкивая друг друга локтями, лишь бы поскорее скрыться из зоны поражения. Добравшись таким образом до небольшой камеры, оканчивающейся разветвлением штольни на два коридора, беглецы в замешательстве остановились.
– Куда теперь? – озвучил общий вопрос Малёк.
Опытный сталкер не растерялся. Взял в руки факел, поочередно осветил оба хода, всматриваясь в черноту туннеля.
– Туда, – кивнул направо.
Ребята с опаской глянули на темный провал.
– Ты уверен? – с сомнением в голосе спросила девушка. – Что-то он весь покосившийся какой-то, балки едва держатся. А эта – вообще треснула, разломится скоро, и тогда нам крышка. Придавит.
– Точно туда, – подтвердил свое решение Тритон. Но, увидев, что спутники идти не желают, а в нерешительности переминаются с ноги на ногу, нехотя пояснил: – Видите, в этом проходе, – он осветил левый вход, – огонь горит ровно. А вот здесь, – Тритон переместил факел вправо, – пламя колеблется. Это из-за тяги воздуха происходит. Значит где-то там, в конце, возможно, есть выход на поверхность.
– И мы выберемся? – просиял Малёк.
Сталкер пробормотал что-то невнятное.
– Тогда идемте! Скорее! – Паренек смело двинулся в узкий коридор.
Пол узкого туннеля был устлан костями. Порой приходилось долго присматриваться, чтобы не напороться на острые, торчащие осколки. Некоторые останки были совсем старые, разваливающиеся в пыль при одном только прикосновении, другие – еще свежие, с кусками разлагающейся плоти. От тошнотворной трупной вони выворачивало наизнанку. Один раз путники сделали даже короткую остановку – Малька согнуло пополам, он начал икать, не в силах сдержать рвотные позывы.
Через некоторое время группа миновала этот костяной затор и вышла в широкое прямоугольное помещение, совсем не похожее на шахту. Потолок здесь был гораздо выше, неровные стены круто расходились в стороны. Здесь, судя по всему, и производилась когда-то добыча руды. С тех времен тут остались вагонетки, некоторые даже наполненные доверху породой, несколько отбойных молотков, толстые мотки резиновых труб, покореженное оборудование, предназначение которого никто из маленького отряда не знал. В дальнем углу валялись покрытые толстым слоем пыли каски рабочих и пара кирзовых сапог.
Помещение заканчивалось глухой стеной, по центру которой еще можно было разглядеть черную, проходящую параллельно полу, рудоносную жилу.
– Дальше хода нет, – в который раз озвучил общие нехорошие мысли Малёк.
– Без тебя вижу! – гаркнул Тритон, остановившись. Руки его невольно начали рыскать по карманам в поисках фляжки со спиртом. «Тут одним глотком не отделаешься, – подумал он мрачно. – В пору хорошенько надраться. Угораздило же! Связался с мазуриками на свою голову! Не надо было спасать их тогда! Шел мимо – и иди дальше! Дурак!»
– А где выход тогда, про который ты говорил? – поинтересовался Малёк, с укором глядя на проводника.
– Ты, вместо того чтобы болтать попусту, – процедил Тритон, – бери в руки факел и топай искать, откуда ветер дует. По стенам внимательно смотри, может, где вентиляция имеется.
Парень обошел помещение. Вернулся.
– Ничего там нет, – скорбно сообщил он.
– Не может быть! – не поверила Вобла. – Ну-ка, дай, я сама проверю!
– Что я, врать, что ли, буду?
– А откуда тогда сквозняк?
Парень и девушка вопросительно посмотрели на Тритона.
Тот раздраженно бросил:
– Да мне почем знать?! Я вам что, шахтер, что ли?! Трещины, может, какие-нибудь в породе, разломы. Через них и сквозит, наверное.
– Значит, выбраться с этой стороны не получится? – робко спросил Малёк. – Что же тогда будем делать?
Сбрасывая рюкзак на землю, сталкер злобно ответил:
– Здесь переждем, пока солдаты не уйдут. Или примем бой. Место хорошее, обороняться будет удобно. – Он поднял недобрый взгляд на попутчиков, спросил: – Или есть еще идеи?
Других предложений ни у кого не было.
Начали обустраиваться. Развели костер, вскипятили немного воды, чтобы согреться. Всем нестерпимо хотелось есть.
Тритон сидел вдали от огня, потирая раненую конечность и тихо постанывая. Действие лекарства заканчивалось, а очередную порцию необходимо было поберечь – последняя. Боль находила волнами, и иногда накатывало так, что хотелось выть.
«Если не шевелить ногой, то вполне можно терпеть», – приободрил себя сталкер.
Но очередной приступ оказался сильнее обычного.
«Все, кажется, обезболивающее окончательно перестало действовать. Что еще есть? Спирт? – Тритон тряхнул фляжку. На донышке слабо булькнуло. – На один глоток. Не поможет. Тогда как унять боль? В таком состоянии не то что бежать, сидеть невозможно!»
Сталкер огляделся. На стене увидел висевшие на крючке шахтерскую куртку и сумку. «Может быть, там есть что-то? Стоит посмотреть».
Улов оказался небогатым: посеревший от времени, свернутый в несколько раз лист бумаги – какой-то незаполненный бланк; пустая сигаретная пачка да ржавый ключ с биркой, на которой был выдавлен номер «217». Предполагая, что это может еще пригодиться, Тритон машинально положил найденное себе в карман.
«Потом посмотрю внимательней. Сейчас с ногой надо что-то решать».
Тритон с трудом сел на землю, попросил Воблу принести рюкзак. Достал из загашника остатки порошка, высыпал под язык. «К черту все! Лишь бы унять боль». Подождал немного, запил лекарство остатками спирта. В голове от такой адской смеси сразу же затуманилось, а перед глазами поплыло. «Пустяк. Зато полегчало».
Он понял, что сильно устал, тяжесть навалилась на плечи, голову. Сталкер понимал, что спать было бы непростительной ошибкой, но справиться со слабостью он уже не мог. «Надо набраться сил. Надо набраться сил. Надо…»
Он уснул.
– Тритон, проснись!
Выныривая из тягучей бездны, сталкер вскрикнул.
– Успокойся, это я.
– Что случилось? – хриплым голосом спросил здоровяк.
– Тебе кошмар приснился, – ответила Вобла. – Ты кричал во сне и имя одно все время повторял – Марта.
Тритон приподнялся на локтях. Огляделся. Малёк, свернувшись калачиком, спал у костра. Обстановка была спокойной. Нога тоже перестала болеть.
– Черт! – тихо выругался сталкер. Руки тряслись. Все его тело колотило мелкой дрожью. – Черт! – повторил он, окончательно проснувшись.
– Это твоя жена, да? – спросила Глазастая.
Грудь сжало, к горлу подкатил ком. Проводник не смог ответить, так и лежал, молча глядя на девушку.
– Расскажи, – мягко попросила вдруг Вобла. В ее тоне слышалось беспокойство и искреннее желание помочь. – Иногда это помогает, – добавила она.
Тритон хотел ответить ей грубо, послать куда подальше. Но не смог. Слова застряли в горле, как рыбья кость. Он вдруг понял, что просто сойдет с ума. Когда-нибудь, и это будет, видимо, совсем скоро, он окончательно свихнется в своем одиночестве, которое все это время так старательно оберегал от чужаков. «Может, и в самом деле рассказать? Что я теряю?»
Тритон сел на камень и начал говорить.
Нас было трое. Я, Марта и Димыч. Со школьной скамьи вместе. Друг за друга горой стояли. Мы жили в маленьком городке – знаешь, такие везде есть: с грязью, заводскими трубами, бетонными покосившимися стенами и вечным несмываемым запахом тлена, который въедается во все вокруг настолько, что ты просто перестаешь его замечать. Там все друг друга знают, ненавидят и обсуждают за спиной.
Заняться особо нечем было, каждый развлекал себя как мог. Кто спортом увлекался, кто в драки лез, кто клей нюхал. В основном – дурили. Многих по малолетке забирали, кто-то умер, не дожив и до двадцати. Резали часто, без заточки на улицу не выходили даже. А в чужой район сунешься – считай, смертный приговор себе подписал. Криминала много было. А мы всегда держались вместе. Так легче было. Я, Марта и Димыч.
Марта красивой была. Вьющиеся волосы, лицо такое… сложно даже описать. Вроде и не с обложки журнала: носик кругленький, глаза большие, таких лиц, наверное, много, в толпе и не выделишь даже, – но когда она улыбалась, когда говорила с тобой, все менялось. Она свет особый источала. И ты в этом свете таял.
Мы любили ее, чего уж греха таить. Я и Димыч. Тайно любили, даже самим себе признаться в этом не могли. Но любили. Искали повода лишний раз встретиться с ней. А наступали летние каникулы, так мы днями пропадали втроем, домой не загнать нас было до поздней ночи. На речку ходили, по базарам толклись, на заброшенных складах и стройках гуляли.
Выйдем с утра, соберемся у качелей – и двинули по привычному маршруту. Сначала – до воды, искупнуться, камней покидать, на дохлую кошку посмотреть, как ее тело раздувается на жаре. Потом, ближе к обеду, до рынка, там кому-нибудь с вещами поможем: разгрузить, погрузить, перетаскать. Подзаработаем мелочи, накупим чего-нибудь вкусного, яблок там или газировки, и обратно на речку, или на плотину. И так – до вечера. Болтали обо всем на свете, смеялись до боли в животах.
Потом, как школу закончили, начала нас жизнь помаленьку разъединять. Димыч еще в девятом классе школу бросил. Все хотел на механика поступить, да так и прошлялся лето, не поступил. Потом с одной нехорошей компанией связался. Занимались они какими-то делами мутными, про которые даже нам он не говорил. Мы с Мартой честно одиннадцать классов отучились. Потом она в институт пошла, а меня в армию загребли. Некоторое время не виделись.
А я, пока служил, постоянно о ней думал. Армия хорошо мозги прочищает от детской вот этой всей шелухи. Я тогда только понял все, расставил, так сказать, по полочкам у себя в голове, и как только дембельнулся, даже не домой побежал, а сразу к ней. Там, прямо у порога, и предложил выйти за меня замуж. Она согласилась.
Потом с Димычем встретился. Гуляли неделю. Так же, как в детстве, втроем, словно и не расставались. Мне знакомые говорили, конечно, что пока я в армии был, Марта с Димычем вроде как парой были. Но недолго. А я и не спрашивал. То ли боялся, то ли еще чего. Не знаю. Не хотелось мне про это знать, лезть в дела минувшие. Ну, было и было, что с того? А она потом сама мне все рассказала. Как неделю встречалась с Димычем и перестала, не срослось у них. Друг молчал по этому поводу, ничего не говорил. А я и не лез к нему с расспросами. Я ведь еще не был тогда ее парнем. Да ладно, это не важно.
Поженились. Жили душа в душу, как в раю. Но концы с концами кое-как сводили, работы в городке нашем нормальной не было. Там только или воровать, магазины чистить, или на жирокомбинате две смены стоять у станка, примерзая ботинками к ледяному полу и гробя здоровье за копейки. От случайных подработок – тоже никакого проку. Сегодня есть деньги, завтра нет. А мне стабильность нужна была – семья все-таки появилась.
Решили переехать. А тут как раз Димыч зашел в гости. Сказал, что тоже уезжает. Насовсем. Оказывается, он уже давно мотался в одно место на заработки, таскал какие-то артефакты. Выгодно продавал потом на черном рынке. Неплохие деньги получались. А Димыч и вправду тогда кучеряво жил. На машине на хорошей ездил; если в гости заходил, то всегда с полным пакетом деликатесов, каких мы за всю жизнь и не пробовали.
Вот он нам и предложил. Давайте, говорит, махнем туда вместе. Сказал, что там сейчас совсем туго стало, не попасть за периметр Зоны, одному тяжело, вместе надо, так легче будет. Он это место Зоной называл. А тогда про нее мало что известно было. Наш городок далеко оттуда находился. Ну, слышали, что-то про Зону, и что с того? Но ходили слухи, что, мол, есть там какие-то штуковины особые, с помощью которых можно много чего улучшить, науку, например, продвинуть. Артефакты. Институты разные эти арты как горячие пирожки раскупали. Но не только они. Там и черный рынок этих штуковин имелся, и суммы уже на порядок выше были. Это я уже потом узнал.
Димыч целый план разработал. Стратег. Мысль у него была такая – устроить меня в охрану на периметр этой Зоны. Я ведь отслужил в армейке – считай, военный, на хорошем счету, без залетов. Должны взять. А я по-свойски буду Димыча за периметр пропускать. Добычу – пополам. Заживем! Он всегда так говорил – «заживем». А Марта его постоянно переспрашивала с такой обидой вроде: мол, а сейчас что же, не живем? А он неизменно отвечал: «существуем». Заживем. Ага, как болячки на заднице.
Мы с женой помозговали чуток и согласились. Димыч, рассуждали мы, свой человек, как брат, на него можно положиться, он не предаст. А особого выбора у нас и не было. Марта в положении тогда была.
Поехали. Устроились. Сначала в комнатушке какой-то поселились убогой, с тараканами размером с чернослив. Они ночью стрекотали, не давали спать. Марта их жутко боялась. Они ее, впрочем, тоже. Как увидит рыжего усатого, такой визг поднимет, что они в панике кидаются врассыпную, от страха в стены головами биться начинают, лишь бы укрытие поскорее найти. Хохма!
Я в военкомат сразу местный пошел, потом в милицию – работу искать. Везде отказ. Димыч подключился. Уж какими путями – не знаю, но устроил. Охранником на периметр, как и говорил. И понеслось.
Первый месяц я осматривался. Изучал – как, что, кто главный, где могут словить меня. Потом, как их кухню узнал всю, так начал Димычу свиданки с Зоной организовывать. Поначалу немного боязно было, все-таки серьезное нарушение. Там вообще все, что связано с Зоной, на особом контроле было.
Димыч надолго туда уходил. На неделю. На две. И возвращался всегда потрепанный, побитый, но довольный, как кот с гуляний. И всегда с артами, с артефактами по-нашему. Толкал их какому-то мутному мужику и получал деньги пачками. Хорошо мы зажили. Буквально через месяц мы с Мартой уже коммуналку поменяли на собственную квартиру.
Димыч начал подтягивать и других людей. Говорил, что нанимает тех, кто вместо него ходить в Зону за артами будет. Самому, дескать, уже не солидно как-то в грязи и пыли копаться. Я ему пытался втолковать, что борзеть-то тоже не надо, но он не слушал. Ему деньги голову вскружили. Ну да бог ему судья. Я о другом в тот момент думал. У меня Марта на пятом месяце уже была, мы кроватку начали присматривать, коляску, вещи детские. Это самые светлые и счастливые дни были.
А потом меня поймали.
Напарника моего заболевшего сменили каким-то солдатиком с другого поста. Хитрое такое лицо у него было, крысиное какое-то. Так эта паскуда сразу прилипла ко мне с расспросами, мол, что да как устроено. А когда я, под предлогом необходимости посетить туалет, пошел подчиненного Димыча пропускать за периметр, так этот солдатик тут и вылез как черт из табакерки и всех нас с потрохами сдал.
Дело завели. Грозил мне срок нехилый. Но удалось с одним знакомым – мы с ним вместе в одной части служили – замять вопрос. Квартиру продать пришлось. Уволили меня, конечно. Марта говорила: не страшно, что без жилья остались, главное, что я на свободе. А мне как ножом по сердцу: ей рожать скоро, а у нас угла своего нет.
Пошел к Димычу. Давай, говорю, нанимай меня к себе, ходоком в Зону. А что делать? Семью кормить надо.
Как первый раз в Зону ходил – про то отдельная история, целой книжки не хватит все рассказать. Чего я там только не насмотрелся. Сейчас, конечно, понимаю, что мне еще повезло: и мутанты, и аномалии, видать, не самые опасные попадались. Но тогда ерундой мне это все не казалось. Принес с рейда два захудалых арта, денег не особо много выручил. Но хоть какая-то копейка. Потом тянуть стало в Зону. Как наркотик. Азарт появился. Там ведь целое государство, со своими законами и порядками.
Наладилась у меня новая работа. Димыч ворчал, но арты принимал исправно.
Марта вот только ругалась. Не нравилось ей это мое новое занятие. Предчувствие, говорила, у нее нехорошее. Пугала ее Зона. Кошмары снились. Конечно, я понимал беспокойство жены. Ей рожать скоро, а она одна дома неделями сидит. Кому такое понравится? В Зону ведь сходить на денек не получится, это тебе не курорт.
А однажды подфартило мне по-крупному. Я «барбарис» раздобыл. Это такой арт, который на черном рынке стоит уйму денег. Отдал его, значит, Димычу, чтобы тот продал. Рад был как ребенок, уже думал, как деньги тратить буду. Размечтался, ага. А тут друг приходит и говорит, что с «барбарисом» накладочка вышла.
Удалось ему продать этот арт за большие деньги одному очень солидному дядьке. А оказалось, что «барбарис» этот якобы поддельный. Да не может такого быть! Как так? А Димыч говорит, что сам не понял, что произошло. В общем, этот дядька объявил на нас охоту, настоящую, мать его, охоту, как на кабанов, и нам, мол, надо немедленно убираться из города. На время, пока шумиха не утихнет. Серьезно все завертелось. Предложил он Марту оставить дома, учитывая ее положение, да и мешаться, говорил, будет, а ее же все равно никто не знает, нигде не засветилась, самим же нам надо на дно залечь. Ненадолго, может быть, на неделю. Переждать, пока там ребята Димыча не утрясут вопрос.
Я, признаться, испугался тогда. Не за себя даже. За Марту. Она ведь уже с приличным животом ходила, ей нервничать нельзя было… А тут мы со своими новостями. Конечно я понимал, что ей нельзя было про все это говорить. Она бы сразу переживать начала.
И я согласился. Собрался быстро, попытался объяснить Марте уклончиво, что надо мне на какое-то время уехать по делам. Да разве ее проведешь? Она сердцем почувствовала неладное. Сразу в слезы. Сказала, что поедет со мной. Встала в дверях и стоит. И никакие уговоры и доводы ей нипочем. А что я ей, дурехе, сделаю? Она с детства такая упертая была: стоит на своем, и никак ее не переубедить. Уж я ей и так, и эдак объяснял, до самой ночи. Про охоту, конечно, не говорил, врал про срочную командировку. А она – нет, и все.
Взял ее с собой… Никогда себе этого не прощу!
А потом…
Потом авария была. Мы в машине ехали, я за рулем сидел. Неслись на бешеной скорости. Ночью. Тормоз не сработал. В кювет улетели. Машина вдребезги, а Марта… Марта…
Тритон затих. Закрыл руками лицо и долго молчал. Потом произнес не своим голосом:
– Марта умерла. Ребенок тоже. Я остался один.
Ворон шел по следу.
Сломанные ветки, примятая трава, отпечатки подошв на земле – ошибки тех, кто решил поиграть с ним в догонялки. От него еще никто не уходил.
«Это дело только времени, – улыбнулся своим мыслям преследователь, бесшумно ступая среди валежника и рыжего бурьяна. Голые ветки облетевших кустов настырно лезли в глаза, мешая обзору. – Чтобы почувствовать зверя, очи не нужны, – ухмыльнулся про себя Ворон. – Я вижу тебя и без них – дулом моего оружия».
Вскоре его взору открылась небольшая прогалина.
И вновь он увидел следы. Беглецы были здесь – зверь и те двое.
«Слишком давно это все длится. – На лице Ворона заиграли желваки. – За это время я успел хорошо изучить все твои повадки. Поэтому тебе от меня не скрыться. Пора заканчивать с этим. Охота затянулась».
Наемники – его цепные псы – шли группами. Ворон жестами отдал приказ двигаться в указанном им направлении, а сам принялся изучать местность.
«Так, что тут у нас? На первый взгляд – чисто. Но это только на первый взгляд. Даже не интересно становится. Слишком просто. Вот четкий отпечаток ботинка под лопухом. Принадлежит, скорее всего, тому пареньку. А вот неприметный лист, упавший с дерева. Но упал он не сам, его зацепили, когда продирались сквозь густые заросли. Беглецы шли к холму. Там есть только одно место, где можно укрыться».
Ворон с группой двинулся в сторону штольни.
– Забудь. Забудь обо всем, что я тебе сейчас рассказал.
Тритон резко поднялся, снова сел. Пальцы его начали нервно теребить край куртки, а лицо исказила страдальческая ухмылка.
– Это все тебя не касается. Просто забудь.
– Я и так ничего не помню, чтобы забывать еще что-то, – девушка добродушно улыбнулась. – Не беспокойся, я никому не расскажу. Я только хочу, чтобы тебе было чуточку легче.
Тритон устало кивнул.
– Да, мне действительно стало легче. Кажется, я это хранил в себе целую вечность. А теперь вот освободился.
Сталкер отстегнул от автомата магазин, провел ревизию боезарядов. «Восемь патронов. Еще двадцать два – в кармане. Итого – тридцать. Не самый лучший расклад», – подметил он про себя.
Замычал Малёк, проснулся. Протирая кулаками глаза, спросил:
– Уже можно возвращаться назад?
– Пока не знаю, – угрюмо ответил проводник.
– А когда узнаешь? – не унимался паренек.
– Да откуда я…
Внезапно из мрака донеслись обрывки разговора:
– Первая группа, как слышите? Прием. Мы миновали какое-то чучело, есть убитые… нет, не люди, обезьяны какие-то. Беглецы были здесь.
Малёк растерянно глянул на Тритона. Тот уже активно готовился к обороне.
– Значит так, молодежь! – скомандовал сталкер. – Слушайте сюда, если пожить еще хотите. Вон ту вагонетку видите? Тащите ее ко входу. Она не тяжелая, вдвоем укатите. Как сделаете, наполните кузов под завязку камнями. Еще и колеса засыпьте, чтобы тяжелее было сдвинуть. Это преградой для них будет.
Ребята резво принялись за дело.
Сам сталкер выбрал наиболее подходящее место для обороны – закуток, укрытый кривым изгибом стены и насыпью из пустой породы. Почти бруствер. Сбоку даже имелась небольшая выемка, которую можно было использовать как бойницу.
Укрепив для надежности насыпь крупными камнями, сталкер принялся заготавливать факелы. Еще он подумал, что неплохо было бы кинуть в костер кирзовые шахтерские сапоги и дать им хорошенько разгореться. Потом потушить. Отличная дымовая завеса. «Дышать, правда, будет тяжело, – рассуждал здоровяк, – но это цветочки, по сравнению с тем, что испытают враги. Главное, что в условиях нулевой видимости можно будет перетянуть преимущество на себя».
Шахтерскую робу, обнаруженную ранее, Тритон пустил на длинные ленты, из которых накрутил небольшие шары. Проверил наличие спичек – они должны быть всегда под рукой. Вместе со спичками извлек из кармана прочие вещи, найденные в куртке бывшего работника шахты – свернутую бумажку и ключ. Развернув бланк, сталкер хотел уже было его выбросить, как вдруг увидел на обратной стороне листа чертеж. От удивления Тритон даже присвистнул. Это была нарисованная от руки детальная схема всей шахты.
Пытаясь определить, где сейчас они находятся, он покрутил «карту». «Ага, вот тут. Северный сектор. А эта линия, идущая отсюда, это у нас…»
– Малёк! – не в силах сдержать эмоции, крикнул Тритон.
– Что?
– Тащи давай вагонетку сюда.
– Как? Зачем? Мы же ее уже…
– Быстрее!
– Да зачем? – спросила Вобла. Ее голос звенел от возмущения. – Сам же сказал…
– Тут, в этом углу, есть вентиляционный люк, – перебил девушку проводник. – Он выходит прямо на поверхность. Диаметр хода, судя по всему, достаточный для того, чтобы мы могли легко туда влезть. Но люк высоко находится, метрах в четырех от земли, поэтому ты его и не заметил тогда, при обходе. Нужно…
Договорить Тритон не успел. Ребята поняли его и без этих подробных пояснений. Пыхтя и ругаясь, они перекатили вагонетку к сталкеру.
– Куртка, видимо, принадлежала вентиляционщику. Он обслуживал все эти каналы, – сказал Тритон, помогая перевернуть тяжелую тележку на бок, чтобы можно было встать на нее и дотянуться до спасительного люка.
В туннеле раздались шаги.
– Быстрее! Быстрее! – поторопил своих подопечных сталкер. – Залезайте.
– Вон он! Я его вижу! – радостно закряхтел Малёк, карабкаясь вверх. – Только там решетка установлена.
– Замок есть? – спросил Тритон.
– Есть. И цифры на нем…
– Двести семнадцать?
– Да. Откуда знаешь?
– Держи ключ. Открывай скорее! Пошевеливайся!
Уговаривать паренька не понадобилась. На пол гулко упала решетка, поднимая клубы пыли. Из черного квадрата вентиляционного хода уже через мгновение торчали ноги шустрого юноши.
– Теперь ты, давай, – подтолкнул Тритон девушку.
– А ты?
– За меня не беспокойся. Быстрее!
В помещение вбежал авангард бойцов. Сталкер срезал их очередью по ногам, дал два выстрела в сам туннель. Такого приема атакующие явно не ожидали, но быстро, впрочем, опомнились.
Сталкер с силой затолкал девушку в люк.
Загрохотали автоматные очереди. Засвистели пули, совсем близко от беглецов.
– Тритон! – закричала Вобла.
Но ответа не последовало.
Она попыталась развернуться, чтобы помочь забраться проводнику, но не смогла даже толком повернуть голову – внутри железной коробки было слишком тесно.
Противники начали стрелять одиночными, видимо, определив цель.
– Тритон! – снова позвала Вобла.
Но сталкер молчал.
Раздался грохот железа – упала вагонетка. Девушка дернула за ногу Малька, крикнула:
– Ему надо помочь!
Парень что-то ответил – она не расслышала. Попыталась ползти назад, но сразу же уперлась во что-то твердое.
– Куда прешь, твою в коромысло?! – раздался у нее за спиной знакомый ворчливый голос снизу. – Вперед давай!
– Ты в порядке? – радостно спросила девушка.
– Да что со мной сделается? Ты, вместо того чтобы болтать, шевели локтями, дышать нечем.
Двигаться в узкой вентиляционной шахте было очень сложно. На некоторых участках приходилось и вовсе карабкаться, как по трубе, наверх, упираясь коленями в стенки. Получасовое ползанье в этой пыльной железной кишке вымотало беглецов окончательно. Когда они наконец выбрались наружу, сил на то, чтобы радоваться, уже ни у кого не осталось.
Тритон прохрипел:
– Надо заблокировать выход.
Лаз заложили камнями и ветками, не надеясь, впрочем, что это поможет надолго остановить преследователей.
– Теперь надо понять, куда мы вышли и где ближайшее поселение.
Все вместе начали осматриваться, но ничего, кроме густо разросшегося бурьяна не обнаружили.
– Что будем делать? – поинтересовалась Вобла.
– Пойдем вперед, – просто ответил сталкер. – Авось и выйдем к какой-нибудь деревушке.
Еще издали путники заприметили двухэтажное здание. Старое, с выгоревшей до грязно-серого цвета облицовкой, оно ютилось средь высоких тополей, прямо по центру небольшой поляны, и вид представляло жалкий. Но, несмотря на свое дряхлое состояние, строение это оставалось целым, шифер на крыше, хоть и потрескавшийся во многих местах, вполне себе еще спасал от осадков, в рассохшихся оконных рамах тускло поблескивали пыльные стекла, а с южной стороны сохранилась даже проржавевшая водосточная труба. Все, в общем, говорило о том, что у здания имеется хозяин.
– Там кто-то живет? – спросила Вобла, вглядываясь в занавешенные окна.
Тритон ответил не сразу. Противоречивые чувства раздирали его душу. На первый взгляд казалось, что бандиты или иное подобное отребье там вряд ли поселились бы. Ну, не верилось в то, что такой контингент будет выращивать морковку у себя во дворе, грядки коей аккуратными рядками были разбиты чьей-то хозяйственной рукой в саду около здания. С другой стороны, слишком странным казалось то, что на такой праздник души еще не слетелись те же самые бандиты и мародеры. «Охрана хорошая? – пытался найти объяснение этому факту сталкер. – Да только где она? Ни постов, ни даже простых сигнальных ловушек поблизости нет. Чисто, заходи и бери. Просто дом посреди леса. Странно, очень это все странно».
– Ладно, зайдем, познакомимся, – после долгих раздумий, нехотя сказал Тритон. Все-таки морковка победила.
Прошли разросшийся сад. Малёк едва не сорвал красное яблоко, висящее на дереве – проводник успел одернуть его руку.
– Что? Аномалия? Мутанты? – обиженно спросил парень.
– Нет. Просто это – чужое. Знай цену, прежде чем брать. В противном случае – можешь однажды и не расплатиться.
Малёк виновато спрятал руки за спину.
Подошли к двери. Тритон постучал три раза. Потом еще раз. Долго не отвечали, и путники уже было подумали, что никого нет, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:
– Молодые люди, с черного входа, пожалуйста. Тут замок не работает.
Все трое опасливо посмотрели на второй этаж, но хозяина голоса не обнаружили. Сталкер кивнул остальным.
– Идем.
Обошли дом. С другой стороны действительно была еще одна небольшая дверь, раскрытая настежь, из проема выглядывала голова незнакомца.
– Молодые люди, будьте так любезны, остановитесь. У меня оружие, оно заряжено и, я извиняюсь, конечно, направлено на вас.
Гости замерли. Проводник незаметно начал тянуться к своему «Абакану».
– Мне очень неловко, но я прошу – без глупостей. Вы, молодой человек, – обратился незнакомец к Тритону, – не могли бы показать свои руки?
Сталкер нехотя повиновался.
– Позвольте спросить, что привело вас сюда, в места столь дикие и дремучие?
– Мимо проходили, – ответил здоровяк. – Хотели просто воды попросить, наши запасы закончились.
– За водой – это пожалуйста, нам не жалко, у нас тут целый колодец прекрасной вкусной ключевой водицы. Набирайте. Но только если вы с добрыми намерениями. А если что плохое за душой держите, так лучше, пожалуйста, идите мимо. Я стрелять умею!
– Мы тоже, – кисло ухмыльнулся Тритон, но руку с приклада убрал.
Девушка ткнула проводника локтем в бок, обратилась к хозяину:
– Мы с миром пришли.
– Мира больше нет, – вздохнул незнакомец. – Какой же это мир? Оглянитесь вокруг. Война, кругом война. Вы думаете, мне приятно тут стоять, тыча в вас стволом? Упаси боже, нет конечно же! Но приходится. Потому, что каждый друг другу – враг.
Путники, изрядно уставшие от долгой дороги, молча кивнули, не горя желанием вступать в диалог.
– Ну что, отец, впустишь? – спросил Тритон.
Человек в дверях некоторое время еще рассматривал пришлых, потом кивнул:
– Проходите.
Зашли.
В полутемном коридоре отчетливо пахло хлоркой и лекарствами.
«Неужели больница? – подумал сталкер, с любопытством осматривая аскетичное убранство помещения. – Надо будет поговорить с этим затворником по поводу лечения ущербных».
Незнакомец провел всех в просторную комнату. Ни стульев, ни шкафов, ни другой мебели здесь не оказалось, кроме широкого засиженного мухами стола, на котором покоился допотопный дробовик. В пыльном свете, исходящем от грязного окна, гости наконец смогли подробно разглядеть хозяина дома. Шишковатый бритый череп, тонкий длинный нос, ровно разделяющий угрюмое старческое лицо пополам, неподвижные, выцветшие глаза. Сутулая спина и худые ноги дополняли картину. Доверия незнакомец не внушал, но, в силу преклонного возраста, ожидать от него какой-то подлянки было бы глупо.
– Вольфганг, – представился мужчина и протянул костлявую, испещренную старческими пятнами руку.
– Тритон, – принял рукопожатие сталкер. Ладонь хозяина на удивление оказалась крепкой, цепкой, как клешня краба. – А это Вобла и Малёк.
– Очень приятно. Могу я в знак гостеприимства и моих добрых намерений предложить вам воды? Или, может, вас что-то еще интересует? – ухмыльнулся Вольфганг. Улыбка эта не понравилась Тритону.
– Нам бы отдохнуть, устали мы очень, и есть охота, – вклинился в разговор Малёк, за что получил от здоровяка подзатыльник.
– О, понимаю! – хлопнул в ладоши хозяин дома. – Растущий организм требует энергии. Ну, это завсегда пожалуйста.
– Нет, Вольф… наг, – ломая язык, произнес Тритон.
– Вольфганг, – поправил его старик.
Сталкер про себя выругался и, тщательно выговаривая имя, сказал:
– Нет, Вольфганг, мы вынуждены отказаться. – И добавил, слукавив: – У нас нет денег.
– Ну что вы, молодые люди! – вскинул руки хозяин. – Не смейте меня обижать! Какие деньги, право?! Да и зачем они мне? Я сам себя прекрасно обеспечиваю. У меня за домом, чуть поодаль, имеются прекрасные огород и сад. Там все есть – и овощи, и фрукты. В наше время, если сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Я ведь верно говорю, прекрасное создание? – обратился он к Вобле.
– Да, – неуверенно кивнула смущенная девушка.
– Ну, вот и здорово. Давайте договоримся так. Я приглашаю вас к себе в гости, живите, сколько будет угодно, а вы, в свою очередь, скрасите мое одиночество. Я так давно не общался с нормальными людьми – ваше общество будет для меня высшей наградой. Ну как предложение?
Малёк едва не подпрыгнул от радости, но Тритон осадил его. Уточнил у хозяина:
– И никакой платы?
– Ни-ка-кой, – подтвердил тот.
– Хорошо, но только один день, – согласился сталкер. И вновь интуиция что-то зашептала ему, но внять ей помешало громкое урчание живота.
Вольфганг предложил гостям небольшую экскурсию по дому.
– Пока греется обед, осмелюсь вам показать свои владения. Вы не против?
– Конечно же мы не против, – поспешила ответить Вобла, видя, что Тритон едва держится, чтобы не сорваться на ругань, – сказывалась усталость.
– Тогда пройдем, думаю, сперва в зал, – предложил старик. – Скромный, признаться, зал, но мебель имеется, можно отдохнуть, почитать. У меня, кстати, отличная библиотека. Вы как по этому делу, не увлекаетесь? Зря. Очень ценные экземпляры имеются, флорентийская поэзия, Данте есть, издание «Божественной комедии» 1506 года! О, это просто алмаз моей коллекции!
Он продемонстрировал полку с толстыми пыльными фолиантами. Гости без особого интереса скользнули взглядами по книгам, двинули к другой полке, рядом с которой уже вовсю распинался хозяин.
– А здесь у меня стеллаж с современными изданиями различных жанров. Вечером иногда тянет полистать интересный роман, скрасить одиночество. Но в последнее время все реже, сейчас я больше научную литературу читаю.
Вобла пробежалась глазами по названиям, выведенным на черных одинаковых корешках: «Погибнуть в прошлый день», «Постулат спасения», «Скачок за край», «Порог удачи», «Дорогой лучших». Видимо, что-то из фантастики.
– Очень много литературы медицинского характера, в единственном, между прочим, экземпляре некоторые издания! – продолжил Вольфганг. – Больше таких не найти.
– А вы врач? – заинтересовалась девушка.
– Я? – Вопрос, казалось, застал старика врасплох. – Не совсем чтобы, но кое-какие навыки имеются. Я в прошлом доктором был. Сейчас отошел от этого. Несколько в другой сфере тружусь. А вас что-то беспокоит? Кто-то из вас болен?
– Не совсем. Просто, понимаете, мы память потеряли. Совсем ничего не помним. Хотели бы…
– Это же как раз мой профиль! – радостно хлопнул в ладоши хозяин. – Ведь я давно занимаюсь этим вопросом! Как раз давеча перечитывал Юнга. Очень много хороших мыслей у него на данную тему.
– Правда?! – просияли Вобла и Малёк. – Значит, вы нам можете помочь?
– Конечно могу! Почту за честь! – Вольфганг довольно крякнул.
«А стереть память можно?» – вдруг подумал Тритон, но вслух ничего не сказал.
– Я вам обязательно помогу. Но давайте мы отобедаем для начала, отдохнем как следует, а ближе к вечеру сможем более детально обсудить, что конкретно вас беспокоит. Устроит такой план?
– Устроит!
– Ну вот и хорошо!
Стол ломился от еды: вареное мясо, присыпанное мелко порезанным зеленым луком, овощи на пару – морковка, картошка, тыква; рыбные консервы, густая дымящаяся похлебка из мозговых косточек, малосольные грибочки, тарелка аппетитных румяных сухарей, ягодное варенье, травяной чай.
– Прошу к столу! – увидев голодные взгляды гостей, сказал Вольфганг.
Приглашать второй раз никого не потребовалось. Путники накинулись на еду и за считаные минуты опустошили свои тарелки.
– Кушайте-кушайте! – произнес хозяин. – Порадовали старика! Такой аппетит! Добавки? Давайте все же я вам положу еще.
Когда с трапезой было покончено, старик сообщил:
– Сейчас я угощу вас десертом Павлова.
Надевая замасленный фартук, Вольфганг направился к плите.
– Странное название для десерта, – отметил Тритон.
– О! От одного только его вида у вас потекут слюнки! – Хозяин извлек из духовки противень с еще пышущим жаром морковным пирогом.
– Это просто здорово! – не смог сдержать восхищения Малёк.
– Это вы его еще не попробовали. Сначала откусите – потом делайте выводы.
– А вы тут один живете? – поинтересовалась Вобла, уминая за обе щеки десерт.
Вольфганг шумно отхлебнул чаю из треснувшего стакана, уклончиво ответил:
– Ну, не совсем, конечно, один, так ведь и с ума недолго сойти. Собачка имеется, охранник мой, Тузик. Коза еще есть, но она в огороде пасется.
– И как же вы успеваете управляться со всем этим хозяйством?
– Успеваю, – улыбнулся старик. – У меня времени много.
– И не боитесь? – спросила Вобла.
– А чего мне бояться?
– Бандитов, например. Ведь народ всякий бывает.
– Бандитов не боюсь. Им тут делать нечего. Места здесь дрянные. Да вы и сами, наверное, видели. С севера все лесом непроходимым поросло, там еще кладбище старое. Его боятся местные, байка одна ходит, будто там нечисть обитает. Не знаю, может, и есть что, да только я не видел. Вот то, что волки шастают, точно знаю. Воют порой. С другой стороны – мертвая земля, там одни сплошные аномальные поля, да радиация зашкаливает. Ничего живого в округе нет, все выжжено. Одна дорога только и есть – с запада, по которой вы и пришли. Вот и все. Считай, повезло вам.
Старик беззвучно рассмеялся.
– Повезло, – невесело кивнул Тритон.
После сытного обеда Вольфганг пригласил гостей в зал, рассадил по креслам и стульям. Предложил табаку, но гости, поблагодарив, вежливо отказались.
– А я закурю, с вашего позволения.
Старик не спеша набил трубку, раскурил. Выпуская струйку дыма изо рта, умиротворенно произнес:
– Люблю после хорошего обеда подымить. Расслабляет, знаете ли.
– А вы каким врачом в прошлом были? – спросил Тритон, оглядывая обширную библиотеку хозяина. По названиям на корешках стало понятно, что круг интересов старика был весьма широк. На полках стояли и анатомические атласы, и всевозможные медицинские справочники, и монографии неизвестных Тритону авторов со сложно выговариваемыми фамилиями, различные учебники: по хирургии, кардиологии, нейрохирургии, фармацевтике, анатомии.
– Я? – Старик лениво повернулся к сталкеру, пристально посмотрел на него. – Я военным врачом был. В прошлой жизни, до Судного дня. – Вольфганг глубоко затянулся, выпустил облако сизого дыма. – Правда, меня списали.
– И за что? – заинтересовался Тритон.
– Длинная история, весьма неприятная. – Разговор этот явно давался хозяину с трудом, ежеминутно старик замолкал, погружаясь в какие-то свои мысли.
– На воровстве попались? – прямо спросил сталкер.
– Нет, конечно же нет, упаси боже! Что же, на вора я, что ли, по-вашему похож, в самом деле? – Вольфганг с укором посмотрел на здоровяка, но тот не отвел взгляд. – Встречались в моей практике и такие, знаете ли. И про их дела многие в руководстве были в курсе. Однако увольнять их не спешили. Значит, в доле были, я так считаю. А я… просто был милосерден, вот и все.
– Как это? – удивилась Вобла. – За это разве увольняют?
– Еще как увольняют, – подтвердил старик.
– Поделитесь, может, тогда своей историей? – не унимался сталкер.
Вольфганг пыхнул трубкой, кивнул:
– А почему бы и не поделиться. Времени у нас много. Расскажу. Значит, отправили нас однажды в горячую точку, в одну маленькую страну. В дыру, одним словом, нас заслали, такую, что лучше и не знать. Жара, антисанитария, бардак управленческий, пьянь и воровство. Организовали мы кое-как госпиталь к северу от основных военных действий, начали работать. Ежедневно привозили нам до десяти пострадавших. Ничего страшного, в основном отравившиеся вояки, которые по незнанию рискнули пить сырую местную воду.
Но были и серьезно раненные в стычках и боях. Осколочные. Пулевые. Я делал операции, извлекал шрапнель, свинец, потом зашивал. Спал мало – и даже не из-за большого количества работы, а из-за мрачных мыслей. Они все время меня одолевали. Я никак не мог найти смысл всего этого. Вот зачем мы здесь? Зачем вся эта бойня? Зачем вот это все? Списать на молодость все переживания? Но многих врачей такие мысли тоже посещали, уже и не молодых. Ребята их в спирте топили. И надо сказать, весьма успешно. А я не мог. И маялся из-за этого.
И вот однажды у нас аврал случился. Наступление на фронте началось активное, и раненые поступали плотным потоком. Весь день операции, перевязки, устали все сильно, на ходу буквально засыпали. И вот, почти уже под самое утро, парнишку привозят. А у него все, что ниже пупка, взрывом мины оторвало, одни лохмотья висят. Как еще жив остался, уму непостижимо. Глядим на него и понимаем: парень-то не жилец. А главврач орет, приказывает помощь мальчишке оказать: мол, это мирный житель, и вроде как наши его случайно задели, надо спасать, чтоб международного скандала не было. А как спасать? Там в нем уже никакой крови нет, все внутренности повреждены, позвоночник перебит. Это живой труп. И никто из наших даже и не думает что-то делать – какой смысл? Подожди минут пять – он сам затихнет.
А парень дурниной орет, судороги у него, агония.
Что-то щелкнуло во мне тогда. Не смог я просто так стоять и смотреть, как он мучается. Достал пистолет – и прямо ему в висок выстрелил. А меня – под трибунал, едва в тюрьму не угодил. Списали быстро. Вот так вот.
В комнате воцарилось гнетущее молчание.
– Считаете, что убивать людей – это милосердие? – наконец спросила Вобла, холодно глядя на собеседника.
– Считаю, что да, – уверенно ответил Вольфганг. – Если этот человек смертельно ранен и страдает от невыносимой боли. Он обречен, так зачем же продлять его мучения?
– Это же убийство!
– Убийство, – вновь согласился старик. – Но я свою позицию по этому поводу высказал, хотите – принимайте, хотите – нет. Дело ваше.
Он встал, вытряхнул пепел из давно потухшей трубки, подошел к полке с книгами.
– Предлагаю сменить тему нашего разговора. Вам гораздо интереснее, как я полагаю, обсудить вопрос возвращения памяти. Не так ли?
Вобла и Малёк кивнули.
– А что такое память? – Вольфганг открыл книгу на середине, пролистал несколько страниц. – Память – это такой инструмент, который выполняет множество функций. Но основная, конечно же, – это охранная. Ведь мы запоминаем прошлый опыт и в дальнейшем уже руководствуемся им. Однажды обжегшись, мы уже не полезем рукой в огонь. Понимаете, о чем я?
Гости, стараясь подавить зевоту, вразнобой закивали головами.
– Доказано, что стресс влияет на работу веществ, ключевых в функционировании памяти, – продолжал тем временем старик, мерно расхаживая взад и вперед по комнате. – Всплеск эмоций влияет на выброс этих веществ в кровь, тем самым активизируя клетки головного мозга. Вот такая штука. У меня по этому поводу тоже есть определенные научные выкладки, но я расскажу о них чуть позже. Сейчас же, – Вольфганг взглянул на часы, – я вижу, что утомил вас своей болтовней. Самое время спать. Уже поздно. Я покажу вам ваши кровати. Отдохните. А завтра, со свежими силами, мы продолжим. Думаю, у нас все получится. Обязательно получится.
– Ты видишь вот это пятно?
Наемник замялся. Своего нового командира он знал не так давно, но и этого времени, то есть две недели службы, хватило, чтобы понять – что-то не так. И ничего хорошего это не сулило.
– Ты видишь пятно? – повторил Ворон. Голос его был холоден, как сталь.
– Какое? Где? – пробубнил солдат. Ввязываться в перепалку у него не было никакого желания – за весь день он еще ни разу не отдохнул, патрулируя эти проклятые богом леса.
– Вот это отвратительное маленькое пятно на твоих штанах.
Наемник посмотрел вниз, на свои штаны, ковырнул ногтем небольшое бурое пятнышко на коленке.
– На кровь похоже.
– Разве я спросил тебя сейчас, на что оно похоже?
– Нет.
– Тогда какого черта ты мне это говоришь, придурок?!
– Я… – солдат совсем растерялся, сжал губы.
– Отвечай только на те вопросы, которые я тебе задаю! И убери с лица эту идиотскую гримасу! Ты похож на скунса.
Боец обреченно кивнул. В который раз уже он пожалел о том, что ввязался во все эти дела, соблазнившись большими деньгами и нанявшись на службу к Ворону. Из обещанного вознаграждения с завидным постоянством вычитались всевозможные штрафы за самые мелкие провинности. Да и саму работенку сложно было назвать легкой. В последние дни и вовсе все как с цепи сорвались, выискивая неведомо кого по всем деревням и лесам.
– Ты видишь это пятно? – в третий раз спросил Ворон, уже окончательно теряя контроль над собой.
– Вижу, – сухо ответил солдат, скрестив руки на груди.
«Сдалось ему это пятно?»
Те, кто чуть больше знал Ворона, говорили, что он иногда, бывало, выходил из себя, превращаясь в свирепого быка. В такие моменты лучше было не попадаться ему под горячую руку. Видимо, сегодня такое «счастье» выпало именно этому бойцу. Все утро командир ходил серый как туча, молчаливый. А провал операции в штольне окончательно испортил и без того паршивое настроение Ворона.
– Ты говоришь, что это кровь.
– Я сказал, что это похоже на кровь… – мягко поправил его наемник и тут же замолчал, увидев красные злобные глаза командира.
– Это – кровь.
Боец кивнул: мол, пусть будет так.
– А чья это кровь?
– Я не знаю.
– Откуда она появилась?
Наемник неопределенно пожал плечами и рискнул предположить:
– Может, поранился о ветку, когда совершал патрулирование. – И вдруг, разозлившись из-за гадкого чувства вины, которое так искусно навязывал ему Ворон, и необходимости оправдываться, спросил нагло, в лоб: – А какое это имеет значение?
Ворон не потрудился ответить. Он повернулся спиной к солдату, словно не желая продолжать разговор. Наемник облегченно выдохнул, радуясь, что столь «теплая» беседа не затянулась надолго. Но командир резко развернулся на месте, подскочил к парню и схватил его за грудки. Боец невольно качнулся, едва не упав. Хватка была такой крепкой, что затрещали на спине лямки рюкзака.
– А ты знаешь, за сколько километров аасмен может учуять кровь? – в самое лицо бойца прошипел Ворон.
Солдат промычал что-то неопределенное.
– Любая оплошность может стать причиной провала всей операции. А я не могу этого позволить. Ты слышишь?
– Слышу, – поспешно ответил парень.
– Сегодня ты кровь забыл оттереть, а завтра подкравшихся врагов не увидишь у себя под носом.
Ворон выхватил из кобуры пистолет и ткнул стволом в щеку солдата. Наемник затрепыхался, но хватка командира была слишком крепкой. Страх быстро заполнил до краев тело бойца, начал сочиться из всех пор холодным липким потом. Но бедолагу испугало не оружие.
Заглянув в глаза своего начальника, солдат увидел в них нечто странное, чему не смог найти объяснения. В белках, словно радужные масляные проливы на воде, растекались черные пятнышки, собираясь плотным кольцом вокруг зрачков. Сами зрачки то показывались из этой черноты, то вновь в ней исчезали. Наемник повидал многое в своей жизни, и его сложно было чем-то удивить. Но в этот момент он испытал запредельный страх, потому что увидел за этой чернотой нечто нечеловеческое.
– Ты хочешь запороть всю операцию? – могильным голосом спросил Ворон.
– Н-нет, – запинаясь, ответил солдат.
– Ты ее уже запорол! Не смог достать их из этой ямы!
– Они… мы…
– Заткнись!
Пистолет еще сильнее вжался в щеку бойца.
– Будь внимательнее в следующий раз! Потому что он для тебя станет последним! – заорал командир, убирая оружие обратно в кобуру. Потом злобно процедил: – Они думают, что перехитрили меня. Но нет, я удивлю их и разочарую. Меня не проведешь. Я им устрою такой сюрприз, от которого они станут заиками.
Обернувшись к остальным, Ворон отрывисто бросил:
– Чего уставились? Работы нет? Готовьтесь. Мы отправляемся назад.
Всех вмиг сдуло. Бойцы лихорадочно начали заниматься разными делами: кто – начищать оружие, кто – собирать раскладку, кто – просто перешнуровывать ботинки.
Наемник, переживший только что этот неприятный разговор с командиром, не чувствуя ног, рухнул на землю.
Тритон подскочил с кровати, весь в холодном поту, перепуганный, взъерошенный. Еще не понимая, где находится, начал вертеть головой, слепо шарить руками по кровати, выискивая автомат. За окном царила тьма, и было тихо как в могиле.
Осознав, что опасности нет, сталкер перевел дыхание. Слушая громоподобный стук своего сердца, которое словно готово было вырваться наружу, Тритон сполз с постели, сел на пол и обхватил руками голову, пытаясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Вернулась боль в ноге, но он даже обрадовался ей. Она отвлекала, смещая фокус внимания. «Соберись, тряпка! Давай же! Соберись!»
– Не спите? – вкрадчиво спросил кто-то за дверью.
Сталкер подскочил, вновь проверил оружие – оно было на месте. Громко спросил:
– Кто там?
– Это Вольфганг. Я прошу прощения за беспокойство, просто у меня бессонница часто бывает. Сижу, вот, читаю. А тут вдруг какой-то шум услышал из вашей комнаты, думал, может, вам что-то нужно?
– Нет, ничего не нужно, идите, – раздраженно ответил Тритон. Но, вспомнив про ногу, поспешно добавил: – Хотя, постойте. У вас есть какое-нибудь обезболивающее?
Снаружи что-то невнятно пробормотали.
Сталкер быстро накинул рубашку, натянул штаны. Проковылял до двери, отворил. В коридоре, словно привидение, стоял Вольфганг, со свечой в руке, в белом исподнем и бледный как смерть.
– Ну так что, есть что-нибудь? Может, спирт? Или морфий? – повторил вопрос Тритон, попутно украдкой проверяя коридор. «Никого, старик один».
– Упаси боже! Это же наркотик! Откуда он у меня? Из обезболивающих только…
Хозяин дома долго пытался что-то вспомнить, тихо шевеля губами. Уже отчаявшись получить внятный ответ, Тритон хотел было захлопнуть дверь и вновь попытаться уснуть, как старик просиял:
– А, ну да, есть одно хорошее средство! На травах! Я ведь еще к тому же хороший травник. Я не говорил вам об этом? Ну конечно же нет! Ну так вот знайте. Много всего я изучил в этом деле. Запасаюсь летом, а долгими вечерами и ночами делаю различные сборы. И обезболивающий сбор имеется. Пойдемте на кухню, я заварю вам. Два глотка – и боль как рукой снимет! – Старик повел Тритона по коридору. – Позвольте спросить, а что конкретно вас беспокоит?
– Ногу поранил, – уклончиво ответил сталкер. И, не скрывая скепсиса, спросил: – Травы точно помогут?
– Помогут! Еще как помогут! Не все же химией врачевать. Надо и от природы брать самое целебное. А химия до добра не доведет. Уж поверьте мне.
«Мудрые слова, – в кои-то веки мысленно согласился с ним сталкер. – Химия до добра не доведет».
Спустились вниз. Старик долго ковырялся на полках, выискивая нужную банку, Тритон кипятил воду, разведя небольшое пламя в очаге. Ночная тишина успокаивала. Было слышно, как за окном стрекочут сверчки, а вдали, в лесу, ухает сова.
– Вот! – торжественным тоном объявил Вольфганг, демонстрируя серую железную банку гостю. – Тут у меня замечательнейший сбор имеется. Из одиннадцати трав. Я вижу сомнение в ваших глаза, молодой человек. И напрасно! Все в нужной пропорции, идеальный состав. Рецепт, проверенный временем. Когда никаких лекарств и антибиотиков не было, как, думаете, люди лечились? А вот так и лечились. Брали все от природы – и лечились.
– Ладно, давай наливай, что там у тебя есть.
Отвар был горьковатым, отдавал полынью, но вполне пригодным для питья. А после второго глотка и вовсе показался приятным и даже успокаивающим. Тритон выдул кружку, глянул на дно.
– А ничего так. И боль вроде начинает отпускать. Только вот что-то язык вроде как неметь начал. Говорить тяжело. Так и должно быть?
Сталкер попытался приподняться, чтобы поставить пустую кружку на стол, но не смог – ноги словно заковали в кандалы. Голова налилась свинцом, все поплыло перед глазами.
– Старик… – выдохнул из последних сил сталкер. – Что… ты… мне дал? Старик…
– Все будет в порядке, – вкрадчиво ответил Вольфганг, аккуратно укладывая гостя на пол и похлопывая словно маленького ребенка по спине. – Не стоит беспокоиться. Все будет в полном порядке. Уж поверьте мне.
Тритона мутило.
Сильно болела голова, мозг словно прошивало иглами. Тритон приподнял тяжелые веки и сразу же застонал – слишком яркий свет отозвался резкой болью в глазах.
– Что ты мне подмешал, мухомор старый? Я тебе шею сверну как цыпленку!
Сталкер пытался пошевелиться, но не смог даже поднять руку.
– Это что еще за…
Тритон дернулся, потом еще раз, уже сильнее, и вдруг с ужасом понял, что привязан к железному стулу.
– А ну, живо развязал меня!
– Вы главное не нервничайте, молодой человек, – елейным голосом ответил Вольфганг. – Все будет в порядке.
Трудно было не нервничать в такой ситуации. Один короткий взгляд здоровяка выявил весьма непривлекательные вещи вокруг. В углу грязной комнаты с очень низкими потолками покоился обугленный человеческий труп, мумифицированный, скрюченный в позе эмбриона. Рядом с ним лежал целый набор хирургических инструментов – железные спицы, пинцеты, различные ножи, длинные и короткие, с искривленным лезвием и прямые, ножницы, долото, топорики, пилы. Все это было покрыто толстым слоем ржавчины, хотя насчет этого Тритон сильно сомневался, ведь медицинская сталь не подвержена коррозии. Это было больше похоже на засохшую кровь. Чуть дальше стояли тазы, до краев наполненные бурой зловонной жижей, и ведро, из которого как поленья торчали человеческие конечности. Под потолком висели цепи и крюки, которые то и дело зловеще звенели, задеваемые передвигавшимся по комнате стариком.
– Тритон! – подала голос где-то совсем рядом Вобла.
Сталкер с трудом повернул зафиксированную ремнями голову и увидел Глазастую, сидящую на таком же, как и он сам, кресле. Голову девушки окольцовывал железный обруч, из которого куда-то вверх уходило множество проводков.
«Это же электрический стул!» – дошло, словно молнией ударило, до Тритона.
– Он напоил меня каким-то снотворным! – прошептала Вобла.
– Знаю. Где Малёк?
– Он рядом, еще в себя не пришел. Что происходит? Почему мы связаны?
– Ты что удумал, ирод?! – зарычал сталкер и вновь начал биться, пытаясь высвободить руки.
Напрасно. Слишком крепкие были ремни.
– Как – что? – неподдельно удивился Вольфганг. – Я хочу вам помочь. Вы же сами меня об этом попросили.
– Зачем ты нас связал? – испуганно спросила Вобла.
Старик виновато улыбнулся и коротко ответил:
– Так надо.
– Что значит «так надо»?! – яростно крикнул Тритон. – Я тебе…
– Молодой человек, ну что вы, в самом деле, буянить начинаете? Я же вчера все подробно объяснял. Помните? Стресс, то есть всплеск эмоций, воздействует на выброс необходимых для возвращения памяти веществ в кровь. Все просто.
– Какой еще стресс?! Я сам тебе сейчас стресс устрою!
– Я буду бить вас разрядами тока, – спокойно ответил хозяин дома. – Это должно активизировать работу головного мозга. И тогда память вернется.
– Ты что, сумасшедший?! – завопила девушка.
– Нет. Я доктор, и я знаю, что делаю. – Вольфганг подошел к вешалке, снял с нее белый халат, весь в желтых и бурых пятнах, не спеша надел на себя. – До Судного дня у меня последним местом работы клиника была.
– Какая? – язвительно спросил Тритон. – Ветеринарная?
– Смешно, молодой человек, остроумно, – ледяным тоном произнес Вольфганг. – Психиатрическая. И я отлично разбираюсь в работе головного мозга. Это мой профиль. Поэтому советую вам не дергаться. Вас я, кстати, током не собираюсь бить, вы же память не теряли, так что успокойтесь.
– Тогда на кой черт связал меня?
– Чтобы избежать воспрепятствования с вашей стороны. Мои методы слишком революционны, чтобы их могли понять простые люди. Вот я же к вам не лезу, когда вы разные артефакты добываете и аномалии обезвреживаете? Везде должны быть профессионалы, и каждый должен заниматься своим делом. Вы – своим, я – своим. Так что извольте не мешать. Вам я тоже помогу, потом, когда управлюсь с этими двумя. Ведь у вас же ранение.
– Только подойди к ним – я тебе…
– Какой прыткий молодой человек! Может, вас успокоить, чтобы вы мне не мешали?
Вольфганг отошел в сторону, гремя склянками, взял со стола шприц – уже явно не первой свежести, – набрал в него мутной жидкости из пузырька.
– Эй, полегче! Чего опять удумал? – забеспокоился Тритон, увидев, как старик направляется к нему.
– Один укольчик – и сразу расслабитесь. А то совсем нервишки у вас расшалились.
– Где я?! – внезапно очнулся Малёк. – Помогите! ПОМОГИТЕ!
От его истошного крика Вольфганг вздрогнул, выронил из скрюченных артритом пальцев шприц на пол.
– Негодник! – выругался старик и начал слепо шарить по кафелю в поисках успокоительного.
– Малёк, – шепнул Тритон. – Не шуми. Руки свободны?
– Нет, – в тон ему ответил парень.
– Сидишь?
– Он меня к стулу привязал.
– Освободиться есть возможность?
– Нет, никакой. Намертво прикрутил.
– Не стоит стараться, молодой человек, – кряхтя и ползая на карачках, нравоучительным тоном произнес Вольфганг. – Вы все связаны. Я знаю свое дело. Не думаете же вы, что я оставлю кого-то просто так стоять в сторонке? С моей стороны это было бы неразумно. Да где же этот шприц?! Куда делся?
– Вольфанг, – обратился как можно спокойнее Тритон к старику. – Слышишь, Вольфанг.
– Вольфганг, – поправил его псих, плохо скрывая раздражение.
– Черт! Да за что же тебя так мать-то не любила, что таким именем нарекла? Ладно, не важно. Слышишь, Вольфганг. Ты прекращай свои шутки. Я уже успокоился. Честное слово! Посижу тут тихо, обещаю. Подожду своей очереди. А то нога начинает болеть. Ты же сможешь меня вылечить? Ты же светило науки! К черту эти шприцы. Давай без них. Я подожду. Тихо посижу.
– Уверены? – поднимаясь, спросил старик. Одно колено громко щелкнуло, он сморщился, чертыхнулся.
– Конечно!
– Ну, вот видите! Вы оказались не таким уж конченым человеком, как я о вас думал ранее. Поняли, хоть и в последний момент, всю значимость этого мгновения. – Вольфганг потер спину. – Конечно же я вам помогу. Вот только сейчас с вашими друзьями закончу.
Тритон послушно закивал головой. Пальцами левой руки ему удалось незаметно дотянуться до фиксирующего ремешка и расшатать его. Нужно было только выиграть время, чтобы освободиться.
– Давай, старик, я с удовольствием посмотрю на это. Сейчас они все вспомнят. Твори, гений!
– Конечно вспомнят! – горячо воскликнул Вольфганг. – Обязательно вспомнят! Я много лет этим занимался, еще до Судного дня. Лечил больных – так они у меня все вспоминали! Лоботомию ведь тоже некоторое время не признавали как эффективное средство. А я, между прочим, доказал обратное. Двести пациентов излечил! Я целое исследование по этому поводу провел. Статью в журнал отправлял. Не приняли. Да что они понимают там, в этих пыльных кабинетах?! Бездари! Только и могут, что задницы на стульях протирать! А где наука? В кабинетах? Нет, не в кабинетах! А вот в этих вот застенках наука, в этих скальпелях, в этих пилах, ножах и выскабливателях, что впитали кровь множества подопытных. Этими инструментами наука и пишется.
Пальцы у сталкера начало сводить судорогой. Вывернуть сильнее их не удавалось. А нужно было всего-то чуть-чуть подтолкнуть, надавить и потянуть вниз эту проклятую лямку, чтоб ей пусто было!
«Старик не так силен, поэтому затянул слабо. Ну, давай же, давай! Надавить и подтянуть! Всего-то делов! Лямка выйдет из узла и все – ремень спадет. Черт! Совсем стало невмоготу!»
– Гений! – закричал Тритон, стараясь не выдать в своем возгласе ноты боли, рвущиеся наружу. Суставы пальцев ломило, и терпеть это едва хватало сил.
– Вы правы! Я гений! – Водянистые глаза Вольфганга заблестели, неподвижно уставились куда-то, уголки рта задергались. – Непризнанный гений! У меня, кстати, еще много других наработок есть. При случае я покажу вам их. Очень интересные вещи в области человеческой анатомии и ее модификации. Прорывные выкладки.
«Так, дать чуток отдохнуть пальцам. Набраться сил. Пусть в них восстановится кровообращение, иначе очередная судорога выдаст меня. Потянуть руку на себя, чтобы удобнее было дотянуться до лямки. Отлично! Еще чуть-чуть».
– Обо мне еще заговорят! Вот увидите! – Вольфганг подошел к Вобле, погладил ее по щеке. – Вы будете доказательством моего гения.
Девушка с отвращением скривилась, попыталась отвернуться, но ремни не позволили этого сделать.
– К вашей голове присоединены электроды, – начал пояснять старик, проверяя провода и подкручивая какие-то болтики и крепежи. – По ним будет проходить ток. Между вашей головой и электродами – вы уже, наверное, почувствовали это, – находится губка, пропитанная соляным раствором. Это нужно для того, чтобы обеспечить хорошую проводимость. Вы дрожите? Не бойтесь. Начнем мы с небольших доз. Постепенно будем повышать и наблюдать реакцию. Конечно, будет определенный дискомфорт, но что он, по сравнению с тем, что вас ожидает! Вы ведь вернете себе память обратно! Как и хотели.
– Ты же больной! Совсем крыша съехала! Ты можешь убить нас! – завопила Вобла и забилась в кресле.
– Все может быть, не отрицаю. – Старик похлопал девушку по плечу. – Но важен результат. А в этом деле все средства хороши. Но учтите, уважаемая, обман я за километр почувствую. Так что не пытайтесь меня одурачить и инсценировать излечение. Ну что, приступим?
– Отойди! Не прикасайся к… А-А-А!
Раздался треск, словно где-то сломалась огромная сухая ветка, девушка начала извиваться в кресле.
«Ну же, еще чуть-чуть! Поспеши! Поспеши!»
Ремешок уже почти вылез из петли.
Старик потянул рубильник вниз, и девушка сразу обессиленно обмякла в кресле. В глазах ее стояли слезы, лицо, перекошенное от боли, напоминало жуткую маску.
– Как себя чувствуете? – поинтересовался маньяк.
Вобла что-то промычала.
Старик проверил пульс жертвы, сделал какие-то записи на клочке бумаги. Подкрутил на приборной доске рычажки.
– Что ж, – подытожил он. – С первого раза, конечно, результатов не будет. Да и со второго, думаю, тоже. Но ничего, мы будем продолжать, пока не получится. Мы, люди науки, настойчивы.
– Отпустите нас! Не надо! Не надо! – заголосил Малёк. – Мы же ничего плохого вам не сделали! Просто отпустите нас!
– Совсем вас не понимаю, – повернулся к нему старик. – Вы же сами сказали, что хотите вернуть себе память. А теперь идете на попятный. Нет! Так дело не пойдет! Уж коли начали, так извольте закончить. Это в вас просто страх говорит. Вы боитесь боли. – Псих вплотную подошел к девушке, вновь поправил на ее голове ремни, проверил электроды. – Попытайтесь сосредоточиться на какой-нибудь детали, стараясь не замечать ничего вокруг. Уверяю вас, боль, если и будет, то не такая сильная.
– Да пошел ты, урод! – тяжело дыша, прохрипела Вобла.
Старик ничего не ответил. Он протянул руку к рубильнику и снова включил подачу тока. Девушка вновь затряслась в кресле. Вместо крика изо рта ее вырвался приглушенный стон.
– Отключите! Отключите немедленно! – закричал Малёк, но его никто не услышал.
Страшное оборудование трещало и гудело. Воздух наполнился запахом озона и паленых волос. Тритону стало тошно. Из приборной панели брызнул сноп искр, но Вольфганг на это никак не отреагировал. Чуть прищурив глаза, он с интересом наблюдал, как бьется под разрядами тока девушка, и лишь довольно кивал головой.
Наконец рубильник вновь с лязгом был опущен вниз. Вобла без сознания повисла на ремнях. Чокнутый ученый привел ее в чувство звонкой пощечиной. Пленница громко разрыдалась.
Старик разогрел на переносной газовой горелке мензурку с прозрачной жидкостью, аккуратно понюхал содержимое. Удовлетворенно покачав головой, приблизился к Вобле.
– Вот, надо это выпить, – протянул он склянку девушке. – Это специальный препарат. После него прилив крови к головному мозгу усилится, и тогда, соответственно, будет больше поступления кислорода в клетки. Я думаю, это должно подействовать.
Ремешок нехотя прошел сквозь ослабленную петлю. Капли пота, стекающие с ладони сталкера, усилили скольжение. Хватка пут на запястье ослабла. «Быстрее! Быстрее!»
Тритон незаметно вытащил руку, быстро высвободил другую. Оставались еще ноги.
– Что?! Что это значит?! – возмутился Вольфганг, увидев, что руки Тритона больше не скованы ремнями, и приблизился к сталкеру. – Что…
Резкий удар – и хозяин дома, держась за расплющенный, брызжущий кровью нос, отлетел в сторону.
Тритон начал развязывать ноги. От ярости все клокотало у него внутри. Появилась даже мысль усадить горе-ученого на его же собственное изобретение и пустить ток на максимуме. «Посмотрим, как он тогда запляшет и запоет про прогресс науки».
– Вы ополоумели! – шамкая разбитыми губами, произнес старик. – Я вас сейчас утихомирю!
В руках его появился револьвер, какие не выпускали уже лет сто. Тритону даже показалось, что это простая детская игрушка. Но когда грохнул выстрел, а пуля просвистела почти у самого виска сталкера, стало не до шуток.
Здоровяк бросился на пол, ползком попытался добраться до старика.
Но тот оказался быстрее.
– Стоять! – с присвистом из-за выбитого переднего зуба крикнул Вольфганг и направил оружие на Воблу. – А не то убью ее!
Тритон поднял руки, демонстрируя, что в них ничего нет. Привстал, мирным тоном произнес:
– Спокойно, ученый! Не дури! Этой железяке очень много лет, она и взорваться в руке может. Лучше положи ее на пол от греха подальше.
– Поверьте мне – на дырку в голове этой очаровательной девушки ему, как и мне, еще хватит сил. А теперь сделайте два шага назад! Ну, живо!
Тритон отступил.
«Скверное развитие событий!» – подумал он.
– Может, разойдемся с миром? – предложил сталкер, для себя, однако, решив, что просто так сумасшедшего ученого ни за что не отпустит.
– Ищи дураков! – хмыкнул тот. – Садись в кресло и не отсвечивай! Продолжим лечение! Только ускорим его!
Тритон дернулся было вперед, но Вольфганг вновь выстрелил. Пуля просвистела чуть выше головы здоровяка.
– Это было последнее предупреждение, молодой человек! Следующий выстрел для вас окажется последним. Уж поверьте, меткостью я обладаю превосходной. Сядьте!
Сталкер сел.
Старик подошел к рубильнику, выкрутил все ручки до упора.
– Сейчас вам станет легче, – обратился он к девушке. – Память вернется. Вы еще благодарить меня будете. Вы еще…
С глухим звуком на голову старика упала газовая горелка. Вольфганг ухнул, зашатался.
– Молодец, Малёк! – уже подлетая к садисту и выхватывая у него револьвер, крикнул Тритон.
Парень, потирая передавленные запястья, кивнул.
– Дионисий! Амадеус! – захрипел Вольфганг, отползая в угол комнаты.
Малёк глянул на Тритона, в немом вопросе пытаясь выяснить, что происходит. Сталкер догадался обо всем, едва старик повторно издал клич.
– Дионисий! Амадеус!
– Развяжи Воблу! – приказал Тритон парню, сам перебегая ближе к выходу.
Маневр был сделан вовремя. Дверь широко распахнулась, и в комнату вбежали двое. Поначалу сложно было понять, кто это – люди или звери, – уж слишком непропорциональными были их тела.
– Дионисий! Амадеус! Уничтожьте этих негодяев! Они причинили мне боль! Убейте их, а потом я разрешаю вам съесть их!
Вбежавшие одобряюще загукали.
Тритон отреагировал молниеносно: он выстрелил из револьвера ученого в новых участников всего этого адского безобразия. Пуля прошила первому бок, громила согнулся пополам, начал заваливаться на пол. Второму повезло – оружие заклинило.
– Черт! – выругался сталкер и швырнул револьвер в верзилу.
– Дио! Дио! – замычало существо и двинулось в сторону обидчика.
Его огромная круглая голова, абсолютно лысая, обтянутая белесой кожей, походила на тыкву, кривой рот по-рыбьи открывался и закрывался, посвистывая и повторяя:
– Дио! Дио!
На человека это существо мало чем походило.
«Мутант», – понял Тритон, едва успев увернуться от огромного, величиной с лопату, кулака.
– Дио! Дио! – со злобой произнес монстр.
– Ама! Ама! – начал вторить ему тот, кого успел ранить Тритон. И, держась за бок, поднялся.
Вдвоем они двинулись на сталкера.
Пришлось отступать. Хотя в тесной комнате далеко уйти не получилось.
Тритон споткнулся о таз, из которого на пол тут же выплеснулась мерзкая бурая жижа. В ноздри ударило удушливое зловоние, моментально распространившееся по всей пыточной. Тошнота комком подкатила к горлу. Сталкер не смог сдержать отвращения, закашлялся, едва не теряя сознание. Верзилы одобрительно закивали.
– Дио! Дио!
– Ама! Ама!
Тритон сплюнул мокроту, трясущимися руками начал шарить по стене, в которую он уперся спиной. Тот, кого Вольфганг называл Дионисием, облизнул тонкие желтые губы и вышел вперед, намереваясь на правах, видимо, старшего умертвить жертву.
– Дио! Дио!
– Это мы еще посмотрим кто кого! – оскалился Тритон.
Не собираясь просто так сдаваться, сталкер принял боевую стойку.
Короткий выпад мутанта не увенчался успехом.
«Слишком медленно двигаешься, верзила! А вот тебе по сопатке, для разогрева!» – подбадривал себя Тритон.
Хук левой пришелся точно в цель. Челюсть громилы звонко клацнула. Дионисий недовольно зарычал, бухнул кулаком, как молотом, еще раз, опять мимо, разозлился окончательно. Удары посыпались мощные, но Тритон успевал уворачиваться, поэтому кулаки мутанта проверяли на прочность только стены помещения.
– Ама! Ама! – пришел собрату на выручку второй монстр.
Пришлось уходить в угол. Где-то сбоку рассмеялся Вольфганг.
«Как же воняет!»
Смрад душил, проедал нутро, застилал сознание. Тритон понял, что начинает медленно «отъезжать». Воблу и Малька вовсю рвало.
Подходя все ближе, мутанты продолжали гипнотически повторять словно заклинание:
– Дио! Дио!
– Ама! Ама!
– Дио! Ама!
– Ама! Дио!
Сделав кувырок, Тритон успел переместиться в другой конец комнаты. При перекате схватил наугад подвернувшиеся хирургические инструменты. «В драке лишними не будут», – подумал он.
Добыча оказалось скудной – одна небольшая пила, которую сталкер сразу выкинул, долото и скальпель. Последний мог оказаться весьма полезной в поединке с монстрами вещью. «Проверим. Как раз самое время для атаки».
Сталкер зашел справа. Юркнул под руку Амадеуса, вонзил скальпель под ребро громиле. Сталь мягко вошла в разгоряченные боем мышцы мутанта, прорезала их, обнажая нутро, из которого хлынула кровь и внутренности. Верзила непонимающе уставился на рану, замахнулся, но ударить уже не смог – не хватило сил.
– Ама? – раскрыл он от удивления лягушачий рот. Шагнул вперед, но упал, поскользнувшись на собственных потрохах, и быстро затих.
– Дио! – завопил второй.
Уйти от его удара Тритон не успел. С глухим звуком кулак мутанта прилетел прямо в живот сталкера. Мужчина согнулся пополам и едва не завалился на пол. Со свистом вдыхая, отскочил к стене. Второй вражеский хук скользнул совсем рядом.
Вытирая со лба зловонную грязь, Тритон сплюнул, восстановил дыхание. Примерился. Дио подходил не спеша, в двух шагах остановился, оскалившись. Сталкер завел руку чуть за спину, пряча скальпель. И бросился в очередную атаку.
Громила ожидал удара, поэтому проворно увернулся от разрезающего воздух лезвия, наотмашь, локтем наподдав сталкеру в спину, так, что у того захрустели ребра. Тритон упал на пол, больно приложившись о бетон челюстью, но скоро поднялся. Почувствовал, как рот наполнился кровью. Сплюнул. Морщась, быстро занял позицию, но едва не потерял равновесие – ноги заскользили в черной жиже.
Дио сообразил, что для нападения – самое время, поэтому, пользуясь преимуществом, первым бросился в бой.
Тритон отбил выпад, но в короткой схватке, едва держась на ногах, выронил скальпель. Тот, звякнув, отлетел в угол. Не снижая темпа, громила начал бить противника кулаком, как кувалдой, сверху вниз. Тук-тук-тук! Сталкер безуспешно пытался закрыть голову, лихорадочно выискивая пути отступления. Но их не было.
Выручил Малёк.
– Урод! А ну отойди от него! – крикнул парень, кинув в спину мутанта ржавую железяку.
Дио обернулся.
Малец крякнул от страха, попятился назад, начал что-то мямлить.
– Дио! Дио! – зарычал верзила, и Малёк совсем сник, забившись в угол.
Сталкеру хватило этой заминки. Он поднял упавший инструмент и что было сил ударил мутанта.
Верзила не сразу понял, что произошло. Обернулся, недоуменно глянул на сталкера. Раскрыл рот, чтобы повторить свое имя, но вместо звуков оттуда вырвались лишь булькающие хрипы. Увидел скальпель в руке врага. Попытавшись закрыть рану ладонью, схватился за горло, на котором – от уха до уха – чернел глубокий разрез. Но кровь все лилась толчками сквозь пальцы и не желала останавливаться.
Дио рухнул на колени.
Тритон подбежал к Вобле и начал развязывать узлы, которые не успел распутать Малёк.
– Ты убил их! Убил моих детей! – нечеловеческим голосом завопил Вольфганг. Подполз к одному из монстров, начал его трясти, потом перекинулся на второго, но и тот не подавал признаков жизни. – Убил! Убил моих детей!
Сталкер молчал.
– Я пристрелю тебя! – поднявшись на ноги, зарычал старик. – Пристрелю!
Но оружие дало осечку.
Садист со злостью ударил револьвером о спинку стула. Барабан раскрылся, на пол высыпались патроны.
– Чтоб тебя! – ругнулся старик и начал дрожащими руками шарить по бетону.
– Ты как? – спросил Тритон у измученной девушки.
– Сильно мышцы болят. И голова. Голова гудит. Но идти, думаю, смогу.
– Вот и хорошо. Самое время. Малёк, ты в порядке?
– Да, – кивнул тот. Даже в полумраке отчетливо виднелось его бледное, почти белое, болезненное лицо. Согнувшись, он стоял в углу комнаты и натужно кашлял, упершись трясущимися руками в колени. Парень с трудом приходил в себя.
– Тогда пошли.
Грохнул выстрел. Пуля высекла из потолка искру.
– Не так быстро, молодые люди! – просипел Вольфганг. – Не так быстро!
– На пол! – скомандовал Тритон, а сам с разворота метнул скальпель в сторону безумца.
Инструмент со свистом рассек воздух и утонул по самую рукоять в плече Вольфганга. Старик выронил револьвер и упал.
– Давайте выбираться из этого мясного цеха, пока меня опять не стошнило! – с отвращением сказал Малёк, ковыляя к выходу.
– Подожди, добью гада! – злобно произнес Тритон, обернувшись к стонущему ученому.
– Нет, не надо! – внезапно вступилась за психа Вобла.
– Ты чего? – удивился сталкер. – Он же хотел убить тебя?
– С него хватит, – ответила девушка, глядя на едва шевелящегося беспомощного старика. – Не стоит уподобляться ему.
Тритон смерил презрительным взглядом безумца, решил, что тот уже не жилец – слишком много крови потерял, – и без особого энтузиазма пошел на уступки девушке. Хотя не следовало. Не в его правилах было оставлять врага в живых. Особенно такого, шизанутого. Око за око, зуб за зуб, как говорится. Кто с мечом к нам придет, тот от «калаша» и погибнет.
– Черт с ним, сам скоро копыта отбросит! – махнул рукой сталкер. – Пойдем лучше отсюда поскорее! Дышать и вправду невозможно!
Но найти выход оказалось не такой простой задачей. Узкий коридор привел их к железной двери. Малёк дернул ручку, но она не поддалась.
– Закрыто! – разочарованно сказал он, глядя на остальных.
– Ну-ка, дай я. – Тритон подошел и рванул на себя ручку. Дверь звонко лязгнула, приоткрылась. – На кодовом замке, – кивнул он на небольшую панель с кнопками. – Но магнит совсем слабый – видимо, истерся за долгое время использования. Своими силами отворить можно. Давай, помоги.
Втроем они распахнули железную дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Но и там их поджидал сюрприз. Вместо свободы – полутьма и запах тины и гнили.
– Есть чем посветить? – спросил Тритон, щурясь.
Малёк быстро нащупал на стене выключатель, щелкнул им. Люминесцентные лампы моргнули, осветив мертвым белым светом комнату и ее содержимое. Вдоль длинных стен помещения стояли огромные прозрачные емкости. Внутри, в зеленоватом мутном киселе, что-то плавало – то ли какие-то мешки, то ли тряпки, связанные в тюки. Время от времени свертки подрагивали, поднимая со дна осевшую тину.
Подойдя ближе, троица с ужасом разглядела содержимое загадочных контейнеров – там находились человеческие тела.
Когда первая волна отвращения и шока прошла, сталкер принялся детально изучать страшные находки и с ужасом обнаружил, что это не совсем люди.
– Мутанты, – произнес он, не в силах оторвать взор от жутких, анатомически неправильных созданий.
Уродливые, с неестественно вывернутыми назад коленями и длинными руками, тела периодически вздрагивали в воде, словно прошиваемые разрядами тока. У некоторых экземпляров обнаружились дополнительные конечности и даже хвосты. Подопытные были увиты шлангами и трубками разных цветов и диаметров; лица закрыты намордниками дыхательных аппаратов; кожа сплошь испещрена зарубцевавшимися шрамами – следами вмешательства скальпеля.
– Почему… как… что это вообще такое?! – едва выдавила из себя девушка, ошеломленно глядя на чудовищ.
– Это, видимо, и есть те самые разработки безумного профессора, – стараясь сдержать рвущийся поток ругательств, ответил Тритон.
Пальцы его сжались в кулаки. Совладать с собой получалось совсем плохо. Внутри все закипало от ярости, а перед глазами растекался алый туман. Сталкер понял: еще чуть-чуть – и он за себя не отвечает. Злился потому, что послушал Глазастую и сохранил жизнь этому садисту. Уж лучше бы свернул его старческую шею как цыпленку.
«Надо валить как можно скорее из этого проклятого места, – пришла разумная мысль. – Будет время – обязательно вернусь со взрывчаткой и сровняю этот пыточный дом с землей! Чтобы камня на камне не осталось».
– Тритон, они живые! – с ужасом прошептал Малёк.
– Это ненадолго, – глухо ответил сталкер и поторопил: – Идем!
Они рванули к выходу.
Вольфганг открыл глаза, тяжело выдохнул. Боль пронзила его плечо, раскаленным свинцом стекла вниз. Кажется, на короткое мгновение он даже потерял сознание. Или не таким уж и коротким оно было?
На полу слишком много крови. Его крови.
Дрожащими руками старик рывком вытащил скальпель из плеча. Надсадно закричал.
Времени оставалось немного. «Если не оказать себе помощь прямо сейчас, то можно и не дожить до начала следующего часа», – понял ученый. В его планы это не входило.
– Негодяи! – проскрежетал старик, зажимая рану кулаком. – Я вам еще устрою! Кишки заживо выпущу!
«Надо беречь силы. Не тратить их попусту. Сначала обработать ранение. А потом уж и…»
Взгляд его невольно упал на распростертые на полу тела. Еще до конца не веря в случившееся, Вольфганг подполз к лежащему кверху брюхом верзиле, аккуратно потряс его за плечо.
– Дионисий! Дионисий!
Тот не ответил.
– Дионисий!
Но названый сын молчал, взирая немигающими мутными глазами в потолок.
Вольфганг бесшумно заплакал. Дрожащим скрипучим голосом прошептал:
– Убили! Это вам просто так с рук не сойдет! Не сойдет!
Старик, охая и ругаясь, встал на ноги. Перед глазами все сразу же поплыло, сознание вновь начало блекнуть, намереваясь погрузить его разум в темноту. «Нет! Сначала отомстить. За смерть сыновей. И за скорую свою кончину. Чует сердце – она не за горами».
Шатаясь, старик подошел к столу. Укол обезболивающего прямо в рану снял пульсирующие спазмы, дал возможность думать.
«Нужно остановить кровь».
Умелыми скупыми движениями Вольфганг перевязал себе плечо, закинул в рот несколько таблеток. Еще раз взглянул на мертвых мутантов, отвернулся и вышел из комнаты.
– Просто так с рук не сойдет! Вы мне ответите! За все ответите!
Опираясь о стены, он тяжело плелся по коридору, через каждые два шага останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Наконец, добрался до лаборатории. Дверь была взломана. С ужасом Вольфганг вошел внутрь, но сразу же успокоился – гончие были в порядке, их не тронули.
– С рук не сойдет! – шепотом повторил ученый, подходя к пульту управления.
Ввел код. Активизировалась панель запуска, на небольшом мониторе темно-зеленым светом загорелся индикатор. Старик немного подумал, потом нажал на цифру «8» – освобождать, так всех сразу.
«С заказом Шамана потом что-нибудь придумаем, – успокоил себя Вольфганг, глядя на трепыхающиеся в воде аберратные тела. – На крайний случай возьму отсрочку, скажу, что гончие не выжили. Такое бывает, он поймет. – А потом хрипло рассмеялся. – Да пусть идет ко всем чертям со своим заказом!»
– Мне жизни осталось – на один затяг! – пропел старик, сползая по стенке на пол.
Цистерны задрожали, над каждой загорелся красный свет. Скрипнули клапаны, вода в баках зашумела, начала бурлить, утекая в канализацию. Тела внутри емкостей повисли на шлангах.
Вольфганг собрал последние силы, приподнялся, ввел команду на пульте управления. Где-то в глубине стены натужно загудел трансформатор. Шланги разом отстегнулись – и мутанты вывалились на кафельный пол.
Старик смотрел на монстров и терпеливо ждал.
«Не сразу, надо набраться терпения. Везде нужно терпение – и в жизни, и в смерти».
Первым зашевелился самый дальний от старика мутант. Приподнялся на дрожащих ногах, закашлялся, отхаркивая густую мокроту. Немигающим взором глянул на своего создателя.
– Отлично! – прошептал Вольфганг.
Вторым очнулся четырехпалый. Фыркнул, глянул на старика, покорно опустил голову в знак полного послушания.
Потом в сознание пришел третий. Четвертый. Пятый.
С каждым новым ожившим мутантом старик улыбался все шире. И даже боль в плече и слабость словно бы ушли куда-то прочь. Вот они, его солдаты, его армия, его дети!
Дождавшись, когда последний, восьмой, гончий, поднимется с пола, старик вскинул руку вверх словно дрессировщик, и произнес:
– Внимание на меня! – Монстры сразу же уставились на хозяина. – Отлично! Слушайте мой приказ! Найдите троих людей. Они были здесь совсем недавно, их запах остался в коридоре и в этой комнате. Догоните этих негодяев – и убейте. Всех до одного. Разорвите в клочья. Чтобы ни кусочка от них не осталось! Вперед!
Монстры начали ползать по полу, шумно втягивая ноздрями воздух, совсем как собаки.
«Гончие! Мои гончие! – с гордостью подумал старик. – Они справятся с делом – найдут убийц! И отомстят! За тебя, Дионисий, и за тебя, Амадеус».
– И за меня, – прошептал Вольфганг и обессиленно упал на пол. Все поплыло у него перед глазами, утонуло в черном мареве.
Он умирал. Последнее, что увидел в своей жизни старик, – как гончие сбиваются в стаю и выбегают из лаборатории наружу. Охота началась.
– Уже почти пришли, – устало сказал Тритон, глядя на домики, рассыпанные вдоль устья пересохшей речушки.
– Это и есть Точка, про которую ты говорил? – спросила Вобла.
– Да, – кивнул сталкер и усмехнулся: – Дошли до Точки. Но вам пока заходить в поселок, по крайней мере, открыто, не следует.
Он задумался, решая, как поступить. Пересилив себя, произнес:
– Сделаем вот как. Вы останетесь здесь, подождете меня, не создавая лишнего шума. Слышите? Не создавая шума – это значит не чихая, не разговаривая, не танцуя, не хлопая в ладоши. Вообще никак. Просто сядьте и сидите. Притворитесь камнями.
– Но…
– Никаких «но»! Возражения не принимаются! Туда, – сталкер указал на дома. – Вы не пойдете. Пока. Нужно для начала разведать обстановку. Учитывая, что прошлую деревню, в которую мы шли, расстреляли, думаю, это не самая плохая идея.
Ребята согласились.
– Вот и отлично!
Тритон осторожными перебежками миновал поляну, высматривая, нет ли слежки, добрался до первых домиков. Идти к Рахимычу сразу не рискнул. Решил для начала проведать старого приятеля – прикупить патронов, выведать последние новости и обстановку.
Пробравшись как можно тише через заросший сад, сталкер прошмыгнул к неприметной хибаре, на покосившихся дверях которой было криво нацарапано: «Не ждем! Не рады! По голове себе постучите!». Зашел внутрь. В нос сразу ударили запахи машинного масла и рыбных консервов. Живот жалобно забурчал, требуя еды. Да, перекусить и в самом деле не мешало бы.
Единственная лампочка слабо освещала коридор, поэтому идти пришлось крадучись, опасливо прикасаясь к влажной стене, чтобы не споткнуться и не растянуться на бетонном полу – еще не хватало расквасить и без того побитое в драке с верзилами лицо.
Наконец сталкер уперся в железную дверь. Дернул за ручку. Не заперто. Не боясь особо засады или прочих неприятностей, шагнул внутрь.
Света в помещении было не больше, чем за дверью. Низкий потолок комнатки пробудил давно забытое чувство клаустрофобии и воспоминания о совсем недавних приключениях в штольне. Тритона передернуло. «Как в гробу, ей-богу».
В центре помещения стоял сам хозяин магазина – крепкий парень лет тридцати, одетый в майку цвета хаки с нашивкой на груди «Вова Голубец» и штаны с таким количеством карманов, что казалось, будто в них можно разместить пожитки всей деревни. Перебирая содержимое деревянной коробки, парень то и дело ругался и, кажется, не замечал внезапного гостя.
– Здравствуй, Наймит! – поприветствовал сталкер давнего знакомого.
– Тритон? – повернулся тот. Округлый подбородок с ямочкой украшала небольшая темная бородка, доброе лицо располагало к беседе. – Вот те нате – болт в томате! Сколько лет! Хотя, постой, вспомню – два месяца назад заходил ко мне. Редко заглядываешь! Очень редко!
– Чаще некогда, сам знаешь – дела, – ответил сталкер и протянул руку для приветствия.
– Ну, здравствуй! – Наймит подошел к Тритону и заключил здоровяка в крепкие объятия. – Видок, конечно, у тебя не самый презентабельный. И нога, гляжу, перевязана. Ранен?
Сталкер кивнул. Сказал неопределенно:
– Так, в одну историю попал.
– Вроде не из тех ты, кто каши заваривает.
– И на старуху бывает проруха, – махнул рукой Тритон и, зная, что тему старух Наймит просто так пройти не сможет, чтобы не завернуть какую-нибудь пошлую историю, поспешно добавил: – Мне бы подзатариться. Есть чего?
– Все есть! Как говорится, мы люди бедные – детали у нас медные. Но чем сможем – поможем. Что надо?
– Да как обычно. Патронов и снарядки.
– Пошли. Тебе со склада продам, лучшее, что есть. Как другу.
Тритон довольно кивнул – знал, что Вовка Голубец, он же Наймит, не подведет. Человек он был проверенный. Торговал всем понемногу, в его лавке можно было найти и оружие, и еду, и одежду, и даже книги. А можно было и не найти – товар быстро раскупали. Высокое качество, как никак, и относительно недорого, а это – залог успеха. Только вот артами Наймит, к великому сожалению Тритона, не занимался, считая их игрушками дьявола. Поэтому и приходилось работать с Рахимычем, этим усатым барыгой.
– Чего в мире-то творится? – спросил сталкер, идя следом за хозяином лавки. – Какие последние новости?
– В мире разное творится, – сказал Наймит. – А ты все по лесам бродишь, мимо жизни? Давно тебе говорю – айда ко мне. Не хочешь? Ну да бог с тобой. А из новостей особого ничего нет. Вчера Саньку Классика химера одна подрала, ногу откусила и голову. Так и похоронили его, безголового. Людка еще, лярва, прости-господи, в баре Босого траванула. Помнишь Босого? Ну, который в крапиве уснул пьяный прошлым летом? Его и траванула. Но живой. Что ему сделается? Желудок луженый. Еще давеча, дней пять назад, наемники в Точку приходили. Не из местных, во главе у них такой… черный был. Ну, в смысле, не африканец, а темноволосый. Чего-то рыскали, потом к Рахимычу заходили, побыли недолго, да и ушли лесами. Толпа приличная, человек тридцать будет. Видать, богатый главарь их, раз столько нанять бойцов может.
Тритон насторожился. Пять дней назад. Наемники. Заходили к Рахимычу. Вот теперь пазл складывался в очень красочную картину. Еще пока не до конца понятную, но то, что этот барыга и охота на Тритона и его спутников – это звенья одной цепи, сомнений уже не оставалось.
– А что за наемники? – как бы невзначай спросил сталкер.
– Говорю же, не местные. Не знаю таких. А что, небось, по твою душу ходили? – догадался Наймит.
Тритон пожал плечами.
– Пока точно сказать не могу.
– Может, помощь какая нужна?
– Спасибо, Вова, но пока только патроны.
Они прошли через узкий коридор в еще более тесную комнатушку, до потолка заставленную коробками и пакетами.
– Тебе каких? – спросил Наймит.
– Как обычно, пять – сорок пять.
– Я гляжу, ты все так же с «Абаканом» бродишь? – спросил хозяин, заглядывая гостю за спину, откуда торчал приклад автомата.
Сталкер кивнул.
– С твоим страшным лицом, Тритон, надо не с ним, а с топором ходить. Как маньяк, чесслово!
– Чего это?
– Живешь в лесу – в зверя превращаешься. Нет, ну правда. Глаза такие, как у волка, глянешь на тебя – и в страх кидает. Я, когда на зоне в охране служил, – да не на той Зоне, а в колонии одной для осужденных, – так там маньяки чалились, вот у них такие же глаза были, безумные. Только у сидельцев они словно бы огнем горели, а у тебя уже ничего не горит – пеплом присыпанные будто, но от этого еще страшнее становится. Безысходность какая-то. Б-р-р!
– Все это лирика, – сменил неприятную тему Тритон и начал складывать протянутые Наймитом патроны в рюкзак. – А аптечка есть?
– Есть витамин «Е», чтоб не было морщинок на лице, – улыбнулся Голубец и протянул покупателю сверток. – Вот, держи. Лучше всяких аптечек.
– Что это?
– Набор юного хирурга.
Тритон взял кулек, заглянул внутрь. Спичечные коробки с наклеенными на них бумажками с названием лекарств не внушали доверия.
– Да ты не брезгуй. Главное же не упаковка, а содержимое. А там есть чему порадоваться. Вот, например, это. – Наймит извлек из свертка коробочку со странным названием.
– «Больхана», – прочитал сталкер. – Ты это у таджиков, что ли, покупаешь?
– Зря нос воротишь. Крепкая вещь, между прочим. Хоть под паровоз после нее ложись – ничего не почувствуешь! Каренина позавидует. Принимать по полтаблетки, не больше! Иначе мозги спекутся. А вот это – чтобы кровотечение останавливать.
– Дай угадаю – «Кровьхана»?
– Нет, «Дырозарастин».
– Ладно, давай, – махнул рукой Тритон. – Разберусь сам как-нибудь. А из одежды есть что-нибудь?
– Да, переодеться тебе и вправду не помешало бы. Лохмотья, а не штаны. Пойдем, подберу из своего чего-нибудь.
Сталкер и торговец вышли из оружейной комнатки и направились в гардероб.
Гончие мчатся в ночи. Темнота им не помеха, наоборот – во мраке их зрение и нюх обостряются. След, что взяли преследователи в доме Хозяина, еще свеж. Беглецы сильны, но один из них ранен, и это дает гончим фору. Они выполнят приказ Хозяина. Они стая, а стае бояться нечего.
Четырехпалый замирает, вслушиваясь в темноту. Чувствует присутствие постороннего. Сигнал тревоги тут же передается остальным.
«Слева чужак», – вспыхивает в голове Шестого. У него хорошо развито зрение, он мысленно передает картинку всей стае. В кустах прячется Чужак. Он очень опасен. Внутри него что-то есть, что-то такое, от чего даже гончим становится страшно. Неведомая мощная сила, перед которой невольно склоняются к земле головы гончих.
Пятый и Третий не выдерживают, начинают скулить. Боятся. Четырехпалый обжигает их ментальной оплеухой, начинает сжимать обручем их мозг. Гончие не должны бояться. Чужак страшен, но он не нападет. Он чего-то выжидает и, кажется, тоже заметил их, но не стал атаковать. Они просто пройдут мимо.
Пятый и Третий успокаиваются. От них вновь начинает поступать сигнал, а значит, стая вновь – как единое целое – идет по следу.
Добыча близко. Четырехпалый замечает капельку пота на листве. Ноздри гончего подрагивают, находка тщательно изучается, информация сразу же транслируется стае. Явно ощущается горький привкус – беглец принимал какие-то лекарства.
Пятый отчитывается: «Преследуемый ранен в ногу, идет, подволакивая конечность».
Это хорошо – значит, легче будет справиться.
Четырехпалый фыркает, передергивает плечами, стряхивает спикировавших с ветки клещей. Ни одно насекомое не приближается к стае, даже комары боятся пить их пропитанную химией кровь. А вот клещи не брезгуют ничем, и от них приходится время от времени избавляться.
«Дальше – деревня», – передает Второй, выныривая из кустов. Картинка размытая – у Второго не получается показать все полностью. Но и обрывков достаточно. Деревянные и кирпичные коробки, в которых прячутся люди. Это дома. Беглецы идут туда. Там слишком много людей. Со всеми стае не справиться.
Что делать?
Четырехпалый замирает в раздумьях. Замолкают и все остальные гончие, боясь помешать своими сигналами вожаку.
Наконец Первый выпрямляет спину, приподнимается. Дает команду – подойти как можно ближе к деревне и ждать. Добыча долго не задержится в поселке. Как только беглецы выйдут – сразу атаковать.
Стая довольно урчит.
Расплатившись с Наймитом за товар, Тритон попрощался с другом и двинулся дальше. Следующим пунктом в его списке посещений был Рахимыч. Много к нему вопросов накопилось у сталкера. Ох, как много.
Тритон понимал, что рисковал нарваться на засаду. Но чутье на этот раз молчало. «А, может, это таблетки Наймита на меня так действуют? Не обманул Вовка, действительно хорошая вещь – боль в ноге совсем стихла, хоть прямо сейчас в пляс пускайся. В любом случае у меня есть глаза и уши, и идти сразу к барыге, без контрольного наблюдения и разведки, – это конечно же не вариант. Сначала надо внимательно осмотреться, изучить округу. Потом – обязательно прижму негодяя к стенке».
Путь до каменной крепости торгаша лежал через поселок. Пройти незамеченным среди бела дня не получилось бы никак. Но имелась и другая дорога, о которой мало кто знал, – в обход. Рахимыч эту тропу для себя прокладывал, чтобы, в случае чего, когда запахнет жареным, можно было по-тихому удрать.
Дорога эта, конечно, тоже с препятствиями была – там, в зарослях кустарника, таилось неистребимое змеиное гнездо. Но другого пути не было. «Сегодня солнечно, и аспиды расползлись греться на камнях, – рассуждал сталкер. – Да и Рахимыч совсем недавно устраивал там чистку – протравил тропу кислотой и прожег покрышками, вон, ни одной травинки не осталось».
Змей на пути действительно не оказалось, лишь у самого дома посвистывала небольшая аномалия.
Тритон тенью прильнул к стене, прислушался. Наблюдение с дальнего расстояния не показало никакой подозрительной активности. Пора было выведать обстановку в ближней разведке. Но и после этого он ничего и никого не обнаружил. «Все в порядке. Значит, пора заглянуть в гости к “приятелю”».
Рахимыч жил один. Услугами охраны он не пользовался, искренне полагая, что каменные стены и целый арсенал оружия спасут его от нежеланных посетителей. Спасали. И пара могильных холмиков за домом были тому подтверждением. Там покоились те, кто попытался, на свою беду, ограбить барыгу.
Сталкер осторожно подошел к массивной железной двери, постучал.
Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук. Тук.
Это был пароль. По нему Рахимыч определял, что в гости наведались не просто залетные, а свои люди. И ствол гранатомета в глазок уже не совал.
Тритон подождал немного, повторил.
Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук. Тук.
– Кого там химеры принесли? – раздался из динамика встревоженный голос.
Сталкер стукнул костяшками пальцев по двери еще три раза.
Тук. Тук. Тук. Код для крупных покупателей.
Щелкнул электропривод, и дверь со скрипом распахнулась.
Тритон победно улыбнулся, зашел внутрь.
На него сразу же обрушился смешанный смрад сивухи, кислятины и давно не мытого тела. Привычный «аромат» убежища барыги, въевшийся в стены и вещи. Стоило тут пробыть чуть больше пяти минут – и отмыться от этого зловония потом стоило больших усилий. Нахождение же здесь более получаса грозило потерей обоняния на весь последующий день.
Ожидая увидеть хозяина за прилавком, сталкер в два прыжка подлетел к столу. Но там никого не оказалось. Тритон перевел взгляд в ту сторону, где заприметил шевеление, одновременно сбрасывая лямку «Абакана» с плеча.
Торгаш стоял у противоположной стены – поникший и какой-то словно разом постаревший.
– Тритон?! – изумленно вскинул кустистые брови Рахимыч. – Пришел?!
– Пришел, – кивнул гость и подошел к барыге вплотную. – А ты не ждал меня?
– Ждал, конечно, ждал! Я же… в общем, принес, что я просил? – сбивчиво начал говорить торгаш, пятясь от сталкера.
– Я тебе кое-чего получше принес! – Тритон схватил Рахимыча за грудки, подтянул к себе.
– Ты чего?! Ты чего это?! – Заплывшие черные глазки продавца, словно жуки, быстро забегали. – Отпусти! Отпусти, говорю!
– Хочешь жить? Тогда давай начистоту!
Рахимыч благоразумно промолчал.
– Вот и отлично! – кивнул сталкер. – А теперь расскажи мне во всех подробностях про то, что я хочу услышать от тебя.
– Я ничего не знаю!
– А вот комедию ломать не стоит! – Удар в живот, резкий, тяжелый, заставил торговца свернуться в дугу. – Ты все прекрасно понимаешь.
– Я его правда не знаю! – отдышавшись, затараторил Рахимыч. – Первый раз видел! Отпусти! Мне ведь тоже жить охота. Я… ты…
– Как выглядит?
– Черные волосы, лицо худое, не солдат, но и на бандита не смахивает. Про тебя спрашивал. Я сначала сказал, что не знаю никого, а он мне ножом чуть нос не отрезал!
– И ты согласился? – оскалился Тритон.
– А что мне оставалось делать? Сам посуди. Он убил бы меня. Я хотел тебя предупредить, да только он сказал, что из-под земли меня достанет, если план его провалится. Я испугался. Я честно не хотел, но я испугался. Я ведь ничего такого и не сделал. Просто задание тебе дал и на Арматурный отправил. Вот и все. Надо было просто выманить тебя из леса и организовать встречу. А он бы по пути тебя встретил.
«Он и встретил, – подумал сталкер, вспоминая тех двоих наемников. – Да, видимо, все не так пошло, как надо, не по его плану. И потом в деревне искали нас, думая, что мы туда пойдем. И мы ведь пошли, да вовремя разведку провели. А после – охота в штольне».
– Зачем я ему нужен?
– Я не знаю, он не говорил. Уж точно не для приятных бесед. Убить, наверное, хочет. Я не знаю, я честно не знаю!
Тритон как следует тряхнул барыгу. Тот от неожиданности клацнул челюстями.
– Он тебе денег дал?
– Да, дал! Предоплату… – Рахимыч замялся.
– А второю половину когда принесет?
– Сказал, что зайдет на днях. Когда все получится.
Тритон внимательно поглядел в мечущиеся глаза торгаша… и тут все сразу понял. Слишком поздно, черт возьми, понял!
Спросил:
– Он ведь сейчас здесь?
Рахимыч опустил глаза, тихо ответил:
– Прости, я не хотел, чтобы все так вышло.
И в тот же самый миг что-то сильно ударило сталкера в бок и повалило на пол.
Корчась и чертыхаясь, Тритон попытался найти выпавшее оружие, но его быстро забрали чьи-то руки. Ножа тоже не оказалось на месте.
– Браво, Рахимыч! Ты прирожденный актер! – раздался над головой сталкера голос и звонкие хлопки в ладони. – Он ни о чем не догадался до самого последнего момента!
Тритон посмотрел вверх, но сквозь мутную кровавую пелену в глазах смог рассмотреть лишь осунувшееся лицо барыги.
Из полутьмы появилась облаченная в черную перчатку рука, сжимающая пистолет.
Дуло уперлось в висок хозяина дома.
– Только вот дебют станет и закатом твоей карьеры. Прощай!
Грохнул выстрел. Рахимыч дернулся и упал рядом с Тритоном. Маленькие глазки торгаша продолжали удивленно взирать на сталкера.
– Подними второго. Настало время поговорить с ним.
Тритона грубо тряхнули, поставили на ноги.
Ничего хорошего от этой беседы сталкер уже не ожидал.
Вечер клонился к закату. У горизонта собирались тучи, холодным ветром их несло к деревне. Где-то вдалеке раздались первые раскаты грома.
– Что-то его долго нет, – уже в который раз сказал Малёк. – Так что будем делать?
Вобла нервно пожала плечами. Помня наказ Тритона о том, что без него им запрещено идти в поселок, она совершенно не представляла, как поступить.
– Будем ждать, – ответила девушка, кутаясь в одежду. Ночка, судя по всему, обещала быть холодной.
– Сколько еще ждать? – запротестовал Малёк. – И так уже пятый час сидим тут.
– А у тебя есть другие предложения?
Парень потупил взор, не зная, что ответить. Спросил:
– Может, хоть огонь разведем? Зябко ведь становится.
– Тритон говорил…
– Да помню я, что он говорил! – разозлился Малёк. – «Огонь не разводить, без меня никуда не соваться, сидеть тихо!».
– Вот и сиди тихо!
Парнишка тяжело вздохнул. Недовольно забубнил:
– Окочуримся тут, пока его дождемся. А сам, небось, где-нибудь греется, чаек попивает! Над нами посмеивается.
– Да хватит уже! – не выдержала Вобла. – Сиди и не скули!
– А я и не скулю!
– Вот и… Тихо! – шикнула девушка. Прислушалась. Невдалеке раздались чьи-то голоса.
Вобла осторожно выглянула из укрытия, увидела двух понуро идущих мужчин.
«На солдат похожи. Может, они смогут нам помочь?»
На плечах у обоих висели автоматы, у того, что шел впереди, оружие было точь-в-точь как у Тритона.
«Мало ли подобных автоматов на свете!» – подумала про себя девушка, продолжив наблюдение. Просить помощи у незнакомцев уже не хотелось.
У второго на поясе обнаружилась серая фляжка, какую не спутаешь ни с какой другой. Свежо еще было воспоминание о спирте, который Вобла случайно хлебнула из поцарапанной и помятой с одного боку баклажки Тритона.
– Малёк! – шепнула девушка. – Глянь.
– Ну, солдаты какие-то. И что с того? – сморщил нос парень. – Может, с задания какого-нибудь идут… погоди. А вон у того, у дальнего, оружие совсем как у… и нож вроде похож, на поясе, вон, болтается. Ну, тот, который он точит все время. Думаешь, застрелили нашего Тритона? – озвучил страшную версию Малёк.
– Давай за ними проследим.
– Но Тритон же сказал… – попытался возразить парень.
Вобла только отмахнулась.
Едва солдаты миновали видимый сидящим в засаде участок дороги и начали спускаться в небольшую низину, за которой располагался поселок, Вобла и Малёк вынырнули из укрытия и двинулись следом. Двигались ребята предельно аккуратно, понимая, что если их обнаружат, то они уже не выберутся живыми – спасать их будет попросту некому. К счастью, оставаться не замеченными помогали вечерние сумерки да кусты.
У кряжистого дуба едва не натолкнулись на преследуемых незнакомцев – те как-то внезапно присели отдохнуть на торчащий из земли огромный корень дерева и закурили. Повели неспешную беседу, пуская кольца дыма.
– Говорил же, надо было дороже загнать все это барахло. Продешевили! – сказал первый, почесывая плешивый затылок.
– Ничего не продешевили! – ответил ему второй, с автоматом Тритона. – Там не такие уж и ценные вещички.
– Можно было поторговаться.
– Не знаешь, что ли, каково с Наймитом вести дела? Тот еще жук, за копейку с пеной у рта стоять будет.
– Ладно, хорош базарить. Перекурили – и хватит. Сегодня еще на дежурство заступать. С этим пленным в оба глаза надо быть. Ворон с нас три шкуры сдерет, если что не так.
– Да что с ним будет, с этим амбалом? Куда он денется из рахимычевской крепости?
Оба хохотнули.
– Рахимыча, конечно, жалко. Зря его Ворон замочил.
– А чего его жалеть? Тоже жучара, похлеще Наймита! Свято место пусто не бывает. Еще десять таких «рахимычей» придет. Пошли давай!
Они встали, потянули затекшие спины, нехотя побрели в сторону поселка.
– Слыхала? – прошептал Малёк. – Они же говорили…
– Да слышала я!
– Что делать будем?
Вобла если и размышляла над ответом, то ровно четверть секунды.
– За ними пойдем. Надо спасать Тритона.
– В поселок?! Засекут же!
– А ты что предлагаешь?
– Есть, – вклинился в разговор третий голос. От неожиданности Вобла и Малёк разом подскочили.
– Тише, без глупостей! А то дыру в голове нарисую обоим! – кинул им незнакомец. И для ясности помахал пистолетом. – Кто такие будете?
– Не твое дело. Для начала сам представься! – огрызнулась Вобла.
Тот с любопытством оглядел девушку, ухмыльнулся, сказал:
– Меня зовут Вова Голубец или Наймит. Теперь хотелось бы и ваши имена услышать.
– Меня Воблой кличут, – без особого желания представилась девушка.
– Х-м-м, весьма странное… ну да, впрочем, какая мне разница? Вобла, так Вобла. А ты кто будешь? – повернулся он к парню.
– Малёк.
– Два друга – Малёк да подруга! – рассмеялся Наймит.
– Чего тут смешного? – нахмурился парень.
– Для тебя уж точно ничего смешного. – Голубец направил на него пистолет, спросил: – Отвечайте, зачем следили за теми наемниками?
– А кто сказал, что мы следили? – хитро улыбнулась Вобла. – Так, просто гуляли.
– Это вы тем ребятишкам фуфло такое гоните, а Вову Голубца не надо пытаться обвести вокруг пальца. Просто так гуляли – пока по кочану не дали. Зачем, спрашиваю, следили за наемниками?
– У нас друг один пропал, и, кажется, в плен угодил к этим, – махнула в сторону дороги девушка.
– Какой еще друг? Вас трое, что ли?
– Трое, – кивнул Малёк. – Тритон помочь нам хотел, до деревни довести, но там… в общем, такое дело…
– Тритон? – оживился Наймит. – Ну-ка, с этого места подробнее.
– Говорим же, он в плен попал. Пошел в деревню на разведку и пропал. А тут эти двое шли. Из их разговора мы поняли, что Тритон в опасности. У них его вещи были.
– Про вещи – это я знаю, – кивнул Голубец. – А вот…
– Откуда? – перебила его девушка.
– Что?
– Откуда знаете про вещи? Эти двое ваше имя называли. Вы тоже как-то к этому причастны? – Гневно нахмурившись, Вобла вплотную подошла к Наймиту и схватила того за рукав куртки. – Где Тритон, я тебя спрашиваю?!
– Полегче, уважаемая! – растерявшись от такого напора со стороны хрупкой девушки, пробормотал Вова. – Я и сам хочу знать, где он. Буквально три часа назад он приходил ко мне, чтобы закупиться. А тут подваливают наемники, которых вы уже видели, и пытаются толкнуть мне мой же товар, который я Тритону продал. Я сразу сообразил, что товарищ мой в опасности, вот и пошел незаметно за ними следом. А тут вы по пути попались, с тем же намерением.
– Надо помочь Тритону! – вымолвила Вобла. – Он в беду попал! Скорее, нужно спешить!
– Стоять! – еле успел остановить девушку Наймит. – Сдуру можно и дров наломать. Ты знаешь, где он сейчас? Сколько там людей? Какая охрана?
Девушка беспомощно пожала плечами, глядя на собеседника широко раскрытыми глазами.
– Вот и я не знаю. Сначала обмозговать все надо.
– Времени нет! Пока мы тут мозгуем, его могут…
– Что известно на данный момент? – перебил ее Наймит.
– Что? – повторила растерянно Вобла.
– Его в крепости какой-то держат, рахимычевской, что ли? – выпалил Малёк.
– Это вам о чем-то говорит? – спросила девушка, внимательно глядя на Наймита.
– Говорит, – нахмурившись, кивнул тот.
– Он ваш знакомый? Рахимыч этот? – попыталась хоть что-то выпытать Вобла.
– Ага, знакомый.
– Да скажите же хоть что-нибудь более существенное! – не вытерпела девушка. – Где эта крепость находится? Как туда попасть?
– Даже если я и скажу, как туда попасть, тебе это вряд ли поможет. У Рахимыча дом – действительно крепость. Ее просто так на таран не возьмешь. И неизвестно, кто там в охрану подвязался, если принять во внимание внезапное появление этих двух перцев-наемников. Что мы тебе, штурмовая бригада, что ли?
Девушка открыла было рот, но ответить было нечего.
– Тут только чудо помочь сможет, – немного успокоившись, добавил Намит.
– Но не можем же мы его бросить! – звенящим от подступивших слез голосом произнесла Вобла.
– Дайте нам оружие, мы сами его вызволим из плена, – вдруг выпалил Малёк. И сделал решительный шаг в сторону Наймита, словно собираясь отнять у того автомат. Жест вышел комичным и нелепым.
– А еще что вам дать? – хмыкнул Вова Голубец. – Я же добрый дядя, благотворительностью занимаюсь, бесплатно всем желающим направо и налево раздаю автоматы.
– Тогда мы можем купить у вас оружие, – уже не так уверенно пробормотал парнишка – вся его решительность куда-то вмиг улетучилась.
– Малёк, у нас же денег нет, – шепнула Вобла.
– А вот это на что-то можно поменять? – спросил парень, извлекая из кармана сияющий блеклым синим цветом камень. – Я нашел его в старых заброшенных шахтах.
– Мать честная! – присвистнул Наймит, едва увидев арт в руках юноши. – Да ты хоть знаешь, что это такое?
Малёк быстро спрятал камень обратно в карман.
– Сначала скажи, что можешь дать за него? Нас интересует только оружие.
– Братец, то, что ты сейчас прячешь, – это «драконий зуб»! Артефакт, за который многие здесь глотку готовы порвать! Редкий камушек! Ну, повезло тебе! Так что ты его лучше больше никому не показывай.
– Значит, дорогой, – сообразил Малёк. – Тогда меняю его на твой автомат и патроны к нему, да побольше!
Наймит рассмеялся.
– Чего? – растерялся парень.
– Не нужен мне твой артефакт. А вот в освобождении Тритона он нам может очень сильно помочь.
– Как это?
– Этот арт обладает определенными свойствами. Он способен на некоторое время маскировать того, кто его активизирует. Обладатель камня становится… как хамелеон. Заметить его будет весьма трудно, так как он буквально сливается с местностью.
– Что, правда? – просияла девушка.
– Да, – кивнул Наймит. – Но время действия обратно пропорционально количеству людей, пытающихся укрыться. Соответственно, для нас троих – это минуты три, не больше. Потом арт превращается на несколько дней в бесполезный булыжник.
– Всего лишь три минуты?
– Ничего, если постараться, то можно и за это время успеть. Кстати, вы хоть стрелять умеете?
Ребята переглянулись и неопределенно покачали головами.
Наймит скривился.
– Теперь понятно, почему Тритон не взял вас с собой. Чувствую, дело пахнет керосином.
– Так вы нам поможете? – спросила Вобла.
– Я как Герасим, на всю фигню согласен! – подмигнул девушке Наймит и стянул с плеч рюкзак, набитый под завязку оружием.
Очаг медленно чадил белым дымом, который поднимался к потолку и нехотя уходил сквозь заросшую гарью решетку вентиляции. В комнате, впрочем, имелись электрические светильники и аккумулятор, но хозяева почему-то предпочли развести огонь.
«Пытать будут. – Тритон дернулся, но крепко спутавшие его веревки не дали вырваться. Невесело подумал: – Вот и проверим сейчас наймитовские таблетки, каковы они в деле».
С трудом фокусируя взгляд, сталкер осмотрелся. «Темное полуподвальное помещение, похожее на бункер. Ага, значит, все там же, у Рахимыча, в его крепости. Значит, хоть заорись – никто не услышит, а если и услышит, то вряд ли придет на выручку. У дверей – охрана. Еще двое – у дальней стенки. Один, повернувшись спиной, прячется в полумраке. На главаря похож, стоит уж больно расслабленно. Итого – пять человек. Против одного, связанного по рукам и ногам. Неплохо».
В свете огня лица незнакомцев напоминали восковые маски. Все смотрели на него стеклянными глазами, и угадать что-либо по их взглядам было сложно.
Молчали. Тритон тоже не рисковал начать разговор первым. «Наверняка дружеской беседы не получится. Но если не убили сразу, значит, что-то все-таки от меня нужно. Будут пытать. Ну что ж, пусть попробуют».
– Добрый вечер, Тритон, – произнес человек, стоящий в полумраке. – Хотя, добрым его вряд ли можно назвать.
– И вам не хворать, – ответил сталкер. Голос незнакомца показался ему смутно знакомым.
Начал лихорадочно вспоминать. «Лицо разглядеть бы, тогда точнее можно было бы сказать».
Однако показывать себя мужчина не спешил. Он подошел к затухающему очагу, пошевелил кочергой угли, подбросил дровину. Некоторое время смотрел, как разгорается древесина и оживает пламя.
– Завораживает, не правда ли? Есть в огне что-то такое, первобытное…
– Может, сразу к делу перейдем? – грубо перебил его Тритон. – А эту ерунду философскую для своих «шестерок» оставь.
Незнакомец никак не отреагировал на дерзость пленника. Охрана оказалась менее сдержанной. К Тритону подскочил двухметровый амбал и тяжелым ударом ботинка в живот осадил задиру. Сталкер согнулся пополам, дыхание перехватило мгновенно, в глазах заплясали искры. «Хороший удар, не поспоришь. Как таран. Попал бы чуть правее – точно селезенку бы порвал. Беседа обещает быть горячей».
– Продолжим? – спросил незнакомец.
Тритон с трудом выпрямился, кивнул:
– Продолжим.
– От тебя мне нужно только одно. Скажи, где те двое, с которыми ты носишься по всей Пади как угорелый, и мы тебя отпустим. Надо ли объяснять, что с тобой будет, – незнакомец сделал акцент на слово «что», – если ты не захочешь поделиться с нами данной информацией?
«Как же, отпустишь! – хмыкнул про себя Тритон. – Держи карман шире!» Вслух сказал:
– Какие еще двое? Я один хожу в рейды, попутчиков не имею привычки…
Еще один удар. Сталкер вновь согнулся пополам.
– Да что вы, в самом деле? Попутали вы, ребятки, меня с кем-то другим.
К нему подошел один из охранников – тот, что стоял у дверей. Безжалостными пинками начал лупить сталкера по ребрам. Бил крепко, с каждым ударом распаляясь все сильней.
– Повторить вопрос?
От боли перед глазами пленника вспыхивали красные огоньки. Едва не теряя сознание, Тритон спросил:
– Зачем они тебе?
Притворяться не было смысла.
– Это уже не твое дело. Значит, говорить нет у тебя желания?
Незнакомец вновь пошевелил угли в очаге. Кочерга, лежавшая все это время в огне, накалилась добела. Главарь едва заметно кивнул двухметровому детине, и тот приблизился к Тритону. Одним рывком оголил заложнику грудь и живот.
– Жаль, совсем нет времени поболтать с тобой, – незнакомец наконец развернулся и вышел на свет, открывая свое лицо. – А мы ведь так давно не виделись, дружище. Не правда ли?
– Димыч?! – только и смог прошептать Тритон.
Старый приятель улыбнулся. В оскале этом не было и намека на радость от встречи.
– Теперь уже не Димыч, – процедил главарь, скривившись, будто съел чего-то горького. – Ворон. Теперь все зовут меня Вороном.
– Вороном? – словно пробуя на вкус слово, произнес Тритон.
Другу детства и в самом деле очень подходило новое имя. Черные волосы, острый длинный нос, сильно исхудавшее с момента последней их встречи лицо и особенно этот взгляд – немигающий, полный звериной пустоты.
– Что ты тут делаешь? – слова Тритон подбирал с трудом. Все у него в голове перемешалось. – И зачем… Может, развяжешь меня, наконец? Что за маскарад ты тут устроил? Или это такой розыгрыш?
Ворон не ответил. Вместо этого достал из огня раскаленную кочергу и подошел к сталкеру.
– Признаться, я думал, что ты умер, – сказал он без эмоций, словно беседуя сам с собой вслух. – Думал, поступишь как настоящий мужчина, пустишь себе пулю в лоб. Или, на худой конец, отравы какой-нибудь наглотаешься. А ты, оказывается, как трусливый пес, поджав хвост, убежал так далеко, что и след тебя простыл.
– О чем ты?
– Но, когда мне сказали, что ты жив, я почему-то не удивился. Это ты снаружи такой герой, а внутри – как все, слабак.
– Димыч, да о чем ты говоришь?! Я не понимаю. Объясни же, наконец!
Тритон вновь пригляделся к стоящему напротив человеку. По лицу Ворона пробегали неясные тени, глаза его горели адским огнем. «Или это отблески от очага? – не мог понять и поверить в происходящее сталкер.
От того Димыча, которого он знал, мало что осталось. Нет, по форме губ, носа, лба – он был все тем же старым знакомым, может, только пара морщинок прибавилась да седина на висках появилась. Но вот внутри бывшего лучшего друга явно что-то поменялось, словно что-то выело его душу, заполнив пустоту чем-то черным и холодным. Перед сталкером стоял призрак.
– Расскажи мне, – подскочив к пленнику, зловеще прошептал Ворон. – Просто хочу знать из первых уст. Как это случилось? Авария. Поведай. Все в деталях. Без утайки. Как погибала Марта, и что ты сделал, чтобы ее спасти? – Старый знакомый пристально посмотрел на сталкера, ожидая что тот ответит, но, не дождавшись, махнул рукой и произнес: – Хотя, можешь не говорить. Я и сам знаю.
Ворон в упор посмотрел в глаза Тритону и, играя желваками, отчеканил:
– Ты ничего не сделал.
– При чем тут авария? – не своим голосом спросил сталкер, окончательно сбитый с толку.
В голове все плыло как в тумане, мысли слиплись в один большой комок ваты, разбухший, неприятно давящий на мозг. Перед глазами вновь, еще ярче, чем прежде, начали вспыхивать картинки той страшной ночи. «Какого черта происходит?! Димыч – уже не Димыч, а Ворон; связал меня, машет перед лицом раскаленной кочергой и несет что-то про аварию! Абракадабра какая-то! Глотнуть бы сейчас спирту, чтобы прояснилось в голове, да руки связаны. Опять заламывать суставы, как у того сумасшедшего врача-садиста в подвале?»
Если бы все было так просто! Тут работали профессионалы. Кисти связали двойным узлом, пропустив веревку между большим и указательным пальцами. Из такой хватки вырваться невозможно, как ни крути конечности.
– Какое тебе до этого всего дело?! – взорвался Тритон.
– Марта, вот какое, – ответил Ворон, в его глазах промелькнула какая-то искорка, но сразу же затухла в ледяном мертвом холоде. – Ты убил ее.
– Я ее не убивал, – устало произнес сталкер. – Машину занесло, отказали тормоза. Мы перевернулись. Мы… Она уже была мертва, когда я очнулся.
– Мне все это известно, – раздраженно рявкнул Ворон. – Я же говорил, что раздобыл материалы дела. Но ответь мне, почему она вообще оказалась в машине? Я же сказал тебе тогда ехать одному!
– Я и собирался ехать один. Но она не хотела меня отпускать. Ты же знаешь ее, упрямая.
– Она не должна была ехать, – тихо, словно самому себе, сказал Ворон. – Она должна была остаться. А ты – нет.
– Если хочешь знать, я тоже умер душой в ту ночь, – прошептал Тритон. Голос его заметно дрожал. – Марта была беременна. Я потерял двоих самых близких мне людей.
– Плевать мне на тебя!
Ворон посмотрел на кочергу, которую все это время продолжал держать в руках, заметил, что та остыла, опять зарыл ее в красные угли.
– Плевать, – повторил он, уже более холодным тоном, взяв себя в руки. – Повидались давние друзья, поговорили, вспомнили былое. Пора и к делу переходить. Мне нужно знать, где эти двое, парень и девушка, с которыми ты недавно познакомился и которых пытаешься скрыть от нас.
– Это ты был в лесу с теми солдатами? – спросил Тритон, слизывая с уголка губ кровь.
– Да.
– Зачем они, эти двое, тебе понадобились?
– Мне нужна кое-какая информация, которой они владеют, ничего более, если ты так боишься за этих бедолаг. Я просто поговорю с ними, и все. Обещаю, оставлю в живых.
– Не хочу тебя огорчать, но они вряд ли смогут тебе чем-то помочь. У них напрочь отшибло память.
– Что? – Лицо Ворона вытянулось от неожиданности. – Врешь!
– В моем положении врать – смерти подобно. Я говорю абсолютную правду.
Ворон отошел в полумрак комнаты и долго там стоял, что-то очень тихо бормоча себе под нос.
Наконец вернулся, сверкая полными злобы глазами, и сказал:
– Просто скажи, где они, и катись ко всем чертям, обратно в лес, прятаться от самого себя.
– Да пошел ты! – процедил ему в ответ Тритон.
– Не хочешь по-хорошему? Тогда будем действовать по-другому.
Ворон достал из огня кочергу и приблизился к сталкеру.
– Да это же крепость целая! – не смог сдержать эмоций Малёк, взирая из укрытия на дом Рахимыча.
– Точно подметил, – кивнул Наймит. – Рахимыч боится за свою душонку, вот и прячется за неприступными стенами. Но любая преграда может быть преодолена, если подойти к ней с умом. Согласен?
Малёк покивал головой.
– Какой план? – спросила Вобла.
– Первое, – Наймит загнул палец. – Вычисляем количество противников. Второе, – загнул еще один. – Незаметно проникаем в крепость. Третье – создаем в их стане переполох. Думаю, с «драконьим зубом» это у нас легко получится. Только будьте предельно аккуратны – арт не обеспечивает защиту, и будь вы хоть с ног до головы обвязаны этими камнями, вас так же легко может зацепить шальной пулей. И четвертое, – Наймит завернул указательный палец. – Вызволяем Тритона – и уходим огородами.
– Оружие дашь? – поспешил уточнить Малёк.
– Дам, – нехотя ответил Голубец. – Но без моего приказа не стрелять!
– Так точно!
– Ох, чувствую, зря я связался с вами, – вздохнул Наймит, извлекая из рюкзака пистолет. – Я, как Дедушка Мороз, достаю подарочки из своего мешка. Только чур потом, после операции, все вернуть! Вот, держи, Малёк. «Макарыч» тебе достается, классика жанра. Чего-то большего, извини, не могу доверить. Автомат слишком тяжел, да и умения определенные нужны. А пистолет – в самый раз будет. Вот так магазин извлекается, вот так заряжается. Вот спусковой крючок. Отсюда пуля летит. Направил дуло на нехорошего дядю – жми на крючок. Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой.
– Да знаю я, не дурак! – обиженно пробормотал парень, забирая пистолет.
– А тебе, – Наймит глянул на девушку. – Тебе – «калаш». Второго пистолета не взял. Ну, ты, думаю, и с этой штукой справишься. Только друг друга не поубивайте, стрелки! Теперь про план действий. Вон, видите, вокруг дома дозор ходит? Недавно вышел. Аккурат после захвата Тритона, наверное, и вышли – охранять пленного от таких идиотов, как мы.
Парень и девушка пригляделись. Как раз в этот момент из-за угла здания показались два солдата, прошли вдоль стены, скрылись за домом.
– С момента, как они исчезают из поля зрения и опять появляются с этой стороны, проходит около тридцати секунд. За это время нам надо проникнуть внутрь. Лезть будем в парадный вход. Дверь беру на себя. Старайтесь не шуметь и понапрасну не стрелять. Если начнется пальба, мало никому не покажется. Эти двое, думаю, не единственные, кто охраняет Тритона. Наверняка где-то поблизости есть еще бойцы. А кто внутри дома и в каком количестве – можно только догадываться. В течение всей операции слушаемся меня, держимся позади, не высовываемся, следим за входом и стволами не размахиваем – не дай бог в меня попадете! Я вам тогда шеи посворачиваю. Если живой останусь. Усекли?
Ребята кивнули, подорвались уже было идти, но Наймит жестом остановил их.
– Хороший стратег всегда перед боем разрабатывает план атаки. Умный стратег еще и готовит пути к отступлению. А отступать мы будем вон той стороной, видите? Это черный ход. Там дальше, в километре от дома, начинается Чащоба. Место опасное, но есть где схорониться. А Тритон по таким местам спец, он все звериные тропы знает, выведет.
Наймит проверил оружие. Мельком посмотрел на Малька, надолго остановил взгляд на Вобле.
– Все запомнили, салаги? Готовы? Тогда… – Голубец высунулся из кустов.
Дозорные показались из-за угла, не спеша прошли вдоль здания, свернули за другой угол.
– Вперед!
Троица выбежала из укрытия, быстро, стараясь не шуметь, миновала расстояние до крепости. Не прекращая про себя отсчитывать время, освободители прильнули к двери тритоновской тюрьмы.
Шесть, семь, восемь…
Пока никого из солдат видно не было. Наймит дернул ручку, но дверь ожидаемо оказалась заперта. Быстро достав из рукава заранее приготовленную отмычку, Голубец начал ковыряться в замке.
– Арт у тебя? – прошептал Вова, не поворачивая головы.
– У меня, – кивнул парень.
– Держи наготове, чтобы в случае чего…
Наймит не договорил, увлекшись отпиранием замка.
Девять, десять, одиннадцать…
С каждой секундой ребятам становилось все тревожнее. У Малька заметно задрожали руки, Вобла нервно вертела головой по сторонам. Только Наймит не выдавал никаких эмоций, держался и действовал уверенно.
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…
– Меня, когда я на зоне служил, кое-чему научил местный контингент. Там тоже спецы попадались. Сейчас мы этот механизм… ни один замок еще не… у него тут все старое…
Совсем рядом послышались шаги. Солдаты приближались. Вобла жестом поторопила Наймита, но тот даже не отреагировал – был весь поглощен делом. Замок скрипел, лязгал, но поддаваться не желал. Быстрее! Быстрее же!
Пятнадцать, шестнадцать…
Шаги затихли, бойцы остановились у смежной стены. Вобла подняла автомат, готовая в любое мгновение пустить его в ход. Ствол в ее руках заметно дрожал. На некоторое время воцарилась могильная тишина, потом один из дозорных устало обратился ко второму:
– Слышь, Боча, дай спичек.
– Зажигалка только.
– Да какая разница! Дай прикурить, говорю. Ногу ломит, невмоготу уже. Подмениться бы.
Чиркнуло колесико зажигалки.
– У тебя какой табак? – спросил второй.
– Дрянь, у Фрица брал. Солома какая-то.
– Угости.
– Да мало осталось!
– Не жмись, я чуток, на полпальца закрутить только.
– Давай я лучше оставлю докурить.
– Вот ты жмот!
– Не жмот, говорю же – оставлю!
– Пошли уже, оставит он! Знаю я, как ты оставишь, на ползатяга табаку да слюней с пеплом.
– Да на, кури, не ворчи только!
Солдаты завернули за угол, мельком глянули на входную дверь в дом Рахимыча. Как и в прошлый обход, здесь никого не было. Да и кому хватило бы смелости бродить тут?
– Да ты как пылесос самокрутку сосешь! Вот что значит халява. И уксус сладок, да?
– Ну тебя к черту, жмот!
Наймит, Вобла и Малёк притаились в темноте коридора внутри здания. Придерживая ручку двери, они слушали, как бойцы перебраниваются. Казалось, стук сердец взломщиков можно услышать даже в противоположной стороне деревни.
Дождавшись, когда охранники отойдут подальше, Наймит шепнул:
– Малёк, давай сюда арт. Приступаем ко второй части плана.
Парень протянул камень.
– Чтобы активировать артефакт, надо замкнуть цепь тех, кто должен попасть под его воздействие. Вобла, дай я возьму тебя за грудь. Скорее!
Девушка не сразу поняла юмор Наймита и даже сделала шаг навстречу, прежде чем сообразила, что он прикалывается.
– Себя за грудь возьми! – проворчала она, отвесив тому оплеуху. – Там Тритон в плену, а ты дурью маешься!
– Ладно, про грудь, конечно, я загнул, но взяться хотя бы за руки необходимо. Готовы? Тогда активирую. Если почувствуете легкое покалывание по телу – не бойтесь, так иногда бывает. Действие арта начнется через… три… две… одну…
Наймит до белизны в пальцах сжал поблескивающий синим светом камень и пару раз махнул им перед собой. Арт оставил в воздухе две слабо заметные полосы, красноватые, словно порезы.
– Готово!
– Мы теперь невидимые? – шепотом спросил Малёк, глядя на остальных. – Я вас вижу.
– Мы невидимые только для сторонних наблюдающих. И хорош уже болтать, времени очень мало. Вопросы потом. Сейчас – за мной!
Голубец прошмыгнул по коридору, остановился у поворота в комнату Рахимыча и вовремя успел отпрянуть, чтобы не столкнуться лоб в лоб с одним бойцом. Рация на плече солдата шикнула, из динамика раздался приглушенный голос:
– Что там?
– Тихо. Никого нет.
– Понял. Оставайся пока там. Отбой.
– Принял.
Едва кнопка связи была отжата, солдат повалился на землю от удара в лицо. Боец удивленно уставился на пустую комнату, не понимая, что происходит. Но его растерянность быстро прошла, уступив место инстинкту самосохранения – солдат потянулся за оружием. Но автомата на месте не оказалось.
– Что за… – пробормотал наемник, и вновь невидимая мощь обрушилась прямо ему в челюсть.
Зубы вояки клацнули друг об друга, он дернулся разок и обмяк, потеряв сознание.
– Полежи пока тут, приятель, отдохни, – произнес невидимка и прошептал: – За мной!
– И давно ты в палачи заделался? – спросил Тритон. Держать голову было трудно, но еще труднее было поверить в реальность происходящего.
Ворон презрительно посмотрел на пленного, угрюмо произнес:
– Надо будет – и палачом стану, для тебя.
Хлесткий тумак едва не выбил из сталкера дух. Тритон сплюнул кровавый сгусток. Улыбнулся:
– Уже стал. Кому служишь? Задорого продался?
Второй удар пришелся ему в висок и чуть не стоил потери сознания – только звонкая пощечина привела мысли заложника в порядок. Сталкер тряхнул головой, приходя в себя, как смог, отстранился назад – раскаленная кочерга угрожающе нависла над самым его лицом. Прошептал, едва шевеля губами:
– Людей в Арматурном зачем пострелял?
– Это не я. Это ты их убил. Не надо было от нас бегать. Мы же тебя с этими двумя там ждали, переполошили всех. А ты вон какой фортель выкинул, сбежал. Ты хитрый зверь, Тритон. Да только я хитрее буду. – Ворон похлопал пленника ладонью по спине. – Видишь, теперь ты здесь сидишь, в этих стенах, связанный. И вновь глупишь, не хочешь рассказывать, где твои соучастники прячутся.
– Да не знаю я, где они, – проговорил Тритон, пытаясь хоть немного потянуть время. В голову, как назло, никаких идей по поводу того, как выбираться из этой заварушки, не приходило. – У нас был уговор: я довожу их до поселка – и разбегаемся. Они ушли, и мне по барабану, где сейчас их носит нелегкая. Я свою работу сделал, деньги получил. Заплатили они мне, кстати, не слишком-то и много, но затариться хватило. Можешь проверить, все, что купил, у меня в рюкзаке. Там аптечка, патроны.
Ворон бросил взгляд на охранника, тот кивнул, подтверждая слова сталкера.
– Врешь! – зашипел Ворон.
– А какой резон мне врать?
Главарь хотел что-то ответить, но звук выстрелов за стеной отвлек его.
– Что там? – настороженно спросил он у охраны.
Те живо выбежали из помещения – выяснить причину шума. Вновь раздались выстрелы.
Ворон отбросил кочергу в сторону, вытащил пистолет.
– Напали все-таки! – сказал он двум оставшимся мордоворотам. – Твою мать! Стерегите пленника как зеницу ока! Головой отвечаете! Где остальные? Вызывай всех сюда! Срочно!
Крики и ругань в соседней комнате быстро затихли, у входа что-то тяжело бухнуло. Загрохотали автоматы.
– Вызывай подмогу! Чего встал как… – Ворон не успел договорить, дверь лязгнула и распахнулась. В комнату влетела дымовая шашка, заполняя все пространство удушливым серым туманом.
– Стреляй! – закричал Ворон.
В ответ со стороны порога засвистели пули. Били аккурат поверху. Первого охранника, который стоял ближе всех к выходу, срезало короткой очередью, он упал замертво, не успев и пикнуть.
– Тритон! На пол! – раздалось из тумана. Предупреждение было излишним – сталкер, едва дверь распахнулась, отталкиваясь ногами, отполз к стене, укрываясь от шальных пуль.
Второй охранник спрятался за телом своего напарника, начал шмалять наугад. Результата это не принесло. Едва он высунулся, чтобы проверить, где находится пленник, как получил порцию свинца – пуля срезала нижнюю часть его щеки и вырвала ухо. Охранник закричал, схватился за рану.
– Держать оборону! – орал Ворон.
Противника, как он ни старался, разглядеть не получалось – стреляли будто невидимки. Сам он укрылся за дубовым столом, не рискуя высовываться под плотный огонь, и только небольшая щель между досками открывала ему узкий обзор края входа.
Третьего наемника, самого опытного, ранили в последний момент: он лежал в углу, истекая кровью, и отбивался, покуда у него не кончились патроны.
В какой-то момент выстрелы затихли. В комнате повисла звенящая тишина, и только изредка постанывающий охранник нарушал ее. Тритон… его уже и след простыл. В углу, у стены, словно мертвые змеи, валялись перерезанные веревки.
– За ними! Поймать! Живых! Немедленно! – закричал Ворон, но кому – и сам не понял, потому что все наемники были уже мертвы.
Кипя от злобы, главарь схватил подвернувшуюся под руку кочергу, не обращая внимания на прикипающую к раскаленному железу кожу, запустил в стену.
– НЕ СУЕТИСЬ. ПОСЛЕ ДРАКИ КУЛАКАМИ НЕ МАШУТ.
Вкрадчивый голос, пробирающий до самого нутра, от которого холодело все внутри и тянуло жилы, раздался в его голове. Голос, к которому невозможно привыкнуть. Словно частица тебя самого, но чужая, не подконтрольная тебе, управляющая тобой.
Мрак.
– ТЫ ВНОВЬ ВСЁ ИСПОРТИЛ. КАК И ВСЕГДА.
– Я исправлю! – прошептал Ворон. Кадык на его шее начал судорожно ходить вверх и вниз, горло словно сдавило ремнями. – Обязательно все исправлю!
– НЕ НАДО ДАВАТЬ ОБЕЩАНИЙ, КОТОРЫЕ НЕ СМОЖЕШЬ ВЫПОЛНИТЬ.
– Я… – Ворон запнулся. Ему стало противно от самого себя.
– ПРОСТО ПОСТАРАЙСЯ НЕ ИСПОРТИТЬ ТО, ЧТО Я ТЕБЕ ПОРУЧУ.
– Не испорчу!
– ЭТОТ СТАЛКЕР, ТРИТОН, ОН СКАЗАЛ, ЧТО ТЕ ДВОЕ НИЧЕГО НЕ ПОМНЯТ.
– Да, так точно!
– ЭТО ПОХОЖЕ НА ПРАВДУ. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ МОЖЕТ ПО-РАЗНОМУ РЕАГИРОВАТЬ НА ПЕРЕМЕЩЕНИЕ. ПОЭТОМУ БЕССМЫСЛЕННО ВЫБИВАТЬ ИЗ НИХ ИНФОРМАЦИЮ, ОНИ ВСЁ РАВНО НИЧЕГО НЕ ПОМНЯТ. НО НУЖНО ДАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ИМ САМИМ ВЫВЕСТИ НАС К ЦЕЛИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ НИЧЕГО НЕ ПОМНЯТ, «ЗЕРКАЛО» РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПОЗОВЁТ ИХ. И ТОГДА ОНИ ВСЕ ВСПОМНЯТ И ПОЙДУТ НА ЭТОТ ЗОВ. МЫ ПРОСТО БУДЕМ ИДТИ ЗА НИМИ ПО СЛЕДУ.
– Я понял, – быстро закивал головой Ворон.
– ПРОСТО ИДИ ЗА НИМИ ПО СЛЕДУ, – повторил Мрак. – И НЕ ВЫДАЙ СЕБЯ. ПУСТЬ ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО ОТОРВАЛИСЬ ОТ ТЕБЯ. ИДИ ОДИН. ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ, ВСЁ РАВНО ОТ ТВОИХ ОСТОЛОПОВ НИКАКОЙ ПОЛЬЗЫ.
– А Тритон? – не выдержал Ворон.
– НАБЕРИСЬ ТЕРПЕНИЯ. КАК ТОЛЬКО ОНИ ДОБЕРУТСЯ ДО «ЗЕРКАЛА» – ОН ТВОЙ, МОЖЕШЬ УБИТЬ ЕГО. ТЫ ВЕДЬ ЭТОГО ХОЧЕШЬ?
– Хочу, – подтвердил Ворон.
– НЕ ПОДВЕДИ НА ЭТОТ РАЗ. БОЛЬШЕ ПОПЫТОК НЕ БУДЕТ. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ С ТОБОЙ, ЕСЛИ…
Мрак не договорил. Голову Ворона словно стянуло колючей проволокой, он закричал, упал на пол. Боль прожигала ему глаза, виски, затылок, расплавленным свинцом потекла вниз по телу.
– Я… все… понял… – с трудом выдавил из себя Ворон.
– Я, кажется, человека подстрелил! – заскулил Малёк, пробираясь сквозь густые заросли и едва поспевая за всеми.
– Не льсти себе! – осадил его Наймит. – Даже близко не пролетело. Весь потолок только изрешетил!
– Ребята, как же я рад вас видеть! Вы не представляете! – Тритон остановился, чтобы обнять друзей. – Я уже думал, что мне кранты!
– И мы рады! – ответила Вобла.
Голубец пожал руку сталкеру, произнес:
– Теперь твоя очередь нас спасать. В Чащобе без тебя нам угрожает еще большая опасность, чем тебе в той крепости.
Остальные с ним молча согласились.
Явно недружелюбный лес нашептывал гостям что-то зловещее. Там, внутри зеленой пены листвы, что-то ухало и било крыльями, рычало, ревело, шипело и едва слышно перебирало лапами, раздирало когтями чью-то плоть и ломало кости. Чащоба кишела зверьем.
– В этом уж доверьтесь мне! Через час выйдем отсюда.
– Очень на это надеюсь, – невесело улыбнулась Вобла.
Путь беглецам преградил густо разросшийся щетинистый вьюн. В этих краях он был не такой, как везде: мясистые огромные канаты стеблей туго переплетались друг с другом, образуя плотную живую изгородь, а торчащие в разные стороны колючки создавали еще больше неприятностей путникам.
Наймит хотел уже было продираться напролом, но Тритон остановил его:
– Не стоит. Лучше обойти.
– Почему? – раздраженно спросил тот. Делать лишний крюк по кишащей опасностями местности ему не хотелось.
– На акрид можем нарваться.
– Что еще…
Наймит от неожиданности поперхнулся, увидев вдруг то, о чем толковал сталкер. Сквозь ветки на торговца недобро зыркнули две пары черных немигающих глаз, в кустах зашевелились суставчатые длинные конечности, клацнули словно деревянные челюсти.
Голубец отскочил в сторону, с плохо скрываемым страхом спросил:
– Что это там за хреновина была?
– Я же говорю – акриды.
– Что еще за акриды?
– Местные твари. Безобидные, если их не трогать. Хочешь посмотреть? – Тритон отвел в сторону ветку стволом автомата.
Наймит в ужасе замахал руками.
– Нет, не хочу. Обходить, так обходить.
Пришлось группе заложить приличный крюк, прежде чем вернуться на первоначальный маршрут. Опасность осталась позади, открывая путникам сильно заросший тракт.
– К вечеру выйдем к Ведьминому логу, – разъяснил Тритон, когда они остановились на небольшой привал. – Пойдем через него – и прямиком до Лужинки. Ты, Наймит, можешь легко оттуда вернуться обратно в Точку, там всего пара часов ходьбы. Я надеюсь, тебя никто не видел во время штурма дома Рахимыча?
– Ты же знаешь, я как человек-невидимка! – ухмыльнулся тот, подмигнув Мальку.
– Тогда тебе ничего не грозит. Думаю, искать тебя не будут, им не ты нужен. Им вот эти двое нужны.
– Зачем? – непонимающе вскинула брови Вобла.
– Это вам лучше знать.
– Кто это были вообще? – спросил Наймит.
Сталкер ответил не сразу, о чем-то задумавшись. Потом махнул рукой и буркнул:
– Не знаю.
Голубец, если что-то и заподозрил, то виду не подал. Вобла оказалась менее сдержанной, поэтому спросила:
– А может, все-таки знаешь?
Тритон смерил ее недобрым взглядом и процедил:
– Хватит базар разводить, двинули дальше.
Тракт, хоть и изрядно поросший травой и вздыбленный корнями деревьев, еще сохранил остатки павшей цивилизации – идти по нему после прошлой беготни по бездорожью было сплошным удовольствием. Ровная, широкая, двухполосная дорога. В некоторых местах даже угадывались остатки асфальта. В зарослях крапивы, весь грязно-зеленый от налипшего мха, покосившийся, но не сломленный, как последний в поле солдат, повстречался дорожный знак «Обгон запрещен».
Тритон шел впереди, посередине – Вобла и Малёк, удивленно озирающиеся по сторонам, задумчивые. Замыкал процессию Наймит.
– Будьте предельно внимательны, – инструктировал всех Тритон, не сбавляя шага и не оборачиваясь. – Чащоба – это такое место… – Сталкер задумался, пытаясь подобрать нужные слова. – В общем, это как живой организм. И особой любви он к чужакам не испытывает. Каждый шорох или звук расценивайте как сигнал опасности. И самое главное – глядите под ноги.
Малёк и Вобла внимательно посмотрели вниз, на свои ботинки.
– А что там может быть? – спросил паренек, не увидев ничего подозрительного.
Девушка размяла закаменевшие мышцы ног, гудящие от усталости, и с тем же немым вопросом посмотрела на сталкера.
– Все что угодно! – отмахнулся от докучливых спутников Наймит.
Неприятности начались, когда тракт разделился на две дороги, круто уходящие в разные стороны. Ведомая Тритоном группа свернула налево. И сразу же натолкнулась на поджидавший их сюрприз – зверушку весьма мерзкого вида. Серая тварь размером с холодильник больше всего походила на жабу. Сидя на задних мощных лапах, она взирала на путников рыбьими глазами, едва заметно надувалась и шевелила отростками на голове. Разевая беззубый огромный рот, противно шипела, высовывая далеко вперед бледно-розовый раздвоенный язык.
– Писец подкрался незаметно, хоть виден был издалека, – прошептал Наймит, поднимая ствол оружия.
– Никому не двигаться! – едва слышно сказал Тритон, замирая на месте. – Это мокрец! Если его не трогать, то…
Жаба угрожающе заурчала, выгнула горбатую спину.
– Медленно отходим назад! – произнес сталкер.
Но избежать стычки не удалось. Существо, названное мокрецом, вычихнуло изо рта густой комок белесой слизи прямо себе на язык и прицельно метнуло снаряд в путников. Им чудом удалось увернуться от желейной гадости.
Тритон перекатился к трухлявому пню и с колена отправил несколько порций свинца в противника. Пули изрешетили тело твари, но видимого вреда не принесли. Жаба недовольно квакнула, дернула передними лапами и атаковала. В мощном прыжке она преодолела разделяющее ее с потенциальной добычей пространство и едва не приземлилась на Малька – тот вовремя успел отскочить.
Наймит тоже не остался в стороне и в две очереди ослепил мокреца, подбив тому зыркала. Жаба заверещала, начала биться в конвульсиях и слепо, наугад, размахивать лапами, пытаясь зацепить обидчиков. Вобла была сбита ею с ног. Подбежавший к девушке на помощь Наймит также получил хорошую затрещину.
– В голову бей! – крикнул Голубец Тритону, уходя с линии атаки. Точнее, уползая – лягушачий удар оказался крепким.
Прицельный выстрел сталкера пробил толстую кожу мокреца и с хрустом расколол мерзкую черепушку. Жаба замертво рухнула в траву, напоследок окропив всех зловонной слизью.
– Не бойся, – поспешил успокоить Малька Тритон, видя, как тот в панике пытается оттереть с лица и рук липкую гадость. – Не ядовитая. Даже в каком-то роде полезная. Раны хорошо заживляет.
– Тогда ногу свою помажь! – едва сдерживая рвотные позывы, взвизгнул паренек.
Тритон хмыкнул, но вслух ничего не сказал. Он подошел к Наймиту, помог тому подняться. На вопрос о его самочувствии Голубец лишь неопределенно махнул рукой. Вобла от помощи отказалась и быстро поднялась с земли сама.
Второй неприятностью, встретившейся на пути, стала ловушка. Беспечно ступая меж камней и грязи, Малёк вдруг истошно завопил, начал дергаться. На расспросы о том, что случилось, парнишка не смог проговорить ничего внятного, указывая лишь на ногу.
– Это «живые камни», – спокойно пояснил Тритон, подходя ближе к парню. – Да не ори ты! Сейчас высвободим. Ничего страшного тут нет.
– Это мутант какой-то опять, да? – взяв себя в руки, выдохнул Малёк. – Мне ногу придется отрезать?
– Если и отрежем тебе чего, так это будет язык, – проворчал Наймит.
– «Живые камни» – это больше растения, чем животные, – терпеливо объяснил Тритон, высвобождая ногу Малька из заточения. – Вполне безобидные для людей, только в Чащобах и попадаются. Они действительно похожи на булыжники, только с ямкой в центре. Наступишь в эту самую ямку – камешек и схлопывается, как капкан. Они на мелкую дичь охотятся – белок, мышей, ящериц.
– И как тебя только угораздило! – Наймит был не так спокоен, как его друг. – И так еле тащитесь, как беременные вши по вспотевшей голове. И еще умудряетесь во всякие хреновины вляпываться!
– Чего ты ворчишь? – вступилась за паренька Вобла. – Идем как можем. Мы, на минутку, память потеряли!
– Да чего ты все со своей памятью? – Голубец посмотрел на девушку. – Всю дорогу об одном и том же талдычишь.
– А о чем мне еще говорить?
– Ну, например, обо мне! – Торговец подмигнул девушке.
Вобла скривила нос, молча отвернулась.
– Все, готово! Вытаскивай ногу, страдалец! – сказал Тритон, поднимаясь с колен.
Малёк попятился назад, неловко выдергивая ступню из капкана. Радостно сообщил:
– На месте! Нога на месте!
– А где ей быть? – не скрывая раздражения, пробурчал Наймит, кидая на паренька недобрый взгляд. – А ты куда это собралась?
Голубец вновь посмотрел на Воблу.
– Куда тебя не звали! – огрызнулась та.
– Я же сказал по одному не… – начал Тритон, но девушка его перебила:
– Мне надо! Я с самой крепости терпела!
Сталкер тяжело вздохнул, шевеля желваками, кивнул:
– Только быстро. И далеко не уходи.
– Я могу проводить, – подрядился Наймит.
– Без вас разберусь!
– Не задерживайся! – крикнул вслед Голубец.
Девушка не ответила.
– А нам долго еще по этому лесу топать? – спросил Малёк. – А то есть охота. Да и устали уже.
– Не ной! – рявкнул на него Наймит и обратился к Тритону: – Время и в самом деле теряем.
– Знаю, – кивнул тот. – Но погони за нами я не заметил. Торопиться не будем, а то дров можем наломать.
– Ты и жабу эту не заметил, – вклинился в разговор Малёк, за что получил испепеляющие взгляды от старших товарищей.
– Где ты достал этих выскочек с амнезией? – спросил Наймит у сталкера. – Я бы их давно уже в Чащобе оставил.
– Я бы тоже, – улыбнулся Тритон.
– Эй, вы чего?! – испугался паренек. – Вы же шутите? Не надо нас тут оставлять! Ну, правда! Нас же сожрут в один миг!
– Значит, так вам и надо! – согласился Голубец.
– Что-то Вобла долго там, – забеспокоился Тритон.
– Давай я проверю! – сразу же оживился Наймит.
И, не дождавшись ответа, рванул в кусты. Долго шуршал там ветками, потом высунулся и растерянно произнес:
– Ее тут нет.
– Не до шуток сейчас, – проворчал сталкер.
– А я и не шучу. Ее действительно нет. Пропала!
Тритон бросился к кустам, раздвигая ветки, стал осматривать каждый сантиметр земли. Потом злобно проговорил:
– Похитили.
– Кто? – не понял Малёк.
– Дед Пихто! Аборигены местные.
– Какие еще аборигены? Мы же никого, кроме этой жабы, не встречали по пути.
– Это не значит, что их нет. Чащоба полна всякой нечисти. – Сталкер звонко хлопнул себя ладонью по лбу. – Ведь еще до развилки почувствовал, что кто-то за нами наблюдает. Да на усталость списал и местное зверье. Бесшумные умельцы, увели из-под самого носа!
Тритон вновь принялся изучать скудные следы, оставленные похитителями, пытаясь определить, кому они принадлежат. «Простые дикари? Каннибалы? Если с первыми еще можно хоть как-то договориться, то последние понимают только грубую силу. В любом случае промедление подобно смерти. Надо спешить».
– Давайте за мной! – Сталкер махнул остальным и юркнул в густую зелень. Крикнул оттуда: – Наймит, прикрой.
– Понял, – кивнул тот.
Малёк поспешил следом.
Охваченный страхом, Шестой обращается в бегство. Но Четырехпалый останавливает его, отправляя красный сигнал. Шестой лязгает зубами, недовольно фыркает, отплевывается, не в силах выдержать ментальной атаки вожака, начинает дрожать всем телом, тихо повизгивать и, наконец, скулить и выть. На возгласы Шестого рвутся остальные из стаи, но быстро затихают, разобравшись в том, кто устроил собрату взбучку.
Там, в деревне, произошло что-то незапланированное. Стая ждала долго, но терпения не хватило, и вожак отправил Шестого на разведку. Тот вернулся весь в крови, раненный в ребро – его зацепила шальная пуля. Гончий сообщил о перестрелке, которая случилась у дома из камня. Беглецы ушли. За ними в погоню отправился Чужак. Один.
За проваленное задание Шестой и получил нагоняй.
Четырехпалый угрюмо смотрит на сородича, едва слышно рычит – злится из-за потерянного времени. Черты лица, когда-то человеческие, теперь же преобразившиеся под хирургическим ножом Хозяина в уродливую гримасу карнавальной маски, разом сдвигаются, плывут, будто под кожей оживает и расправляет конечности огромный паук. Широкий лоб съезжает вниз, закрывая собой глаза, ноздри раздуваются, пасть становится шире, раскрываясь до самых ушей. Только у Четырехпалого в стае есть право первым начинать охоту. Все остальные – сила, неукоснительно выполняющая его волю.
Вожак дает знак – Шестому идти вперед и атаковать Чужака. Потому что иначе нельзя. Раненый гончий – не помощник. Если погибнет – не жалко, стая избавится от слабого звена.
Это понимает и сам Шестой, потому просит пощады. Четырехпалый молчит, все также поддерживая красный сигнал. Наконец раненый мутант справляется со страхом, смирившись с тем, что должно случиться, покорно опускает голову.
Тихо скулит. Он понимает – это верная погибель, ведь Чужак слишком силен.
Не в силах что-либо изменить, зажимая рану лапой, он крадучись идет вперед.
Четырехпалый замирает. Настороженные уши ловят каждый звук: птичью возню, стук дятла, неуверенные шаги Шестого. Там, вдали, таится Чужак. Он не ожидает атаки. Но способен ее отбить с легкостью. В нем сила, черная, непроглядная, как ночь. Но это не важно. Главное – избавиться от конкурента.
Четырехпалый еще раз втягивает ноздрями воздух, довольно кивает, расслабляет напряженные мышцы.
Надо выжидать.
Медленно, осторожно ступая по примятой траве, Шестой идет навстречу своей смерти.
Пришлось продираться сквозь колючки и лианы, обдирая в кровь открытые участки тела. Вышли на скрытую тропу, по которой, видимо, и уходили похитители. Скоро убедились, что имеют дело все же с каннибалами – на подходе к маленькому селению, запрятанному в самой густой и темной чаще леса, повсюду у небольших кострищ валялись обгорелые человеческие кости и черепа. От вида этих останков Малёк то и дело ойкал, за что Наймит раздраженно пихал его локтем в бок и жестом показывал, чтобы тот сохранял молчание. Мужчины спешили, боясь опоздать.
Остановились у вытоптанной проплешины, к которой привела тропа. Спрятавшись за трухлявым валежником, начали осматриваться. Недалеко от поляны, в зарослях, виднелись кривые хижины и шатры, вокруг мельтешили дикари. Заняты они были собиранием дров, которые относили к черному строению, выделяющемуся на фоне остальных хибар вытянутым шпилем, увенчанным огромным рогатым черепом мутанта.
Тритон внимательно обвел взглядом округу, быстро вычислил две сутулые тени у дерева – дозорных. Подскочил к ним, оглушил обоих ударами приклада по головам. Из кустов тут же выскочил третий дикарь, закричал что-то, начал размахивать копьем, но был мгновенно утихомирен Наймитом.
– Путь открыт, – шепнул Голубец сталкеру, потирая ушибленный о крепкую челюсть стража кулак.
Тритон подал знак следовать за ним, но только компания приблизилась к первым хижинам, как вдруг почти над самыми макушками незваных гостей пыхнула яркая вспышка, а следом раздался протяжный низкий гул. Сталкер едва успел отскочить в сторону, как из зарослей посыпались искры и огонь. Деревья тотчас занялись маслянистым пламенем. От едкого дыма стало тяжело дышать.
– Нас ждали? – кашляя, спросил Наймит.
– Видимо, да.
Вновь грохнуло. Вторая вспышка осветила округу.
– Из огнемета, что ли, бьют? – удивился Голубец, укрываясь от очередного горящего комка.
– Откуда он у них? Осторожно!
Пузатый снаряд прилетел точно в то место, где еще секунду назад стоял Наймит. Плетеная корзина, наполненная какой-то маслянисто-черной тягучей субстанцией, шмякнулась в траву, с глухим звуком взорвалась, окропляя все вокруг себя огненными брызгами и ошметками. Языки пламени зазмеились по земле, дочерна выжигая корни, траву, ветки.
Тритон жестом показал товарищу место, с которого велся обстрел, дал команду – наступление в обход. Сам отпрыгнул в сторону, уходя от летящего копья, перекатился через плечо к толстому стволу кряжистого дуба. Следом подскочил Наймит. Движения обоих были слаженны, будто подобные атаки они вместе совершали каждый день. На счет «три» парни выскочили из укрытия и, прикрывая друг друга, ринулись в бой. Короткими очередями срезая дикарей, они направились к черной хижине. Чутье подсказывало сталкеру – там каннибалы и держат пленницу.
Воевать палками и стрелами против автоматов – глупая затея, но дикари особым умом не отличались. Страха, однако, они тоже не выказывали.
– Слабоумие и отвага! – с сарказмом заметил Наймит.
Лесные аборигены прыгали прямо на дула автоматов, пытаясь выбить их из рук чужаков. Попытки эти неизменно заканчивались поражением дикарей.
В борьбе с врагом местных жителей поддерживали огненные бомбы, летящие сверху и рвущиеся почти у самых ног сражавшихся. Плотность обстрела стала заметно увеличиваться, а горящий лес и вовсе превратился в сущий ад.
Вскоре удалось разглядеть и само метательное оружие. Собранное из стволов деревьев, вертолетных деталей и рессоры грузовика, – вид оно имело весьма грозный. Пока один воин заводил рычаг, второй уже паковал снаряд, поджигая фитиль от факела. Гортанный командный выкрик, удар по рычагу – и горящая корзина с гулом летит вверх.
«Вот тебе и дикари! – усмехнулся Тритон, глядя на чудо инженерной мысли. – Неужели сами додумались? Лучше бы мельницу построили!»
Завидев врага и сообразив, что авангард охраны не справился с обороной, каннибалы разом стушевались. Но заминка была недолгой. Грозный клич – и лесные разбойники быстро перегруппировались, похватали воткнутые в землю копья и вновь пошли на чужаков. Их на себя взял Наймит. Было слышно, как он затейливо ругается, расчищая дорогу:
– Пулю тебе в грызло, чтобы не скисло! И ты получи для порядка! Вот тебе в ухо – для проверки слуха!
Первый каннибал споткнулся почти сразу, второй распластался на выжженной земле, не добежав до цели десяти метров. С третьим пришлось повозиться. На выручку пришел Малёк. Вдвоем с парнем отбиваться стало сподручнее.
Тритон в это время уже подходил к хижине. Судя по усиленной охране, там и держали пленницу.
Вспоротая корнями деревьев земля была и здесь усыпана человеческими костями. Там же, в останках, копошились вороны и мелкие грызуны. У хибары стоял жертвенный алтарь – квадратной формы, вырубленный из цельного куска черного дерева, размерами с половину самого строения. Украшенное черепами людей и животных, все залитое кровью, засохшей, бурой, навевало это капище самые жуткие мысли. Наверху, там, где было вырезано грозное божество злодеев, в специальном углублении виднелась целая коллекция разделочных ножей.
Тритону стало не по себе, но он двинулся вперед.
Дорогу ему преградил выскочивший из хижины охранник. Что-то проголосил и замахнулся дубиной. Устранить проблему быстро у сталкера не получилось – не вовремя вылезший из кустов другой дикарь отвлек внимание и пришлось уворачиваться от его удара. Копье пролетело почти у самого виска здровяка. Следом над макушкой просвистела самодельная палица, едва не лишив сталкера головы.
Тритон ответил короткой очередью, но пули ушли «в молоко». Пришлось отступить. Обидчик, почувствовав близкую победу, совершил фатальную ошибку – выбежал из укрытия. Пуля пробила ему голову, дикарь упал на землю. Увидев мертвого товарища, охранник с дубинкой стремительно ретировался обратно в хижину. Украдкой выглядывая из окна, он начал метать в сторону сталкера дротики.
Достать гада, выстрелив прямо в тонкую стену, за которой тот укрывался, Тритон не решился – побоялся задеть Воблу. Пришлось плясать перед хижиной джигу, уворачиваясь от летящих снарядов и попутно пытаясь точно прицелиться. Перестрелка продолжалась недолго. Едва каннибал в очередной раз высунулся, чтобы пустить дротик, как получил свинцовую осу прямо в лоб. С выпученными глазами грузно упал на пол.
Не теряя ни секунды, сталкер бросился к хижине. Пинком выбил хлипкую дверь, заскочил внутрь. Готовый дать отпор возможным новым недругам, прячущимся в полутьме комнаты, вскинул автомат и начал обследовать помещение. Хибара, снаружи выглядевшая небольшой, внутри оказалась на удивление просторной, с тремя комнатами.
В первой обнаружился склад оружия – копья, дубинки, стрелы, ножи, дротики, еще куча разных предметов, названия которых сталкер даже не знал. Во второй – что-то вроде тронного зала с огромным престолом, украшенным костями и черными блекло сверкающими камнями. В третьей…
Тритон опешил и не сразу пришел в себя. Ожидал увидеть все что угодно, но только не это.
В третьей комнате была Вобла. Связанная, абсолютно голая, явно одурманенная каким-то зельем, девушка безропотно лежала на полу, на холщовой материи, закатив глаза, и что-то бессвязно бормотала. Рядом расхаживал дикарь – уже преклонного возраста, седой. Судя по татуировкам, это был вожак племени. Он читал какие-то заклинания и возводил руки к потолку, иногда окропляя девушку бурой, похожей на кровь, жидкостью из кувшина.
Тритон вскинул автомат, но воспользоваться им не успел. Вождь, завидев внезапного гостя, махнул рукой, и оружие сталкера, как по волшебству, отлетело в сторону. Еще один пас – и здоровяк впечатался в стену.
«Телекинетик!» – понял с ужасом Тритон, живо поднимаясь.
Третий невидимый удар пришелся ему по ногам.
Старик откинул сталкера еще дальше, почти к самому выходу, а сам как ни в чем не бывало продолжил свою молитву.
Оправиться от удара получилось у сталкера не сразу – сказалась рана на ноге. Собрав всю волю в кулак, Тритон приподнялся, взглядом нашел оружие. Автомат лежал слишком далеко, до него было не добраться.
– Кхуртэ! Кхашт арета кхан! – тем временем распалялся старец, словно выкашливая слова молитвы и входя в транс. Его и без того морщинистое лицо исказила жуткая гримаса. Обмазав свое тело грязью из кубка, он повернулся к девушке, оскалился, обнажая кривые гнилые зубы.
Тритон, воспользовавшись моментом, юркнул в первую комнату хижины – туда, где лежало оружие, – схватил копье, подумав, взял еще и нож. Быстро вернулся назад.
– А ну отошел от нее, неандерталец! – крикнул он и метнул нож.
Дикарь обернулся, в последнюю секунду отвел от себя летящее оружие, но второй бросок отбить не успел – копье, пущенное следом за ножом, с хрустом пробив плечо, откинуло вождя к стене. Старик взвыл, выронил кубок. Начал водить руками, пытаясь сопротивляться, но вовремя подскочивший сталкер вырубил его одним мощным ударом.
Тритон быстро освободил девушку, помог ей подняться и протянул одежду, найденную в углу комнаты. Вобла, шатаясь из стороны в сторону, с трудом смогла добраться до выхода. Подоспел Наймит.
– Как дела? – спросил он, испуганно глядя на пленницу.
– Нормально, – ответил за нее сталкер. – Как обстановка снаружи?
– Спокойно. Шастает еще парочка-другая дикарей, но уже боятся подходить, основной костяк разбит.
– Надо уходить, – подытожил Тритон. – Кто его знает: может, где-то рядом есть еще одно поселение этих аборигенов.
– Давай хижину осмотрим? – предложил Наймит, не без любопытства разглядывая из-за плеча сталкера развешанные по стенам побрякушки и предметы.
– Времени нет.
– Эх! – с сожалением вздохнул тот. – Тут такой товар пропадает! – Завидев в углу небольшой рюкзак, принадлежавший, видимо, не столь везучему путнику, на свою беду забредшему в эти края, сказал: – Давай хотя бы сумку эту заберу. Владельцу она уже все равно не пригодится.
Тритон махнул рукой: мол, бери. Хотел поторопить друга, но на полуслове вскрикнул – плечо пронзила острая боль, словно от укуса огромной дикой пчелы. Сталкер попытался смахнуть насекомое, но вместо пчелы на землю упал дротик размером с мизинец.
– Что еще за… – Слова дались ему с великим трудом, словно разбухли и застряли в горле. Тритон поднял дротик, глянул на иглу. Онемевшими губами произнес: – Отравленная.
Его начало качать из стороны в сторону. Сталкер схватился за стену, но она почему-то словно ушла из-под его рук. На выручку бросился Наймит, подхватив заваливающегося товарища.
– Что случилось?
Тритон не смог ответить, лишь махнул в сторону вожака. Тот, истекая кровью, из последних сил заряжал в трубку второй дротик, намереваясь добить заклятого врага. Наймит опередил старика. Откинутый автоматной очередью, шаман окончательно угомонился.
Уложив сталкера на пол, Наймит достал аптечку, начал перебирать в ней шприц-тюбики. Нужного средства, как назло, не оказалось. Выругавшись, Голубец полез в сумку Тритона. Там, почти на самом дне, обнаружилась железная коробка, внутри которой позвякивали ампулы без маркировки, без каких-либо опознавательных знаков.
– Это… то, что… нужно… – выдохнул Тритон и потерял сознание.
Костер разводить Ворон не стал: ночь стояла теплая, а вероятность засветиться была большая – преследуемых он держал на достаточно близком расстоянии. Располовинив сухпаек и без аппетита поглощая его, начал обдумывать дальнейшие планы. Судя по следам, беглецы шли, не опасаясь погони. Тем было лучше для него. «Беспечные олухи. Это в стиле Тритона – не замечать вещей, на которые стоит обратить внимание».
Мысли его невольно вернулись к первой за столько лет встрече с другом… бывшим другом. Он и другом-то, в общем, никогда и не был. Так, человек, который всегда находился рядом, а лучше бы, как оказалось, не было его вовсе. Глядишь, и с Мартой все не так бы вышло.
«И как только у меня хватило выдержки не воткнуть нож ему в горло?» – Ладони его сжались в кулаки.
«Это не выдержка, – с усмешкой подсказал его внутренний голос. – Это страх. Ты ведь сам знаешь».
– Я его не боюсь! – вслух произнес Ворон, но его слова прозвучали как-то не уверенно, фальшиво.
На самом деле он не знал настоящего имени того, что поселилось в его голове и говорило с ним.
«Управляет, оно управляет тобой, Ворон!»
Это произошло два месяца назад. Голос поначалу был тихий, почти не слышимый. И всё креп, появляясь словно бы из какой-то бездны. Он говорил странные вещи. Но правдивые. Ощущение того, что вот именно так начинается сумасшествие, быстро сменилось тревогой – голос и не думал уходить, даже когда Ворон начал глотать таблетки. Наоборот, прорезался еще громче.
И в какой-то момент Ворон сдался. Просто понял, что некая сущность пробралась к нему в голову и говорит с ним, и принял это как факт. Ах, если бы он знал, что за этим последует!
Мрак. Ворон дал ему такое имя. То, что имеет название или имя, казалось бы, легче осмыслить. Но Мрак осмыслить не получалось. Он не имел формы, любые попытки заглянуть чуть глубже в себя заканчивались всегда одинаково – сильнейшей, на грани сумасшествия, болью и судорогами. А Мрак смеялся над ним, беззащитным, бессильным, никчемным. И с каждым днем этот смех звучал все громче, торжествуя победу.
В какой-то момент Ворон понял, что Мрак пришел не из этого мира. Он вообще существует (если так можно сказать про то, что пребывает за чертой жизни и смерти) вне миров, за гранью порядка, в хаосе. Эти отрывочные образы стали приходить не сразу. Черный немой космос, сияние миров, заточенных в подобие стеклянных шаров, темнота, рвущаяся внутрь этих шаров. В одной из таких сфер он и увидел ее – Армаду – пирамиду, сооружение, что было древнее самой Вселенной. В ней, в этой Армаде, была скрыта огромная сила, которая нужна была Мраку. Но ему не удавалось проникнуть в сферу. И Мрак был очень зол из-за этого. Он искал лазейки, но напрасно. Тогда он пошел другим путем. Если гость не может отворить дверь, то пусть это сделают хозяева. Засов всегда легче открыть с той стороны, с которой он закрыт.
Ворон вытер взмокший лоб. Глянул на свои руки – они тряслись. Он понимал, что Мрак использует его для того, чтобы разрушить этот мир.
«Ворон, ты – ключи от кладезя бездны».
– И что с того? – раздраженно спросил он у огня. – Что с того?!
Огонь не ответил.
– Этот мир и так уже давно стух. Судный день прошел, что может случиться еще?
А Мрак обещал ему награду.
ТВОЕ СЕРДЦЕ НАПОЛНЕНО ЖАЖДОЙ МЕСТИ, – прошептал он в тот, самый первый, раз в его голове. – МЕСТИ, КОТОРАЯ ЗАКОСТЕНЕЛА И КОТОРАЯ ДАВНО ЗАСТОЯЛАСЬ. А ЕЙ НЕЛЬЗЯ ЗАСТАИВАТЬСЯ, ОБРАЗУЕТСЯ ОСАДОК, ИМЯ КОТОРОМУ – БЕЗУМИЕ. ВЫПЛЕСНИ НАРУЖУ, Я ДАМ ТЕБЕ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ. ТЫ ОТОМСТИШЬ ЗА УКРАДЕННУЮ У ТЕБЯ ЖИЗНЬ.
И Мрак стал шептать ему. Мрак рассказал про Тритона, про то, что он выжил и до сих пор, невредимый, топчет эту грешную землю.
А ВЕДЬ ИЗ-ЗА НЕГО УМЕРЛА МАРТА. ИЗ-ЗА НЕГО ВСЁ СЕЙЧАС ТАК, КАК ЕСТЬ. ОН УКРАЛ ТВОЮ ЖИЗНЬ.
Мрак говорил много, а потом затихал, оставляя Ворона наедине с самим собой и своими отравленными мыслями.
– И что с того? – вновь повторил Ворон.
ТЫ ЛЮБИЛ ЕЁ. ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЛЮБИЛ. ДАЖЕ КОГДА ОНА ВЫБРАЛА ЕГО. ДО СИХ ПОР ЛЮБИШЬ. Я ВСЁ ЗНАЮ. АБСОЛЮТНО ВСЁ.
И Мрак вновь затихал, и это молчание было как насмешка. Как пытка.
– Что ты, мать твою, знаешь?! Ты ничего не знаешь!
ТЫ ХОТЕЛ ЕГО УБИТЬ. ИЗБАВИТЬСЯ ОТ КОНКУРЕНТА. ПОТОМУ ЧТО ОН УКРАЛ ТВОЮ ЖИЗНЬ И ПРОЖИВАЛ ЕЁ ВМЕСТО ТЕБЯ. ЗА ЭТО ТЫ ХОТЕЛ ЕГО УБРАТЬ СО СВОЕГО ПУТИ. В ПЕРВЫЙ РАЗ, КОГДА СДАЛ ОХРАНЕ ЗА ТО, ЧТО ОН ПРОПУСКАЕТ ЗА ПЕРИМЕТР ЗОНЫ ПОСТОРОННИХ ЛЮДЕЙ. НО НЕ ВЫШЛО, ОН ВЫКРУТИЛСЯ. ВТОРОЙ РАЗ – С МАШИНОЙ. Я ЗНАЮ. Я ВСЁ ЗНАЮ.
– Да кто ты такой?! Тебя никто не слышит, кроме меня!
ДОСТАТОЧНО И ЭТОГО. СЛУШАЙ. ТЫ ИСПОРТИЛ ТОРМОЗНУЮ СИСТЕМУ, А ПОТОМ НАПЛЁЛ ПРО ПРОБЛЕМЫ С АРТЕФАКТОМ. ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОН СЕЛ В МАШИНУ И УЕХАЛ – НАВСЕГДА, ПРЯМИКОМ В АД. ОПЯТЬ НЕ ВЫШЛО. ОН ВЗЯЛ С СОБОЙ ЕЁ. И УБИЛ. А САМ ОСТАЛСЯ ЖИВ.
– Что тебе надо? Оставь меня в покое!
Я МОГУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОЙ БОЛИ. ОТОМСТИ ЕМУ. ТЫ ВЕДЬ ЭТОГО ХОЧЕШЬ? Я ЗНАЮ, ГДЕ ОН СЕЙЧАС.
– Знаешь? – сомнение закралось в душу. В какой-то момент даже показалось, что он просто рехнулся.
ТЫ НЕ СОШЕЛ С УМА. НО ВЗАМЕН МНЕ НУЖНА ОДНА УСЛУГА.
– Какая?
САМАЯ МАЛОСТЬ, ПУСТЯК.
– Я согласен! Скажи, где он, и я выполню все, что ты захочешь!
ОТЛИЧНО! ТЫ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР!
«Дьявольский контракт! – хмыкнул про себя Ворон, вспоминая тот разговор. – Но оно того стоит». В мире, где все обесценилось разом – любовь, вера, надежда, – только жажда мести оставалась в цене, потому что только она являлась стимулом идти дальше.
Пара часов на сон – и снова в путь, выслеживать того, чья жизнь не давала ему покоя уже столько лет.
– Вот ведь гадство-то какое! – Наймит переломил кончик ампулы и влил лекарство в рот сталкеру.
Тот едва пошевелил губами.
– Это точно подействует? – тревожно спросил Малёк.
– Если бы я знал, – вздохнул Наймит. – Я даже не знаю, что это за лекарство такое! Ты если сдохнешь, Тритон, то потом не обижайся! Это твои заначки.
– Это антигистаминное, – прошептал сталкер, приоткрыв глаза. – От укусов пауков и прочих ядовитых насекомых. Думаю, яд на дротике позаимствован у кого-то из этой братии. Лекарство ненадолго, но поможет. Но нужно найти сыворотку. Или арт какой-нибудь, посильнее, чтобы кровь очистить.
– Ты как себя чувствуешь, дружище?
– Терпимо. Уже отпускает. У тебя, случаем, спирта нет?
– Я шел тебя вызволять из плена, а не на именины, – хмыкнул Наймит. – Так что, извини, выпить не прихватил. Встать можешь?
– Могу, – сталкер поднялся. – Берем Воблу и рвем когти, пока еще какие-нибудь аборигены сюда не прискакали.
Тритон попробовал сделать пару шагов. Кивнул:
– Еще в строю!
– Не убивать! Не убивать! – запричитал кто-то в кустах.
– Кто это там пищит? – нахмурился сталкер, хватаясь за оружие.
– Это вон твой парнишка пленного взял, – проворчал Наймит, косясь на Малька.
– Не убивать же его! – начал оправдываться тот. – Он и говорить умеет.
– Не убивать! Не убивать! – вновь произнес кто-то из кустов.
– Покажись!
Хрустнули ветки, из зарослей на четвереньках выполз болезненно худой дикарь, весь в лохмотьях и с колтунами на голове. На его обезьяньем лице, загоревшем почти до черноты, читался сильный испуг.
– Не убивать! Я хороший. Я делать захотите все! Унго хороший! Не трогать никого!
– Давай я его шлепну, – предложил Наймит Тритону, поднимая ствол автомата.
– Нет! – сжался абориген, прикрывая голову жилистыми руками и бросаясь в ноги к чужакам.
– Да не лезь ты ко мне! Брысь! – начал отбиваться от дикаря Вова.
– Понимаешь на нашем языке? – насторожился сталкер, внимательно изучая пленного.
– Уметь, уметь, – быстро закивал тот. – Унго уметь понимать!
– Никогда такого не видел, чтобы дикарь из Чащоб разумел человеческую речь! – удивленно произнес Голубец.
– И я не видел, – поддержал друга сталкер. Спросил у аборигена: – Как, говоришь, тебя звать?
– Унго. Моя Унго зовут. Не убивать! Моя делать, что хотеть господин! Не убивать!
– А на кой ты нам нужен? – презрительно бросил Наймит и демонстративно щелкнул предохранителем автомата.
– Я помочь. Что хотите, может Унго. Провести через Великий Лес. Знать тропы. Не опасно. Нет сияния.
– Какого еще сияния? – не понял Голубец.
– Сияния хватать и убивать человека.
– Это он, видимо, про аномалии говорит, – догадался Тритон. – Короткие тропы, значит, знаешь?
– Знает, знает! – закивал дикарь.
– Вот те нате, болт в томате! Тритон, ты чего, взять его хочешь с собой, что ли? – удивился Наймит. – Давай лучше его прямо здесь прикончим?
Сталкер не ответил.
– Скажем дружно – на фиг нужно. Брать этого…
– Да погоди ты! – осадил его здоровяк и обратился к дикарю: – Где научился говорить по-нашему?
– Я – извлечение.
– Ничего не понимаю! Ты нормально говорить можешь?! – не выдержал Голубец.
– Из-вле-че-ни-е! – повторил по слогам пленный. – Меня взять из семья людей, из вас деревня. Я как вы быть в детство. А потом извлечение.
– Тебя в младенчестве, что ли, похитило племя?
– Да.
– Они что, малышей воруют? – шепотом спросила у сталкера окончательно пришедшая в себя Вобла.
– Воруют, – кивнул Тритон. – Племя каннибалов рано или поздно обречено на вымирание: из-за кровосмешения, частых болезней с летальным исходом, да и питание у них весьма специфическое – своими собратьями тоже в голодный год не брезгуют. Вот и устраивают время от времени набеги на поселки, чтобы новую кровь в свое сообщество влить.
– Было дело, – произнес Наймит. – Я сам слышал: года два или три назад в одной деревне, тут недалеко, прямо из дому украли ребенка. Всем селом искали – не нашли. И раньше тоже детей тащили. Тогда, правда, на одного пьянчугу списали и горло ему со злобы перерезали.
– Офигеть! – ошарашенно пробормотал вдруг Малёк. – Как так получилось, что с момента Судного дня эти люди, – он кивнул на аборигена, – да и те, в шахтах, за такой маленький отрезок времени так быстро оскотинились? Разве это возможно?
– После Судного дня много разного было, – попытался объяснить ему сталкер. – Все словно с ума сошли. Локальные возмущения некоторых аномалий, что раньше наблюдались только в Зоне, после Катастрофы стали распространяться на огромные территории. Накрывали своим полем воздействия порой целые поселки, вызывая различные отклонения психики и физиологии у жителей, превращая одних в зомби, других – в кровожадных маньяков, третьих – в полоумных дикарей и мутантов. Со временем аномальные бури стихли, а вот мутировавшие люди остались. Кто в шахты ушел, от света и радиации подальше, кто в леса подался, как эти. – Тритон глянул на аборигена, спросил: – Тебе сколько лет-то было, когда тебя… извлекли?
– Двенадцать. Я уже взрослый. Но других не быть, не выбор. Меня забрать. Ну так что? Не убивать?
– Не убивать, – подытожил сталкер. – С нами пойдешь. Покажешь самую безопасную дорогу.
– Показать! Показать! – охотно закивал тот.
– Ты что, с ума сошел?! Брать его с собой?! – поразился Наймит. – Он же нас в западню какую-нибудь заведет при первом же удобном случае! В яму к сколопендрам сбросит! В берлогу к троглодитам выведет! Сусанин! Они же каннибалы. Вон, Воблу стащили, еще чуть-чуть – и сожрали бы! Или еще чего хуже…
– Девушка не есть! – замотал головой Унго. – Не пища! Она святой! Она прыжок.
– Чего-о? – не понял Тритон.
– Прыжок. – Нужные слова с трудом давались дикарю, он морщил лоб, пытаясь выразиться яснее. – Прыжок сюда, она делать. И он. – Дикарь указал на Малька. – Наш вождь, Великий Гутта, говорить, что они приходить спасать племя. Но сначала надо очистить их огнем. Чтобы родиться опять из огонь они, и тогда спасти нас. От нее ребенок делать вождь, ребенок спасти племя.
– У меня одни персонажи ремонт однажды в квартире делали, так вот – похоже изъяснялись. Тритон, дай я его шлепну! Нет сил слушать эту тарабарщину, из ушей кровь скоро пойдет! – взмолился Наймит.
– Становится уже интересно, – не обращая внимания на друга, произнес сталкер. – Великий Гутта – это тот, что в хижине был?
– Да. Он может видеть. Он увидел про девушка. А потом почувствовал, что рядом. И мы красть ее.
– Так, значит, это вы их в дом затащили и подожгли?
– Мы, – широко улыбнулся абориген. – Это обряд рождение из огонь. Они родились, и теперь девушка красть и делать ребенок.
– Теперь понятно, как вы в том доме оказались, – сказал Тритон, глядя на Малька с Воблой. – А вот с этого места подробнее давай. Что еще за прыжки такие?
– Я много не знать, Гутта не говорить, – сник абориген. – Он говорить, что «зеркало» кидать девушка и мальчик. Прыжок совершаться. А потом сказать, что чувствовать, что девушка рядом, что надо захватить.
– Что за «зеркало» такое?
– Святой «зеркало». Оно есть.
– Информативно излагаешь, – хмыкнул Наймит.
– Это артефакт какой-то, что ли? – спросил Тритон. – Никогда о таком не слышал. Оно способно перемещать людей?
Абориген лишь пожал плечами. Морща лоб, заикаясь и с трудом подбирая нужные слова, пояснил:
– «Зеркало» – вход-выход другие дома. Оно открываться один раз в несколько лет. И сейчас открыться. Это все, что знать я. Больше ничего не знать.
– Ладно, – подытожил сталкер. – Еще, надеюсь, успеем наговориться. Жить хочешь?
– Хотеть!
– Тогда пойдешь с нами, будешь показывать самый короткий и безопасный путь до ближайшей деревни. Выведешь – отпустим тебя. А заведешь куда-нибудь не туда, то…
– Не заведет. Все нормально будет.
– Это безумие! – возразил Голубец. – Чистое безумие!
– Нет! Нет! Я честность! Вы дарить жизнь, я дарить дорога. Не обманывать! – начал горячо всех уверять дикарь.
– Надо руки ему связать, – предложил Наймит, бросая убийственные взгляды на пленного.
– Хорошая мысль, – согласился Малёк. – А то ночью глотки всем перережет. Вон они как тихо умеют ходить, Воблу утащили из-под самого носа!
Недолго думая, сталкер согласился.
Унго связали руки и наградили – на всякий случай – хорошей затрещиной.
– Давай, показывай короткую дорогу до Ведьминого лога. Знаешь такое место? Только без глупостей!
Дикарь охотно двинулся в путь, увлекая всех в самую гущу Чащобы. По пути не разговаривали, боясь отвлечься. Следили за каждым движением проводника, то и дело требуя, чтобы тот шел чуть медленнее – группа не поспевала за ним. Абориген безропотно выполнял все приказы.
Миновав самый густой участок леса, вышли к ручейку и решили сделать привал.
– Эй, ты, лохматый! – позвал дикаря Наймит. – Когда к деревне выйдем?
Унго почесал за ухом.
– Завтра утро быть.
– Ты что, совсем рехнулся?! – подскочил Голубец. – Тритон, ты слышал, что этот Дерсу Узала лопочет? Ведь ты же сам говорил, что к вечеру уже выйдем к поселку?
– Видимо, я ошибался, – с неохотой признал сталкер. – В Чащобе минуты по-особому идут. Здесь встречаются аномалии времени, и, даже просто проходя мимо них, можно создать возмущение потоков.
– Мне возмущение уже создали! – проворчал Малёк.
Не обращая внимания на ворчания спутников, сталкер спросил у Воблы:
– Ты как себя чувствуешь?
Девушка повела плечами, звенящим от волнения голосом сказала:
– Сейчас лучше. А вот тогда… Я даже не сразу поняла, что случилось. Кажется, меня сбили с ног, потому что я вдруг увидела верхушки деревьев и небо. Но на землю не упала – меня подхватили чьи-то крепкие руки. Зажали рот и потащили. Очень быстро и бесшумно, словно призраки. А потом мне на голову накинули какую-то тряпку, она была мокрая, и пахло как-то странно. И я сознание сразу потеряла. А потом очнулась уже в хижине, связанная.
Тритон протянул ей фляжку с водой. Девушка сделала глоток, потом плеснула немного на руку и протерла лицо.
– Этот вождь их, он какие-то травы поджигал там, надымил. От этого запаха у меня галлюцинации начались. Я видела… – Вобла задумалась, пытаясь подобрать слова, чтобы описать пришедшие в обмороке образы. – Это было сияние, холодное сияние. Я двигались в нем. Точно помню это странное непривычное ощущение: словно ты вдруг стал пушинкой – и тебя подхватил легкий ветерок. А потом был холод внутри тела, и прыжок сквозь невидимую стену.
– Что думаешь? – спросил Наймит у сталкера. – Воздействие какого-то токсина?
– Возможно, – ответил тот. – Но если сопоставить с рассказом аборигена, то очень интересная картина получается.
– Какая еще картина? – не понял Голубец.
Тритон не сразу ответил, глубоко задумавшись. Наконец произнес:
– Сдается мне, что эти двое – вовсе не из нашего мира.
– Во как! – крякнул от удивления Наймит. – Ну, насчет паренька… это похоже на правду, он точно не от мира сего. А вот спутница его вроде вполне себе адекватная.
– Я тебе сейчас в морду дам! – оскорбилась Вобла.
– О, а ты любишь делать мальчикам больно?! – вскинул брови Голубец и игриво подмигнул.
– Дурак, – буркнула в ответ девушка и отвернулась, не желая продолжать этот разговор.
– Погляди на них, – обратился Тритон к Наймиту. – Да по ним же сразу видно, что они и дня не прожили в Пади. Ни аномалий ни разу не видели, ни мутантов. Унго говорил про некое «зеркало», которое иногда открывается и через которое можно перемещаться. Может быть, эти двое через это самое «зеркало» и попали как-то сюда?
Услышав собственное имя из уст белых людей, абориген широко улыбнулся, выпрямил сутулую спину. Произнес торжественно:
– Вход-выход другие дома. И они…
– Да заткнись ты! – бросил ему Наймит.
– И те образы, что видела Вобла в обморочном состоянии, – это вполне могут быть ее настоящие воспоминания о том самом перемещении.
– То есть мы… – начал Малёк, но поймав злобный взгляд Наймита, не договорил.
– Вспомнила еще кое-что! – просияла Вобла. – Там радуга была.
– Радуга? – переспросил Тритон, разом побелев лицом.
– Да. Но только не обычная, не цветная, а серая такая, жуткая. И постоянно от нее гудение такое шло, как от трансформатора, до самых костей пробирало.
– «Дуга»?! – воскликнул Голубец. – Ты видела «Дугу»?!
– Какую еще «Дугу»? – спросила девушка, недоуменно переводя взгляд со сталкера на торговца и обратно.
Ей ответили не сразу. Тритон долго тер себе лоб, прежде чем сообщить не самую приятную вещь:
– «Дуга» – это одна… кхм… аномалия. Самая большая в Пади. И опасная. Аномалия порождает если не всех, то большую часть мутантов и чудовищ. Она действительно похожа на радугу, но черно-белую. Стоит только пролететь или проскочить какому-нибудь зверьку под «Дугой», как он тут же превращается в кровожадного монстра. Происходит какое-то жуткое воздействие на все живое. Ну а если кто-то из людей оказывается поблизости, то бедолаге можно сразу рыть могилу.
Малёк скорчил гримасу ужаса, под конец и вовсе зажмурился. Абориген тоже трясся от страха, вполне понимая, о чем идет речь.
– Нам надо идти туда! – вдруг произнесла девушка. – Нам срочно надо туда попасть!
– Ты с ума сошла?! – вскрикнул парень, выпучив на Воблу глаза.
– Впервые в жизни я согласен с Мальком, – поддержал его Наймит. – Проще здесь вас убить – и быстрее, и мучиться не будете.
– Вы не понимаете – там все ответы! Кто мы такие, откуда, почему потеряли память. Нам надо попасть туда!
– Я предлагаю сначала добраться до поселка, – произнес Тритон. – Уже начинает вечереть, а мы – до сих пор в Чащобе.
– В поселке есть наемники? – ледяным тоном спросила девушка.
– Зачем тебе?
– До «Дуги» все-таки собралась? – догадался сталкер, буравя Воблу недобрым взглядом. – Плохая мысль. Выбрось ты это из головы. Доберемся до лекаря хорошего – он поможет.
– Не нужен мне никакой лекарь! Я и без него вспомнила уже все, что мне надо.
– И что же? – поинтересовался Малёк. – Я-то ведь не был в плену. И током меня не били.
Сарказм юноши девушка не поняла:
– Мы из другого мира сюда попали. И чтобы вернуться домой, нам надо добраться до «Дуги».
Повеяло влажным холодом, стало зябко. Над головами путников зашептались верхушки деревьев. Потемнело, пахнуло дождем. Вдали протяжно завыл неизвестный зверь, а следом раздались звуки жадной грызни волков. В небе загромыхало. Снова порывисто зашумел ветер, сгоняя с веток ворон, а те хрипло обругали непогоду и черными тенями скрылись в густых зарослях. Упали первые капли дождя.
– Этого еще нам не хватало! – проворчал Тритон.
– Не беда, переждем, – попытался приободрить всех Малёк, но, увидев кислые мины товарищей, понял, что ситуация складывается не такая пустяковая, как ему показалось. – Что, разве это надолго?
– Долго, – ответил Унго, поглядывая на тучи. – До самого ночь будет вода. Переждать надо.
– Шибко умный? – фыркнул Наймит. – Без сопливых скользко.
– Нет времени! – вклинилась в разговор Вобла. – Надо идти.
– Не получится, – угрюмо произнес Тритон и подошел ближе к девушке. – При всем твоем желании скорее попасть к «Дуге», нам все же лучше задержаться. Дождь в Чащобе ничего хорошего не сулит. В такую погоду на охоту выходят мокрицы. И прочие местные твари.
– Б-р-р! – не смог сдержать отвращения Малёк, едва заслышав про мокриц.
– И что же, будем до ночи ждать? – раздраженно спросила Вобла.
– Да, – сказал Тритон. – До самой ночи. А потом еще и саму ночь пересидеть следует. Потому что идти в темное время суток по Чащобе…
– Да что вы с этой Чащобой заладили?! – взорвалась Глазастая. – Что в ней такого…
– Тихо! – вдруг шикнул дикарь, замерев.
– Что-то увидел? – спросил сталкер, тоже прислушиваясь. Но ничего в шуме ветра не различил.
Дикарь кивнул и прошептал:
– Прямо впереди кто-то есть.
Здоровяк насторожился. В полумраке леса сложно было разглядеть хоть что-то, кроме веток и травы. Шум дождя глушил посторонние шорохи.
– Там? – спросил Тритон, указывая направление, где разглядел в лесной черноте силуэт человека.
Дикарь кивнул.
Путники приготовили оружие. Унго показал знаками: «всем оставаться на местах», – а сам вышел вперед. Долго, не двигаясь, он вглядывался в гущу леса. Потом, не скрывая облегчения, произнес:
– Исчез.
– Что там было? – спросил Наймит, не спеша убирать автомат.
– Призрак, – просто пояснил дикарь.
– Какой еще призрак?
– Призрак леса. Он ходить по своим владениям, смотреть. Наш племя всегда делиться с ним мясо. Так положено. Иначе злость будет он.
– Байки это все! – оборвал его Наймит. – Решил тут нас фольклором местным напугать? Ты эти сказки братьям своим лохматым будешь рассказывать, интурист!
– Правда говорить я, – потупил взор проводник.
– Хватит препираться. Давайте лучше найдем место, где можно спрятаться от непогоды, пока совсем не вымокли, – мрачно сказал сталкер.
Укрытие группа нашла неподалеку, под поваленным молнией огромным деревом. Срубили пару веток, постелили их с одной стороны ствола, накрыли широкими листьями папоротника. Получилось подобие шалаша. С трудом развели из сырых веток костер. Огонь горел неохотно, шипел, сизо дымился.
– Что за призрак леса? – спросил Тритон, отогревая холодные пальцы.
Дикарь, сидевший почти у самого края укрытия, неохотно пояснил:
– Хозяин леса. Каждый дерево его. Все его. Мы гости, на его земля ходить. Поэтому он следить. Если не нравится, он убивать сразу.
Наймит хмыкнул, но поймав полный укора взгляд сталкера, промолчал.
– Вы его часто видите?
– Редко. Говорят, если видеть его, не к добру это.
– Запугать нас хочешь? – зашипел Голубец, не выдержав. – Тритон, да он же за дураков нас держит! Лапшу на уши вешает! Давай я ему зубы выбью, пусть в следующий раз подумает два раза, прежде чем нам байки про каких-то там призраков травить!
– Чего ты к нему пристал? – заступилась вдруг за Унго Вобла.
– Знаешь, не так страшен писец, как его ожидание, – ответил Наймит. – А он только масла в огонь подливает. Призраки, хозяин леса. И без него тошно торчать тут! А ты чего это за него заступаться вздумала? Он ведь со своими дружками сегодня тебя похитил, между прочим.
– Иногда надо уметь прощать.
– Я прощать тоже умею, – улыбнулся Наймит. – Но всегда буду помнить и подкалывать.
Закатив глаза, девушка демонстративно отвернулась.
Вдали протяжно завыли волки.
– А может, все-таки пойдем? – робко предложил Малёк. – Неохота тут торчать. Ну и что, что намокнем, зато из леса выберемся.
– Я тоже вымокнуть не боюсь, – решительно поддержала его Вобла.
– Да как ты не понимаешь?! – не вытерпел Наймит. – Через полчаса дождь будет лить уже как из ведра, стеной. Все раскиснет до такой степени, что сделать хотя бы один шаг будет просто не реально. Как в трясине. Поэтому надо переждать. Утром, на жаре, земля быстро высохнет, по ней и двинем.
– Можно по река еще идти, – предложил Унго.
Все разом обернулись и уставились на него. Девушка с любопытством, Наймит – с нескрываемой злобой.
– По какой еще реке? – спросила Вобла.
– Она есть рядом. Опасно, но если лодка сделать, тогда можно. До самого «Мертвый голова» плыть.
– Это безумие! – сразу возразил Голубец. – В этой воде такая гадость живет, что тебе и не снилось.
– Вобла, я бы тоже не хотел туда соваться, – произнес Малёк, поежившись. – Помнишь, мы видели ту змеюку, которая поросенка за раз съела? Здесь, наверное, такие же водятся, или еще хуже.
– Водятся, – кивнул Наймит. – Еще как водятся.
– Надо идти по реке, – упрямо повторила Вобла. И глянула на Тритона, пытаясь найти в его глазах поддержку.
Сталкер молчал, о чем-то напряженно думая.
– Ну а лодка? – не сдавался Наймит. – Где ты лодку здесь найдешь? Или вплавь решила? Как кусок…
– Дом старый есть, на берег, – подсказал Унго. – Там бочка железный, много бочка. Плавать сделать, этой… как его?
– Плот? – подсказала Вобла.
– Да, плот!
– Да что ж ты не уймешься никак, обезьяна?! – прорычал Наймит, явно намереваясь залепить дикарю в глаз.
Но Тритон остановил его и сказал:
– Пойдем по реке.
– Но…
– Пережидать ливень в Чащобе с ограниченным запасом провизии и патронов – не разумно. К тому же нельзя списывать со счетов возможность погони. Надо выбираться. И река – единственный для нас вариант. Сделаем хороший большой плот. Доберемся до «Мертвой головы» – это, как я понимаю, гора на юге отсюда?
Дикарь кивнул.
– Я знаю то место. Километров тридцать вплавь. Думаю, до темноты сплавимся. А там, дальше, уже и Чащоба заканчивается, точнее, северный ее хвост.
– Выбираться надо, – подтвердил Унго. – У командир яд внутри. Недолго осталось, помощь нужен. И хозяин леса может придет. Тогда всем смерть.
Все вновь посмотрели на аборигена – на этот раз единодушно недобрыми взглядами. Унго вжал голову в плечи и замолчал.
До реки добрались без особых приключений. Ведомые юрким проводником, путники вышли к воде уже через полчаса. Неширокая река оказалась достаточно быстрой и бурной. На берегу стоял заброшенный трухлявый дом на сваях, про который упоминал Унго. К одной из свай были привязаны четыре бочки.
Не теряя ни минуты, команда принялась за строительство плота. Две алюминиевые емкости поставили впереди, две – позади, между ними настелили доски, позаимствованные у стены дома. Укрепили сооружение веревками и цепями, найденными любопытным Мальком внутри старого жилища. Получилось достаточно вместительное плавсредство, которое, особо не раздумывая, спустили на воду.
– Надо же, не потонул, – удивленно произнес Наймит, наблюдая, как плот покачивается на волнах.
– Тогда забираемся. Времени мало, – скомандовал Тритон, тревожно поглядывая на небо.
Вновь ожил ветер, погнал сплошную, без разрывов, огромную серую тучу прямо к реке. Громыхнуло, еще пока вдали, потянуло влагой и зябким холодом. Сгущалась тьма. Тритон присмотрелся: неужели на землю раньше времени начинала опускаться ночь, или это полные дождя тучи жались к земле? Во мраке что-то дрогнуло, зашевелилось, показался едва различимый, какой-то размытый силуэт, похожий на машину, несущуюся по автостраде. Мгла заклубилась, начала расступаться и… Машина летела по небу, разрезая ночь пополам, но не справилась с управлением и перевернулась…
Тритон вздрогнул, с трудом отвел взгляд. Уставшие глаза слезились, в них как будто насыпали песка. «Который день без отдыха? Не вспомнить. Обязательно надо заглянуть в «Криворылье» и как следует отдохнуть. Вот отведу этих товарищей – и зайду, – пообещал себе сталкер. – Закажу водки с пивом и буду пить, пока не отрублюсь. А как очухаюсь – опять пить. И так до тех пор, пока память не истреплется. Ведь когда-то она должна истрепаться? Что ей, сносу нет, что ли?»
Невольно Тритон вновь посмотрел вверх. Видение растворилось в черноте неба так же, как и пришло.
– Ну, ты идешь? – поторопила Вобла, пристально глядя на сталкера.
Тот кивнул, забрался на плот.
Перед тем как отчалить от берега, еще раз обсудили маршрут. Впереди, прямо посреди реки, из воды торчал острый край серой скалы. Этот участок решили обойти почти у кромки воды, несмотря на кучкующихся там угловатых, похожих на сплетенный в один стог хворост, тварей, явно недружелюбно поглядывающих на объект, плывущий по реке. Наймита поставили на передний край плота: торговец отвечал за безопасность и в случае чего должен был прикрыть группу огнем. Малька и Воблу усадили в центр и, проигнорировав категоричные возражения Наймита, дали им по автомату. Тритон решил сам управлять судном. Абориген места себе не нашел, поэтому метался по всему плоту.
Отчалили. Пошли резво, ловко маневрируя между крутыми поворотами и камнями, притаившимися под водой. Постепенно вошли в нужный темп и правили курс только по мере необходимости, обходя преграды в виде скал или топляка. Скоро миновали самые опасные места Чащобы. То и дело из глубины леса доносились различные крики и вой, перемежающиеся хрустом и чавканьем, отчего Унго каждый раз приседал на корточки и, чуть повернув голову вбок, чтобы лучше слышать, надолго замирал, не произнося ни слова. Потом, когда шум утихал, вновь поднимался и что-то бубнил себе под нос.
Вновь испортилась погода. Начало моросить. По берегам реки рваными клочьями растянулся туман.
– Наймит, – позвал Малёк.
– Чего тебе?
– Вон там, у того берега, из воды что-то на нас смотрит.
– Где?
– Вот. Видишь?
– Это коряга.
– Нет, оно шевелится.
– Может, каракатица? – предположил Тритон. Из водной глади и в самом деле торчало что-то похожее на бугорки глаз водного змея.
– Каракатицы обычно ближе ко дну держатся, – ответил Наймит, но без уверенности в голосе.
– А она опасная, эта каракатица? – дрожащим голосом спросил Малёк.
– Опасная, – кивнул Голубец. – У нее пасть размером с бочку, которую мы привязали вместо поплавка, и щупалец, крепких как канаты, пучок имеется приличный. Уж если схватит, то точно не отпустит.
– И на кой черт мы по воде пошли? – вздохнул парень, крепче сжимая автомат.
– Не боись, прорвемся!
Нечто, державшееся все это время на поверхности воды, вильнуло крепким длинным телом и, не поднимая брызг, плавно ушло на глубину.
– Экстрим, дамы и господа, закончился и начался настоящий трэш!
Тритон, помогая себе шестом, направил плот ближе к берегу. Скомандовал:
– Наймит, будь наготове.
– Всегда готов! – отчеканил тот, переводя ствол автомата в ту сторону, куда скрылось неизвестное создание.
Ожидание возможной атаки речного существа затянулось, заставив нервы всех пассажиров плота натянуться как струны.
– Может, ушла? – прошептал Малёк, вслушиваясь в журчание реки.
Голубец пожал плечами.
– Скорее всего, ушла, повезло нам.
Вдали послышался всплеск воды. Все разом обернулись, но ничего, кроме густой белой пены на поверхности реки и расходящихся в разные стороны кругов, не разглядели.
У Малька все же сдали нервы. Дрожащими руками пытаясь снять оружие с предохранителя, он затараторил:
– Это она, да? Это та каракатица, да? Сейчас я ее подстрелю!
– Тише ты! – осадил его Тритон. – Не надо почем зря патроны тратить. К тому же тварь эта уже и в самом деле уплыла.
– Уплыла? – не поверив сталкеру, переспросил паренек. – И даже нас не попыталась съесть?
Тритон рассмеялся.
– Представь себе – и так бывает.
Внезапно оживился абориген. Он схватился за голову, начал трястись, потом сбивчиво заговорил:
– Гневить духа! Злость! Злость! Нехорошо! Скорее надо плавать отсюда!
– Чего это он? – спросил Наймит, с опаской поглядывая на лохматого соседа.
– О чем ты? Какого еще духа мы разгневали? – переспросил сталкер.
– Гневить духа! Он приходить в виде рыба, но мы не давать подношение! Гневить нас за это!
– Ты это брось тут, панику разводить, – попытался успокоить его Тритон.
Но дикарь и не думал успокаиваться. Наоборот, он начал метаться по плоту, ругаясь и плача.
– Я тебе сейчас в тыкву пропишу, если орать не перестанешь! – зарычал на него Наймит и собрался уже было угомонить паникера прикладом, как Малёк крикнул:
– Смотрите! Вон там! Монстр!
Не понимая, куда именно необходимо обратить свои взоры, все стали вглядываться в воду, выискивая каракатицу или какого иного зверя. Но парень срывающимся от страха голосом сообщил:
– В небе!
Едва подняв головы, все поняли, что он имел в виду, говоря о монстре. В воздухе, выписывая затейливые пируэты, кружило жуткое создание размером с теленка. Махая перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями, существо то и дело зависало над плотом, хищно скалилось, обнажая острые клыки, шипело и вновь уходило вверх, для очередного крутого пике.
– Химера! – только и смог сказать Наймит.
– Огромная, – не поддавшись общей панике, спокойно заметил Тритон.
И оба, не сговариваясь, разом подняли автоматы и принялись палить в чудовище.
Словно почувствовав опасность, тварь резко вильнула в сторону, одновременно входя в штопор – прямо на головы плывущим.
– Ложись! – скомандовал Тритон, сам едва уклоняясь от мощных лап химеры.
Сложив крылья, со свистом рассекая воздух, мутант камнем полетел вниз. Почти у самой воды монстр резко завис, круто хватил вправо, целясь в девушку. Но та вовремя успела пригнуться – когти монстра лишь разрезали воздух.
Абориген взвизгнул, спрыгнул в воду, но тут же залез обратно, побоявшись быть съеденным каракатицей, караулившей тем временем возле плота.
Вновь затрещал автомат Наймита, но химера вновь ушла из-под огня, вильнув огромным хвостом. Вторая атака летучей твари едва не увенчалась успехом – от неминуемой гибели Малька вовремя спас Тритон, подбив мутанту правое крыло. Химера взвыла, дернулась, резко ушла в небо. Дождь мешал хорошему обзору, и на какое-то время команда упустила чудовище из виду.
– Она вернется! Обязательно вернется! – запричитал абориген, вжавшись в деревянные брусья.
В небе раздался каркающий крик – химера возвращалась, чтобы заполучить свою законную добычу.
– Где она? – спросил Наймит, высматривая в серых тучах и клочьях тумана тварь, которая словно растворилась в небе.
Не зная, откуда ждать нападения, все начали озираться по сторонам, сканируя сантиметр за сантиметром небо через прицелы оружий. Монстр был где-то поблизости.
– Может, к берегу причалим? – предложил Малёк.
– Поздно, не успеем, пока начнем выправлять курс, она уже кого-нибудь сцапает, – пояснил Наймит. – Лучше в оба гляди. Да по своим только не шмальни из автомата, стрелок!
Тварь вынырнула из облаков, бесшумно кружась по спирали, зашла с тыла. Зависнув в воздухе метрах в двадцати над плотом, химера клацнула челюстями и пошла в очередную атаку.
– За спиной! – крикнул Наймит, заметив монстра краем глаза.
Тритон отреагировал молниеносно. Развернулся, присел, уворачиваясь от когтистых лап, дал короткую очередь прямо в брюхо твари. Химера крякнула, неуклюже хлопнула крыльями и плюхнулась в воду. Поверхность реки забурлила, показалась знакомая спина каракатицы, плавающую кверху развороченным брюхом химеру тотчас обвила пара мясистых щупалец и утащила на глубину.
– Ловко ты ее подстрелил! – с уважением произнес Наймит.
– Может, все-таки уже пешком пойдем? – взмолился Малёк. – Хватит этих приключений на воде! По горло сыты!
– Да, уже приплыть! – подхватил дикарь.
Из-за деревьев показался крутой склон скалы, нависающей над самой водой. Пещера в центре каменной глыбы напоминала огромный перекошенный рот, над которым выступал крючковатый нос, чуть выше – прямая, отвесная площадка лба. Издалека действительно казалось, будто из реки выглядывает гигантская, застывшая в беззвучном крике, голова великана.
– «Мертвая голова», – шепотом сказал абориген, глядя на природное изваяние с нескрываемым страхом.
– Здесь выходим? – спросил Наймит.
– Здесь, – подтвердил дикарь.
– Тогда причаливаем. Тритон, ты местность эту знаешь?
– Отчасти, – ответил тот. – С этой стороны скалы мне никогда не приходилось быть, а у другой ее части хаживал, было дело. Много аномалий, но вполне сносно, идти можно. Там и поселок есть недалеко.
– Отлично! Потому что путешествие водным транспортом – это не мое.
Плот пристал к берегу, все начали торопливо сходить на землю.
– Этого тоже в поселок поведем? – спросил Голубец, указывая на Унго.
– А он как сам хочет?
– Я жить Чащоба, другой дорога нет, – потупив взор, ответил тот. – Если можно, я остаться.
– Ладно, черт с тобой, – махнул рукой Тритон. – Спасибо, что помог и показал дорогу.
– Вы слишком добро для меня! Спасибо большой вам!
Абориген начал раскланиваться, попытался даже упасть в ноги, но сталкер быстро вразумил его.
– Встань, не надо тут валяться!
– Спасибо большой! Спасибо…
Не договорив, он захрипел – сухой, словно удар плетки, звук выстрела оборвал его на полуслове. С кровавой дырой в том месте, где совсем недавно находился левый глаз, дикарь замертво упал на мокрую землю.
Чащоба не пугала Ворона своей дремучей темнотой, в которой на каждом шагу скрывалась опасность – в последнее время его вообще ничто не пугало, даже смерть. Зачем бояться того, что уже случилось? Он давно умер. Не телом, но душой, хотя назвать так этот темный сгусток не поворачивался язык даже у самого Ворона. Но стоило Мраку вновь заговорить, как все его нутро наполнялось ледяной немотой. Это был не страх, а что-то уже за гранью страха, где остается только одна сплошная чернота и больше ничего.
Однако Мрак в последнее время все больше молчал, оставляя Ворона наедине со своими мыслями, которые травили его еще сильнее.
Идея убить Тритона зародилась давно, еще до Судного дня. Ворон – тогда просто Димыч, обычный паренек из глубинки, по уши влюбленный в подругу своего названого брата, – робея и заикаясь, предложил дружбу Марте. Тритона тогда не было рядом, он служил в армии, а они остались на гражданке и некоторое время ходили вдвоем. А девушка, звонко смеясь, согласилась, и лишь удивилась – ведь они и раньше были друзьями – он, она и Тритон. Втроем. Ворон тогда сильно разозлился. Ушел, ничего не сказав. И в кабаке, напившись почти до беспамятства, все вопрошал у самого себя: «Почему так происходит? У одних есть все, а другим – ничего? Тритону и с семьей повезло, у него все живы, и отец, и мать. И Марта его любит. А я как бельмо на глазу у всех. Все меня кривая куда-то не туда выводит: то к бандитам прибьет, то подляну какую-нибудь устроит». Не везло ему. Ведь и в Зону он стал ходить из-за этого, чтобы не видеть их, своих самых близких друзей, – счастливых, воркующих друг с другом. Он был третий лишний.
«Ты и для самой жизни был всегда лишний, Димыч, – пронеслась в голове невеселая мысль. – Все дороги, которые ты выбирал, приводили или к обрыву, или к глухой стене. Все знакомые, обретенные в пути, либо прятали за спиной нож, либо лезли в твой карман. Вся твоя жизнь – наглядное пособие того, как не надо делать. Все впустую, и все не туда».
Да, Зона закалила его, дала многое. После нее все внутри деревенело. Становилось легче, но ненадолго. С каждым разом дозу приходилось увеличивать все больше и больше. Но вот вытравить мысли о Марте Зоне не удалось. А без Марты – все для Ворона было пустым и бессмысленным. Она была для него космосом, тем талисманом, который смог бы все поменять. Она была маяком. Без нее наступила темнота, и не осталось ни единого шанса на спасение.
Тогда-то и зародилась эта идея, медленно тлеющая серым удушливым дымом, отравляя все нутро, но такая заманчивая. Тритон должен умереть. Ведь если бы не он, Марта была бы с ним, с Димычем. И все было бы по-другому. Это он, Тритон, украл его жизнь. Его настоящую жизнь.
И Ворон начал подталкивать друга к той черте, пройдя которую, назад уже не возвращаются. Сначала отправил его в Зону – думал, что там его загрызут мутанты или, на худой конец, разорвет какая-нибудь аномалия. Не срослось. Потом – подстава с проходной. Тоже не получилось. И наконец – авария. На это Ворон пошел, когда узнал о беременности Марты. Не мог уже надеяться на чудо. Взялся за дело серьезно. Подрезал пару проводов, ослабил тормозные колодки – так, чтобы в критический момент они не сработали. Идеальный, как ему казалось, план: авария, убитая горем Марта, а рядом он, Димыч, он поддержит в трудную минуту, он разделит ее страдания, а потом поведает и о своих чувствах.
Но все пошло не так.
Ворон сплюнул. Попытался отвлечься от воспоминаний – сейчас надо было глядеть в оба глаза по сторонам. Чащоба не прощала ошибок. К тому же группа Тритона решила сплавляться по реке, что принесло Ворону только дополнительные хлопоты.
Поспевать за плотом оказалось не такой простой задачей, с учетом его передвижения по лесистой местности, где на каждом шагу из зарослей выпрыгивали какие-нибудь мутанты и мелкие хищники, желающие полакомиться человечиной. Попадались и аномалии, которые тоже приходилось обходить. К тому же он вдруг почувствовал, будто кто-то идет за ним самим. Это неприятное ощущение то нарастало, то вовсе пропадало, поэтому в какой-то момент Ворон просто списал все на усталость и напряжение. Главным было – не упустить Тритона.
Ворон настойчиво шел по следу, как и прежде, как делал всегда. Всю свою жизнь он дышал ему, старому другу, в спину. И теперь здесь, на окраине Чащобы, когда Мрак внутри на время затих, а заклятый враг был виден в прицел оружия, до желанной цели оставалось всего лишь одно движение указательного пальца. Надо было просто нажать на спусковой крючок, легонечко, на выдохе – и все. Конец.
Ворон потер виски. Это не помогло. Мысли настойчиво лезли в голову, он захлебнулся в них, они бурлили, все никак не связываясь в нужные формулы, и опадали белыми хлопьями на дно мозга, так и не сложившись в правильном порядке.
Наконец, он с трудом взял себя в руки. «Неужели я боюсь убить? Нет, я очень этого хочу, немедленно, прямо сейчас. Но Мрак… он не дает покоя, встал между нами, как кость в горле. Да, он помог выйти на след заклятого врага, да, я пообещал ему в награду найти тот портал между мирами. Но так велик соблазн послать куда подальше все обещания и разобраться, наконец, с тем, кто навсегда перечеркнул мою жизнь. Нарушить договор с Мраком… Хотя, по сути, что мне теперь этот Мрак? Осталось последнее дело, завершив которое, терять уже будет просто нечего. – В загробную жизнь Ворон не верил, считал ее вымыслом трусливых людей. – Нет ни рая, ни ада. А выдумки про царствие небесное – пустой треп, которому грош цена. Гнить в земле – вот последний удел человека на этой планете. Так чего же ты ждешь, Ворон?»
Он вновь поднял оружие. Взял на мушку голову Тритона. И все вокруг словно замедлилось. Остановилось. Он прислушался к ударам сердца. Поймал его ритм. Выдохнул.
И нажал на спусковой крючок.
Бух!
Приклад тюкнулся в плечо, но Ворон не почувствовал этого. В последний момент голову его словно разорвало на множество кусочков. Уже падая на землю в приступе обжигающей боли, Ворон увидел, что пуля не достигла цели – оружие дернулось в руках, и свинцовая пчела размозжила голову дикарю, что закрыл собой Тритона.
«Вновь все наперекосяк!» – мысленно простонал стрелок и провалился в пучину боли. Мрак молчал, но Ворон незримо чувствовал его присутствие. Все внутри черепной коробки перемалывалось, как через мясорубку, принося такую немыслимую боль, что даже закричать не хватило сил – они были потрачены на то, чтобы вынырнуть из темноты обморока. В какой-то момент Ворону показалось – здесь его и настигнет смерть.
Лиловый туман подступал со всех краев. Там, внутри дымчатой мглы, сновали подозрительные тени.
Он положил руку на бок, туда, где должно было висеть оружие, но там его не оказалось.
– Давай без глупостей! – раздался голос из тумана. – Я не воевать с тобой пришел.
Марево заклубилось, начало красиво перетекать с одного места на другое, образуя причудливые узоры.
«Знакомый голос», – подумал он, но вспомнить его владельца не смог – голова словно была набита этим туманом, так, что закладывало уши и тянуло в сон. Уж не отравили ли его?
– Не отравили, – усмехнулся незнакомец. – Это у тебя с непривычки, бывает. Не переживай, пройдет. Конечно, я бы мог и по ПДА с тобой связаться, но так интереснее. Хотелось парой фокусов козырнуть.
– Каких еще фокусов? – спросил он, насторожившись еще больше.
– Например, таких.
Туман в один миг рассеялся, и перед ним возник, прямо из пустоты, знакомый силуэт.
– Орк?! – удивился он.
– А ты кого ожидал увидеть? – внезапно появившийся собеседник сделал шаг вперед. – Папу Римского, что ли?
– Я сплю? Минуту назад я был в кровати. А потом как будто провалился куда-то, и этот туман появился. Думал, что это сон, а теперь и не знаю даже, что думать.
– Да, Алексей, ты на самом деле спишь, – кивнул Орк, усаживаясь на плоский валун, также появившийся словно бы из ниоткуда. – А если быть точнее, то твое тело спит. А вот сознание – в несколько ином месте.
– Где? – Алексей оглянулся. Чистое, без единого облачка голубое небо, вдалеке проглядываются горы, ровные, словно вырезанные из бумаги, деревья с сочно-зелеными кронами. – Хотя, кажется, я догадываюсь. Это Рай?
Орк улыбнулся.
– Можно и так сказать.
– Мы внутри Армады, да?
– Ну… – протянул собеседник. – Если тебе это польстит, то пусть будет так. Я ведь не просто так тебя сюда вызвал. Изотоп, есть дело для тебя и твоей подруги.
– Дело? Постой, – Алексей тяжело вздохнул. – Ты же ведь знаешь, что я никакими…
– Занимаешься. Теперь занимаешься. Хватит киснуть, пора и мир спасать.
– Даже так? – вяло произнес Изотоп.
– Именно так. Стражи Армады каждый день тем и занимаются, что Падь от беды спасают. Если не мы, то кто? – Орк указал на второй камень, приглашая парня присесть рядом. – Это твое первое официальное задание в новом статусе. Справишься с ним – хвала тебе и почет. А вместе с тем – еще один день жизни для нас всех.
– Так все серьезно? – спросил Алексей.
– Да, – нахмурился Орк. – Серьезно.
– И что же надо будет сделать?
Орк вновь показал на камень, но Алексей покачал головой – хотелось стоять вот так, разглядывая нереально красивые пейзажи вокруг. Эх, еще бы не слышать того, что собирался сказать сейчас Орк – вообще была бы полная идиллия!
– Стало известно, что вблизи «Дуги» образовалась аномалия. Это даже не аномалия. Это… признаться, мы пока даже не разобрались, что это. Подобие дыры в полотнах реальностей.
– Уф, полегче, Хокинг! Зачем сразу с места в карьер? Какая еще дыра в реальности? Какое полотно? Или ты фильм какой-то фантастический пересказываешь?
– Ты еще не привык к этому, – мягко улыбнулся Орк, глядя на Изотопа как на неразумного ребенка. – Но я поясню тебе. Наша реальность – не единственная. Как сказал персонаж одной хорошей книги: «бывают и другие миры». В обычном своем состоянии эти реальности не взаимодействуют друг с другом. Только Армада может отправлять Стражей из одного мира в другой, из одного времени в другое, понимаешь?
– Что-то вроде машины времени… и пространства?
– Что-то типа того, – кивнул Орк. – Но возле «Дуги» образовалась эта самая дыра. Она давно зрела, как нарыв на теле. Флуктуационные волны там хоть и регистрировались гораздо чаще, чем в других местах, но вероятность возникновения такой дыры была почти нулевая. Такие процессы практически невозможны.
– Но ведь произошло.
– То-то и оно, что произошло. И это очень настораживает, – раздосадованно хлопнул себя по коленке Орк. – Дело тут в другом. Данная аномалия имеет очень интересные свойства: она может перемещать объекты между реальностями – как в пространственном, так и во временном отношении, в случайном порядке выхватывая их. Вектор движения может быть направлен куда угодно! Если говорить понятным языком, то это – сквозная дыра, через все возможные миры!
Алексей присвистнул.
– Вторая Армада, что ли?
Орк глубоко вздохнул.
– Просто дыра, другого слова даже подобрать не могу. И через эту дыру кое-кто пытается попасть в наш мир. Воспользоваться подвернувшейся возможностью. Только найти не может место ее расположения. Пока не может, но уже ищет.
– И кто же?
Орк замялся, нехотя произнес:
– Мрак.
– Что еще за Мрак такой?
– Сущность, которая хочет завладеть Армадой. Рекс – один из Стражей, сталкивался с ней, и в том непростом бою вышел победителем, хотя это далось ему очень тяжело. Но Мрак невозможно уничтожить полностью, и вот он снова пытается попасть сюда, в наш мир.
– Не слишком ли круто для меня? – спросил Алексей. Вся эта красота вокруг вдруг стала слишком кричащей, неестественной, режущей глаза, словно кто-то переборщил с настройками и вывернул все контрасты и яркость на максимум. – Все-таки первый раз на задании. Может, найдется что полегче? Да к тому же если эта дыра у «Дуги» расположена – это, считай, практически рядом с вами. Может, вы эту аномалию и обезвредите?
– Нет! Стражам нельзя! Ни в коем случае нельзя! – подскочил с камня Орк. – Только Избранному. И Армада избрала тебя.
Орк подошел к Алексею, положил тому руку на плечо.
– Времени почти нет, тебе надо собираться в путь. Всю подробную информацию я скинул тебе на ПДА. Скажу лишь одно: стало известно, что некто, отмеченный Мраком, уже на пути к цели. Если он опередит тебя и доберется до врат в другие миры, то уже ничто его не остановит.
Орк поднял руки над головой и, прежде чем хлопнуть в ладоши, прокричал:
– А теперь просыпайся!
Хлоп!
Едва открыв глаза, Алексей услышал, как на тумбочке запищал ПДА.
– Ну что там еще такое? – высунула нос из-под одеяла Валя. Недовольно нахмурившись, пробурчала: – Рань такая, спать охота!
– Сейчас гляну, – произнес парень, сгребая в охапку планшет.
На экране мигали желтые буквы: ОРК.
– Не приснилось, – угрюмо пробубнил Изотоп и ткнул пальцем в монитор, открывая сообщение. – Орк письмо прислал.
– Что-то случилось? – Девушка нехотя спустила ноги с кровати, начала искать тапочки.
– Видимо – да.
– Ладно, читай вслух. Что там?
Сообщение оказалось небольшим, но с каждой новой прочитанной строчкой Изотоп мрачнел все сильнее.
– Ничего не поняла. Что произошло? И куда идти надо?
– К «Дуге», – печально вздохнув, ответил Изотоп.
Девушка пристально посмотрела на парня, пытаясь определить, шутит тот или нет. По хмурому, сосредоточенному взгляду и морщинам, пробороздившим лоб Алексея, она поняла: все серьезно.
– Даже так?! – удивилась Валя и хмыкнула: – Ну действительно, что мелочиться-то? Ладно, когда выходить? Хотя, можешь не отвечать. Видимо, прямо сейчас.
– Ты очень сообразительная, – улыбнулся Алексей, придвигаясь ближе. – И если бы не это срочное дело, то я…
– Ладно уж, знаю. Все потом. Сейчас надо собираться.
Изотоп прочитал послание еще раз, задумался. Пробежался взглядом по отдельным фразам. Ситуацию это сообщение нисколечко не прояснило, даже наоборот – добавило множество других вопросов. «Кто такой этот Шерстобит? И где его искать? Может, подробнее расспросить Орка? Нет, не стоит. Если тот написал, что следующий сеанс связи будет через два дня, то докучать сейчас не стоит – скорее всего, он будет вне зоны доступа. Ладно, разберемся!»
– Ты, случаем, не знаешь, кто такой этот Шерстобит? – спросил Алексей у своей подруги, пряча ПДА в нагрудный карман.
Та пожала плечами:
– Не слышала ни разу. Видимо, какой-то оружейник или мастер, коль у него можно будет затовариться всем необходимым. В тридцати километрах южнее располагается база вольных сталкеров. Там есть оружейники. Возможно, кто-то из них и есть тот самый Шерстобит. Стоит попробовать. К тому же все равно придется пройти через поселение – это самый короткий путь до автомагистрали.
– То есть ты предлагаешь топать по ней?
– Мне кажется – это наилучший вариант. Относительно безопасно, хоть и чуть длиннее, на пару десятков километров. Но если разжиться транспортом, то мы даже не заметим этого.
– Думаю, как раз с транспортом и будут проблемы. Но вариант мне нравится. Ты готова?
Девушка кивнула.
– Тогда в путь.
Первым отреагировал Тритон. Он в ту же секунду толкнул на землю Воблу и Малька, успел бросить Наймиту, снимая с плеча оружие:
– Ложись!
Но напарник уже успел занять боевое положение: он укрылся за прибитой к берегу корягой и начал сканировать округу. Ничего, кроме пышно растущей зелени, правда, не обнаружил. Тритон тоже молчал, напряженно вглядываясь в кусты и деревья. Очевидно было, что стреляли со стороны, противоположной «Мертвой голове». Возможно, метров с трехсот выше линии берега.
«Так значит, все-таки отправил погоню! Эх, Димыч, твою в коромысло! – проскрипел зубами сталкер, следя за малейшим движением в кустах. – Черт, и позиция у нас не самая выгодная, впереди ровная площадка – не укрыться, а позади – река».
– Вобла, Малёк! – шикнул он ребятам. – Вы как, целы?
Те неопределенно замычали в ответ.
– К плоту ползите! Там хорошее укрытие.
– Опять с помощью нас снайпера определять будешь?! – недовольно зашипел в ответ парень.
«Вот засранец!» – выругался про себя сталкер. А вслух ответил:
– Нет, вы просто сейчас на простреливаемой территории лежите, могут задеть.
Это подействовало. Малец и девчонка юркнули за одну из бочек плота.
Выстрела, которого ожидал Тритон, не последовало. Все так же пели в гуще леса птицы; казалось, что ничего вообще не случилось, и только распростертое на каменистом берегу тело несчастного дикаря говорило о том, что в Чащобе прячется враг. Палить наугад не хотелось, но и ждать очередного выстрела не было никакого желания. Тритон шепнул Наймиту, не ожидая, впрочем, положительного ответа:
– Засек кого-нибудь?
– Нет.
Сталкер вновь пристально вгляделся в зелень леса. Ни шороха.
«Ладно, будем действовать», – решил Тритон, отползая от коряги.
– Прикрой, – одними губами произнес он, обращаясь к Голубцу. Тот кивнул.
Сталкер сосчитал до пяти – и со всех ног бросился в сторону «Мертвой головы», к одному из деревьев, за которым можно было укрыться. Расстояние до него было небольшое. Но маневр этот все равно был очень рискованный, граничащий с самоубийством. Тут вся ставка была на неожиданность: секунда запаса, а этого достаточно, чтобы пробежать половину дистанции.
Ожидая в любой миг снайперского выстрела, Тритон молнией прошмыгнул к новому укрытию. Взглядом спросил у Наймита, не обнаружил ли тот какое-нибудь движение. Вова вновь отрицательно покачал головой.
«Что он, в игры вздумал играть? – совсем сбитый с толку, подумал сталкер. – Почему не стреляет?»
Махнув рукой напарнику, он объяснил знаками, чтобы тот переправлял по одному Воблу и Малька к нему. Сам вышел на удобную для прикрытия позицию. Отсюда как на ладони были видны берег и то место, откуда велся огонь. Жаль только, что плотно растущие кусты и деревья не давали разглядеть, где именно засел враг.
Тем временем к Тритону проскочила Вобла. Вся белая от страха, она спряталась за камнем и, тяжело дыша, спросила:
– Это те стреляли, кто тебя в плену держал?
– Угу, – хмуро ответил сталкер, выглядывая из укрытия.
Следом за девушкой шмыгнул Малёк. Через мгновение прискакал Наймит.
– Ну что стихарились? Крутим педали, пока не дали! Бежим через косу тех джунглей, там есть, где укрыться, и участок непростреливаемый имеется – я посмотрел.
– Скорее! Двинули! – кивнул решительно Тритон, и все бросились наутек.
– Я ЖЕ СКАЗАЛ: ЕГО НЕ ТРОГАТЬ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА Я НЕ РАЗРЕШУ!
– Я… лишь… хотел… убить… его… – хрипя от боли, произнес Ворон. – Тех, двоих… не тронул бы…
Мрак прошипел:
– ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ. ПРОСТО ИДИ ПО СЛЕДУ. НАЙДИ МНЕ ЭТИ ВРАТА, ЧЕРЕЗ КОТОРЫЕ ОНИ ПОПАЛИ СЮДА, А ПОТОМ ДЕЛАЙ ВСЁ, ЧТО ТЕБЕ ВЗДУМАЕТСЯ! НО ДО ТЕХ ПОР – НЕ ТРОНЬ НИКОГО!
Боль, казалось, длилась целую вечность. Ворон вжался в землю, пытаясь не сойти с ума. Даже дыхание давалось ему с трудом. Каждая клеточка тела словно наполнилась расплавленным свинцом. Мольбы о спасительном провале в небытие не привели ни к чему – Мрак не давал ему отключиться.
Наконец, начало помаленьку отпускать. Поднявшись на корточки, Ворон попытался встать. Но ноги еще тряслись и были слишком слабы. Из носа хлынула кровь – пришлось потратить некоторое время, чтобы остановить ее.
Ворон понимал, что на запах свежей крови в самое ближайшее время может сбежаться вечно голодное зверье со всей Чащобы, – надо было поторапливаться. Он осторожно выглянул из-за кустов, но, конечно, у реки никого уже не было – беглецы ушли. Выругавшись, наплевав на все меры безопасности, он на все еще трясущихся ногах выбрался к воде. Мельком глянул на плот. Постоял некоторое время у распростертого на гальке тела аборигена, без всяких эмоций смотря на дыру в его голове. А ведь на его месте мог бы и Тритон лежать. Ворон отвернулся.
Плеснув пару горстей воды в лицо, оттер кровь. Приведя себя в порядок, начал изучать следы. Ясность мышления помаленьку возвращалась к нему.
«Двигались перебежками. В сторону тех зарослей, – отметил про себя Ворон. – Что ж, значит, и мне туда».
Он поднялся. Прислушался. Чащоба – странное место. Все здесь живет какой-то своей реальностью, и даже ветер может бродить между деревьев, не задевая их.
Вот и сейчас слышен был шум листвы, но ветки даже не шелохнулись. «Аномалия, – подумал настороженно Ворон. – Но это ничего, не страшно. Еще слышится что-то. Словно бы шаги. Но не человеческие. Зверье пожаловало? Да, скорее всего оно… А вот и первые желающие полакомиться человечинкой», – отметил про себя Ворон, краем глаза заприметив, как метрах в двадцати от него к берегу опасливо подбираются два ящероподобных существа. Мутанты спустились еще ближе к линии берега. Но, увидев человека, остановились, переминаясь с лапы на лапу, недовольно разевая клыкастые пасти и по-кошачьи шипя.
Не выпуская монстров из виду, Ворон скорым шагом направился по пути своего врага. Осознав, что конкурент уходит, мутанты бросились к трупу и начали с остервенелой жадностью рвать внезапно подвернувшуюся пищу.
«Охота продолжается», – хищно улыбнулся Ворон и вновь зашел в Чащобу. Следом, бесшумно ступая по камням неестественно вывернутыми назад, как у кузнечика, ногами, ловко укрываясь, за ним по пятам двигался самый страшный зверь, который только мог быть на свете – человек-мутант.
Изотоп отпил немного воды из фляжки, предложил Вале.
– Далеко еще? – спросила девушка, делая глоток. Жарило нестерпимо. Погода была непредсказуемой: то лило как из ведра, то через пять минут наступал беспощадный зной. Однако сейчас про такой желанный дождь можно было только мечтать, судя по безоблачному синему небу.
– Километров пять, – ответил Изотоп. – Поспешим.
Пара в молчании двинулась дальше, каждый задумался о чем-то своем.
В тот раз, когда они, оказавшись в чертогах Армады[8], чудом спаслись от полчища оживших мертвецов, Орк поведал им все. Объяснил, что представляет собой Армада, какие тайны она хранит, какими обладает возможностями и какую невероятную силу скрывает. Рассказал и об опасностях, угрожающих ей, о том, почему ее необходимо защищать, ведь даже самая могущественная сила имеет свою ахиллесову пяту.
Для этого и существовали Стражи. Они защищали ее от внешних угроз и параллельно изучали, пытаясь понять устройство и истинное предназначение Армады. Она сама выбирала Стражей, давала задания и испытывала Избранных ею. В тот раз, вступив в схватку с ордой зомби, Алексей и Валя спасли не только себя, но и всю Падь, предотвратив опасную эпидемию. И стали Избранными, новонареченными Изотопом и Валькирией.
Валя тогда долго смеялась, пытаясь понять – почему Валькирия? Только из-за созвучия нового имени ее собственному? Тогда почему, скажем, не Валенсия, в честь города, про который она так много знала, но так и не успела там побывать – Судный день перечеркнул все планы. Вопрос оставался открытым недолго. Когда по пути домой девушка лично покрошила в винегрет псионика с помощью одного лишь ножа, все стало на свои места. «Армада дала вам силы и определенные умения, – пояснил Орк. – И ваша задача отныне – защитить Армаду, а вместе с ней и всех, кто этой силой не обладает. Иными словами, простых людей, Выживших».
Изотоп размышлял об этом всю дорогу, пока они шли до Перевала. «Спасать людей – дело, конечно, хорошее. Но вот если приглядеться к этим людям, покрутить со всех сторон, рассмотреть… Вблизи – все разные. Бывают хорошие, добрые, отзывчивые. А бывают такие, что проще задушить их собственными руками, чем пытаться перевоспитать. Казалось бы, глупо так думать. Вспомнить хотя бы Радио, Науку, Бугая. Все они не самыми лучшими людьми были: грабили, убивали. Бандиты, что с них взять? А в итоге, когда судьба подкинула трудные испытания, оказались не такими уж и гадами: кто покаялся ценой собственной жизни, искупил вину, кто, как выяснилось, просто оказался заложником обстоятельств. Вот примеры, говорящие, что душа человека – не костная субстанция, не каменная, она способна меняться, и порой даже враг может стать другом. Какие еще нужны доказательства?»
Однако Изотоп не мог принять этого. В последнее время все больше в нем крепло странное чувство, какое и выразить было сложно: холодное, липкое, как тина на болотном камне. Отторжение, что ли? Не мог он уже, как раньше, верить первому встречному. Да и к знакомым особого доверия не возникало. А вместе с этим на окраине разума зудел вопрос: «Зачем спасать всех тех, кто остался, – хороших или плохих, без разницы? Зачем выжившим после Судного дня это нужно? Сами довели до такого, так чего же теперь плакать и искать защиты?»
Думал об этом – и каждый раз стыдливо опускал глаза. Все же понимал, что звучит это все как ересь. С такой логикой впору было брать автомат и стрелять всех подряд, делая им одолжение в избавлении от тяжелой жизни.
И вновь размышлял, пытаясь понять, почему это все в нем назрело, разрослось, как кустистый черный сорняк посреди ухоженного сада. Откуда такая злоба? И порой в мыслях его всплывал образ матери. Она ушла, умерла три месяца назад, а с ней – и часть его души, словно ножом ломоть отрезали. Видимо, оставшаяся пустота и заполнилась этими помоями.
Изотоп остановился у валуна, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Точнее, откинуть их куда подальше. «Отвлекают, черти. Так можно вовремя не заметить угрозы и набрести на логово каких-нибудь кровожадных мутантов. К примеру, вон там, метрах в семистах южнее, кусты примяты, и повизгивание доносится из низины. Наверняка свинорыл. Зайди туда – и стычки не избежать. Убить его несложно, но если, скажем, вместо свинорыла, там оказалась бы химера, а то и целая их стайка? Было бы жарко. А сейчас не время ввязываться в ненужные переделки. Надо спешить».
Под ногами что-то дзынькнуло. Потом еще раз. И сразу на тропе, где они стояли, взвились два пыльных облачка.
– Что это? – растерянно спросила Валькирия, опуская взгляд. – Как будто ключи из кармана выпали.
– Ложись! – первым отреагировал Изотоп, кинулся на землю, увлекая за собой девушку.
Оба быстро перекатились до ближайшего укрытия – небольшого валуна, коряво торчащего из земли.
Вновь звякнуло, уже о камень, за которым они спрятались.
– По нам стреляют, мать их! – выругалась девушка.
– Стреляют, – спокойно кивнул Изотоп, прислонившись спиной к валуну и готовя оружие к бою. – Успела заметить откуда?
Валькирия отрицательно покачала головой.
– Бьют на поражение. Хотели бы предупредить – не стали бы палить понапрасну, – решительно заявил Изотоп, вжимаясь в камень. Вновь застрекотали выстрелы, во все стороны полетела каменная крошка.
В голове парня сформировалось два варианта дальнейших действий. «Можно попытаться отойти назад, доползти до низины, а оттуда уйти лесом. Но, кроме этого валуна, негде больше укрыться, поэтому придется отступать по открытой, хорошо простреливаемой, местности. Чистое безумие. Даже с учетом того, что противник – порядочный мазила. Еще можно попытаться дать крюк, уйти выше, кустами, отстреливаясь. Шанс есть, но это при условии, что враг – один. А если их несколько и сидят они рассредоточенно по позициям? Два варианта, и оба не самые хорошие. Вот же угораздило! Отвлекся на самокопание, теперь выпутываться! Есть, правда, еще и третий вариант – принять бой. Погибать, что называется, так с музыкой. Никто погибать не собирается, – сам себя одернул Изотоп. – Надо действовать, засиживаться тут – смерти подобно. Пока стрелок не начал маневр по обходу со спины».
– Это дилетант, – сказал Изотоп. – Попасть не смог ни с первого раза, ни со второго, пули все время криво идут. Или оружие у него – полное дерьмо, с прицелом сбитым. Что только подтверждает мою теорию о криворукости снайпера.
– Слабое утешение, – кисло ответила Валькирия.
– Давай так сделаем. – Изотоп скинул с плеч рюкзак. – Я переметнусь вон до тех кустов, а ты попытайся приметить этого нехорошего человека, когда он высунется.
– Подстрелят же тебя! – запротестовала девушка.
– Не подстрелят. Давай, готовность номер один.
Изотоп чуть высунулся из укрытия – определить точку движения. «Так, надо бежать вон до того кустарника, там и ямка небольшая есть, чтобы залечь, и просмотр для стрелка нулевой. В самый раз». Парень глубоко вдохнул, сосчитал до трех и медленно выдохнул.
«Поехали!» – скомандовал он сам себе, взял горсть камней и кинул в заросли полыни. Едва те шмякнулись на землю, Алексей рванул в противоположную сторону. Это сработало и сбило снайпера с толку: он начал стрелять по кустам, думая, что там спрятался противник, и не сразу сообразил, что его обманули. Маневр удался.
– Засекла? – шепнул парень, как можно ближе прижимаясь к земле – пули летели в аккурат поверх его головы.
Валькирия кивнула и дала ответный залп в снайпера. Изотоп сообразил, где засел враг, дождался, когда с той стороны будет заминка, и скупыми очередями прощупал место предполагаемого укрытия стрелка. С той стороны ойкнули, густые кусты затряслись, потом раздался сдавленный крик, будто снайпер пытался всеми силами не выдать себя. У него это плохо получалось.
Изотоп сорвался с места, в три прыжка преодолел разделяющее их расстояние, на ходу вытащил нож из-за пояса и прыгнул как раз в то место, откуда доносился стон.
Враг был застигнут врасплох.
– Мордой в землю! – прорычал Изотоп и рухнул на лежащего в кустах стрелка.
Схватка длилась недолго, раненый быстро капитулировал, не справившись с неожиданной атакой. Да и нож, приставленный к горлу, весьма ощутимо ограничил свободу действий.
– Сдаюсь! Не убивай! – прохрипел поверженный, сильно задрав голову – боялся напороться горлом на острое лезвие.
– Кто такой? – отдышавшись, спросил Изотоп, рассматривая пленника. По виду это был обычный бандит, который за кусок хлеба и дешевую водку легко убьет: тяжелый подбородок, скошенный расплющенный нос, поросячьи глазки. Пуля Изотопа навылет прошила голень этого горе-бойца, отчего все вокруг было забрызгано кровью.
– Ренуаром меня кличут, – ответил стрелок, сильно картавя.
– Ренуаром? – удивленно переспросил Алексей.
– Ага, – ответил здоровяк и шумно сглотнул. По его лицу покатились крупные капли пота, застилая глаза, но снайпер, боясь пораниться, не смел даже шелохнуться.
– Художник, что ли? – хмыкнул Изотоп.
– Откуда, ёксель, знаешь?!
– Угадал. Ты зачем стрелял, Пьер?
– Велено никого не подпускать к базе.
– К какой базе? И кем велено?
– Я… – здоровяк запнулся, окончательно растерялся, мелкие глазки забегали. – Я не могу сказать, ёксель. Пойми, меня же порежут потом свои же!
– А жить хочешь?
– Хочу.
– А чувствуешь связь между двумя этими вопросами?
Ренуар опасливо закивал головой.
Кусты зашевелились, из них вышла Валькирия, запыхавшаяся и злая.
– Подстрелил засранца? – прошипела она, направляя оружие на бандита. – Давай-ка я его добью!
Здоровяк замычал, противясь такой судьбе, с трудом выдавил из себя:
– Я скажу! Скажу! Только не убивайте!
– Ты молись лучше, гад! Удумал шмалять по честным людям! Сейчас я тебе живо дыру между глаз организую! – не унималась девушка.
– Не надо! Я не хотел! Приказ был такой, ёксель! Никого не пускать.
– Сбавь обороты, Валя, – пытаясь спрятать улыбку, произнес Изотоп. – Дяденька готов к сотрудничеству. Давай, выкладывай все, и, возможно, останешься жив. Но сначала скажи нам, есть еще тут кто кроме тебя? Да смотри не вздумай нас обманывать!
Нож сильнее впился в щетинистую шею здоровяка.
– На другой стороне поселка есть охрана, а тут – больше никого. Через час должна смена прийти, их двое будет. Вообще положено по двое дежурить, но Дуля заболел, ёксель, живот прихватило, он в деревне остался, – залепетал Ренуар, морщась от боли.
– Поселок далеко? – спросил Изотоп.
– Метров пятьсот отсюда, в низине.
– Выстрелы там могли услышать?
– Нет, с этой стороны лесистость большая, глушит хорошо звуки.
– Гладко у тебя все получается, Пьер, но верится с трудом.
– Мне нет резона сейчас врать, ёксель, – прохрипел раненый.
– Согласен, резона нет. Грош цена сейчас твоей жизни. Но шанс у тебя есть. Просто говори правду.
Ренуар кивнул.
– А теперь подробнее, кто вы вообще такие и откуда нарисовались? – спросил Изотоп, оглядывая округу. – В этих местах никаких полудурков, похожих на вас, сроду не было, здесь только поселок вольных работяг да ремесленников – кажется, Заречный называется.
– Опусти нож, ёксель, сил уже нет! – взмолился Ренуар, скорчившись.
Изотоп глянул на здоровяка, на его окровавленную ногу, оценил риски. Сказал:
– Хорошо, я чуток отпущу, но только без фокусов.
Холодное оружие вновь оказалось в ножнах. Бандит, тихо матерясь и морщась от боли, как мог перевязал рану, жестом спросил, можно ли прикурить. Изотоп кивнул.
– Это все заслуга Шамана, – сказал здоровяк, выдыхая клубы дыма, пахнущего отнюдь не табаком, и сплевывая с языка соринки. В голосе его читалось уважение и даже страх. – Он всех собрал. Организовал ячейки, ёксель. Вот здесь, недалеко, лагерь соорудили палаточный, сейчас к зимовке готовимся.
– Вояки, что ли? – переспросил Изотоп.
– И вояки есть, и сидельцы. У каждого своя судьба. Шаман не делит на длинных и коротких, для него все равны. А кто к нему приходит, тот от своего прошлого отказывается. Для того новая жизнь начинается, ёксель.
– А, понятно, верующие, значит! – хлопнул в ладоши Изотоп. – Знавал я одного богомольного, отцом Марком зовут, так вот он такие проповеди читал, когда обкурится!
– Да не верующие мы, – поморщился Ренуар. – Просто вольные.
– Какие же вы вольные, если ваш Шаман из вас ячейки какие-то сделал и служить заставляет?
– И вовсе он не заставляет. Кто хочет, тот и идет к нему, а служение выполняют добровольно.
– Если к нему может пойти, кто хочет, чего ты тогда в нас стрелял? Мы, может, тоже хотели к нему записаться в секту… или что там у вас?
– Приказ был – вот и стрелял.
– А к поселку чего соседитесь? Ну и жили бы себе где-нибудь в лесу, раз вольные такие. – Изотоп прищурился, буравя взглядом собеседника. – Сдается мне, выражаясь твоим языком, что весь твой базар – фуфло! Обычные вы бандюганы: собрались в группировку и мордуете честных граждан. А про прошлое и про другие темы – это вам Шаман так, для успокоения совести, чешет.
Догадка попала в цель. Ренуар покраснел, опустил глаза. Начал что-то бормотать, да и замолчал на полуслове. Отвлекся якобы на перевязывание раны. Потом глубоко затянулся сигареткой, произнес:
– Ничего мы не мордуем, ёксель. Охраняем. А за это свою долю имеем. Все по-честному.
– Знаем, проходили, – презрительно сплюнул Изотоп. – Это от вас надо простых людей охранять.
– Чего ты к нему пристал? – вмешалась в разговор Валькирия. – Времени мало, через часок смена придет, спешить надо.
– Ладно, – нехотя согласился Алексей. – Давай, рисуй, где твоя ставка находится и как ее можно обойти, чтобы не нарваться на твоих дружков – особого резона у меня сейчас воевать с ними нет.
– Где рисовать-то? – спросил здоровяк. Его нельзя было упрекнуть в трусости, но сейчас в желудке у него от вида этих двух незнакомцев что-то перевернулось и поползло к глотке. Предательски захотелось в туалет.
– Ну не на холсте же, художник! На земле накалякай. И тропы все тоже обозначь. Если хорошо справишься с заданием, мы тебя в живых оставим, так и быть, свяжем только, а твой сменный караул через часок, когда придет, тебя и распутает. За нами в погоню не ходи, мы тут с тобой распрощаемся. Понял?
– Понял, – хмуро ответил Ренуар и принялся чертить веточкой кривые линии на пыльной земле.
– М-да, художник ты – так себе, откровенно говоря, – усмехнулся Изотоп, рассматривая схему. – Покажи, где мы находимся.
– Вот тут, – ткнул раненый на край чертежа. – Вот здесь поселок, здесь, – он указал веточкой на извилистую линию, – тропа, по ней можно обойти. Мы по ней в самоволку, бывает, ходим. Там никого нет.
– С трудом верится, – откровенно признался Алексей.
– Не вру, чесслово! Мы в прошлый четверг с Халвой ходили за грибами да травы кое-какой нарвать. Тут у местного умельца аппарат есть самогонный, так он из чего хочешь горючее делает, ёксель! Шерстобит умеет гнать забористый самогон. Вот мы и решили к моей днюхе запастись.
– Что ты сказал? – прервал его Изотоп, едва не подскочив на месте.
Здоровяк повторил:
– Говорю, к днюхе втихаря запастись решили, у нас просто с этим делом строго, не приветствуется…
– Да не про это! Про Шерстобита что ты там говорил? Ты его знаешь?
– Знаю, – кивнул тот. – Местный мастер, в механике хорошо шарит, у него Шаман мотоцикл свой чинил, цилиндры менял и еще что-то по ходовке.
– Где живет Шерстобит, знаешь?
– Лёша, ты что, решил в поселок идти?! – зашептала парню в самое ухо Валя. – Это же безумие! Ты же видишь, они стреляют в чужаков без предупреждения!
– Орк сказал связаться с Шерстобитом, у него есть какая-то очень важная информация для нас, – отвернувшись от пленного, тихо произнес Изотоп. – Поэтому выбора нет, надо идти.
– Информация нам мало чем поможет, если нас постреляют! – вновь попыталась отговорить напарника девушка.
Но Изотоп был непоколебим.
– Я один пойду, – ответил он, жестом показывая, что тема закрыта. – А ты прикрывать меня будешь.
Повернулся к бандиту и строго спросил:
– Ну, так что, расскажешь, где Шерстобит живет?
Тот показал на чертеже.
– Вот здесь.
– Очень хорошо. Еще один вопрос. Мы у тебя винтовочку заберем, «Винторез» твой? Ты ведь не против?
Вопрос был риторическим, это понял даже здоровяк, поэтому нехотя кивнул.
– Сколько в деревне ваших, шамановских?
– Тридцать пять человек, – ответил Ренуар, доставая вторую сигарету.
– М-да, – тяжело вздохнул Изотоп. – Многовато будет. Ладно, ничего, и не таких обламывали. Пойдем освобождать деревню.
– А с ним что ты делать собрался? – кивнула в сторону художника Валя.
– Он тут пока полежит, отдохнет.
С этими словами Изотоп ударом приклада вырубил пленного. Валькирия недовольно спросила:
– Обязательно его таким способом выключать надо было?
– А ты знаешь другой? Не убил – и на том спасибо. Помоги лучше связать его, да про кляп не забудь, а то очнется, орать начнет.
Нерадивого дозорного крепко скрутили, спрятали в кустах, прикрыв мусором и ветками. Из нехитрого снаряжения бандита прихватили винтовку «ВСС» да патроны к ней.
– И какой у нас план? – спросила Валя.
Изотоп подошел к рисунку Ренуара, указал пальцем на окружность.
– Это – восточный холм близ деревни. Вон он, – Алексей показал на местности. – Видишь, такой пологий, у подножия, и круто забирающий кверху?
– Да, вижу, – кивнула Валькирия, глядя вперед.
– Ты заберешься туда, на самую верхушку. Оттуда очень хороший обзор на деревню, видна как на ладони. Только будь осторожна, возможно, там есть такие же дозорные. Засядешь там со снайперской винтовкой Ренуара и будешь прикрывать меня. Я в это время зайду с западной стороны, тут тоже два холмика, поменьше. Попытаюсь пробраться с тыла через тропу, про которую говорил наш мирно спящий дружок. Там – по ситуации. Лучше, конечно, без шума пробраться к дому Шерстобита, взять нужную информацию и свалить. Но это уж как получится.
– План мне не нравится. Ты ведь понимаешь, что такую толпу нам не одолеть.
– Конечно. Поэтому надо выманить их.
– Каким образом?
– Самым простым, – улыбнулся Изотоп и снял с нагрудника Ренуара рацию. – Воспользуемся ей, выманим хотя бы часть людей из поселка, а там будем действовать по обстоятельствам.
Валькирия снисходительно кивнула: мол, план, конечно, так себе, но на безрыбье и этот сойдет. Алексей подмигнул напарнице, нажал на кнопку вызова, тихо произнес:
– Ребята, прием. Прием. Это Ренуар. Прием.
Поначалу из динамика слышался лишь треск статических разрядов и ничего более. Когда стало уже казаться, что затея провалилась, ответил хриплый сонный голос:
– Первый пост слушает. Чего тебе, Ренуар?
– Ёксель, помощь нужна, парни, – стараясь подражать говору здоровяка, сказал Изотоп. – Тут в паре сотен метров караван идет, битком добром набитый. Охрана – так себе, слабенькая. Но мне одному не потянуть. Можете кого прислать? Желательно побольше. За раз чтоб унести хабар. Обрадуем Шамана.
Парни «на той стороне» долго молчали, видимо, советуясь с начальством. Наконец ответили:
– Хорошо, Надир пятерых дает. Хватит тебе в помощь?
– Побольше бы людей. Реально много добра, ёксель. Сами знаете, на покойников быстро зверье сбежится, вторую ходку вряд ли получится сделать.
Вновь замолчали.
– Ладно, еще троих снарядим.
– Дуля пусть тоже топает, сачок ёксель! Совсем обленился! – вспомнил про напарника Ренуара Изотоп.
– Не переживай, отправим. Все, конец связи.
– Понял, конец связи.
Рация замолчала. Алексей облегченно выдохнул.
– Итого – минус человек семь-восемь. Уже неплохо. Думаю, у нас будет минут десять на то, чтобы занять позиции. Как только сюда завалятся эти бандюганы, обнаружат, что их жестоко обманули, и сломя головы побегут обратно – у нас останется еще минут семь. В лучшем случае – минут пятнадцать-двадцать. Поэтому не теряем времени. Действуем как можно быстрее. Вперед!
Валькирия послала Изотопу воздушный поцелуй и быстрым шагом двинулась вдоль холма. Парень свернул в другую сторону. Про тропу Ренуар и в самом деле не соврал, она обнаружилась достаточно быстро. Петляя и неровно подскакивая на колдобинах, дорожка эта шла по внешней стороне западного холма. Вскоре появился и сам поселок. Не сбавляя скорости, Изотоп начал разглядывать ветхие домишки и хибары. Огороженная покосившимся заборчиком деревня представляла собой печальное зрелище. Если дома, стоящие вдоль центральной улицы, еще худо-бедно можно было назвать обжитыми, то халупы на выселках едва ли не рассыпались от старости. Удалось Алексею разглядеть и самих жителей: одни – осунувшиеся, оборванные, с опущенными головами; другие – крепкие, в военной форме, с автоматами наперевес и довольными красными мордами. Тут не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сразу понять, что первые – и есть жители села, а вторые – бандюганы, решившие поживиться легкой добычей.
«Чем тут только живиться?! – возмутился про себя Изотоп. – Обглоданными костями?»
Он насчитал с десяток бойцов на улице. Это, видимо, были как раз те, кто отправлялся на поиски ложной халявы, про которую он наплел. На первый взгляд могло показаться, что это матерые вояки. Но только на первый взгляд. От внимательного глаза Изотопа не ускользнула ни одна деталь. «Оружие носят как попало, едва ли не тыкая друг в друга стволами, толпятся на видном месте, как бараны, – хоть сейчас бери да отстреливай. Нет, глупить нельзя. Начнешь палить – сбегутся остальные. Хоть это и обычные гопники, а против толпы один не попрешь – затопчут. Да и ни к чему лишний шум поднимать. Пробраться тихо к цели, получить информацию и уйти.
«А как же люди?» – голос в его голове возник словно бы из ниоткуда, Изотоп узнал его сразу. Голос матери. Голос его совести.
– А что – люди? – прошептал он, крепче сжимая оружие. – Это их дела, а у меня своих хватает.
Парень ждал ответа, любого – веских доводов, упреков. Но голос молчал.
– У каждого свои дела имеются, – неуверенно добавил Изотоп и вдруг ощутил себя очень глупо. «Вот так стоять здесь, посреди зарослей бурьяна, и разговаривать с самим собой. Совсем с катушек слетел. Не теряй времени, паря, минуты тикают», – поторопил он сам себя и ускорил шаг.
Изотоп миновал первый холм, спустился в узкую низину. Подумал, что, может, стоит попробовать пройти напрямик к деревне, но, завидев у периметра троих бойцов, не стал рисковать. Солдаты бурно обсуждали предстоящий вечерний поход в кабак, и происходящее вокруг их мало интересовало. Тем лучше было для Алексея.
Стараясь меньше шуметь, он обогнул холм и спустился к краю поселка. «Отлично, вот и дом Шерстобита, если Ренуар не соврал. Осталось только перелезть через забор с колючей проволокой и прошмыгнуть вдоль двух строений прямиком к цели».
Но желаемому не суждено было сбыться. Вдалеке раздался дребезжащий голос одного из бандюганов:
– Тревога, пацаны! Ренуара загасили!
Трое караульных сразу же отставили разговорчики, насторожившись. От былого задора не осталось и следа.
– Что там у тебя, Чача? – из толпы отделился один из бойцов и подошел к запыхавшемуся солдату.
– Ренуара вырубили, он без сознания в кустах валяется, связали его и рот кляпом заткнули, – сбиваясь, начал тараторить бандит.
– Стёпа, Белый, Тмин, идите по периметру, осмотритесь, – начал раздавать команды старший по званию. – Кузя, возьми пару человек, и на центральный вход в поселок вставайте, остальные – за мной.
Бойцы мгновенно рассредоточились по всей территории Заречного.
Изотоп выругался. Засев в кустах смородины, он стал выжидать, пока обстановка изменится. Расчет был прост – выгадать момент, когда охрана вырулит на другую сторону улицы, бегом добраться до забора, перепрыгнуть его и затаиться у первого дома. «Там – по обстоятельствам, – решил он. – Если не заметят – пойду дальше, либо приму бой. Надеюсь, Валя видит меня и прикроет в случае опасности», – подумал Изотоп и выскочил из укрытия.
Половину пути Алексею удалось преодолеть быстрее ветра. А вот потом удача отвернулась от парня. Засвистели пули, с другой стороны улицы начали кричать бандюганы, бросившиеся в атаку. Что-то больно ужалило Изотопа в правую руку и шею. Он резко отпрыгнул в сторону, перекувыркнулся, прячась за полуразрушенной каменной стеной, бывшей когда-то частью водонапорной башни. Отдышался. Проверил раны. «Пустяки, ничего страшного, только содрало кожу».
Начал отстреливаться в ответ. Зацепил одного в ногу, второму пробил грудь. Уже перезаряжая автомат, услышал хлесткие выстрелы с другого конца поселка – это Валькирия прикрывала напарника огнем. «Умничка!» Ей удалось вывести из боя еще двоих бандитов. Атака их захлебнулась, бойцы рассыпались по укрытиям.
Изотоп замер, собираясь с силами и настраиваясь на очередной рывок. Совсем близко стрекотал автомат, рядом ему вторил еще один – пытались задеть неизвестного им стрелка с холма. Валькирия отвечала скупыми очередями, экономя патроны.
В паре метров от Алексея фонтанчиками взвилась пыль. Зацокало. Изотоп понял, что его обнаружили, – пора было делать ноги. Он мысленно сосчитал до трех и бросился к следующему укрытию – камню размером чуть больше собачьей конуры. Вслед полетели пули.
Перебазировавшись, Алексей быстро изучил обстановку. За камнем виднелся старый ангар, из которого противник и вел обстрел. «Если пробраться туда с тыла, то можно обезвредить гадов. Да вот только как это сделать? Впереди укрытий нет, прямой скат с холма, градусов в десять, всё как на ладони».
Изотоп выпустил очередь. Ответили сразу. Вражеские пули пошли кучно и чуть не ранили парня рикошетом от камня – он успел отклониться в бок, прежде чем свинцовые пчелы впились в землю. «Человек пять сидит, не меньше. Вот сволочи!»
Не давая панике и страху взять верх над разумом, Изотоп сделал глубокий вдох. Медленно выдохнул.
Звякнули перегородки амбара – это Валькирия, переводя огонь на себя, давала напарнику возможность оглядеться. Изотоп выглянул и заприметил переминающиеся ноги одного из бандитов. Четыре одиночных – и противник упал на пол амбара, крича и матерясь. Еще один головорез высунулся в дыру, но вовремя сообразил, что это не самая хорошая идея, и поспешил спрятаться – достать его не удалось.
Определив расположение врага, бойцы, укрывшиеся в ангаре, начали передислокацию. Выбравшись из постройки и прячась за остатками кирпичных стен, двое бандитов принялись заходить с левого фланга, делая приличный крюк. Еще двое остались внутри.
Изотоп дождался, когда первая пара отморозков отойдет чуть подальше, вернулся назад в старое укрытие. «Отсюда проще будет их достать. Главное, не высовываться и не выдать себя. Едва подойдут ближе – дать огонь. Валькирия поддержит с фланга». Оставалось только ждать. А этого Изотоп очень не любил.
Секунды, прошедшие с того мгновения, как он залег в засаде, тянулись, как ему казалось, словно застывающий гудрон. Подумалось почему-то про мутантов: «Не сбежались бы на кровавую вечеринку, зверье сейчас очень сильно помешает и сорвет все планы. – И словно в ответ на эти мысли вдали завыли псевдособаки. – Их еще здесь не хватало!»
Но мутанты, будто почувствовав опасность, прошли стороной, прячась в соседнем леске.
Нервы Алексея были натянуты как струны, а во рту ощущался противный привкус меди. Парень сжал оружие крепче и выскочил из укрытия. Боец, притаившийся в кустах, вскинул автомат, но выстрелить не успел. Очередь прошила грудь солдата красным пунктиром. Глупое и злое его лицо исказила жуткая гримаса, вояка зашипел, упал обратно в кусты. Следом за первым из укрытия высунулся второй стрелок – испугался и попытался отступить, за что и поплатился. Пули круто развернули бандита на месте, из раны веером захлестала кровь.
Изотоп скользнул вдоль небольшого пригорка, прямиком к ангару. Бесшумно прильнул к двери, перевел дыхание, попутно напряженно вслушиваясь, до звона в ушах. Внутри постройки тоже выжидали – Изотоп едва уловил крадущиеся шаги.
Пули с противным звуком шкрябнули о ржавые металлические стены строения. Алексей чертыхнулся, нырнул вперед, ближе к окну, выпустил подряд три пули сквозь тонкие стены здания. Внутри что-то с шумом грохнулось, раздалось удаляющееся шарканье. «Ага, значит, попал! Надо срочно идти в атаку».
Изотоп дернулся уже было, но выстрелы вовремя остановили его – палили наугад, превращая ангар в дуршлаг. «Понятно, сдали нервы. Надо выждать, бандит ранен и запаниковал. Скоро у него кончатся патроны».
– Где ты, доход тебя в коромысло?! – раздался голос из-за стенки.
Отвечать не было смысла. «Пусть бесится, мне это только на руку».
– Где, ты? Ну, выходи! Живо!
«А вот это он зря. Обнаружил себя так по-дилетантски». Мышцы рук Изотопа отреагировали даже быстрее, чем мысли. Автомат опустился чуть ниже перекладины, удерживающей одну из стен ангара, и выплюнул три пули. Свинец с легкостью пробил тонкую жесть и с чавканьем вошел в тело противника. Вояка завалился на землю.
Изотоп рванул к двери. Вдалеке один из бандюганов громко спросил у кого-то:
– Где он? Видишь?
«Ага, значит, потеряли из виду, – обрадовался Алексей. – Тем лучше для меня».
Переждав немного в ангаре, он вновь начал пробираться к дому связного. Едва, правда, не напоролся на залетного бойца, но вовремя помогла Валя. Не растрачивая попусту время, Изотоп бросился к серому, давно не крашенному дому.
«Только бы художник не обманул, – подумал Алексей, стукнув пару раз в дверь. – Не хотелось бы вместо Шерстобита встретить на пороге ватагу вооруженных до зубов головорезов».
Дверь открыл сухонький старичок в круглых очках с толстыми стекляшками линз. Внимательно осмотрев гостя, хозяин без лишних слов махнул рукой:
– Заходи.
Изотоп быстро ввалился внутрь, поспешно заперев за собой дверь.
– Кто таков? Чего надо? – спросил старичок, хотя сам уже догадался, кто к нему пожаловал. Его хитрые глаза лукаво, с нескрываемым озорством, смотрели на взмыленного Изотопа.
– Самого как зовут? – спросил парень.
– Шерстобитом все кличут.
– Тогда я по адресу. Я – Изотоп. – Алексей протянул руку хозяину, тот на удивление крепко пожал ее. – Я от Орка…
– Да знаю, можешь не продолжать. Просто проверял. Иди за мной.
Старик повел гостя в комнату.
– Это вы там вдвоем такой переполох со стрельбой устроили? – улыбнулся Шерстобит.
Изотоп кивнул.
«Осведомленный дедушка, про Валю тоже знает».
– Знаю, – словно бы прочитав его мысли, сказал старик. – Про твою спутницу мне тоже известно. Мне Орк говорил, что придете. Просил обеспечить амуницией. – Шерстобит остановился посреди комнаты, присел на корточки. Откинул в сторону засаленный, весь в дырках, коврик. Под ним оказался лаз в подпол. Старик долго ковырялся с ключом в замке.
– А кто эти, которые у вас тут по улицам бродят? – спросил Изотоп, пытаясь заполнить неловкую затянувшуюся паузу.
– Да чудаки одни на букву «м». Пришли, понимаешь, какие-то ушлепки и начали права качать. Постреляли всех, кто хоть как-то мог еще отпор дать, и данью обложили, за то, что, дескать, под охрану нас взяли. В былые времена таких рэкетирами называли, те тоже любили всех «крышевать». Это хорошо, что вы их проредили немного, так им и надо. Они Азара, старшего нашего, прямо посреди поселка ножами посекли до смерти. Нелюди. А главарь их, Шаман, заставил меня мопед чинить. Пришлось, а что делать? Против обреза с кулаками не попрешь. Всем работу нашли.
Наконец замок со скрежетом поддался, и крышка люка отъехала вбок. Пахнуло пыльным сухим воздухом, какой обычно бывает на заброшенных чердаках.
– Давай за мной, – сказал старик и начал спускаться вниз. Изотоп последовал за ним.
– Я Орка с детства знаю, – произнес Шерстобит снизу. – В одном дворе росли. Сейчас тоже связь поддерживаем, помогаем друг другу. Я по механике, по деталькам разным, спец, это у меня тоже с детства осталось. Такие кружки были – «дома пионеров» назывались, ты не застал, нет? Да где ж тебе, молодой еще, не было уже такого. Мастерили там. С малолетства, видимо, уже приучали к жизни после конца света, ага, – старик сипло рассмеялся. – А тут звонит Орк, говорит, надо помочь ребятам. Связь, кстати, плохая в том месте, куда вы направляетесь, помех много будет. Чем-нибудь бы помощнее обеспечить вас надо. Да и оружием не мешало бы обзавестись модернизированным. Ваши-то тарахтелки, не спорю, хорошие, но по сравнению с моими – и рядом не стоят. Не веришь? Вот сам посмотришь.
Наконец ноги парня коснулись бетонного пола. Старик скрылся в темноте и через минуту в помещении загорелся свет.
– Ну как? – спросил Шерстобит, ожидая, видимо, бурной реакции гостя.
Подивиться и вправду было чему. Взору Алексея предстала огромная комната, сплошь заставленная стеллажами. На одном плотно уместились различного вида пистолеты, на втором – оружие помощнее, автоматы всевозможных марок и калибров, на третьем – гранатометы. На отдельной полке красовались штуки, о предназначении которых Изотоп мог лишь только догадываться.
– Это только цветочки, так, баловство, – отмахнулся Шерстобит. – Все самое вкусное там, дальше.
Прошли мимо полок с гранатами и коробок, доверху заполненных патронами. Оказались в небольшой подсобке, обустроенной под мастерскую. На одних стенах, на специальных полочках, висело множество различных отверток, зажимов, ключей, пинцетов. На других – покоились мотки проводов и кабелей. В ящиках из оргстекла лежали гайки, болты, пружины.
– А вот здесь я творю! – с трепетом прошептал Шерстобит. – Чуть дальше у меня есть небольшая кузница, вот здесь – все, что касается сварки, тут – участок сборки, а это – небольшая лаборатория по артефактам.
– Впечатляет! – искренне удивился Изотоп, разглядывая помещение. Все вокруг было плотно заставлено различными инструментами и приборами.
– Это моя оружейная мастерская! – сказал старик. – Я ведь раньше на тульском оружейном заводе работал, поднялся от простого разнорабочего до младшего конструктора. Практически всю жизнь там. Любой пистолет, автомат, да что угодно, могу по винтику с закрытыми глазами разобрать и собрать. – Глаза старика смотрели словно сквозь гостя, стало понятно, что мыслями Шерстобит находился очень далеко. – А время сейчас такое, что страх жизни посильнее страха смерти будет. Вот и делаю оружие, по старой памяти. А чем еще заниматься? Хоть от грустных мыслей отвлечься. Ну, пойдем, не будем терять время, ни к чему тебе стариковское ворчание слушать. Обеспечу тебя самым лучшим.
Хозяин подошел к небольшому стенду, на котором располагалось несколько видов оружия.
– Вот, к примеру, «Абакан». – Старик снял автомат, повертел в руках, давая рассмотреть его гостю со всех сторон. – Вроде обычный, ничем не примечательный. Ан нет. Не все так просто! Это не обычный «Абакан», а модернизированный! – с гордостью сообщил Шерстобит, передавая автомат Изотопу. От другого подобного оружия это отличалось разве только небольшой металлической, чуть продолговатой коробочкой, установленной почти у самого приклада. Других отличий Алексею обнаружить не удалось.
– Я перебрал его, добавил в конструкцию два артефакта – «слепня» и «сою», – продолжил тем временем Шерстобит. – И теперь за счет дополнительного разгона пули системой электромагнитов точность у этого автомата практически стопроцентная, можно не делать поправку на ветер и другие факторы: навел ствол на врага – и жми на курок. Пуля найдет свою цель. И мощность тоже усилилась. Убойное действие просто впечатляющее! К оружию прилагается специально мной разработанный четырехрядный магазин на девяносто патронов. С непривычки тяжеловат, но это только первое время. Также можно заменить на стандартные, это по желанию.
Шерстобит протянул оружие Изотопу.
– Бери, не стесняйся.
Парень принял автомат. Оружие и в самом деле оказалось чуть тяжелее обычного, но гладко легло в ладонь.
– Вот, еще одна хорошая вещь, – сказал старик, переходя к другому стенду. – «Гром-С14». Автоматно-гранатометный комплекс, также мной модернизированный. Убойная штука! Непосредственно сам автомат усовершенствован с помощью все той же «сои», что дает хорошую точность. А вот гранатомет – это отдельная история. – Старик довольно улыбнулся, продемонстрировал Изотопу новшества. – С двух сторон я приделал к нему конденсаторы, сконструированные на основе нескольких артефактов, благодаря чему отпала необходимость в боеприпасах. Никаких тебе гранат, ничего таскать с собой не надо. Артефакты сами создают пучок мощного заряда, похожего на плазму. Из плюсов – колоссальная пробивная способность, дыру проделывает в бетонной стене. Минусы – невозможность скоростной стрельбы из гранатомета – конденсаторам необходимо определенное время, чтобы накопить новый заряд, порядка двадцати-тридцати секунд. Энергоемкость у конденсаторов очень хорошая. Не думаю, что это большой минус.
Шерстобит протянул и это оружие парню.
– Бери и его, очень нужная вещь, пригодится. – Старик вновь задумался, что-то вспоминая. – Ах, да! Еще кое-чем хочу тебя снабдить. Портативный планшет «Горностай». Многофункциональная вещица. Тут тебе и детектор аномальной активности со встроенным счетчиком Гейгера, и сканер обнаружения артефактов, и датчик движения, – много чего в нем есть. Удобен и прост в использовании. Через него, кстати, Орк и будет выходить с тобой на связь. Только с помощью этой штуки и можно хоть как-то сносно общаться, пребывая в Больших Лужах. Шумовые помехи она хорошо пробивает.
Старик приподнялся на носочки, доставая с верхней полки небольшую, размером со спичечный коробок, штуковину.
– Это тоже моя небольшая разработка, на основе нескольких артефактов, «Хамелеон» называется. Вот здесь переключатель есть, тут мощность. С помощью этой вещицы можно на некоторое время становиться… слегка невидимым. – Старик, видя реакцию гостя, довольно крякнул. – Ага, типа «стелс-режим». Но время ограничено. Чем больше степень невидимости, тем меньше работать будет. Если на максималке, то секунд десять можно смело бегать. Потом перезарядка, часа на два. Так что регулируй по обстоятельствам.
– А по костюмам есть что-нибудь? – спросил Изотоп, рассматривая лабораторию.
– По костюмам я, к сожалению, не специалист, – старик развел руками. – Так что извини, ничем не могу помочь.
– Ладно, не страшно, – поспешил успокоить его парень. – И так справлюсь. Орк еще говорил про информацию, которую вы должны мне передать.
– Ах, да, конечно! – Старик шлепнул ладонью себя по лбу. – Памяти совсем нет. Вчера ночью Орк выходил со мной на связь, сказал, что ему удалось кое-что узнать про того человека, за которым вы идете. Его кличут Вороном, это очень опасный тип, одно время ходил под Хардом, потом сам сколотил свою банду, таких же отморозков. Попытка запеленговать его не удалась – что-то блокирует сигнал, даже моя аппаратура не справилась, что-то очень мощное. Удалось лишь определить квадрат, в котором он сейчас находится. Это район Чащобы, восточная его сторона.
– Квадрат обнаружения большой?
– Пять на пять кэмэ, максимум, что удалось получить, – извиняющимся тоном произнес Шерстобит.
– И то хорошо, уже легче искать. Спасибо тебе, – Изотоп пожал сухую старческую руку.
– Всегда рад помочь хорошим людям, – улыбнулся мастер. Увидев в глазах гостя немой вопрос, поспешил успокоить: – Оружие можешь себе оставить, это подарок.
– Дык оно денег стоит, и не малых. Я лучше занесу на обратном пути, или рассчитаюсь…
– И слышать не хочу! – отмахнулся старик. – На благое дело идет, так что не надо о деньгах говорить, а то обижусь!
– Ну, спасибо тебе еще раз, мил человек. – Изотоп вновь пожал руку мастеру. – А теперь пора, времени мало.
Алексей быстро собрался, закинул рюкзак на плечо.
– Понимаю-понимаю, конечно же иди. Выходи через дальнее окно дома, там сразу, напрямки, и уйдешь через холм, чтобы на глаза местным бандюганам не попадаться. Испугал ты их порядочно, думаю, надолго они тут теперь не задержатся, побегают еще для приличия да умчат от греха подальше.
– Слушай, а что ты их сам-то не прогнал? С таким-то арсеналом под боком.
Шерстобит невесело улыбнулся.
– Да даже со всеми этими ружьями – куда я один против такой толпы? Один в поле не воин, тем более такой старый. Я подходил к нашим ребятам втихаря, предлагал погнать толпой этих отморозков прочь, да все испугались, по домам расселись и сидят как мыши: их не трогают – и ладно. Тьфу! – Старик сплюнул на пол, погрозил в пустоту кулаком. – Да ладно, не слушай мое ворчание. Не буду отвлекать, ты иди. Привет Орку при случае передавай.
– Обязательно!
Изотоп вышел из мастерской, еще раз попрощался и юркнул за дверь.
Проводив гостя, Шерстобит грузно сел в кресло. У старика ужасно болела спина. Прошлой ночью из-за жутких прострелов в пояснице ему так и не удалось сомкнуть глаз.
Мысли вновь вернулись к загадочному Ворону и к вопросу о том, что же мешает его запеленговать. Ведь и портативный датчик получилось взломать, и квадрат определить, а вот детальную геолокацию рассчитать – ни в какую, что ты ни делай. «Словно накрыли этого Ворона черным одеялом и не дают обнаружить. Вот ведь оказия какая случилась!» – подумал старик, вздыхая.
В дверь постучали. Потом еще раз – нетерпеливо, настойчиво. От неожиданности мастер вздрогнул, подскочил на кресле, но остался на месте.
«Нет, это не те гости, которым стоит так сразу отворять двери, – сообразил он, взглядом выискивая пистолет, который держал всегда под рукой для таких случаев. – Ага, вон он!»
– Шерстобит, открывай ворота, мы знаем, что ты прячешь этого гада у себя!
– Ты о чем, Ступа? Я никого не прячу! – ответил хозяин дома, проверяя оружие. – Видать самогон мой на тебя не так подействовал, галлюцинации начались. Чего приперлись? Идите давайте отсюда подобру-поздорову.
Стоявший за дверью пьяно захохотал.
– А если не уйдем, что ты нам сделаешь?
– Давай открывай, дед, хватит уже дурака валять, – грозно произнес второй голос. – Или мы силой зайдем. Ну? Как знаешь. Давай, Ступа, ломай.
В дверь начали колотить ногами, от первого же удара она жалобно затрещала, со второго – рассыпалась на куски. В комнату вломились бандиты с автоматами наперевес, зарычали:
– Где он? Где эта гнида?!
– Да о ком вы?! Совсем обезумили, ироды! – вскричал Шерстобит. – Куда претесь?!
Старик поднял пистолет, намереваясь как следует припугнуть непрошеных гостей, но получил крепкий удар под дых. Оружие выпало из его рук на пол.
– Обманывать нехорошо, – скалясь, проговорил вышедший из толпы плечистый главарь.
Шерстобит, не скрывая презрения и отвращения, взглянул на его тонкое породистое лицо: высокий лоб, бородка клинышком, длинные, до плеч, волосы – типичная внешность музыканта-лоботряса, каких старик повидал за весь свой долгий век очень много; у таких никакого интереса в жизни нет, только пьянки да бабы; такие обычно и кончают плохо – или в очередном загуле их заточкой под ребро свои же «гасят», или на нары отправляются на долгий срок. Одноразовые, в общем, люди.
«А этот, ишь, какой изворотливый, свою шайку сколотил, целым главарем стал!» – хмыкнул Шерстобит, поднимаясь и потирая ушибленное место.
– Обманывать не хорошо, – повторил предводитель бандитов, наклонившись к старику. – Тем более – нас. Мы его найдем, обязательно, дело только времени.
– Шаман, мне тебя обманывать… – начал Шерстобит, но тот остановил его, жестом приказав замолчать.
– Не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому.
С этими словами главарь подобрал выпавший из рук старика пистолет и хладнокровно прострелил мастеру обе ноги выше колена.
Шерстобит взвыл, рухнул на пол.
Находясь уже на полпути к укрытию Валькирии, Изотоп услышал этот жуткий душераздирающий крик и невольно остановился. Сидевшая на пригорке девушка махнула рукой, подгоняя напарника, но тот продолжал стоять как вкопанный. Вновь до его слуха донеслись стенания несчастного старика. Алексей, не выдержав, резко развернулся и бросился назад, на помощь.
«Настало время опробовать новое оружие».
Еще на подходе к дому «Громом» он снял двоих бойцов, стоящих на карауле. Бронебойность, которой так долго хвалился старик, и вправду оказалась внушительной – бандитов раскидало в разные стороны, превратив их тела в кровавый фарш. Слева от парня кто-то вскрикнул и тут же затих – Валькирия исправно прикрывала спину напарника. Услышав выстрелы, из дверного проема выскочил еще один бугай, но Изотоп в прыжке точным ударом ноги вырубил его. Челюсти у бандюгана сухо клацнули, а выбитые зубы, описав дугу, полетели на землю. Боец без сознания свалился мешком у двери.
– Сам пришел! – крикнул кто-то в доме.
Затрещал автомат, затопали ботинки. Но Алексей успел заскочить внутрь и укрыться в небольшой комнатушке. Напрасно изрешетив пулями стену, бойцы рискнули атаковать гостя, но, опрометчиво выскочив из укрытия, тут же полегли, нашпигованные свинцом.
Опережая действия противника, мягко, по-кошачьи, Изотоп отпрыгнул в сторону, уклоняясь от новой порции вражеских пуль. Он вовремя услышал, как бандиты полезли в окна – видимо, чтобы обойти дом с двух сторон и напасть с тыла.
«Придется поспешить, иначе зажмут в кольцо!»
Воспользовавшись еще одной штучкой Шерстобита, «Хамелеоном», Изотоп выбрал режим невидимости, выкрутил настройку на максимум. Парень прекрасно понимал, что при таких установках быть незаметным получится у него недолго, но ему много времени и не надо было.
Почувствовав, как по телу пробежал неприятный холодок, Изотоп понял, что девайс начал работать. Бесшумно пробравшись прямо в комнату, битком набитую головорезами, Алексей юркнул к массивному шкафу.
Парень сразу увидел лежащего на полу Шерстобита, старик был весь в крови, совершенно обессиленный.
«Подонки!» – процедил сквозь зубы Алексей и начал стрелять. Троих срезало очередью, выпущенной практически в упор, еще двоих пули достали почти у самого выхода.
– Шаман, осторожно! – крикнул верзила, стоящий у дальней стенки. И сразу же рухнул на пол.
Изотоп перекатился в другой угол, попутно пытаясь определить местоположение главаря. Тот проявил себя сразу во всей «красе». Во всеобщей суматохе, отталкивая одного из своих подчиненных прямо на Алексея, Шаман бросился наутек.
– Стой, гад! – зарычал Изотоп, вырубая очередного бойца.
Но главарь успел выпрыгнуть в окно, пули разорвали в щепки раму, не догнав врага.
С оставшимися бандитами парень справился за считаные мгновения. Не теряя времени, Изотоп подбежал к старику, приподнял его. Сооружая из подручных средств перевязку, обеспокоенно спросил:
– Ты как?
– Нормально, – слабо ответил мастер, улыбнувшись сквозь боль. – В ноги вот попало.
– Я ему сейчас не только ноги прострелю! – зашипел Изотоп, останавливая кровотечение. – Ты потерпи, а мы тебе поможем.
Достав из кармана ПДА, парень связался с Валькирией.
– Прием. Слышишь меня?
– С тобой все в порядке? – голос девушки был явно встревожен. – В доме стреляли.
– Все нормально. Тут старика задело, помощь твоя нужна. Сможешь подойти?
– Иду.
– Как обстановка?
– Суматоха. Местное население вышло, кто с чем, бандитов добивают.
– Понял. Давай сюда, помоги Шерстобиту, а мне надо должок одному отморозку отдать, старик ему две пули свинцовые задолжал. Пойду, верну. Конец связи.
Изотоп спрятал портативный компьютер, аккуратно перенес раненого на кровать. Рюкзак с оружием решил пока оставить в доме, захватив с собой только «Гром».
На улице и вправду творилась неразбериха. Часть бандитов отражала атаку местных жителей, которые, видя, что силы противника стремительно тают, вышли, наконец, на защиту своей деревни. Другая часть головорезов пыталась сбиться в боевую команду, чтобы повторно напасть на дом Шерстобита, но без лидера банда распалась на несколько неуправляемых групп, которые остервенело бранились между собой. Некоторые бандиты просто стояли в стороне, не зная, что делать и кого слушать.
Этим беспорядком и воспользовался Изотоп. Не отвлекаясь на остальной сброд, парень быстро обнаружил Шамана и направился прямо к нему. Действие «Хамелеона» прошло, вернулась видимость, создавая дополнительные проблемы. Самые отчаянные бандиты, завидев врага, ломанулись в атаку. Пришлось отражать нападение. Автоматная очередь Алексея прошла наискосок кровавым пунктиром, выводя из строя сразу тройку бойцов. Это быстро сбило спесь с остальных отморозков, и оголтело бросаться под пули никто больше не захотел.
Сообразив, что дело пахнет жареным, Шаман кинулся к своему мотоциклу, который стоял в тени одного из домов. Вывернув руль почти до упора, главарь поспешил ретироваться, отъехав на безопасное расстояние от места разборки. Его помощник, которого солдаты называли Патроном, тоже в страхе попятился назад, но не успел сделать и двух шагов, как его позвоночник жалобно щелкнул, превратившись в кисель с мельчайшими осколками костей.
Изотоп поменял обойму.
Вдали показалась Валькирия. Обходя бойню стороной, девушка попутно успевала срезать вражеских солдат. Убедившись, что ей ничего не угрожает, Алексей бросился вдогонку за Шаманом. Тот ломился на своем железном коне сквозь толпу, нещадно сбивая мотоциклом всех, кто попадался под колеса, – и жителей деревни, и своих подельников.
«Врешь – не уйдешь!»
Изотоп остановился, прицелился, выдохнул и плавно спустил курок. Если бы не камень, так своевременно попавший под колеса мотоцикла, из-за чего Шаман грохнулся на землю, пули в голову отморозку точно было бы не избежать. А так – подфартило гаду. Везучий оказался.
Алексей вновь прицелился, но не выстрелил, передумав в самый последний момент. Он закинул оружие на плечо и бросился к вожаку банды. Ладони парня невольно сжались в кулаки, до хруста, остервенело, готовые размозжить голову подонку. Изотоп слегка даже оторопел, удивившись такой ненависти, вскипевшей у него внутри.
– Чего тебе надо от меня?! – просипел Шаман, едва успевая подняться на ноги.
Левую руку он завел за спину, явно намереваясь достать из-за пояса оружие. Но Изотоп опередил главаря. Хуком справа парень вновь опрокинул бандита на землю, выбив из того дух.
Шаман взвыл, свернувшись клубочком, попытался отползти, но Алексей поймал его за ворот куртки и дернул вверх, пытаясь поставить гада на ноги. Шатаясь, бандит опять ухватился за висевшую на ремне кобуру, но очередной удар, уже слева, заставил его окончательно отбросить эту затею. Хлюпая разбитым носом, отплевывая сгустки крови и зубную крошку, Шаман прошипел:
– Все, сдаюсь! Не убивай! Сдаюсь я!
Изотоп замер, словно статуя, не в силах оторвать взгляда от поверженного врага. Но чувства, переполнявшие парня, были совсем не теми, какие он ожидал ощутить. Не было внутри него ни капли жалости. Наоборот, все кипело, клокотало красным огнем, затмевая туманом взор. Не до конца еще понимая, что делает, словно наблюдая за собой со стороны, Изотоп достал пистолет, отвел курок, направил ствол на врага и выстрелил. Шаман безжизненным кулем опрокинулся на землю.
И уже после того, как тело главаря, перестав подрагивать, навсегда застыло, красная волна разом схлынула с разума Алексея. Руки сразу словно бы ослабели, ноги пробила мелкая дрожь. И тут же в голове возник вопрос: зачем убил?
«А что, надо было оставить его в живых, чтобы он еще дел разных натворил?» – сам себе, вопросом на вопрос, ответил парень.
Слабое оправдание не помогло. Изотоп спрятал пистолет, развернулся и побрел к дому Шерстобита.
Там уже вовсю орудовала Валькирия. Приложив к одной из двух ран старика «янтарь», она сооружала из подручного материала бинты.
– Как он? – устало произнес Алексей, глядя на бледное лицо мастера.
Валя вздохнула, ответила:
– Кость на правой ноге задета. Тяжеловато, но жить будет. Придется задержаться немного, чтобы помочь.
– На сколько?
– Часика три, – прикинула Валькирия.
Алексей кивнул.
– Хорошо, лечи, сколько понадобится. Все наверстаем.
– Каким, с позволения спросить, способом? – заинтересовалась девушка, меняя повязку на ноге старика.
– На мотоцикле. Хочешь, прокачу?
– Всю жизнь мечтала, – улыбнулась девушка. – Надеюсь, не в люльке? А если серьезно, где транспорт нашел?
– Взял взаймы, – отмахнулся Изотоп от расспросов. Перед глазами его вновь встала картинка – падающее в пыль тело Шамана.
«Как первый раз, ей-богу! – усмехнулся про себя Изотоп. – Но что же это все-таки было, что за слепящая ненависть? Словно бы чужое чувство. – Изотоп тряхнул головой, не желая копаться во всем этом. – Подонок наказан – и точка. Что еще надо? Лучше пойду собирать вещи и готовиться к дороге. Это только цветочки были, дальше ягодки пойдут! Особенно когда к Большим Лужам подойдем».
«Янтарь» отлично справился со своей работой: пули вылезли наружу сами собой, как по волшебству, а раны на ногах Шерстобита затянулись, остались лишь розовые едва заметные шрамики. Старик долго рассыпался в благодарностях, пока, обессиленный, не задремал. Прежде чем отправиться дальше, Изотоп еще раз обошел деревеньку, убедился, что остатки банды разбежались далеко и надолго и беспокоить мирных людей больше не будут. Местные жители помогли оттащить мотоцикл Шамана к дороге, в благодарность даже заправили полный бак.
Наконец Изотоп и Валькирия выдвинулись в путь-дорогу. На двухколесном железном коне ехать оказалось гораздо веселее, нежели топать на своих двоих. То расстояние, что ребята проделали бы за день, им удалось преодолеть всего за два часа. Держались разбитой дороги, по которой худо-бедно удавалось проехать. Но к третьему часу движения дорога резко оборвалась, уткнувшись в разлом, который растянулся метров на сорок поперек. Пришлось объезжать, делая большой крюк. Это заняло лишние полтора часа.
Но на этом проблемы не кончились. Едва опять вырулили на разбитую дорогу, как из кустов со стороны обочины выскочил псевдоволк. Брызгая пеной из пасти, зверь бросился на колесо, видимо, приняв его за добычу. Изотоп успел увести мотоцикл от столкновения, а Валькирия на ходу срезала бешеного мутанта пулей из автомата. Но не тут-то было. На место погибшего монстра сразу же выскочили еще двое его собратьев.
– Держись! – крикнул Алексей, пытаясь оторваться от преследователей и выжимая рычаг газа до упора.
Мутанты просто так отпускать добычу не желали и бежали вплотную, норовя ухватить ребят за пятки. Пару раз даже пришлось стряхивать особо ретивых зверюг, цепляющихся зубами за подошвы ботинок. Девушка как могла отстреливалась, но твари ловко уворачивались от пуль, заходя сзади и не давая лучше прицелиться.
Мотоцикл подбросило на очередном ухабе, начало вести в сторону. Изотоп невольно сбросил скорость, побоявшись перевернуться.
Завидев, что добыча замешкалась, псевдоволки, щелкая челюстями, стремительно кинулись на байк. Первого мутанта, сунувшего по неосторожности морду в спицы колеса, с треском огрело, содрав клочья шерсти. Скуля и поджав хвост, зверь отбежал прочь. Второй хищник, сверкая красными буркалами и клацая солидными клыками, прыгнул на Изотопа. Алексей вовремя заприметил его и, уходя от столкновения, вжался в сиденье мотоцикла. Байк повело, он взревел и уткнулся носом в землю.
– Осторожно! – крикнула Валя, успевая спрыгнуть с заднего сиденья на землю.
Изотоп перекувыркнулся через руль, упал в траву. Сразу же на парня бросился особо резвый псевдоволк. Завязалась борьба.
Подняв ствол оружия, девушка стрелять все же побоялась – зверь хоть и накрыл своей тушей Изотопа, но все время норовил извернуться. Один неудачный выстрел – и ранение парню было бы обеспечено.
Недолго думая, Валя начала охаживать бока мутанта прикладом. Псевдоволк зарычал, но жертву не отпустил, вцепившись парню в руку. И если бы не стальная накладка защиты, то Изотоп уже давно бы лишился конечности. Удары прикладом, казалось, не причиняли животному никакого вреда, а, наоборот, только злили.
Не вовремя подоспел второй мутант, зайдя сзади девушки. Валькирия в последний момент успела увернуться от летящей на нее черной тени. С разворота уйдя влево, Валя вскинула оружие и два раза нажала на спусковой крючок, успев подстрелить зубастого, летящего прямо на нее. Одна пуля пробила псевдоволку брюхо, вторая пришлась точно в шею, перебив мутанту позвонки. Безжизненное тело монстра рухнуло на землю.
Со вторым справился сам Изотоп. Улучив момент, он достал из кобуры пистолет и, не скупясь на патроны, выпустил весь магазин в оскаленную морду. Псевдоволк упал рядом со своим сородичем.
– Ты как? – спросила Валькирия, помогая напарнику подняться.
Алексей похлопал себя по бокам, кивнул:
– Нормально.
Потом, словно что-то резко вспомнив, поспешно начал вытаскивать из нагрудного бокового кармана куртки подаренные старым мастером штуковины.
– Черт, даже не успел воспользоваться! – сокрушаясь, произнес парень, извлекая наружу черный прямоугольник планшета.
«Горностаю» досталось порядочно. Передняя панель треснула прямо по центру, боковая накладка отлетела, обнажая полосу микросхем. Личный ПДА Изотопа превратился в три куска, расколотых ровно посередине.
– Попробуй включить «Горностай», – посоветовала девушка.
Планшет пикнул, экран загорелся, погас. Сбоку забегали маленькие буковки.
– Загружается, – настороженно сказал Изотоп, внимательно глядя на экран. Прочитал: – «Диагностика систем».
Планшет издал что-то отдаленно похожее на вздох, выдал зеленые буковки на экране:
– Ну, хоть телефон не сломался, – выдохнул Изотоп, протирая монитор, и собрался уже было прятать устройство в карман, как сбоку планшета загорелась красная лампочка, раздался писк. На экране отразилось: «ОРК».
– Прием, как слышите меня? – хрипло донеслось из динамика.
– Слышим тебя нормально, Орк, – ответил парень, глядя на черный экран монитора, словно ожидая увидеть там знакомое лицо.
– Шерстобита, как я понимаю, уже проведали? Как он там?
– Нормально, отдыхает, привет тебе передавал, – усмехнулся парень. – Мы там у него немного пошумели, но сейчас все тихо, спокойно.
– Пошумели? – в голосе Орка послышались беспокойные нотки. – Надеюсь, все целы?
– Да все нормально, – поспешил успокоить его Изотоп.
– Понял. Где сейчас находитесь?
– В пяти километрах южнее поселка. Направляемся в квадрат обнаружения врага. Орк, более точные есть координаты?
– Нет, ребята, это все, что удалось обнаружить. Этот парень словно прячется от нас, не дает себя обнаружить. Думаю, тут все дело в…
Связь прервалась, из динамика раздалось шипение.
– Прием? Орк, ты меня слышишь? – тщетно пытался восстановить связь Изотоп.
– Может, аномалия какая-нибудь воздушная поблизости, которая сигнал глушит? – предположила девушка.
Алексей пожал плечами. Нехорошее предчувствие, притаившееся под самым его сердцем еще в самом начале их путешествия, начало выпускать когти.
– Давай продолжим путь, пока еще светло, – наконец сказал парень, поднимая мотоцикл.
Байку досталось тоже прилично: руль был вывернут, левый поворотник и фара разбиты вдребезги, переднее крыло отогнуто, помят бензобак. Бегло осмотрев ущерб, Изотоп убедился, что повреждения не повлияют на движение. Главное, что бак остался цел, а руль после нескольких попыток удалось выправить.
Тем временем к убитым псевдоволкам стали стягиваться крысаки – мелкие создания, больше похожие на ручных тираннозавров, – такого же телосложения, только гораздо меньших размеров.
– Падальщики подтянулись! – брезгливо сказала Валькирия, глядя как грызуны окружают тела мертвых зверей и начинают жадно их поедать, в считаные минуты превращая две огромные туши в груды костей.
– Надо поспешить, а то и нас сожрут, не успеем и глазом моргнуть.
Уже через несколько минут крысаков собралось порядка полусотни. Некоторые, кому не досталось места у кормушки, с интересом начали поглядывать на стоящих в стороне людей.
– Давай, заводи скорее! – поторопила парня Валя. – К нам уже примеряются.
Однако оживить заглохший мотоцикл с первого раза не удалось. Со второго и третьего – тоже. Видимо, при падении повредился топливный фильтр. Когда Изотоп еще раз, матерясь, дернул ногой педаль, сильно запахло горючим. Пришлось оперативно устранять проблему.
– Ты долго там? – нетерпеливо спросила девушка, держа оружие наготове – несколько крысаков окончательно потеряли всякий интерес к псевдоволкам и стали осторожно подбираться к людям.
Едва грызуны достигли расстояния в один прыжок, как Валя двумя точными выстрелами распластала их кровавыми кляксами по земле. Этих тварей нельзя было подпускать к себе ближе, чем на пять метров, – вцепятся прямо в глотку, не оторвешь потом. На шум обернулись еще несколько крысаков.
– Тут вопросик небольшой назревает, решить который надо бы в ближайшее время, иначе из совсем маленького он может превратиться в очень большой, – сказала Валькирия, беря в прицел новую особь. – Поторопись.
Парень не ответил. Проблема, из-за которой не заводился мотоцикл, была обнаружена быстро – на топливном фильтре вырвало верхнюю втулку. Изотоп снял полностью деталь, запульнул ее в сторону крысаков, соединил шланги напрямую. Вновь попытался завести мотор. Мотоцикл нехотя забурчал, захрипел и… заглох.
– Да чтоб тебя! – не выдержал парень.
Еще одна попытка реанимировать автотранспорт не удалась – несколько десятков зубастых грызунов решили одолеть двуногих, атаковав сразу со всех сторон. Изотоп выпустил очередь полукругом, скосив значительную часть блохастых тварей. Остальных добила Валя, ловко справляясь с новым оружием.
Наконец, мотоцикл ожил, зарычал, готовый вновь помчаться вперед.
– Запрыгивай! – крикнул парень, закидывая на плечо оружие и выворачивая руль. – Скоро будем на месте.
Обдав щелкающих пастями крысаков сизым дымом, пара вновь отправилась в путь.
Шестой действует стремительно. Подобравшись к Чужаку, встав на линию атаки, он делает рывок и летит в прыжке, нацелившись прямиком в горло врагу.
«Вцепиться, растерзать, убить, – читает Четырехпалый невольный сигнал подсознания собрата. – Хорошо, очень хорошо. Не так он плох, как думалось, в последний свой час показал, каким на самом деле должен быть гончий. Бесстрашный, стремительный, злой. Теперь черед остальных».
Четырехпалый не без удовольствия мысленно отдает приказ атаковать преследуемых. Исполнить волю Хозяина – высшая награда для стаи. Гончие рвутся с места. Впереди – сам вожак.
До беглецов – триста метров. Предводитель читает сигналы собратьев, мгновенно анализируя новую информацию, дает дополнительные приказы.
«Второму и Пятому – обходить с правого фланга, через заросли, отрезать путь к отступлению. Третьему и Четвертому – зайти с левой стороны. Я вместе с Седьмым буду атаковать в лоб».
Низ живота приятно холодит, все внутри сжимается в тугой комок – предвкушение битвы, крови, смерти врага. Как же хорошо!
Неожиданно перед глазами взрывается желтая вспышка – сигнал от Второго. Еще одна. Добыча отстреливается. Рана. В ногу. Второй спотыкается, падает, но, гонимый вожаком, вновь встает и через боль продолжает атаку.
Четвертый сообщает: «Стреляет не добыча. Иные».
Четырехпалый переспрашивает: «Кто такие? Откуда взялись? Почему раньше их не заметили?»
Четвертый не знает, сигнала от него нет.
Вожак злобно рычит.
Третий осторожно добавляет: «Иные сильны. Их сила – фигура, похожая на пирамиду».
«Что за бред?» Четырехпалый не выдерживает, дает ментальную оплеуху Третьему – за то, что проглядел. Третий терпит, молчит, слышно лишь, как скрипят от напряжения его челюсти.
«Ничего, после с тобой разберусь! – думает вожак. – Приходится самому все делать за тупоголовых, ни на что не способных недоумков. – Он начинает прощупывать пришлых, снова и снова, но не видит ничего, кроме этой двойной пирамиды. – Что это? Какой-то источник силы? Слишком глубоко, чтобы занырнуть».
Четырехпалый отдает новый приказ:
«Распределиться. Второму, Третьему, Пятому – убить Иных».
Сигнал вожака – синий, с прожилками пульсирующего огненного. Все понимают – лучше уж умереть, чем не справиться с задачей.
Стая разделяется.
Ехали весь день. В нужный квадрат, где был запеленгован враг, ребята добрались буквально на последних каплях бензина. Мотоцикл на прощанье чихнул разок и заглох, остановившись у небольшого холмика – могилы безымянного сталкера.
Байк оставили в кустах. Дальше, в густые заросли Чащобы, двинули пешком.
– Сложно будет тут человека найти, – хмуря брови, сказала Валькирия, глядя на раскинувшиеся перед путниками дебри.
– Попробуем с Орком связаться, – ответил Изотоп, доставая из кармана подаренный Шерстобитом аппарат. – Может, он что-то дельное скажет.
Планшет пикнул, на экране побежали надписи:
Алексей выругался сквозь зубы, перезагрузил гаджет. Но и это не помогло, на экране все так же светилось:
– Как по закону подлости, техника ломается в самый неподходящий момент! – проворчал парень.
– Планшету крепко досталось, – сказала Валькирия, глядя на треснувший монитор. – Этого следовало ожидать.
– Мне тоже не меньше прилетело, – потер ушибленный локоть Изотоп. – Но я же не отказываюсь работать. А так охота!
Валькирия хотела упрекнуть друга, но внезапно до слуха ребят донеслись обрывки фраз. Неподалеку был чужак.
– Оставаться здесь у меня нет никакого желания! Нам нужно добраться как можно скорее до «Дуги»!
Изотоп напрягся, на лице его заиграли желваки. «Неужели Ворон? Ведь Орк говорил, что тот идет к «Дуге». Еще Орк говорил о восточной стороне Чащобы, якобы там обнаружился его след. Пока все сходится».
Алексей прокрался ближе к тому месту, откуда доносились голоса, начал высматривать сквозь ветки и листья чужаков.
– Этот портал, про который талдычил дикарь, он существует на самом деле! – тем временем продолжала увещевать какая-то девушка.
Сидящий напротив нее парень что-то тихо пробурчал в ответ. Еще двое, мужчины покрепче, сидели чуть поодаль.
Изотоп пригляделся. Сомнений, что цель обнаружилась, уже не оставалось. Но вот только кто из них был Вороном? Самый молодой отметался сразу, никак он не подходил под характеристику одного из опаснейших личностей Пади. Второй, крепыш, тоже отпадал – несколько раз девушка четко назвала его Наймитом. Оставался хромой. Он и в самом деле больше всех походил на матерого бандита: суровый взгляд из-под нахмуренных бровей, небритое осунувшееся лицо, повадки и движения очень осторожного человека, да и те обрывки фраз, которые Алексею удалось расслышать, характеризовали здоровяка не с самой лучшей стороны. «Значит, это и есть Ворон?» – все еще неуверенно подумал Изотоп.
Он достал оружие.
– Ты чего? – настороженно спросила его Валькирия. – Убить его собираешься?
– А что мне с ним, танцевать, что ли?
– Нельзя просто так валить людей налево и направо! – возмутилась вдруг девушка. – А вдруг это не он?
– Ты видишь тут других претендентов на роль главного злодея? – огрызнулся Изотоп. – Или, может, спустимся, спросим, как его кличут?
– Прекрати, – холодно ответила Валькирия.
– По мне бы, так всех их пострелять надо прямо тут!
– Ты чего?! – удивилась девушка, глядя на напарника так, будто видела его в первый раз. – Ты что такое говоришь?
Алексей и сам удивился не меньше, услышав от себя такие слова. Где-то на самой периферии слуха что-то неприятно монотонно гудело, выводя парня из равновесия, наполняя его нутро непривычной злостью. Пальцы сами по себе невольно сжались в кулаки.
– А разве я не прав? Покажи на любого пальцем – и разве не найдется у него грехов на целый вагон? Стреляй – не ошибешься!
– Да что с тобой?! Ты с ума сошел?!
– Нормально все со мной! – Изотоп грубо оттолкнул Валю, пытающуюся забрать у него оружие, и сказал: – Делаю то, что должен делать. Сейчас я ему голову продырявлю! И его подельникам – тоже!
Парень прицелился, но девушка не дала ему выстрелить, она, не церемонясь, выбила ногой оружие из рук напарника.
– Это какое-то воздействие извне на твой мозг влияет, разве ты не понял? – встряхнула она спутника. – А меня, видимо, обходит стороной из-за «янтаря». Надо скорее уходить отсюда.
Изотоп вдруг еще сильнее почувствовал раздражающий гул внутри головы – давящий, густой, как сироп. Разум парня облепила паутина ярости, все поплыло у него перед глазами, заволокло красным туманом. Алексей выхватил «Абакан» у подруги, едва та встала, оттолкнул ее в сторону.
– Сейчас я их всех убью! – не своим голосом произнес Изотоп и бросился вниз, к лагерю врага.
Тритон попросил сделать небольшую остановку – последние полчаса пути чувствовал он себя неважно: навалилась слабость, начало подташнивать, закружилась голова. Выбрали безопасное место, скинули рюкзаки. Наймит принялся начищать оружие, Малёк решил осмотреться. Его никто не бросился останавливать – ни у кого не было сил.
– Будь осторожен, – только и смог произнести сталкер. Вид у него был усталый, лицо бледное, как маска смерти, под глазами – темные круги.
Малёк кивнул. Далеко ему и самому не хотелось идти, да и вообще топать куда-то уже не было никакого желания, если бы не одна деталь, которую он заприметил шагах в двадцати от того места, где группа устроила привал. Привлекло внимание паренька странное дерево без кроны, ствол которого был густо оплетен лианами и мхом. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что это искусственная конструкция. Что-то бетонное. Похожее на постамент.
– Это же памятник Ленину! – воскликнул Малёк, вглядываясь в едва узнаваемые черты статуи.
За долгое время монумент сильно поистрепался. Рука, когда-то направленная вперед, теперь безвольно, словно перебитая в бою, повисла, как на сухожилиях, на железной арматуре. Ноги борца революции утопали в буром ковре из мха и плесени.
– Чего? – спросил Наймит, подняв голову.
– Это памятник Ленину! – повторил Малёк.
– Верно, – подтвердил Тритон. – Видимо, тут когда-то была улица или даже площадь. Ильича раньше часто на площадях ставили. Видишь, как теперь все природа обратно себе отвоевала? А ты, кстати, откуда про Ленина знаешь?
– Я… я… – Малёк растерялся. – Само из головы всплыло. Как только лицо увидел. Я, кажется, стоял когда-то у такого памятника. Не помню только зачем. С цветами, вроде. Обрывки какие-то в голове появляются.
– Понятно, – махнул рукой Наймит. – На свидание кого-то, видимо, приглашал, дело молодое. Вспоминать, значит, начинаешь?
– Наверное! – радостно воскликнул Малёк, вглядываясь в монумент – вдруг еще что-то всплывет в голове?
Но, как назло, ничего больше не вспоминалось.
– Слышь, Тритон? – обернулся Наймит к другу. – А может, и не надо их ни к какому лекарю? Пока дойдем, сами все вспомнят.
– А нам и так уже не надо к врачу! Побывали уже у одного, – ядовито заметила Вобла. – То, что надо, я уже вспомнила.
– Это ты про другую реальность? – хмыкнул Голубец.
– Да.
– Это могут быть ложные воспоминания! Может, ты головой приложилась хорошенько, вот тебе и померещилось всякое. Ну какие еще другие миры?! Бред!
– Никакой не бред! Говорю же тебе, я вспоминала сам переход! Мы из другого мира!
Наймит тяжело вздохнул.
– Недаром говорят: если человек – дурак, то это надолго. А если долбанутый – то навсегда.
– Иди ты… сам знаешь куда! – прошипела Вобла, посмотрев на собеседника полным льда взглядом.
«От той запуганной девочки, которую я вытащил из горящего дома, не осталось и следа. Значит, память, а вместе с ней и привычки, и характер, возвращаются на прежнее место», – отметил про себя Тритон.
– И я говорю правду. Не знаю, как такое возможно, но я действительно не из этого мира. В моем мире этой всей гадости с Судным днем не было!
– Будет, – спокойным тоном произнес Наймит, начищая оружие и насвистывая простенькую мелодию себе под нос. – Всегда этим заканчивается. Любой праздник.
– С чего это ты так решил? – вдруг подключился к разговору Малёк.
Голубец смерил его пристальным взглядом, но колкостью отвечать не стал. Сказал:
– Я тут давеча с одним попом пил. Ну, он бывший, конечно, поп, сейчас какие-то мутные темы отрабатывает, у него и приход свой был, и в церкви он служил, – все как положено. Пока Судный день не произошел. И церковь его, и людей вместе с ней – все подчистую смело. А он остался. И он с тех пор расстригся. Или как там у них это называется правильно? В общем, ушел из попов. Так я ему по пьяной лавочке тоже начал на мозоль его больную наступать: как, мол, так, что всех – и плохих, и хороших, – под один топор пустили? Вроде же там, в небесной канцелярии, должны были помиловать кого-то? Ну, кто молился, посты держал и прочее. А он мне такую интересную вещь сказал. Бог, говорил он, просто на примирение с дьяволом пошел. Представляешь? Как это, спрашиваю у него. Не понял чего-то я тут логики его. А все просто, отвечает он и такую мысль толкает. Дескать, изначально предметом раздора у Бога и дьявола был человек. Один хотел, чтобы человек без грехов жил, другой, наоборот, всячески соблазнял бедолаг земных. Ну, эта тема всем известная. И так, через человека, они, Бог и дьявол, вроде бы как спорили вечно между собой. Но, поняв, что это бесполезное дело, решили на примирение пойти. Ну и уничтожили человечество как предмет раздора. Представляешь? «Так не достанься же ты никому!». У этого попа, с которым я пил, малость по этому поводу крыша потекла. Он много еще разного говорил. Так что, братец, – Наймит, чуть улыбаясь, пристально посмотрел на Малька, – даже если и есть где-то другие миры, то их тоже такая же участь ждет. Все когда-нибудь заканчивается. И вашу землю, ваш мир, когда-нибудь уничтожат.
Малёк хотел что-то ответить, возразить, но не нашел нужных слов, запыхтел, покраснел, да так ничего и не сказав, отвернулся в сторону.
Тритон внимал россказням Наймита вполуха. Все эти истории он слышал уже не один раз – Голубец любил поболтать, когда сталкер приходил к нему в магазинчик. Беспокоило здоровяка сейчас другое – собственное состояние. Слабость то накатывала волной, не давая даже пошевелить и пальцем, то трусливо отступала, и во всем теле чувствовалось что-то сродни тому, когда жахнешь пару энергетиков. Но продолжалось это облегчение недолго. Вновь наваливалась пыльная усталость и душила, не давая сделать вдох. Становилось тяжело дышать, сердце начинало биться как-то лениво, словно бы через силу. Кружилась голова, а на уши давило, словно бы Тритон находился глубоко под водой. В такие моменты подкатывал беспричинный страх.
«Да что же это такое, черт возьми?!» – заругал сам себя сталкер, не в силах совладать с эмоциями.
Глоток воды помог слабо. Тут надо было принять что-то покрепче.
И вдруг ему подумалось – эта мысль пришла словно бы из ниоткуда, но напугала до чертиков, всколыхнула чувство безнадежности: «А что, если это все – всего лишь плод моего воображения? – От страха у него даже сперло дыхание. – Вот это все, что происходит сейчас, этот горящий дом, из которого я вытащил вот этих двоих, ущербных, эти шахты с дикарями внутри, вся эта беготня по Чащобе – что, если все это всего лишь галлюцинация? Ничего этого на самом деле нет. И не было. Ни Судного дня. Ни многих месяцев и лет страданий и одиночества. Ничего этого не было. А была лишь авария, и я сейчас лежу там же, на асфальте, под дождем и умираю, а мозг рисует эти галлюцинации».
Тритон читал когда-то статью в одном научно-популярном журнале. Старый ученый в ней давал свою версию рая и загробной жизни. По его теории получалось, что когда человек умирает, его мозг погибает не сразу, а постепенно. Сначала выключаются основные функции, отвечающие за дыхание, биение сердца, потом – участки, ответственные за восприятие окружающего мира. И как только отмирает восприятие времени, то человеку, в те оставшиеся мгновения его жизни, кажется, что наступает вечность.
«Тритон, ты ведь сейчас лежишь на мокром асфальте, на той злосчастной трассе, где тебя угораздило перевернуться на машине, и умираешь. Марта умирает рядом. Или уже умерла».
Сталкер дернулся, хлестанул со всей силы себя пятерней по щеке. Боль немного отрезвила разум. Но лишь на мгновение. Мысль о том, что все происходящее – всего лишь сон, вновь вернулась. От страха у здоровяка затряслись руки.
«Очнись! Очнись! Очнись же!»
И вновь вспышка – и очередное озарение.
«Ведь у тебя есть пистолет. Подставь его к виску и нажми на курок».
Тритон вздрогнул. Это было круто даже для него. Никогда, даже в самые тяжелые и черные минуты одиночества и печали, не думал он о самоубийстве, даже мельком.
Дрожащими руками Тритон достал пистолет, посмотрел на него так, словно видел в первый раз.
«Очень просто. Не надо никаких мыслей и терзаний, просто нажми на курок – и все. Настоящий ты – там, по ту сторону сна. Пробуди себя. Ну же!»
И эта мысль, словно яд, начала проникать все глубже и глубже в подсознание, не оставляя шансов на спасение. Сталкеру стало тяжело дышать.
Он оттянул затвор, приставил ствол к виску. «Действительно, что может быть проще? Просто. Нажать. На. Курок».
– Тритон, ты чего? Ты чего удумал?! – раздался откуда-то, словно из толщи воды, голос Воблы. В мутном белом тумане сталкер едва разглядел силуэт девушки – она бросилась к нему.
Раздался выстрел.
От этого грохота подскочил Наймит, о чем-то глубоко задумавшийся за чисткой оружия.
– Ты что, мать твою! – закричала Вобла. Голос ее, как и руки, дрожал. Успела. В последний момент она успела. Пуля ушла верхом, не задев голову сталкера. – Ты что, рехнулся?! – повторила девушка.
– Что случилось? – подскочил Голубец. Увидев в руках товарища оружие, он понял все без слов.
– Этого ничего нет, – севшим голосом ответил Тритон, глядя в одну точку. – Тебя нет. Их нет. Ничего нет. Я это все придумал.
Сталкер поднял пустой, безжизненный взгляд и вдруг зашелся сухим трескучим смехом, словно ветер начал раскачивать давно проржавевшие качели.
Малёк невольно вжал голову в плечи, не на шутку перепугавшись. Не по себе стало и остальным.
А сталкер продолжал хохотать. Из глаз его брызнули слезы. Он смеялся до хрипоты, горло его начало саднить, будто туда засыпали битого стекла, но смех продолжал вырываться наружу.
– Возьми себя в руки, – наконец произнес Наймит, подсаживаясь к другу и обнимая его. – На-ка вот лучше хлебни.
Фляжка с водой перекочевала в руки к Тритону. Тот нехотя глотнул.
– Этого нет. Ничего нет, – заплетающимся языком сообщил он, пытаясь поймать Вову за руку. – Понимаешь? Ни-че-го.
– Что это с ним? – шепотом спросил Малёк, выглядывая из-за спин товарищей.
Наймит пожал плечами, повернулся к девушке:
– Что случилось-то?
– Сидел просто, о чем-то своем думал. Потом, гляжу, пистолет достал. Долго так его рассматривал и к виску вдруг приставил. Я еле успела. Еще бы чуть-чуть – и вышиб бы себе мозги.
– Может, место нехорошее тут? – предположил Малёк, недоверчиво оглядываясь. Деревья в темноте напоминали ему чудовищ и осьминогов. – Радиация какая-нибудь? Или еще чего?
– Может быть, – согласился Наймит. – Аномалия, может, где притаилась. Или псионик мозги жарит. Хотя, я ничего не чувствую. А ты?
– Я тоже ничего, – ответил парнишка. – Спать только охота.
– Я вот думаю, сниматься с места нам надо. Пусть Тритон малёха покемарит пока, успокоится, а потом пойдем. Оружие только его заберу на время, от греха подальше.
– Это правильно, – кивнул Малёк. – Оружие лучше забрать. А то, глядишь, и нас пришлепнет, даже не поморщится.
Наймит с укором посмотрел на юнца и, не скрывая презрения, спросил:
– И где таких берут только?
– Чего? Я что-то не так сказал? Он ведь и правда может пришлепнуть нас всех, пока мы спим. Ты, может, еще и отобьешься, а мне он сразу голову свернет, как цыпленку.
– Я не позволю, – злобно улыбнулся Голубец. – Первый это сделаю.
– Да ну тебя к лешему, – отмахнулся от него Малёк, вновь усаживаясь на пригретое у костра место.
Вдали в кустах хрустнула ветка. Потом другая.
– Кто там? – испуганно прошептал парнишка.
Ему не ответили. Вместо этого над самым его ухом просвистело две пули. Малёк охнул, повалился на землю. Вновь раздались выстрелы, а потом грозный крик:
– Сейчас я их всех убью!
– Кажется, отдых откладывается, – недовольно проговорил Наймит, готовя оружие.
Незнакомец двигался напрямик к Тритону. Всем хватило и беглого взгляда, чтобы понять – безумец не остановится ни перед чем. Наймит успел поднять автомат, чтобы срезать сумасшедшего, но парень этот оказался ловок как черт. В прыжке он умудрился выстрелить, едва не задев самого торговца.
– Вот засранец! – выругался Голубец, выронив автомат, в который и угодила пуля. Только чудо спасло крепыша от свинца в животе.
Вобла тоже попыталась дать отпор, но и ее незнакомец мигом утихомирил, сбив с ног.
Безумца встретил контратакой в лоб сам Тритон. Соскочив с места как ужаленный, он прыгнул в сторону бегущего, вцепился тому в руки, уводя ствол оружия вниз, и повалил на землю. Завязалась драка.
Противник оказался на удивление силен. Руки психа, словно клешни, вцепились в сталкера, не давая провести удар. Но здоровяк, ощутивший вдруг внезапный прилив сил, какой дает только мощная доза адреналина, сделал выпад коленом и сразу же рванул левую руку, высвобождая ее из захвата неожиданного гостя. Подействовало. Незнакомец закряхтел, ослабил хватку. Мощный хук – и он окончательно потерял контроль.
Но сдаваться так просто безумец был не намерен. Еще находясь в лежачем положении, он, выгадав момент, локтем провел точный удар в висок противника. Хрясь! Тритон зашатался, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве. Перед глазами его взорвались фейерверки.
Замешательством вновь воспользовался нападавший. Перекинув сталкера броском через себя, он подскочил, словно пружина, на ноги и бросился на здоровяка.
Этот дикий напор Тритона заставил несколько понервничать. Парень бился так, словно это был его последний бой. Сталкер едва успел увернуться от летящего прямо в нос кулака незнакомца. Наконец удалось рассмотреть и само лицо гостя. Обычное лицо, если бы не глаза, в которых плескалось безумие. Настоящий псих.
Круто развернувшись на месте, незнакомец вырвался из захвата здоровяка, сам вцепился стальной хваткой ему в шею.
– Стойте! Стойте! – послышался женский крик с той стороны, откуда прибежал и сам незнакомец. – Да остановитесь же вы!
Крик отвлек сумасшедшего. Тритон успел вырваться, но в то же мгновение последовала очередная атака.
– Стоять! – вновь крикнула девушка и дала предупредительный выстрел вверх.
Это поумерило пыл обоих бойцов. Они встали друг напротив друга, делая небольшую передышку.
– Изотоп, остановись! Это же воздействие какой-то аномалии! Или псионика! Неужели ты не чувствуешь?
Незнакомец замешкался. Во взгляде его промелькнула искорка разума.
– А ну, стоять, стерва! – поднялась на ноги Вобла, целясь в девушку. – Вы кто такие?!
– Мы… – начала та и запнулась. – Это не важно.
– Мы ищем Ворона, – хриплым голосом произнес незнакомец, приходя в себя. Поднял взгляд на Тритона, спросил: – Ты Ворон?
– Нет, – ответил здоровяк, потирая ушибленный висок. – Мог бы сначала спросить, прежде чем в драку лезть.
– Не знаю, нашло на меня что-то, какое-то наваждение, – извиняющимся тоном ответил парень. – Как в тумане все.
– Я, кажется, даже знаю, что так повлияло на ваше поведение, – вдруг произнес Малёк.
Все обернулись к нему.
– Смотрите на памятник. – Юнец кивнул в сторону постамента.
Сквозь заросли лиан и листьев пробивалось слабое желтое свечение – теплое, уютное, как от ночного светильника.
– Это что еще за лампочка Ильича такая? – удивился Наймит.
– Не знаю, но оставаться тут надолго не стоит.
– Видимо, эта штуковина и выкрутила мне мозги, – покачал головой незнакомец.
– У меня тоже совсем недавно такое случилось, – усмехнулся Тритон. Потом серьезно спросил: – А зачем тебе Ворон?
– Это мое дело, – ледяным тоном ответил тот.
– Дело-то, конечно, твое, – пожал плечами сталкер. – Просто обычно говорят: враг моего врага – мне друг.
– Объясни подробнее, – заинтересовался гость, которого его спутница назвала Изотопом.
– При условии, что и ты поделишься информацией.
– Согласен. Говори.
– Ворон охотится за нами. Точнее, вот за этими двумя. – Тритон кивнул в сторону Воблы и Малька. – И это все, что я могу сейчас тебе сказать. Сам понимаешь – меры предосторожности. Я ведь даже имени твоего не знаю.
– Изотоп, – представился тот.
– Тритон.
Они пожали друг другу руки. Гость произнес:
– Нам нужно остановить Ворона. Он ищет портал в другие миры.
– Так это правда? – вытянулся в лице Наймит.
– Я же говорила! – воскликнула Вобла. – Он есть! Это «Зеркало», про которое говорил Унго?
– «Зеркало»? – переспросил Изотоп. – Возможно. Я не знаю, как называется эта штука. Известно только, что она… как портал в пространстве, времени и реальности. Звучит, конечно, как фантастика, но это действительно так.
– Вы как-то связаны с Армадой? – догадался Тритон, вспомнив слухи вольных сталкеров.
– Можно и так сказать, – ответил гость и обратился к Вобле: – А вам что известно про этот портал?
– Каким-то образом мы переместились с помощью него сюда, в эту реальность, – сказала девушка, последнее слово произнося с явной неприязнью. – Хотя сами мы совсем из другого мира. Мы потеряли память. Нам надо найти это «Зеркало» во что бы то ни стало и вернуться обратно.
– Теперь понятно, почему он вас ищет, – задумчиво прошептал Изотоп.
– Почему?
– Через этот портал Ворон хочет запустить в наш мир очень мощные силы, которые не оставят тут камня на камне. А через вас он хочет узнать точное расположение «Зеркала», – и добавил чуть тише, обращаясь как будто к самому себе: – Нам надо остановить Ворона.
– Это не поможет, – вдруг произнес Тритон. – Ликвидировав его, вы лишь ненадолго предотвратите вторжение. Найдется другой Ворон, который захочет помочь этим силам пробраться сюда, в наш мир.
– Что предлагаешь? – с некоторым раздражением спросил Изотоп.
Сталкер почесал подбородок, задумался на миг. Потом вкрадчиво сказал:
– Надо уничтожить сам портал.
– Нет! – запротестовала Вобла. – Ни в коем случае! Как уничтожить?! А как же мы?!
Малёк тоже оживился, начал что-то говорить, возмущаться.
– Сначала отправим вас в ваш мир, а потом уничтожим, – злясь, ответил Тритон.
– Да, такой план мне по душе, – успокоилась девушка. – Сначала отправьте нас, а потом уже что хотите делайте, хоть на головах пляшите!
– Портал возможно уничтожить? – спросил сталкер у Изотопа.
– Сложно сказать, – пожал тот плечами. – Если бы удалось выйти на связь с одним знающим человечком, то можно было бы этот вопрос уточнить.
– Уничтожить можно все, – включился в разговор Наймит. – Дайте мне пару шашек динамита, и я этот портал отправлю в астрал. Я в деле.
Вобла и Малёк с удивлением посмотрели на Наймита.
– А что такого? Почему бы и нет? Дадим стране угля, хоть мелкого, но много! – улыбнулся Голубец и подмигнул Глазастой. – Да и ты ведь заскучаешь без меня, а такой красивой девушке не пристало скучать. Помогу тебе добраться до цели за умеренную плату, но деньги меня не интересуют.
– Даже и не мечтай! – отрезала Вобла.
– Соседний колхоз просит навоз. Не дадим, сами съедим! – кисло изрек Наймит.
Девушка хотела ответить что-то едкое, но Тритон прервал их перепалку.
– Проводим вас, не переживайте. К тому же с Вороном у меня есть еще кое-какие не решенные вопросы.
– Так значит, мы идем к «Дуге» вместе?! – обрадовалась Вобла.
– С тобой только в разведку ходить, – фыркнул Наймит, с подозрением глядя на гостей. Особого доверия они ему не внушали. – Уже и про «Дугу» проболталась!
– Что портал находится где-то в том районе, нам тоже известно, – поспешил успокоить его Изотоп. – Думаю, и для Ворона это также не секрет. Главный вопрос – где именно.
– Ребята, учитывая, как окружающая местность на вас плохо влияет, может, пойдем отсюда, пока с вами не случился очередной приступ и вы тут всех не поубивали? – предложил Малёк.
– Хорошая идея! – поддержал его Тритон. – А по пути и поговорим более подробно обо всем. Устраивает предложение? – посмотрел он на Изотопа.
– Вполне, – ответил тот.
Но пройти им удалось не более трех шагов. Стремительной тенью из ближайших кустов что-то метнулось в сторону Изотопа – парень успел только надсадно выдохнуть от полученного мощного удара в грудь и полетел в сторону. Вторая тень бросилась к Тритону. Сталкер уклонился с линии атаки, но сразу же последовал второй бросок – прямо в живот. Здоровяк повалился на землю.
– Это же те существа, из лаборатории Вольфганга! – услышал сталкер испуганный возглас Малька.
Радости эта информация никому не прибавила.
Твари оказались сильными и проворными. Едва Тритон попытался подняться, как его обратно пригвоздили к земле лапы мутанта. Челюсть монстра угрожающе клацнула над самым ухом сталкера.
Тритон наугад саданул нападающего в морду. Попал. Кулак врезался во что-то твердое, холодное. Второй удар пришелся, кажется, в нос существа. Смачно хрустнуло. Тварь заскулила, ослабив хватку.
Засвистели пули – это Вобла попыталась помочь здоровяку. Да только чуть не изрешетила его самого. Что-то закричал Наймит, зарычали монстры, вновь застрекотали автоматы.
Наконец, удерживающую сталкера тварь удалось подстрелить. Он отпихнул труп, поднялся. Чуть подволакивая раненую ногу, к Тритону приближался один из мутантов Вольфганга. Следом, орошая землю брызгами крови из раны в боку, семенила другая тварь. Едва сталкер успел поднять автомат, как идущий впереди монстр резко выгнулся и прыгнул на Тритона, выбивая у него оружие из рук. Сминая траву грудью, здоровяк распластался на земле. Мутант приземлился сверху, выбивая из противника пыль. Под весом монстра у мужчины захрустели кости.
Тритон начал лупить мутанта кулаками по боку, пытаясь попасть по ране.
Но тварь, увернувшись от очередного удара, вцепилась сталкеру в руку и пригвоздила к земле. Второй лапой схватила свою жертву за горло и зарычала прямо в лицо, обдавая жутким зловонием. Огромные острые зубы клацнули почти у самого носа сталкера. Тритон вжался в землю, попытался вырвать руку, но не смог – слишком сильной оказалась хватка мутанта. Невольно здоровяк начал паниковать.
Шипя и чертыхаясь, сталкер вновь попытался сбить мутанта с себя. Коленкой осыпал спину существа крепкими ударами, выгадав момент, заехал свободной рукой в морду. Монстр взвыл, вновь оскалил пасть, готовый вцепиться жертве в горло, но медлил, словно ожидая разрешения старшего.
Не дождался. На выручку другу подоспел Наймит. Он прикладом автомата с размаха зарядил монстру прямо в темя. Ровно за мгновение до того, как чудовище замахнулось, чтобы нанести поверженному противнику смертельный удар. Черепушка мутанта хрустнула как ореховая скорлупа. Монстр шумно выдохнул и повалился на землю рядом с Тритоном.
«Жизнь спас!» – промелькнуло в голове у совершенно ошалевшего сталкера, но поблагодарить своего спасителя он не успел. На смену первому подскочил новый монстр. Наймит даже не успел обернуться на молниеносный замах мутанта – так и полетел вперед лицом в кусты.
Поигрывая мощными буграми мышц на груди, существо двинулось на сталкера.
Тритон вскочил на ноги, ловко юркнул под руку мутанта.
– Берегись! – крикнул Изотоп, целясь в монстра.
Сталкер кувыркнулся, уходя с линии обстрела. И весьма вовремя. Ярко-синий пучок, похожий на шаровую молнию, с треском пронесся мимо, едва не подпалив спину здоровяку. Заряд угодил монстру прямо в грудь. Существо вскрикнуло, захрипело и мешком свалилось на землю. В нос всем ударила вонь паленых волос. Четырехпалый монстр, оттесненный плотным огнем Валькирии, словно почувствовав смерть собрата, грозно зарычал. Наплевав на инстинкт самосохранения, он ринулся вперед, прямо под пули. Получил ранение в плечо, но добился желаемого – одним ударом выбил из рук девушки оружие и, не тратя времени даже на то, чтобы добить ее, бросился на Изотопа.
Настала очередь уже Тритона приходить на выручку новому знакомому. Быстро отыскав в траве свой автомат, сталкер успел выпустить в сторону мутанта пару коротких очередей. Первая ушла чуть выше, вторая шаркнула тварь по ноге, не причинив сильного вреда. На третью очередь не хватило зарядов. Автомат сухо щелкнул, давая понять, что без пополнения магазина патронами он всего лишь бесполезная железяка.
– Малёк! Автомат! – крикнул Тритон, впрочем, особо не рассчитывая на помощь паренька.
Однако тот быстро сообразил, что от него требуется, и кинул сталкеру свое оружие. Поймать автомат здоровяку не удалось – путь преградил еще один монстр. Если бы не вовремя подставленная для защиты рука, то Тритона ждал бы глубокий нокаут. Тварь недовольно застрекотала, чуть опустила голову и прыгнула вперед. Выбивая из легких противника воздух, повалила того на землю. Вцепилась ему в голову, вырвала клок волос, вновь попыталась ухватить добычу за шею.
Спас сталкера случайный метко проведенный удар кончиком сапога в локоть монстра.
Радоваться, однако, не было времени. Схватив нападавшего за лапы, Тритон вдруг почувствовал, что вся масса тела существа теперь перенесена на правую конечность, упертую в землю.
Тычок в коленку, с хорошим замахом, – и нога монстра со смачным хрустом неестественно выгнулась в другую сторону. Тварь издала душераздирающий вопль, попыталась отдернуть раненую конечность, но это только усилило боль. Третий удар – теперь уже в морду – и существо на время вышло из боя. Добить его, правда, не удалось. На выручку твари пришел ее собрат.
«Да сколько же их там?! – отчаянно подумал сталкер. Чувствуя, как силы начинают покидать его, Тритон попытался отступить. – Что толку воевать с монстрами, если они превосходят тебя по силе и количеству? Надо уравнять шансы. А для этого необходимо найти автомат, который кинул Малёк. – Что-то теплое потекло по брови, застилая глаза красным. Сталкер вытер рукавом кровь. Ощупал рану на голове. – Пустяк. Содрана кожа на лбу. Еще ребра ломит. Ага, вот и автомат! Вот теперь по-честному, теперь можно побороться! Какие верткие твари!» – только и успел отметить про себя Тритон, выписывая в воздухе причудливые фигуры стволом автомата и пытаясь поймать в прицел монстра. Краем глаза успел заметить, что ситуация у Изотопа не самая лучшая, – парень лежал на земле, весь в крови, а четырехпалое существо нависло над ним. У девушек вроде все было относительно хорошо – вдвоем они косили выстрелами одного из мутантов, перемалывая его в винегрет.
Не видно было только Наймита. Разыскать напарника не удалось – вертлявое существо уверенно подступало к здоровяку, не давая толком прицелиться. Тритон плюнул на экономию боезарядов и, выпуская всю обойму сразу, прочертил длинной очередью крест-накрест две широкие линии. Подействовало. Одна пуля угодила монстру в колено, вторая утонула в животе, еще две поставили двоеточие на груди. Тварь рухнула на землю, попыталась встать, но перебитая нога не дала ей подняться. Однако сдаваться так просто мутант не собирался. Понимая, что у противника кончились боезаряды, монстр ползком двинул к Тритону. Сквозь явную боль, отражаемую жуткой гримасой на морде, хрипя и сплевывая кровавые черные сгустки, существо быстро преодолело разделяющее их с врагом расстояние, попыталось напасть. Сталкер отбил неуклюжую атаку прикладом автомата, отскочил от второго выпада и обрушил всю тяжесть оружия на черепушку монстра. Голова мутанта с глухим треском хрустнула, и боец Вольфганга безжизненно обмяк.
«Где же Наймит? – Тритон огляделся. Вдали, около кряжистого дуба, он заприметил знакомую одежду. Напарник лежал не двигаясь. Потерпи, сейчас помогу!»
Сталкер отбросил бесполезный автомат в сторону. Свистнул Мальку, и тот вновь понял его без лишних слов. Не размениваясь на любезности, парень извлек из сумки Изотопа новое оружие и кинул сталкеру. Тритон довольно кивнул – в руках у него теперь, как влитой, находился старый добрый АК-47.
Направившись в сторону друга, Тритон двумя точными выстрелами вывел из строя правую верхнюю руку четырехпалого, снова вставшего на пути. Почувствовав, что его превосходство начинает стремительно таять, монстр попытался отмахнуться от противника. Не получилось. Еще один выстрел – и нижняя левая рука монстра безвольно повисла. Монстр свирепо заревел и двинул на Тритона.
Черные глаза мутанта блестели яростью, ноздри раздувались и подрагивали от злобы, едва не выпуская пар. Было из-за чего разозлиться. Трое из его стаи были мертвы. Еще один вел неравный бой с двумя особями женского пола, и шансов выжить у него не было. Не так все должно было развиваться. Проигрывать было больно и обидно.
Вожак стаи утробно зарычал, готовясь к прыжку. На мгновение взгляды охотника и жертвы пересеклись, только по странному стечению обстоятельств монстр и человек вдруг поменялись ролями. Выведенные из строя руки сильно мешали мутанту. Морщась от боли, он завел их себе за спину.
Сжимая до онемения в пальцах оружие, Тритон замер. Сколько еще оставалось патронов в автомате, сталкер не знал. «Десять? Пять? Один? Подстрелить эту тварь одним патроном – это надо постараться. Пальнуть надо точно в голову, желательно в глаз. Расстояние хоть и близкое, но лучше действовать наверняка. А что, если патронов совсем не осталось?» Ему стало не по себе.
Замешательство врага заметил зверь. Хищно улыбнулся… и прыгнул.
Смертоносный бросок непременно закончился бы неминуемой гибелью Тритона, но, к счастью, в магазине автомата еще оставалось восемь патронов. Все их сталкер и не преминул пустить прямиком в жуткое подобие человеческого лица, больше напоминающее изуродованную маску. Заряды пошли кучно. Мутант даже не успел издать последний стон – уже мертвый он пролетел пару метров вперед и кулем рухнул в траву. Битва была окончена.
Сталкеру захотелось упасть рядом, дать наконец отдых измученному телу. К тому же вновь начал действовать яд в крови – закружилась голова, начало подташнивать. Но Тритон пересилил свою слабость, быстрым шагом направился к Наймиту. Тот лежал неподвижно, заставляя сталкера не на шутку поволноваться. Перевернув напарника на спину, Тритон понял, что его самые страшные опасения подтвердились. Бледное как пергамент лицо Наймита сильно контрастировало с его руками – черными от запекшейся крови. Тритон опустил взгляд вниз и в бессильной злобе задрожал. Рваная рана зияла на животе друга: удар мутанта был такой страшной силы, что парня просто переломило пополам, как ветку.
– Наймит, – прошептал Тритон, впрочем, не питая ложных надежд. К горлу подступил комок. Словно издеваясь, над головой злорадно каркнула ворона. Сталкер поднял взор, хотел было уже подстрелить проклятую птицу, да остановился – чего толку, друга это все равно уже не спасло бы.
Подошел Изотоп. Увидел лежащего Голубца, сразу же окликнул Валькирию.
– Что случилось?
– «Янтарь», живо! – только и успел выдохнуть Алексей.
Тритон остановил их жестом. Прошептал:
– Поздно. Уже все. Он умер.
– Мутант его так? – зачем-то спросил Изотоп, садясь рядом и укрывая рану погибшего курткой.
Тритон не ответил.
Зверь, готовый было секунду назад прыгнуть в атаку и растерзать свою жертву, замешкался.
«Его имя Шестой», – внезапно подсказал чужой голос внутри головы. Ворон замер, внимательно следя за движениями противника. Мутант, словно оцепеневший от страха, не шевелился, не зная, как поступить дальше, и просто стоял, глядя на человека.
«Уродливый мутант, жертва какого-то эксперимента, – понял Ворон, отмечая про себя сильные стороны противника. – Мощные ноги, развитые мышцы; скорее всего, хорошо поставлен прыжок, стоит ожидать нападения именно таким способом. Крепкие руки, хотя… это скорее уже лапы, с настоящими звериными когтями на крючкообразных пальцах. Морда… совсем человеческая, только вместо двух глаз – три, один прямо посреди лба, черный, без белка, с катаральной пленкой».
Ворон едва заметно сделал шаг назад, чтобы оказаться на одной линии с прислоненным к камню автоматом. Зверь зарычал, быстро просчитав маневр противника. «На открытой площадке вступать в кулачный бой со столь сильным врагом не стоит, – рассуждал Ворон. – Укрыться в полуразрушенном доме, что находится в паре десятков метров – тоже не вариант. Чего же сразу не напала зверюга?»
«БОИТСЯ», – вдруг ответил Мрак тоном, полным насмешки.
«Возможно, где-то притаились и другие…»
«ОН ОДИН, – уверенно ответил Мрак. – Я ЧУВСТВУЮ ЕГО, ОН ОТКЛИКАЕТСЯ НА МОЙ ЗОВ. ПРЕКРАСНО!»
«Тогда его убью я», – решил Ворон и начал уже было тянуться к оружию, как Мрак вдруг рявкнул:
«НЕТ! ОН НАМ НУЖЕН».
«Зачем?»
«ПРОСТО ПОСМОТРИ ЕМУ В ГЛАЗА. И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙ, НЕ ОТВОДИ ВЗГЛЯД, ДАЙ МНЕ ВСЁ СДЕЛАТЬ САМОМУ».
Ворон повиновался. Он перевел взор с оружия на мутанта, заглянул тому в белесые зрачки. И вдруг ощутил, как по всему телу пошел холодок. А потом по спине пробежала мелкая дрожь. Ворон почувствовал, как начинает неприятно закладывать уши. Зверь едва заметно дернулся, словно чего-то испугавшись, плечи его опустились, ссутулившись.
Взгляд человека насквозь пронзил монстра, не давая даже шелохнуться. В мгновение между ними словно бы образовался вакуум. Сознание помутилось – Ворон вдруг почувствовал, как начинает проваливаться куда-то в темноту, плотную и холодную, кишащую насекомыми. Неприятное чувство быстро прошло, он попытался взять себя в руки и стряхнуть наваждение.
Но дрожь, расползающаяся тысячами иголочек по всей спине, так и осталась. А следом за ней пришло и другое чувство. Словно холодная волна воздуха, мягко бьющего из открывшейся двери, пролетела сквозь Ворона и направилась прямиком к существу. Невидимая рука обвила горло мутанта, от чего тот захрипел, и начала тянуть его к земле. Монстр задрожал сильнее, дернулся в сторону, пытаясь вырваться, но было уже слишком поздно. Ледяное незримое щупальце сковало лапы мутанта, ноги, начало проникать внутрь его тела. От этого ощущения стало дурно даже Ворону: словно холодные влажные слизняки пробираются в рот, нос, уши, прогрызая себе путь прямиком в мозг.
Мутант заверещал, начал скалить пасть и тщетно пытаться отбиться. Но визг резко оборвался. Что-то громко хрустнуло в груди монстра, и он покорно затих, опустив руки. В следующую секунду зверь заморгал и закрыл морду ладонью, как от яркого света. А потом, издав громкий вздох, повалился на землю, прямо к ногам Ворона.
«ТЕПЕРЬ ОН НАШ!» – торжествующе провозгласил Мрак.
Скованное льдом сознание с трудом оживало. Ворон тряхнул головой, и резкая боль тут же пронзила шею. В горле пересохло. Неприятно шумело в ушах.
– Что это было? – вслух спросил он, глядя как мутант, поскуливая, жмется к земле.
«ПРИРУЧИЛ ЗВЕРЯ. У НЕГО СЛИШКОМ СЛАБОЕ ПОЛЕ, ПОТОМУ ЧТО ОН ИСКУССТВЕННО СОЗДАН. ДРУГИЕ СИЛЬНЕЕ. ОН НАМ ЕЩЁ ПРИГОДИТСЯ».
«Я, видимо, тоже искусственное создание», – горько усмехнулся Ворон, не боясь, что Мрак его может услышать. К тому, что любая твоя мысль может быть услышана кем-то чужим, быстро привыкаешь. И осознание того, что терять больше уже нечего, только сокращает срок адаптации.
Мрак не ответил, хотя Ворон и ожидал воспитательного воздействия.
– А зачем он нам?
Мрак вновь промолчал, не считая нужным посвящать его в свои дела.
Наймита похоронили под кряжистым дубом. Соорудили из веток крест, воткнули его у изголовья холмика, закрепили камнями. Тритон был чернее тучи, и никто, кроме Воблы, не осмелился к нему подойти.
– Держись, – похлопала девушка его по плечу. Сталкер скрипнул зубами, обернулся, словно желая что-то сказать, да так ничего и не произнес. Вновь опустил голову.
Молча двинули в путь. С каждым пройденным метром Чащоба редела, нехотя отступая. Наконец, у границы асфальтовой дороги, и вовсе растаяла. Остановились и путники. Официально здешние территории являлись нейтральными, свободными от бандитов и группировок, но оглядеться все же не помешало бы. В меняющемся мире любые возможности для наживы люди спешили использовать как можно быстрее. А разбойничать на дорогах человек научился еще на заре веков, едва только были протоптаны первые тропы.
Изотоп поглядел на сталкера. Странный здоровяк вызывал в нем смешанные чувства. С одной стороны, доверять незнакомцу не было никакого резона. Один вид его говорил о том, что это одиночка, а одиночек, как известно, ничего не держит на этой грешной земле, они – как ветер в поле, не привязывают себя никакими обязательствами и верят лишь самим себе. С другой стороны, то, как он переживал смерть своего спутника, говорило о том, что какие-то человеческие эмоции все же в нем еще остались. Да и желание помочь двум незнакомым людям, пленникам этого мира, тоже кое о чем говорило. Например, о том, что не так-то прост был этот Тритон, как могло показаться на первый взгляд. Или у него был какой-то особенный интерес к этим двум?
Изотоп тряхнул головой. Вновь разум его начал разрываться в сомнениях.
«Ладно, – попытался он успокоить себя. – Понаблюдаем, а там видно будет».
– В получасе ходьбы отсюда находится небольшой поселок, – устало произнес Тритон. – Там есть постоялый двор. Управляющий – свой человек. Предлагаю отправиться туда. Отдохнем, приведем себя в порядок, залатаем раны, составим дальнейший план действий.
В баре царила обычная для таких заведений атмосфера: в углу, уже изрядно набравшись, шумели постояльцы; за соседним столиком спал потрепанного вида сталкер; в давно не мытое окно со звоном билась жирная зеленая муха, тщетно пытаясь вырваться наружу.
Хозяин бара по имени Филарет встретил путников дружелюбно, сразу же предложил выпить, поесть. Все, кроме Тритона, от выпивки отказались. Сталкер же, не мелочась, заказал сразу бутылку водки и, как только принесли горячительный напиток, стал его стакан за стаканом методично вливать в себя, не проронив при этом ни слова. Остальные с удовольствием взяли по порции мясной похлебки.
– Ты бы притормозил чуток, – робко сказала Вобла, глядя, как спутник напивается. Тритон не ответил, смерив девушку пустым взглядом. – Так что ты там говорил насчет планов?
– Прежде чем что-то решать, я бы хотел узнать подробнее – кто вы такие? – кивнул сталкер на Изотопа.
– Это желание обоюдно, – ответил тот, отодвигая пустую тарелку.
Тритон кивнул. Уже изрядно захмелев, он криво улыбнулся, с трудом выговаривая слова, произнес:
– Без проблем. Мне скрывать нечего. Вот этих двоих видишь? – он показал пальцем на Малька и Воблу. – Угораздило меня спасти их. Увязались на мою голову. А тут охота за ними целая, оказывается, развернулась. Они зачем-то Ворону понадобились. Вот знал бы, что так все обернется, не спасал бы их, честное слово! – Тритон наполнил стакан, почти под самый край, шумно выдохнул, выпил.
– Да прекрати ты надираться как матрос! – не вытерпела Вобла, отбирая бутылку. Тритон лишь хмыкнул. Девушка едко процедила: – Извини, что попались тебе на пути. Если бы я знала, что нас спасешь именно ты, то горела бы молча в том доме.
– А тут внезапно они начали вспоминать, что якобы с другого мира прилетели сюда, – не обращая внимания на Воблу, продолжил сталкер. – Инопланетяне, не иначе.
– Сам ты инопланетянин! – обиженно буркнул Малёк, но его слова потонули в криках других посетителей, которые шумно праздновали чей-то день рождения за соседним столиком.
– А Ворона давно знаешь? – спросил Изотоп.
– Давно, – хмуро ответил Тритон. Потянулся к стакану, но, увидев, что тот пустой, а бутылка в руках Воблы, с досадой стукнул кулаком по столу. – Обо мне – достаточно. Теперь твоя очередь рассказывать.
– Для начала скажу, что спутники твои не врут тебе. Они и в самом деле из другой реальности.
– Вот как? – хмыкнул Тритон.
– Поблизости от «Дуги» образовалась одна аномалия. Это что-то вроде дыры в параллельные миры. Скорее всего, они каким-то образом прошли через эту аномалию и попали сюда. Твой давний знакомый Ворон, как я уже говорил, хочет попасть к этой аномалии, но не знает точного места ее расположения. Для этого он и охотится на вас. – Изотоп посмотрел на Воблу и Малька. – Нам с Валей необходимо его остановить, чтобы не дать ему добраться до этой аномалии. Планы Ворона насчет этого портала ничего хорошего не сулят.
– Теперь понятно, зачем он меня хотел пытать, – грустно улыбнулся Тритон. – А интересная штуковина, эта аномалия! – вдруг оживился он и потер руки. – Получается, так можно любого человека в другой мир отправить?
– Теоретически – можно, – кивнул собеседник.
В глазах сталкера заплясали огоньки любопытства.
– А что, если собрать всех людей из этого гиблого мира и переместить в нормальный? Но только тех, кто этого действительно достоин? Так сказать, дать им второй шанс. Ведь в каких-то других мирах наверняка конца света не было?
– А такие есть? Достойные, как ты сказал, – с сарказмом спросил Изотоп.
– А разве нет?
– Ну, например?
Тритон пожал плечами.
– Наверняка кто-нибудь да найдется.
– Нет, таких точно нет, – отрезал Изотоп.
– Есть, – вполголоса пробормотал сталкер, устало потирая лоб. – Должны быть.
– Кто? Вон те пьяные морды? – кивнул в сторону празднующих день рождения пьянчуг Изотоп. – Видишь, у каждого на плече по «Валу» висит. Думаешь, им это оружие нужно для того, чтобы от мух отбиваться? Да у каждого не один десяток людей убитых на счету висит.
– Может, и висит, – хмуро согласился Тритон. – У тебя, кстати, тоже неплохая пушка имеется.
Изотоп не смутился, наоборот, энергично закивал головой и сказал:
– Про меня речь и не идет. Мне тоже приходилось убивать людей. И себя я буду оправдывать в самый последний момент. Я же говорю: святых нет. Совсем нет. И я не исключение.
– Допустим, – нехотя сказал сталкер. – Но не по своей прихоти они такими стали. Это закон нового мира – убивай первым, если есть вероятность того, что могут убить тебя.
– Вот они и убивают, – подытожил Изотоп. – То, что они являются заложниками обстоятельств, их не оправдывает.
– И что же теперь, сложить оружие и задрать ручки кверху? – ощетинился сталкер.
– Нет. Смиренно идти на убой я не предлагаю. Я просто говорю, что нас всех уже не отмыть, мы все в крови, и такова наша судьба, участь, рок – называй, как захочешь. Наверное, в каждом из нас с рождения заложен код генезиса зла. И мы все его давно активизировали. А когда это зло прорастет – вопрос времени.
– И что, все мы без шансов на спасение?
Изотоп тяжело вздохнул.
– Без шансов. Но даже не это страшно. Новый закон, как ты сказал, нового мира действительно работает, и весьма успешно. Но только в самом начале того хаоса, что породил Судный день. В мире беспредела, ёмкий, без лишних сантиментов, отступлений и исключений, такой понятный, он помогает справиться с беззаконием. «Убивай первым, если хочешь выжить». И в каком-то плане этот закон себя оправдывал. Если тебе угрожает опасность, смертельная, реальная, то надо бить первым. Иначе – смерть. Но вот новая беда – теперь насилие стало товаром. Теперь любая жизнь имеет цену, и за нее можно выручить неплохие деньги. Вот она – человеческая натура, во всей своей красе! Этические и нравственные критерии, и без того весьма подзабытые в сложные времена, теперь совсем откинуты прочь.
Изотоп задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Потом перевел взор на Тритона. Их взгляды скрестились, словно клинки.
– И таких ты хочешь в нормальный мир отправить? Тех, кто любые проблемы решает выстрелом врагу в голову? Здесь, в этом новом мире, где кругом царят только разруха и погибель, люди привыкли жить по новым законам. И это нормально. Отправь их в подобие того мира, который ты помнишь из своей молодости, и они устроят там Третью мировую. Это как лисиц в курятник запустить. Вроде доброе дело, не дать зверушкам провести ночь под дождем, а в итоге – всем известно, что из этого выйдет. Каждому свое время. Каждому свой ад.
– Нет, братец! Это ты всех под одну гребенку чешешь, сильно упрощаешь сложные вещи. Люди не машины одной марки, не с конвейера сошли, все разные. И одной линейкой всех мерить тоже неправильно. Детей ты тоже в бандиты запишешь?
Изотоп глянул на бутылку в руках Воблы, потом на саму девушку. Но та была неумолима.
– Не запишу. Но зерно зла посеяно во всех, и даже в детях, я уже говорил об этом. – Изотоп потер виски. – Ты уходишь от темы. Вспомни, кого ты видел в последние пару дней, прежде чем оказаться здесь? Хоть один из них достоин рая, который ты хочешь им подарить?
Тритон задумался.
– А у них у всех есть другой выбор? Я говорю вот о тех, кто живет по принципу «убивай своего врага». Разве у них есть иной путь? Просто стоять и смотреть, как их будут грабить? Или, чего хуже, убивать? Подставлять другую щеку под удар? Добром отвечать на зло? Дарить цветы бандитам?
– Нет, выбора нет, – согласился Изотоп. – Но это только подтверждает тот факт, что все обречены.
– А мне думается, что это и есть ад, – вдруг включился в разговор Малёк. – Может, мы умерли, а? – Он глянул на Воблу. Та не ответила. – Ведь без ада теряет смысл и рай. Зачем нужен будет кому-то рай, если нет ада? Поэтому Изотоп прав: если всех перенести отсюда, то все потеряет смысл – и рай, и ад.
– Ребята, это, видимо, болотные миазмы Чащобы на вас так действуют, – недовольно произнесла Валькирия. – Что вы начинаете в такие дебри словесные погружаться?
– Отдай бутылку! – буркнул Тритон, кидая на Воблу свирепые взгляды.
– Хватит!
– Не желаете ли чего-нибудь еще? – подскочил вдруг хозяин бара.
– Водки! – быстро ответил сталкер.
– Нет, водки хватит, – строго произнесла Вобла. – Лучше чаю, если можно.
– Сию минуту.
Филарет убежал за барную стойку, оставляя гостей наедине со своими мыслями.
Изотоп вдруг испугался собственных слов, сказанных Тритону, прозвучавших как страшное откровение. «Неужели я и в самом деле так считаю? Неужели у человечества больше нет никаких шансов, и все идет к своему печальному финалу? Да, когда-нибудь все заканчивается. Даже у кошки наступает девятая жизнь, после которой – только тьма и ничего более. И у этого мира закончились все бонусы и жизни».
«Тогда зачем ты делаешь все это? – спросил знакомый голос в голове. Голос его матери. – Зачем ты служишь Армаде, помогаешь Стражам? Ведь Она призвана защищать остатки человечества, а в будущем – и возрождение цивилизации. Зачем?»
«Может, чтобы спасти другие миры? Ведь кроме этого есть и другие реальности. А Армада защищает их все», – мысленно ответил он.
«А если люди и в тех реальностях доведут все до логичного конца, подобно тому, что случился здесь, в этой Вселенной? Устроят очередной Судный день? Зачем ты тогда оттягиваешь этот момент? Проще сдаться», – голос матери.
«Нет, – одернул себя Изотоп. – Не сдаться, а смириться, отступить. Как говорят индейцы: слезть, наконец, с мертвой лошади. В самом деле, почему бы просто не отступить?»
Изотоп не знал ответа. Будь он трижды проклят, если знал. Мог только догадываться. Может, потому что еще не окончательно умер тот наивный человек внутри него, который верил, что все будет хорошо. Может…
«Это все догадки, – отмахнулся от собственных докучливых мыслей он. – К чему их мусолить?»
– И чего ты такой злой на все человечество? – спросил Тритон, внимательно изучая лицо Изотопа.
– Не злой, – пожал плечами тот. – Просто объясняю, почему не стоит так делать, как ты предложил. Игры в бога – плохая идея.
– Бога нет, – совсем тихо произнес сталкер.
– Тех, кого нужно спасти из этого мира, – тоже.
– Даже если оставить ваши споры о том, кого спасать, а кого нет, – вновь вмешалась в разговор Валькирия, – всех спасти не получится. Есть определенные законы равновесия, которые не дадут переместить целый мир в другое место. Так что довольно пустых размышлений. Мы отклонились от основной темы. Итак, каков наш дальнейший план?
– Дальнейший план? – задумчиво повторил Тритон. – Как следует выспаться, если напиться не дают. – Он многозначительно посмотрел на Воблу. Та шутливо показала ему кулак. – А завтра… а завтра я пойду вот вместе с этими ущербными прямиком до «Дуги». А вы… как хотите, я вам не хозяин.
– Так ты все-таки проводишь нас до портала?! – заверещала Глазастая.
– Один ты не доведешь их даже до границ «Дуги», – желчно произнес Изотоп. – Да и к тому же, ты знаешь точное место расположения аномалии?
Крыть было нечем. Тритон нехотя согласился.
– Значит так, – подытожил Алексей. – Мы идем с вами…
– С ними? – удивилась Валькирия.
– Да. – Изотоп повернулся к спутнице и шепнул ей на ухо: – Планы слегка меняются. Надо решать проблему в корне. А решение только одно – уничтожить портал. Отправим их, – он одним взглядом указал на Воблу и Малька, – и закроем портал. Навсегда.
– А у тебя есть координаты? – спросил сталкер.
– Пока нет, но найти постараюсь. Думаю, к утру будут. Как тебе такой план?
– Принимается, – кисло улыбнулся здоровяк и вновь поднял пустой стакан. Крепко выругавшись, с грохотом поставил его на стол.
– Филарет! – громко позвал сталкер бармена.
К Тритону тут же подскочил низенький, толстый хозяин заведения.
– Чего изволите? – спросил он, внимательно изучая гостя с ног до головы. – Чай уже…
– Филарет! Нам бы переночевать. Есть комнатка свободная? Для меня и моих друзей.
– Найдется. Давайте я вас провожу.
– Я прослежу, чтобы он дошел без приключений, – поднялась с места Вобла.
Малёк внимательно посмотрел на девушку, но ничего не сказал, остался за столом, вылизывая до блеска свою тарелку.
– Вот туда, – указал жестом хозяин на дубовую дверь. – Там коридорчик будет, вторая дверь направо – ваша комната. Оплачивать сейчас пожелаете?
– Запиши на счет тех двоих, – пьяно икая, ответил сталкер, кивнув в сторону Валькирии и Изотопа.
– Понял-с, – с присвистом, на старый манер ответил Филарет и торопливо удалился за барную стойку, где завязывалась стычка двух подвыпивших гуляк.
Комната, которую выделил управляющий, оказалась тесной и темной. Устойчивый запах несвежего белья плотно въелся в стены, а стрекотание клопов в кровати не стихло даже тогда, когда включился свет.
– Тебе бы надо подлечить ногу, – произнесла Вобла, помогая Тритону зайти в комнатку. – Да и от яда в крови что-то поискать не помешало бы.
– Так пройдет, – отмахнулся сталкер. Он едва держался на ногах. Все плыло у него перед глазами.
– Не пройдет, – озабоченно проговорила девушка. – Это не какая-то царапина или несварение желудка. Это серьезнее проблема будет. Послушай, я по пути сюда разговорилась с Валькирией. Она в прошлом была лекарем. И может помочь. Еще, кажется, у нее есть какой-то камень, я не поняла только какой, который может ускорить выздоровление. Давай попросим ее подлечить тебя?
– Не надо, – вяло отмахнулся сталкер и упал на кровать.
Вобла помогла Тритону стащить с ног ботинки, укрыла его одеялом. Невольно задержала взгляд на лице здоровяка. Испещренное глубокими морщинами, с грубыми чертами, словно наспех вырубленное из камня, оно словно постарело с их первой встречи. Слабо понимая, что делает, девушка наклонилась к его губам, но Тритон остановил ее.
– Нет, не надо, – хрипло сказал он, чуть прищурив глаза и отстраняя рукой девушку.
– Извини. Я не хотела, просто…
– Все нормально. Мне вздремнуть надо чуток, голова совсем не варит.
– Да, я уже ухожу. Просто хотела поблагодарить тебя еще раз, за то, что ты…
– Не стоит.
Вобла встала и, ругая себя за столь опрометчивый поступок, быстро вышла из комнаты. Дверь еще не успела закрыться, как сталкер захрапел – так громко, что зазвенели стекла на маленьких оконцах.
– Спит? – спросил Малёк, обрадовавшись быстрому возвращению девушки.
– Спит, – кивнула та. – И нам не мешало бы как следует отдохнуть перед трудной дорогой.
– Согласна! – поддержала ее Валькирия.
– У нас есть еще одно маленькое дельце, – охладил ее пыл Изотоп. – Надо как-то связаться с Орком и узнать координаты.
– А до завтра это никак не терпит? – притворно надула губы Валя. Поняв по лицу спутника, что торговаться не получится, обреченно спросила: – Каким образом? ПДА ведь не работает.
– Значит, надо найти новый.
– А может, просто починить старый? – улыбнулась Валькирия, шутливо щелкнув напарника по носу. – Эх, ты, стратег! Отдохнуть тебе надо. Завтра все устроим. Слышал такую присказку – утро вечера мудренее?
– Да, наверное, ты права, – внезапно согласился Изотоп. – Отдохнуть и вправду не мешало бы. Слишком тяжелый день выдался.
Вокруг царила полная тьма. Она окутала всё, абсолютно ничего не было видно, и у Изотопа возникло странное ощущение, будто его тело тоже исчезло, растворилось во мраке. Он лежал, вслушиваясь в ночную тишину. В ушах глухо отдавалось биение сердца. Перед глазами плясали блеклые всполохи. Обрывки вечерней беседы всплывали в памяти, и становилось тошно от одного только воспоминания о них. «Может, Тритон и в самом деле прав, и у нас не все еще потеряно? Хотелось бы верить, но… Шансов больше нет».
Изотоп ворочался на жестком матрасе, мучаясь от бессонницы. Спать не получалось, на душе было муторно и пусто. В глубине души он понимал, почему вдруг стал таким пессимистом. Всему виной была серая тоска, взращенная на беде. Не далее как прошлой зимой он остановил распространение по всей Пади опасной эпидемии, спас людей от верной гибели. И чем ответили ему люди? Не прошло и трех месяцев, как его брата убили какие-то подонки. Напали под вечер, обобрали до нитки и, не успокоившись на этом, жестоко убили. И никто из сельчан не помог. Побоялись ввязываться в проблемы. Своя шкура дороже чужой. Вот так. И в равной степени было тошно и от тех, кто это сотворил, и от тех, кто равнодушно за этим наблюдал, не остановив расправу.
«Нет, такое общество уже бессмысленно спасать. Оно безнадежно. Оно мертво. – Изотоп вновь перевернулся. – Прочь! Прочь мысли! Надо отдохнуть. Надо…»
И вдруг, словно через увеличительное стекло, ему в подсознании открылось все в мире, до самой последней детали. И все было тяжелое и мертвое. Каждый гвоздик, забитый в балку каждого дома, проржавел, каждый след, оставленный в земле, прокис. И от этого увиденного стало просто невыносимо противно.
От живота вверх, к горлу, прокатилась тугая волна боли. Приподнявшись на одеревеневших руках, Изотоп едва успел отвернуть в сторону голову – его вырвало. Ему показалось, что его рвет могильными камнями. В голове словно лопнул тугой шар, а потом запела звенящая пустота, сводя с ума.
– Что такое? – проснулась Валькирия. – Что случилось? Ты в порядке? Тебе плохо?!
– Нормально, – вытирая рот рукавом, слабым голосом сказал Изотоп. – Еда у Филарета не самого лучшего качества, видимо. Надо было водкой нейтрализовать. Спи, я в порядке. Умоюсь только. И уберу за собой.
Валькирия что-то неразборчиво пробубнила, повернулась на другой бок, засопела.
Алексей спустил ноги на пол, посидел, слушая ночь. За окном, где-то совсем далеко, громыхал гром.
Навалилась апатия.
«Это все из-за работы. Нужен отдых, – подумал он, натягивая штаны. – Рвануть вдвоем с Валей в укромное тихое местечко, чтобы ни связи там не было, ни кого-то из людей. И как следует отдохнуть, привести в порядок мысли. Вот закончу с этим делом – и в отпуск. Быстрее бы только управиться».
Изотоп быстро натянул ботинки, не стал их даже зашнуровывать, взял с собой рюкзак и выскочил за дверь.
Пьяная ругань из бара долетала даже сюда, в коридор. Бранились все те же выпивохи, празднующие день рождения одного из собутыльников, и все никак не могли угомониться.
– Какого дьявола здесь так мало? – по-медвежьи заревел один. – Это, по-твоему, сто грамм? Да здесь для укола ватку смочить не хватит. Ну-ка, лей еще!
– Ты слышь, это, не бузи. Ты, это, не надо так, я могу, это, рука набита, не глядя могу, это, вырубить, если надо! – едва ворочая языком, ответил второй.
– Ну и не надо мне твоей водки! Сам ее пей, рыбная ты харя! Не водка, а дрянь сплошная. Филарет! Ты такого жлоба видел хоть раз?
Изотоп вошел в бар, присел за столик. К нему тут же подскочил обделенный водкой сталкер.
– Пардоньте, – сказал он, без приглашения усаживаясь рядом за стол. – Видали ли вы таких жлобов, как вон тот господин? Водки пожалел для друга. Представляешь?!
Изотоп смерил незваного гостя хмурым взглядом. Подошел Филарет, устало улыбаясь, спросил:
– Не спится?
– Дело еще надо кое-какое завершить до утра.
– Какие могут быть дела сейчас? – беспардонно вклинился пьянчуга. – Глубокая ночь. Только пить! Вы водку любите? Вон тот каналья угощает всех такой дрянной водкой, вы ее не пейте. Гадость, а не водка. Да и наливает с наперсток. – Нарочито громко, так, чтобы его слышал собутыльник, крикнул: – Жлобьё! Клянусь, я выпущу тебе кишки, рыбья харя!
– Я могу чем-то помочь? – не обращая внимания на хмельного посетителя, спросил Филарет.
– У меня ПДА сломался, мне бы починить его надо. Или на время воспользоваться другим.
– Свой компьютер никто не даст чужаку, сам понимаешь, – ответил хозяин постоялого двора, пожимая плечами, зевая и потирая слипающиеся от недосыпа глаза. – А мастеров, разбирающихся в подобной технике, вряд ли сейчас можно найти поблизости.
Изотоп расстроенно кивнул головой.
– А тот, что есть, вам сейчас ничем не сможет помочь, – бросил Филарет, собираясь уже было уходить.
– Почему? – оживился Изотоп. – Все-таки кто-то есть?
– Есть, – кивнул тот. – Он перед вами. – Филарет указал на пьяного человека, сидящего напротив Изотопа. – Но доверять ему свою технику, когда он в таком состоянии, я бы не советовал. Он мимо рта стопку проносит, а про то, чтобы ковыряться в электронике, и речи быть не может.
Изотоп повернулся к сидящему напротив пьянчуге. Тот криво улыбнулся, попытался отдать честь, но промазал, зарядив пальцами прямо себе в глаз. Алексей бросил через плечо хозяину:
– Бутылку водки. И чего-нибудь закусить.
– Сию минуту, – махнул тот рукой и убежал за стойку бара.
– Так значит, ты разбираешься в технике? – обратился к соседу Изотоп. Пьянчуга кивнул, протянул руку для приветствия.
– Поролон – к вашим услугам. Погоняло такое. В миру – Мягков Степан Петрович я.
Изотоп ответил взаимностью, представился. Не теряя ни минуты, перешел сразу к делу.
– ПДА сможешь починить?
– Легко! – икнул Поролон и громко отрыгнул. – Пардоньте. Это все вон та рыбья харя со своей паленой водкой! У, каналья! – Пьянчуга погрозил стоящему у стены собутыльнику кулаком.
– Ну, так что, возьмешься?
– Возьмусь, конечно, что же хорошему человеку не помочь? Завсегда помогу. Только смочить надо… инструмент, то есть обезжирить, сам понимаешь, техника, электроника, аккуратно с ней надо. – Пьянчуга достал из внутреннего кармана жилета маленькую отвертку, продемонстрировал собеседнику. – Что там у тебя сломалось? Поролон быстро вылечит любую технику.
Терять было нечего. В то, что едва соображающий алкаш сможет хоть чем-то помочь, верилось с трудом, но выбора другого не было. Изотоп вздохнул – была не была! – и вытащил подаренный Шерстобитом ПДА, протянул мастеру.
– Вот.
– Хм-м… – неопределенно произнес Поролон, осматривая со всех сторон портативный компьютер. – Интересная вещь. Весьма… Так что насчет обезжирить?
– Сейчас.
Принесли водку, два стакана и заветренные соленые огурцы. Поролон без лишних разговоров разлил выпивку и быстро опрокинул в себя содержимое своего стакана. Крякнул, сунул огурец под самый нос и со свистом занюхал. Выдохнул на отвертку, протер ее краем жилета.
– Обезжирили, теперь можно и приступать. Где тут у нее болтики-винтики? Ага, вот они, голубчики! Сейчас мы их…
Несмотря на крайнюю степень опьянения, Поролон справлялся с поставленной задачей достаточно хорошо: умелыми скупыми движениями он отвинтил крепежные болтики, открыл крышку.
– Та-ак… – протянул мастер, внимательно изучая микросхемы. Спросил: – Ронял аппарат?
– Было дело.
– Понятно… Ты не зевай, наливай. Видишь, сколько пыли и грязи внутри? Обезжирить надо.
– Не вырубишься? – опасаясь за исход дела, недоверчиво спросил Изотоп.
– Обижаешь! – выпятил грудь тот, едва не упав вместе со стулом на пол. – Я в порядке!
Алексей вновь наполнил стакан соседа. Пьянчуга привычным движением влил в себя водку. Вернулся к починке ПДА.
– Вот тут, видишь, – сказал он, тыкая заскорузлым желтым ногтем в самую сердцевину микросхемы. – Контакт оторвался. Наверное, уронил ты компьютер свой с хорошей высоты. Да еще вот здесь треснула плата.
– Починить можно?
– Это паяльник нужен. А где я тебе его возьму?
– Совсем никаких вариантов нет?
– Закрепить могу тебе вот тут спичкой, но это на один раз. Чуть дернешь аппарат – и все, опять оторвется. Оно тебе надо?
– Нормально. Мне только на один раз и нужно! – обрадовался Изотоп. – Давай, Степан Петрович, давай родненький, действуй! Я тебе еще водки налью!
– Вот это слова истинного джентльмена! – расплылся тот в улыбке. – А не то, что некоторые! У, рыбья харя! – Он вновь погрозил собутыльнику кулаком.
– Давай-давай, не отвлекайся.
Через несколько минут ПДА был вновь собран и бережно вручен владельцу.
– Но только предупреждаю, никакой тряски, – едва выговаривая слова, произнес Поролон, попутно пытаясь ухватить стакан.
Изотоп его уже не слышал. Выискивая в меню нужный номер, парень молился только об одном – чтобы была связь. Наконец, выудив из списка нужный номер, нажал на вызов и затаил дыхание.
Гудки шли, но Орк долго не отвечал.
– Да? Алло? – наконец раздался хриплый заспанный голос.
– Орк, это Изотоп, привет.
– Изотоп! – радостно вскрикнул собеседник на том конце линии. – Ты куда пропал? Почему на связь не выходил?
– ПДА сломался. Сейчас тоже особо времени нет, починил с помощью грязи и палок, надолго не хватит, поэтому могу отключиться в любой момент. Буду говорить по существу, постарайся не перебивать.
– Понял тебя. Говори.
– План поменялся…
– Как поменялся?!
– Открылись новые обстоятельства. Разлом между мирами каким-то образом выплюнул сюда двоих из другого мира.
– Что?!
– Да. И их надо вернуть обратно. Поэтому мне нужны точные координаты того места, где расположен этот портал.
– Зачем? Ты что, хочешь…
– Да, я хочу добраться до него.
– Но это же в районе «Дуги»! Это тебе не на прогулку воскресную в парк сходить! Да там столько гадости разной!
– Знаю. Но людей вернуть надо. Да и насчет этого портала есть одна мысль.
– А Ворон?
– С ним разберемся позже.
– Но…
– Он не так важен, на самом деле. Даже если его и убрать, то есть весьма большая вероятность, что найдется другой такой на вакантное место. Если у Мрака хватило умения пробраться к нему в голову, то проникнет и к другим.
– Понял.
– Поэтому гораздо важнее сейчас уничтожить саму причину – портал. И ты сильно бы нам помог, если бы подсказал, как это можно сделать.
– Хорошо, – после некоторого напряженного молчания ответил Орк. – По поводу того, как уничтожить эту аномалию, не подскажу, уж прости старика, не знаю. Единственное, что могу сказать, так это по характеру этого разлома. Он возник вследствие какого-то очень сильного энергетического узконаправленного воздействия.
– Что это значит?
– Некий пучок энергии, природу которого мы еще не выяснили, прорезал ткань реальностей, создав эту дыру. Соответственно, уничтожить этот разлом в нормальном смысле этого слова не получится.
– Как? – опешил Изотоп.
– Вот так, – вздохнул Орк. – Поэтому задание изначально и было таким. Если бы мы могли уничтожить эту аномалию, мы бы давно это сделали. Но не можем. Пока не можем.
– Ладно, – наморщив лоб, произнес Алексей. – Тех двоих все равно надо отправить назад, в их реальность. А там разберемся, как дальше поступить.
– Хорошо. Передаю точные координаты аномалии…
Едва Орк успел продиктовать последние цифры, как монитор ПДА потух, внутри компьютера что-то загудело, шикнуло, словно кто-то открыл бутылку с газировкой, из щелей повалил сизый дымок.
– Я же говорил! – подошел к Изотопу Поролон, увидев, как тот трясет вновь сломавшийся аппарат. – Аккумулятор перегорел, теперь бесполезно чинить. Запчасти менять надо.
– Главное, что я успел получить все, что мне необходимо, – произнес Изотоп, про себя повторяя полученные координаты и стараясь их запомнить. – Спасибо тебе еще раз.
– Может, обезжирим? – предложил новый знакомый, держась за стенку, чтобы не упасть.
– Нет, спасибо. Я устал, пойду лучше спать.
– Как знаешь. А я еще немного посижу. Вот если бы не эта рыбья харя со своей паленкой и жлобством, было бы гораздо лучше. Ну, чего смотришь, рыбья харя?! – прикрикнул он на своего друга, пребывающего в предкоматозном состоянии и тупо уставившегося в одну точку. – Ладно, я сегодня добрый, так и быть, угощу тебя нормальной выпивкой, которую пьют благородные доны, а не тем пойлом, которое привык лакать ты. Ну, чего выпучил глазенки свои поросячьи?! Подставляй стакан!
– Не… – промычал в ответ знакомый Поролона. – Завтра… в путь…
– Куда тебе такому? Выбрось ты эту ересь из дурной своей башки!
– Не-не-не, – отчаянно замотал головой тот. – Мне надо, чесслово. Сроки.
– Сроки – у беременных. А ты, рыбья харя, еще толком своего друга не проведал даже!
Собутыльник кулаком постучал себя по груди, едва выговаривая слова, произнес:
– Ты же машину мне починил?
– Починил, – кивнул Поролон.
– За день рождения свой я проставился?
– Да какое проставился…
– Не-не-не, ты ответь! Проставился?
– Ну, допустим.
– Проставился. Значит, мне пора.
– Что у тебя, заказ, что ли, горит какой? – внимательно посмотрел Поролон на своего друга.
– Не, заказа нет, – понурил плечи именинник. – Поэтому и пора ехать. Смотаюсь до Задушного, к Мельнику.
– А чего не до Энска сразу? – усмехнулся Поролон. – Зачем в такие дикие места ездить?! И чего тебе этот скряга Мельник сдался?
– Деньги нужны. А он подкидывает иногда работенку. Но платит мало.
– Да он же скупердяй каких свет не видывал!
– Деньги нужны, – вновь повторил собутыльник.
– Ты хоть и знатный дорожник, но не в такие же, в самом деле, места забираться!
– Выбора нет.
– Черт с тобой, рыбья харя!
Изотоп украдкой подслушал разговор, еще не зная, как ему это может пригодиться. Но интуиция подсказывала, что информация эта – очень нужная. Ведь, насколько он помнил, Задушное находилось совсем рядом с Энском, который, в свою очередь, у «Дуги» стоял.
Изотоп поспешил обратно в свою комнату. Глаза слипались от усталости. «Главное, что теперь есть координаты и можно, не теряя времени, закончить дело. Отправить чужаков обратно в их мир и закрыть этот чертов портал. Только как? Ничего, придумаем. Выход всегда есть».
С этими мыслями Изотоп лег в кровать. Тревожно ворочаясь, он обливался потом, и ему казалось, что это стекают с его головы мысли. Уснуть парню удалось только под самое утро.
«СВЕРШИЛОСЬ!»
– Что?.. Где… – Ворон в ужасе подскочил спросонок с импровизированного лежака, который соорудил на дереве. Едва не навернулся в полной темноте. – Что случилось?
«СВЕРШИЛОСЬ! – вновь повторил Мрак полным ликования голосом. – ТО, К ЧЕМУ Я ТАК ДОЛГО ШЁЛ! ТЕПЕРЬ ТЫ МОЖЕШЬ УБИТЬ ИХ ВСЕХ! ОНИ УЖЕ НЕ НУЖНЫ!»
– Кого убить? Тритона? – не понял Ворон. – Но как же портал, к которому провести могут только…
«ОНИ ТЕПЕРЬ НЕ НУЖНЫ. Я ЗНАЮ, ГДЕ НАХОДИТСЯ ПОРТАЛ. ЭТИ ОЛУХИ ВЫХОДИЛИ НА СВЯЗЬ СО СТРАЖАМИ АРМАДЫ И ЗАПРОСИЛИ ТОЧНЫЕ КООРДИНАТЫ РАЗЛОМА. МНЕ УДАЛОСЬ ПОЙМАТЬ ЭТОТ РАДИОСИГНАЛ. И ТЕПЕРЬ КООРДИНАТЫ ЕСТЬ И У МЕНЯ! ПОЭТОМУ ТЫ МОЖЕШЬ УБИТЬ ИХ ВСЕХ! ОНИ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНЫ! Я ПОЛУЧИЛ ТО, ЧТО ТАК ДОЛГО ИСКАЛ!»
– Отлично! – не смог сдержать радости Ворон. – Я с удовольствием уничтожу их всех, медленно, одного за другим, а Тритона оставлю напоследок. Его смерть будет самой жуткой. И самой долгой. Он будет молить о пощаде.
Ворон быстро собрал вещи и пошел сквозь тьму на встречу со своим заклятым другом, чтобы наконец убить его.
Первой проснулась Вобла. Привела себя в порядок, вышла в коридор. Следом за ней из своей комнаты вылез Тритон. Вид у него был лучше, чем вчера, но угрюмость с его лица не сошла. Быстро разбудив всех остальных, девушка добродушно сообщила:
– Будем собираться в путь!
– Экая ты скорая! – тяжело ворочая языком, произнес сталкер. – Думаешь, сходить к «Дуге» – это так же просто, как в магазин за пирожками сбегать?
– А что такого?
Тритон скривился, с трудом себя сдерживая, сказал:
– Сначала надо подготовиться. Запасы патронов, еды и прочего инвентаря пополнить. Я не хочу, чтобы в самый разгар стычки с какими-нибудь тварями у меня снаряды кончились.
– Я тоже не хочу, – согласился Малёк.
– А возле «Дуги», скажу я тебе, этих тварей будет в предостаточном количестве. Вообще, если откровенно говорить, путь к «Дуге» можно рассматривать как один из верных способов совершить самоубийство. Шансов выжить – почти никаких. Гиблое место.
– Хватит нас пугать, – оборвала его Вобла. – Ты прекрасно знаешь мою позицию. Я тебе уже все сказала по этому поводу и никого не тащу с собой силком.
– Вы долго ругаться будете? – не вытерпела Валькирия. – Только время зря тратите. Заходите в нашу комнату, будем план действий составлять. К тому же у нас для вас есть хорошие новости.
– Какие еще новости? – насторожился Тритон.
– У нас есть точные координаты этого портала, через который они прибыли, – сообщил Изотоп.
Бровь сталкера приподнялась, выражая то ли удивление, то ли радость, но вслух он лишь сухо произнес:
– Это сильно облегчит нам путь.
– Нужна карта, – сказал Изотоп. – Проложим по ней наиболее безопасный маршрут.
– Думаю, у Филарета найдется то, что нам нужно, включая карту, патроны и запасы провизии. Схожу спрошу, – Тритон направился к двери.
Вобла поспешила следом.
– Как думаешь, доверять этой карте можно? – спросил Изотоп у сталкера, когда тот вернулся, с сомнением поглядывая на кривые линии, выведенные на засаленной бумаге простым карандашом.
Тритон внимательно изучил знакомые места, как заправский картограф промерил их патроном.
– Масштабы совпадают. Да и местность изображена правильно. Думаю, это калька с нормальной карты.
– Хорошо, тогда приступим. – Изотоп склонился над картой. – По переданным мне координатам аномалия расположена… – Он поводил пальцем по линиям, определяя нужный квадрат. Ткнул в место, испещренное какими-то линиями. – Вот здесь.
Тритон хмыкнул, потер подбородок, с сарказмом сказал:
– Лучше и не найти. Самый рассадник нечисти.
– Отсюда вроде не очень далеко, – отметил Малёк, тоже изучая расположение нужной точки. – Верно?
– Верно, – кивнул Изотоп.
– Говори, что знаешь, – не вытерпела Вобла.
– Да тут по карте все прекрасно видно, – ответил сталкер. – Вот с этого края – «Дуга» расположена, хоть и на приличном расстоянии, но нам с вами хватит мозги обуглить. Вот здесь – болота непроходимые. Куда ни ступишь – засосет по самые… ну, в общем, тебе до пупка будет. Вот тут – гнездо мутантов. Здесь – скалы сплошные, шею переломать без проблем можно. «Райское» место. В том смысле, что тот свет увидеть нам придется наверняка.
Повисла гнетущая тишина. Вобла умоляющим взглядом посмотрела на Тритона, но сталкер, нахмурив брови, отвернулся.
– Из всего списка я только через скалы и согласился бы идти, – вдруг сказал Малёк, рассматривая карту и водя по ней пальцем, как школьник по букварю.
– Через них и пойдем, – поддержал его Изотоп.
– Опасно… – начал Тритон, но Вобла его перебила.
– Другого выбора нет. И, повторюсь, если вдруг кто забыл, что я никого насильно…
– Да помню я! Чего ты опять заладила? – вздохнул сталкер. – Через скалы, так через скалы. – Рассмотрев нужный участок, он ткнул в кривую линию. – Вот по этой ложбине предлагаю двинуть. Тут нет крутых пиков, авось дойдем как-нибудь.
– До камней еще дотопать надо, – заметил Изотоп.
– Есть другие варианты?
– Есть одна мыслишка, как можно сократить время движения. Думаю, до конечной точки нас вряд ли подбросят, но до этих скал… договориться стоит попробовать.
– Машину удалось украсть? – спросил Тритон.
– Нет, – вздохнул Изотоп. – Просто вчера вечером я случайно услышал разговор одних забулдыг. Так вот, у одного из них есть машина. И он сегодня отправляется в Задушное. Если мне не изменяет память, то вот здесь оно находится. Совсем рядом с «Дугой».
– Предлагаешь угнать автотранспорт? – удивился Тритон.
– Да почему же сразу угнать?! Мы же не бандиты какие. Можно ведь договориться. Попробовать, по крайней мере, стоит.
– Поверь мне, договориться с местными можно только за деньги, – едко заметил Тритон. – А у нас их нет. Так что вариант с угоном предлагаю пока не исключать.
Глядя на закопченный потолок, покрытый пулевыми отверстиями, оставленными прошлыми обитателями этой комнаты, сталкер, вздыхая и охая от последствий вчерашнего возлияния, мучительно сказал:
– Давайте проведем инвентаризацию оружия. Что мы имеем? Давайте, скидывайте все что есть.
Спутники начали выкладывать оружие на стол. У Изотопа и Валькирии на двоих оказался хороший арсенал. Автоматы «Абакан» и «Гром», но не совсем обычные, а модернизированные какими-то артефактами, дающими, как пояснили сами владельцы, хорошую бронебойность. К тому же у «Грома» гранатометный комплекс не нуждался в боекомплектах, работая на все тех же артефактах и стреляя плазменными пучками. Вспомнив бой с мутантами, Тритон подтвердил – штука и в самом деле убойная. У Воблы и Малька были куда менее внушительные, но все же не лишние, пистолет «макарыч» с двумя полными магазинами и «калаш» с нулевым запасом патронов. Сам Тритон извлек на стол свой «Абакан», без всяких наворотов, какие были у его новых спутников.
– Не густо, – подытожил Изотоп.
– Деньги есть? – спросил сталкер, глядя на остальных.
Алексей проверил карманы, извлек пару медяков. Не без сожаления, с укором поглядывая на сталкера, произнес:
– Вчера все проели. И пропили.
Тритон потупил взор.
– На это богатство мы вряд ли что-то сможем приобрести.
– Тогда, может, что-нибудь продадим? – предложила Валькирия.
– Чтобы продать что-то ненужное, нам нужно купить что-то ненужное, – ответила ей Вобла.
Тритон с удивлением посмотрел на спутницу, спросил:
– Начинаешь помаленьку вспоминать прошлое?
– Ты это о чем? – не поняла та.
– Ну, эта фраза, она же… впрочем, сейчас не важно. – Сталкер махнул рукой.
– Тогда как быть? – поинтересовалась Валькирия.
– Может, нам Малька продать? – хихикнул здоровяк.
Парень выпученными глазами посмотрел на сталкера, быстро начал трясти головой.
– Чего это?! Чего сразу продать?
– Да шутит он, – успокоила его Вобла.
– Не смешно! – обиделся парень. Предложил: – Может, сбагрить часть оружия?
– Тогда на кой черт нам патроны нужны будут к нему? – нахмурился Тритон. – Дом продали – забор купили, как сказал бы Наймит.
Сталкер тяжело вздохнул, задумался.
Малёк, при упоминании погибшего товарища, произнес:
– Постойте, а как насчет вот этого? У меня вот что есть. – Он достал из кармана небольшой предмет, похожий на шарик подшипника. – Наймит сказал, что это артефакт «драконий зуб» и что он ценный. Мы им воспользовались один раз, когда тебя из плена вызволяли. Но ведь он опять сможет накопить свои свойства? А значит, и продать его можно.
– «Драконий зуб»? – переспросил Тритон, поднося вещицу ближе к свету и рассматривая со всех сторон. – И в самом деле… повезло тебе! Где нашел?
– Если его продать, – проигнорировав вопрос сталкера, спросил Малёк, – много можно будет денег получить?
– На патроны и еду уж точно хватит! – кивнул Изотоп.
– Я думаю, тут еще и на дополнительный автомат для Малька хватит! – едва скрывая радость, добавил сталкер. – Ну, пацан, ты даешь! Молодец! Можешь ведь, когда хочешь! Значит, план таков, – сказал Тритон, пряча вещицу в нагрудный карман куртки. Малёк не без сожаления проследил, как артефакт исчезает в загашнике у сталкера. – Будьте пока здесь, а я еще раз слетаю к Филарету, попытаюсь загнать ему арт за как можно большую сумму. Или выменять на оружие.
Тритон вернулся через полчаса. На его лице играла загадочная улыбка, а успех проведенной операции выдавали излишне резкие пружинистые движения ног и рук.
– Ну как? – первым не выдержал Малёк. – Получилось продать?
– Нет, – ответил сталкер.
– Как – нет?! А чего тогда улыбаешься? – раздосадованно спросила Вобла, не уловив сарказм спутника.
– Продать не получилось. А вот обменять – да. У Филарета не важная выручка, денег нет, поэтому он предложил бартер. Так даже лучше для нас. Видели бы вы его глаза, когда я этот «драконий зуб» показал!
– Что удалось получить? – заинтересовавшись, спросил Изотоп.
Тритон поставил на стол забитый доверху рюкзак, не спеша развязал тесемки, стал, как дед Мороз на празднике, доставать оттуда презенты.
– Пять пачек патронов для твоего «Грома». – Сталкер извлек коробки из сумки, вручил Изотопу. – Еще восемь пачек по двадцать штук в каждой и два патронных цинка на четыреста сорок патронов калибра 5,45 каждая.
– Итого получается… – Изотоп присвистнул, пытаясь прикинуть общее количество боеприпасов.
– Все добро килограмм на десять точно вылезет, – ответил за него сталкер, взвешивая каждую пачку в руках и аккуратным рядком складывая добычу на стол. – Ничего, раскидаем на всех, даже не заметим. Лишними не будут. Для Малька «акашку» взял. Универсальная вещь, малой, и надежная. Самая лучшая. Держи. Справишься?
Парень кивнул, взял оружие, начал вертеть, рассматривая со всех сторон.
– Мне кажется, это плохая затея – давать ему оружие, – пробубнил Изотоп, но автомат не забрал.
Тритон продолжил инвентаризацию.
– Еще удалось заполучить два бронника. Совсем слабенькие, но от укусов мутантов спасут. Это вам, ущербные. Надевайте. Пара гранат. Оставшуюся сумму стоимости арта забрал деньгами – будет чем заинтересовать водилу твоего. Кстати, а когда он собирался в Задушное?
– Вроде сегодня утром.
– Тогда чего расселись?! Скорее, пока он не отчалил!
– Тебя как звать-величать, добрый человек? – спросил Изотоп, подходя к знакомому Поролона.
– Все кличут Дедом Карасиком. Так и называйте.
– Дед Карасик? – смутилась Валькирия.
– Ага, – кивнул мужик. От него сильно разило перегаром, а сам он едва стоял на ногах, поминутно вздыхая и потирая красные глаза. Сложно было сказать, сколько ему лет на самом деле: сморщенный гармошкой лоб контрастировал с большими светло-голубыми глазами, какие бывают только у детей, а седая клочковатая жиденькая бороденка окружала рот, полный ровных белых зубов.
– А меня Изотоп. Послушай, мне вчера довелось некоторое время побеседовать с твоим другом Поролоном.
– Да ну его! – сморщился Карасик.
– Вы вроде как друзья.
– Да какие там друзья! – закряхтел тот. – Так, собутыльники. Я к нему машину приезжаю чинить. Руки у него хорошие, к любому механизму знает подход. А вот душа у него гнилая! И сам он гад!
– А сам, значит, баранку крутишь?
– Кручу. И сам кручусь как могу.
– И что, как с заказами? Много?
Карасик обреченно махнул рукой, совсем сник.
– Подзаработать не хочешь?
– А кто ж не хочет! – оживился собеседник.
– Подвезти нас надо до одного места.
– Как такси, что ли? – усмехнулся водитель. – Я так-то грузы вожу.
– А какая разница? Мы и оплатим нормально. Ну что, возьмешься?
– Ты погодь коней запрягать. Сначала скажи, куда везти надо.
– Тут недалеко, – включился в разговор Тритон.
– Кому и до «Дуги» недалеко! – усмехнулся Карасик.
– Туда и надо.
– Шутишь, что ли?!
– Да не до шуток сейчас нам.
Карасик побледнел.
– Дык это же… да ну вас! Шутники! Удумали над пожилым человеком издеваться!
– Ты постой! Мы не шутим, – остановил его Тритон. – Дело серьезное.
– Не поеду! Точка! Даже и говорить дальше не буду! Ишь, чего удумали! Сами туда езжайте, сумасшедшие, а мне еще пожить охота.
– Да ты погоди отказываться, выслушай сначала до конца. – Сталкер крепко схватил Карасика за плечо и одним движением развернул к себе. Почувствовав в руках здоровяка недюжую силу, мужик сразу сник.
– Чего?
– Оплатим хорошо…
– Да на кой мне ваши деньги, если меня уже в живых не будет? – вновь запричитал тот. – Это же чистая погибель!
– Ты же с нами едешь, никто тебя не тронет, и все с тобой будет в порядке. Сохранность гарантируем. Докинешь до места, еще бабла получишь.
– И сколько платите? – после некоторого колебания спросил водитель.
– Столько хватит? – Тритон достал из-за пазухи туго свернутые в цилиндрик деньги, повертел их перед глазами мужика.
– Ох, – замялся Карасик. Глаза его жадно заблестели, начали бегать. Сумма была приличная, ему на месяц хватило точно бы. Но категорически не нравился Деду маршрут путешествия. – Нет, ребята, вы уж извините старика, – наконец выдохнул он. – До «Дуги» не могу, правда не могу. Вот что хотите со мной делайте, хоть режьте прямо тут. До «Дуги» не поеду.
– Вот вредный какой! – не вытерпела Валькирия.
– А куда можешь? – спросила Вобла.
Карасик призадумался.
– Максимум – до Порога, это местность там такая есть, скалами изрытая. Там недалеко и до «Дуги» будет, дойти можно. Только не самая хорошая эта идея.
Изотоп глянул на Тритона. Тот кивнул.
– Согласны. Запрягай коней, едем прямо сейчас.
– Вам, ребята, совсем жить надоело, – пробурчал Карасик. – Идемте, машина во дворе стоит.
Вышли на улицу. Едва поспевая за шустрым водителем, прошли через свалку металлолома к небольшому пятачку, обустроенному под стоянку.
– Это и есть твоя машина? – только и смог выговорить Тритон, увидев автотранспорт.
– Моя ласточка! – гордо заметил Карасик.
Перед ними стоял «уазик», в простонародье еще называемый «буханкой». Но от того знакомого авто мало что теперь осталось. В маскировочной раскраске, полностью переоборудованная, представляла машина эта из себя грозный вид. Все благодаря усовершенствованиям, внесенным чудо-мастером в конструкцию транспорта. Впереди, вместо привычного бампера, была установлена причудливая металлическая конструкция из труб и стержней, отдаленно напоминающая «кенгурятник». Выходящая из крыши арматура плавно обтекала по бокам лобовое стекло, круто выпирая вперед у решетки радиатора и уходя под самое дно, сливаясь в две параллельные толстые балки. Лобовое стекло автомобиля также было зарешечено мелкой сеткой. По бокам машины имелась защита в виде клепаных листов железа, установленных поверх дверей.
Но больше всего команду восхитили колеса автомобиля. Снятые, казалось, с грузовика, они почти на полметра поднимали «буханку» выше обычной посадки. У водительской двери даже была приделана небольшая лесенка на три ступеньки – чтобы сподручнее было забираться в кабину.
– Вот это зверь! – не сдержал восхищения Малёк.
– Дед, с такой машиной тебе ли бояться ездить к «Дуге»? – усмехнулся Тритон. – В самый ад сгонять за огоньком можно.
– От «Дуги» ничего не спасет, никакая защита, хоть в три слоя броней обернись.
– Не нагнетай, – буркнул сталкер, подходя к машине. – Давай лучше грузиться, время – деньги.
Карасик тяжело вздохнул и пошел заводить «внедорожник».
В кабине тоже все было переоборудовано. Вместо привычного руля находился самый настоящий самолетный штурвал. Рядом с рычагом коробки передач торчали еще две изогнутые рукояти, о предназначении которых пассажиры могли только догадываться – на все расспросы Карасик только хитро улыбался и отмалчивался.
От одного только взгляда на панель управления разбегались глаза – датчики расхода топлива, давления, температуры, угла поворота и положения транспорта, состояния критических элементов двигателя и еще пара десятков других.
– На высшие силы надеешься? – усмехнулся Тритон, кивнув на иконки, развешанные по краям приборной панели.
– Атеистов, как известно, в окопах под огнем не бывает.
– Огня уже давно нет, – возразил сталкер.
– Верно говорите, – кивнул Карасик. – Огня нет. Давно мрак все поглотил. А это еще страшнее.
Тритон отвернулся – беседа с водителем его вдруг утомила. Все из-за вернувшегося жуткого чувства, которое, казалось, уже давно позабыто. Первые дни в больнице, когда уставший от изнурительных восстановительных тренировок, он начинал дремать, то часто ощущал, что вновь сидит за рулем того злосчастного автомобиля. Теперь это ощущение пришло опять. Чтобы хоть как-то отвлечься, сталкер стал изучать унылый пейзаж, медленно проплывающий за окном машины.
Изотоп сидел на переднем сиденье, вцепившись в ручку, и, почти не мигая, напряженно всматривался в каждый поворот дороги, едва не вырывая руль у водителя, когда тот отклонялся даже на незначительное расстояние от маршрута. Дед Карасик на эти выходки, следуя своему прозвищу, лишь открывал рот, не издавая ни единого звука, и только изредка грозил пальцем, когда Изотоп совсем уж забывался и начинал браниться.
Машина рычала. Казалось, нет ей преград на всей Пади: ни ямы, ни кусты, ни камни не могли остановить это чудо инженерной мысли, модернизированное, как рассказал Карасик, самим Поролоном.
– Это он еще год назад соорудил такие штуки и приспособил здесь, – сказал водитель, довольный тем, что его железным «конем» интересуются. – Мысль то, конечно, моя была, ему до такого не додуматься, я и чертежик тоже подкинул. А он уж и воплотил в жизнь. Вот, развожу грузы, на службе у Филарета. Он ведь торгаш еще тот – всякое и скупает, и продает, ему перевозка важнее воздуха. Сегодня самогонки пару канистр привезти для бара, завтра хабар сталкерский увезти. Платит, конечно, гроши, но что делать, приходится выживать как-то. Трудимся.
Тритон лишь кивнул головой, ничего не ответив. Перед глазами начинало вновь все плыть. То ли сказывался срыв в алкогольную пучину, то ли яд вновь атаковал организм. Сталкер попытался вздремнуть, но тряска не дала расслабиться. Мерк свет, и здоровяк даже выглянул в окно, чтобы убедиться, не кажется ли ему это. Нет, не казалось. Чем ближе они подъезжали к проклятым землям, тем сильнее сгущались над головой серые, полные дождя тучи.
– Тут всегда так, – пояснил Карасик, поймав недоуменный взгляд сталкера.
– Знаю, – кивнул Тритон.
– Бывал уже?
Тот отрицательно покачал головой.
– Рассказывали.
– А я бывал. Один раз всего. И даже не у самой «Дуги», километрах в десяти от нее. Но и этого хватило на всю жизнь. Едва ноги уволок. Жуткое место. Такое там творится, что уж лучше и не знать. Жилы трястись начинают и желудок наружу просится. По мне, так забором обнести это место и охрану поставить, чтобы ненароком кто не забрел. Да кому теперь это надо, заборы ставить? Тут самому выжить бы, а не о других беспокоиться.
– Смотри на дорогу, – холодно бросил Тритон.
– Смотрю я, смотрю… – вздохнул Карасик, и вдруг резко крутанул руль вправо.
Машину бросило в сторону, из-под колес брызнул фонтан гравия, мотор надсадно заревел. «Уазик» опасно накренился, но равновесие сдержал, вовремя уйдя в сторону заноса – водитель оказался профи.
– Ты чего там?! – закричали с задних сидений. – Не мешки с картошкой везешь!
– Дык тут тварюга какая-то под колеса прыгнула! Едва объехал! – начал оправдываться тот.
– А чего объезжать? – заглянул Малёк в кабину. – Давил бы, и всех делов! У тебя вон какой бампер знатный! Мокрое место только от этой нечисти останется.
– Да она в колючках вся была и шипах каких-то, побоялся шину проткнуть, – утирая рукавом испарину со лба, произнес Карасик. – Но это только начало. Чем ближе к «Дуге» будем подбираться, тем больше всякой такой вот гадости будет попадаться по пути. Эта мегааномалия такой ужас порождает, что порой волосы на загривке поднимаются дыбом. Только я вот не знаю, как вы по болотам пойдете. Там ведь и вовсе сплошной мрак.
– Это уж наше дело, как мы туда пойдем, – сказала Вобла. – Правда, Тритон? Тритон?
Сталкер не ответил. Прислонившись к окну, он что-то тихо бубнил.
– Чего это ваш товарищ затих? Плохо ему, что ли, сделалось? – спросил Карасик, с опаской поглядывая на сталкера. – Укачало? Не запачкал бы сиденье ненароком.
Вобла потрясла здоровяка за плечо, но тот не ответил.
– На приступ похоже, с ним было уже такое, – сказал Малёк, выглядывая из-за спины девушки. – Как бы бросаться не начал опять на нас.
– Что значит – бросаться?! – округлил глаза Карасик. – Он что, припадочный?! Вот это счастье привалило! Мы так с вами не договаривались!
– Ты лучше на дорогу смотри! – злобно проговорила Вобла. Она повернулась к Мальку, сквозь зубы прошипела: – А ты язык попридержи.
– Все нормально, – прохрипел не своим голосом Тритон, открывая глаза. – Укачало просто.
– Ты точно в порядке? – спросила девушка, внимательно глядя на сталкера.
Тот устало кивнул. Ответил:
– Да, живой.
Хотя, с этим утверждением он поспорил бы сам с собой. Вновь на него накатила дымка воспоминаний, на этот раз еще более беспощадная, сводящая с ума. На какое-то мгновение он снова очутился за рулем своей машины.
«Ты из собственных воспоминаний выковал нож, – прошептал голос разума. – Которым теперь и режешь сам себя на лоскуты, медленно, с безумным старанием, до самых костей. Выбрось клинок!»
Но Тритон не мог. Но вдруг что-то изменилось. Стало как-то подозрительно тихо. Сталкер тряхнул головой, чтобы понять, что же случилось. Не получилось. Он начал прислушиваться – и вновь осечка. Мертвая тишина. Было ясно только одно – лезвие ножа со звоном лопнуло у самого основания. «Неужели отпустило?»
И только когда машина вновь вильнула в сторону, уходя от очередной псевдособаки, Тритон понял, что нож воспоминаний обломился внутри его души, кажется, навсегда застряв там. Так бывает, когда душегуб с особой жестокостью убивает свою жертву, режет так остервенело, что нож ломается в теле несчастного. И все сразу же стало на свои места. Как разложенные по полочкам, мелькали перед ним озарения, не принося никакой душевной боли – что мертво, не может чувствовать боль. Первым пришло понимание того, что Димыч, ставший теперь Вороном, любил Марту. Тритон догадывался об этом, но всерьез никогда не принимал. Видимо, зря. Вторым откровением было то, что все события, что происходили с Тритоном, в той или иной мере были связаны с Вороном: переезд в другой город, устройство на работу по охране периметра Зоны, первый залет, второй, авария…
Да, авария тоже была делом рук Ворона. Он повредил тормозные шланги и в самый ответственный момент, когда нужно было сбавить скорость, Тритон не смог этого сделать. Из-за этого и произошла трагедия. И Марта мертва из-за этого. Хотя в первоначальном плане Ворона в автомобиле ее не должно было быть. Это была просто еще одна попытка избавиться от того, кто мешал ему, Димычу. И теперь он охотился на Тритона, жаждая мести. Безумец.
Сталкер открыл глаза. Тело его трясло словно от разрядов тока. Только теперь он понял, что все эти годы его держало на этой грешной земле. Только одно дело. Которое он собирался вскоре выполнить. А потом… А потом – на долгожданный покой.
«Вот и Порог на горизонте. Скоро наша остановка. Дальше пешком».
– Готовьтесь, товарищи, – сказал Карасик, сбавляя скорость. – Куда договорились, туда и довезу. Дальше – ни за какие коврижки.
Путники выглянули в окно. Их взору открылся пугающий и в то же время завораживающий вид. На самом горизонте, в грязном, почти черном тумане, до самого неба возвышалось что-то, что разглядеть в деталях было весьма сложно. Какая-то округлая сфера, по краям которой то и дело вспыхивали маленькие разряды молний.
– «Дуга», – выдохнула Вобла.
– Она самая, – нахмурился Карасик, стараясь не смотреть на мегааномалию. – Будь она неладна!
Воздух едва заметно завибрировал, лобовое стекло начало позвякивать.
– Вон, слышите? Воздействие ее даже сюда доходит. Все! Дальше не поеду!
Скрипнули тормоза, машина резко остановилась.
– Вы уж, ребята, извините меня, но я пожить еще хочу. До Порога всего метров триста-четыреста осталось. Да вон его видать даже отсюда. Можете это расстояние вычесть из итоговой оплаты.
– Ладно, нормально все, – ответил Тритон. – И на этом спасибо. Вот, держи.
Сталкер протянул Карасику обещанную плату, похлопал мужика по плечу и вылез из машины. Остальные нехотя стали выходить следом. Едва Малёк последним сошел на землю, как чудо-машина Карасика вновь зарычала, с пробуксовкой, резко развернулась и рванула прочь из этих гиблых мест.
– Куда теперь? – спросила Вобла.
Изотоп достал карту, сверился с координатами.
– Километров семь получается. Совсем близко. Обойдем через те скалы, чтобы не лезть в болота, потом с полкилометра строго на юг. И мы на месте.
– Ну что, идем тогда? – сказала Вобла. – Тритон, да что с тобой?
Сталкер отвернулся, вглядываясь куда-то в сторону, и не сразу расслышал вопрос девушки.
– Ты слышишь меня? – вплотную подошла к нему Вобла.
Тритон тихо произнес:
– Вы идите теперь без меня. Тут немного осталось, справитесь сами.
– Что?! – удивлению девушки и Малька не было предела. – Почему?
– Здесь наши пути расходятся. Я проводил вас почти до самой аномалии. Теперь надо распрощаться. Изотоп и Валькирия помогут вам отправиться обратно в вашу реальность.
Те кивнули, подтверждая его слова.
– Но почему? Ты же тут один погибнешь?
Сталкер улыбнулся. Скупо ответил:
– Дело надо одно закончить. Занозу из зада вытащить. Жить мешает.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами Малёк.
– Тебе и не надо, – без злобы ответил сталкер. Протянул парню руку и крепко пожал. – Ты молодцом держался.
– И все-таки, зачем оставаться здесь? – не унималась Вобла. – Отправите нас, потом вчетвером и возвратитесь назад. Так гораздо безопаснее будет.
– Ты не переживай за меня. Я знаю, что делаю.
Понимая, что от сталкера не добиться вразумительных объяснений, девушка замолчала, понуро свесив голову.
– Будем прощаться, – сказал Тритон, пытаясь хоть как-то заполнить повисшую неловкую паузу. – У всех у нас мало времени.
Вобла крепко обняла сталкера, не скрывая слез, сказала:
– Спасибо тебе большое за все. За то, что не бросил в том горящем доме, и за то, что вызвался помогать и дальше. Ты добрый человек, хоть и пытаешься выглядеть другим.
Здоровяк лишь отмахнулся.
– Чем смог – тем помог. Остальное – не важно.
Подошел Изотоп, пожал сталкеру руку. Тритон еще раз попросил его сопроводить Воблу и Малька до самого портала, обеспечив им полную безопасность, и отправить в целостности и сохранности назад, на что тот дал клятвенное обещание. На том и распрощались.
Группа, уже без Тритона, направилась через проплешины леса в обход скал, а сталкер молча глядел им вслед.
Гончий не чувствует вожака. Сигнал отсутствует. Первый мертв. Остальных из стаи также нет. Они погибли. Но не это беспокоит его. В иной раз он жаждал бы только одного – отмщения. Теперь же не знает, как убежать от того, что проникло в него. Полынная горечь разливается по всему телу, не давая сделать ни шага, чтобы не почувствовать отраву внутри.
Сигналы, словно бы приходящие извне, хаотичны, туманны. Ярко-красный резко сменяется спокойным синим, а потом опять переходит на красный, но уже с прожилками фиолетового. Это сбивает с толку Шестого, и он не знает, что сделать, чтобы избавиться от этой заразы, засевшей в голове. Воет до изнеможенья, бьется в припадке об землю, ест чертовы луноцветья, пытаясь вызвать рвоту, чтобы исторгнуть из себя мрак.
Но все напрасно. Это нельзя убить. Оно слишком глубоко проникло своими щупальцами в его голову. Шестой вновь воет – от бессилия. Решается уничтожить зверя последним, самым эффективным способом – прыгнуть на скалы головою вниз. Но внезапно получает четкий приказ.
«ИДИ ТРОПОЮ».
Шестой вздрагивает. Боль и горечь отступают. Становится не так паршиво, словно вкололи обезболивающие эликсиры. Он приподнимается с земли. Нехотя втягивает ноздрями воздух. Чувствует тропу. Давно по ней не ходили люди. Но там, вдалеке, ощущается более свежий след. Тех, кто убил его стаю.
«ИДИ ТРОПОЮ», – вновь повторяет властный голос. Это не сигнал, как было у вожака, это именно голос. Голос Хозяина. Шестой вновь содрогается. Неужели это сам…
«ИДИ ТРОПОЮ», – вовсю гремит в голове. Гончий уже несется во весь опор вперед. Вожак мертв. Но есть новый Хозяин. А что еще нужно хорошему солдату?
Тьма смыкается над зверем.
Приобретенный у Филарета автомат стрелял с каким-то лязгающим звоном, норовя ударить прикладом своего нового владельца прямо в челюсть.
«Дерьмо, а не оружие, – едва заслышав звуки выстрелов, понял Изотоп. – Не было должного ухода, вот оно и позвякивает, как ржавые болты в ведре. Не ровен час, заклинит».
Малёк осваивал новую для себя профессию – стрелка – очень быстро, с оружием справлялся ловко, крепко удерживая его в руках и не давая стволу уйти в сторону. Парень, на удивление Изотопа, выпускал пули кучно, опережая по скорости других своих спутников.
Промелькнувшая вдалеке псевдособака, поджав хвост, поспешила ретироваться.
– Видали, как я ее! – обрадовался паренек, опуская ствол оружия вниз.
– Только напугал, – констатировал Изотоп, вглядываясь в чащу. Впереди расстилался небольшой, но достаточно густой лесок, и его надо было преодолеть как можно скорее. – Ускорим шаг.
Вновь накатила звенящая вибрация, воздух задрожал, мгновенно стало душно. Высоко над головами путников раздался раскатистый гул, небо обагрилось.
– Что это? – глядя в высь, спросила Вобла.
– «Дуга», – сухо ответил Изотоп, облизывая пересохшие губы. Дурнота подкатила к горлу, виски сдавило. И в самом деле, не лучшее это было место для прогулок.
Зашевелились кусты.
Прятавшийся зверь взвизгнул и бросился наутек.
– Молодец, – похвалил парня Изотоп. – А теперь пошли. Надо спешить. Темнеет тут рано, а идти в полном мраке мне не слишком хочется.
Тритон последний раз проводил команду взглядом и двинулся в сторону скалы. Предстояло забраться наверх.
Стараясь не отвлекаться от внезапно нагрянувших обжигающих мыслей, сталкер преодолел первый барьер из скальной насыпи, начал подъем по каменной стене. Опыт скалолазания у него имелся, так что и эту преграду получилось преодолеть достаточно быстро. Он забрался на небольшой выступ – перевести дух. Не знавший уже много времени выхлопных газов и выбросов производств, воздух здесь был чистым, пьянящим.
Сталкер встал в полный рост, не боясь быть застреленным внезапным врагом – страха совсем не было, казалось, сорвись вниз – и то не испугался бы. Ничего не было. Была лишь пустота внутри. И постаралась она на славу, вытеснив собой все остальное. Тем лучше.
Тритон обернулся, посмотрел с возвышенности на расстилающийся далеко позади грязно-зеленый ковер. Лес. Величественный и пугающий одновременно. Чащоба. Так ее называли выжившие. Когда-то вполне безобидная местность теперь представляла собой один из опаснейших районов Пади. Гиблое место. Зайди туда по незнанию беспечный путник – и его след навсегда пропадет в дремучих зарослях. Полный набор всевозможных кошмаров, начиная от самых жутких аномалий и заканчивая тварями, каких не способна вообразить ни одна даже самая больная фантазия.
Чащоба тянулась по всему западному краю, ближе к центру, уступая место скалистым вершинам, торчащим из земли, словно гнилые зубы доисторических животных. Около леса грызлись мутанты. Рядом с границей скал находились их гнезда. Новые хозяева Чащобы устроились тут всерьез и надолго.
Но впереди, после Чащобы, открывался еще более опасный участок. Болотистые местности, называемые Большими Лужами, у которых и находилась «Дуга». Говорили, что даже смотреть на эту мегааномалию долго нельзя – можно сойти с ума.
Но теперь это было не важно.
Тритон медленно обернулся и, словно бы обращаясь к крепкому дубку, выросшему прямо на скалах, спросил:
– Долго прятаться собираешься?
Дерево естественно не ответило ему, продолжая безмолвно покачивать на ветру ветвями. Но вместо этого из-за дуба вышел человек в черном одеянии и произнес:
– Не хотел тебе мешать наслаждаться прекрасными видами Пади. – Поднимая на уровень своих глаз нож, он желчно добавил: – В последний раз.
Ворон сделал шаг вперед, навстречу Тритону.
Мысль ходила по кругу, ударяясь об один висок, отскакивая к другому. Простая, но в то же время такая сложная. Не дающая покоя. «Закрыть портал».
Пробираясь через болотистый лес, он напряженно думал, пытаясь найти решение этой головоломке. «Необходимо закрыть портал, иначе все будет напрасно. Избавиться от проблемы можно, только уничтожив причину. Бороться со следствием бессмысленно». Но как это сделать, Изотоп пока не имел ни малейшего понятия.
Он заставил себя отвлечься от мыслей и более внимательно изучить местность. Впереди маячила какая-то тень, не вызывающая доверия.
– Малёк, – шепнул он парню. – Прикрой.
Из болотной жижи выскочили похожие на варанов существа. Их было двое. Вместо обычных четырех лап по бокам их располагались две дополнительные пары конечностей – с огромными когтями на каждом суставчатом пальце. Ящеры бросились на путников и едва не схватили Воблу. Девушка вскрикнула, попятилась назад, запнулась о торчащий из земли корень. И если бы не молниеносная реакция Малька, то непременно стала бы трапезой для шипящих тварей.
Получив порцию свинца прямо в морду, ближайший к девушке ящер вздрогнул всем телом, встряхнул льющуюся с ран кровь и встал на задние лапы. Ростом он оказался почти с Малька. Но парень, если даже и испугался, вида не подал. Направив оружие варану в живот, вновь нажал на спусковой крючок. Очередь прочертила на бледно-зеленом брюхе ящера красную пунктирную линию. На подмогу собрату пришел второй ящер, но его на себя взяла уже Валькирия. Оглашая округу поросячьим визгом, монстры начали отступать. Но спастись бегством им не удалось. Два заряда плазмы, полученные ими от Изотопа, поставили жирную точку в стычке.
Содрогаясь от страха, Вобла поднялась. Оцепенев от ужаса, лишь кивком головы она поблагодарила Малька за помощь. Тот, довольный победой, выпятил грудь и на манер героев из крутых боевиков ответил:
– Обращайся в любое время.
Это привело Воблу в чувство, она прыснула от смеха, чем вызвала бурю негодования со стороны парня.
– Я тебя… а ты… – обиделся он.
– Прости, – вытирая слезы, сказала девушка, гладя Малька по голове. – Спасибо тебе большое. Честно, спасибо, ты мне жизнь спас.
– Не за что.
– Ну вы долго будете любезностями обмениваться? – вмешался Изотоп. – Мы еще и половины пути не прошли, а вы уже расслабились. Это только начало. Дальше только хуже будет.
– Идем, идем, – в один голос ответили ребята.
Но продвинуться вперед даже на шаг не удалось – дорогу им преградили четыре светящихся шара, появившиеся словно бы из ниоткуда. Они нависли над небольшим пригорком всего в паре десятков шагов от людей.
– Что это? – шепотом спросил Малёк у Изотопа.
Тот пожал плечами.
– Какая-то аномалия. Первый раз такую вижу.
– Она прямо из воздуха родилась!
– В этих местах и не такое бывает. Отступаем назад, пока не попали под ее воздействие.
– Они опасные? – спросил неугомонный парень.
– А сам как думаешь?
Ответ на вопрос продемонстрировала сама аномалия. Из одного из шаров вылетела небольшая молния и в один миг испепелила пробегающую в опасной близости крысу, превратив ту в обугленный комок. Молния вновь ударила в труп грызуна, и он стал прямо на глазах превращаться в небольшой круглый комок, смолянисто-черный, кидающий мутные отблески на землю.
– Вот так артефакты и рождаются, – сказал Изотоп, отводя назад группу.
Аномалию обошли через болотистое место, изрядно накормив комаров и пиявок и чуть не утонув в трясине. Хлюпая мокрыми ботинками, злые и уставшие, вышли на твердь.
– Может, отдохнем немного? – предложил Малёк, переводя дыхание.
– Нет времени, – отрезал Изотоп. – Идем дальше.
Вдалеке заголосили звери.
– Вараны, – сразу определил парень и взял автомат на изготовку.
– Далеко, – сказала Валькирия. – Сюда не сунутся.
– Я бы не был так уверен, – произнес Малёк каким-то жутким трескучим голосом. Вобла обернулась посмотреть, что не так с парнем. Он, бледный как мел, кивал в сторону заросшего мхом склизкого валуна. Там, скрываясь в тени камыша, стояла тень. Девушка не успела даже толком рассмотреть, что это такое, как существо бросилось из укрытия прямо на Изотопа, выбило у него из рук оружие, переметнулось на Валькирию и атаковало.
Очертания неведомого создания показались Глазастой смутно знакомыми. Уже сбитая с ног стремительным врагом, она поняла, где видела его раньше – в подземной лаборатории Вольфганга.
Гончий хищно оскалился – он тоже узнал девушку.
– Я тебя заприметил, еще когда мы ехали на «уазике», – сказал Тритон, внимательно вглядываясь в изменившееся лицо Ворона. Все те же черты, тот же острый нос, глаза. Но что-то постороннее присутствовало в его облике, словно чужак наспех примерил на себя маску старого знакомого. – Ты плохо маскируешься.
– Достаточно хорошо, чтобы твои спутники меня не заметили.
– Тебе они уже не интересны? При последней нашей встрече ты просто жаждал с ними увидеться.
– Все меняется.
– И даже ты.
Ворон широко улыбнулся.
– Хочешь убить меня? – спросил сталкер.
– Хочу, – честно признался тот, выписывая ножом в воздухе затейливые фигуры. – Давно хочу.
– С тем самых пор, как испортил тормоза в моей машине? – спросил Тритон, в упор глядя на противника.
Ворон хитро и гадко осклабился, вновь махнул ножом, рассекая со свистом воздух почти у самого лица сталкера, но Тритон не шелохнулся.
– Еще раньше. С того момента, как Марта выбрала тебя. По-другому уходить с моего пути ты не хотел. А отступать я не привык. – Ворон встал в стойку, готовый в любое мгновение наброситься на бывшего друга. – Я долго тебя искал, все эти годы. Облазил всю Падь. Пока однажды высшие силы не помогли мне, указав верный путь. Тогда-то и началась эта охота. И теперь она закончится… здесь.
– Зачем же сейчас я тебе нужен, если Марта уже мертва? Разве моя смерть что-то изменит?
– Не изменит, – прорычал Ворон. – Но за ее смерть я отомщу.
– Тогда убей себя! Ведь это ты виноват в том, что случилось в итоге!
Ворон сделал выпад – не во всю силу, больше для разведки. Тритон был начеку, от легко отбил атаку. Сразу же последовал второй бросок. И третий. Сталкер отпрянул, едва не напоролся на острие ножа, но вовремя отвел корпус чуть правее. Ворон довольно зашептал:
– Верно. Верно, все верно. Сейчас убью. Убью! Прямо сейчас!
Взглянув на короткий миг в глаза противнику, сталкер вдруг понял – тот, кто раньше был его другом, а теперь стал заклятым врагом, сошел с ума. В подернутых чернотой зрачках, на самом дне, блестели искорки безумия. Или это были уже угли? Потому что сумасшествие это развивалось долгие годы – видимо, с тех самых пор, как Ворон объявил на него охоту и сделал месть единственной целью в своей жизни.
Настала очередь сталкера атаковать врага. Он рванул вперед, отвел одну руку противника вниз, а вторую – в которой находился нож – схватил за запястье и попытался вывернуть. Не удалось. Крепкие ладони Ворона не выронили холодного оружия даже тогда, когда у него в локте что-то громко хрустнуло. Ворон вскрикнул, но не отступил. Наоборот, бросился на сталкера и повалил его на землю.
– Убью! Убью! Убью! – зашипел он в самое лицо Тритону и, внезапно вывернув руку, занес нож над горлом противника.
Сталкер рванул в сторону, но едва ли смог уклониться даже на три сантиметра – слишком крепко держал его Ворон. Боли не было, единственное, что он почувствовал, – это как лезвие плавно прорезает плоть, а что-то теплое растекается по коже.
– Вобла, в сторону!
Но было поздно.
Гончий стремительно бросился на девушку, сбил ее с ног и едва не полоснул когтями по шее – спас влажный мох, на котором мутант поскользнулся. Острые как бритва когти просвистели в сантиметре от лица девушки.
Первым начал стрелять Малёк. И Вобле повезло во второй раз – если бы сейчас она не упала, а продолжала стоять, то пули наверняка изрешетили бы ее голову.
– Прекратить стрельбу! – закричал Изотоп, покрывшись в мгновение холодным потом. На такую дилетантскую защиту он не мог смотреть без содрогания. – Ты ее заденешь!
Но Малёк не слышал никого, продолжая шпиговать Гончего свинцом, покуда в обойме не закончились патроны.
Приказав знаками девушке уходить с линии огня, к бою подключился Изотоп. Снаряд плазмы полетел прицельно. Ярко-синий огненный шар обжег мутанту плечо почти до самых костей. Гончий взревел, прыгнул в сторону, стараясь укрыться за каменистым пригорком. Следом полетел рой свинцовых пчел.
На выручку испуганной Вобле подбежала Валькирия, помогла подняться. Изотоп вновь приказал им отойти. Девушки отбежали в сторону, давая возможность вести более прицельный огонь. Но Гончий уже скрылся в густых зарослях и притаился, ни одним шорохом не выдавая себя.
– Где он? – спросил Малёк, перезаряжая обойму.
Изотоп не ответил. Он внимательно рассмотрел цепочку следов, уходящих вперед, и в последний момент, когда монстр выпрыгнул из-за спины прямо на него, понял – это был обманный маневр мутанта. Хитрая тварь!
Выбив весь воздух из легких Изотопа, Гончий приземлился тому прямо на плечи, повалил всей массой на землю. Сразу же нанес сокрушительный удар в голову. И если бы не дорожный булыжник, принявший на себя основную мощь, не сносить бы Изотопу башки. Камень раскрошился, осколки брызнули в лицо. Алексей попытался скинуть с себя гадкую тварь, но не смог даже пошевелиться. На короткое мгновение он ужаснулся от пришедшей в голову мысли: а не парализовало ли его от такого увесистого прыжка твари на позвоночник? Острая боль, пронзающая тело в области ног, успокоила. Все было нормально.
Вновь начал стрелять Малёк, уже потеряв всякое самообладание, во все стороны. Гончий лишь презрительно бросил на него полный ненависти взгляд и продолжил начатое. Убить сильнейшего в стае. Потом остальных. Таков закон победы, сложившийся тысячелетиями.
Изотоп вновь дернулся. На этот раз успешнее – ему удалось высвободить руку и дотянуться до автомата, валяющегося неподалеку. А вот воспользоваться им не получилось – мутант запнул оружие в кусты.
На выручку другу пришла Валькирия. Автоматной очередью она согнала Гончего с Изотопа, потом и вовсе оттеснила монстра к деревьям. Недовольный мутант зарычал, но благоразумно поспешил спастись бегством.
– Нет! – крикнул Изотоп, поднимаясь с земли и хватая потерянное оружие. – Не давайте ему уйти!
– Но… – начал Малёк.
– Добить! Нужно добить! – Того требовало чутье. Оно подсказывало Изотопу, что нападение твари как-то связано с порталом.
«Мрак не хочет, чтобы мы его закрыли, и пытается помешать!»
– Добить! Надо добить! – вновь крикнул Алексей и ринулся в погоню.
Едва не натолкнувшись на аномалию «полоз», а потом и вовсе чудом избежав падения в болотную топь, Изотоп преодолел расстояние, как ему показалось, в три футбольных поля и настиг врага почти у самого портала.
Существо явно направлялось к аномалии. С трудом передвигая ноги, Гончий отбросил последние инстинкты самосохранения и в открытую, не боясь ловушек и аномалий, мчался к порталу.
Медлить было нельзя. Изотоп остановился, перехватил удобнее оружие. Прицелился. Нужен был всего один выстрел. Предательская дрожь прошлась по пальцам. «Взять себя в руки. Очистить голову от всех мыслей. Поймать цель на мушку. Выдохнуть. Услышать свое сердцебиение. Поймать его ритм. Выждать три удара. После третьего, не дожидаясь следующего, плавно нажать на спусковой крючок».
Выстрел.
Автомат мягко толкнул парня прикладом в плечо. Сгусток плазмы с шипением вылетел вперед, обдав жаром ближайшее пространство. На короткое мгновение Изотопу вдруг показалось, что снаряд уйдет выше.
Но шар попал точно в цель. Гончий дернулся и уже без головы распростерся у самого портала.
Алексей не смог сдержать вскрика радости. Одно дело было сделано.
Теперь надо было отправить путешественников обратно в их мир и уничтожить проход.
Изотоп задумался. «Если с отправкой не должно возникнуть проблем, то с уничтожением врат придется повозиться».
Тело Гончего содрогнулось. Изотоп молниеносно вскинул автомат, готовый в любую секунду нашпиговать мутанта свинцом. Но монстр затих, лишь в области его головы появилось какое-то темное облачко и медленно поднялось вверх.
Алексей поспешил обратно к спутникам.
Удар пришелся в верхнюю часть плеча, лезвие мягко вошло в плоть, ровно наполовину. Тритон напрягся, пытаясь отстранить от себя противника, захрипел, почувствовав, как по телу начинает разливаться жгучая боль. Ворон навалился сильнее. Нож вошел в рану глубже.
Сталкер заскрежетал зубами, попытался завалить противника набок. Ворон переместил ногу в сторону, стараясь не потерять равновесие и преимущество, чем и воспользовался здоровяк – со всей силы заехал коленом в самое слабое место для любого мужчины. Ворон дернулся, заскулил, обмяк. Тритон тут же выбил из его рук нож, перекинул недруга через себя на землю. Тот попытался быстро встать, но не смог и вновь повалился, держась за промежность.
Сталкер поднялся. Проверил рану на плече. Оттуда небольшим ручейком лилась кровь, но перевязывать ее было некогда. Важные вены и артерии повреждены не были, а это главное.
Он шатающейся походкой подошел к Ворону. Без лишних слов поднял лежащий рядом нож и наклонился над стонущим противником.
«Пора заканчивать этот спектакль», – подумал он про себя, хватая врага за голову и целясь в шею.
Однако и Ворон не намерен был просто так сдаваться. Прыгнув, как лягушка, сопернику прямо в ноги, он повалил сталкера. Тритон ухнул и потерял равновесие. Падая, сильно приложился головой о скальную породу, так, что в глазах потемнело.
–
– Убью! – нечеловеческим голосом зарычал Ворон, подходя к Тритону.
Но сталкер его не слышал. Его сознание погрузилось в туман. И лишь перед глазами вспыхивали небольшие пятна, отдаваясь вязкой болью, в которую он медленно погружался, словно в трясину. Он потерял сознание.
Ворон глянул на поверженного противника, удовлетворенно кивнул. Начал искать упавший нож.
– Убью! – пробормотал он себе под нос, поднимая оружие.
Внезапно воздух завибрировал, в нос ударил запах озона и еще чего-то, похожего на жженую пластмассу. Ворон обернулся. Там, вдалеке, блеклым серым сиянием светилась «Дуга». От нее, словно круги по воде, расходились три волны.
«Слишком слабые, чтобы долететь сюда, но отдача небольшая будет», – подумал Ворон, еще не зная, что самая первая волна, возникшая раньше этих трех, уже дошла до границы, у которой они сейчас находились. И именно она, хоть и остаточная, но прошлась наждаком по мозгам Тритона, выводя того из забытья. Иногда и плохое бывает на пользу.
С трудом урезонив поднявшийся в голове вихрь боли, сталкер разлепил глаза. И вовремя заметил противника с ножом. Стиснув зубы, Тритон откатился в сторону, уходя от атаки.
– Убью! – вновь зарычал Ворон и опрометчиво бросился к сталкеру, за что сразу же и получил ударом ноги в грудь.
– Обломись! – выдохнул Тритон, поднимаясь. Ворон тоже быстро поднялся.
Противники разошлись в разные стороны, чтобы перевести дух, но продолжали внимательно следить друг за другом.
Первым не выдержал Ворон. С победным криком он рванул к своему врагу. Тритон успел перехватить руку нападавшего и сделать подсечку. Ворон упал, покатился к краю скалы. Не успев остановить движение своего тела, он неуклюже повис над обрывом, схватившись одной рукой за торчащий из расщелины корень дерева. Истошно закричал.
Тритон подошел ближе и понял, что смерть заклятого врага теперь только дело времени – ни зацепиться, ни подтянуться у того не было никакой возможности, а удерживать тело одной рукой на коряге долго невозможно.
– Тритон, помоги! – запричитал Ворон. – Помоги, друг!
– Когда смерть появляется на горизонте, то и враг становится другом, правда? – невесело улыбнулся сталкер, глядя на белое от страха лицо Ворона.
– Помоги! Я упаду! Нет сил держаться.
– Значит, не держись, – раздраженно ответил Тритон и сжал от злости на самого себя кулаки до хруста костяшек.
Не мог он так. Даже не убивая прямо, просто оставить умирать. Будь это незнакомый человек, бандит, коих полным-полно было в Пади, – не раздумывая ушел бы. Но там, над бездной, висел Димыч. Тот самый Димыч, с которым прошло его детство, с которым они болтали о разных вещах, самых сокровенных, который был роднее брата.
Черт!
Черт! Черт! Черт!
«Ты же ведь знаешь, что это из-за него мертва Марта! Это он убийца!»
«Но что с того? Его смертью не воскресить ее».
«А как же право равного возмездия? Око за око, зуб за зуб. Где справедливость?»
«А станет ли легче от его смерти? Нет. Ничего не изменить».
«Тогда что же, оставить безнаказанным его поступок?»
«А кто ты такой, чтобы вершить суд?»
«Он будет убивать и дальше. Он уже не Димыч. Он Ворон – безжалостный убийца!»
Тритон стукнул себя кулаком по голове. Не помогло. Буря все так же бушевала в мозгах.
«Насилие будет порождать насилие. Так было. Так будет. Всегда. Оставь его здесь и просто уйди. Гравитация сделает все за тебя».
«Это ад. Ад. Где витки одного насилия рождают другие, словно змея, свернувшаяся в кольцо. Но змея всегда кусает, если подойти к ней ближе».
«Если оставлю его здесь, то чем я буду лучше Ворона? Сам превращусь в убийцу. Сам стану Вороном. Видимо, верно говорил Изотоп: в каждом из людей посеяно зерно зла и цель каждого – не дать ему прорасти».
– Помоги, друг! Ты ведь знаешь, что я тоже любил ее. Больше жизни. Поэтому и пошел на все это. Спаси! Нет сил держаться.
Еще не совсем понимая, что делает, Тритон подошел к краю обрыва и протянул руку.
Тяжело, с присвистом, дыша, Ворон вскарабкался на утес, упал на колени, не в силах унять дрожь в конечностях. Вытирая взмокшее от пота лицо, хрипло выдохнул:
– Спасибо… что спас.
Тритон не ответил – не знал, что сказать.
Отдышавшись, Ворон поднялся на ноги, сделал шаг к сталкеру. Протягивая руку вперед, словно желая поздороваться, произнес:
– Ты и вправду спас мне жизнь. Помог. Но от своих убеждений я не отступлюсь, ты же ведь меня знаешь.
И достал из-за спины нож, который все это время прятал. Сверкнул глазами.
Тритон не успел понять, что произошло – просто почувствовал, как холодная сталь мягко вошла в правый бок, глубоко, до самой рукояти.
На уровне рефлекса сталкер схватил Ворона за руку и дернулся назад, увлекая того за собой. Оба вновь оказались почти у самого края обрыва. Чувствуя, как начинает разгораться боль, Тритон пнул противника в ногу, пытаясь вывести того из равновесия. Удар пришелся прямо в коленку, та смачно хрустнула и неестественно выгнулась назад. Ворон взвыл, схватился за ногу. И вновь получил удар, уже по лицу. Противник шумно выдохнул и с криком полетел с обрыва вниз. Через секунду крик оборвался глухим ударом.
Тритон глянул вниз, убедился, что все окончено. Распростертое на камнях тело Ворона говорило об этом красноречивее любых слов. Сталкер удовлетворенно кивнул и отошел от края. Но пройти дальше трех шагов не смог. Внезапно ноги его подвели, подкосившись. Тритон повалился на землю и только теперь увидел, сколько крови из него выхлестало. «Целый, мать его, океан! – подумал он, переворачиваясь на спину. – Теперь уже не важно».
Боль исчезла. А вместе с ней отступил и страх. Смерти можно бояться, а можно и не бояться – ведь она в любом случае придет за тобой. Нужно только принять это. И тогда сразу станет легче.
«Наконец-то я свободен, – подумал он. – Свободен. Я наконец-то свободен. – А потом пришла новая мысль: – Теперь мы вновь будем вместе. Снова вместе. Ты слышишь, Марта? Я иду к тебе! Иду к тебе!»
Вдалеке показался призрачный силуэт. Сталкер попытался поднять голову, чтобы лучше рассмотреть видение, но не смог – не осталось сил. «Неужели, это она?! Марта».
Девушка, окруженная призрачным сиянием, приблизилась к нему, погладила по щеке. Она была все такой же молодой, как в тот раз, когда они впервые поцеловались. Словно прочитав его мысли, она вздохнула, улыбнулась и сказала:
– А ты постарел. Потрепала тебя жизнь.
– Я старел не от жизни, а от мыслей. Но это в прошлом. Теперь мы вместе. Навсегда.
И уже не в силах произносить слова вслух, подумал:
«Как же долго я шел к тебе. Все это время. Но не той дорогой. Убегал все дальше. Блуждал. Но вот, наконец, дошел…»
Серая мгла медленно поглощала его разум. Последнее, что он услышал перед тем, как умереть, был протяжный крик совы.
Путники обогнули заросшее озерцо, вышли на болотистый низменный луг. Остановились. Перед их взорами открылась завораживающая картина.
– Это портал! Это действительно он! – от радости захлопала в ладоши Вобла, увидев вдали аномалию. Потревоженные внезапными чужаками, с насиженных мест вспорхнули две утки. Валькирия с удивлением обнаружила, что вместо обычных перепончатых лап у них были какие-то длинные, похожие на щупальца, отростки, блестящие от слизи. Под ногами заквакали лягушки, тревожно и зловеще.
– Жутковато выглядит, – проворчал Малёк, смахивая с себя очередного клеща.
Прямо посреди кочковатого болота, зловонного до такой степени, что наворачивались слезы, в полуметре над поверхностью парил в воздухе черный портал. Больше всего по форме он походил на спиралевидную галактику. Испещренный кроваво-красными прожилками с краев и беспросветно-черный в центре, он наводил только на одни мысли – поскорее бы свалить отсюда.
За порталом, в пыльной дымке, виднелась марь, обросшая мелким кустарником и чертовым луноцветьем. А еще дальше, в вечерней мгле, едва угадывался силуэт «Дуги», словно занесенная над всей землей коса смерти.
– Нам туда идти придется? – спросил Малёк.
– Думаю, нам с Валькирией ближе подходить к порталу все же не стоит – не известен радиус воздействия, – ответил Изотоп, остановившись у тела Гончего. – Дальше идите одни, мы, если что, прикроем вас.
– А там, у врат, надо будет что-то сделать? Какие-нибудь заклинания прочитать? – неуверенно спросил парнишка.
Валькирия хихикнула.
– Ну какие заклинания?! Это же тебе не волшебство какое-то. Просто идите, пока не достигните зоны воздействия. Аномалия сама все сделает за вас.
– Тогда будем прощаться? – Вобла подошла к спутникам. – Вы уж там на обратном пути разыщите Тритона, пожалуйста, ему наверняка помощь нужна.
– Обязательно найдем, – кивнул Изотоп.
– И поможем, – добавила Валькирия.
Малёк крепко пожал руку Изотопу. Вернул тому оружие, пояснив:
– В нашем мире оно не понадобится.
Долгих прощаний устраивать не стали. Аккуратно ступая по бугристым камням, Вобла и Малёк двинули в сторону портала. Аномалия, словно почувствовав приближение чужаков, начала подрагивать сильнее, выплюнула из своей утробы пару искр. Вобла вздрогнула, но не остановилась. Дернула за руку Малька, поторапливая его. Едва они подошли к вратам вплотную, черная дымка, выплывшая из перехода между мирами, окутала и засосала их внутрь.
– Как думаешь, с ними все в порядке? – спросила Валькирия, глядя на то место, где еще секунду назад стояли их спутники.
– Надеюсь, что да.
– Теперь нам надо найти Ворона? Или наше задание на этом выполнено? – поинтересовалась Валя.
– Не совсем. – Изотоп снял с плеч рюкзак. – Надо теперь закрыть дверь.
– Какую дверь? – не поняла девушка.
– Ворон – это последствие. Его мы найдем. Но что с того? Найдется другой. Надо уничтожить портал. Тогда и не будет соблазна у других попытаться пролезть через него.
– А как ты его уничтожишь?
– Уничтожить не получится. Но есть одна идейка. Орк говорил, что портал возник вследствие воздействия пучка энергии, который разрезал ткань реальности – как скальпель. Если разрезал, то, видимо, и склеить может.
– Не совсем тебя понимаю. Ты что, хочешь… – Валькирия с опаской глянула на автомат в руках напарника.
– Да, – кивнул Изотоп. – Вдарю по этой дыре пучком плазмы, выкрутив мощность на максимум. Надеюсь, она запаяет этот вход в ад.
– А если наоборот, откроет еще сильнее?
– Тогда повидаемся с Мальком и Воблой еще раз! – улыбнулся парень и, прежде чем Валькирия успела возразить ему, нажал на спусковой крючок.
Пучок плазмы, вырвавшийся из подствольника, был в два раза больше обычного и имел ярко-красный оттенок. Само оружие вмиг накалилось так сильно, что Изотоп не смог удержать его в руках и выронил. Заряд врезался в портал и рассыпался на сотни молний и искр.
Алексею показалось, что план его не удался, но портал вдруг начал издавать низкий гудящий звук, разделился на два шара, вновь слился в один. Грохнуло так, что заложило уши. Аномалия начала сиять ядовито-зеленым светом, потом стала переливаться, слабея и растворяясь в воздухе.
Наконец, все стихло.
– Ну, вот и все! – радостно воскликнула Валькирия, повернувшись к напарнику.
Изотоп не ответил. Глядя, как растворяется в воздухе полупрозрачный узловатый пузырь закрытого портала, парень печально подумал:
«Ведь будут и другие врата. А зло, однажды родившееся, всегда найдет способ проникнуть сюда».
«НУ, ЗДРАВСТВУЙ, СТРАЖ», – внезапно прогрохотал раскатистый голос в голове у Изотопа. И сразу стало дурно. Навалилась слабость, такая сильная, что захотелось упасть и больше не вставать. Выронив оружие, Алексей грохнулся на колени, словно собираясь прочесть молитву.
А она, похоже, и в самом деле требовалась, потому что последнее, что услышал Изотоп перед тем, как померк свет, было:
«БУДЕМ ЗНАКОМЫ. МЕНЯ ЗОВУТ МРАК».
Шел моросящий дождь. К вечеру черными тучами заволокло все небо, и сразу стало темно, неуютно, зябко. Совсем близко громыхало, будто извещая о том, что непогода затянется надолго, возможно, даже на всю ночь.
Двое стояли у машины, припаркованной в кустах, и разговаривали.
– Готов, Малёк? – спросила девушка, кутаясь в водонепроницаемую куртку.
– Перестань меня так называть! Меня Антоном зовут, между прочим. Ан-тон. Неужели так сложно запомнить?
– Да ладно тебе дуться, – похлопала она его по плечу. – Это я еще просто не привыкла после того прыжка. Так странно – переместились туда – и все забыли о себе, а возвратились обратно – вспомнили. Ну, так что, ты готов, Антон?
– Ты же помнишь, что говорил профессор на кафедре? – Парень стянул с головы насквозь промокшую кепку, вытер лоб.
– Да, помню, – вздохнула девушка. Процитировала: – «Критические точки, определяющие вектор пространственно-временного движения, изменить нельзя».
– Вот именно – нельзя! А определенный неподатливый стержень реальности разве возможно переломить? Теорию квантовой механики и существования множественных Вселенных, вероятностей и определенных результатов также еще никто не отменял.
– Нахватался умных слов…
– Нельзя изменить причину!
– Но последствия исправить можно, Антоша! Последствия! Мы ведь всего лишь поможем…
– «Поможем!» – желчно повторил парень. – А как это отразится на будущем, ты не задумывалась? Знаешь, что такое эффект бабочки?
– Если не хочешь помогать, то и не надо, – отрезала девушка. – Садись в машину и уезжай, я все сделаю сама.
– Ладно тебе, Светка, ты чего? Успокойся, – извиняющимся тоном произнес Антон. – Я ведь это просто так, от нервов. Да и дождь еще этот достал!
– Так ты со мной?
– С тобой, с тобой.
– Хорошо, тогда приготовься, – Света взглянула на часы. – Уже скоро.
– А ты уверена, что эта та самая трасса?
– Уверена. Я ведь перед тем последним боем, когда в баре сидели, кое-что все же смогла выпытать у него: дату, точное время, местность, какой километр. У меня уже тогда мысль созрела – спасти Марту. Это здесь, точно тебе говорю. Ага, вон и машина едет! Давай, дуй в кусты, живо!
На горизонте показались два желтых круга, быстро приближающиеся к стоящим у дороги ребятам. Автомобиль несся на высокой скорости, разрывая монотонный дождливый шепот надсадным ревом.
Антон начал волноваться, зашел в кусты, высунулся оттуда, высматривая машину, опять спрятался.
– Не дергайся ты! – раздраженно цыкнула на него Света. – Лучше аптечку проверь!
– Да проверил я!
– А ты еще раз проверь!
– Да зачем…
Вдали взвизгнули тормоза, пронзительно, как раненый зверь, пробирая до самого нутра. И сразу же грохнуло, по асфальту заскрежетал металл. Машину перевернуло, она ковырнула носом выбоину в дороге, вновь перелетела через себя, встала на колеса. Протяжно мяукнула сигнализация – и тут же замолчала. Стало совсем тихо.
– Давай, быстрее! Быстрее!
Двое выскочили из укрытия, подбежали к автомобилю.
– Открывай дверь! Осторожно!
– Заклинило!
– Через стекло, через лобовое! Помоги вытащить! На асфальт клади. Аптечку! Живо аптечку!
Раненых пассажиров уложили прямо на землю, подставляя их лица дождю.
– Вы что, ангелы? – прошептал мужчина, мутным взором оглядывая парня и девушку.
– Ангелы, ангелы, – улыбнулся Антон, доставая из аптечки бинт и вату.
– Тритон, ты, главное, не двигайся! – Девушка уложила здоровяка обратно на землю, начала набирать в шприц обезболивающее.
– Кто такой Тритон? – прохрипел пассажир.
– Не важно, – замешкавшись, не сразу ответила Света. И через плечо спросила у Антона: – Как там Марта?
– Перелом, кровотечение.
– Справляешься?
– Шутишь! Я же врач: хоть и окулист, но кое-что в этом смыслю. Кровь уже остановил, жгут наложил, сейчас против шока вколю укольчик – и все будет нормально. Жить точно будет!
– Это хорошо, – в унисон произнесли мужчина и Света. Девушка улыбнулась, погладила здоровяка по щетинистой колючей щеке.
– Алло, это «скорая»? – Антон уже делал звонок по сотовому телефону. – Срочно нужна помощь на двенадцатый километр трассы номер четыре… Да… Тут авария, автомобиль перевернулся, есть пострадавшие, мужчина и женщина. У мужчины сильные ушибы и сотрясение, у женщины перелом руки и кровотечение, артерию перебило. Да, кровь остановили… Поспешите. – Антон нажал на «отбой», кивнул Свете: – Все нормально, «скорую» вызвал, скоро будут.
Та кивнула. Повторила:
– Это хорошо. – Она наклонилась к лежащему мужчине, прошептала: – Все будет нормально.
Минут через десять вдалеке послышались завывания сирены, в темноте блеснули красно-синие огоньки «скорой помощи».
– Едут, – шепнула Света. – Нам пора уходить.
– Как думаешь, мы ее спасли? – спросил парень, но тут же поправился: – Ну, в той реальности, где мы побывали, они теперь вместе, Тритон и его жена?
– Думаю, да, – улыбнулась Света.
Антон взглянул на свою спутницу, и на какое-то мгновение ему вдруг показалось, что она плачет.
«Да нет же, наверное, это просто дождь хлещет по щекам», – успокоил он сам себя, открывая дверь автомобиля, на котором они приехали.
– Давай в машину, пока до нитки не промокли, – сказал он Свете, доставая ключи. – Еще куча дел впереди.
– Это каких таких еще дел? – удивилась девушка, запрыгивая в салон.
– Как, ты разве не помнишь?! Если верить Тритону, до начала Судного дня осталось два года, а мы так и не знаем причину, чтобы предотвратить катастрофу. Будем искать.
– Предотвратить?! «Критические точки, определяющие вектор пространственно-временного движения изменить нельзя», – совсем тихо произнесла Света, но Антон ее уже не слышал.
Машина тронулась, лихо завернула влево, помчалась в ночь, навстречу грозовой туче.
– Упаси Господи жить в эпоху перемен.
На поляне, где они расположились, было тихо. Ни мутантов, ни аномалий, ни радиации. Редкая удача в такие времена – найти подобное место. Считай, повезло.
Они устроились в брошенном автобусе на ночлег, развели на улице костер, вскипятили воду. После целого дня пути сидеть и пить чай, давая гудящим ногам долгожданный отдых, было высшим наслаждением. Вечерняя прохлада приятно остужала разгоряченные за весь день головы и плечи.
– Поговорка такая есть, мудрые китайцы придумали. Или японцы, уж врать не буду, не помню. Толковые слова. «Упаси Господи жить в эпоху перемен». А кому охота жить в эпоху перемен? Никому. Ну, коли так получилось, что выпала нам такая доля нелегкая? Судный день не каждый день бывает. Вот такой вам каламбур. Хотя, ученые говорят, что раньше было уже такое. Земля, дескать, так периодически от ненужного хлама очищается, ну то есть от нас с вами. Так и динозавры ведь погибли когда-то. А мы, хоть и не динозавры, тоже Земле-матушке всякой дряни подкидывали, и гадостью своей кормили, и воду травили. Вот и получаем за это по заслугам. Ну судьба, значит, такая у нас – жить в эпоху перемен. Но мы расстраиваться не будем. Главное, что живы, ведь правда, Тритон?
– Правда, – кивнул сидящий у костра мужчина. Его ладонь вновь невольно погладила затянувшийся шрам на лице – след, оставшийся от жуткой автомобильной аварии.
– Я ведь правильно говорю, Марта? – обратился парень к девушке.
– Все правильно, Димыч! – улыбнулась она, подливая спутникам еще чаю.
– Давай помогу, – пододвинулся к ней Тритон.
– Да я сама, рука уже совсем не болит.
– Все равно, давай помогу. У тебя ведь и ребенок. – Здоровяк погладил округлившийся животик девушки – первая попытка завести ребенка после той аварии. – Ты не переживай, скоро уже придем к доктору. В поселке должен быть врач. А с ним не пропадем, он и роды сможет принять.
Тритон обнял Марту за плечи, поцеловал в макушку. Она улыбнулась в ответ.
– Главное, что мы все вместе, – не унимался их товарищ. – Вместе – мы сила. А Судный день – не приговор. – Он сел на корягу, посмотрел на Тритона, надолго остановил взгляд на Марте.
– Главное, что мы вместе, – задумчиво повторил Димыч.
В этот момент его глаза заблестели маслянистыми черными огоньками. Совсем как у ворона.
© Д. Лазарев, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Сзади полыхнуло. Грохнул взрыв, и затрещала автоматная очередь. Затем полыхнуло еще раз, три одиночных выстрела, и все стихло. Мы с Мариной и Вадимом замерли и переглянулись. Несмотря на сумерки, бледность девушки была хорошо заметна. Я положил руку ей на локоть:
– Он жив, Марина, Даже не сомневайся. Миху так легко не убить!
Она только благодарно кивнула мне за попытку подбодрить, но не произнесла ни слова, напряженно вглядываясь в темноту коридора.
– Давайте уже двигаться, ребята! – предложил явно дергающийся Вадим. – Если Миха жив, он нас догонит, а если нет…
Я едва успел схватить Марину, готовую уже кинуться на Вадима с кулаками.
– Ах ты гад трусливый! – буквально выплюнула она. – Бросить его хочешь, да?! А если он там раненый лежит?!
Я постарался урезонить ее:
– Марина, успокойся! Сейчас схожу проверю. Только сделайте одолжение, не поубивайте друг друга, пока меня не будет!
Но в этот самый момент из черной пасти коридора вывалилась человеческая фигура. Грязная, закопченная и прихрамывающая. Узнать в ней Михаила Стрельцова было затруднительно, но Марина справилась с этой задачей раньше других и кинулась к нему:
– Миша, ты как? Ранен?
– Да нет, так, всего по мелочи – ушибы и ожоги. Жить буду. Но нам пора валить.
С этим никто спорить не стал, только я уже на ходу поинтересовался:
– Что там?
– Истребители.
– Много?
– Нам хватит, – хмуро усмехнулся он.
– А полыхало что? – спросил Вадим.
– С ними был один Измененный. Пирокинетик.
– Был?
– Надеюсь, что да. Кажется, последним выстрелом я его достал. Но гарантировать, что он сдох, не могу. Я поставил там растяжку, и если они полезут…
Договорить он не успел. Сзади грохнул взрыв, пол задрожал, а с потолка на нас посыпалась штукатурка.
– Ты обвалил коридор? – догадался Вадим.
– Ну да. Теперь по крайней мере с той стороны можно не опасаться погони.
– А мы как выбираться будем? – поинтересовался я.
На этот вопрос, как выяснилось, имелся ответ у Вадима.
– Идите за мной! Если я все правильно запомнил, из этих туннелей есть еще два выхода.
– Твое «если» очень вдохновляет, – для порядка проворчала Марина, понимая, однако, что все равно альтернативных вариантов нет.
Дальше мы следовали за Вадимом молча. Я всегда удивлялся его чутью и умению ориентироваться на незнакомой местности, будь то открытый воздух или помещение, словно у него внутри был встроенный компас вместе с навигатором. На самом деле план эвакуации видели мы все, но меня сейчас, после всех наших злоключений, под дулом автомата не заставить вспомнить, что там было. А Вадим, похоже, запомнил. Дважды мы останавливались на развилках. В первом случае для выбора направления нашему «Сусанину» хватило нескольких секунд, а во втором он думал почти полминуты, после чего решительно свернул в самый правый из трех коридоров.
Пройдя по коридору с десяток шагов, Вадим вдруг замер.
– Что такое? – на всякий случай тихо спросил я.
Шума чьих-то шагов или других подобных звуков слышно не было, и даже мое чутье на опасность, обострившееся за последнюю неделю невероятно, в данном случае молчало.
– Это ответвление. – Он кивнул на развилку впереди. – Его тут не должно быть, я точно помню.
– Ты уверен? – нахмурился Стрельцов. – Ты же на схему секунд двадцать смотрел, не больше.
– Мне этого достаточно! – огрызнулся Вадим. – Поперечного коридора на ней не было.
– Это Он, – ахнула Марина.
– Кто? – спросил я.
– Обломок. Его шутки.
– В каком смысле?
– Это уже не просто здание. Это Объект. Проклятый Обломок переделывает его под себя.
– Черт, Марина, ты хоть сама-то слышишь, как это звучит?! Как полный бред!
– Не больший бред, чем вчерашние обыватели, сегодня извергающие огонь или отрастившие себе когти и научившиеся плеваться ядом, – парировала она.
– Это не одно и то же! – уперся я. – Можно еще понять и принять это долбаное излучение, мутации, изменения сознания, но такие фокусы с пространством…
– А у нас сейчас военным-контрактникам лекции по аномальным явлениям, космическим телам и физике пространства читают? – с сарказмом спросила она. – Уж больно ты авторитетно обо всем рассуждаешь! Кто тут ученый, в конце концов?!
– Ты вирусолог.
– Не только. У меня широкая специализация. И вирусология – только одно из направлений. Обломок превратил этот несчастный город в территорию, враждебную людям. Кто может сказать, где лежит предел его возможностей?
– Ты еще скажи, что этот метеорит разумный!
– Не исключено, кстати.
После этих слов я только глаза закатил. Марину это, похоже, вывело из себя, и она уже готова была вспылить, когда вмешался Стрельцов:
– Так, все, прекратили научный диспут! Вы не забыли, что через пять часов от Краснотайгинска только пепел радиоактивный останется?! Нам выбираться отсюда надо поскорее, а не докапываться до причин происходящего! – Он повернулся к Вадиму. – Ну что, рискнем пойти дальше?
Тот пожал плечами.
– Я понятия не имею, что там. Если справедлива версия Марины, здание меняется, и, вполне возможно, схема уже неактуальна.
– Зашибись! – мрачно резюмировал Михаил. – Но это худший вариант, и, если исходить из него, проще лечь тут у стенки и тихо ждать смерти. Не знаю, как вам, а мне такое не подходит. Даже если здание меняется, сомневаюсь, что оно успело измениться до неузнаваемости. Надеюсь, что нужные нам коридоры еще сохранились. Предлагаю двигаться прямо, игнорируя «левое» ответвление.
– Я – за! – первым отреагировал я.
Вадим Низовцев снова пожал плечами (похоже, этот жест стал для него уже почти привычкой):
– Все остальные варианты заметно хуже. Так что согласен.
Марина колебалась дольше всех. Причем у меня даже сложилось ощущение, что думает она не столько о вариантах отхода, сколько о том, что Обломок близко, но до него не добраться. Инстинкт самосохранения боролся с научным любопытством. Впрочем, она не могла не понимать, что варианта «остаться» просто нет, и даже если она примет такое решение, ее просто скрутят и унесут на руках. Поэтому Марина только вздохнула и произнесла:
– Я с вами.
– В таком случае не будем терять времени.
Мы двинулись в следующем порядке: первым Вадим, за ним – Михаил, третьей Марина, ну а я – замыкающим… Много раз я потом прокручивал в памяти этот момент, пытаясь понять: можно ли было сделать что-то, чтобы предотвратить печальный итог, но не находил вариантов. Рок работал избирательно и со снайперской точностью.
Когда мы поравнялись с боковым ответвлением слева, которого не должно было существовать, услышали шум множества ног, но не увидели никого, так как коридор этот уже через несколько метров резко заворачивал назад, против направления нашего движения, почти под прямым углом. А вот по правую руку от нас это ответвление, наоборот, плавно загибалось вперед и вверх. Туннель же, по которому двигались мы, забирал влево, и оттуда, из-за поворота, тоже слышался шум.
В голове мелькнула и сразу исчезла паническая мысль «Обложили!». Секундой позже я сдернул с плеча автомат и направил его в левый коридор, предварительно опустившись на колено для большей устойчивости. Как выяснилось, это движение спасло мне жизнь. Я даже на спуск нажать не успел, как из-за поворота появилось двое Измененных. Ударили они почти одновременно, но по-разному. Один выдал струю пламени, которой обзавидовался бы мощный огнемет, а второй просто шарахнул чем-то невидимым. Мне повезло, и огонь лишь чуть опалил мои волосы, а вот Марина превратилась в живой факел. Но я это увидел уже в полете, очень коротком, впрочем, – до ближайшей стены, о которую меня и шарахнуло, вышибая дыхание. В глазах потемнело, и в этот момент затрещали автоматы Вадима и Михаила – похоже, спереди их тоже атаковали.
Измененные шли по коридору, уже не принимая меня в расчет как покойника, и очень зря – я нашел в себе силы катнуть им под ноги гранату. От взрыва у меня заложило уши, но это, к счастью, оказалось единственным ущербом – осколками не зацепило. Сквозь рассеивающийся дым виднелись приземистые силуэты истребителей, традиционно передвигающихся на полусогнутых. Я выпустил в их сторону короткую очередь и, с трудом поднявшись, рванул к остальным, стараясь не смотреть на догорающее тело уже переставшей кричать Марины.
Дальнейшее мне запомнилось смутно. Какой-то из кругов ада, мрачный и безумный. Мы отступали в единственно свободном правом направлении вновь возникшего коридора. Орали, отстреливались и почти волочили за собой рычащего от боли и ярости Михаила, все норовившего рвануть назад, где осталось тело Марины, которой уже никто не в силах был помочь. Горло саднило от криков, уши закладывало от автоматных очередей, глаза слезились от пороховых газов и сыплющейся штукатурки, руки сводило на оружии.
Краем глаза я заметил бледное как смерть лицо Вадима, прожженный воротник его камуфляжки и серо-зеленое пятно на шее – ядовитый плевок истребителей. Дело дрянь. От нашего подразделения, брошенного, как выяснилось, на убой в захваченный Измененными и мутантами Краснотайгинск, остались только рожки да ножки. Причем львиная доля потерь пришлась на плевки проклятых истребителей, против которых ни медики, ни присланные нам в помощь вирусологи так и не смогли подобрать противоядия. К счастью, плеваться ядом они умели не все и даже не каждый десятый. Только вожаки, у которых глаза имели особо яркую оранжевую пигментацию. Будь иначе, здесь, в туннелях, у нас против них не было бы ни единого шанса. А так пока нам удавалось уклоняться от плевков, но любое везение когда-то заканчивается. У Вадима вот уже закончилось – он обречен. Остаемся только мы с Михаилом. Двое. Из четырех батальонов.
Измененные больше не появлялись, но нам от этого было не легче: орда истребителей гнала нас по туннелю, не отставая и не давая передышки. Вадим с каждой минутой слабел. Еще немного – и его придется нести. На лице Михаила просматривались отчаяние и мрачная решимость. Подозреваю, подобное выражение было и у меня. И еще занозой в подсознании сидел один вопрос, время от времени оттуда высовываясь и внушая тревогу, пусть и небольшую, если сравнивать с вопросом выживания, но и не совсем пустячную: излучение Обломка превратило всех жителей города черт знает во что. А мы-то не многовато ли уже хапнули этого самого излучения? Пока изменений в себе я не замечал, но это не значит, что их нет.
Через некоторое время нам повезло – коридор резко сузился, что несколько нивелировало численное преимущество истребителей. Швырнув в преследователей одну из немногих оставшихся гранат, мы буквально втащили в узкий проход уже с трудом двигающегося Вадима. Узкое место оказалось довольно коротким – всего метров десять, а затем проход снова расширялся. В этом месте Вадим разжал руки и, перестав опираться на мои плечи, рухнул на пол.
– Все, парни, промежуточный финиш! – прохрипел он. – Дальше без меня.
– Ты чего удумал?! – возмутился я. – Мы тебя не бросим!
– Значит, вы идиоты! – обозлился он. – Я все равно покойник! Может, у тебя, Олег, лежит в кармане противоядие? Нет? Тогда разговор окончен! Оставьте мне немного взрывчатки и валите! Если вам повезет, из этого коридора есть выход. Но со мной вам от них не уйти.
– Он прав, Олег, – деревянным голосом произнес Михаил, выпуская в узкий коридор короткую очередь. – Нет смысла погибать всем. По-моему, смертей и так предостаточно.
Головой-то я понимал, что они говорят разумные вещи, но вот так взять и бросить товарища, с которым столько пережили… Все внутри восставало против такого решения.
– У вас мало времени, – напомнил Вадим. – А у меня его еще меньше. Если свалите сейчас, оставив мне взрывчатку, я вам смогу хоть как-то помочь. А иначе просто сдохну без всякого толку!
Жизнь нас постоянно учит, стараясь донести материал то намеками, то палочными ударами. Моя всегда предпочитала второй вариант. Возможно, потому, что он доходчивее. Обращаясь взглядом в прошлое, я понимаю, что тот момент стал в моей жизни одним из первых поворотных, когда я научился задвигать мораль и общечеловеческие ценности на задний план в угоду достижению цели и здравому смыслу. Не скажу, что это однозначно плохо, да и кто, скажите, всегда в жизни поступал правильно? Если такие есть, могут с чистой совестью увековечить себя в бронзе. Я не из их числа. Почти стопроцентно погибнуть, лишь бы иметь возможность перед смертью сказать, что не бросил одного все равно обреченного товарища? Глупо же! Красиво, но глупо.
Поэтому после пятисекундных колебаний я сдернул со спины вещмешок, выложил оттуда примерно половину взрывчатки, добавил детонатор с дистанционным управлением и положил на пол рядом с Вадимом. Потом молча пожал ему руку и, хлестнув по коридору еще одной очередью, побежал дальше. Вскоре за мной послышался топот и тяжелое дыхание Михаила. Мы бежали молча, размеренным темпом, отработанным марш-бросками еще во время срочки. О Вадиме я старался не думать. И о Марине. И о других погибших. И о готовящемся ядерном ударе. Вообще ни о чем, кроме того, как мне нужно, чтобы этот коридор вел наружу. И когда далеко позади что-то вспыхнуло и грохнул оглушительный взрыв, я, с трудом удержавшись от падения, только вжал голову в плечи и продолжал бежать, не оглядываясь. Вперед. Только вперед.
Проснулся я от тычка в бок.
– Не спи, замерзнешь!
Сидевший за рулем Антон Точилин выглядел напряженным.
– Где мы? – сонно поинтересовался я. – Уже Периметр?
– Нет пока. Только Колпь переехали.
– Какие-то проблемы?
– Пока нет, но, полагаю, будут.
– Патрули АПБР?
– Страшнее кошки зверя нет? – хмыкнул Точилин.
Ну, на самом деле для нас действительно нет. Агентство противодействия биологическому риску (сокращенно – АПБР) было создано через год после уничтожения Краснотайгинска, когда стало ясно, что ядерный удар и напалм проблему до конца не устранили. Многим Измененным удалось выбраться подземными туннелями. Они-то и организовали террористическую организацию Новый Мировой Порядок (НМП). Террористы, обладающие паранормальными способностями и ненавидящие человечество лютой ненавистью, уже и сами по себе достаточно серьезная угроза, но одновременно в Печоре «проснулся» второй Обломок метеорита, аналогичного Краснотайгинскому, и возникла Зона номер два. Естественно, власти не могли не отреагировать. Тогда и родилась новая структура, чьей задачей как раз и являлась борьба с Новыми (так стали называть Измененных из НМП) и блокировка Зон.
После Краснотайгинска я вышел в отставку, как и Миша Стрельцов. Когда формировалась АПБР, руководство вновь образованной службы не смогло, естественно, пройти мимо наших кандидатур как обладателей поистине уникального опыта. Вот только я тогда не хотел и слышать ни о чем, связанном с Зоной, а потому послал вербовщиков куда подальше. Но Миша решил иначе. Потеря Марины для него оказалась тяжелым ударом, и он увидел в новой работе шанс расквитаться с Измененными, а потому принял предложение, не задумываясь.
Ну а меня на эту стезю вернули обстоятельства. Сам я из Нижнего Новгорода, и долгое время после моего увольнения из армии все эти Зоны были для меня далекой туманной угрозой, пока беда не пришла в недалекий Муром. Началось все со спасательных операций – я и еще несколько отчаянных парней выводили людей из вновь образовавшейся Зоны. Потом кто-то из нашей группы (уж не помню точно кто) предложил организовать бизнес по платному возвращению ценностей, оставленных муромчанами во время спешного бегства из города. Дела пошли. Дальше – больше. На нас стали выходить искатели острых ощущений, которым требовались опытные проводники для экстремальной экспедиции в Зону. Услуги наши стоили недешево, но мы отрабатывали каждую копейку. Естественно, все это приходилось проделывать втайне от властей, а особенно – от АПБР, ибо походы на территорию, облучаемую очередным Обломком, были строго запрещены. Это можно было понять – ведь нет гарантии, что отправившийся в Зону экстремал вернется оттуда таким же, каким и уходил. Но если оперативники и ученые АПБР, ходившие туда на законных основаниях, по возвращении проходили обязательный карантин, ни мы сами, независимые сталкеры, ни наши подопечные-«туристы» этой процедуре не подвергались, становясь, таким образом, фактором риска для «чистых» территорий. Вот так мы незаметно перевалили на ту сторону закона.
О своем стремлении любой ценой держаться подальше от Зоны я уже и не вспоминал. В конце концов, выживать там и способствовать выживанию других было тем, что я умел лучше всего. А время с момента увольнения из армии до начала сталкерской карьеры ознаменовалось для меня немалыми материальными проблемами – «мирная» жизнь явно не задалась. Конечно, постоянно ходить под дамокловым мечом ареста за свою незаконную деятельность – не фонтан, но материальная сторона перевешивала, и к тому же романтик в моей душе, успевший позабыть, а точнее – отправить глубоко в подсознание ужасы Краснотайгинска, просто тащился от этой рискованной и чертовски интересной работы…
Так было до тех пор, пока для нашего бизнеса не открылись новые перспективы, от которых у властей и АПБР волосы вставали дыбом на всех местах, а глаза наливались кровью. С тех пор независимые сталкеры стали для АПБР едва ли не врагами номер два после террористов НМП. Это к слову, насчет «страшнее кошки». Сегодня, например, я бы точно предпочел встретиться с толпой истребителей, чем с оперативной бригадой Агентства.
– Учитывая, что у нас в холодильнике, если попадемся, по двадцатке схватим, не напрягаясь, – проворчал я. – Терпеть не могу с этой дрянью связываться!
– Ты давай не каркай насчет «попадемся»! – хмуро отозвался Антон. – А насчет «этой дряни», все наши остальные операции – детские игрушки по сравнению с кровью Измененных. У нас в холодильнике – три года безбедной жизни для всех троих. Чистоплюйствовать и играть в сталкеров-романтиков, покорителей Зоны, можно, когда денег навалом. Или ты после отпуска со своей зазнобой (в который бы ты, кстати, не поехал, если бы не «эта дрянь») по-другому стал смотреть на нашу профессию? Мы тут, знаешь ли, не песни у костра поем, а деньги зарабатываем!
– Классная речь, Антон! – Я несколько раз хлопнул в ладоши. – Долго репетировал?
– А не пошел бы ты? – Он был явно не в духе. – Я с тобой серьезно, между прочим!
– А если серьезно, ты знаешь, что я всегда был не в восторге от операций с кровью Измененных. Если даже забыть о наказании от властей, мы своим ремеслом можем способствовать появлению паранормов, не отягощенных моральными принципами и человеческими ценностями.
– Мы же продаем кровь вместе с антиновой, – подал голос с заднего сиденья доселе молчавший Григорий Ещенко.
– А это не гарантия! Что, если клиент введет себе вакцину слишком поздно, и процесс не остановится? Что, Антон, скажешь, не наша проблема? Появляющиеся по нашей вине трупы, о которых мы не знаем, не должны нас волновать?
– Я этого не говорил.
– Но подумал. На моих глазах Измененный-пирокинетик сжег заживо женщину, которую любил мой друг. Поэтому, уж прости, но я не могу реагировать на такие вещи безразлично.
– Тогда почему ты с нами?
– Будто ты не знаешь! – огрызнулся я. – После Краснотайгинска я не смог продолжать служить. А больше я ничего не умею. Был бы другой способ делать серьезные деньги на Зоне, я бы и близко не подошел к крови Измененных!
– Так, ребята, может, закончим споры? – В голосе Ещенко звучала уже нешуточная тревога. – Сейчас надо быть начеку!
– Да чего вы дергаетесь? – Я по-прежнему не понимал проблемы.
– Олег, ты вообще где живешь? На Марсе? – бросил на меня взгляд Точилин.
– На сникерсе! – огрызнулся я. Сна мне категорически не хватило, и рекомендуемая предельная длительность (РПД) пребывания в Зоне на сей раз была нами заметно превышена, из-за чего у меня разламывалась голова, а настроение колебалось посередине между хреновым и на редкость поганым. – Просто объяснить можешь, без выпендрежа?
– Я, конечно, понимаю, что ты только что из теплых краев, но изменения обстановки надо все же отслеживать – не на пикники ездим.
Расположение духа Точилина было, похоже, не лучше моего, так что не миновать бы перепалки, если бы Григорий Ещенко не поспешил разрядить обстановку, быстро заговорив:
– С тех пор как Зона рванула на расширение в сторону Владимира, тут – самое гнилое место. Если с нашими где и случается какая-нибудь лажа, то, как правило, здесь. Зона словно с ума сходит. И не она одна.
Я недоверчиво уставился на него:
– Только не говори мне, что ты всерьез воспринимаешь эти бредни про Черного Сталкера!
– И вовсе это не бредни! – слегка даже обиделся Ещенко.
– Ну, сталкерский фольклор, – пожал плечами я. – Как ни назови, смысл не поменяется.
– А то, что пси-активность в Зоне выросла на порядок, – тоже сталкерский фольклор? – бросил Точилин, даже не поворачиваясь в мою сторону. – А резко скакнувшая статистика смертности среди посещающих Зону? А случаи уехавших крыш?
– Это всегда было.
– Но не в таком количестве. – Ещенко выглядел спокойным как удав в отличие от явно нервничающего Антона. – Тут впору каждому пси-блокиратор с собой брать.
– Насколько я слышал, в АПБР опытной партией блокираторов очень недовольны, – скептически заметил я. Аргументация товарищей выглядела серьезной, и от этого настроение мое сделалось еще гаже. – Доверять свой мозг непроверенной электронной фиговине – увольте!
– Ну конечно, – сарказм Точилина можно было есть ложками, – лучше свихнуться и вышибить себе мозги! Или сначала нам, потом себе.
– Я подумаю над этим, Антон! – в тон ему пообещал я.
– Может, перестанете собачиться? – тоскливо спросил Ещенко. – Сами-то себя слышите? Мы же всегда готовы были друг за друга любому глотку перегрызть! А сейчас что случилось?
– Зона случилась! – процедил я, зажав пальцами виски, словно это могло унять бьющую словно молотками тупую боль.
– Вот именно! – со значением подтвердил Григорий. – Тут как раз прошла в сторону Владимира та странствующая аномалия. Пси-фон оставила взбаламученный, вот здесь всякая чертовщина и творится.
– Тогда тут должно быть полно научников из АПБР. – Мой мозг работал неохотно, словно каждая проходящая через него мысль причиняла дополнительную боль. Все-таки со своим трехнедельным отпуском в теплых краях я многое пропустил. Слишком многое. И в плане информации сейчас надо было наверстывать упущенное.
– Они сейчас в основном во Владимире, – ответил Ещенко. – Там еще хуже.
Я снова хмыкнул. Новость об экспедиции АПБР во Владимир навела меня на другие мысли, неприятные и тревожные: если Агнешка отправилась туда… Меня аж передернуло от внезапного озноба.
– Ты чего? – удивился Ещенко.
– Да так…
– Ясно, – пробормотал Григорий, – что ничего не ясно. Вот что, ребята, давайте-ка все эмоции в кулак, и едем дальше в полной боевой готовности. До Периметра осталось всего ничего. Надо продержаться. А если не ругаться не можете, тогда лучше молчите!
На языке у меня крутилась ядовитая фраза, что старший в группе вообще-то я, и командовать он взялся не по рангу, но мне удалось укротить свой эмоциональный порыв – ведь Григорий, по существу, был прав. В Зоне с самого начала существовали проблемы с пси-активностью, а потому люди, не обладающие высокой ментальной стойкостью, в сталкеры либо не шли, либо надолго не задерживались. Но даже среди нас попадались уникумы вроде Ещенко, у которых словно бронеколпак стоял на сознании. Поэтому из нас троих он держался лучше всех, а значит, в данной ситуации имел больше прав распоряжаться, чем я или Точилин. По крайней мере наверняка на его решения и действия не влияет пси-зараза Зоны.
Впрочем, мы тоже в свое время обучались у одного «лояльного» псионика ставить ментальный блок. «Лояльными» мы называем вакцинированных Измененных. Изобретенная научниками АПБР антинова, если ввести ее вовремя, блокирует прогрессирующие изменения сознания, и в результате получается вполне нормальный человек, но с паранормальными способностями. Только с «лояльными» есть одна проблема: антинову им раз в два месяца надо вводить, а иначе организм начинает пытаться бороться с насильственно внедряемыми изменениями, и в 90 случаях из 100 это приводит к смерти. Клиентов наших, которым мы кровь Измененных толкаем, этот нюанс тоже касается, о чем мы их добросовестно и предупреждаем. Только это мало кого останавливает.
Однако я отвлекся. Так вот, с тех пор как в Зоне повысилась пси-активность, нам, независимым сталкерам, которых в отличие от оперативников АПБР не опекает государство, понадобилось что-то этому противопоставить. Псионика нам удалось взять живым чуть ли не в самом Муроме, неподалеку от зонообразующего Объекта. Мы вкололи ему вакцину, которую, кстати, тоже приходится добывать левыми путями на черном рынке или через нечистых на руку сотрудников АПБР. Нам повезло – стаж изменения у этого типа оказался небольшим, и антинова превратила его в «лояльного». Вот он нас и стал натаскивать в различных пси-техниках в обмен на регулярные вакцинации. Так вот, мы с Антоном хоть и не имели таких природных данных, как у Григория, но за счет усердия и четкого управления собственным сознанием были в этой дисциплине одними из лучших.
Я закрыл глаза и сконцентрировался, как учили, стараясь избавиться ото всех посторонних мыслей и воздвигая вокруг своего сознания глухой кокон с защитой, как у бомбоубежища. Получалось, прямо скажем, не здорово: в голову постоянно лезли мысли об Агнешке, от которых так легко не отмахнешься. Где она там, как? И не позвонишь, не спросишь: в Зоне сотовая связь практически не действует. Спутниковая тоже работает через пень-колоду. Впрочем, здесь, после броска Зоны на север, и с ней могли возникнуть проблемы. Да и нельзя сейчас звонить. Не в таком месте и не при таких обстоятельствах. Тут в любой момент черт знает что может произойти. Вот преодолеем Периметр, тогда…
Я на мгновение открыл глаза и бросил взгляд на Точилина. Его подбородок был словно из камня выточен, по щекам ходили желваки, челюсти сжаты, на лбу – испарина. Вот кому сейчас тяжелее всего: за рулем глаза для лучшей концентрации не закроешь. Выходит, Антон – наше слабое звено… И я тоже, если немедленно не прекращу фигней страдать и не поставлю ментальный блок. А то в голову уже такие мысли лезут, что…
– Твою мать!
Возглас Точилина и удар по тормозам застали меня врасплох. Ремень безопасности больно резанул плечо.
– Какого черта?!
Самообладания уже практически нет. Я весь – сплошной комок раздражения.
– Вы это видели?!
Точилин явно перевозбужден, он на грани истерики.
– Что?
– Черная человеческая фигура. Мелькнула перед самой машиной и исчезла.
– Черный Сталкер? – Я честно старался не закатывать глаза и не пускать в голос сарказм, но, видимо, получалось это у меня не лучше, чем концентрация.
– Думаешь, мне показалось?! – сразу вскипел Точилин.
– Остынь, Антон, – попытался было урезонить его Ещенко, но тот только плечом дернул, сбрасывая руку миротворца.
Я в этот момент словно сквозь джунгли продирался, заросшие гневом и отчаянием. Во мне боролись два желания – вышвырнуть Точилина из машины и забить его до смерти и вышибить себе мозги из собственного пистолета прямо здесь, на переднем сиденье нашего внедорожника. Однако каким-то образом я еще ухитрился проговорить:
– Парни, местами поменяйтесь! Григорий поведет.
– Да пошел ты! – в бешенстве бросил мне в лицо Точилин и ломанулся прочь из машины.
Именно ломанулся, едва не раскурочив водительскую дверь. Мое сердце словно сжала ледяная рука. Я понял – что-то сейчас произойдет, и тоже выбрался наружу. Почему же так резко выросла интенсивность пси-поля? Такого просто не должно быть! По всем законам Зоны, эта гадость должна была нарастать постепенно, выматывая наше сознание и беря его измором, то есть вести осаду, а не решительный штурм. Неужели за три недели, которые меня тут не было, в Муромской Зоне произошли столь радикальные перемены? Или…
Додумать эту мысль я не успел. Стоявший в трех метрах от меня Точилин, нервно рывшийся в карманах, чтобы извлечь оттуда пачку сигарет, наконец справился с этой задачей, но, вытащив ее, в бешенстве швырнул в пыль под ногами.
– Антон! – окликнул его тоже вышедший из машины Ещенко, но тот никак не среагировал.
Вернее, среагировал, но совсем не так, как от него ожидали: выхватил пистолет и направил на нас, переводя дуло с одного на другого, благо, сектор обстрела тут требовался неширокий.
– Антон, не надо! – Голос Григория сделался мягким, увещевающим.
Было время, он работал переговорщиком. Со всякими типами дело имел, включая полных психов. Но тут у него не было шансов: мне вдруг с ужасающей ясностью открылось, что тот, кто стоял перед нами с пистолетом в руке, только выглядел как наш товарищ, а на самом деле и человеком-то уже не был. Мне показалось даже, что глаза его поменяли цвет, сделавшись из карих почти черными. Одновременно натиск на мое собственное сознание как-то ослабел, словно Зона решила, что хватит с нее и одного одержимого. Да-да, у меня почему-то возникли именно такие ассоциации с целящимся в меня Точилиным – словно не пси-атака Зоны свела его с ума, а некая враждебная сущность оккупировала его тело. При других обстоятельствах можно было бы посмеяться над подобными мыслями и объявить их полным бредом, вот только сейчас я сам себе казался персонажем старого американского сериала «Сверхъестественное», встретившимся лицом к лицу с демоном, и смеяться по этому поводу желания не возникало.
Каким-то невероятным образом страшное зрелище изменившегося Антона резко и вдруг вымело из головы все мешающие концентрации мысли. Говорят, что крайняя необходимость обостряет разум, и в эти секунды я готов был обеими руками подписаться под этим утверждением. То, что не получалось с закрытыми глазами и в сравнительно спокойной обстановке, тут, под дулом пистолета, вышло словно само собой. Нечто, воспринимавшееся как смутный шепот, нагоняющий ярость и смертную тоску одновременно, почти заглохло. Остался только страх, вполне естественный, если смотреть в черное отверстие дула и на лицо товарища с пустыми глазами и примороженной к нему кривой улыбкой.
Повисшую напряженную тишину нарушил голос Ещенко:
– Антон…
Больше он ничего произнести не успел: пистолет Точилина дернулся в его сторону и с громким хлопком изрыгнул свинец и пламя. Григорий упал молча. По груди его расплывалось кровавое пятно. Я даже дергаться не стал: расстояние между нами было таким, что, пока я его преодолею, Точилин меня десять раз застрелить успеет. Сомнений в его стрелковых навыках у меня не было. Только тоскливое сожаление о не надетом бронежилете. Конечно, в Зоне особенно стрелять некому. Самые серьезные опасности здесь к числу живых существ не относятся, а те, что относятся, давно утратили разум, позволяющий использовать хоть что-то, кроме самого примитивного оружия. Если попадешься толпе истребителей, тебя просто на части разорвут, и никакой бронежилет не спасет. И от плевков их, кстати, тоже: это ж кислота, смешанная с ядом. Она что хочешь прожжет. М-да, знал бы, где упаду, соломки бы постелил. С бронежилетом можно было бы рискнуть: ведь чтобы из пистолета попасть в голову бегущему на тебя человеку, надо быть действительно крутым стрелком, а тело – куда более крупная мишень.
Вот поэтому я и стоял, не двигаясь и не произнося ни слова. Не делал ничего, что могло бы спровоцировать Точилина на выстрел. Жить хотелось. И очень. Интересно, чего он медлит? Хотел бы убить, убил бы сразу следом за Ещенко. Кстати, не факт, что тот мертв – пуля все-таки попала в правую часть груди. Но о нем подумаем после. Сейчас бы самому выжить. А для этого надо понять, что в голове у целящегося в меня безумца. Только как же его понять, если он молчит как рыба? И самому рот открывать боязно: один вон открыл уже. Когда речь идет об обычном человеке, его намерения в большинстве случаев можно прочитать по лицу, даже если у него хорошие навыки по самоконтролю. Так что так называемое покер фэйс – это для дилетантов. А со сталкером за эту игру лучше даже и не садиться – разденет до подштанников. Но данный случай явно был исключением. Вы когда-нибудь смотрели в глаза акулы? Ничего, кроме голодной пустоты, вы там не увидите. Вот и здесь в меня словно большая белая целилась, только в человеческом обличье.
Пока я пытался разгадать его намерения, Точилин вдруг просипел, словно ангинный больной:
– Пистолет… Дай мне твой пистолет!
Вот так… Пистолет. В единственном числе. Значит ли это, что он забыл о втором? Или, быть может, не знал?.. Бред, если это Антон. Знал он точно, как и я был в курсе насчет его пружинного ножа, прикрепленного к левой голени под штаниной, и его любимого «Глока» в наплечной кобуре. Столько раз сходив вместе в Зону, невозможно не узнать всех этих нюансов. А забыть Точилин тоже не мог, ибо для этого ему бы потребовалось заработать ретроградную амнезию или Альцгеймера… Ни тем, ни другим он не страдал, а на агрессивное безумие его поведение никак не походило. Тогда что?! Всплывающее в голове слово «одержимость» я гнал прочь. Но другое объяснение просто не придумывалось.
– Я жду! – все так же медленно и хрипло, но уже с оттенком нетерпения поторопил Точилин, не сводя с меня мертвых глаз. – Пистолет!
Все еще недоумевая, я извлек из наплечной кобуры свой старый, но надежный «Грач» и бросил на землю, к его ногам. Продолжая держать меня под прицелом, он присел, подобрал оружие и спрятал в карман. Я не мог поверить! Ни слова о втором – лежащей в потайном кармане миниатюрной модернизированной «Грозе», будто это и вправду было лишь тело моего многолетнего напарника, занятое… кем? Черным Сталкером? С каждой минутой творившегося жуткого сюра эта мысль казалась все менее безумной.
Затем Точилин сделал еще шаг вперед и склонил в голову в сторону, глядя на меня, как порой смотрит немецкая овчарка, когда ее что-то заинтересует. Вот только глаза… Эти жуткие мертвые глаза никоим образом на собачьи не походили. Инстинктивно я привел свой ментальный щит, который во время повисшей паузы держал уже почти на чистом автомате, в полную боевую готовность. И вовремя, потому что в следующий момент на мое сознание обрушился страшный натиск. И это была уже явно не Зона. Она так не умеет. Только живое существо, обладающее пси-возможностями высшего порядка. Вроде Измененных-псиоников, только круче.
Голова разламывалась от боли, а барьеры, которые я воздвигал на пути чужой воли, стремившейся поработить мое сознание, рушились один за другим. Этому существу я был не ровня. Думаю, против него не устоял бы даже Ещенко со своими природными данными. И все же я боролся, чувствуя себя жалким эсминцем против линкора «Тирпиц». Однако эсминец мог уйти на полной скорости, а моя двигательная активность была почти полностью парализована. У меня с трудом хватало сил отводить взгляд от впивающихся в меня жутких глаз «Точилина», и только. Но даже этот мелкий факт, казалось, вывел из терпения сущность, контролирующую тело моего напарника. Одержимый резко приблизился и схватил меня за подбородок, разворачивая голову так, чтобы я смотрел ему в лицо. Я пытался сопротивляться, да куда там?! Хватка этих пальцев – словно слесарные тиски. Все, что я смог сделать, – это зажмуриться, сжимая веки изо всех сил.
– Смотреть на меня! – прохрипел одержимый яростно и усилил хватку.
Казалось, моя нижняя челюсть вот-вот хрустнет, будто стеклянная, в этих стальных пальцах. Не в силах более терпеть, я готов был уже открыть глаза, но тут грохнул выстрел, затем второй. Кто стрелял? Откуда? Все еще закрытые глаза не давали мне это определить, но по звуку вроде бы «Гюрза» Ещенко. Живой?! Глаза от изумления распахнулись сами, и первым, что я увидел, было искаженное болью лицо одержимого, поворачивающееся в сторону моего раненого товарища. Безумный ментальный натиск ослаб. Всего на считаные мгновения, но мне этого хватило, ибо мой измученный мозг не раз и не два представлял единственно возможный для спасения алгоритм действий. И теперь, когда парализующее действие чужой воли чуть отпустило мои скованные мышцы, рука сама нырнула в потайной карман за «Грозой», большой палец откинул рычажок предохранителя, кисть развернула дуло в сторону врага, и указательный нажал на спусковой крючок. Раз, другой, третий. Калибр 7,62 – это, конечно, не девятимиллиметровые патроны «Гюрзы» или «Грача», но при выстрелах в упор тоже весьма действенная штука. Пальцы одержимого на моей челюсти разжались, а три пули в живот чуть отбросили его и заставили согнуться.
Меня отпустило. Во всех смыслах – и физическом, и ментальном. Голова, правда, все еще разламывалась от дикой боли, а мышцы были сведены напряжением, но паралич исчез, и я просто ударил «Точилина» в челюсть резким, почти без замаха, апперкотом. Он рухнул на землю, а я отступил на шаг, наводя на него «Грозу» слегка трясущейся рукой. Но как же трудно заставить себя нажать на спуск! Именно сейчас, когда моей жизни не угрожает непосредственная опасность, а он корчится в агонии на земле с развороченным животом! Сейчас он – враг, но ведь сидит занозой в подсознании, что это Антон, с которым мы вместе не один пуд соли съели, и что его еще может отпустить чужая воля, и продолжится та жизнь, что была раньше. И что же мне сейчас одним выстрелом перечеркнуть все это? Все надежды и жизнь того, кого называл другом? С другой стороны, а какие еще варианты? Сесть в машину и уехать, оставив его здесь умирать? Именно умирать, поскольку с тремя пулями в животе и еще как минимум одной (от Ещенко) под лопаткой он в самое ближайшее время истечет кровью и покинет ряды живых, если ему, конечно, не оказать немедленную медицинскую помощь. Уехать, утешаясь подленькой мыслишкой, что я не выстрелил в него, беспомощного, валяющегося на земле? Хотя в общем-то избавить его от страданий было бы даже милосердно: вряд ли мне удастся довезти его живым до Периметра… Вернее, их обоих. Взгляд, брошенный на Ещенко, меня не порадовал: Григорий лежал неподвижно, откинув голову. Скорее всего спасшие мне жизнь два выстрела в Точилина истощили его последние силы.
Тут бы действовать, а не рефлексировать, а я все колебался. Безумно злился на себя, но решение принять не мог. И тут кто-то извне принял его за меня. «Точилин» вдруг поднял голову и, с огромным трудом ворочая языком, прохрипел:
– А ты сильный! Интересно! Оглянись!
Эта уловка стара как мир, но до сих пор иногда работает. Впрочем, надо отдать мне должное: я сперва убедился, что пистолет лежит далеко от «Точилина», после чего обернулся. И похолодел: в нескольких метрах от меня стояла сотканная из непроглядного мрака фигура, напоминающая человеческую. В первые секунды возникли сразу две мысли. Первая – что передо мной Черный Сталкер, а вторая – что крыша у меня от ментального натиска Зоны все-таки поехала. Но пока разум метался между двумя этими гипотезами, инстинкты сработали: я вскинул пистолет, направил на черную фигуру и почти успел нажать на спуск. Почти… Потому что за долю секунды до этого меня всего скрутило так, будто судорога свела каждую мышцу в моем теле, и я, то воя, то рыча от боли, упал сначала на колени, потом на бок.
А секундой позже меня накрыла новая ментальная волна, которая заставила вмиг забыть о боли физической – настолько силен был натиск на мое сознание, будто перфоратором кто мозг долбил. Остатки ментальных сил я бросил на оборону, но куда там?! Тут уже не «Тирпицем», тут Звездой Смерти пахло. Меня вскрывали, как консервную банку, а помогать мне было уже некому. Ещенко отключился, если вообще жив. До Периметра еще километров десять, не меньше. Отчаяние заполнило меня целиком. Скоро уже из ушей польется. Перед глазами возникло лицо Агнешки. Округлое, чуть курносое, улыбчивое, с пухлыми губами и ямочкой на подбородке, обрамленное пышными вьющимися каштановыми волосами. И глаза ее, глубокие, голубые, под бровями вразлет, напоминающими крылья чайки. Возник ее образ, как последняя надежда, барьер на пути чужой воли. А позади нее творился форменный хаос, будто ураган какую-то свалку разметал. В общем, галлюцинации в моем рушащемся сознании возникали качественные, любой псих позавидует.
И тут произошло еще кое-что. Силясь раздавить меня, атакующая враждебная сущность чуть раскрылась ментально. И в голове моей возникли образы, которые я уж никак не ожидал увидеть. Катакомбы, автоматные очереди, истребители… Дико вопящая от невыразимой боли женщина, охваченная огнем… Я, бессильно сползающий по стене, а потом из последних сил кидающий в коридор гранату… Искаженное от боли лицо Михаила, его сведенные отчаянными усилиями руки, и палец, исступленно давящий на спуск… Мы с Михаилом, по очереди подпирающие плечами того, чьими глазами я смотрю… Я, возмущенно восклицающий: «Мы тебя не бросим!..» Волна истребителей, захлестывающая коридор, затем ослепительная вспышка и грохот взрыва… События знакомые, но воспоминания эти – не мои, иначе в них я не видел бы себя со стороны… Тогда чьи? Того, с кем я в ментальной схватке вступил в столь тесное соприкосновение разумов?! Вадим?!
И тут все резко прекратилось. То есть не все, но болевая атака на тело и натиск на сознание исчезли. Перед глазами все та же безумная круговерть образов, но в остальном было только ощущение, что некто могучий и жутковатый рассматривает меня сейчас словно необычного жука под микроскопом, решая, что со мной сделать: раздавить, насадить на иголку и подсушить для коллекции или пока отпустить и понаблюдать, что я стану делать дальше. Судя по всему, выбор пал на последний вариант, потому что вскоре погасла и круговерть.
Зрение вернулось ко мне через несколько секунд. Черной фигуры не было и в помине. Куда и как исчезло это создание или, быть может, сложнонаведенная галлюцинация, я не знал и знать не хотел. Являлось ли оно отчасти Вадимом, или было создано на основе его сознания? Какая теперь разница, раз оно пыталось сломать мой разум? Может, кстати, оно потому и остановилось, не доведя дело до конца, что контакт со мной пробудил те воспоминания, что принадлежали Вадиму-человеку, а не фантому-убийце… Впрочем, время анализировать произошедшее придет потом.
Я попытался повернуться, чтобы выяснить участь моих напарников, и едва не заорал от боли. Ощущения были такие, будто все тело пропустили через камнедробилку, а мозг через мясорубку. Болело абсолютно все, и болело неимоверно. Сил не осталось, словно их из меня здоровенным пылесосом высосали.
Но я не мог себе позволить роскоши быть беспомощным. Не тот момент и не то место. Если Антон Точилин по-прежнему жив и безумен… С огромным трудом, преодолевая отчаянное сопротивление моих бастующих мускулов, я перекатился, дотянулся до «Грозы», которую уронил во время второй пси-атаки, и приподнялся, повернув голову в ту сторону, где лежал Точилин. Он так там и остался. Но уже не двигался. Широко раскрытые невидящие глаза смотрели в пространство, а под ним расплывалась большая лужа крови. То ли контролировавшая его сущность утратила интерес к сломанной марионетке, то ли тело Антона не выдержало многочисленных ран.
Бедняга… На моих глазах даже слезы выступили. Да, он ранил Григория и напал на меня, но это все же был не совсем Антон. Я не мог винить его в этом, не мог ненавидеть хотя бы потому, что помнил, сколько раз мы с Антоном Точилиным спасали друг другу жизнь. Да, сложилось так, что мне пришлось его убить, и за это мысленно я просил у своего друга прощения. Хорошо еще, что он был одинок, и мне не придется смотреть в убитые горем глаза его вдовы и детей… А вот у Григория семья есть, и его, надеюсь, спасти еще можно. Господи, сделай так, чтобы он еще жил! Никогда не был особо верующим, но в этот момент готов был им стать, если только…
Встать на ноги стало для меня поступком сродни подвигу. Мое тело матерным языком сильной боли доходчиво дало понять, что долго такое издевательство над собой терпеть не станет. Но либеральничать с ним я не собирался. Будет, будет еще время для отдыха и лечения, а сейчас на повестке дня Григорий. Прихватив по дороге из машины аптечку, я кое-как доковылял до своего лежащего навзничь товарища. Он тоже не двигался, и я, охваченный внезапным страхом, рухнул рядом с ним на колени, уже не обращая внимания на боль, и прижал ухо к его груди. Биение сердца улавливалось слабое, но стабильное. Охваченный невыразимым облегчением, я извлек из аптечки бинт и занялся перевязкой. Пуля попала в правую часть груди и застряла где-то внутри. Может, оно и хорошо – хоть крови меньше потерял. А значит, есть шанс довезти его до Периметра живым. К счастью, Ещенко не отличался особо крупным телосложением, и мне удалось, несмотря на собственное весьма плачевное состояние, перевязать его достаточно быстро и качественно. А вот чтобы перенести его и максимально удобно устроить на заднем сиденье внедорожника, мне пришлось сработать на пределе своих возможностей.
Уложив его и пристегнув для верности двумя ремнями, я обессиленно прислонился к машине, пытаясь унять бешеное сердцебиение и успокоить дыхание. Ноги дрожали от противной слабости, к горлу поднималась тошнота, и я невольно порадовался, что не ел уже больше восьми часов. Ну и голова, естественно, вела себя как чужая – тормозила с реакцией, плохо соображала и отчаянно болела.
Однако времени на собственную реанимацию у меня не было. Я сделал над собой очередное усилие, добрался до Точилина и мысленно попросил у него прощения, что оставляю его непохороненным – жизнь лежащего в машине Григория была важнее. Коротко поклонившись телу напарника, я собрал оружие (точилинское и свое) и только после этого наконец сел за руль и тронулся с места.
Честно говоря, мне весьма смутно запомнились эти десять километров. Я не гнал, вел осторожно, потому что дороги в Зоне были основательно разбиты, и на здоровье Григория все кочки и ухабы могли сказаться самым пагубным образом. Да и мое состояние было таким, что врагу не пожелаешь. Боль в голове все усиливалась, хотя мне казалось, что дальше уже некуда. Я чувствовал себя почти как зомби, с трудом воспринимая окружающую действительность и балансируя на грани потери сознания.
Везение мое закончилось буквально на флажке. Не в том я был состоянии, чтобы вовремя замечать возникающие угрозы и успевать на них реагировать, а потому вылетевший из-за небольшой рощицы патрульный внедорожник АПБР заметил слишком поздно. Опять-таки будь я в хорошей форме, можно было бы попытаться с ними погоняться, но сейчас, да еще с раненым на заднем сиденье, – безнадега точка ру… А то, что лежало в багажнике в сумке-холодильнике, вроде бы давало стимул попытаться спастись хотя бы самому, но ведь все равно не уйду: реакции мои в данный момент ниже плинтуса, а потому Шумахера из меня не выйдет…
Так что, когда патруль АПБР решительно рванул наперерез, я не стал даже пытаться удирать, а напротив – остановился, открыл водительскую дверцу и вылез с поднятыми руками… Удивительно еще, что не брякнулся ничком в пыль в таком-то состоянии. Апэбээровцы затормозили в трех метрах передо мной и, выскочив, сразу профессионально взяли на прицел как меня, так и машину.
– Вы задержаны, – начал чеканить один из них, похоже, главный, – по обвинению в незаконном проникновении…
– На заднем сиденье тяжело раненный! – перебил я.
Последним, что я увидел, были резко напрягшиеся и наполнившиеся тревогой лица оперативников АПБР, а потом темный поток беспамятства захлестнул слабо тлеющий огонек моего сознания.
Серое и мрачное небо. Даже золоченые купола храма и шпиль колокольни с крестом выглядят как-то тускло и уныло. Местность я не узнаю. Как сюда попал – тоже не помню. Странно и жутко… Наш отряд медленно отступает по парку к храму, огрызаясь короткими автоматными очередями, срезая движущихся на полусогнутых истребителей. Их перемещение кажется неуклюжим, но мне-то хорошо известно, какую скорость они способны развить.
И не только. Есть еще твари, подобные вон тому высокому субъекту с темными волосами и ярко-оранжевыми радужками глаз. Нет, вообще-то подобную пигментацию имеют все истребители, но такой пламенный оттенок свидетельствует об особой опасности особи. Да, так и есть, вот он на мгновение замирает и от души плюет желто-зеленой жидкостью. Рекордсмены Книги Гиннесса по плевкам в длину по сравнению с вожаками истребителей – сущие дети! Пять метров для этих тварей – не расстояние. К счастью, тут они нарвались на опытный народ. Я вижу, как солдат в камуфляжке с АКСУ в правой руке и полицейским щитом в левой успевает этим щитом прикрыть от плевка высокого седоволосого мужчину, одетого, как и все, в камуфляж, но выглядевшего скорее научным работником, чем солдатом. АКСУ изрыгает короткую очередь в сторону плюнувшего, но тот успевает скрыться за спинами обычных особей, и пули его не достают.
Истребители… Когда-то все они были людьми, а теперь стали кровожадными убийцами, из которых лишь некоторые сохранили остатки разума – огненноглазые вожаки. Зона влияет на все – психическое состояние и физический облик. Механизм подобных изменений до конца не установлен. Я слышал, научный отдел АПБР занимается в том числе и этим, но пока высказываются только гипотезы об излучении Обломков и созданных ими Объектов. Невидимые лучи – как радиация, только действуют быстрее, и эффект проявляется более заметно.
Тварей много, и они, похоже, твердо намерены нами пообедать. А может быть, поужинать или позавтракать? Черт разберет это хмурое небо – утро, день или вечер на дворе, не поймешь! Вот один истребитель подбирается ко мне достаточно близко, и я работаю на рефлексах – вскидываю автомат и стреляю. Очень короткой очередью: ему, чтобы сдохнуть, хватит, а патроны экономятся.
Идущий рядом щуплый очкарик с ан-детектором в руке говорит мне что-то, но я не разбираю слов из-за грохочущих автоматов и переспрашиваю.
– Аномалия, говорю, на месте памятника Святителям. Его не видно, заметил?
На всякий случай киваю, хотя понятия не имею, о чем он говорит. Какая аномалия? Какой памятник? Где я вообще?!
Глаза мои, видимо, отражают определенную долю непонимания, но он толкует мой взгляд по-своему и отвечает на возникший, по его мнению, в моей голове конкретный вопрос:
– Не ТА аномалия, хотя место для нее вроде бы подходящее. Обычный Провал.
Так, становится немного яснее. С Провалами мне сталкиваться уже приходилось, правда, нечасто, поскольку появились они совсем недавно. И «обычными» я бы их не назвал. Провалы – одни из немногих малых аномалий, которые не просто создают особые условия вокруг себя, но и меняют захваченную ими часть пространства, превращая его в некую бездонную дыру. А может, и не бездонную, я не проверял и как-то не горю желанием это сделать. Провалы – на редкость опасная штука. Днем они притягивают истребителей, а ночами из них
Твари отстают, когда до храма остается немногим более пятидесяти метров. Их потери довольно велики, а у нас только двое раненых – один из охраны и один научник. Мне наконец удается спокойно оглядеться, и сердце екает: среди сотрудников АПБР мелькает что-то знакомое – фигура, прическа (волнистые каштановые локоны, забранные в хвост, по-походному). Неужели?! Повернись же, ну! Девушка так и делает, словно слышит, и от взгляда ее глубоких, как Байкал, голубых глаз душа привычно замирает. Агнешка! Она не видит меня, смотрит будто сквозь, явно чем-то обеспокоена. Хочется поднять руку и помахать ей, но рядом раздается хмыканье. Очкарик на сей раз удивительно некстати. И смотрит он туда же, куда и я, а потом бросает на меня сочувствующий взгляд.
– Что, брат, нравится, да? Губа у тебя не дура, только лучше забудь ее.
– Почему? – хрипло спрашиваю я.
– Занята она. По слухам, жених у нее крутой. – Он понижает голос, чтобы его слышал только я. – Говорят, из независимых сталкеров. В Муромской Зоне работает. Олегом зовут, кажется.
Вот ни фига себе заявочки! А я тогда кто? Адмирал Иван Федорович Крузенштерн?! Зеркала нет, и посмотреть мне некуда. Но пока я пытаюсь сообразить, что за фигня творится…
– Что за ерунда?! – восклицает очкарик.
Я смотрю на него, а он – на свои часы, явно совмещенные с каким-то хитрым научным прибором.
– В чем дело? – интересуюсь я.
– Пси-детектор зашкаливает. Ни с того ни с сего…
Мне становится холодно. Не целиком, а только спине, по которой пробегает волна озноба. Жуткая догадка заставляет лихорадочно оглядеться по сторонам… Так и есть! Вон там, в глубине парка, в направлении Провала, от которого мы только что с боем отступали, стоит черная человеческая фигура. Твою же мать! Поворачиваюсь к остальным, чтобы выкрикнуть предупреждение, и спотыкаюсь глазами о замершее, будто мертвое лицо очкарика с остановившимися пустыми глазами. А в руках у него пистолет. Он подносит его к подбородку и нажимает спуск. Выстрел в тишине кажется оглушительным, а мне в лицо брызгает темным и теплым…
Рывок! И реальность принимает меня в свои не слишком-то ласковые, заполненные болью объятия. Я полусижу, опираясь на локти, на пружинной койке. Сердце колотится как бешеное, а на лбу холодный пот. И что это было: сон, бред? И где я сейчас, черт побери?!
Карантин АПБР – довольно неприятное и тоскливое место. Мне приходилось пару раз бывать в нем по возвращении из-за Периметра: однажды меня неофициально привлекли к спасательной операции, а второй раз заловили, когда я водил в Зону «туристов». Тогда удалось обойтись условным сроком. Сейчас на это надеяться не приходилось. Заняться в карантине решительно нечем. Средств связи нет – ни позвонить, ни выйти в сеть. Посетителей, естественно, тоже никаких, до тех пор, пока не станет ясно, что я не притащил из Зоны никакую заразу. Только врачи, иголки, лекарства и пробирки с кровью. Много пробирок с кровью. Короче, прав меньше, чем у заключенных. И сей процесс может тянуться неделями. А в данном случае дополнительно «вдохновляло» то, что после всех тестов мной плотно займется служба безопасности АПБР, и вот уж они с меня с живого не слезут.
Первичные показания по нашему делу я дал через сутки после того, как пришел в себя. Лично полковнику Одинцову, куратору Московского сектора АПБР. Естественно, по телефону, который унесли сразу же после того, как завершился наш разговор. Умолять бесполезно: персоналу карантина дано строжайшее указание – никаких телефонных разговоров, кроме специально санкционированных по защищенному каналу. Кроме того, я не просто пациент карантина с неподтвержденным статусом безопасности для окружающих, а еще и преступник, обвиняемый в особо тяжком… Им, строго говоря, и общаться-то со мной запрещалось, так что нечего было и рассчитывать на получение хоть какой-нибудь информации.
На самом деле именно это и было в моем положении самым мучительным: неизвестность и невозможность самому предпринять какие-нибудь действия, чтобы ее развеять. Я мог лишь предполагать, что Агнешка отправилась с экспедицией АПБР в новообразованную Владимирскую Зону – на это недвусмысленно намекали мои сны, повторявшиеся с удручающей регулярностью. Причем, судя по ним, у экспедиции там возникли нешуточные проблемы.
Быть может, глупо строить замок своих умозаключений на столь шатком фундаменте, как сны, но я отчего-то был уверен, что это не просто кошмары. Правда, на чем зиждется эта моя уверенность, я тоже не мог себе внятно объяснить. Что-то во мне весьма серьезно изменилось после этого визита в Зону. Нет, я не сошел с ума и даже не подвинулся, хотя поначалу такие предположения у меня тоже возникали. Изменения были более глубокими и, я бы сказал, качественными. Вряд ли это вызванные Зоной мутации – перед походом я вколол себе антинову, а РПД я превысил всего на несколько часов. Тогда что? Я начал видеть и слышать то, что не в состоянии видеть и слышать другие? Да, если только это не остаточные галлюцинации после двойной пси-атаки, которую я чудом пережил. Скорее всего из-за нее меня тут так долго и мурыжат. В противном случае мной бы уже давно занимались дознаватели, а то и суд: чего там рассусоливать, когда в машине нашли пробирки с кровью Измененных?! Улики убойные и неопровержимые, позволяющие отправить меня почти напрямую из Зоны аномальной в зону строгого режима.
К тому же был еще один вопрос, который не шел у меня из головы: почему Черный Сталкер, или с кем мы там повстречались, оставил меня в живых? Теперь времени поразмышлять на эту тему у меня было с избытком, но без фактов все эти размышления – в пользу бедных. Погибший в Краснотайгинске Вадим Низовцев переродился в качестве фантома-убийцы с могучей психосилой? А наткнувшись на меня и принявшись взламывать мое сознание, он пробудил в себе старые воспоминания, которые, собственно, и не позволили ему довести дело до конца? Случайно ли пересеклись наши пути, или его отправили персонально за мной? А если второе, то кто отправил? Или что? Мозги свихнешь!
А еще я не знал, удалось ли выкарабкаться Григорию, но очень надеялся, что да. Потеря одного друга и так уже стала для меня тяжелым ударом. Потерять тут же еще и второго – это нокаут. И подниматься после такого можно долго. Между тем относительно участи Ещенко меня тоже держали в неведении. Садисты чертовы! Именно здесь, в карантине, из-за вынужденного безделья и отсутствия всякой информации о близких и дорогих тебе людях можно возненавидеть в себе человека за невозможность не думать, не тревожиться, не домысливать и не наращивать свои страхи, которые час за часом, день за днем изнуряют тебя до последней степени. И спасения от них нет ни днем, ни ночью. Сон тоже не приносил облегчения, каждый раз вываливая на меня очередную порцию кошмаров с Агнешкой в главной роли. Если верить моим снам, то от экспедиции АПБР постепенно оставалось все меньше и меньше. Смерти Агнешки я пока не видел, но утешало это слабо. Время идет, а я торчу здесь, не имея возможности хоть как-то помочь моей девушке, оказавшейся в опасности. Более того – я отсюда и не выйду. По крайней мере на свободу. И как минимум в течение двадцати лет…
Когда дверь моей палаты-камеры вдруг открылась, я аж вздрогнул от неожиданности. Дело в том, что врачи с уколами и тестами приходили ко мне строго по расписанию, а доставка еды осуществлялась через специальный мини-лифт в углу. Информация о времени была единственной, которую я мог получать, благодаря висевшим над дверью палаты электронным часам. В данный момент они показывали 17:30. В это время ко мне никто не должен приходить.
Вошедший был в белом халате, который сидел на нем так, что не оставалось сомнений – носить его визитер не привык. И то хлеб – хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. Сейчас мне начнут задавать вопросы, а потом (как знать?), может, и премируют ответами на парочку моих. Посетителя я не знал, но лицо его выдавало волевого и властного человека, привыкшего отдавать приказы и обладающего определенными полномочиями. Интересно… Похоже, меня удостоила вниманием если не важная шишка, то уж точно не рядовой дознаватель. Не крутовато ли для допроса простого сталкера, пусть даже и совершившего тяжкое преступление? Впрочем, тут-то все как раз прояснится в самое ближайшее время. Приличия ради я поднялся навстречу ему.
– Здравствуйте, господин Катаев, – ровным голосом произнес незнакомец, не сделав попытки протянуть руку для пожатия. Оно и понятно – с чего бы апэбээровскому чину ручкаться с преступником?
– Добрый вечер, – нейтрально отозвался я. – С кем я говорю?
– Одинцов Сергей Николаевич, куратор Московского сектора АПБР.
Ого! А я был прав – передо мной величина, причем весьма приличного уровня.
– Какая честь! – произнес я медленно, пряча напряжение за иронией. – И чем я только заслужил?
– Зря иронизируете, – не моргнув глазом ответил он. – И насчет «заслужили» не извольте сомневаться. Операцию в Миленках помните?
Еще бы я не помнил! Это было семь лет назад. Единственный раз, когда мне пришлось поработать в одной упряжке с официальными структурами. Проводилась масштабная спасательная операция, а основные силы АПБР были прикованы к Печорской Зоне, которую тогда пытались «закрыть», и нужны были все опытные люди… С тех пор мы с АПБР были только по разные стороны баррикад. Но меня, как видно, запомнили, к счастью.
– Разумеется.
– Не будь ее, вы бы сейчас общались с дознавателями. Впрочем, следствие было бы коротким. Вы сами понимаете, в каком плачевном положении находитесь.
Конечно, я понимал. Равно как и то, что разговоры эти – не по доброте душевной и не просто в память о моих былых заслугах, и АПБР от меня что-то нужно. Очень нужно, раз пришел сам куратор Московского сектора. Кстати, пришел без всяких средств защиты, если не считать черной бусины пси-блокиратора за мочкой правого уха. Хороший знак!
Поймав мой взгляд, куратор улыбнулся:
– Верные выводы делаете: тесты показали, что биологической угрозы от вас не исходит. Но вот с вашим сознанием все не так просто. Не скрою, у меня есть к вам дело, которое, если вы согласитесь сотрудничать, поможет существенно смягчить вашу незавидную участь. Но говорить с вами о нем я смогу, только когда будет ясно, что пси-атаки созданий Зоны не изменили ваше сознание и оно не контролируется кем-то извне.
– А когда это будет ясно?
– Завтра. Мы проведем последнюю серию тестов, а потом вас навестит еще один специалист.
– Кто, если не секрет?
– Наш штатный экстрасенс. Класса «позитив».
– Ого!
– Его уровень таков, что проведенному им психотестированию мы сможем доверять практически безоговорочно. Скрыть от него вам ничего не удастся. Он выявит даже то, о чем вы сами можете не подозревать.
– Что же, я готов. Мне скрывать нечего – все самое плохое обо мне вы уже знаете.
Одинцов слегка усмехнулся:
– Ну-ну… Впрочем, ваша готовность сотрудничать внушает оптимизм.
– А можно вопрос?
– Все вопросы после вашей встречи с «позитивом»… если мы придем к соглашению.
– Хотя бы скажите, Григорий, мой напарник, жив?
Куратор слегка поколебался, потом нехотя ответил:
– Да, жив, но пока без сознания. Это все, что я могу вам сказать, – резко предупредил Одинцов мои дальнейшие расспросы. – Надеюсь, завтра ситуация изменится. До встречи, господин Катаев!
Он ушел, и впервые за все время пребывания в карантине я был рад остаться один – мне было о чем подумать.
Серое и мрачное небо. Опять. Впрочем, в Зоне почти всегда плохая погода – солнце появляется только по большим праздникам. Но где я? Во Владимире? Наверное. Никогда не был в этом городе. Даже на фотографиях его не видел. Как все мрачно! Будто мы в Мордоре находимся. Впрочем, в какой-то степени так оно, наверное, и есть. В Зоне людям не место. Тут правят иные силы. Чужие, враждебные, смертоносные. Мы идем по улице, узковатой, если по московским меркам, но по местным, наверное, весьма приличной. Совершенно вымершей, хотя раньше, пока сюда не пришла Зона, она, похоже, была одной из центральных транспортных артерий города. Шумной, заполненной машинами и прохожими. Теперь прохожих, кроме нас, нет. Машины стоят кое-где, конечно. По одной, по две. Слой пыли, покрывающий их со всех сторон, включая лобовые стекла, однозначно свидетельствует о том, что они оставлены своими владельцами, и это произошло явно не вчера.
Справа возвышается старинная белокаменная крепостная стена. Монастырь или кремль – я слышал, в те далекие года они на Руси выглядели примерно одинаково. Тихо. Так и хочется сказать «слишком тихо», хотя для Зоны это обычное явление. Нарушает тишину лишь шорох наших шагов. У меня дурное предчувствие. И судя по всему, не у меня одного: некоторые из моих спутников нервно озираются и ежатся. Причиной этому что угодно, только не холод – на улице тепло, по ощущениям, больше плюс двадцати.
Я иду в арьергарде. Окидываю отряд взглядом, параллельно ищу Агнешку. С тревогой отмечаю, что численность нашей команды существенно сократилась, но с облегчением обнаруживаю свою зазнобу в головной группе. Жива! И судя по походке, даже не ранена. Тревога, однако, не уходит, а нарастает. Я чую опасность, но только сам факт, никакой конкретики: ни как, ни откуда, ни в какой момент…
– Здесь! – резко произносит кто-то из середины отряда, и все останавливаются.
– В монастыре? – подает голос седоватый крепкий мужчина лет пятидесяти с хвостиком, по виду явно научник, а не солдат.
Глава экспедиции? Возможно. Есть у меня одна смелая догадка по поводу того, почему здесь пасует моя память (опять-таки если это не обычные сны и не бред). По-видимому, я здесь – не совсем я. Когда сюда попадаю, очевидно, оказываюсь в чьем-то теле. Непонятно, в чьем. И, естественно, не знаю и не помню ничего, кроме тех кратких эпизодов, которые фигурируют в моих снах-видениях…
– Да, в монастыре. Где-то в глубине, у Рождественского собора.
– Но что именно? – Глава экспедиции явно напряжен. –
–
– Или оставила вместо себя Провал, – это уже Агнешка заканчивает фразу.
Седоватый дергает плечом.
– Отсюда нам это все равно не определить. Заходим.
–
Точно! Вспомнил по этой присказке дурацкой! Павел Рогочий, оперативник АПБР. Именно он командовал той операцией в Миленках. Тогда и познакомились.
– И что же вы предлагаете? – раздраженно бросает седоватый. – Игнорировать показания ан-детектора и идти дальше? А может быть, вообще вернуться?!
– Вы – босс, – пожимает плечами Рогочий, – и отвечаете за результат. Ваша задача – найти эту дрянь. А моя – обеспечить, чтобы как можно больше участников экспедиции дожило до ее завершения. И завершения не в стиле «в общем, все умерли», а благополучного возвращения за Периметр. Конечно, я обязан подчиняться вашим приказам, но подумайте вот о чем. Не мне вам рассказывать, что такое Провалы ночью. А скоро уже стемнеет. Намек понятен? И еще одно: в этом монастыре только одни ворота. Если их перекроют, нам хана, понятно?
На лице седоватого фанатичное упрямство научного работника борется со здравым смыслом. Борьба трудная, но, кажется, ему удается найти компромисс.
– Разделим отряд. Пять человек останутся у входа и дадут сигнал, если возникнет опасность блокировки ворот. Остальные идут со мной к Рождественскому собору. Тут не так далеко – если что, можно добежать за минуту.
По лицу Рогочего видно, что план начальника экспедиции ему не нравится, но достаточно сильных аргументов для возражений он не находит. Начинаю двигаться вперед, чтобы оказаться в группе идущих к церкви. Там Агнешка, и мне надо к ней. Но Рогочий встает на моем пути.
– Далеко собрался, Витя? Ты возглавишь группу у ворот. С тобой останутся три оперативника и научник с детектором.
Понятно, значит, я – Витя. Очень приятно, будем знакомы! Очень хочется возразить Рогочему, да нельзя: споры со старшим в Зоне – начало конца группы. Впрочем, по Миленковской операции я успел узнать Павла как крутого и опытного оперативника, который с Зоной на «ты». Если он будет охранять Агнешку, можно быть более-менее спокойным, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Поэтому я только киваю, коротко произношу: «Понял!» и возвращаюсь на свою позицию в арьергарде.
Мы с научником и одним из оперативников находимся у ворот монастыря с внутренней стороны. Еще двое бойцов АПБР дежурят снаружи. Опасность приближается. Я чувствую ее всем своим естеством. Для этого даже не нужны детекторы научника. Провал… он там, за монастырскими корпусами. Именно Провал, а не что-то другое. Я неведомо каким образом воспринимаю его холодное и смрадное дыхание. Дыхание смерти, пока еще дремлющей, но уже притягивающей всякую гадость вроде истребителей и черт знает кого еще. Но когда совсем стемнеет, она проснется. Странное дело – то, что скрывается в Провалах, не вылезает на поверхность даже в пасмурные дни. Видимо, ему вреден даже рассеянный облаками солнечный свет. Надеюсь, когда серые сумерки сменятся ночной тьмой, мы будем отсюда достаточно далеко… Пока у Провала могут быть лишь мутанты. Сейчас экспедиция наткнется на них, и начнется стрельба. Я мог бы сказать им, что не стоит туда ходить, но меня бы не послушали – я всего лишь оперативник, за которым экстрасенсорные способности не числятся… А ведь их и не было раньше. Откуда взялись? После того столкновения с…
Меня опять продирает озноб, и я начинаю озираться. Научник удивленно смотрит на меня.
– Какие-то проблемы?
– Проверьте пси-детектор.
– Что?.. Какого черта?!
В этот момент я вижу мелькнувшую у дальнего монастырского корпуса черную фигуру. А секунду спустя со стороны собора начинают трещать автоматные очереди.
– Если у вас есть с собой пси-блокиратор, советую включить, – произношу я, поворачиваясь к ученому… и замираю.
Он смотрит на меня остановившимся безжизненным взглядом, а по его шее проходит тонкая темная полоска разреза. Через мгновение научник падает ничком, а стоящий за его спиной оперативник с безумной ухмылкой смотрит на меня. В его руке окровавленный нож. За мгновение до того, как он метнет его в меня, я падаю, выхватывая пистолет. Нож со свистом пролетает надо мной, а я стреляю уже из положения лежа. Три раза. Я точен, но боец в бронежилете, так что попадания в грудь лишь заставляют его дергаться, зато третья пуля попадает в голову прямо над верхней челюстью, и он опрокидывается навзничь. С той стороны ворот раздаются крик и выстрел. Автоматная трескотня стремительно приближается, а я вновь вижу черную фигуру всего в десятке метров от меня. Вскидываю пистолет… Боль… Жуткая, гасящая сознание. И милосердная тьма.
Экстрасенс класса «позитив». Мне всегда было интересно, кто, а точнее, что это такое. Слово «позитив» тут применяется вовсе не в обычном своем значении и не имеет никакого отношения к положительным эмоциям. Насколько мне известно, это официальный термин профильного подразделения, работающего с паранормами. Мне редко доводилось сталкиваться с этой братией, но классификацию я знаю. Всего есть десять уровней паранормальных способностей. Четыре высших (снизу вверх) – это «аналиты», «реалиты», «максимумы» и «позитивы». То есть «позитив» – это сильно! Высочайший уровень способностей. Как говорится, круче только яйца. Правда, есть еще и «абсолюты», но это сугубо теоретическая категория, идеальная и, как считается, несуществующая. Даже «позитивов» мало кто видел и знает. В прошлом была такая телепередача «Битва экстрасенсов». Так вот для сравнения: ее победители, как правило, «аналиты» и «реалиты». В очень редких случаях – «максимумы». «Позитивы» же на публике не светятся. Никогда. Их обычно сразу берут под крыло соответствующие серьезные структуры: ФСБ, Минобороны, АПБР и тому подобные. Один «позитив» в обязательном порядке присутствует в штате помощников президента. Их личности засекречены.
Поэтому то, что со мной будет напрямую работать один из них, – это знак, свидетельствующий о том, что я вызываю у АПБР немалые опасения, но одновременно Агентство связывает со мной какие-то серьезные планы, коль скоро подключило к делу такую тяжелую артиллерию. Видимо, в случае успешного прохождения тестирования будет решено, что со мной можно иметь дело, а в противном… гхм… лучше не думать. В общем, сказать, что у меня были поводы для волнения, – это еще очень мягко сформулировать.
Даже не знаю, чего я ожидал. Кого? Уж казалось бы, кто-кто, а я должен быть избавлен от обывательских стереотипов и не представлять «позитива» человеком какой-то незаурядной внешности. В общем-то в моем воображении он и не был магом копперфильдовского типа с горящими пронзительными глазами, но все равно, увидев его воочию, я был разочарован. «Позитив» оказался невзрачным мужчиной лет пятидесяти, среднего роста, с серыми волосами и абсолютно неприметным лицом. Среднестатистический по всем параметрам, кроме его особых талантов, которые внешних признаков не имели. В толпе на такого ни за что не обратишь внимание.
– Здравствуйте, – приветствовал он меня. – Олег Игоревич, верно?
– Можно просто Олег, – попытался растопить лед я.
– Давайте все же остановимся на моем варианте, – предпочел сохранить дистанцию «позитив». – А ко мне можете обращаться Анатолий Сергеевич.
– Очень приятно.
– Это пока, – посулил он.
М-да, многообещающее начало!
– Садитесь за стол и положите на него руки ладонями вверх.
Так, налаживать контакт он, похоже, не хочет. Оно и верно – я же испытуемый и к тому же преступник. Еще неизвестно, а вдруг у меня сознание измененное. Какое там дружелюбное общение, если от меня может исходить неведомая угроза?!
Поэтому я спокойно принял деловой формат и в точности выполнил его указание. «Позитив» сел напротив и накрыл мои ладони своими.
– Смотрите мне в глаза и думайте о том, что произошло с вами во время последнего возвращения из Зоны! – приказал он.
Даже не будь я настроен на максимальное сотрудничество, не подчиниться силе этого голоса было бы достаточно сложно. Начав работать, экстрасенс преображался прямо на глазах. Теперь бы мне и в голову не пришло назвать его невзрачным и среднестатистическим. Черты лица «позитива» заострились, стали какими-то хищными, а глаза – более глубокими и пронзительными и даже, казалось, увеличились в размерах. От моих ладоней по рукам и дальше по всему телу начал распространяться холод вкупе с покалыванием, как от электрических зарядов. Вторая волна холода побежала вдоль позвоночника – у этого человека энергетика была поистине сумасшедшей. Я ощутил сильную дрожь. Она началась с легкого озноба и тремора в кистях, которые быстро переросли в заметную даже глазу вибрацию всего тела, как будто у меня температура по меньшей мере 40. Голова начала наливаться тупой болью, а из глубины души поползла волна страха, необъяснимого, иррационального, но оттого только более сильного. Паника, ужас, обреченность – все примерно как тогда, в десяти километрах от Периметра, когда мой мозг брал приступом этот жуткий черный фантом. Меня колотило уже так, что аж зубы клацали. Я хотел отдернуть руки, но экстрасенс прижимал их к столу с силой, которой трудно было ожидать от его не очень-то мускулистого тела. Видно было, что «позитиву» тоже приходится нелегко – на лбу его выступили крупные капли пота.
Я не знаю, сколько длилась эта пытка. Лично мне показалось, что целую вечность, но в таких случаях чувство времени теряется. Наконец он ослабил хватку, и вместе с этим меня стали отпускать холод, дрожь, ужас и головная боль. Я поспешил вырвать свои руки из-под его ладоней, а «позитив» даже и не сопротивлялся. Казалось, он полностью утратил интерес ко мне – откинулся на спинку стула и смотрел куда-то вдаль невидящим взглядом. Хотя какая там даль – глухая стена, выкрашенная салатовой краской. Пока я медленно отходил от этого «сеанса ясновидения» (распротак его!) и доставал из пяток провалившуюся туда душу, экстрасенс, похоже, приводил в порядок сведения, полученные от меня при помощи сверхчувственного восприятия.
Заговорил он внезапно, когда я уже решил, что не услышу сегодня ни слова, и о результатах тестирования меня уведомят дополнительно.
– Две пси-атаки высшего порядка. Две! Обе практически проломили ваш ментальный барьер. Даже после одной такой вы должны были умереть или превратиться в овощ… Уж простите, политкорректность – не мое, так что говорю как есть. Но вы живы, и это просто в голове не укладывается. Пси-потенциал атаковавшей вас сущности таков, что позволяет сжигать пси-блокираторы концентрированным воздействием, просто перегружая их по интенсивности, не говоря уже о ментальных щитах или природных барьерах вроде того, которым обладает ваш напарник Ещенко.
– Но мой он не пробил, – с некоторой даже гордостью возразил я.
А что, есть основания пыжиться: если этот Черный Сталкер таков, как его описывает «позитив», сам факт, что он так долго со мной возился, но так и не подавил полностью волю, дорогого стоит. Впрочем, Анатолий Сергеевич с неприятной усмешкой поспешил вернуть меня с небес на землю:
– Не пробил? Я смотрю на это несколько иначе. Первая атака. Сущности, обычно находящейся в энергетической форме, зачем-то потребовалось человеческое тело-марионетка, для чего был использован ваш напарник Антон Точилин. Его способности в постановке ментального щита если и уступали вашим, то не намного…
– Откуда вы знаете? – не справился с внезапно нахлынувшим изумлением я.
– У меня есть свои источники, – продолжая усмехаться, уклонился от ответа «позитив». – Так вот, при почти равных вам способностях он был сломлен примерно секунд за двадцать. Зачем Точилин был нужен сущности? Поговорить с вами? Нет, он едва произнес несколько слов. Применить против вас оружие, устранить лишнего? Вот это уже ближе к истине, хотя тоже отвечает не на все вопросы. Да, у Ещенко природный ментальный блок, но сущность эта уже показала, что делает с такими: энергетическое воздействие на нервные окончания, болевой шок, а дальше – смерть или беспамятство (нужное подчеркнуть).
У меня аж во рту пересохло.
– Когда она это показала?
– В ваших снах, которые, впрочем, не совсем сны, но об этом чуть позже. На данный момент важно то, что она могла легко вырубить Ещенко, коль скоро уж он ей так мешал, не прибегая к посредничеству рук и пистолета Точилина. Помимо всего прочего это потребовало бы куда меньше энергии. Но сущность пошла на неоправданные сложности. То есть это нам кажется, что неоправданные. На самом деле основания действовать именно так у нее были, только мы их не знаем, а можем лишь предполагать.
– И у вас есть предположения? – Я старался говорить спокойным тоном, но давалось мне это непросто.
– Есть. По какой-то причине эта сущность или та, что стоит за нею, вами заинтересовалась. Поэтому стала действовать таким сложным образом – хотела посмотреть на вашу реакцию. Да, Ещенко выстрелил в Точилина и отвлек его. Вы думаете, что тем самым он спас вас, но это не так. Желай сущность сломать вас, она успела бы сделать это еще до выстрела. Но она наращивала давление постепенно – проверяла потолок вашей ментальной сопротивляемости. И вторая атака, когда ей уже не приходилось тратить энергию на контроль тела Точилина, лучшее тому подтверждение. Там уже не было никаких внешних факторов, способных помешать ей завершить начатое, но она остановилась. Почему?
– Я надеялся, вы мне скажете.
– Какой вы простой! – усмехнулся Анатолий Сергеевич. – У меня нет ответов на все вопросы. Все, что я знаю, – ваше сознание не изменено после контакта с этой сущностью. Точнее, оно
– Хотите сказать, мои сны?
– Они самые, Олег Игоревич, они самые. Это не просто сны, а надчувственный контакт с кем-то, находящимся в другом месте. Возможно, этот кто-то тоже интересует сущность, и, обнаружив в вас связь с ним, она остановилась в последний момент…
Я покачал головой.
– Он остановился не поэтому. В смысле, сущность.
– Вот как? – не проявив видимого интереса, бросил экстрасенс. – И почему же?
– Воспоминания. У этого Черного Сталкера и у меня есть общие воспоминания. Эта сущность возникла на основе личности моего друга, погибшего в Краснотайгинске…
– Вадима Низовцева? – уточнил Анатолий Сергеевич.
– Откуда вы…
– Вам еще не надоело задавать этот вопрос? Помимо всего прочего у меня на вас есть полное досье, предоставленное куратором сектора, в котором имеются фотографии тех, с кем вы вместе были в Краснотайгинске. Это должно было помочь мне правильно истолковать то, что я увижу при контакте наших разумов. Конечно же, я увидел ваши общие краснотайгинские воспоминания и понял, с чьей точки зрения были воспроизведены те события. Но если вы думаете, что причина в них, то ошибаетесь. Часть причины в лучшем случае. Причем далеко не главная. Вам и тому, кто, возможно, стал бы проверять вас по возвращении, эти «случайно всплывшие» воспоминания были просто подброшены в качестве ответа на вопрос, чтобы вы не искали другого.
– А на самом деле? – озадаченно пробормотал я в ответ.
– На самом деле все одновременно и сложнее, и проще. Ответ содержится в ваших снах. Они связывают вас с кем-то, кто сейчас находится далеко от вас. Так кто же это?
– Не понимаю…
Анатолий Сергеевич поморщился.
– Все вы понимаете, не прикидывайтесь! Вас же предупреждали, что от меня ничего скрыть не удастся? Так к чему теперь эти бесполезные попытки?
Я угрюмо молчал.
– Хорошо, я вам помогу, – помедлив немного, произнес «позитив». – Это женщина. Голубоглазая шатенка, так? Могу создать ее фоторобот и сопоставить с нашими базами, но к чему все эти заморочки? Вы ведь хотите сотрудничать, не так ли? Или в тюрьму хотите? Уверяю, когда вы снова выйдете на свободу, женщины будут интересовать вас уже незначительно. С другой стороны, этой вашей зазнобе ничего не грозит. С нашей стороны. Зато, вполне возможно, грозит со стороны Зоны. И чем лояльнее вы будете к нам, тем больше у вас шансов в итоге ей помочь. Ну, что скажете?
Я колебался, но постепенно склонялся к выводу, что «позитив» не лжет. Да и аргументы его выглядели довольно убедительными. Помолчав еще немного, я медленно произнес:
– Допустим, я согласен. Только прежде чем я скажу вам, кто она, ответьте мне на один вопрос. То, что я вижу в своих снах, действительно происходит где-то в другом месте?
– Может быть, не в точности так, но да.
– Но как это может быть? Я ведь там оказываюсь в теле другого человека по имени Виктор, который находится…
– Где? – Анатолий Сергеевич, до сих пор вещавший небрежно и слегка вальяжно, тоном лектора, дающего студентам давно надоевшую тему, вдруг проявил повышенный интерес к разговору.
– Мне кажется, во Владимирской Зоне. И еще я почти уверен, что это связано с экспедицией АПБР.
Экстрасенс помрачнел, от чего мне вновь стало холодно.
– Вам что-то об этом известно? – не выдержал я.
– Что-то известно…
В эти секунды я весь словно превратился в сплошной сгусток напряжения – настолько важен был для меня следующий вопрос:
– Но мне вы сказать не можете?
Он криво улыбнулся.
– Отчего же? Могу. Тестирование вы прошли с положительным результатом, о чем я официально уведомлю руководство сразу же после того, как покину эту комнату. Правда, информация, которая вам нужна, превышает ваш уровень допуска, и не исключено, что господин Одинцов откажется вам ее предоставить. Но я в данном случае склонен пойти вразрез с «генеральной линией партии».
Я не поверил своим ушам.
– Э-э… Анатолий Сергеевич, а вы в курсе, что эта комната прослушивается?
– Олег Игоревич, а вы знаете, что такое экстрасенс класса «позитив»? Эта электроника, между нами говоря, – такое дерьмо (да простится мне мой плохой французский)! Ломается от малейшего чиха. На то, чтобы все наладить, у техников уйдет минут двадцать. Этого времени нам с вами вполне хватит, чтобы поговорить, так сказать, «не для протокола». Но для начала вы назовете мне имя.
– Агнешка Томаховская.
«Позитив» кивнул, словно названное мною имя согласовывалось с какими-то уже сделанными им логическими выводами.
– Этого следовало ожидать. Я видел ее имя в списках… Значит, так, связь с экспедицией АПБР, отправленной в так называемую Владимирскую Зону, пропала позавчера вечером. Она осуществлялась через спутниковый телефон руководителя экспедиции Петра Андреевича Афанасьева. Это может означать либо уничтожение всей экспедиции, либо… впрочем, тут возможны варианты. И вот как раз в этом вопросе возникают перспективы, связанные с вами.
– Со мной? – тупо переспросил я.
Слова «уничтожение всей экспедиции» подействовали на меня как удар пыльным мешком по голове. Конечно, мои сны-видения в какой-то степени подготовили меня к самым плохим новостям, но одно дело опасаться, а другое – услышать это открытым текстом.
– Именно с вами. Уж простите, но вы благодаря своим видениям становитесь, образно говоря, резервным каналом связи с экспедицией, если, разумеется, там еще есть, с кем связываться.
Меня передернуло от новой волны озноба.
– Если вспомнить мой последний «сон», я в этом вовсе не уверен, равно как и в том, что эти, как вы тут выразились, «надчувственные контакты» будут продолжаться. Видите ли, у меня ощущение, что тот «контактер», в тело которого я периодически «подселяюсь», мертв.
– Надо быть оптимистом, Олег Игоревич, – спокойно отреагировал на мои слова «позитив», и эта фраза как-то очень гармонично подошла к названию его класса. – Так жить будет проще.
– Вы не понимаете, – мрачно продолжал я, ощущая, как боль растекается по мне из глубины души. – Там же… Если она… То есть если с ней… – Говорить мне было очень тяжело, и на этом месте я просто сдался, перестав искать слова, и замолчал.
Несколько секунд он смотрел на меня со слабой улыбкой, одновременно снисходительной и печальной.
– Ох уж эта молодежь! Всегда-то вам кажется, что старшее поколение ничего в этой жизни не понимает! Так вот, смею вас уверить, вы заблуждаетесь. Если кто и может это понять, то как раз я. Будь иначе, я не сделал бы вам того предложения, которое делаю сейчас.
– И что же это за предложение?
– Завтра утром по моей рекомендации вас отсюда выпустят. Вы соберете все необходимое и отправитесь туда.
Я во второй раз в течение этого разговора не поверил своим ушам:
– Во Владимирскую Зону?!
– Да.
– Но как?! Куратор…
– Значит, так. Первое. Я в этом деле получил от куратора карт-бланш, а значит, могу действовать, как сочту нужным, без оглядки на руководство. Второе. АПБР к этой операции формально отношения иметь не будет. Мы просто «потеряем» улики против вас и отпустим за отсутствием состава преступления. Вы отправитесь туда как независимый сталкер, не получая никакой поддержки, кроме некоторой информации и экипировки. Все это опять-таки неофициально. Зона лишь недавно оккупировала Владимирскую область, и Периметр там – дыра на дыре. Вы, с вашим опытом, легко туда проникнете. Сегодня вечером вам по моей рекомендации поставят инъекцию антиновы. Кроме того, достану полностью заряженный пси-блокиратор и несколько ампул со станом, которыми можно заряжать транквилизаторный пистолет.
– Это еще что такое?
Он усмехнулся.
– Что, не успели еще выяснить? Обычно разработки АПБР довольно быстро утекают к сталкерам.
– Да ладно вам! Антинова только и утекла. А это изобретение общественной значимости.
– Ну-ну. Ладно, вернемся к стану. Это недавний прорыв в области прикладной химии. Создан специально против Измененных. Временно блокирует их способности и угнетает физически и ментально. На время они становятся вполне обычными людьми, вдобавок вялыми и апатичными. Не факт, что во Владимире вам встретятся Измененные (по крайней мере разведка не сообщала о фактах наблюдения их внутри новообразованной Зоны), но на всякий случай…
– Ценная штука! Однако всего этого недостаточно. Я лезу в Зону один, что повышает мои экипировочные запросы в разы.
– Только не говорите мне, что у вас нет заначки!
– Есть, но там не все необходимое.
– Остальное я вам достану. Только список дайте. Ну и спутниковый телефон для связи тоже с меня.
– Занятно… Такая забота! А что потребуется от меня?
– Только то, что вы и так будете делать. Найдите остатки экспедиции и вытащите их оттуда. Я думаю, что они достаточно близко подобрались к цели своей миссии…
– И что же это за цель?
– Зона уже долгое время была сравнительно стабильна. А тут вдруг увеличение пси-активности, появление кочующей аномалии и резкая экспансия в сторону Владимира. Почему? Вопрос, и найти ответ на него очень важно. Единичный ли это случай, или начало нового этапа, когда Зона начнет интенсивно расширяться? Если второе, то у нас ба-а-альшие проблемы, друг мой! Коль скоро экспедиция что-то узнала, это должен знать и я.
– Вы? Или АПБР?
«Позитив» загадочно улыбнулся:
– Олег Игоревич, вам не кажется, что новой информации на сегодня уже более чем достаточно?
Меня трясут за плечо. Энергично и даже нервно. А я сижу над безжизненным телом Павла Рогочего и ритмично надавливаю на его грудь – делаю непрямой массаж сердца.
– Идемте же, Виктор! – звучит над ухом знакомый голос. – Вы ему уже ничем не поможете – он мертв! А нам нужно срочно уходить – почти стемнело, и Провал вот-вот проснется!
Я поворачиваю голову, все еще боясь поверить своим ушам, но так оно и есть – Агнешка. Живая, слава всем богам! И я живой. То есть Виктор. Но все это ненадолго, если мы немедленно не уберемся отсюда. Один взгляд, брошенный вверх, подтверждает серьезность опасений Агнешки: хмурое вечернее небо готовится стать совсем темным, ночным. И Провал… Я чувствую его безо всяких детекторов – до него метров тридцать-сорок, вряд ли больше. Глазу он недоступен, так как скрыт за деревьями и… надгробиями?! Да, мы, оказывается, на кладбище.
Я вскакиваю на ноги. Внутри болезненной вибрацией отдаются нетерпеливые и голодные пульсации готового пробудиться Провала. Слева… Погодите, там еще кто-то… Да это же научник с детектором! Нашел время параметры замерять! Тут его замечает и Агнешка и кричит на грани срыва:
– Шамиль, прочь оттуда! Уходим!
Научник словно пробуждается от странного летаргического сна, вздрагивает, бледнеет и бежит в нашу сторону. Мы тоже пускаемся бежать, а в моей голове пульсирует подленькая мыслишка, что он отстает от нас на двадцать шагов, а следовательно, то, что изрыгнет Провал уже меньше, чем через минуту, первым настигнет его, и у нас появится шанс. Бежим. Скоростные возможности Агнешки, конечно, уступают моим, и я подстраиваюсь под ее предельный темп. Впереди нас бегут еще несколько человек. Неужели это все, что осталось от экспедиции, насчитывавшей в первый момент моего появления здесь около тридцати участников?! Если так, то потери поистине кошмарные! К тому же она обезглавлена: я что-то не замечаю среди бегущих седоватого начальника научников, а Рогочий остался лежать мертвым там, позади, совсем рядом с Провалом. Не удивлюсь, если теперь мы с Агнешкой окажемся главными среди выживших. Правда, для этого надо еще выжить, а это, боюсь, станет проблематичным…
Я чувствую выброс за мгновение до того, как он происходит. Энергетические пульсации становятся настолько сильными, что напоминают уже родовые схватки, и в следующий момент это происходит. Мне раньше не доводилось видеть ночные выбросы Провалов… к счастью. Как правило, живых свидетелей таких событий не остается. Оборачиваюсь на бегу (любопытно же!) и округляю глаза от изумления и ужаса: за нами с большой скоростью, едва ли не превосходящей нашу, катится волна какого-то черного дыма, как от горящего мокрого дерева или резины, только гуще и высотой в два человеческих роста.
Несчастный научник Шамиль опережает ее всего на несколько метров, и волна едва ли не каждую секунду подъедает помаленьку этот отрыв, постепенно настигая его. Бедолага обречен. Бежать, постоянно оглядываясь, рискованно – чай, не по стадиону пробежку совершаем, и под ногами попадается всякое. Споткнуться или подвернуть ногу со всеми вытекающими тут не вопрос. Поэтому я отворачиваюсь и бегу, несмотря на почти болезненное любопытство: что сделает этот черный дым с Шамилем, когда догонит?
Оборачиваюсь только на его дикий вопль. Успеваю увидеть, как беднягу накрывает волна, и он исчезает. Напрочь, словно его непрозрачным коконом накрыли. И криков больше не слышно. Внутри продолжающей свою погоню волны мрака происходит какое-то движение, но это все, что мне удается увидеть. Что же, мир твоему праху, Шамиль!
Обнаружив, что приотстал от Агнешки, снова добавляю хода и, на бегу оценивая состояние своего организма, с тревогой ощущаю, что надолго меня в таком режиме не хватит. Впереди появляются ворота кладбища. Неизвестно почему они пробуждают в душе иррациональную надежду, хотя мы не в готическом романе, где заклятая ограда погоста не выпускает нежить наружу. Выбрался – спасся. Тут не так. И гонится за нами не толпа зомби, а волна энергетического выброса Провала. Наш шанс в том, чтобы ее движущий импульс (а его не должно хватать надолго) иссяк раньше, чем наши силы.
И тут Агнешка спотыкается и падает. Помогаю ей подняться, но этому мешает проволока, за которую зацепились ее джинсы и которая, словно живая, ухитрилась еще как-то обмотаться вокруг ее ноги. Мысленно проклиная все и вся, выпутываю ногу Агнешки из этого капкана, но когда нам это удается, времени потеряно уже столько, что… Оборачиваемся и леденеем от страха оба – волна всего в нескольких метрах от нас. Но происходит чудо – высота надвигающейся стены черного дыма начинает резко идти на уменьшение и сходит на нет, не дойдя до нас каких-то полутора метров. У меня невольно вырывается шумный вздох облегчения.
– Не спешите радоваться, – разом портит мне настроение Агнешка. – Волна – это не все. Сейчас другое полезет.
Знаю, что
– Идти можете? – спрашиваю я.
– Нормально, – успокаивает меня Агнешка. – Я только немного ушиблась – ни вывихов, ни переломов.
Снова бежим, только уже трусцой, а не во весь опор. Но впереди нас теперь только одна фигура. Что за черт?! Где остальные? Куда исчезли?
–
–
– Ага, Кочевница.
– А толку? – с горечью восклицаю я. – Людей у нас осталось шиш да маленько…
Внезапно она вздрагивает и всматривается в мое лицо.
– Виктор, а мы с вами раньше не встречались?
Сердце екает. Неужели почувствовала?
– Встречались… Агни, – дрогнувшим голосом произношу я.
На ее лице смятение.
– Вы… ты… кто вообще такой?
– Олег.
Она энергично мотает головой:
– Нет. Это невозможно. Никак невозможно!
– Я тоже так думал, Агни, но… Я сейчас далеко и понятия не имею, как попадаю своим сознанием в это тело. Но я приду за тобой, слышишь? Приду и вытащу отсюда, чего бы мне это ни стоило!
– Олег, я…
Она обрывает фразу на полуслове, видя мое остановившееся лицо, и оборачивается. А мой позвоночник вновь ледяной, потому что та единственная фигура перед нами – не участник экспедиции. Точнее, теперь уже не участник. Мне до жути знакомы и взгляд пустых потемневших глаз, и по-собачьи склоненная набок голова. Пистолет в его руках смотрит мне в лицо.
– Агни, беги! – деревянным голосом произношу я.
– Я не…
– Беги, говорю! Я найду тебя!
Она бросается в сторону, прямо сквозь кусты и ряды надгробий. Я готовлюсь кинуться на одержимого, если он решит остановить ее, но тот остается безразличен к побегу Агнешки. Он смотрит на меня и знакомо хрипит:
– Интересно! И здесь ты!
– Вадим? Это ты? – выкрикиваю я. – Что тебе нужно?!
– Вадима больше нет. Вас осталось только двое. А ты растешь! Интересно, почему у тебя связь именно с ней?
– Почему ты убиваешь? Зачем преследуешь нас?
Несколько секунд он молчит и смотрит на меня, все так же склонив голову.
– Нет. Здесь ты лишний. Тебя надо исключить.
– Исклю…
Договорить я не успеваю: вспышка, звук выстрела, мгновение страшной боли и тьма.
«Позитив» оказался совершенно прав: наспех созданный Периметр вокруг оккупированных Зоной территорий Владимирской области не выдерживал никакой критики. Прорех было столько, что сквозь них не только сталкер-одиночка, а целая рота мотострелков прошла бы, правда, без бронетранспортеров. Единственное, что военные сделали качественно, – это перекрыли дороги, поэтому Периметр мне пришлось пересекать на своих двоих. Само по себе, это особых сложностей не доставило, но вот потом… От Периметра до Владимира километров тридцать с гаком, а целью моей как раз и являлся бывший областной центр. Топать пешком в такую даль у меня не было ни времени, ни желания. Оставалось где-то раздобыть бесхозные колеса, в которых здесь, по логике, после стремительного наступления Зоны недостатка быть не должно.
Догадка оказалась верной: отмахав около двух километров, я наткнулся на целую вереницу легковушек, застывших на дороге. Мертвая автоколонна. Очевидно, это были беженцы, рванувшие из Владимира, узнав о наступлении Зоны. Но из всех путей для отступления они выбрали наихудший. Тут их, очевидно, и накрыло… Только что? Аномалия? Черный Сталкер? Банда истребителей? В любом случае действовать надо осторожно. Я замедлил шаг и вытащил из кармана верный «Грач».
От боли и бессильного гнева у меня сжимались зубы аж до скрежета. Сколько же тут трупов! И сколько их еще наверняка в самом Владимире и его ближайших окрестностях! Почему? Из-за чего?! Да, Анатолий Сергеевич, экстрасенс класса «позитив», был абсолютно прав с формулировкой главного вопроса: почему Зона, столь долго пребывавшая в стагнации, вдруг предприняла столь резкий бросок на север? Расслабилось человечество, не ожидало такой подлянки от порождения чуждого разума. Вот и заплатило. Дорого заплатило. А на язык почему-то просится фраза: «То ли еще будет!» «Оккупация» Зоной Владимирской области отняла множество жизней – потери, к которым надо прибавить и всех, кто потерял человеческий облик, до сих пор подсчитывают. Но если наступление продолжится… От одной мысли о таком раскладе кровь стыла в жилах. Ничего удивительного, что участью этой экспедиции все так интересуются! Даже если бы в ней не участвовала Агнешка, научников АПБР все равно следовало бы оттуда вытаскивать: что бы они там ни узнали, переоценить важность этой информации невозможно. Непонятно одно: почему в таком случае за ними отправили (причем нелегально) только меня одного, а не полновесную спасательную команду?
Я извлек из своего заплечного мешка ан-детектор – прибор, по показаниям которого делались выводы о присутствии и близости различных аномалий Зоны. Да, экипировал меня «позитив» знатно. Ан-детектор, пси-блокиратор и встроенный в часы пси-детектор стоили немалых денег. Краткий ликбез по обращению со всем этим оборудованием мне тоже провели, так что по цифровой индикации на экране ан-детектора я смог сделать вывод, что аномалия тут была, но уже довольно давно. Возможно, как раз в тот день, когда была разгромлена эта несчастная автоколонна.
Первым стоял, развернувшись поперек шоссе, здоровенный черный «Рэндж-Ровер», в который врезалась серебристая «Ауди» со смятым в гармошку капотом. У последней разбито лобовое стекло, а у первого – стекло пассажирской двери. Черт его знает, что там случилось с этим здоровенным внедорожником! Может, аномалия как-то на машину повлияла или на сознание водителя, а может, Черный Сталкер ему мозг сжег или прыгун на капот вскочил, перепугав до полусмерти. Теперь уже не узнать, да и смысла в этом нет. Что внутри разбитых машин, не видно, но заглядывать как-то не тянет. В качестве транспортных средств они уже наверняка несостоятельны, а так… чего я там, спрашивается, не видел? Окровавленных трупов, что ли? Да и они тоже вряд ли остались – разбитые стекла наводили на определенные мысли. Истребители, как и прыгуны, были многократно замечены в людоедстве. Эти твари практически не делают различий между живой добычей и мертвечиной – и то, и другое очень уважают. Судя по всему, со времени разгрома автоколонны прошло уже несколько дней, но кто-то из них может до сих пор тут пастись, доедая остатки. Так что осторожность, осторожность и еще раз осторожность!
Я медленно шел вдоль дороги и внимательно оглядывал машины, выбирая из них наименее побитые и стоящие так, чтобы можно было сравнительно спокойно выбраться из этого плотного строя. Пока большинство из них выглядело достаточно удручающе – помятые, с выбитыми стеклами и потеками крови. Наконец взгляд выхватил из всего этого кошмара две более-менее подходящие машины – новенький «Форд», чьи повреждения, кажется, исчерпывались одной разбитой фарой, и стоящая через две машины от него видавшая виды «Шеви-Нива». Водительские дверцы у той и другой были открыты: похоже, владельцы обеих машин пытались спастись бегством. Удалось ли им это – науке неизвестно, но трупов скорее всего в этих машинах нет. И стоят они так, что выехать сравнительно удобно. Сливать бензин в Зоне особенно некому, так что и с топливом должен быть порядок. Неужели повезло?
К счастью, в последнее время я научился относиться к любому везению подозрительно, поэтому к автомобилям приближался в полной боевой готовности, держа в руке «Грач» со снятым предохранителем. В результате, когда со стороны стоящей справа «Хонды» послышался металлический скрежет, это не застало меня врасплох.
Я резко развернулся в сторону звука, вскидывая оружие. Со скрипом распахнулась водительская дверь «Хонды», и оттуда выскочил здоровенный истребитель. Уж не знаю, что он там делал – водителя доедал или просто спал, а может, сидел в засаде. Так или иначе, но звуков мутант никаких не издавал до самого последнего момента. Я выстрелил, но как раз в этот момент мутант дернулся. Истребители – твари достаточно быстрые, так что пуля лишь сравнительно легко ранила его в бок. К счастью, у этого конкретного мутанта глаза были скорее желтыми, чем оранжевыми, так что плеваться ядом он не умел. Пока, во всяком случае. Истребитель прыгнул на меня, но я успел опрокинуться на спину, выставив перед собой чуть согнутые ноги, на которые и принял тело мутанта, и, спружинив ногами, перебросил его через себя. Тут же резко поднялся на колено и развернулся, держа пистолет перед собой. Вовремя! Истребитель был уже готов к новой атаке. Но на сей раз мой выстрел опередил его, и тварь поймала пулю прямо разинутым ртом, дернулась, опрокинулась на бок и испустила дух.
Я поднялся. Нервы все еще были натянуты как струны – стресс мне этот мутант устроил неслабый. Хорошо, что я еще в Краснотайгинске перестал воспринимать их как людей, пусть даже и бывших, – было бы стократ тяжелее на спуск давить (я все же не отморозок какой-нибудь). А с ними только замедлишься на пару секунд, дрогнешь, дашь слабину, и пиши пропало! Да, когда-то с ними произошла большая беда – Зона превратила их в убийц-людоедов, не имеющих с человеком ничего общего, кроме, отчасти, внешности. Кстати, до сих пор удивляюсь, почему меня-то миновала чаша сия? Ведь мог и я уже десять лет как бегать с оранжевыми глазами и плевать ядовитой слюной… если бы, конечно, не превратился в радиоактивный пепел вместе с Краснотайгинском. Мне говорили про стойкую генетическую структуру, слабую восприимчивость к излучению Обломков… Повезло… Только как я до сих пор использовал это везение? Хватит, однако! Не время и не место здесь для подобных размышлений. Потом, за Периметром, с кружкой холодного пива, возможно. Но не сейчас.
К тому же в голову тут же пришла мысль, что истребители редко бродят поодиночке. Я осторожно приблизился к «Хонде», из которой выскочил мутант. Вряд ли в ней скрывалось больше одной твари, но лучше все-таки убедиться. Там, где ставка – твоя жизнь, предположения, пусть даже и с высокой степенью достоверности, не котируются вообще. А мне нужно иметь проверенный, зачищенный тыл. Я заглянул внутрь «Хонды». Пусто. Только кровь, кости и остатки полуразложившейся плоти, не доеденной истребителем. Не самое приятное зрелище, но желудок у меня крепкий. Что же, теперь «Хонда» безопасна. Спокойно повернувшись к ней спиной и выставив перед собой «Грач», я принялся внимательно осматривать ближайшую ко мне территорию.
Взгляд скользнул по здоровенному лиловому «Лендкрузеру», махина которого мрачно застыла рядом с интересующим меня «Фордом». Но внедорожник привлек мое внимание не сам по себе: рядом с его передними колесами на земле что-то белело. Какой-то небольшой предмет, напоминающий браслет или часы. Наверное, ерунда какая-нибудь, однако лучше проверить. Стараясь шагать бесшумно, я приблизился к «Лендкрузеру» и присел на корточки рядом с этим предметом.
Надо же, я не ошибся – стоило подойти и посмотреть! Это были часы, но не абы какие, а со встроенным пси-детектором. Такие кому попало не дают. Это стандартная экипировка сотрудников АПБР, а значит, я ни много ни мало наткнулся на следы пропавшей экспедиции. Тревожило то, что часы белые. Мужчины обычно предпочитают более практичную темную расцветку. Тогда что же получается – женщина? Агнешка?!
Нет, не может быть – это же самое начало пути, а в моих снах-видениях Агнешка прошла гораздо дальше. И потом, с чего я взял, что моя подруга – единственная женщина в экспедиции АПБР?
Все-таки я слишком погрузился в свои размышления. Непозволительно глубоко для такого места и времени. Поэтому резкий звук совсем рядом почти застал меня врасплох. Я вскинул голову и начал подниматься. В тот же миг звучно раскололось стекло ближайшей ко мне дверцы «Лендкрузера», и в нескольких сантиметрах от моего лица возникла бородатая физиономия еще одного истребителя, только с яркими ядовито-оранжевыми глазами. Реакция выручила меня, позволив уклониться в самый последний момент, и плевок мутанта разминулся с моей головой. Но, уклоняясь, я потерял равновесие и очень неудачно упал. Удар получился настолько болезненным, что у меня перехватило дыхание. Истребитель между тем ломанулся сквозь выбитое стекло двери наружу и слегка застрял. Это меня и спасло – я успел прийти в себя и откатиться в сторону. К счастью, даже вожаки мутантов не могут плеваться непрерывно. Их потолок – примерно раз в полуминуты, яд должен накопиться. Поэтому оранжевоглазый теперь должен был добраться до меня физически. Ему пришлось втянуться обратно внутрь машины и выбить ногой подклинившую дверь, чтобы выбраться наружу. Но я его уже ждал, так что, едва встав на землю, он получил в грудь и лицо четыре пули. Стрелял я, находясь в достаточно устойчивом положении, так что в цель попали все выстрелы. Истребитель рухнул, убитый наповал.
Но только я начал подниматься на ноги, как меня накрыло. В глазах потемнело, а головная боль стала нарастать подобно горной лавине. Продержался я секунд тридцать, после чего сознание мое капитулировало, отправив меня в глубокий аут.
Странно… Вижу трех человек. Одна из них Агнешка. Они беседуют. Но смотрю я на них как-то сверху, будто на дереве сижу… Правда, не чувствую, на что опираюсь или на чем вишу. Вообще никаких тактильных ощущений. Тело онемело, что ли? Опускаю глаза… Что за черт?! Подо мной вообще ничего, словно я в воздухе парю. Но и это еще не самое странное: тела своего и ног я тоже не вижу. Такое ощущение, что они просто отсутствуют. Это что же я – бесплотный дух, что ли? Или, скорее, отделенное от тела сознание? Очевидно, после убийства того, в кого я подселялся раньше, новое вселение не состоялось. Почему? Я мог вселяться только в того оперативника, Виктора? Или просто тела тех двоих, что сидят рядом с Агнешкой, мне по каким-то причинам не подходят?
Может, проверить? Без тела как-то некомфортно. Ощущения странные и неприятные, которые, будь у меня плоть, я мог бы назвать тошнотой. Как же к ним подлететь? Оказалось, предельно просто – лишь подумать о том, куда именно мне нужно двигаться. И алле-оп! Я перемещаюсь в нужном направлении. Приближаюсь к одному из них и пытаюсь «нырнуть» в него. Фиг там! Что-то меня отталкивает, будто невидимый силовой барьер. Подлетаю к второму, повторяю попытку, но с тем же нулевым результатом. Досадно! Но в чем же дело? И тут я замечаю за правой мочкой одного из мужчин миниатюрный черный шарик. Вот же гадство! Пси-блокиратор. Подлетаю ко второму – та же история. Похоже, эти приборы не только защищают владельцев от пси-атак Зоны, но и препятствуют вселению в их тела посторонних сущностей вроде меня. Интересно, а Черному Сталкеру они помешают? Эта сущность не чета мне – в разы сильнее. Думаю, справится и с пси-блокиратором. Да и «позитив», помнится, то же самое говорил. Ладно, повишу пока тут поблизости и послушаю, о чем они беседуют, благо меня не видно.
Осматриваю ее спутников. Судя по телосложению и экипировке, оба научники. Хреново! В случае опасности толку от них как от защитников вряд ли будет много. Один – длинный и худой, довольно изможденного вида, второй немного покрепче, с густой бородой чуть ли не до глаз – ну, прямо геолог в экспедиции. Говорит худой:
– Возвращаться надо, Агнешка! Что мы тут сможем втроем?!
Тут я был с ним согласен совершенно – умница, мужик! Хоть бы Агнешка к нему прислушалась! Однако она отрицательно покачала головой:
– Нельзя, Тим! Мы подошли слишком близко, чтобы отступать.
– Близко! Да
Агнешка поворачивается к «геологу»:
– А ты, Саша, тоже так думаешь?
– По большому счету, Тим прав, конечно… Оптимизма по поводу завершения наших поисков у меня тоже маловато. Но отступать как-то… У меня два серьезных возражения. Первое: мы слишком глубоко забрались, и возвращаться сейчас может быть не менее опасно и проблематично, чем двигаться дальше…
– А вот тут ты не прав, Саня! – возражает худой. – Все эти напасти сыплются на нас как из рога изобилия только лишь потому, что мы
– Возможно, Тим, – задумчиво и мрачно говорит Саша. – Только есть еще и второе – время. Выходить отсюда, собирать новую экспедицию, повторные поиски с нуля начинать – на это неделя уйдет как минимум. За неделю Кочевница упереться может, куда Макар телят не гонял. Пока что мы у нее на хвосте сидим, а там… Где ее потом искать? К тому же ты можешь поручиться, что за эту неделю аномалия не вызовет новое расширение Зоны?
– Мы еще не установили точно, она ли в этом виновата, – напоминает Тим.
– Тем более! Узнали мы довольно мало, ты не находишь? Особенно учитывая, какие понесли потери. Аномалия перемещается не просто так. Она что-то ищет. Возможно, точку опоры, плацдарм для нового броска. Скажи, Агнешка!
Девушка ненадолго задумывается, а потом отвечает:
– Предположение смелое, Саша, но это вовсе не значит, что оно ложное. Ты прав в главном: мы до сих пор узнали слишком мало, и если сейчас уйдем, все, кто погиб в этой злосчастной экспедиции, погибли напрасно, и время было потрачено зря. Мы не можем себе такого позволить. Зона долго дремала, но теперь проснулась, породив Кочевницу. И сразу началась резкая экспансия. Сомневаюсь, что все снова успокоится на месяцы или годы. Кочевница опасна, ребята, я нутром чую. Необходимо выяснить, как и почему расширяется Зона и что нужно сделать, чтобы ее остановить. Согласна, дела наши выглядят не блестяще, и шансов на успех не слишком много, но они все же есть. И отступить сейчас… – Она качает головой. – Формально я не могу вам приказывать. После гибели профессора Афанасьева никто меня старшей не назначал. Каждый должен решать сам, и если вы решите уйти… что ж, так тому и быть. Я остаюсь в любом случае и могу только просить вас поддержать меня.
– Выбирая между плохим и очень плохим, – медленно произносит «геолог» Саша, – твой вариант мне кажется меньшим злом. Я с тобой.
– Тим? – поворачивается Агнешка к худому.
Тот колеблется, и тут я
– Не надо горячиться! – простуженным голосом сипит Тим.
Агнешка вскрикивает от боли, и рука ее повисает как плеть. «Геолог» вскакивает на ноги и срывает с плеча автомат, но, не успев выпустить ни одной очереди, падает на землю и начинает корчиться от боли.
– Глупо сопротивляться! – Голова Тима поворачивается, и его почти черные пустые глаза смотрят прямо на меня. И видят, сомневаться не приходится. – Опять ты! Упрямый! Сюда пришел? Сам? Интересно!
Напрягаюсь в ожидании ментальной атаки и мысленно кричу Агнешке: «Беги!» Она то ли слышит, то ли сама принимает решение, но пускается прочь со всех ног. А я вижу, как «геолог», которого чуть отпускает в момент, когда Черный Сталкер отвлекается на меня, превозмогая боль, дотягивается до автомата, и его очередь перерезает тело Тима буквально пополам. В этот момент с запозданием приходит ментальный удар. Боль страшная, (хотя, казалось бы, чему тут болеть, я же – чистое сознание?), и я перестаю что-либо видеть…
Пришел я в себя там же, у колес лилового «Лендкрузера», рядом с трупом истребителя. Меня всего колотило, голова разламывалась, а с языка потоком неслись непечатные выражения, красноречивые и витиеватые, с каждым из которых из меня словно улетала молекула боли, принося заметное облегчение. Это что же, теперь всегда так будет?! Со снами мне нравилось намного больше. Ведь не зависящая от меня возможность отключаться где попало в Зоне многократно увеличивает мои шансы стать чьей-то легкой добычей. Хотя бы тех же истребителей. Сейчас повезло, но черт его знает, как оно получится в следующий раз! Можно очнуться от того, что кто-то начал тобой закусывать. Все-таки недаром неписаный свод правил сталкеров запрещает ходить в Зону поодиночке!
Я поднялся на дрожащие и подкашивающиеся ноги. Огляделся. Подобрал пистолет. Да, то, что я жив – лишнее доказательство отсутствия поблизости мутантов. Это радует. Внимательно осмотрев «Форд» и «Шеви-Ниву», я все же предпочел вторую: пожалуй, преимущество в проходимости на данном этапе для меня важнее. Машина чиста, бак почти полный. В багажном отделении помимо запаски обнаружилась пустая канистра. Благодаря небеса за столь неожиданный и приятный подарок, я принялся сливать в нее бензин из соседней «Ауди». Похоже, там, наверху, за мной кто-то заботливо присматривает, и признаться, это меня несколько воодушевляет. По крайней мере пока мне везет просто-таки до неприличия (тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы!).
Закончив наконец с подготовительными процедурами, я сел за руль и аккуратно вывел «Шеви-Ниву» из шеренги товарок по несчастью. Не без некоторого удовольствия переехав труп истребителя, обогнул развернутый поперек дороги «Лендкрузер» и взял курс на север. Оптимизма в моих мыслях явно не хватало. Надеюсь, Агнешка спаслась, но теперь Черный Сталкер точно знает, что я сюда прибыл. Что он будет делать с этим знанием, я не имел понятия, однако предчувствия у меня на сей счет были в высшей степени нехорошие.
Капитан Федеральной Службы Безопасности Валерий Потылин закончил чтение рапорта и поднял глаза на сидящего напротив заместителя начальника управления.
– Ну, что скажешь? – небрежно поинтересовался подполковник Калашников.
Потылин хорошо владел собой, но все же не вполне сумел погасить изумление в глазах.
– Выводы довольно… гм… смелые. По-вашему, источник заслуживает доверия?
– Большей частью да. Человек безупречно логичный, компетентный и к пустым фантазиям не склонный.
– А как насчет его лояльности?
Калашников едва заметно поморщился.
– Тут ничего гарантировать нельзя, как и в случае с любым другим двойным агентом.
– Может ли он нас намеренно пускать по ложному следу?
– В плане лояльности доверять ему можно процентов на 80. Но стоит держать в уме и возможность предательства.
– Понятно, – задумчиво произнес Потылин, хотя взгляд его говорил, скорее, о противоположном. – И что вы собираетесь с этим делать? – Он кивнул на рапорт.
– Не вы, а мы, – сострил почти цитатой подполковник. – Я пригласил тебя сюда не просто так.
– Что от меня требуется?
– Я хочу, чтобы ты собрал команду. Срочно. Только оперативников, знакомых с Зоной не понаслышке и заслуживающих доверия в высшей степени. Человек шесть, не больше. Научный сектор обеспечу я. Нужно отправиться туда.
– Задача?
– Кочевница – это ресурс, значение которого трудно переоценить. Необходимо найти ее и взять под контроль.
– Но как?
– Ну, капитан, – Калашников даже руками развел, – ты что же, хочешь, чтобы я за тебя всю работу сделал? Это и есть ваша главная задача – найти способ и сделать это.
– Если это в принципе возможно.
– Мой человек в АПБР утверждает, что да.
– Предполагает, – уточнил Потылин. – В рапорте его железная уверенность как-то не чувствуется.
– Хорошо. Оговорка насчет «если возможно» принимается. Но ты должен
– Мне вы можете такого не говорить. Когда я на заданиях отбывал номер?
– Не спорю. Именно поэтому я и выбрал для этой миссии тебя.
– А как быть с вашим человеком?
– Если он жив, то выйдет с тобой на связь.
– А если нет?
– Я подготовлю все его выкладки по этому вопросу и пришлю вместе с научниками, которые пойдут с тобой. Это будут лучшие. Если кто и сможет превратить эти наброски в реальный план действий, то лишь они.
– Ясно. Сколько у меня времени на формирование команды и подготовку?
– Сутки.
– Что?! Этого мало!
– Учитывая обстановку, это еще очень щедро, капитан. Завтра в это же время будь здесь вместе со всеми, кого сумеешь собрать. Я проведу инструктаж и представлю научную часть вашей группы. А теперь выполняй!
Когда я пересек мост через Клязьму, уже почти стемнело. Перемещаться по Зоне ночью – занятие не очень-то полезное для здоровья. Особенно с тех пор, как появились Провалы. С некоторых пор я начал их хорошо чувствовать, и как раз сейчас где-то по правую руку от меня не слишком близко, но и не слишком далеко зловеще пульсировала одна из этих смертоносных аномалий. Я бросил взгляд на ан-детектор, и он подтвердил, что чутье меня не обманывает – до Провала метров двести-триста, и он наверху. Следом увидел свет навигатор, в который перед походом была загружена подробная карта Владимира. Четырехполосная дорога, утопленная в ландшафт и зажатая с двух сторон достаточно крутыми склонами, значилась там как улица Муромская. На горе справа находились парк имени Пушкина и Успенский собор, а еще… памятник Святителям.
Воспоминание всплыло само собой. Один из первых моих снов-видений, может быть, даже самый первый. Очкарик-научник из АПБР сказал мне, что Провал возник как раз на месте памятника Святителям. Так, теперь я точно знаю его местонахождение. Но отсюда надо валить. Когда Провал проснется, черный дым может скатиться в «каньон» Муромской и все здесь заполнить. Тут мне и конец. Да, отсюда надо уезжать, но недалеко. Просто памятник Святителям – эта первая путевая вешка следа, который оставила в моих видениях экспедиция АПБР. А значит, именно отсюда начнутся мои поиски. Но завтра.
А пока необходимо найти убежище на ночь. Можно, конечно, и в машине переночевать, но, как мне недавно наглядно доказали истребители, они хорошо умеют выковыривать добычу из автомобилей. Плевки вожаков вполне способны разъесть лобовое стекло и ослабить его до такой степени, что достаточно легкого удара, чтобы пробить в нем дыру. Вскоре я покинул «каньон», пересек под мостом Большую Московскую и остановил машину у торгового центра «Владимир». Расположенные неподалеку торговые ряды могут стать неплохим убежищем на ночь. Только сперва надо как следует разведать обстановку.
Ночь в пустом городе, к тому же оккупированном Зоной, – то еще ощущение. От него веет жутью и смертью. Живым там уж точно не место, а способов расстаться с земным существованием – вагон и маленькая тележка. И в последнее время ситуация только ухудшается. Зона никогда особо не жаловала людей. Чего стоили хотя бы истребители, а также Измененные! Но степень ее смертоносности, если можно так выразиться, в последнее время росла по экспоненте. Опытные сталкеры или оперативники АПБР только привыкали к одним ее зловредным «фишкам», как она с неослабевающей креативностью выдавала на-гора новые. Сначала изменения происходили исподволь, едва заметные, потом все более сильные и опасные. Игры с сознанием, пространством, климатом… Зона, что называется, росла над собой, прогрессировала и к тому же расширяла свои границы. Как, почему? Откуда росли ноги этого угрожающего процесса? Откуда появлялись Провалы, кочующая аномалия, растущая пси-активность и фантомы-убийцы типа Черного Сталкера? Может, мы просто достали хозяев Зоны, кто бы они ни были? И если они вообще были. Просто обломки метеоритов, вот так воздействующие на земную среду? Как-то слабо в это верится. Скорее, тут пахнет чуждым разумом, отрабатывающим в Зонах способы уничтожения разумной жизни… Или это Зона сама так эволюционирует? Самозародившийся разум?
Держу пари, этими же вопросами задается весь научный корпус АПБР и еще куча народу в придачу. Но пока, если верить «позитиву», безуспешно – ответов на них как не было, так и нет.
Под высокой аркой главного входа в торговые ряды было еще темнее, чем на улице. Вряд ли это место в самом центре города в XXI веке вообще знало подобную темноту. Большая Московская, судя по всему, с тех пор, как стукнул миллениум, всегда ярко освещалась фонарями, разноцветными неоновыми огнями рекламы и вывесок. Тут было светло всю ночь. Но теперь, когда люди оставили это место, отсюда ушел и свет. Электростанции, снабжавшие Владимир электроэнергией, больше не работали, и ночами город оказывался во власти мрака. К сожалению, не только в прямом, но и в переносном значении. «По ночам, когда силы зла властвуют безраздельно». Так, кажется, у Конан Дойля в «Собаке Баскервилей»? Вот-вот. Очень похоже.
Я вошел в торговые ряды через вертушку. Темно, хоть глаз выколи! Пришлось включить фонарь. Не очень-то, конечно, здорово выдавать светом свое местонахождение всем, кто захочет на меня поохотиться, но бродить тут в кромешной тьме вообще не вариант. Мне почему-то вспомнилась хитовая компьютерная игрушка времен моего детства Resident Evil. По ней еще фильм сняли про зомби-апокалипсис. Так там тоже герои по мрачному разгромленному городу бродили, вздрагивая от каждого шороха, а за ними охотились толпы кровожадных тварей. Помню, играть в нее было весело. Я даже свет в комнате выключал, чтобы эффект покруче получить. Адреналиновые ванны и все такое. Вроде даже представлял себя на месте компьютерных персонажей и думал, как было бы круто в реале крошить из автомата всю эту нечисть! Юный был и глупый… Вот он, реал. Все в наличии, весь джентльменский набор: темнота, отсутствие людей, злобные монстры… Только почему-то не весело совсем. Кстати, интересно, а многих ли еще, как и меня, привели к профессии сталкера застрявший в мозгах юношеский романтизм и жажда опасных приключений? Думаю, среди нас таких было большинство. Конечно, хватало и прожженных дельцов, гнавшихся исключительно за длинным рублем, но романтики, пожалуй, все же перевешивали… Изначально. Но уже после нескольких лет работы с Зоной всякий романтизм из нас выветривается напрочь. А из кого не выветривается, тот просто не выживает. Выживают же только циники, прагматики и параноики.
Во мне было понемногу и того, и другого, и третьего. Правда, и романтика, кажется, не совсем умерла. Потому что главная причина, по которой я здесь, – безусловно, Агнешка, а «все прогрессивное человечество» только на втором месте. Она-то ведь тоже пошла в АПБР по призванию. Только ее случай был еще более тяжелым и запущенным: Агнешка хотела спасти мир. Вот так и сошлись идеалистка с романтиком, придя в профессию, которая, быть может, вот-вот убьет их обоих. Нас обоих. Как глупо и одновременно грустно! Она вполне могла бы работать врачом или сотрудницей какого-нибудь «мирного» НИИ, а я… да хотя бы в частном охранном предприятии. И жили бы мы долго и счастливо… Ага, пока расширившаяся в очередной раз Зона не пришла бы к нам в город… Бессмысленно сейчас фантазировать на тему «что было бы, если бы». И опасно. Потому что я в данный момент в самом сердце Владимирской Зоны в пустой и темной торговой галерее, где во мраке может скрываться кто и что угодно. А моя задача – выжить, чтобы получить возможность спасти Агнешку и выполнить задание «позитива».
Я двигался медленно, стараясь ступать бесшумно. В одной руке у меня был фонарь, а в другой – пистолет. Нужно обследовать ближайший сектор торговых галерей, чтобы, во-первых, убедиться в отсутствии здесь мутантов, а во-вторых, найти надежное, закрывающееся помещение, в котором я смогу провести ночь…
Звук донесся неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Глухой отдаленный шум, отдающийся эхом в огромной длинной галерее, словно кто-то ударился о мебель, споткнулся и упал… Вот еще звук и еще… Это почти наверняка бесчинствуют мутанты. Но они далеко, а если я заберусь, скажем… тут мой взгляд упал на выхваченную из темноты лучом фонаря дверь в подсобное помещение… вот сюда, и забаррикадируюсь изнутри, то хрен они меня оттуда выкурят. Терпением мутанты не отличаются, это многократно проверено. Если добычу не удастся достать в течение получаса, они не станут всю ночь караулить под дверью, а скорее всего свалят в поисках другой поживы…
Но что, если они там сейчас охотятся? На человека? Да, вероятность этого не слишком велика, но имею ли я право не проверить? Циник и параноик, значит? Видимо, недостаточно. А как быть с приоритетом моего выживания? Да я ж только одним глазком. Если вдруг там Агнешка… Это вряд ли, конечно, но исключать нельзя… В самый разгар полемики с моим внутренним оппонентом произошло то, что однозначно разрешило мои сомнения, – человеческий вскрик и выстрел. Все мысли о том, чтобы не влезать в это дело, и соображения о крайней осторожности махом вымело из моей головы. Я просто побежал в направлении звуков… Еще один выстрел и звонкий удар, который обычно издает упавший на пол пистолет. Я вновь добавил ходу. Пятно от фонаря металось передо мной как бешеное, ничего толком не успевая осветить, по крайней мере настолько, чтобы мои глаза успели это увидеть, опознать и среагировать.
В конце концов произошло то, что не могло не произойти. Впереди мелькнула стремительная тень. Я вскинул фонарь, пытаясь поймать ее лучом, и не заметил лежавшей на полу опрокинутой вешалки для одежды, споткнулся об нее и растянулся во весь рост. Это меня и спасло, поскольку в тот же миг что-то бросилось на меня и промахнулось благодаря моей неловкости. Я резко повернулся на бок, и свет фонаря выхватил совсем рядом приземлившуюся на четыре лапы крысу. О, это была не просто крыса! Так мог бы выглядеть прокачанный до 80-го уровня крысоподобный монстр. Тварь имела сорок сантиметров в холке и почти метровую длину тела (без учета хвоста). Могучие задние лапы позволяли мутанту совершать невероятные прыжки, а широкая пасть была полна зубов-иголок. Прыгун – так прозвали сталкеры этот продукт смертоносного креатива Зоны. Странно, излучение Обломков почти не действовало на животных, издеваясь, как правило, над обладателями высокоразвитого разума. Но для крыс почему-то было сделано исключение. Может быть, причина в том, что люди в большинстве своем испытывают к этим голохвостым грызунам активную неприязнь, частенько перемешанную со страхом, а еще в том, что этих тварей в городах едва ли не больше, чем человеческого населения. Так что прыгуны наряду с истребителями стали настоящим бичом Зоны. Напороться в темноте на стайку этих тварей – редкостное невезение!
Упал я очень неудобно, прижав своим весом к полу руку с пистолетом, и на то, чтобы выпростать ее из-под себя, поднять оружие и выстрелить, времени уже не оставалось – монстр вновь прыгнул. И я сделал единственное, что мог в данной ситуации, – саданул его в морду фонарем. Как ни странно, попал, причем очень удачно – как раз по зубам. Тварь взвыла и отлетела назад. Тут же я почувствовал, как что-то рвануло меня за штанину. Что-то острое, потому что сразу возникла боль. Я вслепую лягнул ногой и, кажется, опять попал. А вот и второй прыгун! Явился не запылился! Но в следующую секунду мне удалось наконец высвободить руку с оружием. Произошло это удивительно вовремя, потому что первый монстр снова напал, приземлившись мне на живот. Когти не смогли пробить бронежилет, по крайней мере с первой попытки, иначе бы прыгун уже выпустил мне кишки, но если он вцепится мне в лицо… Это монстр, видимо, и собрался сделать, но я успел раньше, всадив пулю ему прямо в морду. На меня брызнула красно-коричневая зловонная жидкость – кровь мутанта. Я едва успел глаза зажмурить. Тьфу, мерзость!
И тут снова что-то больно дернуло меня за лодыжку. Что ж ты такой настырный-то?! Окорочка любишь, да? Я почти вслепую дважды выстрелил в том направлении, рискуя попасть в собственную ногу. Но мне повезло. Опять и снова. Попал я в монстра, что подтверждал его отчаянный скулеж.
Но тут же впереди вновь крикнули от боли. Только это был уже человек. Живой еще! Слава Богу, значит, не опоздал! Я рванул в ту сторону, забыв на время о своем фонаре и недобитой твари. К счастью, в следующем отсеке было хоть что-то видно: на полу лежал включенный фонарь и худо-бедно освещал происходящее. У стены, прижимаясь к ней спиной, сидел незнакомый мне темноволосый мужчина средних лет в разодранном и окровавленном камуфляже. Правая нога и левая рука его были в крови, что, очевидно, являлось заслугой еще двух прыгунов, которые наскакивали на него, а он отмахивался от них строительным уровнем, который скорее всего раздобыл прямо здесь, в магазине.
Элемент неожиданности сработал. Один из мутантов развернулся ко мне и на мгновение замер перед прыжком. Этого хватило, чтобы я успел выстрелить и попасть, но, к сожалению, не насмерть. Пулей его только ранило и отбросило в сторону, однако добивать было некогда, потому что в этот самый момент на меня прыгнул второй, которому, по всей видимости, надоело получать по морде строительным уровнем.
Надо сказать, что, несмотря на незначительные габариты, в пятнадцати килограммах веса прыгунов на мускулы приходится больше половины. Поэтому прыжковый импульс у них получается исключительно мощный. Встретить мутанта выстрелом я не успел, и когда этот живой снаряд врезался мне в грудь, то просто сбил меня с ног. Упал я с размаху навзничь, по чистой случайности ни обо что не приложившись головой, зато пистолет уронил, причем качественно: он отлетел почти на метр в сторону, и дотянуться до него не было ни малейшей возможности.
Не имей я раньше дела с прыгунами, тут бы мне и конец – тварь сидела на моей груди, имея отличную возможность либо порвать мне горло когтями, либо вцепиться в него же зубами. Я успел выбросить вперед руки и, упершись мутанту в горло, отжал его от себя, не позволяя сделать ни того, ни другого. Передние лапы монстра были существенно короче моих рук, так что до шеи моей он не дотягивался. Пока. Мутант давил, как осатанелый, употребляя всю свою массу и немалую мускульную силу, чтобы прогнуть мои руки и наконец добраться когтями до горла. Могучие шейные мускулы крысы-переростка не позволяли и мечтать о том, чтобы свернуть ему шею или задушить. Битва на выносливость – кто первый даст слабину. И я вовсе не был уверен, что это будет мой противник.
Но тут на нас упала тень, со свистом мелькнуло что-то длинное, и прыгуна буквально смело с моей груди. Мой ошалелый взгляд упал на раненого незнакомца в камуфляже, который стоял надо мной со своим строительным уровнем в классической позе бейсболиста-бэттера. Удар у него получился на славу. Такой, пожалуй, мог бы отправить в нокаут и человека среднего телосложения, но прыгун оправился удивительно быстро. Слишком быстро, чтобы у меня была возможность добраться до пистолета. Но я успел выхватить нож и выбросить вперед вооруженную им руку. Этого хватило – у слегка все же оглушенного ударом мутанта прыжок не дотянул до нужных кондиций по силе и скорости. В результате он просто наделся на острие.
Я отбросил тело монстра вместе с ножом, предоставляя ему корчиться в агонии. Времени не было – в темной части помещения что-то шевелилось. Очевидно, это был недобитый прыгун. Но теперь я уже смог завладеть своим пистолетом и подняться на ноги. Так и есть: мутант, у которого из бока сочилась кровь, похоже, собирал силы для прыжка. И прыжок состоялся бы, дай я ему достаточно времени. Но в мои планы это не входило, так что двумя выстрелами я ликвидировал и эту угрозу.
Однако оставался еще один недобиток – в предыдущем торговом зале, где был атакован я.
– Оставайтесь здесь!
Благодаря моему приличному стажу походов в Зону в качестве старшего группы командный тон у меня получился качественно, и незнакомец подчинился без разговоров. Вот теперь мне уже торопиться было некуда, так что двигался я очень осторожно. В конце концов, неизвестно, куда я попал тому прыгуну, который пытался поужинать моей ногой. Может, пуля его лишь слегка задела, и теперь меня поджидает практически здоровый, но сильно разозленный враг. В свете лежащего на полу моего фонаря я никого не заметил. Осторожно поднял его и стал медленно водить лучом по комнате, будучи готовым в любой момент нажать на спусковой крючок. Довольно скоро луч высветил кровавый след на полу. Он был достаточно широким, словно кто-то, изрядно раненный, пытался уползти. Это внушало оптимизм. А еще через десяток секунд я наткнулся и на самого мутанта. Он корчился под одним из прилавков, щуря от яркого света глаза (тоже оранжевые, кстати, – это что, у всех мутантов корпоративный цвет такой?) и пытаясь перемещаться, подтягиваясь на передних лапах, поскольку задние безжизненно волочились за ним. Похоже, одна из моих пуль перебила твари позвоночник. При виде меня он оскалился и зашипел, силясь выглядеть грозным, но на меня эта демонстрация не произвела ни малейшего впечатления, так что, обрывая его жизнь, я обошелся одним выстрелом.
Когда я вернулся к незнакомцу, он спешно перевязывал свои раны с помощью бинта и антисептика из походной аптечки.
– Помочь? – спросил я.
– Если не сложно, – с перевязкой левой руки у него явно были проблемы.
Когда я ею занялся, он тихо произнес:
– Спасибо, вы мне жизнь спасли. Думал, все, крышка.
– Да уж, – я криво усмехнулся. – Четыре прыгуна – не хухры-мухры! Чудо, что вы еще живы.
– Это точно. Опоздай вы хоть на пару минут, и… Меня, кстати, Алексей зовут. Крымов.
– Очень приятно, – «расшаркался» я. – Вы из АПБР?
– Откуда вы… – Он выглядел изумленным.
Я хотел было пошутить насчет дедуктивного метода, но это желание пропало, едва появившись, – во мне волной поднималась странная тревога, источник которой пока оставался для меня загадкой. Так что я ограничился коротким:
– Часики ваши.
– Ах, это… – На его губах появилась слабая улыбка. – Да уж, верный опознавательный знак. Научный корпус АПБР. А вы?
– Олег. Катаев. – Я протянул руку, и он крепко пожал ее. – Сталкер. На вольных хлебах. Пойдемте. Запремся в какой-нибудь подсобке, чтобы можно было поспать. Как-то не хочется стать ужином для очередной банды прыгунов или истребителей.
Он, морщась от боли, поднялся на ноги.
– Вот мутантов в эту ночь точно можно не опасаться.
– Вы уверены?
– На все сто. Инстинкт самосохранения у них присутствует, так что сюда они не сунутся.
– Почему?
– Здесь неподалеку Провал. И он уже пробудился. Пока этап выброса, но он уже заканчивается. А потом… В общем, у нас проблемы посерьезнее мутантов. И насчет поспать в эту ночь я тоже сильно сомневаюсь.
– Выключите фонарь. Так глаза быстрее привыкнут к темноте, и мы сможем увидеть…
– Увидеть что? – спросил я, однако послушно щелкнул кнопкой, погрузив помещение в темноту.
– Пятна.
– Что?!
– То, что придет из Провала. Скоро они уже будут здесь. Они тянутся к живым.
– Тогда, может быть, лучше свалить отсюда, пока не поздно? У торгового центра «Владимир» стоит моя машина. Мы можем…
– Не можем. С бегством мы уже опоздали. А здесь толстые каменные стены хоть как-то блокируют их чутье. Может быть, удастся отсидеться, хотя, если честно, я в это не очень верю.
– Замечательно! – Я в сердцах стукнул кулаком по подоконнику. – Просто прекрасно! Если вы все это знали, какого черта остались на ночь так близко от Провала?!
– Я сюда зашел кое за чем. А уйти мне помешали прыгуны. Они долго гоняли меня по торговым рядам. Если б не эти чертовы твари, я бы, может, уже Клязьму перешел!
– Понятно… – медленно произнес я. – Хотите сбежать из города?
– А вы бы на моем месте не хотели? – вскинулся научник. – Это, знаете ли, не лучшее место на земле, если только вы не одержимы тягой к суициду.
Я немного помолчал, а когда заговорил вновь, тон мой стал заметно суше и холоднее:
– Эти рассуждения годятся для осторожного и здравомыслящего человека. Обычного обывателя, не имеющего отношения к работе с Зоной. Но вы-то не обыватель и пришли сюда не просто так. Хотите жить? Это можно понять. Все хотят. Но как же быть с профессором Афанасьевым и Кочевницей? Это вам не турпоход, Алексей. То, что вы задумали, может быть приравнено к дезертирству.
Алексей посмотрел на меня каким-то новым взглядом, и определить его эмоциональное наполнение было затруднительно.
– Кто бы говорил о дезертирстве! – процедил он. – Только не тот, кто таскает из Зоны кровь Измененных! Как будто мало нам террористов НМП! Не вам читать мне мораль, сталкер на вольных хлебах! Если только вы не врете об этом. Для человека вне закона вы слишком осведомлены о делах АПБР. Откуда бы?
Я пожал плечами.
– В нашем мире все решают связи.
– Пожалуй… Но ваша терминология… Вы служили?
– Допустим.
– И где, позвольте поинтересоваться?
– Краснотайгинск.
– О! – Его, кажется, проняло. – Тогда вы должны меня понять. О каком дезертирстве речь? Откуда? От кого?! Профессор Афанасьев мертв. Экспедиции практически больше не существует! Что могу сделать я один в этом аду?! Доблестно умереть? А кому от этого будет польза, не подскажете?
После этих слов у меня в груди словно кусок льда вырос. Здоровый такой, с кокосовый орех. И так капитально перекрыл мне трахею, что даже вдох сделать было проблематично.
– Вы… уверены, что все погибли? – с трудом выдавил я. – Все-все? А как насчет Агнешки Томаховской?
Он тяжело вздохнул.
– Врать не буду, мертвой я ее не видел. Мы шли за Кочевницей по пятам. Аномалия играла с нами как хотела, а игры ее были жестокими. То кидала нам под ноги Провалы, то натравливала своего цепного пса… – Он сделал паузу, очевидно, ожидая вопросов, но я промолчал: про «цепного пса» кочующей аномалии мне было известно куда больше, чем он думал, поскольку речь не могла идти ни о ком другом, кроме Черного Сталкера. – А на Князь-Владимирском кладбище она решила еще и в прятки сыграть. Мы так толком и не разобрались, что именно аномалия учинила с пространством, но нас просто раскидало, и я с одним оперативником… его, кажется, Андреем звали, оказался отделен от остальных. С тех пор я не видел Агнешку, Сашу, Тима, Влада… ну и еще пару человек. Я не утверждаю, что все они погибли. Просто найти их мне не удалось. А мой единственный оставшийся спутник… вскоре погиб.
– Его убили? Кто?
– А вот как раз они, – научник кивнул головой на окно.
Я осторожно приблизился и выглянул. Глаза уже более-менее привыкли к темноте, а тут еще, как по заказу, из-за туч на небольшой клочок чистого неба выбралась луна. Не полная, растущий месяц, четвертинка примерно, но и то хлеб… Когда я увидел их, волосы зашевелились у меня на затылке. Они и впрямь выглядели как пятна, гигантские черные амебы или движущиеся куски пещерного мрака. И они действительно двигались в направлении здания торговых рядов, ставшего для нас убежищем, словно и впрямь нас чуяли.
– Что это?
– Пятна? Голодные энергетические сущности. Вампирические. Только они не кровь вытягивают, а жизненную силу. Под ноль, досуха. Но не для себя. Для Провала. Энергия нужна ему, чтобы поддерживать собственное существование. Вот он и рассылает в разные стороны своих «фуражиров».
– Они могут нас найти?
– Могут. Живую энергию Пятна чуют. Но, как я уже говорил, это старое здание, стены толстые… Это добавляет нам шансов.
– А если все же найдут? Неужели никак нельзя отбиться? Или отпугнуть их?
– Ну, есть вообще-то один способ… – Научник извлек из своей котомки непонятное устройство с раструбом. – Я тут добыл для него несколько аккумуляторов. Надеюсь, они не совсем дохлые… Это генератор ультразвуковых колебаний, иначе УЗГ, – ответил он на мой вопросительный взгляд. – Он их немного отпугивает. Проверено экспериментально. Но я бы не стал на него особо рассчитывать: аккумуляторов надолго не хватит, а как только они сядут, нам крышка. Идеальный вариант – спрятаться так, чтобы нас не нашли.
М-да, хорошо бы…
– Сколько нам нужно продержаться?
– До утра. С рассветом Провал призовет своих созданий обратно.
Зашибись! Семь чертовых часов темноты! Да за это время раз двадцать помереть можно!
Мой взгляд уловил на улице какое-то движение помимо плавного и бесшумного зловещего скольжения Пятен. Надо же! Это был одинокий истребитель. Я тронул Алексея за локоть и указал ему на мутанта. Он усмехнулся:
– Ну вот, сейчас специально для нас будет устроена демонстрация. Увидим вживую, что будет с нами, если им попадемся. Минуточку внимания – зрелище действительно занятное, хотя и жутковатое.
Но я и без того смотрел не отрываясь. Заметив опасность, истребитель резко рванул прочь. Эти мутанты умеют бегать очень быстро, и мне на секунду подумалось, что, возможно, ему удастся спастись. Не тут-то было! С Пятнами тут же произошла метаморфоза. Только что медленные и лениво-вальяжные, при виде добычи они ускорились так, что смогли бы, пожалуй, посоревноваться с гонщиком-велосипедистом. Группа из четырех Пятен настигла и окружила истребителя. Тот в панике заметался было, но решил перескочить через них. И тут я увидел еще одну метаморфозу. Пятна выглядели плоскими, словно чернильные кляксы на листе бумаги, но когда истребитель попытался перепрыгнуть через одно из них, оно мгновенно набрало объем и прянуло в воздух, отскочив от асфальта, как резиновый мяч. Черная клякса прилепилась к боку мутанта и снова стала плоской, растекшись по его одежде и коже. В следующий момент он неловко приземлился, покачнулся на ногах и тяжело упал на бок. И взвыл. Его отчаянный вопль донесся до нас даже сквозь толстые стекла. Тут же к нему метнулись остальные Пятна, и вскоре мутанта всего будто накрыло черным покрывалом. Какое-то время там еще наблюдалось шевеление, но не прошло и минуты, как все прекратилось. Пятна расползлись, оставив на асфальте мертвого истребителя. При свете четвертинки луны мне было не очень хорошо видно, но тело его казалось форменной мумией, только без бинтов.
– М-да, впечатляет… – тихо проговорил я.
Пока мы отходили от увиденного, Пятна, покончив со случайным перекусоном, кажется, вспомнили, что обед им сервирован совсем в другом месте, и снова начали стягиваться к главному входу в торговые ряды. Вот внутрь втянулась одна из жутких клякс, вторая, третья…
– Пора прятаться, – прошептал Алексей.
Я только молча кивнул. Мы отошли от окна и двинулись в глубь здания, прочь от главного входа. Научник двигался впереди, а я за ним. Фонарь включать даже не пытался – неизвестно, на что реагируют Пятна. Может, только на тепло жизни, а может, и на свет тоже. Незачем приводить в действие лишний фактор риска. Когда мы вошли в очередной торговый зал, я настиг Алексея, чтобы узнать, далеко ли он собрался идти и не пора ли остановиться, но он только прижал палец к губам. Выходит, еще и звук под запретом. Ладно, будем осторожнее. Мы шли и шли, а у меня с каждым шагом все сильнее холодел позвоночник. Ощущение надвигающейся жути было в чем-то похоже на то, что я испытывал при появлении Черного Сталкера, но все же и отличия были. В «цепном псе» аномалии чувствовался разум. Чуждый, безжалостный, агрессивный, но разум. Здесь же – только безликое и бесформенное голодное ничто.
Но хуже всего было то, что я понятия не имел, настигают нас Пятна, отстают, а может быть, вообще движутся в противоположном от нас направлении. Странное дело: у меня никогда не было ни грамма экстрасенсорных способностей, о чем я не жалел и всю жизнь без них прекрасно обходился, в том числе и во время походов в Зону. Но после того первого контакта с Черным Сталкером они во мне пробудились, и хотя проявлялись в основном в моих снах-видениях, за эти недели я успел к ним так привыкнуть, что стоило им сбойнуть, как сейчас, и у меня сразу возникло чувство уязвимости. Да, было общее ощущение опасности, но и только. Формулировка «где-то неподалеку рыщет десяток голодных Пятен» меня категорически не устраивала, а ничего более конкретного мой новый дар мне выдать не мог.
Похоже было, что какой-то определенной цели у Алексея нет, и он просто хочет дойти по второму этажу до упора, как можно дальше. Что же, в этом стремлении я научника вполне поддерживал… Вот и все – последний торговый зал. Дальше только стены… Хотя нет – есть еще туалет для персонала. Видимо, нам туда. Алексей уловил мой вопросительный взгляд и ответил на него утвердительным кивком. Мы зашли и, стараясь, чтобы замок не очень громко щелкнул, закрыли защелку изнутри. Инстинктивное, хотя, подозреваю, совершенно бессмысленное действие. Определение «энергетические сущности» обычно означает, что материальные препятствия мало что для них значат. А кроме того, как насчет щели под дверью? Я хотел было уточнить верность своих выводов на сей счет у Алексея, но его прижатый к губам палец и отрицательное покачивание головой остановили меня. Черт! Молчу я, молчу… Но сделать кое-что могу.
Я вытащил из своего вещмешка пару запасных рубашек и заткнул ими щель под дверью. Конечно, я не настолько наивен, чтобы пытаться таким образом остановить Пятна, но зато теперь можно без опасений зажечь свет – он не будет пробиваться из-под двери и не выдаст нас. А сидеть в полной темноте (сквозь единственное маленькое окошко поступал самый минимум света, сотая часть от той жалкой крохи, что поступает от луны и звезд) мне совершенно не улыбалось. Конечно, зрение немного привыкло и мы более-менее различали силуэты друг друга, но и только. Если не издавать звуков, единственная возможность общаться – говорить губами с четкой артикуляцией, а чтобы читать по губам, света все-таки нужно существенно больше, чем поступало к нам снаружи. Да и вообще сидеть в темноте и при этом абсолютно ничего не делать, не имея возможности даже поспать, тоскливо до тошноты. Так что, обеспечив маскировку, я занялся налаживанием освещения. Фонарь – не вариант. Запасные батарейки к нему у меня, конечно, имеются, но черт его знает, сколько я пробуду на этой безэлектрической территории, а потому элементы питания – на вес золота, и их надо беречь. Однако я знал, куда направляюсь, а потому подготовился как следует. Следующим этапом из моего вещмешка появилась большая свеча. Я зажег ее, покапал парафином на край рукомойника и закрепил там этот импровизированный светильник. Вот так. Со светом-то оно всяко веселее. Алексей, когда я завершил свои манипуляции, улыбнулся и показал мне большой палец. А то! Кому-то же надо быть предусмотрительным!
И все-таки помещение тесненькое. Я, конечно, не страдал клаустрофобией, однако ощущение, что снаружи бродит нечто, желающее тебя сожрать, а ты только и можешь сидеть здесь, не имея возможности произнести ни слова, и ждать, когда же оно до тебя доберется, уменьшало для меня оставшееся нам невеликое жизненное пространство до совсем уж крохотного.
Я осторожно сел на мусорный бак. Ноги уже начинали помаленьку гудеть от усталости, а сидеть на холодном кафельном полу – не вариант. Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. По мне, так догонять куда предпочтительнее. Особенно когда «ждать» означает именно такое ожидание, как сейчас. Алексей начал деловито копаться в своем ультразвуковом устройстве, устанавливая в него аккумуляторы, а я прикрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. Попрактиковаться в своих новообретенных способностях и попытаться все же почувствовать Пятна так же, как я чувствовал породивший их Провал, – это, пожалуй, единственное, чем я сейчас мог заняться.
Концентрация далась мне довольно легко, и я направил свое сознание вниз, на первый этаж здания торговых рядов и в направлении главного входа. Вообще-то такое надо тренировать, и, желательно, с опытным наставником. Но чего нет, того нет, зато есть самые что ни на есть боевые условия. «Картинки» перед глазами у меня не получилось, как, впрочем, и всегда, за исключением моих видений. Способность моя обычно работала по-другому. На уровне ощущений вроде страха, боли, сердцебиения, холода, тепла… Я попытался вспомнить, как именно воспринимался у меня Провал, и вести поиск его порождений по аналогии.
Здания я не видел. Просто воспринимал как большое пространство, ограниченное чем-то твердым и холодным. Я перемещался по нему, не ощущая практически ничего. На мой неопытный взгляд, это означало, что искомых враждебных сущностей мне пока не встретилось. Полет в пустоте и невесомости – вот как я это чувствовал. И вдруг начал появляться отдаленный глухой шум. Точнее, он очень напоминал тихий шорох радиоэфира, когда шаришь между станциями. Постепенно он становился громче, хотя я никак не мог определить его источник.
Нарастание звука, однако, внушило мне уверенность, что двигаюсь я в правильном направлении. И вдруг характер звука несколько изменился. Это больше не был просто «белый шум». Теперь мне казалось, что я улавливаю в шорохе и шелесте «помех» какие-то шипящие голоса и даже слова, хотя смысл их до меня не доходил. А на следующем этапе к слуховому восприятию добавилось иное: холод, страх и вибрация голода, так похожего на голод Провала. Вот они – Пятна! Я пытался «включить» свое чувство расстояния, чтобы определить, как далеко от нас они находятся. Голоса в голове стали громче, настойчивее. Они что-то шипели мне, но смысл по-прежнему ускользал, словно это был какой-то незнакомый мне язык. Усилился и холод, только вместе с ним я теперь ощущал мерзкие липкие прикосновения, хотя, казалось бы, откуда у отделенного от тела сознания могут быть такие ощущения?
Так что это? Галлюцинации моего особого восприятия? Или я слишком раскрылся в Зоне, забыв о ее высокой пси-активности, и она таким образом воздействовала на мое сознание? А может быть, Пятна почуяли меня и пытаются поймать в ментальную ловушку? Последняя мысль едва не накрыла меня волной паники. Назад, срочно назад! Теперь я уже примерно представлял, где именно находятся Пятна и куда движутся, а потому дальнейший рискованный эксперимент с использованием моей новой экстраспособности терял смысл. Я рванулся в обратном направлении, пытаясь втянуть отделенное сознание обратно в тело, но встретил сопротивление: что-то не пускало меня. Усилился холод, чужая воля обвивала меня, словно осьминог своими щупальцами, и «белый шум» окончательно превратился в шипящие голоса. Это был уже совершенно точно чужой язык, и мне почему-то казалось, что на планете Земля таких языков нет, хоть я и не лингвист и не полиглот.
Ужас накатывал все сильнее, но, к счастью, он не обессиливал меня, а напротив – стимулировал к борьбе. И я боролся с отчаянным упорством и яростью загнанного в угол – тянулся обратно к своему телу, обрубая все каналы своего сверхчувственного восприятия в попытках вернуть материальный мир. Неуютная тесная реальность туалетной комнаты для персонала теперь казалась мне настоящей землей обетованной. Я глушил голоса, загрубляя и свой слуховой канал восприятия. И наконец все эти меры дали ощутимый результат: постепенно мерзкая липкая хватка стала поддаваться, выпуская меня из своих ледяных объятий, шипение голосов стало тише, и даже ужас чуть приотпустил…
Почувствовав слабину, я рванулся изо всех сил и как пробка из бутылки вылетел из ментального пространства в физическую реальность, в свое тело, которое с испариной на лбу и раскалывающейся от боли головой упало с мусорного бака на кафельный пол туалета. И как я еще только от крика удержался!
К счастью, падением своим я много шума не наделал… кажется. Но научник тут же подскочил ко мне. Задавать вопросы вслух ему не требовалось: лицо его само представляло собой большой знак вопроса.
– Пятна, – лаконично и беззвучно ответил я одними губами и поежился.
То ли на полу холодно было, то ли… Внезапная мысль заставила меня вскочить на ноги. Так и есть – холод никуда не ушел. А сквозь головную боль начала ощущаться нарастающая пульсация, пока еще напоминающая биение крови в висках при сильном волнении. Но я-то знал, что происходит, и от этого знания мне сделалось нехорошо. Мое изменившееся лицо опять обеспокоило Алексея, и на его немой вопрос я снова одними губами произнес:
– Они приближаются.
Научник побледнел и следующий вопрос задал так же, как и я, не нарушая тишины:
– Откуда вы знаете? Вы что, экстрасенс?
Я кивнул и добавил:
– Начинающий.
Видно было, что ему до смерти хочется закидать меня вопросами, но он сдерживается: разговаривать вот так, одними губами, очень неудобно, тем более что есть риск сорваться и произнести что-нибудь вслух.
И началась пытка. Но если раньше это была пытка неопределенностью, то теперь я был настроен на Пятна и чувствовал, как они, прочесывая здание, понемногу приближаются к нашему убежищу – пульсация в голове становилась все более сильной и болезненной. И очень удручала лично моя неспособность хоть что-нибудь сделать для нашего спасения: все надежды заключались в этой ультразвуковой штуковине в руках научника и в том, чтобы аккумуляторы оказались не дохлыми и помогли нам продержаться до утра…
Тик-так, тик-так. Секунды тянулись как минуты, минуты – как часы. А часы, если бы они у нас были, вероятнее всего, превратились бы в вечность. Не знаю, как научник, а я чувствовал себя приговоренным к казни. Причем мне было хуже, поскольку я в отличие от него благодаря своим особым талантам воспринимал приближающийся к нашим шеям топор палача. Воспринимал, но ничего не мог сделать.
Тик-так, тик-так. Пятна приближались, неторопливо и обстоятельно обшаривая все помещения. Возможно, из-за толщины стен и того, что мы сидели тихо, они действительно не могли почуять нас на расстоянии. Да и к чему им торопиться? Никуда мы с этой «подводной лодки» до утра не денемся: даже если бы нам удалось выбраться из здания через окно, держу пари – на улице Пятен тоже хватало. Что же до времени, то в их распоряжении целая ночь, которая только начиналась.
Тик-так, тик-так. Как глупо! Мой поход за «Священным Граалем», похоже, бесславно закончится в самом начале. Циник, прагматик и параноик? Чушь! Прекраснодушный идеалист – вот кто я! Да еще и влюбленный к тому же – самый тяжелый клинический случай. И вымирающий вид, кстати. Подобных мне надо народу в музеях за деньги показывать, а в остальное время в психушке держать на транквилизаторах. Это же надо – полез в самое сердце новообразованной Зоны спасать свою любезную и, в каком-то смысле, все человечество! Кажется, это называется манией величия, отягощенной гипертрофированным чувством долга и ослабленным инстинктом самосохранения. На что рассчитывал я, в одиночку сунувшись туда, где нашла свою гибель целая экспедиция АПБР, в которой хватало и научников, и опытных оперативников?! И на что, спрашивается, рассчитывал «позитив», когда отправлял меня в этот спасательный поход одного? Как бы то ни было, скоро все расчеты (и его, и мои) пойдут прахом, когда Пятна доберутся до этой комнаты и проникнут внутрь. А в том, что они проникнут, я не сомневался.
Тик-так, тик-так. Тут поневоле начнешь торопить их приход. До рассвета – шесть с половиной часов. Нам ни за что не продержаться… А может, тупо спать лечь? Все равно я против Пятен беспомощен. Тогда какой смысл изводить себя ожиданием? А во сне оно как-то легче пройдет… наверное. Как в анекдоте: «Я хотел бы умереть, как мой дед – во сне. А не как его пассажиры – вопя от ужаса». Почти про меня, не так ли? Хотя фиг тут заснешь! Жуть волнами накатывает, голова раскалывается, и пульсация эта чертова весь мозг уже вынесла. Интенсивность ее такова, что ясно: Пятна совсем близко – в нашем зале или, в лучшем случае, в соседнем.
Тик-так, тик… Сердце мое замерло, пропустив очередной удар или, быть может, не посмев его выполнить. Его словно сжала чья-то ледяная когтистая лапа. Вот! Вот сейчас… Увидев выражение моего лица, научник избавился от остатков румянца на своем и округлил глаза. А у меня даже скулы свело, и я смог только с усилием кивнуть и ткнуть пальцем в сторону двери. Пятна там. Одно или несколько – не важно. Если ультразвуковой отпугиватель Алексея не сработает, с нас и одного за глаза хватит. Но сомневаюсь, что оно там одно. Вряд ли нынче в окрестностях полно другой добычи. Так что Пятна сейчас как волки – стаей на двух оленей накинутся. М-да… и правда олени! Ну, Алексей еще ладно – он из-за прыгунов тут застрял, а я-то, сталкер с семилетним стажем, даже не зная про Пятна, мог бы догадаться, что оставаться на ночь в непосредственной близости от Провала – очень плохая идея!
Интересно, чего они тянут?! У меня внутри все сжалось, сердце готово было из груди выпрыгнуть, а в голове словно кузнечный цех открыли. Я знал, что они здесь, чувствовал их дикий голод, который суть отражение голода Провала, но атака все не начиналась… Научник сжал свое устройство в руках, готовый в любой момент нажать на кнопку. Ну же!
Признаться, когда это началось, я не сразу понял, что происходит. В первые мгновения мне все показалось игрой теней от колеблющегося пламени свечи, и лишь несколько секунд спустя до меня дошло, что тени просто не могут быть такими бездонно-черными. Одно из Пятен появилось оттуда, откуда я его и ждал, – из щели под дверью, зато второе, кажется, просочилось сквозь стену. Таиться больше смысла не было, и я издал предупреждающий возглас, а секундой позже Алексей врубил свой генератор ультразвука. Я почувствовал тепло. Ну да, так и должно быть. Ультразвук при кратковременном воздействии вызывает у человека подобные ощущения. Но главное, чтобы он не понравился Пятнам. К головной боли и пульсации вновь добавился шелест голосов. Вряд ли это был реальный звук, скорее, я воспринимал его на ментальном уровне, как во время того моего экстрасенсорного эксперимента.
Две черные кляксы решительно двинулись на нас. Я попятился и прижался спиной к стене рядом с научником, но, внезапно вспомнив, что одно из Пятен сюда именно сквозь стену и проникло, отскочил от нее как ужаленный. Алексей повел раструбом своего устройства в сторону клякс, и они сразу будто съежились и отпрянули. Работает! Радости от этой мысли не способно было помешать даже резкое возрастание болевых ощущений и переход шелестящего шепота голосов в голове в резкое свистящее шипение, больно бьющее по барабанным перепонкам. «Ага! Не нравится, твари, не нравится!» – мысленно с восторгом орал я, забывая в этот момент, что жизнь наша зависит от долговечности аккумуляторов в устройстве, которых при интенсивном использовании может и на час не хватить, не говоря уже о потребных шести с гаком.
Между тем Пятна были настроены решительно. К получившим отпор первым двум сущностям добавились еще три. Научник принялся отчаянно водить раструбом перед собой, пытаясь остановить наступление исчадий Провала. Неверное пламя свечи с трудом освещало арену этой жуткой безмолвной битвы, которая смотрелась как сюрреалистичный кошмар. Жуткие амебы непроглядного мрака ползли на нас, меняя форму, тянулись к нам выдвигающимися из основного «тела» чем-то вроде щупалец, которые, однако, съеживались и отдергивались, попадая под воздействие ультразвука, а следом отступали и сами Пятна. Отступали, но не уходили, а продолжали барражировать у дальней от нас стенки туалета, словно акулы возле добычи, а к ним тут же добавлялись новые, как говорится, свеженькие, непуганые. Вскоре черными созданиями оказался заполнен почти весь пол, а нас прижали к стене, в которой находилось единственное окно, к сожалению, имеющее категорически недостаточные для бегства размеры. Некоторые предприимчивые Пятна ползли к нам уже и по стенам, пока ультразвук не отгонял их.
Внезапно очередная клякса просочилась сквозь пол прямо у моей ноги и одним из волнистых краев своего бесформенного «тела» коснулась меня раньше, чем я успел отпрянуть. Нога взорвалась резкой болью, практически тут же сменившейся онемением. Колени задрожали от внезапной слабости, и я едва не рухнул прямо в гущу скользящих по полу Пятен. Удержался лишь в самый последний момент, чему немало поспособствовал Алексей, схвативший меня за локоть и направивший раструб на атаковавшую меня тварь. Она тут же отдернулась, и онемение стало помаленьку меня отпускать. Мы вжались в самый угол, и дальше отступать было некуда.
Я еле держался. Бешеная пульсация голода тварей Провала, настроившись на которую я уже не в состоянии был от нее экранироваться, головная боль и какофония яростного разноголосого шипения в моем сознании должны были вот-вот меня доконать. Брошенный на Алексея взгляд подсказал, что и ему сейчас немногим лучше. Все лицо его было покрыто крупными каплями пота, сведенной от длительного напряжения рукой он водил раструбом своего УЗГ, не позволяя жутким созданиям к нам приблизиться, а в глазах его застыло черное отчаяние. Похоже, он очень хорошо представлял ресурс аккумуляторов при таком режиме использования устройства. Еще несколько минут – и они сдохнут, после чего то же самое случится и с нами.
И тут кое-что произошло. Удивительным образом мое сознание, находящееся уже на грани помрачения, вдруг на фоне бешеного шипения Пятен выделило новый звук несколько иного тембра. Звук машины? Да нет, откуда бы ему взяться? Видимо, мозг шутит со мной последние шутки, только пристрелите меня, если это смешно. Но несколько секунд спустя к слуховым галлюцинациям добавились зрительные: Пятна, крутившиеся у дальней стены, стали просачиваться сквозь нее и уходить. Затем их примеру стали следовать и другие, находившиеся ближе к нам. Научник продолжал уже с совершенно безумным взглядом водить своим прибором, окатывая отступающие создания Провала волнами ультразвука… А ведь действительно отступающие! Невероятно, но факт: даже ближайшие к нам кляксы, совершавшие нетерпеливые рывки в нашу сторону, вдруг попятились и заскользили к двери. Глюк или реальность? Может, у меня крыша все-таки съехала, и я выдаю свое отчаянное желание за действительность? Да нет, не похоже. У Алексея тоже вырвался судорожный вздох облегчения, а в моей голове стала затихать звуковая вакханалия, сопровождавшая нашу отчаянную оборону с самого начала вплоть до этой минуты. Твари отступали, уходили, и ничем, кроме как чудом, объяснить это было нельзя. Вряд ли причиной можно считать устройство Алексея. Представить, что Пятна устали или отчаялись до нас добраться и обратились в бегство, гонимые волнами ультразвука, было как-то сложно. В конце концов, это не люди, не животные. Способны ли они падать духом, пугаться? Ой вряд ли! Ведь ультразвук не убивал их, а только отгонял. Но их количество и настойчивые атаки еще чуть-чуть – и принесли бы им неплохой ужин из двух персон. Так в чем же дело?
Вот у дальней стены крутятся уже всего три Пятна. Сквозь щель под дверью проскользнуло одно, второе, третье… Все! Не может быть! Но реальность утверждала обратное: враг не виден и уже почти не слышен.
Я повернулся к Алексею и потрясенно выдохнул:
– Они ушли, представляешь?! – Переход на «ты» произошел как-то сам собой. – Свалили на фиг!! Ты что-нибудь понимаешь?
Но в его ошалелом взгляде некоторая искорка понимания все же присутствовала.
– Ты слышишь это?
Я прислушался и теперь, когда фантомные шумы в голове уже не заглушали обычный слуховой канал, действительно услышал звук, похожий на шум мотора. Да не одного, а как минимум двух.
– Машины? – удивленно спросил я.
Он кивнул и вдруг издал нервный смешок.
– Кажется, какие-то счастливчики только что пересекли Клязьму и въехали в город.
Капитан Потылин не любил суеты. Все операции он предпочитал готовить тщательно, и когда обстоятельства заставляли торопиться, слегка напрягался. Слегка, потому что Валерий Потылин был профессионалом высочайшего класса с практически безупречным досье. Шутка сказать – 95 процентов успешных операций! Поэтому нервничать он стал бы только в том случае, если б ситуация совсем вышла из-под его контроля. Пока что такого не наблюдалось. Просто спешка, чреватая недоработками, которые могут аукнуться в ходе выполнения операции, кстати, беспрецедентной по сложности. Команда сомнений не вызывала – шесть высококлассных оперативников, прошедших с Потылиным огонь и воду, которым он доверял почти как самому себе, и два научных работника, которых выбрал и назначил лично подполковник Калашников. «Лучшие из лучших с подтвержденной лояльностью», – так сказал заместитель начальника управления Потылину в личной беседе, и не верить ему у капитана оснований не было.
И вот девять человек на двух внедорожниках, вспарывающих фарами ночную темноту, приближаются по Судогодскому шоссе к южному въезду во Владимир. Где-то там, в этом городе, бродила Кочевница – проклятая аномалия, погубившая уже немало людей, которую надо было обуздать и поставить себе на службу… Как? План в процессе формирования. А если по-русски – сообразите на месте. Такая формулировка Потылину совсем не нравилась. Нет, как и всякий успешный оперативник, он умел импровизировать, когда ситуация к тому вынуждала, но не особенно любил. Капитан был сторонником системного подхода и предпочитал процент импровизации в своих действиях сводить к минимуму. Особенно это касалось Зоны, которая, как известно, ошибок и небрежностей не прощает.
Зона… Пока что она своей жуткой репутации не оправдывала. С момента, когда они пересекли Периметр, не произошло еще ровным счетом ничего. Только встреченная по пути целая вереница брошенных легковых машин с разбитыми стеклами и кое-где с кровавыми разводами напомнила, что находятся они на чужой и смертельно опасной территории. Потылин всегда считал, что самое черное зло таится всегда в человеческих душах, и если уж не получается его оттуда выкорчевать, приходится корчевать самих обладателей этих душ с грядки человечества. Но тут, похоже, придется столкнуться с другим злом – внешним, враждебным всем людям без исключения. Принципиально новые ощущения, непривычные и пугающие…
«Первый, я второй. Подъезжаем к мосту через Клязьму. Дальше уже город. Прием».
Проснулась коротковолновая рация – на связь вышла головная машина. Пока рации еще работали, но скоро отрубятся. Это зловредное свойство Зоны известно уже давно, и к нему подготовились. Дальше связь будет только через спутниковые телефоны.
«Второй, я первый. Не расслабляться! Пока Зона с нами даже не поздоровалась, но я предвижу сюрпризы. Включите там все детекторы – не хотелось бы вляпаться в самом начале! Прием».
«Первый, я второй. Вас понял. Включаем! Конец связи».
Ну вот, почти приехали. Владимир. Когда-то очень хорошо знакомый и даже любимый город. Второй после Нижнего. Но теперь чужой и враждебный. Город, где правит бал та самая Чужая опасность, которая уже угробила или превратила в безумных ядовитых тварей 80 процентов населения Владимира и юго-восточной части области. По мнению ученых, та же версия апокалипсиса через некоторое время ждет и окрестные земли. И если их команда этому не помешает… Да уж, задачка! Впрочем, Потылин на то и лучший, чтобы ему поручали самое сложное. Все-таки есть недостатки и у отличного послужного списка…
«Первый, я второй. Детекторы фиксируют локальную аномалию третьего класса типа «Провал». Расстояние от моста порядка двухсот метров, на горе возле Успенского собора. Прием».
Та-а-ак, началось… Потылин обменялся взглядами с Игорем Кинько – научником, который сидел в его машине.
– Пробужденный? – спросил тот, слегка напрягаясь, и принялся спешно включать и настраивать свои детекторы.
«Провал пробужденный? Прием», – транслировал Потылин вопрос научника.
«Стадия пробуждения – вторая», – пришел ответ, заставивший напрячься уже самого капитана, которому было хорошо известно, что означает это словосочетание применительно к Провалу. Хотелось сразу выкрикнуть срочное руководящее указание, но пока там не перевели рацию на прием, кричать можно хоть до посинения – не услышат.
– Готовьте УЗГ! – скомандовал капитан и уставился на молчащую рацию, как на личного врага. «Ну же, что там с вами такое?!»
«Первый, у нас тут что-то непонятное. Возможно… Какого черта?! Тормози!!!»
Последние две фразы капитану явно не предназначались, но из них следовало, что у первой машины серьезные неприятности. Сквозь лобовое стекло было видно, как головной внедорожник резко вильнул влево, словно пытаясь развернуться…
«Да откуда же вас тут столько, мать вашу?! УЗГ! А-а-а-а!!!»
– Догоняй их! – скомандовал Потылин. – УЗГ к бою! Открыть окна! – И сам же оперативнее всех исполнил собственный приказ.
Командирский внедорожник стремительно догонял недоразвернувшуюся и замершую головную машину, а в мощном свете его фар был виден жуткий фантасмагорический театр теней, дающий представление у заглохшего внедорожника. Машину окружили с десяток бездонно черных клякс, постоянно меняющих форму.
– Это Пятна! – крикнул Потылин. – Включить УЗГ!
Никакого звука слышно не было, хотя уши слегка заложило. Генераторы заработали на максимальной интенсивности, поливая волнами ультразвука созданий Провала. Те съеживались, дергались, метались, пытаясь уйти от этого неприятного волнового душа. Причем, судя по движениям тварей, кто-то в головной машине был еще жив и тоже успел включить УЗГ.
– Тормозни рядом с ним! – бросил капитан водителю, не переставая водить раструбом ультразвукового оружия так, чтобы поражать Пятна, наиболее рьяно штурмующие головной внедорожник.
Водитель выполнил маневр идеально – замер совсем рядом с осажденной машиной, и три оперативника с УЗГ наперевес выскочили наружу, продолжая зачищать окрестности от черных клякс, параллельно не подпуская их к своему автомобилю. Потылин бросился к головному внедорожнику и рванул на себя водительскую дверцу. На водительском сиденье сидел труп с бледной, как пергамент, кожей, глубоко запавшими глазами и выступающими скулами. Проклятие! Уже минус один, хотя поход еще толком не начался! Сидящий рядом с водителем Кирилл Степанцов (старший по этой машине), к счастью, живее всех живых, матерясь, поливал ультразвуком тварей, атакующих внедорожник со стороны пассажирской дверцы. Потылин распахнул заднюю дверь, и под ноги ему вывалился мертвый научник. Еще один оперативник был жив и тоже энергично «отстреливался» из УЗГ. В итоге минус два. Ну как же так-то?!
Капитан посмотрел на север, куда они, собственно, и ехали, и похолодел: на освещенной части дороги было видно уже несколько десятков надвигающихся Пятен.
– Кирилл, за руль! – как бешеный заорал Потылин. – Все по машинам! Разворачиваемся и рвем на юг! На предельной скорости!
К счастью, капитан действительно собрал в эту команду лучших. Да к тому же многократно работавших вместе. Приказ был выполнен оперативно и толково: пока одни загружались в машины, другие их прикрывали, а потом их роли поменялись. В первую машину, потерявшую двоих, сел один оперативник из второй, и вскоре уже два внедорожника, не переставая огрызаться из окон волнами ультразвука, совершили резкий разворот в стиле «Формулы-1» и помчались прочь от города. Первый блин у команды капитана Потылина явно вышел комом. Кровавым комом.
Когда я проснулся, первой мне на глаза попалась фигура научника, прислонившегося спиной к стене и мирно дремлющего. Хорош караульщик, нечего сказать! Хотя, с другой стороны, было приятно видеть, что он не слинял с моей машиной, пока я спал, – ведь там, в торговых рядах, Алексей был решительно настроен сбежать из города…
Все-таки нам невероятно повезло! Те, кто по недомыслию решил въехать во Владимир ночью, да еще и мимо пробудившегося Провала, сделали это необычайно вовремя: еще немного – и от нас остались бы два мумифицированных трупа. А так Пятна отвлеклись на другую, видимо, более многочисленную добычу. Как бы то ни было, это отвлечение созданий Провала дало нам шанс, который мы использовали на полную катушку: выскочили из здания через ближайшее окно и рванули на стоянку у торгового центра «Владимир», где осталась моя машина. На ней мы помчались куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ужасного места. Алексей следил по своему ан-детектору, чтобы ненароком не заехать из огня, да в полымя. Добрались мы в итоге до перекрестка Мира и Октябрьского проспекта, где и нашли приют в здании областной администрации. Кстати, должен заметить, не самое худшее место для ночлега. Хоть поспали немного…
Я взглянул на часы. 6:30 утра. Пора подниматься. Световой день хоть и длинный, но и планов у меня на него – громадье. Только сначала необходимо поговорить по душам с научником, выяснить все, что он знает об Агнешке, Кочевнице и Черном Сталкере, и попытаться убедить его отправиться на поиски вместе со мной: как ни крути, а человек из научного корпуса АПБР в моей миссии был бы очень полезен. Так что пора прерывать его сладкий сон.
Я подошел и потряс его за плечо:
– Подъем, господин часовой!
Он вздрогнул и открыл глаза. Взгляд его был испуганно-осоловелым.
– А?! Черт!
– Скажи спасибо, что тебя бужу я, а не какой-нибудь мутант!
Выражение лица научника сразу сделалось виноватым. Это хорошо, так мне будет проще с ним разговаривать.
– Надо позавтракать. – Я начал потрошить свой вещмешок. – День будет длинный и насыщенный. И еще нам о многом нужно поговорить.
Алексей помрачнел: похоже, предстоящий разговор его не особо вдохновлял. Однако он не видел способа его избежать и тоже принялся извлекать из сумки снедь. Мы уже почти закончили завтрак, когда Алексей неожиданно решил начать сам:
– Знаешь, Олег, вас, сталкеров, трудно понять! У вас странные понятия о чести и принципы. То вы без зазрения совести ставите под угрозу многие жизни своими операциями с кровью Измененных, то вдруг надуваетесь пафосом и рассуждаете о долге перед человечеством и обвиняете в дезертирстве одинокого научника, который пытается спасти свою жизнь, не желая ставить ее на кон в безнадежном противостоянии! В общем, если ты рассчитываешь уговорить меня остаться и продолжить поиски, только зря потратишь время: я уже все решил. Хватит с меня Зоны, Провалов, мутантов и Кочевницы! Ради выполнения задачи, что стояла перед экспедицией, погибли все мои друзья. Этого мало? Нужна еще моя жизнь? Но ведь у нас практически нет шансов успешно завершить миссию. Тогда ради чего это пустое геройство?
Я выслушал эту легкую истерику с мрачной задумчивостью.
– Пустое геройство, говоришь? Я смотрю на это иначе. Когда Зона накрыла Владимирскую область, тут погибло несколько сотен тысяч человек из-за аномалий, пси-активности, а также излучения, превратившего половину населения в мутантов. А ведь именно научные работники АПБР решили, что это только начало. И если они правы, скоро Кочевница принесет с собой смерть в один из соседних регионов. Власти при всем желании не смогут эвакуировать всех жителей Ивановской, Ярославской, Нижегородской и Рязанской областей. А это значит – погибнет еще куча народу. Да если есть хоть один шанс из миллиона помешать этому, игра стоит свеч! – Я видел, что он хочет что-то сказать, и поднял руку, останавливая его. – Я знаю, что ты уже изрядно настрадался, и прошедшая ночь, когда мы оба чуть не погибли, еще сильнее укрепила тебя в желании уйти. Но я здесь остаюсь в любом случае. А ты мне нужен. Очень. Да, я сталкер с немалым опытом, но ты во всей этой аномальной кухне разбираешься намного лучше меня. С тобой у меня гораздо больше шансов на успех…
– Успех? – горько усмехнулся Алексей. – Да о каком успехе речь? Зачем ты вообще сюда пришел? В чем твоя задача, «сталкер на вольных хлебах»? Да, ты спас мне жизнь, но я ничего о тебе не знаю. Ты тут расточаешь красивые и пафосные слова, но кто знает, насколько им можно верить? Ради чего я должен ставить на кон свою жизнь? Может, ты преследуешь какие-то свои корыстные цели.
– Что ж, вопросы законные, и я готов на них ответить. Некто за Периметром (не спрашивай кто – все равно не скажу) очень хорошо осведомлен о ситуации с Кочевницей и весьма ею обеспокоен. По некоторым причинам он не может действовать открыто, через официальные структуры. Поэтому он нанял меня. Скажу без ложной скромности: среди независимых сталкеров я один из лучших. И сюда пришел, чтобы спасти как можно больше участников экспедиции АПБР, а также выяснить, что вам удалось узнать о Кочевнице, по каким принципам она действует и как ее можно остановить, чтобы не допустить дальнейшей экспансии Зоны.
Он не выдержал и нервно расхохотался.
– Спасти?! И ты пришел сюда
Теперь уже фыркнул я:
– Ага, чтобы при первой же вспышке пси-активности или появлении Черного Сталкера вся эта куча вооруженных людей попросту перестреляла друг друга?
– Кого-кого?! Черного Сталкера?
– Мы так называем фантома-убийцу, который выглядит как темная безликая человеческая фигура и обладает страшной психосилой. Мне доводилось с ним сталкиваться.
– И ты выжил? Однако! Я гляжу, ты, Олег Катаев, парень не промах! Еще и экстрасенс до кучи!
– Мои способности пробудились как раз после встречи с этой сущностью. Так что опыта в их использовании у меня совсем не много. И все же бо́льшую часть информации о вас я получил только благодаря им. У меня бывают сны-видения, в которых я вижу отдельные фрагменты злоключений вашей экспедиции. Это вторая причина, почему наняли именно меня. Наниматель счел, что я благодаря своим способностям имею больше шансов найти выживших участников экспедиции.
Он хмыкнул.
– Ну да, по крайней мере одного ты уже нашел. Но все-таки почему ты отправился один?
– Большая группа привлекает больше внимания. Мой наниматель считает, что Кочевница, хотя бы отчасти, разумна и может агрессивно реагировать, если чувствует угрозу. Крупный отряд будет с большей вероятностью воспринят таким образом, чем одиночка. Вполне возможно, что ваша экспедиция так пострадала именно потому, что вас было много.
Он помолчал.
– Ну… во всем этом есть рациональное зерно. По крайней мере в том, что Кочевница разумна, твой наниматель прав. И в том, что она защищается, – тоже. То, что ты называешь Черным Сталкером, – страж этой аномалии, ее оружие самообороны, как мы полагаем, искусственно ею созданный… – Он, казалось, был готов пуститься в дальнейшие объяснения, но в последний момент осекся. – А почему ты меня спросил об Агнешке Томаховской? Тебя с ней что-то связывает?
Я немного поколебался, но потом решил, что эта правда достаточно безвредна, а лишняя толика откровенности может спровоцировать Алексея на ответную.
– Не буду скрывать, у нас с ней отношения. Поэтому мои сны-видения имели привязку к ней. Тем не менее я здесь не только для того, чтобы спасти ее. Мне нужны все выжившие.
– Вот как, значит… Что ж, меня ты нашел, так что выполняй свою миссию – спасай! Полагаю, будет достаточно, если ты поможешь мне выбраться из города. Дальше я сам.
Я нахмурился.
– Это твое окончательное решение?
– Боюсь, что да.
– Ладно… Бог тебе судья. Больше уговаривать не стану. Но, как ты понимаешь, просто так тебя отпустить я не смогу. Мне нужна информация. Все, что ты знаешь об аномалии, ее страже и том, где можно искать выживших. Любые сведения будут мне полезны.
– Ну, вообще-то данные, которые мы добыли, – это информация не для всех. Ты же скрываешь имя своего нанимателя. Как я могу доверять тебе государственные секреты? Не в тех руках они могут много бед наделать. Где гарантия, что руки твоего босса – те?
Я недобро прищурился.
– Вот как, значит? Когда выгодно, ты сразу о долге перед обществом и государством заговорил! Ловко жонглируешь понятиями, нечего сказать! Хочешь и на елку влезть, и зад не ободрать? Не выйдет! Не в том ты положении, друг мой, чтобы ставить условия! Желаешь покинуть Зону? Ладно. Мне не нравится твой выбор, но я его принимаю. Даже берусь сопроводить тебя до моста через Клязьму. Но за это ты сейчас мне как на духу выложишь все, что стало вам известно в ходе этой экспедиции.
Уж не знаю, что на него больше подействовало: мои аргументы или не озвученное «а то», которое, он, однако, достаточно явно прочитал в моем взгляде. Но, поколебавшись еще секунд двадцать, Алексей произнес:
– Хорошо, будь по-твоему. Что ты хочешь знать?
– Все. Только начни с главного – с Кочевницы.
Он кивнул и снова замолчал, очевидно, собираясь с мыслями. Я испытующе смотрел на него и думал, что, кажется, правильно «прочитал» этого научника. Он был во всем умеренный. Умеренно храбрый, умеренно самоотверженный, умеренно верный долгу. Да, Алексей хотел бы выполнить миссию, но жить хотел больше. Ему не шибко нравилась мысль выкладывать все добытые данные какому-то хрену с бугра, о котором ему ничего не известно, но перспектива застрять в Зоне на неопределенное время прельщала его еще меньше. Он всегда выбирал меньшее из зол и шел по пути наименьшего сопротивления. И не то чтобы это было так уж плохо или достойно презрения (хоть я и не приветствовал такой подход к жизни), но делало его поступки и решения достаточно легко просчитываемыми, а его самого – весьма уязвимым для манипуляций.
– Ладно, – наконец заговорил научник. – Итак, Кочевница. С таким типом аномалий мы раньше не встречались. Но качественные характеристики Зоны последнее время меняются хаотично и скачкообразно. Появляется много всего нового, и практически невозможно вычислить какую бы то ни было закономерность. Кочевница – самое сильное качественное изменение последних месяцев. Скорее революция, чем эволюция. Она вывела Зону на новый уровень. Теперь благодаря ей Зона может расширяться, причем стремительно.
– Ты уверен в том, что это из-за нее?
– Процентов на 95, – признался он. – Да и пять оставшихся процентов – скорее дань консерватизму нашего мышления, с трудом принимающего новые идеи, нежели реальное сомнение в правильности сделанного вывода.
Я едва сумел скрыть усмешку: кажется, моему новому знакомому свойственно еще и самолюбование, откуда вытекает и стремление вставлять в разговор вычурные фразы, только потому, что они эффектно звучат. Но пусть говорит, как хочет, лишь бы сказал все, что мне нужно.
– А Кочевница, по-твоему, возникла сама по себе или создана хозяевами Зоны?
Алексей поморщился:
– Ну, хотя бы ты этот обывательский бред не повторяй! Какие хозяева Зоны? Забудь это словосочетание! Нет их и никогда не было!
– Ну, это не факт! – не выдержал я. – Есть вещи, которые сами собой не происходят…
Он фыркнул:
– Если хочешь, мы можем сейчас начать дискуссию об изначальном происхождении Зоны. Она в чем-то сродни спору о первичности курицы либо яйца. Полагаю, дня нам на это не хватит.
– Извини, продолжай.
– Чтобы закрыть этот вопрос, скажу следующее. Вещество, из которого состоят метеориты, в массовом порядке попадавшие на Землю десять лет назад, имеет зловредное свойство – излучать сразу в нескольких диапазонах. Это пси-излучение, жесткое излучение, в чем-то родственное радиоактивному, и еще нечто абсолютно доселе неизвестное науке, благодаря чему обломки метеоритов производят качественное преобразование окружающей среды планеты Земля, что называется, «под себя». В результате имеем Зоны. К счастью, из этого вещества состоит не весь метеорит, а только его ядро. Пока ядро защищено оболочкой, она блокирует излучение. Но оболочка оказалась уязвима перед окислительными свойствами кислорода, коего на нашей планете более чем достаточно, и когда она разрушается, ядро обломков начинает излучать. Опять же, к счастью, большинство обломков упали в Мировой океан, причем в области весьма глубокие, где концентрации растворенного в воде кислорода для разрушения метеоритной оболочки категорически недостаточно. Опять же, к счастью, толщина оболочек у всех метеоритов разная, а потому Зоны возникают не все сразу, а по очереди. Если бы за этим стояло что-то типа чужой цивилизации (ты ведь на это намекаешь, да?) и речь шла о вторжении, все обломки метеоритов начали бы излучать одновременно. Поверь, мало бы нам не показалось!
– Убедил. Давай вернемся к Кочевнице.
– Так вот, эта аномалия – суть порождение Зоны, которая нуждалась в качественном преобразовании. Не секрет, что в Зоне всегда присутствовала некоторая пси-активность. Она с самого начала питалась человеческой психической энергией, что на людей, естественно, действовало негативно: одни, «перебрав» Зоны, впадали в депрессию, другие получали заболевания центральной нервной системы, а третьи попросту сходили с ума. Просто раньше это было не так заметно, потому что пси-активность находилась на довольно низком уровне. Но то, что поглощалось, не исчезало в никуда, а в полном соответствии с законом сохранения энергии шло на качественные преобразования. Зона становилась более сильной, умной и опасной. Если раньше были только истребители и Измененные, то теперь она стала порождать различные аномалии все более смертоносного толка, причем аномалии эти сами по себе обретали некоторое подобие разума. Взять хотя бы те же Провалы. Да, ими движет инстинкт голода, как, собственно, и почти всем в Зоне, но Провалы научились создавать дочерние сущности низшего порядка…
– Пятна?
– Именно. Это ли не свидетельство зачатков разума? Но Кочевница на данный момент – вершина качественных преобразований Зоны, и степень ее разумности… – он сделал рукой жест, показывающий погружение в воду с головой, – просто зашкаливает. Все остальные аномалии стационарны, но Кочевница способна путешествовать. И это не просто так. Зоне нужно много психической энергии, а ходит в нее довольно ограниченное количество людей, причем опытных и осторожных. Как увеличить приток энергии? Правильно, занять новые территории с кучей непуганого народа. Кочевница помимо всего прочего просто гигантский пылесос по выкачиванию психической энергии. И когда она, появившись на новом месте, основательно «наестся», то, осуществив мощный энергетический выброс, способна преобразовать окружающую ее территорию в новую Зону. Старая при этом, породив Кочевницу, нисколько не страдает – та сразу после возникновения переходит на энергетическую самоокупаемость и более не нуждается в подпитке от родительской Зоны. Это, конечно, только гипотеза, основанная на косвенных доказательствах и умозрительных выводах, ибо, как ты, наверное, понимаешь, поставить прямой эксперимент с этой аномалией мы не можем, но степень правдоподобия этих заключений весьма высока.
Мысленно отфильтровав очередные красивости в речи Алексея и выцепив из нее главную мысль, я пытался сообразить, что же меня во всем этом смущает. Озарение пришло примерно секунде на двадцатой размышления, и я тут же его озвучил:
– Постой, я одного не понимаю. Раньше считалось, что все аномалии могут существовать исключительно на территории самой Зоны. А почему к Кочевнице это не относится? Как она-то смогла проникнуть на «чистую» землю?
Научник просиял.
– Молодец, Олег! По крайней мере тебе свойственно умение задавать правильные вопросы. За счет поглощенной психической энергии эта аномалия может какое-то ограниченное время перемещаться по, как ты выразился, «чистой» территории, но потом ей нужны «якоря».
– И что ты подразумеваешь под «якорями»?
– Зоны с сильной естественной энергетикой или, как их еще называют, «места силы». В древности язычники устраивали в таких местах свои капища, а позже на них стали строить церкви. Речь, разумеется, о старых церквах. Современные-то зачастую воздвигают где попало, а вот раньше места выбирали с умом. Но и это еще не все. Действующая церковь, особенно с приличным стажем существования, сама по себе является накопителем психической энергии. Ведь те, кто ходит в церковь, делают это не просто так. Они молятся, о чем-то просят Бога, зачастую весьма эмоционально, при этом либо страдая, либо беспокоясь о чем-то. Естественно, при этом они осуществляют психоэнергетический выброс. А выброшенная энергия никуда не девается и, особенно если церковь находится в правильном месте, остается там. Так вот, для Кочевницы такая церковь – потрясающая кормушка. И «якорь», разумеется. То есть место, где она может временно осесть, занявшись качественными преобразованиями.
– Та-ак, – произнес я после паузы, переварив услышанное. – Теперь кое-что становится понятнее.
– Что именно?
– Мои видения. Практически в каждом из них, когда я «подключался» к вашей экспедиции, события происходили возле какой-нибудь церкви. А я еще думал, к чему бы это?
– Так и есть. Мы шли по пятам Кочевницы, а она делала остановки в «местах силы», всякий раз оставляя после себя неприятный сюрприз своим преследователям. Так что если тебе настолько безразлична твоя жизнь и ты готов с легкостью поставить ее на кон в поисках выживших вообще и Агнешки Томаховской в частности, то, полагаю, тебе следует обходить подряд церкви этого города. Задачка, правда, еще та, поскольку их тут великое множество, причем немалый процент из них – старые. Однако я могу тебе немного сузить круг поиска. Мы прошли через Никитскую церковь, храм Георгия Победоносца, Успенский и Дмитриевский соборы, Богородице-Рождественский монастырь, потом церковь на Князь-Владимирском кладбище. Для меня этот пункт был последним… Ну и не только для меня, конечно. Там я потерял всех своих товарищей, и пространственные игры Кочевницы выкинули меня куда-то на середину промзоны. Конечно, поведение Кочевницы во многих отношениях предсказать трудно, но вектор все-таки намечается – она движется на восток. Если те, кто выжил, не пытаются спастись, а продолжают погоню за этой химерой, ты найдешь их там же, где и Кочевницу. Если сильно повезет, то живыми.
Так, хватит с меня его пессимизма!
– Что же, полагаю, нам пора. Спасибо за информацию, Алексей, а теперь надо двигаться. Я довезу тебя до моста на Муромской и отправлюсь на восток.
– Ты еще можешь уехать тоже…
– Нет. – Уверенно улыбнуться стоило мне большого труда. – Не могу. У меня здесь очень много дел.
Труп лежал прямо на дороге, у самого въезда на мост. Вспоминая шум машин прошедшей ночью и стремительную ретираду Пятен из здания торговых рядов, я ожидал чего-то в этом роде. Мы остановились прямо перед телом и вышли из машины. Труп выглядел жутко – словно скелет, обтянутый кожей, почти высушенный при этом…
– Что же, тебе пора, Алексей. – Я махнул рукой в сторону моста. – Дорога открыта. А мне надо посмотреть, кто это, и потом обратно в город.
– Зачем? – каким-то безжизненным голосом спросил он.
– Что зачем? – отозвался я, бросая на него удивленный взгляд.
Странно, в лице – ни кровинки. Конечно, мумифицированный труп – не самое приятное зрелище, но у него убили стольких товарищей! Пора бы привыкнуть. С чего вдруг такая реакция?
– Зачем смотреть? Какая разница?
– Тебе-то, может быть, и никакой – ведь ты уходишь. А я остаюсь, и мне необходимо знать, кого еще принесло в этот филиал ада. Как знать, может быть, проблемы тут не исчерпываются Кочевницей, Черным Сталкером, Провалами и мутантами.
Я присел на корточки рядом с трупом. Мужик в камуфляже и бронежилете. Среднего телосложения… был, наверное, пока его Пятно не высосало. Но кто он? И зачем сюда приперся? Одежда и экипировка ничего не значили. В Зону только так и ходить, не в тройке же с галстуком! Это мог быть кто угодно, от вольного сталкера до сотрудника спецслужб или научного работника АПБР. Я начал его обыскивать. Так, пистолет. «Гюрза». Неплохая штучка. Беру – пригодится. Бронежилет? Пусть остается, у меня и свой есть… Правда, что там под ним? Я приподнял тело и снял бронежилет. Так, в кармане камуфляжа что-то есть. Что-то плоское. Полез туда и извлек удостоверение. Раскрыл. Твою ж мать! Федеральная Служба Безопасности. Этим-то что здесь надо? Тоже за Кочевницей охотятся?
На меня упала чья-то тень. Я поднял голову. Алексей.
– Ты все еще здесь? – вяло удивился я. – Поторопись. Ни к чему, чтобы следующая ночь застала тебя на территории Зоны.
Но его остановившийся взгляд не отрываясь смотрел на удостоверение в моей руке.
– Знаешь, я передумал. – Пожалуй, таким голосом мог бы разговаривать робот – столь безэмоционально он звучал.
– Что?!
– Просто вспомнил, что и мне тут кое-что еще нужно сделать. Я еду с тобой.
– В ближайших окрестностях – ничего, – произнесла женщина, открывая глаза.
– Уверена? – скептически поинтересовался ее спутник. – Ты же не поисковик.
– Я анализирую событийные линии и вероятностные поля. – Высокая, светловолосая, она казалась воплощенным нордическим терпением. – Так работает моя способность. Я не просто вижу будущее, но могу определить тот из возможных сценариев развития событий, который реализуется, если мы двинемся в том или ином направлении.
Спутник ее был крепко сбитым кареглазым шатеном среднего роста с выдающимся подбородком и орлиным носом. В камуфляже, с оружием, он представлял собой опытного бойца – об этом говорил не только его облик, но и взгляд, движения, аура уверенности, которая была почти видима.
– Интересно, – задумчиво пробормотал он, словно говоря сам с собой. – Измененных нет или почти нет. Истребителей мало. Слишком мало для такого города. Где они все? Спасшихся было ничтожное количество. Из остальных часть погибла, а часть мутировала. Даже если соотношение составило 50 на 50, они тут должны кишмя кишеть!
– Кто знает? – возразила женщина. – Эта Зона не похожа на другие. Здесь полигон. Отрабатываются новые приемы и технологии. Зона экономит ресурсы. Люди сюда заходят мало, к чему такая прорва истребителей? Чем их кормить? Они вполне могут находиться в принудительной спячке.
– Ты так говоришь, словно разум Зоны уже достиг такого уровня стратегического планирования.
– А с чего ты взял, что это не так? Она десять лет питается человеческой пси-энергией. Количество переходит в качество. Самозародившийся разум постоянно прогрессирует. Она пробует, экспериментирует. В Краснотайгинске было одно, в Печоре – другое, в Муроме – третье… А здесь – совершенно особый случай.
Мужчина коротко кивнул, явно думая о своем.
– Так она здесь? – вдруг спросил он.
– Кочевница?
– Да плевать мне на Кочевницу! – раздраженно поморщился он. – Ты же знаешь, о ком я! Тогда зачем опять включаешь…
Мужчина не договорил, в последний момент проглотив рвущееся на язык грубое слово.
– Прости, – тон блондинки явно иллюстрировал ее раскаяние, – больше не буду. Но что бы ты ни говорил, тебе не плевать.
– Я не хочу сейчас это обсуждать. Будь добра, ответь на мой вопрос!
– Да. Я по-прежнему вижу именно этот вариант развития событий. Но вижу и кое-что еще…
– Знаю. – Он помрачнел. – Что она убьет меня.
– Тогда почему?
– Потому что кровь – не водица!
– Она больше не…
– Она всегда будет моей сестрой! – отрезал мужчина, не дав своей спутнице закончить. – И еще есть шанс ее спасти. Если вовремя ввести антинову…
– Этот шанс минимален! Я видела…
– То, что ты видишь, – не стопроцентный прогноз! Бывают отклонения.
– Бывают, но, боюсь, не в данном случае.
– Почему ты так стараешься меня отговорить?
– Потому что хочу, чтобы ты жил.
– Зачем?
Этот прямой вопрос внезапно смутил светловолосую.
– Мне можешь доверять, – тихо произнесла она после паузы. – Я – «лояльная», помнишь?
– Лояльная… – Его взгляд затуманился и стал почти отсутствующим. – Вопрос, кому…
По ее лицу скользнула горькая улыбка, которая, впрочем, ускользнула от внимания мужчины.
– Тому, в чьих руках вакцина, – бесцветным голосом произнесла блондинка. – В данном случае она в твоих, не так ли? Кстати, мне нужна инъекция.
– Разумеется. – Глаза мужчины снова сфокусировались на спутнице. – Разумеется, она тебе нужна.
– Куда мы едем, Олег?
– На Князь-Владимирское кладбище.
Он фыркнул:
– Это чтоб потом сразу и…
– Не смешно, – хмуро буркнул я.
С одной стороны, внезапная перемена настроя научника, побудившая его остаться во Владимире и помогать мне в поисках, была весьма кстати. С другой – то, как и в какой момент это произошло, слегка напрягало.
– Не смешно, зато правда. Там Провал, ты не забыл?
– На память пока не жалуюсь. Но сейчас день.
– Это не значит, что он безопасен. Днем там не продохнуть от мутантов.
– Во-первых, не всегда и не у каждого Провала. А во-вторых, мутанты – зло понятное и уязвимое для огнестрельного оружия.
– Но зачем? Кочевницы там уже нет.
– Но она там была, причем сравнительно недавно. Мне нужно туда попасть. Я пока не установил, по каким принципам работают мои способности, но, возможно, в этом месте я что-нибудь почувствую.
Он покачал головой.
– Не знаю. Мы с тобой сейчас делаем то же самое, что и наша экспедиция, – идем по следам Кочевницы. В прошлый раз это закончилось плохо, помнишь?
– Тебе не надоело постоянно пророчить несчастья? – поморщившись, спросил я.
– В таких обстоятельствах твердить, что все будет хорошо, – значит врать. По Зоне нельзя ходить в розовых очках. А ты свои, похоже, не снимаешь. Я…
– Ты зачем вообще остался? – перебил я его. – Капать мне на мозги? Так спасибо, обойдусь – с меня и пси-активности Зоны хватит.
– Тебе ведь была нужна помощь?
– Помощь, а не стенания. И потом, поначалу тебя это не сильно волновало. Что поменялось там, у моста, Алексей? На тебя произвел такое впечатление тот труп? Ну, что молчишь?
– Это не такой простой вопрос, как тебе кажется…
Как я жалел в этот момент, что сижу за рулем и не могу пристально смотреть ему в глаза! Не вовремя я затеял этот разговор, спонтанно, без должной подготовки и в неудобный момент, лишив себя одного из своих главных преимуществ. Глупо, глупо! Пожелай он сейчас соврать или выкрутиться, у него это почти наверняка получится. Значит, надо тормозить и становиться на обочине, чтобы иметь возможность в полной мере применить свои способности по распознаванию лжи. Но только я собрался осуществить свой немудреный план, как свет в моих глазах стал меркнуть, а головная боль – нарастать лавинообразно. О нет, только не сейчас! Нога инстинктивно вдавила в пол педаль тормоза. А в следующий миг мой мозг буквально взорвался болью, и тьма в который уже раз гостеприимно открыла мне свои объятия.
– Олег, ты здесь? Господи, что я говорю?! Откуда? Бред! Я, похоже, просто с ума сошла в этой Зоне! Впрочем, разве можно говорить о безумии, когда страстно и отчаянно хочешь чего-нибудь? Тут невольно начнешь выдавать желаемое за действительное.
Она завершает этот странный монолог вслух при полном отсутствии слушателей и откидывается на спинку парковой скамейки. Впрочем, один слушатель и даже зритель тут все-таки имеется. Я. И могу даже ответить ей, хотя она меня не услышит… Но почему бы, в конце концов, не попытаться?
«Я здесь, Агни! Услышь меня, ну пожалуйста!»
Конечно же, она не слышит. Но, после небольшой паузы, начинает говорить снова:
– Как жутко и горестно! Никого не осталось, и от одиночества хочется выть. Я не знаю, где ты, Олег, но поговорю с тобой, как если бы ты был здесь, ладно? Возможно, мне от этого станет легче. Могло ли быть, что тогда мне не померещилось, и ты разговаривал со мной устами Виктора? Знаю, это звучит безумно, но… так хочется поверить! Эта твоя фразочка «шиш да маленько»… Ты ее, конечно, не запатентовал, и любой вполне может сказать так же… Но мне хочется думать, что это был ты… Знаешь, у меня и сейчас такое странное ощущение, что ты где-то поблизости… Зона и Кочевница играют со мной в жестокие игры… Пойми меня, пожалуйста! Я не могу сейчас вернуться только лишь потому, что хочу жить. Есть вещи превыше моей жизни, превыше нас с тобой… Мне кажется, я начинаю понемногу понимать Кочевницу. Может быть, для этого и надо немного сойти с ума? В привычном, человеческом значении этого слова. Просто Кочевница разумна, только мыслит она иначе, чем мы, люди. И чтобы понять ее, необходимо сломать стереотипы и шаблоны человеческого мышления, один из которых, кстати, заключается в том, что сознание одного человека не может временно подселяться в тело другого… Думаю, ты поймешь меня. Ты хоть и не ученый, а обычный сталкер, но ты всегда был умным и обладал гибким, нестандартным мышлением. За это я тебя, наверное, и полюбила… В том числе и за это. И не обижайся, пожалуйста, на «обычного», для меня ты всегда был, есть и будешь человеком необыкновенным…
«И ты для меня тоже, Агни! И поверь, я не обижаюсь!»
Она чуть улыбается. Коротко и печально.
– Смешно, да? Я вот говорю сейчас сама с собой, а кажется, что ты мне даже отвечаешь. Ты, кстати, никогда не проверялся на экстрасенсорные способности? Может быть, они в тебе есть, только дремлют… А может, уже и проснулись… Я много раз думала о том, насколько мне было бы легче, если б ты был рядом! Но сейчас я пришла к выводу, что ошибалась – будет, наоборот, тяжелее. Понимаешь, ты всегда был моей точкой опоры, островом стабильности в мире хаоса. Я всегда хваталась за тебя, как за могучую скалу, чтобы меня не унесло ураганом моих порой странных мыслей и эмоций… Легко оставаться человеком, когда ты не одна. А особенно когда рядом любимый! Но что, если сейчас от меня требуется нечто прямо противоположное? Перестать им быть? Если так, мое нынешнее одиночество станет для меня благословением. Тогда, будучи в теле Виктора, ты сказал мне, что найдешь меня и вытащишь отсюда. В тот момент я была так рада услышать эти слова, всей душой хотела им поверить! Но теперь… многое изменилось. И я в том числе. Если вдруг по какому-то невероятному стечению обстоятельств, по прихоти судьбы или Зоны ты сейчас меня слышишь, прошу тебя: не надо меня искать!
Мне кажется, я ослышался.
«Агни, что ты такое говоришь?!»
– Да, ты расслышал верно. Именно сейчас, в эту минуту, я приняла решение и пойду до конца. А твое присутствие здесь только сделает мой путь более сложным. Рядом с тобой мне не измениться так, как это необходимо, чтобы понять эту аномалию. А понять ее очень нужно, поверь мне! И еще одно: отправившись за мной, ты сильно рискуешь. Кочевница не даст себя в обиду. Она уже наглядно показала, что делает с теми, в ком видит угрозу. Наша экспедиция погибла. Осталась, наверное, только я, хотя доподлинно мне это неизвестно. И осталась, быть может, только потому, что стала меняться. А ты, пытаясь меня найти и спасти, обязательно попадешь в разряд угроз, и… Она может сделать с тобой все, что угодно. Вариантов у нее много. Ну и всегда есть
«Думаю, Агни, еще как думаю!»
– Поверь, никакая, даже самая сильная и прекрасная любовь не стоит не то что целого мира, но даже и миллиона жизней, которые оборвутся, если Зона захватит еще одну область. Спроси себя, имеешь ли ты право приносить такую жертву? И если ответишь утвердительно, с твоей стороны это будет эгоизм, причем высшего порядка. Конечно, часть меня страстно желает тебя увидеть, прижаться к тебе, поцеловать, но другая понимает: поддаться этому желанию – значит лишить себя сил и решимости. У меня сейчас, возможно, появляется уникальный шанс понять, что, как и почему происходит, и, быть может, остановить это. Пойми, я не могу его упустить!
«Но и ты пойми, Агни, я не могу тебя бросить!»
– Вот поговорила я, как бы с тобой, и мне действительно стало немного легче. Понимаю, конечно, что на самом деле ты вряд ли меня слышишь. А так хочется, чтобы услышал и внял… Я…
Агнешка не замечает, как за ее спиной возникает темная фигура. Фигура мерцает, как будто создающий ее голографический проектор испытывает сбои в питании, – становится то бледнее, то темнее, а то и вовсе практически исчезает.
«Агни, осторожно!»
Но она, естественно, не реагирует. Да и Черный Сталкер, казалось, вовсе не обращает на нее внимания. Мерцание – и его фигура исчезает, чтобы возникнуть уже несколькими метрами ближе. У фантома-убийцы нет лица, но я готов поклясться, что черная пустота смотрит прямо на меня. Мне уже ясно, что я бессилен здесь, в этой странной реальности, в которой непонятным образом оказывается мое сознание, что, лишенный плоти, не могу ни докричаться до Агнешки, чтобы предупредить ее, ни хоть как-то воспрепятствовать Черному Сталкеру творить все, что ему вздумается. Утешает одно: пока Кочевница, похоже, не воспринимает Агнешку как угрозу, а следовательно, и своего цепного пса спускает не на нее, а на меня. Может, для Агни действительно будет лучше, если я стану держаться подальше?
Додумать эту мысль до конца я не успеваю. Еще одно мерцание фантома – и он уже оказывается между мной и Агнешкой. А в моей голове вдруг мелькает мысль, что на сей раз полумерами (то есть просто вышибанием моего сознания обратно в физическое тело) не обойдется. Похоже, моя настырность достала-таки стража аномалии, и сейчас он просто сожжет мое сознание. Я рвусь прочь оттуда, к оставленной сознанием плоти (если та, конечно, все еще жива). Ухожу, петляя как заяц и укрываясь многослойными одеялами ментальных щитов. Импровизирую, само собой, поскольку технике исполнения подобных приемов меня никто не учил. Но его удар все равно меня достает. Не так сильно, как мог бы, но все же… Контроль над процессом я в этот миг утрачиваю полностью. Помимо ментального эквивалента боли у меня возникает жуткое и головокружительное ощущение падения в какую-то пропасть по спиралевидному туннелю. Следом за чувством пространства исчезает и чувство времени. Поэтому даже сложно сказать, сколько длится это падение. Но когда оно наконец заканчивается, остатки зрения отказывают мне окончательно, и все поглощает непроглядный мрак.
Я вернулся в реальность, словно вынырнул на поверхность после длительного заплыва под водой, – резко сел, весь в холодном поту, и стал жадно хватать ртом воздух. Алексей, сидевший рядом, встрепенулся.
– Слава Богу, ты пришел в себя! – проговорил он, с тревогой глядя мне в глаза. – Не думал, что тебя так сильно шарахнуло.
М-да, шарахнуло… Только не физически, а ментально. Как я устал от всех этих ясновидческих приступов! Они, конечно, полезны в практическом смысле, но если так будет продолжаться, и кони двинуть недолго!
– Ау! Есть кто дома? – Алексей щелкал пальцами перед моим лицом.
Я с трудом сфокусировал на нем взгляд. Голова болела нещадно.
– Что такое?
– Я спрашиваю: двигаться дальше сможешь?
Поднимался на ноги я осторожно: помнится, перед тем как меня вырубило и затащило в омут видений, мы попали в аварию… Итак, итоги ревизии моего организма: голова болела и кружилась, остальное просто болело, но переломов и вывихов, кажется, к великому моему счастью, не обнаружилось.
– Смогу, – ответил я. – Но за рулем отныне и впредь будешь ты.
– Кто бы спорил, – проворчал он. – Только руль придется искать новый, потому что этот ты в хлам ушатал. И хорошо еще, что нас не постигла та же участь.
– Прости… Меня здесь периодически накрывает.
– Видения?
– Да. Раньше они приходили во сне, а теперь ломятся в мозг независимо от моего состояния и времени суток.
В его глазах появилось что-то похожее на сочувствие.
– Однако…
– Ладно, давай двигаться, – подвел я черту под разговором. – Времени и так много потеряно.
– Ну, не так уж… Ты валялся в отключке около часа.
– Это много. А нам как минимум надо обследовать Князь-Владимирское кладбище и убраться оттуда до темноты.
Мы двинулись в путь, а на душе у меня остался горький осадок. Если верить тому, что я там увидел, Агнешка просит меня прекратить поиски, а я иду вразрез с ее желаниями. Потому что мне только что весьма наглядно продемонстрировали, во что превратится для меня ее уход из моей жизни.
«Извини, Агни, но я просто не могу иначе».
Северная объездная дорога быстро убегала под колеса двух внедорожников. Лакина, Куйбышева, Растопчина… Эти переходящие одна в другую улицы, собственно, частично и формировали объездную, известную местным жителям как «Пекинка». Местным… Где-то они теперь? Мало кому удалось спастись, когда сюда пришла Зона. Впрочем, в группе Потылина имелся коренной владимирец – Кирилл Степанцов, заместитель командира отряда. Да и сам капитан в этот город периодически наведывался и знал его неплохо.
Очередной обходной маневр был его идеей. Судя по сообщениям информатора подполковника Калашникова в экспедиции АПБР, вектор движения Кочевницы был вполне ясен – на восток. Двигаться за нею напрямую через город – худшее, что можно придумать в данных обстоятельствах. Судя по тенденции, наметившейся с самого начала, это будет все равно что пробиваться через вражеский укрепрайон, на каждом шагу подвергаясь нападениям и теряя бойцов. А их тут вовсе не армия. Всего-то семь человек. Когда (и если) они доберутся до этой проклятой аномалии, от их отряда останутся рожки да ножки. Капитан не мог себе позволить рисковать своими людьми.
«Пекинка», огибающая город с севера, выглядела оптимальным вариантом. Сам Владимир представлялся капитану огромным капканом, зональным эквивалентом Зееловских высот. Вот только Потылину в отличие от маршала Жукова вовсе не обязательно было их брать. Его целью являлась кочующая аномалия, которая медленно, но верно выбиралась из города, а значит, не было никакого смысла лезть в лабиринты улиц, кишащие мутантами и Провалами. «Пекинка» отличный способ обогнуть этот филиал ада и подождать Кочевницу на выходе или, если она уже успеет покинуть Владимир, настичь ее восточнее. Потылин не без оснований рассчитывал, что, если не лезть в сам город, Зона не будет реагировать столь агрессивно. В конце концов, все кошмары для его команды начались только с пересечением моста через Клязьму.
Спутниковый телефон ожил, когда они пересекли дорогу на Юрьев-Польский. Потылин слегка удивился: звонить ему сюда могло только начальство, однако номер подполковника Калашникова был забит в памяти телефона, а тут абонент не определился.
– Да? – настороженно спросил он в трубку.
– Привет, капитан! Помнишь меня?
От звуков этого голоса у Потылина кровь заледенела в жилах. Это был Павел Воронин… и не мог быть он. Никак не мог, потому что Павел был водителем головного внедорожника во время атаки Пятен на Муромской и погиб самым первым. Его тело Потылин и Степанцов похоронили в лесном массиве у Судогодского шоссе. Закапывали не глядя, потому что не могли смотреть на высушенный в ноль труп еще вчера энергичного и улыбчивого атлетически сложенного парня. Они хотели его запомнить человеком, а не мумией. А теперь… Что это? Кто-то жестоко шутит, имитируя голос их погибшего товарища? Кто-то… А если Зона? Бред какой-то! Ей, конечно, приписывают разные чудеса, особенно последнее время, но воскрешение мертвых среди них не числится.
Капитана охватила ярость. Это не мог быть Павел, и точка! Он мертв. Окончательно и бесповоротно. Значит, какой-то мерзавец просто издевается, прикидываясь Павлом Ворониным. Потылин уже хотел было все сказать этому неизвестному, причем в самых непарламентских выражениях, но неожиданно обнаружил, что не может произнести ни слова. Язык его словно прилип к нёбу, а гортань перехватило внезапной судорогой. Что за черт?! Он отчаянными усилиями попытался вернуть себе дар речи, но у него ничего не получилось. Вот тут уже ярость сменилась страхом. Потылин не понимал, что происходит.
– Не говори ничего, капитан, не надо, – продолжал между тем голос мертвеца из трубки. – Просто слушай. Ты зря сюда пришел. Тебе нечего делать в Зоне. Всем вам. Но ты их привел. Нас привел. На убой. Вы все покойники, только пока еще продолжаете двигаться и говорить. Но это ненадолго, уверяю тебя. То, что началось с меня, не закончится, пока не перестанет дышать последний из вас. Хочешь что-то возразить? Не надо, это бессмысленно. И убегать уже поздно. Тебе намекали трижды, но ты упустил свой шанс выжить. А теперь слушай, что нужно сделать. Смерть может быть разной, капитан. В том числе долгой и мучительной. Но ты можешь помочь себе и тем, кто рядом. Сейчас ты возьмешь нож и воткнешь его в шею водителю вашей машины. Сильно, с размаху. А потом перережешь себе горло. Это совсем не сложно, поверь! И все сразу закончится.
Ярость вновь проснулась в капитане. Кто бы с ним сейчас ни разговаривал, это был не Павел. Еще какое-то порождение Зоны, возможно, считавшее информацию с мозга Воронина. Это нечто хочет убить их? Убить его руками? Черта с два! Пусть приходит само и попробует.
«Хрен тебе, сволочь!» – «громко» подумал Потылин, надеясь, что если он не может вслух ответить, то тварь хотя бы мысли его воспримет. И не ошибся – его поняли.
– Дурак ты, капитан! Думаешь, что сможешь бороться? Сильно ошибаешься! Бери нож, ну!
Вместе с этим повелительным криком пришла боль. Сильная, казалось, раздирающая его голову на части. Потылин закричал бы, но через сведенную гортань не прорвалось ни звука. Только искаженное лицо и бледность могли бы сказать остальным, что с ним что-то не в порядке. Но он сидел на переднем сиденье, и видеть его лицо мог только водитель, а тот пристально смотрел на дорогу и боролся со сном, который волнами накатывал на него после полубессонной ночи.
А Потылин с ужасом понял, что рука его вытаскивает нож из прицепленных к ноге ножен. Капитан отчаянно сопротивлялся могучей чужой воле, но безнадежно проигрывал это неравное сражение. Чем сильнее становились его попытки заблокировать ментальный приказ неизвестного, тем более жестокие приступы боли пронзали голову. И пытка эта отвлекала его от главного, не давая сосредоточиться на ментальном противостоянии. Вот он в очередной раз дал слабину, и лезвие ножа почти беззвучно покинуло ножны. Капитан попытался было перенапрячь мышцы руки, чтобы их свело судорогой, и рука стала бы непригодной для нанесения смертельного удара, но мышцы его не слушались. Тело Потылина перешло на удаленное внешнее управление. Попытка поставить перед чужой волей последний ментальный барьер тоже провалилась, а в качестве наказания пришел самый сильный взрыв боли, окончательно сломивший его сопротивление.
Рука Потылина с ножом стремительно нанесла выверенный удар, но в последний момент попала в чью-то стальную хватку, не позволившую завершить движение. Сознание замутила багровая пелена ярости, круто перемешанной с болью. Он начал отчаянно бороться, глухо, словно сквозь подушку, слыша чей-то крик: «Держите его! Не отпускайте!» Зрение тоже помутилось и расфокусировалось, да и вообще все чувства работали вполнакала. Из разжавшихся пальцев левой руки выпал спутниковый телефон. Машина, кажется, остановилась, и теперь капитана держали уже двое…
Все закончилось внезапно, разом. Чужая воля отпустила Потылина, и он, в ужасе от того, что едва не совершил, уронил нож. Лицо его было покрыто испариной, а глаза с расширенными зрачками бегали как безумные. Капитана продолжали держать, не сводя с него напряженных взглядов.
– Кажется, отпустило, – произнес Кинько, сверяясь со своим пси-детектором. – Нам всем здорово повезло, что я вовремя заметил всплеск.
– Пси-блокираторы, – хрипло проговорил Потылин, к которому вернулся наконец дар речи, хотя язык ворочался с трудом, а горло саднило со страшной силой. – Всем. Надеть и активировать. И без них ни шагу!
М-да, картинка… День и так-то стоял пасмурный, что для Зоны было обычным явлением, а раскидистые клены и тополя создавали дополнительную тень, добавляя пейзажу мрачности. Кладбище выглядело относительно ухоженным, большинство могил были расчищены, зарослей крапивы не наблюдалось, только кое-где лежали спиленные ветки тополей, которые не успели вывезти до того, как в город пришла смерть. Тишина, царящая здесь сейчас, с полным правом могла называться гробовой. И единственными, кто мог ее нарушить, были мы с Алексеем.
Даже вездесущие истребители куда-то запропастились, хотя, по идее, как раз тут их должно быть много: медленные пульсации дремлющего беспокойным дневным сном Провала я ощущал своим шестым чувством довольно четко. Впрочем, расслабляться не следовало: если несколько тварей притаились в засаде в местных густых зарослях, нам этого вполне хватит, чтобы отправиться на тот свет. Так что я держал оружие наготове, однако мысль, что скоро придется на время выпасть из объективной реальности, чтобы настроиться на след побывавшей тут сравнительно недавно Кочевницы, не очень-то радовала. Не то чтобы я совсем уж не доверял своему спутнику: будь у него на уме недоброе, он имел уже как минимум две возможности воплотить свои планы в жизнь. То, что Алексей до сих пор этого не сделал, внушало сдержанный оптимизм, но поводом для самоуспокоенности никоим образом не являлось. Его мотивы по-прежнему представляли собой тайну за семью печатями. И возможно, имело смысл выяснить все вопросы до того, как я в очередной раз окажусь в полной зависимости от научника.
Сама по себе подобная постановка вопроса меня уже изрядно напрягала. Я не привык так. Мое амплуа – рейнджер, проводник по Зоне и, в случае необходимости, исполнитель силовых акций. Как раз я должен страховать всяких там гражданских, не приспособленных к выживанию в экстремальных условиях. Они делают свое дело, а я вывожу их за Периметр живыми. Нормальное разделение ответственности и лично для меня – самое подходящее. Сейчас же благодаря появлению у меня паранормальных способностей возникла какая-то странная двойственность. Я словно был един в трех лицах: проводник, силовик и экстрасенс, причем, переходя в последнюю ипостась, переставал выполнять функции двух первых, оказываясь в положении того, кого нужно страховать и защищать. Для меня это, прямо скажем, не фонтан. Помимо всего прочего у меня отсутствовала уверенность в том, что научник в принципе может выполнять обязанности защитника и что на него в этом плане можно положиться… Я бы и рад отказаться от своего новоприобретенного таланта, только вот без него мои шансы найти и спасти Агнешку немногим отличались бы от нуля. Так что, сколь бы непривычной и некомфортной ни была для меня моя новая роль, с ней надо было смириться, если, конечно, я хотел достичь цели. А я очень хотел.
Мы двигались медленно, осторожно. Я шел впереди, хотя не знал, куда идти. У меня был только пеленг Провала, который давало мне мое шестое чувство.
– Стой, – придержал меня за локоть Алексей.
– Это здесь аномалия вас разделила?
– Нет. Примерно сотней метров дальше и левее. Вот по этой дорожке. – Он указал рукой направление. – А ты идешь прямо к церкви. И к Провалу. Он там, впереди, за кустами. Не стоит туда идти.
– Но Провал – самый четкий след Кочевницы. Он создан ею.
– И что?
– Мне надо на нее настроиться, почувствовать, что она собой представляет, чтобы я мог ее найти.
– Экстрасенсорно?
– Да.
– И ты уверен, что у тебя получится?
– Не уверен. Но надеюсь. Я еще не слишком хорошо владею своими новыми способностями. Поэтому, чем сильнее энергетическое наполнение следа, тем больше у меня шансов на успех.
Он скривился.
– Знаешь, Олег, когда речь идет о Провале, меня устроят и меньшие шансы, если для бо́льших придется подходить к нему близко.
– Сейчас день.
– И что?! – Видно было, что научника колотит, и он находится в шаге от того, чтобы сорваться и закричать. – Провал опасен. В любое время! Просто ночью он воплощенная смерть, а днем… Мы на самом деле не так много знаем об этих аномалиях. Но один урок выучили: приближаться к нему нельзя. Никогда! Попробуй настроиться на Кочевницу в другом месте. Хотя бы там, где она устроила нам пространственное разделение. Я, конечно, не экстрасенс, но это место тоже должно быть энергетически насыщенным. Просто попытайся, а?
– Ладно, – поколебавшись, согласился я. – Веди.
Идти к самому Провалу мне хотелось не больше, чем ему. Время у нас пока есть, а попытка – не пытка. Получится настроиться там – прекрасно, честь мне и хвала! А нет – всегда можно вернуться к Провалу. Теперь уже Алексей пошел вперед, а я двигался следом, меряя его спину задумчивым взглядом. Может быть, лучше обсудить с ним все именно сейчас, чтобы эта недомолвка не висела над нами дамокловым мечом? В Зоне не рекомендуется ходить одному. Это закон последних лет, написанный кровью тех, кто его не соблюдал. Но еще хуже – ходить с напарником, которому не доверяешь. Даже если в итоге окажется, что подозрения были ложными, недоверие это с большой вероятностью убьет вас обоих…
Наконец Алексей остановился и оглянулся.
– Это здесь, – произнес он. – Вернее, почти. Все произошло примерно шагов на десять дальше. Детектор показывает, что аномалии здесь больше нет, но остаточный фон еще присутствует. Так что попробуй здесь.
Я кивнул и заколебался, пытаясь сообразить, как начать интересующий меня разговор, который (и в этом сомнений не было) откладывать далее было нельзя.
– Ты стрелять умеешь? – сорвалось с моего языка совсем не то, что хотелось сказать.
– Ну, снайпером меня не назовешь, но с пистолетом управлюсь. – Алексей испытующе глянул на меня. – А ты ведь совсем не то хотел спросить, верно?
– Угадал.
Он хмыкнул.
– Тут и гадать нечего. Этот вопрос висит в воздухе с самого моста на Муромской. Тебя все еще интересует, почему я передумал?
– Разумеется.
– Хорошо. Полагаю, сейчас самое время для того, чтобы на него ответить. – Научник полез в карман, вытащил что-то вроде бумажника, из него извлек фотографию и протянул мне. – Смотри.
Я взглянул. Обычная цветная фотка, не самая свежая, немного потертая и выцветшая. На ней двое молодых парней в брезентовых куртках, джинсах и резиновых сапогах. У каждого в руках по спиннингу и щуке. Рыбины приличные, с полметра длиной. Обычное фото друзей на рыбалке. Слева Алексей. Конечно, заметно моложе и без этой густой поросли на лице, но точно он. А вот справа…
– Внимательно смотри, – подбодрил он меня. – Тот, что справа, никого не напоминает?
Действительно, в чертах лица второго было что-то смутно знакомое, но застрелите меня, если я помнил откуда.
– Не могу определить… Кто он?
– Мой младший брат. А представь теперь, что у него впалые щеки, глубоко запавшие глаза, и вообще он весь худой до невозможности.
– Не может быть! – изумился я. – Тот парень на Муромской?! Мертвый фээсбэшник?!
Алексей криво улыбнулся.
– К счастью, нет. Хотя в первый момент мне так и показалось. Видишь ли, мой брат однажды перенес тяжелую болезнь и сильно исхудал. Не настолько сильно, конечно, но все же… Там, у моста, у меня чуть сердце не остановилось, настолько тот мертвый парень напомнил мне Володьку…
– Покойника звали Дмитрий, кажется, – припомнил я.
– Да, конечно, потом я увидел, что это не мой брат, но… Что-то так сердце защемило! Он у меня, между прочим, в Ярославской области живет. Эта чертова Кочевница непредсказуема. Никто не знает, куда она двинется отсюда. Может быть, как раз туда. Пусть это и прозвучит эгоистично, но я не хочу, чтобы с Володькой произошло то же самое. Не подумай, что до других людей мне совсем нет дела, но когда речь заходит о моей семье… как сейчас говорят, мотивация выходит на совсем другой уровень, понимаешь? У нас с тобой есть шанс остановить эту дрянь. Или по крайней мере узнать, как ее укротить. Вероятность, что получится, конечно, небольшая, но она есть. И если я могу сделать хоть что-нибудь, я это сделаю! Ну что, ты принимаешь такой ответ?
– Да, он меня устраивает. – Мой голос прозвучал спокойно и буднично, будто мы обсуждали меню на завтрак. – Значит, так, сейчас берешь пистолет и занимаешь… – я окинул взглядом окружающий пейзаж, выбирая оптимальную точку для караульщика, – позицию вот у этого клена. Полагаю, самое «танкоопасное» направление вон то. – Моя рука указала на виднеющийся из-за деревьев шпиль с крестом, принадлежащий колокольне местной церкви. – Там Провал, а значит, и всякая гадость скорее всего появится оттуда. Но и по другим сторонам не забывай поглядывать. Спать, надеюсь, не хочется?
– Да ладно тебе язвить! – поморщился Алексей. – Я один раз всего накосячил.
– А в этом деле, знаешь ли, и одного раза может за глаза хватить! Ясно?
– Куда уж яснее! – пробурчал он.
– У тебя, случайно, нашатыря в походной аптечке не завалялось?
– Кажется, был, – удивился Алексей. – А зачем?
– А вдруг придется меня аварийным порядком из транса выводить? Для этого нашатырь – первое дело!
– Шутишь? – недоверчиво прищурился научник.
– Ничуть не бывало! – совершенно серьезно ответил я. – Приготовь на всякий случай – лишним не будет.
Покончив с напутствиями, я занялся собственными приготовлениями. На самом деле действовать мне приходилось практически по наитию: опыта осознанного применения своих способностей по собственной инициативе у меня было всего ничего (вспоминался только транс в туалете здания торговых рядов, когда я пытался обнаружить Пятна). В остальных случаях в транс меня затягивало стихийно, и я этим процессом не управлял. Пришло время взять его под контроль. Я попытался вспомнить и воспроизвести свое состояние прошлой ночью, представить, что я выхожу из тела и отправляюсь в полет. Получалось плохо. Все-таки экстрасенс из меня пока никакой – одно слово, «чайник». Да и память что-то отказывала – слишком сильный стресс последовал за тем моим сверхчувственным поиском, чтобы сознание в точности сумело повторить то, что удалось тогда. Для начала я решил попробовать нащупать остаточный фон пространственной аномалии, о которой говорил Алексей, однако безуспешно. То ли он был очень слаб, то ли я просто не знал, как его воспринимать на уровне шестого чувства. Впрочем, первое вероятнее, так как любая аномалия вызывает энергетическое возмущение, которое можно почувствовать, но стоит иссякнуть порождающей ее энергии, как она исчезает, причем зачастую так, что и следов не остается.
Тогда я решил сменить тактику. Так как большинство видений приходило ко мне во сне, почему бы не ввести себя в подобное состояние? Хотя это легче сказать, чем сделать, – технике медитации я не обучался, а сна не было ни в одном глазу. Зато нервное возбуждение, напротив, било через край: очень уж хотелось добиться результата, да и близость Провала, как ни крути, напрягала… О! Точно! Провал! Как говорил персонаж одного известного фильма, «тот, кто нам мешает, тот нам поможет». Провал – это самое близкородственное Кочевнице, что только можно здесь найти. Настроюсь на него – смогу запеленговать и «материнскую» аномалию. Провал я уже чувствую, нужно только немного углубить восприятие, и для этого вовсе не требуется подходить к нему близко.
Я сел на траву и, закрыв глаза, потянулся сознанием туда, к церкви, где в земле зияла недавно возникшая черная бездонная дыра. Мое особое восприятие зацепилось за эту аномалию с удивительной легкостью. От нее тянуло могильным холодом, от которого я застывал не только на ментальном, но и на физическом уровне. Рядом с этой адской пропастью не ощущалось больше ничего – ни биологической жизни, ни энергетических сущностей, а от нее самой помимо холода исходило какое-то странное притяжение. Меня снова охватил страх. Сознание в отличие от физического тела было очень уязвимо к этому притяжению. Мне еще здорово повезло, что сейчас день, и в зове Провала нет такой гибельной мощи. Он в полудремлющем состоянии, и даже его голод я ощущаю не столь остро. Но риск все равно велик. Эманации Провала заглушают все остальное. Я слишком близок к нему. Настолько, что перед глазами даже возникает картинка: вид на дыру сверху, словно с колокольни стоящей рядом церкви. Глубокая чернота с размытыми и колеблющимися краями.
Это необычно: зрительный канал, как правило, подключается только в моих «далекоидущих» видениях, касающихся непосредственно Агнешки. Неужели прогрессирую? Хотелось бы думать. Однако взгляд в эту бездну опасен – она завораживает настолько, что хочется нырнуть туда прямо с высоты, как будто я прыгун в воду, а подо мной бассейн. Только я чувствую, что вынырнуть уже не получится – этот ненасытный мрак просто растворит меня в себе, как он сейчас пытается растворять окружающую Провал земную твердь. Именно поэтому края аномалии такие нечеткие – она пытается расшириться, а физическая реальность сопротивляется ей, не желая превращаться в ничто. Днем это у нее более-менее получается, но когда на мир опустится темнота, Провал перейдет в наступление. Он будет неуклонно расти, хотя и не так быстро и скачкообразно, как благодаря Кочевнице расширяется Зона. Это чуть ли не единственная долгоживущая аномалия. Практически вечная при наличии энергии. А энергию Провал накапливает сам. Днем – притягивая мутантов, которые нет-нет да и подходят слишком близко и срываются в бездну, а ночью – рассылая на охоту Пятна. Сейчас тварей рядом нет. Может быть, просто потому, что аномалия уже успела извести в округе все живое. Сила-то ее не иссякла, я на себе чувствую, просто в зоне действия нет никого, кроме нас с Алексеем… Наверное, нет – ведь мутантов я не чувствую. А мы разумные, у нас сопротивляемость призыву бездны выше, чем у безмозглых прыгунов или потерявших разум истребителей. К тому же на нас включенные пси-блокираторы. Против Черного Сталкера они несостоятельны, но против Провала – вполне. Вот только меня сейчас пси-блокиратор не защищает, так как я в данный момент представляю собой лишь отделенное от тела сознание. Интересно, что будет, если бездна затянет меня? Тело умрет или останется пускающим слюни идиотом?
Впрочем, нет, об этом лучше не думать. Притяжение Провала пугало, и все же мне надо было вглядываться в его жуткие глубины, чтобы получить хоть какую-то зацепку в поисках. Когда меня начинало слишком сильно затягивать в бездну, включался инстинкт самосохранения, и я ставил ментальный блок. Щупальца черной пустоты, уже касавшиеся моего сознания, наткнувшись на этот блок, отдергивались, и опасность отступала. Мне становилось полегче, но процесс-то не двигался! Я и Провал «танцевали», как два осторожных боксера, особо не сближаясь и прощупывая защиту друг друга несильными пробными ударами. Но в подобных танцах бой не выиграешь. Надо раскрываться: ведь победа нужна мне кровь из носу. И при этом меня неслабо так поколачивало от страха: раскрыться перед бездной? А что, если… Стоп! Никаких «если»! Тут или пан, или пропал.
И я убрал ментальный блок. Щупальца тьмы сразу вернулись. Их касания пронзали меня ледяным ужасом, но я ему не поддавался. Как бы ни хотелось мне снова наглухо закрыться, я продолжал погружение. Наверное, в этом было что-то общее с погружением в Марианскую впадину, только, держу пари, куда страшнее. И чем дальше, тем сложнее было держаться. Но я не просто погружался, а параллельно обострил свое особое восприятие до предела, чтобы не пропустить даже самой тоненькой ниточки, которая связывает Провал с породившей его Кочевницей. В противном случае это засовывание головы в пасть льва не имело ни малейшего смысла. А хуже всего то, что сейчас все мои действия были чистой импровизацией, поскольку я понятия не имел, что именно ищу и что буду делать, когда найду. Кто-то скажет, что начинать игру при таком раскладе – все равно что играть в русскую рулетку при пяти патронах в барабане, то есть чистое безумие, и будет совершенно прав. Но я твердо намеревался довести свою отчаянную авантюру до логического завершения.
Вы когда-нибудь чувствовали непосредственно тот момент, когда проваливаетесь в сон? У меня он ассоциируется с ощущением темного водоворота, в который меня необратимо затягивает, в животе что-то сжимается, и захватывает дух. Но здесь, рядом с Провалом, к этим чувствам добавлялось настоящее цунами жути, потому что понятно, чего лишишься, оказавшись там, в этом царстве мрака. Я скользил вниз, в сердце тьмы, пристально вглядываясь в нее, прислушиваясь ко всем своим ощущениям и держа наготове ментальный блок.
По мере того как воронка мрака передо мной увеличивалась в размерах, холод вокруг усиливался, а касания черных щупалец становились все более частыми и настойчивыми. Теперь ребром встал вопрос: успею ли я найти то, что ищу, и поставить спасительный блок до того, как тьма окончательно возьмет надо мной верх. Насчет своей способности отбиться от нее в глубине аномалии я иллюзий не питал. Выходит, времени у меня осталось шиш да маленько. А я по-прежнему не видел ничего, кроме разрастающейся черноты. Как же может выглядеть эта чертова связь между Провалом и «материнской» аномалией?! А может, она и вовсе разорвана после того, как Кочевница покинула это место?!
Стоп. Выглядеть? А почему, собственно, я зациклился на зрительном канале восприятия? Ведь он открылся у меня только недавно, а до того работали другие чувства! Но теперь перед глазами картина Провала, которая внушает страх и забивает все остальные каналы, мешая полноценному восприятию. А что, если погасить этот канал? Все-таки человеческое сознание находится в плену стереотипов. Ведь подавляющему большинству людей кажется, что нет ничего страшнее, чем ослепнуть, и потому в ответственные моменты мало кто решится закрыть глаза (разве что от страха). А я, пожалуй, рискну. Интересно, как закрыть глаза, будучи сознанием, отделенным от тела? Однако стоило попробовать, и у меня получилось. Оказалось, достаточно об этом акцентированно подумать. Кстати, это дало еще один положительный эффект – чувство страха уменьшилось. Остался только холод, прикосновения щупалец тьмы и еще неприятное тянущее ощущение, словно зуб ноет. Странно… раньше его вроде не было. Или было, просто я не замечал, поглощенный жуткой картиной надвигающейся на меня черной пропасти?
Но что значит это ощущение? Как его истолковать? Та ли это связь с Кочевницей, которую я ищу? А если та, то как мне по ней найти «материнскую» аномалию? Может, довериться своему чувству направления? Да, так я и поступлю – все равно других вариантов нет.
Я снова обратился к опыту, приобретенному там, в темных залах и коридорах торговой галереи. Чувство направления, чувство расстояния… Беда только в том, что тогда и сейчас я был настроен на Провал и только на него, а Кочевница – это нечто совсем другое. Возможно, родственное, но сильно отличающееся. И сейчас я не мог сказать, имеет ли это мое странное ощущение хоть какое-то отношение к странствующей аномалии, которую мы ищем. Но в остальном я чувствовал все то же, что и на мосту на Муромской, а потом в торговой галерее. Значит, делаем ставку на это новое. Я потянулся за странным ощущением, которое производило впечатление своеобразной энергетической нити, тянущейся от Провала куда-то вдаль. Чувство направления подсказало путь на восток, а чувство расстояния – что источник этого тончайшего энергетического канала находится довольно далеко отсюда, хотя по масштабам, как мне удалось прикинуть, вряд ли за пределами городской черты. И чем дальше я тянулся на восток, тем сильнее становилось гнетущее чувство внутри, превращаясь почти в болезненное, из чего можно было сделать вывод, что направление верное.
И тут внезапно вновь открылся зрительный канал, только теперь уже он не показывал мне сплошную черту окружающей меня аномалии, но что-то вроде панорамы города с высоты птичьего полета. Правда, спектр, в котором я его воспринимал, был каким-то странным – сумеречно-мертвенным, а в различных точках города виднелось что-то вроде клякс – черных, зеленоватых, коричневых. Я узнал купола Успенского собора и черное пятно неподалеку от него – на холме, нависающем над Муромской улицей. Провал? Похоже. Еще два таких же пятна располагались восточнее. Одно на территории, окруженной крепостными стенами. По-видимому, Рождественский монастырь. Второе – на кладбище. Это, похоже, то самое, рядом с которым находился я. Черные пятна имелись и восточнее, и я постарался запомнить их расположение, чтобы потом определить его по карте, заложенной в навигатор. Но что означают зеленоватые и коричневые пятна? Какие-то другие аномалии? Типа тех, что шутят шутки с пространством?
Только где же Кочевница? Она, наверное, должна быть больше других и двигаться. Такого я что-то не вижу. Почему? Она скрывается от меня или невидима в принципе? Если первый вариант давал хоть какую-то надежду на успех, то во втором дело швах: как искать то, чего не видишь и не чувствуешь даже при помощи экстрачувств?
Я всмотрелся внимательнее и напряг все остальные свои чувства, и мне показалось, что это дало результат. На мертвенном фоне восточной части города некоторая область едва заметно отличалась от всего остального, будто подернутая легкой, почти прозрачной туманной дымкой. Она была довольно велика, если сравнивать ее с теми же Провалами, но все же меньше, чем я ожидал увидеть.
Я попытался определить, где же именно она находится, но в этот самый момент болевые ощущения стали вдруг нарастать по экспоненте, а зрительный канал отрубился так же внезапно, как и возник. Только перед «глазами» теперь была не чернота, а серый фон, на котором выделалась темная фигура Черного Сталкера. А кого еще я, собственно, ожидал встретить, гоняясь за Кочевницей? Темный силуэт висел передо мной, не приближаясь, словно рассматривал меня, пораженный моей наглостью. Похоже, это была ментальная сущность «цепного пса» странствующей аномалии, обнаружившая слежку с моей стороны. Интересно, что он сделает? Нанесет пси-удар или заговорит?
Произошедшее было, скорее, похоже на второе, хотя слов не звучало. Это было что-то вроде мыслеобразов или даже мыслеэмоций, которые я расшифровал как «И ты тоже?». Почему именно так? Понятия не имею. Возможно, моя пси-настройка сработала, и теперь я понемногу начал понимать «язык», на котором общаются эти чуждые сущности. Следующей мыслеэмоцией было, кажется, колебание, словно мой оппонент делал какой-то выбор. Неопределенность продлилась секунд десять, не больше. А затем эмоциональный эквивалент отрицания, после чего опять усилились боль и страх, как будто принятое решение оказалось не в мою пользу.
Через секунду зрительный канал отключился окончательно. Вокруг меня вновь была кромешная тьма, а прикосновения, которые я ощущал, перестали быть прикосновениями. Враждебная холодная энергия обвивала меня, как змеи мифического Лаокоона, и тянула вниз, в глубину Провала. Я начал отчаянно сопротивляться, попытался поставить блок, но с ужасом осознал, что уже поздно. Слишком долго мои щиты бездействовали, и Провал, хоть он и находится в полусонном состоянии (если, конечно, об аномалии вообще можно думать такими категориями), таки сцапал меня. Отрезать его энергетические щупальца я был уже не в силах, равно как и вырваться из них. Все мои попытки освободиться напоминали барахтанье мухи, угодившей в паутину.
Я изо всех сил пытался не пускать в душу отчаяние, но оно буквально ломилось, вышибая двери ногами. Похоже, Кочевница, заметив слежку, решила скормить меня Провалу, и все. Нет человека – нет проблемы. Я погружался все глубже, но продолжал сопротивляться. Как говорится, даже если вас съели, у вас есть как минимум два выхода, а я пока только в пасти…
Я и сам не понял, что произошло. Мой зрительный канал, наглухо залитый чернотой, вдруг озарила какая-то вспышка, потом еще и еще, будто рядом кто-то взрывал пиротехнику. И с каждой вспышкой хватка щупалец аномалии становилась как будто слабее. Я еще раз отчаянно рванулся и вдруг оказался не просто на свободе – меня буквально вышвырнуло в физическую реальность.
Резкий запах под носом заставил меня закашляться и прослезиться. Алексей держал у моего лица вату с нашатырем.
– Твою мать! – емко высказался я, едва обретя дар речи. – Ты не представляешь, от чего меня сейчас спас!
Аномальщик скептически хмыкнул.
– Спас? Нет, просто разбудил. У нас большие проблемы, Олег. Оцени сам.
– Что такое?
Я начал лихорадочно озираться и, увидев в окружавших нас зарослях движение каких-то двуногих теней, движущихся на полусогнутых, сам нашел ответ на свой вопрос:
– Истребители!
Внедорожники продолжали поглощать километры объездной дороги.
Потылин устало потер ладонями виски и еще раз недоуменно посмотрел на экран своего спутникового телефона. Там светилось короткое текстовое сообщение от подполковника Калашникова. «Мой человек жив. Я дал ему твой номер. Жди связи». Капитан посмотрел на время, когда пришло сообщение. Почему он не услышал сигнала? Так, похоже, примерно в то же время ему позвонил неизвестный, имитировавший голос Павла. Видимо, во время разговора… Стоп, разговора? А почему этого звонка нет в списке? Ведь разговор был! Или не был? Потылин снова прижал пальцы к вискам: в левом зрела неприятная тяжесть, верный признак подступающего приступа мигрени. Безумие какое-то. Был ли звонок от мнимого Павла порождением его сознания, подвергшегося пси-атаке Зоны? А сообщение? Оно-то взаправду или…
И тут зазвонил телефон. Капитан вздрогнул и посмотрел на экран. Номер не определился. В принципе, если звонит агент Калашникова, так оно и должно быть… Если… Очень важное слово. А ну как это повторное явление того создания, что едва не заставило Потылина убить товарища и покончить с собой? Но ведь на них на всех сейчас уже надеты и активированы пси-блокираторы. И нельзя же, в самом деле, постоянно параноить и пугаться каждого шороха! В конце концов, этот человек может оказаться фигурой чрезвычайно полезной, едва ли не ключевой для всей операции, а значит, звонок игнорировать нельзя.
Внезапно решившись, капитан нажал кнопку ответа:
– Да?
– Капитан Потылин, насколько я понимаю?
– Правильно понимаете. А вы…
– Настоящее мое имя вам ни к чему, коль скоро ваше руководство до сих пор вам его не назвало. Можете обращаться ко мне, скажем… Андрей.
Подобное начало общения покоробило и слегка разозлило Потылина, но капитан привык держать себя в руках и не в таких ситуациях.
– Хорошо, Андрей, вам есть что мне сказать?
– О да, и весьма много. Во-первых, сразу договоримся: звоню только я вам, а не наоборот. Телефон после разговора сразу же отключу и включу снова, только когда возникнет необходимость связаться с вами.
– Договорились. Вы нашли Кочевницу?
– Практически да.
– Есть еще выжившие?
– Есть, но их немного, и они разрознены. Однако кое-кто из них может представлять для нас угрозу.
– Для нас?
– Именно. У нас с вами, товарищ капитан, сейчас общие интересы. Поэтому слушайте меня внимательно и потом сделайте все так, как я скажу.
– Однако! – Гонор этого двойного агента раздражал Потылина все больше и больше. – А мне, стало быть, надо безоглядно вам довериться?
– А у вас нет другого выхода, товарищ капитан, – тон «Андрея» стал холодным и жестким, – если, разумеется, вы хотите выжить и выполнить задание. Без меня же и с тем, и с другим возникнут очень серьезные проблемы. Я понятно выражаюсь?
Твари не торопились переходить в атаку. Нет, двое самых наглых и нетерпеливых все же выскочили из зарослей и схватили по нескольку пуль. Остальные просто надвигались, вынуждая нас отступать. Мы же с Алексеем пятились к церкви – в единственном направлении, где не мелькали силуэты мутантов. А у меня возникло странное ощущение, что они так расположились вовсе не случайно и нас намеренно гонят в сторону аномалии. То есть не получилось с моим сознанием, и сразу в действие приведен план «Б». Удивительно, что в нас до сих пор не плюют ядом. Среди них нет вожаков? А может быть, они получили соответствующее указание? Последняя мысль, на первый взгляд, совершенно бредовая, вызывала во мне очень неприятное чувство.
– Тебе не кажется, что они хотят загнать нас в Провал? – спросил я научника после второй неудачной попытки прорваться через полукольцо «построения» истребителей.
Алексей раздраженно покосился на меня, не переставая двигаться в сторону церкви.
– Ты опять за свое? Да для этого нужно иметь интеллект, не уступающий человеческому. А истребители полностью потеряли разум. Максимум, что у них есть, – это звериная хитрость и осторожность, да и то лишь у вожаков. И не надо приписывать им сверхъестественных способностей! К тому же какой им прок в том, что мы свалимся в пропасть и Провал нас поглотит? Истребителями всегда в первую очередь движет инстинкт голода. А в этом случае они просто на бобах останутся, не так ли?
Тут он увидел, что я открываю рот для возражения, и вспылил:
– Только не начинай опять про то, что ими кто-то управляет!
– Почему?
– Потому что это чушь собачья!
– А ты часто видел, чтобы истребители, вместо того чтобы кидаться оголтело в атаку, вели грамотную травлю, держась в отдалении от тех, кого считают добычей, но неуклонно выдавливая их в определенном направлении?
На это он только закатил глаза и ускорил шаг. Сомневаюсь, что ему было нечего возразить, просто и дальше спорить с дилетантом Алексей счел ниже своего достоинства. Что же, помолчим. В конце концов, время и место для научных диспутов весьма неподходящие. Кроме того, я понимал, что в моей теории тоже хватает уязвимых мест.
Мы уже не пятились, а почти бежали к церкви, постоянно оглядываясь. Твари продолжали нас гнать, не делая, однако, попыток напасть, что одновременно удивляло и настораживало. Ведь в самом деле: только представить, что кто-то приказывает этим безмозглым убийцам не трогать нас, а лишь добиться, чтобы мы шли куда надо… С ума сойти можно! Дрессировщик мутантов?
В голове у меня между тем стало помаленьку пульсировать – давала о себе знать близость Провала. Соваться к нему физически не хотелось совершенно – с меня хватило и ментального контакта. А между тем бежали мы прямо на него.
– Давай левее! – крикнул я лидировавшему в нашем забеге научнику. – Туда, где колокольня!
– Нас не пустят! – прохрипел он на бегу.
– Уговорим! – отмахнулся я, демонстрируя несколько висящих на поясе аргументов – противопехотных гранат.
На них только и надежда: если твари ринутся на нас всем скопом, толку от пистолетов и АКСУ будет немного – нас убьют моментально…
Ближе к церкви могилы располагались плотнее, а ограды становились выше. Мы виляли между ними, как зайцы. Одно хорошо: нашим преследователям они тоже создавали проблемы.
Наш маршрут все же попытались подкорректировать. Между нами и уже четко видной колокольней на дорожку выскочили сразу три здоровенных истребителя. Я рванул чеку и, крикнув Алексею «Ложись!», швырнул им прямо под ноги гранату. Грохнуло знатно, и на нас посыпались комья земли вперемешку с кусками плоти тварей.
Но в этот момент, каков бы ни был первоначальный охотничий план банды истребителей, они утратили остатки терпения и с яростными воплями ринулись на нас со всех сторон. Мы рванули с низкого старта и помчались вперед во весь дух. Засекай сейчас кто-нибудь скорость нашего бега, думаю, каждый из нас установил личный рекорд, причем непобиваемый. Скажу больше: если бы при сдаче нормативов в тренировочном лагере нас мотивировали подобным образом, результаты были бы куда выше.
Успели мы в самый последний момент: когда я влетал в дверь колокольни, когти истребителя едва не схватили меня за рукав куртки. Я попытался захлопнуть за собой дверь, но лидер погони уже сунулся за мной, и я зажал его в проеме. Его глаза были совсем рядом, и я видел, что они скорее желтые, чем оранжевые. Значит, не вожак и плевать не умеет. Зато мутант остервенело рвался вперед, и я понимал, что соперничать с ним в физической мощи не смогу, а потому рискнул. Отпустил дверь, на которую наваливался всем весом, и, сунув дуло своего «Грача» в искаженную физиономию твари, дважды нажал на спуск, превращая его в месиво. Темная кровь мутанта брызнула мне в лицо, и я едва успел прикрыть глаза. Затем ударом ноги вышвырнул труп за порог и захлопнул-таки дверь, тут же накинув крючок.
Следующие пятнадцать минут ушли у нас на интенсивное сооружение баррикад у всех дверей, ведущих наружу. В дело пошло все, что попадалось под руку. И лишь убедившись в том, что с этой стороны к нам никто не прорвется, как и через узкие забранные решетками окошки, мы, тяжело дыша, опустились на массивные деревянные скамьи. Настроение было, прямо скажем, не фонтан. Во всех окнах мелькали истребители. Похоже, их тут собралась целая толпа и взяла нас в осаду.
У меня аж зубы сводило – так хотелось выругаться. Останавливал только тот факт, что мы находились в церкви.
– Что будем делать? – спросил научник.
– Пока что ждать, – хмуро бросил я. – Если эти твари продержат нас тут до вечера, то проснется Провал, и мы получим сцену «ночь в торговой галерее» дубль два. И знаешь, меня такой расклад совершенно не устраивает. Если… – я взглянул на часы, – часа через три они не разойдутся, пойдем на прорыв.
– Разойдутся! – заявил Алексей, но в тоне его непоколебимой уверенности не чувствовалось. – Да они уже через час, голодные и злые, отправятся искать более доступную добычу.
– Твоими бы устами… – проворчал я. – Только, боюсь, все наши знания о Зоне и мутантах придется капитально пересматривать. Все меняется, Алексей. Раньше мутантам и в голову не пришло бы так аккуратно загонять добычу, не кидаясь на нее. Сегодня пришло. Просто так? Сомневаюсь.
– Господи, да когда ты уже устанешь от своих безумных теорий?!
– А когда тебе уже надоест огульно отрицать все, что не вписывается в твою привычную картину мира?! – вскипел в ответ я. – Ты же ученый, черт возьми! А потому не должен находиться в плену догм и стереотипов! Неужели эта злосчастная экспедиция ничему тебя не научила? Если ты не будешь признавать происходящие в Зоне перемены, они от этого никуда не денутся, но, следуя старому подходу к проблеме, мы неминуемо проиграем. А наше поражение, как это ни пафосно звучит, может дорого стоить не только сопредельным регионам, но и всей России, а потом, как знать, возможно, и всему миру! Бросок Зоны на Владимир – это ведь тоже нечто такое, чего раньше никогда не происходило, не так ли? А если ее экспансия ускорится в геометрической прогрессии?
– Да с чего ты это взял? Нет, я не сомневаюсь, что она будет расширяться, но лавинообразное нарастание скорости этого процесса – слишком смелое предположение. Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность.
Я криво усмехнулся.
– Извини, конечно, но не ты вступал в ментальный контакт с порождениями Зоны и Кочевницы. Ты был прав – ими движет энергетический голод, но не представляешь, насколько сильный. Аппетит приходит во время еды, а она уже славно попировала во Владимире. Но если ты надеешься, что, наевшись, Зона впадет в спячку на несколько месяцев, то ошибаешься. Теперь она захочет еще, и, думаю, весьма скоро.
– Это только догадки, причем базирующиеся на шатком фундаменте из твоего экстрасенсорного чутья, которому без году неделя. Уж прости, что я не питаю к нему безграничного доверия!
– Но нельзя также и отметать его с порога! – возразил я. – Не кто иной, как ты, сообщил мне, что Кочевница разумна. А почему бы не пойти в своих предположениях еще дальше?
– Ты сейчас о разуме Зоны? Коллективном по принципу пчелиного роя?
– Или по какому-то другому, более сложному. Знаешь, очень легко сказать «бред» и махнуть рукой, но ты же не станешь отрицать, что сама Зона имеет чуждое нам происхождение, и мы, возможно, просто не в состоянии постичь всех законов, по которым она функционирует и мыслит, потому что они идут вразрез с человеческой логикой.
Алексей поднял глаза на большое распятие над алтарем.
– Избавь меня, Боже, от сталкера, ведущего научные дискуссии!
Я поморщился.
– Вот только не надо этого ученого шовинизма, Алексей! Я тоже не лаптем щи хлебаю. У меня два высших образования (одно из них – техническое) и огромный опыт визитов в Зону. Мне приходилось общаться с твоими коллегами из научного корпуса АПБР, и читал я по теме тоже немало. А свежий экстрасенсорный опыт еще расширил мой кругозор в этом плане.
– Но твоя гипотеза о некоем разуме высокого порядка, координирующем действия всех порождений Зоны, уж прости, отдает не наукой, а религией, а то и вовсе, прости Господи, толкиновщиной! Ты еще Око Саурона помести на шпиль колокольни Успенского собора – дескать, этот Властелин Тьмы тут всем и управляет, чтобы сжить со свету человечество вообще и нас двоих как его авангард, противодействующий расширению Зоны, в частности! Ты только послушай, как это звучит!
– В твоей интерпретации и с твоим злым сарказмом звучит действительно бредово. Зато гипотеза эта объясняет кучу необъяснимых странностей, произошедших с вашей экспедицией и с нами. Кочевница и Зона ведут с нами какую-то непонятную игру. Желай они просто убить нас, мы давно бы уже были мертвы, но им от нас нужно что-то еще. И если ты прекратишь меня шельмовать и всерьез задумаешься над этим вопросом, возможно, вдвоем мы и докопаемся до истины. А как только станет ясно, чего от нас хотят, дальше будет не так уж сложно вычислить и все остальное. И вот тогда мы окажемся в шаге от нашей цели!
– Безумие!
– Не большее, чем твердо стоять на позициях отрицания. А если ты не расширишь хоть немного свой взгляд на вещи, то так и умрешь бестолково, не продвинувшись ни на шаг. Постарайся хотя бы!
– Пока не вижу оснований. Через полчаса эти твари снимут осаду, и мы отсюда уйдем.
– А если нет? Хочешь пари?
– Какое?
– Я могу даже пойти тебе на уступки… Учитывая, что до темноты еще долго, будем вести речь о двух с половиной часах. Если по истечении этого времени истребители отсюда не свалят, во-первых, мы будем прорываться, а во-вторых, ты включишься в мой мозговой штурм, взяв в качестве исходного посыла ту мысль, что Зона здесь действует против нас как единый разумный организм.
– А если свалят?
– Я признаю твою правоту и перестану доставать тебя своими «безумными» теориями.
– Идет! – Мы скрепили пари рукопожатием.
– Черт! Батарейки в фонаре сели!
Я был весьма раздосадован: извлекать сейчас в кромешной тьме, полностью на ощупь запасные элементы питания и вставлять их в фонарь – весьма сомнительное развлечение. Происходящее можно было бы назвать весьма странным, не будь это Зона. Батарейки никогда не садятся мгновенно. Просто луч света постепенно становится все слабее, пока не станет совсем едва заметным и не способным ничего осветить. А тут свет просто взял и погас, пройдя все уровни тусклости за несколько секунд, словно Зона его попросту выпила.
Агнешка замерла совсем рядом. Я чувствовал ее дыхание на своей шее, от чего мне никак не удавалось сосредоточиться ни на процессе извлечения батареек, ни на поисках выхода из аховой ситуации, в которую мы с ней угодили.
Есть такая поговорка «Привлекательные женщины отвлекают». Нет ничего хуже какой-нибудь красотки в качестве спутницы для экспедиции в Зону, особенно если ты молод, горяч, не женат, и сердце твое еще никем не занято. Короче, ситуация точь-в-точь моя. Но, поверьте, это был не мой выбор – так распорядились обстоятельства.
Мы с Антоном вели «туриста». Так мы называем гражданских экстремалов, которым до смерти хочется пощекотать себе нервы, сунувшись на аномальную территорию. Естественно, их туда никто не пустит и тем более не будет сопровождать… кроме нас, сталкеров. «Туристы» платят весьма приличные деньги, а мы заботимся о том, чтобы они вернулись из этого «увеселительного» похода живыми. Данная экспедиция была особенно экстремальной, а потому оплачивалась по высшему разряду – «турист» пожелал погулять по муромским подземельям. Нам уже доводилось там бывать, и не раз. Гнилое место во всех смыслах. Но деньги перевесили все остальные аргументы, и мы согласились.
А на обратном пути наткнулись на нее… Голубоглазая шатенка в камуфляже, бледная как смерть, сидела на сыром бетонном полу рядом с телами двух мужчин и умирала, а Измененный вытягивал из нее жизнь. Этот особый вид встречается редко, но после встречи с ним мало кто остается в живых. Он представляет собой что-то вроде энергетического вампира невероятной силы и способен вытягивать из людей жизнь на расстоянии до пяти метров с эффективностью мощного промышленного пылесоса. Нам повезло, что двигались мы тихо, а он был слишком поглощен процессом. Мы изрешетили Измененного пулями прежде, чем он успел голову в нашу сторону повернуть.
Сотрудница научного корпуса АПБР по имени Агнешка Томаховская, как она потом рассказала, отправилась в муромские подземелья со специальной миссией в сопровождении двух оперативников. Измененный подкараулил их у развилки коридоров. Преимущество внезапности оказалось на его стороне. Двое сопровождающих оказались мертвы в течение десятка секунд, а добравшись до женщины, к счастью, насытившийся энергетический вампир трапезничал с чувством, с толком, с расстановкой, смакуя поглощаемую энергию. Досмаковался, гурман…
Немного оклемавшись, научница уходить отказалась. Она была твердо намерена выполнить свою задачу и просила у нас помощи. Я и согласился, на свою голову. Мы разделились: Антон повел «туриста» на выход, а я остался с апэбээровкой…
– Как вы думаете, они далеко?
Когда ее громкий шепот прозвучал в темноте буквально у меня над ухом, я вздрогнул и чуть не уронил извлеченные из котомки батарейки.
– Истребители? Не стоит на это рассчитывать. Чутье у них потрясающее, настойчивость, скорость и выносливость – тоже на уровне. Эти не отстанут. Тем более они хорошо видят в темноте.
Она хмыкнула.
– М-да, обнадежили…
– Так ведь я с вами не для утешительных речей остался, а чтобы обеспечить ваше выживание. А иллюзии в таких делах – помощник плохой.
Наконец свет загорелся, и нам стало немного легче. Мы зашагали на север по туннелю. Я шел впереди, апэбээровка – за мной по пятам. У нее имелась схема муромских подземелий, и она, если что, скажет мне, где свернуть. А вот если истребитель или прыгун выскочит из темноты нам навстречу, лучше, чтобы первым на его пути оказался я. В процессе нашего похода я с удивлением узнал, что подземелья здесь куда более масштабные и разветвленные, чем я думал раньше, и что в них имеются ходы, не обозначенные на официальных городских картах инженерных коммуникаций. А ведут они в бункеры, чье расположение было известно строго ограниченному числу лиц, к коему я, разумеется, не относился. Но обстоятельства опять распорядились так, что мне довелось это узнать.
Мы шли, шли и шли, стараясь производить как можно меньше шума, который эхо предательски разносило по туннелям на большое расстояние. К счастью, истребители и прыгуны тоже не способны перемещаться бесшумно. Когда только закончится наш пеший вояж? Ноги начинали понемногу гудеть от усталости. Представляю, что в этот момент ощущает научница. Но о привале даже и думать нечего, пока мы не доберемся до лабораторного бункера. Вот там можно будет, надеюсь, передохнуть, когда нас от тварей подземелья будет отделять мощная стальная дверь. Вдруг остро захотелось узнать, скоро ли наступит это счастливое мгновение. И только я собрался шепотом озвучить свой вопрос, когда где-то далеко позади внезапно послышался звук шагов. Множества шагов. Истребители, будь они неладны! Если с ними хоть несколько вожаков, дела наши плохи.
Я на всякий случай прижал палец к губам, требуя тишины, и знаком скомандовал Агнешке ускориться следом за мной. Мы не бежим, нет, просто быстро идем. На бегу фонарь – плохой помощник: ты не успеваешь среагировать на те препятствия, которые он выхватывает из темноты своим лучом, и рискуешь получить серьезную травму. Кроме того, когда мы бежим, шагов преследователей почти не слышно, и это дополнительный минус, как будто так они у нас в дефиците.
Интересно, надолго ли хватит фонаря? А наших сил? Узкий пучок света не рассеивал тьму, а лишь слегка разрезал ее. Она расступалась неохотно – это было ее царство, и мы тут были чужими, наглыми пришельцами, беспардонно, без разрешения вломившимися в чужой дом. Расступалась и тут же смыкалась следом за нами, и я почти слышал в ушах ее недовольное шипение. Тьма терпелива и готова ждать. Сколько? Еще один вопрос без ответа. Впрочем, не исключено, что как раз на него мы получим ответ быстрее, чем думаем, и уж точно быстрее, чем хотим…
Как в воду глядел! Через десяток шагов фонарь высветил во тьме нечто движущееся. Точнее, даже не высветил, а слегка подсветил – оно мелькнуло тенью на границе светового круга. Я замер так резко, что Агнешка чуть в меня не врезалась.
– Что… – начала было она и тут же осеклась, так как луч фонаря, которым я лихорадочно водил по мрачному зеву туннеля, наконец наткнулся на то, что я искал.
Сначала это были грязные ботинки на ногах, одетых в рваные джинсы, потом человеческий торс, почти не прикрытый лохмотьями рубашки, и заросшее бородой лицо с оранжевыми глазами… Я успел схватить Агнешку за плечи и упасть вместе с ней на пол за мгновение до того, как сгусток ядовитой слизи, вылетевший изо рта истребителя, пронзил то место, где мы только что стояли. Фонарь звякнул об пол и покатился куда-то в сторону, а «зайчик» его луча как бешеный прыгал по полу, стенам и потолку темного туннеля, ничего уже толком не освещая. Я выстрелил из положения лежа в том направлении, где в момент нашего падения видел истребителя. Затем второй раз и третий. Грохот выстрелов оглушил меня, и не было возможности понять, попал я хотя бы раз или нет: взвизга, издаваемого пулей, рикошетящей от стены, я не услышал, но при таком звоне в ушах это было и немудрено. Ох, если я промазал, нам не позавидуешь!
Тут же, подтверждая мои опасения, шаги послышались вновь. На всякий случай я дернулся в сторону, стараясь при этом прикрыть собой аномальщицу. Свист плевка и шлепок комка слизи совсем рядом (проклятье – второй вожак!), и я выпустил еще две пули в темноту на звук. Затем, опять-таки не имея понятия, попал ли я и насколько серьезно попадание, приподнялся и рванул в ту сторону, где лежал фонарь. Что-то кинулось на меня из темноты. Скорее угадав, чем увидев это опасное движение, я упал, перекатился по полу, и наконец фонарь оказался в моих руках. Луч света вырвал из темноты оранжевоглазую физиономию истребителя. Яд для нового плевка у него еще не скопился, но когти мутанта тоже были грозным оружием. Моя пуля остановила его новую атаку. Девять миллиметров прямо между глаз – аргумент серьезный. Монстр дернулся и упал на бетонный пол туннеля.
– Срочно уходим! – бросил я своей спутнице. – Скоро здесь от них будет не продохнуть.
И мы все тем же быстрым шагом двинулись по туннелю дальше, время от времени замирая и прислушиваясь, чтобы определить, насколько близка погоня. Услышанное не особо вдохновляло – шаги преследователей звучали все ближе.
– Долго нам еще? – шепотом осведомился я у аномальщицы.
– Примерно с полкилометра.
Замечательно! Эти полкилометра могут стать самыми длинными в моей жизни. Вперед, вперед! Каждый шаг приближает нас к спасению… или к смерти, если впереди нас ждет еще одна засада истребителей. Звуки преследователей становились все громче и отчетливее, а вот есть впереди засада или нет, мы определим только по факту, ибо враг сидит, не двигаясь, молчаливый и зловещий, как сама смерть… М-да, фантазия у меня работает как-то однобоко: представлять в грядущем всевозможные кошмары мне удается лучше всего. Пора менять подход к жизни на более позитивный – на таком пессимизме я далеко не уеду.
Вперед, вперед! Странно, что в туннелях нет ни обычных крыс, ни прыгунов… Впрочем, если их облюбовали истребители, никакая другая живность конкуренции с ними не выдержит.
– Уже близко, – словно почувствовав мое нарастающее отчаяние, шепотом подбодрила Агнешка. – Метров двести по туннелю, потом технический коридор и люк. А там и до бункера рукой подать.
Я кивнул. Это уже внушало некоторый оптимизм. Двести метров ценою в наши с аномальщицей жизни. Технический коридор значительно у́же этого туннеля. Там численное преимущество мутантов будет сведено на нет, а значит, если доберемся до коридора, наши шансы на спасение вырастут многократно. Мы добавили, насколько могли. Надо было беречь дыхание и смотреть под ноги. Будет ужасно обидно в метрах от спасения что-нибудь себе вывихнуть.
Шаги! Проклятье! Эти твари быстрее, чем я думал! И звук чертовски близкий! Я притормозил, чтобы осветить пространство за спиной у следующей за мной научницы… и тихо, сквозь зубы выругался: на самой границе освещенной зоны показалась и тут же отступила в темноту фигура истребителя. Осторожничает – значит вожак. Они умнее обычных желтоглазых тварей. Очевидно, этот ждет, пока накопится яд для следующего плевка. Дальше прежним порядком двигаться уже нельзя.
– Идите вперед! – скомандовал я Агнешке и вручил ей фонарь.
Затем переместился ей за спину, вскинул пистолет и наугад дважды выстрелил в темноту, не то чтобы всерьез рассчитывая нанести преследователям какое-то ранение, а так, для острастки, чтобы они слегка прыть поумерили. Кажется, подействовало: ритм шагов несколько замедлился.
Вперед, вперед! Агнешка была на грани паники и, кажется, очень хотела перейти с быстрого шага на бег, сдерживаясь явно из последних сил. Я выпустил во мрак за нашими спинами еще две пули и приготовил запасную обойму. У меня их несколько штук, но патроны транжирить нельзя: хочется надеяться, что впереди у нас все же будет обратный путь. Уже совсем чуть-чуть осталось…
– Вот оно! – Радостный возглас Агнешки прозвучал, пожалуй, громковато, но какой теперь смысл соблюдать режим тишины, если мутанты следуют за нами практически по пятам?!
Я на мгновение отвлекся от своих арьергардных забот, чтобы посмотреть вперед, и как раз успел увидеть, как из черной дыры технического коридора вылетел сгусток ядовитой слизи истребителя и попал прямо в плечо Агнешке. Она вскрикнула и упала – яд прожигал одежду на раз, а впитываясь в кожу, причинял нешуточные мучения. Оранжевоглазая тварь между тем высунулась из технического коридора в туннель. Лучшего подарка мне истребитель сделать не мог и в благодарность получил пулю в голову, упал и затих, оставшись в коридоре. Я развернулся и снова дважды выстрелил в сторону наших преследователей, надеясь удержать их на расстоянии. Агнешка, бледная и перепуганная, сидела у стены. Плечо, видимо, жгло нещадно, а яд впитывался быстро. Я бросился к девушке, на ходу извлекая из кармана инъектор с антидотом. Конечно, полностью яд истребителя он нейтрализовать не сможет, но хотя бы ослабит его действие и уменьшит скорость распространения. Сделав ей инъекцию в плечо прямо через куртку, я вновь отвлекся на звук шагов и выстрелил в его направлении. Нет, дальнейшую обработку раны придется отложить, если не хотим здесь остаться навсегда.
Я ухватил убитого мутанта за руки и рванул на себя изо всех сил, выволакивая из коридора. Он оказался редкостным громилой под центнер весом. Поэтому я не удержался на ногах, а мертвое тело твари упало сверху. Это меня и спасло: новый плевок одного из преследующих нас вожаков пришелся в спину трупу. В темноте, однако, слышался приближающийся звук многочисленных шагов: твари, уловившие нашу заминку, спешили завершить ситуацию в свою пользу и устроить трапезу. Выстрелив наугад еще трижды, я помог подняться Агнешке. Апэбээровка выглядела паршиво. Видно было, что держаться ей все труднее с каждой секундой. Если тащить ее на себе, шансов уйти у нас не много.
– Идти сама сможешь? – отбросив условности, спросил я.
– Попробую…
Научница сделала пару шагов, охнула и осела на пол туннеля. Помянув про себя недобрым словом всю местную нечисть, я полез в свою котомку за стимулятором. Но в этот момент из темноты нарисовались сразу несколько истребителей. Выругавшись уже вслух, я рванул из-за пояса гранату и метнул ее за спины тварей с тем расчетом, чтобы бо́льшую часть осколков и взрывную волну они приняли на себя. От грохота взрыва и воплей мутантов у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Твари скрылись в темноте, оставив на освещенном месте лишь одно агонизирующее тело да пару оторванных конечностей. Правда, я не сомневался, что за их возвращением дело не станет. Однако хорошо уже то, что я выиграл нам немного времени, а также то, что взрыв не вызвал обвала.
Нельзя было терять ни секунды. Зарядив инъектор ампулой со стимулятором, я опять ввел его Агнешке сквозь одежду. Так, подъем, дубль два!
– Идем, они скоро вернутся!
Кажется, она поняла и с усилием кивнула. Шагнула в технический коридор и медленно, покачиваясь и держась за стенку, побрела вперед. Я пятился за ней, целясь назад из пистолета и подсвечивая то себе, то ей запасным фонарем. Предосторожность оказалась нелишней: физиономия истребителя появилась в коридоре, но, встреченная двумя пулями, исчезла вновь.
У меня было ощущение, что прошла целая вечность, прежде чем Агнешка хриплым шепотом произнесла за моей спиной:
– Люк. Одной мне крышку не поднять…
Я пробрался вперед и взялся за проушину крышки люка. Она действительно оказалась весьма тяжелой, дав мне повод похвалить себя за регулярные силовые тренировки. Крякнув от натуги, я поднял ее и сдвинул в сторону. Вниз вела металлическая лестница на манер пожарной.
– Сможешь спуститься? – спросил я свою спутницу.
Она попыталась поднять правую руку, скривилась и покачала головой. Похоже, яд мутанта причинял ей немалую боль. С этим надо было что-то делать. Бросив тревожный взгляд в направлении, откуда мы пришли, я спешно достал из котомки аптечку. На сей раз пришлось ей вкатить весь джентльменский набор – обезболивающее, антидот плюс стимулятор. И кожу на плече обработать, предварительно надев толстые перчатки. Только хотел забинтовать, когда сзади вновь послышались звуки – кто-то шел по коридору. Пришлось отложить бинт и взяться за пистолет. Ох, ну и здоровый же, гад! Тот, кого я в туннель выдергивал, и то меньше был. Бывший штангист, что ли? В небольшом замкнутом пространстве от выстрелов у нас заложило уши, но я не переставал давить на спусковой крючок, пока не выпустил всю обойму – уже было не до экономии боеприпасов. Надеюсь, этот урод сдох и заблокировал своей тушей коридор. Если другие лезут за ним, протолкнуть его им будет очень проблематично, а перелезть – вообще нереально. Разве что вытащить назад в основной тоннель, если у них, конечно, хватит на это мозгов. Так что безопасность с этой стороны я нам худо-бедно обеспечил. Правда, когда мы пойдем обратно, дохлый истребитель в коридоре станет уже нашей проблемой, но до этого момента еще дожить надо. После этого я завершил оказание первой помощи наложением бинтов ей на плечо, чтобы у поврежденной кожи не было контакта с воздухом – от этого многократно хуже становится, проверено.
– Спасибо… – глухо произнесла Агнешка. – Но универсального антидота недостаточно. Яд истребителей требует специального средства… Надо добраться до лабораторного блока. Там есть все необходимые компоненты…
Благодаря стимулятору на спуск в люк Агнешке еще хватило сил, а вот дальше мне пришлось буквально тащить ее на себе, а она указывала, куда идти. Новые коридоры представляли собой настоящий лабиринт, и не виси на моих плечах живой навигатор в лице сотрудницы научного корпуса АПБР, я бы скорее всего заблудился. К счастью, здесь истребителей не было – они, очевидно, предпочитали более широкие коридоры. Но расслабляться все равно не стоило – более мелкая дрянь вроде прыгунов как раз тут и могла водиться. Правда, мелкая она только по сравнению с истребителями. Но десяток такой вот «мелочи» порвет нас в клочья. И не отбиться, поскольку боевая единица у нас одна – я, из оружия – «Грач», АКСУ и несколько гранат. Вот только последние в тесных коридорах применять рискованно – самих осколками посечь может. Надо спешить, чтобы не доводить до боевых столкновений. Мои силы тоже не бесконечны.
Блин! Вот же накаркал! Послышался цокот когтей по бетону. Очень частый, наводящий на мысль о большом количестве обладателей этих самых когтей. Черт! С научницей на плечах и с фонарем в руке, чтобы видеть хоть что-нибудь, я много не навоюю.
Мне хотелось побежать. Очень. Но с тяжелой ношей на плечах я не мог – сил уже не было. Ноги гудели от усталости и понемногу начинали подрагивать от напряжения, пот заливал глаза. Хорошо еще, что у Агнешки хватало сил за меня держаться, в противном случае задача моя – добраться до двери в лабораторный блок – и вовсе превратилась бы в практически невыполнимую.
Я шел, молясь о том, чтобы не споткнуться и чтобы эта скрежещущая когтями орда не подоспела раньше, чем мы доберемся до двери в бункер. Такое впечатление, что у всех этих тварей автоматический пеленг настроен на живых, попадающих в зону их обитания. С чего вдруг такое оживление в поначалу совершенно пустых коридорах? Вопросик, кстати, непростой и к категории праздного любопытства совершенно не относящийся. Найти на него ответ может оказаться чрезвычайно важно для нашего выживания и сейчас, и в дальнейшем. Только сначала надо оказаться в безопасности за дверью бункера, а уже потом решать головоломки.
– Пришли! – громкий шепот Агнешки прозвучал практически мне в ухо.
Но я уже и сам видел – луч фонаря высветил дверь, по сравнению с которой сейфовые двери в современные квартиры казались легкими фанерными времянками. Да уж, бункер так бункер! Оставалось только надеяться, что научница знает, как туда попасть. Остаток пути я преодолел почти бегом, хоть и на подгибающихся ногах, и сгрузил свою живую ношу у самого входа в бункер.
Шорох многочисленных лап и скрежет когтей слышались уже так громко, словно твари были у меня за спиной. Я резко развернулся, выхватил АКСУ и осветил фонарем входы в два взаимно перпендикулярных коридора, ведущих в достаточно небольшой предбункерный тамбур, в котором мы находились. Они были уже здесь. Прыгуны с горящими в темноте глазами и с жутким оскалом на кровожадной морде. Их было около десятка, но шорох лап не умолкал, так что, полагаю, за подкреплением дело не станет.
Я хлестнул по серой толпе тварей очередью из АКСУ, затем второй, третьей… При стрельбе почти в упор пули рвали плоть, фонтанчики темной крови возникали в местах попаданий. Сразу образовалось несколько трупов, но сзади напирали новые мутанты, так что еще немного – и меня просто задавят числом.
Звук открывающейся двери в бункер я услышал с невыразимым облегчением. Краем глаза я заметил, как Агнешка буквально из последних сил перевалилась через порог, и, пятясь, последовал за ней, не переставая поливать преследователей свинцом.
– Кнопка слева! – прохрипела девушка, уже лежа на полу.
Мимоходом порадовавшись тому, что в бункере есть электричество, я с силой шарахнул ладонью по большому красному «грибку», и дверь стала закрываться. Прыгуны ринулись было в сужающийся проем, но двух тварей остановила еще одна моя очередь, а остальных – закрывшаяся дверь. Но у меня даже облегченный вздох вырваться не успел, как возникли новые проблемы. Единственным, кроме наружного, выходом из помещения, в котором мы находились, была открытая шлюз-дверь в темный коридор. И в этот момент обе ее половинки с тихим шипением сомкнулись, из стены напротив выдвинулись два здоровенных сопла, вид которых наводил на самые неприятные мысли, а над входной дверью замерцала красным надпись «Введите код доступа».
В первый момент я впал в легкий ступор: с таким оригинальным принципом работы системы безопасности я встретился впервые. Это ж каким зверем надо быть, чтобы вместо обычной блокировки сделать смертельную ловушку! Не спрашивать код доступа до открывания двери, а сначала запустить внутрь, потом замуровать и спрашивать код. Держу пари, что, если ошибусь, из сопел на стене хлынет что-нибудь смертоносное.
– Пульт… под кнопкой… – тем же хриплым голосом через силу проговорила Агнешка. – Введи «А-Р-К-А-Д-И-Б-О-Р-С-72».
Я быстро, но аккуратно ввел пароль, и (о чудо!) сработало! Красная надпись сменилась зеленой «Доступ разрешен», сопла ушли обратно в стену, скрывшись за выдвижными щитками, а дверь в коридор вновь открылась. Что ж, кажется, можно выдохнуть…
– И пароль же у них! Трудно, наверное, было запомнить этот бессмысленный набор букв.
Агнешка выдала измученную улыбку.
– На самом деле не бессмысленный… Я тебе как-нибудь потом расскажу… А сейчас… нам нужно в лабораторию.
– Конечно, – заторопился я, вновь извлекая из котомки инъектор.
– Если собрался еще раз вколоть мне стимулятор, то не надо, – остановила меня Агнешка. – Яд истребителей – довольно коварная штука. У меня сердце может не выдержать.
– Тогда держись, – со вздохом проговорил я, снова взваливая ее на спину. – Тут далеко?
– Насколько мне известно, нет. Двигайся прямо по коридору, а на третьем повороте сверни направо.
Я молча кивнул, и мы пошли. К счастью, теперь уже не приходилось освещать себе путь фонарем: по мере нашего продвижения в коридоре загорались светильники. Неплохо! Видимо, тут у них полная автоматизация. Где-то, похоже, работает автоматический генератор, который пока не отключился, несмотря на долгое отсутствие людей, и везде датчики движения. Что же, это место, несмотря на весьма прохладный прием, потихоньку набирало очки в моих глазах.
Теперь уже я обеими руками держал за руки мешком висящую на мне апэбээровку на случай, если она, окончательно обессилев, не сможет держаться сама. До третьего поворота пришлось идти, по моим подсчетам, более пятидесяти метров… Так, теперь направо, и вот наконец лаборатория! Дошли! Но у нас тут не квест «найди нужное место». Тут еще поработать придется. И основательно.
Я аккуратно усадил Агнешку в одно из кресел с высокой спинкой. Она выглядела совершенно обессиленной, и ее веки норовили сомкнуться.
– А ну-ка не спать! – встревожился я. – Нельзя тебе спать, понимаешь? Иначе…
– Понимаю, – вымученно улыбнулась она. – Иначе вряд ли проснусь.
– Точно! – подтвердил я. – Скажи, где искать нужный антидот?
– В готовом виде его точно нет – нужен он тогда был редко, а хранился плохо, так что впрок его не делали. Нужно собрать все необходимые компоненты и приготовить.
– Какие?
– Я тебе запишу.
Какое-то время она молча и сосредоточенно писала перечень каких-то формул. Медленно. Представляю: мысли у нее сейчас, наверное, разбегаются в разные стороны, как тараканы от включенного света, и собрать их в кучу – задача очень непростая. Наконец, завершив свой труд, она протянула мне листок.
– Вот, ищи пузырьки с такими этикетками и неси мне.
– Хорошо. А ты не вздумай засыпать! Если трудно, говори. О чем угодно, о любой ерунде, хоть о погоде, только не спи, ладно?
– Постараюсь, – с трудом выговорила она. – У тебя… наверное, много вопросов… Задавай, постараюсь ответить.
– Хорошо. – Предложение действительно пришлось кстати: непоняток уже скопилось больше чем достаточно. Совместить поиски с получением ответов было бы весьма неплохо. – Для начала скажи мне, почему зонная мутация не затронула никого, кроме людей и крыс? И еще: почему люди меняются так по-разному – кто-то делается Измененным, а кто-то – истребителем? Это не похоже на обычную мутацию вроде радиоактивной. Там все меняется случайным образом. А тут похоже на то, что кто-то специально с генами игрался.
– Хорошие вопросы задаешь, сталкер… Правильные… Ладно, начнем по порядку. Излучение Обломков… и возникших вокруг них Объектов… и правда действует избирательно… Причины этого нам так до конца и не ясны… Большинство считает… что это зависит от определенного сочетания генов… общего для крыс и людей… и не встречающегося у других… биологических видов… Правда, пока этого сочетания… никто не нашел… Да его и не искали особенно… Что же до мутантов… Излучение Обломков пульсирующее… и разного типа… Пси-излучение… идет постоянно, а оба вида изменяющего… волнами, причем… иногда прекращаясь вовсе… Один вид… вызывает физические мутации и деградацию разума… Второй – изменение сознания… и пробуждение доселе спящих областей… человеческого мозга… Кто под какое излучение попал… так и меняется… А некоторые… имеют стойкость… против всех видов излучения… Я… имею в виду тех, кто выжил… в Краснотайгинске…
На этом месте я на мгновение замер, и по спине пробежал холодок. Известен мне один такой уникум – в зеркале вижу регулярно, когда бреюсь. Агнешка, впрочем, была не в том состоянии, чтобы заметить мою реакцию. Она с трудом продолжала:
– Потом эту стойкость научились создавать искусственно… антиновой. Правда, она действует… ограниченное время… А насчет направленных мутаций… На самом деле ты не первый, кто высказывает подобное предположение… Но сейчас… в научных кругах АПБР… тебя бы за него… пожалуй, в ереси обвинили… – Несмотря на всю усталость, при этих словах на ее лице появилась слабая усмешка. – Ты бы еще про хозяев Зоны вспомнил… Не обижайся! Хоть девяносто процентов ученых в АПБР… и считают гипотезу направленных мутаций… полным бредом, на самом деле никто пока… не доказал обратного.
– А как думаешь ты?
– Скажем так… я оставляю за собой право на сомнение… Мы изучаем Зону… уже довольно давно, а знаем о ней все еще непозволительно мало… Основное предположение сейчас… состоит в том, что… излучение… каким-то образом тасует гены тех, кто попал в зону его действия… Но… это не объясняет… почему Измененных во много раз меньше, чем истребителей.
– А чем эту странность объясняешь ты?
– Если существует… генетическая стойкость… ко всему излучению, может существовать… и генетическая стойкость… или уязвимость к определенному его типу… Просто тех, кого… не берет первый вид излучения… и берет второй… оказалось намного меньше… Вот мы и получаем… имеющийся расклад…
– А мысль, что Зона способна сделать
– Не категорически… По мере увеличения объема… поглощенной Зоной пси-энергии… увеличивается и степень ее разумности… Это – доказанный факт… Но… такое разделение… между истребителями… и Измененными… было уже в Краснотайгинске… Предположить… что ее разум уже тогда… был на столь… высоком уровне…
Агнешка пожала плечами, и мне показалось, что даже это простое движение далось ей с немалым трудом. И в речи все чаще стали появляться паузы. Я между тем уже обшарил два шкафа из четырех и собрал три из пяти компонентов. Надо бы пошустрее поворачиваться! Двинувшись к третьему шкафу, я спросил:
– Скажи, а как они нас находят? Словно маячки на нас какие прицеплены. На поверхности и в больших туннелях мы от истребителей бегали, тут – от прыгунов. Знаешь, такое ощущение, будто Зона ведет целенаправленную охоту, посылая по наши души толпы мутантов. Едва мы переходим в следующий сектор, в котором, на первый взгляд, ничего и никого нет, как они сразу начинают отовсюду сбегаться, словно им кто «фас!» скомандовал. У меня большой опыт экспедиций в Зону, но раньше такого вроде не было. То есть проблемы с мутантами случались, конечно, но не с такой частотой и интенсивностью. Вот хоть застрели меня, а не верю я, что это случайность, и теория вероятности тут на моей стороне.
– А вот сейчас… ты высказал… еще одну еретическую мысль… Насчет координации усилий, направленных… конкретно против нас… Зона… как я уже сказала, постоянно меняется… и агрессия ее растет… Раньше… и мутантов было меньше… и градус их свирепости ниже… А… тебе не приходило в голову… что тут голодно? Все эти мутанты – хищники… Им надо… чем-то питаться… Людей в Зону приходит не так уж и много… А охотиться друг на друга… возможно… в них не заложено от рождения… да и мясо других мутантов для них не так хорошо… Так что… не приходится удивляться, что при появлении ходячих деликатесов… вроде нас… они сразу… возбуждаются…
Так, вот и четвертый компонент. Остался пятый… Ну же, скорее! Похоже, времени у Агнешки совсем немного. Я начал лихорадочно рыться уже в четвертом шкафу, заодно пытаясь сообразить, о чем бы еще таком спросить научницу, чтобы она не отключилась тут же, в кресле. Ее мозг должен постоянно быть активным. Думай, Олег, думай, рожай! Точно, вспомнил!
– Ты обещала объяснить мне, что значит странное слово, которое было использовано в этом бункере в качестве кода доступа. «Аркадиборс», кажется?
Задав этот вопрос, я секунд десять еще рылся в шкафу, перебирая пузырек за пузырьком, прежде чем сообразил, что не слышу ее голоса. Повернувшись резко, словно ужаленный, я увидел, что она сидит в кресле, откинув голову на спинку, и глаза ее закрыты.
– Нет! – крикнул я. – Агнешка!! Не засыпай!
Мне потребовалось буквально несколько секунд, чтобы оказаться возле нее, начать трясти ее, тормошить. Пульс, слава Богу, прощупывался, хотя и был довольно-таки слабым. Нужно ее немедленно разбудить… Однако это совсем не просто. Я залепил ей пару пощечин, потом спохватился, что пару минут назад видел здесь нашатырный спирт. К счастью, зрительная память у меня хорошая, и найти его повторно труда не составило. Я подскочил к ней, открыл крышечку и поднес пузырек к ее носу. Она вздрогнула и открыла глаза. Меня охватило такое облегчение, словно я только что откачал кого-то из членов моей семьи.
– Ты что же это делаешь, а?! – почти кричал я ей в лицо. – Не смей спать, слышишь?! Сейчас я найду пятый компонент. Вот тебе пока четыре, смешивай. Работай, Агнешка, работай, не спи! Еще нашатыря хочешь?!
Кажется, в ее подернутых мутной поволокой глазах появилась малая искра, намек на понимание. Она вздрогнула и помотала головой. Действительно, понимает.
– Смешивай! Давай, Агни, давай!
Я сам не заметил, как легко и непринужденно назвал ее этим уменьшительным именем. Впрочем, в такие минуты, как правило, о политесе не думаешь, и условности исчезают из разговора сами собой.
Она кивнула (похоже, сил говорить у нее уже не было) и подгребла к себе пузырьки с найденными компонентами.
– Вот умница, молодец, работай!
Напутствовав ее таким образом, я метнулся обратно к четвертому шкафу, глянул на бумажку, чтобы уточнить последний компонент, и продолжил разгребать кучу всяких химикатов. Где же эта липоевая кислота, тудыть ее через семь гробов в центр мирового равновесия?!
То ли ругательство помогло, то ли взгляд мой как-то очень удачно упал именно туда, куда было нужно, а только через пару секунд я испустил победный клич индейцев сиу, схватив небольшой пузырек с синей этикеткой.
Но в ту же секунду сзади послышался шум. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Агнешка падает с кресла на пол и бьется об него лбом.
– Да что ж такое-то?! – в отчаянии воскликнул я и бросился к ней, прихватив по дороге со стола нашатырь.
На сей раз, чтобы прийти в себя, ей понадобилось больше времени. Когда она открыла глаза, взгляд был каким-то странным, будто сквозь меня. В душу закралось нехорошее подозрение, которое не замедлило подтвердиться.
– Не… вижу… Я совсем… ничего не вижу… Олег, – еле выговорила Агнешка. – Ты… должен сам смешать… вещества.
У меня на глазах выступили слезы.
– Я все сделаю! Говори, что и в каких пропорциях. И не вздумай больше отключаться, слышишь?!
– Хорошо… Возьми фентоламин…
Я добросовестно выполнял все инструкции, постоянно поглядывая на ее лицо, чтобы вовремя уловить и пресечь момент, когда она вновь начнет соскальзывать в беспамятство.
– Готово! – наконец выдохнул я.
Лоб мой к этому времени уже покрылся такой испариной, словно я не химикалии в пробирках смешивал, а занимался разминированием очень хитрого взрывного устройства. На ее губах появилась слабая улыбка.
– Ты… молодец… По-хорошему… смеси бы настояться надо… минут двадцать… Но… боюсь… у меня их нет…
Я спешно наполнил свежеприготовленным антидотом ампулу для инъектора и ввел ей в плечо. На мгновение незрячие глаза Агнешки широко открылись, но тут же закрылись вновь, а голова бессильно откинулась мне на колени.
– Не-е-ет!! – взревел я, как раненый бизон. – Не надо!! Агни, только не умирай!
Пузырек с нашатырем на этот раз не подействовал, пощечины также дали нулевой эффект – беспамятство было очень глубоким. Ее голова лежала на моих коленях, а я сидел и рыдал, не в силах справиться с внезапно нахлынувшей душевной болью, а слезы мои капали ей на щеки…
Когда я вынырнул в физическую реальность, меня всего трясло. Это еще что за номера, черт возьми?! В реальной жизни эта история завершилась благополучно и стала стартовой точкой для нашего с Агнешкой романа. Здесь же мне показали трагический финал. Почему? Откуда взялось это видение? Или, быть может, это и не видение было вовсе, а просто кошмар? Да уж, с моей новообретенной способностью не соскучишься: загадки она задает почище, чем в клубе «Что? Где? Когда?». Только вот команды из пяти знатоков, которые бы помогли мне в их решении, у меня под рукой нет.
Я посмотрел на часы. Половина четвертого. Выходит с момента, когда нас загнали в здание церкви, прошло уже три с лишним часа, и лимит времени, отпущенный на пари, уже иссяк.
– Как там наши ядовитые друзья? Не разбежались?
– Нет, – научник поморщился, – все так же дежурят снаружи.
– Выходит, я выиграл? – Радости мне, однако, этот факт не доставил никакой.
– Выиграл, выиграл, – хмуро отозвался он. – Лучше скажи, что мы делать будем?
Вопрос был резонный, и хотя общий ответ на него – «идти на прорыв» – был очевиден, с конкретикой имелись определенные проблемы, выражавшиеся коротким уточняющим вопросом «как?». По самым скромным прикидкам, мутантов вокруг церкви тусовалось десятка два. На нас двоих более чем достаточно. Здание церкви размерами не поражало, так что эта орава смогла организовать достаточно плотное кольцо окружения, и начнись заварушка возле одного из выходов, не понадобится много времени, чтобы всем сбежаться туда. Единственной лакуной была дальняя от колокольни северная сторона церкви, по той простой причине, что там находился Провал. Его было хорошо видно со второго этажа колокольни.
Занятно. Я впервые смотрел на эту аномалию обычным человеческим зрением, и она производила менее пугающее впечатление. Черная дыра в земле с расплывчатыми краями, на которых с трудом удается сфокусировать зрение. Энергетическая составляющая его воздействия днем ощущалась гораздо слабее. Да и здание церкви экранировало, хотя чувствовал я себя в нем довольно-таки некомфортно. Возможно, это из-за того, что здесь какое-то время квартировала Кочевница, используя столь энергетически насыщенный объект в качестве «якоря»? Похоже на то. Вот так, очевидно, и действует на мое восприятие ее след – весьма болезненно, хоть он и не очень свежий, похоже. Это и стало одной из причин, по которым я лег здесь вздремнуть. Нам все равно надо было выждать, чтобы дать мутантам время утомиться бесполезностью осады и убраться отсюда подальше. И пусть этого не произошло, но проверить следовало, а заодно максимально эффективно использовать время ожидания – слегка передохнуть и (чем черт не шутит!), быть может, получить еще какую-нибудь зацепку в поисках Кочевницы. М-да… Кое-что я, конечно, получил, только, мягко говоря, не совсем то, на что рассчитывал.
Но сейчас важнее другое – как выбраться из западни, в которую мы угодили. Если я прав и Зона обладает неким подобием коллективного разума, тогда истребители могут одновременно играть роль его сенсоров, запеленговавших наше местонахождение, а также исполнительных механизмов, способных разделаться с нами. А в таком случае наше местоположение известно теперь и Кочевнице, и Черному Сталкеру. Значит, отсюда надо убираться, и как можно скорее.
Но особенно интересно: непосредственно возле Провала не было ни одного истребителя, хотя вокруг церкви их пруд пруди. Подобное нетипично для этой аномалии. Обычно мутантов, наоборот, тянет к Провалам как магнитом, и те питаются ими, затягивая в свое ненасытное чрево. А собственно, чем им еще питаться в Зоне, где люди встречаются только по большим праздникам? Как говорится, есть хочется регулярно, а при отсутствии разносолов сойдут и бич-пакеты. Но сейчас, когда этих бич-пакетов вокруг оказалось в избытке, Провал словно выключил свой магнетизм бездны и, напротив, включил что-то другое, прямо противоположное, отпугнув от себя всю банду. Почему? Зачем? Ответ напрашивался сам собой, вполне укладываясь в мое еретическое предположение: нечто, обладающее высокоуровневым разумом и возможностями, отдало аномалии команду работать в тандеме с мутантами против нас, а не жрать их.
Однако такое «разграничение обязанностей» давало нам шанс на спасение. Идея, рискованная и авантюрная, пришла неожиданно, и мой мозг сразу начал интенсивно работать, анализируя и взвешивая «за» и «против».
– Ты рехнулся! – заявил мне Алексей, когда я озвучил свой план.
– У тебя есть идея получше? – спокойно осведомился я.
– Нет, но то, что ты предлагаешь, – самоубийство!
– То, что я предлагаю, – шанс. А самоубийство – это сидеть здесь и ничего не делать!
Научник яростно замотал головой.
– Нет-нет! Должен быть другой способ!
– Ты его видишь? Я – нет!
– Я тоже, но у нас еще есть время, чтобы придумать…
– Да нет этого времени, как ты не поймешь?! – вспылил я. – Пусть до темноты еще далеко, но если мое предположение верно, скоро сюда прибудет «тяжелая артиллерия» Зоны.
– Опять твои догадки…
– Одна из них уже подтвердилась, и ты проиграл пари. Теперь уж будь любезен принимать мои идеи серьезно!
– Провал затянет нас! – В голосе Алексея слышалась обреченность.
– Не факт. Никто еще не пытался такое проделать.
– Знаешь, мне не надо прыгать в огонь, чтобы проверить, сгорю ли я!
– Некорректное сравнение.
– А по-моему, в самый раз!
– Сейчас день, – напомнил я, – и Провал находится в «спящем режиме».
– Если только ты своими экстрасенсорными упражнениями его не разбудил.
– Я бы почувствовал. Сейчас его пульсации едва заметны. Небо и земля, если сравнивать с предыдущей ночью на Муромской!
Аномальщик замолчал. Но это не означало, что он согласился с моими доводами. Видно было: ему очень хочется продолжить спор, но не получается подобрать других аргументов, кроме «ты рехнулся».
– Пойми, нам терять нечего: останемся здесь – умрем наверняка, а сделаем по-моему – получим хороший шанс на выживание!
– Не такой уж и хороший, – буркнул он, несколько сбавляя тон. Неужели готов сдаться?
– Но отличный от нуля. И заметно!
– А если все же через мутантов? – со слабой надеждой предпринял последнюю попытку Алексей.
– Гранат у меня осталось мало. А с АКСУ и твоим пистолетом от такой оравы мы не отобьемся. Нас порвут на ленточки!
И без того унылое лицо Алексея стало совсем кислым.
– Когда ты хочешь начинать?
– Прямо сейчас. Чего еще ждать? – ответил я, пряча улыбку облегчения. Ковать железо следовало, пока оно горячо. А я его, похоже, сумел раскалить до нужной температуры.
– Тогда пошли!
На то, чтобы разобрать баррикады у северной двери и главного входа, у нас ушло около пяти минут. Прежде чем начать, мы выглянули со второго этажа колокольни и зафиксировали местоположение большинства истребителей, осаждающих церковь. Они, впрочем, не особо и скрывались.
Итак, поехали! Делай раз: открыли главный вход и швырнули гранату в мутантов, сидящих в кустах напротив двери, а потом я пустил очередь из АКСУ в остальных, среагировавших на наше шумное появление. Делай два: мы нырнули обратно в церковь, захлопывая за собой дверь, но не накидывая крючок. Делай три: понеслись со всех ног к северной двери и выскочили наружу. Два мутанта, ворвавшиеся следом за нами внутрь, получили приз за настырность и расторопность – еще одну гранату под ноги. Делай четыре: побежали прямо к Провалу, чтобы отбить у остальных охоту гнаться за нами.
Когда он оказался совсем рядом, я на мгновение согласился с моим спутником: это безумие. Почва под ногами больше не была твердой – Провал разъедал материю вокруг, делая ее зыбкой и непрочной. Почему-то у меня возникла мысль о чаепитии с сухарем, который, чтобы не сломать о него зубы, следует размягчить, опуская в горячий чай. Так и эта аномалия поступала с физической реальностью – готовила ее к поглощению. Мы оба резко, хотя и непроизвольно замедлились, перейдя с бега на шаг, – было элементарно страшно. Мне казалось, что я ступаю по трясине – земля прогибалась подо мной, а в голове неожиданно вновь возник «белый шум», как прошлой ночью в торговой галерее, когда за нами охотились Пятна. Шипящее нечто не говорило ничего, доступного для понимания, но складывалось совершенно четкое ощущение, что оно зовет меня. Туда, в его черные бездонные глубины. Тут же навалились апатия и безысходность. К чему трепыхаться, продолжать эту бессмысленную борьбу? Что бы мы ни делали, Зона рано или поздно поглотит все. Зачем длить агонию, когда можно разом покончить со всем, сделав несколько шагов влево, туда, где проходит зыбкая граница между нашим миром и голодной пустотой? Там не будет боли, страданий, страха и тревоги. Не будет ничего…
Трудно сказать, чем бы закончилось это «общение с бездной», если б я был один, но впереди, едва передвигая ноги шел Алексей. Не знаю, слышал ли он то, что слышу я, но, похоже, научник испытывал те же эмоции, от которых почему-то не защищал пси-блокиратор. Может, у прибора ресурс заканчивался? Я понял это, когда научник вдруг остановился, замер на несколько секунд, а потом сделал шаг влево. Это внезапно отрезвило меня. Туман отчаяния словно вымело из головы яростным порывом ветра. Я кинулся вперед и сбил его с ног, не дав сделать следующего шага, который привел бы его на самый край Провала. Алексей сопротивлялся, но как-то вяло, словно у него ни на что больше не было сил.
– Пошли! – закричал я ему в ухо. – Не поддавайся! Надо двигаться!
Он с усилием кивнул, словно даже это простое движение потребовало от него напряжения всех оставшихся ресурсов организма, однако даже не сделал попытки подняться. Тогда встал на ноги я, вздергивая его за собой и посылая по известному адресу шипящий «голос» Провала в голове. Обернулся. Один из мутантов все-таки выскочил из церкви следом за нами – злоба и азарт погони, по-видимому, оказались сильнее инстинкта самосохранения. Можно было бы в него выстрелить, но все мои силы уходили на то, чтобы сопротивляться захлестывающей волне суицидных желаний, шагать вперед и тащить за собой совершенно размякшего научника, которому, похоже, было уже все равно – жить или умереть.
Между тем истребитель, видимо, тоже не умеющий плеваться ядом, просто побежал за нами, оказался рядом с Провалом и замер – очевидно, тоже почувствовал зов. Вот только он оказался не способен ему противостоять. Я почти увидел призрачное энергетическое нечто, вынырнувшее из черных глубин аномалии и окутавшее это создание, которое тут же засеменило к краю Провала. Похоже, тот, включив против нас свое адское притяжение, не смог одновременно поддерживать прямо противоположный режим для истребителей. Часто и неуверенно перебирая заплетающимися ногами, мутант оказался на самом краю и вдруг ухнул в черное ничто.
Энергетический всплеск от этого падения я ощутил своим шестым чувством. Провал с жадностью поглотил жертву, и пульсации его стали несколько сильнее. А мои ощущения приблизились к той болезненной вибрации, которая исходила от бодрствующей аномалии ночью.
Страх будто пришпорил меня, и я рванулся вперед, практически волоча за собой безразличного ко всему Алексея. Земля под ногами продолжала прогибаться и вибрировать, но это больше не могло меня остановить. Усилившемуся шуму в голове я мысленно приказал заткнуться в самых грубых известных мне выражениях. Внезапно охватившая меня бешеная ярость оказалась отличным противоядием зову бездны. Кипящая внутри злоба (которую я, уловив «фишку», сам старательно стимулировал) придавала сил, с лихвой возмещая те, что норовило отнять отчаяние. Пустота шипела, видимо, «о тщете всего сущего» и призывала покончить со всем, а ярость не желала слушать, нечленораздельно вопя что-то в ответ. Вопил и я, причем вслух, изрыгая самые грязные известные мне ругательства, нимало уже не смущаясь тем, что нахожусь рядом с церковью. Побывав здесь, Кочевница изменила это здание, которое больше не могло считаться святым. Здесь поселилась чуждая и враждебная всему живому вампирическая энергия, усиливаемая находящимся рядом Провалом. С ней и с черной аномалией, норовившей затянуть нас с Алексеем в свое ненасытное чрево, я сейчас и боролся всеми доступными мне способами, из которых злоба и громкая матерщина, как ни странно, оказались самыми эффективными.
И мои отчаянные усилия стали приносить плоды: уже почти поймавшая нас паутина Провала трещала, разрываемая добычей, неожиданно оказавшейся для нее слишком сильной. Эта пространственная дыра была не особенно крупной, и мы ее уже почти миновали, с каждым шагом уходя все дальше от средоточия враждебной силы. Шаг, еще шаг, еще… Каждый был маленькой победой над смертью. Почва становилась все более твердой, но я не ослаблял градуса своего бешенства, понимая, что это единственное мое оружие, козырь, который Провал не может побить.
Когда я вдруг ощутил, что борюсь уже не один, то чуть не ошалел от неожиданности. Научник, видимо, тоже постепенно выцарапывался из гибельных эмоционально-энергетических тенет черной аномалии, обретая волю к жизни и борьбе. И тогда я понял, что у Провала нет ни единого шанса: мы победили! А еще через несколько минут эта победа из уверенности превратилась в факт: шипение в голове ослабло почти до неслышимости, болезненных пульсаций силы аномалии я тоже больше не ощущал, равно как и желания отринуть этот несовершенный мир ради вечной тишины и забвения.
Не знаю, что на меня нашло в этот момент, но я развернулся в сторону, откуда мы бежали, и выдал нечто забористо-многоэтажное с витиеватыми переходами, богатыми образными сравнениями и живописными оборотами, обращенными к прошлому, настоящему и будущему нашего оппонента. Единственными печатными словами в моей длинной тираде были предлоги, местоимения и фраза «Ну что, съел?!».
– Красиво изволите выражаться, господин сталкер! – восхищенно промолвил Алексей, когда я наконец выдохся. – Я аж заслушался! Жаль, диктофона при себе не было!
Мы оба расхохотались и продолжали безудержно смеяться на бегу, унося ноги прочь от Князь-Владимирской церкви и одноименного кладбища, которое едва не стало нашим последним приютом, что, кстати, было бы вполне логично и не лишено даже некоторого символизма.
Они остановились на «острие ножа». Это было место, где «Пекинка», сливаясь с Добросельской, получала имя Горьковское шоссе и, прямая как стрела, устремлялась на восток. Остановились не просто так. Выполняли инструкции. Капитан Потылин всем своим видом излучал уверенность в правильности избранного курса, ни словом, ни намеком не давая своей команде понять, сколь тяжкие сомнения терзают его по поводу сотрудничества с двойным агентом подполковника Калашникова.
Во-первых, в памяти до сих пор сидела фраза заместителя начальника управления по поводу восьмидесятипроцентной лояльности своего человека в АПБР. А процент этот после пребывания в Зоне, да еще при столь экстремальных обстоятельствах, приведших почти что к полной гибели экспедиции, мог стать и еще ниже. К тому же неизвестно, насколько он в таких условиях вообще сохранил человечность и рассудок.
Во-вторых, не было никакой возможности определить, был ли звонивший действительно агентом Калашникова и вообще человеком, а не очередным порождением Зоны, как тот «покойный Павел Воронин», что едва не заставил Потылина совершить убийство и самоубийство. Что же до сообщения от подполковника, оно тоже могло быть мороком, наведенным, скажем, той же Кочевницей. Капитан чувствовал, что помаленьку начинает если не сходить с ума, то все более погружаться в состояние параноидальной недоверчивости, абсолютно перестав понимать, чему вообще можно верить в этом кошмарном месте.
В-третьих, нельзя было исключить возможность того, что этот хитромудрый «Андрей» преследует исключительно собственные цели и рассчитывает использовать для их достижения группу Потылина.
А в-четвертых, капитана мучил недостаток достоверной информации. Он не привык работать, зная столь мало как о предмете задания, так и о возможных союзниках и противниках. На его памяти хватало случаев, когда дефицит фактов губил лучших оперативников и приводил к провалу самых ответственных операций.
Потылину внезапно очень захотелось покурить. Немного странно, учитывая, что бросил он уже десять лет назад и как-то не испытывал желания вернуться к приобретенной в юности вредной привычке. До сих пор тренированная нервная система позволяла ему успокаиваться и приводить себя в оптимальное состояние, необходимое для четких оперативных действий и холодного, почти компьютерного мышления. Но эта операция странным образом выбивала капитана из колеи, что было плохим знаком. Потылин поспешил отогнать дурные мысли, которые, как известно, имеют свойство материализовываться куда успешнее, чем позитивные.
– Что-то не так, командир?
Научник Игорь Кинько неслышно появился рядом. Это само по себе было странно, учитывая немалые габариты его массивной приземистой фигуры и вытекающей из этого напрямую тяжелой поступи и некоторой неуклюжести. Слово «незаметно» вообще было малоприменимо к единственному оставшемуся в группе представителю научного подразделения управления «А». Но капитан тем не менее заметил его, только когда тот подал голос, и не вздрогнул лишь благодаря своему в высшей степени профессиональному умению управлять рефлексами. Мысленно Потылин хорошенько взгрел себя за рассеянность: здесь себе такого позволять нельзя – все же не дома на диване.
– Все по плану, – сухо ответил капитан на вопрос научника.
Ага, «по плану». Вопрос, по чьему. Построить достаточно конкретный собственный мешали недостаток информации и сама Зона. Она давила психологически, не давая мыслить четко. И ведь Потылин второй день уже здесь, а все приспособиться не может. Зонная акклиматизация, чтоб ее!
– Это хорошо, что по плану, – с философским спокойствием изрек Кинько. – Просто мне показалось, что вы нервничаете.
– «Показалось» тут ключевое слово.
На сей раз сухой тон Потылина стал почти осязаемо колючим. Однако научник, казалось, имел поистине носорожью кожу, и его таким было не пронять.
– Долго нам еще ждать? – осведомился он.
– Пока наш информатор не даст сигнал.
– Вы ему доверяете?
Капитан призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не скрипнуть зубами: вопрос попал, что называется, в яблочко.
– В достаточной степени, – солгал Потылин. – Кроме того, других зацепок у нас все равно пока нет, а эта точка по своему стратегическому положению весьма удобна для промежуточного лагеря.
– Надеетесь, Кочевница пройдет здесь?
С каждой минутой этого разговора курить капитану хотелось все больше. А еще он ощущал нарастающее желание двинуть Кинько кулаком в зубы, чтобы он наконец заткнулся.
– Она ведь двигалась на восток, не так ли? Ваши детекторы ее не улавливают?
– Пока нет. У них ограниченный диапазон чувствительности.
– То есть они почувствуют аномалию, когда она нас накроет? – с сарказмом осведомился Потылин.
– Не совсем, – Кинько был спокоен как сфинкс, – но суть вы уловили верно. Мы работаем над усилением их чувствительности. Правда, хватает и подводных камней. В частности, вопрос помехоустойчивости… – Научник оборвал сам себя, чтобы не пуститься в пространные рассуждения на узкопрофессиональную тему. – Однако сведения, которые были получены от вашего информатора раньше, позволяют вывести некоторые закономерности, а также построить вектор примерного движения Кочевницы. Восточное направление определено верно, однако оно не догма. Главное для этой аномалии – «якоря», то есть участки с сильной естественной энергетикой. Она, похоже, двигается от одной такой точки к другой.
Вот это было уже интересно.
– А мы можем их вычислить?
– Более-менее, – ответил научник. – Дело в том, что старые церкви строились как раз в таких местах, а огромное количество прихожан, оставлявших там свою психическую энергию, только увеличивало энергонасыщенность.
– Вы уверены?
Уловив скептицизм в тоне капитана, научник поспешил объяснить:
– Поверьте, к религии мои выводы не имеют ни малейшего отношения. Чистая наука. Да и посудите сами: вот перечень точек, в которых, по сведениям вашего информатора, побывала Кочевница: Никитская церковь, храм Георгия Победоносца, Успенский собор, Дмитриевский собор, Богородице-Рождественский монастырь, Князь-Владимирская церковь… Это все не просто так. Я далек от того, чтобы считать Кочевницу порождением Дьявола, оскверняющим святые места. Все дело в энергии, которая необходима ей для существования и наращивания мощи.
– И какой же вывод?
– Я могу с приличной долей вероятности назвать следующие точки, где она появится.
– И это…
– Свято-Константино-Еленинский храм, а затем – церковь Успения Пресвятой Богородицы в Боголюбовском монастыре. Впрочем, полагаю, что первый из объектов она уже миновала. Значит, на очереди второй.
– Тогда получается, мы стоим на правильном месте? Она ведь неизбежно пройдет через нас?
– Когда речь идет о Кочевнице, нет ничего неизбежного и ничего однозначно определенного. Принимая как данность, что эта аномалия обладает разумом, мы должны иметь в виду, что ее разум отличается от человеческого, а потому подходить к анализу ее действий с нашей логикой не совсем верно. Для нее кратчайший путь между двумя точками – не всегда прямая. Она запросто может обойти нас, если уже не обошла: аномалия – не человек, и дороги ей без надобности. А потому, чем ждать здесь, гадая, придет или не придет, не лучше ли отправиться туда, где Кочевница будет почти наверняка?
– То есть в Боголюбовский монастырь?
– Именно.
Капитан задумался. В предложении научника имелся определенный смысл, но чтобы отвергнуть сотрудничество с агентом подполковника Калашникова, этим таинственным «Андреем», основания должны быть чертовски вескими.
– Хорошо, допустим, мы ее нашли, но ведь наша задача заключается не только в этом. Как взять эту аномалию под свой контроль? У вас есть на сей счет какие-то мысли?
– Какие-то есть… – уклончиво ответил научник.
– Неплохо бы иметь конкретный план… – проворчал Потылин.
Ага, кто бы говорил! У самого-то он есть? А так эта реплика выглядит мелкой местью за то, что Кинько по собственной толстокожести, безо всякого злого умысла вывел капитана из равновесия.
– Я понимаю… План в процессе формирования. А пока…
– А пока надо подождать сеанса связи с информатором, – отрезал Потылин. – Поскольку он утверждает, что у него план есть.
Спутниковый телефон зазвонил, едва капитан закончил фразу, словно абонент ждал именно этого момента для усиления драматического эффекта. На экране отражался номер «Андрея». Потылин и Кинько даже переглянулись, после чего капитан нажал кнопку ответа.
– Слушаю.
– Здравствуйте, товарищ капитан. – Потылину в этом обращении почему-то вновь почудилась издевка. – Надеюсь, вы уже в заданной точке?
– Да.
– Очень хорошо. Никуда оттуда не уходите. Они наверняка поедут через вас.
– Они? О ком вы говорите? Я полагал, что мы ищем Кочевницу.
– Несомненно, товарищ капитан, несомненно. Но всему свое время. Сначала надо решить одну проблему. Два человека. Один – сталкер, второй – бывший сотрудник АПБР. Ныне оба являются очень опасными авантюристами и несут в себе угрозу нашим планам. Они тоже двигаются по следам Кочевницы. Нельзя допустить, чтобы они ее нашли. Эти двое вскоре раздобудут машину и поедут на восток по Добросельской. Вам нужно только дождаться их и… устранить.
– А вы ничего не путаете, «Андрей»? – ледяным тоном поинтересовался Потылин. – Я и моя группа вообще-то не ваши личные наемные убийцы! У нас несколько иные функции!
– Боюсь, вы не понимаете, товарищ капитан. – Вот теперь уже это обращение совершенно точно звучало издевательски. – Эта парочка не столько моя проблема, сколько ваша. И если вы их не остановите, то считайте, что зря сюда приехали. Более того, если они первыми доберутся до Кочевницы, то оглушительный провал порученной вам миссии станет самой маленькой из неприятностей, которые в этом случае свалятся на вашу голову! И, прошу заметить, не только вашу!
– Нам туда, – уверенно сказал мужчина, указав в направлении зеленой зоны, показавшейся из-за поворота.
– Подожди немного, я проверю. – Светловолосая закрыла глаза и сосредоточилась.
Они двигались не очень быстро, но стабильно и почти беспрепятственно. «Лояльная» оказалась великолепным штурманом. Ее способности позволяли вовремя обнаруживать скопления истребителей и стайки прыгунов, что позволяло безопасно их обходить. Ее спутнику всего пару раз пришлось пустить в ход оружие, когда они нарывались на одиночек. И автомат, и пистолет горбоносого шатена были снабжены глушителями, так что эти мелкие препятствия удавалось устранить по-тихому. Теперь до цели оставалось только пересечь Добросельский парк…
– Никого, – наконец произнесла светловолосая.
– А
– Там.
– Хорошо. – Мужчина выдохнул с некоторым облегчением. – Тогда идем.
– Постой! Я…
– Не надо меня в сотый раз предупреждать о смерти от рук сестры! – В его голосе вновь зазвучало легкое раздражение. – Я и в первый раз тебя хорошо понял. Буду осторожен! Но если она здесь, по своему адресу, значит, в ней умерло еще не все человеческое, и есть шанс обратить процесс!
– Он призрачный, сам понимаешь…
– А какой бы ни был! Я пошел. Можешь подстраховать меня до подъезда. Дальше я сам.
– Тебя ведь не остановить, да?
– Нет. Ты не пиро – и не телекинетик, не пьющая жизнь, не фризер. Твой талант полезен, не спорю, но он не боевой.
– Я не о физической возможности.
– Тоже без шансов. Решение принято. Да и зачем? Дело в этом? – Он достал из кармана ампулу с желтой жидкостью. – Держи на всякий случай, заслужила! Вопрос исчерпан?
Светловолосая вспыхнула.
– Да пошел ты!
По его губам пробежала кривая усмешка.
– Пойду, не сомневайся! Но ампулу возьми. Мало ли что – сама же предсказывала.
«Лояльная» мрачно взяла ампулу и сунула в карман.
– Когда ты стал таким, а? У тебя что, душа сгорела там вместе с…
Он схватил ее за руку, и лицо его сделалось злым.
– Не. Смей. Говорить. Об. Этом! – Каждое слово вбивалось почти гвоздями.
– Да поняла я, отпусти! Больно же!
Мужчина разжал пальцы.
– Извини. Сорвался. Можешь пожелать удачи, если хочешь.
– Ты здесь не только за этим!
– Знаю. Но все потом. Или все к черту!
Он взял на изготовку автомат и, не оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ним «лояльная», двинулся к зеленеющим впереди тополям. Он бывал в этом парке в свой прошлый визит во Владимир, и тогда от него осталось очень светлое и даже радостное впечатление. Но сегодня было иначе. Детские аттракционы и палатки для торговли мороженым и сахарной ватой выглядели на общем мрачном фоне эклектичным, чужеродным элементом, бутафорией, призванной придать видимость жизни мертвому городу, в котором не было места ничему родом из старого мира. Ему в том числе. Он сам себе казался здесь призраком, а потому шел быстро и бесшумно, в полном соответствии с этим образом.
А вот наконец и дом по адресу Комиссарова, 37, где во втором подъезде на третьем этаже жила Светлана Осянина. Родная кровь. Открыв подъезд универсальным домофонным ключом, мужчина стал подниматься по лестнице на третий этаж. Страхи, сомнения, прочие эмоции – все это бурлило в избыточной концентрации. Но этот сосуд был плотно закрыт крышкой. Герметичной, такой, как консервы овощные на зиму закатывают. Ничто не просочится, пока он сам не разрешит.
Перед дверью он на несколько секунд замер, затем повесил автомат на плечо – как бы там ни было, в
Дверь открылась. На пороге стояла она – Светлана. Родная до щемящей боли в сердце и в то же время бесконечно чужая. Все то же милое лицо, но без искорок смеха в глазах и теплой улыбки утратившее значительную часть своей привлекательности. Сохранилась в ней, конечно, та красота «дизайнерского типа», та, которая от природы и благодаря хорошим генам – в мать пошла, не то что он. Но ушло то, что делало ее самой близкой на свете, с кем он с детства жил душа в душу, пока она не вышла замуж и не переехала во Владимир, и с кем только и мог поговорить откровенно, единственной в мире доверяя абсолютно. Только ему очень хотелось верить, что ушло не безвозвратно. Иначе он приехал сюда напрасно, и в таком случае лучше бы она действительно убила его, как в видениях Алины.
– Ты? – произнесла она без малейшей тени эмоций на лице. – Проходи.
И прежде чем он успел рот открыть, отвернулась и исчезла на кухне. Мужчина медленно двинулся следом, положив руку на карман со шприцем. Когда он зашел, Светлана стояла вполоборота к двери у кухонного гарнитура, а на расстоянии вытянутой руки от нее находилась стойка с кухонными ножами «Apollo». Хорошие ножи, качественные. Он сам такими пользуется.
– Где тебя накрыло? – равнодушно осведомилась Светлана.
– В Муроме.
– А сюда зачем пришел?
– Поручение НМП.
– Вот как? Сид?
– Нет, Морон.
– Лжешь, – будничным тоном произнесла она.
– С чего ты взяла? – Ему вдруг стало холодно.
– Плохо маскируешься, отживший! Глаза у тебя
– За тобой.
Она хмыкнула.
– Вопрос был «зачем»!
– Вам, Измененным, это сложно понять. Я обещал тебе.
– Не мне. Отжившей по имени Светлана. Ее больше нет.
– А я все-таки надеюсь, что она не совсем исчезла, и ее можно вернуть. Зачем-то же ты пришла сюда, хотя для тебя эта квартира не должна иметь никакого значения.
Измененная усмехнулась.
– Ох уж мне эти романтические бредни отживших! Ваши глупые эмоции заставляют вас действовать иррационально, и поэтому вы обречены.
– Может быть, это и глупо, но ты – моя сестра, и я люблю тебя.
– Безумец! – презрительно бросила Светлана. – Все идет к тому, что человечество потеряет мир, исчезнет как биологический вид, а у него в голове какие-то глупые обещания и старые чувства! – Впервые на ее лице появилось какое-то подобие эмоций, пусть даже отрицательных, но и это внушило брату оптимизм. – Ты зря сюда приехал, отживший! Ты не найдешь здесь ничего, кроме смерти… Хотя для тебя и это вариант: к чему тянуть время и проживать остаток дней, предвкушая неизбежный конец? Хочешь знать, почему я здесь, в этой квартире? Меня предупредили, что ты сюда придешь. И попросили встретить.
– Кто?
– Какая тебе, покойнику, разница?
Какое-то шестое чувство предупредило мужчину об опасности, и он рефлекторно дернулся в сторону, одновременно выхватывая шприц из правого кармана. Светлана невероятным образом за секунду преодолела разделяющие их три метра, и мужчина ощутил острую боль в левом боку. Столь же молниеносно, как погрузился в его тело, кухонный нож был выдернут, но за секунду до того, как он вонзился вторично, правая рука мужчины завершила-таки движение, воткнув противнице в шею шприц с антиновой и надавив на поршень. Вот только второго удара ему избежать не удалось – по инерции рука теряющей сознание Измененной вновь погрузила сталь в его плоть почти что по рукоять.
Второй взрыв боли, и они стали падать. В обнимку, словно любовники, причем очень медленно, как показалось его гаснущему сознанию. Похоже, «лояльная» все-таки оказалась права.
Алексей вел машину молча и сосредоточенно. Эту потрепанную «Тойоту» мы раздобыли на автозаправке возле Князь-Владимирского кладбища. А вот отбивать ее пришлось у четверки прыгунов, облюбовавших эту АЗС. Справиться с ними оказалось весьма непросто, так как применять огнестрельное оружие в таком месте, по вполне понятным причинам, не стоило. Но, к счастью, в моей богатой экипировке оказался даже транквилизаторный пистолет, который я прихватил по предложению «позитива» для стрельбы становыми дротиками по Измененным, которых мы, кстати, до сих пор не встретили ни одного. Стан я на всякий случай тратить не стал, но дротики с успокоительным для крупных животных в паре с ножом сработали как надо, навсегда успокоив изрядно проголодавшихся тварей.
Памятуя о нашей предыдущей аварии, когда меня за рулем внезапно накрыло очередным видением, я назначил бессменным водителем своего напарника. Поскольку водительский опыт у него почти отсутствовал, поначалу он был весьма напряжен, несмотря на полное отсутствие во Владимире других участников дорожного движения. Когда мы выбрались на длинный прямолинейный участок дороги, я осмелился наконец нарушить его концентрацию на исполнении функций управления машиной:
– Значит, Боголюбовский монастырь?
– По всей видимости, да. Исходя из географии перемещений Кочевницы, этот вариант напрашивается сам собой. Еще, конечно, Свято-Константино-Еленинский храм, но туда мы скорее всего уже опоздали…
– А в монастырь, думаешь, успеем?
– Конечно, у аномалии есть некоторая фора, но пока что скорость ее движения была не так уж велика. Отсюда до монастыря прямая дорога и не больше десяти километров. Есть даже немалый шанс, что мы ее опередим, особенно если ты сядешь за руль…
– Нет уж, благодарю покорно! Забыл, чем это кончилось в прошлый раз? Тут нам может и не повезти.
– Ладно, дорога широкая и пустая… Справлюсь… А твои видения дали какую-нибудь уточняющую информацию насчет аномалии?
– К сожалению, нет. Они работают избирательно, причем я пока почти не могу управлять тем, что и когда мне показывают мои особые каналы восприятия.
– Тогда выбора у нас нет. Едем в монастырь.
Я только кивнул и устало прикрыл глаза. С моими видениями, накрывавшими меня всякий раз, когда сознание отключалось от физической реальности, выходило, что во сне я практически не отдыхал, и утомление копилось. Не физическое, ментальное. Шел к завершению второй день в Зоне. Это близко к РПД, рассчитанной, кстати, для куда более спокойных условий. Отсутствие нормального сна сокращало эту длительность еще раза в полтора… А если учитывать, что у меня и до этого, во время пребывания в карантине, со сном были проблемы по той же самой причине, ситуация близка к критической. Интересно, как долго мой организм сможет выносить подобное издевательство? Впрочем, полагаю, что здесь все так или иначе завершится в ближайшие несколько часов или, в худшем случае, до завтрашнего вечера. Столько я, надеюсь, продержусь, а там… там видно будет.
Планов на то, что я буду делать, когда найду Кочевницу и, соответственно, Агнешку, у меня не было, и времени на то, чтобы их разработать, оставалось в обрез. Если вспомнить подслушанный ненароком диалог Агнешки с воображаемым мной, вряд ли девушка согласится добровольно уйти отсюда, не выполнив своей миссии. А мне почему-то чем дальше, тем больше казалось, что ее выполнение станет последним, что она сделает в этой жизни. Однако Агнешка (если, конечно, в том видении была она, а не морок, наведенный Зоной) тогда продемонстрировала такую убежденность в собственной правоте, что для ее переубеждения требовались железобетонные аргументы, которых у меня пока, увы, не имелось.
С этими размышлениями я и сам не заметил, как провалился в сон.
Полет… Это ощущение постепенно становится для меня привычным. Судя по прямой ленте дороги подо мной и отсутствию домов по обе стороны от нее, весьма вероятно, что место, над которым парит мое сознание, находится где-то на нашем пути, причем уже за городской чертой. Во всяком случае, это логично, потому что сознание мое все равно летит куда-то вперед, к цели… Вон те окутанные туманом постройки вдалеке весьма напоминают монастырь… Туманом? Странно… Откуда бы ему взяться? Дело идет к вечеру, тепло – не осень все-таки. Кроме того, больше нигде вокруг тумана не видно, а там сформировался локальный остров густой молочно-белой мглы. Снова аномалия, только на сей раз климатическая? Это надо проверить – ведь мы туда едем. Вдруг там ждет какая-то опасность?
Повинуясь моим мыслям, сознание ускоряет полет, устремляясь к туманному острову. Выглядит он, кстати, довольно интересно и даже сказочно: белая крепостная стена, башни с конусовидными крышами, увенчанными шпилями, белые же храмы с синими куполами, и все это окутано пушистой белой шубой густого тумана. Красиво… Только что скрывается за этой красотой? Чем ближе я подлетаю, тем тревожнее мне становится. От энергии, которой насыщено это место, буквально разит чужим, холодным и враждебным. Святое место? Расскажите это моей бабушке! Нечто пришло сюда и переменило ауру и энергетику монастыря до неузнаваемости.
Так что же это получается, Кочевница нас вновь опередила? Мы недооценили ее скорость? Только вот ушла ли она, или до сих пор находится здесь? И что это за погодная аномалия? Знак присутствия самой Кочевницы или то, что она оставила после себя, как, скажем, Провалы в нескольких предыдущих местах, помечая таким образом свой путь? Кстати, если она уже отсюда ушла, то почему так быстро? Она бежит от нас? Боится? Но чего? Ведь стоит ей натравить на нас своего «цепного пса», этого Черного Сталкера, – и все, проблема решена! Не хочет или не может? Или мы слишком много мним о себе, и дело вовсе не в нас? А Кочевница просто торопится к какой-то ей одной ведомой цели, а нас либо не замечает, либо изредка огрызается, когда мы становимся слишком назойливыми?
Однако все эти соображения никоим образом не отменяют необходимости разведки, коль скоро уж я здесь: монастырь ведь может стать и ловушкой вроде Провалов, которые Кочевница бросала под ноги экспедиции АПБР, только совершенно другого плана и, быть может, еще более опасной… Кстати, не исключено, что и для отделенного от тела сознания тоже.
Поэтому я совершаю хитрый маневр: подобно акуле по широкой дуге огибаю цель и начинаю накручивать вокруг нее постепенно сужающуюся спираль. И чем ближе к центру этой спирали, тем больший холод я ощущаю. Причем не только на ментальном уровне, но и, как мне кажется, на физическом. Впрочем, последнее ощущение может оказаться и чистой психосоматикой: я вообразил себе, что этот туман должен быть холодным, вот холод и почувствовал… Однако через пару десятков секунд я с невыразимым изумлением замечаю на одном из возвышающихся над туманом куполов иней, а чуть пониже – даже небольшое количество самого настоящего снега!
Невероятно! Впрочем, в Зоне этот термин теряет смысл, поскольку здесь нормой является, скорее, отклонение от нее, а вероятным может стать что угодно! Пытаясь разглядеть больше, приближаюсь и замечаю движущуюся по дороге к монастырю маленькую человеческую фигурку. Женскую! Сердце екает, и я резко снижаюсь. Так и есть – Агнешка! Впрочем, много ли может ходить по этой смертельной для людей территории одиноких женщин? На мгновение во мне вспыхивает желание предупредить ее, попросить не соваться в туман, но мой пыл охлаждает понимание бессмысленности этого поступка: не услышит ведь, а даже если услышит, то не послушает!
Тем не менее я внимательно слежу за ней, не забывая уделять внимание и ближайшим окрестностям: все-таки сверху видно лучше… Естественно, опасность я замечаю первым: из почти не видных в тумане главных ворот монастыря появляются будто сотканные из той же молочной мглы человеческие фигуры: две, три, четыре… вот их уже около десятка! И все они направляются прямиком к Агнешке! От них исходит сильный ментальный холод – верный знак, что ничего хорошего ждать не приходится. Девушка пока не видит их и продолжает двигаться по направлению к воротам. Собираюсь уже спикировать вниз, но тут внезапно замечаю еще кое-что: за спиной Агнешки возникает Черный Сталкер. Кидаюсь к ней как сумасшедший, чувствуя себя домашней канарейкой, пытающейся защитить хозяйку от грабителя. Впрочем, я тут, пожалуй, еще более беспомощен: без физического тела не могу сделать фактически ничего. Только наблюдать. И наблюдение повергает меня в состояние сильного изумления на грани шока: в тот момент, когда Агнешка замечает туманные фигуры и замирает в смятении, не зная, что ей делать, черный фантом-убийца каким-то молниеносным движением оказывается между нею и белыми призраками. «Руки» Черного Сталкера вдруг неимоверно удлиняются и пронзают насквозь двух ближайших к нему туманных фантомов. Они тут же замирают и с каждой секундой становятся все более прозрачными, пока не рассеиваются в воздухе, будто действительно сгустки тумана, сметенные порывом ветра. Остальные белые фантомы кидаются на Черного Сталкера всем скопом, но не преуспевают: они быстры, но он быстрее. Эта схватка призраков длится менее минуты. Как говорится, белые начинают и проигрывают: от отряда туманных созданий остается лишь воспоминание!
Пока я, ошеломленный до предела, пытаюсь сообразить, почему создания Зоны сражаются друг с другом и с чего вдруг Черный Сталкер заделался телохранителем Агнешки, девушка абсолютно не удивлена и спокойно продолжает свой путь.
Подумать над этим странным развитием событий мне не дают: возникает еще несколько белых призраков, только на этот раз крылатых, и кидаются они уже на меня. Я даю деру на максимальной скорости, с которой только мои мысли могут перемещать отделенное от тела сознание. Фантомы преследуют меня, почти не отставая, и невольно возникают опасения, что сбросить их с хвоста не удастся. А тогда… Что? Пытаться обрывать все особые каналы восприятия и насильственно выводить себя обратно в физическую реальность? Только если не останется другого выхода.
На моем пути неведомо откуда возникает странный темный вихрь, выглядящий, как столб торнадо. Не могу понять – это явление из физической реальности или ментального пространства? Наверное, все же второе: вижу основание воронки вихря – объекты материального мира в него не всасываются. А вот что будет с моим сознанием – вопрос. При других обстоятельствах я постарался бы держаться подальше от этого странного явления, но теперь, с фантомами на хвосте… почему бы и нет? Дух авантюризма – не то свойство, обладатели которого могут похвастаться высокой выживаемостью в Зоне. Но иногда только он и спасает, подсказывая единственно верное решение. И сейчас этот дух буквально толкает меня к воронке черного смерча. Она затягивает меня в свое чрево, и, вращаясь вместе с ней, я лечу вверх.
Полет в этом странном вихре длится не более полуминуты, и, когда я выныриваю вновь в обычное ментальное пространство, мне кажется, что ничего не изменилось. Однако это не так: преследовавших меня туманных фантомов больше нет. Они исчезли. Где я? Или более верным будет вопрос «когда я»? Откуда-то ко мне приходит уверенность, что этот странный туннель переместил меня во времени. Вперед или назад? По логике, вперед – полет-то вверх. Хотя что у Зоны, что у моего странного дара логика своя. И мне с ней каждый раз приходится разбираться, расшифровывая все более сложные шарады. А сейчас-то что? И зачем?
Снова лечу над дорогой, только теперь уже, на всякий случай, прочь от монастыря. Небо серое, сумрачное, но, как мне кажется, более темное, чем в реале. Приближаюсь к перекрестку северной объездной и Добросельской. Мне становится здорово не по себе. Даже какие-то болевые ощущения появляются. Такой реакции мое сознание не выдавало еще ни на одну из встречавшихся ранее угроз… В чем дело? Опасность? Где? Какая? Я ничего не вижу, хоть тресни: пустая дорога, пустой перекресток, брошенные машины на нем… кстати, два неплохих внедорожника – когда доберемся сюда, надо будет прибрать их к рукам, если, конечно, картина, которую я вижу, точно соответствует реальности, а не является очередным тонким намеком или иносказанием…
Насколько проще была моя жизнь до появления экстрасенсорных способностей! О многих вещах даже задумываться не приходилось. Выполнял свою работу, по сути – ограниченный набор функций: провести кого-нибудь в Зону, поработать охранником, вытащить оттуда нечто или провернуть особые операции с кровью Измененных. А сейчас…
Между тем небо приобретает темно-багровый оттенок, вызывающий неприятные ассоциации – уж очень напоминает кровь… Проклятье! Что это?! Кажется, именно она и капает с неба! Здесь надо быть очень осторожным со словами. Это я накликал, или очередная порция предупреждений моего экстрасенсорного дара? И вот уже редкие капли крови превращаются в самый настоящий кровавый дождь. Только идет он на локальном участке дороги – а именно над перекрестком «Пекинки» и Добросельской. И что это должно значить? Опасность там? Отлетаю на всякий случай, чтобы кровь не попала на меня: кто знает, что она представляет собой здесь, в ментальном пространстве, и какое действие окажет на мое сознание?
Однако процесс даже не думает затихать, и вместо дождя я уже наблюдаю мощный кровавый ливень. Чем сильнее буйствует эта стихия, тем более серьезной видится мне угроза, которую она предвещает.
Кровь на земле образует здоровенную лужу, которая продолжает увеличиваться, наполняемая нескончаемым потоком с небес. Я смотрю на нее не отрываясь и вижу, как в ней что-то происходит. Там начинается какое-то бурление, будто это не лужа вовсе, а как минимум озеро немалой глубины. Наконец бурление заканчивается, и на поверхности появляются (как бы всплывают) два пятна. Мне совсем не хочется смотреть на них. Я почему-то знаю, что это мне очень не понравится. Но не могу отвернуться, словно там скрыт магнит для моего взгляда. И в следующий момент ко мне вспышкой приходит понимание: я теперь ясно вижу, что это лица. А несколькими секундами позже с содроганием узнаю оба. Я и Алексей…
Несколько секунд – и лужа с нашими лицами вспыхивает ярким пламенем, словно кровь там смешана в изрядной пропорции с бензином. Безумие какое-то! Мы что, сейчас умрем здесь? Оба? От чего?
Но в этот момент зрительный канал закрывается, а следом за ним и все остальные, и меня грубо вышвыривает в физическую реальность…
Когда я пришел в себя, мы по-прежнему ехали по прямой. Справа и слева от дороги располагались заправки. Глянув на карту, я понял, что впереди уже совсем рядом тот самый перекресток, который я в своих видениях наблюдал с высоты. Вон застыли мрачными силуэтами и те два внедорожника… Ощущение, что отведенное нам время истекает прямо сейчас, захлестнуло меня, выразившись в острой боли за грудиной. И я, заорав как безумный: «Стоп! Нельзя туда!», схватил руль и начал выворачивать его влево, одновременно инстинктивно пригибаясь сам и пригибая голову Алексея, чтобы максимально скрыться за приборной панелью. А через секунду затрещали автоматные очереди, и пули принялись дырявить лобовое стекло нашей «Тойоты».
Капитан сейчас не мог сказать, в какой именно момент он согласился с требованиями этого «Андрея», то есть пошел у него на поводу. Что подтолкнуло его к такому решению? Просто неожиданно даже для себя он отдал распоряжение своей команде готовить засаду с прицелом на ликвидацию. На все их недоуменные вопросы ответ был дан предельно простой и лаконичный: «террористы». Эта легенда сформировалась в его голове за считаные секунды: звонил подполковник Калашников, дал информацию о том, что два террориста поедут по этой дороге в поисках Кочевницы. Приказано ликвидировать обоих. У группы больше вопросов не было: приказ есть приказ. Только Кинько смотрел странно, с сомнением. Но научник на то и научник, чтобы сомневаться.
Хотелось бы Потылину найти столь же простые и однозначные ответы на все свои «как?», «зачем?» и «почему?», но увы и ах… Интуиция подсказывала ему, что он действует правильно. Надо пока слушаться этого «Андрея», пусть даже он на данный момент представляется распоследней сволочью. Надо, потому что эти двое, на которых агент подполковника Калашникова повесил мишени, могли помешать операции. Чем и как – не важно. Могли, и все тут! Любая помеха сейчас некстати – ведь миссия и так на грани провала, а она такова, что выполнение ее превыше нескольких человеческих жизней.
Вполне вероятно, группа Потылина сумела бы и без «Андрея» найти Кочевницу, но, похоже, только этот тип мог подсказать, что делать дальше. Откуда взялась эта уверенность, капитан не знал. Она просто была, и все. Без «Андрея» шансов на выполнение задания нет или почти нет, а значит, он нужен Потылину. Край как нужен! И если для продолжения сотрудничества придется убить указанных ему людей, он так и сделает. Цель оправдывает средства. А эти двое в общем-то вполне могут оказаться если не террористами, то опасными конкурентами, в чьи руки ни в коем случае нельзя отдавать Кочевницу. По крайней мере думать так было гораздо удобнее и спокойнее.
Потылин никогда не был ханжой и не работал в белых перчатках. В его оперативной работе случалось всякое, в том числе и операции по ликвидации. Так что соответствующий опыт имелся. Не сказать, чтобы очень богатый, но и дилетантом его в этом деле не назовешь. Устранить двух человек, едущих в машине по прямой дороге в абсолютно безлюдной местности, при наличии соответствующей экипировки – дело нехитрое. Но в данном случае как раз с экипировкой-то и были проблемы. Просто, собираясь сюда, капитан, заботившийся о том, чтобы не тащить с собой избыточное снаряжение (и так всякого научного оборудования пришлось волочь изрядно), безжалостно пресек все попытки Кирилла Степанцова, лучшего в отряде снайпера, прихватить свою любимую усовершенствованную СВД и считал себя на сто процентов правым. В кого тут, в самом деле, из снайперки стрелять? Не в мутантов же! В Зоне главную роль играли огневая мощь и скорострельность. За эту свою рачительность он теперь и получил от своего заместителя заслуженную порцию упреков, правда, кулуарно, чтобы остальные не слышали. СВД, бесспорно, могла бы облегчить задачу до предела – спокойно снимаешь водителя, машина врезается куда-нибудь и глохнет, а то и переворачивается, после чего спокойно, без суеты добиваешь второго. Теперь же придется работать с тем, что есть.
Но план все равно сверстался достаточно быстро. Взрывчатку они с собой, к счастью, прихватили, равно как и детонаторы дистанционного подрыва. Две изрядные порции пластита были заложены по обочинам с той и другой стороны улицы Добросельской на одном уровне, так что в зону поражения однозначно попадало все дорожное полотно в радиусе двадцати метров. Группа ликвидации, вооруженная автоматами, расположилась в засаде по обе стороны дороги на недосягаемом для осколков расстоянии. Сделано это было для страховки – добивать объекты в маловероятном случае их выживания при взрыве.
Когда на дороге показалась неторопливо едущая старенькая серая «Тойота», все подобрались, готовые действовать. Сомнений в результате ни у кого не было. До места минирования оставалось несколько десятков метров, когда с машиной стало твориться что-то непонятное: она резко сбросила скорость и начала разворачиваться. Правда, делала это как-то неуклюже – очевидно, мастерство водителя оставляло желать лучшего. Но все равно в первые мгновения Потылин растерялся. Что такое?! Они почуяли засаду? Но как?! В его отряде все были профи и знали толк в маскировке, а единственный научник остался во внедорожнике. Объекты не должны были встревожиться. В чем прокол? Однако сейчас не до анализа ошибок: дальнейшее промедление грозило тем, что эти двое уйдут. И хотя расстояние для автоматов было несколько великовато, капитан скомандовал «огонь» и первым выдал очередь по «Тойоте». А следом затрещали и автоматы остальных ликвидаторов.
Хотя попаданий, по причине большой дальности, было никак не больше трети, но лобовое стекло машины в считаные секунды превратилось в дуршлаг. Однако машина не остановилась. Значит, предчувствуя опасность, водитель и пассажир успели вовремя пригнуться и таким образом уцелеть. Более того, со «слепым» лобовым стеклом, под градом пуль они сумели развернуть машину и рвануть в обратном направлении.
– Стрелять по колесам! – в отчаянии крикнул Потылин.
Огонь был перенесен ниже. Все выскочили на дорогу и, уже не скрываясь, извергали свинцовый град вслед уходящей «Тойоте», но с каждой секундой шансы остановить ее делались все меньше. Единственным, у кого имелся подствольник, оказался Михаил Замятин. Он встал на колено, чтобы получше прицелиться, но тут произошло неожиданное: Рустам Сапаров, на мгновение замерев, вдруг ударил Михаила по стволу оружия, и выстрел пришелся «в молоко». Замятин же, потеряв равновесие, упал на бок и больше уже ничего сделать не успел – Сапаров тремя пулями своей «Гюрзы» пригвоздил его к земле. Другой бы на месте Потылина впал в ступор от такого развития событий, но капитан слишком хорошо помнил, как его самого совсем недавно «зомбировали» через телефон и едва не заставили убить товарища. Только ведь на нем тогда не было пси-блокиратора… Оставив эту шокирующую мысль для обдумывания на потом, он шагнул к Сапарову, собираясь прикладом вырубить его. Однако у того оказалась фантастическая реакция – он успел левой рукой заблокировать удар Потылина. Правда, рука при этом повисла как плеть (капитан, похоже, выбил ему плечо), но в правой был пистолет, и Сапаров его вскинул. Однако потылинский автомат сработал на мгновение быстрее – короткая очередь прошила Рустаму руку с оружием, плечо и зацепила бок. Тот, выронив пистолет, опрокинулся на землю. Капитан осторожно приблизился, держа лежащего под прицелом, и ударом ноги отбросил «Гюрзу» в сторону.
– Зачем ты это сделал, Рустам?
Взгляд капитана шарил по лицу товарища и не узнавал его – черты изменились вроде бы незначительно, но выражение стало совершенно чужим. Глаза потемнели, сделавшись из светло-карих почти черными. Казалось, радужка и белок исчезли, уступив пространство здорово расширившемуся зрачку. И зрачки эти впивались в Потылина, как два ножа. Сапаров, несмотря на довольно сильную боль в выбитой руке, кое-как приподнялся и смотрел на капитана, странно склонив голову к плечу, как немецкая овчарка.
– Рустам? – еще раз спросил Потылин. – Или это не ты?
– Или, командир, – просипел «Сапаров». – Зря ты это затеял! Выбор еще не сделан, и делать его не тебе!
– Какой выбор? О чем ты, черт возьми, говоришь?! И кто ты такой вообще?
Тот чуть прищурился.
– Я? Смерть! Если понадобится, то ваша.
От такого ответа капитан почувствовал холод в середине позвоночника. Но не успел он даже мысленно сформулировать следующий вопрос, как на дороге оглушительно грохнуло. Потылин вздрогнул и инстинктивно присел, оглядываясь. Вдалеке, там, куда уезжала «Тойота», расцветал огненный цветок взрыва. А когда его взгляд вернулся к лежащему «Сапарову», в левой руке того уже был пистолет. Потылин дернулся в сторону, и это его спасло – пуля чиркнула совсем рядом, разорвав камуфляжку на плече и ссадив его до крови. Ответная очередь капитана наискосок перечеркнула грудь одержимого. Тот опрокинулся на спину и затих.
К Потылину подбежал Степанцов:
– Мы достали их, командир! – Тут его взгляд упал на два трупа, и лицо исказилось от злой горечи. – Какого… Что тут произошло, командир?!
– Зомбирование. Подробности позже. Эти в машине мертвы?
– Не знаю. Если ты заметил, там сейчас жарковато!
– Проверить! – резко бросил Потылин. – Если живы, добить! Если успели выскочить из машины, догнать и добить!
– Командир…
– Что непонятно в приказе?! – взорвался капитан. – Выполнять!
Глаза Степанцова сузились, зубы сжались, он коротко кивнул и побежал к горящей «Тойоте». Потылин остался стоять над еще двумя мертвецами из своей команды. Не прошло и двух дней в Зоне, а отряд уже уменьшился наполовину… Начало убийственное. И не исключено, что конец будет еще страшнее. В голове безостановочно крутились две фразы одержимого: «Выбор еще не сделан. И делать его не тебе!» Капитан понятия не имел, что означают эти слова, но почему-то ему казалось, что от правильного их толкования зависит не только его жизнь, но и всего оставшегося отряда. «Смерть, – сказало то, что заняло тело бедняги Рустама, – если понадобится, то ваша».
Нам повезло. Дико, просто до неприличия. Ураганный огонь автоматчиков нас не зацепил буквально чудом – вовремя мы пригнулись. Были все в осколках изрешеченного лобового стекла, но без пулевых ранений. Даже как-то ухитрились развернуться. Впрочем, иллюзий я не питал – автоматчики, кто бы они ни были, настроены серьезно. Следующей частью марлезонского балета наверняка станет стрельба по колесам. К тому же наша «Тойота» – ни разу не броневик, и пули ее прошьют. Пока спасает только расстояние, но попадание в бензобак или шины – лишь вопрос времени, причем весьма небольшого. А там либо перевернемся, либо взорвемся к ядрене фене.
– Газу, Леха! – гаркнул я научнику. – И не высовывайся сильно, если жить хочешь!
Он, к счастью, обошелся без ответных реплик и просто вдавил педаль в пол, а я, откинувшись на спинку сиденья, сильным ударом обеих ног выбил остатки изрешеченного пулями лобового стекла, которое только мешало видеть дорогу. Наша старушка «Тойота» летела по дороге в компании пуль, которые то и дело дырявили ее корпус. Нас пока Бог миловал, но касательных ранений и мы не избежали. Однако никакое везение не длится долго. Которое по счету попадание сделает из нас барбекю? Я ощутил, как завиляла машина. Твою мать!
– Кажется, колесо пробили! – сообщил Алексей, судорожно пытаясь вырулить.
– Спасибо, капитан Очевидность! – Чуть высунувшись, я увидел слева от нас АЗС. – Гони к заправке!
– Что?! Совсем очумел?! Хочешь эффектно на тот свет уйти?!
– Гони, говорю! – бросил я в ответ. – Если дотянем, они там стрелять не посмеют – жахнет так, что сами же и поджарятся!
– Легко сказать «гони» с пробитой-то шиной! – буркнул он, однако послушно стал выворачивать руль в нужном направлении.
А через секунду вскрикнул. Я глянул – по его правому плечу расплывалось кровавое пятно.
– Дверь открывай – и вон из машины! Беги к заправке!
На этот раз Алексей даже чтокать не стал, а молча подчинился. Получилось у него это неловко, что и немудрено, с раненым-то плечом. Руль я кое-как удержал, переползая на его место. До заправки не дотянем, надо врезаться во что-нибудь поблизости. Вон та ограда вполне подойдет. Машина с пробитым колесом и открытой дверцей была уже практически неуправляема. Но я все же сумел как-то направить ее в нужную сторону, после чего вывалился из нее сам и рванул, пригибаясь, к АЗС, молясь про себя, чтобы автоматчики, стрелявшие издалека, не заметили нашего маневра. Я был метрах в двадцати от машины, когда она врезалась в забор, и примерно в тридцати, когда одна из шальных пуль нашла-таки бензобак, и он эффектно рванул.
Я продолжал бежать, виляя на всякий случай, как заяц. Хотя автоматчики с такого расстояния все равно палили наудалую, авось зацепят, и ни о каком прицельном огне не могло быть и речи. Внезапно мой брошенный вправо взгляд наткнулся на лежащего Алексея. Кинулся к нему. Чертовы автоматчики! Кто они, блин, такие?! Мало мне в Зоне мутантов и фантомов, еще от собратьев по биологическому виду спасаться приходится! Неужели те фээсбэшники?!
К счастью, Алексей был жив и в сознании. Видимо, просто упал с размаху и дыхание сбил, да еще раненая рука мешает подняться, и силы вместе с кровью уходят. Хреново, нечего сказать, но бежать надо.
– Рота, подъем! – Я подхватил его под мышки и рванул вверх, игнорируя крик боли. – Потом страдать будешь – валим!
С Алексеем бежать стало труднее – приходилось его практически волочь. Но пока нас, к счастью, прикрывала пылающая «Тойота», да и цель все ближе. Успеем. Должны успеть! Прямо перед нами – заправка, а сразу за ней – гараж. Туда бы, затеряться за ним… Надо отдать должное научнику – поняв, что своей немощью он только усугубляет и без того критическую ситуацию, в которой мы оказались, он сделал над собой колоссальное усилие и начал двигаться более-менее самостоятельно, прибавив к тому же ходу.
Стало немного легче. Я оглянулся на бегу. Показались две темные человеческие фигурки. Проклятье! Так бы хотелось, чтобы они сочли взрыв машины нашим концом и на этом успокоились. Но не тут-то было. ФСБ (если это, конечно, они) – контора серьезная, и дела там привыкли делать основательно, ничего не пускают на самотек. Пошли проверить и вот теперь заметили нас. Уйти будет трудно…
Аномалию я почувствовал через несколько шагов. Ощущение было совершенно новым. Ни холода климатического нонсенса вокруг монастыря, ни болезненной вибрации Провала. Скорее, такое чувство, что реальность прохудилась, и через возникшую прореху мозгло и неприятно тянет сквозняком, к чему добавляется еще и странный химический запах. Внутри у меня что-то скрутилось, как при мышечных судорогах, и с каждым шагом это ощущение усиливалось. Мы явно приближались к аномалии, но к какой? И почему, провались оно все к дьяволу, я не вижу никаких признаков этого явления?!
– Аномалия, – выдохнул Алексей, с трудом справляясь с дыханием. – Пространственная! Как тогда на кладбище…
Вот оно что… Первым моим побуждением было рвануть в сторону, куда угодно, только бы не попасть в эту зону искривленного пространства и потом оказаться неведомо где, причем разделенным со своим спутником. Но в следующий момент я оглянулся, и мне резко стало худо. Темные фигурки преследователей приблизились, но больше не бежали. Напротив – они залегли, занимая стрелковые позиции. На первый взгляд это казалось глупостью: ведь снайперского оружия у них нет (в противном случае зачистили бы нас, что называется, без шума и пыли). А из автоматов по движущимся людям с такого расстояния стрелять практически бесполезно – попасть можно разве что случайно. Но в голову раскаленным гвоздем вонзилась жуткая мысль, что эти парни не тупые и знают, что делают. Вовсе не по нам собрались они стрелять. Заправка – вот их цель! Тут они убивают одновременно двух зайцев: в нее и попасть легче, и с нами вопрос решается. Мы тут гарантированно обугливаемся, а им там, вдалеке, – хоть бы хрен. Продуманные гады! Когда я рвался сюда, надеясь, что они стрелять не станут, то мыслил категориями мирного времени и нормального города, где никто не станет взрывать АЗС, а спецслужбы в работе стараются избегать лишних потерь. А здесь-то им к чему все эти заморочки?
Нам же теперь оставалось только…
– В аномалию! Быстрее! – крикнул я на ходу.
– Ты что?! Не надо!
– Еще как надо! Сейчас тут будет настоящий ад!
Проняло… Это был бег приговоренных к смерти, которым за победу обещали сохранить жизнь. Алексей бежал практически самостоятельно, выжимая из своего раненого организма весь доступный ресурс. Понятно, что таким макаром кровотечение только усиливается, но если мы не успеем, кровь у нас обоих просто закипит.
Запах, чувство сквозняка и странное ощущение внутри заметно усилились. Несколько шагов – и я физически воспринял момент пересечения границы аномалии: холод, удар током средней силы, внезапная боль, темнота и свободное падение. Периферийное зрение еще успело уловить яркую вспышку и грохот позади – заправка, похоже, превратилась в жерло извергающегося вулкана. Но в это мгновение меня (нас?) там уже не было. И нигде вообще тоже. Организм сжался, мне казалось, что я валюсь в бездонную пропасть. Нет, сознание мое подобный опыт уже испытывало, а теперь, похоже, пришла очередь физического тела… Никогда не понимал парашютистов: какой кайф они ловят от того, что валятся вниз с огромной высоты? По мне, так на гвоздях сидеть и то приятнее… Сердце сжималось в предчувствии жесткой посадки неведомо где, изнутри накатывала странная волна не страха даже, а давления, как будто меня сжатым воздухом накачивали. Боль усилилась. Начавшись в животе, она кошкой с пятисантиметровыми когтями пробежала по позвоночнику в грудь, а оттуда в голову. Зрение не в состоянии было ничего разглядеть, в том числе и Алексея, если он, конечно, до сих пор еще рядом со мной – мы валились куда-то в полном мраке. Я попытался крикнуть, но звук умер еще в горле, так и не выйдя наружу. Стало трудно дышать. Теперь на пару болели сердце и голова, соревнуясь, кто доставит мне больше мучений… Когда же закончится это падение? Организм мой ответил на этот вопрос несколько секунд спустя, просто не выдержав такой пытки и отправив меня в беспамятство. Больше я уже ничего не чувствовал.
Иду неизвестно где и неизвестно куда… Стоп! Иду?! Это как? У меня что, есть тело?! Кажется, есть. Высокое и худое. Часы на руке. Те самые. АПБР. Причем скорее научник, чем оперативник – подобными прибамбасами бойцов экипируют редко. Только если те в автономку ходят. А пси-блокиратор свой этот гражданин или потерял, или сломал, как в анекдоте, иначе бы я не смог попасть в его тело. Сейчас, однако, другое интересно: где я и почему меня сюда забросило.
Пейзаж незнакомый, да это и понятно – я успел увидеть лишь ничтожно малую часть города. Пытаюсь оглядеться, но ничего не получается. На мгновение меня охватывает паника. Я ничего не могу понять. Тело не слушается меня, но оно не парализовано, так как двигается в направлении, которое задал его владелец. Я чувствую его личность здесь, рядом, но контакта нет. Я тут, видимо, не временный квартирант, а просто подселенный безмолвный наблюдатель. И владелец тела моего присутствия, похоже, вообще никак не ощущает.
Хоть телом я не управляю, но чувствую его, как свое, и понимаю, что оно устало. Да не просто устало, а измотано до последней степени. Ноги гудят и еле передвигаются. Научнику, наверное, очень хочется отдохнуть, но что-то не дает ему, а гонит все вперед и вперед. Я не могу прочитать его мыслей и эмоций, но могу предположить, поскольку знаю только один такой стимулятор – страх.
Этот человек один. Он уходит, спасая свою жизнь. Как еще можно объяснить, что вперед он идет, не особо разбирая дорогу и не интересуясь ею, зато его сильно беспокоит то, что он оставил позади? Он взволнован, постоянно оглядывается, и от этого движение его получается нервическим и дерганым. Ставлю автомат против перочинного ножа, что владелец тела жутко напуган и опасается погони. Вот только кто за ним гонится? Истребители? Нет. Будь так, его бы уже давно настигли и порвали в клочья – двигается-то он еле-еле, со скоростью среднестатистической восьмидесятилетней бабушки. Что-то другое… На самом деле гадать можно долго: «испугательных» вариантов здесь, в Зоне, полным-полно. Как говорится, выбирай на вкус. Научник наверняка видел в жизни всякое. Чтобы его напугать, нужно что-то серьезное.
Мысль эта мне здорово не нравится. У меня сейчас самое худшее положение. Раньше я бывал либо полновластным хозяином физического тела (то есть, случись что, мог предпринять для своего спасения какие-то меры), либо бесплотным духом, отделенным сознанием, которое ни на что повлиять не может, зато почти неуязвимо: его может достать разве что Черный Сталкер да еще те белые фантомы из Боголюбовского монастыря. Здесь же я вроде и в теле, но не могу шевельнуть и пальцем. Если то, от чего спасается научник, его настигнет… Правда, мне уже однажды приходилось переживать гибель тела, в котором я находился. Не самое приятное ощущение, конечно, но там я по крайней мере боролся, и не было такой удручающей беспомощности… Я ведь даже совета владельцу тела дать не могу, поговорить с ним… Попытка, конечно, была сделана, однако в ответ никакой реакции. Есть я в теле или нет, выживать научник будет, полагаясь исключительно на собственное разумение.
Странное ощущение – будто я заключенный, которого везут в фургоне с маленьким окошком. Иду, куда идет этот человек, и смотрю туда, куда смотрит он. Все, что мне остается, – это слух и мое шестое чувство. Единственное, что могу сделать я сам, – это в любой (наверное) момент рвануть обратно в свое тело. Пару раз, когда я был чистым отделенным сознанием, такой трюк у меня проходил. Получится ли сейчас, когда я в чужом теле, но на птичьих правах? Надеюсь, да. Однако проверять пока не буду – рано. Сперва надо выяснить глубокий смысл моего сюда попадания. Видимо, я должен здесь что-то узнать, или понять, или…
Мое особое восприятие начинает бить тревогу раньше, чем я успеваю додумать эту мысль до конца. Нечто приближается. Нечто очень опасное. Научник этого скорее всего не чувствует. По крайней мере повышенной тревожности не проявляет, хотя куда уж выше! Бесправное положение моего сознания в чужом теле все же накладывает ограничения на мои способности, а потому мне сложно определить, откуда исходит угроза и что она собой представляет.
Мутантов я никогда не чувствовал, как и обычных людей. Почему-то мои способности были заточены исключительно на порождения Зоны, причем такие, которых нельзя было отнести к живым существам в привычном понимании: Черный Сталкер, Пятна, аномалии, белые фантомы… Почему так? Потому что мое особое восприятие проснулось при контакте с черным фантомом-убийцей? Или все-таки зародилось? Оно не могло быть во мне с рождения! Просто не могло, потому что тридцать пять лет назад, когда я только появился на свет, Зоны еще не существовало… А с другой стороны, у меня еще особый контакт с Агнешкой… Неужели и он тоже входит в планы чуждого разума, который здесь правит бал?
Эта мысль изрядно нагоняет жути, потому что из нее следует весьма неприятный вывод – что «позитив» ошибся, и способности мои ведут свое происхождение от Зоны…
Владелец тела останавливается внезапно, будто налетает на невидимую стену. И я вижу причину его глазами: из-за угла выходят трое и заступают ему дорогу. Выглядят они совершенно по-человечески, но почему-то мне, глядя на них, становится жутко. Почему, я понимаю не сразу, а только несколько секунд спустя. Лица двоих из них знакомы даже мне – запомнились по моим видениям. Седоватый мужчина чуть за пятьдесят, стоящий в середине, – явно профессор Афанасьев, Глава экспедиции. Покойный. Жгучего брюнета справа я видел всего раз и мельком… как раз когда его поглотил выброс Провала на Князь-Владимирском кладбище. Кажется, его звали Шамиль. А слева – крепкий коротко стриженный светловолосый мужик примерно моих лет. На вид, скорее, оперативник, чем научник. Тоже, видимо, из членов экспедиции и тоже, держу пари, мертвый.
Чувствую, что хозяина тела колотит, и я его понимаю, потому что творится форменное безумие – практическая некромантия в действии. Но мертвых не может оживлять даже Зона… Или может? В таком случае эти зомби – продвинутые, совсем не похожие на ковыляющих по улицам мертвых городов мычащих уродов, которых мы неоднократно видели во всяких там голливудских поделках на постапокалиптическую тему.
«Мой» научник тем временем отступает на шаг, затем на второй.
– Хватит бегать, Влад! – спокойно произносит «профессор». – От нас не убежишь! И от себя тоже. Все кончено. Это твоя судьба. Прими ее и смирись.
Ага, Влад, – вот как, значит, зовут хозяина тела!
– Нет-нет-нет-нет!!! – Научник, пятясь, яростно мотает головой. – Профессор, это не вы! Шамиль! Виктор! Вас тут нет! Вы – иллюзия, внушенная Зоной!
– Да что ты говоришь? – нехорошо улыбается «Виктор» и достает из кармана нож. – А давай проверим!
Пока хозяин тела не сводит глаз с ножа, я в полуступоре, в пределах доступного мне сектора обзора, смотрю на лицо того, кого Влад назвал Виктором. Неужели это тот самый парень, в теле которого я пребывал во время первых ментальных визитов во Владимирскую Зону? Если так, то сюжетец закольцовывается еще тот! Потому что я прекрасно помню, как на Князь-Владимирском кладбище одержимый Черным Сталкером охранник выстрелил мне… то есть ему в лицо.
Влад продолжает пятиться, а вся троица не спеша надвигается на него. Спокойные, уверенные, улыбающиеся. Как будто на вечеринку пришли, а не убивать. Не сомневаются, что никуда жертва от них не денется. А ведь и правда не денется: Влад смертельно устал, а эти трое свеженькие… Хотя глупо подходить к этим созданиям с человеческими мерками. Фантомы ли они, клоны или оживленные Зоной мертвецы, это уже не люди.
«Виктор» опережает двух других, сближается с Владом и внезапно делает выпад ножом. У Влада реакция заторможенная. Он отскакивает, но слишком поздно: нож «Виктора» оставляет на его руке неглубокую, но кровоточащую рану. Резкую боль от нее чувствую и я. «Виктор» смеется.
– И как тебе иллюзия, Влад? Нравится? Реалистично, не правда ли?
Новый выпад «Виктора» уже не достает хозяина тела – тот уклоняется и отступает, но неудачно ставит ногу, подворачивает ее и падает. Проклятье! Неужели у него нет оружия? Как выясняется, есть: падает научник прямо на него. Это больно! Не так, как удар ножом, но весьма чувствительно. Противник обходит вокруг упавшего Влада, с усмешкой наблюдая за его неуклюжими попытками достать пистолет. Я удивляюсь, чего он тянет кота за хвост: сам был в его теле и знаю, что с боевыми навыками у него все в порядке. Если бы он захотел, то мог бы уделать Влада, как Бог черепаху, за десяток секунд, будь тот даже в оптимальной форме. Но он с ним явно играет. Зачем? Из чистого садизма? Или так больше выделяется негативной пси-энергии, которую так любят Зона и Кочевница? А может, тут еще более сложный и глубокий мотив? Вот «Виктор» вновь замахивается ножом, Влад пытается его лягнуть, но не попадает, а вот нож его противника располосовывает ему ногу. Хозяин тела кричит от боли, но зато ему удается-таки выдернуть пистолет. Он откидывает рычажок предохранителя и трижды стреляет в грудь и лицо «Виктору»…
Я чувствую боль Влада, но тут даже о ней забываю от удивления: ни одна из пуль не достигает цели! И не то чтобы аномальщик промахнулся – с такого расстояния попадет даже он, но пули, кажется, проходят сквозь «Виктора», не причинив ему ни малейшего вреда. Так и есть – фантом! Вот только боль от его ударов вполне реальная. Самовнушение? Сознание видит человека с ножом и достраивает картину в соответствии со своими представлениями об этом процессе. Нож – острый – удар – рана – боль. Вполне логичная ассоциативная цепь.
Пока Влад оправляется от шока, «Виктор» уже совсем рядом и наискось полосует своим ножом по животу лежащего. Боль сильная, и Влад кричит, но рана неглубокая. Владелец тела рвется прочь, пытаясь оттолкнуть убийцу и попробовать убежать, но зарабатывает только еще одну рану в боку и снова падает. У меня уже крыша едет от беспомощности и болевой пытки. Я ничего не могу сделать, только вместе с бедолагой Владом принять долгую и мучительную смерть. Какой смысл во всем этом? Показать мне фантомов? Спасибо – увидел и запомнил. Пора бежать отсюда, возвращаться в свое тело – я увидел и почувствовал более чем достаточно, а проходить всю эту мучительную процедуру до конца не имею ни малейшего желания.
Еще удар ножом, еще. Неглубокие, но болезненные раны, кровь течет отовсюду. Реальные раны от призрачного оружия. Казалось бы, внуши себе, что этого ничего нет, – и все! Да только не получится – уж слишком мощный ментальный натиск с той стороны. Сознание упорно видит этих призраков-убийц и воспринимает их как физические объекты, несмотря на пули, прошедшие сквозь «Виктора», как сквозь дым.
Очередной взмах ножа – располосована снизу вверх рубашка, и на животе появляется новая кровавая рана. Влад пытается отбиваться, но это бесполезно – противник неуязвим. Как и чем можно поразить иллюзию? Никак и ничем, а вот она тебя поражает вполне успешно. У Влада уже голос сел от непрерывного крика, а «Виктор» вошел во вкус и работает с таким изуверством, словно сдает экзамен на профпригодность в качестве специалиста по допросам. Только вот на допросе можно сдаться и признанием остановить пытку. Тут же фантомам от несчастного аномальщика не нужно ничего, кроме его мучений. А чем сильнее и продолжительнее они будут, тем больше психической энергии выделится. И убьют его, лишь когда поймут, что он больше не в состоянии ни чувствовать боль, ни страдать. Ужасная участь! А я, сидя в его теле, подключенный к его нервным окончаниям, но не способный ничего предпринять, постигаю истинный смысл слова «сочувствие» – самый что ни на есть буквальный. Я испытываю все то же, что и Влад, хотя тело не мое. В отличие от него я могу бежать, избавить себя от мучений, но терплю до последнего, пытаясь понять, ради чего все это… Ментальное давление извне и частые вспышки боли мешают мыслить связно, но я все еще здесь и не оставляю своих попыток. У Влада мутится в глазах. Еще немного – и зрительный канал закроется, но пока я могу видеть.
«Виктор» методично продолжает свою работу, а я замечаю, как два других фантома приближаются, пристально вглядываясь в лицо Влада. Тот, который «Шамиль», вдруг резко наклоняется и хватает лежащего аномальщика за нижнюю челюсть. Стальная хватка призрачной копии покойного научника разворачивает лицо Влада так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. Надо заметить, взгляд фантома – еще то испытание! Чужой, безжалостный разум смотрит, кажется, в самую твою душу и видит тебя насквозь.
– Ты! – произносит фантом с некоторым даже удивлением и поворачивается к «профессору», который во всей троице, очевидно, главный. – Здесь второй!
– Кто?
– Кандидат.
Это что еще за новости?! Какой еще кандидат?! Куда кандидат?! В какую, провалиться вам всем, партию?!! Изумление, охватившее меня, настолько велико, что даже частично блокирует мое сопряжение с нервными окончаниями тела Влада, и боль доходит до моего сознания уже несколько приглушенной. Или мне это только кажется?
Между тем на лице «профессора» появляется мерзкая усмешка, и он произносит:
– Блокируй его!
И прежде чем до меня доходит смысл этой фразы, «Шамиль» исполняет приказ. Если сами фантомы нематериальны, то их психосила – штука весьма реальная. Возникает ощущение, что меня накрыли сетью. Я начинаю рваться прочь из этого тела, но бесполезно – что-то держит меня, не позволяя уйти. Можно ли поймать отделенное сознание с помощью психосилы и удерживать его где-нибудь? До сих пор такой вопрос передо мной не возникал даже в плане праздного любопытства, зато сейчас он приобретает практический смысл. И ответ на него – оказывается, можно. Я рвусь как сумасшедший, но усиливается и хватка: теперь меня «держат» уже двое – «Шамиль» и «профессор», пока «Виктор» продолжает пытку. Перспектива присутствовать в теле в момент его гибели меня совершенно не вдохновляет, потому что я абсолютно не представляю, чем это для меня закончится (в прошлый раз мне удалось бежать за мгновение до). Интересно, сколько у меня времени на то, чтобы вырваться? «Виктор» не торопится, работает с чувством, с толком, с расстановкой. Весь процесс чем дальше, тем больше напоминает какую-то извращенную игру или эксперимент, этакий краш-тест для меня: выдержу или сломаюсь? «Кандидат» я, видите ли! Хоть бы кто спросил сначала, а то получается, без меня меня женили. Я этой чести не просил, между прочим! Или мое появление в Зоне в поисках Агнешки было принято как заявление?
Битва продолжается, но без какого бы то ни было успеха с обеих сторон. Впрочем, то, что я не могу вырваться, для моих противников как раз можно считать успехом. Как говорится, счет 0:0 в пользу темных сил. Я пытаюсь, как там, возле Провала (когда мы с Алексеем предприняли прорыв из церкви), «разогнать» свою ярость, но тут это, кажется, не работает. Там я был в своем теле, и оно мне помогало. Здесь же у тела имеется другой хозяин, и ресурсами его распоряжается тоже он, ведя свою битву, обреченную, впрочем, на поражение. Хотя… он ведь ее уже не ведет – практически сдался. А это значит, что мое время выходит. Прекратившая сопротивление жертва больше не интересует убийц и не может подпитывать их энергией. Их и породившую их… кого? Зону? Кочевницу? Так или иначе, Влад исчерпал свою полезность, а значит, умрет вот-вот, а я…
Постойте, но если он сдался, если обречен, то превратился из союзника в помеху, которая самим своим существованием блокирует мне доступ к энергетическим ресурсам этого тела, без которых моя ярость бессильна в полном смысле этого слова! И что же теперь – топить другого, чтобы выбраться самому? Но ведь я-то еще не сдался и могу завершить свою миссию! У меня есть шанс, а он – так и так покойник. Так что нет у меня времени на рефлексию, а с совестью я как-нибудь потом договорюсь.
Чувствую себя отъявленным мерзавцем, но все же делаю это: направляю всю ментальную силу своего сознания не на прорыв через блок фантомов, так как это бесполезно, а в атаку на разум и волю моего соседа по телу. Подлый прием, нечего сказать. Все равно что поднять мятеж в городе, осажденном врагами. Но решение уже принято, так что иду до конца – ведь для меня это единственный выход. Я никогда еще такого не проделывал и, даст Бог, больше не придется, но атака получается внезапной и мощной. Влад ошеломлен, раздавлен и уже практически не способен к сопротивлению. Мое нападение застает его врасплох. Это не ментальный удар, я не пытаюсь выжечь ему мозг, только подавить волю. Мне нужен контроль, полное распоряжение ресурсами его все равно обреченного на заклание тела. И я добиваюсь своего. Двадцать секунд – и захват завершен.
Фантомы, как ни странно, не замечают смены власти внутри истязаемого ими тела научника, а просто продолжают блокировать меня внутри… Что же, в таком случае сюрприз, уроды! Бешенство, как естественное, так и специально мной простимулированное, захлестывает меня красной волной, утраивающей мою ментальную силу. Вкладывая все, что у меня есть, в отчаянную атаку, я разрываю блок фантомов. Успеваю еще услышать крик «профессора», по-видимому, обращенный к «Виктору»:
– Убей его!
Тот замахивается ножом, но за мгновение до исполнения приговора я катапультируюсь прочь из тела, сметя последние попытки фантомов остановить меня…
Возвращение к реальности получилось болезненным и неприятным. Физически. Болело все тело, и меня знобило. Видимо, последствия путешествия посредством пространственной аномалии. Быстрый вид транспорта, но не самый комфортный, как оказалось… Зато внутри меня царило ликование. Я выжил! Причем дважды. Сначала на заправке, где какие-то гады пытались поджарить меня до хрустящей корочки, затем в своих видениях, оказавшись в теле несчастного научника… Однако эйфория увяла почти столь же быстро, как и появилась. Да, я жив, но на этом хорошие новости заканчивались. Где я? И где Алексей?
Начнем с поиска ответа на первый вопрос, так как со вторым почти наверняка возникнут сложности: научника могло выбросить вообще на другом конце города. Ему не позавидуешь: один в Зоне, и при этом раненный, – не самый хороший расклад. Но ничего не поделаешь – займусь сначала собой. Так, оглядимся… Серое мрачное помещение, в котором я находился, было абсолютно безликим. Конторские столы, заваленные бумагами и покрытые слоем пыли, несколько компьютеров с плоскими мониторами. Стеллажи с папками… Я полистал парочку – в них была техническая документация. Похоже на технологический отдел какого-то цеха.
Промзона? Алексей рассказывал, что в прошлый раз такая аномалия выбросила его именно там. Примем эту гипотезу за основу. Но промзона – здоровенная территория, примерно в четверть всего Владимира, и она рассекает город на две части с севера на юг. Это настоящий город в городе. Тут в принципе заблудиться не вопрос, но у меня есть навигатор, что внушает определенную надежду… Так, посмотрим… Я полез в свой рюкзак… Твою же мать! Видимо, наши приключения на Добросельской и прохождение через пространственную аномалию – это было слишком для нежного здоровья моего навигатора, и он этого экстрима не пережил. Вид у него был таким, что только похоронить с почестями. Желательно в закрытом гробу. Похоже, со всеми этими перипетиями я на него пару раз упал. Плохо дело: я и город-то почти не знаю, а промзону и подавно. Нет, имелась, конечно, страховка в виде бумажной карты – в Зоне вообще нельзя полагаться исключительно на электронику: того и гляди, подведет в самый ответственный момент. Вот только на бумажной карте отсутствует стрелочка с пометкой «вы здесь», а стало быть, мне предстоит нешуточный такой квест под названием «выбраться из промзоны». Была и вторая плохая новость – спутниковый телефон можно было хоронить вместе с навигатором в одной братской могиле и по той же причине. Я им и воспользоваться-то сумел всего один раз – после кошмарной ночи в торговой галерее. Так что я теперь еще и без связи. Зашибись ситуация!
Ладно, попробуем хоть как-то определиться. Сперва посмотрим в окно. Пейзаж мне, конечно, мало что скажет, но оглядеться не помешает. Окошко в помещении имелось всего одно и не особенно большое. Света сквозь него внутрь проникало мало, а значит, и снаружи с ним было уже напряженно: пасмурный день клонился к вечеру. Только бы поблизости не оказалось еще одного Провала – новую встречу с Пятнами я вряд ли переживу, и не только потому, что УЗГ остался у Алексея: аккумуляторы в нем все равно почти дохлые, а заменить их мы с прошлой ночи так и не удосужились. Впрочем, мое шестое чувство молчало, и это несколько успокаивало. К окну я приблизился очень осторожно. Этаж вроде не первый, и то хлеб. Но все равно, если снаружи находится кто-то опасный, видеть меня ему совершенно не обязательно…
Я выглянул и едва сдержал рвущееся наружу грубое ругательство. Прекрасно, вашу мать, просто превосходно! Лучше и быть не могло! Это оказался действительно завод, а небольшой двор между производственными корпусами был весь покрыт серым шевелящимся ковром из множества тел. Прыгуны. Многие десятки, нет, даже сотни прыгунов. Все, Олег Игоревич, приехали. Конечная станция, поезд дальше не идет.
В лице капитана ФСБ Валерия Потылина не было ни кровинки.
– Пожалуйста, скажи, что вы нашли их трупы! – процедил он сквозь зубы.
Брови Степанцова поднялись так высоко, словно собирались взлететь.
– Шутишь, что ли? Ты это видишь? – Он кивнул на полыхающую заправку. – Там же долбаный ад! Да кто в таком огне вообще может выжить?! Они гарантированные покойники!
До сих пор молчавший Кинько осторожно кашлянул.
– Ну… я бы сказал, это не совсем так.
Степанцов резко повернулся к научнику:
– Что вы имеете в виду?
– Мой детектор фиксирует там пространственную аномалию. И если они успели проскочить к ней до взрыва, то сейчас могут быть вполне себе живыми и здоровыми, причем довольно далеко отсюда.
Капитан со свистом втянул в себя воздух.
– Мы должны это проверить.
Вид у Степанцова был такой, словно он не верит своим ушам.
– Уж прости, командир, но это звучит как-то… странно. Мы здесь совсем по другому поводу. Ввязались в операцию по ликвидации, просто поверив тебе на слово и не спрашивая объяснений. Потому что ты – старший группы, и мы с тобой прошли через всякое… Но сейчас, уж прости, ты теряешь контроль. Все это, – Кирилл прочертил рукой полукруг от двух трупов до мини-вулкана на месте АЗС, – как-то не похоже на образцовую операцию. Поэтому мне… – он оглянулся на подошедших оперативников – Брагина и Кошелева, – нам нужны объяснения. Почему ты придаешь этим двоим в «Тойоте» такое значение? Время молчаливого подчинения приказам прошло, – Степанцов снова покосился на трупы, – слишком высоко поднялись ставки. И если мы сейчас не получим объяснений, то искать двух твоих «террористов» не станем: видит Бог, у нас и так потерь достаточно.
Потылин взглянул на последних оставшихся в живых бойцов своей группы и увидел в их глазах молчаливое согласие с мнением Кирилла. Значит, бунт на корабле… Неудивительно, при почти пятидесятипроцентных потерях и нулевом результате. Капитанов на пиратских посудинах вздергивали на реях и за меньшее.
– Хорошо, – хмуро произнес Потылин. – Вы их получите, благо все в сборе… Значит, так. Сначала про Мишу и Рустама. Нас атаковали на пси-уровне. Как меня тогда в машине. Рустам стал… как бы это сказать…
– Одержимым? – подсказал Кинько.
– Да. Вот это точное слово! Я не знаю, было ли это безумие, или его кто-то контролировал, но он выпустил три пули в Мишу, а потом пытался убить и меня. Защищаясь, я вынужден был убить его…
Потылин немного поколебался, но потом решил, что странные слова одержимого насчет смерти и выбора лучше оставить при себе. У его команды и так достаточно поводов для нервов и недовольства. Добавлять новые совершенно ни к чему.
– А как же пси-блокираторы? – спросил Степанцов, поворачиваясь к Кинько. – Насколько я знаю, наше управление выложило за эти штуковины хренову тучу денег, и что? Они теперь не работают?
Кинько нахмурился:
– Тут все не так просто. Это опытная партия. У нее ограниченный ресурс. Здесь, во Владимире, пси-активность просто зашкаливает, так что блокираторы работают на пределе. В таком режиме их надолго не хватает.
– За-ши-бись! – прокомментировал Степанцов раздраженно. – Выходит, что мы беззащитны?
– Не совсем. У нас есть второй комплект. Я вам его сейчас раздам. Однако нового блокиратора тоже надолго не хватит. И примите к сведению, что чем дальше, тем менее совершенной будет его защита.
Потылин выделил из этого объяснения главную мысль.
– Сколько у нас времени до того момента, когда новый комплект тоже сдохнет?
– Часов десять, не больше, – поколебавшись, ответил Кинько. – И потом мы действительно станем беззащитны.
– Стало быть, десять часов на все про все, – резюмировал Потылин. – За это время нужно найти аномалию и взять ее под контроль. И вот тут мы плавно переходим к предмету нашей беседы. Нам некогда с нуля изобретать способ выполнить нашу миссию. Есть человек, называющий себя Андреем, который этот способ знает…
– Говорит, что знает, – ввернул Кинько.
– Говорит, что знает, – согласился капитан, ничем не выдав своего раздражения. – Но это человек Калашникова, и не доверять ему у нас… у меня оснований нет. Так вот, его главным условием являлась ликвидация этих двоих. Поскольку «Андрей» – наш единственный шанс успеть…
– Постой-постой… – тихо произнес Степанцов, выглядевший так, будто его мешком картошки по голове ударили. – То есть ты хочешь сказать, что убивали мы не по приказу руководства, а в угоду какому-то там «Андрею»?!
– Это сделка. И он с нами честно расплатится Кочевницей.
Кирилл покачал головой.
– Короче, ты сделал из нас вульгарных киллеров – и, как я понимаю, без особой уверенности насчет «честно расплатится»?
Потылин пожал плечами.
– Кто здесь вообще может что-нибудь гарантировать? Но это шанс.
– Шанс? – вскипел Степанцов. – Мы убили тех парней, сожгли заправку, потеряли двоих из нас ради какого-то призрачного шанса?!
– Без этого «Андрея» вероятность выполнить задание у нас нулевая, а с ним… кто знает? Я счел, что стоит рискнуть.
– Еще раз извини, командир, но это худшая твоя операция. Мы только и делаем, что рискуем без какого бы то ни было внятного плана. Импровизируем на ходу. Я вовсе не уверен в чистоплотности этого «человека Калашникова». Он преследует какие-то свои цели, а мы убиваем для него…
– Не только для него! – возразил Потылин. – «Андрей» утверждает, что эти двое – наши конкуренты в деле Кочевницы и могут ее у нас перехватить. Нельзя этого допустить. Знаю, ты сейчас скажешь, что нельзя базировать все свои действия только на словах одного осведомителя. Но что делать, если больше у нас ничего нет?
– Мы можем вычислить эту аномалию, – подал голос Кинько.
– Вычислить – да. Можем даже настичь. Но что потом? У нас нет плана, как взять ее под контроль. Кочевница оставила за собой длинный кровавый след. Если отправимся к ней просто так, то пополним своими именами список ее жертв. Мы уже потеряли половину отряда. Если не будем сотрудничать с этим «Андреем», нам останется только отступить или умереть. Оба этих варианта означают, что наши товарищи погибли напрасно… Мы все связаны присягой и должны выполнять приказы. А постановка вопроса в данном случае такова: победа или смерть. Я – за первый вариант, а вы?
Первым, что он увидел, придя в себя, было лицо «лояльной», встревоженное до последней степени, на фоне серого, видавшего виды потолка. Мужчина попытался вдохнуть, и его тут же пронзила острая боль, не позволившая ему удержать стон.
– Слишком глубоко не дыши и шевелись очень осторожно! – Голос светловолосой предсказательницы был еще более беспокойным, чем взгляд. – Два ножевых ранения – не шутка!
– А… говорила… убьет, – с трудом вымолвил он.
– Впервые так рада ошибиться.
– Где… мы?
– В той квартире.
Чтобы задать следующий вопрос, ему понадобилось собраться с силами, причем не только физическими.
– Светлана?
Светловолосая чуть побледнела и отвела взгляд.
– Мертва, – глухо проговорила она после паузы.
Лицо мужчины в этот миг выглядело так, словно его еще раз ударили ножом.
– Как? – Его сил хватило лишь на этот короткий вопрос.
– Она… – Казалось, каждое слово, слетающее с ее губ, причиняло светловолосой немалую боль. «Лояльная» отвернулась, поискала что-то и сжала в руке. – Антинова не подействовала. Очнувшись, она попыталась… добить тебя. Ее скорость… сам знаешь. Я когда зашла сюда и увидела вас двоих… Сначала думала, все… Но ты оказался жив, она – без сознания. Я не знала, подействует ли вакцина, и на всякий случай ввела ей стан… Возможно, слишком рано, и когда она пришла в себя после антиновы, иммунная система Измененной успела частично справиться и со станом. Во всяком случае, двигалась она быстрее, чем человек, и уж точно быстрее, чем Измененная под действием стана… Она бросилась к тебе, а я от неожиданности и нервов выпустила в нее три дротика. В цель попали все три. Вместе с антиновой и первой инъекцией стана для нее это, похоже, было слишком. Передоз. Сердце не выдержало…
Взгляд ее спутника был таким, что «лояльная», не стерпев, перешла на крик:
– Я не хотела! Правда! Ты должен мне поверить!! Все, к чему я стремилась, это не дать ей добить тебя!
– Должен… поверить? – Говорить мужчине явно было трудно и больно. – Я… не знаю, кому я… здесь… вообще могу… верить!
– Верь мне! Я хочу тебе помочь!
– Спасибо… уже помогла…
– Не надо так! Я нужна тебе! Ты еле шевелишься и без меня не сможешь отсюда выбраться!
О взгляд раненого можно было порезаться.
– Выбраться?.. Нет… не так быстро!.. У меня здесь… есть еще одна миссия… Хочешь помочь?.. Помоги… мне ее… исполнить!..
Я весь полнился глухой, безнадежной тоской. Здание было окружено. Я обошел его все, и везде из окон открывалась та же самая поганая картина. Прыгуны, прыгуны, прыгуны… Откуда ж их столько набежало? Сотни прыгунов… Да какие там сотни – тысячи! Съезд крыс-мутантов Владимирской Зоны? Или еще из других мест делегации прибыли – для обмена опытом, так сказать? Или Зона их тут собирает, чтобы погрузить в спячку, когда в них отпадет надобность? Чтобы зря не кормить орду голодных хищников. А лежбище они себе, по «счастливой» случайности, устроили как раз вокруг того самого заводского корпуса, куда меня выбросила пространственная аномалия. Впрочем, может, насчет случайности я погорячился? Возможно, я тут не первый, и эти твари привыкли, что им сюда время от времени еду подбрасывают?
Так или иначе, я в аховом положении. Тут не церковь на Князь-Владимирском кладбище и не два десятка истребителей. Проскочить мимо такого количества прыгунов нечего даже думать, а чтобы прорваться – залп установки «Град» требовался, никак не меньше. Но отсюда надо уходить, причем чем скорее, тем лучше. Ждать, пока им надоест здесь тусоваться и вся эта орда свалит куда-нибудь на охоту, можно до морковкина заговенья и все равно не дождаться. Крыльев, к сожалению, я отрастить не успел, а потому придется обходиться без них…
Промзона, промзона… Я попытался вспомнить все, что знаю о промышленных предприятиях. В моей биографии есть диплом технического вуза и, соответственно, производственная практика. Неделя, проведенная на заводе, конечно, опыт невеликий, но кое-что я там видел. Нужно только напрячь память, поскольку было это давно и почти неправда… Итак, цеха, цеха… Не знаю, как везде, а на оборонных заводах в подвалах имелись бомбоубежища, и некоторые производственные корпуса соединялись подземными переходами. Если это предприятие – не исключение, тогда, быть может, мне повезет, и я сумею выбраться. Что же, Олег, раздумывать некогда – ноги в руки и на поиски!
Цех был здоровенный, причем в стиле «кто так строит?», а потому поиски заняли около пятнадцати минут, но успехом все же увенчались. Во всяком случае, спуск в убежище я обнаружил. Возможно, там имелся и переход в другой корпус, однако соответствующие таблички или надписи на стенах отсутствовали, так что прыгать от радости было рановато.
Внизу наверняка потребуется свет, а батарейки в фонаре лучше поберечь: последние двое суток он эксплуатировался весьма интенсивно, и надолго элементов питания не хватит. Надо было прихватить запасные из торговой галереи, но убегали мы с Алексеем оттуда в дикой спешке, и было как-то не до того…
Где-то он сейчас, бедолага… Я не знал точно, как работают пространственные аномалии, но предполагал, что его могло закинуть куда угодно в радиусе примерно двадцати километров. Выходит, радиус поисков – весь город. Возможно, понадобится много часов при полном отсутствии гарантий результата. Может быть, он уже мертв. Раненые одиночки в Зоне не выживают. К сожалению, я не могу себе позволить такую задержку. Прости, Алексей, но мне надо спешить. Каждая минута промедления может стать фатальной для Агнешки. И пусть она не просила моей помощи, а даже напротив – умоляла не делать этого, пусть! Но и ты тоже прости, Агни, я тебя не послушаюсь. Знаю, ты идешь к своей цели, делаешь то, что считаешь единственно правильным, но пойми – я поступаю сейчас точно так же. Просто мне кажется, что твой путь ведет тебя к смерти. А потому нужно остановить тебя раньше, чем это произойдет.
Так на чем, бишь, я остановился? Свет. Стало быть, мне понадобятся факелы, благо сделать их тут есть из чего: куча ветоши и масла, а в качестве древка можно использовать ручки швабр, которые я нашел в помещении уборщиц. Изготовление факелов заняло еще полчаса. Ну вот, все вроде готово, можно отправляться. Мне в очередной раз дико повезло, что за все это время ни одна из тварей не догадалась заглянуть внутрь, в противном случае я был бы уже в положении дичи…
С этими мыслями я поднялся на ноги, закинул на спину рюкзак, надел на шею АКСУ, взял в одну руку пистолет, а в другую факел и направился к двери в коридор, ведущий к спуску в подвал. Сделав несколько шагов и миновав крайний в ряду здоровенный обрабатывающий центр, я замер: в дверях сидел прыгун и, не мигая, смотрел на меня. Вот я идиот беспечный! «Повезло»! Разве что как утопленнику. Пока я, возомнив себя в безопасности, готовился к походу и позволял себе даже отвлеченные размышления, твари проникли внутрь. Первым моим побуждением было выстрелить в него, так ведь нельзя: шум выстрела привлечет сюда столько этих уродцев, что тогда уже мне точно хана. Надо попытаться разобраться по-тихому. Я быстро сменил пистолет на транквилизаторный и достал нож, удивляясь, какого черта мутант выжидает. Обычно эти твари сразу нападают, как только видят живой объект, не принадлежащий к их биологическому виду, не делая различия между человеком или, скажем, истребителем.
Но я не успел даже поднять транквилизаторный пистолет, как прыгун ринулся в атаку, видимо, инстинктивно сообразив, чем пахнет дело. Я выстрелил навскидку, но промазал – он был слишком быстр. Между нами было примерно пять метров, и мутант преодолел это расстояние в два больших прыжка. И вторым он выбил у меня транквилизаторный пистолет, цапнув мимоходом острыми зубами за руку. К счастью, укус лишь разорвал мне куртку и нанес поверхностную рану. Повезло. Я отпрянул назад, а он сжался для нового прыжка. На сей раз я встретил его в воздухе сильным ударом палки, которой «светила» карьера факела, но сперва ей пришлось поработать бейсбольной битой. Для палки все на этом закончилось, потому что она сломалась, а я лишился одного факела. Но главное – монстр опрокинулся на спину, слегка оглушенный, и я метнулся к нему с ножом… Каким невероятным образом мне удалось увернуться от его длинных челюстей, я и сам не знаю. Проинтуичил, видимо, в самый последний момент, что прыгун оглушен не до конца, и потому успел дернуться в сторону. Перебросить нож в другую руку и нанести удар ему в бок было делом пары секунд. Монстр заверещал, дергая конечностями, и я поспешил выдернуть нож, чтобы нанести завершающий удар в шею, покончив с этой агонией, после чего мысленно от души выругался: по-тихому сработал, нечего сказать!
Глухие ритмичные звуки сзади и спереди подтвердили мои худшие опасения – это прыгуны, и их много. Промедление, как любят выражаться беллетристы, было смерти подобно, и я, схватив в руки АКСУ, рванул к двери – беспокоиться о шуме было уже поздно. Сзади звуки доносились чаще, а значит, основная масса тварей приближалась оттуда, что не могло не радовать, зато передние, которые находились в спасительном коридоре, представляли собой проблему, и немалую.
Из темноты дверного проема вылетел еще один прыгун, и я на лету срезал его очередью. Затем выхватил гранату, сорвал чеку и швырнул ее в коридор, тут же захлопнув дверь, чтобы защититься от осколков. Глухо жахнул взрыв, и на меня посыпалась штукатурка. Звуки сзади приближались, не позволяя долго осторожничать. Распахнув дверь, я осветил коридор фонарем (с факелом возиться было некогда). На полу лежали тела четырех прыгунов. Один еще шевелился и получил пулю из «Грача». Я оглянулся на преследователей. Первые уже показались из-за станков. Судя по всему, их там очень много. Я похолодел, припомнив, что лестница в подвал дверью уже не снабжена – там пустой проем, а значит, остановить погоню можно только здесь. В скорости мне с прыгунами соревноваться не с руки – все равно проиграю.
Я поспешил захлопнуть дверь, которая, к счастью, открывалась от меня, и просунул в ручку еще один факел в качестве засова. Уже минус два… Надеюсь, двух оставшихся мне хватит. С той стороны в дверь что-то тяжело ударило, и она содрогнулась. Прыгун. Один. А если они начнут ломиться всей оравой, то дверь долго не выдержит, и я поимею ту же погоню, только слегка отложенную во времени. Но такая фора меня вряд ли спасет: учитывая резвость прыгунов, настигнут они меня в два счета.
Мгновение паники сменилось озарением. Все-таки армейское прошлое – вещь полезная, как и синдром прапорщика, проявлявшийся иной раз в излишней запасливости. Однако сейчас он оказался донельзя кстати: пластит, тонкая проволока и взрыватели обычно не входят в типовой джентльменский набор для походов в Зону, но я, не представляя толком, с чем мне предстоит столкнуться во Владимире, их с собой прихватил… «Растяжку» я ставил в условиях дикого стресса, поскольку удары сыпались на дверь один за другим, и рухнуть она могла в любой момент, после чего меня либо размажет тонким слоем по стенам коридора, либо разорвут прыгуны. Оба варианта меня не устраивали. Дозировка взрывчатки была делом крайне ответственным: ее должно быть достаточно, чтобы надежно обвалить коридор, наглухо заблокировав погоню, но не слишком, чтобы не похоронить еще и меня в подвале.
Надеясь, что угадал, я спешно завершил установку мины и что было сил понесся по коридору к лестнице в подвал, молясь только о том, чтобы дверь не пала под натиском прыгунов слишком рано… Мне повезло. Снова. И во всем. Я только шагнул в подвальную темноту, когда за спиной грохнуло так, будто сам Тор долбанул по зданию своим тяжеленным молотом. Пол и стены содрогнулись, как при неслабом землетрясении, и меня швырнуло вперед. Упал я как раз на свой АКСУ, и ребрам моим мало не показалось. На меня вновь посыпалась штукатурка, только на сей раз куда обильнее, чем наверху. Какой-то довольно крупный ее кусок чувствительно ударил меня между лопаток… и все кончилось. Подвал не обвалился, и звуков погони не слышно. Поднявшись и кое-как отряхнувшись, я вернулся к лестнице и взглянул на завал. М-да, качественно. Что называется, замуровали, демоны. Хотя прыгуны теперь от меня отрезаны, мне самому обратно тоже дороги нет. А это значит, что, если этот подземный переход ведет только до убежища и заканчивается тупиком, моя песенка спета. Смерть от голода – штука довольно паршивая. Уж лучше застрелиться…
Ладно, не будем о грустном. Мне надо идти. Я взял один из двух оставшихся факелов, зажег его и двинулся вперед, в темную неизвестность.
После двадцати минут путешествия по подземелью было сделано два открытия, одно из которых стало хорошей новостью, а другое – плохой. Во-первых, выяснилось, что это не тупиковый коридор, заканчивающийся убежищем, а во-вторых, подземный переход оказался весьма разветвленным. Хождение по нему с факелом неплохо бы смотрелось в каком-нибудь приключенческом фильме в стиле Индианы Джонса. А на деле романтики хватило минут на десять. На смену ей пришли усталость и раздражение. И мне довольно скоро на всех развилках пришлось вырезать на стенах стрелки по направлению движения, потому что риск заблудиться представлялся уже весьма реальным. Клаустрофобией я, как вы уже знаете, не страдал, однако нависающий над головой низкий потолок подземных коридоров чем дальше, тем больше действовал на нервы. Но был и еще один чувствительный раздражитель – это неприятные воспоминания о моих приключениях в муромских катакомбах. Надеюсь, однако, что мутанты отсюда сбежали от бескормицы: на поверхности сейчас хоть что-то можно выловить, а в подземельях – полный голяк, если не считать случайного питательного бонуса в лице занесенного сюда пространственной аномалией сталкера-экстрасенса. Но пока мне продолжало везти – никакой живности на пути не встречалось. И на том спасибо.
Другое дело, что выход (все равно куда), который, по теории вероятности, давно бы уже должен был найтись, так пока и не нашелся. И это внушало тревогу. Что-то было не так, неправильно даже для Зоны. Здесь просто не могло быть такого лабиринта. Да, переходы между корпусами, да, бомбоубежища, ну, может быть, еще какие-то технические коридоры, но такое переплетение – это уж слишком. Как будто я, спускаясь в подвал, прошел через еще одну пространственную аномалию и оказался в совсем другом месте. Но ведь ощущений, которые сопутствовали такому прохождению в прошлый раз, сейчас не было. Хотя… Мог ли я, в дикой спешке убегая от заминированных мною дверей или чуть позже, когда здание сотряс взрыв, не заметить такое? Теоретически мог. Когда меня швырнуло на пол в подвале, в глазах на несколько секунд потемнело. Возможно, от боли, а возможно… Натяжка, конечно, но ведь это может быть аномалия совсем другого типа. Что, если я в ней и сейчас нахожусь? Что-то вроде зоны туго перекрученного в узел пространства? Агнешка называла подобное «пространством Мебиуса». По такому можно долго бродить… если не вечно. Понятно теперь, почему в этих подземельях никакой живности нет, включая мутантов. И этот фактор, поначалу весьма меня радовавший, теперь по-настоящему пугал…
Если я прав, как выбраться из этой западни? Тут можно все углы стрелками изрезать, но ни черта не найти! По крайней мере обычными методами. Обычными… Ну конечно! Экстрасенс я или погулять вышел? Страховать меня здесь, естественно, некому, но, похоже, я в этом проклятом лабиринте единственное живое существо. Так что можно смело входить в транс.
Закрыв глаза и сосредоточившись, я наконец уловил нечто, отличающее это место от обычной территории Зоны. Мое сознание ощутило сильный ментальный холод и пустоту. Пустоту смерти. Вернее, полного отсутствия жизни. Холодный бетон, камень и больше ничего. Ничего угрожающего, если не считать перспективы голодной смерти. Как если бы я попал в тупиковый коридор, только, пожалуй, еще хуже. Там по крайней мере ситуация была бы понятной. На редкость поганой, но понятной. А здесь…
Я обострил восприятие до предела, пытаясь визуализировать всю территорию, охваченную аномалией. То, что я увидел, меня не порадовало. Лабиринта тут особого в общем-то не было. Просто несколько взаимно пересекающихся коридоров, в которых и блуждать-то было бы негде, если б не один нюанс: в тех местах, где коридоры подходили к границе зоны аномалии, возникало словно какое-то оптико-пространственное искажение, и проход, невероятным образом закручиваясь, сливался с другим своим концом, располагавшимся с противоположной стороны этого странного пространства. Результатом становилось то, что, выходя из области аномалии, ты как бы одновременно входил в нее снова, и квест начинался заново. От этого голова шла кругом. Мозг просто не справлялся с задачей, не в силах адекватно воспринять это безумие, противоречащее всем известным законам физики. А за пределами аномальной зоны будто и не было ничего – все терялось в непроглядной серой мгле. Складывалось впечатление, что либо весь остальной мир исчез, либо этот подвал и меня вместе с ним просто вырвали из него, забросив куда Макар телят не гонял. От этого делалось еще более жутко и тоскливо, потому что никакого выхода отсюда не наблюдалось в принципе.
Внезапно в сложившуюся крышесносную гармонию образа аномалии вмешалось нечто стороннее и внесло в нее диссонанс. Внешний фактор, несущий активные перемены – движущийся объект. Движущийся?! Откуда он в этой изолированной мертвой зоне? Кто-то еще попал в эту ловушку? Человек? Мутант? Как он здесь оказался? Так же, как и я? А можно ли выйти тем же способом? Сразу же множество вопросов зароилось в моем сознании, порождая эмоциональный сумбур, замешенный на возникшей безумной надежде. За всем этим как-то потерялся еще один немаловажный вопрос: а не является ли этот некто, проникший сюда, опасным? И кто он вообще такой? Когда эта мысль пришла, меня словно током ударило. Пока что мои способности не очень-то наводились на живых существ вообще и на людей в частности, за исключением разве что Агнешки, да и то с оговорками. Но этого пришельца я засек сразу. Засек, но не идентифицировал. В результате напрашивается очень неприятный вывод: сюда проникло порождение Зоны. И проникло, похоже, по мою душу, потому как больше в этой лишенной всякой жизни аномалии делать было решительно нечего. Более того – энергетические эманации этой сущности были мне смутно знакомы.
И неплохо бы прощупать этого неведомого визитера повнимательнее, чтобы понять, где я с ним сталкивался, но визуальный канал сообщал мне, что двигается он довольно быстро, а область пространства, в которой мы с ним находимся, не столь уж велика. Если я срочно не выйду из транса, эта сущность сможет взять меня совершенно беспомощным. За последние двое суток мне неоднократно приходилось практиковать экстремально быстрый выход из транса, так что эта процедура у меня уже получалась сравнительно быстро и безболезненно. По крайней мере последний раз после возвращения в реальность я уже не чувствовал себя как с жесткого похмелья. Вот и сейчас голова была тяжелая, но хотя бы не болела.
Руки мои инстинктивно сжали АКСУ. Впрочем, если ко мне приближается кто-то из тех, о ком я думаю, автомат против них бесполезен. И любое другое оружие тоже… Черт, да я вообще без понятия, как с ними можно бороться! Бежать? А смысл? Эта аномалия – все равно что клетка, только просторная. Выбраться я отсюда не могу, а потому, кто бы за мной ни явился, рано или поздно он меня все равно настигнет. К чему затягивать процесс? Пусть приходит, авось сумею сымпровизировать по обстановке. Жаль, что сейчас я его не чувствую. Сразу после выхода из транса в моем особом восприятии наступает спад, а эманации пришельца – это все же не пульсация голодного Провала. Выходит, я временно ослеп и оглох. Ждем-с.
Визитер задержался достаточно, чтобы как следует поиграть на моих нервах. Возможно, он даже сделал это умышленно. В конце концов, подавляющее большинство энергетических сущностей, создаваемых Зоной, питаются психической энергией, так что сейчас я эту сволочь еще и подкормил слегка. Когда он вынырнул из поперечного коридора, я рефлекторно чуть очередью по нему не хлестнул… Зря бы только патроны потратил, поскольку передо мной был фантом-репликант. На сей раз созданный персонально для меня.
– Ну, здравствуй, Олег! – усмехаясь, произнес «Антон Точилин». – Заждался небось?
Огонь на заправке продолжал пылать, пожирая и превращая в пепел все, до чего мог дотянуться. Он даже не думал утихать, а напротив – разрастался, перекидываясь на гаражи и хозяйственные постройки. Более того – преодолев широкую асфальтовую ленту улицы Добросельской, занялся зеленой зоной на северной стороне и не торопясь двинулся к еще одной АЗС, находившейся неподалеку. Уже совсем скоро на восточной окраине Владимира расцветет еще один огненный цветок. С пламенем некому было бороться. Люди, которые могли бы защитить свою среду обитания, давно отсутствовали, а те, что зажгли этот огонь, спешно уходили прочь, поняв, что конца пожара им не дождаться и не проверить, точно ли в нем погибли те двое, смерти которых так хотел таинственный «Андрей». Зона же взирала на буйство огненной стихии с абсолютным безразличием. Что ей за дело до гибнущих следов человеческой цивилизации, которой на этой территории больше не было места? Да пусть хоть весь город сгорит – Зона уже получила от него все, что хотела, и теперь готова двигаться дальше.
Такие вот печальные мысли бродили в голове капитана Потылина, когда он с остатками своей команды садился во внедорожник. Каков бы ни был исход для тех двоих, на которых они охотились, оставаться в этом месте опергруппе ФСБ уже не имело никакого смысла. Двигаться дальше на восток к Боголюбовскому монастырю и ждать очередного сеанса связи с «Андреем» – таков был план, одобренный всеми.
Уже ощутимо смеркалось, а это означало, что все события, которые решат судьбу их операции, со значительной долей вероятности произойдут в темное время суток. Не самый хороший расклад. Созданиям Зоны темнота безразлична, а вот люди все-таки больше дневные существа. К тому же, если там, рядом с Кочевницей, возникнет Провал, ночью к ней и не подступишься: кошмарная схватка с Пятнами на Муромской до сих пор стояла у капитана перед глазами.
Боголюбовский монастырь уже показался на горизонте. Точнее, купола его церквей и шпиль колокольни. Все остальное было скрыто густой пеленой молочно-белого тумана, накрывшего только локальный участок пространства и по окрестностям не расползающегося, что для данного погодного явления было совершенно нетипично. Потылин нахмурился: опять не слава Богу! Что еще за гадость приготовлена им Зоной? Он повернулся к Кинько:
– Что это такое, как вы думаете?
Научник, видимо, тоже обративший внимание на странный туман, уже возился со своим детектором.
– Судя по показаниям приборов, климатическая аномалия.
– Она опасна?
– Понятия не имею, – пожал плечами научник. – Там внутри, под прикрытием этого тумана, может быть все, что угодно… И кто угодно.
– А Кочевница?
– Теоретически и она тоже. Мне еще ни разу не приходилось снимать показания с этой странствующей аномалии, и ее, так сказать, цифровое выражение мне неизвестно. Но пока я бы рискнул предположить, что ее здесь нет.
– То есть мы опоздали, и она ушла дальше?
– Или еще не пришла. Когда мы вступаем в область догадок, ваши ничуть не хуже моих, командир.
– А если предположить, что она все же нас опередила, можете вычислить ее следующую остановку?
Кинько усмехнулся:
– Тут не надо быть семи пядей во лбу. На сто процентов уверен, что первым на очереди будет храм Покрова на Нерли. Это одна из древнейших владимирских церквей (ей почти девятьсот лет) и место паломничества для верующих со всей страны… Было… Представляете, сколько энергии она накопила за все века своего существования? Для Кочевницы – настоящий подарок! Мимо такого она ни за что не пройдет и вполне может там даже задержаться.
Потылин кивнул, соглашаясь с доводами научника.
– Звучит разумно. Так, может, нам объехать этот затуманенный монастырь от греха подальше и отправиться сразу к храму Покрова на Нерли? Если что, подождем Кочевницу там.
Но прежде чем научник смог ответить, зазвонил спутниковый телефон капитана. Он бросил взгляд на экран… «Андрей».
– Остановись, – приказал Потылин сидевшему за рулем Брагину. – Пока я не поговорю, приближаться к этому туманному объекту не стоит.
Он нажал кнопку ответа.
– Да?
– Рад вас снова слышать, товарищ капитан. – Голос «Андрея» казался довольным. – Насколько я понимаю, вы сейчас в окрестностях Боголюбовского монастыря?
– Да, но хотелось бы знать, откуда вам это известно?
– Простая логика, товарищ капитан, простая логика. – Теперь складывалось впечатление, что собеседник усмехается. – Я не слежу за вами, если вы об этом подумали.
– Я ничего такого и не подумал, – солгал Потылин. Он так и не смог подавить в себе подозрение к своему вынужденному партнеру, возникшее практически сразу. И, будь его воля, ни за какие коврижки не стал бы продолжать с ним контактировать. Однако обстоятельства вынуждали. – А теперь к делу. Те двое, о которых вы говорили. Мы атаковали их, обстреляли. Они пытались скрыться на заправке. Произошел сильный взрыв, и начался пожар. Тел мы не видели, так что не можем утверждать наверняка, что они мертвы… Дело в том, что на этой заправке была пространственная аномалия.
– Так или иначе, из игры они выведены, – нимало не смутился рассказом Потылина «Андрей». – И это определенно хорошая новость. Наше с вами сотрудничество выходит на следующий этап. Есть еще кое-кто, явно мною недооцененный, и она сейчас находится внутри климатической аномалии Боголюбовского монастыря. Теперь вам необходимо найти ее…
– Послушайте, это уже слишком! Еще одно убийство! Да вы…
– Нет, это вы послушайте, товарищ капитан. – В голосе собеседника прорезались стальные нотки. – Вы пришли сюда не просто так. Вам нужен контроль над Кочевницей, верно? Так вот, в этом желании вы не одиноки! Сейчас эта конкурентка ближе к цели, чем мы оба. И если аномалия выберет ее…
Мозг капитана сразу же сделал стойку на последнюю фразу – совсем недавно он слышал нечто подобное из уст одержимого Рустама.
– Постойте-ка, что значит «выберет»?! Кочевница что, сама решает, кому подчиниться?
Собеседник разразился громким лающим смехом.
– Подчиниться?! О нет, товарищ капитан! Кочевница смотрит на этот вопрос совсем иначе. Она пытается определить, кто из нас более всего подходит для ее целей. Если бы не это, мы все были бы уже покойниками. И станем ими сразу же, как только выбор будет сделан, если, разумеется, выберет она не нас. Наша задача – лишить ее выбора, стать безальтернативными кандидатами, понимаете?
Потылин похолодел. Он действительно начал понимать, о чем говорит «Андрей», и от этого понимания, от столь простой и циничной постановки вопроса на него накатило настоящее цунами ужаса и омерзения.
– Она хочет использовать нас? – глухо промолвил он.
– Разумеется. Она нас, а мы – ее. На этом построен весь наш мир, товарищ капитан. Главный закон человеческого общества. И Кочевница, хоть и является порождением чуждого человечеству разума, в этом плане ничем от нас не отличается.
– Но что ей нужно?
– Для того чтобы это понять, нужно полностью с нею ментально интегрироваться. А пока этого не произошло, я могу только предполагать. Но думаю, что ничего хорошего.
– Тогда зачем мы все это затеяли?
– Когда выбор будет сделан в нашу пользу, наша с ней игра перейдет в эндшпиль. И вот тут мы должны переиграть ее, чтобы добиться своего. Она полагает, что подчинит нас, но на деле все произойдет с точностью до наоборот.
У Потылина пересохло во рту.
– И вы… знаете, как это сделать?
– Знаю. И, что самое главное, могу осуществить. Наша конкурентка тоже уже знает. Но ей в отличие от меня с Кочевницей не справиться. Она станет рабыней аномалии. И вот тогда у нас начнутся крупные неприятности. Причем под «нами» я имею в виду не только меня и вашу группу, вам ясно?
Капитан сжал челюсти так, что чуть скулы не свело.
– Ясно, – произнес он каким-то деревянным голосом. – Как нам найти эту… конкурентку?
– Рад, что мы пришли к взаимопониманию. – В тоне «Андрея» явственно ощущалось сдержанное удовлетворение вперемешку с облегчением. – А теперь слушайте и запоминайте!
– Ты не находишь, что весь этот процесс немного затянулся? Мне кажется, пора его прекращать.
«Точилин» медленно приближался, поигрывая в руке ножом довольно устрашающего вида. Можно было сколько угодно говорить себе, что и мой покойный напарник, и его оружие нематериальны, но подсознание уверено в обратном, и его не переубедишь. Так что, когда фантом-репликант нанесет свой удар, я его очень даже почувствую. Поэтому я просто пятился, спрятав оружие в карман как вещь заведомо бесполезную. Такая вот проклятая асимметрия не в мою пользу: он может сделать со мной все, что хочет, а я с ним – ничего. И выхода из этой ситуации не видно точно так же, как и выхода из аномалии, в которой меня заточили обстоятельства. А значит, нужно тянуть время в надежде, что экстремальная ситуация заставит мой мозг заработать в сверхрежиме, и он таки выдаст на-гора спасительную идею.
– Зачем ты пришел, Антон? – спросил я, не переставая отступать. – Кто тебя прислал?
– Неправильные вопросы, Олег. Я пришел сам. За тобой. Ты застрелил меня там, в Муромской Зоне, помнишь?
Интересно, этот фантом – чистая марионетка, произносящая только те слова, которые ей подсказывает кукольник, или создание, обладающее ограниченной самостоятельностью, в которое заложили определенные сведения и программу действий? Если второе, это дает мне некоторую надежду.
– Застрелил. Из самообороны. Потому что иначе ты убил бы меня.
– Оправдания тебе не помогут. Какую бы ложь ты ни измыслил, это уже бесполезно: приговор вынесен.
– Интересно, кем?
– Мной.
– Лжешь, Антон! Тебя возродили к этой псевдожизни и прислали сюда в качестве палача.
На первый взгляд может показаться, что этот разговор не имеет практического смысла. Но дело в том, что я и не пытался ни вывести репликанта из равновесия, ни достучаться до человеческого в нем. И то, и другое абсолютно бесполезно, поскольку этот фантом был целиком и полностью состряпан Зоной из поглощенных в свое время Черным Сталкером мыслей, эмоций и воспоминаний настоящего Антона, а также частично и моих воспоминаний о нем, в немалой степени приправленных чувством вины. Он – суть порождение чуждого разума, энергетическая сущность, запрограммированная на убийство. Мои вопросы и реплики преследовали совсем иную цель. Я прощупывал своего оппонента, пытаясь разобраться, что он такое и в чем его слабые места. Тварь непобедимая? Таких не бывает. В мире нет ничего абсолютного. Не по зубам конкретно мне? Это возможно, но не факт. Надо «качать» его, вынуждать на какие-то ответные реплики. В конце концов, не исключено, что его устами со мной говорит сама Зона или, может быть, Кочевница. Что, если мне удастся выяснить ее намерения?
Между тем репликант, не отвечая на мою провокационную фразу, продолжал на меня надвигаться. Тогда я решил попробовать вновь:
– Твоей новой жизни всего несколько часов, Антон. Ты был мертв.
– А вот и нет! Я выжил там. Чудом. Ты решил, что я мертв, и ушел, но ошибся. Вот он я, пришел, чтобы отомстить!
– Кто писал тебе эти мелодраматические реплики, Антон? Думаешь, я не знаю кто, а точнее, что ты такое на самом деле? Она прислала тебя ко мне именно сейчас. Почему? Выбор уже сделан, или это очередное испытание?
Последняя фраза была в высшей степени смелой догадкой, но я подозревал, что она недалека от истины, а потому рискнул ее озвучить.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – с каменным лицом произнес репликант.
– А вот я думаю, что понимаешь. Хотя… все зависит от того, управляет ли она тобой непосредственно или просто отправила сюда с определенным заданием, но в автономном режиме.
– Я устал слушать этот бред! – скучным голосом произнес он и атаковал.
Занятый психологическим поединком, я едва не пропустил его выпад, успев уклониться в последний момент. На самом деле этим он сказал более чем достаточно: похоже, мой выстрел наугад попал прямо в цель. И теперь мне оставалось попытаться как-то выжить.
Он наступал, работая ножом стремительно и мастеровито. В воздухе перед ним словно ярился смертоносный вихрь. Попади в него – и через несколько секунд ты истечешь кровью в агонии. Ничего удивительного: создавая репликанта, Зона наделила его всеми навыками прототипа. Так что передо мной боец высокого уровня. Впрочем, я тоже не лыком шит. Процесс напоминал какой-то странный танец с рваным ритмом и непонятными движениями. И еще бесконтактный. Пока. Ибо один из танцоров все время пытался дотянуться до другого ножом, а другой (то есть я) этого всячески избегал, показывая мастер-класс уклонений. Однако долго мне так не протанцевать. Я – человек, и я измотан этими двумя адскими сутками в Зоне, а репликант не живой в привычном понимании этого слова. Энергетическая сущность не устает. Она и через час сможет наносить удары с той же скоростью и точностью, что и сейчас, а мои боевые показатели скоро неминуемо начнут падать. Ослабнет реакция, концентрация внимания, и ага! Один из ударов фантома достигнет цели. И тогда все, финиш!
Но это еще ладно. Самое плохое, что мы не равны в другом: его удары для меня смертельны, а вот мои… Хотя кто это, собственно, сказал? Пришедшая в голову мысль была столь неожиданной и яркой, что я чуть не пропустил очередной выпад репликанта. Продолжать свой смертельный танец и одновременно доводить в голове родившуюся идею до остроты самурайского меча – задача не из легких, но выбора нет, и мне придется с ней справиться. Пусть я не в силах заставить свое сознание не видеть фантома и не верить в его материальность, зато воспринимать моего противника несколько иначе… почему бы и нет?
«Качание» репликанта разговором не было напрасным. Теперь я со значительной долей достоверности мог предположить, как с ним обстоят дела. Он ограниченно автономен, скопирован с моего покойного напарника полностью и верит в ту легенду, которую мне только что рассказал. Но та, что стоит за ним, несомненно, наблюдает, и мне кажется, я даже
Ментальная самонастройка для меня и так-то непроста, а уж в сочетании с необходимостью постоянно уворачиваться от ударов противника она переходит в категорию высшего пилотажа. Не сводя глаз с непрерывно атакующего фантома-репликанта, я пытался создать для своего сознания убедительную установку на материальность противника. Полную материальность, обоюдоострую. Такую, которая обеспечивает не только возможность наносить урон, но и получать его. Причем ставку я решил сделать на контактный бой и холодное оружие. Его холодное оружие.
Ответственность была очень велика. Когда я решусь перестать уклоняться и вступить с ним в бой, шанс у меня будет только один: если мои руки схватят пустоту, я сразу же получу удар ножом… Отринув пораженческие мысли, которые помимо всего прочего еще и мешали самонастройке, я продолжил процесс, уже просто запрещая себе думать о бесплотности и нематериальности своего врага. Казалось бы, странно: вместо того чтобы бороться с внушаемой Зоной установкой, я принял ее и вдобавок развил и усилил. В конце концов, у этого фантома двое родителей: Зона и мои мысли, а значит, реальность эта в немалой степени формируется в моей голове. Парадокс Кастанеды «не мы видим мир таким, какой он есть, а мир таков, каким мы его видим» именно здесь, в одном из самых безумных мест Зоны и в самых отчаянных обстоятельствах, должен сработать на все сто.
И когда новая картина мира наконец устоялась, мое шестое чувство сообщило мне об этом. Такое ощущение, что последний фрагмент пазла встал на отведенное ему место. Все, пора действовать.
Репликант работал ножом очень быстро, и неискушенный противник вряд ли обнаружил бы в его технике какую-нибудь уязвимость. Однако я тоже в этом деле кое-что смыслил, а потому приметил некоторую схематичность работы рук «Точилина». В частности, после некоторых круговых горизонтальных взмахов ножом его вооруженная рука отводилась слишком далеко вправо и на секунду застревала в экстремальной точке. Подкараулив один из таких моментов, я поднырнул под взмах и поймал его запястье. Мои пальцы, к счастью, не прошли сквозь призрачную плоть, а сомкнулись на вполне материальной руке. Одновременно мой правый кулак отработанным до автоматизма движением вонзился в солнечное сплетение репликанта. Полагаю, настоящий Точилин на такой прием ни за что бы не попался. Но боевая программа фантома, заложенная создательницей, вошла в циклический режим «я атакую – противник уклоняется», и когда этот самый противник вразрез с устоявшейся схемой неожиданно контратаковал, программа дала сбой. Тем более в нее вряд ли была в принципе заложена вероятность того, что на фантома может быть оказано физическое воздействие. Моя картина мира однозначно позиционировала репликанта как объект пусть чуждого происхождения, но из плоти и крови, и реальность послушно отозвалась, а потому эффект от моих действий получился точь-в-точь такой, как если бы я дрался с человеком. От удара в солнечное сплетение противник согнулся, округлив глаза, и утратил на время контроль над вооруженной рукой. Я же, не теряя ни секунды, вывернул ее и заломил ему за спину.
Полагаю, дай я противнику время, программа бы адаптировалась, или Зона нашла способ вернуть нематериальность своей креатуре (все-таки здесь, на своей территории, она располагала куда бо́льшими возможностями по формированию реальности, чем я мог бы когда-либо овладеть). Однако фиг ей, а не время! Вполне материальное (а как же иначе?!) оружие репликанта перекочевало в мою руку, и я с силой вонзил его в спину «Точилину» под левую лопатку, затем выдернул и выверенным движением перерезал фантому горло. Энергетический выброс известил об агонии репликанта, а я, по какому-то странному наитию, сконцентрировал свое шестое чувство и «подключился» к его распадающемуся сознанию.
Это было странно и страшно. Через меня хлынул поток информации. Практически чистый, дистиллированный, без малейшего эмоционального наполнения, словно я с мозга робота файлы скачивал. Но при этом ощущалась бесконечная чуждость ограниченного разума: от восприятия его коллапса у меня резко заломило виски, и накатила такая волна негатива, что захотелось вот прямо здесь взять и удавиться. Со всем этим мне удалось справиться не без труда, и я продолжал поглощать льющийся на меня поток сознания. Одновременно не прекращал попытки обнаружить с помощью своего шестого чувства эманации той, что направила сюда репликанта. На краткий миг показалось даже, что удалось ощутить тень чужого удивления и чего-то еще. Впрочем, это ощущение тут же пропало, словно кто-то отключил сетевой коннект.
Восприятие потока образов из разваливающегося на части сознания стало для меня серьезнейшим испытанием. Пожалуй, будь оно человеческим, я бы этого не выдержал. Мог бы и с ума сойти. Но здесь псевдоличность мнимого «Точилина» была сложена из упорядоченной информации, как из блоков конструктора «Лего», и приправлена для достоверности имитаторами эмоций. Как говорится, не стреляйте в пианиста – он играет как умеет. Зона слепила этого репликанта тоже как умела, но она ведь создавала убийцу, и задача воспроизвести полноценную личность перед нею не стояла. Я и сам не знал, зачем впитываю все это, пропускаю через себя. Возможно, чтобы через эту куклу-убийцу попытаться хоть немного понять ее создательницу.
Поток иссяк как-то вдруг и сразу. Слишком резко. Возникшая ментальная тишина была такой оглушающей, что мне показалось, будто особое восприятие у меня отключилось вовсе. Обманчивое впечатление, конечно. Зримый образ репликанта рассеялся одновременно с распадом его псевдоличности. И пустота. Только я и пустые коридоры лабиринта. Кочевница если и наблюдала за мной, то теперь отключилась. Эксперимент был завершен. И экзамен тоже. Интересно только, с точки зрения экзаменатора, я его провалил или сдал? Но главное – выжил. Хотя и по-прежнему нахожусь в ловушке.
Новое озарение ударило будто разорвавшаяся в мозгу граната. И все-таки не зря я поглощал ментальные продукты распада сущности репликанта! Ведь он как-то вошел сюда, значит, в том ворохе информации, что я впитал, должно быть воспоминание о технологии входа в эту аномалию. А что, если при небольшой доработке эта технология сработает и для выхода? Другое дело, что она может работать только для энергетических сущностей, а для материальных объектов не подойти… Но лучше все-таки оставаться оптимистом.
Я сел на пол, закрыл глаза и сосредоточился. На сей раз мой поиск был направлен внутрь. Нужная информация уже находилась в моей голове. Ее нужно было только найти. Такая задача частенько встает перед нами в обыденной жизни, когда требуется быстро вспомнить прочно забытое за ненадобностью знание. И ведь информация эта никуда не делась – она там, у нас в голове, только завалена сверху как полезными сведениями, так и всевозможным хламом, да так, что не вдруг и доберешься. В Интернете можно найти множество способов вспомнить забытое, но по-настоящему полезны лишь два-три процента из них (это для обычных людей). Хочется надеяться, что мои способности дадут мне некоторое преимущество в этом вопросе.
Я вновь действовал с листа, не зная ни теории, ни рекомендованных для таких случаев методик: опять-таки словно в Иинтернете, запустил поиск по ключевым словам «вход в аномалию». И мое сознание заработало как поисковик, выуживая из кучи вновь полученных сведений то, что относится к данной теме. И ведь сработало! Мне удалось выловить маленький фрагмент воспоминания, в котором репликант шел по коридорам ко мне. Во-о-от! Как отправная точка сойдет. И пусть осколки его воспоминаний перемешаны в моем сознании, но их наверняка соединяет некая воображаемая нить, на которую они нанизаны. Имя ей – хронология. Собственных воспоминаний у репликанта – всего ничего. Все остальное – закачанная в него информация из сознания Точилина. По критерию свежести я все эти осколки соберу и восстановлю хронологию, а потом… впрочем, все по порядку. Не будем заглядывать слишком далеко вперед.
Я занялся этой кропотливой работой и на удивление быстро добился первых результатов. Собственные воспоминания фантома оказались связаны энергетически, и, нащупав эту связь, я вытащил на поверхность их все. Теперь только сложить по порядку… Эта задача оказалась еще проще. То ли я быстро учусь в процессе, то ли мне удалось настроиться на псевдоличность репликанта, что существенно облегчало задачу. Так или иначе, еще несколько минут поисков – и события выстроились в нужном порядке. С помощью своих способностей я преобразовал эту событийную цепь в некий аналог пространственной карты аномалии, через которую золотистой нитью Ариадны проходил маршрут фантома от входа ко мне.
Я открыл глаза и, сохраняя в голове образ этой нити, двинулся к нужному месту. Когда я дошел, меня ждало удивление: вход оказался не в месте обрыва коридоров или их пространственного заворота, а в маленьком тупичке. Ну, никогда бы не подумал! Ни двери, ни люка. Только голые стены, пол и потолок. Ощупав их, я не обнаружил ни намека на потайной открывающий механизм. Но в общем-то не особо на него и надеялся: даже если выход находится там же, где и вход, в такой аномалии он вряд ли может представлять собой банальную дверь. Нет, тут что-то похитрее.
Я снова обратился к памяти репликанта, и ответ опять отыскался довольно-таки быстро. Это было воспоминание-мыслеобраз о том, как он открыл дверь. «Просмотрев» его, я хлопнул себя ладонью по лбу. Ну конечно же! Здесь, в этом завихренном пространстве, похоже, во всем действуют законы формирования реальности нашими мыслями. Фантом не проходил сквозь стену, как классический призрак из готических романов. Он просто представил на месте стены открытую дверь и вошел в нее. Для него это было так же естественно и легко, как для меня дышать: Зона (или Кочевница) наверняка заложила в свою креатуру необходимые навыки. А вот получится ли у меня – большой вопрос. Впрочем, удалось же мне во время схватки «материализовать» своего противника!
Но когда я попытался трансформировать реальность с нужным для меня результатом, то встретил ее упорное сопротивление. Чуждая мне среда пространственной аномалии обладала высокой инертностью. То ли это изменение было намного более серьезным, чем то, что мне удалось провернуть с физическими свойствами фантома-репликанта, то ли тогда Зона просто не ожидала от меня подобной прыти. Но сейчас она стояла стеной в прямом и переносном смысле, видимо, решив, что второй раз у меня такой номер пройти не должен. А может быть, это был новый уровень испытания, и с каждым разом передо мной ставились все более сложные задачи. Как бы то ни было, но и я уперся рогом, пытаясь взять эту искаженную реальность на морально-волевых. Она, конечно, поддавалась, но с диким скрипом. У меня даже возникло ощущение, что я выталкиваю завязший в грязи внедорожник, причем делаю это усилием воли. Ментальный откат моих отчаянных усилий был страшен – сначала у меня заломило виски, потом затылок, далее начала раскалываться от дикой боли вся голова, а финальным аккордом из носа пошла кровь. При этом результата было шиш да маленько: на стене тупика возник лишь призрачный силуэт двери.
Нет, это никуда не годится! Так я кони двину раньше, чем проклятая дверь откроется. И почему такое сопротивление? Может быть, дело в том, что я чужой? А если… И тут в мою бедную голову, которая, несмотря на боль, продолжала работать в режиме мозгового штурма, вдруг постучалась свежая мысль. Чужой… а если нет? Смогу ли я «закосить» под своего? В принципе смогу – ведь мне удалось пропустить через себя все содержимое сознания созданного Зоной фантома… Но только не так и не в таком состоянии. Я резко прекратил всякие усилия по материализации двери, и ее силуэт погас. К счастью, головная боль тоже начала понемногу отступать, а через некоторое время и кровотечение остановилось.
Кое-как восстановив дыхание и уняв бешеное сердцебиение, я вновь сконцентрировался. Задача, что стояла передо мной, была принципиально новой, и сложнее ее мне пока решать не приходилось. Требовалось не только вывести на первый план всю «скачанную» с фантома информацию, касающуюся его собственных последних воспоминаний, но и сымитировать образ мыслей и купированные, ущербные эмоциональные реакции репликанта. Как жаль, что я не актер и даже в самодеятельности никогда не участвовал! Так у меня был бы хоть какой-нибудь опыт перевоплощений. Но увы и ах – снова придется работать с листа. Я ощущал себя человеком, плававшим до сих пор только в бассейне и по-собачьи, которому для спасения обязательно требуется переплыть бурную реку. Хорошо хоть интуиция у меня работала, и с каждым новым испытанием мне все чаще удавалось инстинктивно находить правильные пути решения проблем, перед которыми, быть может, спасовали бы и опытные экстрасенсы.
Я начал корректировать реальность при помощи своего восприятия, только менял теперь уже себя, буквально лепил новую личность из того, что прошло через меня в процессе умирания лже-Точилина. Получалось, конечно, не ахти, но и не из рук вон плохо. Разумеется, создаваемая мною ментальная маска не выдержит серьезного испытания, однако, надеюсь, такого качества будет достаточно для того, чтобы идентификатор «свой-чужой» пространственной аномалии сработал нужным для меня образом. Если, конечно, он вообще существует, а не является плодом моей чересчур буйной фантазии. Процесс ломки себя давался мне очень нелегко. Надо знать мой характер, чтобы в полной мере оценить всю сложность задачи. Раньше меня было трудно заставить даже говорить то, что от меня хотят слышать, а не излагать безапелляционно свою точку зрения. А уж о том, чтобы думать иначе, чем я привык, даже заикаться не стоило. Но все течет, все изменяется. Правильная мотивация решает многое.
Ну вот, маска готова. Вернее, нет, не маска. О ней даже думать теперь надо только как о моей подлинной личности, не иначе. В решительный момент ничто не должно сбойнуть. Человеческая личность не имела права даже краем проявиться из-под наспех состряпанного чужого обличья. Правда, если аномалия проверяет не только ментальную составляющую, но и физическую, шансов у меня нет.
Держать образ и одновременно трансформировать реальность, визуализируя ту ее версию, в которой на этом месте находится выходная дверь, было ох как непросто! Но, кажется, я справился. И ведь снова сработало! Я не уставал удивляться, насколько верными оказываются тут мои самые сумасшедшие идеи. Может быть, Зона сама по себе достаточно безумна, а потому является для них самой подходящей средой? Конечно, реальность сопротивлялась, но все же сопротивление это было скорее тягучей инерционностью, а не бешеным отпором, как в прошлый раз. Теперь трансформация шла куда бодрее, хотя давление в моей голове все равно нарастало и тупая боль тоже, но по сравнению с прошлым разом это было все равно что резиновая дубинка против раскаленного стального прута. Терпеть можно, и я терпел, ничем не выдавая своего дискомфорта. Фантому, созданному Зоной, подобные проблемы должны быть нипочем, а значит, и мне нужно притворяться безразличным.
Вот дверь уже стала четкой и реальной. Реальность изменилась, но мне нельзя выдавать своей радости: для фантома это обычная процедура, а любая эмоциональная реакция, выходящая за пределы его ограниченного спектра, наверняка насторожит местную систему безопасности. Все в порядке. Это ведь обычная дверь, как из коридора в ванную. Я ведь не прыгаю до потолка от восторга, когда ее открываю! Как же тяжело корчить из себя личность с кастрированными эмоциями! Ведь тут даже не покер фэйс, направленный исключительно на создание внешнего, визуального эффекта. Тут глубинное, внутреннее лицедейство, на уровне если не души, то сложных эмоциональных проявлений.
Напряжение и боль между тем нарастали. Теперь уже в висках кололо неслабыми такими иглами боли, и медведем навалилась слабость вместе с дрожью в коленях. Терпеть! Не выдавать себя! Не думать о физическом недомогании! Я не человек, а потому его у меня не может быть в принципе! Но дверь со щелчком открылась! Вернее, чуть отошла от косяка, словно язычок замка выскользнул из предназначенной для него прорези, но дверь никто не толкал, а потому она оставалась прикрытой. Первым моим побуждением было схватить за ручку и распахнуть ее, но я остановил себя на самом старте этого движения и замер, весь покрывшись холодным потом. Чуть ведь не выдал себя! Фантом был бесплотен. Только внушение делало его самого и его оружие материальным и смертельным для меня. Но только для меня – это был персональный клинок, выкованный против конкретного объекта. Больше репликант не мог сделать ничего на физическом уровне. Но его пси-возможности – дело другое. Он материализовал эту дверь с помощью силы своего сознания и только с ее же помощью мог открыть. Схватись я за ручку – и все! Сработал бы идентификатор «чужой». Продолжать, продолжать действовать так же – визуализировать открывающуюся дверь, невзирая на боль, слабость, тошноту и головокружение. Похоже, открывать дверь из этого закрученного узлом пространства для живого организма в любом случае – не фунт изюму, но для «чужого» это невозможно в принципе. Так что, как сказал герой одного известного фильма, «коси под цыгана до упора».
Не важно, что плохо, не важно, что организм работает на пределе, равно как и мои пси-возможности. Делаем дело. Сим-сим, откройся, мать твою! Только тихо, спокойно, без эмоций. Визуализируем. Вот дверь еще шевельнулась и еще… Вот между ней и косяком появилась волосяная щель… Вот эта щель уже в палец толщиной… В два пальца… В руку… Спокойно, методично, обычный технологический процесс. Даже рутинный… Две руки… Еще, еще… Боком уже пролезу, но впритык. Рюкзак лучше снять, но оружием могу зацепиться… Нельзя так рисковать – надо наверняка… Как назло, сопротивление вдруг усилилось, словно аномалия почувствовала что-то неладное… Ну конечно – фантому бы такой ширины хватило за глаза! А если мне нужно больше, значит, я…
Вряд ли вам доводилось во всю мочь дергать дверь на ментальном уровне, поэтому сразу говорю: процесс еще тот. Лично у меня чуть голова не взорвалась от усилия, но проем стал достаточно широким, и я рванул в него. О да, аномалия попыталась меня остановить в самый последний момент, осознав, что я – объект биологической, а не энергетической природы, и хотела вновь захлопнуть капкан, но не тут-то было. На этом этапе задержать меня уже было нереально. Ни резко возросшее сопротивление, ни неведомо откуда взявшийся лютый холод, ни высасывающая силы тяжесть, ни раздирающая все тело дикая боль не смогли это сделать. Я рванулся, как волк из капкана – бешено, яростно, оставляя на его зубьях клочья шкуры и кровь. И вырвался! Возникло головокружительное чувство падения в пропасть, а потом организм сказал: «Все, баста!» – и милосердно выключил мое сознание.
Холодно. Здорово холодно. Аномально. И больно. Болит правое плечо. Осторожно трогаю его. Оно перевязано. Наскоро и неловко, словно повязку себе я делал сам одной левой рукой. Тут при всем желании аккуратно не получится. Когда же меня успели ранить? Впрочем, нет, что это я? Не меня. Я опять в чужом теле. И если хорошенько подумать, можно догадаться в чьем. Алексей. Пуля попала ему в плечо, когда по нам стреляли те фээсбэшники, а потом пространственная аномалия разделила нас. Однако он еще жив, что не может не радовать. Только где он, а точнее, мы сейчас находимся? Тоже можно догадаться по непроглядной белой мгле тумана вокруг и хрустящему под ногами снегу. Конечно, это все, как говорят в детективах, косвенные улики, но я уверен, что вокруг боголюбовская климатическая аномалия.
М-да, зима среди лета – это круто. Одежка у Алексея совершенно не подходит для такой погоды. Да и ни у кого из всех, кто сюда явился, – на дворе все-таки август. В общем, ему нужно срочно убираться отсюда, иначе замерзнет. Именно он замерзнет – я-то из него уберусь, как всегда… Признаться, очень неприятно чувствовать себя этаким паразитом, который пользуется телами и оставляет их, когда им приходится отправляться в мир иной. Сколько раз уже так было. И пусть делаю я это не по собственной воле и уж точно без всякой корысти, осадочек-то остается… Знать бы еще, какова цель моего здесь присутствия. Может, для того, чтобы я знал, где его искать? Ладно, с этим разберемся по ходу пьесы, тем более что еще неизвестно, где вывалюсь я сам, вырвавшись из той ловушки… А пока надо вытаскивать бедолагу Алексея из этой криогенной камеры.
Холод с туманом – мерзкое сочетание. Потому что это означает высокую влажность, из-за которой даже небольшой мороз переносится тяжко. А тут еще и мороз-то недетский – по ощущениям, около минус пятнадцати. Почти сразу начинаешь ощущать, что своими жгучими прикосновениями этот стылый воздух крадет не только тепло, но и силу. Да, силу тоже, поскольку туман этот, похоже, не совсем туман, а какая-то аномальная субстанция, и не исключено, что вампирической природы. Интересно, осталось ли в Зоне хоть что-нибудь, не питающееся энергией? Вероятно, только то, что питается мясом.
Шагаю почти вслепую – в метре впереди ничего не видно. Никаких ориентиров. В жизни не видел такого густого тумана. Так можно часами бродить, описывая круги на пятидесяти квадратных метрах, и в итоге околеть от холода. Расставляю руки в стороны, надеясь наткнуться хоть на что-нибудь твердое, относительно чего можно хоть как-то определять свое местоположение и направление движения. Камуфляжная куртка уже давно намокла и этакой холодной мокрой тряпкой облепляет тело. Жадные ледяные губы тумана облизывают начинающие коченеть пальцы.
Внезапно правая рука натыкается наконец на что-то твердое. Кажется, камень… Стена? Да, похоже, стена. Подхожу вплотную, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Белая стена, напоминающая внешнюю монастырскую. Это несомненная удача. Немеют пальцы и лицо. Их приходится постоянно растирать. Да и все тело недалеко от этого состояния. Примерно с полминуты энергично прыгаю, чтобы разогнать кровь и хоть как-то отсрочить обморожение. А оно, чую, уже не за горами. Да-а, тут, чтобы помереть, никаких энергетических сущностей не надо. Побыть часик в таких условиях – и ты промерзнешь насквозь до кристальной звонкости.
Ускоряю ход и иду вдоль стены, ведя по ней правой рукой, чтобы не заблудиться. С воздуха я видел эту аномалию – не так уж она и велика. При везении минут за десять, двигаясь вдоль стены монастыря, можно выйти за ее пределы. Главное – вовремя от этой стены отцепиться…
Фантом выныривает из заполняющей воздух холодной белой мглы совершенно внезапно. Хорошо, что у Алексея здоровое сердце и нервная система в порядке, а то так и кондратий приобнять может. Отскакиваю, выругавшись, и рефлекторно шарю по карманам в поисках оружия, даже не думая о том, что глупо стрелять в призрак. Но только мои пальцы (точнее, пальцы Алексея) смыкаются на рукояти пистолета, как я понимаю, что передо мной вовсе не фантом, а вполне себе живой человек. Более того – я ее знаю! Ничего удивительного, кстати, в моей первоначальной ошибке нет – в таком тумане любой призраком покажется.
– Агнешка?!
– Алексей?! Ты жив?! Как ты здесь?
– Пространственная аномалия, – с трудом удерживаясь, чтобы не стучать зубами, отвечаю я.
Она берет меня (Алексея) за руку.
– Идем скорее – тебе надо уходить отсюда, а то замерзнешь.
– А т-тебе? – с запинкой выдавливаю я.
– Я приспособилась, – отвечает она будничным тоном, как будто говорит о том, что у нее глаза к темноте привыкли.
Вопросов больше не задаю, хотя мне многое непонятно. Возможно, время для этого еще придет. Но уже заметно, что Агнешка изменилась. Лицо, взгляд, голос – все стало другим, более жестким и безэмоциональным. Единственной эмоцией было удивление от нашей встречи. Только удивление, не радость. Очень напоминает меня самого, когда я пытался прикинуться порождением Зоны. Но у меня едва получалось: из-под маски все норовили вылезти человеческие эмоциональные реакции. Она же выглядит этакой нордической дамой, почти валькирией. Видимо, уже начались какие-то ментальные изменения, возможно, даже глубокие, так как ее мимикрия более основательна. Такое ощущение, что маска уже практически приросла к ее лицу – фиг отдерешь. Язык не поворачивается обвинять ее в этом. Возможно, эти перемены – единственный способ выжить здесь. Ведь не просто так Черный Сталкер защищал ее от белых фантомов? Значит, признал за свою.
Агнешка тащит меня вперед за руку, словно малого ребенка, а я, слепо доверившись ей, только переставляю ноги. Одному Богу известно, как она ориентируется в этом туманном киселе, но, похоже, проблем с выбором направления у нее не возникает. Но я сейчас думаю о другом. О выборе. Откуда-то забравшись мне в мозг, эта мысль прочно там осела. Может быть, после еще одного ментального контакта с порождением Зоны? Количество переходит в качество, и чем дальше, тем больше я понимаю ее? А что, если она, Зона, действительно выбирает? Выбирает того, кто подходит ей для каких-то специфических целей? Мне уже понятно, что она способна уничтожить нас, не напрягаясь, а раз этого пока не делает, то… Что это значит? Мы ей нужны? Или, быть может, только один из нас? Иначе зачем все эти хороводы, испытания, ловушки, загадки…
По ощущениям, выбор сделан. И сделан он в пользу Агнешки. Однако я вовсе не уверен, что для нее это хорошая новость. Да, теперь ее в обиду не дают и различной местной шушере, тянущей к девушке свои загребущие лапы, по этим самым лапам бьют, причем больно. До сих пор вспоминаю короткую и страшную схватку между Черным Сталкером и белыми монастырскими фантомами. Но для чего ее берегут? Не для того ли, чтобы в итоге, грубо говоря, принести в жертву на неведомом алтаре ради неведомой цели? Похоже, узнать намерения Зоны относительно Агни – задача высшего приоритета…
А что же я? Со мной-то вопрос решен? Агнешка прошла кастинг на неизвестную роль в неизвестной пьесе Зоны, а я, получается, рылом не вышел? Тогда не исключено, что от меня, как от лишнего персонажа, вполне могут избавиться. Да что там «не исключено» – почти наверняка! А раз так, больше не будет никаких игр, поблажек, испытаний и заморочек. Меня просто и незатейливо убьют. От этой мысли я едва тут же не кидаюсь прочь из тела Алексея к находящейся черт знает где моей собственной бренной оболочке, которая, вполне возможно, именно сейчас привлекла к себе чье-то голодное внимание. Но все же заставляю себя остаться. Обычно момент, когда пора валить, отмечен какой-то жирной и яркой точкой. Пока что таковой нет. Нет даже многоточия, а значит, надо смотреть дальше то, что мне показывают, и постараться выудить из этого сюжета максимум полезной информации, которая у меня в основательном дефиците.
Идем мы быстро, но я ощущаю, что все равно вот-вот замерзну. Если задавать Агнешке вопрос, то именно сейчас, а то есть опасение, что потом не будет уже ни времени, ни возможности.
– Агнешка, она с-сделала ссвой в-выбор?
Вопрос срывается с губ сам собой. Очевидно, он просто засел у меня в голове и рулит всеми мыслями, кроме тех, что касаются терзающего меня холода. Агнешка оборачивается резко, словно я ее иголкой ткнул.
– Ты о чем?
– Мне к-кажется, т-ты з-знаешь, – сквозь клацанье зубов удается вымолвить мне.
Она хочет что-то ответить, но внезапно бледнеет, глядя куда-то мне за спину. Оглядываюсь и я. Фантомы. На сей раз настоящие. Выглядят как классические привидения, то есть как их на картинках рисуют – человекоподобные силуэты в белых балахонистых одеждах. И близко уже – иначе в такой густой молочной кисее я их ни за что не увидел бы. Агнешка бросает мою руку и скрывается в тумане. Понятно, конечно, что она преследует большую цель и находится от нее совсем близко. Погибать сейчас ну никак нельзя. И все же такой прагматизм с ее стороны меня коробит. Та Агнешка, которую я знал, пыталась бы до последнего спасти своего товарища по экспедиции. Но сейчас я даже рад, что она так поступила. Ее черный телохранитель куда-то пропал, значит, остается спасаться самой. Мне, кстати, тоже. Несусь, как наскипидаренный. Не убегу, так хоть согреюсь напоследок…
Конечно, легко острить, когда смерть грозит не тебе. Я всего лишь вернусь в свое тело, а вот Алексей… Эта мысль вызывает угрызения совести и подстегивает меня. Бегу со всех ног и из последних сил. Не чувствую уже ни лица, ни пальцев на руках – если не обморожены, то находятся в шаге от этого. Ледяной воздух, который я невольно хватаю широко открытым ртом, словно ножом режет горло, да и легким достается… Не оглядываюсь, боюсь, что страх парализует. Догоняет погоня или отстает, не знаю. Холод и чужое тело несколько притупляют мое чутье. Отчаянный бег и мечущиеся мысли – тоже. В общем, преследователей я не чувствую, но это вовсе не означает, что они отстали.
На этой мысли внезапно поскальзываюсь. И это не метафора – под ногами чуть присыпанный снегом лед. Нога едет, и я, размахивая руками, будто ветряная мельница, таки падаю на бок. Это больно. Удар вышибает остатки воздуха из легких, но я еще пытаюсь перевернуться, чтобы видеть врага. И у меня даже получается, несмотря на то что отмороженные руки скользят по насту. Вижу фантома. Он всего один и приближается не спеша. Глаз у туманной фигуры различить не могу, но чувствую, как они впиваются в меня. Мозг панически пытается найти выход из создавшейся ситуации. С одним фантомом я уже справился, материализовав его. Но тот хотя бы выглядел как человек, а убедить свое сознание, что этот белый призрак материален, будет в разы сложнее… Хотя… Трансформация реальности, она же всякая бывает. К чему зацикливаться на одном способе? Почти уже ничего не чувствующая рука нащупывает висящий на ремне УЗГ и вскидывает его. На что я надеюсь? Даже если в его элементах питания еще теплится жизнь, этот генератор – средство против Пятен, а не против белых фантомов, порожденных климатической аномалией. Но ведь могу же я, в самом деле, представить, что эта сволочь боится ультразвука точно так же, как черные кляксы, вылезшие из Провала. В конце концов, если правила не позволяют выигрывать, джентльмены меняют правила. Мне уже доводилось их менять, и я знаю как.
Включаю прибор на максимальной интенсивности, и у меня слегка закладывает уши. Фурычит, слава Богу! И я, с внушаемой самому себе уверенностью, что белому призраку это очень неполезно, направляю на него раструб генератора. Результат налицо: того корежит – контуры его искажаются, и сам призрачный силуэт идет рябью. Но к чему останавливаться на достигнутом? Можно ведь пойти гораздо дальше. Пятна ультразвук просто отпугивал, а белых фантомов он уничтожает. И это даже не уверенность, а знание. Тебе ясно, реальность? Вожу раструбом УЗГ круговыми движениями, не выпуская фантома из зоны воздействия… и на мгновение сам офигеваю от результата! Создание Зоны жухнет, словно снег под лучами апрельского солнца, и уменьшается в размерах. Вдохновленный успехом, я приправляю свое воледействие приличной такой дозой злости. Она, как всегда, помогает – добавляет сил. Фантом держится еще примерно с десяток секунд, а затем растворяется в тумане. Нет, не бежит, а развоплощается под моим натиском. Так тебе, тварь!
Ярость битвы и эйфория от победы ненадолго заставляют забыть о холоде. Но он-то никуда не делся и навалился сразу, как медведь. Пытаюсь подняться на ноги, однако ноги подгибаются, и я снова падаю на снег. Сил нет. Физических в первую очередь. Тело будто деревянная колода. Основательно промороженная колода… Есть ли смысл продолжать борьбу? Тело уже намерено сдаться холоду. Вполне возможно, ему уже нанесены непоправимые повреждения…
Слышу голоса. Мерещится? Нет, в глубине тумана действительно возникают чьи-то силуэты. Еще фантомы? Не факт. Переговариваются по-русски. Туман крадет звуки, а что не крадет, то искажает. Однако отдельные слова и обрывки фраз я улавливаю. «Какого черта?!. Она здесь… искать…» Фантомы обычно разговаривают со своими жертвами, а не между собой. Они все ближе и ближе… Судорожно сжимаю в руках генератор ультразвука – мою последнюю надежду.
Вот они выступают из мглы и, заметив меня, останавливаются. Трое мужчин. Один коренастый и приземистый, явно с немалым лишним весом. Еще двое довольно высокие, крепкого телосложения, с автоматами в руках. Ба, не наши ли это «добрые» знакомые из ФСБ? Тот, что слева, недоуменно смотрит на толстого.
– Это еще кто?
– Немного не то, что я ожидал, – бормочет толстый.
– Бедолага, похоже, замерзает, – озвучивает очевидное правый.
У левого такое выражение лица, будто он чем-то сильно недоволен:
– Мы сейчас не можем себе позволить обузу в виде умирающего.
– Но, командир, – возмущается правый, – нельзя же вот так просто взять и бросить его умирать!
Командир колеблется, и дело решает толстый.
– Он из научного корпуса АПБР, – сообщает он. – На часы его посмотрите и на ультразвуковой пугач в руке. Похоже, он из экспедиции.
Командир прищуривается.
– Ладно. Кирилл, бери его и тащи в машину. Авось отогреется. Только быстро. У нас тут куча дел, а чертов холод до души пробирает!
Тот, кого назвали Кириллом, шагает ко мне (точнее, Алексею), и в этот момент я позволяю наконец своему носителю потерять сознание – похоже, все, что мог, я тут уже сделал. Можно возвращаться в свое тело.
– С этой Зоной никогда не угадаешь с экипировкой, – ворчал Кирилл Степанцов. – Кто бы мог подумать, что нам потребуется полярное снаряжение?
– Скажи спасибо, что я свитера с собой взял, – угрюмо отозвался Потылин. – А то бы околели уже.
– Напомни мне потом коньяком тебе за это проставиться! – огрызнулся Степанцов.
Капитан едва удержался, чтобы не вспылить, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это бы не привело. Чем дальше, тем сильнее хромала поначалу идеальная дисциплина в их маленьком отряде. Причем дело было не только в потерях и отсутствии внятного результата. Пси-давление Зоны никто не отменял, а блокираторы не особо справлялись. Их ресурс истощался с пугающей быстротой. Поэтому сейчас вся надежда была на здравый смысл и самоконтроль его людей. А какими бы профи они ни были, между ними уже нет-нет да искрило. Причем не сказать, чтобы научник, не проходивший специальной подготовки, был главным источником проблем. Игорь Кинько был от природы флегматиком. Чтобы вывести его из себя, надо было очень постараться. Зачинщиками ссор становились как раз оперативники – Степанцов, Брагин и Кошелев. Правда, пока капитану удавалось гасить конфликты в зародыше, но тенденция основательно тревожила.
Поэтому сейчас он предпочел смолчать в ответ на явное нарушение субординации. Только перепалки им сейчас не хватало. Само задание – найти и уничтожить конкурентку – сотрудницу АПБР Агнешку Томаховскую, – уже приводило команду в отвратительное расположение духа, а то, что ради этого пришлось лезть в этакий природный холодильник, созданный Зоной вокруг монастыря, еще больше усугубляло ситуацию. Теперь к взрыву могла привести любая мелочь.
Внутрь аномалии пошли Потылин, Степанцов и Кинько. Кошелев и Брагин остались страхующими за пределами территории, накрытой пологом тумана и холода. То, что внутри аномалии видимость упала почти до нуля, заставило Потылина слегка напрячься. Во-первых, из этой белой мглы в любой момент в качестве неприятного сюрприза могло вынырнуть все, что угодно. А во-вторых, непонятно, как в таких условиях вообще можно кого-то искать.
– Вы сможете хоть как-то запеленговать эту апэбээровку? – без особой надежды спросил капитан у Кинько.
Однако научнику удалось его удивить:
– Вообще-то да. Если у нее в активном состоянии ан-детектор или пси-детектор, а также пси-блокиратор, я смогу это засечь. Все эти приборы излучают в особом диапазоне, так что…
– Суть я понял. – Потылин поспешил остановить готового уже пуститься в пространные разглагольствования научника. – Пожалуйста, сделайте это: долго блуждать в таком холоде нам совершенно ни к чему.
– Конечно, – коротко отозвался тот, если даже и обидевшись, то ничем этого не выдав, и принялся колдовать над одним из своих хитрых приборов.
Прошло чуть больше пяти минут, в течение которых Потылин и Степанцов описывали вокруг Кинько круги, не столько охраняя научника, сколько пытаясь хоть как-то согреться. Радостный возглас «Есть!» прервал эту циркуляцию и заставил их подбежать к научнику, который с гордостью продемонстрировал им результат своего труда, выглядевший как произведенная на коленке модернизация простого навигатора. На небольшом экранчике отображалась карта ближайших окрестностей. Изображение было довольно мутным и периодически подергивалось рябью помех. «Ничего не поделаешь – аномалия», – прокомментировал этот факт Кинько. Однако очертания крепостных стен, окружающих монастырь, угадывались с достаточной очевидностью. Кроме того, на экранчике присутствовали два ярких кружочка – зеленый и красный.
– Зеленый – это мы, а красный – тот, у кого в данный момент один из этих приборов находится в активном состоянии, – пояснил научник. – Думаю, не ошибусь, если скажу, что это и есть искомый объект. Она сейчас метрах в двухстах от нас у восточной стены.
– Супер! Хорошая работа, Игорь! – воодушевился Потылин, сам не заметив, что впервые за все время их похода назвал Кинько по имени. – Что ж, не будем терять времени!
Они забрались во внедорожник и аккуратно поехали вперед при свете противотуманных фар. Конечно, столь малое расстояние можно было бы спокойно преодолеть и пешком, но в таких погодных условиях в машине было и теплее, и безопаснее, на случай, если из тумана вынырнет какой-нибудь мутант, а то и целая толпа. Внедорожник остановили примерно в пятидесяти метрах от объекта, который, если верить импровизированному пеленгатору Кинько, медленно двигался на восток.
Вышли из автомобиля все втроем и в предельном темпе, который могли себе позволить, видя перед собой максимум на три шага, двинулись следом за конкуренткой. А она между тем внезапно остановилась. Почему, интересно? Учуяла погоню? Что-то ее насторожило или кто-то напал? Эта странность заставила Потылина и Степанцова напрячься, взяв на изготовку автоматы, хотя они уже успели убедиться, что данное средство защиты в Зоне отнюдь не универсально. Дальше двигались уже очень осторожно, тем более что особо спешить было некуда – преследуемая по-прежнему стояла на месте.
Внезапно Кинько замер и придержал за локоть шагнувшего было вперед Потылина. Тот недоуменно обернулся.
– Фантом, – очень тихо, на грани слышимости, произнес научник, ткнув пальцем сначала в свои часы со встроенным пси-детектором, а потом вперед, по направлению движения.
Жестикуляция его в дополнительном толковании не нуждалась: впереди находилась энергетическая сущность, созданная Зоной, а значит, соваться туда явно не стоило. Потылин и Степанцов послушно остановились, хотя топтаться на месте, когда цель так близка, а вокруг стоит такая холодина – последнее, чего бы им хотелось. Однако они не успели ни замерзнуть, ни издергаться в нетерпеливом ожидании, потому что у Кинько, неотрывно глядящего на свой пси-детектор, брови изумленно вздернулись вверх. А надо было знать научника: подобное проявление эмоций означало, что он в высшей степени поражен.
– Что такое? – тихим шепотом спросил Потылин.
– Судя по показаниям детектора, – столь же тихо отозвался Кинько, – наша конкурентка только что уничтожила в ноль энергетическую сущность!
До сих пор молчавший Степанцов даже языком прицокнул от удивления.
– Однако! – произнес он едва слышно. – А наша дамочка, я гляжу, не промах!
Потылин скривился:
– Тем больше у нас оснований избавиться от нее. Вперед!
Оставшееся расстояние до не двигавшегося с места красного кружочка они преодолели быстро, но когда увидели, кто это, замерли, будто на стенку налетели. На снегу лежал темноволосый мужчина средних лет. Судя по белому как простыня лицу, а также инею на щетине, он находился в состоянии сильного переохлаждения.
Потылин бросил на Кинько взгляд, полный удивления пополам с раздражением.
– Это еще кто?
Но тот, судя по всему, был озадачен не меньше капитана.
– Немного не то, что я ожидал, – пробормотал он.
– Бедолага, похоже, замерзает, – констатировал Степанцов.
«А то я сам не вижу!» – раздраженно подумал Потылин, но удержал эту фразу при себе. А вслух произнес другое:
– Мы сейчас не можем себе позволить обузу в виде умирающего.
– Но, командир, – по тону чувствовалось, что для Кирилла это абсолютно неприемлемо, – нельзя же вот так просто взять и бросить его умирать!
Потылин заколебался. Ему самому столь жестокое решение было не очень-то по душе, но выживание группы и выполнение миссии диктовали именно это.
– Он из научного корпуса АПБР, – между тем сообщил Кинько и кивнул сначала на свой пеленгатор, а потом на незнакомца. – На часы его посмотрите и на ультразвуковой пугач в руке.
Так, научник нашел объяснение своей ошибке. Все понятно, только от этого ни разу не легче: Томаховская-то неизвестно где и, возможно, сейчас удаляется от них. А они тут торчат с этим… Стоп – научник? Из экспедиции? А ведь он вполне может стать для них источником ценной информации. Если выживет, конечно.
Потылин решился:
– Ладно. Кирилл, бери его и тащи в машину. Авось отогреется. Только быстро. У нас тут куча дел, а чертов холод до души пробирает!
Степанцов кивнул и шагнул к незнакомцу, который в этот момент как раз потерял сознание.
– Вот только не умри мне сейчас! – в сердцах вырвалось у Кирилла. – Хватит уже смертей, а?!
Потылин опустился рядом и пощупал пульс апэбээровца.
– Он пока жив. Но его надо срочно вывезти в теплую зону. Вези его к Кошелеву и Брагину. Постарайтесь реанимировать. Если он сможет говорить, постарайтесь выяснить все, что ему известно о Томаховской. Тут любая мелочь может оказаться полезной.
– А вы?
– Она все же где-то здесь, и ее нужно найти. Если что, ждите нас с восточной стороны аномалии.
Потылин с Кинько помогли Степанцову взвалить бесчувственное тело на спину, и он двинулся обратно к машине. Капитан обернулся к научнику:
– Пожалуйста, скажите, что ваш прибор видит еще один подходящий объект!
– Увы, командир… – Вид у Кинько был довольно-таки унылым. – Либо ваш информатор ошибся, и она далеко отсюда, либо просто отключила все приборы, которые я могу запеленговать.
– Все? Даже пси-блокиратор? Она что, самоубийца?
– Не думаю. Я склонен полагать, что она действительно была здесь и буквально только что. Не знаю, как вам, а мне этот полумертвый от холода апэбээровец не кажется способным развоплотить фантома. А вот наша конкурентка вполне могла. Опять-таки, если верить вашему информатору, она продвинулась достаточно далеко в постижении Зоны и является сейчас главным фаворитом Кочевницы. В таком случае странствующая аномалия вполне может либо защищать свою протеже, либо поделиться с ней некой силой или знанием, достаточными для того, чтобы та имела возможность самостоятельно защитить себя. Впрочем, как сила, так и знание могли прийти к Томаховской и сами по себе, с опытом. А раз так, то вполне реально, что она научилась экранировать пси-давление Зоны без всяких приборов, которые можно засечь. К тому же никто не знает, как за это время изменилась ее психика и каковы теперь ее намерения. Может, она категорически не хочет, чтобы ее нашли, и потому пытается свести к минимуму риск своего обнаружения.
– Ну а нам-то что делать?
Кинько пожал плечами.
– Искать наудачу. Сомневаюсь, что Томаховская успела далеко уйти. И еще больше сомневаюсь, что она осталась здесь, в аномалии. Какие угодно ментальные способности от холода не защитят, а она вряд ли прихватила с собой зимнюю одежду. Двигаемся на восток. По-моему, уже очевидно, что Кочевницы здесь нет, а значит, Томаховская двинулась за ней.
– Тогда идем! Стоять здесь и мерзнуть уж точно нет смысла.
И они двинулись в восточном направлении. Кинько время от времени поглядывал на свой пеленгатор, но не для того, чтобы отыскать там новую красную точку (на это научник уже не надеялся), а исключительно чтобы убедиться, что они не сбились с пути.
Туман и холод закончились внезапно, словно ножом отрезанные. Потылину и Кинько даже показалось, что они зашли в парную – настолько явным получился контраст. И этот резкий переход на какое-то время притупил их восприятие, а потому они не сразу заметили молча стоящую и разглядывающую их молодую голубоглазую шатенку с вьющимися волосами. Первым ее увидел Потылин и резко вскинул оружие. Затем среагировал и Кинько. Он переводил взгляд с девушки на свой пси-детектор и недоуменно хмурился.
– Агнешка Томаховская, я полагаю? – осведомился между тем капитан.
– Правильно полагаете, – холодно ответила она. – Кто вы такие и что вам от меня надо?
– Федеральная Служба Безопасности, – сообщил капитан, не подумав, однако, достать удостоверение и не сводя с нее дула автомата. – А нужно нам задать вам несколько вопросов, – солгал он.
Почему-то капитан не мог себя заставить нажать на спуск и рассечь очередью ничем им не угрожающую красивую девушку, вся вина которой состояла лишь в том, что она подобралась к Кочевнице ближе, чем Потылин с отрядом и таинственный «Андрей». Для этого капитану надо было преодолеть в себе психологический барьер довольно приличной высоты: он все же не был ни беспринципным киллером, убивающим за деньги, ни терминатором из фантастических фильмов, выполняющим порученную ему миссию, несмотря ни на что.
– Вот как? – нисколько не удивилась Агнешка. – А целитесь вы в меня, очевидно, из самых мирных побуждений, чтобы войти ко мне в доверие и убедить откровенно отвечать на вопросы?
Ее сарказм был вполне понятен и обоснован в данной ситуации, вот только Потылин был не в состоянии заставить себя опустить автомат точно так же, как и не мог выстрелить. Какое-то тревожное чувство нашептывало ему, что эта безобидная с виду девушка на самом деле очень опасна. Но не в этом была главная причина.
Он. Должен. Ее. Убить. Исключительно. Ради. Исполнения. Их. Миссии.
Молчание Потылина тем временем было истолковано девушкой по-своему:
– А может быть, вы считаете меня опасной преступницей? Только непонятно, с чего вдруг. Кто-то вас настроил против меня? Кто-то, желающий вашими руками убрать конкурента, мешающего ему добраться до Кочевницы?
Слова Томаховской настолько снайперски попадали в цель, что едва не пробили броню внешней невозмутимости Потылина. Но он по-прежнему не произносил ни слова, опасаясь, что голос может его выдать.
А та продолжала, словно вознамерилась «качать» капитана до упора. Знакомый приемчик из арсенала спецов по работе с подозреваемыми или противниками по спецоперациям. Он и сам его неоднократно применял.
– Хотя вы, похоже, и сами не прочь прибрать Кочевницу к рукам. Понять вас могу – приз соблазнительный. Но категорически не рекомендую.
– Почему? – овладев собой, спокойно и уверенно заговорил капитан.
– Потому что для неподготовленных людей это верная смерть. Да она вас просто к себе не подпустит.
– А себя вы, значит, считаете подготовленной?
– Да, считаю. И тот, кто манипулирует вами, натравливая на меня, тоже уверен, что готов…
– Вы знаете, кто это?
– Догадываюсь, – Агнешка улыбнулась. – А вам он, значит, своего настоящего имени не открыл? Что же, вполне в его духе. И вот что я вам скажу, господа. Он хочет вашими руками убрать меня – свою главную конкурентку на пути к Кочевнице, потом направит вас к ней, и она заберет ваши жизни. Все до одной. А уже потом он беспрепятственно сможет осуществить свой план.
– А мне кажется, это вы сейчас манипулируете нами, пытаясь настроить против нашего союзника, но не давая при этом никакой конкретной информации.
– Просто мой коллега уже основательно промыл вам мозги, и вы все воспринимаете с его точки зрения. Ваша враждебность и наведенный на меня автомат – самое весомое тому подтверждение. Начни я давать вам конкретную информацию – и вы используете ее против меня. Зачем мне это? Кстати, Алексей у вас?
– О, кажется, это вполне конкретная информация, – ехидно заметил Потылин. – И вы можете использовать ее против нас.
– Сарказм засчитан, – холодно произнесла Томаховская, – но может, все же ответите на мой весьма безобидный вопрос?
– Если вы имеете в виду того полузамерзшего бедолагу, которого мы нашли у стен монастыря, то да.
– Не причиняйте ему зла. Он хороший человек.
– Там видно будет, – неопределенно произнес Потылин.
– Кстати, если вы надумали использовать его в качестве рычага давления на меня, то это бессмысленно. Видите ли, подготовка к контакту с Кочевницей требует некоторого изменения сознания. Я уже прошла через это, и теперь многие человеческие ценности перестали иметь для меня значение. Ваш шантаж не сработает.
Капитан недобро прищурился. Ход разговора чем дальше, тем меньше ему нравился, но он пока не мог придумать ничего, чем можно было бы пробить броню психологической неуязвимости, в которую облачилась Агнешка. И пока Потылин продумывал свою следующую реплику, в разговор неожиданно вмешался любознательный Кинько:
– А как вы развоплотили фантома?
– Что? – Этот простой вопрос, казалось, удивил Томаховскую.
– Там у монастыря, где мы нашли вашего коллегу, которого вы назвали Алексеем, мой прибор показал присутствие энергетической сущности, порожденной Зоной. Но потом ментальный всплеск – и его не стало. Весьма впечатляет, должен признать, – ведь, насколько мне известно, фантома достаточно сложно уничтожить.
Агнешка абсолютно ничем не выдала своих эмоций, но Кинько все же показалось, что его слова для нее стали новостью, и теперь она обдумывает новую информацию. Однако это не помешало ей с совершенно непроницаемым лицом ответить на вопрос:
– Не понимаю, о чем вы говорите. Меня там в этот момент не было.
– Ну да, – тон научника демонстрировал его явное недоверие, – а фантома, значит, развоплотил ваш полумертвый коллега?
– Я, кажется, сказала, что не знаю.
– Значит, сотрудничать вы не хотите, – скучным тоном произнес Потылин. – Жаль. Я не хотел применять силовые методы, но теперь…
Томаховская усмехнулась.
– А я-то все ждала, когда вы перейдете на язык угроз! Дождалась. Только зря вы это. Не стоит вам связываться ни со мной, ни с Кочевницей. Если жить хотите, разумеется.
Скулы капитана окаменели.
– Теперь, значит, вы нам угрожаете?
– Приходится – меня вынуждает ваша неразумная агрессия.
– Вот как?
– Э-э… командир… – попытался было вмешаться Кинько, но Потылин его проигнорировал.
– Вы пойдете с нами, или я применю оружие!
Глаза Агнешки сузились.
– Ну-ну… Посмотрим, как у вас получится!
Для Потылина это стало последней каплей. Психологический барьер пал, и палец нажал на спуск. Автоматная очередь наискосок перечеркнула фигуру Агнешки, но та даже не дернулась: пули прошли сквозь нее, как сквозь дым.
– Она – фантом, командир! – воскликнул Кинько. – Я пытался вам это сказать…
– Не фантом, – сквозь зубы поправила его Томаховская. Она больше не усмехалась. – Астральная проекция. Есть разница, поверьте. Но вы меня разозлили!
И она нанесла пси-удар. Блокираторы сработали и сумели погасить его силу, но только отчасти. Острая боль шурупами ввинтилась в виски, в глазах потемнело, и оба упали на колени. Потылин уронил автомат и схватился за голову, словно его ладони обладали целительной силой.
– Это было первое и последнее предупреждение, – сквозь шум в ушах воспринял он слова Томаховской. – Не суйтесь ни ко мне, ни к Кочевнице. Иначе умрете!
И затуманенным от боли и последствий пси-удара зрением капитан увидел, как астральная проекция девушки растворилась в воздухе.
Машина подъехала минуты через две. К этому моменту и Потылин, и Кинько уже перестали корчиться от боли, но вид у обоих был еще тот.
– Ну как? – нетерпеливо спросил выскочивший из внедорожника Степанцов.
– Никак, – угрюмо отозвался Потылин. – Ты видишь ее здесь, живую или мертвую? Ушла она, ясно?
Еще полчаса назад Кирилл среагировал бы весьма резко, но тут продемонстрировал поистине олимпийское спокойствие. Что-то, по-видимому, привело его в хорошее расположение духа.
– Ушла так ушла, – беззлобно ответил он. – Бывает. Догоним еще.
– У вас-то как? – уныло поинтересовался капитан.
Степанцов расплылся в улыбке.
– Есть новости. Во-первых, мы его более или менее реанимировали. Фатальных обморожений удалось избежать. Сейчас Алексей спит – мы дали ему успокоительное, но сперва он ответил на некоторые наши вопросы. Правда, для этого пришлось применить к нему некоторые специальные методики дознания… Так вот, он сказал кое-что интересное…
Оперативник сделал драматическую паузу.
– Ну же, не томи! – не выдержал Потылин.
– Во-первых, Алексей оказался одним из двоих «террористов», которых мы обстреляли в той «Тойоте», и сюда попал через пространственную аномалию. А во-вторых, у него был весьма любопытный напарник. Сталкер, обладающий неслабыми экстрасенсорными способностями. Он, по всей видимости, тоже выжил. Но и это не самое интересное. Сталкера этого зовут Олег Катаев, и он, похоже, находится с Агнешкой Томаховской в любовных отношениях. Каково?!
Уныние и раздражение Потылина как рукой сняло. С этими новыми сведениями уже можно было продолжать игру. Капитан улыбнулся.
– Действительно, очень интересно!
– Значит, трое? Ты уверена? – Мужчина утомленно опустился на бетонный блок, перекрывающий въезд во двор.
– Да.
– И уверена, что они не имеют отношения к НМП?
– Абсолютно, – без колебаний ответила блондинка. – Это не обычные Измененные, которых ты встречал много раз. Это новый вид. И новый уровень. Что-то вроде гибридов. Они еще сохраняют определенную долю человечности, но…
– Но что?
– Уровень их пси-возможностей зашкаливает уже сейчас, а он постоянно растет. Полагаю, их можно назвать Измененными второй ступени. Но при этом нельзя однозначно сказать, что все они сотрудничают с Кочевницей. Женщина – да. Аномалия, похоже, взяла ее под свое крыло и защищает. А вот двое мужчин ведут собственную игру. И вот еще что – один из них как-то связан с тобой.
– Кто? Как?
– Я не знаю его имени и не являюсь псиоником, а потому не могу показать тебе его лица.
– Значит, я должен его увидеть. – Мужчина поднялся. – Идем. Нам нужно раздобыть транспорт.
– Постой, – «лояльная» придержала его за руку, – ты уверен, что выдержишь? Полтора часа назад ты был еле жив.
– Странно, да? – Лицо его треснуло в подобии кривой улыбки. – А теперь я вполне себе ничего. Для выхода на ринг в ММА, конечно, рановато, но в общем и целом нормально. Антибиотики и стимуляторы творят чудеса. Идем!
И мужчина быстрым шагом двинулся прочь, не увидев странного выражения, появившегося на лице светловолосой, и того, как она бросила быстрый и тревожный взгляд на часы, прежде чем последовать за ним.
Дым. Именно его запах был первым, что я почувствовал, придя в себя. Интересно, где я? Помещение. Обычный квартирный интерьер. Не особо шикарный, но и не самый бедный. Так, средней руки. Типичный для окраинного спального района. Очень надеюсь, что эта окраина – восточная, потому что вторично проделывать путь через весь город мне совершенно не улыбается, да и некогда к тому же. У меня было однозначное ощущение, что события вступают в решающую фазу и разворачиваются где-то в районе Боголюбово. Во всяком случае, и Агнешка, и наши «друзья» из ФСБ сейчас там, а значит, туда надо и мне. Причем срочно.
Я выглянул в окно. Обычный спальный район, застроенный домами хрущевско-брежневской эпохи. Этот урбанистический пейзаж не говорил мне ровным счетом ничего. И дело даже не в том, что я не знал города. В этом районе не было индивидуальности. Совсем. Таких навалом не только в любом из провинциальных городов России, но и в столичных. А кроме этой «стандартности», даже и сказать не о чем. Ну, просто 3-я улица Строителей! Единственное отличие – пустота и безжизненность. Никакого движения не наблюдалось. Этаж довольно высокий. Пятый, кажется. И еще одна новость, которую следовало, пожалуй, отнести к категории плохих, – запах дыма. И шел он не откуда-нибудь, а с нижних этажей здания, в котором я находился.
Вообще-то ничего удивительного в этом нет, так как везде царит полное запустение. А в разрушающемся брошенном доме можно назвать десятки причин, которые могут вызвать возгорание. Вот только тушить некому. Со временем такие стихийные пожары выжгут половину Владимира, как это уже произошло в Муроме и, частично, в Печоре. Однако там все обходилось без жертв по той же причине, что и приводила к возгоранию – из-за отсутствия людей. Кстати, пора и мне сматывать отсюда удочки, а то в буквальном смысле жареным запахнет.
Кривясь от боли, я поднялся на ноги и двинулся на поиски лестницы, держа на всякий случай наготове автомат. Стрелять, правда, оказалось не в кого – и то хлеб, но на этом весь позитив кончался. Спустившись на четыре лестничных пролета, я уже ощутил не только запах дыма, но и существенный жар, а преодолев еще одну лестничную площадку, увидел и огонь. Лестница горела качественно – пламя заполняло собой все пространство, словно там все было бензином опрыскано. Думаю, даже профессиональные пожарные в своих спецкостюмах в такой огненный ад не сунулись бы. Здание жилое, не офисное. Планировка стандартная, то есть одна лестница на подъезд. Огонь не обойдешь. Разве что через чердак. Я побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку. Если мне удастся через технический этаж добраться до соседних подъездов – это только полдела. Надо еще огонь опередить…
Люк на чердак был закрыт. Всякому везению есть предел. Но не сдаваться же! Я достал свой «Грач» и дважды в упор выстрелил в замок. Порядок – можно срывать и заходить… Темнота и пыль – лейтмотив всех чердаков. Но у этого имелась своя фишка – парочка прыгунов. Одного я сбил на середине прыжка из пистолета. От второго пришлось уклоняться очень быстро и суетливо, что в темноте среди кучи хлама не могло обойтись без последствий. Я перелетел через сломанный стул и упал в кучу мусора, выронив при этом пистолет. Мутант прыгнул на меня, но я успел схватить стул за ножку и от души вломить ему встречным ударом. Стул и так-то дышал на ладан, а тут ему и вовсе конец пришел. Правда, прыгуну тоже мало не показалось, да и моя рука загудела от кисти до плеча. Мы оба с ним проявили недюжинное проворство, и он оказался готов к повторному прыжку почти одновременно с тем, как я добрался до своего пистолета. Но это «почти» было в мою пользу, и выстрелил я раньше, всадив девятимиллиметровый свинцовый гостинец прямо в голову твари.
Однако там, впереди, в глубине владений пыльной темноты слышались новые глухие звуки прыжков этих мерзких созданий. Да сколько же вас тут?! Похоже, пришло время АКСУ. Эх, патронов бы к нему побольше! Остался последний рожок, так что придется экономить. Практически «слепая» очередь во тьму при таком раскладе представлялась роскошью, но в противном случае я сильно рисковал. Автомат застрекотал, разрезая зловещую тишину словно ножом, и, похоже, достиг цели. Послышался булькающий визг и глухой удар падающего тела. Но шум впереди продолжался, и мне пришлось прибегнуть к НЗ. Сорвав с пояса последнюю гранату, я метнул ее в направлении звуков и упал ничком. Жахнуло капитально, после чего шум стих. Возможно, только на время. Так что медлить категорически не стоило. Я вскочил на ноги, включил фонарь и быстро пошел вперед, наблюдая в свете узкого луча результаты своей разрушительной деятельности. Первым лежал труп прыгуна, которого достала моя очередь, чуть дальше – еще два тела, но это уже граната. Более того, в полу зияла квадратная дыра – похоже, взрывом выбило люк вниз, на лестницу соседнего подъезда.
Звуки прыжков в темноте между тем возобновились. От души помянув беспорядочную половую жизнь и чрезмерную плодовитость предыдущего поколения прыгунов, я метнулся к люку. Выбитая крышка лежала внизу, на площадке под железной лестницей. Я быстро спустился, схватил ее, пыхтя от натуги, втащил наверх и кое-как прикрыл люк. Когти передних лап прыгунов хороши как орудие убийства и нанесения различных увечий, а вот как замена ломика или монтировки – вряд ли. Это значит, что возня с крышкой моим преследователям гарантирована, и у меня будет фора.
Пока я сбегал вниз по первому сверху лестничному пролету, меня посетила тревожная мысль, что теперь путь назад мне отрезан, и если внизу бушует огонь, бежать мне будет некуда. Еще двумя лестничными пролетами ниже обоняние подтвердило мои худшие опасения: запах дыма. Снова. Черт! Похоже, кто-то там, наверху, всерьез посчитал, что я исчерпал свой лимит везения и что пора и честь знать. Странный, кстати, какой-то пожар: распространяется не вверх, а в стороны, что при отсутствии ветра никак не должно происходить, если, конечно, кто-то не предпринял для этого целенаправленных усилий. Но кто? Кто мог знать, что пространственная аномалия перенесет меня именно в этот дом? Впрочем, задвинем пока детективные вопросы в угоду проблеме выживания. Пламя, гудевшее, как в крематории, встретило меня на уровне промежуточной площадки между вторым и третьим этажом.
Я заметался по лестничной клетке, словно загнанная в угол крыса. Рев пламени заглушал все звуки, так что я не знал, где прыгуны, гнавшиеся за мной: уже в подъезде или все еще хороводятся вокруг крышки люка. Но в любом случае времени у меня не много, и единственный шанс – прорваться в какую-нибудь из квартир с тем, чтобы попытаться выбраться через окно. Правда, прыгать с третьего этажа – только ноги ломать, разве что по балконам спуститься… но это уже следующий этап, черед которого наступит, только если мне удастся проникнуть хоть в какую-нибудь квартиру. Третий этаж в этом плане не радовал: все четыре квартиры на нем прятались за сейф-дверями, которые фиг вышибешь, да и вскрывать проблемно, ведь ни набора отмычек, ни соответствующих навыков у меня не было.
Я спешно поднялся по лестнице на этаж выше, чтобы иметь возможность подумать: огонь, сменивший тактику и начавший алчно взбираться наверх, словно дикий голодный зверь, мешал размышлять. Четвертый этаж от третьего в плане качества дверей не отличался ничем. Та же глухая безнадега… Стоп, господа! Так ли это? Несмотря на то что эти двое суток в Зоне стали для меня форменным адом, была в них и своя положительная сторона. Я тут постоянно учился, узнавал что-то новое, копил опыт и «прокачивал» свои новые способности, словно герой какой-нибудь компьютерной RPG. Совсем недавно, например, мне трижды подряд пришлось с помощью паранормальных способностей ни много ни мало корректировать реальность, подстраивая ее под свои потребности. Почему бы не попробовать что-то в этом роде и сейчас? Да, в те разы я находился внутри аномалий, но, в конце концов, вся Зона – не что иное, как огромная аномальная территория. Реальность тут податлива как пластилин, потому и творится всякая непотребщина, которой в обычном мире нет места. Зона и меня исподволь меняет, да я и сам ей в этом помогаю, чтобы проникнуть в ее секреты, постичь мотивы, разобраться, как ей противодействовать. А значит, меня тоже не назовешь обычным человеком. Так чем черт не шутит?!
Теперь концентрироваться и входить в расширенное состояние сознания у меня получалось практически на автомате. Я где-то читал, что каждое новое мгновение реальности предстает в тысячах возможных обличий и вариантов развития событий. Если это так, значит, моя задача отыскать тот вариант, который наилучшим образом соответствует моим самым актуальным задачам, и поспособствовать его реализации. В данном случае мне требуется выбраться из смертельной ловушки между огнем и мутантами. В качестве рабочего останавливаемся на варианте попадания в одну из квартир, а потом через окно и тем или иным способом вниз. Совсем уж экзотические способы с прохождением сквозь стены мы в расчет не берем. Итак, проникновение через дверь. Для этого она должна быть не заперта. Возможно ли это? В обычных условиях – вряд ли. Но в городе, на который обрушилась Зона, – вполне. Многие жители наверняка покидали Владимир в панике, наскоро похватав самые ценные вещи, причем кое-кто – с уверенностью, что никогда больше сюда не вернется. Тогда вопрос: стал бы этот кое-кто в таком случае тратить время на закрывание квартиры? Ох, вряд ли – жизнь дороже! Сколько в городе было таких беглецов? Думаю, немалый процент. Какова вероятность того, что один из них жил именно в этом доме и на этой площадке? Скажем так: она точно не равна нулю, а значит, я буду не я, если не отыщу и не воплощу такой вариант!
Я понятия не имел, каким образом его искать, но уверенность в том, что я это сделаю… вернее, уже сделал, является важным фактором. И такое самовнушение у меня уже неоднократно получалось. Ну-ка… В моем сознании словно шелестели карты колоды с вариантами реальности. Мне только нужно остановить тасующего и сдвинуть колоду в нужном месте. Я начал визуализировать процесс, как моя рука обхватывает ручку на одной из дверей этой площадки, поворачивает ее, и дверь с тихим щелчком открывается, потому что ее лишь захлопнули, убегая. Вот эта, например, – квартира номер 37. Ну нисколечко не сомневаюсь, что ее владельцы (пожилая чета), захватив лишь документы, деньги и серого мохнатого кота, именно так и поступили.
В следующее мгновение я, не выходя полностью из транса, уделил толику внимания и реальности: приблизился к двери квартиры 37 и физически потянулся к ней рукой. И в этот момент меня схватили. Не в физической реальности, а на ментальном уровне. Это не был пси-удар. Скорее – атака на сознание с целью подавить волю и взять меня под контроль. Не первый случай в моей практике. В Зоне такое уже происходило. Пару раз это делал Черный Сталкер, приходилось мне сражаться за свободу воли и с другими порождениями Зоны – с фантомами-репликантами, убившими незнакомого мне научника Влада, в тело которого меня забросило, с Провалом, пытавшимся затянуть меня в свое ненасытное чрево. Но в этот раз ощущения были совсем другие. Отсутствовали эманации абсолютной чуждости, исходящие от противной стороны. А вот эмоции присутствовали, хотя и несколько урезанные, но настоящие, а не дешевые имитаторы, как у пытавшегося меня убить фантома Антона Точилина. Теперь мне казалось, что меня атаковал человек. Но не обычный и не экстрасенс высокого класса, а кто-то, подобный мне или Агнешке – человек, измененный Зоной, или сам пытающийся измениться ради того, чтобы достичь здесь какой-то своей цели. Возможно, еще кто-нибудь из экспедиции АПБР.
Атака на меня была комплексной. С одной стороны, она представляла собой попытку подавить мою волю, с другой – психологический натиск. Неизвестный противник обладал недюжинной психосилой и с невероятной реалистичностью визуализировал различные кошмары, посылая их в бой против меня. Но была и третья составляющая: враг противостоял мне и на уровне коррекции реальности, похоже, вычислив, что я пытаюсь сделать. Он блокировал мои попытки направить поток событий по другому руслу, строя могучую запруду и норовя запереть меня в том «здесь и сейчас», которое неминуемо привело бы меня к гибели: либо огонь добрался бы до площадки четвертого этажа, либо прыгуны с чердака сумели бы отодвинуть оторванную крышку люка и ворваться в подъезд. Но ему и этого показалось мало. Мой противник запустил свою контртрансформацию реальности с целью помочь обоим губительным факторам добраться до меня как можно быстрее.
Он был силен и мастеровит, мой враг. Но сделал одну ошибку – переоценил свои возможности, распылив силы на столь многоплановую атаку. Сосредоточься он на одном-двух направлениях – и, вполне возможно, продавил бы мою оборону. Однако ему хотелось всего и сразу. Я же его ошибки не повторил и не стал даже пытаться противодействовать ему на всех фронтах, а выбрал главные.
Ментальный щит отсекал кошмары, которые он обрушивал на мое сознание, чтобы я дрогнул и поддался натиску его воли. Но не на того напал: он, похоже, понятия не имел, какую психологическую подготовку мне довелось пройти, упражняясь с «лояльным» псиоником, и не представлял даже близко, какую закалку я получил в последние два дня здесь и в Муромской Зоне непосредственно перед попаданием в карантин. Так что я на защиту от этой составляющей его натиска тратил куда меньше ресурсов, чем он, визуализируя для меня всякую жуткую дрянь. Ко всему прочему и атака на мою волю была бы заметно сильнее, если б он так не распылялся. А поскольку мне доводилось выдерживать натиск и посильнее, то можно сказать, что и в этом компоненте мы бились практически на равных. Его попытки помочь огню и прыгунам я даже не пытался парировать – на это моих сил бы уже не хватило. А вот в части моей собственной трансформации я, что называется, уперся как бык, не собираясь сдавать позиций, поскольку это был мой единственный шанс на спасение.
И тут мне, как всегда, помогла ярость, придав моим пси-возможностям дополнительную пробивную мощь. Я создал некое ментальное подобие тарана или, скорее, тяжеленной бабы на тросе, которой разрушают дома, предназначенные на снос, и обрушил ее на созданную противником реальностную «плотину», которую он поставил на пути проложенного мною русла потока благоприятного для меня хода событий. То есть из всех открытых против меня фронтов некоторые я вынужден был игнорировать, на других вел в общем-то небезуспешные оборонительные бои, но на фронте коррекции реальности наступал, причем решительно. Тут мне требовался блицкриг. Противник не сразу понял, что все идет не совсем по его сценарию, а когда все-таки просек, то попытался за счет перераспределения сил исправить сложившуюся ситуацию.
Оперативные перестроения в военном деле – штука полезная, иногда способная даже решить исход сражения, но при условии, что они делаются достаточно быстро и организованно, не внося хаоса, пусть даже временного, в собственные боевые порядки. А у него так не получилось: то ли от недостатка опыта, то ли от недооценки противника (то есть меня). И он слегка растерялся. Ощутив это, я мобилизовался и в тот момент, когда мой противник попытался «переобуться» на ходу, перешел в наступление еще на одном фронте – в поединке воль. Злость и тут оказалась кстати, так что я ее только раскочегаривал, с каждой секундой наращивая свой наступательный потенциал.
И он поддался! Сначала погасли кошмарные образы и видения, потом дрогнула и пошла трещинами его реальностная «плотина», мешавшая событиям течь нужным для меня образом. Более того – если до сих пор он держал меня на дистанции, как тяжелый длиннорукий боксер не подпускает к себе более низкорослого и подвижного соперника постоянными джебами и время от времени проскакивающими мощными кроссами, то теперь мы перешли в ближний бой, заведомо для него невыгодный. Перед моим ментальным взором возник туманный силуэт – ментальный облик моего врага. Таким он и был – скользким, скрытным, «мутным», умным, хитрым и себе на уме. Такого не вдруг и раскусишь. Но теперь благодаря столь тесному ментальному боевому контакту, который у нас возник, появился шанс заглянуть под его почти совершенную маску.
Буря и натиск! Теперь уже он перешел в оборону, отчаянно вытягивая ресурсы откуда только можно, чтобы справиться со мной. Но через некоторое время такого боя (затрудняюсь сказать, минуты это были или секунды) я вдруг почувствовал его страх. Мне был известен такой типаж – мастер-манипулятор, предпочитающий решать проблемы чужими руками, а сам действующий, только когда чувствует стопроцентно выигрышную для себя ситуацию. Как в случае со мной. Но тут он прокололся, а когда понял это, сначала удивился, потом растерялся и напрягся, а теперь уже испугался. Эволюция таких эмоций мне тоже знакома – часто с ними встречался. Следующим этапом станут паника и отчаяние.
Я удвоил натиск. И буквально тут же стали происходить события, точную хронологическую последовательность которых определить не берусь. Рухнула плотина, и моя трансформация потекла-таки по намеченному мною руслу. Атакующий рывок на ментальном уровне по своему результату был подобен движению руки, срывающей маску. Собственно, для этого я его и предпринял. Моя атака заставила его защищаться изо всех сил на главном направлении, но, обороняя свое «Я» от разрушения или подавления, он вынужденно ослабил оборону собственной конфиденциальности. И этот покров мне удалось с него сорвать и за туманным силуэтом различить истинное лицо врага – испуганную, злую и растерянную физиономию Саши-«геолога», того самого, которого я видел тогда своим внутренним взглядом рядом с Агнешкой и которого, признаться, счел погибшим после нападения Черного Сталкера. Но удивляться было некогда, так что я еще поднажал. И вот тут на его лице возникла паника. Ментальный образ врага поднял руку, как это непроизвольно делает человек, ожидая удара, и резко разорвал контакт. Но в этот самый момент я ощутил, что его коррекция реальности тоже удалась: вверху грохнуло, и глухие, с легким цоканьем звуки известили меня о том, что плотность населения подъезда резко повысилась за счет мутантов с чердака. Усилилось и гудение пламени, которое оказалось уже совсем близко.
Я, похоже, очень вовремя предпринял свою решительную атаку. Промедли я с ней хоть немного – и либо огонь, либо прыгуны избавили бы врага от моей неуступчивой персоны. И опять необычайно своевременно наконец сработала моя коррекция реальности – со щелчком открылась одна из сейф-дверей на площадке. Но в тот же миг на лестничном пролете сверху появились первые прыгуны, а снизу – языки пламени. Я, пригнувшись, метнулся к двери и, всего на мгновение опередив как огонь, так и мутантов, проскочил в квартиру, захлопнув за своей спиной спасительную сейф-дверь.
На то, чтобы перевести дух, у меня было от силы несколько секунд. Да, о прыгунах теперь можно не беспокоиться, а сейф-дверь на время экранировала меня от пожара в подъезде, но одному Богу известно, когда займутся стены и огонь отрежет мне выход на балкон. Надо было спешить.
Первым делом я выглянул и проверил внешние стены. К счастью, сюда огонь еще не добрался. Значит, есть шанс. Гм… шанс-то есть, но этаж четвертый, а поблизости ни карниза, ни пожарной лестницы, ни каких-либо еще архитектурных излишеств. Гладкая стена панельного дома с вертикальным рядом балконов. Расстояние между балконами большое, и почти все они застекленные – просто так с балкона на балкон не спустишься. Остается надеяться на то, что хозяева для какой-то своей надобности припасли здоровенный моток крепкой веревки… Понадеяться? Или опять подкорректировать реальность?
Я попытался сконцентрироваться и вновь применить ту методику, что принесла мне успех на лестнице. Но едва мое сознание вошло в нужный режим, как голову от виска до виска пронзила раскаленная игла сильнейшей боли, от которой я буквально взвыл и упал на колени. Ничего себе заявочки! Интересно, как это понимать? Тонкий намек Зоны, что хорошего понемножку и борзеть не следует? Или просто мое сознание вышло на предельные нагрузки, и боль – сигнал о том, что эксплуатировать его и дальше в таком режиме нельзя? Как бы то ни было, о коррекции реальности в ближайшее время придется забыть и выкручиваться самому. Знать бы еще как… Впрочем, ладно, самому так самому, мне не привыкать – новые способности еще не успели меня развратить настолько, чтобы я забыл, как справляться без них.
Для начала посмотрим, что мне там Бог послал в этой квартире. Наверняка найдется хоть что-нибудь полезное. Обыск я проводил со сноровкой опытного сотрудника ОБЭП, правда, искал ценности несколько иного рода. И нашел! К сожалению, не альпинистскую веревку, но это было бы уже запредельное везение. А для меня сгодятся и несколько комплектов постельного белья. Делать веревку из простыней и пододеяльников мне раньше не приходилось, но я справился. Закрепил свой импровизированный канат на перилах балкона и спустил вниз… Так, чуть ниже уровня второго этажа. Могло быть и хуже, но и лучше тоже могло. Эх, удлинить бы, да, к сожалению, нечем… А, ладно, где наша не пропадала!
Спуск начался достаточно беспроблемно, но после третьего этажа начались неприятности. Спускаясь, я видел, что в квартире, мимо которой я сползал по своей «веревке», бушует пламя. Внезапно стекла лопнули, не выдержав жара. Хорошо, что я этот этаж уже почти миновал! Осколками меня не зацепило, а вот пламя, с ревом вырвавшееся из квартиры, лизнуло мои волосы и подожгло импровизированную веревку. Я едва успел выпустить ее из рук, одновременно пытаясь хоть как-то зацепиться за находящийся рядом балкон. Однако он оказался застекленным и возможности такой мне не дал.
Мои пальцы соскользнули, и я рухнул вниз. Благослови Бог того, кто додумался посадить под этим балконом куст сирени! Он смягчил удар о землю, благодаря чему внизу я оказался изрядно исцарапанным, обожженным и побитым, но зато живым и вроде бы даже без вывихов и переломов…
Пятерка истребителей во главе с оранжевоглазым вожаком выбрала именно этот момент, чтобы заглянуть во двор. Я инстинктивно снова упал, уворачиваясь от ядовитого плевка, а они ринулись ко мне. Более неудачного для меня момента они выбрать не могли, хотя не исключено, что и тут постарался мой новый недобрый знакомый «геолог», жаждущий отыграться за поражение в ментальной схватке. Отстреливаться мне было нечем: «Грач» и АКСУ я перед спуском на всякий случай запрятал в рюкзак. Оставались «Гроза» в потайном карманчике и нож, закрепленный на правой голени, но с ними против пятерки истребителей много не навоюешь.
На фиг, на фиг! Экшена с меня на данный момент хватит! И я с низкого старта рванул прочь от мутантов к противоположному выходу из двора, на бегу мысленно обещая «геологу», Кочевнице и всем прочим, решившим устроить охоту на бывшего сталкера, а ныне – начинающего экстрасенса Олега Катаева, адекватный ответ, пусть даже и с превышением «необходимой самообороны». Ибо достало!
Короткая разведывательная вылазка положительных эмоций Потылину не принесла: от железной дороги до храма Покрова на Нерли лежал луговой простор, по которому извивалась узкая мощеная дорога. Жиденькая полоса кустарников окружала только дорогу, ведущую к церкви от переезда вдоль берега реки, да еще у самого храма росло несколько ив. Устраивать засаду, прямо скажем, было негде, разве что в непосредственной близости от целевого объекта. Но этот вариант Потылину очень не нравился. Что-то с храмом было не так. Капитан не мог долго на него смотреть – почему-то очертания плыли, двоились, искажались, а от этого начинали слезиться глаза и болеть голова. Потылин готов был биться об заклад, что Кочевница там, и черт ее знает, эту аномалию, как она отреагирует на близкое соседство людей!
– Ты всерьез решил устроить тут засаду? – нарушил угрюмое молчание Степанцов, сопровождавший командира в этой рекогносцировке. – Сам ведь говорил, что Томаховская – псионик. Она нас на раз почует!
– А я не ее ловить собираюсь.
– Тогда кого? Катаева?
– Его самого. До Томаховской нам не добраться. Я видел, на что она способна, и в церковь нас наверняка не пустит… если только у нас не будет рычага давления на нее – какого-то весомого аргумента, способного заставить ее передумать.
– И ты полагаешь, что этот сталкер и есть нужный аргумент? – В голосе Степанцова звучал нескрываемый скепсис. – Зона наверняка ее сильно изменила. Кроме того, ставка так высока, что о каком-то там парне, с которым встречалась, Томаховская могла уже двадцать раз забыть!
– Однако я все-таки попытаюсь! – упрямо мотнул головой Потылин. – Ничего лучшего у нас все равно нет.
– А как же этот «Андрей»?
– И где он? Обещал поддержку, а сам в кусты! Сдается мне, он до слабости в коленках боится эту Кочевницу, а может быть, и свою бывшую коллегу тоже. Только и способен, что загребать каштаны из огня нашими руками!
– А кто-то, между прочим, называл его нашим единственным шансом! – не удержался от шпильки Степанцов.
– Не пинай лежачего, Кирилл. Я ошибся и ошибку свою признаю. Кое-что ценное от этого «Андрея» мы все-таки узнали (и то хлеб), однако реальной помощи от него скорее всего не дождемся. Значит, придется самим. Но нам нужен Катаев. Боюсь, без него наш прах развеют над этими лугами.
За этим разговором они успели вернуться к месту своего временного лагеря, располагавшегося в зарослях кустарников у дороги к церкви. Там оставался их внедорожник и остальные члены группы. Потылин вдруг остановился.
– Ты чего? – удивился Степанцов.
– Что-то не так, – шепотом отозвался капитан.
– Ясновидящим заделался? – Кирилл тоже понизил голос.
– Нет, но… ощущения какие-то. После того, как меня «зомбировали» тогда в машине и случая с одержимым Рустамом я начал чувствовать такое…
Скулы Степанцова заострились, а взгляд стал жестче.
– И сейчас…
– Да, ощущения те же.
– Твою мать! – коротко, но емко прокомментировал Кирилл и достал оружие.
Потылин последовал его примеру. Следующие несколько шагов они сделали очень осторожно, но теперь уже первым замер Степанцов. В ответ на вопросительный взгляд командира он одними глазами указал на причину своей остановки – из кустов высовывалась человеческая рука. Точнее, одна кисть ладонью вверх и с согнутыми пальцами. Она не была отрублена – владелец руки лежал в зарослях. Два оперативника ФСБ бесшумно приблизились и аккуратно отвели ветки куста… Отвели и вздрогнули – на них невидящим взглядом смотрели мертвые глаза Кошелева. У него было перерезано горло.
Переглянувшись и обменявшись жестами, дальше двигались уже так, словно ступали босиком по битому стеклу. Прогалина, расположенная за густыми зарослями кустарников, открыла перед ними страшную картину: на траве лежал окровавленный труп Брагина, а на нем верхом сидел недавно найденный ими научник Алексей. Лезвие ножа в его руке было так густо покрыто кровью, что металл сквозь нее почти не просвечивал. Апэбээровец развернулся к ним и, склонив голову в до дрожи знакомой капитану манере, впился в них своими темными, почти черными глазами.
– Пришли все-таки! – прохрипел он. – А ведь я предупреждал! Понимать не желаем, да?
Потылин и Степанцов, не сговариваясь, открыли огонь.
Начиналась гроза. По крайней мере так мне казалось. И без того мрачное небо налилось густой зловещей чернотой и время от времени погромыхивало. Как говорится, если что-то выглядит как гроза и звучит соответственно, грозой скорее всего и является. Но Зона нарушила уже столько правил, что я ни в чем не был уверен. Тем не менее, если это все же не очередная проделка Кочевницы, а самое обычное погодное явление, то мне оно, пожалуй, даже на руку – так проще будет скрытно подойти к храму Покрова на Нерли.
Дом, из которого мне столь счастливо удалось выбраться, располагался в самом восточном районе Владимира, именовавшемся Доброе. Сейчас это название ему не очень-то шло. От истребителей я спасся буквально чудом – железная дверь одного из подъездов была распахнута, а доводчик снят (похоже, кто-то удирал, основательно к этому подготовившись, и выносил тяжелые вещи). Я заскочил в подъезд в последний момент, когда меня уже настигали, и захлопнул за собой дверь, после чего уже спокойно извлек свое оружие из рюкзака. Очередью из окна второго этажа я прицельно срезал оранжевоглазого вожака. Остальные истребители намек поняли и предпочли свалить.
Затем я определил свое местоположение по бумажной карте и занялся поиском транспорта: чувство, что время поджимает, становилось все острее. К счастью, поиски не заняли много времени. Моей добычей стал сравнительно новый «Шевроле».
По пустым улицам выехать из города было парой пустяков, хотя, будь город жив, держу пари, здесь, на восточном выезде, я бы встрял в неслабую пробку. Перекресток Растопчина и Добросельской объехал по целине, хотя и сомневался, что обстрелявшая нас с Алексеем засада до сих пор остается там. Зловещее предгрозовое небо над перекрестком приобрело багряный оттенок из-за сильного пожара – похоже, взорвавшаяся тогда заправка до сих пор пылала, а может, это горели уже близлежащие постройки. Надеюсь, дождь (если он, конечно, будет) не позволит пламени спалить все окрестные районы. Пусть здесь больше нет людей, но видеть, как гибнет то, что ими построено, было очень печально.
За перекрестком я снова выехал на дорогу, которая дальше называлась Горьковским шоссе и вела на восток прямиком через Боголюбово и мимо затуманенного монастыря. Если не врет мое видение (а такого пока не было ни разу), Фээсбэшники в монастыре взяли Алексея. Но вряд ли они станут дольше необходимого задерживаться в этой зоне холода и тумана, так что скорее всего двинулись дальше. Опять-таки, если я не ошибся насчет их планов, направились они в сторону храма Покрова на Нерли. В ФСБ допрашивать умеют, а значит, бедолага Алексей наверняка уже все им выложил и про меня, и про Агнешку. По всем раскладам выходит, что у церкви меня ждет засада… В таком случае приближаться к ней лучше пешком, а не на автомобиле. Однако время работает против меня. Значит, надо подъехать к церкви как можно ближе, а на своих двоих преодолеть уже только самую последнюю стадию пути.
И еще меня тревожила территория, покрытая туманом. Там следовало ожидать подлянки уже не от людей, а от Зоны… хотя свое черное дело может сделать и «геолог». Нет, это место лучше обогнуть через поселок, например, с юга, по улице Зеленой, мимо озерка. Там доехать до железнодорожной станции, оставить машину, перебраться через мост и… Впрочем, ладно – далеко загадывать не будем. Хочешь позабавить Зону – расскажи ей о своих планах. Она тут же все переиграет по-своему. Кроме того, местности я не знаю, а карта не дает полного представления о ней. Предпринимать разведку отделенным сознанием опасно: слишком частое использование моих способностей здесь уже порождало очень жестокие откаты. Лучше не испытывать организм на прочность. А кроме того, там, в этом ментальном пространстве, меня могут подкараулить как порождения Зоны, так и «геолог». Правда, с последним я уже однажды справился. Доведется – справлюсь и снова. А вот Черный Сталкер – это серьезно. Там, в непосредственной близости от Кочевницы, шутки кончатся, и бить он будет на поражение. Так что разведку лучше провести традиционным способом – своими глазами и ушами. Вдобавок если просто явиться туда (так сказать, во плоти), то еще можно остаться незамеченным, а ментальной разведкой я сразу пошлю Кочевнице сигнал: «Тут я, встречайте гостя!»
Между тем вокруг стремительно темнело. И виной тому была не только приближающаяся гроза: начинались сумерки, которые весьма скоро должны были перейти в ночь. Похоже, до храма я доберусь уже почти в темноте. С одной стороны, это напрягает: ночью Зона еще опаснее, чем днем. С другой – темнота, возможно, позволит мне проскользнуть незамеченным мимо засады…
Первая ослепительная молния и шрапнельный раскат грома жахнули, когда, по моим прикидкам, до съезда на Зеленую оставалось около двухсот метров. Второй и третий грозовой дуэты задержались не слишком, а еще секунд через пятнадцать началось форменное светопреставление. Сгущавшейся темноты словно не стало. Наоборот, вокруг каждая мелочь четко высвечивалась безжалостно ярким атмосферным электричеством, устроившим отвязную вечеринку. Правда, звуковое сопровождение оставляло желать лучшего: у меня складывалось ощущение, что в небесах надо мной опрокинулся сразу десяток вагонов со щебнем. Грохот стоял неимоверный, так что на время я почти оглох. Атмосферное перо ярко-белыми зигзагообразными росчерками пару раз пыталось оставить свой смертельный автограф на моем автомобиле, но оба раза мне удалось избежать этой сомнительной чести, совершив отчаянные маневры в стиле старого фильма «Такси» на грани заноса и кульбита через крышу.
Дождь по-прежнему не начинался, и тут мне стало ясно, что эта вечерняя светомузыка – вовсе не обычная гроза, пусть даже очень сильная. Ее автором была Кочевница. Расположившись в храме Покрова на Нерли, как в своей цитадели, она начала творить с окрестной территорией нечто совершенно невообразимое. Я пока не мог до конца понять, что именно и с какой целью, но то, что Зону вокруг начало буквально корежить, мое шестое чувство не преминуло мне сообщить.
Ни о каком съезде на узенькую улочку больше не шло речи: под такой небесной канонадой дай Бог удержаться на широком и прямом Горьковском шоссе, не вылетев в кювет и не перевернувшись. До кучи стремительно приближалась затуманенная зона Боголюбовского монастыря. Молнии гасли в холодной, хотя и пышной шубе, в которую он закутался. Вот один разряд угодил в крест на колокольне, не вызвав, впрочем, никаких последствий в виде пожара.
Меня уже колбасило не на шутку: я всем организмом ощущал боль проминающегося и разрываемого пространства. Колотил озноб, голова разламывалась, уши просили пощады из-за нескончаемого грохота, а глаза слезились от постоянных ослепительных вспышек. Я едва удерживал автомобиль под контролем, но о том, чтобы бросить его, нечего было даже и думать: совсем рядом была не внушающая никакого доверия климатическая аномалия. А вот то, что возникало позади меня и правее, в районе спрятавшегося за монастырем небольшого озерца, по отзвукам в моей голове очень напоминало зарождающиеся Провалы. Я прекрасно помнил довольно яркий опыт предыдущего ночного рандеву с ними и повторять его категорически не желал. Надо во что бы то ни стало проскочить хотя бы туманную зону.
Я включил все имеющиеся фары и буквально врезался в белую мглу, почти не снижая скорости. Молнии рядом сверкать перестали, и даже грохот непрерывных громовых раскатов сделался глуше. Зато видимость упала настолько, что, окажись на дороге какая-нибудь брошенная машина, я даже выругаться напоследок не успею. Особое зрение включилось автоматически. Мне для этого не потребовалось ни концентрироваться, ни тем более входить в транс. Оно просто появилось как дополнительный канал восприятия, работающий в фоновом режиме, и в результате я стал видеть метров на десять вперед. И то хлеб, правда, не бесплатный. Голову в районе висков будто в слесарные тиски зажали и начали вращать ручку, сдавливая ее все сильнее и сильнее. Она и до этого болела, но теперь стало многократно хуже, и боль нарастала с каждой секундой. Однако в течение короткого периода пребывания в холодном тумане и на обледеневшей дороге муки мои окупились аж дважды. Первый раз – примерно на середине затуманенного участка, когда я лишь в последний момент успел вывернуть руль влево, уклонившись от смертельного поцелуя с разбитым внедорожником. А второй критический момент настал уже почти на самом выезде. Из туманной мглы прямо по курсу вынырнула белая призрачная фигура «монастырского» фантома. Я опять вильнул в сторону, заскользив по наледи на отнюдь не зимней резине своего «Шевроле», и каким-то чудом сумел-таки избежать прямого лобового столкновения с опасным призраком. Но от энергетической сущности так просто не уйти: она проникла внутрь салона через лобовое стекло без видимых затруднений и задела при этом мое правое плечо… Это не было больно. Просто холод и онемение почти парализовали всю правую руку. Легко сообразить, что стало бы, пройди это создание сквозь меня: в ближайшем кювете появилось бы еще одно бесхозное разбитое авто с хладным трупом за рулем. Причина смерти – паралич сердечной мышцы.
Я газанул так, что мотор взревел. На обледеневшей дороге подобные номера считаются самоубийственными, но в данном случае самоубийственным было как раз осторожничать и позволить фантому закончить начатое. Развоплотить его мне в данный момент было нечем – ни УЗГ, ни психосилы в достаточном количестве. Только бегство. «Шевроле» пошел юзом и вылетел на встречку, что, впрочем, было страшно лишь на рефлекторном уровне: отсутствие движения и гаишников превращало дорожную разметку в пустую формальность. А вот то, что мне удалось удержаться на асфальтовом полотне и не улететь в придорожную канаву на той стороне, – чистое везение: шины почувствовали сцепление с дорогой буквально «на флажке».
Фантома по инерции вынесло из салона, и гнаться за мной дальше он не стал – слишком высока была скорость, да и несколько секунд спустя я миновал границу климатической аномалии и прорвался в «обычную» Зону. Молнии по-прежнему сверкали, но основной их фронт я благодаря своему безумному рывку сквозь туман все же опередил. Они преследовали меня, отставая метров на двадцать, однако процесс зловещих изменений с пространством вокруг продолжался. Зато асфальт без наледи определенно можно было отнести к положительным изменениям, хотя не думаю, что таких будет много.
Я гнал вперед с прежней скоростью, чтобы не дать аномальной грозе меня настичь, руля только левой рукой (правая очень медленно отходила от паралича, вызванного контактом с «монастырским» фантомом) и поминая добрым словом изобретателя гидроусилителя. По мере приближения к берегу Нерли нарастало и мое напряжение. Слева показался еще один грозовой фронт, но я был уверен, что он не успеет меня перехватить.
Однако интересовало меня несколько другое. Эти грозы неспроста. Сами по себе они Кочевнице вряд ли нужны и скорее всего являются лишь побочным эффектом массового возникновения Провалов. Вот только зачем нужны Провалы? Создать армию из Пятен? Непонятно, против кого. Против меня одного, равно как и против «геолога», это слишком круто. Против парней из ФСБ? Ну, сколько их там? Я видел троих. Возможно, их больше, но не намного. Ну, пятеро, шестеро… Даже если десяток – для Кочевницы это не противники! Все равно что авианосную группу посылать против одной пиратской посудины – глупо и нерационально. Очень не похоже на Зону вообще и Кочевницу в частности. Для тех, кого я перечислил, хватит одного Черного Сталкера… Нет, дело определенно не в армии. Зато, судя по расположению уже возникших Провалов и движению грозовых фронтов, черные аномалии выстраиваются в некий замкнутый периметр. То есть Кочевница ограждает себя ими со всех сторон. Изолируется, чтобы ей не мешали. Видимо, затевает что-то серьезное, иначе опять-таки нерационально: ведь создание такого количества Провалов требует прорву энергии! Знать бы, что именно она затевает! И неужели ей есть чего опасаться здесь? Может быть, в процессе реализации этого своего плана Кочевница окажется уязвима? Что-то вроде Кощеевой смерти, только тут ее роль (предположительно) играет временной промежуток, в течение которого с ней можно что-то сделать? Правда, пока непонятно, что и как, но сам факт уже обнадеживает. Впрочем, что это я? Какой факт? Пока это только мои догадки. Факт один – аномалия определенно дергается. Будем иметь в виду.
В таком случае мне крайне важно попасть внутрь этого кольца Провалов до того, как оно замкнется, потому что ночью оно просто непреодолимо, и я окажусь изолирован как от Кочевницы, так и, что более важно, от Агнешки. А наступающей ночью, похоже, решится ее судьба…
Отбросив на время мысли о ближайшем будущем, я с неприятным удивлением обнаружил, что оперативная обстановка в очередной раз изменилась. С востока, из-за Нерли, на меня двигался третий грозовой фронт, едва ли не самый мощный из трех. И вот он-то меня опережал. Молнии яростно полосовали почти уже ночное небо и стегали землю, словно надсмотрщики рабов плетьми. Я прибавил ходу, выведя машину почти на предельную скорость, но все равно не успел: молниевая стена уже перевалила через Нерль и по-хозяйски располагалась на правобережье. Более того: ноющая боль и неприятная вибрация, возникшие где-то в глубине меня, однозначно подсказывали, что там, впереди, прямо по курсу как раз сейчас формируется бездонная пропасть Провала. Я начал отчаянно тормозить, но скорость сто восемьдесят – это вам не баран чихал! А именно – почти триста метров тормозного пути при двухстах оставшихся… Так что мой «Шевроле» неминуемо рухнет в пропасть.
Сам не знаю, как я успел распахнуть дверцу и на ходу вывалиться из машины, ничего себе при этом не сломав. Ссадин и ушибов у меня, конечно, здорово прибыло, но кто их при таких раскладах считает? Даже не взглянув на печальный финал жизненного пути своего стального коня, я, прихрамывая, побежал вправо, параллельно грозовому фронту, в сторону храма. Как только Провал сформируется, сначала будет выброс, а потом полезут Пятна. Если в этот момент я еще буду поблизости, тут мне и кранты. Бежать, бежать изо всех сил! Хорошо хоть грозовой фронт больше не двигался – он продолжал истязать землю могучими разрядами примерно в сотне метров по левую руку от меня, словно некий военачальник приказал этой электрической армии занять оборону по самому берегу реки… Впрочем, уже и так понятно, кто этот военачальник – его, точнее, ее штаб сейчас располагается в храме. И Агнешка почти наверняка там. Пульсации первого возникшего Провала удалялись, зато возникали новые – уже гораздо ближе ко мне. Похоже, эти аномалии выстроятся цепочкой вдоль всего берега… Погано – если хоть один Провал окажется рядом с храмом… Бежать, бежать, не думать об этом!
О первый труп я почти споткнулся. Тело мужчины с перерезанным горлом высовывалось из придорожных кустов. Лицо его не было мне знакомо – даже в своих видениях я его не встречал. Кто он? Фээсбэшник? Кто-то другой? Еще три тела находились на поляне за кустами. Двое из них были вооружены. Один, тоже незнакомый, лежал на спине, а грудь его, шея и живот были превращены в кровавое месиво многочисленными ножевыми ранениями. Окровавленный нож валялся тут же. Другой, с пистолетом в руке и одной-единственной дыркой от пули во лбу, – в нескольких метрах от него. Этого я уже знал. Точнее, видел, когда пребывал в теле бедолаги Алексея. Повернувшись в сторону третьего трупа, я не сразу узнал в нем своего попутчика: пули изрешетили его всего.
Мои зубы сжались от ненависти, как и кулаки. Я довольно мало знал Алексея, но такой смерти он не заслужил. Очевидно, фээсбэшники пристрелили его из самообороны, когда он был взят под контроль Черным Сталкером. Эх, Леха, Леха! По-хорошему, тебя бы похоронить надо, но время не позволяет – надо бежать дальше… Однако где же остальные? Еще должны быть как минимум двое – командир и тот толстый с детектором. Спаслись и сбежали? Остались внутри периметра? Ответов на эти вопросы у меня не было, равно как и времени на их поиски – пульсации нового, зарождающегося поблизости Провала усиливались.
Я снова побежал, мысленно радуясь, что, уволившись из армии, продолжал поддерживать хорошую физическую форму: несмотря на усталость, мне должно хватить выносливости на всю дистанцию до церкви. Ни в коем случае не форсировать, а стараться сохранить темп, чтобы прибежать туда не с языком на плече. Это спортсмену после финиша можно упасть и полежать, а мне требуется сохранить боеспособность.
Я бежал правее кустов, обрамлявших дорогу, по открытому всем ветрам лугу. Тоже не комильфо, конечно: если фээсбэшники остались здесь и все еще намерены со мной разделаться, то я у них сейчас как на ладони. Но при данных обстоятельствах на этот риск придется плюнуть: скрытно пробираясь по кустам, я существенно потеряю в темпе, и меня сможет настичь как выброс Провала, так и его порождения.
Бежать, бежать… Стремно как-то: каждую секунду я ожидал выстрела, который прервет мой забег. Инцидент на Добросельской, у заправки, довольно ясно показал, что брать меня живым не собираются. Пристрелят как собаку и все. Я с трудом подавлял в себе желание либо резко ускориться, либо перейти на бег зигзагом, чтобы затруднить стрелкам прицеливание. И то, и другое потребует больше сил, а я не могу себе позволить «сдохнуть» на самом подходе к цели.
Странно, однако по мере приближения к Церкви молниевая стена уходила на восток, скрываясь за рекой. Это хорошо – значит есть надежда, что непосредственно рядом с храмом Провала не будет. Сами молнии постепенно начинали бить все реже, и соответственно в громовых раскатах тоже начали возникать паузы. Похоже, что формирование Кочевницей периметра безопасности из черных аномалий подходит к концу, следовательно, скоро начнется само действо, ради которого все это затеяно…
Когда я увидел храм, была уже почти ночь. Думаю, моим глазам открылся бы лишь черный силуэт, если бы до сих пор еще сверкающие молнии не озаряли его вспышками яростного небесного огня. У меня возникло странное впечатление, что очертания его слегка плывут и деформируются. Впрочем, это могло быть иллюзией на фоне стресса и усталости, которые совместными усилиями делали меня не столь адекватным наблюдателем, как обычно. А могло быть признаком присутствия Кочевницы – она меняла все, к чему прикасалась. Скоро она прикоснется и ко мне…
Представления не имею, чем все это закончится. Но есть у меня предчувствия, что вопрос тут не только в жизни или смерти, а главное – в сохранении моей человеческой сущности. Я уже ощущал в себе некоторые изменения, которые не совсем мне нравились. Понятно, конечно, что все это ради выживания и выполнения моей спасательной миссии. Однако истории известны случаи, когда во имя благих целей совершалось такое, за что вообще-то полагается в аду гореть… М-да, с человеческой сущностью вопрос спорный, поскольку нет такой гнусности, на которую человек не способен при должной мотивации. Так чем хуже то изменение, что несут с собою Зона и Кочевница? Только тем, что людям в этой реальности не будет места? Тогда это исключительно вопрос борьбы за существование, и нечего подводить под него моральную или идеологическую подоплеку!
Пульсации Провалов были такими громкими (если, конечно, можно так сказать о том, что не звучит в привычном понимании, а набатом бьет в сознании, заглушая мое особое восприятие), что я чуть не прозевал первое прикосновение чего-то чужого к моему разуму. Но возможно, дело было еще и в том, что касание это было осторожным, и в нем впервые за эти двое суток не было агрессии. Я настолько привык, что в Зоне меня все немедленно атакуют (на физическом или на ментальном уровне), что, когда произошел именно контакт, далеко не сразу его почувствовал. Но когда мое восприятие наконец зафиксировало чужое прикосновение, я аж замер от неожиданности и растерянности.
Кто-то прощупывал меня на ментальном уровне, не пытаясь напасть, хотя не исключено, что это была лишь предварительная разведка, за которой вполне может последовать нападение. Но я не мог быстро двигаться и одновременно работать с помощью своих экстрасенсорных способностей. Второе требовало полного сосредоточения, а отключившись от реального мира, я вынужден буду остановиться, чтобы не сломать себе шею во время неконтролируемого движения. Будет обидно, однако, на таком-то позднем этапе. С другой стороны, как быть с Провалами? Один из них, судя по всему, находится довольно близко от меня, и не выброс, так Пятна потом отправят меня на тот свет…
Поэтому я решил двигаться. Неизвестному контактеру, кем или чем бы он ни был, придется немного подождать, пока я не окажусь от Провала на сравнительно безопасном расстоянии. Вот там и поговорим.
Я все же сбавил шаг, пытаясь в процессе движения хоть как-то отстроиться от пульсаций и «белого шума», порождаемого Провалами, чтобы иметь возможность чувствовать что-то еще помимо этого. Сознание свое я при этом не открывал, но и не отгораживался глухим ментальным щитом, который здесь, в Зоне, натренировал до совершенства. Если у того, кто стучится в мой мозг, мирные намерения, пусть знает, что я не закрыт для диалога… только чуть-чуть позже. На всякий случай я отправил неизвестному мыслеобраз, по эмоционально-смысловому наполнению эквивалентный просьбе подождать.
Но неизвестный продолжал ощупывать меня, словно слепой внезапно встретившееся у него на пути препятствие. Впрочем, именно ощупывать, а не ломиться внутрь без приглашения. И в этот момент у меня сформировалась даже не уверенность, а почти знание, что это Кочевница. Других вариантов я не видел. Ощущения мои от ментального касания не походили ни на что, испытанное ранее. Можно было бы еще заподозрить в этом Агнешку, которая, тоже изрядно переменившись за время пребывания в Зоне, наверняка, как и я, овладела некоторыми паранормальными способностями. Вот только в этом ментальном касании не было абсолютно ничего от человека. Агнешка просто не могла
Значит, все же Кочевница… Возьмем это предположение за основу. Интересно только, почему она действует совсем иначе, чем все другие порождения Зоны, до сих пор мною встреченные? Неужели все эти длительные и заковыристые испытания наконец завершены, и я оказался теперь в некоем финальном раунде, где эта аномалия, словно привередливый работодатель, на непосредственном собеседовании определит, кто из кандидатов ей подходит наилучшим образом? И тут возникают еще два сопутствующих вопроса. Во-первых, сколько нас вышло в финал? Двое? Трое? Агнешка, я и «геолог»? Или мы еще кого-то не учли? Может, командира фээсбэшников? Во-вторых, чего именно хочет от нас Кочевница и какая работа нам предстоит? Грубо говоря, на кой черт ей понадобились люди, если до сих пор она их только истребляла? Возможно, после общения с нею все прояснится. Не то чтобы я очень хотел попасть на эту работу, но знать, в чем она заключается, наверняка будет полезно. Хотя бы для того, чтобы оценить, какая именно опасность грозит тому, кто победит в этом конкурсе. А еще… Так, об этом лучше не думать, даже если мне кажется, что аномалия пока не может проникнуть в глубь моего сознания. Нельзя ее настораживать раньше времени: здесь я в непонятном статусе – то ли гость, то ли пленник, и недовольство хозяйки этой территории может для меня очень печально закончиться.
А вот уже и храм. Совсем близко. Острота ощущений от Провалов и аномальной грозы постепенно сходила на нет. Гроза теперь выглядела совершенно обычной, правда, без дождя. Переходный процесс, видимо, подходил к концу. Кочевница сформировала такой периметр безопасности, сквозь который ни одна мышь не проскочит. По крайней мере ночью. Но я уже внутри. И Агнешка. И фээсбэшники (те, кому повезло уцелеть). А «геолог»? Черт его знает, но я бы не удивился, если б и ему удалось сюда проскользнуть. Тогда все в сборе, а значит, мне надо быть вдвойне осторожным.
Между тем ментальные касания аномалии становились все настойчивее. Похоже, она теряла терпение. Что ж, невежливо заставлять хозяйку ждать – будем осторожно приоткрывать сознание… Но едва я пришел к такому решению, как…
– Не двигаться! Только дернитесь – и у вас во лбу третий глаз откроется!
Та-ак. Вот они, значит, где, голубчики! Прозевал я их все-таки со своими контактерскими упражнениями. Их осталось только двое из всей команды. Злорадства я по этому поводу не испытывал, но и особого сочувствия тоже: как-никак они нас с Алексеем убить пытались. Но теперь, похоже, у них на меня другие планы. Фээсбэшники держали меня под прицелами пистолетов. Обоих я уже видел, когда пребывал в теле Алексея, там, в климатической аномалии у монастыря. Командир – военный-профи, вооруженный таким же, как и у меня, «Грачом», а с ним, видимо, представитель научного корпуса – тучный и сравнительно невысокий субъект с флегматичной физиономией. Его рука держала пистолет неловко, будто некий чужеродный предмет, в то время как у командира оружие казалось продолжением руки – сидело в кисти как влитое. Этот, если что, колебаться не станет и уж точно не промахнется. Кстати, почему он не стреляет?
Я пошевелил рукой. Движение, по сути, проверочное и очень рискованное: можно было из-за него и пулю словить. Но фээсбэшник только голос повысил:
– Я сказал, не двигаться, твою мать!
– А зачем? – дерзко ответил я. – Боитесь опять промазать, как в прошлый раз? Так стреляйте уже, не тяните кота за хвост!
– Не буду, если вы меня не вынудите.
– С чего вдруг такая перемена? Там, на дороге, вы даже заправку спалить не постеснялись, лишь бы нас достать. Может, хоть сейчас объясните, чем мы вам так насолили?
– Могу сказать только, что вы мешаете операции.
– Операции?
– Федеральная Служба Безопасности, – представился командир.
– Интересные у вас методы работы! – обалдевшим и одновременно возмущенным тоном воскликнул я. – Ни предупреждений, ни требований уйти, а сразу валить наглухо, словно вы банда какая-то отмороженная, а не спецслужба!
– А вы бы ушли? – скучным голосом осведомился командир.
– Не факт, – вынужден был признать я. – Но вы даже не попытались!
– Чрезвычайные обстоятельства, – сухо проронил он. – Больше я вам ничего объяснять не уполномочен.
– А сейчас что изменилось? Одно нажатие спускового крючка – и проблема решена! Ведь друг мой уже мертв.
– Я знаю. Это сделали мы.
– Ага. Вполне в вашем стиле. Без разговоров изрешетить человека пулями…
– Довольно! – прервал он мою речь. – Не в свое оправдание говорю, но это был уже не ваш друг.
– А кто же? – для порядка спросил я, уже зная ответ.
– Что-то… Иная сущность.
– Одержимость, да? Голову склоняет набок, глаза темные, и хрипит, будто у него ангина?
Командир вздрогнул.
– Именно. Сталкивались с таким?
– Приходилось. Мы его называем Черным Сталкером.
– И выжили? – Изумление на миг вспыхнуло и тут же погасло в его глазах. Видимо, сработала привычка к самоконтролю.
– Нет, знаете ли, помер, – рискнул огрызнуться я. – А с вами зомби разговаривает.
– Значит, везучий.
– Не сглазьте, – поморщился я. – Мое везение – вопрос сложный и неоднозначный. Вот сейчас, например, вы держите меня под прицелом. Только непонятно, чего ждете? Там, на Добросельской, вы стреляли, не заморачиваясь переговорами.
– Вам так не терпится умереть?
– Просто хочу прояснить для себя ситуацию.
– Понятное желание. Ну, хорошо. Признаю: наши действия там были моей ошибкой. А сейчас…
– …я вам для чего-то понадобился.
– Понадобились. Мне нужно проникнуть в эту церковь.
– И что мешает? Вперед – цель рядом!
– Полагаю, что без вас мне туда не попасть.
– С чего вы взяли?
Он пожал плечами.
– Во-первых, вы – кандидат.
– Мне уже приходилось это слышать, но я понятия не имею, о чем речь.
– Кандидат в фавориты Кочевницы, – неохотно произнес он.
Фээсбэшнику не нравился тот поворот, который принял наш с ним разговор. Хоть его оружие и смотрело мне в лоб, он упускал инициативу и вынужден был искать компромиссы. Я был ему нужен совершенно определенно, и этим следовало воспользоваться, чтобы получить максимум информации. Главное – не перегнуть палку, иначе его палец на спуске может ненароком дернуться. Ведь по большому счету, существовала альтернатива мне в лице «геолога». Знает ли он об этом? Скорее да, чем нет. Но «геолог» здесь пока отсутствует, а я – вот он. Так что сперва командир попытается разыграть мою карту.
Я между тем продолжал потихоньку приоткрывать свое сознание для ментального контакта. Но Кочевница пока выжидала. Тоже слушала наш разговор? Значит, надо его продолжить.
– Вот как? – Я не стал включать дурака и делать вид, что безмерно удивлен: это выглядело бы фальшиво. – Очень интересно! Я не набивался, конечно, но…
– Не набивались? – с кривой усмешкой перебил меня он. – Мне так не кажется. Иначе чего ради вы пришли сюда? Тоже ведь за
Ну, вот и все – он припер меня к стенке и знает это. И все же я сделал последнюю попытку:
– Не понимаю…
– Все вы понимаете, не прикидывайтесь! – Командир даже поморщился. – Агнешка Томаховская – еще один кандидат, и она в церкви. Вы пришли за ней. Замечательно!
– Что именно?
– То, что у нас теперь практически нет конфликта интересов. Вы помогаете нам зайти внутрь и забираете свою девушку. Она открыла рот на такой кусок пирога, который ей в жизни не прожевать. Вы уговариваете ее уйти отсюда для ее же блага, и мы вас обоих отпускаем, после чего вы покидаете Зону. А Кочевницу оставляете нам.
В его словах было разумное зерно (в частности, про кусок пирога), и с этим я готов был согласиться, но вот последняя фраза…
– А вы уверены, что Кочевницу можно «оставить» кому бы то ни было, если она сама этого не захочет?
– Это уже вас не должно волновать. Если вы исчезнете, мы с ней разберемся.
Я достаточно хороший физиономист, чтобы просекать блеф, даже талантливый, с полпинка. А командир сейчас блефовал по-черному. Нечем ему разбираться с Кочевницей, если, разумеется, он не заключил сделку с «геологом». Уйти вместе с Агнешкой и забыть про весь этот кошмар еще недавно казалось мне чуть ли не идеальным итогом моего похода. Теперь же я сомневался, что Кочевницу можно оставлять таким людям, как «геолог» и этот фээсбэшник: справятся они с нею или нет, в любом случае дальнейшие перспективы рисуются безрадостные. Но что делать?
Мне стало холодно. А в голове постепенно нарастала какая-то странная легкость, будто ее гелием накачивали. Что это? Кочевница? Ей надоело слушать? Контакта как такового не получалось: аномалия со мной не говорила. Сама она скорее всего не могла, но в ее распоряжении куча фантомов, которые в состоянии объясниться по-русски. Но говорить аномалия пока, видимо, и не хотела, зато я ощущал, что меня понемногу начинают как бы препарировать на ментальном уровне. Не самый лучший вариант, поскольку я параллельно вынужден говорить с фээсбэшником и не могу достаточно надежно контролировать, что показывать Кочевнице, а что нет. Ее однозначно разозлили планы спецслужб, но и мои истинные цели (если будут ею раскрыты) тоже вряд ли приведут ее в восторг, и тогда нам всем тут кранты!
Значит, от фээсбэшников следует отвязаться как можно быстрее. Как? Есть варианты. Теперь есть. Командиру, допустим, можно мозг сжечь, а со вторым я и так справлюсь. Конечно, у обоих пси-блокираторы, но если они работают уже давно, то практически выдохлись, а потому толку от них чуть. Может получиться. Простите, ребята, но теперь помеха уже вы. Ничего личного, хоть вы и стреляли в нас на Добросельской…
– Э-э, командир, – впервые заговорил толстый, – фиксирую нарастание пси-активности. Не исключено, что это из-за него.
Глаза фээсбэшника зло прищурились, и пистолет, который он начал было опускать, надеясь на мирный исход переговоров, тут же вновь поднялся и теперь смотрел черным зрачком дула мне в лоб.
– Вы что это задумали?! С нами ваши псионические штуки не пройдут, ясно? Сейчас идете со мной, и без дураков! Иначе умрете и вы, и ваша подружка! У меня хватит взрывчатки, чтобы этот храм с землей сровнять! И если вы думаете, что я не посмею это сделать, то ошибаетесь: еще как посмею! Возьму грех на душу, пусть и пожалею потом, но вам от этого легче не станет, ясно?! Все, торговля кончилась – делайте что сказано!
– Хорошо, командир, хорошо. – Я спешно поднял руки ладонями вверх.
Вот сейчас фээсбэшник уже не блефовал. Я хорошо читал его эмоции. Этот сильный человек, привыкший все контролировать, был на грани срыва. В таком состоянии он способен на все, что угодно, а его пси-блокиратор, как я успел почувствовать, еще функционировал. На преодоление защиты мне потребуется время куда большее, чем нужно ему, чтобы нажать на спуск и сделать меня трупом. Он, не говоря ни слова, качнул пистолетом в сторону входа в церковь. Я послушно двинулся в указанном направлении, с удивлением ощущая, что легкость в голове и головокружение исчезли. Кочевница прекратила контакт? Почему?
Приблизившись ко входу в храм, я начал понимать, что имел в виду командир, говоря, что без меня ему внутрь не попасть. Вокруг храма имелся еще один, последний рубеж обороны – пси-барьер, который нагнетал стремительно нарастающее напряжение и страх. Я сразу поставил ментальный блок, а вот как спецслужбовцам удалось не обратиться сразу в бегство под таким натиском, стало ясно чуть позже: первый удар их блокираторы худо-бедно выдержали, а потом в моем присутствии интенсивность пси-барьера резко пошла на спад: похоже, мне действительно открывали проход внутрь.
Подойдя к двери, я осторожно взялся за металлическое кольцо. Несмотря на сравнительно теплую погоду, оно было прямо-таки ледяным, а еще, как мне показалось, не таким твердым, как положено быть металлу. И сама дверь… Возникло такое ощущение, что коснись я ее – и она начнет проминаться, прямо как земля поблизости от края Провала. На мгновение я почувствовал злость и даже какое-то омерзение. Это Нечто захватило и осквернило один из величайших памятников нашей культуры и православной веры. Не скажу, что я очень религиозен, скорее, меня можно назвать сочувствующим. Но это… это подпадало бы под определение кощунства, не будь Кочевница настолько чужой не только нашей стране, но и человечеству в целом. Переделывая этот храм под себя, превращая его из памятника истории и места паломничества верующих в то, что в терминологии сталкеров именуется Объектом (некое сооружение чужого разума), она не преследовала каких-то политических целей, не усматривала в этом символизма, а просто действовала так, чтобы достичь своих целей, абсолютно не заморачиваясь на то, как ее действия могут быть восприняты. Энергетика храма была столь мощной, что делала его самым подходящим строением, которое могло бы исполнять функции «якоря» (так говорил Алексей, и я теперь сам убедился в его правоте), а все остальное для аномалии просто не имело значения.
Я застыл у дверей, не решаясь открыть их. С одной стороны, мне надо было внутрь не меньше, а пожалуй, даже больше, чем фээсбэшнику, а с другой – что-то меня смущало. Помимо того, что храм этот – владение самой могучей аномалии из всех, с которыми мне доводилось сталкиваться, и притом разумной. Помимо того, что меня держат на прицеле, и того, что сейчас ночь, и вскоре из расположившихся вокруг многочисленных Провалов полезут орды Пятен. Помимо мыслей об Агнешке и «геологе»… Что-то еще, неуловимое, но тревожное. Но эманации Кочевницы и Провалов здесь забивали все, не позволяя идентифицировать причину тревоги.
Пистолет командира ткнулся мне в спину.
– Чего тянете?! – прошипел он. – Входите же!
Я взялся за второе кольцо и потянул створки на себя. Двери отворились хотя и туго, но почти бесшумно, и, переступая порог, я испытал очень неприятные ощущения: внутренности словно стянулись тугим узлом, и я едва удержал внутри съеденный еще в промзоне сухой паек. Это было явно чужое пространство, насколько, конечно, может быть чужим то, что находится на Земле и еще недавно принадлежало людям. Даже в той, замкнутой на саму себя пространственной аномалии в подвалах промзоны я не ощущал ничего подобного. Кочевница поставила мощную энергетику этого места себе на службу, и теперь оно стало враждебным людям. Находиться здесь мне было очень некомфортно, и пси-давление снова усилилось. Судя по судорожному глотательному движению фээсбэшника, в этом плане он мои чувства вполне разделял.
Молельный зал был небольшим, хотя и высоким, и довольно бедно оформленным. Кроме икон и алтаря, тут не было ничего. Только белокаменные стены с узкими окнами. Не красотой и величием привлекал этот храм тысячи паломников. Как я слышал, тут была совершенно особая аура, белая энергия в высокой концентрации, прогоняющая человеческую боль, печаль и раздражение. В этом месте (я читал отзывы) людей охватывали покой и умиротворение. Но сейчас всего этого не было и в помине. Только страх и растерянность. А белая энергия… она-то и привлекла сюда Кочевницу, превратившую храм в его полный антипод. Это место менялось чуть ли не на глазах. Такое ощущение, что Кочевница само сооружение наполнила своей сущностью. Я совсем недавно узнал, как выглядит человек, одержимый порождением Зоны. А теперь, похоже, находился внутри одержимого Кочевницей здания. Эта аномалия не находилась
Фээсбэшники, похоже, ничего этого не видели. И я бы рад не видеть, но своей паранормальной чувствительностью был приговорен к этому. В небольшом пустом зале было сложно не увидеть человека. Но весь этот хаос, который лез в глаза, в голову и сводил с ума, отвлек меня, и потому Агнешку я заметил не сразу. Она стояла у алтаря спиной ко мне и делала что-то непонятное. На звук наших шагов она даже не обернулась.
– Агни! – позвал я.
Ноль реакции.
– Агнешка, это я. Поговори со мной!
То же самое. Девушка явно была полностью поглощена своим занятием и отвлекаться либо не желала, либо этот процесс просто нельзя было прерывать. К тому же она могла быть и в трансе, а в таком случае (по себе знаю) ничего вокруг не видишь и не слышишь. Вывести ее оттуда мог бы нашатырь, который у меня в котомке имелся, но командир решил действовать иначе. Он шагнул из-за моей спины, поднял пистолет и громко произнес:
– Госпожа Томаховская, отойдите от алтаря с поднятыми руками и медленно двигайтесь ко мне!
Его приказ был проигнорирован точно так же, как и мои слова. Но командир в отличие от меня удерживал самоконтроль явно из последних сил, и его это просто взбесило. Несмотря на изрядно взбаламученный пси-фон внутри Объекта (называть его храмом лично у меня уже язык не поворачивался) и сильное давление Кочевницы на мое сознание, я очень хорошо чувствовал уровень его эмоций и понял, что еще чуть-чуть – и он выстрелит.
В следующий момент произошло сразу очень многое. Рядом с Агнешкой возникла темная фигура Черного Сталкера. Я шагнул к командиру, собираясь помешать ему выстрелить. Но тут же неслышно приблизившийся ко мне научник коснулся моей руки, вызвав резкую боль и паралич всего тела, и прошипел мне в ухо:
– Не дергайся, кандидат, если хочешь еще пожить!
Только тут на меня снизошло запоздалое озарение. Вот что меня смущало с того самого момента, как я увидел этих двоих: толстый научник был фантомом! Чрезвычайно качественным, практически неотличимым от человека, но фантомом – порождением Зоны. Командир, похоже, этого не знал и таскал с собой этого агента влияния чужого разума. Трудно сказать, на каком этапе была произведена подмена. Однако где-то во Владимире на пути следования группы Потылина так и остался лежать труп тучного мужика с рыхлым коротконосым лицом, который никто из команды и не подумал искать, потому что фантом тут же занял его место. И я бы наверняка почувствовал подменыша, не будь здесь такого мощного фона эманаций многочисленных аномалий. Но не почувствовал, и теперь предпринимать что-либо было уже поздно.
За дальнейшими событиями я следил исключительно как сторонний наблюдатель. Командир все же успел один раз выстрелить, но пуля, как и следовало ожидать, прошла сквозь Черного Сталкера, как сквозь дым, а в следующий миг темный фантом нанес пси-удар. Я четко ощутил это, хоть он был направлен не на меня. Удара этого хватило, чтобы блокиратор фээсбэшника приказал долго жить. За ним последовала ментальная атака на слом воли. Думаю, на свежачка, только придя в Зону, командир бы еще посопротивлялся, но после двух суток его сознание было изрядно подточено постоянным пси-давлением и стрессами. Так что Черный Сталкер смял его волю в считаные секунды, после чего я увидел, как фээсбэшник медленным движением поднес пистолет к своему левому колену и выстрелил. Упал с криком боли и отбросил свое оружие далеко в сторону.
Что-то новенькое, однако! Я полагал, что командира просто убьют, но на уме у порождений Зоны явно было нечто более сложное. И мне не пришлось долго пребывать в неведении.
– Набирайте номер, командир! – приказным тоном произнес фантом научника, продолжая касаться моего локтя и тем самым поддерживая паралич.
– Игорь?! – изумился тот. – Ты?!
– Я, командир, я.
– Но как?! Когда?!
– С последнего лагеря у переезда.
– Но почему?!
– Что «почему»? Так было нужно. Игорь Кинько мешал. Теперь он мертв, и труп его валяется по другую сторону дороги от остальных. Я занял его место. Однако хватит разговоров! Набирайте номер!
– Какой?
– «Андрея», разумеется! Хотя на самом деле его зовут иначе. Надо пригласить его сюда… Действуйте, командир, время дорого! Мы внушим вам, что говорить!
Видимо, «Кинько» дал какой-то сигнал Черному Сталкеру, и тот начал передавать фээсбэшнику прямо в мозг ментальные приказы, от исполнения которых невозможно было уклониться. Теперь мне более-менее стала ясна вся картина. Как и в случае со мной, Кочевница давно могла ликвидировать весь отряд ФСБ, но пропустила командира так далеко только потому, что он, по-видимому, заключил сделку с «геологом» – третьим кандидатом. Спецслужбовцы убивали его конкурентов (по крайней мере пытались), а он взамен обещал помочь им с Кочевницей. Но «геолог» – ушлый тип, хитрый и осторожный. Видимо, в отличие от меня он нашел способ «закрыться» от Зоны, и та не могла найти его и «вести». Вот и пришлось пойти на такие ухищрения.
Интересно, когда нас соберут тут всех вместе, что будут делать? Устроят финальный конкурс, в котором победитель получит право работать на Кочевницу, а проигравшие – смерть? Но ведь выбор, похоже, уже сделан: Агнешка, по-прежнему безучастная ко всему происходящему, продолжает что-то делать на алтаре. Тогда зачем нужны мы? Если я разберусь в этом до того, как сюда прибудет третий кандидат, у меня будет шанс на выживание, а если нет… Перво-наперво надо что-то делать с физическим параличом и с фантомом, который меня держит в этом состоянии. Еще вчера утром я бы на эту тему даже думать не стал ввиду полной безнадежности. А сейчас я не просто думал, но скрытно, исподволь начал действовать, пользуясь тем, что фантом и Черный Сталкер заняты телефонными переговорами фээсбэшника и «геолога».
Сам не знаю, откуда пришла мне в голову эта идея, но я разделил свое сознание на две части. Одну, меньшую, оставил наблюдать за происходящим в физической реальности, а второй занырнул поглубже в ментальное пространство. От этого раздвоения все вокруг, и так-то выглядевшее безумно, окончательно превратилось в филиал психушки…
Ментальное пространство, вообще говоря, – еще то место. К ментальному пространству в Зоне это относится вдвойне. А уж проникнув в него внутри Кочевницы, и вовсе запросто можно спятить. Там творился совершенный хаос как на зрительном канале восприятия, так и на всех остальных. Если даже находясь в физической реальности, которой свойственны твердость материи и стабильность форм, я и то ловил разнообразные глюки, то здесь сразу же сложилось ощущение, что меня затянуло в чей-то наркотический бред. Именно в чей-то, поскольку мне даже в самом страшном сне не могло привидеться, что я способен бредить подобным образом.
Храм внутри искажался, менял формы, размеры и даже прозрачность. То он невероятным образом вытягивался вверх, да так, что даже Исаакиевский собор в Питере по сравнению с ним казался низеньким. То наоборот – его своды вдруг снижались настолько, что возникало ощущение, будто они хотят меня раздавить. Окна появлялись и исчезали, расширялись и уменьшались, становились похожими то на гигантские иллюминаторы, то на жуткие пасти, усеянные сотнями острейших зубов-иголок. Стены временами обретали прозрачность, а через секунду вновь теряли ее, но возникал визуальный эффект присутствия в глубине известковой пещеры с покрытыми влажными потеками стенами и усеянным сталактитами сводом-потолком. И вдруг, безо всякого перехода, все вокруг охватывало яростно пылающее пламя. И, разумеется, лица. Множество лиц, возникающих и пропадающих на стенах Объекта. Некоторые едва вырисовывались контуром с чуть заметными чертами. Другие могли похвастаться выпуклостью горельефов, третьи и вовсе были не лицами, а полноценными головами, казалось, выраставшими из белого камня как грибы из рыхлой, усеянной опавшими листьями и сосновыми иголками почвы. И все они кривлялись, строя жуткие рожи: то шутливые, то гневные, то испуганные, а то и совершенно безумные. Звуковой ряд также не отставал. Мне была представлена жуткая какофония из человеческих голосов, стонов, криков, визгов и хохота – весь ассортимент, почерпнутый Кочевницей из памяти погубленных ею людей.
Я начал постепенно понимать, почему Кочевница именно такая. Почему разумная аномалия действует подобным образом. Разумная? Без сомнения, но и безумная тоже. Да и могло ли быть иначе, если она, питаясь психической энергией, пожрала содержимое огромного количества человеческих душ и разумов? Из-за этого чуждость, свойственная Кочевнице, как и любому порождению Зоны, за время ее существования изрядно «очеловечилась», только, к сожалению, в худшем смысле этого слова. Ведь недаром хорошие привычки прививаются годами, а плохие прилипают махом, после двух-трех повторений. Понахваталась, что называется, всякого. А безумие… Какой ты ни будь высокоразвитой сущностью, но, впитав в себя столько всего, поневоле рехнешься хотя бы отчасти. Печально, что и говорить. Однако это, как ни парадоксально, дает мне шанс хоть как-то ее понять, несмотря на всю нечеловеческую логику и способ мышления.
На фоне этой психопатической феерии, устроенной Кочевницей, все остальное терялось, казалось мелким и ничтожным. И все же благодаря имеющемуся у меня кое-какому опыту мне удалось определить ментальные огоньки еще четырех сущностей. Чуждая, темная, жутковатая и убийственно холодная – Черный Сталкер. Созданный изначально на основе сущности Вадима Низовцева фантом-убийца уже не имел с человеком ничего общего, кроме гуманоидных очертаний фигуры. Еще одна чуждая, хотя и с чертами, свойственными людям, – фантом-репликант научника, которого, кажется, звали Игорь Кинько. Старательно маскирующееся создание, маска которого в данный момент была приподнята. Возможно, кстати, он доживает последние минуты. Как только этот фантом перестанет быть нужным Кочевнице, она его развоплотит, чтобы не тратить понапрасну энергию. Вот Черный Сталкер – убийца с невероятной психосилой – всегда будет актуален, ибо Кочевница любит убивать. Третья сущность (фээсбэшник) обладала вполне человеческой энергетикой, хотя и с изрядной долей чужих примесей, так как в данный момент была подавлена созданиями Зоны. Его сущность надломлена, искажена, но случилось это не сейчас. Видимо, что-то еще произошло за эти дни. Не исключено, что разум его уже однажды порабощали.
И тем не менее он, со всеми своими дефектами и недостатками, выглядел заметно человечнее четвертой сущности – Агнешки. Мне и раньше приходилось видеть ее со стороны ментального пространства, правда, тогда мое восприятие было гораздо примитивнее. Однако сейчас я не узнавал в ней ту, которую знал и любил. Ее тепло, светлый эмоциональный спектр теперь ощущались не как ярко пылающий костер и даже не факел, а скорее, как неверное, мерцающее пламя готовой погаснуть свечи. И оттенки чуждости в ее сущности не просто были заметны – они превалировали. Каинова метка Зоны буквально отпечаталась на ней ледяным клеймом. Далеко же зашла Агнешка на пути изменения своей сущности ради взаимопроникновения с Кочевницей! Настолько далеко, что это пугало меня до дрожи. Но этот страх был не за себя – я смотрел и ужасался тому, какой стала всегда чуткая, смешливая и жизнерадостная Агнешка. Психоэмоциональная маска, которую она надела, чтобы выполнить свою миссию, постепенно срасталась с ее личностью, подменяя собою ее истинное лицо. Пси-холод Зоны, безумие Кочевницы весьма успешно вытесняли из Агнешки все человеческое, чтобы сделать из нее… кого? Человека с измененным сознанием у себя на службе? Но зачем? Если Зона способна в любой момент наштамповать себе каких угодно фантомов и в каком угодно количестве, к чему такие изощренные игры и сложные операции при столь незначительном «выхлопе»? Или я чего-то не понимаю, или одно из двух… Что такого может человек, чего не в состоянии сделать фантом?
Озарение пришло, как всегда, внезапно и словно ниоткуда. Ну конечно же – действовать на «чистой» территории! Ведь одной из уникальных особенностей самой Кочевницы является как раз то, что она некоторое время может находиться за пределами собственно Зоны, с тем чтобы потом привести ее на новые земли, как это уже случилось с Владимиром. А следующая мысль, напрямую вытекающая из этой, возводила тревогу в квадрат. Не для того ли готовят сейчас Агнешку, а может быть, и не только ее, чтобы сделать «ретранслятором» Зоны на «чистых» территориях, «пациентом ноль», «разносчиком зонной чумы»?! Человек способен забраться куда угодно, и он не стеснен временны́ми рамками пребывания вне Зоны. Ему в отличие от Кочевницы не требуются «якоря» – места силы с мощной энергетикой. Та же Агнешка, к примеру (если, конечно, преодолеет Периметр и избежит карантина, что как раз здесь, во Владимирской области, с пока еще дырявыми армейскими заслонами, очень даже возможно), может сесть на самолет, а через пару дней новая Зона возникнет где-нибудь в Екатеринбурге, Иркутске, Владивостоке, Сочи… да где угодно! Причем не только в России. Тут весь мир под прицелом. Любой город в любой стране может вытянуть несчастливый билетик в этой лотерее смерти!
Стоп, а не заносит ли меня? Не слишком ли далеко я захожу в своих теориях, основанных в общем-то на минимуме фактов? Не думаю. Потому что именно эта теория, как никакая другая, объясняет практически все загадки, забившие мой мозг под завязку. Более того, благодаря ей становится понятно, что и я, и «геолог», столь ретиво пытающийся избавиться от конкурентов, ошибались, ибо в этом конкурсе может быть больше одного «победителя». Зона ненасытна. Чем дальше, тем сильнее становится ее аппетит до психической энергии, и тем больше ей понадобится территорий, чтобы его удовлетворить. А это значит, что ни один из трех кандидатов не окажется лишним, если, конечно, будет соответствовать критериям Кочевницы. Больше «разносчиков», хороших и разных! Агнешка уже почти готова, но и мы с «геологом» на подходе. Следовательно, задача-максимум для меня – не дать ей заполучить ни одного из нас.
Но как это сделать? Ситуация виделась отчаянной, едва ли не безнадежной. Я, парализованный и беспомощный (по крайней мере на физическом уровне), ментально порабощенный фээсбэшник, который вот-вот поможет Кочевнице достать третьего кандидата – «геолога», и Агнешка, абсолютно безразличная ко всему происходящему и погруженная в какой-то непонятный процесс там, у алтаря. Я ощущал энергетические всплески от него, но не мог их расшифровать. Возможно, она сейчас как раз заканчивает последние приготовления к перерождению в нечеловеческую сущность, которой я дал кодовое название «разносчик». Если так, то времени у меня уже практически не остается, и действовать надо немедленно.
Главная моя цель – однозначно Агнешка. Но если я сейчас попробую прорваться к ее сознанию, достучаться до того человеческого, что еще осталось в ее сущности, меня скорее всего остановят. А значит, сначала надо отвлечь противника (Кочевницу), нанеся удар на том направлении, откуда она его совершенно не ждет, – то есть через фээсбэшника.
Разумеется, все свои крамольные мысли я, как мог, маскировал, создавая в своем сознании хаос, в чем-то подобный тому, который породила в этом храме сама Кочевница. А на поверхности «плавали» те мысли и эмоции, которые не могли вызвать у аномалии опасений, поскольку создавали именно такой псевдочеловеческий образ, который я впервые сотворил совсем недавно, чтобы вырваться из зоны закрученного пространства в подземельях промзоны.
Итак, фээсбэшник… Но что же я могу через него сделать, если он под контролем Черного Сталкера, а я с этим темным фантомом и сам-то никогда справиться не мог? Правда, не мог скорее всего потому, что мне не хватало пси-энергии, и я не умел ею толком пользоваться. Но здесь, в девятисотлетнем храме, этой дармовой энергии огромное количество, причем она циркулирует в освобожденном виде, выделенная Кочевницей из самой постройки, но еще не поглощенная ею. Что называется, бери и пользуйся! Да я и сам за последние двое суток много чему научился и, смею надеяться, переменился внутренне достаточно, чтобы быть в состоянии применить эту энергию в своих целях.
Однако, попытавшись качнуть из бесхозного пока энергетического моря, я обнаружил, что энергия не больно-то идет ко мне. Попытка впитать ее встретила неожиданное сопротивление. Более того – в процессе я получил что-то вроде пси-ожога. Весьма неприятное и болезненное ощущение, должен заметить! И хотя за эти два дня в Зоне я успел пройти через куда более мучительные моменты, этот тоже удовольствия, мягко говоря, не доставил. Но тут меня озарило в очередной раз. Я догадался, в чем причина моей неудачи в поглощении энергии – она была высвобождена, но еще не преобразована для употребления Кочевницей. Аномалия, похоже, предварительно как бы «подгоняла» эту энергию под себя, а пока что все это богатство было, скорее, светлым, земным – таким, каким оно и являлось изначально. Девятисотлетний храм – это вам не шутки. Его за пару часов полностью не трансформируешь. Но ведь я-то – не Кочевница, и мне выделенная энергия годится в том виде, как она есть, только надо хотя бы на время приподнять маску: для храма должен сработать идентификатор «свой». Риск, конечно, поскольку трудно предугадать, как на это отреагирует Кочевница…
Однако в этот момент часть моего сознания, пребывающая в физической реальности, уловила, что на звонки фээсбэшника «геолог» наконец ответил, а значит, аномалия сейчас вся сосредоточилась на нем. По крайней мере я на это надеялся. Выходит, самое время действовать.
Продолжая краем сознания следить за происходящим, я приоткрыл свои маскировочные щиты и попробовал качнуть вновь. Результат превзошел все мои ожидания – энергия хлынула потоком, причем столь обильным и бурным, что он едва не захлестнул меня. Потребовались изрядное усилие и жесткий ментальный контроль, чтобы справиться, но мне удалось.
Никогда еще я не чувствовал в себе такой силы. В эти мгновения мне казалось, что я способен свернуть горы. Такое ощущение, что энергия эта принадлежала не сдавшейся врагу части сущности храма Покрова на Нерли, который за девятьсот лет своего существования, накопив в себе столько всего, порожденного человеческой психикой, стал уже намного больше, чем просто древней культовой постройкой. Пусть Кочевница и захватила храм, как в свое время Батый захватил Владимиро-Суздальское княжество, но владела пока только самой постройкой, душа которой ей так до конца и не покорилась. А во мне сущность храма увидела свой шанс на спасение и ухватилась за него с отчаянием обреченной.
Проблема, однако, состояла в том, что в данный момент я еще не был готов с открытым забралом вступать в бой против аномалии, поскольку сомневался, не повредит ли моя атака также и Агнешке, которая находилась с Кочевницей в очень тесном взаимодействии, возможно, почти срослась с ней. Теперь, с таким количеством пси-энергии, все каналы моего восприятия работали с максимальной чувствительностью и эффективностью, а потому прочность связи между девушкой и аномалией я прочувствовал совершенно четко, но пока абсолютно не представлял, как ее разорвать.
Зато у меня появилась другая идея, и я не замедлил ее воплотить. Частью своего сознания я вошел в тело фээсбэшника и, прежде чем контролировавший его Черный Сталкер успел почувствовать, а главное – идентифицировать мое присутствие, мощным энергетическим выплеском сжег все ментальные путы, связывавшие капитана Потылина (вот как, оказывается, звали командира отряда ФСБ), и тем самым позволил ему совершить те действия, для которых он уже и сам созрел.
Капитан уронил телефон, выхватил свой второй пистолет, о котором контролировавший его Черный Сталкер не знал или забыл, и выстрелил в фантома Кинько. Для меня это было немалым риском, так как лженаучник стоял почти вплотную ко мне, но его тучное тело оказалось хорошей мишенью, в которую такому стрелку, как Потылин, было сложно не попасть. Я же, со своей стороны, с помощью испытанного приема и полученной пси-энергии «материализовал» фантома до такой степени, чтобы пули стали для него смертельными.
И это сработало: первое попадание в грудь развернуло репликанта, заставив его отпустить локоть моего тела, над которым я в тот же миг вновь вернул контроль, а второе пришлось точно в середину его широкого лба, поставив, таким образом, жирную точку в недолгом существовании лже-Кинько.
Но тут же оправившийся от короткой растерянности Черный Сталкер атаковал капитана. Попытка на пси-уровне сжечь его мозг провалилась – мне удалось отразить этот удар с помощью энергии храма. Тогда фантом-убийца просто оказался рядом с Потылиным и погрузил одну из своих черных энергетических конечностей в его тело в районе левой стороны груди. Частично находясь в теле фээсбэшника, я испытал полную гамму ощущений от его агонии. Мертвая хватка жуткой боли сжала сердце капитана, и оно просто разорвалось. Я успел покинуть тело Потылина за мгновение до того, как смерть его стала свершившимся фактом.
Однако противник соображал быстрее, чем я надеялся, и внезапно пробудившаяся в капитане сила обманула его совсем ненадолго. Ему не составило труда сложить два и два и вычислить, откуда ветер дует. Еще две секунды – и Черный Сталкер возник уже возле меня, однако повторить трюк, который он проделал с Потылиным, я ему не позволил. В таких ситуациях рефлексировать некогда – ты решаешь и действуешь практически мгновенно. Не имея четкого плана, как справиться с Черным Сталкером, я атаковал его на пси-уровне. В любом другом месте это было бы чистым самоубийством, и только тут, располагая такими энергетическими ресурсами, я мог победить. Однажды, во время нашей первой схватки в Муромской Зоне, он чуть приоткрыл свое сознание, и теперь я выдернул на поверхность ту часть его сущности, собранной из осколков многих… очень многих погибших людей. Это было безумно и жутко – извлекать все эти частицы когда-то живых людей. Вадим, Антон, очкарик-научник, профессор Афанасьев, Рогочий, Тим, Алексей, Потылин и многие-многие другие, знакомые и незнакомые – те, кого успело погубить это жуткое черное создание. Фантом-убийца отчаянно сопротивлялся, пытаясь предотвратить распад своей сущности, но было уже поздно – она необратимо разрушалась. Он наносил пси-удары, сначала страшные по своей ментальной мощи, затем все более слабые и несфокусированные, пока наконец не настало мгновение, когда у него уже ни на что не осталось силы. Оно же стало для него последним. От энергетического взрыва мою голову пронзила боль, а в глазах помутилось. Когда же зрение вернулось – зловещая черная фигура исчезла, словно ее и не было.
Вот и все – маскироваться поздно. После того что я тут только что учинил, под паиньку уже не закосить. Не уверен, что даже со всей бурлящей вокруг энергией храма мне удастся справиться с Кочевницей, пожелай она меня раздавить. А она пожелает, к гадалке не ходи! А значит, меня спасет только быстрота. Из четырех сущностей осталась только одна – Агнешка. Я потянулся к ней через ментальное пространство, но неожиданно увяз, как в муха в паутине, в каком-то невидимом поле. Что ж, я ждал противодействия Кочевницы и дождался его. Глупо было надеяться, что мои, мягко говоря, недружественные действия сойдут мне с рук. И уж конечно, Кочевница сделает все возможное, чтобы не подпустить меня к Агнешке. Только ведь и я не лыком шит: в храм Покрова на Нерли пришел уже совсем не тот Олег Катаев, который два дня назад пересекал Периметр Владимирской Зоны. И чтобы я сейчас позволил Кочевнице остановить себя так близко от цели?! Черта с два!
Я бросился к Агнешке сразу в двух пространствах – в физическом и ментальном. Но стоило мне сделать несколько шагов, как пол храма под моими ногами мигом утратил твердость, превратившись в подобие болотной трясины. Я провалился в нее разом и по колени. Попытка выдернуть ноги не удалась – пол мигом затвердел, зафиксировав меня в таком беспомощном положении. У меня сразу возникла ассоциация с мафиозной казнью – ноги в тазик с бетоном, и в реку. Здесь, в своих владениях, Кочевница, похоже, могла многое. Игры с пространством и разумом дополнились играми с материей. Зато в ментальном пространстве я действовал несколько успешнее, так как там мне помогала энергия храма. Рванулся изо всех сил, разрывая путы, наложенные аномалией, и почувствовал, как они ослабли. Правда, Кочевница тут же попыталась перехватить у меня управление энергией. И должен признать, что в этом деле она была сильнее меня. Но не все было так однозначно: светлая энергия храма активно сопротивлялась поглощению аномалией, зато ко мне текла беспрепятственно. В результате Кочевница на свою подпитку тратила сил намного больше меня, и это отчасти уравнивало наши шансы. Поэтому на ментальном уровне я все же приближался к Агнешке, хотя и слишком медленно. Я пытался звать девушку как голосом, так и силой разума, но она не откликалась, как будто была отгорожена от всего невидимым и непроницаемым барьером, чтобы никто не мешал финальной трансформации. Ну, ничего, я покажу Кочевнице, что, впустив меня в храм, она сделала большую ошибку.
И пусть я не могу управлять пространством, да и реальность корректировать здесь, под носом у самой хозяйки этой территории, мне тоже вряд ли удастся, зато с Агнешкой у меня связь, которую не так-то просто разорвать и которая действовала даже на большом расстоянии. Так неужели я не достучусь до нее сейчас, находясь всего в нескольких метрах?! Я вспомнил, как происходили мои нырки в транс, приводивший меня в чужое тело или просто выбрасывающий в пространстве поблизости от Агнешки. Правда, мне еще ни разу толком не удалось осуществить подобное по своей воле, но почему бы не сейчас? Опыта и навыков у меня с тех пор добавилось изрядно…
И я, закрыв глаза, попытался все воспроизвести… Это получилось неожиданно быстро, зато весьма болезненно. Прямо как в тот раз, когда меня впервые накрыло в момент бодрствования, а не сна, у разгромленной автоколонны на Судогодском шоссе. Я проваливался на более глубокий уровень ментального пространства, а все вокруг сопротивлялось этому. Там, в физической реальности, голова моя разламывалась просто дико, но я поспешил полностью отключиться от нее и своего тела. Сейчас оно все равно беспомощно, а его ощущения, нервные реакции и боль будут меня только отвлекать. Если повезет, и мне удастся вырваться, я вернусь в него, а нет – так и говорить не о чем.
Когда восприятие физической реальности окончательно погасло, мне стало несколько легче: боль чувствовалась приглушенно, как будто сквозь гигантскую подушку. Ментальное пространство первого уровня продолжало сопротивляться моему прорыву вглубь, но не преуспевало в этом – я неумолимо проваливался на второй уровень, и если Кочевница хочет меня остановить, ей придется последовать за мной туда. И она словно меня услышала. Я почувствовал нарастающее ментальное давление, будто на меня навалилась огромная тяжесть. Это аномалия попыталась спеленать меня, сковать мое сознание, но не тут-то было – слишком много во мне скопилось энергии, чтобы так просто уступить ее напору. Однако, проваливаясь на второй уровень ментального пространства, я невольно тащил за собой и Кочевницу.
Процесс производил странное и жуткое впечатление. Так как боль была приглушена отделением сознания от физического тела, то на сей раз она не затмевала собой все остальные ощущения, и каналы восприятия поэтому работали качественно. В результате я не только все чувствовал и понимал, но и более-менее хладнокровно соображал. Иначе вся эта моя авантюрная операция теряла всякий смысл: только четкое и быстрое мышление могло помочь мне не оступиться в предпринятой прогулке по лезвию бритвы. Страх, конечно, присутствовал (куда же без него?), но он не мешал мне. Более того – я пытался использовать его в своих целях. Пугающее ощущение, что я тону в темном ментальном Мальстреме, увлекаемый на дно смертельным врагом, который, несомненно, попытается додавить меня там, на втором уровне ментального пространства, создавало нужный настрой, выводя меня на грань отчаяния. А это, в свою очередь, было нужно для того, что я про себя назвал последним криком.
Просто я вовсе не был уверен, что там, на втором уровне, сумею найти Агнешку: возможно, то, что она сейчас делает, не требует столь глубокого погружения в ментал. А значит, чтобы достучаться до нее, снова придется выныривать. Удастся ли мне сделать это с повисшей на мне Кочевницей? Не факт. Пусть она выделила для расправы со мной лишь часть своей сущности, но эта часть была столь сильна, что даже максимальное напряжение всех моих сил и навыков и применение всей имеющейся в моем распоряжении энергии отнюдь не гарантировало мне не то что победы, но даже локального успеха в деле вызволения Агнешки из когтей аномалии. Поэтому девушка была мне нужна там, внизу, и ее надо было как следует позвать.
Мне уже довелось узнать, что ментальный крик отчаяния – сильная штука. Круче него – только крик предсмертный, до которого я надеялся не доводить.
«Агни, помоги!» – закричал я на пределе своих ментальных возможностей, и она услышала!
Я не мог видеть, что происходит с ее телом, поскольку отключился от уровня физической реальности, но почувствовал ее реакцию – ментальный эквивалент вздрагивания, тревоги и узнавания. Да, разумеется, это была еще далеко не прежняя Агнешка, но уже и не бездушная, отринувшая свою человечность особь женского пола, лишь внешне напоминавшая мою любимую. С таким эмоциональным спектром у меня уже появлялись шансы. Когда Агнешка обратила на меня внимание, ее ледяная броня, выстроенная отчасти ею самой, а отчасти – Кочевницей, дала трещину. И я уцепился за сущность девушки всеми своими псионическими силами, увлекая ее следом за собой в бездну второго уровня ментального пространства. Боль и тяжесть ненадолго усилились, а потом внезапно все закончилось, и наступила оглушительная тишина.
Место, где мы оказались, стоило бы назвать странным, но в Зоне подобное определение не может служить особой приметой. Впрочем, было ли это вообще «местом», если понимать под этим словом какую-то локальную область пространства? Скорее нет, чем да. Мы находились глубоко в ментале, и сомневаюсь, что у этой точки существуют обычные географические координаты. Тут другие оси, другие единицы измерения. Какие? Да черт их знает, я же не научник! В прочитанных мною книгах ничего не написано про глубокий ментал, да я такой информации и не искал. В периоды моего самообразования меня интересовали, скорее, прикладные вопросы, связанные с Зоной: в конце концов, я был простым сталкером и об экстрасенсорных способностях даже и не мечтал. Так зачем засорять мозг лишней информацией? То есть это тогда она была для меня лишней, а теперь я жалел о том, что опрометчиво заужал круг своих интересов. Просто в данный момент, как сказал один герой моего любимого фильма, меня терзали смутные сомнения: а туда ли я попал, куда стремился?
Это было нечто вроде гостиничного номера, причем не особо дорогого, с ковром на полу, торшером, кроватью, столиком и несколькими стульями. Пол был твердый, и я стоял на нем, а не парил в воздухе, словно привидение. Интересно! Впрочем, где, как не здесь, реальности принимать облик в соответствии с нашими мыслями и образами, которые диктует сознание? Именно оно тут решает все, и реальность подчиняется. Моему сознанию было бы комфортно в каком-то подобии обычного жилого помещения, вот оно тут и возникло. Впрочем, для предстоящего разговора привычная обстановка была как нельзя более кстати.
Агнешка тоже была здесь, причем в своем физическом облике. Она стояла в двух шагах от меня в каком-то полутрансе и, кажется, плохо отражала действительность.
– Агни…
Я шагнул к ней и протянул руку, чтобы прикоснуться, однако неведомая сила не позволила мне этого.
– Прости, не выйдет, – произнес за моей спиной удивительно знакомый женский голос.
Я развернулся так резко, будто меня током ударило, и, не веря своим глазам, воззрился на сидящую на стуле молодую женщину, чье лицо, искаженное мукой и в обрамлении языков пламени, я видел в последний раз десять лет назад.
– Марина?!
– Привет, Странник, давно не виделись.
Я пребывал в состоянии ступора непростительно долго – больше десяти секунд. Впрочем, здесь этим никто, как ни странно, не воспользовался. Даже та, что приняла облик девушки, чувство вины за смерть которой так подспудно и сидело в моем сознании все эти годы.
– Кочевница? – спросил я.
– Не поняла?
– Только не надо притворяться! Ты не можешь быть Мариной!
– А почему нет?
– Потому что она давно мертва. Я сам видел, как она сгорела.
– Не будь так уверен. К тому же ты понятия не имеешь, где находишься.
– Догадываюсь. Глубокий ментал. Второй уровень.
Она весело рассмеялась, закинув голову назад и всплеснув руками – именно так, как, бывало, делала Марина.
– Второй? О нет, Странник, тут ты промахнулся! Мы на третьем уровне.
– Как?!
– Ну, ты слишком рвался вглубь, а с тем количеством энергии, которое ты при этом пустил в ход, немудрено было проскочить дальше, чем намеревался.
– Я тебе не верю!
– А зачем мне лгать? Тебе, своему другу? Я ведь тебе нравилась, так? Я всегда это знала, но предпочла Мишу. Наверное, тогда я сделала ошибку.
– Мне нравилась Марина, а ты – не она. Ты – дешевая подделка под нее!
– И кто я, по-твоему?
– Странствующая аномалия, пришедшая во Владимир несколько недель назад и устроившая тут Судный день.
– Все-таки ты слишком эмоционален, Странник, – покачала она головой, не подтверждая и не опровергая мои слова. – Это большой недостаток.
– Для твоих целей – да. Вот только я, как ты уже, наверное, поняла, не собираюсь становиться носителем «вируса Зоны». Я – человек и умру человеком!
– И еще пафос, – словно не слыша меня, продолжала Кочевница. – А также нелогичные и непоследовательные мысли. Неужели ты не понимаешь, Странник, что все неприятности у тебя именно из-за твоего характера?
Я устало опустился на стул, хотя отделенное от тела сознание, по идее, могло «стоять» до бесконечности, не испытывая утомления. Но, видимо, испытания последних дней изрядно подкосили меня и ментально. Я устал от мыслей, страхов, тревог, постоянной борьбы за выживание, непрерывного преодоления себя… Всему есть предел, в конце концов. И внутренней силе тоже. Моя, наверное, в этот момент подошла к такому пределу как никогда близко.
– Хватит называть меня Странником. На это имела право только Марина, а ты украла ее сознание…
Кочевница не дала мне закончить, снова рассмеявшись. Если бы я не знал, что она не способна испытывать эмоции, то подумал бы, что этот смех истинный. Но увы, он, как и почти все в Зоне, насквозь пропитанной ложью и фальшью, был лишь реалистичной имитацией. За актерский талант Кочевнице определенно следовало бы поставить высший балл.
– Ты странный, Олег, – произнесла она, наконец отсмеявшись. – Странный и забавный. Мыслишь какими-то чудны́ми категориями. О каких правах речь? О юридических? Конституционных? Моральных? Ты сам-то хоть понимаешь, как глупо все это звучит?
Я пожал плечами:
– Для тебя все глупо. Ты – не человек, сколько бы сейчас ни прикидывалась. Поэтому тебе нас никогда не понять. Ты походя уничтожаешь нас десятками, сотнями, тысячами, а потом удивляешься, что мы сопротивляемся.
– Нет, этому я как раз не удивляюсь. Стремление к выживанию понять можно. Но ты действуешь не так. И она тоже. – Кочевница кивнула в сторону замершей на месте и смотрящей невидящими глазами куда-то вдаль Агнешки. – Ваши мотивации идут вразрез с принципом выживания. Я успела узнать разницу между мужчинами и женщинами. Не физиологическую (тут все очевидно), а в психологии. Но с вами… Даже в ее действиях больше логики, чем в твоих, хотя, по идее, должно быть наоборот… Зачем ты пришел сюда, Олег?
– Чтобы остановить тебя!
Кочевница усмехнулась.
– Самая успешная ложь – та, в которую веришь ты сам.
– Интересно, откуда ты почерпнула этот философизм?
– Ты хочешь услышать от меня имя? – Теперь настала ее очередь пожимать плечами. – Я ваши имена запоминаю, только когда мне это зачем-нибудь нужно. В данном случае важна сама мысль, а не ее носитель. Веришь в то, что пришел на праведную битву за человечество? Прекрасно! Однако это неправда. Вернее, не вся правда. И даже не бо́льшая ее часть. Вот в чем парадокс: ты вдолбил себе в голову, что я угрожаю самому существованию вашего биологического вида, но явился сюда в первую очередь для того, чтобы спасти одну женщину. Даже по твоей странной логике это не имеет никакого смысла: если все умрут, зачем спасать жизнь конкретного индивида, пусть даже и очень близкого тебе лично? Чтобы она прожила чуть-чуть подольше? Смешно!
– Я же говорил, что тебе не понять. Это называется «любовь».
Она скривилась:
– Нет, это называется «гормоны». Эмоции, порождаемые ими, мешают тебе мыслить логично.
Этот бесперспективный разговор начал меня утомлять. Мы с ней никогда не договоримся. Она – чужая во всех смыслах и сама это прекрасно понимает. Зачем же тогда ведет со мной эти душеспасительные (или, скорее, душегубительные) беседы? Тянет время? Отвлекает? Что-то задумала? А может, мне обострить разговор, поменяв его направление?
– Давай лучше поговорим о твоей угрозе. Ты сказала «вдолбил себе в голову». А разве это не так? Судя по тому, что случилось во Владимире, опасность вполне реальна.
– Реальна? Да главная проблема человечества в том, что вы сами придумываете себе страхи и врагов, чтобы было кого бояться, ненавидеть и убивать. Ведь надо как-то давать выход своей агрессии, иначе вас просто разорвет изнутри. Обычно эта роль достается кому-то из вашей же среды, а теперь нашелся враг в моем лице. Что же, как вы любите выражаться, вперед и с песней!
– Но ведь не мы убили почти всех жителей Владимира и его окрестностей. И выдумкой это тоже не назовешь. Неужели будешь отрицать свою к этому причастность?
– Не буду. Но давай рассмотрим эту историю с самого начала. Именно люди сделали смертельного врага из того, что они называют Зоной! Неточный, кстати, термин. Вы подразумеваете под ним аномальную территорию, но все куда сложнее. Это разумная биологическая совокупность того, что на ней находится. Эгрегор Источника. Когда возник первый эгрегор, всего-то и нужно было, что оставить его в покое. Краснотайгинск ведь не сразу сделался таким местом, откуда ты едва спасся. Просто не надо было трогать Измененных. А их трогали, да еще как! И местные жители, в штыки воспринявшие появление «странных» людей, и столичные ученые, желавшие запереть их в своих лабораториях и ставить над ними опыты. Естественно, последовала реакция. В ответ на притеснения Измененных излучение Краснотайгинского Источника породило истребителей. Питаться пси-энергией заключено в самой природе эгрегора Источника, а с нею он впитывал человеческую агрессию как губка и реагировал соответственно. Измененные тоже стали убивать. Люди, в свою очередь, ввели туда армию. Пожар конфликта разгорался и привел в конечном итоге к уничтожению города. Но это было концом только для Краснотайгинского Источника. Уцелевшие Измененные объединились в НМП. К тому же эгрегоры всех Источников связаны энергетически и через общее информационное поле. И когда начал излучать Источник в Печоре, вся поглощенная первым информация перешла к нему. А люди сразу стали воспринимать его враждебно. Чего вы хотели, когда он впитывал вместе с пси-энергией почти исключительно ненависть и страх? Выходит, причина агрессии эгрегора Источника – агрессия человечества. А Владимир… Это просто ответ на пепелище на месте Краснотайгинска и подавленный эгрегор в Печоре. Но мы не имеем целью уничтожение людей как биологического вида. Подумай сам. Вы, люди, – наша кормовая база. К чему нам уничтожать вас? Это же нелогично! Мы вполне можем сосуществовать, если вы сумеете отринуть свою враждебность.
– Свежо предание, – пробормотал я. – Что ты там говорила про успешную ложь? Впрочем, ты же в свою не веришь…
– Довольно! – Она с раздражением (то ли настоящим, то ли хорошо разыгранным) поднялась со стула. – Мне надоело даром тратить на тебя свое время. Ты безнадежен! А она – нет. – Кочевница вновь указала на Агнешку. – Я теперь поступлю очень просто – заблокирую тебя здесь, на третьем уровне ментального пространства. Твое тело в физической реальности долго не протянет – умрет через несколько минут. А когда это произойдет, мы с ней закончим начатое.
Я похолодел.
– У тебя не получится… – Но тут же и сам понял, что ошибаюсь. Для этого даже не требовалось видеть глумливую усмешку, появившуюся на лице Кочевницы.
– Как ты думаешь, чем я занималась, пока мы тут вели с тобой эту бессмысленную полемику? Я методично отсекала тебя от сущности храма. Без нее ты здесь мало на что способен. Правда, раздавить тебя тут я не могу, хоть мне и хочется. Да это и не требуется. Еще немного – и ты перестанешь быть для меня проблемой. Прощай… Странник!
Мне уже приходилось наблюдать, как развоплощаются фантомы, и уничтожать их самому, но сейчас Кочевница исполнила нечто более эффектное и классическое – медленно растворилась в воздухе, как привидение из готического романа. Всё, разговоры закончены, а мне осталось несколько минут. Я не знал, сколько конкретно, да это и не имело особого значения – все равно здесь, в глубоком ментале, было сложно следить за временем, разве что секунды считать. Не знал я и того, что станет с моим сознанием, когда умрет тело. В призраков я не верил, а потому полагал, что через некоторое время все, что составляет мое «Я», просто рассеется по ментальному пространству. Однако у меня было твердое намерение не допустить такого печального финала, и виделся только один способ спастись – «разбудить» Агнешку.
Она оставалась здесь, что и естественно: даже Кочевнице было не под силу вытащить из глубокого ментала ее, при этом наглухо заперев в нем меня. Я приблизился к девушке и попытался коснуться ее пси-эквивалентом правой руки. Ни я, ни она тут не были материальны, а следовательно, любые прикосновения, пусть даже иллюзорно-физические, на самом деле относились к категории ментальных контактов. Но тут мне мешал поставленный Кочевницей барьер: она уже записала Агнешку в свои новобранцы и не собиралась позволить мне забрать ее. А это значило, что «будить» девушку мне придется еще более тонкими способами. Главное в этом деле – не думать о нависшем дамокловым мечом временно́м лимите, иначе спешка и паника похоронят все, то есть приведут к неудаче любую попытку.
– Агни, услышь меня, пожалуйста! Тебе нельзя продолжать! Во-первых, ты перестанешь быть человеком. Совсем. Ты будешь существовать физически, но это уже не жизнь, понимаешь? Я знаю, ты хотела подобраться как можно ближе, чтобы найти способ остановить ее, но переусердствовала. Ты подошла слишком близко, и она пленила тебя. И если ты станешь продолжать, все будет только хуже! Ты не только не выполнишь свою миссию, но и…
Я замолчал, поскольку реакции на мои слова не было. Тот крик отчаяния единственный проник сквозь броню, отгораживающую ее от мира. С каждой минутой Агнешка все глубже проваливалась в инобытие, ее связь со своим прежним, человеческим «Я» истончалась, а той сущности, в которую она перерождалась, не было никакого дела ни до человечества вообще, ни до меня в частности.
Как же до нее достучаться? Думать и прикидывать было некогда, и я решил просто «давить на все клавиши» – авось какая-нибудь и сработает. Для начала перешел на еще более тонкий уровень воздействия – начал направлять ей мыслеобразы. В конце концов, как однажды сказал, кажется, Тютчев, «мысль изреченная есть ложь». Имел он в виду, очевидно, то, что словесное формулирование хоть немного, но искажает смысл. Мне же требовалось донести до Агнешки свои мысли максимально полно, без искажений и купюр. А мыслеобразы для этой цели – как раз то, что нужно. И начал я со страшных картинок – демонстрировал ей ту версию возможного будущего, в которой она, полностью «обесчеловечившись», стала послушной исполнительницей воли Кочевницы и «разносчиком зонной чумы». Потом, по максимуму подключив воображение, пошел дальше и мысленно изобразил апокалиптическую картину, в которой Зона, при активном содействии той, в кого превращается Агнешка, словно раковая опухоль, покрыла бо́льшую часть обитаемого мира, оставив людей лишь на определенных территориях, как выразилась Кочевница, в качестве «кормовой базы».
Тут уже мне показалось, что Агнешка вздрогнула. Это было не визуальное впечатление (внешне она осталась такой же неподвижной, устремленной внутрь себя), а некий ментальный отклик. Слабый, едва заметный, но он меня все равно подбодрил: лиха беда начало! Что ж, страх свое дело сделал – привлек ее внимание, а значит, такое воздействие пора прекращать – это не наш метод.
И я переключился с кнута на пряники – позитивные мыслеобразы нашего с нею прошлого. Они должны были пробудить почти впавшую в летаргию человеческую часть сущности Агнешки. Я работал интенсивно, подбирая в памяти самые яркие и теплые моменты наших отношений (благо, таких хватало), пережитые совместно приключения, моменты нежности и страсти. Реакция усиливалась, и это говорило о том, что я пошел правильным путем: первыми мыслеобразами вскрыл ее кокон, а теперь волнами позитивных воспоминаний расширял образовавшуюся трещину, постепенно добираясь до той самой, моей Агнешки, Агнешки-человека, заточенной где-то в глубине этой промороженной до глубины души личности. И это дало результат! Река вскрылась, и лед тронулся. Правда, пока он густо покрывал поверхность, не позволяя увидеть воду. А я осторожно наращивал интенсивность воздействия, опасаясь перегнуть палку и стараясь не думать о стремительно утекающем времени.
И тут вновь напомнила о себе Кочевница, которую я, сконцентрировавшись на Агнешке, честно говоря, выбросил из головы, уверенный в том, что она так и будет блокировать меня здесь и ничего больше не делать, безучастно наблюдая, как я пытаюсь вернуть человечность ее новой протеже. Но аномалия, очевидно, поняла, что переоценила прочность ментальных барьеров, отгораживающих Агнешку от всего и всех, и решила вмешаться. В обычной реальности ее удар был бы сокрушительным, но и здесь, за тройным демпфером ментального пространства, я его очень даже почувствовал. Трудно описать, что такое пси-боль, а тем, кто ее никогда не испытывал, практически невозможно понять. Удар я выдержал, но пришлось мне очень солоно. Кочевница не могла меня здесь добить. Она и сама это говорила, а сейчас я убедился, что тут аномалия не лгала. Но добить и не было ее целью. Главное – ошеломить, сбить настрой, душевный порыв, чтобы задержать хоть ненадолго. И мне стало ясно, что тело мое в физической реальности доживает последние… наверное, уже не минуты, а секунды, а потому, пришпоренный отчаянием, я пошел ва-банк, бросив на стол самый старший из имеющихся у меня козырей.
Этот мыслеобраз я специально приберегал напоследок, поскольку из нашей с Агнешкой истории именно он был самым ярким и эмоционально наполненным – опаснейшее приключение, которое мы пережили в лабораторном блоке спецбункера в муромских катакомбах. Так вот зачем в один из трансовых эпизодов меня вернули к этому событию, переиначив его! Если оно не разбудит девушку, то не разбудит уже ничто…
Она лежит на полу лабораторного блока, еще способная с трудом шевелиться и говорить, но временно лишившаяся зрения. Я лихорадочно смешиваю компоненты для антидота против яда истребителя и говорю с ней, говорю, несу всякую чушь, лишь бы она продолжала оставаться в сознании и сохраняла хоть какую-то мозговую активность, удерживающую ее по эту сторону границы между жизнью и смертью.
– Агни, ты же обещала рассказать мне, что такое «аркадиборс». Я же умру от любопытства, если не узнаю!
Это стало последней каплей. И наконец-то здесь, на третьем уровне ментального пространства, кокон чуждой сущности развалился, и из него, как бабочка из куколки, вылупилась прежняя Агнешка, с ясным взором и легкой улыбкой на губах, за которую я готов был, не задумываясь, отдать жизнь. Ну, слава Богу!
– Просто литературу, Олег, надо читать не только прикладную!
Ошалев от радости, я тем не менее не выключился из момента, который был самым что ни на есть критическим, и схватил за руку ее ментальную сущность, установив таким образом прямой пси-контакт.
– Давай, Агни, надо выбираться отсюда! Срочно!
Должен заметить, что моя девушка обладала чрезвычайно ценным умением не задавать вопросы, когда на это нет времени. Мы рванулись назад, в физическую реальность, и, естественно, встретили отчаянное сопротивление Кочевницы. Пси-боль вышла на новый уровень, однако установленный аномалией барьер, несокрушимый для меня одного, поддался под натиском двоих кандидатов, работающих в тандеме. Мы ломились сквозь барьер, не расцепляя рук, что в ментальном пространстве означало самое тесное слияние сущностей и энергий. А я параллельно сжигал своей яростью изрядно истончившиеся псионические связи, установившиеся между Агнешкой и аномалией. Это было невероятно тяжело, больно и страшно. Причем чем дальше, тем больнее.
С третьего уровня мы вырвались на второй, и здесь сопротивление Кочевницы стало еще более ощутимым. Однако мы стали ближе к физической реальности, где остались наши тела, и здесь у меня появилась возможность понемногу черпать по-прежнему циркулирующую там свободную энергию храма. В итоге наш усиливающий бонус оказался круче. Эту ментальную битву мы выигрывали, работая как единая сущность.
Первый уровень ментального пространства… Странно, мне казалось, что Кочевница не способна испытывать эмоции, но теперь уже явственно ощущались ее смятение и ярость. Похоже, она впервые встретила в ментальном противостоянии тех, кого не в состоянии одолеть. Ее натиск усиливался, но и мы держались стойко, а поступающая от храма все более мощным потоком энергия позволяла уже и контратаковать…
Мы успели вернуться в самый последний момент. Войдя в свое тело, я ощутил его дрожь, физическую боль и слабость. Еще бы чуть-чуть – и тут стоял бы только вросший по колени в пол труп. Несколько секунд я озирался по сторонам, пытаясь сообразить, что же изменилось. Мы с Агнешкой находились в нескольких шагах друг от друга, но сохраняли тесный ментальный контакт, а вот храм… Вернее, храм-Кочевница. Это было что-то страшное. Аномалия, как выяснилось, тоже пошла ва-банк. У меня перед глазами все плыло, и они слезились – чудовищная сущность, слившаяся со зданием в одно целое, меняла его на глазах, превращая в оружие против нас.
Храм корежило. Казалось, он ожил и теперь топчется, силясь вырвать свой фундамент из земли и обрушить на нас многотонные каменные ноги. Стены при этом деформировались, покрывались трещинами, выпуклостями и нишами, из которых появлялось множество жутких ликов с раскрытыми в беззвучных воплях ртами. И лики эти сверлили нас полными ненависти глазами. И без того невеликих размеров молельный зал начал сжиматься, из его пола и сходящихся стен то тут, то там стали выскакивать здоровенные каменные шипы. И ведь понимал я, что это все иллюзорно, псевдоматериально, но мощь внушения Кочевницы была настолько велика, что не приходилось сомневаться: если такая вот игла меня проткнет, умру я однозначно и без вариантов. Одновременно усилилось давление на мои ноги, застрявшие в камне, как будто пол хотел их стереть в порошок, но пока энергия храма помогала мне противостоять этому натиску. И вообще храм теперь через меня словно бился сам с собой – его оставшаяся чистой энергетическая сущность против той части, что находилась под контролем аномалии. Но тут в моих ушах возник «белый шум», а в голове – болезненная вибрация. Приближались Пятна, целая орда Пятен. Неуверенная в победе Кочевница бросила в бой все, что имелось под рукой.
«Я знаю, что делать! – неожиданно прозвучал в моей голове ментальный голос Агнешки. – Ты только «держи» нас, мне нужно совсем немного времени!»
«Держи» – термин, значение которого мне не пришлось переспрашивать: мы с Агни находились в очень тесной пси-интеграции, а потому не нуждались в том, чтобы все выражать словами – те же мыслеобразы объясняли быстрее и понятнее. Можно сказать, мы понимали друг друга с полумысли. «Держи» – означало «прими огонь на себя». Я должен был сохранять пси-единство нашего тандема и защищать обоих от любой псионической, энергетической или физической атаки.
Следующие две минуты стали самыми страшными. В нас летели острые осколки камня размером с добрый кулак. Пол то разжижался, пытаясь всосать меня глубже, то вставал на дыбы, норовя опрокинуть. Стены продолжали сжиматься, как мифические Симплегады, несмотря на все мое сопротивление и барьеры, которые я ставил с помощью энергии храма, а каменные копья-шипы выскакивали уже в непосредственной близости от нас с Агнешкой. Пси-удары сыпались один за другим, с каждым разом наращивая мощь, а вибрация и шум от приближающихся Пятен усилились настолько, что было ясно – они вот-вот ворвутся в здание.
Я сражался на пределе сил и потому даже не сразу понял, в какой момент наступил перелом. Интенсивность пси-ударов снизилась, каменные шипы уменьшились и обмякли, словно вдруг стали глиняными. Пол перестал взбрыкивать, словно норовистый мустанг, и опять затвердел, приняв свой обычный вид, предварительно отпустив из своего вязкого плена мои ноги. Они, правда, настолько онемели, что я не удержался и упал. Но ситуация продолжала меняться прямо на глазах: чудовищные иллюзии рассеивались, возвращая храму прежние размеры и архитектурный облик – стены отступали, шипы и лики растворялись в них, вновь становясь безжизненным, неподвижным камнем.
«Я разорвала все связи Кочевницы с храмом! – донесся до меня голос-мысль Агнешки. – Это был ее «якорь», и сейчас она тратит энергии больше, чем может себе позволить. Кое-кому вот-вот станет очень худо!»
Я не мог не восхититься ею. Все-таки она у меня редкостная умница! Нет, не зря была вся эта экспедиция, все эти жертвы! Только благодаря отчаянной авантюре, на которую решилась Агнешка, ее столь тесному взаимопроникновению с Кочевницей, моей девушке удалось получить знания, сделавшие возможной нашу победу. Другое дело, что при этом она попала в ловушку, и не «разбуди» я ее, все эти знания пропали бы втуне. Но случилось то, что случилось, и наш с ней союз оказался сильнее простой арифметической суммы его составляющих.
Я чувствовал, как бурлит энергия, которую Кочевница уже не в состоянии ни переработать, ни применить, ни удержать в себе. Ее сущность вот-вот придет к коллапсу, распадется, взорвется! Стоп, взорвется?!
– Бежим! – это Агнешка крикнула уже вслух, оказавшись рядом со мной и за руку помогая подняться на все еще не желающие слушаться ноги. – Сейчас тут находиться опасно – с минуты на минуту такое начнется…
Я только кивнул и послушно поковылял к выходу, когда увидел проникшие в храм первые Пятна. Все верно: они-то – порождения расположившихся вокруг Провалов, а не Кочевницы, а потому сожрут нас за милую душу и не подавятся. Агнешка тоже заметила их и в растерянности остановилась. Но тут пришла моя очередь работать. Творившийся в храме хаос сделал окружающую реальность просто-таки гуттаперчевой. Я хорошо чувствовал это. А с таким количеством энергии храма, что до сих пор была мне доступна, можно было сделать многое. И я даже знал что.
«Трансформация!» – мысленно скомандовал я Агнешке, дополнив свои слова мыслеобразом, предельно ясно и лаконично показавшим технологию озвученного процесса.
Мы работали слаженно, словно всю жизнь были одной командой. Корректирующие действия были локальными и касались только порождений Провалов. Сейчас не требовалось исподволь менять ход событий, как тогда, в подъезде, между огнем и прыгунами, а благодаря тому, что мы действовали вдвоем и оперировали большим количеством энергии, процесс шел в разы быстрее. Трансформация просто устраняла из реальности эти уродливые и бесформенные черные кляксы. Пятна исчезали беззвучно, будто их и не было, уменьшая шум и вибрацию в моей голове. Вот выход уже свободен, и мы двинулись вперед, всем своим единым существом понимая, что время наше истекает. Двери раскрывались натужно и со скрипом – совсем иначе, чем было на входе. Это означало, что храм стал почти таким, как был раньше, пока его не захватила странствующая аномалия.
Иллюзия, что мы победили, продержалась недолго: Пятен снаружи было так много, и прибывали они так активно, что прежняя тактика уже не годилась. Мы не могли вычерпывать энергию храма досуха, а без нее нам далеко не уйти. Да и время поджимало. Агнешка тоже это поняла.
«К старице!» – скомандовала теперь уже она, досказав остальное мыслеобразом.
Я молча последовал за ней: план действительно выглядел единственно возможным. К тому же за спиной все сильнее напрягалась энергетическая струна предвестия коллапса Кочевницы. Когда она лопнет, мало не покажется никому. Ноги все еще были как чужие, и сначала Агнешке приходилось чуть ли не волочить меня за собой. Но я понимал, что висеть на ней кулем нельзя – ее физических возможностей надолго не хватит, а потому старался изо всех сил двигаться самостоятельно. Наше перемещение лишь с большой натяжкой можно было назвать бегом, тем более что необходимости расчищать дорогу от Пятен никто не отменял. Я двигался через боль, через ватную неуклюжесть своих нижних конечностей, через не могу, лишь изредка прибегая к помощи Агнешки.
На берегу старицы мы оказались, когда струна готова была уже лопнуть. К сожалению, Пятна кишмя кишели и тут. Мы старались корректировать реальность предельно экономично, лишь устраняя Пятна со своего пути и даже не пытаясь уничтожить их все, так как уже ощущали подступающее истощение энергетических ресурсов и находились в жестком цейтноте. В результате некоторые Пятна убирались не полностью, но обрывки тьмы, которые от них оставались, бессильно уползали прочь, даже не пытаясь атаковать. Спуск к воде со стороны храма был достаточно крутой, что заставило меня чертыхнуться: с моими-то ногами такое уж совсем не в жилу. Но, по иронии судьбы, как раз это нас и спасло. Когда я ступил на обрыв, мои ноги подкосились, и я просто покатился вниз. К счастью, склон не был каменистым, и травм у меня не добавилось. Зато спуск получился экстремально быстрым. Агнешка сбежала за мной, помогла мне подняться, и мы, сделав несколько шагов по воде, нырнули, ощущая, как истекают последние мгновения. Старица оказалась не слишком глубокой, но скрыться под водой нам удалось. Там мы и находились, когда все произошло.
Струна порвалась. Я ощутил это настолько явственно, будто нечто лопнуло внутри меня. Даже непонятно, мое ли это чувство, или Агнешки – у нас в эти минуты все было общим. Скорее, все-таки ее – в конце концов, именно Агни была настроена на аномалию, и хоть в основном я разорвал связи между ними, настройка сохранилась, и девушка весьма четко воспринимала все, что было связано с Кочевницей. Дальнейшее я ощущал скорее всего благодаря ей, в том числе и через зрительный канал, что было несколько странно, учитывая, что мы, набрав воздуха в легкие, сидели под водой.
Это не был взрыв в обычном понимании – отсутствовала ударная волна, отсутствовали вспышка, дым, огонь, грохот, не летели во все стороны осколки… Произошел коллапс сущности, сопровождавшийся гигантским выбросом энергии. Энергетическая волна не разрушала постройки, поэтому и храм, и подсобное помещение уцелели. Устояли и деревья, располагавшиеся поблизости. Но устояли физически. А вот жизнь их покинула в считаные мгновения: стволы высохли и потрескались, листья пожухли и осыпались. Наглядная картинка, предельно ясно демонстрирующая, что стало бы с нами, окажись мы на пути этого выброса. К счастью, энергетическая волна, сопровождавшаяся не менее сильной псионической, распространялась во все стороны по горизонтали и немного вверх, а нас не достала. Нам достались лишь отголоски пси-волны, но с ними мы справились, поставив ментальный барьер.
Поняв, что волны-убийцы над нами уже прошли, мы вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, и опять укрылись под водой. А волны катилась дальше, забирая жизнь у всего живого и псевдоживого, что попадалось на их пути. Исчезали, развоплощаясь, пятна. Содрогалась физическая реальность, сращивая Провалы, которые, получив от волны избыток энергии, тоже коллапсировали, правда, с куда менее катастрофическими последствиями. Волны докатились до монастыря, укрытого туманом климатической аномалии, и туман рассеялся в считаные секунды. Затем дрогнула и начала распадаться сама климатическая аномалия, рассылая во все стороны потоки морозного воздуха. С воплями исчезали, сметенные энергетической волной, белые монастырские фантомы.
Живых восприятие Агнешки не показало. Но если бы они и присутствовали, то, кем бы они ни были – людьми, мутантами или такими же паранормами, как мы с Агнешкой (ведь Саша-«геолог» где-то там еще бродил), – участь их незавидна.
Остановились волны, только докатившись до установленного Кочевницей периметра из Провалов. Как ни парадоксально, эти жуткие аномалии сейчас сыграли спасительную роль для окрестных территорий, поглотив почти всю выброшенную в результате гибели Кочевницы энергию и при этом исчезнув.
Лишь получив экстрасенсорное подтверждение того, что катаклизм угас, мы позволили себе подняться из воды. Мокрые насквозь, я и Агнешка не отрываясь смотрели друг на друга и не верили тому, что спаслись. На берег, покрытый почерневшей мертвой травой, мы выбрались с грехом пополам, найдя более пологий выход, который даже для моих еще не восстановившихся ног оказался посильным.
Пси-фон все еще был взбаламучен, но, по моим ощущениям, здесь даже уровень негативной энергетики Зоны несколько снизился, как будто внезапно задувший сильный и свежий ветер разогнал нависший над городом смог.
– Ты нашел меня, – произнесла Агнешка, положив руку мне на плечо.
Я кивнул.
– Нашел, хотя ты и просила не делать этого.
– Ты слышал? – чуть удивилась она. – Впрочем, я предполагала что-то в этом роде, после того как ты говорил со мной, находясь в теле Виктора. Надеялась, что ты услышишь и поймешь. – Поддавшись внезапному порыву, Агнешка взъерошила мои волосы. – Непослушный мальчик!
– Ты будешь меня в этом упрекать? – чуть приподнял брови я.
– Не буду. – Она улыбнулась. – Если бы не ты…
– Да мы оба молодцы! – усмехнулся я. – Чего тут скромничать?
– Чем ты смог пробить мое отрешение? Этот момент почему-то не отложился у меня в памяти.
– «Аркадиборсом»!
– Чем-чем? – Она рассмеялась.
– Ну, тот код доступа на шлюзе, помнишь?
– Еще бы!
– Ты мне тогда так и не рассказала, что это значит. А потом оно как-то забылось… Кстати, может, объяснишь?
– Тебе надо узнать это именно сейчас?
– А чем плохи это время и место? Или мы куда-то очень спешим?
В следующий момент возникло легкое замешательство, которое, не будь мы столь тесно ментально интегрированы, наверняка ускользнуло бы от моего внимания, как и ее едва заметное напряжение.
– Что-то не так? – произнес я, невольно напрягаясь, и через мгновение понял что.
Просочившееся ощущение ментального холода с ее стороны заставило меня отстраниться и сделать шаг назад, одновременно разрывая интеграцию и формируя ментальный щит.
– Ты не знаешь, верно? Агни не позволила тебе это увидеть?
Кочевница в теле Агнешки улыбнулась и пожала плечами.
– Ну… бывают в жизни огорчения. Но потеря невеликая. С ней я своего уже добилась, а ты слишком упертый для моих целей. Так что извини…
Она не рассчитала совсем чуть-чуть, и ее пси-удар, направленный на то, чтобы сжечь мой мозг, не смог с первой попытки проломить ментальный щит. Я рухнул на колени с разламывающейся от боли головой и отчаянием в душе: здесь, уже в одиночку и без энергии храма, мне с Кочевницей не справиться – она меня просто размажет. В глазах помутилось, и очертания тела Агнешки, оккупированного странствующей аномалией, я видел слезящимися глазами, словно в тумане, удивляясь, чего она тянет с повторным ударом. И тут Кочевница вдруг замерла на месте, уставившись вдаль остановившимся взглядом, а в следующий момент рухнула как подкошенная.
Я окаменел и, не веря, смотрел на то, как жизнь уходила из ее глаз, из уголка рта показалась струйка крови, а по груди расплывалось кровавое пятно. Выстрела не было слышно. Совсем. Видимо, стреляли издалека из снайперской винтовки с глушителем. Профи-чистильщик ФСБ? «Геолог»? В этот момент мне не было до этого дела. Моя реальность сократилась до этого маленького кусочка берега старицы и умирающей девушки. Именно девушки, а не чужой и враждебной сущности, взявшей под контроль ее тело. Потому что вместе с Кочевницей из этого мира уходила Агнешка, и только это сейчас имело значение. И хотя этот выстрел помешал сущности Кочевницы сжечь мой разум, я в этот момент удавил бы стрелка голыми руками.
– Нет, Агни! – прошептал я, и мир расплылся в моих глазах теперь уже из-за слез, которые начали их наполнять. – Только не ты!
Второго выстрела я тоже не слышал. Только ощутил сильный удар в плечо и жгучую боль. Я, едва успев подняться на ноги после пси-удара, покачнулся и, поскользнувшись в грязи, упал навзничь в заросли почерневшей высокой травы на берегу старицы. Мне хотелось выть. Дико, по-звериному. И еще хотелось выпустить кишки снайперу, который почему-то не убил меня. Такие профи не промахиваются, если только не делают этого специально. Боль в плече не шла ни в какое сравнение с той, что разрывала мне душу. Агни! Какая жестокая шутка судьбы – найти ее, вытащить из такой ситуации, когда вероятность неудачи была процентов девяносто пять, и вот так потерять!
Смерть ее я почувствовал примерно за пару секунд до того, как она произошла. И успел из последних сил закрыться ментальным щитом от мощного псионического выброса, порожденного вторым подряд коллапсом аномалии. На сей раз, хотелось бы верить, окончательным. Это было больно. Очень. Мое сознание словно поливали расплавленным металлом, а оно пыталось не сгореть. Я пытался. Потому что должен жить, чтобы отомстить. И все же есть предел тому, что способен вынести человек. И в эту ночь я подошел к нему вплотную, словно к краю бездонной пропасти. И когда я сделал шаг вперед, тьма милосердно приняла меня в свои объятия.
– Почему ты не убил его? – спросила «лояльная». – Он же третий и последний. Это из-за Краснотайгинска? Из-за того, что вы вместе прошли? Ты не смог его убить, потому что он – твой друг?
Спросила и внутренне сжалась, готовая к самой жесткой реакции своего спутника на запретную тему. Но он только хмыкнул и принялся разбирать винтовку.
– Друг? Нет, Алина. Олег Катаев мне кто угодно, только не друг. Марина погибла из-за него, и теперь он узнает, каково это. А жить… пусть живет. Эти трупы надо списать на кого-то. Почему бы не на него? Сущность Кочевницы рассеялась, и теперь даже Зона не скоро сможет создать нечто подобное. А кандидаты… Томаховская мертва. Александр Костылев, так ловко скрывавшийся от Кочевницы в Боголюбовской климатической аномалии, сметен энергетическим выбросом. А третий, Катаев, – вне закона. Теперь на него начнется охота. Пусть почувствует себя дичью. По-моему, проблема решена.
«Лояльная» смотрела на него задумчивым взглядом, в котором проскальзывало уже плохо скрываемое беспокойство.
– Ты изменился, Миша. И сильно.
– С чего бы? – с иронией отозвался Стрельцов. – Произошло какое-то событие, которое могло бы стать причиной такого изменения?
С каждой секундой «лояльная» нервничала все сильнее.
– Тебе… – колеблясь, начала она, – нужно кое-что…
– Вот это? – Михаил извлек ампулу с золотистой жидкостью. – Зачем бы мне могла понадобиться антинова, если только кто-то, пока я был без сознания, не ввел мне внутривенно кровь Измененной – Светланы? Так все и было, верно? Ты захотела счет сравнять, да?
– Ты не понимаешь! – вспылила Алина. – Да если бы не это, ты был бы уже мертв! Кровь Измененных не только наделяет особыми талантами. Она повышает живучесть организма, дает способность к регенерации! Ты знаешь, как серьезно Светлана тебя ранила?! Да ты бы не то что ходить и стрелять…
– Успокойся! – остановил Стрельцов ее пламенную тираду. – Я тебя не обвиняю. В сложившихся обстоятельствах ты приняла оптимальное решение. Но… вакцина мне не нужна.
– То есть как?!
– Быть «лояльным» – не мой профиль, Алина, – невозмутимо пояснил он. – Сидеть на игле я не стану – у меня другие жизненные планы.
Бледность его спутницы была заметна даже в ночной темноте.
– И какие же?
– Скоро узнаешь – тебе в них тоже отведена немалая роль.
© В. А. Михейкин, 2017
© ООО «Издательство АСТ»
Хочу выразить признательность всем фанатам и поклонникам мира «STALKER», а также всем форумчанам группы «Армада» социальной сети «ВКонтакте» за их поддержку и помощь.
Отдельную благодарность хочу выразить моему другу и учителю (назовем это так) – Сергею Короткову. Человеку, который помог мне написать этот роман. Ведь еще год назад я и мечтать о таком не смел. Низкий ему поклон за это.
Огромное спасибо всем моим близким за их несокрушимую веру и неоценимую поддержку. Конечно, не могу обойти стороной социальную сеть «Я-Сталкер», благодаря которой я начал заниматься писательством. Это место – отличный полигон для начинающих авторов. Выражаю признательность форумчанам и, конечно же, коллегам из группировки «Бандиты». Возможно, кто-то узнает себя в этом романе.
Также хотелось бы поблагодарить моего друга и редактора Ярослава Фазылянова. Спасибо тебе за бессонные ночи, старина, и неоценимый труд, за который я тебе бесконечно благодарен. И конечно же огромное спасибо художнику Сергею Таранику за его шикарный арт, в который я влюбился с первого взгляда. Расти, не останавливайся на достигнутом и продолжай радовать своим творчеством.
В этой книге я постарался показать совершенно другую Зону, не похожую на все предыдущие, но, надеюсь, не менее привлекательную и загадочную.
Приятного знакомства с моим миром, дорогой читатель!
Трос лопнул.
Виктор едва не полетел в пропасть, но вовремя щелкнул карабин, и он повис на страховочной веревке. Сверху на шлем посыпались мелкие камешки.
Сталкер перевел дыхание. Обрывок каната, который бесполезно болтался между ног, он обрезал. Плохо то, что длина страховки всего пятнадцать метров, а спускаться еще около тридцати. Виктор посмотрел вниз в поисках какого-нибудь выступа. Луна светила слабо, и дальше пары метров ничего не было видно. Повезло еще, что ночь безоблачная. В противном случае он лишился бы последнего источника света.
С начала спуска закапризничал прибор ночного видения. Несмотря на новейшие батареи и гарантию в несколько лет, гаджет не подавал признаков жизни. Виктора не раз предупреждали, чтобы на электронику в Зоне особо не рассчитывал. Здесь такое случается, и довольно часто. Виною тому возмущение электромагнитного поля, которое глушило практически любую технику. Генераторы впустую жгли солярку, не давая ток в провода. Солнечные батареи бесполезно ловили дневной свет. А свечи в моторах позабыли про искру.
Виктор достал фонарь, включил, потряс им – безрезультатно. Придется спускаться практически вслепую, не висеть же здесь до утра. Одной рукой Виктор держался за веревку, другой прощупывал безопасные места, где можно прикрепить крюк. Через пару минут он наткнулся ногами на выступ, встал на него и позволил себе немного отдохнуть.
Уже в нескольких метрах под ним стена переходила в пологий, поросший кустарником и редкими деревьями склон.
Виктор торопился, потому как на рассвете границу начнут прочесывать армейские патрули. Здесь с этим строго. Периметр охраняют как зеницу ока, а в нарушителей сразу стреляют, без лишних вопросов. Скорее всего, это было вызвано тем, что где-то там наверху стоял вопрос о вводе иностранного миротворческого контингента. На Совбезе ООН в открытую заявляют, мол, российские войска не в состоянии контролировать опасный объект. На что российские коллеги отрицательно качают головой и от «поддержки» деликатно отказываются. Виктор прекрасно понимал, что если политики не пускают в Зону иноземцев, значит, есть что держать в тайне.
Собравшись с силами, сталкер продолжил спуск. А ведь не лопни трос, он бы уже давно сидел внизу, грелся у костра и поедал шоколадные батончики. Послышался треск. Веревка не выдерживала человеческого веса.
«Вот сволочи! Так и знал, что обманут!» – он обругал прежних хозяев инвентаря.
Уже почти достигнув безопасного склона, Виктор отстегнул карабин и скатился по откосу к одной из сосен. Поднялся на ноги и отряхнулся. Перебежав через дорогу, он добрался до ограждения, за которым раскинулась Новосибирская Зона Отчуждения. Кордоны здесь был усилены вдвойне. И на постах не какие-то пацаны-призывники, которые автомат в руках не держали. Новосибирск охраняли контрактники, ветераны всех последних локальных конфликтов, начиная от Чечни и заканчивая Ближним Востоком. И если прорваться через кордоны из спиралей Бруно и гадкой «Егозы» было не так трудно, то проскочить минное поле – весьма и весьма проблематично.
Еще был вариант прорваться через речной кордон, но Виктор сразу отказался от этой затеи. Сплавляться вплавь по потоку, кишащему бог знает какими созданиями, не самая лучшая идея. Хотя течение бы привело его сразу к центральной части Зоны.
Сталкер сверился с часами. До рассвета еще несколько часов. В ночь вояки обычно носа в Зону не суют. Справившись с колючкой, сталкер пролез на ту сторону и углубился в чащу. По словам бродяги Сеймура, опушку леса вояки не минировали. Не прошел Виктор и пары метров, как ожил фонарь, загудел прибор ночного видения. Отсюда скала казалась бесконечно высокой и неприступной. Сталкера даже взяла гордость за проделанную им работу.
По правую руку оглушительно затрещало, и раскидистая ива под действием невидимой силы с хрустом переломилась пополам. Вдалеке затянули ночную серенаду ночные звери. Волки или бродячие псы. От этого воя кровь стыла в жилах. До сталкера донеслись приглушенные выстрелы, а следом загорланили динамики.
Виктор скинул рюкзак. В основном, он был набит «набором альпиниста», который теперь оказался ни к селу ни к городу. Планом его действий сейчас было добраться до тайника бродяги Сеймура и отсидеться. Он немного постоял, пытаясь проникнуться атмосферой Зоны. Здесь он чувствовал себя совсем иначе, чем там, за Периметром. И воздух… он был таким свежим, чистым.
– Ну, здравствуй, Зона… – подал он голос.
Скоро рассвет, и он не стал медлить. Если верить карте, его путь пролегал в самую чащу и уводил в заводь. Где-то там, в теле старого земснаряда, бродяга Сеймур и схоронил свои пожитки. Больше всего Виктор переживал за оружие, без которого в Зоне как без рук. При себе у него был только самопал, выменянный у местных на столичные гостинцы. В Новосибирск с оружием не ходят. За ствол могут впаять до семи лет лишения свободы. А самопал оружием не считается. По головке, конечно, не погладят, но срока можно легко избежать. Правда, долго по Зоне с такой игрушкой не побегаешь. Да и заряд у Виктора всего один.
До тайника оставалось всего ничего: метров двести до устья реки, потом идти по направлению к заводи. Помня наставления бродяги Сеймура, Виктор честно пытался вначале высмотреть какие-либо несоответствия на пути следования. К примеру, на месте гравитационной аномалии трава всегда примята. Вокруг огненных – вся низкая растительность выжжена. Опасность могли выдать завихрения мелкого мусора, стелющиеся по земле. Однако электроника вновь дала сбой, и в такой темноте разглядеть что-либо стало попросту невозможно. Виктор зажал потухший фонарь в левой руке, а правую вытянул вперед и стал тщательно анализировать свои ощущения. В «Сталкер-Wiki» есть целая статейка, что аномалию можно чувствовать. Легкое покалывание либо дрожь могли служить серьезным сигналом забить тревогу. Вообще, любые отклонения от норм следовало бы трактовать как опасные и срочно менять маршрут. Ничего подобного на своем пути Виктор не ощутил.
Самым лучшим ориентиром, конечно, была трасса. Виктор руководствовался простой логикой – транспорт ходит, значит, и аномалий нет. На счастье, граница была изъезжена вдоль и поперек. Дорога была безопасной. Но зато не было гарантии не нарваться на военный патруль.
Словно в подтверждение мысли, со стороны блокпоста послышались рокот двигателей и шум колес. В темноте показались огни. Виктор нырнул в кусты и залег там, как мышка.
Только, вопреки ожиданиям, никакой это был не патруль. Сначала, сверкая фарами, на гравийку выскользнул «Тигр» песочного цвета хаки. На башне его красовалась нехилая антенна. Наверное, для разгона тварей, или новейший локатор аномалий. Окна автомобиля тонированы, номера в отличие от армейских черных были оранжевыми. Точно министр какой едет. За ним колесили два «Урала», груженные солдатами. Не иначе, у них тут война намечается… Колонна под российским флагом на большой скорости двигалась по дороге.
Техника не проехала и пары сотен метров, как замыкающий грузовик ни с того ни с сего съехал на обочину. А уже потом раздался грохот, и земля над ним вздыбилась, орошая все вокруг щебнем и глиной. Последовали отчаянные крики. Тент ближайшей к сталкеру машины тут же усеяла вереница пулевых отверстий. Несмотря на это, «Тигр» даже не остановился и продолжил движение. Из своего укрытия Виктор наблюдал автоматные вспышки, сверкающие одна за другой, и не сразу определил, откуда палили по кортежу. Вдруг яркая зарница осветила поле боя, за ней последовал мощный грохот. Второй грузовик запылал, подобно факелу. Забегали солдаты, в ответ отплевываясь очередями из автоматов.
Невзирая на шквальный огонь из леса, джипу удалось вырваться из засады. Мгновение, и габариты автомобиля мерцали уже где-то вдали. Странно, но стоило «Тигру» скрыться, как выстрелы тут же прекратились. Следом до сталкера донесся рев мотоциклетных двигателей. Неизвестные погнались вслед за джипом. Солдаты оперативно оттащили раненых, вызвали подмогу.
«Да сюда скоро весь блокпост соберется!» – дошло до сталкера.
Пользуясь возможностью, Виктор бросился наутек. Причем он не задумывался об аномалиях, забыл про мины. Просто бежал, пока место побоища не осталось далеко позади, а он не скрылся в болотных заводях. Даже отсюда было слышно, какой кипишь сейчас творился на блокпосту.
Надо же было так вляпаться! Залезть в самое безлюдное место и едва не угодить в гущу событий. Виктор перевел дыхание. Если подумать, ему удалось избежать очень серьезной опасности. Выскочи он на дорогу или высунь голову в неподходящий момент – там бы и остался. А еще он больше побоялся бы попасть к армейцам в плен. Ничего подобного, по слухам, в Новосибирске не бывало. Сталкеры сидели тише воды, ниже травы, и то армецы им покоя не давали. Не зря на «Сталкер-Wiki» сказано, что Новосибирск чуть ли не самая охраняемая Зона Отчуждения. А тут с ходу на кортеж солдат напасть! Впрочем, вояки тоже затеяли какую-то гадость. Неспроста они целым взводом за Периметром колесили. Как бы то ни было, назревало что-то очень нехорошее. В голове сталкера тут же всплыли картинки недавних воспоминаний…
Звонок, мертвое тело, наряд ментов… Каждую ночь Виктор просыпался в холодном поту от этих кошмаров.
Сталкер отогнал от себя лишние мысли, перевел дух. Досадно было то, что он упустил такую возможность поживиться чужим добром. Не пришлось бы тратить время и топать до тайника, который вполне могли ограбить задолго до того, как Виктор вообще узнал о нем. А так, глядишь, уже шагал бы при новейшем вооружении отечественного стандарта. О лучшем тут можно только мечтать! А теперь к схрону дорогу перекрыли. Придется делать крюк.
«Как там поется? Нормальные герои всегда идут в обход?» – Виктор вспомнил строки песенки из старого детского фильма про Айболита.
Дело шло к рассвету. Хлюпая сапогами по лужам, сталкер окольными путями и зигзагами подобрался к нужному месту. Несколько раз на его пути встречались аномалии. Он узнавал их по странному мареву и придавленной к земле траве. В одной он увидел дохлую крысу. Череп грызуна был расплющен неведомой силой, а из заднего прохода торчали кишки.
Сталкер представил, как бы выглядел человек, попади в такую ловушку. От этой мысленной картины Виктора едва не вырвало. Совсем скоро на пути показалась заводь, образованная руслом пересохшей реки. Со стороны она скорее походила на большую лужу, поросшую камышом и кувшинками. Из-под воды торчали ржавые трубы и всякий хлам еще со времен Великой стройки. Сгнивший остов землесосного снаряда скучал в центре этого лягушатника аккурат меж трех ранее невиданных Виктором деревьев, чьи листья напоминали бритвы, способные легко изрезать любого, кто к ним сунется.
Палуба и трехэтажная надстройка судна уже давно покрылись толстым слоем ржавчины. К левому борту земснаряда была прибита баржа и деревянная плавучая платформа, заваленная большим количеством различных ящиков и прочего мусора.
Когда в Новосибирске бахнуло, военные очень серьезно подошли к строительству барьера и запечатыванию объекта. Инженерные машины свезли едва ли не со всех уголков Федерации. Работали, что называется, на износ. Правда, большую часть этой же техники здесь и схоронили. Тогда магнитное поле совсем нестабильным было и губило ее на раз. Страшно представить, во сколько государству обошлось возведение Барьера. Да еще и в той аномалии, что в теории является самой безопасной. Если сравнить Чернобыльскую язву, Московскую и Новосибирскую – последняя самая белая и пушистая. Причина была проста – хабара в этой Зоне не было. Все сливки растащили первые сталкеры, а новым артефактам браться просто неоткуда. Если изредка кому и удавалось найти «клад» – это тут же становилось сенсацией. Хотя, что самое интересное, народ в Новосибирск валил косяком. Самая молодая Зона как магнит тянула к себе все больше охотников. А вот что тут пытались найти – загадка. Собственно, за разгадкой и сунулся Виктор.
На земснаряде сталкера ждало разочарование. Хоть фонарь и заработал, освещать было нечего. Содержимое тайника кто-то уже присвоил. Ни тебе обещанного «калаша», ни подсумка патронов, ни электронного наладонника. Ни-че-го.
Сталкер с горечью сплюнул. А ведь ему пришлось немало отвалить за координаты схрона. Да и человек надежный попался, не крыса какая. На него много людей ссылались, говорили, мол, проверенный барыга. Дела честно ведет, никого еще в обиде не оставил.
«Что же, поздравляю, Витюш! Даже здесь ты умудрился отличиться от всех», – обрадовал себя сталкер.
Он стоял, уставившись невидящим взглядом на мертвый экран жидкокристаллического компаса. Глянцевая линза прибора едва заметно бликовала, отражая перекошенное от злобы лицо.
Это его и спасло. Заметив движение за своей спиной, Виктор резко отпрыгнул в сторону, и острый как бритва нож прошел мимо спины сталкера.
На первый взгляд нападающий показался обычным военным. Армейская форма, отличительные знаки. Но что-то было с ним не то. Взгляд его был пустым, неживым каким-то. Точно под гипнозом мужик. И вроде не зомбированный.
Неизвестный, резанув воздух лезвием, набросился на Виктора. Благо физически на Рембо он не тянул и едва не потерялся от одной плюхи по щам. Виктор, зарядив ему с ноги по лицу, добавил боковым в голову.
Промазал.
Эта ошибка чуть было не стоила ему жизни. Лезвие ножа шаркнуло совсем рядом и чудом не вспороло сталкеру пузо. Оттолкнув оппонента в сторону, Виктор выхватил самопал:
– Лежать, парень! Я повторять не стану!
Солдат точно был под гипнозом! Не обратив никакого внимания на окрик, он кинулся на сталкера и хорошенько огрел прямым в челюсть. Завязалась борьба, в которой Виктор явно не выходил победителем. Если он и был физически сильнее, то вояка оказался проворнее, ловчее. И боли, похоже, он совсем не чувствовал. В самый неподходящий момент снова выключилась электроника, и борьба продолжалась почти вслепую.
В конце концов, вырвавшись из захвата и саданув военного по уху, Виктор бросился прочь. Самопал затерялся, а другого оружия при себе у сталкера не было. Чего не скажешь о солдафоне. Стало светлее – деревья расступились, открыв несколько старых лодок и ограду с проломами, сквозь которую виднелась покосившаяся избушка. Бывшая лодочная станция, понял сталкер, рассмотрев позади нее невдалеке крыши заброшенного хутора.
А все вокруг захватило болото: рыже-коричневая жижа затянула окрестности, оставив нетронутыми всего пару тропинок. По ним-то Виктор и бежал сломя голову.
Перевалив через ограду, он спрятался за лодками. Несколько раз грохнуло, сталкера обдало щепками. Пуля со свистом пролетела совсем рядом с головой.
«А это уже не шутки!»
Противник не отставал. Разрядив половину магазина, он, точно робот, следовал за сталкером. Виктор поднял голову и увидел, как тот два раза едва не угодил в аномалию. Не теряя времени, сталкер сорвался с места, спасаясь бегством. Совсем скоро он начал выдыхаться. Предательски заколола печень, в глазах потемнело. Сзади вновь раздался грохот выстрелов. Виктор бросился в избушку.
Внутри было сыро и затхло. Потолок провисал, на полу – человеческий скелет в сгнившем тряпье. На ремне кобура с торчащим из нее револьвером. Жаль, что ржавый до такой степени, что даже на музейный экспонат не потянет. Зато из ножен мертвеца отливала утренними лучами света стальная рукоятка армейского ножа. Позабыв о безопасности и наплевав на брезгливость, сталкер присвоил его.
Тяжелые шаги все громче доносились снаружи. Еще немного, и незваный гость будет в доме. Тень военного мелькнула в проеме, загрохотали берцы. Виктор первым бросился в атаку, понадеявшись на эффект неожиданности.
Оказалось, зря.
С ноги он выбил из рук солдафона оружие, но тут же напоролся на оглушительный удар в ухо. Вояка добавил коленом по ребрам, и Виктор, хватая ртом воздух, едва не потерял равновесие. Попытка одолеть врага в ножевом бою также потерпела неудачу. Солдат оказался опытнее и проворнее. Несколько взмахов – и руки Виктора исполосованы порезами. Глаза вояки налились кровью, будто он неделю пил, не просыхая. А взгляд, нет, не каменный – скорее злой, пылающий. Будто на ярого врага смотрит.
«Нет, так дело не пойдет».
Саданув противника ногой в пах, Виктор прыгнул в окно и бросился к хутору. По бокам замелькали деревянные домики. Вильнув в один из них, сталкер перевел дыхание. Легкие невыносимо горели, а в ушах свистело от полученных ударов. Внутри по полу был разбросан разный хлам, начиная от ржавых дырявых ведер и заканчивая горой кирпичей.
Сталкер сжал один в руке и стал ждать своего обидчика. Снаружи послышался топот. Затем раздался выстрел. Другой. Пули, вышибая из стен щепки, просвистели совсем рядом. Виктор пригнулся. У солдафона закончилась обойма.
Стоило вояке переступить через порог, как на него обрушился сокрушительный удар кирпичом. Нормального человека такой удар отправил бы в нокаут, но с военным явно было что-то не то. Нет, удар, конечно, оглушил его, но и только. Даже с места не сдвинул. Солдафон схватился за голову, замер. Виктор, не упуская момента, саданул противника с ноги, и тот отлетел в соседнюю комнату. Пока солдат отходил, сталкер захлопнул дверь и подпер ее толстым брусом. С той стороны тут же застучали. Сначала слабо. А затем все интенсивнее. Пленник колотил с такой силой, что со стен посыпалась штукатурка. Виктор вытер пот, перевел дыхание.
Что это еще за дрянь творится с этим воякой? Гипноз – вряд ли. Здесь не водятся мутанты-псионики. Это байки для школьников-сталкерманов. В Новосибирской Зоне вообще нет никаких мутантов. Это знает каждый. Нет, конечно, если не брать во внимание измененных кабанов, волков, крысаков и прочую лесную живность. Кстати, еще одна неясная причина укреплять Барьер в месте, где не плодятся страшные создания, готовые в одночасье насадить любого на клыки. Тогда что? Результат влияния какой-нибудь аномалии?
Мысленно Виктор прокрутил все изученные на данный момент ловушки Зоны. В «Сталкер-Wiki» их больше сотни: и химические, и статические, и воздушные, даже водяные. Но ничего подобного, что могло снести крышу. Хотя, и была одна статейка про сталкера Медведя, который как-то раз наткнулся на поле, якобы воздействующее на поведение. Но ни слова о местонахождении этой аномалии или даже о ее описании сказано не было. Зато четко говорилось, что Медведь – любитель выпить. И вроде как от алкоголизма он и умер.
Исходя из всех вариаций, выходило, что солдафон просто тронулся умом. А такое в любой горячей точке нормальное явление. Не говоря уже о Зоне.
Стучать перестали. Наверное, пленник, наконец, выдохся или разбил себе кулаки в кровь. Виктор приложил ухо к двери. Тихо. Даже сопения изнутри не слышно. Он положил руки на подпирающий двери брус.
Что-то холодное коснулось его виска, заставив замереть:
– Я бы не делал этого.
Молодой, спокойный голос. Спорить с незнакомцем Виктор не стал и послушно убрал руки.
– Шаг назад и повернись, – велел мужик.
Сталкер выполнил приказ. Перед ним стоял парень лет двадцати трех. Бежевая куртка, потертые синие джинсы, берцы. В руках он держал серьезный аргумент под названием «АКС» и с любопытством разглядывал происходящее.
После минутного молчания он показал автоматом в сторону двери.
– Это кто? Твой друг?
– Нет. Солдат какой-то. Привязался за мной. Умом, походу, тронулся, – отрывисто ответил Виктор.
Взгляд незнакомца изменился. Что-то из услышанного его встревожило. Он опустил оружие, шагнул навстречу.
– Давно он в таком состоянии?
– Не знаю, полчаса, наверное.
– А затих давно? – встревожился он.
– Минут как пять, а что?
Пришелец без лишних слов оттолкнул Виктора и с ноги выбил дверь. Увиденное заставило обоих вздрогнуть. Солдат лежал на полу и трясся в конвульсиях. Изо рта его шла кровавая пена. Глаза закатились.
Парень бросился к вояке, приподнял ему голову.
– Аптечка есть?
– Нет, – пожал плечами Виктор.
– Как это нет? – брови незнакомца поползли на лоб. – И «химзащиты» с собой нету?
Сталкер отрицательно мотнул головой.
– Тащи сюда мой рюкзак! Он в коридоре. И поживее!
Виктор незамедлительно выполнил поручение. Паренек вызволил медицинскую аптечку и достал несколько шприц-тюбиков. По очереди вколол их в тело военного. Не помогало. Тогда он вызволил из кармана черную крупную пилюлю и насильно затолкал тому в рот.
– Воды!
Виктор залил содержимое своей фляги в глотку военному. Заодно смыв кровавую пену с его лица.
– Газом надышался, – пояснил незнакомец. – Отойдет.
Мужик вышел на улицу. Он опустился на крыльцо, приглашая Виктора присесть рядом. Закурил. Минут пять они молча смотрели в чистое небо.
– Этот газ – это аномалия?
– Не совсем. На химзаводе что-то такое изготавливали. Типа оружия массового поражения. Сам уже видел, как действует. Крышу у пострадавшего наглухо сносит, всех встречных принимает за врагов. А при отходняке мозг саморазрушается. Если вовремя не заглотить колеса – можно и копыта отбросить. Такую дрянь в тыл врага кидать удобно.
– Тот завод вроде как запечатали. Были, конечно, вспышки в окрестностях объекта, но чтобы на границе…
Сталкер тут же вспомнил предрассветное побоище. Теперь стало ясно, почему нападающие не стали зацикливаться на военных с тех двух грузовиков. Постреляли для виду и запустили газовую атаку. Тогда получается, что Виктору трижды повезло, что он свалил оттуда как можно раньше, не вдохнув яда.
– Пару часов назад неизвестные на караван военных напали, – признался Виктор. – Может, наш друг из той партии?
– Серьезно? Дела-а, – протянул парень. – Чую, вояки этого так не оставят. Ну, что же, подождем, когда наш приятель очнется. Меня, кстати, Лемуром звать.
И он протянул Виктору разрисованную воровскими перстнями руку.
Лемур оказался толковым парнем. И чем лучше Виктор узнавал его – тем сильнее понимал, как сильно ему повезло. Сталкер не гонялся за скрытыми сокровищницами завода, не шастал, как уколотый, по неизвестным аномалиям в надежде найти хоть что-то и не копался с диггерами на стройках. Его заработком был другой источник – информация. Разумеется, кому попало и что попало он не ляпнет. Однако за свои труды в криминальном мире он уже неплохо поднялся и завел связь с главарем местной криминальной шайки. Вопреки ожиданиям Виктора, даже бандиты этой Зоны сильно отличались от его представлений. При слове «бандит» в голове сразу всплывала картина лысых парней с тупыми рожами, с обрезами под кожаными куртками. Реальность же оказалась далека от фантазий. Встречаются, конечно, и такие индивиды, да только живут недолго, либо ставят их на «счетчик». Таких Лемур называл «изгоями Зоны», «неудачниками» и просто «лохами». Настоящие же представители криминала действуют совсем по другой схеме, управляя потоком информации и, само собой, денег. В Новосибирске не тот силен, кто пушкой машет, а тот, кто всеми данными владеет. Хотя, конечно, без отморозков тоже не обходится.
Лемур также многое рассказал о регистрации в «сталкерской сети» и правильном выборе «антивзломок». Хотя Виктор был уверен – бродяга хочет наколоть его, новичка, под свою «прогу» или «прогу» знакомых джентльменов удачи. Удивление у Виктора вызывал тот факт, что в нестабильной для электричества Зоне активно процветает виртуальная жизнь. Сталкеры не просто общаются через общую интернет-сеть, туда заливают координаты новых аномалий, предупреждают о рэкетских засадах и о военных патрулях. Даже «инстаграм» собственный завели! Лемур говорил, что гаджеты разработаны где-то за границей. Мол, навороченные и подстроенные под местные реалии. Прикупить их здесь не составляет никакого труда.
«Любопытно, кто же управляет сталкерской сетью? Не те же производители?» – подумал Виктор, но вслух не сказал.
Все больше сталкер понимал, что в одиночку он тут не справится и нужен хороший следопыт. Лемур идеально подходил под этот критерий. Вот только за красивые глазки никто ничего не сделает, а этот с его криминальными корнями может и в глаз зарядить. Виктор уже было хотел обратиться к нему с этой темой, как в себя пришел военный.
Тяжелый кашель заставил бродяг вздрогнуть. Солдафон отхаркивал последнюю дрянь, что засела у него в легких. За время сна его щеки заметно порозовели, глаза прояснились.
Виктор помог ему приподняться, Лемур залил в рот воды.
– Одыбал, в глазах не двоится? Сколько пальцев показываю? – доктор из Лемура был неплохой, что прибавляло еще один плюсик в его копилку.
– Пять… пять пальцев, – солдат схватился за голову, – башка только гудит.
Виктор вспомнил, с какой силой он треснул вояке кирпичом. Да тут не то что гудеть, а раскалываться должна.
– Где-е я-а? Мужики, вы кто-о? – вояку как водой окатило.
Виктор кратко изложил ему о последних событиях. Добавил об утреннем налете на военную колонну. Солдат хлопающими глазами глядел на сталкера. Потом опомнился, перевел взгляд на Лемура.
– А сейчас я где? Далеко от Периметра?
– Не так уж… На южных хуторах мы. – Ответил Лемур.
Вояка потряс головой. Попросил еще воды и чего-нибудь пожевать. Лемур рассказывал, что после действия химической отравы организм обезвоживается и человеку постоянно хочется пить. Наконец, утолив жажду и с трудом поднявшись, солдафон, вслед за своими спасителями, выбрался на улицу.
– Спасибо, мужики, спасибо вам большое. Я Семен. Семен Отверткин. Рядовой. Служил водителем у полковника. Наш кортеж атаковали, я за баранкой джипа сидел, педаль до упора вдавил и умчался прочь, пока с дороги не слетел в болото. А дальше – мрак. Ничего не помню.
– Подожди, приятель, – недоверчиво поправил Виктор. – Ты же рядовой? А звезды на плечах капитанские…
Лицо вояки резко изменилось. Он тут же посмотрел на погоны.
– Это же Князева куртка! Капитана нашего! Он с нами в машине сидел!
Отверткин тотчас побледнел, взгляд сделался пустым. Представив, что могло случиться с офицером по его вине, он схватился за волосы.
– Это что же… я его? Такого мужика хорошего… я убийца!
– Тише ты, может, и не убийца. Неизвестно, где тебя до нашей встречи носило, – сказал Виктор.
– Постой-ка, сам полковник в Зону ехал, что ли? Не Хмельницкий ли? – спросил Лемур.
Семен закивал.
– Ага, его я и вез. Он давно к чему-то готовится. Весь кордон на ушах стоит. Барьеры усиливает, солдат перевооружает. Я от старших слышал, мол, он в Зоне базу какую-то организовывает. К войне дело, не иначе.
– Не врет пацан, – подтвердил Лемур. – Братва давеча жаловалась, что на складах, к северу отсюда, военные нарисовались. Проходы многие перекрыли, и сейчас контрабандисты большой крюк делают.
– А с кем воевать-то собрались? – спросил Виктор.
Солдат посмотрел на сталкера, потом на Лемура. Он молчал, обдумывая ответ, махнул рукой и начал:
– А к черту эти тайны! Вы мне жизнь спасли. Слышал я, что Зону держат какие-то крутые люди с Большой земли. Не знаю, чего они хотят, но раньше в Зону постоянно прибывали какие-то грузовики, без опознавательных знаков, без номеров. Я слышал, оружие да наемников, мол, сюда перебрасывали. Не скажу для чего, не знаю. Слухов-то по Зоне много ходит.
Лемур присвистнул. Виктор же слушал армейца с недоверием, но давить на парня пока не хотел.
– У нас начальство сменилось и давай возбухать, мол, какого хрена? В общем, не поделили они там наверху что-то. Наш полковник им кислород перекрыл и войной грозится. Сегодня затемно еще он лично поехал проследить за ходом операции. Тут-то нас и накрыли…
– Сдал вас кто-то! – встрял Лемур. – Крыса в штабе! Точно тебе говорю.
– Может, и так, – согласился Отверткин. – Уж слишком круто они нас накрыли. Почти на самой границе. Даже и не помню, как я оттуда деру дал. Вообще почти ничего не помню. Только отдельные обрывки. Как машину бросил и Хмельницкого. И, наверное, капитана я и убил…
Солдат в ужасе прикрыл рот ладонью.
– Сказал же, не факт еще, – отрезал Виктор. – А полковник ваш, скорее всего, жив. И что-то мне говорит, что смерти его никто не хотел.
– Ты это о чем? – Мужики одновременно повернули головы к сталкеру.
– Ну, посудите сами. Не кажется ли вам, что кипиш, устроенный на границе – это как показательное шоу было? Чтобы приструнить вашего Хмельницкого. Если в Зоне и правда есть реальная сила, с которой даже армия тягаться не в состоянии, полковника бы просто отравили и поставили бы своего человека. Тут что-то другое…
– Неплохая соображаловка, сталкер, – кивнул Лемур. – Живым твой полковник нужен, Семен. Ты ничего еще не упустил из своего рассказа?
– Да вроде ничего. Я ж водила! Слышал только про подписи какие-то, и все.
– А машину помнишь где оставил?
Отверткин отрицательно мотнул головой.
История выходила интересная, но не очень складная. Виктор еще раз прокрутил рассказ Семена. Он не просто казался ему подозрительным – все в этой истории было каким-то ненастоящим. Полковник Хмельницкий, новый Барьер, подготовка к войне, Отверткин этот в капитанской куртке. С другой стороны, Лемур уже подтвердил присутствие войск внутри Периметра. Странно. Очень странно. Виктор пытался собрать цельную картинку, но пазлы не складывались.
– Да, мля-а, весело тут у вас, не поспоришь, – Лемур настрочил что-то на своем ПДА. – За такую инфу мне неплохо отвалят. Эй, сталкер, я даже с тебя бабосы снимать не стану за советы. Считай, услуга за услугу.
Он поднялся. Встряхнул ноги.
– Ты уходишь?
– А что я тут забыл? У меня теперь к пахану разговор имеется. А там посмотрим. – Лемур улыбнулся.
– Не проведешь меня к джипу и, может, еще в пару мест? – внезапно спросил Виктор.
От этого вопроса не только Лемур, но и Отверткин едва не поперхнулись.
– Ты следопыт опытный, в Зоне не первый день. Я расплачусь.
– Чем ты мне платить собрался, фармазон? Ты полчаса назад только про вирт узнал. А на халяву не рассчитывай даже. Я тебе не фраер.
Черты лица у Лемура резко изменились. Сразу видно, в каком тоне парень привык общаться.
– А ты хорошенько подумай, сколько полезного ты узнаешь, если мы джип армейский найдем. Ты же инфой торговать привык? Так раскинь мозгами, какие приблуды могут в джипе полковника оказаться? Да одна армейская карта чего стоит.
– Эй-эй, парни, – встрял Отверткин. – Это не самая лучшая идея.
– А что нам удастся на след полковника выйти? – продолжал давить Виктор.
По глазам Лемура было видно – он заглотил наживку. Взгляд его загорелся. Наверное, мысленно уже торгует чем-то полезным на «черном рынке» и тратит заработанные деньги. Виктор, ухмыльнувшись про себя, продолжил:
– А если в бардачке полковник документики какие вез? Или приказ? Только представь, за какие бабки ты сможешь сдать это добро своим клиентам? Да что там бандиты, можно тем же людям за Периметр слить. Уверен, за такое добро ты получишь щедрое вознаграждение.
Рядовой в разговор не встревал. Водитель уже прикинул, что в одиночку в любом случае до своих не дойдет, а Виктор, сразу видно – «мочалка», лицо в Зоне новое, неопытное. Лемур хищно облизнулся:
– Хитрец. Купил ты меня, признаюсь. Хорошо, предположим, я согласен. Только хотелось бы кое-что уточнить.
Он сделал серьезное лицо, настроился.
– Здесь люд не такой, как за Периметром. Благотворительностью никто не занимается. А раз уж я веду – барыш мой. По рукам?
Виктор согласился. Для него эта была отличная сделка. Присваивать себе он все равно ничего не собирался. А вот на автомобиль взглянуть хотелось. Рядовому же было все равно, с кем идти, – лишь бы до своих добраться. Тянуть со временем не стали. Проводник задал Семену еще несколько вопросов, и они двинули.
На закате сталкеры уже лежали в зарослях возле места, где в болотной жиже увяз «Тигр» полковника. На берегу топтались люди в военной форме. С виду они сильно отличались от тех, что отбивались от утренней атаки. В новейших комбезах, с автоматическими винтовками в руках.
– Чистильщики, – с неподдельным ужасом прошептал Семен, лежа между сталкерами. – По сути, как отдельная организация. А вон их главный, Консул.
Вожак был в отличительном черном комбинезоне, с тонированными стеклами в шлеме. Рядом с ним переминался один из бойцов. Наверное, докладывал о проделанной работе.
– Тьфу ты! – шепотом выругался Лемур, обращаясь к Виктору. – Сунулся же на свою голову! Ведь как чувствовал, что не надо тебя слушать.
Сталкер его не слушал. Он внимательно наблюдал за работой следователей.
– А ну-ка, дай-ка его мне, – он протянул руку к Лемуру.
Тот передал ему свой бинокль, универсальный, с улучшенной фокусировкой. Виктор пригляделся. Два тела в патологоанатомических мешках. Возможно, капитан и полковник. Впрочем, не факт, что это трупы военных. Возможно, как раз наоборот – их обидчиков. Лобовое стекло перед пассажирским сиденьем изнутри испачкано кровью, в заднем боковом несколько пулевых отверстий. Метрах в двадцати от машины лежал армейский противогаз.
Тем временем четверо чистильщиков, взяв мешки с телами, оттащили их в стоящий рядом грузовик. Консул, проводив их взглядом, сказал:
– Двоих не хватает. Не нашли следы полковника?
– Никак нет.
– Продолжайте поиски, лейтенант.
– Так точно, товарищ майор!
Семен немного отполз назад, повернувшись на бок, прохрипел:
– Они же убьют меня… мужики, мне же крышка! Я же первый свидетель!
– Это же какую игру вояки затеяли, а? – задумчиво произнес Лемур. – Полковник ваш прям нарасхват. Видать, и правда, насолил он кому-то сильно. Если против него даже чистильщиков подключили. Не понимаю только, зачем он живой им нужен? У него что, в голове коды от красных кнопок есть?
Он смолк, когда Виктор вскинул вверх указательный палец.
– Слышите? Еще едут.
И правда, к болоту стремительно приближались два грузовика с черными номерами. Чистильщики – они на то и чистильщики, чтобы после себя следов не оставлять. А тем более на месте исчезновения командующего Периметром Зоны.
Сталкеры не стали больше отлеживаться у опасной территории и начали мало-помалу отступать. Быстрее всех отползал Отверткин. Встречаться с временным руководителем внешней линии обороны ему очень не хотелось. И у парня были на то свои причины.
Когда чистильщики приступили к утилизации улик, а именно, к сжиганию джипа, сталкеры уже сломя голову мчались прочь. Проводник кинулся по самому короткому пути, однако на середине вдруг сменил курс и стал водить группку зигзагами.
– Аномалии! Ведь еще недавно их тут не было!
Причина для спешки была серьезная – вояки собирались взять окрестности болот в кольцо. И да поможет бог тем, кто встретится у них на пути. Проводник понадеялся на самую близкую тропу и прогадал.
Два армейских джипа создавали некое подобие шлагбаума. По бокам стояли вооруженные люди в камуфляже. Лемур сплюнул и повел сталкеров в противоположную сторону, через хутор. Но и там их ждал неприятный сюрприз. Табличка «СТОП» и торчащее из мешков дуло пулемета говорили, что хода вглубь Зоны нет.
Лемур побледнел. Он ткнулся в свой наладонник и с ужасом понял, что территория уже «запечатана». Ему тут же пришло сообщение от неизвестного отправителя:
– Твою же бога за душу! – выругался проводник. – Попали мы!
– Может, и не попали, – отрезал Виктор. – Уже темнеет. Можно попробовать левануть. Свяжись с кем-нибудь, мы же тут явно не одни.
– Да я пытаюсь, сталкер, пытаюсь! – Лемур нервно принялся настукивать по клавишам наладонника.
Ответа не было. Зато уже где-то совсем недалеко заработал пулемет. Его поддержали несколько автоматов. А затем послышались собачий лай и жуткий скулеж.
Лай приближался. Напуганная стрельбою военных, стая углублялась к центру болот. Ветки впереди затрещали.
– Есть! Есть еще тропка нетронутая! К северу отсюда, там, где «рубец». И как я сразу…
Из кустов показалась рыжая пасть с острыми клыками. Сталкер не успел сообразить и вовремя вскинуть оружие. Зато не растерялся Отверткин. Нож вояки молниеносно вошел в шею мутанта, и тот рухнул наземь. Следующую же тварь свалила очередь Лемура.
– Отходим, парни, отходим!
Виктор выхватил трофейный, снятый со скелета клинок, но бросать его не спешил. Держа оружие наготове, он ринулся за проводником. Учуявшие страх людей животные кинулись на них в надежде утолить голод свежей человечинкой. Виктор читал про псов в «Сталкер-Wiki». Одичавшие собаки, сбившиеся в стаи. Не мутанты, нет. Но жуткие создания, обладающие неплохими интеллектом и скоростью. Запросто могут загрызть даже вооруженного бродягу. Для армейских патрулей они являлись серьезной проблемой. В том же разделе Виктор узнал о том, как крупная стая атаковала блокпост. Нападение произошло ночью, тихо и как будто спланированно, посему дозорные профукали их. А когда осознали, было уже поздно. Троих загрызли насмерть, еще пятеро загремели в госпиталь. И это еще цветочки. Была там статейка, как однажды они прикончили целую деревню новичков. Один только выжил, и то потому что пьяный в стельку в подвале спал.
Громкая автоматная очередь вернула сталкера в реальность. Еще одна тварь повалилась на землю.
Лемур глянул на Виктора, качнул головой и с неохотой протянул ему свой «ХПСС».
– Патроны не жги. Обойма последняя.
Виктор взял оружие. Серебристый пистолет удобно лег в руку.
– Они обходят нас, поднажмите!
Или собаки здесь умнее сородичей с Большой земли, или вожак у них телепат. Стая разбилась на три плотные группы: одна позади, чтобы гнать жертву, и две по бокам, чтобы не дать уйти. И наверняка скоро появится четвертая, чтобы окончательно защемить беглецов в кольцо. Неудачно. Совсем неудачно. На бегу проводник от живота давал несколько коротких очередей по тварям слева и справа. Разумеется, в основном мазал. Виктор же не стал так бестолково тратить драгоценный боезапас, но оружие все же вскинул.
– Слева твой, сталкер! – вскрикнул Лемур, и Виктор нажал на спуск.
Пуля точно пробила глаз бульдога и вылетела с другой стороны, обдав кусты кровавым месивом. Не успел Виктор порадоваться своему результату, как огромная облезлая дворняга, похожая на гиену, выскочила им наперерез, лязгнув мощными челюстями, моментально вгрызлась в ботинок проводника и молниеносно скрылась в кустах.
– Вот сука! – вскипел тот и притормозил, припав на колено.
Окружившие сталкеров псы восприняли это как команду «фас». Сразу семь особей с разных сторон кинулись на людей. Встав спина к спине, Виктор и Лемур открыли по ним стрельбу. Семен выжидал свою жертву с ножом. И дождался. Серый поджарый кобель чуть не вцепился ему в руку, но солдат умело парировал атаку и нанес ответ с ноги, добавив лезвием в глотку.
Вдали вновь раздались пулеметные очереди и лай.
– Еще собаки! – гаркнул рядовой.
– Слышу, Отвертка, не ори в ухо! Не могу подняться, ступня прокушена!
Это входило в категорию самого худшего, что боялся услышать Виктор.
– Семен! – крикнул он. – Хватаем его с двух сторон и валим! Лемур, отдай ему свой автомат, пусть прикрывает нас спереди и с левого фланга.
Забросив на плечи руки раненого проводника, сталкер с водителем побежали дальше. Твердая почва сменилась мягкой, затем слизкой жижей. Это сильно замедлило ход. У Виктора оставалось около семи патронов, а ему еще держать правый фланг и тыл. Сзади из кустов выскочила клыкастая тварь. Выстрел. Виктор мысленно благодарил всех своих инструкторов и учителей в военном училище. Он даже попытался вспомнить фамилию самого ненавистного им преподавателя, которого с трудом терпели курсанты первых курсов. Сейчас сталкер был ему по гроб жизни благодарен.
«Как там его звали? Степан Петрович? Или Петр Степанович? А, к черту! Спасибо тебе, мужик, и все!»
Преодолевая болото, Виктор потерял сапог.
«Етить твою налево!»
Бежать в носке было больно. То камень под ногу попадется, то кость какая-то. В самый неподходящий момент предательски щелкнул автомат. Перезаряжать его времени не было – три рыжие псины уже неслись к своим жертвам, обнажив клыки. Виктор пустил в них последние две пули, поразив точно две цели, но последняя собака все же достигла руки Семена Отверткина. Тот выхватил нож и моментально нанес три поражающих удара в голову зверя, вцепившегося мертвой хваткой в левый рукав его куртки. Тварь отвалилась и, скуля, задергалась на земле.
– Еще чуть-чуть, и мы на месте, мужики! – приободряюще выкрикнул Лемур.
Наконец, когда заросли камыша остались позади, перед сталкерами раскинулся глубокий ров шириною метра два. Он напоминал разлом, только уж слишком ровный, будто искусственный. Надо рвом воздух колыхался, словно в глубине горела гигантская печь.
– Туда, бегом!
Семен, бросив напарников, первым разбежался и перепрыгнул на ту сторону. Кувыркнувшись, он принял положение сидя и ловко перезарядил автомат.
«Откуда у него запасной рожок?» – подумалось Виктору.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было – магазины к «калашу» входят в любой стандартный набор перед рейдом. И не важно, кадровый офицер ты или обычный водила.
Собаки уже настигали беззащитные цели. Тут-то и подсобил Отверткин, дав по псам две короткие очереди. Виктор под руку с хромающим Лемуром как могли набрали скорость и бросились ко рву.
– Задержи дыхание, закрой глаза! – рявкнул раненый.
Возле самого края пропасти внезапно по всему телу Виктора пробежала волна мурашек, но не таких, как прежде, от страха, а каких-то наэлектризованных.
Прыжок.
Выполнить команду проводника Виктор не успел. Да и попробуй тут успеть! Послышался нарастающий свист. Неожиданно раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый ослепительной синей вспышкой. Мощные световые и звуковые волны ударили по глазам и барабанным перепонкам. А потом пустота…
Очнулся он от невыносимой головной боли, лежа ничком на сырой земле. В ушах звенело, голова раскалывалась, как от похмелья, а мышцы пронзило нестерпимое покалывание. Напротив него сидел на коленях Отверткин и перевязывал покусанную руку.
– Я же предупреждал, сталкер, – раздался сбоку голос проводника. – Чего дыхание-то не задержал? А глаза почему не закрыл? Не ослеп, не?
Виктор приподнялся на локтях. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, будто фонарем ослепили. Постепенно зрение вернулось. Он сел и ощупал себя. Вроде цел.
– Это моя вина, просчитался, – Лемур устроился на валуне, перебинтовывая рану на ступне. – Забыл предупредить тебя, как правильно вести себя нужно. «Рубец» – это ментальная аномалия. Типа психической. Ее живность стороной обходит, ибо может так по мозгам шандарахнуть, что вовек не оклемаешься. На людей по-другому действует – запросто слепоглухим оставит. Немало первопроходцев теперь с полосатой красно-белой тростью ходят. А те, которые дыхание сдерживали да глаза закрывали, – проскакивали. И хрен его знает, почему.
– И как долго я был в отключке? – сипло выдавил Виктор.
– Ну, минут десять точно.
– А собаки… Собаки где?
Проводник кивнул вперед, и Виктор повернул голову. По ту сторону рва в рядок сидело с десяток псов. Худые, облезлые – они застыли бездвижными изваяниями. Пустые глаза смотрели куда-то вдаль. Будто бы неведомый гипнотизер щелкнул пальцем и приказал им замереть. От этого зрелища сталкеру сделалось не по себе.
– А ты, парень, везучий. Некоторых такой удар если бы и не отрубил наглухо, то как минимум дара речи лишил. А ты вроде цел и невредим. Голова как? Болит? Ничего, пройдет.
«Рубец» – это архианомалия. Место, где землю как топором разрубило. Ров протяженностью несколько километров, над которым по мозгам дает так, что на вдох-выдох сил не хватает. Ученые уже тысячу опытов с разломом этим проводили. Источник пси-активности найти пытались. Приборов множество погубили, замеры всякие делали. Ничего. Даже глубину расщелины определить толком не смогли. Одни говорят, что метров десять, другие и вовсе нереальные цифры приводят. Кстати, эксперты утверждают, что на дне могут храниться артефакты. За всю историю Новосибирской Зоны ни один бродяга так ничего и не сумел достать из этой загадочной пропасти. Зато жизней в ней загублено – бессчетное множество. Новички клевали на предложение ученых нырнуть вниз. И зачастую дело заканчивалось несчастными случаями. Вояки «рубцу» присвоили почетную среднюю категорию. Одно хорошо – с места эта аномалия не смещалась. Да и не расширялась особо.
– Кажется, оторвались, – произнес вояка. – Чистильщики в ночь не сунутся за болота.
Для Отверткина «рубец» был границей между прошлым и будущим. Той чертой, перевалив за которую человек полностью отказывается от своих идеалов, принципов. Отрекается от прежней жизни, входя в новую. Наверное, каждый бывалый сталкер испытывает такие ощущения, какие сейчас испытывал Семен. Он с тоской смотрел куда-то вдаль, словно выискивал кого-то. Сплюнув, сорвал с куртки армейский шеврон. Кинул наземь и растоптал сапогом.
– А-а, к черту! Обратно мне дороги нет. Сразу под трибунал. Я же, вроде как, командира бросил. Да если и обойдется, опять рвать жопу за начальство я не буду. Все же знают, что армия в Зоне прикрывает частный бизнес, и молчат в тряпочку. Не хочу этого больше.
Рядовой посмотрел на проводника.
– Слушай, друг, отведи меня к ближайшему лагерю, а? Может, и примкну к кому-нибудь. А если нет – уйду из Зоны.
Проводник закончил с ногой. Аккуратно надел на нее высокий ботинок, поморщился от боли, зашнуровал.
– А что, может, и освоишься. У диггеров в поселке работы хватает. Хотя с такими навыками тебе прямая дорога на север. Там реальные дела крутятся. И такие, как ты, с военным опытом, как раз в почете.
Солдат кивнул.
– На север и пойду.
– Давайте сделаем крюк, – резко встрял Виктор. – Лемур, отведешь меня на запад, к «ренегатам»? Тут недалеко. Там и рассчитаемся.
Проводник вопросительно уставился на сталкера, раздумывая, послышалось ему или же нет.
– Паря, у тебя кукушка не крякнула, не? На кой ляд тебе к «ренегатам»? Давай уж через диггеров проведу, и то ближе. Да и душе спокойней будет.
– Не нужно мне к диггерам. Я к местным, можно сказать, по делу. Встретиться кое с кем надо. Он тебе за меня долги и вернет.
Лемур молчал. Было видно, что он совсем не был готов к такому повороту. Еще пару часов назад Виктор выглядел в его глазах обычным новичком, каких пруд пруди. А сейчас эта «мочалка» требует отвести ее едва ли не в гнездо к самым отчаянным изгоям Зоны. Однако шкурный интерес взял верх.
– Что же, везунчик, надеюсь, твой человек не продешевит. Да и «рубец» в одиночку я бы не перевалил. Стало быть, с меня должок. А с долгами в Зоне долго не живут. Так и быть, проведу…
И тут проводник осекся.
– Стой-ка! Ты же без кликухи еще! Нельзя сталкеру без нее по Зоне шастать. Не поймут. Будешь у нас…
Он задумался. Осмотрелся вокруг. Болото, закат, аномалия, камыши, собаки… аномалия!
– Рубец! А что, вполне символично. Назваться в честь аномалии, которая тебя чуть дураком не сделала, – шутка показалась проводнику очень смешной, и он закатился в хохоте.
Виктор немного поразмыслил над своим новым прозвищем. Есть такое поверье: как корабль назвать, так он и поплывет. А тут назваться в честь психической аномалии…
«Рубец, Рубец, Рубец. Витя Рубец. А что, звучит красиво. Мне нравится».
Шарахаться по ночной Зоне – не самая лучшая идея. Все равно что играть в русскую рулетку. Да еще, как назло, компания подобралась… Дезертир с затупленным ножом, полубосой сталкер-новичок да хромающий проводник. И на всех троих один автомат!
Лемур сделал себе подобие костыля из дерева и стоически вышагивал в сторону леса. Нога начинала опухать. Практически весь запас аптечки в свое время ушел на лечение Отвертки, и сейчас проводнику грозило заражение крови. Виктору было не легче. На замену ботинка он обмотал ногу футболкой, однако каждый шаг все равно давался с трудом. Отвертке проводник доверил свое оружие, а Виктор Рубец выполнял первое сталкерское задание – тащил рюкзак Лемура. И черт его знает, что парень в нем хранил, только весил тот так, что плечи отнимались.
Отвертка шагал последним, придерживая автомат. Он был ответственным за безопасность флангов и тыла. Виктор чувствовал себя ничтожеством, от которого пользы, кроме как тяжести таскать, никакой ожидать не приходилось. От этого сталкеру было и обидно, и стыдно одновременно. Весь боевой настрой как сквозь землю провалился после таких вот заданий.
Вскоре показалась старая арка, приглашающая посетить «Новосибирский заповедник». Можно сказать, что с него-то и начиналась настоящая Зона. Южные болота – это только предбанник, анклав для сопляков, начитавшихся «книжек про сталкеров». А вот здесь уже все по-взрослому. Тут и аномалии с характером, и живность поклыкастее одичавших собак водится. Ну, и, что самое главное, народ тут совсем другой. Тертый. Закаленный Зоной. Из «Wiki» Рубец знал, чем славится Заповедник. Помимо всего прочего, настоящую славу этот лес обрел после того, как в нем стали исчезать люди. Сначала поодиночке, а затем и целые группы. Прям перевал Дятлова какой-то. Самая горячая статья гласила, что в позапрошлом году тут сгинул один известный ученый. Причем уже на выходе он просто отошел в кустики и не вернулся. Где его потом только не искали, да так и не нашли. Как сквозь землю провалился. А может, так оно и было.
Аномалий в Заповеднике было немерено.
Что ни шаг – ловушка. Что ни овражек – тупик! Что ни поваленное дерево – снова те же грабли!
Неудивительно, что эту территорию старались обходить десятой дорогой. Но у тройки ходоков сейчас выбора не было – либо с белым флагом к воякам, либо рискнуть проскочить.
По пути проводник обмолвился, что в последнее время возле Заповедника народу поболее шастает. Мол, «ренегаты» накануне там туннели заброшенные нашли, и, ясное дело, стянули что-то, а потом продали за хорошую цену. И людишки забегали, как тараканы по кухне. Собственно, на это Лемур и рассчитывал – прибиться к кому-нибудь. Вместе-то оно всяко проще выжить, чем поодиночке. Да и медицинская помощь проводнику точно не помешала бы.
Шли по узкой тропинке, строго следуя вешкам. Какому-то умнику хватило ума развесить по деревьям дорожные знаки, указывающие расположение аномалий. Так что двигались как по навигатору, четко следуя знакам. Постепенно, то тут, то там, в земле стали появляться рытвины, овраги и даже разломы. И на дне каждого обязательно притаилась какая-то гадость. То забурлит, то противно зашипит. А бывало, и светилось чем-то неприятным. Рубец вновь поблагодарил судьбу за щедрый подарок в виде опытного следопыта. Если бы не Лемур, Виктор давным-давно заплутал бы в этом лесу, даже если бы следовал по самой новой карте. Проводник ухитрялся распознать аномалию даже там, где никакой супердетектор бы ее не вычислил. И всякий раз он подробно рассказывал о той или иной ловушке.
Вскоре густые заросли сменились редколесьем. Странным таким… Деревья здесь были неестественного золотисто-синего оттенка. Со слов Бродяги Сеймура, Рубец знал – в чаще Заповедника «мочалке» делать нечего. Уж слишком много подлянок таилось в этом месте. А когда группа, наконец, вышла на окраину редколесья, Рубец воочию смог убедиться, насколько прав был его наставник. Может быть, когда-то здесь и правда был красивый заповедник с чистой речушкой и милыми зверушками. Ныне же эту площадь оккупировала невиданная растительность с широкими листьями рыжего цвета, с зубчиками по краям, будто у крапивы. С мясистыми, извивающимися стеблями и длинными, гибкими усами, которыми они цеплялись друг за друга, чтобы подтянуться выше. Вся эта флора постоянно двигалась, вздымалась, шуршала, словно гигантское, бесформенное тело обожравшегося монстра, которого мучили скопившиеся в кишечнике газы. Что до речки – ее загрязнили разным хламом, и сейчас по устью текла густая зеленая жижа.
Окраины Заповедника, заросшие мутировавшей растительностью, были едва ли не самыми опасными местами. Среди всего этого буйства не всякую аномалию приметишь. Еще и ночью. В такие ловушки, как «разрядник» или «облако», влететь можно за милую душу. В зарослях любая тварь могла поджидать зазевавшуюся жертву. Живность из Заповедника с годами никуда не делась, зато свирепость у нее увеличилась в десятки раз. Кроме того, помимо плотоядных растений, листья и стебли многих местных деревьев были покрыты стрекательными клетками, вырабатывающими кислоту, а то и того хуже, быстродействующий токсин. Ну, и в довершение прочего, пыльца таких растений могла вызвать тяжелейший приступ аллергии. На «Wiki» этой теме посвящена целая статья.
Лемур повел отряд в обход поля. Он шел уверенно, будто не раз уже ходил этим маршрутом. Но мелкие, едва уловимые признаки подсказывали опытному наблюдателю, что проводник здесь впервые и выбирает дорогу, основываясь на чьем-то очень подробном рассказе.
Он оступился, едва не съехав ногой в ручей, но вовремя оперся на палку. Виктор, схватив проводника за локоть, помог устоять тому на ногах.
– Слушай, парень, – процедил Лемур. – Ты бы не темнил. Территория «ренегатов» уже совсем близко. Перейдем за черту, и назад дороги не будет. Я-то местный, за меня скажут люди. А ты…
Рубец запустил гайку, та улетела вперед и опустилась в листву на тропинке.
– А что я? – переспросил сталкер.
– «Мочалка» ты, вот что! За тебя тут никто слова не скажет, понял? У «ренегатов» с такими разговор короткий. Побьют, ограбят – считай, легко отделался.
Он замолчал. Впереди показался черный бесформенный силуэт, напоминавший груду мусора. Проводник остановил группу. Отвертка прошептал:
– Что там?
Лемур пожал плечами. Из-за кучи что-то тихонько шипело и скребло, будто царапали когтями по железу. Жуткий такой звук. Неприятный.
Семен приготовил автомат к бою. Мысленно Виктор уже представил, что за твари могли там водиться. Крысоволки или те же собаки. Любят они по свалкам бегать да нападать на мелкие отряды. Однако никакой свалки впереди не было.
Стоило луне пробиться через пелену ночного неба и осветить тропу, как сталкеры увидели стоящую поперек дороги длинную фуру с раскрытыми дверцами. Чуть поодаль в болоте увяз натовский джип, предназначенный для перевозки заключенных. Только вместо типичной эмблемы на нем была какая-то английская надпись. Такая же надпись виднелась и на борту грузовика.
Сталкеры приблизились к фуре и, посветив фонарями внутрь, забрались в кузов. Пустые, развороченные клетки, в которых, возможно, перевозили преступников. Или кого-то похуже.
– Семен, ты говорил, что в Зону наемников каких-то перебрасывают, – Виктор посмотрел в дальний угол, на бурое пятно засохшей крови. – А мутантов сюда могли свозить?
Дно кузова было сплошь усеяно стреляными гильзами. Рубец присел над ними, осмотрел калибр. Натовский, не российский.
– Не знаю, – как-то испуганно сказал Отверткин. – Каких еще мутантов? Зачем?
Кабина пустой не была. Двое. Оба мертвы. И, судя по всему, давно.
– Ни нашивок, ни обозначений, ничего. Точно призраки какие, – Лемур спрыгнул на землю.
– Ты хоть раз видел таких? – Виктор, подойдя к кабине, шуганул палкой крысу, взобравшуюся на подножку.
Грызун обиженно пискнул и скрылся в кустах.
– Зря ты ее, – проворчал проводник. – А если стаю приведет?
– На вопрос ответь.
Лемур осветил морду фуры, внимательно рассматривая марку и модель автомобиля, и покачал головой:
– Нет. Таких я раньше не видел.
Неподалеку лежало еще одно тело. Худое, обмотанное пожелтевшими бинтами, точно мумия. На крупных ступнях вместо пяти пальцев торчали по три разбухших хватала. Руки создания были короткими и худенькими. Непропорционально огромная голова имела неровную форму. Прямо из затылка торчали провода. Существо лежало лицом вниз, и никто из присутствующих так и не решился повернуть его.
– Не знаю насчет мутантов, но это явно не наемник, – произнес Отвертка.
– Давно лежит, может, неделю, а то и две, – сказал проводник. – Давайте-ка, мужики, валить отсюда подобру-поздорову.
Сейчас это было единственной правильной мыслью. Вскоре они увидели остов второго джипа, но уже сгоревшего. За ним еще один, и еще…
– Они с пути сбились, – предположил Виктор. – Или что-то их вынудило сменить маршрут…
– Полковник? – спросил Отвертка.
– Думаю, да. Солдаты перекрыли привычный путь, и конвой двинул через Заповедник. Только непонятно, сам он тут увяз или помог кто.
– Вдруг там оружие? – Отвертка быстро спустился к остову джипа.
Вернулся он спустя пару минут ни с чем.
– У нас та же песня, – сказал Лемур, хлопнув дверцей другого джипа. – Походу, на конвой все-таки напали. А если и нет, то до нас здесь уже кто-то побывал. Досадно.
Виктор еще раз прочитал название фирмы, занимавшейся перевозками. Название было до боли знакомым. В голове вновь замелькали картинки из прошлого. Звонок, мертвое тело, наряд ментов…
Мозаика постепенно начала складываться. Вот и первая крупная зацепка в его деле. Осталось только добраться до лагеря «ренегатов» и там уже продолжить расследование.
Они преодолели примерно с километр, но чаща все не заканчивалась. Напротив, складывалось впечатление, что только гуще становилась. Лемур заметно нервничал, узнавая следы «ренегатов». Первым признаком того, что началась их территория, были отдельные выстрелы, где-то впереди.
– Спокойно, – проворчал проводник. – Здесь это в порядке вещей.
На ветках деревьях стали появляться качающиеся тела. Много. Давно сгнившие, ссохшиеся, пугающие. Если верить слухам, так «ренегаты» расправлялись со своими недругами. Виктор уже и сам расхотел идти к хозяевам этих земель. Где гарантия, что его не вздернут на соседней ветке? Хотя Бродяга Сеймур предостерегал, что парни они нормальные, хоть и немного повернутые. Ничего не оставалось, кроме как верить ему на слово. Выстрелы повторились. Теперь уже ближе.
– Знаешь, а мне все покоя этот грузовик не дает, – вдруг сказал Отвертка. – Это же сколько разной дряни в Зону свезли?
– Не тот вопрос задаешь, – сказал Рубец. – Скорее, зачем их сюда свозят? И откуда?
– Знаешь же, что наша Зона самая спокойная. Ну, то есть без мутаций всяких стремных. А в других-то Зонах совсем наоборот…
– Ты к чему это?
– А что, если кто-то хочет их и здесь расселить? Опыты там всякие проводить? Неспроста ведь наши так завод охраняют. Ох, уверен я, что в глубине его есть что-то такое, о чем посторонним знать не стоит.
И тут проводник остановил группу жестом, всматриваясь в пустоту за кустами.
– Чего? – спросил Отвертка.
Виктор тоже заметил мелькнувший в стороне огонек, будто фонарик мигнул. Лемур шикнул на всех и присел.
Рубец подобрался к проводнику, оба выглянули из-за кустов.
Фонарик вдалеке опять мигнул. Спустя секунду зажегся вновь, осветив несколько силуэтов, двигавшихся между деревьями. Донеслись голоса: тонкий женский и грубый мужской. Говорящие приближались.
Проводник начал пятиться назад, и Виктор последовал его примеру. Никто не смотрел под ноги, и посему, когда под ногами Отвертки хрустнула ветка, голоса замолкли. Почти одновременно клацнуло несколько затворов – темноту над кустами вспороли узкие лучи фонариков. И тут же автоматная очередь вздыбила у сталкеров под ногами фонтанчики мокрой земли и ошметки травы.
– Полный привет, – буркнул проводник, опираясь на палку.
В следующую секунду его ПДА пискнул, оповещая о прибытии на охраняемую территорию. На карте вокруг их местонахождения замелькали красные точки. Не прошло и минуты, как из кустов, ослепляя сталкеров лучами фонарей, стали появляться люди. Неизвестные были облачены в потрепанные кожанки, лица скрывали балаклавы. Однако всех объединяла желто-зеленая нашивка с наименованием группировки. В центре ее красовалась граната. По слухам, она символизировала взрывной характер членов клана. И при первом же знакомстве отпадали все сомнения в правдивости этой легенды.
– Отвертка, опусти волыну. Не провоцируй, – посоветовал проводник.
Дезертир без лишних слов отбросил автомат в сторону и поднял руки. Незнакомцы подходили медленно, не торопясь. Проявляли осторожность. Среднего роста мужик в коричневом плаще выбился вперед и тихо проговорил:
– Орлы, совсем уже берегов не видят. Кузбасс, а ну, прошмонай. Чай, шпионы какие.
– Да какие же мы шпионы, мужики? Сталкеры мы, обычные, – начал было Лемур, но тут к его спине прижали ствол помпового ружья.
Совершенно бесцеремонно чьи-то руки сорвали с Виктора рюкзаки и обшарили карманы. После тщательного обыска вожак в плаще заговорил:
– Буду краток, у нас тут напряги в последнее время начались. Вся долина на карантине, если кто не в курсе. И сейчас нам не до заблудших ходоков. По-быстрому излагайте, чего хотели на земле нашей, и валите отсюда, пока я добрый.
И, правда, нервы у местных шалили будь здоров. Точно опасаются кого-то или чего-то.
– Мы к султану вашему путь держим, – отозвался Рубец. – У меня к нему разговор серьезный, по поводу Фимки Столичного. Не проводите?
Плащ оценил сталкера с ног до головы. Подозвал к себе рыжеволосую девушку и что-то шепнул ей на ухо. Та в ответ кивнула.
– Баклан, ты кто по жизни будешь, чтобы за крысу столичную с паханом тереть?
Виктор был готов к такому разговору, благо Бродяга Сеймур предупредил. Зато Лемур и Отвертка удивленно переглянулись и уставились на сталкера, как два барана на новые ворота.
– У Столичного за Барьером есть серьезные связи. И там заинтересованы, чтобы он, живой и невредимый, добрался до дому. Есть к нему парочка вопросов.
– Ишь, какой шустрый! У нас к этой крысе тоже вопросов немало. Так и передай – пусть в очередь становятся.
– Я-то передам… Только если вернусь один, потом с вами будут говорить совсем другие люди, и я сомневаюсь, что безоружные.
На шакалов лучше всего сразу надавить. Слабости проявлять нельзя. Ни в коем случае! Но и с героизмом перебарщивать не стоит, могут неправильно понять. Виктор, в целом, был доволен своей репликой. Реакция банды не могла не радовать.
«Ренегаты» переглянулись. Плащ вновь подозвал к себе рыжеволосую девушку. Та принялась махать руками и что-то объяснять вожаку. Но убедить его ей не удалось, и тот сплюнул наземь:
– А хрен с ним. Пусть бугор разбирается. В конце концов, это он Столичного в клетку посадил. А эти двое кто такие? Почему на нем, – кивнул на Отвертку, – армейская форма? Дезертир, что ли?
– Капитан Отверткин, он меня через Барьер пропустил, – соврал Виктор. – А это Лемур, он у нас за проводника.
– Какой баран вам такого проводника сосватал? – Один из боевиков, видимо, узнав Лемура, поправил кепку, взявшись за козырек. – Знахарь, лажа какая-то. Я встречал этого…
– Рот закрой. – Главарь окинул команду Виктора беглым взглядом и одобрительно кивнул.
Девушка, ворча под нос, вернулась в конец цепочки. Оружия «ренегаты» не опустили, лишь погасили фонари.
Плащ немного подумал, махнул своим людям и на ходу бросил:
– Следуйте за нами, выведем к лагерю. И без глупостей. Волыну пока у себя придержим.
В обратном направлении «ренегаты» шли окольными путями, специально петляя, чтобы не выдать незнакомцам дорогу к своему логову. Передвигались цепочкой. У людей Плаща за спинами висели тяжелые, набитые под завязку рюкзаки. Первой топала рыжеволосая, потом трое бойцов, далее лидер отряда, следом за ним – Лемур, Виктор, Отвертка и остальные члены банды.
Лемур выглядел особенно поникшим. Несколько боевиков, видимо, давних неприятелей, узнали его, и время от времени сзади доносились приглушенные, недобрые реплики в сторону проводника. Но куда большего внимания заслуживал Виктор. Всю дорогу «ренегаты» шептались о визитере с Большой земли.
Пока шагали, углубляясь в чащу Заповедника, Плащ охотно рассказал, что нынче к чему: шайка покинула прежнюю базу и переселилась севернее, к складам. Причиной тому послужили странные явления близ Дальневосточного Раскола, именуемого сталкерами Аппендиксом. Там, с его слов, образовалась не то аномалия, не то еще какая гадость, не дающая покоя людям.
– Кто нарвется – крышняк наглухо сворачивает. Уже не одну группу загубили. Устали хоронить. Пришлось отступить. Вам, пацаны, с проводником совсем не фортануло. Этот придурок вас как раз к Аппендиксу и вел. А сейчас там только смерть.
В пути несколько бойцов обмолвились, что близ центра Зоны уже встречалось нечто подобное. Некоторые, мол, думают, что это не аномалия вовсе, а какое-то существо, обитающее в пещерах Аппендикса и убивающее сталкеров забавы ради. А самые пришибленные так и вовсе призраков поминают, души мертвых ходоков. У Виктора же на этот счет была своя теория.
Все чаще его посещали мысли о найденном неподалеку конвое. Пустые клетки, стреляные гильзы и, конечно, жуткое существо с непропорционально большой головой. На «Wiki» ни слова о мутантах не сказано, а значит, монстра, скорее всего, завезли. И завезли его либо из каких-то секретных лабораторий, либо же из другой Зоны. Неясен только мотив – зачем?
Вскоре деревья уступили место разросшимся колючим кустам.
Продравшись сквозь заросли, рыжеволосая остановилась на пригорке, разминая уставшие плечи. Лемур обернулся и бросил на Виктора взгляд, полный ненависти, но ничего не сказал. Рубец только ухмыльнулся. Как будто это он был причиной разлада в отношениях между проводником и «ренегатами».
Было уже далеко за полночь, когда шайка достигла своего логова. Их база представляла собой склад ржавых контейнеров. Территорию добросовестно огородили колючей проволокой и даже поставили снайперские вышки. Подходы к лагерю освещали прожекторами и наверняка простреливали снайперы. В южной части склада был большой навес, откуда звучала музыка и раздавались голоса. Плащ потом рассказывал, что ранее это был объект стратегического назначения. Трудно сказать, что было в контейнерах до появления Зоны, поскольку вояки обчистили все подчистую.
У проходной торчали часовые: все в типичных бандитских кожанках да джинсах с кроссовками, но с новенькими «аксушками» наперевес. Возможно, ограбили чей-то схрон или получили очередную партию контрабандных стволов.
– А, Знахарь, наши глаза и уши, – в скрежещущем, как лезвие по стеклу, голосе слышался нескрываемый сарказм. – Ну, проходи-проходи, пахан как раз тебя спрашивал. Кого это ты с собой притащил?
– Клиентура с Большой земли. За Столичного говорить хотят.
Часовой чуть не поперхнулся. Немолодой мужик с воровскими татуировками на кистях рук. Он широко улыбнулся, продемонстрировав золотую челюсть, и повел стволом чуть в сторону.
– Ну, пусть проходят, гостями добрыми будут.
И стоило Виктору зайти на территорию базы, как он осознал всю сущность проблемы. Сеймур предупреждал, что клан «Ренегаты» насчитывает около двух десятков стволов, но людей здесь оказалось намного больше. Кто-то готовил еду на кострах, кто-то сидел, кто-то спал, накрыв голову курткой с рюкзаком вместо подушки. Причем в лагере были не только мужчины. Помимо рыжеволосой Виктор заметил еще двух девиц. Вооружены они все были кто во что горазд. Как, впрочем, и одеты. Но клан был большой и представлял серьезную угрозу. Неудивительно, что сталкеры и мелкие бандитские шайки обходят южные земли, где движущей силой были «Ренегаты», стороной.
На подходе к навесу к Плащу обратились двое в коричневых комбинезонах, о чем-то тихо стали говорить вожаку, изредка поглядывая на Виктора.
– Этих – к бугру, – приказал Знахарь.
Сталкеров по очереди втолкнули в одноэтажное бетонное здание, некогда служившее для ремонта машин.
В центре зала на спущенных колесах стоял проржавевший «КамАЗ», а на левой от входа стене располагалась дверь в соседнее помещение, по обеим сторонам которой дежурили двое боевиков. Лица их скрывали маски, и внешний вид несколько отличался от общей массы соклановцев своей солидностью. Наверное, личная охрана пахана или что-то типа того. Через пару секунд к сталкерам вышел лидер. С виду ничего примечательного. Немолодой мужик с худым длинным лицом, запавшими щеками и колючими, пронзительными глазами. На боку его висела кобура из блестящей черной кожи, откуда торчала пистолетная рукоять. Виктор ничего не слышал про этого человека. Ни единого упоминания. Значит, не врали источники – в шайке действительно произошел переворот.
Виктор сильно надеялся на то, что его напарники догадаются не вмешиваться и промолчат. К счастью, оба приняли его за бандита, и это к лучшему.
– А, к Налиму гости пожаловали. Ну и что за дело у тебя ко мне, уважаемый? – обратился пахан к Виктору. – Говорят, предъяву мне от старших несешь? За петушонка слово замолвить, так, нет?
– Обижаешь, хозяин, я к тебе не с предъявами, а с интересной темой.
– Да ну?.. – Налим отчего-то растерялся. – А как же переворот в братве, как же старшие; типа неправильно я дела делать начал и Столичного, суку, зря на цепь посадил? Разве не с этим пришел?
Виктор заметил, как напрягся стоящий слева от него Знахарь. Как напыжились телохранители со стволами. Спина его покрылась холодной испариной.
– Старшим все равно, кто за делом следит, лишь бы в общак деньги исправно падали и салабоны дань вовремя башляли. Конечно, позлились немного, но в итоге решили – если братва нового лидера захотела, зачем вмешиваться? Да и Столичный крысой оказался. Так ведь?
Налиму определенно нравился этот разговор, хотя он все еще был слегка раздражен. Совершив кровавый переворот, «ренегат» знал, что неприятностей с Большой земли ему не избежать. И появление «посыльного» не стало для него неожиданностью.
– Порадовал ты меня, добрый человек, – признался он. – А мы уже к черным дням готовиться стали, думали, потеряли клиента.
«Ренегаты» заметно расслабились, но оружия не опустили.
– Ты говорил, что с темой интересной ко мне пришел. Выкладывай. Любопытствую.
– Так, может, угостишь гостей с дороги? Путь неблизкий, и разговор предстоит долгий.
Знахарь издал утробный смешок, что, видимо, означало: «Угощения он захотел, наивный мальчик».
Охранники почувствовали напряжение шефа, приподняли стволы. Однако пахан не стал спорить, а одобрительно кивнул.
– Согласен, в ногах правды нет. Проходи, мил человек, чифирнешь с устатку, расскажешь, как тебе Зона Новосибирская. Друзья здесь твои подождут. Знахарь.
Плащ тут же оказался возле лидера, едва ли не встав по стойке смирно. Еще бы каблучком цокнул.
– Развлеки пацанов как-нибудь, пока мы беседуем. Клиенты должны остаться довольны нашим гостеприимством.
Когда Налим остался наедине с Виктором, распорядился, чтобы подали горячий чай с десертом и одели как следует. Не прошло и пяти минут, как в кабинет пахана ворвалась красивая девушка с подносом, на котором стоял чайник, две дымящиеся кружки и тарелка с печеньем.
– Светка, типа моей секретарши. Нравится? – Налим отхлебнул чаю. – А какая она тигрица в постели… Жалко, что шлюха та еще.
В кабинете у лидера было поскромнее, чем представлялось Виктору. Бывший авторемонтный отсек, освобожденный от оборудования, был слишком большим и казался практически пустым: стол, шкаф да пара стульев. Больше Налиму похвастаться было нечем. Разве что стальным сейфом, в котором, наверное, «ренегат» хранил порножурналы.
– В общем, не вели Столичного казнить, а вели помиловать. Старшие его требуют. Говорить с ним хотят, – Виктор продолжал интригу.
Чем больше он нагнетал загадочности, тем быстрее сгорало терпение лидера, и он, сам того не замечая, попал в капкан.
– За пору своего правления в руки экс-пахану попала ненадежная информация, за которую старшие не то что переворот простят, но и денег отвалят, лишь бы ты его не кокнул.
Глаза «ренегата» заблестели.
– О как, и что же за инфа такая, не поделишься, а?
– Знай я все тайны, разве шел бы к тебе? – вопросом на вопрос ответил Виктор. – Скажу лишь, что на Большой земле из-за его жалкой шкуры такие дела творятся… Не дай бог Зоне увидеть подобное.
Сталкер на минуту замолчал, позволив атаману переварить услышанное.
– В общем, старшие простят вам внутренние терки, если я приведу Столичного целым и невредимым.
Видно было, что такой расклад не совсем устраивал Налима. Он заметно занервничал и тихо сказал:
– Не могу я петушонка отпустить, не в ответе я за него. Такие законы у нас, понимаешь? Я лишь слуга народа, а не жандарм правосудия. Если пацан перед другим накосячил, третьи лица вмешиваться в их разборку не могут. Не в их компетенции. Если вмешаюсь – не поймут. Скажут, Налим от власти ссучился, законы позабыл, о братве не подумал. Тут на Столичного зуб конкретный имеют. И будут судить по закону Зоны. Пусть спасибо скажет, что живой еще. И то моя заслуга.
Подтверждались худшие опасения. Радовало, что «ренегаты» пока еще не убили пленника, хотя к этому все и шло. Удивительно, какая хрупкая у них структура власти и как четко соблюдаются законы. Он понимал, что Налим и сам едва держится на плаву. Плохо, очень плохо. Нужно срочно что-то предпринять, иначе визит в Зону для Виктора станет пустой тратой времени и денег.
– Тогда скажи, кто за него в ответе, и я буду с ним говорить. Может, добьюсь чего. Наверняка есть способ вызволить его из клетки. А то ведь старшие могут сильно огорчиться, если вы его раньше времени загубите.
Последние слова прозвучали как приговор. На самом деле потерять доверие клиента и подпитку с Большой земли означает неизбежный раскол банды.
Налим постучал пальцами по столу и издал нервный смешок. Было заметно, что в нем происходит внутренняя борьба: или законно и надолго укрепиться у власти, или же уронить авторитет и не продержаться у руля и недели. Выбор не из легких. Виктор и сам не завидовал «ренегату».
Разговор обещал стать тяжелым, полным логических ловушек. Налим достал пачку сигарет и начал дымить. Предложил Виктору, но тот отказался.
– Знаешь, когда в истории свергали тиранов, народ желал только одного – мести. Крови. И новая власть, чтобы не быть свергнутой самой, выполняла эти требования. Понимаешь, никто из моих людей даже слушать тебя не станет. В лучшем случае пошлют. Они шакалы. А для шакалов закон не писан…
Глаза «ренегата» блеснули.
– Я могу организовать тебе встречу с петушонком, вытрясешь из него, что сможешь, и уйдешь с миром.
– Клиентам нужен живой Столичный, – настойчиво отрезал Виктор.
Налим вытащил сигарету изо рта и, пристально посмотрев в глаза собеседнику, с нажимом произнес:
– К сожалению, я не могу гарантировать это. Бросать вызов своим людям и рисковать шкурой не в моих интересах. Прости, но мне моя рубашка к телу ближе.
Нависла тишина. Виктор и сам начинал жалеть о том, что впутался в эту авантюру. Все-таки удивительное это место – Зона. Со своими законами и особенным течением жизни. Он на миг прикрыл глаза. Вот тебе и ситуация. Вроде все просто, но просто настолько, что на такую простоту и навесить нечего. Однако в словах Налима была лазейка. И Виктор не смог ей не воспользоваться.
– Ты сказал, Столичного судить будут, и бросить вызов своим ты не можешь. И гарантировать жизнь пленнику после честного суда ты не в силах. Так, нет?
Атаман утвердительно кивнул.
– А в твоих ли силах гарантировать жизнь мне, если вопрос с ними решу я? Конкретно с теми людьми, кто имеет к бывшему пахану претензии?
Налим резко изменился в лице. Он отлично понял, к чему клонил Виктор, и ответил:
– Знаешь, сталкер, мне было бы гораздо проще избавиться от тебя, а старшим сказать, мол, сгинул по пути к лагерю, – и прозвучало этот так, что Виктор почувствовал неприятную дрожь. – Но ты меня уважил. Признаю. Вас с дружками я не трону.
Налим громко свистнул, и за спиной Виктора показались те двое охранников в масках.
– Мы с тобой закончили. Обдумай еще раз свои слова. Хорошо обдумай. Ступай, сталкер, утром поговорим.
Тысячи вопросов крутились в голове Виктора. Почему он не предложил «ренегату» выкуп за пленника, почему не нашел верного подхода к бандиту?.. Ситуация только ухудшилась. Сам ведь решил, что будет воевать словом, а не оружием, и сам же проиграл этот раунд. Теперь ничего не попишешь. Пришла очередь действий, возможно, даже радикальных.
С такими мыслями Виктор последовал за конвоирами.
Сталкер сильно удивился, когда «ренегаты» растолкали его ни свет ни заря и вывели под конвоем на улицу. Молча, без всяких объяснений. Карманы проверять не стали, как и задавать лишних вопросов. Но судя по тому, как сильно были напряжены боевики, дело обстояло не просто в желании Налима перетереть по поводу пленника. Виктор убедился в этом, когда на плацу встретил своих напарников, Отвертку и Лемура.
Сонные и явно встревоженные происходящим, те вопросительно смотрели на Виктора.
– Кузбасс, пахан на фабрику свалил. Передай братве, пусть не разбегаются, – приказал Знахарь, и часовой одобрительно кивнул.
Когда их вывели за пределы базы, Виктор грешным делом подумал о том, что боевики решили расправиться с незваными гостями.
«Вот тебе и поговорили по душам. О чем я вообще думал, когда подписывался на это? Торговаться с изгоями – последнее дело! Тем более с теми, кто понимает только язык оружия».
Шальная мысль о побеге заметалась в голове, однако здравый смысл подсказывал, что все равно далеко в одиночку не убежишь. Да еще и без оружия. В спину дышат стволы чистильщиков (это еще если Заповедник проскочить), а впереди «психушка» эта неясная, о которой говорил Знахарь. Лучше уж сразу пулю в лоб.
Двое боевиков шагали впереди, двое – сзади, еще пара по сторонам. Виктор двигался рядом с Отверткой, по другую сторону от него был хромой Лемур. Рубец заметил, на плече одного из «ренегатов» болтались автомат и рюкзак проводника. Интересно, его, как ветерана Зоны, бандиты решили по-доброму сопроводить или же пригрели его вещички себе? Почему-то в последнее Виктор верил больше.
Рассвет встретил их группу на другом конце поселка. Из разговора конвоиров стало ясно, что ведут сталкеров в сторону фабрики, где собралась уже добрая часть банды. Еще Виктор понял, что боевики спешили: ночью отгремели первые предвестники Всплеска. А он нынче обещает быть очень мощным.
Что же, радовало сейчас то, что убивать их Налим все же не решился. То ли пахан – человек слова, то ли просто испугался гнева больших воров. Скорее второе. Правда, гарантии, что он не приготовил сталкерам западню, у Виктора не было.
Когда уже за деревьями замелькала ржавая стрела подъемного крана, Отвертка поравнялся с Виктором.
– Рубец!
– Что? – одними губами ответил сталкер.
– Мне нужно тебе кое-что передать, срочно, – прошептал дезертир. – К нам человек ночью приходил, тебя искал.
– О как. Вот с этого момента поподробнее.
Первая мысль Виктора – на него вышли. И вышли люди намного серьезнее, чем все шайки бандитов вместе взятые.
– Что еще за человек? Как он выглядел?
– Не знаю, как все тут, – растерялся Отвертка. – Лицо за маской скрыто, не видел. Он тебе передать кое-что просил, говорил, это важно…
Как бы невзначай дезертир почти вплотную поравнялся с Виктором, и, выждав момент, сунул ему в руки тканевой сверток. На ощупь твердый и тяжелый. Сталкер быстро спрятал его под куртку.
– Это пистолет. Рубец, что происходит? Эти мужики разве не твои знакомые?
Это Отвертка сказал слишком громко, и Знахарь оглянулся. Сталкер с бывшим водителем сделали вид, что наслаждаются утренней прогулкой на свежем воздухе. Солнечные лучи косым частоколом падали сквозь шевелящиеся на ветру ветки, пятна золотистого света и тени прыгали по земле, стволам и людям. Знахарь с подозрением уставился на сталкеров, но ничего не сказал. И взгляд его был такой… пронзающий насквозь, что ли. Словно говорящий: «Я вижу тебя насквозь, Рубец».
Виктор засмеялся глупым голосом, как подобает типичному отморозку, и пробасил:
– Ты че, кэп, зайчика солнечного словил? Прикинь, пацаны, говорит, там, в кустах, видел кого-то.
Двое «ренегатов» заржали ему вслед и отпустили несколько обидных шуток в сторону дезертира. Знахарь же шутку не оценил и велел двум архаровцам исследовать местность. Пока шайка разбилась, Виктор чуть отвел Семена в сторону.
– Ты чего, смерти нашей хочешь или как? Можешь просто подыграть мне и молчать в тряпку? Не видишь, их кекс и так что-то заподозрил.
– Так ты все-таки не с ними? – одними губами прошептал Отвертка. – А твои слова… от воров, мол, в Зону пришел. Это не так?
– Шофер, ты выбрал не самое лучшее время, чтобы приседать мне на уши. Хочешь жить? Тогда просто заткнись и не задавай лишних вопросов. И не забывай, что для них ты –
Последние слова Виктор сказал громко, чтобы все слышали. И ударил ошалевшего солдата по плечу. В этот момент из кустов показались рожи конвоиров.
– Бугор, все чисто. Крыса армейская дуру гонит.
– Ишь, показалось ему, придурку, – поддакнул второй. – В следующий раз пусть сам в кусты лезет.
На этой ноте и продолжили путь к фабрике. Виктор стер со лба выступивший пот. Интересно, кто же все-таки передал ему оружие? Вряд ли это Налим, хотя вполне возможно. Все-таки решить дело со старшими в его интересах, и ему самому на душе будет спокойнее, если посланник больших воров будет иметь при себе волыну в случае чего. С другой стороны, пахан не стал бы это делать через посредников и протянул ствол лично или хотя бы через Знахаря. Нет, тут что-то нечисто. Может, на базе «ренегатов» есть свой человек? Лазутчик с Большой земли. Но тогда бы Виктора о нем предупредили, или же он сам мог намекнуть о себе. Странно. Очень странно. Но в любом случае за оружие ему большое человеческое спасибо. Вот уж точно лишним не будет.
Редколесье закончилось, и банда вышла к заводскому комплексу, обнесенному бетонным забором. Небольшой двор заставлен прохудившимися машинами. На территории всего два здания: пустой цех по левую руку и широкая трехэтажная постройка напротив ворот. А справа над всем этим безумием возвышался подъемный кран, на вершине которого курил мужичок с винтовкой в руках. Нехило. Странно, что «ренегаты» не сделали этот объект своей базой. На первый взгляд фабрика казалась куда более неприступной, чем склады контейнеров.
Кстати, людей почти не было. Один на кране и еще двое травили анекдоты у костра. Остальные либо внутри, либо еще не подошли.
Прямо перед входом в цех была подсохшая лужица крови. На стальной двери виднелась вмятина – словно головой кого-то приложили – и нацарапана надпись: «Шаг за шагом – ближе к смерти…»
Из цеха вышел старик в коричневом комбинезоне и с седой щетиной на лице.
– А, явились наконец-таки. Че, все пойдут или только этот? – спросил он.
– Все пойдут. Заодно разберемся, что к чему.
Банда прошла, и дверь со скрипом закрылась позади. Знахарь уверенно повел сталкеров за собой. Стены цеха были исписаны ругательствами и даже разными посланиями. Но отчетливее всего виднелись засохшие следы крови. Их здесь было полно. В комнатке по левую руку на цепях висел полураздетый мужчина, изувеченный побоями. Судя по всему, фабрика использовалась как пресс-хата. Виктор окончательно убедился, что группировка эта – отнюдь не сборище благодетелей.
Они гуськом поднялись по металлической лестнице. На верхнем этаже их уже ждали. Под воровской сходкой Виктор представлял нечто вроде круглого стола, за которым соберутся авторитеты клана, но нет. Реальность оказалась намного проще. По закону группировки на «сходняк» мог явиться, по сути, любой ее член и высказать свое мнение. Но, видимо, Налим не стал превращать серьезное дело в шапито и созвал только более-менее адекватных.
Это был обычный рабочий зал, с которого еще не так давно спилили последние станки и растащили их на металл. Никаких столов и стульев. У стенки стояли наблюдатели. Те же, кто собрался говорить, чуть впереди. Всего – человек десять. И все при оружии.
– Начинаем, рты на замок, и включаем слушалки, – распорядился стоящий в центре Налим.
«Ренегаты» притихли.
– Итак, на повестке дня дело Фимки Столичного. Все мы хорошо помним злодеяния бывшего бугра и его косяки перед братвой. Крысятничество, вранье, сдача имущества и многое другое.
Люди начинали оживать, бранить «подсудимого», скалиться.
– Но крайним делом было убийство нашего кореша – Лени Смелого. Фимка кинул своего же пацана в аномалии и пригрел хабар. Такое, как водится, не прощается.
Дружки Смелого начали выкрикивать неодобрительные фразы.
– Однако на защиту петушонка старшие прислали человечка. Посланник больших воров требует передать Столичного ему, чтобы там, – Налим указал пальцем вверх, – на Большой земле, старшие решили судьбу этой крысы.
И вот сейчас поднялась настоящая буря. Ненавистные взгляды бандитов устремились на Виктора, посыпались ругательства и даже угрозы. Вперед подался бугай в кожанке и с вызовом заявил:
– Че мне ваши старшие? А они хоть раз на пузе меж аномалиями ползали? Хабар хоть раз через границу переправляли, харчи дешманские с голодухи жрали? Накласть я на их мнение хотел! Ленька Смелый – кент мой по жизни был, и пока, суку, Столичного не повесим, не успокоюсь!
Толпа поддержала его одобрительными репликами.
– Братва, ваша правда – оно все так, – заявил Виктор, сделав шаг вперед. – И харчей дешманских они не хавают, и на пузе в грязи не ползают. Но закон есть закон. Или вы забыли, кто вам стволы через границу переправляет? Или кто солдафонам процент изрядный платит, чтобы вас ненароком не прикрыли? Базару ноль, Фимка – сука, и с него за Периметром спросят. Так будь добр, отойди в сторонку. Пусть старшие решат, как его наказать.
– Ты как, фуфел, со мной разговариваешь? – ощетинился парень. – Пальцы гнешь, авторитетами прикрываешься, а сам-то ты кто такой вообще?
– Если тут кто и фуфел, то ты, – спокойным тоном отрезал Виктор. – Быкуешь без меры, а истину понять никак не хочешь. Не забывай, что ворами, помимо всего прочего, еще поставки харчей в Зону организовываются. Одно их слово, и жрать вам нечего станет. Ты пойми, сраться с ними – не в ваших интересах.
Напряжение нарастало. Знахарь отступил назад и положил руку на приклад автомата. Налим тоже напрягся. Толпа вновь взорвалась недовольными возгласами. На этот раз стороны разделились на два лагеря; одни за то, чтобы прикончить Фимку Столичного здесь и сейчас, другие – чтобы передать его на Большую землю. По мере того, как отчаянно стороны пытались убедить друг друга, следовало ожидать, что закончится все не очень складно.
Больше всех негодовал выскочка, нарывавшийся на конфликт с Виктором.
– Слышь, ты, олень. Ты че, меня своими братками на понт взять решил? Я вообще не понимаю, чего мы под них гнемся. Хабар через Зону гоним. Давно бы уже на себя работать стали.
В наступившей суматохе стало тяжело разобрать, кто кому и что говорит. Однако Виктор заметил, что интересы клана для некоторых из присутствующих все-таки стояли выше, чем честь и достоинство одного-двух корешей.
– Жиган, дуру не гони, о братве подумай. Нам с ворами тягаться не по плечу.
Но борзый Жиган не отступал и продолжал гнуть свою линию:
– Я сказал, Столичного сам кончать буду. У меня на него есть права, а у этих гомиков – нет. Бугор, заканчивай цирк.
– Твои права тут никому не интересны. Слышишь людей? Ты свои интересы выше интересов братвы ставишь? Разве так дела делаются?
Жиган неожиданно резко подался к Виктору, одновременно нанося удар наотмашь. Сталкер присел, когда кулак пролетел над головой, и коротко саданул локтем в открывшуюся челюсть бандита.
Тот хрюкнул и пошатнулся. Свалить такого кабана с одного удара было непросто, поэтому Виктор уже почти провел левый прямой, но тут один из дружков Жигана перехватил руку сталкера и ловко завернул ее за спину. Возможно, Виктор бы вырвался из захвата и наградил обидчика ответным ударом, не отойди в тот момент Жиган от потрясения и не ринься в бой.
Бам!!!
Сознание едва не покинуло сталкера, мысли расплескало вместе с теплой кровью, хлынувшей из носа, а в голове только одна мысль – убить! Растерзать, забыть о сделке и всех проблемах!
– Давай, Жиган, глуши его!
Второй удар в лицевую часть перенесся с меньшим спецэффектом. Зато третий, сапогом в солнечное сплетение, едва не отправил Виктора туда, куда Жиган так жаждал отправить Фимку. Скорее всего, бандит забил бы сталкера до смерти – с его физическими данными хватило бы и пары минут. Как вдруг раздался резкий гул, а затем здание вздрогнуло. С потолка осыпалась штукатурка, мигнул свет.
Хвала Зоне! Предвестники Всплеска оказались сейчас очень даже вовремя.
– А ну-ка разошлись! Ша, я сказал! Устроили тут беспредел!
В центр вышли Налим и его сторожевые псы. Оказывается, в то время, пока Жиган избивал Виктора, все остальные тоже сцепились кто с кем. Даже Отвертке досталось, который, как оказалось, попытался вступиться за сталкера. Бугаи в масках быстро растащили драчунов.
– Так мы с вами никогда порядка не добьемся! – жестко заявил Налим. – Все, кончаем базар и расходимся!
– Бугор, не торопи. Видишь, пацаны козла поделить не могут. Жиган хоть и сука единоличная, а права на пленника имеет. Закон на его стороне. Если этот пришлый так хочет увести с собой Столичного, так пусть меж собой решают.
Большинство бандитов закивало, мол, да, верно. Странно, что из-за одного эгоиста несколько «ренегатов» решились подставить под удар весь клан. И по закону банды никто не может им возразить. Теперь стало ясно, почему Налим ограничил контингент на этой сходке. Соберись тут все до единого, страшно подумать, чем бы все закончилось. Вперед ногами половину группировки бы унесли.
Жиган сверлил Виктора ненавидящим взглядом, едва сдерживаясь от новой атаки.
– Раз таково решение «сходняка» – не возражаю, – выдал свое решение Налим. – Сейчас же обоих на полигон, там пусть и выяснят отношения. Кто живым останется, с тем Столичный и уйдет.
Жиган отцепился от держащих его соратников и заржал как конь. Раскрыл кожанку, за которой прятался обрез, и хищно заявил:
– По закону каждый дерется своим оружием. А этот – босой! Может, мне его сразу здесь кончить и не строить комедию?
Каково же было его удивление, когда Виктор, сплюнув на пол кровь, вытащил из-под куртки пистолет. Резкое движение руки отдалось острой болью по всему телу сталкера – Жиган умел бить в нужные места. Виктор пошатнулся и едва не потерял равновесие. Его вовремя поддержал выскочивший из толпы Отвертка.
«Ренегаты» выпучили глаза. Удивился не только обидчик, но и все присутствующие. Налим, и тот повел бровью, но промолчал.
– Откуда ствол? Вы же сказали, они безоружны?! – вскипел Знахарь на конвоиров.
– Оставь, – велел Налим. – Пусть уже быстрее решат свои терки, пока Всплеском не шандарахнуло.
Бойцы, к которым обратился Знахарь, сделали виноватые лица и пожали плечами. Мол, сами в шоке. Тот показал им кулак и удалился. А меж тем Виктора подтолкнули сзади и дали понять, что деваться ему некуда. Под дулом теперь повели и его напарников.
В двадцать первом веке, как и в каменном, все вопросы по-прежнему решаются оружием. Кто сильнее, тот и прав.
Когда стальная дверь цеха отворилась, во дворе их встретил все тот же седой старик, все это время ожидавший «приговора суда» снаружи.
– Так быстро? Чем разрешилось? Кончаем упыря?
– Жиган с пришлым стреляться будут, – ответили ему. – Не поделили петушонка. «Компакт» против двустволки. То еще будет зрелище. Надо пацанам из лагеря сообщить, пусть посмотрят на гладиаторов. Хе-хе.
– Ну, дела-а. А Жиган совсем приборзел, я смотрю, – удивился старик и поспешил на базу созывать на полигон остальных.
– Ну что, идти сможешь? – Отвертка тронул Виктора за плечо.
– Попробую.
Досталось ему неплохо. Перед глазами до сих пор скакали черные точки. Нос ныл и продолжал кровоточить. Когда фабрика осталась позади, он почувствовал укол в плечо.
– Не дергайся, – тихо сказал на ухо Отвертка, бросив на землю и притоптав ампулу одноразового инжектора. – Скажи Лемуру спасибо. Это нормальная хрень из натовской военной аптечки. Сейчас вставит. Часа на три хватит, а большего и не надо. У нас тоже такие практиковались. Я и сам пробовал, поверь моему опыту. Зубы, кстати, целы?
Виктор провел языком по полости рта. Вроде все на месте. Он кивнул Семену.
– Нормально. Блин, повезло, что тебе кто-то пистолет подослал. На ножах против двустволки – верная смерть. А так хоть есть шанс. Я, кстати, видел его.
– Кого? – не понял сталкер.
– Парня того, что ствол тебе подогнал. Он там был, в зале. В углу стоял, наблюдал. Сейчас смылся куда-то. Одет как и все они, типичный «ренегат».
Интересно. Выходит, в бандитском стане у Виктора еще есть союзники. По крайней мере, очень хотелось в это верить. Видимо, этот незнакомец предвидел, чем закончится сходка, вот и подсунул сталкеру оружие. Кстати, об оружии.
Только сейчас Виктор решил осмотреть подарок. УДП «Компакт», пистолет немецкого производства. Достаточно хорошая точность и вместительный магазин. Таких у пришлых сталкеров, и тем более у простых бандитов, в коллекции быть не может. Новосибирск слишком далеко от границ НАТО, и оружие здесь, как правило, отечественное. Не исключено, что пистолет доставили под заказ, но это ж какие деньги – везти его через половину земного шара! И просто так взять и подарить его первому встречному? Очень сомнительно. Очевидно, загадочный союзник не из простых бродяг и точно не бандит. Здесь что-то другое.
– Хороший ствол, – оценивающе сказал Лемур, подоспевший сзади. – С таким на обрез можно. Ты же знаешь, где у «ренегатов» полигон?
Виктор отрицательно мотнул головой.
– Короче, слушай. Трава там высокая, ты, главное, не высовывайся. И по лужам ходить не вздумай! В них кислота. Как окажешься на месте, сразу прыгай за ящики. Главное, Жигана близко не подпускай, у него дробь ядреная. А если подпустишь, в рукопашную не лезь. Не вывезешь.
– А ты откуда про полигон их знаешь?
– В интернете много видео с их разборками. На Ютубе за них конкретные бабки рубят. Бывает, даже онлайн-трансляции включают, чтобы на Большой земле ставки успели сделать.
– И эти видеозаписи не блокируют?
– А зачем? Это ж дойная корова. Конечно, с Ютуба их потом удаляют, но есть отдельный сайт, где таких роликов – тьма-тьмущая.
Вот оно как. Оказывается, даже за Периметром можно на Зоне деньги зарабатывать. Впрочем, по поводу видео ничего нового. С древних времен зрителям нравятся кровавые поединки не меньше, чем театральные представления.
Лемур по пути зашел на своем ПДА в интернет и показал несколько роликов. Снимали с нескольких мест одновременно. Да еще и качество было вполне приличное. Наверняка на площадке были установлены специальные видеокамеры. Недурно. Весьма недурно.
К указанному месту добрались за четверть часа. Виктор по дороге успел насмотреться на «гладиаторов» и прикинуть, что и как обстоит на полигоне. А представлял он из себя разбросанные по аномальному болоту контейнеры и еще несколько увязших в грязи машин. Место подобрали неслучайно. С тех пор как «бои гладиаторов» получили высокую популярность за Периметром, было решено, чтобы в локации присутствовали разные ловушки и подлянки для участников. Аномалии, мины и прочий «хард», лишь бы потешить публику. Болотце бережно оцепили колючей проволокой, по которой пустили ток высокого напряжения. Как гарантию того, что никто из участников не струсит и не убежит прочь. Ведь бой считается законченным только в том случае, когда один из участников погибает.
Остановились на пригорке, как раз над полигоном. В небе сгустились тучи, предупреждая о скором дожде. Бандиты разбрелись вокруг огороженной территории.
Налим свистнул, и двое с Жиганом двинулись в противоположную сторону, где, очевидно, был второй вход. Виктора увели вниз, по узкой тропе в сторону колючки, где имелась неплохая прореха. За дырой – стальная калитка из профлиста, высотой с человека. Причем простреленная вдоль и поперек. У калитки дежурил один из приближенных к пахану телохранителей. Широкий в плечах, на лице фильтрующая маска, в руках снайперская винтовка. Конвоиры ушли, оставив Виктора с ним наедине.
Бугай тихо спросил:
– Ствол не потерял, нет? Хорошо. Жиган левша и неплохо стреляет, однако долго перезаряжается. Попробуй вынудить его на это. И еще, он всегда двигается по левому коридору.
Он заозирался и, когда убедился, что вокруг никого, подсунул сталкеру нож.
– А об этом молчок, ясно? Все запомнил?
«Кто же он? Зачем он мне помогает?»
Рация на груди боевика зашипела, оповещая о начале, и он, сказав «начали», отворил калитку.
Пора!
Оказавшись на полигоне, Виктор с досадой оценил, что в реальности все абсолютно не так, как на экране. И контейнеры выше, чем казалось, и ноги вязнут в жиже, и воздух здесь такой… тяжелый. Каждый вдох давался с трудом. А еще – это вылезшее из-за туч солнце. Как назло, оно светило прямо в глаза, ослепляя сталкера.
Словом, первые пару минут Виктор с трудом ориентировался в пространстве. Настоящий лабиринт, усыпанный коварными ловушками. Вон поблескивает шипящая лужа, пускающая вонючие пузыри. А вот овражек, в котором до сих пор гниют останки павшего «гладиатора». Кстати, на поясе его висела кобура, из которой торчал пистолет.
«Нет, не до него сейчас! Своего хватает».
Сталкер бегом ринулся налево, где меж контейнеров предыдущие «гладиаторы» протоптали неплохую тропинку. Под ногами часто попадались гильзы и следы давних перестрелок.
Жужжание мух, летающих вокруг, мешало сконцентрироваться. По правую руку показался лаз, а рядом с ним еще один скелет. И лежал он в такой неестественной позе, будто… аномалия! Ну, точно же!
Сталкеру стало невыносимо душно. Спина уже давно была мокрой и прилипла к куртке. Теперь пот заливал глаза. Поскорее бы свалить из этого могильника и забыть о нем, как о страшном сне.
Добравшись до предполагаемого центра локации, Виктор оценил ситуацию. В неглубоком болотце были в беспорядке разбросаны ящики самых различных размеров, ржавые бочки, обрезки колючей проволоки. В самом центре отчетливо выделялось кислотное марево. Из недавно просмотренных видеороликов сталкер хорошо запомнил, как оно обжигает глаза и легкие своей жертвы. По правую руку, меж двух контейнеров, в грязи увяз вконец проржавевший «КамАЗ». Кабина его давно превратилась в решето от пулевых отверстий. Неплохой щит… был когда-то. Сейчас он служил хорошей ловушкой – для новичка. Наверняка любой «мочалка» сочтет это укрытие более надежным, чем деревянные ящики.
И просчитается. Жестоко просчитается.
И обилие бурых пятен на кабине, и рой мух вокруг них только подтверждали эту теорию. В памяти сталкера всплыл последний увиденный им видеоролик: парень в плаще спрятался за кабиной, рассчитывая встретить своего соперника порцией свинца, и в итоге получил картечь прямо в лицо. А все потому, что ржавое «ведро с болтами» не выдержало и пропустило пули.
Виктор покрутил головой. Где-то здесь должна быть видеокамера. И не одна.
Из противоположного коридора послышалось чавканье. Уже через секунду на рыжем контейнере показалась человеческая тень. Еще мгновенье, и противник выйдет на простреливаемую площадку и увидит Виктора, а дальше… Главное, вовремя сообразить. Одного выстрела из обреза достаточно, чтобы свалить сталкера с такого расстояния.
Если противник не совсем дурак, первым делом он откроет стрельбу по многочисленным укрытиям. И, конечно же, по остову грузовика. А потом прочешет ржавые бочки, сидя, скорее всего, за горой деревянных ящиков, возле противоположного входа. Самое ужасное заключалось в том, что Виктору не хватит одного выстрела, чтобы убить Жигана, а вот противнику – как раз наоборот. Один залп – и крышка.
Его следовало опередить любой ценой. Сталкер рванул с места и бросился вперед, двигаясь наискось. За Периметром любители компьютерных игр называют этот прием «раш», от глагола «рашить». Бежать на врага сломя голову, поливая его свинцом.
Виктор и сам не сразу осознал, что не сидит, притаившись, а стремительно мчится навстречу своей смерти, игнорируя ящики, бочки и другие возможные укрытия.
Стоило Виктору сократить дистанцию и почти добежать до «КамАЗа», как на поле вышел «ренегат». Скорее всего, боевик просто не ожидал увидеть своего врага так рано и поэтому проворонил вспышку. А Виктору же в самый неподходящий момент в глаза ударило солнце. Уже подбегая к грузовику, он на бегу вскинул пистолет.
Выстрел! Второй!
Сразу после этого сталкер запрыгнул за остов машины и припал на траву. И вовремя. В следующую секунду картечь выбила из кузова острый кусок ржавого металла, просвистевший над головой Виктора. Если бы не лег – убило бы сразу.
Сталкер что было мочи ползком перебрался до скопища бочек. Перевел дух. Минус один патрон у Жигана! С той стороны послышалось мычание и недовольный возглас:
– Ах ты, с-сука!
«Неужели попал? Ах, чертово солнце, будь оно неладно!»
Прошла секунда, другая… и вот счет уже пошел на минуты. Боевик так и не показался и больше не издал ни звука. Виктор осторожно высунул голову из укрытия, оценил обстановку. Никого. Приподнялся, на полусогнутых добрался до груды ящиков по левую руку. Пистолет все это время держал наготове. Вполне возможно, «ренегат» решил устроить западню и выждать сталкера в кустах, но нет – его там не было.
Набравшись смелости, Виктор рискнул подойди к коридору, откуда на полигон выскочил Жиган. На траве лежала вскрытая аптечка и пустой инжектор. А еще тут были следы крови, и они уводили вглубь, к противоположному выходу. Жиган отступал. Возможно, готовит засаду, а возможно, зализывает рану.
Соваться к нему туда глупо. Придется обходить через правый коридор. Не теряя времени, сталкер кинулся туда, перепрыгивая препятствия. Он очень надеялся, что пуля, сразившая «ренегата», была смертельной и сейчас бандит доживает последние минуты. По крайней мере, он не знает, откуда появится Виктор.
«Или все-таки знает? Что, если отступление – ложный маневр, чтобы обойти противника? Но ведь тогда…»
Эта мысль слишком поздно осенила Виктора. Раздался грохот, земля под ногами вздыбилась, орошая его травой и грязью. «Ренегат» затаился за самодельным укрытием из профлистов и кусков железа и выжидал, когда сталкер покажется меж двух контейнеров. Спасло Виктора только то, что он не успел влететь в этот капкан на полном ходу. Еще бы секунда – и ему крышка.
«Он пуст, перезаряжается! Сейчас или никогда!»
Сталкер, слегка высунувшись, сделал несколько выстрелов по стальным листам для виду и бросился к противнику.
В самый неподходящий момент вновь показалось слепящее солнце. И тут же между стальных листов высунулось дуло обреза, грозящее закончить этот поединок одним выстрелом.
Виктор уже мысленно видел лицо Жигана, расплывающееся в довольной улыбке – надо же, не придется бродить по лабиринту и выискивать жертву под каждым ящиком, сам прямо в руки прибежал. Осталось только нажать на спуск и…
Уже на подходе к укрытию врага сталкер резво кинулся влево, одновременно выстрелив несколько раз по профлисту. Как он и предполагал, пули легко пробили тонкий металл, и «ренегат» вскрикнул.
Желтые зубы головореза до крови прокусили губу, отвлекая мозг свежей кровью от боли в простреленной ноге. Обычно такой способ не только помогает сосредоточиться, но и многократно усиливает ярость.
Лицо Жигана приняло звериное выражение. Он поднялся в полный рост и вскинул обрез, выплевывая ругательства и скалясь.
Но Виктор уже обегал противника с левого фланга, намеренно заставляя раненого больше шевелиться и крутить головой. При этом сокращая дистанцию между стволом и лбом Жигана до рекомендуемых производителями «Компакта» пятидесяти метров прицельной дальности.
Выстрелы раздались одновременно.
Почти…
Жиган был хорошим стрелком, и поэтому на этот раз он оказался проворнее. Однако стрелял он, скорее, чтобы спугнуть Виктора. Ранения не давали ему свободно двигаться, и бандит попросту не поспевал за движущейся целью.
Виктору же было намного проще. Пусть стрелял он практически на бегу, его противник стоял в полный рост и никуда не смещался.
К моменту второго выстрела Жигана ствол его обреза уже смотрел в небо и туда же и выпустил картечь. Сам же хозяин оружия с развороченной головой рухнул навзничь в грязь. Его тело еще несколько секунд подергалось в конвульсиях и затихло. На этом, похоже, битва закончилась. Как и «дело» Столичного.
Виктор посмотрел на мертвеца. Оказывается, первая пуля вспорола «ренегату» живот, вот он и отступил обратно.
«А ведь если бы не солнце, может, сразу в голову попал бы…»
Про себя Виктор вновь поблагодарил своих бывших инструкторов, да и службу в армии в целом. Уж что-что, а стрелять он научился. Может, не профессионально, но достаточно для того, чтобы всяких отморозков по Зоне отстреливать.
Когда Виктор вернулся к пропускным воротам, с той стороны его уже ждали «ренегаты». Недобро так ждали, держа сталкера под прицелом. Пришлось поднять руки и лишний раз не раздражать боевиков.
– Волыну отдал, быстро, – приказали ему.
Пистолет перекочевал в лапы одному из верзил в кожанке. Двое парней бросились в лабиринт, вытаскивать тело павшего кореша. Странно, что некоторых бедолаг оставили гнить там…
Теперь можно смело идти за пленником. По всем законам Виктор отстоял права на него ценой собственной жизни, и шкура Фимки, по сути, теперь принадлежит ему. И никакая бандитская сходка уже на это не повлияет.
Двое парней в грязных кожанках бежевого цвета появились из лабиринта, волоча за собой труп Жигана.
Еще час назад уверенный в себе головорез, кого боялись и к кому даже прислушивались, гнул свою железную линию на судилище, а теперь его разлохмаченный пулей мозг мотается туда-сюда. Что же, он сам знал, на что подписывается. А ведь как все было бы просто, если он отошел бы в сторону и разрешил конфликт без единого выстрела. Сейчас бы Виктор и его напарники, Лемур и Отвертка, были уже далеко отсюда. И, наверное, попивали бы холодное пиво в каком-нибудь сталкерском баре.
Вожак угрюмо смотрел на Виктора, словно решал, что с ним делать. И решения этого ждала вся банда.
– Собирайся, сталкер. После Всплеска забираешь Столичного, и чтобы вашего духа на моей земле не было.
Небо затянуло черными тучами, поднялся шквальный ветер. Частые подземные толчки говорили о том, что до Всплеска оставалось меньше часа, а база «ренегатов» уже казалась безжизненной. Не травили у костров анекдоты, не горланили под гитарный звон песни, а караульные давно покинули свои посты. И так сейчас по всей Зоне – от Периметра и до самого ее центра. Не работали ни связь, ни интернет. На несколько часов Зона полностью ушла в спящий режим.
Так в Новосибирской Зоне начинался Всплеск.
Ученые до сих пор не могут назвать внятную причину возникновения столь сильных катаклизмов. По сути своей, Всплеск являлся энергетической разрядкой и представлял серьезную опасность для всего живого. В Новосибирске это явление достаточно редкое, с интервалами в несколько месяцев. И чем дольше длится спокойствие, тем сильнее бабахнет. На «Wiki» теме Всплесков посвящена не одна статья, однако все они представляют собой только догадки и споры разных ученых. К примеру, английский профессор писал, что Всплески в Новосибирской Зоне – разряды энергии, способствующие значительному ослаблению аномалий. Если верить его теории, после каждого Всплеска Зона становилась относительно безопасной. А уже потом, постепенно она наращивала свой потенциал, и к моменту нового Всплеска достигала пика аномальной активности.
Правда это или нет, но сейчас Зона явно была перенасыщена этой энергией и готова была с ней распрощаться.
Пережидать катаклизм Виктору с напарниками пришлось в кубрике, подальше от посторонних взглядов. Многие бойцы клана не пришли в восторг от того, что на полигоне погиб их соратник, и сейчас сталкеры старались их избегать. Выдвигаться они решили сразу же после Всплеска, однако все вышло иначе.
– Вы трое – за мной, – пара конвоиров заявилась неожиданно.
Сталкерам вернули вещи и неторопливо повели к зданию бывшего техсервиса, в который они зашли не как обычно, а через черный ход. Видимо, Налим тоже не хотел лишний раз провоцировать своих людей. К пахану пропустили всех троих. Причем на этот раз главарь «ренегатов» был в полном одиночестве, без своей свиты.
На столе догорала свеча. Налим сидел за столом с недовольной физиономией и курил сигарету.
– Садитесь, говорить будем.
Лемур с опаской покосился на Виктора. Они послушно опустились на стулья. Настала тишина. Пахан еще несколько минут молчал, глядя в одну точку. Затем поднял взгляд на сталкеров и начал:
– Расклад такой: сейчас приведут пленника. Вы забираете его и валите. И советую не медлить, где-то через час должно трахнуть. Ты у них проводник?
Пахан ткнул пальцем в Лемура, и тот вздрогнул. Молча кивнул.
– Головой отвечаешь за то, чтобы Рубец и Фимка добрались до Периметра живыми и невредимыми. Иначе – найду и на ремни порежу.
От услышанного даже у Виктора кровь застыла в жилах. Видимо, после случившегося «ренегату» хотелось поскорее уладить дела с клиентами за Периметром. Рубец сглотнул, представив, как же сильно вожак расстроится, когда узнает всю правду о сталкере. Налим перевел палец на Виктора.
– А ты доставь подонка к старшим и передай, что я хочу обсудить с ними кое-какие детали по поводу нашего бизнеса. Ты говорил, что за Столичного еще и накинуть могут? Вот об этом я и хочу перетереть.
Новая затяжка. Густой дым тут же рассеялся порывами сквозняка.
– Оставаться в лагере вам нельзя. Братва тут пошушукалась за моей спиной и решила – смерть Жигана они просто так не оставят. Столичного потребовали казнить. И причем, надо сказать, хреново так казнить. Поступило с десяток предложений, одно другого хлеще. Не хотел бы я присутствовать при любом из них.
– И ты отказался? – уточнил Виктор.
– Ясен перец. Я масть не путаю и законы соблюдаю. А по закону сходки все разрешилось. Столичный теперь твой, и ты это доказал в действии. Но браткам твои выкрутасы на полигоне не понравились.
Виктор ухмыльнулся. В общем-то, ничего нового он не услышал.
– А мне они просили передать, что второй сходняк соберут. Насчет меня говорить будут.
«Ренегат» рассмеялся и ударил ладонью по столу.
– Тоже мне. Интересно, кем они хотят меня заменить, революционеры хреновы. Ничего, в лагере еще есть верные мне люди, и их большинство. Так старшим и передай, что Налим с поста уходить не собирается. И пусть денежки мне на счет бросят.
Напряжение нарастало. Виктору очень не хотелось обманывать старого разбойника. Не таким уж плохим человеком он был, каким представлял его сталкер, когда он изучал биографии членов банды. Складывалось впечатление, что руководить такими должен совсем уж конченый отморозок. Но нет. Налим оставлял о себе вполне приятное впечатление.
Виктор почесал нос, поежился. Вожак повернулся к Лемуру.
– Я выпущу вас через черный ход, а там уже деру к укрытию. Нынче Всплеск нехилый будет. Шандарахнет так, что мама не горюй. Да еще хабар Жигана переходит тебе, Рубец. Но особо не блатуй – я бы на твоем месте кроме ствола ничего не брал.
За спинами сталкеров послышались шаги. По меньшей мере трех человек. Вожак, закончив свою речь, докурил сигарету и сказал:
– Мои приветствия большим ворам. Не забывай Налима.
Сталкеры обернулись и увидели перед собой сутулого мужчину в темном плаще со связанными руками.
У «ренегата» Фимки Столичного, как у любого человека, была какая-то биография и до Зоны, но интерес у больших людей бандит вызвал именно здесь. Не то чтобы он чем-то выделялся или отличался большим умом. Совсем нет. Просто однажды Фимке повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Он не был искателем приключений, не пытался украсть все сокровища мира и не гонялся за тайнами Зоны. Возможно, история бы никогда не запомнила его, если бы волей случая ему в руки не попала информация, из-за которой на Большой земле и правда подняли немало шуму. Не воры, не бандиты – люди другого уровня. Такого, о котором Столичный и представить себе не мог.
Внешне Фимка, мягко говоря, красотой не блистал. Однажды ему посчастливилось познакомиться с аномалией, которая оставила на его облике такой след, после которого даже самому ярому гуманисту одна дорога – в ублюдки. Сталкеру тогда не просто переломало кости: его словно тщательно пережевали внутри огромной пасти и выплюнули на землю. Причем «выплюнули» непосредственно перед Всплеском, не оставив никаких шансов на выживание. Возможно, Столичному помогли или же просто повезло вовремя смыться – неизвестно. Все свидетели того случая если и были, то уже мертвы, и только выдающаяся внешность «ренегата» напоминала о том случае. Его волосы спереди, от челки до макушки, были неестественно белыми. Кроме того, они поредели и истончились. Нос был повернут вбок, а нижняя челюсть постоянно выпадала при разговоре, из-за чего Фимке регулярно приходилось ее вправлять. Словом, красавцем бывший лидер клана «Ренегаты» не был, и уж явно никто и никогда не подумал бы, что это одна из самых страшных личностей Зоны.
Столичный молча шагал впереди всех, держа связанные руки перед собой. Он не задавал вопросов, не пытался сбежать, лишь покорно подчинялся новым хозяевам. Виктор шел за ним нога в ногу, не выпуская из виду. К Фимке у него много вопросов, и язык так и чесался разговорить его, но не сейчас. Не при свидетелях, и уж тем более не перед Всплеском.
Помимо трофейной двустволки и возвращенных личных вещей (включая «Компакт») пахан наградил гостей спаркой магазинов к автомату Лемура. Очень он хотел, чтобы группа дошла до Периметра, хотя двигать Виктор собрался совсем в другую сторону.
Пересидеть Всплеск решили неподалеку, на старой фабрике, где «судили» пленника. «Ренегаты» это место покинули и вернутся туда не раньше, чем к середине следующего дня. Этого времени хватало за глаза.
Однако стоило им выйти с базы бандитов, как дорогу перегородили четыре хорошо вооруженных человека, в таких же плащах, что у Столичного. В руках двоих – «гадюки», которые, как казалось, ни разу не попадали, ни под дождь, ни в грязь. Да и одежка на них – видно, что новая. Видимо, недавно был крупный завоз с Большой земли, и парни не упустили случая «прикинуться как на витрину».
Вперед вышел уже знакомый Виктору «коричневый плащ».
– Ребята, вы, случаем, не заблудились, нет? – дуло его «калаша» смотрело прямо на сталкеров.
Плохой расклад. Были бы они готовы и не зевали, возможно, приметили бы засаду, а теперь уже ничего не попишешь.
– А, Знахарь, брателло, а мы уже уходим. Думаем, погостили чутка, и хватит, – начал было Виктор, сжимая руку на пистолете.
– Какой я тебе «брателло», сука? Думаешь, все поверили в твои сказки про больших воров и крутую крышу этого черта? Я навел справки, гнида, и знаю, на кого ты работаешь.
Напряжение нарастало. Лемур немного отстранился назад, как бы случайно кладя руку на приклад автомата. Потянулся к трофейному обрезу и Отвертка. Один из «ренегатов» напрягся, положил палец на спусковой крючок.
– Волыны на землю, быстро, – потребовал Знахарь.
Виктор отрицательно мотнул головой.
– Извини, Знахарь, но назад мы не вернемся. И пахан ваш бывший уйдет с нами.
– Ты у меня, сука, щас вообще ляжешь. – Знахарь вскинул автомат, но в этот момент позади него затрещали кусты.
На тропу вырвались два здоровенных секача и с рыком свалили атамана разбойников с ног, с хрустом продавив ему ребра. Трое его напарников тут же перевели оружие на мутантов, но из темноты выскочили еще двое тварей и атаковали «ренегатов».
– Начался гон, быстро к укрытию! – закричал Лемур, и группа резво сорвалась с места.
Позади них раздавались крики и грохот стрельбы, которые вскоре заглушил звериный рев. Гон – время перед Всплеском, когда все твари Зоны, сметая все на своем пути, несутся к укрытию. Попасть под эту волну мутантов – верная смерть. Не загрызут, так растопчут.
Ветер все усиливался. Справа от бегущей четверки вдруг раздался треск, а затем мощный взрыв. Ослепляющая электрическая вспышка на секунду осветила округу. Фонари тут же погасли, электроника вырубилась.
– За мной след в след! – обернувшись, рявкнул Лемур.
Виктор несся за проводником, едва различая его фигуру. Зона взбесилась: аномалии начали сходить с ума. По левую руку закружился страшным смерчем «змей», ломая сухие ветви деревьев, закряхтел «костолом», извергала голубые молнии «разрядка». Впереди, на фоне ночного неба, освещаемого разноцветными всполохами, показался силуэт подъемного крана и очертания ангара, где еще сегодня утром сталкеры присутствовали на бандитской сходке. Его стальные ворота были открыты: отлично, значит, на фабрике действительно никого!
– Бегом, быстрее, быстрее! – кричал Виктор отставшим Семену и пленнику.
Лес, бушующий от порывов ветра, наполнился лаем и звериным ревом. Топот сотен лап и копыт приближался.
– Внутрь, быстро, быстро! – Лемур вскинул автомат и прикрыл напарников длинными очередями по тварям.
Но мутанты перли не за добычей: ангар являлся для них таким же убежищем, как и для людей. И в надежде на спасение они игнорировали смертоносные вспышки, уносящие жизни их сородичей.
Стоило «ренегату» и Семену оказаться внутри, как Лемур захлопнул створки, заперев их на засов. Снаружи на ворота тут же обрушились грохочущие удары. Раздались многоголосый лай и рычание. Обезумевшие от страха твари рвались в укрытие.
– В темноте нам кирдык… – обреченно сказал запыхавшийся Лемур и, похлопав себя по нагрудным карманам, достал зажигалку и чиркнул ей.
Этого маленького огонька хватило, чтобы Виктор сразу же увидел на стеллаже справа от дверей керосиновую лампу. Через минуту тусклый желтый свет разлился по темному помещению и входу в уже знакомый им всем коридор.
– Ты знаешь, где тут подвал? – обратился сталкер к пленнику.
Столичный мотнул головой вперед:
– Прямо по коридору, потом вниз по лестнице, – ответил «ренегат» прокуренным, сиплым голосом.
Когда они спустились в подвал, Всплеск уже бушевал во всю мощь. Грохот снаружи отдавался вибрацией в их телах.
И вдруг где-то совсем близко во мраке послышался шорох. Потом раздалось чавканье, а следом омерзительный хруст. Виктор мгновенно развернулся, толкнув большим пальцем рычажок предохранителя, и несколько раз нажал на спуск. Лемур повторил его действия и пустил длинную очередь в темноту.
Раздался дикий вопль.
Лемур поднял над головой керосиновую лампу.
У дальней стены подвала на полу лежал труп какого-то бродяги, видимо, искавшего укрытия в этом подвале, а нашедшего в нем смерть. А возле него съежилось в позе зародыша существо, похожее на Горлума из «Властелина колец»: донельзя истощенное, с большими выпученными глазами и крупной для своего тщедушного тельца лысой головой с пучком оборванных проводов на макушке. Сталкеры переглянулись – точно такую же тварь они видели у «мертвого» конвоя.
Ответом на вопрос, откуда мутант пришел, служила распахнутая стальная дверь с выломанным замком, ведущая в канализационный коллектор. Виктор посмотрел на «ренегата», но тот пожал плечами.
– Никогда там не был, не знаю.
Отвертка от греха подальше закрыл дверь и подпер ее деревянным брусом, валявшимся возле мертвого бродяги.
Тот был еще теплым. Тварь перегрызла ему шею, и мужик скончался незадолго до прихода сталкеров. К сожалению, при себе у него ничего ценного не оказалось, кроме ПДА и рюкзака, битком набитого разными продуктами. Вооружен парень был не лучше бедуина – потертый «макаров», и тот без патронов. Наверное, истратил весь боезапас, пока добирался до подвала. Торговец или контрабандист. Может быть, это был честный романтик, искатель всего необычного, а может – законченная мразь, убивающая людей ради копеек на выпивку… Теперь это не имело значения, человек был мертв. Как и мутант, отобедавший им.
Лемур поднялся по лестнице, приложил ухо к двери, прислушался.
– Вроде стихает понемногу, предлагаю заночевать здесь, – он спустился и снял с плеча автомат. – Отвертка, ты дежуришь первым. На тебе и бандит. А с тобой, Рубец, говорить будем.
Они с Виктором отошли и уселись на бетонный пол. Лемур требовательным тоном обратился к Виктору:
– «Мочалка», тебе не кажется, что пора приоткрыть завесу тайны? Мы ведь не идем к Периметру, верно? Никакие большие воры на Большой земле тебя не ждут?
Виктор отрицательно мотнут головой.
– Тогда какого хрена мы, рискуя своими шкурами, выкрали этого отморозка? Только не рассказывай байки, что это крестный племянник твоей двоюродной бабушки.
Виктор глянул налево. Метрах в пяти, у стены, горела керосиновая лампа, рядом с которой сидел бывший лидер «ренегатов». Семен устроился на рюкзаке напротив бандита, не выпуская того из виду. Услышать сталкера они не могли. На самом деле он давно хотел выговориться, но все никак не находил подходящего момента, а сейчас даже не знал, с чего начать. Вместо ответа Виктор достал из внутреннего нагрудного кармана свернутый вчетверо листок бумаги, протянул Лемуру.
– Вот, смотри.
На листке были числа, разбросанные в беспорядке и на первый взгляд не носящие никакой логической связи. Лемур недоуменно посмотрел на Виктора.
– Примерно месяц назад на всех ближайших радиостанциях прозвучало сообщение. Одиночный сигнал, без повторов. Числовой код прямо из центра Зоны. Кто отправитель – неизвестно. Разумеется, спецслужбы принялись разгадывать шифр, координаты искать, пробивать что-то. Выяснили лишь то, что источник сигнала находился в районе завода. Вот вояки свои операции там и усилили.
– Постой, а при чем тут этот бандит? И вся их шайка?
– Так совпало, что сообщение пришло аккурат перед прошлым Всплеском, но резко оборвалось. Поэтому найти и не могут – данных не хватает. А этот «ренегат», до сих пор неизвестно как, смог услышать полное сообщение. И он единственный, кто обладает полным кодом.
– Ерунда какая-то. Почему же до него еще не докопались спецслужбы? Или почему он эти сведения не продал?
– Да не успели просто. Ни он, ни они. Можно сказать, нам сильно повезло. Во-первых, что мы его вообще живым вытащили, а во-вторых, что нас не опередили, – Виктор улыбнулся широко и жизнерадостно.
Лемур, не веря своим ушам, перевел взгляд на Столичного. Типичный отморозок, коих в Зоне пруд пруди. Не было никакой гарантии, что он вообще числа эти запомнил.
– А кто нас мог опередить? И на кого ты работаешь? Частное лицо или государственное?
– Развернувшаяся сейчас война между военными и неизвестной силой – это как раз столкновение интересов больших людей в стремлении первыми обнаружить источник сигнала. Никто не знает, что ждет нашедших его, но на Большой земле идут серьезные споры по этому поводу. Некоторые и вовсе из рода какой-то космооперы. Я лишь исполнитель. Такой же наемник, как и ты. Можно сказать, оказавшийся в этом дерьме абсолютно случайно.
Звонок от старого друга, загадочный заказ, а следом – убийства. Наряд полиции, стрельба, много крови, задержание. Все это мимолетом пронеслось в голове сталкера. И он как можно быстрее отогнал дурные воспоминания прочь.
– И куда ты его теперь? К заказчику, на Большую землю?
– Не совсем – мне нужно доставить Столичного в научно-исследовательский комплекс. Передать его ученым, и они уже пусть разбираются с сигналом и загадочным отправителем. А там посмотрим.
Лемур призадумался, почесал репу.
– А разве нельзя было рассказать все сразу, заранее, до того, как «ренегаты» едва нас не вздернули? – сокрушенно спросил проводник. – Так, мол, и так, надо помочь.
– А ты бы согласился?
– Нет, наверное… Точно – нет.
Виктор красноречиво развел руками. Лемур вновь переварил услышанную информацию.
– Пойдем через анклав диггеров. Ты не думай, я теперь от тебя точно не отстану: уж слишком много времени с тобой провозился и шкурой своей ради тебя рисковал.
– Не возражаю. Проводник мне все еще нужен. По завершении нашего пути мой заказчик переправит на твой счет кругленькую сумму. Я же обещал. Главное, этого урку до ученых довести.
Виктор молча посмотрел на пленника. Мутная личность, ничего не попишешь. Лемур криво усмехнулся и отвел взгляд:
– Короче, давайте спать. Твоя вахта следующая, наемник Рубец.
Из конца подвала подал голос Отвертка:
– О, кажется, прошло… Трясти перестало, чувствуете. Эй, Лемур, думаешь, закончилось?
Проводник устало укрыл себя курткой, подложил под голову рюкзак.
– Закончилось или нет, а ночью я в Зону не пойду. К утру как раз погода развеется, электроника проснется. Поглядим, сколько новых сюрпризов этот Всплеск принес. Спим здесь, короче.
Через минуту Лемур уже похрапывал. Виктор еще какое-то время повозился на твердом, холодном полу и провалился в сон. Отвертка молча нес вахту, не сводя с «ренегата» глаз.
Налим пережидал катаклизм в своем кабинете, наедине с бутылкой виски. На столе прямо перед ним тянулась белая дорожка. Один вдох через свернутую в трубочку долларовую банкноту – и сознание бандита помутнело. В ушах зазвенело, а в голове послышались голоса… Много, они кричали, звали, умоляли, просили. Он помнил каждого поименно.
Убить. Все они хотят его убить. Никому нельзя доверять. Никому. Даже своим людям. Все они шакалы и выродки. Или не все?..
Новая дорожка помогла развеять сомнения. Виски больно пульсировали, голова закружилась. И так было всегда, когда грохотал Всплеск. Всякий пережидает катаклизм по-своему. Кто-то от переизбытка энергии начинает горланить, причем не переставая. И не важно, есть у человека вокальные данные или нет. Некоторые просто отключаются, третьи же чувствуют недомогание, слабость и даже боль. Налим же переносил это явление с помощью наркотиков. Во время Всплеска он будто превращался в наркомана, которого ломало без дозы. Но стоило катаклизму закончиться, как его отпускало. Наваждение проходило.
В дверь постучали. Вошел один из бойцов.
– Босс, Знахаря и еще троих парней нет в лагере. Обыскались уже.
Вожак еле разлепил веки, разглядев перед собой красную рожу подчиненного. Словно отходя от страшного бодуна, Налим схватился за голову и простонал:
– Так ищите за пределами лагеря! Обойдите все вокруг!
– Так, босс… – замялся боец. – Всплеск же только что жахнул, аномалий дохрена, ночь на дворе.
– Вот заодно и карту составите! – Налим ударил по столу кулаком, и напуганный «ренегат» юркнул за дверь, тихонько притворив ее за собой.
Идиоты. Кругом одни идиоты. Никому из них нельзя ничего доверить. Привыкли на лаврах лежать и халяву ждать. Внезапный приступ гнева понемногу отпускал вожака, и с каждым глотком виски ему становилось легче.
Когда подчиненные в следующий раз навестили лидера, он снова задрожал от бешенства и едва не запустил в них бутылкой, но сумел сдержаться.
– Босс, к вам гости. Говорят, это срочно.
– Пусть проваливают, не хочу никого видеть.
– Я так и сказал, вот только…
В кабинет вошли трое. И случилось это настолько нагло и быстро, что пахан даже не успел удивиться такой дерзости. Все трое были облачены в коричнево-зеленые комбинезоны натовского стиля и имели штурмовые винтовки швейцарского производства. Двое застыли по бокам стола, третий встал напротив Налима.
Вслед за ними в помещение вошли личные телохранители пахана. Захлопнули за собой дверь, вскинули оружие. Эти двое ради пахана были готовы на все. Выполнили бы любой приказ босса, стоило тому лишь махнуть рукой. Но Налим не торопился. Он откинулся на спинку стула, кладя руку на кобуру.
– Мир твоему дому, «ренегат», – начал неизвестный, стоящий перед столом. – Меня зовут Кощей, я представитель наемной компании «Оникс». Нам нашептали, вы держите нашего человека. Отдайте его, и мы уйдем тихо и с миром.
– И тебе не хворать, гость незваный. С «Ониксом» я не знаком, и понтоваться передо мной не надо. Сами не пальцем деланные. А по поводу человечка – не помню, чтобы к нам в плен попадал наемник.
– Нас интересует Столичный. Он здесь?
– О как. С каких это пор член нашей банды стал вашим? Кощей, что за дивные вещи ты мне говоришь? Фимка никогда с синдикатом связей не заводил и последние пару месяцев просидел за этим самым столом.
Наемник «Оникса» даже бровью не повел. Скорее напротив, казалось, что услышанным он остался доволен.
– Где он сейчас?
– А мне почем знать? Отпустил я его, давно еще: отправил подальше, даже подручных нанял, чтобы дорожку к дому помогли найти.
– «Ренегат», поверь, в твоих же интересах не дать ему покинуть Зону.
– Да неужели? Вы явились в мой дом, без стука, при оружии… и вам хватает наглости требовать, чтобы я выдал вам своего соклановца?
Большой палец отстегнул кнопку на кобуре, освобождая «макарова». Налим уже уловил взгляды своих телохранителей. Они были готовы сражаться. А гости – эти парни просто так отсюда не уйдут. Либо их вынесут вперед ногами, либо…
Все случилось настолько быстро, что стоящие по углам телохранители моргнуть не успели, как наемники оказались возле них, выбив из рук оружие и вонзив в их шеи ножи. Кровь фонтанчиками брызнула на голые стены. Налим молниеносно выхватил пистолет, но выстрелить не успел – раздался едва слышимый щелчок. Пуля попала точно в сердце вожака «ренегатов». Он дернулся и вместе со стулом завалился назад, на пол.
Кощей опустил пистолет, обернулся к своим людям. Те, приняв боевые стойки, стояли над трупами бандитов и ожидали приказа. Наемник взял в руки рацию и отчеканил:
– Контакт не удался, объект скрылся. Возможно, с ним еще люди. Зачищайте базу и выдвигаемся.
– Понял, сделаем.
Кощей убрал рацию, перешагнул через мертвое тело.
– Если этот отброс не наврал, Столичный должен быть где-то совсем рядом. Цхинвал, Плюмбум, найдите кого-нибудь из местных, допросите. Пусть покажет дорогу…
Дальнейших слов бойцы не услышали: снаружи раздался оглушительный взрыв, а затем загрохотали автоматные очереди.
Виктор проснулся от грубого толчка в плечо. Он вздрогнул и распахнул глаза. Напротив него сидел взъерошенный Лемур, уставившись на него полным паники взглядом.
– Рубец, они пропали. Пленник и водила. Дверь в подвал по-прежнему заперта изнутри, но…
Сталкер вскочил, кинул взгляд туда, где еще недавно сидели Отвертка с Семеном: никого. В сторонке лежал брус, а дверца в канализационный коллектор была наполовину приоткрыта. Как бы приглашая в неизвестность.
– Как долго мы спали?
– Рассвет уже скоро.
– Если они сговорились и сбежали, то зачем оставили нам оружие? Да, и нужно быть полным идиотом, чтобы лезть туда, – сталкер ткнул пальцем в сторону катакомб.
Искать беглецов где-то в подземельях было последним делом, но ничего другого не оставалось. Проводник сообщил и хорошую новость – электроника «ожила». Виктор потянулся за пистолетом и приблизился к двери. Взял в правую руку «компакт», в левую фонарь и аккуратно толкнул скрипучую створку, посветил в темноту. Лужи, растрескавшиеся, заплесневелые стены.
Виктор обернулся и посмотрел на пол. Рюкзаки лежали на месте. Странно…
– Не уверен, что они сбежали по-своему желанию, не взяв никаких припасов, – ответил он на вопросительный взгляд Лемура.
– Нас не тронули, а их похитили, что ли?
– Нет, просто вспоминаю рассказ Знахаря про «психушку». Как он говорил, крышу сносит? Интересно, а добровольная прогулка по подземельям считается?
Проводник забегал глазами.
– Возможно, и так. И что делать? Я туда не пойду.
– А если им сейчас нужна помощь? Об этом не думал?
– И хорошо, что пока только им, – Лемур скрестил руки, давая понять, что двигаться с места он не намерен.
– И после всего случившегося ты просто так съезжаешь? Сдуваешься? Ты зачем в сталкеры шел тогда? К «ренегатам» он идти боится, зайти в коллектор ему страшно.
– Да ни хрена я не боюсь! – возмутился Лемур.
– Ну, вот и пошли тогда, – Виктор повернулся к нему спиной и шагнул в неизвестность.
Проводник глубоко вздохнул и присоединился к напарнику.
На осклизлых бетонных стенах тоннеля кое-где встречались старые граффити. Под ногами то и дело шныряли крысы. С пяток таких особей могли смело растерзать неопытного сталкера. Не говоря уже о крупной стае.
Но мутировавшие грызуны сразу же разбегались, стоило ударить по ним лучом света. Лишь бы электронику не накрыло очередной электромагнитной волной. Без света сталкерам отсюда не выбраться.
По правую руку послышался хруст. Лемур посветил на звук фонарем. Рой крыс, до этого копошащийся на туше оленя, бросился врассыпную. Непонятно, как рогатый вообще забрел в подземелье. Не то от Всплеска укрывался, не то провалился. Через несколько минут сталкеры остановились. Тоннель оканчивался лифтовой шахтой, уводящей метров на десять вниз. Раньше здесь ходила грузовая платформа, сейчас же ее обломки, сверху на которых свился змеей оборванный трос, лежали на дне. Там же шипели и искрили аномалии.
Над провалом на потолке тускло светила аварийная лампа, освещая все красным. Кстати, ученые до сих пор не могут дать внятного объяснения тому, как во всех известных Зонах исправно работает электричество, ведь току в проводах взяться неоткуда…
Прямо перед шахтой, на бетонном полу, были пятна крови. И вел этот след как раз вниз.
– Ох, не нравится мне это, – присев, пробормотал Виктор, снимая оружие с предохранителя. – Кровь свежая, еще не запеклась.
В его голове прокрутились все возможные варианты произошедшего. И ни одна версия сталкеру не понравилась. Особенно если это хоть как-то касалось сбежавшего «ренегата».
– Там, походу, целый аномальный карнавал, – Лемур прислушался к какофонии, доносящейся снизу.
Проводник просканировал шахту. Их там, и правда, оказалось с лихвой. Если верить детектору, дно шахты было усеяно аномалиями. Куда ни плюнь, какая-нибудь подлянка да выскочит. Или зажарит, или кости переломает. В общем, перспектива оказаться внизу не очень-то радовала, а если сказать прямо – пугала.
– М-да, тут и «пепелище», и «разрядников» много, а про «желешки» вообще промолчу. Думаешь, стоит?
Виктор посветил вниз.
– А что, совсем никак?
– Да как сказать… – пробормотал Лемур, бросая в шахту горсть болтов и гаек, и под оглушающий треск разряжающихся внизу аномалий продолжил: – Спуститься, может, спустимся, а вот что делать дальше? Крутиться на одном месте?
Мысленно Виктор всерьез запаниковал из-за пропавшего «ренегата». Упустить его сейчас было бы вершиной провала и его, Виктора, глупости. Тем более в двух шагах от научного лагеря, да еще и после всех этих разборок с местными. Больше всего сталкер боялся увидеть на дне свежий труп Столичного. Вот, что называется – туши свет, кидай гранату…
Первым решил спускаться проводник. Надежно закрепив веревки, он швырнул бухты в шахту, надеясь, что они уложены правильно и не запутаются в полете, ухватился за трос, подмигнул напарнику и погрузился в шахту. Виктор подсвечивал ему фонарем.
Уже через несколько минут Лемур оказался внизу, в окружении всей этой искрящей какофонии. Пошарил лучом фонаря по сторонам.
– Ну, что там? – Виктор уже подхватил с пола рюкзак, надел его и защелкнул на поясе ремень.
Проводник продолжал осматриваться. Детектор в его руках предупреждал, что место для стоянки не самое удачное.
– Нашел! – крикнул он наверх. – Тут еще туннель есть, и аномалий в нем вроде немного…
Спустившись, сталкер осторожно обошел потрескивающую «разрядку», приблизился к Лемуру. Тот смотрел вглубь туннеля, освещая фонарем кровавый след на полу, ведущий к уже начавшему разлагаться трупу в зелено-коричневой форме, не похожей ни на одно подразделение, работающее в Зоне.
Виктор подошел к телу. Застывшая рука сжимала оборванный трос. Пустой взгляд смотрел вверх. Очевидно, бедолаге не повезло с выбором каната. Автомат мертвеца покоился в булькающей «желешке» в метре от тела и никакой ценности более не имел. Внимание сталкера привлек шлем незнакомца, к которому помимо приборов ночного видения и прочих приблуд была приделана электронная сеточка и две антеннки. Виктор попытался определить их предназначение, но тщетно. Шлем был поврежден при падении, и весьма сильно. Сзади послышался сухой кашель, и Виктор резко обернулся, беря пистолет наизготовку. Это оказался всего лишь Лемур. Проводник скрутился от смердящего запаха и едва сдерживал рвотный позыв.
– Странная у него хреновина, да? Может, от «психушки» защищает? – поинтересовался Виктор.
– Может, и так. Костюм тоже интересный – без нашивок. Частник, наверное. Солдат удачи хренов.
Лемур первым шагнул в туннель, исследуя неизвестность. Виктор присел над трупом, аккуратно снял находку с мертвеца. Мало ли, всякое бывает – вдруг пригодится. Досадно, что ПДА незнакомца, как и его ноутбук, разбился при падении.
К сожалению, в этом коридоре никаких аварийных ламп не наблюдалось, зато было немало «разрядок», отлично освещающих путь сталкерам. По стенам тянулись толстые кабели, ведущие к двум рубильникам. Фонарь Лемура выхватил раскуроченные конденсаторные катушки, лежащие на половинке железной скамьи. Вторая половинка была сплющена и вывернута вверх.
– Кто мог сделать такое? – озадаченно поинтересовался Виктор.
На ум сразу же пришла тварь, которую они расстреляли в подвале, в самом начале Всплеска.
– Аномалия, да и любой мужик, которому хватило бы силы, – пояснил проводник, глядя на покореженную скамью. – Говорят, люди в состоянии аффекта и не на такое способны. Зубами кандалы разгрызут, если надо, любые прутья согнут… ну это так, к слову.
– А что, разве никто в подземках больше не обитает?
– До вчерашнего вечера я думал, что нет… – озадаченно промолвил Лемур. – Да и вообще до нашего знакомства, пока мы на конвой тот не наткнулись, был уверен, что подобных мутантов в нашей Зоне не было и быть не может.
Они дошли до конца туннеля. Слева открывался новый ход, рядом с которым валялась вырванная с петлями железная дверь. Виктор направил луч фонаря в темноту. Высветилась винтовая металлическая лестница, уходящая вниз, а на ней… тот же кровавый след, который оборвался у края лифтовой шахты.
Лемур присел, прикоснулся к бордовой лужице.
– Свежая, – сказал он, растирая кровь между пальцами. – Интересно, кому из двоих наших сотоварищей не поздоровилось?
– Почему след продолжается только отсюда?
– Ну, откуда мне знать?..
– А можешь определить, когда кровь здесь появилась? – в надежде спросил Виктор.
– Совсем недавно, несколько минут назад.
– Минут?! – Виктор выхватил из кобуры пистолет и начал спускаться по ступеням, направив левой рукой луч фонаря себе под ноги.
Лемур внимательно следил за удаляющимся вниз пятном света.
– Мужики, есть тут кто? – крикнул в темноту Виктор.
В ответ тишина.
– Нехорошее у меня какое-то предчувствие… – буркнул себе под нос Лемур и, сплюнув, двинулся вслед за сталкером.
Спустившись, они оказались в очередном туннеле, пройдя по которому пару минут, остановились перед полуоткрытой металлической дверью, из-за которой лился мягкий, пульсирующий свет. На этот раз за створкой была не лестница, а какое-то помещение. Возле входа на полу валялся раскуроченный электронный счетчик, вырванный вместе с проводами.
Лемур извлек из кармана комбинезона горсть болтов и гаек.
– Детектор же молчит, – шепнул Виктор.
– Зато чуйка кричит, – ответил проводник и швырнул их внутрь.
Комнату озарила вспышка. Аномалия с громким электрическим треском поглотила наживку, выпустив в стороны десятки электрических нитей. Через мгновение все стихло, но мерцающее свечение осталось.
– «Разрядка» разрядилась, – удовлетворенно промолвил Лемур, и сталкеры робко переступили порог.
Это было небольшое помещение с низким потолком, заполненное стеллажами с выдвижными ящиками и… с блуждающим по стенам сгустком статической энергии – «теслой». По сути – та же «разрядка», только в разы сильнее, но не такая уж и опасная, если не пересекаться с ней на ее траектории. Эта светящаяся электрическая аномалия кружила под потолком, облетая комнату по часовой стрелке.
На полу лежали трупы. Десять человек. Судя по одежде – и бродяги, и военные. Все в таких позах, будто вломились сюда сломя голову, наплевав на опасность. Тела уже начали разлагаться, им было не меньше недели.
– Черт! Это «психушка», что ли, их сюда завела? – ужаснулся Лемур.
Внезапно из комнаты раздался стук. Через пару секунд он повторился. Судя по звуку, били кулаком по металлической поверхности.
– Это еще что за чертовщина? – спросил Виктор.
Два фонарных луча наткнулись на приоткрытую дверь на противоположной стене. Стучали оттуда.
– Идем? – спросил Виктор.
– Ты спятил? – выпалил Лемур, отступая назад.
Сталкер промолчал. Он выждал момент, когда блуждающая аномалия пролетит над ними, и шагнул вперед, ориентируясь на тропу из брошенных болтов. Лемур нерешительно двинулся следом.
Дойдя до двери, Виктор толкнул створку. Перед ними открылась узкая комнатка. На полу, среди разного хлама, лежал человек.
Виктор шагнул внутрь, приблизился к телу, наклонился, вглядываясь в лицо.
– Лемур! Мы нашли Столичного!
Фимка был без сознания, но дышал размеренно, и никаких следов насилия на нем не обнаружилось.
– Лемур, тащи сюда рюкзак с аптечками. Слышишь?
Проводник не отвечал. Дверь, через которую вошел Виктор, внезапно захлопнулась. Тут же снаружи по ней стали стучать, раздался грохот выстрелов.
Виски сталкера пронзило острой болью, в глазах зарябило. В свете фонаря он увидел нечто… человекоподобное.
Мощный ментальный удар накрыл сталкера. Мир перед ним перевернулся с ног на голову. Колени подкосились, и он упал. А когда попытался подняться, увидел перед собой лицо с двумя впалыми глазами, без губ и с клеймом «13» на лбу. Уродливое, лысое существо, из башки которого торчали провода-импланты.
Мерзкая тварь играла с разумом сталкера, подчиняя его себе.
Перед глазами Виктора замелькали черно-белые картинки, которые телепат посылал ему в голову. Их было много. Москва… лаборатория… грузовики… люди! Это существо ненавидело людей, мстило им. Мстило за то, что они сделали с ним. Изуродовали, изувечили, сломали жизнь. Сталкер уже почти потерял рассудок, когда вспомнил про свою находку.
«Шлем! Надеть шлем!»
Тварь услышала его мысли, и второй ментальный удар обрушился на Виктора с пущей силой. Хотелось вскрыть собственную черепную коробку и с корнем вырвать поселившегося в ней чужака. Голова раскалывалась, еще чуть-чуть – и взорвется. Под закрытыми веками плясали непонятные светящиеся фигуры, состоящие из нулей и единиц. Дрожащей, непослушной рукой он вырвал из рюкзака резко потяжелевший шлем и надел его.
Наваждение исчезло. Вернулось зрение, боль отпустила виски. Тварь, уже обнажившая свои клыки для атаки, тут же потеряла контроль над Виктором и испуганно отскочила в сторону.
Сталкер вскинул пистолет и трижды вдавил спусковой крючок. Монстр взвыл, отлетел к дальней стене, рухнул на пол и замер с развороченной грудью, истекая черной, нечеловеческой кровью.
Виктор поднялся на ноги, подошел к двери, отодвинул засов, и тут же ему в лицо ударил луч фонаря.
Лемур стоял на пороге и вопросительно глядел на сталкера.
– Какого хрена тут случилось? Зачем заперся? Я, блин, к тебе полчаса ломился, думал, ты уже копыта откинул.
– Полчаса? – ошарашенно спросил Виктор. – Да десяти минут не прошло…
– Я топал за тобой. На полпути слышу, мол, «ренегата» нашел. А потом бац – дверь перед моим носом закрылась, и ты кричать стал.
– Кричать? Что именно?
– Да чушь всякую. Я не разобрал толком. Ломился к тебе, ломился. Даже стрелять в потолок начал, для острастки непонятно кому… Столичный здесь, как он?
«Ренегат» уже пришел в себя. Постанывая, приподнялся на локтях, покрутил головой. Сейчас он выглядел как во время сильного похмелья. Проводник протянул бедолаге флягу с водой.
– Что, что за хрень тут творится? Где я? Мужики, что происходит?
– У нас к тебе тоже немало вопросов, – сказал Лемур, помогая Фимке подняться на ноги.
И тут вновь раздался стук, потом еще один, и еще… На этот раз звук был намного ближе – где-то в этой комнате. Лучи фонарей забегали по помещению и наткнулись на обычную деревянную дверцу, запертую на щеколду.
– Откроем? – спросил Виктор.
– Ну уж нахрен, мы уже одну открыли! – Лемур отступил назад, вскидывая оружие.
– Стучат по системе, три коротких стука, если учитывать паузы. Затем три длинных и снова три коротких. Сигнал SOS.
– А ты башка, я бы хрен догадался, – прогундосил «ренегат». – Значит, человек там, а не тварь какая. Смело открывайте.
– За каким хреном это нужно, Рубец?! Пленника нашли – валим назад! – вскипел Лемур.
– Можешь идти, я тебя не держу, – сурово сказал Виктор, приближаясь к двери.
Лемур в сердцах сплюнул, но промолчал.
Удары повторились. Виктор отодвинул щеколду, резко распахнул створку и отпрянул назад, уходя от возможной атаки.
Наружу вывалился человек в армейском комбезе. Трясущимися руками он сжимал свой обрез, щурясь от лучей фонарей.
– А вот и наш Сема! Выпал, как скелет из шкафа. Ну, теперь точно наверх можно двигать, вся команда в сборе, – констатировал Лемур, опуская луч света с лица Отвертки.
– Ты как там оказался, чудик? – спросил Виктор.
Семен забегал глазами. Признав знакомые лица, расслабленно выдохнул, но увидев лежащего в углу мертвого мутанта, затрясся всем телом и заорал:
– Вы убили его?!
– Нет, самогоном напоили. Успокойся, военный, – осадил его Лемур. – Давай по порядку. Вы какого черта свалили?
Отвертка нервно сглотнул и стал рассказывать:
– Я отошел по нужде. Ну, минутки на две всего. Вернулся, а пленника нет. И вижу, что дверца в коллектор приоткрыта, а за ней шаги раздаются. Ну, я на звук и пошел. А потом мне стало хреново, башка заболела, в ушах звон, и что было дальше, смутно помню. Помню только, повороты, коридоры и монстра этого, который бандита за шкирку за собой тащил. А я шел за ними, как зомбированный, еле ноги переставлял и видел все как в тумане. А потом – вообще тьма. Очнулся в этой кладовке, когда голоса ваши услышал.
– Ну, что же, похоже на правду. Ладно, раз всех нашли, надо выбираться отсюда, – подытожил Виктор.
Лемур одобрительно крякнул.
В его голове творилось что-то непонятное. Он откуда-то знал повадки убитого им псионика, его слабости, сильные стороны, все. Чем питается, откуда прибыл. И его «имя» – Тринадцатый. Видимо, в момент ментального удара сознания сталкера и мутанта слились воедино. Но самым удивительным было то, что Виктор четко знал, куда им нужно сейчас идти, чтобы вскоре оказаться на поверхности.
Двигаясь цепочкой и переступая через трупы, они обошли «разрядки» и столпились у выхода из комнаты. Выждав, когда «тесла» пролетит над дверью, покинули помещение.
Выйдя в коридор первым, Виктор решительно повернул направо.
– Эй! Ты куда? Нам же в обратную сторону, – окликнул его Лемур.
– Идите за мной. Потом все объясню, – отрезал сталкер, не оборачиваясь.
Напарники, удивленные тоном и поведением Виктора, переглянулись, но спорить не решились и последовали за ним. Пройдя метров десять по туннелю, сталкер остановился перед металлической дверью с табличкой «Осторожно!».
– Нам сюда, – уверенно произнес он.
За дверью оказался тамбур с вертикальной лестницей из металлических прутьев, ведущей наверх, к приоткрытому люку, из которого лился солнечный свет.
Выбравшись из катакомб, все четверо повалились на траву, жадно вдыхая свежий воздух. Виктор рассказал напарникам про свои внезапные инородные «знания». Те молчали, переваривая услышанное.
– Нет, раньше таких тварей в Зоне не водилось, – прервал паузу Отвертка.
– Значит, завезли, – констатировал Лемур. – Про конвой не забыл еще? Тот, с клетками в кузове. Кто там, говоришь, грузовики в Зону поставлял? Люди с Большой земли, да? Вот из-за них и все беды.
Виктор сел и выразительно посмотрел на Лемура.
– Что? – спросил тот и опомнился. – Понял. Господа, минуточку внимания. Должен вам сообщить, что наш маршрут меняется. Вместо Периметра мы двигаем к «научникам». Сдать этого… на опыты. Последнюю фразу проводник произнес, кивнув на Столичного.
Виктор поразился спокойствию «ренегата» при этом известии, а улыбка бандита так и вовсе привела сталкера в замешательство.
Минут пятнадцать группа двигалась молча. Пока, наконец, терпение Виктора не лопнуло. Он схватил Фимку за плечо:
– Почему ты не сопротивляешься? Не пытаешься сбежать?
Тот снова улыбнулся, но шагу не замедлил. Не глядя на сталкера, буркнул:
– Зачем?
– Ты не боишься, что вояки тебя арестуют?
– В последний раз, когда люди грозились что-то со мной сделать, один наемник вышиб мозги моему обидчику. Кстати, красиво так вышиб. Мне вертухаи онлайн-трансляцию включили. Респект.
– Я не наемник, – резко ответил Виктор.
– Неужели? Скажи мне, ты лично имеешь ко мне претензии? Или какое-то дело? Нет? Значит, выполняешь чей-то заказ. А работая на другого дядю с целью получить выгоду, ты являешься наемником.
– Может, я не ради денег это делаю.
– Какая разница? Главное, что для личной выгоды. И не важно, финансовая она или еще какая…
Челюсть «ренегата» отвалилась, и он с противным хрустом поставил ее на место. От увиденного Виктору стало дурно.
– Пусть так. А не боишься, что твои бывшие кореша захотят подкрепить обещания делом? Ну, убил я одного, а их там целый клан.
– А ты уверен, что они еще живы? – эти слова Фимка проговорил так, что Виктор замер.
Столичный тоже остановился, повернулся к нему.
– Что ты только что сказал? – спросил сталкер.
– Рубец, ты прекрасно знаешь, в какое дерьмо я вляпался, иначе не стал бы так рисковать своей шкурой. Так неужели ты думаешь, что в Зоне у тебя нет конкурентов? То, что ты пришел первым, – просто везение. Но будь уверен, другие, – «ренегат» сделал акцент на последнем слове, – скоро заявят о себе.
Виктор пристально посмотрел в глаза бандита. Тот оказался не таким простым, каким представлялся на первый взгляд.
– Эй, вы, долго там трындеть будете? – окликнул их Лемур.
Проводник с Отверткой заметно удалились от них и сейчас ждали на пригорке. Столичный повернулся к сталкеру спиной и покорно двинулся к ним. Виктор последовал за «ренегатом».
Лемур пил из фляги воду. Погода становилась жарче. Он посмотрел по сторонам и подозвал к себе Отвертку:
– Патроны еще есть?
– Да, целая коробка.
– Тогда стреляй вон туда, – проводник показал на куст.
– А зачем? – растерянно спросил Семен.
Вместо ответа Лемур взглянул на водилу таким суровым взглядом, что тот вздрогнул и поспешно поднял обрез. Два громких выстрела разорвали тишину, встряхивая куст, сбивая листву. Раздался звериный рык. Не успели сталкеры вскинуть оружие, как из зарослей выскочил кабан и бросился прямо на Отвертку, сверкая гигантскими клыками. Семен в панике стал вытаскивать горячие гильзы, пятясь назад. Лемур полоснул очередью по хряку, и тот свалился замертво.
– Запомни, солдат, если у тебя двустволка, оба патрона сразу не трать. Не успеешь перезарядиться.
– Ты знал! Знал о кабане!
– Разумеется, это же именно я спрятал его в кустах!
Отвертка замолк, осознав, что сморозил глупость. А Виктору вдруг стало интересно, чего это вдруг проводник за подготовку кадров взялся. Не иначе, как напарника себе из вояки заделать хочет.
– На самом деле, – признался Лемур, – тут кабанов никогда не было. Они дальше болот редко пятаки высовывают. Наверное, искал укрытие от Всплеска и заблукал.
Сталкеры продолжили путь. Как только заработала сеть, на ПДА проводнику обрушились горы сообщений. В основном разный спам или оповещения о появлении новых аномалий. Но что-то его насторожило.
– Странно, твои дружки обещали мне написать. Этот, как его, Налим. Сказал, с утра весточку пришлет. Может, забыл, а? – обратился Лемур к Фимке и убрал наладонник в карман. Тот промолчал.
Для Виктора эта новость была дурным сигналом. Конечно, еще тлела надежда, что предводитель «ренегатов» отсыпается после Всплеска, но предчувствие было нехорошее. Сталкер взглянул на проводника и спросил:
– Лемур, как долго нам идти до научного комплекса?
– Да, тут недалеко совсем. На полпути хочу к диггерам нагрянуть, снаряжением нормальным обзавестись. Да стаканчик с ними пропустить.
– Отменяется, – резко сказал Виктор. – Идем сразу к «научникам». И самым коротким маршрутом.
Лемур тревожно посмотрел на него.
– Какие-то проблемы?
Не дождавшись ответа, проводник пожал плечами и сменил направление.
– Ладно, хочешь быстрее, пойдем быстрее. Я и сам не против поскорее скинуть этот балласт и расслабиться.
Дальнейший путь группа преодолела без приключений. Солнце достигло зенита, и все они изнывали от зноя, обливаясь потом. Несколько раз по дороге попадались аномалии, со стороны Периметра донесся грохот пулемета. А так ничего особенного им не встретилось. Пока они не подошли к бывшему озеру.
Виктор попросил подробнее рассказать о местности, на что проводник и ответил:
– Давно, еще до появления Зоны, там озеро было. Ну, обычный деревенский прудик, где детвора летом плескалась. Потом завод по соседству строить начали, да что-то нарушили, видать, под землей, и вся вода ушла. Осталась только лужа вонючая. Достроить завод, кстати, не успели: первый Всплеск бахнул, и все, накрыло поляну. Теперь на берегу этой лужи ученые свой комплекс отгрохали, а чуть выше – тот «недострой». Раньше там золотая жила для диггеров была. И до «научников» идти было недалеко: два шага, и денежки в копилку капали. Вот времена были…
– А что изменилось?
– Ценного на заводе больше ни хрена не осталось. Да и ученые несколько изменили свое отношение к местным. Раньше как из бункера выйдут – так брата сталкера наймут, угостят, пригреют, заплатят хорошо. А у них там вояк полно, вертушки, бронетехника… Словом, мы им теперь без надобности, накрылись наши братские отношения.
В последней фразе прозвучала нотка горечи. Про себя Виктор отметил, что, скорее всего, раньше Лемур и сам имел тесные связи с учеными. Жизнь проводника, должно быть, здорово поменялась, если сейчас он ближе к бандитам, чем к «научникам».
Совсем скоро они добрались до недостроенного завода: несколько ангаров, лежащий на боку подъемный кран, крепкий и надежный забор из красного кирпича. Внутрь заходить не стали: обошли стороной по тропе. На пути встретилась только пара ржавых грузовиков и несколько аномалий. Но стоило группе выйти на пустую равнину, как перед ними предстала совершенно иная картина.
– Твою дивизию… Что тут случилось?! – открыл рот шокированный Отвертка.
Все поле было усеяно трупами мутантов: крысы, собаки, кабаны, гигантские рако-скорпионы, по метру каждый, и даже огромный рогатый лось, с толстенной шкурой, служащей ему броней. Но помимо животных здесь были и люди.
Возле кирпичной стены лежало человека четыре в армейской форме. Их тела и сейчас грызли оставшиеся в живых крысы. Еще троих солдат обнаружили неподалеку. Одного достало кабаньими клыками, а двоих, судя по всему, порвали псы.
Проводник вскинул оружие, отступил назад.
– Ох, не нравится мне это. Отвертка, смотри за пленным. Рубец, ты со мной.
Они углубились в поле битвы. В жарком воздухе роились тучи мух и стоял тошнотворный смрад. Первым делом проверили тела вояк. Виктор не побрезговал и подобрал совсем новенький «калашников» с двумя рожками к нему.
– Вроде тела не дряблые. Часов шесть тут лежат, не больше.
– Думаешь, перед Всплеском на гон напоролись? – спросил Виктор.
– Нет, Рубец, я думаю, после, – серьезно ответил проводник.
Чуть поодаль в кустах обнаружили еще одно тело в оранжевом комбинезоне и герметическом шлеме. Это был ученый. Оружия при себе он не имел.
– А ну-ка… – Лемур присел рядом с трупом, достал из его нагрудного кармана ПДА и всмотрелся в экран. – Стоит в режиме диктофона. Слушаем?
Он нажал на кнопку «воспроизведение».
Дыхание на записи участилось. Возможно, ученый бежал.
Послышался грохот стрельбы, крики. А затем рык мутантов, зверский рев. На этом фоне раздался уже другой голос:
На этом запись прервалась. Оставалось только гадать, как именно погиб ученый. Но, судя по количеству трупов солдат и мутантов, волну люди выстояли. Если, конечно, она была всего одна.
Виктор переглянулся с Лемуром и кивнул на ПДА:
– Проверь его почту. Может, есть сведения об эвакуации.
– Нет, но тут есть кое-что другое… – проводник протянул ПДА Виктору, указывая на карту местности и на мигающий неподалеку огонек. – Он отследил источник пси-воздействия.
На экране мигала фиолетовая иконка, как раз в районе научного лагеря. Полный привет, называется. Виктор обновил ПДА, но иконка не исчезла. Хозяин своры сейчас находился прямо в бункере ученых.
Виктор поднялся, размял шею.
– Может, его поймали?
– А может, там всех сожрали? – в голосе проводника прозвучали нотки истерики. – Не успели эвакуировать…
– Возможно и так. Но проверить мы обязаны.
Сложившаяся ситуация нисколько не радовала. Собрав с трупов оружие, они вернулись к группе.
Отвертке на замену бесполезного обреза отдали «Грозу». Проводник забрал себе «Вал» с оптическим прицелом. Виктор довольствовался почти новеньким «калашом». Пленника пока оставили без оружия. Хотя, с каждым шагом приближаясь к «научникам», сталкер раздумывал, что лучше бы «ренегата» вооружить, и поскорее.
Тела мутантов не заканчивались вплоть до самого лагеря, находящегося в низине. Группа засела в кустах. Лемур вскинул бинокль, осматривая ограждение комплекса. Никого. Стальные ворота были распахнуты, двери бункера закрыты. Но никаких следов чьего-либо присутствия там не обнаружилось.
Виктор вновь посмотрел на экран профессорского ПДА. Точка по-прежнему мигала, но не двигалась. Какая-то тварь затаилась в главном бункере. Нехорошо.
– Всем на территорию комплекса пока лучше не соваться. Рубец, у тебя же шлем есть. Тот, который защитил тебя от телепата под землей. Попробуй подкрасться к лагерю. Мы подстрахуем.
«Точно, и как я мог про него забыть!» – сталкер достал из рюкзака трофейный шлем, полный разных проводов и непонятных батарей.
На снятой с трупов вояк «мини-гарнитуре» настроили каналы. Лемур занял позицию снайпера на пригорке. Столичный спокойно сидел и бесстрастно наблюдал за происходящим. Отвертка его караулил.
Виктор проверил магазин своего оружия, надел наушник и медленно стал спускаться вниз.
Научный лагерь представлял собой бункер, обнесенный трехметровым металлическим забором под высоким напряжением. По сути своей это была неприступная крепость, если, конечно, кто-то не выключил генераторы и не вырубил питание. Вышка, на которой положено дежурить часовому, пустовала. Как и все здесь. Уже на подходе к воротам Виктор стал замечать то тут, то там лежащие в траве разорванные в клочья трупы собак. И судя по их позам, стреляли не иначе как с воздуха.
«Наверняка здесь еще осталась парочка клыкастых тварей…»
И тут Виктор понял, что не собак ему следовало бояться. Стоило ему приблизиться к входу, как из распахнутых ворот на него выскочила гибкая стремительная тень. Заметив ее боковым зрением, сталкер успел лишь слегка отшатнуться и вскинуть автомат, но вдруг существо резко грохнулось на траву рядом с ним. Виктор понял, что это четко сработал Лемур. Перед ногами сталкера лежало на боку, съежившись, нечто человекообразное, с длинными когтистыми руками-лапами, голым торсом, поросшим бурой шкурой и жуткими присосками. На шее твари Виктор разглядел жабры. Дивно то, что на мутанте были обычные штаны и даже сапоги. На спине существа красовалось клеймо «27».
– Даже не спрашивай меня, я впервые такое вижу, – послышалось в наушнике.
– Похоже, эта дура караулила лагерь, – сказал Виктор, осматриваясь по сторонам. – Лемур, проверь, есть ли тут кто еще?
– Чисто, больше никого… – проводник резко замолчал, а затем выкрикнул: – Рубец, оно движется!
– Кто, кто? – Виктор вскинул автомат, закрутил головой.
– Псионик, он забегал по бункеру!
Виктор рывком проскочил через ворота, оказавшись в лагере. Ствол его автомата уставился на дверь бункера. Изнутри послышался лязг замков.
– Лему-у-ур, – тихо проговорил сталкер.
На этот раз проводник не ответил. Либо гарнитура дала сбой, либо опять накрылась сеть, либо… Виктору даже не хотелось думать, что будет, если псионик возьмет их под контроль.
Он рывком бросился к двери. Стоило той приоткрыться, как наружу вылез уже знакомого вида гуманоид с непропорционально большой головой. Очевидно, не сумев вычислить Виктора из-за шлема, мутант захотел проверить, что же случилось с его побратимом на улице. Каково же было его удивление, когда он увидел бегущего на него человека с оружием в руках.
Псионик даже сообразить толком ничего не успел, как получил добрую порцию свинца и отлетел назад, вглубь бункера. Если бы он умел говорить, то сейчас, скорее всего, выкрикнул бы: «Какого хрена?!»
Именно эти слова читались в его взгляде, когда Виктор влетел внутрь и дослал в тварь остаток рожка. Пули пробили череп мутанта, расплескав его мозги по стальному полу. Псионик так и замер с удивленной рожей.
Виктор опустил автомат, отдышался, постучал по голове.
«А шлем-то, сукин сын, работает!»
Убедившись, что мутант мертв, он проследовал вглубь бункера. В соседней комнате стены были забрызганы кровью, в углу лежал труп человека в белом халате. Судя по вспоротому животу, псионик еще несколько минут назад трапезничал беднягой. На груди у парня был бейджик с подписью: «Николай Якимов. Научный сотрудник».
В следующей комнате находилось множество непонятных приборов и стопки бумаг на столах и рассыпанные по полу вперемешку с разным хламом. Среди всего этого, в центре помещения, лежал еще один труп. Теперь уже военный.
– Что же здесь, черт возьми, приключилось? – Виктор покрутил головой.
Слева на металлическом столике шумел компьютер. Он был подсоединен множеством проводов к тем самым приборам. Толстый кабель уходил в потолок и, скорей всего, вел прямо на крышу, где подключался к спутниковой антенне. Виктор присмотрелся к экрану.
Там были числа. Комбинация из цифр повторялась снова и снова, а принтер в углу печатал их заново, сбрасывая листы на пол. Сталкер отстранился назад, постучал по наушнику.
– Лемур, отходим. Персонал эвакуировали. Выживших нет.
В ответ тишина. Виктор еще несколько раз позвал проводника. Глухо. В лучшем случае связь между ним и группой просто оборвалась. В худшем… Одно стало точно ясно: волной мутантов управлял псионик. И скорее всего, сам телепат тоже чья-то ручная обезьянка. Теперь отпадали все сомнения насчет того, кого перевозили в грузовиках под видом гуманитарной помощи.
Виктор помассировал виски. Первая атака пришлась по научному центру. Туда, где лучше всего ловят сигналы, как из внешнего мира, так и по всей Зоне. И именно сюда по договору сталкер должен был доставить пленника.
Понимание этого пришло слишком поздно. Не успел он выбежать из бункера, как за спиной раздался топот. Виктор обернулся на ходу, и сокрушительный удар сапогом по лицу отправил его в нокаут. В себя он пришел, окруженный неизвестными людьми. В глаза сразу бросилась экипировка незнакомцев, которая не могла не привлечь внимание: все были одеты в камуфляжи разных окрасок. Были тут и стандартные зеленые, и сине-белые, и песочные. Лица бойцов скрывали тряпичные маски. А на плече у каждого красовалась эмблема с надписью «Штаб». Местная полиция. Это все, что про них знал Виктор.
Лемур, Отвертка и Столичный сидели напротив Виктора, прижав руки к затылку. Разумеется, уже без оружия и прочего снаряжения. Сразу несколько стволов уставились на них. Кстати, вооружены «штабисты» были не по-детски. Если «калаш» в Зоне достать не проблема, то с «грозами» и «лавинами» тут ходили только самые «блатные» личности. Не то что какието отморозки из бандитского племени.
Проводник смотрел на сталкера осуждающим взглядом. Под глазом у него красовался свежий синяк. Вскоре к пленным подошли несколько бойцов в синих камуфляжах, а с ними парень в кожаной куртке.
– Докладывай, – потребовал у «кожаного» командир отряда, высокий подтянутый мужчина с квадратным подбородком. – Это они?
Его информатор «ренегат» часто закивал головой, указывая пальцем то на Виктора, то на Столичного.
– Да-да-да! Это он к нам захаживал, типа требовал освободить заложника. А этот нашим паханом был – мы его убить хотели, но не успели. Это все, что я знаю, сукой буду!
– Ясно, – сказал командир и кивнул своим людям. – Избавьтесь от этого, – указал на информатора. – И свяжите меня с Кощеем. Сообщу ему, что я нашел Столичного. И не только…
Заартачившегося, надсадно выкрикивающего ругательства стукача подхватили под руки и поволокли за ворота лагеря. Вскоре раздался выстрел. Командир посмотрел на Виктора изучающим взглядом, после чего приказал:
– Этого поднимите. Пойдем, парень, в бункер. Пообщаемся. За друзей не беспокойся. Особенно за бандита.
За то время, пока Виктор был без сознания, бункер заметно преобразился. В первую очередь «штабисты» избавились от трупов, немного прибрались внутри. Если бы не лужи крови, здесь было бы вполне приятно.
Виктор сел за стальной стол, некогда служивший для опытов. Командир «штабистов» устроился напротив.
– Здравия тебе, парень. Меня зовут Орест. Я командир южного крыла группировки «Штаб» и представляю интересы всех сталкеров…
– Мне это неинтересно, – честно ответил Виктор.
– Хорошо. Тогда сразу перейдем к делу. Ты проделал неплохую работу, малыш, и здорово помог нам. Но при этом ты умудрился вляпаться в такое дерьмо, из которого нет выхода. Я задам тебе только один вопрос. И от того, как ты на него ответишь, зависит, покинешь ты этот бункер или нет.
– Оказывается, у меня еще есть шанс… – Виктор криво усмехнулся.
Орест сделал кислое лицо и отодвинулся назад.
– Я бы не советовал тебе сейчас язвить. Пока ты под моей опекой, я еще могу повлиять на твою судьбу. Но совсем скоро сюда придут серьезные люди. Они привыкли решать дела с такими, как ты, радикально. И поверь, если я сразу за тебя слово не замолвлю, никакого шанса у тебя не будет.
– Ладно, я слушаю.
Орест улыбнулся, сложил руки в замок и спросил:
– Кто тебя нанял? Какая организация? Нашим, э-э-э, компаньонам важно знать, с кем они имеют дело.
– Вот как вы их называете? Компаньоны? А я-то раньше думал, что «Штаб» служит в Зоне для поддержания мира и порядка, а не помогает неизвестным в крушении лабораторий.
– Мы не участвовали в этом, – отрезал Орест.
– О, да, разумеется. Вы всего лишь приехали на готовое. Заняли важный объект, пока его не заселили другие, и выждали, когда нужные вам люди сами придут к вам. Скажи, а не боитесь потерять свое лицо перед учеными? Это ведь повлечет за собой необратимую реакцию… Подрыв репутации «Штаба» будет неизбежен, если кто-то узнает, с какой целью вы заселили лагерь «научников».
– Парень, ты ставишь под сомнение нашу порядочность? Поверь, все, что мы сейчас делаем, – ради интересов всех сталкеров в Зоне. Собственно, ради этого и создавался «Штаб».
– Содействуете разгрому научного центра ради всеобщего блага?
Орест прикусил губу, отвел взгляд. После чего сказал:
– Ты даже не представляешь, в какую игру ты ввязался. Своим содействием мы спасаем сталкеров, в том числе и твоих друзей, от настоящей войны.
– По-моему, вы как раз таки ее развязали. Здесь и сейчас. В тот самый момент, когда ваши люди схватили моих друзей и заняли бункер.
– Довольно! – «штабист» ударил кулаком по столу. – Мы отвлеклись! Кто твой наниматель? На какую организацию работаешь?
Виктор только усмехнулся. Реакция командира южного крыла его умиляла. С каждой минутой «штабист» вскипал все сильнее и выдавал себя своим поведением. Сталкер отодвинулся и нагло положил ноги на стол.
– На себя. В моих интересах найти источник загадочного сигнала и первому добраться туда. Как и любому сталкеру. Не веришь? Спроси у Лемура, мы с ним на пару туда собрались.
– Знаешь, обычно я не жалею о своих поступках, но сейчас мне досадно, что я пришел тебя защищать.
– Защищать? Правда? Что-то хреновенько вы защитили права и свободы того парня, который нас сдал.
– «Ренегаты» не входят в наш послужной список. Эти люди сами отрешаются от общества, устанавливая барьеры и объявляя себя изгоями.
– И потому они становятся для вас отбросами, – догадался Виктор. – Теми самыми козлами отпущения, на кого можно все скинуть, если у вас что-то пойдет не так. Если мыслить шире, Орест, все мы здесь сталкеры. Сталкер – это не лицо, занимающееся поиском артефактов. Нет. Это человек, незаконно проникший за Периметр. Любой мародер или последняя мразь, оказавшись в Зоне, становится сталкером. А все остальное – уже ярлыки.
– Это не так.
– Это так, Орест. Но ты боишься это признать. Потому что тогда получится, что вы противоречите сами себе. Твои же идеалы привели тебя в тупик. В любом обществе, даже самом мирном, нужен козел отпущения. Вот вы и придумали разделения на сталкеров и изгоев-бандитов. Скажи, есть ли гарантия, что, когда ты покинешь бункер, не заявишь на публику, что я «ренегат»? Что твоя сдача меня в плен твоим союзникам – это не нарушение ваших принципов, а скорее наоборот?
По взгляду бойца Виктор понял, что попал в точку. Раскусил «штабиста» как пустой орешек.
– Ты просчитался, Орест. И сейчас ты вызвал меня на разговор, заранее зная, что меня пристрелят. Но ты сделал это наглядно, мол, провести беседу, уточнить, «свой» это или «чужой». Твои люди тебя услышали. Поняли. И мы с тобой знаем, что ты им ответишь. Верно?
– Верно, – согласился Орест. – Ты окончательно убедил меня сдать тебя.
– Как и всех моих друзей. Зачем вам свидетели ваших черных дел?..
В бункер вбежал один из «штабистов». Он что-то шепнул командиру, и тот вскочил с места.
– Встать! Готовься, парень, сейчас сюда придут другие дознаватели. Приятно провести с ними время.
В ворота лагеря, ревя мотором, въехали два бронированных «Тигра». Из машин высыпали бойцы, лязгая затворами автоматов, рассредоточились по территории. Из кабины первого автомобиля вылез коренастый мужчина в зелено-коричневом комбинезоне. Орест пошел к нему навстречу, протягивая руку в знак приветствия.
– Кощей, рад нашей встрече. Задача выполнена. Мои ребята взяли всю долину на карантин. Бункер полностью в вашем распоряжении. Как и сталкеры.
– Мне сказали, что кроме Столичного у тебя есть еще один ценный кадр, – приезжий, проигнорировав протянутую руку «штабиста», зашагал вперед.
– Верно. Видимо, ваш более удачливый конкурент, которому удалось вытащить «ренегата». Я пытался с ним побеседовать, но на контакт он идти не хочет. Возможно, федерал.
– С этим мы разберемся, – Кощей остановился, осмотрел троицу пленных, сидящих на корточках, к которым через минуту присоединился и Виктор. Первое, на что сталкер обратил внимание, это шлемы и экипировка прибывших. Несомненно, что это их напарник разбился, упав в лифтовую шахту в катакомбах. Виктор быстро прочел наименование организации. «Оникс». Что же, Столичный был прав. Конкуренты сталкера оказались намного круче, чем он и вся его крыша.
Дальнейшие события, наверное, закончились бы для Виктора весьма плачевно, если бы в небе не раздался рокот винтов. В следующую секунду страшный грохот оглушил сталкера. Мощный взрыв обдал его жаром и осыпал комьями земли. Ракета, выпущенная из армейского вертолета, подкинула в воздух сразу с десяток боевиков «Штаба». Вторая ракета взорвала один из джипов.
Ошалевшие «штабисты» и бойцы «Оникса» разбежались по укрытиям и стали палить по вертушке. Это был шанс, который нельзя было упустить.
Виктор вскочил и, схватив за шкирку Столичного, запрыгнул с ним за груду ящиков. Там уже прятался один из боевиков в песочном камуфляже.
– Я позаимствую! – сталкер саданул его локтем по носу и отправил в нокаут, на ходу выхватив его «Абакан».
Из «штабистов» никто этого не увидел. Все внимание боевиков сейчас было на подлетающем к лагерю вертолете. Это была не просто армейская птица для десантирования. Предназначенный для выжигания вражеской местности, вычищающий территории дотла, двухэкипажный «ночной охотник» завис над лагерем, поливая боевиков пулеметными очередями. Серьезная машина. И достать ее не так просто.
– Огонь! – приказал Орест, и сразу с десяток стволов поддержали его очередями.
Двое бойцов сели за пулеметы, еще один стал заряжать РПГ. Идеальная обстановка для бегства. Выждав, когда Лемур и Отвертка проберутся к ящикам, Виктор спросил:
– У «штабистов» есть транспорт?!
– Есть, они на ментовских тачках приперли. А что?
Стиснув зубы, он отдал проводнику и Семену короткие команды и обратился к Столичному:
– Приготовься.
– Это еще к чему? – недоуменно выдавил «ренегат».
Сталкер не ответил. Отвертка и Лемур со спины обезвредили боевика, укрывшегося на пути к воротам, и Виктор, рванув за собой Фимку, помчался к выходу из лагеря. Если кто и обратил на них внимание, перехватывать явно не торопился. «Ночной охотник» кружил вокруг базы, аккуратно уходя из-под обстрела и кроша позиции боевиков.
Обогнув уцелевший «Тигр», из которого по вертушке бил крупнокалиберный пулемет, Виктор с пленником выскочили за забор. Там, на их счастье, стояли несколько автомобилей. Виктор верил в серьезность «Штаба», но, по его мнению, колесить по Зоне в полицейских легковушках было верхом легкомыслия.
Две «Лады Приоры» и почти новенькую «Ниву-Шевроле» с синими полосами и надписью «полиция» боевики оставили без охраны. В первых ключей не оказалось, зато в последней обнаружился перепуганный водитель. Одним ударом приклада Виктор вырубил его, вытащил обмякшее тело из автомобиля, и выхватил из сжатых пальцев связку ключей.
– Давай, давай! Быстрее! – крикнул он, залезая на заднее сиденье вместе со Столичным.
За баранку уселся бывший водитель местного полковника – Отвертка. А рядом с ним плюхнулся запыхавшийся Лемур, который на бегу умудрился обзавестись «лавиной».
– Сема, я надеюсь, ты ездить не разучился?! – прокричал Виктор.
– Никак нет! – Дезертир ухватился за руль и рванул машину с места.
– Гони, гони нахрен отсюда!
«Штабисты» поздно увидели, что одна из машин отъезжает от лагеря. Вслед «Ниве» раздались автоматные очереди. Несколько пуль пробили заднее стекло, обдав пассажиров стеклянной крошкой.
Военные в вертолете пока не намеревались гнаться за машиной. Последним своим штрихом «Ночной охотник» послал две ракеты в корпус бункера, превратив его в груду обломков. Огромная спутниковая антенна завалилась на бок и рухнула наземь, переломившись пополам.
– Похоже, вояки обрывают все шансы перехватить сигнал! – сказал Виктор, глядя за спину.
Вдруг зашипела рация бывшего водителя, оставленная им на приборной панели. Лемур схватил ее.
– Внимание всем постам! Похищен наш автомобиль с номерами три семерки девять! Внутри ценный информатор! Немедленно перехватить авто! Сталкеров оставить живыми!
– Хрен вам! – крикнул в ответ Лемур, поправляя «лавину».
Виктор поглядел назад. Две «Лады», вздымая пыль из-под колес, уже мчались за ними.
– Нас преследуют? – спросил Отвертка, переключаясь на третью скорость. На приборной панели машины был закреплен мобильный детектор аномалий, которыми пользовались военные. Управляться с таким Семену было не впервой, и он ловко стал увертываться от аномалий, кидая машину то влево, то вправо.
Сзади на полу Виктор обнаружил несколько «омоновских» касок и пару «калашей». Один из автоматов взял Столичный. Прикладом выбив боковое окно, он сказал Виктору:
– Знаешь, хорошо, что ты пришел за мной первым. Не нравятся мне эти парни, – и, высунувшись в окно, дал несколько очередей по ревущей слева «Ладе».
Виктор последовал его примеру и так же выпустил длинную очередь под колеса другого автомобиля. Разумеется, не попал, но заставил «штабистов» понервничать и сбавить газу.
– Это «второй», противник атакует нас! Какие будут указания?! – зашипела рация.
– Оставьте бандита, остальных в расход!
Из окна догоняющей машины высунулся боец с укороченным «калашом» в руках. Виктор пригнулся, но в этот момент Отвертка дернул руль право, и их «Нива» ушла с линии огня. Виктор приложился головой об потолок.
– Сема, аккуратнее!
– Виноват, аномалия. Куда едем?! – крикнул водила, давя на газ.
– Плевать куда, главное – оторваться от погони!
Виктор обернулся, и все внутри него сжалось. Помимо двух машин «Штаба» в погоню ввязался вертолет. «Ночной охотник» заметно сократил дистанцию и шел на опережение.
– Он за нас?! – с надеждой прокричал Лемур.
– Да ну уж нахрен! – завопил Виктор, когда винтокрылая машина открыла по «Ладе» огонь.
Полицейский автомобиль, пытаясь увильнуть от выстрелов, напоролся на аномалию. Водитель потерял управление, «Лада» несколько раз перевернулась и вспыхнула.
– Цхинвал мертв! Повторяю, Цхинвал мертв! – послышалось из рации.
– Сбейте уже этот чертов вертолет! – скомандовал уже сам Орест.
Многоголосая нецензурная брань «штабистов» полилась из рации. Сбоку на дорогу выкатили еще два участника гонки. Тоже в отечественных автомобилях полицейской окраски. Пока вторая «Лада» догоняла похитителей, эта парочка пыталась достать вертушку.
Лемур высунулся в окно по пояс, но Виктор сразу же рывком усадил его обратно.
– Там засада! – выпалил сталкер. – Ты что задумал?!
Проводник не успел ответить – вертолет пронесся над ними, заворачивая влево. Теперь Виктор смог рассмотреть его получше. Ми-28, раскрашенный в сине-белые тона, с красной, выделяющейся звездой на боку. Летающий механический хищник Зоны был щедро увешан различным вооружением, закрепленным на всех его пилонах.
Однако по автомобилю сталкеров он огонь не открывал.
Сзади послышался низкий гудок. Виктор обернулся и увидел Ореста, который высунулся из окна автомобиля и подавал ему красноречивые знаки, призывая остановиться.
– Ага, хрен тебе, защитник сталкеров, – Виктор не удержался и трижды пальнул по машине предводителя «Штаба». Та резко вильнула вбок и утратила скорость, оставшись далеко позади.
И тут Виктор увидел заставу «штабистов», устроенную из двух полицейских УАЗов «Патриот». Он уже мысленно попрощался с родными, как Отвертка резко крутанул руль и развернулся прямо под носом часовых. Виктор даже успел заметить их ошарашенные рожи.
Град автоматных очередей обрушился на «Ниву», едва не продырявив ей колеса. Отвертка уверенно обошел опасность, переключился на вторую и быстро набрал скорость, двигаясь в противоположную сторону. Один из автомобилей, что отправился за вертушкой, сейчас ехал навстречу, и казалось, что столкновения не избежать, но тут в дело вступил Лемур.
– На, хавай, сука! – очередь из «лавины» продырявила лобовое стекло автомобиля, и «штабисты», потеряв управление, впечатались в дерево.
Вторая машина преследователей, поехавшая на перехват вертушки, сильно отстала. Из люка высунулся парень в маске с РПГ в руках.
– «Третий» разбился! Повторяю, «третий» разбился! – завопила рация.
Вновь над машиной сталкеров пронеслась винтокрылая машина. «Ночной охотник» делал круг, готовясь на второй заход. И тут раздался свист. Ракета, пущенная из РПГ, достигла цели. Вертолет накренился, закружил вокруг своей оси. Из его правого борта повалил черный дым. Машина резко пошла на снижение в сторону леса и пропала из зоны видимости.
– А-ха-ха, вертушка подбита! Плюмбум сбил эту гадюку!
– Теперь на перехват сталкеров, живо, живо!
И Виктор внутренне сжался, в тревожном ожидании по-настоящему серьезной атаки.
И тут Семен заявил, что пробито заднее колесо. Автомобиль заметно снизил скорость и потерял маневренность. Одна из машин преследователей почти поравнялась с ними. Из окна высунулись стволы автоматов.
Виктор и Лемур сделали то же самое. Выстрелы раздались одновременно. Правый бок «Нивы» в одночасье превратился в решето, как и бок полицейской машины.
– Отвертка, аномалия! – выкрикнул сзади Столичный.
– Вижу!
Но было слишком поздно. Семен несколько раз до упора выжал педаль, стремясь задействовать остатки тормозной жидкости. В воздух поднялся столб пламени, и машину слегка подбросило. Кто же мог подумать, что как раз за аномалией будет довольно крутой спуск, с множеством деревьев и нагромождениями валунов.
Отвертка попытался тормозить двигателем, но безрезультатно. Попробовал ручник и чуть не перевернул машину. К счастью, опыт первоклассного водителя заставил дезертира удержать «Ниву» на колесах и не влететь в ближайший валун. Вильнув вбок, он избежал столкновения с аномалией, зато напоролся на резко возникшее перед ними дерево. Оно-то и поставило точку в скоростном заезде. Угнанный у «Штаба» автомобиль заглох.
К счастью, серьезных увечий всем четверым каким-то чудом удалось избежать. Виктор пришел в себя почти сразу. В момент удара он приложился головой о подголовник сиденья Лемура, едва не сломав себе нос. Столичный с окровавленной головой кряхтел рядом. Лемур оказался почти целым. Ему единственному пришла мысль пристегнуться ремнем. Сильнее всего досталось Отвертке, которого прижало рулем.
В чувство сталкеров привел голос из рации:
– Объект свалился с холма, обнаружить пока не удалось. Группа из четырех человек уже отправлена на перехват.
Это послужило командой для всех находящихся в машине. Лемур стал помогать Отвертке, Виктор ногой выбил заклинившую дверь «Нивы». Когда он выбрался наружу и оценил масштабы аварии, удивился, как они вообще уцелели.
Они находились на крутом, поросшем кустарником и деревьями склоне, не доехав до подножия холма всего метров двадцать. Откуда-то сверху раздались голоса, топот ног. Боевики уже приближались к ним. Виктор, быстро придя в себя, вскинул оружие, готовясь выпустить очередь в любого, кто покажется из кустов. Столичный присел рядом. Он что-то попытался сказать, но лишь хрустнул челюстью.
– Не сейчас, Фимка! Не сейчас! Лемур, вы там скоро?
– Помог бы лучше! – раздалось из кабины.
Ответом ему послужила пуля, пролетевшая немного выше его уха. Вторая лязгнула о дверцу. Следом раздался грохот выстрелов.
– На двенадцать часов! – крикнул Столичный, послав в сторону обидчиков длинную очередь. Среди деревьев замелькали фигурки в разноцветном камуфляже. Послышались крики. «Ренегат» бил по вспышкам, разрывая в щепки стволы деревьев.
Виктор, лежа в траве, попытался поддержать его огнем, но тут его засекли. Вокруг засвистели пули, он перекатился на другое место и затаился.
Сзади послышалось шумное сопение. Виктор оглянулся и увидел Лемура, который обеими руками волочил по земле бессознательного Семена, пригибаясь от свистящих пуль. А сзади его прикрывал Столичный. Фимка окончательно решил, за какую команду он будет играть, и отступать уже не хотел.
Преследователи все ближе подступали к сталкерам.
Лемур уложил Отвертку за высоким, разросшимся кустом, присел, сдернул с плеча «лавину». И вдруг сбоку, из-за деревьев выскочил человек в зелено-коричневом камуфляже с «грозой» в руках. Он вспорол воздух очередью, едва не скосив «ренегата» и сталкера.
– Лемур, справа! – крикнул Виктор, вскидывая винтовку и целясь.
И похолодел, услышав щелчок. Оказывается, Столичный где-то разжился тройкой гранат, одну из которых он швырнул в заросли, куда юркнул «штабист». Раздался взрыв, грохот сотряс землю, орошая Виктора горячей землей и ошметками травы. Автоматы противников замолчали. Зато послышались истошные вопли. Перестрелка прекратилась.
– Плюмбум ранен! – кричали из кустов.
Столичный жестом дал понять, что надо валить, и они так и поступили. Лемур с Виктором взвалили на себя Отвертку и под прикрытием «ренегата» помчались вниз по склону. Через пару минут они затерялись в роще и пропали из виду.
Рация еще долго изливалась матами «штабистов», но скоро замолкла. Рев машин и рокот вертолета остались позади. Там же, где и все надежды Виктора найти ответы на свои вопросы. Сталкер молча шел за проводником, обдумывая случившееся. Он был растерян и не знал, что ему делать дальше. В отличие от Лемура, который шагал впереди всех твердой поступью и громко сопел от разрывающего его изнутри гнева. И, в общем-то, понять его можно. Еще вчера он имел хорошую репутацию среди обитателей Зоны и в одночасье превратился во всеобщего козла отпущения. Отвертка к тому времени очухался и шел бок о бок со Столичным. Вот только теперь оружие было в руках «ренегата». Семен был все еще слаб после аварии, и стрелок из него был никакой.
Разжившись боезапасами из багажника «Нивы» «штабистов», команда шла в неизвестном направлении. Проводник пер вперед, даже не оборачиваясь на своих соратников. Через полтора часа пути устроили привал. Все они изрядно проголодались и решили заморить червячка из припасов, тоже найденных в «Ниве»: пара банок армейской каши и четыре шоколадных батончика. Ели молча. Виктор сидел на камне, с интересом читая ПДА убитого профессора. Он настолько увлекся, что не заметил, как его напарники доели остатки каши и стали собираться.
Отвертка обратился к Виктору, нарушив напряженное молчание:
– И куда мы теперь? – Он в сердцах швырнул пустую жестянку в притаившуюся в кустах электрическую аномалию, разрядив ее.
– Машинка ученого еще активна. На карте мигает предполагаемая точка эвакуации. Совсем недалеко. Возможно, в километре от нас. Думаю, туда мы и пойдем.
Лемур провел пальцем по банке, собирая остатки содержимого, облизнул его.
– Вы – куда хотите, а я иду в лагерь диггеров, – процедил он сквозь зубы.
Все вопросительно уставились на проводника.
– Ты что, нас бросаешь? – растерянно проговорил Виктор.
– А меня с вами что-то держит? Или я все еще тебе чем-то обязан, Рубец? – проводник полным ненависти взглядом посмотрел на сталкера.
Виктор не ответил. Лемур сплюнул и поднялся на ноги.
– Я думал, у нас уговор. Ты обещал помочь мне доставить «ренегата» ученым.
Проводник замер. Еле сдерживая нахлынувшую злобу, он сосчитал до пяти и процедил:
– Нет. Я обещал довести вас к научному бункеру. И я свое слово сдержал. В отличие от тебя, Рубец! Где обещанный мне гонорар?! А?! Ты ни хрена ли не попутал?! Это ты мне теперь должен, ясно? А как ты собираешься со мной расплачиваться?
– Поможешь закончить дело, и тебе заплатят. Наш уговор еще в силе, – спокойно ответил Виктор.
– Да пошел ты! Я уже слышал эти сказки, когда согласился в первый раз отвести тебя к армейскому джипу! И что в итоге? Наша экспедиция длится третьи сутки, а мы уже несколько раз чуть коньки не отбросили, задолжали отморозкам Налима и теперь потеряли доверие самого влиятельного клана в Зоне! Будь я проклят, Рубец, если соглашусь работать с тобой еще хоть час!
– Да, много чего случилось, – подтвердил сталкер. – Но мы живы. И почти достигли своей цели. Неужели тебе самому не обидно слиться у самого финала?
Отвертка и Столичный все это время молча наблюдали за спором. Первый сел на камень, второй закурил, с азартом смотря на двух бывших напарников.
– Нет, мне обидно за потраченное впустую время, – проворчал Лемур, глядя в глаза Виктору. – Я иду к диггерам. Кто хочет, может идти со мной, но только до лагеря. А после прошу хвостом за мной не бегать. Увижу – прибью.
Наступила тишина. Сталкер помрачнел, но возражать не стал. Столичный поднял голову и с интересом взглянул на проводника. Отвертка нервно облизнул губы.
– Хорошо, – наконец, согласился Виктор. – Это твое право. Но сейчас пойдем вместе. Нам все равно по пути. А потом мы свернем. Я и Столичный. Отвертка тоже, если захочет.
Семен в подтверждение утвердительно закивал. Похоже, вместо блужданий по Зоне он предпочел поскорее добраться до своих.
– Как хотите. – Лемур закинул рюкзак за спину.
Виктор посмотрел на него.
– Спасибо.
– Пошел ты… – проводник отвернулся и пошагал прочь.
Группа медленно выдвинулась за ним. Виктор молча шел за проводником, изредка оборачиваясь на «ренегата». А тот даже и не думал о побеге. Напротив, весть о выживших ученых как-то расшевелила Фимку, заставив его взбодриться и топать быстрее.
За последующие полчаса они миновали бетонное укрытие, пройдя по белой известке и щебню. Осторожно обойдя «зефир» – гадостную гравитационную аномалию с нежным розоватым оттенком, прошли мимо покореженной иномарки малинового цвета.
Спустя двадцать минут они приблизились к границе Аномальной Рощи. Туда, где начиналась территория вольных сталкеров. Со слов Бродяги Сеймура, Виктор хорошо помнил, что здесь находится один из самых безопасных анклавов в Зоне. Если, конечно, не считать базу группировки «Штаб», которую они теперь будут обходить десятой дорогой. Про себя Виктор отметил, что невольно превратился в изгоя Зоны. Человека, не принятого основным обществом.
Проход в Рощу был перекрыт кирпичным забором с металлической калиткой. На посту у костра дежурили несколько человек в болотных куртках без опознавательных знаков. Но что-то подсказывало Виктору, что ничего приятного эта встреча не сулит.
Лемур помахал своим оружием, давая понять, что группа идет с миром, однако постовых этот факт не устроил. Один вскинул винтовку, обошел гостей сбоку, другой прямо на месте нацелился на прибывших.
– Мир вам, сталкеры, – поприветствовал их Лемур.
Парни с оружием смерили его безразличным взглядом, куда больше уделив внимание Семену и «ренегату».
– И тебе не болеть, бродяга, – из палатки вышел высокий мужчина лет сорока с седой бородкой и «ежиком» на голове. Не нужно было обладать хорошей интуицией, чтобы догадаться, что на посту он главный.
– Куда идете?
– В лагерь диггеров, к Омулю, – сказал Лемур. – Ну, я иду. А это грибники. Хотят по Роще прогуляться, на достопримечательности местные посмотреть.
Старший часовой внимательно осмотрел бродяг.
– Сожалею, но час назад Омуль велел закрыть все подступы к лагерю и никого не пропускать. И за подходами к Роще велел присматривать получше.
Лемур остановился в замешательстве. Впервые на его памяти вольные сталкеры закрывают свои границы. Их лидер не мог принять подобное решение в одиночку, без обсуждения в Совете.
– А-а, в чем проблема? – проттянул проводник.
И вот после этих слов бойцы щелкнули затворами. Такого поворота событий не ожидал даже Фимка. Хотя тот, казалось, уже привык к облавам.
– Час назад, – деревянным голосом пояснил седой, – в лагерь приехали серьезные люди. Всех обезоружили, взяли под стражу. Даже бар, и тот закрыли. Заявили, что кто-то из наших посмел ограбить лагерь ученых и напасть на бойцов «Штаба».
Лемур побледнел. Холодная капля пота скатилась по его виску. Седой, прищурясь, пристально посмотрел на него и продолжил:
– Они сообщили, что в ходе захвата преступников погибло пятеро «штабистов». Омулю дали шанс – найти отморозков или искупить кровь пятерых бойцов кровью наших людей.
Рука старшего потянулась к кобуре. Виктор напрягся, отступил назад.
– И ваша четверка как раз подходит под описание тех мразей.
– Постой-постой, – Лемур выставил вперед ладони, пятясь назад. – Это все неправда, могу поклясться. Отведи меня к Омулю, я все ему объясню.
– Нет, – жестко ответил старший. – Мне плевать, как оно все было, парень. Из-за вас могут убить моих братьев.
Лемур был отлично знаком с местным людом, и, конечно, с предводителем диггеров, и даже в страшном сне не мог представить, что подведет их всех под удар. Натравит на честных бродяг местных полицейских. За такое не прощают.
Выражения лиц часовых не предвещали ничего хорошего. Виктор проклинал себя за допущенную беспечность. Надо же было так по-идиотски влипнуть!
– Вам, парни, Зоны больше не топтать, – подвел итог старший. – Ни этой, ни другой. Оружие на землю, живо!
– А это уже не тебе решать, – процедил Лемур, но приказу подчинился. Виктор тоже бросил «калаш» на траву. Рядом лег автомат Столичного.
Спустя мгновение все четверо лежали на земле, сбитые с ног и окончательно обезоруженные. На Виктора и Лемура надели наручники. А запястья Столичного и Семена связали веревкой.
– Иркутянин, свяжись со «штабистами», скажи, что беглецы у нас, – велел седой.
– Не могу, – отозвался парень в черной кепке. – Опять магнитная буря, походу. Связь полетела.
– Тогда мы сами поведем их в лагерь, – подвел итог старший, взяв Виктора за плечо и поднимая на колени.
Ситуация складывалась самым скверным образом. Похоже, что наемники из «Оникса» и «штабисты» всерьез озабочены получением необходимой для них информации, раз решились взять под стражу целый лагерь сталкеров. Это нехило ударит по репутации «Штаба» и, возможно, приведет к партизанской войне. Но если руководители группировки пошли на такие риски, значит, есть тому причина и ставки действительно высоки. Виктор прекрасно понимал, что, если он дойдет до лагеря, его шансы выжить стремительно приблизятся к нулю. Да и Столичного пристрелят, стоит тому только назвать код. Плохо. Очень плохо.
Фимку и Отвертку под дулами двух автоматов повели в Рощу. Скорее всего, на них у сталкеров было особое распоряжение от «Штаба». На «ренегата» само собой. А Семен, очевидно, напугал старшего часового своими капитанскими погонами. Любой бы струхнул кончать служивого, даже в самой глуши Зоны. Не секрет, что все сталкеры, так или иначе, контактируют с армией, и лишний раз сраться мало кто хочет. А вот Виктор и Лемур были для них обычным грузом, который на самом деле ни им, ни «штабистам» не нужен. И нетрудно догадаться, какую роль суждено сыграть Иркутянину, который остался с ними.
Спустя пару минут часовой поднялся на ноги, не выпуская из рук автомат, и скомандовал:
– Встали. Медленно пошли вперед. И чтобы без резких движений.
Палач действовал осторожно, а в его голосе звучала нервная нотка. Виктор с Лемуром послушно выполнили его команды и зашагали в неизвестность. Как и следовало ожидать, парень повел пленников не по тропе, а в другую сторону. Скоро впереди показался овраг, над которым кружили мухи. Нужно было срочно что-то предпринимать!
Иркутянин следовал сзади, держа пленников на прицеле. Виктор прикинул, что даже если он попытается рвануть в сторону, короткая очередь тут же скосит его на месте. Но это в том случае, если парень откроет огонь по нему. А если побегут оба? Успеет ли пацан выстрелить или замешкается?
Виктор поравнялся с Лемуром и тихо прошептал ему:
– По команде со всех ног беги направо!
– Что? – проводник выпучил на него глаза, но Виктор не ответил.
– Разговорчики! – рявкнул Иркутянин и для пущего эффекта лязгнул затвором.
Это и послужило сигналом для Виктора. С криком «давай» он тут же метнулся влево, к кустам и мигом затерялся среди зарослей. Лемур, не замешкавшись, кинулся вправо, и парень на секунду растерялся, выбирая цель. Этой секунды было достаточно, чтобы беглецы скрылись за деревьями, оставив парня в дураках.
Иркутянин покрутил головой и наугад пальнул в обе стороны короткими очередями.
– Назад! – завопил он, осознавая, какую глупость только что совершил.
Он метнулся к кустам, куда удрал первый беглец. Еще несколько раз выстрелил по ближайшим деревьям, надеясь хотя бы спугнуть притаившуюся жертву, но безрезультатно. Вдруг впереди что-то блеснуло, и он рванул туда. Каково же было удивления сталкера, когда прямо на тропе он увидел лежащие наручники.
– Да ну нахрен… – пробубнил парень, прижимая автомат к себе.
И вдруг послышался свист. Такой, будто летит что-то тяжелое. Он поднял голову – одна секунда. Козырек кепки мешал обзору – вторая секунда. Лучи солнца били в глаза – третья секунда. А вот четвертой у сталкера уже не оставалось. Брошенный камень ударил Иркутянина в нос, расплющив его и забрызгав лицо кровью.
Две крупные тени, резко возникшие перед ним, тут же сбили его с ног и быстро обезвредили. Удар сапогом по голове поставил жирную точку и отправил Иркутянина в забытье.
– Как ты это сделал, черт тебя дери? – спросил возбужденный Лемур, позволяя Виктору расстегнуть ему браслеты.
– Работа у меня такая, – хмуро ответил сталкер, скидывая наручники в сторону и поднимая «гадюку» Иркутянина.
– Боюсь представить, кем ты работаешь, – с усмешкой сказал Лемур, потирая запястья. – А если бы он все же пальнул в тебя?
– Если бы ты замешкался, непременно пальнул бы. Про буриданова осла слышал?
– Что-то из философии, кажется?
– Ага, из нее. Если перед ослом поставить две телеги с сеном, он умрет с голоду, прежде чем решит, с какой ему начать есть. Тут тот же принцип. Я сразу смекнул, что парень в Зоне недавно и нервы у него шалят – будь здоров. Такого легко ввести в замешательство.
– Черт, откуда ты такой умный взялся? – зашипел проводник.
Но тут послышался хруст ломаемых веток. Звук приближался. Виктор жестом велел заткнуться и притаился в кустах. Лемур присел рядом, сжимая окровавленный камень в руках. Один раз уже выручил, глядишь, поможет второй.
– «Штабисты» или посланники Омуля, – прошептал он.
– Еще не факт.
Виктор вскинул трофейную «гадюку» и прильнул к прицелу. Еще мгновенье, и враг появится из-за деревьев. Сталкер уже плавно потянул спусковой крючок, как из зарослей выскочил Отвертка.
– Стоять! – автоматически рявкнул Виктор, но тут же осекся, опустил оружие.
– Ты?..
Следом за дезертиром из кустов выбрался и Фимка. На плече у «ренегата» болталась «лавина». Семен же был вооружен прежним «калашом».
– Какая приятная встреча, – съязвил Столичный. – А мы вас спасать кинулись.
– Как вы сбежали? – почти восхищенно спросил Виктор, не веря в такую удачу.
– Наш водила оказался не так прост, – Фимка головой мотнул на Отвертку. – Я и понять нифига не успел, как он им шеи свернул. Раз – и все! Оба на траве лежат. С таким в разведку в самый раз.
Виктор с Лемуром вопросительно уставились на дезертира. Тот лишь смущенно покраснел, отвел взгляд.
– Да ладно вам. Нас же в армейке не только баранку крутить учили. Как-никак, полковника возил. К самообороне готовили неплохо.
Виктор не нашелся, что сказать. Такого подарка судьбы он точно не ожидал. Как и остальные. Лишь пожал плечами да махнул рукой.
– Раз мы все спаслись, предлагаю не тянуть кота за яйца. В лагере скоро хватятся пропажи и всю Рощу прошерстят, чтобы нас найти. Точка эвакуации совсем близко. Пойдемте.
– Постойте, – Лемур виновато почесал затылок. – Ты меня опять из передряги вытащил, да и в лагере меня теперь, мягко говоря, не ждут. В общем, я дальше с вами двину. Проведу куда надо.
Виктор ничего не ответил. Протянул проводнику «гадюку», вместе с этим вернув главенство в отряде. Они проверили снаряжение, сверились с маршрутом и легкой трусцой направились к цели.
Заветный маячок на экране ПДА продолжал мигать. Точка эвакуации находилась на холме, практически в самом центре Аномальной Рощи. Там, где располагалась бывшая лесопилка. Справа от тропы, по которой двигалась группа, возвышались неприступные скалы, а слева тянулся красивый осенний лес с неестественно рыжей листвой.
Вскоре команда поравнялась с поднятым шлагбаумом возле пропускного КПП. До лесопилки на холме оставалось рукой подать.
– Что-то не заметно следов «научников», – пробурчал проводник. – Я вообще присутствия кого-либо здесь не вижу. Мертвая какая-то земля.
– Поэтому сюда их и перебросили, раз тут никого, – предположил Виктор. – Подальше от посторонних глаз.
– Возможно, и так, – согласился Лемур.
После случившегося в лесу он изменил свое отношение к Виктору. Образ глупого «мочалки» растаял, и сейчас проводник чувствовал уважение к напарнику. Да и к команде в целом. Отвертка так и вовсе поразил его. До всех этих событий проводнику и в голову не пришло бы, что обычные водители с Периметра могут запросто обезвредить двух крепких мужиков. Мысленно Лемур прикинул, что недооценивал свою команду.
Вскоре подъем по склону закончился, и сталкеры подошли к стенам лесопилки. Она была огорожена колючей проволокой, прорванной в некоторых местах. Здесь находились три строения и высокая водонапорная башня, на которой следовало сидеть снайперу. Однако никаких признаков жизни в округе не обнаружилось. Группа вошла через ворота во двор. Там они напоролись на стаю псов, которые скоблились в двери большого здания из белого кирпича. Избавиться от них не составило труда: после потери нескольких своих сородичей собаки трусливо умчались прочь.
Сталкеры приблизились к зданию. Двери, в которые ломились животные, были накрепко сцеплены ржавым замком. А прямо на них красовалась предупреждающая надпись:
ПДА ученого одобрительно запиликал, оповещая, что сталкеры уже почти добрались до нужной цели.
– Ты же не хочешь сказать, что нам нужно внутрь? – спросил Лемур.
– Боюсь, именно это нам и придется сделать.
– А если там зомби? – возразил проводник. – Я слышал, они как раз ближе к центру пачками ходят.
Виктор задумчиво молчал. Он и сам видел, что никаких следов ученых тут нет. Столичный покрутил головой. Поднимался сильный ветер, предвещая бурю.
И тут изнутри раздался звон. Такой, будто заработал чей-то мобильник.
Тут же на дверь были направлены три ствола. Команда молча переглянулась и подошла ближе.
– Стоит открыть, – сказал Виктор.
– А может, ну его на хрен, а? – нервно сказал Лемур.
Виктор одиночным выстрелом сбил замок и с ноги распахнул дверь.
Огромное помещение было полно трупов. Наваленные друг на друга, на полу, на койках, везде. Над ними кружило скопище мух. Основную часть мертвецов составляли военные. В углу, прижавшись к стенке, лежали тела в оранжевых комбинезонах ученых. Пол был залит кровью и полон стреляных гильз. Всех присутствующих здесь собрали в кучу и безжалостно расстреляли.
Отвертка отступил назад, прикрывая рот ладонями. Смущенно отступил и Лемур. Столичный так и вовсе не стал туда заглядывать. Лишь Виктор стоял как вкопанный и смотрел на кучи тел.
– Немудрено, почему тут столько собак, – еле сдерживая рвоту, сказал Семен.
– Это ловушка. Эта точка эвакуации – ловушка. Для всех выживших. – Виктор прикусил губу.
Звонок оборвал его мысли. На груди у одного из солдат через ткань комбинезона просвечивал горящий дисплей. Кто-то продолжал звонить ему, требуя внимания. Виктор немного постоял, но все же вошел внутрь. Прикрывая нос от смердящего запаха, он приблизился к мертвецу и аккуратно вытащил из нагрудного кармана телефон.
Обычный кнопочный мобильник. Пожалуй, самый подходящий для условий Зоны. Номер был скрыт. Виктор немного подумал и ответил на вызов:
– Алло.
– Профессор, это вы? – прозвучал мужской голос. – Мы отслеживали ваш сигнал. Честно сказать, мы уже не думали, что вы живы.
– Это не профессор.
Настало долгое молчание. Похоже, звонивший никак не ожидал такого поворота.
– Кто это? – робко спросил незнакомец.
– У меня тот же вопрос. И я отвечу вам, только когда узнаю, с кем говорю.
Аноним ответил секунд через десять:
– Называй меня Консул. Я ответственный за эвакуацию научного персонала. Профессор Яблочков с вами?
– Профессор Яблочков мертв. Я нашел его недалеко от научного комплекса, когда направлялся к ученым. Здесь надеялся на личную встречу с ними.
– Кто вы?
– Называй меня Рубец. Я из Департамента по расследованию аномальных происшествий, занимаюсь делом о таинственном сигнале из центра Новосибирской Зоны. Мне удалось связаться с человеком, перехватившим это сигнал. Сейчас он со мной.
Абонент оживился.
– Так значит, он выжил… Послушайте, Рубец. Мы уже и не надеялись, что вернем своего агента. Можете передать трубку ему?
– Постой, Консул, постой. Ты только что сказал «агента»?
– Человек, про которого вы говорите, – бандит?
Виктор подтвердил.
– Тогда вы действительно нашли его. Рубец, вы даже не представляете, насколько выручили меня! Если вашей задачей было привести его к нам, вы только что с ней справились. Я велю немедленно всем группам эвакуировать вас…
– Не торопись, Консул, – прервал его Виктор. – Для начала мне бы хотелось во всем разобраться. Видишь ли, у меня нет оснований доверять тебе.
– Что ты хочешь узнать? – абонент напрягся.
– Для начала почему я нахожусь среди кучи трупов ваших людей? Если попытаешься соврать, клянусь, я пристрелю бандита.
– Вопрос непростой. Я не думаю, что ты действительно хотел бы знать на него ответ. Там, кстати, все тихо?
– Не заговаривай мне зубы.
Собеседник тяжело вздохнул.
– Нам пришлось их убить. Они все заболели. Все до единого.
– Что, прости?
– Если ты знаешь о сигнале, значит, должен знать и о вспышке неизвестной болезни.
– Нет, об этом я не в курсе.
– Тогда ты еще не представляешь, какую услугу мы оказали тем, кого оставили в этом сарае. Скажу открыто, Рубец, если бы среди больных был я – отдал бы соответствующий приказ. Но об этом я расскажу подробнее, когда мы увидимся.
– Вот как? Хорошо. Тогда другой вопрос. Я видел тебя и твоих боевиков, когда вы осматривали джип полковника Хмельницкого. Ты приказал найти свидетелей и убрать. А полковника взять живым. Что на это скажешь?
– А ты осведомлен куда лучше, чем мне сообщили, – медленно проговорил Консул.
– Кто сообщил? – напрягся Виктор.
– Не важно. Считай, что твои начальники. Раз так, знай, что я являюсь заместителем Хмельницкого и сейчас руковожу серьезным проектом. После нападения на полковника я не мог допустить, чтобы за Периметром узнали о его пропаже, иначе операция тотчас же будет остановлена.
– То есть ты командуешь от его имени?
– Именно. Стоит нам прерваться хотя бы на день, и мы можем стать свидетелями появления новой Зоны.
– Все настолько серьезно? – усомнился Виктор.
– Ты даже не представляешь, насколько, – ответил Консул. – Мы стоим на пороге очередной катастрофы. И сейчас ты и наш агент находятся в центре событий!
Виктор немного подумал, затем произнес:
– С нами ваш дезертир. Бывший водитель Хмельницкого. Он говорит, что ты предал полковника.
Пауза затянулась настолько, что Виктору показалось, что связь прервана. Затем голос требовательно спросил:
– Как его зовут?
– Семен Отверткин.
– Ясно. Я бы рассказал тебе многое про этого Семена, но, боюсь, ты мне не поверишь.
– Я весь внимание.
– Не сейчас! Рубец, у вас проблемы. Они нашли вас. Они уже совсем близко!
– Кто? – Виктор потерял нить рассуждений, посмотрел по сторонам. – Кто нашел?
– Убегайте оттуда, немедленно! ПДА ученого держите при себе, так я смогу найти вас! Вертолеты за вами уже поднимаются в воздух. Ждите! Доверься мне, Рубец. Мы играем за одну команду.
Разговор прервался. Какое-то время Виктор еще пытался переварить услышанное, но его размышления прервали звуки выстрелов на улице. К тому моменту, когда сталкер выбрался наружу, там уже завязался бой. Неизвестные подступали к лесопилке, намереваясь окружить ее.
Со стороны нападающих застучали автоматы, и Виктор притаился за металлической створкой, вскидывая «калаш». Огонь был плотным, но не на поражение.
Виктор высунул автомат из-за двери и не глядя пустил веером длинную очередь. Кто-то вскрикнул. Для закрепления сталкер повторил свои действия, на этот раз не добившись никакого результата. Он выскочил из укрытия и перебежал к своим напарникам, которые притаились за кирпичной стеной соседнего здания.
– «Штабисты», суки, вышли на нас! – выпалил взведенный Лемур, стреляя из-за угла. В ответ пули засвистели у него над головой. – Не отобьемся! Их слишком много!
– И не нужно, за нами сейчас прилетят! Отступаем, скорее, скорее! – Виктор высунулся и оценил обстановку. «Штабисты», рассыпавшись редкой цепью, подступали к лесопилке. Ну что же, на этот раз пусть попробуют достать.
– Прикрываю! – Он выпустил по подкрадывающимся боевикам длинную очередь, и те замерли.
В этот момент группа сорвалась с места и побежала в обратном направлении. Виктор выплюнул еще два одиночных и понесся следом. И тут в небе оглушительно грохнуло. Сначала закрапал, а затем как из ведра на землю обрушился ливень.
Сразу девять стволов открыли огонь по беглецам, и, к счастью, стреляли они им под ноги, пытаясь только запугать. Помимо «штабистов», там были и наемники «Оникса» в коричнево-зеленых комбинезонах. Эти лично решили взять Столичного, уже не уповая на чью-либо поддержку.
– У них серьезные игрушечки, «грозы», – прокричал Лемур, на ходу перезаряжая свою «гадюку». – Хотели бы, давно пристрелили к чертовой бабушке. Пытаются взять живьем. Парни, не позволяйте им окружить нас!
Он резко затормозил и засел за здоровым валуном, целясь назад. Стоило одному из зелено-коричневых высунуться, как короткая очередь свалила его с ног. Лемур вскочил и продолжил бег. И вовремя. Подоспевшие товарищи наемника открыли огонь. Но, несмотря на совершенство их автоматно-гранатометных комплексов, достать несущуюся со всех ног четверку было нелегко.
Когда группа спустилась с холма, в небе послышался знакомый рокот. Вскоре над Рощей показалась черная махина армейского многоцелевого Ми-8МТ, оснащенного ракетами дальнего действия и крупнокалиберными пулеметами. Не прошло и минуты, как машина открыла огонь по волне преследователей.
Виктор с радостью оценил помощь, оказанную Консулом. Чистильщик сдержал слово. По крайней мере, сейчас. В кармане Виктора завибрировал телефон. Он достал его и ответил на вызов.
– Где вы находитесь? – послышался знакомый голос.
Сталкер посмотрел на недоумевающих напарников и отрапортовал:
– Спустились холма, сейчас скрываемся в Аномальной Роще!
– Там неподалеку разрушенная деревня, в ней церковь. Направляйтесь туда. Бегом!
Виктор передал напарникам слова Консула, и группа понеслась в глубь леса. Наемники переключились на вертушку, но та скашивала одного бойца за другим.
Ближайший путь к церкви пролегал через узкий овраг между двумя высокими холмами, извивающийся как змея на добрую сотню метров. Как оказалось, весьма поганое место, полное аномалий. Но выбирать не приходилось, преследователи уже настигали. Едва группа спустилась в полный разного мусора овраг, на дне которого плескались химические лужицы, сзади застучали несколько стволов. Наемники, обозлившись, на этот раз не церемонились. Лишь когда над ними загудели моторы вертушки, боевики разбежались в стороны. Виктор на ходу схватил «ренегата» за плечо, дернул на себя.
– Назови мне числа! – потребовал он.
– Чего?! – взвился тот.
– Я не могу допустить, чтобы информация была утрачена! А если тебя убьют?! Назови мне числа, сейчас!
Вслед за неуклюжим Ми-8МТ, который был выслан для спасения сталкеров, в небе появился ударный Ми-28. Тот самый, что совсем недавно крошил «штабистов» в научном лагере. Значит, вертолет успел вернуться на базу и зализать свои раны. Сейчас это не могло не радовать. Пока «Ночной охотник» расправлялся с обидчиками, Ми-8МТ устремился вперед и уже через пару секунд пролетел над головами беглецов.
– Числа, скажи мне порядок чисел, скорее! – Виктор прижал ренегата к стене оврага, не давая высвободиться.
И в этот момент словно неизвестная сила ухватила «Ночного охотника». Его перевернуло вверх тормашками, главный винт оторвался сразу, потом фюзеляж начал мяться, словно сделанный из пластилина. Вниз посыпались обломки. Что происходило в кабине, и вообразить страшно. В довершение раздался оглушительный грохот, сопровождаемый яркими вспышками.
– Аномалия! – послышались радостные крики позади. Никем не сдерживаемые преследователи один за другим стали прыгать в овраг, быстро сокращая дистанцию. Виктор уже видел их головы, мелькающие в жалких десятках метрах от него.
Он вскинул «калаш» и сделал несколько выстрелов на поражение. Раздался чей-то крик. Сталкер схватил Столичного за шиворот и, пинками придавая тому ускорение, побежал вдоль оврага.
Все произошло за каких-то десять секунд, но этого времени оказалось достаточно, чтобы пилот многоцелевого Ми-8МТ верно оценил ситуацию и бросил свою машину вниз. Он рисковал, потому что на высоте до пятнадцати метров уже начиналось действие земных аномалий, коих гораздо больше, чем воздушных. Пилот без проблем приземлился возле покосившейся церкви среди руин деревни. Из вертолета высыпал десант. Чистильщики в полном снаряжении и с добротным оружием рассредоточились по местности.
Виктор со Столичным неслись, не оглядываясь, огибая многочисленные аномалии. Сталкер краем глаза успевал отмечать известные ему ловушки: «клеть», «разрядка», «желешка»… Он давно потерял из вида напарников, которые, наверное, уже добрались до места назначения. Мысленно Виктор поблагодарил судьбу за то, что та преподнесла им таких хороших союзников, как военные. Не свяжись он с Консулом и не обрисуй ситуацию – наемники и «штабисты» давно бы расправились с ними.
В кармане завибрировал телефон, Виктор поднес трубку к уху:
– Рубец, мы на месте! Готовы вас забрать. Где вы? – вопил чистильщик.
– Мы на подходе, – рявкнул сталкер.
– Рубец, к нам добежал сталкер, кличка Лемур! Говорит, что сотрудничает с тобой, это так? Рубец, ответь!
– Да, да! Это наш! Мы выбираемся из оврага, прикройте! – Ответа Виктор не услышал, посмотрел на экран телефона. Батарея разрядилась. В самый неподходящий момент. Они с Фимкой бросились к деревне. Он уже видел армейский вертолет, стоящий в центре церковного двора, и наблюдал вспышки автоматных выстрелов из разрушенных деревенских домов. Чистильщики действовали слаженно и оперативно.
«Интересно, Отвертка же бежал вместе с Лемуром. Почему он еще не добрался до вертолета?»
Ответом на этот вопрос была подсечка и крепкий удар в корпус. Виктор и сообразить ничего не успел, как пропахал носом мокрую землю. Военный камуфляж отлично замаскировал Семена в траве, и Виктор увидел его лишь тогда, когда водила возник перед ним. В небе сверкнула молния, озаряя недобрый взгляд Отвертки.
Бывший напарник со всего маху пнул Виктора по голове. В следующий момент, двигаясь с невероятной скоростью, Семен выбил из рук ошарашенного Столичного автомат и скрутил «ренегата», поднеся нож к его горлу. Все это заняло буквально несколько секунд. Сознание начало покидать Виктора. В ушах послышался звон. Последним, что он увидел, были бегущие фигуры в армейской форме и чей-то встревоженный голос:
– Несите его в вертолет, быстро!
Позади мощно грохнуло. Лемур обернулся и увидел, как горящие обломки «Ночного охотника» падают на землю. Это зрелище на несколько секунд отвлекло его внимание, но звук автоматных очередей вернул проводника к реальности. Руины деревни были уже впереди, и он видел, как из махины армейского многоцелевого Ми-8МТ один за другим выпрыгивали бойцы в камуфляже. Лемур решил не испытывать судьбу и отбросил бесполезную «гадюку» в сторону. Все равно патронов почти не осталось. Какой от нее смысл?
Он побежал вперед, не забывая при этом огибать аномалии на безопасной дистанции. Трое напарников отстали еще в овраге. Лемур молился, чтобы преследователи не достали их, иначе с вояками ему попросту не о чем будет говорить.
Сзади послышался топот, проводник обернулся. Его догонял Отвертка. Болтая «лавиной» из стороны в сторону, Семен оглянулся и навскидку сделал несколько выстрелов по противнику. Махнул Лемуру, мол, беги, прикрою.
«Ну, хоть один объявился. Хорошо бы еще Рубец и Фимка из оврага выбрались».
Чистильщики вели шквальный огонь по преследователям. Только сейчас проводник увидел, что противник напирал не только сзади. Выстрелы звучали и в самой деревне. Возможно, «штабисты» их там заранее поджидали. По боевикам заработал снайпер с колокольни, бухнул откуда-то с востока гранатомет. Один из противников выскочил из зарослей и, дважды выстрелив, шагнул вперед, прежде чем понял, что между ним и мишенью есть что-то меняющее траекторию пуль. Поздно. Из-за ливня он не заметил легкий пылевой вихрь, расположенный по центру чистого, свободного от растительности круга. Не придал значения и тому, что ни один из военных так и не ступил туда. Хотя у тех отличные сканеры аномалий. И уж точно не успел осознать, что влетел прямо в «клеть».
Аномалия подняла «штабиста» на несколько метров, перекрутила и разорвала на множество частей, которые тут же стали распадаться на красноватую пыль. Крика не было слышно, но Лемур точно знал, что он был. Уж слишком много раз на своем веку видел подобные явления и помнил взгляд тех несчастных, кому не посчастливилось попасть в одну из самых подлых аномалий Новосибирской Зоны.
Чистильщики умело обходили ловушки. В их шлемы были встроены специальные «визоры», быстро распознающие аномальные образования. Да и у самих бойцов опыта было не занимать. Таких ребят годами гоняют по аномальным полям, чтобы те набили руку.
На подходе к деревне Лемур поднял руки и с криком «свои» приблизился к чистильщикам. Вояки быстро скрутили проводника, и, прикрывая его своими могучими фигурами, отвели к вертолету. Его тут же принял рослого вида мужик, лет за тридцать. Он заметно отличался от остальных: на голове армейский шлем с «тепловизором», в руках что-то вроде универсальной многочастотной рации.
– Не стреляйте, я свой! Рубец нанял меня!
Через секунду Лемур уже был внутри теплого салона вертолета и сидел в кожаном кресле. Напротив развалился, по-видимому, радист, с большими наушниками; в кабине двое пилотов. Проводник не проронил ни слова, дабы никого не отвлекать, уставился в иллюминатор. Судя по действиям военных за бортом, что-то пошло не так.
Сразу несколько человек сорвались с места и зигзагами побежали туда, откуда только что прибежал Лемур. Спустя пять минут бойцы под прикрытием своих соратников на грязных носилках приволокли Рубца.
– Принимайте раненого! – закричали снизу, и проводник подскочил к люку, ухватился за тяжелые носилки и помог втащить напарника в салон. Человек в шлеме сунул голову внутрь:
– Это Рубец?! – он попытался перекричать рокот винтов.
– Да, да, это он! А где остальные? С нами еще бандит был и ваш один!
Но военный не ответил. Он отдал приказ бойцам на погрузку, последним запрыгнул в вертолет и захлопнул за собой люк. Рывком подобрался к пилотам:
– Поднимай, живо! Возвращаемся на базу, срочно!
Рев винтов усилился, машина стала подниматься в воздух. Лемур присел над лежащим в беспамятстве Виктором. Взял с полок лежащую армейскую аптечку, раскрыл ее, вытащил шприц с обезболивающим.
«Ну, нет, ты не посмеешь загнуться сейчас! Даже не думай!»
Тихий шепот отвлек его:
– Что? – спросил Лемур, наклоняясь к напарнику.
Рубец еле заметно шевелил губами. Сквозь шум в салоне Лемур расслышал фразу, которую сталкер повторял снова и снова. Это были музыкальные ноты: до, ми, соль, фа…
– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – заботливо спросил худощавый мужчина лет сорока пяти, в джинсах и сером свитере. На его коленях лежал медицинский чемоданчик, предназначенный для лечения в экстремальных условиях. Такие часто практикуются в локальных конфликтах и широко распространены среди стран – союзниц России. Он поправил очки в круглой оправе и с любопытством посмотрел на Виктора.
– Не люблю просыпаться в больнице, – честно буркнул Виктор, вспоминая все, что случилось с ним за последние сутки. Он уставился в окно и не увидел ничего, кроме дождливой серости за мокрым стеклом. А по отсутствию за ним деревьев понял, что находится не ниже пятого этажа.
Мужчина открыл чемоданчик, достал шприц и вогнал иглу сталкеру в вену. От неожиданности Виктор дернулся.
– Не бойтесь, это всего лишь стимулятор, чтобы вы скорее пришли в себя, – утешил его доктор. – Анализы показали, что вы в полном порядке, за исключением сотрясения мозга, но это не страшно.
Он слабо улыбнулся. И от улыбки этой сталкеру стало тошно. Почему-то сейчас он загорелся желанием врезать по худощавой физиономии. Виктор осмотрелся: просторное помещение, добротный ремонт, большие стеклянные окна, какие бывают в небоскребах мегаполиса, идеальное освещение.
– Вы, наверное, пытаетесь сообразить, где сейчас находитесь? – спросил доктор.
– Вы что, вывезли меня из Зоны?
Доктор рассмеялся.
– О, нет, мой друг, боюсь, на это мы неспособны. Во всяком случае, сейчас, – он с тоской уставился в окно, словно анализируя что-то.
– Скажите же, наконец, где я сейчас и как долго? – потребовал Виктор.
– О, конечно, вас доставили на территорию бывшего аэропорта, ныне реорганизованного в полевую базу Вооруженных сил. И находитесь вы тут около двух часов. Вас принесли сюда в бессознательном состоянии. Признаться, я и не думал, что вы так быстро придете в себя.
«Аэропорт? База Вооруженных сил? Ну, точно!»
Виктор вспомнил карту Новосибирской Зоны Отчуждения. Именно аэропорт являлся ключевым пунктом, перекрывающим все дороги к северу. В том числе и к заводу. Вот где Хмельницкий организовал лагерь для противостояния неким силам. Интересно, как долго еще солдафоны смогут держать объект под своим контролем? Насколько помнил Виктор, это довольно большая территория с отлично сохранившейся взлетной полосой и огромным зданием, рассчитанным примерно на две тысячи человек. Недурно. Если вояки смогут удержать объект, то это очень даже неплохо. Странно, что никто другой раньше не догадался заселить это место.
– А мои напарники? Лемур, Отвертка и Столичный? Они тоже здесь?
– К сожалению, вместе с вами прилетел только один из ваших компаньонов. Не помню его имени, но нам пришлось постараться, чтобы вывести его из комнаты. Он не отходил от вас ни на минуту. Наверное, хороший друг?
– Лемур, – догадался Виктор, вспоминая слова Консула по телефону.
Доктор измерил ему давление и пульс, сделал несколько записей в своем блокноте и сказал:
– Для начала небольшой проверочный тест. Ваше имя?
– Вы шутите?
– У нас есть подозрение, что у вас легкая амнезия. Пожалуйста, ответьте на вопрос.
– Виктор.
– Возраст? Где и кем работаете?
– Тридцать два, следователь Департамента по расследованию аномальных происшествий.
Доктор сделал еще несколько заметок в блокноте. Сталкер подумал, что его разводят; выбивают информацию, красиво и качественно. Врач продолжил:
– Вы помните, сколько дней провели в Зоне?
– Если не ошибаюсь, чуть больше двух суток.
Виктор был готов еще к парочке каверзных вопросов, но неожиданно доктор закончил свой сеанс. Дверь в комнату распахнулась.
– Ну, что же, рад, что вам уже лучше, – медик закрыл чемоданчик, поднялся со стула и протянул руку. – Кстати, где мои манеры? Роман Анатольевич, главврач.
– Рубец, сталкер под прикрытием, – Виктор криво усмехнулся, но все же ответил на рукопожатие.
Доктор покинул комнату, и к сталкеру подошел подтянутый мужчина в армейском комбинезоне. Его голос Виктор узнал сразу. Перед ним стоял предводитель всего этого цирка – Консул.
– Ну, вот и свиделись. Полагаю, мне не нужно представляться?
– Если только настоящее имя и звание, – Виктор приподнялся на локтях.
Военный улыбнулся.
– Майор внутренних войск Владислав Ударцев. Не думаю, что это имя вам о чем-то скажет. Зато мне многое сказало ваше, господин Ромашов.
Виктор вздрогнул от неожиданности. Эта реакция явно понравилась майору, и он продолжил:
– Мы, наконец, связались с Департаментом. Они подтвердили ваше присутствие в Зоне и привязали его к профессору Яблочкову. Жаль, что теперь уже слишком поздно…
– Я потерял заказчика? – спросил Виктор.
– Департамент согласился с нами сотрудничать. В конце концов, у нас полно последователей профессора. Возможно, их имена не такие известные и их пока нет в вашей картотеке, но поверьте мне на слово – они профи.
Ударцев сказал это таким уверенным голосом, что Виктор действительно поверил ему. За эти первые минуты знакомства Консул показал себя вполне здравомыслящим, уверенным в себе командиром. Неудивительно, что управление внутренней базой доверили ему.
– Столичный, как он? Вы оказали ему медицинскую помощь? – спохватился Виктор.
– К сожалению – нет. Тот человек, что был с вами в отряде, перехватил нашего агента и скрылся с ним в лесу. Мы не стали их искать. Слишком опасно долго кружить над Зоной на вертолете. Да, и, по правде говоря, операция по вашему спасению мне слишком дорого обошлась, Рубец.
– Отвертка! – зашипел Виктор, сжимая кулаки. – Он предал нас!
– Никакой это не Отвертка, и предал он не вас, а нас, – Консул протянул ему тоненькую папочку, на первой странице которой красовалась фотография Степана в капитанском кителе. Оказывается, дело на дезертира было куда интереснее, чем можно было себе представить.
– Капитан Алексей Князев, один из приближенных к полковнику людей. Признаться, я должен был догадаться, что если в штабе и была крыса – то это он. Когда на конвой напали, водила погнал машину. Князев пристрелил водителя, но не успел надеть противогаз и сам надышался той дури, которой атаковали колонну. Понесся за Хмельницком, но тому удалось убежать.
– Психотропный газ? – вспомнил Виктор.
– Точно. Князев был ответственным за вывоз этой дряни из недр химического завода, но, как оказалось, сбывал отраву нашему противнику. Жаль, что перехватить сучонка не получилось.
Консул в сердцах сжал кулаки.
– Постойте, но тогда зачем он все это время таскался с нами, если легко мог свернуть нам шеи и закончить дело?
– Князев сразу заподозрил в тебе человека, посланного извне, и думал, что твои расследования помогут ему в решении его же ошибки. К примеру, найти полковника. Но когда в небе закружили наши вертолеты, он струхнул, понял, что это бесполезно, и действовал по обстоятельствам. Перехватил нашего агента и сдал его синдикату наемников.
– Стойте, – Виктор запутался. – Вы говорите, что Столичный ваш агент?
– А вы не знали? Среди сталкеров полно наших людей, Рубец, – с гордостью заявил майор. – И все они занимают руководящие посты в кланах. Так мы контролируем все действия в Зоне, гасим вооруженные конфликты, следим за черным рынком.
– Ведете собственную монополию? – усмехнулся сталкер.
– Можно сказать и так. Фимка был личным агентом полковника. Мы решали его дела за Периметром, в том числе и уголовные. Взамен он играл в наших интересах. Это был отличный рычаг воздействия на черный рынок между сталкерами.
– Как вы узнали, что он перехватил сообщение? – наконец, мозаика в голове Виктора начала складываться.
– Он позвонил нам. К сожалению, это были самые неподходящие дни для его эвакуации, мы как раз занимались обустройством базы. А доверять такую информацию по радиосообщению крайне опасно – высока вероятность, что нас прослушивают.
– И вы потеряли с ним контакт?
– Да. У нас возникли серьезные проблемы с местными. Не всем понравилось, что мы перекрыли дорогу к центру. Тогда-то нам и сообщили, что в бандитской братии произошел переворот. Я отправил нескольких ребят за Столичным, но ни один не вернулся. Тогда мы решили, что «ренегата» уже нет в живых. – Консул с досадой прикусил губу. – А сейчас я жалею, что он тогда не погиб…
Виктор приподнялся на локтях и, серьезно глядя на Консула, тихо сказал:
– Не волнуйся, майор. Моей задачей было выяснить комбинацию чисел и передать ее вам. И я сделаю это, как только ты, наконец, объяснишь мне, что у вас тут, черт возьми, происходит?
После этих слов Владислав Ударцев побледнел. Он вопросительно смотрел на сталкера, и Виктор утвердительно кивнул. Трудно было сказать, что сейчас испытывал командующий внутренними войсками. Удивление или же радость? По крайней мере, глаза майора зажглись азартом, уголки губ расплылись в довольной улыбке.
Он довольно крякнул и поднялся со стула:
– Вставай, Рубец. Я покажу тебе, чем мы здесь действительно занимаемся.
Виктор поднялся с койки и последовал за майором к раздвижным дверям лифта. В кабине на настенной панельке было восемь кнопок. Восемь этажей в Зоне, удивительно! Майор выбрал третий этаж, и лифт мягко поехал вниз. Спустившись, они оказались в большом помещении с такими же огромными окнами и с множеством столиков. В воздухе витал насыщенный кофейный аромат.
– Да у вас тут сервис… – присвистнул Виктор.
– Мы стараемся не нагнетать обстановку среди сотрудников и по мере сил создаем для них обычные условия жизни. Это наши психологи постарались. Кстати, с одним из них ты уже знаком.
– Роман Анатольевич? Я думал, он тут за главврача.
– А что мешает главврачу быть хорошим специалистом в психологии? – улыбнулся майор, подходя к столику, заваленному разным шмотьем. Тут были и армейские комбинезоны, и сталкерские куртки, и даже герметичные костюмы для ученых. Причем разных типов и цветов.
– В таком виде тебе нельзя наружу, – произнес Консул, осматривая сталкера с ног до головы. – Могут появиться вопросы. Надевай любой, какой подойдет.
Виктор не стал спорить. В конце концов, когда еще ему выдастся возможность примерить костюмчик за сотни тысяч долларов? А именно такой сталкер предпочел натянуть на свое тело. Можно, конечно, было надеть обычный армейский жилет, но под видом ученого меньше шансов нарваться на пулю. Да и в условиях Зоны их герметичные комбинезоны защищали куда лучше, чем солдатские. Зато возрастал риск засветиться среди сталкерской братии, вдали от базы.
Виктор влез в белый изолирующий костюм из полиамидной ткани. Несколько тесноватый, зато в нем сталкер испытывал моральное удовлетворение. Консул присвистнул:
– Неплохой выбор, за триста тысяч евро.
По интонации Виктор понял, что майор не шутил.
– Надевай шлем. Так мне будет спокойнее.
Послышались щелчки. Зеркальный шлем идеально подошел к комбинезону. Перед сталкером тут же возникли какие-то голограммы, неизвестные функции, замеры давления, датчики движения и еще много всякого непонятного.
– Управление это штукой находится на правом рукаве, – пояснил Консул, возвращаясь с Виктором к лифту.
И действительно, на нем было встроено что-то вроде сенсорного пульта с отличным дисплеем. Машинка в считаные секунды просканировала состояние сталкера, его сердцебиение, мышечную усталость и уровень голода.
– Не боитесь, что магнитные бури отрубят все эти гаджеты? – спросил Виктор, когда они уже спускались на лифте вниз.
– Многое в этих костюмах подстроено под здешние условия. Даже при полном отсутствии энергии они прослужат несколько часов, – пояснил чистильщик.
– Знатно, освещение и все электрические приборы на базе работают по тому же принципу?
– А вот с этим не все так просто. Пошли. – Двери разъехались, и они оказались в бывшем зале ожидания аэропорта.
Ряды с креслами для пассажиров убрали, и сейчас этот зал казался огромным. Однако первый этаж был обустроен уже не так комфортно, как верхние. У стеклянных дверей вояки навалили много разного хлама: поломанные столы, стулья, разбитые кофейные автоматы. Консул повел Виктора к центральному входу, возле которого дежурили двое бойцов.
– Ожидаете гостей? – на ходу спросил сталкер.
– Все намного серьезнее. Местная полиция решила сыграть за другую команду, и сейчас боевики группировки «Штаб» стекаются сюда. Хотят взять аэропорт в осаду. Силенок атаковать в лоб у них не хватит, но перекрыть кислород могут. Вертушку уже сожгли.
– Война, однако, – заметил Виктор.
– Ага, – кивнул Консул. – Только «штабистов» это, по-моему, мало волнует. Да и некому на Большую землю сообщить, что тут творится. Кто-то снабдил этих сволочей «глушилками».
– А если попробовать послать гонца?
– За бутылочкой винца? Не получится. «Штаб» постарался, перекрыл постами все безопасные земли. Есть, конечно, и заячьи тропы, через аномальные поля, но губить своих людей попусту я не собираюсь, каждый боец на счету.
Они вышли на улицу. Такого идеального асфальта в Зоне Виктор еще не видел. Территория аэропорта была огорожена таким же, как вокруг научного лагеря, стальным забором. Поверху была пущена колючая проволока. И что-то подсказывало сталкеру, что она под напряжением. Несколько снайперских вышек, множество прожекторов, шарящих просторы Зоны. Все это напоминало внешнюю линию оцепления, но никак не внутреннюю базу. Возле забора друг за другом стояли несколько бронеавтомобилей «Тигр», рядом с которыми сновали хорошо вооруженные бойцы. Все в защитных масках и герметичных комбинезонах. Еще десятка полтора фигур расположились в разных участках аэропорта с приборами замеров и другой электроникой. Светоотражающее покрытие костюмов делало их хорошо различимыми даже сейчас, в сумерках. Мимо проехал джип, груженный бойцами, одетыми в обычный армейский камуфляж.
Судя по количеству людей, снующих у стены, Виктор убедился, что военные и правда готовятся к полномасштабной войне.
– Консул, кто они? Ваши противники? С кем вы воюете на самом деле? – не удержался сталкер.
– Раньше я предполагал, что заказчики – обычные религиозные фанатики, может, даже радикальные исламисты, но сейчас убеждаюсь, что все намного серьезнее, – майор поприветствовал группу бойцов и кивнул им.
– Скорее всего, мы имеем дело с западными корпорациями. Если верить каналам, частная военная компания, что тягается с нами, – «Оникс», получает финансовую подпитку из Бельгии. Запад старательно хочет добраться до источника сигнала первым, но при этом сохраняет свое лицо, пользуясь услугами наемников.
– Так что же такого важного в этом сигнале?
– Для начала, что тебе вообще известно о Зоне? – усмехнулся майор и добавил: – И я говорю не только про Новосибирскую.
Они направлялись к диспетчерской башне, высокому круглому зданию, этажей в восемь. Сталкер заметил, что на вершине башни прикреплена большая спутниковая антенна. В охране вышки Виктор насчитал около десяти до зубов вооруженных бойцов, и это если не учитывать пулеметные точки.
– Месяц назад я вообще слабо верил в их существование, – честно признался Виктор.
– По нашим сведениям, появление таких аномальных территорий – это не дело рук человека, но и не природы точно.
Они добрались до входа со стеклянными дверьми. Сталкера смерили подозрительными взглядами, но ничего не сказали. Консул проводил Виктора к лифту.
– Пришельцы? – усмехнувшись, продолжил прерванную беседу сталкер, чувствуя, как зачесался его нос. Зеркальный шлем не позволял притронуться к лицу. Серьезный недостаток, между прочим. Никак не тянет на триста штук евро.
– Мысли шире, Рубец, – ответил Консул. – Нашим спецам удалось доказать, что есть еще одна цивилизация, живущая бок о бок с нами. Что-то вроде параллельного измерения. Так вот, все наши Зоны – это их эксперименты, а вернее, попытки проникнуть в наш мир. К сожалению, при слиянии двух цивилизаций их эксперименты давали негативный результат и для нас, и для них. Москва, Тунгуска, потом Новосибирск. Однако кое-чему они все же научились.
– Контактировать с нами, – догадался сталкер.
– Именно. На самом деле их сигналы из центра Зоны раздавались и раньше. Только мы успешно их глушили. Именно поэтому объект «Новосибирск» стал одной из главных тайн государства и был так тщательно запечатан.
– И что же все-таки
– Мы предполагаем,
Сталкер присвистнул. Некоторое время он еще пытался усвоить услышанную информацию. После чего спросил:
– И вы хотите попасть туда первыми, так?
– Мы хотим закрыть ее к чертям собачьим, – отрезал Консул. – Человечество еще не готово к этому. И есть много оснований полагать, что эти экспериментаторы – не самые безобидные создания во Вселенной. Проект Хмельницкого создан для устранения этой угрозы человечеству. И на данном этапе мы делаем все, что в наших силах, чтобы не дать всяким уродам проникнуть в центр.
– Вы поэтому уничтожили бункер ученых? Антенну, что ловила сигнал.
– Пришлось пойти на жертвы. Нашим западным коллегам придется хорошо постараться, чтобы протащить другую такую тарелку в Зону. К сожалению, не все разделяют наши взгляды. Иностранные корпорации видят в «кротовой норе» отличную денежную жилу, не понимая, что стоят на пороге появления новой Зоны.
– А правда, с чего вы взяли, что этот контакт будет негативным? – усомнился Виктор. – Может, как раз наоборот. Новые технологии, в конце концов.
– Потому что между нашими мирами уже трижды было соприкосновение. И ты не хуже меня видишь, к чему это привело. Поверь, появись такая язва где-нибудь в Германии или в Штатах, никто бы не допустил подобного контакта. Риск новой катастрофы слишком велик.
– Звучит не очень убедительно, – сказал сталкер, но майор не ответил.
Лифт привез их на самый верхний этаж, где раньше располагалась диспетчерская. Помещение переоборудовали в лабораторию. Здесь не было ни одного военного, а работали исключительно ученые, в белых халатах либо в таких же герметичных комбинезонах, как у Виктора. В комнате было много разной аппаратуры. Слева, у стены, располагался огромный контейнер. В нем, в специальных окошках, парили в воздухе различные предметы, переливающиеся разными цветами.
Виктор раскрыл рот и приблизился к ним.
– Невероятно, артефакты… – пробубнил он. – Но ведь последний нашли много лет назад.
– Это мы распустили эту легенду, – с гордостью заявил майор. – На самом деле еще есть места, где их полями можно собирать. Разумеется, все они под нашим контролем и скрыты от посторонних глаз.
– Но зачем?.. – растерянно спросил Виктор.
– Мы полагаем, что это оружие против нас. После того, как сталкеры стали выносить артефакты во внешний мир, на Большой земле происходили разные происшествия. В последний раз один из обладателей «солнечной Кубы» едва не спалил жилой дом, в котором жил. Артефакт ни с того ни с сего стал активироваться в обратную сторону и превращаться в аномалию. Как я уже говорил, мы практически уверены, что
Виктор уставился на зависший в воздухе, источающий нежное золотое сияние предмет, который по форме походил на человеческую печень. Сталкер долго не мог оторвать от него взгляд. Под оконцем была прикреплена бумажка с названием «Царь-лампа». Весьма причудливое название.
Второй артефакт увлек Виктора ничуть не меньше. Некий «кактусовый чай» с зеркальной поверхностью и цветными фосфоресцирующими вкраплениями. Из описания сталкер понял, что предмет обладает замораживающим эффектом.
Виктор невольно представил, как солдат кидает в кучу противников эту «бомбу», и они тут же превращаются в ледяные статуи.
Но куда большего внимания заслуживал предмет, отдаленно напоминающий корабельный штурвал. Он ярко светил молочно-синим светом, причудливо изгибался, и, что самое интересное… он звучал, как арфа. Из описания следовало, что этот артефакт с названием «музыкальный штурвал» считается наполовину сформированным и, кроме издаваемого звука, не несет в себе никаких качеств, ни положительных, ни отрицательных.
Майор удовлетворенно следил за реакцией сталкера. Виктор бегло прочитал описание еще двух экземпляров и посмотрел на Владислава не то восхищенным, не то потерянным взглядом.
– Зачем здесь все это? Что вы собираетесь с ними делать?
Майор Ударцев расплылся в улыбке. Открыл соседнюю дверь магнитным ключом и сказал:
– Проходи, сталкер. Нас уже ждут. На все вопросы я отвечу потом.
И приглашающе пропустил Виктора внутрь.
Комната представляла собой командный центр внутренней базы, ее мозг. В помещении находилось семь человек в зеленых герметичных комбинезонах замкнутого дыхания. На всех были нашивки с наименованием организации МНИИАЗ – Московского научно-исследовательского института аномальных зон. Все они были тесно связаны с Департаментом по расследованию аномальных происшествий и потому не сильно удивились, когда командующий внутренней базой заявил, что приведет одного из следователей. Уже не первый раз планы операции менялись и приходилось подстраиваться под новую волну, и вера в успех все больше покидала персонал. Смена руководителя, осада базы, потеря единственного боевого вертолета и связи с внешним миром, уничтожение научного комплекса – все это окончательно выбило ученых из колеи.
Олег Размышляев не был паникером и старался поддерживать бодрую обстановку в коллективе. Его вера в успех операции была непоколебима, как и вера в своих товарищей. Однако даже его смутило решение Консула о внедрении нового человека. Поэтому, когда майор, наконец, привел своего кандидата, атмосфера в комнате резко сгустилась. К новичку обратилось множество изучающих взглядов. Белый комбинезон, зеркальное забрало опущено, руки скрещены. Либо Консул не хотел раньше времени раскрывать его личность, либо сам новичок предпочел оставаться инкогнито. Ученые только переглянулись между собой и промолчали.
Консул глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Все покорно ждали.
– Я приветствую всех вас, друзья мои, – наконец начал майор. – Сразу хотелось бы обратить внимание на этого белого парня. Позывной – Рубец. Сейчас он, возможно, единственный в этой комнате, кто может активировать аномалию «кротовая нора» для ее дальнейшего уничтожения.
Ученые напряглись. Двое напарников Олега нервно переглянулись, еще один в задумчивости почесал щеку. Размышляев и сам остолбенел после этих слов. Он вопросительно посмотрел сначала на майора, а затем на Виктора.
«Что же в тебе такого загадочного, Рубец?»
– Прошу максимум внимания. Он знает утерянные значения сообщения. И сможет в правильном порядке их перекодировать.
– А что в этом такого сложного? Ввести несколько цифр? – вскипел один из экологов, бородатый мужик по фамилии Безродный, на котором до этого была завязана вся суть операции.
– Дело в том, господин Безродный, что, вопреки ожиданиям, неизвестный нам сигнал состоял не из чисел, как мы предполагали. А из нот. Это мелодия. А ни вы, ни я, к сожалению или к счастью, музыкантами не являемся.
Повисло молчание. Эколог медленно опустился на стул. Глаза его округлились от удивления. Олег все же позволил себе нарушить гробовую тишину:
– Наш новый друг – музыкант?
– Вернее сказать, имеет музыкальный слух, да, – ответил майор. – Нам повезло. И не повезло одновременно. Другой носитель сообщения, бандит по кличке Столичный, также наделен музыкальным слухом. Его судьба неизвестна, но по нашим предположениям его захватили наемники. Без антенны они не смогут активировать аномалию, но это только добавляет геморроя нашим бойцам. Одну из антенн мы уничтожили, но другая, ныне единственная в Зоне, находится здесь. На базе. Это может спровоцировать серьезную атаку со стороны боевиков группировки «Штаб». Наши разведчики уже сообщают о передвижении противника в сторону аэропорта.
– Значит, война неизбежна, – подвел итог кто-то из зала.
– Думаю, да. Но вам всем не о чем беспокоиться. Если мы успеем закрыть «нору», возможности ее открыть больше не представится. И сейчас, когда мы, наконец, имеем для этого все ресурсы, мне бы хотелось уточнить несколько деталей касательно операции. В частности, для нашего друга, который и вовсе не знает, как обезвредить аномалию.
После этих слов Олег удивился еще сильнее. Консул на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями.
– Вам всем хорошо известно, что я не являюсь организатором операции, а лишь продолжаю то, что начали другие. И мне, правда, нелегко нести это бремя. Но я сделаю все, чтобы закончить дело. Даже если придется погибнуть. Вы знаете, что мы давно ведем активную борьбу с Зоной во всех ее проявлениях и делаем все, чтобы предотвратить распространение аномалий по всей Земле. И «кротовая дыра», к сожалению, не путь к интеграции двух миров и вовсе не то светлое будущее, к которому нужно стремиться. Это очередной капкан для нас, друзья мои. Для всех землян. Уже трижды
Полковник Хмельницкий проделал большую работу над тем, чтобы узнать, как закрыть эту аномалию. Тогда в его команду как раз входил известный вам профессор Яблочков. Ему-то и удалось найти подходящий метод. И основан он на аномальной энергии артефактов. Но также хочу всех предупредить, что это всего лишь теория. Никто не знает, что в действительности произойдет с «норой». Не исключено, что вся наша операция заведомо обречена на провал. Но мы с вами точно знаем, что будет, если дать наемникам активировать аномалию в своих целях. Поэтому подумайте и скажите, кто из вас готов идти до конца, несмотря ни на что. Если у кого-то есть хоть доля сомнения, ему не место в этой команде. Тогда я без вопросов сажаю его в грузовик, договариваюсь со сталкерами и вывожу за Периметр.
Конечно, с этим майор загнул. После всего случившегося никто и не думал отступаться. Уж слишком много дерьма утекло, чтобы вот так взять и от всего отказаться, хотя лишь единицы из них знают, как правильно использовать артефакты с «кротовой дырой». Возможно, в парне в белом комбинезоне и заключался начальный этап активации аномалии, но уж точно не завершающий.
Через минуту гробовой тишины майор продолжил:
– Хорошо. Тогда слушаем план действий. Как устранить «нору», позже скажут эксперты по применению артефактов, Владимир Козуб и Олег Размышляев. Завершающий этап операции завязан именно на вас. Тебе, – Консул посмотрел на парня в белом скафандре, – этого знать и не требуется. На тебе лежит начало. Итак, сразу после брифинга вы разделяетесь на две группы: «Гром» и «Молния». Вторая группа выдвигается на бронированном автомобиле с приборами радиолокационной защиты. До завода ехать не придется. Главное, это вовремя отправить кодовое сообщение и активировать аномалию. На этом задача «Молнии» считается выполненной, и можно возвращаться на базу.
Группа «Гром». Как только добираетесь до цели, к делу приступают Владимир и Олег. Вы, парни, наша последняя надежда. Других последователей у покойного Яблочкова, к сожалению, не было.
Олег переглянулся с напарником. Затем они оба посмотрели на Консула и утвердительно кивнули. Мол, мы не подведем.
– Насчет дороги не переживайте. С нами согласились сотрудничать несколько опытных сталкеров, которые будут вашими проводниками. Военную охрану каждой группе обеспечим. Третья группа – «Туча» – под моим руководством будет прикрывать вас с воздуха, на случай непредвиденной ситуации, и координировать действия.
Размышляев почесал подбородок и задумался. История выходила крайне интересная. Озвученный план действий никак не соответствовал первоначальному проекту, который предоставил своему начальству, а затем ознакомил с ним и подчиненных полковник Хмельницкий. Какой-то астронавт из Департамента, в Зоне меньше недели, а уже с полным кодом, да еще и с музыкальным слухом… Разделение на группы не предусматривалось, сотрудничество со сталкерами-следопытами – тоже. Нахрен они там вообще нужны?.. Ученые недоуменно переглядывались, но спорить с Консулом не решались.
Началось обсуждение технических моментов. Рубец, по-прежнему безучастный, стоял, прислонившись спиной к железному шкафу. В этот момент в зал торопливо вошел один из офицеров и попросил майора немедленно пройти с ним.
– Минутку, господа, – сказал он. – Пока можете начинать сбор. Группа сопровождения уже ждет вас.
Но сбору начаться было не суждено.
Снаружи послышался свист… Раздался взрыв, грохот падающих обломков, поднялись клубы бетонной пыли… В стене командного центра зияла огромная дыра.
Сквозь крики прорвался звук сирены. Заработала противопожарная система, щедро заливая зал брызгами. Вскоре уровень воды поднялся почти по щиколотку.
Виктор пришел в себя почти сразу. Герметичный костюм защитил его от осколков и возможных ожогов. Вот только голова гудела так, будто сталкера огрели чем-то тяжелым. Шлем зашумел встроенными воздуховодами, замигали иконки дыхания, оповещая о высокой концентрации опасных веществ в атмосфере. Перед глазами возникли несколько датчиков движения, которые указали на всех присутствующих в комнате. И судя по двум серым точкам, не всем удалось пережить взрыв.
Внизу, на улице что-то грохнуло, потом началась стрельба. Сначала вялая, затем интенсивная. Завыла сирена. Заговорили установленные на вышках пулеметы. Аэропорт был атакован. Но кем? Ответной стрельбы не было. Палили только бойцы Консула.
Превозмогая головную боль, Виктор поднялся. Прямо перед собой он увидел одного из ученых. Парень лет двадцати пяти, которого майор назвал Олегом Размышляевым, лежал на спине, раскинув руки. Глаза его были закрыты. В зал ворвался Ударцев. Выражение полной растерянности на его физиономии сменилось злобой.
– Закрыть ворота! – выпалил майор в рацию, висевшую у него на плече. – Прием! Меня слышат там, нет?!
В следующий миг в помещение вбежали бойцы с огнетушителями и медицинскими сумками. Они спешно принялись тушить очаги возгорания и выводить выживших. Майор сунул в руки Виктору свой автомат.
– Держи! Уходите к восточным воротам, Рубец. Там стоят автомобили для двух ваших групп.
Виктор хотел ответить, но майор с двумя здоровяками уже был уже в соседней комнате. Ударцев распахнул оружейный шкаф, вырвал из него сразу два автомата. Один он швырнул одному из «пожарников», другой ловко забросил на плечо. Сгреб несколько гранат.
– Пулеметчики, снайперы – бегом наверх, по местам! – прорычал майор. – Вход забаррикадировать! Остальным приказываю сопроводить уцелевших ученых до автомобилей, обеспечить им безопасность.
В следующую секунду Консула уже и след простыл. Около десятка вояк, толпившихся на лестнице, чудесным образом превратились в сплоченный коллектив. Половина метнулась на крышу, остальные занялись эвакуацией научного персонала. Не мешкая, Виктор подскочил к лежащему в луже Олегу и несколько раз ударил его по щекам, приводя в чувство. Тот слабо застонал и с трудом разлепил веки.
– Что… что происходит? – промямлил ученый.
– Поднимайся, быстрее, нас атаковали! – Виктор рывком поднял парня.
Размышляев на секунду метнулся к уцелевшему металлическому шкафу, схватил с полки какую-то серебристую коробочку, и они с Виктором выбежали из зала. Вслед за удаляющимися голосами они понеслись вниз по лестнице, а когда выбежали на улицу, ученых в сопровождении военных там уже не было. Виктор растерянно заозирался.
Бой гремел вовсю. На вышках, расположенных по периметру территории, заливались пулеметы. Не умолкали автоматные очереди и разрывы гранат.
Они обошли башню и увидели страшную картину. Центральные ворота, сделанные из десятимиллиметровых броневых листов, были полуоткрыты. Заклинив их так, что оставался трехметровый проход, в воротах горел армейский «Тигр» с системой ПТРК «Корнет-ЭМ» на крыше. Вокруг пылающей машины валялись изувеченные человеческие тела и трупы разномастных мутантов.
Скорей всего, на базу вернулась одна из патрульных машин. И только охрана без всяких подозрений стала открывать ворота, как «Тигр» сорвался с места, его бронированное рыло вклинилось в уже наметившийся зазор между створками. Наводчик ПТРК направил «Корнет» прямиком в диспетчерскую вышку и пустил ракету. Разумеется, с вахты тут же шмальнули по «Тигру» из гранатомета, однако вместо предполагаемых налетчиков в образовавшийся проход на территорию аэропорта ворвался не ожидаемый противник, а хлынули мутанты. Вероятно, бойцы в патрульной машине были уже зомбированы.
Сомнений у Виктора не осталось: прорывом дирижировали псионики. Те самые, кого пачками завозили наемники и держали за своих цепных псов. Сталкер вспомнил «горлума» в подвале под старой фабрикой во время Всплеска. Нетрудно догадаться, что имплантаты у них на загривке – приборы, с помощью которых зверушек держат под контролем. Наверняка телепат вышел из-под управления и удрал в туннель. Хозяин сунулся за ним, свалился в шахту и расшибся насмерть. А Виктору потом посчастливилось прихватить его навороченный шлем.
Как бы там ни было, сейчас через образовавшуюся прореху на базу стаями влетали дикие волки, кабаны, рако-скорпионы и другие мутанты. Они волной врезались в людей, и, сваливая их с ног, грызли насмерть. База утонула в грохоте выстрелов. На выручку к обороняющимся подоспели два груженных бойцами грузовика. Чистильщики повыпрыгивали из кузова, и, вскидывая автоматы, помогали сдержать атаку.
Виктор умудрился настроить на своем шлеме «визор». Он приблизил картинку и обомлел. Датчики движения выхватили сотни движущихся в сторону аэропорта красных точек. Малиновые, песчаные, лиловые фигуры выскакивали из ворот, одна за другой, и прорывались сквозь град пуль. Псы, рако-скорпионы, стаи крыс, кабаны и даже олени… Смертники.
Чистильщики дрались в лучших традициях отечественной армии – мужественно и отчаянно, только соотношение сил складывалось явно не в их пользу. Мутанты волна за волной прорывались через обломки автомобиля. Их не сдерживал даже огонь.
Виктор, словно очнувшись, оглянулся на Олега. Тот, согнувшись, пытался закрыть маленький стальной контейнер с прозрачным оконцем, внутри которого метался артефакт.
– Уходим! – прокричал он в ухо Размышляеву.
– Сам уходи! Я догоню! – Олег еще толком не оправился от контузии, и руки не слушались его.
– Валить надо! Вставай, герой хренов!
Саданув Олега по уху, Виктор выхватил у него ящичек, ловко защелкнул два последних открытых замочка из пяти, схватил ошалевшего ученого и силой толкнул его в сторону грузовых контейнеров с маркировкой Вооруженных сил, вытянувшихся вдоль металлической стены, до первого из которых было метров двадцать. Объяснять что-то сейчас было поздно: стая прорвавшихся собак мчалась по направлению к ним.
Добежав до крайнего контейнера, Виктор ухватился за торчащие крюки для канатов и забрался на крышу. Позади него раздался металлический стук – «калаш», данный сталкеру майором, упал на асфальт. Виктор досадливо сплюнул, присел, подал руку взбирающемуся Олегу и рывком втащил парня наверх. Заветный ящичек ученый прижимал к груди.
Перепрыгивая с одного контейнера на другой, они бежали к восточным воротам. Неутихающий лай позади не давал ни секунды на промедление. Парочка худющих, но шустрых псов все же забралась на контейнер и, брызжа слюной, мчалась вслед за жертвами. Виктор заметил, что боец на ближайшей к ним вышке засек движение, развернул ствол пулемета на беглецов. И открыл огонь… Длинная очередь не оставила псам никакого шанса.
Не успел Виктор мысленно поблагодарить спасителя, как в правом наушнике шлема раздался голос майора:
– Рубец, вы живы? Почему вас еще нет на месте?
– Мы на подходе, – отозвался Виктор.
– Понял. Грузовик группы «Молния» заберет вас в течение минуты.
Тут же Виктор увидел приближающуюся к ним машину, которая мигала фарами и нещадно давила бросающихся под колеса завывающих псов. С виду обычный ЗИЛ-131 армейского типа, только кузов его представлял собой герметичный контейнер.
– Прыгаем ему на крышу! – крикнул Виктор и первым подал пример импровизированного десантирования.
Олег молниеносно отщелкнул замочки стальной коробочки, извлек артефакт, засунул его за пазуху, отбросил пустую тару и прыгнул следом.
Стоило обоим оказаться на гладком металлическом кузове, автомобиль развернулся и газанул с места. Виктор с Олегом едва не свалились вниз – к счастью, в углах машины торчали антенны, за которые они и ухватились.
Сбив подвернувшегося секача, грузовик протаранил восточные ворота и понесся по влажной жирной земле прочь от аэропорта.
Водила гнал ЗИЛ по бездорожью, сминая бампером ветви кустарника, рискуя если не напороться на аномалию, то элементарно увязнуть в грязи.
Опасения Виктора подтвердились – они влетели в «клеть». Удар гравитационного молота по всем законам физики должен был сломать передний мост автомобиля как спичку, а кабину превратить в груду металлолома, но вместо этого случилось невероятное. Аномалия, сначала притянув к себе машину, вдруг неожиданно «выплюнула» ее, будто распробовала протухшую пищу.
Грузовик бросило вперед, и тот, заглохнув, покатился с горки. Волосы Виктора встали дыбом, когда впереди он увидел настоящее аномальное поле. Там были и «вахрушки», и «желешки» и одних только «клетей» штуки три. Судя по звуку, водила прямо на ходу пытался завести машину, но безрезультатно.
И вот на пути показалась «разрядка»…
Сотни электрических нитей ударили по грузовику, Виктору, Олегу… и не причинили им никакого вреда! Единственное, что почувствовал сталкер, это легкую щекотку. Правда, электроника в его комбинезоне вырубилась. Суперкостюм превратился в обычный комбез. Но если такова цена жизни, Виктор бы с радостью «спалил» еще с десяток таких костюмов.
Машина продолжала нестись с горы на холостом ходу. Из пробитых баков хлестала горючка. Протекторы были измочалены. Давным-давно стекла вся тормозная жидкость.
Очередная аномалия на их пути снова выплюнула грузовик, не причинив ни малейшего вреда ни ему, ни пассажирам, а лишь придала машине ускорение. Такого просто быть не могло! Все они должны были погибнуть еще при налете на «клеть», но вот на счету была уже третья аномалия, и им хоть бы хны!
После наезда на следующую аномалию, замыкавшую это поле, грузовик подпрыгнул на полметра, грохнулся на землю и… завелся!
Они по-прежнему мчались по бездорожью, но уже на управляемой машине. Водитель ловко маневрировал между деревьями, а сталкер с ученым на крыше кузова только успевали уворачиваться от веток. И тут в свете фар прямо по курсу возник огромный валун…
Виктор очнулся, лежа на спине в густой траве. Шлема на нем почему-то не было. Со лба по виску и из носа стекали теплые струйки крови. Он жадно глотал свежий воздух, не в силах подняться на ноги. Сзади послышался приглушенный голос Олега. Молодой интеллигентный ученый изрыгал такие многоэтажные маты, которым позавидовал бы и сапожник.
Кроме ругани Размышляева не было слышно ни звука: ни жутких рыков, ни оглушающих выстрелов, ни чертова рева мотора! Тишина. Все закончилось. По крайней мере, сейчас сталкеру очень хотелось в это верить.
«Стоп, а как же водитель? И другие члены группы? Почему они не выходят?»
Утирая расквашенный нос рукавом комбинезона, Виктор поднялся. Руки заметались по карманам, по поясу в поисках хоть какого-то оружия. Ничего. Единственный автомат, и тот прошляпил на базе.
Он обошел грузовик.
На земле сидели двое: какой-то военный и уже знакомый Виктору доктор.
– А, Роман Анатольевич, – сталкер вяло развел руками, сплюнув кровь. Медик с перебинтованной головой слабо улыбнулся в ответ. – Все верно, куда же нам без профессионального психолога!
Виктор вздрогнул, когда громко хлопнула дверь кабины и раздался знакомый голос:
– Здравствуй, Рубец. Давно не виделись. Скучал?
Перед ним стоял мужчина в военном комбинезоне. Лемур.
Луны не было. Ночное светило было скрыто за густыми тучами. Казалось, что время замерло. Молчал темный лес, не шумел ручей. Будто Зона объявила перемирие между конфликтующими.
В ходе поездки грузовик нехило потрепало, и новоявленный сталкер-наемник Лемур временно выполнял обязанности механика. Доктор поочередно оказал всем пострадавшим помощь.
– Бедная ваша голова, – причитал он, обрабатывая рану Виктора. – Вы буквально вчера перенесли сотрясение, и вот снова. Если утром будет болеть, я дам вам таблетку.
– Спасибо, док, – отмахнулся сталкер, поглядывая на Лемура, возящегося с машиной. – А ты, я смотрю, все же решил остаться? Дойти до финала?
– А почему бы и нет? Консул щедро заплатил мне, прям как ты обещал, и предложил работу. Легальную. Эй, связист, дай-ка мне ключ на семнадцать. Ага, этот.
Грузовик действительно оказался непростой. Кузов был напичкан разнообразной аппаратурой и больше походил на внутренности космического корабля. Из всех приборов единственным знакомым предметом для Виктора являлись наушники. Удивительным было то, что все здесь осталось в рабочем состоянии. Хотя после первого же контакта с «разрядкой» по всем законам физики электроника должна была вырубиться, как это и произошло с защитным костюмом сталкера. Военный связист по прозвищу Движка был ответственным за все это хозяйство. Худощавый молодой мужик лет тридцати с плоским, веснушчатым лицом и рыжими волосами – именно он должен был отправить полученный от Виктора код.
– Ну и вот, – глухо продолжил Лемур уже из-под днища грузовика, с трудом затягивая один из болтов. – Временно пристроился к майору на службу. Конечно, есть некоторые неувязочки, но это уже мелочи. Хотя, сказать по правде, работая всего пару часов, я испытал гораздо больше драйва, чем за много лет в Зоне.
– Кстати, по поводу всего этого… – вмешался монотонный голос связиста. – Как мы вообще смогли пережить такое? Вы вообще считали, сколько аномалий нам удалось пересечь?
Движке ответил Олег, который сидел отдельно от всех, углубившись в свои мысли:
– Это все артефакт. Я потратил всю его силу, чтобы сохранить нам жизнь.
– Ты умеешь пользоваться артефактами? Да ну? – не поверил вылезший из-под машины, чумазый Лемур. Его лицо, руки и комбез были испачканы машинным маслом.
– Вообще-то я специалист по изучению и применению артефактов, – буркнул закипающий Олег. – И место мое в другой группе, а не с вами. Кстати, да, что с «Громом»? Они выбрались из аэропорта?
– Они уехали за несколько минут до нас, – доктор поправил очки и сочувствующе посмотрел на поникшего Размышляева, будто хотел ему помочь, но не знал чем.
– Полагаю, теперь этот артефакт – пустышка? – аккуратно спросил доктор.
– Да вы просто гений, Роман Анатольевич, – огрызнулся Олег, зашвырнул бесполезный предмет в кусты и поднялся с места. Подошел к Движке с требовательным взглядом.
– Парень. Ты же спец в локаторах разных… Просканировать местность и выявить поля артефактов сможешь?
– Ну, смогу, – вояка с недоверием посмотрел на ученого.
– Отлично. Сделай, дружище, а?
– Эй, ты чего задумал? – встрепенулся Виктор.
– Я найду необходимый для завершения операции артефакт. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь в суматохе удалось забрать его из лаборатории, – уверенно заявил Олег.
– Стой, парниша, – каким-то неестественно спокойным тоном произнес Лемур. – Моя задача доставить вас вместе с машиной в назначенный пункт. Поэтому ты никуда не пойдешь.
– Твоя задача доставить группу «Молния», – отрезал Размышляев. – Я же никакого отношения к вашей компашке связистов не имею. Я главное звено в завершающей стадии операции и вхожу в группу «Гром». Но без артефакта операция становится бессмысленной. Ты подписал контракт на сопровождение группы «Молния»? Вот и сопровождай их. А мне не мешай. Я найду что нужно и сам доберусь до назначенного пункта.
– Не много на себя берешь? – так же спокойно спросил Лемур. – Повторяю, я не отпущу тебя в Зону одного.
– Тогда можешь составить мне компанию. Ты же у нас проводник? Вот и посмотрим. Радист, пошли уже! До рассвета четыре часа. Времени достаточно.
Движка молча забрался внутрь машины. Раздраженно сопевший Размышляев залез следом.
– Этот парень еще доставит нам проблем, – сказал Лемур, закуривая. Протянул еще одну сигарету доктору и спрятал пачку в карман.
– Ученый, что с него взять? – пожал плечами Виктор. – Когда на тебе ответственность за жизни тысяч людей, попробуй не свихнуться.
– А вот это вы верно подметили, – согласился Роман Анатольевич и протер лоб влажной салфеткой. – Именно поэтому к группам приставлены психологи. Видите ли, по мере приближения к цели Олег может сбиться с пути. Перестанет доверять, начнутся подозрения, появится мания величия. Если ему не помочь, не поддержать в самый трудный момент, он может запросто сойти с ума.
– Постойте, вы сказали, что в каждой группе свой психолог? – прервал его Виктор. – То есть вы здесь, чтобы наблюдать за мной?
– Ну, а как вы хотели? – заявил доктор. – У вас в голове хранятся такие данные, которые не каждый способен запомнить! А если вы ударитесь или получите нервный срыв? Вы понимаете, что в таком случае вся операция насмарку? Это не просто набор цифр, которые запомнит любой пятиклассник, а музыкальная композиция. И, увы, людей с хорошим слухом, знающих нотную грамоту, и в Зоне, и за ее пределами не так уж много.
– Точно, – подтвердил Лемур. – Ты в бреду что-то мычал мне, но я ни черта не понял и не запомнил.
– Вот, а вы представьте, если вы разволнуетесь, занервничаете и напишете композицию неправильно. Ошибетесь всего в одной ноте и тем самым собьете весь алгоритм. Понимаете, чего может стоить эта ошибка? О масштабах последствий даже думать страшно.
– Вы правы, – согласился Виктор. В словах доктора действительно был здравый смысл. Да и что, собственно, плохого в том, что по пятам ходит личный врач – лучший психолог в Зоне? Чем не повод для гордости?..
Спустя несколько минут из машины вернулся Движка. Лицо его было таким же бесстрастным. Похоже, парня совсем ничего в этой жизни не волновало. Виктор даже позавидовал его спокойствию.
Ремонт грузовика уже подходил к концу, когда Виктор спохватился:
– А где, собственно, наш специалист по артефактам? Ты его что, закрыл там, что ли? – обратился он к связисту.
– Я включил сканер и ушел. Чего ему мешать? – пожал плечами Движка.
Виктор подбежал к машине и распахнул дверь кузова. Размышляева внутри не было. С собой ученый прихватил один из автоматов, рюкзак с аптечкой и фонарь.
– Все-таки свалил, гаденыш, – со злостью процедил Лемур и сплюнул на траву.
– Олег! – крикнул Виктор в темноту. – Харе мимикримить! Выходи!
– Вот, о чем я и говорил, – подал голос доктор.
– Придется искать. Парень действительно нужен для завершения операции. Если сгинет – амба, – сказал Виктор.
– А он сгинет, – констатировал Лемур, запрыгивая за баранку ЗИЛа. В следующую секунду мотор грузовика взревел, разрывая ночную тишину, фары осветили ближайший кустарник.
– Движка, пробьешь аномальные поля еще раз? – спросил сталкер, забираясь к нему в аппаратную.
– Без проблем. Хотя я, в общем-то, догадываюсь, где он.
– Тогда поехали. Роман Анатольевич, запрыгивайте в кабину. Лемур, давай по газам, но уже не так борзо. Халява кончилась. Теперь по аномалиям как по асфальту не проедем.
И грузовик, выплевывая грязь из-под всех шести колес, рванул с места.
Без защитного артефакта ехать пришлось медленнее. Лемур уже не пер напролом, а старательно объезжал каждую кочку, каждый подозрительный кустик.
Однако не прошло и получаса, как грузовик начал глохнуть – индикатор топлива забил тревогу.
Они вырулили к заброшенной деревеньке и загнали машину в сарай. Через защищенный канал Движка попытался связаться с майором, но эфир молчал. Виктор подумал, что если Ударцева уже нет в живых, то взять ответственность за операцию будет некому, и она автоматически прикроется.
Он сел на влажную траву. Мозг требовал отдыха, но спать сталкер не мог. Головная боль вновь напомнила о недавнем сотрясении. Уже привычные звуки Зоны успокаивали. По крайней мере, слушать шелест листвы и отдаленный гул гравитационных аномалий было куда приятнее, чем бесконечную канонаду и звериный вой.
Пока Виктор отдыхал, Лемур с доктором пробежались по ближайшим домикам. Было заметно, что деревню жители оставили в спешке. Наверняка удастся найти какую-нибудь технику и слить из бензобаков пару десятков литров горючки. Мародеры тут бывают редко, а сталкерам до последнего времени и вовсе путь сюда был закрыт.
Вернулись они уже через пару минут с пустыми канистрами. Закурив, Лемур обрисовал ситуацию:
– Засиживаться здесь нельзя. Если «штабистам» с помощью управляемых мутантов удалось прорвать заслон военных, в скором времени здесь станет людно. Боевики «Штаба» и наемники «Оникса» могут наглухо перекрыть подходы к Заводу своими патрулями. В общем, нужно в срочном порядке найти хоть пару литров горючки и разыскать нашего беглеца, будь он неладен.
– Неподалеку отсюда есть армейский тайник, – внезапно проговорил немногословный Движка. – Командование напичкало ими всю Зону для непредвиденных ситуаций. Там и солярка, и провиант, и приборы всякие.
– Схроны военных? – переспросил Лемур. – Никогда не слышал.
– А должен был? – нахмурил брови радист.
– Там точно есть топливо? – усомнился проводник. – Я понимаю, боезапас, оружие, детекторы аномалий и прочие приблуды… но бензин!
– Чистильщики редко передвигаются пешком.
– Думаю, что и Олег первым делом отправился к одному из таких тайников, – добавил доктор. – Он о них тоже знает, а без специальных приборов найти артефакт ему просто не удастся.
Виктор украдкой взглянул на Лемура, затем на связиста:
– Далеко идти?
– Не очень. – Движка нырнул в грузовик и, щелкнув парочкой тумблеров, вычислил местоположение ближайшего схрона. – Минут двадцать, ну, может, полчаса ходьбы.
Лемур подумал и сказал:
– Тогда всем проверить оружие, произвести ревизию припасов. Было бы неплохо оставить кого-то здесь, присмотреть за машиной, – его взгляд остановился на радисте.
– Сможешь отсюда вести нас по связи?
– Да без проблем.
На том и порешили. За Движку можно было не переживать. Грузовик был достаточно крепким, чтобы пересидеть в нем очередную волну мутантов или даже налет мародеров. Прикрыв за собой ворота в сарай и забравшись в кузов, связист сел за пульт и надел наушники.
Остальные, включив фонари, покинули деревню и продолжили путь по лесу, следуя указаниям радиста. У них были опасения, что наемники или «штабисты» засекут их диалог, но Движка сразу пресек такую возможность, запустив «глушилки».
– Впереди слева, будьте аккуратны. Гравитационный фон здесь ненормальный. Возможно, аномалия, – раздался в левом ухе Лемура голос связиста.
И правда. Кинув пару болтов, проводник с легкостью вычислил почти незримую в кромешной тьме аномалию. Отряд обогнул ловушку и пошел дальше.
Через десять минут они остановились перед болотом. Оно светилось! Над топями нависал густой зеленый туман, который красиво сиял в ночном мраке. Было понятно, что приближение к такому участку без защитных костюмов ничего хорошего не сулило.
– Погоди, не могу найти обходного пути, – занервничал голос в наушнике. – Вы совсем близко! Попробуйте пройти левее, через разрушенный хутор. Там аномальный фон зашкаливает, но другого пути нет, как и других тайников поблизости. Если хотите, можете вернуться в деревню и бегать с канистрами от одной ржавой рухляди к другой. Ваше дело.
– Да помолчи ты, дай подумать, – нервно ответил Лемур.
У него и доктора есть защитные маски, а что делать Виктору, который при падении с грузовика потерял свой чудо-шлем?.. К счастью, проводник вспомнил, что в его армейском снаряжении нашлось место запасному противогазу. Вот только кислорода в баллонах мало. Придется торопиться.
Команда легкой трусцой двигалась среди руин хутора. Всюду валялись бесхозные бочки с химическими отходами, плескались светящиеся лужицы и мелькали знаки биологической опасности. Страшно представить, что в свое время случилось с местными жителями…
Стоило покинуть опасную деревню, как аномальный фон нормализовался. Виктор стянул противогаз, вытер ладонью потное лицо, полной грудью вдохнул свежий предрассветный воздух. В ухе у Лемура послышался голос:
– Вы на месте.
Тайник чистильщиков находился на старом, заброшенном судне технического флота, стоящего в топкой заводи заболоченной реки. Эта картина напомнила Виктору земснаряд, где на него напал Отвертка. Разве что это судно явно постарше своего соплеменника на юге Зоны и предназначалось для поднятия грунта огромными ковшами, один из которых сейчас был опущен в воду, а второй завис над палубой. На судно вел насквозь прогнивший трап. Аккуратно пройдя по нему, команда увидела на платформе штабеля металлических ящиков и кучу ржавых труб разного диаметра. Друг за другом они осторожно вошли внутрь: по левую руку тянулся коридор, который заканчивался стальной дверью с кодовым замком.
– Охренеть! Откуда на ржавой посудине современный замок? – не сдержал эмоций Лемур.
– Вы еще не поняли? – удивился доктор. – Это место – тайное убежище. Ржавый баркас – только маскировка. Не исключено, что за дверью надежный и чистый бункер с месячным запасом провизии. На это командование и рассчитывало. Вряд ли кому придет в голову лезть через химические топи или такие же руины внутрь ржавой посудины, усеянной аномалиями.
Лемур какое-то время изучал замок.
– Все в порядке? – спросил Виктор.
– Да так, мысли кое-какие появились, – ответил проводник и повернулся к сталкеру. – Ничего из того, что стоило бы озвучить.
– Как знаешь. Движка, а код, случаем, не подскажешь? – обратился Виктор к радисту, но ответа не услышал. Связи не было.
Не успели они проверить, что точно случилось, как по ту сторону проржавевшего борта землечерпалки вдруг загремел мегафон:
– Внимание, говорит предводитель группировки «Штаб»! Вы окружены! Ваш человек у нас! Сопротивление бесполезно! Выходите по-хорошему, и мы сохраним вам жизнь. Даю слово.
С улицы послышались приближающиеся шаги. Они втроем тут же схватились за оружие и нацелились на противоположный конец трюма.
– Вот суки! Застали-таки врасплох! – процедил Лемур.
– Подожди, есть один способ, – доктор оказался не так прост, как показалось Виктору с первого взгляда. Может, он и был мирным, добрым психологом, однако к походу в Зону его натаскали не хуже любого бойца.
Роман Анатольевич поставил на пол автомат, присел перед замком и извлек из рюкзака какое-то электронное приспособление. Прилепив коробочку на дверь рядом с замком подобно магниту, доктор надавил на красную кнопку, и по табло забегали цифры в поисках верного кода.
Призыв из мегафона поворился, но на этот раз уже более суровым тоном. Снаружи раздались крики и топот ног.
– Они идут, – сказал Виктор.
Когда хитрый прибор разгадал первое число, в коридор ворвался боевик в синем комбинезоне, в маске ПНВ и с «калашниковым» в руках.
Виктор с Лемуром одновременно нажали на спуск. Грохот выстрелов оглушил их. «Штабист» с воплем рухнул и скрючился у входа. С улицы раздались яростные крики.
– Здесь нет другого выхода? – спросил Лемур у доктора.
– Нет. Держите оборону, парни, уже скоро. Главное, не нервничайте.
«Не нервничайте?! Да он совсем берега попутал, психолог хренов!» – пронеслось в голове у Виктора, но он промолчал. Потому как в коридор высунулось дуло автомата. Сталкер надавил на спусковой крючок. Противник откинулся назад, с грохотом уронив оружие на железную палубу.
– Живыми их брать! – послышалось следом.
В следующую секунду в трюм влетела дымовая шашка. Виктор потянулся за противогазом и через мгновенье уже протирал окуляры. И так почти ничего не видно, а с дымом вообще тьма. А у противника ПНВ.
– Черт, механизм заклинило! Минуту, братцы, минуту! – выпалил доктор.
Снаружи раздались выстрелы. Очевидно, «штабисты» решили брать судно штурмом. Из-за дымовой пелены на пороге показалась первая фигура противника. Наткнувшись на тело сообщника, он понял свою ошибку, но было поздно. Прогремели выстрелы, и боевик рухнул навзничь.
– Еще пару секунд, – заверил доктор.
– Я ничего не вижу, – заявил Лемур, пытаясь перезарядить автомат. – Проклятый дым. Ну, что там?!
– Открыл! – радостно воскликнул Роман Анатольевич и потянул на себя металлическую створку. – Заходи!..
Из двери в лицо медику уставилось дуло автомата. Лемур молниеносно схватился за ствол, отводя его в сторону, и прыгнул внутрь, нанося сокрушительный удар в лицо неизвестному. Виктор последним заскочил в помещение, захлопывая за собой стальную створку. Щелкнули засовы, обеспечивая надежную преграду между бункером и коридором.
Лемур сидел на спине поверженного противника, крепко стиснув ему руки.
– Как вы меня нашли? – прозвучал сдавленный голос.
– Олег? – Виктор пригляделся.
Проводник тут же слез с молодого ученого. Тот перевернулся, размял челюсть и приподнялся на локтях.
– Какого черта вы тут делаете? – невпопад спросил Размышляев.
Как отметил Виктор, внутри помещение слабо походило на трюм строительного судна. Военные переоборудовали отсек бывшей плавучей землеройки в неприступную крепость из нескольких небольших комнат, забитых ящиками с патронами, стеллажами с оружием, провиантом и канистрами с горючкой. Даже лодка резиновая и биотуалет имелись. Здесь можно смело пережидать Всплеск и абсолютно не переживать за количество боевиков снаружи. По крайней мере, пока.
На потолке светила тусклая лампа. Снаружи раздались удары и угрожающие голоса. Виктор вопросительно уставился на доктора.
– Уверяю вас, эти стены неприступны. Командование предусмотрело подобные случаи, – заверил тот.
– Вы зачем за мной полезли? – выпалил ученый, взмахивая руками. – Я же сказал: идти с вами я не намерен! Мне необходимо встретиться с группой «Гром»!
– Больно ты нам нужен, – усмехнулся Лемур, подойдя к двери и внимая тому, что происходит с той стороны. – Мы за горючкой пришли. Встретить здесь ваше высочество не входило в наши планы.
– А эти? «Штабисты»? Давно они вас преследуют?
– Пришли полчаса назад, – сказал Виктор, присаживаясь на один из деревянных ящиков. – А вот уйдут они уже не скоро.
– Согласен, скорее всего, они сейчас готовят осаду, – подал голос доктор.
В наступившем молчании было слышно, как гудит лампа.
– Есть идеи насчет того, как будем выбираться? – спросил Лемур. – Здесь, конечно, много всего классного, но и мы не Рэмбо. В четыре рыла на десяток боевиков.
– Сдается мне, скоро, через час, когда совсем рассветет, их будет намного больше, – сказал Виктор. – А еще у них Движка. И наш грузовик. Без него операция не имеет никакого смысла.
– Стой, у них же Столичный, так? – встрепенулся Лемур. – А теперь еще и антенна… вот черт.
– В то время как «громовцы» хрен знает где, а артефакта для закрытия аномалии нет, – заключил мрачным голосом Виктор. – Сейчас в руках противника все козыри. Зачем им мы? Теперь, когда у них и техника, и Фимка, им остается только добраться до места и активировать аномалию. А потом… одному дьяволу известно, что будет.
Размышляев насупился и вызывающе буркнул:
– Это мы с вами хрен знает где, а с «Громом» все в порядке. Ждут, когда я им принесу артефакт. Который я, между прочим, нашел.
Сразу три вопросительных взгляда уставились на Олега. Психолог первым открыл рот:
– Так быстро и без детектора?
– Где нашел? – не поверил Лемур. В нем проснулась обида. Столько лет он топтал Зону, и ни одного артефакта воочию до последних событий не видел.
– Где надо, – огрызнулся ученый. – Но мне был нужен контейнер для него, а я, как и все мои коллеги, был в курсе, что в тайниках чистильщиков контейнеры для артефактов есть. Месторасположение этого бункера и код доступа я знал. А когда пришел сюда, решил остаться до утра. Хотел уже выходить, а тут вы заявились. Еще вопросы будут?
Виктор переварил услышанное и вопросительно посмотрел на Олега.
– Постой, а тебе откуда известно про «громовцев»?
– Я на связь с ними час назад выходил. Мне же нужно было сообщить о себе, об артефакте.
«Идиот! Придурок! Так глупо засветиться!»
– Ну, ты и олень, парень, – Лемур демонстративно захлопал в ладоши. – Не зря я тебе врезал. Ты хоть представляешь, что натворил? Мы для чего, по-твоему, радиомолчание до последнего держали, умник? Поздравляю. Ты слил и нас, и своих «громовцев».
– Я же не знал, что нас подслушать могут, – голос ученого дрогнул. Сейчас он походил на оправдывающегося ребенка.
– Да какая теперь уже разница, – отрезал Виктор. – Давайте думать, что нам делать дальше. Есть идеи? Может, здесь запасной лаз имеется?
– Отсюда только один выход, – обреченно повторил Роман Анатольевич. – Впрочем, запасов нам хватит на месяц.
– Ну, уж нет, – Лемур стал нервно ходить от одной стены к другой. – Я тот месяц куковать не собираюсь. Здесь ловит связь?
– Если бы все было так просто. Увы, стены слишком толстые.
– Мы же в настоящем арсенале. Гранат целый ящик. Можно расстрелять врагов из подствольника. Один хрен они нас живыми брать собираются. Что еще тут есть?
– Несколько автоматов и две снайперки, – отрапортовал Олег.
– А пулемета нет? Вот уж точно не помешал бы… – Лемур мечтательно уставился в пустоту.
Ни связи, ни поддержки, ни аварийного выхода – ничего. Словом, приплыли. Виктор прокрутил в голове все возможные варианты отступления и не нашел ни одного подходящего. Если они добровольно откроют дверь и сдадутся, вряд ли после всего случившегося их всех помилуют и отпустят по своим делам. Особенно это касается «штабистов», чья репутация и так упала ниже плинтуса. Теперь им просто необходим козел отпущения. И наверняка Орест уже мысленно потирает руки, предвкушая кровь своих противников.
Через пару часов снаружи раздалось шипение газового резака. А вот это уже не шутки.
– Так… – протянул Виктор, соскакивая с места. – Кажется, наша ситуация намного хуже, чем казалось.
– А они смогут ее разрезать? – голос Олега дрогнул.
Ответом ему было напряженное молчание остальных. Лемур схватил «Абакан», привинтил к нему подствольник. Доктор последовал его примеру. На всякий случай надел на голову новый блестящий шлем. Виктор также схватился за оружие.
– Если сюда ворвется свора в десять стволов, от нас мокрого места не останется.
– Отставить панику! – одернул сталкера Лемур. – Если так хотят достать, значит, мы и правда нужны им живыми. Эй, Олег! Что ты по рации там ляпнул, а?
Размышляев скрылся в соседней каюте и не отвечал. Виктор последовал за ним и увидел открытую крышку люка в полу, откуда лился слабый электрический свет.
– Эй, док же говорил, здесь нет запасного выхода! – выпалил Виктор, подходя к Олегу.
Тот стоял в люке по щиколотку в мутной воде, рядом с двигателями гигантских размеров.
– А это и не выход, а машинное отделение. – Олег, склонившись, возился с чем-то над одним из двигателей. Виктор не понимал его намерений, но всей душой надеялся, что они благие. Напоследок Размышляев бросил на сталкера недовольный взгляд и буркнул:
– Не мешай! Занимайтесь своими делами!
Когда Виктор вернулся к остальным, те уже основательно приготовились к приему гостей, завалив дверь ящиками.
– Сколько, интересно, времени у них на это уйдет? – спросил сталкер.
– До полудня управятся, – бросил через плечо Лемур.
– А здесь есть сигнализация? Ну, вдруг майор знает о нашем присутствии и уже летит на помощь, а?
– Если и так, то раньше чем за четыре часа ему не успеть. Слишком много воздушных аномалий, – заявил Роман Анатольевич.
Виктор сник. За это время дверь наверняка снимут, и спасать майору будет уже некого. Получается, надеяться им не на кого.
– Может, проще будет сдаться? – робко спросил доктор. – Какой смысл сопротивляться? У нас нет шанса выстоять против них, но есть шанс договориться по-хорошему.
– Мы тройку «штабистов» только что в коридоре завалили, – процедил Лемур. – Про заваруху в научном центре вообще молчу. Дохлый номер.
– А если все-таки попробовать? – не унимался доктор. – Между прочим, я неплохой дипломат. Да и вы, Рубец, тоже. Что скажете?
– Роман Анатольевич, вы вроде должны снимать напряжение, а не нагнетать? Сказано же, если сдадимся – нам амба. А так попробуем выиграть время. Может, и правда прилетит вдруг майор-волшебник в боевом вертолете и покажет «штабистам» кино.
В этот момент земснаряд вздрогнул всей своей проржавленной тушей и издал тяжелый стон. Сначала приглушенно, но с каждой секундой все громче и громче, заурчали, разогреваясь, двигатели. Автоген за дверью замолчал, раздались недоуменные крики «штабистов».
Из соседней комнатки влетел радостный Олег в перепачканном соляркой комбинезоне.
– Ты что сделал, парень?! – выпалил ошарашенный Лемур.
– Получилось… – прошептал Олег, счастливо улыбаясь.
Укрывшись в теплой машине, Орест следил за ходом операции. На его груди зашипела рация:
– Носитель кода у тебя? – спросил суровый голос. Узнав собеседника, командир «штабистов» подобрался, нервно облизнул губы.
– Скоро будет. Мы сейчас занимаемся этим.
– Слишком долго возитесь. Я начинаю жалеть, что связался с тобой.
– Мои люди действуют согласно плану, – возразил Орест дрогнувшим голосом. – Подходы к химзаводу под нашим контролем. Беглецы никуда не денутся. Они в бункере, и через полчаса мы их оттуда достанем!
– Возможно, я найду для твоих людей новый стимул. Плюмбум выезжает к вам.
Орест вздрогнул.
– Это необязательно. Уже через час код будет у меня, слышишь? Кощей, это необяза…
Орест сразу не обратил внимания на то, что все его люди как ошпаренные побежали прочь от ржавого земснаряда. И не заметил, что тяжелый ковш размером с легковушку устремился в его сторону. В последний момент две пары рук выхватили лидера из машины и повалили на землю. В следующую секунду полицейская «Лада», в которой он сидел, превратилась в груду смятого металлолома.
Вскочив на ноги, Орест гневно посмотрел на подчиненного и выпалил:
– Что происходит!?
– Земснаряд… командир… он ожил!
Гудящий как паровоз, гремящий толстыми цепями, ржавый гигант, и правда, будто очнулся после долгой спячки. Ревя моторами, махина стремилась оторваться от причала. Орест слышал байки, что в Зоне иногда «оживают» совсем уж древние, сожранные коррозией механизмы, но видел такое впервые. «Воскресший» земснаряд вел себя агрессивно, разгоняя бойцов двумя гигантскими ковшами, подобно футуристическому монструозному крабу.
Взмах!
Стальная клешня ударила двух бойцов, взметнув их в небо.
Еще взмах!
В последний момент «штабист» отпрыгнул от летящего на него гигантского ковша, однако не рассчитал силы и угодил в «желешку». Раздался предсмертный вопль, а затем жуткое шипение, сопровождаемое брызгами светящейся субстанции.
Судно медленно, но верно стало отрываться от причала. Плыть вдоль заболоченного русла было нереально. Разве что оторваться от боевиков на противоположном берегу…
Скрипя зубами и брызжа слюной, Орест завопил:
– Не дать им уйти! Задержать их! Немедленно!
Стальная дверь с грохотом распахнулась, пропуская внутрь речной запах. Ржавое судно удалилось от берега всего на несколько метров, но этого было достаточно, чтобы боевики не смогли запрыгнуть на платформу.
Запустив двигатели прямо в машинном отделении, Олег рванул рычаг заднего хода и добавил оборотов. Земснаряд вздрогнул, и за его кормой раздался хруст, будто наступили на гигантский вафельный корж. Рев двигателей усилился.
Виктор с Лемуром выскочили из бункера в коридор, и, подобравшись к выходу, осторожно выглянули наружу. Проводник, вскинув оружие, выстрелил по двум «штабистам», цепляющим землеройку за крюки. В ответ сразу десять стволов ударили по сталкерам, и они нырнули назад.
– Далеко мы на этой посудине от них не уйдем! Через пару часов уже начнет темнеть, даже отстреливаться прицельно не сможем! – прокричал Лемур, прижавшись спиной к стене коридора. Рыжая металлическая крошка посыпалась за шиворот, неприятно холодя и покалывая шею.
Землеройка двигалась не просто медленно – она буквально ползла по густой топи, рассаднику аномалий, от гибельного воздействия которых и судно, и пассажиров защищал артефакт Олега.
«Штабисты» на берегу какое-то время палили вслед уплывающей платформе, но вскоре перестали тратить патроны зря. Опять выглянув наружу, Лемур увидел, что боевики спешно выгружают из подъехавшего грузовика моторные надувные лодки.
– Живо за патронами! – гаркнул он сталкеру.
Виктор забежал в бункер, огляделся. Арсенала здесь, и правда, хватит на целую войну. Была бы еще парочка надежных рук, тогда, глядишь, и отбились бы. Но вот с этим как раз беда. Мозговед и ботаник – те еще вояки…
– Роман Анатольевич, берите ящик и живо на палубу! – с этими словами сталкер схватил ручной пулемет Калашникова и несколько гранат.
Доктор, не проронив ни слова, забросил на плечо ремень автомата, принял тяжелый короб с патронами и покинул бункер. Виктор рассовал по карманам гранаты и уже было собрался рвануть следом, как из машинного отделения высунулся Олег, перемазанный соляркой.
– Черт, не выдержит движок! Заглохнем скоро! Не дотянем до того берега, – блестящие темные глаза ученого в упор смотрели на сталкера.
Совсем нехорошо получалось. Если не сказать – печально.
Виктор опустил ствол и ткнул им в проход между ящиками, где под пыльным брезентом лежала резиновая лодка.
– Ну, когда окончательный кирдык корыту настанет, тогда вытаскивай эту моторку и дуй к нам! – приказал он ученому и покинул бункер.
А наверху уже вовсю гремел бой. Две лодки, груженные боевиками, на полных парах мчались за земснарядом. Лемур с доктором, укрывшись за ящиками, вели стрельбу по преследователям.
– Где тебя черти носят? Помогай! – вскипел проводник при виде Виктора.
Сталкер поставил ручной пулемет на бочку из-под горючего и открыл огонь по нагоняющей лодке слева. Град пуль обрушился на «штабистов». Двоих моментально скосило очередью, и они рухнули за борт. Рулевой прибавил ходу и, свернув чуть в сторону, уходя с линии огня, влетел в «разрядку». Аномалия тотчас вспыхнула снопом мелких синих молний, которые осветили реку не хуже мощной ртутной лампы. Боевики в лодке изогнулись дугой и забились в конвульсиях. Постепенно их лица почернели, а от одежды повалил сизый дым. Сама же лодка начала плавиться. Лишь один из «штабистов» успел сигануть в воду и отплыть от аномалии, но в ту же секунду хлопнул пулемет Виктора, и беглец пошел на дно с простреленным лбом.
Вторая лодка обошла земснаряд по правому борту. Виктор дал по ней несколько коротких очередей, но промахнулся. Противник двинул на перехват.
– Рубец, вы нос держите! Я пока этими займусь! – выкрикнул Лемур, кивая в сторону еще одной нагоняющей лодки, встав за пулемет.
– Доктор – за мной! – Виктор бросился к носу судна.
Там они заняли позиции за ящиками и открыли стрельбу по впритык приблизившейся к земснаряду моторке. Несмотря на плотный огонь, «штабисты» все же зацепились за борт судна и карабкались на палубу. Доктор на удивление метко бил короткими очередями по противнику. Первому боевику разорвало живот, и он с воплем повалился назад и плюхнулся в воду. А вот его товарищ укрылся за стальным щитом.
– По ногам ему бейте, Роман Анатольевич, по ногам! – выпалил Виктор, ведя беспрерывную стрельбу.
Щелчок. Магазин опустел.
Бросив бесполезное оружие в сторону, сталкер выскочил из укрытия и с разбега врезался в щит. Казалось, будто локомотив на полном ходу снес легковушку, застрявшую на переезде. Не устояв от такого удара, боевик вместе со своей стальной защитой перелетел через борт и рухнул в реку на своих товарищей.
Не мешкая, сталкер выхватил из ножен лезвие и двумя взмахами рубанул по веревкам, отцепляя лодку от земснаряда.
Моторку повело в сторону, прямо навстречу скучающей аномалии. На радость «штабистам» это оказалась не «разрядка», а всего лишь «воздушная подушка». По своей природе эта аномалия не так опасна, как остальные. Она не зажарит, не разорвет на тысячу частей, а максимум на что способна – зафутболить все, что в нее попадет, куда подальше.
Сначала лодку с оставшимися в ней «штабистами» приподняло над водой. Затем сильный удар отправил боевиков в разные стороны. Кто-то завершил полет, погрузившись в мутную воду, а кто-то приложился о борт ржавого судна, свернув шею. До слуха сталкера донесся отчетливый хруст позвонков.
Трем «счастливчикам», что барахтались в реке, как выяснилось, повезло еще меньше. Виктор давно заметил на поверхности воды черные маслянистые пятна. И до последнего думал, что это какая-то мазутная дрянь с химзавода, пока эти пятна вдруг не пришли в движение. Сразу три из них с разных сторон метнулись к барахтающимся «штабистам». Самая шустрая тень настигла ближайшего к ней бойца и в ту же секунду утянула его на дно. На миг из воды показались огромные клешни, раз в десять больше, чем у обычных раков. Вода на месте утонувшего бедняги взбурлила и покраснела.
Двое других запаниковали, заметались и с ужасом в глазах вплавь ринулись к берегу. Темные пятна оказались проворнее. Один боевик исчез под водой уже через пару секунд. Другой попытался сопротивляться, махать ножом, но бесполезно. Жуткие клешни обхватили его за шею и утянули вниз.
– Твою дивизию… – протянул Виктор и сплюнул через борт. – Что это за чуды-юды такие?..
Доктор открыл рот, чтобы ответить, но его оборвал оклик Лемура:
– Мужики, выручайте!
Проводник, распластавшись за укрытием, палил по нагоняющей лодке уже из пистолета. В ответ по нему били очередями сразу из нескольких стволов. Повсюду валялись стреляные гильзы. Сразу видно, в отсутствие напарников Лемур зажигал не по-детски.
Доктор залег за деревянным ящиком, Виктор подполз к проводнику.
– Заряжай пулемет! Видишь, мне некогда, – оскалился Лемур.
Сталкер перекинул ленту через ствольную коробку, вставил патрон в приемник, захлопнул крышку, передернул затворную раму, досылая патрон в ствол.
Пулемет заработал снова. Моторка «штабистов» позади земснаряда завиляла то вправо, то влево. Рулевой всячески пытался уйти из-под линии огня. Зато досталось ближнему автоматчику, который свалился за борт, на корм жутким ракообразным тварям.
– Вижу еще одну лодку! – крикнул Виктор.
Пулемет резко заткнулся. Закончились патроны. И в бункере таких больше не было, сталкер сразу проверил. Он ударил по оружию кулаком, изливаясь матом. Но перейти в контрнаступление боевики не успели. Доктор, метнувшись в арсенал, притащил громоздкий ручной гранатомет с явным апгрейдом, а также с десяток синих и красных гранат ВОГ-25.
– «Бульдог-6»?! – вытаращился Виктор. – Ну вы даете, док… А попроще там ничего не осталось, что ли?
– Поздняк метаться, Рубец, – перебил его Лемур, и, указав рукой на врага, добавил. – Попадешь?
– Может, и попаду. – Виктор, не раздумывая, зарядил оружие красными гранатами и, наведя прицел на «штабистов», дал тройной залп.
Ряд фонтанов вперемежку с пламенем поднялся в воздух, перевернув одну из лодок. Лемуру и доктору не составило большого труда брать на мушку одну за другой всплывающие из воды головы и нажимать на спуск.
– Рубец, левее давай! Последнюю сбей! – закричал проводник.
В ход пошли синие гранаты. «Штабисты» тут же вильнули в сторону, и будь в гранатомете простой снаряд, ушли бы из-под атаки, но их ждал сюрприз. Как только гранаты врезались в поверхность воды, на десятки метров вокруг все вспыхнуло ярким синим пламенем. И группа боевиков в лодке – тоже.
– Ну, ни хрена себе! Напалмовая бомба! – не сдержал эмоций Лемур и обратился к доктору: – Роман Анатольевич, лишь благодаря вашей прозорливости мы устроили этим гадам Перл-Харбор! Объявляю вам благодарность с занесением в трудовую книжку!
Вдруг земснаряд подскочил так, словно налетел на подводного «лежачего полицейского». Вероятно, попал на аномальное водное поле, и на этот раз артефакт уже не мог его защитить в полную силу. В машинном отделении с громким шипением вырубились двигатели и охладительные коммуникации, полопались ржавые трубы, повылетали вентили. Гравитационные аномалии, обессиленные артефактом, не могли сдавить земснаряд в лепешку и словно играли в перетягивание каната – ржавые борта жалобно скрежетали, – а наигравшись, внезапно отпустили. Судно протяжно заскрипело в последний раз и замерло.
– Все, приплыли, – констатировал Лемур. Но хоть врагу не сдался наш гордый «Варяг»… А где шкипер? Свистать всех наверх!
Когда Олег, наконец, вытащил из бункера лодку и они спустили ее на воду – уже совсем стемнело. Стоя у борта, напарники с досадой осознали, что моторка двухместная.
– И как нам быть? – обратился ко всем Виктор.
– Да тут до берега рукой подать, – заявил Лемур. – Залезем всей толпой, авось дотянем. Чай, не сумоисты – не по сотне весим.
– Я против! И притом категорически! – рявкнул Роман Анатольевич. – Я сплавлялся на такой много раз. Если троих она еще потянет, то четверых – нет! Движок не отечественный, под заказ у французов брали. А там все строго настроено. Чуть больше допустимого веса на борту – заглохнет сразу же. Поэтому единственное решение проблемы – мне придется сделать два рейса.
Виктор хотел было поспорить насчет его персоны, но хитрый доктор явно намекал, что только он справится с французской лодкой.
– Убедили, – легко согласился сталкер и кивнул на Олега. – Сначала его отвезете, а потом вернетесь за нами. Только артефакт у Олега не забудьте взять на обратном пути, чтобы нам аномалии не страшны были.
На том и порешили.
Роман Анатольевич запустил движок, и лодка скрылась в ночной мгле. Звук удаляющегося мотора становился все тише.
Некоторое время сталкер с Лемуром молча сидели на краю палубы. На берегу «штабистов» метались лучи фонарей и раздавались приглушенная брань.
– Подежурь пока, – попросил Виктор. – А я в бункер, ствол нормальный возьму. Путь неблизкий.
Он подошел к стойке с оружием и выудил два автомата АКМ, несколько магазинов и гранат.
– Рубец, мотор слышу, док возвращается, – позвал снаружи Лемур.
Виктор повесил автоматы на плечо и взвалил на себя еще два рюкзака с провиантом. Сталкер захлопнул бункер и тут же услышал хлопок снаружи. Стрелял не Лемур. И уж точно не подоспевший Роман Анатольевич. Виктор сбросил с себя рюкзаки и вскинул «калаш». Но было поздно. Ствол дробовика уже нацелился на сталкера, а затем последовал властный голос:
– Оружие на пол, живо! – в проеме стоял высокий мужчина с американским дробовиком SPAS. – Вы арестованы!
Топот на палубе дал понять, что боевик не один и судно уже захвачено неприятелем. Оперативно сработали, взяли тепленькими, ничего не скажешь. Когда Виктора вывели наружу, он увидел с десяток бойцов в экипировке ОМОНа с оружием наперевес. Наемники «Оникса».
Лемур сидел на коленях с поднятыми над головой руками. Виктора прижали лицом к полу с такой силой, что он даже мысленно прекратил всякое сопротивление. Его тщательно обыскали и защелкнули на запястьях наручники.
К земснаряду подоспела еще одна лодка, груженная потрепанными, запыхавшимися «штабистами».
– Поймали? – нервозно спросил их командир, забираясь на палубу.
– Так точно. Передайте вашему главному, оба целы и невредимы.
– Их же четверо было… Артефакт нашли?
Виктора рывком подняли на ноги, придерживая с двух сторон и приложив холодное дуло к виску. Командир наемников в черном комбинезоне подошел к нему вплотную. На сталкера уставились суровые холодные глаза сильного человека средних лет.
– Где остальные?
Виктор криво улыбнулся и подмигнул.
– Не серчай, мужик, в бункере они заперлись, – охотно ответил он. – Код не скажу, не знаю. Но у вас же резак наверняка найдется?
– Найдется, найдется, – вместо наемника процедил приехавший «штабист» и приказал кому-то из своих: – Поставить дежурных, свяжитесь с пятой группой. Пусть швартуют эту посудину к берегу. К приезду командующего все должно быть сделано.
– Есть, – ответили ему.
Не прошло и десяти минут, как Виктора с Лемуром уже везли на берег.
Когда они ступили на землю, на голову сталкера надели мешок.
Виктору даже думать не хотелось, куда его сейчас повезут и что с ним сделают. Сеймур рассказывал ему, что где-то на востоке Зоны у «штабистов» есть тюрьма, куда свозят самых отмороженных бандитов. И, судя по делам, что натворил сталкер, сейчас ему прямая дорога туда. На крепкую железную цепь, под палящее солнце и, конечно же, с десятком надзирателей-садистов.
Виктор пытался считать шаги и прикидывать направление, в котором его вели, но вскоре сбился. Он слышал, как переговаривались между собой «штабисты», как хлопнула дверца автомобиля. Скорее всего, легкового. Сталкера провели по каким-то доскам, затем по траве, потом по ступеням куда-то вниз.
Наконец с его головы стянули мешок.
Виктор находился в полуразваленном помещении. В стенах из облупившейся штукатурки местами торчали сгнившие доски. Два оконных и один дверной проем без дверей, зато с часовым на посту. Вероятно, его привели в один из разрушенных хуторов неподалеку от реки. Из мебели в комнате были ветхий, грязный диван, железный стол и деревянный стул, на котором восседал коротко стриженный поджарый мужик лет сорока, в зелено-коричневом комбинезоне. Он смотрел на Виктора жестким, буравящим взглядом.
Второго человека, сидящего на диване, сталкер знал – защитник вольных бродяг, предводитель группировки «Штаб», его величество Орест. Сейчас тот явно был не в лучшей форме – голова перебинтована, на лице свежий шрам. И полный ненависти взгляд.
– Наконец-то, – сказал человек за столом. – Поговорим?
– Странно, что вопросы здесь задаешь ты, а не этот клоун, – сталкер с презрением кивнул на «штабиста». Тот побагровел, сжал кулаки, но промолчал.
– Ничего, у тебя еще будет время побеседовать с ним. Твое имя и кто ты такой, мне известно. А меня зовут Кощей. Ты, парень, не сталкер, не бандит и не военный. Оказался здесь по зову долга. После того, как неизвестные налетчики ограбили архив Департамента и убили одного из ключевых сотрудников. Кажется, вы с ним дружили, верно? Вроде как с детства даже?
Воспоминания тут же кольнули сталкера в сердце. Звонок, мертвое тело, наряд ментов… Этот вечер Виктор забудет не скоро. Если забудет вообще.
– Ты проник в Новосибирскую Зону, чтобы доставить урку «научникам», но волею судьбы сам стал носителем его тайны. Чем и решил воспользоваться майор Ударцев, под псевдонимом Консул, – активировать, а затем навсегда закрыть аномалию. Так?
Виктор понял, что игры кончились.
– Что ж, – сказал он мрачно. – Тут даже добавить нечего.
– Нечего, – согласился Кощей. – Твоя участь была решена, когда Столичный выдал тебе нужную комбинацию нот. К сожалению, сейчас состояние «ренегата» оценивается как тяжелое. Теперь ты единственный, кто знает код.
Сталкер посмотрел на выщербленный деревянный пол, собрался с мыслями и снова поднял взгляд на своего врага. Все встало на свои места. Вот для чего «штабисты» так рьяно пытались достать его живым.
– На рассвете мы выступаем к объекту. Ты активируешь нам аномалию, и мы больше никогда не увидимся. Твою дальнейшую судьбу решит Орест. Твои подельники заперлись в бункере на земснаряде, но вскоре их оттуда выкурят, возле выхода дежурят его люди, – Кощей кивнул на «штабиста». – Раз при вас с дружком артефакта не оказалось, значит – он у тех двоих. И нужен он вам был для того, чтобы навсегда захлопнуть «кротовую нору» после ее активации. Так ведь? Но, сам понимаешь, мы этого не допустим. Майор Ударцев скрылся после разгрома собственной базы, как и подобает трусу. На рассвете за Периметром его объявят в розыск, а когда найдут, отправят под трибунал. Его место займет наш человек, который снова откроет коридоры в Новосибирскую Зону, и мы продолжим наши исследования.
– Отвертка, – горько сказал Виктор, вспоминая досье на предателя. – Мерзкая погань…
– А твоего приятеля ждут каторжные работы на востоке Зоны, в исправительном лагере «Штаба», – не сдержал улыбки Орест. Голос лидера группировки был хриплым. Вероятно, он сорвал его, когда гаркал в мегафон.
– Делай что хочешь, – кисло произнес сталкер.
Кощей махнул рукой, и в комнату вошли двое бойцов. Они снова напялили мешок на голову Виктора и, в полном молчании, куда-то его повели. Единственное, что услышал сталкер, это шум подъехавшей машины, оклик Лемура, который резко прервался. Скорее всего, ударом в живот.
Виктор не сопротивлялся, зная, что это бесполезно. Когда с него сняли мешок, он уже находился внутри клетки, в каком-то сарае. В помещении стояли столы с отключенными компьютерами. Да и клетка, судя по всему, раньше была под напряжением. Над ней висела табличка «13».
«Да это же бывший зверинец, куда наемники свозили мутантов из альтернативных Зон!»
По четыре клетки по обеим сторонам прохода, и все пустовали. Над каждой висела камера видеонаблюдения. Свет погас, скрипнула дверь, громыхнул засов. Конвоиры ушли.
С бессильным стоном Виктор стукнулся головой о железные прутья, как вдруг тихий голос вернул его в реальность, заставив вздрогнуть:
– Эй, парень. Кем будешь? За что сюда попал?
Говорящий сидел у стены дальней камеры. Слабый свет луны, пробивающийся сквозь грязное, зарешеченное окошко под потолком, не давал Виктору разглядеть лица незнакомца.
– Вольный сталкер, зовут Рубец. Жертва полицейского беспредела. А ты кто?
– Меня зовут Демьян Хмельницкий. Некогда командующий охраной Периметра. Рад знакомству, Рубец.
Раздался глухой взрыв. Дверь бункера, наконец, слетела с петель, и яркое пятно солнечного света ворвалось в укрытие. Сразу несколько стволов нацелились на баррикаду из ящиков. Не встретив огневого сопротивления, боевики разобрали преграду и стали бегом осматривать бункер. Лучи фонарей метались туда-сюда в поисках затворников. Но безрезультатно.
Больше всех досадовал старший группы захвата, по кличке Модный. Именно ему придется отдуваться перед командиром, который и без того в последнее время не в духе. Порой за дурные вести можно было смело загреметь в концлагерь, на воспитательные работы. Нет, не каторжником, конечно, а надзирателем. Радовало лишь то, что в распоряжение группировки попал целый склад с оружием и провиантом.
Орест ждал доклад подчиненного снаружи, как всегда, сидя в машине. Он вообще редко передвигался по Зоне пешком. Статус не позволял.
– Товарищ командующий южным крылом, дверь в бункер открыта. Противник не обнаружен. Арсенал в нашем распоряжении, – отчеканил Модный, цокнув каблуком и отдав честь.
Лицо Ореста исказилось.
– Не понял. Как это не обнаружен?! Вы что, издеваетесь?
– Никак нет, товарищ…
– Заткнись, придурок! – Командир выскочил из автомобиля и спешно направился в сторону земснаряда. Двое его телохранителей, с винтовками в руках, двинулись за ним.
Бойцы на палубе стояли, виновато опустив головы. Никому из них не хотелось попасть под горячую руку босса. А тот, ворвавшись внутрь, заорал:
– Как?! Как они это сделали?
Разумеется, вся ответственность падет на тех, кто караулил у двери всю ночь, с момента захвата землеройки «штабистами».
– Свяжите меня с «двадцать первым», – велел Орест, выйдя на свежий воздух.
– «Двадцать первый» на связи, товарищ командующий, – отрапортовал невидимый радист.
– Заключенный с вами?
– Так точно, товарищ командующий. С нами. Везем на восток, как вы и велели.
– Отставить. Успеет еще в концлагере поработать. Доставить его на мост. Застава «Тихая падь». Глаз с него не сводить. Понятно?
– Так точно, товарищ командующий.
Рация отключилась. Орест уселся в машину. Шофер уже было завел двигатель, как получил от своего шефа в ухо.
– Проваливай! Без тебя быстрей приеду! Иди займись чем-нибудь полезным!
Орест вытолкал изумленного водителя на улицу, сел за баранку и дал по газам.
Когда беглецы на резиновой лодке добрались до берега, путь назад им уже был заказан. Стоило доктору причалить и высадить Олега, как позади раздались выстрелы. Следом зажглись фонари. Земснаряд был захвачен. Двум путникам ничего не оставалось, кроме как спрятать лодку и скрыться в лесной чаще. Сейчас, когда река осталась позади и топкая вязь под ногами сменилась твердой почвой, беглецы позволили себе передохнуть. Оба прекрасно понимали, что скоро их хватятся. И, возможно, поисками займутся не только «штабисты», но и куда более серьезные парни из частной компании «Оникс».
– Сколько нам еще до пункта назначения? – спросил Олег, осматривая опушку леса в бинокль. Если верить карте, сейчас они находились где-то возле Мертвой Жилы. По слухам, излюбленное место зомби.
– Майор должен был ожидать нас в этом квадрате. Ничего не понимаю. Никаких следов, никаких отметок, подсказок, – доктор устало развел руками.
– Может, стоит попробовать выйти на связь?
– Нет. Если нас вычислят – мы не жильцы. Будем искать.
С собой из бункера они взяли только по пистолету «Макарова» да пару пачек патронов. Зато у обоих на спине болтались баллоны с кислородом. Окрестности химзавода сильно отравлены, и блуждать тут без специальной защиты – верная смерть.
– А если не найдем, добираемся до завода на своих двоих, связываемся с «Громом». И будь что будет. Согласны, Роман Анатольевич?
– Да, других вариантов у нас нет. – Доктор тяжко опустился на камень, переводя дух.
Спустя пять минут они продолжили путь. Несколько раз натыкались на аномалии, нераспознанные детектором. Помогала собственная чуйка. Дважды им встречались собаки, в первый раз – пара особей, которых не составило труда спугнуть камнем. Нарушать тишину выстрелами не стали. Во второй раз, с крупной стаей рыжих изголодавшихся тварей, легко не получилось – псы учуяли усталость людей и попытались взять их в кольцо. Доктор едва не остался без руки, когда одна из собак атаковала его. Спасла лишь хорошая реакция и три пули, выпущенные из «макарова» Олегом. Словом, на стаю пришлось растратить едва ли не половину боезапаса.
Следующий привал сделали, только когда дошли до равнины, за которой простирались густые заросли мертвых деревьев.
– Костер разведем? – предложил Олег.
– Зачем? Дыму будет. Внимание привлечем.
– Вот как раз для дыма и разведем. Хороший ориентир для вояк, разве нет?
– Такой же хороший и для «штабистов», – отрезал доктор. – Нет, нельзя. Мы и так нашумели. Я думаю, будь в лесу люди майора, нас бы уже давно нашли.
– Хотите сказать, что их тут нет? Консул подвел?
– Я уверен, что после нашей пальбы чистильщики уже вышли бы на нас. Думаю, майор здесь не высаживался.
– Значит, придется идти на своих двоих, – Олег размял шею.
– Предлагаю взять левее и выйти к реке. По ней проще ориентироваться.
– Согласен. Но… – Размышляев задумчиво поскреб подбородок, – вдруг майор все-таки прилетит за нами?
– Как только доберемся до реки, ненадолго выйдем на связь. Но если в течение двух минут нам никто не ответит – отключаемся.
На этом и порешили.
Дальнейший их путь был усеян различными аномалиями: и статические «разрядки», и гравитационные «клети», и «воздушные змеи». Несколько раз пришлось надевать защитные маски, спасаясь от порывов ядовитого ветра.
Выйдя на поляну и огибая очередную ловушку, Олег с доктором услышали голоса и тут же рухнули на землю, вжавшись в нее. Из зарослей вышли четверо. Их внешний вид, как и говор, легко выдавали в них бандитов. Все в разномастных кожаных плащах, с пистолетами в руках.
– Нужно отползать за деревья, доктор. Мы здесь как на ладони, – нервно прошипел Олег через плечо.
Ближайший к Размышляеву отморозок был уже в каких-то пятнадцати метрах от него. Еще шаг-другой, и он легко заметит зеленую фигуру на фоне желтой пожухлой травы. Олег уже взял надвигающегося бандита на прицел, как вдруг раздался чей-то выстрел и правая глазница парня взорвалась кровавым месивом. Через секунду невидимый снайпер продырявил череп еще одному мужчине, в черном плаще. Бандиты заметались по поляне.
– Бежим! – скомандовал доктор и первым сорвался с места. Олег, не задумываясь, вскочил и помчался следом.
За их спинами разгорелась серьезная битва. Загрохотали автоматные очереди, захлопали пистолетные выстрелы вперемешку с нецензурной бранью.
Ученый с доктором неслись по лесу, не разбирая дороги. Вокруг мелькали деревья, кусты, коряги… аномалия! Олег едва не влетел в тлеющий «костер сталкеров», благо Роман Анатольевич вовремя толкнул его в сторону.
Стоило им выбежать на равнину, как над их головами пронесся уже знакомый вертолет. Многоцелевая армейская птица Ми-8МТ зависла в воздухе, метрах в семидесяти над землей. На боку сияла армейская красная звезда. На пилонах красовались пусковые установки.
– Это наши! – обрадовался Олег и запрыгал, махая пилотам рукой.
– Эй! Мы здесь! Сюда!
Черная вертушка немного отлетела в сторону, после чего боковая дверь открылась и на землю упала веревочная лестница.
Кусты сзади беглецов зашелестели, и показался рослый мужчина в военной форме чистильщика. Доктор махнул сослуживцу рукой и выкрикнул приветствие. Раздался выстрел. Непонятно кем выпущенная пуля угодила прямо в глаз военного, и он завалился в заросли, откуда только что вышел.
– Эй, вы двое! – раздался рядом незнакомый голос. – Бегите отсюда! Это не люди майора!
Из-за дерева высунулся мужчина, держа в руках «калаш» с привинченной оптикой, из дула которого вился легкий дымок.
– Ну же, валите быстрее, мужики, я прикрою! – повторил он и, вскинув автомат, сделал еще несколько выстрелов по деревьям, между которыми замелькали зеленые фигуры. – Меня Омуль послал, они с Консулом вместе сейчас работают.
Олег с доктором поверили незнакомцу и рванули с места как раз в тот момент, когда из вертушки один за другим посыпались десантники.
– Перехватить! – прокричал командир в краповом берете. Двое бойцов кинулись в заросли вслед за беглецами. Раздался выстрел, и один из вояк свалился замертво.
– Работает снайпер! – закричал его напарник, отступая из леса назад на равнину.
Бойцы встали спина к спине, вскинув автоматы и поливая кусты плотным огнем.
Когда доктор с Олегом вломились в заросли рыжего кустарника, в небе раздался приближающийся рокот винтов. Вертолет бросился вдогонку. Пилот действовал профессионально, ловко огибая воздушные ловушки.
Позади вновь раздались выстрелы, и кто-то закричал:
– Вижу цель! Эй, вы! Стоять!
Не снижая скорости, Олег отстреливался на ходу, понимая всю бессмысленность таких действий. Совсем скоро патроны в магазине закончились, и он отбросил в сторону бесполезный пистолет. Бегущий рядом доктор вдруг споткнулся об корягу и упал. Ученый подскочил к нему, протянув руку и помогая подняться. И тут над ними, касаясь брюхом верхушек деревьев, завис Ми-8МТ. Дверь сдвинулась, и в проеме показалась темная фигура со снайперской винтовкой.
– Внимание! Говорит капитан Князев! – прозвучал над лесом усиленный громкоговорителем голос. – Сдавайтесь или будете уничтожены!
Раздался выстрел, снайпер вывалился из открытой дверцы, приземлившись в самый центр аномалии «пламя». Тут же в небо ударил фонтан огня, вмиг испепелив тело.
– Нам помогают, Роман Анатольевич! – крикнул Олег. – Нужно бежать дальше.
– А ну стоять! – вынырнувший из кустов военный вскинул автомат, не заметив, что воздух в метре от него колеблется. Не успел он прицелиться, как в небо взмыл столб огня. Вспыхнувший боевик с воплем повалился на землю и начал кататься по траве.
– Это ваш последний шанс! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь! – вновь раздалось из мощных динамиков над их головами.
И тут неведомая сила подбросила вертолет вверх метров на десять, закружив его вокруг своей оси. «Гравикотел» – мощная воздушная аномалия, силы которой вполне хватило бы, чтобы смять машину вместе с пассажирами в один большой ком из металла и человеческих костей. Но воякам повезло – аномалия всего лишь лягнула вертолет, а не притянула его к себе.
– Левее! В овраг давай! – Роман Анатольевич дернул Олега за рукав и понесся первым.
Стоило им с разбегу сигануть вниз и скатиться на дно оврага метрах в пяти друг от друга – послышался нарастающий протяжный свист, а через секунду раздался взрыв…
…Когда Олег пришел в себя и приподнял голову, он увидел дымящегося в обгоревшем комбинезоне Романа Анатольевича недвижно лежащим вдалеке и склонившегося над ним человека в рыжем маскхалате. После этого Размышляев снова отключился.
Прибывший к месту взрыва отряд чистильщиков из четырех человек осматривал «место происшествия» на дне оврага. Глубокая воронка радиусом пять метров, засыпанная вырванными с корнем кустами со склонов, но никаких следов беглецов. Один из бойцов показал рукой вперед:
– Вон там, видите?
Через минуту чистильщики уже стояли над телом бывшего сослуживца. Сквозь дыры в тлеющем комбинезоне, вокруг торчащего в груди металлического осколка, вздувалась желтыми пузырями багровая кожа. Левая нога в армейском берце была вывернута под неестественным углом. А на правой – ботинок отсутствовал, оголив обугленную стопу. Лицо Романа Анатольевича огонь не тронул – лишь пара глубоких царапин на лбу и щеке. Его застывшие зеленые глаза смотрели в небо.
Зашипела рация старшего группы:
– На связи сержант Коротков.
– Доложите текущую обстановку, – приказал Князев. – Вам удалось вычислить снайпера?
– Никак нет, товарищ капитан, – сержант почесал щеку. – Скрылся.
– А что с беглецами? Вы нашли их?
– Так точно, одного. Мертвый. Наш бывший доктор.
Главный молчал, но по его тяжелому дыханию Коротков понял, что тот по-прежнему на связи. Через минуту рация вновь ожила:
– Сворачивай операцию. Я подберу вас восточнее, на пустыре.
Черный вертолет приземлился в паре десятков метров от нового диггерского лежбища. Это была брошенная деревенька, в которой обосновалась многочисленная группа вольных сталкеров под руководством пожилого ветерана по прозвищу Омуль. Еще недавно его люди в Роще были заложниками «штабистов», и им пришлось оставить прежний лагерь.
Появление чистильщиков не сулило ничего хорошего. Пилот заглушил двигатели, и из вертолета повалили зеленые человечки. Они стали спешно осматривать все домики. Сталкеры им не препятствовали. Следом за бойцами из вертолета вышел человек с нашивками капитана. Стаскивая на ходу белые перчатки, он аккуратно свернул их и засунул в карман.
– Мир вам, мужики! Кто главный?
Омуль искоса поглядел на него и выбился вперед.
– У нас с вашим начальством договор, – пробурчал он. – Мы уходим на север, и военные нас не трогают. Вы нарушаете условия перемирия.
– Поправка, – заявил капитан. – Вы договаривались с прежним начальством. И я как раз хотел с вами поговорить по этому поводу. В руководстве охраны Периметра кое-что изменилось. Майор Ударцев оказался изменником и сейчас объявлен в государственный розыск. На поиски его соучастников брошены все силы.
– Это должно что-то для меня значить? Какое мне дело до ваших разборок?
Омуль развернулся и направился в сторону леса, сунув руки в карманы комбинезона. Постояв немного, капитан быстрым шагом догнал его и пошел рядом.
– Послушайте, уважаемый, – начал он. – Я не хочу развязывать очередную войну и не имею никаких претензий к вашему лагерю. Сидите в этом болоте сколько хотите.
– Правда? – усомнился предводитель сталкеров.
– Конечно, – сказал капитан. – Мне только нужен майор, а еще – молодой ученый. Полчаса назад его видели в этом лесу. И если я узнаю, что вы укрываете у себя изменников…
– Посторонних в лагере нет, – отрезал Омуль, не дав капитану договорить.
– Очень надеюсь на вашу честность. Мне бы не хотелось оставлять здесь своих бойцов. Как уже однажды с вами поступили ребята из «Штаба».
– Послушай, я живу на этом свете достаточно долго и знаю, что заработать себе врагов можно на пустом месте. Не думаю, что угрозы в мой адрес сблизят наши отношения.
Капитан рассмеялся.
– И все же нам с вами придется сосуществовать мирно. Грядут большие перемены, сталкер. Зоны, которую вы знаете, больше не будет. Настанет новая эра. Эра новых идей и проектов. И должен признать, ваши братья сыграют большую роль в этом.
– Неужели? А как же «штабисты»? Разве не на них всегда полагались военные?
– «Штаб» давно прогнил изнутри. И в будущем ему нет места в Зоне. Как и мародерам, «ренегатам» и прочим крысам.
– А ты высоко замахнулся, капитан… – ехидно заметил Омуль.
К капитану подскочил боец, доложил, что осмотр деревни закончен, и побежал к вертолету, возле которого уже собрались остальные солдаты.
– Ну, что же… Спасибо за честность, – сказал офицер Омулю и достал из кармана сложенные перчатки. – Я знаю, что вы дружили с Консулом и тесно сотрудничали. Надеюсь, мы с вами сработаемся не хуже.
Он направился к вертолету, но обернулся и напоследок бросил:
– Да, кстати. В ближайшие сутки в лесу будет проходить карательная операция. Настоятельно рекомендую вашим людям не соваться туда. Ручаться за их жизни я не смогу.
– Учтем. Спасибо за предупреждение. И раз нам теперь вместе работать, как прикажешь тебя величать?
– Зовите меня – Главным!
Через минуту двигатели Ми-8МТ загудели, машина поднялась в серое небо и скрылась за лесом. Омуль постоял, глядя ей вслед, а после ухмыльнулся и сказал:
– Хех, тоже мне «Главный»… Как был Отверткой, так Отверткой и останешься. Клоун недобитый.
К Омулю подскочил молодой сталкер с распухшим от недавнего перелома носом.
– Не нашли, значит, ученого, – довольным тоном произнес предводитель диггеров. – Как он там, очухался?
– Ему уже легче, – ответил парень. Серьезных ранений нет, пара ссадин и легкое сотрясение. Вам бы поговорить с ним.
– Хорошо, сейчас зайду. И да, Иркутянин, вели-ка нашим, пусть собираются. Передай, мы идем на «Штаб».
Парнишка удивленно похлопал глазами, после чего кивнул и убежал. А Омуль тяжелым шагом направился к покосившейся избушке, рядом с которой топтались мужики в лесничих маскхалатах.
В потайной комнатке, скрытой за книжным шкафом, на маленьком диванчике сидел Олег. Он вопросительно посмотрел на вошедшего.
– Приветствую. Надеюсь, все в порядке? Мой лекарь тебе не сильно докучал?
– Где я? В плену у «Штаба», да? У чистильщиков? – ученый нервно теребил рукав синей пижамы.
– О, нет, можешь расслабиться. Ни те, ни другие не намерены брать вас живыми, – сталкер сел на табурет напротив ученого.
– Слушай внимательно, парень. Ты здесь, потому что Консул неплохой мужик и мы перед ним в неоплатном долгу. Он велел нам оберегать тебя.
– С чего мне доверять вам? Вы похитили меня! Закрыли на замок.
Омуль поднялся, подошел к сейфу в углу, достал из него контейнер с артефактом и протянул Олегу.
– Вот, держи, это твое. А сейчас ты умоешься, оденешься и пойдешь с нами. Уяснил?
Избивали Лемура долго и молча, не задав не единого вопроса. За час до рассвета его в наручниках вытащили на улицу и запихнули в полицейский фургон. В машине сидели четверо с автоматами. Уткнувшись виском в холодную решетку, он ждал, когда ноющая боль отпустит. «Если сразу к стенке не поставили, значит, везут в концлагерь. А там все равно долго не протянешь…»
Фургон остановился. Двое автоматчиков вылезли, а в машину забрался миниатюрный лысеющий дяденька в очках с толстой роговой оправой и с чемоданчиком в руке.
– Здравствуйте, молодой человек. Скажите сразу, где болит, я помогу вам, – сказал, по-видимому, доктор, оглядывая Лемура.
– Какой смысл? Или вы избитых в концлагерь не принимаете?
Мужичок хитро улыбнулся.
– Вам, милейший, повезло. Ваша ссылка отменяется. Вместо этого вас ожидает горячий кофе и теплый прием у нашего лидера.
– Чего? – изумился проводник, но доктор не ответил.
За десять минут он обработал раны Лемура и привел его в более-менее здоровый вид.
– Зачем все это?
– Вероятно, вы нужны Оресту в хорошем состоянии. Откуда мне знать? Я лишь выполняю свою работу.
Доктор сложил инструменты в чемоданчик, подмигнул Лемуру и вылез из фургона. Когда двое верзил вернулись, машина, ревя мотором, развернулась и поехала в обратном направлении.
– Ну что, уроды, схавали, да? – обратился проводник к своим охранникам.
Ответа не последовало. Лемур самодовольно вытянул ноги и откинулся на спинку сиденья. Теперь он не боялся.
Когда в небе показался черный вертолет чистильщиков, Кощей велел привести пленников. Дверь в «зверинец» отворилась, и зашли четверо наемников. Один, включив свет, остался у входа с автоматом на изготовку, другие принялись отпирать клетки.
– Оба на выход, быстро!
Виктору и полковнику надели наручники и вывели из сарая. Да, это не «ренегаты» из шайки Налима. И не придурки из «Штаба». Действовали наемники «Оникса» профессионально, слаженно и, что самое главное, – дисциплинированно.
За несколько часов общения с Хмельницким Виктор так и не понял, чем таким ценным мог обладать этот человек? Зачем он нужен Кощею живым?..
Пленников подвели к открытой площадке, где стоял черный, уже знакомый Ми-8МТ с пилотом в кабине.
У борта машины суетились наемники, загружая в вертолет какие-то ящики. Руководил процессом сам Кощей. Кроме него бездельничал еще один человек. Он стоял за спиной у командира и беспокойно озирался. Военный комбез, капитанские звезды… Лица мужчины Виктор не видел, на том была надета фильтрующая маска с тонированным стеклом, но сомнений у сталкера не возникло – это был не кто иной, как капитан Князев. Он же Отвертка.
Когда наемники закончили с ящиками, они выкатили из ангара странный аппарат – полутораметровый цилиндр с множеством проводков и лампочек – и также погрузили его на борт.
– Сталкера в вертолет, полковника ко мне, – приказал Кощей. Конвоиры провели Виктора по трапу, завели в салон и усадили в кресло.
– Рад нашей встрече, дружище. Правда, очень рад, что ты жив и невредим. Мне не нужны сейчас проблемы с Департаментом, – мужчина в военном комбинезоне сел напротив. Хоть бы маску снял ради приличия… – Надеюсь, не сильно досталось? Я просил наемников не калечить тебя.
– Спасибо за беспокойство, капитан Князев. Я в порядке, – процедил сквозь зубы Виктор.
– Узнал и даже знаешь мое имя? Эх, вся конспирация псу под хвост. – Отвертка с досадой снял тонированную маску.
– Крыса ты продажная… Скажи хоть, сколько тебе заплатили?
– Кто? – спросил Князев с удивлением, и это прозвучало столь невинно и искренне, что Виктор понял – он в чем-то ошибся.
– Ну… западные инвесторы, «Оникс», разве не на них ты работаешь?
– О, как все запущено, однако. Рубец, ну какие инвесторы? Неужели Консул успел засорить тебе мозги этой чепухой? Или ты серьезно думаешь, что я шестерю на наемников? – Взгляд Отвертки выражал крайнее изумление.
– Так это они выполняют твой заказ?..
После этих слов Виктор замолчал, не веря собственным словам.
– Забавно, да? – вымолвил Князев. – Все наше руководство, генералы, москвичи, Хмельницкий, Консул, все они искали врага извне. И самое смешное, что время от времени находили. Закрывали Периметр, проход по спецпропускам, иностранцам вообще от ворот поворот. Ты в курсе, что с момента появления этой Зоны ни один европеец или американец до сих пор здесь не был? Не положено. Государственная тайна. Но все равно секретная информация просачивались. И чем больше, тем сильнее крепчал маразм нашего руководства.
– Чего ты хочешь добиться?
– Изменить Новосибирскую Зону, – ответил капитан. – Только представь, какие технологии мы сможем получить, открыв портал в другое измерение. Это же будет настоящий скачок вперед! Новый этап эволюции!
– А как же неизбежное при этом расширение Зоны, тысячи, а может, и миллионы смертей? Не забыл, что по соседству мегаполис? Или тебе это до лампочки?
– Я думаю, стоит рискнуть. На кону светлое будущее, сталкер. И первое, что я сделаю после перезапуска, – открою коридоры в Зону. К черту железный занавес! Поток сталкеров вновь хлынет сюда. И они будут приносить все ценное нам. Нам, Рубец.
– Недурно для простого капитана… А ты не думал, что когда правда вылезет наружу, то там, – Виктор поднял палец вверх, – с тобой захотят серьезно побеседовать?
– А для чего, по-твоему, я сохранил жизнь Хмельницкому?
Виктор растерянно промолчал.
– Майор Ударцев нарушил устав, поднял вертушки в Зоне, устроил полномасштабную боевую операцию. Причем он ее с позором продул. Вопросов к нему уже более чем достаточно. Сейчас Хмельницкого накачивают газом, который навсегда лишит его памяти. Я доставлю полковника в госпиталь и публично повешу всю ответственность за случившееся на Консула, сделав его козлом отпущения.
– И они клюнут, – буркнул Виктор.
– Клюнут, – кивнул Князев с самодовольной ухмылкой и поднялся.
– Меня вы потом тоже накачаете этим газом, – догадался сталкер.
– Как я уже говорил, мне не нужны проблемы с Департаментом. Радуйся, что хоть жив останешься. Легко отделался.
В иллюминатор Виктор увидел бегущего к вертолету второго пилота. В салон на носилках втащили бессознательного полковника. На лице его была маска, через которую он дышал амнезирующим газом. Следом за носилками один за другим на борт поднялись семь наемников во главе с Кощеем. Он раздал короткие команды, и боевики заняли свои места. Виктор сидел через ряд от кабины пилотов. Он вздрогнул, когда кто-то сзади расстегнул ему наручники.
– Ни звука, понял меня? – прошептал неизвестный.
Заревели двигатели, и вертушка поднялась в воздух.
Олег из укрытия внимательно рассматривал заставу «штабистов» на берегу. Ржавый поднятый навесной мост, двухэтажная диспетчерская. Несколько старых, покрытых коррозией остовов автомобилей. Справа здания – асфальтовая дорога, которая упиралась в стальные ворота туннеля, ведущего к химзаводу.
Бойцов на заставе было немного. Видать, не надеялись, что со стороны леса к ним кто-то нагрянет. А зря.
– Сегодня имидж «Штаба» упадет ниже плинтуса, – сказал Омуль и проверил сдвоенный магазин «грозы».
– Там в окне на втором этаже, гляньте, – сказал ему Олег. – Какой-то военный. Стоит спиной. А с ним…
– А с ним Орест, – закончил за него крупный мужик с рыжей бородой. – Вот и попался, голуба.
Олег застегнул последнюю пуговицу своей новой формы. Она была даже удобнее, чем прежний герметичный комбинезон. В руках ученый сжимал серебристый ХПСС. Подарок от лидера сталкерской братии.
– Не потеряй, – сказал Омуль ученому полчаса назад. – Такой всего один. Под заказ его улучшали технари всех известных мастей. Калибровку – «ренегаты», точность – сталкеры, затвор – вояки.
Два десятка диггеров замаскировались в кустах. Еще несколько залезли на деревья, заняв снайперские позиции. По ту сторону, если верить Омулю, засели ученые из «Грома». Для них-то вольные сталкеры и должны опустить охраняемый «штабистами» мост, а в нужное время опять его поднять. Размышляев чувствовал нереальный драйв и желание ввязаться в бой, хотя понимал, что никто его туда не пустит и оружие ему дали на всякий пожарный случай.
Омуль достал из кармана мобильник и быстро набрал короткое сообщение. Нажал «отправить».
– Все, ребята. Можем начинать.
Первыми заработали снайперы на деревьях. Двое «штабистов» у ворот тут же свалились замертво, взорвалось осколками окно диспетчерской.
Завыла сирена. Из здания высыпали «штабисты», но не успели они разбежаться и занять позиции, как заработали гранатометы диггеров.
– Вперед! – крикнул Омуль и первым понесся к заставе.
Сталкеры, выскочив из укрытий, помчались вслед за командиром на штурм. Прикрывая друг друга, они короткими перебежками приближались к ограде.
Граната, выпущенная Омулем из подствольника «грозы», разнесла ворота вдребезги. Сталкеры ворвались на территорию заставы, поливая все перед собой шквальным огнем.
Несколько «штабистов» укрылись за углом здания, отплевываясь короткими очередями. Другие засели за ржавыми остовами «уазиков». Их сил не хватало, чтобы отбиться от натиска сталкеров, и единственное, на что они могли рассчитывать, это на подмогу.
– Захватите диспетчерскую, – выкрикнул Омуль, паля по выбитым окнам второго этажа, откуда отстреливались двое. Бегущий по двору Иркутянин вскинул ствол «калаша», пустил короткую очередь по громкоговорителю на крыше здания, и сирена заткнулась.
– Задолбала, честное слово!
Диггеры прижали уцелевших «штабистов», не давая им высунуться из укрытий. В считаные секунды сталкерам удалось отбить ворота, ведущие к туннелю завода. Боевикам Ореста оставалось только ждать подхода основного отряда. Эфир раздирала нецензурная брань.
Озлобленные на «штабистов» сталкеры, давно мечтавшие о мести, наконец дорвались до цели. Они стреляли без остановки, прекращая огонь лишь на перезарядку.
Вертолет монотонно рокотал в небе Зоны. Внизу, за иллюминатором, сменив болота и поля, простирался химический лес. На этом участке количество невидимых воздушных аномалий возрастало, и поэтому пилоты снизили скорость и все чаще стали менять маршрут.
Через десять минут полета несколько наемников встали с мест и начали возиться со странным цилиндром. По табло на его корпусе Виктор догадался, что это и был активатор «кротовой норы».
Когда бойцы отошли от цилиндра, Кощей обратился к Князеву, назвав его Главным. К сожалению, из-за шума сталкер не смог разобрать их слов. Но когда они закончили, Кощей подошел к Виктору, приставил пистолет к его виску и приказал немедленно ввести код.
Сталкер покорно встал, подошел к аппарату и наклонился к табло. Когда с вводом было покончено, желтая лампочка на панели загорелась зеленым. И… ничего не случилось. Виктор даже слегка разочаровался.
– И что, это все? Может, хоть расскажете, что должно произойти?
– Ничего, – ответил подошедший Князев, придерживаясь за поручни над головой. – Во всяком случае, на протяжении трех часов.
– А потом?
– Зона накопит в себе энергию, а потом – «бух»!
– Всплеск, – догадался сталкер.
– Да, самый мощный выброс за всю историю Новосибирской Зоны, – расплылся в улыбке Князев. – Удивительно, правда? Мы вызываем настоящую аномальную бурю, отправляя обычный кодовый сигнал.
– Почему в небе? Почему нельзя было подать сигнал с вашей базы, не покидая кабинета?
– Не скажу точно. Высокий уровень аномальной активности, связанный с каким-то переменным полем. А что?
Виктор не ответил, развернулся, прошел по проходу и сел на свое место, уставившись в иллюминатор.
Он размышлял о том, что «кротовая нора» неизбежно выльется за пределы Зоны, во внешний мир. А ведь совсем рядом город с полуторамиллионным населением… Люди работают в офисах, стоят у заводских станков, малыши под присмотром мамочек играют на детских площадках, школьники и студенты сейчас на занятиях, домохозяйки с тележками прохаживаются по супермаркетам, пенсионеры кормят голубей в осенних сквериках. Чем закончится этот день для жителей Новосибирска – Виктор даже представить боялся. Щемило сердце от того, что виновником трагедии будет он. Лучше бы ему было получить пулю в башку или выпрыгнуть из вертолета…
В этот момент второму пилоту на телефон пришло сообщение. Он прочитал его, отстегнул ремень и включил автопилот на заранее запрограммированный маршрут – к Периметру, в обход воздушных аномалий.
– Эй, ты что творишь? – изумился его напарник, но тут же дернулся и обмяк в кресле с простреленным сердцем. Второй пилот ворвался в салон.
– Какого черта… – начал Князев, вскочив с места, и получил сокрушительный удар берцем в солнечное сплетение. Капитан отлетел назад по проходу, рухнув на груду ящиков в хвосте вертолета, и отключился. Пилот выпустил несколько пуль в ближайших к нему наемников и наставил ствол на Кощея. Тот выстрелил первым. Пуля не попала в цель, а срикошетила от стенки и угодила в голову одного из бойцов.
Пилот с разбега врезался в двух ошалевших от происходящего наемников, перегородивших проход, сбил обоих на пол. Прозвучало два коротких выстрела.
Виктор молниеносно поднялся с кресла, схватился за торчащий из потолка поручень и со всей силы пнул Кощея в живот. Тот не удержался и упал на спину… уже мертвым, скошенный короткой очередью из натовского автомата, который пилот вырвал из рук одного из убитых им секунду назад боевиков.
– На пол! – крикнул он Виктору.
Через полминуты живых наемников в салоне вертолета не было…
– Осмотри полковника. Шальную пулю не поймал? – скомандовал пилот Виктору.
Сталкер подскочил к Хмельницкому. Тот, надежно пристегнутый к носилкам, все еще спал. Виктор стянул с него маску, проверил пульс. Ровный.
– Живой, только бледный, – доложил он пилоту.
Тот одобрительно кивнул, а сам подошел к очухавшемуся Князеву, который, лежа среди ящиков, прижал руку к разбитому затылку и злобно зыркал в их сторону.
– Ах ты, с-сука, – процедил капитан. – Ты вообще кто на хрен такой, а?
Пилот снял шлем. Виктор охнул от неожиданности. Впрочем, Князев был удивлен не меньше. Он вытаращил глаза и выдавил:
– Ты? Как ты… как ты тут оказался?
– Одурачить тебя и твоих шестерок оказалось не так уж и трудно, хотя должен признать, выбраться из того хаоса, что ты устроил в аэропорту, было непросто, – ответил Консул, не опуская оружия.
– Но я поднял все свои связи, проверил каналы, камеры наблюдения, радары… Тебя нигде не было…
– Пока ты искал меня по всей Зоне, собирал новых союзников и настраивал против меня людей, все это время я был недалеко от тебя, гнида.
– Куда мы летим? – прохрипел Князев.
– К Периметру, – ответил майор. – А там тебя наверняка уже ждет военная полиция.
– Я временный руководитель Барьера! – рявкнул капитан. – А вы двое объявлены в розыск!
– Ты забыл про главного свидетеля. Полковника. Думаю, он может поведать много интересного.
– Хмельницкий теперь овощ! Я стер ему память! – брызжа слюнями, выкрикнул Князев. – Тебе конец, майор!
– Ты не стер ему память, – спокойно сказал Ударцев. – Твой газ был заменен на обычный наркоз. Уже скоро полковник должен очнуться.
Князев побагровел, сжал кулаки, но очередной мощный удар ногой в лицо опять лишил предателя чувств. Майор подтащил бессознательное тело к ближайшему креслу и пристегнул к ножке наручниками.
– Ты уже ввел код? – спросил Ударцев Виктора, и тот кивнул.
– Значит, началось. Сколько у нас времени? Час есть?
– Отвертка… э-э… Князев… сказал, что у нас целых три часа.
Консул вынул из внутреннего кармана телефон и набрал короткое сообщение.
– Что нам теперь делать? – спросил Виктор.
– Ничего. Группа «Гром» почти на месте. Теперь остается только ждать, когда они закончат. Поздравляю, Рубец. Ты свою задачу выполнил.
– Как ученые собираются воспрепятствовать Всплеску?
– Они с помощью артефакта разрядят локальный участок, откуда сконцентрированная энергия хлынет в наш мир. Произойдет обратная реакция, – Консул забрался в кабину, покосился на мертвого пилота и сел в свое кресло, проверяя панель управления.
– И «нора» захлопнется без последствий? – усомнился Виктор.
Майор не ответил, потому что вертолет сильно тряхнуло. Гудящий в проеме приоткрытой двери ветер сменил тональность, а воздух на миг стал будто бы плотнее. Первые предвестники предстоящего Всплеска. И это на полпути к Периметру. Страшно подумать, какой хаос скоро начнется вокруг центра Зоны. Особенно возле «кротовой норы»…
– Эй, майор, – позвал Виктор. – Ты не знаешь, как работает этот цилиндр? Может, его еще не поздно отключить?
– Бессмысленно. Процесс активации тобой уже осуществлен. Остается только ждать вестей от наших.
Вертушку круто накренило вправо. Вероятно, автопилот огибал отмеченные в заданном ему маршруте воздушные аномалии. Виктор вышел из кабины пилотов и двинулся по проходу, осматривая трупы наемников. Внезапно один из них поднял голову. Кощей… В руке он сжимал черный пульт.
– Любой контракт должен быть выполнен, – прошипел лидер «Оникса», обнажив кровавые зубы, и вдавил пальцем кнопку детонатора.
Виктор успел отскочить и упасть за кресла, двумя руками закрыв голову, прежде чем тело Кощея превратилось в кровавое месиво. Заряд был слишком слабым, чтобы взорвать вертолет, но его хватило, чтобы серьезно повредить хвостовую часть, вырвав приличный кусок фюзеляжа. Поток холодного воздуха ворвался внутрь. Сталкер схватился за ножку сиденья. Тела наемников одно за другим стали вылетать через пробоину. Виктор представил сюрреалистичную картину падающих с неба на землю трупов, и его передернуло. Хорошо, что носилки Хмельницкого были надежно закреплены…
В кабине забили тревогу все датчики, оповещая о неминуемом падении. Ми-8МТ накренился вперед и устремился вниз. Консул вжался в кресло пилота и потянул штурвал на себя, пытаясь набрать высоту. Безрезультатно.
– Майор! – проорал Виктор. – Катапульта есть? Или что-то аварийное?
– Нет! И парашюты уже не спасут – мы слишком низко! Если не можешь сесть и пристегнуться, то держись там, посадка будет жесткой!
Через десять секунд вертолет обрушился на густые кроны деревьев.
Когда Лемура доставили к Оресту на дальний рубеж группировки «Штаб», заставу «Тихая падь», и завели в комнату – началась война. Окно взорвалось множеством осколков, и конвоир Лемура прыгнул на предводителя группировки, повалив того на пол, уберегая от снайпера.
На улице прогремели взрывы и загрохотали автоматные очереди. Проводник понял, что дело серьезное. Нападающие неслись со стороны леса, прижимая «штабистов» плотным огнем.
Он рухнул на пол, прикрывая голову руками. Рядом с ним Орест орал в рацию:
– Немедленно свяжите меня с Главным! Или с Кощеем. Быстрее, слышите?!
– Что там происходит? – удивленно спросил Лемур. Перспектива сражаться плечом к плечу со «штабистами» не очень-то его радовала.
– Я не знаю! Черт… – Лидер группировки вскочил на ноги, прижался к стене, высунул ствол автомата в разбитое окно и стал отстреливаться наугад, поддерживая огонь своего подчиненного.
– Наручники… расстегните мне наручники! – потребовал Лемур, но ему не ответили.
Бой снаружи нарастал.
– Прием, мать вашу! Меня вообще слышат, нет?! – вопил Орест в рацию. Пустой магазин из его автомата упал на пол. Он отбросил бесполезный «калаш» в сторону и выхватил из кобуры пистолет.
– Свяжите меня с Главным, немедленно! Нам нужна поддержка! Прием!
Рация молчала. Кем бы ни был загадочный Главный, отвечать «штабисту» он не хотел.
Когда в комнату влетела дымовая шашка, Лемур стремительно отполз к дальней стене комнаты, прикрывая нос и рот руками. Помещение в один миг заполнило дымом. И настолько густым, что разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки не представлялось возможным. Это был отличный шанс для побега. Кем бы ни были налетчики, сейчас они действовали в интересах проводника – вели борьбу с его противником. А как принято считать, враг моего врага – мой друг.
– Куда пленный подевался? Найди его! – перекрикивая грохот стрельбы, заорал Орест конвоиру.
Лемур нащупал ножку табурета, вскочил на ноги и со всего маху треснул им возникший из дыма силуэт. Отпрыгнув за спину противника, проводник набросил цепь наручников на его шею и потянул на себя. «Штабист» выронил оружие, схватившись за горло. Его лицо побагровело, на висках вздулись вены, глаза выпучились. Поняв, что вырваться не получится, конвоир повалился на спину, подминая под себя Лемура.
Проводник чувствительно приложился затылком об пол, но хватку не ослабил. Он сжал коленями бока извивающегося врага и тянул сцепленные руки на себя, продолжая сдавливать его шею. «Штабист» задергался сильнее, судорожно засучил ногами… И замер.
Их схватка длилась не более пятнадцати секунд. За это время стрельба из пистолета в комнате прекратилась. Хлопнула дверь. Серая пелена слегка спала, позволяя разглядеть пустое помещение со сломанной мебелью. На полу, среди осколков оконных стекол, лежал поверженный «штабист». Лемур пошарил по его комбинезону и вытащил из нагрудного кармана ключи от наручников. Освободив руки, он схватил автомат конвоира и приблизился к деревянной двери, ведущей в соседнюю комнатку. Навел на нее «калаш» и нажал на спуск. Длинная очередь изрешетила филенку. Ударом ноги Лемур выбил створку и тут же нацелился на письменный стол, за которым прятался Орест. Длинная очередь разнесла мебель в щепки, подняв в воздух стопку каких-то листовок. Ореста отбросило назад, припечатав к стенке. В ответ раздался глухой хлопок. Пистолетная пуля угодила в правое плечо Лемура.
Предводитель «штабистов» с простреленной грудью сидел на полу, жадно глотая воздух, и смотрел на проводника пустым взглядом.
– Я хотел только мира, – хрипло проговорил Орест. – Хотел избежать большой войны…
– Ничего, я избавлю тебя от этого бремени, – спокойно произнес Лемур и выстрелил врагу в голову.
Издалека послышался гул моторов. По ту сторону реки, на горизонте показался грузовик.
– Едут! – констатировал Омуль, прильнув к биноклю.
Когда неприятель стал поспешно менять огневую позицию, лидер сталкеров отдал команду:
– Всем бойцам, внимание! Расчистить ученым дорогу!
Шквальный огонь обрушился на «штабистов». Тем ничего не оставалось, кроме как затаиться в укрытиях и изредка отплевываться одиночными. Когда ЗИЛ остановился, первыми из него выскочили чистильщики – те немногие, кто остался предан Консулу и честно выполнял воинский долг. Следом за ними из машины вылезли трое в зеленых герметичных комбинезонах – ученые.
– Командир! – кто-то подергал Омуля за рукав. – Наши взяли диспетчерскую. Вернее, нам открыли ворота.
Лидер сталкеров удивленно посмотрел на бойца.
– «Штабисты» сами сдались?
Парень отрицательно замотал головой. Его глаза блестели от возбуждения.
– Нет, это Лемур! Он, серьезно раненный в плечо, перебил всю охрану и впустил нас. Мост теперь наш!
– Лемур?!
Омуль вспомнил, как еще совсем недавно готов был вздернуть этого проходимца.
– Ага. Говорит, прикончил самого Ореста! Молоток парень! Ох, и шуму-то будет, – посыльный с жаром потер ладони.
– Ну, молодец… – выдавил Омуль. – Он нам здорово помог. А сейчас пора опускать мост.
– Уже работаем, – сказал боец и, указывая рукой вдаль, добавил: – Глянь, командир.
С той же стороны, откуда приехал грузовик ученых, подтягивалось запоздалое подкрепление «штабистов». Первым шел штурмовой спецавтомобиль «Абаим-Абанат», а за ним неслись два ЗИЛа, груженные боевиками группировки.
Омуль потянулся за флягой с водой. Предстояла серьезная битва, от исхода которой могло зависеть будущее не только Зоны, но и жителей расположенного неподалеку мегаполиса.
«Абаим» – машина крепкая, с мощной броней, проверенная в боевых операциях. Но… Когда первая же граната, пущенная охраной ученых из подствольника, угодила под колеса автомобиля – он встал. Прочные шины не выдержали атаки, и машина завалилась на левый борт. Следом остановилась и грузовики.
– Да опускайте вы уже этот чертов мост! – крикнул Омуль. Ржавая конструкция, заскрипев, пошла вниз, и сталкеры открыли шквальный огонь по замершей колонне.
«Штабисты» со стальными щитами высыпали из грузовиков, оперативно заняли позиции и стали стрелять по заставе.
Водителю первого грузовика удалось протиснуть машину между «Абаимом» и обрывом. Но второму ЗИЛу повторить маневр не удалось – он сшиб ограждение дороги и левым передним колесом повис над склоном. Одно неверное движение – и машина свалится прямо в аномальную реку. «Штабисты» засуетились, забегали. Они решили вытащить грузовик с помощью стального троса, прицепив его к первому ЗИЛу.
Щиты надежно защищали боевиков от пуль сталкеров, но не от гранат. Залп из нескольких подствольников раскидал их в разные стороны. Нависший над рекой грузовик от взрывной волны накренился, перевернулся и покатился по склону, утягивая за собой первый. Одна за другой машины рухнули в шипящую жижу. Их падение было встречено ликующими возгласами сталкеров.
– Задали мы жару этим подонкам! – крикнул Иркутянин, беспрерывно паля из «калаша».
На том берегу из серой массы обозленных потерей техники боевиков высунулся гранатомет. В следующую секунду снаряд, пущенный из РПГ, влетел прямиком в диспетчерскую, превратив двухэтажное здание в груду кирпичей. Одновременно с этим отключилось электропитание моста. Теперь эта ржавая конструкция никогда не сможет опуститься до конца.
– Парни, у нас проблема! Если ученые не переберутся на этот берег – всему конец, – крикнул Омуль.
– Мы не сможем перебить всех «штабистов», командир! – отрезал один из его бойцов, переводя дыхание. – У них слишком хорошая оборона.
– Пусть этим займутся снайперы!
Посмотрев в бинокль, Омуль увидел движуху возле «Абаима» – «штабисты», под прикрытием щитов своих напарников, принялись менять колеса бронеавтомобиля.
Прогремели мощные раскаты грома. Небо затянуло густыми серыми тучами. Поднялся шквальный ветер. Сильный подземный толчок дал понять, что скоро начнется Всплеск.
– У нас час максимум, – крикнул Омуль. – В атаку, парни!
После ряда неудач «штабисты» изменили тактику и, заняв полукруговую оборону, принялись стрелять по ученым. И хотя тех защищали чистильщики, которым активно помогали сталкеры, через двадцать минут перестрелки стало ясно, что еще немного, и победа окажется на стороне противника.
Олег, которого воевать не пустили и он наблюдал за сражением из укрытия, понял, что настала пора действовать.
– Дружище, прошу, прикрой меня, – попросил он своего телохранителя, туповатого вида парня, который сторожил его все это время в отдалении от боевых действий, за зарослями кустарника. Вероятно, салага, которому доверили самое что ни на есть простое дело – следить за безопасностью ботаника и не путаться под ногами. Рваные джинсы, байкерская кожанка, на голове бандана. С первого взгляда и не скажешь, к какой группировке принадлежит этот товарищ.
– Чего? – изумился сталкер.
– Видишь, ученые никак махнуть на тот берег не могут? А я знаю, как мост опустить.
– И как же? – ухмыльнулся парень.
Размышляев полез в рюкзак и достал из него контейнер со светящимся предметом.
– Вот с его помощью. Я только активирую его, и все. А ты меня прикроешь.
– Не могу я, мне велено тебя охранять на месте, – сталкер гордо выпятил грудь и для пущего эффекта закинул на плечо дробовик.
«Тоже мне, телохранитель хренов!» – подумал ученый, но промолчал. Спорить было глупо. С таким не то что договориться нельзя, от такого и по голове можно получить. В общем, он не оставлял Олегу выбора. Ученый сел на колени, вызволил артефакт из коробочки и начал проводить над ним непонятные охраннику манипуляции.
– Эй, ты чего это делаешь, а? – спросил парень, с интересом глядя на то, как странный предмет стал менять цвет.
Когда он приблизился на пару шагов, Олег уже закончил и навел артефакт на сталкера. В следующую секунду яркая вспышка ударила в телохранителя, отбросив его на десяток метров в лес. Нет, сталкер не умер. И даже не получил никаких серьезных повреждений. Разве что стукнулся головой при приземлении и примерно на полчаса впал в беспамятство. Олег подбежал к парню, подобрал его дробовик, повесил на плечо и помчался на передовую.
Сквозь грохот боя Лемур услышал, как вновь заскрипели катушки, заскрежетал ржавый металл, и аварийный мост продолжил опускаться. Причем вопреки всем законам физики. Казалось, что после того, как «штабисты» разнесли диспетчерскую вместе с генератором, уже ничто не заставит эту конструкцию сдвинуться с места. Однако механизмы заработали: загорелись лампы, загудел моторчик. Мост «ожил». И подобное «воскресение» Лемур уже недавно видел… Проводник прильнул к оптическому прицелу.
– Олег! – прокричал он, отводя ствол «лавины», которую он подобрал в кабинете убитого им Ореста.
Размышляев его не услышал, молодой ученый стоял возле моста, у центрального пульта, который в свою бытность управлялся одной кнопкой. Без электричества он бы ни в жизнь не заработал, но специалист по артефактам справился с задачей. К сожалению, Олег не очень хорошо продумал свой план и сейчас был на виду у всех «штабистов» с того берега. Словить пулю в его положении было делом времени.
Снова прильнув к прицелу, Лемур оценил ситуацию. Разумеется, враги уже осознали происходящее и вскинули автоматы, чтобы не дать ученому закончить начатое.
«Лавина» четко заработала в руках проводника. Затаившись за деревом, он брал на мушку всех, кто пытался причинить вред Олегу. Одна за другой в его прицеле мелькали головы «штабистов», и Лемур плавно нажимал на спуск. Конечно, снайпер из него был не ахти какой – не всех врагов ему удавалось убить, но ранить и вывести боевиков из строя у него получалось.
– Давай, Олег, еще чуть-чуть, – прошептал проводник, перезаряжая винтовку. Раненое плечо надсадно ныло. Хорошо еще, что один из диггеров – медик, которого послал Омуль, – в самый разгар боя схватил его за рукав и затащил за здание диспетчерской, где ловко извлек пистолетную пулю, по-быстрому обработал и перебинтовал рану – иначе Лемур бы уже истек кровью.
Отбросив в сторону пустой рожок и заменив его новым, проводник снова нажал на спуск, избрав мишенью мордатого снайпера «штабистов», которого заметил среди густого кустарника на холме. Переведя прицел на группу ученых на том берегу, Лемур увидел, что они готовятся к марш-броску. В небе вспыхнули ослепительные нити молний, а следом за ними над полем боя вновь раздался мощный раскат грома.
Мост к тому времени был почти опущен.
– Цель в зоне поражения, – доложил оператор, поймав ученого с артефактом в прицел радиоуправляемого пулемета из салона «Абаима».
– Отставить! – приказал командир «штабистов» с соседнего сиденья, прочитав поступившее на его мобильный телефон сообщение. – Новая цель – мост. Приказано уничтожить. Остальное нас уже не интересует.
– Кто приказал?
– Плюмбум из «Оникса». Он взял операцию на себя, – нервно ответил командир.
– А как же наша застава, а Орест? – удивился оператор.
– Командующий мертв. Заставы больше нет. Выполнять! – выплюнул он последнее слово, обернувшись к двоим бойцам с РПГ, сидевшим сзади.
Те выскочили из машины и бросились к кустам, занимая удобные позиции.
– И прикончи, наконец, этого чертова снайпера! – рявкнул командир на оператора.
– Есть! – тот, сидя за пультом, поймал макушку Лемура в прицел и надавил на красную кнопку.
– Мост опущен, начинайте эвакуацию! – скомандовал по рации Омуль.
Чистильщики с тремя учеными произвели перегруппировку. То же самое сделали и сталкеры, заняв новые огневые позиции. Все понимали, что сейчас группа «Гром» начнет движение по открытому пространству и станет отличной мишенью. Даже косой стрелок не промахнется. «Штабистам» оставалось только выждать удобного момента.
– Пли, ребята, – выкрикнул Омуль своим бойцам, следя за противоположным берегом.
Сталкеры открыли шквальный огонь по противнику. Пользуясь моментом, ученые под прикрытием чистильщиков бросились к мосту.
Когда заработал крупнокалиберный пулемет на бронеавтомобиле «штабистов», это стало полной неожиданностью для сталкеров. В особенности для Лемура, который чуть не оглох от града свистящих над головой пуль. Ему пришлось максимально вжаться в сырую землю и ползком отступать назад к лесу.
Иркутянин попал в число тех, кому не посчастливилось оказаться на линии огня. Он должен был принимать добравшихся до берега ученых. Его же первого и сразило длинной пулеметной очередью, раздробив ребра и отбросив безжизненное тело далеко назад.
Когда Лемуру вновь удалось поднять голову, он прильнул к оптическому прицелу и увидел, как рассыпался строй «штабистов». Они с разных сторон палили по бегущим цепочкой один за другим по шаткой навесной переправе людям. И попадали. Двоих чистильщиков уложили еще на подходе к мосту, других метко разили на ходу. А вот ученым удивительно везло.
Стоило группе перевалить через реку, как за их спинами раздался оглушающий взрыв, разнесший мост надвое. Металлические крепления жалобно заскрежетали и обрушились с десятиметровой высоты в реку. Шипящая масса благодарно забурлила, закружилась в водовороте.
Заставе «штабистов» пришел конец. Слишком долго они контролировали подходы к центру Зоны, пропуская к заводу только за плату и на определенных условиях. С уничтожением этого объекта начался необратимый процесс падения группировки. Вольные бродяги со всей Зоны теперь будут высказывать свои недовольства, и первое, что они потребуют, – освобождения заключенных концлагеря.
Лемур проследил за тем, как группа из пяти человек, включая Размышляева и единственного выжившего чистильщика, бросилась к туннелю. Теперь им ничто не мешало остановить нарастающую угрозу.
– Давай, Олег, я верю, ты сможешь, – прошептал он.
Непогода к тому времени разыгралась не на шутку. Тучи скрутились в воронку, из центра которой били молнии. Могучий ветер гнул деревья. Из леса было слышно, как одна за другой срабатывали аномалии. А потом оттуда долетел приближающийся многоголосый лай и звериный рев. Начался гон.
– Внимание, парни! – зашипела рация голосом Омуля. – Скоро Всплеск. Покидаем позиции и уходим в укрытие!
Война была окончена.
– Всем вернуться на свои места! – вопил командир «штабистов», но они его не слушали.
Массовая истерия захлестнула боевиков, и многие, побросав бесполезные щиты, понеслись в чащу. Остальные в панике палили по выскакивающим из зарослей зверям. Два крупных секача на полной скорости растоптали автоматчика. Мощные копыта с хрустом продавили ему ребра. Стая из пяти рыжих псов вцепилась в его товарища и, повалив на землю, стала терзать уже безжизненное тело. Звуки непрекращающейся стрельбы и вопли раненых «штабистов» смешались со звериным воем. Твари перли напролом, сметая все на своем пути. Радиоуправляемый пулемет еще какое-то время сдерживал натиск бегущих животных, но скоро заглох.
– Заводи, валим отсюда! – приказал командир оператору, забираясь в салон «Абаима».
– А как же наши? Мы просто бросим их здесь?!
Офицер отвесил водителю оплеуху и вытолкал его наружу. Захлопнув дверь, он вдавил педаль газа, и машина рванула с места, сшибая налетевших на нее собак. В салоне мигала красная лампа, разрывались датчики аномалий. В преддверии Всплеска приборы сходили с ума и били тревогу.
– Идите на хрен! – орал он «штабистам», которые пытались ухватиться за проезжающий автомобиль или преграждали ему путь.
Командир, не сбавляя скорости, давил своих боевых товарищей. Бронированная машина сшибала людей, как кегли в боулинге.
Мощный порыв ветра вырвал с корнем дерево, и оно рухнуло прямо перед несущейся машиной. Командир с воплем бросил руль вправо и налетел на скопище бушующих «разрядок». Тысячи молний поразили «Абаим». В салоне завоняло паленой проводкой. Отключились показатели на табло, датчики аномалий и вся электроника. Машина потеряла управление.
Подпрыгнув на пологом валуне, штурмовой «Тигр» пролетел пару метров, приземлился в пылающую аномалию «котел», вспыхнул как спичка и взорвался.
Среди сталкеров ходили разные версии того, что производили на химическом заводе, некогда государственном объекте особой важности. Одни говорили, что это была бактериологическая лаборатория, в скрытых капсулах которой до сих пор хранятся штаммы разнообразных вирусов и неизлечимых болезней. Сторонники этой версии ссылались на вспышки неизвестных заболеваний у редких «счастливчиков», побывавших на заводе. Другие же уверяли, что на гигантском предприятии производились различные газы и объект этот создавался исключительно для военных целей, чем и объясняется его секретность. Третьи же считали, что сюда свозили для переработки и утилизации химические отходы со всей России. В общем, легенд по Зоне, да и за ее пределами, существовало много, но в действительности никто не знал, чем на самом деле занимались на заброшенном предприятии.
Небо над заводом затянули бурые тучи, в центре которых вращалась темная воронка, часто бьющая молниями. По всей Зоне люди и звери со страхом взирали на стихию, ожидая негативных последствий. Если бы они только знали, что несет за собой эта ужасная аномалия… А между тем «кротовая нора» с каждой минутой увеличивалась в размерах.
Быстро преодолев короткий туннель, группа «Гром» сразу двинулась к административному корпусу. В самом здании они пробились в подвал, миновали длинный темный коридор с рядом кабинетов справа и подступили к бронированной двери, больше похожей на небольшие ворота. За ней и находилась цель ученых – аппаратная. Законсервированный военный объект, созданный уже после появления Новосибирской Зоны для изучения «кротовой норы».
Стены подземелий начали передавать глухие вибрации. Наверху начинался Всплеск. Сильный Всплеск. И, вероятно, самый разрушительный.
Тишину, заполонившую подвал, нарушал лишь монотонный звук срывающихся капель воды, возможно, грунтовые воды начали просачиваться через трещины в бетонных сводах.
– Расступиться, оставаться на местах! – приказал единственный уцелевший военный из группы сопровождения. На груди виднелась нашивка с фамилией «Державин».
Причиной тревоги стала дымящаяся дыра на месте бронированной двери. Следы подрыва выглядели свежими. Кто-то опередил ученых и уже оказался внутри.
Державин вскинул автомат, нацелившись на развороченную дверь. Олег и трое ученых послушно рассыпались по углам, ожидая команды. Вояка приблизился и аккуратно заглянул внутрь. Не обнаружив ничего опасного, он подозвал остальных.
– Наемники? – шепотом спросил Олег, переступая порог.
– Может, и наемники, не знаю, – ответил ему оперативник, не опуская оружия.
За дверью оказался небольшой тамбур, а в нем еще один проем с горящей над ним зеленой лампочкой. Она вдруг замигала – и в проеме второй двери начали разъезжаться металлические створки. Ученые настороженно расступились. И в эту секунду из глубины помещения начал палить автомат. Очередью скосило крайнего ученого справа, который замертво свалился на пол.
– В укрытие! – крикнул Державин, пустив ответную очередь. Двери вдруг начали съезжаться назад, и он задержал створки своим могучим телом, пропустив трех ученых внутрь. – Живее, ну!
Державина едва не сдавило створками, но он вырвался и прыгнул в сторону, за стальной шкаф, стоящий у стены слева.
Оказавшись рядом с Олегом, наугад выстрелил в глубину помещения – где-то там притаился стрелок. Звякнуло разбитое стекло, и воцарилась тишина. Олег уже собрался выглянуть из-за поваленного стального шкафчика, когда над его ухом просвистела пуля.
– «Штабисты»! – процедил он. – Князев подстраховался. Уговорил Ореста выслать сюда своих орлов.
– Все целы? – спросил вояка, лежа на спине и проверяя автомат.
В ответ раздался вялый стон. Вероятно, после войны в лесу ученые порядком вымотались, и сил на очередные схватки уже не осталось.
Выждав немного, Олег все же выглянул.
Аппаратная лаборатория представляла собой длинный прямоугольный зал без окон, освещенный зелеными лампами. Вдоль стен стояли приборы: мониторы, пульты, антенны, клавиатуры и другой научный скарб. Многое из всего этого сейчас было повреждено: провода разорваны, мониторы разбиты, столы опрокинуты. Если это действительно дело рук «штабистов» – они получили приказ любой ценой воспрепятствовать остановке процесса активации. И действовали радикально.
Метрах в пяти от поваленного шкафа помещение перегораживали массивные энергоблоки. С виду они напоминали гигантские компьютеры советских времен. «Штабисты», скорее всего, там и притаились. За энергоблоками виднелась оплетенная проводами непонятная конструкция – аппарат, издающий протяжный гул, как от трансформаторов.
Стрелок себя больше не выдавал, хотя не было никаких сомнений, что он затаился за массивными энергоблоками.
С этой стороны над дверью тамбура тоже была лампочка – и после того, как створки сомкнулись, она погасла.
Державин, пользуясь тусклым освещением, ползком стал подбираться к соседнему перевернутому столу.
– Эй, мужики, все кончено, наверху наши ваших потеснили, – сказал он, ползя по полу подобно змее. – Скоро сюда ворвется спецназ. Зачистят все и всех. Вы этого хотите?
Олег оценил вранье солдата, но вмешиваться не стал: открыл стальной контейнер и вызволил из него ласково светящийся голубой артефакт.
– На понт не бери, дядя, – послышалось в ответ с той стороны, – я прекрасно знаю, сколько вас и с чем пришли. Поздняк метаться. Наемники уже запустили активатор. Процесс слияния неизбежен.
«А вот это уже интересно! Боевик, который осведомлен про «кротовую нору» и суть ее работы», – Олег не стал упускать такого шанса.
– Эй, мужик, откуда ты знаешь про принцип активации? Что еще тебе известно про «кротовую нору»? – крикнул он.
Чистильщик замер, повернулся к Олегу и злобно шикнул на него. Но «штабист» с той стороны охотно ответил.
– А что конкретно тебя интересует, чувак?
– Что это за место? Почему аномалию активирует обычный музыкальный код? Как она работает?
– Молчать! – прошипел солдафон, явно нервничая.
– А вы разве не в курсе? Консул вам не сказал? Чувак, эта лаборатория создана военными для сдерживания «кротовой норы», – раздался голос из сумерек помещения, – на аварийный случай. Вояки уже как-то пытались открыть портал задолго до нас. Умы всей России собирали данные для кодового ключа и запаролили его в музыкальном шифре. Он работает согласно определенной частоте звуковых волн. Принцип несложный, но довольно хитрый. А после ряда неудачных тестов проект заморозили. Лабораторию запечатали.
– Довольно! – крикнул чистильщик, багровея от злобы. – Рот свой закрой, падла.
– И зачем им это было нужно? – не унимался ученый, не обращая внимания на увещевания вояки. Сейчас нужно было выудить максимум информации из разговорчивого противника, который, в свою очередь, уверовал в то, что все уже потеряно и конец близок.
– Перезапуск Зоны, конечно, – ответил невидимый собеседник. – Она приносит величайший доход крупнейшим отечественным корпорациям. Наука, частные военные компании, инженерия – их заслуги стали бы на вес золота. Никто бы не остался обиженным. Это очень большие деньги. Не получится у нас – придут другие.
Настала тишина. «Штабист» хотел еще что-то добавить Олегу, но не успел. Чистильщик вскочил на ноги и пустил длинную очередь по энергоблокам. В ответ раздались лишь приглушенные хлопки. Державин действовал резво и тактично. Боевик же отвечал вяло, видимо, был ранен. Вояка вновь открыл плотный огонь в унисон своим крикам:
– Заткнись! Заткнись, тварь!
Этот короткий поединок закончился для него не очень благоприятно. Эмоции взяли вверх над здравым смыслом, и он, в порыве гнева абсолютно позабыв о защите, встал в полный рост. Длинной очередью его снесло в сторону, и он рухнул на стальной столик, обрушив на пол системник и древний монитор.
Олег, осторожно высунувшись из-за шкафчика, направил артефакт в сторону энергоблоков. Предмет задрожал в его руках, будто руль автогонщика, выполняющего крутой маневр. Хлопок – и укрытие из энергоблоков перестало существовать как таковое, только детали баррикады с мощным грохотом полетели в разные стороны. «Штабиста» импульс тоже зацепил – его швырнуло назад, и он навалился спиной на торчащую антенну. Из его груди вылез окровавленный штырь. По левую руку выскочил еще один парень с автоматом. Этого не задело, и он с воплем рвался в бой, поливая свинцовым дождем помещение. Артефакт в руках ученого вновь активировался, и мощный импульс поднял боевика к потолку, расколов ему череп. Больше «штабистов» в помещении не было.
Наступила гробовая тишина. Олег, тяжело вздохнув, убрал артефакт, с трудом поднялся и подошел к военному. Тот лежал лицом на полу и не подавал никаких признаков жизни.
– «Гром», все целы? – спросил Олег.
Из темного угла вышел напуганный парень в зеленом герметичном комбинезоне. Вернее, это раньше он был зеленым. А сейчас комбинезон был настолько измазан грязью, пылью и чужой кровью, что в освещении ярко-зеленой лампы он больше походил на коричневый костюм химзащиты советских времен. Второго ученого Олег нашел мертвым. Его обмякшее тело, пробитое пулями, лежало в дальнем углу.
Снаружи мощно бабахнуло. Всплеск должен был начаться с минуты на минуту. Время от времени сверху доносился грохот бушующей стихии, с потолка сыпалась бетонная крошка.
Аппаратная представляла собой два крупных компьютерных симулятора аномальной среды со специальными капсулами для хранения и использования артефактов. Над каждой было множество тумблеров и лампочек. Некоторые из них были приведены в негодность, но не все. Оборванные провода, разбитые экраны, поврежденные системники. К счастью, «штабисты» подоспели только-только перед учеными и основные компьютеры не повредили.
При запуске симуляторов капсула зажглась тусклым светом, а когда в нее поместили артефакт, на табло выскочили числовые значения температуры:
Компонент «1» – активирован
Плотность, кг/м – идет загрузка данных
лед – загрузка
жидкость – загрузка
Поверхностное натяжение – идет загрузка данных
на границе с воздухом – загрузка
скорость звука – загрузка
Симуляция внешней среды компонента – идет загрузка данных
статическая – загрузка
термическая – загрузка
биохимическая – загрузка
Статус – 40 процентов
И далее в том же духе на экране загорались необходимые значения. Принцип действия был прост до смешного – с помощью заряженного артефакта деактивировать эпицентр аномальной активности. Поток новой энергии не сможет обрушиться на землю, и «кротовая нора» неизбежно закроется. Собственно, так начнется процесс обратной реакции.
Во всяком случае, так было в теории, но никто не знал, как это сработает на практике. В действительности же ученым оставалось только верить в лучшее. По сути, вся эта операция базировалась поровну на профессиональной подготовке и вере. Когда имеешь дело с проектом «Зона», без веры просто никуда. Когда выходишь в космос, под воду, покоряешь самую могучую вершину, то именно вера служит фундаментом успеха, но удержаться на ней можно лишь за счет хорошей подготовки. И если вторая себя уже показала – настал черед первой.
Где-то за стеной грохнуло, потом громко клацнуло. Затрещав, погасли лампы, и аппаратная погрузилась в темноту. Помещение содрогнулось – с потолка вновь посыпалась бетонная крошка. Снаружи начинался Всплеск.
Мигнув, зажглись лампы – ожил резервный генератор.
Олега не оставляли в покое слова «штабиста». А ведь он был прав: не сегодня, так завтра придут другие и закончат начатое. Проект Консула всего лишь замедляет этот процесс, но не завершает полностью. «Кротовая нора» может не исчезнуть, а значит, рано или поздно из столицы приедут новые люди, которые возобновят замороженный проект.
Систему нельзя сломать. Ей нужно только подчиниться. Или все-таки…
На экране монитора в беспорядочном танце плясали числовые значения. Подготовка к запуску почти завершена. Компонент полностью заряжен и готов к использованию. А между тем помещение сотрясалось все сильнее и сильнее. Казалось, что прямо над головой развернулся ураганный бой, сопровождаемый артиллерией и ковровой бомбардировкой.
Когда процедура зарядки была полностью закончена, по компьютерным блокам побежали идентификационные огни:
Модуль деактивации – инициализирован
Идет проверка данных…
Обратный процесс субстанции «кротовая нора» – запускается
Статус – 90 процентов завершено
– Олег, ты не думаешь, что этот бандит прав? – Напарник дернул его за рукав. – Что вся наша работа проделана зря? Придут другие, и все начнется снова?
– Не начнется, – невозмутимо сказал Олег, продолжая махинации над компьютером. – Все имеющиеся сведения о «кротовой норе» хранятся здесь, на сервере. Я сотру их…
Позади него клацнул затвор автомата. В следующую секунду раздался выстрел. Пуля угодила в живот развернувшегося Олега, и он с воплем рухнул на пол, схватившись за рану. Его напарник не успел среагировать, и длинная автоматная очередь скосила его, отбросив беднягу в темный угол. На свет вышел Державин.
– Еще чего?! Думаете, я позволю вам вот так просто стереть все данные из военного объекта?
Чистильщик с трудом стянул с себя простреленный бронежилет и отбросил его в сторону. Тяжело шагая, он подступил к главному процессору и подключил к нему флешку.
Олег корчился на полу в позе эмбриона, зажмурившись от боли, тихо стонал и терял силы. Сознание отказывалось верить в происходящее, и он открыл глаза.
– «Штабист» прав, «нора» еще нужна начальству. Слишком много сливок может ускользнуть. Этого я не допущу, – невозмутимо сообщил военный. – Неважно, за кем будущее Зоны: за Консулом или за Главным. Оба хороши. И оба мне щедро заплатят, если я эту штуку в Управление доставлю. Прикинь, сколько может стоить инфа о перезапуске Новой Зоны, а? Да одним этим аргументом можно целые народы на колени ставить. Сверхоружие нового поколения.
– То есть… вот так просто… ты ослушаешься приказа и… и продашься, как шлюха? – Олег попытался приподняться, но получалось плохо.
– Чего ради ослушаюсь? Как раз наоборот. Были у меня кое-какие рекомендации от начальства. – Чистильщик подмигнул.
– Ублюдок, – сквозь зубы прохрипел Олег.
– Все мы хищники и конченые уроды, – спокойно сказал Державин, спрятав флешку в карман, – приятно было пообщаться, а теперь…
Позади него раздались выстрелы и топот ног. Военный встрепенулся, повернулся к двери, его рука легла на кобуру с пистолетом.
От грохота выстрелов Размышляев чуть не оглох. Перед тем как снова зажмуриться, краем глаза успел заметить, как Державин содрогается от разящих его пуль и падает на симулятор.
В сторону Олега нацелился слепящий луч фонаря, затем на чистильщика и снова на ученого:
– Все закончилось. Вы успели?
«Кто это?» – Олег готов был поклясться, что слышал этот голос раньше. Говорить не было сил, и он лишь утвердительно замычал.
– Это хорошо. Мы близко к эпицентру, лучше нам отсюда уходить. Олег, – фигура незнакомца подступила к ученому, обретая знакомые черты лица. Подоспевший человек вызволил из рюкзака армейский медицинский препарат. Игла впилась в плечо Олега, и боль резко стала затихать. Пришелец перевязал рану ученого бинтом.
– Как ты нашел меня? Как ты… что ты тут делаешь? Я думал, ты погиб!
– Я вызвался сопровождать тебя и всех остальных независимо от направления, – спокойно сказал Лемур, помогая напарнику подняться, – и сейчас нам пора домой.
Монитор за его спиной вспыхнул, и на нем появилась только одна запись:
Периметр военных загорелся ярким светом прожекторов. Надрывно гудела сирена. Солдаты неслись из оружейки и запрыгивали в машины. Из ангаров, ревя моторами, выкатывали «Тигры», камуфлированные бронетранспортеры, «уазики». Не хватало только танков, хотя в наличии имелись и они. Впервые солдаты видели нечто подобное – никогда ранее таких масштабных операций в Зоне не проводилось. Развязанная Хмельницким в Зоне война не так устрашала, как происходящее в данный момент. В небо даже были подняты три разведывательных беспилотника. Разумеется, никто вертушки в воздух поднимать не станет (хотя положено), армия и так понесла сильные потери, и в наличии солдат остался один неуклюжий Ми-26. Но, тем не менее, пилотов поставили в известность, и те на всякий случай разогрели двигатели, заправили машину горючкой. Аварийной ситуации никто не отменял.
Стальные ворота раздвинулись, и техника вошла в Зону. Как раз в этот момент небо окончательно затянуло черными тучами, которые снова и снова испещрялись раскатами грома и блеском молний. Все приборы били тревогу и сообщали о неизбежном Всплеске. Но это не остановило колонну техники. Напротив, машины стали двигаться быстрее, устремляясь к пункту назначения. На мониторах командирских ноутбуков уже появились первые снимки с беспилотников. К сожалению, они же и последние…
– «Пятый» потерян, «шестой» и «третий» тоже не отвечают, – доложили командующему спасательной операцией по радиосвязи.
– Причина? – спросил он.
– Всплеск же, товарищ командир, скорее всего, сгорели, – ответили ему.
Дальнейшие комментарии были излишни. На экране уже просматривался участок темного леса, где горели останки командирского Ми-8. Не самое лучшее место, чтобы лезть туда всей колонной. Слишком много аномалий. Джипы могут увязнуть, а за ними и весь конвой. Зато легко проберутся бронетранспортеры.
Командир раздал несколько коротких команд, и колонна из четырех БТРов выбилась вперед, набирая скорость.
– Мы горим! – сказал Виктор, стягивая окровавленную кислородную маску с лица. – Консул…
Пламя обдало сталкера сильным жаром: фюзеляж вертолета треснул пополам и местами сейчас пылал, как магний. Наверное, воспламенились какие-то горючие соединения геликоптера. Сталкер чувствовал, как обшивка сиденья начинает плавиться. Густой дым заполонил все вокруг, разъедая глаза, сбивая координацию. Укрываясь от него и вездесущего жара, сталкер бросился прочь, ступая по обломкам. Когда под ногами зашелестела трава и тело обдало потоком холодного дождя, Виктор открыл глаза. Вокруг только высокие черные ели и больше ничего. С неба лил дождик, но даже он не мог потушить останки павшей с небес железной стрекозы. Вертушка сейчас больше напоминала исковерканную железнодорожную цистерну, дымящую и кое-где горящую. Отлетевший хвост повис на верхушках деревьев, ветки которых обвили его подобно удавам.
Тяжело ступая на правую ногу, сталкер обошел чадящие останки и приблизился к кабине. Ударом плеча он выбил покореженный люк, забрался внутрь, прикрывая глаза от едкого дыма. Майор Консул по-прежнему сидел в кресле пилота, только выглядел совсем неважно. Сталкер вытянул его на свежий воздух, снял с головы шлем. Пластик кислородной маски расплавился, так что сдирать ее пришлось вместе с кожей.
– Твою ж мать! – прошептал Виктор, разглядывая покрытое ожогами кровоточащее лицо майора.
Зрелище было ужасное. Но неприятнее всего было то, что Консул был еще жив. Он не открывал глаза и дышал прерывисто. Делал резкий вдох, будто заглатывал воздух, и на полминуты затихал. Его обожженное лицо кривилось от боли.
Сталкер замотал головой. Никаких медицинских комплектов при себе не оказалось, а если что и было в вертолете – сгорело. Виктора одолела паника. Он совершенно не знал, что делать с умирающим. Бросить его и уйти? А куда? Попытаться выйти на связь? Тоже бесполезно – скоро Всплеск, а он все сигналы перебьет.
– Найди его, – прохрипел майор, приходя в себя. Его губы едва шевелились. Было видно, что каждое слово дается Ударцеву с трудом.
– Найди полковника. Он должен выжить. Нельзя допустить…
Виктор поднял голову, оглядел все вокруг. Не похоже, что майор бредил, и разочаровывать его не шибко хотелось. Сталкер слабо верил, что еще хоть кто-то мог выжить в этой авиакатастрофе. Уж слишком пламя поглотило вертушку, да и посадка оказалась не мягкой.
– Найди полковника… найди, – повторил майор. Виктор сунул ему под голову свою куртку и тяжело поднялся.
Не то чтобы он чтил последнюю просьбу умирающего. Совсем нет. Но если Хмельницкий еще жив, у Виктора вновь откроются перспективы переждать Всплеск за Периметром. Никак не под открытым небом.
Тяжелой поступью он прошел вдоль искореженного борта, заглянул в фюзеляж. Никого. Под обломками лежало тело одного из наймитов. Ботинок мертвеца плавился подобно маслу на сковороде и растекался вязкой жижей. Закончив осмотр, Виктор отступил назад. Ни полковника, ни капитана Князева он на месте не обнаружил. Сталкер обошел горящую махину. Ничего. Только обломки. Среди деревьев валялось то, что осталось от активировавшего аномалию прибора. Музыкальные клавиши расплавились и вытекли. Табло с цифрами погасло. На ветвях ближайших деревьев повис еще один мертвец из компании «Оникс». Сталкера передернуло от кошмарной картины.
Вдруг неподалеку он увидел останки кушетки. Не раздумывая, сталкер бросился к ней. Ремни были вырваны, как и медицинские капельницы. А совсем рядом в кустах Виктор едва разглядел человека. Камуфлирующий комбинезон отлично скрывал полковника в мутной луже грязи. Это был Хмельницкий. И сейчас он приходил в себя. Серьезных увечий полковник избежал, хотя, похоже, без перелома конечностей все же не обошлось. Открытых ран не обнаружилось, ожогов тоже. Словом, ему повезло гораздо больше, чем майору Консулу.
Однако стоило Виктору подступить к Хмельницкому, как в ушах зазвенело, а мир перед глазами на несколько секунд погас. Очнулся сталкер уже лежа в грязи, с гудящей от удара головой. А над ним возник знакомый силуэт – опаленный камуфляж, к комбинезону прилипли листья, на лбу кровь, на лице свежий шрам, рука с оборванным наручником вывихнута или сломана. Это был капитан Князев. Главный. Отвертка.
Сейчас он выглядел примерно так же, как и в первую встречу. Разница была только в том, что тогда он был невменяем, а сейчас он отлично знал, что делает. Лицо напряжено, глаза блестят. И дружелюбия не больше, чем в армейском ноже. Том самом ноже, который бывший офицер держал сейчас в руках, медленно покачивая им.
– Так даже лучше, – процедил капитан, подступая ближе. Ноги его были окровавлены. – Нет свидетелей, нет виновных. С мертвых спросу нет. А кто будет докладывать – за тем и правда.
Капитан пошел на крайние меры. И в данной ситуации это было единственным выходом – сохранить свое лицо в Управлении, избавившись от свидетелей. Главный, хромая, сделал выпад. Еще немного, и клинок неизбежно бы вонзился в грудь сталкера. Но…
Виктор уклонился вбок и ударил бывшего офицера ребром ладони по шее. Эффекта никакого, словно слона клюшкой лупанул. Капитан локтем врезал сталкеру в грудь и вдобавок пнул, повалив соперника в грязь.
Прямо над головами сверкнула очередная молния. Раскаты грома все больше овладевали Зоной. Страшно было подумать, какой хаос сейчас творился в центре. Там, где стихия разбушевалась не на шутку.
Виктор откатился в сторону и сразу попытался провести подножку капитану, кровавое колено которого хрустнуло от удара. Тот взвыл от боли, но устоял. Сталкер повторил прием, но промахнулся. И жестоко поплатился за это. Клинок едва не вонзился ему в шею. Обхватив друг друга в клинче, соперники затеяли борьбу. Лезвие полоснуло сталкера по бедру. Идеально заточенный нож чуть не вспорол живот сталкера, но спас дорогущий, а потому прочный комбинезон. Но стало неприятно от колкого тычка. На миг два борца замерли в захвате, соображая о дальнейших действиях. Красные, потные, чумазые лица. Хриплое дыхание. Скрежет зубов.
– Отвертка, с-сука! – Сталкер локтем врезал вояке в челюсть. – А я думал… ты с Департаментом… проблем не хочешь. Представляешь… какой шум будет, когда… когда мои узнают, что… тело их агента… нашли зарезанным в упавшей вертушке… временного коман… дующего, а? Тебе же крындец настанет… чучело!
– Я тебя… сучонок… в аномалию сброшу, – пропыхтел Князев, выпрастывая руку с ножом. – Пусть докажут, что… не сам свалился… при падении.
И снова завязалась борьба. Были бы у сталкера при себе хотя бы клинок или заточка. С оружием надежнее и спокойнее, а так приходилось ловить его кулак с ножом, не позволяя ему нанести роковой удар. Князев хоть и сильнее, но ранен. Боль стесняет его действия. Хотя на поединке это почти не сказывается. Железная армейская выучка.
Противники оттолкнули друг друга и вскочили на ноги, только вояка с кривым от боли оскалом на физиономии. Виктор взял на заметку висящую плетью руку с наручником и выбитое колено врага.
– Я ж тебя сам сброшу, ушлепок недоделанный, – процедил он, оценивая не самую благоприятную ситуацию. – Ну, давай, нападай, какого стоим-то? С-сышь?
Это подействовало, и капитан кинулся на него, словно бык на тореадора. Виктор внезапно присел и в подсечке нанес ему лоу-кик по больному колену. Сбить с ног – не сбил, а неимоверную боль доставил, отчего соперник заорал благим матом, извернулся и всадил нож в ключицу сталкера. Виктор со стоном рухнул в лужу, жадно глотая воздух. Кажется, поединок завершился не в его пользу.
Такого финала Виктор не мог представить себе даже в самом страшном сне. Лучше было бы зажмуриться, но сталкер не мог сделать даже этого. Он был вынужден принимать смерть с открытыми глазами подобно средневековому рыцарю на турнире. Хотя и предпочел бы обойтись без этой сомнительной романтики.
Виктор на миг представил, как солдат перережет ему глотку и как он увидит пресловутый свет в конце тоннеля. Даже мысленно усмехнулся. В надоевшем сумраке Зоны увидеть свет для сталкеров было счастьем. Во всяком случае, так рассказывал Бродяга Сеймур. Признаться, никакого счастья Виктор сейчас не испытывал. Совсем.
«И к черту! Я свое дело выполнил? Выполнил! Пропади оно все пропадом!»
Внезапно перед глазами сталкера мелькнул источник синего света, и это был определенно не тот свет, что он ожидал увидеть. Пару секунд ничего не происходило, а потом вдруг лицо капитана изменилось, покрылось сетью трещин, из которых повалили слепящие лучи. Та самая рука, что нанесла удар ножом, почернела и, судя по истошному воплю Князева, принесла ему невероятные мучения. Его взгляд выражал полное изумление. Он взвыл от боли и в ужасе уставился на свои руки, из которых тоже сочился свет. Свечение вдруг усилилось и прорвалось наружу сразу в сотне мест. Казалось, что неведомая сила выжигала капитана изнутри.
Князев истошно кричал и взывал к богу. Еще секундой позже пространство озарилось новой вспышкой, и высохшее, словно мумия, тело капитана упало навзничь. Но Виктор этого уже не видел. Не захотел смотреть. Бой был окончен. Теперь уже точно.
«Что это было? Какого хрена вообще происходит?!»
Виктор вжался затылком в мокрый дерн, шумно выдохнул и закрыл глаза. Парализующая боль исчезла, будто бы и не было ее, но шевелиться не хотелось, хоть убей. И клинок в теле доставлял некие неудобства, но ни сил, ни желания его вытащить у сталкера не было. Не хотелось вообще ничего. Даже узнать, что же произошло на самом деле. Жив, и ладно.
Однако вскоре слепящий луч прожектора ударил в него, а затем железный голос пробасил:
– Вижу выживших! Сюда.
Несколько автоматов ударили разом, за пару секунд разметав в кровавые ошметки подоспевших на свежий запах крови голодных псов.
В следующую секунду лесная тишина наполнилась ревом двигателей и топотом ног. Два бронетранспортера выкатили со стороны Периметра, беспощадно сшибая деревья. Десятки солдат повыскакивали из своих мест и кинулись к останкам догорающего вертолета. Послышалось шипение огнетушителей.
– Оказать выжившим первую помощь! Определить в медицинскую капсулу.
Бойцы разделились. Несколько ринулись к бессознательному Консулу. Впервые за свою жизнь сталкер увидел бронетранспортер, организованный под медицинскую машину. Вот уж точно не каждый может себе такое позволить. В бронированной машине были дефибрилляторы. На лицо майора прикрепили кислородную маску и мигом доставили в медицинский БТР. Еще несколько медиков подскочили к обессилевшему полковнику. Хотя этот, по сути, в первой помощи и не нуждался. Еще двое приблизились к Виктору, один присел рядом так, что сталкер даже смог разглядеть собственное отражение в зеркальном забрале. На плече нашивка Российской армии, на рукаве красный крест. Военные медики аккуратно извлекли ножи и профессионально остановили кровь. Лезвие клинка потемнело и слегка оплавилось. Оно даже дымилось, чем окончательно поставило силовиков в ступор.
– Подготовьте специальную капсулу, – сказал незнакомец, кладя шипящий нож в прозрачный пакетик, словно улику с места преступления.
Спрятав нож, он раскрыл висящий на поясе медицинский рюкзак и вытащил из него хитроумной укладки одноразовый шприц с разноцветными полосками. Не медля, сбросил колпачок и вонзил иглу в мышцу сталкера рядом с раной. Виктор и глазом моргнуть не успел, как бесцветная жидкость перекочевала ему под кожу, после чего шприц отправился в кусты.
Вскоре на стоянку выкатили еще два бронетранспортера, и количество солдат заметно прибавилось. Некоторые даже ухитрялись зачистить территорию от пробегающей мимо живности. Хотя зачем им нужно было тратить патроны и время на это, непонятно. Всплеск вот-вот бабахнет, нет бы ноги делать! Да поскорее.
Подоспевшие силовики в специальных комбинезонах химической и радиационной защиты подскочили к Виктору с какой-то непонятной капсулой, крытой стеклянным забралом. Сталкера тут же определили туда и тотчас же доставили внутрь одного из бронетранспортеров.
– Поехали! Быстро! – скомандовал кто-то и захлопнул люк. После этого бронемашина тронулась с места и умчалась прочь.
– Всплеск… скоро начнется Всплеск, – произнес сталкер срывающимся голосом. – Князев… он всех предал. Это был он!
Виктор не ждал ответа, но получил его почти сразу.
– Мы уже знаем, господин Рубец, – ответил пришелец в шлеме, накидывая на лицо сталкеру кислородную маску с наркозом. – Пожалуйста, не напрягайтесь… вы очень сильно…
И сталкер отправился в страну сновидений.
Когда стеклянная дверь в кабинет генерального директора открылась, Виктор уже знал, что ему скажут. Комиссия – это не тогда, когда своих сотрудников хвалят, нет. Напротив, их заваливают тонной вопросов, на которые, как правило, не находится ответов.
Начальство встретило своего агента весьма радушно. Даже кофе стоял на столе, ожидая гостя. При прошлом гендиректоре такого не было.
На столе лежала папка с бумагами и фотографиями. Отчет Виктора о проделанной работе. И, судя по тому, как растолстела папка, в него внесли некоторые коррективы.
– С возвращением, Виктор! – сказал гендиректор, лысый бородатый мужчина, приветливо улыбаясь. – Мы тебя уже заждались.
– Крайне признателен вам, Прохор Геннадьевич, – буркнул Виктор, присаживаясь в мягкое кресло, – добрый день!
Рефлексы человека, неделю назад вернувшегося из Новосибирской Зоны, дают о себе знать, и в первую очередь Виктор огляделся. Он находился в обычном кабинете офисного здания: большое окно, Т-образный стол, шкаф из красного дерева, сейф в углу, журнальный столик с пепельницей и четырьмя кофейными кружками. Однажды он уже бывал у своего начальника, но за время отсутствия сталкера что-то могло измениться. Казалось, убранство кабинета ничем не отличалось от прежнего, но два новых предмета заметно нарушали привычную обстановку: огромная интерактивная карта Новосибирской Зоны отчуждения с отмеченными объектами и датами, а также стеклянный шкафчик с артефактами. Жаль только, что это муляжи. Ни один из сотрудников Департамента еще не сталкивался с настоящими аномальными образованиями в виде артефактов. Или почти никто. Во всяком случае, такая информация была строго засекречена.
Гендиректор сидел во главе стола с одной лишь пластиковой папкой. Раскрытой. «Дело сотрудника Департамента по расследованию аномальных происшествий Ромашова В.А». По соседству сидели дама бальзаковского возраста и мужчина лет пятидесяти, оба из Управления внутренних расследований. Прежде Виктор никого из них не видел. Очевидно, со сменой руководства сменился и значительный штат ведомства. «Господи, как долго меня здесь не было!» – подумал Виктор, по знаку начальника присаживаясь с края стола.
– Виктор, – вежливым добрым голосом сказал гендиректор, – думаю, беседа наша будет долгая и не очень приятная. Поэтому нужно кое-что уточнить.
Ничего другого ожидать и не следовало. «Как всегда, сейчас найдут тысячу нарушений и заставят подписать соответствующие бумаги. Взыщут штрафов кучу. Как бы вовсе не сократили».
– Прежде чем мы начнем… – очкастая остроносая блондинка с копной волос на голове притворно улыбнулась… – скажите, как вы себя чувствуете? Медицинский работник сообщил нам, что вы подверглись аномальному заражению. Это так?
Вот так просто и с ходу. Даже не удосужились представиться, только чашку кофе пододвинули ему ближе, явно уже холодного.
– Не совсем… – спокойно ответил сталкер, делая глоток давно остывшего напитка. Ничего страшного, эта роскошь в Зоне прекрасна и вкусна в любом состоянии. И здесь покатит. – Я стал жертвой аномального образования, в народе именуемого разломом «Рубец». Воздействие оказалось пагубным для моего организма, но, к счастью, временным. Сейчас я прохожу курс лечения для скорого выздоровления.
– Значит, вы не совсем здоровы, верно? Может, вам стоит выделить карантинную камеру?
– При всем уважении к вам, моя инфекция не заразная и опасности для людей не представляет, – невозмутимо ответил Виктор.
– Вы говорите это после того, как поджарили капитана Князева? – угрюмый седовласый мужчина с холодным взглядом поднял брови.
На стол легли фотографии изувеченного военного. Мумия, наверное, выглядела лучше. Да, досталось предателю неплохо. После эвакуации из Зоны сталкер не раз видел эти снимки и довольно долгое время провел с врачами и специалистами. К счастью, подобные явления уже происходили ранее со сталкерами. Хотя, собственно, ничего страшного конкретно с Виктором не случилось. Напротив, его тело только окрепло и даже слегка помолодело. Но, опять-таки, временно.
– Не переживай, в этом нет твоей вины, – сказал гендиректор. – Хотя капитана и следовало судить, он получил по заслугам. Никто и подумать не мог, что змея завелась прямо в Управлении. Зато теперь, наконец, они наведут у себя порядок.
Он налил себе воды из графина, выпил. После этого взял папочку с отчетом в руки и продолжил:
– Должен признать, твоя работа прошла весьма успешно. Последний Всплеск прошел без последствий. Зона не расширилась. Перезапустить ее не удалось. Кодированных сообщений из Центра больше не поступало. «Кротовая нора» закрыта. Навсегда. Однако у нас есть к тебе ряд вопросов.
– Слушаю, – сказал Виктор.
– Господин Ромашов, что вам известно о дальнейшей судьбе некоего Фимки Столичного? Вы его больше не видели? – Блондинка в очках строго взглянула на сталкера, швыркающего кофе.
– Нет, не видел. Смею предположить, что он погиб в лапах наемников. Иначе для чего им пригодился я?
– Но вы не знаете наверняка. – Незнакомый мужчина в деловом костюме постучал ручкой по столу. – А значит, мы не можем быть уверены в том, что носитель звукового кода активации будет молчать. А если он все еще в руках наемников? Или попал в лапы боевиков «Штаба»? Да элементарно взял и продал свои сведения первому же встречному.
– А смысл? «Норы» больше не существует. Даже если код попадет в чужие руки – теперь это не имеет никакого смысла.
– А это еще нужно проверить, господин Ромашов, – вновь встряла женщина с копной на голове. – Пока мы знаем это только с ваших слов и доскональную проверку не проводили. Но мы вас вызвали не для того, чтобы отчитывать за мелкие провинности.
– Нет? – всерьез удивился сталкер.
– Зачем? Вы проделали серьезную работу и справились с ней по максимуму. Если бы мы знали, как на самом деле обстоят дела в Новосибирской Зоне, о таком раскладе мы и мечтать бы не смели.
Виктора словно ударили. Он едва не присвистнул, но сдержался.
– Но про Фимку мы вспомнили не просто так. И не потому, что у него остались кодированные значения активации. Нет. Скажите, что вам удалось узнать о его личности?
Сталкер даже растерялся. Три пары глаз сверлили его подобно бурильным трубам. Виктор немного растерялся, но все же опомнился и сказал:
– В общем-то, ничего особенного. Типичный бандит, проблемы с законом. В своем коллективе его тоже не жаловали. В меру молчаливый. Оружие в руках держать умеет. Работает на военных. Тайный агент майора Ударцева. Все.
– Он говорил вам что-нибудь о себе? – надавил седовласый мужчина, прищурившись. – Откуда он, кем работал, как попал в Зону?
– Ничего такого. Мы вообще с ним не болтали. Ну… редко и только по делу.
Члены комиссии сделали несколько записей в своих органайзерах. И это встревожило сталкера не на шутку. Неужели после таких громких событий, где едва не пострадал город-миллионник со всеми жителями, комиссию УВР так интересует какой-то беглый уголовник? Пусть даже и хранитель музыкального ключа от чужого мира.
– Простите, что принес вам дурные вести, но с чего вас вдруг так заинтересовала судьба обычного бандита? Вы не расспрашиваете меня про Князева, ни разу не упомянули наемников «Оникса». Молчу уже про боевиков из «Штаба». Да хотя бы про группу Консула спросили.
– Эти люди нам неинтересны, – открыто заявила женщина и поправила свои очки.
– Вы серьезно? – весело удивился Виктор. – Вам плевать на троицу лидеров из синдиката «Оникс»? На их зверинец в Зоне? А Князев? Вас абсолютно не гложет, что капитан Российской армии едва не спровоцировал появление Новой Зоны?
– Нет, – открыто сказала женщина, чем крайне ошарашила сталкера.
Вот уж точно к такому он не был готов. Если создание Новой Зоны или завоз мутантов не интересует руководство Департамента по расследованию аномальных происшествий, тогда страшно представить, каким монстром должен оказаться ренегат Фимка.
Виктор развел руками и вопросительно уставился на членов комиссии, мол, рассказывайте. Гендиректор постучал пальцами по столу и сказал:
– Майор Консул уже говорил вам о другой реальности, верно? Субпространства, альтернативная реальность, называйте как хотите.
Сталкер утвердительно кивнул.
– Он предполагал, что
Сказать, что Виктор был поражен последними словами начальника, значит не сказать ничего. На стол легли несколько качественных снимков, сделанных в разных уголках Зоны. Фото абсолютно разных людей.
– Мы назвали их «другими», – продолжил гендиректор, – на первый взгляд обычные люди, но точно не из нашего мира. Их заслали к нам, чтобы подтолкнуть людей к слиянию с их миром. А может, решить какие-то свои проблемы. Мы не знаем наверняка. Предполагаем, что одним из таких «других» как раз был Фимка Столичный. Он единственный владел необходимыми данными для активации аномалии и не сильно-то их скрывал. Когда тебя отправили в Зону на его поиски, наши агенты подняли все связи – такого человека просто не существует.
Виктор внимательно присмотрелся к фотографиям. Их было всего три, и на всех трех были разные люди. Среди них был и бывший предводитель «ренегатов» – Фимка.
– Не понимаю. Честно.
Слово опять взял мужчина в костюме:
– «Другие» все еще хотят проникнуть в наш мир. Для чего – мы не знаем. Знаем, что за пределы Зоны они пройти не могут. Будто что-то мешает им. Отсюда следует один нехороший вывод.
– Они хотят ее расширить, – догадался сталкер.
– Совершенно верно, – кивнул гендиректор. – А ты, Виктор, проницателен.
– С вами не станешь проницательным, – проворчал сталкер.
– Ты слышал про теорию «Большого Сдвига»? Хотя слово «Сдвиг» сюда вряд ли подходит. Я бы предпочел слово «Сближение».
Сталкер отрицательно замотал головой.
– Ни для кого не секрет, что Зоны время от времени расширяются. Но не так давно ученые доказали, что они не просто растут – они приближаются друг к другу, подобно магниту. Москва, Тунгуска, Новосибирск – все это образует большой треугольник, который стремится закрыться. Стать единой огромной Зоной.
– «Другие» этому только содействуют, – принял эстафету мужчина из Управления, сложив руки в замок. – Столичный распространялся о коде направо и налево. Это он втерся в доверие к военным, а не те завербовали «ренегата». Вы говорили, что наемники схватили «ренегата», но код все равно запрашивали у вас, верно?
– Так точно, – Виктор кивнул.
– Смею предположить, что кто-то из «Оникса» так же является засланцем из субпространства.
– Нам придется поднять все имеющиеся связи и узнать, сколько наемников было задействовано при выполнении заказа, – как бы ни к кому не обращаясь, сказала женщина с шишкой на голове, делая запись в своем блокноте. – Если выяснится, что на одного больше, чем в действительности есть у компании, – нужно будет срочно его найти.
– Думаю, теперь поиск так называемых «других» является первостепенной задачей для Департамента, – сказал гендиректор, устало глядя на сталкера.
Виктор кивнул:
– Предположим. Какие ваши дальнейшие действия?
– Думаю, для начала придется заняться Фимкой Столичным. Удивительно, но его перехват вновь становится одной из важнейших задач для Департамента, – гендиректор усмехнулся, ударил ладонью по столу.
Вот уж точно смешно. Второй раз на те же грабли.
– Господин Ромашов, вы единственный из наших агентов, кто недавно был в Новосибирской Зоне и знает положение всех дел. К тому же однажды вам уже удалось взять «ренегата» в плен, – мужчина поправил красный галстук.
Нетрудно было догадаться, к чему клонит начальство. Виктор даже мысленно выругался. А ведь только недавно привык просыпаться в мягкой постели.
– Нет, мы не говорим, что на этот раз тебя опять, как «мочалку», отправят на дно, – отрезал гендиректор. – Мы хотим, чтобы ты возглавил операцию по задержанию всех подозреваемых, включая и бывшего «ренегата». В твоем распоряжении будут лучшие из лучших. Все необходимые приборы по последнему слову техники. Так же подтянем связи с майором Консулом, когда его выпустят из госпиталя. Создадим все условия.
Сдерживая внутреннее ликование (что вряд ли получилось), Виктор сделал вид, что раздумывает. По условиям внутреннего регламента начальство не имеет права давить на своих подчиненных. Тем более, если те и так недавно бывали в Зоне отчуждения. Поэтому руководству ничего не оставалось, кроме как просить сталкера. И от этого Виктору было не то что приятно, он чувствовал неясное извращенное удовольствие.
– Разумеется, в случае успеха вас ждет вознаграждение, – как бы невзначай напомнил мужчина из УВР. – Хорошее вознаграждение. Возможно, после него вы вообще ни в чем нуждаться не будете.
«Не-е, чувак, ты не из УВР! Ты с этой бабенкой, видать, представители Заказчика или кураторы. Ишь, как кроет и лебезит сразу!» Сталкер старательно изобразил на своем лице борьбу жадности с разумом, а потом махнул рукой и сказал, точно веревку обрезал:
– Черт! Я согласен. Но ваши сотрудники меня не интересуют. Найдите мне моих друзей в Зоне, снарядите всем необходимым. Вы их знаете. И мне нужны ОНИ!
– Разумеется, – члены комиссии начали делать пометки в органайзерах.
Теперь они пойдут на любые, даже самые, откровенно говоря, дерзкие условия сталкера. Виктор, конечно, безумцем не был, но кое-какие планы он себе уже построил. И в этих планах уже не было ни Зоны, ни всего того ужаса, что так недавно окружали его. Хотя нужно отдать должное – за неделю отпуска сталкер уже порядком соскучился по атмосфере постоянного адреналина.
– Вот и славно! – было видно, что гендиректор все же обрадовался. – Я знал, Виктор, что ты трезво оценишь наше предложение. В таком случае свяжемся с тобой через неделю, как все будет готово. А пока… поправляйся,
Он подмигнул, закрыл папку с личным делом Ромашова, подошел к сейфу и спрятал ее туда. И Виктору очень хотелось надеяться, что надолго…
© Д. Лазарев, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Ночь была теплой. Иначе Сергей и Алина наверняка простудились бы, поскольку выбрались на поверхность мокрыми буквально насквозь. Одежду потом, к сожалению, придется выбросить – она вся благоухала неповторимыми ароматами городского канализационного коллектора. Впрочем, бог с ней, с одеждой, – теперь бы из города выбраться живыми и, очень желательно, здоровыми, с чем могут возникнуть проблемы, учитывая, кого они разозлили. Руслан Кайнакбаев, державший в Верхнеобске всю торговлю наркотиками, был личностью серьезной. Он объявил невезучую парочку законной дичью для всей своей кодлы, и та азартно травила их сейчас по всему Верхнеобску, как волки оленей. Поэтому бегство в канализацию оказалось для Алины и Сергея единственным выходом.
Но сейчас главным было добраться до трассы, а там… там Сергей обо всем позаботится…
– Вот вы где, птенчики!
Прозвучавший грубый голос заставил беглецов обернуться. Ситуация сложилась критическая: из переулка неподалеку вынырнули трое «молодых волков» Кайнакбаева. Позади был тупик, а путь к дороге преграждала эта троица. Главарь тоже все понимал и торжествующе усмехался.
– Все, отбегались! Щас вас препарировать будем. Как жаб.
Один за другим щелкнули пружинные ножи, выбрасывая хищно сверкнувшие в лунном свете лезвия. Да только ночной сумрак помешал «волкам», ощущавшим себя к тому же хозяевами положения, вовремя заметить, как потемнели глаза парня.
А в следующий момент обстановка коренным образом поменялась.
Сгенерированная Сергеем незримая сила простерла свои щупальца к надвигающимся убийцам. Внезапно двое из них замерли, словно налетели на стену. Третий же, продолжая двигаться, оказался несколько впереди своих приятелей. А когда, почувствовав неладное, повернулся, чтобы узнать, в чем дело, было уже поздно. Один из подельников метнулся к нему и всадил под ребра лезвие своего ножа по самую рукоятку. Затем еще и еще… После третьего удара бездыханное тело бандита рухнуло на асфальт.
Однако убийца прожил после содеянного всего несколько секунд, ибо главарь, оставшийся сзади, бросился на него и энергично заработал ножом. Вскоре он остался один над двумя трупами, держа в правой руке окровавленное оружие, а левой зажимая рану в боку. Ужас и недоумение лишь на мгновение мелькнули в его глазах, а секунду спустя вновь сменились тупым и равнодушным выражением. Он стал медленно поднимать нож и вздернул подбородок, максимально открывая свою шею. Где-то глубоко внутри его существа, придавленные крышкой слепой, нерассуждающей покорности чужой воле, плескались ярость, бессилие, ужас и отчаяние затравленного зверя. А еще мгновение спустя он четким, аккуратным движением перерезал себе горло и упал, захлебываясь кровью.
Сергей отвернулся и встретил взгляд Алины.
– Жестоко, – заметила девушка чуть дрогнувшим голосом.
– Прости, – глухо промолвил он, отведя глаза. – Просто осточертело быть дичью для любой мрази, которая возомнит себя охотником.
– Ты
– Я знаю. Только переживать по этому поводу уже поздно. Надо уходить: ни к чему, чтобы нас видели рядом с трупами.
Алина мрачно кивнула, признавая его правоту, и последовала за ним в ночную тьму в направлении, откуда время от времени доносился шум проезжающих автомобилей. Перемены в ее спутнике не просто пугали девушку – они нагоняли обреченность, ибо она знала, к чему все в итоге приведет. Выжженный дотла Краснотайгинск был ярким примером. Впрочем, знала, а вернее, чувствовала она и другое:
Периметр… Здесь он уже серьезный. Немудрено. Тут город. Живой город. Коврову повезло, да не просто повезло, а сильно: когда Зона совершала бросок от Мурома на Владимир, она поглотила весь запад с областным центром, а юго-восток был потерян уже давно. В настоящий момент из всей области Зоне не принадлежат только Ковров, Вязники и Гороховец с окрестностями. А здесь она остановилась у самой городской черты. На Клязьме и Нерехте. Накрыло только Заречную слободу. Теперь по этим двум рекам проходит Периметр, он же – линия фронта, потому что с запада лезет всякое. В основном это голодные мутанты. А еще с запада прихожу я.
Иду по мосту. По ту сторону пост из десяти человек плюс два БТР. Против истребителей и прыгунов хватает. Но не против меня. Потому что меня они вообще не видят. Чему-чему, а воздействию на человеческое зрение, вернее, на восприятие действительности я научился. Освоил этот навык в совершенстве: мог заморочить одновременно человек двадцать. С бо́льшим количеством уже возникнут проблемы, но я в такие места и не лезу. Мне надо пройти здесь и сейчас. Через мост, туда, в город. В мои охотничьи угодья.
После того как пала Заречная слобода, Ковров порядком обезлюдел. Многие поспешили его покинуть от греха подальше: кто знает, как долго Зона простоит на Клязьме? Вдруг уже через месяц ее наступление продолжится, и в город придет смерть? В общем, уехавших можно понять. Однако и осталось немало – примерно треть жителей.
Их я бы поделил на пять категорий:
– очень смелые,
– очень глупые (впрочем, эти две категории частично перекрываются),
– те, кого остаться вынудило чувство долга,
– те, кому элементарно некуда было идти, и они остались в своих домах, ежедневно молясь, чтобы Зона больше не двигалась,
– и те, кто физически не мог уйти (это больные, а также одинокие беспомощные старики…).
Ах да, еще я забыл про «стервятников». Так я называю тех человекоподобных, которые не гнушаются греть руки на чужом горе. Полно опустевших домов, из которых вывезено далеко не все. Грабь не хочу! «Стервятников» не смущало даже присутствие большого количества военных и апэбээровцев: ведь армия и Агентство охраняли Периметр, и как тем, так и другим, было как-то не до мародеров. А полиция зашивалась. Их численный состав тоже уменьшился, и весьма значительно. Кто-то перевелся, кто-то уволился, а кто-то просто сбежал. Кому, в самом деле, охота сидеть на склоне дымящегося вулкана и ждать, когда тебя накроет лавовым потоком?
В общем, народу мало. Но для моих целей хватит. Даже выбор какой-никакой имеется.
Все, мост и военные позади. Иду в глубь города по улице Федорова, оставляя по правую руку Рождественский собор. Там сейчас очень многолюдно, как и во всех церквах. Очевидно, тем, кто находится под дамокловым мечом, есть что сказать Богу. В таких обстоятельствах набожными становятся даже те, кто раньше из всех православных традиций соблюдал только Масленицу и Пасху.
Туда не пойду. Толпа – не мое место. Всем глаза не отведешь. Мне нужны одиночки. Оставив позади армейский пост на Периметре, я прекратил тратить энергию на то, чтобы оставаться для всех невидимым, – она у меня тоже не бесконечная.
Вот навстречу идет женщина. Довольно молодая и довольно красивая. И одета вроде неплохо. Даже странно, что такая, как она, не уехала. Что ее здесь держит? Идет, видимо, в собор. Ловлю себя на том, что слишком долго меряю ее задумчивым взглядом. Она с неудовольствием замечает это, презрительно кривит губы и отворачивается.
Во мне внезапно вспыхивает ярость. Ах ты… Почти наяву вижу, как в живот ей вонзается лезвие моего ножа. Как глаза ее широко распахиваются от изумления и ужаса, как от боли искажается лицо, а полные губы распахиваются, чтобы исторгнуть дикий вопль. Но лезвие ножа перечеркивает ее горло, пресекая это намерение в корне. Кровь, очень много крови. И вот она в агонии падает на грязный асфальт.
Нет! Яростно трясу головой, отгоняя наваждение. Только не это! Не женщина. Женщин я не трогаю. Тот, кто стрелял
Женщина, словно прочитав мои мысли, вдруг резко ускоряется и почти пробегает мимо меня, пришпоренная внезапно накатившим страхом. Правильно делает. Сдерживающие факторы пока работают. Но только пока. Я чувствую, как растет во мне градус агрессии, и знаю, что лучше бы сделать то, ради чего я здесь, раньше, чем он зашкалит. Иначе…
Искать, искать… Что-что, а это у меня получается. Я форменным образом сканирую город, выискивая в ближайших окрестностях кандидатуры, подходящие по всем параметрам. Таких пока хватает, грех жаловаться. Человечество никогда не оскудеет на подобных тварей! А значит, и мне будет чем утолять мой голод.
Кстати, о голоде. Кажется, у моего отборочного конкурса есть победитель. Другое дело, что радости ему эта победа не доставит. Скорее, наоборот. Сканирование показывает «стервятника» в одной из пустых квартир, рыщущего по ней в поисках поживы. Почему я уверен, что это именно «стервятник», а не, скажем, потерявший что-нибудь хозяин квартиры? Да просто мне хорошо знакома эта публика – встречался не раз, и мой ментальный сканер теперь безошибочно определяет подобных типов по основным психологическим характеристикам. На поверхности – алчность, наглость, беспринципность, а в глубине – хорошо запрятанный страх перед возмездием. Правильный страх, кстати. Мародеров в военное время положено казнить без суда и следствия. Не знаю, как это дело поставлено у контролирующих город силовиков, но я действую именно по такому принципу. Что ж, видимо, карьера этого «стервятника» подошла к концу. Я об этом позабочусь.
Чтобы войти в подъезд, мне даже не приходится применять мои особые таланты, так как домофон отключен и дверь разблокирована. Оно и понятно: почти все плательщики уехали, и компания, естественно, прекратила обслуживание. Зона, как и война, гонит прочь все цивилизационные признаки мирного времени. Поднимаюсь на третий этаж. «Стервятник» вот за этой дверью. Мне не надо ее дергать, чтобы понять: закрыта изнутри на задвижку. Подстраховался, гад! Но недостаточно. Против меня этого мало.
Способов ментального воздействия – вагон и маленькая тележка. Сейчас мой псионический дар тянется внутрь, не замечая препятствий в виде стен и двери. Вот он настигает «стервятника». Мне не нужно полностью подавлять его волю. Безмозглый зомби для моих целей не подойдет. Нужно, чтобы он полностью все понимал и чувствовал. Вот сейчас в его мозгу возникает совершенно непреодолимое желание подойти к входной двери и открыть ее. Зачем? Да просто ему очень больно – горят все внутренности. А если он откроет, боль сразу исчезнет. Откуда он знает? Что за дурацкий вопрос?! Знает, и все! Это столь же непреложный факт, как то, что солнце встает на востоке.
Конечно же, он подчиняется этому желанию. Не может не подчиниться. Открывает и ошалело смотрит в мои глаза – глаза своей смерти. Он не видит ножа в моей руке. И не увидит, пока лезвие не погрузится в его плоть по самую рукоять. Боль, ужас и понимание приходят одновременно. Но предпринимать что-то уже поздно. Я толкаю его вперед, и он падает навзничь, словно пластиковый манекен. Не кричит – не может, потому что моя воля передавила ему гортань. Я шагаю внутрь и закрываю за собой дверь. Улыбаюсь этому почти уже покойнику.
– Ты никогда еще не играл в хирургов? Это очень интересно. Я сейчас тебе покажу.
Явь в очередной раз встретила меня ознобом. Это не болезнь, не кошмары, вызванные высокой температурой. Хотя лучше бы так… Это не я, нет!
Даже не знаю, зачем взялся писать. Всегда считал дневники уделом женщин и невротиков. Тратить уйму времени на то, чтобы выплескивать на бумагу свои мысли и переживания, – что может быть глупее?! Но эти записи иного рода. На данном этапе своего пути я понимаю, что они мне необходимы. И как фиксация событий, в принципе немаловажных, и как попытка сохранить в себе человека, с чем сейчас могут возникнуть большие проблемы. Но я попытаюсь. Как говорил мой покойный отец, «Стрельцовы никогда не сдаются». Постараюсь соответствовать. Если дневник хоть как-то мне в этом поможет, буду его вести. Правда, мне подобные записи строго запрещены служебной инструкцией, но к сегодняшнему дню я уже столько раз ею пренебрегал, что еще одно нарушение погоды не сделает. А то, что с меня спросят за это, – полагаю, наименьшая из моих проблем.
Вообще-то я – дитя мегаполиса. Мне куда комфортнее в больших шумных городах, среди небоскребов, неоновых огней вывесок, шума машин и даже пробок. Природа иногда очаровательна, но лишь в качестве антуража для загородного пикника или шашлыков. Готов признать, что и у маленьких городов есть свое очарование. Правда, постичь его мне что-то никак не удается. Хотя тут, вероятно, виноват Краснотайгинск. И каждый раз, приезжая в командировку в очередной провинциальный городок, я невольно сжимаюсь, как пружина. Ассоциации с той преисподней, из которой я девять лет назад едва ушел живым, перебить очень сложно, как и воспоминания о том, что в этом городе тогда не осталось ни одного живого человека, а сам он превратился в дымящиеся развалины. И ведь умом-то я понимаю, что нельзя всех под одну гребенку, но такие ассоциации – штука стойкая и упрямая.
Тем более что и на сей раз мой визит в Верхнеобск был вызван вполне определенными причинами, связанными с работой: по непроверенным сведениям информаторов АПБР, в этом городке было зафиксировано излучение, аналогичное тому, что выдавали обломки метеоритов, позднее создавшие вокруг себя Зоны. Правда, истинность этой информации пока ничем не подтверждалась. За три часа, что я находился здесь, мне не удалось обнаружить ни малейших признаков событий, обычно сопровождающих такое излучение. Измененные на начальном этапе, как правило, не особо умеют маскироваться. Про истребителей и прыгунов и речи нет. Если подобные твари появляются в городе, об этом сразу становится известно.
Разумеется, я не просто так бродил по Верхнеобску, пытаясь визуально определить наличие последствий выброса. В мои наручные часы был встроен так называемый Н-детектор – прибор, определяющий наличие хотя бы минимальной дозы
Вообще-то в подобные командировки нам в одиночку отправляться не положено, но в данном случае, в связи с загруженностью оперативников на других направлениях и невысокой вероятностью возникновения в Верхнеобске серьезных проблем, шеф решил сделать исключение. Штабной аналитик постоянно поддерживал связь со мной и оперативно поставлял нужную информацию. Ну а так мне было не привыкать к автономной работе. Знаем, плавали. Не в первый раз и скорее всего не в последний.
В общем, несмотря на всякие там нехорошие ассоциации, я старался держать хвост пистолетом и быстренько так, в темпе вальса, сделать то, ради чего прибыл, и отбыть отсюда ко всем чертям. Надежда, что тревога ложная, продержалась у меня ровно до того мгновения, как я вышел на набережную Оби.
Она тут, конечно, не была столь огромной и величественной, как, скажем, в Омске и тем более в Салехарде (а мне и там, и там приходилось бывать по служебной надобности, так что я могу сравнивать), но тоже весьма широкая. Городок этот робко и доверчиво прижался к ее боку, словно котенок к матери, но угроза исходила как раз со стороны реки. Детектор, до сих пор показывавший обнадеживающие нули, скакнул до пяти единиц по шкале Шиханова. Это не сказать чтобы уж кошмар как много (по крайней мере короткое пребывание на территории с таким фоном
Следовательно, источник нужно «законсервировать», причем чем быстрее, тем лучше. В принципе все, что для этого нужно, у меня с собой. Пара становых бомб в реку – и вся недолга. Только не абы где и не с берега: Обь – это вам не «тихая речушка без названья», которую перепрыгнуть можно. Нужен мост, причем как можно выше по течению. Насколько мне была известна география Верхнеобска, таковых в городке имелось аж два. Один – в самом центре, а другой – на юге. Этот южный для моих целей подходил лучше всего: весь город находился ниже него по течению Оби. Стан распространится достаточно быстро, окутает обломок метеорита и создаст вокруг него непроницаемую для излучения оболочку. Содержимого двух бомб должно хватить с лихвой. Вот только не бросать же их в реку с моста среди бела дня! А значит, придется дожидаться ночи.
А потом, после всего, еще и город прочесывать на предмет зараженных, поскольку если здесь появились Измененные, то… Эта гадость, конечно, не грипп и даже не СПИД. Не передается ни воздушно-капельным путем, ни при половом контакте. Только внутривенная инъекция крови зараженного. Короче, Измененных надо найти и зачистить. Ну и прыгунов с истребителями, разумеется, тоже, хотя при такой интенсивности излучения им появляться вроде бы рано. Каким способом осуществить зачистку, это уж пусть лошадь думает – у нее голова большая. Кстати, этой лошади самое время позвонить.
Я набрал номер. Ответили почти сразу:
– Привет, Михаил! Что у тебя?
– Здравствуйте, шеф. У меня информация подтвердилась – излучение присутствует.
Я услышал, как Аркадий Семенович скрипнул зубами. Ярый противник ненормативной лексики, он таким образом запирал внутри себя рвущиеся на волю непечатные слова. Этот скрип остался единственным проявлением эмоциональной реакции железного шефа уральско-западносибирского сектора АПБР: тон его остался абсолютно спокойным.
– Сильное? – осведомился Аркадий Семенович.
– Судя по детектору, не очень. Хуже другое – источник в реке. Прошу санкции на использование становых бомб.
– Считай, она у тебя есть. Только помни о секретности. Даже малая толика информации об излучении просочиться не должна! Иначе будет такая паника, что… Да ты не хуже меня знаешь, как люди реагируют на подобные новости, и у меня язык не повернется их за это упрекать.
– У меня тоже.
– В общем, делай все, что нужно, только тайно. Заловят тебя – отбрехивайся как можешь, только правду не говори! И удостоверение АПБР спрячь от греха подальше.
– Понял.
– Зараженные есть?
– Пока не знаю. Надо город прочесывать.
– Займись, как только нейтрализуешь источник излучения.
– Гм, шеф, тут помощники понадобятся. Объем работы большой, и потом, сами знаете: в одиночку на Измененных ходить… неправильно.
Аркадий Семенович вздохнул.
– Знаю, что неправильно, Миша. Вот только на помощь пока не рассчитывай. Павел с Людмилой лишь через неделю с объекта освободятся. Вместе с ними могу тебе кого-нибудь из «лояльных» подбросить. Но не раньше.
Тут я мысленно произнес «Ого!». Эти «люди-икс» на службе АПБР всегда были в дефиците, а помощниками являлись чрезвычайно ценными. Так что «лояльный» – это хорошо, а вот через неделю – очень плохо.
– Аркадий Семенович, неделя – срок долгий. Даже один Измененный – проблема, а если их тут два или больше, за неделю они тут меня на фарш порубят!
– Я знаю, Миша, что не могу приказывать тебе в такой ситуации. Однако в нарушение всех правил и инструкций прошу: держись. Поверь, мне это тоже не нравится, потому что наши инструкции кровью написаны. Кровью оперативников АПБР. Просто ты – особая статья. Ты – один из лучших и к тому же имеющий приличный опыт «автономок». С кем другим я бы не рискнул, а с тобой…
Да уж, зашибись! Сейчас лопну от гордости!
– Все это очень лестно, шеф. Обещаете написать эти слова на моем надгробии?
– Зачем так мрачно, Миша? Ты же еще не знаешь, сколько там Измененных. Если много – не связывайся. Только установи, кто они, где обретаются, и жди подмоги. А если один – зачисти.
– Кстати, о «зачисти». Способ исполнения?
У шефа, похоже, отлегло. Раз вопрос пошел о цвете, в который перекрашивать мавзолей, значит, принципиально я на матросовский подвиг согласен.
– На твое усмотрение. Хотя если стаж заражения невелик… У тебя ведь есть с собой антинова?
– Разумеется.
– Попробуй сначала вакцинировать. Лишний «лояльный» нам не помешает. Ну а если это будет невозможно или сопряжено со слишком большим риском…
– Понял. Сегодня ночью рассчитываю законсервировать Обломок, а с завтрашнего дня займусь поиском зараженных. Разрешите исполнять?
– Исполняй, Миша! И удачи тебе!
– Одинцов Сергей Николаевич?
– Да.
– Капитан Строганова, Федеральная Служба Безопасности. – Подошедшая предъявила удостоверение.
– Строганова Анастасия Викторовна, – с улыбкой прочитал куратор Московского сектора АПБР. – А у вас красивая фамилия, товарищ капитан! Вы случайно не имеете отношения к одному из древнейших дворянских родов России?
Однако собеседница не приняла предложенного легкого тона.
– Полагаю, это вопрос для другой беседы и в другом месте. А сейчас, товарищ полковник, мне хотелось бы побеседовать с вами о так называемом деле Кочевницы.
– А вот мне нет, товарищ капитан. – Одинцов продолжал улыбаться. – И дела-то такого нет.
– Дела нет, как, полагаю, и никогда не существовало экспедиции профессора Афанасьева во Владимирскую Зону?
Полковник поскучнел.
– Вы хорошо информированы, товарищ капитан. Но все же ошибаетесь. Дела нет, потому что оно закрыто.
– Только не для ФСБ.
– Если уж на то пошло, для ФСБ этого дела и не было. Это не ваша юрисдикция.
– Теперь наша. – Строганова вынула из сумки какой-то документ и протянула полковнику. – Извольте ознакомиться.
Одинцов быстро пробежал глазами написанное, и брови его чуть приподнялись от удивления.
– Однако! – произнес он, возвращая документ. – И уровень же у вас! И стоило лезть на самый верх? Чего ради? Я же сказал, дела нет. Наши приборы зафиксировали коллапс странствующей аномалии, которой было дано кодовое имя «Кочевница». Зачем Службе вмешиваться?
– Дело Кочевницы наверху признано архиприоритетным и взято под контроль первыми лицами государства. В нем осталось слишком много белых пятен. В том числе гибель опергруппы ФСБ во главе с капитаном Потылиным.
Одинцов снова приподнял брови.
– Не знал, что Служба кого-то туда отправляла.
– Не стоит лукавить, товарищ полковник! У вас более чем подробная информация обо всем, что происходило во Владимирской Зоне две недели назад. Так вы готовы поговорить откровенно?
– Разумеется. Присаживайтесь.
– Спасибо.
– Что вас интересует?
– Почему вы объявили в розыск некоего Олега Катаева?
– Потому что это опасный преступник, убийца, обладающий к тому же чрезвычайно мощными псионическими способностями.
Впервые Анастасия проявила какое-то подобие эмоций, также приподняв брови.
– Убийца? Это что-то новенькое! По моим сведениям, Катаев принадлежал к так называемой группе вольных сталкеров, работавших в Муромской Зоне, и был замешан в ряде противозаконных операций. Но убийство… это не его профиль.
– Был не его, – сухо произнес Одинцов. – Зона меняет людей. Гибель экспедиции Афанасьева, по крайней мере последних выживших ее участников, лежит на его совести. Не думаю, что ошибусь, если предположу, что и ваши люди также стали его жертвами.
Строганова покачала головой.
– А вот к нам поступила другая информация – о черном фантоме, созданном аномалией. Именно его пси-атаки стали причиной гибели большинства участников экспедиции и оперативников группы Потылина.
Полковник усмехнулся.
– Пересказываете мифы, товарищ капитан! Эта легендарная черная фигура известна в народе как Черный Сталкер. Этот фантом, как Кровавая Мэри, – персонаж фольклора. Но не исключено, что Катаев мог использовать эту легенду в своих интересах. Его пси-возможностей вполне хватит, чтобы заставить кого угодно увидеть что угодно. В том числе и черную фигуру без лица. Поверьте, наш убийца – Катаев, и искать кого-то другого – значит даром терять время.
– На чем же основана ваша уверенность? У вас есть доказательства?
– Разумеется. Свидетельские показания, полученные из Зоны по спутниковой связи от членов экспедиции. В том числе и от подружки Катаева – ныне покойной нашей научной сотрудницы Агнешки Томаховской. Она позволила ему вскружить себе голову, но вовремя поняла, что он за фрукт. Романтический флёр слетел с этого вольного сталкера, когда ей стало известно о его незаконных операциях с кровью Измененных. Она решила его бросить, а он ей этого не простил.
Анастасия нахмурилась.
– Интересная картина получается, товарищ полковник. Ваша складная версия вступает в противоречие с некоторыми известными мне фактами.
– И какими же?
– Незадолго до того, как Катаев отправился во Владимирскую Зону, его вместе с подельником Григорием Ещенко задержали на южной границе Муромской Зоны. Ещенко был тяжело ранен, да и Катаев находился не в лучшей форме. В машине были обнаружены улики, позволявшие посадить обоих и надолго. Но вот в чем загвоздка – Катаев не сел, а отправился во Владимир. Не объясните мне этот странный факт?
По губам Одинцова снова скользнула кривая улыбка.
– Ай-ай-ай, товарищ капитан! Это внутренняя кухня АПБР, и вам об этом знать не следовало бы. Признайтесь честно, кто-то из наших людей работает на Службу?
– Я не уполномочена отвечать на этот вопрос, товарищ полковник. Может быть, ответите на мой?
– Извольте, отвечу. У Катаева были обнаружены пси-способности, о которых мы раньше ничего не знали. Более того, как выяснилось, он периодически вступал в пси-контакт с кем-то из членов экспедиции, которая к этому времени уже находилась в критическом положении. Я тогда полагал, что это хорошая идея, и сталкеру была предложена сделка: мы закрываем глаза на улики, а он отправляется в Зону и вытаскивает оттуда уцелевших членов экспедиции. К тому же Катаев говорил, что любит Томаховскую, и это казалось некоей гарантией его лояльности. Но я жестоко ошибся. Тем более что об их размолвке мне стало известно уже потом, когда было слишком поздно. Катаев всего раз вышел на связь, а потом, похоже, избавился от спутникового телефона. Вот так.
– Кто проводил пси-тестирование Катаева?
– Наш штатный экстрасенс.
– Его имя?
– Мальцев Анатолий Сергеевич.
– Мне необходимо с ним поговорить.
– Гм… Боюсь, с этим могут возникнуть затруднения.
Строганова нахмурилась.
– Мне что, еще раз показать вам бумагу?
Одинцов улыбнулся.
– Не стоит – я ее и в первый раз хорошо рассмотрел. Просто это дело стало очень стрессовым для нашего экстрасенса, и он попросил месяц отпуска. Учитывая его особую ценность для Агентства и тяжелый режим работы, отказать ему я не мог.
– Что же, тогда мне нужен его домашний адрес и телефон.
– Вы их получите, однако, по моим сведениям, он уехал отдыхать за границу.
– Куда именно?
– Не уточнял.
– Ой ли?
– Зря иронизируете! Без крайней необходимости не имею обыкновения интересоваться тем, что делают мои сотрудники в нерабочее время. Могу дать его сотовый, но почти уверен, что он его выключил. В общем, оставьте свой e-mail, я пришлю вам все данные на него, а больше, пожалуй, ничем не смогу помочь. Дальше сами.
– Хорошо. – Анастасия вынула из сумки свою визитку и протянула полковнику. – Жду от вас данных на Мальцева. И еще… если вспомните что-то по этому делу… что угодно – сразу звоните мне! В любое время суток.
– Непременно, товарищ капитан. Удачи в расследовании!
Когда я добрался до южного моста, уже стемнело. По пути мне почти не встретилось ни людей, ни машин. В маленьких городах жизнь вечерами замирает рано в отличие от шумных и, кажется, никогда не спящих мегаполисов. Оно и к лучшему – для того, что я задумал, зрители ни к чему. Секретность, секретность и еще раз секретность! Шеф на это слово в своем кратком инструктаже напирал особо, и его можно было понять.
Пока я шел до середины моста, между лопатками у меня возникло неприятное зудящее ощущение, будто кто-то сверлил мою спину внимательным и недружелюбным взглядом. Я огляделся. Вроде никого. Мерещится на нервной почве? С моей работой немудрено.
Вот и середина. Я остановился и снял со спины увесистый рюкзак. Две становые бомбы – не пара пуховых подушек. Подсвечивая себе телефоном, я быстро взвел пусковые механизмы. Мог бы, наверное, сделать это и в полной темноте: занимаюсь этим не первый и, пожалуй, даже не двадцатый раз – навыки доведены до автоматизма. В сущности, становые бомбы не взрывались в обычном смысле этого слова. Производился просто выброс содержащегося в них вещества, обладающего удивительной текучестью. Так что грохота и водяного столба ожидать не приходилось. Я посмотрел на Н-детектор. Ого! 10 единиц. Это уже прилично. Следовательно, я угадал: источник излучения близок.
С трудом подняв сначала одну бомбу, а затем вторую, я перевалил их через перила. Послышались два мощных всплеска, и груз пошел ко дну. Все, теперь порядок. Оставалось лишь убраться с моста поскорее.
В тот самый момент, когда я уже собрался осуществить отход на заранее подготовленные позиции, послышался шум машины, мчавшейся с приличной скоростью. Несколько секунд – и она остановилась возле меня. Прямо как в русских сказках «вдруг откуда ни возьмись». Полиция. Блин, что ж так не везет-то?!
Двое полицейских вышли из машины и направились ко мне, многозначительно держа руки на кобурах.
– Ну-ка держите руки на виду, гражданин! – сурово произнес тот из них, что был повыше. – Что это вы сейчас бросили в воду?
Где ж вы скрывались, отцы родные? И как я вас прошляпил? Темно, конечно, но ведь вы-то меня засекли! В бинокль ночного видения, что ли, за мной наблюдали? Не ваши ли взгляды я чувствовал позвоночником? И что прикажете делать? Как выпутываться? Полицейские – похоже, не Измененные. Внешне их, правда, от людей не отличишь, пока они своими особыми талантами пользоваться не начнут: тогда у них глаза темнеют, почти черными становятся. Но Н-детектор на них определенно среагировал бы скачком вторичных показаний. Это как пульс на тонометре: большие верхние цифры уровень излучения показывают, а нижние – наличие рядом Измененных. Я, правда, так для себя и не уяснил до конца принцип действия этого прибора: фонили они, что ли, в каком-то особом диапазоне, как фрукты радиоактивные? Только определялось это лишь в непосредственной близости – несколько метров, не больше. Сейчас нижние цифры, на которые я украдкой скосил глаза, опасности не показывали. Так что если Измененные поблизости и есть, то подальше. Минимум – у моста на одном из берегов. Так что эти двое чисты. А по поводу людей, в том числе и местных властей, шеф выразился предельно ясно, и о том, чтобы правду сказать, нечего даже и думать. Население и так колотит от Краснотайгинска, Печоры и Мурома. Паранойя в обществе цветет и пахнет. А тут я, такой красивый, со своими становыми зарядами в мирном и спокойном Верхнеобске! Нет уж, о моей миссии следует молчать в тряпочку. Однако нужно срочно что-то придумывать. Обычно я хорошо импровизирую, но тут меня почему-то заклинило намертво.
– Банки с краской, – ляпнул я от безысходности, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Да ну?! – прищурился высокий. – А на мусорку не судьба вынести?
В принципе выкрутиться еще было можно, но тут я вновь ощутил спиной чужой взгляд. И очень мне это ощущение не понравилось. Не полицейские, значит, за мной наблюдали. Тогда кто? Измененные? Если так, то присутствие полиции даже кстати: не будь тут их, вполне возможно, я бы отправился сразу следом за своими бомбами в Обь. Мертвый, разумеется. Оно конечно, Измененные могут и на полицейских напасть, но раз до сих пор этого не сделали, значит, осторожничают. Но стоит мне одному остаться – наверняка осмелеют. Они-то меня видят, а я их – нет. И кто знает, сколько их там? Если больше одного, расклад категорически не в мою пользу. Значит, нельзя полицейских отпускать. И рассказывать им ничего нельзя тоже. Вариант остается один – нарываться. А уж этого умения у меня имелось в избытке.
– Дык пытался вынести, мужики! Три раза уже. Но они, сволочи, все время домой возвращаются. Проснусь – а они под дверью стоят. Достали уже меня! Решил утопить.
На лицах полицейских явственно проступило раздражение, и напарник высокого, ничем не примечательный мужик среднего роста, резко бросил:
– Пьяный, что ли?
– Отнюдь! Стеклый, как трезвышко! Хотите, в трубочку дыхну?
– Хорош прикалываться! Тебя серьезно спрашивают!
Но меня было уже не остановить. Вздохнув, я покаянно произнес:
– Ладно, уговорили. Все скажу как на духу. Бомбы это.
Надо было видеть, как мгновенно подобрались и построжели оба представителя закона. Пистолеты их оказались тут же направлены на меня.
– Что за бомбы? – деловито спросил высокий.
– Глубинные, противолодочные, – балдея от собственной наглости, пояснил я.
– Чего-о-о?!
– Знаете, – мой голос понизился до заговорщического шепота, – субмарина в нашей реке плавает. Американская, карликовая. Из Ледовитого океана зашла через Обь. Шпионит, понимаете ли, за нашим славным городом через перископ. Вот я и решил прекратить это безобразие…
Терпение полицейских лопнуло.
– Слушай, ты, юморист-самоучка, – прошипел высокий, – или ты мне сейчас же скажешь, что за хрень ты сбросил в воду, или загремишь на пятнадцать суток в «обезьянник»!
– За что?
– За загрязнение окружающей среды, – почти мгновенно нашелся второй, – и за оскорбление сотрудников полиции при исполнении.
– Какое оскорбление?
– Шутки твои дурацкие меня оскорбляют! – кипел высокий. – Ты что, нас за идиотов держишь?!
На языке у меня вертелась парочка острых вариантов ответа, но я решил, что все хорошо в меру. К тому же я чувствовал, что продолжение разговора в таком ключе может неблагоприятно сказаться на моем здоровье. Да, мне требовалось попасть в кутузку, но желательно без телесных повреждений. И хорошо бы раньше, чем продолжающие наблюдать Измененные наплюют на осторожность и атакуют всех троих. Приближение этого момента я прямо затылком чувствовал, а значит, медлить больше нельзя.
– Простите, мужики, – с совершенно серьезным видом сказал я истинную правду, – есть вещи, которых вам лучше не знать.
– Да ну?! – ощерился высокий.
Второй же просто поднял и направил на меня свой опущенный было пистолет.
– А ну-ка живо повернулся спиной, встал на колени и руки за голову! – скомандовал он.
Я послушно развернулся, но опуститься на колени не успел, потому что в этот самый момент снова зашумела машина, а пару секунд спустя услышал возглас высокого: «Ты что творишь?!» Обращен он был явно не ко мне, а к напарнику – больше не к кому. Поэтому я инстинктивно упал, причем не вперед, а вбок. И очень вовремя, потому что хлопнул пистолетный выстрел, и пуля выбила искры из асфальта совсем рядом. Если б не моя быстрая реакция, лежать бы мне сейчас с аккуратненькой дыркой в затылке. Я резко откатился в сторону и вскочил.
Мои глаза успели уловить две динамичные картинки: схватку полицейских, в которой высокий пытался отобрать у напарника пистолет, и стремительно приближающуюся серую «Ауди». Мозг заработал на предельной частоте. Так, в «Ауди» наверняка Измененные. Один из них, видимо, может брать людей под ментальный контроль, и это его умение действует на определенном расстоянии – иначе бы ему не потребовалось приближаться. Низкий – под контролем Измененного и пытается убить меня. Второй пока свободен, но это, чую, ненадолго: приходилось мне встречать матерых псиоников, которым держать под контролем одновременно двоих – не вопрос.
Следующий кадр: низкому полицейскому удалось вывернуть руку так, чтобы пистолет был направлен в живот напарнику, и он дважды надавил на спуск. Две пули в живот отбросили высокого на перила. Теперь настала моя очередь. Но я был уже рядом и ударом ноги выбил у него пистолет. Качественно выбил: «макаров», стукнувшись о перила, улетел в реку. Второй удар получился эффектной вертушкой в стиле Чака Норриса, и полицейский, смачно получив ногой по лицу, рухнул навзничь. Я же краем глаза успел увидеть открытое окно задней двери находящейся уже совсем рядом «Ауди» и, опять-таки инстинктивно, метнулся к перилам и перемахнул их.
Успел я в самый последний момент, потому что из машины так полыхнуло огнем, словно на заднем сиденье дракон ехал. Мне чуть опалило спину и волосы, но я уже летел вниз, навстречу холодной и неприветливой обской воде. На мосту гулко ударило – похоже, взорвалась машина полицейских. Но больше я уже ничего не видел, «солдатиком» уйдя в глубину, и темная вода реки сомкнулась над моей головой.
Сегодня мне есть что отметить: пятый день подряд, когда меня никто не пытается убить. А для Зоны это, доложу вам, срок! Теперь, когда Кочевницы не стало, в Зоне наступило некоторое спокойствие. Это пришлось очень кстати, поскольку вести битву за выживание я на тот момент просто не мог: не было ни физических сил, ни моральных.
Говорят, что лучше совсем не иметь любви, чем потерять ее. И еще говорят, что, когда умирает любовь, силы для продолжения борьбы дает ненависть. Вот только моей ненависти тогда для этого почему-то не хватало. Я хотел найти убийцу Агнешки, но, видимо, недостаточно сильно. И набреди на меня в те дни какой-нибудь истребитель или прыгун, я бы, пожалуй, даже сопротивляться особо не стал – настолько отвратительной и мрачной штукой представлялась мне жизнь.
Кроме того, мысленно я постоянно возвращался к ночи коллапса Кочевницы. Если подумать, убийца Агнешки своим выстрелом спас мне жизнь, хотя вряд ли это входило в его намерения. Странный и невообразимый для снайпера промах, когда вторая пуля угодила мне в плечо, тоже вызывал кучу вопросов. Почему-то я не сомневался, что, если бы этот стрелок хотел меня убить, убил бы. Тогда почему этого не сделал? Просто решил ослабить меня, чтобы я сразу же не пустился в погоню за ним? Не исключено. Даже вполне вероятно, поскольку, если б не рана, я бы так и сделал. А может быть, убийце кто-то помешал, заставив скомкать последний выстрел?
Ответа на этот вопрос я не знаю до сих пор. Как и на другой: кем или чем я становлюсь? Несмотря на все инъекции антиновы, столь долгое пребывание в Зоне не могло на мне не сказаться. Ментально да, изменения произошли. И не только в части псионических способностей. Сознание тоже стало иным, однако пока нельзя сказать, какие именно качественные изменения в нем произошли. Нет, вроде бы я пока не сделался Измененным ни первой, ни второй ступени. По крайней мере не перестал причислять себя к роду человеческому. Мне, несмотря ни на что, было небезразлично, что случится с людьми по ту сторону Периметра, хотя кое-кому из своих собратьев по биологическому виду я бы с удовольствием устроил досрочную встречу с Создателем. Да, мог и умел я теперь много больше, чем в бытность простым сталкером. Ценой стало то, что человеческие чувства во мне стали звучать несколько приглушенно, но не замолчали совсем.
Физических изменений я в себе не наблюдал. Хотя нет, вру. Моя рана. В принципе не такая уж тяжелая, она была весьма болезненной. И пулю надо было обязательно извлекать. Но в ту страшную ночь мне было совсем не до того. Наскоро перевязав рану, я смог лишь похоронить Агнешку на берегу старицы через боль, накатывающую волнами слабость и дурноту, под непрекращающимся проливным дождем. К счастью, я не потерял сознание и смог завершить это дело. Но после меня хватило лишь на то, чтобы кое-как добрести обратно до храма. Добрести, открыть дверь, упасть там на пол и сразу отрубиться.
Когда я очнулся от своего забытья, у меня болело все тело. Но! Пуля лежала на полу рядом со мной, покрытая запекшейся кровью, а рана в плече помаленьку начала заживать. Чудо? Вряд ли. В чудеса я не верю. Зато верю в ту информацию, которую мы имеем. В частности, о регенерации Измененных. Было очень похоже, что тело мое просто вытолкнуло из себя эту злосчастную пулю и стало восстанавливать повреждение. Так кто я теперь? Что я за монстр? Что за гибрид? Почему сохраняю до сих пор способность испытывать эмоции и откуда взялась стойкость к излучению всех видов? А фантом-убийца, похожий на меня как две капли воды, который периодически ходит на промысел в Ковров, неизвестным образом мгновенно преодолевая шестьдесят с лишним километров между городами? Как? Почему? Откуда? Одни вопросы. До чего же я от них устал!
Меня охватило почти разочарование, когда я очнулся там, в храме, и понял, что жизнь продолжается. Возможно, было бы лучше, если бы какой-нибудь истребитель зашел тогда в церковь и прикончил валяющегося без памяти бывшего сталкера. Да что там – наверняка было бы лучше! Зачем жить, когда в душе пусто и нет достойных целей?! Разве что месть. Достойная? Для меня – да. Но ведь она когда-то свершится. И что потом?
С тех пор все было почти спокойно. Только пара столкновений с истребителями в городе, когда я искал машину для вылазки на «чистые» территории. Истребители, кстати, выглядели странно – словно пыльным мешком ударенные. Будто раньше они принимали какой-то управляющий сигнал, а теперь он вдруг пропал. Это подтверждало некоторые мои догадки и подозрения. Но сейчас мне не было до этого дела. Смерть Агнешки лишила мою жизнь всякой мотивации, кроме одной: найти и уничтожить убийцу.
Та вылазка закончилась неудачей – на Периметре меня обстреляли. Причем огонь велся на поражение, и все автоматчики были экипированы пси-блокираторами. Позже я предпринял пси-разведку и обнаружил, что везде дана ориентировка на меня. Из серии «взять живым или мертвым» с примечанием «особо опасен». Ничего, на весь Периметр у них пси-блокираторов не хватит. В Ковров, например, мой фантом пока проникает. Может, и мне там попробовать? Во плоти, так сказать. Но сначала стоит разобраться со всеми вариантами здесь. В конце концов, если я до сих пор не
Я попытался найти место, откуда в меня стреляли, чтобы взять след стрелка. Тщетно. Там в ту ночь бушевала такая энергетическая буря, что в ней растворились все пси-эманации. Кто бы в нас тогда ни стрелял (сотрудник спецслужб или, скажем, «Геолог»), его тут давно нет. Если это был фээсбэшник, он стопудово слинял сразу же. «Геолог» после коллапса Кочевницы тоже наверняка не видел больше смысла здесь отираться. Если его целью было нарастить свою ментальную крутость или обрести дополнительные возможности, для этого теперь требовался уже Источник, ближайший из которых находился в Муроме. В общем, он либо плюнул на все, либо отправился туда. Так скорее всего сделаю и я. Немного попозже.
Кстати, каждый раз, как отделившаяся часть меня ходит на охоту в Ковров, я чувствую прилив сил, и голова начинает болеть меньше. Для собственного душевного спокойствия пытаюсь считать это совпадениями. Иначе придется признать, что все убийства, совершаемые моим темным альтер-эго, на самом деле косвенно моих рук дело, и я с этого имею профит. Хотя имею ведь, и никуда от этого не денешься. Такие мысли неизменно вызывают у меня сильную тошноту, отвращение к себе и очередной приступ суицидальных настроений. Хочется или пустить себе пулю в лоб, или в лучшем случае напиться и забыться. С этим здесь, кстати, никаких проблем. Спиртного в обезлюдевшем Владимире – хоть залейся. Заходи почти в любой магазин и бери, что хочешь. В отличие от продуктов алкоголь не портится – холодильник ему не нужен.
Я пробовал один раз – напился до отключки. А потом увидел, как мой темный двойник совершил внеочередной рейд за чьей-то жизнью. С тех пор я пить зарекся. С едой вот проблемы. Большинство продуктов в магазинах уже непригодно к употреблению (кроме бакалеи). И даже хлеб везде уже как каменный. Остается пробавляться крупами, макаронами и бич-пакетами, а готовить все это по старинке – на огне. Не самая лучшая, доложу я вам, диета, но выбирать не приходится. Кстати, еда – еще один аргумент за то, что пора сниматься с места. Да, так и сделаю, но завтра, ладно?
А сегодня мне нужно еще кое-куда сходить. В Боголюбовский монастырь. Теперь он больше не укрыт климатической аномалией и, что называется, открыт для посещения. Как показала пси-разведка, фантомов там тоже нет – коллапс Кочевницы уничтожил их всех. Значит, надо навестить это место. Оно единственное еще не обследовано мной в окрестностях храма Покрова на Нерли. Возможно, какие-то следы отыщутся там. Пожалуй, сейчас, когда прошло уже достаточно времени с разразившейся здесь псионической и энергетической бури, самое время, чтобы попробовать поискать в успокоившемся ментальном пространстве хоть жалкие клочки эманаций. Опытному псионику и они скажут немало. Мой опыт, конечно, еще не столь велик, зато обучение я проходил экстерном, в стрессовой обстановке, пропустив через себя изрядный объем материала. Так я себя уговаривал, хотя сам в это не очень верил.
Конечно, колокольня Всех Святых выглядела очень неплохой огневой точкой для снайпера, но есть нюансы. Во-первых, далековато. Во-вторых, здесь властвовали климатическая аномалия и белые фантомы. Ну ладно, пусть колокольня возвышалась над границей тумана, и стрелок мог не замерзнуть от дикого холода. И допустим, если стрелком был «Геолог», он мог каким-то образом договориться с фантомами. А ведь это вариант! Причем едва ли не единственный, при котором «Геолог» мог укрыться от всевидящего взора Кочевницы. Во время нашего ментального поединка я успел достаточно узнать своего противника, чтобы понять – на подобный финт он вполне способен. Вот только был и третий нюанс. Монастырь и колокольня оказались внутри периметра Провалов, а значит, попали и в зону поражения, когда от места коллапса Кочевницы распространялись губительные волны. И если «Геолог» сидел здесь, выжить он просто не мог. Никак не мог, будь он хоть трижды паранорм! Я видел, что делала та волна. Могли ли фантомы прикрыть «Геолога» и спасти его? Это вряд ли, но проверить стоит. Волна была до выстрелов, а трупы стрелять не умеют.
Идем, значит… Все вокруг неподвижно и пусто. Мертвая Зона в буквальном смысле. Но расслабляться все равно нельзя. Пусть без Кочевницы у Зоны поубавилось зубов, все же кусаться она не разучилась. Однако, пока я шел, ничего живого мне не попалось. И псевдоживого тоже. Вот и колокольня. Несмотря на то что климатической аномалии тут теперь не было, лето все равно медленно и робко возвращалось туда, откуда некоторое время назад его изгнали. Да, температура повысилась, а вот влажность и промозглость на территории монастыря никуда не делись. И пахло неприятно. Мое новое чутье по-прежнему не могло никого обнаружить. Но это и неудивительно: убийцы возвращаются на место преступления лишь в плохих детективах. Впрочем, жизнь – штука непредсказуемая: то выдаст сюжет в стиле Агаты Кристи или Эдгара По, то огорошит жуткой бульварщиной.
Двигался я осторожно, так что подъем на колокольню занял заметно большее время, чем потребовалось бы в обычных обстоятельствах. Перестраховался, как оказалось, зря: живых там не было. Зато присутствие мертвого стало для меня сюрпризом. Что там сверхчутье – даже характерный запах не предупредил меня о том, что я обнаружу. Потому что не было его, запаха. А труп был. Черный, словно обугленный, и высохший так, будто его долго и тщательно готовили для какого-то чудовищного человеческого гербария. Однако обугленным труп показался лишь на первый взгляд. Посмотрев внимательнее, я обнаружил, что огонь тут ни при чем. Тут поработала та самая волна, что после коллапса Кочевницы превратила деревья в безлистные и безжизненные остовы, а осоку у старицы – в сухие и ломкие черные стебли. Ее почерк. Это был кто угодно, только не снайпер. Помимо всего прочего рядом с ним не было винтовки, а еще… Один взгляд с колокольни дал мне понять, что отсюда при всем желании не разглядеть, что происходит у старицы, – деревья закрывают. Нет, стреляли в меня точно не отсюда. Осталось выяснить, кому принадлежит это тело.
Документов у покойника не имелось, да и выглядел труп так, что ни о каком визуальном опознании не могло идти и речи. Впрочем, у меня есть и другие средства. Обычно, когда экстрасенсов показывают по телевизору, они водят над сканируемым объектом рукой. У меня такой необходимости не было. Я просто сконцентрировался и для верности закрыл глаза, чтобы жуткий вид трупа не отвлекал. Обнаружить остатки энергетики, которой обладал этот мертвец при жизни, оказалось непросто. Прошло уже прилично времени, да и волна постаралась… Но все же кое-что осталось. Правда, это были всего лишь жалкие ошметки психоэнергетической оболочки, которую я про себя называл попросту аурой. Если при жизни я не знал покойника, то по этим клочкам выяснить о нем что-то конкретное – дохлый номер…
Но мне повезло: в том, что я почувствовал, было нечто знакомое. Именно на пси-уровне, словно я раньше вступал с покойником в ментальный контакт или, вернее, конфликт. Да, через несколько секунд я уже мог сказать более или менее уверенно, кто передо мной. Похоже, именно с этим парнем мы схлестнулись в ментальном бою в том горящем доме в восточной части Владимира. «Геолог» собственной персоной!
Вообще не люблю я эти клички – как-то они обезличивают, ставят в один ряд с уличными бандитами или, скажем, Измененными-террористами из НМП, которые принципиально не пользуются человеческими именами. А единственное прозвище, которое было у меня в жизни – Странник, – могла использовать только Марина. Женщина, которую я (что греха таить) когда-то любил, но не смог спасти. С тех пор – только Олег, без вариантов. Возможно, поэтому в моей группе как-то не прижилась сталкерская традиция, согласно которой все нелегальные ходоки в Зону знали друг друга исключительно под прозвищами. Моя тройка предпочитала имена. Антон, Гриша…
Некстати всплывшее воспоминание заставило меня сжать зубы. Эх, ребята, ребята! Гриша скорее всего мертв или отсиживает двадцатку за кровь Измененных. Что же до Антона, то мне самому пришлось его убить. Один раз как человека, взятого под контроль Черным Сталкером, а второй – уже в облике фантома. Все так, но вот «Геолога» я не мог себя заставить называть по имени, хотя и знал его. Просто Александра – и тем более Сашу – еще заслужить надо. Этот мерзавец не заслужил. Для меня он как жил, так и умер под кличкой «Геолог». Собаке собачья смерть! Никакого злорадства по этому поводу не было. Скорее, сожаление: я бы и сам был не прочь вышибить ему мозги, но раз уж волна сделала эту работу за меня – и так сойдет.
Когда я вновь открыл глаза, взгляд мой сразу наткнулся на предмет, который каким-то странным образом ускользнул от моего внимания при первом осмотре тела – спутниковый телефон. Осторожно извлек его из кармана покойника, осмотрел и с удивлением увидел, что он работает. Энергетическая волна, которая несла смерть всему живому, на электронику не подействовала. Как ни странно, батарея еще функционировала. Электричества тут давно не было, а значит, и подзаряжать его «Геолог» не мог с самого начала экспедиции. Правда, я знал эту модель. Выпускалась она специально для военных целей, и ее мощный аккумулятор держал заряд неделями. Но и времени прошло тоже немало. Выходит, так или иначе аппарат скоро сдохнет.
Держа телефон в руках, я заколебался: взять или оставить? Мне ведь, по большому счету, там, за Периметром, и звонить-то некому. Семьи нет, друзья мертвы или в тюрьме. Ну, остались несколько знакомых сталкеров, с которыми наша группа иногда сотрудничала, но ведь это так – шапочные знакомые. Сказать мне им в общем-то нечего, а вот сдать меня, «особо опасного преступника», они, если прижмет, могут запросто. Иллюзий на этот счет я не питал. Кому мне еще звонить? Вот разве что если…
И в этот миг телефон зазвонил сам. От неожиданности я его чуть не уронил. Звонок, второй, третий. Я держал телефон осторожно, словно он был ядовитым пауком и мог меня укусить, и не решался ответить. Это был телефон «Геолога», и как знать, кто ему там может звонить? Бывшее начальство из АПБР? Кто-то из ФСБ, раз уж он взялся сотрудничать с группой бедняги Потылина? Обе эти организации ведут на меня охоту, и давать им знать, что я жив, а также шанс запеленговать мое местоположение, пожалуй, не стоит. Четвертый звонок, пятый, шестой… С другой стороны, вдруг мне удастся узнать что-нибудь интересное? Например, на кого именно работал «Геолог». Вдруг это выведет меня на стрелка или заказчика. Седьмой, восьмой… Какой, однако, настойчивый! Поддавшись порыву, я нажал кнопку ответа.
– Ну наконец-то! – прозвучал в трубке знакомый голос, который, если честно, я ожидал услышать меньше всего, потому что принадлежал он экстрасенсу класса «позитив», известному мне под именем Анатолий Сергеевич.
Выбрался на берег я примерно полукилометром ниже по течению. Выбрался, естественно, мокрый, грязный, со стучащими от холода зубами и злой, как черт. Но обская вода, которая здесь даже в разгар лета не особенно прогревается, остудила меня не только в физическом смысле. С бушующим в крови адреналиновым коктейлем и в бешеной ярости я мог натворить много глупостей, о которых впоследствии пришлось бы пожалеть. Но «плавательный тайм-аут» сыграл свою положительную роль, позволив мне принять взвешенное решение. Так что у вылезшего из реки мокрого черта, которого по случаю ночного времени, к счастью, никто не видел, имелся уже некоторый план действий, в котором (о чудо!) даже не значилось пункта бомбардировки города с воздуха.
Первым делом я позвонил в полицию и сообщил об инциденте на Южном мосту, потом добрался до гостиницы. Там переоделся, прихватил кое-какую полезную мелочовку (вроде удостоверения капитана ФСБ), доложил обстановку своему аналитику, загрузив его, таким образом, работой, и только потом отправился в гости к местным органам правопорядка.
Надо заметить, в управлении царил самый настоящий хаос. В этом не было ничего удивительного: в подобных городках редко происходят тяжкие преступления, а уж такого, чтобы убили и сожгли сразу двух полицейских, тут, наверное, не бывало с лихих девяностых.
На резонный, хоть и не очень-то вежливый по форме вопрос, кто я такой и какого… приперся к ним среди ночи, я спокойно предъявил фээсбэшную ксиву (которая, кстати, выдержала бы даже довольно тщательную проверку) и сообщил, что был не только свидетелем, но и непосредственным участником трагического инцидента на мосту. Вот тут наступила тишина, прямо как у Гоголя в финальной сцене «Ревизора», после чего оправившийся от удивления начальник ГУВД Подкорытенко тоном куда как более вежливым, чем в начале нашей беседы, поинтересовался:
– Это что, операция ФСБ?
– И да, и нет. Взрыв – не наших рук дело. Но я здесь по очень серьезному поводу, связанному в том числе и с ним… – Тут я окинул выразительным взглядом собравшуюся вокруг толпу сотрудников.
Начальник намек понял, выгнав из кабинета всех, кроме своего зама Потапова, и закрыл дверь. После этого я смог наконец продолжить, окончательно определившись для себя, какой процент правды можно сказать местным силовикам, чтобы не нарушить директиву шефа о секретности:
– Дело связано с одной террористической организацией под названием «Новый мировой порядок». Сокращенно – НМП. Это неонацисты самого радикального толка. По нашим сведениям, несколько членов этой организации прибыли в Верхнеобск для организации серьезного террористического акта. Понимаю ваше недоумение и, предвосхищая вопрос, почему именно у вас, а не в каком-нибудь крупном городе, отвечаю: потому что они хотели держаться подальше от нас. Они рассчитывали, что мы их здесь не достанем, и они спокойно смогут обкатать свою новую технологию.
– Что за технология? – деловито спросил Подкорытенко, и мысленно я поставил ему максимальный балл за самообладание: если ты привык иметь дело с ворами, мошенниками или максимум бытовыми убийцами, террористы для тебя – очень большой скачок.
– Речь идет о бактериологическом оружии, – сообщил я. – Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я попросил удалиться основную часть ваших сотрудников? Эта информация – строго секретная, а ее распространение может вызвать панику среди населения, чего бы очень хотелось избежать.
– Конечно, мы понимаем! – чуть ли не хором ответили оба высших чина местной полиции.
– Хорошо. Тогда я продолжаю. На мосту двое террористов охотились за мной, а двум вашим сотрудникам просто не повезло оказаться рядом.
– Чем работали террористы?
– Огнеметом. Они чрезвычайно опасны. Необходимо их найти, пока они не совершили еще чего-нибудь непоправимого.
– Зацепки есть?
– Не так много, – с искренним сожалением признался я и положил на стол бумажку с номерным знаком машины Новых. – Объявите в розыск серую «Ауди» с этим номером. Надеюсь, они ее не бросили, потому что скорее всего считают меня мертвым. Я бы тоже сгорел там, на мосту, но в последний момент успел прыгнуть в реку.
Начальник подтолкнул бумажку заместителю.
– Петрович, распорядишься?
– Конечно.
– Еще что-нибудь есть? Какая-нибудь конкретика, личности подозреваемых?
Я хотел было уже ответить отрицательно, но тут мне в голову пришла одна мысль, от которой у меня зубы сжались так, что возникли опасения, не раскрошатся ли они. Мысль эта была, конечно, притянута за уши и, возможно, являлась порождением моего большого желания, чтобы так оно и оказалось. На самом деле разнообразие способностей Новых (так мы для краткости называли энэмпэшников) было не так уж велико: самое большее – пара десятков видов, а потому Измененные с одинаковыми способностями попадаются весьма часто. Пироманты, конечно, явление несколько более редкое, чем, скажем, кинетики, но в НМП наверняка такой не один. Однако в данном случае чутье подсказывало, что судьба вновь свела меня с тем, за кем с самого Краснотайгинска числится неоплаченный счет огромной величины. Разумеется, я очень хотел вновь повстречать убийцу Марины. Настолько, что, возможно, выдавал желаемое за действительное. Но я точно знал, что тот упырь выжил в краснотайгинском аду, а значит, вполне может статься, что наши дорожки пересеклись вновь…
Осознав, что начальник ГУВД и его зам выжидательно смотрят на меня, я, поколебавшись, извлек из кармана смартфон, чудом выживший после купания в реке. Среди имеющихся там фотографий, разумеется, присутствовало и это ненавистное лицо. Нашел я его довольно быстро и продемонстрировал обоим собеседникам.
– Прошу учесть, что это лишь предположение. Лиц тех, кто ехал в «Ауди», я не видел и за предыдущие сутки, проведенные в Верхнеобске, его не встречал. Но некоторые косвенные улики наталкивают на мысль, что это может быть он.
– Кто это?
– В НМП он известен под кличкой Морон. Безжалостный убийца-садист. Идейный приверженец НМП. При этом не психопат. Обладает хладнокровием змеи и таким же отношением к чужой жизни. На его личном счету и счету его группы не один десяток жертв. Морон любит и умеет работать с огнем. Его излюбленное оружие – портативный огнемет. Как правило, выступает лидером группы. В данном случае под его началом как минимум один террорист НМП. Это если нам повезет. Морон невероятно опасен. В случае стопроцентного опознания живым не брать – стрелять на поражение.
При этих словах Подкорытенко и Потапов изумленно посмотрели на меня. Они и предположить не могли, как трудно было мне дать такое указание! Больше всего на свете я хотел бы лично вышибить ему мозги, да только в нашем деле следование подобным желаниям, как правило, до добра не доводит. Кроме того, я хорошо знал, что станет с полицейскими, которые вздумают провести его задержание. Раз уж пришлось вмешать в операцию местных, иметь на своей совести их жизни – последнее, что мне нужно.
– Да, вы не ослышались! – подтвердил я со сталью в голосе. – Под мою ответственность. Если хотите избежать новых потерь в личном составе, вы сделаете все как сказано.
Я внимательно посмотрел на лица полицейского начальства и, убедившись, что они прониклись, продолжил:
– А теперь раздобудьте мне статистику убийств и самоубийств в городе за последнюю неделю.
– Самоубийств? – удивился молчаливый Потапов, чье каменное лицо впервые отобразило какое-то подобие эмоций.
– Да, – кивнул я. – Не удивляйтесь и просто сделайте это! С Мороном часто работает еще один чертовски опасный тип. Он очень способный гипнотизер. Ему ни в коем случае нельзя смотреть в глаза, впрочем… – Тут мне пришла в голову мысль, что псионикам (как в АПБР называли Новых, способных брать людей под контроль) зрительный контакт не нужен. Но как объяснить это полицейским, не упоминая слово «Измененные» и, как следствие, не вызывая жутких ассоциаций с событиями в Краснотайгинске, я не представлял. – Впрочем, лучше будет, если вы, когда найдете террористов, не станете пытаться их захватывать, а просто дадите мне знать, где они находятся и сколько их. Договорились?
Оба полицейских чина неохотно кивнули. Я догадывался, что творилось у них в головах. На одной чаше весов было желание поквитаться за гибель своих и несколько болезненное самолюбие провинциальной полиции, которой, естественно, не нравится, что заезжий одиночка-федерал не доверяет им задержание особо опасных преступников, очевидно, не считая их на это способными. А на другой чаше находилось категорическое нежелание увеличивать счет своих потерь, что после событий на Южном мосту и моих слов выглядело весьма вероятным. Вторая чаша перевесила, пожалуй, не без помощи такого понятия, как субординация: раз столичный фээсбэшник тут распоряжается, значит, имеет соответствующие полномочия. Да и террористы, как ни крути, – дело федералов. На этой истории можно было, да не покажутся эти слова мрачным каламбуром, не слабо так обжечься, если действовать на свой страх и риск. И в случае провала высокое начальство с них семь шкур спустит. Можно не только званием поплатиться, но и работой вообще. А если федерал возьмет все дело под свою ответственность – и спрос с него будет. Так что верхнеобской полиции со всех сторон выгоднее было занять позицию ведомых, что они и сделали к моему немалому удовлетворению.
– Тогда план такой, – продолжил я. – Занимаетесь поисками машины и несете мне статистику, о которой я сказал. Фотографию Морона я скачаю вам на компьютер. Распечатаете и дадите ориентировку по городу. Объявлений типа «разыскивается» ни в прессе, ни по телевидению не делать. Во-первых, не стоит пугать население террористами, а во-вторых, Морон (если это он) раньше времени может насторожиться. Сейчас этот мерзавец чувствует себя хозяином положения. Думает, у него все под контролем. Поверьте, если он начнет дергаться и психовать, всем от этого станет только хуже. Итак, если находите Морона со товарищи, никаких попыток захвата. Только даете знать мне. Ясно?
Ответом мне были два утвердительных кивка.
Статистику я получил примерно через полчаса. Что ж, достаточно оперативно. Я опасался худшего. В управлении расщедрились на отдельный кабинет, так что у меня появилась возможность заниматься своими изысканиями в одиночестве и относительном комфорте. Статистика, к счастью, объемом не впечатляла, что для маленького городка и неудивительно. Но одно событие сразу бросилось в глаза, и в голове не то что тревожный звоночек – набат ударил: вот они! В поножовщине погибли три представителя местной криминальной группировки – бойцы некоего Кунака, иначе Руслана Кайнакбаева. Судя по отчету криминалистов, складывалось ощущение, что они зарезали друг друга. Вот только на обычную ссору это не было похоже: одного из них ударили ножом в спину, а другому горло перерезали, причем спокойно так, словно без помех. И самое интересное, что нож, которым это сделали, остался в руках убитого, будто он сам себя казнил таким экстравагантным способом.
Вывод напрашивался сам собой – тут не обошлось без ментального контроля. А значит, автор этой бойни – мой «клиент». Я тут же позвонил Потапову и попросил досье на группировку Кунака. Было у меня ощущение, что Измененный не просто так начал с этих бандитов. Конечно, гипотеза о личном мотиве была притянута, как и все остальные мои выкладки, однако с чего-то же надо было начинать. Мотив мог помочь определить местного жителя (или жителей), попавших под излучение пробудившегося Обломка. А Морон (если, опять-таки, моя догадка верна) вполне мог прибыть сюда от НМП в качестве бывалого – курировать свеженьких Измененных, которых, не законсервируй я Обломок, могло быть уже весьма приличное количество. В НМП наверняка не хотели повторения Краснотайгинска, который, несмотря на страшные последствия для города, для Новых, как ни крути, оказался поражением. А значит, агент террористов собирался до последнего маскировать деятельность своих подопечных, чтобы не привлечь внимания АПБР. Вот только он чуть-чуть опоздал, и псионик успел себя проявить. Когда же я сбросил в Обь становые бомбы, энэмпэшник просто психанул и захотел убить меня.
И что же теперь? Он снова заляжет на дно, надеясь, что я погиб, а местные не сумеют раскрутить дело? Ох, вряд ли! Он не может не понимать, что гибель своего агента АПБР просто так не оставит, и скоро здесь появится мощная бригада Агентства. Так что осторожность осторожностью, но время теперь, когда Обломок нейтрализован, работает против Новых. И все, что теперь остается посланнику НМП, – наделать как можно больше Измененных и свалить с ними, «пока не началось». Как наделать? Только медленным способом – с помощью новообращенных. Внутривенные инъекции их и своей крови.
Итак, что же мы имеем на данный момент? Новых как минимум двое – пиромант высокого уровня и псионик. Мерзкое сочетание, что и говорить! И скорее всего этим не ограничится – число их будет расти, если, конечно, представитель НМП не полный лопух (а таковых там, насколько я знаю, не держат). Так что двое плюс, возможно, кто-то еще, пока себя не проявивший, и плюс, в перспективе, новообращенные. Погано… Насчет местных я нимало не заблуждался: в схватке с Новыми они могут стать разве что пушечным мясом, да и не факт, что я в этом плане далеко от них ушел. Да, подготовлен я к такому существенно лучше, но при таком численном соотношении и том, что они меня знают, а я их нет… Баланс сил просто удручающий.
В свете этого особенно интересно, на каких других чертовых объектах застряли оперативники АПБР, что ко мне еще неделю нельзя прислать подкрепления?! Аналитик уже в курсе моей аховой ситуации, а значит, и шеф тоже. Неужели там дела обстоят еще хуже?
Мои безрадостные размышления были прерваны сотрудницей архива, которая принесла пухлую папку с делом Кайнакбаева. Да, впечатляющее досье! Кунак был здесь преступником номер один, местной мафией. Торговля наркотиками, проституция – все это было в его ведении, но против самого Кунака имелись лишь косвенные улики. Попадались «шестерки» – дилеры, сутенеры. Но они молчали, поскольку босса своего боялись больше, чем органов правопорядка. Знакомая картинка, только не совсем для наших дней. Я словно на машине времени прокатился и попал в этот город, застрявший в девяностых годах прошлого века… Тогда главными были бандиты. Именно такие, как Кунак, наглые беспредельщики, порой без раздумий шагающие по трупам. Во всей остальной России они цивилизовались, приобрели лоск и стали респектабельными бизнесменами, спрятав волчью натуру глубоко внутри, кое-где срослись с властями и деньги делали такие, что уличным волкам лихих девяностых и не снились. Но здесь этот урод словно законсервировался. Некоронованный криминальный король Верхнеобска заправлял тут всем по старым понятиям.
Все-таки техника скорочтения для людей моей профессии – штука архинужная. Внимательное и вдумчивое чтение этого досье отняло бы у меня несколько часов. А так я пролистывал его, выхватывая из текста самое важное и нужное: факты, лица, яркие события. Особенно меня интересовали враги Кайнакбаева, а из них – самые свеженькие, что называется, с пылу с жару, вступившие с ним в конфликт совсем недавно, незадолго до смерти трех его бойцов. И наконец взгляд мой наткнулся на единственный в досье факт, который мог быть связан с интересующим меня делом. Сын Кунака, Вахит Кайнакбаев, накануне этого тройного убийства попал в больницу с тяжкими телесными повреждениями. Свидетели утверждают, что всему причиной была ссора из-за девушки. Привыкший к вседозволенности и безнаказанности сын криминального короля зарвался. Думал, наверное, что по праву сильного может взять любую женщину, которую только захочет, а тот, кто с ней, безропотно уступит ее Вахиту. Тоже альфа-самец нашелся! И поплатился. Вломили ему так, что мало не показалось. Кто? Из-за кого? Имен ни парня, ни девушки в деле не было – свидетели их не опознали. Дали только описание, которое я аккуратненько законспектировал.
Да, ребята здорово рисковали. Избиение сына Кунака ни в коем случае не осталось бы безнаказанным. На них наверняка объявили охоту, а им оставалось лишь надеяться на то, что полиция найдет их раньше бойцов Кайнакбаева, или бежать из города. Последнее предпочтительнее. Но люди Кунака все же нашли их… на свою беду. Либо парень, либо девушка, а может быть, и они оба оказались Измененными. И в бригаде Кайнакбаева образовались три трупа. Продолжает ли он поиски? Наверняка! Поговорить с ним? Бесполезно – этот матерый волчара ничего не скажет. Право казни он оставит за собой и никому не передоверит. Вот сын его – другое дело. Особенно сейчас, с пробитой аурой неуязвимости. Надо бы навестить его в больнице. Он – единственная ниточка к двум самым верным кандидатам в Новые…
В коридоре послышался шум, удивленные возгласы и возбужденные голоса. Дверь моего кабинета распахнулась без стука, и на пороге возник Потапов. Вид у него был, мягко говоря, ошарашенный.
– Вы ведь Кунаком интересуетесь?
– Да. Как раз хотел спросить: его сын все еще в больнице?
– Нет. Его выписали сегодня.
– Черт! Ну ладно. Где он сейчас? Мне с ним нужно поговорить.
– Это будет затруднительно…
– Да понимаю я ваши заморочки с этой семейкой! – досадливо бросил я. – Но мне и не нужно его на допрос вызывать! Просто частная беседа…
– Только если вы умеете духов вызывать, – скривился, словно от зубной боли, Потапов. – Кунака, Вахита, двух их телохранителей и шофера только что сожгли заживо вместе с машиной, на которой Кайнакбаев приехал за сыном в больницу.
– Владелец этого телефона мертв, – ровным голосом произнес я в трубку.
– Нимало в этом не сомневаюсь, – ответил «позитив». – Только одно уточнение. Прежний владелец. А мне нужен как раз нынешний. То есть вы, Олег Игоревич.
Я аж задохнулся.
– Откуда вы могли знать, что я найду труп этого типа и его телефон?
В трубке послышался вздох.
– Вам самому-то еще не надоели все эти ваши «как» и «откуда»? Не мальчик уже вроде, сами много чего умеете, а вопросы задаете дилетантские. Тут важно не «как», а «зачем». Вы вот от своего аппарата неблагоразумно избавились…
– Не избавился. Он сломался. Случайно.
– Допустим. – Кажется, «позитив» мне не поверил. – Тем не менее произошло это очень некстати. Если бы вы оставались на связи, можно было бы избежать нынешней тяжелой ситуации, в которой на вас навесили всех собак.
– А вы верите, что я не совершал всех этих убийств?
– Верю. Потому что в отличие от всех остальных побывал в вашей голове. Но я в меньшинстве. Точнее, в одиночестве.
– И кто же сделал меня козлом отпущения?
– Пока не знаю. Но я над этим работаю, хотя формально нахожусь в отпуске. Когда выясню, вы узнаете первым.
– И на том спасибо.
– Пока не за что. Сейчас мне нужна ваша версия истории с Кочевницей. С того момента, как вы первый и последний раз вышли со мной на связь.
– А вы разве еще не в курсе всего?
– Не язвите, молодой человек! Сейчас я – ваш единственный союзник. Весьма ценный, замечу. Мне известно многое, но далеко не все. Поэтому прекратите ёрничать и рассказывайте! По возможности кратко – насколько я понимаю, батарее вашего телефона осталось недолго.
Когда я закончил рассказ, «позитив» какое-то время молчал.
– Плохо дело, – наконец произнес он.
– Да ладно?! – не удержавшись, снова съязвил я, но на сей раз собеседник на мой сарказм даже не отреагировал.
– То, что аномалия уничтожена, – единственное светлое пятно на общем мрачном фоне. То, что вас пытались зачистить… вернее, сделали вид, что пытались, – настораживает.
– Мог стрелок организовать всю эту травлю?
– Сомневаюсь. На данный момент он выглядит простым исполнителем.
– Но на кого он работает? На АПБР?
– Вряд ли. Я бы знал.
– Тогда ФСБ?
– Это не очень укладывается в логическую схему. ФСБ так не работает. Ликвидация – крайняя мера, и применяется она куда реже, чем это описано в детективах или боевиках. Но если уж дается приказ произвести зачистку лишних свидетелей, зачищаются все. Вы там стояли на открытом месте. Настоящий снайпер не промазал бы. А судя по выстрелу в одержимую Кочевницей госпожу Томаховскую, стрелок свое дело знает. Если бы он хотел вас убить, мы с вами сейчас не разговаривали бы.
– Я пришел к тому же выводу.
– Это радует. – Если в голосе «позитива» и был сарказм, то слишком хорошо замаскированный. – Носительница Кочевницы была очень опасна, и ее убили. Второй кандидат в… как вы это назвали?
– Разносчики.
– Точно! Очень меткое определение. Так вот, второй кандидат в разносчики, Александр Костылев, которого вы почему-то именуете «Геологом», был уничтожен волной. Но если б не был, его скорее всего тоже убили бы. Вас оставили в живых, но вряд ли только для того, чтобы сделать в этом деле крайним.
– А для чего же еще?
– Хороший вопрос! Затеяна какая-то многоходовая интрига с дальним прицелом. Еще один аргумент против причастности ФСБ. Операции этой службы, как правило, имеют куда меньше составляющих. Простота и надежность – их кредо.
Меня так и подмывало спросить, откуда он это знает, но нарываться на очередную саркастическую отповедь не хотелось.
– И каков же вывод?
– Для выводов пока маловато информации. В деле появился некий неизвестный нам игрок с непонятными (пока) нам целями и задачами. Надо выяснить, кто это… Плохо, что связь с вами снова оборвется.
– Но вы же «позитив»! Да и я теперь кое-чего стою. Как насчет пси-контакта?
– Во-первых, не факт, что получится. Телепатическое общение, особенно между «чистыми» территориями и Зоной, – штука капризная, ненадежная и энергозатратная. Даже во время вашего контакта с госпожой Томаховской вы общались не телепатически, а говорили через одного из ее спутников, оказавшись в его теле. Рядом с вами живых людей нет, а рядом со мной… В общем, вам далеко тянуться. Даже с вашими возможностями… А во-вторых, вы ведь не думаете, что мы с вами обладаем монополией на пси-связь? Нынче экстрасенсов в стране хватает, и многие из них работают, в частности, на НМП. Знаете, что это такое?
– Обижаете!
– В общем, пока мы не выясним, кто ведет против нас интригу, светиться с пси-контактами не стоит. Разговор по телефону я защитить могу наведенными помехами, но пси-связь – дело куда более сложное. В общем, телефон подержите у себя, пока он окончательно не исчерпает заряд аккумулятора. В «чистые» земли постарайтесь не соваться и меня на пси-уровне не ищите. Я что-нибудь придумаю.
– Пока что ваши рекомендации сводятся к бездействию. Меня это не устраивает.
– Это для вашей же безопасности. Есть те, кто желает увидеть вашу голову на блюде, а есть и другие, намеревающиеся использовать вас в своих целях. Неизвестно, кто хуже. И еще – избавьтесь, пожалуйста, от иллюзии собственной крутости и неуязвимости. Да, вы через многое прошли и со многим справились, но опыта вам пока не хватает. Может показаться, что после Кочевницы и Черного Сталкера вам ничто не страшно. Один персонаж детской сказки тоже пел что-то в этом роде, про «я от бабушки ушел». Чем все для него закончилось, вы, надеюсь, помните.
– Намек понял…
Возможно, «позитив» хотел сказать что-то еще, но в этот момент аккумулятор телефона исчерпал свои последние ресурсы, и аппарат вырубился. С сожалением посмотрев на еще недавно казавшееся совершенно бесполезным устройство, я все-таки сунул его в карман. Добрые советы старшего, умудренного опытом экстрасенса – это, конечно, хорошо, но мне всегда претило действовать под чужую диктовку. Пока что моя инициатива не раз выручала в самых пиковых ситуациях, а значит, надо позволять себе импровизировать. А начать можно с тайного визита за Периметр. Вот хотя бы для того, чтобы аккумуляторы подзарядить. Ну а там видно будет, сориентируюсь по обстановке. Приняв такое решение, я вдруг ощутил, как с плеч словно свалилась невидимая тяжесть. Я снова живу и действую, господа нехорошие!
Эффектное сожжение криминального короля всея Верхнеобска и окрестностей одновременно и усложнило, и облегчило мою задачу. Да, ниточка к установлению личностей возможных Новых была обрублена. Свидетели имелись, но лиц убийц они не видели. Видели только ту же серую «Ауди», что была на Южном мосту. Машина эта, кстати, по местной базе не проходила – номера были новосибирские. Еще один аргумент в пользу того, что пиромант – залетный представитель НМП, а не местный житель. С одной стороны, вроде тупик. С другой – это убийство подтвердило еще одну мою гипотезу, что парочка, перешедшая дорогу Кунаку и его бригаде, и есть свежеиспеченные Измененные. Что это мне давало, кроме морального удовлетворения от собственной прозорливости? Немного. Но сужало круг подозреваемых. Свидетели драки ныне покойного сынка Кайнакбаева с одним из подозреваемых худо-бедно описали внешность парочки. У каждого полицейского в городе был список их примет, как и номера злосчастной «Ауди». От нее, кстати, Измененные могут в ближайшее время избавиться – слишком выделяется в отличие от внешности двух новообращенных.
Парень: лет тридцати, каштановые волосы, рост чуть выше среднего, худощавый и жилистый, лицо «обыкновенное». Последняя примета – просто супер! Меня она, во всяком случае, порадовала изрядно. Девушка несколько младше. Светловолосая, с серо-голубыми глазами, ростом примерно со своего спутника, симпатичная, с ладной, пропорциональной фигурой. Тоже, стало быть, «обыкновенная». Под такие приметы мог подойти тут каждый четвертый, но в комплексе это было уже кое-что. Парочка никуда друг от друга не денется, да и куратор из НМП своих подопечных тоже не оставит, а стало быть, искать надо троицу, из которых двое удовлетворяют названным приметам, а третий – «человек Х» во всех смыслах этого словосочетания. Если это Морон – замечательно! В таком случае все существенно упрощается. А если какой-то другой пиромант? В конце концов, это может оказаться и женщина… И потом, долго ли будут действительными приметы парочки? Покраску волос, парики и, наконец, накладные усы или бороду никто не отменял.
Так что, по моему указанию, информация о подозреваемых была разослана во все магазины, торгующие парфюмерией и предметами для изменения внешности. Есть некоторая надежда, что сработает, хотя тот же пиромант все это может купить для них и сам, если, конечно, вообще озаботится маскировкой для своих подопечных. Догадывается ли он, что я провел параллели между убийством Кунака со свитой и конфликтом, который привел в больницу Вахита Кайнакбаева? Не факт.
В общем, сети заброшены, и, по идее, нужно ждать, когда в них попадется рыба. Только рыба эта такова, что при желании может ускользнуть прямо сквозь ячейки (ментальный контроль – штука сильная и на редкость полезная), а то и спалить на фиг сети вместе с рыбаками.
Конечно же, все это опасно. И в первую очередь – для местных полицейских, которые абсолютно не представляли, с кем столкнулись, а открыть им глаза мне мешала проклятая директива секретности. Имел ли я право рисковать втемную их жизнями? Вопрос непростой, но я склонен был дать на него положительный ответ. Хотя моя профессия и состояла в том, чтобы защищать людей от Измененных, те испытания, через которые я прошел за последние несколько лет, нарастили на моей душе броню покруче, чем у носорога. Просто если подумать, чем может обернуться наше бездействие, всякое желание морализировать и впадать в рефлексию пропадает напрочь. Если Измененных оставить в покое, они нарастят свою численность. Возможно, весьма значительно. НМП собирает армию, которая, быть может, и не обрушится немедленно на Верхнеобск, но придет время, скопит силы и ударит. Тяжко, страшно, кроваво, так что все содрогнутся. И нет в этом ни малейших сомнений, потому что Новым с определенной стадии
Выводы понятные, только вот совесть – дама совершенно чокнутая. Не признавая никаких доводов разума, она продолжает бубнить о подлости и об отправке людей на смерть, так что приходится затыкать ее волевым усилием. Кроме того, со всех сторон будет лучше мне лично не принимать участия в поисках на улицах. Во-первых, не стоит раскрывать Измененным того факта, что я жив. Пусть пока пребывают на этот счет в блаженном неведении. Во-вторых, я сейчас полезнее в роли координирующего центра поисков, чем на передовой. Теперь я мог только ждать и надеяться, что местные полицейские, обнаружив Новых, не предпримут фатальной самодеятельности, а просто дадут мне знать.
Правда, еще вопрос, что я смогу сделать сразу против троих Измененных, один из которых к тому же умеет брать людей под свой контроль. Напрашивался единственный вариант – убийство с предельной дистанции. Для этой цели среди моих вещей имелась моя любимая складная СВД-С. Старенькая, но надежная, отлично пристрелянная и в моих руках более чем смертоносная на дистанциях до полукилометра. Приемчик, конечно, более подобающий киллеру, чем агенту АПБР. Но секретность и отсутствие помощи не оставляли мне другого выхода. При этом от одной мысли о том, как я буду объяснять местной полиции убийство подозреваемых без суда и следствия, заранее сводило скулы. Да и совесть, зараза, опять подняла голову, и на сей раз заткнуть ее было еще сложнее.
Не буду притворяться белым и пушистым – в силу профессии мне неоднократно приходилось убивать Измененных, но в большинстве случаев это было в бою, лицом к лицу. Снайперка же применялась лишь в исключительных случаях. Но кто скажет, что нынешний – не такой? С другой стороны, чтобы стрелять, мне нужно быть на сто процентов уверенным, что мои цели – даже не просто Измененные, а Новые, то есть
Я помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее мрачную и жутковатую картину открывающейся передо мной перспективы. Получалось плохо. Вот только какой у меня выбор? Нет, если Морон действительно в Верхнеобске, и я его увижу, тут моя рука не дрогнет. Насчет него я обещал. И себе, и Марине. Этот гад заслужил смерть. Но вот что с остальными? С парочкой? Да, один из них – псионик, что само по себе страшное дело. Если я буду столь глуп, что подойду к нему на расстояние действия его способностей, а он почует во мне угрозу – пиши пропало. Он просто заставит меня пустить себе пулю в висок, а я даже не смогу ему воспротивиться. Выходит он (она) – тоже кандидат на отстрел. И от того, сколь страшно и цинично прозвучала эта мысль, облеченная в слова, меня в очередной раз передернуло. Ладно, допустим, пси-способностями обладает парень (такие варианты почему-то встречались чаще). Тогда кто такая его подружка? Она пока никак себя не проявила. Действовали только псионик и пиромант. А девушка что? Маскировалась? Или не имела активной боевой способности? Такие среди Новых тоже попадались, правда, не так уж часто. Например, читающие, способные видеть человека буквально насквозь и рассказать о нем все, расшифровав его энергетику. Или поисковики, от которых не скрыться и в миллионном мегаполисе, если, конечно, они знают, кого искать, или располагают чем-то, принадлежащим объекту поисков. В общем, пока этот третий (третья, если взять за основу мою гипотезу) – неизвестный фактор, что не могло меня не тревожить.
Так или иначе, за моим чемоданчиком, в котором лежала разобранная СВД-С, в гостиницу уже послали. Пусть будет под рукой, чтобы, если уж так лягут карты, я мог пустить ее в ход…
На этом месте мои размышления были вновь прерваны открывшейся дверью. Похоже, стучаться они тут не привыкли. Это вновь был Потапов, видимо, назначенный ответственным за взаимодействие с федеральным агентом (со мной то бишь). В руке заместителя начальника верхнеобского ГУВД был чемоданчик с моей винтовкой.
– О, доставили уже? Давайте сюда.
Потапов протянул мне чемоданчик, но вид у него был слегка сконфуженный.
– Что случилось? – спросил я.
– Тут… э-э… кажется, вас к телефону. К стационарному в кабинете начальника.
– «Кажется, меня»?
Удивление вызвал как сам факт, так и построение фразы.
– Да. Эта женщина попросила позвать «федерального агента, который находится в управлении».
Я приподнял бровь.
– Вот как? Кто в курсе, что я здесь, кроме тех сотрудников, что были в зале?
Теперь причина виноватого вида Потапова стала яснее. Он опустил глаза.
– Больше никто… не должен быть в курсе.
– Однако утечка произошла, – резюмировал я спокойно. – Эта женщина сказала, что ей нужно?
– Только то, что у нее для вас важная информация.
– Ясно, – сказал я, хотя все, наоборот, заволокло густым туманом. – Что ж, идемте.
Проводив меня до кабинета начальника, Потапов, видимо, счел на этом миссию гонца исчерпанной и отправился по своим делам. Когда я подошел к телефону, сидевший за собственным столом Подкорытенко, немного поколебавшись, все же решил проявить деликатность, поднялся и вышел из кабинета, оставив меня в одиночестве. Этот факт меня весьма порадовал, поскольку неожиданный звонок на городской номер местной полиции стал причиной некоторой растерянности. Мои коллеги позвонили бы на мобильный. Тогда кто бы это мог быть?
Первым делом я извлек из кармана антипрослушку и закрепил на аппарат. Хорошо, что она у меня с собой оказалась – теперь, даже если кто-то подключится к линии, вместо разговора услышит лишь треск помех. Затем включил второй гаджет, которому, пожалуй, и сам Джеймс Бонд обзавидовался бы, – поглотитель звука. Даже реши местные полицейские подслушать под дверью, что я говорю, – до них донесется лишь слабое бормотание. В чем, в чем, но в спецэкипировке агенты АПБР никогда не знали недостатка, и все у нас было по последнему слову техники. Завершив эти приготовления, я взял трубку и приложил ее к уху.
– Да?
– Значит, это вы возглавляете охоту на нас? – спросил приятный молодой женский голос.
Вот оно, значит, как – прорезались, голубчики!
– На кого это на вас?
– Вот только не надо прикидываться! – Я прямо почувствовал, как собеседница поморщилась. – Все вы прекрасно знаете!
– Что ж, тогда карты на стол. – Вести дальше игру в недомолвки и намеки действительно не имело смысла. – Вы попали под излучение, так?
– Верно.
– Вдвоем попали?
– Да.
– А третий – приезжий?
– Да. Он сказал, что поможет нам.
– А о том, что он террорист, сказал?
– Он назвал это иначе – «боевое крыло сопротивления».
– Ну-ну… Как ни скажи, смысл не изменится… Зачем вы мне звоните?
– Я хочу предложить вам сделку.
– Сделку? Мне? Любопытно! А вы всегда действуете в такой очередности – сначала сжечь человека пытаетесь, а потом договориться?
– Это он. Приезжий.
– Пиромант?
– Да.
– А псионик, взявший под контроль полицейских, – ваш друг?
– Да.
– Значит, он тоже участвовал.
– Поймите, когда вы бросили становые бомбы, мы запаниковали. Приезжий сказал, что от вас надо срочно избавиться, и Се… мой друг согласился.
– Они знают, что вы мне звоните?
– Нет.
– То есть сделку вы предлагаете чисто от себя?
– Да.
– И в чем она заключается?
– Вы даете нам уйти. Мне и моему другу.
– Вы пока не окружены. Что мешает вам уйти прямо сейчас?
– Приезжий. Он не отпускает нас. Говорит, что у него на нас планы, и мы должны держаться вместе, чтобы выжить. Но я ему не верю. Он хочет использовать нас.
– Тогда почему бы вашему другу не применить против него свою способность?
– Мой друг пытался. В первую нашу встречу. На приезжего она не подействовала.
Вот, значит, как? Ладно, учтем на будущее – информация полезная.
– А ваша?
– Она… не боевая.
Так, ценный факт номер два, если, разумеется, собеседница не вешает мне лапшу на уши. Но что-то подсказывало мне: она не лжет. Ладно, зададим еще один вопрос:
– А какая?
– Предвидение будущего.
– Ничего себе! – не удержался от возгласа я.
– Все не так здорово, как вам кажется. Мой дар достаточно капризен и не всегда показывает то, что я хочу увидеть. Кое-какие картины ближайшего будущего чередуются с фрагментами более отдаленного. Не все непосредственно связано со мной, и не все я могу сразу истолковать. Но одно я увидела точно – нам с другом нельзя воевать с вами, для нас это плохо закончится… И городу тоже придется несладко. Но этого не произойдет, если вы нам поможете.
– Помогать Измененным? – В моем голосе прорезался явный скептицизм. – Довольно неожиданный поворот в моей карьере. Даже если я пойду на это, хотя никто не может гарантировать мне, что вы не лжете, я не совсем понимаю как.
– Если вы ликвидируете приезжего, мы с другом уйдем, и вы больше никогда о нас не услышите.
– А мне почему-то кажется, что услышу. Сейчас вы можете говорить что угодно и даже в это верить, но когда ваше сознание окончательно
В ее голосе зазвучала горечь.
– По себе су́дите?
– Вовсе нет. Я, уж простите за пафос, служу человечеству и уничтожаю тех, кто несет ему угрозу. Вроде вас. Вы же, Измененные, убиваете ни в чем не повинных мирных граждан.
– Это вы Кунака с сыном и их прихлебателями назвали мирными и неповинными? – с сарказмом спросила она.
– Я не стану читать вам мораль насчет недопустимости самосуда даже над бандитами. Быть может, конкретно они – не великая потеря для человечества. Вот только вы забыли про сожженных на мосту двух полицейских. Пока что у вас еще остались человеческие понятия добра и зла, но пиромант их лишен. Ему все равно, кого убивать. И вам это тоже станет безразлично, когда завершится
– Пока что вы нас не поймали, – напомнила она. – И если мы начнем воевать, этот город умоется кровью! Это не угроза – я видела будущее, и это будет страшно, поверьте! Избавьте нас от пироманта, и…
– Кто он? – внезапно перебил я Измененную.
– В смысле?
– Вы знаете его имя? Назовите мне его в знак ваших добрых намерений.
– Он просил нас называть его Морон.
На скулах у меня заходили желваки. Значит, свиделись все же, сволочь! Ведь чувствовал я, спинным мозгом чувствовал, что это он! И не ошибся.
– Значит, так, – произнес я медленно после паузы. – Предлагаю следующий вариант. Вы сдаете мне Морона, и я вас от него избавляю. Затем я вкалываю вам антинову и отпускаю на все четыре стороны.
Теперь уже замолчала она.
– Это вакцина? – наконец прозвучало из трубки.
– Да.
– Что она с нами сделает?
– Законсервирует в нынешнем состоянии. Остановит
Конечно, я лгал. То есть не лгал, а просто не говорил всей правды. Если эти двое получат дозу вакцины и станут «лояльными», заложенный в вакцину учеными сюрпризик навсегда сделает их наркоманами, чья жизнь будет зависеть от очередной инъекции. Вот только единственной альтернативой была смерть – отпустить их без вакцинации я не мог. Не имел права.
– На иглу нас посадить хотите?
– Это не так – просто страховка. Вроде прививки.
– Не надо мне про прививку! – В Измененной постепенно закипала ярость. – Забыли, с кем имеете дело? Как только вы заговорили про вакцину, мой дар показал мне картину будущего, которая реализуется при этом ветвлении событий. Так не пойдет!
Я пожал плечами, забыв, что моя собеседница не может видеть этого жеста.
– Тогда, боюсь, мы не договоримся.
Голос ее стал холодным, словно дыхание горного ледника.
– Жертвы будут на вашей совести, агент!
– Я сделаю все, чтобы свести их к минимуму.
– У вас не получится.
– Посмотрим.
– Чертов упрямец! – потеряла самообладание она. – Хорошо, у меня есть еще один аргумент, способный вас переубедить. Я видела кое-что связанное с вами. С вашим будущим. Могу вам рассказать.
– Не стоит. Думаю, без этого знания я как-нибудь проживу.
– Вы – да, хотя и не так уж долго. Но вот
Мне стало холодно. Настолько, что даже задрожали пальцы обеих рук. Накатившая волна эмоций накрыла меня с головой. За время, прошедшее с Краснотайгинска, я успел уже отвыкнуть от подобного. Если ты один – ты неуязвим, но когда в твоей жизни есть кто-то еще, близкий и дорогой тебе, в защищающей тебя броне появляется брешь. Та самая, через которую тебя поразит смертоносная стрела.
Сквозь окутавший мозг туман до меня донесся голос Измененной:
– Ау, агент! Вы еще здесь? Вам это интересно?
– Да, – хриплым и каким-то чужим голосом произнес я. – Слушаю вас. Очень внимательно.
– Ваше имя?
– Ещенко Григорий Александрович.
– Род занятий до ареста?
– Вольный сталкер.
– Конкретизируйте, пожалуйста.
– Послушайте, дамочка, зачем эти игры? Вам не хуже моего известно, что означают слова «вольный сталкер».
– Во-первых, я вам не дамочка, а товарищ капитан. А во-вторых, если я спрашиваю – значит нужно. Отвечайте без выкрутасов.
– А то срок накинете? – насмешливо прищурился Ещенко.
– Срок не срок, а строгость режима можно увеличить. Итак, чем вы занимались до ареста?
– Работал в Муромской Зоне.
– Подробнее!
– Водил туда туристов-экстремалов. Доставал оттуда различные вещи по заказам с этой стороны Периметра…
– Еще!
Он поколебался.
– Кровь Измененных.
– Тоже по заказу?
– Да, но ее только с пятидесятипроцентным авансом. Потому что очень опасное дело.
– Чьи были заказы? Кто клиенты?
– Не скажу. Клиенты – табу! Можете считать нас, вольных сталкеров, преступниками, но у нас есть свой кодекс чести.
– Какая честь в том, чтобы продавать опаснейшее вещество, которое является потенциальным источником смерти и для самого клиента, и для многих из его окружения, если бы пошел процесс
Сталкер поморщился:
– Ой, вот только на мораль давить не надо! Пробовали уже до вас и ничего не добились. В эту сторону поезда не ходят.
– Как знаете. Ваше перевоспитание, равно как и ваши клиенты, – не моя задача. Это юрисдикция АПБР. Мне просто хочется понять, почему вы и ваши так называемые «коллеги» этим занимаетесь.
Ещенко пожал плечами.
– А чего тут понимать? Деньги, конечно. Большие деньги.
– Вы сообщали своим клиентам о риске? Антинова, которую вы продавали им вместе с кровью, – не гарантия. Если ее ввести не вовремя…
– Мы их подробно инструктировали.
– И предупреждали, что инъекции вакцины следует повторять раз в два месяца? Что вы фактически сажаете их на иглу, причем препарата, который достать в сто раз сложнее, чем героин? Кстати, а к вам-то он каким путем попадал?
Ещенко усмехнулся.
– А вы умеете допрашивать, товарищ капитан! Эмоциональная речь, а потом будто ничего не значащий вопрос «кстати». Только я со всеми вашими приемчиками знако́м, и меня на них не поймать, ясно? Никогда никого не сдавал и сдавать не собираюсь. Про себя – пожалуйста! Да и какой смысл запираться, если меня взяли с железными уликами? Через неделю – суд, и за это я получу свой законный срок, который отмотаю, но больше никого за собой на нары не потащу!
Теперь уже усмешка пробежала по губам Строгановой.
– Ну да, конечно. Я вор в законе и дружков не продавал!
– Чего?
– Ничего. Киноклассика. Сейчас это мало кто смотрит. К сожалению… Кстати, как ваше здоровье, Ещенко? Для того, кто месяц назад был очень тяжело ранен, у вас вполне цветущий вид.
– В АПБР хорошие врачи.
– При каких обстоятельствах вы были ранены?
Он вздохнул.
– Вам же это наверняка хорошо известно.
– Я хочу услышать от вас. Кстати, не трудитесь запираться по поводу ваших подельников – они нам хорошо известны. Что Антону Точилину, что Олегу Катаеву уже сложно навредить какими-то показаниями. А вот помочь можно. Олегу. Антон ведь умер?
– Знаю об этом со слов других. Сам свидетелем не был. А что с Олегом?
Вопрос прозвучал небрежно, но было видно, как сильно он волнует Ещенко.
– Какой вы простой! – Строганова откинулась на спинку стула. – На мои вопросы отвечать не хотите, а из меня информацию тянете? Так не пойдет. Тут у меня приоритет. Расскажите все, что знаете по этому делу, и тогда, быть может, и я с вами кое-чем поделюсь. Только так и никак иначе!
– Хорошо. Что вы хотите знать?
– Все, что вы помните о своем последнем возвращении из Зоны, внезапном безумии Точилина и… все остальное.
– Мы все очень устали. РПД была существенно превышена, а с пси-давлением Зоны шутки плохи.
– РПД?
– Рекомендуемая предельная длительность пребывания в Зоне. Если без пси-блокиратора. Мне было еще полегче из-за моей природной стойкости к таким вещам, а вот парни были основательно на взводе. Собачились по дороге.
– Из-за чего?
– Да так, по мелочам вроде. Олег недавно из отпуска вернулся… Ну, это мы так говорим, «из отпуска». В нашем деле зарплаты, отпусков, больничных и пенсионных отчислений нет. Все это каждый устраивает себе сам. Олег устроил себе отдых с подружкой где-то на море. Вернулся посвежевшим и… как бы это сказать? Ему и раньше не особенно нравились наши игры с кровью Измененных.
– То есть он возражал против этого?
– Да. Скажем так – не любил связываться.
– Боялся?
– Нет. По принципиальным соображениям.
– И тем не менее пошел с вами именно за кровью.
– Ну, мы тут с Антоном на него надавили. За ним должок был. Перед отпуском мы ему очень помогли в одном очень важном для него деле… Даже не спрашивайте, в каком – не скажу, хоть стреляйте!
– Как угодно. Продолжайте.
– Ну, подруга его… Она правильная. И влияет на него соответственно. Он и на наши дела смотреть по-другому стал, как с ней связался. Но тут мы его взяли на «долг платежом красен». Вот он и пошел.
– Судя по анализам, у вас была кровь кинетика. Как вам удалось ее добыть?
– Ну, как… Засаду устроили. Измененный Антона основательно приложил, но мы с Олегом его оглушили. Выкачали крови, сколько смогли, не убивая его, и оставили лежать там без сознания.
– Хорошо. Так, значит, Олега волновал моральный аспект всего этого дела? Поэтому и ссорились?
– Не только поэтому. Тому, кто никогда не испытывал на себе пси-давления Зоны, этого не объяснить. Начинаешь нервничать. Психуешь из-за пустяков. Вот, скажем, споткнешься о камень и ногу ушибешь. Обычно чертыхнешься просто и идешь дальше. А под давлением это может целую истерику вызвать. Орешь как бешеный, ругаешься, слюной брызгая… Ну, как-то так, в общем. Олега некоторое время с нами не было, он не знал об изменившейся обстановке в Зоне. Мы его просвещать пытались, а он все сомневался. «Сталкерский фольклор», говорил… Тоже словечко придумал. Ну, Антон за словом в карман не полез, и вышла у них перепалка.
– О чем это он сказал «сталкерский фольклор»?
– Известно о чем. О Черном Сталкере, конечно!
– А вот с этого места поподробнее! Кто или что такое этот Черный Сталкер?
– Да ладно вам! Будто сами не знаете! Фантом такой черный. Один из первых, которые в Муромской Зоне появились. А до этого о фантомах вообще никто слыхом не слыхивал. Это сравнительно недавняя дрянь. Так вот, у него сила в разы мощнее, чем у Измененного-псионика. Он людей с ума сводит, сразу многих накрыть может. Заставляет человека вначале тех, кто рядом, убить, а потом и с собой покончить. А иногда вселяется даже.
– Как это «вселяется»?
– Ну, как… А как духи вселяются? Так и он. Влезет в чужое тело и им командует.
– Это же легенда…
Ещенко аж плюнул от досады.
– Ну, вот и вы туда же – «легенда». Да эта «легенда» нас на той дороге всех троих чуть не порешила!
– А сами вы этого фантома раньше видели? До того случая на дороге?
– Сам не видел, врать не буду. Но слышал от парней, которые доверия заслуживают. Они видели и чудом в живых остались.
– От кого?
– Вы опять?
Строганова с досадой махнула рукой.
– Ладно, забудьте. Вернемся к вашей истории. Что произошло после ссоры ваших спутников?
– Во время ссоры. Антон что-то увидел и резко затормозил.
– Что именно?
– Черного Сталкера.
– Но вы лично его не видели?
– Да что вы заладили: «видел – не видел»! – Ещенко пришел в раздражение. – Просто так Антон паниковать не стал бы. Он не трус. Он…
– Из парней, заслуживающих доверия, – закончила его фразу Строганова.
– Именно так, – процедил сквозь зубы Ещенко. – Только без вашего сарказма.
– Это не сарказм. Просто скепсис. Вы только что рассказывали мне про пси-давление Зоны и о том, что ваши спутники были на взводе. Разве не могло кому-то из них в таком состоянии привидеться что-нибудь в этом роде?
Хорошая физиономистка, Строганова увидела, что хваленая железобетонная ментальная непробиваемость Ещенко готова дать трещину. Стойкость стойкостью, но тяжелое ранение, арест и гибель друга кого угодно могут подкосить. Но он овладел собой.
– Понимаю, как это выглядит со стороны. Но вы ошибаетесь. Галлюцинациями не объяснить того, что произошло потом.
– И что же?
– Антон психанул и вышел из машины. Мы с Олегом тоже вышли. Попытались его урезонить. То есть я попытался. Как самый спокойный, я всегда выступал миротворцем. Но тут почти сразу понял – бесполезно.
– Почему?
– Антон изменился.
– Так же, как…
– Нет, не как Измененные. У него лицо другим стало, глаза потемнели и… Короче, перед нами словно другой человек стоял. Чужой, враждебный. Он и пистолет выхватил. Я попытался еще что-то сказать, но Антон… а вернее, тот, кто занял его место, выстрелил мне в грудь… Дальше я помню смутно. Боль, сознание затуманено… Видел, что вселившийся в Антона дух (не могу дать гарантии, что это именно Черный Сталкер, но кто бы это еще мог быть?) направил пистолет на Олега, склонил голову к плечу. Знаете, как собака смотрит? Овчарка немецкая. Вот так. А потом хрипло, словно сильно простуженный, стал требовать, чтобы Олег отдал ему пистолет. Олег и отдал. Основной. Только у него и запасной имелся, о чем
– Постойте, вы говорили, что у Черного Сталкера якобы могучие пси-возможности.
– Да.
– И тем не менее Катаев сопротивлялся ему? Он что, сам псиоником был уже тогда?
– Что значит «уже»? Не был он никогда псиоником. Ни грамма в нем экстраспособностей не было.
– А если было? Мог он их скрывать? Насколько я знаю, в вашей среде к экстраспособностям относятся с подозрением.
– Еще бы! Мы видели, что могут Измененные. И первое, что мы бы подумали в таком случае, –
– И тем не менее он сумел выжить в схватке с этим вашим фантомом-убийцей.
– Так я помог ему! Выстрелил в спину этому одержимому. Из последних сил. Попал вроде. Тот дернулся, обернулся, но тут Олег ухитрился свой второй пистолет достать и три раза в него пальнул. Больше я ничего не помню, отключился. Очнулся уже в карантинной больнице АПБР. Это все, что я знаю. Скажите, Олег жив?
– Жив-то жив… Ваш друг стал проявлять пси-способности очень высокого уровня и стал убивать. Предположительно на его счету около двадцати человек.
Глаза Ещенко округлились от невообразимого изумления. Или этот сталкер – гениальный актер, или он совершенно искренен.
– Нет-нет-нет! Это бред какой-то! Только не Олег! Да я ж его как облупленного знаю. Мы с ним столько всего прошли… Он никогда бы… Нет, вы ошибаетесь!
– Но ведь Олег мог уже не быть самим собой. Что, если он действительно
– Нет-нет, поверьте, я бы понял! Мы знаем признаки. Симптомы. Нам рассказывали. Учили. И мы сами видели, как это происходит. Что-что, а уж Измененного даже на начальной стадии мы бы распознали! Вы ошиблись – Олег не мог убить всех этих людей! Его подставили! Это кто-то другой!
Строганова поднялась и нажала кнопку. Вошла охрана.
– Достаточно. Можете его увести.
– Нет! Послушайте! Вы должны мне поверить! Это не он!
Крики сталкера еще долго доносились из коридора, но Анастасия Строганова уже не обращала на них внимания. Она думала. Благо, было о чем.
Пейзаж мне знаком, и довольно неплохо. Холмы. Преимущественно лиственный лес. Река – широкая и медленно текущая. Город на горизонте. Купола церквей. Ока. Все это к западу от Мурома. Много раз я сюда ходил, пока был еще вольным сталкером. Эх, хорошее было время! Относительно беззаботное. Самая большая проблема – как не попасться патрулю АПБР или отбиться от мутантов. Сейчас такое кажется развлечением. Тем более что тогда я был интегрирован в общество. Зона не составляла мою постоянную реальность, а лишь возникала в ней эпизодическими вкраплениями. Пусть порой довольно долгими, но вкраплениями. И я всегда знал, что вернусь в нормальный «чистый» мир, посижу с парнями в баре, встречусь с Агни… Агни…
Все теперь в прошлом. И она тоже. Но сейчас-то я зачем здесь? Сон? Опять из тех, что преследовали меня во время охоты за Кочевницей? Давненько их не было. Разве что те, которые с моим темным двойником в главной роли. Но сейчас я – это я, а не он. Я не охочусь, и жажда крови не сушит меня изнутри. Да и не на кого здесь охотиться: Муром – сердце Зоны. Люди здесь бывают редко. И в основном это либо апэбээровцы, либо сталкеры с клиентами.
А сейчас тут я. Иду, бездумно переставляя ноги, в направлении города. С непонятной целью. Впрочем, в таких снах цель мне всегда непонятна почти до самого конца. Прямо детективный триллер, мать его! Мои особые таланты завязаны на Зону, и поэтому, как правило, подобные сны-видения являются посланиями. Закодированными. И расшифровывать их приходится каждый раз с нуля, потому что хоть я и стал теперь лучше понимать порождение чужого разума, но все еще говорю с ним на разных языках.
Мы враги, но вынуждены сосуществовать. Кочевницы больше нет, а муромский Источник пока является единственным пробужденным. На территории России, разумеется. По ситуации за границей в курсе, наверное, руководство АПБР, ФСБ и окружение президента. Простым смертным такую информацию не выдают – боятся паники. Правильно, наверное…
Но я сейчас – как представитель человечества на чужой территории. А владения эгрегора муромского Источника можно назвать чужим посольством. Только зачем я здесь? У меня нет полномочий вести переговоры от лица человечества. Зато у Источника есть на меня здоровенный зуб. За Кочевницу. Впрочем, я опять сужу о нем с точки зрения человеческой логики, эмоциональной матрицы. Возможно, Источнику плевать на прошлое. Он выше мести. Он – сама прагматичность, и если есть возможность использовать врага для своей вящей пользы, сделает это, не задумываясь. Месть для него – категория настолько пустячная, что он в своих действиях вряд ли будет принимать ее во внимание. К тому же я для него вполне могу оказаться ценным ресурсом, разбазаривать который просто неразумно. Он мыслит другими категориями, к которым я лишь поверхностно прикоснулся, общаясь с Кочевницей. Но она к моменту нашего контакта уже не была чистым чужим разумом. Заразилась человеческой эмоциональной инфекцией. В самом худшем ее проявлении.
Источник иной… Наверное. И я сейчас двигаюсь прямо к нему, судя по моим внутренним ощущениям. Местоположение муромского Обломка известно мне лишь приблизительно. Но он где-то там, прямо по курсу. Я что, планирую нанести ему визит? Если бы это зависело от меня, то нет. Ни в коем случае! Крыша у меня, конечно, уже набекрень, но не настолько же! Жить я еще хочу, и очень желательно – человеком. Сомнительная честь для того, кого общество отвергло, превратив в изгоя. Но я пока не хочу становиться совсем иным.
В этом сне я не вполне управляю событиями и даже собой, иначе давно уже остановился бы. Хотя… Мне все-таки интересно. Ни один сон-видение не был послан мне просто так. Всегда есть смысл, и его необходимо разгадать.
Ох! А вот и он – смысл. Вернее, она. Идет навстречу. (Наверное, именно такой подлянки и следовало ожидать от муромского Источника. Все-таки он злопамятный.) Идет и смотрит на меня. Среднего роста, с пышными вьющимися каштановыми волосами. Чуть курносое лицо с пухлыми губами и ямочкой на подбородке. Глаза голубые, брови вразлет… Она. Будь я художником, мог бы, наверное, нарисовать ее портрет с закрытыми глазами. В любое время дня и ночи. Потому что она все время стоит передо мной. И снится регулярно.
Агни… Агнешка Томаховская для всех, и Агни – только для меня. Была. Пока не умерла на моих руках, будучи уже не совсем собой. Естественно, ее облик, голос и все остальное попали в базы данных эгрегора Источника, так что теперь он мог в любой момент состряпать качественный фантом. И состряпал. Только для чего? Чтобы убить меня? Но я уже умею справляться с подобным. С образом Агни это, конечно, будет сложнее, но я сумею отрешиться от визуального восприятия, как делал это не раз. Тренированный разум не даст сбоя и теперь. Это не Агни, а очень искусная копия с чужим наполнением. Голос и воспоминания в комплекте. Только меня этим не возьмешь. Надеюсь…
Готовлюсь к схватке. Вернее, к развоплощению. Избавляюсь от эмоций, становясь в чем-то ментально похожим на то, что не торопясь приближается ко мне…
– Здравствуй, Олег!
Она все-таки заговорила. Что же, этого следовало ожидать. Усыпляет бдительность. Пытается не позволить мне принять нужный ментальный настрой. Только не выйдет!
– Не хочешь со мной разговаривать, да?
Все-таки какой похожий голос! До мельчайших ноток, интонаций. Хорошая работа.
– Не вижу предмета. Тебя послал Источник? Напрасно. Мне нечего ему сказать.
Она вздыхает. Очень естественно.
– Зря ты так. Нам вовсе не обязательно воевать. Зачем ты защищаешь отживших? Алчная, агрессивная тупиковая ветвь эволюции, высокомерно считающая себя вершиной творения. Обреченная. Ты уже не принадлежишь к ним. Ты выше, сильнее. Новая раса, более совершенная. Они сами оттолкнули тебя, изгнали из своей среды. Ты для них чужак. Нам ты гораздо ближе, пойми!
Я качаю головой.
– Нет. Не ближе. Я еще человек. Думаю иначе. Чувствую, наконец, в отличие от вас! И этого вам, бездушным големам, у меня не отнять.
Она морщится.
– Опять эмоции. Когда нет логических аргументов, включаются они. Нелепый атавизм, который ведет человечество к самоуничтожению. И это за него ты цепляешься, как за высшую добродетель? Глупо. Ты еще несовершенен. Но мы можем помочь тебе стать таковым. Просто отринь эмоции. Они мешают тебе познать истину. Тебе ведь уже почти удалось это. Невеликая потеря, скажу тебе! Даже вообще не потеря, если честно. Только из-за них человечество стало такой чумой. Заразой, разрушающей и биосферу планеты, и саму себя. И люди уничтожат себя – рано или поздно. Количество бесконечных войн перейдет в качество. Мы просто ускорим процесс, чтобы последствия для планеты были не такими тяжелыми.
– Ускорите? И скольких при этом умертвите? Восемьдесят процентов? Девяносто?
– Сколько понадобится. Планете не нужно такое огромное население. Пришедшая на смену людям совершенная раса будет немногочисленна и в отличие от своих предшественников не станет сеять вокруг смерть и разрушение.
– Лозунги, лозунги… Не самый лучший способ убедить. Скорее, наоборот, – усмехаюсь я. – Прямо партия «зеленых»-экстремистов. Можешь выдвинуться в Думу на следующих выборах.
– Ты зря смеешься. Настроил себя изначально негативно и не хочешь воспринимать разумных слов. Почему-то представляешь нас абсолютными злодеями, кровавыми мясниками. Но это не так. Те, кто убивает вас, – лишь отражения вашей ненависти, инструменты обновления. Мы ведь даже не просим тебя принимать активное участие в умерщвлении себе подобных. Ты можешь помочь нам иначе. Я расскажу как. А здесь… просто отойди в сторону и позволь отжившим проиграть свою последнюю войну и сойти со сцены.
Я покачал головой.
– Мы не договоримся.
В ее голосе звучит искренняя печаль. Точнее, качественная имитация искренней печали.
– Жаль. Я надеялась, что эта внешность поможет мне достучаться до тебя. Та, к которой ты испытывал такие чувства, уже часть нас, часть эгрегора. Пора и тебе занять место рядом с ней.
– Нет!
– Подумай еще раз! – Она повышает голос. – Это последнее предложение. Другого не будет. Волна обновления все равно сметет человечество, но у тебя пока есть шанс не попасть под нее. Последний шанс. Твое сопротивление ничего не изменит, кроме твоей собственной участи.
– Угрожаешь? Зря. Кочевница уничтожена, а без нее ты можешь намного меньше. Ты – единственный пробужденный Источник, и тебя тоже скоро ждет консервация. Ты еще рычишь и показываешь клыки, но сам боишься. Потому что проигрываешь. Меня тебе не запугать!
– Ты ошибаешься. И скоро поймешь, насколько сильно. Но будет уже поздно. Разговоры для тебя закончатся прямо сейчас. Дальше мы станем действовать иначе…
– Иди к черту!
Во время всего этого разговора я не терял времени: слишком свежо воспоминание о том, что было в прошлый раз, когда Кочевница заговаривала мне зубы. Теперь моя очередь шутки шутить… Отринуть эмоции, говоришь? Пожалуйста! Нужный ментальный настрой приходит мгновенно, потому что находится уже в готовом состоянии, только включи. И я включаю. Развоплощающий импульс, команда «небытие». Фантом должен исчезнуть, раствориться в воздухе. Но выходит иначе. Кровь течет из глаз, носа и рта полной копии Агнешки. Потоками. И лицо, любимые черты превращаются в чудовищную маску смерти. Этот образ держится примерно с полминуты, прежде чем окончательно исчезнуть. Мелкая месть Источника напоследок. Мелкая для его масштабов, конечно…
Когда меня выдернуло в физическую реальность, в дополнение к всегдашнему ознобу было что-то еще. Я не сразу осознал, что. Щеки. Они были мокрыми. От слез.
– Света, привет! Как твои дела?
– Привееет, братец! Рада тебя слышать! Дела нормально, более или менее. Тружусь на ниве отечественной журналистики в поте лица своего.
– У вас там все спокойно?
– Это ты… в дурном смысле?
– В нем.
– Да ты что, я девушка порядочная! – хихикнув, ответила она цитатой.
– Я, между прочим, серьезно!
– Что, есть повод для беспокойства?
– Есть.
– Послушай, – она понизила голос, – да если бы у нас тут что-то было, оно бы уже…
– Не факт, – столь же тихо и мрачно перебил я.
То, что мы с ней обсуждали, было чистейшим криминалом – и с ее, и особенно с моей стороны. И в плане режима секретности, и в плане опасения вызвать панику среди населения.
– Ты не хочешь сменить место жительства?
– С чего бы вдруг? Миша, тебе не кажется, что это уже паранойя? На профессиональной почве?
– Не кажется. Есть сведения, что через год…
– Ты что, к гадалке ходил?
– Хуже. Понимаешь, я опасаюсь, что прогноз может оказаться точным.
– Он был связан с Владимиром?
– Нет. Только с тобой.
– Тогда мы не знаем, откуда ждать опасности, – резонно ответила Светлана. – Быть может, перееду я как раз туда, где она меня и подкараулит. Так что без точных данных я с места не тронусь. Ты же знаешь, как я люблю Владимир, и чтобы уехать отсюда, мне нужен более серьезный повод, чем смутные и неконкретные опасения. К тому же ты сам сказал – есть еще год.
– Ладно, извини… – Я сделал паузу, чтобы справиться с волнением. – Возможно, с переездом я и погорячился. Просто очень о тебе беспокоюсь.
– Знал бы ты, как мне это приятно, Миша! – Ее голос стал удивительно теплым. – Может, приедешь, чтобы убедиться, что со мной все в порядке?
– Пока, к сожалению, не могу. Застрял на задании… Я люблю тебя!
– Ух! Ничего себе, братец! Да ты действительно волнуешься!
– Ты же знаешь, у меня, кроме тебя…
– Знаю. И с этим, кстати, уже пора что-то сделать. Вот приедешь ко мне, и я займусь тобой вплотную!
– Ладно…
– Слушай, Миша, у тебя все нормально?
– Да, а почему ты спросила?
– Просто слово на букву «Л» из тебя обычно клещами тянуть надо. А тут… Мы обсуждали опасность, которая через год будет грозить мне. А как насчет тебя и сейчас?
Ох уж эта мне женская проницательность!
– У меня все тип-топ, Света. Правда. Просто затянувшаяся рутинная проверка. Я забеспокоился о тебе и… И еще одно. Что бы там ни случилось во Владимире или где еще, будь уверена, я тебя не оставлю и приеду за тобой. И вытащу, если понадобится, из любой беды. Я тебе это обещаю. Ты мне веришь?
– Верю, Миша, – ответила она чуть дрогнувшим голосом.
За моей спиной раздался стук в дверь, после чего она тут же открылась. Забавно… Стучать они уже научились, а вот ждать ответа – еще нет. На пороге стоял Потапов. Увидев, что я разговариваю по телефону, он жестами дал мне понять: все готово.
– Света, мне пора, – тихо, с сожалением произнес я в трубку. – Тут… рейд очередной. Меня все ждут.
– Ты… береги себя, Миша, ладно?
– Обещаю. И ты себя.
– Клянусь! И еще… Я тоже тебя люблю!
Нажав отбой, я вопросительно взглянул на Потапова.
– Сведения подтвердились. Они на Большевистской, пятнадцать. Один из них опознан по фотографии. Это Морон.
– Отлично. Надеюсь, вы…
– Все как вы сказали – никакого контакта. Только наблюдение.
Я кивнул и поднял с пола заблаговременно подготовленный чемоданчик с моей СВД-С. Взгляд Потапова при виде этого наполнился тревожным удивлением.
– Вы… – начал он.
– Будем считать, что другого выхода у меня не было. Морон опасен, как портативный ядерный заряд. Своими делами он накопил себе на две высшие меры. Возражения есть?
– Нет, – поколебавшись, ответил он. – Это ваша операция.
– Тогда поехали.
Машину Потапов остановил примерно за полквартала от нужного нам места. Я оценил его предосторожность – риск спугнуть нашу смертельно опасную дичь следовало свести к минимуму.
– Наши ребята прикроют вас с тыла, – сообщил он буднично, когда я собрался выходить.
– Хорошо. Только предельно скрытно, – предупредил я.
– Само собой… С остальными-то что?
– Ничего. Только следить. В контакт не вступать, задержать не пытаться. Когда с Мороном будет покончено, они запаникуют и попытаются скрыться. Где-то здесь неподалеку у них есть схрон. Там они держат оружие, взрывчатку и прочую амуницию. Кроме того, там могут находиться их сообщники. Мы должны вычислить это место. Когда подъедет моя группа (а это будет уже очень скоро), мы их всех там накроем.
– Понял. Откуда вы собираетесь…
– Работать? На месте сориентируюсь. Кое-какой опыт имеется, – ответил я тоном, явно намекающим, что с вопросами лучше завязать.
Потапов оказался достаточно догадливым, чтобы понять это.
Пока я шел на точку, в голове роились самые разные мысли. Но доминировала среди них лишь одна, лаконичная до предела: «безумие». Доверять Измененным – безумие. Пусть даже процесс
На самом деле объект был уже мною изучен – правда, с расстояния. Когда Алина (так звали Измененную) сообщила мне по телефону адрес, где они находятся, я отправил данные нашему аналитику, и вскоре он прислал мне на смартфон максимально увеличенные спутниковые снимки этой территории. Я не испытал ни малейших проблем с проникновением в подъезд дома напротив – универсальный домофонный ключ помог решить эту проблему. Впрочем, я не сомневался, что при желании ее без особого труда решат и мои враги – и те, кто стоит на моей стороне, или же временно мне помогает.
Пятый этаж, затем чердак. Не запертый, что весьма кстати. Справился бы и с этим, но шуметь не хотелось. У меня уже был некоторый опыт в таких делах, так что огневую точку я оборудовал со знанием дела, располагаясь таким образом, чтобы иметь максимальный обзор того места, где должен был появиться Морон, а самому при этом быть незаметным с улицы. Как и для фотографа, для меня был важен тот фактор, что солнце светило мне не в лицо, а в спину: оно не слепило меня и не давало бликов на линзе оптического прицела, что опять-таки могло быть замечено Измененным.
Оставалось только ждать, что же произойдет раньше – просто появление Морона из подъезда, если Алина мне не солгала, и все развивается по разработанному мною основному сценарию; покушение Новых на меня, если мне устроили западню; появление моих временных союзников, с которыми, будь у меня выбор, я бы предпочел не связываться.
Союзники эти не имели отношения к полиции Верхнеобска, которая скрытно разместила своих людей как возле подъезда того дома, в котором занял свою позицию я, так и у противоположного. В идеале желательно, чтобы они вообще не вмешивались в процесс, и когда я избавлюсь от Морона, просто довели бы парочку Измененных до границ города, а грязную работу оставили бы мне и тем, кому я позвонил сразу же после телефонного разговора с Алиной – остаткам группировки Кунака. Кто бы там ни стал теперь главным, рассчитаться с убийцами главаря и его сына для бригады было делом чести. Я отправил им фотографию Морона и договорился, чтобы в любом случае не трогали девушку. Выторговать жизнь ее друга у бандитов мне не удалось, да я и не особо старался: они считали его непосредственно причастным к сожжению машины Кунака, а я вовсе не был уверен в лояльности псионика.
Да, я накручивал себя, прогнозируя предательство Новых. Так мне было комфортнее психологически, поскольку я сам задумал контрпредательство и нуждался хоть в каком-то оправдании. Так что этому Сергею придется выкручиваться самому. В конце концов, на его руках кровь одного из полицейских на мосту, застреленного напарником. Таким вот образом я пытался заткнуть как всегда не вовремя разговорившуюся совесть. В нашем деле невозможно остаться безупречно чистым. Наша работа в белых перчатках не делается. На войне нет подлостей, есть только военные хитрости. А у нас с Новыми, как ни крути, самая настоящая война, причем на уничтожение. Что-что, но этот урок после Краснотайгинска я усвоил четко, так как сам город, ныне исчезнувший с карты, стал для меня хорошей школой. Он объяснял жестоко, кроваво, но доходчиво.
И сейчас главное, чтобы мои уши из этой истории ни в коем случае не торчали, хотя… если Алина действительно предсказательница, она может это почуять. Так что для меня со всех сторон будет лучше, если Измененные первыми задумали каверзу, давая мне тем самым casus belli, пусть даже и для меня лично при таком раскладе риск увеличивался многократно.
Я сидел и ждал, не сводя глаз с подъезда дома напротив и прокручивая в мозгу все эти варианты. С той стороны улицы пироманту и псионику меня не достать – далековато будет. Ни огонь Морона, ни психоконтроль Сергея на таком расстоянии не действуют. Чтобы разделаться со мной, им надо пересечь улицу – открытое пространство, хорошо простреливаемое из моей винтовки, если только… Пришедшая в голову мысль заледенила мне спину волной озноба. Если только они оба или кто-нибудь из них уже не ждет меня здесь… Вычислить самую предпочтительную для моих целей огневую точку для такого матерого волка, как Морон, ничего не стоит, а значит…
Я спешно достал из кармана смартфон, чтобы вызвать Потапова, но не успел: скрипнула дверь чердака, и моя рука словно отнялась, парализованная чужим волевым посылом. Секундой позже то же случилось и с другой рукой, которая потянулась за пистолетом.
– Не надо, – произнес тихий голос.
Я повернул голову. В дверях стоял незнакомый молодой человек. Так и есть: лет тридцати, каштановые волосы, рост чуть выше среднего, худощавый и жилистый, лицо «обыкновенное». По-другому и не опишешь – взгляд с него соскальзывает, словно он льдом покрыт. Побочный эффект способностей псиоников.
– Это было глупо, отживший, – все так же тихо продолжал он, приближаясь, а я мог только смотреть на него, почти не властный над своим телом. – Тебе не стоило связываться с нами в одиночку. Стоило подождать своих коллег из АПБР. Просидел бы тихо несколько дней, глядишь, и умирать бы не пришлось. А так… Ты натащил сюда много пушечного мяса, отживший. У них были бы шансы, если б с нами не было Алины. Пророк есть пророк. Она все вычислила, и мы приняли контрмеры. Те полицейские, что пришли с тобой, либо лежат без сознания, либо готовы не пускать в подъезд более никого, в том числе и своих коллег. – На губах Измененного появилась кривая усмешка. – Постгипнотическое внушение, слышал о таком? Мне даже не нужно находиться рядом с ними. Очень удобная способность! Раньше я так не умел, но Морон объяснил мне, что делать.
Я боролся. Боролся изо всех сил, поскольку знал: мой паралич не физиологической природы. Новый просто атаковал мой разум, не позволяя моему мозгу давать нужные команды телу. Если мне удастся справиться… Хотя что я себя обманываю? Ни одному обычному человеку еще не удавалось преодолеть волевой посыл псионика. Но все внутри меня отчаянно восставало против безмолвной капитуляции. На несколько секунд мне удалось установить контроль над голосовыми связками, и это уже было больше того, на что я мог рассчитывать в самых смелых мечтах.
– Твоя… Алина… – с огромным усилием прохрипел я.
На большее меня не хватило: Новый слегка нахмурился, и его волевой посыл вновь сковал мою гортань и язык.
– Сопротивляешься? – Казалось, мне удалось его слегка удивить. – Впечатляет. Правда, не слишком. Против меня ты все равно ничто.
Измененный снова заулыбался. Он явно любил поговорить, и в этом заключался мой призрачный шанс на спасение. Я пока не знал какой, но надеялся. Промедление позволяло произойти… чему? Чуду?
– Ты хотел сказать, что Алина звонила тебе? Мы знаем. Она испугалась. И сделала ошибку. Но мы объяснили ей, как она заблуждалась. Алина осознала, и теперь она снова с нами. А ты, болван апэбээровский, пришел, как баран на бойню. Хочешь, я расскажу тебе, что будет? Те, кого ты сюда привел, перебьют друг друга. А остальных сожжет Морон. Я же убью тебя, и на этом все закончится. Твоим коллегам понадобится несколько дней, чтобы прибыть сюда. К этому времени мы уже закончим свои дела в этом городе и исчезнем, как призраки… А теперь повернись к окну, слушай и смотри. Сейчас начнется шоу.
Устный приказ он тут же подкрепил волевым посылом, которому сопротивляться было невозможно, да я не очень и старался, так как берег силы на главное. Три иномарки затормозили перед домом напротив. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто это приехал. Из машин выскочило больше десятка боевиков, и все ринулись к двери первого подъезда, которая «гостеприимно» распахнулась им навстречу, словно драконья пасть, и оттуда, в полном соответствии с образом, с ревом вырвалась струя пламени, превратив четверых самых ретивых из нападавших в живые факелы. Остальные повыхватывали оружие и открыли беспорядочный огонь по подъезду.
Откуда-то, похоже, с дальней стороны дома напротив, гулко ахнул взрыв. Я предположил, что второй отряд бывшей бригады Кунака таким образом пытается проникнуть в дом с тыла, вышибая решетки на окнах первого этажа. Между тем следующая струя пламени накрыла еще трех боевиков. Остальные спешно отступили к машинам и, прикрываясь ими, продолжали вести стрельбу, впрочем, весьма сомнительной эффективности. К тому же их маневр, вполне логичный против врага, вооруженного обычным огнестрелом, против Нового-пироманта оказался самоубийственным. Тот выдал из темноты подъезда факел предельной длины, и один из автомобилей оказался охвачен огнем, а спустя несколько секунд взорвался с оглушительным грохотом.
Я аж глаза прикрыл от яркой вспышки. И тут же к дому на скорости подлетели два мотоцикла. На переднем за спиной водителя сидел боевик, вооруженный гранатометом. Это было уже серьезно. Я смотрел и только молился, чтобы полицейские не ввязывались – пусть бы бандиты и Новые крошили друг друга. Однако надеждам моим не суждено было сбыться. Откуда-то слева послышался окрик «Полиция! Бросить оружие!». Предупреждение заведомо бесполезное, но не сделать его служители закона не могли. Бандит с гранатометом развернулся в их сторону, и его оружие гулко рявкнуло практически одновременно с пистолетами и автоматами полицейских. Взрыв жахнул с левой стороны (где именно, я не видел – мне мешал угол дома), но и ответные выстрелы достигли цели – первый мотоциклист и гранатометчик упали и остались лежать неподвижно. Оказалось, пассажир второго мотоцикла имел аналогичную смертоносную игрушку, только с перепугу или по растерянности припоздал с ее использованием, и сделанный им в суматохе выстрел в сторону подъезда угодил не в дверь, а в стену рядом, изрядно ее разворотив. Изнутри дома напротив послышались автоматные очереди – очевидно, это пустившаяся в обход группа боевиков Кунака добралась до Новых. При всей крутости Морона сейчас ему наверняка приходилось туго: он все-таки один, а предсказательница, пусть и полезная в прогнозировании атак противника, в качестве боевой единицы вряд ли состоятельна.
А несколькими секундами позже стрельба началась и с моей стороны улицы. Похоже, еще одна группа бандитов пыталась проникнуть в мой подъезд, а загипнотизированные полицейские встретили их огнем.
Я скосил глаза на псионика. Улыбка исчезла с его лица, а в глазах застыли злоба и страх. Очевидно, столь массированного штурма, равно как и прибытия местной преступной группировки, он не ожидал и теперь боялся либо за свою девушку, оставшуюся с Мороном, либо (если человеческие чувства у него уже атрофировались полностью) за себя самого. Кровавая игра перестала доставлять ему удовольствие, а это означало мой приговор. Я оказался прав.
– Хватит! – резко произнес он. – У меня дела в другом месте. Нужно спешить. Приставь пистолет к своему виску и нажми на спуск!
Приказ, приправленный ментальным посылом, был предельно ясным и неодолимым. Я вступил в отчаянную борьбу, но нечеловеческая воля Измененного ломала и корежила мое сознание, на корню разрушая ментальные барьеры, которые я создавал в тщетных попытках спастись. Моя рука с пистолетом начала медленно подниматься к виску.
– Быстрее! – прикрикнул Новый. – У меня мало времени!
Но гнев и нетерпение не помогли Измененному усилить натиск – для этого у него еще было слишком мало опыта. И тем не менее он все равно одолевал. Я боролся и проигрывал, а затопляемое отчаянием сознание порождало зрительные образы, появление которых на пороге смерти легко было предсказать. Светлана… Она, такая теплая и родная, стояла передо мной, как живая. Смотрела на меня с болью в глазах и качала головой. «Нет! – беззвучно шептали ее губы. – Не надо!»
Для моего сопротивления это сработало как допинг. Я бросил в безнадежную битву за свою жизнь все имеющиеся у меня волевые ресурсы, но дуло пистолета уже прижалось к виску. Палец надавил на спуск, однако выстрела не произошло. «Предохранитель!» – зарницей полыхнула в мозгу полная безумной надежды мысль. Псионик своим чересчур конкретным приказом оставил мне возможность, в точности выполнив его, все же не убить себя. Скомандуй он мне просто «Застрели себя!», в этот общий приказ вошли бы все этапы подготовки к выстрелу. Его оплошность дала мне еще один шанс попробовать защититься от невероятно сильного ментального натиска и еще несколько секунд на ожидание чуда, которое может меня спасти.
Между тем заминка привела Нового в форменное бешенство.
– Какого черта?! – буквально выплюнул он. – Предохранитель?! Сними его, к дьяволу! Убей же себя! Ну!!
Снаружи продолжалась интенсивная перестрелка, но я ее практически не слышал, так как мне уже не было до нее дела. Мой мир сузился до ничтожно малого фрагмента пространства, в котором существовали только псионик, я и мое сознание, ставшее полем битвы, которую я не мог выиграть. Отчаянным усилием моей сопротивляющейся воли я попытался вызвать судороги в мышцах, чтобы они не позволили мне выполнить этот самоубийственный приказ, но все напрасно. Бешеный ментальный натиск Измененного словно селевым потоком пронесся по моему сознанию, сметя остатки внутренних барьеров и стоявшее пред глазами лицо Светланы, с невыразимым отчаянием взиравшей на мои бесплодные попытки спастись. Почти сведенные пальцы все-таки сняли флажок предохранителя, и рука вторично поднесла пистолет к виску… Кажется, все…
Но за секунду до конца на лестнице раздался торопливый топот чьих-то ног, и дверь на чердак со стуком распахнулась. Этого Измененный явно не ожидал и резко развернулся, чуть ослабив натиск. Почти отказавшее из-за внутренней борьбы зрение явило мне темную фигуру у двери. Это был смутный, расплывчатый силуэт человека, видимо, вооруженного, поскольку тут же хлопнул выстрел, показавшийся совершенно оглушительным в незахламленном пространстве чердака. Да и вспышка почти ослепила меня, но я все же успел заметить, как Новый, схватившись за плечо, упал на пол. Не убитый, а раненый. Я-то знал, что, пока в Измененном хоть чуть-чуть теплится жизнь, чувствовать себя спокойно нельзя, но стрелявший, похоже, никогда с таковыми дело не имел и вместо контрольного выстрела в голову начал озираться.
Эта ошибка стоила ему жизни. Секунду спустя он уже упер пистолет дулом себе в подбородок и нажал на спуск. Прогремел второй выстрел, и интерьер старого чердака обогатился здоровенной жуткого вида кляксой из смеси крови и мозгов на потолке. Еще пара секунд, и к первой кляксе добавилась бы вторая – моя. Но микрофора, которую мне подарил невезучий боевик своим появлением, стала для меня спасительной.
В сущности, что такое чудо? Это несколько различных факторов, сложившихся в определенный момент времени самым благоприятным для тебя образом. Тут все случилось именно так. Вообще-то сильный и опытный псионик способен одновременно контролировать до шести человек. Новичок без особых проблем справляется с двумя. Но так уж получилось, что этот конкретный новичок был в крайне взвинченном состоянии и к тому же совершенно неожиданно получил пулю в плечо. Смесь боли, ярости и страха в комплексе сбили псионика с настроя, что немедленно выразилось в ослаблении ментального давления на меня. При других обстоятельствах Новый, не отпуская меня, смог бы заставить нас обоих пристрелить друг друга или покончить с собой. Но это был не его день.
В стрелковом секторе АПБР я был одним из признанных лидеров, потому что почти в любых условиях мог метко поражать цель практически на одних лишь инстинктах и рефлексах. На сей раз от моей меткости зависела не больше не меньше как моя жизнь, но, в противоположность Измененному, навык меня не подвел, и пуля угодила точно в переносицу псионику. Он так и затих в нелепо распластанной позе на полу чердака. Еще один мертвец.
И тут же я чуть не взвыл от боли – судорога наконец схватила мои безумно напряженные во время отчаянного ментального поединка мышцы. Мне потребовалось несколько минут, чтобы справиться с ее последствиями и привести свой организм в более-менее боеспособное состояние. Я старался изо всех сил ускорить процесс восстановления, ибо понимал: любой враг мог бы брать меня сейчас прямо голыми руками. Но мне повезло вторично – больше никто не зашел. Очевидно, все, кто атаковал и кто защищал подъезд, в котором я находился, попросту перестреляли друг друга, и единственный выживший там нашел свою смерть здесь, на чердаке.
Между тем стрельба затихла уже везде. Похоже, бой завершился. Я осторожно выглянул из чердачного окна. На улице чадящими кострами догорали три машины и один раскуроченный мотоцикл. Второго мотоцикла нигде видно не было. Не исключено, что на нем скрылись выжившие (или выживший, если им оказался Морон). Впрочем, в последнем я почти не сомневался: этот гад обладал поистине сверхъестественной живучестью. Из подъезда дома напротив также валил дым, а в стене виднелась выбоина от выстрела из гранатомета. Количество трупов отсюда, сверху, оценить возможным не представлялось, но оно, совершенно определенно, было немалым. Прямо арена боевых действий во время локальной войны.
Я сглотнул горечь во рту и подобрал свое оружие. Жаль, что горечь с души так же просто не удалить. Пора спускаться, чтобы выяснить итоги боя, хотя я был уверен, что они окажутся неутешительными. Но больше всего меня интересовала судьба предсказательницы. Если она жива и находится здесь, то, возможно, все еще не так плохо. Осторожно выглянув в подъезд и никого там не обнаружив, я, ковыляя, начал спускаться по лестнице – судорожное сокращение всех мышц так просто не проходит.
Первые трупы я обнаружил на третьем этаже. Их было три. Двое, очевидно, принадлежали к бывшей бригаде Кунака, а третий скорее всего был полицейским в штатском, действовавшим под влиянием постгипнотического внушения псионика. Перешагнув через них, я спустился до первого этажа и открыл дверь подъезда. Совсем рядом лежал еще один труп – второй полицейский, а чуть поодаль тела аж трех бандитов. Круто! По крайней мере спровоцированное мной локальное сражение принесло один положительный результат – заметное сокращение численности преступного контингента Верхнеобска. Во всяком случае, полагаю, от бригады Кунака теперь мало что осталось.
Когда я проходил мимо тел боевиков, один из них зашевелился. Судя по кровавым пятнам, он словил пулю в живот и вряд ли выживет. Его рука между тем тянулась к лежащему поблизости пистолету, а на губах выступила кровавая пена, когда он, сделав над собой сверхусилие, заговорил:
– Ты… гнида федеральная… нас в ловушку… привел… Чтоб ты… сдох, урод!
– Когда-нибудь наверняка, – философски ответил я и ботинком надежно припечатал его запястье.
Он бы взвыл от ненависти и боли, но сил хватило только на хрип. Секунду я поколебался, а затем выстрелил ему в голову, оборвав тем самым его страдания. Каюсь, это был не столько акт милосердия, сколько разумная предосторожность: если бы боевик прожил достаточно долго, чтобы рассказать местной полиции о том, по какой причине сюда нагрянули бандиты, могло получиться неловко.
Стоило мне обогнуть дом, как на меня пахнуло сильным жаром, запахом раскаленного металла и смрадом горящей плоти. Трупов было много. Очень. В основном, к счастью, бандиты. Меня словно магнитом тянула задымленная дверь подъезда. Я двинулся туда, но злой окрик позади заставил остановиться и оглянуться:
– Ну что, довольны, господин федеральный агент?!
Ко мне направлялся Потапов. С его лица едва сдерживаемая ярость только что на дорогу не плескала. Я не знал, сколько его людей погибло в этой бойне, но подозреваю, что теми двумя в подъезде дело не ограничилось.
– Это ведь были Измененные, да?
Ну не мог я ему сказать правду, хоть стреляй меня! Чертова секретность, будь она трижды неладна! Но хоть я не произнес ни слова, он прочел ответ, который уже и сам знал, в моих глазах. Я понял, что он хочет сделать, но даже не попытался уклониться или защититься – заслужил, что и говорить. Заместитель начальника управления форму, конечно, не сохранил, но удар у него был поставлен.
– Полегчало? – спросил я, сплюнув кровь.
– Не очень. – Его аж трясло, и кулаки сжимались.
– Не думайте, что я позволю вам сделать это еще раз. – Мой тон был предельно спокоен в противовес буре, бушующей внутри. – А сейчас помолчите и послушайте. То, что вы только что сделали, называется нападением на федерального агента при исполнении со всеми вытекающими. Но я закрою на это глаза, если сейчас мы придем к взаимопониманию. Все ваши выводы насчет Измененных держите при себе.
– Не я один умею два и два складывать.
– Эту арифметику догадок к делу не пришьешь. Официальная версия такова: действовали террористы, вооруженные огнеметом. Не для протокола: источник излучения нейтрализован, могу подтвердить со всей уверенностью.
– Тяжело ранена, – подтвердил Потапов мои предположения. Глаза его все еще смотрели на меня весьма враждебно, но хоть бешенство из них исчезло – и то хлеб. Теперь сможет разумные аргументы воспринимать. – Третий, Морон, ушел. На одном из мотоциклов группировки Кунака.
Я кивнул – это вполне согласовывалось с моими предположениями. Бегство Морона меня изрядно раздосадовало. Но была уверенность, что мы с ним еще встретимся.
– Слушайте меня внимательно… Плохо, конечно, что главный гад ушел, но обещаю: сюда он уже не вернется. Я найду его и убью. А слово свое я привык держать. Да, здесь все прошло не лучшим образом, но могло быть и гораздо хуже, учитывая, что… террористов было трое. Так что сейчас у города оснований для страха и паники нет, и создавать их я вам не советую. Будете придерживаться официальной версии – проблем не возникнет. А если нет – я вас закопаю. Тоже можете считать это обещанием. Ясно?
Он немного поколебался и кивнул.
– А теперь мне надо видеть умирающую террористку. Срочно!
– Вряд ли она сейчас в подходящем для допроса состоянии.
– Возможно, она в таком состоянии уже и не будет. Поэтому я и спешу. Где она?
– Там, – он кивнул в сторону подъезда, – я запретил к ней приближаться. Она… опасна?
– Нет.
– Что она может? – предельно тихо, только чтобы я услышал, спросил Потапов.
– Предсказывать будущее. – Я направился к подъезду, проигнорировав его приподнятые в удивлении брови и попытку задать еще один вопрос. – Позаботьтесь о том, чтобы нам не мешали, – бросил я, не оборачиваясь.
– Там дым и, возможно, еще огонь, – предупредил Потапов.
– Учту, – лаконично отозвался я и вошел в подъезд.
Дыма там и правда хватало, так что поначалу я даже закашлялся и поспешил повязать платок себе на нижнюю часть лица. Стало тревожно за Измененную – как бы не задохнулась. Впрочем, если она ранена и лежит на полу, вряд ли. Угарный газ легче воздуха, а значит, пока он не заполнит все помещение, на полу удушение Алине не грозит. Долго искать девушку мне не пришлось – она лежала на площадке первого этажа. Соответствует описанию – стройная блондинка чуть выше среднего роста. Окинул ее взглядом в поисках ран. Паршиво – бок, живот и левое плечо. Изрядно ей досталось. «Скорую» Потапов наверняка вызвал, но врачи в первую очередь станут помогать пострадавшим полицейским… Если я им не скажу иного. А это уже зависит от нее. Но для меня сейчас главное – чтобы она смогла говорить.
Я опустился на колени рядом с Алиной и взял ее за руку, чтобы пощупать пульс. Сердце билось, хотя медленно и нестабильно. Рана на животе выглядела хуже других. Ее и ту, что на боку, я первым делом туго перевязал, чтобы остановить кровь, разорвав для этого на лоскуты свою рубашку. Затем достал из аптечки ампулу адреналина, закатал рукав на ее левой руке и сделал инъекцию. Она открыла глаза. Узнала. Изгиб ее губ представлял нечто среднее между мрачной улыбкой и гримасой боли.
– Вы… живой… Значит, Сергей…
– Мертв, – подтвердил я ее опасения.
– Вы… его?..
– Да. Иначе бы он меня.
– Как вам… удалось?
– Повезло. – Вдаваться в подробности мне было некогда, да и вспоминать это ментальное изнасилование не было никакого желания.
Измененная горько усмехнулась и закашлялась от дыма. Я поспешно извлек из кармана второй платок и повязал ей. Конечно, защита пустяковая, скорее, плацебо, но лучше, чем ничего.
– Оба… мы хороши, да? – с трудом проговорила она, справившись с приступом кашля. – Двойное… предательство…
– Идет война, – мрачно произнес я. – А на войне все средства хороши. До сих пор от Измененных шли только ложь, боль и смерть. Безоглядно довериться вам после одного телефонного разговора…
Я развел руками.
– Не надо… оправданий… Когда… Сергей что-то заподозрил… он… спросил меня, и я… рассказала. Он… не поверил вам и пошел… к Морону… А тот… решил устроить… ловушку.
– Которая почти сработала, – закончил ее фразу я. – Эта мразь всегда решает свои проблемы чужими руками. Вот и сейчас он скрылся, а вы оба… Закономерность, когда связываешься с Мороном. Конечно, будь у него вариант увести вас обоих отсюда живыми, он бы предпочел его. НМП нужны боевые единицы, да и предсказатель им тоже не помешает. Но, раз не получилось, он принес вас в жертву. Обычная практика для него.
– Это… личное, да? – спросила она. – Вы его… ненавидите?
– Есть за что. Впрочем, достаточно и того, что он террорист и убийца. Я все равно найду его, и тогда…
– Не смотрите… на меня… Я вижу… в будущем… далеко не все… что хочу. Исход… вашего противостояния… мне неизвестен… Но знаю одно… умрете вы… не от его руки…
– Вот как? – Я постарался сохранить невозмутимость. – А от чьей же?
Она помолчала, собираясь с силами.
– Ваша… сестра… Откроется… Источник… и она…
– Меня убьют? Не дадут до нее добраться?
Лицо Алины вновь исказила кривая улыбка.
– Нет… вы доберетесь… Но придете… слишком поздно… и она… убьет вас.
– Она?! – Мне показалось, что я ослышался.
– Так… и будет… Я… видела четко… Сказала бы… вам… не ходите… Но вы… меня… не послушаете… С одной стороны… слово Измененной… а с другой… братская любовь… Но любовь… любая… убивает… поверьте… моему опыту…
Волна эмоций словно цунами накрыла меня. Верить ее словам не хотелось отчаянно, но в то же время…
– А… – начал было я свой очередной вопрос и осекся, увидев ее закатившиеся глаза. Она снова потеряла сознание.
Ну уж нет, так легко ты от меня не сбежишь! Понадобится – я тебя и с того света вытащу! Из аптечки появилась еще одна ампула с жидкостью желтоватого цвета. Антинова. Я немного поколебался. Чистый, невакцинированный Измененный обладает большей живучестью, но я не мог ждать, потому что не знал, когда завершится процесс
Человек – такое существо, которое ко всему рано или поздно привыкает. Даже к тому, к чему вроде бы и привыкнуть-то нельзя. Вот, например, к Зоне. Вся такая необычная, чужая, смертельно опасная, постоянно меняющаяся. Но и к ней приспосабливаешься. Раньше просто ни у кого на это шансов не было, потому что никто не находился в Зоне достаточно долго, чтобы привыкнуть. Либо уходил, либо умирал, либо
К концу третьей недели я перемещался по Зоне уже более-менее свободно, даже не шугаясь и не хватаясь за автомат на каждом шагу. Хватит, нашугался! Пусть теперь меня боятся! И ведь некоторые действительно боялись! По крайней мере немногочисленные истребители и прыгуны, попадавшиеся мне по дороге, предпочитали свалить подальше, не связываясь. И это было очень кстати, поскольку патронов для автомата и пистолета у меня оставалось всего ничего. Кое-чем, конечно, я разжился на телах покойных фээсбэшников, но, во-первых, добыча была весьма небогатой, а во-вторых, если палить во всех встречных мутантов, которые захотят тобой пообедать, то любое количество боеприпасов подойдет к концу. Мой арсенал тоже показывал дно. Поэтому приходилось экономить. А это значило – экспериментировать со своими способностями. Так в порядке эксперимента я сжег мозг двум кинувшимся на меня из глухой подворотни истребителям, а через день устроил экзекуцию раздражением центров боли четверке слишком агрессивных прыгунов. В общем, теперь хищники поменьше меня сторонились, а крупных не было. Фантомов я не видел уже с самого коллапса Кочевницы.
Вот и расслабился, болван, забыв о собственном главном правиле: никогда не расслабляться в Зоне, сколь бы безопасной она ни казалась. В это утро я шел добывать себе бесхозный транспорт с бензином в баках и работающими аккумуляторами и больше думал о нем, а также о том, куда я отправлюсь и что буду делать на «чистых» территориях, чем смотрел по сторонам. И был наказан.
Они появились из-за угла, когда я как раз заинтересовался симпатичным джипом, припаркованным у обочины. Их было четверо – трое мужчин и женщина. На первый взгляд показалось, что люди. А когда стало ясно, что не совсем, было уже поздно. Я как-то сразу и вдруг оказался в аховом положении, потому что они владели всем – и стратегической инициативой, и преимуществом внезапности. Я-то своим делом занимался, а эта четверка – охотилась. Причем целенаправленно на меня.
Я еще только успел заметить, как потемнели глаза Измененных, входящих в боевой режим, а они уже начали действовать. Один из них, кинетик, шарахнул меня своей силой о тот самый симпатичный джип, ошеломляя и сбивая дыхание. Второй, псионик, связал на ментальном уровне. Впрочем, мои способности позволили бы справиться с ним в пси-поединке, но невидимая сила прижимала меня к машине в самой неудобной позе, причиняя к тому же немалую боль. В таком положении очень сложно сконцентрироваться, так что в нашем ментальном противостоянии пока фиксировалась боевая ничья, а она в данных обстоятельствах была, конечно, в пользу Измененных из-за их численного преимущества. Женщина индифферентно стояла в стороне. Либо она представляла собой резерв, либо вообще не имела активного боевого дара: например, читающий или поисковик. А третий мужчина не спеша приблизился. Похоже, он был среди них главным. Я как раз пытался прикинуть, как бы мне одолеть сразу кинетика и псионика, и даже почти придумал, когда третий предъявил свои аргументы. В нескольких сантиметрах перед моим лицом вспыхнул воздух, едва не опалив мне волосы и брови.
– Не советую дергаться, Катаев! – скучным тоном предупредил пиромант. – Мы знаем, на что ты способен, и, можешь не сомневаться, сумеем с тобой справиться. Но тогда тебе будет очень больно. Усек?
Я кивнул, насколько мне это позволял прижимающий меня к джипу невидимый пресс кинетика.
Крепкая оказалась команда Измененных, сбалансированная: двое с боевыми способностями плюс псионик и женщина с даром, скорее всего вспомогательным. Практически на все случаи жизни. Профессионально, ничего не скажешь! Кто же они? Бригада «лояльных» из АПБР или террористы НМП? И то, и другое не сулило мне ничего хорошего, особенно учитывая, что они знают, кто я. Драться с тремя Измененными… Я бы еще рискнул, если б заметил их раньше. А так они атаковали первыми и практически с ходу перевели меня в партер, а из партера не больно-то контратакуешь. Интересно, что им от меня надо? Хотели бы убить – уже убили бы: пока двое других меня держат на физическом и ментальном уровне, пиромант вполне мог бы приготовить из незадачливого бывшего сталкера барбекю.
Говорить под действием пресса силы Кинетика было тяжело, но я все же прохрипел:
– Ну и?..
– Значит, так, нам нужен твой друг!
– Какой друг? У меня нет друзей!
Я почти не врал. Нет, они были. Но один сейчас мертв, второй или сидит, или на том свете, а третий с некоторых пор знать меня не желает, если тоже еще жив…
Пламя приблизилось к лицу и уже ощутимо припекало.
– Не лги, Катаев! – процедил пиромант. – С терпением у меня сегодня очень напряженно!
Ага, вот теперь я его узнал. Век не забуду тот коридор подземного лабиринта в Краснотайгинске… и дико кричащую в огне Марину. Меня всего аж скрутило от ненависти, но я каким-то образом ухитрился удержать ее в себе, никак не проявив внешне, – все-таки практика тотального самоконтроля в смертельных играх с Кочевницей не прошла для меня даром. Зато теперь понятно, какого друга имеет в виду эта сволочь. И ясно, что это Новые, то есть Измененные, работающие на НМП.
– Не понимаю, – тем не менее продолжал тупить я. Риск, конечно, но пусть Измененный сам все скажет.
Последствия своего упрямства ощутил сразу же: кинетик, повинуясь едва заметному знаку пироманта, усилил давление на меня, согнув мое тело буквально в бараний рог, распластав меня по бамперу джипа. Глаза мои теперь смотрели в сумрачное владимирское небо и не видели противников. Это было больно, черт возьми! Однако были и другие последствия. В поле моего зрения вползла фотография, от взгляда на которую зубы сжались сами собой. Это было перед самой отправкой в центр Краснотайгинска – ад, из которого не вернется почти никто. Мы вчетвером в камуфляже. Еще бравые, еще улыбающиеся, уговорившие научную сотрудницу Марину Дробкову сфотографироваться с нами на удачу… Она согласилась. Из-за Миши Стрельцова, конечно. Слева направо: Миша, Марина, я и Вадим. Указательный палец пироманта постучал своим аккуратно подстриженным ногтем по лицу Стрельцова.
– Мы знаем, что он где-то здесь! – почти прошипел он. – Поэтому не вешай лапшу на уши!
Однако занятный поворот сюжета! Если пиромант не врет, ситуация поворачивается совершенно неожиданной стороной, и на ранее произошедшие события можно посмотреть совсем под другим углом. Можно
– Тогда вы знаете больше меня!
Пламя, отодвинутое было для показа фотографии, вновь приблизилось к моему лицу. Занятно, что Измененные не разучились злиться, хотя все остальные эмоции в процессе трансформации сознания у них куда-то делись. Интересно, злоба и ненависть потом тоже исчезнут или останутся навсегда, потому что въелись в человеческую натуру настолько глубоко, что даже
– Он здесь убил одну из наших! Свою сестру. Хочешь сказать, ты был не в курсе?
Вот тут я снова удивился. И гораздо больше, чем в первый раз. Насколько я знал Михаила Стрельцова, он в жизни очень сильно любил двух женщин – свою сестру Светлану и Марину Дробкову. Причем думается, что сестру даже больше. Как получилось, что Миша убил ее? Она стала Измененной и напала на него? Кошмарная ситуация! Я испытал лишь небольшую часть того, что выпало на его долю, но представлял, что он теперь испытывает. Мой, пожалуй, уже бывший друг наверняка стал сгустком ненависти и жажды мести. И этот пиромант, похоже, возглавлял его список на уничтожение.
– Если так, – прохрипел я, – тебе стоит не искать его, а бежать. Далеко и быстро!
Я знал, какова будет реакция на такие слова, и был готов к ней. Более того – я, пока меня гнули, допрашивали, причиняли боль и держали огонь у моего лица, подготовил контрмеры. Несмотря на все их бахвальство, Новые все-таки знали обо мне не все. И в этот критический момент я бросил на стол свой главный тайный козырь.
Он уже давно ворочался в глубине моего существа, мой темный фантомный двойник, мое альтер-эго. Но до сих пор он вырывался на волю, лишь когда слабела контролирующая сила моего сознания, то есть во сне. Но сейчас, хоть я и желал выпустить его, до сих пор это было затруднительно – псионик сковывал мою ментальную силу противостоянием, и жесткий блок просто не пускал мою тень на волю. И когда я подобрал наконец ключик к своему противнику, то задействовал его не сразу – ведь допрашивающий меня пиромант, сам того не желая, давал мне больше полезной информации, чем получал сам. А информация для меня сейчас на вес золота – не так-то много источников, из которых ее можно почерпнуть. Поэтому я терпел до последнего и обострил ситуацию, только когда понял, что больше вряд ли что получу с Измененного.
За мгновение до того, как рассвирепевший пиромант либо сам, либо с помощью кинетика применил бы ко мне репрессивные меры, я резким контрударом разжал ментальную хватку псионика и отпустил вожжи. Впервые я отпускал Тень осознанно, прекрасно понимая, что после этого уже буду над ним не властен. Оставалось только надеяться, что темный двойник станет действовать именно так, как мне нужно. К счастью, надежды мои оправдались. Выскользнувшая из моего тела сущность возникла за спинами Новых и первым делом нанесла пси-удар кинетику, выведя того из игры. Тело мое освободилось от пресса чужой силы чрезвычайно вовремя: пламя пироманта еще чуть-чуть – и превратило бы мое лицо в сплошной ожог. Но я этого не допустил: мои тяжелые «берцы» дуплетом вошли в звучное соприкосновение с его головой. Что-то хрустнуло, и у Измененного вырвался глухой булькающий крик боли. Кажется, я сломал ему как минимум нос. Надеюсь, что и челюсть тоже.
Избавленный от ментального давления (а Тень, кажется, взялся теперь уже за псионика), я, сгруппировавшись, скатился с бампера джипа, выхватывая одновременно транквилизаторный пистолет, заряженный становыми дротиками. Первый я предназначил пироманту, но как-то так получилось, что на линии огня выросла женщина, о которой я успел забыть. Она получила дротик вместо командира и осела на землю, а мне пришлось снова падать и перекатываться, уходя от нового факела моего противника. Это мне удалось, и тут я даже подумал, что теперь можно уже работать на победу и что вдвоем с Тенью мы Новых уделаем, но в этот самый момент из-за угла появились еще трое – двое мужчин и женщина.
Все, о драке больше речь не шла, и я, не дожидаясь, когда вновь прибывшие атакуют, рванул прочь с низкого старта. Мимо моей головы просвистело что-то тяжелое, а спину чуть не опалил очередной факел пироманта. Я бежал со всех ног, не виляя и не сворачивая, и надеялся только на то, что Тень достаточно задержит Измененных, чтобы дать мне уйти. Честно говоря, судьба фантома беспокоила меня не слишком. Если Новые избавят меня от моей темной составляющей, буду только рад, а то Тень в последнее время стал моей постоянной головной болью и лишил спокойного сна. А при такой развязке от него хоть раз будет польза.
На бегу думал я и о другом. Могло ли быть так, что женщина намеренно заслонила собой своего спутника? Вряд ли – подобные поступки Измененным в принципе несвойственны. Способность к самопожертвованию перевернула бы все мои представления о них. А пока главным было то, что, словив становый заряд, поисковичка или читающая (кем бы она ни была) не сможет в ближайшее время помочь спутникам в преследовании.
Кстати, сзади послышался топот нескольких пар ног. Погоня продолжалась. Жаль – я надеялся на бо́льшую фору. Но тут у меня вдруг возникло знакомое чувство сквозняка и скручивающей боли в животе. Пространственная аномалия? Именно здесь и сейчас? Неужто Зона со своими вечными каверзами решила впервые сыграть на моей стороне? Конец света! Но дареному коню в зубы не смотрят. И я рванул в ту сторону, куда звало меня мое чутье. Пусть эту аномалию и нельзя считать однозначным спасением, но у нее есть одна фишка, которая мне в данный момент по барабану, а вот преследователям моим может подложить свинью. Дело в том, что, входя в нее группой, не имеешь никакой гарантии, что группой же и выйдешь. Хоть ты там за руки держись или обнимайся, но аномалия все равно может разбросать тебя со спутниками в пространстве, как ей заблагорассудится. Проверено. А в таком случае Новые лишатся своего численного преимущества.
Вот она, аномалия! Я не видел ее, да ее и невозможно обнаружить обычным человеческим зрением, но организм мой реагировал однозначно, словно в нем был встроенный пеленгатор. И тут обожженной спине вдруг стало холодно. Очень холодно, словно позади возникла еще одна климатическая аномалия вроде той, что еще недавно окружала Боголюбовский монастырь. Но это была не аномалия: меня атаковал Измененный-фризер! Еще чуть-чуть, и…
Не додумывая эту пугающую мысль до конца, я просто прыгнул вперед. А потом – только холод, боль, головокружение, темнота и ощущение падения…
Звонок застал Анастасию Строганову за утренним кофе.
– Здравствуйте!
– Здравствуйте. Кто вы?
– Мальцев Анатолий Сергеевич. Я слышал, вы меня искали.
– Правильно слышали. – Мозг Строгановой интенсивно заработал. Чертов экстрасенс! Выбрал же время! Отследить его звонок? Здесь, дома? Но как?
Не особо надеясь на ответ, она спросила:
– Где вы?
– Гамильтон, Бермуды. – Мальцев хихикнул. – Самое подходящее место, чтобы исчезнуть, вы не находите?
– Далеко же вы забрались!
– Если не верите, можете отследить мой звонок.
Показалось, или в голосе экстрасенса прозвучала издевка, словно он знал, что именно сейчас и здесь Анастасия этого сделать не может? Хотя… Строганова потянулась к ящику стола и достала оттуда свой «аварийный» телефон. Слава Богу, заряд в аккумуляторе еще оставался. По памяти набрала номер лейтенанта Андрея Байдачного и аккуратно отстучала ногтем СМС: «Срочно отследи текущий звонок на мой основной номер. Строганова». Ушло. Теперь главное – время тянуть.
– А что, в отслеживании есть необходимость?
– Только если ради вашего спокойствия. Про «исчезнуть» это была, разумеется, шутка. Надеюсь, вы поняли?
– Конечно.
– Я просто хотел от всего отдохнуть. Радикально сменить обстановку, так сказать. Это ведь не противозаконно?
– Пока нет. Как вы узнали, что мы вас ищем?
– Слухами земля полнится.
– Я серьезно.
– И я. Со мной полковник Одинцов связался.
– Как? Я вот не смогла.
– Есть у нас экстренный канал связи. Как раз на такой случай.
– Через информационное поле Земли? – не удержавшись, съязвила Строганова.
– Почти. – Собеседник шутки не принял. – Так зачем вы меня искали?
– Это не совсем телефонный разговор.
– Бросьте, товарищ капитан, на вашем телефоне же спецкодер стоит? И на моем тоже. Так что давайте либо так, либо ждите моего возвращения. У вас есть две лишние недели?
– Нет.
– Вот и я так думаю. А потому давайте к делу!
На экране «аварийного» телефона беззвучно выскочило сообщение Байдачного: «Гамильтон. Бермуды». Брови Строгановой чуть приподнялись – надо же, не соврал экстрасенс!
– Хорошо. Меня интересует вольный сталкер Олег Катаев, которого вы обследовали две с половиной недели назад.
– Да, обследовал.
– И дали рекомендацию для отправки его во Владимирскую Зону?
– Давайте будем точнее в формулировках! Никаких рекомендаций я не давал. Просто изложил руководству сектора свои заключения. А уж решение об отправке принимал полковник Одинцов.
– Может, изложите свои заключения, хотя бы вкратце?
– Охотно. Итак, имело место одно интересное совпадение. У Олега Катаева был восьмилетний зонный стаж. Он – участник краснотайгинских событий. После демобилизации два года был вне игры. Потом вернулся в качестве вольного сталкера. Я узнавал – все это время у него не было никаких экстрасенсорных способностей. Вернее, не проявлялось. А во время последней экспедиции в Зону в районе Мурома произошел некий инцидент, в результате которого эти способности в нем пробудились.
– Именно пробудились, а не появились? Вы уверены?
– Да. А вопрос вы задали правильный. Именно он меня в первую очередь и заинтересовал. На Земле хватает людей, чьи способности выходят за рамки того, что принято называть нормой. И у всех они врожденные. Это передается на генном уровне.
– Прямо-таки у всех? – усомнилась Строганова. – А как быть с теми, кто утверждает, что получил свои способности после удара молнии или клинической смерти?
– Опять путаница в терминологии. Все эти события лишь пробудили заложенные и дремлющие паранормальные таланты, послужили катализаторами произошедшей перемены. Повторяю: экстрасенсорные способности у людей – исключительно результат особой комбинации генов и ничего больше. А пробуждаются они либо сразу с юных лет, либо в результате какой-то сильной встряски организма.
– А как же Измененные?
– Я сказал «у людей». Измененные – уже не люди. Это новый биологический вид. В их случае мы имеем некую мутацию, изменение генетического кода. И происходит это в результате воздействия… Объектов. Как бы странно это ни звучало, их излучение способно менять генетический код. Изменение это бывает двух видов – чисто физическая мутация, сопровождающаяся потерей разума, что мы наблюдаем на примере так называемых истребителей, и более глубинные перемены, касающиеся сознания людей и меняющие их сочетание генов таким образом, чтобы в них возникли… да, тут уже именно возникли… некие необычные способности и умения.
– Вы так говорите, словно это направленные изменения и ими кто-то управляет.
– Мы ничего не можем знать точно, а потому гарантии того, что это именно так, а не иначе, вам никто не даст.
– Все это, конечно, очень интересно, но давайте вернемся к Катаеву.
– Как угодно. Так вот в его случае способности стали проявляться после события, произошедшего в Зоне и способного как послужить катализатором для пробуждения особых талантов, так и запустить изменение второго, «зонного» типа. Вот мне и нужно было выяснить, какой именно из этих двух вариантов развития событий реализовался у Катаева.
– И что же вам удалось выяснить?
– Первый вариант. Способности были врожденными, а инцидент на дороге просто пробудил их. Они не возникли в результате
– Вы уверены?
– Да вы, никак, меня дилетантом считаете? – В голосе Мальцева прозвучали нотки обиды. – Я обследовал десятки Измененных и прекрасно знаю, как отличить одно от другого.
– Тогда главный вопрос. Был ли этот инцидент действительно встречей с сущностью Зоны?
– Не совсем понял, о чем вы.
– Могло ли быть так, что Катаев к моменту инцидента уже обладал активными псионическими способностями, но скрыл это и просто внушил своим спутникам, что они видели какого-то фантома-убийцу?
– Теоретически такое можно было бы допустить, если бы его обследовал не я. Достаточно опытный псионик может обмануть парочку сталкеров, которые с ним постоянно общаются, но не экстрасенса моего класса, копающегося у него в мозгах.
Да, от скромности он не умрет. Впрочем, Анастасия наводила справки: его высокая самооценка имела под собой почву.
– То есть сущность эта (Черный Сталкер или как ее там?) существует?
– Не извольте сомневаться. Только с одним уточнением: существовала. Она уничтожена.
– Кем?
– Полагаю, Катаевым или Томаховской. Незадолго до коллапса самой Кочевницы.
– Полагаете?
– Да. Достоверных фактов не так много. Сообщения о темном фантоме с невероятной психосилой (Черном Сталкере) стали поступать через некоторое время после возникновения странствующей аномалии – Кочевницы. Видимо, эти два события связаны. А вот связать Черного Сталкера и Катаева факты не позволяют. Когда я был в голове нашего фигуранта, я видел фантома его глазами. Подделать такой зрительный образ невозможно. Фантом реально напал на него и его спутников. Черный Сталкер существовал до происшествия с Катаевым, и список его жертв довольно обширен. Наиболее достоверно предположение, что он, как и многие другие, был создан Кочевницей. После коллапса этой аномалии о Черном Сталкере больше упоминаний нет.
– Но ваш начальник считает Черного Сталкера мифом.
– Полковник Одинцов – умный человек. Но в этом он заблуждается. Даже мне не удалось его переубедить.
– А мог Катаев в дальнейшем,
– Скажем так: у меня нет фактов, подтверждающих, что это невозможно. Но я так не думаю.
– Почему? Катаев выглядит фигурой весьма подозрительной. Судите сами: он сталкивается в Зоне с Черным Сталкером, но выживает. Один из его спутников мертв, второй – тяжело ранен. Вопрос первый: почему фантом отпустил живым Катаева? Вопрос второй: почему именно после столкновения с фантомом в Катаеве очень удачно пробуждаются пси-способности? Вопрос третий: Катаев – преступник, пойманный на весьма серьезном деле. Торговля кровью Измененных – не шутка. Почему полковник Одинцов не только отпускает его, но и отправляет (пусть негласно) в Зону? Как можно доверять такому?
– Ответы на все ваши вопросы лежат поблизости друг от друга. Катаев был одним из немногих выживших в Краснотайгинске. Насколько мне удалось понять из его воспоминаний об инциденте, часть сущности Черного Сталкера создана на основе сущности Вадима Низовцева, который был в Краснотайгинске вместе с Катаевым, но погиб. Это может быть одной из причин. У Катаева – стойкость к излучению Объектов, иначе бы он
– Для чего он был нужен Кочевнице?
– Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем. Но, полагаю, ее интерес вызывают все выжившие в краснотайгинском аду. Таких не много.
– Вы знаете кого-то еще из выживших?
– Не лично. Вместе с Катаевым были трое…
– Вадим Низовцев, Марина Дробкова и Михаил Стрельцов.
– Вот видите – вы сами все знаете.
– К сожалению, эти имена мне ничего не дают. Все они, кроме Катаева, мертвы.
– Как все? – Удивление Мальцева казалось очень искренним. – Про Дробкову и Низовцева я знаю, но Стрельцов выжил.
– Выжил
– Вот, значит, как…
– Поэтому я спрашиваю: вы знаете о ком-то еще из уцелевших?
– Увы…
– Жаль. Вы говорили, у вас есть ответы и на другие заданные мной вопросы?
– Да. Пробуждение у Катаева способностей после столкновения с фантомом – не совпадение. Он подвергся мощной пси-атаке Черного Сталкера. А это встряска, сопоставимая с ударом молнии или клинической смертью. Она вполне могла стать катализатором. Кроме того, полагаю, полковник объяснил свои мотивы для отправки Катаева в Зону на поиск экспедиции АПБР?
– Да. Он упоминал о связи Катаева с одной из научниц – Агнешкой Томаховской. И о пси-контакте с кем-то из членов экспедиции.
– Не с кем-то, а с той же Агнешкой Томаховской, в дальнейшем подобравшейся к Кочевнице ближе всех. После утраты связи с экспедицией это был шанс, какими не разбрасываются.
– Однако он обманул ваше доверие.
– Я в этом не столь уверен, как полковник Одинцов.
– Он упоминал свидетельские показания…
– Не склонен им доверять столь безоговорочно. В основном эти сведения поступали от еще одного научника экспедиции, Александра Костылева. Он оставался живым до самого конца, но, очевидно, погиб при коллапсе Кочевницы.
– Почему вы не доверяете ему?
– Скорее, сомневаюсь. Он долго был в Зоне, пусть даже и с пси-блокиратором. Но уверенности в том, что он не
– Костылев был единственным источником?
– Нет, но… нам уже доводилось видеть создаваемых Зоной фантомов, которые в отличие от Черного Сталкера не черные тени, а точные копии живых людей… Или недавно погибших людей. Эти свидетели вполне могли видеть фантома, а не Катаева. К сожалению, все они мертвы, и с ними не поговоришь. А вот…
– Что?
– Вы позволите дать вам совет?
– Я готова его выслушать.
– Отыщите его.
– Кого, Катаева? Если вы не в курсе, его тут много кто ищет, но что-то никто не нашел.
– У меня есть некоторые идеи, где он в принципе может быть. Только, если найдете, не стреляйте сразу и не наставляйте на него оружие, а просто поговорите.
– А если вы ошибаетесь, и Катаев – убийца, он мне мозг сожжет!
– Не сожжет, если вы отправитесь не с командой ФСБ или АПБР, в которых он увидит угрозу, а с кем-то из его знакомых, вольных сталкеров.
– И вы знаете, где их найти?
– Вы хотите, чтобы я сделал за вас всю работу? Нет, не знаю. Сталкеры – в оперативной разработке у АПБР, а может быть, и ФСБ. Вам и карты в руки как оперативнику. Я скину вам информацию о предположительном местонахождении Катаева, а дальше действуйте сами… Ох, простите, у меня тут батарея садится. Ждите моего сообщения. Удачи!
Строганова не успела произнести ни слова, как в трубке зазвучали гудки отбоя. Перезвонила, но услышала бесстрастное сообщение: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Анастасия вздохнула. Слишком много противоречивой информации из источников, степень доверия к которым не стопроцентная. Она ведет расследование, в котором под подозрением все… Может, пора уже получать информацию из первых рук?
Строганова снова взялась за телефон и вызвала Байдачного.
– Андрей, добудь мне все, что у нас есть на так называемых вольных сталкеров. Это срочно. Через сорок минут буду в управлении. Надеюсь, к тому времени все материалы будут у меня на столе. Выполняй!
Густые разросшиеся клены и акации расступились, и передо мной будто призрак возникло мрачного вида серое пятиэтажное здание. Расположенное вроде бы на достаточно оживленном месте между клиническим госпиталем и дворцом спорта, оно было отгорожено от излюбленного места прогулок местного населения широкой полосой зеленых насаждений. Тополя, клены, акации, черемуха, яблони – этакий живописный хаос. Густые заросли, сквозь которые летом практически ничего не видно.
И дом. С богатой, должен заметить, историей. Когда-то это длинное здание было главным корпусом клинической больницы. Но воздвигались новые, более современные корпуса, и в конце концов состарившегося и обветшавшего заслуженного ветерана списали за ненадобностью. Больница разместилась в новых строениях, а это осталось пустым, заброшенным, мало-помалу превращаясь в руины. Долго стояло оно, мрачно глядя на мир слепыми окнами, становясь прибежищем для бомжей, бродячих собак и крыс. Постепенно приобретало репутацию места нехорошего, проблемного. Некоторые даже утверждали, что видели там привидения. Но дурная репутация стала брендом этого дома, и сюда стали стекаться как обычные хулиганистые подростки, так и любители экстрима. Прогнившие перекрытия на этажах забрали не одну жизнь, пополняя компанию призраков, населявших этот дом. А потом его облюбовали ролевики, устраивавшие там опасные игры по вселенным из жанра постапокалипсис… Знали бы они тогда, что скоро в такую игру в некоторых местах придется сыграть в реальности, без всяких условностей и на выживание… Но в то время об угрозе обломков метеоритов и порождаемых ими Зон никто еще и слыхом не слыхивал. До краснотайгинской бойни оставалось еще пять лет…
А вот когда все самое страшное уже случилось, пришли суровые ребята с большими деньгами и широкими полномочиями. Они выкупили дом, выгнали оттуда всех непрошеных жильцов, поставили ограду и охрану, нагнали несколько бригад строителей, и понеслась душа в рай. За считаные месяцы мрачный, дышащий на ладан инвалид полностью преобразился. Ему сделали полный капитальный ремонт с заменой проводки, канализации, перекрытий. Теперь он выглядел как новое, чуть ли не только что выстроенное современное здание с пластиковыми окнами и качественной внешней отделкой. Разве что выдержано было в прежних серых тонах и свою мрачную ауру нисколько не утратило. Конечно, самые серьезные изменения произошли внутри, однако это могли оценить лишь те, у кого был допуск высокого уровня, а именно – сотрудники организации, которая его, собственно, и приобрела.
Так в жизни этого многострадального дома начался третий период – когда в нем разместилось екатеринбургское отделение АПБР.
Предъявив охране пропуск, я попал в «свой» сектор здания уже через автоматический турникет с двухуровневой аутентификацией – отпечаток пальца и сетчатка глаза. Кому-то такие меры безопасности могут показаться параноидальными, на что я могу ответить лишь одно – вы просто никогда не работали в АПБР, и этим все сказано.
Шефа я нашел в его официальном кабинете на втором этаже (а был и еще один, тайный, для особых случаев). Его секретарша Нина Сергеевна – дама бальзаковского возраста, славившаяся «приветливостью» медвежьего капкана, но питавшая ко мне определенную слабость.
– Добрый день, Нина Сергеевна! – В беседах с ней я всегда старался быть безукоризненно вежливым, не позволяя себе, однако, ни малейшей фамильярности. – Шеф у себя?
– Здравствуй, Михаил! Аркадий Семенович приказал, как только ты появишься, сразу идти к нему…
– Тут наши с ним желания совпадают, – с кривой улыбкой отозвался я и направился к двери.
– Только у него сейчас посетитель. Подожди немного. Думаю, он скоро закончит.
Я пожал плечами и сел в кресло. Ладно, подожду.
Ждать действительно пришлось недолго. Минут через пять из его кабинета вышла незнакомая высокая белокурая женщина лет тридцати пяти, бросила на меня короткий взгляд и стремительно удалилась. Я проводил ее глазами, прикидывая про себя, кем бы она могла быть, поднялся и зашел в кабинет.
При моем появлении шеф откинулся в кресле, глянул на меня своим особым взглядом из-под полуприкрытых век и жестом предложил садиться.
– Рад, что ты вернулся целым, Михаил…
– Зачем вы меня отозвали, Аркадий Семенович? – Я был в сильно расстроенных чувствах и только поэтому позволил себе перебить шефа. – Пока след не остыл, был шанс…
Выражение неземной доброты не покинуло мутноватых, вечно казавшихся нетрезвыми глаз шефа. Впечатление нетрезвости было обманчивым, ибо шеф выпивал крайне редко и очень понемногу. Зато это самое выражение часто заставляло тех, кто его плохо знал, расслабляться и переставать принимать его всерьез, что, как легко догадаться, было большой ошибкой. Но я-то шефа знал хорошо и недовольство его почувствовал достаточно явственно, хотя он ни голос в ответ не повысил, ни мимикой ничего не показал.
– Извини, Михаил, я не могу позволить своим агентам, рискуя жизнью, гоняться за химерами.
Я горько усмехнулся.
– Значит, оставлять своего агента одного, без поддержки, в городе, где действуют как минимум трое Новых, – это позволительно, а как преследовать убийцу и террориста, так сразу «химеры». Морон – не химера, шеф, и вы это прекрасно знаете!
Взгляд Аркадия Семеновича стал жестким.
– В первую очередь, Морон – это вендетта, Михаил. Твоя личная месть. Ты – очень хороший агент, и тот риск, за который ты упрекаешь меня, был оправдан, ибо на кону стоял весь Верхнеобск, с которым, если бы не ты, эти трое могли бы сотворить неизвестно что. Но ставить свою жизнь на кон ради сведения счетов…
Шеф покачал головой.
– Морон – один из опаснейших террористов НМП, – возразил я. – И если бы мне удалось его уничтожить, все бы от этого только выиграли. И кто бы потом заморачивался, были у меня к нему личные счеты или нет?!
Аркадий Семенович скривил губы, что для него являлось едва ли не высшим проявлением недовольства.
– Аполитично рассуждаешь, Михаил. Но я могу тебя понять: в Верхнеобске ты испытал сильный стресс, и над тобой по-прежнему довлеют эмоции. Но ты сделал большое дело. Оставь ты в покое этих Измененных, ожидая подкрепления, вполне возможно, нашу команду встречал бы уже не один десяток Новых, из которых Морон сколотил бы боевую бригаду. А ты ему помешал.
– А знаете, какой ценой? – мрачно уронил я.
– Знаю. Твой отчет аналитику записан и прослушан мной самым тщательным образом. Но можешь мне поверить, эта бойня на улице – меньшее зло. В противном случае жертв наверняка было бы намного больше.
– Но Морон…
– Морон ушел оттуда несолоно хлебавши, – спокойно произнес шеф, хотя в тоне его уже начали проскальзывать нотки, похожие на раздражение. – И рано или поздно мы его поймаем. Мы, а не ты, тебе ясно? Те агенты, в ком ненависть не заглушает здравый смысл и инстинкт самосохранения, а также способность к хладнокровным размышлениям. И не возражай! – Он даже чуть повысил голос, что для Аркадия Семеновича и вовсе было делом почти неслыханным. Похоже, мое упрямство действительно не на шутку вывело его из себя. – Ты хорошо сработал в Верхнеобске, но слегка надломился психологически. Тебе нужен отдых. Пара недель, к примеру. Я ведь тебе, кажется, два отпуска задолжал…
– Вообще-то, три, – счел возможным уточнить я.
– Тем более, – непонятно чему обрадовался он. – Погуляешь три недели и, как говорится, с новыми силами…
Угу. Три недели вместо трех месяцев – просто круто! Однако для моего шефа и это было неслыханной щедростью. Поэтому единственно правильным образом действий с моей стороны было заткнуться и брать, что дают. Тем более идея, как провести эти три недели, уже сама собой всплыла в моем мозгу. Две идеи. Первая, напрашивающаяся сама собой, – устроить в отпуске охоту на пироманта. Но шеф тоже не вчера родился. Видя мой настрой, он вполне может захотеть подстраховаться от моих весьма возможных опрометчивых поступков. Не исключено, что отправит кого-нибудь приглядеть за мной. Кого-нибудь, кого я не знаю. Это плохо – есть в моей жизни вещи, о которых Аркадию Семеновичу лучше не знать. Вторая идея – действительно отдохнуть, навестить Свету во Владимире. Тем более след Морона уже наверняка остыл. Пойди найди беглого пироманта на просторах великой и необъятной…
– Разрешите идти? – поднялся я.
– Подожди ты, торопыга! Успеешь в свой отпуск – от получаса ничего с тобой не сделается, – тормознул меня АС (так мы осторожно и за глаза называли шефа по его инициалам – вполне ему подходило, кстати). – У тебя ведь, кажется, есть домик в Шелеховском?
– Есть. Там мой двоюродный брат живет.
– Хорошо. Ты слышал историю о профессоре Воскобойникове?
То, как шеф молниеносно менял темы разговора, частенько ставило меня в тупик.
– Ну… краем уха…
– Краем уха, говоришь? Ну ладно, напомню. Профессор Воскобойников – видный ученый-палеонтолог. Также имеет работы по геологии, химии, генетике и биологии. Обломки метеоритов и все, что с ними связано, он начал изучать сразу же после Краснотайгинска. Мы его пытались вербовать в АПБР, да куда там. Он работает один. Этакий современный отшельник, обожающий свободу. Соглашался только на обмен информацией. Кстати, в стане и антинове его немалая заслуга. Но несколько лет назад он исчез, и с тех пор его никак не могли найти… Ходили слухи, что его убрали боевики НМП, но такой организации, как наша, слухами кормиться не пристало. Мы предприняли активный розыск, подключив даже «лояльных».
О-па! Интересно!
– Шеф, когда я ждал в приемной, от вас…
– Ты догадлив, – перебил меня АС. – Она – «лояльная»-кинетик. Одна из наших информаторов.
– Ясно. Так что им удалось нарыть?
– Они наткнулись на следы некоего пожилого человека, выбравшего в качестве места обитания старую помещичью усадьбу в пяти километрах от Шелеховского. Согласно их информации, там есть вход в бункер времен холодной войны… Впрочем, что я тебе рассказываю? Ты ж местный, сам, наверное, знаешь…
– Да какой я местный?! Не шибко, знаете ли, люблю природу. Особенно со времен Краснотайгинска. Большие города мне больше по душе. Домик в Шелеховском я получил в наследство от родителей. Продать его не смог, а двоюродному брату Паше жить было негде. Вот я ему и предложил поселиться там и дом охранять. Бывал у него с тех пор не чаще раза в год. Проведаю и обратно. Про усадьбу, правда, что-то слышал, но без подробностей. А где она там находится, знать не знал – охота была по лесам шататься!
– Теперь охота будет! – жестко сказал шеф. – Профессора надо найти и выяснить, что же заставило его удалиться от мира. Сдается мне, он что-то узнал. Что-то серьезное. Это должны знать и мы. Задание понятно?
– Но как же отпуск, шеф? – вякнул было я.
– Так это и есть отпуск, – даже удивился АС. – Сменишь обстановку, развеешься, свежим воздухом подышишь. С братом двоюродным, опять же, повидаешься… А попутно выполнишь это маленькое поручение. Да, кстати, вот тебе кое-что в дорогу.
Он протянул мне сложенный вчетверо листок бумаги и связку ключей.
– Что это?
– План бункера. Наш человек в Минобороны расстарался. Есть и второй вход – замаскированный люк где-то в лесу, но насчет него наш осведомитель не в курсе, а найти этот вход пока не удалось. А на главном дверь с кодом, разумеется. Сообщу его тебе позже, когда сам узнаю. Короче, почти вся подготовительная работа проделана. Тебе осталась лишь завершающая фаза – проникнуть внутрь и найти профессора.
– А почему те, кто проделал подготовительную работу, не довели операцию до конца? – рискнул спросить я.
– Потому что им я не доверяю так, как тебе, ясно?
– Ясно, – упавшим голосом произнес я. – Разрешите отбыть?
– Вали. – АС уткнулся было в бумаги, белыми сугробами покрывавшие его стол, но, вспомнив о чем-то, снова поднял на меня глаза. – Кстати, официально ты в отпуске. Я и бумаги соответствующие прикажу оформить. О том, что ты на задании, а тем более на каком задании, не должен знать вообще никто. Включая наших.
Я напрягся.
– Думаете, среди нас «крот»?
– Это слишком сильно сказано. Не гипотеза, не подозрение, а скорее, смутные опасения. Кроме того, ставки в этом деле высоки как никогда, и рисковать мы не имеем права.
– Понял, шеф.
– И еще одно, Михаил. Ты на меня, пожалуйста, не обижайся, что в отпуск я тебя снова отправляю в «автономку». Просто ты лучший из всех, кто имеется в моем распоряжении. И в этот раз, если мы сработаем оперативно и предельно осторожно, история с Верхнеобском повториться не должна.
– Ясно. Кто будет моим аналитиком?
– Я.
Несмотря на все самообладание, отточенное годами тренировки, мои брови неудержимо полезли вверх от удивления.
– Даже так?
– Именно так. Учти, чем быстрее и грамотнее ты сработаешь в Шелеховском, тем раньше начнешь настоящий отпуск. Я своего обещания не отменяю. Так что дерзай! И удачи!
Я вышел, пытаясь улыбаться, как подобает отпускнику. Надеюсь, получилось. Хотя настроение было – не ах. Знаю я эти «маленькие поручения» шефа! Частенько они бывают сопряжены с большими неприятностями. А интуиция подсказывала мне, что это задание – как раз такой случай.
Поговорка гласит: «нищему собраться – только подпоясаться». Она в полной мере применима и к агентам АПБР. Мы – кочевники и крайне редко сидим на одном месте. Дом для нас – понятие расплывчатое и неопределенное, как поется в одной известной песне «Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз!». В общем, все почти так, кроме Советского Союза. Наши кочевья в основном ограничиваются территорией России с редкими выездами за рубеж для контактов с представителями иностранных структур, аналогичных нашей. Понятно, что при таком раскладе вещами мы не обрастаем. Просто незачем – они бы так и пылились в пустующих квартирах, куда хозяева заглядывают крайне редко. Такой вот «домашний очаг». А поскольку хранительниц его мы тоже, как правило, выбираем из своих, из кочевников, ситуация со сменой семейного положения почти не меняется.
В списке (официальном) моей недвижимости значилось два объекта – уже упоминавшийся домик в Шелеховском, где живет мой двоюродный брат Павел, и двухкомнатная квартира в Екатеринбурге, которую я бесплатно сдаю еще одной родственнице – двоюродной племяннице Кристине, студентке УрФУ. Все, что я от нее прошу, – чтобы она оплачивала коммуналку и поддерживала жилье в нормальном состоянии. Ну и в комнату мою чтоб никого не пускала, поскольку ее хозяин, из дальних странствий возвратясь, может нагрянуть в любой момент, и ему (мне то есть) как минимум потребуется диван, на который можно рухнуть и уснуть. И чтоб никто меня не доставал.
Конечно, у меня был ключ, но из деликатности я позвонил – мало ли, вдруг у племяшки там гости? Кристина открыла быстро, увидела меня, и глаза ее вспыхнули.
– Дядя Миша! Живой?
– Нет, зомби, – мрачно сострил я.
– Тогда с тобой все понятно, – облегченно рассмеялась она, и мы обнялись.
Такие вот шутливые пикировки стали у нас уже чем-то вроде ритуала. Я зашел внутрь. Дом… милый дом… Раньше такого чувства при возвращении в эту квартиру у меня не возникало. Да и можно ли проникнуться чем-то подобным к жилью, в котором бываешь два-три раза в год по нескольку дней? Для того чтобы это стало домом, мало записи в документах, что эти квадратные метры принадлежат некоему Стрельцову Михаилу Андреевичу. Эта квартира не пропиталась моей аурой, и моих вещей здесь было едва ли не меньше, чем Кристинкиных. Мебель только мною была куплена, но и она выглядела бы чужой, если б не племяшка. Два года она снимает у меня эту квартиру, и теперь здесь действительно дом. Настоящий, теплый, уютный, с родной аурой.
– Ты надолго? – спросила Кристина, пока я разувался.
Я только тяжело вздохнул.
– Понятно, – помрачнела она. – На пару дней?
– Хуже. Завтра утром уезжаю.
– Командировка?
– Вроде того.
Все-таки молодец Кристинка – привыкла уже при общении со мной не задавать лишних вопросов. А голос ее выдавал искреннее огорчение, от чего на душе теплее делалось. Ведь вроде бы чего еще надо двадцатилетней девчонке – целая двухкомнатная квартира в ее полном распоряжении круглый год! Ан нет, скучает, выходит, по своему непутевому дядюшке. И я по ней тоже. Мало кто в этом мире так искренне радуется, когда на горизонте появляется Михаил Стрельцов. Издержки профессии… Мой светлый, солнечный человечек. Во всех смыслах солнечный, включая ее пышную огненно-рыжую шевелюру.
Я потянул носом – с кухни доносились аппетитные запахи.
– Есть будешь? – сразу поняла мое невысказанное желание Кристина.
– Не отказался бы.
– Я как раз макароны по-флотски готовлю.
– Ммм, обожаю! – расплылся в блаженной улыбке я.
– Как знала! – усмехнулась она. – Мой руки и проходи на кухню. Уже почти готово.
В кулинарии, особенно для юношеской возрастной категории, моя племяшка была крута неимоверно. А уж макароны по-флотски готовила просто божественно, о чем я ей искренне и сказал, с набитым животом откинувшись на спинку стула.
– Повезло тебе, – улыбнулась она, – что у меня интуиция космическая. Как стукнуло что-то в голову: а не приготовить ли сегодня любимое блюдо дяди Миши? Предупредить не мог, что приедешь?
– Еще вчера и сам не знал, – со вздохом ответил я. – А сегодня не был уверен, что вообще получится домой заскочить. С нашего начальства сталось бы встретить меня в аэропорту и отправить куда-нибудь в Норильск. Но, как видишь, повезло.
– Тоже мне «повезло»! – фыркнула Кристина. – Что за работа такая? У вас вообще отпуска бывают?
– Изредка, – улыбнулся я. – По особому распоряжению.
– Куда на этот раз? – начала она, но тут же осеклась. – Простите, Ваша Секретность, бес попутал! Забудь, что спросила.
На мгновение я заколебался. А может быть, взять ее с собой в Шелеховское? Развеется немного, поживет у Павла. Сменит обстановку. Да и я с племяшкой на хвосте буду выглядеть не так подозрительно – кто же родственников с собой на задание возит? С другой стороны, риск. Пусть шеф и говорит, что Новых там быть не должно, но чем черт не шутит? Нет уж, Кристину я под удар не подставлю. Ни в коем случае!
В этот момент подал сигнал мой смартфон. Я даже вздрогнул: кто бы это мог быть? Но едва взглянув на экран, тут же принял вызов.
– Слушаю вас.
Кристина же, взглянув на мое лицо, сделала движение в сторону двери, но я жестом остановил ее и покинул кухню сам.
– Это из клиники беспокоят, – произнес женский голос. – Вы просили сообщить, когда пациентка придет в себя.
– Как она?
– Для ее ранений на удивление неплохо. Завидное у нее здоровье! Состояние стабильное, но пока еще слаба.
– Хорошо. Спасибо вам. Подержите ее еще немного, пока не окрепнет. А потом дайте мне знать.
– Конечно.
– Еще раз спасибо! Заботьтесь о ней хорошенько! До свиданья!
– Всего доброго!
Когда я снова появился на кухне, мывшая в этот момент посуду Кристина встретила меня любопытным взглядом, но вопросов задавать не стала. Заговорил я сам:
– Кристина, у меня будет к тебе большая просьба.
– Все что угодно, дядя Миша!
– Есть один человек, в судьбе которого я… принимаю большое участие.
– Женщина? – деловито осведомилась племянница.
– Да.
– Давно пора! – вырвалось у Кристины.
– Ничего такого, о чем ты подумала. Она… коллега.
– Ну да, разумеется.
Тон Кристины говорил, что для себя она уже нарисовала картину, и теперь ее с этой версии танком не спихнешь, а доказывать ей что-то бесполезно.
– Она сейчас в больнице и скоро должна поправиться. Идти ей некуда. Через некоторое время я попрошу тебя забрать ее. Привези ее сюда и позаботься о ней, ладно?
– Что за вопрос, дядя Миша?! Все сделаю, конечно!
Я обнял ее, и она охотно прижалась к моей груди.
– Кристинка, ты – чудо!
– А то я не знаю!
Тренировка – залог сноровки. Я не просто так сидел в Зоне эти две недели. Время помимо всего прочего тратилось и на саморазвитие – на то, что геймеры называют прокачиванием скиллов. Например, когда я только въезжал в Зону по Судогодскому шоссе, я не умел многого из того, что теперь уже получалось просто на автомате. Вот, скажем, перемещаться через пространственную аномалию и не терять при этом сознание мне раньше не удавалось. Теперь же это не представляло для меня особых проблем, благо во Владимире и окрестностях в подобных чудесах недостатка не было. Я же благодаря своему чутью находил их без труда. Тренируйся не хочу!
Вот и в этот раз после выхода были лишь остаточное головокружение, легкая слабость в коленях и помутнение в глазах. Но я даже на ногах удержался. Естественно, рванул сразу прочь – на всякий случай. Однако никто меня не преследовал. Как я и предполагал, Измененные не решились на погоню. Оставив между собой и аномалией приличное расстояние, я предпринял вторую попытку добыть себе транспорт. Она оказалась удачной. Это была «Тойота» в более-менее сносном состоянии и с работающим аккумулятором. Зона здесь пока всего три недели, а значит, у большинства авто они еще функционируют. У стоячих машин продержатся до зимы, и можно будет их менять, ездить на разных по очереди. Но к декабрю халява кончится – аккумуляторы разрядятся у всех брошенных тачек, а подзарядить их здесь нечем. А значит, если я до тех пор не переберусь на «чистые» территории, передвигаться мне придется исключительно на своих двоих… Впрочем, я так и так тут зимовать не собираюсь.
С тем, куда ехать, я определился достаточно быстро. Зарядить телефон в условиях Зоны невозможно, а связь мне нужна. Например, с «позитивом», хоть я и был далек от того, чтобы доверять экстрасенсу абсолютно. Да и нет теперь на свете никого, кому можно было бы довериться без оглядки. Он сказал, что сам займется поисками стрелка и того, кто меня подставил, но я был твердо намерен предпринять собственное расследование. Тем более что теперь, после столкновения с Измененными, у меня уже появились кое-какие зацепки. Точнее, одна зацепка – имя Михаила Стрельцова.
Сам он, насколько я знал, был из Екатеринбурга и теперь, очевидно, работал в тамошнем АПБР, но его сестра вышла замуж и переехала во Владимир. Адреса ее местного я не знал, как и ничего другого о ней, кроме имени. Впрочем, что проку в знании адреса? Пиромант сказал, что Миша ее убил. Видимо, он сделал это из самозащиты, когда она на него напала,
Теперь дальше. Где его искать? В Екатеринбурге? Возможно. Далековато, конечно, но ничего, доберусь. Пусть меня все ищут, но я теперь кое-что умею. Прорвемся. Очень бы желательно добраться до базы данных АПБР и найти информацию о нем. Это, правда, гораздо легче сказать, чем сделать. Я, конечно, ни разу не хакер, зато много кого знаю. Смогу и на хакеров выйти. В конце концов, мои пси-возможности позволят заставить почти любого не только сохранить в тайне наш контакт, но и выполнить то, что я скажу. Большая часть моих знакомых теперь обретается в Москве и Нижнем. В Москву, даже при всей моей новообретенной крутости, я, пожалуй, сунуться не рискну, а вот в Нижний… Почему бы и нет? Помимо всего прочего там и отделение АПБР имеется.
Итак, Нижний. Туда можно добраться двумя путями – восточным, через Ковров, и южным, мимо Мурома. В южном направлении я уже совался: там все перекрыто наглухо, и апэбээровцы кишмя кишат – похоже, готовят большую операцию по консервации муромского Обломка. Тогда остается Ковров. Тем более благодаря охотничьим вылазкам моего альтер-эго я там худо-бедно ориентируюсь.
Машину я бросил у знака «Ковров 5», резонно предположив, что транспортное средство, движущееся со стороны Зоны, наверняка вызовет подозрение у охраны моста, с которого открывается далекая перспектива. А пеший вполне может пробраться среди брошенных домов, зарослей кустов и участков леса. Насколько я помнил, всего этого на подходе к мосту с западной стороны имелось в избытке.
Расположившись в ближайшей к мосту рощице, я потянулся сознанием к КПП, расположенному точно посередине пролета. Сейчас при такой разведке у меня уже сразу работал и визуальный канал восприятия. Очень удобно, не то что раньше. Однако увиденное меня не порадовало: на КПП стоял новейший БТР, оснащенный крупнокалиберным пулеметом, как минимум двое военных и трое апэбээровцев. Похоже, с момента последнего визита сюда Тени охрана была усилена.
Ладно, пятеро – это трудно, но я все равно попробую. Потянулся сознанием к солдату с автоматом. Крадущийся тигр, притаившийся дракон… Есть! Одного «зомбировали», очередь второго. Тот стоял рядом с апэбээровцем и о чем-то с ним лениво переговаривался. Плохо! Придется двоих сразу, причем… Черт! Так и есть – у оперативника АПБР за ухом прилепилась черная бусина пси-блокиратора. Значит, надо ломать. Этих необходимо брать одновременно, потому что они разговаривают. При таком раскладе «зомбирование» одного второй сразу же заметит. Ну, надеюсь, у меня хватит сил взломать эту штуку… Я начал осторожно наращивать пси-давление на сознание оперативника с блокиратором и вскоре ощутил, как искусственная ментальная броня аппарата стала поддаваться. Мне доводилось видеть, как это бывает – просто достигается предел отражения блокиратора, и никакого звукового сигнала о разрядке или какого-то иного признака, что прибор уже не выполняет свои функции. Для этого его надо снять и посмотреть на индикацию. Непрактично. Недоработка конструкторов, за которую я им теперь только благодарен. Оперативник так и не поймет, что остался беззащитен, и моя воля просто возьмет под контроль его сознание…
– Коля, а ты вообще в курсе, что тебя сейчас взламывают?
Черт! Как я не заметил научника с пси-детектором? Где этот гад скрывался?
– Что, взламывают?! Как ты…
– Всплеск пси-активности. – Научник указал на детектор и протянул оперативнику еще одну бусину. – Срочно надень запасной! И объяви тревогу – на той стороне псионик!
«Зомбированный» солдат шагнул было к научнику, но в этот момент его шеи коснулся электрошокер, и он рухнул как подкошенный. Я, находясь в полукилометре от моста, с проклятием пошатнулся и, облокотившись спиной о ближайшую сосну, чтобы не упасть, принялся энергично массировать виски, так как словил неслабый приступ мигрени. Надо было сматывать удочки – сегодня здесь не пройти и в ближайшее время тоже. Я им тут устроил хорошую проверку бдительности.
Я уходил рощей, потом деревней. Уходил не торопясь, осторожно, понимая, что главное – скрытность. Быстро облаву они не организуют: малыми силами на «зонный» берег соваться боязно – не угадаешь, на кого там напорешься. А вот снайпер, который вполне мог расположиться на любой из крыш, в том числе и на колокольне собора, если увидит меня в бинокль или прицел, снимет и фамилии не спросит: хороший человек по той стороне скрытно к КПП подбираться не станет.
За садовыми участками мне стало как-то поспокойнее – от города подальше, и так далеко они высматривать врага вряд ли станут. Но я все равно двигался с опаской. Вот войду в лес у железнодорожного моста, и можно будет немного расслабиться. Нет, железнодорожный мост, конечно, тоже охраняется тщательно. Поезда по нему уже три недели как не ходят, так что и его наверняка перегородили блокпостом… Да, так и есть – вон он стоит, невооруженным глазом виден. Но тут я уже не полезу – анекдот про чукчу и грабли мне инсценировать незачем. Сделаю по-другому…
На том берегу, в пойме Клязьмы, между рекой и городом расположились садовые участки. Только в отличие от тех, которые я только что миновал, жилые. Не все, конечно: значительная часть дачников сбежала – кому охота под боком у Зоны картошку растить? Но кое-кто остался. Вон люди между домов ходят, в огородах копошатся, урожай собирают. Может, соберут – и тоже от греха подальше… Впрочем, сейчас важнее то, что они вообще есть. Надо только выбрать «жертву»…
Я достал бинокль, которым разжился у тех же покойных фээсбэшников, и принялся рассматривать улицы… Так, вон тот высокий мужик в джинсах, штормовке, резиновых сапогах и с удочками в руках вполне подойдет. Почему я так решил? Просто рыбак, у которого есть дом рядом с рекой, вполне может иметь и лодку. Сады располагаются на полуострове, который благодаря заливу с одной стороны и старице с другой выглядит почти островом. Конечно, сейчас рыбалка на Клязьме, особенно с лодки, – занятие почти экстремальное, и он может ходить на залив и старицу, но ведь Зона тут совсем недавно, и еще месяц назад этот мужик мог активно пользоваться лодкой. Деревьев на полуострове хватает, а потому в некоторых местах русло Клязьмы не слишком-то хорошо просматривается с мостов. Почему бы, в конце концов, рыбаку не поработать для меня бесплатным перевозчиком?
Тут нельзя полностью брать его под контроль. Зомби, покорно выполняющий все мои команды, мне был не нужен. Скорее, помощник, который будет действовать сам, но в моих интересах. Я ведь понятия не имел, есть ли у него лодка (только предполагал), а если есть, то где она находится, где хранятся весла, уключины, ключи от цепи или чем там она привязана… Мне нужно лишь заронить в его голову определенные мысли и желания, к воплощению которых он отнесся бы так, как если бы они были его собственными. Раньше мне такого делать не приходилось, и вообще я не мастер-манипулятор и не получаю удовольствия, оказывая давление на чужое сознание. Можно было бы обойтись без этого – с удовольствием обошелся бы. Но сейчас мне надо на ту сторону. Просто до зарезу! А потому прости, мужик, ничего личного, но мне без твоей помощи никак, пусть даже добровольно-принудительной.
Я потянулся к нему на ментальном уровне… Ага, вот он… Осторожно коснуться его сознания и проникнуть в него, но не ломая волю, как бульдозер, а тихо, вкрадчиво, незаметно, исподволь подталкивая его мысли в нужном мне направлении… Мужика звали Геннадий, для друзей – Гена… Рыбачить он и правда любит, его хлебом не корми… Ну, это я и сам догадался… А лодка у него все-таки есть, только он ею уже месяц не пользовался – ловил с берега на старице… Ладно, подкинем пару идей…
«Надоело, блин, на старице рыбачить! Там мелочовка всякая идет – баловство одно! На Клязьму бы, да с лодкой!»
«Ага, на Клязьму! Твари с той стороны только и ждут, чтобы меня схарчить!»
«Да ну – твари там не так часто появляются. Да и вояк на мостах полно – нечего бояться».
«Так те же вояки, если что, меня и приголубят. Куда, скажут, с лодкой поперся, рехнулся, что ли?! И по шее надают для острастки, и лодку отберут на всякий случай, чтоб неповадно было!»
«Да я ж аккуратно – там можно тихохонько за островком пройти и ближе к тому берегу встать – за деревьями меня ни с того, ни с другого моста не увидать!»
«Ну, если только очень аккуратно…»
«Само собой, аккуратно! Просто уж очень порыбачить охота! Так, чтоб по-настоящему!»
В этом споре здравого смысла с «голосом искусителя» победил, естественно, последний. Геннадий быстро заскочил в дом, отыскал ключ от лодочного сарая и чуть ли не бегом направился к реке. Мне даже пришлось слегка умерить его пыл, чтобы не вызвать чьих-нибудь подозрений.
До лодочного сарая было пять минут хода. Геннадий бы и за три добежал, если б я его не притормаживал. Пожалуй, наведенное желание порыбачить было слишком сильным. Учту на будущее. Хотя вообще-то ну его на фиг! Лучше бы мне такой опыт никогда больше не пригодился!
От спешки и возбуждения пальцы Геннадия слегка подрагивали, когда он пытался открыть замок сарая, и это удалось не с первой попытки. И в этот момент его окликнули.
– Привет! Вот ты где! А я тебя везде ищу!
От неожиданности Геннадий вздрогнул, и замок выпал из его рук. Он обернулся, раздраженный и озадаченный – кто-то отвлек его от задуманного. Какого черта?! Обернулся и обомлел. Вернее, обомлел я. Естественно, Геннадий не узнал окликнувшего, потому что тот был ему не знако́м. Зато очень хорошо знако́м мне: угловатое лицо с выдающимися скулами, глубоко посаженные глаза, маленький шрам на переносице. Именно это лицо я вижу в зеркале, когда бреюсь. Перед нами (мной и злосчастным рыбаком) стоял Тень и улыбался. А в руке держал нож.
– Зря ты сюда пришел! – произнес он.
Я понимал, что это фантом, и, управляй я Геннадием полностью, мог бы даже попытаться справиться с ним. Но подселение в голову рыбака на правах консультанта не давало мне такой возможности. Я увидел удар. И даже среагировал. Я, но не Геннадий. Он только ощутил резкую боль внизу живота, куда фантом вонзил лезвие. А мне ничего не оставалось, как рвануть прочь из обреченного тела. Я успел сделать это за мгновение до того, как Тень ударил снова…
Ветер дул с реки, и я, не доходя метров сто до нашей местной водной артерии, понял, что паводок закончился сравнительно недавно (а он тут, на севере Свердловской области, всегда был поздний): на меня пахнуло неповторимым по своей эпатирующей резкости и потрясающему «букету» запахом гниющей травы и водорослей. Это был верный признак того, что Лозьва решила наконец оставить в покое свои пойменные луга, и они, только что бывшие полноправной частью дна нашей маленькой, но гордой реки, превратились в малопривлекательные и весьма «ароматные» болота.
Подвесной мост располагался в том единственном месте, где пойменные болота ненадолго сменялись высоким, каменистым и обрывистым берегом. Сей обрыв Лозьва уже основательно подмыла во время весенних паводков, когда, переполнившись водой, буйствовала, недовольная тем, в какие жесткие рамки поставили ее здесь берега. Впрочем, обрывы выглядели еще весьма надежными… в отличие от моста.
Мост же был еще тот – мечта экстремала. Он состоял из провисших металлических направляющих и перил, а также досок, образующих, с позволения сказать, настил. Значительная часть этих досок прогнила, треснула или сломалась. А некоторые и вовсе отсутствовали, из-за чего в настиле зияли довольно широкие провалы, которые не особо длинноногим путникам приходилось попросту перепрыгивать, гадая, выдержат ли такую динамическую нагрузку доски, находящиеся по другую сторону. На перила тоже не было никакой надежды, ибо они насквозь проржавели. Отдельные секции частично сорвались с крепления, да и прочие давно уже держались на честном слове. Так что, опираясь на них, смельчак имел все шансы отправиться в рискованный полет вниз с восьмиметровой высоты. Добавьте к этому постоянный скрип и раскачивание этого сооружения и вы поймете, почему не только городские, но и местные жители предпочитали его избегать и делали крюк в несколько километров, чтобы пересечь Лозьву по автомобильному мосту на дороге, ведущей к трассе.
Но у меня как раз были причины отправиться на прогулку именно в этом направлении, поскольку где-то там, в лесах по ту сторону Лозьвы, и находилась усадьба помещика Копытова. Когда-то на месте этого подвесного недоразумения был нормальный мост, но Лозьва его давным-давно подмыла, и он отчасти был унесен паводком, а отчасти благополучно сгнил прямо здесь, на месте. Его остатки до сих пор, если присмотреться, еще виднелись внизу среди гниющей травы. К поместью этому, впрочем, когда-то вела вполне приличная дорога, ответвлявшаяся от трассы, – бункер-то надо было обслуживать, но он уже почти двадцать лет стоит без использования, так что и дорога изрядно заросла за ненадобностью.
Оно конечно, по ней даже пешком к усадьбе идти было бы попроще, чем через этот мост, но я выбрал именно этот путь не просто так. Во-первых, он был покороче, а во-вторых, тут можно было не опасаться встретить кого-либо из местных и таким образом избежать нежелательного любопытства. Дело в том, что помимо естественной опасности, исходившей от проржавевшего подвесного моста, это место пользовалось среди селян дурной славой. Говорят, многие грибники и охотники в последнее время тут сгинули, будто их нечистая сила унесла. Этой информацией поделился со мной Павел, когда мы после моего приезда пили чай на веранде.
В нечистую силу я не верил, но сейчас эти слухи были для меня весьма кстати. Что же до исчезновений, у них могла быть вполне естественная причина: от все того же проржавевшего моста до стаи волков или, скажем, парочки Новых, нашедших себе укрытие в шелеховских дебрях и ревниво оберегающих его от чужих глаз. Правда, последний вариант был крайне нежелательным и для меня, поскольку, во-первых, означал серьезные проблемы в моей миссии (в то, что Новые, коль скоро они тут уже давно, не нашли бункер Воскобойникова, верилось слабо), а во-вторых, вызывал вопросы к «лояльной» осведомительнице шефа. Могла ли она, проводя тут обстоятельную разведку, упустить такую «незначительную» мелочь, как присутствие Измененных? Впрочем, не рано ли я начал параноить? Новые были лишь одной из версий, причем далеко не самой вероятной, и делать далекоидущие выводы на основе смутных догадок – верх глупости.
Придя к такому заключению, я мотнул головой, словно пытаясь таким образом вытрясти из нее лишние подозрения, глубоко вздохнул и ступил наконец на мост. Та его часть, что примыкала к правому (моему) берегу Лозьвы, еще более или менее сохранилась. По крайней мере доски настила казались достаточно надежными, чтобы ступать на них, не опасаясь. Да и раскачивался мост поблизости от места подвеса еще не очень сильно. В общем, первые несколько метров я преодолел без проблем, а вот дальше…
Веселуха началась примерно на трети пути. И началась с того, что справа отсутствовал приличный кусок перил. Восьмиметровая пустота внизу как-то не вдохновляла, так что я инстинктивно сместился влево. Доски были скользкими (очевидно, от утреннего тумана), и нога у меня поехала. А я, стремясь сохранить равновесие, схватился за перила слева. Они, похоже, держались на соплях и честном слове, ожидая малейшего повода, чтобы сломаться. А когда я им его предоставил, тут же оторвались с мерзким скрежетом. Меня спасла реакция: успев отбросить перила, я бросил свое тело вперед, а для устойчивости упал на колени. К счастью, доски настила выдержали, позволив мне перевести дух.
Мысль о том, что отсутствие нежелательных сопровождающих, возможно, не стоило таких адреналиновых ванн, я раздраженно отогнал: пройден уже довольно приличный кусок, и возвращаться на правый берег несолоно хлебавши ужасно не хотелось. Обратно, так уж и быть, пройду другой дорогой, а сейчас я буду не я, если не одолею это чертово подобие моста!
Преодолев еще пару метров, я встретился с новым препятствием: в настиле зияла дыра почти полутораметровой ширины. Что ж, придется прыгать, причем с места: о том, чтобы разбегаться по скользким и ненадежным доскам моста, начавшего уже раскачиваться с довольно приличной амплитудой, не хотелось даже думать. Припомнив, что мой результат в прыжках в длину с места (правда, в более благоприятных условиях) составляет более двух метров, я слегка приободрился. Затем, набравшись храбрости, я отпустил перила, сделал мах руками и прыгнул. Провал-то я преодолел, а вот доски на той стороне не оправдали оказанного им высокого доверия и с хрустом сломались. Окажись перила и здесь столь же подлыми, лететь бы мне вниз с ускорением свободного падения. Но они не подвели, и я, вцепившись в них мертвой хваткой, принялся раскачиваться вправо и влево, пытаясь дотянуться ногами до настила впереди. Наконец мне это удалось, и, зацепившись за доски, я стал, перебирая руками по перилам, подтягивать свое тело вперед.
Вообще-то я стараюсь не материться даже наедине с собой. Промолчал я и в этот раз, но мысленно перекрыл все установленные мною для себя лимиты матерщины на три месяца вперед. Причем адресовалась она в основном моей собственной персоне, коль скоро ей взбрела в голову блажь преодолевать Лозьву по этому висячему кошмару. Чтоб я, да еще раз…
Но в этот момент мой красочный внутренний монолог был прерван… аплодисментами. Взглянув вперед, на противоположный берег, я едва рот не разинул от изумления: там стояла она, давешняя блондинка, с которой я столкнулся в приемной шефа и о которой совсем недавно вспоминал, правда, не совсем добрым словом. Вот уж верно говорят: «Вспомнишь солнце – вот и лучик!»
– Ай браво! – произнесла она, откровенно забавляясь ситуацией. – Очень впечатляет! Вы никогда не думали сделать карьеру спортсмена-экстремала или каскадера в кино?
– Очень смешно! – пыхтя от напряжения, отозвался я. – Вы-то здесь какими судьбами?
– Гуляю, – ослепительно улыбнулась она. – Очень уж у вас, в Шелеховском, места красивые! А тут иду и вижу мужчину в интересном положении, болтающегося на этом… гм… чудесном сооружении. Сразу поняла: наверное, решил, что так будет короче. – Тон ее стал совсем уж издевательским. – Все верно: короче, но разве что на тот свет. Промашечка вышла, да?
Конечно, она была кругом права, но в данном случае мне хотелось возражать просто из чувства противоречия. Однако не успел я открыть рот, как зазвонил мой смартфон. Особым сигналом, который я настроил специально на шефа. М-да, закон подлости в действии: мобильник звонит всегда в самый неподходящий момент. Отвечать, болтаясь на одной руке, было ужасно неудобно и рискованно – я ж не качок какой-нибудь и, если разговор затянется, сорвусь как нефиг делать. Да и смартфон уронить не вопрос. Наплевать на звонок и выбраться сначала на настил? Видимо, придется, хотя шеф по пустякам звонить не станет – вдруг там что-нибудь архисрочное?
Но тут неожиданно я почувствовал поддержку. Причем в самом что ни на есть буквальном смысле слова. Мышцы рук разгрузились, как если бы под ногами у меня появилась опора. Собственно, она и появилась, только невидимая. В голове мелькнула догадка, и одного взгляда на улыбку «лояльной» хватило, чтобы понять: ее работа. Повезло, что она оказалась кинетиком, а не каким-нибудь там пиромантом. Тогда толку от нее оказалось бы ноль – разве что спалить меня ко всем чертям, чтоб не мучился.
Однако следовало отвечать – шеф ждать не любил. Я извлек устройство из кармана и приложил его к уху, а блондинка чуть улыбнулась и выразительным жестом прижала палец к губам. Это можно было истолковать и как обещание во время разговора быть немой как рыба, и как просьбу не упоминать о ее присутствии. Я в общем-то и не собирался, хотя то, что она здесь, и вызывало у меня целый ряд вопросов.
– Алло, – произнес я, приняв вызов. – Мне тут… гм… не слишком удобно разговаривать.
– А ты не разговаривай, а слушай, – сварливо отозвался АС. – Я тут тебе не как начальник, а как аналитик позвонил. Получена информация от Министерства обороны касательно интересующего нас бункера. Он в данный момент находится на консервации. Высылаю тебе коды доступа.
– Понял. Спасибо.
– Пожалуйста. Будь там осторожен. Проблем, конечно, быть не должно, но… мало ли что? В нашем деле возможны всякие сюрпризы.
Тут он как в воду глядел – сюрпризы уже начались.
– Я всегда осторожен. До связи, – сказал я и нажал отбой.
Секундой позже смартфон коротко пискнул, приняв текстовое сообщение.
– Начальник? – невинно поинтересовалась «лояльная».
Я ответил ей выразительным взглядом, и она, усмехнувшись, подняла вверх руки.
– Ну, нельзя так нельзя! Я только спросила… Кстати, может, переберетесь сюда, ко мне? Просто идите вперед, а я буду вас держать своей силой.
– Вот так просто?
– А зачем нам сложности? – обаятельно улыбнулась блондинка.
Я глядел на зияющий передо мной очередной провал и никак не решался сделать в него шаг.
– Ну же, смелее! – подбодрила она. – Чего вы опасаетесь? Неужели так сложно довериться мне? Забыли, кто я?
Забыть-то не забыл, вот только стопроцентно полагаться на лояльность, основанную на наркотической игле антиновы, было нельзя. И то, что до сих пор среди «лояльных» не случалось предательств, вовсе не означало, что такое невозможно в принципе. Но в данном случае я был склонен рискнуть: не торчать же тут вечно, пестуя свои подозрения! Да пожелай она моей смерти, один толчок ее кинетической силой – и я отправляюсь в короткий полет вниз с этого моста. Мне ж с него толком не выстрелить даже – он раскачивается, как черт знает что! Так что вперед, хватит сопли жевать!
Я вдохнул и шагнул вперед, в пустоту, готовый в любой момент схватиться за перила, в этом месте еще сравнительно целые. Но этого не потребовалось: под моими ногами образовалась невидимая твердь, вполне меня удерживающая. И я пошел. Напряжение меня не оставляло, но с каждым метром преодоленного расстояния опасений становилось все меньше. Пройдя три четверти пути, я поймал себя на мысли, что уже даже особенно и под ноги не смотрю, не обращая внимания, что под ними: надежные доски, треснутые или же пустота.
Первый шаг на противоположный берег вышел у меня каким-то неловким, возможно, потому, что я достаточно долгое время провел на раскачивающемся подвесном мосту, и чувство равновесия на твердой земле поначалу мне отказало. Я покачнулся, и как-то так само получилось, что в сторону блондинки, которая приняла меня в свои объятия, нимало сим фактом не смутившись. В глазах «лояльной» заплясали чертики, и она тихо произнесла:
– А вы парень не промах, как я погляжу!
Я невольно отпрянул, словно меня током ударило.
– Ну-ну, зачем так нервничать – вы же оперативник! Обещаю не подавать на вас в суд за домогательство! И, раз уж мы с вами свели такое «близкое» знакомство, не мешает и представиться. Не называть же мне вас «господин оперативник». Меня зовут Ольга.
– Михаил, – мой голос несколько осип, – и я не…
– Не стоит объяснять, – усмехнулась Ольга. – Я сама догадаюсь. Думаю, вы в курсе, что, во-первых, «лояльные» не заразны, а во-вторых,
Tanto amore – «большая любовь» по-латыни. Я это знал, а она поняла, что я знаю. Сильный атакующий ход с ее стороны! Била наугад или ей что-то известно? Но, как бы то ни было, я вполне уже овладел собой, взяв прорвавшиеся поначалу эмоции под жесткий контроль, и обычный человек Михаил уступил место агенту Стрельцову, матерому и хладнокровному профессионалу. Так что если «лояльная», отловив меня в уязвимом положении на мосту, собиралась теперь развить успех, то ее ждало разочарование.
– Мы собираемся обсуждать мою личную жизнь? – совершенно спокойным тоном поинтересовался я.
– Ну… было бы неплохо для начала, – улыбнулась она, признавая, однако, свое поражение в попытке окончательно вывести меня из равновесия. – Чтобы наладить контакт. Но вы, как я вижу, настроены на деловой тон.
– Именно так. И в первую очередь хотелось бы знать, зачем вы здесь. Только про красоты природы и свежий воздух я уже слышал. Давайте правду.
– Никакого в вас романтизма, Михаил! – слегка картинно посетовала «лояльная». – Ну, хорошо. Я не привыкла оставлять незавершенную работу.
– Вы свою завершили.
– Я тоже так думала. Но ошибалась.
– И в чем незавершенность?
– НМП.
Мои скулы лишь слегка напряглись из-за этой неприятной новости, так как подсознательно я был уже готов к чему-то в этом роде.
– Они здесь?
Ольга кивнула.
– И вы даже не подумали поставить шефа в известность об этом?
– У меня были лишь подозрения, которые нуждались в проверке.
– Так вы ее провели?
– Разумеется.
– И результат?..
– Я видела их. Мельком и недолго. К тому же, пожалуй, случайно.
– Их?
– Двое. Как минимум. Может, есть и другие, но тех я не видела.
– И какого они вида?
– Одного я не смогла идентифицировать, но второй… пиромант.
Я едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Он. Почти наверняка это опять Морон, хотя он и не единственный пиромант на Земле. Но судьбе, похоже, понравилось играть нашими жизнями, вновь и вновь сводя нас, чтобы однажды смертельная схватка решила, кому из нас остаться в этом мире, а кому отправиться в иной. Громадные просторы России, видимо, для нас двоих слишком тесны.
– Спасибо, – медленно произнес я, стараясь не показать внешне, какой эмоциональный шторм бушует у меня внутри. – Считайте, вы меня предупредили. На этом вашу миссию можно считать завершенной?
– Пока нет.
– Что же еще? Хотите чего-то взамен за эти сведения?
Ольга чуть улыбнулась и приподняла брови.
– Не верите в мое бескорыстие?
– Не то чтобы совсем…
– Нельзя быть столь циничным, Михаил. С таким настроем тяжело жить.
– Зато удобнее выживать.
– Тоже верно. Однако в данном случае вы не ошиблись. Мне действительно кое-что нужно.
– И что же?
– Пока об этом рано. Просьба будет достаточно серьезная, а я на нее пока не наработала. Скажем так: в моих интересах, чтобы вы достигли своей цели. И достигли ее живым. Я не собираюсь путаться у вас под ногами, но, возможно, в нужный момент смогу подстраховать. Вы ведь здесь один, не так ли?
– С чего вы взяли?
– Один, не лгите! Я же чувствую.
– Вы кинетик, а не эмпат.
– А еще я женщина. Вам надо завязывать с «автономками», Михаил. Однажды вас это погубит.
– Какая вы, однако, разносторонняя! – с легкой иронией произнес я. – Теперь еще и предсказания пошли.
Я внимательно смотрел на ее лицо и в этот момент заметил легкую тень обиды. До сих пор именно она разговаривала со мной в полунасмешливом ключе, а теперь мои слова ее, кажется, задели.
– Жаль, что вы так и не научились разбираться, кому можно и нужно верить, а кому нет, – сказала она сухо. – Удачной прогулки!
С этими словами она резко развернулась и быстрым шагом двинулась прочь, вскоре скрывшись за необычайно густыми здесь кустарниками. Ни остановить ее, ни догнать я даже не пытался: мне было о чем подумать, и для этого как раз требовалось одиночество.
– Вы меня с кем-то путаете, – произнес сталкер.
– Гринь Василий Андреевич, в определенных кругах известный как Бакс, – начала Строганова. – В прошлом – армия, служба по контракту и оперативная работа в МЧС. Сталкерский стаж по Муромской Зоне – семь лет. С операции в Миленках. Вы считаетесь одним из основателей движения так называемых вольных сталкеров. Стояли у его истоков вместе с Олегом Катаевым. Жена Екатерина, сын Паша десяти лет и семилетняя дочь Люда. Все живут в Нижнем Новгороде. Адрес назвать?
– Не надо. Вы хорошо поработали. Только не понимаю зачем. Все, что вы рассказали, – лирика. И останется лирикой, пока вы не раздобудете доказательства. А их у вас, как я понимаю, нет. Если же вы явились сюда, чтобы угрожать моей семье…
Бакс сделал выразительную паузу, из которой должно было стать понятно, что это очень неудачная идея.
– Что вы, и в мыслях нет! Даже не собиралась ни шантажировать вас, ни угрожать, ни арестовывать.
– Тогда зачем?
– Мне нужна ваша помощь.
Сталкер приподнял брови в нарочитом удивлении:
– Да ладно?! Я не ослышался? Где вы, а где я? Что могло понадобиться агенту самой могущественной спецслужбы в стране от рядового гражданина?
– Не ёрничайте, Гринь. Речь идет о том, в чем вы сильны, то есть о Зоне. Мне нужно, чтобы вы и кто-то из ваших товарищей сопроводили меня туда.
– О как?! Допустим даже, что вы не ошиблись, и я действительно мог бы выполнить вашу просьбу. Но возникает законный вопрос: на хрена вам это? Разве у ФСБ нет собственных специалистов по Зоне?
– Конечно, есть. Но для моих целей это не слишком подходит.
– Я могу узнать, что это за цели?
– Олег Катаев. Мне нужно его найти. Если со мной будут мои коллеги, он скорее всего среагирует агрессивно. Совсем другое дело, если это будете вы.
– Но с чего вы решили, что я стану вам помогать? Олег Катаев – не чужой мне человек. Мы вместе работали в операции под Миленками. А вы на него охотитесь.
– Я не охочусь. Просто сомневаюсь в его виновности и хочу в этом деле как следует разобраться.
– А мне кажется, что вы хотите прикрыться нами и подкрасться к нему поближе, чтобы арестовать.
– Послушайте, я ведь иду без сопровождения своих. Даже будь у меня на уме недоброе, что я смогу против него сделать? Если верна хотя бы четверть того, что мне о нем известно, ваш коллега крут неимоверно! Он меня просто размажет!
– Он, пожалуй, может, – согласился Бакс с легкой усмешкой. – Но… У вас же есть Гриша, так?
– Вы про Ещенко?
– Да.
– Откуда вы знаете?
– Сорока на хвосте принесла.
– А она вам не сообщила, что Ещенко у АПБР, а не у нас?
Бакс даже поморщился.
– Да ладно вам! Чтобы вы с ними не договорились? В жизни не поверю!
– Он сейчас не в самой лучшей форме для похода в Зону. А время не терпит.
– Ой ли? Две недели терпело и вдруг перестало? С фига ли сейчас баня упала? Что происходит, а?
– Вы же понимаете, что я не могу вам всего сказать, Гринь. Но поверьте мне на слово – основания спешить у меня есть. И серьезные!
– Допустим, я вам поверю. Но есть одна проблема. Мне неизвестно, где искать Катаева. Муромская Зона большая. Особенно теперь, стараниями Кочевницы.
– А вот на этот счет кое-какая информация есть у меня. Мне нужны вы и ваши товарищи. Ваш опыт.
Сталкер ненадолго задумался…
– В принципе я могу поговорить с ребятами. Но мое влияние не так велико, чтобы кого-то заставить. Я могу только просить. На дело пойдут добровольцы. И еще, вы же понимаете, что нам потребуется кое-что для мотивации?
Строганова удержалась от недовольной гримасы. Впрочем, она ожидала чего-то подобного. Глупо было в самом деле надеяться, что сталкеры будут помогать ей за так, охваченные альтруистическим порывом.
– Что именно?
– Гриша Ещенко. У него семья. Жена и две дочки. Сделайте так, чтобы его отпустили.
– Это выше моих возможностей.
– Не пойте мне про возможности, – скучным тоном ответил сталкер. – Если вам действительно нужен Катаев, вы их найдете!
В лесу мне было неуютно. В этом факте самом по себе не заключалось ничего особенного. С природой у меня отношения напряженные. Но дело было не только в этом. Если раньше у меня имелись только смутные опасения насчет Новых, то теперь я знал точно (если, разумеется, этой «лояльной» можно верить). Предположим, что да. В таком случае ситуация хуже некуда. Я один, а Новых как минимум двое. Конечно, один раз я из подобной истории уже выпутался, но какой ценой? Нет, больше я так не хочу! А даже если б хотел – пушечного мяса для Новых здесь, в Шелеховском, взять неоткуда…
И что же? Позвонить шефу и отказаться? Сказать, что я так не играю, и либо пусть присылает подкрепление, либо ищет другого смертника? Может, и придется. Взять в союзники эту «лояльную» Ольгу? Если припрет, возьму. Я перед началом своей сегодняшней экспедиции замышлял лишь разведку – отыскать бункер, проверить, чисты ли подходы, и только если чисты, попробовать туда проникнуть. Можно считать, проверил – не чисты. И сейчас получается, что я лезу прямо в пасть Новым. Как бы мне ни хотелось уничтожить Морона, идти с рогатиной на танк – не вариант. В конце концов, я хочу убить, а не умереть. Но в одиночку скорее получится как раз последнее.
Отказываться мне очень не хотелось. Кто знает, когда еще представится шанс достать проклятого пироманта? Нет, попробуем сыграть теми картами, что есть на руках. Тем более имеется у меня козырь, о котором не известно никому. Даже шефу. И параноик внутри меня этому очень радовался. Вот только козырь этот пока лежал в больнице, и неизвестно, сколько еще продлится такое положение. Тянуть время? Сомневаюсь, что мне это позволят. И обстоятельства, и шеф.
Однако что делать прямо сейчас? Идти вперед с риском разворошить осиное гнездо или попасть в засаду? Или возвращаться обратно в деревню, только уже не через мост, разумеется? Ладно, сделаю крюк, не помру. В конце концов, совсем бессмысленным мой сегодняшний поход не назовешь. Я встретился с «лояльной» и узнал, что здесь Новые. Вполне достаточно информации для первой разведки.
Я достал смартфон, чтобы на всякий случай перевести его в беззвучный режим, как вдруг он неожиданно зазвонил, чуть не заставив меня вздрогнуть. Увидев номер, я мгновенно принял вызов.
– Кристина? Что-то случилось?
– Случилось, дядя Миша. Тут с тобой кое-кто хочет поговорить.
И зазвучал совсем другой голос. Знакомый, но несколько неожиданный.
– Здравствуйте, Михаил. Это Алина.
– Я узнал. Как вы? Вас что, отпустили из больницы?
– Да. Я сравнительно неплохо, учитывая обстоятельства.
– Уже?
– Такие, как я, быстро восстанавливаются, вы же знаете. Раз уж не умерла там и получила врачебную помощь, дальше сильный организм свое дело сделает… Почему вы спасли меня?
– Кристина рядом с вами?
– Нет, вышла из комнаты. Хорошая девочка. Деликатная.
– Почему спас, говорите? Считаете меня способным равнодушно смотреть, как умирает женщина?
– Не просто женщина. Измененная. Вы же нас ненавидите, верно?
– Не всех. Да, некоторых из вас я не прочь отправить в ад. Но вас в этом списке нет.
– Рада это слышать. Так дело только в сострадании? Или…
– Не только. Вы мне нужны, Алина. Нужен ваш дар. А вам нужен я. И вакцина. Не сейчас, но через пару месяцев понадобится.
– Так вы все-таки сделали это? Превратили меня в «лояльную»?
– Ну, знаете! А что еще я должен был делать? Если спасать вас, то обеспечить безопасность. Не мог же я в самом деле допустить, чтобы
– Спасибо за честность. Отдадите меня своему руководству?
– О нет, Алина! Пока что вы – мой козырь. И пусть так остается как можно дольше. Это, кстати, в ваших же интересах. Неизвестно, как вас решит использовать мое начальство. Скорее всего запрет в каком-нибудь бункере, где вы вовек не увидите солнечного света. Измененные с вашим даром еще ни разу не становились «лояльными». Вас с вашим умением трудно переоценить. Я же постараюсь как смогу обеспечить вашу свободу. Насколько это возможно, конечно, учитывая необходимость периодических инъекций.
– Чего вы хотите сейчас?
– Вы нужны мне здесь, в Шелеховском. Приезжайте как можно быстрее. Кристина объяснит вам, как сюда добраться.
– Сомневаюсь, – резко изменившийся тон «лояльной», ставший вдруг натянутым как струна, заставил меня похолодеть. – У нас проблемы, Михаил. Большие.
– Что происходит?! – чуть ли не закричал я.
– Перезвоню позже… если смогу.
Разговор прервался. Что у них за проблемы? Откуда?! Я был вне себя. Там же Кристина! Если с ней что-нибудь… Додумать эту мысль я не успел, так как в ту же секунду понял, что проблемы не только у Алины с Кристиной. В зарослях по краям прогалины, на которой я находился, замелькали серые тени, и тишину тут же разорвал волчий вой, многоголосый, тоскливый и заунывный.
Волки… Целая стая?! Я, конечно, не большой знаток природы, но считал, что летом они не собираются в большие стаи и не подходят так близко к человеческому жилью. Зимой понятно – время голодное, но сейчас и в глубине леса довольно легко добыть себе пропитание. А если они решили поохотиться здесь… на меня? Они решили? Или все решили за них? Например, Новый-животновод. Я о таких Измененных только слышал, а вот встречаться до сих пор не приходилось… к счастью. Они умеют управлять созданиями природы как высокоорганизованными вроде тех же волков, так и весьма примитивными типа муравьев или саранчи. Управлять в массе. Если среди Новых в Шелеховском есть такой спец, для него тут раздолье – фауна в этих местах богатая. Как бы то ни было, но если животновод здесь и действительно затеял на меня охоту, то у меня большие проблемы с возможностью выжить.
Размышляя таким образом, я осторожно пятился по заросшей дороге в сторону трассы. Из средств защиты у меня только пистолет да разобранная СВД-С в рюкзаке. Негусто. Так ведь готовился я не к боевым действиям, а к спецоперации, где главное оружие – скрытность, осторожность и стремительность. В итоге отбиваться от стаи волков мне, по существу, нечем, и если они набросятся скопом – сожрут. А ведь набросятся!
Справиться с подступившей волной паники оказалось нелегко, но мне удалось. И это позволило понять, что отступаю я в неправильном направлении: на дороге мне спасения нет – ни укрыться, ни на дерево забраться. Да и убежать от волков нереально – догонят и разорвут. По жестокой иронии, моим единственным шансом оставался тот самый проклятый подвесной мост, который я с таким трудом и риском преодолел с помощью «лояльной». Вот если меня от него отрежут, тогда хана. При этом, если волки действуют сами по себе, до таких тактических соображений они просто не дотумкают. А вот если ими управляют…
И в момент, когда первые звери показались из зарослей на открытом месте, я резко рванул назад, в сторону подвесного моста. Три хищника метнулись мне наперерез. Стрелять на бегу в стремительно перемещающихся волков не вариант – шансов попасть практически нет. И останавливаться нельзя. Выход один: продолжать бежать, и если стрелять – только в упор. Мой резкий маневр оказался неожиданным как для волков, так и для того, кто руководил ими, словно юнитами в компьютерной стратегии. В результате основная стая, по ощущениям достаточно многочисленная, оказалась слишком далеко от места действия. А до моста довольно близко, и они, по идее, успеть не должны. И опасность для меня в данный момент представляли только те три хищника, что бросились наперехват.
В первый раз я выстрелил, когда между нами оставалось метров пять. Мимо. А парой секунд позже передовой волк прыгнул, но не слишком удачно. Рванул меня за рукав, однако опрокинуть не смог. Вот только равновесие я из-за него потерял, а потому предпочел все равно упасть, только сгруппировавшись и по собственной инициативе. Упасть и перекатиться. Благодаря этому второй волк промахнулся уже целиком и полностью, перелетев через меня. А третьего мне удалось встретить выстрелом с колена в упор, всадив пулю чуть ли не в пасть. Развернувшись на колене, я выстрелил снова, теперь уже в первого волка, кинувшегося в повторную атаку. Попал ему в грудь, и лапы зверя подломились. Но третий противник меня все-таки достал – прыгнул, ударил в плечо всей массой и опрокинул навзничь. Хуже всего, что при падении я уронил пистолет, и он теперь валяется где-то рядом в дорожной пыли.
Волк, рыча, навалился на меня, пытаясь добраться до моего горла, я же всеми силами старался этого не допустить. В один из моментов мне удалось согнуть в колене правую ногу и упереться ею в брюхо хищника. Освободившейся рукой я выхватил нож, закрепленный на бедре, и быстро нанес три коротких удара в бок брызгающей слюной зверюге. Волчья кровь полилась на меня, и тело хищника обмякло. Спихнув с себя издыхающего зверя, я вскочил, подобрал пистолет и продолжил свой рывок к мосту. За время моей схватки с этими тремя остальная стая несколько приблизилась. Но до моста уже осталось всего ничего.
Я влетел на него на всех парах, но тут же притормозил, потому что бежать по такому хлипкому сооружению было равносильно самоубийству. Как ни гнал меня вперед адреналин, мне хватило разумения не наступать на середину ненадежных досок настила, а ставить ноги ближе к краю. Слава Богу, с этой стороны еще были перила, которые позволяли перемещаться, наступая почти на тросы. Правда, пришлось спрятать оружие: тут мне требовались свободными все четыре конечности.
И все-таки не зря я корячился на этом мосту по пути сюда: кое-какой опыт я на этом заработал, и теперь он мне пригодился. После нескольких первых метров начинался проблемный участок. Признаться, я не рассчитывал далеко уходить по этой адовой конструкции – надеялся, что волки не рискнут сунуться на нее. Они бы и не рискнули, будучи предоставлены сами себе. Но я не учел того, что их гнала вперед воля животновода. И хищники продолжили преследование. Один матерый широкогрудый волчара полез первым. Делать нечего – надо двигать дальше. Следующий участок был почти без настила, но я преодолел его по правому стальному тросу, лишь слегка придерживаясь за не внушающие доверия перила, исполнив роль почти канатоходца. Еще через несколько шагов участок без перил, правда, с досками. А идти приходится посередине, потому что мост уже ощутимо раскачивается – ведь, кроме меня, на нем еще два волка.
К счастью, настил меня выдержал, и я успел добраться до перил буквально за секунду до того, как передовой волк рискнул прыгнуть через провал. Результат был предсказуем – доски с треском подломились под матерым зверем, и он, кувыркаясь, вместе с обломками досок полетел вниз. Только висели мы над прибрежной зоной, где Лозьва еще не успела набрать приличную глубину, а потому волк рухнул практически на камни, лишь чуть-чуть прикрытые бегущей водой. Ну а мост от этого заколыхался так, что, не схватись я за перила обеими руками, полетел бы следом за серым хищником. К сожалению, этот эпизод ничуть не уменьшил у оставшихся на берегу зверей желания достать меня. Похоже, проклятый животновод напрочь убил в несчастных волках инстинкт самосохранения.
Что ж, выбора не оставалось. Я встал как можно устойчивее, плотно обхватил перила левой рукой, а правой извлек пистолет и направил его на преследователей. Выстрел, второй, третий… Я выпустил шесть пуль… Мост раскачивался, так что КПД моей стрельбы оставлял желать лучшего. Но все же еще два серых тела отправились вниз на жесткую встречу с камнями. Ну, кто на новенького? Желающих не нашлось. Кажется, даже животновод понял, что тут ловить нечего, и скомандовал своей мохнатой армии отступление. Во всяком случае, волки с берега скрылись.
Выкрутился? Не факт. Измененный может и еще что-нибудь изобрести. Однако ждать здесь мне не с руки. Надо выбираться обратно на левый берег, а потом постараться выяснить, что же там случилось в Екатеринбурге с моей племянницей и «лояльной». Но о «потом» я задумался слишком рано. До «потом» еще надо было дожить. Измененный таки придумал кое-что еще, когда я находился примерно на середине моста. И уж придумал так придумал, чтоб ему пусто было!
Из леса на правом берегу вылетела стая ворон. Большая стая, особей в тридцать. Что необычно, летели они в полной тишине, не издавая даже традиционного хриплого карканья. И целенаправленно, ко мне. Я сразу понял, что сейчас произойдет, и похолодел. Вороны не страшны, когда их одна или две. Но стая, если захочет, без труда может заклевать человека насмерть. Просто в обычной жизни воронам такая фантазия и в голову не взбредет. Зато она пришла в голову проклятому животноводу. А чтобы отбиться, пистолета мало – тут мощный огнемет нужен. То есть без шансов, тем более здесь, на качающемся чертовом мостике посреди реки, на котором я как в ловушке.
Все это пронеслось в моей голове за считаные секунды. Еще несколько мгновений ушло на то, чтобы сунуть пистолет и запасные обоймы в полиэтиленовый мешок и завязать его. СВД-С в рюкзаке, к счастью, в непромокаемом чехле. А остальное… да и хрен с ним! Я успел сделать еще пару шагов по прогибающимся доскам настила, добравшись до места, где перила отсутствовали как класс. Тут они на меня и накинулись. Я прикрыл лицо левой рукой, защищая глаза от клювов и когтей. Вовремя, потому что руке этой основательно досталось, прежде чем я сделал еще шаг, уже за пределы моста, и полетел солдатиком вниз.
Полет на восемь метров – краткие секунды, в течение которых я успел только подумать: «Скалы, теснина… русло должно быть глубоким! Ох, только бы достаточно глубоким!» А потом был сильный удар, холод, от которого грудь словно обручем стальным сжало, и сомкнувшаяся над головой вода.
Меня всего трясло от ярости, страха и чувства вины. Ну что, доигрался, псионик хренов?! Понравилось в чужих мозгах рыться, сознаниями управлять, в тела вселяться?! Ведь говорят же «Спички детям не игрушка!». А я со своим пси-даром, кажется, даже не ребенок со спичками. Я – обезьяна с гранатой! Мало того что я выпустил в мир Тень и позволил гулять без намордника, лишившись даже минимальных возможностей контролировать этого психа-убийцу, так еще и подставил под него ни в чем не повинного рыбака Геннадия! Тень наверняка на меня охотился, и скорее всего, не будь там меня, он бы этого мужика не тронул. Но я там был, и теперь Геннадий мертв. Ни за что, ни про что!
А может, правы те, кто меня преследует, считая опасным преступником? Может, я такой и есть – вирус Зоны, ее чума? Да, разносчиком я не стал, но все равно несу смерть. Люди продолжают из-за меня умирать. А что я сделал хорошего? Кочевницу остановил? Так ведь не я же! Да, мы с Агни ее достаточно ослабили, вынудив (правда, сами того не желая) вселиться в человеческое тело и сделав таким образом уязвимой для самой обычной пули. Так ведь и пулю эту выпустил тоже не я! Я бы не смог, потому что это была Агнешка. Пусть ее личность и подавила проклятая аномалия, но Агни осталась где-то там внутри. Зато неизвестный снайпер в отличие от меня не колебался. А что было бы, если б он не выстрелил? Подумать страшно!
Но что теперь делаю я? Ищу его, чтобы отомстить! А ведь мстить, если разобраться, не за что. Напротив, надо спасибо сказать, как это ни горько! Но я ищу его, и от этого умирают люди. А ведь ищу не только я! Измененные тоже. НМП. Враг НМП – мой друг. Просто по умолчанию. Мне бы вот сейчас другим заняться. Не искать тех, кто меня оговорил, не искать стрелка, а попытаться исправить то, что натворил сам. И первым делом – уничтожить Тень. Как гоголевский Тарас Бульба: «Я тебя породил, я тебя и убью». А потом урыть эту банду Новых. Всех урыть, до единого! Хватит им небо коптить! А потом… Ладно, пока хватит задач. Эти бы решить, а там видно будет…
После гибели Геннадия мне пришлось оттуда удирать лесами. Я недооценил оперативность и предприимчивость тамошних вояк и апэбээровцев. По мою душу были высланы вертолеты со снайперами на борту. Снайперы, само собой, были защищены пси-блокираторами. Отмахал километров десять по бездорожью, прежде чем преследование прекратилось. Поэтому в данный момент я находился от своей цели довольно далеко. Тень наверняка в Коврове. Там его любимые охотничьи угодья. Думаю, он не прочь убить и меня, но сюда не полезет – исход схватки со мной непредсказуем, а там можно удовлетворять свою жажду убийства практически без риска: за Периметром еще не научились толком справляться с фантомами.
Однако его оттуда надо срочно убирать: помимо всего прочего он и меня там компрометирует по полной программе. Если до сих пор не было доказательств моих преступлений (и не могло быть, потому что я их не совершал), то теперь появятся. С Тени станется убить кого-нибудь при свидетелях и даже попозировать фотографу. Он – не безмозглый мясник, движимый только инстинктом разрушения. У него хватит ума и коварства, чтобы закрепить мое положение изгоя.
Но если он думает, что отсюда я его не достану, то ошибается. Я хочу, могу это сделать и сделаю. У меня родился план. Только для его осуществления требовалось надежное место, где меня никто не побеспокоит. Очень бы не хотелось, выйдя из транса, вновь оказаться в руках Измененных-террористов. Но и на этот счет имелась идея.
Я взобрался на высокий холм и оглядел окрестности. Взгляд сразу зацепился за большое село с часовней. Очень хорошо! Во-первых, постройка была на отшибе, во-вторых, какое-никакое, а место Силы. Конечно, суздальские храмы лучше бы подошли и по возрасту, и по посещаемости. Силы оттуда можно было бы черпнуть существенно больше (а я хорошо помнил преимущества, которые дал мне в схватке с Кочевницей храм Покрова на Нерли). Но если учесть, что эффективность пси-воздействия слабеет с расстоянием, то, отправившись в Суздаль, который заметно дальше от Коврова, я скорее всего поменяю шило на мыло и к тому же рискую вновь нарваться на банду НМП. Нет уж, лучше здесь. Тем более мои ощущения говорили, что эта часовня тоже достаточно старая.
Итак, место выбрано, но следует еще позаботиться о безопасности. Пока я шел к часовне, мое сверхвосприятие работало, исследуя окрестности. Чувствительность этого моего сенсора здорово возросла, а потому теперь я мог определить наличие поблизости если не самих мутантов, то энергетику обуревавшего их дикого голода и агрессии. Тут мне повезло наткнуться как раз на то, что нужно, – небольшую стайку прыгунов примерно в десяток тварей. В самый раз. Правда, раньше мне такого проделывать не доводилось, но я же в Зоне все время импровизирую. А тут по крайней мере меня не будет мучить совесть: прыгуны есть прыгуны.
С истребителями то, что я задумал, могло бы и не пройти, но с примитивным мозгом крыс-мутантов я, по идее, должен управиться. Моя ментальная сила распространялась, как ядовитое облако, и вскоре накрыла пустой дом на окраине села, который прыгуны облюбовали под лежбище. В первый момент твари испытали что-то вроде испуга и ярости, но подавить их волю мне удалось. Хорошо, что их действительно оказалось десять – на большее количество пришлось бы потратить много дополнительных сил. А этими, уверен, я смогу управлять на автопилоте.
Признаться, когда я проходил мимо их логова, и мутанты, повинуясь моему ментальному приказу, вывалили оттуда на улицу, где-то в глубине моего существа шевельнулся страх: если только я чуть дам слабину и твари вырвутся из-под контроля, они порвут меня, как Тузик грелку, не дав мне даже «мама» сказать. Но я задавил неуверенность и страх в зародыше. Тут как в дрессировке крупных собак – надо показать им свою силу, чтобы они поняли, кто тут вожак. «Подойдите ближе, бандерлоги. Хорошо ли вам видно?» – «Мы видим, Каа!» «Бандерлоги» подошли довольно близко, но попыток напасть не делали. Уфф, сработало! И я двинулся по сельской улице в сторону часовни, а за мной, как крысы за гаммельнским крысоловом, потянулись мутанты. Только вместо дудочки была моя ментальная сила, которую я на ходу настраивал так, чтобы она работала на автомате, не выпуская тварей из-под контроля. А силовой бонус, который я получу в часовне, можно будет потратить на главное – на то, чтобы достать Тень даже в Коврове.
Вот и часовня. Чутье меня не обмануло – старая. Силы должно хватить. Я зашел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. А мутантам приказал окружить церковь и охранять. А еще рвать в клочья любого, кто приблизится извне. Последний приказ им, похоже, понравился – сквозь туман моей ментальной силы, подавляющей волю прыгунов, шевельнулось злобное предвкушение. Твари действительно были очень голодны.
Ну вот, теперь можно заняться делом. Если кто приблизится, прыгуны на него набросятся, и если даже незваный гость или гости справятся с мутантами, я благодаря своей ментальной связи с ними почувствую это и смогу выйти из транса.
Мне уже приходилось впитывать энергию храма. Правда, тогда она была высвобождена Кочевницей, а теперь мне эту процедуру придется проделывать самому. Ну да ничего, справлюсь. Если я чувствую энергию, то смогу ее и поглотить. Концентрация далась настолько легко, что сам процесс я даже не заметил, мгновенно погрузившись в состояние полутранса. Осторожными касаниями своего разума я начал помаленьку собирать пси-энергию, которая содержалась здесь во всем: стенах, алтаре, иконах. Я словно губкой по ним проходился, как при уборке, только вместо пыли снимал с них энергию. Занятие получилось достаточно небыстрым и кропотливым, но зато приносило результат: энергия поступала. Особенно богатый урожай дали иконы, что естественно – именно перед ними прихожане проводят больше всего времени. Через полтора часа я «выдоил» часовню если не досуха, то очень близко к тому. Энергии получилось довольно приличное количество, несравнимое, конечно, с тем морем, что было мне доступно в храме Покрова на Нерли. Ну, так сейчас передо мной и цели стояли поскромнее, чем тогда: всего лишь с одним фантомом управиться. Должно хватить.
Я погрузился в более глубокий транс, уйдя в ментальное пространство, и потянулся сознанием в сторону Коврова. До поры до времени визуальный канал я не подключал, чтобы не тратить зря энергию. Пробирался на ощупь, ведя поиск по принципу «рыбак рыбака…». В данном случае энергия, выкачанная из часовни, тянулась к другому такому же источнику энергии – еще одной церкви. И так далее. Хорошим ориентиром являлся Рождественский собор в Коврове: приличный энергетический накопитель, собравший немало энергии только за последнее время, когда перед лицом страшной угрозы даже записные атеисты перековались в верующих и валом повалили в церковь, надеясь, что их это непременно спасет. Само по себе мнение достаточно спорное и с точки зрения логики, и с точки зрения морали, но люди частенько совершают поступки, идущие вразрез как с тем, так и с другим. Однако сейчас мне это было только на руку, и на Рождественский собор я наводился как на маяк, путевую вешку, находящуюся ближе всего к моей цели. А дальше можно будет уже вести поиск, отталкиваясь от собора как от плацдарма, прочесывая местность в поисках родственных мне ментальных волн, то есть Тени.
До собора я добрался довольно быстро, а вот дальше процесс замедлился. Теперь я уже умел определять направление, даже находясь в ментальном пространстве, и поисковый луч направил от собора на юг. Вот только Ковров – не пустыня, и народу там хватает, а обнаружить эманации моего темного двойника среди прочих оказалось не так уж просто. Но кое-какой опыт у меня имелся, да и заемная сила, которой я пользовался, как ни крути, добавляла мне возможностей, и все это вместе дало наконец результат.
Мой двойник оказался достаточно сообразительным, чтобы тусоваться в наиболее густонаселенной части города. Там и скрываться удобнее, а если захочется совершить убийство, тоже всегда возможность отыщется – к твоим услугам узкие улочки, лабиринтные дворы, подворотни, зеленые зоны, наконец.
В итоге запеленговал я его совсем рядом с собором – в парке напротив исторического музея. Теперь оставался последний этап: с помощью заемной силы выдернуть его оттуда. Для этого надо было лишь повторить ту процедуру, которую я обычно проделывал, когда, просыпаясь, брал своего двойника, тогда еще несвободного, под контроль, притягивая его обратно к себе. Но только я сфокусировал достаточно энергии, чтобы осуществить свой план, как мое сознание приняло полный злобы и угрозы ментальный голос Тени:
«Ты что это затеял?! Даже не пытайся, а то…»
«А то что?»
«Лучше подключи визуальное восприятие – или пожалеешь!»
В первый момент мне захотелось атаковать, проигнорировав его угрозы, но я тут же притормозил себя: а вдруг он не блефует? Поводов для раскаяния у меня и так хватает, чтобы плодить новые. И я подключил визуальный канал. «Картинка» дала практически исчерпывающий ответ на все мои вопросы: Тень сидел на скамейке в парке рядом с симпатичной молодой брюнеткой. Его правой руки я не видел – похоже, она скрывалась за спиной девушки.
«Только попробуй, и клянусь, я убью ее! – Ментальный голос двойника буквально сочился злобой. – И сделаю это так, что умирать она будет медленно и мучительно! Этого хочешь? Тогда вперед!»
А ведь за ним не заржавеет – он отморозок редкостный! Не многовато ли невинных жертв для совести того, кто в общем-то привык считать себя хорошим парнем? Нет, сейчас его трогать нельзя – надо подождать более удобного момента: не станет же Тень всюду таскать с собой эту брюнетку, как живой щит! Ага, опять ждать? Но сколько? А если ему опять убивать захочется? Тогда жертв может быть и больше одной. Или рискнуть, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой Тени? Где тут меньшее зло и есть ли оно?
Завершить этот спор с самим собой я не успел, потому что вдруг ощутил боль, злобу и сильный холод, исходящие от канала, связывающего меня с подконтрольными мутантами. А следом пришли эманации одной смерти, второй, третьей… Пришлось срочно выныривать в физическую реальность.
А она встретила меня неласково – тем же холодом и внезапно накатившей волной слабости. Это что же, там, за стенами, пьющий жизнь? Ко мне все же заявились незваные гости, причем настроенные весьма решительно.
Судя по ощущениям, это были как минимум фризер и пьющий жизнь. «Как минимум», потому что уж очень быстро они справились с моим десятком сторожевых мутантов. Но, к счастью, не видя меня, они, что называется, лупили по площадям, из-за чего эффективность их атаки оказалась намного ниже, чем могла бы, находись я в их поле зрения. Да что ж такое-то?! За две с лишним недели пребывания во Владимирской Зоне я не видел ни одного Измененного, а сейчас из всех щелей полезли, и все по мою душу! Где раньше-то сидели, спрашивается? От Кочевницы прятались?
Слабость и холод нарастали, а я, вычислив, где находятся Измененные, шарахнул по ним акцентированным пси-ударом, для которого зрительный контакт был не обязателен. Натиск на меня немного ослаб, но не прекратился. Что за черт? Бил-то я от души – так, чтобы мало не показалось. Такие пси-удары могут и мозг сжечь. Но в данном случае не получилось. Прикрывает их кто-то, что ли? А через секунду я убедился, что все так и есть – на меня обрушился ментальный пресс, да такой, что мне пришлось уйти в глухую защиту. Похоже, на сей раз к охоте на меня они подготовились как следует и, перестраховавшись, пригнали как минимум трех псиоников.
Я бился отчаянно, но, несмотря на заемную силу, кажется, проигрывал. А слабость и холод вернулись, из-за чего сопротивляться ментальному натиску стало еще сложнее. У меня начали коченеть руки, жуткий холод кусал лицо, деревенели мышцы ног. Подогнулись колени, и я упал. Неужели все? Спекся? Вот так просто? Уцелеть в схватке с Кочевницей и сдаться этим? Ужасно обидно… помимо всего прочего. Я еще держался только благодаря энергетической подпитке часовни. Но она не вечна, да и с ней минут через пять меня сломают. Только что сделают потом? Убьют? Захватят? Зомбируют? Скорее, первое. Почему я так решил? Да просто, несмотря на общее силовое превосходство псиоников, я был изощреннее их в тактике пси-поединков и, хотя не мог победить, тем не менее прорвался сквозь их щит, блокирующий мое восприятие, и кое-что увидел.
Во-первых, Измененных тут было шестеро. Фризер, пьющий жизнь, три псионика и два кинетика. Последние были в резерве, видимо, на случай, если я еще что-нибудь выкину, как в прошлый раз. Беда была в том, что выкинуть я ничего не мог – кончились у меня трюки и козыри в рукаве. Выпущенный в предыдущей схватке Тень далеко и больше мне не подчиняется. Теперь я уже жалел, что выпустил его: все равно ведь опять попался, а этот убийца бесконтрольно разгуливает по «чистым» территориям. Цугцванг какой-то: что бы я ни делал, ситуация только хуже становится. Может, лучше мне было капитулировать еще тогда? Может, и лучше, да только не привык я сдаваться. Как бы погано ни складывались обстоятельства, я буду до конца пытаться выкарабкаться и дотянуться зубами до вражьей глотки.
Но было и во-вторых. Я немного сумел «прочитать» своих противников. «Прочитать» и безмерно удивиться. Все они были «лояльными»! АПБР? Чтоб мне провалиться! Тугой, однако, узел завязывается вокруг скромной персоны одного бывшего сталкера! Сразу всем понадобился!
Рук я уже не чувствовал. Лица тоже. С ногами и туловищем дела обстояли немногим лучше. Зрение и сознание начинали мутиться. Сил тоже практически не было. Я еще стоял на коленях, но мое ватное тело вот-вот брякнется на пол, и я отключусь, чтобы никогда больше не очнуться. Печально. Хотя это все равно произошло бы рано или поздно. Скорее рано при таком количестве врагов.
И тут что-то изменилось. Сначала я и сам не понял что. Дернулся и упал фризер. А через несколько секунд черное пятнышко пулевого отверстия возникло во лбу пьющего жизнь. Еще немного – и рухнул ничком один из псиоников. Снайпер бил наповал и удивительно быстро – настоящий мастер! Но тремя выстрелами он и ограничился, предоставив, очевидно, остальное довершать мне. Эстафету я принял и довершил. Полузамерзший и еле живой от слабости (хоть воздействие и прекратилось), пси-возможностями я по-прежнему располагал. Мой первый ментальный удар пробил защиту двух оставшихся псиоников, а следующим я сжег одному из них мозг. Тот, что уцелел, рванул прочь вместе с кинетиками, которые быстро смекнули, что дело труба. Но мой пси-удар все-таки его настиг. Он вскрикнул и упал. Овощ: существовать будет, но жить – нет.
Я хотел достать и кинетиков. Одного убить, а второго вырубить и хорошенько допросить. Непременно достал бы, но силы кончились совсем. Я таки упал на пол, отчаянно борясь с беспамятством, накатывавшимся черной волной. Не отключаться! Ни в коем случае не отключаться! Я должен… быть… в сознании… Все имеющиеся силы, собственные и заемные, я бросил на этот фронт, отринув всякие мысли о кинетиках и снайпере. Не… отключаться! Жаль, пси-энергия не сможет отогреть мое тело и добавить физической силы. Она способна лишь оставить на плаву мое сознание. А с остальным я как-нибудь справлюсь, благо, в последнее время с удивлением обнаружил, что на мне все заживает как на собаке. Не отключаться! Не…
С шоссе пришлось свернуть на проселок. Впрочем, «Патриоту» Бакса плохие дороги были нипочем. Вот только и он, и Раптор с Готом – еще два сталкера, добровольно вызвавшиеся сопровождать Анастасию в Зону, – с каждой минутой делались все мрачнее и мрачнее. Их лица понемногу начали внушать тревогу и Строгановой.
– Что-то не так? – стараясь не выказывать беспокойства, осведомилась она.
– Тихо слишком, – неохотно отозвался Бакс. – Словно вымерло все. Не нравится мне это.
– Почему?
– Если где-то пусто, где-то обязательно густо, – ответил за командира Раптор. – А это значит, Зона начинает концентрировать силы. Не к добру это.
– Думаете, мы можем нарваться на засаду?
– Можем и мы нарваться, – подтвердил Бакс. – Но свет на нас клином не сошелся, товарищ капитан. В прошлый раз, к примеру, такая тишина была перед тем, как Зона породила Кочевницу. Намек понятен?
– Ждете новой странствующей аномалии? – удивилась Строганова. – Что-то не верится, чтоб так быстро. Я – не ученый, и то представляю, какая прорва энергии требуется на подобное. Чтобы столько скопить за две недели… очень сомневаюсь.
– Да кто вам говорит про Кочевницу дубль два? – с досадой бросил Бакс. – Зона наверняка готовит какую-то другую гадость, менее энергоемкую. Но ручаюсь, что она нам очень не понравится!
– А разве не может это затишье быть естественным после коллапса Кочевницы? Что, если активность Зоны просто испытывает некоторый спад?
– Испытывает, – кивнул Раптор. – Аномалий стало меньше, фантомы почти не встречаются, да и пси-активность поубавилась, но мутанты никуда не делись, а Измененные даже сильнее зашевелились. Мы тут были на прошлой неделе, проехали расстояние вдвое меньшее, чем сегодня, а встретили пару стаек прыгунов и группу истребителей. Один даже плюнул в нас, скотина, – все крыло разъело от его слюны ядовитой! Еще одного Измененного видели, но он с нами связываться не рискнул, предпочел свалить по-быстрому. А сейчас что? Ни тех, ни других. Странно? Еще как! А лично у меня от таких странностей очко сжимается в предчувствии неприятностей!
Анастасия промолчала, сдержав невольную дрожь. Она прекрасно знала, что в вольные сталкеры шли люди определенного склада, к панике и излишнему драматизму не склонные. Если уж они чего боятся, значит, оно того действительно стоит. Но опасения опасениями, а Катаева ей найти надо и постараться хоть немного прояснить туманную историю вокруг Кочевницы, которая Строгановой с каждым часом нравилась все меньше и меньше.
Она покосилась на приборы, которые взяла с собой в эту экспедицию. И ан-детектор, и пси-детектор пока молчали. Точнее, их показания не вызывали особых опасений. А так как она надела на себя и снабдила своих спутников пси-блокираторами, с этой стороны опасности не предвидится. Аномалий в ближайших окрестностях, видимо, тоже нет. Оставалось только то, что не засечешь приборами, – мутанты. Но тут она вполне доверяла сталкерам. Эта угроза им хорошо знакома, и как действовать в случае чего, они наверняка знают.
На мгновение Строгановой показалось, что с правой стороны мелькнула какая-то одинокая человеческая фигура. Темная фигура. И Анастасия ощутила на себе чужой пристальный взгляд. Она повернула голову, но ничего не увидела. Только чистое поле с островками леса и ничего живого. Та-ак, видения пошли! Неужели на нее, опытного офицера ФСБ, подействовали эти истории про Черного Сталкера? Глупо и стыдно! Особенно если иметь в виду, что фантом-убийца был уничтожен две недели назад.
– Что-то увидели? – спросил заметивший ее движение Раптор.
– Да нет, показалось, наверное.
– Тогда не только вам, – мрачно заметил сидящий на заднем сиденье и до сих пор молчавший Гот.
Гот, если брать его внешность, прозвище свое вполне заслужил. Высокий и сутулый, он напоминал нахохлившегося, словно от холодного дождя, ворона. Волосы его тоже были черные, только сравнительно коротко остриженные, а не до плеч, как того требовала полнота образа. Лицо вытянутое и всегда угрюмое. Во всяком случае, за те несколько часов, что была с ним знакома, Анастасия ни разу не видела его улыбающимся. Если Бакс, рыжеволосый, здоровенный и коренастый, чем-то напоминал Викинга, а хищнолицый, худой и жилистый Раптор с наголо выбритой головой был похож на европейскую версию шаолиньского монаха, то Гот выглядел этаким Дракулой для бедных: аристократизма не хватало, да и камуфляжка с разгрузкой как-то не особенно гармонировали с его внешностью.
Фраза его, сама по себе ставшая событием после нескольких часов молчания, повисла в воздухе облачком напряжения. Товарищи удивленно покосились на Гота.
– Ты тоже видел?
– Мелькнуло что-то. Фигура одиночная. И пропала.
– Фантом? – высказал предположение Раптор.
– Может быть, – неопределенно отозвался Бакс.
– Да нет, вряд ли, – возразила Строганова. – Фантома бы показал детектор. А я на него только что… Ох, ничего себе!
Последняя фраза вырвалась у нее невольно при взгляде на ан-детектор, показания которого резко подскочили. Сидевший за рулем Бакс тоже скосил глаза на прибор.
– Аномалия, – определил он уверенно. – Похоже, пространственная. И довольно близко. Тут бы надо поаккуратнее. Предлагаю остановиться и оглядеться.
– Согласен. Давай вон там. – Раптор указал рукой на одиночный дом, стоявший на опушке небольшой сосновой рощи метрах в двухстах впереди.
– Принято.
Гот только плечами пожал, а Строганова смолчала, доверяя своим опытным проводникам.
Они остановились совсем рядом с домом и вышли из машины с оружием наперевес. Выходя, Бакс заглушил мотор и оставил дверь приоткрытой.
– Ты чего? – удивился Раптор. – А ну как сматываться придется по-быстрому?
– Пусть она выглядит брошенной. Измененные на машинах не ездят. Мутанты – тем более. Урча мотором, она будет выдавать наше присутствие.
Раптор с сомнением покачал головой, но спорить с командиром не стал.
Между тем цифры ан-детектора по-прежнему внушали тревогу.
– Дайте-ка, – попросил Бакс, и Строганова протянула ему прибор.
Он поводил им вправо, влево, сделал несколько шагов и остановился.
– Метрах в пятидесяти по правую руку от нас, – определил он наконец. – Или в самой роще, или за ней, если она узкая.
– Проверять будем или ну ее на фиг? – спросил Раптор. – Мы сюда в общем-то не исследованиями заниматься приехали.
– Так-то оно так, но у подобных аномалий довольно подлый характер. Не хотелось бы, отправившись дальше по дороге, напороться на какой-нибудь неприятный сюрприз. Надо хотя бы границы ее определить. Но сперва давайте к дому.
Возражений не последовало, и все четверо направились прямиком к пустующей сторожке. Осмотр продлился считаные минуты. В самом домике ничего подозрительного не обнаружилось. Он явно пустовал давно, о чем свидетельствовал толстый слой пыли, лежащий на всем. Комната с двумя окнами, маленькая кухня с русской печкой и старая простенькая мебель.
Покончив с обследованием дома, сталкеры совсем было собрались выйти наружу, чтобы двинуться дальше к пространственной аномалии, но Бакс вдруг замер с поднятой рукой. Жестами он показал, что в одном из комнатных окон он заметил какое-то движение, и, прижав палец к губам, жестами призвал всех осторожно, не попадая в поле зрения тех, кто находится снаружи, приблизиться к окнам. Два сталкера выполнили команду с удивительной слаженностью и сноровкой, но и Строганова в грязь лицом не ударила. А добравшись до окна, осторожно выглянула.
Опушка рощи находилась совсем рядом – в каком-то десятке шагов. Поэтому обзор открывался хороший, и видно все было четко. Заросли зашевелились, и на открытое место выбрался истребитель, второй, третий… Все трое на пару секунд замерли, озираясь. Анастасия поспешно отпрянула от оконного проема. То же сделали и сталкеры. Раптор достал АКСУ, но Бакс положил руку на ствол автомата и молча отрицательно покачал головой. Затем так же молча он большим пальцем показал в сторону окна – дескать, выгляни. Раптор так и сделал, и Анастасия последовала его примеру.
Они выглянули очень аккуратно, чтобы, не дай Бог, не привлечь внимания мутантов. Но эти предосторожности оказались излишними. Мутанты ни на что не обращали внимания, словно их гнал куда-то инстинкт сродни тому, что заставляет леммингов толпами сигать в водоемы. Первая троица уже рванула на полусогнутых в северо-восточном направлении. Но следом за ними появлялись все новые и новые твари, пока наконец истребители не повалили из леса сплошным неостановимым потоком. Это была какая-то ниагара мутантов – многие сотни, тысячи бывших людей. Казалось, движение этой орды никогда не закончится.
– О Господи! – едва слышно прошептала Анастасия, не сводя глаз с чудовищной армии.
Потребовалось минут пятнадцать, чтобы эта живая река наконец иссякла и скрылась за ближайшим холмом. Все четверо сидели на полу у окон, словно пыльным мешком по голове ударенные.
– Что это было? – наконец произнесла Строганова. – Откуда их столько? И куда они направляются?
Бакс с легким раздражением взглянул на нее.
– А как вы думаете, когда сюда пришла Зона, куда делось больше половины населения? Они стали истребителями. А поскольку вскоре стало нечего жрать, впали в некое подобие спячки. Мы с парнями в своих походах как-то наткнулись на одно из их лежбищ… А сейчас их что-то пробудило и погнало вперед. А куда… Судя по направлению, эта орда движется на Ковров. Очень скоро там будет горячо… Сдается мне, Зона перешла в наступление.
– Верно сдается, – прозвучал вдруг сзади мужской голос. – И будьте уверены: орда эта – не единственная.
Анастасия и сталкеры резко развернулись, направляя оружие на выступившую из темноты человеческую фигуру. Незнакомец сделал еще шаг вперед, и теперь уже все его узнали.
– Привет! – улыбаясь, произнес Олег Катаев. – За реакцию – пять баллов, Бакс, а вот за бдительность – ноль. Что-то мне подсказывает, что ищете вы тут именно меня. Я прав?
Интересно, у меня что, карма такая – с мостов в реки падать? Второй раз ведь уже за короткое время! На самом деле мне очень повезло, что в момент нападения птиц я находился над самой глубокой частью русла Лозьвы, и глубины мне хватило, чтобы не разбиться о каменистое в этом месте дно. Почти чудом стало и то, что меня не утянул на дно довольно-таки тяжелый рюкзак и что мне удалось проплыть под водой, не всплывая, достаточно долго, чтобы чертов животновод счел меня покойником и распустил стаю своих крылатых убийц.
На берег я выбрался километром ниже по течению, изрядно продрогший (вода в Лозьве еще не успела прогреться) и совершенно без сил. Первые десять минут я просто лежал пластом. Затем с большим трудом сел и, не обращая внимания на сырость от натекшей с меня воды, попытался разобрать рюкзак. Ремни разбухли, и застежки на трении расстегиваться никак не желали. В другое бы время я проявил терпение, но не теперь, когда был безумно утомлен. Меня обуяла бессильная и потому ослепляющая ярость. Окажись у меня в этот момент нож в руках, я, не думая о последствиях, тут же раскроил бы им и упрямые ремни, и сам рюкзак. Чтобы успокоиться, я достал из кармана полиэтиленовый мешок с пистолетом. К счастью, во время моего заплыва он не выскользнул и не пошел ко дну, мешок не порвался, а сквозь плотный узел вода не попала внутрь. Так, пистолет с парой обойм есть – и то хлеб.
Приступ ярости прошел, и я сделал попытку номер два справиться с упрямыми ремнями и открыть рюкзак. На этот раз получилось. Ревизия показала следующее. Все бумажное пропало напрочь. В том числе и план бункера. Если я сумею проникнуть внутрь, пробираться мне придется по памяти или наугад. Второе вероятнее, поскольку в отличие от моего покойного друга Вадима я не могу запомнить карту, всего лишь бегло ее просмотрев. Ключи уцелели, да и что с ними, с железными, сделается? Непромокаемый чехол, в котором находились СВД-С, патроны к ней и транквилизаторный пистолет, не подвел: все вооружение было в порядке. Ничего не случилось и с контейнером, в котором лежали ампулы антиновы и становые дротики: он не раскрылся, а уплотнение не пустило воду внутрь. Еда пропала – от воды превратилась в кашу, и ее пришлось выбросить. Но самой большой потерей на данный момент был смартфон: включаться он не желал. Впрочем, я надеялся, что, если разобрать его и просушить, он, возможно, еще и заработает. А то без связи как-то совсем хреново: ни с шефом не связаться, ни с Кристиной, чтобы узнать, все ли с ней в порядке и какая там с ними приключилась чертовщина. Последняя фраза «лояльной» Алины – «У нас проблемы» – тревожила меня до безумия.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я занялся просушкой вещей, начав со смартфона. Благо, погода позволяла – было сравнительно тепло и солнечно. А в процессе можно было планировать дальнейшие действия. По всему выходило, что прорываться к бункеру надо или сейчас, или уже никогда. Сейчас я чудом остался жив, и к тому же река унесла меня в нужном направлении. Я прорвался далеко, и очень похоже, что меня временно потеряли. Чистое везение, которое может и не повториться. Если Измененные все здесь контролируют, а сейчас еще и настороже, больше меня туда не пропустят. И хорошо бы, конечно, дождаться прибытия Алины. Присутствие предсказательницы дало бы мне преимущество, но приедет ли она? Не факт. А если и приедет, то когда? Время работает против меня. Хорошо бы Новые сочли меня покойником! Но рассчитывать на это нельзя. Я бы на их месте сейчас на всякий случай сжимал потуже кольцо вокруг бункера. И они, если не дураки и если им известно точное местонахождение этого объекта, так и сделают. Так что чем дольше я жду, тем больше у них шансов создать плотный периметр, через который и мышь не проскочит. А значит, мне пора.
Одежда просохла не вполне (для этого ей понадобилось бы несколько часов). Пришлось натянуть ее как есть. На здоровье пока не жалуюсь – авось не простужусь. Смартфон по-прежнему меня бойкотирует. Итак, винтовку на спину, «Грач» в наплечную кобуру, транквилизаторный пистолет зарядить становыми дротиками и закрепить сбоку на бедре. Тут никакое оружие лишним не будет. Аве, Аркадий Семенович, идущие на смерть приветствуют тебя!
Из меня еще тот рейнджер. Лес для меня – чужая стихия, плохо знакомая и не слишком дружелюбная. Расположение усадьбы Быкова я приблизительно знал, но вот мое нынешнее местонахождение мог определить только очень приблизительно. А потому и направление, в котором двигаться, выбирал в значительной степени интуитивно. Понимал, что таким макаром я могу долго проплутать, но была у меня одна надежда. Впереди прямо на моем маршруте над лесом возвышалась здоровенная ель. У нас на Урале не так много сохранилось старых деревьев, а потому каждое из них выделялось среди своих соседей. Если удастся забраться на вершину, смогу определиться поточнее – бинокль, к счастью, тоже уцелел, а само поместье располагалось на довольно широкой прогалине. Сверху я это по-любому увижу.
Расстояние до этой местной лесной старейшины оказалось обманчивым – идти до нее пришлось почти час. Но когда добрался, на несколько секунд замер, ошеломленный: у корней великанши я сам себе казался муравьем. Безумная высота! Будь это сосна, шансов забраться на нее не было бы вовсе. А у ели по крайней мере ветви начинают расти с самого низа.
С духом я собирался минут десять. Винтовку снова упаковал в рюкзак, чтобы она ни за что не цеплялась. И полез. Лезть на ель – еще то удовольствие. Если и долезешь, то исколешься, исцарапаешься, будешь весь в смоле, иголках и наипаршивейшем настроении. Все шло именно по этой схеме. Уже к середине моего «восхождения» я проклял буквально все, включая свою «светлую» идею такого способа разведки. Глаза нещадно щипало от заливавшего их пота, руки – в ссадинах, три-четыре царапины было и на лице. Смолы на мне, как не на всякой лодке весной. О том, как буду отмываться, старался не думать.
Но я продолжал лезть, что называется, упершись рогом. Да и какие в принципе у меня имелись альтернативы? Идти наугад? Плохо: у меня и так шансов немного. Да и какой смысл для меня сейчас поворачивать назад после половины пройденного пути вверх? Эта ель для меня стала уже как тот мост дубль два. Я должен долезть, и точка! С физподготовкой у меня было все нормально. Другое дело, что столь специфические упражнения мне до сих пор выполнять не приходилось. Но на двух третях дистанции открылось наконец второе дыхание. Чем выше, тем менее надежными становились опоры и менее стабильным положение ствола. В том, что эта ель была заметно выше других, заключался и минус: гулявший над лесом ветер основательно гнул ее верхушку. Правда, у меня были уже сегодня упражнения по высотному балансированию на ненадежной опоре, но тут, если что, падать было существенно выше и тверже. Когда я наконец выбрался на открытый воздух и подо мной заколыхался зубчатый хвойный ковер сосен и елей, ствол моего дерева уже внушал весьма мало доверия. В общем, еще несколько метров вверх – и стоп, а то подо мной могут уже и ветки сломаться – восемьдесят килограммов как-никак.
Ну вот, я и достиг конечной точки. Выше лезть уже опасно, а здесь к тому же обнаружилась сравнительно надежная развилка, в которой можно более-менее умоститься и осмотреться. Я извлек бинокль и начал оглядывать окрестности. К счастью, моя ель выросла на вершине не холма даже, а небольшой горы с пологими склонами, что заметно улучшило обзор. Кстати, поместье тоже, как оказалось, располагалось на холме, причем лысом – он весь до основания был расчищен от леса.
Так, с направлением определились, а что там у нас с подходами? В окулярах бинокля поместье и его окрестности были видны четко, как на ладони. Если план самого бункера я почти не запомнил, то место, где именно он располагается, в памяти сохранилось. Вход с центрального фасада, обогнуть господский дом слева, подняться по боковой лестнице на второй этаж, пройти по стеклянной галерее (вон она видна). Потом спуститься по лестнице в подвал – и я у цели.
На первый взгляд как в самом поместье, так и в его ближайших окрестностях никого нет. Но это на первый. Если там засада Измененных, по меньшей мере наивно ожидать, что они будут, не скрываясь, расхаживать по открытому месту, разве что без плакатов «мы здесь!». Как ни всматривался я, водя биноклем из стороны в сторону по нескольку раз, никакого движения мне обнаружить не удалось. Для очистки совести решил проверить еще и дальние подступы. Главным образом дорогу. Вот там-то я и увидел то, ради чего, по большому счету, и затеял весь этот верхолазный экстрим.
Они были там: серые тени волков, излюбленного оружия Измененного-животновода, появлялись и исчезали на краях ведущей к поместью дороги. Конечно, он ими управлял. Но волки – не роботы, безоговорочно и точно исполняющие команды. Они – живые существа, причем довольно высокоорганизованные. И если управлять целой стаей, трудно добиться абсолютного послушания от каждого зверя. Тем более в течение длительного времени. Результат – демаскировка. Интересно, что с этим станет делать животновод?
Неожиданная мысль, пришедшая в голову, заставила меня повесить бинокль на шею и полезть в рюкзак. Само по себе это упражнение, не представляющее на земле никаких трудностей, здесь, почти на самом верху здоровенной ели, являлось в высшей степени рискованным. Снимая рюкзак, я чуть не свалился, удержавшись за ветку в самый последний момент. Справившись с этим, я немного перевел дух и, перед тем как открывать свою котомку, утвердился попрочнее на развилке. Затем извлек из рюкзака СВД-С, быстро ее собрал, зарядил и повесил на плечо. Снова поднес к глазам бинокль и впился глазами в дорогу. Движение там продолжалось: похоже, животноводу никак не удавалось полностью приструнить своих серых хищников. Конечно, на взгляд Новых, в этом не было особого криминала, поскольку даже если я выжил, то добраться до поместья так быстро не мог. Так что у моих противников были все основания считать, что на организацию заслона и засады у них времени предостаточно.
Ну же, сволочь, давай, потеряй уже терпение и выходи к своим зверям на открытое место! Ну!! Чтобы выиграть время на реакцию, я снова повесил бинокль на шею, постарался сесть еще устойчивее и занял позицию для стрельбы, время от времени припадая глазом к оптическому прицелу. Дистанция около полукилометра. Для моего оружия – практически предельная. Для прицельной стрельбы, само собой. На самом деле то, что я затеял, было чистейшей авантюрой. С одной стороны, риск промахнуться велик: ветер, неудобное и неустойчивое положение для стрельбы, дистанция… А в случае промаха даже тот иллюзорный фактор внезапности, который возникает из незнания противника о том, что я жив, будет утерян. С другой стороны, если животноводу удастся все-таки построить свою серую армию, мой прорыв к бункеру из дела очень трудного превратится в невозможное.
Оптическое око прицела шарило по дороге, но пока в его поле зрения время от времени попадали только силуэты волков. Однако мне было неудобно. В принципе стрелять можно, но только если прямо сейчас или в ближайшее время. Долго мне так не просидеть – тело одеревенеет, и я просто свалюсь, если животновод не выйдет на открытое место хотя бы в течение четверти часа. Сам бы я такую огневую точку ни за что не выбрал, но тут обстоятельства выбрали за меня.
Ну же, ну! Где ты там?! Выходи, подлый трус! Вот как раз ветер стих ненадолго. Давай уже!
Я так ждал появления Измененного, что, когда это все-таки произошло, в первый момент не поверил своим глазам – решил, что у меня глюки от жгучего желания увидеть наконец в прицеле своего врага. Думаю, он знал, что нельзя обнаруживать себя, но, возможно, не слишком-то верил, что я могу его откуда-нибудь увидеть, не говоря уже о том, чтобы в него выстрелить. А тут ситуация, видимо, настолько вышла из-под контроля, что он разом потерял и терпение, и осторожность. Любой псионик скажет, что на небольшом расстоянии, а тем более при визуальном контакте воздействие сильнее и надежнее. К животноводам, полагаю, это относится в той же степени. Этот, видимо, решил как можно сильнее надавить на мозг самых непослушных зверей и подошел совсем близко…
Порыв ветра снова качнул дерево, но я вжался в него всем телом, обвив ногами ветку, на которой сидел, а левой рукой обхватив ствол. Ветер, пожалуйста, не надо! Потерпи чуть-чуть! Много не прошу! Так, затишье, надо пользоваться. Сесть поустойчивее, чтобы ничто не помешало выстрелу… Целиться в голову с такого расстояния и в подобных условиях самонадеянно, но все другие варианты не давали гарантии смерти. Даже раненый животновод может сохранить возможность управлять своим звериным войском. Итак, голова… поправка на ветер, хотя какая там, к черту, поправка – он дует хаотично, порывами, как бог на душу положит… Чуть ниже… Ну, ни пуха!
Послав себя мысленно к черту, я плавно нажал на спуск, секунды две спустя еще, а потом и еще. Три выстрела подряд в предельном темпе – это трудно, рискованно, но зато лишние шансы… Я не успел додумать, как один из моих свинцовых «подарочков» достиг цели – голова Измененного дернулась, колени подломились, и он рухнул на дорогу.
Есть!!! От радости я чуть не свалился сам и чуть не уронил винтовку, но справился. Теперь вниз, и срочно, пока не засекли! Повесив винтовку на плечо, я начал спускаться. Понимал, разумеется, что она будет мешать, за все цепляясь, но надо скрыться в массиве деревьев прежде, чем коллеги погибшего животновода смогут разглядеть меня в бинокль. Если они это сделают, мне крышка: полкилометра по лесу пробежать не так уж долго – думаю, быстрее, чем мне спуститься с этой чертовой ели. Добегут и поджарят меня прямо тут, на спуске.
Спешка – плохой помощник. Я еще пару раз мог как упасть, так и потерять оружие. Но этого все же не произошло, и когда над моей головой уже зашумели на ветру верхушки соседних сосен и елей, я смог наконец перевести дух и убрать СВД-С в рюкзак. Вот и все, а теперь вниз, вниз, вниз! Я спускался, уже не обращая внимания на ссадины, царапины и цепляющие меня ветки. Все мысли были только об одном: я себя раскрыл, но врагов стало минус один. Причем этот один со своим талантом стоил многого. Кажется, моя затея только что стала чуть-чуть менее безнадежной.
– Олег?! – наконец вырвалось у Бакса.
– С утра был, – отозвался Катаев. – А что, не похож?
– Похож-то похож, – проворчал сталкер и постарался незаметно скосить глаза на детекторы Анастасии. Напрасно: от близости пространственной аномалии они сходили с ума.
Впрочем, от Катаева его осторожный взгляд не укрылся. Однако он только усмехнулся и ничего не сказал. Вернее, сказал, но совсем не то, чего ожидала Строганова.
– Слушайте, парни, может, перестанете наставлять на меня стволы? Это, в конце концов, невежливо!
– Откуда мы можем знать, в каком ты состоянии? – возразил Бакс. – Ты за границу РПД перешел так далеко, что ее уж и не видать. Третья неделя в Зоне!
– Я же стойкий, ты знаешь.
Бакс чуть поморщился.
– Вот только не начинай опять своим Краснотайгинском козырять! Надоело уже!
– Как угодно, – пожал плечами Катаев. – Только я в норме, можете не сомневаться.
– А вот мы все-таки усомнимся с твоего позволения, – язвительно вставил Раптор. – Про тебя, знаешь ли, всякое рассказывают.
При этих словах он невольно покосился на Строганову.
– Мало ли что рассказывают! – Взгляд Катаева сделался усталым и скучающим, как у кинозвезды, которой смертельно надоело опровергать чушь, написанную в желтой прессе. – Не всему можно верить.
– Так это ж не бабки на скамейке сплетничают! – Бакс по-прежнему был насторожен. – Информация от официальных органов идет.
Беглый сталкер бросил заинтересованный взгляд на Строганову и неторопливо произнес:
– А источник информации вы, похоже, с собой захватили? Кстати, может, познакомите меня со своей спутницей? Даже стыдно за вас – совсем о манерах забыли!
– Капитан Строганова, ФСБ, – решила наконец вмешаться в эту ядовитую пикировку Анастасия. – А вы, насколько я понимаю, Олег Катаев?
– Он самый, товарищ капитан. Сдается мне, вдохновитель этого похода – именно вы?
– В проницательности вам не откажешь. Впрочем, с вашими способностями…
– Вы мне льстите. По крайней мере это так выглядит. А явились сюда, конечно, по мою душу?
– И снова в точку.
– Вопрос только зачем? Арестовать меня? При всем уважении к вашей организации, вряд ли у вас это получится.
– Вовсе нет. Для ареста я бы сюда прибыла не одна. Мне нужно с вами поговорить, узнать из первых рук о том, что здесь произошло две недели назад.
– Мне кажется, все уже всё знают. Или думают, что знают. И выводы, как видно, не в мою пользу. Так зачем тратить время и рисковать встречей с тем, кто, по-вашему, является опасным преступником?
– Я хочу узнать о тех событиях от их участника, а не от тех, кто делает выводы на основании косвенных улик и заполняет пробелы в фактической информации своими домыслами.
– Сильно сказано, товарищ капитан! – Катаев снова усмехнулся. Честно говоря, его постоянная кривая полуулыбка уже понемногу начинала раздражать Строганову. – То есть вы явились сюда в поисках истины? А тому, что вам расскажет главный подозреваемый во множестве убийств, вы, конечно, поверите безоговорочно?
– Может, прекратите язвить? – устало проговорила Строганова. – Если хотите знать, я на вашей стороне.
– Отрадно слышать, только хотелось бы уяснить, с чего вдруг. Я ведь и до этой истории с Кочевницей не был примерным гражданином.
– Я в курсе. Только когда в таком не самом очевидном деле все дружно начинают обвинять в столь тяжких преступлениях одного человека, невольно закрадывается подозрение: а не пытаются ли из него сделать козла отпущения? Сразу оговорюсь, чтобы вы ничего там себе не воображали, что дело не в моей личной к вам симпатии, а просто в стремлении добраться до истины.
– Похвально…
В который уж раз Строгановой показалось, что она слышит в голосе Катаева плохо замаскированную иронию, если не сарказм, и это ее раздражало чем дальше, тем больше. Да что он о себе возомнил, этот сталкер?! Или выпендривается не по делу, или вправду виновен, или слишком параноит…
– Вы зря себя так ведете, Катаев! – Анастасия пыталась говорить спокойно, не пуская раздражение в свой голос, но получалось как-то не очень. – В вашем положении очень глупо разбрасываться потенциальными союзниками: я что-то не вижу поблизости очереди из желающих вам помочь. Я ведь могу сейчас просто уехать и оставить все как есть. Доложу начальству, что улики подтвердили вашу виновность. Желаете и дальше оставаться изгоем в человеческом обществе и скрываться в Зоне – флаг вам в руки. Обидно во всем этом только одно: если вы невиновны, истинные преступники избегнут наказания именно потому, что вы тут выпускаете иглы и яд, не желая вести конструктивный диалог.
Катаев демонстративно три раза медленно хлопнул в ладоши.
– Отличная речь, товарищ капитан! Только слова остаются словами, и я, если честно, не вижу, с чего бы мне вам верить. Только с того, что вы пришли сюда в компании моих коллег? Как-то маловато, вам не кажется?
– А что вы теряете? – пожала плечами Строганова. – Вы уже изгнанник и объявлены во всеобщий розыск. То есть у всех органов правопорядка есть подробные ориентировки на вас. Что плохого в простом разговоре со мной?
– Вам ведь нужна информация о Кочевнице? Мне удалось о ней узнать довольно много. Вот только информация эта – не для всех, и в плохих руках она может наделать много бед.
– В плохих руках… – устало повторила Строганова. – Знаете, я поняла, что с вашим настроем мне вам ничего не доказать. Вы со своей паранойей просто не способны воспринимать разумные доводы. Я предполагала, что разговор будет трудным, но нулевого результата никак не ждала. Жаль, что этот поход, потребовавший немало риска и усилий, оказался напрасен…
– Послушай, расскажи хотя бы, что сейчас происходит? – вмешался в разговор Раптор. – Что это за ораву мы только что видели и куда она движется?
– Истребители. Зона пробудила их от спячки. И не только их. Истребителей тут сотни тысяч, а прыгунов – едва ли не больше. Им нечего было есть, а потому Зона держала их в подобии анабиоза. Теперь появилась цель, и они пробудились.
– Что за цель?
– Вы собираетесь законсервировать муромский Источник.
– Источник?
– Я имею в виду Обломок.
– Мы не собираемся, – возразила Строганова.
– Но армия и АПБР собираются.
– Откуда у вас эти сведения?
– Оттуда! – отрубил Катаев. – Знаю, и все. Зоне это не нравится, и она решила выразить свое недовольство самым радикальным способом. Ее армия, перемещаясь через расположенные по всей подконтрольной ей территории пространственные аномалии, движется на Ковров. Мутантов очень много. Армии и АПБР теми силами, что у них там есть, это наступление не остановить. Кроме того, ими силы Зоны не исчерпываются. Измененные идут туда же. Городу конец. И не надо спрашивать, откуда я это знаю, – опередил он уже открывшую рот для очередного вопроса Строганову. – Все равно не отвечу.
– О Боже! Надо предупредить Ковров! – Анастасия схватилась за спутниковый телефон.
– Не надо, – мягко произнес сталкер-изгой, и Строганова вдруг ощутила, что ее руку свело на телефоне, да и вообще она не может пошевелиться. Паника и смятение накатили волной. – Неужели вы так ничего и не поняли? Никто из вас? Болваны! – Улыбка Катаева стала презрительной. – А еще сталкеры и ФСБ.
– Что вы… делаете?! – с трудом выговорила Анастасия.
– Что хочу.
Строганова скосила глаза на своих спутников. Бакс был так же парализован, как и она, а Гот и Раптор медленно, словно сомнамбулы, отводили свои автоматы от изгоя.
– Но как?! – Строганова ничего не могла понять. – У нас же…
Усмешка Катаева сделалась уже откровенно глумливой.
– Вы про свои черные бусины за ушами? А чем, вы думаете, я занимался, пока шла эта пустопорожняя болтовня? Вскрывал ваши пси-блокираторы. И таки вскрыл. Результат вы видите и чувствуете.
– Но зачем?!
– Скоро поймете. Вы и Бакс мне пригодитесь. А вот двое остальных – лишние. Не люблю зря тратить энергию.
Лица сталкеров исказил ужас. Видно было, что они отчаянно пытаются противодействовать могучей воле псионика, но ничего не могут поделать. Их автоматы оказались направлены друг на друга, и тут же прогремели две очереди. Два изрешеченных пулями трупа рухнули на пол.
– А теперь, дамы и господа, – продолжая улыбаться, обратился к своим пленникам Катаев, – мы с вами кое-куда прогуляемся.
Разумеется, меня ждали. И, не располагая армией зверей, подконтрольных животноводу, ждали внутри самого поместья. Новых, видимо, было немного. Может, и всего двое, как говорила «лояльная» Ольга. Вопрос о доверии ей по-прежнему оставался открытым: все-таки там, в лесу, о животноводе она умолчала. Хотя возможно, и не знала о нем… Меня атаковали в тот момент, когда я перелезал через ограду. Сгусток сжатого до невероятной плотности воздуха ожог мне левое ухо. Краем глаза я заметил Нового. Он, видимо, делал обход периметра и, наткнувшись на меня, растерялся от неожиданности и пальнул наспех. Прицелься он поточнее, уверен, у меня лопнули бы не только барабанные перепонки, но и глазные яблоки, а мозг вытек бы из головы через все естественные отверстия.
Меня вдруг тоже охватила паника, и я чуть не рухнул с трехметровой каменной ограды, но в последний момент успел сгруппироваться и приземлился на полусогнутые ноги, мягко спружинив. Все равно, конечно, ступни отбил, но зато хоть с голеностопами все было нормально. Затем, не мешкая, с низкого старта рванул к дому, время от времени рыская из стороны в сторону, чтобы затруднить Новому прицеливание.
Пневматик… Надо же, какая экзотика! Измененные такого класса встречались очень редко, но мне вот «повезло». Их оружие – сжатый воздух, с помощью которого они могли взрывать легкие, глаза, уши, передавливать гортань и производить другие разрушения в человеческом организме, а также в постройках. Другое дело, что его талант требовал достаточно точного прицеливания, и по быстро движущейся цели ему попадать трудно…
Так наивно думал я, поскольку раньше лично не сталкивался с такими Измененными. А он просто снизил плотность сжимаемого воздуха, зато заметно увеличил поражаемую площадь. Это было похоже на удар кинетика – резкое изменение давления воздуха вызвало что-то вроде взрыва за моей спиной. Ударная волна швырнула меня на стену особняка, и я приложился о нее лицом, лишь чудом не сломав нос. Но удар все равно получился настолько сильным, что я оказался в легком нокдауне. Перед глазами поплыли разноцветные круги, а когда зрение вернулось, пневматик был уже близко. Только действовал он уже по-другому – создавал разрежение воздуха вокруг меня. Мои руки инстинктивно схватились за горло, словно это могло чем-то помочь против удушья. Воздуха не хватало, зрение вновь стало мутиться. Все? Но как же предсказание Алины? Она ведь говорила, что…
Как и почему мне вдруг полегчало, я понял не сразу. Живительный воздух потек в легкие, а зрение снова сфокусировалось, и я увидел, что Новый лежит на земле в нескольких метрах от того места, где он был в последний раз. Такое впечатление, будто ему кто-то врезал… Кинетик? Ольга? И действительно, краем глаза я заметил мелькнувший в стороне женский силуэт. Мелькнувший и исчезнувший. Помогла мне разок и свалила от греха? Что ж, и на том спасибо.
Между тем Новый стал подниматься. Я поспешно, так и не успев толком вернуть себе четкость зрения, несколько раз выстрелил в его направлении. Не попаду, так хоть напугаю. Получилось только напугать. Он вновь наугад шарахнул своей пневмопушкой, на сей раз совершенно «в молоко» (меня даже не задело), и обратился в бегство, не желая словить пулю.
Ну и я побежал в свою очередь, только, естественно, в противоположном направлении – к боковому входу в дом, откуда можно подняться на стеклянную галерею. Интересно, где сейчас пиромант? По логике, он должен быть с противоположной стороны дома. Но это по моей логике. Человеческой. А Новые – давно уже не люди и потому рассуждать могут совсем иначе. Так что пиромант, которого я про себя называл Мороном, мог находиться где угодно.
Влетев внутрь и захлопнув за собой дверь, я позволил себе несколько секунд перевести дух, а затем, держа оружие наготове, начал осторожно подниматься по лестнице на второй этаж. Очень хотелось бежать, потому что оставшийся снаружи пневматик вполне мог уже оправиться от испуга и возобновить погоню. Но и ломиться вперед сломя голову, рискуя нарваться на засаду, – тоже не вариант.
Впрочем, до стеклянной галереи я добрался без приключений – никто на меня так и не напал. Пиромант, видимо, дежурил в другом месте, а пневматик… Пневматик скорее всего просто хотел жить. Я представил себя на его месте. Вооруженный противник скрылся в доме и захлопнул за собой дверь. Где он, я не знаю. Гарантии, что он не сидит в засаде и не держит под прицелом дверь, у меня нет. Полезу я внутрь, рискуя получить пулю в лоб? Вот то-то…
Однако стеклянная галерея разом аннулировала все мои преимущества: там меня можно было запросто заметить снаружи. Панорамные стекла, черт их дери! Ведь даже по-пластунски незаметно не проползешь! Выход один – бежать быстро и молиться… Все бы хорошо, только я атеист…
Собравшись с духом, я побежал. Удалось преодолеть примерно четверть дистанции, прежде чем меня засекли. Стекло чуть позади вдруг со страшным треском лопнуло, и я едва успел броситься ничком на пол галереи, иначе бы на мне не осталось живого места.
– Твою ж мать!
Вскочив, я понесся вперед, как молодой сайгак, только вполголоса матерясь (на что это копытное вряд ли способно), а за моей спиной одно за другим под пневматическими залпами Нового взрывались стекла, осыпая коридор бриллиантовыми брызгами осколков. Наверное, со стороны в лучах солнца это выглядело эффектно, но я был лишен возможности оценить красоту момента, так как был немного занят, спасая свою жизнь.
Уфф! Стеклянная галерея закончилась. Опять небольшая передышка, потому что следующая галерея, начинающаяся после этого закрытого помещения, идет в другом направлении и не видна с той стороны дома, с которой находится пневматик. А без визуального контакта с целью он меня атаковать не сможет… Зато теперь ему можно без опаски подниматься по лестнице и продолжать преследование – он уже знает, где я. Так что долго скрываться в маленькой закрытой комнатке этого флигелька мне не с руки. Я открыл дверь на вторую галерею и осторожно выглянул. Внизу мне померещилось какое-то движение… Так и есть – Морон! Вот сволочь! Пристрелить бы его, пока он меня не увидел! Однако для пистолета далековато, а тут надо бить насмерть. Я почти уже решился достать из рюкзака СВД-С, но в этот момент услышал со стороны первой галереи чьи-то торопливые шаги. Чьи-то! Пневматик это, будь он проклят!
Все, цейтнот, времени больше нет ни на какие хитрые ходы – бежать надо. И я побежал со всех ног. Ни о какой бесшумности речи, разумеется, не шло, и мой топот привлек внимание Морона. Я спинным мозгом чувствовал, как он поднимает голову и недобро прищуривается, и за мгновение до того, как Новый решил поиграть в дракона, прыгнул. Это спасло мне жизнь. Позади полыхнуло, да так, что мама не горюй. Морон – это не какая-нибудь кинговская воспламеняющая взглядом. Тут все по-взрослому. Однажды я видел по телевизору, как работает «Буратино». Нет, не деревянная кукла с длинным носом, а тяжелая огнеметная система. Так вот, тут было что-то в этом роде, только масштабом чуть поменьше. За моей спиной ярился маленький филиал преисподней. Стекла, естественно, лопнули, не выдержав чудовищного жара, и вторая стеклянная галерея тоже превратилась в абсолютно открытую.
Одежда на мне загорелась, с чем удалось справиться с помощью перекатывания по полу и ценой среднего уровня ожогов. Вскочив на ноги, я снова побежал, не обращая внимания на боль. Прохлаждаться было некогда: пневматик сдует своей «пушкой» пламя с подожженной Мороном галереи и вновь погонится за мной. Меня же от бункера отделяли три этажа вниз по лестнице. Главное, не споткнуться и ничего себе не сломать: если Новый догонит, медицинская помощь мне уже не понадобится.
Сердце колотилось как сумасшедшее, однако дыхалка пока держала – спасибо драконовской подготовке оперативников АПБР. Один лестничный пролет, второй, третий… Хлопок! Меня осыпало штукатуркой. Как пистолет с глушителем, но это не пистолет – пневматик стреляет сжатым воздухом. Почти догнал ведь, гад! Только не паниковать и не спешить: на такой лестнице с выщербленными и покатыми ступенями навернуться – проще пареной репы… На это ведь Новый наверняка и рассчитывает: «палит», чтоб напугать и спровоцировать на глупости. Только дырку ты получишь от бублика, а не Стрельцова!
Еще пара залпов, также не достигших цели, и наконец вот она – заветная дверь. Ключи я уже держал в руках и от души надеялся, что правильно запомнил код из эсэмэски шефа, оставшейся в мертвом смартфоне… Только было бы время открыть…
Я достал пистолет, развернулся и пару раз выстрелил вверх, в сторону лестничного пролета, по которому сейчас как раз должен был спускаться пневматик. Шаги замедлились и замерли. Боится, гад, и правильно делает: стреляю я отменно. Его «пневмопушка» здесь, в замкнутом помещении, конечно, меня угробит, но пулю я выпустить успею, и он ее словит, к гадалке не ходи! Вряд ли пневматик на пороге новой жизни пойдет на такой размен – свою жизнь на мою.
Я вставил в скважину первый ключ. Повернулся! Ура! Один оборот, два… Разворот, выстрел! Так, не сорим патронами, не сорим – в этой обойме еще три осталось, плюс две запасные… Не разбежишься…
Второй ключ. Его пришлось повернуть целых четыре раза… Обернулся… Вовремя! Какая-то тень на лестнице… выстрел навскидку и упасть! Успел и то, и другое. Новый отшатнулся и, кажется, зашипел от боли.
Резко встать! Теперь – код… Ну, память, не подведи! 2… 9… 3… 6… 3… 5… Щелчок! Уфф! А ведь я до последнего момента боялся!
Нырок в проем и сухой душ из штукатурки – еще один пневмозалп пришелся мимо. Поздно, сукин ты сын, выкуси! Я изо всех сил потянул на себя тяжеленную дверь, и она с грохотом захлопнулась. Быстро вращая ручки замков, я внутренне уже орал от восторга. Прорвался ведь!
И все-таки я скотина. Со времен Краснотайгинска я считаные разы вспоминал Вадима Низовцева, хотя погибший друг заслуживал большего. Тогда, поначалу, все затмила потеря Марины, потом – одержимость поисками Морона… А сейчас вот вспомнил. Но не просто так, а потому что сейчас очень бы пригодились его таланты. Потрясающая память и великолепные способности к ориентированию, которыми обладал Вадим, тогда, в Краснотайгинске, помогли нам выбраться из подземного лабиринта… А Вадим и Марина заплатили за это своими жизнями. Сейчас Вадима со мной не было, а мое сожаление об этом явно носило (что уж тут кривить душой!) шкурный оттенок. План бункера приказал долго жить, и мне теперь придется идти наугад.
Это был странный квест. Я просто шел, и моя интуиция накладывалась на смутные воспоминания о плане бункера, который я по пути в Шелеховское держал в руках и рассматривал. И тем не менее, хоть и через пень-колоду, вперед я продвигался. Пару раз заходил в тупики, чертыхался и возвращался назад. Но у меня была разработана своя система прохождения подобных «лабиринтов». Существует логика создания таких объектов – их же не строят как Бог на душу положит. Во главу угла тут ставится функциональность. Мне это все знакомо – бывал на таких объектах не раз, от чего задача моя все-таки облегчалась. Я знал, где обычно располагались жилые помещения, а где научный и медицинский блоки – все то, что могло бы заинтересовать здесь профессора-отшельника. Поэтому все шло к логическому завершению. Если осведомители не лгали и Воскобойников здесь, я его найду.
На это потребовалось около часа – здоровенный объект отгрохали господа военные! Поиски осложнялись тем, что практически везде царил в лучшем случае полумрак – горели только тусклые лампочки аварийного освещения да еще табло, обозначающие выход. Нормальный свет обнаружился только в конце длинного коридора, ведущего, по-видимому, к дальним жилым блокам мимо лабораторных. Вряд ли этот свет горит с того времени, как бункер перестал использоваться. Значит, там кто-то есть. «Кто-то», конечно, не означает, что именно Воскобойников. Там вполне могла сидеть, скажем, парочка Новых, с нетерпением дожидаясь меня, дурачка, так легко угодившего в нехитрую западню.
Я шел, и каждый мой шаг гулко разносился по пустым коридорам. Но до сих пор меня это не сильно тревожило. А вот сейчас я на всякий случай снял обувь. Пол был жутко холодным, но зато можно ступать практически бесшумно. Правда, не исключено, что эта мера уже безбожно запоздала: мои шаги вполне могли донестись сюда из других коридоров. А в таком случае тот, кто сидит в освещенном помещении, уже в курсе, что к нему гости. Это если здесь нет камер. А если есть, то я и подавно без толку корчу тут из себя военного разведчика, пришедшего за «языком». Оп-па! Точно, вот и камера – стеклянная полусфера размером с грейпфрут над дверью одного из помещений лабораторного блока. Я на всякий случай спрятал пистолет, улыбнулся и помахал рукой. Если Воскобойников меня видит, продемонстрировать ему мои мирные намерения не помешает. Хотя картинки с камер (если они вообще работают) скорее всего выводятся на пульт в комнате охраны. А там, наверное, никого…
Рассудив таким образом, я не стал надевать обувь, а быстро на цыпочках продолжил движение вперед, к свету… Вот и комната. Черт возьми, в нее никак не заглянуть: дверь открыта внутрь и совсем чуть-чуть. А вдруг скрипнет? Выходит, все же пан или пропал – Воскобойников или Новые. Надеюсь, первое… А, ладно, где наша не пропадала! Я надел свои «берцы», спрятал пистолет и громко произнес:
– Профессор?
– Кто здесь? – Старческий голос был скорее усталым, чем испуганным.
– Спокойно, Федор Дмитриевич, свои! – Я шагнул внутрь его «кельи», подняв руки ладонями вперед в знак своих мирных намерений. – Я не причиню вам вреда.
– Свои, свои, – проворчал профессор, не сводя с меня ствола своего дробовика. – Кто в наше время определит – свои, чужие… Вы ведь за мной пришли? Так вот, никуда я с вами не пойду! Так и скажите своим хозяевам, на кого бы вы ни работали. Мне и здесь хорошо.
– И ради Бога, Федор Дмитриевич! – примирительно произнес я. – Никто не собирается посягать на вашу свободу и куда-то вас тащить. Я просто хочу поговорить.
– Поговорить? – усмехнулся Воскобойников. – Может, и поговорим. Только сперва я хотел бы знать, от кого вы пришли. С мистером Икс я беседовать не намерен! Вы работаете на АПБР?
– Да. Михаил Стрельцов, оперативник. – Я показал удостоверение. – Помнится, вы с нами довольно продуктивно сотрудничали.
– Это в прошлом… Все в прошлом.
– Почему вы удалились от мира? Что-то узнали? Что-то страшное?
– Пожалуй, узнал. Намного больше, чем ожидал. И даже несколько больше, чем хотел.
– Не поделитесь своими открытиями? И, кстати, может, перестанете держать меня под прицелом? Я же показал вам удостоверение.
Профессор хмыкнул.
– Удостоверение – это бумажка, молодой человек. За деньги можно изготовить любое, и не хуже настоящего. Даже если оно подлинное, это еще ничего не значит.
– То есть как?! – Первой эмоцией, которую вызвала у меня параноидальная подозрительность ученого, был гнев, но чем дальше, тем больше во мне нарастало внутреннее напряжение и тревога. – Что вы хотите этим сказать? Вы не доверяете нашей организации?
– Поверьте, у меня есть чрезвычайно серьезные основания доверять только одному человеку – тому, кого я вижу в зеркале.
– Вам не кажется, что это перебор?
– Не кажется. Держите-ка!
Он залез левой рукой в стоящую у его ног сумку, вытащил оттуда что-то и бросил мне. Я инстинктивно поймал. Это оказались наручники.
– Что еще за шутки? – процедил я.
– Не имею привычки шутить с собственной безопасностью, господин Стрельцов (если вас действительно так зовут). Знаете, дробовик на близком расстоянии – страшное оружие. Если не хотите, чтобы я разворотил вам живот, вы наденете их на свою правую руку и пристегнете себя вон к той трубе.
– Послушайте, я не сделаю вам ничего плохого!
– Это вы так говорите. Но у меня нет ни малейших оснований доверять вашим словам, молодой человек. Пока нет. Но, возможно, эта ситуация изменится. Пристегните себя к трубе, ну!
Он столь решительно повел стволом дробовика, что я счел за лучшее подчиниться.
– Отлично! А теперь осторожно кидайте к моим ногам все оружие, которое у вас есть.
Поколебавшись, я бросил на пол пистолет и нож, а затем подтолкнул их к нему ногой.
– Это все?
– Почти. В рюкзаке разобранная винтовка. Но, будучи пристегнутым к трубе, я никак не смогу ею воспользоваться и даже извлечь. Может, хотя бы сесть мне позволите?
– Слева от вас в пределах вашей досягаемости стоит табуретка. Устраивает?
– Премного благодарен! – с сарказмом произнес я, усаживаясь. – Не скажете, к чему все эти драматические эффекты?
– Скажу. Попозже. Когда удостоверюсь, что с вами можно говорить.
– Да почему же нельзя? Чего вы боитесь, черт возьми?! Кем меня считаете? Новым-террористом? Так я через них к вам пробивался. И выжил с трудом, заметьте. Мой не блестящий вид – как раз последствие моей схватки с ними. Они не отказались бы до вас добраться!
– Сказать-то все можно, молодой человек. И не только сказать. Можно наделать себе синяков и ссадин, порвать одежду и вываляться в грязи, только чтобы все выглядело правдоподобно.
– Но что же делать? – в отчаянии воскликнул я. – Вы же ничему не верите! Чертовски трудная задача – доказывать, что ты не верблюд! А доказывать это, простите, параноику – тем более!
– То, что вы называете паранойей, на самом деле – разумные меры предосторожности. И знай вы то, что знаю я, поняли бы.
– Трудно понять, если вы ничего мне не расскажете.
– Есть один способ убедить меня в том, что с вами можно иметь дело.
– Какой же?
– Не слова. Но для начала…
Профессор положил дробовик на стол. Затем его рука снова нырнула в сумку и вынырнула оттуда… с транквилизаторным пистолетом, из которого он дважды выстрелил в меня.
– Какого черта?!
Я успел произнести только это, прежде чем отключился.
Пришел в себя я уже в другом помещении. Оно явно было научной лабораторией. Судя по оборудованию, химической или медицинской. Я сидел на чем-то вроде стоматологического кресла, надежно прикрепленный к нему тугими и прочными ремнями за руки, за ноги и туловище. Даже шевельнуться было проблемой. К тому же к моим запястьям и голове крепилось несколько электродов. Воскобойников находился тут же. Он сидел за столом спиной ко мне и корпел над какими-то пробирками.
– Какого черта, профессор?! – возмущенно повторил я свой последний перед потерей сознания вопрос: от потрясения и злости больше ничего в голову не пришло.
– А, очнулись! – Воскобойников повернулся. – Вовремя! Сейчас нам с вами нужно будет немного пообщаться.
– Да я за этим и пришел, сумасшедший вы старик! – в бешенстве бросил я. – А вы что творите?!
– Не надо оскорблений, молодой человек! – поморщился Воскобойников. – Согласен, мои предосторожности с вашей точки зрения несколько… избыточны, но поверьте, в этом есть необходимость!
Я огромным усилием воли кое-как усмирил бушевавший во мне гнев и холодно проговорил:
– Жду объяснений!
– Что же, извольте. Как вам, должно быть, известно, Нового от обычного человека визуально можно отличить лишь в момент, когда он готовится к использованию своих способностей – по изменениям белка и радужки глаз. С «лояльными» все обстоит еще хуже. Исчерпывающий ответ на вопрос, кто вы (в биологическом смысле), может дать только анализ крови. Но я не мог рисковать, приближаясь к вам, пока вы в сознании. Даже если вы человек, это опасно: по вам заметно, что у вас превосходные боевые навыки, а уж если вы – Измененный…
– Чем вы в меня выстрелили?
– Успокоительное плюс стан. Пятьдесят на пятьдесят. Так я одновременно страховался и от физической агрессии, и от ваших особых талантов (если бы они у вас были). Кроме того, получал возможность безопасно переместить вас в место, где можно все как следует проверить. Для проведения всех тестов, которые нужны, вас пришлось зафиксировать.
– Каких тестов? Вы же взяли у меня кровь. И что? Убедились, что я – не Новый?
– Да. И не «лояльный» тоже. Но у вас весьма интересная кровь, молодой человек. Редкая, если не сказать уникальная.
– И чем же она такая особенная?
– Удивительной природной стойкостью к
– Как вы узнали?!
– Только этим можно объяснить ваши уникальные свойства… Лишь те, кто выжил там, могли приобрести такие антитела, что содержатся в вашей крови. Излучение Источников вас бы уже не взяло.
– Вы имеете в виду Обломки?
– Правильнее называть их Источниками, но не суть… Вашу природную стойкость (все же именно стойкость, а не полный иммунитет) могла бы преодолеть лишь большая доза крови Измененных, введенная в организм внутривенно. Но и тогда последствия были бы совершенно непредсказуемыми.
С полминуты я обдумывал эту свалившуюся на меня информацию.
– Все это очень интересно, профессор. Но у меня вопрос. Почему я до сих пор… зафиксирован? Вы ведь уже убедились, что меня нечего бояться?
– Отнюдь, молодой человек, отнюдь. Только в том, что биологически вы – не Измененный. Но если вы думаете, что Новыми исчерпывается то, чего мне стоит опасаться, то ошибаетесь.
– Чего же еще? Спецслужб?
– Их тоже. Но не только.
Я закатил глаза.
– Знаете, профессор, ваши недомолвки и загадки меня уже порядком утомили. Может, начнете уже говорить прямо?
– Только после того, как вы ответите на несколько моих вопросов. А этот прибор покажет, не лжете ли вы. – Он кивнул на закрепленные на мне электроды, а также стоящий поблизости монитор, на экране которого переливался разными цветами какой-то шар.
– Это что, полиграф? – презрительно скривил губы я.
– О нет, совсем нет, господин Стрельцов. Хотя, конечно, я при создании своего устройства позаимствовал у этого устаревшего и несовершенного прибора некоторые технические и научные решения. Но это все равно что компьютер (хотя бы первый IBM) сравнить с механическим арифмометром. Полиграф, при определенной подготовке, обмануть не так уж сложно. Но мой прибор – не просто машина. Это биокибернетическое устройство, принцип действия которого основан в том числе и на способностях эмпатов и псиоников, которых я в свое время тщательно изучал в рамках сотрудничества с АПБР. Он отслеживает глубинные эмоциональные реакции, которые биологически никак не проявляются ни в учащении пульса, ни в изменении кровяного давления. И обмануть его практически невозможно, если только испытуемый сам не является псиоником или эмпатом высокого уровня. Однако анализ крови показал, что это – не ваш случай. Так что если сейчас надумаете мне лгать, я это пойму, можете не сомневаться. И это закончится для вас очень печально.
– Вы что же, убьете меня?
Воскобойников прищурился.
– А что, думаете, рука дрогнет? Не дрогнет, поверьте. Приходилось уже. Если вы работаете на тех, о ком я думаю, вы опасны. И для меня, и вообще. А в таком случае устранить вас станет благим поступком.
Я пожал плечами.
– Ладно, считайте, что убедили и напугали. Задавайте ваши вопросы.
– Хорошо. Знаете ли вы, кто такой Сид?
– Слышал. Один из лидеров НМП. Чуть ли не самый главный. Но о нем известно немного. И внешность его к этому немногому не относится.
По виду профессора трудно было понять, насколько ему нравятся результаты, выдаваемые прибором. А я мелькание цветов на мониторе расшифровать не мог.
– Что вам известно о сотрудниках АПБР, работающих на Новых?
– Знаю только, что в организации есть как минимум один «крот». Есть опасение, что довольно высокопоставленный.
– Что вы знаете о проекте «Х»?
– Ничего, – даже удивился я. – А что это за проект?
– Известно ли вам, кто именно управляет «лояльными»?
– Насколько мне известно, руководство секторами АПБР.
– Ну что же, господин Стрельцов, у меня для вас есть две новости: плохая и хорошая. Скажу откровенно, довольно мало вам известно. И это плохо. А хорошо то, что говорили вы правду.
– Выходит, тест я прошел?
– Прошли, прошли, – проворчал Воскобойников. – Приношу вам искренние извинения за мои… гм… предосторожности. Сейчас я вас освобожу. Надеюсь, вы поймете, что у меня были причины так поступить.
– Для этого вам многое придется мне объяснить, – сухо ответил я.
– Да уж, придется. И не только для того, чтобы вы меня простили. Информация, которой я обладаю, – настоящая бомба. Там, в большом мире, мне с ней не жить. А здесь она бесполезна. Я отринул ту, старую жизнь и возвращаться к ней не собираюсь. Я пожил достаточно, и осталось мне не так уж много. Это знание – оно не для меня, а для кого-то вроде вас, молодого, энергичного да еще с таким уникальным свойством организма…
– Освободите же меня! А то все тело уже затекло. Обещаю не стрелять в вас и не бросаться с кулаками.
Когда он это сделал, некоторое время я был занят тем, что разминал онемевшие конечности, разгоняя по ним кровь.
– Так я жду, рассказывайте!
– Что вы хотите знать?
– Все, что так или иначе имеет отношение к причинам вашего поведения. Что вы такого узнали, раз решили удалиться от мира? Чего или кого вы боитесь сейчас? Что за странные вопросы вы мне задавали?
– Хорошо. Только, чтобы вы все поняли, начать придется издалека. С кое-какой научной информации. Приготовьтесь, это займет довольно много времени.
– Ничего, время у нас есть. Новые снаружи сюда не пробьются. У этого бункера чертовски мощная дверь.
– Знаете, вообще-то достаточно сложно объяснить все это человеку, далекому от науки… Оперативники АПБР, как я слышал, относятся к научному корпусу сугубо утилитарно. Их интересует не знание как таковое, а лишь его практическая реализация: новое оружие, вещества, приборы…
– Значит, я – счастливое исключение. Кроме того, профессор, могу вас уверить: объяснить можно все и кому угодно. Главное – правильно подобрать слова. Перевести, так сказать, с научного на человеческий. Представьте, что я – студент-первокурсник, которому вы читаете вводную лекцию по своему предмету.
Воскобойников даже вздрогнул:
– Честно говоря, никогда не испытывал тяги к преподаванию. Общение с молодой аудиторией – это не мое.
– А вы попробуйте! Вдруг понравится.
Он тяжело вздохнул.
– Ну, хорошо. Попытаюсь. Вы знакомы с концепцией разумной Вселенной? Хотя бы в общих чертах?
Я отрицательно покачал головой. Следующий вздох профессора стал еще более тяжелым, и он принял вид мученика, обреченного на страшную пытку.
– Тогда, видимо, придется начать с азов. Вы ведь знаете, с чего все началось? Я имею в виду не Краснотайгинск, а настоящую первопричину.
– Метеорный поток?
– Именно! – обрадовался Воскобойников. – Он самый! В АПБР меня знают лишь по моим прикладным работам: антинова, стан, первое поколение пси-блокираторов… Но этим область моих интересов не исчерпывается. Более того, для меня это далеко не главное. Видите ли, я в первую очередь – ученый, а уж потом изобретатель. Постольку поскольку, так сказать… А главное для меня – это фундаментальная наука. Потому что, если не развивать ее, не будет ни открытий, ни изобретений, ни технического прогресса. Когда Источник в Краснотайгинске стал излучать, я понял, что для ученого это золотое дно. Настоящий прорыв! И сделал все, чтобы попасть туда.
– Вы хотите сказать…
– Да, я тоже был в Краснотайгинске, причем совсем рядом с Источником, и, как и вы, обнаружил в себе удивительную стойкость к его излучению. Это дало мне возможность более тщательно исследовать как сам Источник, так и его порождения. Разумеется, те, которые не настроены сразу совершать убийство при встрече с человеком.
– И что, таких много? – Мой скептицизм был заметен невооруженным глазом.
– Больше, чем вы думаете. По крайней мере так было в самом начале.
– Да о каком начале вы говорите?! – вспылил я. – Если вы были в Краснотайгинске, то должны знать, какой ад там устроили Измененные!
Профессор вздохнул.
– Прощаю вашу запальчивость, Михаил… как вас по батюшке?
– Лучше просто Михаил. С отчеством я себя не очень комфортно чувствую.
– Так вот, Михаил, насколько я понимаю, вы прибыли туда вместе с армией, то есть на том этапе, когда ситуация уже пошла вразнос. Мне повезло оказаться там раньше. И должен вас уверить, в большинстве своих бед человечество виновато само.
– Вот как? Не поясните свою мысль?
– Извольте. Но для этого нам придется вернуться к моим теоретическим исследованиям. Надо сказать, что в фундаментальной науке обо мне шла дурная слава фантазера, революционера, возмутителя спокойствия. Меня одно время даже еретиком называли за мои, по общему мнению, завиральные идеи. Возможно, я, замечу без ложной скромности, просто опередил свое время. За мою концепцию разумной Вселенной меня просто подняли на смех. А между тем дальнейшие события начали лить воду на мельницу моей теории… Итак, вкратце, в чем она заключается. Главный постулат состоит в том, что Вселенная обладает неким сверхсознанием и способна регулировать происходящие в ней процессы по собственному разумению. Вроде как мы, когда худеем, качаем мышцы, пьем лекарства и ставим уколы от различных заболеваний. Только вместо человеческого тела – гигантский организм Вселенной.
– Звучит… эээ… очень смело, – несколько ошарашенно произнес я.
– Вот-вот, и вы туда же! – печально произнес Воскобойников. – Я надеялся, что хотя бы человек со стороны, не отягощенный консерватизмом и предрассудками научной братии, сможет нормально воспринять мои идеи.
– Да ладно вам! Я же не смеюсь и не кричу, что это чушь собачья, а просто удивлен, вот и все.
– Ну да, – несколько даже самодовольно ответил профессор. – Моя теория может слегка шокировать неподготовленный разум. Во Вселенной разумная жизнь встречается достаточно редко и является событием экстраординарным. Вроде как сильный вирус в человеческом организме.
– Не очень-то хорошая аналогия.
– Но, к сожалению, достаточно точная. Вероятность возникновения жизни вообще, в масштабах Вселенной, – статистически малая величина. Но Вселенная не может без жизни, как человеческий организм не может без бактерий. Но где есть жизнь, там может зародиться и разум. Не «обязательно» и даже не «весьма вероятно», а скорее «не исключено». И вот этот разум в подавляющем большинстве случаев начинает представлять собой проблему. Все дело в том, что мало какая цивилизация способна жить в мире и гармонии как с собой, так и с окружающей природой. Те, кому это удается, развиваются и процветают. Других же Вселенная…
– Уничтожает?
– Не обязательно. Но это один из вариантов. И роль антибиотика, убивающего вирус, или скальпеля хирурга, удаляющего больной орган, могут исполнить различные локальные катастрофы. Локальные они, разумеется, опять-таки, в масштабах Вселенной, а для отдельно взятой планеты или планетной системы их можно считать глобальными. Например, падение большого метеорита, резкое изменение климата, смещение магнитной оси, внезапное увеличение активности светила, взрыв сверхновой, наконец.
– Жестоко! – заметил я, поежившись.
– Верно, однако не все болезни лечатся антибиотиками или с помощью хирургического вмешательства. Есть же обычные медикаменты, физпроцедуры, траволечение. Так называемая корректирующая терапия, что в случае со Вселенной приводит к некоторому качественному преобразованию цивилизации до такой степени, что она перестает доставлять проблемы. И для этого у Вселенной тоже имеется эффективный инструмент, который я называю Сеятелями.
– И что же это?
– А вот тут мы возвращаемся к уже упомянутому мной метеорному потоку.
– Откуда вы знаете?
– Ну… Мне удалось вступить в контакт с одним из Источников… Спокойно, молодой человек! Я ведь уже говорил, что у меня такая же стойкость к излучению, как и у вас.
– Я знаю это только с ваших слов.
– Ничего лучшего у меня для вас нет. Если даже я дам вам образец моей крови, определить по ней, человек я или Измененный, вы все равно не сможете… Впрочем, позже, когда доберетесь до лаборатории… – Профессор довольно быстро и сноровисто наполнил кровью из вены своей левой руки небольшую пробирку и поместил ее в специальный переносной мини-холодильник для хранения плазмы. – Возьмите. Заряда аккумуляторов хватит часов на шесть. Потом надо будет подключить его к сети. Проверите образец в специализированной лаборатории, не раскрывая, разумеется, чей он. И поймете, можно мне верить или нет.
– Хорошо. – Я убрал мини-холодильник в свой рюкзак. – Продолжайте. По какому принципу работают эти Сеятели?
– Зависит от того, чем именно они заряжены. Обычно они несут жизнь. Когда попадают на какую-то планету, постепенно приспосабливаются к местным условиям, а потом создают нечто из ничего – этакая космическая рука Бога. Скорее всего изначально жизнь на Земле зародилась именно так.
– Но есть и другой вариант?
– Разумеется. И это как раз наш случай. Упавшие на Землю Сеятели несут большую трансформацию – изменяют жизнь на нашей планете, снижая уровень порождаемой нашей цивилизацией энтропии до приемлемого. Мы стали проблемой, и нас решили
– Вы о Новых?
– Нет. Новые – это переходный вид. Они исчезнут, как и обычные люди.
– Тогда кто?
– Процесс
– Пока что прототип этой вашей совершенной формы как-то не вдохновляет! – вспылил я. – Кровожадные убийцы, в которых нет ничего человеческого!
– А почему, собственно, в них должно быть что-то человеческое? – резонно возразил Воскобойников. – Это иная разумная раса, со своими представлениями о добре и зле, другой психологией, менталитетом. Убийство людей, особенно тех, кто пытается с ними сражаться, для них не зло, а жизненная необходимость. Естественный отбор, борьба за существование. Это боевые особи, созданные Источниками Сеятелей для того, чтобы процесс
– То есть, по-вашему, сопротивление бесполезно?
– По большому счету – да. Вы зальете планету кровью, а часть превратите в радиоактивную пустыню, как сделали это с Краснотайгинском, но все равно в конечном итоге проиграете. Да и какой смыл? Зачем пытаться противостоять эволюции, прогрессу?
– Вы так говорите, словно сами себя уже к человечеству не причисляете.
– Причисляю, к сожалению. Но не хочу участвовать в этой бессмысленной бойне.
Я покачал головой.
– У вас странная позиция, профессор. Будучи человеком, так уничижительно отзываться о собственной расе? Не понимаю. Откуда такая тяга видеть сплошной негатив и в упор не замечать ничего хорошего? А как же великие научные открытия, гениальные произведения в музыке, литературе, искусстве? Почему вы о них забываете?
– Какой удобный аргумент, Михаил, – прикрываться достижениями предков! Все это давно в прошлом. А припомните-ка за последние двадцать лет хоть одно великое свершение в этих сферах. В музыке, скульптуре, живописи? Их нет. В литературе и кино? Ну, может быть, пара произведений, да и то с натяжкой. Наука и технология? Так это либо избыточные по своей навороченности гаджеты, либо все более совершенные орудия уничтожения. А больше ни-че-го! Слава Богу, мы хоть в космос больше особенно не рвемся. Кому мы там нужны такие? Нет, Михаил, расцвет человечества в прошлом. Мы перестали развиваться, а значит, деградируем. Знаете, как называют нас Измененные?
– Отжившие.
– Во-от! Именно! Очень точное определение. Человечество изжило себя как цивилизация, как биологический вид. Пришла пора уйти.
Я горько усмехнулся.
– Так, значит? Вы не даете нам даже шанса, а просто списали в архив истории? Не рановато ли?
– Опять вы за свое! Да я не сомневаюсь, что люди еще способны сопротивляться. Даже довольно долго сопротивляться, нагромоздив Гималаи трупов, только в принципе это ничего не меняет…
– Да не о сопротивлении речь! – с досадой ответил я. – Разумеется, мы будем биться за выживание, но дело в том, что мы, люди, заслуживаем еще одного шанса. Быть может, где-то мы и свернули не туда, но не все так безнадежно. Мы еще способны измениться сами, без всяких Источников и направленных мутаций. Измениться в лучшую сторону. Наш потенциал еще не исчерпан.
Воскобойников прищурился.
– Способны, говорите? А вот давайте я еще один пример приведу, причем из области, очень вам близкой. Вы, Михаил, по сути – солдат. Пусть не в армии, а в некой структуре военизированного типа. Не суть. А солдат лучше воюет, когда он верит, что защищает правое дело (если, разумеется, это не чистый наемник, которого, кроме денег, ничего не интересует).
– К чему это вы?
– О правом деле вообще и о вашей организации в частности как о носителе этой «правоты». Вы хотели узнать, почему я задавал вам такие странные вопросы? Извольте, объясню. Только объяснение вам не понравится. И тут уже не мои субъективные оценочные критерии, а голые факты, которые вы сможете оценить самостоятельно. Готовы?
– Давайте, жгите, – мрачно отозвался я.
– Когда я изобретал антинову, моей целью было средство, останавливающее
– Если вы думаете, что сейчас раскрыли мне глаза, то ошибаетесь. Я знаю, как создают «лояльных» и для чего. Нам нужен кто-то, способный противостоять на равных Измененным-террористам из НМП…
– Но знаете вы, очевидно, не все. Если позволите, я продолжу.
– Конечно.
– Так вот, в верхушке АПБР нашлись умные головы, которые решили, что настолько сужать область применения «лояльных» глупо. Ведь можно создать из них целую армию сверхлюдей, которой крайне сложно будет что-то противопоставить.
– Но ведь «лояльных» очень мало! Довольно редко обстоятельства складываются так, что удается вовремя ввести Измененному вакцину. Как такое можно поставить на поток?
– А вот тут вы жестоко ошибаетесь, Михаил! Они способ нашли. И это – кровь Измененных. Знаете сколько крови можно взять у донора за раз? Около четырехсот миллилитров. Представляете, сколько это инъекций? После того как кровь восстановится, ее можно взять вторично. А дальше все просто: инъекция крови Измененных, а затем, через некоторое время, – антинова. И здравствуй, новый солдат армии «людей-Х»! Видимо, кстати, проект назвали «Х» именно поэтому. Эта армия уже сейчас достаточно многочисленная, а что будет через год или два… Мне известно и еще кое-что. Научный корпус АПБР несколько продвинулся в вопросе модернизации антиновы для «лояльных», но не в том направлении, в котором двигался бы я. В рамках проекта «Х» они создали особую присадку к вакцине, так что «лояльные», созданные ею, приобретают зависимость конкретно от нее. В результате антинова любого другого вида им не помогает. Совсем. Это для того, чтобы «лояльные» заговорщиков не переметнулись к другим обладателям вакцины. Как вам такое?
Я покачал головой.
– Звучит как совершенно безумная теория заговора! Я не могу и не хочу в это верить! У вас есть доказательства?
– У меня есть свидетельства Измененных, которых пытались задействовать в проекте, но они отказались, предпочтя смерть от вакцинальной ломки. Ужасную смерть, должен заметить. Я пытался им помочь, но, увы, не преуспел.
– То есть у вас нет ничего, кроме слов? Ваших и «лояльных»?
– Есть исследования крови тех «лояльных», что обратились ко мне. Правда, вы ничего в них не поймете. Для этого вам потребуются достаточно квалифицированные химик и биолог.
Я усмехнулся.
– Очень удобно – вешать мне лапшу, пользуясь моей неосведомленностью в вашей сфере. Но уж простите, если я предпочту остаться скептиком.
Профессор вздохнул.
– Что ж, очень жаль, Михаил, что мне не удалось до вас достучаться… Хотя это следовало предвидеть. Моя информация переворачивает с ног на голову весь ваш мир, столь удобно и логично выстроенный. Комфортный для вас и дающий вам ощущение того, что вы воюете на правильной стороне. Естественно, когда у вас пытаются это забрать, вы сопротивляетесь, и ваше сознание отторгает все, что не вписывается в ваше мировоззрение.
– Хватит! – Я раздраженно вскочил на ноги. – Я слушал достаточно! В свою веру вы меня не обратите. У вас есть хоть что-то, кроме конспирологических гипотез? Что-то об НМП? Сиде? О «кроте» Новых в АПБР?
Профессор помолчал, задумчиво потирая подбородок.
– Сначала скажите, что вы теперь собираетесь делать?
– Уж точно не отсиживаться в бункере, скрываясь от всех! Уж простите, если это прозвучит слишком пафосно, но человечество ведет войну за выживание, и я намерен ему помочь в меру своих скромных сил. И пусть вы считаете, что время людей вышло, мы вам никакие не «отжившие». И все эти ваши мрачные картины… Я докажу, что все не так, слышите?!
Мой голос поднялся почти до крика. Заметив это, я резко оборвал свою тираду и умолк, тяжело дыша.
Воскобойников грустно улыбнулся.
– Да вы, Михаил, идеалист, как я погляжу! Тяжко вам жить, наверное! Жизнь таких, как вы, не жалеет. Бьет постоянно, и тем больнее, чем сильнее ваша вера в светлое и справедливое. Когда вы покинете это место, боюсь, вам весьма скоро придется увидеть, что прав я, а не вы. И в тот миг, когда разобьются ваши розовые очки, вам будет очень плохо. Беда человечества в том, что подобных вам в нем абсолютное меньшинство. Именно поэтому оно сойдет со сцены. Я здесь потому, что не хочу это видеть. А вы идете туда, чтобы до конца защищать обреченную цитадель и погибнуть на ее стенах. Что ж, это ваш выбор, и удерживать вас я не стану… Что же до информации, вы ее получите. Хотя бы в компенсацию за мой недружелюбный прием. Вряд ли она вам поможет, но почему бы и нет, в конце концов? Слушайте внимательно. Можете даже на диктофон записать, я не возражаю.
Я уходил. Двигался по направлению ко второму выходу из бункера, путь к которому мне подсказал Воскобойников. Шел я, честно говоря, словно пыльным мешком по голове ударенный от той информации, что он на меня вывалил. Конечно, можно сколько угодно подобно Станиславскому твердить «Не верю!», но и отмахиваться от этого тоже нельзя. Не в том я нынче положении, чтобы голову в песок прятать. У меня сейчас как в том зоопарке из анекдота: «страусов не пугать – пол бетонный». Вот под моими ногами в данный момент не то что бетон – скала гранитная. В прямом и переносном смысле. Некуда голову прятать, да и некогда, похоже. Все, что я услышал, проверять надо. Осторожно, но тщательно и не мешкая, а иначе…
Перед тем как открыть люк, я в нерешительности замер, остро жалея об отсутствии камер или перископа. Конечно, выход тайный, но кто его знает – может, район патрулируется еще какими-нибудь Измененными. Новыми или «лояльными». Первые просто убьют, а вторым я уже не доверял – заронил-таки профессор своими речами зерна сомнения! Кому они лояльны? Черт его знает! Более или менее уверен я могу быть в одной Алине, поскольку «обратил» ее сам.
Впрочем, ладно – перед смертью не надышишься! Я решительно схватился за ручку люка. Он был хорошо смазан и открылся почти бесшумно – похоже, профессор для своих сношений с внешним миром пользовался именно этим входом, а не главным. Поначалу я лишь чуть-чуть приоткрыл его и выглянул в щель. Глупо, конечно: если там действительно засада, вряд ли они станут обнаруживать себя раньше времени, давая мне возможность нырнуть обратно. Нет, если враги там, они дождутся, когда я вылезу полностью.
Что ж, не будем заставлять их ждать. И я вылез…
Ничего не происходило ровно полминуты. А потом мне словно врезали громадным невидимым кулаком. «Кинетик, – успел подумать я в полете. – Ну, вот и все!» Удар о землю вышиб из меня дыхание и слегка оглушил. Тем не менее меня сразу же прихватили, не давая опомниться: невидимый пресс прижал к земле. Кем бы ни был мой противник, но действовал он по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть».
Распластанный на земле, я слышал неторопливые приближающиеся шаги. Легкие, видимо, женские. В сочетании с типом воздействия, который применил ко мне Измененный, это о многом говорило. Когда подошедший склонился надо мной, я уже знал, кого увижу. И не ошибся.
– Еще раз здравствуйте, Михаил! Рада видеть, что вы преуспели! – произнесла «лояльная» Ольга.
М-да, нечего сказать, ловко она меня развела! И ведь вроде не доверял я ей, никакой информацией не делился, а вот поди ж ты! И как только она меня нашла?
– Небось теряетесь в догадках, как я вас отыскала? – усмехнулась «лояльная», будто прочитав мои мысли, затем наклонилась, пробежала пальцами по отгибу воротника моей куртки и сняла маленькую серую продолговатую капсулу маячка. – Обнимашки с вами у того висячего моста мне удалось использовать с толком. Нужно же было выяснить, где находится второй вход в бункер.
Я скрипнул зубами, не сумев сдержать досады. Действительно, сделала, как ничего не смыслящего новичка. И ведь даже купание в реке не помогло! Чертов маячок не испортился и не отвалился. Что такое не везет и как с ним бороться? Сзади послышались еще шаги. Поступь более тяжелая. Похоже, мужчина. Я мог только гадать, прижатый к земле кинетической силой «лояльной». Выходит, она не одна. Тогда и впрямь все – не могло же мне везти бесконечно.
– И на кого ты работаешь? – процедил я, с трудом удержавшись, чтобы не добавить «тварь» в качестве обращения.
Она рассмеялась.
– О, как быстро мы перешли на «ты»! Мне это нравится! Так и знала, что для сближения тебе нужны особые условия!
– На вопрос-то ответишь?
– Лучше не буду. – Она продолжала улыбаться. – Это только в плохих фильмах злодей раскрывает герою свои планы, прежде чем убить. А ты ведь именно так распределил наши роли, верно? Я – злодей, а ты – герой?
– Насчет героя – это ты мимо. А злодея угадала. Если собираешься убить, то не тяни!
– Собираюсь. Но хочешь верь, хочешь нет, радости мне это не доставит. Более того – с удовольствием оставила бы тебя в живых: чем-то ты мне симпатичен. Но приказ есть приказ. Так что извини…
Я не сразу понял, что произошло и почему вдруг она замерла с застывшим взглядом. Дошло до меня, когда пару секунд спустя кровь хлынула у нее сразу из глаз, носа, рта и ушей. Примерно так бывает, когда пневматик взрывает сжатым воздухом внутренние органы. «Лояльная» упала на меня, заливая кровью, а я постарался из-под нее высвободиться и достать пистолет, так как понимал, что времени у меня всего ничего. Подвернулся, к сожалению, только транквилизаторный, заряженный становыми дротиками. Сойдет, конечно, если мне дадут время на выстрел…
Дали. Потому что тут с каждой стороны было по одному Измененному: уже знакомый мне пневматик и второй, пришедший с Ольгой. Этот второй оказался фризером и сумел опередить своего противника. Прежде чем пневматик успел «выстрелить» второй раз, он застыл замороженной колодой, а затем рухнул навзничь. В тот же миг я выстрелил во фризера. Раз, другой, третий… Стрелять было неудобно – из лежачего положения, из-под навалившейся на меня мертвой «лояльной», да еще с левой руки. И все же я попал. Два из трех – неплохой результат, учитывая обстоятельства. Фризер зашатался, отчаянно борясь с действием становых дротиков, которые должны были его вырубить за несколько секунд. А я, спихнув наконец с себя тело Ольги, достал «Грач», но, пару секунд поколебавшись, стрелять не стал: если здесь собрались еще не все заинтересованные лица, шуметь и звать их сюда не стоит. Тем более Измененного все же срубило, и он упал.
Хорошо бы его допросить, конечно, – кто он и на кого работает, только вряд ли мне дадут на это время. Фризер будет в отрубе примерно полчаса, а ведь где-то здесь еще шляется Морон, да и свита Ольги не факт, что исчерпывалась этим ходячим морозильником. Забрать его с собой и допросить позже? Оценив габариты бесчувственного «лояльного», я покачал головой – грыжу заработаю. Значит, остается только одно…
Закрепленный на бедре нож перекочевал в мою руку. Паскудное дело – убивать беспомощного, но смертельный враг остается таковым даже без сознания. К тому же он видел второй вход в бункер. И пусть профессор Воскобойников устранился от участия в дальнейших событиях, это не повод оставлять его на растерзание хоть Новым, хоть «лояльным». Поэтому отбросим в сторону мораль и принципы. Не до них сейчас. Я приблизился к фризеру, наклонился над ним и в этот миг услышал, что кто-то бежит сюда.
– О Господи! – произнес знакомый женский голос, прежде чем я успел обернуться. – Неужели у меня это получилось?.. Что ты делаешь?!
– Уборку, – произнес я, всаживая нож по самую рукоять в левое подреберье фризера.
Вытер его об одежду покойника, поднялся и не спеша повернулся к «лояльной».
– Рад тебя видеть, Алина. Получилось, говоришь? А что именно?
Больше я попыток не предпринимал. Пока Тень с заложницей, я атаковать не рискну. Кроме того, похоже, что АПБР и их «лояльные» вычисляют меня по моей пси-активности. Кругом враги, а друзей нет. Как у России лишь два союзника – ее армия и флот, так и у меня – мои пси-возможности и оружие. Да, иногда мне помогают «позитив» и таинственный снайпер, в котором я подозреваю личность моего бывшего друга Михаила. Но оба себе на уме. Оба преследуют какие-то свои цели, в которые я пока вписываюсь. А что будет, когда перестану вписываться? Риторический вопрос ответа не требовал, но мне он был ясен. «Позитив» от меня просто избавится, как от лишнего свидетеля, а Михаил… свалит, предоставив меня моей судьбе. За Марину он меня уже наказал, и теперь я интересен ему исключительно как фигура в той партии, которую он ведет с Зоной или Новыми. Вот же скотство! Почему меня все хотят или убить, или использовать? Понятно, что я и сам не ангел, но все же это слишком! Что люди, что Новые, фантомы, Кочевница… Гады все, один другого стоит!
Я ехал в сторону Коврова. Не на машине – на велосипеде. Пусть медленнее, зато заморочек меньше, а скрытность больше. Какими спокойными были две предыдущие недели! Никто ко мне сюда не совался. А сейчас что? Не Зона, а проходной двор!
И тут на этой самой мысли я, выехав из-за деревенского дома, краем глаза заметил на дороге какое-то движение. Тут же нажал на тормоз и, резко развернувшись, затащил велосипед обратно под прикрытие стен. Черт раздери, меня оставят сегодня в покое или нет?! Кто еще там?!
Первым побуждением было, не высовываясь, проверить неизвестных с помощью своих способностей, но я удержался в самый последний момент. Опять давать пеленг моим преследователям? На фиг, на фиг! Попробуем по старинке.
Я достал бинокль, приготовил пистолет и осторожно выглянул из-за дома. Вон они идут. Двое. Мужчина и женщина. Я поднес бинокль к глазам и настроил резкость…
Ох ты ж блин! Сам Бакс пожаловал! И за каким чертом он сюда приперся?! А это еще кто с ним? Женщина мне была не знакома. Она точно не из наших. Молодая, довольно симпатичная, темноволосая, стрижка короткая… Нет, я ее точно в первый раз вижу. «Туристка», что ли? Не исключено. После коллапса Кочевницы Зона временно успокоилась, и сталкеры могли вновь начать водить сюда любителей острых ощущений. Экстремальный туризм с оплатой по повышенному тарифу. Вот только спокойствие это обманчивое…
Я уже хотел было выйти на открытое место и посоветовать Баксу поскорее сматывать отсюда удочки, но неожиданно пришедшая в голову мысль меня остановила. А что, если они меня ищут? Да нет, не может быть! Зачем? Неужели за мою голову уже и награду объявили, так что даже частники в охоту включились? Вряд ли: у нас же не Дикий Запад! Но возможно, Бакс рассчитывает, поймав меня и выдав властям, себе амнистию заработать, а то и еще каких-нибудь преференций… Друзьями мы с ним никогда не были… Но в этом случае он бы пошел со своими парнями, а не с незнакомой бабой… Вдвоем на меня – очень самонадеянно, разве что эта брюнетка в камуфляже – какая-нибудь крутая «лояльная»…
Некоторое время я разрывался между инстинктом, советовавшим тихо просидеть, пропустив их мимо, и любопытством, подзуживающим выяснить, в чем дело. В конце концов победило любопытство. Дополнительным аргументом в его пользу стал сам Бакс. Пусть мы не друзья, но и не враги. А с ним всегда можно было договориться. Искал я канал связи с «чистыми» территориями? Так вон он – идет по дороге, не торопясь и периодически озираясь.
И все же я решил подстраховаться: спрятал пистолет, извлек АКСУ. С пистолетом навык нужен, и хотя он у меня есть, в экстремальных обстоятельствах автомат все же надежнее. Из него эту парочку очередью срезать – как два пальца… Только надо поближе подпустить, чтобы на всякий случай оставить им меньше времени на реакцию. Дорога проходила достаточно близко к моему укрытию, что для моего замысла было очень удобно. И когда до парочки оставалось уже шагов десять, я вынырнул из-за дома и взял их под прицел.
– Привет, Бакс! Какими судьбами здесь?
Надо сказать, я рассчитывал на некоторый эффект, но реакция этих двоих превзошла мои самые смелые ожидания. Вид у обоих был такой, словно они не то что привидение – самого дьявола во плоти увидели. Во всяком случае, дар речи они потеряли начисто, только потрясенно пялились на меня. Прямо немая сцена из «Ревизора». Интересно, почему бы? Даже если Бакс пришел сюда не по мою душу, он должен знать, что меня разыскивают и скрываюсь я здесь, во Владимирской Зоне. Оно конечно, эффект неожиданности и все такое, но это уж явный перебор! Особенно для сталкера, умеющего владеть собой и попадавшего во всякие переделки.
Я сделал еще несколько шагов вперед, не опуская оружия и гадая про себя, в чем, черт побери, может быть дело.
– Молчать невежливо, дамы и господа, когда с вами разговаривают, – произнес я. – Вы уж поздоровайтесь хотя бы!
– Э-э… привет, – осторожно ответил Бакс, не сводя с меня потрясенного взгляда. – Странные нынче дела в Зоне творятся. Не ожидал, если честно.
– Ладно, поверим. Кстати, не познакомишь со своей спутницей?
Эта простая в общем-то фраза снова повергла обоих в шоковое состояние. Они переглянулись почти в панике. Я окончательно перестал что-либо понимать.
На сей раз голос подала женщина.
– Капитан Строганова, ФСБ. А вы Олег Катаев?
– Он самый, товарищ капитан, – ответил я не моргнув глазом, поскольку подсознательно ожидал чего-то в этом роде. – Значит, это вы притащили сюда моего… коллегу? И по какому же поводу, позвольте поинтересоваться?
Они снова переглянулись. Это стало меня уже порядком раздражать. Вдобавок появилось странное чувство дежавю, как будто разговор этот я веду уже не в первый раз. Но этого просто не могло быть! Или могло? Зона же, в конце-то концов! Здесь может произойти все что угодно. Или все это было в моих видениях, только я их почему-то забыл? Как-то незаметно, видимо, заразившись от этих двоих, я сам начал впадать в замешательство.
– По поводу… вас, – словно выдавила из себя фээсбэшница.
– Какой сюрприз! – У меня даже сарказм получился каким-то неполноценным, урезанным. – И чем обязан? Хотите арестовать меня?
Разговор шел словно по накатанной, по отработанному и отрепетированному сценарию, и я, будто актер в многократно сыгранном театральном спектакле, знал, какая реплика прозвучит следующей. И этот факт меня почему-то тревожил невероятно.
При этом в глазах женщины плескался самый настоящий страх, словно нас с ней беспокоило одно и то же. И следующая ее фраза прозвучала в моей голове едва ли не раньше, чем была медленно и натужно озвучена:
– Для ареста я прибыла бы сюда не одна. Мне нужно с вами поговорить. По поводу Кочевницы.
Ну да, конечно. Кочевница. Предсказуемо. Может, в этом все дело? Может, все диктуется логикой и считывается моей интуицией? Может, и не было этого разговора никогда, а я себя только накручиваю? Почему же тогда я лишь в последний момент удержал просящуюся на язык фразу «Мне кажется, все всё уже знают или думают, что знают!» и, в каком-то иррациональном желании поломать формирующийся в голове сценарий разговора, ответил иначе, чем собирался:
– Кочевница ушла. Вернуться не обещала.
И вот тут в глазах Строгановой вспыхнуло почти явное облегчение, что меня порадовало, сам не знаю почему. Но было и еще два момента, которые в ходе этого странного разговора как-то ускользнули от моего внимания. Во-первых, поглощенный своими мыслями, я не заметил, что неосторожно подошел к этим двоим слишком близко и отвел немного в сторону и вниз дуло своего автомата. А во-вторых, из глаз Бакса куда-то подевались страх и замешательство, а на их место пришла жесткая решимость. И момент, когда он перешел от намерений к действиям, я элементарно проморгал. Он дернул ствол моего оружия вверх, и короткая очередь ушла в небеса, а потом навалился на меня всей своей многокилограммовой массой.
В свое время было у меня с ним несколько спаррингов. Он был больше, массивнее и физически сильнее меня, зато я брал ловкостью, скоростью движений и хорошей реакцией. И тогда мне удавалось избежать его медвежьей хватки, разом лишавшей меня всех преимуществ. Сейчас не удалось. Я попытался ударить его в пах, чтобы вывернуть оружие из его здоровенных лап, но удар он заблокировал коленом. А затем, используя свою немалую массу, просто опрокинул меня на землю и оказался сверху. Ни вывернуться, ни охнуть, ни вздохнуть в буквальном смысле, потому что он моим же автоматом пережимал мне шею.
Перед глазами уже поплыли цветные круги, когда я перестал наконец тормозить. Это раньше, в бытность простым сталкером, мне бы в подобной ситуации пришел каюк. Но сейчас я представлял собой нечто большее. Гораздо большее. В плане возможностей.
Пси-удар получился у меня избыточным по мощи. И неудивительно – некогда мне было подбирать оптимальную интенсивность воздействия. Еще чуть-чуть – и я сам стал бы покойником. А так покойником стал он. Вернее, растением с полностью сожженным мозгом. Впрочем, его надо добить. Так будет милосерднее. И чего он только на меня бросился, придурок? Чего испугался? Мог бы еще жить и жить. Свалив с себя его тело, словно тяжеленный мешок, я поднялся на ноги…
Движение мне удалось заметить боковым зрением лишь в самый последний момент, поэтому с реакцией я фатально опоздал. Только начал поворачиваться, пытаясь извлечь оружие, но она была уже совсем рядом.
– Привет, Олег! – произнес Тень устами капитана Строгановой и ударил меня ножом.
Мне повезло трижды. Во-первых, в удивительном пристрастии Тени к холодному оружию. Этот больной на всю голову маньяк (если, конечно, можно так сказать о фантоме) просто тащился от моментов, когда стальное лезвие кромсает человеческую плоть. А ведь у капитана Строгановой наверняка имелся пистолет, и в данном случае куда надежнее было бы просто выстрелить мне в голову, пока я был занят Баксом. Так нет же – ему надо было испытать кайф от убийства ножом! Во-вторых, спасительной удачей стало то, что я почти успел развернуться, а потому словил нож в живот, а не в бок. Ну и наконец, капитальным везением можно счесть тот факт, что именно сегодня я решил надеть бронежилет. ФОРТ «Майорка» – классная штука! Не особо тяжелый (меньше трех килограммов весом), не особо заметный под одеждой и при этом успешно держит как пули, так и холодное оружие даже с узким клинком. Грудь и спина прикрыты, и только бока остаются уязвимыми.
Так вот, удар пришелся в край передней пластины. Окажись я чуть менее расторопным, лезвие вошло бы мне в левый бок под ребра по самую рукоять – и спи спокойно, дорогой товарищ Катаев! Пусть земля тебе будет пухом! Но вышло иначе.
Секундная растерянность моего противника (в теле капитана Строгановой) после не сработавшего, казалось бы, вернякового удара обошлась ему дорого. Я перехватил запястье ее вооруженной руки, резко отвел влево, а ребром правой ладони, чтобы не затягивать схватку, ударил одержимую в висок. Ее тело обмякло, и я вывернул нож из разжавшихся пальцев. Но в следующий момент мне пришлось уронить потерявшую сознание женщину на землю, потому что в воздухе передо мной возникла фигура, являвшаяся почти точной моей копией.
Тень не нуждался в человеческом теле, чтобы убивать, – он мог придавать себе достаточную для этого материальность, а для пси-ударов ему и этого не требовалось. Материальная оболочка фээсбэшницы нужна была ему лишь для маскировки, чтобы незаметно подобраться ко мне поближе, так как в энергетической форме я б его за километр почуял.
Первоначальный план не сработал, но фантом от своих намерений не отказался и нанес мне пси-удар. Однако я был готов и отразил его ментальным щитом. Далее последовал яростный обмен ударами. Что-то вроде схватки двух латников, вооруженных мечом и щитом каждый, только на пси-уровне: удар-блок, удар-блок. Но я понимал, что ситуация патовая: он был отделившейся частью меня. Злобной, психованной частью. Когда он отделился, это помогло мне не сойти с ума, но в чем-то и ослабило. В драке с самим собой я не мог победить. Вернее, победить-то мог, но только не путем уничтожения противника – это было попросту невозможно. Он тоже не мог победить меня в ментальной схватке, но не хотел с этим смириться. Просто ему, самой своей природой заряженному на убийство, ничего другого не могло прийти на ум. А вот мне пришло.
Я плохо помнил, когда он впервые возник как отдельная личность, – в слишком растрепанных чувствах я тогда пребывал. Инстинктивное отторжение всей этой черной гнили, отсечение темного альтер-эго от моей основной сущности в тот момент было единственным выходом, актом самосохранения. После смерти Агнешки я был уязвим как никогда, и зародившаяся во мне черная тварь могла пожрать меня всего – превратить в чудовище вроде уничтоженного мною Черного Сталкера. Тогда могла. Но сейчас, как мне казалось, я был вполне в состоянии совладать со зверем в себе, принять и ассимилировать темную часть моего «Я». И хотя обратная интеграция будет, пожалуй, посложнее разделения сущности, но попробовать стоило.
Мне опять приходилось действовать больше интуитивно, но подобные импровизации получались у меня с каждым разом все лучше. Поэтому отсутствие плана действий не смущало нисколько. Продолжая отражать его бешеные пси-атаки, я начал корректировать не реальность, а себя, свою сущность, чтобы воссоздать ее в изначальном виде, то есть цельной, неделимой. И, естественно, в этой картине мира не было места отдельно существующей фантомной части меня.
Тень не сразу осознал, что происходит, а когда осознал, пришел в еще большую ярость и придал себе материальности, а в руке его возник фантомный, но оттого не менее смертоносный нож. Теперь мне приходилось уже не ментальные блоки ставить, а на физическом уровне уклоняться от его ударов и при этом продолжать процесс. Сказать, что это было адски трудно и невероятно рискованно, – значит ничего не сказать. В первую минуту этого сюрреалистического боя я получил парочку довольно глубоких порезов и десяток поверхностных царапин. На руках в основном – он в них и целил, понимая, что торс мой защищен бронежилетом. Тень стремился нанести мне побольше ран, чтобы я ослабел от потери крови, а потом ударить в незащищенный бок. Ну а я пытался ему этого не позволить.
И вот наконец мой план начал срабатывать. Движения фантома стали замедляться, его стало постепенно притягивать ко мне, будто он был весь из железа, а я представлял собой мощный магнит. На лице Тени появилось выражение загнанного зверя, а в глазах плескалось столько ненависти, что это реально могло бы напугать кого-то более впечатлительного, чем я. Он сделал еще несколько отчаянных попыток меня достать, но безуспешно. Более того – фантом начал постепенно терять материальность. Львиная доля его сил уходила на то, чтобы противиться притяжению, и от этого страдало все остальное. Мое сознание деперсонифицировало его, уничтожало как личность, как самостоятельную сущность, и вот с этим Тень уже ничего поделать не мог. Лучшим показателем того, что у меня все получается, был момент, когда он, оказавшись совсем уже близко, попытался ударить меня ножом, но фантомное лезвие прошло сквозь мою плоть без всякого вреда для оной – даже небольшого пореза не осталось.
И тогда Тень закричал. Я думаю, что, если бы мифическая баньши существовала на самом деле, ее вопль звучал бы примерно так же. Крик раздавался как на физическом уровне, так и в пси-диапазоне. В него были вложены вся боль, ненависть и отчаяние фантома. И часть этого (по крайней мере боль) передалась мне. Возникло ощущение, что с меня живьем сдирают кожу. Из носа пошла кровь, и я сжал зубы, чтобы не закричать. Но на пси-уровне мне удалось этот вопль отразить, а значит, физическая боль – мелочь. Ее нужно просто перетерпеть, а больше Тень ни на что не способен.
Здесь, совсем близко, он уже перестал быть похожим на меня. Выражение чудовищной ненависти на искаженном от дикого крика лице и страдальчески скривившийся рот – вот как теперь он выглядел. К тому же фантом почернел. Наблюдать подобное в непосредственной близости от себя было жутко. Но я справился. В очередной раз. А потом он прянул вперед так, что, если б его материальность сохранилась, мы бы вошли в физический контакт. Но этого не произошло. Произошло другое – фантом исчез. Вернее, не исчез – он растворился во мне, стал частью моей сущности. Снова. Все стало на круги своя…
От внезапной слабости задрожали колени, и я едва не упал. Однако нужно уходить. Если я прав и меня отслеживают по пси-активности, сюда сейчас во весь опор несутся и «лояльные» АПБР, и Новые. Только что же делать с этой несчастной фээсбэшницей? Оставить им? Так ведь она виновата лишь в том, что Тень избрал ее тело для вселения. А если я ей помогу, кто знает – вдруг и она мне когда-нибудь пригодится? Вот только не ударил ли я ее ненароком слишком сильно? Опустившись на колени и проверив пульс, убедился, что она жива… А в следующий миг едва увернулся от ее хука.
– Та-ак, полегче! – произнес я, блокировав вторую попытку. – Вижу, удар у вас поставлен, но на спарринг сейчас нет времени. Скоро здесь будет много нехороших… не совсем людей, так что лично я сматываю удочки. И вам советую отправляться вместе со мной.
– Что… произошло? Как… кто… Вы действительно Катаев?
– Уж не фантом, поверьте! – проворчал я. – Простите, что пришлось вас вырубить – он вами управлял.
– А…
– Больше нет – я с ним справился. Послушайте, давайте поговорим по дороге, а? Печенкой чувствую, что времени у нас осталось шиш да маленько! Когда нас придут убивать, не хотелось бы при этом присутствовать!
– Рассказывайте!
– О чем именно?
– Вы знаете! – раздраженно бросил я. – Что случилось с вами и Кристиной в Екатеринбурге?
Мы ехали обратно в областной центр на машине, которую «лояльная» взяла напрокат. Именно на ней она добралась до Шелеховского и, вовсю используя способность к предвидению, вычислила, где я окажусь и какие у меня возникнут проблемы. Естественно, ей в одиночку не было смысла соваться сюда: что она могла против двух «лояльных» – фризера и кинетика? И мне бы не помогла, и сама погибла. Однако у нее в телефоне остался контакт Морона. Ему она и позвонила. Сказала, где в данный момент находится напавшая на них в поместье «лояльная». К счастью для меня, пиромант ей поверил, но не полностью: однажды она уже пыталась выступить не на той стороне. Новые такого не забывают. Поэтому сам он остался в поместье, а проверять информацию отправил пневматика, для которого это задание оказалось последним в жизни. При других обстоятельствах я бы обязательно вернулся и попытался достать пироманта. Но в этот раз нечто другое волновало меня больше, чем месть. Намного больше.
– Ну, чего молчите?! Что с Кристиной?!
Алина опустила голову.
– Она…
– Ну?!
– Ее больше нет.
Мои руки с такой силой сжались на руле, что казалось, сейчас расплющат его. В глазах потемнело, и я еле видел дорогу. Было больно. Ужасно. Так, как не было уже очень давно, с самого Краснотайгинска. Господи, ну почему опять?! Кристину-то за что? Из-за этой «лояльной»?! От взгляда, которым я ее одарил, Алина даже съежилась. Впрочем, я понимал, что обвинять ее несправедливо, и вся ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на мне. Это я спас Алину там, в Верхнеобске, выходил и притащил сюда. Для своих целей. Я попросил несчастную Кристинку забрать ее из больницы. «Лояльная» виновата лишь в том, что она – такой ценный кадр, что за ней все охотятся. В остальном виноват я. И, разумеется, те ублюдки, что на них напали.
– Как это произошло? – чужим голосом с трудом произнес я.
– Они нагрянули неожиданно. Трое «лояльных».
– «Лояльные»? Вы уверены? Точно не Новые?
– Точно. Я их «прочитала». Они такие же, как эта женщина-кинетик. И как фризер, которого вы убили. От Измененных из НМП я их отличаю.
Та-ак! Раньше я бы в это не поверил. Но теперь, после разговора с профессором и нападения на меня этих двух «лояльных», глаза мои открылись. Похоже, кто-то был слишком слеп и наивен. И тут до меня дошло, что еще мне показалось странным во фразе Алины. Всего одно слово, которого, однако, там быть не должно.
– Постойте, вы сказали «неожиданно»?! Это в каком смысле? Даже для вас?!
Она потупилась.
– Я сама ничего не понимаю, поверьте! Что-то помешало мне заранее «увидеть» это нападение. Я ощутила опасность лишь в самый последний момент.
– Что-то или кто-то… – задумчиво пробормотал я.
Мысль, пришедшая мне в голову, подействовала, как хороший удар под дых. Вот же гадство! Как я сразу об этом не подумал?
– Что вы имеете в виду?
– Глушилку.
– Что это?
– Не что, а кто, – мрачно поправил я. – Имя ее мне неизвестно. Она – Измененная с уникальной способностью временно отключать таланты себе подобных. Ее сделали «лояльной», а ее кровь стала отправной точкой для разработки стана. Они знали, кто вы, и понимали, что просто так вас не взять. Требовалось подавить ваше восприятие, что они и сделали.
– Но откуда они узнали обо мне?
– Очень хороший вопрос! Я никому о вас не рассказывал. Даже своему шефу. Разумеется, знал Морон, но он вряд ли бы стал делиться такого рода информацией с АПБР…
И тут мне пришла в голову мысль, от которой я испытал острое желание хорошенько врезать себе по лбу. Как же, никто не знал! А Потапов – заместитель начальника УВД Верхнеобска? Тот самый, что мне врезал. «Что она может?» – спросил он меня тогда посреди заваленной трупами улицы с горящими машинами вокруг. «Предсказывать будущее», – ляпнул я в ответ, не подумав. Вот идиот!!! В моей профессии надо думать ВСЕГДА! «Лояльные» заговорщиков вполне могли прибыть по моим следам в Верхнеобск и допросить всех, кто со мной контачил. Потапова в том числе. Сам бы он, может быть, и не раскололся, но что обычный человек может противопоставить псионику? Все выложит как на духу! Проклятье! Кругом косячу! Тоже мне один из лучших оперативников!
Однако Алине обо всем этом лучше не знать. Хорошо еще, что «читает» она только будущее, а не прошлое! Ну а мысли мои вернулись к главному для меня предмету.
– Скажите, а как… ее… – Мой голос дрогнул, и я замолчал.
Но «лояльная» меня поняла и ответила:
– Кинетик… Метнул кухонный нож. Наверное, они хотели замаскировать все под бытовое убийство.
Моей реакцией снова стал зубовный скрежет. Если так пойдет дальше, скоро я сотру свои зубы в порошок.
– Можете его описать? Кинетика.
– Вы же не собираетесь…
Я снова глянул на нее, и, видимо, моя кривая усмешка выглядела очень уж страшно, потому что Алина вздрогнула.
– Как раз собираюсь. И не только его. Но с кого-то же надо начать.
– Не надо, Михаил. Это машина. Она просто перемелет вас!
– Глядишь, и поломается. Я слишком долго был винтиком в этой машине. Но теперь намерен поднять бунт. Стрелецкий бунт…
Невеселый каламбур, понятный только мне – «лояльная»-то моей фамилии не знала. А невеселый не только из-за моего поганого настроения, но и по смыслу. Чем там стрелецкий бунт против Петра I закончился? Правильно, стрелецкой казнью… Впрочем, мне все равно – никакие исторические параллели и дурные предчувствия меня не остановят, я все равно восстану, пусть даже один против всех. Слишком много потерь для одного меня. Слишком…
Я хотел было продолжить излагать свои мысли, но вовремя тормознул – рано. Еще один вопрос остался невыясненным.
– А как вам удалось выжить?
– Видимо, ваша Глушилка не вполне совершенна. Она подавила мои способности не до конца. Я все же их почуяла и попыталась утащить с собой Кристину. Но она не поверила мне. Сразу не поверила. А потом стало слишком поздно. Пока они занимались Кристиной, я метнулась в спальню, задвинула дверь креслом так, что даже кинетик выбил ее не с первого раза, и вылезла в окно. Вот тут мне повезло – под окном есть карниз. С вестибулярным аппаратом у меня все в порядке, и я сумела по нему пройти. Затем вломилась через окно в какую-то квартиру через подъезд от вас. Знала, что она пустая. Спустилась вниз по лестнице и… В общем, убегала дворами. Мои способности подсказывали, где безопасно, а где преследователи. Похоже, та, что меня подавляла, отстала. Вот так и…
– А зачем?
– Что «зачем»? – не поняла «лояльная».
– Зачем вы от них бежали? Это было глупо: они не стали бы вас убивать – ваш дар слишком редкий и ценный для этого. «Лояльные», а вернее, их хозяева наверняка захотели бы вас использовать в своих целях. Думаю даже, вы бы у них не бедствовали. Напротив – о вас бы заботились, как о курице, несущей золотые яйца. А уж попасть в суп вам бы грозило лишь в том случае, если б вы отказались сотрудничать.
Она нахмурилась.
– А это как посмотреть. Вроде бы все разумно и логично. Но…
– Но?
– Я не буду сейчас корчить из себя ту, кем не являюсь. Мне доводилось работать с плохими парнями. Так что тут дело не в морали. Понимаете, в экстремальных обстоятельствах я действую так, как подсказывает мне интуиция. Это не предвидение и не анализ вариантов будущего (на подобное в цейтноте нет времени), а инстинктивное определение правильного поступка. Я своему чутью верю, и когда оно говорит мне бежать, я бегу…
Мы помолчали. Первым нарушил тишину я:
– Но почему вы приехали ко мне? Почему решили помочь? Из-за антиновы? Раз вы сбежали от них, я стал единственным доступным поставщиком вакцины?
Кажется, мои слова ее обидели. Но во мне настолько доминировала собственная боль, что было абсолютно не до антимоний, и я просто проигнорировал реакцию «лояльной».
– Не только, – сухо произнесла Алина. – Вы спасли меня… Ты спас. Я такого не забываю.
Этот неожиданный переход на «ты» я принял спокойно. Он не был для меня знаком сближения. Обычное рациональное решение, которое позволит убрать из речи лишние словесные реверансы и сделает общение проще и удобнее. Против этого я абсолютно не возражал.
– Глупо… Ты же видела будущее и сказала: «Эта машина перемелет тебя». Если это предсказание, тогда зачем связываться с покойником?
Она покачала головой.
– Не предсказание. Это, скорее, мой страх… Потому что мы с тобой теперь связаны, и я не хочу, чтобы ты погиб. Ты… какой-то особенный. «Читаешься» не так четко и однозначно, как другие. Вариантов твоего будущего множество, и я вовсе не уверена, какой именно реализуется.
– Страх, говоришь? Ну ладно…
Снова воцарилось молчание. На сей раз первой не выдержала она.
– Ты сейчас, наверное, ненавидишь всех нас? Измененных, я имею в виду.
– Скажем так, я очень близок к этому, – произнес я, не отвлекаясь от дороги. – Соблазн велик. Но понимаю, что это было бы упрощением с моей стороны: там – черное, здесь – белое, Измененные – плохие, люди – хорошие, убить всех плохих – и жизнь наладится. Только черта с два она наладится! Не все так однозначно. Тварей хватает среди всех. Например, те, что послали «лояльных» за тобой, за мной и Кристиной. А ведь это люди, такие же, как я.
– Нет, не такие же! Ты – другой!
– Да с чего ты взяла? – с досадой возразил я, удивленный ее горячностью. – С того, что я спас тебя? Так ведь я тоже не тупей паровоза, понимаю, какую ценность представляет собой твой дар, и собираюсь использовать его в своих интересах. Ты плохо меня знаешь, чтобы судить. И слишком хорошо обо мне думаешь.
Алина дернулась, будто я ее ударил, но сдаваться не собиралась.
– Я знаю, зачем ты все это говоришь. Чтобы я ушла. Потому что ты собираешься ступить на опасный путь, на котором очень велика вероятность смерти. Хочешь дать мне шанс на спасение. И не возражай – я все-таки предсказатель. И пусть мой дар иногда дает сбои, в том числе и с тобой, но «читать» я умею. Кроме того, Кристина – очень хорошая девочка…
– Была, – мрачно уточнил я. Резкая смена темы «лояльной» сбила меня с толку. – Только при чем здесь она?
– При том. Она любила тебя. Очень сильно. А когда такой светлый человек любит кого-то, этот кто-то не может быть мерзавцем!
– Интересная логика… – покосившись на нее, проронил я.
Мы еще помолчали. Я вел машину, думая о своем, Алина же моей задумчивости какое-то время не нарушала.
– Что ты собираешься делать? – спросила она наконец.
– Добраться до головы этого спрута и покончить с ним.
– Это будет нелегко.
– Думаешь, я этого не понимаю?
– Но как?
– Для начала я заберу кое-что из моих тайников. Потом постараюсь встретиться с шефом.
– Думаешь, он не с ними?
– А ты как считаешь?
Она пожала плечами.
– Я не знаю его. Никогда не видела. Поэтому могу только гадать. Такие варианты не просчитываются.
– Не думаю, что он с ними. Я знаю АСа. Или, быть может, мне это только кажется.
– А потом?
– Насчет «потом» буду знать, когда (и если) встречусь с ним. Кое-какие идеи у меня есть, но озвучивать их пока не буду.
Домой я соваться не стал: ежу было понятно, что там меня ждут. Пусть и не желавшая ничего говорить мне перед тем, как убить меня, «лояльная» Ольга все же сказала достаточно: «Приказ есть приказ». Это значит, от ее хозяев имелась четкая директива на мое устранение. То есть охотились не только на Алину, но и на меня. Видимо, я перешел в категорию «он слишком много знал». Интересно только, был ли в курсе шеф? Намеренно ли он послал меня в Шелеховское на убой, или, подозревая крупный заговор в Агентстве, как раз пытался с моей помощью тихо отыскать Воскобойникова, не доверив сопровождение операции ни одному из наших штатных аналитиков? В общем, эта сверхскрытность Аркадия Семеновича могла быть истолкована как в его пользу, так и наоборот.
Все это нуждалось в проверке. Если АС чист, он сможет стать ценным помощником в моем крестовом походе, точнее, мудрым наставником, способным придать моей бунтарской деятельности правильный вектор. А если он замешан, то как куратор целого сектора он в их структуре явно не последний человек и может обладать ценной информацией. А уж развязать ему язык я сумею: человеческого сострадания во мне последнее время здорово поубавилось.
Но к подобному визиту следовало подготовиться. Только в Екатеринбурге и окрестностях у меня имелись две секретные точки, о которых никто не знал, и еще одна – якобы секретная, насчет которой был в курсе шеф и еще кое-кто. Ее я засветил намеренно, поскольку для человека моей профессии не иметь тайного убежища было неестественно. А что неестественно, то подозрительно. В схоронках моих имелось все на случай конца света, как масштабного, так и не очень, касающегося жизни одного конкретного индивидуума. Меня то есть. Паранойя? Возможно. Но где бы я сейчас был, если б не она?
Документы, оружие, деньги, запас антиновы и много еще всего по мелочи. Впрочем, когда становишься на тропу войны в одиночку, а-ля Чингачгук Большой Змей, понимаешь, что в мелочах-то как раз вся фишка: спешно собираясь куда-нибудь, потом частенько обнаруживаешь, что впопыхах забыл многие полезные штуки, способные существенно облегчить тебе жизнь (или выживание). А тут все было скомплектовано не торопясь, со знанием дела и по зрелом размышлении. Многое из этого и Алине пригодилось.
Еще там имелся запасной смартфон с зарядником. Симка была новая, и ее номер знал только шеф. Зато в памяти были забиты все необходимые контакты. Смартфон я забрал, но включать пока не стал. Из той же паранойи. Хорошо, что старый дал дуба, так как по его симке меня могли отследить, а теперь я временно пропал из их поля зрения, что не могло не радовать. Пусть так остается как можно дольше. Был у меня, конечно, соблазн позвонить шефу, но потом я решил все же нанести ему личный визит: так оно надежнее будет. Домой, естественно, не в контору, ибо появляться на работе для меня сейчас смерти подобно. Для этого пришлось навестить второе убежище, где у меня был припрятан мотоцикл «Хонда», новенький, но без выпендрежа, серый, неброский. Тоже, разумеется, «левый», купленный через подставное лицо на документы, которые сейчас у меня пригрелись во внутреннем кармане куртки. Мотоцикл – хорошая штука! Особенно для того, кого все ловят: шустрый, проскочит в таких местах, где машине ни за что не проехать, да и шлемы, как ни крути, помогают сохранить инкогнито, не вызывая при этом подозрений.
Алина села за мной, и мы поехали. Я не гнал – неприятности с ГИБДД мне совсем ни к чему. Кроме того, кто знает, насколько далеко зашли хозяева «лояльных», чтобы меня поймать? Могли и общую ориентировку дать, как на преступника. Это здорово осложнило бы мне жизнь, хотя и «лояльных» сковывало в средствах. Лишний шум мог этой банде только навредить. Впрочем, могли они и не заморачиваться, а пригласить «лояльного» поисковика. Такие у нас имелись, насколько я знал. Немного, пара-тройка на весь штат АПБР, но имелись. Впрочем, если верить Воскобойникову, заговорщики могли их уже и размножить: достаточно просто ввести подопытному кровь Измененного нужного вида. Эта мысль пробежала по спине холодными мурашками озноба. Конечно, Екатеринбург – город большой, да и заговорщики, возможно, еще не знают, что я сюда вернулся. Кое-какая фора, думаю, у меня есть, но не слишком большая. Лучше поторопиться.
Когда до дома АСа оставалось примерно два квартала, Алина вдруг тронула меня за плечо.
– Остановись.
– Что такое? – спросил я, но остановился.
– Не надо туда ехать. Мы опоздали.
У меня перехватило дыхание.
– Он… Ты уверена?
– Более чем. Этот момент отстоит слишком близко по времени. Ошибки быть не может.
– Как?
– Пули. Много пуль – больше десятка. Тело буквально изрешечено и лежит в луже крови.
– Черт! Черт!! – В ярости я стукнул кулаком по рулю. – Кто его убил?
– Этого я не вижу – момент убийства в прошлом, а мне рисуются лишь перспективы, которые нам светят, если мы туда поедем.
– И какие?
– Они ждут нас. И вызовут полицию, как только мы появимся. Оформят все так, будто это мы его… Точнее, ты. Во всем обвинят тебя. Заниматься делом от полиции будут не случайные люди, а те, кто у них на жалованье. Обо мне вообще упоминаться не будет. Как только мы окажемся в тюрьме, тебя убьют, а меня заберут. Вот и все.
– Твари! – Уровень ненависти во мне поднялся так высоко, что скоро она из ушей польется. – Пули означают, что шефа убрали не «лояльные». Да «лояльного» он бы к себе в дом и не пустил. Нет, это свои. Кто-то из тех, кому он доверял. Люди, с позволения сказать!
– И что мы будем делать?
Я хмыкнул.
– Не надо обладать твоим даром, чтобы вычислить дальнейшее развитие событий. Даже если мы туда не приедем, меня все равно обвинят в убийстве. И начнут полномасштабную травлю, которая закончится, лишь когда я буду мертв, а ты – в их руках.
– И какой же выход?
– Есть у меня одна идея, но сначала…
Я остановил мотоцикл у входа в парк Зеленая роща.
– Прогуляться немного не хочешь? До ближайшей скамейки.
Она кивнула. Пока мы шли, я достал из сумки смартфон и включил его. Едва он успел загрузиться, как на экране возникла надпись: «Абонент АС прислал вам голосовое сообщение».
– Ничего себе! – вырвалось у меня.
– Что?! – встрепенулась «лояльная».
– Кажется, нам прислали привет с того света. Послушать хочешь?
– Конечно!
Мы сели на скамейку, я достал проводную гарнитуру, подключил ее к смартфону, динамики по-братски поделил с Алиной и запустил воспроизведение.
– Здравствуй, Михаил! – зазвучал хрипловатый голос шефа, из-за чего у меня сжалось горло: при всех его недостатках хороший был мужик. Мой счет к «лояльным» и их руководству рос по экспоненте. – Если ты слушаешь это сообщение, значит, я уже покойник. Жаль, я многого не успел, а кое-что сделал и узнал слишком поздно, не успев поделиться этим с тобой и обсудить, что делать со всем этим дерьмом. Ты – едва ли не единственный, кому я могу доверять абсолютно. Именно поэтому данное сообщение – моя страховка на случай преждевременной смерти – предназначено тебе. Более полная информация направлена на твой секретный ящик, упоминания о котором я на всякий случай удалил из всех баз АПБР. Ну а если коротко, вот что мне удалось узнать…
Когда воспроизведение закончилось, мы оба какое-то время сидели словно оглушенные.
– Какой выход, говоришь? – наконец нарушил я тягостное молчание. – Есть один вариант, но он тебе не понравится.
– Ну?
– Мы должны умереть.
Периметр мы преодолели без малейших проблем на машине, доставшейся нам в наследство от злосчастной троицы сталкеров. Сработала магия фээсбэшного удостоверения моей спутницы и наручников на моих руках. А она молодец, не подвела, держалась спокойно, без нервов, даже несмотря на присутствие на контрольном пункте апэбээровца далеко не рядового уровня.
«Везу арестованного. Да, Катаев, а что? Спокойно, он под действием двойной дозы стана! Простите, но это мой арестованный. Он проходит по делу об исчезновении группы нашей службы во Владимире. Будьте так добры вернуть мне документы и дать нам проехать. Читать умеете? Разглядели мои полномочия? Мне в Москву звонить или не надо? Вот и отлично! Спасибо, хорошего вам дня!»
Контрольный пункт находился неподалеку от железнодорожной станции «Восход». Эта ветка вела на север. Через пару десятков километров ее пересекала М7. Самое оно бы сейчас на нее и в Нижний. Там у меня есть друзья, на которых можно положиться и которые помогут без всяких просьб. Но, во-первых, обстоятельства не позволяли мне брать такой тайм-аут, а во-вторых, в АПБР вряд ли просто так смирятся с тем, что я уплываю из их рук. С них станется отправить «лояльных» на перехват. А потом руками разведут: «Это все НМП! Совсем террористы проклятые обнаглели! Ну, ничего – прижмем мы их, дайте время!» Нет, надо сделать что-то, чего они не ждут. А для начала не помешает кое с кем связаться.
– Мне нужен телефон, – попросил я.
– Вообще-то вы мне должны, Катаев! – В голосе фээсбэшницы неожиданно проскользнули капризные нотки.
– А вы – мне, – парировал я. – Ну что, будем считать наши взаимные долги или дадите мне позвонить? Мне как арестованному положен один телефонный звонок.
– Кому вы собрались звонить? – с подозрением осведомилась она, не реагируя на мою шутку.
– Одному очень осведомленному человеку.
– Кому именно?
– А если мой ответ вам не понравится, не дадите телефон? – ехидно поинтересовался я.
Пока она колебалась с ответом, я высвободил руки из наручников.
– Ну, дайте позвонить, вам жалко, что ли?
– Как вы… – Она задохнулась – скорее, от возмущения, чем от удивления.
– Молча, – отрезал я, уже слегка раздраженный ее настроем. – Псионикой браслеты не откроешь. Гибкость запястий плюс тренировка. Что, раньше такого не видели? Сомневаюсь.
– Я хочу знать, кому вы будете звонить, – уперлась она.
– Хотите, значит? – Мой тон стал ядовито-гневным. – А не многого ли вы хотите за помощь в преодолении Периметра? Вы и так уже знаете больше, чем могли рассчитывать в начале вашего авантюрного похода. За ваше безрассудство заплатили жизнями трое хороших парней. Причем последнего, из самозащиты, пришлось убить мне. И вас еще спасать! Так что на большее вы пока не заработали. Мне, между прочим, ничего не стоит сейчас вырубить вас и взять ваш телефон в бессрочную и бесплатную аренду. Я не хочу этого делать, но ваше упрямство может заставить меня передумать.
– Не надо так со мной, Катаев! Я ведь вам могу еще очень пригодиться. Я – ваш единственный шанс на реабилитацию!
– Пока что вы, госпожа Единственный Шанс, в основном треплете мне нервы. Стоять здесь и препираться – самое глупое, что мы сейчас можем сделать. Мы взяли нахрапом тот КПП, но держу пари, апэбээровец уже позвонил куда надо, и там приняли меры.
– Думаете, они осмелятся напасть? – возмущенно вскинулась она.
– Почти не сомневаюсь. Причем нападут те и так, чтобы у вас (если вы выживете, что маловероятно) не будет ни малейших поводов обвинять АПБР. Уж поверьте – я знаю, о чем говорю!
Она дернула плечом, выражая несогласие, но смартфон мне протянула.
Номер «позитива» я набрал по памяти. Трубку он взял после третьего гудка и с ходу меня огорошил:
– Надо же, какой поворот! Здравствуйте, Олег Игоревич! Не ожидал, что вы позвоните с телефона капитана Строгановой… Она жива?
– Разумеется! – Возмущение в моем голосе было четко дозировано. Откуда там взяться праведному гневу или обиде? Если разобраться, вопрос вполне справедлив: люди вокруг меня уже третью неделю мрут как мухи. – За кого вы меня принимаете?!
– Ну-ну… – В голосе Анатолия Сергеевича мне почудились нотки иронии. – Рад это слышать. Она рядом с вами?
– Да.
– В таком случае говорите скупо, в основном слушайте. У меня для вас есть информация.
– Я весь внимание.
– Так вот, в верхушке АПБР нашлось несколько не в меру амбициозных личностей, которых категорически не устраивает их нынешнее положение в вертикали власти. По некоторым сведениям, в альянс с ними вступили также и некоторые высокие чины в ФСБ. Слышали такое высказывание: «Хаос – это лестница»? Не помню, кто это сказал, но так и есть, по большому счету. И эти амбициозные личности ухитрились в том хаосе, что происходит вокруг Зоны и в окружающей ее мгле неизвестности, увидеть ступеньки. Они сумели поставить на поток производство «лояльных».
– Но как? – не сдержал изумления я.
– Очень просто, Олег Игоревич, – с помощью крови Измененных. Часть они добывали своими силами, а часть поставляли им вы, вольные сталкеры.
– Не может быть!
– Еще как может. Кто-то вроде сталкера по фамилии Гринь, а по прозвищу Бакс сотрудничал с ними осознанно. Другие считали, что поставляют кровь частным клиентам, а те на самом деле были подставными лицами заговорщиков. Нет, бывали и реальные «частники», но тех прихватывали уже потом, когда они проходили через определенную стадию
Каждая фраза «позитива» вызывала у меня желание протестовать, но я молчал, не желая, чтобы стоящая рядом фээсбэшница услышала слишком много – у меня пока не было веских оснований доверять ей. Эта вынужденная сдержанность имела и положительный эффект: вместо того чтобы спорить, я думал и постепенно приходил к выводам, что слова Анатолия Сергеевича звучат логично и очень похожи на правду. Почти все… Одно противоречие я все же уловил.
– Но постойте! Нас же…
– Периодически арестовывали за кровь Измененных? Разумеется. А как иначе? Вы совершали вопиющие деяния, и если бы АПБР совсем закрывало на это глаза, возникли бы подозрения. Время от времени совершались рейды и показательные аресты. Вдобавок в АПБР хватало непосвященных. Они-то честно выполняли свою работу. Остальные пасли вас и снимали сливки с ваших тайных операций, пополняя свою армию «лояльных».
Видимо, слушая «позитива», я, несмотря на свои навыки самоконтроля, все же менялся в лице, потому что взгляд внимательно наблюдавшей за мной Строгановой стал заинтересованным. Но мне было плевать – новости ошеломили меня. С одной стороны, конечно, это все были лишь слова, но они выстраивались в довольно логичную версию, очень многое объяснявшую. К тому же «позитив» пока что неизменно выступал на моей стороне и пару раз помог. Формально причин не верить ему у меня не было – работает он на АПБР, так с чего бы ему наговаривать на свою же организацию? А фактически у меня были причины не доверять вообще никому. Вот только совсем в одиночку, да еще никому не веря, против всех я не вытяну. Мне жизненно необходим хотя бы один союзник. И «позитив», на первый взгляд, вполне подходил на эту роль – ведь способен он был на многое и немало ценной информации мог добыть.
Между тем Анатолий Сергеевич продолжал:
– Я обещал выяснить, кто вас подставил. Что ж, я это сделал. Полковник Одинцов. Это была его идея. Он испугался того, что вы там узнали и на что стали способны. Посоветовался с другими заговорщиками и принял решение от вас избавиться, предварительно обвинив во всех смертных грехах.
– А что именно я узнал, ему самому и другим было неинтересно?
– Интересно. Но меньше. Актуальность дела Кочевницы после ее коллапса снизилась. Вновь была сделана ставка на «лояльных». А вы стали помехой.
– И что теперь со всем этим делать?
– Могу дать пару советов. Подержите пока при себе вашу спутницу из спецслужб. Потом она сможет оказать помощь в сушке вашей подмоченной репутации. А пока надо устранить источник угрозы.
– Вы имеете в виду…
– Осторожнее со словами, молодой человек! Помните, кто стоит рядом с вами! Что я имею в виду, расскажу сам. Есть активная группа верхушки заговорщиков, действующая в европейской части России. Помимо их общих нехороших затей в деле борьбы за власть именно они – вдохновители и координаторы охоты на вас. Уберете их – охота прекратится. Более того – в рядах их правящей клики начнется грызня, и всем резко станет не до вас.
– То есть?!
– Ну что вы как маленький, Олег Игоревич?! Вам что, не приходилось убивать людей?
– Приходилось. Но…
– Понимаю, то было из самозащиты. Но и тут то же самое, только на более высоком уровне. Пусть они лично не держат направленное на вас оружие, но зато отдают приказы на ваше уничтожение тем, кто это обязательно сделает. Не убьете их – весьма скоро убьют вас. Долго вы против такой силищи не продержитесь, я вас уверяю! A la guerre comme à la guerre, как говорится. Ну что, я вас убедил?
Аргументы у «позитива» были убойные. Один за другим он кидал на стол старшие козыри, и крыть мне было нечем. Да не очень-то и хотелось, честно говоря, очерствел я душой за последнее время: слишком через многое пришлось пройти. А тех, кто был в этом виноват, я ненавидел всем своим существом. В общем, какие тут возражения? Разве что совесть – немаловажная часть прежнего Олега Катаева, существенно утратившая влияние на Катаева нового, – ханжески вякала откуда-то из глубины души против расчетливого убийства себе подобных, какими бы сволочами они ни были.
– Убедили! – хрипло выдавил я наконец, заткнув эту зануду.
– Превосходно! Тогда слушайте дальше, Олег Игоревич, и запоминайте. Сейчас самая опасная точка в окрестностях Зоны – это Ковров… Вы-то сами где сейчас? Впрочем, это не важно. Вы в курсе, что Зона поднялась и бросила в наступление почти всю свою живую силу?
– Да.
– Так вот, вся эта орда идет на Ковров. Должна, по идее, уже туда подходить. Сдерживать ее практически нечем… кроме армии «лояльных». Как минимум трое из верхушки заговорщиков сейчас находятся там. А я думаю, что и больше. Битва в Коврове будет такая, что небу жарко станет. В этом хаосе, пожалуй, может возникнуть больше всего шансов подобраться к ним поближе и… сделать свое дело. А теперь я назову вам их имена…
Это был классический охотничий домик. Из тех, что в кино, как правило, используются не по назначению. В них обычно скрываются беглецы и разыгрываются различные коллизии – драматические и кровавые. Формально он был необитаем и принадлежал природному парку «Бажовских сказов дивные места». Фактически его снимали, хотя никаких документов или хотя бы записей об этом было не найти. Просто определенная сумма наличными приходила раз в месяц на имя одного из администраторов парка. Это никого не удивляло: он был уже в возрасте, а дочка его удачно вышла замуж и уехала в Москву. Вот и помогала время от времени престарелому отцу, чтобы он не бедствовал.
Почти весь год домик пустовал, и лишь изредка, очень нерегулярно, в его окнах загорались огни. Но это мало кто видел, так как домик расположился в самой глубине огромного парка и к тому же в стороне от обычных туристических маршрутов. А если кто-нибудь на него случайно и набредал, то предупреждающая табличка «Частная собственность! Посторонним вход воспрещен!» заставляла путника держаться подальше.
Однако группу из шести человек, которая топким берегом Малого Щучьего озера приближалась к охотничьему домику, эта грозная надпись ничуть не смутила. Да и на туристов они походили мало: четверо мужчин и две женщины в обычной цивильной одежде и универсальных кроссовках. Ни рюкзаков, ни котелков, ни прочей туристической амуниции. Окрестная природа их, похоже, не интересовала вовсе в отличие от окон домика, в которых, по случаю довольно позднего вечера, горел свет – выходит, в кои-то веки туда наведались обитатели.
Один из мужчин, одетый во все черное в тон к его угольного цвета волосам, подошел к державшимся особняком женщинам и тихо осведомился:
– Ну как?
Та из них, что пониже, коротко стриженная шатенка, после паузы отозвалась:
– Порядок. Они оба там.
Мужчина кивнул и перевел взгляд на вторую, высокую с рыжими волосами. Та поняла вопрос без слов:
– Все по плану. Я ее блокировала.
– Хорошо. – Мужчина в черном развернулся к остальным: – Действуем как намечено. Только наверняка!
Вдруг лицо шатенки застыло, и она тронула командира за локоть.
– Что такое?
– Стас, мы здесь не одни.
Его глаза потемнели.
– Кто?
– Я не уверена, но, по-моему, это Новые.
– Ну как? – поинтересовался крепко сбитый шатен в камуфляже, заряжая свою СВД-С.
Они сидели в темноте в дальней комнате дома с одним узким окном, смотрящим в сторону леса, и с единственной дверью, ведущей в гостиную. В щель под дверью пробивался зажженный в гостиной свет.
– Глухо, – отозвалась светловолосая женщина. – Не могу ничего почувствовать.
Его лицо чуть напряглось.
– Ясно. Это значит, что они уже здесь. «Лояльные» по крайней мере.
– Ты думаешь… Глушилка?
– А кто же еще? Они действуют по отработанной схеме. А это значит, их можно просчитать. Идут наверняка со стороны озера.
– Почему?
– Все просто. Они же Измененные, а не рейнджеры. По ямам да буреломам ползать – не их профиль. Кроме того, они считают, что мы их не ждем. Но перед домом наверняка постараются рассыпаться так, чтобы его окружить и не дать нам ни шанса. Но, думаю, мы это скоро услышим.
– В смысле?
– Должны сработать некоторые мои домашние заготовки.
Блондинка удивленно посмотрела на него.
– Тебе что, совсем не страшно?
– Страшно. Ничего не боятся только сумасшедшие и покойники. Но это не значит, что надо впадать в панику перед лицом превосходящих сил противника.
Она невольно улыбнулась.
– Ты прямо как полководец.
– В какой-то степени так оно и есть. И пусть вся моя армия – это я да ты, надо уметь воевать не только числом и силой, но и хитростью. Вот, например, в моем плане важную роль должна сыграть вторая вражеская армия. Надеюсь, они не опоздают.
Мужчина припал глазом к инфракрасному прицелу СВД-С и направил его в темноту за узким окном.
– Как раз вовремя!
Светловолосая вздрогнула и сжала кулаки.
– Черт! Так привыкла к своему дару, что без него ощущаю себя слепой и глухой.
– Ничего, это временно. А сейчас надо дождаться сигнала.
– Какого еще сигнала?
В следующий миг в лесу за левой стеной грохнул взрыв.
– Вот этого, – мужчина усмехнулся и, вновь припав глазом к прицелу, нажал на спуск, выстрелив прямо через стекло.
Одно из светящихся пятен, означающих подходящих со стороны леса врагов, дернулось и осело на землю. А через секунду послышался еще один взрыв. Уже с другой стороны.
– Я ж говорил – будут окружать! – пробормотал мужчина. – Не зря, выходит, растяжки ставил.
За вторым взрывом последовали третий, четвертый и пятый.
Мужчина нахмурился. Что-то шло не так. Затрещала и грохнула, слетая с петель, мощная входная дверь дома, и зазвенело разбитое вдребезги оконное стекло в гостиной. Женщину всю колотило.
– И что теперь?!
– Теперь пора!
И тут со стороны леса полыхнуло так, будто там целая рота огнеметчиков скрывалась. Дом со всех сторон вспыхнул, как политый бензином.
Когда взорвалась первая растяжка, командир на мгновение растерялся. А затем его лицо исказил гнев.
– Ах ты мразь! – пробормотал он себе под нос и закрыл глаза, сосредоточившись.
Сила кинетика волной прокатилась по окружающей дом территории, активируя все настороженные ловушки. После пятого взрыва командир открыл глаза и рявкнул:
– Вперед!
Сразу двое – кинетик и пневматик – обрушили удары на дом, а затем ринулись вперед. Они находились уже совсем рядом со входом, когда лесная сторожка превратилась в гигантский костер.
Новых было четверо – пиромант, два кинетика и поисковик. К дому двинулись трое боевых Измененных, когда оттуда раздался выстрел. Пуля просвистела совсем рядом с Мороном и поразила одного из кинетиков. Причем поразила качественно – в голову, наповал.
«Стрельцов!» – разрядом бешеной ненависти пронеслась мысль в мозгу пироманта, заставив забыть о намерении действовать четко, осторожно и наверняка. Раздавшаяся сразу следом серия взрывов не остановила Морона. Ненависть увеличила его и без того немалую огневую мощь, и все строение ярко вспыхнуло.
Нового охватило чувство невероятного, злобного ликования: наконец-то эта затянувшаяся погоня закончена, и его злой гений, попортивший пироманту столько крови, получил свой персональный крематорий! И то, что по другую сторону пылающего дома в этот момент находились враги – «лояльные» из АПБР, потеряло для Нового всякое значение. Сколько врагов – неизвестно. Исход схватки неясен. Можно отложить выяснение отношений с ними на потом. Главное, наконец раздавлен этот надоедливый шершень – Стрельцов.
И Морон махнул рукой своим, командуя отход.
Мужчина в черном не отрываясь смотрел на огонь. Казалось, отблески пламени пляшут в его глазах. Шатенка неслышно приблизилась, но он сразу повернул голову в ее сторону, встречая вопросительным взглядом.
– Новые уходят, командир!
– Хорошо. – Он кивнул. – Нашим легче.
Не худший исход. В конце концов, они здесь не затем, чтобы устраивать необязательные драки с террористами. Конечно, в случае боевого столкновения Глушилка дала бы преимущество «лояльным», но не факт, что ей бы удалось успешно заблокировать всех троих, особенно учитывая, кто ими командует. Могли быть потери. Пускай уходят – будет и другой случай с ними разобраться. А пока надо убедиться, что двое беглецов мертвы. Конечно, в таком пожаре вряд ли возможно выжить, но руководству понадобятся доказательства. Почему-то оно придавало смерти мятежного оперативника и предсказательницы особое значение.
Мужчина в черном подозвал к себе помощников и обратился к пневматику:
– Новые ушли – можно заняться домом. Ты сейчас подавишь пламя, и вы оба войдете внутрь. Ты, – переключился он на кинетика, – будешь страховать от возможных обрушений. Ваша задача – найти их трупы. И поосторожнее там! Одна потеря уже есть, и больше нам не нужно. Все ясно?
Оба «лояльных» кивнули.
– Тогда выполняйте.
Мужчина в черном на всякий случай сконцентрировался и катнул волну своей силы по самому дому. Она была четко дозирована, чтобы не вызвать обрушений, но активировать возможные скрытые ловушки. На сей раз ничего. Уже спокойно командир наблюдал, как действуют подчиненные.
А действовали они грамотно. Пневматик создал зону сильного разрежения вокруг горящего дома, и лишившийся питательной среды огонь постепенно угас. Затем «лояльные» подождали еще немного, чтобы воздух вернулся и они смогли нормально дышать. Пневматик двинулся внутрь первым, а кинетик его страховал.
Они сделали внутрь дома несколько шагов, когда все взорвалось. Взрывов было несколько – один большой и пяток поменьше. От грохота все на несколько секунд оглохли. Чудовищная мощь взрывной волны разметала недоеденную огнем злосчастную сторожку по бревнышку.
Мужчина в черном успел задействовать свою силу, защищая от ударной волны и летящих обломков себя и женщин, но даже он справился не вполне – их все-таки сбило с ног и отбросило на пару метров. Что-то круглое упало на грудь лежащей по правую руку от командира рыжеволосой Глушилки. Мужчина в черном глянул и едва сдержал рвотный позыв, а женщина пронзительно закричала, заглушая даже гудение вновь разыгравшегося пламени. Это была оторванная человеческая голова. Голова пневматика.
Мы подъехали к Успенской церкви в Любце и остановились. За рулем теперь сидел я, а фээсбэшница мне даже ни одного вопроса не задала. Сейчас не задала. Все ее вопросы были заданы раньше. После моего телефонного разговора с «позитивом». И вот что, спрашивается, я должен был ей сказать, не раскрывая при этом карт? Срочно едем в Ковров, потому что там сейчас находятся несколько плохих парней, которых мне надобно грохнуть? Как же я устал! Устал никому не верить, везде и во всем подозревать подвох! А ведь живу в таком режиме какие-то жалкие три недели.
Вот поговорил я с «позитивом», узнал много всякого… И почему, собственно, ему я должен верить больше, чем фээсбэшнице? Почему должен действовать в соответствии с его указаниями, а от нее все до конца скрывать? Может, дела с доверием к ним должны обстоять как раз наоборот? «Позитив» далеко, а капитан Строганова – рядом. Мы с ней тесно связаны. Она фактически на данный момент моя напарница. Едем мы не просто в горячую точку, а можно сказать, раскаленную. Не исключено, что нам придется прикрывать друг другу спину. И что теперь – держать ее на голодном пайке в плане информации? И как тогда воевать вместе? О каком партнерстве вообще можно вести речь, если постоянно следить за своим языком, дабы ненароком не сболтнуть лишнего? Неприемлемая ситуация!
Короче, я не выдержал. И рассказал ей почти все, опустив лишь некоторые детали. Но насчет заговора в АПБР выдал все, что знал. Первой ее реакцией было ошеломление и неверие, второй – глубокая задумчивость. Похоже, она прикладывала в уме те кусочки пазла, что выдал ей я, к имеющимся у нее, и картинка срасталась. Потом был долгий разговор, временами переходящий в перепалку. Ей нужен был источник моей информации и доказательства. Она хотела арестовать заговорщиков. Смешная, право! Какой арест с такими людьми? Даже если удастся их задержать, сколько они просидят под стражей? Час, два? Вряд ли больше, учитывая, сколько «лояльных» на них работает. А уж о суде и речи нет. Мой суд проще, эффективнее и без лишних проволочек. Источник? Черта с два! Имена в таких делах нельзя произносить вслух: среди «лояльных» есть такие, что умеют подслушивать на больших расстояниях. Сколько тогда проживет мой источник? Доказательства? Они есть, только получены таким способом, что ни один суд их не примет. Тут я приврал, конечно, но мне надо было продавить свою точку зрения. И я ее продавил. Не то чтобы капитан Строганова согласилась с моим правом вершить суд Линча, но по крайней мере возражать перестала и на остаток дороги впала в угрюмое молчание…
Так, о чем бишь я? Ах да, церковь. Сейчас она не действовала, но трехсотлетняя история делала ее весьма подходящим для меня объектом. Нет, мне правда было стыдно, что приходится столь утилитарно подходить к церквам, но с этим я справлялся – висели на моей шее гирями и другие, куда более тяжкие грехи. Помимо энергетической подзарядки мне был важен и еще один аспект – у этого храма имелась довольно высокая колокольня, с которой, вероятно, должна была открыться хорошая перспектива Коврова и окрестностей. За отсутствием высоких холмов и других пунктов, подходящих для наблюдения, альтернативы Успенской церкви практически не было. Для меня не составило труда сделать так, чтобы нас со Строгановой никто не заметил. Подзаряжаясь попутно энергией храма, я в сопровождении фээсбэшницы поднялся на колокольню. К счастью, мои предположения оправдались: оттуда Ковров, Клязьма и оба моста через нее были видны как на ладони. Мы приложили к глазам бинокли. От картины, которая открылась моему взгляду благодаря сильной оптике, мне поплохело. Это напарница моя уже видела идущую в наступление орду истребителей. Я же обо всем знал только с ее слов и со слов «позитива». Теперь увидел сам. Проняло.
По ту сторону Клязьмы, казалось, шевелилась сама земля – столько их там было. Живая прибойная волна, накатывающаяся на город. Хотя нет, не прибойная. Цунами. И откатываться назад она не собиралась. Там были не только истребители. Прыгуны тоже. В соотношении примерно пятьдесят на пятьдесят.
«Эх, сюда бы хоть парочку “Градов”!» – мелькнула в голове тоскливая мысль. Но нет их – ни парочки, ни даже одного. Не подтянули, не успели. Слишком внезапным и стремительным был удар. Другой вопрос – почему вообще на Периметре не держали тяжелого вооружения? Легкомыслие? Недооценка противника? Да, Зона до сих пор еще не наносила столь массированных ударов, но ведь все когда-то бывает впервые! Была, например, Кочевница, но это другое. Бесплотное, нематериальное зло, против которого, пока оно не обрело материальную оболочку, бессильно было все оружие мира. Но орду истребителей это самое оружие остановить могло. И даже уничтожить. А сейчас… Что могут четыре «бэтээра» против сотен тысяч мутантов?
Пушки и пулеметы «бэтээров» заговорили, когда орава врагов хлынула на мосты. Узкое пространство заставило их скучиться еще больше, что увеличило эффективность огня. Но ненадолго – волна из многих тысяч живых тел достаточно быстро докатилась до спрятавшейся за баррикадами техники и буквально захлестнула ее. Силой истребителей Зона не обидела. Они голыми руками вырывали с корнем люки и вытаскивали оттуда вопящих и отчаянно отбивающихся солдат. Огонь прекратился. Вот и все – первая линия обороны прорвана. Интересно, а вторая и третья есть? Или я слишком хорошо думаю об армии и АПБР?
А ведь нет, не слишком! Следующие минуты показали, что по крайней мере армия кое-какие сюрпризы для мутантов припасла. Послышался громкий стрекот, и из-за северных холмов вылетело пять «Аллигаторов». И еще пять появилось с востока, из-за города. Не самая новая техника, зато надежная и проверенная. Выстроившаяся клином пятерка северных направилась к пешеходно-автомобильному мосту, а восточные – к железнодорожному.
Намерения их были предельно ясны: взорвать к чертям оба моста вместе с заполонившими их мутантами. Вот только зачем на мостах оставили этих бедолаг на «бэтээрах»? Сыр в мышеловке? Боялись, что враги, не увидев на мостах обычной охраны, на них не полезут? Бред – это же не обычная армия, а туча безмозглых кровожадных тварей, которых гонит вперед разум Зоны. Точнее – эгрегора Источника. Страх и осторожность им неведомы, и на мосты они полезли бы при любых обстоятельствах. Тогда к чему эта жертва? Или вертолеты тупо опоздали?
Между тем события развивались стремительно. Северная пятерка первой подобралась к своей цели на расстояние эффективного удара и жахнула ракетами «воздух-земля». Длинный серый мост, битком набитый тварями, сразу в нескольких местах расцвел огромными огненными цветами. Второй залп – и новые взрывы. И только тогда мост стал рушиться. И то не весь, а всего пара ближайших к восточному берегу пролетов. Прочно был сделан, на века! «Аллигаторы» начали разворачиваться для нового захода на цель, и в этот момент ударили восточные. Но результаты заставили меня рот раскрыть от изумления, а фээсбэшницу – и вовсе испустить удивленный возглас. Мутантов ракеты не достали. Вокруг них, а заодно и моста, возникло что-то вроде незримого купола, о который и разбились смертоносные гостинцы «Аллигаторов».
И тут я понял: истребители и прыгуны – это далеко не все, что бросила на Ковров Зона. Измененные – вот козырь из ее рукава! Лучшее, что есть у эгрегора Источника, элита. И пусть этой элиты намного меньше, чем мутантов, но их боевые способности – именно то, что можно противопоставить техническому превосходству людей. Правда, до сих пор мне не приходилось видеть Измененных, способных отражать реактивные снаряды, но сейчас, похоже, их презентация. Зона прогрессирует, все время создает что-то новое и вот теперь, в битве за Ковров, демонстрирует свои достижения. Очень впечатляюще демонстрирует. Повторный залп восточной группы также разбился о невидимый щит. Не больше эффекта дал и новый заход на цель северных… А затем Измененные контратаковали.
Я даже не понял, что произошло с одним из «Аллигаторов» северной группы. Сначала его винты резко замедлили вращение, а затем две из четырех верхних лопастей вдруг изогнулись под немыслимым углом и отломились. Несколькими секундами позже отломился и хвостовой винт. Это доконало вертолет, и он, резко клюнув носом, рыбкой нырнул в Клязьму.
У меня же второй раз за короткое время отвалилась челюсть. Такое мог бы сотворить сильный кинетик или пневматик, но у всех способностей Измененных имеется ограничение по расстоянию. На мостах находились только мутанты, а с западного берега до вертолетов, пусть и летящих на небольшой высоте, было куда дальше, чем способны достать Новые… Или
«Аллигаторы» намек поняли и, выпустив для очистки совести еще несколько оказавшихся бесполезными ракет, развернулись и дали деру. И я мог их понять – кому охота погибать просто так, не имея возможности даже урон врагу нанести?
Между тем автомобильный мост лишился еще одного пролета, обрушившегося в реку. Образовался довольно широкий провал между оставшимся полотном и берегом. Но мутантов он не смутил. Ничтоже сумняшеся они кидались в воду и плыли к берегу. Их примеру стали следовать и многие из тех, кто еще только приблизился к реке. Один целый мост, по которому тек кажущийся нескончаемым поток мутантов, оказался слишком узок для рвущейся в Ковров орды. И вскоре в Клязьме стало не видно воды – вместо нее были только многочисленные и разнокалиберные головы истребителей и прыгунов.
Если «Аллигаторы» – это все, что могла предложить армия, городу конец. Где же чертовы заговорщики со своими «лояльными»?! Я могу даже немного подождать со своим правосудием, только пусть орду остановят! Стоп, могу? Разве? Хаос битвы – единственный шанс достать этих гадов! Другого может и не представиться – они всегда начеку и под охраной своей армии сверхлюдей. А я хоть и круче каждого Измененного в отдельности (уточню –
А раз так, пора действовать. Как ни жаль покидать столь удобный наблюдательный пункт, но роскоши остаться зрителем разворачивающегося грандиозного батального полотна я себе позволить не мог. Не мог ждать, пока «лояльные» победят Измененных Зоны (что не факт, кстати) и остановят наступление мутантов. Враг моего врага не всегда мой друг. Не в данном случае. Уж очень высоки тут ставки. Возможно, даже выше, чем существование одного конкретного города. Не только ведь затем я охочусь на этих будущих «тайных властителей мира», чтобы самому избавиться от преследования! Ведь сколько всего они могут натворить с такими-то возможностями! Может, я слишком легко поверил в эту информацию «позитива», потому что она устраивала меня лично? А ведь похоже, так и есть. Мне нужно было верить в это, чтобы не мучиться совестью в момент, когда я ударю в спину тем, кто пытается защитить Ковров. Точнее, «наверное, попытается» – пока-то они не мычат и не телятся. Но смогу ли я их потом заменить? Вряд ли. Какой может быть толк от меня одного против армии Зоны? А если так, то я своими действиями принесу в жертву целый город ради того, во что вдруг ни с того ни с сего поверил.
Кстати, а ведь действительно вопрос: с чего вдруг эти заговорщики (со всех сторон, откуда на них ни глянь, – плохие парни) вздумали со своими «лояльными» изображать из себя 28 панфиловцев или 300 спартанцев (кому что больше нравится)? И вопрос вовсе даже не праздный, как могло бы показаться на первый взгляд: понять мотивы действий врага – значит наполовину победить. Лжет ли «позитив», обвиняя заговорщиков во всех смертных грехах? Могут ли они на самом деле быть патриотами своей страны и человечества вообще, готовыми на все, чтобы защитить его от чужой угрозы? Ой, вряд ли! Может, я стал излишне циничным, но поверить в добрые намерения тех, кто втайне собирает армию «лояльных», мне сложно. А если эти гаврики – действительно злодеи, необходимо понять, почему вдруг для них свет клином сошелся на Коврове? Стратегически важный город? В обычной, классической позиционной войне, с ее линиями фронта, окопами, укрепрайонами, – возможно. Но война с Зоной – не такая. У нее совсем иные принципы. В такой войне целью воюющих сторон не может стать ни река, ни господствующая высота, ни даже город с оборонными заводами, как я подумал раньше. А Зона, то бишь эгрегор Источника?! Она-то, со своей нечеловеческой логикой, зачем обрушилась всей мощью на Ковров? Для этого должна быть важная причина, и, похоже, раз уж две столь могучие силы тут схлестнулись, причина одна и та же.
Что может быть принципиально одновременно и для чужого эгрегора, и для людей-заговорщиков? Для последних нет ничего важнее основы их силы – «лояльных». Но не самих по себе, а способа их производства. Лаборатория по производству антиновы со спецприсадками? Нет, вряд ли, ее можно было бы и подальше от Зоны расположить – на всякий случай. Тогда центр подготовки «лояльных»? Это больше похоже на правду, поскольку кровь Измененных в основном добывается здесь, в Муромско-Владимирской Зоне, а транспортировать ее – занятие хлопотное и чреватое потерей ценного препарата. Ладно, возьмем это за рабочую гипотезу. А где в Коврове может располагаться подобный секретный объект? На базе какой-нибудь больницы? Сомневаюсь. Там, где ходят гражданские, сложно устроить режимный объект и не возбудить ни в ком подозрений. Тогда там, где режим уже и так есть? Например, на заводе имени Дегтярева? Территория у него вроде приличная. Арендовать парочку корпусов, сделать свою проходную… С возможностями АПБР провернуть такое дело ничего не стоит. И все же, все же… Центр города, периодические визиты представителей Минобороны и других силовых структур, то есть тех, кому особенно не стоит знать, чем там занимаются апэбээровцы. Таким людям, если они вдруг лишнее увидят, придется затыкать рот, и не исключено, что самым радикальным способом. А это лишний, ненужный шум. Оно заговорщикам надо?
Тогда какие еще варианты? Стоп, а что это я один голову ломаю? Вон рядом со мной стоит и с тревогой смотрит в бинокль на разворачивающееся сражение персона, куда более осведомленная, чем я. Не пора ли и ей подключиться к анализу ситуации?
Я еще раз бросил взгляд на город. Там дела обстояли хуже некуда: полчища мутантов, прорвавшиеся по железнодорожному мосту, столь же плотной толпой, не рассеиваясь по окрестностям, двигались вдоль рельсов в направлении завода имени Дегтярева. Эгрегор Источника тоже полагает, что искомый объект там? Не факт. Еще одна армия мутантов, форсировав Клязьму вплавь, ворвалась в город и сейчас двигалась через сады, Комсомольский парк и по улице Федорова мимо Спасо-Преображенского собора. Именно мимо: волна смертоносных тварей по какой-то причине церковь проигнорировала. По какой, интересно? Получила соответствующие указания от эгрегора? Значит ли это, что среди пришедших сюда Измененных есть те, кто подобно мне умеет подпитываться энергией старых церквей? Я попытался вспомнить все, что знал о ковровском Спасо-Преображенском соборе. Он, конечно, не столь стар, как храмы во Владимире и Суздале, но полтора века ему, кажется, уже исполнилось. Вполне солидный возраст для церкви по нынешним временам.
То есть нельзя исключить, что храм оставили в качестве аккумулятора для этих уникумов, а может, эгрегор просто гнал свое воинство вперед, к только ему одному известной цели, не давая отвлекаться ни на что. Но для этого управляющий сигнал эгрегора должен быть невероятно мощным: держать в узде такую орду диких убийц очень непросто. На основных улицах я сумел рассмотреть (в бинокль, разумеется) несколько наспех сооруженных баррикад, за которыми отстреливались солдаты, поддерживаемые кое-какой легкой техникой. Но было совершенно ясно, что эти меры сродни попытке остановить селевой поток плотиной из песка.
Где же «лояльные»? Неужели «позитив» ошибся или солгал насчет того, что боссы заговорщиков здесь? Или их армия еще не так велика, и они готовят оборону в непосредственной близости от своего объекта? В любом случае, чем быстрее я пойму, что это такое и где находится, тем лучше.
– Товарищ капитан, – обратился я к своей напарнице. – Мне нужна от вас кое-какая информация…
Хорошая все-таки штука – навигатор! Без него нам пришлось бы плохо. Мы проложили максимально безопасный маршрут, но все равно время от времени приходилось его резко менять, поскольку чудовищно многочисленные мутанты заполняли город с удивительной скоростью. Хотя почему с удивительной? Сил для их сдерживания категорически не хватало, и если на главных улицах оборона была еще худо-бедно выстроена, то по боковым кривым переулкам истребители и прыгуны перемещались практически свободно. Жители (те, что не успели сбежать) запирались в своих домах, кто молясь, а кто и просто трясясь от ужаса.
Мы несколько раз напарывались на авангарды мутантов, толпами высыпавших нам наперерез из дворов и маленьких улиц, и вынуждены были совершать рискованные маневры. Водительская дверь, заднее и боковые стекла машины были уже в нескольких местах прожжены ядовитой и химически активной дрянью, которой плюются оранжевоглазые вожаки истребителей.
Ехали мы под постоянный аккомпанемент взрывов и очередей. То глухих, далеких, то тревожно близких. Когда эти звуки начинали оглушать, мы меняли маршрут, уходя в сторону, – не с руки нам было ввязываться в боевые действия. Да и чем мы, по большому счету, могли помочь? Даже я, со всеми моими пси-способностями, не говоря уже про фээсбэшницу. Нет, нам надо добраться до цели, на которую навела меня как раз она – капитан Строганова, оправдав тем самым свое присутствие рядом. Поселок санатория Абельмана, к северо-востоку от города. Санаторий закрыли и превратили в секретный объект АПБР. Да, напарница мне попалась весьма осведомленная, с допуском по высшей категории. Разумеется, она не знала, что творится внутри бывшего санатория, но сам факт говорил о многом. Если это не искомый объект, то я готов съесть свои «берцы». Других вариантов просто не оставалось.
План был такой: по Маяковского, затем по Ранжева, Муромской, на Социалистическую. Там, возле завода имени Дегтярева, – самое опасное место, потому что мутанты его никак не минуют. Их центральная группировка, насколько я понял, как раз по Социалистической и ломится. Но объехать ее – никак. Ленина уже перерезана, а с востока не обогнешь, потому как никакой внедорожник через насыпь железки не переберется. А переезд тут один – на Социалистической. Ну а дальше надо объехать Старое кладбище, свернуть на проселок, проехать по нему на север через лесную зону до Ново-Белинского, а там уже дорога одна – не заблудимся. Как проникнуть на объект, я еще не решил, но сориентируюсь по обстановке. Лучше всего дождаться, пока туда доберется армия Зоны. Вот начнется бой, и тогда…
Напарницу свою я намеревался ближе к делу вырубить и оставить в машине. Сам встряну – ладно, а ей-то к чему зазря пропадать? Мыслей моих крамольных да идей воинственных она не разделяет, но поделать ничего не может, будучи в положении полузаложницы. Даже про объект АПБР она мне не совсем по доброй воле рассказала: тонкое ментальное воздействие, развязывающее язык и делающее невозможным всякое запирательство. Этакая псионическая «сыворотка правды». Если у нас ничего не получится, за капитаном Строгановой, по сути, криминала, с точки зрения заговорщиков, никакого. А вот если ее рядом с объектом увидят – пиши пропало. Заодно уж и уберут, чисто на всякий случай. По моей вине погибли многие, но ее я из этого списка исключу.
Почему не отцепить ее от моей самоубийственной экспедиции прямо здесь и сейчас? Потому что для меня важнее всего – добраться туда, а для этого не помешает штурман и вообще – вторая пара глаз. Потому что… теперь Тень во мне, а ему чихать, если кто-то еще умрет? Возможно. Отдельно от меня Тень был психом и убийцей, а сейчас, после слияния, он избавил меня от лишней сентиментальности… Лишней? В моем случае – да. Потому что я, Олег Катаев, уже не могу себе позволить быть просто человеком…
По-крупному мы впервые встряли на перекрестке Маяковского и Грибоедова, когда навстречу нам вывалила неведомо откуда взявшаяся орава прыгунов. Слишком большая, чтобы ее можно было продавить массой нашей машины: не на танке же едем, в самом деле! Я резко затормозил, и две твари успели заскочить на капот. Напарница не подкачала, выстрелив в оказавшегося напротив нее прыгуна прямо через лобовое стекло. Не промахнулась – мутант кубарем слетел вниз, под колеса. «Своему» я нанес пси-удар, раздражающий центры боли, и он тоже слетел, когда я стал разворачиваться.
То, что разворот удался, можно считать чудом: практически без скорости мы не увязли в этой живой массе. Спасибо высокому клиренсу – просто подпрыгнули, переезжая через несколько подвернувшихся под колеса тел, и… Тварь атаковала внезапно, буквально пробив собой стекло водительской двери, в котором и так уже зияла дыра, прожженная плевком истребителя. Челюсти прыгуна клацнули совсем рядом с моим лицом, но, к счастью, целиком просочиться внутрь ему не удалось – застрял. Я сам не понял, что сделал. Обычно мои удары не оказывали прямого физического воздействия – я ж не кинетик все-таки. Но тут прыгуна будто метлой смело с дверцы, и под его удаляющееся дикое верещание я дал по газам.
Глухие удары сзади подсказали, однако, что радоваться преждевременно: еще две твари успели вскочить на крышу нашего «Патриота». Ладно, вы сами этого хотели! Следующим ударом я накрыл обоих. Это воздействие было иного толка – оно вызвало в них агрессивное безумие, и твари накинулись друг на друга. Вывод: управляющий сигнал эгрегора, безусловно, силен, но он общий, а когда рядом оказывается такой, как я, и воздействует на конкретных особей, мое влияние этот сигнал перебивает. Короче, два прыгуна так, сцепившись, и слетели с крыши на резком повороте.
А я только через некоторое время сообразил, куда еду: навигатор подсказал, что по Грибоедова на север мимо парка Дегтярева. То есть как раз туда, куда мне сильно не надо, – в самую горячую точку боевых действий, о чем мне сообщила рявкнувшая впереди танковая пушка. Я еще удивился: ничего себе, нашлась, значит, техника! Только если он один, толку от него немного.
Однако надо сворачивать: там, у завода, меня либо солдаты под горячую руку покрошат, либо мутанты порвут (а их там должно быть немерено). Я снова посмотрел на экран навигатора, чтобы отыскать место съезда… и краем глаза заметил неожиданное и быстрое движение. Слишком неожиданное, но все же недостаточно быстрое для меня.
Мои давно закрепленные боевые рефлексы сработали раньше, чем сравнительно недавно приобретенные рефлексы псионика. Резкий удар правой – и дуло пистолета в руке моей спутницы дернулось вверх. Пуля прошила крышу кузова, а в следующий момент я, отпустив руль, кроссом с левой отправил фээсбэшницу в беспамятство.
– Что за… – ругательство так и не успело сорваться с моих губ, а руки снова схватиться за руль, когда на мое сознание обрушилась пси-атака.
– Пожалуйста, скажи, зачем мы это делаем? – Светловолосая женщина пыталась поймать взгляд своего спутника, но, поймав, внутренне сжалась. – Разве он уже не достаточно заплатил?
Мужчина, казалось, удивился.
– Да при чем здесь он и наши с ним счеты? Они закрыты, и сам по себе этот сталкер меня совершенно не интересует.
– Тогда почему…
– Он хороший живец – вертлявый, бойкий. На такого щука охотно идет.
– Ты хочешь сделать его приманкой?
– Разумеется. Есть те, к кому у меня намного более серьезный счет. И я устал бегать за ними по всей стране.
Глаза светловолосой стали печальными.
– Ты слишком изменился. Тот, кто… Кого я…
Он отвернулся.
– Не надо. Не договаривай! Того человека больше нет. Даже само слово «человек» под вопросом.
Ее лицо исказилось.
– Почему ты не дал мне ввести себе антинову?!
Этот вопрос был негромким, но прозвучал почти криком.
– Потому что так надо.
– Ты ничего мне не объясняешь…
– А это необходимо? Ты же
Она покачала головой.
– Уже нет. Не тебя. Почему-то с тобой мои способности пасуют.
Мужчина улыбнулся.
– Значит, я все делаю правильно.
– Да что правильно-то?! – Светловолосая готова была уже закричать в голос.
– То, о чем говорил профессор.
– Воскобойников?
– Он самый.
– А…
Мужчина поднял руку, останавливая еще не прозвучавший вопрос, и поднес к глазам бинокль.
– Постой-ка. Похоже, начинается.
Не знаю, как мы не перевернулись. Попытка была, и серьезная. Когда твое сознание атакуют одновременно три псионика, концентрироваться на вождении очень сложно. Я и не смог. «Патриот» слетел с дороги, не успев миновать парк. На обочине его, кажется, развернуло и с размаху ударило о дерево многострадальной водительской дверцей, еще и вмяв ее внутрь. Останься там стекло, мне бы все лицо изрезало осколками, а если бы я не был пристегнут и окажись удар хоть отчасти лобовым, когда машина резко остановилась, мог бы вполне пробить собой и переднее стекло. Но мне повезло и в том, и в другом. Кажется…
Почему «кажется»? Потому что я плохо запомнил момент аварии, так как вел ожесточенное сражение в ментальном пространстве сразу с тремя противниками. Да, меня таки спалили – засекли, видимо, когда я прыгунам пси-оплеухи раздавал, надеясь, что в общем хаосе это останется незамеченным. Зря надеялся – не осталось. Пасли меня качественно. Наверное, денно и нощно «эфир слушали». Мне пока не удавалось определить, кто на меня напал – Новые или «лояльные». Впрочем, для меня разницы не было. Почти не было. Потому что вторые просто убьют, а первые еще и пытать будут. Но хрен редьки не особо слаще. Так что и с теми, и с другими буду биться насмерть.
Кто-то из них взял под контроль фээсбэшницу, и она попыталась меня убить… Или не убить? Движение-то ее странным было – слишком размашистым. Если хочешь выстрелить, так рукой двигать не станешь. Можно ее и вообще не поднимать, а просто в бок выстрелить скрытно из подмышки… И тут же руль перехватить. Я бы, во всяком случае, так и сделал. На подобное не среагируешь, и тогда за рулем сидел бы уже мой труп. Но она, похоже, меня оглушить пыталась. И преуспела бы, не повернись я в этот момент в ее сторону. Выходит, Новые…
Мне было больно. Очень. Частично придавленный к сиденью промятой дверцей и с нещадно ноющими от удара о руль ребрами, я тем не менее дрался с яростью берсерка. Просчитались они, понадеявшись, что я вырублюсь от удара. Тогда бы меня можно было подходить и брать тепленьким… или холодненьким, если бы удар оказался слишком сильным. Но вышло иначе. Впрочем, то, что я еще сопротивлялся, принципиально ничего не меняло. Даже если Новые-псионики прошли апгрейд Зоны, вряд ли они теперь способны воздействовать на расстоянии в километры. Значит, находятся где-то рядом. И остальные, вероятно, с ними. Пока они меня держат, сковывая ментальной схваткой, я даже из машины выбраться не смогу. А остальные как раз и подбегут… Финал так и так незавидный…
И вдруг время на мгновение замирает, чтобы тут же понестись вскачь. А внутри меня будто что-то взрывается, как заполнивший комнату газ от электрической искры. Опять ярость. Моя или Тени? Впрочем, не все ли равно – ведь сейчас мы с ним едины. Оборонительный бой сразу переходит в наступательный. Похоже, противники не ожидали от меня такой прыти и такой боевой тактики. Это не просто пси-удар и не ментальное давление типа «пресс», которое применяли ко мне они. Нет, это нечто новое, позаимствованное у Тени, то, чему мой внутренний убийца научился, гуляя на свободе. Такую атаку можно назвать волной безумия. Воплощенный хаос, дикий и агрессивный, с которым очень сложно справиться именно Измененным, как существам новой формации с упорядоченным до предела сознанием и почти лишенным эмоций, по сути – высокоорганизованным биороботам.
Теперь им приходится бороться сразу с двумя в одном теле, а попутно стараться сохранить целостность собственного сознания, которое от запущенной нами волны готово рассыпаться на части. Давление на меня слабеет, и мне удается (сжав зубы, чтоб не заорать от боли) вытащить зажатую дверью ногу. И удивиться. Это что, физические возможности тоже увеличились?
Но больше ничего я сделать не успеваю. Из-за деревьев появляются трое. Один из них – уже знакомый мне пиромант, а двое других… Аххх! Как меня сплющило невидимой силой! Все ясно, кинетики…
Я бы им сейчас… Но псионики пока продолжают меня сковывать, мешая спустить на остальных всех ментальных собак. А так хочется! Спустить, сказать «фас!», чтобы вгрызлись в их полумертвое «Я», разнесли там все в клочья, чтобы сознание вопило от дикого, безысходного ужаса, пытаясь себя собрать и справиться с накатывающим безумием… Да, теперь я все это могу, и мне нужно только чуть-чуть времени, чтобы превратить мозги трех псиоников в гниющую компостную кучу, а затем сделать то же с остальными…
Но мне не дают. Пиромант, приближавшийся стремительными шагами и заметно опередивший своих помощников, что-то выхватывает из кармана, поднимает и стреляет. Трижды. Удар в грудь… Фиг тебе! Там бронежилет! А два других в шею… Больно! Сознание расплывается… Не могу сосредоточиться… Расфокусируется зрение, ярость утекает, как вода сквозь пальцы, где-то внутри бессильно и отчаянно беснуется Тень: он в том же плачевном состоянии.
А пиромант уже совсем рядом. Он внимательно смотрит мне в лицо и торжествующе усмехается. В глазах ненависть – да, ненавидеть они не разучились.
– Что, нравится? Это стан, ублюдок! Впервые от вашей дряни и нам какая-то польза есть. А теперь поговорим.
– О чем?
Плыву, норовя соскользнуть в омут беспамятства, но держусь – нельзя. Да и не дадут мне – допрашивать же собрались. Паршиво мне, однако, – два становых дротика сказываются. Интересно, как стан на человека действует? Впрочем, какой я, к черту, человек? Измененный уже, только другого типа. Надеюсь, я от него не скопычусь…
От пощечины пироманта мою голову резко мотает в сторону: видимо, туманящиеся глаза мои натолкнули Измененного на правильные выводы.
– А ну не отключаться! – орет он. – Не прикидывайся – ты прекрасно знаешь, что, а точнее, кто меня интересует. И все расскажешь как миленький!
А ведь не исключено, что расскажу! Хреново мне настолько, что хоть в гроб ложись. Чертов стан, ударная доза которого попала в мой организм в момент ментальной схватки, кажется, еще и волю мою почти подавил. Побочный эффект, так сказать. Безнадега: кинетики своей силой тело сковывают, а псионики сейчас сознание вскроют, как консервную банку, и язык развяжут. Только что рассказывать-то? Я б Стрельцова, может быть, и сдал, по зрелом-то размышлении: поступил он со мной по-скотски, да только не знаю я ничего. Обидно даже: и хотел бы откупиться, да нечем…
Странное ощущение, однако: куда-то девается давление псиоников. Или просто мой мозг, одурманенный станом, перестает его воспринимать? И тело. До сих пор его перегибало чуть ли не до боли, а теперь несколько отпускает. Или тоже все онемело и утратило чувствительность?
Удар! Еще одна пощечина – и голова мотается в другую сторону. Шея кажется резиновой.
– Не отключайся, сволочь! – бешено орет пиромант. – Говори, где Стрельцов! Он здесь, в Коврове?!
– Да здесь я, Морон, здесь… – слышится неожиданно знакомый голос.
Михаил?! Или глюки от стана? Да нет, пиромант, кажется, тоже слышит, пытается развернуться… Он довольно быстр и почти успевает. Но дергается от попаданий. Выстрелов не слышно, значит, либо пистолет с глушителем, либо стан. Слегка приподнимаюсь, с удивлением ощущая исчезновение давления силы кинетиков, и смотрю. Да, стан: вон из оседающего тела пироманта торчат дротики. Взгляд в сторону – там, за спиной Михаила, лежат два кинетика с кровавыми улыбками на горле, нарисованными лезвием ножа, что в левой руке Стрельцова. Наверное, псионики тоже где-то недалеко валяются, такие же красивые…
Михаил не обращает на меня внимания. Опасности я не представляю: стан сделал меня почти беспомощным – ни физических сил, ни ментальных. Сколько такое состояние продлится? Полчаса, не меньше. А скорее, больше: доза-то двойная. Взгляд Стрельцова направлен на пироманта. В нем черная ненависть. Хорошо, что направлена она не на меня. Новый же сидит, судорожно пытаясь не отключиться, и отвечает Михаилу не менее ненавидящим взглядом.
– Нравится, ублюдок? – почти цитирует пироманта Михаил. – Это стан. Полезная штука. Мог бы я тебя издалека снять, но так неинтересно. Если в глаза не посмотреть, половина удовольствия теряется.
– Достал меня, да? Ну, давай, режь! Телку твою я в Краснотайгинске смачно поджарил! Ооооаауу!!!
Зря он это. Нельзя так с Михаилом. Чревато. Новый только успел договорить, как захлебнулся воплем дикой боли. Черт, я что, моргнул длинно? Даже не заметил движения Стрельцова. Только что он стоял в полутора метрах от Морона – и вот уже вплотную, а живот Измененного вскрыт острым лезвием, как у пойманной рыбы перед готовкой. А Михаил еще и отпрянуть успевает, чтобы хлещущая потоком кровь одежду не испортила. Как он это сделал? Крутой стал. Даже слишком… Знать бы еще, что он со мной делать собирается.
Я пытаюсь подкопить силы, выжимая из каждой единицы объема своего тела максимум энергии. Не успею. Если Михаил по-прежнему на меня зол, тут и прикончит. С таким, какой он сейчас, я и в нормальном состоянии не справлюсь. Эх, пси-возможности, как вы не вовремя свалили!
Стрельцов поворачивается ко мне, и вдруг его лицо напрягается, а я с запозданием слышу шаги.
– Браво, Михаил, вы меня впечатлили! – произносит за спиной голос «позитива». – Наконец-то нам удалось встретиться!
Стрельцов криво улыбается.
– Красиво сделали – мои поздравления! Засада на засаду, да? Впрочем, внезапности не добились: я вас ждал. Сид, если не ошибаюсь? Уж простите, что не желаю здравствовать!
И вот тут мне приходится чуть ли не руками ловить нижнюю челюсть – она так и норовит отвалиться.
Итак, Сид… О, я хорошо знаю, кто это! Пугало для гражданских и главный враг для АПБР и ФСБ. Неуловимый, могущественный и безжалостный глава НМП. Террорист номер один, по сравнению с которым бородатые исламисты прошлого, взрывавшие небоскребы, – сущие дети! И он сумел пролезть в самое сердце АПБР? Однако! Это кажется невероятным, но если кто и мог сотворить подобное, то именно он. Неужели меня опять развели, как лоха? Сколько можно-то, в самом деле?! Верить не хочется ужасно, но «позитив», кажется, и не думает отрицать. Выходит, правда…
– Какая информированность, господин Стрельцов! – усмехается Сид. – Вижу, я вас недооценил. Вы очень шустрый. Слишком шустрый, даже для сувайвора.
Стрельцов морщится:
– Сувайвор… Откуда эти англицизмы? Вы же русский вроде по происхождению.
– Да при чем здесь происхождение? – удивляется глава НМП. – Я уже слишком давно вне человечества, так что мерить меня этими вашими национальными мерками нелепо. А сувайвор – это вполне конкретный термин, принятый в наших кругах. И он означает не просто выжившего, а того, кто побывал возле Источника в Краснотайгинске и уцелел. Таких было всего трое, и двоих мне удалось собрать здесь… Впрочем, третий – Воскобойников, – свою роль уже сыграл. Он стар, но много знает, а потому для нас – помеха. Думаю, ваша информация, господин Стрельцов, во многом от него, я прав?
Михаил молчит, хладнокровно рассматривая врага. Как-то он слишком спокоен. Сид, насколько я знаю, ужасно крут. Может, Кочевнице он и уступает, но не намного. Как Стрельцов один собирается с ним сражаться? Эх, как же не вовремя я словил эти два становых дротика! Тут, возможно, драться придется не на жизнь, а на смерть, а от меня сейчас толку, как от слепого в соревнованиях по стрельбе. Я пытаюсь пробудить свою ментальную силу. Могу же, хоть и по мелочи, управлять реальностью, а собственным организмом слабо́? Выжечь эту химическую заразу внутри себя! Она же против Измененных заточена, а я – не типичный Измененный. Моя сила в основном не от Зоны, а от себя самого. Значит, я смогу с этим справиться! Ну-ка, ну-ка…
– Молчите, значит? Ну, это ничего, я и так знаю, что от него. Но мы до вашего профессора доберемся, не извольте сомневаться! Ведь все нужные сведения у вас в сознании содержатся. А когда я его выпотрошу, то все узнаю.
– Какие мы оптимисты! – с сарказмом произносит Михаил.
Нет, он что, реально не понимает, кто перед ним?! Или безбашенный совсем?! А может, у него козырь в рукаве, вроде снайпера, выцеливающего сейчас лоб Сида? Да нет, Измененного такого уровня простому снайперу не взять – вмиг просечет вектор угрозы и устроит тому преждевременную кончину… У него ж третья ступень, не меньше!
Вот она, эта дрянь! Не всосалась еще до конца, можно вывести. Чую я ее как холодную чужеродность в теплом организме. Так, блокировать ее, не пустить дальше! А теперь вон пошла! Кому сказано?!
Между тем дерзость выскочки-сувайвора, похоже, начинает злить Сида. И удивлять немного тоже. Мимика ничего не выдает, и только в глазах на мгновение мелькает что-то такое… Или это уже моя ментальная сила начинает из комы выходить? Или просто сознание глючит, а на самом деле глава НМП спокоен как сфинкс?
– Вы – ценный кадр, господин Стрельцов! – произносит он холодно (нет, глюки ни при чем, Сида и впрямь зацепило!). – Не как самостоятельная личность – от вас такого одни проблемы. Я вас обработаю, так сказать, стерилизую на уровне сознания, но не убью, не волнуйтесь: грех разбрасываться таким ценным биологическим материалом. А после обработки вы станете мне весьма полезны. И господин Катаев тоже.
Надо же, какая честь! И обо мне вспомнили! А то как-то обидно – все внимание бывшему сослуживцу! Обработаете, значит? Ну-ну… Посмотрим, как это у вас получится! Стан я уже почти выгнал из своего организма. Только не нарывайся, Стрельцов! Потерпи чуть-чуть – мне еще пару минут нужно!
– Вы, Катаев, еще три недели назад должны были встать в наши ряды, – продолжает Сид. – Думаете, я просто так отправил вас по следам экспедиции Афанасьева? Я ведь уже тогда понял, что вы собой представляете. Вы, с вашей природой сувайвора, должны были стать идеальным разносчиком так называемого вируса Зоны. И стали бы им, если бы так отчаянно и глупо не сопротивлялись Кочевнице. И если бы вы, господин Стрельцов, не пристрелили ту, что стала носителем сущности аномалии и могла бы сделаться мессией нового времени, вестником и зачинателем следующего этапа в жизни этой планеты. Да, вы тогда сорвали наши планы, но ничего не остановили. Только чуть-чуть отсрочили. Глобальное
– Любите разглагольствовать, Сид? Это у вас природное или от неуверенности в себе?
Твою мать, Михаил! Ну, я же просил! Какого хрена ты форсируешь события?! Я же еще не…
Даже такой, не до конца восстановившийся, я ощущаю пси-удар Сида. К счастью, направленный не на меня. Но, судя по уловленному мною эху, это даже не кувалда, а ковочный пресс. И вот тут меня ждет новый шок. По всем законам логики Стрельцов должен теперь валяться на земле, раздирая себе лицо ногтями, или слюни пускать, глядя на мир оловянным бессмысленным взглядом. «Но, в червяка не превращен, стоит, как прежде, Бибигон». Это Чуковский, кажется. Из детства. Но до чего же в тему! У меня чуть глаза на лоб не вылезают, когда Михаил от удара только морщится.
– Упс! – произносит он с усмешкой. – Так, кажется, положено говорить в подобных случаях?
А в следующий момент он уже оказывается рядом с Сидом, и нож его… свободно проходит сквозь Нового. «Астральная проекция! – догадываюсь я. – Что же, по сюрпризам у них 1:1». Вот только меня сюрприз Стрельцова впечатляет больше.
Между тем Сид исчезает, чтобы через короткое время появиться вновь, но уже в отдалении.
– Что ж, вам удалось меня удивить! – говорит он. – Тем интереснее будет вскрыть ваше сознание. Ну а пока…
Фантомы появляются словно ниоткуда. Их четверо. С ножами. Похоже, формировать псевдоматериальных призраков с действующим огнестрельным оружием ни эгрегоры Источников, ни их порождения вроде Сида пока не научились. К счастью. И еще хорошо то, что на сей раз фантомы все незнакомые. Глава НМП, видимо, создал их слишком поспешно, чтобы специально подбирать внешность для психической атаки на нас. Но во всем остальном сработано качественно. Не хуже тех, что создавала Кочевница. Все-таки Сид очень крут: четырех враз сотворить – это вам не шутки!
Все четверо движутся на Стрельцова, видимо, не принимая меня во внимание. Надеюсь, что вот-вот уже смогу наказать их за эту ошибку: как раз с фантомами-то я в отличие от Михаила справляться умею – опыт есть. Но мне нужно еще чуть-чуть времени… Только бы он продержался!
А скорость у Стрельцова просто фантастическая! Он слишком быстр для человека. Господи, неужели он тоже
За молниеносными перемещениями Михаила невозможно уследить глазами. Будь его противники из плоти и крови – давно бы уже лежали выпотрошенные, несмотря на все их численное преимущество. Но первые же удары Стрельцова, доставшие фантомов, показывают, что для его оружия они неуязвимы. Его удивление, когда нож проходит сквозь одного из врагов, как сквозь дым, стоит ему единственной раны в этом странном бою. К счастью, неглубокой. В дальнейшем он успешно уклоняется от ударов этих псевдоматериальных убийц, но и мне, и ему ясно, что, не имея возможности нанести им урон, он все равно неизбежно проиграет…
И тут наконец я полностью избавляюсь от остатков стана. Возможно, мои пси-таланты в этот момент не на максимуме, но зато я знаю, что делать, и умение материализовать призрачных созданий, чтобы поразить их на физическом уровне, осталось при мне. Некоторая коррекция реальности… Михаил, разумеется, перемены не чувствует, но я кричу:
– Давай же! Они материальны!
Краем глаза вижу, что Стрельцов реагирует правильно, и лезвие его ножа достает первого противника… И тут на меня обрушивается страшный пси-удар Сида…
Последний противник падает к моим ногам, истекая кровью. Фантомы, которых материализовал Олег Катаев. Спасибо, помог, иначе бы… Впрочем, чувство благодарности в данный момент неактуально, равно как и любое другое. Необходимо действовать. Сейчас, пока Сид занят. Очевидно – ментальной схваткой с Катаевым. Я не могу это чувствовать – не псионик все-таки, но лица обоих выглядят так, что и без того все ясно. Олег проиграет, в этом нет сомнений: его противник – настоящее чудовище. Как же справиться с Сидом? И пусть глава НМП не может поразить меня ментально, сам-то он тоже неуязвим. Астральная проекция – не фантом, ее так просто не материализуешь. Да и не может сейчас Олег ничего – он отчаянно сражается за свой разум. У меня очень мало времени и еще меньше мыслей – как выкрутиться. И тут приходит просветление…
Идея проста, хоть и авантюрна, но сейчас у меня есть преимущество в скорости ее воплощения. Все вокруг замедляется, словно в режиме slow motion. Это иллюзия, поскольку для меня-то время идет гораздо быстрее. Для всех остальных на то, чтобы скинуть со спины рюкзак и достать оттуда УЗГ, уходит пара секунд, не больше, хотя лежит прибор не на самом верху. Активировать генератор ультразвука и направить излучение в сторону астральной проекции главаря Новых – и вовсе дело практически мгновенное. УЗГ – средство против Пятен, но он весьма не полезен и для других энергетических образований. Возможно, и для астральной проекции тоже. Вот сейчас и проверим.
А ведь работает! Казавшаяся до сих пор почти материальной фигура главы НМП чуть исказилась и пошла рябью, будто изображение в телевизоре от неожиданных помех. УЗГ работает на максимальной интенсивности. Больше сделать нельзя. А жаль. Для такой твари, которой является Сид, никакая мощность не будет излишней. Лицо его искажается, но уже не из-за помех, вызываемых УЗГ, а от ярости. Он частично отвлекается от ментального поединка и смотрит на меня с ненавистью.
– Прекрати это, слышишь?!
Я пожимаю плечами.
– Чего ради?
Сид делает короткий взмах рукой, и из кустов появляется Измененный. Какой, понять не могу. Но он не один – ведет с собой Алину, держа нож у ее горла. Но как, черт возьми?! Она же все видит наперед и не должна была подпустить к себе врага даже на сотню метров! Я не выдаю себя ни словом, ни жестом, ни, хочется верить, взглядом. Но, видимо, это не совсем так.
Губы Сида кривятся в издевательской усмешке. И как он все сочетать ухитряется в один момент времени? И драться с Катаевым (а бой продолжается, я же вижу по Олегу), и командовать своими прихвостнями, и еще глумиться… Многостаночник хренов!
– Думаете сейчас, как нам удалось поймать вашу предсказательницу? Не только у АПБР есть «глушилка». Я тоже кое-что умею. Например, могу подавлять энергетические и ментальные навыки. Все просто, как видите. Хотя, думаю, она видела это в долговременной перспективе, ведь правда, девочка?
Алина с ненавистью и отчаянием косится на Сида, но молчит.
– Видела, я уверен. Но не ушла, хотя могла бы. А ведь это из-за вас, Михаил! Похоже, это эмоциональный атавизм отживших, который вы называете любовью. А как насчет вас, господин Стрельцов? Дадите ей умереть прямо здесь или все же выключите свой проклятый генератор?
А ведь этой сволочи больно! Или по крайней мере очень неприятно. Но он держит марку, еще ухитряясь разговаривать издевательским тоном…
Я смотрю на Алину. Она едва заметно водит головой из стороны сторону. Не поддаваться? Да я бы рад, Алина. Но во мне еще слишком много от человека. Больше, чем мне хотелось бы. Атавизм отживших, говоришь, Сид? А ведь так и есть. Любовь делает нас слабыми. От нее только боль, слабость, уязвимость и больше ни-че-го! Нет, я не считаю, что это именно любовь, если говорить обо мне. Но… Вольно́ же мне было корчить перед тобой бесчувственного терминатора, когда ты взглядом просила откликнуться на движение твоего сердца. Я себе запретил. Настрого. Решил избавиться от этого «атавизма». Хватит! Но это там. Когда тебе ничто не грозило, а неразделенная любовь была самой страшной из возможных неприятностей. Сейчас не так. Я, чертов эгоист, затащил тебя сюда одновременно на двух крючках – биологической зависимости от антиновы и эмоциональной от меня, поставил на грань смерти, потому что ты была мне нужна. Полезна в прикладном смысле. И что, теперь мне предстоит стать свидетелем того, как ты умираешь от рук этих тварей? Только не это! Не снова!
Я выключаю генератор и кладу его на траву. На губах Сида появляется торжествующая улыбка, а в глазах Алины – мрачная решимость. «Прости», – беззвучно произносят ее губы, и тут до меня доходит. Я кидаюсь вперед, но поздно. Между нами слишком большое расстояние… На месте Алины, Измененного и астральной проекции Сида замедленно возникает пламенная опухоль взрыва… Она все же надела под рубашку «пояс шахида», который я приготовил для себя, когда пойду в гости к заговорщикам… Пламя распространяется медленно (для меня), и я успеваю упасть, чтобы уберечься от ударной волны, огня и осколков. Лежу и ору. Дико, осатанело, отчаянно… Нет! Нет!! Нееет!!!
Будь проклят Сид, заговорщики, Измененные, Зона! Будь всё проклято! Ненавижу! Ненавижу всё и всех! Теперь внутри уже ничего, кроме выжженной пустыни. Ничего от меня-человека. Только машина, несущая смерть. Усиленная способностью сувайвора, которая в сочетании с кровью моей Измененной сестры дала мне сверхскорость и, до кучи, иммунитет к способностям других Измененных… Почти ко всем. И сейчас я все это брошу на один алтарь – мести. Порву вас всех, твари! В клочки! Голыми руками порву!!
Отпускаю время идти нормальным темпом. Затихает последний отзвук взрыва. Там, где была Алина, – лишь два обугленных тела. Не хочу на это смотреть. Моя ненависть не нуждается в укреплении. Зато Алину, в чьей смерти я виноват не меньше, чем Сид с присными, я запомню живой. Со светлыми вьющимися волосами, тревогой в зеленоватых глазах и неуверенной улыбкой…
А Сида, кстати, нет. Нигде. Взрыв не мог уничтожить астральную проекцию. Может, все вместе – взрыв, излучение генератора и пси-поединок с Катаевым – даже для него оказалось слишком, и он решил смыться?
Катаев! Я оборачиваюсь. Вот он лежит, живой, но готовый отрубиться. Ощущаю мимолетный укол совести. Все-таки он бился на моей стороне. Подхожу и присаживаюсь рядом с ним на колени.
– Эй, ты как?
– Лучше всех! – хрипит он, ухитряясь приправить свой голос толикой сарказма.
Это хорошо, значит, жить будет. Наверное, хорошо. Мне больше нет до него дела. Совесть, благодарность… Все атавизмы… Все в топку! Он свою роль сыграл. Только почему я не встаю и не ухожу?
– Где… Сид? – спрашивает он.
– Сбежал, – кривлюсь, – но я его найду, будь уверен!
– Или я…
– Посмотрим! – Готовлюсь подняться.
– Ты куда сейчас?
– Тут есть объект один, неподалеку…
– Где армию «лояльных» делают?
– Знаешь? – почти не удивляюсь я. Нашим легче: не придется язык мозолить. – Вырежу их…
– Справишься?
– Не сомневайся!
Он смотрит мне в глаза и верит.
– А город?
– Что город?
– Что с ним будет?
Наивный вопрос, будь он обращен к кому-нибудь другому, но мне ответ известен, благодаря…
– Ему конец, – произношу сухо. – Его почти уже захватили. Но этой заразе не дадут распространиться. Через несколько часов будет нанесен удар.
– Ядерный? – бледнеет Катаев. – Как в Краснотайгинске?
– Нет. Авиация ударит ракетами и бомбами. Уничтожит тут почти все…
– А люди?
– Они бегут из города. Уже сейчас многие за городской чертой. Часть спасется, – сглатываю, – немалая. А ты, если хочешь жить, валил бы…
– Ладно. – Он с трудом шевелится, но сознание терять, кажется, передумал. И то хлеб. – Может, помочь тебе с этими…
– Нет! – резко произношу я, вставая. – Сам справлюсь.
– Удачи! – слышу вслед, но не оборачиваюсь, не отвечаю и даже не киваю.
Ухожу. Некогда. Много дел.
Михаил был прав – город практически в руках Зоны (вернее, эгрегора Источника). Зона – это все-таки больше земля, подконтрольная эгрегору, его владения. Ну а здесь пока только его порождения, а сама территория пока «чистая». Мутанты повсюду, их очень много. Мне плохо. Сил практически нет. Ни физических, ни псионических. Знатно меня Сид уделал! Интересно, почему не добил? Из-за Михаила, наверное… Опять он меня спас. Скотина он, конечно, но я не могу его винить: причины стать таким у него были. И много. Оба мы изгои, сувайворы, Измененные нового типа. Как ни назови, смысл один – среди людей нам больше места не было.
Раздобыл себе бесхозный транспорт (теперь такого и здесь было навалом) и тронулся в путь. На Социалистическую я не поехал – там от истребителей наверняка сейчас не продохнуть. Даже пытаться не буду. Смысл? На этот чертов объект мне больше не надо. Помогать Михаилу? Так толку от меня? Я весь выжат. Там «лояльных» десятки. Они меня прибьют и не заметят. А на Стрельцова их способности почему-то не действуют… Почему, интересно? Жаль, не успел его спросить. Хотя не факт, что он бы ответил.
В общем, самым безопасным направлением представлялось южное. Туда я, недолго думая, и рванул. Прямо по Грибоедова. Только двух ошалевших от такой наглости прыгунов сшиб на перекрестке с Маяковского, оставив остальную толпу позади, и поминай как звали!
Город умирал. Его убивали. Мутанты рекой текли по его нешироким улицам, среди двух-трех-пятиэтажных разновозрастных домов. Отсутствие людей, изгнанных из своих домов чужой напастью. Взрывы и очереди, которыми огрызались бедолаги-военные, которым не суждено выжить. Нависшая дамокловым мечом неотвратимая бомбардировка, о которой Ковров будто знал и замер оцепенело, в отчаянии ожидая, когда опустится на его шею топор палача. Умирала его душа, мирная, незлобивая, несмотря на военный завод, и провинциально тихая. Он не заслужил этого. Ничем. Как, впрочем, и Краснотайгинск, как Печора, Муром, Владимир. Как многие другие, которые еще не знают, что где-то рядом с ними дремлют беспокойным сном Обломки-Источники, чье пробуждение означает смерть. Ни один город на планете не застрахован. Ни одна деревня. Ни одно место вообще. Никто не знает, где и когда возникнет новая Зона.
Все вокруг будто сжалось в ужасе. Старый каменный двухэтажный дом позапрошлого века, приземистая бревенчатая хибара с кружевными занавесочками на небольших подслеповатых окошках, хрущевская панельная пятиэтажка, торговый центр, церковь с золоченым куполом и невысокой колоколенкой, покосившаяся афишная тумба, зеленая облезлая скамейка под кленами, металлический скелет автобусной остановки… Все, что составляло эгрегор осиротевшего без своих жителей города, оказавшийся бессильным против яростного натиска другого эгрегора – чужого, наглого, вечно голодного. Все это стояло на своих местах недвижимо, естественно, так как в отличие от людей бежать не могло. А потому умрет стоя…
Странные, однако, мысли лезут в голову… Странные и печальные. Еду вот и веду эту запись на диктофон, даже не представляя, зачем и для кого. Кто ее слушать будет? Но уж раз взялся в свое время, нужно доводить до логического завершения. Что делать дальше? Без понятия, честно говоря. Моя жизнь стала адом, по сути, меньше месяца назад, но в аду время растягивается, и мне кажется, я дерусь, бегу и выживаю непрерывно уже лет десять. Нужна передышка. Тайм-аут. Хоть небольшой. Чуть-чуть времени, когда меня никто не будет пытаться убить или превратить в своего цепного пса или пациента ноль новой чумы… Неужели я так много прошу?
Так куда податься? В Нижний? Хорошо бы! Там друзья еще остались, и знакомо все… Вот только если меня будут искать, то в первую очередь там. Куда-то еще? А, ладно, время подумать об этом еще будет. Сейчас главное – отсюда убраться. И желательно без применения своих способностей. Во-первых, потому, что я вымотан до предела, а во-вторых, потому что по ним меня засекут…
Ехал я быстро. Город закончился, и начались садовые участки…
Я сам не понял, откуда появилась на дороге женская фигура. Она стояла примерно в сотне метров впереди с поднятой рукой. Беженка? Надо подвезти. Но тут я узнал ее. Это была капитан Строганова! В этот момент совесть грызанула меня от души. Вот я урод – как только мог ее забыть?! Лежащую без сознания там, в парке, в разбитом и заглохшем «Патриоте»?! Практически оставил на съедение мутантам! Стоп, а как она выбралась да еще обогнала меня? Если пришла в себя и нашла машину, то почему не уехала? Эти мысли неслись в голове как лани, пока я сбавлял скорость.
Озарение пришло, когда до нее оставалось метров двадцать. Вернее, не просто озарение – мои ментальные сенсоры, понемногу оправляясь от шока, вдруг начали вопить о страшной угрозе. Сид!
Я попытался нажать на газ, но машина вдруг заглохла без видимых причин и остановилась, прокатившись по инерции несколько метров… На меня навалилось оцепенение, ступор. Я сидел и обреченно смотрел на приближающееся чудовище в женском теле, не в состоянии ничего придумать для своего спасения.
В голове, как муха о стекло, билась одна-единственная мысль: «Всё, отбегался!»
«Капитан Строганова» не спеша приблизилась и постучала костяшками пальцев в стекло водительской двери. На губах ее застыла замороженная улыбка, а в моей голове негромко прозвучало:
«Выходите, Олег Игоревич, поговорить надо!»
Они стояли друг напротив друга: Олег Катаев, бывший сталкер, а ныне псионик, Измененный второй ступени, сувайвор, накапливающий силы для последней отчаянной битвы за свою душу, и Сид, глава НМП, Измененный третьей ступени, он же – экстрасенс класса «позитив» Московского сектора АПБР, чье сознание практически полностью находилось в теле Анастасии Строгановой, капитана ФСБ.
– Не надо сопротивляться, Олег Игоревич! – негромко произнесла «Анастасия». – Вы же понимаете, что это бесполезно. Со мной вам не тягаться.
– Может быть, – ответил Катаев. – Но я в состоянии сделать так, чтобы вам пришлось сжечь мой мозг и получить лишь пустую тушку. Возможно, вы и ей найдете применение, но вам-то больше надо, ведь так?
– Так. Только у вас это не получится.
– Вы уверены?
По симпатичному женскому лицу пробежала неприятная усмешка.
– Олег Игоревич, вам известен термин «троянский конь»?
– Конечно. – В глазах сталкера появилось напряжение: он пока не понимал, куда клонит противник.
– С вами в Зоне за последнюю неделю произошла парочка весьма интересных событий. Сначала, отбиваясь от Измененных, вы решились выпустить темную, агрессивную часть своего сознания, и она отправилась пастись в одиночку. А через некоторое время вы поняли, что это ваше темное «Я» опасно, и решили снова взять его под контроль. Сначала у вас это не получалось, а потом оно вдруг само пришло к вам и напало. Очень вовремя и удобно, правда? И бегать никуда не пришлось.
В глазах Катаева уже совершенно явно плескалось смятение. А Сид продолжал говорить, явно наслаждаясь ситуацией.
– Да, ваше темное «Я» вернулось, но вы правда думаете, что такое же, как уходило? Без всяких добавок? Ай-ай-ай, Олег Игоревич! Вы были так хитры и осторожны, столь блестяще провели операцию с Кочевницей, а тут – такой глупый прокол! Дилетантская ошибка. Сейчас мой «троянский конь» уже сработал, и стена ваша разрушена, хотя вы этого еще не осознаете.
Катаев отступил на шаг и попытался нанести пси-удар, но внезапно обнаружил, что сила ему не подчиняется. А в следующее мгновение что-то изнутри, темное и злое, ринулось в атаку, и Олег полностью перестал что-либо воспринимать…
Даже если бы я не знал, куда идти, дорогу к объекту мне указал бы жуткий смрад паленой плоти, на который можно было наводиться как на пеленг. Похоже, армия Зоны добралась до бывшего санатория, превращенного теперь в центр создания и подготовки армии «лояльных». Паленым пахло скорее всего от мутантов: Измененные заговорщиков, похоже, дали им хороший бой, а Новых, которые могли бы поддержать примитивных тварей своими способностями, я хорошенько проредил… Но там вряд ли все закончится быстро: все-таки мутантов слишком много, да и Новые почти наверняка еще остались. Так что бой там скорее всего продолжается.
Поэтому я благоразумно сделал крюк – ни к чему попадать под раздачу воюющих сторон. Месть – блюдо, которое подают холодным, а если я очертя голову полезу в это пекло, запросто могу и сам попасть на сковородку. С другой стороны, можно бы и вообще свалить: велика вероятность, что мутанты задавят «лояльных» числом. Но я не мог передоверить дело своей мести безмозглым тварям или надеяться на то, что авиаудар сотрет это гнездо в пыль. Все нужно сделать самому.
Я посмотрел на карту: санаторий Абельмана соединялся с шоссе узким проездом и был окружен лесным массивом. Этот въезд сейчас, наверное, и атаковала армия Зоны. Значит, мне придется обойти объект кругом, пересечь шоссе восточнее, пройти лесом и подойти к объекту со стороны поселка. Раз уж враг лезет от шоссе, логично предположить, что северная сторона охраняется слабее.
Если верить предсказанию несчастной Алины, пока я еще мог себе позволить некоторую задержку: до авиаудара оставалось не менее четырех часов. Должен успеть. Я проехал по грунтовой дороге, проходившей параллельно шоссе, но южнее. Проехал до места, где эта грунтовка ближе всего подходила к трассе, и там машину оставил. Дальше пошел пешком.
Физподготовка у меня вполне приличная. Я могу пробежать непрерывно километров десять-пятнадцать по пересеченке, а быстрым шагом и полтинник одолеть. Здесь столько не требовалось, зато время было критичным. Поэтому я почти сразу перешел на бег.
Обходной маневр занял у меня около полутора часов, по истечении которых я осторожно вошел в обезлюдевший поселок. Все жители, очевидно, сбежали, спасаясь от надвигающейся с запада орды.
Прямо постапокалиптическая картина: пустые дома, запах сгоревших тел, еще слышные далекие взрывы и очереди (где-то армия и АПБР еще продолжают безнадежное сопротивление). И даже не верится, что так не везде. Что в большинстве мест и в стране, и в мире сейчас идет вполне себе обычная мирная жизнь… Пока идет. Но что будет, когда «проснутся» остальные Обломки Сеятелей? Не хочу об этом думать. У меня есть конкретная задача: раздавить этих гнусных тварей – боссов, командующих «лояльными». А об остальном побеспокоюсь потом… Если жив останусь.
Теперь у меня не было преимущества изначального знания, где сидит враг, откуда он в меня целится, из чего, что будет, если пойти туда-то, и тому подобных полезных сведений. К хорошему привыкаешь быстро. Год. Это длилось всего год. А уже вот не хватает… Даже в чисто прикладном плане… От этой мысли я поморщился: Господи, слово-то какое мерзкое! «Прикладной». Ведь о человеке речь! А медленно из меня это выходит, медленно. Чувства мешают. Мешают делать свое дело. Убивать то есть. Жаль, что нет такого рубильника, чтобы отключить все лишнее. Кровь Измененной с этим справляется плохо. Три недели уже, как мне ее ввели, а я все еще… не вполне терминатор. Помимо всего прочего не утратилась чувствительность к потерям. Поэтому больно. Очень. Хочется верить, что это не надолго… Будь проклята моя природа сувайвора! Из-за нее меня не берет душевный новокаин. Почему я выжил там, в Краснотайгинске?! Почему у меня образовалась эта чертова стойкость к
А тут что?! Какая мне радость в том, что я сохранил способность чувствовать? Шанс сражаться на стороне человечества в этой эпической битве за выживание? А он мне нужен, этот шанс? Да, планов громадье.
Все, стоп! Хватит рефлексии! Я уже приближаюсь, так что пора входить в боевой режим. Теперь я один. Надеяться не на кого, но и беспокоиться тоже не о ком. А способности мне хорошие достались! Хоть в этом повезло… Пока что приходилось применять навыки скрытного перемещения, очень актуальные раньше, когда я был просто оперативником без всяких там паранормальных талантов. Интересно, насколько тщательно они следят за этой стороной? Вряд ли они в полном составе отражают натиск мутантов с шоссе. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и те, кто ими командует, не ущербные же на голову, в самом деле?! Что мешает тем же истребителям и прыгунам не лезть в лобовую, а обойти по лесу? Ничего. Сами, конечно, не сообразят, но разум Зоны на что?
Так что как ни крути, а с этой стороны подступы тоже должны охраняться. Вопрос, какими силами и есть ли у них камеры по периметру объекта. Нет, в самом факте их наличия сомневаться не приходится, но где расположены, какой охват, есть ли мертвые зоны… Не привык я лезть в атаку нахрапом, не то что без должной, но даже без самой минимальной подготовки и разведки. Вот только где взять время на все это? Конечно, когда вдали показалась стена, огораживающая бывший санаторий – высокая, каменная, с колючкой поверху, – я сделал попытку что-то разглядеть в бинокль. Но безуспешно: постовые (если они там были) не показывались, а камеры, видимо, хорошо замаскировали. Конечно, заманчиво снять охранников издалека из СВД-С тихо и аккуратно. Но не судьба. Придется так, на коне и с шашкой.
Понятно, что насчет коня и шашки – это условно. Идти на объект у всех на виду я не собирался. В конце концов, не камерами едиными. Охрану объекта вполне могли нести не только «лояльные» с боевыми навыками, которыми меня не возьмешь, но и обычные люди с огнестрельным оружием. Я хорошо помнил, что АСа в Екатеринбурге изрешетили пулями. Самыми обычными пулями. А значит, меня и здесь могут снять на подходе, не дав толком даже развернуться. Так что двигаться я старался максимально осторожно и скрытно. Но то ли я переоценил свои стелс-навыки, то ли противник расщедрился и на всякий случай поставил на второстепенный фронт «лояльного» поисковика, способного сканировать местность, не обнаруживая себя, только меня засекли раньше, чем я их. Это стало ясно в тот момент, когда нечто незримое резко и зло ворохнулось совсем рядом. Легкое неприятное ощущение в груди подсказало, что это пневматик попытался взорвать мне легкие. Сюрприз, гад! Не выйдет. Сопротивление воздуха на следующем шаге означало, видимо, атаку кинетика. Черта с два! Надо же! Повезло. Раз пытаются достать «лояльными», значит, стрелков у них тут нет. Выходит, именно меня здесь не ждут или до сих пор не знают о моих маленьких, но ценных особенностях.
Однако игры кончились. Пора было шевелиться, пока они не сообразили что к чему и не придумали контрмеры. Тот же кинетик вполне мог метнуть в меня какой-нибудь тяжелый предмет или позвать автоматчиков…
Время вокруг словно попадает в какую-то вязкую субстанцию, которая меня пропускает беспрепятственно, так что я обхожу его, как стоячее, резко ускорившись. Я не знаю, как выгляжу со стороны в такие моменты: как размазанная в пространстве тень или вовсе пропадаю из поля зрения. Но знаю, что попасть в меня в режиме сверхскорости практически невозможно – ни случайно, ни намеренно: пули и осколки разорвавшейся гранаты движутся со скоростью, сопоставимой с моей, если не меньше, и я преспокойно могу от них увернуться, как Нео в «Матрице». Знаю, было уже.
Только в этот раз не стреляют: не любят Измененные (будь они хоть Новыми, хоть «лояльными») огнестрельного оружия. Да и привыкли они к тому, что сами по себе – оружие. К чему им неуклюжие железки отживших? Но сейчас, когда их испытанные средства уничтожения дают сбой, плана «Б» у них нет, и наступает растерянность. Краткая, однако мне хватает.
Бомба с детонатором дистанционного подрыва была подготовлена загодя. В сверхскоростном режиме я оказываюсь возле стены, прилепляю ее туда и кидаюсь прочь, скрываясь за деревьями. Синхронизируюсь с обычным потоком времени, чтобы активировать заряд. Громыхает знатно – взрывчатки я не пожалел. Даже уши закладывает, и нападает кашель от дыма и бетонной крошки. Но стена разворочена.
Я снова ускоряюсь, сделавшись в дыму, вероятно, совершенно невидимым для врага, и проскальзываю в пролом. На обломках стены обнаруживаю первое тело. Видимо, кто-то из атаковавших меня Измененных. Он еще шевелится и стонет – взрыв и падение не вполне его доконали. Я это дело исправляю, перерезав ему горло. Из дыма, кашляя, показывается второй, но не успевает даже толком меня увидеть, как я оказываюсь рядом с ним, и мой нож делает свое дело.
Вперед, вперед, не тормозить! Плана объекта у меня нет, и приходится работать по наитию. Я очень рассчитываю на общий хаос, связанный с боем со стороны шоссе и моим внезапным и громким появлением с тыла. Интересно, обычные люди тут все же есть (кроме главарей заговора и научников)? Одно дело «лояльные», среди которых вполне могут быть те, кто убил Кристину или АСа, а другое – собратья-оперативники, которые скорее всего просто исполняют приказ. Их убивать мне не хотелось, но, если придется, рука не дрогнет.
Дальнейшее сливается в сюрреалистический кровавый кошмар. А точнее – в некое подобие мрачной компьютерной игры 3D-шутера с сильным эффектом присутствия и той разницей, что я не стреляю, а, перемещаясь на недоступных для противника скоростях, исполняю своим ножом грязную работу мясника, плодя трупы направо и налево. Со счета сбиваюсь быстро, пол становится скользким от крови. Словно в тумане мелькают лица противников и растворяются в кровавой мгле, не оставляя следа в памяти. О, меня пытаются достать, но не получается, хотя серьезные опасности порой возникают. Пиромант чуть не сжигает весь коридор, однако пламя обтекает меня, оставив лишь незначительные ожоги. За это я буквально потрошу его, резким движением снизу вверх вскрыв живот. Еще один кинетик швыряет в меня сразу с десяток ножей. От части я уворачиваюсь, два отбиваю в сторону, но один прорезает камуфляжку и оставляет неглубокий порез на плече. Я ловлю его, пролетающего мимо, и, оказавшись рядом, возвращаю Измененному. Кинетик падает с ножом, торчащим из глаза.
Я постепенно тупею от пролитой крови – ее много, как на бойне. Интересно, кто-то там мутантов сдерживает, или все на меня брошены? Мне неизвестна предельная длительность пребывания в режиме сверхскорости. Насколько хватит ресурсов моего обновленного организма? Только прерываться нельзя – в обычном режиме я сразу стану уязвимым. И не энергетическое воздействие, а самая банальная пуля или нож смогут положить конец моему крестовому походу. Рисковать нельзя.
Кажется, люди среди противников все-таки попадаются. Кто-то выпускает в меня очередь из автомата. Я успеваю упасть на пол, и пули пролетают надо мной со скоростью бегущего человека. Подкатываюсь под ноги стрелку и, поднимаясь, всаживаю нож ему в пах (на нем бронежилет). Он еще только собирается завопить от дикой боли, но мой нож в горле кричать мешает. В другом месте в меня швыряют гранату. Прежде чем она разрывается, успеваю схватить ее, оставить у противника под ногами и в два прыжка удалиться на достаточное расстояние, чтобы избежать осколков. Даже не смотрю на кусок окровавленного мяса, только что бывший живым, и пробегаю мимо.
Подобных эпизодов много – они не откладываются в памяти, словно каждый новый стирает предыдущие, и эта «забывчивость» работает предохранителем, чтобы не наступил шок от такого количества убийств. Я правда не знаю, скольких там убил, хотя и понимаю, что эта локальная амнезия меня никоим образом не оправдывает. Но я и не ищу оправдания: враг должен быть уничтожен…
А потом меня останавливают. В буквальном смысле. Это происходит внезапно, как снег на голову. На очередном сверхскоростном рывке время вдруг начинает течь с обычной скоростью. Я к этому не готов. Даже слегка теряюсь, не сообразив, что произошло. Завод у моего сверхскоростного режима закончился? Оказывается, нет – мой взгляд натыкается на Нее. Глушилка. Как я мог о ней забыть?! Пока мы с ней со взаимным шоком в глазах рассматриваем друг друга, из коридора вылетает тяжеленный стул. Мне прямо в голову. И наступает темнота.
Голова разламывалась, в носу жгло от нашатыря, а по лицу стекала вылитая на меня холодная вода. Похоже, кому-то очень не терпелось привести меня в чувство. И я догадывался кому. Первым, кого я увидел, открыв глаза, был Виктор Савельевич Нинко, шеф поволжского сектора АПБР и номер два в списке участников «проекта Х». В его глазах я читал ненависть, нетерпение и легкую панику. Кроме босса заговорщиков, в комнате находились двое людей-автоматчиков, не сводивших с меня своих АК-74, неизвестный «лояльный» и, разумеется, Глушилка. Все они смотрели на меня с разной степенью страха и смятения, хотя я, в лучших традициях отечественных криминальных боевиков, был пристегнут наручниками к батарее.
– Признаться, я считал вас мертвым, оперативник Стрельцов, – заговорил Нинко сразу же, как только увидел, что я очнулся.
– Недоработали ваши ребята на Урале. Хижина была с секретом – на подземный ход они ее не проверили. Ничего нельзя поручить этим «лояльным», верно?
Полный злобы взгляд Измененного я проигнорировал – следил за реакцией босса. Нинко марку выдержал – на его лице не дрогнул ни один мускул.
– Не мои, Стрельцов, с чего вы взяли?
– Ну, может, за ту операцию отвечали и не вы, а кто-то из ваших коллег по «проекту Х», – пожал плечами я. – Сути дела это не меняет. Вы все – одна и та же банда. Это ваши «лояльные» пытались меня убить в Шелеховском и на Щучьем озере. Они убили Кристину и моего шефа по уральскому сектору. Именно поэтому вы все – трупы.
– Вы не в том положении, чтобы угрожать, Стрельцов. Это вы числились трупом, а вот воскресли совершенно зря! Разумнее для вас было бы оставаться «мертвым». Все-таки шанс прожить спокойную жизнь.
– И забыть, что вы и Новые отняли у меня все, что было мне дорого? И смотреть, как вы с порождениями Зоны будете рвать на части этот мир?
– Вы так ничего и не поняли, Стрельцов, – устало проронил Нинко. – Мы пытаемся спасти этот мир, а такие психи, как вы, нам мешают! Что в этой стране, что в любой другой во власти – полный хаос, интриги и коррупция. Рыба гниет с головы. Такая власть не способна отразить внешнюю угрозу. С ней наша цивилизация обречена. Страны, группировки… Все они недооценивают угрозу и не объединятся ради борьбы с ней. А наша организация и другие аналогичные по всему миру сделают это. Мы, и только мы, можем навести порядок и создать армию, способную противостоять нынешним порождениям Зоны и блокировать развитие тех Обломков, что еще не пробудились.
Я поморщился:
– Может, уже слезете с броневичка? Надоело! Кормите меня тут все теми же лозунгами, которые всегда используют любые диктаторы и предводители военных переворотов: «Мы железной рукой наведем порядок и отразим внешнюю угрозу». А за всеми этими вашими штампованными и навязшими на зубах громкими фразами всегда стояло только одно – стремление к власти, которой вам вечно мало. И вы всегда готовы шагать по трупам. Люди для вас – расходный материал, который можно умерщвлять, а можно превращать в «лояльных», послушных вам и только вам, потому что иначе вакцина со спецдобавкой убьет их через месяц или два. Внутренне все вы, руководители «проекта Х», такие же бесчувственные мрази, как Измененные НМП. Даже хуже, потому что у вас в отличие от них выбор есть. К чему эта ваша дешевая пропаганда? На меня она не подействует. То, что вы творите, мне глубоко противно, и я попытался бы остановить вас в любом случае, даже не будь у меня личного мотива. А он у меня есть, да такой, что только дайте мне до вас дотянуться хоть руками, хоть зубами – и вы сдохнете!
Нинко вздохнул.
– Очень жаль, что ненависть глушит в вас голос разума, оперативник Стрельцов. С вашими способностями, природу которых, кстати, мы еще не вполне понимаем, вы могли бы очень помочь нашему делу – делу выживания человечества. Уж кто-кто, а вы, работавший в силовой структуре, должны знать, что ни одно большое дело невозможно без жертв. Слишком много тех, кто (как и вы) не может понять и принять наших методов, кто или будет мешать нам в открытую, или, узнав лишнее, разгласит эту информацию нашим врагам. Так что же нам делать в таких случаях? Только защищаться. И уж никак не вам тут мораль читать, Стрельцов! Скольких вы сами убили за время своей службы, даже если вычеркнуть из этого списка жертв бойни, которую вы учинили здесь? Не помните? Скажете, что действовали во имя правого дела? Исполняли приказы? Так вот мы тоже воюем за правое дело! Самое правое, какое только есть. А «лояльные», которых вы тут истребляли десятками, тоже выполняли приказы. Вы ничем от нас не отличаетесь, Стрельцов! Разве что тем, что у вас теперь нет вектора, так как нет настоящей, большой цели. Вы просто убиваете во имя мести, во имя ваших странных, ущербных понятий о справедливости, вместо того чтобы стать на сторону тех, кто действительно пытается изменить ситуацию к лучшему. Неужели вам не ясно, что так вы только льете воду на мельницу порождений Зоны, как раз и пытающихся уничтожить человечество?
– А вы уверены, что ваше правление станет лучшим вариантом, чем глобальная перемена, которую несут в себе Обломки-Сеятели? Я не хочу жить в мире, которым правят такие, как вы. Но я не встану на сторону порождений Зоны. Есть третий путь, и я его найду!
Наконец-то моего оппонента проняло. Сквозь маску хладнокровия прорвалась на мгновение гримаса ярости, а голос сорвался на крик:
– Да вы просто безумец! Подобные вам идеалисты и фанатики во все времена становились самыми страшными преступниками и убийцами! Нет его, третьего пути, нету!! Есть лишь мы или всеобщая гибель!
– Давайте оставим этот бесплодный разговор! Меня вы не переубедите. Я не хочу выбирать между Чужими и Хищниками. Если среди вас и есть меньшее зло, то отличия настолько мизерны, что о них и говорить-то не стоит. Я в вашей власти, так что лучше убейте меня сейчас. Иначе позже я убью вас.
Казалось, Нинко на грани того, чтобы так и поступить – дать отмашку автоматчикам или даже прикончить меня лично. Удержался он явно лишь огромным усилием воли.
– Предлагаю сделку, – произнес Нинко каким-то деревянным голосом.
– Вам нечего мне предложить.
– Да ну?! А как насчет жизни? Здесь вы умрете. И, в сущности, не важно, кто именно вас убьет: мы или мутанты, когда сюда ворвутся. Но я предлагаю компромисс. Перемирие на двадцать четыре часа. Для вас не секрет, что мы осаждены армией Зоны, а наша обороноспособность существенно подорвана вашими же усилиями. Уже очевидно, что это место нам не удержать. Придется отступать. Так вот, вы сейчас становитесь на нашу сторону и помогаете нам прорваться отсюда. После мы расходимся, но у вас остается шанс найти нас вновь и, если сохранится на то ваше желание, свершить вашу вендетту или умереть, пытаясь. Это уж как повезет. По-моему, честно.
На несколько секунд я даже задумался над его предложением. Впрочем, было и так ясно, что в нем не то что скрывается подвох, а оно все является одним большим подвохом. Нинко не лгал в одном: они в поганом положении, иначе бы прикончили меня, не дав прийти в сознание. А я, в своем нынешнем состоянии, сто́ю многих. Меня можно бросить на толпу мутантов, как ходячую мясорубку, чтобы я проложил этим гадам путь к спасению, а когда во мне отпадет надобность, они вновь «оглушат» меня, выведя из сверхскоростного режима, и пустят пулю в затылок. Дешево, надежно и практично, как говорил герой одного известного советского фильма.
И пока я соображал, куда именно и в каких выражениях послать босса заговорщиков вместе с его «сделкой», обстановка резко переменилась.
Что-то громыхнуло, и дом содрогнулся до основания. Послышались крики и стрельба. Автоматы в руках охранников даже не дрогнули, а вот хладнокровие их хозяина вновь дало сбой. Он дернул плечом, непроизвольно оглянулся, а в глазах его достаточно явно полыхнул страх. Не был этот главарь заговорщиков бесчувственным, не был. По крайней мере в том, что касалось его самого.
– Решайтесь же, Стрельцов! – крикнул он. – Времени мало!
Но ответить я уже не успел: с треском вылетела тяжеленная дверь в углу комнаты, и ворвались истребители.
Первых мутантов сметает, будто невидимой гигантской метлой. Это сработал «лояльный», оказавшийся кинетиком. Но в следующий момент внезапно и сильно холодает, словно в комнате открылся портал в Антарктиду. Точнее, это я так ощущаю, а «лояльному», в которого, собственно, и направлен удар фризера, приходится стократ хуже: он застывает, будто на него вылили ведро жидкого азота. Сам Новый, однако, не входит, прекрасно понимая, что его морозильные способности не спасут от автоматной очереди. Зато вновь появляются истребители. Автоматчики забывают обо мне и открывают огонь. С близкого расстояния пули АК-74 рвут плоть мутантов, превращая их тела в кровавое месиво, но один из истребителей, оранжевоглазый вожак, успевает плюнуть. Чудовищное содержимое его ядовитой железы попадает в шею одному из оперативников, и тот воет от боли, не переставая, однако, исступленно давить на спуск своего автомата и поливать тварей потоками свинца.
На мгновение во мне даже просыпается уважение к этому отчаянному парню, которому остается жить меньше минуты, но который каждую секунду собирается превратить в смерть врагов. Всего лишь на мгновение, так как мне надо думать о себе. Руки скованы за спиной, а в зоне досягаемости пальцев – никакой металлической мелочовки, которой можно было бы попытаться открыть наручники. Хана?
Между тем раненому оперативнику не дают минуты – фризер еще одним морозным залпом жестко корректирует мой прогноз. И тут сила внутри меня словно выходит из комы – похоже, Глушилка львиную долю своих ресурсов перебрасывает на подавление способностей Нового. Только толку-то от сверхскорости, если я освободиться не могу?!
Мутанты лезут и лезут в дверь, встречаемые уже очередями лишь одного бойца. Между тем Нинко, дав несколько выстрелов в коридор, кидается мимо меня к дальней двери, намереваясь бежать. Но я ему не позволяю. Моего стремительного движения, сделанного на почти сверхскорости, он не замечает и неосторожно приближается ко мне на опасное расстояние. Я вытягиваю ноги насколько могу и подсекаю шефа заговорщиков. Он грузно падает на пол, выронив пистолет. Пытается подняться, но я ловлю его шею двумя ногами и, плотно зажав, резким движением с хрустом ломаю ее. Боец всего этого не видит, продолжая садить в коридор из автомата, но Глушилка с ужасом смотрит на мои действия, не пытаясь, однако, вмешаться. Видимо, все ее силы уходят на сдерживание фризера. Похоже, Измененный матерый, из тех самых, прокачанных.
– Ключи! – одними губами произношу я, указав взглядом на бездыханное тело Нинко. – Найди ключи – и я помогу тебе!
В ее насмерть перепуганных глазах мелькает понимание. Заторможенно, словно сомнамбула, она опускается на корточки рядом с трупом босса и принимается обшаривать его. Вздрагивает – похоже, нашла. Ее руки так трясутся, что я даже опасаюсь, как бы она ключи не уронила и сама в обморок не грохнулась. Но ничего, удерживается, к счастью. Подскакивает ко мне, но с замком возится секунд десять, прежде чем ей удается его открыть…
За это время успевает произойти многое. Плевок из коридора попадает прямо в лицо не прекращающему стрелять оперативнику. Он дико вопит и, уже падая, бросает в коридор гранату. Грохот, сыплется штукатурка. Я, освободившись, вскакиваю, подхватываю автомат мертвого бойца, пистолет босса и свой нож со стола. Хорошо, что его далеко не убрали: в сверхрежиме от огнестрельного оружия толку мало – я сам двигаюсь со скоростью, близкой к пуле. Поэтому автомат на плечо, а пистолет в карман. Еще пригодятся.
Бросаю взгляд на внезапно посеревшее лицо Глушилки – похоже, к фризеру пришла помощь, и теперь ей приходится сдерживать двоих. Причем второй, судя по землистым щекам «лояльной», явно пьющий жизнь. Я колеблюсь несколько секунд: тащить ее на сверхскорости я не смогу – ее тело просто не выдержит такого режима, а если бежать вместе с ней на обычной, пока она «глушит» Новых, то далеко не уйдем… Но и бросить ее нельзя – обещал все-таки. Значит, надо найти этих Новых, и чем скорее, тем лучше. Я вхожу в ускорение и кидаюсь в коридор, навстречу врагам… Дернувшись в сторону, уклоняюсь от летящего навстречу плевка истребителя… вскрываю ему горло, второму вспарываю кишки, вонзаю нож в глаз третьему… Мясорубка работает на полную мощность…
А вот и Новые. Двое. Оба замерли, сражаясь в незримом бою с Глушилкой… Ошалело смотрят на меня, взявшегося словно из ниоткуда. Так и умирают с удивленными лицами с разницей в секунду по их времени. Все, теперь назад – сражаться с полчищами мутантов я не нанимался.
Вбегаю в комнату… Глушилка стоит в центре как потерянная и в ступоре смотрит на окровавленные тела вокруг.
– Бежим! – кричу я ей, выходя из сверхскорости.
Ноль реакции. Закатываю ей пощечину. Удостаиваюсь непонимающего взгляда ошеломленных глаз.
– Бежим! – ору снова и, схватив ее за руку, рвусь к задней двери.
Мы не успеваем совсем чуть-чуть. Внезапно становится тяжело руке, за которую держится Глушилка. Оборачиваюсь. Она уже не бежит – валится. А по затылку ее расплывается темное пятно от попадания плевка истребителя.
Ругаюсь. Коротко, грязно, остервенело. Затем, осененный внезапной мыслью, срываю с плеча автомат, хлещу по темному зеву коридора длинной очередью и вхожу в сверхрежим. Из рюкзака извлечен портативный холодильник для транспортировки образцов крови и шприц. Игла воткнута в вену «лояльной» в районе запястья. Такая скоростная откачка крови повредила бы живому организму, но умирающей Глушилке уже все равно. Шприц с кровью – в холодильник, захлопнуть его, в рюкзак и на спину. Врывающиеся в комнату истребители двигаются почти картинно медленно, но, пока я вожусь с рюкзаком, они могут меня видеть и даже попытаться достать плевком. Они и пытаются, но я уже двигаюсь: распахиваю заднюю дверь и бегу в сумрачный коридор. Плевок меня уже не достает…
Они ушли. Все-таки сумели прорваться. Я слышал глухое ворчание двигателей их «бэтээров» и видел их угловатые тени, прямо по-голливудски нарисованные на холме лучами заходящего солнца. Недолго видел – они быстро скрылись. Я не знал, кто там. Нинко мертв, а другие боссы? Одинцов, Сивакин? Может, кто-то из них и остался лежать мертвым на захваченном тварями Зоны объекте, а может, даже и оба. Но я не верил в такое везение: эти гады скользкие, как угри. Хрен поймаешь! Скорее всего в этих чертовых «бэтээрах» едут оба заговорщика с остатками своих «лояльных». Вот, и без меня обошлись, как выяснилось… Или они просто рванули пораньше, не поставив в известность своего третьего сообщника? А что, вполне реально, с них станется…
Впрочем, это не важно. Важно, что они уходили. Моя добыча, моя неутоленная месть. Я попытался было рвануть за ними на сверхскорости, но не сократил расстояние и вполовину, когда меня вырубило. Организм сказал: «Все, баста!» Вывалившись в обычную скорость, я упал на землю. Меня корежило от боли, мышцы сводило судорогой, дыхание было слабым и прерывистым, пот покрывал все, кроме зубов. И слабость. Дикая, почти неодолимая слабость. Видимо, эта моя способность – не для стайерских дистанций. Или я просто ее чересчур интенсивно эксплуатировал в последние часы.
Теперь, измученный до последней степени, в состоянии полукалеки я мог лишь ползти, помышляя уже не о погоне, а лишь о том, чтобы оставить между собой и объектом как можно большее расстояние. Не столько из-за мутантов и Новых, хотя теоретически они еще могли меня догнать, сколько из-за бомбардировщиков, которые вот-вот должны были нанести удар. Время на исходе.
Я полз по опушке леса и твердил про себя, как мантру, что должен выжить. Хоть как, а должен! Чтобы потом все-таки найти этих тварей и свершить свое правосудие. Или, как выразился Нинко, «умереть, пытаясь». И найду, твари, не обольщайтесь! Найду. Найду…
Внезапный гул заставил меня поднять голову… А вот и они. Су-35, если я не ошибаюсь. Двенадцать штук. Однако! Серьезное количество. Думаю, против такой ударной мощи щит Новых уже не устоит – это вам не вертолеты. Красиво летят… Боевое построение, грация смерти. Палачи или санитары, как посмотреть. Будут выжигать заразу. Оно и правильно, наверное, – в городе уже наверняка не осталось живых людей. Только твари Зоны. Надеюсь, хоть Рождественский собор штурмовики пощадят… Ох, и о чем я только думаю?
Они пролетели надо мной, а у меня не было сил даже голову повернуть, чтобы посмотреть им вслед. Ни на что уже не было сил. Подумалось, что если я проползу еще хоть несколько метров, то прямо тут и кони двину. Но надо убраться с опушки. Хотя бы вон туда, в густые заросли. Надо. Надо… Я полз через боль, через борьбу с отчаянно не желавшими прокачивать воздух легкими, через не могу… И все-таки дополз. Вот, здесь меня не видно с дороги…
Когда где-то далеко позади загремели первые взрывы, это словно стало сигналом моему организму. Внутри будто щелкнул невидимый рубильник, выключив мне свет…
Черная хищная тень небольшого катера замерла, затаившись рядом с серебристой лунной дорожкой. Ночь на Неве светлая. Слишком светлая… Тем, кто в катере, не нравится свет луны, но они вынуждены с ним мириться. Темным делам свет мешает… Почему темным? А что еще может делать катер на Неве в два пополуночи, вдали от разводных мостов и различных туристических объектов? Не на рыбалку же, в самом деле, выехали эти двое, которые, согнувшись, напряженно вглядываются в воду! Без удочек, что характерно.
Тишину почти ничто не нарушает. Район Рыбацкое достаточно спокойный. Такие называют спальными. На правом берегу – частный сектор, на левом – зеленый массив деревьев и кустов, скрывающий за собой пустынную по ночному времени ленту Рыбацкого проспекта. Впрочем, он и днем-то не такой уж и оживленный. Основной транспортный поток идет западнее, по другому проспекту – Шлиссельбургскому. А тут тихо. Почти как в деревне. Изредка взлаивает какая-нибудь собака, но тут же умолкает, не найдя собеседников. И небо над головой. Нынче оно особенно ясное, звездное, с луной и без питерского смога. И катер. И две тени на нем. Молчаливые и неподвижные, будто манекены.
Внезапно раздается плеск. Рыба? Нет. Черная гладь речной поверхности расступается, выпуская человеческую голову. Аквалангист.
– Ну что? – тихо подает голос та из теней в лодке, что справа. На ней плащ с капюшоном, полностью закрывающим лицо.
– Там он, кажется, – так же тихо отвечает тот, кто всплыл. – Только хрен разберешь: темнотища!
– Размер?
Аквалангист разводит руки, показывая. Тень в капюшоне удовлетворенно кивает.
– Думаю, он.
Обращается к другой тени – высокой и болезненно худой:
– Лебедку готовь, поднимать будем.
Тот начинает возиться с лебедкой. Тень в капюшоне и аквалангист молчаливо ждут. Наконец все готово, и стальной канат с тихим плеском ныряет в Неву.
– Понадежнее его там закрепи! – это уже аквалангисту.
Тот молча кивает, опускает на глаза очки, берет в рот загубник и погружается. Проходит какое-то время, прежде чем он вновь появляется на поверхности.
– Порядок.
– Хорошо, забирайся.
Пока аквалангист влезает в катер, двое других с натугой начинают вращать лебедку, похоже, поднимая что-то довольно тяжелое. Наконец невская вода вновь расступается, на сей раз выпуская на поверхность то, что выглядит как большой камень. Теперь берутся уже все трое и с трудом переваливают добычу в катер. Некоторое время тяжело дышат.
– Это что за фиговина? – произносит худой.
– А на что похоже? – невыразительным голосом из-под капюшона отзывается главный.
– На хренов камень.
– Значит, камень и есть.
– И что, мы сюда приперлись среди ночи из-за долбаного камня? – В голосе худого слышится искреннее возмущение.
– Я вам мало заплатил? – Главный по-прежнему невозмутим.
– Смотря за что, – подает голос аквалангист. – Темнишь ты, мужик, и мне это очень не нравится! Колись давай, что за хреноту мы из реки выловили? Только не рассказывай, что ты геолог!
– Ты уверен, что хочешь это знать? – Голос главного становится вкрадчивым, но его сообщников это не настораживает.
– Абсолютно, твою мать! – кипятится, правда, пока тихо, аквалангист, не замечая, что худой лезет за чем-то в мешок под ногами. – Это дело пахнет какой-то крупной подставой. Так что или ты сейчас нам все рассказываешь, или…
Конец его фразы тонет в булькающих звуках – сообщник перерезает ему горло. А несколько секунд спустя тело аквалангиста переваливается через борт и с плеском уходит под воду.
– А теперь ты, – спокойно произносит главный, глядя из-под надвинутого капюшона прямо в наполненные животным ужасом глаза сообщника. – Аккуратненько. Это быстро и совсем не больно. Раз – и все!
Худой весь в испарине, несмотря на то, что ночь довольно прохладна. Он трясется, силится что-то сказать, но не может. Рука с зажатым в ней окровавленным ножом не слушается своего владельца, который отчаянно пытается не позволить ей выполнить самоубийственный приказ извне. Однако это противостояние чужой воле заканчивается не в его пользу, и через пять секунд рука, ставшая вдруг абсолютно твердой, четким движением проводит лезвием по горлу. Мертвые пальцы разжимаются, роняя нож, а тело падает в лужу собственной крови, расплывающуюся по полиэтилену, которым предусмотрительно застелено дно катера. Еще несколько секунд – и второй труп следует за первым. А потом и нож. Оставшийся в одиночестве главный аккуратно собирает окровавленный полиэтилен, не снимая резиновых перчаток, кладет внутрь пудовую гирю и тщательно заматывает. Затем и этот увесистый сверток отправляется в воду. Нева все примет.
Главный какое-то время задумчиво смотрит на свою добычу. Затем достает нож и начинает скрести камень. Как ни странно, тот поддается нехитрому инструменту, словно его серая, бугристая поверхность – лишь налипший сверху слой грязи, а сама порода находится внутри, скрываясь под ним. Какое-то время слышно лишь тихое поскрипывание ножа, а затем и оно перестает нарушать ночную тишину.
Главный сидит и смотрит снова, будто войдя в состояние созерцательной медитации. Ему удалось отчистить от «грязи» небольшой участок поверхности «камня», и теперь этот участок испускает слабое свечение синеватого оттенка.
Главный наконец прячет нож и заводит мотор. Катер медленно трогается вниз по течению, черным клинком своего корпуса перерезая лунную дорожку, и вскоре ныряет под раскинувшуюся над рекой громаду Большого Обуховского моста. Внезапно подувший ветер чуть не откидывает с головы главного капюшон, но тот в последний момент ловит его и еще сильнее надвигает на лицо.
Главный смотрит вперед, куда направлен острый нос его катера. Где-то там в темноте скрывается мост Александра Невского. Потом Большеохтинский, Литейный… Центр огромного города, его сердце, бьющееся, могучее, живое… пока живое. А в ногах у него с каждой минутой все ярче начинает разгораться синеватое свечение постепенно пробуждающегося Источника.
© Д. Лазарев, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Страх. Джилл успела уже позабыть состояние, которое с ним связано. В ее бизнесе это чувство лучше побыстрее изживать, иначе там делать нечего. Потому как нервный у нее бизнес. Очень. Будешь бояться – обязательно сорвешься где-нибудь, и тогда – пиши пропало. Или свихнешься от постоянных стрессов. Тут требовались люди не просто с уравновешенной, а с непробиваемой нервной системой, и способные при необходимости быстро соображать и мгновенно реагировать. Джилл (по паспорту – Юлия Андреевна Шаповалова) была именно из таких. Потому и достигла в своем деле серьезных высот. Ну и потому еще, что была экспертом самой высокой квалификации. И ценили ее соответственно. Если намечалось дело высочайшей важности и сложности, приглашали ее, так как знали: если уж она не справится, значит, скорее всего дело безнадежно.
Охота за произведениями искусства занимала все время Джилл вот уже пятнадцать лет как. Но на протяжении этих лет ей еще ни разу не было так страшно, хотя случалось всякое. Несколько раз она балансировала на грани ареста, доводилось побывать и под прицелом конкурентов из уголовной среды. В буквальном смысле. Однако и тогда она сохраняла хладнокровие. А вот сейчас боялась. Хотя, на первый взгляд, ничего особенного не происходило.
Джилл просто шла следом за своим спутником по набережной Фонтанки. И ежилась. Но причиной тому был вовсе не пронизывающий декабрьский ветер, вовсю разгулявшийся на бесснежной гранитной набережной. Ей казалось, что здесь, на открытом месте, за ней наблюдают, хотя вокруг не было ни одной живой души. Мутанты тоже не любили холод, а потому в зимнее время Зона становилась несколько менее опасным местом. Это в свое время еще Печора показала. Кровавые сентябрь и октябрь были позади. Питер проиграл свою битву, и теперь здесь царило мертвое спокойствие. Биологическое оружие Зоны где-то ждало своего часа…
Впрочем, Джилл все эти нюансы известны не были в отличие от ее спутника: в Зону она шла впервые. И не пошла бы она сюда никогда в жизни, когда б не безумно крупный заказ на картины из Русского музея, охрану и сигнализацию которого заменила Зона. Та еще замена, если честно. Даже зимой. Даже с опытным проводником. Потому что жить хочется, как ни странно. Но ждать нельзя. В захваченном Зоной Питере, естественно, не работают коммунальные службы. В таких условиях картины могут зиму и не пережить. К весне почти все сокровища Русского музея, Эрмитажа и других собраний Северной столицы просто перестанут представлять хоть какой-нибудь интерес, погубленные холодом и влажностью. Выходит, или сейчас, или никогда. И прихватить надо не только заказанное, но и кое-что еще: проблем с реализацией не будет точно.
По дороге она и ее проводник, вольный сталкер по прозвищу Шатун, встретили не так много мутантов, да и те выглядели довольно вялыми. И еще лишь один раз вдалеке им на глаза попалась человеческая фигура. Почти наверняка это был Измененный, но он их, похоже, не заметил. Пробирались они осторожно и скрытно: после преодоления Периметра завладели бесхозной машиной, доехали до границ павшего мегаполиса, а там уже перемещались где на велосипедах, а где – на своих двоих, не желая шумом мотора в вымершем городе привлекать к себе внимание его новых хозяев.
И удалось ведь – не привлекли! Тогда почему сейчас у Джилл сжимаются внутренности и не уходит тревожное ощущение чужого наблюдающего взгляда? Страх – чувство не всегда конкретное и направленное. С тем страхом, что вызывается явной, видимой и понятной опасностью, Джилл встречалась неоднократно и умела его преодолевать. Но этот был особого рода. Непонятный, иррациональный, он, будто чудище из подвала, вылез из каких-то далеких тайников ее души, о существовании которых Джилл даже не подозревала. И как она себя ни уговаривала перестать дергаться, тревожное ощущение уходить не желало. Наоборот – только росло.
Джилл догнала сталкера и тронула его за плечо.
– Шатун!
– Что?
– Мне кажется, за нами наблюдают.
– Кажется – креститься надо! – буркнул он недовольно. – Наблюдали бы – мы б уже на своей шкуре почувствовали! Мутанты, знаешь ли, наблюдать не умеют – сразу нападают.
– А Измененные?
– Они с нами, отжившими, тоже не церемонятся. Не просто так это словечко придумали – мечтают зачистить землю от нашего брата. Попадемся им на глаза – считай, покойники!
– А как они нас от себе подобных отличают? Мы ж внешне похожи.
Шатун пожал плечами, не сбавляя шага.
– А хрен их, сволочей, разберет! Печенкой чуют, наверное. Похожи там или не похожи, а только обманывать их у наших никогда не получалось. Разве что издалека.
– Но я же чувствую – кто-то смотрит!
Сталкер хмыкнул.
– Это пси-активность. Блокираторов-то у нас нету. Скоро тебе еще не то померещится! Чем быстрее дело сделаем и свалим, тем лучше. Зимой она, конечно, послабее слегка будет, а только все равно через некоторое время крыша съедет нахрен! Пока еще запас времени есть, но сопли жевать некогда. Так что лучше поменьше болтай, а порезвее шевели батонами!
Джилл послушно замолчала, даже не подумав обижаться на резкость: она Шатуна не для дипломатических переговоров нанимала, а чтобы живой остаться. И если тебе такой человек говорит заткнуться и быстрее идти, так и надо делать.
У цирка они свернули на Инженерную, чтобы хоть как-то укрыться от звереющего на глазах ветра, который, казалось, здесь, в Зоне, тоже ополчился против людей. Насколько Джилл помнила карту, Инженерная вела прямо к искомому музею, однако на первом же перекрестке Шатун свернул направо.
– А если прямо? – рискнула спросить Джилл.
– А если бы он с бубей пошел… – хмуро бросил одну из своих непонятных присказок сталкер. – Ну уж нахрен! Очково мне что-то. И так почти в самом центре шатаемся. Тут и нарваться не вопрос. Зайдем со стороны Михайловского сада – оттуда не так стремно.
Джилл только молча кивнула, признавая однозначный авторитет спутника в вопросах безопасности. Через сад так через сад. Она поспешила за быстро шагающим сталкером, стараясь не обращать внимание на с каждой минутой нарастающий страх, от которого уже понемногу начинало сводить внутренности.
В сад они проникли без проблем – с замком на воротах Шатун справился быстро и сноровисто, демонстрируя соответствующий навык. В самом саду никаких опасностей тоже не встретилось. Но Джилл это не успокоило. Наоборот – балансируя уже на грани почти неконтролируемого ужаса, она с трудом удерживала себя от того, чтобы, забыв о контракте, в панике дать отсюда деру. Что за черт?! Откуда что берется?! Где ее всегдашнее хладнокровие, не раз помогавшее ей выпутываться из самых отвратительных ситуаций? Пси-активность? Но ведь она для всех одна. Так почему по Шатуну ничего не заметно? Неужели она настолько ментально слабее сталкера?
Эта обидная мысль неожиданно помогла ей взять себя в руки. Злость заставила отступить накатывающую панику. Джилл проделала большой путь, заплатила Шатуну очень даже приличные деньги, рисковала жизнью, пробираясь в самое сердце оккупированного Зоной Питера, чтобы сейчас, совсем рядом с целью, из-за какого-то дурацкого страха все испортить?! Да не бывать этому! Профессионал она или беспомощная трусливая неудачница?!
Заднюю дверь Михайловского дворца, где располагалась основная экспозиция, тоже пришлось вскрывать. Видимо, местные сотрудники не
Внутри музея их роли поменялись. Вернее, слегка изменились акценты. Это была уже территория Джилл. Она тут ориентировалась превосходно. Но за выживание их маленькой команды все же отвечал Шатун. Короткий «Узи» показался из-под куртки сталкера. Здесь он уже не собирался его скрывать. На улице, даже при взгляде издалека, вооруженный прохожий обязательно вызвал бы подозрение: Измененные оружия не носили. Внутри же важнее было быстро вскинуть автомат и выстрелить – авось удастся опередить врага.
– Куда теперь? – спросил сталкер.
– По главной лестнице на второй этаж, – быстро ответила Джилл. – Все наши цели там.
Пожираемая беспокойством, она первой рванула было вперед, но Шатун ее придержал.
– Не так быстро! Думаешь, тут бояться нечего? А вот хрен – все как раз наоборот! Если хочешь жить, держись за мной, усекла?
Она кивнула, хотя ее так и подмывало возразить. Впрочем, пришедшее на место страха нетерпение тоже было иррациональным. Вряд ли кто-то уводит ее добычу прямо сейчас. Если картины унесли, то уже давно. Теперь в любом случае спешить некуда. Но пока Джилл двигалась следом за осторожно поднимавшимся сталкером, ее начала смущать еще одна мысль. Что-то было не так, неправильно. Конечно, в Зоне критерии нормальности и правильности совсем другие, но даже с учетом этого ситуация казалась странной, в ней присутствовала некоторая нелогичность. И когда Джилл поняла, что именно ее насторожило, то тут же схватила спутника за рукав.
– Опять мерещится?! – почти прошипел он.
– Ты сам-то разве не чувствуешь?
– Наблюдают?
– Да нет же – тут тепло!
Теперь это почувствовал и Шатун. Жарко. Пот на лбу. Сначала он списал все это на нервное напряжение, но теперь организм отчетливо определял – здание не было выстужено. Топят? Да быть того не может! Потому что не может быть никогда!
– Капец, как странно! – произнес Шатун, озираясь по сторонам с нарастающей тревогой.
– Я думала, в Зоне коммунальный коллапс – ничего не работает! – Страх постепенно возвращался к Джилл, но пока еще на паритетных началах с удивлением. – Кому тут могло понадобиться поддерживать работу отопления?
– Ну, например, мне, – прозвучал вдруг сзади глухой незнакомый голос.
Оба незваных посетителя музея резко развернулись и увидели у основания лестницы фигуру в длинном плаще с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Шатун вскинул было «Узи», но его руки тут же будто судорогой свело, и автомат брякнулся на мраморный пол. У Джилл тоже имелся пистолет, но она даже не попыталась его извлечь, полностью парализованная ужасом. Вот он, ее страх! Овеществленный, воплотившийся в эту жуткую фигуру. Конечно же, это был Измененный. И не простой. А они проиграли ему, даже не успев толком вступить в схватку. Джилл казалось, что, как только опасность из призрачной станет явной, необходимость действовать изгонит страх. Но так не случилось. Напротив – ужас заполнил ее всю. Казалось, ему даже было тесно в ее теле, и он этакой ядовитой аурой расползался вокруг.
– Решили приобщиться к прекрасному? – поинтересовался между тем Измененный. – Похвально! Могу даже устроить вам экскурсию. Только сначала мы немного пообщаемся. И, пожалуйста, без глупостей!
«Продолжаем наш выпуск новостей. На этой неделе на Периметр Зоны, возникшей на месте Санкт-Петербурга, переброшены дополнительные армейские подразделения. В связи с тем, что протяженность границы Зоны по суше достигает почти 2000 километров, сил, чтобы полностью блокировать опасную территорию и создать сплошное кольцо оцепления, требуется очень много. Морской участок границы патрулируется военными кораблями, а на суше в Периметре до сих пор остается ряд белых пятен. Командование Северо-Западного военного округа, а также руководство Северо-Западного сектора АПБР выражают уверенность, что эта проблема будет решена в самое ближайшее время. Оптимизм внушает тот факт, что после завершенной несколько дней назад операции по консервации муромского Объекта и разгрома остатков орд мутантов во Владимирской области высвободились довольно значительные силы как армии, так и АПБР. К Периметру Санкт-Петербургской Зоны также подтягивается военная техника, в том числе установки залпового огня и огнеметные системы. Правительство, однако, заверяет, что без крайней необходимости бомбардировок и обстрелов из тяжелого вооружения территории Санкт-Петербурга и его предместий производиться не будет, поскольку там находятся объекты исторического и культурного наследия, значимость которых трудно переоценить.
Следует напомнить, что примерно сорок процентов населения Санкт-Петербурга и окрестностей было эвакуировано в течение двух месяцев боевых действий в городе и окрестностях и превращения их в аномальную Зону. Участь остальных на данный момент доподлинно не известна. Скорее всего часть из них погибла, а другая подверглась физическим и ментальным мутациям. Руководство АПБР заверяет, что принимаются все меры по установлению точного местоположения зонообразующего Объекта в Санкт-Петербурге с целью его последующей консервации.
Далее в нашем выпуске новости спорта и прогноз погоды. А по окончании смотрите специальный проект „Фактор человечности“ – журналистское расследование нашего корреспондента Ларисы Козыревой, посвященное ситуации вокруг людей, которые подверглись ментальной мутации, так называемых Измененных. Не переключайтесь!»
Антон Бояринов выключил звук телевизора и воззрился на спокойно сидевшую рядом Ларису, будто видел ее в первый раз.
– Так ты все-таки пробила эту свою безумную идею?! Я думал, что в руководстве вашей телекомпании более адекватные люди!
– А почему такой тон? – откинув назад свои длинные огненно-рыжие волосы, Лариса бросила на Бояринова взгляд, в котором обида соседствовала с упрямством, боевым пылом и готовностью защищаться. – Ты же не видел всего!
– Того, что я видел, более чем достаточно! – поморщился Антон. – Ты же по лезвию ходишь, неужели не ясно?! Вы все ходите. Ну ладно ты, молодая идеалистка, а боссы ваши куда смотрят?! Вас же после этого закроют, к гадалке не ходи! И это как минимум! Такие вещи в эфир пускать просто нельзя!
В противовес распалившемуся и чуть ли не брызгающему слюной Бояринову Лариса держалась совершенно спокойно.
– Почему? – спросила она, не повышая голоса.
– Потому что ты задеваешь слишком много серьезных фигур! И бросаешься заявлениями, которые, на минуточку, подпадают под статью о распространении в обществе панических настроений! Хочешь, обрисую тебе твои ближайшие перспективы?
– Было бы любопытно послушать! – Лариса уже внутренне закипала, но пока еще сохраняла спокойный тон. – Только без истерики, пожалуйста, и покороче, а то скоро начнется!
– Если даже вашу контору не закроют, – почти выплюнул Бояринов, – тебя уволят точно, возможно, даже с волчьим билетом! Это при самом лучшем раскладе. А при худшем могут в тюрьму отправить!
Лариса усмехнулась.
– Ты в своем репертуаре! И это называется «без истерики»? – На язык просились новые ядовитые слова, но девушка предпочла их проглотить, иначе полемика здорово затянется, а из-за криков Антона не будет слышно телевизора. – Надеюсь, с мрачными прогнозами все? Потому что я хочу посмотреть, как моя программа выглядит со стороны.
Антон как-то сразу и вдруг сдулся. И место уставшей ярости в нем заняла глухая тоска.
– Вот почему ты такая упрямая, Лара, а? Почему никого не слушаешь?
Вместо ответа Лариса просто включила громкость на телевизоре.
– Ладно, – сквозь зубы процедил Бояринов. – Как хочешь! Только в следующий раз, если попадешь в передрягу или тебе понадобится поддержка, ко мне можешь не обращаться!
«Да когда ты мне вообще в последний раз помогал?!» – чуть не вырвалось у Ларисы, в которой вновь встрепенулась обида. Но девушка совладала с собой: меньше всего ей сейчас были нужны выяснения отношений. От некогда пылавших между ними чувств давно уже почти ничего не осталось. Видимо, это с самого начала не стоило начинать. И не только из-за разницы в возрасте, хотя то, что Антон на пятнадцать лет старше, все же имело значение. Главное в другом: не было понимания, единомыслия. Сейчас их отношения представляли собой даже не тлеющие угли – это был пепел. Еще чуть теплый, но пепел. Только способности причинять друг другу боль они не утратили. В стадию полного равнодушия ситуация еще не перешла. Иначе не было бы этих ссор и не колола бы порой внезапная обида. С его стороны в последнее время шли только критика и постоянные претензии. Она же включала ядовитого ежа: огрызалась в ответ и колола язвительными выпадами. Видимо, все, пора завязывать.
– Как скажешь, – почти равнодушно отозвалась Лариса на его реплику.
– Хорошо. Раз ты ничего не хочешь воспринимать, пеняй на себя! Я умываю руки. У меня сейчас дела, так что можешь наслаждаться своим безумным эфиром в одиночестве. И знаешь что? Буду тебе очень благодарен, если ты завтра соберешь свои вещи и съедешь.
– Как скажешь, – повторила девушка и добавила громкости.
«Мы живем рядом с ними уже десять лет, а до сих пор практически ничего о них не знаем. Только общие факты: они обладают паранормальными способностями, и они убивают людей. А еще – что их создали Объекты Зон. Люди, подвергшиеся ментальным мутациям. Измененные. Это политкорректные термины, и как и все политкорректное, они бесцветны и обезличены, иначе говоря, стерильны и несут в себе минимум смыслового наполнения. Таким словам хорошо удается маскировать то, что находится под их оболочкой. А мы решили копнуть поглубже, и нам сразу стали открываться новые стороны взаимоотношений „люди – Измененные“. Те стороны, о которых мы даже не догадывались. А многие и сейчас предпочитают ни во что такое не вникать. Например, еще полгода назад мы (это широкие слои населения, а не спецслужбы вроде АПБР и ФСБ) понятия не имели, что такое „Новый мировой порядок“. Нет, название, конечно, слышали, только в нашем представлении это была еще одна террористическая организация вроде ИГИЛ или „Аль-Каиды“. Но все оказалось куда сложнее и страшнее. То, что НМП – организация Измененных, которых в АПБР называют Новыми, раскрылось совсем недавно и произвело эффект разорвавшейся бомбы. Террористы НМП ведут с человечеством войну на уничтожение. Почему? В чем корни этого противостояния? Давайте попробуем разобраться…»
«…Никто не будет спорить с тем, что Измененные опасны. Но все ли так однозначно? Быть может, нашим сознанием манипулируют, акцентируя внимание на одной угрозе, чтобы мы не замечали остальных? Что, если нам нужно просто взглянуть на ситуацию шире, чтобы и впрямь не стать „отжившими“, как нас называют Измененные? Проанализировать странные факты, которые творятся вокруг, в том числе и вокруг организации, стоящей между нами и так называемой „чужой опасностью“. Я говорю, в частности, о недавнем громком убийстве руководителя Московского сектора АПБР полковника Одинцова. Ведется ли расследование, или оно только имитируется? Есть подозрения, и небезосновательные, что АПБР знает, кто убийца, но не торопится обнародовать его имя. Почему? Может быть, этот убийца – не просто террорист НМП, убивающий из ненависти к человечеству, как нам пытаются внушить? Может быть, ему известны кое-какие факты, огласка которых не в интересах этой организации? В таком случае наилучшим выходом для АПБР стала бы его гибель при попытке задержания. А подобную операцию провернуть куда удобнее, если вокруг фигуры убийцы отсутствует шумиха и общественное внимание.
На данный момент нам остро не хватает фактов. Есть непроверенные данные о таинственно исчезнувшем оперативнике АПБР, известном под кодовым именем Стрелец. Возможно, это он. – На экране появилась фотография кареглазого шатена с выдающимся подбородком и орлиным носом. – Исчез он, кстати, сразу после зверского убийства руководителя Урало-Западносибирского сектора АПБР полковника Зарецкого. Есть ли тут связь? Мы пытаемся это выяснить. Наше расследование еще не закончено, и надеюсь, это не последний выпуск нашего спецпроекта. Если у вас есть какая-то информация по этому делу или, например, по поводу Стрельца, свяжитесь с нами по е-mail, который вы сейчас видите на экране. Конфиденциальность своих источников мы гарантируем. Не будьте равнодушными и не позволяйте морочить себе голову! С вами была Лариса Козырева и спецпроект „Фактор человечности“. Будьте здоровы и при любых обстоятельствах оставайтесь людьми! Увидимся!»
Мужчина выключил телевизор и едва удержался от того, чтобы шваркнуть пультом о стену. Затем, выдержав паузу, подчеркнуто аккуратно положил его на стол.
– Ссууука! – процедил он с ненавистью.
Застывший в дверях двухметровый громила старался выглядеть хладнокровным, но получалось у него плохо.
– Мы разберемся с этой тварью, шеф! Вот сегодня же.
– Идиот! – резко бросил тот, усилием воли не разрешив себе сорваться на крик. – Раньше надо было разбираться. До того, как она выплеснула эту дрянь в эфир. Но вы благополучно прохлопали ушами, а теперь поздно. Если с ней хоть что-нибудь случится, мы вовек не отмоемся! Это тебе ясно, надеюсь?
– Да, шеф.
– Мы будем действовать по-другому. Тоньше, аккуратнее.
– Как?
– Не твое дело! Ты так не умеешь. Твоя первоочередная задача – найти Стрельцова. Вот этим и занимайся, а девку оставь тем, кто лучше соображает… Что стоишь? Свободен!
Когда громила скрылся, мужчина взялся за свой смартфон и вызвал контакт из быстрого набора.
– Это я. Хьюстон, у нас проблема…
У меня получилось со второй попытки. Вообще-то сам виноват: нельзя против таких противников дважды подряд один и тот же прием использовать, пусть даже однажды частично сработавший. Сверхскорость в сочетании с неуязвимостью к энергетическим и ментальным атакам – штука, конечно, хорошая, но против нее уже однажды нашли контрмеры. И пусть те, кто нашел, мертвы, найдут и снова – не идиоты же, в самом деле, эти предводители армии «лояльных»! И не надо было думать, что безымянная Глушилка была вся из себя такая уникальная и неповторимая. Теперь заговорщики вполне могли поставить на поток создание «лояльных» любого вида. И таких, как она, в том числе. В общем, после первого покушения на Одинцова ноги я унес, хотя и с большим трудом. Они пытались найти меня с помощью поисковиков. Да только со мной такие номера не проходят: поисковые способности Измененных соскальзывают с меня точно так же, как ментальные или, например, замораживающие.
Но через некоторое время пришла мне в голову мысль о другом способе добраться до хорошо защищенного врага. Быстро пришла, как результат того, что мозг мой в последнее время сильнее всего заточен именно на убийство. Переносной холодильник Воскобойникова дождался своей очереди. Снова. Еще одна инъекция чужой крови. Страшно ли было? Кому-то, вроде меня прежнего, Михаила Стрельцова образца даже позапрошлого года, наверное стало бы. В отличие от профессора теоретической базы у меня не было, но ведь даже и он затруднялся сказать, что такое организм сувайвора и какое действие оказывает на него кровь Измененных. По сути, я экспериментировал на себе, причем с максимальной степенью риска, будто смертельные яды испытывал. Но не боялся. Совсем. Какого черта мне бояться? Я практически мертв. Потерял все, кроме жизни. А такая, как сейчас, она недорого стоит. Только хотелось бы сначала дело сделать. Список-то еще приличный. Четыре главаря заговорщиков и Сид. Из этого списка потенциальных трупов до сих пор был вычеркнут только один – Нинко. Одинцов, Сивакин, Носкевич, Сердитых и это чудовище, главарь НМП, еще коптят воздух.
Одинцов уже коптил. Достал я его все-таки. Потому что не побоялся эксперимента. Кровь Воскобойникова сделала меня иммунным к ударам Новых, кровь сестры дала сверхскорость. А кровь Глушилки? Что может она? Я не знал, когда делал себе инъекцию. Опасался, что не подействует. Она ж «лояльная», то есть вакцинированная. И кровь ее соответственно не должна быть активной. Теоретически. А фактически та гремучая смесь, которую теперь представляет собой моя кровь (шутка ли – Измененная плюс два сувайвора), способна как сгенерировать, так и нейтрализовать почти любые антитела. Я так думаю.
Как бы там ни было, инъекция сработала. Я хорошо изучил маршрут Одинцова. Все пункты, куда он обычно заходит, где и во сколько обедает, с кем встречается и, главное, кто его охраняет. Впрочем, я догадывался кто. Я видел в Коврове Новых, отражающих ракеты «воздух-земля». Был впечатлен. Возможно, таких крутых ребят среди «лояльных» и нет, но наверняка есть те, что способны поставить силовой экран против пуль. В общем, место и время для покушения я выбрал после тщательной подготовки. Огневую позицию тоже подготовил как следует.
Когда в час «Ч» я вышел на огневую позицию, то был готов практически ко всему. Обычно именно в таких случаях как раз и происходит какая-нибудь подлянка. Но тут, как ни странно, обошлось без нее. Были подготовлены две винтовки. Основная и вспомогательная, установленные на двух огневых точках. Первый выстрел я сделал из вспомогательной. Он был «чистый», без всякой поддержки моими особыми навыками. Только снайпинг. Пуля предсказуемо отлетела от невидимого щита, а я тут же сменил дислокацию. Они заозирались, конечно, в поисках моей огневой позиции, но никто не попытался прикрыть собой Одинцова, как это делают обычные телохранители. Просто «лояльные» слишком полагались на свои паранормальные умения, в полной уверенности, что их экран не пробить. Может, и так, но я пробивать и не собирался. Я хотел его «отключить». И сделал это. Применил свои способности (в частности, полученные с кровью Глушилки) и попытался воздействовать. Дистанция была великовата, но у меня получилось. Даже не знаю, как я понял, что невидимое поле пропало. Наверное, просто почувствовал. И вот тогда сделал второй выстрел. Чистовой. Аккурат Одинцову между глаз.
Еще минус один. С точки я смылся грамотно – никто меня не засек. Так я думал вчера. Сегодня уже сомневаюсь, потому что меня нашли. И загнали в угол.
Теперь уже я их чувствовал. Еще один маленький подарок от крови Глушилки. Оно и логично – если можешь глушить определенные цели, должен уметь их распознавать и чувствовать, где они. Для меня эти новые возможности оказались настоящим откровением и пришлись удивительно кстати. К моему скромному обиталищу неподалеку от станции «Аннино» приближались пятеро. Никаких фризеров, пиромантов или псиоников: урок был усвоен, все теперь в курсе, что воздействовать на меня ментально или энергетически не получится. Глушилка – чтобы подавить мою способность к сверхускорению. Два кинетика – чтобы швыряться в меня различными тяжелыми и острыми предметами, раз уж меня самого они швырнуть не могут. Щитовик (так я называл тех, кто умеет ставить экраны от пуль) – это если мне пострелять захочется. А на десерт – сверхшустрый собрат по способностям.
Драчка будет еще та. Как меня нашли, думать не время. Хотя скорее всего я просто недооценил противника. Да, их «лояльные» меня отыскать не могли, но в распоряжении заговорщиков – огромные ресурсы АПБР, а может, и не только. Простая оперативная работа: моя физиономия на ориентировке, кто-то мог увидеть, узнать и позвонить… Да, лоханулся я, что и говорить, – лучше прятаться надо, и не только от паранормального поиска, но и от самого обычного. Вполне возможно, меня уже и в федеральный розыск объявили, а я до сих пор ни сном ни духом.
Ладно, об этом после побеспокоимся. Сначала тут выкрутиться надо. А с тем, чтобы выкрутиться, похоже, намечается проблема. Тут не частный дом на природе, а городской район. Квартира на третьем этаже. Подходы не заминируешь и подземным ходом не сбежишь. А в прямой схватке мне, боюсь, придется туго: преимущество не на моей стороне.
Впрочем, один козырь у меня все же есть: раннее обнаружение. Их Глушилка засечет меня уже только в непосредственной близости, потому что ее дистанционное чутье с меня соскальзывает, а вот я ее прекрасно чувствую на расстоянии, как и всех остальных. Выходит, ее надо глушить первой…
Я осторожно выглянул из кухонного окна. Вон они, как раз во двор входят. Великолепная пятерка, мать их! Щитовик предусмотрительно уже держит пулеотражающий экран. План сформировался мгновенно, однако с одной поправкой: пока у меня еще есть запас по времени до того, как меня обнаружат, глушить надо его, но сначала…
Вхожу в сверхскоростной режим, извлекаю свою СВД-С, ловлю щитовика в прицел через кухонное окно… Теперь, уже в обычном режиме, «отключаю» его способность и плавно нажимаю на спуск… С удовлетворением вижу, как пуля попадает прямо в лоб Измененному, и тут же упреждающим ударом гашу уже почти встрепенувшуюся силу Глушилки. Пробую застрелить ее тоже…
Не успеваю: кинетики не спят, и мне прямо в окно летит парочка подарков. Да не просто тяжелых или острых предметов, а самых настоящих гранат! Ни один человек не добросил бы их на такое расстояние, но кинетики могут и круче. В последний момент вхожу в сверхскоростной режим и пулей вылетаю из комнаты. Звон разбитого стекла и грохот двойного взрыва остаются далеко позади.
На автомате продолжаю блокировать Глушилку «лояльных», прячу винтовку в вещмешок, закидываю его на спину и бросаюсь к выходу из квартиры… Какое интуитивное прозрение заставляет меня, распахивая дверь, на всякий случай дернуться в сторону с уклонением? Именно оно, а не реакция: тут никакая реакция не спасла бы, потому что противник ничуть не уступает мне в скорости. Похоже, он ждал меня за дверью, чтобы ударить ножом. Не вышло.
Дальнейшее со стороны, наверное, напоминает схватку двух теней – не видно ничего, кроме размазанных мелькающих силуэтов. Оба работаем на сверхскорости, и никто из нас не имеет преимущества. С тем же успехом могли бы не насиловать свой организм экстрарежимом, а драться в обычном. Но тот, кто первый перейдет на него, неизбежно проиграет. К тому же при обычном режиме в бой могут вмешаться два кинетика, чьи жутко медленные шаги я слышу на лестнице. На третий этаж таким темпом они поднимутся минут через десять по нашему, бегущему как лань, времени. За эти десять минут все должно закончиться.
Мой противник, как и я, свое дело знает. Видимо, до
Время работает против меня, так что я рискую. Чуть-чуть раскрываюсь. Так, чтобы противник заметил, но ничего не заподозрил. Замечает. Играю я, видимо, натурально, так что «лояльный» принимает все за чистую монету и атакует. Почти удачно: я в последний момент дергаюсь в сторону, и его нож, вместо того чтобы войти мне под ребра по самую рукоять, просто вспарывает бок. Глубоко, но не смертельно. Однако порадоваться этому локальному успеху «лояльный» уже не успевает: лезвие его ножа не застревает в теле, а проходит навылет, так что инерция атакующего движения погашена не полностью, и он чуть проваливается вперед, открывая шею, в которую я и наношу колющий удар. Мгновение – и он падает к моим ногам, хрипя и пуская кровь изо рта.
Этот готов. Но из сверхскоростного режима надо выходить, иначе я кровью тут истеку. Выхожу. Боль в боку сильная, кровь течет неостановимо, и проклятые кинетики, судя по шагам, уже совсем близко… Наверняка у них есть еще гранаты. Перевязать себя я не успею, а для повышенной регенерации времени слишком мало. Плюсом к этим проблемам – Глушилка… Держать ее, чего бы мне это ни стоило, иначе последнего преимущества лишусь! Нет, ждать нельзя. Так меня просто прикончат. Атаковать сейчас, пока я хоть на что-то еще способен!
Вновь ускоряюсь и рву что есть сил вниз по лестнице. Навстречу летит граната. Очень медленно летит, небрежно отбиваю ее в сторону. Взорвется она примерно через полминуты по моему ускоренному времени, когда я буду уже далеко от места взрыва. Вот и кинетики – двигаются еле-еле и меня, похоже, не видят. Скорее покончить с ними, пока меня не вырубила повышенная кровопотеря! Подныриваю под руку одного из «лояльных» и всаживаю нож ему в живот, резким диагональным движением наношу длинную резаную рану и выдергиваю оружие. После такого не выживают. Второго бью снизу вверх под кадык. Длинное лезвие пробивает гортань и достает до мозга. Смерть мгновенная.
Брызги крови летят томительно медленно, и меня они не заденут – я уже несколькими ступеньками ниже постепенно оседающих на лестницу трупов «лояльных». И тут меня вырубает. Вернее, для начала вышибает в обычный режим. Рана, кровопотеря, схватка, слабость – все это нарушает мою концентрацию, и я не удерживаю Глушилку под блоком способностей. Зато теперь она удерживает меня. Все, теперь, кроме иммунитета к энерговоздействию, я, по большому счету, – обычный человек. Причем в очень поганом состоянии. Если у Глушилки есть оружие…
Эта мысль, мягко говоря, не вдохновляет. Спотыкаюсь на ступеньках, и только быстрые семенящие шаги спасают меня от того, чтобы кубарем покатиться по лестничному пролету. Прислоняюсь к стене. Пусть я уже не в сверхскоростном режиме, кровь бежит довольно интенсивно, отнимая силы, и, несмотря на всю мою крутость, я такими темпами вскоре стану трупом. Перевязать… Расстегиваю куртку и пытаюсь оторвать лоскут от рубашки. Не получается – слабость. Делаю вторую попытку, но слышу осторожные шаги по лестнице. Это может быть только Глушилка, больше некому – после взрывов и стрельбы вряд ли кто из жильцов рискнет высунуть нос в подъезд. Судорожно тяну из кармана пистолет, но из-за этого усилия все же теряю равновесие и падаю. Прямо на раненый бок. Аж искры из глаз – так больно! Но не качусь вниз по ступенькам – левой рукой успеваю схватиться за стойку перил.
А падение, оказывается, спасает мне жизнь: негромкий хлопок пистолета с глушителем – и пуля бьет в стену точно в том месте, где я только что стоял. Да, Глушилка вооружена не хуже заправского киллера. И это понятно: когда у тебя нет боевых способностей, приходится полагаться на оружие. Только у меня в правой руке тоже пистолет, и мой выстрел на секунду опережает ее повторный… Стреляет она, к счастью, плохо, и ее пуля лишь задевает мое левое плечо, в то время как моя прошивает ее лицо, попав в скулу.
Она падает. Мертва? Скорее всего, хотя гарантии нет – не в лоб же попал. Но давление, гасящее мои способности, исчезает. Хороший знак в принципе, только сейчас они мне ничем не помогут: к бою я все равно не способен. Надо быстренько сделать перевязку и убираться отсюда.
С трудом встаю, опираясь на перила. Шипеть от боли получается хорошо – не хуже заправской змеи. Делаю шаг вниз по лестнице, второй, третий… Движение скорее чувствую, чем замечаю, но реагирую мгновенно – выстрелом навскидку. На этот раз прямо в лоб, и пистолет со звяканьем вываливается из разжавшихся пальцев теперь уже гарантированно мертвой Глушилки.
Уходить! Но сначала перевязка, а то меня уже ноги не держат. Теперь без экстрима. Черт с ней, с надорванной рубашкой – в рюкзаке есть перевязочный комплект. Неловкими движениями снимаю его со спины и начинаю заниматься самолечением, молясь про себя, чтобы больше никто не появился. Успел. Перевязал. Туговато немного, но это даже лучше – кровь быстрее остановится.
Теперь прочь отсюда, и поскорее! Вполне возможно, что у них на подходе второй эшелон атаки… Вот только со скоростью у меня проблемы: чертова рана в боку идти здорово мешает – чуть пошире шаг, и сразу боль адская всю левую сторону туловища простреливает. А про то, чтобы бежать, можно смело забыть – сдохну на первом же десятке метров. Ковыляю, как намозолившая ногу черепаха. Ладно хоть за собой кровавый след не оставляю: кровь, конечно, еще продолжает течь, но уже не так сильно и остается в повязке. Пока остается. А вот с силами швах – «бензин» мой почти на нуле и может закончиться в любой момент. Тогда свалюсь прямо на улице. А чем это может для меня закончиться, ясно как божий день.
Тут не Екатеринбург, и тайных убежищ у меня не имеется. Куда податься, где пересидеть, оправиться, раны зализать? Номер даже в самой затрапезной гостинице мне не снять: вид у меня наверняка – краше в гроб кладут, а проблемы никому не нужны. На улице в укромном уголке тоже не переночуешь – так как зима на дворе. Хотя мороз-то – одно название. Что-то около минус пяти. Может, все-таки рискнуть? У меня организм модернизированный, и неоднократно. А у Измененных, помнится, стойкость к температурам входит в базовую комплектацию любой разновидности. Стало быть, она и мне должна достаться через кровь. Теоретически.
Так ничего толкового и не придумав, я добрел до арки, соединяющей мой двор с Варшавским шоссе… Интересно, а в кинотеатрах еще есть ночные нон-стопы? Если есть, можно купить билет, засесть на задний ряд и вырубиться. А за ночь регенерация, глядишь, свое дело сделает… Только сначала надо добраться до стоянки, где я держал свой мотоцикл. Но до нее шкандыбать и шкандыбать еще. Причем народу вокруг полно, неровен час кто-нибудь может вызвать «Скорую» или полицию. Второе вероятнее, особенно если на меня уже есть розыскная ориентировка…
Додумать очередную порцию печальных мыслей я не успел, так как в этот момент как раз вышел из арки, а в нескольких метрах от меня лихо затормозил коричневый «Лендровер». Я инстинктивно отшатнулся и полез в карман за пистолетом, но тут открылась задняя дверца, и оттуда высунулась женщина. Очень мне знакомая.
– Садись быстрее!
– Люда?! Ты как здесь?
– По дороге объясню. Садись же, Миха, время – деньги!
Я колебался несколько секунд. Если за свою кочевую жизнь я и успел завести в АПБР друзей, то это были Шмаковы – Павел и его жена Людмила. И пусть многие мои коллеги, работающие на заговорщиков, теперь на меня охотятся, трудно поверить, что эти двое принадлежат к их числу. А ситуация у меня аховая…
Доковылять до машины и рухнуть рядом с Людмилой на заднее сиденье было делом несколько секунд…
– Здорово, друг! – Обернувшийся с переднего сиденья Павел пожал мою вялую руку. – Паршиво выглядишь.
– Догадываюсь! Может, поедем, а?
– Это можно. Куда вас отвезти, сэр?
– Куда угодно! Лишь бы подальше отсюда и чтобы там можно было поспать.
– Понял.
Больше вопросов Павел задавать не стал, и махина «Лендровера» аккуратно тронулась с места.
– Куда вы меня везете?
– Куда угодно! – фыркнул с переднего сиденья Павел. – Есть одно место. Там безопасно.
– Вы в курсе, что меня ищут?
– А то! – Людмила даже головой покачала. – Натворил ты дел, Миха! Для начала воскрес из мертвых. Было объявлено, что тебя Новые убили на какой-то заимке у Щучьего озера… А тут – раз, и воскрес, да еще такого шума наделал! Если хотя бы половина того, что про тебя рассказывают, правда…
– Это смотря что рассказывают. Хотя дел я и впрямь натворил… Как вы меня нашли?
– Сам-то не догадываешься? – прищурилась Людмила.
– Первое покушение на Одинцова?
– Бинго! – усмехнулась она. – Умный мальчик: с первой попытки!
– Соображает! – пробасил Павел с водительского сиденья.
– Внутри АПБР в розыск тебя объявили сразу же, – пояснила Людмила. – Мы с Пашей как услышали, сначала просто в осадок выпали: говорю же – успели тебя оплакать и помянуть… А как оправились от шока, сразу взяли отпуск и рванули в Москву.
– После смерти АСа, – добавил Павел, – в нашем секторе полный бардак творится. Почти полтора года прошло, а ничего не меняется. Хорошо еще, в нашей зоне ответственности последнее время тревожных сигналов почти не поступает. Поэтому отпустили нас без разговоров.
– Мы, конечно, сперва не поверили, что ты вдруг с ума сошел и начал охотиться на руководство, – продолжала Людмила. – Но на всякий случай решили понаблюдать за Одинцовым. Подумали, что, кто бы на него ни покушался, попытку свою он повторит. Обстоятельств первого покушения мы не знали. Только сам факт. Зато мы знаем тебя. Твои фишки-козыри все нам известны. То, что ты с СВДшкой вытворяешь, мало кому вообще доступно. Вот и подумали: если это ты, будет снайперский выстрел.
– А так как я в этом деле тоже не совсем чайник, – подхватил Павел, – то стал думать и прикидывать, где бы я сам засел на обычном маршруте Одинцова, если б хотел его грохнуть.
– Ну да, то место было почти безальтернативным, – вынужденно признал я. – Даже странно, что его никто, кроме вас, не контролировал. Видимо, Одинцов сильно полагался на «лояльных»…
– В общем, точку твою мы вычислили, только ты все равно ухитрился мимо нас проскочить… И обратно тоже, после того как Одинцов отправился на тот свет…
Я сдержал усмешку. «Как-то»! Не как-то, а на сверхскорости. Стремительную, словно размытую в воздухе тень очень сложно обнаружить даже внимательному наблюдателю. Особенно в сумерках.
– В общем, тебя мы упустили, зато углядели твой «Кавасаки».
– Откуда узнали, что мой?
– Ну, так я ж не тупей паровоза! – с некоторым даже самодовольством отозвался Павел. – Во-первых, знаю твои вкусы. Во-вторых, стоял он очень грамотно: и незаметно со стороны, и добираться до него удобно, если быстро сваливать придется. Я бы сам так же поставил. В общем, это была смелая догадка, но она оказалась верной. Где, кстати, купил этого зверя?
Я чуть не фыркнул, но вовремя вспомнил про раненый бок.
– Щазз, купил! На какие шиши? Обзавелся им во Владимирской Зоне. На халяву. Там хватает бесхозного транспорта. Точнее, хватало, пока Источник не законсервировали. Сейчас, поди, все растаскивают уже…
– В общем, хоть ты от нас и улизнул, однако номер мы списали, – продолжила рассказ Людмила. – У меня в московском ГАИ связи есть. Короче, отыскали по камерам, где он засветился, и вышли на твою стоянку. Видели в бинокль, как ты его туда ставил. Аккуратно проследили за тобой… до двора, конечно, а то ты бы заметил. Впрочем, для того, кого все ищут, вел ты себя довольно беспечно, – попеняла она.
– Хотели уже нанести тебе визит, но я уговорил Люду немного подождать. И тут появились эти… Боевая бригада «лояльных», мать их! Бригада!
– Кстати, Миха, ты случайно не в курсе, откуда у Одинцова столько этих… паранормов? – Людмила была искренне озадачена. – Мы-то считали, что в каждом секторе «лояльных» от силы десяток. А тут…
– Случайно в курсе, – пробурчал я. – Это одна из главных причин…
– По которой ты решил прищучить Одинцова?
– И не его одного… Почти все руководство АПБР.
Я ожидал чего угодно: напряжения, изумления, агрессии, пистолета в бок или потрясенных вопросов. Но дружный смех стал для меня сюрпризом.
– Узнаю нашего Миху! – отсмеявшись, проговорил Павел. – Ставьте перед собой большие цели: по ним тяжелее промазать! Так, что ли?
– От него дождешься, чтоб промазал! Ни разу такого не видела… – Людмила вдруг поймала мой взгляд и резко посерьезнела. – Ты ведь не шутишь, да?
Я молча покачал головой.
– Расскажешь, почему?
– Расскажу. Только история довольно длинная. Ну а для затравочки… Они приказали убить Кристину, мою племянницу… и АСа тоже.
Нужно отдать должное Павлу, машина при этих словах даже не вильнула. Хотя выматерился он смачно. Людмила же секунд десять в немом шоке смотрела на меня. А потом выдохнула:
– Ох, ёжик! Ты уверен?
– На все сто! И я теперь не остановлюсь, пока…
Договаривать я не стал: и так все было понятно. Некоторое время мы молчали. А потом Павел, который все это время сидел с наушником в ухе, вдруг резко сбросил скорость и припарковался в ближайшем кармане.
– Ты чего? – удивилась Людмила.
– Ребята, я тут между делом новости слушал – интернет-телевидение «Москва медиа+»… Короче, вы должны это слышать и видеть. – Он выдернул наушники и протянул нам смартфон. На экране что-то говорила молодая и симпатичная рыжая девица. – Погодите, сейчас звук добавлю…
«Есть непроверенные данные о таинственно исчезнувшем оперативнике АПБР, известном под кодовым именем Стрелец. Исчез он, кстати, сразу после зверского убийства руководителя Урало-Западносибирского сектора АПБР полковника Зарецкого. Есть ли тут связь? Мы пытаемся это выяснить. Наше расследование еще не закончено, и надеюсь, это не последний выпуск нашего спецпроекта. Если у вас есть информация по этому делу или, например, по поводу Стрельца, свяжитесь с нами по е-mail, который вы сейчас видите на экране. Конфиденциальность своих источников мы гарантируем. Не будьте равнодушными и не позволяйте морочить себе голову! С вами была Лариса Козырева и спецпроект „Фактор человечности“. Будьте здоровы и при любых обстоятельствах оставайтесь людьми! Увидимся!»
– Ни хрена себе! – емко выразился Павел, когда передача закончилась. – Этой девице что, жить насрать? Ее ж грохнут как пить дать!
– Теперь нет, – возразила его жена. – Слишком много народу это слышало. Убийство станет фактически признанием вины.
– Все равно она чокнутая!
– Или все это – хитро расставленная западня, – задумчиво произнес я. – Вот только хотелось бы знать, на кого?
Его не увидел никто. Ни вахтер на входе, ни люди в вестибюле. Коррекция чужого восприятия (а если по-простому – отвод глаз) у него давно уже получалась на автомате, почти не требуя осознанных усилий. Через электронный турникет Сид элементарно перешагнул. Охранник только лениво оглянулся на открывшиеся и закрывшиеся двери одного из лифтов. Мало ли – кто-нибудь вызвал для скорости все лифты и уехал на том, что пришел первым. А все последующие только вхолостую хлопали дверями.
Сид нажал кнопку восемнадцатого этажа, примерно четверть которого занимала телекомпания «Москва медиа+», и лифт поехал. Он оказался суперскоростным, и вскоре кнопка этажа погасла, а двери бесшумно распахнулись, приглашая гостя выйти. Попавшиеся ему по дороге две что-то оживленно обсуждавшие женщины тоже его не увидели, и, чтобы с ними не столкнуться, Сиду пришлось боком проскользнуть вдоль стены… А вот и нужная дверь. Все, пока можно больше не тратить пси-энергию.
Зайдя на территорию, принадлежащую телекомпании, он небрежно повесил на одежную стойку свое пальто и берет. В первых помещениях никого. Сид правильно рассчитал время визита: был перерыв в вещании и к тому же обед. Компания маленькая, так что в офисе осталось не более… Хотя что там «не более». Псионическое чутье подсказало Сиду, что всего один человек – молодая женщина. Что же, его это вполне устраивало.
Гость не спеша проследовал к кабинету директора телекомпании. Женский голос остановил его на самом подходе:
– Добрый день! Вы к Сергею Валерьевичу? Его сейчас нет.
Сид обернулся, натягивая на лицо легкую улыбку:
– Хорошо, я его подожду.
А женщина оказалась не только молода, но и довольно привлекательна – высокая фигуристая брюнетка лет двадцати пяти. Но ответная улыбка ее была дежурно холодной. Что же, и в годы давно ушедшей молодости того человека, которым он был до
– Вам не повезло: ждать придется долго. – В голосе женщины легким сквознячком промелькнуло сочувствие. – Он будет часа через два…
Ее взгляд оценивающе пробежал по дорогому костюму гостя и выглядывающим из-под рукава пиджака часам класса «люкс». «Омега», конечно, не «Ролекс» и не «Брегет», но тоже вполне себе. Улыбка ее чуть потеплела и сделалась несколько шире.
– А вы по какому делу? Меня зовут Наталья. Я менеджер отдела рекламы. Возможно, смогу вам чем-то помочь?
– Это вряд ли, Наталья. – Сид совершенно не реагировал на изменившийся тон красотки. – Мне нужен господин Мокрушин… Хотя… – Он бросил на нее еще один взгляд, и во взгляде этом засветилась некоторая заинтересованность. – Знаете, у меня появилась идея.
– Вот вы, Наталья, сейчас, наверное, теряетесь в догадках, что же произошло. – Сид не спеша прохаживался по кабинету директора, в котором, на первый взгляд, никого не было. Затем снял с подоконника большой кактус, поставил его на стол и чуть развернул. – Да, вот так вам будет лучше видно, правда?
Ответа не последовало, но с центрального массивного и колючего тела растения смотрели человеческие глаза. Женские, живые и наполненные ужасом.
– Впрочем, мы не сможем с вами общаться вербально. – Гость медленно двинулся к углу кабинета, где в широкой кадке росла здоровенная пальма. – Но вы можете думать и мысленно задавать мне вопросы. Я вам отвечу… А пока объясню, в чем дело. Это называется молекулярной реструктуризацией. Процедура довольно занятная и сложная. И по силам она далеко не всякому Измененному. Впрочем, не буду скромничать, на данный момент – мне одному. Тут ведь нужно не просто перемешать молекулы человеческого тела с элементами живой природы и материальными объектами органического происхождения (например, деревянной мебелью). Главное – сохранить в целости и функциональной состоятельности то, что поможет вам видеть, слышать, понимать и думать. Это мозг и так, кое-что по мелочи. С вами у меня проблем не возникло, так как экземпляр вы (между нами) проще некуда.
Сид чуть-чуть развернул кадку с пальмой и пробежал пальцами по листьям, среди которых в одном месте обнаружилось зеленое утолщение, по форме напоминающее человеческое ухо.
– Я не слишком сложно изъясняюсь? Подумайте о том, что хотите ответить, а я услышу… Что? Зачем я вообще все это вам рассказываю? Знаете ли, мне скучно. Ваш босс неизвестно где шатается, коллег ваших отталкивает от офиса заряженный страхом пси-барьер, который пропустит только господина Мокрушина, когда он соизволит явиться. Ну а пока почему бы нам не скоротать время за интересной беседой, пусть даже говорить буду я один? Так вот, продолжаю. Вам знакомо понятие «эгрегор»? Впрочем, что это я, разумеется, нет. Если говорить на языке, доступном вашему пониманию, то это нечто вроде совокупности биомассы и коллективного разума живых организмов, обитающих на определенной территории. Если еще проще (для данного случая), то вы, будучи распределенной по объектам живой природы этой комнаты (то есть комнатным растениям), а также креслу, столу, шкафу и другим предметам, сделанным из дерева, некоторым образом и представляете собой такой эгрегор. Вы можете все видеть, слышать и понимать. Только сказать и сделать самостоятельно ничего не можете. Но мыслить – пожалуйста, сколько угодно. То есть я о том, что конкретно вы подразумеваете под этим словом. А я могу вас понимать и даже управлять вами на некотором примитивном уровне. Пока что в большинстве случаев от пси-раба человека гораздо больше пользы, чем от ограниченно разумной комнаты. Но эта ситуация должна измениться, и довольно скоро…
Гость ненадолго замолчал, словно прислушиваясь.
– А-а, вам интересно, за что я с вами это сделал? «За что» – вопрос неправильный. Глупый вопрос. Если бы вы как-то передо мной провинились, я бы вас просто убил. Если б сильно провинились – сделал бы так, чтобы вы умирали долго и мучительно… Что? Так еще хуже? Ну, тут уж ничего не поделаешь, придется терпеть. Так вот, Наталья, «за что» тут ни при чем. Вопрос «зачем» гораздо интереснее и актуальнее. В чем практический смысл всей этой сложной процедуры? Сразу скажу, чтобы вы ничего там себе не воображали насчет какой-то своей исключительности. С вами это произошло потому, что у меня оказалось много свободного времени, а вы были под рукой. Теперь все-таки о практическом смысле. Видите ли, ничто в мире не пропадает бесследно. Когда закрываются так называемые Зоны и консервируются Источники, их энергия, а также накопленная информация поступают ко мне. И я, когда-то бывший просто сильным Измененным, становлюсь чем-то принципиально иным. Существом гораздо более высокого уровня развития. Мои знания и силы растут, их надо осваивать, учиться ими пользоваться. Экспериментировать, пробовать новое, тренироваться, если хотите. Вот на вас я, пока на базовом, примитивном уровне, учусь создавать то, что ваши силовики называют Объектами. Живые предметы, помещения, здания… Это все очень интересно, а потенциально – еще и перспективно. Вы, с вашей сущностью, «размазанной» по этой комнате, – мой первый Объект. Не самый лучший, признаю, но с чего-то же надо начинать. Ваши глаза и уши здесь, в кабинете господина Мокрушина, могут послужить лишь для выполнения мелких промежуточных задач. Но дело не в этом, а в принципе.
Сид еще прошелся и сел в кресло.
– Скажите еще спасибо, Наталья, что я не сохранил функциональность большинства ваших нервных окончаний и, например, центров боли. Поэтому я вот сейчас, в какой-то степени, сижу на вас, и вы это
Гость вдруг замер, будто что-то услышал.
– Жаль, Наталья, но наш с вами разговор придется отложить до другого раза: возвращается ваш босс. Не скучайте тут – смотрите и слушайте. Кстати, скоро эти ваши сохранившиеся органы чувств перестанут быть столь заметны. Надо будет очень приглядываться, чтобы их увидеть. Но на их эффективности это отразиться не должно.
Кактус вновь перекочевал на подоконник и был установлен глазами в сторону стола. Они были прикрыты зелеными веками так, что оставались лишь узенькие щелочки.
Гость вольготно расположился в директорском кресле и спокойно смотрел на дверь, пока она не открылась. Лицо вошедшего хозяина кабинета отразило целый спектр эмоций – от удивления и гнева до узнавания и страха. В результате краска с него быстро сбежала, оставив бедноватую гамму восковой бледности.
– К-как… з-зачем… вы… – Заикание у него всегда проступало как признак сильнейшего волнения.
– Очень красноречиво, господин Мокрушин, – спокойно произнес гость. – Однако вижу, что вы меня узнали, и это радует.
– А г-где… все? – едва слышно пролепетал директор.
– Полагаю, где-то гуляют, слегка напуганные. Для нашего с вами разговора лишние свидетели ни к чему.
– А… Н-наталья? Она ост-тавалась в офисе… Вы… ч-что-то с ней…
– Беспокоитесь о ней? Ай-ай-ай, господин Мокрушин! Спать со своей подчиненной – это так по́шло!
– В-вы ее…
– О нет! Ничего такого. Можно сказать, что она… гм… решила стать поближе к природе. А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы перейти к делу.
Вещей у Ларисы было немного, так что сборы получились недолгими. Переезжать в доставшуюся от тетки однушку в Южном Чертаново не очень-то хотелось: помимо всего прочего дорога до работы станет в разы длиннее. Но лучше уж так, чем как сейчас. Антон в последнее время стал совершенно невыносим. Привычка нудить и стонать по всякому поводу или даже без раздражала невероятно. Пессимизм как жизненная философия и критиканство как стиль общения. По его мнению, Лариса все делала не так, а редкие исключения Бояринов приписывал своему облагораживающему влиянию.
Поэтому одиночество Ларису не пугало совершенно. Скорее, напротив – казалось желанным. После разговоров вроде того, что состоялся сегодня, поневоле захочешь одинокого вечера с книжкой или у телевизора – лишь бы не слышать занудных нотаций.
Все эти мысли крутились в голове Ларисы, пока она упихивала свои немногочисленные пожитки в спортивную сумку, и уже потом, когда ехала в метро к своему новому-старому месту жительства. Но крутилось там и еще что-то. Еще более неприятное. А именно – странное сомнение, что слишком легко прошла в эфир ее программа, по большому счету, и впрямь отдающая крамолой и бросающая серьезные обвинения в адрес организации, с которой мало кто в стране рискует связываться. В тот момент, когда директор дал санкцию на эфир, Козырева была на седьмом небе от счастья и не подумала об этом. А стоило бы. С чего вдруг Мокрушин таким смелым сделался? Прикрывает его кто, что ли? Какая-то мощная фигура, позволяющая не бояться даже АПБР? Но кто бы это мог быть? Список возможных кандидатур был весьма коротким, но каждое имя в нем вызывало у Ларисы легкую вибрацию в животе и волну озноба по спине.
Если кто-то из
И все же… Когда Лариса шла от метро «Улица Академика Янгеля» до своей квартиры (четыре квартала примерно), эта дорога показалась ей длиннее, чем есть, как минимум вдвое. Не раз и не два по пути она украдкой оглядывалась, чтобы проверить, не следят ли за ней, хотя и понимала, что это глупо. В АПБР работают профи, и не ей, простой журналистке, еще и не очень опытной к тому же, засечь их слежку. Так что оглядывайся, не оглядывайся – когда решат взять, возьмут без проблем, и ты до последнего момента ничего не почувствуешь.
С другой стороны, вряд ли они станут убивать ее сейчас, сразу после передачи: поздно уже, да и на них же все пальцем и покажут. Вдобавок у таких организаций есть гораздо более эффективные и менее чреватые общественной шумихой методы воздействия: шантаж, угрозы, судебные иски, способные разорить куда более крупные и мощные телекомпании, чем «Москва медиа+». И все это в основном будет направлено на Мокрушина и на владельца телекомпании, а не на нее…
Только все эти успокаивающие мысли работали плохо, и когда за Ларисой закрылась наконец дверь ее квартиры, она с облегчением вздохнула. В глубине души она понимала, что все это чистое самовнушение. Эффект плацебо. Противники у нее такие, которым дверь ее квартиры – тьфу, пустое место! Захотят, так где хочешь достанут…
Смятение и паника накатили внезапно, волной. Лариса вдруг поняла, что не помнит, как и в какой момент решила ввязаться в эту авантюру – крестовый поход против спецслужб, чиновников властных структур, Измененных… С чего вдруг? Ей что, больше всех надо?! Она что, самая честная, принципиальная журналистка в стране? Правдоискательница? Откуда она вообще взяла изначальную информацию? Тот импульс, что подтолкнул ее на тропу войны? Кто поставлял ей сведения потом? С каждым новым знаком вопроса паника все нарастала. Во всем этом было что-то неправильное и жуткое. И пугало оно даже больше, чем возможные контрмеры АПБР – структуры, способной раздавить зарвавшуюся репортершу одним пальцем.
И вдруг все кончилось. Волнение улеглось столь же внезапно, как и поднялось. С чего она вообще распсиховалась? Все имейлы с информацией, имена «вольных сталкеров», с которыми ей удалось поговорить, сообщения от анонимных источников в АПБР и ФСБ – все это на запароленной флэшке, которая лежит в банковской ячейке, арендованной на чужое имя. Если надо, можно пойти и проверить. Но ей не надо. Она и так все помнит. Не надо лишний раз рисковать. Основания у нее были, и чертовски веские. Получив информацию такой убойной силы, ни одна уважающая себя журналистка отступить просто не может. Вот оно все, на поверхности! Как вообще можно было об этом забыть хотя бы на минуту?!
«М-да, совсем плохая стала! – пробормотала про себя Лариса с грустной усмешкой. – Лечиться надо! Кстати, что у нас там насчет полечиться?» Квартиру на сей предмет осматривать было бесполезно: бывала она тут нерегулярно и подобных средств срочной реабилитации, вестимо, не держала: они в других местах нужнее. Зато в сумке у Ларисы, заботливо укутанная одеждой, пряталась початая бутылка «Джемисона», которую Лариса на прощание прихватила у Антона. В конце концов, крови у нее Бояринов последнее время выпил немало, и право на некоторую компенсацию она имела.
Выудив из покрытого многомесячным слоем пыли почти пустого кухонного гарнитура кружку с чуть обколотым краем, Лариса, наскоро ее сполоснув, налила туда виски. Налила щедро, не чинясь, на три пальца, если не больше: ей нужно было расслабиться. Просто необходимо. Ударная доза алкоголя ухнула в желудок миниатюрным огненным шаром, взорвалась там и расплылась по организму волной умиротворяющего тепла. Нервическая улыбка на лице Ларисы сделалась чуть ли не блаженной. Она почти упала на стул, откинулась на спинку и прикрыла глаза. «Вот так! И шли бы вы все лесом! Сожрать меня хотите? А хренушки – подавитесь!»
Однако терапевтический эффект «Джемисона» следовало закрепить. Лариса потянулась за бутылкой, но рука ее остановилась на полпути, буквально замерев в воздухе. Что-то было не так. На лестнице, прямо за ее дверью. Лариса даже не чувствовала это, а прямо знала. Откуда? Неизвестно. Факт в том, что ей прямо сейчас необходимо встать и проверить. Открыть дверь и посмотреть. Иначе будет поздно. Лень, нега и спокойствие мигом слетели с Ларисы, словно пух с одуванчика под порывом ветра. Не хочется? А надо! Скорее поставь свою чертову кружку на стол и беги к двери, иначе… Иначе что? Случится страшное, вот что! Что страшное? Сдохнешь, кретинка! Так достаточно страшно?
Ларисе хватило. Будь кружка менее массивной, от силы, с которой ее приложили донышком об стол, она могла бы и расколоться. К входной двери девушка чуть ли не бежала. Дрожащими руками повернула ручку защелки и распахнула дверь…
Стоящий там мужчина был ей совсем не знаком. Среднего роста, чуть полноватый метросексуал лет тридцати пяти с волосами до плеч и жидкой полоской усов, он вызывал у Ларисы даже какое-то ощущение легкой гадливости, и в то же время внутри все сжималось от самого настоящего страха, для которого, казалось, не было никаких причин. Незнакомец рассматривал ее, словно картину в музее, и молчал.
– Кто вы?
И куда только девался звучный поставленный голос Ларисы, благодаря которому в том числе она могла вскоре рассчитывать на место ведущей вечерних новостей? Сейчас ее вопрос прозвучал хриплым испуганным карканьем.
– Не важно. – Длинноволосый наконец закончил осмотр и взглянул ей в глаза, от чего у Ларисы душа окончательно ушла в пятки. – Давай пройдем в гостиную – разговор будет долгим.
Наглость этого неприятного типа была просто запредельной, и Лариса уже совсем собралась ему об этом сообщить, а то и просто захлопнуть перед его носом дверь, но вместо этого молча посторонилась, пропуская его внутрь, и покорно двинулась в гостиную, даже не оборачиваясь – знала, что он идет следом. Воля ее будто в одно мгновение растворилась в его бледно-серых водянистых глазах. Инстинкт самосохранения что-то панически вопил где-то внутри, но Лариса его почему-то игнорировала. Она понимала, что перед ней – Измененный-псионик и что он подчинил себе ее разум, но ей было все равно. Главное – его воля и его приказы, которые ей нужно выполнять, а все остальное не имеет значения. И мысль о том, что во всем этом присутствует нечто противоестественное, мелькала лишь слабой призрачной тенью на периферии сознания…
Лариса и сама не поняла, в какой момент эта ситуация изменилась. Два негромких хлопка за спиной – и разум ее внезапно обрел свободу. Обволакивающая мозг, давящая, гасящая все мысли и эмоции пелена чужого разума рассеялась, и с новой силой нахлынули ужас и паника. Но сейчас Лариса уже приветствовала их как здоровые симптомы.
Она развернулась так резко, что едва не упала, и схватилась за стену, пытаясь удержаться на ногах. Увиденное ошеломило ее. Длинноволосый метросексуал лежал ничком, а из шеи его торчали два дротика вроде тех, которыми крупных животных усыпляют. Девушка перевела взгляд на дверь и обнаружила там еще одного незнакомца – среднего роста, коренастого кареглазого шатена с выдающимся подбородком. Лицо его отчего-то казалось Ларисе знакомым… В руках он держал транквилизаторный пистолет, который подчеркнуто направлял в пол, демонстрируя мирные намерения.
– Вы… кто? – выдавила Лариса, обретя наконец дар речи. Вопрос дня, однако!
– Тот, кого вы искали, – произнес он негромко. – Стрелец.
«Нормальные герои всегда идут в обход». Эту фразу, услышанную давным-давно, в детстве, в одном из старых фильмов, Шатун мог бы в качестве девиза написать на своем рыцарском щите, если б таковой у него имелся. Сделав своей профессией выживание на самых опасных территориях, поневоле учишься осторожности и перестаешь считать перестраховку злом… или погибаешь. А тот факт, что за восемь лет сталкерского стажа Шатун не только остался в живых, но даже ни разу не получил хоть сколько-нибудь серьезного ранения, неопровержимо доказывал справедливость этого принципа.
Для второго за неделю визита в Питерскую Зону Шатуну пришлось заложить немалый крюк, поскольку план «новая блокада» выполнялся армейскими подразделениями на удивление ретиво, и дыр в Периметре с каждым днем оставалось все меньше. Причем большинство из них находились на северной границе Зоны. Да, армия тоже копила опыт, училась противодействовать чужой угрозе и танцев на граблях не устраивала. Поэтому для тех, у кого после событий во Владимире еще доставало дерзости и отваги соваться на территорию, контролируемую чужим разумом, возникало множество препятствий.
Сделав лишние триста километров на своей машине и оставив ее в лесах в окрестностях Рощино, первый этап своего квеста Шатун преодолел. Впрочем, сталкер нимало сим фактом не обольщался, понимая, что дальше все пойдет только по нарастающей. С Зоной зачастую работал еще один известный принцип: вход – копейка, выход – рубль. До сих пор Шатуну всегда удавалось «расплачиваться». Как-то будет в этот раз?
Дело в том, что он нарушил одно из главных правил своего неофициального сообщества: без крайней необходимости в одиночку в Зону не соваться. И для этого у него была чертовски серьезная причина: никто из сталкеров не поддержал бы поход, не сулящий прямой и желательно крупной материальной выгоды. Этот был именно таким. Ни клиента, ни предоплаты. А в качестве причины – лишь несколько гипертрофированный кодекс чести, которого придерживался Шатун. Одно из положений этого кодекса гласило: после получения предоплаты ты отвечаешь за клиента. Его выживание становится твоим главным приоритетом. И случись что, вытащить его ты будешь пытаться до последнего.
Предоплата от предыдущего клиента – охотницы за произведениями искусства Джилл – была получена, и немалая. А результат… Вот тут-то и была зарыта собака, поскольку Шатун не помнил, чтобы он вывел ее на «чистую» сторону Периметра живой, равно как не помнил и факта ее гибели. А если уж совсем начистоту, в его мозгу будто кто-то основательно порезвился с ластиком: в воспоминаниях об этом походе зияли здоровенные пробелы. Последним, что сохранилось в памяти Шатуна о предыдущей своей экспедиции в Питерскую Зону, были лошади Аничкова моста. А дальше – сплошное белое пятно. С ним и Джилл что-то случилось? Вполне возможно: они находились в самом центре Зоны, а это не воскресный променад в соседнем парке. Только вот закавыка – он-то живой, а где клиентка?
Была, была спасительная лазейка: счесть, что белое пятно скрывает в себе гибель клиентки или ее
Для Шатуна это было слишком. Внешняя грубость его натуры представляла собой правдоподобную маску, создавая временами образ бессердечного циника, вовсе даже не соответствующий действительности. За столько лет Шатун так и не научился договариваться со своей совестью. Он был из тех белых ворон сталкерского сообщества, которые принципиально не связывались с кровью Измененных и остались верны изначальным положениям кодекса, сколь бы странным это кому-то ни казалось. Впрочем, Шатуну всегда было безразлично чужое мнение. Главное – не стать противным самому себе. А вот для этого, с его-то щепетильностью, приходилось стараться изо всех сил!
В город он въехал по Выборгскому шоссе. На угнанном «Форде». В принципе бывали случаи, когда Измененные пользовались автотранспортом даже в Зонах. Не «лояльные», а именно Новые. Правда, немногие и нечасто. Среди сталкеров ходили слухи, что у них просто был приказ «сверху» – не привыкать. Дескать, когда «наши» победят, никаких машин не останется, а все будут путешествовать исключительно через пространственные аномалии. Насколько близок к истине был этот сталкерский треп, Шатун не знал, но факт оставался фактом – иногда Новых на машинах видели. А это значит, появление в Зоне за рулем автомобиля не обязательно демаскировало тебя как человека. Но нежелательное внимание привлечь могло.
Однако Шатун все же пошел на этот риск. Потому что в противном случае пришлось бы тащиться на своих двоих не один десяток километров. Огромная потеря времени и сил. К тому же в прошлый раз, когда он пришел в Питер вместе с Джилл, им как-то повезло не встретить ни одного Измененного. По крайней мере за то время, которое сохранилось в его памяти. А ведь они были почти в самом центре города! Теперь же он от центра намного дальше. Почему бы тому везению не повториться и сегодня? Просто не надо слишком уж искушать судьбу и лезть на рожон. Поэтому Шатун намеревался оставить машину, когда приблизится к центру города на опасное расстояние…
Мысль о метро сталкер отмел сразу же. Начать с того, что там сейчас тьма кромешная, и у него никаких батареек в фонарях не хватит, чтобы топать по тоннелям несколько десятков километров. Придется делать факелы из подручных материалов и волочь весь этот груз с собой. Но это еще полбеды. Вряд ли контролирующие город Новые не додумались до того, что тоннели метро можно использовать для проникновения в любые районы города. Их могли обвалить, взорвать… да все что угодно! Арсеналы местных воинских частей и базировавшегося в Кронштадте Балтийского флота успели вывезти не все. Часть досталась Измененным. И Шатун готов был биться об заклад, что среди этой части хватало взрывчатки. Но даже если тоннели остались проходимыми, куда же еще могла деться чертова уйма мутантов, как не в подземку? И вовсе не факт, что все они впали в спячку. Скорее всего это не так. По обширному метрополитеновскому подземелью их по-любому шныряет немало. А куда в тоннелях денешься от толпы прыгунов, к примеру? Сожрут и не подавятся! Нет, метро – это уж на самый крайний случай!
Он миновал Озерки и двигался по проспекту Энгельса на юг, рассчитывая доехать хотя бы до Испытателей. Оттуда можно будет уже и пешком, а пока лучше поберечь ноги. Об этом своем решении ему пришлось пожалеть весьма скоро, когда он увидел две выступившие к самой обочине человеческие фигуры. Новые. Двое. Паршиво! Даже если боевыми способностями обладает только один из них, а второй – только вспомогательными, у Шатуна отличные шансы при столкновении отправиться на тот свет. Только бы не заинтересовались! Только бы не стали проверять, кто это едет!
Но они заинтересовались. И стали. Один из них поднял руку в недвусмысленном жесте, призывающем к остановке. Послушаться? Или дать по газам и рвануть мимо? Нет, боевой Измененный не пропустит. К какому бы виду он ни принадлежал, тех секунд, в течение которых машина Шатуна будет проноситься мимо, ему вполне хватит, чтобы его прикончить. Остановка будет означать проверку. Неизвестно, правда, насколько тщательную, но пока что никто из людей подобное «тестирование» не прошел. Верить в то, что он, Шатун, станет первым, по меньшей мере наивно. Особенно если один из них – читающий.
Измененные этого вида появились сравнительно недавно. Они чуть ли не в буквальном смысле видели всех насквозь. Не на уровне «человек-Измененный», а куда более глубоком: кто ты, откуда, какие у тебя намерения. В общих чертах, конечно, без конкретики – о чтении мыслей тут речь не шла. Но чтобы спалиться – более чем достаточно.
Шатун невольно взялся за правое ухо, за которым черной бусиной притаился пси-блокиратор. Полностью заряженный и активированный. Вот только Шатун, хоть застрели его, не мог вспомнить, где он раздобыл эту дико дорогую и дефицитную штуковину. Впрочем, сейчас это не важно. Важно, сможет ли блокиратор защитить его сознание от
На мгновение возникло ощущение, что с автомобилем он свалял капитального дурака. Возникло и пропало, сменившись другим: его, похоже, ждали, каким бы невероятным это ни казалось. Засекли на въезде в город? Или позже? Почему так долго не трогали? Хотели узнать, куда он направляется? Вряд ли: тогда бы не стали трогать и сейчас. Нет, тут другое. Город, захваченный Зоной, – он как гигантских размеров паутина, но с мелкими ячейками. В какой-то момент он просто задел одну из сторожевых нитей, сам того не подозревая. И вот они, пауки, тут как тут. Поэтому какой смысл сейчас рассуждать о том, что было бы…
– Если бы он пошел с бубей, было бы еще хуже… – пробормотал себе под нос сталкер.
Он сбросил скорость и незаметным движением положил рядом с водительским сиденьем транквилизаторный пистолет, заряженный становыми дротиками. Сейчас решится все: пан или пропал. Двое. Два паука, спокойно и уверенно поджидающие муху. Она еще движется, но уже влипла. Точнее, это они так думают. А муха не согласна, у нее для пауков припасен сюрприз. Главное теперь только не ошибиться с выбором, какой из них ядовитый, а какой просто глазастый, и поразить именно первого, чтобы потом спокойно разобраться со вторым. О том, что будет, если ядовитыми окажутся сразу оба, Шатун старался не думать.
Когда до двоих Новых оставалось метров десять, ему показалось, что за их спинами возникла еще одна фигура – в плаще и с капюшоном, полностью закрывающим лицо. В необычном таком плаще, как у монахов-капуцинов… А еще в подобном одеянии часто изображают Смерть. Шатун тряхнул головой, отгоняя наваждение, и оно действительно исчезло. Что это было – фантом? Но их не видели после исчезновения Кочевницы, то есть уже три с лишним месяца. Снова появились? Или ему просто мерещится? Мало того что мерещится, ему еще и кажется, что фигуру эту он где-то уже видел. К черту! Для этого сейчас не время. Ему и двоих Измененных хватит с лихвой.
Итак, один шагнул вперед, а второй остался сзади. Что это значит? Двинувшийся вперед – основной, а второй не имеет боевых способностей? Или наоборот – читающий собирается проверять, а его напарник стоит наготове, чтобы в случае проблем со стороны человека нанести удар? Право на жизнь имеет как та, так и другая гипотеза. Но тут как у саперов в кино: надо решить, какой провод резать.
А-а-а, ладно, семи смертям не бывать, а одной… Пальцы Шатуна сжались на рукояти транквилизаторного пистолета. Стекла опущены наполовину и с той, и с другой стороны. Первый Измененный приближается к водительской дверце, а второй стоит в паре метров от пассажирской. Не очень удобно, но попасть можно… При определенном везении.
– Что такое? – Шатуну удалось натурально изобразить легкое удивление на фоне полного спокойствия. Только если это действительно читающий…
По губам Нового пробежало подобие усмешки.
– Отживший! – почти прошипел он, решив тем самым для Шатуна проблему выбора.
Вскинуть доселе скрытый от глаз Измененных транквилизаторный пистолет и дважды выстрелить во второго – дело пары секунд… Попадание! Тот неловко упал на асфальт, а повернуть оружие в сторону читающего Шатун уже не успел: ему в лицо смотрел черный глаз дула пистолета. Обычного.
– Разблокируй заднюю дверь, живо!
Сталкер возражать даже не пытался: видел, как побелел от напряжения палец читающего на спусковом крючке. Видно, что он нервничает. С него станется выстрелить… Только вот почему тянет? Людей в Зоне обычно убивают, что называется, без суда и следствия. Дверь Шатун разблокировал, стараясь не делать резких движений. Похоже, для чего-то он Измененным нужен, раз его не убивают даже после откровенного акта агрессии. А раз так, это везение надо использовать по полной, чтобы не давать повода к убийству: авось еще удастся пожить…
Читающий ловко нырнул на заднее сиденье, и холодное дуло его пистолета прижалось к затылку Шатуна.
– А теперь мы немного прокатимся.
– Но как же твой напарник?
– А что он? – Измененный, казалось, даже удивился вопросу. – Ты ж его станом угостил, так? Ждать полчаса, пока он очнется, мне некогда: у нас с тобой дела, отживший.
– Какие?
– Там увидишь. Поехали, ну!
– О Господи! – Лариса Козырева была явно потрясена. – Когда я затевала это расследование, то подсознательно ожидала, конечно, найти много грязи. Но чтоб такое… А вы уверены?
Я вздохнул. Этот вопрос с момента, когда мы оказались на конспиративной квартире Людмилы и Павла и я начал свой рассказ, она задавала далеко не впервые, и отвечать на него утвердительно я уже устал. Впрочем, ее можно было понять: когда твой разум атакует псионик, потом его вырубает человек, которого многие называют убийцей, и вместе с бессознательным псиоником увозит тебя в какое-то неизвестное место, где начинает рассказывать о чуть ли не мировом заговоре, поневоле растеряешься и начнешь задавать дурацкие вопросы. Так что следовало проявить терпение.
– Абсолютно. Только вот с доказательствами сложновато. По сути, все, что есть, – это свидетельства мертвецов. Нинко, заговорщик, в личной беседе подтвердил все это, когда надеялся переманить меня на свою сторону. Но теперь он мертв.
– Это вы его?.. – осторожно осведомилась Лариса.
– Я.
– Но зачем?! Его же можно было…
– Что? Арестовать и судить? Не смешите! Дело до суда не дошло бы. Тут есть два равновероятных варианта. Первый: его вытаскивают адвокаты или «лояльные». Второй – он просто не доживает до суда. И в любом случае Нинко стал бы все отрицать. Я не мог рисковать. Другого такого шанса добраться до глотки этой мрази могло и не представиться. Я слишком многих потерял по их вине. Аркадий Семенович Зарецкий – бывший шеф Урало-Западносибирского сектора АПБР и мой непосредственный начальник – знал об этом. Но он убит по приказу заговорщиков. Мне это точно известно, но тут лишь мое слово против их. Да, у меня есть запись послания, оставленного мне Зарецким перед смертью, но там лишь его свидетельства, как и в том электронном письме, которое он мне прислал. Косвенные улики, его логические выкладки и сведения о заговорщиках – имена, должности, адреса… Я не юрист, но и то понимаю, что в суд с этим не пойдешь. Любой толковый адвокат разобьет нашу «доказательную базу» в пух и прах. Профессор Воскобойников, который сотрудничал с АПБР в научной сфере, тоже многое знал и рассказал мне. Устно… А подтвердить он уже ничего не сможет, потому что мертв – до него тоже добрались. Еще, разумеется, знает Сид, но этот ничего не скажет. Скорее, убьет нас обоих… во всяком случае, попытается.
Она ошеломленно покачала головой.
– Сид… глава НМП. Все, что вы говорите, в голове не укладывается… Но с этим же надо что-то делать!
– Я и делаю… что могу.
Лариса скривилась.
– Одиночный террор – это не выход! Должен быть другой способ!
– Может, и должен. Только какой? Встать на их сторону? Но для меня это не вариант.
– Постойте! Но есть же СМИ! Наша телекомпания, например. Мой спецпроект. Да если вы все расскажете…
Я посмотрел на нее с жалостью.
– Лариса, вы на какой планете живете? Думаете, вы и вся ваша шарашкина контора не под колпаком? Дайте мне закончить! – Я повысил голос, видя, что она вскинулась и собралась активно возражать. – Да, вас выпустили в эфир, но только потому, что кто-то воздействовал на вашего директора, внушив ему непреодолимое желание совершить это профессиональное самоубийство. Думаю, он же поработал и с вами, подкинув сведения, на которых вы основали свое расследование.
– Но кто? И зачем?!
– Тот, кому нужно свалить заговорщиков. Но не с вашей помощью, нет! Вы и ваша телекомпания на это не способны.
– Ну, знаете! – возмутилась Козырева.
– В том-то и дело, что знаю! Вы – всего лишь раздражитель и приманка. Ваша задача – укусить медведя, разозлить его и выманить из берлоги. Тогда за него и возьмутся охотники. А то, что от вас и вашего Мокрушина при этом пьяном деле останется, простите за каламбур, только мокрое место, их не волнует. Сделав свое дело, вы перестанете быть им нужны. Вернее, ему.
– Кому же?
– Готов поставить свой мотоцикл против пустой пачки от сигарет, что это Сид. Заговорщики для него, как он считает, – единственный серьезный противник. Их он хочет убрать. Псионические способности у него такие, что он может внушить что угодно и почти кому угодно. И, кстати, его приманка уже отчасти сработала. – Я мотнул головой в сторону связанного и все еще бесчувственного «лояльного». – За вами явился псионик заговорщиков.
– Уверены, что он от них?
– Конечно, уверен. И надеюсь, этот тип, когда очнется, нам это подтвердит… Кстати, возьмите-ка. – Я протянул ей черную бусину пси-блокиратора. – Он, конечно, под станом, но мало ли. А это хоть какая-то защита.
Видя, что она недоуменно рассматривает незнакомый ей предмет, я посоветовал:
– Прижмите к мочке уха с внутренней стороны. Он сам прилипнет.
Лариса последовала моему совету и посмотрела на меня.
– А вы как же?
– Я в таких штуках не нуждаюсь. На меня их способности не действуют.
В ее глазах сразу пламенем полыхнул профессиональный интерес.
– Кого нужно убить за эксклюзивное интервью с вами?
Шутка получилась несколько вымученной, но попала удивительно в тему.
– Убийства предоставьте мне, – без улыбки отозвался я. – Что же до интервью… Разберемся сначала со срочными делами, а там видно будет.
Сзади послышался полувздох-полустон. Я обернулся.
– Похоже, наш гость приходит в себя. Как раз вовремя!
Я придвинулся к нему. Несмотря на отсутствие на моем лице угрожающего выражения, а в руках раскаленных щипцов или других пыточных инструментов, «лояльный» даже несколько съежился и попытался максимально отстраниться. Впрочем, куда он денется, связанный?
– Стрельцов?! – словно выплюнул псионик.
Я видел, что он меня боится и ненавидит, но отнесся к этому совершенно равнодушно. Конечно, «лояльный» был врагом, но не тем, к кому я сам испытывал личную подсердечную ненависть. Это лишь инструмент в руках главных мерзавцев. Именно их я хотел достать и отыгрываться на их марионетке, служащей им скорее за страх, чем за совесть, не собирался. Я убил их уже более чем достаточно, и не всегда это было из самообороны. Воспоминания о бойне, учиненной мною в Коврове, до сих пор вызывали во мне тошнотворное чувство: уж слишком много крови. Останавливать свою вендетту я, конечно, не собирался, но все же чем меньше будет лишних жертв, тем лучше…
– Ты меня узнал, это хорошо. – Мой тон был совершенно спокойным. – Не понадобится долгих предисловий. У нас с тобой есть тема для беседы. Думаю, ты понимаешь, о чем я.
Собственно, даже я не особо понимал, чего хочу от него добиться. Я знал, что передо мной именно «лояльный», а не Новый. А следовательно, пришел он от заговорщиков. Имена боссов? Я их знаю и так. Где они сейчас находятся? Подозреваю, что псионику это неизвестно: когда кого-то отправляют на операцию с риском захвата противником, обычно стараются, чтобы он не располагал лишними сведениями. Правда, ответы на кое-какие вопросы будет полезно услышать журналистке – хотя бы для подтверждения моих слов.
– Я ничего тебе не скажу, убийца!
Он пытался изобразить на лице смелое и даже презрительное выражение, но получалось у него плохо. «Лояльный» знал, кто перед ним, знал, на что я способен, а сам без своих способностей, временно блокированных станом, чувствовал себя совершенно беспомощным.
– А вот я думаю, что скажешь. Тебе не для чего запираться. Необходимость в периодической вакцинации превратила тебя в раба. Подозреваю, новая вакцина требует инъекций гораздо чаще, чем раз в два месяца. Я прав?
В глазах псионика на миг появилось затравленное выражение, и я удовлетворенно кивнул.
– Вижу, что прав. Твоим хозяевам нужно держать вас на коротком поводке, чтоб не расслаблялись. И еще держу пари, что тебя сюда отправили незадолго до того, как тебе понадобится очередной укол.
Все-таки плохо он владел собой. Очередной взгляд на него показал, что мой выстрел наугад вновь попал в цель.
– Опять прав. Это называется мотивацией кнута. Как если бы отправляющимся на спецзадание предварительно давали медленный яд, а противоядие – только после успешного завершения. Очень практично, не так ли?
– Заткнись! – не выдержал он.
Я усмехнулся.
– Что, не нравится правда? Терпи, терпи – не ты тут музыку заказываешь. Зачем тебя послали к Ларисе Козыревой?
Он постарался гордо отвернуться. Но опять не вышло. С гордостью по крайней мере. Выглядело это жалко, но я не злорадствовал. Устал уже. От ненависти постоянной устал. Своей в основном. Да, ненавидеть проще, чем любить. Ни о чем не беспокоишься. Не делаешься уязвимым: ведь тебе сложнее причинить боль, если ты лишь ненавидишь. Через кого тебя достать, если кругом только враги? Только лично, только физически, только убить. А если тебе плевать на возможность собственной безвременной кончины? Тогда ты вообще неуязвим! Сплошные плюсы… кажется. Только привкус у всего этого мерзкий. Травишься постепенно ненавистью, потому как в больших дозах она становится ядом для своего носителя. Не для того рождается человек, чтоб ненавидеть. Чтобы любить рождается и быть любимым, вот ведь какая штука! Но когда у тебя постоянно забирают всех, кого ты рискнул полюбить, тебе просто ничего другого не остается. И мне не осталось.
– Ты бы говорил лучше, – устало произнес я. – Полагаю, до начала вакцинальной ломки осталось всего ничего. Я видел, что это такое. Видел, как от нее умирают. Очень неприятное зрелище. Даже со стороны. А ты все испытаешь на собственной шкуре. Не страшно?
– Какая разница? Заговорю я или нет, ты меня все равно не отпустишь. Ты нашего брата ненавидишь, ведь так, Стрельцов?
– Уже нет. Вы заплатили по моим счетам. Вы, но не ваши боссы. Их я достану. Всех. Рано или поздно. Но тебе за них расплачиваться не обязательно.
«Лояльный» покачал головой.
– Я тебе не верю. Для тебя я солдат армии врага. Зачем оставлять меня в живых? Это неразумно, в конце концов.
– В чем-то ты прав, конечно, и я об этом подумаю. Однако даже в худшем случае, если я поступлю, по твоим меркам, разумно, для тебя это будет лучше, чем если б я просто пустил процесс на самотек. Смерть тоже разная бывает. И быстрая, по-моему, всяко предпочтительнее.
Я видел, что Козырева рвется что-то сказать, и на всякий случай незаметно сделал ей предостерегающий знак. Ее явно коробило от моих методов, но, к счастью, она поняла и не стала встревать. На войне из гуманизма каши не сваришь. А мы тут именно воюем, как ни крути.
«Лояльный» между тем явно колебался. Он, пусть и не в такой степени, как Новые, но все же был прагматиком. И, конечно, понимал, что в его стоицизме сейчас нет почти никакого смысла. Ни с какой точки зрения. Лояльность, когда она обеспечивается постоянной угрозой жуткой смерти, не может служить достаточно весомым аргументом для героизма. К тому же что такого я мог у него выяснить? Никаких страшных тайн своих боссов он почти наверняка не знал. Его отправили на второстепенный участок фронта с вполне конкретным заданием. Именно об этом я его и спрашивал. И что толку запираться?
– Хорошо, – наконец выдавил он. – Спрашивай!
– Кто из боссов тебя отправил? Учти, имена всех я и так знаю. Просто скажи, кто дал это конкретное задание?
– Сивакин.
– Хорошо. Что ты должен был сделать?
– Подкорректировать ее сознание. – «Лояльный» кивнул в сторону Ларисы. – Заставить кое-что забыть, а насчет остального переменить мнение. Отказаться от продолжения расследования и подать директору заявление об уходе.
Чего-то в этом роде я и ожидал, так что никакой Америки псионик мне не открыл. Но для меня было важно, чтобы Лариса услышала это от него. Так она охотнее будет сотрудничать в дальнейшем. Пока непонятно, конечно, зачем оно мне нужно, ее сотрудничество, но никогда не знаешь, в какой момент пригодится расположенный к тебе репортер… И то, что рыжеволосая журналистка была внешне очень даже ничего себе, конечно, совсем ни при чем. Вот реально ни при чем! Что-то во мне перегорело там, в Коврове, когда погибла Алина, так что я перестал реагировать на подобные эмоциональные раздражители. Я даже не знаю, зачем вообще ввязался в это дело – полез ее спасать. Не ради нее самой, это точно! Ведь понимал, что она – приманка, причем весьма вероятно, что и для меня тоже. Но ситуацию, когда насмерть грызутся мои смертельные враги, обязательно нужно использовать, чтобы нанести им удары! А если в процессе мне удастся спасти жизнь этой Ларисе… что ж, это будет дополнительным бонусом, но не главной целью, нет. Даже близко не главной…
А Лариса, кстати, была в шоке от слов «лояльного». Пожалуй, она только сейчас действительно поняла, от какой участи спаслась. Думаю, в этот момент жалости по отношению к псионику у нее здорово поубавилось. Люди на самом деле почти все в определенных ситуациях способны на жестокость. И перехватив взгляд журналистки, направленный на псионика, я подумал, что она, возможно, даже не станет возражать, если я убью его сейчас прямо на ее глазах. Однако стоило вернуться к допросу: имелись и еще вещи, которые мне нужно было выяснить.
– Кого еще и куда отправили твои боссы в связи с этим делом?
– Я не знаю.
– Врешь!
– Клянусь, не знаю! Может быть, кого-то еще направили к ее шефу. – Он снова кивнул в сторону Ларисы. – Но если и так, мне ничего не говорили, и я могу только предполагать.
– Ладно… И еще одно…
В следующий момент я осекся и удивленно воззрился на псионика. С тем что-то явно происходило. Что-то неладное. Взгляд помутился, стал словно невидящим, устремленным внутрь себя, черты лица исказились, пальцы рук сжались в кулаки до побеления костяшек и впивания ногтей в ладони. Этот странный процесс длился секунд пятнадцать, по истечении которых псионик вновь смог сосредоточить на мне свой взгляд. Но я готов был поклясться, что взгляд этот изменился. Словно его глазами на меня смотрел совсем другой человек. Или, скорее, нечеловек. Страх и неуверенность из него напрочь исчезли. Напротив: тот, кто смотрел, казалось, считал себя как минимум полубогом – столько высокомерия и превосходства было в этом взгляде. А когда в нем появилось еще и узнавание, губы псионика изогнулись в торжествующей усмешке.
– Стрельцооов! – протянул он с видимым удовольствием. – Рад нашей новой встрече!
– Сид? – спросил я, не веря своим глазам и ушам.
– Догадливый молодой человек! – продолжая усмехаться, проговорил глава НМП. – Но все же недостаточно. Иначе вы не стали бы ввязываться в это дело. Оно все в капканах, вы что, не поняли? Я свои расставлял на другую рыбу, но вы попались не в мой. Этот бедняга, которого вы допрашиваете, тоже был наживкой. Ваши бывшие апэбээровские боссы, конечно, просчитали, что девчонку-журналистку будут пасти. И вживили этому псионику маячок. Так что вы, дамы и господа, все покойники!
От его слов у меня спина заледенела. Вернее, не только от слов. Что-то происходило совсем недалеко. Очень нехорошее, и я это чувствовал. И все же сохранил спокойствие в голосе:
– А вы-то здесь зачем? Чтобы позлорадствовать?
– Не совсем. Вас, Стрельцов, я бы предпочел раздавить лично, причем после того, как вы избавите меня от нескольких наших общих врагов. Поэтому даю вам шанс. Они приближаются, но у вас еще есть возможность уйти. Не упустите ее!
Насмешка и снисходительность пропали из его глаз, как и вообще осмысленное выражение. А потом они закатились, и псионик потерял сознание. Но мне уже было не до него: я чувствовал приближение Измененных. Большого количества. Но тут дверь распахнулась, и на пороге возник Павел Шмаков. Судя по выражению его обычно скупого на эмоции лица, он был вне себя от тревоги.
– Кажется, у нас гости, Миха!
Признаться, никогда не любил гостей. Даже в той, прежней, почти нормальной жизни. И не таких, как эти. Тут же их целая орава, а мне и угостить нечем… Я чувствовал их всех, потому что все были Измененными. Не каждого конкретно, а как массу… Большую массу «лояльных». С такой толпой мне просто не справиться. А мои помощники тут мало на что способны, кроме как умереть… И жалко их до слез! И ребят, из дружбы вписавшихся за меня в эту гиблую историю, и журналистку несчастную, вся вина которой лишь в том, что проклятый Сид решил именно ее сделать наживкой… Я-то что – я давно приучил себя к мысли, что могу умереть в любой момент, и не особо за эту жизнь цеплялся. Разве что отомстить сперва все же хотелось.
Однако надо было действовать: фора, полученная благодаря предупреждению Сида, таяла с каждой минутой. Враги охватывали дом кольцом, собираясь перекрыть все пути отхода. Если они успеют, нам крышка.
– Быстро уходим! – скомандовал я, подхватывая свой рюкзак.
– Четверо уже почти у подъезда!
– С четверыми я справлюсь, остальных отвлеку, а вы уходите и уводите Ларису!
– Нет! – Павел был искренне возмущен. – Мы тебя не бросим!
– Нет времени спорить! Они охотятся за мной, а не за вами. Какой смысл пропадать всем? Кроме того, я – непростая добыча. Еще покувыркаемся! Подъезд проходной, и заднюю сторону дома они еще не контролируют, так что дуйте туда, потом на север, только не к стоянке, так как часть «лояльных» как раз оттуда прет. А я разберусь с теми, что уже здесь. Действуйте!
И тут же начинаю действовать сам, не давая им шанса ни на возражения, ни на попытки остановить меня: режим сверхскорости, рюкзак с амуницией на спину, нож в руки и за дверь. Им остается только с разинутыми от изумления ртами проводить взглядом мою стремительную тень. Павел с Людмилой еще не имели возможности наблюдать, как я вхожу в этот режим, а для журналистки все это и вовсе выглядит каким-то мистическим действом.
Четверых «лояльных», спешащих к подъезду, я уже идентифицировал: глушитель, сразу два скоростника и кинетик. Мерзкое сочетание – могу не сдюжить. По отработанному алгоритму сначала на опережение бью блокирующими способностями по глушителю. Успешно. Теперь вниз! Если скоростники еще не вошли в режим – тогда у меня преимущество первого удара. При везении оно позволит мне вывести из игры хотя бы одного.
Но с везением накладка: быстрые «лояльные» вовремя реагируют на блокировку глушителя и рвут в подъезд уже на скорости. Тут же, в лифтовом холле, мы и сходимся в схватке. Двое против одного – плохой расклад для меня. Заговорщики грамотно подбирают в своей армии кандидатов под определенные способности и сверхбыстрыми делают тех, кто способен наилучшим образом этой скоростью воспользоваться, – оперативников, обладающих отменными боевыми навыками. К тому же эти двое экипированы бронежилетами, что здорово снижает мои шансы достать их. Теснота холла несколько нивелирует их численное преимущество, лишая противников возможности атаковать меня с разных сторон, но эти двое, похоже, уже не раз работали в паре и теперь действуют согласованно, грамотно тесня меня. Пока мне еще удается обходиться без ранений, но я понимаю: это ненадолго. Через какое-то время они меня дожмут.
Появление ребят с журналисткой меняет ситуацию. Естественно, они почти не видят наших движений и не могут мне помочь, но вот противники мои на них отвлекаются. Один даже делает попытку прорваться мимо меня, и я лишь в последний момент просекаю их замысел: пока я пытаюсь помешать этому достать моих, второй достанет меня. Поэтому я кидаю второму под ноги гранату, заняв его на пару секунд нашего быстрого времени, а сам, поднырнув под резкий горизонтальный удар первого, достаю острием своего ножа его незащищенный бок. Хорошо достаю, почти на половину лезвия. Тот отшатывается, зажимая рану. Я по себе знаю: с таким ранением долго на сверхскорости нельзя – откинешь копыта. Он это тоже понимает, как и то, что в таком состоянии вряд ли сможет достойно мне сопротивляться. Второй откидывает гранату в дальний конец холла и падает ничком, чтобы избежать осколков. Я успеваю последовать его примеру, а вот раненый мешкает, и ему здорово достается.
Второй видит, что сталось с напарником и что ребята уходят через заднюю дверь. Это выводит его из себя. Ярость – хороший допинг, но плохой советчик, а в схватке на ножах голову лучше иметь холодную. Мой противник забывает об этом, за что и расплачивается по высшему тарифу. Я пользуюсь слишком широким взмахом его оружия и, вытянувшись в струнку почти с колена, делаю короткий колющий удар ножом в горло. Не очень сильно, но точно. Ударного импульса хватает, чтобы пробить аорту, а прикончить его – уже дело техники.
Но тут же меня буквально вышибает из режима: похоже, увлекшись схваткой, я выпустил глушителя из-под контроля, и ему удается вернуть свои способности, которые он тут же использует по назначению, разом превращая меня из супербойца в самого обычного. Из темноты выступает кинетик. Он не может ударить конкретно по мне: иммунитета к энерговоздействию глушитель меня лишить не в состоянии. Но «лояльный» быстро находит выход, и в меня летят сразу два ножа, принадлежавших выведенным из строя скоростникам, причем летят с разных сторон. Силен кинетик: одновременные разнонаправленные импульсы – прием сложнейший и не всякому дается. Однако с точностью прицеливания у него, к счастью, не так здорово: от одного ножа я уклоняюсь, а второй вонзается мне в левое плечо. Падаю на пол, а пока мой противник соображает, чем бы еще в меня запустить, ухитряюсь выхватить пистолет и выстрелить. Дважды.
Я, конечно, хорошо стреляю из любого оружия, но тут готов признать, что мне повезло: со второго выстрела из такого положения, да еще с одной руки в голову попасть дико сложно. Он убит наповал, но радоваться рано: во-первых, меня задержали, и остальные «лояльные» наверняка уже на подходе, во-вторых, все мои спецталанты выключены, а в-третьих, нож торчит из плеча сзади, мешая двигаться и причиняя нешуточную боль. Выдергивать его прямо сейчас неудобно, да и кровь хлынет потоком, а перевязываться некогда. Ну и до кучи с ножом в теле в сверхскоростной режим уже не выйдешь: рана средней тяжести может очень быстро перерасти почти в смертельную, тем более регенерация еще не до конца залечила предыдущую. Не фонтан, в общем, положение. Надеюсь, хоть ребятам удастся уйти…
Кидаюсь на выход из подъезда: надо срочно вывести из игры глушителя, иначе мне точно крышка. Он не ожидает моего появления и нервно палит, но с перепугу мажет – пуля свистит над моим плечом. Стреляю в ответ и не промахиваюсь: «лояльный» убит наповал.
Способности возвращаются, но для меня это означает лишь, что я могу почувствовать приближающихся врагов. Новости плохие: они совсем близко, и их больше десятка. А что еще хуже, один из них, похоже, «животновод», так как на меня несутся сразу два питбуля, и вряд ли с намерением поластиться. Бежать бесполезно: без сверхрежима эти псы догонят меня в два счета. Одного успеваю застрелить, а ко второму повернуться левым боком.
Тридцатикилограммовый живой снаряд сшибает меня с ног. Я неуклюже падаю на правый бок: нож в плече мешает группироваться. К счастью, обхожусь без дополнительных травм, хотя мне их и так хватает: левую руку, которой я пытаюсь защитить горло, самозабвенно принимается грызть псина, словно это сахарная косточка. Мысленно начинаю прощаться с жизнью: чутье говорит, что враги уже совсем близко…
Страшный удар сносит с меня питбуля, будто ураган. Удивленно бросаю на него взгляд и тут же отворачиваюсь: вид того, что осталось от собаки, вызывает рвотный рефлекс. Поворачиваюсь в сторону подъезда и вижу своего спасителя – того самого псионика, своего бывшего пленного. Только черта с два он теперь псионик: ментальный удар не способен вывернуть пса буквально наизнанку. Сид это, зуб даю! Глава НМП, видимо, для верности, решил подстраховать меня лично, взяв для этого под контроль тело Измененного и по-быстрому нейтрализовав в его крови остатки стана. Очень вовремя: пятеро «лояльных» уже метрах в тридцати от нас.
– Уходите! – не оборачиваясь, бросает мне Сид. – Я их задержу.
Упрашивать себя не заставляю: в пиковых обстоятельствах примешь помощь и от самого дьявола. Понятно, что за нее потом придется расплачиваться, да еще как, но ведь это когда еще будет. А сейчас хочется жить. Бегу прочь, сжимая зубы, чтобы не орать от боли: проклятый нож в плече причиняет основательные мучения. Не сомневаюсь, что мы с Сидом еще рассчитаемся, либо когда он сочтет, что я ему уже не пригожусь в войне с предводителями «лояльных», либо когда я почувствую себя в достаточно хорошей форме, чтобы попытаться угробить этого мерзавца… Попозже.
Чувствую позади резко возросшую энергетическую напряженность, но только вжимаю голову в плечи и добавляю ходу.
Если бы Павел и Людмила практически не волокли ее за собой, Лариса бы, пожалуй, в какой-то момент просто встала, не в состоянии сделать больше ни шага. Слишком много всего за короткое время свалилось на ее голову. Как информации, так и событий. Конечно, она и раньше понимала, что у затеянной ею бучи будут последствия, но только теперь до нее помаленьку стало доходить, какое осиное гнездо она разворошила. Да, было круто вещать в эфир об Измененных и заговорах сильных мира сего. Лариса чувствовала себя этакой отчаянной поборницей справедливости, способной на многое, чтобы открыть людям глаза. Это здорово повышало самооценку и внушало мысль, что занимается она очень важным и нужным делом. Если не мир спасает, то что-то вроде этого на уровне страны. Другое дело, что вся эта затея подсознательно воспринималась ею как некая игра. Сложная и опасная, но все-таки игра. До сих пор.
Но когда кто-то вторгается в твой мозг и начинает наводить там свои порядки, даже не спрашивая твоего мнения, глава террористической организации Измененных говорит с тобой чужими устами, а незнакомый человек, прикрывая твой отход, применяет свои сверхспособности и отчаянно сражается с превосходящими силами врагов, жаждущих тебя убить, это здорово меняет восприятие. А когда все вышеперечисленное происходит в течение очень короткого промежутка времени, напоминая горную лавину, натура впечатлительная вполне может впасть в шоковое состояние.
Лариса считала, что она другая. Что она видела всякое и что ее из танка не прошибешь… Наивная! Все познается в сравнении. Ее «всякое» было детскими играми, не имевшими ничего общего с действительно серьезными испытаниями. То, что Козырева удержалась, не впав в ступор, уже было если не чудом, то основательным везением… как и присутствие рядом этих ребят из АПБР… Видимо, уже бывших ребят из АПБР. Они спасли ее жизнь и рассудок. И продолжают спасать. Михаил Стрельцов там, позади, сражаясь с Измененными, а Павел и Людмила – утаскивая ее прочь от опасности.
Вот только… Вспыхнувший в голове неприятный этический вопрос Лариса не замедлила озвучить, задыхаясь на бегу:
– А мы… разве не должны были… ему там помочь?
– Думаешь, нам это в голову не пришло? – иронически осведомилась Людмила.
В отличие от Ларисы она даже не запыхалась. Физподготовка АПБР, однако! Это вам не йога два раза в неделю!
Козырева смутилась:
– Пришло… наверное… но…
– Почему мы ничего не сделали? – подхватил Павел. – Да потому что даже нам с Людой в том бою цена – червонец за двоих, не говоря уже о тебе. Там схлестнулись ребята из совсем другой лиги, понимаешь? Таких, как мы, они на завтрак едят десятками!
– Погодите… – не справилась с изумлением Лариса. – Но вы же… обучались бороться с Измененными!.. Вы же… АПБР!
– Мы и боремся, – подтвердила Людмила. – Кому-то можем противостоять на равных, кому-то – при условии численного преимущества. Но эти… мы их даже не увидим. Только почувствуем, как они нас убивают.
– Скоростники, – продолжил Павел, не сбавляя хода, но и стараясь не слишком опережать Ларису. – Раньше их было мало… Сейчас, похоже, ситуация изменилась. И это чертовски плохая новость! В таких хрен попадешь хоть станом, хоть пулей…
Он вдруг осекся, похоже, только сейчас сообразив, с кем и о чем откровенничает в нарушение всех инструкций. Пусть даже инструкции эти были написаны теми, кто сейчас по другую сторону баррикад.
– Только ты это… панику в народе не поднимай, журналистка! Сама понимаешь, чем это пахнет!
– Но как же! – Лариса задохнулась уже не только от бега, но и от возмущения. – Люди же должны…
– Ни хрена они не должны! – оборвал ее Павел. – Ты только представь, какая истерика начнется! Мы и так войну ведем тяжелую, и все не идет вразнос только потому, что она тайная. А кому станет лучше или легче, если по стране миллионы психов с квадратными глазами метаться начнут? Тут сразу всему швах наступит, ясно?
– Ясно…
Ларисе даже стыдно стало за свой наивный идеализм. Как она еще умудрилась его сохранить в современном-то мире? Помимо черного и белого она допускала еще лишь серое, а кучу других цветов и оттенков совсем не использовала в своих оценках людей и событий, как будто их и не существовало. Может, вся эта свистопляска вокруг нее началась именно потому, что она, со своей черно-белой философией, оказалась слишком удобной марионеткой?
Погрузившись в свои невеселые мысли, Козырева чуть не упала, поскользнувшись на обледенелых ступеньках, ведущих в соседний двор. Спасибо Павлу, который, ругнувшись, в последний момент поймал ее за капюшон куртки, а то могла бы и костей не собрать.
Этот мелкий инцидент как-то помешал им обоим вовремя заметить, что рядом с ними уже нет Людмилы. А когда через несколько шагов Павел обернулся, его лицо побледнело и вытянулось. Увидев это, Лариса тоже развернулась как ужаленная. Людмила стояла шагах в десяти от них, и в ее руке был пистолет, направленный прямо в лоб Козыревой. Он сидел словно влитой, и рука не дрожала. А вот глаза… Они были странными. Какими-то невидящими, что ли.
– Лучше не двигайтесь, – деревянным голосом посоветовала Людмила. – Оба.
– Твою ма-а-ать! – тихо протянул Павел.
– Что происходит? – Паника Ларисы стремительно нарастала.
– Ее пси-блокиратор… Он почти сел… Я хотел его подзарядить, но со всей этой свистопляской как-то из головы вылетело… Вот деби-и-ил!
– А с ней-то что?! – Голос журналистки был нервным, на грани истерики, но децибелы пока не набрал.
– Не поняла еще, что ли? Сама ж недавно была в таком же положении!
– Псионик? – похолодела Лариса.
– Он самый…
У Павла был такой вид, словно у него жутко болит зуб, и вот в этот самый момент он решил его вырвать. Самостоятельно. Он осторожно сделал шаг вперед по направлению к жене. Ее рука с пистолетом сразу же повернулась в его сторону.
– Даже не думай!
– Люнь… – тихо и нежно произнес Павел. – Это же я… Мы ж с тобой команда, милая… Не поддавайся ему, очень прошу! – Его правая нога снова аккуратно, скользом, по слегка прикрытой снегом наледи продвинулась чуть вперед. – Нас же учили, помнишь? Я верю, ты сможешь, Люня! Ты же всегда лучше меня умела пси-барьеры в Зоне ставить! Ты ж у меня крутая, Люнь! Самая лучшая на свете!
Левая нога Павла тоже заскользила вперед, и Лариса затаила дыхание. Людмила не сводила с мужа глаз и пистолета, но больше ничего не говорила и не стреляла. Казалось, между супругами в этот момент установилось что-то вроде хрупкого контакта, потенциально способного даже справиться с контролем псионика. И Козырева боялась шевельнуться или издать хоть какой-нибудь отвлекающий звук, чтобы, не дай Бог, не нарушить этот контакт, в котором заключался их единственный шанс на спасение.
– Люня, – продолжал между тем Павел, – ты помнишь тот вечер в Тобольске? Мы с тобой тогда в клуб пошли, типа Новых выслеживать? Помнишь? Правда круто было? Люнь? А помнишь, о чем мы тогда говорили? Клятву нашу? Что ты мне сказала? А, Люнь?..
И тут что-то произошло. Мимолетное и неуловимое. У Людмилы поменялся взгляд. В нем появилось какое-то осмысленное выражение… полное невыразимой боли.
– Навсегда, Пуш… – с трудом выговорила она, – значит, навеки! Никаких полумер!
И не успела на лице Павла появиться робкая полуулыбка не верящего в свое счастье человека, как Людмила резким движением приставила пистолет к своему подбородку и нажала на спуск. Грохот выстрела, визг Ларисы и отчаянный вопль-рев Павла слились воедино. Людмила рухнула навзничь.
– Нет-нет-нет-нет!!! – затараторил все быстрее Павел, кидаясь к мертвой жене. – Нет, Люня!!! Что ж ты натворила, а?! – Он упал на колени рядом с телом и схватил ее остывающие руки. – Мы ж команда?! Как же так?! Как же клятва наша?! Навсегда – значит навеки!
Горе на лице этого сурового мужика потрясло Ларису. Впрочем, у нее и самой в этот момент глаза были на мокром месте. Ей и без объяснений было понятно, что Людмила, справившись на мгновение с контролем псионика, пошла на этот шаг, чтобы дать им шанс спастись. И каждая секунда промедления этот шанс убивает. Козырева кинулась к Павлу и схватила его за плечи.
– Бежим!
– Отвали! – Он дернул плечом, чтобы сбросить ее руку, но Лариса держалась цепко. – Я ее тут не брошу! Беги одна!
Может, и сбежала бы, но… одна?! Куда?! Где теперь безопасно? Опытный оперативник рядом хоть знал, что происходит, и мог, если что, защитить. А одна… Нет, только не сейчас! Ей пока слишком мало известно!
– Люда мертва, Паша! – Козыреву охватило отчаяние. – А если мы не свалим сейчас, скоро тоже станем покойниками! Или чего похуже!
Лариса помолчала и, видя, что оперативник не реагирует, пустила в ход последний аргумент:
– Не для того Люда в себя стреляла, чтобы ты здесь погиб! Когда на том свете встретитесь, она тебе таких вломит!
Лариса так и не поняла, что именно на него подействовало, но Павел резко поднялся и злым движением вытер мокрое от слез лицо.
– Прости, Люнь… Я вернусь! – Он повернулся к Ларисе. – Ладно, валим!
Они успели пробежать шагов двадцать, когда Ларису вдруг охватила резкая боль, будто судорогой свело все мышцы сразу. С криком она упала, заметив краем глаза, что с ее спутником творится то же самое. Вопреки туманящей мозг боли и деревенеющим с каждой секундой мускулам она еще сумела как-то поднять голову, чтобы разглядеть неспешно приближающуюся блондинку с пышной прической, без шапки и в сиреневом пуховике.
– Не так быстро, девочки и мальчики! – произнесла незнакомка, с удовлетворением глядя на корчащиеся у ее ног тела.
А в следующее мгновение взгляд ее стал испуганным, и хлопнул выстрел. На лбу блондинки возникло темное пятнышко пулевого отверстия, и она пропала из поля зрения Ларисы. Буквально тут же боль вместе с параличом стали отпускать. Через несколько секунд Козырева уже смогла сесть, а Павел – даже подняться на ноги. Он смотрел куда-то за спину Ларисе.
– Миха?!
– Уходим! – резко ответил голос Стрельцова. – Некогда рассиживаться!
– Люда…
– Они заплатят. – Сильные руки буквально вздернули Козыреву вверх и поставили на ноги. – Но только если сейчас мы не станем тормозить.
И в тот же миг, несмотря на боль, страх и печаль о погибшей на ее глазах Людмиле, Ларису охватило дикое, иррациональное внутреннее ликование. Не одна! Ее спасли! Не бросили! Эти двое с ней! А значит, все не так уж и плохо! И осознание этого вызвало у журналистки неудержимый поток слез, не мешавших ей, однако, резво переставлять ноги, чтобы не отстать от своих спасителей…
Шатун не гнал: торопиться ему было некуда, поскольку от окончания поездки он не ждал ничего хорошего. Проехав по Энгельса до перекрестка с проспектом Испытателей, они свернули по нему направо.
– Можно узнать, куда мы едем? – спросил Шатун.
– Нельзя! – отрезал читающий.
Примерно с полминуты после этого он молчал, но затем все же снизошел до беседы:
– Ты – болван, отживший, что сунулся сюда. На что ты вообще рассчитывал?
– На удачу, – ответил Шатун, внутренне отчасти соглашаясь с определением, которое Новый дал его умственным способностям.
– Глупец! – не изменил своего мнения читающий. – У тебя не было шансов. Любой боевой Измененный размазал бы тебя по асфальту!
– Пытались уже. И не раз. А я живой, как видишь!
– Ну, это ненадолго, – заверил его читающий. – Как только Сид получит от тебя все, что хочет, он исправит это недоразумение.
Фраза прозвучала настолько многообещающе, что Шатун проникся. И желания встречаться с этим Сидом не испытывал ни малейшего. Кстати, где-то он слышал это имя… Только где? Вроде какой-то крутой террорист из Новых. Может, даже их босс… Да, кажется, так… Шатун внутренне поежился. М-да, бывает хуже, но реже. А если бы он пошел с бубей…
Читающий, похоже, вошел во вкус разговора. Уверенный в том, что держит ситуацию под своим полным контролем, он был не прочь скоротать время за болтовней. Но Шатун это же самое время использовал с куда большим толком и как раз завершал свои приготовления. Тот, кто находится с пистолетом на заднем сиденье, ошибочно считает такое положение идеальным, но это не так. Спинка водительского сиденья скрывает многое, в том числе и манипуляции, которые проделывает сидящий за рулем. Шатун же, ведя с Измененным беседу, еще больше его отвлекал. И не просто так, для затяжки времени (оно-то как раз работало против сталкера, приближая встречу со зловещим Сидом), – у Шатуна был план. Несколько авантюрный, но вполне реализуемый.
– Ты только скажи зачем, отживший? Зачем ты пошел на это самоубийство? Хотел устроить теракт, диверсию?
– Ты не поймешь, колода бесчувственная!
Казалось, читающий даже обиделся.
– Мы многое способны понять, отживший! Даже то, чего вам никогда не постичь. Ну да ладно – когда Сид хорошенько выпотрошит твои мозги, он извлечет из них все, что нужно.
С каждой минутой встречаться с Сидом Шатуну хотелось все меньше. Но он был почти готов действовать.
– Посмотрим…
Читающий, похоже, что-то заподозрил и чуть подался вперед, сильнее вдавливая в шею сталкера ствол пистолета. И тут Шатун начал действовать. Маленьким фонариком в левой руке он манипулировал так, чтобы его свет, попав в центральное салонное зеркало заднего вида, отразился в нужное место. И точку прямо за своим правым плечом он уже «пристрелял». И когда уловивший какие-то отблески Новый подался вперед, сталкер включил максимальную интенсивность света. Что делает человек, которому светят в глаза чем-то ярким? Правильно – или зажмуривается, или пытается прикрыть глаза рукой. А часто и то, и другое одновременно. Это чисто рефлекторные действия. Так получилось и в данном случае. Инстинкт подвел Измененного. Левая его рука была отведена назад, а в правой, которой закрывать лицо как раз удобнее всего, он держал пистолет. И закрыться читающий попытался именно правой, отведя на мгновение ствол пистолета от шеи сталкера. Шатуну этого хватило. Отпустив руль, правой он поймал запястье Нового с оружием и резко дернул его за руку вперед. Левой же, развернувшись, что было силы ударил его в переносицу, сломав нос.
Это больно. Когда тебе нос ломают, о том, чтобы удерживать в руке оружие, не думаешь. Если ты, конечно, не боец. Но читающий бойцом не был – его дар подобного и не предполагал. А потому пистолет выпустил, и тот упал куда-то вниз. К счастью, не под педаль. Левой рукой Шатун снова поймал руль, выравнивая вильнувший было автомобиль, а правой обхватил противника за шею, напрягая все мышцы руки. Прозвище к Шатуну прилипло не просто так: силы ему было не занимать – с самим Баксом мог на равных бороться, пока тот не сгинул. Примерно секунд через двадцать у читающего закатились глаза, и он вырубился.
Остановился Шатун метров через пятьдесят, найдя удобное место для парковки и удостоверившись, что рискованные маневры машины не привлекли ничьего нежелательного внимания. Но улицы были на удивление пустынны. Впрочем, как слышал Шатун, Измененными становились немногие. В основном излучение Объектов превращало людей в истребителей, которых в Питере, учитывая его население, должна быть чертова уйма. И где они все? Шатун не знал, да если честно, не особо и хотел знать. В неведении было как-то спокойнее.
В рюкзаке сталкера имелось более чем достаточно полезных вещей. Среди них были и наручники. Заведя руки бесчувственного Нового ему за спину, он защелкнул браслеты. Пока у Шатуна не было ни малейших идей, как использовать добытого «языка», но то, что он может оказаться полезным, сомнений не вызывало. Источник информации, проводник, заложник – вариантов было много. Только вот скоро он очнется и начнет, пожалуй, буянить. Это уж точно привлечет нежелательное внимание, а Шатуну, между прочим, еще через полгорода ехать.
Сталкер про себя чертыхнулся. Питер с его островами и мостами мог превратиться для него в самую настоящую ловушку: мосты легко перекрыть. Да, их хватает, но все равно ограниченный контингент справится. Может ли пленный помочь выбраться? Помешать вот – запросто, а помочь… Скорее всего сможет, только вряд ли захочет. Хотя… Оставался один способ. Не факт, конечно, что он сработает… В рюкзаке его в потайном кармашке лежала маленькая металлическая коробочка со шприцем и четырьмя ампулами… Антинова. Неприкосновенный запас. Добыл давно уже, по случаю, через знакомых сталкеров, занимающихся кровью Измененных. Четыре порции, на всякий случай – мало ли, постоянно же в Зоне приходится бывать, неровен час… Не бесплатно, конечно, – кучу денег вбухал, но пока что вакцина не пригодилась. Может, пришло ее время? Шатун слышал о «лояльных» и о том, как они получаются. Вколоть сейчас этому типу антинову и посмотреть, что из этого выйдет. Если он
Не давая себе шанса передумать, Шатун наполнил шприц вакциной и ввел его содержимое в вену Измененного. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что сработает. Но ждать в движении: когда тот подстреленный Новый очухается, то сразу даст знать остальным о случившемся, и начнется травля. Так что стоять на месте нельзя. Куда двигаться? Определенный план у Шатуна сформировался. Даже сейчас о метро ему думать не хотелось. Помимо всего прочего не любил Шатун подземелья. Не то чтобы у него была клаустрофобия, но там, под землей, на него будто давило что-то, и воздуха не хватало. Зато на Большой Невке в районе Елагина острова хватает пристаней и лодочных станций. Река еще не замерзла – температура в Питере и окрестностях пока не опускалась намного ниже нуля. А на лодке можно будет обогнуть острова со стороны Финского залива, избежав таким образом мостов, и причалить где-нибудь в устье Большой Невы. Там ему откроются куда более широкие возможности, чем здесь и сейчас. Особенно если сработает антинова.
Шатун поехал по Испытателей, а потом по Богатырскому проспекту. Навигатор подсказывал нужный маршрут, однако приближавшийся к нулю показатель уровня топлива вносил свои коррективы во все планы. Требовалась заправка. До нее, кстати, если верить карте, оставалось не так много. Можно дотянуть, пожалуй… Вот только неизвестно, есть там кто-нибудь или полная анархия: подъезжай, кто хочет, и бери, что хочешь. Пока что наблюдения позволяли сделать вывод, что новые хозяева Питера не особо заморачивались наведением порядка и управлением захваченной территорией. Но бензин, как ни крути, – стратегический ресурс, и пока Измененные не научились летать, или пока город не покроется плотной сеткой пространственных аномалий, машинами они будут пользоваться. Выходит, заправку они могут контролировать, и соваться туда опасно. Однако делать нечего – придется рискнуть: цель находилась от него слишком далеко, и топать до нее на своих двоих, когда на тебя объявлена охота, – не самое лучшее решение. Хотя можно попытаться слить бензин из какой-нибудь брошенной машины – вот как раз и стоянка…
Пока Шатун размышлял, на заднем сиденье послышался шорох и вздох, больше похожий на стон, а потом гнусавый от заполнившей нос крови голос произнес:
– Какого черта? Что ты со мной сделал?
– Сломал нос и вколол антинову, – лаконично отозвался сталкер.
– Зачем?
– Хотел прочистить тебе мозги.
– Зачем? – повторил читающий.
– Вот же заладил! – с легким раздражением отреагировал Шатун. Было уже очевидно, что эксперимент провалился. Или одной дозы вакцины оказалось недостаточно. – А что мне было с тобой делать?
– Убить, – без тени сомнений отозвался пленник. – Или, если ты жалостливый, вышвырнуть из машины, пока я был без сознания, и уехать.
– Ну, сделать это никогда не поздно. А потом, я подумал, что ты можешь быть мне полезен.
Измененный подобрался, и его скулы напряглись. Такой разговор в практической плоскости он уже был в состоянии понять.
– С чего ты взял, что я стану тебе помогать?
– А что, не станешь?
Читающий отрицательно помотал головой.
– Почему?
– А какой смысл? Ты все равно покойник. Сид знает, что ты в городе. И с каждой минутой петля вокруг тебя затягивается все туже, хоть ты этого пока не чувствуешь. Скоро почувствуешь, но будет уже поздно.
Внезапно в голову Шатуну пришла одна мысль, от которой ему резко стало не по себе. Если эта догадка верна, то времени у него практически не осталось. Он полез в рюкзак, достал оттуда черный матерчатый мешок, еще одну ампулу антиновы и шприц. Его манипуляции обеспокоили читающего, хотя подробностей ему видно не было.
– Что ты там делаешь?
– Ничего особенного. С навигатором разбираюсь.
– Это бесполезно. Тебе не уйти. Я же сказал…
– А я тебя услышал.
Шприц был наполнен, и сталкер с ним и матерчатым мешком в руках вышел из машины. Измененный между тем вертел головой по сторонам.
– Где мы, кстати?
– В Караганде, – отрезал Шатун, открывая заднюю дверь. Читающий, почуяв неладное, попытался извернуться, чтобы ударить сталкера ногами, но тот не позволил ему. Повалил, накинул на голову черный мешок и воткнул в шею шприц.
– Он тебя все равно не отпус… – заверещал было пленник, но осекся и обмяк – антинова подействовала быстро, вырубив Нового не хуже удушающего приема на шею.
Дальше надо было действовать быстро, поскольку Шатун был почти уверен в своем предположении. Сам он с этим еще не сталкивался, но среди сталкеров ходили слухи, что читающие и другие им подобные Измененные без боевых навыков могли использоваться какой-нибудь тварью высокого уровня в качестве глаз и ушей. Такие встречались очень редко и в обиходе назывались пауками. Сид, если он тот самый главарь Новых, вполне мог оказаться таким пауком. Исходить следовало из худшего предположения, что он глазами читающего увидел окрестности и вычислил место, где они находятся. Значит, скоро здесь будут его боевики, и тогда абзац! Заправляться и сливать бензин было уже некогда. Оставалось бросить «Форд» и увести другую машину.
Кто часто ходит в Зону, тому периодически приходится пользоваться бесхозным транспортом, поэтому почти все сталкеры располагали инструментами, необходимыми для угона. Достав из рюкзака свой спецнабор, Шатун подбежал к «Лендроверу Дискавери», находившемуся в середине стоянки, – здоровая зверюга, мощная. Шатун питал слабость к таким. Вскрыл ее за пятнадцать секунд (его личный рекорд!) и с облегчением не услышал воя сигнализации. Повезло – лишний шум сейчас был ни к чему. Перетащить в «Дискавери» рюкзак и бесчувственного читающего было делом еще полуминуты. Практически столько же потребовалось, чтобы завести ее без ключа, после чего он рванул с места и понесся по Богатырскому проспекту на запад.
Навигатор построил маршрут через Богатырский проспект и Торфяную дорогу. Шатуну это не слишком нравилось, так как впереди было сразу две автозаправки, на которых мог быть пост Новых, но альтернатива – через Коломяжский проспект и Савушкина – выглядела еще хуже из-за железнодорожного переезда и моста через Черную речку. В общем, хрен редьки не слаще, но у заправок больше возможностей для маневра. К тому же за ними находилась зеленая зона – Серафимовское кладбище. Вот там можно машину бросить и рвануть через него пешком. Этот план и был взят на вооружение. Оставалось придумать, что делать, если заправка охраняется.
С заднего сиденья послышался удушливый кашель. Шатун закатил глаза: этот читающий обладал подлинным талантом не вовремя приходить в себя!
– Может, хватит надо мной издеваться? – голос Измененного звучал, как у капризного и обиженного великовозрастного дитяти.
Шатун хмыкнул.
– Да кто над тобой издевается? Когда я начну, ты сразу почувствуешь.
– Тогда прекрати колоть мне эту дрянь! Ты же понимаешь: все бесполезно – процесс не обратить.
– Ну, надо же было попытаться! – с напускным безразличием пожал плечами сталкер.
Хотя вообще-то провал эксперимента его здорово раздосадовал: две ампулы из четырех псу под хвост! Оставшиеся две надо беречь на случай, если он здесь задержится: пополнять собой ряды Измененных совершенно не входило в планы Шатуна. К тому же, если он таки отыщет Джилл, одна доза, вполне возможно, понадобится ей.
– Хотя бы мешок сними! – ворчал между тем пленник.
– Щаззз! – мрачно отозвался Шатун. – Спешу и падаю! Это чтобы тебе удобнее было живым маячком работать для вашего Сида? Перебьется!
– Догадался, да? – уныло спросил читающий. – Ну и черт с тобой, не снимай! Все равно тебе не уйти!
– А если ты надеешься, – продолжил сталкер, – что он даже так сможет тебя запеленговать, то зря: я мешок предварительно станом из пульверизатора опрыскал.
Последнее было ложью (не было у Шатуна столько стана – только тот, что в дротиках), но читающий этого не понял и грязно выругался. Вакцина все-таки приглушила его способности, а мешок лишил зрения. Кроме того, читающий-то он читающий, но чужие мысли воспринимать, похоже, не мог – иначе Шатуну не удалось бы его подловить и вырубить.
Вспышка гнева пленника слегка порадовала сталкера: проняло-таки гада! Вот только других поводов для радости не просматривалось. С какой стороны ни глянь, ситуация представлялась достаточно поганой. Пленный Новый, раз уж не удалось ничего с ним сделать, становился теперь серьезной обузой, и эту проблему надо было как-то решать. И проблему прорыва через более чем вероятные блокпосты тоже. Готового решения ни одной из них у Шатуна не было, а ехать до заправок оставалось меньше минуты.
Он свернул с дороги и остановился – необходимо было подумать.
– Чего ты трепыхаешься, отживший? – прервал его размышления с заднего сиденья читающий. – Впереди пост, а сзади едут боевые Измененные Сида. Тебя окружают, болван, и деваться тебе некуда! Меня как заложника использовать не удастся. Моя жизнь стоит мало. На земле еще полно отживших, из которых можно сделать новых читающих. А тебе так и так конец! Хотя если будешь хорошо себя вести, может, еще и заслужишь право на
– Рановато ты меня хоронишь! – ответил Шатун, лихорадочно изобретая способ прорыва. Хотел бы он, чтобы за этими словами скрывалось нечто большее, чем бравада, но пока что была лишь она. Хотя… – Жить хочешь?
– Не могу сказать, что мне все равно, но если цена моей жизни – помощь тебе, то пошел к черту!
– Хочешь умереть за свое дело? Могу тебе это устроить!
– Убьешь меня? – Голос Измененного пусть чуть-чуть, едва заметно, но дрогнул.
– Угадал. Только не совсем так, как ты думаешь.
Решение у Шатуна наконец созрело. Жестокое, совсем в стиле Новых. Что ж, с волками быть… Сталкер вылез из машины и вытащил читающего наружу. Тот попытался было сопротивляться, но Шатун вырубил его ударом рукоятки пистолета по голове. Затем усадил на водительское сиденье, привязав руки к рулю, и достал из своего рюкзака еще одну полезную вещицу – немного термитной взрывчатки со взрывателем ударного типа. Часовой механизм был бы, конечно, лучше, если бы Шатун мог с идеальной точностью рассчитать время, когда понадобится взрыв. Ну да ничего – так тоже неплохо. Сталкер приладил это устройство на спинку водительского сиденья, прямо за головой пребывавшего в беспамятстве Измененного, затем полез в багажник «Дискавери». Порывшись, обнаружил там лопату, к счастью, имевшую довольно длинный черенок. Прикинул – в самый раз для его целей.
Теперь дальше. Кто там может охранять заправку? Вряд ли пироманты. Значит, кинетики, щитовики, возможно, пневматики… Тут требуются навыки мгновенной атаки или защиты – на случай стрельбы. Да, скорее всего будет именно такой набор…
Шатун посмотрел на навигаторе схему перекрестка. Этакий треугольник, на правой стороне которого находится стоянка, а на левой – заправка. Что бы сделал он, если б перед ним стояла задача перегородить этот перекресток? Причем так, чтобы совсем его не заблокировать для своих транспортных средств, которые все же нет-нет, да ездят? Первым делом перекрыть основную магистраль. Не важно чем – хоть баррикадой из досок и камней, хоть бетонными блоками, хоть бесхозными машинами, благо, в последних недостатка не наблюдается. Перекрыть с запасом, с выходом на дальнюю обочину, на случай если прорываться будет какой-нибудь борзый сталкер на внедорожнике. Оставить свободным только узкий извилистый проезд мимо заправки. Свой скорость сбросит и проедет, а вот у чужого будут проблемы – там и не разгонишься толком, опасность врезаться на каждом шагу. И вот на этом-то проезде что хочешь с ним, то и делай. Вмажет кинетик, да так, что мало не покажется, и дело сделано.
План хороший. И тем, кто дружит с логикой, он должен прийти в голову первым делом. А Новые с логикой дружат – у них с эмоциями напряг. Так что скорее всего именно так они и поступят. Вот только план этот подходит против тех, кто хочет именно прорваться на машине, причем живым. Как раз в этом и заключалась его единственная уязвимость. Просто Шатун собирался «умереть», причем эффектно, с фейерверком.
Проделав необходимые манипуляции со взрывателем и убедившись, что в случае чего сможет активировать термитный заряд в течение секунды, сталкер перебрал рюкзак, избавившись от излишков и оставив только самое необходимое, после чего надел его на себя и залез на сиденье рядом с водителем, максимально его отодвинув и присев так, чтобы его не было видно через лобовое стекло. Глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться: трюк предстояло выполнить на зависть опытным каскадерам.
Ну, поехали… Шатун приготовил лопату и веревку для активации взрывателя и, пробормотав свое фирменное «А если бы он пошел с бубей…», нажал на педаль газа. «Дискавери» тронулся с места плавно. Хорошая машина. Жалко из нее движущуюся бомбу делать, ну да чего уж там…
Шатун держал руль левой рукой и чуть выглядывал из-за приборной панели, чтобы, не дай Бог, раньше времени ни во что не врезаться. А вот и перекресток. Сталкер за три секунды окинул его взглядом и убедился, что обстановку угадал верно. Основную трассу перегораживало несколько грузовиков. По правой обочине не проскочишь – там стоял микроавтобус, а слева был тот самый проезд мимо заправки. За автомобильной баррикадой, в той ее части, что была ближе к заправке, наблюдалось движение. Измененные.
Что ж, пора! Лопата была заранее привязана и зажата между ногами обреченного читающего. Шатун упер черенок в педаль газа и вдавил ее до пола, после чего заклинил. И вывернул руль так, что его импровизированный автомобиль-шахид понесся прямо на заправку.
Когда машина идет на таран – это работа для кинетиков. Именно их удара Шатун ждал каждую секунду, готовясь, если его не произойдет, дернуть за веревку. Дергать не пришлось. Одновременно произошло три события. Кинетики ударили, пробив силовым импульсом лобовое стекло, от удара сработал детонатор термитного заряда, который полыхнул, как маленькая сверхновая, а сталкер, раскрыв дверь с пассажирской стороны, вывалился наружу и покатился по асфальту в сторону. Полыхающий «Дискавери» двигался прежним курсом, Шатун же, стартовав из положения на четвереньках, рванул в противоположную сторону. Один из кинетиков его заметил, но прежде чем он успел что-то сделать, сталкер дважды выстрелил и мысленно поставил себе пятерку за экстремальную меткость: обе пули ударили в лицо Измененному, и тот опрокинулся навзничь. Остальным же кинетикам было не до бегущего человека: они пытались остановить пылающий автомобиль. Да куда там?! Набравший скорость «Лендровер» – это вам не пушинка, и телекинетическим импульсом его так просто с пути не свернешь.
Вот только либо руль Шатун все-таки заклинил некачественно, либо читающий в последний момент пришел в себя и дернул его, а только машина вильнула и вместо заправки врезалась в ближайший к ней грузовик. Взрыв жахнул такой, что у сталкера заложило уши, а ударная волна раскаленным кулаком придала ему дополнительный импульс ускорения, отбросивший его к дальнему краю автомобильной баррикады. Бить по нему было некому – все Новые, похоже, находились там, где Шатун, по идее, должен был прорываться, а теперь соответственно отправились в ад. Сталкер вскочил, подобрал пистолет и, не обращая внимания на боль в рассаженных при падении локтях и коленях, рванул к микроавтобусу. Как только огонь доберется до заправки, перекресток превратится в гигантскую печь крематория.
Но Шатун ошибся, посчитав всех Новых на перекрестке покойниками. Уже обегая микроавтобус, он ощутил дикий холод и боль в груди. Мгновенно замерзшие пальцы не смогли удержать пистолет, и тот упал на землю. Фризер! Что ж так не везет-то?! До сих пор Шатуну не доводилось встречаться с этими Измененными, способными заморозить даже горящий костер, так как они были довольно немногочисленны. Но тут, что называется, повезло как утопленнику. Это была женщина. Весьма привлекательная платиновая блондинка лет тридцати пяти. Она приближалась из-за спины Шатуна, со стороны дороги – видимо, сидела где-то в засаде. И увидел ее сталкер только сейчас, когда развернулся. Попытался выудить пистолет со становыми дротиками, но негнущиеся от дикого холода пальцы его не слушались. Дышать было трудно – ледяной воздух застывал в горле. Боль в груди нарастала. Ноги подкосились, и он упал, скатившись вниз с небольшого откоса, который здесь представляла собой обочина.
Фризер надвигалась медленно, словно воплощенная смерть, не сомневаясь, что никуда человек от нее не денется. А ведь и верно – не денется. Теперь уже все, приехали. Шатун замерз так, что вот-вот умрет, если у нее, конечно, нет приказа доставить его живым к этому Сиду. Хотя сталкер предпочел бы умереть, но даже и в этом он уже не был властен. Совершенно беспомощный, практически полутруп, Шатун мог только смотреть на нее.
И тут взорвалась заправка. Весь перекресток мигом превратился в пылающую преисподнюю. Волна пламени прокатилась по нему, охватывая все автомобили. Фризер вздрогнула и оглянулась, но было уже поздно: гигантский огненный вихрь смел эту ледяную королеву, даже не заметив. Шатун уцелел чудом, потому что лежал существенно ниже уровня дороги и был частично прикрыт микроавтобусом, в котором, к счастью, отсутствовал бензин.
Ледяная хватка отпустила его сердце, а сковавший все тело холод стал отступать, теснимый волной жара. Кстати, если б не он, не миновать бы сталкеру сильных ожогов: морозное облако вокруг него сработало как компенсатор.
Больше всего на свете Шатуну хотелось сейчас потерять сознание. Но он не мог себе этого позволить. Если он даже не сгорит на этом злосчастном перекрестке, скоро сюда явятся боевые бригады Сида, которыми его стращал читающий, и вот тогда точно все.
Сталкер с трудом поднялся. Болело буквально все. И выглядел он страшнее ядерной войны: закопченный, побитый, исцарапанный, с безумными глазами. Так ему далеко не уйти – первый же Измененный, который его увидит, сразу проведет параллели со взрывом на перекрестке. Но это не первоочередная проблема. Сейчас в его голове оглушительно пульсировала одна-единственная мысль – бежать отсюда как можно скорее! И Шатун из последних сил побежал.
Город. Незнакомец чувствовал его весь. Не как географический объект, а как гигантский живой организм, тело какого-то великана. Только, к сожалению, больного. И все его болевые точки Незнакомец воспринимал как свои… Петропавловская крепость. Там холодно… И больно. Энергетический центр… Важный и мощный. Контролируется Пауком… Дворцовая площадь, Зимний дворец и весь эрмитажный комплекс… Тут все не так однозначно… Паук, конечно, контролирует территорию, но сами объекты недооценивает… А зря – пси-энергии людского восхищения там скапливается едва ли не больше, чем в храмах… Такие места беречь надо, но Пауку это невдомек: он слишком чужд человечеству… Не понимает… Михайловский дворец и комплекс Русского музея… Этот принадлежит Незнакомцу… Тепло, энергия… Много энергии… Незнакомец чувствует ее. Там он оказался раньше… И автономные котельные в обоих музеях продолжают работать только с его подачи, иначе холод и влажность уничтожат эти объекты… Но Незнакомец этого не допустит – он найдет им применение… Смольный собор… Холод… Владения Паука… Туда Незнакомцу пока добраться не удалось… Исаакиевский собор… Тут теплее… Мощь этого центра зашкаливает… Паук считает, что полностью его контролирует… Пусть так считает и дальше. В конце концов, он уверен, что и Незнакомец полностью под его контролем… Его заблуждения надо поддерживать… Пока…
Паутина… Огромная паутина, раскинутая по всему городу. Не настоящая, конечно, а энергетическая, информационная… Пока еще ее нити не такие частые, не такие мощные, но создатель Паутины набирает силу, и лишь вопрос времени, когда плотной сетью будет оплетен весь город и предместья… У нее несколько центров, и почти все они совпадают с мощными энергетическими объектами… К ним «подключается» Паук, когда хочет узнать, что творится в его владениях… Его Паутина – Измененные. Множество Измененных с особыми талантами – поисковики, читающие, псионики… Нити Паутины – энергетические связи между ними, установленные Пауком… Он еще никогда не действовал в таком масштабе, так что система пока работает несовершенно… И в этом шанс Незнакомца. Шанс вклиниться, создать собственную Паутину, собственный эгрегор. В общем-то он его уже создает, только Паук об этом не знает… И чем дольше он не будет знать, тем лучше… Но Паук быстро учится, и его сеть становится все более совершенной…
Радует, что Паук сейчас в Москве… У него там война… Противник сильный… Это хорошо – пусть этот противник стягивает на себя внимание Паука… А Незнакомец тем временем будет действовать здесь. Вести свою игру, тоже наращивать силы, учиться… Постепенно, постепенно… Незнакомцу нужно время. Нужно выиграть его любой ценой – удержать Паука подальше от Питера, как-то помочь его врагам… Главным образом – сувайвору. Вот на него можно и нужно сделать ставку в противостоянии с Пауком… Нельзя там пускать все на самотек. Кого-то нужно туда отправить… Выбор у Незнакомца невелик – контингент
Что там с другим направлением? Игра идет своим чередом – по плану… По тщательно продуманному сценарию… Автозаправка – взрыв – кладбище… Это уже было… Совсем недавно… Незнакомец помнит, правда, смутно, без подробностей… Человек-марионетка идет своим путем к намеченной цели… Он думает, что это
Он лучше знает человечество, чем Паук, лучше его чувствует… на данный момент. И в этом преимущество Незнакомца, которое следует сохранить… Зная противника, имеешь больше шансов на победу… Пауку плевать… Да, он могуч, в чем-то очень искушен и коварен, но в чем-то – слишком прямолинеен… Он не уважает врага… Не видит его сильных сторон, воспринимает лишь как ядовитую плесень, которую надо стереть с лица планеты… Неправильный подход, ошибочный… Из-за него Паук рискует проиграть, несмотря на всю свою мощь… Несмотря на то что с каждой закрытой Зоной, с каждым законсервированным Источником его возможности растут…
Теперь он уже не просто Измененный третьей ступени класса «паук»… Не просто лидер НМП… Паук, Сид, Анатолий Сергеевич Мальцев… У него много имен… Он аккумулирует в себе мощь заблокированных частиц Сеятелей… Единственное, чего он пока не может сам, – это создавать трансформированные территории (Зоны) по собственному почину… Так могла Кочевница, но она уничтожена, а с ней и эта возможность оказалась безвозвратно утраченной… Аномалия была слишком самостоятельна и слишком многое замкнула на себя, не делясь с Источниками своим развитием… Она не верила в возможность собственной гибели… И просчиталась… То же самое сейчас делает и Паук… Да, его чрезвычайно трудно уничтожить, и с каждым днем эта задача становится все более тяжелой, но она по-прежнему остается выполнимой… Паук по-прежнему зависит от частиц Сеятелей…
Не клади все яйца в одну корзину. Это поговорка отжив… людей… Паук слишком презирает человечество, чтобы учитывать его опыт… А ведь он копился тысячелетиями… Паук считает, что сам сможет сразу и все сделать правильно… Накопленная мощь кружит ему голову, хотя он в этом никогда не признается… Даже себе… Самоуверенность, которая постепенно становится непоколебимой верой в собственную непогрешимость… И это может стать началом конца Паука, если Незнакомец правильно разыграет свою комбинацию… Конца Паука, но не их дела… Незнакомец знает, как станет действовать… У него есть Источник, здесь, рядом… И есть план… Хороший план, хотя и рискованный… И он уже воплощается…
Подполковник Калашников утомленно потер виски, достал из кармана пластинку цитрамона, выдавил таблетку, немного подумал, добавил вторую и выпил… Поморщился. Помогало все хуже и хуже. Похоже, скоро придется перейти на более сильные средства. Не хотелось бы – он и так держится только на таблетках и кофе. Огромном количестве кофе. Впрочем, спал он плохо совсем не из-за кофе, и длилось это уже три месяца.
Дело в том, что Глеб Александрович Калашников не привык терять лучших, да еще в таком количестве. Потылин с командой, потом Строганова, и все за нескольких недель. Явный перебор. Это больше, чем за всю его предыдущую карьеру в спецслужбах. Это позор для него как руководителя, и удар по нему лично как по человеку. Валера Потылин, Настя Строганова. Они были для него больше, чем подчиненными. Было в его чувствах к ним что-то отцовское. Но служебная этика и субординация требовали совсем другого стиля отношений, из-за чего Калашников порой с этими двумя держался даже строже, чем с остальными, из-за чего сейчас, после их гибели, стало только больнее. А еще Игорь Кинько. Один из лучших научников управления и человек прекрасный. Сын Сергея Кинько, с которым Калашников дружил со школы… Слишком много потерь и практически подряд…
Так стоило ли теперь удивляться, что Глеб Александрович дни и ночи просиживал на работе, пытаясь докопаться до истины? Кто-то должен был заплатить за эти смерти. И не просто кто-то, а виновный. Кочевница, которую можно было с достаточной степенью уверенности считать виновницей гибели команды Потылина, уничтожена. Но о том, как там все произошло, по-прежнему известно очень мало. Строганова до чего-то докопалась, но бесследно исчезла. Даже тела ее не нашли. Если она была в Коврове в момент бомбардировки, в этом нет ничего удивительного – от города камня на камне не осталось. Но не верил Калашников, что все так просто. Не тот человек Настя, чтобы глупо попасть под бомбы! Помимо всего прочего он лично отправил ей тогда предупреждение… В то, что она одна, без страховки, просто так полезла в Зону и там погибла, не верилось тоже. Строганова была следователем-профессионалом высокого класса. Лезть на передовую под пули, когти мутантов и тому подобное в ее функции не входило.
Нет, Глеб Александрович почти не сомневался, что она мертва. Но ее убийца наверняка жив и на свободе. Вот его-то поиску подполковник ФСБ и заместитель начальника управления «А» и посвящал сейчас практически все свое личное время – в рабочее перед ним стояло много других задач. Точнее,
Убивать или похищать офицера ФСБ из-за ерунды определенно не стали бы, потому что подобное наверняка не останется без последствий. Выходит, докопалась она до чего-то серьезного. За прошедшие месяцы люди Калашникова много раз с особой тщательностью анализировали каждый шаг капитана Строгановой (исходя из ее докладов), пытаясь выяснить, на каком этапе она могла получить информацию, возможно, ставшую причиной ее гибели.
И вот тут началось самое интересное. Штатный экстрасенс АПБР Мальцев оказался недоступен для беседы. По словам руководителей Агентства, он отбыл за границу в рамках сотрудничества с иностранными партнерами по обмену опытом. Пока организации, аналогичные АПБР, имелись в США и во Франции. Помимо России только на территориях этих двух стран возникали Зоны – в Рочестере (штат Нью-Йорк) и в Пуатье соответственно. Там и там все произошло через несколько лет после краснотайгинских событий, поэтому американцы и французы, вовремя задавшие правильные вопросы, знали, как действовать, и сумели законсервировать Объекты, не позволив ситуации выйти из-под контроля. В общем, формально у Мальцева был повод отбыть в служебную командировку за границу, но как-то уж слишком вовремя это произошло. Пообщаться с арестованным сталкером Григорием Ещенко, напарником Олега Катаева, не удалось. Его приговорили к 20 годам лишения свободы, а вскоре он ухитрился покончить с собой в камере. Странно? И да, и нет. Ведь самоубийства в местах заключения – не такая уж редкость, чтобы делать из этого факта далекоидущие выводы… И все-таки две странности подряд настораживали. Попытка найти сталкера Василия Гриня по прозвищу Бакс также провалилась – он бесследно исчез вместе с двумя своими товарищами. Поговорить удалось только с полковником Одинцовым, но толку от этой встречи не было никакого. Он лишь подтвердил то, что Калашников знал и так, а на более детальные расспросы отвечать отказался и посоветовал обратиться по официальным каналам, заметив при этом, что их беседа стала уже очень походить на допрос. И вновь формальных оснований брать его в оборот и оказывать давление у Калашникова не нашлось.
А потом начались события в Петербурге, и всем резко стало не до того, чтобы расследовать исчезновение офицера ФСБ. Однако Калашников не успокоился и продолжал копать, но уже по остаточному принципу, поскольку начальник управления полковник Сердитых возложил на него новые задачи.
Единственным направлением, в котором еще можно было работать, оставались поиски Олега Катаева. Возможно, исчезновение Строгановой и сталкеров было связано именно с ним. Как знать, не был ли обвиняемый ныне во всех смертных грехах Катаев тем источником, из которого Строганова получила смертельно опасную информацию? Но после бомбежки Коврова и консервации Объекта в Муроме Катаева на очищенной территории найти не удалось. Он либо погиб, либо перебрался в Питерскую Зону. Калашников попытался было получить от Сердитых санкцию на отправку туда оперативников, но получил категорический отказ с резонной в общем-то формулировкой: «Хватит терять людей!» Поиски Катаева были объявлены «неприоритетным» направлением, и рисковать из-за него опытными сотрудниками начальник управления строго запретил.
И вот когда, исчерпав практически все возможности для продолжения расследования, Калашников почти созрел, чтобы сдаться, внезапно произошло два из ряда вон выходящих события. Первым стало убийство полковника Одинцова. Тут сработал снайпер-профессионал высокого класса, что существенно снижало круг возможных как исполнителей, так и вдохновителей убийства (а в том, что оно заказное, Калашников был почти уверен). А следом, практически сразу, возникла эта Лариса Козырева со своим «Фактором человечности» и журналистским расследованием, в котором нарыла едва ли не больше информации, чем Калашников и его люди за три месяца. Первыми чувствами Глеба Александровича были неверие и почти детская обида: как же так – соплюха-журналистка «сделала» целую команду опытных офицеров во главе с очень компетентным в своем деле подполковником, заместителем начальника управления! И только потом пришли другие, куда более дельные мысли.
Во-первых, черта с два эта Козырева раскопала быть хоть что-нибудь, если б не нашелся очень осведомленный источник, согласившийся поделиться с нею информацией! Во-вторых, скорее, источник сам нашел ее, а не она его. Очень сомнительно, чтобы неопытная репортерша по собственному почину взялась раскапывать такой лабиринт, причем с кучей минотавров внутри. И еще сомнительнее, что она догадалась, как вообще к этому делу подступиться. А если источник вышел на нее сам, то возникает очень интересный вопрос – зачем? Мотив должен быть чрезвычайно серьезным, если он решился на такой шаг. И тут наступает черед «в-третьих». Почему она? Почему какая-то девчонка из мелкой заштатной телекомпании, а не серьезные репортеры с центральных каналов? Источник боялся, что те просто не рискнут связываться, ибо им есть что терять? Возможно. Но столь же вероятен и другой вариант: и Козырева, и вся эта «Москва медиа+» – лишь пешки в игре, которую некто загадочный ведет против АПБР, а может быть, даже приманки.
Это, впрочем, вовсе не означало, что ей «слили» чистую дезу. Озвученная Козыревой информация была неполной, недостаточно конкретной, в ней хватало белых пятен, но она очень походила на правду. И если принять эту гипотезу, многое становилось понятным. Ведь, по большому счету, расследование Калашникова тоже привело его к заключению, что в АПБР все нечисто. Вот только доказательств у него не было. Не предъявила их пока и Козырева. Она лишь накидала ворох подозрительных фактов, отталкиваясь от которых эти доказательства можно найти. И Калашников готов был биться об заклад, что Козырева выложила далеко не все свои… хм… козыри. Либо у нее уже есть нечто взрывоопасное в загашнике, либо имеет реальную перспективу получить эти сведения в ближайшем будущем.
Решение напрашивалось само собой: журналистку надо было найти и поговорить с ней по душам. А параллельно начать осторожную проверку по тем фактам, которые прозвучали в эфире. Осторожную, чтобы не спугнуть раньше времени преступников и не раздражать руководство. Собираясь вызвать к себе начальника оперативного отдела, Калашников протянул руку к телефону, но тот вдруг зазвонил сам, заставив подполковника нервно вздрогнуть. Он снял трубку.
– Калашников.
– Глеб Александрович, зайди ко мне! – Голос полковника Сердитых звучал в полном соответствии с его фамилией. – Срочно!
Вообще-то отношения с начальством у подполковника Калашникова не всегда складывались ровно. Вернее, они были стабильно напряженными. Причем Глеб Александрович мог только догадываться почему. Возможно, Сердитых, как любой высокопоставленный чиновник, просто опасался, что чересчур энергичный и инициативный подчиненный его подсидит. А может, идеи и неуемность Калашникова доставляли начальнику управления слишком много головной боли.
Так или иначе, но когда Сердитых вызывал заместителя к себе в кабинет, тот не ждал от таких визитов ничего хорошего. Вот и сейчас во время своего короткого перехода по коридору он успел перебрать в уме несколько наиболее вероятных причин полковничьего недовольства. В принципе по поводу любой из них Калашникову было что сказать.
Однако на сей раз начальник управления смог его удивить. Хотя начало, как всегда, обещало если не очередной разнос, то уж строгое внушение точно.
– Садись, Глеб Александрович. Разговор нам предстоит непростой.
Когда Калашников сел и выжидательно уставился на полковника, тот неожиданно смутился и опустил взгляд. Затем секунд десять побарабанил пальцами по столу и вдруг спросил:
– Кофе хочешь? Судя по твоему виду, не повредит.
– Было бы неплохо. – Во взгляде Калашникова появилось легкое удивление.
Начальник вызвал секретаршу и распорядился, а пока они ждали, испытующе оглядывал заместителя.
– Ты слишком много работаешь. Это непорядок – отдыхать тоже надо! – изрек Сердитых.
«Ну, все! – с тоской подумал Глеб Александрович. – Знакомая песня! Сейчас в отпуск ушлет. Формально имеет право. Даже не в один – их уже прилично скопилось, неотгулянных. И, конечно, настойчиво «посоветует» в управлении не появляться и с оперативниками не контачить – это чтоб не лез куда не надо».
Тон, однако, был принят достаточно мягкий. В том же духе следовало и отвечать.
– Так много работы, Дмитрий Михайлович. Дня не хватает.
– Да понимаю я, понимаю, Глеб Александрович! Что ж делать, когда такие дела творятся? Питер и все такое…
В этот момент секретарша принесла кофе, и полковник сделал паузу. Калашников отхлебнул напиток и чуть не зажмурился от удовольствия: кофе у начальника управления был что надо и приготовлен отменно. Вопрос только, какую пилюлю тот сейчас старается подсластить? Глеб Александрович сделал еще один глоток и снова вошел в режим ожидания. «Ну же, говори! – мысленно пришпоривал он начальника. – Не тяни кота за хвост!»
Тот еще немного помолчал, а потом, крякнув, начал:
– Короче, тут такое дело. Имел я недавно серьезный разговор в АПБР. Пригласили меня на оперативное совещание у Носкевича.
Калашников кивнул, про себя оценив масштаб: генерал Носкевич был директором Агентства. Выходит, своими следственными мероприятиями Калашников даже ему наступил на мозоль, за что сейчас и будет получать по шапке. Но он ошибся.
– Я знаю, что ты в свободное от работы время продолжаешь заниматься расследованием дела Строгановой, – продолжил Сердитых. – Да погоди ты оправдываться, я ж тебе не выговор делаю! Скорее, напротив. И вот в чем штука: АПБР попросило нашего содействия в одном очень важном для них деле, пересекающемся как раз с тем, которое копаешь ты. А раз просят содействия, стало быть, готовы делиться информацией. И поделились. В АПБР долгое время работал «крот»…
– От Новых?! – не удержался от восклицания Калашников.
Сердитых кивнул.
– Они не очень-то хотели сей факт афишировать. Этот штирлиц из НМП морочил им голову несколько лет, а такие вещи основательно портят репутацию, сам понимаешь. И могли бы они справиться своими силами – черта с два бы кто что узнал! Но тут штука в том, что, когда они его таки вычислили, было уже поздно, и он свалил в даль светлую.
Калашников весь подобрался, уже примерно представляя, что услышит дальше. И тут уж интуиция его не обманула.
– Тебе, знаю, поговорить с ним не удалось, зато это в свое время сделала Строганова.
– Мальцев?!
– Мальцев, Мальцев. Штатный экстрасенс, так его распротак! И ведь тестировали его на
– Кто-то из верхушки НМП?
– С самой, так ее распротак, верхушки. С чертова Эвереста, вот какая штука!
– Неужто сам Сид? – не поверил Калашников.
Он даже кофе отставил, ошеломленный.
– Он, мерзавец!
– Так чего же хочет от нас АПБР?
– Они знают, что в плане поисков человека, даже если он не совсем человек, у нашей организации возможности шире. Вот и просят нас найти этого Сида. И намекают, что именно он причастен к смерти или исчезновению Строгановой.
– Вот как, значит… – медленно произнес Калашников. События развивались ну прямо очень благоприятным образом. Даже слишком: ведь им практически на блюдечке предлагали убийцу Строгановой. Интересно, в чем подвох? – То есть найти Сида, и…
Сердитых снова крякнул.
– Тут вот в чем штука, Глеб Александрович. Мне это самому не очень нравится, потому что мы прибегаем к таким методам лишь в крайнем случае, но… похоже, этот случай – самый что ни на есть крайний, так его распротак!
Калашников похолодел.
– Вы хотите сказать…
– …что вопрос ставится просто: живым не брать – он слишком опасен. Мне привели аргументы, и я нашел их убедительными. В общем, как хочешь, Глеб Александрович, а готовь своих лучших сыскарей и ликвидаторов. Это дело с сегодняшнего дня приобретает наивысший, так его распротак, приоритет!
Александр Леонидович Мокрушин, директор телекомпании «Москва медиа+», с недавних пор утратил спокойный сон. И не сказать, чтобы у него для этого не было причин. Скорее, наоборот – казалось бы, их имелось более чем достаточно: один спецпроект Козыревой чего стоил! Но странность заключалась в том, что волнение Мокрушина проявлялось каким-то непонятным образом: весь день он был ровен и невозмутим, а вот ночью на него накатывало внезапное беспокойство, выливавшееся в постоянные ночные кошмары, после которых он просыпался разбитым и в отвратительном настроении.
Очередная пятница исключением не стала, и как раз по этой причине Александр Леонидович приехал на работу в несусветную рань – в шесть утра, за час до утреннего эфира. Сразу же по приходу он сделал себе кофе из автомата, который обычно не употреблял, предпочитая тот, что варила ему секретарша Лена. Но тут выбора не было. Организм требовал стимулятора, а Лена должна была появиться еще только через полчаса.
Мокрушин отхлебнул горячего напитка и поморщился: резковат вкус, резковат. Но для подчиненных сойдет. Он не запомнил своего кошмара и не мог понять, чем он вызван. Волнения по работе? С чего бы – обычная рутина. Спецпроект Козыревой? Чушь – это же заказ с самого верха. А если АПБР вздумает выступать, их быстро поставят на место из аппарата президента! Так что и лично он, Мокрушин, и вся его телекомпания надежно прикрыты как от наездов, так и от судебных исков. Наталья внезапно пропала, ничего не сказав? Ну так тоже беда невелика. Менеджеров по рекламе сейчас пруд пруди – выбирай не хочу! А любовницей она, если честно, была средненькой. Только внешностью и брала.
Тогда откуда эти чертовы кошмары? К врачу, что ли, сходить? Может, хоть таблетки какие-нибудь порекомендует. Решено – вот сегодня же и пойдет, после утреннего эфира. Там как раз профилактические работы начнутся. Кофе Мокрушин допивал уже в куда более позитивном настроении, а через пять минут и вовсе пришел в состояние своего привычного каждодневного олимпийского спокойствия.
Поэтому он лишь лениво удивился, когда еще через пять минут услышал звук открывающейся входной двери офисного блока. Это кто ж там такая ранняя пташка? Все задействованные в эфире приходят обычно за полчаса, если не за пятнадцать минут, а трудоголиками его подчиненных уж точно нельзя было назвать. Чуть больше он удивился, когда услышал в коридоре шаги сразу двух человек. Тяжелые и, похоже, мужские. Когда же без стука открылась дверь его кабинета, и на пороге появились двое незнакомцев, удивление стремительно переросло в тревогу, даже на грани страха.
– Александр Мокрушин? – поинтересовался один из мужчин, высокий худощавый блондин.
– Д-да-а, – запинаясь, отозвался уже изрядно струхнувший директор. – А-а-а в-вы, собственно, как в-вошли? Там ж-же пропуск электронный!
– Да что вы? А мы и не заметили. – Блондин оглянулся на своего напарника, плечистого усатого шатена, и тот широко ухмыльнулся. – Вам нужно пройти с нами.
Наглость незнакомцев не лезла ни в какие рамки. В конце концов, это была территория Мокрушина, и эти двое не предъявили ему никаких документов. А если б даже и предъявили, у него такое прикрытие, что они только так отсюда вылетят! Концентрируясь на этих успокаивающих мыслях, Александр Леонидович попытался вернуть себе прежнюю уверенность и поднялся с места, опираясь руками на стол так, чтобы их дрожание не было заметно.
– Не вижу оснований! – Нервное заикание ушло из голоса директора, за что он мысленно тут же поставил себе «отлично». – А вы вообще кто такие и по какому праву вламываетесь на территорию частной телекомпании?
Улыбка замерзла на лице блондина, а глаза потемнели… Казалось, зрачки увеличились в размере настолько, что поглотили всю радужку.
– Идемте с нами! – повторил он жестко.
На мгновение Мокрушину захотелось подчиниться, но что-то внутри остановило его.
– Так, – произнес он, сопротивляясь накатывающему страху. – Или вы немедленно уходите, или я вызываю охрану!
Незнакомцы недоуменно переглянулись.
– Не работает? – озадаченно проронил блондин. – Странно. Ну-ка, попробуй ты!
Вперед шагнул усатый шатен, и теперь уже глаза потемнели у него. Но Мокрушину было не до его глаз – его скрутила такая сильная боль, какой он в жизни не испытывал. Директор взвыл было, но чужая сила сдавила ему гортань, и из горла вырвалось лишь беспомощное хрипение. Александр Леонидович рухнул в свое кресло и продолжал корчиться там. Лицо его побагровело, и глаза полезли из орбит.
– Ну что, так более доходчиво? – небрежно поинтересовался блондин. – Мой напарник пока только разминается. Хотите увидеть, на что он способен, когда работает всерьез?
Мокрушин отчаянно замотал головой.
– Значит, пойдете с нами? Добровольно и без фокусов?
Директор закивал. Столь же отчаянно.
– Хорошо. Отпусти его, – бросил через плечо блондин, и боль ушла.
Мокрушина колотило, как в лихорадке, на лице выступила испарина. Остаточные болевые ощущения медленно растворялись в организме.
– Умойтесь и причешитесь, – посоветовал блондин. – Когда пойдем вниз, вы должны выглядеть нормально. И оденьтесь – на улице прохладно.
Вышли из здания без эксцессов, хотя у Мокрушина и возникло на миг искушение привлечь внимание охраны. Но он его быстро подавил – слишком памятным было то, что с ним сделал усатый. Похоже, эти незваные визитеры – оба Измененные, а раз так, с охраной они скорее всего справятся. А про то, что в таком случае станет с ним, Мокрушиным, не хотелось даже и думать. Поэтому директор вел себя как образцовый заложник – держался спокойно и не доставлял проблем.
На стоянке у офисного центра Мокрушина подвели к длиннющему белому лимузину «Хаммер» – жуткой эклектике, по мнению Александра Леонидовича, – и открыли перед ним заднюю дверь. Оказавшись внутри, Мокрушин слегка ошалел от того, как сильно была переделана машина представительского класса: вместо мини-баров, длинных диванов, динамиков, светомузыки и прочих излишеств здоровенный объем был занят каким-то оборудованием непонятного назначения, кушеткой, как в «Скорой помощи», мини-лабораторией, ну и сиденьями, конечно. Все это скрывалось за наглухо затонированными стеклами (похоже, законы о тонировке касались не всех).
На одно из сидений усадили Мокрушина, а его сопровождающие заняли места по бокам от него. В «лабораторном отсеке» сидела темноволосая женщина средних лет в белом халате. А напротив Мокрушина расположился невысокий лысоватый человек с квадратным подбородком и цепким холодным взглядом из-под мохнатых бровей. Очевидно, главный. Хоть он и был в штатском, однако наметанный взгляд Мокрушина сразу определил, что деловой костюм для него – не очень привычная одежда и что гораздо комфортнее он ощущал бы себя в военной форме. Более того – лицо лысоватого было смутно знакомо Александру Леонидовичу, и он напряг свою профессиональную память, надеясь извлечь из нее нужный фрагмент.
Между тем лысоватый скомандовал водителю трогать, и громада лимузина двинулась к выезду со стоянки.
– Ну, здравствуйте, Александр Леонидович! – произнес лысоватый, не сводя с директора телекомпании своего препарирующего взгляда.
– З-здравствуйте! – Заикание снова вернулось к Мокрушину, несмотря на все его усилия. – С кем им-мею честь?
Однако лысоватый вопрос проигнорировал и продолжал:
– Признаться, я не планировал нашей встречи, но вы стали доставлять мне хлопоты. А я этого очень не люблю.
– Д-да к-какие х-хлопоты? – почти искренне удивился Мокрушин, хотя в мозгу уже барабанным боем отдавалась короткая мысль: «АПБР!» – Я ж-же…
– Большие хлопоты, Александр Леонидович. Не в обиду вам будь сказано, не по рангу большие. Такие, как вы, должны вести себя осмотрительнее и понимать, с кем стоит связываться, а с кем нет.
И тут Мокрушин едва не вскрикнул от внезапного воспоминания. Точно! Валерий Арсеньевич Сивакин. Полковник АПБР, куратор Северо-Западного сектора! Его фотография была в файлах у Козыревой, когда она приносила их ему на просмотр. Но если АПБР, надо же им сказать, что этот проект он затеял не с бухты-барахты, и на то имелось указание чуть ли не от первого лица государства! Тогда он умерит свой пыл…
– Э-э-э, вообще-то… – начал было Александр Леонидович, но закончить ему не дали.
– Вообще-то слова вам пока не давали! – сурово отрубил Сивакин. – Успеете еще наговориться. Мы вам предоставим такую возможность. Идиотом вы не кажетесь, как с первого взгляда, так и по вашему досье. И если вылезли не на свой уровень, то на это у вас наверняка была очень серьезная причина. Сейчас вы мне ее назовете. И еще скажете, от кого вы получали информацию.
– Но послушайте же! Это заказ. Очень крупный заказ. Из… – Мокрушин непроизвольно понизил голос, – администрации президента. Понимаете теперь?
Все присутствующие переглянулись. Главный хмыкнул.
– Однако! Судя по вашему убежденному выражению лица, вы сами верите в этот бред. Но мы не будем полагаться на физиогномику. Еще один простой вопрос, и приступим к серьезному дознанию. Кто источник информации?
То, что слова о высочайшем прикрытии не произвели на апэбээровцев никакого впечатления, оказалось для Александра Леонидовича серьезным ударом, и успевшая лишь приподнять голову его уверенность мгновенно испарилась.
– Я не з-знаю, – пролепетал он. – К-клянусь! Это аноним! И общался он т-только с К-козыревой! Это ж-журналистка моя, автор п-проекта. У н-нее сп-п-п-росите!
– Спросим, – кивнул Сивакин. – Не сомневайтесь. Но сейчас мы спрашиваем вас, а вы дурака включаете. Но если думаете, что от нас можно что-то скрыть, то ошибаетесь.
– Шеф, – осмелился подать голос блондин. – У него стойкость к ментальному воздействию. Пси-блокиратора нет, я проверил.
– Вот даже как? – Полковник приподнял брови. – Дело становится интереснее! Можно было бы применить воздействие на уровне центров боли… – тут Мокрушин вздрогнул и съежился, внутренне трясясь от ужаса, – но подозреваю, что это ничего не даст. С ним хорошенько поработали, и очень бы хотелось знать, кто…
У Александра Леонидовича непроизвольно вырвался вздох облегчения, но Сивакин этого даже не заметил. Возникло ощущение, что он вообще перестал воспринимать своего пленника как живого человека. Теперь это был только любопытный ребус в человеческом теле.
– Что же, для таких трудных случаев у нас имеется свой метод, верно, Татьяна Николаевна?
Женщина в халате кивнула.
– На кушетку его! – скомандовал Сивакин.
Блондин и усатый тут же подхватили онемевшего от ужаса Мокрушина, сняли с него куртку и кепку, подтащили к кушетке, бросили на нее и туго притянули ремнями. Александр Леонидович даже не сопротивлялся. Почему-то именно в этот миг он вдруг совершенно уверился в том, что «свой метод для трудных случаев» окажется для него намного хуже, чем новая пытка болью. Руки и ноги Мокрушина разом отнялись, и все тело словно приняло консистенцию студня. Он пытался что-то лепетать, но из его бессвязной речи удавалось внятно вычленить только многократно повторяющееся слово «нет».
Женщина тут же прикрепила к его голове и рукам несколько электродов, немного подумала, расстегнула рубашку и добавила еще парочку на грудь. Затем на шее Мокрушина защелкнулся холодный металлический зажим. Только тут, совершенно обезумев от страха, он попытался дернуться. Хотя попытка успехом не увенчалась, женщина скомандовала: «Успокоительное!», и через несколько секунд в ее руках оказался шприц с прозрачной жидкостью, которую она ввела в вену пленника.
Сквозь туман, заполняющий его сознание, Александр Леонидович услышал голос Сивакина:
– Ну что, можно начинать?
– Пусть сначала отключится, – ответила женщина. – Его дикий страх будет вносить помехи в показания.
Она начала говорить что-то еще, но Мокрушин ее уже не слышал – он полностью перестал воспринимать действительность.
Ему кажется, что он плывет в каком-то странном океане из зеленоватого тумана, сквозь который проступают фрагменты его ближайшего прошлого. Словно череда стоп-кадров в обратной перемотке… Визит блондина с усатым… Он, Мокрушин, с чашкой кофе за столом… Утро, он вскакивает с ошалелыми глазами, весь в поту после кошмара… Ночь, он мечется в кровати, время от времени поскуливая, будто обиженный пес… Вчерашний вечер… Он, спокойный не как удав даже, а как танк, пьет с друзьями пиво… Вчерашний день… Он на работе, обычные рутинные дела… Орет за что-то на начальника рекламщиков… Ах да, из-за Натальи – неприятно получилось… Середина вчерашнего дня… Он заходит в кабинет и обалдевает – в его кресле кто-то сидит… Странно, он об этом совсем забыл! Мужчина среднего роста, лет пятидесяти, с серыми волосами, среди которых почти не заметна седина… Лицо еще такое… неприметное… А ведь они знакомы… кажется…
Внезапно внутри Александра Леонидовича что-то екает, и череда «стоп-кадров» сменяется «видеороликом»… Похоже, этот момент кого-то очень интересует – Мокрушин прямо ощущает давящий интерес и внимание… чьи? Это же его голова, кто еще может в нее залезть и подсматривать воспоминания? Такое невозможно же… Или возможно? Мокрушин слышит свой голос:
«– А… Н-наталья? Она ост-тавалась в офисе… Вы… ч-что-то с ней?..
– Беспокоитесь о ней? Ай-ай-ай, господин Мокрушин! Спать со своей подчиненной – это так по́шло!
– В-вы ее…
– О нет! Ничего такого. Можно сказать, что она… гм… решила стать поближе к природе. А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы перейти к делу».
К делу… К делу… Какое же у него дело?
«– Скоро вам нанесут визит некоторые весьма… гм… агрессивные личности.
– Н-но кто?! И з-зачем?!
– Вам этого знать не надо. Все равно, когда я уйду, вы все забудете. Но вас следует хорошенько подготовить…»
И он начинает готовить… Делает что-то… Мокрушин не видит что – он почти без сознания… Ощущает только боль и полный хаос в голове… Но у него такое ощущение, что сероволосый буквально копается в его теле руками, словно долбаный филиппинский хилер! И делает… делает… ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?!
В этот самый момент нечто чужое и могучее буквально вламывается в его сознание, вышибая личность Мокрушина куда-то на задворки, и по-хозяйски занимает ее место…
Когда Мокрушин потерял сознание, блондина усадили на сиденье рядом и тоже подключили к аппарату, установив электроды только на голову. Он, псионик, должен был работать на прием, разбираясь в хаосе образов, всплывающих в мозгу директора телекомпании, и вычленяя из них главное.
С ментальным блоком какое-то время пришлось повозиться. Но «мемоскан» был поистине революционным аппаратом, изобретенным учеными АПБР совсем недавно, на основе прибора профессора Воскобойникова, извлеченного из его бункера. «Мемоскан» мог взламывать даже самую совершенную защиту мозга от пси-воздействия и добираться до воспоминаний (пока лишь до сравнительно недавних), защищенных не только ментальным щитом, но и такими естественными блоками, как ретроградная амнезия или болезнь Альцгеймера.
Блондин знал, что делать, – он уже не в первый раз управлял этим прибором, да и пси-способности у него были изрядные. На весьма хитрый и многоуровневый ментальный блок у него ушло около десяти минут. Ничего удивительного, что его не удалось вскрыть без прибора – ставил его, похоже, мастер своего дела, но никак не Мокрушин. Сделанный параллельно анализ крови пленника показал, что способности Измененного у него отсутствуют в принципе.
Дальше пошло проще. С помощью «мемоскана» блондин листал последние воспоминания Александра Леонидовича, как посты на страничке в соцсетях – от самых последних к более ранним, к тому моменту, когда появился некто, поставивший Мокрушину ментальный блок. Пусть даже самого пленника заставили все забыть, «мемоскан» это воспоминание обнаружит…
Вот! Кажется, оно! Блондин остановил «прокрутку» и остановился на конкретном фрагменте памяти Александра Леонидовича. Его ошеломление и испуг стали отсечкой. Псионик через «мнемоскан» теперь полностью воспринимал картину памяти пленника, преобразовывал ее в своем мозгу в понятные образы и выводил их на монитор прибора. Лицо… Лицо визитера, к немалой досаде присутствующих, было как в тумане, будто человеческая память просто не смогла его в себе удержать. А вот то, что делал этот неизвестный, было очень странно, если не сказать больше.
Но пока псионик, а вместе с ним и все остальные пытались истолковать странный образ, возникший на мониторе, ситуация резко изменилась – пленник открыл глаза. Первой заметила это женщина, и рот на ее изумленном лице принял форму буквы «О». Однако сказать она ничего не успела – заговорил Мокрушин. Только голос был вовсе не мокрушинским, а принадлежал хорошо знакомому кое-кому из присутствующих экстрасенсу Мальцеву.
– Добрый день, господа! Я знал, что у вас хватит энергии и ума, чтобы вскрыть мой ментальный блок. Браво – я в вас не ошибся! Хотите знать, что я делал с этим отжившим? Сейчас узнаете. Я за последнее время много чему научился. Постиг и кое-какие области биоинженерии – например, научился встраивать неживое в живое без оперативного вмешательства и без потери функциональности обеих частей. Заинтриговал? В общем, вам небольшой сюрприз, господа, – этакая ловушка для умных. Прощайте!
Сивакин побелел как полотно и хотел выкрикнуть водителю приказ остановиться, но не успел – на месте едущего по Варшавскому шоссе лимузина возникла дымно-багряная опухоль взрыва, разметавшего по окрестностям обломки машины вместе с кусками плоти ехавших в ней людей.
Шатун чувствовал себя довольно-таки паршиво: болело почти все тело (где ушибы, где ожоги), продолжало зверски знобить от последствий атаки фризера, во рту стоял мерзкий привкус и постоянно тошнило. До кучи он устал как собака, и ушибленная правая коленка плохо сгибалась, мешая нормально идти.
Ситуацию усугублял его донельзя подозрительный вид. Сталкеру требовалось срочно умыться и переодеться во что-нибудь чистое и целое. С одеждой как раз была напряженка: задумывая свой безумный прорыв мимо заправки, Шатун, чтобы предельно облегчить рюкзак, избавился от всего, что не считал предметами первой необходимости. Запасная одежда попала под эту категорию, и теперь ему оставалось только локти кусать: футболки и смены белья для его целей было категорически недостаточно.
Да, был вариант попытаться отыскать поблизости и ограбить магазин одежды: вряд ли он сейчас охраняется. Если судить по навигатору, в окрестностях находилось сразу несколько здоровенных торговых центров, но сталкер не рискнул туда соваться. Во-первых, он знал такие магазины – попадал в них несколько раз. Ему, жителю маленького городка, эти гиганты представлялись чудовищно запутанными лабиринтами, в которых можно бродить часами и не отыскать того, что тебе нужно. К тому же все они находились слишком близко от места катастрофы, и когда прибудет «кавалерия» Новых, находиться тут – последнее, чего бы ему хотелось. Нет, чем большее расстояние он оставит между собой и полыхающей заправкой, тем лучше.
Надо было срочно найти укрытие, чтобы дождаться ночи. Наиболее подходящим для этого местом представлялось Серафимовское кладбище. Туда он и направился, огибая по большой дуге пылающий перекресток, на котором учинил такой разгром. Сталкеру повезло никого не встретить – очевидно, все окрестные Измененные, в том числе и боевая бригада Сида, в данный момент пытались совладать с пожаром и разобраться, что же произошло на заправке. Если повезет, они сочтут сталкера мертвым – ведь труп читающего на водительском сиденье «Дискавери» наверняка сгорел в угли в таком-то аду. И тогда охота на него прекратится. Но, если честно, в подобное развитие событий верилось не слишком: это все же Новые, а не обычные бандиты с большой дороги. А если подключится Сид… Просекут, гады, как пить дать просекут! Но Шатун по крайней мере выиграл себе немного времени – единственный положительный эффект от устроенной им катастрофы. В остальном – одни минусы.
Когда, с великими предосторожностями завершив свой обходной маневр, сталкер добрался наконец до внешней кладбищенской ограды, его состояние было таково, что прямо хоть сейчас присоединяйся к давно и покойно «отдыхающим» от земных забот местным обитателям. К счастью для Шатуна, вход на кладбище находился совсем рядом – непосредственно с Богатырского проспекта. Туда он и поспешил нырнуть с видимым облегчением. И только оказавшись в сотне метров от входа, он позволил себе ненадолго остановиться, перевести дыхание и хлебнуть минералки из припасенной в рюкзаке бутылки, несколько смягчив прохладной водой саднящее горло и чуть пригасив сжигающую его жажду.
С каждой минутой кладбище казалось ему все более привлекательным убежищем. В конце концов, там есть церковь Серафима Саровского, которая почти наверняка пустует – Измененные к религии абсолютно равнодушны. Правда, Шатун слышал, что некоторые из них умеют высасывать из подобных мест накопленную там пси-энергию. Ну так Питер под их властью уже не один месяц – наверняка уже все сдоили… Итак, церковь. Если она есть, то должны быть и хозяйственные постройки при ней. А значит, воду здесь наверняка можно найти, да и с одеждой скорее всего вопрос решится. Такие размышления не только подняли Шатуну настроение, но даже, казалось, сил прибавили. Поэтому когда он, двигаясь на юг по главной аллее, добрался до часовни Георгия Победоносца и мемориала воинам-интернационалистам, то хромал уже меньше, да и тошнота слегка отпустила. Вот она – сила позитивного мышления!
Сталкер брел по кладбищу, оглядываясь по сторонам. Если б не холодное время года, за три месяца небрежения оно бы изрядно заросло травой, а так выглядело вполне пристойно. Видно было, что в добрые времена (при людях) за этим местом ухаживали. Но Шатуну в жизни приходилось видеть всякое. Бывал он в совершенно нормальных людских городах, к которым Зона и близко не подступала, а кладбища в них выглядели местами полного забвения, будто, уйдя из жизни, покоящиеся там уходили насовсем и из памяти живых. Да, равнодушия в людях тоже хватало, хотя оно и не принимало такие гипертрофированные формы, как у Новых.
Вокруг действительно не было ни души, по крайней мере живой. Да и откуда? В городе Измененных перемены коснулись даже этой обители мертвых. Тут теперь нет ни охранников, ни вандалов, ни посетителей, ни кладбищенских служащих. Кладбище все больше мертвело без тех, кто помнит и скорбит, без живых цветов, которые раньше можно было встретить даже в снежную пору. Искусственные и те приобрели уже жалкий, непотребный вид. Удручающая пустота… А всегдашняя тишина даже усугубилась. Дивный новый мир, чтоб его!
Кладбище еще не приобрело окончательно заброшенного вида, но если за пару лет в город не вернутся люди… А вернутся ли они вообще? До сих пор Шатун старался не заглядывать столь далеко. На повестке дня были другие вопросы: визиты в Зоны, борьба за выживание, сейчас вот – поиск клиентки… А вот о том, что будет, когда (и если) люди все-таки одолеют Измененных и сумеют остановить возникновение новых Зон, подумать до сих пор ему было как-то недосуг. Да и зачем? Вся его нынешняя жизнь была завязана на эти чужие территории. Шатун привык к ним, сроднился с постоянным риском, чувством смертельной опасности, необходимостью постоянно следить за временем, которое ты пробыл на чужой территории, и удерживанием ментального щита на уровне рефлексов.
Но кладбище эти мысли навеяло просто само по себе, являясь хорошей иллюстрацией того, во что превращается мир, переходя в руки новых хозяев. Да, нет пьяных, преступников и хулиганов, нет криков и скандалов, хаоса и бушующих страстей… Но нет, кажется, и самой жизни. Точнее, она есть, но какая-то совершенно иная, непривычная,
Прекрасного… Это слово вновь выдернуло Шатуна из вовсе ему не свойственных философских размышлений в реальный мир, к его главной цели – поиску Джилл. Она была охотницей за произведениями искусства… Черт, почему «была»?! Есть – она жива, наверняка жива! Ее только надо найти. Где? Возможно, как раз поблизости от крупнейших музеев – Русского, Эрмитажа… Она говорила, что сейчас – последний шанс спасти хоть что-то из их сокровищ. Потом холод и влажность погубят все… Да, это он помнил… Холод, влажность… Что с ними было связано еще? Кроме того, разумеется, что они – непременные атрибуты Питера. Было что-то… странное, аномальное, даже для Зоны… Особенно для Зоны… Шатун тогда еще очень удивился, что… Что? Смутное воспоминание крутилось где-то на периферии сознания, но зацепиться за него, притянуть, сделать более ясным и четким никак не удавалось.
Погруженный в раздумья Шатун и сам не заметил, как добрался до церкви Серафима Саровского. Она была достаточно компактной. Деревянная, двухэтажная, выкрашенная в цвет морской волны и с синей крышей, она, если б не купола, казалась бы обычным дачным домиком, ну, разве что богатым, и выглядела удивительно нарядной и позитивной для такого места. Вообще-то Шатун в церкви заходил раз в пятилетку, если кто-нибудь затащит или просто как в музей, но сейчас от нее веяло таким теплом и удивительным уютом, что у сталкера аж сердце защемило. Или это окружающий мрак и безысходность сделали его столь чувствительным, что он пытался тянуть позитив из самых простых вещей исключительно ради собственного душевного здоровья?
Слева от церкви располагалась маленькая одноэтажная постройка, выдержанная в том же стиле. Церковная лавка. Кроме того, два выкрашенных в зеленый цвет одноэтажных деревенских дома находились чуть поодаль справа, а слева, несколько в глубине, среди деревьев, – двухэтажное кирпичное строение с острой крышей и пристроенным сбоку гаражом. Хозяйственная постройка, или и в ней тоже жили? Чуть поразмыслив, Шатун предпочел кирпичное строение – там вероятность найти искомое была выше.
Входная дверь, к счастью, была не заперта, и сталкер без проблем проник внутрь. Чтобы найти санузел, ему потребовалось еще несколько минут. Вода текла слабенько, совсем без напора, но этого хватило, чтобы смыть с рук и лица грязь и копоть. Неплохо бы, конечно, еще и душ принять, но это уже на «чистых» территориях: если не работают электростанции – не работают и насосы, нагнетающие воду в трубы. Там, куда приходит Зона, уходит цивилизация. Точнее, человеческая цивилизация, технологическая. Что придет на ее место – неизвестно, а пока – только хаос и разруха…
Шатуну очень хотелось спать, но сначала надо самым тщательным образом обследовать церковь и все соседние строения на предмет разного рода неприятных неожиданностей…
Мысли материальны. С каждым годом своей жизни Шатун все больше убеждался в справедливости этого утверждения. Стоило ему только подумать о неприятных неожиданностях, как одна из них тут же произошла. На него вдруг упала чья-то тень, и незнакомый мужской голос произнес:
– Так-так, и кто это у нас здесь?
В первый момент, услышав этот голос, Шатун просто-напросто оцепенел. Вспыхнувшая было безумная надежда, что это не Измененный, а человек, была сразу отметена как несуразная: откуда тут, в самом сердце Зоны, взяться человеку? Есть, правда, один безумец, но это он, Шатун. Других чокнутых тут не найдешь.
А с Новыми резких движений совершать нельзя – эти ребята скоры на расправу. К тому же, будь Шатун даже в лучшей форме, успеть развернуться и выстрелить в Измененного с боевой способностью, когда тот настороже, у него шансов не было. А уж сейчас и подавно. Единственный шанс – не внушить ему подозрений. Да, порванная одежда. Да, расцарапанные руки и лицо. Но если этот тип – не читающий, можно попытаться сойти за своего. А что покоцанный такой, так ведь заправка рядом рванула, а он случайно поблизости оказался. Чудом выжил.
Разработав такую стратегию на предстоящую непростую беседу, Шатун медленно развернулся… и удивился еще раз. Перед ним стоял священник. Самый настоящий, с окладистой бородой и в черном церковном облачении. Только глаза его были несколько затемненными. Измененный, причем почти готовый применить свою силу. Кто бы сомневался!
– Я тут случайно. – Когда надо Шатун мог выглядеть спокойным, как сфинкс на Университетской набережной. – Заправка взорвалась рядом с вами. Я мимо проезжал и чуть не погиб. Мне нужно…
– Да знаю я, что тебе нужно! – перебил его священник. – Вода, еда и одежда, чтобы восстановить нормальный вид и дальше передвигаться по городу, не внушая подозрений. Так ведь, человек?
Шатун внутренне вздрогнул, оставшись внешне невозмутимым. Раскрыл. Так легко. Снова читающий? А черт их знает, по внешнему виду не различишь. Если он – читающий, то шанс в схватке у Шатуна есть, и неплохой, а вот если нет… И потом, что за странная для Нового оговорка – «человек»? Все они уже давно называют людей исключительно отжившими. Так кто перед ним? Как бы проверить? И почему у него правый глаз слегка дергается?
– Бывший человек, – спокойно произнес сталкер, изобразив на лице легкую и чуть нетерпеливую полуулыбку. – Я
– Только сказок мне не надо! – Священник вновь его перебил. Что же он так дергается-то? Не похоже на обычное поведение Измененных. – Деревья сейчас стоят голые, и с колокольни в бинокль распрекрасно было видно, что ты устроил у заправки. А бинокль у меня хороший – морской. Я за тобой наблюдал с самого начала. Как ты того человека связанного за руль сажал. То есть Нового, конечно. Как с машиной что-то делал, к прорыву готовясь. И саму попытку прорыва наблюдал тоже. Эффектно получилось! Мои аплодисменты! – Он действительно сделал вид, что аплодирует. – Значит, это на тебя Сид охоту объявил, апэбээровец?
Вот тут Шатун не выдержал. Умом-то понимал, что ничего у него не выйдет, но инстинкты сработали быстрее. Правой рукой он рванул из кармана пистолет и даже почти успел вскинуть его, когда сильная парализующая боль во всех мышцах буквально согнула его в бараний рог. Он рухнул на пол, сжимая зубы, чтобы не взвыть от жуткой боли.
– Экий ты резкий, – спокойно констатировал Измененный, не спеша приближаясь. – Ничего так двигаешься. В своей лучшей форме вполне мог бы проделать мне дырку во лбу. Только не думаю, что такой исход был бы тебе на руку.
– Почему? – прохрипел сталкер.
– Да потому, что ты не на того кидаешься. Я на Сида не работаю. Если тебя сюда послали с каким-то заданием, то странно, что не уведомили обо мне. А должны были.
– О… тебе? Кто ты?
– Сначала дай-ка мне эту игрушку. – Новый подошел и забрал из парализованной руки сталкера пистолет. – Просто мне так спокойнее будет. Сейчас я тебя слегка приотпущу, но дергаться все равно не советую. Понял?
Шатун молча кивнул: разговаривать из-за саднящего горла было физически больно.
– Вот и молодец! – Боль действительно несколько ослабла, а сведенными руками и ногами сталкер смог даже двигать, правда, весьма ограниченно. – Прежде чем мы с тобой начнем нашу беседу, ответь мне на один важный вопрос: ты дозу с собой прихватил?
– Какую дозу?
– Не героина, естественно! – С каждой секундой этот странный Измененный священник вел себя все более нервно. – Речь об антинове.
– «Лояльный»? – выдавил Шатун в полном изумлении.
Он закатил глаза.
– Свершилось наконец-то! До него дошло! Ты с детства такой догадливый?
– Нет, недавно стал! – нашел в себе силы огрызнуться сталкер. – Что ты здесь делаешь?
– Полагаю, то же, что и ты. Задание Агентства. Меня сюда заслали два месяца назад. С разведывательными целями. Странно, что тебе не сообщили обо мне, прежде чем отправить.
Шатун лихорадочно размышлял. Этот «лояльный» принимает его за оперативника АПБР. Хорошо ли это? Скорее, да: так можно рассчитывать на его помощь. К тому же ему нужна доза вакцины. У Шатуна их оставалось две. Одну можно дать этому «лояльному», вторую оставить для Джилл… Эх, жаль – две другие попусту на читающего потратил. Теперь, если что, для себя не останется…
– Я из другого сектора. С особым заданием. Видимо, организационная нестыковка.
– Болваны! Долбаные кретины! Между собой договориться не могут, а туда же – человечество от чужих защищать! Отправляют таких, как ты, чокнутых самоубийц в самый центр Паутины и даже не снабжают всеми необходимыми сведениями! Я-то думал, ты меня искал. Думал… э-эх!.. – «Лояльный» махнул рукой.
Шатун смотрел на него, не в силах сдержать изумления. Речь и словарный запас «лояльного» настолько не вязались с его внешним видом, что просто выбивали из колеи.
– А ты правда священник? – спросил сталкер.
– А ты правда идиот? – огрызнулся «лояльный». – Неужели не понятно, что нет? Священника местного убили Новые через две недели после того, как север Питера стал Зоной. Он дольше других сопротивлялся
– И что тебе удалось узнать?
– Э-э-э, нет, вопросы потом. Сначала доза. А то меня, знаешь ли, уже недели две как поламывает. Давно должны были дозу прислать, но, видать, им там не до меня. Я когда увидел, какой ты фейерверк на заправке устроил, решил, что ты – тот агент, которого я жду. Только странно, что нашумел так. Непрофессионально это. Впрочем, ладно, это лирика, а меня сейчас физика интересует. Вернее, химия. Так есть доза?
– Есть. Отпусти совсем – вколю.
– Нет уж, я сам. Давай ампулу!
Парализующая хватка «лояльного» полностью отпустила Шатуна, и он с наслаждением расправил затекшие конечности. Затем достал из рюкзака ампулу со шприцем и протянул все это «священнику». Пока тот сноровисто делал себе инъекцию, сталкер с интересом на него смотрел. Занятный кадр! Служит АПБР он скорее всего из-за антиновы. Если б не зависимость, которую вызывает вакцина, давно бы уже послал все к черту и слинял. Или не послал бы? Вопрос интересный, и ответа на него Шатун, наверное, никогда не узнает.
– Тебя как зовут-то? – спросил сталкер.
– Николай. А тебя, господин самоубийца?
– Ша… Игорь я, – вовремя поправился Шатун. – Будем знакомы.
Они пожали друг другу руки.
– Так вот, Игорь, не подумай, конечно, что я не рад тебя тут видеть. Тебя и вакцину… Кстати, у тебя еще есть?
– Одна доза, – быстро ответил сталкер. – НЗ, на всякий пожарный.
– Э-э-эх, нет в жизни счастья! Ладно, последнее и вор не берет, а мне на ближайшее время хватит. Но если порешат тебя, не взыщи – я ее себе заберу.
Шатун пожал плечами.
– Согласен. Думаю, тогда мне уже пофиг будет.
– Вот и ладно. А теперь колись давай, родное сердце, зачем ты тут такой красивый нарисовался?
Ответ на это Шатун придумал с ходу.
– Про задание я говорить не уполномочен.
«Лояльный» пожал плечами.
– Ну ладно, это как тебе угодно. Хочешь секретничать – секретничай. Только глупо это, по-моему. Я ж тебе помочь могу. А как тебе помочь, если ты молчишь, как рыба об лед?
Шатун ненадолго задумался. В словах «лояльного» был резон. По всему выходило, что лучше сказать ему хоть часть правды.
– Источник я ищу. Объект то есть. Знаешь, где он?
– Точно – нет. Но кое-какие мысли на этот счет имеются. Только ведь его все ищут. Мое начальство тоже. Что же это тогда за задание такое особое? Зачем было огород городить?
– Потому что не все это. Человека я одного ищу. Пропавшего.
– Та-ак! – крякнул «лояльный». – Это сложнее. Где пропал?
– Пропала. Это женщина. В центре, у Русского музея.
– Тогда сливай воду, дорогой товарищ! Там самый центр Паутины. Один из центров. Безнадега.
Шатун не знал, что имел в виду под Паутиной «лояльный», но подозревал, что это связано с Измененными типа Пауков и их системой оповещения. А возможно, даже конкретно с Сидом. Однако для него это не имело значения – сталкер не собирался отказываться от своих намерений. Он упрямо нагнул голову.
– Я должен ее найти.
Николай фыркнул.
– Должен он! Это неделю назад в Питере еще более-менее спокойно было, а сейчас словно вся дрянь от спячки пробуждается. Главный Паук начинает все ниточки дергать. Теперь туда соваться – застрелиться проще. Нафига эта баба сдалась АПБР?
– Не скажу, – буркнул Шатун, но глаза его непроизвольно блеснули.
– Ладно, хрен с тобой, молчи! А пропала давно?
– Десять дней как.
– Тогда поздно уже: ее почти наверняка либо убили, либо она
– Я знаю.
– Тогда на что ты рассчитываешь?
– На это. – Шатун показал Николаю последнюю дозу вакцины. – Еще можно успеть.
Тот прищурился.
– «Лояльной» ее хочешь сделать?
– Пусть «лояльной». Зато живой, а не такой, как эти…
– Но даже если у тебя получится, ты на иглу ее посадишь. И будет она от тебя зависеть. Вернее, не от тебя, а от тех, в чьих руках вакцина, и от ампул, которые они ей будут выдавать раз в два месяца. Устраивает это тебя? Хотя что я говорю – ты ж задание выполняешь, и тебе пофиг. А верхушке АПБР и подавно нету дела до таких мелочей. Одной вакцинозависимой больше, одной меньше, роли не играет, верно?
Шатун погасил эмоции и нагнул голову.
– Приказы руководства не обсуждаются. Не я принимал решение… И вообще, чем мне проповеди читать, помог бы лучше.
«Лояльный» какое-то время молча смотрел на Шатуна. Потом вздохнул.
– Ладно, помогу, чего уж там. Какая помощь нужна?
– Не помешало бы немного еды, чистая и целая одежда и, главное, информация.
– Тогда пошли. Я тут себе жилье оборудовал. Ничего так, уютненько. Одежку тебе подберем, благо, размеры у нас с тобой боль-мень одинаковые. И накормлю, чем Бог послал. А пока ты есть будешь, о делах наших скорбных покалякаем.
Я чуть поменял позу и поморщился от боли. Плечо заживало медленно. Ну, по моим меркам медленно. Люди с неизмененным организмом все равно позавидовали бы скорости регенерации. Но я уже успел привыкнуть к другому и понятия не имел, в чем проблема. Возможно, самостоятельно выдергивая из своего тела нож, я сделал это неаккуратно и нанес себе больший ущерб, чем рассчитывал. Но скорее всего я просто слишком часто эксплуатировал свой организм в предельном режиме, и он начал давать сбои.
Нам срочно требовалось новое убежище, искать которое было поручено Павлу как единственному из нас, чье лицо не красовалось на розыскных ориентировках силовых органов и за кем не охотились «лояльные» АПБР. К тому же необходимость действовать должна была если не приглушить в нем боль потери, то по крайней мере отвлечь.
Мы же с Ларисой взяли билеты в кино на нон-стоп. Если тебе нужно спокойно где-то перекантоваться и чтобы тебя никто ненароком не узнал, такой вариант – самое оно. Первым номером шла какая-то глупая и незапоминающаяся комедия, вторым – не менее безликий боевик. Места брали на последний ряд, а в ответ на понимающую усмешку сидевшего за кассой парня мне очень захотелось дать ему по наглой физиономии, но я удержался. Вообще это было дурным знаком: если даже у меня начинают сдавать нервы, значит, дело дрянь!
Не знаю, как Лариса, а я на экран не смотрел вовсе: мне нужно было подумать. Оставались в живых трое вождей заговорщиков – Носкевич, Сивакин и Сердитых. Сиду нужна была их смерть. В этом наши с ним намерения совпадали более чем. Этих гадов я так и так порешить собирался, а сейчас, после смерти Людмилы, особенно укрепился в своем намерении. Сид решил мне помочь, чтобы я сделал для него эту работу. Логично? На первый взгляд, да. Но с другой стороны, я для него – тоже проблема, причем серьезная. Тогда не все ли ему равно, какая из двух его проблем устранит другую: заговорщики меня или я заговорщиков?
На экране началась очередная экшн-сцена, и мне пришлось усилить фильтры на своем восприятии, чтобы выстрелы, взрывы и крики не мешали думать.
Итак, Сид. Новые всегда предельно прагматичны, а Сид – это архетип Нового. Тем более что, по словам несчастного профессора Воскобойникова, его изначальным видом (до того, как он начал расти над собой по всем направлениям) был Паук. То есть – Измененный-лидер, способный создавать из более низкоранговых Измененных своеобразную сеть, как наблюдательную, так и атакующую. Он привык манипулировать другими и решать свои задачи чужими руками.
Вопрос: стоило ли в моем случае ему лично морочиться и влезать в разборку? Не проще ли было позволить боевой команде «лояльных» убить нас всех? По логике, проще. Почему же он поступил иначе? Именно здесь и сейчас мне показалось очень важным разобраться в мотивах моего врага, неожиданно ставшего временным союзником. Возможно, он мыслит несколько по-другому, чем люди, но все равно базируется на логике, причем, что важно, без примеси эмоций, которые, вмешавшись в любой безупречно просчитанный расклад, могут смешать все карты. А значит, сколь бы извращенно-изощренным умом ни обладал лидер НМП, просчитать его действия все-таки возможно.
Так почему же он выступил на моей стороне? Он мог поступить так, если считал заговорщиков более серьезной угрозой, чем меня, либо имел возможность именно со мной расправиться в любой момент. Если первое, я переживу – не гордый, а вот если второе – дело плохо. Поскольку это значит, что у меня, образно говоря, в кармане лежит бомба, о которой я не подозреваю, а кнопка активации детонатора находится у Сида. И как только я выполню свою функцию киллера, лидер НМП эту кнопку нажмет.
А если все так, моя первейшая задача сейчас – поиск «бомбы». Но едва я приступил к ее решению, как на телефон мне пришло короткое сообщение от Павла: «Выходите!»
Он ждал нас на улице у входа в кинотеатр, причем выглядел слегка возбужденным и озадаченным. С одной стороны, по сравнению с полным отчаянием и апатией, владевшими им еще несколько часов назад, это был определенно прогресс, а с другой – было здорово интересно, что же на него так подействовало. Павел не стал долго томить нас неизвестностью.
– В общем, квартиру я нашел. Ключи при мне, можем поехать хоть сейчас. Но это не главное. Вот, полюбуйтесь!
Он достал из кармана свой смартфон и запустил на нем записанный видеоролик – фрагмент новостного выпуска. Миловидная ведущая одного из центральных каналов профессионально поставленным голосом вещала:
«Страшный взрыв произошел два часа назад на юге Москвы на Варшавском шоссе. Взорвался на ходу лимузин «Хаммер», числившийся за куратором Северо-Западного сектора АПБР полковником Сивакиным. По результатам исследования сильно поврежденных останков погибших, кроме самого полковника, в машине находились пятеро, включая водителя. Двое из них были Измененными. А еще одно тело принадлежит неизвестно как оказавшемуся вместе с ними директору телекомпании «Москва медиа+» Александру Мокрушину. Последний факт кажется особенно странным в свете того, что журналистка именно этой телевизионной компании Лариса Козырева, кстати, бесследно пропавшая почти сутки назад, в недавнем выпуске своего спецпроекта «Фактор человечности» высказывала пусть завуалированные, но громкие и, как многие считают, необоснованные обвинения в адрес руководства АПБР. Пока официальные лица Агентства Противодействия Биологическому Риску отказываются от комментариев по этому поводу. По существующей версии, взрыв – дело рук террористической организации «Новый мировой порядок»… Переходим к другим новостям…»
«Минус один», – резюмировал я вполголоса, а Лариса побелела как смерть и зажала рот руками, сдерживая крик.
– Ну, что вы молчите?! – Чувствовалось, что Лариса находится на грани истерики, и это как раз было неудивительно. Скорее, странным казалось то, что она до сих пор не сорвалась. – Скажите что-нибудь! Они убили Александра Леонидовича! Это из-за меня, да?!
Мы находились в найденном для нас Павлом Шмаковым новом убежище – квартире, которую хозяйка, не привыкшая задавать лишних вопросов, сдавала командированным. Сам Шмаков куда-то ушел. По его словам, «на разведку». Я не возражал, хотя слабо представлял, чего тут можно разведывать. Нам бы, по идее, отсидеться чуть-чуть, да рвать из Москвы во все лопатки, а то, по моим ощущениям, здесь становится жарковато… Впрочем, хочет разведывать – пусть. Хоть какое-то осмысленное занятие – для него сейчас нет ничего хуже безделья. Я рылся в своем рюкзаке, попутно обмозговывая одну мысль, которая меня и пугала, и в то же время с каждой минутой казалась все более соблазнительной. А Лариса Козырева психовала. По-хорошему, ее бы тоже пристроить к какому-нибудь полезному делу, только никак не придумывалось, к какому.
– Скажите же мне! Это я виновата?! Вы именно так думаете?!
– Никто не виноват, Лариса, – устало ответил я. – Кроме Сида. Я же говорил, что из вас и вашего директора главарь НМП сделал приманку. Живца, на которого он ловит своих врагов. Один раз его ловушка сработала на мне, второй – на Сивакине. Неслабая эффективность, да?
– Я вас не понимаю. – Истерика журналистки отступила, и взамен нее пришла растерянность.
– Если честно, я и сам пока не все понимаю, – с досадой отозвался я. – Каков принцип действия этих ловушек? Как ему удалось взорвать Сивакина? А для начала, как он добился, чтобы вашего директора не обработали на месте «лояльные», а привели к большому человеку? Что-то должно было заставить их сделать это. Сид, видимо, предварительно хорошенько поработал с господином Мокрушиным, сделав так, чтобы любой обычный псионик не смог «зомбировать» его на месте, как это, например, пытались сделать с вами. Скажем, поставил ему сильный ментальный блок, препятствующий допросу. Дальше – взрыв. Тут все куда как более запутано. Допустим, Сид ментально подавил вашего директора и дал ему бомбу… Скорее всего это было сильное постгипнотическое внушение, а в качестве сигнала для псионического спускового механизма Сид запрограммировал лица заговорщиков, так как не знал, кто именно возьмется за вашего шефа… Сложно, но возможно. Однако и в этом случае не срастается: люди Сивакина, прежде чем пустить Мокрушина к боссу, наверняка обыскали бы его и отобрали взрывное устройство… Если они этого не сделали, тут либо преступная халатность, во что я не верю, либо…
Тут я осекся, потому что пришедшая мне в голову мысль была так страшна, что едва не парализовала меня. Ловушек было две. Приманок тоже. Одна из них сейчас рядом со мной. И обработать Сид должен был их обоих, но не факт, что одинаково и что настроил их на одни и те же объекты. Да, он сказал, что целился не в меня, но сказать-то все можно. Я думал, что перехватил Ларису Козыреву у «лояльных», присланных заговорщиками. А что, если Сид хотел, чтобы я так думал? Козырева могла быть живцом, запрограммированным конкретно на меня. У Сида есть на меня полное досье. Он знает список моих потерь. И может предположить, что цинизм и безразличие еще не до конца стали моей сутью и что я, потеряв стольких женщин, не устою перед возможностью спасти несчастную, попавшую в беду. Именно так и произошло. Болван, кретин! Мне надо было держаться от нее подальше. И черт с ней, с ниточкой к Сиду! Добрался бы до него иначе, не глотая крючок по самые гланды. А теперь что – бросить женщину на произвол судьбы на основании только смутных подозрений? Смогу или не смогу? Зря я, что ли, методично истреблял в себе человека, чтобы стать машиной для убийств? А здесь даже не про убийство речь – просто взять и отойти в сторону… Только этот финт – лишь попытка успокоить свою совесть. А на деле как долго выживет она одна в этой свистопляске? Слишком многие захотят с ней пообщаться, выяснить все, что она знает, а потом убрать как нежелательного свидетеля. Фактически получится то же самое убийство, только отложенное, и я его не увижу. Про меня можно много всего плохого сказать, но к страусиной тактике я никогда не прибегал. И начинать не собираюсь.
– Так что «либо»? – поторопила меня Козырева.
Она, оказывается, с момента, когда я замолчал, не спускала с меня глаз и с каждой секундой затянувшейся паузы все больше нервничала.
– Либо Сид как-то сумел обмануть их бдительность, – выкрутился я.
Вот как ей сказать, что она скорее всего не просто приманка, а приманка с подвохом? Не исключено, что средство для убийства, живое оружие или даже живая бомба? Нет, скорее всего сказать в итоге придется, но пока рано: ничего еще не известно. Но проверить как-то надо. Вот только как? Хирургов вместе с саперами вызывать, вскрывать несчастную журналистку под общим наркозом и проверять, не вживил ли ей Сид взрывное устройство? А что, если так и есть? Как бы иначе смог Мокрушин пронести бомбу в машину Сивакина, если не в своем теле? А пронес ее он, без вариантов. Но в том-то и дело, что я мог только предполагать. Глава НМП как-то обработал Ларису. Самое простое – вживил маячок, чтобы иметь возможность в любой момент ее найти. И меня вместе с ней. Бомба – это уже новый уровень. Высший пилотаж практически. Но от Сида можно ожидать всего.
Просто нереально предугадать, как поведет себя взрывное устройство (если оно там есть) при попытке операции по его извлечению – может, сразу взорвется! Да и возможно ли в принципе сделать это, не убив девушку? Не факт – Сид мог об этом позаботиться. Конечно, не исключено, что тут вовсе не бомба, а, скажем, скрытый пока приказ перерезать мне горло во сне…
Сплошные вопросы, в общем. А способ получить на них ответы все-таки есть, но один-единственный. Причем такой, прибегать к которому очень бы не хотелось… Но и двигаться дальше, таская за собой эту потенциальную угрозу, тоже нельзя. Правда, по идее, выстрелить это ружье должно не раньше, чем я выполню свою функцию – избавлю Сида от врагов. Но шибко на это полагаться опасно: вон с Сивакиным он и без меня лихо разобрался. А что, если он завтра утром проснется и решит, что я исчерпал свою полезность? И нажмет на эту свою «кнопку», чем бы она ни была? Что тогда?
– О чем вы думаете? – вновь прервала ход моих мыслей Козырева.
– О вечном, – пробурчал я в ответ. – О жизни и смерти, а также тщете всего сущего.
Журналистка не обиделась. Полагаю, в жизни ее отшивали и погрубее. Так что к подобному она должна быть уже привычной – нарастить броню, так сказать. И от нее так просто не отвяжешься… Как в воду глядел.
– Можете отшучиваться, но я же вижу – вы до чего-то додумались. И это что-то вам очень не нравится. Расскажите – один ум хорошо, а два лучше!
Тут она права, конечно. У меня мог уже и взгляд замылиться, а она, на новенького, глядишь – и ущучит что-нибудь, чего я в упор не замечаю. Знаний и опыта ей, конечно, не хватает, но чем черт не шутит?
Я вздохнул и достал из кармана фотографию Мальцева.
– Вы его видели когда-нибудь?
Она посмотрела внимательно, но в глазах не мелькнуло даже проблеска узнавания. Логично, в принципе: Сид глупых проколов не допускает, и даже если он что-то с ней делал, память об этом должен был затереть качественно.
– Нет, – наконец произнесла Лариса. – А что, должна?
– По идее, да. – Я снова вздохнул. – Но это если бы нам сильно повезло.
– Это Сид? – догадалась журналистка.
– Он самый.
– Он подбрасывал мне информацию?
– Почти не сомневаюсь.
– Но вы думаете, что этим он не ограничился?
– Да.
Лариса поежилась.
– А что же еще?
– Вот бы знать! Полагаю, Сид навестил вас, что-то с вами сделал и позаботился, чтобы вы этот визит забыли.
Краска медленно сползала с лица журналистки.
– Он псионик?
– В том числе. Он много кто. Проще, наверное, перечислить, чем он не владеет.
– О Господи! – Козырева почти упала на обшарпанный диван. – Вы думаете… меня ждет тот же конец, что и Александра Леонидовича?
– Очень надеюсь, что нет…
– А… есть возможность узнать, что он… со мной… ну… сотворил?
Удивительно, что она сразу задала главный вопрос. Прямо, без всяких предисловий. И отвечать, боюсь, придется тоже прямо. Только предварительно кое-что рассказать. Например, о том, что в переносном холодильнике для транспортировки образцов крови лежит одна пробирочка, которую я уже три месяца берегу как зеницу ока, – с образцом крови Алины. Измененной-пророка. И если сейчас ввести ее мне… Результат на самом деле трудно предсказуем – слишком много уже всего намешано в моей крови: сувайвор, сверхбыстрый, глушитель и еще кровь второго сувайвора – Воскобойникова, давшая мне иммунитет к способностям Измененных. Что будет, если ко всей этой мешанине добавить еще пророка? Понятия не имею. Возможно, новые способности просто не приживутся, потому что они ослабленные – кровь все-таки взята у «лояльной». Хотя глушительские же прижились… А может быть, наконец произойдет слом: моей сувайворской стойкости не хватит, и я превращусь в Измененного в полном смысле этого слова. Но есть и вероятность, что все сработает как надо, и тогда способности пророка, возможно, помогут мне разобраться в этом треклятом ребусе.
Пока я рылся в своих мыслях и сомнениях, Козырева буквально прожигала меня нетерпеливым взглядом. Я мог ее понять: кому приятно осознавать, что какой-то супермутант использует тебя одновременно и в качестве марионетки, и в качестве подопытной крысы?!
– Возможность есть… – медленно произнес я. – Рискованно, конечно, ну да ладно…
– Для кого рискованно?
– Для всех нас, включая Павла.
Я не стал уточнять, что в результате могу
– А если этого не сделать?
– Тогда почти наверняка будет хуже, причем намного.
Надо отдать должное журналистке: ее бледность после моих слов лишь чуть-чуть усилилась, и она нервно сглотнула. Но тут же справилась со своими эмоциями и деловито спросила:
– Что от меня потребуется?
– Подстраховка. – Я извлек из рюкзака транквилизаторный пистолет, желтую ампулу антиновы и синеватую – стана. Последней зарядил пистолет и протянул все ей.
– Это зачем? – испугалась Козырева.
– Если что-то пойдет не так, выстрелите в меня, затем перезарядите желтой ампулой и снова выстрелите. Только очень вас прошу – постарайтесь не промахнуться! В синей ампуле – стан. Он блокирует способности Измененного и вырубает его на время. В желтой – антинова. Вакцина, останавливающая
– А как я пойму, что что-то не так?
– О, можете не сомневаться – вы это заметите!
Ага, главное, чтобы поздно не было…
Наконец свет увидел портативный холодильник. Я открыл его и достал оттуда запечатанную пробирку с кровью.
– Это еще что? – Глаза девушки округлились.
– А на что похоже?
– На кровь.
– Она и есть, – спокойно произнес я, распечатывая пробирку.
– Чья? – Козырева все больше нервничала. Она что, крови боится? Вроде нет. Во всяком случае, плечо мне перевязала нормально и в обморок не грохнулась.
– Какая вам разница? Одной Измененной.
– И что вы собираетесь с ней делать?
– Введу себе. – Этот допрос помаленьку начал меня уже раздражать. – Эти способности пригодятся мне, чтобы понять, что сделал с вами Сид.
– Но разве это не опасно?
– Опасно, – подтвердил я. – Хотя и не так, как вы думаете. У меня к
Я достал шприц и наполнил его кровью.
– Постойте! – Лариса вдруг положила руку мне на запястье. – Вы уверены? В смысле… вы уже такое пробовали делать?
– Да. Три раза.
– Боже! Может, хватит?
– Вы хотите разобраться или нет? – Я уже почти злился.
– Хочу… Но не так. Вколите эту штуку мне!
Я сжал зубы. Вот же угораздило с чокнутой связаться! Шприц перекочевал обратно в холодильник: разговор грозил затянуться – не дай Бог еще кровь свернется!
– Вы в своем уме? – тихо произнес я. – Думаете, это игрушки? Сказано же: я – сувайвор, стойкость у меня! А у вас что? Ни-че-го!
– Так я этого и хочу! Изменюсь достаточно, чтобы получить… способности, разберусь со своей проблемой, а потом вы мне эту вашу вакцину вколете, и все!
Ага, все! Размечталась! Я даже глаза закатил. Воистину, нет ничего хуже активных и энергичных дилетантов! Я переждал первую волну злости, чтобы не наорать на нее, и заговорил:
– Вы как меня слушали? Не поняли, что такое «лояльные», как они получаются и почему так называются? Вы же сейчас одной инъекцией прочно посадите себя на иглу! Вам потом эту вакцину себе придется колоть раз в два месяца, если не чаще. А иначе – смерть! Такой жизни для себя хотите?
Козырева тоже сделала паузу перед ответом.
– А теперь послушайте, пожалуйста, меня. Как я вижу эту историю со своей колокольни. Этот урод что-то со мной сделал. Не знаю что, но, думаю, очень плохое. Тем самым он меня списал как расходный материал. Так же как Александра Леонидовича. Выходит, если не разобраться с этой проблемой, долго я не проживу. Если же вы рискнете собой и проиграете, то мне тоже крышка. Но в этом случае худо будет и вам. Зачем рисковать двоим, если можно только мне – человеку, которому нечего терять?
Оп-па! Вот тут она меня уела. С такой точки зрения я эту историю даже не рассматривал. А стоило бы. Именно мне и стоило бы, как человеку, постепенно избавляющемуся от эмоций. Чистая логика и расчет. Да, она права: рисковать одному разумнее, чем двоим. Даже если забыть еще об одном весьма существенном моменте: ведь я, если останусь в живых, смогу уничтожить еще кого-то из заговорщиков, а может, еще и Сида. Или хотя бы попытаться с неплохими шансами на успех. А что сможет Козырева?
Хм… да, вот такими категориями как раз и оперируют наши враги – те, кто называет нас отжившими. Рациональность, эффективность… Неужели, чтобы победить их, надо стать такими же, как они? Подобное побеждают подобным? Похоже, да. Ведь я действую успешнее, когда становлюсь таким…
Но постойте! Дар пророка – до сих пор штука уникальная. Пока что ни до, ни после Алины не появлялось ни одного Измененного с таким даром. Случайная флуктуация Источника? Разум Сеятелей создал нечто такое, что не может повторить, ибо сам не знает, как это получилось? А что, вполне вероятно! Ведь не просто так ее пытались заполучить и Новые, и заговорщики! Все, что от нее осталось, – эта маленькая пробирка (теперь уже – шприц) с кровью. Вколоть его девушке, которая, быть может, погибнет через час, два, сутки? Что, если мы узнаем ее проблему, но не сможем с ней разобраться? Что, если мне придется оставить ее, бежать или, еще того пуще, самолично ее убить? И что тогда с потраченной на нее сверхценной кровью? Пропадет просто так?
Нет, Лариса, конечно, предлагает мне это из самых лучших побуждений, хочет помочь… Хочет помочь… А хочет ли? Я ведь не знаю заложенной в нее программы. Вживленная в тело бомба может оказаться далеко не худшим вариантом. Ведь Сид знал, что у Алины был дар пророка. Мог ли он также знать, что я примерно за неделю до ее смерти взял у нее кровь и положил в холодильник? На первый взгляд, нет, но с Сидом ничего исключать нельзя. Это происходило во Владимирской Зоне, а у Сида, как у Паука по изначальной специализации, там везде глаза и уши, в качестве которых он мог использовать почти кого угодно. Вот хотя бы какого-нибудь истребителя, которого мы с Алиной по причине ночного времени не видели и ее дар не засек тоже, потому что он, скажем, находился далеко и угрозы не представлял. Но он своим ночным зрением вполне мог нас видеть и, как самодвижущаяся камера, передать увиденное своему хозяину…
А теперь… Не была ли вся эта история с помощью Сида в схватке с «лояльными» лишь хитроумной подставой, чтобы выцыганить у меня кровь пророка и не допустить, чтобы ею завладели его враги? Паранойя цветет пышным цветом? Не исключено. Может быть, Лариса и впрямь хочет почувствовать себя полезной, потому что понимает, какую кучу проблем создает для нас с Павлом своим присутствием. А тут – шанс внести свой вклад в общее дело, причем немалый. Вот она за него и хватается. Возможен такой вариант? Вполне. Но жизнь свою я на это не поставлю…
– Хорошо, – медленно произнес я, отворачиваясь. – Закатайте рукав. Вот перекись водорода и вата. Подготовьте вену на правой руке.
– Сейчас, – с каким-то даже радостным облегчением заторопилась Лариса.
Я рукав закатывать не стал – она бы это сразу заметила и подняла крик. Вена на запястье куда менее удобна для инъекции, чем та, что на локтевом сгибе, но при определенной сноровке попасть в нее очень даже можно. У меня сноровка была. И в тот момент, когда Лариса с закатанным рукавом, продезинфицированным сгибом и готовая к великим делам, повернулась ко мне, я уже рухнул на стул, уронив в опустевший холодильник для крови уже пустой шприц.
– Боже, что вы натворили?! – Голос Козыревой аж звенел от праведного негодования.
Я скупо улыбнулся, морально готовясь к ожидающему меня в ближайшие часы не самому приятному физиологическому процессу.
– То, что было нужно, Лариса. То, что было нужно…
В том, что штаб-квартира управления «А» ФСБ находилась не в Москве, а в Нижнем, было больше плюсов, чем минусов. Банка с пауками, в которую последнее время превратилась столица, была не тем местом, где можно спокойно работать. А проблемы, связанные с несколько затрудненным доступом в высокие кабинеты, можно было пережить: не так уж часто эти кабинеты были нужны. Тем более подполковнику Калашникову: работу наверху, как правило, брал на себя начальник управления. Зато сейчас, когда приходилось в глубокой тайне планировать весьма скользкую операцию, да еще с двойным дном, удаленность от центра событий играла очень важную роль.
И все же, несмотря на все эти преимущества, Калашников предпочел пригласить главного исполнителя – капитана Дмитрия Седых – к себе на загородную дачу, подальше от лишних ушей, от которых, будучи на работе, ты не застрахован хоть в Москве, хоть в Нижнем, хоть в Магадане. А дачу свою от несанкционированной прослушки Глеб Александрович защитил по последнему слову техники. Не гарантия, конечно, но все лучше, чем в управлении. Да и семья подполковника зимой на даче не появлялась, предпочитая городской комфорт. Так что можно было говорить без помех.
Калашников и Седых расположились по-простому, на кухне, рядом с большой русской печкой, пили чай с малиновым вареньем и выглядели так, будто вели непринужденную беседу на отвлеченные темы.
– У вас, наверное, много вопросов, капитан? – спросил Глеб Александрович. – Задавайте, не стесняйтесь.
– Если честно, только один, товарищ подполковник. Почему здесь? Есть опасения?..
– Есть, капитан, есть. И не смутные, а довольно конкретные. Иначе бы я не городил такой огород.
– «Крот»?
Калашников кивнул.
– Возможно, даже не один. А нашему с вами делу посторонние уши категорически противопоказаны.
Седых отхлебнул горячего чаю и осторожно спросил:
– Насколько я понимаю, конкретно меня вы пригласили с определенным прицелом?
– Правильно понимаете, капитан. Именно у вас в управлении самый богатый опыт в операциях с кодом 200.
– Сейчас такая и планируется?
– Да.
– Кто объект?
Калашников достал из кармана фотографию 10 на 15 и подвинул по клеенке к собеседнику.
– На обороте информация о нем. Изучите, запомните и уничтожьте.
Седых мельком взглянул на фотографию, перевернул, пробежал глазами текст и даже чуть вскинул брови в удивлении.
– Даже так?
– Именно так.
– А можно мне будет узнать…
– Нельзя! – отрубил Калашников и, чтобы взять небольшую паузу, ложечкой помешал чай, который в этом совершенно не нуждался. – Вам же лучше, если вы не будете знать лишнего. Это в рамках сотрудничества наших структур – вот и все, что я могу вам сказать.
– Ясно, – посмурнел Седых. – Разрешите идти?
– Да не торопитесь вы, капитан! – с легкой досадой произнес Глеб Александрович. – Во-первых, вам понадобится кое-какая специальная экипировка.
Он залез в стоявшую около его ног спортивную сумку, извлек из нее упаковку с десятью ампулами синего цвета и поставил на стол.
– Стан? – Седых придвинул к себе ампулы. – А зачем так много? Объект в Зоне?
– Нет, скорее всего в Москве. Но запас карман не тянет. Да и объект у вас очень непростой. Теперь вот это. – На столе появилась коробочка с пятью черными бусинами пси-блокираторов. – Все заряжены под завязку. Берите-берите, капитан! Вам понадобится команда.
– Со всем уважением, товарищ подполковник, я…
– Да знаю я, как вы привыкли работать! Но тут случай особый. И дело не только в объекте… Даже не столько в нем. Я вам еще не все рассказал. – На стол легли еще две фотографии – молодой рыжеволосой девушки и коренастого шатена в камуфляже.
Седых вновь поднял брови.
– Три объекта? Их тоже?..
– Нет, капитан, не тоже. Соберите команду, которой доверяете абсолютно, ясно? Ознакомьте их со всеми тремя объектами (информация, как и на первой фотографии, на обороте). Все прочтете, заучите наизусть и тоже уничтожьте. Но этих двоих… доставить мне сюда живыми! Если не получится обоих, хотя бы мужчину.
– Понял. – Седых сделал паузу, перед тем как задать следующий вопрос. – А если это пойдет вразрез с первым заданием? Какой приоритет?
– Капитан, – устало проговорил Калашников, – у вас две миссии, и выполнять надо обе. Но если вдруг, паче чаяния, вопрос встанет ребром: либо код 200, либо эти двое… доставьте мне их, а потом уже…
Заканчивать Глеб Александрович не стал, но его собеседник был не из тех, кому надо все разжевывать. Дмитрий Седых поднялся, отставив в сторону кружку с недопитым чаем.
– Понял, товарищ подполковник. Спасибо за чай. Разрешите идти?
– Идите, капитан, идите… И сделайте мне одолжение – вернитесь живым, ладно?
Егор Проценко крепко зажмурил глаза, сжал кулаки и погасил чувствительность своего слуха почти до нуля. У него сразу же резко заломило виски. Этим и временной глухотой он каждый раз расплачивался за применение своих способностей дальнослышания. Стаж «лояльности» у него был невелик – чуть больше полугода, но благодаря своей редкой способности он считался очень ценным сотрудником как в АПБР, так и в ФСБ, куда его перевели недавно под руководство полковника Сердитых. Работа Егору была не в тягость. Он чувствовал себя на своем месте, востребованным, нужным… И не важно, что ему раз в месяц требуется вакцинация: лучше жить вот так, чем влачить существование жалкого неудачника.
И сегодня он снова докажет свою полезность общему делу. Да еще как докажет! Те сведения, которые он только что добыл, переоценить трудно. Нужно их как можно скорее сообщить полковнику Сердитых! Вот только глухота пройдет, и голову отпустит… Сейчас, сейчас…
Но вместо того чтобы отпустить, боль внезапно усилилась и распространилась на все тело. Словно судорогой схватило сразу все мышцы. Егор закричал и сам не услышал своего крика – слух должен был вернуться к нему спустя десять минут… Но, похоже, он уже не успеет это сделать. «Лояльный» рухнул на снег и стал корчиться.
Жуткая боль стала для него единственной реальностью, поэтому он не видел и не слышал, как к нему приблизились двое – мужчина и женщина. Мужчина бледный и светловолосый, с чуть красноватыми глазами – почти альбинос. Женщина полная ему противоположность – загорелая брюнетка, цвет глаз которой в данный момент определить было нельзя, ибо их полностью (вместе с белком и радужкой) заволокла чернота. Новая использовала свою силу, причем по полной программе. Альбинос опустился на корточки и коснулся руки Егора. «Лояльный» этого даже не заметил – его всего корежило.
– Притормози-ка, Лин, – обернулся к напарнице альбинос. – А то как бы он тут кони не двинул.
– А если дергаться станет?
– Держи на минимальной мощности. Теперь моя работа.
Егора чуть отпустило. Боль стала меньше, но мышцы по-прежнему сводило. В глазах стоял туман, а в уши словно ваты напихали. Если с ним что-то и делали, то он ничего не чувствовал. Поэтому пси-атака застала его врасплох: его и без того дохловатый ментальный барьер рухнул от первого же удара, и чужая воля ворвалась в его сознание, словно захватчики в покоренный форт.
– А вот теперь ты нам все расскажешь, – пробормотал себе под нос светловолосый Новый, глаза которого тоже стали совершенно черными.
И будучи не в состоянии противиться чужому ментальному приказу, Егор заговорил. Он сам себя не слышал, но не мог остановить словесный поток исповеди на заданную тему: все, как воспринял, дословно, благодаря своей памяти, в данном случае не фотографической, а магнитофонной… Это было жутко, мучительно и мерзко – почти как терзать свой организм рвотой. Наконец слова закончились, и Егор, измотанный до последней степени, откинулся на снег, уставившись почти невидящими глазами в хмурое декабрьское небо.
Альбинос поднялся, отряхивая коленки от снега.
– Порядок. Он сказал все. Уходим.
– Что с ним? – осведомилась женщина. – Кончаем?
Псионик хотел было ответить «да», но в последний момент передумал. И ухмыльнулся.
– Не надо, Лин. Пусть бежит к своему хозяину и расскажет, что узнал. Это для нас даже полезнее будет. Я ему только чуть-чуть память подкорректирую…
Снова концентрация… Процесс идет, причем идет в нужном направлении… План Незнакомца работает, но нужно действовать осторожно, чтобы раньше времени не привлечь внимание Паука… Пока что прямое противостояние с ним – самоубийство, ибо общий расклад сил категорически не в пользу Незнакомца… Ситуация меняется, но медленно… Нужно бы ускорить, только это крайне опасно… Очень много зависит от того, насколько там, в Москве у Паука, затянется война… Жаль, что у Незнакомца за пределами Питерской Зоны практически нет рычагов воздействия… Приходится рассчитывать на отж… то есть на людей… Очень жаль – Незнакомцу не нравится зависеть от кого бы то ни было, особенно от столь ненадежных партнеров… Но надо привыкать: если план сработает, люди из партнеров временных могут превратиться в постоянных… А значит, следует учиться уважать их… Это трудно, очень трудно, когда привык воспринимать эти создания как низшую форму жизни… Плохая привычка, неправильная, но отказаться от нее, настроить себя иначе невероятно сложно, особенно с учетом того, что периодически приходится вступать в контакт с Пауком, который не должен почуять никаких нежелательных для него перемен… А значит, слишком сильно менять собственное мировоззрение опасно: маска может перестать прилегать к лицу так плотно, как требуется…
Северная часть города… Там марионетка и «лояльный». Они скрылись пока от преследования… Измененные Паука сейчас считают марионетку мертвым… Пришла пора ему ожить – марионетка должен работать, отвлекать на себя внимание прихвостней Паука… Для того он и предназначен… Пусть пошумит, создаст у эгрегора Паука иллюзию исходящей от него угрозы… А когда Измененные противника отвлекутся на марионетку, можно будет завладеть всем ансамблем Эрмитажа. Этот гигантский источник пси-энергии будет очень кстати…
Источник… Не тот, а Истинный, частица Сеятелей… Незнакомец потянулся и к нему, исключительно чтобы проверить, все ли в порядке… Потому что там несколько часов назад был запущен очередной процесс, вмешиваться в который нельзя… Процесс, едва ли не самый важный из всех… Кодировка Сеятелей, их программирование – основа всего… Да, программирование… Это разум, весьма высокоуровневый, но искусственный… Созданный и заточенный под конкретную цель – преобразование Земли в нужный формат и смену господствующего разумного вида… В пределах этой задачи разуму Сеятелей дана полная свобода… и возможность не выбирать средств…
Незнакомец достаточно давно находится рядом с Источником… Частичное взаимопроникновение, частичная интеграция в одном эгрегоре… И попытки Незнакомца
Пока что Незнакомец даже думал об этом с осторожностью, но уже предпринимал определенные шаги в этом направлении… Потому что бесконечно ждать нельзя… Человечество обманывается, полагая, что самое страшное уже миновало, – все еще только начинается… Уже довольно скоро царящее сейчас относительное затишье закончится, и Источники начнут пробуждаться по всему миру. Если к тому времени не понять, как можно изменить их глобальный курс, и не справиться с Пауком… Все будет очень плохо – война на уничтожение, которая на самом деле не нужна никому… Безусловно, человечество ее проиграет – сопротивление Сеятелям обречено, но у людей достаточно оружия, чтобы, перед тем как сойти со сцены, превратить большую часть планеты в пустыню, непригодную для жизни… Паук этого не понимает и не хочет понимать… При всей своей мощи он ограничен… Да, его мысли несколько иные, чем у Источников, но они тоже в рамках глобальной Цели Сеятелей… Дальше, шире Паук взглянуть не способен… Не может увидеть альтернативы… Ему все равно, сколько будет жертв и какой процент поверхности планеты будет при этом уничтожен… Ему важна лишь его миссия, которую он намерен выполнить любой ценой… Именно поэтому его нужно остановить…
Что-то, происходящее в городе, отвлекает Незнакомца от его мыслей. Что-то нехорошее, но пока неопределенное… Незнакомец снова расширяет свое сознание, распространив его на весь мегаполис, сделав себя частью его и наоборот… То, что его обеспокоило, ощущается как центры холода и боли… Довольно сильной боли… Какие-то новые образования… Аномалии? Да, очень похоже на то… Однако таких аномалий Незнакомцу раньше видеть не приходилось, даже когда существовала Кочевница… От них исходит угроза… Пока еще не очень акцентированная, но уже довольно чувствительная… Смерть… Да, эти аномалии воспринимаются именно так – как нечто мощное и смертельно опасное… Они пока дремлют, но недалек час их пробуждения… Аномалий несколько… В разных частях города… Все в основном поблизости от энергетических центров Паутины…
Но откуда же столько энергии, чтобы создать подобное? Незнакомец чувствует город – он не вычерпан еще даже наполовину… Даже на треть… Неоткуда взять столько энергии. Просто неоткуда, если только… Незнакомца осеняет внезапная мысль… Он начинает искать…
Истребители… Сотни тысяч, миллионы истребителей… После того, как битва за город была выиграна и отжив… люди его покинули, эти примитивные создания оказались временно не у дел… Их погрузили в искусственную спячку, чтобы при необходимости пробудить… Как это было сделано при штурме Коврова…
Где-то должны быть их лежбища… Такое огромное количество биомассы просто не может исчезнуть… И таким вот поиском, интегрировавшись с городом, Незнакомец должен их непременно обнаружить… Вот, что-то есть в тоннелях метро… Это, кажется, прыгуны… Но их слишком мало… То есть много, конечно, но по сравнению с тем, что должно быть, – капля в море… Где же остальные? Где истребители? Незнакомец ищет их, включая свои поисковые ресурсы уже на полную мощь… Но не обнаруживает и постепенно холодеет… Потому что это значит, что Паук научился перегонять биологические объекты в энергию… В чудовищные и смертоносные энергетические образования… Аномалии… Сколько же энергии можно получить из мутантов, которые больше не нужны как биологическое оружие, особенно в таком количестве? Одна мысль о мощи, которую можно при этом выделить, ужасает… Два миллиона истребителей… Два миллиона примитивных и агрессивных созданий… И еще как минимум столько же прыгунов… Четыре миллиона тварей… даже если перегнать в энергию не всех, а половину, две трети этой орды, получается… Лучше не думать…
Незнакомец продолжает поиск, испытывая уже вполне человеческий страх и неистовую надежду на то, что он ошибается… Но с каждой минутой становится все яснее: ошибки нет… Нет…
«Чем Бог послал» оказалось, для условий Зоны, весьма прилично. Яичница, сравнительно свежий хлеб, сыр, чай из пакетика и килька в томате. Только тут Шатун понял, насколько сильно проголодался – последний раз он перекусил своим сухим пайком почти десять часов назад – еще до того, как въехал в город. Старался не набрасываться на еду, но получалось плохо.
– Да ешь ты спокойно! – понял его затруднения Николай. – Пока что продовольственный вопрос ребром еще не стоит – запасов хватает. Давай так. Чтобы совместить приятное с полезным, ты будешь задавать свои вопросы, а пока я отвечаю – есть.
Шатун согласно кивнул и, проглотив пережеванное, спросил:
– А где сейчас Сид?
«Лояльный» несколько удивленно хмыкнул.
– Вот так вопрос для затравочки! Не мелочишься, значит? Сразу быка за рога? Тогда коротко о главном. Главного сейчас, похоже, нет не только в самом городе, но и во всей Питерской Зоне.
– Да ну! – усомнился Шатун. – Откуда же он тогда всем рулит?
– Паутиной-то? Да он к ней дистанционно подключаться может. Как к удаленному рабочему столу.
Шатун термина не понял, но догадался, что он из компьютерной области, в которой сталкер был, мягко говоря, не слишком подкован. Но для оперативника АПБР подобная темнота могла показаться подозрительной, так что он на всякий случай кивнул. Тем более что смысл сказанного сталкер, в общем, уловил. И все же решил еще раз выразить сомнение:
– Ты уверен? Захвативший меня Новый, которого я затем к рулю привязал и отправил играть в Гастелло, говорил, что мы едем к Сиду.
– Врал! – убежденно сказал Николай. – А мог и сам не знать. У Сида сейчас в другом месте дел по горло. А в Питере все спокойно – зачем ему тут-то торчать? В Москве он, подозреваю.
– А здесь тогда кто заправляет?
– А чего тут заправлять? Зона – механизм саморегулирующийся. Источник – центр всего. Если необходимы какие-то управляющие сигналы – они от него исходят. А Сид так – издалека ситуацию мониторит время от времени.
– А Измененные как же? Они тут что, сами по себе?
– Не совсем… Подозреваю, что кого-то крутого Сид сюда заслал – чисто на всякий случай, если сам будет слишком занят и не сможет оперативно на ситуацию отреагировать.
– И кого же?
– Не знаю, – вздохнул Николай. – Опасаюсь я здесь внаглую вынюхивать: в городе читающих навалом, а они «лояльного» от Нового на раз отличат.
– Откуда их столько, кстати? – спросил Шатун. – Раньше вроде почти не было.
Спросил и сам себя мысленно обругал: глупый вопрос задал, обывательский. Спецагент АПБР, направленный в Зону с особым заданием, такого бы не спрашивал. Поосторожнее надо с вопросами, чтобы самовозникшую легенду не разрушать. Однако «лояльный» лишь бросил на него короткий косой взгляд и ответил:
– Источника работа. Похоже, у Сида возникла потребность. Для сети его шпионской, Паутины то есть.
Почти минуту Шатун задумчиво жевал хлеб и консервы.
– Как думаешь, могли меня везти к этому… крутому, заместителю Сида?
Вопрос неожиданно вызвал у «лояльного» затруднение.
– Не исключено такое, – уклончиво сказал он наконец. – А Сидом тебя скорее всего просто пугали – имечко-то на слуху. Может, рассчитывали, что ты в штаны наложишь… Тебя скорее всего просто допросить хотели, а это любой псионик сделает, если эту штуку, – он указал на пси-блокиратор, – снять. Допросили бы – и все сведения Сиду переслали по Паутине. Ну а на крайний срок он к своим присным и подключиться может. Чтобы, так сказать, лично поучаствовать.
Внезапно Шатуну пришла в голову одна мысль, которую он не замедлил озвучить:
– Слушай, а ты уверен, что Сид использует в Паутине только читающих и поисковиков? Как насчет остальных? К ним он тоже может подключаться?
– Например, ко мне, да? – «Лояльный» усмехнулся. – Думаю, может. Только пока не видит в этом необходимости. Ему же от Паутины в первую очередь информация требуется. Боевые же Измененные – они для силовых акций нужны. А тут против кого силу применять? Армия сюда пока не лезет. Только чокнутые одиночки вроде тебя… и меня. Я бы на твоем месте по поводу Сида особо не переживал: ты для него, уж прости, слишком мелкая фигура. Ему из-за тебя бросать свои мегаразборки в столице? Не смеши мои тапочки! Вполне возможно, после шухера на заправке тебя сочли погибшим. Так что сейчас тебе лучше всего по-быстрому и желательно тихо сделать свое дело и свалить.
– Согласен… Ты мне поможешь?
Повисла пауза. Примерно полминуты Николай испытующе смотрел на Шатуна.
– Ты ведь полезешь в самую пасть, верно?
– Нет, если в этом не будет необходимости…
«Лояльный» махнул рукой.
– Пустая оговорка! Мы оба знаем, что необходимость будет, потому что дамочка твоя пропала в одном из самых гнилых мест. А я по глазам вижу, что ты туда полезешь, потому что крышу у тебя снесло напрочь…
– И?..
– И я пойду с тобой. Хочешь знать почему? Да чтоб я сам знал! Если честно, мне осточертело прятаться здесь, среди могил! Да-да, я именно прячусь тут, как бы мне ни хотелось думать иначе! Разведка, агентурная деятельность… Это поначалу было весело и интересно. Я делал вылазки, пытался что-то узнать. И даже узнавал. А теперь мне тупо страшно, понимаешь? Потому что там везде смерть! Я сижу здесь безвылазно уже неделю и трясусь как заяц! Стыдно мне и противно – ненавижу себя таким. Да и устал я бояться. Но ничего не могу с этим поделать. Пока один, не могу. А тут приходишь ты, такой весь из себя крутой и безбашенный, и чихать тебе с высокой сосны, что тебя в любой момент грохнуть могут! А мне от этого еще стыднее и противнее делается. Скоро уж я в зеркало на себя смотреть не смогу – наизнанку вывернет! А чем дольше я сижу, тем больше тут прирастаю. Ты вот мне дозу дал, типа доброе дело сделал. А я теперь еще месяца полтора тут сидеть смогу, ожидая неизвестно чего, и толку с меня как с агента ноль будет. Потому что духа не хватит из раковины этой вылезти. А через полтора месяца все еще хуже будет. И не выбраться уже, каюк! Вот не было бы дозы, мне бы и терять было нечего. Тогда б я не сегодня, так завтра плюнул бы на все и на прорыв пошел – к чертовой матери из этого адского города! А теперь…
«Лояльный» недолго помолчал.
– Ты – мой последний шанс. Если не пойду с тобой – все, считай, нету меня. Был Николай Песков, да весь вышел. Гниль одна осталась амебистая, ни на что не способная. Я помогу тебе, а потом вместе с тобой сдерну из города. По-моему, план отличный. А через это дело я, глядишь, и снова уважать себя начну… Перед смертью-то!
– Ну, так уж и перед смертью! Неужели все так плохо?
– На самом деле все еще хуже, – с самым мрачным видом подтвердил «лояльный». – Хочешь, покажу?
Не дожидаясь ответа, он вскочил, полез в стоявший в углу комнаты самый настоящий старый сундук и вытащил оттуда здоровенную карту Санкт-Петербурга. Шатун освободил стол, и они разложили на нем карту. Николай достал откуда-то обгрызенный простой карандаш и принялся водить им по карте, словно генерал перед сражением.
– В общем, смотри: мы здесь. – Он ткнул карандашом в зеленую зону Серафимовского кладбища. – А дамочка твоя пропала где-то тут. – Второй тычок карандаша пришелся в район площади Искусств перед Русским музеем. – Между нами и этим местом, как видишь, дельта Невы. А это значит – острова и хренова туча мостов. Острова кишат Новыми, и мосты контролируются ими же.
– Неужели все? – усомнился Шатун. – Это ж сколько Новых должно быть в городе?
– До хрена! – заверил его «лояльный». – В Питере было почти пять миллионов жителей. Накрыло примерно половину. Кто-то погиб, кого-то эвакуировали… Из этой половины Измененными стала едва одна сотая часть, но это уже двадцать пять тысяч! Двадцать пять хреновых тысяч Измененных! Этого не хватит, чтобы наглухо перекрыть весь громадный мегаполис, но исторический центр и мосты – как нефиг делать. Короче, соваться на острова – это гарантированное самоубийство! Теперь смотри дальше. Есть вроде путь в обход – через Выборгскую сторону и Литейный мост. Да только хрен там! Он охраняется, как чемоданчик с ядерной кнопкой. Мышь не проскочит, не то что мы…
– Я вообще-то думал про пристани. – Шатун ткнул пальцем в северный берег Малой Невки. – Вот про эти. Если угнать лодку и обойти острова со стороны залива…
Николай поморщился.
– Что-то не так?
– Пожалуй, да… Этот путь, на первый взгляд, выглядит привлекательнее и безопаснее всех других, но это обманчиво.
– И в чем же подвох?
– Точно не скажу, но в воде залива появилось что-то… очень опасное. Его практически не видно, можно только ощутить как зону повышенного холода и статического электричества. Про огни святого Эльма слышал? Так вот, там, где появляется эта штука, они всегда зажигаются. А еще иногда вода чуть светится… В общем, это нечто пугает меня до одури… После всего услышанного ты, наверное, думаешь, что напугать меня не так уж сложно, и отчасти будешь прав. Но когда я начинаю действовать, бояться уже некогда. Измененные – это реальная, видимая опасность. С ними можно как-то бороться. А это… Невидимая и смертоносная хрень…
– Ты видел, как она убивает?
– Нет, но… я чую ее. От нее веет смертью. Если есть другой выбор, на лодке по заливу я не пойду.
– Так ведь нету его, другого! Что нам остается? Ты ведь все пути перечислил!
– Не все. Еще метро.
Шатуну стоило большого труда не показать внешне своей реакции на это слово. Но когда он заговорил, голос его от волнения звучал более хрипло, чем обычно:
– А разве тоннели не обвалены?
– Кое-где – да. Но, во-первых, линий тут много, а во-вторых, взрывали аккуратно и далеко не во всех ключевых местах. Среди Новых нашлись подкованные, которые сообразили: опасно это. Питер же на болоте стоит, да и Нева тут глубокая. Если вода хлынет в тоннели, черт знает что начаться может. А ну как половина города просядет? В общем, решили без нужды не рисковать. Так что пройти реально. Даже если где и завалено, найдем обход. Во всяком случае, бо́льшую часть пути через исторический центр можно под землей проделать.
– А как же мутанты? Если их нет на поверхности, наверняка они в тоннелях кишат!
– Не факт, – покачал головой «лояльный». – Спускался я под землю уже, и не раз. Их здорово меньше стало. Встречаются, конечно, но уже не ордами, как вначале. Может, спят где, а может…
– Может – что?
– Понятия не имею! – пожал плечами Николай. – Только вылазки свои на тот берег я через метро делал. Тут как раз станция недалеко. «Старая деревня». Говорю тебе, мало их. Причем истребителя всего одного видел. Прыгуны в основном. На меня, кстати, не бросаются: видимо, Источник запрещает Измененных трогать. А того нюанса, что я – «лояльный», твари, похоже, не просекают.
– Это тебя они не трогают, а меня… – возразил Шатун, которому до крайности не хотелось лезть под землю. Но аргументы «против» таяли, и в голову ничего дельного больше не приходило.
– Ну так мы же с тобой – не девочки. Отобьемся, поди. Тебе ж наверняка доводилось мутантов крошить?
Шатун кивнул.
– Ну вот. И потом, говорю же, их тут не тысячи! В случае чего справиться можно. Я способности свои парализующие применю, а ты оружием поработаешь. Прорвемся!
Все! Шатун понял, что возражать дальше против подземки – значит выставить себя трусом. И это после такой-то исповеди «лояльного»! Ну уж нет! И пусть сам Шатун предпочел бы встретиться с неведомой опасностью в заливе (кто знает, так ли она велика на самом деле?), но, как ни крути, опытный проводник ему нужен. Да и в схватке парализующие способности Николая могут оказаться совсем нелишними. А судя по глазам «лояльного», его проще пристрелить, чем заставить пуститься на лодке по заливу.
– Ладно, уговорил, – проворчал Шатун. – Ты хоть там не заблудишься, Сусанин?
Долгое отсутствие Павла понемногу начинало уже меня беспокоить. Чем быстрее мы свалим из Москвы, тем лучше, и задержка эта мне совсем некстати. Если б еще можно было использовать ее для того, чтобы узнать, какой подвох спрятан в моей спутнице! Но увы – для пробуждения новых способностей с момента инъекции должно пройти как минимум несколько часов. Пока же я вкушал все «прелести» начальной стадии: головную боль, тошноту, ломоту в суставах и расфокусировку зрения. А до кучи все остальные мои способности тоже действовали слабее: еще один неприятный побочный эффект переходного процесса. Если на нас вздумают напасть прямо сейчас, я могу даже не почувствовать вовремя их приближение.
И хотя, конечно, в таком состоянии тащиться куда-то – не самое большое удовольствие, я бы все-таки предпочел движение сидению на месте. Москва давила на меня – с каждым часом мне становилось все тревожнее, и сильнее делалось ощущение затягивающейся на наших шеях петли. Пусть боссов заговорщиков осталось всего двое, «лояльных» у них – хоть отбавляй, и на нас сейчас ведется правильная охота, с флажками, как на волков. И хотя способности поисковиков в случае со мной пасовали, но вот спутников моих они вычислить вполне способны.
Плана, что делать дальше, у меня пока не было. Да и то сказать – многое зависело от того, смогу ли я сделаться пророком и выяснить, что Сид сделал с Ларисой. Вот только вряд ли армия «лояльных» даст нам достаточно времени на все это. А потому – сначала рвать из Москвы, а там разберемся.
В результате настроение у меня было гаже некуда, да и терпения на ожидание не хватало. Я с трудом удерживался от того, чтобы не начать раздраженно метаться по квартире, как лев в клетке. Судя по глазам Ларисы, она ощущала себя не лучше моего, так что ради нее стоило притворяться спокойным. Хотя бы поговорить, чтобы скоротать время и напряжение немного сбросить…
– Лариса… – начал я, но она сразу же меня перебила:
– Вот скажите, зачем вы это сделали?! Не доверяете мне, да? Тогда зачем остаетесь со мной? Шли бы на все четыре стороны и занимались своими делами! Я вам все равно только мешаю!
Вот так. Она обиделась, и сильно. А ведь этого следовало ожидать вообще-то. И не будь я таким черствым и эгоистичным сухарем, зацикленным только на своих проблемах и своей паранойе, то предвидел бы это. Перестал я с некоторых пор учитывать человеческие эмоции. Особенно женские. Она чувствует себя ненужной, обузой для нас. Единственный раз ей представился шанс сделать что-то полезное для всех, но и тот я у нее забрал. Это, должно быть, очень неприятно, а то и больно. Но вот как ей теперь объяснить свои мотивы, если я даже себе их толком объяснить не мог? Про уникальность этой крови, про свои дикие подозрения… Действовал я по наитию, будто кто под руку меня толкнул, а сейчас оправдываться? Нет, не стану. Хочет обижаться – пускай! Я ей не нянька, в конце концов!
Но, уже приняв такое решение, я вдруг, неожиданно даже для самого себя, спросил:
– А вы бы себе доверяли на моем месте? Черт его знает, что с вами сделал Сид! Возможно, это было вживление бомбы, как у вашего директора, а может, нечто более тонкое, хитрое. Я знаю, на что способен этот гад, а потому и от вас, уж простите, можно ожидать любой гадости. Мог ли я рисковать единственной порцией этой уникальной крови в таком случае? Ну, сами посудите?
Вообще-то апеллировать к логике в спорах с обиженной женщиной – не самая лучшая тактика, но тут она неожиданно дала эффект. Боевой пыл в глазах Козыревой угас, плечи ее опустились, она как-то даже пожухла вся, будто снег под лучами мартовского солнца.
«Вот только плакать не начинай!» – умолял я мысленно, но она меня не услышала: из глаз потекли слезы. И чем дальше, тем сильнее. Дикий стресс, нервное напряжение, страх, переживание, ошеломление, обида, горе – все спрессовалось для нее меньше чем в один день. Так что срыв был лишь вопросом времени, и хорошо, что он получился именно таким: слезы – лучшая разрядка в подобных ситуациях.
Вот только я никогда не умел утешать плачущих женщин, даже когда еще не был таким вот монстром, частично Измененным с невероятной по составу кровью. Я осторожно, будто опасаясь, что она меня укусит, приобнял ее за плечи, а она вдруг в каком-то отчаянном порыве резко развернулась и прижалась к моей груди, продолжая рыдать. Я делал все так, как видел в фильмах: поглаживал ее по волосам, похлопывал по спине, нес обычную для таких случаев чушь, что мы справимся, со всем разберемся, и все будет хорошо. Войдя в эту роль не слишком умелого утешителя, я оказался совершенно не готов к отклонению от сценария, когда она отняла заплаканное лицо от моей груди, подняла на меня глаза и вдруг поцеловала – страстно и тоже отчаянно, будто в последний раз. Хотя кто в те мгновения мог с железной уверенностью сказать, что это не так?
Зря я, наверное, в тот момент ответил – такое развитие событий только все усложняло. Но, боюсь, если б я этого не сделал, она могла бы и вовсе рассыпаться на части, да так, что не соберешь… Как бы то ни было, оправдываться не стану – произошло то, что произошло, и мне теперь придется иметь дело с последствиями.
Давно у меня этого не было. Пожалуй, слишком давно. Когда все закончилось, до меня вдруг дошло, в сколь сильном нервном напряжении пребывал до сих пор я сам. Не стану врать, что оно исчезло, – нет. Но существенно схлынуло, отодвинув ситуацию от точки кипения. Даже голова как будто стала меньше болеть, и тошнота отступила. Такой вот терапевтический эффект, в котором я нуждался, пожалуй, не меньше, чем Лариса. Обычно после секса отворачиваются и засыпают как раз мужчины, а женщины, которым хочется поговорить, обижаются. Но тут она оказалась настолько вымотана и физически, и морально, что буквально вырубилась. Должен признаться, что воспринял это с немалым облегчением: только разговоров мне сейчас не хватало! Вот что я мог ей сказать? Что это был абсолютно непреднамеренный с моей стороны эпизод, который никогда больше не повторится?
И это правда, но не потому, что я бессердечная сволочь. Вернее, не только потому. Просто любовь (хоть моя, хоть ко мне) последние годы с удручающим постоянством несет смерть. Видимо, путь, которым я иду по жизни, категорически несовместим с этим чувством, и каждый раз, когда я забываю об этом, мне с неумолимой жестокостью напоминается – нельзя! Смерть исходит от меня, как чумная зараза, которую я разношу, подобно пациенту-ноль. Зачем Ларисе такое счастье?
Я оделся, сделал себе кофе, но выпить не смог: первый же глоток вдруг вызвал во мне сильнейший рвотный позыв. Я едва успел добежать до совмещенного с ванной туалета, как меня буквально вывернуло наизнанку. Когда приступ прошел, моим следующим привалом стал умывальник. Сполоснув лицо и рот, я встал, опираясь на раковину дрожащими руками. В висках стучала тупая боль. Что еще за новости сельской жизни?! Кровь пророка так действует? Как выяснилось буквально тут же, это были только цветочки. А в качестве ягодок резко усилилась боль, в глазах помутилось и подломились колени. В тщетной попытке удержаться на ногах я схватился за подвернувшуюся клеенчатую занавеску ванной. Естественно, она меня не удержала, и стоявший враспор карниз упал вместе со мной. Мне еще повезло, что я не ударился головой о край ванны, но в остальном везением и не пахло. Я сжал зубы, чтобы не заорать от резкой боли, пронзившей меня. Тело мое выгнулось дугой, из прокушенной губы потекла кровь, а глаза по-прежнему ничего не видели – их будто туманом заволокло. Да что творится-то, черт возьми?!
И в этот миг перед моими практически невидящими глазами понеслась цепочка образов, быстро сменяющих друг друга. Павел с остановившимся взглядом, а рядом какие-то незнакомые люди… Пистолет в его руке, направленный прямо в лоб кому-то, из чьих глаз я вижу эту картину… Я лежу и не могу пошевелиться, а в поле моего зрения возникает Лариса со шприцем… Снова я – стою с окровавленными руками. У ног моих какие-то тела, но, прежде чем мне удается сфокусировать на них взгляд и разглядеть лица, картина вновь меняется… Я держу в руках свою любимую СВДС, полностью собранную, готовую к стрельбе. Упираю приклад в плечо, а глазом припадаю к окуляру оптического прицела. Но разглядеть опять ничего не успеваю… Снова какие-то люди… Группа человек шесть, и среди них Павел… Оружие при нем, но это еще не значит, что идет он по своей воле… Идут по двору… По очень знакомому двору… Господи, да это же наш двор! Того дома, где мы находимся! На улице сумерки. Еще не очень поздние, но уже густеющие… И тут все гаснет совсем.
Зрение постепенно возвращается ко мне. Меня знобит, голова раскалывается. Я сижу на полу в ванной, накрытый клеенчатой занавеской, словно плащом с капюшоном. И думаю, что это было. Неужели это мой новый предсказательский дар теперь так будет проявляться? Жуть! Лучше уж совсем его не иметь, чем так. Пугает и физическая реакция (я на время становлюсь абсолютно беспомощным и больным), и качество самих видений: бессвязный поток образов, которые еще придется толковать, как фразы Нострадамуса. Что там происходило? Когда? И почему все так? Это издержки того, что кровь моя перенасыщена различными компонентами, может быть, даже несовместимыми? Может, последняя инъекция даже для моего сувайворского организма стала перебором, и тело мое отторгает новую кровь? Или так оно и должно быть? Я ведь никогда не расспрашивал Алину о первых этапах пробуждения и развития ее способностей. Что, если и она прошла через такое? Училась разбираться в мелькающих перед глазами слайдах и правильно их толковать? Я не знаю, как и что, и спросить не у кого. И что делать, тоже непонятно. Терпеть и ждать, надеясь, что все придет в норму и моя новая сила приживется, сделавшись полезной и управляемой? Или… А что, собственно, или? Какая у меня альтернатива? Поздно пить боржоми – дело сделано, и назад дороги нет.
Но сейчас главное в другом – разобраться в том, что было мне показано. Самым понятным и конкретным оказался последний фрагмент – с Павлом, идущим через наш двор в окружении чужих людей. В этом видении чувствовалась угроза, причем довольно явная и близкая. Двор… Сумерки… До вечера оставалось не так уж много: вот примерно таким, как я видел, все станет часа через два. Значит, надо уходить, причем не теряя ни минуты!
Я бросился в комнату, где спала Лариса, и осторожно потряс ее за плечо. Она проснулась, увидела меня и потянулась с блаженной улыбкой.
– Привет! Ты уже одет? Куда-то собрался? – Наконец она увидела выражение моего лица, и улыбка ее погасла. – Что-то случилось?
– Пока нет, но скоро случится. Нам нужно срочно уходить! Собирайся!
С Ларисы слетели последние остатки сна, и она резко села на кровати.
– Как, сейчас? А Павел?
– Он еще не вернулся. Боюсь, у него проблемы. А скоро они и у нас будут, так что поспеши!
Если честно, я не был уверен. Даты же на «слайде» с Павлом не было. Это с равным успехом могли быть сегодняшние сумерки, завтрашние или послезавтрашние. И как только Алина разбиралась со временем событий в своих видениях?
Все эти мысли крутились в голове уже во время сборов. Мои-то закончились быстро: я с самого начала был готов к тому, что мы здесь не задержимся. Вроде и Ларисе-то собирать особо нечего было, только она все равно провозилась – слишком нервничала. Пришлось помочь – дело не терпело. Теперь я уже нутром чуял приближение неприятностей без всяких пророчеств, хотя мои способности еще не воспринимали присутствия врагов. Но могла понадобиться подготовка. Раз уж я заранее предупрежден, надо извлечь из этого максимум выгоды. «Лояльные» упускали меня из своих рук уже не раз и не два, а работать над ошибками они умеют.
Я упорно отмалчивался на тревожные вопросы Ларисы по поводу надвигающейся угрозы – не до разговоров было. План действий вчерне был уже набросан – во дворе доживал свои годы деревянный двухэтажный барак, судя по виду, моливший об эвтаназии. Он стоял в стороне от нашего подъезда и не должен был привлечь внимание команды охотников на меня. Окна квартиры (а надо думать, что они знают о ней все, так как захватили Павла) выходят на другую сторону, так что здесь они еще не должны ждать угрозы. А она будет – чердак барака представляет собой прекрасную огневую точку. Это я своим наметанным взглядом снайпера-профессионала заметил сразу, как только мы сюда пришли.
Барак был еще тем местом. Как успел выяснить Павел, жило там всяческое отребье: алкаши да наркоманы вперемежку с мелким криминальным элементом. Конечно, соваться туда было в определенной степени риском, но я знал подобную публику. Это шакалы, у которых хватает нюха, чтобы почуять более серьезного хищника, и здравого смысла, чтобы с ним не связываться. По крайней мере у большинства из них. С остальными же я как-нибудь разберусь, хотя лучше бы обойтись без насилия.
В момент, когда я только ступил на порог этой развалюхи, у меня вновь помутилось в глазах, и я покачнулся. Только вместо головы разнылась так еще и не зажившая рана в плече. Образы перед глазами промелькнули быстро, но были достаточно четкими, чтобы я сумел в них разобраться и сделать выводы.
– Что с тобой? – испугалась Лариса.
– Ничего, уже порядок…
Когда мы шагнули внутрь, я уже знал, что нас ждет. Свет внутри не горел, а того, который проникал с улицы через полуслепое окошко, явно не хватало, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Но фигуру, шагнувшую к нам с правой стороны, я скорее почувствовал, чем увидел. Двигался он достаточно быстро, но не для меня: я успел перехватить запястье его вооруженной ножом руки за секунду до того, как мой бок познакомился бы с этим ножичком поближе, и резко вывернул руку этого типа, заставив его взвыть от боли. Нож упал на пол и воткнулся в старые, разбухшие от влаги доски.
– Прости, командир! – проскрипел незадачливый гопник, очевидно, принявший нас за обычных лохов, то есть парочку, искавшую место поукромнее, чтобы пообжиматься. – Это ж шутка была, ну! Отпусти!
– Хреновое у тебя чувство юмора, парень, – бросил я, отталкивая его так, что он едва на ногах удержался. – Вали отсюда, а то я не в настроении!
Он потянулся было за ножом, но я заступил ему дорогу.
– Что сказано? Вали! Эта игрушка не для тебя – еще порежешься ненароком!
Лицо парня было видно плохо, но я сомневался, что сейчас он мысленно желает мне здоровья. Только в это самое мгновение перед моими глазами мелькнула картинка его ближайшего будущего – новой встречи со злопамятным гопником можно было не опасаться. С каждым разом эти «пророческие сеансы» давались мне все легче – тут я даже и не поморщился. Он прошипел что-то едва слышно и брызнул из подъезда. Я подобрал нож, оценивающе взглянул на него и, сложив, сунул в карман. Неплохой, даже по моим меркам. Такой может пригодиться.
На нас смотрели. Это ощущалось даже не какими-нибудь там экстрачувствами, а самым обычным чутьем оперативника. Взгляды, конечно, далекие от дружелюбия, но страха в них все же было больше, чем агрессии. Демонстрация впечатлила, урок усвоен. Больше не сунутся, что мне, собственно, и требовалось. Вряд ли в темноте они хорошо разглядели наши лица. Но даже если что-то и разглядели и свяжут потом наше появление с тем, что произойдет во дворе, в полицию не пойдут. Не тот это народ. Такие от органов предпочитают держаться подальше.
Мы поднялись на чердак, естественно, не закрытый, и только когда я начал располагаться у слухового окошка, Лариса тихо спросила:
– Зачем мы здесь?
– Скоро нас придут убивать в полной уверенности, что инициатива за ними. Так что смена ролей станет для них полной неожиданностью.
– Откуда ты знаешь? Уже действует?
Я молча кивнул, доставая из рюкзака сложенную винтовку.
– А я? Что со мной?
– Еще не знаю… Я пока плохо это контролирую. Приходит то, что приходит, я не могу заказывать видения на заданную тему. Но надеюсь, эта ситуация изменится.
– Скорей бы! – выдохнула Лариса.
Вот кто бы спорил – самому не терпится…
Подготовив огневую точку, я решил сделать кое-что еще. В рюкзаке у меня имелась леска для установки растяжек. Было немного и взрывчатки, но она мне сейчас без надобности. Я натянул леску поперек дверей на двух уровнях – щиколотки и середины голени взрослого человека. Придирчиво осмотрел – нет, практически ничего не видно, если специально не приглядываться. А уж если торопиться…
К счастью, Лариса больше вопросов не задавала, поглощенная собственными переживаниями, и я смог спокойно завершить остальные приготовления…
Скоро, скоро… Решительный момент все ближе, но волнение уже ушло. Я ведь все-таки профессионал, побывавший в десятках переделок с высоким уровнем риска для жизни, а вот до сих пор живой. И более того – основательно покрутевший. Нет, ребята, меня уже так просто, без хрена, не сожрешь…
Они появились словно время засекали – ровно через два часа после того, как меня накрыло первым видением. И снова я их почувствовал раньше, чем увидел. Шестеро. Глушитель, щитовик, кинетик, двое сверхбыстрых… Стандартный набор для охоты на меня плюс один человек. Это Павел. Наверняка «обработанный». Конечно, обычные псионики «лояльных» Сиду и в подметки не годятся, но отложенное постгипнотическое внушение сотворить тоже способны. Возможно, их главный расчет как раз на это – пускают его вперед, я открываю ему двери, а он мне – пулю в лоб. Или, скорее, в затылок, когда я спиной повернусь. А остальные так – для подстраховки, если что-нибудь пойдет не по плану… Пойдет, ребята, обязательно пойдет! Я вам это гарантирую!
Кто есть кто, я определил достаточно быстро. Сзади – глушитель, рядом с ним – щитовик и кинетик. В авангарде – двое скоростников и Павел. Такой вот походный порядок. Но дожидаться перестроения в боевой мы не станем – ударим сейчас.
Чтобы четко поймать в прицел голову глушителя, мне потребовалось несколько секунд, еще парочка – чтобы прощупать щитовика и с удивлением понять, что он даже экран от пуль не держит. Удивительная беспечность! Похоже, они действительно не ожидают проблем! А должны бы – сколько раз уже накалывались на этом. Если у тебя есть план, надо полагать, есть он и у противника. А я сейчас не просто полагал, а знал…
Аккуратно нажат спусковой крючок, и глушитель, споткнувшись, падает. Техника стрельбы из СВД, которую я называю «биатлонной» – то есть сразу после выстрела перевести прицел на рядом расположенную мишень и выстрелить снова, – была мною освоена в совершенстве. Щитовик, правда, реагирует на падение «коллеги» и успевает поставить экран, который я успешно глушу, а секундой позже его лоб украшает темное пятнышко входного пулевого отверстия… Что за черт?! Я по-прежнему чувствую глушителя. Он что, жив? Но добивать его некогда – события уже несутся вскачь.
Кинетик прыгает в сторону и падает в снег, Павел тоже падает, но с секундной паузой, словно он растерян. Размазываются, делаясь практически невидимыми, фигуры двух скоростников – они засекли мою огневую точку и несутся сюда.
– К стене! – командую я Ларисе, указывая направление правой рукой, откладываю винтовку и вхожу в сверхскоростной режим. Настало время ножей…
«Лояльные» появляются на входе тремя секундами спустя. Дверь узкая, и первый кидается на меня сразу. Второй чуть медлит… Во-от! На это я и рассчитывал, натягивая лески. В обычном режиме человек, не заметивший их, просто споткнулся бы и грохнулся, но в сверхскоростном тонкие лески превращаются в лезвия, разрезающие плоть, как нож масло. Первый падает на пол с отрезанными ногами. Покойник: в сверхрежиме он потеряет критическое количество крови за считаные секунды. Второй грязно ругается и рассекает лески ножом. Но мгновения потеряны, и я уже возле него. Ни уклониться, ни блокировать мой удар он не успевает. Бью в горло, чтоб наверняка – мало ли броник…
Сзади слышится крик ужаса Ларисы. Я ее понимаю: зрелище не для женщины, да и крови, как на бойне. Но мне сейчас не до нее: снаружи еще остаются кинетик, недобитый глушитель и Павел. Зачем-то проверяю, есть ли в кармане пистолет, после чего рву вниз, не обращая внимания на усиливающуюся боль в плече: черт с ним, потом разберемся.
Чувство тревоги вспыхивает внезапно перед самым выходом из подъезда, но я же на полной скорости – попробуй, остановись! Дверь распахивается, и я оказываюсь на улице. Вот тут меня как раз и срубает недобитый глушитель – вышибает в нормальный режим. На мгновение замираю от неожиданности и спотыкаюсь. Когда вижу, что в меня летит нечто длинное, уклониться уже не успеваю. Только дергаюсь в сторону, но этого недостаточно – дворницкий лом, словно копье греческого гоплита, пробивает мне левое плечо, буквально пригвоздив к стене барака. Кинетик. Чертов кинетик! Эта мысль тонет в море дикой боли.
Словно в тумане вижу, как они приближаются ко мне – «лояльный» и Павел с пустым, практически мертвым взглядом. Я даже не ору от боли – это что-то среднее между воем и хрипом. В плече ярится ад, а остальное тело представляет собою лимбо… Сила по-прежнему подавлена – глушитель работает. Проклятие, как же так?! Я же ему в голову попал – в таких делах у меня не бывает ни ошибок, ни промахов. Неужели я чего-то не учел? Думать трудно. Да что думать – даже просто жить! Я почти мертвец, и, честно говоря, уже хочется, чтобы «почти» превратилось в «совсем» – нет сил терпеть.
Лом выдергивается из плеча и взмывает в воздух. Я, лишенный опоры, сползаю по стене, видимо, оставляя на ней кровавый след. Один импульс – и это импровизированное копье пробьет уже мое сердце. Кинетику плевать, что его видят, он в своем праве – сотрудник органов убивает разыскиваемого особо опасного преступника. А в моей голове вдруг вспыхивает мысль, что пистолет у меня в кармане. В правом, в зоне досягаемости здоровой руки. Незаметно запускаю туда кисть и нащупываю рукоять. «Лояльный» медлит. Наслаждается моментом, что ли? Снимаю предохранитель. Господи, как больно! Еще чуть-чуть – и кони двину просто так, от боли… Выгибаю кисть с пистолетом в кармане. Если кинетик в бронике, мне конец – в голову не попасть с такого угла, хоть тресни… И думать некогда.
Стреляю по наитию – попадаю в ногу, на мгновение опередив его бросок. Три пули – два попадания. Нога кинетика подламывается, и он падает, роняя лом до того, как он со страшной скоростью полетит в меня… «Лояльный» вопит от ярости и боли, лом вновь поднимается в воздух, но я из последних сил выдергиваю из кармана пистолет и стреляю ему в голову. Все оставшуюся обойму высаживаю, не полагаясь на свою меткость в таком состоянии. Опять звяк. Лом падает снова. И еще звяк. Это уже пистолет из моих разжавшихся пальцев. Кинетик мертв, и на месиво, в которое превратилось его лицо, невозможно смотреть без содрогания.
Но и я немногим от него отличаюсь. Формально еще живой, но уже ни на что не способный – беспомощный, выжатый, с хлещущей из плеча кровью, с которой тщетно пытается справиться регенерация модернизированного организма…
А кроме меня, только Павел с направленным на меня немигающим тяжелым взглядом и огромными черными зрачками, поглотившими радужку… До меня только сейчас доходит, что глушитель – это он. Второй, неучтенный. Я не ошибся и первого глушителя убил наповал. Ошибка была в другом. Почему я сразу же списал со счетов Павла, вычеркнув его из числа противников? Почему решил, что «лояльные» лишь зомбировали его для убийства? Почему не подумал, что они могли поступить хитрее, и даже не проверил своего друга и напарника? Да просто ты, болван заносчивый, решил, что умнее всех, подумал, что все знаешь, обо всем догадался! Ну и получай теперь! Заслужил!
От моего внимания ускользает момент, когда в руке Павла появляется пистолет. Но вот он уже смотрит мне прямо в лоб, совсем как в «слайде» из того, самого первого потока пророческих образов. Ну что ж, теперь и это становится понятно… Только слишком поздно. Давай же, Паша, стреляй скорее, чего ты тянешь? Не видишь, больно мне?
Но стреляет не он. Слева от меня раздается негромкий свистящий хлопок, и Павел медленно оседает со становым дротиком в шее. Лариса?! Все же решилась спуститься. И, к счастью, попала: хоть у нее и было два дротика, шанса на второй выстрел Павел бы ей не дал – он опытный оперативник с хорошей реакцией.
Все. Павел в отключке, а кругом трупы. Только я еще не совсем. И подбегающая ко мне с выражением ужаса на лице Лариса.
– Миша?! Ты держись, пожалуйста! Я сейчас… Сейчас…
Радует, что ни слова про «Скорую». Все-таки жизнь в бегах, пусть и недолгая, – хороший учитель. Лариса понимает, что не доживу я до приезда «Скорой» с такой кровопотерей, а кроме того, там нас обоих и накроют. Нельзя. Она скидывает с себя куртку и, похоже, хочет рвать рубашку на перевязочные материалы. Я качаю головой и едва слышно цежу сквозь зубы:
– Рюкзак… бинты…
Понимает. Осторожно освобождает мои плечи от лямок… Осторожно-то осторожно, но, когда занимается левой стороной, я прокусываю губу, чтобы не орать. Однако глухой вой все равно прорывается. Лариса извлекает из рюкзака аптечную сумку: там бинты, перекись и прочее. Затем начинает осторожно срезать рукав моей куртки – о том, чтобы снять ее, не может идти и речи…
Мой затуманенный болью мозг все же воспринимает сигнал опасности – кто-то выходит из барака.
– Слева… – цежу.
Она снова понимает и хватает валяющийся тут же пистолет. Направляет на вышедшего. Лариса не знает, что в пистолете нет патронов, но тот, кто вышел, этого тоже не знает. Я не могу его видеть, однако хлопнувшая дверь барака говорит, что этот тип сделал правильный выбор. За курткой приходит черед рубашки. Черт с ними – одежду потом достанем другую, а замерзнуть я не замерзну, так как могу теперь в минимальной одежде и даже без оной спокойно переносить температуры и пониже, чем минус пять.
Перевязку я выдерживаю буквально на морально-волевых. Если б не стойкость моего сувайворского организма, десять раз в процессе сознание бы потерял, а то и помер… Дикая боль все-таки! Недаром это плечо болело – чуяло, видать, скорую серьезную рану.
Наконец перевязала, вся измазавшись в моей крови.
– Что теперь?
– Винтовку… мою с чердака… принеси… Потом… у Павла… ключи… стоянка за домом… Вести машину сможешь?
Она кивает:
– Полгода назад права получила.
Что ж, это радует. Надеюсь, практика у нее была.
Из барака она возвращается быстро с моей винтовкой. Обыск бессознательного тела Павла Шмакова занимает примерно полминуты, по истечении которых Лариса с торжествующим видом демонстрирует мне ключи от «Лендровера».
Я киваю.
– А теперь… помоги мне встать…
Понятия не имею, как я добреду до машины, но то, что она меня не дотащит, – это без вариантов.
Подбегает и присаживается на корточки. Я обхватываю ее за шею правой рукой и, опираясь спиной о стену, медленно поднимаюсь. Примерно полминуты адской пытки – и я на ногах. На дрожащих, подгибающихся, но на своих.
– Пошли…
Мне плохо запомнился этот кошмарный путь. Всего-то и надо было, что дом обогнуть да примерно квартал пройти, но мне эта дорога показалась многокилометровой… И только когда я в изнеможении рухнул на широкое заднее сиденье «Лендровера» и услышал звук загудевшего мотора, позволил себе наконец потерять сознание.
Квартиру на Большой Серпуховской сняли на несколько суток. Оргвопросами занимался Степан Гецко, чей имидж улыбчивого рубахи-парня с характерным малороссийским говором и постоянно вставляемыми украинским словечками как-то очень легко располагал к себе собеседников и, если требовалось, усыплял их бдительность. Под этой легкомысленной оболочкой мало кто мог разглядеть матерого профессионала-оперативника, имевшего за плечами не один десяток успешных операций высшей категории сложности. Он и Карен Борзиян, также умевший в нужный момент «включать» темпераментного южанина, были группой разведки и внедрения. Двое других – сам Дмитрий Седых и Анатолий Квашнин – внешне представляли собой классические типажи сурового уральца и сибиряка соответственно. Немногословные и экономные в движениях, они как никто умели не привлекать к себе внимание.
Это была команда Седых – действительно только те, кому он доверял безоговорочно. Седых и Квашнин обычно работали соло, особенно в операциях по коду 200, но раз уж тут случай особый, собрались те, кто понимал друг друга даже не с полуслова, а с полужеста.
Итоги первого дня подводили вечером на штабной квартире, заварив крепкого чаю и наделав немудреных бутербродов с сыром. Седых был мрачен и сосредоточен, Квашнин – абсолютно спокоен и задумчив, причем думал, казалось, о чем-то своем, очень далеком от текущей операции. Впечатление это, впрочем, было обманчивым: профессиональный талант слушать, не подавая вида, что слушаешь, стал частью его натуры, и он частенько забывал «отключать» этот образ, даже когда в нем не было необходимости. А Гецко и Борзиян, имевшие репутацию завзятых хохмачей, на сей раз даже не улыбались.
Докладывал Гецко:
– Короче, такое впечатление, шо Мальцева в Москве нема. Или шо он шибко гарно ховается. Данных о нем у нас, конешно, було з гулькин нос, но кое-какие зацепки таки нашлись. Ну, сначала я пошукал по всем точкам, шо нам шеф выдал, да тока там порожняк. Мальцев, вин, гад, хитрый як лис, зараз почуял, чем дело пахнет, и на все те точки забил. Нашел, видать, новые… Шарашку эту (которая «Москва медиа+») мы с Кареном проверили. Карен за Козыреву, а я – за Мальцева. И шо б вы думали? Таки был он там, шоб мне лопнуть! Даже два раза. Усе следы, гад, подчистил, но камеру одну не заметил. И она его рожу таки засветила. Не шибко четко, правда, но дознатися можливо. За каким чертом ему понадобилась эта шарашка, остается тока гадать. Но вот Козырева запустила свою передачку про АПБР в эфир после его первого захода, а после второго неподалеку от того дома, где «Москва медиа+» сидит, машина Сивакина рванула, в которой директор этой шарашки опять-таки за каким-то чертом оказався. Ну шо, цикаво?
– Цикаво, цикаво, – проворчал Седых. – Только притянуто, мне кажется.
– А шо прикажешь робити, – развел руками Гецко, – коли у нас фактов як кит наплакав? Вот и приходится фантазию включать. Коли этот Мальцев со своими из АПБР расплевался и начал с ними войну, то мог он «Москву медиа+» под это дело подрядить. Ну, скажи, шо не так!
– Может, и так, – задумчиво отозвался Седых, – да только нам это не дает ничего. Мы тут не за тем, чтоб версии строить насчет убийства Сивакина. Нам Мальцев нужен. Ну, есть у него связь с этой телекомпанией, и что? Где он прячется – вот что важно! По этому направлению что-нибудь есть?
– Нема… Я ж обо што и гутарю – гарно ховается, гад!
– Короче, ноль, – мрачно заключил Седых. – Итак, резюмирую все ваши доклады и добавляю, что узнал сам. По Мальцеву – глухо, кроме его предположительной связи с «Москва медиа+», которая, очевидно, уже себя исчерпала после смерти Мокрушина и исчезновения Козыревой. Выходит, даже если Степан прав, через эту компанию его уже не зацепишь. Теперь по прошлому. Анатолий Сергеевич Мальцев – это одна большая липа, правда, очень качественно состряпанная. Настолько, что обманула даже спецов из АПБР. Ну да наши в этом деле покруче будут. Они раскопали, что Анатолий Сергеевич Мальцев вместе со всей семьей погиб в Краснотайгинске. На момент уничтожения города никакого АПБР еще не существовало, так что все данные по нему осели в архивах ФСБ. Но нам это ничего не дает. Да, наш объект использует чужую личность, но кто он сам? Будто и не существовал раньше, из воздуха возник. Тупик номер один.
Дмитрий глотнул чаю и продолжил:
– Теперь Стрельцов. По Москве тоже почти голяк. После того как Козырева практически объявила его в розыск с экрана телевизора, он изредка мелькал в разных районах столицы. Мы взломали редакционный и личный электронные ящики Козыревой – туда приходила куча сообщений от разных людей, будто бы видевших Стрельцова. Подозреваю, что большинство этих сообщений – туфта. Пару раз он, однако, засветился на камерах наблюдения – в Южном Чертаново и Восточном Бирюлево. Один раз даже вроде бы раненый. И в том, и в другом районах примерно в то же время (плюс-минус) происходили инциденты со смертельным исходом. По нескольку трупов в каждом случае. Можно их привязывать к личности нашего объекта, а можно и не привязывать, но совпадения любопытные. Почему вдруг Михаил Стрельцов мог заделаться терминатором, немного объясняет его прошлое. Стрельцов работал в Уральском секторе АПБР оперативником. Был одним из лучших. Но год назад, через некоторое время после смерти полковника Зарецкого – куратора Урало-Западносибирского сектора, он исчез. Числился погибшим, убитым террористами НМП. Но потом, по некоторым данным, он появлялся и во Владимирской Зоне, и в Коврове незадолго до его бомбардировки. А теперь еще и в Москве. Похоже, он ведет какую-то свою войну. Возможно, даже с АПБР. Однако нам дано строгое предписание от шефа – в Агентство с вопросами по Стрельцову не лезть.
– Почему же война? – спросил Квашнин, который как раз и занимался поисками Стрельцова в Москве.
– Вопрос хороший. Я пытался найти родственников Стрельцова и обнаружил неприятную вещь – они все мертвы. Ну, с родителями все просто – там естественная смерть. Сестра Светлана погибла во Владимире либо во время пришествия Кочевницы, либо чуть позже. Двоюродная племянница Кристина Собинова, жившая, кстати, в его квартире в Екатеринбурге, тоже убита незадолго до мнимой смерти самого Стрельцова. Вроде бы бытовое убийство кухонным ножом, но я думаю, инсценировка. Двоюродный брат Павел, который жил в загородном доме Стрельцова в деревне Шелеховское Свердловской области, сгорел вместе с домом. Расследование следов умышленного поджога не выявило, но это еще ничего не значит: да, топлива и катализатора нет, но, скажем, Измененному-пироманту этого и не нужно. Родители Собиновой погибли в Челябинске в автокатастрофе. Еще есть данные о Марине Дробковой – вирусологе научного корпуса при Министерстве обороны и подруге Стрельцова. Погибла в Краснотайгинске.
– Ничего себе! – воскликнул Борзиян. – Это ж у мужика всех выбили! Да с такого кто хочешь озвереет!
Седых кивнул и снова глотнул чаю.
– Похоже, именно это и произошло. Возможно, он винит во всем произошедшем в том числе и АПБР. Не исключено, что у него есть на то причины. Плохо то, что вокруг него – сплошь выжженная пустыня. Никаких контактов, никаких близких и друзей. Его не за что зацепить. Те точки, в которых он светился в Москве и где произошли те убийства, Толя проверил – пусто. Исчез, никаких следов, кроме одного кровавого в Бирюлево на месте пятерного убийства. След обрывается возле местной автостоянки, но камера там испорчена, и владельцы понятия не имеют, уехал ли раненый на машине, или машину забрал кто-то еще и уже потом его туда погрузил.
– А кровь? – спросил Гецко.
– У нас нет данных по ДНК Стрельцова. Говорю же, соваться в АПБР нам запретили, поэтому проверить – никак.
– Тупик номер два, – пробормотал Квашнин.
– Ну и третий объект – Козырева. В тот вечер, когда вышла в эфир ее программа, она поссорилась со своим сожителем Антоном Бояриновым и на следующий день от него съехала на свою однокомнатную квартиру в Южном Чертаново и как в воду канула. При осмотре квартиры не найдено ни ее трупа, ни следов борьбы. Все родственники Ларисы Козыревой остались в Самаре, откуда она несколько лет назад приехала покорять столицу. Отчасти успешно… Они о ней ничего не знают. Она с ними не связывалась и в Самару не возвращалась. Сожителя и друзей-подруг, а также коллег по работе опросили. Все утверждают, что им ничего не известно. Кстати, одна из подруг – Наталья Качина, менеджер по рекламе в «Москва медиа+», – также таинственно исчезла накануне смерти Мокрушина. В Москве все плохо, однако Лариса из всех трех наших объектов – самая уязвимая. Я проанализировал ее профиль в соцсетях, проверил личные сообщения. У нее очень теплые отношения с младшей сестрой Ольгой. Они ведут интенсивную переписку, шлют друг другу смайлы, смешные картинки. Ольга – тот крючок, на который можно подцепить наш объект. Степан, ты отправишься в Самару и привезешь ее сюда. Она, судя по ее профилю, девушка наивная, романтичная… Не сомневаюсь, ты сможешь найти к ней подход и уговорить поехать с тобой. Всю информацию по ним обоим и выжимку из их сетевого общения я тебе на смарт скину. Проштудируй хорошенько, козырни, будто невзначай, какой-нибудь личной информацией, чтобы Ольга поверила, что ты от Ларисы… Ну да не мне тебя учить.
Гецко серьезно кивнул.
– Понял, сделаю.
– А что будем делать мы? – осведомился Борзиян.
– Для начала надо найти способ донести до старшей сестры информацию, что младшая у нас. Ну и продолжать искать, особенно упирая на «Мальцева». Только аккуратно и не палиться! Если такой, как он, узнает, что мы его ищем, нам не позавидуешь. И еще…
Что «еще», он договорить не успел – его прервал звонок в дверь. Все непроизвольно схватились за оружие. Седых приложил палец к губам, призывая всех к молчанию, и, склонившись к Гецко, очень тихо спросил:
– Это может быть квартирная хозяйка?
– Да вроде мы с ней все решили, – так же тихо ответил тот. – Но шут ее знает, бабу эту. Може, забыла шо…
– Ладно. Иди открывай, только осторожно. Мы тут побудем.
Гецко двинулся в коридор своей обычной походкой вразвалочку, ничем не выдавая напряжения. Но кобуру наплечную расстегнул так, чтобы в случае чего пистолет выхватить практически мгновенно. Глянул в глазок, увидел незнакомую симпатичную загорелую брюнетку и удивился. Слегка. Но дверь открыл.
– Здоровеньки булы! Помочь чем?
Брюнетка ослепительно улыбнулась.
– И вам не хворать, Степан Гецко!
Улыбка слегка поблекла на лице оперативника, но не исчезла.
– Мы шо, знакомы?
– Пока нет, но, если вы меня впустите, мы это исправим. Поверьте, нам есть что обсудить.
Гецко посторонился и красноречивым жестом предложил ей проходить. И только закрыв за ней дверь, поинтересовался:
– И обо што гутарить будем?
Пальто незнакомка быстро повесила на крючок и столь же оперативно разулась.
– А может, мы сначала к остальным пройдем? – Она слегка повысила голос. – Да ладно вам, мальчики, расслабьтесь – я пришла с миром! Вы же не против женского общества?
В прихожей появился Седых. Его поза казалась совершенно небрежной, и только легкий блеск в глазах выдавал внутреннее напряжение.
– Кто вы?
– Можете звать меня Лин. Насколько я понимаю, у вас проблемы – трех потеряшек ищете? По поводу двух я могу вам помочь.
– Ну, во-первых, нас не имя ваше интересует, а тот или те, кого вы представляете. И во-вторых, откуда такая осведомленность?
– Мы многое знаем.
– Кто это «мы»?
– Мы, Новые.
Мгновение – и в голову брюнетке уже смотрело два пистолета.
– Спокойно, мальчики, я же сказала – пришла с миром.
– Почему мы должны вам верить?
– Скажем так, в этом деле наши интересы совпадают. Не все Новые на одной стороне.
– И в чем вы видите наши интересы?
Брюнетка слегка повела плечом.
– Ну, вам же Паук нужен?
– Паук?
– Паук, он же – Сид, он же – Мальцев. У него много имен. Выбирайте любое. Так нужен?
– Допустим. Вы знаете, где он?
– Нет. Но с помощью двух других вы его найдете, не сомневаюсь. А вот их-то как раз я вам отыскать помогу. Интересно?
– Пожалуй. И каковы же условия?
Лин снова широко улыбнулась:
– Вот это мне нравится! Люблю деловых мужчин! Давайте пройдем в комнату и обсудим.
Факелы чадили нещадно. Видимо, из-за тряпок, использованных в качестве топлива. Будь тоннели менее просторными, от дыма уже щипало бы глаза. Впрочем, в менее просторных тоннелях для Шатуна дым был бы, пожалуй, не самой серьезной из проблем. Он и так-то, двигаясь следом за Песковым, чувствовал себя не в своей тарелке, но старался не показывать вида.
Они были в пути уже почти полчаса, и пока что все шло почти без происшествий, если не считать внезапно вылетевшей на них в самом начале из технического коридора парочки ошалелых прыгунов. Разобрались с ними быстро: «лояльный» парализовал, а Шатун прикончил ножом. Возвещать о своем присутствии в тоннелях выстрелами было неразумно во всех отношениях. Конечно, у него имелся самопальный глушитель для пистолета, но он бы предпочел не применять его при «лояльном» без крайней необходимости: кустарное изготовление сего предмета было довольно очевидно, а с «легендой» оперативника АПБР, и так-то шитой белыми нитками, это уж никак не вязалось. Одна надежда на сумрак: авось не заметит.
Двигались медленно, со всей возможной осторожностью. На этом настоял Шатун. Ему как никому было известно, сколь быстро в Зоне меняется обстановка: еще вчера ты прошел в этом месте совершенно спокойно, а сегодня тут уже выход из пространственной аномалии, через которую валит толпа мутантов. И это даже на поверхности. А уж от подземелья сталкер ожидал всяческих каверз просто по умолчанию. Многометровая толща земли над головой давила почти физически. Кроме того, сильно напрягала тишина, которую нарушали лишь их осторожные шаги да раздражающий звук капающей воды где-то вдалеке. Бр-р!
– Как думаешь, мы сейчас где? – догнав спутника, шепотом спросил Шатун. Под землей ему всегда изменяло чувство расстояния, да и направления заодно.
– Под Елагиным где-то, – отозвался тот, немного подумав. – А может, уже и под Крестовским. В любом случае скоро станция метро будет. Следующая. Уже добрались бы, если б ты не тормозил. Говорю же – пусто здесь!
Ага, может, и пусто, только почему у Шатуна такое ощущение мерзкое, будто сейчас случится что-то очень нехорошее? И никакой мистики в этом не было, как и способностей, свойственных Измененным, – только сталкерское чутье. А чутью своему Шатун привык доверять. «Интуиция – это способность головы чуять задницей». Видел сталкер где-то эту фразочку. Понравилась и запомнилась, ибо в точку. Вот и сейчас оно нарастало с каждым шагом, это предчувствие накрывающего медного таза… Откуда? Что за опасность? Мутанты? Или…
Шатун на ходу скинул со спины рюкзак, и транквилизаторный пистолет, заряженный становыми дротиками, перекочевал из него в карман куртки. Чисто на всякий случай. Ох, зря они под землю сунулись, вот ей-богу зря!
– А если б он с бубей пошел, было бы еще хуже… – прошептал сталкер себе под нос свою любимую присказку.
– Что ты там бормочешь? – не оборачиваясь, осведомился Песков.
Спросил и замер. Внезапно, будто на стену наткнулся. Шатун остановился тоже, не сразу сообразив, что с «лояльным» творится что-то неладное. И только когда он пошатнулся и начал оседать на пол, а у самого Шатуна вдруг задрожали от слабости колени, до сталкера дошло – пьющий жизнь! Один раз ему не повезло столкнуться с таким Новым. Еще в Муромской Зоне. Чуть концы не отдал. И отдал бы, будь он тогда один…
Инстинкты сработали как надо, и очень здорово, так как в данном случае промедление было смерти подобно: несколько секунд воздействия пьющего жизнь – и ты становишься беспомощным, как медуза, выброшенная на берег прибоем. «Лояльный» был уже в конечной стадии этого процесса, а сталкер – в начальной. Но накатывающая слабость не помешала ему вскинуть транквилизаторный пистолет. В отсвете упавшего факела впереди мелькнула какая-то тень, и Шатун дважды выстрелил. Стрелял почти вслепую, но, к счастью, попал: там, в темноте, уже за гранью видимости послышался глухой звук упавшего тела.
Шатун перешагнул через упавшего Николая (теперь, когда воздействие прекратилось, он примерно через полминуты оклемается, правда, чувствовать себя будет паршиво) и метнулся вперед, держа пистолет в одной руке, а факел – в другой. Но больше впереди никого не оказалось. Только лежащий на полу пьющий жизнь. Вернее, пьющая, поскольку это была женщина, причем молодая и довольно привлекательная.
Шатуну некстати вспомнились «Сумерки» – фильм про гламурных вампиров, от которого балдела Ритка, его шестнадцатилетняя дочь. Это было еще тогда, в первые годы его сталкерства, до того, как жена забрала ее и уехала к родственникам в Новосиб… Как будто он застрахован от появления Зоны… Так вот, вампирши из того фильма (не то чтобы Шатун интересовался, просто телевизор же работал, а ему что – глаза закрывать?) выглядели точь-в-точь как эта – бледные, красивые, изящные, словно с подиума. Только одежда на ней, само собой, не от-кутюр, а для хождения по холодным подземельям.
Пьющая жизнь была без сознания. И немудрено: попали оба дротика – в грудь и в плечо, а это для Нового – не фонтан. Двойная доза стана вырубает их наглухо.
Сзади послышалось шевеление. Шатун обернулся – Николай медленно и с трудом поднимался на ноги.
– Надо ее убить! – произнес он. – Нельзя такую оставлять у себя за спиной!
Сталкер заколебался. По большому-то счету, «лояльный» прав, конечно, – опасная тварь, от которой следовало избавиться. Вот только убивать беспомощную, да еще женщину – совсем не то же самое, что пристрелить в бою пытающегося тебя убить Измененного.
– Чего молчишь? – уловил его колебания Песков. – На личико симпатичное запал? Она бы нас обоих убила, не раздумывая! Давай, время дорого! Только ножом, чтобы без шума.
Шатун с досадой отвернулся: а то он сам тупей паровоза и не понимает! Но главное не в этом. Мотивы «лояльного» предельно ясны: всю грязную работу он хочет спихнуть на того, кого считает профессиональным убийцей Измененных, а сам чистеньким остаться. Да и непросто убивать себе подобных собственными руками, ох как непросто! К тому же риск попасть в лапы Новых у них обоих весьма велик. А Шатун слышал, что настоящие Измененные относятся к «лояльным» едва ли не хуже, чем к людям. А если еще у «лояльного» на руках будет кровь Нового, ему не позавидуешь. А отживший, тем более из АПБР, при подобном раскладе – так и так покойник. Конечно, Шатун не был телепатом, но в людях разбирался. А тот факт, что «лояльные» – не совсем люди, в данном случае значения не имел. С Николаем все эти выкладки сами собой напрашивались, прямо в глазах его читались. Всяко выходило, что убивать Шатуну…
Сталкер извлек нож. Проклятье! Как же мерзко на душе! Да, это враг, да, ему уже приходилось убивать, хотя и не так много, как думает «лояльный», но привычным и обыденным делом убийство для Шатуна так и не стало. Он – рейнджер, проводник, иногда – телохранитель, но никак не палач! Вот только время не ждет, и неизвестно, была ли эта пьющая жизнь подключена к Паутине. А если была, то с каждой минутой промедления растет опасность, что сюда прибудут другие боевые Измененные. Надо на что-то решаться… Сделав над собой невероятное усилие, Шатун приготовил оружие, чтобы аккуратно перерезать горло бессознательной «вампирше», но как раз в этот момент она открыла глаза.
И взгляд этот был таков, что рука с ножом замерла. Глаза ее не менялись, не заполнялись чернотой, как у всех Новых, когда они готовятся применить свои способности. Да такого просто не могло быть после двух становых дротиков, но что-то в этом взгляде присутствовало… чуждое, нечеловеческое и даже Новым не присущее. Так могла бы смотреть ядовитая змея, если бы была разумна.
– Отживший! – произнесла пьющая жизнь, не сводя глаз со сталкера. И голос ее тоже казался каким-то… не соответствующим этому телу, что ли. – Снова ты… Не погиб, значит… Упрям и удивительно живуч для своего вида! Но глуп. Неужели ты думал, что сможешь свободно шастать по моему городу, и я ничего не узнаю?
– По
– Не целиком. Просто временно использую это тело. Его владелица – часть моей сети, в которую ты попался. У тебя нет шансов, отживший! Тебе не уйти от меня. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, – пережить эту ночь и, при большом везении, – следующую. Но потом ты попадешь в руки моих солдат. И тот, кто тебе помогает, тоже. Вы оба – уже покойники, только еще дышите по какому-то странному недоразумению. Твой приход в мой город был ошибкой, отживший. То, как ты корчишься, пытаясь выжить, до сих пор меня забавляло, но при данных обстоятельствах тратить много времени на подобные развлечения просто нерационально. Так что скоро игра закончится, готовься!
Шатун чувствовал, что с каждым словом Сида нарастает напряжение находящегося сзади «лояльного». Его, похоже, так и подмывало шагнуть вперед, чтобы заставить замолчать «хозяина города», но он этого не делал. Почему? Причина, по всей видимости, была проста. Пока что глаза пьющей жизнь, в данный момент принадлежавшие Сиду, не видели «лояльного», а уши не слышали его голоса. Так что у Николая еще сохранялся шанс остаться неизвестным для главы НМП, а значит, и шанс выжить, если им не удастся выбраться из города, а Шатун в итоге падет смертью храбрых. Запасной план, конечно, иметь хорошо, но есть нюанс. Тут как в футболе, если играешь вроде бы на победу, но подспудно держишь в голове мысль, что устроит и ничья. Это сковывает твои действия и зачастую ведет к поражению. Сознавал ли это «лояльный»? Может быть, и нет. Промедление Шатуна скорее всего вызывало в нем недоумение и раздражение, но события он не форсировал, «играя на ничью». У сталкера даже возникло на миг искушение отрезать «лояльному» перестраховочный вариант, просто отодвинувшись в сторону и показав Сиду его лицо, но он удержался. Это было подло, а значит, для него находилось под запретом.
Однако Сид беспокоил Шатуна своим многословием. Он не просто пытался взять их на испуг. Было во всем этом что-то неправильное, нелогичное, фальшивое. Что-то в духе киношных злодеев. Измененные редко говорили много. Особенно с людьми – отжившими, низшей расой, если только… Ну конечно же! Сид тянул время! Он наверняка дал сигнал своим солдатам, и те скорее всего уже спешат сюда. Поэтому сталкер прервал его словесный поток:
– Ты все сказал? Даже если нет, извини – мне некогда.
В глазах Сида вспыхнула ярость.
– Да ты… – начал он, но голос его тут же перешел в захлебывающееся бульканье, так как Шатун молниеносным движением перерезал горло пьющей жизнь.
Начав угрожать, Сид невольно оказал ему услугу: теперь перед сталкером была уже не бессознательная женщина, а злобное, смертельно опасное создание, воплощавшее в себе все, что он ненавидел в Новых, и колебаний не осталось. Враг должен быть убит.
Сталкер поднялся и обернулся к Николаю.
– Нам пора.
–
«Собирался, да так и не собрался», – подумал Шатун, но промолчал: ссориться со своим спутником он не хотел, однако доверие к нему утратил. И хорошо, что его гнильца проявилась именно сейчас, пока ситуация не стала совсем критической.
Они двинулись дальше прежним порядком: Песков впереди, Шатун – следом. Только шли уже быстрее, причем не сговариваясь. Обоих подгоняла тревога: если Сид успел активировать Паутину, должна была начаться тотальная травля. Глава НМП знал, где они находятся, а в тоннелях метро пространства для маневра практически не было: тут они оба как в ловушке. Это понимал и «лояльный». Поэтому спешил. Если по их души действительно уже собирались загонщики и охотники, надо было успеть добраться до станции метро «Крестовский остров» раньше, чем их тут зажмут.
Минуты через три они миновали один из технических коридоров, которые обычно находятся неподалеку от станции. Шатуна это приободрило – одна мысль о том, что скоро можно будет выбраться из этих гнетущих подземелий на поверхность, поднимала ему настроение. Он хотел было еще ускориться, но Николай вдруг замер с поднятой рукой, так что сталкер едва на него не налетел. Песков повернулся к нему, приложил палец к губам, потом приставил открытую ладонь к уху и указал куда-то вперед. Истолковав эту короткую пантомиму как предложение прислушаться, Шатун так и сделал. То, что он услышал, ему совершенно не понравилось: какой-то писк и шорох от движения множества мелких существ по бетонному полу.
Сталкер вопросительно взглянул на «лояльного» и одними губами спросил: «Крысы?» Тот сделал страшные глаза и кивнул, а потом так же беззвучно, но с четкой артикуляцией приказал: «Валим!» Шатун возражать не стал, поскольку хорошо представлял, чем чревата встреча с огромной толпой этих грызунов в подземном переходе. Даже в обычном состоянии, сбившись в стаи, они становятся опасны. Если же ими управляет «животновод», твари скорее всего полностью лишатся страха смерти и набросятся на людей, как берсерки, а при таком численном преимуществе не спасут ни размеры, ни оружие, ни парализующая способность «лояльного».
Спутники развернулись и почти побежали назад, непрерывно глядя под ноги, чтобы в сумраке не споткнуться и не упасть, подписав себе тем самым приговор. Отсветы пламени факелов создавали на стенах жутковатые пляшущие тени. Но как ни быстро двигались люди, с каждым их шагом шорох и писк, казалось, нарастали. Остановить эту серую орду теперь можно было разве что мощным огнеметом, которого, к сожалению, не имелось ни у сталкера, ни у «лояльного».
Когда они вновь оказались возле двери в технический коридор, Песков схватил Шатуна за руку и потащил к ней, беззвучно пояснив: «В тоннеле догонят!» Сталкер молча повиновался: ему, конечно, ужасно не хотелось лезть в еще более узкие и тесные подземные ходы, но если стоит выбор между смертью и психологическим дискомфортом, особо долго колебаться не станешь.
Возле самой двери «лояльный» скинул со спины свой рюкзак и, порывшись в нем, достал оттуда что-то вроде большого металлического ключа, вставил в скважину, с натугой повернул, и дверь открылась. Оба поспешили нырнуть внутрь и закрыть за собой дверь. Шатун не стал интересоваться у своего спутника, откуда тот раздобыл ключ, – какая в принципе разница? Если тот использовал тоннели метро для вылазок в город, то вполне мог обзавестись подобными полезными вещицами. А задал он другой, гораздо более интересующий его вопрос:
– Откуда столько крыс? Я думал, они все мутировали или погибли.
– Не все, как видишь. Питерский Источник вообще как-то странно работает. Избирательно. Не понимаю почему…
– Они сюда не прорвутся?
– Не должны. Дверь железная – не прогрызешь. Однако у «животновода» тоже может быть ключ, так что некогда прохлаждаться, пошли!
Следующие вопросы сталкер задавал уже на ходу:
– Ты уверен, что есть «животновод»?
– Стопудово! Крысы просто так в подобные стаи не собираются. На такую ораву хрен найдешь пропитание – она выжирает всю органику в радиусе нескольких километров. Нет, это не естественное скопление – их специально для нас собирали. Загонщики, мать их так – Паутина!
Они бежали по выложенному кафелем коридору шириной метра полтора и довольно длинному. Во всяком случае, в свете факелов его конца видно не было.
– Где это мы? – спросил Шатун.
– БТП – блок технических помещений. Тут аппаратная, диспетчерская, тягово-понизительная подстанция и прочая подобная хрень.
– Отсюда есть выход на станцию?
– Есть. Если повезет, мы сможем обойти «животновода» с его тварями и прорваться наружу.
– А если не повезет?
– Выход на станцию может быть перекрыт либо той же стаей крыс, либо еще кем-нибудь. Тогда придется уходить другими путями.
– А они есть?
– Конечно. Тут каждые полкилометра межтоннельные сбойки. Рядом с ними – станции перекачки воды, аварийные туалеты. До ближайших ведут коридоры, а дальше – вентканалы и кабельные коллекторы. По некоторым вентканалам в принципе можно проползти. Как-нибудь да выберемся!
Угу. «Как-нибудь». Мысль о том, чтобы ползти по тесному коробу вентиляции с риском застрять, вызывала у сталкера желание завыть и еще большее стремление выбраться из-под земли. Но все же спокойствие «лояльного», так не похожее на его паникерские настроения на кладбище, вселило уверенность и в Шатуна.
Коридор наконец повернул, и они оказались в машинном зале. Из-за громадных махин какого-то оборудования на них внезапно бросился прыгун. К счастью, одиночка. Но эффект неожиданности сработал будь здоров – оба спутника здорово перепугались. Однако Шатун успел ткнуть своим факелом в морду твари, и только тогда уже его парализовал Николай, предоставив сталкеру довершить дело.
– Плохо, – пробормотал себе под нос «лояльный». – Если он здесь, то могут быть и другие. Это значит, дверь со станции в БТП открыта, и там нас могут ждать.
– Рискнем – это шанс выбраться на поверхность!
Последней они миновали диспетчерскую. Не совсем без приключений. Там был Новый. Какого вида, они даже и не поняли. Он просто сидел в кресле, задумчиво пялясь в темноту. Видимо, его сюда поставили чисто на всякий случай. Шатун и Николай буквально наткнулись на него, и встреча эта оказалась неожиданной для обеих сторон. К счастью, сталкер, ожидая неприятностей, наплевал уже на поддержку «легенды» и навинтил на пистолет свой самопальный глушитель. Рефлексы сработали отлично, и прежде чем ошеломленный Новый сумел хоть что-то предпринять, три пули избавили его от этой необходимости. Больше никого не было – похоже, «животновод» со своими крысиными полчищами все еще находился в тоннелях.
По станции они уже бежали практически со всех ног. К эскалаторам, к эскалаторам! Забираться было высоко, и если сталкер своими постоянным длинными пешими переходами хоть как-то подготовил себя к такой нагрузке, то «лояльный» «сдох» примерно на середине и резко сбавил темп. Пришлось задержаться и Шатуну. Пока они поднимались, сталкер постоянно оглядывался, ожидая, что из тоннеля на станцию вот-вот хлынет серая волна крысиной армии. Действие бессмысленное, поскольку внизу царила темнота, а факелы освещали только несколько ближайших ступеней эскалатора. Скорее, крыс, когда они появятся, можно будет услышать. Еще сталкер надеялся, что, добравшись до верха эскалатора и погасив факелы, можно будет скрыться от крыс благодаря темноте и удаленности от платформы станции. Та же удаленность помешает тварям учуять людей – насколько Шатун помнил из опыта предыдущих встреч с этими грызунами, обоняние у них работает на довольно-таки небольшом расстоянии, а в отличие от поверхности тут нет ветра, который мог бы донести до них запах людей.
Но, к счастью, за то время, пока беглецы добирались до верха эскалатора, ничего плохого не произошло, хотя Шатуну этот путь показался вечностью. У сталкера даже вспыхнула безумная надежда, что загонщики продолжили погоню по тоннелю, не разгадав их маневра с техническим коридором. Конечно, довольно скоро преследователи должны были обнаружить свою ошибку, но некоторый выигрыш во времени это бы принесло…
Несмотря на необходимость спешить, «лояльный», упершись ладонями в колени, восстанавливал дыхание на выходе с эскалатора добрых полминуты.
– Пошли уже! – не выдержал наконец Шатун и, схватив своего спутника за локоть, потащил его в вестибюль станции.
Хотя вся внешняя стена ее состояла из панорамных стекол, света прибавилось незначительно – на улице стояли уже довольно густые сумерки. Тем не менее факелы спутники погасили: к темноте северной ночи человеческий глаз привыкнуть может в отличие от темноты подземелий, и огонь факелов сейчас был не столько полезен, сколько опасен, поскольку демаскировал их. Шатуну тут, снаружи, даже дышалось как-то вольготнее, а страх, вцепившийся в него мертвой хваткой в тоннелях, наверху превратился в обычную тревогу, которая вполне естественна для их ситуации.
Внезапно с той стороны что-то ударило в стекло. Шатун резко обернулся на звук, но успел увидеть лишь смутную тень, стремительно метнувшуюся прочь.
– Что за… – пробормотал сталкер в растерянности и подошел к стеклу чуть ближе, вглядываясь в ночь.
Когда же он увидел, что там, едва сдержал громкое ругательство. Темнота шевелилась, вернее, почти бурлила. Казалось, ночь разорвалась на мелкие клочья, которые теперь кружил столб торнадо, образовавшийся прямо у входа в станцию метро «Крестовский остров». Вот только эти клочки тьмы были живыми. Птицы. Вороны. Огромное количество ворон. Такой гигантской стаи Шатун не видел никогда в жизни. Но самое жуткое – кружились они в этом «вихре» совершенно беззвучно. Где их извечный грай? Почему они не каркают? От гомона такого количества птиц должно уши закладывать, несмотря на стекло, а тут тишина почти мертвенная, будто это не живые птицы вовсе, а зомби, что, конечно, бред. На птиц, кстати, излучение зонообразующих Объектов не действовало от слова «совсем». По крайней мере Шатуну не приходилось видеть крылатых мутантов. Значит, эти точно живые. Но в то, что они тут случайно собрались в таком количестве на свою жутковатую тусовку, не верилось совершенно… И Николай не замедлил подтвердить опасения сталкера.
– «Животновод»! – процедил он с ненавистью и страхом. – Еще один. Хана!
– Ты уверен? – для порядка спросил Шатун.
Вместо ответа «лояльный» сделал шаг вперед, и тут же еще два крылатых клочка тьмы отделились от стаи и врезались в стекло с той стороны, долбанув его клювами. Песков тут же попятился, чтобы не провоцировать остальных.
– Еще вопросы есть? Они тут по наши души.
– Хорошо еще, что птицы двери открывать не умеют, а тот, кто ими командует, побоится сунуться.
– А им и не надо! – «Лояльный» зло сплюнул себе под ноги. – Они нас просто не выпустят. Вылезем наружу – и мы покойники!
Шатун почувствовал, как им начала овладевать стылая тоска, почти смертная. Ну почему же так не везет?
– Надо возвращаться, – произнес сталкер таким тоном, будто ему только что зачитали смертный приговор. – Попытаемся уйти тоннелями.
Песков в ответ так скривился, что его лицо стало красноречивее слов.
– Поздно, – проронил он бесцветным голосом. – Послушай.
Шатун прислушался: из кажущейся бездонной темноты, в которую уходили эскалаторы, слышался писк и шорох огромного количества мелких лапок. Сталкер едва удержался, чтобы в отчаянии не рухнуть тут же на холодный пол. Вот теперь, похоже, действительно хана…
– А если бы он пошел с бубей… – почти беззвучно прошептали губы Шатуна.
«
«Но у меня тут остались важные дела!»
«
«Источник. Он нестабилен. В его работе возникают странные флуктуации…»
«
«Он неадекватно трансформирует среду. Не все захватывает. Оставляет пробелы. А некоторые перемены выглядят очень странно. Даже для меня. Надо с этим разобраться. Боюсь, как бы это не оказался сбой в программе Сеятелей».
«
«Я ускорил его пробуждение. Естественный срок для него еще не настал. Возможно, Источник просто еще не готов?»
«
«Но рядом с Москвой нет Источника».
«
«А почему бы вам…»
Паук не дает Незнакомцу договорить, буквально взрываясь:
«
Этот взрыв становится неожиданностью для Незнакомца, но несколькими секундами позже он понимает, что ярость Паука уж слишком точно дозирована и, скорее всего, просто искусно им разыграна. Непонятно только зачем? Подозревает его? На что-то провоцирует? Надо сохранить спокойный тон и осторожно, но неуклонно гнуть свою линию.
«Но я вовсе не имел в виду, чтобы вы этим занялись лично! Можно было бы поручить это каким-нибудь доверенным солдатам из НМП».
«
Незнакомец сжимает зубы и усилием воли гасит досаду, чтобы эта эмоция не прорвалась в ментальный контакт и не разожгла бы подозрения Паука еще сильнее. Плохо. Очень плохо. Паук не просто так настаивает именно на его кандидатуре. Видимо, сам он не может. Мог бы – давно сделал. И обычные Измененные не могут тоже. Почему? Вопрос. Но вопрос на потом. А сейчас нужно срочно подобрать аргументы, которые убедят Паука отложить исполнение этого приказа. Именно сейчас Незнакомцу крайне нежелательно покидать Питер: то, что он создает, еще слишком хрупко, нестабильно, и его нельзя оставлять без присмотра. Иначе… Нет, лучше не думать об этом, иначе отголоски мыслей и эмоций просочатся в канал ментального контакта. Думать в нужном направлении, но сохранять абсолютно нейтральный эмоциональный фон. Внезапно его осеняет. Мысль авантюрная, но времени придумывать что-то еще уже нет.
«Я не могу. Не могу удалиться от Источника… Нить жизни».
По ту сторону пси-канала связи возникает ошеломленное молчание. Длится оно секунд пятнадцать, а потом…
«
«Понимаю. Распадом сущности. Но мне необходимо было выяснить, что творится с Источником. А сделать это можно было, только интегрировавшись с ним нитью жизни».
«
«Именно из-за них я рассчитывал, что уцелею. Моя изначальная природа и…»
«
«Надеюсь, этого не произойдет».
«
«Неделя. Максимум – дней десять».
Вновь воцаряется пауза. Наконец Паук начинает говорить:
«
«Абсолютно».
Пси-контакт односторонне разорван, и конечно, это сделал Паук. Разорван резко и даже болезненно для партнера. Такая маленькая месть за то, что Незнакомец нарушил его планы. «Ответишь за все» прозвучало многообещающе. Конечно, Паук не убьет своего единственного Посвященного, но кара будет жестокой. Впрочем, через десять дней слишком многое может измениться, чтобы сейчас об этом беспокоиться. И вполне может статься так, что у Паука не получится никого покарать. Главное, чтобы он не явился собственной персоной в Петербург, чтобы проверить правдивость слов Незнакомца. Впрочем, в какой-то мере они были правдой – частичную интеграцию Незнакомец все же осуществил, иначе бы он просто не смог вести работы по расшифровке и корректировке программного кода Сеятелей. Но отличить частичную интеграцию от полной с расстояния у Паука не получится. А хочется надеяться, что прибыть лично он сейчас не может…
И еще два важных факта, проявившихся из этого разговора. Первый – Паук не хочет непосредственно иметь дело с Источниками. Почему? Неужели опасается, что накопленная им энергоинформационная мощь может вступить в неадекватное взаимодействие с Источником? Вполне возможно. Такое взаимодействие может оказать негативный эффект на обе стороны. Причем непредсказуемый. Второй – Паук не может использовать обычных Измененных для транспортировки и пробуждения Источников. Возможно, как раз потому, что Источник способен разрушить в ноль личность того, кто с ним непосредственно взаимодействует и кто не защищен уникальными свойствами своей природы. Такими, как у Незнакомца. Выходит, неожиданно все повернулось так, что Незнакомец оказывается единственным, кто может ускорить процесс пробуждения Источников и перевозить их с места на место… до тех пор, пока Паук не решит вопрос с созданием других Посвященных. Именно с созданием, потому что единственный, кто обладает схожей с Незнакомцем природой, скорее умрет, чем позволит Пауку подчинить себя. А отсюда следует наиважнейший вывод: ключевым компонентом этой операции является кровь. Уникальная кровь сувайвора.
Незнакомец ошеломленно откидывается в кресле: новая информация требует немедленного и всестороннего осмысления, ибо может перевернуть в тройственной партии, которую он ведет с Пауком и Источником, все с ног на голову. Кровь. Кровь сувайвора…
Внезапно укол боли в правый висок заставляет его отвлечься от размышлений. Это контакт с эгрегором.
Я приходил в себя медленно и мучительно, но что-то властно звало к возвращению в физическую реальность. Там происходило нечто очень опасное, и мне нужно было это пресечь. Но тело было против – оно устало от издевательств, которым я его постоянно подвергаю, и хотело лишь, чтобы его оставили в покое. Даже если этот покой в перспективе станет вечным. Телу казалось, что это не такой уж плохой вариант. Там, по ту сторону, по крайней мере не будет места боли. А тут ее явный избыток. Особенно в левом плече. Регенерация – хорошая штука, если брать ее результаты, но сам процесс довольно-таки мучительный, особенно если рана серьезная. В моем случае более чем – левое плечо напрочь разворочено дворницким ломом. Уточню: было разворочено. Сейчас рана помаленьку затягивалась, но боли от этого меньше не становилось. А к ней еще и жар добавился – могучая иммунная система сувайвора вела битву с последствиями попавшей в рану грязи, изничтожая заразу в крови. Заразу… и что-то еще. Я смутно ощущал еще какое-то чужеродное вещество в своем организме, но не мог пока определить, что это.
Я сжал зубы, чтобы не застонать, и сделал огромное усилие над собой, чтобы не шевельнуться. Глаза открывать тоже не стал, а лишь прислушался к себе, пытаясь разобраться, что же со мной. Постарался абстрагироваться от боли, хотя это и было чертовски нелегко. Ощутил скованность. В нескольких местах: тело, руки ноги… Ремни? Я притянут ремнями к чему-то вроде кушетки? Похоже, да. Лопатки прижимаются к чему-то кожаному. Належался я в свое время в различных больницах (с ранами в основном) и знаю, что это такое. Почему притянут? Боялись, что я упаду или неловким движением причиню себе вред? Не знаю, но почему-то очень сомневаюсь.
Попытался прислушаться к пророческой части своих способностей – что они скажут по этому поводу? Но ощутил на их месте пустоту. Куда делись, что такое?! Нет, они присутствуют где-то в глубине, но подавлены, заблокированы… Глушитель? Нет, глушитель действует иначе – я уже различаю нюансы. Глушитель – это как будто сила твоя рвется в бой, пытается распахнуть дверь, а он держит эту дверь с другой стороны и не позволяет открыть. Здесь другое. Здесь что-то сковывает ее изнутри, не дает пошевелиться, и она лежит, беспомощная, на самом дне моей сущности, не в состоянии подняться… Это, скорее, похоже на… стан! Точно – мне ввели стан, чтобы застраховаться от моих многочисленных талантов! Именно его я ощущаю в своей крови, и именно с ним наряду со всякой прочей дрянью борются антитела моего сувайворского организма. Но кто мне его ввел? Мы что, снова попались? Если нас взяли «лояльные», тогда почему я еще жив? А если не «лояльные», тогда кто?
И в этот момент в голос завопил мой инстинкт самосохранения, и я открыл глаза. Первым, что я увидел, оказалось лицо Ларисы. Только что сосредоточенное, оно при виде моих открытых глаз вмиг сделалось испуганным, и она отпрянула. И шприц в ее руке – точно как в том видении… Нет, не шприц – игла, связанная трубкой с системой для переливания крови. Крови? Зачем? Она одна? Если одна, как она меня сюда доволокла? Я же все-таки не легонький, а у нее телосложение хрупкое… И куда это «сюда»? Где я, черт возьми?
И только я собрался озвучить хотя бы часть из возникших в моей голове вопросов, как послышался незнакомый мужской голос:
– Да не бойтесь вы, Лариса! Он же под станом плюс крепко привязан. Вам ничто не угрожает. Делайте свое дело. Втыкайте иглу!
И в поле зрения появился мужчина. Высокий, худой, наголо обритый, в джинсах и свитере. И глаза почти черные, без белков. Новый. Какой именно, непонятно, да и не важно, по большому счету. Я в аховом положении. Новый приблизился и прижал к кушетке мою правую руку, чтобы я даже не пытался дергаться.
– Ну!
Лариса подошла и аккуратно воткнула иглу мне в вену. Процесс пошел…
Вот в этот момент мне все стало ясно. Сразу. Наверное, вздумай Сид играть в шахматы, стал бы чемпионом мира. Это ж надо такую многоходовку завернуть! Ему нужна была моя кровь с самого начала. Кровь сувайвора плюс всякие полезные добавки, дающие мне сверхскорость, иммунитет к способностям Измененных, глушение и теперь, самое главное, – пророческие способности. Это ж я сейчас такой уникальный экземпляр, что дальше просто некуда. Но я строптив, несговорчив, ненавижу Новых, и воздействовать на меня никак не получится. Со мной каши не сваришь. А вот если у меня кровь откачать и наделать подобных мне десятка полтора – это просто песня получится! Мечта воплощенная. С этими ребятами Сид может таких дел натворить – небу жарко станет! Не просто же так он охотился за сувайворами – за мной и Катаевым. Куда, кстати, Олег делся? Неужели погиб? Если так, то я – последний, а значит, вдвойне ценность.
Итак, Сид затевает двойную аферу с телекомпанией «Москва медиа+» – подкидывает им информацию про меня и про заговорщиков. Знает, что мы обязательно среагируем. Обрабатывает директора компании как ловушку для заговорщика и Ларису как ловушку для меня. В директоре – бомба, а в ней – маячок (чтоб искать проще) и отложенное внушение на главную цель. А именно – добыть мою кровь и кровь пророка. Одна ловушка сработала – Сивакин мертв. Вторая тоже – я спасаю Ларису и по каким-то сентиментальным соображениям продолжаю таскать ее с собой. На нас выходят «лояльные». Сиду это не в жилу – нельзя, чтобы обладатель уникальной крови тупо погиб в схватке или попал в руки его врагов, которые (по крайней мере их боссы) тоже не пальцем деланные и могут сообразить, как меня можно использовать. И вот он появляется, такой весь в белом, чтобы спасти меня, а предварительно для отвода глаз предлагает мне якобы сделку: он меня спасает, а я помогаю ему устранить заговорщиков. Достаточно логично, чтобы поверить. Но это же Сид! У его замыслов всегда двойное, а то и тройное дно. Да, я выбираюсь оттуда, вытаскиваю Ларису, и мы продолжаем действовать вместе.
Я подозреваю подвох – не могу не подозревать, имея дело с Сидом. Мне надо понять, в чем дело. У меня нет такой способности, чтобы разобраться с заложенной в мозг Ларисы программой. Зато есть кровь пророка. Естественно, я захочу пустить ее в ход – ведь она должна работать и приносить пользу, а не бесполезно храниться в холодильнике. Лариса, побуждаемая программой, просит, чтобы кровь пророка ввели ей – хотя бы часть задачи выполнить. Но я, параноик, решаю по-другому – вкалываю ее себе. Теперь у Ларисы остается лишь один объект – я, и есть транквилизаторный пистолет с двумя становыми дротиками, которые я сам же ей и дал на всякий случай. Остается ждать удобного момента, чтобы пустить их в ход.
Невольно помогают «лояльные». Думаю все же, что невольно. Сид, конечно, гений, но так все просчитать, чтобы и момент подвернулся, и мы с его засланной «казачкой» ненароком не погибли, – это даже не высший пилотаж. Это космос. Не верю. Но возможность такую Сид мог и предусмотреть. «Лояльные» ищут нас. Меня им не найти, но моих спутников – вполне. Попадается Павел, бедняга. Его делают Измененным со способностями глушителя и пускают с боевой бригадой против меня. Схватка трудная, я едва не погибаю. Ранен тяжело и отрубаюсь в машине. Аллилуйя! Вот он – момент! Триггер события по программе, заложенной Сидом в мозг Ларисы, срабатывает, и она – уже не она, а биоробот, нацеленный на выполнение задачи. Пока я в отключке, она вкалывает мне стан – на всякий случай, и звонит по запрограммированному номеру, вызывая оперативную бригаду Новых. Наверняка их тут несколько, а не один тот лысый, что мне показался.
У Новых есть адресочек, где имеется лаборатория с оборудованием для переливания крови и большой переносной холодильник для образцов, в который можно упрятать всю кровь, выкачанную из некоего бывшего апэбээровца, а ныне – сувайвора-одиночки Михаила Стрельцова. Причем «всю» значит ВСЮ, ибо на фига ему, этому сувайвору-одиночке, кровь, ежели его дальнейшая жизнь боссом не предусмотрена? Он должен стать покойником уже хотя бы потому, что от него слишком много хлопот. Для того чтобы разобраться с заговорщиками, он Сиду не нужен. Глава НМП это либо сам сделает, либо поручит тем супер-Измененным, которых он наделает из крови покойного сувайвора. Крутой план, верно? А главное – он сработал!
Почти сработал… Пока я жив, у меня еще есть шанс выкрутиться. Микроскопический, но есть. А для начала нужно избавиться от остатков стана в крови. Его на данный момент должно быть не так уж и много: парадокс, но помогли рана и заражение, заставив активизироваться мою иммунную систему, которая принялась лихо уничтожать в крови все чужеродные примеси. Только быстрее надо: кровь качают – я слабею. Время работает против меня…
Ну, хорошо, избавлюсь я от стана, и что дальше? Я ослаблен, примотан ремнями, от сверхскорости толку чуть, способностей к активному энергетическому воздействию у меня тоже нет… Зато есть способность глушителя. Сколько, интересно, тут Новых? Двое, трое? Кроме лысого, мне удалось заметить периферийным зрением еще одного типа с внешностью южанина. Двоих в принципе я заблокировать могу – силенок хватит, но что дальше? Мне же освободиться надо… А что, если шарахнуть глушением по Ларисе? Да, она не Измененная, но что, если глушение вырубит заложенную ей в мозг программу и она снова станет собой? Не факт, конечно, что получится, но надо рискнуть – все равно у меня других вариантов нет.
Я постарался абстрагироваться от всего и подключиться к своему организму… Одна минута, две, три, пять… Долго. Дико долго, если учитывать, что из меня довольно быстрыми темпами утекает жизнь. Мой организм отчаянно боролся со станом, как с чем-то враждебным самой его природе, частично уничтожая его с помощью антител, частично перегоняя в ту вену, из которой шел забор крови. И справился! В момент, когда в организме совсем не осталось стана, я почувствовал такое облегчение, словно смог полноценно дышать после того, как у меня долго было передавлено горло. Все возможности возвращались ко мне, и теперь только надо было ими с толком распорядиться.
Я сконцентрировался на Ларисе. Она тут же немного нервно отвела от меня взгляд. Несмотря на заверения лысого Нового, девушка вовсе не чувствовала себя в безопасности. Она боялась меня! Боялась, поскольку в данный момент благодаря пси-программе, заложенной Сидом, воспринимала как опасного врага. И я ударил всей своей глушащей силой, но не по ней, а по тому, что ею управляло в данный момент, выделив это как некое отдельное от личности девушки пси-энергетическое образование, диктующее ей линию поведения.
Мои действия являлись чистейшей авантюрой, и очень слабо верилось, что замысел сработает. И не сработал бы, будь это обычное постгипнотическое внушение. Но Сид словно подсадил в нее маленькую частичку себя, которую моя сила определила как абсолютно чужеродный элемент ее тела. Вот эту частичку мне и удалось подавить глушением.
У Ларисы даже выражение лица поменялось. Глаза стали другими – удивленными и даже ошеломленными. «Только ничего не говори, не вскрикивай!» – мысленно умолял я ее, но она не услышала, поскольку псионических способностей в моем арсенале не числилось.
– О Боже! Что происхо…
Лысый отреагировал на этот возглас практически мгновенно, хотя вряд ли рассчитывал на подобное развитие событий.
– Стоять! – Резкий окрик был дополнен парализующим импульсом, который заставил девушку упасть на стул и замереть там с перекошенным от боли лицом.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться в обстановке. Новых было трое: лысый – парализатор, южанин – скоростник и третий – кинетик. А разобравшись, я ударил глушением по всем троим сразу. Это было на пределе моих возможностей, особенно учитывая состояние, в котором я находился. И долго я их так не продержу – сил не хватит. Но основной импульс пришелся на лысого, так что Ларису в ту же секунду отпустило. Ее взгляд сразу нашел лежащее на столе отобранное у меня оружие: обычный пистолет, транквилизаторный и нож. Лариса схватила именно последний. Не ожидавший, что я так быстро избавлюсь от влияния стана, лысый растерялся. Он прозевал действия Ларисы и сумел перехватить ее, только когда она уже собралась перерезать на мне ремни. Однако сделал это очень неловко, поймав девушку сзади за плечи. Та вслепую ткнула ножом назад и попала Новому в бедро. Лысый взвыл от боли и разжал руки.
Прежде чем он очухался, Лариса успела сделать еще два шага и рассечь тот ремень, что перетягивал мои бедра и запястья. При этом она слегка меня порезала, но я на этот пустяк даже внимания не обратил и первым делом левой рукой вырвал иглу системы переливания из правой вены. Тут Козыреву снова настиг лысый и со всей силы швырнул на притулившийся у стены белый эмалированный шкафчик. Удар был очень силен, и девушка, лишившись сознания, медленно сползла на пол. Однако нож, выпущенный Ларисой из рук, остался лежать у меня на животе, и я успел сомкнуть пальцы на его рукояти.
Мои предплечья и голени по-прежнему удерживались ремнями, так что руками я мог двигать строго ограниченно, зато очень быстро. В этом тут же убедился Новый, попытавшийся было отобрать у меня оружие, но вместо этого получивший глубокий порез ладони и запястья. На этот раз он не заорал, а почти зашипел, отскочив назад.
И тут перед моими глазами возникли образы из очередного пророчества: четверо незнакомых мужчин подбежали к какой-то двери с явным намерением ее высадить. Что это за дверь, не пришлось даже гадать, потому что через пару секунд из соседней комнаты донесся звук мощного удара, второго, третьего, за которым раздался грохот. Похоже, дверь не выдержала натиска и просто рухнула с петель.
Дальнейшее для меня разворачивалось словно кино с сильным эффектом присутствия: что-то происходило в комнате, на моих глазах, а дополнительно мне в мозг будто велась онлайн-трансляция событий в соседнем помещении.
Согнув руку в локте, я осторожным движением перерезаю стягивающий предплечья ремень… В процессе, видимо, слегка приотпускаю других Новых, так как скоростник двигается быстрее обычного человека, но все же недостаточно, чтобы избежать попадания станового дротика после выстрела одного из ворвавшихся незнакомцев. Его атака замедляется, и он тут же ловит пулю в лицо. Один труп есть… Лысый чует, что дело пахнет керосином, и бросается к стоящей на полу лабораторной стоечке с колбой, в которую откачивалась моя кровь… Но я резко сажусь на кушетке и, не тратя время на то, чтобы освободить ноги, метаю нож. У него хороший баланс, у моего ножа, и я к нему приноровился. Поэтому он снайперски вонзается Измененному в шею сзади – аккурат в то место, где заканчивается затылочная кость. Второй труп есть… Кинетик тоже отчасти вырывается из-под воздействия моего блока. Ему даже удается отшвырнуть со своего пути одного из противников, но остальные не дремлют. Негромкие хлопки пистолетов с глушителями – и третий Измененный тоже делается покойником…
Я перерезаю ремни на ногах и встаю с кушетки. Меня шатает, ноги подгибаются, кружится голова. Все еще идет процесс регенерации, я ослаблен не зажившей до сих пор раной, и, до кучи, из меня откачали довольно много крови… Я не знаю, кто эти ребята, что ворвались сюда так вовремя, и чего от них ждать, – мой непредсказуемый пророческий дар скис и отключился, как всегда, когда он нужен. А потому необходимо сделать еще одну вещь. Я наклоняюсь, поднимаю колбу со своей кровью, и в этот момент в комнату врываются трое. Три черных глаза пистолетных стволов смотрят мне в лоб.
– Ни с места! Руки вверх! Федеральная служба безопасности!
ФСБ… Неужели наконец повезло?
– Как скажете, ребята.
Медленно поднимаю руки и одновременно разжимаю пальцы на горлышке колбы. Она падает на пол и разбивается вдребезги, покрывая нижнюю половину моего тела, пол вокруг и ближайшие предметы пурпурными брызгами уникальной крови сувайвора.
Одна из немногих имеющихся у Шатуна гранат улетела в темноту и гулко взорвалась где-то внизу, среди серой волны надвигающихся крыс. Наверное, она собрала богатый урожай, но твари, казалось, не заметили потерь и продолжали лезть вверх. По крайней мере шорох и писк приближались. Следом полетела еще одна, и все повторилось. На этом с гранатами сталкер решил завязать. Соблюдать режим тишины было уже совершенно незачем – их зажали в угол, но гранат оставалось всего две. С одной стороны, куда их экономить, когда через несколько минут их порвут в клочья, а с другой – ими все равно не остановить серые полчища. А если вдруг чудо случится и они выберутся? Тогда эти две гранаты могут оказаться совсем даже не лишними.
Песков стоял рядом и посылал вниз волны своей парализующей силы. Только и она была как мертвому припарки: слишком уж много крыс. К тому же паралич, особенно когда он распределяется на такое большое количество живых организмов, – штука недолговечная. Но сидеть и покорно ждать смерти, когда можно предпринять хоть что-то для отдаления этого финала, просто не в природе человеческой. Хоть какие-то действия, пусть даже, по большому счету, бессмысленные, но не стоять и ждать, пока крысиная орда преодолеет длиннющий эскалатор. Мысли лезут в голову дурацкие. Например, как лучше окончить жизнь – от крысиных зубов или от клювов вороньей стаи? Ну уж нет, когда припрет окончательно – ствол в подбородок, и прощайте!
Шатун достал предпоследнюю гранату и задумчиво повертел в руках. Кинуть, что ли? И тут у него возникло странное ощущение – будто откуда-то потянуло сквозняком, к тому же принесшим с собой какой-то неприятный химический запах, от которого внутренности сжимались. Что за черт? Шатун оглянулся с некоторой даже тревогой – неужели дверь открылась? Но нет – тяжелые стеклянные двери станции оставались все в том же положении. И тут в стекло панорамного окна с разгона врезалась ворона. Ударилась и пропала. Скорее всего, просто рухнула вниз, потому что на стекле осталось кровавое пятно и несколько перьев. Что происходит? Несколько секунд – и все повторилось с еще одной птицей, и еще, и еще…
Ситуация начинала напоминать какой-то кровавый сюр – все стекло в определенном квадрате уже было покрыто кровавыми разводами от столкновений с крылатыми камикадзе. Разгоняясь, они обрушивались всей своей массой на стекло, используя клювы, как маленькие тараны. Что за безумие? Стекло, конечно, толстое, но ведь и птиц там чертова уйма…
– Эй! – Шатун положил руку на плечо Николая. – Посмотри-ка… Что это?
Тот оглянулся и витиевато выругался.
– Штурм, – процедил он. – Птицы пытаются внутрь прорваться – пробить стекло.
– Но зачем? Ты же сам говорил, что им достаточно подождать, и…
– Видимо, что-то поменялось. Ты не чувствуешь ничего странного?
– Да, будто сквозняк и химический запах…
– Твою мать! – Пальцы «лояльного» клещами вцепились в локоть сталкера. – Это аномалия! Пространственная. И где-то совсем рядом! Вот они и беснуются – чуют, что добыча уйти может.
Между тем, словно в подтверждение его слов, удары птиц о стекло участились, и вот по нему уже побежала первая, пока тонкая извилистая трещинка. Писк и шорох из темноты снизу тоже слышались все явственнее – крысы были уже совсем близко.
– Пошли ее искать! – Глаза Пескова загорелись каким-то лихорадочным возбуждением.
– Странно, – пробормотал Шатун. – Откуда она здесь взялась? Причем именно сейчас? Куда ведет? Подозрительно вовремя, тебе не кажется?
– Так ты что, подыхать тут собрался? – разозлился Николай. – Ну и черт с тобой! А я не хочу!
И он решительно двинулся в ту сторону, откуда тянуло сквозняком. Шатун про себя от души выматерился, все же бросил в темноту эскалатора еще одну гранату, чтобы добавить себе хоть несколько секунд форы, и двинулся следом за своим спутником. Мимоходом он заметил, что после очередного удара вороны о стекло к первой трещине присоединилась вторая. Значит, времени у них почти нет.
«Лояльный» замер в дальнем конце вестибюля, почти у самой стены.
– Вот она, родимая! – произнес он трепетно, словно о ком-то очень близком и дорогом, и обернулся к сталкеру. – Хватайся за меня: так больше вероятность, что нас вместе выкинет!
Шатун послушно обхватил Пескова сзади, и в этот момент послышался тихий звон стекла – похоже, самоубийственные атаки птиц все же дали эффект. А несколькими секундами позже писк и шорох множества лапок крысиного воинства возвестил, что и грызуны уже добрались до вестибюля. Все, время колебаний прошло…
– Ну, помолясь… – произнес Николай и сделал широкий шаг вперед.
Темнота накрыла их, закрутила, и дальше были только холод, странный запах да тянущее чувство в животе.
Было холодно, темно и тянуло влагой. А запах… Запах куда-то исчез. Шатун поспешил вскочить с холодной земли. «Грязный, наверное, как черт! – мимоходом подумалось ему. – Неправильная какая-то в Питере зима. Бесснежная». Он огляделся в поисках Николая. Неужели все-таки разбросало? Нет, вон он, стоит в десятке метров слева в позе мрачной задумчивости.
– Где мы? – окликнул его сталкер.
– Не так далеко. Крестовский остров. Приморский парк Победы… Рядом с яхтенными пирсами.
– Пирсами? – оживился Шатун. – А яхты там есть? Или катера?
– Есть. Куда они денутся? – проворчал «лояльный». – Хочешь все же через залив рвануть?
Сталкер пожал плечами.
– А какой у нас выбор? Подземка как вариант, считай, отпала. Чудом ноги унесли. Если б не эта внезапно возникшая аномалия… Кстати, где она? Эти твари через нее сюда не попадут?
– Не попадут. Исчезла она. Закрылась. Почти сразу же после того, как мы выпали…
– Погоди, но ведь обычно эти аномалии так себя не ведут!
– Обычно! – передразнил Песков. – Забудь это слово! Здесь, в Питере, все необычно. Какой-то странный тут Источник. Объект то есть. Я уже давно ничему не удивляюсь.
– Все равно странно. Будто специально открылась, чтобы нас оттуда вытащить, и закрылась потом, чтобы за нами никто не последовал…
– Ага, а проделал все это ангел-хранитель! Ерунда! Такие случайности в Зоне бывают. Редко, правда, но бывают. Не надо во всем усматривать промысел высших сил.
– А у меня уже давно такое ощущение, будто ведет меня кто-то. Прямо направляет, куда нужно… Как фигурку шахматную.
Николай бросил на сталкера косой взгляд.
– Ну-ну… Здравствуй, паранойя! Ладно, пошли к пирсам – чего время терять. Да и холодно стоять на одном месте.
Тут он был прав: с залива дул неслабый такой промозглый ветер, мигом выстуживающий открытые участки тела и норовящий забраться под одежду.
Пирсы и впрямь оказались рядом: не прошло и пяти минут, как по правую руку от беглецов пошла череда изящных корпусов яхт, а также стремительных силуэтов катеров. Николай решительно отправился к третьей по счету яхте.
– Может, лучше катер возьмем? – усомнился Шатун. – Наверняка в каком-то еще топливо сохранилось.
– Не вариант! – отрезал «лояльный». – Даже если мы сможем его завести, шум нам противопоказан. Пока что Сидова Паутина нас потеряла, а начнем шуметь на воде мотором, сразу дадим знать этим гадам, что вот они мы – приходите и берите!
– А как же тогда? Весельную лодку искать? Думаешь, они здесь есть?
– Есть, но подальше – у того края пирсов. Только на веслах мы далеко не уйдем – в заливе нынче волна большая, и гонит ее с запада. Против волны не сдюжим. Пойдем под парусом.
– А ты умеешь?
Песков криво усмехнулся:
– Что, не похож я на того, кто на яхтах ходит?
– Как-то не очень.
– «Не очень»! Да я, чтоб ты знал, в регатах участвовал! И здесь, и в Выборге, и в Ораниенбауме. Призов не брал, врать не буду, но ходил в крепких середняках.
– Ну, если так, тогда давай – покажи класс!
– Только поможешь мне паруса поднять…
Николай спустился через главный люк в трюм, придирчиво изучил свернутые, накрытые брезентом паруса и удовлетворенно кивнул.
– Порядок. Практически не отсырели. Похоже, владелец рано закончил навигацию и почти подготовил яхту к зимнему хранению. Разве что на сушу не вытащил и на подставки не установил… Выходит, она в более-менее нормальном состоянии. В воде, конечно, долго проторчала, что не есть гуд. И водорослями обросла наверняка. Ну да ладно – нам в гонках не участвовать, а для короткого плавания сойдет. Короче, так – ставим грот и стаксель.
– А по-русски? – переспросил ничего не понявший Шатун.
– Эх ты, крыса сухопутная! – На лице Пескова сталкер с удивлением увидел даже что-то вроде улыбки. Надо же, как занятие любимым делом преображает человека даже в таких обстоятельствах! – Вот этот небольшой клиновой парус ставим спереди. Это стаксель. А вон тот здоровый – грот. Его место сзади. Уяснил? Тогда приступаем.
Установка и первичная настройка парусов оказались делом небыстрым и достаточно трудоемким, что усугублялось абсолютной неопытностью Шатуна в этих делах. На определенном этапе сталкер даже занервничал: не слишком ли долго они здесь торчат, но «лояльный» его успокоил:
– Это место безлюдное. Сюда после возникновения Зоны никто не ходит – просто незачем. Тут нас искать не будут. Скорее, после того как нам обломали маршрут через метро, будут мосты усиленно караулить.
– Неужели они совсем не учитывают возможность, что кто-то по воде пойдет?
– Учитывают… – Песков разом помрачнел. – Но это их не беспокоит… Из-за той… штуки в заливе… Последний раз спрашиваю – ты уверен?
– Более чем!
– Ну, тогда рискнем. Может, и повезет. На мостах-то шансов вообще нет… Ну вот, все вроде готово. Отшвартовываемся и пошли…
Песков не соврал: в яхтинге он и впрямь разбирался. Он сидел на руле и управлял гротом, время от времени давая короткие указания Шатуну насчет подтяжки стаксель-шкота. В общем, у «лояльного» получалось лихо: он удачно лавировал, менял галсы, приноравливаясь к переменчивому порывистому ветру, ухитряясь при этом двигаться в нужном направлении, причем довольно быстро. Правда, на поворотах яхта иногда давала довольно сильный крен, зато стабильно держалась на волне и не рыскала. Сам Шатун к крену относился спокойно и морской болезнью не страдал, а потому даже невольно улыбался, глядя на своего спутника. Надо было видеть, как вспыхивают глаза этого гонщика, когда он в очередной раз крутым маневром менял бейдевинд на бакштаг, существенно повышая скорость движения. При этом Песков не мог удержаться и комментировал все свои действия, в изобилии пересыпая речь морскими терминами, в которых Шатун даже не пытался разбираться. Просто кивал одобрительно: ну ловит кайф человек, чем плохо?
Они довольно быстро миновали остров Бычий, выход из гребного канала, прошли под Западным скоростным диаметром и, выйдя наконец на оперативный простор Финского залива, взяли курс на юг. На открытом пространстве волнение стало еще сильнее, зато при новом курсе ветер стал скорее боковым, чем встречным, переходя иногда почти в попутный благодаря умелым маневрам Пескова. Миновав Крестовский, взяли чуть западнее, чтобы обогнуть искусственно насыпанные полуострова, ограждающие пассажирский порт Морской фасад.
В открытом море да на ветру стало еще холоднее, и Шатун даже вытащил из-под куртки шарф, чтобы закрыть нижнюю часть лица. Если б не это, морское путешествие даже доставляло бы ему удовольствие. В темноте их яхта бесшумно, словно призрак, прорезала волны, постепенно ложась на курс зюйд-ост (как сказал Песков) и направляясь в устье Большой Невы. Северная ночь не такая темная, как южная, да и глаза сталкера уже успели привыкнуть к темноте. Оглянувшись, он уже смог различить впереди смутные очертания южной части Западного скоростного диаметра. Скоро они проскользнут под ним, и останутся совсем пустяки – высадиться в том месте, где Фонтанка, Екатерингофка и Большая Нева сливаются воедино.
Холод внезапно усилился, причем заметно, будто температура разом снизилась на добрых десять градусов, и в тот же миг у Шатуна противно засосало под ложечкой. Почти так, как было рядом с пространственной аномалией… и все же по-другому. Он обхватил руками плечи и поерзал, пытаясь согреться, но лучше не становилось. Более того, стало тошнить и накатила слабость, как при болезни. Захотелось упасть на палубу яхты и лежать не поднимаясь… Что за черт? Сталкер начал озираться по сторонам, и ему показалось, что как будто посветлело. С чего бы вдруг? До рассвета еще далеко. И тут он понял – слабо флуоресцировала вода. Только не вся, а приличное такое пятно метрах в двадцати по правому борту яхты. И пятно двигалось относительно них, но не так, как смещался бы статичный объект, мимо которого проходишь, а по-другому – с несколько иной скоростью и вроде бы наперерез. Взгляд сталкера упал на гик – его кончик тоже светился, как и верхушка мачты. Огни святого Эльма – припомнилось ему. К тошноте и слабости тут же добавился страх.
Волна вдруг ударила в борт яхты, ее существенно качнуло, и стаксель заполоскался на ветру. Николай! До сих пор «лояльный» не допускал ничего подобного. С ним что-то не так! Рука Пескова застыла на румпеле, будто ее свело судорогой, а остановившийся взгляд на бледном как смерть лице был словно зафиксирован на приближающемся пятне. Он уже не управлял яхтой – это была восковая фигура, воплощавшая образ ужаса и отчаяния. Более того – «лояльный» казался парализованным.
Сам толком не зная, что собирается делать, Шатун осторожно, пригибаясь и обеими руками держась за фальшборт, чтобы не вывалиться в ледяную воду, стал перебираться на ют, к Пескову. Примерно посередине своего пути он споткнулся о свернутый канат и растянулся на палубе. Но это его и спасло, потому что в ту же секунду неуправляемый грот словил сильный боковой порыв ветра, и гик резко развернулся в сторону Шатуна. Оставайся сталкер на ногах, удар этот пришелся бы ему как раз в лоб и почти наверняка отправил бы его за борт.
Шепотом выругавшись, Шатун решил дальше двигаться ползком. Так оно надежнее. Во-первых, яхту теперь мотало на волне, и удержаться на ногах стало очень проблематично, а во-вторых, гик еще раз со свистом пронесся над головой сталкера уже в обратном направлении. Такой удар мог бы и череп проломить. Однако надо было торопиться – если так будет продолжаться дальше, яхту перевернет.
Оказавшись рядом с Песковым, Шатун понял, что ситуация еще хуже, чем казалось. «Лояльный» был не просто парализован, он умирал – немигающий взгляд, судорожный оскал на месте недавней улыбки, сведенные на румпеле пальцы… А жизнь из него уходила с каждой секундой без всяких видимых причин, если, конечно, в качестве таковых не рассматривать приближающееся флуоресцирующее пятно… Аномалия. Шатун был готов биться об заклад, что это именно аномалия, а не какое-нибудь невиданное чудище, созданное Зоной. Аномалия, энергетически воздействующая на живых существ. Сталкер ведь и сам чувствовал себя на редкость погано. Давно ему так плохо не было. С тех пор, как десять лет назад с двусторонней пневмонией свалился.
Помочь Николаю? Но как? Все, что у Шатуна оставалось в аптечке, – это противостолбнячная сыворотка и комплексный антидот, приобретенный совсем недавно по знакомству с армейских складов. А еще вакцина антиновы – последняя доза. Но тут все это вряд ли поможет. Все, что можно сделать, – отобрать у почти уже мертвеца управление и попытаться вспомнить, как он действовал, чтобы не перевернуться и уйти от этой светящейся смерти. Сталкер схватил «лояльного» за руку и попытался оторвать от румпеля, но это оказалось не так-то легко: казалось, у того уже наступило что-то вроде трупного окоченения – суставы не гнулись, а пальцы были словно из стали сделаны.
И тут он повернулся к Шатуну. Вблизи лицо «лояльного» выглядело просто жутко. Кожа стала даже не белой уже, а серой, глаза ввалились, нос заострился, кожа туго обтянула скулы, а губы превратились в тонкую бесцветную черту. Николай с трудом разлепил их, и глаза его заполнились чернотой. Видно было, что «лояльный» бросает в бой все ресурсы своего измененного организма ради одного, последнего усилия.
– Ттебе нельзхаа умхираать! – сумел сквозь хрип выдавить он. – Крхоовь…
В следующее мгновение чернота в глазах исчезла, их целиком заволокла белая пелена, которая почти тут же сменилась красно-бурой, а еще через секунду из глаз, ушей и рта «лояльного» хлынула кровь, и труп практически сразу окоченевшей промороженной колодой рухнул на палубу. Шок длился у Шатуна всего пару секунд, а затем он с отчаянием обреченного вцепился в румпель, пытаясь править под острым углом к волне, чтобы ветер дул в грот сзади и сбоку (Песков, кажется, называл это курс бакштаг). Примерно с полминуты у него ничего не получалось. Снова свистнул, разворачиваясь, гик, и весьма приличная по высоте волна с пенным барашком ощутимо приложила яхту в борт, из-за чего сталкер едва не упал. Но в итоге физическая сила и упорство помогли ему одолеть непокорное рулевое управление и поймать гика-шкот, удерживая грот в нужном положении. Яхту сразу стало меньше мотать, и уменьшилась килевая качка, хотя о стабильности курса, которая была раньше, уже, разумеется, речи не шло, да и крен на левый борт появился из-за резкого поворота.
Шатун оглянулся – светящееся пятно находилось уже совсем недалеко – чуть справа и за кормой. Оно продолжало преследование, постепенно сокращая расстояние до суденышка. И ничего удивительного: яхта в руках неопытного рулевого все же неслабо рыскала, периодически зарываясь носом в гребни волн и гася импульс своего движения. Шатун бы и рад увеличить скорость, да не знал как. Хорошо еще, что за сорок минут плавания он хоть так править научился – где уж там гоночные приемы применять, тем более без помощника, работающего со стакселем.
Между тем сталкеру постепенно становилось все хуже – сильно знобило, кружилась голова, и силы утекали, как вода из дырявого полиэтиленового пакета. Тошнота тоже усилилась, только теперь уже непонятно из-за чего – из-за качки или аномалии. Но он держался буквально на зубах, понимая, что прекращение борьбы означает смерть. В глазах стоял туман, и ему стало совсем плохо видно волны, к которым он пытался приноравливаться, регулируя направление движения яхты. Синеватые огоньки на кончике гика и верхушке мачты, возникшие одновременно с появлением аномалии, помогали ему хоть как-то ориентироваться в текущей геометрии грота – и на том спасибо.
Вновь занырнув под Западный скоростной диаметр, Шатун в очередной раз оглянулся, и увиденное проморозило его ужасом – аномалия была уже совсем рядом. Мимоходом пришла мысль о пистолете в кармане как о способе сбежать в легкую смерть. Возникла и была отвергнута. Не приучен. Пока жив и в состоянии, надо бороться.
Опоры диаметра сработали как неплохие волноломы, и качало к востоку от него уже заметно меньше. Впрочем, яхта не сильно добавила ходу – рулевой держался уже практически на морально-волевых. Свечение аномалии стало заметно ярче, холод просто до костей пробирал, ноги норовили подломиться в коленях, а в ушах нарастал шум, причем не простой, а будто сотни чужих голосов шипели одновременно что-то непонятное на неизвестном языке. Шатун слышал, что подобное происходило при встрече с черными Пятнами, вылезавшими по ночам из Провалов. Что же это – новая навороченная версия Пятен?
Сталкер не видел уже практически ничего – полумертвый от холода и еле способный шевелиться, он правил яхтой почти наугад. Но все же, когда все озарилось лазурным сиянием, он обернулся… Зрелище было жутким и одновременно завораживающим. Аномалия настигла яхту и теперь принялась вбирать ее в себя. Вся корма, румпель и часть фальшборта покрывались чем-то вроде амальгамы, и это вещество принялось интенсивно отражать свечение энергетического образования, его породившего, одновременно, как казалось, растворяя в себе материю корпуса. Волна странной трансформации надвигалась на сталкера медленно, почти торжественно, как похоронная процессия. Холод стал почти нестерпимым, каждый вдох давался с трудом, а голову будто раскололо приступом сильнейшей боли.
Нет! Шатун резко навалился на румпель (ту его часть, что еще не была покрыта «амальгамой»), выпустив при этом гика-шкот. Яхта сильно вильнула, дала крен чуть ли не сорок пять градусов на правый борт и только чудом не опрокинулась. Румпель выскользнул из рук сталкера, и он упал. Но сбросить светящееся нечто не удалось. И само пятно снаружи, и «амальгама» на борту даже не заметили маневра, с неумолимостью палача продолжая свою работу. Перед глазами Шатуна вдруг засветился сам воздух, но секунду спустя он понял, что это энергетическое порождение аномалии, которое сейчас сделает с ним что-то, несовместимое с жизнью…
Холод… Сталкеру казалось, что у него даже глазная жидкость замерзает, и скоро глаза выпадут из век двумя льдинками. И боль. Она распространилась от головы на остальное тело, заполнив его целиком, и то ей не хватило места – она буквально распирала Шатуна. Ему подумалось, что сейчас он просто взорвется, как перекачанный надувной матрас.
Но тут внутри него будто огонь зажегся – от сердца и во все стороны хлынула волна сильнейшего жара, который заставил убивающий сталкера холод отступить. В шипящем хоре голосов, казавшемся Шатуну загробным пением, возник какой-то диссонанс, будто сомнение. Серебристо-голубое облачко энергетического образования, висевшее в воздухе буквально в полуметре от лица сталкера, сунулось было вперед и тут же отпрянуло, словно обожглось. Даже движение «амальгамы» остановилось… и вдруг обратилось вспять! Сияющее нечто покатилось назад, за борт, оставляя после себя частично разъеденный алюминий корпуса, покрытый ледяной коркой… Исчез и труп «лояльного», словно «амальгама» растворила его или забрала с собой. По светящемуся пятну за бортом (а оно оказалось поистине огромным – больше яхты раза в полтора) прокатилась какая-то пульсирующая волна, и оно вдруг даже чуть уменьшилось в размерах, медленно дрейфуя прочь. Шум в ушах Шатуна вдруг перешел в резкий пронзительный свист, как если бы поблизости развлекался, пробуя силы, соловей-разбойник. Будь у сталкера силы поднять руки, он бы схватился за уши – так им стало больно. Впрочем, больно было всему.
Все еще не веря тому, что спасся, и не сводя глаз с отступающей аномалии, сталкер приподнялся, пытаясь добраться до румпеля, но его организм в отчаянной схватке за жизнь, видимо, выбрал все ресурсы, и это усилие стало соломинкой, переломившей спину верблюду. В глазах у Шатуна потемнело, он рухнул ничком на палубу и потерял сознание.
Прыгун был голоден. Уже несколько дней в этом районе города ему не удавалось добыть нечего съестного. Даже многочисленные еще недавно крысы все куда-то запропастились. И вороны тоже. Правда, последних ловить было тяжелее, но прыгун оправдывал свое название, порой ловя их даже на лету. И вот вдруг вся еда исчезла. На всей территории, которую прыгун считал своими охотничьими угодьями. Живот подвело так, что, умей мутант выть, завыл бы непременно.
Прыгун не любил ходить за едой далеко. Не потому что был ленивым – из осторожности. Вон его собратья, вместе с которыми он охотился еще на прошлой неделе, ушли искать поживы на острова и пропали. Мутация изменила прыгуна не только внешне (размеры, прыжковые лапы, большая пасть, полная острых зубов), но и увеличила его мозг. Крысы, из которых в результате мутации получались прыгуны, и так-то были достаточно умными зверьками, а теперь новые мутанты могли даже проводить простейший причинно-следственный анализ и делать выводы. Прыгун чувствовал, что с собратьями случилось нечто нехорошее, и не хотел повторять их участь. Но еда… у-у… где взять еду? Еще немного, и он, пожалуй, забудет о своих страхах и двинется куда-нибудь в центр города или следом за собратьями. Не может быть, чтоб еды не стало сразу везде!
Прыгун рысцой пробежал по промзоне мимо здоровенного заводского корпуса и выбежал на берег. Постепенно светало, волнение уже улеглось, и ветер стих. Волны, забывшие о своей недавней ярости, лениво накатывались на берег и столь же вальяжно возвращались обратно.
Прыгун замер. Что-то было не так, как обычно. Сколько раз он уже пробегал за последние дни по этому берегу в поисках хоть чего-то съестного. Бесполезно. Но вон того здоровенного предмета в предыдущие разы тут точно не было. Жизнь приучила прыгуна к осторожности, поэтому к предмету, лежащему на берегу, он приближался медленно, с опаской. Кто его знает, что это такое?
Вообще в очертаниях предмета было что-то смутно знакомое. Прыгун напряг до предела все свои невеликие аналитические способности, пытаясь сообразить, на что же похожа эта странная штука… Лодка! Лодка, которой пользовались люди. Не самая маленькая, но и далеко не самая большая. Прыгун видел большие лодки. Огромные, больше даже, чем дом, мимо которого он только что пробежал. Там внутри частенько попадалось съестное. И крысы. Много вкусных, сочных крыс! При мысли о них у прыгуна аж слюна стала выделяться.
А может, тут тоже есть еда? Лодка небольшая, ее могло принести и выбросить на берег море. Но в ней же могут быть крысы? Должно же ему наконец повезти! Прыгун подошел еще ближе к лодке и принюхался. К своему великому разочарованию, запаха крыс не почувствовал. Зато почувствовал другой, тоже знакомый – запах человека.
Прыгун заколебался. Последние месяцы приучили его к тому, что человек тоже может рассматриваться как добыча. Большая и более опасная, чем крысы, но добыча. Прыгуну приходилось убивать людей, и не раз. Но тогда он был со стаей сородичей, и они кидались на человека вместе, по двое или по трое. Но видел он и другое. Как гремели какие-то железки в руках людей, и от них умирали прыгуны. Много прыгунов. Это плохо, опасно. Но как же хочется есть! Люди ведь не все одинаковые. Многие из них не имели гремящих железок и были недостаточно сильными и ловкими, чтобы отбиться даже от одного прыгуна, особенно если он, прыгун, нападет на них со спины или из засады. У человека слабый нюх. Вот прыгун его чует, а человек, наверное, нет. Сейчас ветер дует с моря в сторону прыгуна. Все складывается в пользу охотника.
И прыгун решился. Короткими прыжками он подошел к самой лодке. Влекущий запах доносился с дальнего ее конца. Мутант напрягся – наступил самый важный момент охоты. Все должен решить один прыжок. Определив примерно местоположение человека, прыгун собрался уже мягко вскочить на палубу лодки, но снова остановился. Он увидел руку. Человеческую руку, кисть которой торчала над бортом. А ведь добыча может быть уже мертва, хотя запаха тления мутант не чувствовал. Если и так, то смерть совсем недавняя. Впрочем, прыгуну было уже все равно: он так дико проголодался, что не побрезговал бы и мертвечиной.
И только мутант примерился прыгнуть на лодку, как услышал сзади шаги. Он резко развернулся. Люди! Двое! Проклятый ветер с моря – он не позволил ему вовремя учуять их запах! Бежать, бежать немедля! Но исполнить свое намерение прыгун не успел – один из людей выпустил мощную струю пламени, которая настигла мутанта и в считаные секунды сожгла его до костей.
Люди переглянулись.
– Думаешь, мы успели? – спросил пиромант своего спутника.
– Не знаю. Тварь выглядела голодной. Наверное, еще не добралась до него.
– Откуда они тут вообще? – поморщился пиромант. – На поверхности их вроде всех уже извели.
– Выходит, не всех, – пожал плечами второй. – Пойдем, проверим этого отжившего.
Новые подошли к выброшенной на берег яхте. Пока пиромант стоял и оглядывался по сторонам – нет ли поблизости еще прыгунов, его спутник схватился за фальшборт, подтянулся и рывком забросил свое тело на палубу. Через несколько секунд он снова подошел к борту. На лице его была удовлетворенная улыбка.
– Здесь он! Живой, но без сознания. Помоги стащить его – командир будет доволен!
Дорога была на редкость плохой, и трясло нещадно. Я сжимал зубы, чтобы не стонать – на моей до сих пор не зажившей ране тряска отражалась не лучшим образом. Мы ехали в переделанном «Хаммере h1» с удлиненным кузовом. Специсполнение – в АПБР тоже такими пользуются. Остальной салон за первым рядом сидений был переделан подо что-то типа мобильного лазарета. Две кушетки с ремнями, какой-то ящик, похожий на инструментальный, и еще узкая скамейка, как в армейских грузовиках. На одной кушетке лежал я, на всякий случай зафиксированный, хотя дергаться и не собирался, на второй – Лариса. Она, до кучи, была еще и на успокоительном и спала. Это была моя идея, потому что я вовсе не был уверен, что с прекращением воздействия на нее глушением она не вернется к прежней программе Сида. Разумеется, эфэсбэшникам я всего этого рассказывать не стал – слишком долго объяснять пришлось бы, залезая в области, которые я вообще затрагивать не хотел бы. Просто попросил сделать так, как я говорю. Убедительно попросил. К счастью, мне поверили и сделали.
Ехали таким порядком: двое на переднем сиденье – водитель и оперативник, а с нами сзади – командир и еще один круглолицый мужик, изъяснявшийся каким-то чудовищным суржиком с характерным малороссийским говором. Впрочем, я на этой мелочи внимания не фиксировал: суржик и говор вполне могли быть маской и даже почти наверняка ею были. Тоже прием оперативный, нам в АПБР известный. Говор – как фальшивая особая примета: замечают не тебя (какой ты есть), а словечки украинские, которые ты бессистемно и в дикой смеси с русскими в каждой фразе перемешиваешь. А начнешь нормально говорить, и все – ты уже не ты, а совсем другой человек.
Когда в очередной раз мои зубы лязгнули на ухабе, я не выдержал:
– А получше дороги нет?
Командир был весь в своих мыслях и промолчал. Зато предсказуемо отреагировал круглолицый:
– А тебе шо, трясет трохи? Так ить Россия-матушка – тут по-другому не бувае.
– Я серьезно. Куда мы едем?
Круглолицый хотел было разразиться еще одной тирадой в своем стиле, но командир остановил его и тяжело проронил:
– В Нижний…
– В управление «А»? – уточнил я.
Командир бросил на меня острый взгляд и молча кивнул.
– А проселками почему?
– Нельзя нам по трассам, – неохотно проговорил он, словно с него за каждое лишнее слово налог брали. – Вас ищут. И тебя, и ее. – Он кивнул на бессознательную Козыреву. – Много кто ищет. Трассы могут перекрыть.
– Много кто ищет, а нашли вы. И мне очень интересно как.
– Молча! – вставил круглолицый. – Я бачу, ты, мужик, шибко багато знать хочешь. Ты не у том положении, шоб нас пытать… Туточки мы пытаемо. Вот шо ты скажешь об ту колбу, шо ты об пол грохнул, когда мы тэбе бралы?
– Уронил. Случайно.
– И шо там такого было, шоб эти мерзотники мутировавшие за это и помереть булы готовы?
– Кровь.
– Чья?
– А ты как думаешь?
– Ты шо, гадаешь, шо мы тут с тобой шутки шутим? Говори, колы пытають!
Я бы пожал плечами, но с перетягивающими их ремнями это было затруднительно.
– Сдается мне, парни, знаю я куда больше вашего. И если хотите, чтобы я на вопросы отвечал, отвечайте и вы на мои. А то нечестно получается. Я понимаю, конечно, что «пытать» – это спрашивать, но учтите, что пытать в смысле «пытать» меня бесполезно – ничего не узнаете. Сотрудничать – так на равных правах. Если честно, я вам нужен гораздо больше, чем вы мне, и если б не она, – теперь был мой черед кивать на Ларису, – фиг бы вы меня нашли и взяли. Но раз уж так получилось, что вы мне жизнь спасли, я готов даже сделать первый шаг в качестве жеста доброй воли и дать вам некоторую информацию, именно для вас просто жизненно важную… Но прежде чем я вам ее сообщу…
Круглолицый недобро прищурился:
– Я бачу, балакать ты мастер, а тока нам зубы не заговоришь!
– И не пытаюсь даже. Но при всем уважении, я сейчас не с тобой говорю, а с командиром как с человеком, уполномоченным принимать решения.
Круглолицый скривился и хотел, похоже, сказать в ответ что-то резкое, но наткнулся на тяжелый взгляд командира и промолчал. А тот перевел свой взгляд на меня и нехотя уронил:
– Слушаю.
– Так вот, перед тем, как я вам скажу эту вещь, вы должны мне честно ответить на один вопрос… Кто отправил вас на это задание? ФИО, должность?
Даже у командира приподнялись брови от удивления, а круглолицый и вовсе аж булькнул от моей наглости.
– А ты не охренел ли? – От возмущения он даже про свой говор забыл.
Но я проигнорировал его выпад, глядя в упор на командира. Именно от него сейчас зависело абсолютно все. Если он пойдет на принцип и встанет в формальную позицию, разговора у нас не выйдет. Но предчувствие, к которому, как я надеялся, примешивались сигналы и от моих пророческих способностей, говорило мне, что командир сделает правильный выбор.
– А тебе зачем? – неторопливо спросил он.
Так, если задает вопросы, значит, не все безнадежно. Миссия у него наверняка под самыми страшными грифами, какие у них там только бывают, и вот таких нахальных посторонних вроде меня к подобной информации не положено и на пушечный выстрел подпускать, а при настойчивых вопросах даже принимать меры. У эфэсбэшника были все основания не только для первого, но и для второго. А он (надо же!) спросил зачем… Что ж, придется слегка приоткрыть карты, иначе дальше этого вопроса дело не пойдет. Только осторожно. Очень осторожно…
– Вопрос принципиальный. Есть абсолютно достоверная информация, что в высших эшелонах руководства АПБР имеет место заговор с целью захвата власти в стране. Использовать для этого планируется ресурсы Зоны. Известно также, что к заговору причастны и некоторые не последние люди в ФСБ. Имена и должности заговорщиков мне известны. Именно поэтому я хочу услышать имя и должность того, кто вас направил, чтобы понять, можно ли иметь с вами дело.
Вот он, момент истины! Где ты, мой пророческий дар, когда ты так нужен? Молчишь, зараза? Ну, молчи… Если эти ребята работают на заговорщиков, дело плохо. Нет, сразу они меня не убьют. В таком случае они должны с самого начала знать, кто я такой и что мне известно. И раз уж не грохнули меня прямо там, на точке у Новых, значит, я им зачем-то нужен живым. И не исключено, что за тем же, зачем и Измененным Сида, – чтобы в спокойном месте выпустить из меня всю кровь и пустить сей ценный ресурс на благо своего тайного общества. Но это худший вариант. А если мне повезло, и они ни сном ни духом?
Судя по изумлению, несмотря на тренированное самообладание, вспыхнувшему в глазах эфэсбэшников, мне таки повезло. Хотя эти ребята – тертые калачи, и удивленное выражение в их глазах может быть хорошо разыгранным фарсом. Ну…
Командиру понадобилось не много времени, чтобы собраться с мыслями. Это значило либо то, что он умеет держать удар, либо что все сказанное мной ему и так было известно. Переглянувшись мимолетно с круглолицым, он спросил:
– Ты хочешь сказать, что все сенсационные заявления Козыревой в этом… как его… «Факторе человечности»…
– Правда, – подтвердил я. – Но не вся правда. Ей подкинули эту информацию с определенной целью.
– С какой? И кто? – быстро спросил он.
Я покачал головой.
– Слишком много вопросов, командир. А вы так и не ответили на мой. Я жду. И пока не услышу ответ, больше не скажу ни слова.
Командир колебался. Видно было, что ему до ужаса не хочется брать на себя такую ответственность, тем более что миссия его почти наверняка формулировалась предельно просто – найти и привезти смутьянов пред светлые очи начальства. А тут поди ж ты – переговоры вести, решения принимать, секретную информацию не пойми кому выдавать. Да и узнать тут можно всякое, а лишние знания далеко не всегда полезны. А из-за некоторой информации можно и голову потерять, причем в буквальном смысле слова. Чего уж проще – послать меня на хрен, довезти до пункта назначения, а там пусть лошади думают – у них головы большие…
Так, да не так. Пока командир вел эту борьбу с собой, я смотрел на него и постепенно начинал понимать, что он не простой прямолинейный исполнитель, профессионал высокого класса, но узкой специализации. У него есть голова на плечах, в которой не только профессиональные навыки, приказы да инструкции. Он способен понять, что и насколько важно для дела, расставить приоритеты. Кого попало на такую операцию не пошлют…
И вдруг перед моими глазами явственно вспыхнула страшная картина: командир корчится в агонии, пожираемый пламенем. Вспыхнула и тут же погасла. Твою ж мать, пророческий дар, так мы не договаривались! Когда мне надо важный прогноз ближайших событий получить, ты молчишь в тряпочку, зато без спроса всякие ужасы показываешь… Эх, жаль бедолагу – человек-то вроде неплохой.
Сам-то командир, похоже, был весь в себе, делая очень важный выбор, зато круглолицый, избавленный от этого бремени, заметил мое на пару секунд изменившееся выражение лица.
– Ты шо там? Неначе привидение побачив!
– Почти, – тихо ответил я. – Почти… Так, вспомнил кое-что… очень неприятное.
Вот интересно, говорить мне командиру или нет, что он скоро в буквальном смысле сгорит на работе? Нет, лучше пока не надо – мой пророческий дар для ФСБ сейчас абсолютно лишняя информация. Даже для правильной ФСБ, непричастной к заговору.
Но пока я думал, командир свои размышления закончил и сказал быстро, видимо, боясь, что передумает:
– Подполковник Калашников. Заместитель начальника управления.
Я с шумом выпустил воздух через рот. Свершилось! Прозвучала правильная фамилия, хорошая. По моим сведениям, Калашников как раз был тем, кто вполне искренне старался докопаться до сути творящейся последнее время чертовщины. У меня почти не было сомнений, что командир сказал правду. Я такие вещи и всегда-то хорошо чувствовал, а сейчас особенно. Может, мой пророческий дар и таким тоже образом себя проявляет, только я этого пока не понимаю?
– Калашников, говорите? Хорошо. Из списка заговорщиков я назову одно имя, которое должно быть вам очень хорошо известным. Начальник управления «А» полковник Сердитых…
Немая сцена…
Поездка заняла почти восемь часов. Естественно, по трассе получилось бы гораздо быстрее, но эфэсбэшники осторожничали – пробирались все больше второстепенными дорогами, вплоть до проселочных. А с учетом того, кто за нами охотился, у меня язык не поворачивался их упрекнуть. Несмотря на временами довольно сильную тряску, регенерация делала свое дело, и моя рана почти зажила. Нет, она ныла, конечно, да и смотреть на мое плечо было пока еще жутковато, но теперь уже ее полное заращивание было делом совсем небольшого времени. Это, кстати, произвело на наших конвоиров довольно-таки сильное впечатление.
В течение поездки отношение оперативников ко мне переменилось. Разумеется, я не рассказал им всего: меньше знаешь – крепче спишь. Хотя если заговорщики пронюхают, что они меня везли, их все равно уберут, просто на всякий случай, подстраховки ради. Рассказывал я больше о себе. О том, как я оказался втянут во всю эту катавасию, о некоторых своих способностях (не о предсказательских), о том, кого я потерял и откуда получил информацию о заговоре. О его сути я тоже не особенно распространялся – ребятам вообще-то жить еще, а с подобным знанием оно проблематично…
Еще их интересовал Сид. Тут уж я рассказал почти все, что знал, сам при этом неприятно удивившись, как мало мне о нем известно. Они были одновременно ошеломлены и разочарованы. Ошеломлены калибром врага, который нам всем противостоял: похоже, его считали просто главарем Новых-террористов, обладающим кое-какими паранормальными способностями. Я поспешил развеять это их заблуждение, чтобы не было недооценки противника. А разочарованы малым количеством информации о нем. Их настойчивые вопросы о главе НМП навели меня на мысль, что я и Лариса были не единственной целью этой группы и что они замахнулись на действительно крупную цель. При всем уважении к ФСБ, полагаю все же, что Сид им не по зубам. Этого, впрочем, я им говорить не стал.
От них же я узнал о таинственной Новой, что навела их на меня и Ларису. Этот рассказ меня слегка озадачил. Она не была «лояльной», иначе бы не пошла к эфэсбэшникам, а привела в импровизированную лабораторию армию своих. Не работала она и на Сида, поскольку сотворила то, что уж никак не укладывалось в планы главы НМП. И ее фраза «Не все Новые на одной стороне»… Это еще как понимать? У них раскол? Те, кто с Сидом, и те, кто… с кем? Она назвала Сида Пауком. Насколько я знал, паук – его изначальная специализация, которую он давно перерос. Но прозвище осталось. Сид – это его «партийная кличка» в НМП. А Паук? Кто лидер тех Новых, что не входят в организацию Сида? Куча вопросов без ответов, но весьма интересная информация для размышлений: в перспективе Новый, противостоящий Сиду, мог бы стать хотя бы временным союзником…
Три последних часа я занимался Ларисой. Вернее, пытался заниматься. Успокоительное по моей просьбе ей колоть перестали, а я пытался прощупывать ее с помощью своего пророческого дара, надеясь узнать, какого еще подвоха ожидать от нее и от заложенной Сидом программы. Не узнал ничего – либо программа эта себя исчерпала (во что я не очень-то верил), либо дар мой пророческий в очередной раз барахлил. Конечно, он во мне еще только пробуждался. Насколько я помню, Алина поначалу с ним очень мучилась: капризный, нестабильный, с трудом поддающийся контролю. Потом все, конечно, наладилось, но на это понадобилось немало времени. А я и сейчас, имея дар пророка, не уверен, что время у меня есть. Вдобавок Алина даже почти через год своего пророческого стажа жаловалась, что со мной ее способности периодически дают сбои. Тогда мы решили, что все дело в моей сути сувайвора (даже двух сувайворов, учитывая кровь профессора Воскобойникова, которую я себе вколол), и, вероятнее всего, были правы. А Сид – этот даже покруче будет. Не исключено, что в вопросах, касающихся его, мой дар будет пасовать.
В итоге единственное, чего мне удалось добиться, – это заглушить вживленный Ларисе «маячок», по которому глава НМП всегда мог ее отыскать. Я понятия не имел, как его можно извлечь и можно ли в принципе, но способ временного подавления нашел. Правда, для этого мне приходилось постоянно держать ее под действием глушения малой интенсивности, что поначалу было несколько затруднительно, но потом я научился делать это практически на автомате. Вот на этой условно оптимистичной ноте поездка наша и подошла к концу.
Место, где мы остановились, настолько не соответствовало моим ожиданиям и настолько не походило на офис управления «А» ФСБ, то я сперва здорово удивился, и только потом до меня дошло, что после моей информации о полковнике Сердитых везти нас в управление было бы верхом глупости. Это место было, похоже, чьей-то дачей, и я готов был спорить, что владелец дачи – подполковник Калашников. Я вышел из машины сам и даже без наручников, а потом помог сойти Ларисе – она еще не до конца оправилась от успокоительного.
Командир (он же – Дмитрий Седых, как я узнал, когда несколько растаял лед недоверия) ушел в дом докладывать о нашем прибытии, а остальные члены команды, с которыми я тоже успел познакомиться, остались с нами. Лариса стояла, тяжело опираясь на мою руку, а я пытался продумать стратегию предстоящего разговора с подполковником Калашниковым и одновременно принять одно очень важное решение.
И в этот момент, как всегда, не вовремя и без предупреждения, включилась пророческая часть моих способностей. Причем весьма оригинально: я просто увидел на месте лиц темноволосого Карена и здоровяка Анатолия овалы для памятников с их портретами. В первый момент обалдел, перевел взгляд на круглолицего Степана… и ничего не увидел. Жив останется? Или я что-то неправильно толкую?
Видение вспыхнуло и погасло, в очередной раз оставив меня в смятенных чувствах. А я-то, дурак, в свое время завидовал Алине, ее способностям предвидеть будущее! Было бы чему! Конечно, это бывает полезно, но такое, с позволения сказать, счастье…
Степан смотрел на меня цепким взглядом:
– Шо, опять накрыло?
– Вроде того… – Я немного поколебался. – Слушайте, парни, мой вам совет – бросили бы вы это дело!
– Ты зараз балакаешь за службу, чи шо? – Лицо Степана стало жестким. Оказывается, оно бывает и таким. Вот что случается, когда пробивают эмоции и чуть сползает маска.
– Про это конкретное дело. Заговор, Сида и остальное… Боком оно вам выйдет, нутром чую!
– Чует он… Ты ж у нас, кажись, скоростник?
– В том числе.
– Так иди и бегай стометровку! А советов нам не трэба – мы сами кому хошь насоветуем, розумиешь?
Я мрачно усмехнулся. Конечно, понятно, что со стороны мои слова звучали как призыв к дезертирству. Им они, по сути, и являлись, не будучи подкрепленными абсолютно убойными аргументами. Сочтут ли эфэсбэшники таковыми мои видения? Ой, вряд ли! В телекинез, пирокинез и псионическое «зомбирование» поверить проще, чем в предвидение будущего. Даже в нашем сошедшем с ума мире, в который пришли Сеятели… На меня с неодобрением теперь смотрел не только Степан. Остальные тоже. Голос подал Карен:
– Сам-то небось не бросил, хотя был шанс отсидеться, когда тебя мертвым считали. А мы что, думаешь, в коленках слабые?
– Я – другое дело! У меня выбора не было – я к этой войне приговорен, но у вас есть шанс…
– Шанс сбежать? – презрительно бросил Анатолий и отвернулся, давая тем самым понять, что ему со мной не о чем больше разговаривать.
У меня было что им возразить, и я бы, пожалуй, начал спорить, но, к счастью, тут вернулся Седых.
– Пошли. Подполковник ждет. Сначала – только Стрельцова.
Подполковник Калашников встретил меня в своем кабинете, отделанном и обставленном (насколько я, конечно, в этом разбираюсь) достаточно дорого и в классическом стиле, хотя и без особых понтов: паркет или дубовый или искусная имитация, тяжеловесная мебель из массива, но без резьбы и прочих украшательств, книжные шкафы со стеклянными дверцами в деревянных рамах, люстра и настольная лампа тоже под старину. В общем, кабинет был вполне под стать хозяину – высокому и худощавому человеку чуть за пятьдесят, с резким угловатым лицом, жестким взглядом и сединой в волосах.
С первого взгляда он произвел на меня, скорее, благоприятное впечатление. Главное, что и мой пророческий дар молчал, не поднимая тревоги ни по поводу возможных исходящих от него неприятностей, ни по поводу предвестий его скорой смерти. Это бы успокаивало, будь мои предсказательские способности хоть сколько-нибудь стабильными и управляемыми и если б отсутствие сигналов от них можно было толковать как знак, что все в порядке (они ведь никогда ничего хорошего не предсказывают).
Калашников немного помолчал, видимо, подбирая слова для начала разговора.
– Господин Стрельцов…
Я поморщился:
– Вот уж не «господиньте» меня, пожалуйста! Длинно и не соответствует. Господин из меня… Беглец и убийца. – По моим губам пробежала усмешка. – Понимаю, что на «Михаила» не пойдете уже вы – тут надо сохранить дистанцию, поэтому лучше уж просто по фамилии, договорились?
Он кивнул.
– Так вот, Стрельцов, мне нужно знать – правда ли то, что передал мне Седых? Насчет заговора и полковника Сердитых?
– Правда.
Калашников аж плечами поник. Я его понимал: нелегко вдруг узнавать, что твой непосредственный начальник на самом деле заговорщик и твой смертельный враг. Это переворачивает мир вверх ногами, и жить в таком перевернутом мире не только трудно, но и опасно.
– Кто еще в заговоре? – спросил он глухо. – И в чем его суть?
– Прежде чем я вам все расскажу, давайте договоримся об одной важной вещи. Для меня важной.
– Слушаю…
Вопреки моим опасениям подполковник и не подумал становиться в позу и утверждать, что я не имею права ставить условий: сразу понял, что имею. Сразу понял, кто кому нужен больше и что я, если захочу, могу вот прямо сейчас отсюда уйти, либо просто так, либо забрав их жизни. И понимая это, он тем не менее решился на разговор тет-а-тет, потому что сознавал и еще одно – некоторая информация не для ушей оперативников. И все это внушило мне уважение к этому изрядно заезженному своей неблагодарной работой усталому человеку, готовому, однако, идти до конца, но выполнить свой долг. Респект! В этот момент я твердо решил, что с Калашниковым буду играть честно.
– Женщина, которая приехала со мной, Лариса Козырева. Ее нужно увезти подальше отсюда. В Самаре у нее семья, но туда ей нельзя, пока живы Сид и заговорщики. Ее ищут и не оставят в покое. Нужна программа защиты свидетелей.
– Не круто ли? Она пока еще ничего не сказала.
– И не скажет. По крайней мере ничего такого, чего не знал бы я. А я расскажу вам все, что вы хотите знать, если будет выполнено мое условие.
– Зачем вы ее отсылаете?
– Она опасна. И для себя, и для окружающих. Сид что-то сделал с ней, и я не могу понять что. Один сюрприз она уже выдала, но не берусь утверждать, что в ней не скрыто ничего другого.
– Сюрприз какого рода?
– Пси-программа в отложенном, спящем режиме. Возможно, внушение, активирующееся в нужный момент и нужных обстоятельствах, а возможно, и что-то более сложное. Сид поработал с ее шефом, Мокрушиным, директором «Москва медиа+», и превратил его в живую бомбу, сработавшую на Сивакине.
– Сивакин…
– Да, – подтвердил я невысказанную догадку подполковника, – он был из заговорщиков. У них с Сидом война не на жизнь, а на смерть. Однако вернемся к Ларисе. Она может быть чем-то вроде такой же бомбы или… как бы не хуже. Чем дальше она будет от центра событий, тем лучше. Помимо всего прочего в нее вживлен маячок, по которому Сид отслеживает ее перемещения. Пока что я его подавляю.
– Как?
– Есть у меня такие способности. Позже расскажу. Один из ваших людей должен забрать ее и увезти. Я хочу, чтобы это был Степан.
– Гецко? Почему?
Я немного помедлил, подбирая слова, но потом плюнул и решил рубануть как есть:
– На нем единственном из ваших людей нет печати смерти.
Несмотря на все свое самообладание, Калашников слегка побледнел.
– В каком смысле?
– Я могу кое-что чувствовать… из будущего. В основном ближайшего.
– Но… Измененные же не обладают такими способностями.
– Ну, одна такая все же была. Случайная флуктуация, порождение объекта в Верхнеобске.
– Но в Верхнеобске не было Объекта.
Я усмехнулся.
– Ошибаетесь – был. Об этом даже в АПБР знали немногие. Нам удалось перехватить Источник… гм… Объект в момент пробуждения и законсервировать его станом. Это сделал я. Там было всего двое Измененных. Псионик и пророчица. Псионика я убил, а пророчицу сделал «лояльной». Она работала со мной целый год. Я взял у нее кровь… и не так давно ввел себе. Теперь у меня есть эти способности… правда, на начальном уровне развития. Больше таких Измененных не появлялось, хотя я не знаю, почему. Полагаю, одна из целей Сида – заполучить мою кровь, чтобы… Впрочем, не будем забегать вперед. Тут все не так просто – в двух словах не объяснишь. Главное – я нужен Сиду. Очень нужен. Заговорщикам тоже. На меня, как на приманку, можно ловить и того, и других. Если вы хотите их уничтожить, я готов вам в этом помочь, потому что ничего на свете я не хочу больше, чем этого! Вам интересно?
– Более чем, – глухо промолвил Калашников. – И все же что с моими людьми?
– Они все умрут, – просто сказал я. – Все, кроме Степана. И в самое ближайшее время. Не знаю, как остальные, но Дмитрий сгорит.
У подполковника даже взгляд потух.
– А я?
– Пока не вижу. Алина… та пророчица могла видеть довольно далеко – на год и более. Я – пока нет. Только ближайшее будущее.
– А это значит…
– Что у нас с вами очень мало времени. Вы должны немедленно отослать отсюда Ларису и Степана. А потом я вам все расскажу.
Калашников резко кивнул.
– Хорошо. Но что, если она не захочет?
– Я это улажу. Дайте нам несколько минут наедине. А вы поговорите со Степаном. Только ни слова о моем предсказании. Это будет… некстати.
– Я все сделаю… Но скажите хотя бы, кто еще в заговоре?
– Директор АПБР.
– Носкевич?!
– Он самый. Из главарей их осталось двое. Кого-то убил я, кого-то Сид. Ну так что?
– Согласен. Идите пообщайтесь с Козыревой. И пригласите Гецко.
Когда я вышел, все выжидательно уставились на меня.
– Степан, подполковник хочет тебя видеть.
– Одного? – удивился тот.
– Да. У него для тебя задание.
Гецко пожал плечами и двинулся к кабинету шефа, а я повернулся к Козыревой:
– Лариса, отойдем на пару слов.
На ее лице появилась улыбка с легкой примесью тревоги, но она кивнула.
– Ребята, – сказал я остальным, – не надо за нами идти! Мы никуда не сбежим, правда!
Седых кивнул и махнул рукой – идите, мол.
На улицу мы выходить не стали: ни к чему таким лицам, как наши, светиться здесь лишнее время – мало ли кто увидит. Просто зашли в соседнюю комнату, и я плотно прикрыл за собой тяжелую деревянную дверь. В свое время такая была в кабинете АСа – сквозь нее хрен что услышишь.
– Прямо тайны мадридского двора! – Лариса пыталась шутить, но испуг в глазах выдавал ее. – Что такого важного нельзя сказать при всех? Подполковник что-то…
– Лариса, – перебил я девушку, – подполковник ни при чем. Ну, почти ни при чем. Это наше дело. Наше с тобой.
– Миша, я…
– Подожди – дай мне сказать! Тебе надо уехать! Немедленно. Со Степаном. Он отвезет тебя в безопасное место. Оформит в программу защиты свидетелей.
Ее глаза широко раскрылись, и в них вспыхнуло отчаянное неверие и отрицание.
– Нет-нет-нет! – быстро заговорила она. – Ты не можешь меня вот так бросить! Я не хочу. Только не после того, что было!
– А что было? – Мой тон был сух, как пустынный песок. – Я спас тебе жизнь, а ты мне. Разок переспали. По всем параметрам равенство. Ничья, квиты.
– Вот, значит, как? – с горечью произнесла она. – По разу спасли жизнь, переспали, ничья – и разбежались? Так просто?
– Не просто… Ты сделала ошибку, приняв тот эпизод слишком серьезно. Нам обоим нужен был секс, чтобы избавиться от дикого напряжения и стресса. Так к нему и надо было относиться. Как к терапии. А ты…
– А я в тебя влюбилась…
Только не это! Только не надо этого слова на букву «л»! Оно под запретом давно – я его из своего лексикона выдрал с корнями! Зачем оно снова всплывает? Вот сейчас, когда мне надо снова стать машиной. Холодной, расчетливой, предельно эффективной. Вот зачем все портить?! Я боялся, что она заплачет, но лучше б заплакала: в сухих глазах ее застыла такая боль, которой я не ожидал, не смог выдержать и отвел взгляд.
– И очень зря. Я в этом плане мертвец, покойник. У меня внутри все давно сгорело, и пепел остыл! Когда-то я мог любить и любил. И всех потерял. Я – чума ходячая, ты это понимаешь?! Я несу смерть. Убивать у меня получается, а любить – нет. Такая вот узкая специализация… Пойми, это больше не твоя война. Тебе надо жить нормальной жизнью. Или хотя бы попытаться. А со мной нельзя – я в самое пекло полезу. Шансов выжить там будет… сама понимаешь.
– Понимаю. – Она пыталась изобразить циничную улыбку, но получалось плохо. Ее взгляд был просто убитым. – Избавиться от меня хочешь. Не доверяешь, да? Упомянул, что я тебе жизнь спасла, но опустил, что сдала Новым… Типа, чувства мои щадишь, да?! – понимая, что повышает голос почти до крика, она усилием воли взяла себя в руки. – Думаешь, я тебя еще раз предам? Что во мне еще что-то запрятано, да?
Это «да» в конце каждого вопроса звучало почти с надрывом, словно она этим коротким словом молила: «Опровергни! Скажи, что все не так!» Но все было так.
– Да, – тихо сказал я. – Мы будем ловить Сида. А ты – его троянский конь в нашей крепости. Я не могу охотиться на самую опасную тварь во всем мире и постоянно оглядываться на тебя. Я не знаю, что в тебе. Мои способности об этом молчат, хотя вколол я себе эту кровь именно для того, чтобы понять. Дорого бы я дал, чтобы избавить тебя от этого, но не могу. Однако очень надеюсь, что там, вдали от него и, главное, от меня, эта гадость в тебе, чем бы она ни была, никогда не сработает. А когда он умрет… ты сможешь жить спокойно… Только забудь обо мне.
– Почему? – тихо спросила она.
– Ты знаешь, что такое триггер?
– Условие?
– Да. Ключевое событие, место, время, объект, человек, обстоятельства, изначально заложенные в программу и влекущие за собой ее активацию. Один раз это уже сработало, когда я оказался уязвим, и появилась возможность добыть мою кровь.
– И ты думаешь, что на этом все не закончилось?
– Почти уверен. Сид коварен, как сам дьявол, и наверняка не остановился на одиночной ловушке. Мы не знаем, что он заложил в качестве триггера для повторной активации, и не знаем, что в этом случае будет запущено. Но с очень большой вероятностью это связано со мной. Я сувайвор, а у Сида пунктик на сувайворах. Он хочет использовать нас в своих целях… Хотя думаю, что уже надо говорить «меня», потому что я остался последний… Понимаешь, мы с тобой – как спички и порох. Пока мы рядом – в опасности оба.
В любой момент… – Я изобразил руками грандиозный взрыв. – А мне хочется, чтобы ты продолжала жить. И жить счастливо. Там, куда тебя увезет Степан, они тебя не найдут. Ни Сид, ни заговорщики. Потому что… их не будет. Я позабочусь. Ты мне веришь?
– Верю… – Выглядела Лариса так, словно за этот разговор постарела лет на десять. – Но почему же мне так больно?
– Это пройдет. Может, не завтра, но уж точно быстрее, чем ты думаешь. Ты молода. Можно даже сказать, юна…
– Если ты сейчас скажешь, что я еще найду того, кто составит мое счастье, получишь в глаз! – пообещала она.
Я пожал плечами.
– Ладно, не скажу. Не люблю говорить очевидные вещи… Так что, мы договорились?
– Я сделаю, как ты хочешь, – тихо сказала Лариса и отвернулась.
Сборы много времени не заняли. Фактически и Степан, и Лариса были только что с дороги. Как говорится, все свое с собой. Ехать решили на «Опеле» подполковника, справедливо рассудив, что нам вместительный «Хаммер» будет полезнее, а инструкции от Калашникова Гецко уже получил. Прощание получилось по-военному скупым – Степан просто обменялся со всеми рукопожатиями, хотя, думаю, знай он, что никогда больше не увидит своих товарищей, отнесся бы по-другому. Лариса, уходя, беспомощно оглянулась на меня. Я только кивнул – время слов кончилось. Все было уже сказано. Девушка обреченно отвернулась и вышла. Что ж, по крайней мере она будет жить в отличие от большинства присутствующих.
Когда со двора послышался шум отъезжающей машины, Калашников жестом пригласил нас в свой кабинет. Нам и впрямь было что обсудить, а времени терять не следовало – что-то мне было не по себе. Не пророчество пока, конечно, а просто предчувствие подкрадывающейся большой пакости.
– Ну что, Стрельцов, ваше условие выполнено. Полагаю, пришло время нам услышать остальное.
– Вам нужен Сид, не так ли?
– И заговорщики.
– Имена у вас есть. Сердитых и Носкевич. Остальные мертвы.
– В чем суть заговора?
Блин, отчего же мне так погано-то? Это что, тоже намек от моего нового таланта? Тогда уж больно неконкретно – просто с каждой минутой все больше хочется исчезнуть отсюда к чертовой матери, да хотя бы сквозь землю провалиться. Такое вот иррациональное чувство неопределенной тревоги на грани страха и даже паники было для меня чем-то новым. И от этого мне было хреново вдвойне… Ладно, обещал – значит расскажу. Только коротко – такое ощущение, что мыслью по древу растекаться некогда.
– Заговорщики изобрели способ создавать «лояльных» в массовом порядке. С помощью крови Измененных. И уже создали целую армию. Декларируют, что против порождений Зоны. Но я общался с одним из их боссов – ныне покойным полковником Нинко. Он пытался вербовать меня и утверждал, что нынешняя прогнившая власть не способна противостоять чужой угрозе. А их организация способна. Значит, власть надо менять.
Лица присутствующих почти не изменились, но по глазам я понял: информацию оценили по достоинству.
– Кто убил капитана Строганову? – спросил подполковник.
Я едва удержался, чтобы не поморщиться. Некогда тут мелочами заниматься: что-то очень плохое случится прямо вот-вот… Далась ему эта Строганова!
– Последний раз я видел ее в обществе Олега Катаева и Сида в августе в Коврове. Перед самой бомбардировкой. Больше не довелось встретиться ни с Олегом, ни с ней. Полагаю, оба мертвы, и Сид причастен.
– Где Сид?
– Если б я знал! К сожалению, он очень хорошо скрывается. Но есть два крючка, на которые его можно поймать. Это я и заговорщики. Их он хочет уничтожить, а меня использовать.
– Как использовать?
Ну, вот и подошли к той теме, на которую я бы предпочел не говорить… Тем более уже реально страшно, причем непонятно, откуда идет опасность, и от этого еще больше нервничаешь. Что-то внутри прямо вопит: «Беги отсюда!» Может, прислушаться? Только куда бежать? От кого или от чего? Пока не будет никакой конкретики, нет смысла даже дергаться. Побежишь в панике, и вполне может быть – как раз навстречу опасности. Нет уж, не мой профиль. Набегался я уже. Хватит. Теперь только в крайнем случае.
Однако на меня смотрели с нетерпением. Надо было что-то отвечать.
– Моя кровь, – медленно произнес я. – Она уникальна. В ней много всего намешано, но… Есть такой термин «сувайвор». Он означает того, кто прошел испытание самым первым Объектом – в Краснотайгинске – и выжил. Его кровь приобретает особые свойства, которые зачем-то очень нужны Сиду. Я даже предположить не могу зачем, но нужна – это точно. Новые пытались ее из меня выкачать, когда подоспели ваши ребята и спасли меня…
Карен аж рукой по колену хлопнул:
– Вот я знал, что не просто так ты ту колбу с кровью грохнул!
– Моя кровь – опасная штука не в тех руках. Что Сид, что заговорщики могут с ее помощью натворить такого… Лучше перестраховаться. Думаю…
Внезапный приступ тошноты не дал мне закончить. У меня внутри все сжалось. Аж живот заболел. Будто костлявая уже за спиной стоит и руку к нам протягивает. Да что ж такое?! Может, это связано с печатями смертников на оперативниках, и вот прямо сейчас произойдет то, что убьет их? Только их? А нас? Меня и подполковника? Почему же мой внутренний пророк ничего конкретного не говорит?!
И тут до меня наконец дошло. Дико захотелось ругаться самыми грязными матерными словами, которые я только знаю (а знания мои в этой области куда как велики). Это действительно был сигнал. Только не от моей пророческой способности, а от другой – глушительской. Недалеко был Измененный редкого вида (поэтому я сразу и не распознал сигнала) – слухач, «лояльный», шпион заговорщиков. Черт, черт, черт!!! И как это я так лоханулся?! Когда же этот гад появился? И сколько успел услышать? Подозреваю, достаточно, чтобы мы наскребли себе на холку огромные проблемы… Вроде бы, однако, поплохело мне после отъезда Степана и Ларисы. Надеюсь, хотя бы об этом заговорщикам неизвестно… Однако надо что-то предпринять, и срочно!
Я жестом попросил бумагу и ручку, не прекращая при этом говорить, чтобы не насторожить шпиона, но говорить уже совсем не то, что собирался сначала:
– Думаю, что меня какое-то время искать не будут. Надо пересидеть недельку, а потом начинать собирать информацию…
Хоть Калашникова и удивила моя просьба (вернее, форма, в которой я ее изложил), но требуемое он предоставил. Я быстро написал: «“Слухач”, 200 м на север». Рядом примитивно, но понятно изобразил снайперскую винтовку. Бумагу я подвинул Седых. Тот глянул, чуть изменился в лице, одними губами произнес «Твою мать!» и быстро вышел из комнаты.
Я же продолжал лицедействовать:
– Надо подождать, пока Сид и заговорщики уничтожат друг друга. Если повезет, и делать ничего не придется…
Дмитрий вернулся, держа в руках СВД с навинченным на ствол глушителем. Подозвал меня к себе, предложив заглянуть в прицел. Я так и сделал, выискивая эту тварь, а параллельно продолжая нести какую-то чушь на заданную тему. Наконец увидел его. Мужчина средних лет сидел с закрытыми глазами (это их способ концентрироваться на слуховом восприятии) в джипе, припаркованном на окраине расположенного поодаль поселка. Когда я нашел его прицелом, челюсть кольнуло, как зубной болью. Значит, он, ошибки нет. Удерживая направление ствола, я передал ее Седых, пальцем сделав недвусмысленный жест, подтверждающий: нашел. Я мог бы, конечно, его и сам снять, но у снайперов считается моветоном стрелять из чужого оружия. Седых кивнул, припал глазом к прицелу, немного помедлил и плавно нажал на спуск. Стрелял он через предварительно открытую створку окна. Негромкий хлопок – и мерзкое ощущение у меня прошло. Остались обычная тревога и ощущение, что с радикальными мерами мы безнадежно опоздали. Дмитрий жестом показал, что проблема решена. Я, однако, не был в этом уверен.
– Господа, у нас большие неприятности! – произнес я мрачно. – «Слухач» наверняка работал на Сердитых. Я не знаю, что, как и когда он передал своему хозяину и передал ли вообще. Но надо исходить из худшего. А значит…
И в этот момент меня накрыло. Всерьез накрыло, не по-детски. Я перестал видеть вообще что-либо, кроме демонстрируемой мне огненно-кровавой экшн-сцены боевика… который вот-вот произойдет в реале с моим участием. И от этих картин меня аж озноб продрал. Это «видео» длилось секунд двадцать, по истечении которых я чуть не упал и тяжело оперся на стол, чтобы удержаться на ногах.
– Что случилось? – озвучил Калашников вопрос, который, видимо, крутился на языке у каждого из присутствующих.
– Очень скоро, – тихо, но отчетливо произнес я, – от этого дома не останется камня на камне.
Концентрация… Единение с эгрегором… Контакт с Источником… Контакт с агентами на человеческих территориях… Вся информация стекалась к Незнакомцу… Мозг его, подобно мощному компьютеру, обрабатывал ее, сводил воедино сведения отовсюду, анализировал и делал выводы… Игра вступила в решающую стадию… На всех фронтах…
Петербург… Раскрылась одна из новых аномалий Паука… Не могла не раскрыться, хотя и не была еще окончательно готова к активной деятельности: слишком сочную приманку ей предложили… Человек-марионетка… И не просто какой-то там отживший, а с особенностью, которая сама по себе должна была привлечь внимание даже самого Паука… Кровь… Кровь – всегда ключевой элемент. Во всем… И здесь тоже… Аномалия опасна уже сейчас, хотя и не набрала пока достаточной мощи. А остальные еще в процессе зарождения… Когда вся энергия, высвобожденная при переработке мутантов, будет закачана в них, они станут поистине страшным оружием… Надо все изменить еще до завершения этого процесса… Аномалия почти уничтожила марионетку, но почуяла в нем присутствие того, что ей трогать нельзя, и отступила… Все верно, это не ее добыча: человек-марионетка должен привлечь внимание ее хозяина.
Незнакомец недаром хорошо поработал с марионеткой, когда тот попался в его руки в Русском музее… Не только Паук может вносить в организмы живых существ скрытые глубинные изменения, дремлющие до поры… Незнакомец теперь это тоже умеет… Паук его этому не учил – только пробуждать Источники… Видимо, он опасался, как бы его Посвященный не узнал лишнего… Но он узнал… Благодаря контакту с тем же Источником… Это был двусторонний контакт: Незнакомец передавал Источнику что-то от себя, исподволь менял его, а взамен получал информацию и энергию… И то, и другое в большом количестве… Ну и конечно же, была очень важна кровь. Кровь сувайвора, которую он ввел марионетке… Не такая, как у того, другого сувайвора, не дающая полной невосприимчивости, а только стойкость, но тоже невероятно сильная… Незнакомец уже тогда знал, как она важна, но истинной ее ценности до конца не представлял… Однако чувствовал, что она пригодится… Его кровь, кровь бывшего сувайвора, которого звали… звали… Незнакомец не помнил своего человеческого имени, которое у него было до посвящения, но часть воспоминаний из той, прежней жизни сумел сохранить… Они были нужны ему, чтобы не потерять остатки человека в себе… Человека, а не отжившего… Нужны, чтобы не подчиниться полностью могучей воле Паука, не утратить самоидентификацию, не стать слепым исполнителем чужой воли…
Сувайвор… Паук знал, что за сила содержится в крови тех, кто прошел крещение тем, самым первым Источником, но все же недооценил их… Например, счел, что сломил сопротивление Незнакомца полностью… Не Незнакомца, а того, кем он был раньше, – сувайвора по имени… по имени… Нет, оно пока не давалось Незнакомцу, но он знал, что должен вспомнить… Просто обязан… Для того чтобы завершить процесс полного преобразования Источника, с которым он контактировал в данный момент… Мелькали воспоминания, лица, места, события… Даже некоторые имена, но чужие, не его имя, которое ему так нужно вспомнить… Например, лицо. Лицо девушки. Округлое, немного курносое, улыбчивое… Пухлые губы, ямочка на подбородке… Пышные вьющиеся каштановые волосы… Глаза глубокие, голубые под бровями вразлет… Имя ее… Нет, он не может вспомнить… Ее убила Кочевница, вселившись в ее тело… А потом уже это тело, вместе с Кочевницей, убил еще один сувайвор… Последний сувайвор, который сейчас там, на человеческой территории, и имени которого Незнакомец тоже не помнит…
Этот сувайвор – тоже ключевой элемент во всей головоломке с перекодированием программы Сеятелей… Если ее изменить здесь и сейчас в том Источнике, что является единственным пробужденным на данный момент, то, когда проснутся другие, можно будет эти изменения транслировать им по общей энергоинформационной сети… Теперь Незнакомец понимал, что последний сувайвор необходим, чтобы пазл сложился… Те, с кого все началось… Два сувайвора, один из которых изменился, а второй… он тоже пережил перемены, только несколько иного плана… Этот второй далеко ушел от себя прежнего, пережившего испытание первым Источником… Он теперь не совсем человек, хотя имеет с родом людским гораздо больше общего, чем Незнакомец, но уже отличается от собратьев по биологическому виду… Очень отличается… Незнакомец пока до конца не понимал, что именно показывал ему Источник про этого сувайвора, но выглядело это так, будто он вобрал в себя силу многих. Людей и не-людей. Измененных. Тех, кого люди называли «лояльными». И даже еще одного сувайвора… Невероятно! Значит, он – действительно ключ, который может объединить все части головоломки и сложить новый код… Его нужно доставить сюда, к Источнику…
Он там, в глубине человеческих территорий. Ввязался в схватку с Пауком… Это нельзя – бессмысленно! В одиночку он проиграет. Паука можно одолеть, только объединив все элементы… Здесь, у Источника, изменив его программу и перехватив у Паука управление эгрегором… Но если сувайвор погибнет там, все пропало! Этого нельзя допустить! Какая жалость, что там, на человеческих территориях, Незнакомец может действовать только через своих агентов! Их мало, но они получат приказ – сделать так, чтобы сувайвор оказался здесь… Сила тут не поможет – с ним не справиться ни двоим, ни четверым Измененным… Значит, хитрость…
Незнакомец передает приказ своим посланцам, и они начинают действовать… Там что-то происходит… Что-то опасное, связанное не только с Сидом, но и с его противниками. Сувайвор оказался в точке схождения интересов обеих сторон… Он лезет в самое пекло, не считаясь с риском ни для себя, ни для других… В нем слишком много ненависти и жажды мести. Это может его погубить… К счастью, те, кто сейчас там, – особые Измененные. Нового формата, созданные уже частично изменившимся Источником в Петербурге и имеющие более широкую специализацию. Они справятся… надо надеяться…
Внимание Незнакомца вновь обращается к Петербургу… Он слегка изменился. Эгрегор города стал иным… Даже тот, что служит Пауку… В районе эрмитажного комплекса стало меньше холода… Солдаты Паука и те, что составляют его Паутину, сосредоточились на охоте за марионеткой и отвлеклись… Теперь Дворцовая площадь контролируется новым эгрегором. Бескровный захват… Почти бескровный…
Марионетка делает свое дело… Он почти уже завершил свою миссию… Осталось совсем немного… Он в руках солдат Паука, и теперь его доставили в один из главных узлов Паутины – в Петропавловскую крепость… В Трубецкой бастион… Энергетический центр, в котором Паук сможет подключиться к одной из своих креатур и лично провести допрос… И он это непременно сделает, потому что наверняка получил информацию от аномалии, вынужденной отступиться от человека, в чьих жилах течет кровь сувайвора… Аномалия – убийца… Она не смогла определить, чья именно там была кровь… Но Паук сможет, даже действуя в резидентном состоянии через чужое тело… И обязательно захочет… Вот только его будет ожидать большой сюрприз…
Вот что значит лучшие оперативники спецслужбы! Не последовало волнения, беспорядочных вопросов «что?», «где?», «как?», «откуда?». Только изумленные взгляды, да и то не у всех. Подполковник был слегка бледен, но похоже, ожидал чего-то в этом роде. Он только спросил:
– Угроза?
– Воздух.
– Ясно, – нахмурился он. – Решили одним ударом, значит… Сердитых?
– Да, его команда работает. «Лояльные»… Подземный ход у вас есть? – спросил я без особой надежды на положительный ответ.
Калашников поморщился.
– Откуда? У меня тут не военный объект, а загородный коттедж.
– Что это будет? – спросил Седых
– «Аллигаторы». Два. С соседней военной базы.
Тут, не удержавшись, присвистнул Карен. Действительно круто!
– Машиной уйти успеем?
Я уже хотел ответить, что не знаю, но тут меня вновь накрыло.
Нахожусь в кабине вертолета. Он готов к взлету. Вращаются винты. Смотрю на часы. 17:30. Слышу голос оператора вооружения: «Боезапас полный!» Оборачиваюсь на своего ведомого, он жестом показывает «ОК». Вздыхаю и взмахом руки показываю: «Взлетаем!»
Когда меня отпустило, по спине вновь пробежал озноб. Посмотрел на часы. 17:30. Я знал, где база. Подлетное время – минут десять. Дело плохо.
– Без шансов. У нас десять минут.
– У вас вроде лес недалеко, товарищ подполковник, – заговорил Карен.
– За десять минут не успеем, – покачал головой Калашников. – На открытом месте застанут – и абзац… – Внезапно его осенило. – Зато в дальнем конце огорода есть дровяник. Можно укрыться там.
– Не пойдет, – нахмурился Квашнин. – Они и его разнесут. Для гарантии.
– Это если не будут уверены, что мы где-то в другом месте, – оживился Седых. – Например, сматываемся на «Хаммере». Короче, все давайте в дровяник, а я беру «Хаммер»…
– Поправочка, – мой голос был ровным, словно речь шла о погоде за окном, – «Хаммер» возьму я.
Приказ удивил старшего лейтенанта Зазнобина. Террористы НМП? В дачном поселке рядом с Нижним? Срочно уничтожить ударом с воздуха? Все это не слишком хорошо пахло. Нет, армии не впервой оказывать подобные услуги ФСБ или АПБР. Бывало, и не раз, с той поры, как появились Зоны. Вот он, Зазнобин, лично летал в конце лета в Ковров, когда туда ринулись мутанты. Потерял, кстати, на этом деле одного из лучших пилотов. Но тут… запрос от ФСБ… террористы… уничтожить, причем прямо в поселке и с воздуха… А мирные жители как же? Но приказ командира эскадрильи не обсуждается. Уничтожить – значит уничтожить. Эта новая война с Зонами, Измененными и прочей дрянью ведется по совершенно новым правилам, и то, что раньше было бы абсолютно неприемлемым, сейчас в порядке вещей…
Семь минут до цели… Хорошо хоть в его звене оказалось две машины с полным боезапасом… Хотя нет, лучше бы их не оказалось… Если под удар попадут мирные жители, каково-то будет потом по ночам спать, а, товарищ старший лейтенант? Впрочем, все эти мысли – от малодушия. Конечно, проще, если неприятный приказ будет исполнять кто-то другой. Но есть боевая задача, и ее надо выполнять. Так почему бы не тебе? Ты – боевой офицер, командир звена, а не крыса штабная, которая рассуждает о целесообразности боевой операции с возможными потерями среди мирного населения. Вот они там могут сомневаться и думать. А твое дело – взять под козырек и в машину.
Пять минут до цели… Где же этот поселок? Ага, вот он. Координаты… Да, все точно… Вон уже и дома видны. И люди. Ходят совершенно спокойно. Очень странно для поселка, захваченного террористами, тем более Новыми. Он должен как вымерший быть, а тут – полное ощущение нормальной мирной жизни. Это, конечно, может быть имитацией, чтобы ввести в заблуждение силовиков… Но ведь действительно сложно поверить, будто здесь что-то происходит… А если это ошибка – какая-то дикая путаница? Лучше сделать запрос на всякий случай…
– База, я – «Орел-один». Выхожу на цель, координаты… – он озвучил цифры. – Запрашиваю подтверждение.
– «Орел-один», я – база. Приказ подтверждаю. Цель – два крайних дома с южной стороны с красной и зеленой крышей».
Нет, там определенно что-то не так. Рядом с одним из этих домов какая-то мелкая человеческая фигурка возится… Дрова колет? Что за…
Зазнобин хотел уже вновь вызвать базу, но в этот момент в глазах у него помутилось, и чужая ментальная мощь ворвалась в сознание пилота, в считаные секунды превратив его в покорного исполнителя чужих приказов. Приказы поступали прямо в мозг, и их невозможно было ослушаться. Он с ужасом увидел, как его рука на рычаге управления поворачивает вертолет на запад, и он, старший лейтенант Зазнобин, ничего не может с этим поделать. Взглянув на своего ведомого, командир звена заметил, что тот повторяет его маневр. Тоже подчинен?
Две минуты до цели… Совсем уже другой цели… Большой одиночный коттедж в паре сотен метров от поселка. Участок такой приличный, дровяник, баня… Лесок в километре за оградой примерно. Хвойный, густой… А еще «Хаммер» здоровенный, который как раз в данный момент выруливает от дома на дорогу…
«Цель!» – вспыхнуло в голове Зазнобина, и он тут же вызвал ведомого:
– «Орел-два», я – «Орел-один». Твоя цель – дом. Разнести в пыль. Я работаю по «Хаммеру». Как понял?
– Принято, «Орел-один». Цель – дом. Есть разнести в пыль!
Не обращая больше внимания на ведомого, Зазнобин повел послушную машину в погоню за «Хаммером». Погоня будет короткой… Очень короткой.
– Готовность к поражению цели! – улетела назад команда.
– Есть готовность! – откликнулся оператор по управлению огнем.
– Сейчас повеселимся! – словно со стороны услышал Зазнобин свой голос.
Разумеется, я рискую. И сильно. Слишком многое зависит от моих рефлексов и того, получу ли я вовремя от своего пророческого дара подсказку об атаке. Но правда в том, что если у меня благодаря сверхскорости шансы в этой отвлекающей операции есть, причем неплохие, то у остальных их нет вовсе. Того же Седых разнесет ПТУРом на атомы вместе с «Хаммером». Правда, он, похоже, все равно покойник, но вот так просто жертвовать им лично мне совесть не позволяет…
Эх, размяк ты, Миха, размяк! Во время операции с Кочевницей или баталии в Коврове пожертвовал бы и не задумался… Что, Лариса подействовала? Симпатичное личико, фигурка, несколько поцелуев, в постели покувыркались, и все – кончился терминатор, которого ты в себе взращивал? А ведь в этой драке человеку не выжить, будь он хоть трижды сувайвор, скоростник и пророк! Только терминатору, которому чхать на все, кроме своей цели. Нужно срочно возвращаться к этому формату!
«Хаммер» стартует в тот самый момент, когда в зоне моей видимости появляются вертолеты. С них должны видеть, откуда я отъезжаю, чтобы однозначно связать отъезд машины с поставленной им боевой задачей. Вертолетов два. Один должен сработать по дому, второй – по машине. Главное, чтобы они сочли это достаточным и не разнесли до кучи еще и дровяник, в котором укрылись остальные…
Я гоню рискованно, учитывая скользкую дорогу, хотя само понятие рискованного вождения выглядит просто смешным для данной ситуации. Эта машина проживет недолго. Главное, чтобы я ее пережил. К-52 «Аллигатор» стреляет ПТУРами третьего поколения с лазерным наведением. Что называется, хрен увернешься, и вилять бесполезно. А значит, в момент выстрела надо «включаться».
Я лишь коротко оглядываюсь, когда сзади громыхает в первый раз: второй «Аллигатор» стреляет по дому, видимо, неуправляемыми ракетами С-13. На месте левой части коттеджа вспыхивает огненное облако. Жаль, хороший был дом, уютный. Но снявши голову, по волосам не плачут. Вторая ракета добивает дом, и вертолет начинает разворачиваться для повторного захода на цель. Хочется надеяться, что целью этой будет баня, а не дровяник.
Впрочем, тут уже настает время заботиться о моей собственной шкуре. Пророческий дар не подводит. На краткий миг перед моими глазами возникает образ чьей-то руки на кнопке. И тут же я вхожу в режим сверхскорости. Вертолет идет на небольшой высоте, так что ракета должна достичь «Хаммера» за считаные секунды. Но я двигаюсь быстрее: успеваю распахнуть водительскую дверцу, на полном ходу вывалиться из машины, прокатиться по снегу в сторону, вскочить и рвануть со всех ног в направлении леса.
Сгущающиеся сумерки озаряются вспышкой маленького вулкана, возникшего на месте «Хаммера». Но те же сумерки скроют от глаз экипажей «Аллигаторов» тень бегущего в сверхрежиме скоростника. Я даже позволяю себе оглянуться на бегу и вижу картину, которая из-за моего ускоренного движения и восприятия становится почти сюрреалистической. Все остальное двигается очень медленно. Огненный болид пылающего «Хаммера» по инерции продолжает перемещаться по дороге, а обломки его разнесенного взрывом кузова красиво парят в воздухе, разлетаясь в разные стороны по дуговым траекториям. На месте дома ярится ад, а к бане медленно, со скоростью летящей бабочки, приближается еще одна неуправляемая ракета С-13…
Я успеваю преодолеть метров двадцать, прежде чем она встречается с целью и дает мне возможность увидеть зарождение еще одного вулкана. Багровая с золотистыми прожилками опухоль взрыва вырастает на месте бани, постепенно (для моего глаза, естественно) поглотив своей алчной пламенной утробой все строение. Звуки взрывов в моем ускоренном восприятии неприятно растягиваются, понижаясь в тональности, и вызывают вибрацию внутренностей и прочие вредные эффекты, которые обычно возникают от звуков пониженной частоты.
Единственное, что радует, – это действия вертолетов: они разворачиваются по дуге и ложатся на обратный курс, на базу. Похоже, считают задачу выполненной. Неужели выкрутились? На первый взгляд кажется так, если, конечно, огонь с дома не перепрыгнет на забор, а по нему не доберется до дровяника. Тогда для всей команды Калашникова, включая самого подполковника, гарантировано что-то вроде аутодафе – сгорят, как Джордано Бруно, без шансов выбраться. Но к счастью, ветер, кажется, дует в другую сторону. Значит, огня бояться не стоит. А чего стоит?
Я на своей сверхскорости преодолеваю уже больше половины пути до леса, когда до меня доходит. Ночь уже на носу, и наши наверняка не рискнут вылезти из дровяника, пока темнота достаточно не сгустится, но к этому времени подтянутся «чистильщики» – бригада «лояльных», которая должна проверить эффективность авиаудара и добить выживших. Она просто не может не появиться. Сердитых – мужик серьезный. Такой стаж в ФСБ – не баран чихал. Он накладывает отпечаток на личность. Системный подход к такого рода делам въедается в подкорку. А тут еще и ставки высоки – нас надо зачистить только наверняка.
До леса остается сотня метров, когда я вижу медленно выходящую на опушку цепь людей. Нет, не людей. «Лояльных». Их чувствует моя глушительская способность. Десяток… Нет, больше. Около двадцати, пожалуй. Ничего себе – целая армия! И хорошо еще, если только эти… Нет, не только: пророческая сила сразу показывает мне и других: столь же многочисленный отряд, двигающийся со стороны поселка. Возможных выживших зажимают в клещи, не давая шансов. А так много их, скорее всего, из-за меня: знают, на что я способен.
Слишком много, всех не идентифицировать, да еще на сверхскорости, которая размазывает восприятие и сливает воедино сигналы, исходящие от тех, кто движется рядом. Но наверняка среди них есть и скоростники, и глушители – Измененные тех видов, что уже доказали свою эффективность в схватках со мной. Безнадега… Даже для меня. Это ж сколько у заговорщиков «лояльных»? Похоже, я здорово недооценил численность их армии. Если б не Сид и не я, они бы уже давно захватили власть, и мне не хотелось бы проверять, на что это будет похоже…
Хорошо еще, что в момент появления «лояльных» я находился в сверхскоростном режиме. И нахожусь в нем сейчас. В этом мой единственный шанс. Только тут, как у акулы, надо двигаться, иначе – смерть. Быстро двигающийся скоростник в сумерках практически невидим: его смутная стремительная тень сливается с тенями природными. И пусть среди них есть такие же, как я, но они сейчас в обычном режиме, а значит, меня не замечают. Но стоит мне остановиться или тем паче вступить в бой – все, я покойник.
Надо уходить – долго в сверхскоростном режиме я не продержусь. Знаем, плавали. Это жуткий стресс для организма, в том числе и сувайворского. Он надорвется, и меня просто вырубит, как тогда, в Коврове. А как же парни там? Если я уйду, их наверняка убьют… Ага, а если не уйду, что-то изменится? Разве что умру вместе с ними. Они так и так покойники. Все, кроме Калашникова. Я видел на них печати смерти. Ничто и никто не в состоянии этого отменить. Но подполковник… Он-то не обречен. Более того, он мне нужен, как бы цинично и расчетливо это ни звучало. Калашников много знает, и мне его знания очень пригодятся, чтобы добраться до оставшихся заговорщиков. А значит, его надо вытаскивать.
Вот только как? Для меня спасение – сверхскоростной режим. Но обычный человек его не выдержит, даже если я его на плечах волочь буду… Стоп, а если без сознания? Так сказать, в состоянии бревна? Хм, без сознания… Он не будет двигать ни рукой, ни ногой, головой ворочать. Просто висеть расслабленно. Ведь главная опасность для человека в сверхскоростном режиме – это шевелиться. Любое движение конечностью – и получай перелом. Причем хорошо, если в одном месте. Голову повернул – возможно все, от компрессионного перелома позвоночника до полного паралича… А если вот так… пожалуй, рискнуть можно. В конце концов, если выбирать между гарантированной смертью и этим… Думаю, спроси я его, даже он бы согласился. Но спрашивать его я, разумеется, не стану.
Рву к дровянику, существенно опережая никуда не спешащую цепь облавы «лояльных». А и правда, куда им торопиться? Две цепи идут с двух сторон, постепенно становясь полудугами. Все держат в поле зрения. Если даже в этом пылающем аду на месте дома и остался кто-то живой, через открытое место он не проскочит. В том числе и я, так как меня можно заметить в момент перехода из обычного режима в сверхскоростной и принять меры. То, что я уже в последнем, им в голову не приходит, к счастью. Но для меня сейчас главное так открыть дверь дровяника, чтобы это им не бросилось в глаза и не показалось странным, что дверь открывается и никто не выходит. Если они такое увидят, сразу поймут, что без меня не обошлось. И тогда – пиши пропало. А это, кстати, проблема, и серьезная – со стороны леса дровяник виден как на ладони…
Мысль приходит внезапно, и я тут же начинаю ее реализовывать. Стрелой лечу к выросшей на участке Калашникова небольшой кедровой сосенке, до которой, к счастью, не добрался огонь. Небольшая, конечно, по меркам дерева, но так-то уже вымахала под два метра, и крона у нее густая, пушистая. Прячусь за ней от взглядов «лояльных», быстро достаю из рюкзака взрывчатку с радиодетонатором, снаряжаю и снова на полной скорости рву к дальнему концу надвигающейся цепи. Укрываю ее за небольшим сугробом. С их стороны не видно – и ладно, но мне нельзя останавливаться, чтобы спрятать ее получше: меня сразу увидят. Не снижая скорости, бегу обратно к дровянику… Ох, только бы ресурсов организма хватило на все!
Подбегаю к двери в тот момент, когда «лояльные» уже шагах в пяти от моей импровизированной мины. Вот-вот заметят. В этот момент я и нажимаю кнопку пускового устройства. Взрыв! Кто-то из «лояльных», кажется, ранен, а может, даже убит, но мне плевать на это: не для того мину ставил. А для того, чтобы вот как сейчас головы всех участников облавы как по команде повернулись в сторону места взрыва. В этот момент я открываю дверь дровяника и проникаю внутрь, мимоходом жалея, что больше взрывчатки у меня нет и второй раз повторить такой трюк не получится. Да «лояльные» на него уже и не клюнут.
Тут они, все четверо. Спрятались между поленницами и только удивленно поглядывают на открывшуюся и закрывшуюся дверь. Но я уже за спиной Калашникова и передавливаю ему сонную артерию. Подполковник валится мешком, и я его подхватываю, заодно выходя в обычный режим: мне нужна хоть небольшая передышка, и к тому же у меня появляется идея. Рабочая, но жестокая… Опять… Ну что же, терминаторам и не положено сопли жевать.
Несмотря на эффект неожиданности, шока у оперативников нет: Седых и Квашнин вот уже меня на мушке держат. Но узнают и оружие опускают…
– Ты?! – Карену хватает разумения говорить шепотом. – Какого черта? Что ты с подполковником сделал?
– Ничего особенного. Просто отключил.
– Зачем?
– Парни, у меня дико мало времени и куча плохих новостей. Поэтому слушайте и не перебивайте. Мы окружены. Облава «лояльных». Их слишком много, и нам не справиться. Шансов нет. Кроме того, я видел – вы все умрете тут. Мои способности не лгут. Одного я могу вытащить. На сверхскорости, но только без сознания. Человек сверхрежима не выдержит, если только не полностью расслаблен и не в глубоком отрубе. Мой выбор, уж простите, пал на подполковника. Его смерти в ближайшее время я не видел, а кроме того, он многое знает, а это для меня ценно. Понимаю, что выгляжу полной мразью, но так уж ситуация сложилась. Выбор простой – либо спасется он, либо не спасется никто.
Лица всех троих делаются суровыми. Понимание есть, но дружелюбия их взглядам оно не прибавляет. Да и глупо было бы рассчитывать на их прощение.
– А зачем ты нам-то это рассказываешь? – спрашивает Седых. – Забирал бы подполковника, и все. Мы не смогли бы тебе помешать.
– Чтобы спасти его, мне нужна ваша помощь. Если я вылечу отсюда на сверхскорости, «лояльные» меня не увидят. И подполковника на моей спине тоже. Но они увидят открывшуюся и закрывшуюся дверь, через которую никто не выйдет, и поймут, что дело нечисто. Сюда я проскочил, так как отвлек их взрывом. Но взрывчатки у меня больше нет. А значит…
– Через дверь должен кто-то выйти, – заканчивает за меня Седых. – Кто-то из нас. Все понятно.
– Если выйдет один, – задумчиво произносит Карен, – он запалит всех.
– О том и речь, – киваю.
– Я сделаю это, – говорит Карен и достает автомат. Рот его кривится в злой усмешке. – Выйду первым. Всегда мечтал красиво сдохнуть!
– Красиво сдохнем все, – добавляет Седых. – Мы за тобой.
– Ладно, – говорю я. – Как угодно. Только когда выйдешь, сделай вперед пару шагов, чтобы я с подполковником проскочил. Потом уже пойдут остальные.
Все кивают – поняли. Вот просто так, кивают – и все. Без истерик, без обвинений, без попыток набить мне морду, что я, в общем-то, заслужил. Молодцы, ребята! Побольше бы таких. И жаль их, да только жалость для меня сейчас – роскошь.
– Все готовы? – спрашиваю, удостаиваясь в ответ трех кивков.
– Только ты вытащи его! – цедит Карен. – Не вытащишь – я к тебе с того света являться буду, понял?
– Вытащу… А теперь давайте, время дорого.
Седых и Квашнин помогают мне взвалить на спину подполковника. Стараюсь взять его поудобнее, чтобы лежал надежно, не болтался и не стеснял моих движений. Хорошо, что он худой, а то высокие чины – они всякие бывают…
Киваю Карену, он распахивает дверь, прыгает вперед, падает в снег, перекатывается и с колена дает очередь в сторону уже близкой цепи «лояльных». Кого-то, кажется, задевает. Но в следующий миг у него самого кровь хлещет потоком изо рта и носа – пневматик взрывает ему легкие. Я на сверхскорости рву со своей ношей мимо него в сторону горящего дома. По дорожке, чтобы не оставлять следов на снегу. Кажется, сработало – меня не замечают. Оглядываюсь, слыша еще очереди. Дмитрий с Анатолием поливают Измененных свинцом. Эта музыка играет недолго. Пиромант выпускает огненную струю, и пламя охватывает Седых, прямо как в моем видении. А Квашнина пробивает насквозь штакетина из забора, выдернутая оттуда силой кинетика. Вот и все. Прощайте, ребята.
Бегу дальше. Проношусь совсем близко от горящего дома, меня обдает жаром. Зато здесь меня труднее заметить – блики пламени, играющие тени и отсутствие снега, так как весь стаял. Следов нет. Миную дом, выбегаю на дорогу и несусь прочь от поселка по виляющей грунтовке, уходящей куда-то в поля. Основная дорога уже перекрыта второй цепью «лояльных». Только бы не поскользнуться! А то упаду я, а костей не соберет висящий кулем на моей спине Калашников.
Все-таки вырываюсь, проносясь в паре метров от крайнего во второй цепи кинетика – как раз между ним и горящим «Хаммером». Только бы сил хватило! Утром, похоже, был снегопад, но кто-то (да продлятся его дни!) успел уже не раз проехать по этому проселку на грузовике, оставив вполне себе плотную колею, по которой можно бежать, почти не оставляя следов и не боясь упасть. Сзади сквозь рев пламени доносится замедленный грохот – похоже, «лояльные» на всякий случай разносят в щепки дровяник в поисках выживших. Их ждет разочарование. Ни там, ни в «Хаммере», ни в доме, когда они смогут туда попасть, трупов они не найдут и поймут, что убили только троих из семи. Разозлятся, само собой, и продолжат поиски с удвоенной энергией. Ну да я и не рассчитываю, что нас окончательно и бесповоротно запишут в покойники: один раз наколовшись со мной, повторно они такой ошибки не допустят. Ничего. Зато мы выжили и выиграли немного времени. И выигрыш этот надо использовать по максимуму. Возможно, даже нанести удар первыми.
На сей раз я не достигаю предела своих возможностей – пророческая сила вовремя дает мне тревожный сигнал. К счастью, рядом в этот момент оказывается небольшая рощица, преимущественно еловая. Это хорошо. Зимой в таких и теплее, и спрятаться проще.
Перехожу на обычный режим и осторожно снимаю со спины свою ношу. Быстро срезаю несколько еловых лап и на них перекладываю по-прежнему бессознательного подполковника Калашникова. Быстро осматриваю его. Ну что ж, не так плохо, как я опасался, – всего лишь выбито левое плечо. Переломов, к счастью, нет. Облегченно вытираю пот со лба – слава богу! А с плечом мы сейчас разберемся – знаю как, приходилось. Хорошо, кстати, что он в отрубе. Резким движением вправляю сустав. Подполковник вскрикивает от боли и приходит в себя.
– Стрельцов? – узнает он меня. – Что произошло? Где мы?
– В лесу, товарищ подполковник. Надеюсь, вы можете идти, потому что отдыхать нам некогда.
Он осторожно поднимается, стараясь при этом не опираться на левую руку.
– Вроде могу…
– Тогда идемте. Все расскажу по дороге.
– Где мы? – спросила Лариса.
Степан Гецко даже удивленно на нее покосился. За час с небольшим, прошедший с момента, когда они отъехали от дачи подполковника Калашникова, это были едва ли не первые произнесенные девушкой слова.
– Лысково проехали, – отозвался он.
Ему и самому-то, обычно общительному, не шибко хотелось разговаривать с этой навязанной ему обузой. Он чувствовал себя обделенным. Словно друзья на рыбалку поехали, а его оставили с ребенком нянчиться. Ларису Козыреву он, собственно, как ребенка и воспринимал. Непоседливого, невезучего, которого надо опекать и который постоянно доставляет проблемы. Конечно, ему много наговорили про важность его миссии и про то, что за этой девушкой могут охотиться и ее очень нужно доставить в безопасное место. Степан кивал, понимая, что все это – лишь для того, чтобы подсластить пилюлю. Там ребята занимаются действительно важными делами. Может, вот прямо сейчас, в эти минуты начинают охоту на самого Сида, а он тут с этой… этой… Но приказ есть приказ, и при всей своей внешней разболтанности и веселости Гецко был человеком долга. И раз уж долг сейчас принял вот такой причудливый облик рыжей журналистки… ну, что ж поделаешь…
– А куда едем?
Гецко едва сдержал вздох. Он хорошо прочитал свою вынужденную спутницу: она с ума сходила по Стрельцову, а тот ее предпочел отослать. И хотя Гецко его недолюбливал, в данном вопросе был с ним совершенно согласен. Там, где творятся дела серьезные, женщинам делать нефиг. Особенно красивым. Отвлекают ибо. Вот он, Степан, на месте Стрельцова тоже бы отослал Ларису. Одна только засада – что прикрепили к ней именно Гецко. Тоски по любимому хватило на час с небольшим, и теперь в Козыревой проснулось женское любопытство. Кроме того, она, похоже, устала молчать.
– На восток, – отозвался Степан.
– А поконкретнее?
– Яка цикава! Дизнаешься свого часу.
– Что-что?
Степан вздохнул.
– Приедем – побачишь.
– А что за секретность?
– Всяко бувае. Краще завчасно не говорить.
– Раньше времени говорить не хотите?
– Швидко учишся, – кивнул Гецко.
– Вы же умеете нормально говорить, я права?
– А шо, тоби не нравится, як я розмовляю?
– Это же не чистый украинский. И близко не русский. Какой-то странный суржик, дикая смесь. Вы просто изгаляетесь над языком, как хотите. И тем круче, чем гаже у вас настроение и чем хуже вы относитесь к собеседнику. Разве не так?
– Да ты прямо психолог, як я бачу!
– А в нашей профессии им поневоле становишься. И не надо меня, пожалуйста, за дурочку держать, Степан!
– Так ни, ти не дурочка. Толком не зразумию, шо ты за людына?
– Но я же вижу, что вы мне не доверяете и я вам не нравлюсь.
– Так я ж тебе не замуж кличу. Сховаю тебе гарненько и попрощаемся.
– И что, далеко ховать собрались?
Гецко вел машину, так что смотреть на свою спутницу ему было особо некогда, но тут он обернулся – уж больно странно прозвучал ее голос… Лучше б не оборачивался – от взгляда рыжей журналистки ему стало очень не по себе. Причем он сам не понял, в чем причина. Взгляд этот словно силой какой-то обладал. Недоброй силой. Мог заглянуть куда угодно, под любые щиты, покровы, маски. И ничего от него не скроется. А ведь скажи кто Степану совсем недавно, что его может напугать субтильная молодая барышня, он бы в ответ только посмеялся. А сейчас… Очень некстати пришли в голову слова Стрельцова о том, что Козырева способна на разные неприятные сюрпризы. Степан тогда их для себя просто в сторону отмел, не принял во внимание. А зря: Стрельцов не тот человек, что зря болтать станет. Устыдившись своего страха, Гецко резко отвернулся и нажал педаль газа, увеличив скорость.
Отвернуться-то отвернулся, но взгляд ее неприятный продолжал чувствовать. Он в него впивался, словно зубы ядовитой змеи. Так по крайней мере воспринимал его Степан. И улыбку ее ощущал. Язвительную, насмешливую. Захотелось выругаться. Громко и грязно. Но сдержался: не подобает ему, бывалому оперативнику ФСБ, из-за такой ерунды самообладание терять. А Козырева еще небось подумает, что победила… Хрен ей! Он, Степан Гецко, перед бабами не пасует!
– Так мне и не ответите? – спросила Лариса. – Далеко прятать собрались?
– Далёко! – процедил Гецко. Как он ни старался, раздражение все равно прорвалось в его голос. – В Сибири!
– О! – с сарказмом воскликнула Козырева. – Ну, тогда, полагаю, надо поспать – путь предстоит неблизкий!
Она отвернулась и замолчала. Гецко надеялся, что ему после этого станет легче, но ошибся. Присутствие девушки рядом странным образом давило на него. И психологически, и, казалось, даже физически. Навалилась какая-то усталость, потяжелели веки. Степан с удивлением почувствовал, как подрагивают на руле его руки. Он вытащил из кармана носовой платок и промокнул внезапно вспотевший лоб. Да что с ним такое? Заболевает, что ли? Простыл? Бред – с детства простудами не болел: закалялся, занимался спортом, моржевал. И в прорубь на Крещение, опять же, нырял в обязательном порядке. Чего вдруг? Может, устал просто? Ну да, последнее задание получилось еще тем: ездить и бегать приходилось много, а вот спать – мало. Лариса, курва, права – поспать надо. Тем более вон вечереет уже основательно. Надо искать место, где заночевать…
Между тем пот на лбу выступил снова, и дрожание рук даже усилилось. Внезапно затекла шея. Гецко попытался покрутить ею и чуть не вскрикнул от острой боли прострела. Что за черт?! Дальше – больше. Следующей дала о себе знать правая нога. Вернее, он вдруг перестал ее чувствовать. Она онемела так, как бывает, когда ее отсидишь. Степан принялся ее энергично растирать, но без особого эффекта, да и мышцы руки, которой он тер ногу, вдруг свело будто судорогой. Перестал. Боль отпустила, но рука, вдруг совершенно лишившись силы, повисла плетью.
Вот тут уже Степану стало по-настоящему страшно. Такие вещи никакой усталостью или недосыпом не объяснишь. Тут весь организм забастовку объявляет, отказываясь нормально работать. Гецко оглянулся по сторонам – чистое поле, ни населенного пункта, ни автозаправки, ни гостиницы. Несколько секунд он размышлял, не проехать ли еще немного, но тут судорога схватила левую голень. Инстинкт самосохранения заставил резко сбросить газ и съехать на обочину: в таком состоянии он просто разобьется.
Остановившись, Степан откинулся на спинку сиденья и обвис на нем, как тряпка. Боль продолжала терзать его, но у него не было сил, чтобы хоть чем-то помочь себе в этой ситуации. Да что там – рукой или ногой пошевелить и то было огромной проблемой! Перехватило горло. Стало трудно дышать, каждый вдох требовал огромных усилий и отзывался резкой болью в гортани.
«Вот сейчас
Но
Перед глазами Гецко появилось лицо Ларисы. Она улыбалась. Неприятно так, криво. А глаза… Черт, ее глаза! Они были почти черными, словно зрачок уже поглотил радужку, а теперь то же самое творил с белком. Или это у него галлюцинации, вызванные непонятной болезнью?
– Что… со… мной? – удалось выдавить Степану.
– Еще не понял? Ты умираешь. Недолго уже осталось. А умрешь – выкину тебя из машины и поеду обратно. Ты увез меня слишком рано. У меня там остались дела.
– Ты… пьющая… жизнь?
– Какая догадливость! – усмехнулась она. – Смотри-ка, и суржик куда-то пропал! Оно и правильно – перед смертью к чему выпендриваться?
Вдруг слышится шум подъезжающей машины. Лариса лениво и недовольно поворачивает голову на звук. Проедет мимо? Нет, сворачивает на обочину и останавливается.
Проклятье! Лариса шипит, как разъяренная кошка. Кто это? Зачем? Остановились просто отдохнуть? Перекусить? Потрахаться? Может, машина сломалась? Или решили выяснить, не сломалась ли машина у нее? В любом случае это нежелательные свидетели. Их придется тоже прикончить. Простые отжившие ей не страшны. С ними она справится: этот Степан – сильный малый, и энергии из него она уже высосала прилично. Против двоих ей точно хватит, а может, даже троих. Если больше, могут возникнуть проблемы.
Она приглядывается. Кажется, двое – мужчина и женщина. Улыбается успокоенно: не страшно, с ними она справится… Так, выходят из машины… Оба. Пора действовать! Но только она собирается переключить свое вампирическое воздействие с полумертвого уже Гецко на вновь прибывших, как вдруг ощущает резкую парализующую боль во всем теле. Что за… Измененные? «Лояльные»? Лариса пытается сконцентрироваться, чтобы контратаковать, но боль и паралич в мышцах мешают ей это сделать. Будь она поопытнее или успей поглотить больше энергии, возможно, у нее бы и получилось. Но эта суть и эта сила пробудились в ней совсем недавно. Она еще толком не умеет ими пользоваться. Так, базовый уровень освоила, и все. А для схватки с двумя Измененными базового уровня мало. Особенно когда они нанесли удар первыми… Но она все равно пытается… Черта с два – так просто они ее не возьмут! Так…
Распахивается дверца с ее стороны, и она видит мужчину с транквилизаторным пистолетом в руке. Только не… Он стреляет в упор. Один раз, второй… Боль и ужас от чувства утекающей силы. Проклятый яд стана распространяется быстро, и она уже ясно ощущает его действие – нарастающую беспомощность… Чего они от нее хотят? Она ненавидит «лояльных» всем своим нутром, а точнее – заложенной в нее изначально подсердечной ненавистью. Эти… недоразумения, насмешки над истинными Измененными, подстилки отживших, недостойные существовать в этом мире, – и они еще осмеливаются нападать на нее?!
Мужчина – блондин. Почти альбинос. Он наклоняется и вытаскивает ее из машины. Эх, врезать бы ему, да тело не слушается – проклятая парализующая боль не позволяет ничего сделать. Даже плюнуть ему в лицо не получится… А женщина – брюнетка… Это от нее исходит парализующая сила… Но ее глаза! Они почти полностью черные! У «лояльных» таких не бывает. Когда они применяют свою силу, у них чернеет только радужка. Не «лояльные»?! Тогда кто?!
Блондин кладет ее на заднее сиденье своей машины и поворачивается к напарнице.
– Сбавь интенсивность – стан ее все равно вот-вот вырубит.
Становится несколько легче. Хотя бы боль отпускает. Но двигаться все еще невозможно. И сознание норовит соскользнуть в темноту. Блондин прав: стан – он такой, он вырубит.
– Надо же – пьющая жизнь! Кто бы мог подумать? – слышит Лариса голос женщины.
– Это же Паук, – отвечает блондин. – Там, где поработал он, можно ждать любой гадости.
– Это ведь уже вторая «закладка». Неужели есть еще?
– Не исключено. Нельзя недооценивать коварство Паука. С ним и его «закладками» может разобраться только командир. Везем ее к нему.
– А как же сувайвор?
– Он пока справляется. Надеюсь, продержится какое-то время. Я передал ему сообщение, что эта девчонка у нас, и ему за ней надо явиться в Питер…
– Как?
– Через него…
Глаза Ларисы заполняет туман, она не видит жеста блондина и может только догадываться, кого он имеет в виду. Степана? Звуки тоже слышатся уже как в тумане – глухие и далекие, словно эхо. Но она еще сопротивляется – не позволяет стану полностью отключить себя от реальности.
– Думаешь, она для сувайвора что-то значит? – с сомнением произносит женщина. – Он последнее время по эмоциям стал почти как мы.
– Здесь ключевое слово «почти». Посмотрим. Мне почему-то кажется, что сработает.
– А что с тем отжившим в машине?
– С человеком, Лин, с человеком! Неужели так трудно запомнить?
– Прости. Так что с ним?
– Жить будет. Она не успела выпить из него критический объем жизненной силы. Отъедем – позвони в «Скорую». Ему в больницу надо – это наш живой телефон… И нужно, чтобы живым он и остался.
Да, он имел в виду Степана… Ответа женщины Лариса уже не слышит. Последние бастионы, которые она ставила на пути беспамятства, рушатся, и ее сознание проваливается во тьму.
Шатун пришел в себя от холода. Болело все тело, словно его увлеченно избивали дубинками несколько дюжих полицейских. И лежал он на чем-то жестком, привязанный. Сталкер открыл глаза. Сумрачно. Он в каком-то темном помещении, небольшом и почти совершенно пустом. Кроме койки, только небольшой деревянный стол, и все. Выкрашенные желтой краской стены. Серый потолок со скругленными углами. Дверь темная, деревянная, с зарешеченным маленьким окошечком. Тюрьма? Очень похоже. Тусклый свет пасмурного питерского дня попадает в комнату через небольшое окошко под самым потолком. Оно тоже закрыто решеткой. Точно тюрьма (ведь не просто так пришли ассоциации с полицейскими и дубинками). Только какая-то странная тюрьма. Несовременная, что ли. Да, в современных Шатуну бывать доводилось. Пару раз, по мелочи. Ничего серьезного. Но интерьерчик запомнился. Другой он был… А здесь… Просто каменный мешок какой-то. И только одно пятно среди голых стен – вон там, в дальнем углу, у окна. Висит что-то небольшое… Батюшки, да это же икона!
Мысли запрыгали с одного на другое. Несовременная тюрьма, одиночная жесткая койка, сильно скругленный потолочный свод, икона в углу… Это что же, он в Петропавловской крепости, что ли? Ничего себе! Словно бунтовщик какой-то времен империи!
От этой мысли сталкер аж фыркнул, несмотря на плачевную ситуацию, в которой оказался. Последнее, что он помнил, – это предштормовой Финский залив, практически неуправляемая яхта, отступающая, неизвестно почему решившая не убивать его флуоресцирующая аномалия и… и все. Дальше темнота. Промежуточные эпизоды между ночным морем и бастионом Петропавловки (если это, конечно, Петропавловка) отсутствовали. Но если он таки в крепости, то дела очень плохи. В Питере у него друзей нет. Вернее, был один, условный, но он мертв – убит аномалией. А остальные – только враги, причем смертельные. Присные Сида. Похоже, яхту море выбросило на берег, лишь по дикой случайности не перевернув, не утопив и не смыв с нее тело Шатуна, а там его, бессознательного, сцапали Новые. Чудесно! Просто замечательно! Пожалуй, лучше б ему было утонуть…
Теперь будет допрос. Третьей степени, с пристрастием? Это вряд ли. Зачем Новым пытки, если у них есть псионики? Придет к нему такой – и Шатун сам все выложит, добровольно, да еще и со всеми подробностями. Сталкер потрогал свое правое ухо. Так и есть – бусина пси-блокиратора пропала. Сняли, понятное дело… Только что им надо знать? Что надо знать Сиду? Что вообще суперкрутому главе НМП могло понадобиться от простого сталкера, кроме его, сталкера, смерти? Какая информация? Зачем он приперся в Питерскую Зону?
Зачем… Господи, зачем?! Когда Сид это узнает, он просто не поймет. Или помрет со смеху. Потому что поход этот выглядел глупым уже не только с точки зрения предельно прагматичных Измененных, но и с точки зрения людей. И не только других, но и самого Шатуна, несмотря на его кодекс чести и прочие принципы. На сталкера накатил ужас, но не от безнадежности его положения и неизбежности скорой смерти, а от понимания бессмысленности предпринятой им отчаянной экспедиции, которая (бессмысленность) почему-то дошла до него только сейчас – словно пелена с глаз спала.
Где была его голова? Кодекс кодексом, но соображать ведь надо! Когда человек пропадает в центре Зоны, он почти наверняка либо мертв, либо
Там, на Серафимовском кладбище, когда он разговаривал с «лояльным», у него еще был шанс повернуть назад, взять с собой Николая, и возможно, сейчас они бы уже выбрались из Зоны живыми. Но Шатун решил полезть на рожон. Ради чего? Точнее, кого?! Клиентка… Кто она ему? Жена, сестра, невеста, лучшая подруга? Нет. Просто посторонняя женщина, заплатившая деньги за то, чтобы он довел ее до музея и помог украсть картины. Картины украсть, черт возьми! Воистину высокая миссия! И он снова полез в самый центр преисподней, чтобы ее оттуда вызволить, даже понимая, что это практически безнадежно?! Орфей хренов! Клиническая картина ясна – полный неадекват! Что в сухом остатке его сумасшедшего рейда? Сам практически покойник, да еще и «лояльного» попутно угробил! Мо-ло-дец!
Вот все эти мысли, навалившись разом, стали для Шатуна самым худшим испытанием. Они его почти раздавили своей тяжестью. Теперь, когда он не мог делать ничего, кроме как лежать и думать, избавиться от них стало совсем невозможно. Но больше всего убивало то, что прозрение наступило только сейчас. Будто раньше он был как робот, запрограммированный на определенные действия. А теперь программу за ненадобностью отключили, блокировку ненужных мыслей тоже – и все, получите с улыбкой: глаза как блюдца, волосы дыбом, а в голове единственная мысль, как в старой рекламе: «Ё-моё, что ж я сделал?!» Но исправить уже ничего нельзя – поздно. Конечная станция, поезд дальше не идет.
Думать об этом было страшно. Даже страшнее, чем если бы он вляпался исключительно по собственной глупости. Гораздо страшнее, потому что это значит, что кто-то играет им, манипулирует, как… как… марионеткой, вот! Вернее, играл. А теперь этому неизвестному наскучило, и он ниточки обрезал, а Шатуна выкинул. Потому что надоел или не нужен больше. Но верить в это не хочется. Совсем. Уж лучше сам дурак, чем такое… Шатун всегда гордился тем, что он независим, ни под чью дудку не пляшет, сам принимает решения. А тут… если его подозрения оправдаются… Вот же черт! Теперь хоть заповторяйся: «А если бы он пошел с бубей, было бы еще хуже». Счастливая обычно присказка тут не поможет: не дали ему выбора, с чего ходить. И хуже… хуже просто некуда. Что скрывает тот странный провал в памяти, касающийся его прошлого похода в Питер? Может, как раз то, что его здесь поймали и что-то с ним сделали? Но кто поймал и что сделал?
Вспыхнувшая злость помогла ему немного согреться, а ведь лежал он уже совсем закоченевший – в этом каменном мешке было немногим теплее, чем на улице. Его, кстати, начинало слегка знобить, что, учитывая стойкость Шатуна ко всяким простудам, было нехорошим знаком… Едва сталкер подумал об этом, как чуть не расхохотался: простуда – последнее, о чем ему сейчас стоило бы беспокоиться. Его убьет не холод, не голод и не жажда. И убьет скоро. Причем мысленно Шатун уже почти торопил этот момент.
На этой мысли заскрипела, открываясь, дверь его каземата. Шатун повернул голову. Вошли двое Новых. Мужчина и женщина.
– Очнулся, отживший? – равнодушно спросил мужчина. – Хорошо, не будем затягивать процесс.
– Где я? – неожиданно даже для себя спросил сталкер. – Это Петропавловская крепость?
– Да, – ответила женщина, несколько удивленно на него покосившись. – Трубецкой бастион, если тебе интересно.
– Спасибо. Вы убьете меня?
– Глупый вопрос. – Безразличие мужчины выглядело почти эталонным для Нового. – Конечно, убьем. Но чуть позже. Сначала ты нам ответишь на несколько вопросов. Начну я. Зачем ты сюда пришел?
Шатун увидел, как стремительно расширились зрачки Нового, зачернив его глаза. Псионик… Вот, сейчас… Но ничего не произошло. Вернее, почти ничего. У сталкера возникло вроде мимолетное желание быть с этим типом предельно откровенным, но тут же и пропало. Справиться с ним оказалось проще простого. Неизвестно даже, кто больше удивился этому странному факту – сталкер или Измененный.
– Объект законсервировать, – бросил для проверки явную ложь Шатун.
Вторая попытка. Он ощутил, как Новый прилагает немалые ментальные усилия, чтобы заставить его отвечать, и отвечать правдиво, но справился с этим давлением без особого труда. С каждой секундой в нем нарастало изумление. Что творится вообще?! Либо этот Новый совсем уж неофит, а потому – слабый псионик (что очень вряд ли), либо… либо что? Сначала от него отступилась аномалия-убийца, а теперь вот это…
Между тем растерянность Нового делалась все более явной. Конечно, в его черных глазах невозможно было ничего прочитать, зато мимика говорила сама за себя.
– Ты… лжешь! – выдавил псионик, похоже, сам не веря тому, что происходит. – При тебе не нашли стана. Кроме дротиков.
А на Шатуна неожиданно накатил приступ веселья. Он едва удержался, чтобы не хихикнуть. Все скатилось до уровня обычного допроса, на которых Шатун собаку съел, а Новый, привыкший к тому, что ему все под действием его силы сразу начинали исповедоваться, оказался абсолютно несостоятелен. Похоже, неведомые события, скрытые в заблокированной кем-то ячейке памяти Шатуна, таили не только его программирование на определенные действия, но и нечто более глубокое и интересное. Сталкер не помнил за собой особенной ментальной стойкости, а пси-блокиратор у него отобрали. Выходит, он теперь стал чем-то большим, чем был до той злосчастной экспедиции к Русскому музею. Жаль только, что это приходится узнавать при таких обстоятельствах… Ну а пока с этим «дознавателем» можно и поиграть, а потом посмотреть, есть ли у него план «Б».
– Верно, не нашли, – ответил он спокойно. – Его волной смыло, когда я на яхте шел.
Губы Нового скривились. Он понял, что ему вновь солгали, но поделать ничего не мог. Разве что пытку болью применить. Кстати, не для того ли тут присутствует женщина? Но пока что Измененная ничем себя не проявляла. Разве что смотрела на сталкера пристально, словно изучающе. Взгляд ее, кстати, оставлял странное впечатление: иногда жесткий и пронизывающий, а порой неприятно тревожащий, он казался абсолютно чужеродным на ее весьма приятном женском лице. А вот глаза Новой были почти нормальными, то есть в них присутствовали и белок, и радужка. Выходит, она в данный момент свою силу не применяет и даже не готовится.
Тем временем псионик предпринял третью попытку, которая оказалась еще менее удачной, чем первые две. Интересно, ему не надоело?
– Кто был с тобой? Кто тебе помогал?
– Никто. Я был один.
Еще одна явная ложь, о которой знает как минимум Сид. Глава НМП смотрел глазами той пьющей жизнь в подземке и видел маячившую за спиной Шатуна еще одну фигуру. Возможно, не видел лица и точно не слышал голоса, но знал о присутствии второго. Кстати, аномалия, которая, собственно, и убила «лояльного», тоже знала и, наверное, могла сообщить Сиду. Но это Сиду. А тут… Допрос начинал напоминать фарс. Где главная фигура? Или этот псионик, убедившись, что ничего не может, пожалуется папочке?
И тут что-то изменилось. Шатун ощутил это всем своим существом. Будто возникло нечто, давящее на всех одним своим присутствием. Сталкер скосил глаза на женщину и увидел в ней разительную перемену. Казалось, изменилось даже ее лицо, а глаза полностью затопила чернота. Неужели Сид? Легок на помине! Так вот для чего она тут – сосуд для большого босса!
Псионик, казалось, слегка пожух и сделал шаг назад. Возможно, предвкушает люли от Сида за свою неудачу. Но не исключено, что тот знал, чем дело закончится, раз так быстро явился. Возможно, он с самого начала допроса смотрел за происходящим глазами этой женщины, анализировал, однако не вмешивался. А сейчас, похоже, пришла пора. Женщина шагнула вперед и склонилась над привязанным к койке пленником, буквально пронзая его взглядом своих черных глаз, словно ножами.
– Привет, отживший! – произнесла она голосом Сида. – Вот мы и снова встретились. За тобой должок, помнишь?
Одержимая провела себе пальцем по горлу. Намек был понятен: там, в метро, Шатун перерезал горло пьющей жизнь в тот момент, когда Сид находился в ее теле. Наверное, ощущения у него при этом были не фонтан. Любой бы разозлился. Но сталкер уже не боялся. Кончился у него страх, и произошло это там, в море, когда за ними гналась аномалия-убийца. Теперь ему терять нечего. Шатуна охватило странное ощущение бесшабашной удали. Думаешь, Сид, ты пришел, и все сразу обделались с испугу? Ошибаешься!
– А вы злопамятный, как я погляжу! – произнес Шатун, смело глядя в черные глаза главы НМП. – Только не мелковато ли для вас мстить рядовому сталкеру?
Эффект от дерзких слов оказался несколько смазан навалившимся приступом кашля. Чертова простуда! А как хотелось здоровеньким помереть! Эта мысль снова вызвала у Шатуна приступ веселья, и он даже фыркнул, после чего снова закашлялся.
Сид, однако, похоже, не разозлился.
– Месть? Нет, отживший, месть тут ни при чем. Ты – загадка. Этакий непонятный мне ребус. Пока непонятный. Твоя везучесть – за пределами статистической вероятности. Ты слишком далеко прошел, хоть тебя и пытались остановить. Большие силы привлекли. Но не получилось. Странность номер один. Да, тебе немного помог один недоделок из тех, кого вы называете «лояльными», но это мелочь, которой можно пренебречь. Его участие ничего кардинально не изменило, разве что пустило твою историю по немного другому пути. Тебя не взяла аномалия, которая является почти абсолютным оружием. Она походя уничтожила твоего напарника, а с тобой справиться не смогла. Отступила. Странность номер два. О, я получил от нее информацию. Слегка противоречивую, должен заметить. Но из тебя я вытяну объяснение всем этим противоречиям. И наконец, твоя неуязвимость к пси-воздействию. Вернее, высокая сопротивляемость. Отжившим это не свойственно. Разве что одной вашей категории. Крайне редкой. Я с ней встречался, а ты?
Шатун хотел было снова ответить что-то дерзкое, но обнаружил, что не может. Воля его неожиданно оказалась почти скована чужой силой. Вот глупец! А ведь думал еще, с чего бы это Сид так разговорился? Нет, это была не просто болтовня, не просто разговор сам с собой с риторическими вопросами! Глава НМП пытался, отвлекая сталкера разговорами, взломать его пси-барьер. И фразы-то были прицельные, на нужную тему, чтобы мысли Шатуна около интересных Сиду предметов крутились, чтобы, когда брешь в барьере возникнет, ответ сразу на поверхности лежал. Гад коварный! Сталкер принялся сопротивляться, всеми своими невеликими ментальными силами пытаясь укрепить кем-то поставленный ему на сознание щит. И все, что ему удалось, – это выдавить:
– Не понимаю, о чем вы.
– Может, и не понимаешь, – неожиданно легко согласился Сид. – Может, не осознаешь, что понимаешь. А может, удачно притворяешься. Пока удачно. Ты же чувствуешь, что я подбираю ключики к твоему барьеру? Чувствуешь, что почти уже подобрал? – Губы Измененной, носительницы ментальной сущности Сида, скривились в насмешливой улыбке. – Вижу, что чувствуешь. Тогда продолжим. Тебе знаком термин «сувайвор»?
– Н-не-ет, – сквозь зубы процедил Шатун, чувствуя, как трещит его барьер под натиском могучего противника.
Если б только это был действительно
Но глава НМП, казалось, вовсе не замечал того, что происходит с пленником, – слишком был увлечен решением своего ребуса. Пси-барьер оказался довольно заковыристым, и снести его грубой ментальной силой возможным не представлялось. Вот и шла тонкая работа с прощупыванием, точечными уколами, подбором интенсивности воздействия. Время работало на Сида – он мог себе позволить не спешить, тем более что его тактика результат давала, и падение барьера было лишь вопросом времени. Говорить он при этом не переставал:
– Не знаком, значит? Жаль. Всему виной Первый Источник – тот, что в Краснотайгинске. Он был особенным. Те, кто прошел испытание им и выжил, тоже стали особенными. Постепенно, разумеется, далеко не сразу. Поначалу у них была только стойкость к
Набат бьющейся в висках крови стал уже громоподобным и почти заглушал слова Сида. Зрение Шатуну практически отказало. Нещадно болела голова, а то, что творилось в животе, было и вовсе невыносимо. Он до крови прокусил нижнюю губу, чтобы не стонать. Волны ужаса и обреченности накатывали одна за другой.
– Не знаешь? Не помнишь? – вкрадчиво, почти издевательски продолжал свои речи Сид. – Но ведь не могли же, в самом деле, с тобой сделать что-то подобное без твоего ведома? Или сделать, а потом заставить забыть об этом? Это было бы просто подло, не так ли? Впрочем, для вас, отживших, подлость не в диковинку. Есть среди вашего племени такие, для кого она – как образ жизни. Отсутствие принципов – главный жизненный принцип. Я знаю таких. И ты тоже знаешь, верно? То, что они с тобой сделали… как вы это называете?.. бесчеловечно, вот! Они использовали тебя втемную, манипулировали тобой, как… МАРИОНЕТКОЙ!
Последнее слово Сид буквально выдохнул, и в тоне его зазвучало едва сдерживаемое торжество.
Набат пульса раскалывал виски Шатуна. Он уже почти ничего не воспринимал, кроме адского беспредела, происходящего с его организмом.
– А вот и ключик, отживший! – У Сида вырвался сухой смешок. – Сейчас я им вскрою твой последний… Что?! НЕТ!!
Остров Заячий содрогнулся от удара. Грохот, наверное, был слышен во всем историческом центре Санкт-Петербурга, а то и за его пределами. Вспух и прянул в небо пламенно-дымный столп, а во все стороны от него стали разлетаться огромные куски каменной кладки изувеченного Трубецкого бастиона. Вольный сталкер по прозвищу Шатун наконец пошел с бубей.
Сида вывернуло наизнанку. Это было что-то жуткое. С самого момента своего
Не привык Сид к поражениям. Особенно таким болезненным. Нет, промахи случались, конечно, – никто не идеален. Иногда довольно серьезные. С Кочевницей, например, или пару раз с этой занозой в заднице – сувайвором Стрельцовым. Но еще никогда Измененного третьей ступени, верховного адепта эгрегора Сеятелей, так издевательски не щелкали по носу. Причем очень больно. Он даже подумать не мог, что кто-то может с ним такое проделать: Измененную, с которой он был теснейшим образом интегрирован, разнесло на атомы! Когда телу, в котором ты присутствуешь, перерезают горло, тоже, конечно, мало приятного, но с этим даже сравнивать нечего – словно через камнедробилку пропустили…
Сида душила злоба. Его переиграли. Снова. Конечно, побед пока еще больше, чем поражений, но последние что-то подозрительно участились… Что он сделал не так? Где просчитался? Вроде бы все двигалось как задумано – число противников уменьшалось, реализовывались планы по созданию смертоносных аномалий в Санкт-Петербурге, росли его собственные возможности… Единственный минус – никак не давался в руки проклятый сувайвор. Вроде почти все хорошо, а ситуация то и дело норовит выйти из-под контроля… Почему?
А может, ошибка не в тактике, а в стратегии? Может, он поторопился с пробуждением Источника в Петербурге? Он сейчас единственный, а потому его положение, равно как и положение самого Сида, весьма уязвимо. Вот он и трясется над единственным пробужденным Источником, все время отвлекаясь на происходящее рядом с ним, что не позволяет достаточно эффективно действовать на остальных фронтах… И Посвященный трясется над этим Источником. Причем настолько, что даже связал себя с ним Нитью жизни. Сид проверил его дистанционно – не ложь, связь есть. А значит, его пока нельзя никуда сдергивать, как бы того ни хотелось. Срочно нужны еще пробужденные Источники, а Посвященный тут устроил такое… Это очень похоже на саботаж, и не исключено, что так и есть. Посвященный – тип себе на уме и сейчас, пользуясь своей уникальностью, наглеет. Окажись в руках Сида кровь последнего сувайвора, можно было бы создать других, альтернативных Посвященных. Конечно, не такого уровня, но вполне способных выполнять функции по пробуждению Источников, что для них и является главной миссией. Это помогло бы сбить с него спесь и поставило на место…
Но чего нет, того нет. А естественное пробуждение Источников в массовом порядке начнется не раньше, чем через год. Это долго, очень долго, но надо продержаться. Был вариант просто отсидеться, не пробуждая Источников, и уж тем более не делая этого в Петербурге. Удар по такому городу всех страшно возбудил. Вся страна сейчас гудит, как растревоженный улей. Невозможно спокойно работать! А переждали бы годик, началось бы цепное пробуждение, вот тогда бы и… Но что толку сейчас об этом? Дело сделано, и приходится расхлебывать последствия, среди которых в том числе и эта проклятая война.
Почти нет сомнений, кто нанес ему этот удар. Заговорщики. Предводители «лояльных». Похоже, они как-то заполучили кровь Стрельцова и начали с ней экспериментировать. Этот питерский отживший, видимо, был их пилотным проектом. Надо с ними кончать как можно скорее, пока они не освоили до конца оказавшуюся в их руках золотую жилу. Сид бы ее использовал эффективнее, но эту добычу у него выхватили буквально из-под носа. Очень досадная осечка. И теперь надо очень постараться, чтобы она не имела серьезных последствий.
И еще одно смущало. Очень. Потому что немного не укладывалось в версию с заговорщиками. Взрыв. Он, Сид, провернул такой трюк, устраняя Сивакина. Конечно, враги, получив столь жестокий удар, могли взять эту идею на заметку. На будущее, так сказать. Но ведь идея – это даже не полдела. Главное – исполнение! И не только сама по себе вживленная в живое разумное существо бомба. Это как раз, при современном уровне биотехнологий, дело в принципе реализуемое. Но там же был триггер, «закладка», причем довольно хитро запрятанная. Ловушка для умных, как он сам недавно выразился по аналогичному поводу. А это уже уровень! При всем уважении к предводителям «лояльных» – не их уровень. Более высокий. Значит, или у них был очень грамотный консультант, или это вообще не они…
Стоп, а если не они, то кто? Кто в принципе способен на подобное?
Но забрезжившая было мысль так и не успела оформиться в голове Сида, потому что в этот самый момент он ощутил пробой. Его атаковали.
Ощущение собственного почти всесилия – штука опасная. Сид всегда очень хорошо себя прикрывал. Особенно с того момента, как началась война с предводителями «лояльных». У него был мощный энергетический щит, блокирующий как ментальные атаки, так и попытки поиска. Он был эффективен даже в тех случаях, когда вражеские «лояльные» предпринимали попытки достать его сообща, объединяя свою энергетику. Сид всегда чувствовал такие попытки и либо ускользал от них, экранируя собственные энергетические эманации, либо усиливал щит. Поэтому его ни разу еще не смогли достать и вынудить вступить в бой. И поэтому он не таскал с собой Новых для охраны за исключением троих – щитовика, кинетика и скоростника. Да и те были чистой подстраховкой в связи с проблемами, возникшими из-за сувайвора. А так глава НМП всегда мог сам прекрасно за себя постоять и Новых предпочитал использовать более эффективно.
Вот и сейчас, в квартире, которую он инкогнито снимал в Москве, Сид находился один. Охранники тоже поселились в этом доме, но этажом ниже, чтобы, отираясь у подъезда, не мозолить глаза ни боссу, ни соседям. Глава НМП чувствовал себя здесь в полной безопасности – щит должен был отвести все возможные атаки. Но учесть абсолютно все невозможно. Сид даже подумать не мог, что будет вышиблен взрывом из тела, в котором находился в резидентном состоянии, и окажется в результате этого ЧП крайне энергетически истощенным, из-за чего щит его ослабнет.
И вот это произошло. Щит ослаб. А дальше все пошло от просто плохого к худшему, так как очередная попытка достать его пришлась именно на этот момент! Либо «лояльные» предпринимали такие попытки постоянно, либо они все же были в курсе питерского инцидента и сейчас намеревались добить ослабленного противника.
Как бы то ни было, пробой произошел. Сначала это были поисковики, которые шарили своим сканирующим лучом, опираясь на имевшиеся в АПБР данные на Мальцева, экстрасенса класса «позитив». Луч, обычно соскальзывавший со щита Сида, на сей раз нащупал объект. И буквально тут же, с разницей едва ли не в секунду (что наводило на мысль о хорошей подготовке атаки), последовал мощный пси-удар.
Вообще любое энергетическое или псионическое воздействие существенно слабеет с расстоянием. Но когда Измененные работают большой группой, то могут пробить на достаточно большую дистанцию, почти не потеряв в мощности, – однозначный плюс объединения энергий. Поэтому Сиду пришлось солоно. Он отразил удар, но голову его прострелила острая боль от перенапряжения – мощь в атаку оказалась вложена изрядная. Глава НМП почувствовал, как у него пошла носом кровь. Бешеная ярость помогла ему прийти в себя, и, уловив направление энергетического канала атакующих, он послал им в ответ мощный пси-импульс. Но его ждало разочарование – там сумели закрыться. Похоже, со временем группы «лояльных» начали работать более слаженно, а объединив энергии, оказались способны блокировать даже удары Сида, тем более что он пребывал далеко не на пике формы. И тут же ему вновь пришлось защищаться. Пробить его ментальный щит псионики «лояльных» не смогли и на сей раз, но Сид, едва поднявшись, снова чуть не упал.
Верховный адепт Сеятелей прекрасно понимал, что находится в отвратительном положении: размен ударами с действующими как единый кулак многочисленными противниками ему заведомо невыгоден, ибо в своем нынешнем состоянии получает он куда сильнее, чем бьет. Тем более нельзя было ввязываться в ментальный клинч, поскольку, связав его противостоянием, враги могли продержать его на месте до прибытия кавалерии – других боевых Измененных, которые сейчас наверняка уже во весь опор мчатся в запеленгованную поисковиками точку на карте Москвы – в Восточное Бирюлево. Если они застанут его здесь – конец всему. Сида внезапно поразила мысль о собственной смертности – мысль для него весьма непривычная. И ему впервые за очень долгое время стало страшно.
Глава НМП больше не пытался контратаковать – шансов достать противников у него все равно почти не было, а энергии тратилась прорва, учитывая, что бить приходилось на большое расстояние. Закрываясь ментально изо всех сил, он параллельно послал сигнал SOS по каналам связи со всеми Новыми, находившимися в пределах досягаемости. Вот только он знал, что количество Новых в Москве и количество «лояльных» отличается почти на порядок в пользу последних. И хотя индивидуально Измененные Сида сильнее солдат заговорщиков, случись схватка – и противники их задавят числом. Однако даже такая поддержка лучше, чем совсем никакой.
Первыми, естественно, откликнулись телохранители – через минуту уже барабанили в дверь. Сид, не подходя, отомкнул замки кинетическим импульсом – ему сейчас каждый шаг давался тяжко. Он двигался, будто побывавший в нокдауне боксер под градом ударов воодушевленного успехом соперника.
Они тут же оказались рядом с боссом, готовые помочь чем угодно, готовые даже умереть за него… Умереть… А ведь это мысль! Прикинув, кто из троих на данный момент является наименее полезным, Сид выбрал кинетика и тяжело оперся на его плечо правой рукой. Одним из многочисленных умений верховного адепта эгрегора Сеятелей была способность пьющих жизнь, причем на высшем уровне. Он мог ее, конечно, применять и дистанционно, но через физический контакт пошло намного быстрее. В считаные секунды вся жизненная энергия кинетика перешла к его боссу, и полностью опустошенный Новый мертвым рухнул к его ногам. С такой подпиткой дело пошло куда лучше, и следующий удар Сид отразил уже легче. Двое других охранников при виде этого процесса чуть побледнели, но остались рядом. Молодцы – вышколенные и преданные! Таких Сид ценил. Однако надо было уходить – поглощенной энергии хватит ненадолго.
– Несите меня! – приказал Сид охранникам. – Мне трудно двигаться и одновременно держать удары. К машине. Надо от них оторваться, иначе они подтянут сюда крупные силы, и тогда…
Он мог не договаривать – Новые были ребята понятливые. Сид взгромоздился на их сцепленные в замок руки и теперь мог практически полностью отключиться от физической реальности и сосредоточиться на битве в ментальном пространстве, где держал отчаянную оборону. В конце первого лестничного пролета очередной мощный удар эгрегора «лояльных» почти пробил защиту Сида. Он бы непременно упал и покатился по ступенькам, не подхвати его телохранители. На восстановление после этого удара ушла почти вся энергия, полученная от кинетика. Но оставшиеся двое были нужны Сиду как самостоятельные боевые единицы, а не энергетические доноры. Придется сжать зубы и держаться на собственной энергии… Хотя почему только на собственной?
Пришедшая в голову мысль показалась Сиду весьма удачной, и он немедленно взялся за ее воплощение. Сила пьющих жизнь, особенно высокого уровня, необязательно требует зрительного контакта с вынужденным донором, и Сид распустил свои энергетические щупальца вокруг, поглощая все, до чего мог дотянуться…
В квартире семнадцать пенсионерка, которая пила на кухне чай и разгадывала кроссворд, вдруг схватилась за сердце и упала на пол… В пятнадцатой двое алкашей так и не успели распить добытую бутылку водки… В двенадцатой слесарь-сантехник, прочищавший на кухне раковину, оглянулся на звук упавшего тела и увидел на полу умирающую хозяйку. Он направился было к ней, чтобы помочь, но сознание вдруг покинуло беднягу, а очнуться ему уже было не суждено…
Вампирический насос Сида работал на полную мощность, причем с эффективностью, о какой классическим представителям вида пьющих жизнь оставалось только мечтать. Но был день, причем будний, так что далеко не во всех квартирах в этот момент кто-то присутствовал. Поэтому добыча Сида оказалась куда меньше, чем ожидалась, хотя и помогла ему продержаться до первого этажа.
А на выходе из подъезда их уже ждали. Противников было пятеро, причем, как определил Сид, «лояльными» из них были только трое. Двое других – обычные отжившие, правда, вооруженные гранатометами, которые немедленно и пустили в ход. Глава НМП, связанный схваткой в ментальном пространстве, среагировать не успел, зато успел щитовик. Его энергетический барьер отразил оба выстрела, и взрывы не причинили вреда ни Сиду, ни его бодигардам. Он в сердцах нанес по отжившим ментальный удар, но у тех, похоже, были заряженные под завязку пси-блокираторы. Прежде чем Сид сообразил применить к гранатометчиком то же вампирическое воздействие, события буквально понеслись. Щитовик выхаркнул из горла вместе с потоком крови часть своих легких и упал мертвым после удара пневматика, зато скоростник, войдя в сверхрежим, превратился в размазанную тень, и заработала мясорубка. Казалось, легкое затемнение, похожее на оптическую иллюзию, перемещается от противника к противнику, и на их телах без видимых причин появляются колотые и резаные раны. Сид выкачал жизнь только из одного гранатометчика, который собирался сделать второй выстрел, а остальных убил его телохранитель.
И тут его второй раз чуть не достал удар объединившихся псиоников. Если б не выпитая только что жизнь, неизвестно, чем бы все кончилось. А так глава НМП выдержал, правда, упал и сплюнул на снег изрядный кровавый сгусток. Подбежал вернувшийся в обычный режим скоростник и помог боссу подняться на ноги.
Это был классический двор-колодец, зажатый со всех сторон домами приличной этажности и соединяющийся с улицей аркой. Там, за аркой, надо было свернуть направо и дойти до супермаркета, возле которого оставил свою машину Сид. Но до этой стоянки надо было еще добраться, с чем могли возникнуть серьезные проблемы.
Тем временем за аркой полыхнуло, потом раздался грохот взрыва, автоматная очередь, какое-то шипение, крики… Шел бой. Кого с кем, догадаться было несложно – похоже, на помощь Сиду подтянулись первые Новые и столкнулись со следующей партией «лояльных», усиленных вооруженными отжившими-оперативниками. Соваться туда Сиду здорово не хотелось – не ровен час прилетит граната, а щитовик мертв. Безусловно, сам верховный адепт Сеятелей тоже умел защищаться от пуль и гранат, но не одновременно с отражением мощных пси-атак на свой разум. Так что лучше поберечься и чуть выждать. Если победят свои, можно будет двигаться дальше, а если «лояльные» – пусть-ка сунутся в арку, здесь их есть чем встретить.
Наконец за аркой все смолкло. Сид, занятый обороной на пси-уровне, напрягся, ожидая любой каверзы, но надеясь, что скоростник сможет с этим справиться сам, не прося помощи у босса. Наконец из сумрака арки, ковыляя, показалась чья-то фигура. Женская. Когда она шагнула на свет, у Сида чуть не вырвался облегченный вздох – глаза незнакомки были полностью черными, а исходящая от нее аура холода чувствовалась даже среди общепогодных минус восьми. Своя. Фризер.
– Командир, путь сво…
Договорить она не успела – в арке мелькнуло что-то неуловимо стремительное, и горло Новой перечеркнула кровавая дуга. Скоростник! Телохранитель Сида мигом вошел в сверхрежим и метнулся навстречу противнику… Вернее, противникам – способности Сида подсказывали, что перед ним ведут схватку сразу трое Измененных, хотя обычное зрение не позволяло увидеть ни одного.
К счастью, в этот самый момент псионики врага сделали небольшую паузу (очевидно, чтобы собраться с силами), что позволило главе НМП вмешаться в схватку. Сид ударил единственно возможным в данной ситуации – силой глушителя, не разбирая (да и как их там было разбирать?), по всем троим сразу. Они вывалились в нормальный режим, и верховный адепт Сеятелей выругался. Грязно и примитивно, как подзаборный алкаш. В схватке получилась, что называется, боевая ничья: последний телохранитель Сида и один из «лояльных» скоростников умирали, истекая кровью. Второй враг был легко ранен, но взбешенный Сид почти мгновенно выпил его жизнь. Поглотил он и остатки жизненной энергии двоих умирающих – Новый все равно был не жилец, так пусть хоть смертью своей чуть поможет боссу.
Глава НМП ринулся вперед, в сумрак арки, радуясь, что может бежать, и гадая, почему больше не бьют псионики «лояльных». Неужели выдохлись? Это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.
На выходе из арки он напоролся сразу на двух вражеских кинетиков и глушителя. Последний ударил по Сиду, но у него кишка была тонка полностью заглушить верховного адепта Сеятелей. Сид сжег ему мозг пси-ударом, но пропустил атаку кинетиков, и его крепко шибануло о стену. Пытаясь оправиться от удара, глава НМП все же сумел заглушить одного из противников, однако тут ему слева под ребра вонзился нож. Похоже, это было что-то из валявшегося оружия скоростников, подхваченное и примененное кинетиком. И тут один из «лояльных» заорал от дикой боли, охваченный пламенем. Подкрепление! Вовремя! Второго кинетика «выпил» Сид, пустив поглощенную энергию на регенерацию ножевой раны.
Вперед, вперед, пока не опомнились псионики! У арки с визгом затормозила «Тойота». Новый-пиромант тут же атаковал ее пламенем, надеясь взорвать, пока из нее никто не выскочил. Но встречная волна силы сразу двух пневматиков сдула огонь. Из машины выскочили фризер, пневматик и скоростник. Последнего вовремя идентифицировал Сид и атаковал его сознание прежде, чем тот вошел в сверхрежим. Подчиненный «лояльный» воткнул нож в горло пневматику, но тут же свалился промороженным трупом. Впрочем, фризер его пережил ненадолго – его прикончила пламенная струя пироманта, который секунду спустя рухнул, истекая кровью, – сработал второй пневматик, оставшийся в «Тойоте» водитель. Сид мгновенно «выпил» его, взбешенный этим очередным разменом: многочисленные противники могли себе позволить не считаться с потерями и все равно оставаться в плюсе. Если сейчас не уйти, то…
Машина! Вот он – подарок судьбы! Только вышвырнуть из нее труп пневматика и уехать! Сид бросился вперед… Пси-удар собравшегося с силами эгрегора «лояльных» застал его у самой водительской дверцы. Сид застонал и упал, отчаянно пытаясь восстановить почти пробитые ментальные щиты. Но в этот момент громыхнул выстрел из гранатомета, и «Тойота» взлетела на воздух. Только фантастическая реакция спасла главу НМП на этот раз: он успел в последний момент закрыться энергетическим щитом, но взрывная волна отшвырнула его и ударила о растущий поблизости тополь. Сильно ударила. Серединой спины. Сида пронзила дикая боль, и что-то хрустнуло. «Позвоночник сломан, – с апатией обреченного понял глава НМП. – Кажется, все…»
Даже его регенерация с такой травмой быстро не справится. Но Сид не был бы верховным адептом Сеятелей, если б сдался даже в такой ситуации. Своей вампирической силой он дотянулся до гранатометчика и поглотил его жизнь. Только этого было мало. Критически мало. Он сидел возле дерева парализованный, однако не беспомощный. Еще опасный и способный огрызаться, но уже понимающий, что проиграл.
Неужели вот так, вдруг все оборвется? Когда он еще какой-то час назад чувствовал себя на коне, строил планы по уничтожению своих врагов, пробуждению новых Источников… Два дурацких события подряд все перечеркнули. Проклятый питерский отживший с кровью сувайвора в жилах и хитрой ловушкой внутри, а потом поисковики и псионики «лояльных», ухитрившиеся пробиться сквозь его щиты в тот самый единственный момент, когда они были ослаблены… Цепь фатальных случайностей или чей-то хитрый многоходовый план? Но ничего бы не было, если б он сам, по собственной воле, движимый простым любопытством, не стал проверять того отжившего… Хотя как его было не проверить, такого особенного?
Все эти мысли крутились в его голове параллельно с идущей битвой за его сознание. Псионики ломились сквозь ментальные барьеры главы НМП, на удержание которых он тратил последние крохи своих ресурсов. Вокруг тоже шел бой, но это уже Сид воспринимал с трудом. Его кто-то пытался прикрывать. Кажется, щитовик и кинетик. Первый даже блокировал еще один выстрел из гранатомета, а второй метнул нечто большое и тяжелое в ту сторону, откуда стреляли. Оттуда раздался крик, а потом кинетик рухнул и начал корчиться в агонии на снегу – его, похоже, достал «лояльный» с парализующей силой. Сид почти на автопилоте выпил из кинетика жизнь – тот больше не был полезным помощником. Потом буквально взорвался щитовик. «Интересно, кто его так?» – отстраненно подумал глава НМП. Нанес туда удар своей силой глушителя, погасил обоих атакующих «лояльных», а затем выпил их.
И в этот момент ему вновь прилетело из гранатомета. И еще раз. Выпитые жизни помогли отразить оба выстрела, но тут вновь последовал ментальный удар, совпавший с еще одним залпом. Кровь из ушей и носа уже текла неостановимо, а теперь она хлынула еще и изо рта. Тело умирало. Великолепное, могучее, многократно модернизированное, стойкое к самому разнообразному вредоносному воздействию, оно больше не могло выдерживать этот чудовищный натиск… Еще один выстрел, отраженный уже непонятно за счет чего. Отказало зрение. Почти не действовал слух. Только сверхчувство еще работало, определяя, что к нему осторожно приближаются трое «лояльных». Он уже почти труп, но они его еще боятся. И хотелось бы сказать, что правильно делают, да это было бы ложью. Все, что он сейчас мог, – это удерживать ментальные барьеры против натиска псиоников. Да и это ненадолго. Интересно, что случится раньше – он умрет или падут барьеры?
И в этот момент в его сознании будто что-то щелкнуло, а от этого щелчка, как от большого взрыва, словно открылась новая вселенная, которая была в нем и раньше, только лежала под спудом, задавленная инертностью мышления. Мышления, завязанного все же на изначально человеческое сознание и, что самое главное, человеческую плоть. Сид мог сколько угодно говорить о своем презрении к отжившим, о том, что он многократно перерос их по знаниям, возможностям и могуществу, отринул многие человеческие слабости. И это было бы правдой, но не всей. Главное, чего не смог отринуть Сид, несмотря на все свои апгрейды и даже во многом иное мышление, родственное мышлению Сеятелей, – это комплекс смертности, комплекс разумного существа, не мыслящего себе жизни без материального тела. Вся поглощенная им энергия, мощь и знания при всем своем огромном объеме не смогли избавить его от этого встроенного в земного человека ограничителя. А не преодолев в себе этого комплекса, Сид не мог ступить на следующую эволюционную ступень развития Нового – стать Измененным четвертой ступени.
Все изменения, которые происходили с ним, были уже чисто количественными, приближаясь постепенно к пределу возможного на данной ступени. Не поборов инертности своего материалистического сознания, уже только в одном этом напоминающего человеческое, Сид был не в состоянии совершить качественный скачок, причем сам не понимая почему. А ведь он давно уже крутился вокруг да около. Временно покидая свое тело, переселяясь в другие, находящиеся подчас на огромном расстоянии, но всегда возвращаясь обратно, создавая Паутину, к узлам которой мог подключаться в любой момент, и даже перерабатывая материальную плоть мутантов в энергию для создания смертоносных аномалий, он неосознанно двигался в этом направлении – направлении отказа от постоянной материальной оболочки. Двигался, только медленно.
Дикий парадокс: не случись с ним таких жутких фатальных событий, он, быть может, еще долго вслепую тыкался бы в эту стену и не мог ее преодолеть. Надо было оказаться на грани физической гибели, чтобы пал этот последний, удерживающий его от скачка барьер. И вот сейчас он пал.
И за мгновение до того, как оборвалась последняя нить, связывающая тело Сида с жизнью, он сам рванулся прочь из обреченной материальной оболочки. В этом не было ничего сложного или необычного – ведь ему уже приходилось проделывать подобное сотни раз… Ничего, за исключением одного нюанса: возвращение не предусматривалось. Сущность Сида, вернее, уже не Сида, а Паука – верховного адепта эгрегора Сеятелей, ураганом ворвалась в первое попавшееся тело (одного из «лояльных») и подавила личность его прежнего владельца.
Паук не стал разбираться с этим телом, так как не собирался в нем задерживаться, а просто выпил жизнь того, кто стоял рядом. Третьим был глушитель, и он, не понимая, что происходит, тем не менее ударил своей силой по одержимому коллеге. Но вселившаяся в того сущность оказалась ему не по зубам, и через несколько секунд глушитель умер. Глухо жахнул гранатомет, и занятое Пауком тело оказалось уничтожено, но его сущность уже перескочила в другое – гранатометчика, который мгновенно развернулся в сторону подъезжавшего «Форда» и вскинул свое оружие. Струя пламени, ударившая из машины, опередила выстрел, но в момент гибели гранатометчика Паук переметнулся в тело сидящего за рулем. «Форд» резко вильнул и на полном ходу врезался в стену. Взрыв, пламя… Кое-как успевший вывалиться оттуда живым одержимый чужой сущностью «лояльный» поднялся на ноги и с полубезумной улыбкой огляделся в поисках новых противников. В его поле зрения попали еще две подъезжающие машины, и улыбка переросла в гомерический хохот.
Пауку понравилось. Но самым замечательным было то, что развлечение еще только начиналось…
Это было в общем-то несложно. Как у ребенка конфету отобрать. Когда заранее знаешь, что и где должно произойти, а твой противник – нет, условия создаются несколько неравные… Впрочем, они были неравными изначально, только в обратную сторону: могучая система силовых структур во главе с генералом и несколькими полковниками и с армией «лояльных» у них в подчинении с одной стороны, и сувайвор-одиночка – с другой. К тому же у нас тут не Олимпийские игры, и принципы fair play не котируются. Особенно когда проигравший теряет жизнь. Я более-менее договорился со своим пророческим даром, и теперь пусть проигрывают эти твари!
Естественно, без всяких пророчеств было ясно, что на городской квартире Калашникова нас будут ждать. Но тут важна была конкретика. А именно – двое «лояльных» в машине во дворе, двое в подъезде, двое в квартире подполковника и четверо – в квартире дома напротив, что окна в окна смотрит на Калашниковскую… Итого – десять… было… У меня случаются разные периоды, в том числе и такие, когда я стараюсь не плодить трупы направо и налево. Подобный период закончился на даче подполковника, когда ровняли с землей дом и убивали ребят-оперативников… Хватит…
Трупы я как мог припрятал. На сверхскорости, чтобы не палиться. Пока я этим занимался, подполковник Калашников бродил по квартире. Что-то искал. Что именно, я понял, когда закончил свои дела и вернулся в квартиру. Он стоял у стола, держа в руках конверт и, видимо, извлеченный из него сложенный лист бумаги формата А4 для принтера. На подполковнике не было лица. Я не стал ни о чем спрашивать, просто подошел, взял листок и прочел напечатанный текст:
«Глеб Александрович, ты сам виноват. Не полез бы куда не надо – тебя бы и не тронули. И семью твою. Но ты выбрал трудный путь, как, впрочем, и всегда. Трудный и неправильный. Неугомонный ты – вечно с тобой проблемы! Короче, хочешь увидеть живыми жену и дочь, приезжай в гости. И Стрельцова прихвати для компании. Больше народу – оно всегда веселее. Про полицию говорить не стану – сам не мальчик, понимаешь, поди… И не дури больше, очень тебя прошу! А то ведь я тебя знаю… И вот еще что – не сомневаюсь почти, что ты эту записку сам прочтешь, а не от моих людей получишь. Жалко их, конечно, ну да ничего – это запланированные потери. Ты связался с монстром, Глеб Александрович. Это я про Стрельцова, если непонятно. Ты сейчас, наверное, меня чудовищем считаешь, так вот, он – хуже. И намного. Так что на сей раз сделай уж, наконец, правильный выбор!»
Под этим посланием стояла подпись из одной заглавной «С» с точкой. Расшифровка мне не требовалась. Автором записки был начальник управления «А» ФСБ полковник Сердитых.
М-да… Ожидаемое развитие событий. Я знал, что это произойдет, еще даже до того, как
Я смотрел, как Калашников стоит бледный, потерянный, кулаки его судорожно сжимаются и разжимаются, и меня душила ненависть. Как и его.
– Тварь! – вырвалось у подполковника. – Вот тварь!
– Глеб Александрович, – негромко позвал я, но он не отреагировал, и мне пришлось повторить оклик погромче.
– Что?
– Вы же ФСБ. У вас в базах кого только нет. И уж собственные сотрудники точно. Включая начальника управления «А».
– К чему вы клоните?
– Полковник Сердитых. Его семья, дети… Я слышал, их четверо. Старшему сыну тридцать лет, дочь на выданье и близнецы младшего школьного… Так где они? Где их найти?
Что-то, видимо, было в моем голосе и взгляде такое, что бледность подполковника еще усилилась, и он едва удержался, чтобы не отпрянуть от меня, как от прокаженного.
– Вы же это не всерьез? Вы же не сделаете этого?
– Я?! – Одолевавшая дикая злоба мешала говорить, а то, что получалось, звучало как нечто среднее между криком и шипением. – Я НЕ СДЕЛАЮ?!
– Не сделаете. – Он старался говорить спокойно, но было заметно, что ярость моя давила на него чуть ли не физически. – Потому что чем вы тогда будете…
– Отличаться от них, да?! – закончил я его фразу вне себя от бешенства. – Отличный аргумент нашли! Высокоморальный до тошноты! Переполненный
– Вот их и размазывайте! – не отступил Калашников. – Или растирайте. Это уж как хотите. Но дети их тут ни при чем!
– А ваши при чем? Ваши жена и дочка?! Моя семья при чем?! Сестра Света, племянница Кристинка, невинная душа, двоюродный брат Пашка, они при чем?!
– Ни при чем, – спокойно возразил подполковник. Он уже взял себя в руки. – Но разница в том, что я в отличие от этих уродов состою не из мерзкой, вонючей слизи. И вы тоже.
Я успокоился. Как-то сразу и вдруг. Посмотрел на него другим взглядом. Испытующим, рентгеновским.
– Так что же вы предлагаете? – мой голос звучал тихо, но Калашников все четко слышал. – Сдаться? Лапки поднять? Просто чтобы «не уподобляться»? Готовы принести жену и дочь в жертву своим моральным принципам?
– Нет, не готов, – глухо отозвался он.
– Да ну? Я ведь предлагаю вам вариант. Рабочий вариант. Обмен. Бескровный, заметьте. Я не собираюсь ни с кого сдирать живьем кожу или глаза выкалывать! Я, конечно, монстр, но после того, как подвергаю пыткам чужих детей, сплю почему-то плохо. К врачу, что ли, сходить?
– Не юродствуйте! – в голосе Калашникова звучала смертельная усталость.
– А мне, знаете ли, хочется! Настроение соответствующее. Потому что тяжело выплывать со связанными руками и ногами. Не сомневаюсь, что Сердитых приставил к своим отпрыскам хорошую охрану. Но меня она не остановит, вы знаете. И тогда мы с этим упырем сможем поговорить на равных.
– Нет. Должен быть другой способ.
Я скривился.
– Чистеньким, значит, хотите остаться? Чтоб даже не знать ни о чем таком?
– Есть граница, через которую я никогда не переступлю, – уперся подполковник.
– Граница, значит? Хорошо. А давайте тогда посмотрим на ситуацию с моей точки зрения. Мой план вы принимать не хотите, потому что он может запятнать вашу карму, чистоту которой вы истово блюдете. Это понятно. Но что же предлагаете вы? Пойти с вами и покорно отдаться в руки вашего начальника, дабы он радостно выкачал из меня всю кровь ради блага своего великого дела? А мне-то, простите, это зачем? У Сердитых ваши жена и дочь, не мои! Вы мне, конечно, как человек приятны, но не настолько же! Не сват, не брат, не друг… Возможно, вам известно много полезного, ну да ничего, обойдусь как-нибудь! Я же монстр, как уже было сказано! А монстрам не положено ставить на кон собственную жизнь ради чужой семьи!
– Ну зачем вы так?
На Калашникова было жалко смотреть. Этот бодрый пятидесятилетний человек, стойкий и принципиальный, боец по натуре, в считаные минуты, казалось, превратился в глубокого старика. Спина ссутулилась, а плечи поникли, словно под невероятной тяжестью. А из лица будто жизнь откачали. Какое-то оно стало бесцветное и полное отчаяния. Вот только «жалко» – не моя категория. Я специально давил на болевые точки подполковника, чтобы вытащить его из болота, в которое он совершенно добровольно погружался.
– А как, Глеб Александрович? Вам угодно гордо тонуть, не замарав рук? Что ж, тоните. Но один. Я, уж простите, вам компанию не составлю – у меня другие планы на жизнь.
– Помогите мне вытащить моих, Стрельцов… – он запнулся. – Михаил. И я сделаю для вас все! Поверьте, у меня еще есть возможности!
– Как вытащить? – устало спросил я. – Если вы придете без меня, Сердитых это не устроит. Я ему нужен гораздо больше, чем вы. В этом случае он убьет и вас, и вашу жену с дочкой. Если придете со мной, он все равно никого не отпустит. Только до кучи умру еще и я. Если мы вычислим место, где держат ваших, и попытаемся взять его штурмом… Поверьте, при них наверняка держат скоростников, которые успеют убить заложников раньше, чем мы до них доберемся.
– А если… – внезапно пришедшая мысль зажгла глаза Калашникова лихорадочным блеском, – ваша кровь, та, из-за которой столько было шума… Что, если ввести ее мне?
Ну вот… И он туда же. Что ж вы все так до моей крови докопались? Панацея вам, что ли? Суперменами хотите стать? Думаете, тогда все проблемы сразу рассосутся? Мои вот что-то не рассасываются. Пока только растут…
– Подумайте! – с жаром продолжал Калашников. – Они ведь ждут в гости обычного человека и сувайвора! А тут будет два… ну ладно, полтора сувайвора. А из эффекта неожиданности можно будет что-то извлечь!
Я пока плохо представлял, что можно извлечь из такого эффекта неожиданности, зато понимал, что дошедший до края подполковник цепляется за соломинку, предлагая безумные идеи, лишь бы…
Накрыло меня, как всегда, без предупреждения. И на сей раз пророческий дар не стал изъясняться аллегориями. Понятно было почти все и сразу.
– Что такое? – Калашников сразу заметил мое изменившееся лицо. – Вы что-то увидели?
– Что-то увидел… – медленно произнес я. – Не сказать, чтоб ваша идея была прямо очень плоха… но она вас почти наверняка убьет.
– Она?
– Моя кровь. Она даст нам шанс на успех, но… сожжет вас дотла. Похоже, это очень забористая штука, кровь моя. И человеческий организм не в состоянии ее долго вынести.
Он помолчал, глядя, казалось, куда-то в астрал, будто надеясь там получить ответ, и наконец произнес:
– Если это даст нам шанс, я готов.
Я посмотрел на него долгим взглядом и холодно констатировал:
– Вы сошли с ума, товарищ подполковник. Но безумец лучше, чем рохля и чистоплюй. С безумцем я готов играть в одной команде.
Формулировка «в гости», как и следовало ожидать, означала не здание управления. Даже в АПБР далеко не все были в курсе заговора кураторов, а в ФСБ причастных было и того меньше. Поэтому полковник Сердитых предпочитал свои грязные делишки обтяпывать не на работе. Его дачка представляла собой очень внушительное сооружение. Как говорится, почувствуйте разницу между начальником управления и его замом. Безвременно почивший коттедж Калашникова, в общем-то вполне себе неплохой, на фоне виллы его шефа был бы почти незаметен. Нашим глазам предстало нечто могучее, трехэтажное, с флигелем, гостевым домом и еще кучей дополнительных прибамбасов, кои перечислять столь же долго, сколь и бессмысленно. Вдобавок все это выглядело настоящей крепостью как визуально, так и по ощущениям. Моим особым ощущениям.
Дом просто кишел «лояльными». Их было даже больше, чем там, на даче Калашникова. Полковник Сердитых очень заботился о своей драгоценной шкуре. Удалось мне также определить, где именно держат семью Калашникова, – пророческая сила сработала сразу, стоило мне взглянуть на дом. Впрочем, толку от этого знания было не много: теоретически сквозь окружающий заложников мощный заслон пробиться было можно, но в процессе их десять раз убить успеют. На то и был расчет при планировании обороны сей дачки. Однако мы штурмовать и не собирались. Увидев все, что хотели в этом первом, разведывательном подходе, второй, через час, мы предприняли уже подготовленные.
Шли пешком. Я двигался впереди с руками, скованными за спиной наручниками. Калашников сразу за мной с пистолетом, направленным мне между лопаток. Оживление при нашем приближении было заметно и без всяких особых чувств, которые, кстати, у меня в данный момент не работали: в крови гуляла четко отмеренная доза стана, глушившая все. Я мог только чувствовать множество подозрительных, недоверчивых взглядов. Похоже, «лояльным» казалось невероятным, что сувайвор, наводивший на них такой страх, идет сейчас в наручниках и беспомощный, захваченный всего одним обычным человеком. Впрочем, это было ожидаемое недоверие, и оно учитывалось нашим планом.
Если я что-то понимал в психологии «лояльных», меня наверняка в данный момент прессовали сразу несколько глушителей и отступали, обнаружив, что сила во мне и впрямь отсутствовала. Отсутствовала она на данный момент и в моем конвоире, иначе сканирование глушителей неминуемо ее бы определило. У него тоже был в крови стан, только меньшая доза, и ее действие должно было уже скоро закончиться. Главное, чтобы я не ошибся в расчетах и в дозировке – это был самый скользкий момент в нашем плане. А так нас проверяли (из меня, например, взгляды «лояльных» могли бы уже точно дуршлаг сделать), удивлялись, снова проверяли и с невыразимым изумлением убеждались, что с ними ведут честную игру, и подполковник Калашников четко придерживается условий договора.
Встретили нас у ворот. Четверо. То, что это «лояльные», я понял только по слегка расширенным зрачкам (мои способности по-прежнему молчали). У подполковника сразу же забрали пистолет.
– Передайте полковнику Сердитых, – медленно произнес Калашников отрепетированную фразу, – что его зам пришел в гости. С подарком.
Один из встречающих, высокий бородач, недоверчиво прищурился:
– И как вам удалось его достать?
– По блату.
Я презрительно хмыкнул:
– Да ладно тебе, полковник, говори как есть, не скромничай! Никто не застрахован от станового дротика в спину, особенно если его выпускает тот, кому доверяешь.
– Тебя, Стрельцов, не спрашивают! – с ненавистью процедил бородач.
– Надо же, какой ты смелый… когда я под станом и в наручниках! Герой прямо!
Мой плевок снайперски угодил между носками его ботинок.
Реакция была предсказуема, и я согнулся от удара в солнечное сплетение. Бородач умел бить и силой обладал изрядной. Надо будет это запомнить на будущее.
– Полковник сказал Стрельцова не трогать, – осторожно напомнил бородачу худощавый брюнет.
– Я знаю! – огрызнулся тот и отошел в сторону с рацией.
Восстанавливая сбитое дыхание и морщась от боли, я про себя считал варианты. Вспышка ярости «лояльного» – это хорошо, это кстати. Сейчас у него пропало желание мурыжить нас перед входом и задавать Калашникову каверзные вопросы. Он боялся не сдержаться, а директивы на сей счет, видимо, и впрямь были строгими – меня требовалось доставить пред светлые очи босса без телесных повреждений. Примерно через пять-семь минут должно закончиться действие стана на подполковника. В этот момент мы должны уже оказаться среди толпы «лояльных», где данное событие пройдет незаметно даже для глушителей, чья способность в фоновом режиме определяет присутствие Измененных. Если глушители почуют возвращение силы к Калашникову еще до того, как нас приведут к Сердитых, мы спалимся. Ко мне сила вернется чуть позже, уже наверняка в толпе, но я в отличие от Калашникова могу это хоть как-то регулировать, так как успел освоить упражнения, создающие у организма сувайвора иллюзию болезни и провоцирующие тем самым выброс дополнительных антител, которые борются со станом весьма успешно.
По всему выходило, что должно сработать. Мои пальцы осторожно пощупали кончик ключа от наручников, прикрепленного скотчем изнутри к рукаву моей джинсовой рубахи, надетой под куртку, и еще рукоятки керамического скальпеля, прикрепленного тут же, рядом. Ну, ни пуха нам, ни пера!
Вернулся бородач и взмахом руки показал, что нас нужно вести к боссу. Сам отвернулся, стараясь не смотреть на меня, и пошел впереди – видимо, боялся не совладать с нервами.
К счастью, путь наш занял не так много времени, и вскоре мы оказались в здоровенной комнате, напоминавшей, скорее, бальный зал. Ей только колонн не хватало. Малахитовых. Остальное было. Бар, столики для коктейлей, для карт. Бильярдный стол. Даже два. Большой русский и притаившийся за ним стол для пула. Ничего так помещеньице. Уж не знаю, для чего полковник Сердитых использовал его в «мирное время», может, и впрямь великосветские приемы устраивал. Но сейчас, когда в нем, кроме хозяина и меня с Калашниковым, находились десятка два «лояльных», он казался пустоватым.
Сердитых выглядел лет на шестьдесят. Сравнительно невысокий, грузноватый, с глубокими залысинами, он явно внешне проигрывал в сравнении со своим замом. Не бравый военный, мягко говоря. А вот взгляд его мне очень не понравился. Какой-то он был… змеиный, что ли? Впрочем, возможно, на оценку внешности повлияло мое отношение к этому типу.
Я непроизвольно проделал внутреннее упражнение на ускорение сжигания стана. Теперь, в этой толпе, уже можно. Одним обладателем сверхспособностей больше, одним меньше – никто и не заметит. А сила мне может понадобиться в любой момент. Меня держали двое. Из-за стана я не мог их точно идентифицировать, но судя по ножам на поясе – скоростники. Опасные ребята. Где-то поблизости должны еще глушители дежурить. На всякий случай. Вон тот худой брюнет из «комиссии по встрече» – наверняка глушитель. Берем на заметку и его тоже. Надо скорее возвращать себе силу и вычислить самых опасных противников. Интересно, подполковник уже или еще? Вообще-то пора бы, если я не налажал с расчетами…
Пальцы мои осторожно и незаметно подвигали скальпель, чтобы лезвие чуть надрезало скотч. Когда скальпель будет свободен, придет очередь ключа. И это все уже вот-вот – времени мало. Одна надежда, что наш гостеприимный хозяин любит поговорить. Особенно когда упивается своим торжеством. А ведь упивается – по физиономии его холеной видно!
Между тем Сердитых рассматривал меня, как тигр свою добычу, примеряясь, с какого боку сперва откусить. Ладно, тигр, кто тут добыча, мы еще с тобой поспорим.
– А ты, значит, Стрельцов, – медленно произнес начальник управления «А». – Не такой уж ты и страшный, как я погляжу!
– Страшный? Нет, товарищ полковник! Некоторые женщины меня, наоборот, очень привлекательным находят. – Тут я выдал самую наглую из своих ухмылок. – Вот вашей дочери я бы наверняка понравился!
Удар у начальника управления был поставлен не в пример хуже, чем у его подчиненного. Хорошо, однако, что я успел убрать пальцы от скальпеля, а то порезался бы. А так только сплюнул на дорогой паркет кровь из разбитой губы. Но уже один тот факт, что выражение дикого самодовольства исчезло с лица босса заговорщиков, меня слегка порадовал. То ли еще будет!
– Язык у тебя длинный, Стрельцов, – процедил Сердитых. – И гонора многовато. Ну да ничего – мы его из тебя откачаем. Вместе с кровью, так тебя распротак! – Он постепенно успокаивался. – Поздновато мы узнали про свойства твоей крови, вот ведь какая штука! Иначе не стали бы устраивать тот фейерверк на даче Глеба Александровича. Но все хорошо, что хорошо кончается. Ты выжил и теперь у меня в гостях… Лучше и быть не могло, не так ли? Ах да, вижу, ты так не думаешь. Ну, в этом деле наши с тобой точки зрения не совпадают. Да и во всем остальном тоже. Кстати, не расскажешь, как вам с подполковником выкрутиться удалось? Просто интересно.
М-да, я был прав: поболтать он любит. Между тем скальпель уже свободен, беремся за ключ.
– Не расскажу, – отозвался я. – Кому, как не вам, знать: любопытство в вашей профессии – не самое лучшее качество.
– Ну, это смотря чье любопытство, Стрельцов. Мое, например, – закон. И ежели я чего хочу знать, то ты мое любопытство удовлетворишь, так тебя распротак!
– Пытать будете? – усмехнулся я. – Сила псиоников на меня не действует, даже когда я под станом. Так что придется по старинке. А я терпеливый, кстати. И терять мне нечего.
Та-ак, вот и ключ освободился… И сила возвращается – моя кровь почти переработала стан… Скоро-скоро…
– А хоть бы и пытать! Времени у меня хватает, и стан еще найдется. Вколем тебе, зафиксируем и займемся, помолясь. Среди моих людей, чтоб ты знал, в таких делах ба-а-альшие мастера имеются! Визжать у меня будешь, гнида!
Все-таки я его разозлил. Это хорошо. И он ослабил бдительность, и подчиненные его больше за нашим словесным поединком следят, чем за тем, как бы чего не вышло. И от Калашникова все отвлеклись, только на меня смотрят. Давайте, Глеб Александрович, самое время! Что же вы медлите? Надо бы еще сказать Сердитых что-нибудь дерзкое, чтобы совсем уж из себя вывести.
Но планы мои нарушил Калашников. Тем, что заговорил:
– Товарищ полковник, а как насчет нашего уговора? Я свою часть выполнил – привел вам Стрельцова. Где моя семья?
На лице Сердитых появилось выражение легкой досады – будто кот заорал не вовремя и отвлек его от важных размышлений. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Теперь, когда начальник управления считал, что все устроилось как нельзя лучше, зама своего он уже мысленно списал в тираж как отработанный материал. И все же он повернулся к Калашникову.
– Тут вот какая штука, Глеб Александрович. Я хорошо подумал и решил, что это будет… несвоевременно. Понимаешь, ты меня подвел. Здорово подвел, так тебя распротак, заставил нервничать. А я этого очень не люблю, Глеб Александрович. Вот скажи, как тебе доверять после этого? Да, извинился ты хорошо, – полковник мотнул головой в мою сторону, – зачет. Только, как в песне поется, этого мало. Мне нужно снова научиться тебе доверять, а для этого время требуется. И я тут вот что подумал: пусть твои посидят в надежном месте, а мы посмотрим. На твое поведение посмотрим. По-моему, разумное решение, как думаешь?
Хм… А он еще меня гнидой называл! Зря, конечно, Калашников вообще с ним заговорил: ответ был известен заранее, а к тому же все на него сейчас смотрят. Правда, без напряга смотрят, расслабленно, ибо не ждут ничего, потому что сила его, что уже вернулась, в такой толпе теряется, заглушаемая общим фоном. А простой отживший, да еще безоружный, что он может? Да его любой кинетик или парализатор на раз уделает. Тут они, конечно, в корне неправы, но ведь сами-то этого не знают.
Это знаю только я. Более того – я это уже чувствую, потому что от стана в крови избавился. И ключ у меня в руках уже, нужно только им аккуратно наручники отомкнуть. И врагов ближайших я уже идентифицировал. Двое рядом со мной – скоростники, это раз. Брюнет – глушитель, это два. Вон еще два глушителя – мужчина и женщина, очень похожие друг на друга. Брат и сестра, что ли? Это три. Их кончать в первую очередь. А больше… может, никого и не понадобится, если сработаем четко. Фризеры, пьющие жизнь, псионики, парализаторы – это нам с Калашниковым по барабану: стойкость мою к энергетическому и пси-воздействию он впитал. Сверхскорость тоже. Но это, кажется, и все. Ни глушитель, ни пророк в нем не прорезались. Наверное, оно и к лучшему. Кстати, рядом с Калашниковым тот бородач стоит, из встречавших. И он кинетик. Может, его тоже на всякий случай?..
Ну, давайте, Глеб Александрович! Сейчас или никогда! Потому что если глушители вдруг решат меня просканировать, то силу мою заметят, и тогда все, швах!
Между тем начальник управления «А» смотрел на своего заместителя с ядовитой и одновременно покровительственной улыбкой. Не знаю как, но у него это получилось совместить. Тоже наслаждается, упырь! Будто подпитку какую-то с чужих страданий имеет. Хуже любого Измененного!
– Ну, чего молчишь? – осведомился Сердитых.
– Какая же ты мразь, Дмитрий Михайлович! – буквально выплюнул Калашников.
На сей раз начальник управления не стал лично марать руки. Ударил его прихлебатель. Тот самый бородач. Коротко, умело, без замаха и опять под дых – видимо, это его фирменный удар. И ухмыльнулся еще в густую бороду – понравилось, похоже. Нет, я его точно грохну, даже если не будет такой необходимости. Просто так грохну. Потому что хочется. Впрочем, ухмылялся тут не он один. Много нелюдей собралось.
– Грубо, Глеб Александрович, – укоризненно произнес полковник. – В моем доме меня же и оскорблять… Старшего по званию, заметь! Придется тебя наказать.
Все, начинается глумление. Теперь никто уже всерьез здесь не воспринимает Калашникова и мало кто присматривает за мной, кроме моих конвоиров. Все зрелищем наслаждаются – как медленно и со вкусом «опускают» заслуженного человека. Ну!
Стартовый момент атаки проходит незамеченным для всех, включая меня (хотя был готов к подобному), потому что движение Калашникова просто нечеловечески быстрое. Атакует он из своего полусогнутого положения. Миг – и пистолет бородача уже у него в руках, а сам бородач, выпучив глаза, сгибается пополам, получив, похоже, крепкий удар в пах. Еще миг – и размытая тень Калашникова перемещается к Сердитых – рука того заломлена, и пистолет упирается в нижнюю челюсть. Босс – в ужасе и шоке, но подчиненные реагируют, только бестолково. Я чувствую, как атакуют на энергетическом уровне парализатор и пьющий жизнь. А только хрен вам – Калашникова это не возьмет. Другое дело – глушители и скоростники. Но это уже моя работа.
Наручники падают на пол, и упреждающий удар, подавляющий силу, обрушивается на трех глушителей, выключая их силу буквально на несколько секунд, но мне их хватит. Одному из моих конвоиров-скоростников скальпель вонзается четко под правое ухо. Второй к этому моменту уже успевает рвануть к Калашникову, но я настигаю его, и прежде чем он понимает, в чем дело, вскрываю ему аорту. Остальные теряются от того, как за несколько секунд вдруг перестали быть хозяевами положения. Они настойчиво атакуют энергетическими ударами, не понимая, что это бесполезно. Только ушибленный бородач-кинетик прямо с колен со страшной силой запускает в Калашникова бильярдный шар, но мой внутренний пророк успевает меня предупредить, и я толкаю на путь этого импровизированного снаряда какого-то кинетика. Есть еще один труп, а второго шанса у бородача нет – Калашников всаживает ему пулю в лоб, а присутствующие щитовики среагировать на выстрел не успевают. Я же в эти мгновения занимаюсь глушителями. Керамический скальпель идеальное оружие для скоростника – легкое, острое, стремительное… В зале становится еще тремя мертвецами больше.
– Всем стоять на месте! – гремит голос моего напарника. – Или клянусь, я снесу ему башку! Оружие на пол!
«Лояльные» колеблются. Уж не знаю, что для них более серьезный аргумент: пистолет у головы босса или я со скальпелем. В отсутствие глушителей и скоростников я могу тут учинить страшную бойню.
– Делайте что он говорит! – хрипит Сердитых.
От его вальяжности не остается и следа: глаза вращаются от ужаса, чуть ли не из орбит выскакивают, трясется как осиновый лист. Тоже мне предводитель «лояльных», будущий хозяин страны!
Все отступают к стенам, стараясь держаться подальше от меня и от Калашникова. Огнестрельного оружия мало – всего несколько пистолетов: боевые Измененные им не пользуются, а их тут подавляющее большинство. Пистолеты я собираю, заодно избавив от стволов и двух мертвых глушителей.
– Пусть сюда приведут мою семью! И без фокусов!
Мой напарник выглядит достаточно грозным и решительным, но «лояльным» все же требуется подтверждение босса.
– Делайте! – истерично вопит Сердитых, и два кинетика кидаются прочь из комнаты.
А я жду. Чувствую, что дело еще далеко не сделано, потому что пророческая сила при мне, и я слышу, как приближаются еще два глушителя и три скоростника. Спецотряд против меня. Только где ж они раньше были? Находись эти ребята в комнате в момент нашей с Калашниковым атаки, все могло бы и по-другому повернуться… Может, охраняли заложников, а теперь узнали, что творится, и решили вмешаться? Сейчас этот «лояльный» «спецназ» на входе. Четыре-пять минут – и они здесь. Скоростникам бы и нескольких секунд хватило, но они хотят наверняка, чтоб одновременно с глушителями атаковать – не драться, а зарезать нас, как овец на бойне…
Можно, конечно, сказать нашему заложнику, чтоб гаркнул им что-то типа: «Все назад! Отставить! Разойдись!» И он, разумеется, гаркнет, да только они ведь могут и не послушать, да еще и предупрежденными окажутся. И что потом – каждую секунду ждать удара от этой гоп-компании? Нет уж, увольте! Что же до овец и бойни… в эту игру я тоже играть умею. Поднапрячься, правда, придется.
Глушить сразу пятерых, пусть даже на короткое время, – такого я еще не проделывал. Могу не сдюжить. Но других вариантов, похоже, нет. Хотя… Внезапно пришедшая мысль вызывает на моем лице улыбку. Нехорошую такую улыбку. Выбираю из присутствующих двоих псиоников.
– Ну-ка живо сюда!
Переглядываются нерешительно.
– Товарищ полковник?
– Идите же! – почти шипит Сердитых.
Подходят.
– Жить хотите?
Кивают одновременно – для этого им согласование босса не требуется.
– Тогда так. – Предельно понижаю тон, чтобы слышали только они. – Вот по этому коридору, что у вас за спиной, через минуту пойдут пятеро. Трое спереди и двое сзади. Нанесете им пси-удар предельной мощности, чтобы сжечь мозг. Приоритет – трое передних, но в идеале – все пятеро. Как поняли?
Хмурятся.
– Там наши! Мы этого не сделаем! – отвечает один.
– Уверен? Я тогда, пожалуй, отрежу твоему боссу несколько пальцев. А потом тебе! Сомневаешься? Вот то-то же!
Псионики оба бледны как смерть. Похоже, из меня тут и впрямь сделали чудовище в разы большее, чем есть на самом деле. А то, что они верят этому, сейчас весьма кстати. Но еще важнее, что в это верит и Сердитых. Он на грани обморока.
– Делайте! – шипит отчаянно.
Все, приступ принципиальности и верности долгу отступает перед страхом и субординацией. Ну как же, старший приказал! А то, что еще несколько секунд, и мой скальпель стал бы непобиваемым аргументом в этом споре – не суть важно: они приказ исполняют. Прямой.
Иду вместе с ними к двери. Моя пророческая сила практически ведет онлайн-трансляцию движения спецотряда. Вот, еще один поворот – и они в нужном коридоре. Глушители меня не чуют. Я для их детектора невидим. Поэтому им нужно подойти ближе, чтобы ударить. А диапазон силы псиоников позволит достать их раньше. И без визуального контакта, поскольку наводчиком работаю я.
– Сейчас!
Мой громкий шепот работает не хуже крика. Псионики вздрагивают и наносят удар на пределе силы. Я чувствую результат. Не так уж плохо. Двое скоростников – овощи, третий порядком дезориентирован, как и два глушителя.
– Еще!
Слушаются. Какие хорошие исполнители! Трусливые только, а так – просто идеал. Все, от «спецназа» остается только воспоминание. Без толку бродящее по коридору, утыкающееся в стены и пускающее слюни воспоминание. Угроза устранена.
– Хорошая работа! – хлопаю псиоников по плечам. – Родина вас не забудет. Идите на место.
А еще через несколько минут появляются двое кинетиков, а с ними платиновая блондинка лет сорока и двенадцатилетний русоволосый ангел – жена и дочь моего напарника. Девочка видит отца и с криком «папа!» кидается вперед, но я задерживаю ее на полпути.
– Не сейчас, Надя, ладно? Видишь, папа очень занят? Сначала мы должны уехать из этого не слишком гостеприимного дома. Да, товарищ полковник?
– Уезжайте! – хрипит Сердитых. – Я прикажу, вас выпустят!
– Боюсь, вы меня не поняли. – Подхожу к нему улыбаясь и для убедительности поигрываю скальпелем. – Мы поедем на вашей машине, и вы составите нам компанию. А отказы сегодня не принимаются!
Эх, хорошо в зимнем лесу! Особенно когда снег на деревьях. И ели. Много елей. Больших, разлапистых. И у каждой ветки свое пушистое снежное одеяло. Но нам пока было не до любования пейзажем. Мы уезжали, бежали прочь от Нижнего Новгорода с заложником на заднем сиденье. Заложника я вырубил, когда мы отъехали от дачи полковника на достаточное расстояние. Эта мера была вынужденной, потому что Сердитых всех просто утомил своими постоянными причитаниями и уговорами отпустить. За кого он нас держал, интересно? Понятно, что Калашников, особенно в присутствии семьи, мог бы еще проявить мягкость и внять его просьбам. Но только не я.
Завернули к тайнику, где я оставил свой бесценный рюкзак, прихватили его и поехали на восток. Ехали не по федеральной трассе, а по идущим параллельно менее значительным дорогам – клиренс позволял. Машину вел Калашников. Дочка сидела рядом с ним, а на заднем сиденье теснились я, Ольга Петровна, супруга моего напарника, и Сердитых, который занимал чуть ли не половину места. Моя бы воля, я б его вообще в багажник запихнул, но присутствие женщины и девочки действовало в качестве сдерживающего фактора. Ольга Петровна после первых бурных благодарностей замолчала. Это и понятно – когда я вхожу в режим машины для убийств, мало у кого вообще возникает желание со мной пообщаться. Женщина интуитивно почувствовала это во мне и среагировала предсказуемо. Глеб Александрович старательно отвлекал Надю разговорами, хотя, я думаю, родителям еще придется немало потрудиться, чтобы избавить ее от ночных кошмаров после этого похищения.
– Сколько проехали? – наконец осведомился я у Калашникова.
– Около тридцати километров.
– Хорошо. Остановите, тут мы сойдем.
– Мы?
– Ну да. Я и полковник Сердитых. Или вы собрались везти его до самого конца?
На лицо Калашникова набежала тень. Похоже, он подумал самое плохое. Но при семье сказать не решился и заметил только:
– Он же без сознания!
– Ничего, у меня нашатырь имеется.
Остановились. Подполковник Калашников обернулся ко мне:
– Выйдем на два слова?
Я кивнул. Сейчас опять будет мораль читать. Правда, поговорить так и так надо. Но тет-а-тет, без его семьи. Кое-что им слышать уж точно не следует.
Мы отошли от машины на десять метров, когда Калашников наконец спросил:
– Что вы собираетесь с ним делать?
Я пожал плечами:
– Отпущу.
– Правда?
– Не могу сказать, что мне это нравится, но вы же ему обещали. К тому же я уверен, скоро до него доберется Сид.
Было видно, как схлынуло сковывавшее подполковника напряжение, и он с жаром пожал мне руку.
– Спасибо вам! Я знал, что… – Голос его дрогнул, и он только рукой махнул. – Вы… вы всех нас спасли!
– Не всех, к сожалению, – поправил его я.
Тень снова вернулась на его лицо.
– А-а, вы про ребят… Да, жалко их. Всех жалко. Вы лучше многих других можете понять, как мне тяжело нести эти потери!
– В данном случае я про вас.
Калашников побледнел.
– Кровь?
– Да. Она убьет вас. Я это видел.
– Ну… я знал, на что шел. Вы же меня предупреждали… И сколько мне осталось?
– Месяц. Максимум – полтора, если способности использовать не будете. Иначе сгорите за пару недель. В общем, успеете устроиться на новом месте и попрощаться с семьей. У вас деньги есть?
– Да, я прихватил из дома.
– Только наличные. Никаких карточек! И машину эту бросьте в ближайшем же населенном пункте, а лучше не доезжая – по ней вас найдут.
Он улыбнулся:
– Обижаете, Михаил!
Усмехнулся и я. В самом деле, вздумал учить скрываться полковника ФСБ! Смешно…
– Да, вот еще что, – спохватился я. – Степану позвоните. Во-первых, узнайте у него, как там все с Ларисой… Мне потом сообщение скинете, вот мой номер… А во-вторых, вам самому наверняка может понадобиться его помощь… и семье вашей тоже.
Он серьезно кивнул, забрал бумажку с номером и сказал:
– Все сделаю, не сомневайтесь… Вы сами-то сейчас куда?
– Обратно. У меня там еще дела.
– Носкевич? – догадался он.
– Носкевич. Ему никто из нас ничего не обещал.
– Послушайте, а может…
– Не может. Это мое дело, Глеб Александрович, уж простите.
– Ладно. – Он развел руками. – Тогда, видимо, будем прощаться.
Мы пожали друг другу руки, и тут к нам подбежала Надя.
– Папа, папа, там этот дяденька в себя пришел!
Я усмехнулся:
– Ну, вот и нашатырь не понадобился.
Когда мы подошли к машине, Сердитых сидел на заднем сиденье и ошалело озирался. Ольга Петровна на всякий случай стояла в стороне.
– Где мы? – спросил полковник, увидев меня.
– В лесу. – Ответ изобиловал информативностью. – Вылезайте, приехали.
– В смысле?
– В смысле – дальше машина едет без вас.
– Но…
– У вас что, есть возражения? – вкрадчиво поинтересовался я.
– Н-нет. Ничего. Я просто… – Он вылез и стоял на снегу, нервно озираясь. – Так вы меня отпускаете?
– Отпускаем. Идите.
– Куда?
– Куда хотите. Но Нижний Новгород там. – Я указал рукой.
– Пешком?
– Конечно! Вы только посмотрите, какая тут природа! А воздух! Восторг просто! Прогуляетесь, подышите… Да тут недалеко, километров тридцать всего.
Он аж с лица спал, представив себе эту перспективу. Оно конечно, с его-то комплекцией тридцать километров по снегу отмахать – то еще испытание.
– Идите же, чего вы ждете? Прощальных объятий?
Он быстро кивнул, сгорбился и насколько мог быстро двинулся в указанном ему направлении, переваливаясь по снегу…
Я повернулся к Калашниковым:
– Ну, вот теперь давайте прощаться!
Я догнал его через пятнадцать минут. Сердитых шел тяжело, одышливо, прихрамывая на правую ногу.
– Не устали, товарищ полковник? – спросил я.
Он чуть ли не подскочил от испуга и обернулся, едва не упав в снег. Похоже, так громко пыхтел, что даже не слышал моих шагов.
– Ты?! – Его лицо исказил страх. – Чего тебе надо?!
– Сами-то как думаете? Вам тут приветы кое от кого причитаются. От оперативников Дмитрия Седых, Карена Борзияна и Анатолия Квашнина. Они были там, на даче подполковника Калашникова. И это только недавние. Есть и другие. Аркадия Семеновича Зарецкого помните? Его по вашему приказу убрали. А профессора Воскобойникова? Вижу, помните… А Кристинку, племянницу мою бедную, что ваши «лояльные» в Екатеринбурге убили? А Пашку, брата моего двоюродного, которого сожгли в Шелеховском просто на всякий случай? Я могу долго перечислять. И не надо говорить, что это не вы! Все убийства санкционированы вами. Без вашей отмашки никто бы и не пошевелился! Вам за них и отвечать!
Он сделал шаг назад, не сводя круглых от ужаса глаз с лезвия появившегося у меня в руках ножа.
– Не-е-е-ет! – отчаянно вскрикнул Сердитых. – Ты же обещал!
– Поправочка – обещал не я, а мой напарник.
– И ты-ы-ы! – почти выл в голос он. – Ты-ы-ы тоже! Сказал, отпуска-а-а-ем!
Я подскочил к нему и ударил ребром ладони по горлу. Полковник захлебнулся криком и грузно осел в снег. Я склонился над ним и ухмыльнулся в лицо этому почти покойнику.
– А вы мне и поверили? Я же монстр, забыли? Даже хуже, чем вы, вот ведь какая штука!
С этими словами я воткнул нож ему в живот и провернул его так, чтобы рана получилась побольше. От нее он будет умирать не менее получаса, и это будут чертовски неприятные полчаса. Я вытер лезвие ножа о снег и, не оборачиваясь, двинулся прочь.
Хуже… Намного хуже…
Незнакомец задумчиво смотрит на Ларису Козыреву, погруженную в глубокий сон, близкий к искусственной коме. Занятно, как порой замыкается круг: еще недавно Паук решил исследовать человека-марионетку, обработанного Незнакомцем, и поплатился за это. Теперь все наоборот – перед Незнакомцем лежит та, с которой изрядно поработал Паук. Есть ли в ней опасность? Мог ли Паук просчитать все настолько глубоко, что предусмотрел даже такой поворот событий? Или все заключенные в ней сюрпризы предназначались исключительно сувайвору? Проверить это одновременно и хотелось, и нет… Даже если Паук догадался, кто нанес ему удар, внести корректировки конкретно в этот объект он вряд ли мог. Обработка Козыревой производилась давно и под другие цели. На тот момент у Паука не было, да и не могло быть сомнений в лояльности Незнакомца. Хотя кто может понять, какие мысли бродят в голове верховного адепта эгрегора Сеятелей? Тем более если ловушка ставилась на сувайвора, она могла подействовать и на Незнакомца – ведь в его жилах текла такая же кровь, разве что без некоторых добавок, внесенных тем, вторым, лично…
Козырева сама по себе, по сути, не нужна Незнакомцу… Обычная девушка, довольно привлекательная внешне, но и только. Ничего незаурядного в ней нет. А то, что Паук решил превратить ее в полигон для своих экспериментов и средство для поимки сувайвора, принципиального значения не имеет. Она такая же марионетка Паука, как и сталкер Шатун был для Незнакомца. Зачем лишний риск? Исследование ради любознательности? Нерационально, неправильно, не к месту, не вовремя… Можно подбирать и другие схожие по смыслу выражения… У Козыревой карма такая – быть приманкой, инструментом и ничем больше. И снова для сувайвора, чтобы заманить его сюда. Для этого ей просто нужно быть здесь и оставаться живой. Так пусть она остается здесь в этом искусственном сне. Этакая спящая красавица, поджидающая своего принца.
Принц, правда, весьма оригинальный, и вовсе не факт, что он тут же заторопится выручать красавицу – не тот у него типаж. Поэтому в послании для него и была озвучена двойная аргументация: не одна, так другая сработает… Еще больше причин оставить ее как есть и не пытаться ничего выяснить. Но почему же так тянет это сделать? Словно что-то внутри настаивает: надо, надо, надо! Внутренний голос редко был решающим в случае, если Незнакомца охватывали сомнения. Он привык руководствоваться иным: логикой, своими знаниями, опытом, имеющейся в распоряжении информацией. Тут же три последних пункта отпадали: информации не было, а знания и опыт… так ведь в такой ситуации Незнакомец еще не бывал… Другое дело логика…
Ну что, в самом деле, мог еще придумать Паук для сувайвора? Попытка добыть его кровь была. Вторая «закладка» явно вспомогательная – пьющая жизнь для сувайвора не опасна. Это было как раз на случай, если ей попытаются помешать выполнить ее миссию… Что еще? А еще Козырева спала с сувайвором. Один раз, но псионик обнаружил в ней следы сильной эмоциональной привязанности. Программирование? Возможно. Зачем Пауку, чтобы Козырева влюбилась в сувайвора и соблазнила его? Что из этого можно извлечь? Никакое воздействие на него невозможно… Незнакомца охватывает азарт: он чувствует, что ответ плавает где-то совсем рядом и за него надо только уцепиться…
Спать вместе… спать вместе… Ну конечно! Это же не только секс! Ключевое слово здесь «спать». Когда двое спят рядом, особенно после секса и будучи сильно связанными эмоционально, возможно соприкосновение их сознаний вплоть до некоторой их интеграции… Правда, что из такой интеграции может извлечь Козырева? Какую-то информацию из сознания сувайвора? Нет, ради этого не стоило бы огород городить… Паук рационален, тут что-то другое – более сложное. Но ответ явно где-то здесь, а значит, надо попробовать!
Все мысли о риске ловушки и других соображениях «против» забыты. А к азарту поиска ответа внутренний голос добавляет свою уверенность, что это непременно нужно сделать.
Только что «это»? Лечь спать с ней рядом? Может быть, даже обнять? Да, между ними нет и не может быть эмоциональной связи, но ведь Незнакомец в какой-то степени тоже сувайвор, и на него может сработать заложенный в Козыревой триггер программы Паука! Сработает и запустит… что? Это и предстоит выяснить. Но ловушка должна быть мощной или очень коварной, чтобы тот сувайвор не смог освободиться. Был ли Незнакомец сильнее его? Здесь, вместе со своим эгрегором, – возможно. Но не факт. Полагаться на это нельзя… Но у него есть важное преимущество, которого нет у того, второго, – Источник! Может быть, перед тем, как спровоцировать сонную интеграцию сознаний, надо чуть усилить свою связь с Источником, чтобы в случае, если что-то пойдет не так, использовать его в качестве якоря, опоры или же спасательного круга?
Да, так и надо сделать. Только для этого необходимо перенести Козыреву поближе к Источнику… Но не убьет ли ее такое соседство? Нет, по идее, не должно: непосредственного ментального или энергетического контакта с Источником у нее не будет, только опосредованно, через Незнакомца, а от такого воздействия он сможет ее экранировать… Наверное, сможет. Во всяком случае, надо рискнуть… Что же до излучения, тут уж ничего не поделаешь: она станет Измененной. Впрочем, она и сейчас едва ли человек, даже при том, что Незнакомец подавил в ней «закладку» Паука – сущность пьющей жизнь.
Он берет девушку на руки и осторожно переносит ее в комнату, где находится обломок метеорита Сеятелей. Пульсация Источника ненадолго чуть меняет ритм, затем снова возвращается к прежнему: объект проанализирован, идентифицирован и положен на полку с соответствующей бирочкой. Кстати, о «положен»: лежачих мест тут не предусмотрено, только на пол – до сих пор даже Незнакомцу не приходила в голову фантазия спать в непосредственной близости от Источника. Но ничего, выход есть: он стягивает с себя длинный плащ, кидает его на пол, а потом уже укладывает на него девушку. Плащ большой, его, наверное, и на двоих хватит. А не хватит, так у Незнакомца терморегуляция организма находится под его полным контролем – и на полу не замерзнет.
Без плаща ему слегка некомфортно по другой причине: здесь, в Питерской Зоне, он впервые за более чем три месяца снимает плащ в чьем-то присутствии. Мужчина среднего роста, крепкого телосложения, с темно-русыми волосами, среди которых, однако, хватает седых прядей. Их даже слишком много, несообразно возрасту Незнакомца, в общем-то довольно молодому. Лицо, которое в Питере не видел еще никто: угловатое, с выдающимися скулами, маленький шрам на переносице… Глубоко посаженные глаза, кстати, не похожие ни на чьи из Новой породы: не черные, не обычные с увеличенными зрачками, не с ярко-оранжевой радужкой и тигриным вертикальным зрачком, как у Паука, когда он их не маскирует линзами, а почти однотонные, как будто заполненные жидким фосфором, они испускают слабое зеленоватое свечение… Никто его не видел и не увидит: девушка без сознания, в таком состоянии и останется, а другим сюда хода нет – ни один Измененный не рискнет сунуться непосредственно к Источнику.
Незнакомец ложится рядом с девушкой и обнимает ее. Осторожно, немного неловко, как хрустальную вазу, которую боится разбить. Кажется, он не делал ничего подобного никогда, хотя это, разумеется, не так: человеческое прошлое Незнакомца никто не отменял. Другое дело, что оно в значительной части оказалось стерто из памяти посвящением.
Она дышит ровно, замедленно: сон очень глубокий, не очнется. Себя Незнакомец тоже погрузит в сон – для него это не проблема. Вот только протянет еще одну тонкую нить энергетической и ментальной связи к Источнику. Это еще не Нить жизни, о которой он говорил Пауку, но связь достаточно прочная. Должна удержать, что бы ни случилось…
Сон… Незнакомец проваливается в него достаточно быстро – тренировки дают о себе знать. Биологическое тело требует времени на отдых, которого вечно не хватает, и тратить его еще и на длительный процесс засыпания – непозволительная роскошь.
Обычно он не видит снов, так как намеренно себя от них отсекает, но сегодня все иначе: ради них этот процесс и затевается… Какое-то время ничего не происходит, а потом Незнакомец ощущает что-то вроде укола электрического разряда – есть контакт! Теперь осторожно, не спугнуть: он чувствует, как сущность девушки тянется к нему в ментальном пространстве сна – там она не ощущает разницы между сувайворами. Вернее, ее не ощущает заложенная Пауком программа – триггер срабатывает на Незнакомце!
Ментальный контакт постепенно становится все более тесным, и вдруг происходит неожиданное: всплывает одно из подавленных посвящением воспоминаний. Вполне логично, что это воспоминание о телесном контакте с другой девушкой. С округлым, немного курносым улыбчивым лицом, пухлыми губами и ямочкой на подбородке, с глубокими голубыми глазами… Да, это она, та самая… Вспомнить бы ее имя… Она жарко целует Незнакомца, прижимаясь к нему всем телом… Нет, не Незнакомца – человека, которым он был до посвящения. Того, чье имя тоже потеряно… Когда их губы размыкаются, он зарывается пальцами в ее пышные, вьющиеся каштановые волосы и страстно шепчет: «Я люблю тебя, Агни!» Будто молния пронзает Незнакомца, едва не выбрасывая его из пространства сна. Агни… Агнешка… Агнешка Томаховская из научного корпуса при АПБР… Боже, как он мог ее забыть! «И я…» – произносит она в ответ. Всегда так отвечает: или экономит слова, или слово на букву «Л» у нее под запретом… Воспоминание гаснет, и на его место сразу же приходит другое.
Какой-то бункер, стальная дверь-шлюз. Вокруг темно, только над нею мерцает красным надпись «Введите код доступа». Незнакомец, снова тот, прежний, ощущает волну паники: код ему неизвестен.
«Пульт… под кнопкой… – слышит он хриплый голос Агнешки. – Введи «А-Р-К-А-Д-И-Б-О-Р-С-72»!»
Очередная смена кадра. Опять подземелье… Коридоры. Они куда-то бегут. Вернее, от кого-то… Их четверо: впереди двое мужчин, за ними женщина и он замыкающим. Почему-то кажется, что это картина более далекого прошлого… Поперечный коридор, который первые двое минуют невозбранно и из которого слышится топот бегущих ног… Он опускается на колено, вскидывая автомат, а оттуда бьет струя пламени, охватывающая женщину. «Марина!» – в голове это звучит как вопль, но с губ срывается едва хриплый шепот – сила кинетика бьет его о стену…
Новый кадр… Опять те же подземелья, только, кажется, несколько раньше. Да, точно раньше – Марина еще жива. Сзади что-то грохочет, слышится автоматная очередь, потом наступает тишина. Девушка рвется назад, в туннель, из которого доносятся звуки, но Незнакомец-человек ее не пускает… Господи, как же его зовут? Эта мысль поглощает несколько реплик. Затем из туннеля вываливается человеческая фигура. Грязная, закопченная и прихрамывающая. И все же черты лица узнаваемы: сувайвор! Тот, второй! Марина кидается к нему: «Миша, ты как? Ранен?»… Снова молния… Миша… Михаил… Михаил Стрельцов – вот как зовут того сувайвора! Теперь бы еще свое имя вспомнить!
Смена кадра. Нечто вроде гостиничного номера, причем не особо дорогого, с ковром на полу, торшером, кроватью, столиком и несколькими стульями. И они обе здесь – Марина и Агнешка. Агни в какой-то прострации, а Марина смотрит на Незнакомца-человека тяжелым пронзительным взглядом. Но это невозможно – он точно знает. Теперь знает. Эти женщины никогда не встречались и даже не знали друг о друге! Между их появлениями в жизни Незнакомца-человека – большой промежуток времени. Несколько лет, кажется. Тогда почему… «Привет, Странник, – произносит Марина. – Давно не виделись!» И Незнакомца снова будто электрический заряд пронзает. Странник! Это еще не имя, но уже близко! Это было его прозвище, которое знали очень немногие, и Марина – в их числе. По сути, она была последней, кто его так называл. После ее смерти прозвище тоже умерло. Однако в этом есть что-то странное… И Агнешка ни на что не реагирует… Как вдруг еще одна волна воспоминания захлестывает Незнакомца – это же не Марина! «Кочевница?» – тихо произносит он.
Он сидит напротив Незнакомца-человека. Невзрачный мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с серыми волосами и абсолютно неприметным лицом. Среднестатистический по всем параметрам… кроме его особых талантов, которые никак внешне не проявляются. Незнакомец знает его. Просто не помнит конкретно этой встречи. Первой, как теперь понимает… Экстрасенс класса «позитив» Московского сектора АПБР Мальцев Анатолий Сергеевич, Сид, глава НМП, Паук, верховный адепт эгрегора Сеятелей. Вот только три его ипостаси, известные Незнакомцу. Наверняка есть еще…
Паук смотрит на Незнакомца своими бесцветными глазами и произносит: «Здравствуйте. Олег Игоревич, верно?» И ответ «Можно просто Олег» будто сгорает в новой вспышке молнии. Самой яркой. Олег. Олег Игоревич Катаев! Вот как его звали до того, как он стал Посвященным Сеятелей! Человек – вольный сталкер Олег Катаев, он же сувайвор, прошедший вместе со Стрельцовым краснотайгинский ад… Человек, не отживший и больше не являющийся незнакомцем для самого себя!
Но яркость этого открытия распыляет внимание Незнакомца, и новый поток образов застает его врасплох. Это уже не фрагменты, а мелькающие секундными вспышками эпизоды его жизни, украденной у него посвящением. Ночной берег старицы, шелест черной мертвой травы, кровавое пятно, расплывающееся на груди Агнешки… Он сам, стреляющий в упор в Антона Точилина, своего друга, одержимого Черным Сталкером… Тень, его темный фантомный двойник, всаживающий нож в рыбака, в теле которого находится сознание Олега… Спасательная операция в Миленках, где Олег вместе с АПБР занимается эвакуацией мирных жителей… Орды мутантов, заполоняющих гибнущий Ковров, и капитан ФСБ Строганова, пытающаяся ударить его рукоятью пистолета… Он, лежащий без сил после первой ментальной схватки с Пауком в Коврове, и Стрельцов, который только что потерял еще одну любимую женщину, уходит убивать предводителей «лояльных»… Встреча на дороге под Ковровым, когда машину Олега останавливает Сид-Паук в теле капитана Строгановой – точка, с которой больше нет Олега Катаева, зато появляется и начинает действовать Незнакомец…
Все эти образы приходят в каком-то диком беспорядке, бессистемно, перемежаясь фрагментами из его детства, школьных лет, армейской службы, ранних сталкерских похождений, отпуска с Агнешкой на островах. Детальные, четкие воспоминания, они нагло, по-хозяйски занимают ячейки его памяти, даже не спрашивая, хочет ли хозяин, чтобы они там хранились. Интенсивность потока растет с каждой минутой, а значимость воспоминаний неуклонно стремится к нулю, но они при этом остаются до тошноты подробными. И прекращаться этот процесс, похоже, не собирается.
Вот тут Незнакомцу… нет, теперь уже Олегу Катаеву, наконец обретшему себя, делается страшно. Он понимает, в чем состоит ловушка. Пробуждение воспоминаний происходит не так, как пси-воздействие, против которого у сувайворов иммунитет. Это совсем другой процесс, ноу-хау Паука, против которого бессилен любой ментальный щит. А человеческий мозг просто не предназначен для одновременного хранения такого количества воспоминаний, да еще во всех подробностях. Способность забывать – наш предохранитель, загоняющий в глубокие архивы памяти все мелкое и незначительное, все то, чем мы не пользуемся постоянно или намеренно хотим забыть. Забываем порой и важное. Однако не дай Бог с этим предохранителем что-то случится, и он перестанет выполнять свою функцию: тогда произойдет перегрузка, последствия которой будут самыми печальными – от безумия до инсульта.
Олег еще держится только потому, что в его памяти было слишком много пробелов, которые и стала заполнять эта лавина. А если бы данный триггер сработал на Стрельцове, его мозг не выдержал бы очень быстро, и Паук получил бы сувайвора-неадеквата, а то и вовсе овоща, которого подходи и бери голыми руками, откачивай кровь и делай себе кучу новых Посвященных, которые разъедутся по свету пробуждать Источники. Так оно и было бы, не отошли Стрельцов от себя Ларису и не перехвати ее посланцы Посвященного…
Но ловушка свою жертву все-таки нашла, и сейчас реальная опасность грозит самому Посвященному. Понимая, что промедление равнозначно смерти, Олег спешно прибегает к аварийному варианту – хватается за нить связи с Источником. И тот помогает, практически мгновенно вычислив главную угрозу и определив метод противодействия. Источник – словно сверхмощный компьютер, обладающий всей информацией о возможностях нового вида разумных существ, которые возникают на Земле под его воздействием. И никто, даже столь изощренное создание, как Паук, не может создать что-то принципиально новое, неизвестное Обломку, посланцу Сеятелей. Сейчас Источник создал информационный канал, по которому поток воспоминаний уходил в его недра, минуя мозг Посвященного.
Непосредственная угроза миновала, но дело еще не закончено. Находясь в частичной интеграции с Источником, Олег пробует определить, есть ли возможность стереть программу Паука, не убив при этом Козыреву. И способ, разумеется, находится. Это может сделать и сам Источник, но в таком случае угроза разрушения сознания девушки окажется слишком высока. Поэтому Олег превращает свое сознание в сверхточный хирургический инструмент, чтобы, получая информацию непосредственно от Источника, уничтожить все элементы этой заразы в личности Ларисы Козыревой.
Поток воспоминаний прекращается. Почувствовавшая угрозу собственному существованию программа, ставшая уже самостоятельной сущностью, пытается разорвать интеграцию сознаний, но тщетно: Посвященный вцепляется в нее как клещ и не отпускает. Все попытки освободиться оказываются бесплодными, а контратаковать бессмысленно: главное ее оружие – неконтролируемый вал воспоминаний – взял на себя Источник, а в остальном третья «закладка» Паука даже близко не ровня Посвященному, а потому проигрывает, что называется, в одну калитку. Вчерашний Незнакомец, направляемый Источником, методично стирает сущность программы сегмент за сегментом, а ее создатель находится далеко и не может помочь своей креатуре.
Все заканчивается за несколько минут, по истечении которых лежавшая пластом Лариса вдруг резко садится и кричит, широко раскрыв глаза. Олег тоже выныривает из ментального пространства сна, готовый к любому повороту событий. Но продолжения нет – пятнадцатисекундный надрывный крик исчерпывает все, после чего Козырева просто опрокидывается обратно и затихает. Только это уже не сон, а глубокое беспамятство.
Олег приближается к ней и осторожно проверяет ее жизненную энергию. Похоже, жива и умирать не собирается. Базовые признаки начавшегося
Прежде чем отсоединить лишние энергоинформационные нити от Источника, Посвященный успевает еще кое-что узнать. Паук. Он не только не погиб в тщательно спланированной многоуровневой атаке, идею которой, разумеется, подбросил его врагам Посвященный, но и совершил качественный скачок. И очень похоже, что скоро его надо будет ждать здесь с самыми агрессивными намерениями. Но ничего – теперь Олег знает, что надо делать, и все зависит от того, успеет ли он завершить свои приготовления до часа «Ч» и как скоро сюда прибудет Стрельцов. А в том, что он прибудет, Катаев уже не сомневается. Сувайвор он там или нет, только Стрельцов всегда остается Стрельцовым.
«Второй раз за эти два дня мы вынуждены прервать нашу программу экстренным выпуском новостей. Ужасные события продолжают происходить не рядом с Петербургской аномальной Зоной, где их можно было бы ожидать, а в самой Москве и ее ближайших окрестностях. Напоминаю, вчера чудовищная бойня с участием множества Измененных произошла на юге столицы, в районе Восточное Бирюлево. Количество жертв исчисляется многими десятками, взорвано несколько машин, значительно пострадал от пожара многоквартирный дом по улице Липецкой. Помимо собственно Измененных, принадлежавших, по-видимому, к террористической организации «Новый мировой порядок», в сражении (а иначе это не назовешь, учитывая масштаб событий) приняли участие оперативные силы АПБР, причем не только люди, но и так называемые «лояльные» Измененные. Среди жертв также хватает мирных граждан, которым не повезло оказаться в самом центре событий. В качестве основной версии выдвигается гипотеза о попытке задержания силами АПБР главы террористов НМП, известного под прозвищем Сид. Но либо сама операция оказалась спланирована неудачно, либо Сид оказался о ней каким-то образом осведомлен заранее, но вместо тихого задержания имели место масштабные боевые действия. К сожалению, это уже далеко не первый раз, когда операции армии и спецслужб приводят к большим потерям среди мирного населения, и пока за это еще никто толком не ответил.
Между тем сегодня эти события имели продолжение к югу от МКАД, неподалеку от Каширского шоссе. Как выяснилось, там находился один из центральных офисов АПБР, а также их тренировочный центр. Да, именно находился, поскольку примерно час назад эти объекты были полностью уничтожены пожаром, которому, по сведениям из надежных источников, предшествовали еще более масштабные, чем накануне, боевые действия. Число жертв еще подсчитывается, но уже сейчас ясно, что оно превышает триста человек, подавляющее большинство которых являлись активными сотрудниками АПБР. Среди них было и довольно большое количество «лояльных» Измененных. Последнее довольно странно, поскольку ранее власти и АПБР заявляли, что «лояльные» появляются в результате вовремя проведенной вакцинации людей, недавно подвергшихся
Можно было бы сказать, что руководству АПБР предстоит ответить на ряд очень непростых вопросов, однако в результате событий последних недель эта организация оказалась практически обезглавлена. После гибели полковника Нинко в Коврове три месяца назад было некоторое затишье, зато недавно на руководителей секторов АПБР началась настоящая охота. Был застрелен полковник Одинцов, куратор Московского сектора АПБР, затем взорван полковник Сивакин, куратор Северо-Западного сектора, а сегодня в завалах на месте разрушенных подмосковных объектов этой организации найден труп директора АПБР генерала Носкевича. В Москву срочно вызван куратор Дальневосточного сектора полковник Дементьев. Но на место он пока не прибыл, а от комментариев по телефону отказался.
Агентство противодействия биологическому риску позиционировалось как главная силовая структура, способная дать отпор так называемой «чужой угрозе» в лице порождений Зон и террористов НМП. До недавнего времени оно, совместно с армией и ФСБ, действовало достаточно успешно, «закрыв» две аномальные Зоны. Однако сейчас по этой организации нанесен серьезный удар. Есть предположение, что это была месть террористов НМП за попытку ареста их руководителя. Однако смущает и откровенно пугает видимая легкость, с которой лучшие силы «главной силовой структуры, противостоящей чужим», были этими чужими уничтожены. Возникает вопрос к правительству и всем силовикам вообще: насколько они в принципе способны защитить население страны от подобной опасности?
Вопрос остается висеть в воздухе. Тем более что вчера вечером в лесу под Нижним Новгородом найден мертвым начальник управления «А» ФСБ полковник Сердитых, который работал в тесной интеграции с АПБР, в основном против Измененных-террористов. Причина смерти – ножевое ранение в живот, и пока остается непонятным, что он делал один в лесу в тридцати километрах от города. Кроме того, по неподтвержденным сведениям, вчера неизвестными были совершены дерзкие нападения на загородные дома и самого начальника управления, и его заместителя подполковника Калашникова. Дом последнего сгорел, а сам он пропал без вести вместе с женой и дочерью. Других сведений о потерях в результате атак в Нижнем Новгороде пока не поступало.
Население чрезвычайно встревожено этим всплеском насилия, потерями в рядах силовиков и активизацией деятельности террористов. Есть ли у правительства возможность обуздать их, остается неясным. По сведениям источника, близкого к властным кругам, на ближайшем заседании администрации президента будет ставиться вопрос о введении в стране чрезвычайного положения…»
Я отвернулся от телевизора – главное я услышал, а дальнейшее меня уже не интересовало. Подозвал официантку, расплатился за кофе и сандвич, прихватил свой мотоциклетный шлем и вышел из кафе. Настроение мое было на редкость гадким. Кто-то сделал за меня мою работу, и я догадывался кто. Сид устранил последнего из предводителей «лояльных», и теперь у этой твари пропали все сдерживающие факторы. И то, каким образом это было проделано, меня очень беспокоило. Похоже, главный враг нарастил силу до невероятного уровня крутости. Где теперь он сам и как с ним справиться – вопрос вопросов, и решать его придется в самое ближайшее время. Пророческая сила по-прежнему не давала мне никаких указаний по поводу Сида, но я сильно подозревал, что в Москве его уже нет. Ему, как и мне, в столице делать нечего – война завершена. По крайней мере этот ее этап.
Я сел на мотоцикл и надел шлем. Куда ехать? Непонятно. Главное – прочь отсюда. В столице слишком много народу, камер и внимательных недружелюбных глаз. Пусть с предводителями «лояльных» и покончено, ориентировку на меня никто не отменял. И хотя я-нынешний внешне отличался от меня-вчерашнего благодаря гриму, вкладышам за щеки, усам и краске для волос, но все равно мне было здесь некомфортно.
Только хотел тронуться с места, как телефон тренькнул один, второй и третий раз. По-особенному так тренькнул – этот сигнал свидетельствовал о пришедшем сообщении… Двух сообщениях. Я открыл первое:
«Нашел Степана. Он в больнице. Лариса стала пьющей жизнь и напала на него. Его спасли двое Новых и забрали Ларису».
Я сжал зубы. Проклятье! Новые! Чертов Сид со своими чертовыми прихлебателями! Сначала сработала очередная «закладка», сделав Ларису Измененной, а теперь… Что, неужели у гада кончились его подлые сюрпризы и он решил прибегнуть к банальным и примитивным киднеппингу и шантажу? Да только ничего у него не выйдет! Теперь уже не выйдет – не на того напал!
В тот первый момент ярости от моего внимания как-то ускользнуло сочетание «Новые спасли», которое я до сих пор воспринимал не иначе как оксюморон. А стоило бы о нем задуматься, учитывая, что недавно именно благодаря наводке одной из Новых своевременное появление ребят Калашникова и впрямь спасло меня от упырей Сида, качавших мою кровь. Но эта мысль пришла уже потом, после второго сообщения, которое я, немного успокоившись, открыл:
«Это показалось мне странным, но у Степана есть для вас послание. Передаю аудиофайлом».
Ну, вот и шантаж. Дождались. Только Сид может засунуть себе свои угрозы… Я включил аудиофайл, предварительно надев проводную гарнитуру:
«Надеюсь, это послание достигнет ваших ушей, господин сувайвор. Как вы понимаете, Лариса Козырева у нас. Но дело не только в ней. Если вы хотите, чтобы она жила, а Паук – нет, срочно приезжайте в Санкт-Петербург! Поверьте, у нас найдутся общие интересы. Ждем вас на Новой Голландии».
Если бы это была бумажная записка, я бы ее скомкал. Со смартфоном такое не сделаешь, да и пригодится он еще. Но первое бешенство уже прошло, и я смог соображать относительно хладнокровно. «Не все Новые на одной стороне», так кажется, рассказывали мне парни Калашникова, передавая слова той, кто им помог? «Чтобы она жила, а Паук нет…» Не приходилось сомневаться, кого этот Новый, говорящий устами Степана, величает Пауком. Я очень хочу и того, и другого, уж будьте уверены! Второго в особенности. Кажется, только что стало ясно, куда мне ехать. Я ударил по педали газа, и мотоцикл рванул с места.
Улица Муромская, зажатая между двумя довольно крутыми склонами, в этот ранний предрассветный час производила даже несколько зловещее впечатление, представляясь чем-то вроде дороги в ад. Пустая и мертвая, как и весь город Владимир, откуда Зона ушла уже больше двух месяцев назад, а люди так до сих пор и не вернулись, она вела в исторический центр, до которого было рукой подать.
Паук не спеша шел по ней на север от моста через Клязьму. Ему надо было о многом подумать, а мертвый город, единственным обитателем которого пока так и оставалась аура страха, подходил для этого как нельзя лучше. Паук поднял глаза на невидимый за склоном горы и деревьями парка Успенский собор, чья многовековая энергия была подчистую высосана Кочевницей… Да, когда-то именно с этого места начиналась история, приближающаяся сейчас к закономерному финалу.
Он шел здесь тогда, в августе, еще человек, не Посвященный, не осознавший себя сувайвор, направленный в этот город Пауком, чтобы стать носителем вируса Зоны и распространять его везде, независимо от Источников Сеятелей… Тогда не сработало, к сожалению. Возможно, повернись в те августовские дни события иначе, теперь Пауку не пришлось бы делать то, что он собирается…
Здесь неподалеку должен быть след энергии сувайвора по имени Олег Катаев, поскольку чуть дальше, за мостом, он принял свой первый бой в качестве паранорма, атакованный Пятнами. Да, след наверняка остался (в пустом городе подобные эманации не исчезают порой годами), и нужно его просто найти, дабы убедиться в том, что Паук уже знает и так: Посвященный предал его. Все-таки тогда, в Коврове, Паук сломал его не до конца. Опасался превратить сувайвора в безмозглое покорное создание, а ему нужен был сильный и самостоятельный помощник, на которого можно было бы свалить приличный пласт работы и доверять ответственные сложные миссии. Ну и не дожал… Его ошибка. Уже вторая в одном и том же сувайворе. Многовато, особенно учитывая, что со вторым дела шли еще хуже.
Но ничего, если сейчас все подтвердится, по крайней мере одну ошибку Паук исправит. Даже несмотря на то, что тогда придется что-то придумывать с пробуждением новых Источников или ждать, когда оно начнется само. Все лучше, чем иметь у себя в подчинении сильного и коварного врага…
Паук прошел под мостом на Большой Московской, и тело, в котором он в данный момент обитал, стало подавать признаки усталости. Мало того что женское, так еще и не шибко тренированное. Но когда он здесь все закончит, можно будет подключиться к Паутине в Петербурге и переместиться в кого-нибудь из солдат прямо там, ближе к центру событий. Правда, сам солдат после этого в свое тело никогда уже не вернется, однако Новые должны быть готовы в любой момент пожертвовать своей жизнью ради верховного адепта Сеятелей… Нет, лучше не в солдата, а в читающего. Их больше, и они на данный момент становятся уже менее ценными, чем боевые Измененные…
Да, теперь налево, в торговые ряды… После московского человеческого муравейника Паук откровенно наслаждался пустым городом. Ничего, придет время – и девяносто процентов земных городов станут такими, избавленными от биологической заразы – чрезмерно расплодившихся отживших.
Вот наконец и это место. Паук чувствовал его всей своей сущностью. Энергоэмоциональные миазмы голода Пятен уже рассеялись, а вот след сувайвора здесь, никуда не делся. Даже эманации простых отживших более стойкие, чем у боевых сущностей, создаваемых Источниками, не говоря уже о сувайворах – в некотором роде элите сходящей со сцены человеческой расы. Там, в Петропавловской крепости, Паук всего на мгновение ощутил эту эманацию, прежде чем сработала «закладка» и занятое им тело разнесло в пыль. Но теперь верховный адепт Сеятелей вызвал в себе это воспоминание, всплывшее мгновенно и с кристальной четкостью, несмотря на краткость ощущений…
Да! В своих предположениях Паук все же не ошибся. У этого владимирского следа и той эманации имелось нечто не просто общее – близкородственное. Разумеется, не один в один, но ведь и нынешний Посвященный существенно отличается от неопытного, несформировавшегося и тогда еще такого уязвимого сувайвора. Паук мог бы посетовать на неблагодарность «облагодетельствованного» отжившего, если бы для него самого было актуально такое понятие, как благодарность. Пока же он пребывал просто в состоянии холодной ярости. Такое не прощается никому, и Посвященный должен быть уничтожен, как бы ни жаль было его потенциала и вложенных в него энергетических ресурсов. Но не только и даже не столько в качестве кары за измену, сколько потому, что в своем нынешнем стратегически выгодном положении рядом с единственным пробужденным Источником предатель становится чрезвычайно опасным.
Замена. Посвященному нужна замена. Такого, какой он сейчас, его можно заменить, только имея кровь полностью «созревшего» сувайвора. Стрельцов. Нужен Стрельцов. Третья и финальная «закладка» в марионетке-Козыревой должна вот-вот сработать. Паук сконцентрировался и запустил поиск «маячка», вживленного в плоть этой отжившей. Она должна находиться рядом с сувайвором… Результаты поиска, вернее, полное их отсутствие повергли верховного адепта Сеятелей в замешательство: такого просто не могло быть! Кто-то заблокировал «маячок»? Нет, это бы воспринималось иначе. Тут же – пустота абсолютная, словно этой отжившей никогда и на свете не было.
Ярость Паука перешла на новый уровень резким скачком. Ведь он отвлекся всего на несколько часов с того момента, когда его атаковали «лояльные», до окончательного уничтожения лидеров заговора, а ситуация совершенно ушла из-под контроля! Как?! Почему?! Где сейчас Стрельцов? Паук мог судить об этом только с помощью логики. Новости сообщили о смерти полковника Сердитых – предпоследнего из предводителей «лояльных». Убрать его мог только Стрельцов, больше некому. Находится ли он сейчас где-то в районе Нижнего Новгорода? Ох, вряд ли! Этот сувайвор порой просто поражает своей мобильностью.
Паутина… Как последнее средство поиска Стрельцова и Козыревой. Правда, надежд на нее немного, ибо сравнительно плотной она является только в Питерской Зоне, а по остальной стране – так, отдельные нити. Но если кто-то из пропавших сейчас находится в Петербурге, Паутина должна это засечь. Паук загрузил образы сувайвора и отжившей в поисковый запрос Паутине и приготовился принимать информацию, не особо, впрочем, надеясь на успех.
Но сигнал внезапно поступил. Из Петербурга! Визуальный сигнал изображения, полученного с помощью глаз одного из читающих. Верховный адепт воспроизвел изображение… Козырева! Одна. В смысле, без сувайвора, зато в обществе двух Новых. Именно Новых, а не «лояльных». Они ведут ее куда-то, погруженную в сомнамбулическое состояние. У читающего эта картина не вызвала никаких подозрений, да и с чего бы? Подумаешь, двое Новых ведут одурманенную отжившую! Может, для допроса или для опытов… Он же не знал, кто она такая… Так, Новые – это уже зацепка. А еще зацепка – географическое положение и направление движения… Эта информация поступила от читающего практически сразу. Набережная канала Грибоедова в районе Вознесенского проспекта. Вектор движения – северо-запад…
Северо-запад, северо-запад… География Петербурга медленно всплывала в сознании Паука, и то, что он видел, ему активно не нравилось. Это было направление на Новую Голландию – местонахождение Источника и… Посвященного! Теперь Новые. Все они в той или иной степени являлись частью Паутины – или действующими, или потенциальными. Фотографическая память верховного адепта воспроизвела их образы, и его сознание потянулось к ним…
Второй раз за очень короткое время испытывать состояние крайнего изумления и досады Пауку не приходилось уже очень давно. Он определил примерное направление и расстояние до этих Новых. Обычно этого было более чем достаточно как для ментального контакта или прямого приказа, так и броска в их тело. Но в этот раз что-то словно оттолкнуло его, закрыв к ним доступ. Не поверив своим ощущением, Паук потянулся повторно, уже более акцентированно, с применением ментального нажима. Но результат был прежним: сознание этих Новых словно прикрывал прочный щит, который ему не удавалось пробить. По крайней мере с большого расстояния.
Вот тут уже Паук оказался на грани шока. Такое случалось, например, когда он атаковал Стрельцова, уже сформировавшего иммунитет к подобному воздействию, или Катаева, тогда, перед посвящением, когда тот ставил довольно сильные ментальные барьеры. Отдаленно что-то похожее проявлялось и совсем недавно, во время штурма базы АПБР, при попытках Паука вселиться в тех, кого защищали заряженные под завязку пси-блокираторы, которые, однако, при некотором усилии можно было сжечь. Но то были враги, а здесь – Измененные, часть Паутины.
Неужели… Мысль казалась невероятной, но при этом только она объясняла все эти странности. Похоже, некто перехватил у него управление частью питерских Измененных, закрыл их для его воздействия, используя для этого энергию Источника, и стал создавать собственный эгрегор. Альтернативный… Ха, некто! Личность этого крамольника, решившегося на неслыханное, была только что выяснена. КАТАЕВ! Посвященный! Это что же, он мятеж затеял, мерзавец?! Да не мятеж, похоже, – тут пахло полноценной революцией! И частью этой революции стало похищение запрограммированной Пауком Козыревой, что лишало верховного адепта последних шансов добраться до крови Стрельцова. А Источник?! Он же сейчас под контролем этого изменника! Каким же надо быть глупцом, чтобы доверить вчерашнему врагу, правда, будто бы сломленному, защищать его, а самому заняться в Москве разборками с отжившими!
Паука накрыла волна ненависти чудовищной силы, чего с ним не случалось, пожалуй, со времен Краснотайгинска. Убить Посвященного! Уничтожить, стереть в мелкую пыль, дезинтегрировать его личность так, чтобы о ней и памяти никакой не осталось! И сделать это немедленно, пока тот не собрал достаточно силы, чтобы свергнуть верховного адепта эгрегора Сеятелей!
Он тут же испустил общий зов, эквивалентный морскому «свистать всех наверх!». Зов был обращен к той части питерского эгрегора, что еще подчинялась ему. Пока еще намного большей части. Измененные, остатки мутантов и, главное, созданные недавно смертоносные могучие аномалии. Вся эта мощь, повинуясь яростному волевому импульсу, исходящему от терзаемого ненавистью хозяина, пришла в движение в направлении Новой Голландии – цитадели мятежа. Несколько секунд потребовалось, чтобы отыскать того читающего, от которого поступил сигнал о Козыревой. Гонец, принесший плохую весть, должен лишиться головы. Мгновение – и Паук перенесся в Петербург в тело несчастного, полностью стерев его личность. Верховный адепт был намерен лично командовать уничтожением взбунтовавшегося Посвященного. И не только командовать, но и самому свершить кару.
Мотоцикл Honda СВ400 Hyper Vtec – классная штука, и все же гнать на нем под двести, да еще зимой, да еще в течение трех с половиной часов подряд – занятие для самоубийцы… Или для сувайвора с моими способностями, который дико торопится. Пророческая сила помогала мне вовсю, вовремя предупреждая о скользких участках, ямах, колоннах фур и прочих дорожных удовольствиях. Не будь ее, а также реакции скоростника, я, наверное, отправился бы на тот свет уже где-нибудь на полпути.
Почему я так гнал? Да хрен меня знает! Просто у меня возникло стойкое ощущение, что я опаздываю, причем опаздываю чуть ли не фатально. Может, свою лепту внесло и слово «срочно» в послании. Новые обычно к экспрессии не склонны, и если уж торопят, значит, это действительно важно. Кстати, когда я о них думал, особого неприятия у меня не возникало, хотя они похитили Ларису. Может, это подсказка моего внутреннего пророка, что я найду в них союзников? Только почему опять все так туманно стало? В чем-то предсказания конкретны дальше некуда. Или там, где Сид, определенности быть не может?
А Сид, как ни крути, был мощным аргументом: тот, кто так лихо разделался с директором АПБР и целой армией его «лояльных», – поистине страшный противник. Тут не помешает любая помощь. А что Ларису похитили, так на это могли быть особые причины, о которых мне неизвестно. Вдруг они знают, как справиться с программой Сида? В общем, я имел все основания торопиться.
То, что я домчался от Москвы до границы Питерской Зоны за три с половиной часа, можно было считать чудом. И ни фига не маленьким. Оно конечно, направление нынче не самое популярное: народ от Питера, наоборот, старается подальше уехать. Но машин на трассе хватало. И гаишники были, только они за мной угнаться не могли – психов нет по зимней дороге под двести гнать. Вернее, есть, но один. И это я. Правда, на первой половине пути мне попытались устроить заслон, но я об этом вовремя узнал и проскочил параллельными дорогами. Больше этого не повторялось: чем ближе к Питеру, тем безразличнее становились гаишники: гонит какой-то чокнутый на север, нарушая все правила? И хрен с ним – убьется так убьется. Да и что там, кроме Зоны и армейских заслонов? Для них ничего, а для меня – возможно, все.
В нескольких километрах от Периметра мотоцикл, к сожалению, пришлось бросить. Хороша машина – мощная, качественная, но дальше мне на нем было не проехать. Сам Периметр я проскочил на сверхскорости – только собаки пару раз гавкнуть успели, а хозяева их меня и не заметили.
Дальше было узкое минное поле – надо же, да они тут просто эшелонированную оборону строят, прямо как при «правильной» позиционной войне. Или это на случай массовой атаки мутантов, как в Коврове? Только сомневался я, что такое будет еще раз, – Зона не повторяется. А вот мне это поле создало проблемы в том плане, что движение замедлило. Пришлось идти в обычном режиме, поминутно останавливаться и слушать своего пророка на предмет того, куда можно ногу ставить, а куда нет…
В город я въехал уже на машине – прихватил бесхозную. Нельзя было терять время на пешие переходы: зря я, что ли, так гнал из Москвы? Жаль, что мотоцикла не нашлось – лучше бы на нем. Ведь в Зоне возможны всякие сюрпризы. А он проскочит там, где четырехколесному коню нипочем не проехать. Впрочем, пока я ехал по прямому как стрела Московскому шоссе, таких проблем у меня не возникало. Первая крупная авария встретилась мне у въезда на развязку на пересечении КАДа и Московского шоссе. Ее пришлось обойти пешком, а по ту сторону найти новый транспорт и двигаться дальше.
В этой Зоне мне еще бывать не приходилось, и Питер напрягал своей пустотой и тишиной. Не то чтобы я ожидал увидеть здесь толпы народа, но был же у меня опыт других городов, павших под натиском эгрегоров Источников: Владимир, Муром, Печора, не говоря уже о Краснотайгинске – там все равно было хоть какое-то движение: мутанты, фантомы, Новые… Здесь же казалось, что город не захвачен Зоной, а умерщвлен каким-то чудовищным вирусом, уничтожающим все живое. Не было даже ворон, которых обычно не смущают подобные радикальные перемены. Тишина была бы гробовой, если б не вой ветра и шум мотора моей машины, казавшийся жутко громким.
Я специально выбрал Московское шоссе. Во-первых, оно шло по диагонали на северо-запад, то есть в самом нужном мне направлении. Во-вторых, было широким и прямым, что позволило мне опять разогнаться чуть ли не под двести. Если что, пророческая сила предупредит.
А она, кстати, вела себя странно. На меня все больше наваливалось тягостное, но неопределенное ощущение надвигающегося кирдыка. Причем оно становилось тем явственнее, чем дальше я углублялся в мертвый город. Но это была именно она, моя пророческая сила, а не какие-то там заморочки психологического плана, порожденные мрачными окружающими пейзажами. Она не говорила и не показывала ничего конкретного, а словно бы нудила и скулила, постепенно повышая голос: «Не надо, не езди туда – худо будет!» – «А что худо?» – «Да фиг его знает! Но чую – худо! Не езди, а?» Нагнеталась напряженность, которая не переходила в страх только потому, что я ей вовремя говорил «Цыц!».
Первый инцидент произошел на площади Победы. Перед ней я сбавил скорость до ста двадцати, потому и успел увидеть и почувствовать первого Измененного – читающего. Несмотря на то что сама по себе эта встреча не сулила мне ничего хорошего (он наверняка был соглядатаем Сида или, как его тут величают, Паука), я ощутил даже мимолетное облегчение – есть все-таки жизнь на Марсе! Пусть даже такая… Впрочем, эту конкретную жизнь я поспешил оборвать – просто снес его машиной на полном ходу, благо стоял он у самой дороги. Вот только читающий, скорее всего, тоже успел меня почувствовать и понять, кто прибыл к ним в гости. А вот успел ли передать по инстанции, не знаю: я, конечно, попытался с ходу шарахнуть по нему глушением, но попал или нет… Слишком быстро все произошло.
После этой встречи все мои дурные предчувствия усилились. Теперь уже и логика подсказывала, что надо ждать неприятностей. Я понесся по Московскому проспекту на север: ощущение, что времени практически не остается, уже долбило мне мозг, как соседский перфоратор в воскресенье. Хорошо хоть бесхозных и, главное, раздолбанных в хлам машин здесь было меньше: все крупные аварии, похоже, сконцентрировались в основном на выезде из города, где людей гнала паника, а близость спасения окончательно сворачивала крышу. Просто моя пророческая сила почему-то стала давать сбои в плане предупреждения сиюминутных проблем и препятствий, предпочитая нагнетать общую атмосферу жути и безнадеги, предвещая немыслимые беды, по сравнению с которыми какой-нибудь перегородивший дорогу грузовик, в который я могу вписаться на полном ходу, – чепуха на постном масле. Один раз меня спасла только моя реакция скоростника, позволив объехать две поцеловавшиеся взасос легковушки.
Второй инцидент произошел у моста через Обводный канал. Я даже сам не сразу понял, что произошло. На подъезде к мосту я сбросил скорость до пятидесяти – сразу за ним надо было резко поворачивать. И хорошо, что сбросил. Первым сработало чутье, но не пророческое, а глушительское – оно определило впереди наличие чего-то большого, мощного и опасного. Я не смог соотнести этот сигнал ни с одним из известных мне видов Измененных, но интенсивность сигнала пробирала до печенок. Это что же за хрень там такая? А потом я ее увидел. В сгущавшихся зимних сумерках мост через Обводный канал светился пульсирующим серебристым сиянием, от которого исходил немыслимый холод. Светился, собственно, не только мост, но и прилегающие к нему десятки метров набережной. На самом мосту было что-то еще – он прямо на глазах покрывался каким-то зеркальным веществом, которое отражало, преломляло и даже как будто усиливало это сияние.
Я не выдержал и дал по тормозам. Соваться к этой штуке не хотелось совершенно. Конечно, сувайворская стойкость остается при мне, но кто его знает, какое воздействие оказывает светящееся нечто? От пророческой силы толку не было: она продолжала истерить, объявив мне попутно забастовку за то, что я игнорирую ее главный посыл – валить ко всем чертям из Питера. И тут я увидел нечто, подтолкнувшее меня к решительным действиям: зеркальная субстанция пожирала мост! Там, где она сползала с его конструкций (не важно, с металлических перил или гранитных тумб), они растворялись, словно разъедаемые чудовищно концентрированной кислотой. Если дать аномалии время (а это, как я понял, все же была аномалия), она просто уничтожит этот мост. А кто знает – может, то же самое происходит и с другими мостами? Похоже, мне пытаются отрезать путь к Новой Голландии.
Эта мысль вызвала у меня приступ ярости, мигом заглушивший и резонные опасения насчет светящейся штуки впереди, и мрачняк, нагнетаемый моей пророческой силой. Я решил рискнуть, отъехал назад, чтобы получше разогнаться, и дал по газам. Это было одновременно страшно и феерично. Я въехал на мост на полной скорости, надеясь, что инерции движения мне хватит, даже если эта дрянь успела разъесть полотно. Сияние вокруг стало ярче, а холод почти невыносимым. К тому же я ощутил, как аномалия атакует меня энергетически. Мощно атакует, пытаясь выпить жизнь, но я все же оказался ей не по зубам – она отпрянула, будто бы даже расступаясь передо мной. Отступила и зеркальная субстанция, попытавшаяся было прицепиться к моей машине.
Я прорвался! Осознание этого заставило меня в восторге испустить индейский боевой клич, присовокупив к нему вполне русское: «Ну что, съела, тварь?!» И только минуту спустя я ощутил, что машина едет практически на ободьях: зеркальное нечто разъело резину.
К счастью, уже на следующем перекрестке мне удалось разжиться новым транспортным средством. Доехав до метро «Технологический институт», я свернул на Первую Красноармейскую. Навигатор подсказывал оптимальный маршрут: по ней на запад, потом по Троицкому проспекту и к Египетскому мосту через Фонтанку в надежде, что он еще цел. Дальше по Лермонтовскому проспекту до Декабристов, а там уже и до Новой Голландии рукой подать – хоть пешком дойду.
Вот там, около Египетского моста, меня впервые попытались остановить. То есть конкретно меня и намеренно. И опять я не получил предупреждения. Впрочем, появление провидческих способностей не успело еще меня разбаловать, и я не забыл, как обходиться без них. На перекрестке с Лермонтовским проспектом, там, где мне пришлось снизить скорость, чтобы вписаться в поворот, пиромант попытался взорвать мою машину, понимая, что хоть меня самого его воздействие не берет, но когда автомобиль превратится в жаровню, тут уж будь ты хоть трижды сувайвором, а помрешь. Впрочем, почему попытался? Взорвал. Только я из нее успел вывалиться на мгновение раньше. И вывалиться в режиме сверхскорости. Новый и опомниться не успел, как стал покойником. Зато меня атаковали другие. Скоростники. Пятеро. И двое глушителей. Последних я успел опередить своим глушением, не дав меня выбить в обычный режим. Но, подавляя их силу, вынужден был биться со скоростниками на равных. Хотя какое там равенство, когда пятеро против одного!
Эта схватка мне плохо запомнилась. Пришлось биться не то что на пределе, а даже и чуть-чуть за ним. Практически мгновенная в режиме обычного времени, а в моей системе отсчета она длилась чуть ли не десяток минут. За это время одного мне удалось достать насмерть, второму подрезать сухожилия на ноге, практически выведя из боя. Но и сам я получил два глубоких пореза на руке и на боку. Кровь из них текла весьма обильно, и мне было ясно, что продолжать схватку нельзя – погибну от кровопотери… Каким чудом я уловил поблизости эту пространственную аномалию? Сам не знаю – видимо, не исчерпал еще своего везения.
Она была практически моим единственным шансом. И вот, нанеся резкий контрудар, заставивший моих противников отпрянуть, я рванул к ней со всех ног, создав даже некоторый отрыв от моих преследователей. Ничтожный, конечно, учитывая, что в аномалию на сверхскорости входить нельзя. Я вышел в обычный режим за мгновение до входа, а мой самый шустрый преследователь – нет. В результате я получил еще одно ранение в спину, в район почек, и рухнул в аномалию вместе с Новым…
А вывалился один, но забрызганный чужой кровью. Скоростника разорвало на куски в процессе перехода. На всякий случай я швырнул в аномалию гранату: если остальные преследователи как раз вышли в обычный режим, чтобы нырнуть за мной, этот подарочек будет кстати. Невидимая в воздухе аномалия на несколько секунд осветилась, запульсировала, пошла радужными переливами и погасла. Но не закрылась. Правда, из нее никто не вышел. Похоже, я выкрутился. Снова. Поднялся, не удержав гримасы боли, и огляделся…
Однако! Передо мной лежал холодный и мрачный Крюков канал, а на противоположном берегу нахохлился в ожидании припозднившегося снега Мариинский театр. Ничего себе я попуточку поймал! Это ведь в двух шагах от моей цели! Наскоро перевязав раны, я средним шагом двинулся по берегу канала на север. Регенерация таких ранений должна была занять минут семь. Как раз буду на месте, если не бежать. Но бежать уже и не стоит. Теперь надо аккуратненько. Пророческая сила зашлась в очередной истерике, окатывая меня волнами паники, с которой я, однако, пока справлялся. Там, впереди, возле моей цели что-то творилось, и все мои ощущения сходились в одном: «что-то» напоминало библейский Армагеддон.
Быстро оглядевшись на местности, я понял, что подхожу к Новой Голландии с очень неудачной стороны. Тут мосты на остров отсутствовали в принципе, и мне предстояло либо давать крюк через площадь Труда и заходить с севера, либо двигаться вдоль Мойки к Храповицкому мосту. Последний вариант казался предпочтительнее, поскольку эпицентр творящихся непотребств, по моим ощущениям, был на северо-востоке. То есть аккурат на площади Труда. Там восприятие улавливало могучие энергетические выплески, от силы которых начинали ныть зубы, а также зашкаливающее количество Новых. Кстати, не только Новых – аномалий тоже. Тех самых аномалий, с одной из которых я столкнулся на Обводном канале. А Новых хватало везде, так что всяко придется прорываться с боем. Но на западе все же меньше. Значит, туда и двинем.
Я нырнул во дворы, ощущая, как постепенно затягиваются мои раны и уходит боль, сменяясь зудом на месте оставшихся на коже рубцов. Через несколько часов и они исчезнут… Если, конечно, я жив останусь.
Выйдя к университету Лесгафта, я замер в изумлении: мне открылась перспектива на арку Новой Голландии, возле которой шла самая настоящая битва. Темная по случаю вечера и пасмурной погоды вода Мойки в этом месте светилась серебристым. Аномалия. Снова такая аномалия… Раскинувшись от одного берега Мойки до другого, она пыталась проникнуть в протоку, ведущую в глубь острова, и атаковала защитников энергетическими импульсами, похожими на удары фризера. Одновременно фиксировались атаки вампирического плана, а-ля пьющие жизнь. Более того – аномалия, как очень мощный кинетик, создавала над собой что-то вроде силового поля, и по нему, как по понтонному мосту, шли атакующие, тоже обрушивающие на защитников острова энергетические удары. Та сторона в долгу не оставалась: они огрызались струями пламени пиромантов и ударами пневматиков. Время от времени кто-то из нападавших буквально взрывался изнутри, становясь на несколько мгновений фонтаном из крови и внутренностей. Да, по ту сторону реки тоже были Новые – по-видимому, именно те, к которым я шел. Кого-то из них атаки аномалии и нападавших доставали, но в основном они разбивались о невидимые энергетические щиты. Вот это было что-то новенькое. По крайней мере раньше я с подобным не сталкивался. Либо там какие-то принципиально иные разновидности Измененных, либо их кто-то прикрывает… Кто-то или что-то…
Внезапно возникшая мысль поразила меня. Ну конечно – Источник! Только он мог бы сотворить такое. И в тот же миг я ощутил его пульсацию – словно билось гигантское сердце. Билось часто, напряженно, но… с перебоями, будто что-то с ним происходило. Что-то несовместимое с его нормальным функционированием. И почему-то мне казалось, что идущая битва – лишь часть этой проблемы. Но в чем дело, отсюда не определить…
Это что же, мне
А не пойти бы вам к черту, ребята? Всем, в парадной форме, строевым шагом да в колонне по два? И с песней желательно! Потому что я в ваших дрязгах не участвую! Да хоть все друг друга поубивайте, я только порадуюсь, на это глядя!
Я уже хотел развернуться и в предельном темпе двинуться прочь, но внезапно замер, примороженный к месту еще одной мыслью. Стоп, а как же Лариса? Она же там, внутри! И что теперь, бросить ее на волю случая? Это сначала мне казалось, что Паук, моя ненависть к нему и жажда мести – главные в списке мотиваций. Так неужели все и в самом деле так? И я, домчавшись сюда с риском для жизни из-за тридевяти земель, просто возьму и уйду, даже не попытавшись ее спасти? Это что, по-человечески будет? Хотя человеки тоже по-разному поступают. Получается, что я, сувайвор, столько всего в себя закачавший и набравший сумасшедшую крутизну, – всего-навсего навороченная машина для убийств? Да, цели у меня были и есть подходящие. Таких убить – не грех, а благо… Только не смертью же единой…
Стоять на открытом месте рядом с полем сражения и вести с самим собой полемику о жизненных ценностях – не самая хорошая идея. Мне это становится ясно, когда меня замечают. Несколько Новых из числа атакующих разворачиваются ко мне и атакуют. Глупо… Это же фризер, пневматик и два кинетика. Не поняли, кто я? Ладно, сейчас объясню. Регенерация завершена, можно и размяться. Вовремя замеченные глушители заблокированы, и я, войдя в сверхрежим, оказываюсь рядом с ними. Пара взмахов ножом – и можно заниматься делом спокойно.
Начинаю улыбаться: состояние, когда просто есть ты и враг и нет никаких сомнений, – очень комфортная штука. Делай то, что ты хорошо умеешь, и отбрось рефлексию! Все больше и больше Новых отвлекается на меня… чтобы просто быть скошенными моим ножом. Даже появившиеся два скоростника меня не останавливают: все с той же примороженной к лицу улыбкой я глушу их, вышибая в обычный режим, после чего просто убиваю, беспомощных и недоумевающих. Хорошо! Больше, больше крови! Идите сюда, твари! Кто на новенького?
Краем глаза замечаю, что аномалия тоже прекращает атаку на остров. По ней пробегают странные волны, ее форма плывет, меняется. Пламенные струи с той стороны заставляют это порождение Зоны съеживаться и отступать, потому что прикрывать ее сейчас некому: почти все пытаются достать меня – сувайвора, мечущегося по берегу практически невидимой в сумерках смертоносной тенью и заливающего его кровью Новых…
Я слишком поздно замечаю, что ситуация меняется. Что вместо обычного пироманта в метре справа от меня появляется нечто иное, от чьей мощи мороз по коже. Разворачиваюсь туда на чистых инстинктах, попутно перерезав горло кинетику и сломав шею пневматику. Из глаз пироманта на меня смотрит сама смерть. Сид. Паук. Рывок – и мой нож уже у него в груди. Тело мертвого Нового оседает на землю, но ощущение присутствия силы никуда не девается. Он здесь, только сзади от меня, в другом теле. Разворот… и удар. Но бью уже не я, а меня. Это глушение. Я как-то забыл, что Паук умеет все. Меня вышибает в нормальный режим, а удар в грудь обломанной толстой тополиной веткой отправляет в полет, крепко приложив о дерево. Паук в теле женщины-фризера приближается. Его улыбка напоминает оскал. Волчий оскал.
– Сувайвор! – цедит он, смакуя это слово. – Я ведь знал, что ты сюда придешь!
В полуметре от меня справа возникает нечто. Моя сила подавлена, но это может почувствовать любой – ощущение сквозняка и химического запаха, от которого скручивает внутренности. Пространственная аномалия! В глазах Паука вспыхивает бешенство, но он не успевает ничего сделать – ведь даже с подавленной силой мой иммунитет к энергетическим атакам никуда не делся. Меня можно только оглушить чем-то тяжелым. Хоть той же тополиной веткой по голове. Но пока он это соображает, я из последних сил совершаю бросок из положения сидя в сторону аномалии. Успеваю и проваливаюсь в темноту под аккомпанемент яростного вопля Паука…
Падаю на холодный каменный пол и чувствую, как за спиной закрывается пространственная аномалия.
А очень знакомый голос произносит:
– Ну, здравствуй, Миша, давно не виделись! Ты чуть не опоздал.
Я работал на пределе возможностей. И Посвященного, и сувайвора. Двух в одном. Паук проявил оперативность, какой от него не ожидал даже я. Была у меня надежда, что на подготовку есть хотя бы полсуток, но уже через четыре часа после уничтожения программы Козыревой Новая Голландия превратилась в осажденную крепость. Причем сам Паук появился во главе осаждающей армии практически сразу. И мне теперь приходилось быть Юлием Цезарем – одновременно командовать обороной и заниматься корректировкой программы Источника, хотя и то, и другое требовало максимальной концентрации.
Хорошо еще, что я давно предвидел подобное развитие событий и принял меры. Вся пси-энергия, которую мне удалось откачать из музейных и религиозных «мест силы» Питера, была здесь, в хранилищах. Сами хранилища были моим ноу-хау. Разумеется, их создал Источник из имевшихся в его распоряжении живых ресурсов, но именно я подсказал ему, что мне нужно. И сейчас рядом со мной стояли полтора десятка Новых-доноров, под завязку наполненных добытой энергией. Собственно, в этом и состояла их главная и единственная способность – быть живыми аккумуляторами. И это сейчас пришлось очень кстати – именно их энергия пока расходовалась на барьер, удерживающий Паука снаружи и защищающий от его воздействия Измененных моего эгрегора, которых мне, к счастью, удалось всех собрать здесь. Их было мало по сравнению с тем, что имелось у Паука, но все же они представляли собой армию, без которой было бы невозможно держать оборону.
А самое главное – Источник. Я уже успел частично изменить его, частично интегрироваться с ним, и теперь он воспринимал как свой эгрегор именно нас, а не тех, кто находился по ту сторону каналов. А ведь большая часть армии Паука тоже была создана им, да и в самом верховном адепте заключалась часть энергии и почти вся информация от трех других законсервированных Источников.
Паук собрал всех, кого мог, и выглядело это просто жутко. Во-первых, у него было огромное количество боевых Измененных. Их число превышало мою армию почти в десять раз. Во-вторых, Паук располагал дюжиной смертоносных аномалий, которые он использовал одновременно как мосты через каналы для своей армии, как мощные боевые единицы и как тараны, которыми пытался вскрыть наш защитный барьер. В-третьих, он привлек всякую мелочь: остатки мутантов со всей территории Питерского эгрегора, а также различную немутировавшую живность, сгоняемую Измененными-«животноводами», – крыс, ворон, собак. Весь этот зоопарк Паук уничтожал на месте, перерабатывая жизненную энергию живых существ в энергию смерти, которой и накачивал свои аномалии… Ни дать ни взять орды Саурона, штурмующие Минас-Тирит. Только назгулов в воздухе не хватает.
Но мы пока сражались. Я совместно с Источником держал барьер. По всему периметру, а особенно – в восточной части, где находились основные силы Паука, шли локальные схватки Измененных, возникали энергетические вспышки, иногда незримые, а иногда и озаряющие уже довольно густые сумерки, светились аномалии Паука, грызущие, но пока не способные одолеть наш барьер, и постоянные попытки самого верховного адепта проникнуть внутрь. Рано или поздно у него это получится. Энергия в наших живых аккумуляторах не бесконечна, а собственных сил Источника не хватит, чтобы сдержать всю эту мощь. Была одна надежда – завершить его перепрограммирование. Как только он изменится нужным образом, сможет наконец послать управляющий импульс всем Измененным, которых создал (а это восемьдесят процентов армии Паука), и тогда дело нынешнего верховного адепта Сеятелей потерпит полный крах.
Но к сожалению, был момент, который от меня не зависел. Со своей стороны я сделал уже все возможное – почти закончил перепрограммирование, но в этом «почти» заключался главный подвох. Оставался последний ингредиент – кровь сувайвора. Но не абы какого сувайвора, ибо в этом случае подошел бы и я. Нет, нужен был конкретный – тот, кто соединил в себе, казалось бы, несоединимое: человеческую кровь, кровь сувайвора (даже двух), кровь классической Измененной и кровь «лояльной». Дикая, невероятная смесь, которую не выдержал бы никто, кроме него, Михаила Стрельцова. Именно его кровь была мне нужна для завершения перепрограммирования. И если он не появится, все напрасно и мы покойники…
Очень тяжело, когда в деле, которому ты отдал всего себя, финал зависит от других, и ты имеешь лишь ограниченные возможности повлиять на них. Ты просто ждешь и надеешься, что твои усилия не пропадут зря. Но ведь Стрельцов может и не успеть. Прибудет, допустим, часа через два – и найдет здесь дымящиеся развалины, кучу трупов и, возможно, Источник, полностью подчиненный Пауком… К тому же есть еще одно «но», которое волнует меня ничуть не меньше, чем первое…
Ну уж нет! Нельзя думать о поражении, пока оно не стало свершившимся фактом! Особенно это справедливо для тех, кто способен, пусть даже в ограниченном диапазоне, корректировать реальность. Как я. Поэтому именно мне и нельзя падать духом.
Я посмотрел на Ларису Козыреву. Очнувшись от своего беспамятства, она так и осталась сидеть вместе со мной. Говорили мы мало и, по сути, только о том, что с ней произошло. Да еще немного о Стрельцове. К моему удивлению, ее чувства к нему никуда не ушли после уничтожения программы. Неужели настоящие? Впрочем, мне ли не знать, что такое бывает! Сам их испытывал. Настоящие. Больше не могу, но помню хорошо. Разумеется, ей я не рассказал всего. Особенно последнего нюанса. Для нее пока это лишнее, особенно после всего, что ей пришлось перенести. А так она сидела, почти все время молчала и постепенно
Я же с удовлетворением наблюдал, что именно из нее получается. Сирена – один из редчайших видов Измененных. Ее дар в чем-то сродни дару псиоников, а в чем-то – принципиально другой. Сила голоса – это массовое воздействие, это воздействие без ограничения по расстоянию, это воздействие, передающееся через радио и телевизионный эфир. И в то же время это не порабощение, как у псиоников, а убеждение. Источник внял моей просьбе, что не может не радовать: ведь сложно переоценить то, что дар сирены достанется именно тележурналистке. Если у нас здесь все получится, Лариса Козырева станет одним из наших козырей на будущее.
Я вздрогнул: со стороны площади Труда Паук сделал еще одну попытку прорыва. Не сумел. Одновременно пять аномалий предприняли новый натиск на барьер. Он пока держится, но энергетические резервуары Новых-доноров истощаются с пугающей быстротой. На севере и западе идут ожесточенные бои за мосты. Правда, один уже сожжен нашими пиромантами. На юге вспыхивает схватка у большой арки: в протоку ломится одна из аномалий. Там же собрался крупный отряд Измененных Паука…
Я подошел к Ларисе, и она подняла на меня глаза.
– Как думаете, он появится?
– Даже не сомневайтесь!
– Но он же отослал меня там…
– Вы же знаете почему. Теперь в вас этого нет.
Она робко улыбнулась:
– Очень хочется надеяться…
М-да. Все-таки пока она еще слишком человек. По-хорошему, отослать бы ее отсюда, но куда? Новая Голландия – очень маленький остров, и более надежного места, чем это, на нем не сыскать.
– Возьмите. – Я протянул ей две бусины пси-блокираторов. – Они полностью заряжены.
– Даже две? Зачем?
– На всякий случай. Наденьте одновременно.
Послушалась… И тут я вздрогнул снова. У арки что-то происходило. И это что-то было не связано со штурмом. Я подключился к глазам одного из обороняющихся там Новых и увидел того, кого с таким нетерпением ждал… Вернее, увидел то, что он творил. Сувайвор вошел в сверхрежим и ввязался в схватку… Болван! Он же так привлечет внимание Паука! Ему бы тихо проскользнуть к мосту, а там… Впрочем, я, можно сказать, впервые видел Стрельцова в действии во всей красе и был очень впечатлен – невероятная смертоносная эффективность! Его появление существенно ослабило давление на наш отряд у арки и в конечном итоге провалило эту попытку штурма, но… Ох, вот чего и следовало ожидать. Паук!
Дальнейшее я наблюдал с затаенным ужасом и ждал удобного момента, чтобы вмешаться. Он наступил, когда удар здоровенной тополиной веткой отшвырнул Стрельцова к дереву, а Паук взял маленькую паузу, чтобы чуть-чуть посмаковать свой долгожданный триумф. И в этот самый момент я сделал единственное, что мог, – открыл рядом со Стрельцовым пространственную аномалию. Разумеется, он ее почувствовал – не мог не почувствовать. А главное – успел в нее нырнуть, после чего я эту аномалию сразу ликвидировал.
Стрельцов медленно поднимался с пола.
– Ну, здравствуй, Миша, – сказал я, веря и не веря своей удаче. – Давно не виделись! Ты чуть не опоздал.
– Однако! – медленно произнес Стрельцов, глядя на меня со странным выражением, которое я никак не мог истолковать. – Ну, ты даешь, Олег!
Честно говоря, после всей разыгранной многоходовки этот момент был самым опасным, когда все еще может сорваться. Если сувайвор мне не поверит. Если сочтет мое предложение неприемлемым. Если возненавидит за мою роль в появлении Питерской Зоны. Или если просто испугается (в последнее я, впрочем, не верил).
После первого удивления и восторженной встречи Ларисой долгожданного гостя я попросил ее удалиться. Двум сувайворам предстоял без преувеличения судьбоносный разговор, не предназначенный более ни для чьих ушей. И времени на него у нас было в обрез.
Я рассказал ему все. Изложил в подробностях весь свой план и теперь ждал его реакции… Вариантов было с десяток – от попытки убить меня до согласия.
– Ты мне не веришь? – задал я прямой вопрос.
– Верю, – так же прямо и просто ответил он. – Она знает, что это правда. И знала, к чему все идет, все это время. Поэтому и паниковала.
– Кто? – недоуменно спросил я. – Лариса?
– Нет. Моя пророческая сила.
Вот тут он меня просто поразил.
– Ты еще и пророк?!
– Есть немного. Но пока нестабильно. Долго рассказывать. Случайная флуктуация Верхнеобского Источника.
У меня не было времени ни на шок, ни на любопытство, поэтому я сразу перешел к главному.
– И… что скажешь?
– Ты сволочь, Олег, – произнес он тоном, каким обычно говорят «доброе утро» коллегам, с которыми не шибко дружны.
– Что ж, ожидаемо. И пожалуй, справедливо. Но это не ответ.
Он пожал плечами.
– Учитывая, что ты не врешь, вариантов у меня нет. Согласен.
Я моргнул.
– Вот так, просто?
– Нет, блин! – вдруг разозлился Стрельцов. – Сейчас я буду два часа кочевряжиться и спорить, что есть другой путь, а в результате сюда ворвется Паук и всех к чертовой матери порешит!
Я молча слушал эту вспышку и ждал – мне почему-то было очень важно узнать… И дождался.
– Я устал быть монстром. – Слова, казалось, с усилием прорывались сквозь зубы почти против его воли. – Надо же наконец и что-нибудь по-настоящему хорошее сделать. Чтобы хоть закончить по-человечески. – Он улыбнулся и развел руками. – А тут такой шанс! Короче, делай свое дело, Посвященный! А я сделаю свое.
Мне не хотелось этого спрашивать, но не спросить я не мог:
– С Ларисой не хочешь попрощаться?
Стрельцов покачал головой.
– Лучше не надо. Ты же знаешь, что будет… – Он помолчал. – А она… кем станет?
– Сиреной.
Его брови даже немного приподнялись.
– Круто! Нет, правда круто! Именно для нее… Ладно, пошли, чего уж тянуть!
Приготовления не заняли много времени. Только несколько последних штрихов, которые было необходимо нанести непосредственно перед применением заключительного ингредиента. С ними я справился секунд за двадцать.
– Все. Теперь твоя очередь.
– И много понадобится? – буднично осведомился Стрельцов. Казалось, он сейчас достанет кошелек и начнет купюры отсчитывать.
– Около четырех литров. Но для тебя это… все равно.
– Ладно… – Он подошел непосредственно к Источнику, пульсация которого заметно усилилась и стала неритмичной, достал нож и сделал длинный надрез вены на левой руке.
– Этого мало, – заметил я. – Кровь будет вытекать медленно. Займет много времени. Плюс твоя регенерация…
Стрельцов улыбнулся.
– Ничего, я знаю способ ускорить процесс. Иди – ты же говорил, Источник сейчас станет уязвим. У тебя полно дел.
– Ты прав. Прощай. – Я протянул ему руку.
Но он только покачал головой.
– Не надо. Иди уже. И сделай одолжение – грохни этого ублюдка!
Я кивнул, а когда поворачивался к двери, он перешел в сверхрежим.
Лариса была уже в комнате. На ее лице читались невооруженным взглядом тревога и вопрос. Последний она, впрочем, тут же и озвучила:
– Где Миша?
Хм… где… Попробуй вот так объясни…
– Лариса, он сейчас занят. Попозже, ладно? Михаил…
Я ощутил этот удар всем своим существом. Содрогнулся, казалось, весь остров. О нет… Лариса тоже что-то почувствовала. В ее глазах вспыхнул страх.
– Что происходит?
– Ничего хорошего, – процедил я. – Отойди ко мне за спину и не мешай!
Враг, разумеется, почувствовал слабину. Источник в момент заключительной фазы перепрограммирования очень нестабилен и выходит на абсолютный минимум мощности… Я потянулся к живым резервуарам и бросил изрядную порцию оставшейся энергии на поддержку содрогающегося под вражеским натиском барьера. Дела были плохи. На севере пал первый мост Круштейна. Я спешно перебросил туда подкрепления с юга, для чего открыл пространственную аномалию от арки. Между тем действия боевых аномалий противника, похоже, координировал сам Паук. Они ритмично и одновременно обрушивались на барьер со всех сторон… При такой тактике он может пасть в любую минуту. Оставалось только надеяться, что Стрельцов…
От второго удара сотрясение было уже таким, что я не устоял на ногах. Тут же вскочил, не обращая внимания на шум в ушах и ломоту в затылке. Начал лихорадочно проверять, что с обороной. Барьер еще держался, и на севере, от захваченного моста, прорыв врага пока удалось остановить. Но что-то где-то было здорово не так. И через пару секунд я понял. Паук! Я перестал ощущать его присутствие снаружи. Так где он?!
Ответ на свой вопрос я получил практически сразу же. С треском вылетела дверь, ведущая в коридор, и внутрь шагнул один из моих Измененных. Вернее, его оккупированное чужой сущностью тело.
– Привет, Посвященный! – прошипел Паук. – Где сувайвор?
Ударил он даже раньше, чем я успел его послать. Ударил мощно, однако мне удалось отразить и даже ударить в ответ. Правда, он тоже защитился.
– Сопротивляешься? Ладно, так даже интереснее!
Следующий обмен энергетическими и пси-ударами был очень скоротечным и завершился не в мою пользу. Все-таки Паук был чудовищно силен и ресурсами обладал гораздо большими. Я упал на пол. Мне было ужасно плохо. Противник почти пробил мои щиты. Оба. Еще один удар и…
Паук ухмылялся. Он смотрел не на меня, а на застывшую у стены Ларису.
– Надо же! А я ее везде ищу. Что ты сделал с моей куклой, Посвященный? Ты сломал ее! Это нехорошо – будешь наказан! Так что, девочка, где твой хахаль?
Я услышал, как хлопнула дверь – похоже, Козырева вбежала в комнату Источника. И в тот же миг оттуда раздался ее отчаянный крик.
– Ну, вот и ответ. – Ухмылка Паука стала шире. – Ладно, пора с этим кончать.
Следующий удар наверняка убил бы меня, не брось я на защиту последнюю энергию из резервуаров. Защититься-то сумел, но в следующий момент остров содрогнулся в третий раз. Уже до основания.
– Барьер пал, – любезно сообщил мне Паук то, что я понял и так. – Ты проиграл. Но я хочу посмотреть…
Могучая невидимая сила взяла меня под нижнюю челюсть и подняла в воздух. Паук шагнул к двери в комнату Источника, таща меня таким образом за собой.
– И что за безобразие вы там творите с моим Источником? Надо это прекратить.
– Он… не… твой! – Говорить с зажатой нижней челюстью было тяжело, но я справился. В конце концов, это было единственное, что я сейчас мог делать.
– Посмотрим, – процедил он в ответ, открыл дверь, шагнул внутрь и замер…
А я понял почему. Лариса рыдала у стены. Источник, весь залитый кровью, которая, впрочем, впитывалась в него не как в губку, но тоже довольно быстро, сиял нестерпимо ярким изумрудным светом, а умирающий Стрельцов лежал на нем. Только подергивающиеся конечности говорили о том, что он находится еще в сверхрежиме. И в этот момент остров содрогнулся в четвертый раз. Настолько сильно, что по стене комнаты даже трещина пробежала. Я понял, что это значит – процесс завершен, Стрельцов успел. Похоже, понял и Паук, поскольку лицо его исказилось от ярости и страха. Он уронил меня, и я с размаху рухнул на пол. Впрочем, после только что пережитой экзекуции это была ерунда, а не боль.
Через нас прокатилась волна, невидимая, но хорошо ощущаемая нами обоими. И я, и Паук знали, что это такое – управляющий импульс изменившегося Источника. В эти самые мгновения ворвавшаяся на остров армия Паука остановилась – она меняла хозяина. С прежним осталось лишь ничтожное количество Новых, призванных им из других мест, и аномалии. Но с ними теперь справятся. Наверняка справятся, потому что Источник переполняла мощь.
– Сдается мне, – прохрипел я, садясь на полу и глядя на потрясенного Паука, – что проиграл как раз ты.
Это было рискованно. Очень. Но необходимо. Ибо в противном случае теперь уже бывший верховный адепт Сеятелей мог бежать в другое тело. Лови его потом. А так Паук отвлекся на меня. Сил, чтобы нанести мне смертельный удар, у него еще хватало, и он очень хотел это сделать. Но не успел.
Тело Стрельцова окуталось изумрудным сиянием и в следующий миг исчезло, зато ослепительный зеленый луч разрушительной энергии ударил в Паука, распылив его тело на атомы и, что самое важное, уничтожив его сущность. Похоже, сувайвор даже после смерти ухитрился достать своего последнего врага.
Я ощутил в воздухе циркуляцию энергии и возникновение информационного поля высокой насыщенности. Источник впитывал то, что знал Паук, – информацию от предыдущих эгрегоров. Но теперь он уже будет анализировать ее по-другому. И делать другие выводы. Об этом уж я позаботился. На моем лице постепенно проявлялась широкая улыбка. Значит, все не зря.
Козырева отняла ладони от заплаканного лица и посмотрела на меня.
– Чему вы улыбаетесь?
– Мы победили.
– Вы победили! – уточнила Лариса, и от того, что бурлило в ее взгляде, хотелось отвернуться. Но я не стал. – Ненавижу вас!
– Это временно, Лариса, – устало ответил я. – Можете мне поверить, скоро у вас это пройдет.
Мы последнее время очень много говорили о чужой угрозе, Зонах, террористах и силовых структурах, не способных защитить нас с вами. И надо признать, оснований для этого у нас было более чем достаточно. Но дело в том, что мы смотрели на ситуацию слишком однобоко – как на войну. Войну человечества с чужим разумом. Войну на выживание – или мы их, или они нас. Да, во многом это так и было, но давайте взглянем на вещи шире, тем более что с гибелью главы НМП, известного нам под прозвищем Сид, многое изменилось, и у нас появились варианты. Мне удалось это понять, оказавшись недавно в центре событий в Питерской Зоне, очень важных и, возможно, во многом определяющих наше будущее. Этим новым видением я и хочу поделиться с вами. Давайте представим на минуту наши ближайшие перспективы вот в каком свете.
Создающие Зоны обломки метеоритов, которые Измененные называют Источниками, находятся по всему Северному полушарию нашей планеты. Пока пробудилась лишь ничтожная их часть, но скоро этот процесс пойдет в массовом порядке, и мы все окажемся перед дилеммой: биться насмерть или пытаться каким-то образом сосуществовать с новыми соседями по планете, которые, собственно, мы и есть, только на другом этапе развития. Не станем утверждать, что это однозначный эволюционный скачок и мы имеем дело с высшей расой. Это вопрос точки зрения, но они – другие разумные существа, которых вовсе не обязательно воспринимать в качестве врагов.
Возможно, в этот момент многие из вас возмущенно воскликнут: «А как их еще воспринимать, если Измененные бесчеловечны, если они убийцы?!» А давайте с вами задумаемся вот о чем: почему они стали такими? Не было ли изначальной провокации с нашей стороны? Поговорим о неприятии, ксенофобии и ненависти, которые, к сожалению, в нашем мире не являются чем-то из ряда вон выходящим. Достаточно вспомнить, сколько больших войн, локальных конфликтов и террористических организаций чисто человеческого происхождения выросло на этой ядовитой почве.
Подумаем еще и вот о чем: что такое для вас быть человеком? Не с точки зрения врожденной принадлежности к биологическому виду, а на более глубоком уровне – уровне души, о которой у нас так любят рассуждать различные религиозные конфессии… Что вы вкладываете для себя в понятие «человечность»? Лично я только за две последние недели узнала об этом больше, чем за всю предыдущую жизнь, и сейчас именно об этом хочу поговорить. С вами Лариса Козырева и программа «Фактор человечности».
Итак, мы начинаем…
(Добро пожаловать в Новосибирскую Зону!)»
Повидавший своё «ГАЗ Тигр» с раскуроченной мордой остановился у подножия холма.
Командир группы, открыв дверцу, высунулся по пояс и махнул рукой. Из машины посыпали люди при штурмовом оружии и в бронежилетах нового поколения. С собой они прихватили обычные лопаты. В предрассветной тишине только и было слышно, как топают тяжёлые ботинки да лязгают затворы.
Первая группа из четырёх человек сразу же ворвалась во внутренний двор старой заброшенной церквушки; другие, с лопатами, ускоренным шагом направились на холм к расположенным там могильным крестам.
Четвёрка в чёрных комбинезонах, блокировав все три выхода из церкви, действовала по чётко отработанной схеме: выбить двери, гранаты со слезоточивым газом, штурм.
Первый этаж – чисто! Подъём на второй – чисто!
В динамике раздался фоновый прерывистый гудок. Затем прозвучал приглушённый голос:
– Лемур, всё спокойно? Объект чист?
– Да, – произнёс сталкер, снимая маску. – Больше косметику наводили.
– Выходи во двор. Закончим скорее и сматываемся.
Лемур обречённо вздохнул и двинулся к выходу. В дверях стоял один из его напарников – бродяга по кличке Шелест.
– Тяжёлый день? – с участием спросил он.
– Не сложнее, чем все предыдущие на службе у государства.
– Это да, – кивнул напарник. – Иногда жалею, что ушёл из вольной жизни обычного старателя.
«Жалеет о прошлом, как же. Ты и Зоны-то ещё не видел, салага», – подумал Лемур с неуместной завистью. Он всё чаще задумывался о том, чтобы разорвать контракт с Институтом и бросить эту занудную и скучную работу легальным сталкером. Когда он устраивался в государственную контору, работающую с Зоной, ожидал интересных контрактов, регулярных рейдов по самым злачным местам Зоны. А на деле оказалась одна отчётность, постоянные рапорты, перепроверки и непрерывное наблюдение со всех сторон.
А уж сами задания – хуже не придумаешь. Либо самоубийственные исследования аномалий, либо, и того хуже, отлов мутировавших особей. Например, псов. С тех пор, как в Новосибирской Зоне произошла небольшая военная кампания, повлекшая за собой исчезновение абсолютно всех группировок, популяция тварей заметно увеличилась. Даже стали появляться новые виды мутантов.
Хотя Лемуру это было неинтересно. За весь период работы на Институт ему так и не довелось не то чтобы подержать в руках, но даже увидеть настоящий артефакт. Учёные и вовсе говорили, что за всю карьеру видели не более пары штук.
А ещё Лемура пробирала тоска по сталкерской романтике. По тем временам, когда он взламывал ПДА богатеньких новичков и нередко работал с бандитами.
Сейчас всё это осталось в прошлом. Как и гигантская электронная сталкерская сеть, которую после распада группировки «Штаб» так и не смогли довести до ума.
– Знаешь, я ждал гораздо большего от «Явления», когда вступал в него, – сообщил Шелест.
– Возможно, – раздражённо огрызнулся Лемур, направляясь к остальным.
– Не хватает свободы действия, какая была раньше. Ты вот здесь с основания. Сколько группа существует?
– «Явление» создали приблизительно четыре месяца назад.
– Четыре месяца? – не поверил Шелест. – Я тогда только в Зону пришёл. В «Штаб» мечтал податься, а он распался.
Лемур пожал плечами:
– Поверь, ты ничего не потерял. Жалею, что «штабистам» не надрали зад раньше.
– Да, я в курсе, что сталкерская братия не очень-то их жаловала, – вспомнил Шелест.
Сталкер с трудом подавил нервный смех.
– Может, в скором будущем в Зоне ещё появится клан настоящих, честных бродяг.
Когда-то наслушался баек про Новосибирскую Зону, особенно про клан честных и правильных сталкеров. Скорее всего, к счастью, он просто не успел в него влиться и какое-то время бегал хвостом за ветеранами. Как он умудрился попасть в «Явление», для Лемура до сих пор оставалось загадкой.
Скользнув по напарнику взглядом, бродяга направился к могильнику на холме. Резво выскочив из машины, в ту же сторону направился и Серафим – самый молодой парень в группе, буквально на днях присоединившийся к ним в роли водителя.
– Поднимай! – скомандовал Танк, предводитель группы, мужчина крепкого телосложения.
До легальной службы государству Танк принимал активное участие в частных военных компаниях и зарекомендовал себя как наёмник средней руки. В «Явлении» ему быстро нашлась руководящая должность.
Он выглядел совсем бледным. Лемур не понимал, в чём дело, но затем догадался. Сталкерские могильники – места почти священные, и раскопка ям является настоящим кощунством. В сталкерской среде принято оставлять ценное, чтобы остаться целым. Обычное суеверие, но даже конченые мародёры чтят его. В Зоне не может быть других добродетелей, кроме дани уважения к умершим и местам их погребения.
В могилу кинули верёвки, двое крепких парней обвязали их вокруг выступов гроба.
– Я многое делал, но такого не совершал, даже когда с бандитами работал, – пробормотал бродяга.
– Лемур, окажи услугу – заткнись! – рявкнул Танк, наблюдая за процессом.
Похоже, никто, кроме него, не понимал, что они делают и для чего.
– Что там внутри? – не унимался бродяга.
– А ты точно хочешь знать, Лемур? – словно не своим голосом произнёс Танк. – Из тех, кто знал суть, мало кто остался в живых.
– Умоляю, может, обойдёмся без этого пафоса и ты просто скажешь, зачем мы сорвались сюда ни свет ни заря?
– Я не шучу, – серьёзным тоном произнёс командир. – Это одна из секретных разработок нового оружия военных.
– Почему они сами его не откопали? Неохота руки марать?
Деревянный ящик достали из ямы, кувалдами сбили замки. Бойцы из «Явления» подняли крышку и откинули её в сторону. Лемур в этом участия не принимал и не стал даже смотреть, что находилось внутри.
Остальные же столпились в кучу и рассматривали увиденное.
– Что тут, в мешке? – спросил Шелест с нетерпением.
– Я уже всё сказал. Очередная разработка военных, – ответил Танк, пока двое бойцов срезали верёвки и стаскивали полиэтиленовый мешок. – Поаккуратнее с ней, иначе вояки потом шкуру сдерут.
Принимать участие в этом цирке он не хотел. Вся эта загадочная операция с самого начала ему не нравилась.
Отправиться в Зону в компании сразу восьми человек, разграбить могилу, отвезти секретное военное оружие.
Никогда прежде военные не доверяли легальным сталкерам ответственные операции. Не говоря уже о доставке сверхсекретного оружия.
В реальность его вернул оживлённый голос в наушнике. Говорил дозорный – сталкер Неон:
– Проникновение! Вижу людей!
Встрепенувшись, сталкер напряг внимание.
– Кто, где? – спросил он, нервничая.
Сильное шипение прервало диалог, затем в канал связи вернулся Неон:
– Вижу неизвестного, приближается к руинам церкви! Идёт с севера!
– Описание! – потребовал сталкер, снимая короткоствольный МП-5 с предохранителя.
– Кожаная куртка, маска, вооружён… Он не один, уводи ребят! Их тут с десяток!
Однако что-либо сделать Танк уже не смог.
В момент, когда всё началось, Лемур не стоял у разграбленной могилы, и это спасло ему жизнь.
Остальные слишком поздно сообразили, почему вдруг у всех одновременно сработали детекторы аномалий. Они не заметили и лёгкий пылевой вихрь, взвившийся под ними. И уж точно не успели осознать, что прямо на их месте родилась аномалия.
Гравитационная «клеть» подняла шестерых «явленцев» примерно на метр, перекрутила и разорвала их на множество частей, которые тут же стали распадаться на красноватую, моментально иссушившуюся пыль. Однако силы аномалии не хватило на шестерых, и кому-то просто оторвало конечности, прежде чем отбросить на десяток метров в сторону.
В центр освобождённого от энергии круга свалился непонятный полукруглый предмет, испускающий красные лучи.
Всё это произошло настолько быстро и неожиданно, что Лемур даже не сразу понял, что не услышал крика. Лишь после этого перепонки едва не лопнули от истошного воя Серафима, очевидно, пережившего рождение аномалии.
– Что за чёрт у вас происходит, Лемур! – кричал по рации Неон.
Голос был перебит другим, более жарким воплем Серафима.
– Лемур, что стряслось? Отвечай! – паниковал дозорный.
– Я здесь, – сталкер всё ещё был ошарашен увиденным и не мог заставить себя поверить в случившееся. – Группа погибла… Вся.
– Что ты несёшь?! – истерил Неон. – Какого чёрта, Лемур, что там?!
Лемур отрешённо отступил от окрасившейся в красный цвет могилы, возле которой лежали оторванные части тел. Он отвернулся и бросился к Серафиму. Парень лежал в кустах, весь в крови, страшно бледный, с испуганными глазами, с оторванной по колено ногой, и выл от боли.
«Шок. Легко отделался», – пронеслось в голове у сталкера.
Он рывком скинул с себя рюкзак и вытряхнул из него армейскую аптечку. Вколол обезболивающее. Динамик в его ухе снова ожил:
– Лемур, отвечай! Неизвестные подходят…
Раздались беспорядочные выстрелы.
– Неон, Неон, что у тебя?
– Они открыли огонь!.. Лемур, я ранен!..
От растерянности бродяга открыл рот, но так и не сказал ни слова. Лишь бросил и без того бледному Серафиму:
– Брат, я сейчас вернусь и вывезу тебя отсюда. Слышишь?
Взгляд водителя был непонимающим. Парень совсем не вникал в происходящее. Как и в то, что до конца жизни остался инвалидом.
Внезапно на подступах к церкви разгорелась перестрелка. Неизвестные в грязных куртках с милицейскими АКСУ поливали огнём укрытие Неона.
Судя по звукам, стрельба разыгралась с северной части церкви. Как раз там, где Неон нёс свою вахту.
Холм с кладбищем располагался южнее. Отсюда весь церковный двор просматривался как на ладони. Вокруг него проходила деревянная изгородь с множеством прорех. А впереди, по правую руку от Лемура, была кирпичная арка и то, что осталось от стальных решётчатых ворот. Проход через них преграждала гравитационная аномалия, которая вырвала их с петлями.
Лемур метнулся к могильному памятнику и прикрыл укрывшегося там Неона длинной очередью.
– Они на холме, за плитой! – раздался чей-то крик.
В церковный двор с севера ворвались несколько человек в обносках. Они открыли по сталкерам вялый, но прицельный огонь, не давая высунуться.
Одна из пуль угодила Лемуру в грудь и отшвырнула назад. Повезло – спас бронежилет.
Не успел бродяга прийти в себя, как рядом с ним вздыбилась земля от врезавшихся в неё пуль. Противник крепко зажал его, не оставляя шансов на спасение.
Ситуация стремительно и бесповоротно выходила из-под контроля.
В таких случаях, согласно протоколу безопасности, было необходимо связаться с Институтом.
Однако связь отсутствовала. Не спасла даже красная кнопка аварийного вызова.
Конец. Определённо.
Лемур прильнул к прицелу и поймал одного из нападавших. Короткая очередь вынудила противника затаиться за бревенчатым укрытием. Однако все попытки уменьшить количество атакующих не приносили хоть какого-то результата. Сталкер промахивался раз за разом.
Противники же качественно меняли позиции и подступали всё ближе. Они действовали грамотно – прикрывая друг друга, подступали всё ближе и постепенно брали их в кольцо.
– Братва, у них тачка! Давай к ней!
Один из боевиков залёг за брёвнами и, вскинув укороченный АКСУ, стал поливать сталкеров свинцом. Пули били по надгробному камню, выбивая искры и осыпая Лемура бетонной крошкой.
Бродяга был вынужден припасть к земле и отползти назад. Несмотря на практически непрекращающийся обстрел, в какой-то момент он смог поймать стрелка в прицел и нажал спуск.
– Ай, чтоб тебя! – раздался хриплый голос.
Не убил, но хотя бы задел.
Однако этот успех никоим образом не улучшил ситуацию. Ещё немного времени, и кладбище на холме будет окружено. А вместе с этим исчезнет и без того мизерная вероятность выбраться отсюда живыми. Единственный шанс на спасение – добраться до машины раньше боевиков и вызвать подкрепление.
Лемур не хотел признаваться себе, но мысленно он уже смирился с потерей товарищей и намеревался убраться отсюда как можно скорее.
Сталкер перехватил рацию:
– Неон, дружище, ты там как? Привлеки их внимание и прикрывай меня!
Лемур рывком метнулся за памятник с пролетарской красной звездой.
В этот момент по нему открыли огонь со стороны арки. Шальная пуля угодила под ребро. На счастье, бронежилет снова выдержал.
Превозмогая боль, Лемур сорвался с места и ринулся к «Тигру». Вслед ему прогремели автоматные очереди.
Добравшись до машины, следопыт забрался в салон и тут же взял в руки приёмник:
– Неон, ты жив? Неон, мать твою растак, ответь мне! Неон!
Связь не работала. Как и экстренная с центром.
В бешенстве Лемур разразился бранью. Потеряв самообладание, он стал лупить кулаком по панели автомобиля.
Снова раздался снайперский выстрел, и за ним последовал чей-то предсмертный всхлип.
Бродяга полез к замку зажигания, пытаясь нащупать ключи. Ключей не было – остались у Серафима.
– Да пропади оно всё пропадом!
Сыпя матами, Лемур встал за пулемётную турель с боевым модулем Oto Melara HITROLE Light. Церковный двор отлично просматривался в прицел, как и противники, снующие по нему.
Всего он насчитал четверых. Все до неузнаваемости грязные, перевязанные бинтами поверх тряпья. Но это не считая тех, кто уже занял церковь. В том числе и пресловутый снайпер.
– Слышь, черти закатушечные! – крикнул сталкер, снимая пулемёт с предохранителя. – Стройся в ряд!
Двоих боевиков моментально скосило очередью – одному оторвало ногу, голова второго едва не разлетелась пополам.
Стиснув зубы, Лемур смотрел, как деревянные щепки разлетаются подобно шрапнели, блокируя все возможные пути отхода врагу. Истошный рёв одного из них был ужасным, но не мог лишить бродягу самообладания.
Дуло пулемёта крутилось из стороны в сторону, поливая огнём церковь. Сталкер был уверен, что несколько противников забились в здание, и щедро одарил их свинцом.
Длинная очередь разносила древесину в труху, разбрасывая доски словно бумагу, и в просветах Лемур увидел бегущую фигуру.
– Врёшь, собака, не уйдёшь!
В какой-то момент здание покосилось, и одна из несущих стен прогнулась. Часовая башня накренилась и рухнула на крышу вместе с куполом. Затем как карточный домик сложился и весь второй этаж.
За считаные секунды здание превратилось в груду сваленных гнилых досок и брёвен.
К этому времени на территории церкви не осталось ни единой живой души.
Бой был окончен.
– Серафим! – вспомнил сталкер и выбрался из машины.
Безногий водитель всё так же лежал на прежнем месте. Он совсем побледнел и был без сознания.
– Серафим, приподнимись немного… так, всё, сейчас я тебя вытащу.
Лемур взвалил раненого себе на спину, затем присел и перехватил поудобнее. Водитель тяжело дышал и вряд ли понимал суть происходящего.
Бродяга немедля отнёс его на заднее сиденье машины.
– Ааа, Лемур, – пробормотал Серафим плывущим голосом. – Что с остальными? Где Танк, Шелест, Неон, Карбид?
– Погибли, – мрачно сказал сталкер, разрывая медицинскую сумку.
В медицине он был не силен, и всё, на что хватило его познания, – это поменять бинты и залить культю перекисью.
Серафим закрыл глаза, потом снова открыл.
Лемур хлопнул дверью и сел за руль. Что-то его останавливало.
«Неон. А если он ещё жив?»
Сталкер обеими руками вцепился в баранку и прикусил губу. Секунды на размышление показались ему вечностью. Оставить своего он не мог: не принято это в сталкерских кругах. Но и Серафим нуждался в срочной врачебной помощи.
Он наклонился назад:
– Дружище, я сейчас вернусь, ладно? Ты только не волнуйся. Я мигом.
Серафим вяло простонал в ответ.
Лемур хлопнул дверцей и быстрым шагом отправился к руинам церкви, правой рукой крепко сжимая рукоять пистолета. Он не исключал возможности встретиться с уцелевшим врагом. И был прав.
Из-за дальнего угла развалины полетела бутылка с зажигательной смесью. Сталкер отскочил в сторону и едва избежал пламени, начавшего пожирать трупы боевиков.
– Не подходите! – истерично закричал кто-то. – У меня ваш человек!
«Неон! Он выжил!» – сталкер приободрился от этой мысли. Но тут же скис, не представляя, что делать дальше.
В целом Неон был крепким и плечистым парнем. Кроме того, он занимался рукопашным боем и спокойно мог уложить врага на близкой дистанции. Вывод только один – противников минимум двое.
– С кем я говорю? Чего ты хочешь? – выкрикнул Лемур.
– Удав моя кликуха, я из шайки Хобота! – последовал ответ.
– И чем мы так не угодили вашему султану? – поинтересовался Лемур, вспоминая, о ком идёт речь. – Честным ворам дорогу не переходили, границы бандитов не нарушали.
– Бугор велел зачистить остатки вашей группы, – крикнул бандит. Лемур почти удивился. Неизвестный вывалил информации куда больше, чем мог. Похоже, он прекрасно знал, что случится на кладбище.
– Пахан знал, что группу придётся «зачищать»?
Пауза. Бандит понял, что сболтнул лишнего. Сталкер же продолжил вести переговоры.
– А он хорошо подумал о последствиях? Если об этом узнают, вашу маленькую шайку разнесут в прах.
Бродяга ощущал, как противник занервничал. Возможно, он сейчас перебирал в голове подходящие слова. Сам же Лемур медленно подступал к развалинам.
– На понт не бери, чертила! Хобот не лох с подворотни, знает, что делает. И друга твоего я сейчас кончу!
– Давай договоримся, – проговорил сталкер, – Ты отпускаешь моего человека, а я не стану стучать на вашу кучку куда следует.
Щелчок предохранителя был громче всяких слов. Звук прозвучал совсем близко. Буквально в десятке метров от следопыта.
В щели между досками что-то мелькнуло. Лемур тут же слегка качнул дулом пистолета и нажал на спуск. Две пули попали чётко в грудь. Бандит успел пройти пару шагов, прежде чем неуклюже упал, свалившись боком в проходе.
Рванувшись вперёд, Лемур добрался до дыры ростом с человека.
– Неон, ты там? – позвал бродяга.
Никто не ответил. И от этой тишины сталкеру стало не по себе.
– Давай, брат, не хватало ещё тебя калекой привезти, – пробормотал он.
Бродяга перешагнул через труп говорливого бандита. Из темноты дуло сыростью и прохладой. Чтобы протиснуться вглубь, Лемуру пришлось пригнуться. В многочисленные отверстия просачивались лучи дневного света, слегка рассеивая тьму. Однако сталкер всё же достал зажигалку и посветил себе под ноги.
Его взгляд упал на простреленную икону на полу. Грустно было осознавать, что в святом месте пришлось проливать кровь.
Пройдя ещё немного, Лемур убрал пистолет в кобуру и посветил зажигалкой в темноту. Почти на корточках он обогнул стоящее поперёк бревно и наткнулся на лежащего на спине человека.
Некто не был бандитом, но и членом группы «Явления» тоже.
– Кто это? – вырвалось у Лемура. – Ты… какого хрена ты тут делаешь?
Перед ним, держась за живот, лежал бродяга в камуфлированном комбинезоне. Его глаза были приоткрыты, он то и дело моргал, глядя вверх. На нём не было никаких признаков ранений, не считая многочисленных ссадин от падения. Сбоку лежали его рюкзак и снайперская винтовка. Склонившись над человеком, Лемур заметил несколько пуль, застрявших в пластинах бронежилета.
– Ты что тут делаешь? – повторил вопрос Лемур. – Как ты сюда попал? Зачем вернулся в Зону?
Он тут же понял, что ответа не последует. Сталкер был на грани шока, если не потери сознания.
– Рубец! – выдавил Лемур, вложив в это прозвище необъятный спектр эмоций. – Виктор… Рубец!
Перед ним лежал человек, четыре месяца назад с ног на голову перевернувший мир следопыта. Внедрённый в сталкерскую среду агент Департамента по расследованию аномальных происшествий и исполнитель сценария по уничтожению аномалии «кротовая нора».
Он немного похудел, но ни вес, ни щетина на бледном лице не изменили выражения его глаз.
– И тебе привет, сталкер Лемур. Нам с тобой нужно о многом поговорить.
«Со своими молитвами в чужой монастырь не ходят; заскочил в гости – веди себя по-людски».
Телефон на столе зажужжал. Виктор лениво включил светильник, поднялся, дотянулся до мобильника и ответил на вызов. Одновременно глянул на часы. Была глубокая ночь. Виктор тяжело вздохнул.
– Прохор Геннадьевич, вы по какому делу так поздно?
– Виктор Ромашов! – раздался глухой голос начальника.
– Да, да, это я, что случилось?
– Виктор, на Департамент совершено нападение! Вход разносят силовики, пожарные и какие-то люди в чёрном!
– Что?!
Виктор сел на диване.
– Хранилище артефактов в огне, весь научный персонал потерян.
– Как в огне, что у вас там случилось? Пожар?
– Нет, Витя, – это настоящий теракт. В здании сработала аномалия «пламя».
– Постойте! Как? Мы же за пределами Зоны? – Виктор уже ходил по комнате и накидывал на себя рубашку.
– Это я и хочу знать. Ромашов, ты должен сделать кое-что для меня. Для всех нас!
Некоторое время абонент молчал. Наконец, заговорил вновь:
– Виктор, теперь официально ты в отпуске. Собирайся к Захару, он уже ждёт тебя. Там будет всё необходимое снаряжение и пропуск.
– Куда? Что происходит?
– Тебе нужно в Зону. На этот раз нелегально. Сегодня утром пресса меня уничтожит. Московские наблюдатели уже сообщили мне, что я отстранён от руководства и все проекты по Зоне будут заморожены. Почти всех моих агентов взяли за яйца.
– Нас прикрыли? – мужчина замер посреди комнаты, пытаясь осознать услышанное.
– Можно сказать так: кто-то здорово щёлкнул Департамент по носу. И пока не совсем поздно, ты должен выяснить, к кому ведут эти нити.
– Но отчего мне отталкиваться, Прохор Геннадьевич?
– Они уже поднимаются за мной!
– Кто поднимается?
– Нет времени объяснять! Просто следуй моему плану. Ты получишь неограниченный доступ к информации Департамента и пакет дальнейших действий.
Виктор протёр глаза, не веря в реальность разговора.
– Прохор Геннадьевич, в Департаменте же ещё есть силовая ячейка «Явление».
– Военные отправили их по срочному заказу в Зону.
– Совпадение?
– Думаю, нет. А что, хочешь начать с них?
– Да.
– Всё, они уже рядом. Я очень надеюсь, что эта мельница тебя не перемолотит. Чувствую, если мы проиграем, произойдёт нечто ужасное. Удачи тебе.
Связь прервалась. Виктор Ромашов продолжал стоять с бьющимся сердцем. Затем в ярости вскочил и опрокинул стол.
– Он будет жить? – спросил Лемур с надеждой.
– Я не врач, – сухо ответил Рубец, осматривая Серафима. – Ему бы в больничку, но где сейчас её найти?
Водитель лежал без сознания. Мокрое сиденье под ним чавкало, как пропитанная губка. Рубец истратил на Серафима остаток медикаментов и туго затянул жгут. Лемур же, скрестив руки на груди, следил за происходящим испытующим взглядом.
Он обошёл машину и осмотрел вмятины, после чего уселся за руль и запустил двигатель.
– Выезжаем, придержи бойца.
«ГАЗ Тигр» выкатил на ровную дорогу и неспешно покатил в сторону Периметра.
С километр они ехали молча. Лицо Рубца выражало глубокую задумчивость. Сам же Лемур едва сдерживал шквал эмоций, переполняющих его. Наконец, он первым решил нарушить молчание:
– Ты был с оптикой – отстреливал бандитов?
– Да, – коротко ответил давний знакомый, глядя на дорогу. – Я пришёл на место, когда уже вовсю гремел бой, и занял позицию на втором этаже. Правда, никак не ожидал, что сам стану мишенью для пулемётчика.
– Откуда мне было знать? Связь не работала! – зашипел сталкер, крепко сжимая руль.
– Понимаю. Район, где вы работали, находится в «глухом квадрате».
– Не понял.
– Разве вам это не сообщили? – протянул Рубец. – Что же, это подтверждает многие мои догадки… понятно, понятно.
Лемур совсем не понимал сути происходящего, и это начинало сильно действовать на нервы. Вскоре на горизонте замаячила развилка. Рубец жестом попросил остановиться и твёрдо сказал:
– Наверное, нам снова придётся поработать вместе…
– Что? – Сталкер надавил на тормоз и изумлённо вытаращился на спутника. – С какого перепуга? Что ты вообще здесь забыл, чертила?
– Лемур, вам нельзя возвращаться к своим. Это ловушка.
– Что ты несёшь, фраер? Серафим загнётся без врача!
– Если доставишь его на блокпост – он загнётся ещё быстрее.
– Чего?!
– Боюсь тебя удивить, но вся ваша операция – страшная подстава: сталкерскую группу намеренно устранили, чтобы лишить Департамент тех, кто обладает навыками выживания в Зоне.
Лемур побагровел и заглушил мотор.
– Зачем Департаменту списывать нас со счетов?
– Департамента больше нет, – ответил Рубец. – В главном штабе сегодня ночью произошёл теракт. Есть погибшие.
– Что? Кто это сделал? Зачем? – не поверил Лемур.
– Пока неизвестно. Руководство сменилось, все проекты по Зоне заморожены, а сотрудники под домашним арестом.
Лемур громко выругался и ударил по рулю.
– Это ещё не всё, – продолжил Рубец. – Я ещё не уверен, но эти же люди стоят за вашей операцией. Подтверди или опровергни моё предположение. Вы ведь здесь по поручению военных?
– Да, – тяжело подтвердил Лемур. – На брифинге нас встретил какой-то солдафон без опознавательных знаков. Псевдоним ещё странный – Коллекционер.
Рубец тут же вспомнил слова Прохора Геннадьевича: «Вход разносят силовики».
– Хорошо, допустим, ты говоришь правду, – согласился Лемур. – Зачем им «Явление»?
– Чтобы вывести контору из игры. Они, видимо, решили обезопасить себя и устранить сталкерский ресурс. Всех тех, у кого есть опыт выживания в условиях Зоны.
Лемур подумал. Звучало вполне правдоподобно.
– Зачем? – повторил он.
– А я откуда знаю? И разве это сейчас главный вопрос?
– Я хочу знать, кто наш враг, а кто нет. Пока я понял, что военные не на нашей стороне.
– С чего ты вообще взял, что Коллекционер был военным?
Лемур открыл было рот, но решил промолчать. А ведь действительно, загадочный Коллекционер не представился и своё звание на брифинге не раскрыл.
Сталкер медленно потянулся к фляге, трясущимися руками отпил воды.
– Хорошо, я понял, – сказал он упавшим голосом. – Серафиму нужен врач.
– Ты здесь сталкер – неужели во всей Зоне не найдётся полевого доктора?
– Обалдеть! – Лемур прижался к кожаному креслу, глядя в сторону.
– Что? – забеспокоился Рубец. – Я что-то не так сказал?
– Ты думаешь, я знаю всех и каждого в Зоне?
– Ты же сталкер, – неуверенно вымолвил Рубец.
– Десять баллов из десяти! – вспылил Лемур, заводя машину. – Просто железная логика! Ты сталкер – значит, ты можешь тут всё, так, что ли?
– Нет, но…
– Будь добр – заткнись, пожалуйста, пока я не рассердился и не выкинул тебя из машины.
Настроение было в труху. Лемур свернул направо, в противоположную от Барьера сторону и поехал по дороге.
Связываться с местными по радиосвязи он не стал, хотя красный огонек, наконец, сменился зелёным. Высока вероятность, что их услышит неприятель. А светиться сейчас перед военными было смертельно опасно. Впрочем, как и в старые добрые времена, когда он ещё был вне закона.
На примете у сталкера была одна стоянка – посреди болот появилась группа диггеров и мелких барахольщиков. К ним-то Лемур и поехал.
Через четверть часа «ГАЗ Тигр» подобрался к старой насосной станции – небольшому строению, располагавшемуся севернее рухнувшей церкви. Раньше здесь, судя по всему, добывали какое-то вещество из-под поверхности болот. Сейчас здесь располагалась небольшая опорная точка всех бродяг, которым пришлось закрепиться на Болотах.
Расположение у станции было превосходным с точки зрения организации обороны: вокруг находилось болото, и к станции вели только три тропинки. Разумеется, простреливаемые снайперами.
Машину пришлось оставить поодаль, в заросшей кустарником ложбине, а сверху накрыть старым брезентом. Даже если кто-то из незваных гостей и наткнётся на машину, открыть её всё равно не получится.
Серафим к тому времени совсем побледнел и едва постанывал от боли. Рубец вколол ему обезболивающее.
– Хватаем его и пошли, – сказал Лемур.
К счастью, его новоиспечённый напарник не стал препираться, и они вдвоём медленно понесли раненого по деревянной тропинке.
На посту стояли двое: оба безалаберные олухи, каких свет не видел. Один пафосно крутил в руках «макаров», второй положил обрез на плечо. Видимо, думал, что со стороны он круто смотрится.
– Стой! Кто идёт?! – крикнул второй, жуя во рту соломинку.
«Даже голос как у идиота», – подумал сталкер.
– Мужики, выручайте, пацан на «клеть» нарвался. Полноги как не бывало, – сказал он.
К счастью, этих слов оказалось достаточно: двое бродяг тут же кого-то свистнули и принялись помогать раненому. Из крытого одноэтажного здания выскочили ещё люди. Они подхватили Серафима и унесли внутрь. Лемур и Рубец направились следом.
Появился рослый мужик с седой бородой в коричневом плаще. Лицо его рассекал глубокий шрам, оставленный какой-то тварью. От него сильно разило перегаром и потом.
– На стол его ко мне, живо! – велел он, осматривая культю Серафима. – Придётся резать. Кузбасс, Муравей, медикаменты мне, живо!
Тут в разговор вклинился Лемур.
– Постой, отец, как резать? Без этого никак?
Бородатый бросил на него брезгливый взгляд и спросил:
– Ты врач или медбрат? Может, диплом по медицине есть?
Сталкер не ответил. Вопрос был снят сам собой.
– Тогда не путайся под ногами, если хочешь, чтобы я спас твоего друга!
Он задрал Серафиму гачу и покачал головой:
– Заражение у него, без хирургии не обойтись.
На этом и решили. Едва живого Серафима отнесли в маленький кубрик. Туда же отправился бородатый и ещё двое парней. Видимо, держать раненого.
Лемур отвернулся и полез за сигаретами. Руки сталкера тряслись. От происходящего ему сделалось дурно, и он едва стоял на ногах. Рубец хранил молчание. Наверное, специально пытался не доставать бродягу лишний раз. Однако покой нарушили другие люди.
Двое охранников подошли сзади:
– Мужики, а вы это, откуда сами-то? Местные или из глубокого рейда?
– Нет, – ответил сталкер, докуривая сигарету и вытягивая из пачки следующую. – Мы из «Явления».
Двое бойцов переглянулись, но ничего не ответили. Скорее всего, решили, что из частной военной компании. О том же говорила и униформа, которая колоссально отличалась от лохмотьев, в которых ходили местные.
Впрочем, от «Явления» осталось одно название. Некогда сформированный на государственном обеспечении легальный отряд сталкеров перестал существовать за какие-то несколько секунд. Этот жуткий день навсегда останется в памяти Лемура.
Двое незнакомцев не унимались. Парень с обрезом аккуратно сказал:
– Мужики, вы если расслабиться хотите, выпить там или просто отдохнуть, проходите внутрь, там бар у нас…
– Благодарю, но я здесь задерживаться не собираюсь.
Парень насупился и аккуратно положил руку на обрез.
– Брат, ты не понял – вас наш главный увидеть хочет.
– Рад за него, – сухо сказал Лемур. – Если хочет видеть, пусть сам выходит и говорит.
Бойцы посмотрели на него, медленно убирая улыбки с лиц. Тот, что был с обрезом, перехватил оружие и ткнул дулом в спину следопыта.
– Баклан, запихай ствол себе в одно место и дай мне докурить, пока я добрый, – процедил Лемур.
– Я схожу, – подал голос Рубец и выдвинулся вперёд. – У моего друга сегодня очень тяжёлый день. Давайте я встречусь с вашим вожаком и всё ему объясню.
– Никакой ты мне не друг, – произнёс следопыт, продолжая смотреть за горизонт.
Рубец ничего не ответил и вместе с одним из бродяг зашёл внутрь, откуда раздавались звуки музыки и чьи-то приглушённые голоса.
Впервые за день Лемуру хотелось побыть в одиночестве, переварить всё произошедшее за утро и решить, что делать дальше.
Он присел на деревянную ступень и задумался.
Думал про Серафима, про погибшего Танка и всю его группу. Даже про Шелеста. И про Неона, до последнего вздоха прикрывавшего уже погибшую группу.
От грустных мыслей его отвлекла упавшая на лицо тень. Рядом тяжело опустился Рубец.
– Держи.
Лемур поднял тяжёлый взгляд на своего компаньона, протягивающего ему новую пачку «Мальборо».
– Благодарю.
– Знаешь, зря ты нагрубил этим милым людям, – сказал напарник, разминая колени. – Люди они хорошие и отзывчивые. Кстати, об их вожаке. Ты никогда не догадаешься, кем он был в прошлом.
– Не догадаюсь, потому что мне неинтересно, – произнёс Лемур.
– Хребет его зовут. Помнишь, когда сталкеры подняли революцию против «Штаба»? Так вот…
– Не интересно, – отрезал Лемур.
Рубец замолчал. Он понял, что так диалога не добьётся, и начал издалека:
– Я узнал про расстановку сил и ситуацию на болотах в целом – бандит Хобот не просто какой-то лох с подворотни. Это серьёзный криминальный авторитет, который фактически подмял под себя весь район.
Следопыт продолжал хранить молчание.
– Ещё кто-то из местных видел, как упала церковь. Я сказал, что мы к этому отношения не имеем. И легенду подходящую состряпал. Старик вроде бы поверил, так что с этим полный порядок.
На лице агента появилась самодовольная улыбка. Что же, дурить головы людей – это всегда был его конёк.
– Что с Серафимом? Его вылечат?
Рубец слегка замялся.
– Он потерял слишком много крови, но доктор говорит, что поставит его на ноги. Правда, ходить без костыля парень уже не сможет.
Лемур устало кивнул. Хотя бы останется жить.
– И что ты планируешь делать дальше? Чего хочешь?
– Я? – Сталкер покрутил пачку сигарет и спрятал её в карман. – Дождусь, когда Серафим оклемается, и уйду с ним из Зоны.
– Вот так просто? – удивился Рубец.
Он выдержал паузу и коротко кивнул:
– Это твоё право. Я, правда, надеялся, что ты поможешь мне разобраться во всём этом.
Сталкер посмотрел на него косым взглядом:
– Какой в этом смысл?
– Разве ты не хочешь вернуть всё как было? Восстановить группу.
– «Явлению» конец. Его уже не вернуть.
Рубец замялся, но продолжил:
– Отомстить за своих товарищей. На худой конец, спасти себя и Серафима. Ты же понимаешь, что те, кто сделал это, не остановятся на достигнутом.
– Послушай, Рубец, – произнёс Лемур и вздохнул, – я уже сыт по горло этой Зоной. Если меня хотят убить – значит, убьют. Это лишь вопрос времени. Но это моё время. И я не хочу тратить его на бессмысленные разгадывания чужих секретов. Я хочу просто отдохнуть от всего этого.
Напарник ничего не ответил и оставил сталкера наедине со своими мыслями. Хлопнул его по плечу и поднялся на ноги:
– На закате Всплеск обещают.
– Пережду его в машине.
– Уверен? – усомнился Рубец. – Думаю, Серафим хотел бы увидеть тебя, когда очнётся.
Он пожал плечами и ушёл в импровизированный бар. Лемур вспорол новую пачку сигарет и остался сидеть на ступени.
Вечером народу на старой насосной станции заметно прибавилось. Бродяги пережидали Всплеск в единственном в окрестностях баре под названием «Чехол».
Первое, что Лемуру бросилось в глаза, это спартанские условия заведения. Достаточно тесная комнатка, где едва умещались с десяток человек. В помещении царил полумрак, свет фонарей и керосиновых ламп не до конца справлялся с тьмой. По углам просматривались разостланные матрацы, на которых перебрасывались в картишки полулежащие люди в простых сталкерских комбинезонах. Справа слышались звуки ненастроенной гитары и тяжёлое дыхание бродяг, пребывавших в процессе духовного поиска.
На весь зал нашлось только четыре импровизированных стола, каждый из которых был занят кучкой бродяг. Темы у ветеранов были обычные: Барьер, бандиты, хабар.
– Надо с бандитами что-то решать, они уже всю долину в кольцо взяли, – взволнованно сообщил один из подвыпивших бродяг и ударил кулаком по столу.
– Ты в одиночку, что ли, это делать собрался, умник? – ответил его напарник, заговорщицки озираясь. – Дерзай, только я бы против Хобота лишний раз языком не молол.
– Боишься? – презрительно спросил первый.
– Стукачей и засланцев полная Зона, – второй разлил по стопке водки. – У Хобота своих людей на болотах полно. А ты знаешь, куда попадают все неугодные бандитам.
– Концлагерь, – тяжело протянул первый и махнул стопку.
– Именно, в концлагерь.
– А всё-таки, если накопить прилично денег, можно и бравых ребят в Зоне нанять и дать бой этим ублюдкам.
У дальней стены располагалось что-то вроде барной стойки из ржавых бочек и старой сетки, за которой стоял пожилой жилистый мужик, облачённый в экспериментальный образец военного экзоскелета.
Внешность этого человека была очень уж отталкивающей: колючий, острый взгляд, впалые бледные щёки. Человек внимательно следил за присутствующими. Сразу видно – хозяин заведения. И кличка говорящая – Хребет.
Другой столик, ближе ко входу, занимали подозрительные личности в тёмных маскхалатах. Всего их было четверо – один мужик средних лет, остальные помоложе. Тот, что постарше, почти сразу поманил к себе Лемура рукой.
– Мир тебе, бродяга, – сказал он ровным голосом. – Ты сегодня привёл безногого пацана?
– Допустим, – ответил сталкер.
– Тут в баре сейчас все про вас говорят, – продолжил незнакомец. – Про тебя и кента твоего, что с тобой пришёл. Уважают.
– Он мне не кент, – отрезал Лемур.
– Как скажешь. Только я же не слепой – у вас на морде написано, что вы не простые старатели, – хитро сощурился человек.
– Чем-то обязан или поболтать захотелось? – Лемур поднял бровь.
– Люблю прямых людей, – незнакомец довольно потёр ладони. – Снаряга не интересует?
Сталкер искоса глянул на него, а мужик продолжил:
– Вы с тем хмурым парнем к глубокому рейду готовитесь, это сразу видно. А я могу наводку на кольчугу хорошую дать.
– С чего ты взял, что я к чему-то готовлюсь?
– Так приятель твой сказал. Да и повторюсь – вы, братцы, не такие простые, какими кажетесь.
– Даже если и так, хочешь сказать, на чёрном рынке серьёзные доспехи появились? – спросил Лемур.
– Да.
– И сколько они стоят?
– Этого я не знаю. Известно, что торгуют ими чёрные копатели.
– Не понимаю, о чём ты, – признался сталкер.
– О тайном рынке в Аппендиксе.
– Не может этого быть, – отмахнулся следопыт. – Там же всё вокруг химией заражено.
– Вот именно. Поэтому там и охрана не нужна. Новички и отморозки туда, само собой, не сунутся. А вот элита, имеющая противохимические препараты и скафандры, там завсегдатаи. Там и цены повыше, и товар совсем другого уровня.
Лемур быстро сообразил, что к чему, и скривился.
– Ясно. И почём твои новые лекарства?
Мужчина улыбнулся и вывалил на стол несколько пачек таблеток непонятного изготовителя.
– Из медицинского набора западных спецслужб. В наших краях вещь новая и очень редкая. Здесь тебе и противохимические, и болеутоляющие препараты последнего поколения.
Сталкер бросил короткий взгляд на вываленное добро и отмахнулся.
– Спасибо, но я откажусь.
– Подумай, чёрные копатели много всего интересного продают.
– Оставь свои байки для кого-нибудь другого.
За угловым столиком сидел слегка выпивший Рубец. Многие переживали Всплеск в состоянии алкогольного опьянения. Некоторые и вовсе принимали наркотики. Проще переносится.
– Всё-таки решил остаться в лагере себе подобных?
– Не могу бросить Серафима, – проворчал бродяга.
Напарник не ответил. Вскоре посетители бара засуетились и наглухо заперли все окна и двери.
И тут началось. Свет мигнул и погас, в висках заломило, резко закружилась голова. К горлу тугим комом подскочила тошнота. Низкочастотный гул, нарастая, заполнил зал. Сердце гулко застучало, набирая обороты, потом мощный толчок сотряс деревянные стены, и здание затряслось как при сильном землетрясении. Со столов попадали бутылки, со стены свалилась картина и висевшее на гвозде ружьё. Рухнула на пол и лампа.
Деревянный пол под ногами начал ходить в разные стороны. Местами между досками появлялись щели, из которых просачивался багровый свет. Некоторые сталкеры повалились без сознания. Кто-то застонал от нахлынувшей боли в висках или боевых ранах. Но сильнее всего досталось тем, у кого были проблемы с зубами. У этих несчастных сводило едва ли не всю челюсть.
Вдруг раздался ещё один сильный гул, а после этого резкий грохот, от которого из ламп полетели искры; и Лемур отключился.
Сознание покинуло его всего на несколько секунд, но, когда он очнулся, всё было тихо. Света не было. Сплошной мрак. Из разных углов были слышны стоны и чьи-то возгласы. Кто-то открыл дверь и впустил свежий воздух в помещение.
– Кузбасс, что там стряслось? – хозяин заведения зажёг керосиновую лампу.
Его голос был твёрдым и решительным. Наверняка из бывших военных. Возможно, даже дезертир.
– В крышу молния ударила, походу, – ответил парень снаружи. – Проводка вся погорела.
Бродяги засуетились. Кто-то громко выругался. Выражение лица хозяина в свете огня от лампы выражало растерянность.
– Керосинки зажигайте, раньше и без этого добра пережидали, – решил он.
Спустя какое-то время в помещении стало светлее – в ход пошли свечки, а кто-то даже запалил огонь в бочке.
Рубец, хоть и выглядел не лучшим образом, пришёл в себя быстрее большинства бродяг.
– Может, выпьем? – предложил он.
Лемур не отказался. Хорошего пива он, и правда, давно не пробовал. А в свете последних событий напиться ему просто было необходимо.
Рубец сходил к стойке и вернулся с четырьмя бутылками «абаканского». Удивительный факт, но в Новосибирской Зоне палёный алкоголь практически не встречался. Даже будучи в самом Новосибирске, Лемур не был до конца уверен, что пьёт не очередную отраву; то ли дело в Зоне. Да и в Зоне оно заходит намного лучше.
– За что пьём? – спросил детектив.
– За погибших, – ответил Лемур и сразу же сделал крупный глоток.
– Поддерживаю.
Выпили. Сталкер слегка помрачнел, а Рубец, пристально глядя ему в лицо, спросил:
– Не надумал помочь мне?
Лемур молчал. Внутри у него происходила борьба. Желание отомстить и вернуть престиж «Явления» не давали покоя. К тому же подначивало сталкерское прошлое, чего бродяге не хватало даже в группе. Но гордость и давнее желание отойти от дел и покинуть Зону раз и навсегда выступали против.
– До сегодняшнего дня я не ценил этих ребят, – сказал Лемур, сжимая бутылку и глядя вниз, на дощатый пол. – А сейчас я понимаю, что потерял друзей.
– Не всех, – напомнил Рубец.
– Всех, – резко отрезал сталкер. – Я не первый год в Зоне, и все мои партнёры и товарищи давно отдали душу этой проклятой земле. Ни один не вернулся за Периметр.
Детектив не ответил. Он понимал, что хотел сказать Лемур, и тяжело вздохнул.
– Остался только Серафим, и он стал калекой. Нет, Руб, не хочу, надоело видеть смерти близких вокруг себя.
Напарник немного отодвинулся от него:
– Что же, я не стану препятствовать.
– Я должен вывезти его живым, – словно оправдываясь, повторил бродяга.
– Понимаю.
Следопыт выждал паузу и спросил:
– Когда уходишь?
– На рассвете. А что? Есть какая-то зацепка? – В глазах сталкера мелькнул огонёк интереса.
– Какая разница, ты же отошёл от дел.
– Вопрос снят.
Сталкер отхлебнул ещё пива. Некоторое время они сидели молча.
С каждой минутой на душе у Лемура становилось всё тяжелее. Он всё больше начинал жалеть о своём решении и чувствовал, что поступает неверно. Где-то внутри себя он даже надеялся, что детектив вновь начнёт его упрашивать. Однако тот молчал.
Рубец сделал вид, что не понял, почему изменилось выражение лица бродяги. Наступившее молчание нарушил подошедший старик в коричневом балахоне – доктор:
– Привет, мужики, свободно? – спросил он томно.
– О чём речь, отец, падай, – Лемур мотнул головой на пустой табурет.
Местный целитесь посидел неподвижно, затем расправил плечи и шумно вздохнул. Бродяги покосились на него с удивлением.
– В общем, буду краток. Это по поводу вашего товарища.
Целитель стал что-то в красках расписывать о сложности ситуации. Лемур, почти не слыша его слов, прикрыл глаза и взялся за голову.
– Мне бы артефакт какой или нормальную медицинскую аппаратуру, – пожаловался старик.
– Сколько он ещё протянет? – спросил Рубец.
– Неделю, думаю, протянет, – доктор поднялся с табурета и, направляясь к выходу, добавил: – Извините, мужики. Я сделал всё, что мог.
Рубец покивал, прислушиваясь к своим мыслям, и лукаво улыбнулся.
– Вставай. Нужно кое-что проверить, – сказал он уверенно.
– В смысле? Куда? – взвился Лемур.
– Вернёмся в церковь, пока темно – самое время.
– Зачем ещё? – оживился бродяга.
– Ты хорошо запомнил аномалию, которая сегодня была? Что скажешь?
Лемур поднял брови:
– Не понимаю. Ну, «клеть», причём здоровее, чем обычно.
Рубец начал постукивать по экрану ПДА ногтем. Его настроение слегка улучшилось.
– Какие артефакты производит «клеть», помнишь?
– Издеваешься? – искоса глянул на напарника Лемур.
Как известно, артефактов в Новосибирской Зоне практически не осталось. За всю свою сталкерскую карьеру Лемуру лишь раз удалось увидеть фото редкого экземпляра, да и то благодаря тесной дружбе с военными и учёными. Но что-то внутри подсказывало, что его собеседник мыслит в верном направлении.
Получить артефакт, способный вылечить Серафима, было сейчас пределом желаний Лемура.
– Ну, «холодный якорь», например, – вспомнил он.
Рубец не ответил, глядя на него с ожиданием и доброй, ободряющей улыбкой. Лемур напряг память: перед глазами возникли образы данного артефакта.
– Погоди-ка… – начал он.
Рубец протянул ему свой ПДА, на экране которого высветилась фотография «холодного якоря».
Сталкер моргнул раз десять, прежде чем смог заговорить.
– Стоп, я ведь его уже видел. – Бродяга напряг память, и вдруг его осенило: – Секунду! Сегодня утром, как раз когда отряд нарвался на аномалию!
– Верно, – кивнул Рубец, пряча коммуникатор. – Ты стал свидетелем рождения нового артефакта.
– Не понимаю, как это возможно? Хабара в Зоне же почти нет, только малые крохи, и их скрывают вояки!
– Это только подтверждает мою догадку, – торжественно сказал Рубец. – Лемур, аномалия, на которую вы нарвались, была создана искусственно.
– Что? Как?
– Это я и должен выяснить, в Департаменте случилось то же самое – кто-то воссоздал искусственное природное отклонение – аномалию «пламя» прямо в здании.
Сталкер округлил глаза, переваривая услышанное.
– Почему ты раньше мне не сказал? – спросил он, не находя других слов.
– Ты не спрашивал и не очень-то слушал, – ответил детектив уклончиво.
Он поднялся со стула и накинул на себя куртку.
– Я же просто осёл – не догадался сразу, что «клеть», на которой вы подорвались, из той же партии, что и «пламя». Теперь нет никаких сомнений, что вас подставили те же люди, что совершили теракт в штабе Департамента.
Сталкер смотрел на него с изумлением. Рубец закинул винтовку на плечо и позвал:
– Чего расселся, ты хочешь спасти своего друга или нет? Тогда пошли скорее.
Бродяга сорвался с места, и через мгновение оба покинули бар.
Они уже не видели, как почти сразу вслед за ними, накинув капюшон на голову, ушёл ещё один сталкер.
«Осторожно, мужики! В подвале капкан! Смотрите себе под ноги».
За час до Всплеска на Барьере было тихо.
Разумеется, тишина на Периметре была относительная в условиях близости к аномальной территории. Ну как может быть тихо на границе Зоны, да ещё и перед Всплеском? Часовые на башне покинули посты, доверив охрану автоматическим турелям. Всем патрулям поступил приказ о срочном возвращении и последующем докладе о малейших изменениях. Радиоэфир оповещал о прибытии той или иной группы в заданный сектор, а также о скором приближении Всплеска. Хотя патрули редко не поспевали до контрольной точки, рядовой Роман Умеров серьёзно беспокоился.
За несколько месяцев службы он успел привыкнуть почти ко всему. Попав в патруль, он уже сталкивался со многими сложностями и представлял, насколько сильно может затянуться поездка. Освоился Умеров поразительно быстро и уже различал разницу между Зоной и внешним миром. Поездки вдоль стены от одного блокпоста к другому и доставка снабжения в пункт распределения стали для него привычным делом. Иногда ему приходилось пускать в ход оружие. Впрочем, настоящего противника ему видеть ещё не доводилось.
Как и многие, он страшился Всплесков. Особенно после того, как в прошлом месяце одна из машин снабжения не успела вовремя добраться до опорного пункта. К счастью, тогда обошлось без жертв – солдаты, осознав всю тщетность бытия, бросили груз и нашли себе укрытие. Хотя на случай проблем в такие моменты у каждого бойца имелась инъекция соответствующего анабиотика в блистерной упаковке. Впрочем, пользоваться ей всё равно запрещали.
Ещё по прибытии старшина разъяснил правила молодым:
– Бегите в кусты, копайте яму, ищите глубокую нору, но анабиотик жрать нельзя! Забудьте, что он вообще у вас есть!
Возможно, это было связано с высокой стоимостью лекарства, а может, на то были более веские причины. Умеров давно смирился с армейским идиотизмом.
– Тормозим, – велел сержант Фуртес, и водитель остановил машину.
Армейский «уазик» остановился на гравийной дороге. По правую руку начинался заболоченный лес, а по левую – крутая скала. Единственное уязвимое место в Новосибирской Зоне Отчуждения. Если вокруг всей территории и построили Стену и возвели Барьер, то скалу трогать не стали. Посчитали её и без того идеальной защитой. Желающих спуститься или подняться по ней было мало.
– Не глуши мотор, мы мигом, – велел командир.
Свет фар вырывал из мрака болотную заводь. Даже в машине сильно ощущался запах подгнившей воды и тины. Стоячая неглубокая вода болот полностью зацвела. Часть деревьев, не пережив такого количества влаги, сгнила; тут и там из болота торчали чёрные остовы. Между кустарниками и деревьями в лунном отсвете виднелись мелкие водоёмы, и местами среди них мелькали ржавые скелеты оставленной со времён Большой Стройки техники. Этого добра на территории Новосибирской Зоны оставили много. Даже слишком много. Сюда относились и строительные краны, и речные суда, а также несметное количество экскаваторов и бульдозеров.
– Это последний. Ромка, давай живее.
Боец открыл дверцу и встал на подножке, вдыхая полной грудью.
– Всплеск обещают уже в ближайшее время, не медли только.
Умеров зашагал к двум мусорным горам, и фигуру его тут же до пояса скрыл туман. Подобные схроны были разбросаны вдоль всей границы Зоны. Воровать горючку и сдавать её на чёрном рынке было привычным делом для рядового Умерова. После каждого Всплеска армейские тайники пополнялись новыми запасами, и бойцы спешили урвать свой кусок топливного пирога.
Дойдя до мусорного отвала, Роман вновь обернулся. Джип на фоне скалы казался ничтожно малым. Рядовой не мог рассмотреть силуэт напарников в кабине, но на всякий случай махнул рукой – мол, всё нормально – и пошёл дальше. В армейском тайнике под брезентом он нашёл канистры с горючкой. Взяв две штуки, он пошёл обратно к машине.
Увидев его, сержант оживился и выбрался наружу.
– Много там ещё? Я обещал сталкерам не меньше сотни литров.
– Есть там сотка, – заверил Умеров. – Меня, главное, прикрывайте, мало ли.
И пошёл обратно.
На третьем заходе, когда он вернулся к тайнику, рация на его груди вдруг зашипела. Роман подумал, что это очередное предупреждение о Всплеске или команда возвращаться. Но совершенно случайно он услышал короткий фрагмент диалога:
– …«Явление» слито, тела с машиной сброшены в аномалию, опознанию не подлежат, – послышался чей-то таинственный голос. – Насчёт техники оговорено. Хобот не подведёт.
– Отлично, – ответил второй собеседник. – Вы только проследите, чтобы всё прошло гладко. Когда прибудут покупатели, я не хочу, чтобы их что-то задерживало.
– Понял, сделаем.
Рядовой взял приёмник в руку и нажал кнопку передачи.
– Кто на линии? – спросил он.
Рация какое-то время не издавала ничего, кроме статического шума.
– Кто здесь? – повторил Роман, чувствуя тревогу.
– Назовите себя! – потребовал встревоженный голос.
– Рядовой Умеров, седьмая патрульная группа, следуем по трассе девять ноль три к сороковому посту.
– Сколько вас человек? Доложите ещё раз точнее, где вы находитесь!
Армеец подозрительно покосился на рацию:
– С кем имею честь? Кто вы?
В ответ тишина. Служба охраны Периметра так обычно не делает. На посту пофамильно знают, кто в какой группе состоит и где несёт службу.
Неприятные мысли зашевелились в мозгу Умерова, и он тут же настроил рацию на частоту блокпоста номер сорок. Однако в ответ на все попытки вызвать дежурного он услышал лишь шипение. Рядовой попытался настроиться на кого-то из Периметра, но ничего не поменялось.
Сквозь треск и шум он вновь услышал знакомую интонацию таинственного собеседника:
– Умеров, вы ещё здесь? Не пытайтесь связаться с блокпостом – ваш канал перекрыт.
– Кто вы такие! – завопил в приёмник солдат.
В этот момент на дороге он услышал рёв моторов. Затем сквозь туман мигнули фары. Согласно графику, ни одна машина больше не должна была покидать блокпоста.
Солдат бросил канистры и побежал к своим.
В этот момент напротив армейского УАЗа остановился ещё один, с пулемётной башней на крыше. Водительская дверь распахнулась, и наружу выбрался человек в армейском камуфляже без опознавательных знаков.
– Рядовой Умеров здесь?! – прокричал незнакомец.
– В чём проблема, господа? Вы по какому поводу? – спросил сержант Фуртес.
Боец первым делом подумал, что кто-то настучал за воровство. Его правая рука уже лежала на рукояти пистолета. В случае, если неизвестные попытаются его задержать, он откроет огонь. А дальше как получится.
– Повторяю, Умеров присутствует здесь? – со злостью проговорил мужчина.
– Он состоит в моей группе, а что случилось?
Роман, увидев чужой внедорожник, замахал руками и прокричал:
– Атас, мужики! Это не наши!
Лобовое стекло патрульного УАЗа разлетелось вдребезги от взрезавшей воздух пулемётной очереди, панель окрасилась кровью водителя, машина опустилась на спущенных шинах.
Старшего группы отбросило на землю. Пулемётчик повернулся в сторону крика. Луч прожектора ударил Умерову в глаза.
– Это он, вали его!
Рядовой бросился в туман и что было сил побежал прочь в чащу заболоченного леса. Пули свистели у него над головой, но ни одна не достигла цели. Через несколько секунд его уже не было видно. Воцарилась кромешная тишина. Из атакующего джипа выскочили ещё двое бойцов без опознавательных знаков.
– Догнать? – спросил один из них.
Тот, что говорил с погибшим сержантом, убрал выхваченный из кобуры пистолет обратно.
– Не надо, скоро Всплеск – валим отсюда, – пробурчал он. – Смените канал связи. Утечки информации нам не простят.
Двое помощников вернулись в машину. Командир ещё раз осмотрел место происшествия и уселся за руль. Джип сорвался с места и уехал в темноту, сверкая габаритами.
Лемур подбежал к Рубцу, махая руками.
– Его нет, артефакта нет, – начал он. – Трупы тоже куда-то подевались!
– Значит, кто-то нас опередил, – подвёл итог детектив, прислонившись к двери бронированного «Тигра».
Он прикусил губу и спросил у сталкера:
– Никого подозрительного в баре не видел?
– Нет, думаю, нет, – Лемур отрицательно замотал головой.
– Торгаш тоже слишком спокойный. Упади ему такой жирный хабар, свинтил бы с бара в два счёта.
– Да кто бы ему артефакт толкать стал? – ухмыльнулся бродяга. – Слишком мелкое заведение для подобных сделок.
– Согласен, но здесь дело уже в людях. Это другое.
– Не понял, – признался следопыт.
Последние события дали ему понять, что выдержка и осторожность – это ещё не всё. Оказывается, для сохранения спокойствия и душевного здоровья ему хватало общения с детективом.
– Я присмотрелся к каждому в баре и нашёл кое-что странное.
– Дай угадаю, там были одни сталкеры? – съязвил Лемур.
– Не в этом дело. Все они из низшего слоя: новички, изгои и просто те, кому не повезло в жизни.
– Ну, тут ты загнул. Скажу как на духу: почти всем в Зоне так или иначе не повезло в прошлой жизни.
– Ты меня не понял, – покачал головой Рубец. – Даже у сталкеров есть своя иерархия, пищевая цепочка. Есть те, кто заслужил в Зоне почёт и уважение, а есть те, о ком даже не вспомнят. Те, с кем никто не хочет иметь серьёзных дел.
– Начинаю понимать, – согласился Лемур.
– Никто из них не смог бы продать артефакт кому-то другому. Круг их общения ограничен себе подобными. Даже если бы один из них сорвал крупный куш и отыскал целый Клондайк, альтернативы по клиентам бы не нашлось.
– Суровая правда жизни, – закончил за напарника Лемур. – И всё-таки я не понимаю, к чему ты клонишь. Предлагаешь пасти местных?
Рубец странно улыбнулся и громко сказал:
– Не совсем; я думаю, артефакт нашли совсем недавно. Возможно, перед нашим появлением. А значит, этот ловкач не мог уйти далеко.
Лемур расплылся в широкой улыбке и хлопнул напарника по плечу:
– Знаешь, а ты мне определённо нравишься. Не знал, что в тебе мародёрская жилка течёт. Молодец!
Он запрыгнул на место водителя и завёл «ГАЗ Тигр». Рубец уселся рядом.
– По пути в бар никто не встречался. Где ещё могут кучковаться сталкеры?
Лемур немного подумал и сказал:
– Неподалёку хуторок один есть, местные его Лодочным называют. Только там.
– Другие варианты? – потребовал детектив.
– Никаких.
– Решено! Едем! – заключил Рубец.
Следующие четверть часа обошлись без приключений: «Тигр» слегка потряхивало на ухабах, Лемур внимательно следил и за дорогой, и за мобильным детектором аномалий, на них никто не нападал. Гудящий железный монстр со слепящими фарами отпугивал всякую живность на дороге, а бандиты не привыкли блуждать по Зоне ночью, да ещё и в таком гиблом месте. К тому же любители лёгкой наживы редко осмеливались атаковать технику. В темноте джип можно легко принять за военный, а с ними связываться – себе дороже. Охрана Периметра жестоко карала всяких нарушителей, осмелившихся саботировать их деятельность.
Рубец попытался завести разговор:
– Слушай, а как ты попал в Зону?
– Разве в Департаменте на меня не копал? – спросил Лемур.
– Не приходилось, – честно признался детектив.
– Ничего интересного, – пробурчал бродяга. – Я сюда практически прямиком из СИЗО… А сидел ни за что – один ублюдок меня подставил. Не самая приятная история.
Рубец не стал уточнять, по какой именно статье бродяга загремел в тюрьму. Положив винтовку на колени, он повернулся к нему:
– Как же ты с такими взглядами в сталкеры подался, а не в бандиты?
– Изначально я сюда с уголовниками и пришёл. Но вскоре отделился и освоился среди бродяг. Потом какое-то время с учёными работал. То были самые светлые деньки.
Воспоминания о былом относительном спокойствии заполнили мысли Лемура. Остаток пути проехали молча.
Вскоре показался тот самый Лодочный хутор. Со всех сторон он был огорожен довольно высоким деревянным забором. Всего на территории имелось пять построек: три дома, летняя кухня и что-то вроде сарая. Двери и окна одного из домов были заколочены и отмечены предупреждающими знаками.
Раздавшийся хлопок заставил Лемура включить дальний свети остановиться напротив хутора.
– Мне послышалось или там кто-то стрелял? – он вопросительно посмотрел на детектива.
С минуту в округе стояла тишина. Затем внутри одного из зданий вновь раздался глухой выстрел. Рубец схватился за винтовку.
– Выходим, мы здесь не одни! – Он раскрыл дверцу и тут же приник к оптике.
Лемур не стал медлить и, схватив в руки автомат, быстро выбрался на улицу.
– Стреляли в одном из домов, – сказал он тихо.
– Может, бандиты? – предположил напарник.
– Скорее всего, – согласился сталкер и, пригнувшись, медленно двинулся по тропинке. – Прикрой меня.
Оказавшись во внутреннем дворике, он приладил фонарик к дулу автомата, водя им из стороны в сторону. В одноэтажном домике слева послышался удар, будто о стену разбили табурет. После этого раздались несколько шагов по скрипучему полу.
– Выходи, или стрелять буду! – прокричал сталкер в темноту, и его услышали.
Всё произошло слишком быстро.
Лемур вскинул автомат в последний момент, когда кто-то уже летел на него. Раздался грохот выстрелов, но ни одна из пуль не угодила в противника. Сталкер отскочил в сторону и увидел рядом тонкое существо в остатках армейского костюма с натянутой на лицо маской. Его можно было принять за человека, но, судя по мягкости приземления, это был не человек, а трухляк – деградировавшая стадия зомбированного. Очень редкое существо. До легальной карьеры сталкером Лемур даже не верил в их существование. Когда подвергшиеся Всплеску люди становятся зомбированными, окончательно утрачивают память и навыки владения оружием, вырабатывается новая модель поведения, приближенная к животной. Прямоходящий образ передвижения заменяется приседанием, что повышает незаметность и скорость. Разумеется, эти создания уже не способны здраво мыслить – фактически они уже не считаются живыми существами. Как правило, трухляки живут не более месяца, после чего мёртвая ткань окончательно разваливается от гниения.
Кем бы ни был этот несчастный в прошлой жизни, он не заслуживал того, чтобы его тело пребывало в образе трухляка. Однако Лемур подавил в себе жалость.
Он вновь отскочил в сторону и плечом выбил заколоченный гнилыми досками вход в один из домов. Мутант последовал за ним.
Внутри пахло сыростью и сгнившей тиной. Темно было – хоть глаз коли. Единственным источником света был фонарь сталкера. Он кувыркнулся навстречу монстру, надеясь, что костюм защитит его от атаки.
Трухляк пролетел над ним, врезался в кирпичную печь напротив и обернулся, чуть подняв руку, вернее, уродливую лапу, на которой не хватало нескольких пальцев. Он снова бросился на сталкера, но уже не так резко, как в первый раз. Лемур ударил трухляка прикладом в закрытое маской рыло и, изловчившись, столкнул мутанта в тёмный лаз.
Раздался треск гнилых досок и характерный рык, намекающий на серьёзное ранение твари. Трухляки из-за полной мутации утрачивали способность говорить, но изредка в их рыках можно было уловить членораздельные звуки и даже целые слова.
– Ррррлексй! Рррлексй! – прорычал трухляк.
Сталкер поднялся на ноги и посветил фонарём вниз. Тварь угодила в чей-то капкан и кружилась вокруг себя, пытаясь высвободиться.
– Ррррлксй! Ррррлксй! – в ярости произнёс он, подняв взгляд на свет.
Лемур облегчённо перевёл дух, глядя на существо. Трухляк вдруг отчётливо произнёс:
– Арлексей! Арлексей!
– Прощай, Алёша, – бродяга открыл огонь, превращая остатки мозгов трухляка в кашу.
Позади раздался топот. Через мгновение рядом возник Рубец.
– Это ещё что, нахрен, такое было? – спросил он ошеломлённо.
– Зомби, Лёхой звали. – Сталкер сплюнул в подвал и вышел.
Детектив какое-то время постоял на месте, переваривая услышанное:
– Какой ещё зомби? В Новосибирской Зоне же нет никаких монстров!
Лемур не ответил. Он, слегка прихрамывая, приблизился к домику, из которого появился трухляк, и осторожно вошёл внутрь.
Дверь в одну из комнат оказалась заперта с обратной стороны, на полу лежали стреляные гильзы от «калашникова». Мутант явно кого-то здесь караулил.
– Мужик, открывай калитку, – велел он громко.
За дверью послышался шорох. Лемур передёрнул затвор.
– На счёт три я открываю огонь! – предупредил он. – Раз! Два!..
– Пожалуйста, не надо! – голос был напуганным и принадлежал явно не очередному монстру.
Дверь открылась, и из комнаты вышел молодой солдат с нашивками рядового. Он был весь в грязи и пыли.
– Кто такой? – потребовал ответа Лемур.
– Рядовой я, Ромка Умеров, – жалобно произнёс человек, подняв руки кверху. – В патруле был, на нас напали…
– Кто напал? – не понял сталкер. – Где это случилось?
Умеров был сильно напуган. Его лицо было бледным как смерть. Поняв, что убивать его не собираются, он торопливо и заикаясь стал рассказывать о событиях последних часов. О воровстве горючки, о перехваченном радиосообщении и о нападении. Подоспевший Рубец слушал его не перебивая.
– Что ты сказал? – ошарашенно спросил Лемур, когда боец умолк. – «Явление»? Ты уверен в этом?
Роман закивал головой. Сталкер переглянулся с напарником. Худшие догадки начали подтверждаться.
– Как ты здесь оказался? – спросил Рубец.
И тут Умеров достал из своей курточки светящийся предмет неправильной формы:
– Увидел
Сталкеры ошарашенно переводили взгляды с руки солдата на его лицо и обратно. На ладони рядового слегка подпрыгивал легендарный артефакт «холодный якорь».
Во времена «золотой лихорадки» таких вынесли всего около десятка. Потом этим аномальным образованием всерьёз заинтересовались учёные, и тогда-то в Новосибирской Зоне появился первый научный бункер.
«Холодный якорь» обладал ускорением процессов метаболизма и высоко ценился как среди торговцев, так и среди сталкеров. Некоторые даже поговаривали, что артефакт являлся живым образованием, существовавшим за счёт аномальной энергии и не нуждающимся в питании. Впрочем, подобным слухам Лемур не верил.
– Невероятно! – выпалил он, забирая артефакт. – Как, как ты его нашёл?
Армеец, похоже, ещё не осознавший ценность своей находки, пожал плечами и устало пробубнил:
– Я же сказал – на свет бежал. В темноте хорошо его видел. Думал, что радиоактивен, только что мне оставалось делать? Мой фонарик отключился, и укрытие от Всплеска искать нужно было.
Сталкер округлил глаза:
– Ты им что, как светильником пользовался?
Рядовой Умеров закивал:
– Да, а утром я его выбросить собирался. А что?
Следопыт переложил находку в свой рюкзак:
– Да ровным счётом ничего, дорогой, всё правильно. Опасная эта штука. Без защиты облучился бы до смерти.
Роман сглотнул, но ничего не ответил.
– Лемур, на пару слов, – позвал Рубец, и Лемур вышел с ним на улицу.
– Тут тебе надо решить, – твёрдо сказал он. – На рассвете я ухожу. Ты со мной или мы расходимся?
– Уже решил, – ответил Лемур, слегка поколебавшись. – Кто-то должен ответить за ребят, за «Явление». Я иду с тобой. Но сперва мы навестим Серафима, а когда всё закончится, я его выведу из Зоны.
– Хорошо, – Рубец удовлетворённо кивнул. – Выступаем на рассвете. Пока все зацепки ведут к одному человеку.
– Криминальный авторитет Хобот? – догадался следопыт.
– Да, он, – согласился детектив. – В баре предстоит многое узнать об этом бандите. Тебе, кстати, нужно купить новый ПДА и залогиниться под другим именем. Пусть наши недруги и правда верят, что «Явлению» конец.
Лемур не стал возражать.
– Руб, что будем делать с рядовым Умеровым? Жалко его. Хотя и кое-кого напоминает.
– Отвезём в бар, не оставлять же здесь. Пусть парень сам свою дорогу выберет.
Сталкер согласился с мнением напарника и позвал Романа:
– Эй, солдат! Поедешь с нами. Падай на заднее сиденье.
Армеец послушно забрался в машину. Лемур последовал за ним и откинулся на спинку, настраиваясь на дорогу, в то время как Рубец повёл автомобиль по обратному курсу к бару «Чехол».
Его настоящее путешествие только начиналось. Впереди было ещё много неразрешённых вопросов, которые сталкеру предстояло раскрыть.
«Сибиряки, уничтожим Зону во что бы то ни стало! Ура 404-й специальной бригаде чистильщиков!»
На ПДА человека пришло подтверждение. Одно короткое слово:
Человек прошёл в кубрик бесшумно.
Никого из часовых на посту не оказалось. Стояла глухая ночь, и большая часть бродяг уже спали.
Человек тихо зашёл в лазарет доктора и прикрыл за собой дверь. Перед ним с закрытыми глазами лежал незнакомый парень без ноги. Лунный свет из окна падал ему прямо на лицо.
– Привет, – сказал человек, вытаскивая пистолет и навинчивая на дуло глушитель.
Серафим открыл глаза и посмотрел на незнакомца.
Пистолет в руке убийцы издал громкий хлопок. Пуля угодила в стену – Серафим успел схватить со стола банку с шипящей жидкостью и бросить её в нападавшего.
– Караул! – прокричал он во весь голос. – Помогите!
Что было в банке, он так и не понял, но, когда её содержимое врезалось в лицо обидчика, тот завопил от боли и выронил из рук пистолет. Лицо его начало дымиться и шипеть.
За дверью уже послышался топот ног. За ручку дёрнули – не поддаётся.
– Мужики, помогите, скорее! – Серафим на адреналине схватился за скальпель, но сдвинуться с места не смог.
В дверь ударили с такой силой, что послышался хруст. После второго удара она едва не слетела с петель и распахнулась.
Убийца к тому времени, вопя от нестерпимой боли, вывалился в раскрытое оконце и свалился в холодную заводь.
– Что случилось? – в проёме показались двое крепких парней.
В глазах больного потемнело, он вдруг почувствовал резкую слабость.
– Он там, – Серафим из последних сил указал в направлении окна и отключился.
Убийца тем временем кое-как выбрался из мутной жижи и побежал в сторону зарослей. Его лицо сильно горело, кожа покрылась ожогами и пузырями. В спину ему ударили лучи фонарей.
– Вижу его, стоять!
Но несостоявшийся киллер был уже достаточно далеко и вскоре скрылся за кустарником. Сбросив с себя коричневый плащ и все ещё шипя от боли, он вызволил из кармана свой ПДА. Дрожащими пальцами набил ответное сообщение:
Лемур встретил Рубца у дверей джипа. Он докуривал вторую сигарету, стряхивая кружащиеся комья пепла на землю. Детектив пришёл в сопровождении двух крепких, бомжеватых на вид бродяг.
– Я думал, тебе только я нужен, а ты целый взвод с собой берёшь? – усмехнулся сталкер.
– Лемур, этой ночью на Серафима напали, – виновато сказал Рубец, щурясь от солнца.
Сталкер резко бросил окурок в сторону.
– Что? Кто? – заволновался он.
За напарника ответил пожилой мужик в экзоскелете – хозяин заведения по кличке Хребет:
– Его зовут Чалый. Гнилой фраерок, всё мозги новичкам байками про чёрных копателей пудрил и посылал их на верную смерть.
– Что с Серафимом? – резко прервал его сталкер, чувствуя, как бешено колотится сердце.
– Жив ваш орлик, здоров. Сейчас с ним доктор. Просил передать, что с вашей цацкой скоро оклемается.
Старик попытался улыбнуться, но получилось фальшиво.
– Если кто-то попытается стянуть артефакт… – процедил сквозь зубы сталкер.
– Да тише ты, парень, тише, – осадил его другой следопыт, высокий и худой. – Мы не ссориться пришли. Никто больше не подойдёт к вашему человеку, кроме доктора. Даю слово.
Лемур скрипнул зубами:
– Где этот ваш Чалый?!
– Упустили, – признался главарь. – Но твой друг не промах – запустил в него банкой с аномальным раствором. Очевидцы говорят, пол-лица сжёг точно. Больше он не вернётся.
Легальный сталкер смачно сплюнул.
– Куда он ушёл?
В ответ бродяги пожали плечами. Лемур ловким движением сунул в потрескавшиеся губы новую сигарету и лихо прикурил, чиркнув спичкой о рукав.
– Найду – убью суку.
Бродяги кивнули и ушли в здание. Добытчик артефактов осуждающе посмотрел на детектива.
– Что ты хочешь от меня услышать! – не выдержал тот. – Я сразу предупреждал, что вас не оставят в покое! Как и рядового Умерова!
Сталкер не ответил ни слова и сел в машину. Он почувствовал, что ему стало душно, и дёрнул за ворот своей куртки. Только глядя на уходящих оборванцев, он осознал в полной мере масштабы происходящего в Зоне.
– Что с ним, кстати? – спросил он, глядя на панель приборов.
– С кем? – детектив уселся рядом.
– С рядовым Умеровым.
– У пацана нехилый стресс. Что будет дальше, не знаю. Решение оставаться здесь или возвращаться на блокпост за парнем.
– Понятно, – сталкер громко вздохнул. – Что дальше, умник?
Продолжая смотреть куда-то вдаль, Рубец сунул руку в нагрудный карман и вытащил чёрный плоский предмет. Снял кожаный чехол, помахал в воздухе.
– Твой новый ПДА, – сообщил он. – Тебя зарегистрировали как нейтрала-одиночку по кличке Малди. В Зоне сейчас никого нет с таким именем, а оно неброское и не привлекает внимания.
Лемур кивнул, принимая подарок.
– Ещё я договорился с доктором, что он будет присылать тебе отчёты о состоянии Серафима каждый день.
– Спасибо, – поблагодарил сталкер.
– А теперь немного о последних новостях, – важно произнёс Рубец.
Он протянул Лемуру свой персональный портативный компьютер:
– Читай, что здесь написано. Час назад в сталкерскую сеть выложили фотографии с якобы погибшей группой «Явление», влетевшей в аномалию.
Лемур жадно изучал свежую статью. Все части головоломки, наконец, начали вставать на свои места.
– Рядовой Умеров что-то говорил об этом, – вспомнил он.
– Точно, – подтвердил напарник. – Тела уже доставили за Периметр. Следственный комитет проводит опознание. Департамент окончательно решили прикрыть до выяснения обстоятельств. Свой кусок сейчас урывают журналюги и юристы.
– Это не простой заказ на убийство, – догадался сталкер. – Здесь больше показательная порка. Щелчок по носу Департамента, чтобы вывести его из игры.
– Точно. Теперь там не скоро оправятся. Скорее всего, контору и вовсе закроют. Нас слили, Лемур.
Сталкер вернул детективу наладонник.
– Как-то мутно это всё, – протянул он. – Больше похоже на закулисные интриги в верхушке руководства. Ещё этот подставной вояка Коллекционер и вся наша операция.
– Про Коллекционера забудь, это тупик. Здесь ловить нечего. Копать нужно под Хобота.
Следопыт недоверчиво покосился на напарника.
– Не уверен. Скорее всего, это обычный отброс, которому заплатили для подстраховки.
– Я тоже так думал, но сталкеры в баре меня переубедили, – деловито сообщил Рубец. – Я разузнал про Хобота. Не самая яркая фигура в Зоне, это правда. Отморозок средней руки, поднялся на контрабанде оружия. Однако совсем недавно на чёрном рынке он сделал странный заказ.
– Поручил привезти в Зону три гитары? – съязвил Лемур.
– Кое-что покруче. Погрузчик с многотонным краном.
Сталкер чертыхнулся про себя и широко раскрыл глаза.
– Что? Это вообще реально?
– Ты мне скажи, это ведь ты когда-то был контрабандистом, – пожал плечами Рубец.
– Я торговал информацией – это другое, – упрямо отрезал бродяга.
– Ладно, не заводись, – отмахнулся напарник, – не знаю как, но технику Хобот получил. И даже несколько бочек горючки в придачу.
– Откуда ты всё это знаешь? – удивился бродяга.
– Очевидцы фотографии в сеть залили, они видели, как бандиты машину пригнали.
– Может, фейк?
Детектив пожал плечами и открыл дверцу:
– Пойдём узнаем.
Они вышли из джипа и направились к насосной станции.
Внутри было пусто. Большинство посетителей покинули бар с первыми лучами солнца. Лемур не заметил ни единой души за столиками. Лишь в дальнем углу на ящике отсыпался бродяга в куртке цвета хаки без рукава. Рядом сидел другой и хрустел сухариками.
– Как ты думаешь, где нам надо искать? – спросил Лемур.
– Я скажу, где нам надо было искать раньше. Уверен, бармен этого заведения не так прост.
– Думаешь, он может дать ответы?
Детектив кивнул:
– Думаю, если назвать приемлемую цену, он что-нибудь да выдаст. Как и все барыги. К тому же братков Хобота здесь боятся как огня, а значит, бдят.
– В этом есть смысл, – согласился следопыт.
К хозяину заведения они подошли вместе. Первым заговорил Рубец. Лемур же молчал и поглядывал по сторонам. Наконец, старик ответил.
– Бандиты что-то из мехдвора вывозили, – сообщил седой. – Совсем недавно, почти перед вашим приездом. Насели в том районе плотно. Со всех сторон нас выжимали. Там ведь раньше база какой-то научной группировки была.
Хозяин заведения почесал переносицу:
– Ну, в общем, мы в чужие дела лезть не стали. Хотя территория и наша по всем понятиям, а проблем мало кто себе лишних хочет. Но некоторые за ними приглядывали. Вот один и видел, как они тяжёлую машину пригнали. Лебёдка, тросы, кран. И что-то конкретное такое вывезли.
– Чья, говоришь, там раньше база была? – переспросил Лемур.
– Да слухи-то, им верить – себе дороже, – отмахнулся дед.
– А всё-таки? – настоял Рубец.
– Какие-то идеалисты-научники. Зону они, видите ли, решили изучать. Только их пацифизм сыграл с ними злую шутку – всех до одного перебили ренегаты и прочие отморозки.
Бродяги молча переглянулись.
– Да история-то не очень длинная, – продолжал старик. – Подогнали бандиты грузовик, установили кран. Долго корячились, снимали оттуда не то сейф, не то ящик здоровый…
– Сняли? – спросил Рубец.
Тот закивал и поддакнул:
– Наши туда больше не совались – там нашим ребятам только пуля светит. Хотя, конечно, интересно, что за хабар такой они там вывозили.
– Короче! – начал терять терпение Рубец. – Куда это отправили? То, что достали в этом дворе?
– А я почём знаю? – пожал плечами старый сталкер. – Повезли куда-то, и всё. Никто их догонять не стал. Наоборот, теперь подальше держатся.
– Вот так взяли и ушли? И вы так ни разу и не пытались изучить район, который, по сути, мог стать золотой жилой для охотников? А после этого вас ещё и активно выжали оттуда какие-то отщепенцы, и вам даже пороху не хватило узнать, зачем им это надо?
– Нехрен нас тут учить! – возмутился седой. – Нам этот ремонтный дворик и даром не сдался со всеми его причудами. У нас и своих проблем хватает – например, активное появление бандитов в округе!
Рубец отрицательно замотал головой и усмехнулся:
– Пока вы тут задницы отсиживаете, они вас таким темпом скоро и правда за яйца крепко возьмут.
– Если ты такой крутой – сходи и наваляй им! Пришёл сюда весь на понтах, весь в претензиях!..
– Мы закончили, – коротко сказал Рубец, повернулся и вышел.
Старик бросил ему что-то вслед, но детектив его уже не слушал.
Лемур поспешил за ним, чуть не сбив по пути одного из бродяг. Он напряжённо ждал любого вопроса в спину, но не дождался.
На улице он окликнул напарника:
– Слушай, и куда ты сейчас?
– Хочу съездить туда, посмотреть, что это вообще за место, – ответил Рубец.
– Я с тобой, если возьмёшь, – кивнул ему сталкер.
– Вот и отлично, – улыбнулся детектив. – Садись за баранку, в Зоне из меня водитель не очень.
Через четверть часа они подъехали к полям, что располагались западнее болот. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и грело холодную землю.
На подходе к механизаторскому двору машину было решено оставить и спрятать за маскировочной сеткой.
– Дальше сами, – сообщил Рубец, залезая в салон джипа и вытаскивая какие-то тряпки.
– Что это? – спросил Лемур.
– Одёжка – мужики из бара подогнали. Надевай.
– Зачем?
– Ты себя в зеркало видел, умник? – окрысился напарник. – Хоть бы нашивки института сорвал. Последний лох в округе узнает, откуда ты.
Подавив в себе желание нагрубить, Лемур согласился с решением напарника.
Модель универсального комбинезона, созданная по образцу экипировки спецназа западных спецслужб, сильно выделялась на общем фоне. Поэтому с костюмом «Явления» пришлось расстаться.
Сталкер облачился в обычную куртку болотного цвета и синие джинсы. Типичный наряд новичка, перешедшего Периметр.
Рубец тем временем примерял поношенную бандитскую куртку.
– Ты похож на школьника, – высказался напарник, застёгивая молнию.
– И хорошо, братки Хобота со стороны примерно так и смотрятся.
– Ты нисколько не похож на них.
– Ой, что ты понимаешь в пацанской романтике? – фыркнул детектив.
– Побольше тебя, – всерьёз произнёс сталкер.
Бурая пыль выбивалась из-под подошв, придавленные Всплеском листья шуршали и рассыпались, подобно пересохшим веткам. Лемур всеми силами пытался вернуть себе ощущение Зоны, позабытое после потери группы. Это ему никак не удавалось, словно он уже не принадлежал этому месту. Мысли сталкера витали далеко отсюда. Вернуться бы на пару дней назад, послать контракт и весь институт к чертям, а павших ребят взять и оградить от этого безумия. Оставалась последняя работа, самая ответственная и тяжёлая из всех. Работа, за которую ему никто не заплатит, работа, которая должна была всего лишь избавить его от дальнейших потерь и позволить отомстить за ребят.
– Обходим, аномалия впереди, – сказал он напарнику.
– Как ты её определил? – удивился детектив. – Мой прибор ничего не видит.
– Выброси свою электронику! Пользуйся глазами! Они скажут тебе больше, чем красная точка на экране.
– И всё равно я ничего не вижу, – признался Рубец.
Сталкер молча сунул руку в запачканный каким-то видом дешёвого пойла карман. Пошарив в нём, вытащил болт, покрытый оранжевым налётом.
– Лучше ляг, – предупредил Лемур. – Срикошетит – без глаза ещё останешься.
Детектив молча выполнил приказ. Лемур швырнул болт вперёд по нужной траектории, продолжая стоять на месте. Кусочек стали полетел в заданном направлении, затем внезапно его сменил и направился в сторону, получив неожиданное ускорение.
– Убедился? – произнёс Лемур.
– Убедился, убедился, – Рубец отряхнул штаны от листьев. – А ты почему не лёг?
– Болт никогда бы не полетел в обратном направлении.
Сталкер поймал непонимающий взгляд собеседника.
– Что, этому не учат в Департаменте? – улыбнулся он.
– А такому разве можно научить?
– Жизнь всему научит. В Зоне иначе не получится. Либо ты адаптируешься к этому миру, либо погибаешь.
Они забрались на небольшую горку, на которой стоял остов проржавевшего танка с накренившейся башней.
– Теперь я начинаю понимать всю опасность «Явления», – признался детектив. – Здесь, в Зоне даже рота головорезов и наёмников не сможет заменить одного опытного сталкера. А целый отряд – это сила.
– Может, ты и прав, – Лемур задумался.
На его памяти по общедоступным источникам частники и в самом деле пачками гробились в Зоне. Боевой опыт и простые рефлексы стрелять во всё живое не заменили им навык выживания на аномальной территории. Привычка стрелять и быть первым часто играла с ними злую шутку.
У сгоревшей избы спутники застали тошнотворную картину: стайка крыс с хрустом и повизгиванием обгладывала чьё-то тело. Их было так много, что труп двигался, словно его сносило течением. Рубец полоснул длинной очередью, по сторонам разметав зверьков и их трапезу.
Топи остались позади. Перед ними расстилалась протоптанная, почти прямая тропа, ведущая на поля, на запад Зоны. Скопление старых отходов, оставленное со времён Великой Стройки, заброшенные и многократно обживаемые поселки и знаменитое кладбище танков, постоянно переходящее под контроль то одной, то другой группировки.
Наконец, впереди показались несколько полуразрушенных построек, ранее служивших пунктом обслуживания техники. Вероятнее всего, он был организован как раз в первые дни появления Зоны, когда строительную технику пачками завозили за Периметр. В центре располагался большой навес, под которым стояли несколько грузовиков и бульдозеров, полуразрушенное строение рядом и большое угловое кирпичное здание.
Возле покосившегося сетчатого забора стояла деревянная скульптура – неопределённое, но безусловно доброе животное с отбитыми ушами. Зона искорёжила зверушку, превратив в одного из своих обитателей.
В центре двора красовался наполовину сгоревший остов БТРа со следами чьей-то запекшейся крови.
– Мы на месте, будь внимательней, – предупредил Рубец. – Отморозки Хобота ещё могут здесь околачиваться.
Он перемахнул через забор и, вскинув оружие, затаился за старой цистерной.
Сталкер замешкался, раздумывая. Ему не хотелось лезть в эти постройки. Даже при свете дня они выглядели мрачновато. Что же происходило тут ночью – Лемур мог только представить.
– Как ты думаешь, здесь никого нет? – спросил Лемур.
– Мне тоже интересно услышать твоё мнение.
– Думаю, это место до того стрёмное, что даже заходить сюда не хочется.
Оказавшись на территории мехдвора, они удвоили бдительность.
– Разделимся? – предложил детектив неуверенно.
– Не очень-то хочется.
Послышался треск. Рубец оглянулся и увидел, что сталкер смотрит на прибор, показавшийся знакомым.
– Значит, детектор ты всё-таки с собой носишь?
– Спокойнее будет. Лучше иметь и не нуждаться, чем наоборот. Но доверять целиком и полностью нужно только своим глазам.
– Чем прибор тебе не угодил?
– Он не всегда указывает границы аномалий. Только центр.
Пару минут они простояли в тишине. Ничего подозрительного слышно не было. Лишь свистел ветер и шелестела листва.
– Следы колёс, – тихо сказал Рубец.
– Сюда технику на ремонт со всей Стройки гнали.
– Нет, эти свежие. Пойдём проверим.
– Что ты надеешься там найти? – подал голос Лемур.
Напарник не ответил и молча подступил к кирпичному зданию.
Внутри было пусто. Совсем пусто. Словно всё имущество отсюда вывезли. С проломов в стенах сочился солнечный свет. Рядом стояли стеллажи с пустыми ящиками, а земляной пол был усыпан стреляными гильзами.
В центре постройки бродяги обнаружили кое-что интересное: за прямоугольным ящиком стояли четыре электромотора. Мощные лебёдки были установлены вокруг большой и ровной ямы. Подобравшись к самому краю, Лемур и Рубец заглянули вниз – земляная шахта уходила неглубоко. Два конуса света от фонариков проткнули пыльный воздух и упёрлись в бетонный пол.
Сталкер присвистнул и сплюнул.
– Даже представить трудно, что здесь было, – признался он.
Рубец стоял на месте, глядя вниз и по сторонам. Он что-то внимательно изучал. Следопыт старался не мешать. Прошла минута.
– Всё, – сказал детектив. – Можем уходить.
– Знаешь, братан, эта твоя манера жутко бесит.
– О чём ты?
– Серьёзно? Приходишь, стоишь как столб, ничего не трогаешь и говоришь «всё понятно». Мне вот ни хрена непонятно. Мы находимся в каком-то заброшенном ремонтном кооперативе напротив глубокой ямы, и тебе что-то понятно? Будь добр, поделись своими соображениями, пока я не потерял к тебе всё уважение и не ударил тебя.
– А ты сам не догадался, чем тут занимались бандиты?
– Вывезли какую-то хрень размером с контейнер, что ещё я должен понять?
– А что конкретно, ещё не сообразил?
– Представь себе, нет.
– Исследовательскую группу «Явление» уничтожают искусственной аномалией, а после спешно увозят что-то очень крупное. Не нужно быть гением, чтобы понять, что к чему.
Лемур обдумывал эти слова минуты две.
– Хочешь сказать, здесь и создавались искусственные аномалии?
– Возможно. В документах, которые я получил перед тем, как попасть в Зону, упоминалась мобильная лаборатория по катализации аномалий.
– Погоди, так Департамент всё-таки проводил подобные эксперименты? – удивился Лемур.
– Ещё с появлением первой Зоны, конечно. Но, насколько мне известно, этот проект так и не завершили.
– Ага, я бы поспорил, – съязвил сталкер. – Только слабо верится, что всё проводилось в этой мастерской.
– Бармен говорил, что здесь раньше обитала какая-то научная группа, – напомнил детектив. – Возможно, их детище бандиты и вывозили отсюда.
– Прям тебе ящик Пандоры.
– Хуже, всё намного хуже, – серьёзно проговорил напарник и выключил фонарь.
– Говоришь так, словно у нас до этого всё было хорошо.
– Именно так. Да, теперь можно так считать.
– Меня только тревожит один момент, – не унимался следопыт. – Как долго ты собирался скрывать это от меня?
– Не понял.
– Всё ты прекрасно понял. Что ещё тебе известно?
– Немногое, – отмахнулся детектив, обходя яму вокруг.
– Может, самое время поделиться со своим напарником секретами? – взвился сталкер.
– Немного терпения, – огрызнулся спутник, – и ты всё узнаешь.
– Да неужели? Обалденный из тебя товарищ, дружище! А что же сейчас мешает, друг мой ситный? Мало дерьма, через которое пришлось пробиваться всё это время?
Лемур остановился у тумбочки, на которой стоял набор гаечных ключей.
– Тихо! – Рубец осторожно взялся за оружие и посмотрел в пустое окно.
Сталкер среагировал моментально. Рука легла на автомат, а сам он сместился в тень.
– Что ты там увидел?
– Тише! – предостерёг его Рубец. – Снаружи кто-то ходит.
– У нас гости?
– Похоже на то. На одиночек не похожи – идут группой.
– Почему ты решил, что вольные бродяги не ходят группами?
– Да заткнись ты, – прошипел Рубец, отступая назад. – Они идут сюда. Несколько человек.
Их разговор был прерван внезапным сигналом ПДА Лемура. Его детектор аномалий работал в режиме обнаружения любых посторонних сигналов, будь то эманации аномальных энергий, выдающие местоположение созданных Зоной ловушек, или же излучение других ПДА, автоматически ищущих доступные для соединения в локальную сеть приборы.
– Кто это? – спросил сталкер.
– Похожи на бандитов, – прошептал напарник. – Но это не точно.
Долго ждать не пришлось. Снаружи послышался топот нескольких ног. Донеслись голоса. Неизвестные обошли кирпичное здание с двух флангов.
Послышался громкий свист и сиплый голос скомандовал:
– Эй, пацаны, вылезайте, побазарим! Мы знаем, что вы там!
Лемур стал смещаться в сторону, но Рубец жестом его остановил.
– Отступаем? – осведомился сталкер.
Детектив глянул в щель в стене и отпрянул.
– Не получится, нас окружили.
– Сколько их? Может, отобьёмся?
– Не надо. Дай сюда автомат, – произнёс Рубец и принял оружие бродяги. – Есть одна идея, но она тебе не понравится.
Лемур послушно подчинился. Голос снаружи повторил:
– Пацаны, вы чё, перестремались? Выходите!
– Молчи, – предупредил детектив. – Если что, говорить буду я.
Путники молча вышли на улицу и тут же оказались под прицелами трёх стволов. Как Рубец и предполагал, это были мародёры. Тёмные, небрежно перехваченные поясами плащи, разбитые ботинки у одного и перепачканные застарелой грязью солдатские сапоги у других, беспечная походка людей, которым не присуща сталкерская осторожность.
– Честным людям моё почтение! – прогремел Рубец.
Вперёд выбился кряжистый мужчина с лицом, похожим на испорченный сухофрукт. Он оглядел пришельцев оценивающим взглядом. Было сразу видно, что с шахматами он не дружил, как и со спортом. Облачён он был в потрёпанный плащ.
– И тебе не болеть, – сказал он. – Кто такой, куда путь держишь?
– Протри зенки, папаша. Мочалка это.
Бандиты переглянулись, но оружие не опустили. Всего их было трое – последний с маской-марлей на лице появился из-за спины. И в руках он держал весомый аргумент – дробовик «Чейзер», для чего-то обмотанный тряпкой.
– Куда ведёшь?
– Не куда, а к кому, – поправил Рубец. – А это, господа, уже не ваше дело.
Низкорослый парень лет двадцати пяти с крысиным взглядом небрежно покачал оружием.
Наконец, вожак маленькой группы спросил:
– А что за кадр такой ценный?
– Много будешь знать – плохо будешь спать. Сказано привести – я веду. Остальное мне до лампочки.
Низкорослый прищурил взгляд.
– Не помню я его репы, пацаны, гонит он, походу, – прогнусавил он.
Бандиты насторожились.
– Ты бы слова правильные подбирал, пернатый, – рассвирепел детектив. – Ты масть в упор не видишь или в глаза долбишься? Может, тебе закон немножечко растолковать?
От такого натиска низкорослый слегка растерялся и неуверенно посмотрел на своего вожака.
– А звать меня – Зоркий. И если есть какие сомнения, можете машинку свою включить и пробить за меня.
Один из боевиков достал карманный компьютер, нахмурился, подошёл к старшему и что-то шепнул ему на ухо.
– Если ты Зоркий, почему не пеленгуешься? – бандит поднял бровь.
– Батарея села, – отмахнулся Рубец. – А что, там за меня не сказано?
Лемур мысленно оценил игру напарника. Сам же он продолжал строить из себя мученика.
Пока главарь маленького отряда напряжённо обдумывал услышанное, Лемур наскоро оценил его компаньонов. Слабое снаряжение и заметная расхлябанность намекали на то, что в Зоне эти люди совсем недавно. Разве что только кроме молчаливого парня за спиной. Кошачья походка и внимательный, изучающий взгляд говорили о неплохом опыте бойца.
Бандит махнул рукой и опустил оружие:
– Ладно, проехали. Не обессудь, сгоряча не признали. Сейчас времена тёмные – ни одного порядочного человека, сплошные хулиганы да беспредельщики.
Предводитель группы сокрушённо развёл руками, как бы показывая Рубцу, с кем приходится общаться.
– Чего же тогда с ними кентуешься?
– А куда же мне ещё? На воле мне десятка светит, если не пятнашка. А здесь хотя бы так, – бандит опустил голову и тяжко вздохнул.
Настало напряжённое молчание, которое нарушил характерный лай.
– Камень, походу, собаки! – доложил молчавший до этого третий спутник – широкоплечий парень с «Чейзером» в руках.
Его лицо было перемотано повязкой с изображением черепа. Наверняка боец думал, что со стороны смотрится так круче, но на деле был больше похож на школьника, переигравшего в компьютерные игры.
– Так иди, проверь, – велел командир отряда.
Мародёр быстрым шагом пробрался сквозь кустарник, взобрался на возвышенность и резко остановился, словно налетел на невидимую стену.
– Чума! Пацаны, вы гляньте! Опять мигрируют, твари! – крикнул он, и вся группа подскочила к нему.
Рубец с Лемуром, не сговариваясь, последовали за ними. Это получилось как-то само собой, хотя им и выдался прекрасный шанс покинуть бандитскую компанию.
– Твою мать, – прошептал Лемур.
Тропа, по которой они с Рубцом недавно прибыли на механизаторский двор, была заполнена сплошной шевелящейся массой, состоявшей из мутировавших собак с облезлой шкурой и бешено крутящих мордами кабанов. Дополнял эту картину крупный олень, качающий большими рогами. Волна существ, словно селевой поток, текла куда-то в сторону, снося всё на своём пути.
– Что это ещё такое? – ошарашенно спросил Рубец.
– Ну ты даёшь, жиган, – протянул кряжистый. – Миграция.
– Бегут, суки, – низкорослый протёр нос рукавом.
– Приплыли, – тихо сказал Рубец.
Вернуться обратным путём было невозможно. А других обходов просто не существовало.
– Это надолго? – спросил Рубец у Лемура.
– Не представляю. Ещё бы знать, куда они все ломятся, – шепнул следопыт.
Мародёры повернулись к собеседникам, и детектив пихнул сталкера в бок.
– Твоего мнения не спрашивали, мочалка! Сказано ждать – значит, будем ждать.
Кряжистый заулыбался.
– А мочалка прав, это надолго. Да и опасно. Пойдём с нами, мы тебя короткой дорогой выведем. А по пути к нашим заглянем, проведаем.
Рубец выждал буквально несколько секунд, оглядывая мародёров.
– Похоже, придётся, – пожал он плечами. – Далеко идти?
– Ну, крюк немалый сделать придётся, – неопределённо проинформировал бандит. – Меня, кстати, Камнем кличут. Эти двое – Сапожник и Костыль.
Боевик в маске-повязке молча кивнул, а низкорослый насупился. Сразу было видно, что новым компаньонам он был не очень рад, но вслух ничего не сказал.
Рубец махнул рукой:
– Так и быть – веди, Камень. Неохота здесь чалиться часами.
– Вот и правильно! – кряжистый хлопнул ладонями. – Ещё не ясно, что у тварей на уме. Бывает, у них крыша совсем отъезжает и кругами бегают по нескольку часов. И круги не меньше полукилометра. Так и обходи их стороной.
Камень махнул своим людям.
– Пацаны, отчаливаем, – отдал он приказ. – Пока эта муть до нас не добралась. Я иду первым, за мной Зоркий и его, эм… пассажир. Следом Сапожник, Костыль – замыкающий. Идём след в след. Пошли.
– Подорвали, пацаны! – задорно ответил Костыль.
Главарь подмигнул сталкерам и двинулся с места:
– Пошли, ща выведем вас отсюда.
И повёл группу в противоположную от волны зверей сторону.
«Не бывает в Зоне плохих и хороших. Только живые и мёртвые».
Они успели пройти от силы метров двадцать, когда на покинутой опушке послышалась возня, тонкий суетливый писк и отвратительное похрустывание. Лемур хотел было обернуться, но тут же получил прикладом в плечо – не больно, но обидно.
Солнце скрылось за тучами; судя по всему, дело шло к дождю.
– Чего встал? Вперёд! – прошипел Рубец.
Сдержав нахлынувшую злобу, Лемур прибавил шагу.
– Что ты задумал, чертила? – прошептал Лемур. – Они же нас в ловушку заведут.
– А что, умник, ты знаешь, как обойти этот звериный рой? – взорвался Рубец.
– Можно было их обезоружить для начала. А теперь только дьявол знает, чем всё закончится.
– Не нервничай – я на чай у них оставаться не собираюсь. Хотя с этим Камнем пообщаться не помешало бы.
– По поводу?
И тут же вместо ответа получил пинок под зад:
– Шевели уже копытами, петушара! Надоело за тобой наблюдать!
Камень обернулся и оскалился в хитрой улыбке.
– За собой смотреть еле успеваешь, а уж на других и вовсе нет времени, – он понимающе закивал.
Держать дистанцию и одновременно переговариваться между собой так, чтобы никто не слышал, оказалось непросто. Камень постоянно оглядывался и прислушивался к беседе. Недоверчиво к новым путникам отнёсся молодой и горячий Сапожник, постоянно присматривающий за Рубцом.
Один Костыль никак не реагировал на новых спутников и уныло поглядывал по сторонам:
– Ля, стрёмное местечко. Скорей бы к своим, хоть в карты перекинемся.
Лемур упустил момент, когда Камень дал команду к остановке. Он едва не налетел на вожака, благо Рубец успел схватить его за ворот.
– Что-то не так? – спросил Рубец.
Впереди в нескольких метрах от них стоял остов старого Т-62.Одна половина танка была почерневшей. Это скорее напоминало негатив фотоплёнки. Впечатление эта картина производила гнетущее. Если когда-то техника горела, то непонятно, почему выгорела только половина танка. Если же это произошло от аномального удара молнии, то он был достаточно сильным и точным.
– Аномалия здесь была, – пояснил идущий позади Костыль. – Огненная, только она могла так красиво машинку пополам поделить.
Лемур внимательно оглядел технику. Картина и правда была устрашающая.
– Уходим с тропы, – решил Камень. – Идём тем же порядком, увеличить дистанцию. Ливернули!
Рубец кивнул и пихнул Лемура вперёд. Уходим, так уходим. Хотя он и до этого не замечал никакой тропы. Ему казалось, что бандиты идут не разбирая дороги, просто придерживаясь заданного направления.
Следующая остановка случилась минут через десять. Группа взобралась на крутой склон, и Камень поманил сталкеров к себе рукой.
– Что там ещё? – недовольно пробурчал детектив.
– Смотри вправо, увидишь, что прав я был, – довольно ответил бандит.
Сталкеры пригляделись и далеко на горизонте увидели знакомую движущуюся массу. Зверьё заходило на второй круг и неслось куда-то на восток.
– Во чума, пацаны! – изумился Сапожник. – Они в натуре нехилый радиус описывают! Чё им там, мёдом помазано?
– А правда, чего они так пляшут, как на стадионе? – спросил Рубец.
– А кто их знает, безмозглых, – Камень пожал плечами. – Возможно, перемена пси-полярности или скачки электромагнитного поля.
Рубец не нашёл что сказать. Познания бандита его явно поразили.
– А у тебя котелок варит что надо, учёные в роду были? – удивился он.
Мародёры настороженно переглянулись. И Лемур сразу всё понял. А вернее, даже вспомнил:
– Вот комедия, а! Так вы же не мародёры, мужики.
– В смысле? – напрягся Костыль.
– Да я же тебя в баре «Чехол» ещё вчера видел! Да и зэков я за версту чую. А тут и тропинку отыщут, и аномалию бережно болтиками обкидают… Сталкеры вы.
Детектив повернулся:
– Как сталкеры? В смысле?..
Того, что произошло дальше, Рубец уж точно не ожидал. Низкорослый, но крепкий Сапожник пихнул его в бок и засветил ему с кулака в челюсть. Костыль в этот момент отскочил назад и вскинул МП-5. Щёлкнул предохранитель.
– Оружие на землю, лёг! – приказал Сапожник.
Рубец отбросил автомат в сторону и, неторопливо ложась на землю, вытер кровь с рассечённой губы.
– Братва, мы друг друга не поняли, – сообщил он.
И тут же получил прикладом по затылку.
– Лапы за голову! – шикнул на него Камень. – Мы тебе не братва, понял? Привыкли толпой на одного. Вот теперь получайте отдачу.
– Всё не так, как вы думаете, – попытался объясниться Рубец и получил очередной удар от Сапожника.
Камень обернулся, ища взглядом Лемура.
– Фух, чуть в штаны не наделали. Парень, ты цел? Зачем сдал-то нас? Мы и так…
Камень не договорил – Лемур, оказавшись сзади, ударил его со спины. Старый лже-мародёр охнул и упал. В следующую секунду Лемур уже держал «макаров» Камня и целился из него в незадачливых освободителей.
– Не понял, – Сапожник округлил глаза.
– Волыны на землю, халявщики! Руки за голову! – вырвалось у сталкера.
Двое послушно выполнили его указание и припали на колени. Только Камень лежал на земле и скулил от боли.
– Ты что, старый, совсем рамсы попутал? – рассвирепел Лемур. – Свои мы, неужели не ясно?
Рубец поднялся на ноги, поднимая с земли оружие:
– Я что-то совсем не понимаю, что здесь только что произошло.
– Да всё просто, – ответил Лемур. – Не мародёры это, а парни из бара «Чехол». Хотели погеройствовать.
– На юге бандиты правят, – простонал Камень. – Ну, мы и переоделись под них. А на механизаторском дворе поглядеть хотели, чего там братки искали. Видим, бандит нашего в плену держит. Хотели выручить.
– Так а чего сразу на него не наехали? – удивился Лемур. – Втроём-то на одного?
– Да пацаны молодые совсем, – жалобно всхлипнул Камень. – Струхнули сперва, выждать решили. А я уже не в том возрасте, чтобы понты гнуть и кулаками махать.
– Значит, всё про твой срок за Периметром – бздёшь? – вспомнил Рубец.
– А вот это, друг мой, чистая правда, только что же теперь, я в волки сразу податься должен? – Камень опустил голову.
– Жалкое зрелище, – Лемур сплюнул под ноги. – Так вы в этой партизанской войне их никогда не вывезете. У тех язык подвязан не как у нас.
Сапожник с Костылём переглянулись. Пожилой бродяга повернулся к Лемуру.
– Мужики, мы тогда пойдём, да? – взмолился он и показал экран ПДА. – Нас тут как раз вызывают, не по пути дальше…
Сталкер опустил автомат, позволяя трём незадачливым бродягам подняться и собрать свои вещи.
– Камень! – обратился к нему Рубец. – Ты здесь свой, не подскажешь дорогу к одному уважаемому человеку?
Пожилой лже-бандит развернулся на месте и вопросительно посмотрел на детектива.
– К кому? – спросил он.
– Где здесь база Хобота?
Камень изменился в лице. Медленно шагнул навстречу, и Лемур снова взялся за оружие.
– Так вы всё-таки к бандитам идёте?
– Отвечай на вопрос, – строго потребовал бродяга.
Собеседник коротко кивнул и отвёл взгляд.
– К Хоботу дорогу знаю, – бесцветно сказал он. – Мы вас, считай, уже почти к его базе привели. Вот за этим, ты глянь, пригорком начнётся овраг. Он будет петлять ещё с полкилометра. Вот вам и надо вдоль оврага; чем ближе к краю, тем безопаснее. А как он закончится, тропинка выведет вас на опушку. По правую руку будет кладбище танкистов и сразу рядом озеро. Вот на берегу и будет баркас Хобота.
– Баркас? Он что, на корабле обитает?
– Жаль только, не плавает, – лже-бандит попытался выдавить улыбку.
Сталкер быстро глянул ему за спину. Лица двух его спутников были красными и опухшими.
– Благодарю, отец, надеюсь, не заплутаю, – сказал Рубец.
– Сгиньте, – эхом откликнулся Лемур.
Через мгновение сталкеры остались одни. Бродяга закурил, а детектив молча что-то обдумывал.
В небе трижды каркнула ворона.
– Нормально так получилось, – покачал головой детектив. – И часто здесь такие приколы бывают?
– Это Зона, – сталкер пожал плечами. – Каждый выживает, как может. Кто-то в партизаны, а кто-то сам по себе.
– Жаль, на баркасе так легко уже не будет.
– А было легко?
– Я смотрю, ты перетрудился, – саркастически развёл руками детектив.
– Что ещё за наёмник Зоркий?
– Свой ПДА я тоже перепрошил на чужое имя, – ответил детектив. – С Зорким пруха вышла фантастическая. Такой сталкер и правда был в Зоне.
– А мне ты когда собирался об этом сказать? – нахмурился следопыт.
– Не было подходящего момента, – отмахнулся Рубец.
Лемур втоптал окурок в грязь и перехватил штурмовую винтовку поудобнее.
– На баркас пойдём? – поинтересовался напарник.
– Да ты, я гляжу, Рембо: вдвоём в логово бандитов, – проворчал сталкер.
– А ты всё ещё надеешься, что нам кто-то поможет? – поинтересовался Рубец.
– Нет, но мало ли, – следопыт стушевался.
– Тогда перестань ныть. Разведать территорию врага не помешало бы.
– Ничего я не ною, – хмуро произнёс бродяга.
– Да неужели? Каждый раз, когда у тебя открывается рот, ты постоянно на что-то жалуешься, – резонно заявил Рубец. – Если хочешь дать заднюю, лучше скажи сразу и вали нахрен.
– Пошли уже, пошли, – максимально уверенным тоном сказал Лемур, направляясь в сторону озера.
Через несколько десятков метров детектив заметил постороннее движение.
– Зомбированный на северо-западе, – предупредил он.
– Пусть живёт, – ответил Лемур хмуро, поднеся к глазам бинокль. – Он нам ничего не сделал, так ведь? Вот и мы его не тронем.
– Разумно, – Рубец опустил винтовку. – Давно они так далеко от центра блуждать стали?
– Честно, никогда их раньше здесь не видел.
– Недобрый признак.
– В Зоне вообще ничего доброго нет. Однако в этом мире есть своё преимущество.
– Какое?
– Ни самолётов, ни смога, ни постороннего шума. Лишь чистый воздух и тишина.
– Точняк. И множество хищных аномалий и клыкастых зверей.
– По крайней мере, в этом мире люди становятся искренними намного чаще, чем за Периметром. Особенно под дулом пистолета.
– Возможно, ты и прав, – согласился Рубец. – Ну, далеко нам ещё?
– Нет, совсем нет, вот и овраг.
С пригорка, на котором стоял Лемур, ломаные изгибы оврага просматривались метров на пятьдесят, не более. Дальше всё скрывалось за дрожащей дымкой и неровностями рельефа. Овраг выглядел странно: ни капли растительности на крутых склонах и на дне, куда недавний дождь, казалось, согнал весь туман с округи. Зато множество вывороченных с корнем и поломанных деревьев, валявшихся тут и там, будто рассыпавшиеся из коробка спички.
– Милое зрелище, – заметил бродяга. – Чем ближе к краю, тем безопаснее, так?
– Камень ещё что-то про стоянку брошенных танков говорил, – напомнил детектив.
– Да знаю, знаю, видел я эту стоянку, давно ещё, – пробурчал следопыт.
– А баркас? Помнишь, как он выглядит?
– Да их по всей Зоне знаешь сколько? – окрысился бродяга. – Типичное ржавое корыто, не более того. Странно, что братва вообще там околачивается, а не на складах или заводском комплексе.
Его размышления прервали приглушённые выстрелы впереди. Рубец замер:
– Перестрелка?
– Прислушайся, стреляют редко совсем, – заметил Лемур. – Это не настоящий бой, что-то вялотекущее. В Зоне так сутки могут стрелять и больше. Не обращай внимания.
Солнце давно перевалило зенит, было прохладно, в зарослях стрекотали насекомые. А впереди клубился туман. Из его глубины и стреляли одиночными.
Бродяги всё дальше уходили вдоль оврага, и через некоторое время туман окутал их.
Поросшая бурой травой земля под ногами мягко пружинила, казалось, вот-вот разойдётся – и провалишься в топкую глубину.
– Ну вот, почти пришли, – довольно вымолвил сталкер, забираясь на опушку.
– Не прошло и года, – проворчал Рубец, но напарник вдруг шикнул на него.
– Что такое? – детектив взялся за оружие.
Знакомый нарастающий гул вынудил их лечь на землю. Прямо под ними простиралась небольшая поляна, огороженная забором с колючей проволокой. Посреди гнило около десятка танков, оставленных со времён Большой Стройки. Между ними бродяги увидели какое-то движение.
– Кабаны! – вырвалось у Лемура.
И в ту же секунду прогремела пулемётная очередь. Несколько зверей с характерными визгами повалились на землю и, подрыгав копытами, замерли.
– А вот тебе и баркас собственной персоной, – протянул бродяга.
Рубец не нашёлся что ответить. Зрелище действительно было необычным.
Сразу за стоянкой начиналось неглубокое озеро. Местами оно поросло камышами и сильно высохло. А рядом с берегом не то лежал, не то плавал баркас. Лемур напомнил себе, что корабли не плавают, а ходят. А этот своё уже отходил.
Издали судно казалось не крупнее среднего сарая, но по мере приближения сарай увеличивался в размерах, пока не вырос в огромный ржавый айсберг.
К своему удивлению, бродяги заметили на нём оживлённое движение. По палубе носились люди и что-то кричали друг другу.
Не прошло и пары минут, как на ПДА сталкеров упало радиосообщение:
Сталкеры переглянулись.
– Что ещё за «Ледовск»? – спросил детектив.
– Баркас так называется, – пояснил сталкер. – Похоже, бандиты переживают не лучший период.
Рубец заметно изменился в лице и заявил:
– Пойдём, узнаем, что там у них.
– А может, не стоит, а? Сам же говорил, что разведать хочешь – зачем на рожон лезть?
– Смысл? Они нас всё равно уже заметили, раз помощь запрашивают. Пошли.
Спорить было бесполезно, и бродяги медленно стали спускаться по склону. Обитатели баркаса увидели их и стали махать им руками и что-то выкрикивать.
– Вот теперь точно заметили, – проворчал Лемур.
– И хорошо, веди себя спокойно, и всё будет в ажуре, – подбодрил его напарник.
Стоило группе приблизиться к кладбищу оставленных танков, как туман рассеялся, и перед ними предстала совершенно иная картина.
– Мать честная, что тут вообще происходит?! – открыл рот шокированный Лемур.
Все поле было усеяно трупами мутантов: крысы, собаки, с десяток кабанов и огромный лось, чьи рога упёрлись в гусеницы ржавого танка. Людей на месте бойни бродяги не обнаружили и мысленно обрадовались этому.
Лемур вскинул оружие, настороженно глядя вокруг:
– Ох, не нравится мне это. Похоже, волна не обошла стороной этот лагерь.
– Тела свежие, некоторые ещё тёплые, – подал голос детектив.
По мере приближения к баркасу тел тварей становилось всё больше. У самой кормы бойцов остановила очередь из тяжёлого пулемёта, взрыхлившая землю и десятке метров перед ними.
– Эй, юнга, вы там совсем охренели? Сперва помощь просите, потом по ногам бьёте? – вырвалось у детектива.
– Хотел бы замочить – замочил бы, – донёсся голос стрелка. – Извини, надо было убедиться, что вы не мертвяки.
– И часто к вам мёртвые в гости заходят? – подал голос Лемур.
– Не чаще, чем стадо зверей. Вы чьих будете, господа?
– Спартак, ты, что ли? – сталкер сделал шаг вперёд, услышав знакомый голос.
Это был Спартак, вольный бродяга, с которым Лемур не раз сиживал за бутылкой «беленькой» ещё до падения «Штаба».
– Лемур? Лопни мои глазоньки! – стрелок подскочил к краю палубы. – Точно ты! Живой! Эй, мужики, скидывайте трап, к нам подкрепление прибыло!
Один из бойцов перекинул через борт длинную лестницу, сварганенную из двух алюминиевых стремянок. Когда бродяги поднялись на палубу, Лемур сжал старого товарища в братском объятии.
– Ну, слушай, вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, – признался Спартак.
– Аналогично. Как тебя угораздило на бандитской крепости вахту нести?
– Бандюги нам судно оставили, – довольно произнёс старый приятель. – Вернее, мы его заняли, когда те ушли.
– Как ушли? Когда? – растерянно спросил Рубец.
– На днях буквально, – пожал плечами бродяга. – Тут сейчас в Зоне такой бардак, что уже давно непонятно, какая база кем контролируется. По сути, здесь давно война кланов идёт, и каждый день новый хозяин объявляется.
Лемур многозначительно посмотрел на детектива. Тот спросил:
– А кто братков Хобота выбил?
– Никто их не выбивал, – спокойно произнёс Спартак. – Сами всем скопом по машинам сели и к центру поехали. Скорее всего, к «Сфере невнимания».
– «Сфере невнимания»? Это что? – Лемур поднял бровь.
– Тьфу ты, как мочалка, честное слово! Давно по Зоне не ходил, что ли?
Следопыт виновато почесал затылок и отвёл взгляд:
– Можно сказать и так.
– Свинцовый Лес аномалия мощная накрыла – «Сфера невнимания» называется. А вместе с ней и добрую часть сталкеров. Там сейчас совсем гиблое место. Смерть одна, и ничего больше.
– Расскажи подробнее, пожалуйста, – попросил Лемур.
– Извини, брат, сейчас не до этого, – Спартак криво улыбнулся. – Вниз глянь. Видишь? Это только первая волна. Ожидаем вторую.
– По пути сюда мы видели, как свора тварей неслась на восток, – вспомнил следопыт.
– Они кругами носятся, – подтвердил сталкер. – Скоро вернутся. И вполне могут затопить баркас, а там и нас вместе с ним. Так что если вы пришли помочь, то очень кстати.
Рубец только открыл было рот, но Лемур твёрдо заявил:
– Мы с вами.
– Вот и хорошо. Волна будет в течение часа вон с того холма. Запасайтесь патронами, они в трюме. Бандиты целый склад нам оставили. Как знали, черти. Кстати, знакомьтесь – это Эфир, Могила и Паяльник. Надёжные парни, которые всегда прикроют спину.
Бойцы кивнули пришельцам в знак приветствия.
Эфир с Паяльником подняли трап, а сам Спартак занялся чисткой пулемёта. Было видно, что этим людям сейчас не до расспросов.
– Похоже, мы вовремя, – подытожил Рубец.
– Точно, и с Хоботом интересно получилось, – заметил Лемур.
– Придётся переждать эту осаду и идти по его следам.
– Не вариант. Лучше ночь здесь переждём, если выживем, конечно.
По всей палубе валялись стреляные гильзы. К краям бродяги стащили ящики и бочки из-под горючего. В целом баркас напоминал неприступную крепость, но было у него одно слабое место – в корме зиял сильный разлом, наскоро заделанный листами из железа и прочим мусором. Внешне казалось, что эта конструкция держится буквально на соплях, что, впрочем, не сильно отличалось от правды.
К обороне бойцы подготовились основательно: на палубу стащили ящики с боезапасом. Ответственной за это оказалась худенькая девушка в блекло-синем натовском комбинезоне по прозвищу Система. За спиной у неё громоздился баллон с огненной смесью и старенький огнемёт.
Вскоре один из бойцов, оторвавшись от бинокля, крикнул:
– Идут! Они идут!
– Все по позициям! – велел Спартак.
После этих слов начался настоящий АД.
Сначала следопыты услышали многоголосый лай, затем к нему прибавилось рычание и даже рёв. А после этого из-за холма выскочили первые особи.
– Мутсобаки! – крикнул Эфир, сидящий с «калашом» у края.
Вслед за псами на поляну выскочили с десяток крупных кабанов и ещё каких-то непонятных тварей, напоминающих крупных рысей.
– Сибирские баюны! Мочи их! – Спартак открыл огонь.
Все бойцы заняли позиции у края сухогруза и открыли плотный огонь по тварям. Внизу под баркасом шевелилась и напирала с холма живая масса. Зверей там было полно – настоящий гон на юге Зоны! Эти твари не собирались пробегать мимо, они выбрали конкретную цель – захватить судно любой ценой.
– Выноси сволочей! – проревел Эфир, разряжая свой АК.
Заработали пулемёты, ударили винтовки сталкеров. Под мощным огненным натиском строй зверей быстро распался, и вскоре они потеряли всю свою сплочённость.
Самые пронырливые твари умудрялись прорваться и врезаться в стены баркаса.
Несколько гранат полетели в копошащуюся массу. После ряда взрывов живой муравейник окончательно рассыпался.
Некоторые особи обогнули судно и пытались прорваться с другой стороны.
Крупная рысь с жуткими клыками и когтистыми лапами умудрилась забраться на палубу и кинулась на Паяльника.
Снеся его с ног, кот вцепился в сталкера когтями. Паяльник истошно завопил. Лемур резким движением вскинул пистолет и выпалил по зверю всю обойму.
Одна из пуль расколола черепушку сибирского баюна пополам, и он замертво свалился на палубу.
– А-а, твари! – Спартак тем временем уже стоял на самом краю, отстреливая наиболее шустрых зверей.
Его поддерживали Рубец и молодой парень по прозвищу Эфир.
Последний бродяга, Могила, отчаянно палил из ружья у самого носа судна, выбивая из строя одну мутсобаку за другой.
Натиск зверей существенно ослаб, но и запасов у бродяг становилось всё меньше. Как и сил.
Словно почуяв это, на горизонте появилась вторая волна. С диким воем и рёвом в сторону баркаса неслись десятки мутсобак и кабанов.
– Заряжай! – оскалился Спартак, подскочив к пулемёту.
Казалось, что ничто не сможет остановить эту кишащую массу зверья. И вот тогда к бою присоединилась Система.
Над палубой вдруг вспыхнуло пламя – столб огня ударил сверху по тварям, вмиг рассыпав их строй. Лемур обернулся и с удивлением смотрел на Систему. Та самая хрупкая девушка в синем натовском комбинезоне, держа в руках массивный огнемёт, нещадно поливала всё пространство вокруг сухогруза огнём. Весьма внушительная картина, такое расскажешь – не поверят.
– Получите, твари! – вырвалось у подскочившего Могилы. Он высунулся с края и пальнул дробью в кошачью башку сибирского баюна.
– Они отступают! – крикнул Рубец, отправляя в бурлящую массу короткую очередь.
И действительно, в ажиотаже боя Лемур и не заметил, как наплыв второй волны давно закончился. Огненный смерч вынудил большую часть тварей разбежаться в разные стороны. Тех, что не сгорели или не успели отбежать на относительно безопасное расстояние, скосила пулемётная очередь.
А потом всё закончилось.
У Лемура, поглощенного боем, голова едва не лопнула от обрушившейся тишины. На её фоне голос Спартака был как гром среди ясного неба:
– Всё, отвоевались.
– А если будут ещё волны? – к нему подошёл Рубец. Его лицо было чёрным как сажа, а куртка заляпана кровью.
– Обязательно будут, – согласился Спартак. – Но до этого времени мы ещё поживём.
Лемур, опустив автомат, глянул через борт. Остатки своры улепётывали по равнине. Сплюнув, Рубец свесил голову назад. Эфир с Могилой подступили к Паяльнику – парень выжил, но срочно нуждался в первой помощи, и его спешно отнесли внутрь. После этого на палубе показалась девушка. Без крупного ранца она казалась ещё меньше.
– Вовремя вы, парни, – проговорил Спартак. – Без вас нам бы точно крышка пришла. А так – выстояли.
– Паяльник ранен, – сказала девушка.
– Могло бы быть хуже.
– Спартак, – Лемур повернулся к нему, – может, объяснишь, что только что здесь случилось?
Спартак пристально смотрел на сталкера, словно изучая.
– Это всё «Сфера невнимания», брат, – произнёс он. – Твари косяком валят из Свинцового Леса. Волна за волной.
– Откуда они берутся? – спросил Рубец.
– У них спроси. Лезут и лезут. И самое что печальное – остановить их некому. Все своими делами заняты, в войну играются.
Лемур кивнул.
– Расскажешь об этой «Сфере»?
Старый сталкер переглянулся с Системой и нехотя ответил:
– Давай сперва уберём здесь все, а потом уже поговорим по-людски. Скоро стемнеет. Вы же, парни, никуда не торопитесь?
Молчание послужило ему ответом, и он довольно кивнул.
– Вот и хорошо. Сейчас ночи неспокойные, особенно близ «Сферы». Лучше лишний раз пересидеть в укрытии.
– Вы, мальчики, откуда будете? – подала голос девушка.
– Из бара «Чехол», это к востоку отсюда, – ответил Рубец.
Слабая улыбка сползла с лица Спартака.
– Ладно, гости дорогие, устраивайтесь. Занимайте койки. Через час встретимся в каюте капитана– поговорим.
На этом и решили.
«Можно убить меня. Нас убить – невозможно!»
– …Так всё и получилось. Свинцовый Лес окутала непонятная доселе аномалия, которая спутала все тропинки. Точно невидимый лабиринт. Десятки бродяг оказались запертыми и по сей день присылают сигналы о помощи. Многие сейчас организовали там что-то вроде гуманитарного лагеря. Поисковые отряды посылают. Говорят, даже военные помогают в этом деле. Одни только бандиты, суки, на чужом горе зарабатывают. Пока наш брат сталкер там погибает, они на юге власть свою и установили. По крайней мере, пытались. Какое-то время даже между собой грызлись. Словом, на юге настоящая война группировок. Вялая, но война. А тем, кто на севере, точно не до междоусобиц. Ходили слухи, что для того, чтобы «Сферу невнимания» обойти, даже артефакт какой-то из Института заказали. Правда, пропал он куда-то. На болотах как раз после этих событий какая-то новая группировка осела. Какие-то заумные ребята из научников – «Пересвет» себя именовали. Жаль только, кончили они плохо. Кто сейчас в гуманитарном лагере рулит, я не знаю, но это точно кто-то из верхов. Сталкерам снарягу какую надо предоставляют, оборудование, провизию. А всё равно никого спасти почти не получается. «Сфера» – это что-то вроде невидимого колпака, который закрывает пространство и прячет от чужих глаз. Иначе я объяснить это не могу. А из самого Свинцового Леса косяками тварь всякая прёт – стадами. Вот одну из таких волн мы сегодня отбили. Ещё аномалии стали новые появляться, кто-то даже говорит, что и хабар встречается. Словно Зона возрождаться начала. Правду говорят или брешут, не знаю. Остальное тебе известно. На бывшей базе бандитов мы основали рубеж по сдерживанию мрази с севера. И пока мы здесь стоим, Периметр может спокойно вздохнуть.
Спартак закончил свой рассказ.
Бродяги сидели в трюме возле организованного ими костра. Их было трое: Спартак, Лемур и Рубец. Остальные либо несли службу, либо отдыхали.
– А банда Хобота куда ушла? – полюбопытствовал детектив.
– Эти на север свернулись, – ответил Спартак. – С собой что-то тяжёлое тащили, не то контейнер, не то сейф огромный. Они как за туман скрылись, никто их уже не видел.
– Спасибо за сведения, – поблагодарил Лемур, нервно перебирая распущенные нити матраца. Сидящий напротив него Рубец безучастно смотрел ему в глаза, абсолютно не мигая.
– А вообще, плохо сейчас в Зоне. На юге война, на севере гадость непонятная.
Снаружи раздался жуткий собачий вой. Его поддержали голоса других тварей.
– Спартак, – окликнул Лемур. – А когда было легче? Скажешь, при «Штабе» проблем было мало?
– Я… – сталкер растерялся. – Сейчас я даже скучаю по тем временам.
– Когда-нибудь будем скучать и по этим.
– А сам-то как здесь оказался? Ты же вроде в легальные сталкеры подался, нет? – Спартак прищурил взгляд.
Детектив молча перевёл взгляд на бродягу. Лемур спокойно ответил:
– Контору прикрыли, а нас распустили на все четыре стороны. А куда же я без Зоны?
– Прямо как тогда, когда мы с научниками работали, – Спартак мечтательно задумался. – Славно мы тогда жили.
– Сейчас даже интереснее, – ухмыльнулся Лемур. – Слушай, твои люди точно не против, что мы у вас переночуем?
– Оставайтесь, конечно! – оживился Спартак. – Вы нашим понравились, да и сейчас лучше держаться друг друга.
– Благодарю, – Лемур слегка поклонился. – Нам бы ещё патронов немного и еды. Мы уйдём с первыми лучами солнца.
Бродяга призадумался, но всё же согласно кивнул:
– Я, конечно, помогу, чем смогу. Но ты ведь понимаешь, у самих каждый патрон на счету. Кто-то же должен всю эту мразь сдерживать.
– Объявите себя последним оплотом человечества?
– Зря насмехаешься, – кисло ответил Спартак. – Если бы не наш рубеж – кто знает, что бы сейчас творилось на юге.
– Вам бы людей больше. Попробуйте наладить контакты с военными. Всё-таки на общее благо работаете.
– Посмотрим, – Спартак пожал плечами. – Эх, будь у меня их поддержка, может, свой клан бы организовал. А что? Верные бойцы у меня есть. Да и контакты кое-какие. Я бы нашел, чем людей занять.
– Дерзай, кто тебе мешает? Не забудь только о пафосном названии и патриотичном лозунге типа «Защитим мир от заразы Зоны!».
Сталкеры рассмеялись. Лишь Рубец сидел с серьёзным лицом.
– Главное, до уровня «Штаба» не опустись, – посоветовал следопыт. – А то знал я одного идеалиста, всё за правду боролся.
– Вот когда всяких тупых уродов вроде того же Хобота изведём, тогда, может, и создам. Но сейчас ты прав – нам нужна поддержка военных. Если помогут хотя бы патронами – уже хлеб.
– А почему ты в гуманитарный лагерь не подался? – спросил сталкер.
– Хотел, а потом понял, что юг охранять совсем некому будет. Ведь если сейчас всё оставлю, при первой же волне трындец всему. Браткам ведь оно не надо.
– Вот и получается, что ты ради них стараешься, – Лемур издал нервный смех.
– Не ради них, а ради тех, кто на Периметре и за ним!
– Ладно, ладно, не кипятись. Какие планы на обозримое будущее?
Спартак взял свой клинок, покрутил его в руках и внезапно нахмурился.
– Планы у нас эпические, это да. Если всё получится, хочу рубеж нормально организовать. А там, глядишь, уже и развернёмся. Кстати, смелые и проверенные кадры ещё принимаются.
– Прости, но пока без меня, – сказал Лемур.
– Жаль. Сталкер Лемур, который всегда в полном здравии и отличном расположении духа, нам бы не помешал.
– Ну, теперь уже не всегда, – поправил сталкер. – Хотя, признаться, весьма стараюсь.
Воцарилось долгое молчание. Казалось, в сложившейся ситуации добавить было нечего. ПДА Лемура известил о полученном сообщении:
Напечатав ответ, бродяга повернулся к Спартаку:
– Слушай, а тебе не встречался сталкер по кличке Чалый?
– Припоминаю, был здесь недавно. У него ещё половина лица обожжённая, да?
– Ты его видел? – Лемур оживился.
Спартак покивал головой.
– Да какой же это сталкер? Бандит, он и есть бандит. Аферист хренов. Была у нас с ним встреча недавно. Он в какую-то кислотную аномалию рожей попал, аптечку выпрашивал. Хотел подстрелить гадёныша, но упустил. А что?
– Не знаешь, часом, куда он пошёл?
– На север, к гуманитарному лагерю. Наверняка свои гнилые аферы там проворачивать собирается.
Лемур что-то прикинул в уме.
– Скинешь мне координаты этого лагеря?
– Да без проблем; если туда путь держишь, передай привет нашим ребятам. Даст Зона, закончим здесь, сам их навещу.
– Туда обязательно заскочу, но позже. Сейчас у нас есть дела поважнее.
В коридоре показался часовой:
– Командир, ты нужен на палубе, – доложил бродяга.
– Сейчас буду, – Спартак поднялся на ноги и отряхнул колени. – Ладно, мужики, располагайтесь поудобнее и отдыхайте. А я вас ненадолго покину.
Спартак вышел, оставив напарников наедине с тишиной. После этого в трюме на некоторое время воцарилась тишина.
– Давно вы с ним знакомы? – нарушил молчание Рубец.
– Достаточно, хотя и близкими друзьями нас не назовёшь. Скорее – собутыльниками. А что?
– Думаю, можно ли ему доверять или нет.
– Считаешь, что он двойной агент бандитов? – ухмыльнулся Лемур.
– Кто знает, всякое может быть.
Следопыт даже как-то расстроился от такого заявления:
– Ну, знаешь, тебя послушать – всех к стенке на расстрел.
– Если бы я ещё ошибался, – детектив покачал головой.
– Не пойму, тебя что-то тревожит? – Лемур поднял бровь.
– Похоже, всё намного хуже, чем мы думали, – наконец, произнёс Рубец.
– В смысле? – не понял сталкер.
– «Сфера невнимания» – ты ещё не понял, что это?
– Новая аномалия размером с целый Лес, а что? Или погоди… думаешь, она искусственная?
Детектив мрачно кивнул. Лемур почесал репу:
– Это же насколько развитыми должны быть технологии, чтобы создать такое?
– Спартак считает, что «Сфера» – это лабиринт. Я думаю, это средство защиты. Своеобразный барьер. Похоже, что кто-то очень не хочет, чтобы с ними искали контакта. И мутантов гонит.
– Возможно, в этом что-то есть, – предположил Лемур. – По крайней мере, это объясняет, для чего Хобот повёз ту штуковину из мехдвора на север.
– Группа «Пересвет», – напомнил Рубец. – Нужно узнать как можно больше об этой организации. Кто они, чем занимались и что, чёрт возьми, у них могло быть такое, что бандиты вывозили на погрузчике.
Лемур перестал стучать по столу.
– По крайней мере, теперь мы знаем, по какому маршруту ехала эта колонна.
Он поймал на себе острый, требующий ответа взгляд детектива.
– На машине путь туда пролегает через недостроенный заводской комплекс – как раз рядом с заброшенным научным лагерем. А дорога там извилистая, неровная. Погрузчик и вовсе может застрять.
– О как! А лагерь не тот самый, который майор Консул разнёс из вертушки? – напомнил детектив.
Следопыт удовлетворённо кивнул.
– Одно пока для меня остаётся неясным. Вот нагоним мы их завтра, а дальше что?
– Дальше разберёмся, – сухо ответил Рубец.
– В любом случае потом нужно будет выдвигаться в сторону гуманитарного лагеря. Там как раз теперь одно незаконченное дело есть.
Сталкер злобно сжал кулаки. Рубец, ничего не ответив, повернулся на бок и лёг на свой матрас:
– Давай спать, сталкер. Утро вечера мудренее.
Лемура в сон пока не тянуло, поэтому он, устроившись у тёплого костра в трюме, решил поискать в сети любую информацию про «Пересвет».
Толком ничего ценного найти не удалось, кроме пары записей и фотографий, выложенных в ленту.
Больше никаких сведений о группе «Пересвет» в сети найдено не было, но Лемуру большего и не требовалось.
На рассвете к насосной станции приехали гости. Ревя мотором, к бару «Чехол» подъехал армейский грузовой «Урал». Хотя это и были военные, настроены агрессивно они не были.
Дверь распахнулась, и на мягкую землю спрыгнул молодой командир без опознавательных знаков. Он был в характерных армейских очках, напоминающих лыжные.
– Разгружайте! – прорычал он своим людям и не спеша направился к бару.
Бродяги выстроились в ряд, наблюдая за происходящим. Лица их были слегка насторожены, а пальцы уже лежали на курках.
Из машины высыпали несколько молодых бойцов в форме и спешно потащили какой-то тяжёлый ящик внутрь.
При виде их рядовой Умеров слегка напрягся.
– Увы и ах, лучше не суйся к ним, – сказал ему один из постояльцев по кличке Анархист.
– Почему? – спросил рядовой тихим, беспокойным голосом.
Ответа он не услышал. Хозяин заведения вышел вперёд и направился к офицеру.
– Что всё это значит? У нас же с вашим начальством чёткий договор.
Тот окинул его оценивающим взглядом и вежливо предложил:
– Отойдём, поговорим?
– Прежде чем ты скажешь мне, что здесь происходит? – вспылил седой. – Это что, арест?
Армеец с минуту смотрел ему прямо в глаза, а затем рассмеялся.
– Нет, ни в коем случае, – сказал он мягко. – Мы здесь по распоряжению одного человека. Он хочет попросить вас об одной услуге.
– Услуге? – старик прищурил взгляд. – И кто это?
Офицер в очках вслух произнёс имя, и выражение лица старика слегка изменилось. Он хотел что-то ответить, но передумал и понимающе кивнул.
– Так, может, всё-таки прогуляемся? – вновь предложил командир.
Несмотря на боевой настрой сталкеров, военные почти не обращали на них никакого внимания. Они перенесли несколько ящиков в бар, после чего начали грузиться обратно в машину.
Внимательно наблюдавшие за ними всё это время бродяги терялись в догадках.
– Похоже, продовольствие в гуманитарный лагерь хотят через нас переправить, – предположил Анархист.
– Раньше же другим маршрутом возили, – ответили ему.
– Увы и ах, это Зона, всякое могло случиться. Да и Всплеск недавно был. Накрыло дорогу аномалией, и всё.
Умеров посмотрел на них вопросительно:
– Что ещё за гуманитарный лагерь?
– А ты не слышал? – Анархист повернулся к нему. – Солдафон же нашему сказал, мол, поручение к стакерам от командующего спасательной операцией в Свинцовом Лесу. А какое может быть поручение к сталкерам от военных? Правильно – проводник им, похоже, нужен. Увы и ах.
Рядовой непонимающе почесал голову. Про ситуацию в Свинцовом Лесу он краем уха слышал ещё на блокпосту, но всех деталей не знал.
Он смотрел в сторону офицера и хозяина бара, которые о чём-то спорили. До него долетали отдельные фразы:
– …Ситуация крайне сложная, – резко говорил военный. –
– Почему майор не отправит туда своих агентов? – сорвался седой.
– А они есть? Искать новые кандидатуры нет времени. Ты ведь не маленький, сам должен понимать. В конце концов, для этого мы вас и содержим.
– Содержите?! Что-то я не припомню, чтобы мы за ваш счёт питались…
– Не дури. Без поддержки майора вам бы давно крышка пришла.
– Да нас и так скоро бандиты выдавят. Или майор не знает, что здесь война кланов идёт?
Они зашли в бар, который к тому времени опустел. Прямо на полу друг на друге стояли несколько ящиков. Военный понизил голос, так что Умерову пришлось напрячь весь свой слух, чтобы не потерять суть разговора.
– …положение крайне трудное, мы не можем в открытую ввести свой контингент. Если нас раскроют, мы не продержимся и часа. Наши ряды и без того редеют… он просит вас только об этой услуге.
Пауза. Судя по звуку, офицер проверял содержимое ящиков.
– Это дорогостоящее оборудование. Другого такого уже не будет. Если майор потеряет его… пойдёт по наклонной. Понимаешь?
– А как насчёт премий? Не можете бандитов выдавить – дайте нам оружие! – начал терять терпение хозяин бара.
– Будет вам партия стволов и снаряги – но потом. Майор боится обжечься ещё раз и стать на пороге создания нового клана.
– Вы хотите нашей поддержки и при этом не даёте ничего взамен. Так дела не делаются. Если мы хотим и дальше сотрудничать – придётся доверять друг другу…
Послышался скрип закрываемой двери, и больше Умеров ничего не мог услышать. Но и услышанное привело его в изумление.
Офицер в очках появился примерно через минуту. Водитель завёл двигатель и стал разворачивать грузовик.
– Ждите, через несколько дней будет вам снаряжение! – командир попытался перекричать рёв мотора. – Проследи, чтобы груз достиг конечной…
Дальнейшую реплику прервала пулемётная очередь.
Всё произошло в считаные секунды. Огненный шквал обрушился на автомобиль, превращая его в решето. Лопнуло лобовое стекло, вмиг окрасившееся красным от крови водителя. Офицер же успел пригнуться и залечь за массивным колесом «Урала».
– Враг на горизонте! – проревел он, но его никто не расслышал.
Оставшиеся в живых бойцы посыпались на землю и сделали это очень вовремя. Буквально через несколько секунд раздался хлопок, затем шипение, и «Урал» превратился из грозной боевой машины в кучу металлолома. Из кабины вырвалось пламя; последовавший за этим взрыв разметал всех бойцов в стороны.
Пулемётный огонь перекинулся на насосную станцию. Здание на сваях затряслось, завибрировало, закладывающий уши грохот прорвался сквозь дыры в стенах, проделанные крупнокалиберными пулями.
Солдаты, находящиеся между пылающим грузовиком и насосной станцией, оказались в критическом положении. Они никак не могли перегруппироваться и ползком пытались хоть где-то укрыться от шквального огня.
Разглядеть нападавших Умерову никак не удавалось. Противник находился в зарослях и постоянно менял позиции.
– Заносите всех внутрь, внутрь! – командовал Хребет.
В отличие от сталкеров военные находились в менее выгодном положении, из шести бойцов в живых остались только трое, да и те с ранениями. Двое с тяжёлыми. Роман подскочил к одному из них и вместе с Анархистом потащил его до укрытия.
К удивлению Умерова, никто из бродяг серьёзно не пострадал. Они даже ухитрялись стрелять в ответ. И возможно, даже попадали.
Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. То ли нападавшие перегруппировывались, то ли просто давали время своим жертвам на осознание бессмысленности сопротивления.
– Помогите, – попросил Анархист, затаскивая в бар раненого офицера.
Сталкеры хлопнули дверью и завалили проход шкафом. Окна также задёрнули занавесками и прикрыли стальными листами.
Электричество не работало, но свет сочился из всех щелей и дыр, проделанных пулями.
– Мы здесь в ловушке, – проговорил кто-то.
– Считайте патроны! – жёстко скомандовал Хребет.
Умеров и сам не заметил, как его руки нащупали лежащий рядом потёртый ТОЗ. В голове творился хаос. Десятки вопросов сменяли друг друга. Для чего армейцы договариваются со сталкерами? Что за ценный груз они привезли? И кому хватило смелости атаковать их недалеко от Периметра?
– Они пришли за грузом, – хрипнул офицер, словно расслышав его мысли, и закрыл глаза от приступа боли. – Не выпустят нас, пока не получат его.
Хребет припал на колено рядом с ним и потряс за рукав:
– Вызывай подкрепление! Мы же здесь как шпроты в консервной банке!
– Не получится, – промямлил один из солдат, потирая окровавленное плечо. – Связь не работает. Нас глушат.
– Кто-нибудь на постах знает, что вы здесь? – с надеждой спросил кто-то из сталкеров. – Они же наверняка устроят поисковый рейд, если вы не вернётесь?
Офицер замотал головой и прошипел от боли:
– Не знают, мы вышли в Зону как гуманитарный отряд. Никто не знает наш маршрут. Только майор. Только он знает.
Напряжение в зале нарастало. Повисло тягостное молчание. Тишину нарушил голос Кузбасса, следящего за окнами:
– Вижу движение! Вижу! Они уходят, босс! Уходят!
– Может, это такая акция запугивания, а? – сказал кто-то. – Война группировок же. Бандиты?
– Это не бандиты, – тихо прошептал офицер, стягивая с себя очки. – И они вернутся. Хребет, ты должен сделать это…
Доктор разорвал на его груди китель и присвистнул, глядя, как в области диафрагмы топорщилась ткань. Жить командиру оставалось считаные минуты, если не секунды.
Стало тихо, как в склепе. И в этой напряжённой тишине раздался стук в дверь.
Один удар. Второй. Третий. Затем череда быстрых, как стук дятла. И снова один тяжеловесный, и второй. Как будто стучали два человека.
Кузбасс обернулся. Хребет кивнул ему, не опуская оружия. Сидевший вполоборота к выходу Анархист взялся за обрез.
Всего людей, способных держать оружие, было пятеро. Из них доктор и рядовой Умеров. Трое солдат были ранены и к бою явно не готовы. И это если ещё не считать одноногого Серафима.
«Настоящая консервная банка», – ужаснулся Умеров.
Условный стук повторился. Кузбасс, повесив ружьё на плечо, снял засов и положил тяжёлый брус на пол. Остальные направили стволы на вход.
«А если граната?!» – пронеслось в голове у рядового.
В бар вошёл бледный бродяга и испуганно уставился на направленные на него стволы.
– Фитиль, сукин ты сын! – выдохнул Хребет, опуская ствол. – Мы уже думали, тебе каюк настал!
Молодой парень был измазан гарью, руки тряслись, словно в припадке эпилепсии.
– Рассказывай, что там? – сталкеры подскочили к нему.
– Я был у входа, когда всё началось, – начал тот. – Когда машину спалили, меня накрыло. Сразу же прыгнул под дом, ближе к сваям. Повторять не советую. Ощущения запредельные.
Бродяги понимающе закивали.
– В рубашке родился, чертяга, – похвалил его седой. – А сейчас как там, тихо?
Фитиль быстро закивал:
– Они схватили меня и велели передать, что дают нам время до заката, а потом просто ушли.
– Время на что? – уточнил Анархист.
– Чтобы мы оставили бар и привезённый вояками груз им.
Бойцы повернули головы к ящикам. Никто не решался озвучить мысли, одновременно пришедшие в головы.
Наконец, после затянувшегося молчания, Хребет решил:
– Анархист, Кузбасс, проверьте двор – соберите, что осталось, и бегом назад. Будем держать оборону. Остальные – заприте окна и двери. И попробуйте решить проблему со связью, иначе нас тут всех порешат!
Когда сталкеры отважились выйти на свежий воздух, пылающий «Урал» уже успел обуглиться. Вместе с ним догорали и тела погибших солдат. В воздухе пахло палёным мясом и резиной. Картина была не из приятных.
За всю свою службу рядовой Умеров не видел ничего ужаснее. Попытка отыскать хоть что-то, пригодное для стрельбы, не принесла никакого результата– автоматы сгорели вместе с телами.
Двоих из нападавших нашли поодаль. Одному дробью разворотило живот, другому пуля угодила в висок. Ничего примечательного в них не было. Поношенный выцветший камуфляж, рваные штаны, истоптанные сапоги. Оружия сталкеры не нашли – судя по всему, выжившие унесли его с собой.
– Всё, назад, здесь всё ещё небезопасно, – проговорил Кузбасс.
Когда они вернулись, в баре шла дискуссия. Жить хотелось всем. На полу были разложены пачки с патронами и даже несколько гранат. Из закромов своего склада Хребет выудил ещё парочку ружей.
– Разбирайте добро, нам здесь весь день и всю ночь сидеть, – велел он. – Кузбасс, пробей по сталкерской сети всех. Всех! Камня вызывай, группу Спартака. Любого, кто есть в сети.
За короткое время седой успел занять работой всех. Рядовой Умеров сидел на полу рядом с Анархистом и считал патроны.
– Что мы здесь делаем? – произнёс он тихо. – Это не наша война. Не наш бой.
– Ты предлагаешь свалить? – спросил сталкер.
– А что нас здесь держит? Что мешает, пока есть время, заныкаться в другом месте? Мы ведь здесь в ловушке.
Анархист провёл рукой по глади обреза.
– Не будь наивным, наверняка, бар пасут и ждут, когда мы высунемся. Увы и ах. Отсиживаться тоже не вариант, но вестись на эту провокацию тоже глупо.
– А если послать гонца? Периметр близко!
– Вот как раз дороги к нему и будут перекрыты. Там ведь не дураки. Понимают, чем чревато нападение на военных, – сказал он с грустью в голосе.
– Сидеть здесь и ждать помощи тоже не получится. Кто бы это ни был, если они осмелились взорвать военный грузовик в двух шагах от Периметра, значит, настроены они серьёзно.
– Это только подтверждает факт того, что на улице нас ждут. Расстрелять нас на болоте проще, чем брать здание штурмом. Если хочешь валить – вали, а я отсюда ни ногой.
– Поговорим? – раздался голос.
Роман даже подскочил на месте. Над ним стоял Хребет. В правой руке он держал походной рюкзак, набитый едой и боезапасом.
– Ты прав, это не твой бой. Хотя ты и стал его участником. Хочешь, я дам тебе другую, конкретную цель?
– Что-то ещё случилось? – спросил Анархист с подозрением.
– Случится сегодня вечером, если вы не поможете. К сожалению, рассчитывать этой ночью придётся только на себя. Но вы можете помочь нам и за пределами этой крепости.
– Что надо сделать? – спросил Умеров.
Хребет шёпотом начал говорить.
Патрон, набитый дробью, выпал из оцепеневших пальцев Романа. Анархист наклонился вперёд.
– Ты серьёзно? – спросил он. – Вот так просто?
– Это и не просто, – ответил седой. – Но это единственный шанс обрести хоть какого-то союзника и вывести отсюда людей живыми и здоровыми.
– А как же бар? – удивился Анархист.
– К чёрту бар, – махнул рукой седой. – Нам бы ночь пережить. Ну так как, возьмётесь?
Умеров и Анархист пристально смотрели друг на друга.
– Я согласен, – сказал Роман. – Но после этого вы выведете меня из Зоны.
– Да я тебя хоть на край света отведу, если выживем, – кивнул Анархист. – Я тоже в деле. Можешь на нас рассчитывать.
– Спасибо, – поблагодарил Хребет. – На вас вся надежда. А сейчас собирайтесь. Я выведу вас через подвал и сброшу координаты одной норы. Главное, доберитесь до неё, а там одной ногой на полях будете.
Он передал рюкзак рядовому и тут же ушёл.
– Увы и ах, это будет непросто, – предупредил Анархист. – Ну, чего расселся? Времени у нас и правда в обрез. Собирайся. Да хранит нас Зона.
Дым от сгоревшего «Урала» был виден из любой точки долины.
Боевики, отступившие назад и сменившие позиции, любовались обугленным остовом в бинокль. Семеро бойцов в комбинезонах наёмников и хорошем снаряжении ждали команды.
Главарь стоял в задумчивости, словно думая о чём-то постороннем.
– Набери мне Коллекционера, – сказал он, щёлкая переключателем на микрофоне.
Радист подал ему крупную чёрную рацию:
– На связи, – послышался бодрый голос.
Боевик повернулся и наклонил голову:
– Командир, задание выполнено. Груз скоро будет у нас. Выжившие забились в сталкерском баре. Я дал им время до заката.
– Проблем с Периметра не будет?
– Мы перекрыли им связь – они полностью отрезаны от внешнего мира. Но есть и обратная сторона…
– Слушаю.
– Штурмом взять не получится – потратим много времени и сил.
– Потери есть? – строго спросил Коллекционер.
– Двое – один из них медик.
Некоторое время собеседник не говорил ни слова.
– Я не могу отправить вторую группу к вам, – проговорил он. – У них другое задание.
– Чёрт, мы и так слишком далеко от базы, – вздохнул наёмник. – А люди Хобота?
– Вот как раз ими группа и занимается, – спокойно ответил Коллекционер. – Бандиты не выходят на связь. Так что кровь из носу, но добудьте мне груз.
– Понял, сделаем, – недовольно пробурчал главарь.
Однако Коллекционер не отключился и внезапно добавил:
– Скорпион. Никто из свидетелей не должен выжить. Ты понимаешь?
Короткая пауза.
– Да, – сухо ответил боец.
– Хорошо. И позаботьтесь, чтобы о вашем присутствии на юге не догадывались.
Связь отключилась.
«Лучшее средство передачи мысли на расстоянии – отравление свинцом в голову».
Сталкеры покинули баркас с первыми лучами солнца.
В знак благодарности Спартак помог им с провизией. Плотно позавтракав, бродяги покинули судно.
– Бывайте, мужики! – крикнул на прощание Спартак.
Вскоре баркас и кладбище танков остались далеко позади, а на горизонте уже маячили строительные корпуса завода. За ними был крупный котлован, в котором раньше был развёрнут исследовательский лагерь учёных. Он и по сей день стоит там, оставленный правительством до лучших времён как законсервированный проект.
Минут пятнадцать путники шли молча, но вдругЛемур вскинул свой автомат и припал на колено.
– В ружье, – тихо шепнул он.
Впереди поднялась фигура в грязной куртке. Незнакомец появился так неожиданно, что детектив едва не поперхнулся.
– А у тебя глаз – алмаз! – похвалил он напарника.
Неизвестный поднял кверху руки, в одной из которых он держал потрёпанное ружьё.
– Слышь, на месте стой! Говорить будем! – крикнул ему сталкер.
На полдороге мужичок остановился, словно прикидывая шансы. Своё присутствие он уже выдал и бежать не собирался.
– Язык чешется? Ну, поговорим, ты только волыну прибери, – проговорил незнакомец.
– Обойдёшься, – отрезал Лемур. – Хочешь жить – придётся поверить на слово в наше миролюбие.
Мужик опустил руки и обречённо добавил:
– А, к чёрту, всё равно я пустой, – сообщил он, бросив обрез. – Ни одного патрона.
Он ухмыльнулся, а глаза заблестели безумием.
– Ни одного.
– Как же ты по Зоне без патронов бегаешь? – подал голос Рубец.
– А ты что думаешь, я в Зону без них пришёл?
Лемур покрутил головой. Это вполне мог быть отвлекающий манёвр. Возможно, второй стрелок уже занимает удобную позицию и держит кого-то из бродяг на мушке. Бандиты часто так делали. Практически классическая схема. Пока один притворяется раненым или сумасшедшим, второй обходит сзади и бьёт в самый неподходящий момент.
– Посматривай по сторонам, – предостерёг напарника Лемур. – Он может тут быть не один.
Мужик громко рассмеялся и запустил руку за пазуху. Сталкер мгновенно вскинул автомат. Пришлый снова хихикнул и выудил из кармана сигаретную пачку.
– Ни одной, – грустно сказал он. – Братва, угостите?
– Может, и угостим. Ты откуда такой красивый нарисовался? – поинтересовался Лемур.
– Я-то? Я с пацанами прямиком с кичи сюда на заработки приехал, – хихикнул мужик. – Только манал я такие заработки. В гроб с собой деньги не возьмёшь. Мля, братан, угости сигаретой, невмоготу уже.
Сталкер аккуратно протянул ему свою пачку. Мужик вызволил пару цилиндров, подкурил и глубоко затянулся.
– Развелось как собак нерезаных, – проскрежетал сталкер. – Что ещё за заработки?
– Да обычный российский бизнес, мать его. Нас, зэков, прямо с кичи свозят сюда. Бабки лихие сулят! Вахтовый метод, мать его. А что, я трёшку отмотал, куда мне деваться? Ни родни, ни образования. А здесь и срок скостили, и денег братве отсыпать обещали. Только где братва теперь? Так я вам скажу. Всё! Кирдык! Нет никого! И пахан наш кончился! На том поле остался!
Мужик обвёл путников победным взглядом сумасшедших глазок.
– Как звали вашего бригадира? – жёстко потребовал Лемур.
– Всем отморозкам отморозок был, только связи блатные имел, это да, – пригорюнился мужик. – Ему на воле башню ещё снесло, а здесь он и вовсе разгулялся. Любил уродовать лица своим жертвам лезвием. Такие задвиги, как у него, уже не лечатся.
Сталкеры долго хранили молчание.
– И с этим человеком вы работали? – удивился Лемур. – И он ещё и на руководящем посту?
– Ха, а ты кому прикажешь урками командовать? – ухмыльнулся незнакомец. – Его наш заказчик чуть ли не из здания суда вытащил. Сам пахан не очень горел желанием здесь находиться. По воле тосковал, но понимал, что деваться некуда. А здесь и свобода действий, и волыны, и бабок море, и крыша что надо. Даже шлюх привозили. Только проклятое это место – это я сразу понял, как здесь оказался. Зона эта его всё равно сломала как щепку. Ха-ха, причём буквально.
Пришлый затянулся. Сигарета, дотлевшая до фильтра, обожгла губу. Мужик чертыхнулся, уронил бычок и принялся закуривать вторую.
– Ты бы чужим добром не злоупотреблял, паря, – обругал его сталкер.
– Не мешай, – осадил его Рубец. – Не видишь, он не в себе. Пусть отойдёт.
– Да крышей он поехал, что с него толку? – взорвался следопыт. – Я таких, как он, десятки видел, и что, всем курева на халяву раздавать?
А тот, словно не слыша спор, тихо заговорил, словно сам с собой.
– Зря они мочалок тех в расход пустили, ох, зря. Без них вся колонна ведь встала. А что? Попробуй машину без провожатого по Зоне провести. И кругом лес. Сотню метров бы не проехал!
Бродяги переглянулись.
– Что ты сказал? – потребовал Лемур, но тот его не слушал.
Следопыт терпеливо ждал, пока мужик закурит. Незнакомец выпустил струю дыма. Лемур не выдержал, поторопил:
– Ты сказал про колонну. Какая колонна?
– Колонна как колонна, – пыхнул дымом мужик. – Грузовик и машина прикрытия. Всего-то надо было до пункта доехать и сбросить груз. Нас немного – человек десять было. А куда больше? По этим землям мы не алё, дальше юга не совались. Ну, мы мочалок в дорогу и взяли. Чтобы путь нам показывали безопасный.
– Проводников, – догадался следопыт.
– А эти суки выждали момента и дёру дали.
Взгляд мужика затуманился. Глаза сделались больными.
– Можно ведь было и так догнать. На худой конец, подстрелить. Нет же, обязательно надо было им в голову палить. Короче, без мочалок мы остались, один на один с Зоной. И стемнело как раз, зверьё небежало… Так мы на «грави-поле» и наехали.
Рассказчик вытянул шею и зыркнул искоса.
– Машина прикрытия сразу в хлам, а пассажиры в кашу! Потом и грузовик полетел. И сразу эти твари нарисовались. Никого не осталось…
Лемур стоял и потирал бородку. Оружие он держал дулом вниз. Рубец аккуратно спросил у незнакомца:
– Что вы везли?
Мужик затряс головой.
– Не знаю. Мы с братвой здесь не больше месяца: всем до лампочки, что в багажнике. Платили, и ладно. Только не надо мне этих денег. Не надо мне… ничего не надо… Я жить хочу… Вы ж меня не убьёте?
– Ты помнишь, где встала ваша колонна?
Мужик встрепенулся, словно почувствовал себя неловко. Как собравшийся уходить гость, утомляющий болтовнёй спешащего по делам хозяина.
– Я туда не вернусь. Не вернусь я туда, – в его голосе прозвучала истерика.
– Спокойно, парень, мы тебя и не просим, – пообещал Лемур. – Ты только дорогу укажи, мы сами посмотрим.
– Восток, там подлесок рядом и завод недостроенный, – прошептал незнакомец и добавил: – Не ходите туда. Не надо. Аномалии.
– Звать-то тебя как, путник? – улыбнулся сталкер.
Пришлый поперхнулся и уронил сигарету. Глаза мужика блеснули паникой.
– Братан, мы свои, расслабься, – сталкер отошёл назад, чувствуя тревогу.
– Вы меня не обманете, я туда не вернусь, – прошипел безумец и резко рванул в сторону.
Он споткнулся, снова побежал, наращивая темп, оглядываясь и спотыкаясь.
Сталкер шагнул за ним и прокричал ему вслед:
– Стой, стой, дурак! Аномалия там, не видишь?! Стой, говорю!..
Беглец уже не слушал его. Страх говорил ему, что двое незнакомцев заставят его вернуться в то ужасное место, откуда он едва выбрался живым. Страх нашёптывал, что они сдадут его тем людям, от которых он бежал. Заставят платить долги сполна, как заплатил бригадир.
– Нет, не поддамся, не получится! Я не сдамся! – прокричал он, и это были последние слова беглеца.
Всё произошло в считаные секунды.
Он не заметил лёгкое колебание воздуха по центру чистого, свободного от растительности круга. Не придал значения и самому факту существования пустого пространства. И уж точно не осознал, что попал в «пламя».
Аномалия вспыхнула настолько мгновенно, что беглый бандит так ничего и не успел понять. Мощный огненный столб в один миг спалил его лицо и незащищённые части тела. Крика слышно не было, но Лемур знал, что безумный орал. Через считаные секунды обугленное тело свалилось со склона и замерло.
– Со смертью этого мужика можно ставить крест на всей банде Хобота, – мрачно произнёс Лемур.
– По-твоему, это смешно? – с отвращением спросил Рубец.
– Нет, вовсе нет.
– Вот тебе и «лёгкий заработок», – печально закончил напарник.
– А ты думал, местные братки от хорошей жизни тут небо коптят? – ухмыльнулся Лемур, отвернувшись в сторону.
– Я вообще уже не знаю, о чём думать, – признался детектив. – Далеко до колонны, как думаешь?
Лемур показал на него пальцем.
– Ты правда туда хочешь? – проговорил он. – Последний свидетель предпочёл сгореть в аномалии, лишь бы не возвращаться в этот АД.
– У меня нет выбора, – напомнил Рубец. – Да и у тебя тоже.
– У сталкеров всегда есть выбор, – заявил бродяга. – Это нас и отличает. Я свободен в своих решениях, а ты нет.
Следопыт оглянулся назад. Никого и ничего. Даже треклятых мутсобак не видно.
– Ладно, пошли, – решился он. – Я знаю, где примерно это случилось.
Машину прикрытия нашли почти сразу.
УАЗ со срезанной крышей стоял немного наискось, наклонившись на один борт так, что два колеса висели в воздухе. Морда автомобиля была смята в груду железа, будто неведомый гигант сжал её в кулаке.
Бандитский джип въехал в самый центр гравитационной аномалии. Ловушка оказалась сильной: передний мост вырвало, а бампер и капот превратились в рваные куски железа. Также досталось и водителю. Панель приборов вырвало вместе с рулём, а сиденье смяло в плотный ком.
Дополняли эту картину несколько обглоданных трупов и многочисленные следы крови.
– Ну и вонища; а я думал, их будет намного больше, – Лемур, подойдя к машине, шуганул палкой некрупную крысу, взобравшуюся на тело одного из мертвецов.
– Тот бандит говорил же, что на них звери набежали, – напомнил детектив. – Может, остальных съели?
– Скорее всего. Смотри, как бы новые не набежали.
Рубец, пнув машину по заднему бамперу, повернулся к напарнику:
– Ворчать – это у тебя в крови, что ли?
– Почему сразу ворчать? – обиделся сталкер. – Я серьёзно говорю. Есть падаль – жди хищников.
Словно в подтверждение его слов откуда-то из кустов раздался короткий рык. Бойцы тут же направили на него оружие.
За еловыми зарослями показался крупный сибирский баюн – местный представитель семейства кошачьих. Существо крайне редкое и определённо очень опасное. Зверь был размером с крупную рысь. Баюн, подхватив клыками тело одного из боевиков, медленно тащил его на себя, опасливо глядя на людей.
Позади послышался писк, и следом за крупной особью вышли двое маленьких «котят». Они вприпрыжку шли за мамой.
Лемур постоял с минуту и опустил оружие.
– Не надо, – произнёс сталкер и развернулся. – Пошли отсюда.
Он обошёл детектива и направился в другую сторону.
Рубец ничего не ответил по этому поводу. Самка сибирского баюна ещё какое-то время наблюдала за тем, как люди уходят с её территории. И лишь убедившись в своей безопасности, она подпустила «котят» к пище.
Вторую машину путники нашли примерно через сто метров. Весь подлесок был усеян термическими и гравитационными ловушками, поэтому шли медленно. Казалось, что кто-то намеренно набросал их для бандитов. А вполне вероятно, что без проводника те просто сбились с пути.
Грузовой ЗИЛ умудрился заехать в самый рассадник аномалий. От кабины практически ничего не осталось. Колёса автомобиля были спущены. Не меньше десятка тел лежали вразброс по всей поляне вперемешку с мёртвыми мутсобаками. По всей видимости, после наезда на аномалию бандиты поддались панике и разбежались врассыпную.
Пока детектив осматривал машину, Лемур потянулся к своему ПДА. Их окутала тишина, лишь изредка прерываемая писком коммуникатора сталкера.
Он уверенно сделал несколько шагов и замер над одним из трупов.
– Что-то нашёл? – позвал сзади Рубец.
– Это Хобот, – бродяга показал на мертвеца. – ПДА бандита ещё активен, и я настроился на его частоту.
Главарь крупной бандитской группировки, которую боялись все сталкеры на юге, был буквально переломлен пополам. При жизни он явно страдал ожирением. Круглое свинячье лицо, запавшие глаза, лысая голова накрыта капюшоном. Облачён он был в типичный чёрный кожаный плащ.
Погиб он не самой приятной смертью – аномалия переломила позвоночник пополам, и, судя по всему, ещё какое-то время после этого он был жив.
– А наш доносчик не соврал, – заметил сталкер. – Всё как на духу сказал. Сломался Хобот, как щепка.
Рубец тем временем пытался отворить заевший замок грузового отсека.
– А ну-ка… – Лемур присел рядом с трупом, достал из его нагрудного кармана ПДА и всмотрелся в экран. – Почитаем его переписку?
В файлах ему попалась аудиозапись. Сталкер нажал кнопку «воспроизведение».
По завершении запись автоматически переключилась на другую.
Следующая аудиозапись началась с грохота стрельбы и матов на заднем фоне.
На четвёртой записи прозвучал зверский рёв и крики:
Послышалась автоматная очередь и громкий лай. Дыхание на записи участилось. Возможно, бандит уже бежал. И вдруг запись резко оборвалась на мерзком, вселяющем трепет хрусте. Хобот попал в аномалию.
Компьютер пискнул.
Команда из двух человек осталась стоять на месте. Лемур опустил машинку, а Рубец вопросительно глянул на него.
– Это сломался его позвоночник, – сказал сталкер, поворачиваясь к нему.
– Что ещё за «Оберег»? – уточнил детектив.
– Этого я не знаю, но в его переписках много сообщений про это, – пояснил бродяга, перелистывая контакты Хобота.
Он вдруг замер и твёрдо произнёс:
– Нашёл. Я нашёл! Коллекционер. У них целая перепись. И ещё ряд мутных контактов. Пожалуй, стоит изучить.
Бродяга спрятал ПДА во внутренний карман и посмотрел на бандита.
– Это тебе за «Явление», козззёл, – добавил он.
Рубец, не справившись с замком, отступил назад и вскинул автомат.
– Проверим, что внутри? – спросил детектив.
– Валяй. Если там передвижное казино и шлюхи, мне бы не помешало развеяться.
Вдруг совсем близко раздался крик:
– Стоять на месте, руки в гору!
Кусты рядом зашуршали, и из них вышли четыре человека с оружием в руках, экипированные как попало.
– Стой на месте, сталкер! – сказал один из них. – На колени! Выполняй!
Бродяги подчинились.
«Вот тебе и казино со шлюхами», – мрачно подумал Лемур.
Человек в камуфлированном костюме быстро обыскал его и конфисковал нож и пистолет. Так же поступили и с Рубцом. Через минуту они уже оба лежали лицом в землю.
– Кто такой?
Лемур улыбнулся до ушей, раскрыв глаза как можно шире.
– Лёха Фартовый, – ответил он с пафосом. – Можешь звать меня – Джекпот.
Лидер группы наклонил голову и сжал пальцы в кулак, но бить не стал. Другой боец имел при себе что-то вроде модернизированного ПДА, улучшенной версии армейского прибора.
– Уже пробиваю, – тихо сообщил он. – Сталкер-нейтрал по кличке Малди. Та-ак… ничего интересного, а вот второй, похоже, наёмник. Точно, наёмный убийца по кличке Зоркий.
Один из незнакомцев тут же навёл на детектива ствол и громко спросил:
– Что здесь забыл, киллер?
– Спокуха, парни, спокуха, – попробовал заговорить Рубец. – Вы всё не так поняли, я не…
Но боевик, слегка качнув стволом, выстрелил рядом с детективом.
Звук выстрела спугнул ворон. Сталкеров обдало брызгами грязи.
– Это удобнее, чем орать «молчать» во всё горло, – спокойно сказал незнакомец.
Рубец покорно кивнул.
– Вот так-то лучше, – человек в камуфляже опустил оружие и громко позвал. – Командир, мы нашли двух выживших! Сталкер и наёмник. Машина с лабораторией тоже здесь.
Из зарослей выскочили ещё двое.
– Допросить выживших, – послышался знакомый голос, и Лемур чуть не вздрогнул. – Вскрывайте грузовик, я хочу убедиться.
Боец послушался и пропустил вперёд командира. Бродяга не видел лица чистильщика, но догадывался, кто стоит перед ним.
– Я вас помню, – произнёс человек, присев над сталкерами.
Лемур не ошибся. Он знал этого человека. Как и Рубец.
– Думаю, помнишь, – произнёс детектив. – Операция «Обратная реакция». Я активировал «кротовую нору» и разбился с тобой в одном вертолёте.
Лемур оживлённо закивал:
– А я был членом другой группы, которая…
– …должна была устранить одну аномалию и закончить важное дело, – закончил реплику человек.
Сталкеры сдержанно кивнули.
– Виктор Ромашов и сталкер Лемур. Что вы здесь делаете? Случайные прохожие или были наряду с бандитами? – с укором спросил человек.
– И не случайные, и тем более не с ними. И да, чертовски рад встрече, Консул, – выдавил Рубец.
Майор внутреннего подразделения чистильщиков Владислав Ударцев, известный в Новосибирской Зоне под псевдонимом Консул, пригляделся к путникам. Он немного похудел, но ни вес, ни щетина на бледном лице не изменили выражения его глаз. Единственное, что в нём поменялось, – это лицо, половина которого была опалена и слегка изуродована. Последствия крушения на вертолёте.
– Честно, я обескуражен вашим присутствием, – признался он. – Департамент по расследованию аномальных происшествий закрыт. Что вы здесь делаете?
– Тебе прямо сейчас всё рассказать? – пожаловался детектив, придавленный к земле.
– И желательно во всех подробностях.
– Если ты хочешь знать нашу историю в подробностях, это отнимет много времени, – ответил детектив.
– Я слушаю.
Бойцы Консула отпустили бродяг, но держали на мушке. В течение следующих пяти минут Рубец и Лемур в деталях объясняли всё, что с ними приключилось, начиная со злополучной атаки на Департамент. Консул слушал не перебивая, и всё больше мрачнел.
Дослушать до конца майору не дали. Его бойцы отстрелили замки и вскрыли грузовой отсек машины.
– Командир, у нас проблемы! – позвал один из них.
Отсек полностью пустовал. Не было ничего. Майор посветил фонарём внутрь. Что раньше находилось здесь, теперь одному дьяволу известно.
– Невозможно, – произнёс Консул, заглянув внутрь. Он с досады хлопнул дверцей и громко добавил: – Твою мать, а! Нас опередили! Когда успели? Как?
Ответом послужило молчание. Майор чистильщиков громко выругался.
– Ладно, сворачиваемся. – Он кивнул на двух сталкеров: – С этих двоих глаз не спускать. Пока с ними ничего не ясно.
К нему подбежал человек с модернизированным ПДА:
– Товарищ майор, у нас проблемы – вернуться прежним маршрутом не получится. «Сухое пятно».
Консул изменился в лице.
– Оно… оно же никак не может тут находиться.
– Сканеры уловили его активность в этом районе – аномалия двигается.
– Двигается?!
Боец кивнул, и Консул сдержанно ругнулся. Он повернулся к сталкерам:
– Вот как мы сейчас поступим. Вы оба идёте со мной, после чего мы выезжаем в штаб. Если вы говорите правду – нам есть о чём поговорить. Если же нет – я лично позабочусь о вашей смерти.
Консул снова оглянулся на своего бойца.
– Свяжись с «машинками», пусть заберут нас в низине артефактов. Сталкеры пойдут с нами. Если будет нужно – верни им оружие. Если будут дёргаться– пристрели.
– Понял.
Похоже, майор был настроен крайне серьёзно.
Лемур прекрасно понимал, что спугнуло его людей. «Сухим пятном» называлась коварная аномалия, поглощающая целый участок и буквально выжигающая его. Бродяга ранее сталкивался с этим явлением и не раз читал о нём доклады в Институте.
– Выдвигаемся, – отдал приказ командир.
Опасный участок пришлось покидать в спешке. Оружие сталкерам не вернули, но и под прицелом их никто не держал.
Вскоре они вышли из подлеска к окраинам заводского комплекса и спустились по склону в «низину артефактов». По легенде, первые сталкеры нашли в этом районе целое поле с ценным хабаром. Собственно, поэтому неподалёку отсюда учёные развернули исследовательский пост.
К сожалению, сейчас ни о каких артефактах речи быть не могло. Высушенный Зоной участок с мёртвыми деревьями и двумя пожарными машинами на спущенных колёсах, некогда легендарное место, ничем не отличался о помойки.
– Вот бы оказаться здесь года так три назад, – мечтательно произнёс Лемур.
Рубец вопросительно посмотрел на него.
– Ты чего, братан, здесь же сам Митяй целый Клондайк артефактов нашёл, – поделился знаниями Лемур. – На одном из них он потом свою машину зарядил и выехал из Зоны.
– Похоже на обычную сталкерскую легенду, – ответил напарник.
– И в Зоне людям нужны красивые легенды и сказания о героях. Сказки и вера в удачливых людей, на которых они бы могли равняться.
– Хотел бы я лично взглянуть на этого Митяя.
– Запросто, – ухмыльнулся Лемур. – Как-нибудь устрою тебе экскурсию к его могиле.
– Могиле? Так он мёртв? Что же за легенда Зоны такая?
– Он жив, пока бродяги в барах вспоминают его, а молодёжь равняется на его поступки и подвиги. Не одно сталкерское поколение выросло на мифах про Митяя.
– Которые, скорее всего, вымысел.
Достигнув позиции, люди Консула связались со «своими», и вскоре сталкеры услышали рёв моторов.
– Машины будут с минуты на минуту, – известил Консул.
– Куда мы поедем? – спросил Лемур.
– В гуманитарный лагерь, окраина Свинцового Леса, – ответил майор. – Там у нас штаб.
Из-за заводского комплекса вырулили два пикапа «УАЗ Патриот» модификации «Есаул». Не самая практичная модель в условиях Зоны, зато маневренная.
Машины двигались медленно. Водители прощупывали встроенными детекторами аномалий каждый метр. И после увиденной картины разбитого конвоя бандитов Лемур не мог не похвалить их за эту осторожность.
И тут что-то пошло не так.
Внезапно оба автомобиля резко остановились. Фары погасли, а сами пикапы словно напоролись на невидимую стену.
Группа майора напряжённо приготовила оружие. Консул взял в руки рацию:
– «Есаул один-два», что у вас случилось? Ответьте, – произнёс он.
На экране появилось чёрно-белое изображение. Два пикапа равномерно колесили по грунтовой дороге.
Неведомая рука в чёрной перчатке повернула джойстик влево и увеличила зум. Машины медленно проезжали мимо, и камера проводила их взглядом.
Человек за монитором щёлкнул тумблером, и оба автомобиля резко остановились. Электромагнитный импульс вмиг заглушил их моторы и полностью разрядил аккумуляторы.
Человек подключился по каналу связи и отрапортовал в микронаушник:
– Приступаю.
Он навёл джойстик на один из автомобилей и надавил красную кнопку.
Водитель головного «Патриота» медленно вёл машину по грунтовке. Внезапно отечественная армейская техника заглохла. Водитель попытался завезти её. Не выходило.
– «Есаул один-два», – раздалось по рации. – Что у вас случилось? Ответьте.
Боец за рулём принял рацию и коротко ответил:
– Товарищ майор, машина отрубилась. Не понимаю, что с ней пошло…
Он прервал доклад, услышав посторонний звук. Боец повернул голову влево и среди сухих кустарников увидел что-то непонятное. Какой-то аппарат, напоминающий луноход или марсоход.
– Это что ещё за херня? – спросил он вслух.
И в этот момент боковое стекло вместе с лобовым разлетелось на множество осколков. На автомобиль обрушился мощный шквальный огонь.
– Засада, всем перегруппироваться! – выкрикнул Консул.
Неведомый стрелок поливал конвой из двух машин плотным пулемётным огнём.
Произошло это настолько внезапно, что никто из прикрывающих не успел сообразить, откуда стреляют. Кто-то из них в панике укрылся с обратной стороны, а кто-то залёг на пол.
Масла в огонь подлили одиночные выстрелы из леса.
– Командир, бьют с тыла! – прокричал кто-то над ухом Консула.
Лемур с Рубцом и сами не успели заметить, как люди майора заняли круговую оборону и по кому-то активно вели огонь. Неизвестные нападающие атаковали из того самого леса, откуда только что явились сталкеры.
– В лесу снайперы, они окружают нас! – крикнул тот, что всё время возился с портативным компьютером.
– Кто это, бандиты? – спросил Рубец.
– Нет, это «Оберег», мы рядом с их территорией, – ответил майор.
– Кто? Что ещё за «Оберег»?
В поднявшейся суматохе Лемур ничего толком не смог понять.
Пока впереди по машинам без остановки лупили из пулемётов, с тыла работали снайперы. И всё это на открытой местности!
– Майор, верни оружие! – проорал Рубец.
Кто-то из бойцов кинул ему «калашников», и детектив присоединился к бою.
– Они между деревьев, не дают высунуться! – сообщил кто-то над его ухом.
Тем временем рация разрывалась от матерных возгласов водителей пикапов:
– Товарищ майор, мы под плотным огнём! Противника опознать не можем! Долго не продержимся! Вынужден отступить назад!
Удивительно, но даже под мощным огнём оба водителя смогли вернуть пикапы к жизни и сдать назад. Но если второй «Есаул» был практически целым, головной машине досталось сполна. В какой-то момент передняя дверь просто отвалилась, оставив водилу без защиты.
Лишь когда пикапы скрылись за поворотом, Лемур смог разглядеть пулемётчика. На свет выкатило нечто вроде лунохода, увешанного пулемётной лентой. Это был мобильный роботизированный комплекс Ижевского радиозавода на гусеничном ходу, предназначенный для обнаружения и уничтожения подвижных целей. Управлялась эта штука дистанционно и колесила весьма бодро.
– Это беспилотник! – выкрикнул сталкер.
К тому времени мобильный робот смело выкатил на дорогу и продолжил накрывать плотным огнём уезжающие машины.
Ситуация складывалась крайне печальная. Вот-вот беспилотник повернёт дуло и накроет группу, сомкнув клещи.
– Надо срочно уходить туда, где нас не достанет эта штуковина! Здесь мы как на ладони!
– Накроем эту гусеницу гранатами! – предложил кто-то из бойцов.
– Ничего не получится, есть другие идеи?!
К нему подполз помощник с портативным компьютером:
– Товарищ майор, машины отступили к заводу; отсюда к ним есть одна дорога – через туннель в нескольких десятках метров от нас. Но есть проблема.
– Ну?!
– «Сухое пятно», командир, – одними губами произнёс парень.
– Твою мать! – пролаял Консул.
Он повернулся к Лемуру и громко крикнул:
– Эй, сталкер! Ты здесь самый опытный проводник – через «пятно» есть шанс пройти?
Лемур, лёжа на пузе, быстро закивал головой:
– В принципе, можно…
– Без принципа! Да или нет?!
– Чёрт, да! Можно! Если оно совсем свежее и слабое.
Помощник за компьютером удовлетворённо кивнул. Консул, разрядив остаток обоймы по стрелкам в лесу, крикнул:
– Всем приготовиться! Надеть защитные маски, застегнуть комбинезоны и внимательно слушать этого парня!
Майор чистильщиков повернулся к своему советнику:
– Нужно срочно что-то решить с этим чёртовым роботом! Попробуй заблокировать его или отключить сигнал, но сделай так, чтобы вывести его из строя хотя бы на минуту!
– Есть!
Консул вручил Лемуру короткоствольный «калашников» и велел:
– Выводи нас отсюда, сталкер, пока мы все здесь не остались!
И вызволил из кармана чёрную гранату.
Человек за пультом управления гусеничным беспилотником проводил уезжающую колонну пикапов свинцовой очередью. Он взялся за наушник и произнёс:
– Группа поддержки выведена из строя, перевожу огонь на людей майора.
Он мягко крутанул джойстик и плавно покатил робота по направлению к «низине артефактов». Группа оказалась в ловушке. Для них стрелок подготовил особый сюрприз.
– Не можем пробиться, они плотно глушат нас, – раздалось в ухе.
– Сейчас, парни, сейчас, – сказал оператор. – Когда я ударю по ним, начинайте постепенно сближаться; будет им сюрприз…
Внезапно на том месте, где минуту назад на земле лежали стрелки майора, образовалась плотная дымовая завеса. На дорогу упали ещё несколько дымовых шашек, и видимость сошла на нет.
– Ничего не вижу, сплошной туман! – сообщили в эфире.
– Майор применил дымовую завесу – атакуйте! – приказал человек за пультом и навёл джойстик прямо в центр облака.
Большой палец лёг на красную кнопку.
Пулемёт гусеничного робота всё-таки ударил по группе. Но к тому моменту отряд бродяг, прикрывая друг друга, бросился к единственному спасительному коридору через аномалию «сухое пятно».
Первым делом бойцы отработали по лесу из подствольных гранатомётов. Когда стрелки затихли, они быстро добрались до кирпичной стены и по одному перемахнули на ту сторону.
Здесь начинался заводской комплекс – прямо впереди был коридор, усеянный контейнерами, трубами и насосными задвижками. Он выводил как раз в центр двора, куда по указанию Консула отступили эвакуационные пикапы.
Оказавшись за забором, отряд оказался вне досягаемости стрелков и гусеничного беспилотника. Но здесь их поджидала другая опасность.
– Надеть маски! Проверить фильтры! Голые части тела прикрыть! – проорал Консул.
Бойцы подчинились, и он отдал приказ:
– Сталкер, выводи нас! Идём цепочкой друг за другом, дистанция два метра. Держим тыл!
Коридор длиной метров тридцать был буквально высушен и выжжен дотла. Земля была сухой и мёртвой. Ни единого намёка на растения, ни капли влаги. На некоторых контейнерах были следы недавнего пожара.
Лемур, натянув на лицо защитную маску, повёл группу. Он аккуратно прощупывал каждый шаг, бросая впереди себя гайку. Иногда она достигала сухой земли, и группа двигалась дальше. Иногда же на месте падения поднимался высокий столб пламени.
Температура была высокой. Очень высокой. Настолько, что вода во фляжках понемногу начинала испаряться, а герметичные костюмы плавились.
Стёкла на маске ежесекундно запотевали, и их регулярно приходилось протирать. Казалось, что здесь исчезли все звуки внешнего мира. Чем дальше по «пятну» пробиралась группа, тем тише становилось вокруг. И только детектор аномалий не давал покоя и трубил на всю катушку.
На середине пути группу поджидал неприятный сюрприз. Лемур бросил гайку, и в центре тропы наискось буквой «Х» вспыхнули две аномалии «пламя», закрывая путь.
– А здесь как? – тревожно спросил кто-то сзади.
«Мне бы кто сказал, как такое обходить!» – пронеслось у бродяги в голове.
По закону подлости, именно в этот момент позади раздались хлопки. Стрелки из леса бросились вдогонку и по одному начали переваливать через кирпичный забор.
– По позициям! – скомандовал Консул и тут же укрылся за стальным контейнером.
Его люди резво упали за укрытия и начали стрелять в ответ. Один из неприятелей замертво свалился на землю. Двое других перемахнули на эту половину и заняли позиции по обе стороны коридора. Они открыли плотный, но не прицельный огонь.
– Мы здесь в ловушке! – запаниковал кто-то из людей майора.
Пули свистели над головой, врезались в металлические укрытия и меняли траекторию. Одна из них срикошетила в одного из стрелков Консула, попав в ногу.
– Сука! Млять! – тот завалился на горячую землю.
Противник не пытался расстрелять чистильщиков. Пока чистильщики и бродяги буквально варились заживо и задыхались от близости аномалии, они не выпускали их из-под обстрела.
– Да нахер, я не могу дышать!
– Мой автомат, он горячий, сука!
– Командир, нахер, валим назад!
Отряд быстро рассеялся и потерял сплочённость. И даже яростные крики майора не могли помочь им прийти в себя.
– Прикройте, я попытаюсь прорваться! – крикнул один из чистильщиков.
– Отставить! – проревел майор, но было поздно.
Боец соскочил с места, пригнулся и попытался проскочить снизу, между иксобразным «пламенем». К несчастью – не получилось. Два ярких огненных столба ударили почти одновременно по своей жертве. Чистильщик вмиг вспыхнул, как спичка, и, ревя от невыносимой боли, по инерции пробежал ещё несколько метров, пока не запнулся и не упал замертво.
– Командир, мы долго не продержимся! – советник обратился к Консулу. – Сваримся нахер!
Майор повернул голову к Лемуру. Сталкер, прижавшись спиной к кирпичной стене, понимающе кивнул. Он вытащил из кармана последнюю гайку и швырнул её точно в ловушку. Иксобразная аномалия вспыхнула и исчезла секунды на две, затем снова появилась.
– Понятно, – сказал он, протирая запотевшие глазницы. – Это группа аномалий третьего класса. Придётся разряжать их болтами и быстренько проскакивать поодиночке.
– По-другому никак? – спросил Консул.
– Нет.
– Там же их сразу две, – сказал Рубец.
Голоса бродяг были сильно искажены.
– Сталкер, иди первым, – решил майор. – А мы обеспечим, чтобы шальная пуля не ударила тебе в спину.
– Я?! Но почему я?
– Тогда смотри, как все мы погибнем, и останешься здесь один! – весомо добавил советник.
Возразить ему было нечего. Хотя по всем правилам выживания в Зоне первым предполагалось пустить «мочалку». Того, кого не жалко и кто не представляет особой ценности. Но никак не проводника, пусть и временного.
Становилось невыносимо жарко. Пластик начинал плавиться под воздействием аномального жара. Наконец, Лемур решился.
– Чёрт с вами, – сказал сталкер, глядя на смертоносный участок. – Я пойду первым. Майор, у вас остались дымовые шашки?
Чистильщики отрицательно замотали головой. При полном молчании группы Лемур вытащил несколько болтов. Бросил один и, не дожидаясь полной разрядки аномалии, отправил вслед за ним второй. Мерцание прекратилось, и сталкер рванул вперёд. За его спиной послышался грохот автоматных очередей. Бойцы Консула прикрыли его плотным огнём.
Миновав иксобразную ловушку, бродяга быстро перевалил через труп павшего чистильщика и рывком бросился за ржавый контейнер. Вслед ему чиркнула пуля.
В несколько движений Лемур миновал опасную зону. «Пламя» напоследок вспыхнуло и исчезло.
– Я прошёл! – крикнул сталкер, не оборачиваясь.
К его великому облегчению температура воздуха здесь была заметно ниже. И земля была не такой высушенной и палящей. Бродяга стянул с себя горячую маску и вдохнул свежего воздуха.
– Давайте сюда! – позвал он. – Тут лучше дышится!
Не давая противнику вести прицельный огонь, следом за сталкером проскочили по очереди майор, Рубец и остальные бойцы.
Сложнее всего было с раненым. Ему пришлось двигаться в паре со своим товарищем, что замедляло ход. Но в итоге они безупречно преодолели ловушку, словно репетировали это десятки раз.
– Все целы? – спросил Консул и услышал в ответ короткие подтверждения.
Скопление огненных аномалий и «сухое пятно» остались позади. Противники, словно забыв о собственной безопасности, бросились вдогонку. Но теперь они были уже не в лучшем положении. Стоило одному из них прорваться через иксобразное «пламя», как он тут же напоролся на несколько очередей одновременно и свалился на землю. Второй понял, что оказался в ловушке, отпрыгнул в сторону, но не уследил за мерцанием воздуха и угодил прямо в одну из аномалий. Столб пламени и жуткий вопль завершили эту картину.
– Сматываемся отсюда! – решил Консул.
Перемахнув через кучу ящиков, сложенных у кирпичного забора, бойцы оказались в центре двора заводского комплекса.
Здесь уже вовсю гремел бой. Пикапы, вставшие поперёк дороги, служили укрытием для чистильщиков от неизвестного противника с востока.
– «Есаул один-два», мы идём с юга, – предупредил Консул по рации.
– Вас понял, ждём, – отозвался бодрый голос.
Не прошло и пары минут, как отряд достиг пункта назначения. Возле пикапов с жаром отстреливались четверо бойцов.
Один из них тут же доложился Консулу:
– Товарищ майор, они пришли из леса! Группа не меньше десяти человек! По всей видимости – «Оберег»!
– Грузимся по машинам и отступаем в лагерь – туда они не пойдут, – распорядился Консул.
Бойцы спешно без слов запрыгнули по пикапам.
Оператор за пультом управления беспилотного гусеничного робота вывел машину к заводскому комплексу. Чёрно-белая картинка сильно рябила, но общую суть происходящего он увидел. Противник отступал.
– Они уходят, мы упустим их! – сообщил грубый голос по рации.
Человек у монитора размял шею и навёл камеру на одну из машин:
– Я ведь обещал сюрприз – лови отвальную!
Он вдавил кнопку, отправляя смертельный подарок вдогонку.
В комфортном салоне «Патриота» Рубец почувствовал себя в безопасности. Он с облегчением стянул с лица маску и вдохнул свежего воздуха. Рядом с ним потеснились двое бойцов Консула. Сам же майор сел впереди рядом с водителем. Лемур запрыгнул во вторую машину.
– Газу, газу! – велел майор.
Пикап с остервенением сорвался с места. Следом рванула вторая машина с Лемуром.
– Кто это нахрен такие?! – взорвался детектив, оглядываясь назад. – С кем вы тут воюете?
– Группировка «Оберег», – майор повернулся к нему и протянул АС «Вал». – Держи ствол, будешь прикрывать!
Серьёзное оружие. Да ещё и с оптикой.
– Дави на газ, дави! – протянул Консул. – Иначе все здесь останемся!
Поле боя осталось позади. Изредка по кузову прилетали шальные пули. Машина на скорости выбила решётчатый забор и выбралась за пределы заводского комплекса. Следом промчал и второй «Патриот».
– Они позади, – Рубец повернулся к майору. – Консул, блин, что здесь только что случилось?! Какой нахрен «Оберег»? Что за война, мать её?!
– Ещё не оторвались, вот когда…
– Майор, РПГ! – прогремел водитель и резко дал влево.
Всё произошло в считаные секунды. Ракета, выпущенная из беспилотного робота, ударила чуть сбоку от второго внедорожника.
Пикап резко потерял управление и слетел с дороги.
Позади раздался сильный грохот. «Патриот» модификации «Есаул» несколько раз перевернулся и рухнул на крышу.
Рация отозвалась хриплым матом и затихла.
Рубец с ужасом обернулся, словно не веря своим глазам:
– Лемур!
«Запомни! Здесь голос даже одного человека имеет значение».
Лемур прыгнул на переднее сиденье рядом с водителем, ловя на себе вопросительные взгляды.
– Я свой, мужики, свой! Помог Консулу к вам добраться!
Первая машина сорвалась с места, и водитель дал по газам. В отличие от ведущего пикапа, по второй машине стреляли интенсивнее.
– Выруливаем отсюда к ёперной матери! – выругался водитель.
Позади раздался грохот автоматных выстрелов. Бойцы Консула отстреливались от наступающих противников. Всего их тут было четверо: водитель, двое стрелков и один пулемётчик снаружи на багажнике. Пятым на заднем сиденье развалился раненный в ногу боец, который слабо стонал от боли.
– Вас же больше было, нет? – стрелок нервно обернулся на подстреленного напарника.
– Егор сгорел в «пламени», – прошипел от боли раненый, перебинтовывая рану. – Сталкер нас вытащил. Если бы не он, хана бы нам там пришла.
Стрелок уважительно глянул на сталкера и протянул ему свой «Абакан».
– Хорош, мужик, а теперь прикрывай нас от этих уродов.
Лемур принял оружие, передёрнул затвор и высунулся по пояс из окна.
Фигуры мелькающих противников становились всё дальше и дальше. Однако изредка они стреляли по уезжающим чистильщикам.
Откуда-то слева сталкер засёк яркую вспышку и повернулся к водителю:
– Шухер, пацаны, ракета! В сторону давай, в сторону! – прогремел он.
Водитель резко свернул влево, и тут по правую руку раздался оглушающий грохот.
Мир Лемура, и без того перенасыщенный событиями, в этот миг перевернулся.
«Патриот» перекувырнуло несколько раз, обломок некогда надёжного отечественного внедорожника прокатился по земле и остановился за добрую сотню метров. Острые зубья колесного диска взлетели высоко вверх и вонзились в мягкую землю.
Искорёженная дверца с грохотом отвалилась, сталкер упал на неё сверху. Лемур ничего не видел и не слышал вокруг себя, он чувствовал лишь нестерпимую боль в каждой клетке своего тела. Сталкер пополз, то и дело тычась лбом о горячую землю. Резкие колебания земли и невыносимый жар сообщили ему, что внедорожник за спиной взорвался, однако он и этого в полной мере не осознавал. Чьи-то руки подняли Лемура, и он полностью отключился. Последним, что он услышал, был тревожный голос:
– Он ещё жив! Сюда, скорее!..
– Как всё прошло? – спросил Танк, выщёлкивая патроны из магазина.
Сидящий в углу Шелест, казалось, не слышал ничего и никого вокруг. Его сильно задело гравитационным ударом «змеелова», и сейчас он отходил от случившегося.
За товарища ответил Лемур.
– Удачно, – кивнул он, глядя на командира отряда. – Мы просканировали аномалию и не выявили никаких отклонений. Отчёты уже переданы в отдел.
Занимающийся подсчётом выдаваемого боезапаса Танк не кивнул, а удовлетворённо хмыкнул.
– На отходе были проблемы, – продолжил Лемур.
– Капитальные? – поинтересовался Танк, зачем-то гулко дунув в ствол ружья.
– Ничего особенного, стая собак, но задержались мы недурно, – продолжал следопыт.
Вздохнув и пожав плечами, Танк, наконец, сообщил последние новости:
– Есть работа. Для нас всех.
Бойцы отряда «Явление» замерли и посмотрели на лидера. Серафим прикрыл дверцу стального шкафчика с личными вещами. Чиркнул спичкой и закурил Неон. Карбид оторвался от бритья и повернулся. Шелест скрестил руки на груди и опёрся о личный ящик.
– Для всей группы? – спросил Серафим. – И что там?
– Пока сам не знаю. От начальства пришла постанова. Через час всей братвой собраться на брифинге в конференц-зале.
– Что-то серьёзное? – спросил Шелест.
– Скоро узнаем, но думаю, да, – ответил Танк. – Мне сообщили, что операцией будут командовать военные.
– Военные? – брезгливо спросил Карбид, продолжив невозмутимо водить бритвой по щеке.
– Какого чёрта они суются в наш отдел? – возмутился Неон.
– Тише, парни, тише, – успокоил всех командир. – Я понимаю ваше недовольство. Меня и самого не радует, что армия вновь суёт свои грязные лапы куда не надо.
– А может, ну их, а? – спросил Лемур. – Подадим заявление на отказ, и всё.
– После этого можешь сразу идти к начальнику с заявой на увольнение, – строго сказал Танк.
Шелест присвистнул. Бритва Карбида остановилась. Серафим округлил глаза, а Неон прокашлялся.
– Вы не ослышались. Мне сказали, что несогласные будут уволены на месте.
– Нас словно на убой ведут, – заметил Неон.
– Я предупредил, что вы будете не в восторге, и сумел немного разорить их на повышенную премию.
– Сам-то что думаешь об этом задании? – спросил Карбид.
– Я о нём ещё ничего не знаю.
Неон хлопнул по дверце.
– Мутно всё как-то это, – вздохнул он. – Никогда раньше с ними дела не имели. У них своя контора, у нас своя. Не верю я им.
– Ты прямо как мой старый друг говоришь, – подметил Танк. – Омуль его звали.
Лемур решил, что ослышался.
– Ты сказал, Омуль? Это не тот, что с Байкала приехал и про рыбу омуль всё время заливал?
– Тот самый.
После этих слов сталкеры подключились к разговору, наперебой вспоминая буйные моменты из сталкерской карьеры. Постепенно воспоминания перетекли к предыдущим операциям и заданиям от Института. Больше всех буйствовал Шелест, как и подобает самому молодому. Хотя те, что поопытней, понимали, что парень ещё настоящей Зоны толком не видел.
С наступлением темноты к Институту приехал армейский УАЗ. К тому моменту все сотрудники уже разошлись по домам. Во дворе же за охрану остались двое людей в форме, что лишь добавило мрачных штрихов всей этой конспирации.
– Знаете, я тут вспомнил, – сказал Лемур, останавливаясь у дверей. – У меня ведь завтра день рождения.
– Сколько будет? – улыбнулся Шелест.
– Двадцать шесть – моё счастливое число, – заявил Лемур с довольным лицом.
– А, ну раз счастливое, значит, фортуна завтра будет на нашей стороне, – подмигнул Неон.
– Первый мой день рождения в Зоне. Вот докатился!
– Проставишься! – сказал Карбид, хлопнув сталкера по плечу. – Шеф как раз за прибавочку говорил. А повод уже вдвойне имеется.
– Ну что, завтра в сауну с девками и пивом? – улыбнулся Шелест.
– А не маловат ли будешь, чтобы с дядями пить?
– Нашлись, тоже мне, старпёры: на пяток лет всего старше!
На этой ноте они все дружно рассмеялись.
– Ладно, пойдем, послушаем, чего нам солдафоны приготовили, – решил Лемур. – А после уже насчёт сауны и пива решим.
Он первый отворил дверь и вошёл внутрь.
Проснувшись, Лемур не сразу даже сообразил, где находится. Затем рывком поднялся, словно стараясь понять, что его разбудило. Но дело было даже не в обычном биоритме. Никаких признаков опасности не ощущалось. Встряхнувшись, Лемур посмотрел на часы. Стекло треснуло, а стрелки на циферблате командирских часов застыли на отметке 11:43. Как раз тогда, когда сталкер находился в армейском пикапе.
Времени прошло достаточно. Солнце уже клонилось к закату. Не меньше семи часов вечера.
«Что со мной случилось? И где я?»
Первое, на что сталкер обратил внимание, это шум вокруг. Сперва он не замечал его, но затем всё отчётливее слышал приглушённые голоса:
– …нас кто-нибудь слышит, приём? Это Волк и его группа!
– Обхожу западную гору, ставлю вешку.
– …это Самсон, мы застряли. И ни туда ни сюда! Мы как в клетке!
– …Пространство замкнулось! Кругом одни аномалии! Не можем выбраться!..
Затем сталкер обнаружил, что находится в узкой комнате и лежит на скромной армейской лежанке. Лучи заходящего солнца заливали комнату. Окна имелись с трёх сторон.
У одной из стен стоял добротный дубовый стол без изысков и стулья той же породы. Рядом шкаф с полуоткрытой дверцей и книжные полки, на которых вместо книг стояли разнообразные радиоприёмники всевозможных форм, размеров и возрастов. Из динамиков одновременно раздавалось шипение, шорохи, выкрики и даже выстрелы. В общей какофонии разобрать, о чём говорили, было невозможно.
– Коллекция, – голос майора прозвучал как гром среди ясного неба.
Консул стоял на пороге. Входная дверь отсутствовала, как и стёкла на окнах.
– Как себя чувствуешь, сталкер? – поинтересовался он.
Вопрос хороший. Глаза почти не щипало, хотя уши всё ещё были частично заложены. Сколько сталкер ни сглатывал, перебороть эффект он не мог.
– Бывало и лучше. – Он сел на кровати, держась за голову. – Где я?
– Гуманитарный лагерь по помощи и поиску пропавших сталкеров в Свинцовом Лесу, – майор прошёл внутрь и сел напротив бродяги. – В данный момент – в моём личном кабинете.
Лемур поморгал, пытаясь сфокусироваться на внешности чистильщика и пейзаже вокруг.
– Так это ты тут всем руководишь? – спросил сталкер.
– Верно. Гуманитарная операция – мой проект.
– Сколько времени я здесь нахожусь?
– Около восьми часов, – сообщил Консул. – Тебе здорово повезло. В отличие от моих парней. Твой друг вытащил тебя в последний момент.
– Он мне не друг, – хмуро сказал Лемур.
– Правда? А он о тебе по-другому отзывался, – майор хлопнул ладонями по коленям.
Консул продолжал смотреть на сталкера с некоторым любопытством. Он не походил на военного, хотя выглядел как человек, долгое время живущий по уставу.
– Я навёл о тебе некоторые справки, – проговорил он. – Стало быть, «Явление» ещё существует?
– В моём лице.
– Жаль, – подытожил Консул. – Их поддержка нам бы сейчас пригодилась.
– В чём?
Майор усмехнулся, но его улыбка выглядела невесёлой.
– Хорошо. Ты сейчас вообще представляешь, что из себя представляет Зона?
– В общих чертах.
– Сейчас объясню.
Он приглушил несколько приёмников и оценивающе осмотрел сталкера.
– Тебе известен человек по имени Дмитрий Булкин? – спросил он.
– Впервые слышу, – признался сталкер.
– Такие люди, как он, любят оставаться в тени. В прошлом разжалованный офицер ФСБ, построивший карьеру в одной из Зон Отчуждения.
– Есть и другие Зоны? – сталкер поднял бровь.
– Есть.
– Следует покрутить глобус.
– Он лжёт, – веско ответил Консул. – О таких вещах вслух не говорят. И даже думать не позволяют. Увы, мне приходилось видеть другие аномальные территории помимо Новосибирской.
– И как там? – сухо спросил сталкер.
– Везде хорошо, где нас нет, – отмахнулся майор. – Собственно, Булкин тому подтверждение.
– Насколько я помню, Новосибирская Зона всегда была под строжайшим государственным присмотром.
– Была, – подтвердил Консул. – Всё изменилось после того, как развалилась группировка «Штаб», а руководство Периметра претерпело некоторые изменения. Собственно, тогда-то и появился этот столичный хрен – Дмитрий Булкин.
Консул попытался сохранить на лице нейтральное выражение.
– Внутри Зоны тогда возник хаос – разразившаяся война группировок едва не привела сталкерство в упадок. А методы по урегулированию ситуации не приносили должных результатов. Проект «Зона» буквально висел на волоске от краха.
– Конвейер сбился, – догадался Лемур. – Система торговли была нарушена. Зона всегда была источником дохода для предприимчивых людей.
– В свете этих событий был принят частный проект для стабилизации ситуации и восстановления порядка за Периметром.
– Частник, решающий вопросы почти на федеральном уровне? – не поверил Лемур. – Должно быть, влиятельная фигура.
– Не будь наивным, в нашем мире всё решают деньги.
Он немного помолчал и продолжил:
– Сыграл его опыт в прошлых делах другой Зоны. Кого-то пришлось, конечно, подмазать, но в итоге ему дали зелёный свет.
Лемур задумался.
– И что тогда? Из государственной Зоны он сделал коммерческую?
– Ему предоставили слишком много прав и свобод. Но когда мы это поняли, было уже поздно. Одной из роковых ошибок было создание нового «Штаба».
Лемур помрачнел.
– Вы решили создать ещё одну военизированную группировку?
– Мы быстро поняли, что без внутренней силы порядок в Зоне не навести. Конкуренция и борьба за территорию показали, что помирать сталкерам приходится чаще всего не в аномалиях, не в пастях редких тварей и не от огня с Барьера. Учитывая ошибки «Штаба», руководство позволило Булкину основать новую боевую ячейку – клан «Оберег». Согласно проекту, бойцы должны были пополняться вольными сталкерами и нести пропаганду о вольной жизни бродяги. Согласно их идеологии, Зону нужно изучать и тесно сотрудничать с исследователями. Некая свобода. Только всё это осталось на бумаге. В действительности клан состоял из наёмников.
– Странно, что я этот момент упустил, – задумался Лемур.
– Проект не поддавался огласке и проходил в строжайших рамках эксперимента. Тогда руководство ещё думало, что способно прихлопнуть лавочку Булкина в любой момент, поэтому мы не торопились и ждали первых результатов.
Сталкер молча кивнул.
– Но скоро у нас появились подозрения, что Булкин стал заниматься созданием оружия нового поколения, – без предисловий начал собеседник. – И не разработкой, а производством. «Оберег» прикрывал его деятельность и тайком промышлял испытаниями.
– «Пересвет», – вспомнил сталкер. – Мы натыкались на базу таинственной научной группы с таким названием.
– Да, так называлась его исследовательская лаборатория. Разумеется, когда информация подтвердилась, лавочку Булкина и его самого было решено закрыть. Но что-то пошло не так…
Лемур сдержанно кивнул, а Консул продолжил:
– Булкин подчистил хвосты и исчез – когда наши спецы ворвались в его владения, там уже никого и ничего не было. И в этот самый момент появляется «Сфера невнимания».
Консул ударил кулаком по столу. Лемур вздрогнул.
– Непонятная чертовщина в Зоне, накрывшая Свинцовый Лес. Все известные тропы накрыли аномалии, появились пространственные карманы, а сам регион стал чистилищем для десятков сталкеров. Наши радиоприёмники каждый день ловят их призывы о помощи.
Майор указал на множество радиостанций.
– А «Оберег»? – поинтересовался Лемур. – Это ведь с ними мы встретились недавно?
– С этими приключилась совсем интересная история, – подхватил рассказчик. – Весь клан неожиданно сорвался в Свинцовый Лес и на какое-то время пропал. Мы решили, что они сгинули в «Сфере». Но позже встретились с ними в лесу – те словно были под психотропными веществами и больше напоминали зомбированных фанатиков.
– В общем, дружба с ними не задалась?
– Нет, – коротко ответил майор. – Они сторожат подходы к «Сфере». Делают всё, чтобы никто не смог проникнуть через лабиринт пространственных аномалий. Регулярно ставят нам палки в колёса. И что самое отвратительное – они имеют хорошее и дорогостоящее снаряжение. Радует низкая численность клана – при желании сталкеры могли бы одним махом их задавить. Только эти леса теперь уже не наши. Здесь «Оберег» хозяин – не мы.
Лемур кое-что сопоставил и поинтересовался:
– Интересно совпало. Думаешь, «Сфера» – дело рук Булкина?
– Вне всякого сомнения, – твёрдо заявил майор. – Ты и сам уже догадался, чем занимался бизнесмен.
Лемур без труда ответил:
– Созданием аномалий вне Зоны.
– Верно.
– «Сфера невнимания» – тоже аномалия, – догадался сталкер.
– Не просто аномалия – настоящий барьер.
Сталкер оценил Консула скептическим взглядом.
– Честно, ни ты, ни твои люди не похожи на карательный батальон. Или даже отряд специального реагирования.
Консул улыбнулся.
– Удивишься, но в моём отряде одни добровольцы.
– В смысле? – Лемур посчитал, что ослышался.
– После ряда военных неудач со «Сферой» все спецоперации в Новосибирской Зоне были свёрнуты.
Последние слова Консул едва ли не прошипел со злобы.
– Наверху просто взяли и закрыли глаза на то, что здесь творится? – удивился Лемур.
– Нашли простое решение – рядом с Зоной развернули воздушную базу и подтянули ВКС России. При малейшем намёке на производство какого-либо оружия в небо поднимутся бомбардировщики. Зону просто сровняют с землёй.
– В такой близости от Новосибирска?
– В руководстве посчитали риск минимальным. Что будет в реальности – остаётся только гадать.
– Тогда у меня вопрос. Если войскам запретили вмешиваться, что ты здесь делаешь?
Консул не был обескуражен.
– Выполняю свой долг. Допустить появления ещё одной Зоны нельзя. Но и бомбёжка – не выход. Наверху открыто запретили вмешиваться, поэтому я начал действовать самостоятельно.
– Вся эта гуманитарная миссия – твоих рук дело?
– Конечно. Этот проект сплотил сталкеров всей Зоны ради одной цели. Сейчас они сильны как никогда, и в их единстве наше огромное преимущество.
– Сколько твоих людей пошло с тобой?
– Немного.
– Ты доверяешь им?
– Полностью, – резко ответил Консул.
И в верности его бойцов сталкер не усомнился ни на минуту. Наверняка с майором ушла малая, но самая проверенная часть чистильщиков, готовая на всё ради выполнения поставленной задачи.
– Странный ты человек, майор, – сказал сталкер.
Консул безнадёжно махнул рукой.
– Ну, началось, – вздохнул он с горечью. – Генералы, ворующие направо и налево, для вас нормальные. А один бывший майор, добровольно выполняющий свою задачу, герой из ряда фантастики.
– Но ведь ты рискуешь остаться без звания, если не попасть за решётку.
– Видать, судьба такая, – пожал плечами Консул. – Но лучше я попытаюсь сделать этот мир чище, чем буду сидеть сложа руки.
Сталкер не нашёл, что ответить. Он с уважением оглядел бывшего чистильщика, а ныне добровольца в борьбе за мир во всём мире.
– Ещё один момент: для чего Булкин уничтожил «Явление»?
– Разобрался с угрозой со стороны Департамента. Их сейчас связали по рукам и ногам запретами и проверками. А заодно и привлёк к себе покупателей.
– Они есть?
– Будут, это лишь вопрос времени, – уверенно сказал Консул.
– И как вы планируете остановить Булкина?
Бывший майор провёл рукой по щетине.
– Ты ведь понимаешь, что, узнав дальнейшие планы, соскочить у тебя уже не получится? Назад пути не будет.
– А что, с этого поезда ещё можно сойти? – сталкер поднял бровь.
– Нет, думаю, нет, – Консул замотал головой. – Как я говорил, человек из «Явления» мог бы здорово помочь. Хорошо, слушай. Для нас в приоритете найти цеха и лаборатории Булкина.
– А для этого придётся пробраться через «Сферу невнимания», – догадался Лемур.
Бывший майор оживился и с неподдельной радостью потёр ладони.
– Нет, не совсем. Выход можно найти всегда. Из любой мышеловки. И я знаю, как можно обойти «Сферу».
Чистильщик понизил голос. Лемур с интересом посмотрел на него:
– Обойти аномальный лабиринт и рассадник пространственных карманов? Хотелось бы услышать.
– Как найти безопасный коридор – да. Мы заказали из Института редкий и очень ценный экземпляр – артефакт «клубок».
– Не может быть… – одними губами проговорил бродяга.
Об этом артефакте ему еще новичком приходилось слышать от старожилов Зоны. Редкий артефакт, найденный всего в одном экземпляре. Обладает способностью показывать разрывы в аномальных полях. По слухам, с его помощью можно без малейшего риска пройти мимо самых сложных аномалий, однако очень мало кто знает, как с ним обращаться.
– Так он существует?!
– Конечно, существует, – ухмыльнулся чистильщик. – И все эти годы находился в Институте.
– Ведь ещё сам Митяй вынес его из Зоны! – воодушевлённо сказал Лемур.
– Только перед этим он убил истинного носителя артефакта – местного егеря по кличке Борода. Правда, теперь до этого уже никому нет дела.
Следопыт невольно сглотнул.
– Ты знал Митяя?
– И Бороду, и Червя, и даже Бродягу Сеймура. И всех прочих ребят, коих вы привыкли называть
– Брешешь, – возразил Лемур, но уверенности в его голосе не было.
– Митяй был алкоголиком и заядлым игроком в азартные игры. Борода уже в силу возраста маразмом покрылся, а Червь трижды пытался покончить с собой до попадания в Зону. Легендами их сделали уже мы, когда начали развивать сталкерство и организовывать первые касты. Хорошая пиар-кампания и никакого мошенничества. В конце концов, Зоне нужны герои.
Следопыт замотал головой.
– Мы отвлеклись.
– Согласен, – подтвердил майор. – С помощью «клубка» мы рассчитываем найти безопасный коридор. Аномалии в «Сфере» постоянно двигаются, но я уверен, что в этой чехарде должна быть своя тропка.
– Собираешься бегать с одним артефактом по всем аномалиям?
– Нет, я хочу просканировать Свинцовый Лес.
Глаза майора блеснули недобрым огоньком.
– И такое оборудование есть в Зоне. Заброшенная мобильная лаборатория. Центральная антенна уничтожена, но под бункером есть аварийная. Её мощности вполне хватит.
Сталкер почесал голову.
– Вот что тебе нужно – доставить артефакт нужным людям?
– Нет, «клубок» уже там, где ему следует быть. А вот люди ещё здесь.
Сталкер уставился на бывшего майора взглядом полного недоумения. Консул расплылся в улыбке и хрустнул пальцами.
– Допустим, а почему местных бродяг не попросишь?
– Самые опытные проводники сейчас в глубоком рейде, и высылать их из лагеря нельзя. Всё, что будет нужно, – проводить моих людей к бывшему бункеру.
– Мы ведь и так были рядом с ним, когда «Оберег» напал на нас.
– Не были – отсюда путь к бункеру преграждает лавирующее аномальное поле. Ни один из моих проводников не смог его пройти. Да и опыта у моих людей маловато.
– Ясно, – решил Лемур. – Я могу подумать?
– Только не тяни с решением. Выходить нужно с наступлением темноты.
– Рубец с нами?
– Твой товарищ ушёл, – неожиданно сказал майор. – Я поведал ему всё, что он хотел знать. Он шёл в Зону за ответами, и я их ему дал.
– Стоп, и ты его отпустил? Агента из Департамента?
– А что мне с него? – удивился майор. – Он не солдат, не проводник и даже не сталкер. Ценности от него здесь никакой. А вот если он сможет посодействовать восстановлению Департамента и пришлёт помощь – пользы от него будет куда больше.
С этим трудно было поспорить. Чистильщик рассуждал логически, как вычислительная машина. Холодно, но точно.
– Я дал координаты места, из которого есть подземный выход за пределы Зоны, – добавил майор. – Ход полностью безопасный, данные надёжно засекречены. Но как поступит твой приятель, я не знаю.
– Целый проход во внешний мир? Такой существует?
– Конечно, существует, – подтвердил Консул. – Причём он достаточно просторный, чтобы там смогла проехать легковая машина.
– Целый путепровод, я смотрю.
– Почти так и есть, раньше это был один из аварийных коридоров на случай ввода войск в Зону. Сейчас этот объект заброшен. Безопасность гарантирую.
– Слушай, а со мной поделишься такими знаниями?
Лемур задумался о том, как Рубцу повезло с такими знаниями. Подобная информация могла бы дорого стоить в Зоне. Очень дорого. Возможно, целое состояние.
Размышления сталкера прервал внезапный резкий голос в эфире. Он перебил все прочие каналы и звучал одновременно со всех радиостанций:
– Обращаюсь к бывшему майору Ударцеву.
Сообщение прозвучало как гром среди ясного неба:
– Владислав, я знаю, ты меня слышишь. Ответь.
Чистильщик резко подскочил с места. Он удивлённо уставился сперва на сталкера, затем на радиостанции.
– Майор, лучше дай команду своим людям уходить, – говорил прерывистый голос – связь была с сильными помехами.
– Ударцев, пока не поздно, остановись, – лаконично продолжил голос. – Твои действия подвергают всех, кто находится в твоём лагере, смертельной опасности.
Лемур неуверенно приблизился к радиостанции. Консул шикнул на него:
– Не лезь – это провокация.
– Часто здесь такое? – спросил сталкер.
– Нет, впервые.
– Может, стоит все-таки ответить?
В эфире какое-то время звучало шипение и треск, затем голос вернулся:
– Консул, твой конвой на юге Зоны подбит, а секретный груз у нас. Если ты продолжишь – малой кровью уже не обойдёмся.
Чистильщик прикусил губу.
– Блефует, – уверенно сказал он.
– А может, нет, – ухмыльнулся сталкер.
– Если артефакт у него – зачем меня запугивать?
Радиостанция вновь ожила:
– Нам известно о твоих намерениях и дальнейших планах. Всё кончено. Лучше уходите сами, или…
Консул резко передёрнул переключатель и проговорил:
– Или что? Взведёшь курок? Зачем тянуть – я только с радостью приму это предложение.
Пауза. Похоже, неизвестный собеседник не ожидал появления Консула в эфире.
– Ты сомневаешься? – наконец спросил человек.
Лемур напряжённо вслушивался в каждое слово.
– Нисколько, Колл, – спокойно сказал чистильщик. – Не понимаю, правда, всего этого цирка. Если ты меня раскрыл – действуй.
Сталкер резко подскочил и приблизился к Ударцеву.
– Колл, ты сказал – Колл? – спросил он майора.
Собеседник на связи тихо поинтересовался:
– Это последнее твоё слово, Консул?
Бродяга резко выхватил микрофон и как можно громче сказал:
– Коллекционер, узнаёшь меня, сука?
Пауза длилась ещё дольше.
– Нет, – отрапортовал неизвестный.
– Зато я тебя, крыса поганая, узнал, – процедил сталкер, вкладывая в каждое слово порцию ненависти. – Ты проводил мне брифинг несколько дней назад в Институте. Мне и другим парням из «Явления». Помнишь? Хотел нас скормить аномалии!
Майор поднял на сталкера вопросительный взгляд, но перебивать не стал.
– Думал, что убил меня, да? – с издевкой сказал сталкер. – Так вот хрен тебе! Я и все мои друзья живы! «Явление» живо, ясно тебе? Или ты правда думал, что бандиты смогли нас устранить?
Бродяга хищно облизнул губы:
– Так вот, слушай сюда, Коллекционер. Мы все живы; и мы знаем, как тебя найти. Тебя и твоих дружков, ясно? Жди, потому что скоро мы постучимся в двери. И никакой клан тебя уже не спасёт!
После этих слов связь неожиданно оборвалась. Сталкер поднял взгляд.
– Похоже, поверил, – тихо проговорил майор. – Во всяком случае, сейчас он в замешательстве. Зачем ты вмешался?
– Они держат нас за дураков – а мы их. Разве нет?
– И так до тех пор, пока у кого-нибудь не сдадут нервы, – подытожил майор.
Он выключил радиостанцию. В эту минуту в помещение ворвался один из бойцов в потёртом камуфляже. В руках у него был универсальный армейский ПДА.
– Товарищ майор, мы перехватили ваши переговоры, – доложил он. – И смогли определить расположение источника.
– И? – командир поднял бровь.
– Никак не могу разобрать, но похоже, он движется и… – боец замер, глядя на показания портативного компьютера.
Он замолчал. Что-то его отвлекло.
Лемур резко соскочил с места и прислушался. Снаружи раздался тихий рокот.
– Консул, ты ещё летаешь над Зоной? – спросил он с надеждой.
– Нет, конечно, а что? – уточнил майор, глядя на бродягу.
Лемур, закусив губу, быстро подошёл к окну и поднял взгляд.
– Командир! – сказал боец с компьютером. – Источник, он приближается!
Сталкер застыл в ужасе, глядя наружу.
На горизонте, на фоне яркого заката появился небесный хищник.
Многоцелевой вертолёт Ми-8ТВ, раскрашенный в гражданские цвета и увешанный крупнокалиберными пулемётами.
Стальная стрекоза яростно неслась к лагерю.
«Зона намекает, подсказывает, пытается достучаться… Когда ей надоест – пеняй на себя».
Рокот двигателя и свист лопастей стремительно приближались.
На поднявшийся шум собрались все сталкеры лагеря, коих Лемур насчитал не меньше двух десятков.
Вертолёт не имел ничего общего с армейским. Бортовой номер отсутствовал, как и знаки отличия. Корпус был перекрашен бог знает сколько раз, со свежими царапинами и мазками плохо заполированной автомобильной шпатлёвки.
«Полёты над Новосибирской Зоной запрещены!» – вспомнил сталкер. Слишком много воздушных аномалий в небе и слишком грустная статистка полётов в первые дни появления Зоны.
Все замерли. Лемур вздрогнул:
– Кто это?
– Это Коллекционер, по укрытиям! – крикнул майор.
Словно угадав мысли чистильщика, из вертолёта открыли огонь. Лемур успел заметить, как раскручивается барабан стволов роторного пулемёта, грозно выступающего из-под брюха Ми-8ТВ.
Сталкеры, столпившиеся во дворе, среагировали молниеносно. Неорганизованная толпа быстро разбежалась по укрытиям, словно тараканы по кухне. Вертолёт завис в воздухе и несколько раз покрутился вокруг своей оси, попутно снося всё вокруг.
Только сейчас сталкер увидел небольшой лагерь на бетонной площадке, где раскинулись палатки и горели костры. Дальше располагался кирпичный забор, за которым начинался Свинцовый Лес. Ещё дальше по левую руку располагалось что-то вроде входа в подземный ангар или туннель.
Сталкеры сновали во всевозможных укрытиях, окопах. Кто был в военной форме, кто в обычных сталкерских комбинезонах, а кто и вовсе в свитере. Один был даже в экзоскелете, но передвигался он крайне медленно и, не успев до укрытия, едва не был скошен пулемётной очередью вертолёта.
– У Булкина что, есть свой боевой вертолёт?! – спросил Лемур, не веря своим глазам.
Консул, прижавшись к стене и отдав ряд команд по рации, повернулся к нему:
– Имеется, с-сука, – проскрежетал он. – Ему разрешили собственный транспортник! Чёрт, эй, на вышках!!!
Он прокричал что-то в рацию. Лемур, спрятавшись рядом с ним, ошарашенно смотрел, как воздушный хищник буквально разносит гуманитарный лагерь.
Пыли намело столько, что даже щуриться было уже невозможно. Лемур вытащил из кармана защитные очки и натянул на голову, чётко уместив на переносице. Стало намного лучше.
Из ангара медленно выкатился уже знакомый пикап. Стрелок за пулемётом повернул дуло в сторону воздушного обидчика, и Лемур отпрянул назад, зажав затылок руками. Грохот от вертолёта был дополнен шумом пулемёта «Печенег», быстро пустившим по пластинам брони «вертушки» линии трещин.
Пилот резво увёл стальную стрекозу и стал кружить вокруг лагеря, щедро поливая его огнём.
Консул сидел на полу своего кабинета прямо напротив одной из радиостанций и что-то кричал. Его боец, который был здесь минуту назад, куда-то исчез, и сталкер с ужасом осознал, что они с майором остались одни.
– Саша, чёрт тебя драл, сбейте его к чертям! – кричал чистильщик.
Лемур хотел было подскочить к нему, и в этот момент свинцовый град обрушился на здание. Сталкер схватил Консула и вместе с ним упал на пол, держась за голову.
Ми-8 сделал всего один заход и быстро переключился на другую цель.
И тут с противоположной стороны лагеря сверкнуло. Сноп огня стрелой рванулся к вертолёту. Пилот в последний момент успел развернуть машину боком, и ракета, выпущенная из РПГ, пролетела мимо. В ответ пилоты накрыли предполагаемое место опасности шквальным огнём.
Лемур медленно поднялся и потряс Консула за плечо.
– Связь оборвалась, на выход! – велел тот и резво соскочил с места.
Пилот ещё раз облетел двухэтажное здание, в котором находились бойцы, и пошёл на второй круг.
Лемур не видел смысла спорить с майором. По всей видимости, пилот явно намеревался покончить со штабом бывшего чистильщика.
Когда же он пошёл на очередной заход, сталкер и майор уже находились через дорогу, за остовом брошенного некогда здесь УАЗа-буханки». Здесь были ещё несколько бродяг с чёрными от грязи лицами.
– Доложить о потерях! – потребовал майор.
– Да чёрт их знает! Вроде все живы, целы, – здоровяк в кожаном плаще пожал плечами.
– Сколько осталось зарядов?
– РПГ же два только было, у Коляна и Рафика, – вспомнил крепыш.
– Рафик уже стрелял, остался Колян, – подхватил второй, худой и бледный парень в сталкерском комбинезоне.
– И где он?! – не сдержался Консул.
Многоцелевой Ми-8МТ, совершив очередной круг, понёсся прямо на своих обидчиков на пикапе. Боковая дверь вертолёта сдвинулась, и в проёме показался стрелок со «стингером».
– Прочь! Уходите! Уходите-е!!!
Выстрел из «стингера» превратил «УАЗ Патриот» в пылающий каркас. К счастью, все пассажиры успели покинуть пикап за мгновение до взрыва.
Здоровяк отнял рацию от уха и прокричал:
– Колян здорово ранен; говорит, что стрелять не сможет!
Рокот усилился.
– Он летит сюда, все в разбег! – выкрикнул Консул и первым сорвался с места.
Бродяги сию секунду выполнили его приказ.
Кто-то в лагере принял огонь на себя, паля по «вертушке» из подствольника. Пилот умело увёл стальную стрекозу из-под огня и повернулся к обидчикам.
Лемур, огибая поваленные палатки, перепрыгнул через груду ящиков и залёг на траву. Здесь, корчась от боли, крутился плечистый мужик, держась за окровавленный бок. У его ног лежал РПГ.
– Парень, аптечку, – процедил мужчина. – В рюкзаке, дай сюда… пожалуйста.
Лемур осторожно, чтобы не потревожить раненого, расстегнул его рюкзак и вытащил аптечку синего цвета. На футляре было написано «Для ликвидации последствий огнестрельного ранения».
Бродяга раскрыл её и увидел внутри аккуратный набор шприцов и ампул.
– Я сам, дай мне, – прошептал сталкер, подтягивая футляр к себе. – А ты сбей этот чёртов вертолёт.
– Я не уверен, что смогу, – стушевался Лемур, но РПГ всё же принял.
– Парень, больше некому, ещё несколько минут, и от лагеря ничего не останется.
Лемур неохотно взвалил ручной гранатомёт на плечо.
– Поймай его на мушку и держи. Только не торопись. У тебя всего одна попытка.
Позиция была не самая удобная, если не сказать – никакая. Бродяга покрутил головой, и его взгляд упал на смотровую вышку в десятке метров.
Не проронив ни слова, Лемур короткими перебежками достиг её и поднялся по ручной лестнице. Снаряд был всего один. Одна попытка.
За последние несколько минут Лемур изучил действия Ми-8ТВ достаточно хорошо, чтобы понять, что пилот реагирует на обстрел одним и тем же манёвром – контратакой и уклонением, а затем выруливает с другой стороны. Из естественных укрытий были разве что верхушки особо высоких деревьев.
Палец на спуске налился тяжестью и не хотел слушаться.
Ми-8ТВ прекратил огонь, дал крен влево и сделал полукруг. Что-то его отвлекло. Лемур не стал медлить. У него выдалась отличная возможность.
Вертолёт ушёл от очередной подствольной гранаты, спустился совсем низко, повернувшись к Лемуру хвостом.
Сталкер потянул скобу. Под угрюмое шипение длинный стержень устремился навстречу приключениям. Оставляя за собой белый след, он полетел прямиком к вертолёту, который не успел даже сменить позицию. Сталкер отвернулся, заткнув уши ладонями. И всё равно звуковой удар был такой силы, что на какое-то время он оглох на правое ухо. В левом поселился противный свист, продолжавшийся ещё с полчаса.
Пилот резко дал крен влево, но от снаряда не ушёл, и тот врезался в хвостовую часть машины. Вертолёт лихо развернуло на сто восемьдесят градусов.
– Он его сбил! – заорали в лагере восторженные голоса.
Вопреки ожиданиям, стальная стрекоза не рухнула на землю, не загорелась, а хвост не отвалился. Броня «вертушки» выдержала. Казалось, что ракета ничем не повредила машине, однако вскоре из Ми-8ТВ повалил тёмный дым.
Многоцелевой вертолёт вернулся в прежнее положение и направился прямо к часовой вышке. Вероятно, пилот собирался разобраться со своим обидчиком и изрешетить его со всех орудий. Но вертолёт молчал. Лётчики не торопились сравнивать вышку с землёй.
Казалось, что эти несколько секунд тянулись целую вечность. Расстояние между противниками было таким, что сталкер уже видел двух пилотов. Те, в свою очередь, недобро смотрели на Лемура.
Затем в салоне явно что-то произошло. В хвостовой части вспыхнуло пламя, и, словно потеряв равновесие, стальная махина резко взяла вбок и унеслась прочь, оставляя за собой столб густого дыма.
Наступила звенящая тишина.
Один за другим из укрытий стали появляться поселенцы. Двое резвых парней с огнетушителями принялись тушить пикап. Кто-то взялся за восстановление поваленных палаток. Затем в поле зрения появились и чистильщики Консула. Или, как сталкер их мысленно окрестил, «свита».
Некоторое время все стояли не шевелясь, затем вольные бродяги перевели дух и принялись болтать. Более сдержанные чистильщики только чуть улыбались в ответ.
Через какое-то время Лемур уже стоял среди них, окружённый вниманием каждого из присутствующих. Все они с одобрением смотрели на бродягу.
– Ну и наломали же они дров, – проговорил кто-то из сталкеров. – Такое ощущение, что здесь прошёл Халк.
Другой следопыт обратился к Лемуру:
– Ты вертушку подбил? Спасибо за помощь. Ты сделал великое дело.
– Рад стараться, – ответил Лемур. – Надеюсь, мы больше её не увидим.
К ним подошёл чистильщик. Тот самый, что был в кабинете Консула в момент нападения. Сейчас он выглядел сильно уставшим, но тем не менее собранным. На его лбу красовалась свежая царапина.
– Мужики, помогите доктору, – попросил он. – Есть пострадавшие, и ему нужны ассистенты.
– Хорошо, – бродяги последовали к одной из палаток.
– А тебя, парень, я попрошу остаться, – сказал он Лемуру.
Какое-то время следопыт смотрел в сторону возбуждённо обсуждающих недавнее событие сталкеров.
– Командир назначил срочный совет, – сказал боец. – У себя в штабе. Тебе нужно там быть.
– Все сталкеры на нём будут?
– Нет. Совсем нет.
– Польщён, – отозвался Лемур и добавил: – Я приду.
– А ещё, – чистильщик протянул руку, и они обменялись рукопожатиями. – Мужик. Уважаю. Теперь тебе здесь все рады.
– Только, пожалуйста, не пытайтесь вербовать меня хотя бы сегодня.
– После такого не обещаю, что не попытаемся сделать это завтра, – доброжелательно произнёс чистильщик.
Лемур отвернулся, мрачно глядя вслед уходящему солнцу. Наступали сумерки.
– До завтра нужно ещё дожить, – сказал он тихо.
Было уже далеко за полночь, когда за дверью насосной станции послышался тихий скрип.
Атмосфера в баре «Чехол» накалилась до предела.
Мрак был такой, что хоть глаз выколи. С наступлением темноты сталкеры хранили молчание. Даже не перешёптывались. Только и было слышно неравномерное дыхание и биение собственного сердца.
Поэтому, когда пискнул чей-то ПДА, сталкеры вздрогнули от неожиданности. Вспышка на дисплее едва не ослепила бродяг. Следом один за другим на портативные компьютеры стали поочередно приходить сообщения.
Хребет вызволил свой ПДА и пробежался по тексту глазами. Всем пришло одно и то же сообщение:
– «Отдайте нам контейнер военных, и мы сохраним вам жизни», – прочитал вслух Фитиль.
– Отдадим? – спросил Кузбасс.
– Врут, – раздался голос солдата. – Тогда они нас точно убьют.
Звали его Валентир. Второго раненого армейца именовали Морозко. Причём это были их настоящие фамилии. Офицер к тому времени скончался, и его тело накрыли белой простынёй.
– Мы и сейчас недалеки от смерти, – подал голос кто-то третий. – А так хоть какая-то надежда.
В спор вмешался седой хозяин, усмирив накалившиеся страсти:
– Нечего нам им отдавать. Контейнер унёс Анархист с дезертиром.
– Ты же сказал, что на разведку их отправил, – с подозрением произнёс Фитиль.
– Ну, сказал, и что? Они за помощью ушли, понятно? Всю толпу прогнать через болота нереально даже ночью. А контейнер всучил, чтобы майор наши задницы спас.
Хребет не обращал внимания на поднявшееся ворчание. Стальным тоном он добавил:
– У нас есть раненые, которых ни днем, ни ночью мы не проведём. Или хотите бросить их? Если так, тогда убирайтесь отсюда.
Недовольный шёпот сменился на смиренное молчание. И тогда за дверью раздался скрип. Сталкеры тут же схватились за ружья.
Следующая минута растянулась на целую вечность.
– Там точно кто-то есть, – раздался шёпот.
Перехватил ружье, Хребет привалился плечом к перевёрнутому на бок столу. Он нацелился на закрытые форточки. Вероятнее всего, первым делом противник попытается проникнуть через них.
– А ведь мы можем солдат им сдать в обмен на наши жизни, – вдруг произнёс Фитиль с каким-то странным выражением. – Зачем им мы, лишняя кровь на руках им не нужна…
– Что? – спросил Хребет, поворачиваясь на голос. Фитиль замолчал, задумчиво покачивая обрезом.
– Доктор, как там раненые, в себя пришли? – спросил седой. – Если да, самое время и им по стволу в руки. Скоро начнётся.
– Серафим однозначно минус, а Морозко… – начал было целитель, но старик его уже не слушал.
Он смотрел в сторону Фитиля, а тот смотрел на хозяина бара.
Во время боя сталкер попал в плен к неприятелю, а после был отпущен к своим со всеми почестями только ради передачи очевидного послания? Здесь точно что-то не увязывалось…
– Слышь, Фитиль, тебя ведь не за тем сюда отпустили, чтобы ты нам их слова передал, да? – могильным голосом произнёс седой.
Гробовое молчание послужило ему ответом.
– Э, мужики, вы чего? – встрепенулся Кузбасс.
– Они ведь тебя заслали, чтобы ты убедил нас сдаться. А может, даже стучал им что-то на ПДА. Чем вооружены, сколько припасов. Я ведь прав, гадёныш?
Все всё поняли. И Фитиль тоже.
Его глаза сверкнули, и он вскочил, подняв обрез. Седой вскинул ружье. Молодой выстрелил первым – дробь угодила прямо в седого хозяина, повалив его на пол. Экзоскелет принял на себя добрую порцию свинца, но от ранения не спас. Старику перебило ребра, и он выронил ружьё. Из свежей раны хлестала кровь.
Вскрикнул доктор, ахнул Кузбасс, и только Валентир сохранил спокойствие. Выстрелом из обреза он едва не раздробил Фитилю руку.
Затем дважды выстрелил Кузбасс, дублетом ударил доктор. В поднявшейся суматохе во мраке вспышки ослепляли и оглушали.
– Мочи суку! – завопил Кузбасс.
Перевернув стол, он присел за железной столешницей. Валентир успел к этому времени спрятаться в углу за стеллажом и крикнул:
– Пацан, ты не понимаешь, что ты делаешь!
Донёсся звук возни, удар, стон… Фитиль скачком ринулся к лестнице, ведущей на сторожевую вышку. Возле него лежал доктор, только что получивший удар прикладом в голову. Кузбасс прицелился в Фитиля, вдавил спусковой крючок, но ружьё не выстрелило – что-то там заклинило.
Грохнул обрез Валентира, послышался стон. Попал. Судя по звуку, предатель повалился на пол и отполз за бочку.
– Сука! – процедил он, шипя от боли.
– Фитиль, подумай, что ты делаешь!
Кузбасс трясущимися пальцами вызволил горячие гильзы и вставил новые патроны. Щёлкнул его предохранитель.
– Ты не выберешься отсюда в любом случае, они тебя убьют!
– Нет, выберусь, – прошипел мерзкий голос. – Предлагаю обмен! Сука, жжётся…
– Какой ещё обмен, паря? – пролаял Валентир, стараясь привыкнуть к темноте.
Кузбасс отвернулся и подполз к Хребту. Седой сталкер быстро дышал, держась за рану.
– Не впускай никого, – захлёбываясь собственной кровью, прошептал тот. – Держите! Держите бар! Они никого не пощадят!
Судя по звукам, Фитиль отчаянно пытался перевязать свою рану.
– Я сам уйду отсюда, как это сделал Анархист, – из-за бочки показался ствол обреза и упёрся в голову доктора. – Вы мне сейчас рюкзак с едой, патронами и аптечкой! И обеспечите мне отход! Или я разнесу ему мозги!
Валентир напрягся. Кузбасс подскочил к нему и успокаивающе заговорил:
– Хорошо. Можешь валить отсюда куда хочешь. Только не трогай доктора. Хорошо?
– Выполняйте!!! – проревел Фитиль.
То ли от нервов, то ли нестерпимой боли он был на грани истерики. Кузбасс подтянул к себе пустой рюкзак и набил его патронами и консервами.
Повисла тишина. Вдруг совсем рядом повторился скрип. Теперь уже отчётливо звучало шевеление. А Фитиль горячо прошептал:
– Какого хрена, откуда ты?..
Спустя мгновение до Кузбасса донёсся всхлип рассекаемого ножом горла. Сталкер не в силах был объяснить, с чего он это взял. Такой звук могла бы издать, например, тряпка, которую полощут в мелком тазу. Однако версия о том, что Фильтр внезапно решил по ту сторону постирать носки, резко отпала.
Через секунду из-за бочки вывалилось чьё-то безжизненное тело. Это был Фитиль.
– Там кто-то есть! – сталкер с рядовым вскинули ружья.
– Это я, – простонал слабый голос.
– Кто – я?! – не выдержал Кузбасс. – Назовись!
– Серафим.
Зажёгся слепящий фонарик. Возле трупа Фитиля лежал безногий сталкер в чёрном комбинезоне. Тот самый, что ещё совсем недавно был при смерти.
Артефакт действительно быстро излечил его и вернул к бодрости. Хотя по уставшему взгляду безногого нельзя было сказать, что он чувствует себя лучше всех.
От этой картины Кузбасс едва не потерял дар речи.
– Помогите мне осмотреть доктора, – попросил Серафим. – Он без сознания.
– Чёрт, ты живой! Как? Как ты смог так быстро восстановиться?
Серафим с нажимом бросил ему:
– Может, лучше поможете!
Больше слов не потребовалось. Доктор был в порядке. А вот Хребет был уже на грани смерти. Кузбасс спешно стал накладывать жгуты и перевязывать седого хозяина. Из футляра аптечки он вызволил несколько ампул и ввёл их содержимое в тело Хребта.
Серафим отполз в угол и взял обрез Фитиля. Артефакт «холодный якорь» заживил его обрубок, остановив заражение и поспособствовав быстрому восстановлению кожных клеток.
– Как там Морозко? – спохватился Валентир.
– Ему разворотило рёбра и грудную клетку, – напомнил Кузбасс. – Боюсь, он и до утра не дотянет. А единственный, кто может поставить его на ноги – это наш док.
Хребет громко кашлял, захлёбываясь своей кровью. Он стонал, завывал, скулил от боли.
– Что я пропустил, где я? – спросил Серафим, окончательно приходя в себя.
Сталкерский опыт учит адаптироваться ко всему и сразу. Этому учит Зона. Этому учили в «Явлении». Но сейчас сил уже не было удивляться чему-либо.
– В баре «Чехол», – ответил ему Кузбасс из темноты. – Если это ещё можно называть баром.
– Как я здесь оказался? Кто вы?
На полный пересказ всех событий у Кузбасса не было ни времени, ни нервов. И он кратко описал всё в общих чертах.
Вновь настала тишина, прерываемая только предсмертными всхлипами Хребта. И тут сверху раздался сухой и продолжительный скрип.
Бродяги замерли. Даже Хребет замолчал, пересиливая боль.
– Солдат, – тихо позвал Кузбасс.
– Я проверю, – покорно ответил Валентир.
Он пригнулся и подступил к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Там было что-то вроде наблюдательного пункта, который бродяги за день заколотили.
В темноте солдата не было видно, но, судя по звуку шагов, он уже подошёл к лестнице. И тут раздался выстрел. Но не ружья. Звук был глухой, как от глушителя. Лязгнуло упавшее на пол оружие.
Потом тело Валентира скатилось в зал по крутым ступеням. В этот момент наглухо закрытые форточки распахнулись. Синхронно, бесшумно, тихо открылись внутрь, повиснув на петлях с лёгким стуком. По залу заиграли лазерные прицелы в поисках жертв. Очевидно, приборов ночного видения у неизвестных не было.
Никакой команды не последовало. Всё произошло быстро и неожиданно.
Грохнули ружья. Негромко захлопали стволы штурмовых винтовок.
Сложно было разобрать, что творится в помещении. Пули вырывали щепки из стен и разбивали стеклянную тару на полках. Всхлипнул чей-то голос. Кто-то повалился вниз по лестнице. Обе стороны стреляли практически наугад.
Серафим молчал до последнего, пока в ближайшей к нему форточке не увидел красный огонёк и тёмный силуэт. Враг уже наполовину просунулся внутрь и целился по вспышкам. Серафим разрядил в неизвестного свой обрез.
Вопль и крик ознаменовал точное попадание. Противник свесился головой вниз, выронив винтовку.
– Не стоим на месте, не стоим, – проговорили уже совсем близко.
Длинная автоматная очередь прошлась по помещению. Всхлипнул Кузбасс. Ахнул Хребет. Доктор, пришедший в себя, дослал в ответ дробь.
– Перегруппироваться! – раздалось снаружи. – Анубис велел любой ценой взять артефакт!
Серафим пошарил по полу руками в поисках патронов. Ничего. Ему попадались пустые, горячие, стреляные гильзы.
Сейчас противник дожмёт оказавшихся в ловушке сталкеров. Были бы у них гранаты, возможно, уже дожали бы.
Серафим распластался на полу и попытался доползти до винтовки. Где-то в углу громко стонал Хребет. Кузбасс же молчал. Погиб? Или болевой шок?
Снаружи послышался звук подъехавшей машины. Раздались выстрелы. Серафим встрепенулся, повернулся к лестнице.
От грохота выстрелов он чуть не оглох. Зажмурившись, он в свете автоматных вспышек увидел, как на пол скатывается чьё-то тело, содрогаясь от разящих его пуль. И вдруг резко наступила тишина.
В помещение ударил слепящий свет фонаря.
– Все целы? – раздался незнакомый голос.
Лучи фонарей выхватывали из темноты место побоища: кровавые пятна, мертвецов и разломанную в щепки мебель.
Несколько фигур спустились вниз.
– Мы опоздали всего на несколько минут, – доложил женский голос.
– Твою мать, что здесь вообще произошло? – изумился кто-то другой.
– Они выстояли, но какой ценой. Ещё бы немного, и крышка.
– Это «Оберег». Какого чёрта они забыли так далеко от своих земель?
– Вижу доктора, кажется, он цел, – ответил третий.
Серафим чувствовал, как сознание снова начало покидать его. Когда ему в лицо ударил слепящий свет, он выставил перед собой руку.
– Нашла ещё одного, этот, похоже, из «Явления», – произнесла девушка.
– Да, это он и есть, – к Серафиму подоспел незнакомец в маске.
Легальный сталкер готов был поклясться, что слышал его голос и раньше.
– Всё в порядке, парень, теперь ты в безопасности, – продолжал спаситель, но Серафим его уже почти не слышал. – Я друг Лемура. Слышишь? Я пришёл за тобой.
«Явленец» потерял сознание. Человек в маске поднялся на ноги. Другой, в типичном сталкерском комбинезоне, подошёл к мёртвому хозяину заведения. Тело старика было изрешечено пулевыми отверстиями.
– Хребет мёртв, военные в углу тоже, – подвёл итог он.
– Спартак, ещё один жив, – произнесла девушка из соседней комнаты. – Тяжело ранен, но жив.
– Выносите его, – велел Спартак. – Может, у него ещё есть шанс. А остальным пусть земля будет пухом. Хороший был бар. И люди здесь бывали хорошие.
Человек в маске подошёл к нему и спросил:
– Спартак, теперь повтори мне ещё раз. Ты сказал, что к вам пришли двое сталкеров и попросили помощи. У них было с собой что-нибудь?
– Контейнер для артефактов, – подтвердил Спартак, подсвечивая тело мёртвого Кузбасса. – Но спрашивать, что внутри, не стал.
– И куда они потом ушли?
– Анархист сказал, что торопится на северо-запад. В сторону научного лагеря. Попросил помочь здесь и ушёл. Остальное тебе известно.
Человек в маске кивнул и исчез.
Ещё двое сталкеров из группы Спартака собрали винтовки нападавших. Девушка закинула свой автомат на плечо.
– Как быть с ранеными? – спросила она.
– Грузите в машину, – твёрдо ответил Спартак, проходя мимо тела одного из противников. – Рубец обещал обеспечить выход из Зоны. Их нужно вывезти отсюда как можно скорее.
– Поняла, а остальным что делать?
– Система, скажи, что мы идём на север – в гуманитарный лагерь. На войну.
Он вышел навстречу неизвестности, сопровождаемый довольными взглядами своих товарищей.
«Мы в Зоне свои законы установим».
Вопреки ожиданиям, во время брифинга у Лемура не было чувства единства.
Чистильщиков в лагере было довольно мало, и все они казались роботами с единым коллективным разумом. Монолог Консула они слушали с интересом, но атмосферы взаимопонимания не чувствовалось. Отчасти Лемур даже чувствовал лёгкую досаду из-за отсутствия у них персональной инициативы. Их преимуществом была верность майору и готовность идти с ним до самого конца, но самостоятельно они что-либо реализовать были не в состоянии.
Также сталкер ощутил явный раскол в гуманитарном лагере. Подавляющим большинством здесь были вольные сталкеры. Именно они являлись основной силой и залогом успеха в предстоящей кампании, а не бывшие армейцы. Однако ответной отдачи от самих бродяг почти не ощущалось. Всех сталкеров в лагере объединяла общая беда – аномалия, поймавшая в ловушку их близких и друзей. Кодекс сталкера прост как три копейки СССР – «своих не бросать». И именно за этим они здесь. И встревать в будущую войну майора с неким предпринимателем Дмитрием Булкиным, чтобы не допустить возникновения новых Зон, они желанием явно не горели. Кроме того, был виден явный разлад в отношениях между чистильщиками и вольными сталкерами. Консул действительно был здесь главным, но с некоторыми мнениями ему приходилось считаться.
Представителем от сталкеров был крепкий и молодой бродяга по прозвищу Самара. Среди местных он пользовался высоким авторитетом и был голосом «народа». Самаре дозволялось присутствовать на каждом совете, каждом собрании и знать обо всех операциях. И Консул ничего не мог с этим поделать.
Были здесь и представители третьей силы – бандиты. Этих в лагере было меньше всего, и обычно они кучковались в своём маленьком круге. Со сталкерами они общались редко, да те и сами не горели желанием к ним присоединяться. Вожаком у них был некто по прозвищу Вепрь. Тучная, очень тёмная и мутная личность с явным уголовным прошлым. Лемур долго не мог понять того, как его люди прибились к лагерю; однако бандиты предлагали свою помощь, и отказываться было глупо. Одни говорили, что уголовники продвигали здесь свой чёрный бизнес, другие – что они ищут своих пропавших людей за «Сферой», а третьи считали, что Вепрь ищет в Свинцовом Лесу какой-то клад. Так или иначе, его группа в составе всего четырёх человек имела весомое место в иерархии. И пусть не всегда, но на советах Вепрь имел свой голос.
Эти самые противоречия в лагере и привели к тому, что общей цели здесь не преследовал никто. Майор хотел достать террориста, сталкеры – спасти своих людей, а бандиты промышляли своими тёмными делишками.
Совет состоял из тринадцати человек – Лемур и Самара были единственными бродягами. Остальные – чистильщики. Вожак сталкеров скрестил руки на груди, опершись о стену. Чистильщики же сидели за импровизированным столиком. Лемур сидел на углу ящика.
Консул говорил о многом. По большей части о недавнем налёте и о том, что предстоит война с молодым кланом «Оберег».
– Вы понимаете, что, если мы сдадим лагерь, потеряем плацдарм и больше никогда сюда не подступим? – жёстко произнёс он.
Чистильщики понимающе закивали головами. Самара же был единственным, кто не отреагировал на это заявление. Лемур ждал, что после окончания брифинга лидер сталкеров задаст свои вопросы, но Самара хранил молчание.
– В связи с недавним нападением рейды в лес теперь будут сопровождаться огневой поддержкой моих ребят. Состав отряда должен быть не менее шести человек, и хотя бы один из них – мой боец.
Сам Консул держался достаточно уверенно, хотя Лемур понимал, что майор был на грани того, что скоро утратит все шансы на главенствующую роль. Но не менее ясно он видел, что Консулу никогда не было принципиально руководить процессом – главное, чтобы процесс пошёл. У Ударцева была навязчивая мысль, и он собирался добиться её результата во что бы то ни стало. Даже если на кону будет его собственная жизнь.
– Сталкеры не будут против? – с нажимом спросил он у Самары.
– При одном условии, командир, – невозмутимо произнёс вожак, – если ваш человек будет беспрекословно подчиняться мне и делать все так, как я скажу во время пути. На момент же атаки пусть берёт на себя руководство отрядом.
– Все услышали? – обратился Консул к своим бойцам, и те хором ответили ему.
– Хорошо, теперь оставим эту тему и перейдём к предстоящей операции, – наконец, произнёс майор.
Ударцев немного помолчал и сообщил:
– Все мы с вами работаем над одной целью: хотим снять «Сферу невнимания» – рассадник пространственных карманов. Самый эффективный способ – просканировать аномалию и выявить безопасные коридоры. И в этом нам поможет артефакт «клубок».
Судя по всему, о целях этой операции присутствующим уже было известно заранее, ибо никакой реакции не последовало. Скорее наоборот – все будто только этого и ждали.
– Мне удалось договориться с Институтом и получить единственный образец данного аномального образования. И, кроме того, он уже в Зоне. Мои люди успешно транспортировали его через Периметр и доставили в пункт назначения.
Он повернулся к своим людям:
– Сейчас объясню суть следующего шага. Нам нужно специальное оборудование и мощный сканер. Такой есть только в бывшем научном лагере. Сейчас там находится мой агент. Он откроет нам дверь и запустит оборудование. По сути, дальше в дело вступаете вы.
Он кивнул на своего советника и других чистильщиков. Те понимающе мотнули головами.
– Как только появятся координаты свободной тропы, отряды Самары могут выступать в лес. Но теперь перейдём к проблемам.
Консул заметно помрачнел:
– Самая сложная задача сейчас – это попасть в научный бункер. Все тропы к нему отрезаны стеной аномальных скоплений «разрядка». Мы планировали найти обходные пути, но…
Стоящий у стены Самара проговорил:
– Обходной путь есть, командир, но наши парни там заметили активность бойцов из «Оберега». Снайперы, штурмовики и, похоже, оборонительные сооружения.
– Все, – констатировал Консул. – Их клан, хотя и мал по численности, похоже, занял весь этот район. Альтернатива?
– Её не существует, – развёл плечами Самара. – Только Аппендикс, но этот путь сразу отсекается. Проще сразу в «разрядку» прыгнуть.
Майор замолчал. Он прикусил губу и спросил:
– Что конкретно вам известно о скоплении «Оберега»?
– Майор, мои люди не пойдут туда. Это не наша война. Никто не пойдёт. А вас слишком мало, чтобы пробиться через их блокаду. Коллекционер не дурак и грамотно расставит все ловушки.
Тут в диалог вмешался Лемур:
– Кто это такой, Коллекционер ваш?
Двенадцать голов повернулись в его сторону. За всех ответил Консул:
– Известно, что он бывший сталкер. По каким-то причинам он попал в поле зрения Булкина, и тот назначил его руководить «Оберегом».
– На нашей встрече он представился военным, – поведал Лемур. – Как раз перед тем, как слить «Явление».
Самара поднял бровь:
– Так это правда? Ты из «Явления», родной?
– То, что от него осталось.
– А другие?
– Мертвы.
– Врёшь, родной, – прищурил взгляд Самара.
– Я сказал, они мертвы! – вспылил сталкер.
– Довольно, – Консул ударил ладонью по столу. – Так уж получилось, что у нас в лагере поистине ценный человек – последний выживший из сталкеров Института, группы «Явление». Они вплотную занимались изучением аномалий, артефактов, их использованием и больше всех нас с вами знали, как ими пользоваться. Вероятно, поэтому Коллекционер и решил вас убрать. Вы можете использовать артефакты.
Сталкер рассмеялся и хлопнул по колену:
– Если бы они ещё были.
– Есть, – севшим голосом проговорил Самара. – Коллекционер известен тем, что конструирует какую-то сборку из аномальных образований.
Лемур прекратил смеяться и уставился на вожака сталкеров.
– Стоп, как? В Новосибирской Зоне же…
– Напомни, чем устранили вашу группу? – вопросом на вопрос спросил майор. – Мы ещё не понимаем как, но «Оберег» вплотную занимается компрессией новых аномалий. Которые, похоже, способны воспроизводить артефакты. Коллекционер на то и коллекционер, что их собирает.
– И разбрасывает, как ему угодно, – сказал кто-то из чистильщиков.
– Но артефакт «клубок» только один, – напомнил Лемур.
– Один, – подтвердил Консул. – И подходящая аппаратура в Зоне только одна. Вот и решайте, как нам лучше быть. С боем прорваться через блокаду «Оберега» или пройти через Аппендикс.
Чистильщики зашевелились. Зашептались. Самара устало произнёс:
– Майор, ты зря тратишь время. Никто из моих людей не пойдёт под пули. Я сам на это не пойду.
– Предлагай другие идеи, – мрачно отозвался Консул. – Что нужно, чтобы пройти через Аппендикс?
– Аппендикс, шутишь? – ухмыльнулся Самара. – Во-первых, нужны герметичные костюмы с замкнутой системой дыхания. Чего уже нет ни у кого в лагере. Также я молчу о подготовке людей. Там крутые и опасные обрывы и, плюс ко всему, ещё и химический фон не меньше, чем в Бердской реке! Я уверен, даже у вашего крутого «Явления» не было экспедиций к Аппендиксу.
– Товарищ майор, у нас больше нет техники, – напомнил кто-то из солдат. – У «Оберега» всё ещё есть вертолёт. Вертолёт в Зоне!
– Хочу напомнить, что полёты в Новосибирской Зоне запрещены, – добавил другой. – Вертолёт Булкина же, вопреки всей теории вероятности, до сих пор не нарвался на воздушную аномалию. Это говорит о какой-то защите.
– Численность «Оберега» невысокая, – сказал твёрдо Консул. – Могу допустить, что у них хорошее снаряжение, но численное преимущество на нашей стороне.
– Только со сталкерами, но никто из них в бой не пойдёт, – твёрдо ответил Самара.
Дальнейший спор больше напоминал балаган. Лемур без всякого интереса следил за происходящим. Вдруг он присмотрелся к карте Зоны, разложенной на столе, и его осенила одна идея.
– А что, если пройти напрямки через сеть «разрядок»? – спросил он.
Чистильщики посмотрели на него, как на идиота. Лемур же щёлкнул пальцами и продолжил:
– Я серьёзно. Великая удача, что этот район усеян только одним видом аномалий и только статическими. Если в запасе есть хоть одна машина, у нас есть все шансы прорваться прямо через пруд аномалий.
– Как? – спросил Консул. В его глазах мелькнул интерес.
– Машину придётся серьёзно снабдить защитными листами. Желательно стальными. И заземлить её. Противник ждёт нас на своей блокаде. На поле, на котором он явный победитель. Вы сами сказали, что он стянул туда едва ли не весь клан. Скорее всего, и в Аппендиксе нас может поджидать сюрприз. Но только не здесь. Если мы сумеем тайком просканировать все коридоры Свинцового Леса, мы сможем без проблем занять ключевую базу противника. А возможно, и раз и навсегда снять «Сферу невнимания».
Наступило молчание. Вожак сталкеров о чём-то задумался и понимающе закивал.
– Самара, это возможно? – спросил Консул.
– В принципе, да, – сталкер удовлетворённо вызволил свой ПДА и открыл изображение указанного участка.
– Конечно, шансы остаться дураком всё ещё есть, но прорыв вполне реален, командир.
– Мы потеряли машины, – напомнил майор с тяжестью.
– В этом я могу вам помочь, – Самара спрятал свой ПДА и расплылся в довольной улыбке. – Командир, сколько у вас ещё осталось горючки?
Чистильщики переглянулись. Советник Консула смутился:
– Этого добра у нас сейчас валом. А что толку?
– Не держите нас за идиотов, майор, – улыбнулся Самара, дёрнув себя за ухо. – Вы не единственные в Зоне, у кого есть колёса. Может быть, у вас есть новейшие пушки или даже танки, но машин в Зоне валом. И многие на ходу.
– У вас есть своя техника? – удивился советник.
– Не ждите, что мои парни прикатят вам БТР или БМП. Но кое-что мы, сталкеры, можем.
Самара сиял от гордости. Больше никто вопросов не задавал.
– Получасовая готовность, – объявил Консул, – проверить снаряжение. Арсенал объявляется полностью открытым.
– Час, – вставил Самара. – Майор, не борзей. Это тебе не за водкой сходить.
Чистильщик смутился, но смиренно согласился. Когда все начали расходиться, он попросил советника и Лемура остаться.
– Гайдар, – обратился он к советнику, – воспроизведи на своём планшете аномальное поле. У вас двоих целый час, чтобы выявить самые безопасные участки и проложить маршрут. В вашем распоряжении будет все, что есть в лагере. Действуйте.
И покинул кабинет. Лемур посмотрел на советника и кисло сказал:
– Ну что же, Гайдар. Давай, включай свою шарманку.
Когда майор вернулся в кабинет, Лемур с Гайдаром сидели напротив планшета с кислыми минами. Консул опустился на табурет рядом с ними:
– Как успехи?
– Я изучил карту аномального заслона и сделал точные выводы, – ответил сталкер.
– Какие?
– Товарищ майор, это будет непросто, – ответил за него Гайдар. – Будет несколько сложных этапов, и нам понадобится серьёзная защита. Такой нет в лагере.
Консул помассировал шею.
– А ну, дай посмотреть, – сказал он – Что открывать?
– Файл возле корзины.
Консул потыкал пальцем в сенсорную панель. Перед ним на экране появилась детальная карта с цепью анимированных опасных участков и их радиус действия.
– Я провёл детальный и простой маршрут, – сказал Лемур. – Но всё равно нашлись труднодоступные участки. Без хорошей защиты – никак.
– Что именно будет нужно? – требовательно спросил майор.
– Зависит от того, что ещё за ведро для нас притянут сталкеры. Желательно бы всем нам быть в герметичных костюмах с повышенной электрозащитой, – пожаловался Гайдар.
Майор покачал головой.
– Насчёт повышенки ничего сказать не могу, но парочку костюмов достать смогу. Что-то ещё?
– Дальше только детали дороги, – вздохнул Гайдар, вытаскивая бутылку с водой и прикладываясь к ней.
Консул повернулся к Лемуру. Тот пожал плечами:
– Пока я не увижу технику воочию, ничего сказать не могу. Как такового пустого коридора между аномалиями нет. И будут места, когда нам придётся прорываться прямо сквозь «разрядки», и там всё будет зависеть от нашей защиты. Если электроника проплавится и машина встанет – мы трупы.
– Ну вот, о чём я и говорил. Жаль. Такой хороший был план, – с досадой произнёс Гайдар.
Но майор не разделил его пессимизм и уверенно заявил:
– Я предоставлю вам лучшие детекторы и по возможности отражатели. Всё, что осталось целым от моего пикапа, подключим к вам.
– Отражатели?
Лемур взял бутылку и едва не поперхнулся водой. Майор подтвердил:
– Допотопные отражатели аномалий – они распространяются на электро– и термоловушки. Но не жди, что они будут уничтожать аномалии. Лишь на время разряжать, да и то пока батареи хватит.
– Вот сейчас бы сборку артефактов вроде «музыкального штурвала», – мечтательно произнёс Лемур.
В этот момент в помещение заглянул один из чистильщиков.
– Мужики, вас Самара зовёт на выход, – сказал он. – Это просто надо видеть.
Через минуту сталкер и майор уже быстрым шагом направлялись к центральным воротам. Их нагнал Гайдар:
– Только что сообщили, что детекторы в среднем состоянии. С отражателями намного лучше, – доложил он.
– Отлично, – протянул майор.
По прибытии на место Лемур заметил толпу. Обычно по лагерю бродили не больше пары человек, но сейчас поднялся весь лагерь. Большинство – вольные сталкеры и чистильщики. Без участия не остались и бандиты.
В центре всего этого дела Лемур увидел старый, оставленный давно догнивать свой век советский КрАЗ с длинным открытым прицепом. Верхом на нём суетились несколько человек.
Прибывших встретил Самара. Предводитель бродяг с довольным видом осматривал грузовик.
– Ты на этом собираешься через заслон «разрядок» пройти? – не выдержал Лемур.
– А что тебе не нравится, родной? – пожал плечами Самара. – Мощный, высокий, вместительный. На таком и роту солдат провезти можно. Дело осталось за малым – горючка и защита.
В последующие полчаса грузовик превратился в центр внимания всех техников и механиков.
Смекалистые техники организовали бойцов, и те понатащили со всего лагеря подходящий железный хлам: куски балок, арматуру, листовое железо. В ход пошли и запчасти от сгоревшего пикапа и всех оставленных здесь когда-то автомобилей.
Чистильщики же встроили в панель приборов детектор аномалий. На крышу установили что-то вроде телескопа. Это и был отражатель, действующий по лазерному принципу. От него в кузов тянулись толстые провода, которые подключили к ряду найденных аккумуляторов.
Также в кузов затащили и пару бочек с топливом. Сюда же сложили ящики с боеприпасом.
Майор не обманул и вскоре предоставил бойцам два герметичных костюма. По многочисленным швам и латкам было понятно, что они кустарного производства.
Лемур влез в изолирующий чёрный костюм с красными вставками. Это была чья-то ранняя модель, подогнанная для использования в условиях Зоны. Костюм носил пафосное название «Тёмный жнец» и имел в наличии отличную защиту от пуль. По всей видимости, местные техники подогнали некогда сталкерский костюм под армейские реалии. Он был несколько тесноватый, но зато в нём сталкер испытывал моральное удовлетворение. В своё время в подобных комбинезонах могли ходить только самые состоятельные бродяги.
Кроме него никто из бродяг участия в операции не принимал. Остальные были поголовно чистильщики. Эти были облачены в модернизированную армейскую модель ПСЗ-5Д «Убийца» болотно-зелёного цвета. От аномалии они защищали не так сильно, зато в бою эта броня была незаменимой. Хотя и к этим костюмам местные технари приложили руку.
Через час импровизированная техника и отряд были готовы к прорыву. Кузов КрАЗа был забран уродливым каркасом из металлических балок и обвешан листами железа.
Кроме фар сбоку приделали прожектор для улучшения видимости.
Перед отправкой майор собрал всех в круг и провёл краткий инструктаж. Лемур его почти не слушал. Он мысленно настраивался на предстоящие события. Ему выпала роль водителя этой жуткой конструкции.
Всего пассажиров было семеро, включая Лемура.
Сталкер медленно катил грузовик в сторону аномального поля. Ему предстоял настоящий прорыв через бушующее поле электрических аномалий.
Консул молча сидел рядом, уткнувшись в экран планшета.
– До заслона не больше сотни метров, – сообщил он.
– Спасибо, я вижу, – сухо поведал Лемур.
Майор взялся за рацию и приказал:
– Гайдар, приготовьтесь – сейчас начнётся.
Сталкер щёлкнул по панели и привёл в действие отражатель. О том, как это чудо инженерии действует, он не имел никакого представления, но больше всего надеялся на него.
В ночной тьме заслон «разрядок» был виден невооружённым глазом. Тысячи молний регулярно плясали и искрили во мраке.
– Ну, с богом…
Согласно составленному маршруту, сталкер приступил к первому шагу.
Грузовик зарычал и пополз вперёд по иссушенной земле. Прочь от опорного пункта и навстречу стихии Зоны.
Последующие события можно сравнить с полётом в космос на устаревшей допотопной ракете. Причём не приспособленной к полёту вообще.
Молнии, как будто приметив приготовления, стали с ожесточением бить по КрАЗу. Вспышка за вспышкой ослепляли бродягу. Но машина упорно продолжала движение.
Статическое поле заволновалось, загудело, начало искриться сильнее.
Сталкер продолжал ехать по строго указанному пути. Изредка он поворачивал, обходя наиболее агрессивные аномалии. Но другие «разрядки» тоже не оставались в стороне. Однако вскоре о маршруте пришлось забыть и двигаться почти наобум.
Машина тряслась, словно её раздирало невероятным давлением. Она скрипела, шипела, дымила. А приборы на панели и вовсе сошли с ума.
Аномалии били по грузовику всё сильнее и сильнее. В какой-то момент запахло палёным пластиком и горелой резиной.
Поднялся страшный грохот от разрядов сотен тысяч молний.
Не выдержали фары, следом за ним погас и прожектор. Но и без них видимость была отличная.
Чистильщики в прицепе развалились на мешках и укутались в ткань. Все они старались хранить молчание. С каждым ударом новой молнии кто-то из них либо на время слеп, либо глох.
Сталкер почувствовал сильное покалывание на кончиках пальцев. Он уверенно вёл машину сквозь ловушки, бранясь матом и проклиная всё на свете.
Слева раздался нехороший хлопок. Одно из задних колёс не выдержало и лопнуло. Но машина продолжала свой ход. Медленно и верно.
Очередной удар аномалии был настолько сильный, что позади что-то загорелось.
Грузовик заглох, затем снова завёлся.
К счастью, аномалии здесь были не такими сильными и окончательно обесточить аккумуляторы не могли. Через «не могу» стальной монстр продолжал двигаться и спустя пару секунд поймал ещё две мощные «разрядки».
КрАЗ снова заглох.
– Включай свой «гаситель», иначе мы здесь останемся! – заорал Лемур, пытаясь завести машину.
– Не «гаситель», а отражатель! – отозвался Консул, держась за голову.
Грохот стоял такой, что у кого-то из бойцов в кузове из ушей пошла кровь. Аномалии, подобно богу грома, продолжали бить с оглушительной силой.
Благо хоть света хватало – от постоянных разрядов аномалий сталкер видел каждый камень на своём пути.
Лемур завёл машину и громко рявкнул:
– Ну!
– Да работаю я, не отвлекай! – крикнул майор, тыкая что-то на своём планшете.
Отражатель на крыше грузовика издал какой-то непонятный шум, и действие аномалий вокруг резко сократилось. Они словно потеряли интерес к машине и лишь изредка били слабыми нитями.
– Другое дело, держись! – крикнул Лемур, нажимая на педаль газа.
– Мы же решили ехать согласно маршруту!
– К чёрту маршрут – прорвёмся напрямки, пока эта хрень работает!
– Сталкер, мы можем спалить её, и тогда нам всем конец!
Но сталкер не стал его слушать и на полной скорости пошёл напрямую.
«Разрядки» расступались перед несущейся техникой. Но более ожесточённо били машину под зад, где действие отражателя заканчивалось.
Заслон аномалий заволновался ещё сильнее. Словно ему не нравилось неожиданное вторжение.
Бампер с треском обрушился на кустарник. И тут из ниоткуда появилось сухое дерево. Однако скорость машины была уже достаточно высокой, и КрАЗ сломил его, словно состав, мчащий на полном ходу.
Детектор аномалий вопил на всю кабину, оглушая сталкера. Лемур осознал, что уже почти не управляет машиной. Руль поддавался слабо, и она просто неслась навстречу неизбежному.
– Сталкер, мы почти прорвались! – прогремел слева Консул. – Осталось ещё немного, и мы выйдем из заслона!
Удар!
Машина подпрыгнула, и сталкер едва справился с управлением. Ровная поверхность сменилась крутыми ухабами, и машину начало бросать из стороны в сторону.
Лемур уже не разбирал дороги. Пейзаж перед ним сменялся ежесекундно.
«Разрядка», «разрядка», сухое дерево, ухабы, вновь «разрядка», снова заросли кустарников, и всё по кругу.
И вдруг грохот закончился. Словно по щелчку, зажглись фары. И прямо на пути Лемур увидел чью-то фигуру.
– Зомбированный! – проорал он.
В момент удара впечатление было такое, что груженый состав врезался в автомобиль, застрявший на переезде. Грузовик буквально размазал череп зомбированного подобно гнилой тыкве.
– Тормози! – завопил майор Ударцев, прикрываясь руками.
Следом за мертвяком перед глазами предстали стальные трёхметровые ворота, огораживающие заброшенный исследовательский лагерь.
С мощным грохотом грузовик снёс ворота с петель с ржавым тянущимся треском разрываемого металла. Тело очередного мертвяка с жутким хрустом размазало вдоль воротины.
Сталкер дал по тормозам, и машина заглохла, застряв в крупном проломе.
Не успел Лемур прийти в себя, как снаружи послышались характерные хлопки.
– Все на выход! – приказал Консул.
Бойцы чётко, как на показательных учениях, десантировались из кузова.
Заработали их автоматы, кто-то даже послал в темноту подствольную гранату.
Сталкер, слегка помедлив, спрыгнул на землю. Свет фар освещал часть лагеря и одну из стен научного бункера.
– Перегруппироваться! – кричал майор.
Лемур даже не сразу понял, что вокруг него завязался бой. Он видел, как чистильщики сменяют позиции и поддерживают друг друга огнём, но противника разглядеть он никак не мог.
– Эй, мужики, что за херня?! – крикнул он Консулу. – Здесь же должны быть ваши парни. Не?
Ответа не последовало. Со стороны центральных ворот послышалось чьё-то мычание и негромкий голос. Следом раздался грохот автоматной очереди.
Чистильщики резво бросились к единственному входу в бункер – стальной бронированной двери.
– «Явленец», не мешкай, живее за мной! – велел Консул.
Хлопки и грохот автоматов сотрясали тишину.
Наконец, когда сталкер обогнул чьё-то обезображенное высохшее тело, он понял, с кем воюют чистильщики.
– Зомбированные! – крикнул он вслед убегающему Консулу. – Откуда они здесь?
– Отвали со своими вопросами, сталкер! – огрызнулся майор, прижавшись к двери. – Мужики, все здесь?!
Один за другим к нему стали подбегать чистильщики. Всего их было семеро вместе с Консулом.
Командир оценивающим взглядом окинул чудовищный хаос, творящийся вокруг. Несколько месяцев назад лагерь был атакован с воздуха и практически выжжен со всем оборудованием. Уцелел лишь бункер и часть стальных стен. И сейчас здесь хозяйничали зомбированные. Их было не меньше двух десятков. Все в давно истлевшей, рваной и грязной разномастной форме.
Чистильщики метнулись к бронированным дверям мобильной лаборатории.
– Занять оборону! – скомандовал Консул, перезаряжая «калашников».
– Командир, их слишком много! – крикнул Гайдар.
Советнику сильно досталось по ходу поездки. Из его ушей стекала ссохшаяся струйка крови. А на шлеме были свежие тёмные следы от статических ударов. Подобные травмы могут запросто привести к эпилепсии или даже психическим заболеваниям типа шизофрении. Однако, похоже, советник майора родился в рубашке.
Мертвяки толпой бродили по ту сторону стального забора. Кто-то из солдат догадался подпереть ворота стальной балкой, и зомбированные буквально всей своей массой навалились на них.
Лемур повернулся к Гайдару:
– Ствол мне дай! – потребовал он, чувствуя себя беззащитным.
Рядом с ним лязгнула о металл шальная пуля.
Гайдар ловко провёл ключ-картой по электронному замку. Послышался лязг шестерёнок и защитных механизмов.
Бронированная дверь начала приоткрываться, но вдруг её створки заклинило.
Чистильщик потянул её на себя. Дверь не поддавалась.
Гайдар повторил свой приём. Тот же результат.
– В чём дело? – спросил сталкер.
– Не поддаётся! Кто-то запер дверь изнутри! – отозвался чистильщик.
– Что?!
Гайдар со всей силы ударил по двери. Затем ещё и ещё.
– Эй! – крикнул он.
Лемур издал яростное шипение сквозь зубы. Он принялся колотить по двери.
– Открывайся, мать твою! – заорал он, стуча изо всей силы. – Мы тут все щас передохнем! Откройте!
Сталкер еле совладал с приступом паники. Калитка внешнего забора к тому времени уже ходила ходуном. Зомбированные не просто пытались выломать её, они ещё и палили по ней со всех стволов.
– Командир, как бы нам не пришлось возвращаться назад к машине! – прокричал Гайдар майору.
– Не получится! Назад пути нет! Помогите с дверью, чтоб её!
Лемур вместе с майором пытались справиться с заклинившим механизмом. Сталкер бил по ней ногами, руками, пихал её, толкал, дёргал что было мочи. И дверь начала поддаваться.
– Давай, давай, давай! – прогремел над ухом майор.
Послышался лязг и скрежет. Створки механизма, что не позволяли стальной махине раскрыться, понемногу давали слабину. В какой-то момент дверь резко отворилась. Это произошло так неожиданно, что Лемур вместе с Консулом рухнули спиной в грязь.
Но ещё неожиданнее было то, что из раскрытого проёма прямо на них смотрело дуло двустволки.
Гайдар ловко выбил оружие из рук незнакомца и вломился внутрь. Громыхнул выстрел, пуля улетела в небеса. Внутри раздались ругань и шум потасовки.
В этот момент сдерживающие напор зомбированных ворота с лязгом и скрипом рухнули.
Лемур больше не терял ни мгновения. Вскочив с земли, он последним скрылся внутри бункера, быстро захлопнул за собой дверь и упал на пол убежища.
– Руки за голову! Мордой в пол! – услышал он.
Зажглись фонари на лбах чистильщиков. Лемур поднялся на ноги и в тесном коридоре увидел, как бойцы Консула заломили двух людей и прижали их коленями.
– Лемур? – прозвучал изумлённый голос.
– Умеров? – только и произнёс сталкер.
Бывший рядовой лежал не шевелясь, с осторожностью глядя по очереди на каждого из гостей.
– Твой друг? – майор махнул дулом автомата.
– Позже объясню, – проговорил Лемур, без сил падая на стальной пол.
– Да свои мы, свои, – прогнусавил второй задержанный.
При свете фонарей Лемур не сразу вспомнил, что видел этого человека в баре несколько дней назад. Звали его Анархист.
– Если свои, какого чёрта дверь не открывали? – злобно прошипел Гайдар.
Голос из соседнего отсека прозвучал, как гром среди ясного неба, и Лемур чуть не вздрогнул.
– Вы чего здесь шумите? – на свет вышел крепкий сталкер в тёмном балахоне, обросший бородой. – Майор, разве так нужно встречать старых друзей?
– О, чёрт, – пробормотал Лемур. – Омуль. Ты жив?
Бывший предводитель диггеров в роще травников, развязавший войну против военизированной группировки «Штаб», сильно изменился с момента последней встречи. Поседел, похудел и больше напоминал старца.
С ним заговорил Консул:
– Не признали. Кто это с тобой, почему дверь не открывали?
– Так мы думали, что это мертвяки к нам стучатся! А вам это… мы для вас принесли кое-что! – оживился Анархист.
Он мотнул головой на ящик, припрятанный в углу. Один из бойцов подскочил к нему и вызволил содержимое.
Челюсть Лемура отпала, чистильщики поочерёдно ахнули. Гайдар ошеломлённо стянул с себя шлем. Один только Консул довольно кивнул. В руках бойца сиял и подпрыгивал светло-молочный легендарный артефакт «клубок».
Сталкер обессиленно прижался к стенке бункера. Консул молча обвёл присутствующих хмурым взглядом и произнёс:
– Ну что же, сейчас мы с вами серьёзно побеседуем.
«Шаг за шагом ближе к смерти!»
После отгремевшей войны с группировкой «Штаб» мало кто знал о судьбе сталкера Омуля. Ходили даже слухи, что он погиб. Оказалось, бродяга стал затворником и жил сам по себе. Однако он всегда был на виду у майора и работал с военными.
Матёрый сталкер крутил в руках «клубок», внимательно осматривая его. Внешне артефакт напоминал сферу, из которой пружинили молочные цилиндры. При этом сфера испускала приятное светло-голубое свечение. Он был вторым источником света в бункере после керосиновой лампы, поставленной на ящик.
– Значит, с тех пор ты так и жил в этом бункере? – спросил Лемур.
– Жил, – подтвердил бородач. – Кто-то же должен за всем этим присматривать. Оборудование сторожить да отморозков гонять. Мы с майором и договорились после войны со «Штабом». Я объект стерегу, карты аномальные составляю. Он мне еду, патроны, снарягу.
Сталкер с удивлением наблюдал за действиями предводителя диггеров. Он не упустил выгодного момента, чтобы перекурить и сейчас дымил сигаретой, делая глубокие затяжки.
– Выходит, Танк тоже умер, да? – спросил бывший диггер.
Лемур утвердительно закивал. Омуль дёрнул головой.
– Хороший был мужик. Очень хороший. Надёжный, как скала. Я изредка с ним связывался. Порой советами помогал какими.
Лемур охнул.
– Постой, Танк говорил, что у него свой человек есть в Зоне. Информатор! Так это ты иногда вёл наш отряд, указывая на новые аномалии?
Вместо бородача ответил майор Консул:
– Омуль стал моими глазами и ушами и принял на себя роль местного лесничего.
Старый диггер только потёр ладони и мотнул головой в соседний отсек.
– Аппаратная там, – сказал он сурово. – Оборудование я как смог, так починил. Сканеры не проверял – не было времени.
Чистильщики проследовали в соседний отсек. Послышал– ся шум включающихся компьютеров и гул от серверов. Лемур не стал присоединяться к ним и составил компанию Омулю.
Усевшись на стул, он облокотился о столешницу.
– И что, так и планируешь жить здесь затворником в гордом одиночестве?
– Знаешь, рано или поздно у тебя наступит такой возраст, когда тебе уже захочется просто тишины и уединения. К тому же здесь от меня больше пользы.
– В самом деле?
– Пока я здесь – всё это добро в хороших руках. А бывает, прохожим помогаю.
– Экий ты добродетельный, – усмехнулся бродяга.
Старый диггер смерил сталкера скептическим взглядом и хмыкнул.
– Сталкер Лемур, – продолжал Омуль. – Ты, как и раньше, всегда в добром здравии и отличном расположении духа.
– Ну, теперь уже не всегда, – поправил сталкер. – Хотя, признаться, весьма стараюсь.
– Всё демонизируешь, – покивал отшельник. – Винишь себя за смерть ребят из «Явления»?
– Виню, что тогда остался жив. Иногда даже задаю себе вопрос зачем.
– Хочешь, чтобы я помог найти тебе жизненную цель?
– У меня есть цель, – чётко сказал сталкер.
– Какая?
Лемур ответил.
Отшельник откинулся на стенку бункера.
– Другого я от тебя и не ждал.
Затворник подозвал сидевших рядом бродягу и дезертира поближе.
– Думаю, тебе стоит послушать их, – сказал Омуль.
Бродяга вопросительно посмотрел на тех двоих. Анархист неспешно начал свой рассказ. И чем больше деталей он раскрывал, тем сильнее Лемур мрачнел.
– …А когда на бар напали, нас двоих послали за помощью. Хребет велел доставить контейнер военных сюда. По дороге мы встретили отряд Спартака и известили о случившемся. Те собрали амуницию и выступили к насосной станции. Увы и ах, что у них там было дальше – не знаю. Мы, как могли, прорвались к бункеру, а здесь кругом зомби. Сами чуть не пропали.
Омуль добавил:
– Я помог ребятам в последний момент и привёл их сюда. Они рассказали мне о случившемся и передали артефакт. Дальнейшее тебе уже известно.
– Что с баром? – спросил Лемур Анархиста.
Тот пожал плечами.
– Мы ведь ушли, – произнёс он. – Я даже и не понял, кто на нас напал. Уверен, Спартак помог им.
– А если нет?
– Ну, тогда им всем крышка. Увы и ах. Хотя штурмом станцию брать забоялись, значит, была на то причина.
– Им нужен был «клубок», – подвёл итог Омуль. – Остальное их не интересовало.
– Ценный, должно быть, артефакт, – подал голос рядовой Умеров.
Дезертир сидел на ящике напротив. От его прежней робости не осталось и следа. Даже при скудном освещении слабой керосиновой лампы было видно, насколько изменились его движения, ставшие чуть более плавными, кошачьими. А пятна чужой крови на его куртке свидетельствовали о нелёгком пути новоявленного странника Зоны.
Лемур смерил его уважительным взглядом. Интересно, что ждёт бывшего армейца дальше? Хотел бы он вернуться к своим – давно сделал бы это. Станет очередным сталкером? Поселится в Зоне и будет одним из волонтёров в лагере Консула? Или примкнёт к бандитской братии? Боевой опыт есть, выживать, как оказалось, он тоже умеет. А сталкерское чутьё у него точно имеется.
Многие сталкеры в Новосибирской Зоне ни разу своими глазами не видели ни одного артефакта. Сибирская Зона скудна на хабар, и все это знали. Этот же счастливчик меньше чем за неделю держал два в руках. С таким началом у парня было очень неплохое будущее.
– Ценный, сынок, – подытожил Омуль. – Ты даже не представляешь насколько.
Лемур поднялся на ноги:
– С вами, конечно, весело, но мне пора отчаливать назад. Омуль, как мне выйти в обход мертвяков?
Анархист суетливо повернулся к бородачу:
– Хороший вопрос – нам бы тоже свалить отсюда побыстрее.
Омуль нахмурил лоб и провёл по нему рукой:
– Либо через дверь, либо прыгнуть в пространственный карман. Но он выбросит вас аккурат к Свинцовому Лесу.
– Увы и ах, а южнее дороги нет? – спохватился Анархист.
Бородач отрицательно замотал головой и указал на бронированную дверь:
– Только так.
Сталкер громко выругался, а Лемур принялся собирать в путь свой рюкзак. За этим занятием его и застал Консул.
– Куда собрался?
– Я обещал помочь вам добраться до бункера. Воевать дальше в мои планы не входило.
Чистильщик посмотрел на него недобрым взглядом:
– Ты намерен отступить?
– Там, на юге остался мой друг, – твёрдо заявил Лемур. – Возможно, единственный. Я не могу оставить его.
– «Явленец», не будь идиотом. Наёмники Булкина будут искать тебя везде и, поверь мне, достанут.
– Я не могу бросить его! – повторил сталкер.
– Сейчас ты ему ничем не поможешь. Зато окажешь услугу, если поможешь сломать эту систему. Начни взрослеть и здраво оценивать ситуацию.
Лемур долго ничего не говорил. В этом споре Консул одерживал верх.
– Мы уже почти закончили и скоро двинемся на север, – добавил майор. – Решай, либо ты перестаёшь ныть и идёшь с нами, либо идёшь на хер отсюда и не будешь путаться под ногами. Но тогда за твою дальнейшую судьбу я не ручаюсь.
Бродяга напряжённо замер, но промолчал. Консул же добавил стали в голосе и сказал:
– Кроме того, когда мы покинем бункер, операция будет носить военный характер. И при первой же встрече мои люди не станут с тобой возиться, а откроют огонь.
Выбор, и правда, был сложный. Отступать от своей цели сталкер не собирался. Но и оставить своего товарища он не мог.
– Я обещал, что выведу его живым из Зоны, – с натягом произнёс Лемур.
– Не остановишь Булкина – не выведешь. И сам сгинешь.
Атмосферу разрядил голос Гайдара из аппаратной. Чистильщики, подключив артефакт «клубок» к какому-то устройству, уже завершали свою работу.
По всей видимости, сканирование было завершено, и бойцы уже вовсю занимались новым маршрутом.
– Товарищ майор, вам нужно это видеть.
Консул вернулся в аппаратную. Вскоре к нему присоединились и Анархист с рядовым Умеровым. До ушей сталкера донеслось оживлённое обсуждение свежей информации, перешедшее в спор. Лемур не стал к ним присоединяться и молча готовился к вылазке.
Он уже сделал выбор и терпеливо ждал остальных.
Чистильщики появились через минуту.
– И что в итоге, разобрались? – с участием спросил Лемур.
– Да, теперь всё ясно, – ответил советник майора. – «Сфера невнимания» искривляет пространство вокруг себя, закручивает его в баранку. С помощью артефакта мы смогли выявить несколько пространственных карманов. Их и проверим.
– Гайдар, что с боезапасом? – спросил Консул.
– С собой только ящик успели утащить, – пожал плечами советник. – Остальное осталось в машине.
Майор провёл рукой по грязной щеке.
– Значит, пойдём налегке, – решил он. – Свяжитесь со сталкерами в лагере и сообщите им координаты.
Советник отрицательно замотал головой:
– Не получится, «Сфера» сильно экранирует. Придётся подобраться ближе.
– Хорошо, – обречённо согласился Консул. – Тогда готовьтесь к вылазке. Здесь ведь есть другой выход?
Он вопросительно посмотрел на Омуля. Бородач стоял у стены, словно мраморная скульптура, и шумно дышал, глаза его блестели.
– Пространственная аномалия там же, где и всегда, – хмуро поведал затворник.
Лемур заметил, что отношения у этих двоих были весьма напряжёнными. Хотя Омуль редко давал волю эмоциям, складывалось впечатление, что бородач терпел присутствие майора и выполнял его поручения скрипя зубами.
Консул же сохранял абсолютное спокойствие и выпады старого сталкера игнорировал.
– Надеюсь, нам не придётся ждать сюрпризов? – уточнил он.
Тем временем двое бравых чистильщиков подскочили к потайному люку в соседнем отсеке и провернули штурвал. Отворив крышку, они посветили вниз фонарём.
Лемур с интересом посмотрел на них.
– Сколько раз был здесь, никогда не знал об этом шлюзе. Хотя и подозревал, что на случай эвакуации у «научников» имелся чёрный ход.
– Этот туннель был создан задолго до появления исследовательской лаборатории.
Лемур едва не поперхнулся и потянулся за пачкой сигарет:
– То есть как?
– Это только вход в секретный законсервированный объект – станцию «Луч-1». Нам туда.
Анархист широко раскрыл глаза. Умеров громко присвистнул. А чистильщики громко зашептались.
Слухи о тайных заброшенных лабораториях давно бродили по Зоне. Но то были байки у костра либо бред обезумевших сталкеров. Ещё никому всерьёз не доводилось бывать в подобных местах. За исключением легендарных сталкеров, таких как Митяй и Бродяга Сеймур.
Лемур решил, что ослышался.
– Повтори, пожалуйста, – потребовал он. – Какая ещё станция?
– Один из первых объектов в Новосибирской Зоне, – пояснил майор, перезаряжая автомат. – Когда Зона только появилась, государство всерьёз занялось изучением этой язвы. В аномальных эпицентрах возводились исследовательские объекты, но, к сожалению, проект был свернут.
Сталкер по очереди посмотрел на всех чистильщиков. Бойцы сидели неподвижно. Как верные псы своего хозяина в лице майора.
– Почему проект свернули? – спросил Лемур.
– Финансирование прервалось, и строительство комплекса приостановилось. Хотя станция под нами уже была готова к работе, и некоторые отсеки даже были запущены. Однако умы нашей необъятной страны не случайно установили свой лагерь именно здесь. Оборудование и вся аппаратура остались внизу и наверняка впоследствии использовались. Ползли слухи о возобновлении действия станции «Луч-1», но дальше слов не дошло.
– И что ждёт этот комплекс?
– Ничего. Денег на восстановление нет. Рано или поздно до объектов доберутся сталкеры и разворуют их.
Анархист нервно облизнул губы. Лемур с интересом поднял голову.
– Допустим, окажемся мы на станции, и что дальше? – уточнил он.
– Там должен быть пространственный карман в Свинцовый Лес, – пояснил Гайдар, скрестив руки на груди. – Вернёмся к своим без этих выкрутасов на аномалиях.
– Почему сразу нельзя было так сделать? – сдержанно поинтересовался Лемур.
– Он действует только в один конец.
– Вот те раз, – выругался бродяга. – Век живи, век учись. Никогда о них не слышал.
– Увы и ах, в Зоне ни к чему нельзя быть готовым, – вставил свои пять копеек Анархист.
– Твои слова-паразиты начинают действовать на нервы, – предупредил Лемур.
Анархист только развёл плечами и подмигнул:
– Увы и ах, придётся привыкнуть.
Отбросив крышку в сторону, чистильщики спустились на разведку. Через минуту снизу раздался басистый голос:
– Чисто, можем идти!
Группа начала готовиться к спуску. Лемур глубоко и неторопливо дышал. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя внезапный приступ клаустрофобии. Бродить по подземельям было для него ненавистным занятием.
В аппаратной раздался гудок – на приборной панели замигал красный огонёк.
– Что это? – спросил Консул.
– Ничего особенного, – нахмурился советник, щёлкая тумблерами. – Хотя… погоди немного. Нас вызывают.
Он отследил сигнал и потянулся к большим наушникам.
– Что случилось? – Консул с опасением оглядел своего советника.
– Маяк тревоги, – сказал тот. – Частота не наша, по всей видимости, канал частный… Товарищ майор, похоже, это Дмитрий Булкин.
Бойцы замерли в ожидании. Консул надел на голову наушники и провернул тумблер.
– Это может быть ловушка, – сказал он. – Будьте готовы ко всему.
Консул повернул переключатель.
Сталкер не знал, что услышал майор по радиосообщению, однако выражение лица его мгновенно изменилось. Консул молча пошевелил губами, словно прогоняя услышанное. После чего резко сдёрнул с себя наушники и выключил аппаратуру.
Присутствующие внимательно уставились на него, как бараны на новые ворота.
– Ситуация изменилась, – резко бросил Консул. – Гайдар, ты поведёшь отряд через катакомбы. Если я не догоню вас – возглавишь поход в Свинцовый Лес. Всё согласно нашему плану.
– Что? – советник выпучил на него глаза.
Майор сделал шаг вперёд и придирчиво, с головы до ног осмотрел Умерова и Анархиста.
– Вы двое поможете мне.
Роман вздрогнул, Анархист тоже был предельно собран.
– Гайдар, на пару слов.
Когда они переговорили, советник обратился к остальной группе:
– Все слышали приказ? Выступаем. Времени впритык. Майор остаётся здесь. Встретимся с ним на поверхности. Все вопросы потом.
Последнее он добавил персонально Лемуру, встретив изумлённый взгляд сталкера.
Чистильщики послушно стали спускаться вниз. Сталкер шёл предпоследним. Всё его внимание было приковано к майору.
Что такого он мог услышать в радиоэфире? Ради чего он вдруг решил отказаться от всей своей работы?
– Сталкер, не мешкай, слезай вниз! – гаркнул ему в ухо Гайдар.
Лемур послушно спустился за остальными.
Развеять кромешную тьму впереди позволил мощный фонарь, луч которого высветил стены длинного коридора с кучей электрощитов и свисающих проводов. Упёрся луч в массивную железную дверь высотой от стены до стены.
– Разберитесь с освещением, – распорядился советник.
Один из чистильщиков дёрнул рубильник на электрощите, и над стальной дверью загорелась зелёная лампа аварийного освещения.
Бойцы обнаружили себя не в просторном помещении, а в широком тамбуре. Гайдар подключил свой портативный ноутбук к электронному замку.
Много времени не потребовалось – стальная массивная дверь начала медленно со скрипом подниматься.
– Надеть маски, проверить оружие, – приказал советник.
Бойцы послушно выполнили приказ. Лемур также натянул на лицо противогаз натовского образца.
В качестве оружия Гайдар выдал ему милицейский укороченный АКСу. За спиной сталкера щёлкнули предохранители автоматов, раздался лязг металла.
Сверху раздался голос Омуля.
– Эй, командир, – позвал он. – Иди прямо и ничего не бойся. Дорога чистая, разведанная. Поворачивать не вздумай! Сойдёшь с маршрута – окажешься прямо на станции. А там сам чёрт ногу сломит. Всё уяснил?
Лемур поёжился и прижал автомат поближе. Гайдар тихо повторил:
– Идти прямо, не сворачивать. Понял! Надеюсь, не обманул.
«А ты не надейся, болван. В Зоне нет проверенных тропинок», – подумал сталкер, но промолчал.
Мысленно он испытывал зависть к тем, кто остался наверху. Однако чувство долга не позволяло ему сворачивать с намеченного пути. В конце концов, от этого зависела и его жизнь. Не будет же он вечно прятаться! Скрываться от всех и, что самое ужасное, провести остаток жизни в Зоне!
Только от этих мыслей ему стало тошно, и он уверенно шагнул вперёд.
– Ну уж нет, – проговорил он себе, навинчивая фонарик на ствол автомата. – Я закончу эту историю. Слышишь? Я не собираюсь гостить у тебя дольше, чем мне надо.
Последнее он сказал, обращаясь уже конкретно к Зоне.
Пятеро армейцев и сталкер шагнули в неизвестность.
Группа находилась в грязном туннеле, планировка которого наводила на мысль о привычной канализации. Местами с потолка из щелей сочился свет и задувал сквозняк. Кое-где конструкция имела и обвалы.
Чистильщики передвигались быстро и практически бесшумно. Серьёзных препятствий на их пути почти не возникало. Лишь случайно встретившийся на пути зомбированный и высохшее тело мёртвого лося.
С первого же взгляда Лемур понял, что здесь что-то не так. Место было действительно жутким. Из глубин тоннеля тянуло могильным холодом, доносился еле слышимый непонятный свист. Это мог быть как сквозняк, так и живое существо.
Повсюду валялись неизвестно откуда взявшиеся камни, от маленьких до огромных. Местами попадались и черепа. В основном они принадлежали собакам и крысам, но пару раз попались и человеческие. Следы разрушения были повсюду. По стенам пробегали паутины трещин, из которых струился толстый слой неестественно рыжего мха. Иногда казалось, что оттуда за гостями кто-то наблюдает. В одном месте стена была сломана, и там чернела яма. Приглядевшись, Лемур понял, что это нора. Кажется, прорытая снизу.
Лемур отвернулся.
Маски путникам вскоре пригодились: как оказалось, добрая часть туннеля была заполнена отравляющим газом. Однако, опасный участок быстро закончился, хотя снять маски никто не решался.
Лемур двигался плечом к плечу с Гайдаром, периодически останавливая его у опасного участка.
– Омуль сказал, что сюрпризов нам ждать не придётся, – напомнил советник.
Группа остановилась у обвала, в самом центре которого лежала рухнувшая пожарная машина. Рядом также было много прочего металлолома, но чутьё сталкера подсказывало следопыту, что здесь притаилась ловушка.
Лемур посмотрел на груду перед собой и, сунув руку в карман комбинезона, извлёк болт.
– Что-то не так? – спросил Гайдар.
– Сейчас узнаем, – ответил сталкер и бросил болт вперёд.
Столб пламени взметнулся в потолок, обдав пришельцев жаром. Через пару секунд аномалия снова исчезла.
– «Пламя», – изумился Гайдар. – Но мой прибор не…
– Выбрось свою электронику нахер и доверься глазам, они скажут больше.
Ещё несколько болтов, и бродяга смог прощупать безопасную тропинку. Это было пространство у левой стены, всего в полметра шириной. Лемур снял рюкзак и медленно полез боком, прижавшись спиной к стене. Затем принял все рюкзаки и проконтролировал перемещение остальных.
После этого они зашли за поворот и молча шагали до тех пор, пока не наткнулись на указатель и развилку. Свет фонаря упёрся в истлевшую надпись:
Справа тянуло холодом и смертью.
– Бородач говорил идти прямо, – сказал советник.
– А я направо и не собираюсь, – Лемур попробовал разглядеть хоть что-то в темноте коридора, но его фонарь не справился с мраком.
Он окликнул чистильщика:
– Чем таким здесь занимались?
– Ты меня спрашиваешь? – изумился Гайдар. – Я о существовании этих объектов знаю не больше тебя.
Голос бойца сильно искажался из-за противогаза.
– Наверное, хотели повлиять на электромагнитные поля Зоны. Мне один ракетчик по пьяни проболтался, что федералы какую-то спецтехнику микроволновую в Зону прикатывали. Вроде ПВО.
– И чего?
– Ничего, – пожал плечами чистильщик. – Как в Зону увезли, так и пропала. А кого сшибать по эту сторону? Да ещё и микроволновым танком? Сам подумай.
Вопрос был хорошим. Системы ПВО и без того окольцовывали Новосибирскую Зону, дабы ни одно воздушное судно не проникло на охраняемую территорию. Но зачем вводить его по эту сторону Периметра? Кого армейцы надеялись сбить здесь? Если это вообще была ПВО.
Команда последовала дальше. Гайдар держал автомат обеими руками, внимательно следя за пятнами от фонарей. Лемур шёл последним.
– Шаг за шагом ближе к смерти, – вдруг сказал идущий впереди Гайдар.
– Ты где эти слова услышал?! – подумав, что ослышался, быстро спросил напрягшийся Лемур.
– Что? А, здесь кто-то нацарапал. А что такое?
– Это девиз старой шизанутой группировки, – напрягся бродяга. – Одна из сталкерских баек у костра. Про клан сумасшедших фанатиков, которые верили в какое-то божество и приносили жертвоприношения не слышал?
– Самое время поднять эту тему здесь, – севшим голосом отозвался чистильщик.
– Я не шучу. Говорят, этих психов как раз в подземелье загнали. Давно ещё, перед самым рождением «Штаба». Эти отморозки себя, кажется, «Крайний Свет» называли. Всё в загробный мир стремились. А посему и девиз у них такой ламповый – шаг за шагом ближе к смерти.
Гайдар остановился, громко вздохнул и развернулся:
– Если это так, тогда тем более держим ушки на макушке. Не хватало ещё попасться в лапы безумным фанатикам.
По спине сталкера пробежала волна мурашек. Он разом вспомнил все легенды про таинственный клан «Крайний Свет». И от воспоминаний этих ему стало худо.
Впереди был небольшой спуск, который закончился лужами химической аномалии «желешка». В лучах фонарей булькающая масса испускала фиолетовое свечение, похожее на неоновое. Свечение осталось и после того, как Лемур отвёл фонарь.
– У меня плохое предчувствие, – сказал кто-то из бойцов.
– А у меня хорошее, – отозвался Лемур. – Уверен, впереди нас ждёт финская баня и бабушкино варенье.
– Сталкер, замолчи, – прервал его советник.
– А что такого? Помечтать уже нельзя? Нет, ну что вы за люди, а?..
Через какое-то время спутники дошли до нового проёма, дверь которого была на месте и распахнута. Вниз вели ступени. Гайдар заглянул туда и подозвал сталкера.
– Что скажешь?
– Чисто.
– Уверен? Детектор молчит, но я хотел бы убедиться…
– Здесь нет аномалий, – повторил сталкер. – Далеко нам ещё до выхода? Мне уже порядком надоело здесь блуждать.
– Нет, скоро мы будем на поверхности.
Внизу тускло мерцала лампа аварийного освещения, и Лемур увидел непросторное помещение.
Группа уже было спустилась вниз, как вдруг совсем рядом раздался глухой удар.
Чистильщики резко направили фонари к источнику – стальной двери сбоку.
– Что за чертовщина? – спросил Лемур.
– Рассредоточиться, – распорядился Гайдар. – Воздух, он отравлен… Не снимать маски!
Прямо напротив была ещё одна стальная дверь, над которой красовалась табличка «Выход». Дверь же сбоку вновь отозвалась сильным ударом.
– Надеюсь, нам не туда? – севшим голосом спросил сталкер.
– Боже упаси!
Чистильщики занервничали. Их датчики забили тревогу. Концентрация химического заражения была слишком велика.
Удар сбоку повторился. Бойцы сохраняли видимое спокойствие, хотя Лемур был уверен, что нервы у каждого были на пределе.
Гайдар отложил винтовку и схватился за штурвал обеими руками.
– Осторожно! – предостерёг Лемур.
Советник повернулся.
– Что? – спросил он.
– Ничего, – произнёс Лемур и посмотрел на зловещую дверь слева. – Крути давай.
Вздохнув, Гайдар крепко схватил штурвал и потянул влево. Замок поддался с третьего раза, жалобно заскрипел и провернулся сразу на пол-оборота.
– Что-то не так, – сказал Гайдар. – Такое ощущение, что с той стороны кто-то помогает…
Он снова крутанул штурвал, и Лемур внезапно упал на него сверху, прижав к полу. Чистильщики отскочили, глядя, как штурвал продолжает вращаться сам по себе, увеличивая скорость. Внезапно тяжёлая дверь открылась так резко, что едва не слетела с широких петель. Из-под неё вырвался столб жаркого пламени и едва не обдал огнём одного из бойцов. За ним последовала волна ледяного воздуха. Хором заревели датчики аномалий.
– Все назад! – крикнул Лемур, но бойцы и так уже отступили.
Чистильщик, чьё лицо успел облизнуть огонь, затряс головой. В воздухе запахло горелой резиной. Противогаз бойца слегка подплавился.
– Твою мать, – высвободился Гайдар, отряхиваясь. – Спасибо. Только это единственный выход!
– Бородач сказал, что дорога чиста, – поведал боец справа от него. – Соврал?
– Да зачем ему? Впрочем, не исключено.
– Я знаю Омуля, и он не крыса, – вступился за отшельника Лемур. – К тому же, если бы он хотел нас сплавить, придумал бы более надёжный способ.
– Это какой же? – в голосе Гайдара прозвучали нервные нотки.
– Нас бы поджидала не жалкая аномалия, а организованная засада «Оберега». Нет, Омуль не врал.
– Тогда откуда прямо на проходе взялось это?
– Это Зона, – сталкер пожал плечами. – Есть множество причин, как аномалия могла зародиться здесь.
Боец с оплавленным противогазом сделал шаг вперёд:
– Командир, время. Здесь нельзя долго задерживаться.
Вопросительные взгляды упали на Гайдара. Про себя сталкер отметил, что до сих пор не знает имён остальных четырёх бойцов. Впрочем, на людей они походили мало и больше напоминали биороботов, слепо выполняющих приказы.
Никакой инициативы или альтернативного мышления. Типичные солдафоны. Вот и сейчас, в безвыходной ситуации они ждали решения старшего.
– Хорошо, – наконец решил Гайдар. – Прямо нам не пройти. Но есть и обходной путь.
Его взор упал на боковую дверь, в которую периодически продолжали громко стучать с обратной стороны.
– Нет! – решительно крикнул сталкер. – Нет! Только не туда!
Гайдар обречённо вздохнул и пожал плечами:
– Можно вернуться назад и попробовать пройти через станцию «Луч-1».
От этого предложения по спине словно мурашки пробежали. Несмотря на всю свою пассивность в решениях, даже чистильщики не горели желанием соваться туда.
Они взволнованно зашептались, но вслух ничего не сказали.
– Может быть, у кого-то будут другие предложения? – громко спросил Гайдар.
– Вернуться в бункер. Уверен, старый сталкер найдёт нам другую тропинку, – попытался Лемур.
– Другой тропинки нет! – перебил его советник майора. – Попасть в пространственный карман можно лишь отсюда. Наверху путь преграждает поле из «разрядок» и заставы «Оберега»! К тому же мы не имеем права задерживаться!
Один из чистильщиков замялся и неохотно спросил:
– Станция «Луч-1». Она большая?
– Никогда там не был, – признался Гайдар. – Но знаю, что если мы выберемся через нее, то поднимемся далеко от кармана.
Удар в дверь снова повторился. На этот раз с новой силой.
У одного из бойцов сдали нервы, и он пнул по ней в ответ и что-то громко прокричал. Другие двое оттащили его назад.
Гайдар, наконец, решил:
– К чёрту. Этот путь самый оптимальный. Попробуем открыть. А там будь что будет. Если окажется ловушка – идём через станцию «Луч-1».
Это решение чистильщики поддержали единогласно. Недовольным остался только Лемур. Но спорить против всех было бесполезно.
– Если тебе страшно, можешь валить на хер, – сурово сказал Гайдар.
Чистильщики встали дугой и направили оружие на стальную дверь. Гайдар взялся обеими руками за штурвал и провернул его. Замок поддался с удивительной лёгкостью. Советник потянул штурвал на себя, отходя с линии возможного огня изнутри, и приоткрыл дверь.
Лемур ожидал чего угодно. Стучали по ту сторону сильно. Слишком сильно. Человек не способен на такое, а посему его воображение рисовало жутких чудовищ. Тех самых, о которых травили байки у костра. Высоких, сильных, резвых, невидимых, клыкастых! Однако увиденное поразило его ещё больше.
По ту сторону никого не было! За дверью находился лестничный пролёт, уходящий вниз.
– Что там? – Гайдар машинально отскочил от двери и взялся за оружие.
Внезапно снизу раздался приближающийся звук, словно кто-то бежал и тащил за собой стальные оковы с цепями. В голове Лемура одна за другой пронеслись несколько самых безумных теорий насчёт природы этих шагов.
Сами по себе щёлкнули предохранители бойцов, погасли их фонари, погорела вся электроника.
– Эй, что за чёрт?! – вырвалось у Гайдара.
Чистильщики машинально потянулись к своему оружию, и в эту секунду появился загадочный хозяин подземелий.
– Все на пол, живо! – прогремел Лемур, отскакивая к дальнему углу и падая на сырой бетон.
Из темноты, сверкая молниями, вырвался расплывчатый фиолетовый шар, вокруг которого быстро сверкали тысячи нитей. Сам сгусток уверенно летел на пришельцев.
Ругаясь матом, чистильщики рухнули на пол. И вовремя.
Фиолетовый шар пролетел мимо людей, обдав их теплом, и ворвался в открытый проем, в котором спрятались аномалии. Никто не успел ничего понять – над головой раздалась серия оглушительных взрывов, сопровождаемая скребущим треском.
Потом всё прекратилось. Шар улетел наверх и скрылся где-то позади.
– Ну ни хрена себе! – воскликнул кто-то из бойцов. – Что это было?
– Блуждающая аномалия, мать её! – проорал Лемур, поправляя противогаз. – Никогда раньше такую не видел! Нигде и никогда!
– Верю на слово, – Гайдар поднялся на ноги и взялся за винтовку.
Какое-то время ничего не было видно. Лемур только слышал короткие стоны и недовольные возгласы. И вдруг сами по себе зажглись все шесть фонарей. Заработали и портативные компьютеры.
– Все целы? – спросил Гайдар, отряхивая штанину.
– Голова побаливает и тошнит слегка, – отозвались ему.
Сталкер ничего не ответил. Тошнота и в самом деле подступила к горлу. А виски неприятно запульсировали от нестерпимой боли.
Двое бойцов стянули с себя маски, их стошнило. Лемур же держался увереннее. Хотя с каждой секундой ему становилось всё хуже.
– Пора сваливать отсюда, – решил Гайдар, держась за голову. – Проверьте спуск и выдвигаемся.
– Это уже не нужно, – прервал его Лемур.
Сталкер стоял на ногах в проёме основного пути, осторожно глядя вперёд.
– Смотрите, – позвал он. – Путь свободен!
Гайдар присоединился к нему, уставившись в чёрную пустоту.
– Невероятно, – протянул он. – Что это была за аномалия?
– И куда она исчезла? – подал голос кто-то из чистильщиков.
По ту сторону было светлее. Из многочисленных щелей сочился дневной свет.
Сталкер в несколько движений миновал бывшую опасную зону и прошёл немного вперёд.
– Здесь чисто! – позвал он. – И дышится намного лучше!
Он довольно стянул с себя противогаз и вдохнул свежего воздуха.
Группа молча последовала за ним. Бойцы также стали стягивать с себя маски. Лемур, наконец, начал видеть в их глазах осмысленность. Похоже, серьёзная встряска начала понемногу возвращать им человеческий облик.
На лицах появились счастливые улыбки. Кто-то даже отшутился насчёт ситуации позади.
Однако это был ещё далеко не конец пути. Сталкер чувствовал, что впереди их обязательно поджидала какая-то дрянь.
Гайдар же, напротив, заметно расслабился и бодро шёл вперёд.
– Подъём уже близко, – сказал он. – Наверху, поди, солнышко греет, птички поют.
«Скорей бы», – мечтательно подумал Лемур.
Сколько они уже здесь? Час? Два? Больше?
Часы у всех были сбиты после встречи с блуждающей аномалией. Чистильщики, отшучиваясь, дали ей название «циркач», хотя сталкеру оно не понравилось.
Он бы именовал её по-другому. Например, «комета» или «громовержец». Но его идею никто не одобрил. Что же, «циркач» так «циркач». Лишь бы больше с ним не встречаться.
В воздухе ощущалась сырость, хотя стены были сухие. Нигде не было заметно источника влаги. Лемур не знал ни одной аномалии, имитирующей сырость. Встречать ещё парочку новых разновидностей в этом месте ему больше не хотелось.
Далее всё пространство постепенно стал захватывать жуткий рыжий мох. Пол под ногами вздыбился и местами проваливался. Из трещин выползали корни непонятного растения.
Вскоре свет снова стал уступать мраку, и прямо по курсу им встретилось ещё одно загадочное явление. Лемур замер и посветил наверх:
– Взгляните. Вы когда-нибудь видели что-то подобное?
Потолок был не плоским и бетонным, а каким-то холмистым, из него свисали вниз прозрачные загадочные щупальца. Когда свет фонарей падал на них, они подрагивали, сужались.
– Здесь, по крайней мере, есть жизнь, – заметил Лемур, указывая вперёд. – Вон сколько костей, значит, зверьё сюда ходит.
– Только не выходит, – тихо сказал Гайдар.
Бойцы, пригнувшись, цепочкой двинулись дальше. Щупальца над головой оживились, зашевелились. Зловоние здесь стояло невыносимое. Сталкер не ведал, что за явление творилось у него над головой, однако когда среди костей он увидел и человеческие, осознал всю степень опасности.
Неведомый враг медленно тянул свои щупальца к людям, но бойцы оказались быстрее. Прозрачных отростков становилось всё больше – все они жаждали захватить добычу. Чистильщики же постоянно светили на них фонарями, и те сужались обратно.
Внезапно один из таких отростков коснулся плеча крайнего бойца, оставив обжигающий след. Чистильщик вмиг сбросил с себя куртку. Запахло палёным. Куртка задымилась, и ее словно начало разъедать кислотой.
– Осторожнее с этой дрянью, – предупредил сталкер.
Когда люди миновали опасный участок, отростки вновь потянулись наверх и замерли.
– Не хотел бы я знакомиться с ними поближе, – признался Гайдар.
– И не надо, – выдохнул сталкер.
В луче фонаря мелькнули на долю секунды никем не замеченные обглоданные кости и давно высохший череп – явно человеческий. Рядом бесполезной скорлупой валялись стальная каска и бронежилет.
На облезлом зелёном шлеме по трафарету было белой краской выведено: «Крайний Свет».
Звук выстрела прошёлся по тоннелю гулким эхом. Бойцы тут же сломали строй: Лемур метнулся к ящику, чтобы спрятаться за ним, Гайдар последовал ему примеру. Чистильщики же заняли боевые позиции, кто на полу, кто сбоку.
Стреляли из соседнего отсека. Того самого, за которым группу должен был ожидать заветный выход.
– Вот и засада! – выругался злобно советник.
Один из бойцов сделал шаг в сторону, и тут же раздался новый выстрел. Боец бросился на пол к товарищу. Судя по тому, как он дёрнулся перед падением, пуля пропорола самый край его защитного костюма.
– Стрелок один! – проскрежетал он, вскидывая оружие.
– Огонь! – скомандовал Гайдар.
Лемур не присоединился к последующему бою. Риск получить шальную пулю в замкнутом помещении и без того был велик. Поэтому он просто залёг и прикрыл голову руками. Спецы всё равно сделают всё сами. Зачем им мешать?
Вскоре грохнул последний выстрел, и по ту сторону раздался короткий вопль. Всё стихло.
– Вперёд, пошли! – приказал советник.
Внезапно послышался слабый и жалобный голос:
– Сдаюсь. Я один. Честно.
Чистильщики, прикрывая друг друга, устремились к противнику.
На пыльном полу перед ними, зажимая простреленное плечо, лежал человек в комбинезоне полевой окраски.
Гайдар наклонился к нему и без церемоний ухватил стрелка за воротник.
– Кто ты?! – рявкнул он.
Незнакомый сталкер застонал и скривился от боли. Лемур присмотрелся к нему. Половина лица его была изуродована, другая кого-то напоминала.
– Отпусти-и, – выдохнул стрелок. – Чёрт! Больно же!..
Чистильщик не ослабил хватку и продолжил допрос:
– Кто ты такой? Тебя подослал «Оберег»? Омуль нас сдал? Отвечай, сука!
– Нет, – ответил незнакомец. – Не знаю Омуля… Коллекционер. Он заплатил мне.
Советник довольно кивнул.
– Значит, всё-таки «Оберег». Что ты здесь делал? Откуда знал о нас?
Раненый громко простонал и прогнусавил:
– Ч-Ш-Ш-алый… Ч-Чалый меня зовут! Я сталкер Чалый!
И Лемур вспомнил его.
Чалый! Тот самый человек, который в баре «Чехол» рассказывал ему легенду про Аппендикс, а после пытался убить Серафима. Это был он.
Сталкер грубо оттолкнул Гайдара и крепко схватил пленника за грудки.
– Чалый, сука! – процедил он. – Это ты пытался убить моего друга в баре! Одноногого! Зачем? Что он тебе сделал? Говори, гнида, или я и вторую половину лица приукрашу!
Он выхватил нож и прижал его к глазу Чалого. Тот застонал ещё сильнее и взмолился:
– Не надо, парень, не надо! Я всё скажу! Всё скажу! Только не убивай!
Он закашлялся.
– Скажу, всё скажу, – повторил Чалый. – Меня завербовал «Оберег». Давно ещё. Я был наблюдателем на юге. В баре «Чехол».
Он быстро задышал, лицо его было бледным.
– Я получил приказ – устранить предполагаемую угрозу. Легальных сталкеров из какой-то группы «Явление». Мне сообщили, что я могу встретить их в баре «Чехол».
– Кто дал наводку? – спросил Лемур.
– «Оберег». Я получал задания напрямую от Коллекционера. Он велел мне разобраться с выжившими. Но я не знал деталей. Не знал имён. Ничего почти не знал. Тогда я стал сочинять сталкерам байки про таинственное место в Аппендиксе. Клондайк. Кладезь для сталкеров. И впаривал им якобы защитные препараты.
– Ты их травил, – догадался Гайдар.
– Да, травил, – подтвердил Чалый, щурясь от боли. – С десяток дурачков точно отправил на верную смерть. А потом что? Потом с них снарягу снимал…
Лемур быстро обыскал раненого и нашёл выключенный ПДА.
– Продолжай, – потребовал сталкер.
– Было бы что рассказывать! Хах! – стрелок стиснул зубы. – Задание я провалил. Даже когда вы явились. Я точно знал, что вы те, кто мне нужен. И что? Я не смог справиться даже с одноногим калекой.
Лемур от души врезал ему по лицу, и Чалый со стоном повалился на бетон. Сталкер наступил ботинком на грудь и надавил с силой:
– Следи за базаром, чертила!
– Что ты здесь забыл? Как оказался в катакомбах? – подал голос Гайдар.
Стрелок шлёпнул себя по груди здоровой рукой.
– После неудачи я сбежал… мне нужна была помощь. Коллекционер дал мне последний шанс… Он велел перекрыть мне этот проход, на случай, если появятся гости. Вы.
– Откуда он знал про нас? – чистильщик поднял бровь.
Чалый засмеялся. И его смех напоминал истерический. Он стал ёрзать под ботинком Лемура.
– Коллекционер умён. Очень умён. Он просчитал все ваши ходы намного вперёд. И велел мне оставить вам аномалию… его люди научили меня. Научили.
– Ставить аномалию? – переспросил Гайдар. – Повтори.
– …не понимаю, как вы прошли через «пламя». Вы должны были сгореть. Не сработало…
– Где сейчас Коллекционер? – Лемур надавил ботинок. – Где «Оберег»? Отвечай!
Чалый взвыл от боли и стал слабо скулить. Лемур с отвращением убрал ногу и отступил на шаг.
Он не был сентиментальным, но картина вызывала у него тошноту.
– Я не хотел. У меня семья, – ослабевшим голосом сказал раненый, запуская здоровую руку за спину. – «Оберег» меня всё равно убьёт. Я уже труп. Но своих спасти ещё могу!
– У него детонатор! – один из чистильщиков выстрелил в Чалого.
Голова бывшего сталкера взорвалась кровавым месивом. Но перед смертью он успел выполнить задуманное.
Чистильщиков обдало холодным ветром. Вокруг тела закружилось множество синих молний. Мертвец слегка приподнялся в воздухе, и вокруг него начал подниматься маленький смерч. Новорождённая аномалия в виде большого прозрачного шара издала глухой свист, и пространство вокруг запульсировало. Судя по всему, это был мощный «гравикотёл».
– Надеть маски! – скомандовал Гайдар, выбираясь из дыры под ясное небо.
Чистильщики по очереди поднялись наверх, выполняя приказ. Холодный ветер ударил в лицо. Лемур поднялся на четвереньки и огляделся.
– Что случилось, опять химия? – спросил он и опомнился. – Понял. Излучинск.
– Старая деревня, в которую свозили все химические отходы практически со всей Зоны, – ответил советник, сверяясь с показателями на ПДА. – Воздух здесь настолько отравлен, что вдохни мы его без маски – наши лёгкие бы неминуемо сгорели.
– А я-то надеялся, что буду рад возвращению на поверхность, – ухмыльнулся Лемур.
Излучинск был небольшим поселением, оставленным после появления Новосибирской Зоны. Местных жителей эвакуировать так и не успели, а в период Большой Стройки сюда свозили все отходы. В итоге посёлок полностью оправдал своё название: химический фон на его территории превышал все допустимые нормы. Сталкеры редко заглядывали сюда. Ничего ценного в поселении не было. Кроме того, на территории деревни почти всегда бродили зомбированные. И другое, не менее жуткое явление – эманации.
На памяти Лемура мало кто бывал в этом районе. И ещё меньше тех, кто умудрялся что-то приносить отсюда. Поистине мёртвое место.
Погода выдалась не самая приятная. Из-за туч выглянуло осеннее солнце, но землю оно не грело. А с неба сыпал первый снег. Снежинки быстро таяли, едва достигнув земли, а сам факт наступления зимы не мог радовать.
– Люблю грозу в начале мая, – съязвил сталкер и повернулся к чистильщикам. – Куда нам, шеф?
– Прибор барахлит, млядь, – выругался Гайдар. – За мной, пошли.
Группа беспрепятственно миновала единственную улицу в деревне. Избы были покрыты толстым слоем мха и сильно покосились. Многократно встречались предупреждающие таблички, информирующие о биологическом заражении. Фон химической заразы там зашкаливал, и приходилось огибать эти места.
– Движение на пятнадцать часов, – доложил кто-то из чистильщиков.
Отряд замер и вскинул оружие.
Завидев нечто в одной из изб, отряд замер в оцепенении. В окнах двигались прозрачные силуэты людей. Они не издавали ни звука, лишь изредка скользили по воздуху и растворялись.
– Эманации, – севшим голосом произнёс Лемур. – Не обращайте на них внимания.
– Ты их раньше видел? – запаниковал Гайдар.
– Нет, только слышал про деревню призраков, – прошептал сталкер. – Они безвредны и скоро исчезнут. Но привлекать их внимание не стоит.
– Чем же это плохо? – спросил кто-то из бойцов.
– Тем, что по деревне могут бродить и другие твари, – ответил Гайдар.
– Не в этом дело. Никто точно не знает, что здесь происходит. Но говорят, что эманации лучше не трогать. Иначе можно навсегда остаться в этой деревне.
– Как он? – один из бойцов указал на истлевшее тело в отдалении. Судя по одежде, это был сталкер, неудачно забредший на мёртвую территорию.
– Лучше пойдёмте отсюда, – попросил Лемур.
– В обморок не упади, – проворчал Гайдар, убирая оружие. – Тащить на себе не стану.
Эманации не обращали на путников никакого внимания и вскоре исчезли. Но затем появились новые в других частях деревни. Они проживали не больше пары минут, прежде чем раствориться в воздухе.
По слухам, это были бывшие жильцы деревни и рабочие Большой Стройки. Когда Новосибирская Зона только появилась, Излучинск оказался едва ли не в самом эпицентре. Когда сюда добрались спасательные группы, они столкнулись с первыми зомбированными. В годы Стройки же здесь погибло немало рабочих. С тех пор Излучинск стал настоящим могильником. Даже звери обходили его стороной, а хозяевами деревни стали загадочные призраки – эманации.
Кто-то из сталкеров рассказывал, что в ночное время суток деревня оживает. В избах загораются окна, а эманаций становится гораздо больше, и они светятся. Проверять эту легенду на правдивость у Лемура не было никакого желания.
Его мысли прервал выстрел, прозвучавший в глухой тишине как гром среди ясного неба.
Чистильщик сбоку опустил автомат.
– Зомбированный, – довольно сообщил он.
– Как Чалый смог создать аномалию? – спросил Лемур у идущего впереди Гайдара.
– Хороший вопрос, – ответил чистильщик. – Последнее достижение штаба Булкина. Если сейчас и правда каждый отморозок сможет создавать вокруг себя аномалии – утечки за Периметр не избежать.
– Похоже, она уже началась, – мрачно заметил сталкер.
– Именно поэтому нам и нужно как можно скорее попасть в Свинцовый Лес. Так или иначе, производство этих бомб замедленного действия находится там.
– А если нет? – спросил Лемур, вглядываясь в кусты.
– Больше негде. Слишком много сил стянуто в этом лесу.
– Вы не могли предположить, что это ловушка? – сталкер поправил противогаз.
– Нет, это совершенно точно, – ответил Гайдар, теряя терпение.
Группа перемахнула через деревянный мост над пропастью. Внизу клубился густой туман и сворачивался в воронку.
«Очередная дьявольщина», – подумал сталкер.
Дальше их путь пролегал вдоль оврага. Здесь тоже была туманная дымка, хотя и не такая густая, как под мостом.
Наконец, жуткая деревня осталась позади. Датчики чистоты воздуха нормализовались, и бойцы с облегчением сняли маски.
– Экскурсия по городу призраков закончена, – довольно заявил сталкер. – Пожалуйста, верните билеты и отметьтесь в регистратуре.
– Мы почти пришли, – Гайдар сплюнул. – А Омуль, сука, трепал, что идти всего ничего.
– Ну, по сравнению с нашими покатушками по полю «разрядок» это детский лепет, – сказал Лемур. – Скажи спасибо еще, что не пришлось…
Он замолчал. Гайдар тоже замер и поднял руку, сжатую в кулак, на уровень головы. Команда застыла.
– Что? – прошептал один из бойцов, ничего не заметив.
– Тихо. Слушай.
С востока доносился тихий рокот.
– Вертолёт, – сказал Лемур.
– Да. Это «Оберег». В укрытие!
Группа бросилась за Гайдаром, поспешно сбежавшим в овраг. В трёх метрах от них виднелся выложенный бетоном проход, уходящий куда-то вглубь. Советник добрался до него и прижался к стене.
– Всем раскрыть уши, – велел он. – Пережидаем.
Стоило ему договорить, как приближающийся шум лопастей резко усилился – очевидно, вертолёт вылетел из-за холма.
Чистильщики молча прислушивались, что происходит наверху. Вертолёт летел в сторону недостроенного заводского комплекса.
– Что им здесь надо? – спросил Лемур.
– Разве не очевидно, нас ищут, – огрызнулся Гайдар. – Если поднажмём, через пару минут будем на месте. Если нет, нас засекут, как фанеру над Москвой… За мной, бегом!
У Лемура на этот счёт были другие соображения. Вряд ли Дмитрий Булкин станет поднимать единственную воздушную единицу ради того, чтобы вычислить один отряд бывших армейцев. Тем более что его агенты вроде Чалого и так блокировали все подступы. Здесь явно была причина посерьёзнее.
Уж не связан ли с этим майор и его решение остаться в бункере?
Пока группа бежала навстречу холодному ветру со снегом, Лемур вгляделся вслед улетающему воздушному хищнику.
Здесь на холме сталкер отлично видел всё: и сеть «разрядок», и маленький заброшенный бункер, и заводской комплекс. Его внимание приковала высотная башня чуть дальше завода. Сооружение явно было построено после появления Зоны и, возможно, использовалось как опорный пункт «Оберега».
Вертолёт нёсся туда. Сталкер пригляделся и увидел редкие вспышки. Он прильнул к биноклю.
Так и есть! Там шёл бой!
И вдруг снизу он увидел знакомые очертания. Немного не доехав до башни, в кустах завяз грузовик КрАЗ. Тот самый, на котором они с чистильщиками добрались до бункера! А рядом с ним сновала фигурка в армейском бронежилете. Человек медленно двигался прямо к башне.
Сталкер прижал к глазам бинокль и еле выдавил из себя:
– Майор Ударцев! Консул!
Чистильщики не отреагировали на его реплику и продолжили своё движение.
– Сталкер, не отставай, у нас мало времени! – окликнул его Гайдар.
– В смысле? – опешил тот. – Мы что, его бросим?
– У майора своя задача, у нас – своя, – отрезал советник.
– Ему жить надоело? Какая ещё своя задача? – Лемур остановился.
Гайдар, похоже, не на шутку был рассержен и огрызнулся бродяге:
– Майор велел ждать его в лагере или приступать к операции самостоятельно. Независимо от результатов его действий.
Вертолёт продолжал кружить вдалеке. Сталкер взорвался:
– Каких действий? Куда он полез?
Советник сдался и сквозь зубы процедил:
– У него встреча. С Дмитрием Булкиным. Тот позвонил майору и попросил о приватных переговорах.
Лемур округлил глаза:
– Что? И Консул повёлся на это?
– Булкин отвёл своих разведчиков и снайперов из этого участка. Он пропустил нас к карману.
– Обмен фигур? – удивился сталкер.
– Вроде того, – подтвердил советник. – Большего рассказать тебе пока не могу. Доволен?
Сталкер отошёл на шаг назад и удовлетворённо кивнул.
– Вполне, – сказал он и поправил лямку автомата. – Спасибо за информацию. Дальше я сам.
Звонкий стук гаечного ключа по металлу прервал концентрацию Лемура. Сталкер оторвался от своих мыслей по поводу предстоящей операции и попытался протереть глаза относительно чистой рукавицей.
– Всё в порядке, – подал голос Серафим и выполз из-под машины. – Подвеска ещё терпит.
Он отложил инструмент в сторону.
– Ты чего такой загруженный? – спросил «явленец». – Всё о завтрашнем думаешь?
Лемур уселся на табуретку, стаскивая со лба защитные очки.
– Точнее, о сегодняшнем, – хмуро сказал он. – Мутно всё это. Никогда вояки раньше в наш отдел не совались.
– Да уж, – Серафим почесал лысину. – Боишься, что теперь на горбушку нам сядут? Так это сразу понятно было. Делу время. Они первое время за нами просто следили, прощупывали. А как мы успехов добиваться стали, так всё – прошли их тест, и теперь нас можно эксплуатировать.
– И мы возвращаемся к былым временам, когда солдаты сталкеров в своих нуждах использовали, – горячо вздохнул Лемур.
– Ну, зато здесь нам хотя бы снарягу хорошую выдают. А в этой мастерской и вовсе от гвоздя до самолёта найти можно. Не пешком же по Зоне бродим, уже радует.
Лемур смотрел на товарища добрых десять секунд, пока не моргнул.
– Согласен, хотя бы голышом бегать по Зоне не приходится, – заметил он.
– По Зоне вообще бегают только психи, – хмыкнул молодой водитель, снимая перчатки.
В гараж зашёл Танк:
– Странно слышать это от человека, оказавшегося достаточным психом, чтобы в Зону прийти.
Серафим встрепенулся и наигранно отдал честь.
– Шеф, осмотр закончен, – отчеканил он. – Ехать можно. Но осторожно.
Танк продолжал стоять в проходе.
– Выезжаем через три часа, – напомнил он. – Вы бы выспались как следует.
Лемур повернулся к нему и полюбопытствовал:
– Тебя после брифинга попросили остаться. Что за секреты?
– Вас они не касаются, – сурово сказал вожак группы. – Ложитесь спать.
И скрылся.
Серафим надул губы и бросил ему что-то вслед. Повернулся к Лемуру:
– Какой нудный у нас командир.
– Свергнем? – Лемур улыбнулся.
– Если будешь чаще угощать пивом, отдам свой голос тебе.
«Явленцы» рассмеялись. Лемур вспомнил о своём празднике и слегка скис.
– Если честно, каждый раз, когда в Зону едем, меня мандраж берёт, – вдруг признался Серафим.
– Всех берёт – это нормально.
– Главное, стоит Периметр проехать, и всё – спокойно. Но перед самым выездом… Так и охота на душу принять.
– Ты водитель, – напомнил сталкер.
– Да помню я, помню, – Серафим отмахнулся от него, как от надоевшей мухи. – Но, если честно, между нами: предчувствие у меня какое-то нехорошее. Прям отталкивающее. С вечера меня не отпускает.
Пока водитель снимал с себя робу, Лемур успел стащить его кока-колу.
– Это твои страхи, – отрезал он. – Не думай об этом.
– Тебе легко говорить, ты Зону куда больше меня истоптал, – хмыкнул Серафим.
– Не сказать, что это звучит как комплимент, – признался Лемур и сделал несколько глотков. – Не заморачивайся. Все вернёмся целые и невредимые.
Серафим посмотрел на него тревожным взглядом.
– А потом пойдём гулять в какой-нибудь бар в честь моего праздника, – Лемур улыбнулся.
Серафим оживился:
– Обещаешь?
– Обещаю.
– Обещаю, – процедил сталкер, переходя с бега на шаг.
Воспоминания кольнули в сердце и сбили с темпа. Мысли о Серафиме всё чаще посещали его. Выжил ли он? Помог ли ему артефакт? Сможет ли следопыт его спасти?
– Смогу, обязательно смогу. Ещё за именины мои отгуляем как следует, – уверенно произнёс Лемур себе.
Путь по болотистой местности оказался сравнительно лёгким, как и положено стартовой полосе. Сталкеру встретились всего две аномалии, которые, словно издеваясь, кружили сухие листья, будто напоминая, что влететь в них может разве что слепой. Бродяга плавными дугами огибал их и возвращался на условную линию выбранного курса.
Башня, к которой двигался сталкер, была одним из военных объектов, созданных на случай военного вмешательства в Зону. Плацдарм для наступления. Этим также объяснялась её близость к восточному Периметру, чтобы войска смогли быстро перегруппироваться.
Когда-то давно, когда сталкер Лемур работал на учёных в исследовательском бункере, вышку прикрывали не более пяти стрелков. Тогда предполагалось усилить гарнизон. Однако вскоре её и вовсе оставили. Сейчас же, по всей видимости, здесь решил осесть «Оберег».
Дорога была вовсе не прямой, как указывал навигатор. Извилистая автомобильная тропа простиралась между фантастических деревьев, немыслимых соединений древесины разных пород. По левую руку в нескольких сотнях метров располагался заводской комплекс. По правую, чуть дальше – исследовательский лагерь.
За очередным поворотом сталкер снова увидел «вертушку». Ми-8ТВ висел на одном месте, целясь в пустующую башню. Лемур не мог дать внятного объяснения, какого врага выискивал пилот. Одно было ясно наверняка – в башне происходит что-то неладное.
Наконец, он добрался до грузовика майора Ударцева. Самого чистильщика нигде не было видно.
Грузовик был всё ещё заведён, но все его колёса были спущены. Из-под капота валил дым, а в лобовом стекле зияли свежие пулевые отверстия.
И тут случилось совсем непонятное.
Многоцелевой Ми-8ТВ поднялся выше, зависнув точно над башней. После чего принялся поливать её огнём. Не иначе, как если бы пилоты получили приказ о ликвидации собственного убежища. Или там уже никого не было?
Сталкер ускорился и перешёл на бег.
Худощавый человек в новеньком с иголочки камуфляжном костюме сидел за столом и, надрывая голос, что-то кричал по рации. Он пытался перекричать рокот приближающегося вертолёта.
– Приготовиться к эвакуации, – голос его дрожал, как и он сам.
– К нам приближается неизвестный субъект, – доложил по рации охранник. – Ликвидировать?
– Нет, пропустите, – велел человек.
Он следил за экраном монитора. Зазвонил мобильный телефон. Человек схватил трубку.
– Да, – сказал он и изменился в лице. – Коллекционер здесь? Быстро он…
Выслушав некоторые рекомендации от собеседника по телефону, он сдался.
– Хорошо, жду, – худощавый отключил мобильник.
Времени было мало. К башне приближался вертолёт.
Человек в камуфляже спешно вызволил диктофон и сделал короткую запись. Когда он закончил, входная дверь раскрылась и внутрь прошёл один из его личных телохранителей.
Время пришло.
Проверив пистолет, человек поднялся со стула.
– Мы покидаем башню, выведи меня, – твёрдо распорядился он.
Телохранитель даже не пошевелился. Он сцепил руки за спиной и молча смотрел на своего начальника.
– Этого больше не потребуется, – наконец произнёс он, и человек в камуфляже застыл с удивлённым лицом.
– Как? Что случилось?
– Ваша эвакуация отменяется. Теперь вы под домашним арестом до прихода Коллекционера.
Худощавый сразу всё понял.
Охранник потупил взгляд всего на мгновение. Но этого было достаточно. Начальник хорошо знал его. Как знал и всех представителей собственной службы безопасности. Знал все их недостатки и все их достоинства.
– Прошу простить, Дмитрий Юрьевич, – сказал телохранитель. – Мы получили некоторые рекомендации от вашего партнёра по бизнесу.
– Я понял, – процедил Дмитрий Юрьевич сквозь зубы. – И ты меня прости, Миша…
Быстро вытащив пистолет, он трижды выстрелил в охранника.
Сталкер застыл как приклеенный.
Вертолёт «Оберега» явно не мог стрелять по одному Консулу. Потому что, судя по общему грохоту на территории башни, там велась настоящая бойня. Судя по всему, внутри наёмной организации «Оберег» произошёл раскол, и собратья по оружию что-то не поделили. Многоцелевой Ми-8ТВ не висел на месте, а постоянно менял позицию, то и дело поливая башню огнём.
Внутри происходил погром. Когда Лемур подобрался к башне максимально близко, он чётко увидел, как по ней носятся люди с оптикой. Видел и горящие обломки какого-то джипа у входа, возле которого лежали трупы.
Бойцы «Оберега» были облачены в выделяющийся на окружающем фоне песочный камуфляж. Их лица были скрыты зеркальными забралами. Весьма дорогое снаряжение натовского производства. Доставить такое сюда явно стоило больших денег.
Внутри грохотали выстрелы. Похоже, «обереговцы» бились друг с другом за каждый этаж. Но почему? Что вдруг сподвигло их к братоубийственной бойне?
Сталкер рывком добрался до входа и рванул внутрь. Нет, он шёл сюда не для того, чтобы спасти майора. Скорее, наоборот, Ударцев может ему здорово помочь. Лемур не собирался ввязываться в войну в Свинцовом Лесу. Его не интересовало аномальное оружие. Важнее всего было устранить главную угрозу – Булкина. И он был здесь.
Стёкла на окнах отсутствовали. Вместо них – ржавые решётки. Первый этаж был завален разным хламом: столами, ящиками, даже рабочими станками. Наверх вёл лифт и обычная лестница.
На первом же этаже бродяга едва не столкнулся с сопротивлением. Двое «обереговцев» по кому-то палили на лестничном пролёте. Сталкер и понять ничего не успел, как послышался характерный стук и затем крик:
– Все на землю, грана…
Грохнул глухой взрыв.
Лемура обдало бетонной крошкой. Поднялся густой столб пыли. Вниз по лестнице скатился обезображенный труп одного из защитников башни.
Лемур подскочил к лифту. Тот был обесточен.
– Сообщаю о своей невиновности и безоговорочной сдаче! – раздался голос со всех, казалось, сторон сразу.
Лемур подскочил на месте. Он старался быть готовым ко всем неожиданностям, но всё равно его охватил холод.
Громкий голос звучал из колонок, привинченных к по– толку:
– Я был предан и находился длительное время в плену у своего помощника. Мне удалось вырваться, и я сообщаю о своей сдаче!
По интонации Лемур пришёл к выводу, что обладатель голоса был среднего возраста. Никакой обработки звука, просто обычный голос достаточно циничного человека.
Сталкер перешагнул тело павшего «обереговца» и, вскинув автомат, стал медленно подниматься.
За окном гремел пулемёт. Изредка шальные пули проделывали дырки в стенах. С потолка ссыпалась бетонная крошка. Пол был усеян стреляными гильзами, битым стеклом и прочим мусором.
На перепутье третьего этажа он наткнулся на ещё один труп. Казалось, что защитник башни уснул сидя, прислонившись к стене. Между его ног лежала штурмовая винтовка. Лемур заглянул в зал.
Пустые глазницы окон, запах гари, куча мусора.
Бродяга продолжил движение.
– Ворота будут открыты, охрана ослаблена, – говорил хозяин. – Но, если вы не успеете, у меня не останется выбора.
Внизу грохнул взрыв. Здание содрогнулось.
– Скоро мой коллега обо всём догадается и немедленно попытается ликвидировать меня. Я прошу помощи! Прошу защиты!
– Кто ты? – громко произнёс Лемур. Но он не был услышан. Неведомый хозяин продолжил:
– Я знаю все его секреты, все коды и пароли. Знаю, где хранятся…
Громкая автоматная очередь сверху прервала его монолог. Лемур напрягся и приготовил оружие к бою. Он резко ворвался на следующий пролёт и наткнулся на дуло автомата.
– Что ты здесь забыл? – послышался удивлённый и даже обрадованный голос Консула. – Ты же должен быть с остальными!
Майор опустил оружие. Он выглядел потрёпанным. На костюме свежие следы чужой крови. Лицо грязное. Штаны местами разорваны, словно майор пробирался через колючую проволоку.
Ответить сталкер не успел. Видимо, Консул был весьма рад неожиданной поддержке и только уточнил:
– Что с остальными? Ты их вывел?
– Гайдар, – поправил сталкер. – Да, они ушли к карману. Я сюда.
– Молодец, тогда пошли, – Консул, ничего больше не спрашивая, ринулся на этаж выше.
Сейчас он слабо напоминал человека. Скорее, робота, выполняющего определённую программу. Майор пролёт за пролётом поднимался всё выше. Изредка он пригибался, прячась от шальных пуль, иногда и сам по кому-то стрелял. В конце концов лестница привела их на крайний этаж с дверью-клеткой.
– Булкин внутри.
Выстрелом майор сбил замок и, пнув дверь с ноги, ворвался внутрь.
Настал момент истины. Лемур уже был в предвкушении увидеть настоящего врага. Внутри он ожидал увидеть что угодно. Подготовленных боевиков, облаченных в настоящие доспехи. Щиты, пулемёты, новейшие винтовки. В конце концов он был готов к подлянкам вроде мин или, на худой конец, аномалии. Чего угодно. Но реальность его не столько удивила, сколько огорчила.
В тесном помещении с единственным окном на глаза попался только старый советский стол и обмякшее тело на полу. Солнечный свет падал аккурат на пыльный ковёр по центру, где лежал один из бойцов «Оберега».
Проигрыватель крутил кассету, и бойцы услышали более чётко:
– …Мои верные люди получили приказ пропускать всех без исключения. Я буду ждать вас здесь, майор. Но если вы не придёте – проиграете…
Лемур застыл как вкопанный. Консул нервно прикусил губу и осторожно сделал шаг вперёд.
– …я ваш единственный шанс, майор. А вы – мой. Приходите, я буду ждать…
Кассета закончилась. Послышался щелчок. Началась обратная перемотка и запись начала воспроизводиться снова.
– Что это значит? – спросил сталкер.
– Это сообщение в эфире, – сказал Консул, обойдя стол.
Позади него была ручная лестница, ведущая на крышу.
– Он наверху! – Консул первым начал подъём.
Лемур перешагнул через обмякшее тело и следом за Консулом забрался на крышу.
Бродяга уже успел привыкнуть к необычно суровой погоде Зоны, но на крыше здания ему казалось, что он попал в какую-то разновидность ада. Снег здесь перемешался со свирепым ветром, грозившим сдуть любого. Лучи солнца, словно издеваясь, не согревали и слепили сталкера. Прежде чем к Лемуру вернулось зрение, он услышал властный голос майора:
– Стоять на месте!
Чистильщик стоял в боевом положении и держал на прицеле автомата худощавого человека в камуфляже. Тот беззаботно стоял на краю, глядя куда-то вдаль.
Незнакомец обернулся и невесело улыбнулся:
– А, майор Ударцев. Вы опоздали. Я ведь вас ждал намного раньше. Теперь уже поздно.
– Брось пистолет, – сурово сказал Консул. – Руки держи на виду!
– Не настрелялся и не накомандовался, – печально констатировал мужчина.
За его спиной усилился рокот винтов, и через мгновение снизу выплыл многоцелевой вертолёт Ми-8ТВ. Стальная стрекоза зависла прямо напротив крыши.
Пыли намело столько, что щуриться было уже невозможно. Лемур натянул на глаза защитные очки, чётко уместив на переносице. Стало намного лучше.
Грохот стоял такой, что закладывало уши. Вертолёт завис над крышей.
– Если ты думаешь, что завёл меня в ловушку, то ты ошибаешься! – крикнул майор. – Крышу простреливает мой снайпер! В его руках электромагнитное ружьё, которое может запросто сбить вертолёт! Если ты попытаешься навредить мне, живым отсюда никто не уйдёт!
Дмитрий Юрьевич Булкин безучастно смотрел на происходящее.
– Если это правда, путь он собьёт вертолёт, – он грустно улыбнулся.
– Ты просил встречи со мной – говори, что хотел, пока я не выбил всю дурь из твоей башки! – окликнул майор.
Лемур только сейчас посмотрел на вертолёт, зависший в десятке метров. Сталкер видел, как распахнулась дверца боковой кабины, и прямо в него целился снайпер в шлеме.
Худощавый крикнул:
– Я надеялся выйти отсюда живым, но теперь я точно знаю, что должен умереть!
Он глубоко вздохнул:
– Послушай, майор! Коллекционер – это он за всем стоит! Его план, его люди, это всё он! Этот ублюдок взял меня в заложники, но я выбрался! И назад не вернусь!
Консул обомлел. Что-то изменилось в его лице.
– Повтори!
– Уничтожь Коллекционера! Если его не остановить сейчас, этот маньяк распространит заразу Зоны по всему миру!
– Почему я должен тебе верить?
– Не должен. Но придётся. Если не сделаешь, что я скажу, – всему конец!
Вертолёт слегка наклонился вбок. Снайпер пока не решался открывать огонь.
– Кто он такой? Очередной хер со столицы?
– Разве это сейчас важно?
– Важно, когда я буду поднимать на него дело!
– Нет, он был сталкером. И не это главное. Послушай, сейчас он контролирует группировку «Оберег». Но они ему нужны только как защита. Группа мала и практически сломлена.
– Что он защищает?
– Хранилище артефактов. Он помешан на этом. Ты должен его найти, пока он не начал свой процесс.
В разговор вмешался Лемур.
– Клан «Пересвет» – его рук дело? – спросил сталкер.
– Это научный проект, о сути которого не знал даже я, хотя и был его прямым спонсором, – ответил Дмитрий Булкин с неожиданной болью в голосе. – И мне жаль, что я стоял у самых его истоков и не остановил, когда мог. Правда, жаль.
Бизнесмен всё так же стоял у самого края, взгляд его выражал боль.
– Держи руки так, чтобы я их видел, – предупредил Консул.
– Зачем Коллекционер всё это сделал? Чего он хочет добиться, если понимает, что из Зоны он не выйдет? – продолжил допрос Лемур.
– Не надо тебе об этом знать, поверь мне, – горестно ответил бизнесмен.
– Отвечай ему! – потребовал Консул. – Не забывай, падла, что ты у меня на мушке!
Дмитрий встрепенулся и покачал головой.
– Найдите хранилище артефактов. Спроси сталкеров из своего лагеря – они скажут, где это.
– Что хочет сделать Коллекционер?! – повторил Лемур. – Ответь мне, пожалуйста!
Дмитрий пошатнулся.
– Внизу есть люк – он выведет вас отсюда! Уходите! Для меня есть ещё одно дело… Я не должен достаться ему живым.
Он встал на край и вскинул руку с пистолетом.
Грохнул выстрел. Не успел сталкер ничего понять, как тело Булкина уже летело вниз, широко раскинув руки.
Бродяга отстранился на шаг назад.
– Твою мать! – вырвалось у него.
Снайпер в вертолёте вдруг скрылся. Но через мгновение показался вновь и вскинул винтовку. Он намеревался убить остальных.
«Зона – единоличная, непредсказуемая сука».
Пилот многоцелевого Ми-8ТВ поднял машину над крышей и наблюдал интересную сцену.
– Коллекционер, там какие-то разборки, – сказал лётчик. – Булкин под прицелом двух стволов.
– Вижу, – мрачно ответил командир, вскидывая винтовку.
Натянув на голову шлем, подтянутый высокий боец в защитном костюме раскрыл боковую дверь и взял одного из двух неприятелей под прицел.
– Если эти уроды попытаются убить его – мочим их.
Коллекционер почувствовал, как винтовка медленно выскальзывает из его рук.
Внезапно внизу громыхнул выстрел. Снайпер опустил оружие, не веря своим глазам. Булкин прострелил себе голову и уже летел вниз.
– Босс, у нас проблемы! – позвал пилот. – Дмитрия больше нет.
– Не слепой, – прошипел Коллекционер и вернулся в салон вертолёта. – Чёртов кретин, он даже не представляет, сколько хлопот только что мне доставил.
– Что делать с этими двумя? – спросил пилот.
– Кто они? Майор там?
– Да, и ещё какой-то мужик. Не знаю его. Может, чистильщик.
– Нет, это точно не армеец, и лицо у него какое-то знакомое, – Коллекционер вновь высунулся и прильнул к прицелу.
Через секунду он отдёрнул от себя винтовку:
– Чёрт, это же… он из «Явления»! Держи машину, сейчас я его…
Внезапно вертолёт резко дёрнуло вбок. Коллекционер едва не свалился вниз, но удержался за сиденья. Панель приборов резко погасла. Загорелись аварийные датчики.
– Что случилось?! – вырвалось у командира.
– Нас подбили… теряем высоту!
Из соседнего здания полыхнуло что-то синее. Раздалось длинное, меняющее частоту гудение. В следующее мгновение вертолёт обдало статическими искрами, словно он всей своей неуклюжей тушей налетел на электропровода.
Многоцелевой Ми-8ТВ резко накренило в сторону.
– Что это было?! – крикнул Лемур.
– Мать твою, стрелок фуев, – Консул опустил оружие. – Бежим отсюда!
Они оба прыгнули в люк и скатились по лестнице вниз.
К великому сожалению, сбить вертолёт не удалось. Из чего бы по нему ни попали, вскоре он вновь завис над башней и открыл мощный огонь. Крупнокалиберные пули пробили кирпич, превратили мебель в щепки и разворотили всю аппаратуру.
Снаружи снова раздался гудящий треск. В окне вновь моргнуло светло-синим.
Бродяги на полной скорости мчались по лестнице вниз.
– Что это такое гудит?
– То, что мне удалось позаимствовать у армии, – пояснил Консул на ходу. – Не отставай! Надолго это их не задержит!
– Так нас что, правда прикрывал снайпер?
Кирпич позади него взорвался бетонной крошкой. Пуля пролетела прямо над ухом.
– Держи его, держи! – кричал голос Анархиста над ухом. Рядовой Умеров по миллиметру смещал ствол электромагнитной винтовки, стараясь не выпустить вертолёт из прицела.
Раньше Роман слышал о разработке новейшего вооружения, основанного на аномальной энергии. Но встречать воочию точно не приходилось. Майор вручил ему универсальную разработку научной инженерии – электромагнитное ружьё «Кварц». Убить человека оружие не сможет – максимум оглушить. Но вот сбить вражескую технику способно на раз. Во всяком случае, так обещал майор Ударцев. Как же окажется на самом деле, одному богу известно.
– Анархист, – произнёс он, стараясь не менять положения головы.
Он не просил совета. Он всего лишь хотел объяснить, что сейчас все попытки помочь будут только мешать.
Сталкер понял.
– Ясно, молчу, – вдруг он подобрался. – Погоди! Тот тип на крыше, он что, застрелился?
Роман и сам прекрасно видел происходящее.
Майор велел этим двоим засесть на крыше трёхэтажной постройки, в паре сотен метров от башни. Роман был отличным стрелком на Периметре, поэтому универсальное оружие Консул доверил ему. Анархист же прикрывал снайпера и помогал майору пробиться к башне.
– Чёрт, там появился стрелок, – сказал бродяга, не отрываясь от бинокля.
– Анархист.
– Почему майор тупо стоит?
– Анархист.
– Чёрт, стрелок снова высунулся!
– Анархист!
– Млядь, стреляй, стреляй по нему!
Роман, поймав в прицел кабину вертолета, нажал на спусковой крючок. Ружьё «Кварц» загудело и вздрогнуло в руках. Вертолёт озарила вспышка сотен электрических молний, и он резко сошёл с дистанции.
Анархист победоносно завопил:
– Попал! Ты попал по нему! Красавчик!
– Если бы ты не мешал мне… – начал Умеров, но напарник вдруг его перебил.
– Увы и ах… Похоже, ты его ещё не сбил.
Дуэль между небом и землёй началась.
Башня содрогнулась. По стенам поползли трещины. Потолок в некоторых местах обрушился и преградил путь к отступлению.
Лестница обвалилась. Груда кирпича и камня рухнула с потолка. Поднялось густое облако пыли.
– Завал! – крикнул Лемур. – Дальше никак!
Сталкер обернулся. Его мозг работал на полной мощности, он искал все мыслимые и немыслимые варианты спасения.
Бежать было некуда, но Лемур предпочитал не думать об этом. Он ощутил какой-то нелепый внутренний покой. Все понятия о дружбе и вражде, о любви и ненависти смешались в его душе в не поддающийся оценке клубок чувств. Человек, фактически контролировавший сталкерство, стоял рядом плечом к плечу. Рёв пулемётов и грохот вокруг смешались в кучу. Сколько людей погибло здесь сегодня? Десятки? Лемур до истерического смеха хотел лишь одного: чтобы всё это просто закончилось.
Выход нашёл Консул.
– В шахту лифта, быстро! – крикнул он.
– Ты спятил?! – Лемур был на грани срыва.
Майор всей своей могучей массой раскрыл створки дверей. Кабина лифта находилась на самом нижнем уровне – на первом этаже.
– Живее, здесь лестница! – позвал Консул.
Страх и трепет вынудили бродягу последовать за чистильщиком.
Над головой раздался грохот. Здание содрогнулось. Сверху посыпались обломки.
Один из них обрушился прямо на голову сталкера, едва не лишив его чувства самообладания. Нестерпимая боль прокатилась волной. Сознание бродяги едва не померкло.
Раздался треск, и вниз со свистом полетел конец троса. Лемур едва увернулся от него.
Следом лопнул ещё один трос, прошедший концом вдоль стены и выбивший искры в некоторых местах.
Шипя от накатывающей боли, сталкер на пару с майором выбрался из шахты через проход на первый этаж.
Заветный потайной лаз нашёлся быстро. Ничего особенного – обычная стальная дверь без надписей и указателей.
Выстрелом сбив замок, Консул вышиб дверь:
– Быстрее вниз!
Вертолёт вернулся в своё прежнее положение и открыл по башне шквальный огонь. Он простреливал все этажи, не давая возможности выбраться целым.
Роман вновь прильнул к прицелу и произвёл выстрел. На этот раз электромагнитный импульс прошёл мимо. Вертолёт завис и медленно повернулся к снайперу.
– У нас проблемы, – Роман соскочил с места.
– Шмаляй по нему, чего стоишь как вкопанный!
Пилот, похоже, заметив стрелка, повёл машину в его сторону. Умеров вновь прильнул к прицелу. Стальная стрекоза приближалась и увеличивалась в размерах. Бывший рядовой уже видел, как вращаются барабаны пулемётов.
Завопил над ухом Анархист:
– Чего ты тянешь?! Бей!
– Не мешай, придурок! – Роман вдавил спусковой крючок.
Снаряд угодил точно в кабину и временно парализовал стальную стрекозу. Статические молнии прошлись по пулемётам, и те задымили.
– Ты его обезоружил! Ха-ха! – воскликнул сталкер. – Выкуси, летающий кусок говна! Увы и ах, нас тебе не достать!
Но, похоже, у экипажа многоцелевого Ми-8ТВ на этот счёт было своё мнение. Вертолёт медленно повернулся, и боковая его дверца отъехала в сторону. Вместо снайпера наружу показалось нечто, отдалённо напоминающее футуристическое оружие будущего. Внешне оно напоминало круговой шестиствольный пулемёт, к которому были приделаны контейнеры со светящимся содержимым.
– Надо уходить! – Умеров живо поднялся на ноги.
Он бы мог просто выстрелить по загадочной установке, но его ружьё требовало долгой перезарядки. И этих драгоценных секунд у бывшего армейца просто не было.
– Анархист, валим!
Устройство на борту вертолёта сначала вспыхнуло голубыми огнями, затем раздался негромкий, почти неслышимый хлопок. Сразу после этого перед глазами возникла яркая вспышка. Умеров успел увернуться и прыгнуть за груду ящиков прежде, чем стал свидетелем жуткой картины.
На том самом месте, где он находился, с оглушительным хлопком танцевали молнии. Это была статическая аномалия – «разрядка». Коварная ловушка мгновенно взорвалась, выпустив в жертву всю свою электрическую мощь. Анархист едва успел отвернуться и прикрыть лицо руками, но тут же неестественно выгнулся вперёд.
Всё произошло слишком быстро.
В воздухе запахло палёным пластиком, а обугленное тело свалилось вниз. К тому моменту, когда оно достигло земли, сталкер был уже мёртв.
– Анархист, нет! – отчаянно и протяжно взвыл Умеров. – Неееет!
Вертолёт развернулся и начал снижаться. На землю стали сыпаться люди в песчаном камуфляже.
Потайной лаз вывел двух беглецов к канализационному узкому туннелю. В конце Лемур готов был увидеть что угодно. Он уже был уверен, что ничто не сможет его удивить. Но просчитался.
– Лодка! – вырвалось у него.
Канализации давно были затоплены грунтовыми водами, а те впадали в пробегающую горную речушку. По всей видимости, Дмитрий Булкин на крайний случай рассчитывал спастись бегством и заранее припас здесь резиновую лодку на моторе.
– Прыгай! – майор лихо уселся в нее.
У сталкера ещё оставались сомнения по поводу этого безумия, но когда позади он услышал топот ног, всё же сел в лодку.
Майор завёл двигатель, отрезал конец верёвки, и резиновая лодка устремилась к свету. Со спины послышались голоса:
– Вот они! Остановите!
В темноте сверкнула вспышка. Следом хлопнул выстрел. Лодка успешно вынырнула из водозаборного жерла широкой трубы диаметром в несколько метров. Горная река подхватила моторку, и та устремилась вниз по течению.
– Куда она ведёт? – спросил Консул.
– Студёная река пролегает как раз через Свинцовый Лес, – откликнулся бродяга.
Он обернулся. Башня и строения завода стали стремительно удаляться. Быстрое течение уносило пассажиров в лесистую местность.
– Похоже, оторвались, – облегчённо сказал сталкер.
И услышал рокот приближающегося вертолёта.
– Пошли! Пошли! Пошли! – отчеканил Коллекционер.
Вертолёт приземлился в десятках метров от башни, возле остова пожарной машины. Четвёрка бойцов высыпала наружу и устремилась к зданию.
– Не глуши двигатели, – сказал Коллекционер и выбрался на свежий воздух.
Пока его люди зачищали башню от свидетелей, лидер синдиката «Оберег» подошёл к обмякшему худощавому телу. Дмитрий Юрьевич Булкин упал прямо на бетонные плиты, сломав позвоночник и застыв в нечеловеческой позе. Его раскрытые голубые глаза смотрели в небо. Тело успело слегка припорошить снежком.
Коллекционер неодобрительно покачал головой и поцокал языком.
– Димка, Димка, ну зачем же ты так, а? – тихо спросил бывший партнёр по бизнесу.
В виске Дмитрия Юрьевича зияла глубокая дыра, из которой сочилась кровь.
Зашипела рация, и Коллекционер ответил:
– Вы нашли беглецов?
– Нашли, – отозвался старший группы. – Ушли на лодке по реке.
Командир недолго подумал, после чего отключился и бегом вернулся в вертолёт.
– Поднимай птичку, – велел он пилоту. – Летим вдоль Студёной речки.
Лётчик послушно поднял машину.
Вертолёт зловеще вынырнул из-за лесных массивов. Он стремительно нагонял беглецов на лодке, но пулемёт почему-то не стрелял.
– Ура авиации в Зоне! – бодро провозгласил Лемур и свернул правее. Лодку развернуло сильнее – она оказалась более чувствительной к управлению, нежели рассчитывал Лемур. Но теперь он точно знал, чего ожидать от «речного коня». Перескочив через несколько невысоких водопадов на развилке, бродяга уверенно повёл лодку на запад.
– Куда мы?! – крикнул Консул.
– Дальше по течению! – ответил Лемур.
План был прост как карандаш, хотя и опасен. В свете сложившейся ситуации оторваться от преследования было не так-то просто. Спускать всё на тормозах пилоты явно не собирались, а добрыми их намерения никак нельзя было назвать.
Так что оставался шанс, хотя и слабый, – проскочить на лодке вдоль Западного Периметра. Вертолёт не станет сближаться с границей, а если и станет – его неминуемо собьют.
Консул взволнованно поднялся во весь рост.
– Мы же сближаемся с Периметром! – выпалил он. – Ты что задумал?
Летающий механический хищник упорно преследовал свою жертву и останавливаться не собирался.
Лодка бодро подпрыгнула на камне и плюхнулась обратно.
Стены Периметра уже виднелись по левую руку.
– Сейчас весь Барьер на уши встанет! – крикнул Консул.
Вертолёт резко остановился и завис в воздухе. Как и предполагал Лемур, пилот не отважился соваться так близко к военным. А вот лодка с двумя беглецами неминуемо оказалась в центре внимания.
Лемур бросил взгляд в направлении Периметра и мгновенно побледнел. Часовые на посту поймали лодку в прицел. Загудела сирена тревоги.
– Ляг на дно. Уцепись за что-нибудь! – велел сталкер. – Надеюсь, сегодня на посту дежурят овощи.
– На стене нет ово…
Залаял громкоговоритель, но рёв моторного двигателя перекрывал его.
Деревья по левую руку закончились, и вдоль реки растянулся трёхметровый бетонный забор, по которому была натянута колючая проволока. Каждую сотню метров стояла пулемётная вышка. С одной из таких по беглецам открыли огненный залп.
Сталкер пригнулся. Над головой просвистели несколько пуль. Чуть впереди поднялся фонтан воды, и бойцов обдало холодом. Несколько пуль всё же продырявили лодку, но она продолжила своё движение по реке.
Про себя Лемур безумно радовался, что Студёная была горной и быстрой рекой. Лодка и без мотора двигалась довольно резво. Правда, у горной реки есть и свои нюансы – водопады. И первый такой едва не перевернул лодку вверх дном. Она тут же ударилась о торчащий из воды булыжник и крутанулась вокруг своей оси. В следующую же секунду её вновь подкинуло, и пассажиры едва не повылетали в воду.
Едва первая пулемётная вышка осталась позади, как показалась вторая. Река протекала по отношению к ней немного дальше, но стрелок наверняка был уже осведомлён о нарушителях и готовился встретить их порцией свинца. Однако стрелять ему пришлось по другой цели.
С востока из-за лесного массива вновь взмыл в воздух винтокрылый механический хищник. Вертолет, не страшась военных, преследовал двух беглецов и был всего в нескольких десятках метров от Периметра.
Многоцелевой Ми-8ТВ летел вдоль границы, ошарашив всех её защитников. Наконец из вышек по воздушному нарушителю открыли огонь. Но то, что случилось дальше, повергло сталкера в шок. Любой в Зоне знает – убийство военного чревато самыми жёсткими последствиями. За один небольшой инцидент на уши могут поставить всю Зону и перевернуть её с ног до головы. Но, похоже, загадочный Коллекционер уже не страшился этого.
Боковая дверца отъехала в сторону, и наружу показалось странное устройство. Лемур не успел разглядеть, что было дальше. Лодку бросало из стороны в сторону, и он едва справлялся с ней. И вдруг позади он услышал громкий хлопок. Сталкер бросил взгляд в ту сторону и мгновенно побелел. Пулемётная вышка вспыхнула синим светом. Вокруг неё метались и рвались тысячи электрических молний. Прямо посреди находилась электрическая аномалия – «разрядка».
– Что это было?! – вырвалось у бродяги.
Консул принялся что-то громко кричать ему, но Лемур его уже не слушал.
Вертолёт, уничтожив надоедливую пулемётную вышку, прибавил скорости и поравнялся с лодкой. Из раскрытого люка на беглецов смотрело шестиствольное устройство, горящее множеством огней и лампочек. Внезапно оно блеснуло зеленым, и грохнул закладывающий уши хлопок.
В метре от лодки появился сферический сгусток, искажающий пространство и затягивающий его в тугой ком. Бродяге почти полностью заложило уши при сближении с ним. Сфера едва не притянула к себе лодку, но течение оказалось сильнее.
– Это что ещё такое? – спросил Консул.
– Аномалия! «Вихрь»!
– Откуда она здесь взялась?!
Лемур и сам затруднялся с ответом. Если технологии Коллекционера добились создания пушки, стреляющей аномалиями, то шансы одолеть такого врага стремились к нулю.
Река дала крутой поворот вправо и далее стала течь по принципу змейки. Идеальный шанс уйти от преследования, если не считать того, что здесь также пролегали многочисленные водопады и камни.
Вертолёт слегка приотстал, но вскоре нагнал беглецов и пронёсся над ними. Устройство на его борту вновь загудело, и прямо по центру реки вспыхнул огненный столб пламени. Лемур едва успел крутануть руль влево и чудом избежал столкновения с аномалией «пламя». Консул заорал что-то нечленораздельное. Лемур едва управлялся с лодкой, периодически направляя её то влево, то вправо.
На крутом повороте бродяга решил срезать через сушу и слегка наклонился назад.
– Держись! – крикнул сталкер и направил лодку правее.
На высокой скорости она тут же подпрыгнула на камнях и несколько метров буквально пролетела над травой. Позади что-то хлопнуло, и пассажиров обдало жаром. Ещё одна огненная аномалия появилась совсем рядом.
Проскочив через сухой участок, лодка вновь вернулась в воду и продолжила свой путь.
Подобный стиль управления судном сокращал время, расходуемое на определённые дистанции, а значит, позволял выиграть у Коллекционера несколько драгоценных секунд, которые понадобились вертолёту для нового разворота.
С Периметра вновь послышалась канонада выстрелов. Он становился всё дальше. Простить случившееся с одной из вышек военные не могли. В воздухе пролетела ракета и едва не сбила многоцелевой вертолёт. В ответ пилот развернул машину и вновь выстрелил из своего устройства прямо в стену.
Из-за массива деревьев Лемур не увидел, что случилось на Периметре. Но, судя по грохоту и густому чёрному дыму, поднявшемуся над лесом, он понял – ничего хорошего.
Течение реки усилилось, а сама она теперь больше напоминала сплошной водопад, усеянный крупными камнями. По обе стороны тянулся густой хвойный лес. Деревья здесь были неестественно серыми, изредка попадались и рыжие. Отсюда и название – Свинцовый.
– Лемур, лодка сдувается! – возбуждённо произнёс майор, не отрывая взгляд от преследователя.
А бродяга мысленно обругал его за такие вести.
Лодку и без того бросало из стороны в сторону. И в какой-то момент сталкер смирился с трагичной мыслью – судном он уже не управляет.
Лемур ощутил нестерпимое желание послать Зону ко всем чертям и скрыться навсегда. Близость к Периметру каждый раз пробуждала в нём эти мысли.
Вертолёт нагонял беглецов. Бродяга не мог понять только одного – почему пилот их просто не накроет из пулемёта? Неужто закончился боекомплект? Или дело в чём-то другом?
В самый неподходящий момент лодку внезапно подкинуло. Лемур с головой окунулся в холодную воду. Течение тут же понесло его прочь, но цепкая рука майора ухватила его и потянула на воздух.
– Давай, забирайся! – тот также промок с ног до головы, но на лодке всё же усидел.
Сейчас у преследователей был идеальный шанс для залпа из своего сверхоружия. Кроме того, расстояние и узкая ширина реки позволяли им оставить аккуратную аномалию и навсегда забыть о беглецах. Вероятно, так пилот и собирался сделать, пока внезапно сам не напоролся на ловушку.
Вертолёт вдруг застыл на месте и словно пробил невидимую преграду. Пространство вокруг него исказилось и заплясало молниями. Сталкер не мог поверить в такую удачу.
Многоцелевой Ми-8ТВ оказался заложником редкой аномалии «отражение». Или, как другие его называют, «зеркало». Когда молнии рассеялись, взору бойцов предстали два хвоста вертолёта, разделяемые искажённым пространством. Причём они словно вросли друг в друга, поглотив кабину. Подобное явление Лемур встречал лишь единожды. При встрече с человеком аномалия тут же отражает всю действительность слева направо, и тот становится заложником отражённого субпространства. Для простого человека выбраться из такой западни достаточно просто. А вот как вывести из «отражения» целый вертолёт с экипажем, Лемур даже не представлял.
Аномалия представляла собой нечто вроде зеркала, и потому сейчас беглецы видели хвост настоящего вертолёта с его отражением. Куда же подевалась кабина, и представить было страшно. Бродяги, которым довелось побывать в зеркальном субпространстве, рассказывали разные байки. Но все они выходили оттуда живыми и невредимыми.
В любом случае это позволяло выиграть драгоценное время. Сталкер подтянулся и наполовину забрался в лодку.
– Что с вертолётом?! – крикнул майор.
– Да какая теперь разница? Тяни, я за что-то зацепился! – вырвалось у сталкера.
Его левую ногу что-то крепко ухватило и тянуло на дно. И всё это при быстрой скорости. Бродяга попытался отбиться второй ногой, но что-то упорно продолжало тянуть его вниз.
– Майор, сука, тяни! – прогремел сталкер.
Существо или очередная аномалия намертво ухватилась в добычу. Сил Консула не хватало, чтобы вызволить сталкера. Спасло его внезапное столкновение с булыжником, которое на короткий период разъединило его с лодкой. А вместе с ней и с непонятным подводным существом.
– Хватайся! – Консул схватил бродягу за воротник и завалил того на борт.
Лемур, громко дыша, упал на дно. Вода была холодной. Но выбраться после неё в ветреную погоду было ещё хуже. Бродяга приподнялся на локте и обернулся. Вертолёт по-прежнему находился в «отражении» и становился всё дальше. Но его внимание больше привлекал уже не он.
Позади лодки из воды выглянуло непонятное тёмное одноглазое существо. Оно словно застыло на месте, не повинуясь силе реки и здравым законам физики. Крупный жёлтый глаз существа несколько раз мигнул, и тварь ушла на дно. Вместо неё выплыло то, что раньше когда-то было ботинком.
Лемур даже не сразу сообразил, что остался без левого берца.
– Цел, не ушибся? – спросил майор.
– Ботинок потерял, – Лемур оглянулся. – Берегись! Воронка!
О какой воронке говорил сталкер, чистильщик сообразил моментально. Водоворот был не сильным, но его природа вдоль горной реки означала одно – подводная аномалия.
Лемур вновь попытался завести мотор, и когда это получилось, тут же вдавил полный ход. Лодка буквально прошла верхом по воронке. Та вдруг увеличилась в размерах, и следом столб воды поднялся в воздух вместе с подводными камнями.
– Аномалия «вихрь»! – пояснил Лемур. – Прямо на дне! Если бы нас засосало – разорвало бы прямо в воде.
– Спасибо, что пополнил мою копилку бесполезных знаний, – буркнул майор.
Лодка становилась всё мягче. Упругость пропала, и она начала превращаться в бесполезную тряпку. К счастью, самый опасный участок был позади, и пора было уже сходить на берег.
Буйная река Студёная в этом месте становилась более-менее спокойной. Лемур направил лодку прямо к берегу. Солнце продолжало светить в глаза, а снег так и валил с неба.
– Слышишь? – спросил майор.
В небе вновь появился рокот, он стремительно приближался, становился громче, и бродяга был вынужден прислушаться.
Продолжая преследование, вслед за беглецами летел многоцелевой Ми-8ТВ. Пилот всё же смог вывести стального хищника из аномалии и быстро нагонял их.
– Быстрее! – рявкнул Консул, вновь хватаясь за автомат.
– Не получится, утонем к едрене фене! – бродяга направил лодку к берегу. – Уйдём в лес!
Как только резиновая лодка коснулась берега, бойцы быстро спрыгнули на твёрдую землю. К счастью, далеко бежать было не обязательно – Свинцовый Лес был достаточно густым.
Вертолёт к тому моменту уже почти настиг беглецов. Он резко снизился, завис над рекой. После касания с «отражением» что-то явно в нём изменилось. Он словно был перевёрнут слева направо.
– Бегом в кусты! – Консул первым кинулся в заросли. Лемур за ним.
Пилот, осознавая, что вычислить беглецов в лесу не получится, сделал единственное, что мог.
Вновь загудело таинственное устройство. И начало без разбора плеваться аномалиями, насколько ему хватило сил и энергии зарядов.
Позади сталкера и консула одна за другой стали схлопываться и разряжаться «вихри», «гравикотлы», «клети» и прочие ловушки. Они ломали деревья, разворачивали их во всех извращённых позах, вздымали кверху землю, образовывая глубокие воронки. Грохот стоял неописуемый, Лемур и Консул орали как сумасшедшие.
– За мной! – майор скатился в глубокий овраг. Следом тяжело повалился Лемур. Сталкер сдавленно выругался, ноги его подкосились, и он упал.
Мокрый, холодный, голодный, обессиленный, он начал отключаться. За миг до этого он увидел майора Владислава Ударцева и незнакомого человека в чёрном маскхалате.
«Кинешь камень в море, и оно перельётся через край».
Дверь в бункер заклинило.
Хозяин не мог закрыть её изнутри и из своего ружья отстреливался от гостей.
Старший десантной четвёрки клана «Оберег» со своими бойцами пробился к исследовательскому лагерю. Вертолёт с Коллекционером улетел куда-то на северо-запад, а группа получила новый приказ.
Зомбированных в лагере стало на порядок меньше. Часть из них перебили сталкеры майора Консула, других отбросил «Оберег».
В свете недавних событий бойцы чувствовали себя очень обеспокоенно. Сегодня днём и без того малочисленный клан раскололся пополам и всё утро вёл междоусобную борьбу на одной из заброшенных военных башен. Согласно официальной версии, заказчик в лице бизнесмена Дмитрия Булкина, который и нанял частных наёмников в клан, решил отколоться. Его партнёр по бизнесу Коллекционер, который имел реальную власть над группировкой, быстро пресёк это дело на корню. А солдатам удачи что? Кто платит, тот и музыку заказывает.
Никто из четвёрки не повёл и бровью, когда получил приказ стрелять по бывшим товарищам. Теперь Коллекционер официально являлся не вторым, а первым соучредителем и лидером клана.
Тела бывших товарищей и защитников башни сбросили в аномалии. Туда же бросили тело самого Булкина. В большом бизнесе нет дружбы, нет эмоций и нет места сожалению. Вчера был один босс, сегодня другой.
– Настало время, пора их всех в этом лагере валить, – с убеждением сказал один из наёмников. – Не только верхушку, как хочет Коллекционер, а всю эту банду, пока можем.
– Скажи это начальству, – проворчал командир.
– Скоро сталкеры с военными сунутся в наш лес. И тогда точно трындец всему в Зоне. Вот увидишь.
– Завязывай трепаться.
Старший группы подошёл к бункеру и вскинул «калашников» с коллиматорным прицелом.
– Внимание! – отчеканил он. – Мои люди заняли этот бункер! Выходите сами с поднятыми руками, или мы начнём штурм!
Противник не отозвался. Хотя «обереговцы» точно знали, что внутри есть люди. Наёмники не стали долго ждать.
В раскрытую дверь бункера полетела дымовая шашка, после чего трое боевиков, прикрывая друг друга, ворвались внутрь. Послышались матерные крики, выстрел и звуки возни. Через некоторое время наружу вывели бородатого крепкого мужика и уложили его лицом на землю.
– Сдаюсь, мужики, сдаюсь, – прохрипел Омуль. Наёмник придавил его шею коленом.
– Это все? – спросил командир у своих.
– Он один был, – кивнул боец, державший бородача.
Другие двое стояли по сторонам, положив руки на автоматы. Командир сурово посмотрел на пленника:
– Ну, сразу скажешь, куда остальные ушли, или мы по-плохому будем?
Омуль глубоко вздохнул и промямлил:
– Один я здесь, мужики. Сталкеры с майором к башне ушли, а военные обратно в гуманитарный лагерь.
– А тебя они зачем оставили?
– Кто-то же должен за аппаратурой следить, – бородач пожал плечами.
Один из наёмников «Оберега» подошёл к старшему, показывая ПДА:
– Они узнали, как обойти нашу систему защиты. Похоже, сегодня ночью всё и начнётся.
Старший снял с лица маску и вытер со лба пот:
– Ясно, уничтожьте всё внутри, сотрите улики и свяжи меня с Коллекционером.
– Сильные помехи, не могу выйти на его канал, – пожаловался боец.
– А ты сквозь помехи! – рявкнул старший. – Не понял ещё? Эти засранцы готовят нападение!
Наёмник, что прижал бородатого к земле, спросил:
– Бородатого кончаем?
– Только не здесь, выведи хотя бы за пределы лагеря, – ответил старший.
Пока его бойцы послушно выполняли приказ, сам он отошёл в сторону, осматривая окрестности. Мелкий снежок продолжал сыпать с неба и тут же таять на солнце. Ночью Зону окончательно окутает зима. Суровая, холодная сибирская зима.
Боевик перешагнул догнивающие останки зомбированного в трухлявом армейском камуфляже.
Сейчас его боец выведет наглого старика за забор и прозвучит выстрел. После этого следует уничтожить все, что находится в бункере, и сообщить Коллекционеру последние вести. Они были на пороге масштабной войны. Стояли у самой черты.
Выстрела не было слышно. Вместо него раздалось длинное, меняющее частоту гудение. Что-то тяжёлое ударилось в забор с обратной стороны. Бойцы вздрогнули.
Старший развернулся на звук и крикнул:
– Дуб, что там у тебя?!
Однако ответа не последовало.
Этой секундной тишины для бойцов «Оберега» было достаточно, чтобы понять – их напарник мёртв.
Боевики рассредоточились, схватились за оружие и с двух сторон подступили к дыре в заборе.
Старший группы снял автомат с предохранителя и прижался к ограждению. Неужто он недооценил бородатого козла? Как он вообще мог вырубить прошедшего ужасы ЧВК наёмника? Или ему помогли?
Другой боец высунулся наружу, и вдруг в его голову что-то врезалось. Это была яркая электрическая вспышка, после которой голову бойца обдало искрящимися нитями. «Обереговец» свалился на спину, широко раскинув руки. Его голова дымилась, из ушей и рта потекла кровь. Словно он неудачно сунулся в трансформаторную будку.
Старший группы быстро отскочил от забора.
– Бумеранг, в бункер! – приказал он и первым кинулся к стальной двери.
Бумеранг застыл на месте как вкопанный. Его лицо было бледным, а сам он не смог сказать ни слова. Когда он снова пришёл в себя, было уже поздно. Электромагнитный разряд врезался ему в грудь, и сердце наёмника остановилось. Он завалился в кусты и повис на них, как кукла.
Старшего группы охватила паника. Настоящий животный ужас. Он кинулся к воротам и, проклиная всё на свете, попытался убежать через топь. Электромагнитный импульс врезался ему в затылок, превратив мозги в пепел. Боец с дымящейся головой и следами ожогов упал лицом в лужу.
Омуль стоял на коленях рядом с телом своего несостоявшегося убийцы и трясся от ужаса. Послышались приближающиеся шаги. Из кустов на свет вышел рядовой Роман Умеров. Он выглядел опустошённым, взгляд не выражал никаких эмоций. На куртке виднелись следы чужой крови, лицо было грязное, измазанное в чёрной саже.
В руках он сжимал универсальное оружие, собранное военными инженерами в Зоне. Винтовка «Кварц». Серебристая электромагнитная винтовка. Одна из тех, что Консул как-то раз доставил в бункер и велел придержать до лучших времён. Когда майор отправился на башню, он вытащил её из пыльного мешка и вручил этому молодому парнишке.
Остановившись перед бородачом, Умеров наклонился и чётко произнёс:
– Выведи меня из Зоны. Пожалуйста.
Вид у Романа был удручающим. Он был уже у черты.
Чистильщики пришли с востока.
Сталкеры из гуманитарного лагеря встретили их и отворили стальные ворота. За сутки, что военных не было в лагере, практически ничего не изменилось. Все так же малые группы отправлялись в рейды, пока не стемнело, всё так же радисты ловили сигналы от своих людей. Все те же люди стояли на постах. Не хватало только привычных бандитов. Прежде они шушукались в тёмном углу и носа не показывали, а сейчас их не было. Плохой знак.
Гайдар встретился с Самарой, вожаком сталкеров.
– Хало, командир, есть новости? – спросил бродяга.
Гайдар неуверенно кашлянул и медленно повернулся. В сложившейся ситуации сейчас он стал новым лидером лагеря, лидером сталкерского движения и надежды на спасение тех, кто застрял в замкнутом пространстве аномалии «Сфера невнимания».
– Созываем совет. Срочно.
– Позвать остальных? – Самара поднял бровь.
– Нет, – Гайдар замотал головой. – Только ты и парочка самых верных тебе людей.
В сопровождении двух бойцов они прошли в кабинет майора. Без присутствия Ударцева он казался опустевшим, оставленным.
Чистильщик положил на стол старую карту Свинцового Леса с пометками от маркера. Он прошёл на место Консула, опёрся руками о потёртую столешницу.
– Ситуация такова, – уведомил он. – Начнём с того, что майор пропал. Будем исходить из того, что он мёртв. Но это не повод для нас, чтобы останавливаться.
Он постучал пальцами по столу и продолжил:
– Мы получили координаты точки выхода из аномалии. Но коридор будет открыт только ночью.
– Причина? – уточнил сталкер.
– Неизвестно, – Гайдар пожал плечами. – Пространственные карманы в этом районе открываются лишь в ночное время суток. Откроется и этот.
Он указал карандашом на карте Свинцового Леса.
– Если сталкеры всё сделают правильно, они выйдут в квадрате Е-24.
Вожак сталкеров смутился.
– Командир, а это точно сработает?
– Абсолютно, – Гайдар продвинулся вперёд. – Но есть и проблемные участки. И прежде чем мы перейдём к ним, я хочу знать, скольким людям ты доверяешь?
– Командир, что за допрос? – Самара скрестил руки на груди.
– Мне нужно знать, сколько людей сегодня соскочит, а на кого можно положиться. Некоторые приходят в лагерь не ради реальной помощи, а за халявой, за красивыми шмотками. И ты это сам знаешь.
Двое чистильщиков переглянулись. Сталкер нисколько не смутился. Напротив, он понимающе кивнул.
– На десяток своих людей могу положиться, – поведал он. – Но целиком и полностью доверяю троим.
– Хорошо, – продолжил Гайдар, скребя колючую щёку. – Переходим к нашим проблемам. «Оберег». У нас будет только одна попытка их вытравить. Если мы не сделаем это сейчас – другой попытки у нас уже не будет.
– Хочешь повести моих людей на убой? – Самара поднял бровь.
– Хочу вместе решить общее дело, – со сталью в голосе ответил Гайдар. – Вам «Оберег» докучает не меньше, чем нам.
Чистильщик взял стакан с водой, сделав глоток, постучал пальцем по карте. Сталкер сокрушённо вздохнул.
– Я не могу гарантировать, что все мои люди пойдут в бой, – сдался Самара.
– Хорошо. Если бы ты этого не сказал, я бы перестал тебе доверять, – честно сказал чистильщик.
Новый глава лагеря указал на заветную точку на карте:
– Обрати внимание на квадрат F-24 – это подземная автостоянка. Попасть туда ранее было невозможно: проход преграждали аномалии и запертые гермодвери, открывающиеся с обратной стороны.
– Бывал я в том месте, всё никак понять не мог, для чего их установили.
– Объект имел стратегическое значение во времена Большой Стройки и должен был стать чем-то вроде плацдарма. Но не срослось.
– Хоть что-то в этом проклятом месте стало понятно, – Самара почесал затылок.
– Эти ворота открываются только с обратной стороны – сделать это могут только
– Выходит, мы будем бессильны?
– Мы сможем только поддерживать их огнём, но пока они не откроют ворота – на ту сторону нам не попасть.
– И что, никаких альтернативных путей нет?
– Если бы был вариант получше, я бы начал с него.
Гайдар почесал подбородок. Над советниками нависла тень сомнения.
– Хорошо, – наконец, согласился Самара. – Допустим, мы сможем обеспечить их необходимой поддержкой, что дальше?
– Полагаю, когда откроется дверь, измотанные многодневным стрессом бродяги ломанутся на выход. Вы встретите своих товарищей и можете уходить.
– А вы?
– Для нас откроется путь к логову Коллекционера.
– Красиво выходит, командир, – усмехнулся Самара. – Вы помогаете нам только потому, что вам это выгодно. Хотя, по сути, имеем одну цель.
– У нас разные цели, которые совпали в способе их решения. И давай-ка, парень, ты не будешь сейчас ломать комедию. Мы сюда не лясы точить пришли.
– Хорошо, давай конкретику. Что ты от меня хочешь?
– Когда сталкеры получат координаты, «Оберег» будет уже их ждать. Для них эти счастливчики такая же кость в глотке, как они сами для нас. До стоянки нужно добраться к сумеркам. Сможешь провести?
Самара подступил к столу и вгляделся в карту.
– Местность я знаю. Наши проводники бывали в этих районах, когда искали
– Далеко идти через разломы?
Самара указательным пальцем потёр свой шрам на лбу, пожал плечами.
– Не очень. Но если выходить, то лучше прямо сейчас. Парочка проводников у меня есть – в три группы выведем.
Гайдар оглядел лица присутствующих в помещении. И внутренне перевёл дух, увидев полную солидарность в глазах своих товарищей. Идея не просто существовала, она жила в их сердцах. Но это ещё только предстояло проверить на практике.
– Поднимай своих людей, – решил чистильщик. – Снаряжай их всем необходимым. Мои люди свяжутся с
– Режим радиомолчания больше ни к чёрту, да, командир? – весело улыбнулся бродяга.
– Верно, – подтвердил Гайдар. – К тому моменту, когда «Оберег» будет знать о наших планах, группы должны будут быть на месте.
– Командир, – один из присутствующих бойцов, волнуясь от глобальной смены директивы, переступал с ноги на ногу. – Мы всё же идём на север? На войну?
– Да, – ответил лидер. – Кто останется, те будут охранять штаб и лагерь.
– А если многие откажутся?
– Значит, пойдём маленьким, но зато надёжным отрядом, – заключил Гайдар и повернулся к Самаре.
– Надеюсь, ты сам в деле?
– Ясен перец! Этим шакалам из «Оберега» давно пора по носу дать. Они много моих ребят положили, – отозвался сталкер.
– Отныне никаких запретов. Каждый может взять что хочет, если сможет этим пользоваться. Собираемся через час.
Небрежно отдав честь, Самара покинул кабинет и вышел к своим людям.
В лагере была особая система оповещений.
Один удар в гонг – если возвращается группа из рейда. Два удара – когда у стен появляется чужак. И три – при появлении опасности.
Как и в третьем случае, во время двух ударов у стен собирается столпотворение. Часовые занимают боевые посты, а дежурные приходят в полную боевую готовность. Как правило, причины двух и трёх ударов редко отличались, поэтому сталкеры не расслаблялись.
Подошедшую группу встретил Гайдар в сопровождении чистильщиков.
– Кто такие? – спросил он пришельцев.
Пятёрка выглядела достаточно организованной. Четверо мужчин и одна девушка, за спиной которой болтался огнемёт.
Старший группы выбился вперёд и громко ответил:
– Меня зовут Спартак, пришли сюда ради общего дела, так сказать. Говорят, вы на войну с «Оберегом» собираетесь?
Новоявленный глава лагеря прищурился:
– Как вы прошли через посты «Оберега»?
– Нет там больше никаких постов, – Спартак приблизился, глядя доверительно. – Ушли наёмнички обратно в свой лес.
Гайдар не знал, что ответить. Он повернулся к своим людям, и кто-то из них спохватился:
– Сейчас проверим, но ещё сегодня утром проходы были перекрыты.
– Час назад они ушли, – махнул рукой Спартак. – Аккурат после погрома возле какой-то башни. Мы как раз за этой картиной наблюдали.
– Все ушли? – уточнил Гайдар.
– Все, да не все, но мы прошли, – бродяга пожал плечами.
Чистильщик осмотрел пятёрку новоприбывших с ног до головы. На засланцев они похожи не были. Но и верить сейчас всем подряд он не мог.
– Откуда вы?
– С юга мы, товарищ дознаватель, с юга, – невозмутимо произнёс Спартак. – Какое-то время зверьё гоняли, заняли бандитский сухогруз, потом выбили ещё парочку отморозков со складов.
– Сталкеры-южане намерены нам помочь? – не поверил Гайдар. – Вам какой интерес?
– «Оберег» прошлой ночью разгромил один из баров, – мрачно сказал бродяга. – Почти все погибли. Хорошие были люди. Я их знал. Кто-то должен за них отомстить.
– Понятно, – кивнул Гайдар, пропуская пришельцев. – Рад новым лицам. Вы очень вовремя. У нас как раз мобилизация.
Кто-то из отряда ухмыльнулся, а девушка невесело улыбнулась.
– Нам уже не привыкать, – хмуро сказала она.
Лидер лагеря удовлетворённо кивнул и предложил:
– Располагайтесь. Склад сегодня свободен для любого. Можете взять, что посчитаете нужным.
– Ребята как захотят, но сам ничего не возьму, – невозмутимо сказал сталкер. – Не хочу я, отец, чтобы ты думал, будто я из-за ствола сюда пришёл. Мы делом хотим помочь, а не словами.
Подмигнув на прощание, он прошёл в лагерь. Четвёрка его верных бойцов двинулась следом.
Лагерь пришёл в оживление. Одни столпились возле оружейной, другие собирались в группы и оговаривали маршрут с проводниками, третьи складывали рюкзаки. Народ был на взводе, и неудивительно. Масштабного наступления в Свинцовый Лес прежде не планировалось. Было чего опасаться. За всеобщей мобилизацией следили чистильщики, хотя в дела сталкеров они не вмешивались. На удивление, добровольцев уйти в лес оказалось гораздо больше, чем предполагалось.
Сталкер по прозвищу Гвоздь находился в лагере достаточно долгое время, но в глазах лидеров всегда оставался серой мышью. Изгоем, второстепенным и непроверенным человеком, который суёт свой нос во все щели и при этом соскакивает с дела, когда требуется помощь. В лесу ему доводилось бывать лишь однажды, и после этого похода он сделал для себя окончательный вывод – ещё раз он туда не вернётся. Немолодой, кряжистый, темноволосый, невысокого роста. Неприметный и тихий. И в этом и заключалось его самое большое преимущество.
– Ну, короче, я к вам с интересной темой пришёл, – начал он, поглядывая по сторонам, опасаясь, что его подслушивают. – Сталкеры объявили мобилизацию. В лес собираются, штурмовать подземную автостоянку.
Напротив него восседала троица в кожаных плащах.
Бритоголовый атаман с колючими, пронзительными глазами, пухлыми щеками и выступающим кадыком, крепкими плечами. Умное лицо, осмысленный взгляд. Второй – худой, выше ростом, вместо верхних зубов – золотые коронки. Лицо бледное, глаза маленькие, бегающие, нервные. У третьего была неаккуратная щетина, воровские персты на руках и глубокий шрам возле глаза. Местами у него проскальзывала седина и морщины. В компании был ещё один, но, похоже, сейчас в лагере его не было.
Троица бандитов внимательно слушала рассказ сталкера.
– Говорят, военные нашли способ, как
Плечистый мародёр нахмурил бровь. Его верные советники о чём-то зашептались. Худой потёр подбородок.
– И чё, они всем табором на войну собираются? – спросил он.
Гвоздь пожал плечами:
– Ну, кто-то, может, и останется. А вообще да. И военные вместе с ними. Все они уже у черты и готовы взвести курок.
– Что случилось с майором? – тихо спросил лысый. – Говорят, копыта откинул?
– Никто толком ничего не знает, – честно ответил Гвоздь. – Слышал, что он в заброшенный бункер подался, стрелу с каким-то отшельником забил. Другие шепнули, мол, майор погиб на старой башне, когда «Оберег» между собой рамсил.
– Кто сейчас командует парадом?
– Вроде как его первый советник – Гайдар.
Бандит взглянул на небо. Гвоздь продолжил:
– Особо умные жаждут обиды старые «Оберегу» припомнить. Короче, чую, сегодня ночью будет мясорубка.
– Сам-то идёшь? – спросил бандит со шрамом.
Гвоздь отрицательно замотал головой:
– Ещё чего, я здесь как-нибудь пережду, а лучше и вовсе на юг подамся. Давно уже собирался.
– Скучать не будем, – бледнолицый брезгливо отвёл взгляд.
Бродяга потянулся за сигаретами, но закурить не решился и спрятал пачку обратно в карман.
– Вепрь, – он стушевался. – Ты это, комбез мне защитный обещал. За работу.
Бандиты нахмурились. Бритоголовый посмотрел на него холодным взглядом.
– Обещал, значит, будет. – Он повернулся к бледнолицему: – Кефир, принеси ему.
Мародёр справа поднялся на ноги и на время скрылся в палатке. Вернулся он уже с потертым, но всё ещё надёжным и проверенным универсальным комбинезоном с замкнутой системой дыхания.
– Какой-то он совсем не новый, в заплатах, – заметил Гвоздь, но бандиты его быстро осадили:
– Слышь, борзый, мы тебе костюм дали? Дали. Носи на здоровье. Не нравится – вали нах.
Гвоздь молча принял подачку и ушёл. Только глядя на уходящего сталкера, атаман бандитов осознал в полной мере масштабы будущего столкновения.
– А я себе костюмчик уже запатентовал, – тяжело сказал боевик со шрамом.
– Забудь про эти лоховские тряпки, – Вепрь брезгливо сплюнул.
Вожак слегка подался вперёд, вызволил пачку папирос, чиркнул спичкой и подкурил. У него были свои мысли по поводу некоего предстоящего события, и бандит уже сделал для себя главные выводы.
На предстоящей войне можно хорошо заработать.
– Слушайте сюда, пацаны, – начал вкрадчиво он, и мародёры наклонились вперёд.
Вепрь понизил голос:
– У меня есть одна интересная тема…
У склада с оружием было не протолкнуться. Сталкеры выстроились в очередь за пополнением боекомплекта и возбуждённо обсуждали предстоящий поход.
Впервые за всё время существования гуманитарного лагеря все запреты на экономию были сняты. Любой желающий, кто шёл в поход, мог взять себе любое оружие из арсенала, которое приходилось ему по душе. Чистильщики почти не вмешивались в этот процесс и только следили, чтобы всё обошлось без конфликтов.
– А «Винторез» есть? – спросил кто-то в толпе.
– Вставай в очередь, может, и найдётся, – ответил ему завхоз.
Разумеется, сперва приходилось записываться в ряды добровольцев.
Самара наскоро изучил списки участников, мерцавшие на экране ПДА.
– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал он.
Начинало смеркаться. Вопреки самым позитивным ожиданиям, среди бойцов не хватало опытных следопытов. Тех, кто уже исходил Свинцовый Лес вдоль и поперёк, насчитывались лишь единицы. И как раз таки среди них желающих воевать не нашлось.
Внезапно к нему подошли двое.
– Это он, – доложил первый.
Самара оторвался от своего наладонника и внимательно изучил взглядом подошедшего Спартака. Ничего необычного, крепкий молодой парень с незапоминающимися чертами лица.
– Сказал, что на юге рубеж держал, – отрекомендовал местный бродяга, сопровождавший прибывшего сталкера.
Самара с уважением посмотрел на парня.
– Это правда, родной?
– Было дело, – неохотно признался Спартак.
Вожак сталкеров протянул ему руку, и они обменялись рукопожатиями.
– Мужик. Слышал про тебя. Командиром отряда будешь? – спросил старший.
– Отчего же нет, буду, – согласился Спартак. – Мне только карту нарисуйте. А дальше уже дело техники.
– Отлично, чуть позже обсудим некоторые моменты. Поведёшь третий отряд – последний.
– Без проблем, – с готовностью отозвался Спартак и ушёл.
Предводитель сталкеров хотел сделать пару глотков горячительного, но обнаружил, что фляга уже опустела. Вздохнув, он выключил карту на своём ПДА.
– Переживаешь? – спросил Гайдар, встав рядом.
– Есть немного, командир, – ответил сталкер.
Они смотрели, как разрозненные кучки людей постепенно приобретали черты организованных групп. Внезапно чистильщик спросил:
– Самара, скажи. Там, в пространственной аномалии, по ту сторону у тебя есть кто-нибудь?
– В смысле?
– Есть человек, ради которого ты пришёл в этот лес?
– Только те, кто пропал в поисковых экспедициях.
– А из тех, кто первым попал в «Сферу»? Совсем никого?
– Знакомые, но не близкие, – сказал Самара. – А у тебя?
– Шурин, – Гайдар грустно вздохнул. – Можно сказать, из-за него я и ввязался в эту авантюру с майором.
Самара посмотрел на него с удивлением.
– Как же так вышло, что родственник сталкером стал?
– Сестра моя, Наська, все мозги ему проела моей службой, – тихо проговорил командующий лагерем. – Мол, братец мой в Сибирской Зоне службу несёт. Деньги хорошие в дом приносит. Вот он и сорвался. Да и я сам к ним раз в полгода приезжал, навещал родную кровь. У меня же, кроме неё, больше никого не осталось.
Гайдар глубоко задумался:
– Дёрнул меня чёрт напиться с ним и выдать ему про эту Зону. Про то, как мы вашего брата отлавливаем по полям, как бродяги здесь бизнес свой открывают, какие деньги крутятся. А позже моя сестрёнка и написала, что ушёл. Назанимал денег у друзей и сорвался в Зону эту. Я-то его быстро по связям вычислил, да только поздно было. Пропал в «Сфере».
Самара не нашёлся, что ответить на откровения чистильщика.
– Знаешь, что я думаю, командир? – наконец произнёс он.
– Без понятия.
– Мы ведь не за глубокие идеалы это делаем. Не за мир во всём мире и не за идеи майора. Просто такие мы люди – сталкеры. И неважно, попал в беду твой друг, враг или посторонний тебе человек. Наша натура не позволит пройти мимо. И дело даже не в героизме. Скорее, именно в Зоне люди действительно становятся
– Возможно, ты и прав, сталкер, – подхватил Гайдар.
– А то, командир. Это Консул ваш думал, как бы удержать нас, собрать воедино, сколько заплатить, куда поднажать. Да только купить нас невозможно. «Штаб» в своё время пытался и плохо кончил.
– Ты уже решил, как разделишь отряды? – спросил чистильщик.
– Разделимся на три основных – ведущий сразу же выступит к автостоянке через разломы. Понадобится по два-три твоих бойца на каждую группу.
– Я так и прикинул.
– Второй я думаю отправить по Шахтам, – Самара прикусил губу и снова включил карту на ПДА.
Гайдар потёр подбородок:
– Проблемы?
– Если мы выведем сразу всю толпу – шуму будем много. Поэтому и делимся. И пути разные используем. Но за Шахты я пока не уверен. Очень уж мутное место. Надеюсь, не прогадал с проводником.
– Допустим. А что в этих твоих Шахтах?
– Дьявольщина, вот что. Место словно живое. Иногда бывает, спокойно проходишь. А бывает, весь отряд ложится. Как русская рулетка. Зато путь самый краткий. И единственный, не считая разломов.
– Я отправлю туда самых опытных ребят, – решил Гайдар. – И сообщу, чтобы снарядились получше.
– Спасибо, командир.
– Сам ты каким путём пойдёшь?
– Поведу последнюю группу через разломы, – неохотно признался сталкер. – Мне тут за всеми уследить придётся.
– Тогда желаю удачи, – чистильщик хлопнул бродягу по плечу. – Я в первой пойду. Надеюсь, нам удастся занять станцию до того, как всё начнётся.
– Значит, увидимся ночью? – улыбнулся Гайдар.
– Увидимся ночью, – чистильщик пожал ему руку и отправился к своим людям.
Первая группа уже была почти укомплектована и готова к выходу. Когда сборы закончились, проводник отдал команду и повёл отряд в чащу леса.
Спартак вернулся к своим с объявлением:
– Друзья, у меня для вас срочная новость. Нам придётся разделиться.
Эфир натуго затянул шнурки на новых берцах, полученных на складе, и вопросительно взглянул на командира. Могила скрестил руки на груди, а Система нахмурилась. Не смутился только молодой Паяльник.
– Причина? – спросила девушка.
– Путь слишком опасен – не хочу рисковать. Поэтому Паяльник и Система остаются ждать нас в лагере.
– Что?!
– Паяльник ещё не оклемался после битвы на корабле. А одного его оставлять я не собираюсь.
Девушка возмутилась и скрестила руки на груди:
– Почему именно я? Вон, Эфир может за ним присмотреть. Или Могила.
– Они будут нужны мне там.
– А я, значит, нет? Я, по-твоему, нянька, что ли?
– Решение уже принято, – начал Спартак и прежде, чем Система успела высказать своё мнение, твёрдо добавил: – И оно окончательное.
– Ну и отлично, пойду с другими! – девушка деловито отвернулась и начала собирать вещи.
Спартак глубоко вздохнул и сказал:
– Я уже поговорил с командирами отрядов, чтобы никто из них не брал с собой девчонку. Прости. Ты остаёшься.
– Что? Да как ты посмел? – она взглянула на своего товарища, как на врага народа.
Командир лишь виновато пожал плечами.
– Прости, я правда очень переживаю за сегодняшний вечер. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Паяльник, дружище, присмотри за ней, чтобы она не натворила глупостей.
Система недовольно отвернулась. Спартак забрал автомат девушки и молча вышел. Эфир и Могила, не промолвив ни единого слова, поднялись с места и вышли за своим вожаком.
Девушка отошла в сторону, уселась на скамейку, начала разглядывать короткие ногти. Паяльник, считавший до этого патроны, немного отодвинулся.
– Не волнуйся, я ничего не скажу ему, когда ты сбежишь, – тихо сказал сталкер и лукаво улыбнулся.
– Что? – Система повернулась к нему.
– Я не первый день тебя знаю, чтобы понять такую очевидную вещь, – ухмыльнулся тот. – Но мой тебе совет – далеко от людей не отделяйся. Здесь и правда очень опасно.
– Я смогу постоять за себя.
– Знаю, но моим советом лучше не пренебрегай.
– Спасибо, – вымолвила Система и вдруг словно расцвела и покраснела от радости. – Спасибо большое.
– На складе я видел баллон огнесмеси к твоему огнемёту, посмотри, может, ещё остался.
– Обязательно, – улыбнулась девушка, накидывая на себя куртку.
Напоследок, перед тем как она вышла, Паяльник окликнул её:
– Да, и ещё. На западных воротах сегодня остаётся дежурить сталкер по прозвищу Пробка. Я знаю его. Болван болваном. Выжди, когда он заступит на смену.
– Поняла, спасибо! – Система отправила сталкеру воздушный поцелуй и скрылась.
Паяльник улыбнулся ей вслед и тихо добавил:
– Главное, возвращайся. Вы все возвращайтесь.
К сумеркам лагерь опустел.
Дозорные попрощались с последней группой, пожелав тем удачи, и закрыли ворота.
Самара не винил тех, кто решил остаться, и не считал это трусостью. Отряды состояли из добровольцев. Никакой принудиловки. Кто хотел – ушёл, кто нет – послужит в лагере.
В основном в рейд не попали либо раненые, либо самые молодые. Сейчас все они стояли на постах и ждали вестей от своих. Зажглись костры, ожили все приёмники. Самара всё ещё хранил радиомолчание, но совсем скоро эфир будут раздирать нецензурная брань и оживлённые крики.
Некоторые ещё днём покинули лагерь, отказавшись принимать участие во всём этом. Их никто не винил, но про себя многие сделали выводы.
– Ладно, мужики, бывайте, – мимо костра дежурных прошёл Гвоздь, махнув тем на прощание.
– Ты куда это лыжи навострил на ночь глядя? – спросил его кто-то из бродяг.
– Да так, дела свои нарисовались. Ну, ни пуха вам.
Внезапно путь ему преградил крупный бродяга с перевязанной головой. Он сурово взглянул на сталкера:
– Ты где такие шмотки отхватил?
– Подвернулись по случаю, – Гвоздь попытался пройти, но здоровяк его остановил.
– Я спрашиваю, где костюм взял?
– Тебе-то что, мой это комбез. В схроне лежал. Сейчас вот забрать решил.
Один из бродяг у костра поднялся на ноги.
– В смысле, твой? – взбучился он. – Самара с вояками костюм с замкнутой защитой столько времени искали. Ты что, крыса, шмот им свой зажал?
– Да ничего я не зажал, – Гвоздь отступил назад. – Чего вы пристали?
Здоровяк злобно оскалился, хрустнул шеей.
– Врёт он, сука. Не его это комбез. Это же Шурки Верстака снаряга. Помните такого? Он ещё на той неделе пропал вместе с Гильзой.
Бродяги оживились, соскочили со своих мест. Гвоздь отошёл назад и едва не запнулся.
– Да мой это костюм! Мой! Ничего это не Верстака!
– А правда, Волк, с чего ты взял? – аккуратно спросил молодой парень по прозвищу Пробка, но сам взглянул на Гвоздя с опаской.
– У Верстака заплата была на левой груди, как у тебя. И порезы на рукаве.
– Ну и что? У кого их нет?
Гвоздь едва открыл рот, намереваясь соврать что-нибудь, но тут же оказался на земле, сбитый с ног и обезоруженный.
– Разнимите их! – крикнул кто-то.
Волк крепко прижал Гвоздя к асфальту, заломив ему руки. Он дёрнул за воротник и вытянул наружу этикетку, на которой красовалась надпись «Верстак», сделанная гелевой ручкой.
– Все видите?! – прогремел Волк обступившим его сталкерам.
Он поднялся на ноги и от всей души пнул Гвоздя по животу. Тот согнулся в позе эмбриона и захрипел. Волк громко объявил:
– Это он! Он убил Верстака и Гильзу! Их тела до сих пор никто не нашёл! А этот гадёныш в его куртке ходит.
Сталкеры плотно окружили лежавшего на асфальте Гвоздя, но из ружей не целились.
– Гвоздь, тебе придётся объясниться, – сурово сказал высокий худощавый бродяга.
Долго выпытывать информацию не пришлось. Гвоздь неожиданно заскулил и тонко взвизгнул:
– Вепрь мне его отдал, Вепрь с пацанами!
– Зачем?
– За информацию; я ему говорил, что в лагере творится. Кто с кем в рейд выходит, кто кому что передаёт.
Волк побагровел, изменился в лице и Пробка.
– Так ты что, стукачом заделался у нас, что ли? Браткам на нас постукивал? Отвечай, мразь!
– Они мне защитный комбинезон обещали… вот, дали.
Волка всего трясло. Он поднял Гвоздя за грудки, пару раз с силой швырнул его об асфальт.
– Где они? Где эти зэки недобитые?
– В лагере их нет, – сообщил подошедший к разборке Паяльник.
Волк вновь наклонился к Гвоздю. Тот вытирал кровавые сопли, будучи не в силах подняться.
– Где они? Куда они ушли?
– В туннеле. Там дверь у них тайная. Схрон. Я покажу…
На шум сбежались все, кто остался в лагере.
– И давно бандиты наших за стенами лагеря режут? Говори, тварь, что они с Верстаком и Гильзой сделали?!
– Не… не… знаю я, – выл Гвоздь. – Они мне ни… ничччего не рассказывали. Я в банду к ним хотел, но не пустили. А за инфу Вепрь платил.
Кулак Волка с кастетом врезался предателю между глаз, затрещали ломающиеся кости, и бездыханное тело кулём свалилось на асфальт.
– Пойдём в гости, – решил Волк, глядя на остальных. – Прямо сейчас.
Группа быстро выдвинулась к туннелю. Щёлкнули предохранители, лязгнули затворы.
– Пригрели змей под боком… – прошипел себе под нос Пробка.
Когда сталкеры проникли внутрь туннелей, загрохотали первые выстрелы. Паяльник пригнулся и перебежками двинулся правее, подбираясь ко входу. Пальба внутри развернулась нешуточная, но вскоре бой утих. Когда Паяльник вбежал внутрь туннеля, всё было кончено.
– Все целы, мужики? – позвал худой из темноты.
Один за другим ему ответили все бродяги. Обошлось без потерь.
В широком туннеле, который раньше использовался как подземный путепровод, ещё со времён Большой Стройки ржавели несколько автомобилей. Сам туннель был обрушен и посему чистильщиками не использовался. Однако, похоже, у бандитов имелись свои секреты.
Ранее приваренная стальная дверь в стене была приоткрыта. На полу россыпью лежали гильзы. А рядом на спине лежал мертвец в чёрной кожаной куртке. Бандит умер мгновенно. Волк выстрелом раздробил ему рёбра и разворотил внутренности.
За дверью бродяги обнаружили небольшую комнатку с низким потолком. У стен стояли стеллажи с полками, полные разномастного снаряжения и оружия.
– Вот суки, – протянул Пробка, глядя на бандитский схрон.
– Эти скоты у мужиков снарягу отжимали и хранили здесь, – сказал кто-то из бродяг. – Ну, козлы.
– Возможно, они засады вашим и устраивали, – вслух подумал Паяльник.
– Надо было Гвоздя, суку, прирезать, – гневно сказал Волк, перезаряжая дробовик.
– А почему только один? Где остальные бандиты?
– Ушли. Сдали нам свой склад и сбежали. Трусы.
За стеллажами у дальней стены имелась ещё одна стальная дверь. Её мародёры наглухо заперли с обратной стороны.
– Так это всё это время у нас под носом другой проход в лес был, а мы это не знали? – изумился Пробка.
– Не о том думаешь, – сказал худой, осматривая награбленный хабар. – Всё это время у нас змея под боком грелась. А мы и не знали. Это ж сколько наших мужиков они за стенами загубили?
Среди прочего бродяги обнаружили радиостанцию, работающую на чужой волне. Наушники повисли на проводе, и периодически из них звучали помехи и отдельные голоса. Прислушался.
– Мужики, – замогильным голосом проговорил он. – Это частота «Оберега».
Волк злобно сжал кулаки. Пробка демонстративно сплюнул. Кто-то громко выругался. Паяльник повернулся к остальным и сказал:
– Самара идёт в ловушку. Его уже точно там ждут!
– Нужно связаться с ним как можно скорее.
Худой замотал головой:
– Нет, нельзя. «Оберег» точно прослушивает наши сообщения. Если что-то заподозрит – жди беды. Тут только если догонять их.
– Я пойду, – вызвался Волк, накидывая лямку ружья на плечо. – Бывал уже в этих краях, за час смогу нагнать последнюю группу.
– Братан, ты ещё после прошлого боя не отошёл, – засомневался Пробка, намекая на шрамы на голове.
Здоровяк, проигнорировав его слова, прихватил с полки патроны к своему дробовику.
– Ждите меня и следите за этим входом. Если получится, свяжусь с вами по радиоэфиру, когда всё сделаю, – сказал он и скрылся.
В уме прожжённого сталкера тлела лишь одна мысль: «Убить. Уничтожить. Устранить во что бы то ни стало».
«Глаза тоже врут. Помни об этом».
Лемур пришёл в себя не сразу. Сквозь сон краем уха сталкер слышал какие-то несуразности:
–
Голоса были несвязные и не всегда принадлежали одному человеку. Но понять что-либо определённое Лемур не мог.
Снова пропасть. В следующий раз голоса были уже тревожными:
Следом вдалеке раздались автоматные очереди и крики. Всё это происходило где-то там, далеко. Когда же сталкер окончательно пришёл в себя, вокруг было тихо.
Лемур попробовал скосить глаза чуть вправо. Он лежал на вонючем матраце где-то в шахтах. Рядом горел костёр, трещали сучки. Бродяга покрутил головой. Вокруг были деревянные ящики, непонятные измерительные приборы, а вдоль стен тянулись ржавые старые трубы.
«Где я?»
Он дёрнулся и обнаружил, что правая его рука прикована наручником к батарее. Час от часу не легче.
Разумеется, никакого оружия при себе у сталкера уже не было. Он посмотрел по сторонам в поисках ключей. Каково же было удивление сталкера, когда он их нашёл. Целую связку прямо на столе, напротив него.
Дотянуться до них оказалось непросто, но спустя пару минут стараний ему это удалось. Ключи были ещё тёплыми. По всей видимости, тот, кто их оставил, был здесь совсем недавно.
«Но как можно быть настолько глупым, чтобы оставить их спокойно лежать на столе? Да ещё и рядом с пленником?»
Бродяга быстро высвободился и вскочил на ноги. Где он находился? Куда идти? Что делать?
Сорвавшись с места, он пригнулся и пошёл по узкому тоннелю вдоль ржавых рельсов. Местами здесь горели лампочки без плафонов. Всё говорило о том, что это место – одна из добывающих угольных шахт ещё советских времён. Лемур бесшумно шёл по тоннелю, заглядывая в отсеки, закрытые наспех приваренными решётками без замков. Там лежали матрацы, кое-где стояли бочки, в которых горел слабый огонь. Но не было видно ни одного человека.
Он был в нескольких шагах от очередного отсека, когда оттуда высунулся человек с древним мобильником в руке. В зубах у него тлела сигарета.
– Я, походу, перезвоню, – прошептал он, увидев перед собой недавнего пленника.
Бандит замер и открыл рот, собираясь что-то сказать.
От мощнейшего удара ногой в солнечное сплетение он полетел назад, прямо на шпалы. Мобильник отлетел в сторону. Лемур сделал несколько медленных шагов, а потом прыгнул и врезался коленом правой ноги в живот противника, а локтем в шею.
– Ты кто такой? Где я? – сталкер заломил ему руку.
Бандит зашипел от боли, но играть в героя не стал.
– Я из банды Вепря, Михаил меня зовут, – выдохнул он перегаром. – Пахан велел нам на западе леса закрепиться… мы здесь уже неделю небо коптим.
– Зачем? – с нажимом спросил сталкер и надавил на руку.
Боевик взвыл, но тут же взял себя в руки:
– Так каждый по-своему выживает, сталкер… для кого-то «Сфера невнимания» – это горе, а кто-то на ней бабло рубит. Ну, мы и рубили…
– Вы что, суки, щипали пропавших сталкеров и грабили поисковые отряды?
Боевик что-то промычал в ответ.
– Где майор?
– Братан, какой майор? Мы тебя одного в лесу нашли. Ты почти к нашей базе вышел. Кефир велел тебя допросить. Пытать хотел, думал, ты разведчик чей-то.
– Сколько вас в банде? – второй рукой бродяга выхватил нож бандита. На его счастье, уголовник был худощавым и сухим.
– Шестеро нас, шестеро, – выдохнул Михаил. – И ещё четверо в самом лагере. Пахан со сталкерами для понта дружит, а сам козни свои крутит. Сегодня собрался вечером занять лагерь, пока все бродяги в лес собрались.
– В лес? – переспросил Лемур, и бандит понял, что проболтался.
– Вы работаете на «Оберег»? – следопыт задал последний интересующий его вопрос.
– Пацан, мы работаем на себя и живём сами по себе. Конечно, свои связи с ними имеем, но тесной ласки не питаем. У них своя жизнь, у нас своя.
– Ясно, я тебя услышал, – Лемур ударом ноги в голову отправил Михаила в беспамятство. Глаза мародёра закрылись.
Сталкер перевёл дух и впервые огляделся. Подавив брезгливость, поднял с пола сигарету бандита и, слегка жалея, что не сделал этого раньше, закурил. Из личных вещей у Михаила не нашлось ничего ценного. Кроме лезвия, никакого оружия у бандита не было. Внезапно тишину нарушил зазвонивший на полу мобильник. Он загорелся в тёмном углу, освещая всё синим светом.
Бродяга поднял его. Вызывал некий «Вепрь». По всей видимости, тот самый главарь шайки. Бродяга сбросил вызов и кинулся в противоположную сторону шахты. Где-то там виднелся свет, а значит, был выход.
Под ногами хрустели доски, сквозь которые внизу виднелось ещё одно помещение. Там фиолетовым сиянием мерцали «желешки». Аномалии булькали и зловеще шипели. Помимо этого, там лежали несколько тел, явно сброшенных вниз. Об этом свидетельствовали скрюченные и изломанные позы. Скорее всего, это были жертвы бандитов.
На выходе из шахты Лемура поджидал сюрприз. В небе всё ещё светило солнце, но уже через час должно было стемнеть. Крепко сжимая в руке нож, он был готов к встрече с дружками Михаила. Если верить бандиту, их здесь должно быть ещё пять человек. Однако увиденная картина повергла сталкера в шок.
Возле ржавой вагонетки у входа в шахты лежали тела людей в чёрных кожанках; их было ровно пятеро. Рядом были разбросаны короткоствольные автоматы и стреляные гильзы.
Убийца не заставил себя долго ждать. Сперва громыхнул выстрел из дробовика, затем раздался крик:
– Руки в гору! Кто таков? Назовись!
– Не стреляй, это он. Мы нашли его, – заговорил второй, уже знакомый голос.
Листва перед сталкером зашелестела, и на свет выбрался подтянутый человек в армейском камуфляже с автоматом в руках. На глаза у него были натянуты защитные очки. Следом вышел второй, в потрёпанном сталкерском комбинезоне, пожилой, морщинистый мужчина с дробовиком.
– Точно он? Уверен? Похож на бандюгана, – проговорил второй, не опуская оружия.
Консул снял с глаз очки и взглянул сталкеру в глаза.
– Здравствуй, Лемур. А мы как раз за тобой шли, – поведал он и кивнул на своего напарника. – Знакомься, это Грешник. Он у нас теперь будет проводником.
Майор подмигнул следопыту.
– Я в лесу с самых первых дней, как «Сфера» появилась, – поведал Грешник. – Первое время здесь совсем беда что творилось. Куда ни плюнь, аномалии, карманы пространственные, тупики разные. По сути, лес и разбит на отдельные осколки, к которым не подойти и из которых просто так не выйти. А связывают их пространственные коридоры – «карманы».
Сталкер с майором слушали его не перебивая. Лачуга нового попутчика находилась недалеко от шахт – на старой автозаправочной станции. Одноэтажное бетонное здание без обоев. Большинство окон заколочено досками, из-за чего внутри было темно. С улицы негромко гудел генератор.
– Сегодня я сперва рокот услышал, – сообщил Грешник. – Гляжу, вертолёт летит. Да аккуратно так вдоль речушки. А потом как началось… Грохот стоял такой, что уши закладывало! Я как подорвался к месту, гляжу: майора вашего едва «гравикотлом» не прихлопнуло. Еле вытащил его. Тебя уже после заметил. Ты, видать, со страху так дёру дал, что нёсся сломя голову.
Лемур смущённо почесал затылок:
– Да чего греха таить, так и было, отец.
– Ну, я майора вытащил, и мы за тобой дёрнули. Приходим, а тебя уже бандюги в своё логово тащат.
Сталкер поднял бровь, глядя на Грешника. Тот продолжил:
– Мы с майором твоим подготовились. Я-то знаю про их логово, и места слабые знаю. Он мне и рассказал, кто вы и откуда. Решил помочь, сперва у меня снарядиться и выкурить этих мракобесов.
Лемур ухмыльнулся и повернулся к Консулу.
– Лихо вы их там постреляли, всю банду разом, – заметил он.
Чистильщик замотал головой.
– Ничего не лихо, – запротестовал он. – Повезло, что у старика «Вал» в арсенале нашёлся.
– Винтовку я армейцу отдал, толку больше, – подтвердил Грешник. – А сам дробовик прихватил. Правда, покедова я телился, майор их всех снял. Снайпер, блин.
Лемур почесал подбородок, уважительно глядя на Ударцева.
– В шахтах ещё один был, – вспомнил он. – Мы с ним мило побеседовали. Угостил меня сигареткой, сказал, что сегодня его подельники планируют занять лагерь.
– Теперь уже не займут, – уверенно сказал Консул, покачиваясь на стуле.
Лемур покивал головой, глянул на Грешника:
– А тебе оно на кой надо было в эту историю встревать?
– Так я с ними сколько дней воюю, с бандитами этими, – пробасил хозяин заправки. – Только я один, а их много. Они меня самого в плен изловить пытались. Знают, что я в этих местах хорошо ориентируюсь. У меня же другой дом был, так они его захватили. Пришлось мне сюда перебраться. Так что я что с вами, что без вас рано или поздно им точно перья бы повыщипывал.
– Значит, повод нашёлся, – заметил сталкер.
– Выходит, что так, – подтвердил Грешник. – Так что спасибо за помощь, майор. Огромное дело для меня сделал. Эх, жаль, не всю банду перебили…
Консул повернулся к нему:
– Поможешь нам выбраться отсюда?
– Отчего не помочь, помогу, – сказал пожилой сталкер. – Я пару выходов из этого участка знаю. Выведу.
– Нам на подземную автостоянку нужно, – добавил майор.
– Могу туда, – Грешник пожал плечами. – По правде говоря, в ту часть леса есть только одна тропа, и мне она не нравится. А вам самим зачем туда?
– Координаты точки выхода из аномалии, – прямо ответил Ударцев.
Хозяин заправки замолчал. Он задумчиво погладил подбородок.
– Вот оно что. Всё надеетесь
– С божьей милостью.
– Не отпустят их просто так, – Грешник замотал головой. – Там ведь земли наёмников «Оберега». Эти свои тайны никому не раскрывают. И свидетелей привыкли не оставлять.
– Придётся пододвинуть.
– Скажи прямо, майор, – старый сталкер подобрался. – Всё ведь к войне идёт, да? И вы, вояки, и лагерь сталкеров этих.
– Да. Боюсь, это уже неизбежно.
– Дела-а-а, – протянул Грешник, постукивая пальцами по столу. – А я-то надеялся, что всё обойдётся малой кровью.
Он придирчиво осмотрел ладони. Лемур обратился к нему:
– Отец, а сам что за «Оберег» знаешь?
– Чего тут знать? – буркнул хозяин заправки. – Объявились сразу после «Сферы». Шуму много наделали. Но я с ними редко пересекался. Слышал только, как они что-то перевозили к себе. Иногда машины в лесу проезжали, но чаще на вертолёте летают. Правда, это там – на своей половине. Подобраться к ним почти невозможно, аномалии кругом да патрули. Я так решил: ко мне не суются, и я им мешать не буду. Таким принципом много лет в Зоне уже живу. Всех своих пережил. Кто из них червей давно кормит, от кого и вовсе ничего не осталось. А я вот пока дышу, хе-хе.
– Давно в Зоне? – спросил Лемур.
– Да уж прилично, – громко пробасил хозяин. – Ещё с первыми сталкерами сюда пришёл. Какое-то время сам по себе куковал, потом в клан первый прибился. А назывался он «Крайний Свет».
Лемур едва не поперхнулся, резко отодвинулся назад. Консул поднял на него изумлённый взгляд. А старик продолжил:
– Сейчас уж никто и не помнит про нас. А если кто и вспоминает, то всё чушь, – Грешник брезгливо махнул рукой. – Неплохие там ребята были, настоящие, честные. Но Зона их всех со временем забрала. Всех до единого. Один я из того клана остался, понял? И кто бы что ни говорил тебе за нас – всё брехня. Только я знаю, как оно всё было у нас.
– Что случилось с «Крайним Светом»? – Лемур проникся рассказом пожилого сталкера.
– Клан быстро изжил себя и стал ненужным. Он уступил место возрождающемуся «Штабу». А на замену тому потом пришёл «Оберег». Когда-нибудь и его кто-то сменит. Такова жизнь, парень. Нет ничего постоянного.
Никто из присутствующих не решался перебивать матёрого сталкера. Грешник разлил гостям по горячему чаю, и последующие несколько минут они провели в полной тишине.
– Пора, – решил Консул и хлопнул ладонями по коленям.
– Да, – Грешник допил свой чай. – Ты, майор, забирай винтовку себе. Тебе нужнее. А ты, сталкер, возьми в соседней комнате мой дробовик.
– А ты с чем ходить будешь? – спросил сталкер.
– А ты думаешь, у меня в доме оружия больше нету? – старый следопыт поднял бровь, и Лемур решил не спорить.
Ствол и правда оказался хорошим. Надёжный и проверенный «СПАС» удобно лёг в руки сталкеру. В придачу Грешник снарядил путников боекомплектом и протянул свой потёртый детектор аномалий.
– Вот, возьмите, я сам его смастерил, – поведал Грешник. – Когда «карман» будет близко, загорится синяя лампочка.
– Это уже наглеешь, отец, – запротестовал Лемур.
– Бери, бери, я эти «карманы» и без приборов вижу. Научился уже тропки через них искать.
– Спасибо.
– Если тебе придётся им пользоваться, я сам тебе спасибо скажу.
Когда он вышел к проходной, Консул уже стоял в полном снаряжении.
– Пора, – сказал майор, перекидывая винтовку через плечо. – Если успеем, придём на автостоянку первыми.
Лемур не стал возражать.
Они вышли в ночную Зону, казалось, ставшую ещё темнее. Бродяга застегнул куртку до горла, стараясь закрыться от внезапного ветра.
– Вот так, – произнёс Лемур. – Честно говоря, неохота куда-то идти, когда тебя поят таким вкусным чаем.
– Не будем терять времени, – сказал Консул. – Осталось совсем немного.
– Как ты думаешь, что мы увидим?
– Не понял, – переспросил майор.
– Таинственное хранилище Коллекционера – что, по-твоему, там?
Майор собирался что-то ответить, но из здания вышел Грешник в компании щеночка волчонка. Обычного, не мутанта вовсе. Только глаза у него были разные: один – голубой, второй – зелёный. Чистильщик тут же схватился за оружие, Лемур отскочил назад.
– Тише, тише, – произнёс Грешник успокаивающе. – Это Валет. Мой верный товарищ. Он не боится ни аномалий, ни зверей. Просто следуйте за ним.
– Нас поведёт собака? – изумился Консул.
– Покажет дорогу. Лучший проводник в Зоне. Чуйка у него такая. Потому и не нужны мне ваши детекторы. Вы его только не обижайте, а лучше приласкайте.
Грешник погладил зверя, и волчонок довольно завилял хвостом. Лемур на такой поступок не отважился, как и Консул.
Пёс облизнулся, принюхался и побежал по мёрзлой траве в лесные дебри.
– Бывайте, и удачи вам.
– Ты не пойдёшь? – удивился майор.
– Не-не-не, я туда ходить не рискую, да и Валет без меня прекрасно справится, – пожилой сталкер улыбнулся.
– Спасибо, – поблагодарил Лемур, пожимая матёрому ветерану руку. Консул сделал то же самое.
– Доброго пути вам, бродяги.
Двое путников быстрым шагом направились вслед за мохнатым проводником.
– Что же за глухомань такая, что выхода никакого из неё почти нету, – пробурчал Лемур, шагая вслед за майором.
– Радуйся, что нам этот старик попался; без него точно бы застряли здесь надолго, – добавил Консул.
И правда, часть леса, где проживал Грешник, в корне отличалась от прочих мест. Деревья здесь были особенными – трухлявыми и словно мёртвыми. Местами ветви были сплетены паутиной, в которой периодически встречались чьи-то кости.
– Почему нам придётся идти на стоянку? – спросил сталкер.
– Когда пропавшие бродяги выйдут на свет, они могут нам помочь открыть проход в логово «Оберега», – пояснил майор.
– Очередной пространственный «карман» или аномальная баранка?
– Всё намного проще – гермодвери, установленные ещё в годы Стройки. Единственный известный путь в ту часть леса.
– Подорвать не пробовали?
– А ты башковитый, я смотрю.
– Умище некуда девать.
– Умищем надо уметь пользоваться, – отрезал чистильщик. – Двери рассчитаны на атомный взрыв. При возведении Периметра денег не жалели. А то, что Зона скоро сдвинется, ещё тогда никто не знал.
Ударцев перешагнул через иссохшие собачьи кости.
– Настоящая удача, что по ту сторону есть те, кто может нам эти двери открыть.
– Может, и правда, удача, – заключил Лемур. – Знаешь, а ведь там и правда начнётся мясорубка.
– Представляю. Коллекционер поднимет все свои силы. На этот раз бежать ему уже будет некуда.
– Надеюсь, майор, ты прав.
Чистильщик хмыкнул:
– Если бы я ошибся, всего этого кипеша бы не произошло. Коллекционер боится нас и всячески ставит палки в колёса. И появление в лесу бандитов только подтверждает эту теорию.
Бродяга задумался. Бандит в шахте ведь тоже намекнул, что шайка общается с наёмниками. Оставался только вопрос, для чего всё это нужно было Коллекционеру.
Валет весело двигался вперёд, заводя бродяг куда-то в дикие дебри. Наконец, он остановился возле какой-то пещеры, сел на задние лапы и заскулил. Бойцы переглянулись.
– Походу, конечная, – сталкер настроил фонарик на лбу. – Вот уж не знал раньше, что здесь так много подземных тоннелей.
– Подумай о чём-нибудь хорошем, – посоветовал майор.
Они осторожно заглянули в шахту. Волчонок не спеша двинулся за ними. Как успел отметить Лемур, люди здесь не бывали давно. Прямо у входа лежала ржавая вагонетка, рядом с которой сталкер обнаружил чьи-то останки. Кости были пугающе тонкими, словно что-то разъело их.
Ощущение было стрёмное, отталкивающее. Под ногами пустили корни непонятные высохшие растения. Никакого источника света, кроме фонаря, не было. Но самым безумным и пугающим были блестящие, как будто только что проложенные рельсы. Шпалы давно прогнили, а вагонетки рассыпались ржавчиной. А вот рельсы – будто новенькие. Даже волчонок не испытывал желания приближаться к ним и держался в стороне. Чует, что что-то с ними не так.
Путники осторожно двигались по шахте, держа оружие наготове. Лемур следил за признаками чужого присутствия.
Но всё было тихо.
– Я так и знал, что в конечном итоге мы упрёмся в какой-то тупик, – проворчал Лемур.
Перед ними возникла дверь, наглухо закрытая с этой стороны. Многогранный ключ валялся рядом. Консул посветил вниз, а Лемур наклонился и поднял его.
– Ты видел здесь того, кто мог закрыть дверь отсюда? – спросил сталкер.
– Не заметил, – майор замотал головой.
– Кем бы он ни был, – продолжил размышлять вслух Лемур, – дверь он явно закрывал в спешке, если бросил ключ прямо на месте. И скорее всего, он спасался бегством. А отсюда возникает другой вопрос: что могло так его напугать?
Он оглянулся и посмотрел в темноту. Неестественное освещение не могло скрыть напряжённого выражения лица.
– Боишься открывать? – поинтересовался Консул.
– Думаю, не стоит ли нам поискать другой дороги? Не вижу причин не доверять Грешнику, но что-то мне говорит, что там он не был.
– Другой дороги нет, если только не начать плыть против течения в обратном направлении.
– Чёрт, и ведь одному дьяволу известно, что на самом деле находится по ту сторону двери, – сказал Лемур, ни к кому не обращаясь. – Запереть единственный проход из этого участка леса и, бросив ключ, бежать прочь. Возможно, это было очень давно. Но где гарантия, что опасность ещё не поджидает внутри?
– Может, это ключ Грешника.
– Он был нам сказал. Хотя кто его знает.
Лемур вставил ключ в отверстие и провернул. Замок поддался не сразу; это лишь подтверждало предположение, что им давно не пользовались. Ключ провернулся на два полных оборота и замер в крайнем положении.
Замок был открыт.
Вдруг сталкер почувствовал неладное и резко провернул ключ в обратном направлении. Одновременно с этим с обратной стороны в дверь что-то громко ударило. Чистильщик отскочил назад, хватаясь за оружие, волчонок зарычал, а Лемур испуганно отступил на несколько шагов.
– Не просто так твой хозяин боится сюда ходить, – обратился бродяга к мохнатому проводнику.
– Что это было? – в голосе чистильщика прозвучали нервные нотки.
«Неужели ты умеешь чувствовать?» – подумал следопыт.
– Не знаю и знать не хочу, – решительно сказал он. – Возвращаемся к этому Грешнику и ищем другой путь.
– А если его нет? – дрожащим голосом спросил Ударцев.
– Чёрт, да не может такого быть! – сталкер начал выходить из себя. – Неужели ты не понимаешь, что туда нам путь заказан! Не знаю, как ты, а я поворачиваюсь и ухожу назад!
Он повесил оружие через плечо и пошёл в обратном направлении. Майор посмотрел ему в спину.
– Постой, не уходи, – чистильщик очень быстро пришёл в себя и держался вполне уверенно. – Давай попробуем ещё раз.
– Ты совсем дурак, армеец?
– Мы не можем соскочить, когда так близки к развязке, – произнёс он так, что внутри у Лемура всё перевернулось.
– Если проход действительно будет неприступным, вернёмся и придумаем что-нибудь другое.
Лемур не стал отвечать. Вместо этого он вновь подошёл к двери, провернул ключ и решительно приоткрыл на себя дверь.
Чистильщик вскинул винтовку. Волк угрожающе зарычал.
Все приготовились к бешеной стрельбе, но стрелять было не в кого. За дверью оказалось более просторное помещение. Консул первым перешагнул через порог и посветил в темноту.
– Вроде ничего угрожающего, – произнёс он. – Тоннель, паутина, провода, кости и…
Волчонок бодро пробежал вперёд и весело тявкнул что-то. Четвероногому зверю было вполне комфортно, чего не скажешь о людях.
Консул продолжал светить фонарём. По источнику света никто не выстрелил, на него никто не бросился. Валет не стал дожидаться и вырвался вперёд. Довольно гавкнул.
– Но что-то же ударило по двери, ты ведь сам слышал, – продолжать настаивать на своём сталкер.
– Может, сквозняк, – предположил чистильщик. – Здесь, кстати, сильно поддувает…
Его прервал дикий вой волчонка, прервавшийся грохотом.
Через мгновение в конце туннеля вспыхнул мощный разряд электричества. Лемур поздно понял, что произошло: из-за поворота навстречу сталкерам выскочила блуждающая статическая аномалия «разрядка».
– Консул, назад! – выкрикнул он. – Валет! Ко мне, мальчик! Ну!
Аномалия была сильной и регулярно выбрасывала мощные электрические паутины в стороны, поражая всё вокруг. Чистильщик успел запрыгнуть обратно в последние секунды, прежде чем жуткое явление едва не изжарило его. Лемур захлопнул дверь и вновь провернул ключ.
Удар!
Бродяги на миг перевели дыхание. Такого поворота они точно не ждали.
– Вот тебе и сквозняк, – Лемур перевёл дыхание. – Ну что, я был прав? Идём к Грешнику?
– Да, – согласился Консул. – Определённо. И, похоже, без его мохнатого товарища.
Лемур грустно вздохнул.
– Щенка жалко, – тихо сказал он. – Загубили его, бедного.
И тут по ту сторону двери они что-то услышали. Нечто напоминающее волчий вой. Сталкер изумлённо перевёл взгляд на майора, а затем осторожно отворил дверь. Чистильщик посветил в темноту.
– Валет, – Лемур посвистел. – Друг, ты живой?
Из темноты сверкнули два ярких глаза, следом раздался радостный вой. Волчонок был жив.
– Валет! Ах ты, чертяга! – обрадовался Лемур. – Везучий комок шерсти!
– Как он выжил? – не поверил майор.
– В тоннеле ответвление, обходной путь или вроде того, – сталкер был вне себя от радости. – Валет, дружок! Жди, мы скоро придём к тебе!
Он повесил дробовик за спину.
– Побежим? Ты серьёзно? – уточнил Ударцев.
– Да, но не сейчас. Подождём, пока аномалия зайдёт на новый круг.
Долго ждать не пришлось. Блуждающая «разрядка», по всей видимости, двигалась от одного конца тоннеля к другому. Когда в следующий раз «разрядка» ударила в дверь и полетела в обратном направлении, путники побежали за ней.
Заветное ответвление обнаружилось быстро: это была решётка, не закрывшаяся до конца. То ли механизм заклинило, то ли ещё что-то с ней случилось, но за ней обнаружился свободный участок. Лемур первым упал на бетон и ползком перебрался по ту сторону, где его встретил испуганный волчонок. Валет начал облизывать бродягу и радостно запрыгнул на него передними лапами. Консул перебрался следующим.
Когда тоннель вновь осветился синим светом, путники стали свидетелями того, как сгусток электрической энергии пронёсся мимо них, освещая всё вокруг.
Сталкер с улыбкой гладил волчонка.
– А мы уж думали, от тебя одна котлета осталась, – ласково сказал он. – Молодец, хороший мальчик. Провёл нас куда следует.
– Я начинаю путаться в этих коридорах, – майор посветил фонарём вокруг себя.
Они находились в квадратной комнате с высоким потолком. Над головой проходили ржавые трубы, а вокруг было множество пустых ящиков, покрытых пылью.
Проморгавшись после очередной световой атаки блуждающей «разрядки», Лемур осмотрел все углы и обнаружил новую дверь.
– Экскурсия по подземным катакомбам продолжается, – весело сказал он. – Майор, ты у нас всё знаешь. Откуда в Свинцовом Лесу столько подземных коридоров?
– Ещё до появления Зоны здесь было много добывающих шахт, – сказал майор, отряхивая комбинезон от пыли.
– Ясно. Чем дальше в лес, тем злее партизаны. Знаешь, я чем больше брожу по Зоне, тем чаще встречаю странные места, по которым видно, что о них никому знать не положено. Факт, поблизости химического завода было много необычного даже в мирное время.
Сунувшись в дверной проём, Лемур остановился.
– Майор, смотри, – сказал он.
Консул посветил вперёд, затем по сторонам. В узком проходе в соседнюю комнату на полу лежали битые стёкла, а с потолка свисали консервные банки. Чья-то кустарная, но эффективная сигнализация.
– Думаешь, это мог быть «Оберег»? – тихо предположил Лемур.
– Шут его знает, – ответил майор. – Пошли, только осторожно.
Они стали аккуратно огибать свисающую шумовую ловушку. В конце пути даже обнаружилась растяжка. Бродяга перешагнул её и на всякий случай погасил фонарь.
– Подлянка грамотная, хотя и видно, что старая, – сказал Лемур, указывая на леску под ногой. – Кто бы ни ставил её, он был уверен, что из этого коридора к нему никто не выйдет… Тихо!
Он быстро прижался к стене. Майор позади выключил фонарь и вскинул винтовку. Волчонок злобно оскалился, но не шумел.
– Тише, братишка, тише, не выдай нас, – шепнул ему сталкер, и воцарилась полная тишина.
Лемур стоял неподвижно, весь обратившись в слух. Чистильщик ткнул его локтем. Он громко дышал.
– Что ты услышал? – спросил майор.
– Тише, – шепнул Лемур.
Долго ждать не пришлось. Вскоре послышался топот нескольких ног. Скрипнула дверь в стене, затем показались лучи фонарей, и в комнату вошли неизвестные люди. Фонарей было не менее четырёх, но людей, возможно, больше. Лучи прошлись по помещению, и сталкер увидел, что здесь было множество ящиков.
– Ты тот коридор не смотрел, может, там сталкеры уже вовсю ходят? – спросил один из неизвестных. Судя по движению фонаря, он имел в виду угол, где сейчас в смешных позах застыли майор со сталкером.
– Там растяжка стоит. Если бы кто и прошёл – мы бы это знали, – отмахнулся второй.
– Ты это Коллекционеру скажи, – огрызнулся первый. – Сам видишь, как он нас торопит. Пусть там и блуждайка бродит, а гостей нам сейчас не надо.
– Это ты верно базаришь, – согласился собеседник. – Надеюсь, мы успеем закончить погрузку и свалим из этого дерьма, пока сталкеры из аномалии не выбрались.
– А это уже зависит от того, как скоро мы все эти ящики перетаскаем, – строго сказал первый. – Так что за работу.
Неизвестные замолчали. Двое из них подошли к одному из ящиков и, ухватившись с двух краёв, понесли в том направлении, откуда пришли.
– Многовато здесь хабара, правда, – прозвучал искажённый маской голос. – Может, босс и не заметит утраты?
– У меня очко не такое крепкое, чтобы воровать у Коллекционера, – проворчал первый. – Если будет недостача, он с нас шкуру спустит.
– Эх, а жаль, – вздохнул неизвестный в маске. – Сколько бабла здесь пылится, а.
– Когда машина будет загружена – деньги потеряют всякий смысл.
Люди в масках с фонариками на лбах взвалили ещё один ящик.
Лемур с Консулом всё это время стояли не шевелясь и прислушиваясь к голосам неизвестных. Те покинули помещение, вновь погрузив его в царство тьмы.
– «Оберег», – прошептал майор. – Похоже, у них тут перевалочная база.
– Наверное, – Лемур почесал лоб. – База. Перевалочная. Ты слышал, о чём они говорили? Здесь целый склад хабара.
– И сейчас они загружают им машину, – добавил Ударцев.
– Да. Похоже, «Оберег» готовится к финальной фазе. Коллекционер нашёл заказчика и скоро начнёт транспортировку груза… Вовремя мы тут оказались, ничего не скажешь.
– Не представляю, как они собираются это устроить, хотя, – Консул напрягся, – я уже ничему не удивлюсь.
Он умолк, глядя на склад. Его глаза постепенно привыкли к темноте.
Лемур тихо высунулся и подскочил к ящикам. Он присмотрелся и обомлел. Именно такой хранился в могиле неизвестного сталкера в тот день, когда погибла его группа.
– Вот оно, – Лемур протёр пыль. – Слышь, армия, это оно. Хранилище. Хитро задумано – скрыть его под землёй.
– Проверим, что в ящиках? – шепнул майор, аккуратно выходя из узкого тоннеля. Он весь был в паутине.
– Внимание, чужой! – проорал кто-то из тоннеля, и Лемур отскочил назад.
Стена позади него осыпалась бетонной крошкой, в замкнутом пространстве оглушительно прогремели выстрелы. Лемур в два прыжка оказался у широкой трубы и укрылся за ней. В тоннеле раздались ругательства, и яркое пятно появилось снова.
– Противник! – закричал «обереговец».
Консул вскинул АС «Вал» и короткой очередью заставил врага отпрянуть в сторону.
Новая автоматная очередь разворотила один из ящиков, выбив металлические крепления. Лемур коротко вскрикнул, свернувшись за трубой.
Ящик вдруг затрясся, словно из него пыталась выбраться разбуженная после многовекового сна мумия. Со свистом вылетело второе крепление, и крышка распахнулась. Наружу выкатились круглые, светящиеся сине-молочным сферы, из которых тянулись полупрозрачные паутины. Образования очень сильно напоминали редкие и дорогие артефакты. Около десятка шариков, подпрыгивая и кружась, разъехались по всему полу, осветив помещение.
Консул продолжал стрелять. Его винтовка работала практически бесшумно, но Лемур всё же слышал отдельные выстрелы.
Предательски заверещал детектор аномалий, выдавая присутствие напарников.
В тоннеле послышалось какое-то шевеление.
Лемур выглянул из-за стенда, вскинув дробовик. В коридоре лязгнула дверь – внутрь ворвались вооружённые люди. Двое врагов заскочили в помещение.
Лемур поймал одного из них в прицел и дважды выстрелил из дробовика.
Промахнулся.
Это в фильмах или книжках крутые герои с первого выстрела убивают всех. Реальность в корне отличается от вымысла. Кроме того, сталкер выдал своё присутствие, чем тут же воспользовался противник.
Лемур упал на пол, укрываясь за ящиками. Пули тут же просвистели над его головой.
– Зашибём! – раздалось из коридора.
Аномальные сферы продолжали хаотично кататься по полу. Изредка пули попадали по ним, и те отскакивали.
Валет завыл от страха протяжным воем и бросился в обратном направлении.
«Правильно, – подумал сталкер. – Беги домой, малыш. Здесь тебе точно делать нечего».
Он ползком добрался до края и осторожно высунулся. Лучи фонарей продолжали шарить по комнате в поисках цели.
Сталкер снова вскинул дробовик и выстрелил.
Фонари погасли. Но не от того, что Лемур поразил врага. А от того, что противники догадались их отключить. Выстрелы же опять ушли в молоко.
Консул, затаившись в другой части комнаты, пустил короткую очередь чуть выше. Одна из ржавых труб лопнула, и в тоннель ударил столб горячего пара.
– Твою мать! – вырвалось у неизвестного.
Громыхнул выстрел, проделав дыру в одном из ящиков. И вот тут стало по-настоящему интересно. Один из шариков на полу внезапно сдетонировал. Лемур так и не понял, с чем это было связано. То ли от шальной пули, то ли температура воздуха его не устроила, то ли он вообще жил своей жизнью.
Послышался громкий свист, в центре комнаты закружился невидимый вихрь. Лемур упал на пол и обхватил руками голову.
– Консул, атас! – крикнул он.
С треском начали ломаться другие ящики. Пространство в центре комнаты начало закручиваться в невидимую воронку, в которой кружили щепки, гильзы и даже попавшие под влияние новоиспечённой аномалии светящиеся шары.
Раздался оглушительный хлопок, и в центре комнаты закружилась нехилых размеров аномалия «клеть».
Выстрелы заполонили помещение. Послышался громкий грохот – несчастный стенд всё же не выдержал огневого напора и перевернулся. Лемур откатился в темноту и перехватил оружие.
Выстрелил в сторону противника. И снова промахнулся.
Двое наёмников, укрывшись от горячего пара, всё же продолжили поливать нарушителей автоматными очередями. Свистящая аномалия изредка захватывала их пули, но не останавливала, а лишь меняла их направление.
Ситуация складывалась не самая приятная. Лемур осознал, что, по сути, находится вместе с майором на пороховой бочке. Каждый из шариков мог в любую секунду снова сдетонировать, и тогда постепенно вся комната превратится в аномальный карнавал.
Сталкер ползком подобрался к дверному проёму и, просунув туда дробовик, вслепую разрядил его.
Задел он кого-то или нет, он так и не понял. Майор, потеряв терпение, вызволил из своего кармана круглый предмет и громко крикнул:
– Сталкер, на землю!
И бросил его в тоннель.
Лемур отскочил в угол и зажал уши руками.
Последовавший взрыв оглушил бродягу, окончательно выбив его из колеи. Помимо пара, помещение заполонило облако поднявшейся пыли, и увидеть что-либо без фонаря не представлялось возможным.
Из тоннеля раздался сдавленный хрип:
– Чтоб тебя, козёл!
Лемур на ощупь подполз к проёму. Он практически ничего не слышал и уже мало что понимал. Время от времени к нему подпрыгивали светящиеся шарики, которые он тут же отталкивал прочь.
«Дробовик! Я ведь пустой!»
Задыхаясь от пыли, Лемур полез в карман за патронами. Драгоценные секунды растягивались в вечность. Руки тряслись, роняя один патрон за другим. С горем пополам ему всё же удалось зарядить четыре патрона.
– Не стоим на месте, не стоим! – услышал он сквозь глухоту.
Голос прозвучал близко. Слишком близко.
Бродяга вновь просунул в проём дробовик и спустил крючок.
– На, хавай, сука! – выкрикнул он.
– Назад!..
Крик оборвался в кровавый кашель. На этот раз попал. Дробь разворотила «обереговцу» живот и колено. Наёмник свалился на бетонный пол, захлёбываясь собственной кровью.
Внезапно на спину сталкера опустилась тяжёлая ладонь. Он обернулся и увидел перед собой майора. На груди у него было несколько кровавых пятен. Лицо Консула было неестественно бледным.
– Уходим, – глухо велел он, и Лемур не узнал его голос.
Выглядел майор не самым лучшим образом: он пошатывался и шипел от боли.
Сталкер взвалил его на себя и потащил к лестнице, ведущей к стальной двери. Несколько предупреждающих знаков гласили, что за ней следовал опасный обходной путь. Краской на двери было написано: «Аварийный выход! Небезопасно!» Что за тайны скрывала эта надпись, бродягу сейчас мало интересовало. По крайней мере, там не будет засады наёмников.
Пройдя внутрь, сталкер захлопнул её за собой и провернул штурвал.
– Живо! – орал командир отряда, пропуская вперёд себя бойцов. – Склад атакован!
Его повязка с временным личным номером и именем была сбита, но подчинённые и так знали начальника в лицо. Зажглись тусклые лампы, запитанные от генератора.
Отряд из четырёх бойцов проследовал по тоннелю. Наконец, когда они добрались до условного склада, перед ними предстала неприятная картина. Дежурные лежали на полу, истекая кровью, а в центре комнаты кружила крупная «клеть».
– Гильзы! Много! – сообщил кто-то из бойцов.
Командир повернулся к стоящим напротив него остолопам.
– Так ищите, чё вы встали, как бараны?! – прогремел он.
Трое его бойцов рассыпались по складу. Один присел над раненым собратом. Боец находился при смерти, и жить ему оставалось не больше получаса.
– Командир, он тяжело ранен, не донесём.
Начальник не стал тратить время. Матовое лезвие ножа не отразило ни единого луча света фонарей. Войдя в горло раненого, оно задержалось там на мгновение и тут же вылетело обратно. Командир вытер нож о рукав, вернул на место и повернулся к бойцу.
– Проблема решена. Теперь помоги своим дружкам.
Первым делом пришлось перекрыть вентиль с паром. Видимость улучшилась, и дышать стало намного легче. Под ногами лежали разбросанные по всему полу искрящиеся, светящиеся светло-молочным шары.
– Сработала растяжка, – наконец, оповестил один из наёмников.
– И что? – уточнил командир.
Двое бойцов посветили в узкий тоннель, из которого, вероятно, появился противник. В его глубине лежало обмякшее тело волчонка средних размеров. Зверь напоролся на растяжку и умер от потери крови.
– Зверьё шалит, босс, – изрёк наёмник. – Видимо, голод загнал их сюда.
– Хочешь сказать, это один щенок тут натворил? – начальник покраснел от злобы.
– Возможно, стая, – пожал плечами подчинённый. – Подорвалась на растяжке, отчего в действие пришла аномалия. Наверное, мужики в агонии рикошетами зацепили себя же.
Командир задумался, перевёл взгляд с одного мертвеца на другого:
– Сейчас ты пойдёшь туда и всё проверишь. А остальные наведут здесь порядок и продолжат погрузку. Будут нарушители – уничтожить на месте.
Боец слегка смутился:
– Пойду, в смысле, один?
– Я что, неясно выражаюсь?! – проревел начальник. – За работу! Мне плевать, что тут пошло не так и кто в этом виноват! Погрузка должна быть закончена в срок!
– Есть!
Подчинённые приступили к выполнению приказа.
Группа Самары двигалась размеренным шагом.
Цепочка из десяти бойцов уверенно продвигалась по ночному лесу. Временами бойцам попадались аномалии, иногда встречались хищные звери. Атаковать группу из десяти человек они не решались. Но в то же время хищники не теряли пришельцев из виду.
Первыми двигались проводники, следом шли двое чистильщиков – как ударная сила отряда.
Уже стемнело, поэтому пришлось включить фонари. Командир отряда регулярно смотрел на экран своего ПДА. Он ждал хоть каких-то вестей от первой и второй групп, но их всё не было.
Самара начал серьёзно беспокоиться. По всем прикидкам первая группа давно должна была достигнуть станции. А Гайдар лично обещал отписаться по прибытии.
Может, что-то пошло не так? Или «Сфера» по-прежнему экранирует сообщения? А может, чистильщик банально забыл оповестить своего напарника.
– Движение на шесть часов!
Группа резко остановилась. Бойцы схватились за оружие и заняли полукруговую оборону. Наступила гробовая тишина. Все погасили свои фонари.
Внезапно где-то слева хрустнула ветка, а следом прозвучало тихое ругательство.
Один из сталкеров резко подскочил на звук и повалил неизвестного противника на землю.
– Руки за голову! Лежать, я сказал!
Когда бойцы зажгли фонари и подступили к месту схватки, они увидели, как один из бродяг оседлал молодую сталкершу.
– Почему мне так не везёт? – с досадой спросил кто-то из толпы.
Раздался многоголосый хохот. Счастливчик тоже улыбнулся.
– Вы идите, парни, мы вас позже догоним, – хохотнул он и тут же получил оплеуху.
Система поднялась в полный рост, покраснев от злости и смущения. Девушка подняла огнемёт.
– И давно следишь за нами? – спросил Самара.
– А что, скажешь, взял бы меня в отряд и так? – съязвила она.
– Нет, но теперь и заставить тебя идти одну по лесу не могу, – Самара свистнул счастливчика, который что-то громко обсуждал со своими друзьями. – А вот с ним, я смотрю, вы уже подружились.
– Не смешно, – процедила Система и зашагала дальше.
– Я и не шучу. Зачем ты пошла за нами?
– Не хочу сидеть на месте, когда мои друзья нуждаются в помощи, – бросила сталкерша, не глядя на вожака.
– Это может быть опасно, не думала об этом?
Система громко вздохнула и повернулась к нему:
– Представь себе. Что, сейчас начнёшь задвигать, что я зря сюда сунулась, да? И что вообще Зона не для девушек? Спасибо, наслушалась.
– Нет, не стану, – честно сказал Самара, и та прикрыла рот.
– Но твоему другу я дал честное мужское слово, что прослежу за тем, чтобы тебя не было ни в одном из отрядов, – продолжил сталкер. – Как мне теперь быть?
– Можешь и не говорить, что я пошла с вами, – Система надулась.
– Боюсь, что остальные этого не станут делать.
Он кивнул на группу бойцов, горячо обсуждающих жаркую встречу. Система опустила взгляд.
– Прости, но я вынужден буду…
Кусты позади вновь зашуршали. Чистильщики первыми вскинули автоматы и нацелились на источник звука.
– Стоять! Не шевелиться!
Из зарослей выскочил крупный мужчина в сталкерском комбинезоне. Он был красным, как помидор, и громко дышал. По всей видимости, бродяга бежал и совсем выбился из сил.
– Волк? – удивлённо спросил Самара, признав сталкера. – Вы что, издеваетесь! Ты что здесь забыл?
Армейцы опустили оружие. Здоровяк устало припал на колени и стал жадно глотать воздух.
– Нас предали… – сказал он, пытаясь отдышаться. – Бандиты… Вепрь… это всё они. Они убивали наших парней… грабили их. Они нас предали…
Сталкеры перестали смеяться. Самара изменился в лице. Он подскочил к Волку и чётко спросил:
– Родной, а ну повтори?
– Бандиты нас сдали!.. «Оберег» знает, что мы идём!..Они готовят нам засаду!
По спине пробежали мурашки. Сталкера словно окатили ледяной водой.
– Командир! – один из бойцов подскочил к нему и включил радиосвязь.
Сперва послышалось шипение, а затем после протяжного гудка прозвучал голос Гайдара:
– Всем, кто нас слышит! Мы атакованы! Повторяю, мы атакованы! Мужики, мы в ловушке!..
Грохот выстрелов прервал его сообщение.
«Война – это самоубийство!»
Это место было крайним пунктом из доступных земель Свинцового Леса. Зачастую вблизи подземной автостоянки звучали радиосообщения, сходили с ума навигаторы. Проход на стоянку начинался с разлома в земле – обвалившейся бетонной плиты. На поверхности начиналась «непроходимая зона» – аномальное поле.
А вот внизу проход делился на два участка.
Проезд для автомобилей перегораживала стальная решётка. Вдоль неё также тянулись аномалии. Но по левую руку был проход, перекрытый стальной гермодверью. Открыть её представлялось возможным только с обратной стороны.
Конструкция строения была разработана в рамках Большой Стройки. В те годы автостоянку предполагалось переоборудовать в ремонтную базу. Однако, как и многие объекты в Зоне, она была оставлена.
Выделяющейся особенностью автостоянки было полное отсутствие растительности: с потолка постоянно сыпал песок, и она больше напоминала оставленный постапокалиптический объект где-нибудь в Арабских Эмиратах, нежели в Сибири. Дополняли эту пустынную идиллию брошенные гражданские и военные машины. Многие из них уже были разворованы по запчастям и сейчас догнивали свой век.
Группа Самары спустилась туда с наступлением темноты. Команда рассредоточилась вдоль участка гермодвери и заняла боевые позиции.
– Пора, – велел Гайдар.
Радиосообщение с координатами точки выхода было отправлено. Процесс был запущен.
Ответ не заставил себя долго ждать.
– Говорит Самсон, командир отряда нейтралов, – голос был тихим – связь работала с сильными перебоями. – Получили координаты… направляемся к точке выхода…
Потекли напряжённые минуты ожидания. Время тянулось мучительно долго. Бойцы серьёзно нервничали. Кроме помех практически ничего не было слышно.
Наконец прозвучали восторженные голоса:
– Твою мать, мы выбрались из этого заколдованного круга!.. Мы выбрались!.. Движемся в сторону стоянки!..
И после этого прозвучал первый выстрел.
Противник объявился внезапно. И совсем не там, где его ждали.
Автоматная очередь прозвучала с тыла и тут же скосила одного из бойцов. Раздались угрожающие крики.
– Уж я до тебя доберусь! – отозвался Гайдар, полоснув очередью из «Абакана» по неприятелю.
Как оказалось, враг зашёл не только с тыла. По ту сторону клетки появились люди, а после этого прогремели автоматные очереди, сопровождаемые вспышками. «Оберег» грамотно взял первую группу в кольцо.
Грохот поднялся такой, что закладывало уши. Сталкеры, наряду с чистильщиками, ползали по усыпанному песком полу, укрываясь за легковушками. Пули лязгали рикошетами и свистели над головой. По тёмному помещению забегали лазерные лучи в поисках противника.
Гайдар засел за остовом «Москвича-2126». Боковое стекло с грохотом рассыпалось и обдало чистильщика осколками.
– Мы в западне! – сообщил подползший к нему сталкер. В свете автоматных вспышек чистильщик увидел его лицо, переполненное страхом и ужасом.
– Свяжитесь с Самарой! – велел командир. – Если сталкеры не помогут расчистить тыл, нам звездец!
Рядом плюхнулось тело одного из бродяг. Из простреленной раны в голове потекла кровь. Гайдар многое видел в своей жизни, но то, что происходило сейчас, напоминало если не ад, то чистилище.
Суматохи добавляло полное отсутствие света. Освещением служили вспышки выстрелов и тусклый свет аномалий. А автоматный грохот перемешался с криками.
Сталкеры ничего не могли противопоставить такому мощному напору. Они засели за машинами и лишь изредка отплёвывались короткими очередями.
Гайдара хлопнули по плечу и протянули рацию.
– На связи Самсон, мы продвигаемся к автостоянке, – звучал восторженный голос в наушниках. – Со мной ещё двенадцать ребят, двое ранены… Что за стрельба?..
Гайдар без колебаний прорычал в рацию все, что у него накопилось за эти минуты боя:
– Нас, млять, «Оберег» притесняет! Головы поднять не можем! Самсон, здесь облава!
На этот раз связь работала без перебоев. Прямо над головой чистильщика прогремела автоматная очередь, оглушив на левое ухо.
– Самсон, – начал он, приходя в себя. – Вы выйдете через правый коридор. Вы должны кровь из носу прорваться к воротам и отворить их… Что?!.. Что значит нет патронов?! Пойми, не откроете эти двери, вам оттуда не выбраться!.. Слышишь?! Самсон!
Гайдар оторвался от рации и повернулся к своим людям:
– Мужики! Сейчас по ту сторону появятся наши – прикрываем их!
Он развернулся и, вскинув оружие, стал бить короткими очередями по вспышкам. Лазерные лучи забегали возле него, а рядом просвистели рикошеты. Двое чистильщиков поддержали командира очередями из укороченных АКСУ с глушителями.
Но самый сильный натиск им пришлось сдерживать с тыла: позиции позади заняли пулемётчик и несколько штурмовиков. Застав сталкеров врасплох, они крепко прижали их, не давая высунуться.
Не прекращая стрелять, те один за другим оказались зажатыми между двух огней. Высунувшись, Гайдар поймал в прицел автомата фигуру в шлеме и, почти порадовавшись тому, что не видит его лица, выстрелил ему в грудь.
Дёрнувшись, упал замертво ещё один сталкер. Следом за ним другой издал заглушённый выстрелами вопль и свалился на колени.
Двое напарников подхватили его и оттащили за изрешечённую иномарку. Молодой сталкер смотрел в потолок выпученными глазами. Из отверстия в его груди толчками выбрасывались красные фонтаны.
– Приём, отзовитесь! – захрипел чей-то голос по рации. Это был Самсон.
И только теперь Гайдар ясно понял, что никто из них не переживёт этой ночи. Если бы погибли старшие, опытные бойцы, то можно было бы предположить, вопреки логике, что судьба изберёт для молодых лучшую участь. Теперь же стоило просто попытаться продать жизнь подороже и не жалеть ни о чём. Наёмники подготовились основательно: они намеренно позволили вытащить пропавших нейтралов из аномалии, чтобы потом разом накрыть их всех. Решить две проблемы одним ударом. Разбить на голову основного врага, обосновавшегося по соседству, и вытеснить кучку людей, которые могли знать все тайны клана.
Когда Гайдару в следующий раз протянули рацию, тот отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.
– Командир, на связи отряд Самары!
Чистильщик выхватил приёмник и в двух словах описал суть происходящего.
– …нас крепко зажали с тыла! – закончил он, и в этот момент рядом прогремела длинная очередь одного из сталкеров.
Сам боец, вновь вскинув оружие, дослал короткие очереди в район вспышек. На руку играло то, что у противника не было приборов ночного видения и они также стреляли по вспышкам.
Гайдар был намерен выиграть время до подхода второго и третьего отрядов.
Он был предельно собран и одновременно расслаблен. Это состояние он искал всегда и везде. Не могло быть лучшего момента как для жизни, так и для смерти. Множество подготовленных врагов против него одного не оставляли ему шансов, однако дарили тягучее приторное чувство злости.
Зажглись множество фонарей: лучи забегали по остовам ржавых машин, выискивая людей. Параллельно с ними свистели пули от вражеских винтовок. Сталкеры навскидку стреляли по ним, но больше было похоже, что они едва отплёвывались.
Двое чистильщиков сумели уложить противника с винтовкой. Ответный огонь с противоположного конца автостоянки заставил одного из них выронить оружие и медленно осесть перед «Москвичом». Сталкеры оттащили его обратно, но тот был уже мёртв.
Сделав поправку на порыв аномалий вдоль решётки, Гайдар подстрелил ещё одного. Быстро отползя назад, он вновь затаился между двумя машинами.
И тут же получил сокрушительный удар по затылку.
Поднявшийся грохот было слышно во всех уголках леса. Вторая группа, следовавшая под командованием Спартака через заброшенные шахты, выбралась к автостоянке, когда бой уже гремел вовсю.
В отряде сталкера находилось одиннадцать человек, включая двух чистильщиков. Эти были вооружены лучше остальных: штурмовые винтовки с прицелами, ночные визоры, универсальные комбинезоны. Некоторые сталкеры также были облачены в армейскую броню, поэтому в темноте их можно было легко спутать. Разведчики первыми сунулись в заросли густого леса, после чего отрапортовали:
– Спартак, походу, они не в курсе, что мы идём. Спуск охраняют всего несколько дозорных, остальные уже внизу.
– Отлично, застанем их врасплох, – решил Спартак. – Разделимся и окружим часовых, по моей команде снимем их. После этого связывайтесь с первой группой. Возьмём этих ублюдков в клещи.
Одиннадцать бойцов быстро рассыпались в ночной тьме. Некоторые заняли позиции у оврага, кто-то присел за кромкой дерева. Эфир, перехватив СВД, забрался повыше, поймав в прицел противника.
У самого спуска в подземную автостоянку, которая представляла собой разлом в земле, лежал на боку остов «уазика». Возле него стояли четверо хорошо экипированных бойцов. Трое штурмовиков, один снайпер. Эфир забрался на дерево и взял его на прицел.
Могила, перехватив ружье, целился в ближайшего штурмовика. Сам же Спартак, держа своё потёртый «калашников», взял на мушку крайнего бойца слева.
Три.
Снайпер обернулся, сделал несколько шагов вперёд. Штурмовики о чём-то переговаривались.
Два.
Крайний справа припал на колено, что-то срочно вбивая на экране своего ПДА.
Один.
Боевик слева заметил какое-то движение и даже схватился за свой автомат, о чём-то громко крича. Возможно, заметил кого-то из бродяг или пробегающего мимо кабана.
Палец вдавил спусковой крючок.
Очередь просвистела совсем рядом с головой наёмника и ушла в молоко. Одновременно с этим ударили ещё десять стволов. Не ожидавшие такого поворота событий наёмники «Оберега» были застигнуты врасплох.
Голова крайнего слева бойца взорвалась кровавым месивом. В другого ударили одновременно из трёх пушек, превратив броню боевика в решето. Снайперу досталось по голове, однако шлем выдержал. Боец рухнул лицом в землю. Двое других не успели вовремя сообразить, что случилось.
Пуля пробила колесо «уазика», а другая срикошетила в бок боевика. Последний враг упал за машину и стал палить ответными очередями практически вслепую.
– Меняем позиции, парни! – Спартак привстал и бегом переместился чуть ближе. – Скоренько обходим, скоренько!
И тут о себе дал знать оглушённый снайпер. Придя в себя, он обнаружил позицию Эфира и трижды выстрелил в ответ.
По рации послышался хрип и сдавленный крик. Бродяга мешком свалился с дерева.
– По отморозкам! – Оба чистильщика тут же ударили по уцелевшему снайперу. Одна из пуль пробила шею, и наёмник свалился на спину.
Последнего добили уже практически вплотную. Зайдя с двух сторон, сталкеры нещадно выстрелили ему в лицо. Кровавый фонтан раскрасил гнилой остов машины.
– Эфир, ты цел? – спросил Спартак в рацию.
– Да, – прохрипел слабый голос сталкера. – Зацепил, сука…
– Я останусь с ним, – вызвался темноволосый бродяга грузинской внешности. – Дождусь людей Самары.
– Хорошо, остальные за мной!
Спуск был взят. Но самое трудное было ещё впереди.
Подоспевший отряд Спартака резко изменил расстановку сил. Наёмники «Оберега» явно не ожидали нападения с тыла. Сталкеры Спартака буквально застали их врасплох, одной волной накрыв всех четырёх противников.
Первым в упор расстреляли пулемётчика, после чего по одному выкурили штурмовиков. Гайдаровцы, завидев долгожданную поддержку, сорвались с места и с рёвом и криком сомкнули клещи.
Оказавшиеся в плотном кольце оставшиеся наёмники не смогли сдержать такого натиска. Пули разворотили броню, выбив из-под неё брызги крови. Мёртвые тела свалились на капот продырявленной легковушки.
– Свои! – выкрикнул кто-то из сталкеров.
В глаза им ударил яркий луч фонарного света. К измотанным бойцам спустились бойцы Спартака.
– Где старший? – командир второго отряда попытался перекричать грохот.
Несмотря на разгром небольшого отряда противников, бой только набирал обороты. По ту сторону противник прочно закрепился за ржавыми автомобилями и вёл беспорядочный огонь по сталкерам.
К Спартаку на свет выбрался измотанный, испачканный чужой кровью, покрытый пылью и песком чистильщик. Это был Гайдар. Вид у него был такой, словно он провёл ночь в джунглях Вьетнама.
– Моим людям нужна медицинская помощь, – сразу заявил чистильщик. – Где Самара?
– На подходе. Что нам делать? – уточнил Спартак.
– Нужно расчистить дорогу
У наёмников было огромное преимущество в свободе движения. Сталкеры, так или иначе, не могли занять позиции вне проезда с решёткой, их угол обзора был сильно ограничен, в отличие от «Оберега». Наёмники, осознав это, распределились вдоль всей центральной части автостоянки. В ход пошло всё, что попадалось под руку: стальные листы, машины, отдельно сорванные запчасти вроде дверей или капота. Разобраться в этом погроме было практически невозможно.
Когда отряд Спартака присоединился к бою, заняв позиции за прошитыми в решето машинами, началась настоящая бойня. Бойцы с обеих сторон стреляли практически наугад, ориентируясь на вспышки. Оборонительные конструкции быстро превращались в груду горячего металла, в помещении повисло густое облако пыли и пороха. Крики перемешались с автоматным грохотом, и уже было не разобрать, кто и что в этой суматохе орал.
Гайдар дальше координировал свои действия с верными ему чистильщиками: бывшие военные заняли один из углов за ржавой «Тойотой» и, чётко прикрывая друг друга, посылали во врага короткие очереди.
Сталкеры же ввиду своей неопытности боезапас не экономили. Палили по врагу длинными очередями, даже не целясь. Спартак какое-то время пытался отдавать им команды, но в грохоте его никто не слышал. И не слушал. Контроль над ситуацией быстро был потерян, и пальба превратилась в бессмысленную трату патронов.
Более опытные наёмники «Оберега» старались не разбрасываться боезапасом зря, но и церемониться не собирались. Каждая из сторон делала акцент на то, чтобы зажать друг друга как можно плотнее. Вскоре в ход пошли дымовые шашки, нагоняя мрака.
– Надеть маски!
Хотя и без этой команды всё было понятно. Сталкер по кличке Могила, как и многие, стрелял почти наугад. С каждым выстрелом он разряжал свой дробовик в пустоту, надеясь зацепить врага. Когда автостоянку заполонила дымовая завеса, он и вовсе потерялся во времени и пространстве. Как только сталкер высунулся из-за багажника автомобиля, резкая боль обдала его голову. Пуля вырвала левое ухо, заставив отскочить назад и закричать от нестерпимой боли. Но криков его никто не слышал.
Вскоре в ход пошли коктейли Молотова. Два горящих снаряда бродяги запустили в самый центр автостоянки, в тот самый район, откуда следовало выбить наёмников. Одна из бутылок разбилась об решётку, и горящая смесь едва не сожгла своих же. Вторая бутылка пролетела аккурат в нужный участок и разбилась между чёрным джипом «Тойота Лендкрузер» и советской легковушкой. Вспышка пламени на время осветила пространство. Автомобили вмиг вспыхнули. «Обереговцы» впопыхах стали покидать свои позиции, лишь чудом не напоровшись на пули.
Гайдар, чью голову от случайного попадания спас тактический шлем, сконцентрировал огонь на центральном секторе. Его верные бойцы начали отстрел тех, кто упорно держал основные позиции. Наемники, быстро смекнув, что к чему, перевели огонь на чистильщиков. Одному из военных пуля разворотила колено, а вторая пробила ему бронежилет. Чистильщик замертво свалился на капот «Нивы».
Потерь было много, даже слишком много. Особенно ощутимо это было среди сталкеров. Раненые с воплем падали, и их оттаскивали назад, оставляя на полу кровавые разводы. В закрытом помещении численное преимущество быстро превратилось в недостаток. Наёмникам просто оставалось держаться на своих местах и поливать огнём всё, что они видят.
– Мочи их! – орал Спартак в микрофон, заставляя технику нещадно фонить. – Снимайте уродов всем, чем можно! Нашим нужно закрепиться!
Кто-то сбил его с ног, вынудив упасть на бетон, покрытый песком и стреляными гильзами. Сталкер с проклятием поднялся, даже не посмотрев, кто это. Вокруг бушевал хаос. Спартак прижался спиной к серой стене, с гримасой глядя, как автостоянка с обеих сторон наполняется свинцовым дождём.
Со стороны наёмников полетели ответные огненные смеси, заставив сталкеров отступить.
«А ведь если бы не аномалии у решётки!» – со злобой подумал Спартак.
Бродяги отходили назад, изредка путаясь в лабиринте брошенных машин. Кто-то догадался перевернуть некоторые из них, уложив на бок. Некоторые спотыкались и падали на стеклянную крошку, разбивая руки в кровь. Однако вскоре после отступления вся эта живая масса вновь пошла в контратаку.
Появились первые ощутимые проблемы с боезапасом. Как чистильщики ни старались экономить патроны, в бою их всё равно оказалось зверски мало. Ту же проблему начали испытывать и «обереговцы».
Наёмники уже не накрывали противников так интенсивно, но старались не подпускать ближе, чем нужно.
Сталкер Могила, кривясь от боли, ползком подобрался на минимальную дистанцию – он был в паре метров от аномалии. Лёжа под кузовом машины, он отлично видел фигуры некоторых неприятелей. Вскинув дробовик, он хорошенько прицелился и трижды выстрелил по ногам врага.
Подоспевший пулемётчик «Оберега» завопил от боли и свалился на пол. Подскочивший к нему напарник тут же получил картечь в голову. Машина позади него окрасилась кровавым пятном.
«Двое», – довольно отчитался бродяга перед собой.
И тут же его район был накрыт сразу двумя автоматными очередями. Из-под машины, за которой он лежал, вывалилась окровавленная рука. Сталкер был мёртв.
– Этого мочи, давай! – один из наёмников, приложив автомат на крышу иномарки, выстрелил в ближайшего сталкера.
– Сука, он уработал двоих наших! – напарник поддержал его огнём.
Две длинные очереди превратили бродягу в решето.
– Сконцентрируй огонь на левом фланге! Мочи их! – велел первый наёмник, перезаряжая натовскую М-16.
Его напарник, прильнув к коллиматорному прицелу, поддал жару. Они чётко выбивали одного сталкера за другим. Действовали слаженно: один перезаряжает, второй прикрывает. И так действовала вся центральная группа из шести человек.
– Похоже, они отступают, – раздалось в ухе бойца. – Валите их всех!
«Обереговец» вновь скрылся за машиной и прижался к ней спиной.
– Перезаряжаюсь! – выкрикнул он, отстегнув пустой магазин.
Кто бы мог подумать, что эти несколько секунд спасли его от мучительной смерти. Столб яркого пламени окатил его напарника и всех, кто находился в центральном районе. Жара была такая, что старая краска с машин начала облазить, а пластиковые бамперы плавиться.
Наёмник в ужасе упал на пол, взирая на чудовищную картину: его напарник пылал как спичка и истошно кричал. Настолько громко, что в сумасшедшем грохоте наёмник слышал только его. Горящий «обереговец» свалился между машинами и затих.
Наемник, побелев от страха, бросил свой автомат и побежал к своим, оставив позицию.
Запрыгнувшая на крышу «Нивы» Система вскинула огнемёт и хорошенько окатила пламенем всех тех, кто находился в центральном районе автостоянки. Экономить огнесмесь не было никакого смысла. Столб жаркого пламени вырвался наружу, поджигая всё на своём пути.
Тех, кто в панике оставил позиции, стали добивать стрелки подоспевшего отряда Самары. Выдохшиеся бойцы Спартака и Гайдара ощущали сильную нехватку боезапаса и были морально и физически измотаны боем. Как и наёмники.
– Отлично, путь свободен! – крикнул вожак сталкеров. – Добивайте этих козлов!
Используя подножку джипа как упор, сталкер уложил автомат на крыше. Короткими очередями он отправил последнего беглеца на тот свет, распоров ему спину.
– Прижмите их у крайнего входа! Не давайте им высунуться!
Теперь, потеряв центр, наёмники были вынуждены перегруппироваться у тоннеля слева. Обе стороны заметно выдохлись и нуждались в отдыхе.
– Раненых выведите в лес! – распорядился Самара, вклиниваясь в общую струю.
Среди засевших под перевёрнутой на бок машиной он вычислил Гайдара и поспешил к нему.
– Твою мать, что за Сталинград здесь творится?! – вырвалось у бродяги.
Чистильщик перевёл на него тяжёлый взгляд. Похоже, за последний час он пережил многое.
– Эта передышка ненадолго, – протянул он. – Скоро они подтянут сюда все свои ресурсы, чтоб их…
– Что с
– Да, – Гайдар медленно кивнул. Похоже, боец был сильно контужен. – Двенадцать человек вот-вот должны появиться из-за правого поворота. Если они не откроют дверь, мы все останемся здесь.
– А на словах, когда мы перед картой стояли, всё выглядело намного проще! – Самара сплюнул на пол. – Сколько у тебя осталось людей? Какие потери?
– Раненых много, – ответил за старшего другой чистильщик. – Как наших, так и ваших.
– Уведём, – кивнул Самара, прикусив нижнюю губу. – Связь с пропавшей группой есть? Могу с ними поговорить?
У сталкера появился незамысловатый план. Помощник начальника протянул ему рацию и настроил на нужную частоту:
– Приём, это Самара! Братва, слушайте внимательно…
Из обваленного тоннеля по ту сторону появились люди. Одни скатились в обнимку с рюкзаками, другие держали наготове оружие.
– Все запомнили, что делать? – спросил бледнолицый худощавый мужчина в камуфлированной куртке.
– Давайте, братцы, последний рывок! – радостно сказал он. Хотя радоваться было особо нечему. Наёмники «Оберега» были готовы встретить их во всеоружии.
– Наши! – констатировал Самара, прильнув к прицелу винтовки.
К тому времени наёмники «Оберега» заняли несколько снайперских точек. Они были намерены держать автостоянку на прицеле, хотя и были в меньшинстве.
Самара перехватил большую армейскую рацию, настраивая нужный канал.
– Мужики, это Самсон, – ответили ему. – Мы закрепились на позиции! Видим вас, приём!
Кто-то из бродяг по ту сторону махнул рукой, ему ответили.
– Родной, проблема следующая, – отрапортовал Самара. – Параллельно вашему коридору есть другой, с наёмниками. Садят так, что носа не высунем. «Обереговцы» засуетились и начали спешно менять огневые позиции. Они готовились к прорыву. Мы отвлечём огонь на себя, а вам придётся кровь из носу прорваться и открыть чёртову дверь!
Проблема заключалась в том, что добраться до злосчастной гермодвери можно было, только пройдя через всю автостоянку. И в итоге, по сути, выйти на линию огня наёмников. Особо уповать на поддержку сталкеров и чистильщиков им не приходилось – те смогут только временно зажать врага. Но основную работу придётся сделать тем несчастным, кто оказался по ту сторону.
– Я тебя понял, шеф! – отозвался Самсон. – Мы готовы!
Самара вскинул винтовку и, высунувшись из-за старой машины, открыл огонь по врагу.
– Мужики! Выносим уродов!
Шквальный огонь обрушился на «обереговцев». Однако, вопреки ожиданиям, те не затаились в укрытиях. Они встретили канонаду ответными выстрелами. Сталкеры из группы Самсона быстро рассыпались по автостоянке и, ведя непрерывный огонь, начали продвигаться к двери короткими перебежками.
Тактика была превосходной. Безусловно, если бы не отсутствие должного боезапаса, голод, недельный стресс и обезвоживание, они могли бы в два счёта преодолеть такую короткую дистанцию. А то и вовсе отбросить «Оберег» назад в катакомбы. Но ряд этих факторов сделал своё дело. Едва четыре автомата из семи смолкли, кто-то из наёмников тут же швырнул гранату.
Прорывающимся потребовалась всего пара секунд, чтобы скрыться за ржавыми остовами автомобилей, и, когда взрывоопасный презент наёмников достиг цели, четвёрка сталкеров уже вновь похватала оружие, готовясь поддержать остальных. Но вместо этого им пришлось срочно искать спасение от вновь брякнувшей возле них гранаты. Отрадно, что никто из них не страдал замедленной реакцией, и спасло их чистое везение.
Взрыв накрыл всех четверых, хотя они и остались живы. Завидев опасность, все они что было сил сиганули подальше от эпицентра и нырнули за остовы автомобилей. Их не волновало, что прыгать пришлось на стеклянные осколки и прочие обломки. Ради собственного спасения они были готовы переломать себе руки и ноги, лишь бы очутиться вне досягаемости гранатных осколков.
Стрелки «Оберега» стали прицельно палить по отдельным бродягам, заставляя их либо вернуться назад, либо сваливая их с ног. Бойцов по ту сторону наёмники удачно сдерживали длинными очередями, поочерёдно сменяясь на перезарядку. Однако и у них было не всё так гладко.
Спартак ползком добрался до одного из раненых чистильщиков. Боец зажимал простреленную рану и визжал от боли.
– Дружище, дай мне свой ствол! – попросил сталкер, кивая на СВД.
Бывший армеец без колебаний толкнул винтовку бродяге. Спартак проверил боекомплект – полная обойма.
– Верну! – честно пообещал он и змеёй скрылся где-то между двумя машинами.
Гайдар стрелял одиночными выстрелами, стараясь экономить каждую пулю. В отличие от наёмников, пока не страдающих от дефицита боеприпасов, чистильщик был обязан контролировать расход патронов. Его целью были трое стрелков в разных районах, которых никак не удавалось снять. Снайперы удачно зажали всех, кто пытался прорваться между машинами, прервав наступление.
– Мужики, уймите наёмников! Голову высунуть не можем! – разрывалась рация.
Командующий в очередной раз высунулся и, поймав одного из стрелков в прицел, пустил по нему короткую очередь. К сожалению, мимо. «Обереговец», тут же соскочив с места, уже было пустил ответную очередь, которая неминуемо закончилась бы для Гайдара смертельным исходом, как вдруг его шея лопнула и взорвалась кровавым фонтаном. Сам он дёрнулся и повалился на пол. И только после этого Гайдар среди общего грохота смог чётко различить выстрел из снайперской винтовки.
Чуть позже второго стрелка настигла так же учесть. Сталкеры вынудили его показаться на свет, после чего неведомый снайпер пробил ему голову. Наёмник завалился на спину.
– Заходите на прорыв! – прогремел чей-то голос в громкоговоритель.
Оставшаяся на прикрытии группа бойцов Самсона волной рассыпалась среди автомобилей. Все они, не жалея пуль, разряжали последние магазины.
Чистильщик, наплевав на всё, поднялся в полный рост, высаживая по наёмникам остатки боезапаса.
– Прикрываем их! По отморозкам – огонь!
Сталкеры поддержали его шквальным огнём. Несмотря на потери, им всё же удалось задавить «Оберег». Наёмники, прикрываясь за остовами машин, были вынуждены лишь отплёвываться в ответ. Стрелки пытались вынести прорывающихся, но бесполезно.
Кто-то из бродяг, прорвавшись слишком близко к наёмникам, разрядил ружьё прямо в лицо одному из боевиков. Другого свалили общими усилиями чистильщики и бойцы Самары. Но до победного конца им было ещё далеко.
Самара подскочил к гермодвери. Рядом оказались Гайдар и ещё несколько сталкеров.
– Давайте, мужики, открывайте! – на эмоциях прокричал вожак.
Раздался щелчок – гермозамки отворились. Но дверь не открывалась. Заржавевший штурвал дергался, но никак не хотел прокручиваться.
– Помогите! – Самара взялся за него. Его поддержали ещё двое крепких парней.
Очевидно, дверью очень давно не пользовались. Замок поддавался с неохотой, на пол сыпалась ржавая крошка. Сталкер был уже на пределе своих сил.
– Ну же, давай! Что же ты! – скрипел он.
Раздался жуткий скрежет, и штурвал провернулся. Дверь раскрылась внутрь.
Когда гермодверь удалось открыть, начался настоящий хаос. Гремевшая вовсю кровавая бойня превратилась ещё и в давку. С одной стороны – обезумевшие от многонедельного заточения пропавшие сталкеры, с другой – обозлённые бродяги Самары наряду с чистильщиками. Если бы майор Консул был здесь, он бы гордился результатом своих трудов. Он намеревался собрать армию, готовую на всё ради цели. И именно сейчас, в этот самый момент она была готова.
Наемники, осознав масштаб происходящего, стали из последних сил отстреливать обезумевшую массу. Некоторые по-прежнему били по стрелкам Самары.
Матёрый бродяга Волк, которому изначально не суждено было пойти в рейд, всё же оказался здесь. Он появился здесь с приходом отряда Самары и всё это время упорно сражался с врагом. Им двигала банальная злоба и жажда мести, но даже они уступили простому желанию выжить. И когда патронов практически не осталось, он, приняв решение убраться отсюда и броситься в бега, вдруг увидел Систему.
Девушка, оставив свой огнемёт, укрылась за остовом старой «Нивы», спасаясь от перекрёстного огня. Все бойцы с того участка оставили позиции, и девушка оказалась одна. По всей видимости, она просила помощи, но её никто не слышал. Она кричала, рыдала, звала к себе. А возможно, уже про себя прощалась с жизнью.
С огнемётом Система управлялась хорошо, однако из винтовки стреляла не так умело. Выбирать мишени она тоже не умела. И, конечно, не вполне представляла, что стрелок в такой точке на поле боя долго не живёт.
Оставив свои амбиции и желание поскорее убраться прочь, Волк бросился к ней на помощь, хотя и осознавал, что двоим выбраться оттуда живыми не получится. Подхватив с пола автомат одного из павших бродяг, Волк запрыгнул на капот просевшей легковушки и стал одиночными палить по наёмникам. Те мгновенно перевели свой огонь на безумца всего лишь на несколько секунд. Но этих секунд оказалось достаточно, чтобы девушка выбралась из опасного участка.
Затем что-то ударило Волка в бок, вырывая часть плоти. Пуля едва не перебила ему хребет. Перед тем, как и без того мрачное тёмное место растворилось в вечном мраке, сталкер бросил последний взгляд в то место, где недавно плакала девушка.
Её там уже не было.
– Проход открыт! В атаку!
Когда гермодверь отворилась внутрь, Гайдара толкнули, и он едва не упал на пол.
Чистильщики наряду с бойцами Самары ринулись ко входу, прикрывая спасающихся. Контролировать их уже было практически невозможно. Сталкеры волной, сталкиваясь со своими товарищами с той стороны, рвались в бой. Озверевшие, обозлённые, обезумевшие от войны, они жаждали крови.
«Люди, – подумал чистильщик. – Что с вами, что вы делаете?»
Наемники, уже осознав масштабы трагедии, начали отступать назад в тоннель. Оставляя свои позиции, они, отстреливаясь, бежали назад. Напоследок ударил пулемёт, закреплённый в кабине обычного пассажирского автобуса «ЗИЛ». Очередь прошлась по живой, шевелящейся массе. Некоторые попадали сразу. Другие ещё были живы и отползали прочь, оставляя за собой кровавый след.
Гайдар, сам не понимая, как оказался уже на той стороне, вскинул винтовку.
Выстрел. Второй. Третий.
Все в молоко. Все мимо.
Пулемётчик продолжал поддерживать отступающих, хотя и понимал, что это ненадолго.
Привлекая к себе внимание, Гайдар продолжал стрелять по нему одиночными до тех пор, пока магазин не опустел. Рука потянулась к кобуре.
Пулемётчик заметил дерзкого чистильщика и перевёл огонь на него.
Сразу в трёх местах боец ощутил нестерпимую боль и едва не согнулся в три погибели. Напоследок он успел разрядить во врага свой пистолет. Пулемётчик затих – голова его свалилась на панель приборов автобуса, а ствол оружия съехал в сторону.
Гайдар медленно осел на колени. Кровь побежала изо рта. Перед глазами начало темнеть. Чистильщик свалился на красный от крови пол.
– Спартак, выведи их отсюда! – прогремел вожак сталкеров в ухо одному из своих полевых командиров. – Всех, кого сможешь! И как можно дальше от этого проклятого места!
– Понял, а ты? – спросил сталкер.
Самара ничего не ответил ему. Кто-то из бродяг сбил его на полуслове, едва не лишив равновесия. А когда он обернулся, Спартака уже нигде не было видно. Но, глядя на массово убегающую толпу людей, вожак был на все сто уверен, что сталкер выполнит свою задачу. Как выполнял её до этого.
Мысленно пожелав удачи Спартаку, бывший вожак последовал за военными.
– Они уже здесь! Заблокировать двери! Закрыть все входы и выходы! – вопил командир «Оберега», но его никто не слушал.
Отступающие неслись по узкому круглому тоннелю, по голень заполненному водой. В спины им грохотали выстрелы.
Вырвавшиеся из боя чистильщики обратили врага в бегство и теперь преследовали их. Бывшие военные короткими перебежками нагоняли наёмников, досылая тем в спины автоматные очереди.
Узкий коридор в конце был перекрыт решётчатой клеткой. Свобода была в считаных десятках метров впереди.
Командир отступающего отряда громко пререкался с кем-то по рации.
– Соедини меня с заказчиком! – требовал он на бегу. – Дай мне Коллекционера! Или старшего!
– Старший не отвечает, – услышал он испуганный голос. – Наверное, ещё не вернулся с погрузки.
– Вызови главного! Свяжи с Коллекционером! Млядь, нам нужна поддержка! – рявкнул командир.
– Не уверен, что смогу до него дозвонится, не знаю, где он, – виновато сообщил собеседник.
– Ты что, дебил?! Главного мне дай! Любого! Алло!
Наверняка за дежурного остался какой-то глупец.
Внезапно послышались помехи. Прозвучали два коротких гудка, а после раздался спокойный властный голос:
– Это Коллекционер. Вы что, потеряли рубеж?
Боец, не стесняясь матов, описал картину всего происходящего, требуя срочно открыть.
– Хорошо, я вас понял, – услышал он ответ начальника. – Прощайте.
Раздался глухой взрыв. Потолок с треском обвалился, придавив двух бойцов бетонной плитой. Коллекционер подорвал коридор вместе со своими людьми.
«Когда ничего не угрожает, о смерти говорить намного проще».
На военно-воздушной базе «Барабинск-5» было шумно.
Пилотов подняли с самого утра. Техники проверяли состояние самолётов, а из ангаров катили ракетные снаряды и крепили их на бомбардировщики. Выехали и грузовые, и пожарные машины, роту солдат на заставе подняли по тревоге. Но на этот раз учебной она не была.
На посадочной площадке приземлился военный вертолёт Ми-8, из которого вывалились сопровождаемые охраной люди в штатском. Командующий воздушной базой полковник Коротков застал их в собственном кабинете.
– Можете приступать к операции. Гражданских в восточной части города уже эвакуируют, не в первый раз. Живут возле Зоны, знают, что это такое.
Человек, который произнёс эти слова, стоял у окна и глядел куда-то вдаль. На нём был надет военный камуфляж, перекрещенный портупеей, и мягкие прыжковые ботинки.
В кабинете имелось большое удобное кресло на колёсиках и располагались два стола, поставленных буквой «Т» – один большой, полностью вырезанный из красного дерева, второй попроще, из массива сосны, но несколько длиннее своего собрата, как, впрочем, и положено быть ножке двадцатой буквы алфавита.
На его середине застыли громоздкие дисковые телефоны с кручёными шнурами, соединяющие аппарат. Правда, отверстий для набора на телефонных дисках не было. Вместо них на больших белых блямбах красовались надписи «Москва» и «Новосибирск».
Хозяин кабинета смирно сидел сбоку и крутил в руках карандаш. Внешне он ничем не выделялся. Но любой человек, хотя бы раз побывавший в горячих точках, с уверенностью понял бы, с кем имеет дело, ощутив себя на линии прицела его зрачков, полностью сливающихся с абсолютно чёрной радужкой. Именно такому человеку доверили воздушную базу. Уверенному, жёсткому, готовому на всё. Даже на самые крайние меры. Но сейчас даже он был в полном смятении.
– Может, ещё не поздно исправить ситуацию другим методом? – спросил полковник Коротков, понимая, как наивно звучат его слова.
– Нет, – жёстко ответил пришелец. – Ситуация зашла слишком далеко. Информация о торговле аномальным оружием подтвердилась, и сегодня пройдёт первая сделка.
– Может, проще усилить Периметр, подогнать технику, толковых ребят, – предположил Коротков. – Всё равно они не покинут Зоны.
– А если его можно использовать прямо из Зоны? Может, теракт готовится прямо в Новосибирске? – переспросил человек в камуфляже. – Скажите, полковник, вы слышали про нападение на двадцать шестую и двадцать девятую башни?
Коротков наморщил лоб. Известия о трагическом и дерзком нападении были, пожалуй, самой обсуждаемой темой среди военных на всём Периметре. Как и на воздушной базе.
– Разумеется, – подтвердил он.
– Вы хоть представляете масштаб произошедшего?
– Представляю.
– Террористами были сожжены сразу две башни; и не просто атакой – их выжгли аномалиями. Вы понимаете, полковник? Аномалиями! Да за одно нападение на Периметр мы можем перевернуть всю Зону с ног до головы. Но при нынешних обстоятельствах иначе просто никак.
– Могут возникнуть трудности, вы сами понимаете какие, – начал Коротков. – Вы и сами прекрасно знаете, что полёты над Новосибирской Зоной опасны. Даже на такой высоте встречаются аномалии.
– Спасибо, я читал сводки, – со скукой в голосе сказал гость. – Это уже ваши проблемы, полковник. Вас обеспечили последним оборудованием и новейшими военными технологиями. Вас назначили ответственным, и сейчас мы посмотрим на деле, ошиблись или же нет.
– Неужели невозможно провести внутреннюю спецоперацию? – проговорил Коротков.
– Исключено, – произнёс человек у окна. – Кроме того, мы уже пытались влиять на это дело по ту сторону – не получилось.
– Этот ваш отряд добровольцев? – уточнил полковник.
– От майора Ударцева никаких известий уже несколько дней, а происходящие в Зоне события говорят о полном провале его действий внутри. Боюсь, полковник, у нас больше нет другого выхода.
Наступило напряжённое молчание. Коротков отлично понимал ответственность за происходящее. Любое неверное движение, и могла произойти авария или даже катастрофа. Даже при удачном проведении операции шумихи в прессе было не избежать. Поднятые с аэродрома «Барабинск-5» бомбардировщики увидит весь город, и объяснить это простыми учениями вряд ли получится.
При строительстве воздушной базы все надеялись на то, что она не понадобится. И в скором времени реорганизуется во что-то другое; благо, военных объектов в России много. Но этот день грянул как гром среди ясного неба.
– Разведывательные полёты начнутся согласно плану, – наконец сказал Коротков. – Как только будет приказ из столицы, вражеские объекты будут уничтожены.
– Хорошо, – кивнул куратор. – Подпишите приказ, пожалуйста.
Он протянул через весь стол бумажку с печатью министра обороны Российской Федерации. Коротков взял ручку и поставил подпись.
Началась военно-воздушная операция в Зоне.
Три слепящих фонарных луча осветили автостоянку. На покрытых копотью бетонных стенах подземелья, словно в причудливом танце, заплясали тени неизвестных гостей.
– Запомните, пацаны, – прозвучал хрипловатый, но строгий голос. – Хлопаем жмуров и сразу валим по катакомбам. Выживших кончайте на месте.
Трое стервятников в кожаных плащах спустились к автостоянке, аккуратно обходя покорёженные боем машины. В воздухе витал запах пороха. На полу лежали битые стёкла и множество стреляных гильз. Многочисленные пулевые отверстия свидетельствовали о серьёзной схватке. Кровавые разводы только подтверждали это.
– Прав был Хобот, – сказал второй мародёр, седой и морщинистый, с глубоким шрамом возле глаза. Его называли Гривной. – Трындец порядку в Зоне полный.
– Эта война – ещё только начало, – сказал хрипатый, бритоголовый плечистый вожак по прозвищу Вепрь. – Чует сердечко, трясти будет Зону, как при большом Всплеске.
– Вепрь, а нахрена выживших валить? – спросил худой бандит с коронками вместо зубов.
– Эх, Кефир, всё никак соображалки не хватает, – обречённо сказал бритоголовый. – При нашем деле свидетелей оставлять нельзя. Эти фраера нам такой ошибки не простят. Соберутся потом все вместе и по наводке отправят нас к праотцам.
Кефир замер возле обмякшего трупа одного из бродяг.
– Не, уже не соберутся, – изрёк он.
– Эти нет, другие да, – сказал пахан. – Вон, братву в той части леса кто-то вырезал. И их убийца – не наш друг.
– Сявку ещё завалили, – напомнил Гривна про четвёртого товарища, погибшего этой ночью в их личном схроне.
– Этот козёл порой так нарывался, что мне самому хотелось ему мордашку разукрасить, – вспылил Кефир.
Стервятники обходили остовы машин и останавливались возле свежих трупов. Кефир, складывая в свой рюкзак добытый хабар, улыбнулся:
– А жмур – он добрый, жмур щас со мной поделится, да? Гы-гы.
– Прав ты, бугор, был, – довольно сказал Гривна, – когда всю эту тему затеял. Пруха ж какая! Опа! «Винтарь»!
– И зверья не видать, – подмигнул ему Кефир. – Перевелась, походу, клыкастая свора. Всех отстрелили.
Вепрь подошёл к нему и отвесил оплеуху.
– Язык твой поганый я когда-нибудь точно отрежу, – процедил пахан. – Только накликай беду, баран, я тебя сам этой своре сброшу.
Тот молча проглотил обиду. В конце концов, в чём-то пахан был прав.
Когда бандиты закончили мародёрствовать, они выбрались на свежий воздух. Свинцовый Лес встретил их сильным ветром и редким снежком. Погода обещала быть не самой приятной. Вепрь поёжился и развернул воротник.
– Пошли, – велел он, ступая по обратной дороге. – Сперва в схрон. Сегодня там отсидимся. Завтра пойдём на юг к барыге.
– Почему не сегодня? – спросил Гривна.
– Инвентаризацию проведём, – распорядился главарь троицы. – Да и сейчас ещё можем со сталкерами столкнуться. Или с «Оберегом». Оно тебе надо? А так отсидимся денёк, пока проверим всё, посчитаем… Тихо!
Бандит застыл на месте. Двое его спутников замерли вместе с ним.
– Волыны к бою! – Вепрь, скинув рюкзак, вскинул свой «калашников» и нацелился в ближайший кустарник.
Гривна с Кефиром повторили его движения.
Сперва они услышали нарастающий гул. Странный, какого ещё прежде не было в Зоне. Острые мысли кольнули предположением о приближающемся Всплеске, но тот не мог произойти сегодня. Внезапно в небе пролетел военный бомбардировщик Су-24М, увешанный какими-то приборами. Увиденное заставило всех троих застыть на месте, не произнося ни слова.
Российский самолет, именуемый создателями «фехтовальщик», с крылом изменяемой стреловидности пронёсся над лесом на достаточно большой высоте, оставляя за собой грохот и вселяя ужас. Никогда ещё прежде ничего подобного не появлялось над Новосибирской Зоной.
Однако страх передался не только бандитам, но и другим обитателям Свинцового Леса.
Из кустарника выскочила крупная стая секачей. Кабаны с визгом бежали прочь от опасности и неслись прямо на мародёров. Вслед за ними показались и мутсобаки. Во главе этой своры бежал крупный рогач.
– Гон! – прокричал Вепрь, вскинув автомат и выпустив длинную очередь по зверям.
Двое других в панике спохватились слишком поздно. Два крупных секача на полной скорости растоптали Гривну. Мощные копыта с хрустом продавили ему рёбра. Стая чёрных мутсобак вцепилась в Кефира и загрызла его до смерти.
– Вашу мать! – Вепрь выбросил опустевший автомат и бегом бросился в кусты.
Звери неслись ему вслед. Парочка собак уже догоняла бандита, и тот на ходу стал отстреливаться из пистолета.
– Сдохните! Сдохните, твари! Отвалите от меня!
Перегородивший путь озверевший лось взмахом рогов нанёс Вепрю сокрушительный удар по голове. Бандит едва не перевернулся вокруг себя и тяжело свалился на мёрзлую землю. Подскочившие мутсобаки вцепились в пахана лесной банды со всех сторон. Звери буквально разрывали бандита, играя в перетягивание каната. Довершил это всё крепкий серый кабан, подбросивший Вепря на клыки и проломивший ему череп своими могучими копытами. Уже безжизненное тело бандита отлетело в термическую аномалию и сгорело в поднявшемся столбе пламени.
Даже у Зоны были свои негласные правила и запреты. Стервятников она не любила и расправлялась с ними нещадно.
Сперва по подземельям прошла неприятная дрожь и сильные толчки. Но потом группа чистильщиков наткнулась на обвал.
Капли, падающие с потолка, звонко разбивались о растрескавшийся бетон пола. По помещению гулял сквозняк, хлопала где-то незапертая решётка.
– Они что, подорвали тоннель? – спросил Самара.
– Похоже на то, – сказал кто-то из чистильщиков. – А может, подземка начала рушится.
– Согласно карте, выход сразу за этой грудой, – сталкер покрутил головой. – Есть идеи?
Из кучи обломков показалась рука. Четверо бывших армейцев и сталкер отскочили назад. Из груды хлама наполовину высунулся человек в песочном камуфляже. Он выглядел изможденным. Многочисленные ссадины и бледная кожа говорили о том, что он потерял много крови.
Чистильщики подошли к нему и вытащили на свет.
– Он подорвал нас… подорвал выход, – прошептал наёмник.
Бойцы склонились над раненым «обереговцем».
– Кто подорвал? – спросил один из них.
– Коллекционер… обезопасил свою шкуру, а нас кинул… кинул, сука.
– Дайте аптечку, – распорядился бывший военный.
– Что? – переспросил Самара. – Ему? Командир, его дружки…
– Я сказал, аптечку мне, живо!
Наёмник громко прокашлялся кровью и замотал головой.
– Не надо, мужик, – прошептал он. – Не трать лекарства, мне крышка, это и так понятно… лучше выслушай.
Самара скрестил руки на груди. Наёмник сглотнул.
– Воды, дайте воды, – попросил он.
Отказывать в предсмертной просьбе было не по-людски даже по отношению к врагу. Сталкер протянул флягу армейцу, а тот раненому.
– Как звать?
– Клименко, – отозвался чистильщик.
– Слушай сюда, Клименко… Клим. Если вы хотите на ту сторону, придётся обойти через аварийный коридор. На карте он отмечен как непроходимый, но это не так. Что внутри – не знаю, мы никогда им не пользовались.
– Где вход?
– Позади вас. Стальная дверь. Свернёте направо и выйдете к лагерю Коллекционера, – процедил наёмник.
– Сколько там людей? Какая сила?
«Обереговец» скривил лицо от боли и простонал:
– Наши уходят… сегодня поступил заказ. Машина. Они всё сгрузили в цистерну на колёсах. Коллекционер повезёт её…
Чистильщики засуетились. Самара поднял бровь:
– Увезёт куда? Есть ещё одна тропа? Эй, мужик?
Боевик не ответил. Его лицо вытянулось в нелепой гримасе. Клименко закрыл ему глаза.
– Все слышали его слова? Остановим цистерну любой ценой. Где эта дверь?
Сталкер подскочил к ещё одной бронированной гермодвери. Над ней было множество предупреждающих знаков, говорящих, что путь туда заказан.
Самара только схватился за ржавый штурвал, как вдруг он сам начал крутиться. Бродяга отскочил назад, взялся за оружие:
– Что за чертовщина?
Бойцы настороженно следили за тем, как круглая ручка крутится, отворяя замок.
Щёлкнули предохранители. Пять стволов нацелились на проём, готовые полить свинцом любого, кто оттуда высунется.
Раздался щелчок, мощная дверь отъехала в сторону, и изнутри показалось дуло дробовика.
– Стоять! – рявкнул Клименко, но вдруг опомнился и убрал палец со спускового крючка.
– С приветом из Зоны, фраера! – на свет вышел Лемур в компании с майором. Второго он буквально тащил на себе.
– Консул! Лемур! – воскликнул Самара изумлённо.
– Так и будете стоять, как бараны, или поможете? – окрысился следопыт в ответ.
Двое бойцов подскочили к майору и приняли на себя. Один из них быстро вспорол медицинский пакет и вколол что-то своему командиру.
– Где вы пропадали? – спросил Самара, окончательно приходя в себя.
Хотя удивляться уже не было никаких сил. Лемур устало прислонился спиной к стене.
– Сигареткой угостите, джентльмены? – спросил он. И когда добился желаемого, жадно закурил.
– Вот уж точно, приятная встреча, – сказал он армейцам. – Как раз о сигаретах думал. Может, и правда мысли материальны, а?
Майор устало обвёл своих людей изучающим взглядом:
– Где остальные?
– Погибли, с ними Гайдар, – сообщил Клименко.
Ударцев сделал очень медленный вздох.
– Что вы здесь делаете? – наконец спросил он.
– Коллекционер завалил проход, – отчитался Клименко. – Даже своих людей не пожалел. Язык сказал, что путь к нему теперь только через этот участок.
Лемур скривил недовольную гримасу и устало выдохнул.
– А я-то, наивный, надеялся, что за этой дверью увижу небо, – проворчал он.
Самара сверился с картой на своём ПДА. Он подошёл к бойцам и показал треснувший экран:
– Подъём, и правда, совсем рядом, в двадцати шагах по коридору налево. Странно, что вы его не заметили.
Лемур при свете фонарей старался рассмотреть лицо майора, но светить непосредственно на него, конечно, не стал. Голос Ударцева изменился, это было ясно слышно. Приглядывать за ним больше не было никакого желания. Теперь это на совести его товарищей.
– Язык что-то сказал ещё о машине, – напомнил Самара.
– Коллекционер начал транспортировку оружия. А сам надеется сбежать, – заключил Консул.
Он громко кашлянул и решительно сказал:
– Пошли. Надеюсь, мы ещё не опоздали.
На базе «Оберега» творилось что-то неясное.
Лагерь был расположен на огороженной заброшенной стройке. По центру стояло здание главного корпуса, справа ангар, а слева одноэтажное кирпичное здание. Обычная серая картина брошенного объекта, каких много. Стрела строительного крана давно рухнула прямо на центральное здание, проломив крышу. Вход в ангар был с противоположной стороны. Единственное, что никак не укладывалось в голове, это раздававшийся на всю округу грохот. Неизвестно, что случилось в лагере воинственного наёмного синдиката «Оберег», но бой там грохотал нешуточный.
Команда из семи человек выбралась из канализационной трубы на заднем двое. Лемур выстрелом сбил навесной замок на стальной клетке и открыл проход.
– Что здесь творится? – спросил Самара.
Вопрос был актуальный. Вместо ожидаемой эвакуации и яростного сопротивления бойцы увидели вялотекущую перестрелку внутри основного здания.
Лемур аккуратнее перехватил дробовик, подаренный Грешником.
– Похоже, люди заказчика не сумели договориться о сумме, – предположил Самара.
– Думаешь, это заказчик? – спросил Консул.
– А кто же ещё? Да и логично как-то, – бродяга пожал плечами.
Войны на сегодня всем хватало с лихвой, поэтому никто не рисковал соваться в пекло. По идее, индикаторы присутствия посторонних давно должны были засечь незваных гостей, но, похоже, «обереговцев» они не интересовали.
– Нам надо в ангар, – сказал Консул. – Думаю, мы сможем попасть туда через это большое здание. А потом направо.
Неподалёку что-то грохнуло, кто-то дико заорал, хлопнул одиночный выстрел, и кричащий замолк.
Команда цепочкой двинулась к зданию. Наверх вела ручная лестница, которая выводила на крышу верхнего яруса. Туда, где изредка звучали снайперские выстрелы.
– Нам туда, – Лемур показал на лестницу. – Другого прохода не вижу. Хотя наверху нас могут ждать…
– Разберёмся на месте, – Консул в одночасье стал очень серьёзным. – Поднимаемся по одному. Первый пойдёт Клим, я за ним, потом Островский. Лемур пойдёт следом…
– Я могу обогнуть с другой стороны, – вызвался Самара. – У левой стены есть ещё лестница. Разведаю.
– Не возражаю.
– Командир, мне бы напарника для прикрытия.
– Шлячин пойдёт с тобой, – решил майор. – Ярмошук с нами, замыкающим.
– Есть! – низкорослый боец в тактическом шлеме небрежно отдал честь.
– Тогда встречаемся на крыше, – сказал Консул. – И постоянно держим связь. Пошли.
Самара с низкорослым бойцом бегом бросились к углу здания. Клименко же первым начал подъём по лестнице. В левой руке он держал армейский нож, а в правой – пистолет Макарова.
Дистанцию решили держать приемлемую.
Стрельба в здании продолжалась, хотя и была вялой. Больше напоминало пострелушки. Однако внезапно разгорелась с новой силой.
Клименко быстро забрался на крышу здания. Послышалась какая-то возня и звуки драки. Через минуту чистильщик наполовину высунулся и жестом дал знать, что путь чист.
Когда сталкер вслед за остальными достиг крыши, рядом с лестницей он увидел обмякшее тело в песочном камуфляже. Наёмник лежал в луже собственной крови, шея его была вспорота ножом. Лемур по достоинству оценил способности чистильщика.
Рация на груди зашипела.
– Это Самара, – прозвучал еле слышный из-за помех голос. – Лестница оборвана… сойдём этажом выше.
– Вас понял, – ответил майор и кивнул на открытый дверной проём. – Нам туда. Порядок тот же.
Внутри звучали выстрелы. До сих пор было неясно, какая сторона с кем воюет. Но точно было понятно, что при виде гостей ни одна из них тёплый приём не окажет.
– Товарищ майор, небо! – выкрикнул Островский.
И тут следопыт едва не побледнел от страха. Высоко в небе показались два российских бомбардировщика Су-24М. Душа сталкера ушла в пятки. Военные самолёты пронеслись над головами, оставив позади себя грохот двигателей.
– Твою мать, всё-таки подняли! – выругался Консул.
– Сколько у нас времени? – одними губами спросил Лемур.
– Мало, очень мало, – быстро проговорил майор. – Пока это только разведывательные полёты, а вот дальше…
– Внимание, противник!
На крышу вбежали двое «обереговцев» с автоматами наперевес. Чистильщики, моментально среагировав, встретили их свинцом. Хлопнули «калаши», и наёмник, не успев даже вскрикнуть, повалился на пол. Второй только догадался о внезапном появлении неведомого врага, когда по нему выстрелил Островский. Пуля попала в шею, перебив артерию, и боец рухнул на колени, тщетно пытаясь зажать рану руками, из которой так и хлестала кровь.
Весь бой занял не больше десяти секунд. Чистильщики цепочкой ворвались в проём и заняли позиции за укрытиями. Лемур ощущал себя слегка лишним в этой компании и про себя жалел, что не пошёл вместе с Самарой.
В помещении находилось множество старых станков и перевёрнутых столов, покрытых пылью. Похоже, эту базу «Оберег» основал совсем недавно и не успел как следует обжить. Прямо напротив был спуск по винтовой лестнице на этаж ниже. Туда, где вовсю гремел бой.
Радиоэфир разрывался от нецензурной брани наёмников. Лемур попробовал прислушаться.
– Они сейчас снова попытаются прорваться, задержите их! – вопил чей-то грубый голос, переходящий на срыв.
– Гурон, сука, я же тебя, падлу… крыса ты такая!
– Кто ещё из нас крыса, Ташкент! – ответил ему другой, молодой, но крепкий бас. – Да я тебя сам сейчас разорву, раскольник фуев! За всех пацанов наших ответишь!..
Стрельба внизу продолжилась с ярой силой. Лемур ошарашенно перевёл взгляд на чистильщиков.
– Да что у этих придурков творится, мать вашу?! – в сердцах рыкнул он. – Какого чёрта они друг друга режут?!
Но Консул не выглядел таким удивлённым. Казалось, наоборот, его вполне устраивал такой расклад дел.
Внизу громыхнула граната, после которой раздался крик. Одна из сторон ринулась на штурм. И что-то подсказывало Лемуру, что победителями станут раскольники. Хотя хрен редьки не слаще – что те враги, что эти.
Чистильщики ворвались на нижний этаж как раз в разгар наступления. Островский и Клименко браво взяли на себя роль штурмовиков и с боем заняли удобные позиции. Ярмошук с Консулом продвинулись следом. Вся эта четвёрка на бегу успела послать вглубь коридора по короткой очереди. Раздался истошный крик, тело раненого бойца свалилось на пол. Лемур не стал добивать его, а лишь проскользнул следом за остальными.
– Вы ещё нахрен кто такие?! – крикнули гостям с другой стороны. После чего полоснули длинной очередью по чистильщикам.
Лемур оглянулся. Он находился в широком зале с большими окнами, выходящими в главный двор. Стекол, разумеется, здесь не было, а сразу за окном была небольшая площадка, на которой раньше размещались снайперы. Два обмякших тела лежали в лужах собственной крови.
– «Оберег», внимание, у нас противник! – крикнули из коридора.
Островский и Ярмошук ввязались в яростную перестрелку с неведомым врагом. Лемур вновь пробежал глазами по помещению.
Помимо перевёрнутых столов и трупов, он увидел стенд, на котором была карта Свинцового Леса. На ней маркером были указаны все действующие коридоры, проходы и тактические манёвры клана.
– Проход в ангар этажом ниже! – сказал Консул, меняя магазин. Он шипел от боли, недавние раны давали о себе знать. – Придётся прорываться через коридор!
– Увязнем в бою! – отрезал Лемур.
– Не увязнем, их там почти что…
Договорить он не успел. Прозвучал знакомый рокот винтов. В оконный проём ударил луч прожектора. Прямо над главным зданием завис многоцелевой Ми-8ТВ. На этот раз вертолёт парил недолго. Пилот развернул стальную стрекозу боком, и наружу из раскрытого люка показалась уже знакомая аномальная пушка.
– В укрытие! – прогремел Лемур и сам тут же бросился к дальнему углу.
Чистильщики среагировали немного позже, чем следовало. Прозвучал уже знакомый треск и гудение. Неизвестное орудие вновь вспыхнуло зеленым, и раздался чудовищный хлопок.
Остатки стёкол разлетелись вдребезги, а сам оконный проём словно расплавился и превратился в овал неправильной формы. Неведомая сила смяла столы и стенд по центру зала, превратив в кучу бесполезного мусора. Аномалия также захватила и бетонный пол здания, беспощадно вырвав немалый кусок и разбросав осколки в разные стороны. Не успел Лемур и опомниться, как по центру широкой комнаты раскинулась крупная «клеть». Самая ненавистная аномалия для сталкера.
Вертолёт сдвинулся чуть в сторону, и неведомый стрелок вновь произвёл выстрел.
Чистильщики как раз попытались в этот момент прорваться через коридор. Они надеялись сбежать от аномалии и просчитались. Жестоко просчитались.
Следующую гравитационную ловушку пилот разместил именно там. От силы аномалии в стене образовалась крупная дыра – «гравикотёл» подхватил двух бегущих армейцев, словно невидимая рука. Ярмошук и Клименко взмыли в воздух на метр. Невидимый великан ухватил их своей ладонью и зажал кулак.
Отвратительный звук ломающихся костей донёсся до ушей сталкера. Когда он поднял голову, два тела, скрюченные в изломанных позах, лежали на полу.
Следопыт в ужасе отполз назад. Островский и Консул неподвижно стояли на своих местах.
– Он перекрыл единственный выход! – выкрикнул майор, пытаясь перекричать грохот вертолёта.
Пилот к тому времени совсем разошёлся и, видимо, решил, что база ему больше не нужна. Вертолёт завис над одноэтажным зданием, и устройство внутри него вновь разрядилось.
Вспышка! Из окон здания повалил столб пламени, а затем прогремел взрыв – находящиеся внутри боеприпасы сдетонировали. В небо поднялся огненно-дымовой столб.
Коллекционер только что уничтожил собственную, ставшую ненужной, базу.
Лемур окончательно потерялся в сути происходящего.
Внезапно за окном мелькнула яркая вспышка. Рядом с вертолётом прогремел взрыв, и его отбросило в сторону, развернув вокруг оси. Если бы строительный кран всё ещё стоял на своём месте, многоцелевой Ми-8 напоролся бы на него всем своим неуклюжим телом и неминуемо упал. Но, к сожалению, этого не случилось.
По рации прогремел ликующий голос Самары:
– Получил, сучара! Мы с воякой нашли РПГ! Попытаемся снять этого ублюдка! Командир, ты ещё на связи?
Консул перехватил приёмник поудобнее:
– Мы здесь, на втором этаже. Где вы?
– На крыше, – ответил Самара. – Пока останемся здесь и займёмся вертушкой!
– Мы блокированы, сейчас поднимемся к вам и придумаем, как попасть в ангар…
Лемур остановил чистильщика:
– Нет, мы пройдём по-другому. Но я не уверен, что тебе это понравится. Давай за мной!
Ангар находился почти вплотную со зданием. И, что главное, он был на одной высоте с этажом, на котором находился сталкер. Лемур не стал прикидывать шансы на удачный прыжок – просто рванулся с места и перескочил трёхметровое расстояние.
Жестяная крыша слегка прогнулась под ногами, но выдержала.
Сталкер быстро вычислил в ней брешь – вырванный кусок шириной в два метра. Он рванул туда, перехватывая на бегу свой дробовик.
Позади тяжело грохнулся Консул. Островский уже мчался вслед за своим командиром, набирая скорость.
Лемур, не останавливаясь, перехватился за острые края и спрыгнул вниз.
Приземление никак нельзя было назвать мягким. Лемур чертыхнулся, задев о какую-то металлическую конструкцию и едва не плюхнулся на пол всем телом. Дробовик предательски вывалился у него из рук, и бродяга, скользя по полу, затаился за грудой ящиков.
Подождав, когда боль немного ослабнет, Лемур осмотрел помещение, в которое попал.
Ангар представлял собой длинный прямоугольный зал без окон. Вдоль стен стояли пустые контейнеры, ряд электрощитов и непонятные конструкции типа ЛЭП в миниатюре. Провода аккуратно соединялись в кабели, уходящие в стены и потолок. Подойдя к ним, сталкер смахнул с них пыль и внимательно рассмотрел уже знакомый ему логотип «Оберега».
По центру стоял старый советский военный тягач МАЗ-537. Надёжная четырёхместная кабина с двумя дверьми и огромная прицепленная к ней цистерна. В таких обычно перевозят топливо. Но что-то подсказывало сталкеру, что здесь была отнюдь не горючка.
Конструкции ЛЭП тянулись к машине и издавали тихий звон. Словно они заряжали тягач и его содержимое. От едва заметной вибрации Лемура тошнило.
Наёмников нигде не было видно, но это не означало, что их здесь нет. На улице продолжали грохотать выстрелы. Чистильщики не проявляли себя, заставляя сталкера нервничать.
Голос в приёмнике прозвучал внезапно и эхом отозвался в ангаре:
– Лемур, ты ещё жив?
Голос Консула был слабым и хриплым.
– Да, я внутри, – тихо ответил сталкер, оглядываясь по сторонам. – У них тут какая-то аппаратная или типа того.
– Грузовик ещё там? – спросил чистильщик.
– Это не грузовик… целая цистерна на военном тягаче! И она…
Враги появились внезапно. Возле кабины показались двое, и сталкер затаился за тягачом.
Голоса стали чуть громче. Лемур устремил всё внимание на бойцов. Песчаный камуфляж выдавал в них наёмников «Оберега». Похоже, таинственные люди заказчика здесь не появлялись. Если были вообще. Только сейчас Лемур обратил внимание на тот факт, что пилот вертолёта крошил все строения, кроме ангара.
Внезапно тягач с громким рыком завёлся и загудел. Разговоры от этого стали почти не слышны.
– Лемур! Лемур, что у тебя там? – надрывался майор.
Вкупе с ним что-то кричал по связи и Спартак. Но сталкер почти не слушал их.
Один из наёмников вдавил красную кнопку на стене, и створки ворот начали подниматься. Второй забрался в кабину и захлопнул за собой дверь. Мигом сориентировавшись, Лемур подкрался к тягачу вдоль затемнённой правой стороны. Он лишь разок высунул голову и убедился в намерениях наёмников.
– Всё готово? – послышался голос второго боевика, очевидно, вышедшего из кабины водителя. – Отлично. Поехали.
Рация продолжала надрываться, и игнорировать её сталкер уже не мог.
– Они увозят груз, – тихо сказал он. – Я не могу им помешать.
– Что? – вперемешку с майором прозвучала автоматная очередь и грохот. – Задержи их! Слышишь? Задержи их срочно!
– Каким образом, дядя? – процедил сталкер, глядя, как створка ворот почти достигает вершины, и тягач медленно начинает движение.
Второй наёмник, всё это время стоявший у входа, вдруг схватился за свой автомат и громко закричал:
– Осторожно, чужой!
Времени на разговоры у Лемура больше не было, и он бросил рацию.
Следующего шанса для исправления ситуации могло не представиться. Лемур рывком кинулся к груде ящиков и поднял дробовик.
Они выстрелили почти одновременно. Очередь из МП-5 проделала множество отверстий в стене, но сталкера так и не задела. Для стрельбы картечью лучших условий придумать было нельзя. Открытое пространство и маленькое расстояние не оставили «обереговцу» никаких шансов. Дробь разворотила ему грудную клетку вместе с бронежилетом, и боец был мёртв ещё до того, как упал.
Тягач невозмутимо начал своё движение. Мощная советская махина довольно резво тронулась с места и выкатила на улицу.
Рванувшись с места, Лемур побежал к цистерне. Скрываться не было уже никакого смысла. Схватившись руками за ручную лестницу, сталкер прямо на ходу забрался на крышу цистерны.
Тягач выехал во внутренний двор и без колебаний вынес стальные ворота, уезжая прочь. Лемур обернулся.
Пилот, похоже, убедившись, что груз отправился в пункт назначения, без церемоний начал разрушать базу группировки «Оберег». Заработали мощные пулемёты, выкашивая всех, кто оказался на линии огня.
По радиосвязи матерная ругать перемешалась с предсмертными всхлипами. Сталкер отключил рацию и покрепче ухватился руками за лестницу. Вскоре база скрылась за хвойными деревьями и осталась где-то там позади.
«Поехали», – мысленно сказал он, перехватывая второй рукой дробовик. Пожалуй, у Гагарина в момент произнесения исторического напутствия было куда больше веры в успешное возвращение.
Тягач набрал скорость и, колеся по просёлочной дороге, устремился в неизвестность.
Внезапно он резко свернул на бездорожье. Его сильно накренило, и Лемур едва не сорвался вниз. Из бокового окна высунулась чья-то голова.
– У нас безбилетник! – сообщил человек и жестами велел сталкеру слезть.
Наёмник скрылся и высунулся вновь, уже держа в руках короткоствольный МП-5. Автоматная очередь рикошетами прозвучала по цистерне, лишь чудом не зацепив сталкера.
– Ага, хер на! Я тоже так могу! – Лемур, прижавшись к лестнице, поднял «СПАС» и дважды разрядил его в неприятеля.
Противник успел скрыться, и дробь разворотила зеркало заднего вида.
Когда из окон снова показались стволы, Лемур поднялся повыше и ухватился за крышку люка на крыше. Автоматчику пришлось высунуться наполовину, чтобы попробовать достать безбилетника.
– Вали отсюда нахер, придурок! – злобно крикнул стрелок.
Лемур, прижавшись к цистерне, хватаясь за крюки и опоры, стал подползать к кабине.
Тягач, несмотря на всю свою могучую массу, быстро набирал скорость. Лязгнул о металл сорвавшийся с плеча дробовик. Теперь из оружия у бродяги оставался лишь пистолет с одной обоймой патронов. Однако, помимо этого, у бродяги был ещё один сюрприз для водителя.
Лемур сглотнул и про себя громко выругался. При всём его желании прыгать на землю было уже поздно. Из окна тягача вдруг выпал небольшой предмет круглой формы.
– На тебе! – раздалось следом.
«Граната!» – подумал сталкер.
Но это было кое-что похуже. Одна из таинственных сфер из склада «Оберега». Насколько Лемур понимал, через него достаточно пропустить последовательность частот, чтобы заставить испускать смертельное излучение, а после активироваться. Предмет вывалился из рук, и рядом с цистерной с хлопком возникла статическая аномалия «разрядка». Лемур едва успел увильнуть на другой бок и при этом удержаться.
– Суки! – вырвалось у сталкера, и он, вернувшись на свою позицию, вскинул пистолет и сделал несколько выстрелов в ответ. Разумеется, все пули прошли мимо, но сталкер и не планировал никакого результата. Он лишь выиграл несколько секунд. Тех самых, за которые подобрался достаточно близко к кабине.
Пейзаж вокруг начал стремительно меняться. Теперь они уже ехали по редколесью и приближались к Западному Периметру.
«Зачем они едут прямо на стену? Военные без колебаний испепелят технику в пыль! Или не испепелят?»
Тягач начал снижать скорость. Впереди проходила знакомая сталкеру речушка Студёная. Здесь она больше напоминала небольшой ручеёк, нежели бурную, сильную горную реку. Над ней пролегал бетонный советский мост длиной не больше пяти метров. За ним начиналась нормальная грунтовая дорога, ведущая к одному из западных блокпостов.
«Пора!» – решил сталкер и полез в разгрузку.
Натянув на руки перчатки, он вызволил светящийся молочным округлый предмет сферической формы. Одна из тех аномалий, которые воспроизводили люди Коллекционера. Сталкер прихватил с собой одну из них, когда покидал склад. Вот только как пользоваться, пока не знал.
По ту сторону моста их уже ждали. Двое крепких бойцов в обычном камуфляже. Он замахали руками при виде тягача и стали выкрикивать что-то угрожающее сталкеру.
– Давай, родной, – пробормотал Лемур, хватая ртом воздух. – Эмоция. Злоба. Сила. Разнеси здесь всё!
Он слегка приподнялся, держа рукой сферу. Теория сталкера была построена на предположении, что аномалия работает на частоте эмоций, переданных ей.
Он мог поклясться, что сфера ответила на его просьбу, пропустив через руку приятный трепет, охвативший всё тело. Когда он почувствовал нарастающее тепло, швырнул предмет в центр моста.
– Сюрприз, мазафака!
Эффект превзошёл все его ожидания.
Больше всего Лемур боялся, что ничего не произойдёт и шарообразный предмет просто отскочит прочь. Но этого не случилось. Сколько силы было заряжено в сфере, он не знал, но тот спектр эмоций, что он передал артефакту, идеально отразился на результате.
Не успела сфера коснуться моста, как внезапно она хлопнула, и пространство вокруг закружило. Поднялся мощный пылевой вихрь, а затем появились незримые границы аномалии. Образовавшийся в центре «гравикотёл» оказался настолько мощным, что без труда разломил мост и буквально обвалил его вниз.
В последний момент сталкер успел спрыгнуть с тяжёлой махины и рухнуть в заросли кустарника.
Тягач на скорости влетел на уже обрушенный мост. Мощная гравитационная сила с жутким треском и скрежетом смяла кабину вместе с её пассажирами. Колёсная техника с грохотом свалилась в пропасть и увязла в реке. Край цистерны повис в воздухе почти в вертикальном положении.
С грузом было покончено.
«Всё, что нас окружает, – обман».
Всё кончилось.
Эта мысль показалась Лемуру до того наивной, что заслонила все остальные. Осознание себя как живого пришло гораздо позже – вместе с чувством времени и пространства. Последней пришла боль – тупая, ноющая боль в теле. Признак многих проблем со здоровьем.
Сталкер медленно поднялся, оценивая масштабы произошедшего. Тяжёлая кабина тягача увязла где-то внизу, и наверх выступала лишь цистерна. Некоторые колёса всё ещё крутились. Пассажиры, похоже, не смогли пережить эту аварию. А двух постовых Лемур никак не мог найти.
Сбежали? Маловероятно. Хотя в такой близости от военного пункта – возможно.
Взяв рацию, сталкер с тоской увидел, что она сломана. Лемур огляделся. Вооружённые силы пока не прибегли к массивной бомбардировке, хотя самолёты всё ещё летали. Очевидно, скоро всё и начнётся.
Дежурные на стене уже должны были сообщить о приближении к посту неизвестного объекта, и, вероятно, скоро сюда прибудут специальные силы. Спецназ? Изоляционные войска? Чистильщики? Теперь уже всё равно.
Именно сейчас сталкер испытал желание связаться с майором и сказать, что жив. И что он смог остановить груз.
Руки на рефлексе стали шарить по карманам в поисках сигаретной пачки, хотя следопыт и знал, что её нет.
«Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо…» – мысленно пропел он строчку небезызвестной песни.
Впервые за всё время нахождения в Зоне сталкер не знал, что ему делать и куда идти. Оставаться на месте и ждать силовиков? Или бросить всё и податься в бега? А загадочный Коллекционер с его заказчиками? Смог ли сталкер спутать ему все планы или же нет?
Ответом прозвучал нарастающий знакомый рокот. Вертолёт вернулся.
Многоцелевой Ми-8ТВ завис над сталкером.
– Схавал, гнида?! – заорал Лемур, указывая на свалившийся тягач. – Просрал, да?! Вон он, твой грузовик!
Вертолёт снизился настолько, что сталкер смог разглядеть пилота.
– Утонула твоя коллекция! – кричал Лемур, выходя из себя. – Ну, давай! Попробуй, достань меня!
Вертолёт завис на том же месте, створки люка раскрылись. На землю упал конец троса.
Резким жестом Лемур поднял пистолет и расстрелял в пилота остаток магазина.
Очевидно, тело пилота свалилось на штурвал, и стальную махину резко повело в сторону. Всей своей могучей массой вертолёт напоролся на опору ЛЭП и рухнул на землю.
Лемур завороженно следил за происходящим. Остов вертолёта задымился, местами показались языки пламени.
Послышался глухой кашель. В поле зрения показался человек, успевший спуститься по тросу.
Он, совсем не прячась, стоял между разрушенным мостом и упавшим Ми-8. Типичный армейский камуфляж, местами рваный. На голове отражающий шлем. Именно так и выглядел этот человек при последней встрече. Тогда на брифинге он предпочёл остаться инкогнито и, похоже, оставался им и по сей день.
Но настало время снять маски.
– Ну, вот мы и встретились, – сталкер, слегка прихрамывая, сделал несколько шагов к незнакомцу.
Рука с пистолетом сильно дрожала. От напряжения бродягу трясло.
Коллекционер невозмутимо смотрел на него, не говоря ни слова. Он слегка накренил голову вбок, словно оценивая сталкера.
– Я тебя помню, – наконец произнёс он.
– Помнишь, – подтвердил бродяга, не узнавая свой голос. – Несколько дней назад, брифинг, секретное задание…
Загадочный Коллекционер вернул голову в прежнее положение:
– Нет, – произнёс он, и его голос показался сталкеру смутно знакомым. – Раньше, намного раньше. Ты был проводником, торговцем информацией.
– Никогда не имел с тобой дел.
– Имел, ещё как имел. Ты вызвался сопровождать меня. Несколько месяцев назад в бункер учёных.
Лемур почувствовал, как ноги его подкосились, а сам он начал терять равновесие. Голова кружилась, и сталкер почувствовал недомогание.
– Сними шлем, – потребовал он, вскинув пистолет. – Живо.
Коллекционер пожал плечами и подчинился. Сталкер едва не потерял чувство самообладания и только чудом не упал в обморок. Перед ним стоял жуткий, изуродованный человек с потемневшей кожей и выпавшими волосами. Внешне он больше напоминал зомбированного, но смутило Лемура не это.
Перед ним стоял самый разыскиваемый человек в Департаменте по расследованию аномальных происшествий. Бывший предводитель ренегатов и пропавший после событий этим летом Фимка Столичный. Тот самый рецидивист, которого Лемур вместе с Рубцом проводил из бандитской базы к научному лагерю. Тот самый засланный представитель людей из субпространства, который едва не спровоцировал расширение Новосибирской Зоны. Сущность, которая, по сути, являлась представителем другого мира. Альтернативного, неизвестного нам и, похоже, враждебного.
– Ты?! – выпалил Лемур, пятясь назад. Он споткнулся о торчащую арматуру и едва не грохнулся на землю. – Ты жив!
– А что со мной станется? – Коллекционер поднял бровь.
– Ты устроил «кротовую нору»! Ты чуть не стёр Новосибирск с лица Земли!
– Но ведь не стёр же. Пока…
– Да твою же мать! Ты что тут делаешь?
Жуткая физиономия человека из альтернативного пространства изменилась. Сталкер едва не вздрогнул.
– Что с твоим лицом?
– Слишком долго нахожусь в пределах вашего измерения, – мрачно сказал Коллекционер. – Побочные эффекты.
– Почему не вернулся к себе?
– Не могу. Всякий из нашего народа, кто попал сюда, не может вернуться в свой мир. Путь в один конец.
– Зачем тогда ты пришёл сюда?
– Тогда мы этого не знали, – Коллекционер пожал плечами. – Честно говоря, мы многого не знали до того, как наши миры слились в один.
– Пока ещё не слились.
– Я говорю о Зоне, – сказал собеседник. – Она – чистый продукт смешения вашего мира с нашим. Искаженный, но какой уж есть.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– По-твоему, что это? – Коллекционер мотнул головой в сторону рухнувшего тягача.
Бродяга думал недолго:
– Цистерна, гружённая разного рода аномалиями.
– Правильно, и как ты думаешь, для чего она?
– Я думал, ты всего лишь хотел толкнуть партию этой дряни за Периметр, – осторожно сказал Лемур. – Продать радикальным организациям.
Коллекционер чуть потянул себя за воротник. Костюм явно доставлял ему неудобство.
– Если и ты поверил в эту чушь, значит, всё прошло так, как мы и хотели.
– Кто – мы?
– Ты ещё не понял? Мы – наша цивилизация. Или ты думаешь, что после неудачи этим летом всё закончилось?
– Зачем вам это?
– Колонизация, – ответил Коллекционер. – Сперва мы вас изучали, постигали ваш мир, вашу культуру, уровень развития. Вашу экологию. Наш мир обошёл вас ненамного, но страдает банальной проблемой перенаселения и отсутствия ресурсов. Это обычное выживание, не более того.
– Довольно, – прервал его Лемур. – Зачем ты снарядил машину аномалиями? Это такая бомба?
– Способная расширить границы Зоны, – подтвердил Коллекционер.
– Ты навсегда останешься таким уродом?
– Моя внешность изменчива, – отмахнулся представитель пространства. – И вернётся ко мне со временем. Я не могу вернуться домой, но могу сделать домом ваш мир.
– Как ты смог находиться вне Зоны во время брифинга?
– На короткие сроки это возможно, – ответил Коллекционер.
Сталкер чуть перехватил пистолет, стараясь не делать лишних движений. Столичный, он же Коллекционер, всё равно заметил его состояние.
– Всё кончено, – сказал сталкер. – Твои труды уничтожены.
– Ты так в этом уверен? – спросил тот, и это прозвучало столь невинно и искренне, что Лемур понял – он ошибся.
– Я остановил твой груз, – сказал сталкер.
– Активация уже запущена и произойдёт автоматически. Артефакты намеренно были приведены в активное состояние с помощью электрических генераторов. Взрыв теперь – лишь вопрос времени.
– Почему ты уничтожил «Явление»? – задал сталкер самый интересующий его вопрос.
Коллекционер нисколько не смутился:
– Ваша армия, правительство, бизнесмены… никто из них не обладал о нас такими знаниями, как Департамент. Первым делом мне пришлось устранить эту угрозу и вывести потенциального противника из игры. Ваши агенты бы быстро вышли на меня, как это было в прошлый раз.
– И ты решил убрать их одним махом, – закончил мысль сталкер.
– Всё очень просто, да?
– Мне следовало догадаться.
– Весьма тактично и грамотно сработало, – подтвердил тот. – На мою удачу, Зоной решил заняться проворовавшийся олигарх Дима Булкин, который хотел сделать на ней состояние. Я помог ему в этом и спроектировал исследовательскую группу «Пересвет». Булкин мечтал о проекте «Жатва» – бесконечном создании артефактов, но вскоре утратил контроль. Научники занялись производством аномальных сфер, а я перехватил управление наёмниками и всеми архивами Булкина.
– Так ты получил абсолютную власть и безграничное количество денег.
– Верно. Его деньги и инфраструктура были очень важны. Но когда он мне надоел, я поместил его под арест.
– Сегодня «Оберег» стал резать друг друга? Зачем ты их перебил?
– Удивишься, но я здесь ни при чём, – честно сознался Коллекционер. – В последний момент активации груза на базе произошёл раскол. Я предполагал, что это проделки майора Консула и его людей.
– Возможно, – Лемур не отрицал и этот расклад событий.
– Разбираться, кто виноват, а кто нет, времени не было. Я опаздывал, и сбивать график было нельзя.
– И ты уничтожил всех, кто был на этой базе.
– Тебе их жалко?
– Нет, – помотал головой Лемур, отчаянно пытаясь уцепиться за любую из сотен одолевших его мыслей. – Мне уже никого не жаль. Я устал.
Коллекционер посмотрел сталкеру за спину.
– Ничего, скоро всё закончится, – спокойно сказал он. – Извини, сталкер, но ты оказался в самом центре этой паутины лжи. И мне жаль, что это произошло с тобой. Правда, жаль. Но теперь уже ничего не изменить.
– Правда?! – почти истерично спросил бродяга. – Ты пытался меня убить! И уничтожил всю мою группу!
– Вы представляли для меня опасность, как и весь Департамент, – Коллекционер размял шею. – Как видишь, один ты доставил мне столько хлопот и головной боли.
– Это верно, – сказал Лемур, вновь поднимая пистолет. – Ты, кажется, хотел исцелиться? Хотел устроить здесь свой дом? Ничего, я тебя сам излечу, сука!
И выстрелил.
Коллекционер отлетел назад и упал на спину. Он тяжело задышал. Из раны на груди стала сочиться чёрная кровь.
– Хреновато выглядишь, – злорадно процедил бродяга. – Тебе помочь?
Второй выстрел прижал изуродованного человека к земле. Тот упал на спину, обливаясь чёрной жижей и издавая булькающие звуки.
– Надо было сделать это ещё тогда, на базе ренегатов, – прозвучал третий выстрел, и капли чёрной крови обрызгали сталкера. – Ну ладно, лучше поздно, чем никогда.
Коллекционер резко перевернулся на живот и стал отползать в сторону. По всей видимости, особенности его организма были намного выше, чем у людей. Однако это его всё равно не спасло.
Четвёртая пуля заставила его остановиться и взвыть от боли.
– А теперь скажи, как мне остановить процесс взрыва твоей шарманки? – бродяга наступил на спину Коллекционера, прижимая ствол к затылку. – Не ответишь, тебе будет по-настоящему больно.
– Ни… кхак… – прозвучал жуткий, нечеловеческий, изуродованный голос. – Процесс уже запу… щен. Вы проиграли…
– Врёшь, сука, – прозвучал чей-то голос из леса.
Коллекционер дёрнулся вперёд. И вдруг из кустов грянул выстрел.
Стреляли не по сталкеру, а по изуродованному.
Заряд пробил комбинезон, пробил то, что оставалось от футболки, и разорвал грудную клетку раньше, чем Лемур успел вмешаться. Рубец, перезарядив дробовик, подошёл и выстрелил ещё раз.
Невероятно, но Коллекционер продолжал жить и после этого. Лемур видел, как мучительно шевелилась его изуродованная рука, захватывая горстью грязь и мёрзлую траву.
– Привет, Лемур, – небрежно, но по-дружески бросил детектив. – Ты уж извини, я едва успел.
Он подошёл вплотную к корчившемуся телу Коллекционера и выстрелил снова, на этот раз в голову.
– Вот теперь точно всё. Надо было сделать это ещё летом. Ты как – курить будешь? Ты же любишь это дело. Держи. Угощайся. Я постою.
– Вот теперь всё кончено, – изрёк Рубец, глядя на тлеющий остов вертолёта.
– Он сказал, что это бомба, – сталкер нервно указал на рухнувший с моста тягач. – И её уже не остановить.
– Ложь, – лаконично произнёс детектив. – На Периметре в курсе событий. Сюда уже едут нужные люди. Они знают, как остановить процесс. Расширения Зоны не будет.
– Где ты был? – с нажимом спросил сталкер.
– Возвращал Департаменту его былую репутацию и подгребал дерьмо, – невозмутимо изрёк Рубец. – Консул помог мне, а я ему.
– Да неужели? – бродяга злобно прищурился и сжал кулаки.
– Я взломал коды группировки «Оберег» и спровоцировал раскол на их базе.
Сталкер тяжело опустился на траву и склонил голову на колено. Он был измотан. Морально и физически.
– И что теперь будет? – сам не понимая зачем, спросил Лемур.
– Полагаю, Новосибирской Зоной основательно займутся наверху, – ответил детектив. – Департамент уже возобновил свою деятельность. В Зоне пройдут кардинальные перемены, и в первую очередь это коснётся сталкерства. Дальше – больше.
– Где майор?
– Скоро будет здесь, – так же спокойно произнёс Рубец. – А вот тебе уже пора уходить. Твоё присутствие здесь будет лишним.
Детектив шагнул к сталкеру и подбросил ему звенящий предмет. Лемур поднял глаза – это были ключи от джипа «Явления».
– Они твои – забирай. Машину я оставил в подземном путепроводе в паре километров отсюда. Там есть выезд из Зоны. Внутри найдёшь сумку с деньгами и кое-какое снаряжение. Я оставлю тебе контакты моих людей, они проводят тебя к Серафиму.
Сталкер резко развернулся и с надеждой взглянул на детектива.
– Парень сейчас в частной больнице, – продолжал Рубец. – Идёт на поправку. Лечение за счёт государства.
Сталкер раскрыл рот, не в силах что-либо ответить.
– Извини, что втянули тебя в это, – мрачно произнёс детектив. – Обидно это признавать, но ты и ваш отряд оказались в самом эпицентре всех этих событий. Я чем смог, загладил свою вину перед тобой.
Бродяга, сжав ключи в кулаке, поднялся в полный рост.
– Всё, тебе пора, – поторопил его Рубец. – Ты же не хочешь ещё проблем с вояками? За проход не беспокойся – там чисто. Можешь мне верить.
– Прощай, – сказал Лемур и спешно скрылся в листве.
Детектив кивнул ему на прощание и принялся вызванивать подкрепление.
К моменту появления военных на месте события сталкера уже и след простыл. В ходе расследования его личностью всерьёз заинтересовались в штабе командования, но все данные о некоем сталкере по кличке Лемур были стёрты из архивов Департамента. Как и об оперативной группе «Явление». Ходили слухи, что неизвестный человек с похожей внешностью загнал настоящий артефакт где-то на границе Периметра и скрылся в неизвестном направлении. На вопрос о том, где в Зоне он мог найти хабар, человек лукаво отвечал, что нашёл в своей машине. Так это или нет, а состояние за него он получил приличное, и посему никто его больше не видел.
При таких же загадочных обстоятельствах пропал и пациент частной новосибирской больницы. Несмотря на ампутацию ноги в полевых условиях, пациент невероятно быстро шёл на поправку и однажды ночью просто исчез. Окна в его палату были открыты, а на кровати лежала благодарственная записка. О дальнейшей судьбе парня больше никто не знал, хотя некоторые утверждали, что он отправился за границу. Как специалисты из Департамента ни пытались его отыскать, все попытки оказались безрезультатными.
Жизнь в Зоне претерпела некоторые изменения, но бродяги легко к ним адаптировались. Один небезызвестный сталкер по прозвищу Спартак таки сумел добиться расположения нового руководства проекта «Зона» и возглавил новую группировку, борющуюся с преступностью и отстаивающую права всех вольных сталкеров. Популярность клана возросла, и он стал пополняться добровольцами, а сам Спартак получил серьёзный контракт и высокую руководящую должность не только в клане, но и в Исследовательском институте.
Детектив Рубец продолжил работу в Департаменте. После ряда проверок и серьёзных изменений ему предложили возглавить новую легальную сталкерскую группу «Росток», но детектив от предложения отказался.
Судьба майора Консула почти неизвестна. Одни считали, что за заслуги перед Родиной его наградили. И что он был переведён в состав командования Восточного Периметра. Другие говорили, что, поскольку в Зоне он находился не при исполнении, его ждал тюремный срок. Однако за свои заслуги он был помилован и ушёл в отставку. Так это или нет – неизвестно, но с того времени в Зоне его больше никто не видел.
В сталкерских компаниях, собиравшихся ночами у костров, также ходили слухи о дезертире, который продал на чёрном рынке странный вид оружия. Известия заинтересовали руководство Периметра, и беглец был объявлен в розыск. Оружие в итоге было конфисковано и доставлено в Институт. А дезертира и след простыл.
Военную тревогу на аэродроме назвали обычными учениями. Все самолёты благополучно вернулись на базу. Пилоты подписали приказы о неразглашении и вернулись домой к семьям. Воздушную базу «Барабинск» со временем расформировали, а полёты над Зоной решили оставить до лучших времён.
Несмотря на все опасения, Зона не расширилась. Слухи про таинственных «других» так и остались легендами. Но иногда у костра можно было услышать байки про людей из параллельного мира, обладающих невероятными способностями.
Сталкер Митяй – самая легендарная и обсуждаемая личность в Новосибирской Зоне. Истории о его подвигах знают все, а многие следопыты ставят его в пример юным салагам. Однако кто же он на самом деле? И как стал известен на всю Зону?
Задолго до обретения своей репутации молодой сталкер Митяй был обычным новичком-«мочалкой», мало чем выделявшимся из общей массы. Но одна роковая вылазка изменила его судьбу…
Во время разразившейся в Зоне войны группировок Митяй получает четкое задание – найти и спасти единственного выжившего свидетеля тайной операции в обмен на жизнь своего товарища. Однако в ходе расследования выясняется, что ситуация намного сложнее и запутаннее. Сталкер-бродяга невольно становится соучастником настоящего заговора, за которым стоят очень влиятельные люди.
«Мужики, на Полях военных видел. Похоже, рейд у них. Лишний раз туда не суйтесь».
Это конец.
Свет фар бесцеремонно ударил в глаза, и Митяй зажмурился.
– Руки! Руки за голову! – прогремел властный голос.
Буквально в считаные секунды сталкера обезвредили и повалили на землю. Ловкие руки мигом срезали с него рюкзак и ружье. Тяжелый сапог грубо прижал бродягу к холодной земле, не давая возможности подняться.
Говорят, есть множество способов помереть в Зоне. И когда холодный ствол коснулся виска, Митяй уже знал, какой выпал ему.
– Второго сюда! На землю его, давай!
Рядом с Митяем тяжело грохнулся его напарник – Илья по кличке Свежак. Молодой парень, совсем недавно прибывший в Зону. Такой же, как и Митяй. Повалили его бесцеремонно, и так же пнули по голове. Свежак застонал от боли, чем еще больше раззадорил обидчиков.
– Че мычишь?! – пробасил плечистый парень в армейском камуфляже и от всей души пнул лежащего под ребро.
Митяй отвернулся и прижался лицом к мерзлой земле. Адреналин бил по вискам, шок сменился ужасом. Как так вышло? А что дальше делать? Тюрьма? Или вообще убьют? Нет-нет, только не сейчас, не сегодня!
Обидчик повернулся к сталкеру:
– А ты что рожу прячешь, думаешь, не вижу?
Митяй едва не задохнулся от мощного тычка под ребро. Он выгнулся змеей и громко простонал от нестерпимой боли.
В памяти всплыли кадры пыток военными пленных сталкеров. Часто первые наказывали нарушителей, раздвигая им ноги и пиная в пах. Бывало, били дубинками по пяткам. Все это они делали исключительно ради забавы и из озлобленности. В Зоне, как и на войне, человек быстро превращается в животное. Инстинкты заменяют разум и человечность. В таких условиях люди делятся на два типа: на тех, кто прогибается и тех, кто прогибает. Вторые, как правило, быстро звереют, особенно когда дорываются до власти.
С военными на Периметре была примерно такая история. Если сразу не убивали, значит, издевались над жертвой до смерти.
Хлопнула дверца армейского джипа. К пленным подошли еще люди в обмундировании.
Митяй приподнял голову, пытаясь разглядеть хоть что-то, но сразу же получил удар по затылку.
– Морду вниз! Вниз, я сказал!
Он закрыл глаза и мысленно начал молиться.
«Вот и все. Вот и отбегал свое сталкер Митяй. А ведь толком еще и не пожил! Какой вот черт дернул за Периметр соваться?! Проблемы в личной жизни? Да какие там вообще могут быть проблемы? Обернись вокруг! Вот они – твои проблемы!»
Только перед лицом смерти человек сознает, какими мелочными были все его прежние беды. Осознал и Митяй.
Над головой послышались голоса людей.
– Что у вас тут?
– Поймали нарушителей. Оба при оружии.
Подошедший выдержал недолгую паузу, второй вновь подал голос:
– В расход их?
Крепкие руки схватили Митяя за воротник и куда-то потащили.
– Как в расход?! Мужики, стойте, не надо! Я же ничего такого не сделал…
Удар под дых заставил его замолчать.
– Пасть заткнул!
– Не стреляйте, пожалуйста, – прохрипел бродяга.
Щелкнули предохранители, палачи отступили на шаг назад. Сейчас прозвучит выстрел и настанет тьма.
Проходит секунда. Другая. Третья.
Наступившая тишина тянется вечность. Слышны только рокот армейского джипа да сопение напарника.
– Не торопись, сержант. – Эти слова были словно спасательный круг для утопающего.
Послышались приближающиеся шаги. Луч фонаря ударил в лицо Митяя. Человек насел над ним: крепкий, подтянутый, с квадратным лицом, на голове грязная бандана.
– Сталкеры, – сказал тихим, но властным голосом. – Вовремя вы. Зачем же на военный патруль напали, а?
Митяй удивленно поднял брови.
– Мы ни на кого не напа… – начал он, но кто-то ударил его сзади.
– Сержант, – позвал боец. – При попытке задержания эти двое оказывали сопротивление?
– Еще какое, – съязвил чей-то голос в темноте.
Митяю понадобилось все самообладание, чтобы хранить молчание.
– Ну вот, а мои люди говорят, что оказывали, – невозмутимо продолжил старший. – А не доверять им у меня нет никаких оснований. Мне напомнить, чем карается нападение на должностное лицо? Лицензии у вас нет, пропусков нет… вы, парни, вне закона.
Ответом послужило гробовое молчание.
– Впрочем, есть и другой выход. – Военный посветил фонарем в лицо Митяю. – Давно в Зоне?
– Несколько месяцев, – соврал сталкер.
– А этот?
– Недели три.
Военный поиграл желваками и перевел взгляд на Свежака.
– Это так?
Бродяга активно закивал головой. Военный опустил фонарь.
– Стрелять умеете?
– Умею, – ответил Митяй.
– Хорошо, – заключил боец в бандане. Армеец выглядел достаточно уставшим, но в то же время уверенным, даже слишком. – Вставайте, прогуляемся. Сержант! В ангар их, обоих!
С этими словами неизвестный дознаватель поднялся на ноги и перехватил поудобнее короткоствольный автомат.
Крепкие парни подхватили сталкеров и повели в сторону одноэтажного кирпичного здания. Ноги Митяя заплетались, а сам он находился в шоковом состоянии.
Лагерь военных находился на старом заброшенном механизаторском дворе, ранее служившим пунктом обслуживания техники. Вероятнее всего, он стоит здесь со времен Великой Стройки, о чем свидетельствовали оставленные грузовики и бульдозеры. В центре располагался большой навес, рядом полуразрушенное строение и большое угловое одноэтажное кирпичное здание. Возле входа их встретили еще двое часовых в тяжелом обмундировании.
Как оказалось, отряд армейцев состоял всего из пяти человек. Все пятеро крепкие, подтянутые, озлобленные на мир псы войны, знающие свое дело. А их суровый, почти спартанский вид говорил о том, что находятся они здесь уже не первый день. Грязный камуфляж, местами покрытый каплями чужой крови, свежие ссадины; один с перемотанной головой. Странно, очень странно. Обычно военнослужащие не показываются вдали от Периметра. И уж тем более в районе Западных Полей, где и расположен механизаторский двор. С давних пор здесь заправляют бандитские кланы, увязшие в кровопролитной грызне друг с другом.
Может, военные решили навести порядок в Зоне? Вмешаться в войну? Вряд ли. Тогда бы здесь было на порядок больше военнослужащих, и в придачу их бы сопровождала соответствующая техника. Да и проводи армейцы такую масштабную операцию, о ней последний лох бы знал. Тогда что этот отряд забыл так далеко от Периметра?
Лишь сейчас Митяй наконец начал осознавать случившееся. Свежак, подгоняемый дулом автомата, громко сопя, шел следом.
В центре двора в одной из бочек горел костер, оттуда пахло жареным мясом. Рядом лежала груда консервных банок, а чуть поодаль – что-то крупное, уже присыпанное легким снегом. Это вполне могли быть кучи мешков или прикрытое тело подстреленного зверя. А может, и человека.
Внутри кирпичного здания оказалось немного теплее, чем на улице. Сюда стащили весь мусор, что валялся снаружи, и соорудили нечто вроде кроватей, стульев и прочей самодельной мебели. В дальнем углу даже красовался невесть откуда взявшийся стол для игры в бильярд, оттуда несло табачным дымом и отвратительным смрадом перегара.
Конвоиры провели Митяя в соседнюю комнату, которую превратили в подобие командного штаба.
Здесь было темнее, чем в общем блоке. Единственное окно заколочено, слева стеллаж и груда ящиков с припасами. Сверху водрузили переносную армейскую радиостанцию. Источником света и тепла здесь была наполовину сгоревшая свеча.
В углу стоял стол – кустарный, сделанный из подручных средств. Человек в бандане смахнул с него пару пустых бутылок и доску с шашками, безнадежно раскидав фишки в окружающий мусор. Сам уселся на кривую скамью.
– Устраивайся, – велел он.
Сталкер молча опустился на дощатый табурет возле стола. На стене напротив он увидел карту Новосибирской Зоны с какими-то красными отметками. Несколько минут дознаватель оценивающе смотрел на задержанного.
– Итак, давай по пунктам, – наконец сказал он. – Прежде всего я надеюсь, мне не придется напоминать, сколько лет строго режима вам светит?
Митяй промолчал.
– Хорошо. Но если будешь с нами сотрудничать, обещаю – забуду, что вообще когда-то встречались.
Бродяга про себя хмыкнул. Будто у него был выбор.
– Начнем с того, что меня зовут капитан Резцов.
Разумеется, и фамилия, и звание были выдумкой. Офицерские знаки отличия у представившегося также отсутствовали.
– Для вас с приятелем у меня есть небольшая работенка. Предложение, от которого нельзя отказаться.
Военный начал издалека, как бы непринужденно намекая на предстоящий деловой разговор.
Он достал пачку сигарет, чиркнул спичкой. Табачный дым заполнил помещение.
Митяй открыл глаза. Напротив была все та же карта Зоны. Только сейчас сталкер обратил внимание на некоторые районы, выделенные военными, и примечания к ним.
– Выполните для меня одну услугу. Вернее, ты выполнишь.
Митяй поднял пустой взгляд на капитана, и тот добавил:
– А твой дружок у нас пока посидит. Как гарантия, что ты случайно не забудешь про наш договор. – Резцов немного поиграл желваками.
В общем-то все понятно. Солдат просит выполнить за себя грязную работу. Ту, которую он сам или кто-то из его напарников выполнить не сможет. Работу сталкера. Человека, знающего Зону как свои пять пальцев и способного спокойно обходить ее ловушки.
Капитан поковырялся во рту зубочисткой и спросил:
– Ну так как, мы договорились?
Митяй мысленно кое-что прикинул в уме и покорно кивнул:
– Что я должен сделать?
– Привести к нам одного человека. Нашего человека. – Дознаватель сделал четкий акцент на последних словах. – Сержант, покажи ему.
Стоявший позади Митяя конвоир вынул из рюкзака ноутбук, поставил на стол и открыл.
– Запускай, – приказал командир. – А сам выйди.
Помедлив секунду, сержант вывел ноут из ждущего режима, нажал кнопку и покинул комнату. Движения были немного нервными.
– Дверь закрой, – добавил Резцов.
На маленьком мониторе одна за другой замелькали фотографии. Обычные армейские снимки, ничего особенного.
– Это наш сослуживец, рядовой Овечкин. Несколько дней назад он и еще двое наших парней пропали в Зоне.
Дознаватель резко потушил сигарету о самодельную пепельницу из консервной банки, словно одумался и решил бросить курить.
Фотографии сменялись одна за другой. Обычный молодой парень лет двадцати трех. Ничем не примечательный и не выделяющийся. Такого встретишь на улице и забудешь через пять минут.
Военный продолжал:
– Он выполнял для меня одно поручение и уже возвращался обратно, как связь с ним прервалась.
Митяй кое-что прикинул в уме. Черт кроется в деталях. Рядовой выполнял задание непосредственно для дознавателя, не командования. Интересно.
– Поисковая группа вернулась ни с чем и доложила, что парняга, скорее всего, навернулся на аномалии. Уже мысленно похоронили, как вдруг…
Капитан нажал клавишу и запустил какую-то видеозапись. Изображение было плохого качества, но Митяй отчетливо увидел знакомую ему площадку – Ржавчинник.
Гиблое место, куда свезли добрую часть строительной техники после Великой Стройки. Обширное пространство, ставшее настоящим могильником для сотен бульдозеров, танков и экскаваторов. По соседству находился небольшой поселок Лазурное, бывший в те годы опорным пунктом. С появлением Зоны население оттуда спешно эвакуировали, а дома и квартиры заняли рабочие и военные. Сейчас это место облюбовала крупная бандитская группировка. Боевики оцепили район колючей проволокой, а сами закрепились у кладбища заброшенных танков, превратив его в некое подобие концлагеря для пленных сталкеров. Пугающее место. Жуткое. Каждый бродяга хотя бы раз да слышал про концлагерь бандитов. Всякий, кто туда попадал, живым уже не возвращался. Боевики использовали пленных как живую рабочую силу и заставляли их трудиться в ужасных условиях.
От одной мысли об этом месте у любого бродяги кровь стынет в жилах.
Именно кадры из концлагеря и предстали перед Митяем.
Оператор проходил мимо остовов сгоревших танков и БТР, возле которых на коленях в ряд стояли заключенные. Они выглядели жалко: запуганные, исхудавшие, бледные и грязные. А синяки и ссадины говорили о постоянных побоях.
Оператор намеренно подходил к каждому несчастному и о чем-то спрашивал. После этого пленника демонстративно били. Как правило, такие видеозаписи попадали к родственникам, с которых потом требовали выкуп.
– Имя! – громко требовал оператор.
– Валерий Юсупов, кличка Суп, – испуганно промямлил молодой заключенный.
– Что в Зоне делал? А?! Говори в камеру, животное!
Митяй поморщился и невольно отвернулся. Нечто подобное он видел на просторах интернета с российскими солдатами времен первой чеченской кампании.
Оператор перевел камеру, и капитан нажал на паузу.
– Вот он, видишь?
Кадр застыл на бледном, измученном парне, которого куда-то вели. Митяй сразу узнал это лицо. Рядовой Овечкин. Он заметно исхудал и выглядел так, словно провел в заточении не меньше месяца.
Человек в камуфляже выдержал паузу, после чего отодвинул ноутбук в сторону.
– Не так давно мы накрыли группу бандитов, – пояснил он. – При обыске тел и была найдена флешка с этой записью.
Митяй почти не слышал его, прикипев взглядом к экрану.
– Вскоре информация подтвердилась – наш человек попал в плен к плохим дядям.
Сталкер молчал. Он прекрасно догадывался, к чему клонит военный. Хотя вопросов в его голове только прибавилось.
– Он все еще жив? – аккуратно спросил сталкер.
– Хочется верить, – проговорил Резцов. – Короче, парень, я предлагаю простой обмен: ты уходишь в Зону и приводишь нам нашего человека. Взамен я отпущу вас с корешем.
Митяй глубоко задумался.
– Почему вы сами не освободите его? Разве вам не проще одним рейдом зачистить весь район?
– Потому что… не можем! – Резцов запнулся на полуслове, словно едва не оговорился. – Вывести из плена наших должны сталкеры, чтобы Периметр был ни при чем.
Командир медленно положил руки на стол.
– Вот еще один важный момент – ни одна живая душа не должна знать о нашем присутствии здесь. Ты понял?
Сталкер не мог не задать наводящий вопрос:
– Как быть, если ваш человек уже мертв либо погибнет в ходе операции по его освобождению?
Капитан уже было открыл рот, но Митяй добавил:
– Поймите сами, Зона очень нестабильное место и сложно сказать, что может произойти.
– В твоих интересах доставить его целым и невредимым, – сурово произнес дознаватель.
– А все-таки, что делать, если он уже мертв?
Резцов изменился в лице.
– В таком случае кое-что принесешь, – уклончиво ответил он. – Одну из его вещей.
Вот теперь наконец все стало на свои места. У сталкера отпали последние сомнения насчет окружавших его людей. Никакие это не солдаты регулярной армии из Периметра. С каких пор Периметр оставляет безнаказанным похищение своего человека? Никогда такого не было. Вероятнее всего, эти парни – частники, солдаты удачи, исполнители частных военных услуг. А может, и вовсе представители спецслужб.
Об этом также говорило отсутствие нашивок и других знаков отличия у этих бойцов.
Еще он осознал, что лже-капитану плевать на своего сослуживца – его интересует результат порученного задания.
– Я понял, – буркнул Митяй. Его руки дрожали.
Резцов достал из нагрудного кармана конфискованный КПК сталкера и небрежно бросил на стол.
– Да, кстати, – добавил он. – Ты у нас на крючке. Частоту мы уже знаем и будем внимательно следить за твоими передвижениями. Если кинешь нас, твой кент глубоко пожалеет.
Сталкер молча взял свой коммуникатор.
– Даю тебе ровно семь дней, – могильным голосом произнес армеец с квадратной челюстью. – Не выполнишь задание – мы казним твоего друга. И поверь, простой пулей он не отделается. В Зоне много изощренных способов убийства.
Митяй молчал. Ни на секунду он не сомневался, что капитан врет.
Резцов вновь потянулся за сигаретой, чиркнул спичкой, закурил.
– А потом мы найдем тебя. Найдем, ты не переживай. Этот мир слишком тесен, чтобы спрятаться.
Гробовое молчание послужило ответом.
Новая затяжка. Густой дым тут же рассеивался в порывах сквозняка. Капитан Резцов ударил кулаком по столу и громко позвал:
– Сержант! Проводи нашего гостя попрощаться со своим дружком.
Плечистый конвоир тут же объявился за спиной сталкера.
Свежак сидел в импровизированной темнице – узкой комнатенке, ранее служившей кладовкой, прикрытой стальной решеткой, на которой висел внушительных размеров замок. На руках пленника красовались наручники. Шансов спастись в одиночку у Свежака не было никаких. Он потирал опухшую скулу и что-то бормотал себе под нос.
– Есть новости, – начал рассказ Митяй. – Я смог с ними договориться. Слышишь? У нас еще есть шанс выбраться отсюда живыми.
Свежак потрогал грязными руками свои зубы. Один сильно шатался.
– Сколько на нашем счете осталось денег? – спросил Митяй.
– Что?
– Денег сколько у нас?
– Немного, тысяч пять, – прогнусавил пленник.
– Неплохо, а в схроне хабар на сколько потянет?
Свежак слегка оживился и посмотрел на сталкера. Под правым глазом у него красовался свежий фингал.
– Хабар? Не знаю, а что там есть? Я уже не помню точно, – замычал он. – Может, еще десятка точно. А что? Они выкуп требуют?
– Не совсем. – Митяй замялся.
Он почесал затылок, и в этот момент его отбитое ребро дало о себе знать резкой болью.
– Им кое-что нужно от нас. Точнее, я пообещал, что выполню их просьбу.
– Что? Какую просьбу? – Свежак изумленно вытаращился на напарника.
– В концлагере бандитов чалится их сослуживец. – Митяй понимал, что все это звучит паршивее некуда. – Они попросили меня его выкупить и привести сюда.
– Что?! Ты в своем уме? – едва не вскрикнул Свежак.
– Тише! – Митяй выставил вперед руки.
– К бандитам? В концлагерь? Выкупить?
– Спокойно, слышишь. Спокойно.
– Митяй, бандиты не идут ни на какие сделки! – Свежак был на грани истерики. – Они пристрелят тебя сразу на пороге и все!
– Да тише ты, чего кипиш наводишь! – осадил его Митяй. – Я уже все продумал.
– Ха, продумал он. – Свежак отстранился от решетки и прижался к стенке.
– Ты послушай, – попросил Митяй, подбирая правильные слова. – Боевики своих пленных за выкуп иногда сдают. А если у них и правда военный в лагере сидит, им же самим лучше будет побыстрее его сплавить. Я пока денег побольше соберу, договорюсь о стрелке. Или у тебя есть идеи получше?
Свежак злобно зашипел и осуждающе посмотрел на сталкера:
– Ты хоть представляешь, сколько денег им придется отвалить? Сотню, если не больше! А у нас двадцатка едва наклевывается. – Пленник был на грани истерики.
– Займу у кого-нибудь. – Митяй пожал плечами. – Подработаю… Свежак, я вытащу тебя отсюда! Слышишь?
Узник прижался спиной к стене, издавая смех, не похожий на человеческий. Казалось, так смеяться может только взбесившийся зверь. В этих звуках слышался полный спектр эмоций – страх, истерика, смирение. Его хохот напоминал змеиное шипение.
– А ведь это из-за тебя, – сказал пленник, захлебываясь.
По его щекам побежали слезы. Истерический смех вновь смирился воем.
– Это ведь твоя была идея: проведать этот чертов механизаторский двор, – просипел он.
– Послушай…
– Много ценного, мол, здесь!
– Свежак…
– И хабар крутой найти можно!
– Хватит…
– А в итоге? В итоге нас пристрелят за углом, и все! Все! Митя! Это конец! Нас убьют, и ты это знаешь!
– Успокойся! – Сталкер ударил по решетке, отпугнув напарника. – Что ты сопли на кулак намотал, как баба?! Что, вот так просто смирился и даже бороться за свою жизнь не будешь? Соберись, мать твою! Совсем волю к жизни потерял?
– Митя, это военные. С ними не шутят.
– То есть ты уже решил, что тебя стопроцентно убьют, смирился с этим, покорно принял и уже сейчас не планируешь предпринимать никаких действий?
– А что мы можем? Ничего!
– Ни фига не ничего! – вскипел Митяй, начиная всерьез заводиться. – А ну взял себя в руки! Я же сказал, что найду в Зоне их человека, приведу сюда и тебя отпустят! И пусть мне придется хоть всю Зону перевернуть, но я сделаю то, что они говорят, и вытащу тебя!
Свежак шмыгнул носом:
– Тебе легко говорить, одной ногой на свободе уже…
– Что?! – взорвался сталкер. – Свободе?! Ты что несешь? Совсем долбанулся, что ли? Еще раз повторяю: я не оставлю тебя помирать в этой клетке! И не важно, сколько денег мне придется занять и в какие долги попутно влезть! Я дал слово, Свежак, и я сдержу его! Кто знает, может, уже завтра я договорюсь со сталкерами из бара, и мы силой вызволим тебя? Или, может, мне выпадет удача, и я найду хабар кусков на восемьдесят? За такой жирный куш бандиты любого узника выпустят.
– Или самого в канаву сбросят, – съязвил Свежак, но голос его стал намного спокойнее.
– Или сбросят в канаву, – не стал отнекиваться Митяй. – Но тебя я здесь не оставлю! Даже если придется заложить свою душу дьяволу!
Свежак криво усмехнулся и вытер рукавом скупую слезу, понемногу восстанавливая дыхание.
– Сколько тебя не будет? – наконец спросил он.
– Неделю, – ответил Митяй. – Постараюсь пораньше. Протянешь?
Свежак хмыкнул, но в глазах его замелькал огонек надежды.
– Куда же я денусь… надеюсь, моего здоровья хватит на семь дней.
– Я договорился с их командиром. – Митяй кивнул назад. – Военные тебя не тронут. Но и сам не провоцируй их лишний раз.
– Смеешься? В моем-то положении!
Позади раздался грубый оклик:
– Вы двое! Заканчивайте!
Митяй провел рукой по колючей щеке, медленно поднялся.
– Я вернусь за тобой. Не шуми, не зли их и сиди тише воды. Просто жди меня.
Свежак что-то замычал в ответ.
– Я вернусь, – повторил сталкер и покинул помещение.
На выходе из кирпичного здания его окутало зимней прохладой. Ночь была на редкость холодной. Часовые все так же несли свою вахту. Они смерили сталкера пустыми взглядами, словно перед ними стоял смертник. Впрочем, это было недалеко от истины.
– Шмотки забери и проваливай, – на свет вышел плечистый конвоир.
На удивление, вещи сталкера оказались нетронутыми.
Митяй уходил молча.
Не оглядываясь, он брел прочь от механизаторского двора и даже не заметил, как перешел на бег. Ему хотелось затаиться где-нибудь в тишине, вдали от Зоны и всех ее ужасов.
Множество вопросов крутились в его голове. Почему все получилось именно так? Зачем они сунулись в этот чертов двор? Почему позволили взять себя в заложники и не попытались сбежать? А если бы попробовали сбежать – получилось бы?
Митяй бежал, пока зловещие очертания механизаторского двора не остались где-то далеко позади. В себя сталкер пришел, лишь когда на горизонте показались деревья Суходолья – небольшого лесного массива, протянувшегося с севера на юг. Он служил условной границей между Западными Полями и Болотами на востоке.
Добравшись до широкого дуба, Митяй позволил себе отдышаться.
В такие моменты хочется закурить. Сталкер почти жалел, что никогда не имел эту привычку и не носил с собой сигареты. Сейчас он, наверное, выкурил бы всю пачку.
Какие будут его дальнейшие действия? К кому он на самом деле пойдет? Кто поможет? Эти вопросы безостановочно метались в его голове, и ни на один он не мог дать себе внятного ответа.
Его мысли прервал писк КПК. Трясущимися руками бродяга вытащил коммуникатор из кармана. На тусклом экране светилось непрочитанное сообщение от неизвестного отправителя. Следопыт открыл его:
«Сталкер, если ищешь место, где можно перекусить и отдохнуть – заходи в бар «Чехол». Мы всегда рады новым посетителям».
Этим днем в сталкерском баре «Чехол» было людно. Заведение было основано совсем недавно и по стечению обстоятельств фактически стало опорной базой всех вольных бродяг в Зоне. Его хозяин, бывший старатель по прозвищу Бродяга Сеймур, хмурый, кряжистый и вечно недовольный мужик лет пятидесяти, не стоял у истоков появления бара, однако быстро завладел им и наладил быт.
Несмотря на свой молодой возраст, заведение имело весьма интересную историю.
Вероятнее всего, появлению бара способствовала разразившаяся война группировок или, как ее называли по-другому – бандитская война.
Новосибирская Зона появилась всего три года назад и долгое время была недоступна простым обывателям. Правительство решило развернуть крупнейший проект по возведению защитного Барьера, и со всех уголков Федерации в Сибирь стали стягивать строительную технику, но из-за сильного нестабильного электромагнитного поля добрая часть этой самой техники просто отказывалась работать, поэтому стройка растянулась на несколько месяцев. В истории Зоны этот период так и назвали – Великая Стройка.
Уже потом в Новосибирскую Зону потянулись старатели и вынесли первый хабар. Так началась настоящая золотая лихорадка. Потом кто-то наверху решил слегка развить сталкерский бизнес, и поначалу единичные экземпляры артефактов превратились в бурный поток. Тогда же и появились шакалы Зоны – бандиты, которые быстро нашли себе место в пищевой цепочке. Уголовников пачками завозили в Новосибирскую Зону в качестве социального эксперимента либо просто на заработки. Вскоре это привело к формированию бандитских кланов, которые распилили сферы влияния по всей Зоне.
Сталкеров начали притеснять везде и всюду. Большинство просто работали под крылом покровителей-бандитов и добывали хабар на разрешенных ими территориях. На этом фоне и разразилась война группировок, которая длилась уже не один месяц. И, надо сказать, сталкеры в ней проигрывали.
Боевики фактически изолировали бродяг по всем фронтам и вытеснили на Болота. Вот тогда-то на старой заброшенной насосной станции и сформировался опорный пункт, который впоследствии стал по праву первым сталкерским заведением – бар «Чехол». По легенде изначально здесь околачивались отряды сопротивления, которых становилось все больше и больше. В затяжной войне насосная станция имела особое стратегическое значение: неприступность из-за окружавших ее Болот, непосредственная близость как к Периметру, так и к Суходолью и наличие снайперской вышки. Некоторые стаскивали сюда ненужное барахло, которому не нашли применения за пределами лагеря: инструменты, стальные листы, тару, пустые ящики. Так старая станция превратилась в склад, который регулярно пополнялся. Себе обустроили спальни, личные шкафчики, а потом объявились и первые торговцы. Дело пошло, и простой опорный пункт заимел неплохую репутацию.
Сейчас бар охранялся наемными сталкерами. Насосная станция находилась в самом центре Болот и от нее вели три тропы, на каждой из которых, как и по всей территории, были установлены импровизированные блокпосты с часовыми. У входа же стояли еще два боевика, чьей обязанностью было не допускать в бар людей с оружием. Вся амуниция сдавалась невзрачному парню по кличке Червь. По слухам, это был второй после Сеймура человек в баре. Злые языки говорили, что Червь мечтает занять место своего партнера по бизнесу и заправлять товарооборотом. Другие же уверяли, что он тайный агент кого-то из верхов в войсках, этакий наблюдатель. Сам же Червь от подобных историй приходил в ярость.
В небольшом зале, организованном в бывшей насосной станции, стояли обшарпанные разномастные столики. На стенах – плакаты с голыми женщинами и календарь на две тысячи семнадцатый год. Красным маркером были выделены все значимые даты, начиная от Всплеска и заканчивая какими-то событиями в Зоне.
Получалась своего рода летопись Зоны. Кто-то из умников догадался принести с Большой Земли разноцветные гирлянды, информирующие всех о том, что через месяц Новый год. Смех смехом, а даже такая мелочь скрасила настроение и подняла моральный дух в такие суровые времена.
Еще одной диковинкой и одновременно легендой бара был артефакт «музыкальный штурвал». Прежде этот предмет действительно был обычным корабельным штурвалом, но под аномальным воздействием сформировался в продукт Зоны. Он ярко светил оранжево-огненным светом и причудливо изгибался, но самым интересным было его звучание, подобное арфе – отсюда и название. С приближением Всплеска звук становился громче, и местные решили использовать его как предупреждение о надвигающемся катаклизме. К тому же никаких других свойств у «музыкального штурвала» не было.
Артефакт висел над барной стойкой, словно музейный экспонат.
Меню в баре большим разнообразием не баловало – это было связано с войной группировок и сильным дефицитом продуктов. Бандиты стояли за многими контрабандистами, и в суровое военное время просто перекрыли сталкерам кислород. Поэтому сейчас кроме консервов и свинины в кухню бара мало что попадало. Случалось, иногда бродягам поставляли кули картошки, а к надвигающемуся Новому году Сеймур и вовсе пообещал красную икру – здесь уже роль играли его собственные каналы и связи за Периметром. Во многом продуктами и припасами сталкерам помогали военные. Разумеется, через посредников. Взамен старатели пропускали через себя необходимый товарооборот. Такая в Зоне была монополия.
«Все мы под колпаком. И мы, и бандиты – все», – говаривал Сеймур.
Однако с началом конфликта торговля оказалась под угрозой. Напрямую вмешиваться в дела сталкеров военные не рисковали, а победить в этой партизанской войне бродяги не могли физически.
Сегодня все столики в баре были заняты. За каждым сидели по пять человек, горячо обсуждая последние новости. Одни рассказывали про добытый недавно артефакт, другие про ученых, что организовали свой лагерь на севере. Третьи просто пили, перескакивая в беседе с одной темы на другую. Но в основном все говорили про войну.
– Вчера опять стреляли, – мрачно сказал крепкий сталкер, вцепившись в бокал пива. – В Суходолье. Наши после этого на связь не выходили.
– А ведь уже совсем рядом с нами, – уточнил тот, что сидел по соседству.
– От Суходолья до нас рукой подать. Потеряем форпост – и конец!
– Не потеряем, – вклинился в беседу третий, со шрамом на лице. – Там Дитмар за главного. Он человек военный, наведет порядок. Не зря ему форпост доверили.
– Дитмар-то, может, и военный, а остальные?
– И остальные научатся, не переживай. Жура вот тоже недавно из Заповедника вернулся. Говорят, три атаки выстояли.
– Слышал, – сказал один из бродяг. – Мужик молодец. Правда, вернулся контуженый. Все мычит и мычит себе что-то, в бой рвется.
Кто-то из парней наклонился к нему поближе и строго высказал:
– Ты на Журку-то не гони. Один Бог знает, через что он там прошел. Понял?
– Так я и не гнал ничего, – стушевался молодой сталкер.
– Жура таких, как ты, из Заповедника на своем горбу тащил, мочалок недорезанных.
Небритый мужичок, что сидел с краю, громко позвал:
– Бармен, еще пива!
– Хорош пить, – остановил его сосед. – И так третий день не просыхаешь.
За соседним столом громко заржали. Сталкер средних лет в сером плаще, сидевший у стойки и аккуратно прихлебывающий чай из небольшой чашки, рассказывал анекдот. Молодые слушали его с улыбкой на лице, не сдерживая эмоций. Компания, что собралась вокруг, отмечала чей-то день рождения.
– Домой хочу, – сказал едва достигший совершеннолетия пацан.
Эти слова услышал высокий парень с короткой стрижкой, к тому времени уже порядком захмелевший и занимавший место у барной стойки.
– А чем тебе Зона не дом? – спросил он с удивлением.
– О, поддерживаю. – Его сосед с задором поднял бокал пива. – Ну что, давайте?! За наш дом! За Зону!
– За Зону! – хором ответили ему шесть голосов.
Звонко чокнулись. Выпили.
– Газон, сыграешь? – короткостриженому протянули гитару.
Тот слегка смутился, но инструмент принял. Пиво давно ударило в голову, и душа требовала праздника.
– Могу и сыграть. – Газон перехватил гитару поудобнее, настроил струны. – Что поем?
– Давай «В эту лунную ночь»! – отозвался его сосед.
– Да, давай ее! – подхватили его компаньоны.
С первых же аккордов бродяги вокруг оживились, узнавая любимую песню, а потом на весь бар загорланили:
Компания приободрилась, один из парней поставил на стол новую башню пива:
– Налетай!
Газон тем временем затянул новый куплет:
За противоположной стойкой, вдали от шумной компании сидел Митяй.
Сталкер выглядел совсем хмурым и опустошал уже вторую бутылку водки. Пил он почти с самого утра, как вернулся в бар. Сейчас уже все постояльцы знали о случившемся, но ничем помочь не могли. Митяй, как на духу, растрещал все. И о злосчастной ходке на Западные Поля, и чем в итоге все обернулось. Умолчал сталкер только о двух вещах: что рядом поселились военные, и о своем поручении. В баре он только узнал, кто может занять ему приличную сумму денег и, получив ответ, начал пить.
До этого он успел опустошить собственный тайник, но даже с полученным хабаром у него не набиралась необходимая сумма денег.
Рядом с ним сидел один из ветеранов – потрепанный временем, пожилой, но все еще матерый волк по прозвищу Порох. Хитрый и хмурый, он уже давно потерял всякое расположение среди сталкеров и последнее время бомжевал. Его любимым занятием было присесть на уши новичкам и травить им разные байки, лишь бы те ему за свой счет наливали. Сегодня ему подвернулся неудачливый Митяй, потерявший друга.
– Сеймур, нам еще пива! – позвал Порох.
– Не надо пива. – Митяй замотал головой. – Лучше водки.
– Думаешь? Ну, смотри. Сеймур, давай пузырь!
Порох на пальцах показал, чтобы бармен принес две рюмки, после чего он пододвинулся поближе к бродяге.
– Да не раскисай ты, – тихо начал он. – На самом деле ты еще не знаешь, как тебе повезло. Мой тебе совет: не старайся делить свое везение на несколько человек.
Митяй не двигался с места, покуда на столе не появилась холодная бутылка водки.
– Мало кому удается выйти из бандитского плена не то что живым, а хотя бы целым! – продолжал Порох, разливая по стопкам.
– Это из-за меня он туда угодил, – тихо ответил сталкер. – Моя вина.
– В первую очередь это его вина, пойми ты уже наконец, – прервал пожилой. – Он что, ребенок? Взрослый пацан ведь! В его возрасте люди семьи уже заводят, разводятся даже. А он что? В Зону пошел? Погеройствовать хотел? Ну и вот! Не ты его в Зону потянул!
– Но моя была идея в тот двор идти, – все так же стоял на своем Митяй.
Он с горечью опрокинул стопку и закусил соленым огурцом. Порох повторил его движения, немного подумал:
– И? Ну твоя идея, а его голова где была? Митюха, зря ты себя так коришь. Честное слово. Ну, попали вы в засаду. Ну, бывает. Думаешь, тебя тут все за последнего чмошника примут, раз в бой обратно не рвешься?
Сталкер хранил молчание.
– Боишься, что тебя ссыклом посчитают? Ну и дурак! – отрезал Порох. – Молодой еще, мочалка совсем! Ты в Зоне-то сам сколько? Месяц есть?
– Два, – хмуро ответил Митяй, глубоко задумавшись.
– Тьфу ты! Так и есть, мочалка! – продолжай Порох, изрядно охмелев. – Да ты и Зоны еще как таковой не видел! Вы ведь с тем кентом за Болота еще никуда не выходили, верно?
Сталкер отрицательно закачал головой. Ночная вылазка была его первой ходкой в глубокую Зону. Да что там в глубокую, – Поля по безопасности ничем не уступали Болотам, разве что располагались западнее.
– Да и кент твой в Зоне еще меньше. – Порох разлил еще по одной. – Видел я его, шнырь такой. Он на моей памяти из бара вообще не вылезал. Ты-то парень толковый: и связи завел, и хабар всегда годный приносишь, и Болота как пять пальцев знаешь. А тот что? Тьфу! Я вообще не понимаю, как вы с ним спелись.
Порох замолчал, перевел дух, после чего опрокинул вторую стопку, закусил хлебом и продолжил:
– Помню я, как Свежак этот в друзья к Червю набивался. Хотел его шестеркой стать, типа ближе к начальству. Только Червь не дурак, отправил его куда подальше, и все дела.
Митяй устало пожал плечами, потянулся к бутылке и налил себе еще.
– Ссыкло он. Готов поспорить, что из-за него-то вас и схватили. Подставился, поди, как последний фраер, а под конец дал деру.
Митяй стушевался. Ведь это он подставил товарища и показался на виду у военных. Свежак, напротив, вел себя более сдержанно и благоразумно и ни разу не струсил, когда все уже случилось. Раскис – да, но не струсил. От этих мыслей Митяю стало еще хуже.
Порох громко объявил:
– Наоборот, хорошо все разрешилось. Что ты цел, здоров, а не этот… знаешь, я его как первый раз увидел, сразу понял, что сгинет он здесь. Вот прям к гадалке не ходи. И поверь, это не только мое мнение.
Митяй попытался возразить:
– И что, по-твоему, будет нормально бросить его там гнить?
– Пацан, ты в Зону зачем пришел? – прямо спросил Порох. – Только не говори мне, что за острыми приключениями, иначе я пожалею, что воспринял тебя всерьез.
Митяй откинулся назад и отвел взгляд. Подобных вопросов он не любил и старался на них не отвечать.
– Правильно! За деньгами! – продолжай Порох. – Давай будем реалистами. Все мы здесь по большей части рубим капусту. Кто бы что ни говорил, какую бы мазу не искал – все туфта. Люди любят деньги. Особенно легкие. Когда ни думать, ни работать не надо. Дурачки вроде тебя и Свежака идут сюда за легкой наживой, думая, что раз-другой прогуляются по грибочки и заработают себе на остаток жизни. Да только хрен! Увы, реальность полна разочарований. Там, где деньги, там конкуренция. Все мы своего рода бизнесмены и думаем о себе. И Свежак твой, кстати, тоже. Так что да, бросишь его, и никто ничего плохого о тебе не скажет. Наоборот, люди поймут, что ты пацан мозговитый. С ружьем в логово не побежишь, в долги лезть не станешь. Напротив, спасся, вышел из сложной ситуации. Выживает сильнейший, запомни.
Порох потянулся к бутылке. Зацепив стакан, он уронил его на пол, и тот громко разбился на мелкие кусочки.
– Бляха-муха, – выговорил пожилой сталкер и тут же махнул бармену. – Я оплачу, Бродяга. Не серчай.
Митяй глубоко задумался над словами ветерана. Было в них что-то цепляющее. И как бы ужасно это не звучало – в них была правда.
Порох тихо позвал Митяя и посмотрел на него умоляюще:
– Слушай, подкинешь мне на этот бокал? Я сейчас совсем на мели. Потом раскидаюсь с тобой. А?
– Порох, – задумчиво позвал Митяй. – Это что, получается, что для людей я буду авторитетнее, если плюну и буду жить дальше, а не пойду спасать друга?
– Да какой он тебе друг. – Пожилой закатил глаза. – Ты меня что, не слушал? Я ведь сказал тебе – мы тут все бизнесмены и лишь временные партнеры. Сегодня друзья, завтра нет. И в этом нет ничего личного. Чистый бизнес. Вот они, настоящие сталкеры. Кто бы что ни говорил, а каждый здесь сам за себя. Таков реальный мир, и ты его не переделаешь.
– Порох, а Порох… а дальше-то как жить?
– В смысле?
– В прямом. Как жить в мире, где сдать напарника является нормальным делом? Где люди друг другу лишь жалкие партнеры по бизнесу?
Порох отодвинулся от Митяя, который впадал все в большее отчаяние.
– Как жили, так и будем жить, – отмахнулся бродяга. – Нет, ты, конечно, можешь сейчас взять яйца в кулак и кинуться в бой. И тогда Зона запомнит тебя, как очередного раздолбая-«мочалку». Дерзай.
– А если останусь – запомнит меня как труса.
– Опять ты все переворачиваешь, – печально покачал головой Порох. – Я ему одно пытаюсь объяснить, он мне другое.
– Я понял тебя, Порох, – серьезно проговорил бродяга. – И я уважаю твое мнение. Но это мой мир. Такой, каким я его вижу. И мне горестно смотреть, что люди стали настолько циничными и меркантильными, что обычная человеческая дружба для них превратилась в «партнерство по бизнесу». Да еще и здесь, в Зоне. Где каждый, наоборот, должен помогать друг другу, спасать, вытаскивать из сложной ситуации. Тем более во время клановой войны.
Митяй выговорился. Он покраснел и, не проронив ни слова, молча опрокинул еще одну рюмку. Пожилой сталкер смотрел на него с уважением, хотя в его глазах и читалось некоторое сожаление. Наконец, он проговорил:
– Война, говоришь… Война да, она многих связала по рукам и ногам.
– Если бы мы перестали думать о своем шкурном интересе, давно бы уже задавили этих бандитов, – убежденно сказал Митяй.
– Кто знает, может быть, – отмахнулся Порох. – С другой стороны, для молодежи война даже полезна. Вам ведь некуда свои гормоны девать? Вот, пожалуйста. Отличный каток для чистки Зоны, между прочим. Самые ушлые и борзые друг друга перестреляют, народу в Зоне поубавится, и тогда можно будет снова сталкерить. Останутся самые умные. И конкурентов меньше, и хабар в цене вырастет, красота.
– Значит, ты из тех, кто ищет в этом выгоду?
– Малыш, а кто в ней выгоду не ищет? Все торговцы, контрабандисты сейчас живут как в сказке. И наши, кстати, в том числе. Чем больше стреляют, тем больше покупают.
Митяй молчал. Отношение к Пороху у него менялось все сильнее. Как и к сталкерству, и к жизни в целом.
– Если всем это нравится, война никогда не закончится.
– Закончится, когда военные не выдержат и дадут просраться, – молвил Порох.
– Этим-то наша грызня к чему?
– Руководство Периметра ведь огромные бабки через Зону отмывает. Им выгодно, когда поток артефактов идет равномерно. Когда самые ценные экземпляры через их руки проходят. Понимаешь?
– Отчасти, – признался сталкер.
– Наверху ведь люди есть и повыше, чем эти барыги, они за всем этим следят. Зона же – монополия в чистом виде. И сейчас этот конвейер немного барахлит. Потому как мы вместо того, чтобы тягать им хабар, играем в войну. И рано или поздно они вмешаются. Пока только непонятно, на чьей будут стороне…
Порох засмотрелся в одну точку. Митяй щелкнул пальцами, приводя его в чувство.
– В смысле, на чьей стороне?
– А? – Порох оживился, словно вышел из транса. – Ну, они ведь тоже следят за пищевой цепочкой. Если им станет выгоднее работать с теми, значит, им помогут. С нами – помогут и нам. А может, и вовсе катком пройдутся и новую силу создадут, кто их, чертей, знает.
Митяй почесал скулу. Он и не заметил, как хмель привел их к политическим дискуссиям и поиску смысла жизни.
– Что-то они не торопятся катком проходить, – заметил он, наливая еще по одной. – А ведь давно бы могли разнести все вертолетами.
– Не, вертушки они не поднимут, – замотал головой пожилой. – Не знал? Над Новосибирской Зоной не летают. Не положено. Иногда бывает, но только в очень крайнем случае.
– Почему?
– Особенность такая у нашей Зоны, – с чувством гордости заявил Порох. – Воздушные аномалии у нас… как бы сказать… нестабильны. Они находятся в постоянном движении, во! Ты карту по ним не составишь, и прибор тебе ни один не поможет. Так вот.
– Интересная такая особенность, – заметил бродяга.
– Я историю знаю, – деловито начал Порох. – Ты ведь в курсе, что кроме нашей, есть еще Зоны?
– Ну-у, слышал, – признался Митяй.
– Ну так вот. Давно это было. В одной из Зон как-то раз военные решили то ли порядок навести, то ли силу показать или захватить что-то. Я толком не знаю их целей. В общем, снарядили солдат, погрузили в вертушки и отправили к центру Зоны.
– Упали?
– Все до единой. Хотя Зона там другая, не такая, как у нас. Ну, стали узнавать, почему, мол, так. Вроде как агента своего для расследований отправили. Майора какого-то. А тот группу выживших нашел. Вот тогда-то и узнали, что аномалии в той Зоне меняют свое положение после Всплеска.
Митяй потерял нить рассуждений.
– И что?
– Что и что? Ну, они тогда после Всплеска Зону и просканировали. Новую карту составили и выслали за выжившими и тем агентом спасательную группу. Вертушки долетели, и те благополучно вернулись на Большую Землю.
– Красивая байка. А к нашей Зоне это как относится?
Порох побагровел, но не обиделся:
– А так, что благодаря этому самому майору умные люди прежде чем полеты устраивать, сперва карты составлять научились. И тогда-то и выяснили, что у нас все не так, как у них. Что в нашей Зоне на земле аномалии стоят как вкопанные, а в воздухе пляшут в беспредельном танце. Это открытие немало жизней спасло, между прочим.
Митяй понимающе кивнул.
– Получается, что этот майор герой, – заключил он.
– Герой, – подтвердил Порох. – С большой буквы – Герой. А никто даже его имени не знает. Да и ты вот впервые о нем услышал.
Митяй задумался. Он вспомнил, с чего началась их дискуссия, и задал наводящий вопрос:
– Если не вертушками, тогда как вояки порядок здесь наведут?
– Придумают что-то, – уверенно заявил Порох. – Там умные люди сидят.
Порох громко икнул и едва не свалился со стула. Он сильно охмелел. Митяй перевел взгляд на бутылку. Сталкер и не успел заметить, как они с пожилым выпили больше половины. А душа требовала продолжения.
Порох тяжело поднялся, держась за стол.
– Я поссать. – Шатаясь, он побрел к выходу.
По пути Порох на кого-то натолкнулся и едва не опрокинул чужой стол.
Митяй к этому моменту погрузился в свои мысли. Все-таки умел ветеран заговаривать. Бродяга осознал, что за день успел потратить немалую сумму денег, а ведь сейчас они нужны как никогда.
– Эх, Свежак, Свежак, – проговорил он тихо. – Куда же мы с тобой попали…
Сталкер осмотрелся и увидел Сеймура. Он потянулся к своему рюкзаку, в котором сейчас лежал добытый хабар.
Митяй хлопнул по столешнице и демонстративно положил на стол «кактусовый чай». Их последняя со Свежаком находка, уникальный артефакт с зеркальной поверхностью и цветными фосфоресцирующими вкраплениями.
– Почем? – громко спросил бродяга.
Артефакт обладал замораживающими свойствами и неплохо ценился у торговцев.
Бродяга Сеймур, накинув очки, вел какие-то подсчеты у себя в журнале. Он лениво перевел взгляд на сталкера.
– Слушай, парень, – устало сказал он. – Завязывал бы ты пить и доходягу этого слушать. Он тебя на бабки разводит, лапшу на уши вешает, а ты и рад.
– Ты купишь артефакт или нет? – продолжал гнуть свое Митяй.
На душе у сталкера было паршиво как никогда. И чем больше он заливал горе алкоголем, тем хуже ему становилось.
– Фигней не майся, – строго пригрозил Сеймур, закрыв журнал. – Сходи проспись, умойся. А потом на трезвую голову уже решишь дела свои.
Митяй громко рассмеялся.
– Ага, простой, как три копейки. Думаешь, я уже не прикидывал свои возможности?
– Пока ты только пьешь без остановки, – брезгливо заметил Сеймур.
– Да потому что понял, что безнадега это! – выдавил из себя Митяй. – Я-то надеялся выкупить своего товарища, деньгами хотел… да только где мне такую сумму здесь взять? Может, ты мне займешь? Или еще кто-то? Молчишь? Вот то-то!
– И потому ты решил спустить все свои деньги в баре?
– А моих копеек больше ни на что и не хватит, – грустно заключил бродяга.
Сеймур снял очки и положил их в кожаный футляр.
– Дурак ты и есть дурак! – рявкнул он и приблизился к сталкеру.
Он огляделся и пригнулся к Митяю.
– Надоел ты мне нытьем своим, – сказал он почти шепотом. – Короче, я могу тебе помочь. Вернее, я знаю человека, который тебе сейчас нужен.
Сталкер решил, что ослышался.
– Денег у тебя сколько осталось? – спросил Сеймур.
Митяй немного подумал и едва слышно назвал общую сумму. Бродяга Сеймур кое-что прикинул и продолжил:
– Должно хватить. На крайняк я с ним договорюсь. Но учти, должен мне будешь. Понятно?
– Ты мне хотя бы скажи, что предложить-то хочешь? – усомнился Митяй.
– Знаю я ребят одних. – Бродяга понизил голос. – Они до Зоны в ментовском спецназе работали. Парни проверенные, надежные. В Зоне как раз выполняют услуги вроде боевых рейдов.
Митяй даже протер глаза, думая, что спит.
– Правда? – не поверил он.
– Кривда, – съязвил Сеймур. – Эти парни – наемные сталкеры, и мне уже приходилось с ними иметь дело.
Сталкер оживился. Хмель тут же куда-то растворился.
– Короче, я поговорю с ними, – продолжил Сеймур. – Устрою вам сегодня стрелку. Там вы уже сами договоритесь о сумме и сути дела. По рукам?
Сеймур протянул крупную волосатую руку.
– Блин, спасибо большое! – Митяй крепко пожал ее.
– Должен будешь. Все, а сейчас иди проспись. – Хозяин бара вернулся на свое прежнее место и снова взялся за журнал. – И да, разбитый бокал я на тебя записал.
Митяй вернулся вечером.
К этому времени народу в баре прибавилось, однако общее настроение было напряженным. Под гитару никто не пел, спиртное не распивали. Червь, помощник Сеймура, носился как угорелый, периодически оглядывая постояльцев. Часовые на постах возле бара и вовсе были настроены крайне негативно к гостям.
Митяй решил отдохнуть в своем схроне неподалеку от насосной станции и потому сильно удивился, когда охрана отказалась пропускать его.
– Стоять, руки в гору! – объявили ему.
– Вы чего, парни, своих не признаете уже? – удивился бродяга, но приказу подчинился.
Луч прожектора ударил ему в глаза. Сразу три ствола нацелились на сталкера.
– Стой спокойно и сдай оружие. – Один из бойцов подошел к нему.
– В чем дело-то? Я был здесь еще утром.
Ружье пришлось сдать. Как и охотничий нож. Часовые немного постояли, пробивая по своим КПК личность гостя. Убедившись, что в бар пришел не чужак, пропустили внутрь.
– Новые правила, – буркнул охранник в неестественно бело-голубом камуфляже. – Все, проходи, не задерживайся.
Митяй изумленно оглядел троицу. Судя по их вооружению, они к чему-то готовились. Новенькие, промасленные автоматы Калашникова, экипировка свежая. Командир постоянно с кем-то переговаривался по рации.
– В честь чего это? – Митяй поправил лямку рюкзака.
– Пришло известие, что наш форпост в Суходолье перебили бандиты, – пояснил один из дозорных. – В любую минуту ожидаем атаку.
Бродяга даже протер глаза, думая, что ослышался.
– Чего?
– Крупный отряд бандитов пересек границу Болот, – добавил другой боец. – Так что у нас сейчас карантин.
– Проходи давай, не мельтеши!
В самом баре обстановка и вовсе была накалена до предела. На веранде столпились люди в полном обмундировании. Митяй мигом проскочил их, стараясь не мешать.
Постояльцы шумно обсуждали свежие новости.
– Так, господа, прошу сохранять спокойствие! Не наводите панику, – громко объявил Червь, хотя сам был мрачнее тучи.
Хозяина заведения Митяй увидел не сразу. Тот с кем-то переговаривался по мобильному телефону и встрече со сталкером был не слишком рад.
– Припозднился, – хмуро сказал он, выключая мобильник. – Заждались уже тебя. Пойдем, познакомлю вас.
За столиком возле узкого, расположенного под самым потолком окна, заколоченного снаружи жестяным листом, сидела компания из трех человек. Заметив бармена и его спутника, они встрепенулись и явно приготовились к деловому разговору. Все трое были в обычном сталкерском снаряжении, и только их повадки и собранность выдавали в них матерых ветеранов Зоны.
Сеймур поочередно пожал всем руки и представил Митяя.
– Вот он, – объявил хозяин заведения. – Вы тут решайте свои дела, а мне надо отойти.
– Спасибо, – поблагодарил сталкер.
– Переживем эту ночь – рассчитаешься, – бросил Сеймур и удалился восвояси.
– Митяй, – представился бродяга.
– Дуплет, – отозвался один из троицы – широкоплечий, грузный, с выпирающим животом, туго обтянутым болотным сталкерским комбинезоном. Судя по его тону и внешнему виду, он один мог заменить четверых. Как в выпивке, так и в драке.
– Это мои друзья – Жекан и Гильза.
Двое компаньонов вожака хотя и уступали Дуплету в весовой категории, однако выглядели весьма грозными бойцами. Пронизывающие, колючие взгляды, ловкие и точные движения, шрамы на суровых лицах.
В знак приветствия все трое пожали сталкеру руку.
Дуплет быстро взял на себя инициативу.
– Перейдем к делу, – проговорил он серьезно. – Для начала хочу, чтобы ты знал. Мы здесь чисто из уважения к Бродяге Сеймуру. И тем фактом, что мы сидим за одним столом, ты обязан будешь ему.
Митяй понимающе кивнул:
– Разумеется.
– Сейчас времена трудные, и ты не первый, кто обращается к нам с подобного рода просьбами. А рисковать своим здоровьем и репутацией, да еще и за такие деньги, за каждого встречного мы точно не намерены. Помни его доброту, сталкер.
Разговор обещал быть серьезным. Собранность людей Дуплета даже поражала следопыта.
– Теперь о деталях, – продолжил Дуплет, сцепив руки в замок. – Сеймур сказал, что плохие дяди взяли твоего человека в плен. Подробнее о них. Количество, экипировка, где их найти?
– Все верно. – У Митяя появилось непреодолимое желание закурить.
Рядом с этими тремя он ощущал себя ребенком и никак не мог избавиться от этого неловкого чувства.
– Нас взяли прошлой ночью и отвели в механизаторский двор. Это в районе Западных Полей, – начал свой рассказ сталкер. – Всего я насчитал пять человек. Тяжелого вооружения нет, только автоматы.
– Снайперы, приборы ночного видения? – уточнил Дуплет.
– Ничего.
– Как обустроен их лагерь? – хрипло уточнил Жекан. Судя по голосу, он был заядлым курильщиком. – Сколько людей в дозоре?
– Двое, – вспомнил Митяй. – Один у центрального входа, другой чуть поодаль. Из всего двора они держат только корпус главного здания. Кирпичное, угловое строение…
– Знаем-знаем, были там, – прервал его Дуплет. Он задумался, мысленно прикидывая ход предстоящей операции.
Жекан почесал переносицу.
– Пленник там же?
– Да, его держат в правом крыле здания, – уточнил Митяй.
Гильза извлек из своего кармана КПК и загрузил планировку лагеря. Темноволосый, с выступающим носом, этот боец явно был выходцем с северного Кавказа. Он говорил только с Дуплетом и только шепотом, чтобы Митяй его не слышал.
Некоторое время вся троица всматривалась в карту, прикидывая на более удачный план для штурма. Митяй не вмешивался в их разговор. Наконец, Дуплет решил:
– Жекан, ты с винтовкой займешь позицию здесь, будешь нас прикрывать. Ты, Гильза, обойдешь по этому флангу. Я пройду здесь. На всякий случай можем набрать Корейца, прикроет.
– Думаешь, он согласится? – спросил Жекан.
– Никуда не денется, он нам все еще должен. И стрелок из него хороший.
Напарники понимающе закивали.
– Гильза, набери ему, – сказал Дуплет и перевел взгляд на Митяя. – Ты, парень, стрелять умеешь?
– Приходилось, – признался Митяй.
– Что за ствол? – спросил Жекан.
– Двустволка. С патронами порядок.
– С помповухой ты только помехой будешь. – Дуплет отрицательно покачал головой. – Пойдешь тогда с Гильзой. Держись всегда позади и без команды не стреляй. Понял?
Митяй кивнул. Мысленно он напрягся. Отчего-то именно с Гильзой сталкер не хотел работать в паре.
– Будешь слушаться его беспрекословно и выполнять все его команды. Если начнешь нам мешать и делать что-то от себя, мы свернемся и уйдем.
– Понял, не буду.
– Я хочу, чтобы ты понял, что это ни разу не шутки, – серьезно проговорил Дуплет. – Большинство из местных все никак понять этого не хотят. Играются в крутых дядей, а на деле даже ствол держать в руках не умеют. Поэтому они сейчас все кипятком ссут, когда опасность рядом. Доигрались в войну, и вот она пришла в их дом. Уверяю, если начнется штурм бара, большинство все бросят и свалят куда подальше.
Гильза ухмыльнулся и закурил.
– Хотел бы я посмотреть на рожи этих чертей, что стоят на улице, когда братки пожалуют, – сказал он.
– Да-да. – Жекан замотал головой. – Стоят такие деловые, корчат из себя Рэмбо. Когда они мне за проход предъявлять стали, еле удержался, чтобы в морду не заехать.
Дуплет отодвинулся назад. Гильза встал из-за стола и вышел из бара, вернулся через пару минут.
– Кореец в деле, – сообщил он. – Он, кстати, как раз сюда идет.
– Немудрено, охрана бара уже в штаны наложила, всем раструбила. – Жекан скрестил руки на груди.
– Ну и отлично, – отозвался Дуплет. – Теперь насчет оплаты. Половину сейчас, половину потом.
Митяй на своем КПК провел несколько манипуляций, и вскоре на коммуникатор Дуплета упал аванс.
– Вторую половину хабаром отдам, пойдет? – спросил сталкер.
– Что за цацки? – поинтересовался Жекан.
– «Кактусовый чай» и «сладкий перец».
– Пойдет, – согласился Дуплет. – В общем, выступаем в полночь. Ты пока оставайся здесь и никуда не выходи. А мы прогуляемся к схрону за своей экипой, соберемся как надо. Сюда сейчас как раз наш знакомый придет, Кореец. Он тоже в деле. Толковый мужик. Обрисуешь ему ситуацию.
Гильза потушил бычок о столешницу.
– Арты не забудь принести – хочу их бегло осмотреть, а то нынче хабар не первого сорта пошел.
Старший группы немного подумал и заключил:
– Встретимся у Суходолья. Кореец знает, куда идти, покажет.
На том и решили. Троица поднялась из-за стола и поспешила к выходу.
– Не прощаемся, – сказал Дуплет напоследок.
«Сталкеры, внимание! Говорит бар «Чехол». Поступило сообщение, что крупный отряд бандитов пересек границу Болот. Объявляем общий сбор в наших стенах! Помните, что это коснется всех!»
Кореец оказался обычным оборванцем, готовым на любую, даже самую грязную работу. Молчаливый, грузный, себе на уме, он почти ни с кем не переговаривался и особо не интересовался деталями предстоящей операции. Дуплет в двух словах объяснил ему тактику боя и тот ответил, мол, сделаю. Этот тип не особо внушал доверие, хотя наемные сталкеры заверили, что стрелок он отменный.
Местом сбора оказалась граница между Болотами и высохшим лесом, именуемым местными бродягами Суходольем. Эти два участка разделял большой аномальный разлом, получивший название Рубец. Глубокое и очень коварное явление с неестественным голубым свечением и не имеющее дна. Во всяком случае все, кто пытался туда спуститься, наверх так и не возвращались. Кроме того, аномалия еще и очень сильно давила на мозги и даже гипнотизировала некоторую живность, отчего сталкеры и вовсе старались избегать ее.
Местами Рубец был шириной около десятка метров, а где-то его можно было просто перешагнуть, но и на таких участках от греха подальше старатели прокладывали мостик.
В ночной тьме разлом был похож на подземное северное сияние. Где-то вдали лаяли собаки, рычали кабаны.
Сразу за аномалией начинался сухой, выжженный странной природой Зоны лес – Суходолье, скупое на добычу и не очень интересное место. Хабар здесь встречался нечасто, а вот попасть в неприятность, это как пить дать.
Возле сгнившего, ржавого, добывающего крана с ковшом Митяя и Корейца ждали в одинаковой позе три человека разного роста при полном обмундировании. У двоих были приборы ночного видения. Дуплет стоял по центру, держа в руках автомат Калашникова, на который был насажен глушитель. По меркам Зоны вещь уникальная, не каждый мог позволить себе так проапгрейдить оружие.
Автомат Жекана, вдобавок ко всему, был еще и с оптическим прицелом нового поколения. Сегодня его владельцу отведена роль снайпера. Гильза из всех троих выглядел самым безобидным и держал в руках обычный короткоствольный АКСУ, выкрашенный в камуфлированный цвет. Все эти детали Митяй подметил автоматически, оценивая высокую подготовку своих новых союзников и их возможности. Шансы на успех предстоящей операции возрастали с каждой секундой.
– Впечатляет, – признался Митяй.
– Как обстановка в баре? – поинтересовался Дуплет, обращаясь к Корейцу.
– Бдят, – коротко ответил бомжеватого вида стрелок.
Сталкерские тропы теперь были далеко, и здесь требовалась вся собранность и максимальное внимание, а ведь еще совсем недавно Суходолье было безопасным участком.
Митяй обвел взглядом команду. Он заметно нервничал и был словно на иголках.
Гильза выпрямился, стащил с головы прибор ночного видения и посмотрел на сталкера каким-то укоризненным взглядом.
Дуплет поудобнее перехватил автомат и щелкнул предохранителем.
– Кореец, – подал он голос, – за вами кто-нибудь следил?
Тот отмахнулся, словно от надоевшей мухи.
– Нет, местные слишком заняты своими проблемами.
– Хорошо, – заключил вожак группы.
Митяй напрягся. Внутри все сжалось. Что-то явно было не так.
– Мы выходим? – поинтересовался он у охотников.
Наемные бойцы выжидающе уставились на своего заказчика.
– Что? – не понял сталкер.
– Сперва покажи хабар, – промолвил Дуплет.
Митяй даже опешил от такого поворота событий.
– Не подумай неправильно, но такое уже случалось – клиент приносил товар ненадлежащего качества, и мы перепродавали его за копейки.
– Нынче времена тяжелые, – добавил Жекан. – Цацки мало кто тягает, на рынке почти одно фуфло.
– Нормальные арты редко попадаются. Мы должны знать, ради чего рискуем.
Сталкер немного потупился. Спорить было глупо, доля правды в словах бойцов все же присутствовала. Кроме того, наемники могли просто-напросто отказаться от заказа, и тогда отношение к сталкеру у местных резко поменяется. Он потеряет расположение Сеймура, а на Болотах это много значит.
Митяй молча стянул с себя рюкзак, расстегнул молнию и подал его Жекану.
Ветераны осматривали хабар недолго. Опытному бродяге хватает одного взгляда, чтобы определить свежий артефакт от старого.
Дуплет долго осматривал «сладкий перец», прежде чем задал наводящий вопрос:
– Где такие цацки берешь?
Митяй отмахнулся:
– Повезло.
– Нет, я серьезно, – задумчиво сказал вожак наемников. – Очень хороший хабар. Я давно таких не видел.
Жекан уважительно взглянул на Митяя, довольно крякнул и хлопнул по коленям.
– Согласен. Сейчас артефакты маленькие пошли и светятся еле-еле. Эти совсем другие.
Было видно, что вознаграждением наемники остались довольны.
Дуплет почтительно закивал головой и закрыл молнию.
– Достойный куш. Я бы даже сказал – слишком. Хвалю.
– Благодарю, – ответил Митяй нервно. – Ну так что, по рукам?
Командир группы почесал скулу, глядя на содержимое сумки.
– Хороший хабар, ценный, пожалуй, мы его заберем, – проговорил Дуплет отстраненно.
Митяй почуял что-то неладное и шагнул к своему рюкзаку, взявшись за помповуху.
Вдруг что-то тяжелое стукнуло его по голове, полностью лишив мироощущения. Выронив ружье, сталкер рухнул на землю. Кто-то ударил его ногой в лицо, попав по лбу. Митяй поставил блок перед очередным ударом, но тот не помог. Охотники набросились на бродягу, и скоро сознание уже покидало сталкера. Последним, что услышал Митяй, был голос Дуплета:
– Пусть валяется. Берем самое ценное и уходим.
– А с пацаном что?
– Ничего. Если не дурак, завтра же свалит из Зоны. А если нет…
Митяй пришел в себя через несколько часов. Разбудил его звон гитарных струн. Сталкер сразу же вспомнил, где находится и что случилось. Голова гудела как после затяжного похмелья.
Неожиданно для себя Митяй обнаружил, что накрыт теплым пледом, и только сейчас услышал музыку.
Резко поднявшись на локтях, он обернулся и увидел костер, возле которого сидел молодой парень лет двадцати с гитарой в руках. Он был одет в обычную куртку новичка, потертые джинсы и армейские берцы. На голове короткий ежик волос, нос картошкой, светлые глаза. Круглое лицо и детская наивность во взгляде. Незнакомец был так увлечен игрой, что когда Митяй очнулся, он едва не подпрыгнул от неожиданности.
Молчание затянулось на минуты.
– Выспался? – наконец спросил гитарист. – Я думал, ты только к утру проснешься.
– Где мои вещи? – спросил Митяй, скидывая с себя плед и ища глазами рюкзак.
– Не знаю, я ничего больше не видел. – Гитарист пожал плечами.
Митяй засуетился, стал судорожно метаться на месте. Наемники забрали все – и вещи, и даже оружие. Во внутреннем кармане бродяга нашел свой КПК. Дисплей треснул, но коммуникатор работал исправно.
– Ружье не видел? И рюкзак? Черный? – с надеждой спросил сталкер.
– Не-а, ты здесь так и лежал. – Светлоглазый отложил гитару в сторону. Митяй смачно харкнул и принялся щуриться, стараясь всмотреться в темноту. Голова импульсом боли напомнила о недавнем нападении.
– Тебя по затылку ударили, – с участием поделился незнакомец. – Я обработал, перевязал.
Митяй опомнился, прикоснулся к своей голове. И точно, свежая повязка.
– Давно я здесь лежу?
– Ну, я пришел часа два назад, а сколько до этого лежал, не знаю. – Парень пожал плечами. – Рана была открытой, но крови ты вроде потерял немного.
– Просто царапина, – отмахнулся Митяй, пытаясь подняться.
Сталкер только сейчас до конца осознал, что с ним случилось, и вместе с этим пришло отчаяние. Сам ведь дурака свалял. Поверил незнакомцам, позволил увести себя подальше от сталкерских троп и пришел к ним с хабаром, как лох на поклон. А теперь что? Теперь уже ничего не докажешь.
В реальность его вернул голос таинственного спасителя.
– Не болит? Помнишь хоть, что с тобой произошло?
Митяй только покивал головой.
– Помню, конечно. – Он опомнился и обратил внимание на незнакомца. – А ты кто?
– Газон меня зовут, вольный сталкер, – представился молодой следопыт.
– Меня Митяй. – Бродяга протянул гитаристу руку. – Спасибо тебе большое, Газон. Даже не знаю только, чем тебе отплатить.
– Пустяк, – отмахнулся новый знакомый. – Люди в Зоне должны помогать друг другу.
– Да, наверное, – сказал Митяй, вспоминая разговор с Порохом. – По возможности я попытаюсь рассчитаться с тобой.
– Забей, я и не сделал ничего такого. – Газон сунул руку в рюкзак и достал банку с гречневой кашей. – Есть хочешь? Лови!
Митяй поймал подарок.
– Спасибо, – поблагодарил он.
Только сейчас сталкер почувствовал, как сильно был голоден. В последний раз он ел едва ли не сутки назад, и посему банка опустела в считаные минуты.
– А у тебя неплохой аппетит, – заметил Газон с улыбкой. – Еще?
Митяй облизнул пальцы.
– Не, спасибо, – сказал он с набитым ртом.
– Смотри сам, – ответил гитарист, и вновь наступило молчание. Газон подбросил в костер дровишек; пламя разгорелось.
Стало теплее. Треск костра успокаивал. Если бы не недавнее происшествие, Митяй бы чувствовал себя в полном комфорте. Было в этом что-то такое притягательное. Сталкеры в Зоне придавали особое значение ночным кострам: это стало настоящей культурой, чарующим ритуалом, который согревает душу и успокаивает сердце. Окружающий мир в такие моменты словно исчезал. Любой может присоединиться к костру независимо от взглядов на жизнь или вероисповедания. Будь ты бандитом, наемником или даже военным – Зона стирает любые ярлыки. Ходили предания, что всякий, кто приходил к костру с оружием, навлекал на себя Дыхание Зоны – проклятие, которое приведет к беде. Байка байкой, а за костром люди и правда забывали все свои давние обиды. Бандиты грелись бок о бок со сталкерами, а заклятые враги делили меж собой последний кусок хлеба. И только поутру, когда огонь был потушен, они вновь расходились.
Молчание решил нарушить Газон:
– Далеко мы от сталкерских троп. Расскажешь, что с тобой случилось?
С этими словами он запустил руку в один из бездонных карманов своего рюкзака и вытащил пластиковую литровую бутылку воды.
– Ограбили, – стыдливо признался Митяй. – Стащили рюкзак с артефактами. Даже ружье забрали.
– Бандиты? – уточнил собеседник.
– Нет, свои же, – ухмыльнулся бродяга, понимая, как это звучит.
– То есть как?
– Долгая история. – Митяй махнул рукой. – Нанял я пару-тройку ребят для одного дела. Заплатил им. А они меня увели подальше от лагеря и… сам дурак. Надо было хабар в схроне оставить.
Газон в этот момент пил из бутылки и едва не поперхнулся:
– Ты что, хабар с собой взял?
– Да, – ответил бродяга. – Хотел им расплатиться, а его просто забрали. Отняли, как у котенка.
– А чего ты с ними на это самое дело-то пошел? – не унимался сосед.
Митяй обреченно махнул рукой:
– Дурак потому что. Наивный дурак. Теперь ни хабара, ни оружия, ни хрена.
Газон задумчиво почесал подбородок:
– Даа, вот уж и правда, история так история. Теперь еще и свои за стенами грабят.
– Сам виноват, повелся как лох. – Митяй сплюнул наземь. – А эти матерые, видят – молодой, неопытный да при хабаре, вот и не упустили возможность.
Газон только пожал плечами и подкинул поленья в огонь. Глядя на спутника, не обремененного никакими внутренними противоречиями и проблемами, Митяй пытался определить, кем был его новый знакомый.
– А ты что делаешь вдали от Болот? – спросил бродяга.
– Решил попытать счастья в поиске артефактов, – ответил Газон. – Ночь выдалась теплая, хотя уже и зима. Пока совсем снегом не накрыло, нужно пользоваться моментом.
– В Суходолье? – усомнился сталкер. – А как же бандиты?
– А что они? – Газон поднял бровь.
Митяй изумленно уставился на собеседника, потом развел руками.
– Ты как с Луны свалился. Война же. Бандюки, говорят, этот лес под себя подмяли.
Газон изобразил недовольную гримасу:
– Пф, тоже мне. Волков бояться – в лес не ходить. А где сейчас в Зоне вообще безопасно? Там бандиты, тут военные, еще и аномалии. При желании можно и на Болотах на шакалов нарваться, а можно и из Ржавчинника клондайк артефактов вынести.
Митяй задумался. Снова наступило молчание, в котором треск пламени слышался особенно четко.
– Знаешь, кажется, я тебя вспомнил, – сказал Газон, нарезая себе бутерброды с колбасой. – Это ведь ты вчера спустил свои деньги на этого пьяньчугу Пороха? У тебя еще вроде с товарищем что-то случилось, да?
Бродяга вопросительно уставился на соседа.
– А ты откуда… постой. – Он присмотрелся к парню. – О, точно, мы же рядом вчера сидели за барной стойкой. Ты играл на гитаре.
– Я праздновал день рождения, – гордо заявил Газон, смакуя бутерброд.
– Так это твой праздник вчера отмечали всем баром? Поздравляю. Сколько исполнилось?
Митяй пожал крепкую руку именинника.
– Двадцать. Юбилей! – довольно проговорил он и кивнул на свой рюкзак, достав несколько банок шпрот и гусиный паштет. – Вот, ребята подарили, угощайся.
– Благодарю, – смущенно сказал Митяй, но отказываться не стал.
Довольный парниша вскрыл банку армейским ножом с кожаной рукояткой. Совсем новым, словно только с завода. Вероятно, из последней партии оружия, что контрабандисты приносили Сеймуру на продажу.
– Это мне один черный копатель вчера вручил, – произнес Газон, словно прочитав мысли Митяя. – Красивая штука, да и удобная.
– Прости, мне нечего тебе подарить, – приглушенно сказал бродяга. – Даже за спасение рассчитаться нечем.
– Да все нормально, говорили же уже, – улыбнулся Газон и добавил: – К тому же у тебя проблемы и похуже. Расскажешь, что с твоим другом стряслось?
Митяй молча сжимал и разжимал кулаки.
– Попал в беду. Из-за меня. Жить ему остались считаные дни, а я ничего не могу для него сделать.
– Попал в Аномалию? – не унимался говорливый собеседник.
– Нет, все сложно, тебе не стоит лезть в эту историю, – уклончиво произнес Митяй.
– Смотри, может, помощь нужна какая. Если что, буду рад подсобить.
– Благодарю, но я как-нибудь сам справлюсь. Я эту кашу заварил, мне ее и расхлебывать.
Они немного помолчали. Газон явно хотел спросить о чем-то важном и продолжил разговор:
– Слушай, а потом что ты делать собираешься?
– В смысле? – не понял Митяй.
– Ну вот, допустим, поможешь ты своему другу. А дальше? Что будешь делать?
Митяй немного опешил от такого вопроса и несколько смутился:
– Не думал как-то, а что?
– Хорошо. – Газон потер ладони. – Вот ты в Зону когда пришел, чем занимался?
– Тем же, чем и все остальные. – Митяй пожал плечами. – Искал артефакты, копил деньги.
– Вот, уже лучше. Значит, и потом будешь их искать, так?
– Ну, возможно. Ты к чему клонишь?
Газон слегка стушевался, словно не знал, как помягче сформулировать свою мысль.
– Знаешь, я уже вдоволь насмотрелся местных прелестей, и все никак понять вас не могу.
– Кого – нас?
На юге протяжно завыла мутсобака, потом к ней присоединились другие. Вой прервал грохот пулеметных очередей. Очевидно, небольшая стайка тварей подобралась слишком близко к Периметру.
– Сталкеров. Вот смотри: Зона – уникальнейшее место на Земле. Настоящий заповедник разной аномальщины. Здесь ведь столько возможностей можно для себя найти, научиться чему-то или просто стать первооткрывателем. А большинство людей предпочитают таскать жалкие крохи за сущие копейки.
– В мыслители потянуло? Тебе с такими мыслями к ученым надо.
– Просто здесь, в Зоне, если постараться, можно взлететь по-настоящему! Но почему-то мало кто об этом задумывается.
Митяй саркастически усмехнулся.
– А ты, значит, знаешь, как взлететь можно?
– Нет, но вчера в баре я открыл для себя что-то интересное. Хочешь, расскажу?
– Ну, давай.
– Слышал что-нибудь про деревню Сокольниково?
Бродяга был разочарован. Он ждал чего-то действительно особенного, уникального, а на деле столкнулся с обычной сталкерской легендой.
– Знаю я эти байки, – отмахнулся Митяй.
– Почему сразу байки? Дыма без огня тоже не бывает. Откуда-то ведь пошли слухи про это место, значит, были счастливчики, что там побывали.
Легенда про деревню Сокольниково была любимой темой в сталкерских барах. Поговаривали, что есть в Зоне таинственная деревушка, где торгуют самыми редкими и самыми дорогими артефактами. Неизвестно, кто управляет этим рынком, что добавляет загадочности их личностям. Кто-то называет их «темными сталкерами», а кто-то «лешими». Также в легендах упоминаются приглашения для тех, кто заслуживает приема и кого готовы посвятить в тайны этого места. Историю регулярно подпитывают новыми мифами, и глаза новичков от этого загораются сильнее. Но интереснее всего то, что ни на одной из топографических карт Сокольниково не упоминается. Самые ярые фанатики считают, что это очередной тайный заговор и деревню было решено просто удалить из всех источников. Другие же твердят, что Сокольниково не имеет постоянного места обитания и регулярно перемещается, поэтому путь туда открыт только избранным, а уж тем перепадает самый сладкий и самый редкий товар, какой может выпасть в Зоне.
Газон протер жирные от шпрот руки о штанину:
– А все-таки, вдруг и правда есть такое место? Только представь, сколько всего можно там для себя открыть? Кто знает, быть может, удастся разгадать все тайны Зоны.
– Эка понесло тебя, – скептически заметил Митяй. – И что, решил заняться поиском?
– Хочу убедиться в подлинности этого мифа, да, – кивнул Газон довольно. – Тот, кто ищет, тот всегда найдет.
– Мне бы твои заботы, – отстраненно признался Митяй.
– Тебе не заботы мои нужны, а просто чуток веры. Веры в себя. В легенды. В людей.
– Я уже поверил одним людям, – проронил Митяй и показал на свою голову. – Пока это к хорошему не привело.
– Потому что ты не верил в себя, – заключил Газон. – Возможно, даже не верил в успех.
– О чем ты?
– Наверняка ведь был еще один способ помочь твоему другу? Только ты его сразу перечеркнул, решив, что так будет слишком сложно, и выбрал легкий путь. Но ошибся. А сейчас и вовсе стоишь на перепутье и не знаешь, как быть, ибо твоя ошибка дорого стоила тебе.
Неизвестно, насколько хорошо Газон знал, о чем говорит, но сейчас он точно попал в цель. Митяй криво улыбнулся и произнес:
– А ты интересный человек, Газон. Знаешь, пожалуй, соглашусь. Я смотрел на вещи не под тем углом и отказывался видеть решение, даже когда оно было нацарапано черным по белому, заведомо смирившись с поражением. Больше этого не повторится.
Гитарист довольно кивнул, явно чувствуя себя победителем в этом споре.
– Ведь я знаю, что должен сделать, – добавил Митяй уже скорее себе, нежели собеседнику. – Ты прав, я был слеп и наломал много дров. Пора исправить эти ошибки.
– Рад, что смог помочь.
Молодой сталкер прилег на расстеленный у костра плед.
– На рассвете я вернусь на Болота. Составишь компанию?
Газон пожал плечами:
– Почему бы нет? Все равно в бар собирался. Если он еще стоит.
Он потянулся и громко зевнул:
– Слушай, Митяй. У нас еще часа два точно есть. Меня что-то уже накрывает. Подежуришь? Я пока подремлю немного.
Митяй не стал возражать. Спать все равно не хотелось, требовалось многое обдумать. Впереди было очень много дел. Когда он перевел взгляд на своего спутника, тот уже громко храпел и видел третий сон.
Митяй пододвинулся к костру, выставил перед собой ладони. Слова новоиспеченного напарника придали ему сил и заставили по-другому взглянуть на этот мир. Впервые с тех пор как Митяй пришел в Зону, он с твердой уверенностью знал, что принял правильное решение.
«– Ребята, говорит форпост у старой церкви. Всю ночь зверье донимало. Патронов совсем не осталось. Выручайте.
– На связи Червь. Я к вам вышлю двух ребят, ожидайте их днем.
– Отлично, спасибо, будем ждать».
Ночь прошла спокойно. Митяй разбудил спутника на рассвете. Плотно позавтракав, они выступили на Болота. Миновав Рубец, сталкеры разошлись. Газон отправился к бару, где намеревался провести весь день. Митяй первым делом собирался опустошить свой старый тайник, где с незапамятных времен оставил сверток с пожитками. Особых ценностей там не было, за исключением научного медицинского комплекта, который он как-то выкупил у одного из контрабандистов за полцены. Такой комплект запросто можно обменять на хороший пистолет, а если повезет – и на обрез с коробом патронов в придачу. Газон предложил сходить вместе, но следопыт вежливо отказался.
Тайник располагался на севере Болот, в руинах затонувшего хутора. Район был достаточно гиблым и редко навещался людьми. Идеальное место для схрона.
Пройдя вдоль разлома, Митяй свернул по узкой тропе и вскоре добрался до сгнившей моторной лодки. Эту картину дополняли чьи-то человеческие останки, являющиеся своеобразным ориентиром для бродяг. Поза покойника говорила о явном присутствии аномалии. На карте этот участок был отмечен черным крестом – местом захоронения сталкера. Снизу была поясняющая подпись: «Шустрый. 13.05.16».
Еще один небольшой могильник Митяй встретил на полпути – возле покосившегося трансформатора лежали несколько венков, а рядом красовался вкопанный в землю крест с натянутым поверх противогазом. По легенде здесь погиб сталкер Лысый, который пользовался авторитетом у всех слоев общества. Никто точно не знает, что приключилось с Лысым. Его нашли сидящим на камне без каких-либо следов насилия, а рядом лежала вскрытая банка тушенки. Причем местные звери стягивались на запах, но приближаться к погибшему не решались. Так обычный трансформатор стал местной достопримечательностью. Иногда люди приносили сюда искуственные цветы, но чаще оставляли мелом слова памяти и скорби.
«Вечная память тебе. Земля тебе мягкой постелью, а не Зоновской почвой гнилой. Лысый: помним, любим, скорбим! Твои друзья Ракка и Озер».
Тяжело вздохнув, Митяй прислушался. Воет ветер, лениво скрипят оборванные провода. Вдалеке слышатся редкие выстрелы.
Ничего особенного.
Когда памятник знаменитому Лысому остался позади, Митяй увидел то, что осталось от хутора. Несколько домиков давно развалились и ушли под воду, но по центру было что-то вроде сгоревшего скелета старого сарая, который держался на честном слове. Местами крупные дыры были заколочены стальными листами либо прикрыты картоном. На оконных глазницах красовались полиэтиленовые пакеты. Пол был затоплен, и над ним местные бродяги проложили доски. Рядом всегда была повышенная химическая опасность и много кислотных аномалий, поэтому гостей тут ждать не приходилось. Над всей этой конструкцией возвышалась наклонившаяся водонапорная башня.
Тропа уступила место сгнившему мостику из досок, который привел к руинам.
К великому удивлению Митяя, лагерь был занят людьми. Едва подобравшись к хутору, сталкер лицом к лицу столкнулся с оборванцем.
Это был ребенок, мальчик лет тринадцати. Грязный, в поношенной куртке на вырост и спортивных штанах. Кожаная бескозырка раза в три больше, чем голова под ней. Типичный уличный беспризорник. Вот только что он забыл в Зоне?
Изумление мальчика было таким, что он застыл на месте как вкопанный – с поднесенной ко рту рукой, держащей кусок сухого хлеба. Митяй растерялся и отшатнулся от пацана, который рывком бросился к руинам дома, где затаился среди ржавых бочек.
Митяй опомнился:
– Эй! Постой! Я не причиню тебе вреда!
В ответ прозвучал взрослый басистый голос:
– Ты кто такой?
– Сталкер, просто сталкер, – успокаивающе сказал бродяга, на всякий случай показывая вперед ладони.
– Я без оружия.
– Что тебе нужно?
Говорящий не показывался, и Митяй понемногу начал терять терпение.
– Может, хоть выйдешь, представишься?
В ответ тишина. Судя по всему, парламентер был не один и выслушивал советы своих помощников. Ответ был коротким:
– Уходи! Это наш дом.
– Братан, да без проблем, живи, сколько влезет, – проговорил сталкер. – Только я здесь как-то свои вещички оставил. Не против, если я заберу их?
Ему ответил кто-то другой, более молодой:
– Хочешь ограбить нас?
– У нас ничего нет! – прозвучал третий голос.
– Спокойно, вы не так меня поняли, – проговорил Митяй. – Я не собираюсь вас трогать. Я только хочу забрать свои вещи, что оставил здесь месяц назад.
– Как мы поймем, что это твои вещи, а не наши?
Бродяга обреченно развел руками и ударил себя по лбу.
– Так, хватит, мне надоело! Пусть один из вас выйдет, и я буду с ним говорить!
– Или что? – с вызовом бросил второй.
– Или мне придется войти внутрь, и тогда я буду говорить с вами уже по-другому, – серьезно проговорил Митяй.
Некоторое время ничего не происходило. Наконец показался низкорослый бородатый оборванец – таких в Новосибирской Зоне называли отбросами.
Низшая ступень в пищевой цепочке – самые обыкновенные бомжи, невесть как и зачем проникнувшие за Периметр. Такие питаются чем приходится и спят, где получится. Обычно кучкуются стайками и ведут кочевой образ жизни. Правда, вблизи Периметра. Сталкеров боятся как огня, как и всех носителей оружия. Хотя иногда ради куска хлеба выполняют разные поручения на уровне принеси-подай.
Люди в Зоне по своей природе худые, – сказывается дефицит нормальной пищи, но эти были больше похожи на живых скелетов. Бледные, со впавшими щеками, под глазами черные круги.
Однако вышедший бородач худым не был и для отброса выглядел весьма упитанным.
– Что хотел? – грубо начал бомж.
– Для начала, меня зовут Митяй, – представился сталкер. – Тебя как звать?
– Евгений Павлович.
– Хорошо. В общем, так, Евгений Павлович. Ранее в этом доме я оставлял свои вещи и хочу их забрать.
– Там ничего не было. – Бородач скрестил руки.
– Тайник надежно скрыт от посторонних глаз.
– Как бы то ни было, сейчас это дом моей семьи. Все, что прежде было здесь, теперь наше.
Митяй начал терять терпение.
– Давай так, – процедил он. – Вы позволите мне взять свои вещи, а я, так и быть, поделюсь с вами их частью. По-моему, это справедливо.
– Нам ничего не нужно, – хмуро сказал Евгений Павлович.
– Уверен? Даже несколько консервных банок?
Евгений Павлович немного изменился в лице.
– Ты ведь глава семьи, так? Наверняка все вы хотите есть. У меня припрятаны запасы еды на неделю. И я отдам их вам.
На свет вышел еще один бомж. Худющий, в шапке-ушанке и грязной телогрейке, дурно пахнущей мочой и фекалиями. Он хищно потер щеку.
– Честно? Не врешь? – с надеждой спросил он.
– Нет. Ну так что, по рукам?
Отбросы начали между собой о чем-то перешептываться.
– Почему мы должны идти с тобой на сделку, если можем сами найти твои вещи? – спросил глава семьи.
– Послушай, ты, – вскипел сталкер. – Либо вы расходитесь на хрен и возвращаете мне мое, либо я сейчас сломаю челюсть тебе и твоему другу и сам заберу то, что захочу!
– Ты сказал, что без оружия, – заметил Евгений Павлович.
– Сказал. Но это не значит, что я сказал правду.
– Выходит, ты нас обманул? Как же мы можем вести с тобой переговоры?
– Слышь, ты, борзый хрен! Я даю тебе последний шанс или окуну твою бородатую рожу в ту кислотную лужу! И сделаю это без любого оружия!
От такого напора бомжи опешили, второй даже испуганно отступил назад.
– Хорошо, мы согласны. – Он замотал головой. – Евгений Павлович согласен.
Худой облизнул губы, поправил шапку. Евгений Павлович немного подумал и сказал:
– В дом пустить не могу по личным причинам. Не хочу, чтобы дети видели чужака. Скажи, где оставил свои вещи, мы сами их принесем.
Митяй сжал кулаки.
– Если я почувствую, что меня дурят… – предупредил он.
– Никакого разводилова – если вещи и правда там, принесем.
– Хорошо, под стальным листом спуск в погреб, там сейф. Комбинация три тройки и девятка.
Евгений Павлович мотнул головой бомжу в телогрейке, и тот пулей бросился к дому.
Из оконца на него глазели несколько пар удивленных глаз. Похоже, внутри было не меньше четырех человек.
Посыльный вернулся скоро. Он мухой выскочил из дома и, пройдя по деревянному мостику, вручил Митяю два желтых медицинских комплекта. Пломбы были на месте, а значит, никто их не вскрывал.
Бомж в телогрейке отступил на шаг назад.
– Консервы мы забираем себе, ты обещал, – испуганно напомнил он.
Даже на расстоянии пары метров бродяга чувствовал, как сильно того колотит.
– Да, забирайте, – сказал он.
– Теперь ты должен уйти, – напомнил Евгений Павлович.
Посыльный в ушанке развернулся и побежал в дом. И на его спине Митяй увидел знакомый рюкзак.
– А ну-ка постой, – потребовал следопыт, и отброс испуганно обернулся.
– Откуда это у тебя?
– Что, это? – Бомж сбросил с себя сумку.
– Да, где ты это взял? – строго спросил бродяга.
Бомж испугался и отступил назад на несколько шагов, пока не наткнулся на Евгения Павловича.
– Мы выполнили твое требование, сталкер, – проговорил бородач. – Ты дал слово, что уйдешь.
– Уйду, если вы скажите, кто дал вам мой рюкзак? – с напором проговорил следопыт.
– Почему мы должны верить, что он твой? – борзо бросил Евгений Павлович. – Потому что ты этого захотел?
– Этой ночью меня ограбили и украли все мои вещи! И сейчас я нахожу свою сумку у кучки каких-то бомжей! – вспылил Митяй. – Очень любопытно знать, как мое имущество перекочевало в ваши руки!
– Поубавь-ка пыл, – дерзко проговорил Евгений Павлович.
– Рюкзак! Где вы его взяли?
– Чем докажешь, что он был твоим?
Митяй открыл было рот, но промолчал. Мысленно он выругал себя за то, что не оставил никаких пометок. Но он твердо знал, что это его вещь.
– Ничем. Я просто знаю это.
– А почему мы должны тебе верить? – Евгений Павлович поднял бровь. – Однажды ты уже обманул нас. Где гарантии, что не обманываешь и сейчас? Потом тебе понравится еще что-то из наших вещей, и ты снова скажешь, что они твои. И что, опять прикажешь поверить на слово и отдать их тебе? Извини, так не пойдет.
Правда была на стороне отбросов. Но Митяй к тому моменту уже не на шутку рассвирепел, и его понесло:
– Слышь, козел бородатый, с чего я тебе вообще должен что-то доказывать, а? – выпалил он. – Еще немного, и базар с тобой мне просто наскучит, и тогда я вырежу тебя и твою поганую семью, понятно? Вы в Зоне никто и звать вас никак, понятно? А за мной стоят люди, и стоит мне щелкнуть пальцем, ваш шалаш разберут по камням! Так что кончай корчить из себя делового дядю и просто скажи мне, где ты взял этот рюкзак?
Митяй замолчал. Он перевел дух. Сердце часто колотилось, нервы были на пределе. Свой монолог он прокричал скорее на эмоциях, однако это произвело эффект на местных.
На улицу вышли еще двое мужчин. Тоже худые, в таких же обносках. Один красовался в пляжных шортах. Вид у всех четверых был такой, словно их только что окунули лицом в грязь и выставили на публику.
Наконец, Евгений Павлович проговорил:
– Иди-ка ты на хрен, сталкер. И передай своим, чтобы не приближались к моему дому. И Сеймуру вашему передай, что семья Бельдуевых отказывается с ним работать.
– Что? – Митяй решил, что ослышался.
– Все.
– Откуда ты знаешь Сеймура? – Бродяга сделал шаг навстречу.
Это движение четверка отбросов поняла по-своему и набросилась на чужака.
Сталкер ничего не успел сделать, только прикрылся медицинским комплектом от разящего удара.
Четверка напором сшибла бродягу с ног и повалила на дощатый мостик. Кто-то из нападавших ударил сталкера куском арматуры по ноге, и тот завопил от боли. Мужик в ушанке ударом ноги разломил медицинский набор, и содержимое безнадежно рассыпалось и утонуло в болоте. Парень в шортах сверкнул заточкой и попытался нанести несколько колющих ударов. Митяй едва увернулся от них, но получил арматурой по лицу.
Сознание на какое-то время поплыло, но очень быстро вернулось.
Следопыт свалился в мутную жижу. Сверху над ним насел Евгений Павлович. Он придавил Митяя всем телом и, держа его за шею, пытался утопить. Сталкер дергался, извивался подобно змее, но выбраться из захвата у него не получалось. Глава семьи Бельдуевых намеревался отправить незваного гостя к праотцам за все его обиды и грубости.
Пока ситуация складывалась не в его пользу. Помереть от рук бомжей было самым обидным из всего, что только можно придумать.
Внезапно над Болотом раздались автоматные выстрелы. Послышались испуганные крики.
Крепкие руки отпустили Митяя, и он тут же выскочил из воды.
– Назад, твари! На колени! – на мостике стоял Газон.
Сталкер крепко сжимал в руках короткоствольный автомат Калашникова и целился в главу семьи.
Бомжи испуганно подчинились и подняли руки в знак мира.
– Не стреляй! Пожалуйста, не стреляй! – завопил тот, что в ушанке.
– Мы ничего не сделали!
– Это все он! Он первый начал!
Газон перевел взгляд на сталкера. Тот стоял по пояс в воде и жадно глотал воздух.
– Митяй, ты как? Живой?
– Бывало и получше, – еле отдышавшись, прохрипел бродяга.
Левую щеку со свежей ссадиной сильно жгло.
– У тебя полщеки зацепило, – сказал Газон. – Надо срочно спиртягой обработать.
– Потом. – Митяй взобрался на мостик.
Он весь до нитки промок. Тело ныло от побоев. Не успел он отойти от ночных приключений, как опять ему досталось, и это помимо встречи с военными.
Бродяга злобно глянул на главу семьи Бельдуевых.
– У-у-у, сука! – Он приблизился к нему и со всей силы ударил того по уху.
Бородач взвыл и рухнул на дощатый мостик.
– Пойти на хрен, говоришь? Ты ничего не попутал, кусок дерьма? – С каждым словом Митяй наносил удар за ударом по лицу Евгения Павловича.
Он бил сильно, глядя, как бледная бородатая физиономия превращается в кровавое месиво.
Остальные молча смотрели на происходящее. Митяй продолжал избивать главу отбросов, после чего поднял его и свалил в воду.
– Еще кто-нибудь хочет за ним?! – бешено проревел сталкер на остальных. – Нет?! Тогда отвечайте!
Митяй поднял рюкзак и ткнул им в отброса в ушанке.
– Откуда это у вас?! Кто вам это дал?
– Охотники приходили ночью, – жалобно проговорил тот. – Мы его выторговали.
– На что?!
– Информация, – заговорил тот, что был в шортах. – Нас ведь много в Болотах. Сталкеры нас не трогают. Мы просто наблюдаем за происходящим.
– Сеймур! Откуда вы его знаете?
– Так он нам и платит, – сказал первый. – Мы его глаза и уши. Взамен он нам с голоду помереть не дает. И обещает защиту.
– Вчера мы узнали, что Сеймур хочет какого-то сталкера кинуть на деньги и предлагает нам его вещи в обмен на то, чтобы мы сказали, где пройдут бандиты.
– Что?! – прогремел Митяй.
– К нам все относятся нейтрально, бандиты нас не трогают. Брать у нас нечего. Мы и бродим по Зоне, слушаем. Собираем слухи понемножку. А сталкеры нам хлеб, колбасу, консервы.
– Подробнее про вчера, – напомнил Митяй. – Что конкретно он вам сказал?
– Да ничего особенного! – жалобно проговорил отброс в шортах. – Мы видели, как группа бандитов пересекла разлом в земле, и Сеймур пообещал нам плату за эту информацию. Позднее к нам пришли его люди, и мы узнали, что они кого-то в лесу ограбили. Это все, что мы знаем!
Евгений Павлович к тому времени выбрался из воды. Он взобрался на мостик и, шатаясь, побрел к дому. Казалось, он вообще ничего не видит и не слышит.
Митяй был вне себя от ярости. Эмоции переполняли его.
– Ну, Сеймур, ну сука! – процедил он. – Слышал, Газон? Вот такие тут мрази обитают! А ты мне вчера про высшую цель заливал!
Молодой сталкер все это время молча держал трех отбросов на мушке.
– И сколько бандитов пересекло Рубец? – спросил он вдумчиво.
– Человек пять, – сказал бомж в шортах. – Они нас не тронули и прошли на север Болот. За ними сейчас семья Казанцевых присматривает.
– У вас тут целые семейные кланы? – изумился Газон. – Сколько же вас, отбросов, по Зоне шастает? Слышь, Митяй, это ведь серьезная сила. Бойцы невидимого фронта прям.
Из дома вышел Евгений Павлович, вслед ему послышались жалобные женские крики. Глава семьи Бельдуевых с тяжелой кувалдой направлялся прямо на обидчиков.
Газон перевел на него оружие:
– Стой, где стоишь!
– Женя, не надо! – раздалось из окна.
– Жека, погоди! – жалобно проголосил бомж в ушанке. – Они уже уходят! Жека!
Евгений Павлович не слышал их. Он пер словно бронепоезд, на ходу занеся кувалду для удара.
– Стоять! – выпалил Газон и надавил на спусковой крючок. Молодой сталкер стрелял скорее от легкого испуга.
Громыхнуло.
Отбросы испуганно вздрогнули и прикрыли голову руками. Евгений Павлович охнул и свалился на землю.
– Вот и все, – прошептал мужик в шортах.
Глава семьи Бельдуевых схватился за живот. Под ним быстро появилась красная лужица. Газон, не веря в случившееся, опустил автомат.
– Я, я предупреждал, я не хотел стрелять, – промямлил он, оправдываясь.
– Они нас всех убьют! – закричал бомж в ушанке и в страхе бросился в воду.
Его подельники, также поддавшись панике, разбежались прочь. Из дома послышался женский визг и громкий рев.
– Вы что делаете, сволочи! За что?! Гад! Гадина!.. Зачем?! Что он вам сделал?!
На улицу к умирающему Евгению Павловичу выбежала худощавая, бледнолицая женщина с грязными и засаленными волосами. Лицо покрыто морщинами, запойные опухшие щеки. Вслед за ней из проема высунулся и встреченный первым малец.
– Сашка, беги! Убегай! – завопила женщина, сидя на коленях возле раненого. – Не видишь? Это убийцы! Настоящие убийцы!
– Да не хотел я его убивать! – выпалил Газон, стягивая с себя лямку автомата.
Женщина подняла голову Евгения Павловича и зарыдала.
– Сволочи! Почему?! За что? За что вы его?! Зачем?!
– Я не хотел. – Газон опомнился и подступил к ней. – Позвольте, помогу. Сейчас, я только…
– Уйди! – закричала она во весь голос.
– Я только помочь…
– Уходи!
Газон не слушал ее. Он опустился рядом с раненым и скинул рюкзак.
– Митяй, помоги, пожалуйста, – попросил он.
Сталкер нехотя подошел к своему спасителю. Тот достал оранжевый медицинский набор.
– Что сделать? – поинтересовался бродяга.
– Посмотрим на его рану, а там уже решим.
Несмотря на все попытки подружки Евгения Павловича не подпускать его к сталкерам, Газон все же осмотрел раненого.
– Пару инъекций. Обезболивающее и антишок.
Митяй разложил перед Газоном его открытую аптечку:
– Не шарю в медицине. Это поможет?
Молодой сталкер бросил на комплект быстрый взгляд.
– Нет. Не подходит. Даже бинты не помогут. Нужны другие, пропитанные специальным составом. Научную бы…
Митяй хлопнул себя ладонью по лбу.
– Были два набора, пока эти болваны их не сломали.
– Что, оба? – усомнился Газон.
– Да, что осталось – утонуло. Вот что значит – судьба.
Евгений Павлович слабо застонал. Он скривился он нестерпимой боли. Его подруга сидела рядом на коленях и громко молилась.
– В лагерь его надо, к врачу, пусть осмотрит, – засуетился Газон.
– Не, не дотянет. Да и не пустят с ним. Бомжей сталкеры не принимают.
– Не оставлять же его здесь!
Митяй задумался. Нелепица какая-то. Еще недавно он готов был растерзать этого бомжа и придушить голыми руками, а сейчас боролся за его жизнь. Тащить на себе это тело через Болота не было никакого желания. С другой стороны, оставлять его помирать – бесчеловечно.
Внутренняя борьба продолжалась недолго.
– Носилки есть у вас?
– Что? – Бледнолицая женщина взглянула на сталкера.
– Носилки есть? Простыня? Что-нибудь?
Подруга Евгения Павловича отрицательно замотала головой и отстраненно отсела. Митяй злобно сплюнул под ноги:
– Ладно, хрен с этим чудиком. Давай попробуем донести. Но предупреждаю сразу – говорить за него будешь ты, не я.
– Без проблем, – ответил Газон.
Они оба взвалили на себя истекающего кровью Евгения Павловича. Тот слабо стонал и совсем не стоял на ногах. Руины затонувшего хутора бродяги покидали под аккомпанемент горьких слез и вой диких зверей неподалеку.
Известие о том, что двое сталкеров привели в бар отброса, быстро обошло постояльцев. И мало того, бомж оказался серьезно ранен и нуждался в срочной медицинской помощи.
К величайшему разочарованию Митяя, этой ночью бар никто не штурмовал. Кроме того, народу стало заметно меньше, а охрана вела себя даже как-то расслабленно.
Изначально отброса принимать не хотели и даже грозились никогда впредь не пускать бродяг в бар, но Газон смог урегулировать этот конфликт, заплатив местному целителю немалую сумму денег.
«Дурак», – подумал тогда Митяй и махнул на это дело.
Он жаждал встретиться с хозяином заведения лицом к лицу.
Однако Бродяга Сеймур отсутствовал. Его заменял Червь, который как-то нелепо смотрелся за барной стойкой. Людей было немного, а те, что остались, лениво попивали пиво и травили скучные анекдоты.
– О, это тот парень, что отброса к нам привел!
– Да ну, это ж Митяй. Он бы на такое не пошел никогда.
– Точно тебе говорю, я сам видел, как он привел того дикаря.
– Ну-у, дела, – брезгливо прошептал кто-то.
Митяй старался не обращать на них внимание. Подойдя к стойке, он уселся на свободное место и подозвал Червя:
– Как бизнес, брат? Прет?
– Нет, не прет, – ответил Червь. Он прятал взгляд, стараясь не смотреть сталкеру в глаза.
– Это плохо. – Митяй покачал головой. – Пивом угостишь?
Червь скривился, но все же протянул сталкеру бокал темного «козла». Митяй сделал небольшой глоток и продолжил:
– Рассказывай, чего не так с бизнесом? Всегда ж вроде в достатке с Сеймуром были.
– Чего с вопросами своими привязался? Не видишь, занят я!
Митяй расплылся в довольной улыбке.
– Так ты работай, Червий. Как-никак, беседовать с клиентами – это и есть часть вашей работы. Или это не твое? Если так, сидеть тебе в оружейке до конца своих дней.
В ответ молчание. Хотя сталкер и знал, что заменяющий бармена разозлился.
– Однако неудовлетворительный сервис у тебя, не потянешь ты все в одиночку.
Червь обреченно опустил плечи и взглянул сталкеру в глаза:
– Что ты хочешь знать? Как хреново нынче дела в Зоне идут из-за войны этой? Как хабар лажовый толкать начали? Что?
Бродяга сделал еще один глоток.
– Рад, что все-таки развязал тебе язык, уже лучше, – сказал Митяй, в упор глядя на собеседника. – Слушай, а тебе ли жаловаться на житуху, а? Вот смотри: воевать ты не воюешь. Сидишь, считаешь себе патрончики да денежки и живешь припеваючи. А что? Разве нет? Под пулеметом ты на пузе не ползаешь, в рейдах не участвуешь. Гуляй, малина!
Червь нервно огляделся. Митяй продолжал:
– В Аномалию за хабаром ты не лезешь и знать не знаешь, каким потом и кровью он достается. Зато лихо играешь с ценником, убеждая, что товар не первой свежести. А чего ты на меня так смотришь? Разве не так? Так. И ты еще жалуешься на плохую жизнь.
Червь скрипнул зубами и уперся в стойку:
– Послушай сюда, мочалка, – процедил он. – Ты что, мне нотации решил почитать? Жизни поучить? За такой базар тебя здесь…
– Я еще не договорил! – отрешенно сказал Митяй, не слушая собеседника. – К теме мочалок и базара за жизнь мы еще вернемся. Итак, о чем это мы? Ах да! О бизнесе! Ты вот говоришь, нынче тяжело, хотя сам сидишь на жопе ровно. Толкаешь хабар, проводишь контрабанду… кидаешь молодых сталкеров, да?
Червь поднял на Митяя тяжелый взгляд.
– Ведешь двойную игру с местными бомжами, выплачивая им репарации в виде консервных банок, а сам используешь их как шестерок. Правильно я говорю, а?
Червь прищурил взгляд:
– Не многовато на себя берешь, парень? Знаешь, вот честно, даже поражаюсь тебе.
– Да, это почему же?
– Гонора в тебе много. Еще вчера сопли жевал, ныл за своего друга-«мочалку», а сейчас пришел такой весь крутой, стоишь, бычишь. Ты кого из себя строишь?
– Разве я на кого-то бычу? А я-то думал, мы мило беседуем.
– А я вот думал, что рожу твою в баре больше не увижу. Ушел ночью и с концами. Но нет, вернулся. Даже похрабрел, весь из себя. Шел бы ты лучше и дальше артефакты собирать. Говорят, они у тебя хорошие.
Митяй посидел какое-то время, задумчиво глядя на свой бокал. Потом повернулся и посмотрел на охранника, что стоял у входа и все это время внимательно следил за их беседой.
– Значит, по-хорошему все-таки не получилось, – тихо проговорил он.
Червь хотел что-то записать в тетрадке и поднял удивленный взгляд:
– А?
– Хрен на! – выкрикнул бродяга и со всей силы разбил стакан с пивом о темя бармена.
Червь охнул и взялся за голову. Затем Митяй ударил его локтем в лицо. Бармен отшатнулся и всем своим телом повалился на полку с выпивкой.
– Гляди, что творит!
– Эй, ты! – Охранник ринулся с места.
Митяй быстро перепрыгнул за стойку и выхватил из-под стола с кассой припрятанный пистолет. Он всегда лежал здесь на непредвиденный случай и был заряжен. Червь жестоко просчитался, что не хранил оружия в кобуре, хотя, не считая хозяина заведения, был едва ли не единственным, кто мог его носить в баре.
Сталкер щелкнул предохранителем и направил пистолет на охранника.
– Ну-ка, встал где стоишь! – прогремел он. – На пол быстро! На пол, сука!
Для пущего эффекта Митяй дважды выстрелил в потолок. Охранник в голубом камуфляже подчинился и упал на живот, сцепив руки на голове.
Присутствующие поднялись со своих мест, и Митяй их осадил:
– Оставаться на местах! Я не желаю вам зла, но если придется – пальну. Эй, ты, у крайнего столика! Запри входную дверь.
Охранник, не поднимая головы, проговорил:
– Попал ты, сталкер.
– Посмотрим еще. – Митяй повернулся к Червю.
Тот лежал на полу и держался за окровавленный нос и голову. Казалось, он совсем не соображает, что происходит.
– А теперь, гнида, я жду разъяснений, – потребовал Митяй. – И для начала – где Бродяга Сеймур?
Исполняющий бармена прохрипел:
– Свалил он! Ушел, понятно? Нам сообщили, что сегодня-завтра бар могут атаковать, вот он и мигрировал в другое место, оставив меня за главного!
Постояльцы о чем-то громко перешептывались и с интересом смотрели на происходящее. В дверь снаружи постучали.
– Никому не открывать! Отошли от двери! – выкрикнул Митяй и повернулся к бармену. – Теперь ты. Значит, ты у нас временно управляющий бизнесом, так?
Митяй размял пальцы и взял пистолет поудобнее.
– Слушайте сюда, дамы и господа! – объявил он. – Сегодня ночью эти бесславные ублюдки организовали на меня нападение! Вошли в сговор с местными наемниками, и те избили меня, заодно лишив всех вещей. А позже я узнал, что за всем стояли наш уважаемый хозяин заведения и этот лопух!
Сталкеры зашептались. Кто-то даже поднялся с места.
– Расскажи им, ну! – потребовал Митяй. – И часто вы грабите своих же людей за стенами этого лагеря? Что, на чужом горе решили заработать? Совсем хреново бизнес пошел, раз в мародерство потянуло?
Червь, сидя в смеси крови и пива, развел руками и проревел:
– Да, сдали мы тебя, сдали! Доволен? Спросишь, за что? Да потому что ты мочалка хренова! Смертник! Сам готов был на смерть пойти из-за какого-то лоха, и ведь пошел бы! Тебя с твоими идеалами хлопнули бы уже завтра! А еще хабар у тебя был хороший – да! Таких сопляков, как ты, мы и учим уму-разуму – раз дал по башке за стенами бара, и они в соплях уходят домой. Подальше из Зоны. Потому что таким, как ты, здесь не место! Доволен?
Митяй скривился, рука с пистолетом дрожала.
– Сеймур думал, ты свалишь из Зоны, и одной проблемой меньше. Но нет, ты вернулся!
– Значит, я – проблема?
– Такие, как ты? Да! Либо мочалки, которые грохаются в первой же аномалии, либо неконтролируемые дебилы, которые мешают работать и суют свой нос, куда не следует!
Митяй понимающе закивал головой.
– Кстати, друзья мои, – объявил сталкер присутствующим. – Забыл упомянуть, что эти барыги заигрались в монополистов и ведут двойную игру с бомжами. Так что если кого-то из ваших соплеменников подрежут эти дикари, не держите на них зла и сразу идите к этим подонкам.
В дверь все это время долбились.
– Немедленно откройте! – прокричали снаружи.
Постояльцы удивленно хлопали глазами. Кто-то из них вопросительно глядел на бармена.
– Похоже, теперь уже у этих людей к тебе появились вопросы, – проговорил Митяй. – Не уверен, что даже на половину из них у тебя хватит здоровья.
Дверь с грохотом слетела с петель, и внутрь ворвались несколько бойцов в голубом камуфляже с оружием:
– Всем оставаться на своих местах!
– Брось оружие! Брось быстро! – Сразу три ствола уставились на Митяя, и он аккуратно положил пистолет на стойку.
Уже через минуту сталкера повалили на пол и сцепили ему руки за спиной. Червя быстро подняли на ноги и протянули ему платок.
– На хрен его! Выбросьте прочь отсюда!
Крепкие руки подтянули Митяя и повели к выходу, швырнув за дверью в лужу. При этом кто-то из охранников не постеснялся пнуть нарушителя под ребро, а другой ударил бродягу прикладом автомата по спине, и тот распластался на сырой земле. Трое вертухаев уже было окружили дебошира и забили бы его до смерти, как в потасовку ввязался Газон. Одному из охранников он сломал нос, а второго столкнул в кусты.
Третий смотрящий нанес бродяге сокрушительный удар по лицу.
Громыхнул выстрел.
Митяй слабо приподнялся на локте и харкнул кровью. Газон с разбитой губой стоял рядом. Напротив во всеоружии построились трое охранников. В центр вышел Червь.
– Довольно! – прогремел он.
Исполняющий обязанности бармена подошел ближе.
– Ты, – прошипел он, указывая на Митяя пальцем. – Убирайся. Проваливай прочь. Я заношу тебя в черный список, понял? Отныне наше заведение для тебя закрыто. Если мы увидим тебя, то откроем огонь на поражение. Через пару минут соответствующее предупреждение получат все сталкеры Зоны.
Митяй только криво улыбнулся, обнажив окровавленные зубы.
– Да пошли вы с вашим ссаным баром и с вашей гребаной Зоной. – Он в сердцах харкнул на ботинок Червя.
Червь укоризненно посмотрел на Митяя:
– Устроил тут представление. Поздравляю, с этого дня ты – изгой, не принятый в обществе сталкеров. Счастливой жизни в Зоне.
Заместитель хозяина развернулся и побрел назад. Охранники немного постояли и последовали за ним.
Митяй звездой распластался на земле и уставился в небо с видом безмятежного туриста. Он не смог подавить в себе приступ хохота и закатился в истерическом смехе.
Никогда прежде дела сталкера не были настолько плохи.
«Важные заметки: сталкер Митяй занесен в черный список».
Полностью погруженный в печальные мысли Митяй сидел на трухлявом пне и громко матерился. Он старался не обращать внимания на сильную боль в животе, вызванную недавними побоями. Давала о себе знать и свежая царапина на щеке. Душа его болела куда сильнее. Не сделав ничего плохого, он полностью потерял расположение всех сталкеров Зоны.
Сталкер с проклятиями листал список контактов на своем КПК и видел, как одна за другой зеленые иконки с подписью «друг» сменялись на красные. Рядом возник Газон.
– Ты и не предполагал, что сможешь столько всего запороть за один день, да? – спросил парень.
Митяй ничего не ответил.
– Чего сразу-то не сказал, что собираешься с Червем говорить? Зачем в одиночку к нему сунулся? Надо было при всех, толпой, а ты… – Парень поставил рядом гитару и опустился на землю.
– Зачем в драку вмешался? – спросил бродяга, тупо глядя на молодого. – Тебя ведь из-за меня тоже могли в черный список кинуть.
– А что мне, смотреть, как тебя толпой мутузят? К тому же я знаю, для чего ты к Червю ходил, да и он не стал бы изгонять меня.
– Это почему еще?
– Ты нес слово, Митяй, и сталкеры в баре тебя услышали, – пояснил Газон. – По-тупому? Конечно, но ты смог до них достучаться, и сейчас репутация Червя висит на волоске. Ему не с руки портить отношения со сталкерами и вышвыривать всех подряд.
– А меня, значит, вышвырнул.
– Конечно, вышвырнул, ты же его при всех постояльцах опустил и обвинил в крысятничестве. – Газон ухмыльнулся.
– Да, и теперь я в настоящей жопе, – скривился бродяга. – Без друзей, без денег, оружия и с огромной кучей проблем на свою голову. От отброса меня сейчас ничто не отличает.
Газон немного помолчал и вдруг сказал:
– Ввиду сложившейся ситуации не ошибусь, если скажу, что теперь я твой лучший друг в Зоне.
Митяй едва не поперхнулся от такого заявления.
– Чувак, ты ведь нормальный парень, которому просто не повезло, – продолжал Газон. – Тебя подставили и предали свои же люди, хотя уверен, что никому из них ты никогда не желал зла. Тобой двигали совершенно другие цели, но ты выбился из общего механизма, и тот отказался принимать выпавший винтик.
Митяй обреченно замотал головой и тихо рассмеялся:
– Знаешь, а ведь я совсем не представляю, каким образом умудрился выпасть из всего этого гребаного механизма.
– Может, настало время с кем-то поделиться?
Бродяга облизнул сухие губы и потер щеку рукой.
– Ты ведь слышал, что моего друга взяли в плен бандиты и требуют выкуп?
– Весь бар об этом трещит, – согласился Газон.
– Никакие это были не бандиты, а военные, – выпалил сталкер. – Целая группа, прямо в Зоне! Повязали нас, как котят. Меня отпустили и сказали, что выпустят моего напарника при одном условии – я должен им привести одного человека.
– Обмен? – угадал Газон.
– Вроде того, – кивнул сталкер. – А сложность в том, что их человек сидит в бандитском концлагере, и как его вытащить, я просто не представляю! Сеймур, сука, предложил мне людей в команду, чтобы спасти нашего, а они меня в итоге сами и киданули. А теперь я еще и изгнан из общества сталкеров. Полный привет! А время идет!
Газон внимательно слушал его, не перебивая.
– Сука он, Сеймур этот, – изрек он после долгого молчания. – Теперь и мне захотелось ему по физиономии проехаться. Ему и Червю заодно.
– Практика показала, что этот метод не помогает, – сказал Митяй, вкладывая в эти слова смирение и согласие со всем, что случилось. Он посмотрел на разбитые костяшки. – Признаю, я свалял дурака. Что делать дальше, не представляю.
Газон опомнился и хлопнул себя по лбу.
– Слушай, а ведь наши с тобой цели совпали! – оживился он.
– Это как?
– Тебе ведь в любом случае как-то выкупать у бандитов человека надо. А денег нет. И у меня нет. А если мы с тобой найдем эту самую деревню Сокольниково? А?
Митяй закатил глаза.
– Нет, серьезно! – Газон широко улыбнулся. – Я ведь уже все справки собрал, и для похода мне как раз нужен напарник. Да и ты сейчас в нем нуждаешься, как никто другой.
Он что-то еще убежденно рассказывал Митяю, но тот его уже не слушал. Настроение и так было на нуле, а слушать байки про сказочное Сокольниково с клондайком дорогих артефактов и вовсе не было никакого желания. Однако его новый партнер был прав в одном – кроме него, сейчас помощи ждать неоткуда. Никогда не нужно отказываться, если тебе предлагают не просто партнерство, а настоящую дружбу, тем более когда друг действительно может помочь.
– Хорошо, – заключил сталкер, кое-что додумывая в своей голове. – Но первым делом все же пройдем через Ржавчинник. Кто знает, может, мне удастся с бандитами договориться. А потом, так и быть, мы поищем Сокольниково.
Газон был вне себя от радости. Он хлопнул по коленям.
– Значит, по рукам! – радостно сказал он и поднялся на ноги. – Когда пойдем?
Митяй посмотрел в северном направлении.
– Скоро начнет вечереть. Если отправимся сейчас, на закате будем в Заповеднике.
– Отлично, – одобрительно кивнул Газон. – Тогда идем.
Маленькая команда отправилась на север, в сторону Заповедника. Пока Митяй выступал в роли проводника и шел впереди. Острая нехватка оружия давала о себе знать – руки так и чесались потянуться к кобуре. Вместо этого ему пришлось теребить пустой рюкзак, отобранный у бомжей. Почему-то сейчас его вдруг заинтересовала судьба Евгения Павловича. Смогут ли местные лекари помочь ему? И вообще, станут ли?
Его размышления прервал тихий хрип в кустах.
– Кто здесь? – Газон вскинул оружие.
– Помогите, – отозвался слабый голос.
Путники переглянулись и пошли на звук. По правую руку раскинулся глубокий овраг, рядом лежали две мертвые мутсобаки.
– Помогите, – повторил неизвестный. – Я свалился вниз.
Митяй приблизился к оврагу. На дне лежал худощавый парень в бежевой куртке. Из правой ноги сочилась кровь, незнакомец слабо скулил от боли.
– Эй, чувак, вытащи меня, – жалобно попросил раненый. – У меня нога прокушена.
– Аптечка есть? – поинтересовался Митяй.
– Да, в рюкзаке. – Парень закивал головой. – Он где-то наверху.
– Хорошо, сейчас поможем. Жди.
Сталкер ухватился за сухие корни и спустился к бедолаге, Газон тем временем принес рюкзак пострадавшего. На радость Митяя, овраг был неглубоким, а парень худым и легким. При помощи веревки бродяги быстро вытянули его на поверхность.
Газон нашел медицинскую аптечку и достал несколько шприц-тюбиков, по очереди вколол их в ногу.
– Кто тебя так? – спросил бродяга.
– Собаки, суки, – прошипел незнакомец. – Но их больше было. Еле удрал.
Укус был глубоким, рана сильно кровоточила. Самостоятельно передвигаться парень не мог. Митяй аккуратно перебинтовал ногу.
– Спасибо, мужики, – поблагодарил сталкер. – Меня Корягой зовут.
Бродяги представились.
– Мужики, вы, часом, не в бар? Мне бы туда дойти помощь не помешала.
Митяй замялся и покосился на Газона.
– Не совсем, мы как раз в обратном направлении, – сказал он.
– Слышь, Коряга, а как тебя угораздило в яму-то эту свалиться? – подал голос Газон.
Тот скривился и прошипел от боли:
– Да как… шел я, значит, в «Чехол». А за мной эти твари прицепились. Ну, я как мог, отстреливался. Они меня за ногу, я в овраг. А потом они ушли.
Митяй резко вздрогнул. Он соскочил с места и огляделся, вслушиваясь в пустоту.
– Что, просто взяли и ушли? Повезло, – протянул Газон.
– Тихо! – Митяй поднял кверху ладонь.
Сталкеры послушно замолчали. Коряга испуганно оглянулся, Газон вопросительно уставился на напарника.
– Они не ушли, – медленно проговорил следопыт. – Они ждали нас.
– Чего? В смысле? – насторожился Газон и потянулся за автоматом.
– Это засада, надо уходить.
Но распознали засаду они слишком поздно – злобный рев рассеял все сомнения.
Мутсобаки атаковали резко.
Из кустов с разных сторон к сталкерам выскочили несколько крупных особей. Худые, облезлые, с хищным взглядом. Их вел голод.
– Газон, стреляй! – крикнул Митяй.
Напарник ловко выхватил автомат и открыл огонь. Одна из тварей тут же замертво рухнула на землю, но других это не остановило.
Позади захлопали пистолетные выстрелы. Коряга, сидя на пятой точке, отстреливался из автоматического пистолета Стечкина.
Митяй ощутил себя абсолютно беззащитным. Под рукой не было даже обычного охотничьего ножа. Сталкер ухватился за сухую палку и со всего маха ударил ей по ближайшему зверю.
– Пошли прочь! Фу! Валите отсюда! – проорал он.
Сталкеры прижались спина к спине, организовав круговую оборону, но вся надежда была только на Газона.
Новоиспеченный напарник Митяя оказался неплохим стрелком и раз за разом попадал точно в цель.
Очередь. Вторая. Третья.
На землю одна за другой падали мертвые туши тварей. Неплохо справлялся со своей задачей и Коряга. От Митяя же в этом бою не было никакого проку. И когда мутсобаки отступили, он даже почувствовал некую досаду.
Самая быстрая и бесполезная его схватка в жизни.
Газон довольно опустил короткоствольный Калашников.
– Неплохо постреляли, а! – с задором произнес он. – Прямо как в тире! Слышь, Митяй, а я и не знал, что они засады устраивать могут.
Митяй недовольно отбросил палку в овраг. Отряхнулся.
Газон спокойно повесил автомат на плечо и поправил гитару. То, что произошло потом, повергло Митяя в шок.
Позади него послышался характерный щелчок предохранителя.
Когда он обернулся, Коряга держал Митяя на мушке.
– Не понял. Ты что делаешь? – Бродяга выпучил глаза.
Коряга смерил его брезгливым взглядом, словно тот был для него врагом номер один.
– Я только что узнал интересную вещь, – процедил раненый сквозь зубы. – Ты, сталкер, в черном списке.
Газон обернулся и, увидев эту картину, замер как вкопанный:
– Дружище, ты чего? Сдурел?
Молодой сталкер медленно потянулся к автомату, и Коряга бесцветно произнес:
– Не советую.
Газон покорно поднял руки.
– Парень, что с тобой? Ты белены объелся?
– Час назад от Червя пришло оповещение, что сталкер Митяй внесен в черный список – тем самым его официально объявили ренегатом и врагом. Нормальные люди в такой список не попадают.
Митяй с Газоном удивленно переглянулись. Первый окончательно растерялся от такого поворота событий.
– Я спас тебя. Разве я похож на ренегата?
Вот и положение. Верно говорил Порох – временные партнеры. До тех пор, пока это выгодно.
Коряга молчал. Его рука с пистолетом дрожала. По глазам сразу видно – в человека стрелять еще не приходилось.
– Значит, это твоя благодарность, да? За то, что не дал тебе быть заживо съеденным этими тварями. Охренеть народ пошел! Раз все еще считаешь, что я твой враг – стреляй!
Как и ожидал сталкер, Коряга не пошевелился.
Тишина продолжалась долгие две минуты, как вдруг внезапно над всей долиной раздалась канонада автоматных выстрелов.
Стреляли где-то совсем рядом, и интенсивность боя нарастала. Казалось, воюет целая дивизия.
– Что-то серьезное, – оживился Газон.
Митяй все это время смотрел на Корягу, а тот не сводил глаз с него.
На КПК всем троим одновременно пришло сообщение с призывом о помощи.
Коряга свободной рукой потянулся за своим коммуникатором. Он замешкался всего на несколько секунд, и Митяй воспользовался этим.
Ударом ноги он выбил у раненого оружие, после чего накинулся на бедолагу сверху и несколько раз ударил его по лицу, припечатав к земле.
– Вы совсем с ума сошли в этой Зоне? – Митяй насел над Корягой и приподнял его за грудки. – Я же тебе, сволочь, жизнь спас! А ты на меня пушку наставил?
Он с силой бросил раненого на землю и досадно выругался.
– Митяй, – позвал Газон. – Это Порох вызывает, они в старой церкви. Просят помощи.
Бродяга ничего не ответил. Он отпустил раненого и подобрал его пистолет.
– Слушай сюда, баклан. – Митяй снова поднял Корягу. – По всем законам Зоны я имею полное право спихнуть тебя в тот же овраг, из которого вытащил, причем так, что дышать ты уже не будешь. Но я прощу тебе твою подлость.
Следопыт показал на трофейный пистолет Стечкина.
– А в качестве извинений это я оставлю себе. Справедливо?
Коряга слабо застонал и что-то прохрипел в ответ. Митяй с отвращением отпустил его. Помимо оружия в руки победителя перекочевал и рюкзак раненого со всеми его припасами.
– Все-таки человек – неблагодарное существо. Знаешь, я надеюсь, что таких, как он, Зона приберет к рукам, и мир хоть ненамного станет чище, – произнес он брезгливо.
Тем временем грохот над Болотами становился сильнее. Старая церковь находилась всего в пяти минутах ходьбы.
Газон оживился:
– Стоит сходить, поглядеть, что там, – уверенно сказал напарник.
Митяй молчал, переводя взгляд с трофейного пистолета на Корягу. Раненый тем временем завозился на земле и стал харкать кровью, не обращая на сталкеров внимания.
Газон выжидающе добавил:
– Ну что, Митяй, идем?
Сталкер думал недолго.
– Давай проверим, – решил он. – У меня теперь хоть какое-то оружие есть.
Коряга что-то произнес, но разобрать его слов бродяги не смогли. Митяй выбил ему несколько зубов, и речь бедолаги была такой, словно он воды в рот набрал.
– Поштойте… мушшыыки… я… не шотел.
Жалкое зрелище. Кровь была повсюду: стекала с разбитого носа, была на губах и даже на щеках.
Митяй больше не смотрел в его сторону. Он отвернулся от раненого и зашагал прочь.
Людей в Зоне нет. Только временные партнеры. Сегодня вы друзья – завтра враги. Философия сталкера Пороха. Хорошо. Пусть будет так.
Газон, сплюнув, молча пригрозил Коряге кулаком и ушел следом.
Грохот стоял над всей долиной.
Митяй с Газоном притаились в кустах на крутом холме напротив старой церкви. Во дворе группа людей в темных комбинезонах и одинаковых кожаных куртках штурмовала храм. Они действовали дерзко, обстреливая и прорываясь все ближе, в ответ из разбитых окон изредка летели пули.
– Бандиты это, – прошептал Митяй, расположившийся между Газоном и большим валуном. – Вот и встретились.
Боевиков было с десяток, они плотно окружили церковь. Присмотревшись, бродяги увидели кровавый след, ведущий ко входу. Похоже, кого-то из сталкеров серьезно зацепили.
Газон достал рацию и покрутил каналы связи. В динамике раздался фоновый прерывистый гудок. Затем прозвучал хриплый, приглушенный голос:
– …мужики, нужна срочная помощь! Бандиты атаковали форпост у церкви! У нас двое раненых, патронов почти не осталось!
Сталкеры напряженно вслушивались в каждое слово. Внезапно говорящему ответили.
– Что ты визжишь, как девчонка? Никто вам не поможет. – Собеседник говорил с издевкой, явно чувствуя преимущество. – Ваши передовые группы далеко, и Сеймур ваш, ссыкло, уже давно деру дал. И всех вас сдал с потрохами.
Связь была с сильными помехами. Сталкеры хранили молчание.
– Эй, дорогой, – отозвался бандит. – Испугался, что ли? Потерпи чуток, скоро мы уже увидимся. И с вами, и с вашими дружками. И в баре вашем погостим.
Молчание в эфире было недолгим.
– С кем я говорю? Назовись, – потребовал первый.
– Шамиль мое имя, дорогой. Шамиль.
Из дома послышался чей-то предсмертный вскрик, автомат из второго окна замолчал.
– Шамиль, давай нормально разойдемся, – проговорил сталкер. – Ты погибнешь, я погибну. Какой в этом толк?
– Толк будет, дорогой мой. Когда ваши тела на кресте вся Зона увидит, до ваших чертей, может, дойдет, что показывать братве зубы – себе дороже.
Двое боевиков с короткоствольными автоматами перебежками ринулись к боковому входу.
Газон отложил рацию.
– Плохо дело, совсем плохо, – заключил он. – Если наши церковь сдадут – завтра бандюки уже в баре будут.
Митяй прикусил губу, наблюдая за перестрелкой. Бандиты явно не жалели боезапас, превращая ветхое строение в решето. Сталкеры же, напротив, были вынуждены экономить патроны.
Митяй перезарядил трофейный «стечкин».
– С этим я ничем помочь им не смогу. Идеи?
Газон немного подумал и подтянул к себе автомат.
– У них не прикрыт тыл, – сказал он. – Могу попробовать залечь у кладбища на холме, а ты незаметно доберешься до восточного входа и попробуешь пробиться к церкви.
Митяй засомневался и оглядел соседний холм, на вершине которого блестели могильные кресты.
– У них там снайпер, – заметил он.
– Поверь, я справлюсь. – Газон стянул с себя гитару и отложил ее в сторону.
– Хорошо, снимешь ты его, займешь высоту, – продолжал сталкер, чувствуя дрожь по всему телу. – Дальше что? Думаешь, перебьешь весь их отряд, что ли?
Газон матюгнулся и снял автомат с предохранителя.
– Я хорошо стреляю, – заверил он.
Митяй хотел ему что-то возразить, но напарник, оставив вещи, скатился по крутому склону.
– Пошли, пока не опоздали. Начнешь действовать, когда я захвачу высоту и смогу прикрывать тебя.
– А как я это узнаю? – занервничал следопыт.
– Ты поймешь. – Газон подмигнул на прощание и скрылся в зарослях.
Митяй громко выругался в ответ. Назад дороги не было, и помощи ждать бедолагам в церкви неоткуда.
Сталкер, сбросив лишние вещи, скатился вниз и побежал за напарником. Чтобы занять нужное укрытие, Митяю придется сделать большой круг и при этом остаться незамеченным.
Холодный ветер дул в лицо. С неба начал припорашивать мелкий снег. До суровой зимы было еще далеко, и снежинки тут же таяли, едва достигали земли.
На бегу Митяй последний раз оглянулся на Газона – тот уже поднимался на высокий холм прямо напротив церковного двора, с которого все поле боя было как на ладони. Отличная позиция, если уметь пользоваться оружием.
Сам же сталкер был вынужден обежать холм с левой стороны и наконец выйти к восточным воротам. Церковный двор окружал кирпичный забор, который местами был разрушен. Здесь от него почти ничего не осталось, и Митяй залег за грудой кирпичей, ожидая сигнала.
К тому времени бандиты уже стояли в полный рост и продвигались к церкви. Они были вооружены преимущественно короткоствольными винтовками, некоторые шли на штурм с дробовиками.
Митяй припал к земле и ползком добрался до руин забора. Он выглянул.
Теперь от восточного входа его отделяли всего несколько метров, как и от двора. Нападающие были настолько близко, что сталкер видел их лица и четко слышал их разговоры:
– Заходи сбоку, сбоку заходи!
– Кандехаем веселее!
– Ща мы вам, арабы недоделанные!
Сталкер ждал. Открывать огонь сейчас было глупо. Время шло, напарник молчал, и Митяй начал переживать за него. В голову подкрались нехорошие мысли.
«А если он не справился? Может, ему самому сейчас нужна помощь?»
Внезапно на холме послышались глухие хлопки.
Затылок одного из боевиков, что затаился за перевернутым на бок деревянным столом, взорвался кровавым фонтаном. Бандит с хрипом рухнул и застыл в нелепой позе.
Второй выстрел угодил в ближайшего к Митяю боевика с дробовиком. Короткая очередь прошла по его спине, и тот плашмя грохнулся в застывшую лужу.
– Твою… ма-а-а-ать, – выдохнул он перед смертью.
Его напарник с укороченным АКСУ резко развернулся.
– Атас, пацаны! Они наверху! – Боевик вскинул автомат и уже было нацелился в сторону холма.
«Пора!»
Однако судьба распорядилась по-другому. Из соседних кустов послышался характерный рык и злобное рычание.
– А, чтоб тебя! – выругался Митяй, разворачиваясь на источник звука.
Из зарослей показались огромные клыки, и на сидящего в засаде сталкера ринулась массивная туша кабана.
– Пошел прочь! – Бродяга мягко потянул на спуск.
Пистолетные выстрелы из «стечкина» ни на миг не остановили секача. Зверь с визгом бросился на сталкера, и тот едва успел отскочить в сторону.
Ревя во всю глотку, кабан саданул Митяя клыками в бок, и тот свалился в грязь.
Лишь чудом крупная туша зверя не растоптала распластавшегося бродягу, едва не переломив ему ребра.
– Откуда ты здесь, на хрен, взялся!!! – захрипел Митяй, уклоняясь от страшного копыта, ударившего в грязь совсем рядом с его головой. Словно змея, он выпутался из-под секача и на четвереньках отскочил в сторону.
Зверь, рассвирепев, кинулся за ним.
Отступая прочь, Митяй на ходу несколько раз выстрелил в кабана из «стечкина», но тому пули были, что слону дробина. Вдруг сталкер оступился и едва не покатился по склону, в конце которого мерцала любимая сталкерская аномалия – «змей». Эта спиралевидная гравитационная ловушка напоминала воздушный водоворот и подбрасывала жертву в воздух на добрые несколько метров. Иногда случалось и на десяток, все зависело от веса жертвы и силы аномалии.
Митяй резко оттолкнулся в сторону и плюхнулся всего в паре метров от аномалии.
Кабан инстинктивно кинулся за ним, тем самым обрекая себя на верную смерть.
Его грации не хватило, чтобы вовремя отступить в сторону, и он всей своей могучей тушей упал прямо в центр «змея».
Последствия не заставили себя долго ждать. Мощный пылевой вихрь закружился вокруг секача, образовав полупрозрачный водоворот. Неведомая сила закружила кабана и подняла его вверх. Зверь жалобно завизжал, задергал копытами. Через секунду послышался хлопок – аномалия активировалась и отбросила кабана в сторону.
Митяй охнул и отполз подальше. Хряк с визгом рухнул прямо на свою клыкастую морду, до ушей бродяги донесся омерзительный хруст его костей. Следопыт невольно отвернулся.
Кабан какое-то время судорожно дергал копытами, но вскоре затих.
Митяй перевел дух, вытер пот со лба. Он тяжело поднялся и перехватил «стечкина» в правую руку.
Стараясь не мешкать, бегом поднялся наверх.
Тем временем ситуация на поле боя круто изменилась. Несколько бандитов все же прорвались в церковь, и внутри началась настоящая кровавая бойня. Газона на прежнем месте уже не было, зато во дворе лежали три тела в кожаных куртках. На плече одного из убитых красовалась эмблема – повернутый по диагонали череп с трещиной и надписью «Южная Бригада» снизу.
Местные бандитские кланы не были объединены в одну силовую структуру, и каждая из банд носила свою символику и название.
На груди мертвеца также красовалась и нашивка с его прозвищем. Шамиль.
Судя по звукам, бой переместился к главному входу, где располагались центральные ворота, и стреляли там сразу с нескольких флангов.
– Сейчас я до тебя доберусь! – прокричал кто-то внутри церкви.
Митяй схватил пистолет поудобнее и короткой перебежкой добрался до бокового входа. Опасаться здесь уже было некого.
В проеме спиной кверху лежал плотный мужчина в кожанке. Судя по всему, он словил пулю в момент штурма. Пустой зал был забрызган кровью и усеян стреляными гильзами разных калибров. В дальнем углу окончил свой путь еще один несчастный – судя по одежде, это был защитник церкви. На теле было не меньше двух десятков пулевых ранений. Его расстреляли почти в упор, без церемоний.
В центре зала лежала перевернутая ржавая бочка, из которой высыпался горелый уголь.
– Опа, ливер вылез! – прогремел чей-то голос справа.
Митяй повернулся на звук и вскинул пистолет. По правую руку был узкий коридор, который вел к главному входу.
Глухая автоматная очередь едва не оглушила сталкера.
– Аааа, сука! – послышался удар. Кто-то рухнул на пол.
Митяй осторожно выглянул за угол и увидел, что весь коридор был завален телами, скорчившимися в разных позах. Кровь ручьями стекала по гнилым доскам. Поборов в себе рвотный рефлекс, бродяга поспешил на выход.
Бой к тому моменту был уже фактически закончен, его последние отголоски звучали у центральных ворот. Переведя дух, Митяй кинулся туда, однако увиденное ему совсем не понравилось.
У кирпичной арки в луже крови стонал подстреленный мужчина лет тридцати. Он свернулся в клубок и держался за рану, а со стороны Болот к нему направлялись трое крепких парней в привычных сталкерских комбинезонах. Уверенная походка, хорошее вооружение. Митяй сразу узнал эту троицу и заметно сник.
Плечистый Дуплет подошел к раненому боевику, Гильза и Жекан остановились позади.
– А-а-а! – стонал раненый. – Аптечку! Дайте аптечку!
Дуплет передернул затвор пистолета.
– Да ты не переживай, все там будем, – сказал он.
Выстрел прервал мучения бандита.
Некоторое время все стояли, не шевелясь, затем из церкви показались Порох и еще двое молодых, но явно потрепанных боем парней. Бодро вышагивая, откуда-то сбоку появился Газон.
Дуплет довольно объявил:
– Вот и подмога подоспела. Вовремя мы.
– Вовремя, – тихо сказал Порох. – Закурить есть?
Наемный сталкер протянул пожилому сигарету, и тот закурил. Наступившее молчание нарушил Порох.
– Ты троих завалил? – спросил он Газона.
– Четверых, – гордо заявил молодой сталкер. – Еще одного на холме.
– Молодец, пацан. – Порох хлопнул его по плечу. – Далеко пойдешь. Если бы не он, к вашему приходу спасать бы уже было некого.
Дуплет окинул его оценивающим взглядом.
– Молодец, парень, хвалю. – Он протянул Газону руку, и тот ответил на рукопожатие.
– И тебе, Дуплет, спасибо, – продолжал Порох, не отрываясь от сигареты. – Без вас нам бы точно крышка.
– Узнали, чьих братки будут? – поинтересовался носатый Гильза, закуривая.
Порох обреченно махнул рукой:
– Всех сортов мрази собрались. Уже и не понять. Главный у них из «южан» был.
Дуплет задумчиво покачал головой:
– «Южная Бригада»… однако, однако.
– Знаком?
– А то, как же не знать, они весь Ржавчинник под себя подмяли, – ухмыльнулся наемный сталкер.
Он повернулся к Газону, который за компанию тоже взял сигарету и раскуривал со старшими:
– Слышь, пацан. А ты и правда красавчик. Не хочешь к нам, а?
Газон улыбнулся и как-то наивно, по-детски сказал:
– Спасибо за предложение, откажусь. Мы с моим другом на север собрались.
И только сейчас присутствующие обратили внимание на Митяя. Порох охнул, а Гильза едва не выронил свою сигарету из зубов. Наступившее молчание было до того неловким, что сталкер хотел провалиться сквозь землю.
Жекан округлил глаза:
– О, это же тот фраер! – объявил он. – Дуплет, узнаешь?
Командир группы наемных сталкеров криво улыбнулся.
– Как же не узнать-то, – усмехнулся он. – А что с рожей-то? Гляди, кто-то ему уже и по харе съездить после нас успел.
Наемные сталкеры рассмеялись. Порох удивился:
– Вы что, знакомы, что ли?
– Было дело, – подтвердил Дуплет. – Ну что, браток? Как житуха молодая? Где весь бой пропадал-то, пока твой кент войну тащил?
Масла в огонь подлил ничего не понимающий Газон:
– Митяй, и точно, куда пропал-то? Я тебя обыскался уже.
Жекан громко присвистнул. Гильза бросил на землю окурок и придавил сапогом.
– На кабана нарвался, – процедил сталкер.
Жекан расхохотался:
– Слышал, босс? Он весь бой с кабаном на заднем дворе возился.
Дуплет, едва сдерживая смех, саркастически закивал головой:
– Кабан – это серьезно, мужики. Слышь, браток, это он твою рожу так разукрасил, а?
Порох смачно харкнул под ноги:
– Что вы привязались к пацану? Митяй тоже на зов пришел, не кинул в беде.
Гильза, стоявший позади командира, взял в руки КПК и громко зачитал:
– Мужики, а вы знали, что сталкер Митяй был с позором изгнан из бара и объявлен в черный список? – Эти слова были последним гвоздем в крышке гроба.
Все присутствующие удивленно уставились на Митяя. Порох хлопнул себя по лбу:
– Да иди ты! Что, Митяй?
– Сказано, за дебоширство в баре, применение оружия и попытку устроить пальбу. – Гильза убрал коммуникатор, презрительно цокая.
– А еще он отброса в «Чехол» приволок.
– Мда-а. – Порох изменился в лице и взглянул на бродягу с презрением. – Парень, это правда, что ли?
В разговор вмешался Дуплет:
– Пистолет откуда? Мы тебя с голой жопой оставили.
– Добрый человек дал поносить, – огрызнулся Митяй.
– Слабо верится, мужики, – подал голос Жекан. – Если он сейчас в черном, кто знает, на какие злодеяния он еще способен? Держу пари – он его украл!
Напряжение нарастало. Дуплет нервно стучал пальцами по автомату. За товарища вступился Газон:
– Не крал он ничего, мужики. Митяй хороший парень. И мой друг.
Дуплет пристально смотрел на сталкера.
– А мы узнаем, – твердо сказал он. – И если выяснится, что ствол ворованный… а пока шел бы ты, Митяй, отсюда.
Порох отстранился и облизнул губы:
– Да, браток, спасибо тебе, конечно, – сказал пожилой сталкер тихо. – Но тебе бы сейчас лучше того… а то мало ли, кто еще сюда заявится. Ты только не обижайся, ладно? Мы ж все еще друзья, да?
Митяй был подавлен морально. Казалось бы, не сделал ничего плохого этим людям. Даже наоборот, хотел помочь.
С тяжелым сердцем он молча развернулся и побрел прочь.
– Да пошли вы все, – пробубнил он, чувствуя, как эмоции переполняют его. Следопыт утер выступившие слезы выпачканными в пыли и черноземе руками. Такой обиды и смятения он не испытывал давно, а в Зоне, вероятно, никогда.
Он шел в сторону Заповедника, надеясь, что больше никогда не вернется в эти Болота.
Газон молча пожал плечами, попрощался со всеми и двинул следом.
«– Мужики, кто что знает про форпост в Заповеднике? Ребята уже несколько дней на связь не выходят.
– Да вот, тишина. Стоматолог ходил вчера к Заповеднику – заблудился в тумане и вернулся».
С наступлением темноты путники перешли границу Заповедника. Жуткий ветхий лес, с которого начиналась уже совсем другая Зона. Район южных Болот лишь предбанник, анклав для новичков и мочалок, большинство из которых так и не бывали на севере. Здесь же все иначе.
Статистика смертности этого района поражала. И виной тому была не разразившаяся война группировок – высокая аномальная активность била все рекорды военных кампаний. Даже самые опытные ходоки нередко плутали в лабиринте. Водилась тут и разная живность, какой нигде больше не встретишь, если вообще потом с кем-то встретишься. По этой причине народ здесь был совсем другой – закаленный Зоной.
Сразу на границе сталкеры наткнулись на густой туман, который становился все сильнее. Сразу после этого вышли из строя все электронные приборы. Навигатор перестал ориентироваться в пространстве, а спутник отказывался ловить сеть.
– И что теперь? – спросил Газон, оглядываясь.
Когда-то здесь и правду был большой красивый заповедник, сейчас же лес захватила невиданная растительность с широкими листьями рыжего цвета с зубчиками на краях. Причем вся эта флора двигалась, вздымалась, шуршала, вызывая не самые приятные ассоциации. Тем более ночью.
– Где-то здесь должен быть форпост наших, – ответил Митяй. – У них и заночуем.
– Если сможем связаться, – засомневался напарник, показывая на свою аппаратуру. – Включи рацию. Слышишь? Тишина как в склепе. Будто этот лес экранирует.
– Я уже ничему не удивлюсь.
– Ты сам-то бывал здесь раньше?
– Нет. А ты?
– Нет. – Газон нервно поправил лямку автомата. – Зря мы сюда ночью пошли. Надо было до утра подождать. Хотя бы пересидеть, пока этот туман стремный сойдет.
– Нет у нас времени ждать, – процедил Митяй. – Мы и так в этой церкви с треклятым Порохом задержались.
Обида после минувшего побоища все еще таилась внутри сталкера.
– Может, заночуем здесь? Разведем костер. А? – не унимался напарник.
– Под открытым небом? – Митяй поднял бровь. – Это тебе не Болота или Суходолье.
– Ну не идти же в никуда! – громко высказал Газон.
Мысленно Митяй был с ним согласен. Блуждать здесь поздней ночью, не зная маршрута, было верхом глупости. Но другого выбора у сталкера не было – Митяй не мог больше терять драгоценное время. Мысли о Свежаке все чаще и настырнее терзали его.
– Твоя взяла, – наконец согласился он. – Найдем место поспокойнее и устроим привал. Подождем, пока туман рассеется.
Поросшая сухой травой земля под ногами местами пружинила. Вдруг Газон споткнулся и, выругавшись, присел на корточки.
– Митяй, здесь труп. Глянь, что это у него на башке такое интересное? Маска, что ли?
Бродяга обернулся и под сухими листьями увидел лежащего на спине мертвеца в пятнистой, сливающейся с буро-желтой травой куртке с капюшоном. Рядом валялся его рюкзак и короткоствольный автомат. Митяй присмотрелся. На лице несчастного и правда что-то было.
– Давай заценим, что у него в рюкзаке; может, там что-то полезное. – Газон подошел к телу.
Неожиданно из кустов пробасил чей-то искаженный голос:
– Не подходи к нему!
Митяй развернулся на голос, Газон замер как вкопанный.
– Отойдите от жмурика! – вновь крикнул неизвестный.
– Ты кто такой? Покажись! – ответил ему Митяй.
– Отойдите, я сказал!
– Хорошо, хорошо. – Следопыт подчинился. – Так ты назовешься?
Спустя несколько секунд из кустов вышел высокий мужчина с маской на лице. Он был облачен в стандартный сталкерский комбинезон, а на плече у него болтался «калаш». Следом за ним вышел еще один, пониже ростом, с так же скрытым противогазом лицом. Странно.
Неизвестные приблизились к мертвецу и посветили ему на голову.
– Жить надоело? Вас не учили, что в Зоне от непонятной хрени нужно держаться подальше? – Высокий парень показал на мертвеца.
– На башке у него видите?
Сталкер присмотрелся – голова несчастного была обтянута каким-то жутким органическим наростом, из которого к шее тянулись щупальца. Эта жуткая масса слегка подрагивала и напоминала картину из фильма «Чужой».
Газон охнул и оступил назад, хватаясь за оружие.
– Елки-палки, что это еще такое? – испуганно спросил он.
– Мы их зовем паразитами, – пояснил незнакомец. Его голос был сильно искажен из-за противогаза. – Непонятная болячка, которая врастает в голову и пожирает мозг. На коротком расстоянии эти твари выстреливают облаком спор, из которых в теле жертвы разовьется новый паразит.
– Если бы ты, пацан, прикоснулся к жмурику, уже через неделю у тебя бы в голове такой же вырос, – подал голос второй.
– Никогда о них не слышал, – признался Митяй, глядя на шевелящуюся массу на лице мертвеца.
– А их никогда и не было, – сказал первый. – Эта зараза появилась здесь сравнительно недавно. Как раз тогда, когда Заповедник накрыло туманом.
– Так туман здесь постоянно?
– Теперь да. И хрен знает, из-за чего он здесь так осел. Но через него даже спутник не ловит. В общем, нездоровые дела здесь творятся.
Второй незнакомец тем временем со знанием дела скинул с себя рюкзак и достал небольшую канистру с бензином. Вылил содержимое на мертвеца и кинул вслед горящую спичку.
– Теперь здесь принято сжигать трупы. Суровые реалии сурового времени. А вы здесь, парни, откуда? Заповедник сейчас на карантине, так что поворачивали бы вы назад.
– Нам к Ржавчиннику надо, – аккуратно сказал Митяй.
Первый пристально взглянул на Митяя.
– К Ржавчиннику, говоришь? Что-то мне твоя рожа не нравится. Раньше не виделись?
– Мне моя рожа тоже совсем не катит, – ответил Митяй, намекая на синяки. Незнакомец коротко рассмеялся, оценивая шутку.
– К бандитам идете?
– Не совсем к ним.
– Смотрите, если узнаю, что вы одни из них… – Он мотнул головой на горящие останки несчастного сталкера, намекая на последствия.
Митяй кивнул.
– Спокойно, братва, не бандиты мы. Обычные бродяги – меня Митяй звать, а это Газон. Вас как?
– Данила, а это Труха, – представился первый.
Следопыты обменялись короткими рукопожатиями. Мысленно бродяга почувствовал облегчение. Связь с внешним миром здесь отсутствовала, а значит, о его репутации пока никто не знал.
– Неудачный вы маршрут выбрали, – сказал Труха. – Идите-ка лучше обходной дорогой. Времени уйдет больше, но никакой заразы с собой не принесете.
– Нам, братцы, задерживаться никак нельзя, – замотал головой сталкер.
– А нам по барабану, – ответил Данила. – Мы здесь соблюдаем карантин, чтобы болезнь дальше не распространилась. Посторонних не пропускаем и сами, пока не разобрались, не уходим.
– Хотя так хочется, – отозвался Труха. – А еще с дебилами всякими воюем.
– Словом, у нас тут и так приключений на жопу хватает. И следить, чтобы вы вышли из Заповедника, ничего не подхватив, нет никакого желания и времени.
– Надо же, какие строгости завелись…
– Положение обязывает, – заключил Данила.
Митяй с Газоном переглянулись.
– Что, парни, через Заповедник вообще никак? Может, хоть в вашем лагере переночуем? Ночь все-таки.
– Не, братан, не получится. Вы вот лучше пожрать бы принесли, это да, – отрезал Труха. – Да и народу рассказали о здешних прелестях, чтобы сюда лишний раз не ходили.
– А туман этот, он откуда? – спросил Газон.
– Да черт его знает, что это и откуда, – признался Данила. – Стоит здесь уже с неделю и днем, и ночью. И что самое непонятное, в нем порой люди пропадают.
– Как сквозь землю проваливаются, – поддакнул Труха.
– Чертовщина какая-то. – Митяй поежился.
– Не то слово, братан, – сказал Данила.
Следопыт был вынужден сдаться.
– Ладно, мы тогда назад повернем. По пути оповестим наших, что тут творится. Может, помогут вам продуктами.
– Вот за это спасибо, мужики.
– Вам спасибо, – сказал Газон. – Вовремя вы меня остановили. Не хотел бы я с такой ерундой на башке ходить.
– А ты бы и не ходил; если бы паразит успел тебя заразить спорами, я бы сам тебя пристрелил, – сказал Данила, и они с Трухой коротко рассмеялись.
Митяй не разделил их оптимизма.
– Ну, мы пойдем, да?
– Бывайте, парни. – Труха демонстративно согнул руку в локте.
Внезапно неподалеку послышались выстрелы. Митяй вытянул шею, пытаясь определить, в какой стороне стреляют.
– Там, – показал Газон, хватаясь за оружие.
Данила с Газоном быстро переглянулись.
– В лагере шухер! – сказал первый и без предупреждения перешел на бег.
Труха бросился за напарником. Митяй с Газоном, не сговариваясь и даже не переглядываясь, помчались следом. Это получилось как-то само собой, их никто ни о чем не просил, но кому-то могла понадобиться помощь.
Бежать пришлось далеко, дорога постоянно петляла. То и дело по пути встречались аномалии, и маршрут менялся. Митяй отдал должное проводнику – если бы не Данила, сам бы он в таком тумане давно бы заблудился.
– Собаки слева, – выдохнул на бегу Труха.
– Да и хрен с ними, они нас не трогают, и мы их не тронем, – бросил в ответ Данила.
По мере приближения выстрелы постепенно прекращались и вскоре совсем стихли.
Впереди грохнула граната. До лагеря оставалось совсем немного, выстрелы зазвучали вновь и теперь совершенно отчетливо.
– Давай поднажми, – через плечо бросил Данила.
– Бой затухает, отбились, – проговорил Труха на бегу.
– Или наоборот, – мрачно заметил Данила, но раньше, чем он закончил фразу, раздался еще один выстрел.
После этого все замолкло.
– Мужики, вы живы? – позвал Данила.
Где-то впереди им ответили:
– Данила, вы?
– Мы, мы. Что у вас тут за стрельба? Опять бандюги?
Бродяги вышли из кустов на небольшую поляну, и из тумана как по щелчку возник сталкерский лагерь: одноэтажная избушка с острой крышей, рядом костер, вокруг которого импровизированные лежанки. Несколько поваленных деревьев, с которых срубили ветви, груда пустых ящиков; и украшала эту картину покрытая коррозией духовая печь. Как ни странно, в доме свет не горел, видимо, в него местные почти не заглядывали. Митяй присмотрелся и подтверждение этой теории увидел, что окна были заколочены.
Из лагеря навстречу путникам вышли несколько человек. Все низкого роста, худощавые, в потертых комбинезонах и с масками на лице.
– Чего шумите? – спросил Данила.
Вместо ответа тот, что крупнее, поманил командира за собой.
– Пойдем, покажу, – сказал он.
Данила молча последовал за ним. Митяй с Газоном остались на месте. Труха тоже не пошел вслед за напарником. Стянув с лица маску, пошарил по карманам.
– Парни, сигаретой угостите?
Газон протянул ему свою пачку, и тот закурил. Наступило неловкое молчание.
Данила с другими сталкерами вернулся через пару минут.
– Ну и че там? – спросил Труха.
– Жмурики, – мрачно ответил тот.
– Опять бандиты?
– Хуже – мертвяки, – ответил командир.
Митяй с Газоном опасливо переглянулись. Труха едва не поперхнулся.
– Да ладно? Мертвяки? Здесь? Откуда?
– Хотел бы я знать. – Один из бродяг пожал плечами. – Их двое было, Пьеро заметил. Шли в нашу сторону.
Данила о чем-то глубоко задумался. Труха сплюнул.
– Это что же теперь, помимо зверья, паразитов и тупых козлов еще и мертвяки прибавились?
Митяй оценил экипировку присутствующих. Вооружены они были короткоствольными автоматами, в народе прозванными «гадюкой» – излюбленное оружие боевиков бандитских группировок.
Один из них развел руками и ударил ладонью по прикладу.
– Такие дела, – подвел он итог. – Нам бы связь с внешним миром как-нибудь наладить.
Труха мотнул головой на новоприбывших:
– Так вот, ребятки как раз на свет к нам выбрались.
Парень в маске взглянул на Митяя и фыркнул:
– Только пришли, что ли? Ну что там новенького на Болотах?
– Да как-то все по-старому. – Митяй пожал плечами. – Зато здесь, я смотрю, нового много.
– Ага, голова уже от новшеств кругом. Сперва туман чертов, потом болячки непонятные, теперь это.
– Беда, – проговорил следопыт.
Наступило неловкое молчание. На фоне последних событий все предыдущие проблемы показались Митяю детским лепетом.
– Слышь, командир, – позвал Труха. – А может, попросим их, пусть вернутся в бар? Расскажут, как у нас тут, а там, глядишь, нам помогут чем.
– Да кому мы на хрен тут нужны. – Сталкер в маске обреченно махнул рукой. – Все в войну играются.
Все ждали решения старшего. Данила стянул с лица маску и вдохнул свежего воздуха.
– Ладно, черт с вами, до утра можете остаться. Там уже решим, что с вами делать. Но учтите, если мне хотя бы на миг покажется, что один из вас болен… – Он постучал по прикладу и добавил: – Всажу пулю в башку, не задумываясь.
– Понял тебя.
– За пределы лагеря никуда не ходите. Здесь кругом эта зараза в воздухе витает. И вообще, маски вам нужны, – буркнул Данила.
Митяй неожиданно почувствовал сильную усталость. Веки слипались, ноги сделались тяжелыми и чужими.
После короткого разговора сталкеры потеряли интерес к пришельцам и устало потянулись к костру. Труха бегло представил новичкам присутствующих, тыкая пальцем в каждого:
– Вишня, Пьеро, Керосин, Медведь.
Сталкеры были молодыми, худощавыми и настолько похожими, что возникал вопрос, для чего им разные клички. Митяй кивал из вежливости и тут же забывал имена в надежде, что вспоминать их не придется.
– А Данила – наш негласный вождь, – зачем-то добавил Труха. – Если бы не он, эпидемия давно бы уже Болота поразила.
Митяй с Газоном приземлились возле костра. Рядом лежали смотанные спальники.
– Спать приходится на земле. Выбирайте из этих, они не заняты, – сказал Труха.
Митяй поблагодарил его и разложил один из спальных мешков ближе к костру. Газон устроился рядом.
– Странный парень, – пробормотал он, раскладывая свои вещи.
– Кто? Труха?
– Нет. Данила. Слишком идейный. Сам здесь помирает и других в могилу тянет.
– Ну не знаю. Как раз его мотивы мне ясны.
– Вот когда их всех тут эпидемия сожрет, посмотрим, кто из нас был прав. А ты бы что сделал, Митяй?
– Если среди присутствующих больных нет, скомандовал бы отступить и перегруппироваться. Сидеть здесь тоже не дело.
– Думаешь, они разберутся с этим явлением?
– Мне бы хотелось так думать, – признался бродяга.
К ним подошел Труха:
– Вы, парни, пока можете поспать. Но к утру я вас разбужу. Здесь все вахту несут. Так у нас заведено, сами понимаете.
– Хорошо.
Внезапно глаза сталкера блеснули нездоровым огоньком:
– Опа! Мужик, это у тебя что, гитара? Дашь сыграть?
Газон развернулся на месте и рукой нащупал свой инструмент:
– Отчего нет-то? Могу и сам спеть. Я пока все равно спать не хочу.
Митяй отвернулся. Возле него уже вовсю храпел сталкер по прозвищу Вишня. Остальные пока спать не спешили и шепотом обсуждали последние новости. К ним присоединился Газон, и за спиной сталкера зазвучали струны гитары. Для измученных сталкеров появление музыканта стало настоящей разрядкой. Ничто так не сближает и не успокаивает сердце, как ночные песни, особенно в таких суровых условиях.
С этими мыслями Митяй укутался в спальник и уснул.
«Несколько дней назад видел, как два военных грузовика ехали. По слухам, оба подбиты. Если что, ловите отметку их примерного расположения».
Грубым толчком кто-то вырвал его из сна. Следопыт разлепил веки. Прямо напротив сидел Газон, и вид у него был встревоженный.
– Митяй, посыпайся. В лагере тревога.
Сбросив одеяло, бродяга рывком приподнялся и осмотрелся – сталкер Вишня тоже только проснулся и лениво потирал опухшее лицо. Остальные носились по лагерю и о чем-то громко переговаривались, на ходу заряжая свое оружие.
– Что случилось? – Сон тут же улетучился.
Рядом возник Труха, таща за собой сумку с патронами.
– Так, плюс вы двое, – быстро посчитал сталкер. – Итого восемь стволов. А у бандитов в каждой шайке не меньше десятка.
– А что, сюда идут бандиты? – подорвался Митяй.
– Братцы, тихо! – объявил бледный Данила. – Времени нет. Только что из дозора вернулись Пьеро с Медведем, видели толпу мертвяков! Пьеро, скажи им сам.
Сталкеры расступились перед темноволосым коренастым парнем.
– Ну как толпу… десятка полтора видел, – сообщил он. – И все идут сюда. Как строем.
– Точно сюда? – уточнил Керосин.
– Мимо никак не пройдут. И все как один вооружены. Причем основательно.
– Чем?
– Да я что, думаете, разглядел в темноте-то? Вижу, в тумане идут, мычат себе под нос что-то. Я сперва двоих увидел, решил срезать, а по мне как ударили в ответ стволов десять, еле ноги унес.
– Вот вы их сами на лагерь и натравили, придурки, – зашипел Вишня.
Сталкеры громко зашептались. Парень с длинным лицом по прозвищу Керосин перевел взгляд на командира:
– Что делать будем, босс?
Данила прикусил губу, обдумывая план дальнейших действий:
– На открытой поляне мы их врасплох не застанем – встретим на выходе из шахты, – решил старший. – Накроем мощным огнем, когда в кучу собьются.
– Правильно! – громко объявил Керосин.
– Берите с собой все, что есть. И маски надеть не забудьте! Займем полукруговую оборону, перекроем проход разным хламом. Новенькие, под ногами не крутиться! Этому автомат дайте. Стрелять умеешь?
Вопрос был адресован Митяю. Сталкер утвердительно кивнул.
– Хорошо, будешь прикрывать. Без команды огонь не открывать! Хотя лучше бы нам вообще стрелять не пришлось. Все. На сборы пять минут!
Сталкеры, мгновение назад еще толпившиеся вокруг Данилы, чудесным образом превратились в сплоченный коллектив. Одни метнулись за оружием, другие разложили весь оставшийся боезапас. Труха принес Газону и Митяю изношенные противогазы ГП-7 с полными фильтрами и протянул короткоствольную «гадюку».
– Надевайте, – велел он. – В лесу кругом споры этой дряни. Следуйте след в след за нами и, пожалуйста, не дурите.
Бродяги послушно натянули на лица противогазы. Митяй принял автоматическую винтовку, проверил ее и повесил на плечо. Рядом возник сонный Вишня:
– Это ствол Тополя – на прошлой неделе его не стало.
– Паразиты? – спросил Митяй.
– Не, на «клеть» нарвался. Всю снарягу по Заповеднику разбросало. И автомат этот тоже.
– Он хоть стреляет?
– Да кто его знает. – Вишня пожал плечами, накидывая рюкзак. – Проверять не приходилось.
– Обалденно! – в сердцах выругался сталкер.
Через несколько минут небольшой отряд был построен в одну линию. Команда, откровенно говоря, выглядела весьма комично. На некоторых разгрузка висела как мотня. Вооружены все были почти одинаково, если не считать Данилу, который держал в руках потертый временем дробовик. Серьезное оружие на ближней дистанции.
Предводитель отряда встал напротив группы и отдал несколько коротких приказов:
– Идем цепью. В пути не расходиться. Если какой-то кипиш, сперва кричите, потом стреляйте. А хотя нет, лучше сразу палите. Керосин, идешь первым. Пьеро, ты замыкающий. Пошли!
Отряд покинул лагерь. Митяй бежал в центре. Стекла на противогазе постоянно запотевали, хотя видимость и без того была ужасная. Чем глубже сталкеры уходили в чащу, тем гуще был туман.
В спину постоянно упирался ствол Вишни, – молодой сталкер наступал на пятки. Впереди бежал Медведь. Митяй запомнил его лишь по узору косолапого зверя с гранатой на спине. Весьма оригинально. Самое забавное было то, что такие клички обычно дают крепким и слаженным парням, а этот был едва ли не меньше всех. Невысокий, худой, хотя и широкоплечий.
Отряд регулярно менял маршрут и огибал разные ловушки, из-за чего Митяй натыкался на впередиидущего и, соответственно, получал дулом автомата по спине.
К счастью, злосчастная шахта оказалась совсем рядом. Это было что-то вроде входа в пещеру, только рядом устроилась ржавая вагонетка. Квадратная арка из прогнившего дерева напоминала вход в преисподнюю, и тому была весомая причина – рядом в землю были воткнуты стальные штыри, на которых красовались чьи-то черепа. Митяй поежился от такой картины.
Фонарные лучи осветили на арку.
– Рассыпались по одному! – скомандовал Данила голосом, сильно искаженным из-за маски.
Митяй засел за толстым деревом и снял оружие с предохранителя.
Проход в свое время укрепляли разным хламом из того, что было проще достать. Стащили разный мусор от стальных листов до арматуры и превратили в подобие баррикады.
На первый взгляд обороняться здесь было удобно, но все преимущества сводились на нет самой природой Зоны.
Причиной был злосчастный туман.
Приборов ночного видения ни у кого не было, а фонари не пробивали больше, чем на десять метров. И одному дьяволу известно, чего можно ждать с той стороны тумана.
Долгое время ничего не происходило, и вскоре сталкеры заскучали. Чувство тревоги сменилось усталостью, а холод сковал мышцы.
– Паразиты, бандиты, теперь еще и эта гадость завелась, – пожаловался Пьеро, сидящий правее Митяя. – Свихнуться можно.
– Чует мое сердце, это еще не все, – проговорил Керосин, поправляя автомат. – Будут нам еще сюрпризы из этого тумана.
– Слушай, Митяй, а может, где-то здесь Сокольниково, а? – с надеждой спросил Газон. – Ну, лагерь же тайный, не всякий дорогу найдет. Типа средство защиты такое.
– А что это? – спросил Пьеро.
– Сокольниково? – Газон оживился. – Ты что, не слышал такую легенду? Это ж золотая жила, брат! Говорят, есть такое место, где торгуют самыми крутыми артефактами.
– Сказки это все, – пробубнил Керосин, поежившись от холода.
– Что, самые разные? – Пьеро повернулся к Газону. – Слушай, а «музыкальный штурвал» там есть?
Газон задумался и с умным видом произнес:
– Должен быть, конечно. А что?
Пьеро стушевался и буркнул:
– Нужен он мне. Я сюда, можно сказать, из-за него и пришел.
По левую руку рассмеялся Вишня:
– Ну все, запел свою сопливую песню. Давай, заной сейчас опять о своих бабостраданиях.
– Пошел ты! – огрызнулся Пьеро и отвернулся.
– О чем вы? – с интересом поинтересовался Газон.
Вишня устало махнул рукой и устало поделился:
– Да за Периметром его баба бросила, свалила к другому, а этот убиваться по ней начал как тряпка. Выслушал у кого-то баек, что «музыкальный штурвал» может… приворожить или типа того, и сунулся в Зону. Дурак.
– Дурак, – высказался Митяй. – Баб нормальных еще полно на земле. А ты из-за одной в Зону на верную смерть пошел?
– Ага, и даже здесь изнылся уже весь, – продолжал дразнить Вишня. – Ой, Настенька моя, ой люблю, не могу…
– Заткнись ты! – выругался обидчивый сталкер.
– Ну, короче мы его Пьеро и назвали. Как в сказке про Буратино, там такой же нюня, – заключил Вишня.
Митяй отложил автомат и размял затекшие руки.
– А ведь по виду и не скажешь, что бабострадалец, – вставил свои пять копеек Керосин.
Митяй прислонился к дереву и протер линзы.
– Мужики, а вы сами-то в Зону как попали?
– Да как-как, – отмахнулся Вишня. – Тоже бараны. Наслушались сказок про легкие деньги. А на деле хрен моржовый.
– Ну, ты, может, из-за денег, а я вот за конкретным человеком сюда пришел, – отрезал Керосин. – Сестренка у меня дура. Экстрима ей захотелось. Найду – мозги на место поставлю.
Вишня расцвел и довольно заговорил:
– А что, я смотрел фотки. Нормальная телка. Я бы ее…
– Я тебе башку оторву, если еще раз при мне такое ляпнешь, – грубо бросил Керосин. – Ты совсем охренел уже.
– Да все, все, – стушевался Вишня.
– Что все? Твои приколы и гнилой базар уже всерьез напрягать начинают.
– Че завелся-то? Я ж шучу.
– Хреновые шутки, тебе уже не раз говорили! Я тебе точно когда-нибудь…
Его слова прервал прозвучавший на всю округу выстрел.
Земля рядом с Керосином вздыбилась, а совсем близко просвистела пуля.
Из тусклого тумана показались зловещие фигуры. Заговорившиеся сталкеры проворонили момент и упустили появление противников.
Мертвяки медленно волочили ноги и держали оружие на уровне пояса. Внешне они выглядели как обычные люди, если только не считать отвисших челюстей. Они шли цепью друг за другом, что-то бормоча.
По левую руку завопил Данила, который занял позицию сбоку:
– Какого черта вы спите, олени?! Стреляйте!
Сталкеры почти одновременно открыли огонь. Сразу стало понятно, что зомбированные, несмотря на все мифы, в бою вовсе не такие медлительные и немощные. Если первых двух мертвяков залп из всех стволов свалил наземь, то другие неожиданно рассыпались в тумане и открыли ответный огонь. Стреляли они на удивление метко и словно видели врагов через туман.
Митяй припал на одно колено и, вскинув «гадюку», сделал несколько выстрелов по мелькающим силуэтам. Оружие и правда оказалось поломанным, и через раз механизм заедало.
– Возьми пока мой АКСУ, – предложил Газон.
– А ты?
– Мне Данила свой «калаш» подогнал.
Мертвяки тем временем продолжали отстреливаться. Они били по слепящим фонарям и накрывали градом пуль то одного, то другого сталкера. Бродяги стреляли поочередно: когда боезапас заканчивался у одного, его тут же прикрывал другой. Зомбированные по одному появлялись из входа в шахту на свет и тут же напарывались на чью-то очередь.
– Я снял одного! – довольно воскликнул Вишня, перезаряжая свой автомат.
В целом оборона была организована здраво. Проход был слишком узким, и мертвяки просто толпились и мешали друг другу, поочередно попадая под пули, в противном случае они бы составили серьезную проблему. Несмотря на утрату человеческого мышления и навыков, их способности как стрелков были выше всех похвал – после одного из таких выстрелов погас фонарь Медведя, а сам он громко завопил:
– А-а-а-а-а-а!
На этот раз Митяй не сидел в стороне и активно отстреливал противника. Двумя короткими очередями он свалил ближайшего к нему мертвяка, и тот упал наземь. Однако он не умер и начал биться в конвульсиях, даже попытался подняться.
Контрольный выстрел Газона навсегда лишил его мироощущения.
– Теперь точно не воскреснет, – объявил напарник.
– Ложись! – заорал кто-то.
Митяй едва успел пригнуться. Граната залетела аккурат в центр шахты.
Прозвучал глухой взрыв.
На миг отсвет вспышки озарил несколько фигур в тумане. В следующее мгновение все они уже лежали на земле и не подавали никаких признаков жизни.
Стрельба на время прекратилась. Керосин с Вишней поднялись в полный рост и накрыли шахту шквальным огнем.
– Труха, давай еще одну!
Сталкер выскочил из кустов и швырнул вторую гранату, после чего прыгнул в сторону.
После второго взрыва наступила тишина.
– Все, закончили, – сказал Труха.
Из кустов появился Вишня и громко пожаловался:
– Патроны почти на нуле. Еще одна такая победа, и поражения не надо.
– Пошли внутрь, разведаем, – буркнул Керосин.
Как оказалось, некоторые мертвяки все еще шевелились и пытались подняться. Сталкеры добивали их контрольным выстрелом в голову, а тела стаскивали в потрескивающую на пригорке «разрядку». Синие искры и молнии пробегали по скорчившимся трупам.
В целом бой прошел достаточно быстро и без потерь. Досталось только Медведю, но рана была не смертельной.
– Молодцы, парни, – похвалил Данила, выходя на свет.
Он направился к Митяю и Газону:
– Спасибо, мужики. Не зря я разрешил у нас остаться.
Вопреки ожиданиям старшего Газон, как самый молодой, не расцвел как майская роза, а сдержанно кивнул. В Зоне взрослеют быстро.
– Командир, посмотри, кто это, – позвал Вишня, маня за собой сталкеров.
– Что-то нашли? – с интересом спросил Митяй.
Вишня молча указал на несколько трупов, лежащих в шахте.
– Гляньте, форма какая у них интересная. И еще это. – Сталкер протянул командиру трофейное удостоверение.
– Сержант Захарченко, – прочитал Данила. – Рядовой Сергеев. Так это были военные?
– Когда-то да, – подвел итог Вишня, постукивая «корочками» по ладони. – Уже интересно, ведь раньше их здесь сроду не было.
– Мертвяки военные. – Керосин прокашлялся. – Я уже и спросить боюсь, кого еще этот туман к нам приведет.
– Мужики, а мертвяки вообще откуда берутся? – спросил Газон.
– Те счастливчики, кого Всплеском накрывает, в них и превращаются, – сказал Данила, осматривая останки трупов.
– Еще говорят про аномалии, которые мозги сжигают, но таких я еще не встречал. А вот Всплеск да, – со знанием дела продолжил мысль Вишня.
Митяй глубоко призадумался:
– Не помешало бы узнать, как здесь могли оказаться зомби вояк. Их ведь наверняка недавно здесь накрыло.
Вишня щелкнул пальцами, словно улавливая мысль:
– А ведь точно, туман как раз аккурат после прошлого Всплеска объявился. Может, тогда их и накрыло, а?
Чуть поодаль в шахте лежал еще один мертвец в камуфляже и армейском тактическом шлеме. Звезды на погонах выдавали в нем офицера.
– А что, если… – Митяй присел рядом с трупом и бегло пробежался руками по его карманам. Среди прочего он обнаружил личный коммуникатор армейца. – Здесь может быть что-то полезное.
Среди личных записей и прочего спама сталкер обнаружил интересное – информацию об операции «Приход».
Митяй бегло пролистал эту информацию. Внезапно он наткнулся на аудиофайл, записанный относительно недавно.
– Может, это прояснит ситуацию. Слушаем?
Он нажал на кнопку воспроизведения. Поначалу ничего интересного, обычные переговоры военных по рации.
Сталкер немного перемотал вперед. Ближе к концу спокойный голос внезапно сменился гулким шумом и истерикой:
Прозвучали отдельные матерные крики и короткие выстрелы:
В ответ прозвучали неразборчивые маты и нарастающий гул. Присутствующие рядом сталкеры даже поежились.
Связь становилась хуже, зазвучали сильные помехи:
На этом запись прервалась.
Сталкеры переглянулись. Гробовая тишина была яснее любых слов.
Газон отступил назад, Вишня с Керосином поежились.
– Не успели, – мрачно заключил последний.
– Какое там у них оружие было, а? – Вишня подобрался. – Климатическое? Психическое? Химическое?
– Да какая уже разница, важно, что они его где-то в этом Заповеднике схоронили, – отозвался Труха.
Данила переглянулся с Митяем и кивнул на КПК:
– Проверь координаты. На карте должно отобразиться, где их машина встала.
– Выходит, весь этот туман – дело рук военных, так? – не унимался Вишня. – И паразиты, выходит, тоже?
– Ты что, не слышал? «Грибковый туман» его назвали! – процедил Керосин.
– Нет, ну дела, – протянул Вишня.
Митяй просмотрел маршрут движения группы и отследил предполагаемую точку гибели группы.
– Вот, – сказал он и протянул КПК Даниле, указывая на карту местности и мигающий неподалеку огонек. – Здесь их и накрыло.
На экране мигала синяя иконка совсем недалеко отсюда. У сталкеров на карте этот участок назывался «кривой тропой».
Данила размял шею:
– Все верно, оттуда туман и пополз. И первые заболевшие паразитами. Вон, Швец ведь тоже в том районе заразу подхватил. А он первым был.
Бродяги утвердительно закивали, мол, да, так и было.
– Не знаю, что такого эти солдафоны там везли, но лучше от этого избавиться как можно скорее, – подал голос Керосин.
– Это только одна группа была, а что, интересно, на борту у второй было? – спросил Вишня.
– Дай бог нам этого не узнать. Ну его к чертям собачьим! – выругался Труха.
Бродяги сдавленно выругались. Вишня обратился к старшему:
– Ну что, сходим туда? Проверим?
– Нет, дождемся рассвета, – решил Данила. – По ночи там собак полно, патронов и так негусто. И Медведю отлежаться надо. Утром наведаемся и решим, что делать дальше, а сейчас обратно в лагерь.
Решение командира поддержали все. Оставив поле боя, сталкеры спешно вернулись на базу.
«– Зуба, сегодня ждем важных гостей. Подними наших ребят – всех. Пусть границы оцепят.
– Понял, босс, сделаем.
– И наемников напряги, чтобы без дела не сидели».
До самого рассвета Митяй искал в КПК военного информацию об операции «Приход». К сожалению, никаких деталей в журнале раскрыто не было. Единственное, что бросилось в глаза, так это подставные имена и звания абсолютно у всех членов операции. Никакой конкретики или особых отметок.
Среди почты и коротких сообщений также не нашлось ничего полезного. Карта, полученная командованием, содержала все известные районы Зоны, включая Предел и Промышленный комплекс «Восток». Эту карту Митяй переслал на свой коммуникатор.
Было и несколько фотографий участников операции «Приход». Их лица скрывали маски, толку от этих изображений ноль. Типичные позирования, чтобы переслать знакомым на Большую Землю. Вот группа в камуфляже стоит на фоне «разрядки», а на другом кадре бойцы поднимаются по крутому склону. И тут внимание Митяя привлек снимок, на котором армеец прислонился к кузову грузовика «Урал», скрестив руки. Лицо его было скрыто, и сталкер пролистал бы фотографию, если бы не подпись снизу: «А это наш Семка Овечкин прогревает машину».
Митяй оживился, увеличил снимок. Фотография была сделана сравнительно недавно.
Наконец мозаика начала складываться в единую картину. Выходит, что рядовой Овечкин принимал участие в загадочной операции «Приход» и после ее провала он выжил.
Интерес к этой военной кампании возрос. Сталкер вновь начал перечитывать все сохраненные документы, пытаясь найти что-нибудь еще. По закону подлости на этом батарея села и КПК, пискнув, отключился. Митяй остался сидеть над мертвым экраном совершенно ошарашенный, даже не успев скопировать себе все важные файлы.
– Ты чего ругаешься, что-то случилось? – спросил пробудившийся Газон.
– Ничего не случилось, коммуникатор разрядился. Спи дальше.
– Я больше не хочу.
Он приподнялся и громко зевнул. Осмотрелся.
– О, уже светло. А где Данила?
– Ушел, – буркнул Митяй. – Вишня и Труха с ним. Хотят проверить, что такого военные в Заповедник привезли.
Газон протер глаза:
– А чего не разбудил? Я тоже хотел сходить.
– У нас своя дорога, – напомнил Митяй. – И своих проблем хватает. Да и непохоже, что Данила особо-то рад нашей компании.
– Ты какой-то тухлый, – заметил напарник. – Не с той ноги встал?
– Я и не ложился.
– Тем более.
– Почитал тут кое-что интересное про операцию «Приход». Есть у меня теперь подозрения, что те вояки, что моего друга в плен взяли, имеют к этому отношение, – решил поделиться Митяй.
– Откуда сведения?
– Нашел в КПК того военного. Правда, это только догадки. Мол, операция навернулась, а тем поручили разобраться в причинах ее провала.
Газон сел и выразительно посмотрел на Митяя.
– Чем дальше в лес, тем хлеще партизаны, – высказал он. – И что сейчас планируешь?
– Продолжить путь к бандитам. – Митяй пожал плечами. – Других идей пока нет.
Газон стушевался.
– Слушай, не очень-то я хочу к ним наведываться. Может, попробуем другие варианты?
– Какие? Искать Сокольниково? Пока найдем – Свежака порешают уже, – грубо бросил Митяй.
– Можно попробовать…
– Газон, ты сам тут недавно мне речи загонял, что главное – верить в успех и не съезжать с пути. Что за пессимистический настрой?
Напарник не ответил и молча стал собирать свои вещи. Митяй сдержанно кивнул и сам стал готовиться к походу.
Данила со сталкерами так и не вернулись, и пришлось просить Керосина, чтобы показал дорогу к выходу из Заповедника.
Бродяга охотно вызвался сопроводить путников к северной тропе. Днем видимость была гораздо лучше, и этот лес уже не казался таким жутким.
– Если сможем ликвидировать туман, здесь вообще нормально будет, – говорил проводник.
Шли так же в масках и полном обмундировании. После боя Данила забрал у Газона свое оружие, и Митяю тоже пришлось попрощаться с короткоствольным АКСУ.
Добравшись до жуткого образования, возникшего под действием высокого гравитационного поля, маленькая группа остановилась. Внешне это явление выглядело очень зловеще, словно гигантские загребущие руки, вылезшие прямо из-под земли.
– Это наша достопримечательность, – гордо объявил Керосин и перевел дух. – Красиво, правда? Мы ее «руки Зоны» называем. Внутри, бывает, можно много полезного найти. Если здоровья много.
– Если честно, жуткое явление, – признался Митяй.
– Да, согласен. Видели бы вы ее ночью. Прям тебе ворота в преисподнюю. Такую в огороде поставь, и никакого пугала не надо.
– Далеко еще до выхода?
Собеседник отрицательно замотал головой и указал рукой:
– Почти пришли, здесь уже и туман не такой. Вот за этим пугалом узкая тропинка. По ней идешь, и все. Как из Заповедника выйдешь, сразу окажешься в районе Ржавчинника. Ты это место сразу узнаешь. Бывал там?
– Не приходилось, – признался бродяга.
– Лучше бы и не пришлось, – бесцветно сказал Керосин. – Техники всякой много со времен Стройки. И главное – сволочей разных. Там все под бандитами ходят, поэтому случилось что – помощи не ищите. Свои же с потрохами сдадут.
Митяй криво улыбнулся, вспоминая недавний опыт.
– На Болотах не лучше, – сухо сказал он. – Ну, мы пойдем?
– Бывайте, парни. И это, ну. Спасибо вам. Помогли с этой чертовщиной разобраться. Рад был знакомству.
Он искренне пожал бродягам руки.
– Еще увидимся. – Газон подмигнул ему.
– Обязательно. Ну все, дуйте. – Проводник махнул путникам, мол, идите уже.
Сталкеры молча отправились в указанном направлении. Митяй ощущал прилив сил и был в бодром расположении духа. Он даже и не заметил, как густой лес сменился редколесьем, а непроглядный туман скоро спал на нет.
Газон первым стянул с лица резину и вдохнул свежего воздуха.
– Фух, наконец-то. Знаешь, я уже думал, мы никогда из этого тумана не выберемся, – признался он.
– Когда мы только ввязались в это, я был того же мнения.
– В целом нормальные парни, общительные, приятные.
– Жалеешь, что не остался? – Митяй поднял бровь.
– Жалею, что не попрощался как следует. Да и что-то за Данилу беспокойно. Он ведь с парнями должен был уже вернуться.
– Ой, да что ему сделается? – Митяй стянул с лица противогаз и выдохнул. – Ты его видел? Да на таких, как он, земля стоит.
– Все равно, беспокойно как-то, – пробурчал Газон. – Зря ты меня не разбудил. И ушли мы оттуда зря.
– Хочешь – возвращайся. Лично мне и без этих ребят проблем хватает. Еще непонятно, чем сегодня обернется встреча с бандитами.
– Ничем хорошим, – проворчал напарник. – Слушай, может, пока не поздно, оставим эту затею, а? Я все-таки немалые деньги заплатил за карты к Сокольниково. Сходили бы, проверили, может, правда…
– Сходим, сходим. – Митяй начал понемногу выходить из себя. – Только после визита к бандитам.
– Нет, не сходим, – с упреком сказал Газон.
– Чего?
– Забьешь ты. По глазам вижу, что тебе похрен. А зря. Из воздуха легенды не рождаются. Вот, к примеру, есть такой миф, что…
– Тихо! – внезапно оборвал его Митяй. – Слышишь?
– Вот опять ты меня не слушаешь, – обиделся Газон.
– Да замолчи ты!
Сталкеры прислушались. Где-то впереди послышался шум нескольких моторов. К этому моменту злосчастный Заповедник со всеми его прелестями уже остался позади, а впереди показались знаменитые мусорные кучи Ржавчинника.
Это место было огромной свалкой разной техники, оставленной со времен Великой Стройки. Когда возле Новосибирска бабахнуло и появилась Зона, государство предприняло немало усилий, чтобы оградить язву человечества от живущего неподалеку мегаполиса. Зона не затронула город, но была непозволительно близко к нему. Однако инженеры и строители столкнулись с местной особенностью – электромагнитной нестабильностью, которая вырубала любую технику на раз, стоило случиться внезапному импульсу. Поэтому всякий раз строительство Периметра затягивалось, а техники в Зоне гибло все больше, и это уже не говоря про аномалии и разные аварийные ситуации, без которых, конечно, не обошлось. С тех пор всю эту технику – а помимо строительной было немало и военной, которая первой прорвалась в Зону – решили свезти к высыхающему озеру, некогда бывшему устьем реки. Сейчас все это гниет здесь, отсюда и пошло название для района – Ржавчинник.
Бандиты первыми осознали ценность этого места и объявили себя его хозяевами. Сам район был достаточно большим и полным сюрпризов. Аномалий здесь было гораздо меньше, чем в Заповеднике, но нарваться на ловушку было реально.
В отличие от аномального Заповедника и южных Болот сюда уже пришла зима. Окрестности припорошило небольшим слоем снега, хотя местами виднелись и грязные сугробы. С востока дул прохладный ветер, приносящий тоску и уныние.
Выбравшись на окраины Ржавчинника, бродяги затаились за редкими деревьями и прислушались.
Гул моторов нарастал, и вскоре сталкеры увидели интересную картину: по разбитой дороге медленно катил БТР изоляционных сил Периметра, верхом на котором восседали контрактники в камуфляже. Позади на тросах медленно плелся еще один бронетранспортер на спущенных колесах. Краска на нем выцвела и местами осыпалась, пушка была спилена. На броне сидели бойцы в форме и армейских шлемах «сфера», которые активно применялись в чеченскую кампанию.
– Что там? – Газон поднял голову.
– Черт, – сказал Митяй. – Назад, назад, говорю!
Он отскочил назад, глядя на колонну техники. Следом за двумя БТРами по дороге бодро ехал «Уаз Патриот» с открытой крышей, в котором сидели четыре человека в таких же спецовках войск, охраняющих Периметр.
– Что они здесь делают? – изумился Газон.
– Без понятия, – ответил Митяй мрачно.
– Может, это какая-то войсковая операция вроде «Прихода»?
– Внутри Зоны армия не работает, – ответил следопыт. – Только специальные и подготовленные к условиям Зоны спецотряды – чистильщики. А это типичные контрабасы из Периметра. Их здесь вообще быть не должно.
– И тем не менее они здесь, – поежился напарник.
– Похоже, что это рейд, – невесело объявил Митяй. – И я очень боюсь, что они решили выгнать бандитов из их логова.
– Почему?
Митяй не ответил. На дороге вскоре показался еще один джип с солдатами. Двигались и вели себя они спокойно, словно на параде. Вдруг сталкера осенило:
– Газон, проверь свой КПК. Мы же вышли из тумана, здесь должна связь работать.
Напарник уткнулся носом в экран своего наладонника.
– Ага, точно. Ого, Митяй, ты бы знал, сколько всего в сводке новостей выложили. Хочешь, зачитаю?
– Нет, – отрезал следопыт. – Узнай лучше, кто что знает о зачистке Ржавчинника. Такую операцию невозможно было не заметить.
Напарник полистал новостную ленту, но так ничего и не нашел.
– Не поверишь, ничего, – наконец сказал он.
– Что, прямо совсем-совсем? – усомнился напарник.
– Нет.
Бродяга немного подумал и решил.
– Ладно, давай прогуляемся до кладбища танков, глянем, что там за шумиха. Если реально бандитов решили зачистить – идем обратно.
Газон стушевался.
– Не знаю, дружище. Я бы предпочел сейчас туда не соваться, – протянул он.
Митяй проигнорировал его и осторожно двинулся вдоль дороги. Туда, откуда вереницей выезжала колонна военной техники. Напарник громко выругался, но бросился следом.
Через четверть часа оба сталкера уже лежали на мерзлой земле, притаившись за сухими деревьями. Перед ними открылась занимательная картина – кладбище техники представляло из себя огороженную холмистую территорию, где мертвым грузом догнивали свой век оставленные танки и бронетранспортеры. В основном здесь были отходившие свое Т-64, которые с появлением Зоны первыми бросили в разведывательный бой. Были здесь и наполовину сгнившие машины пехоты со спиленными пушками и башнями. А позади кладбища раскинулось неглубокое озеро, покрытое льдом, на котором не то плавал, не то стоял ржавый сухогруз «Ледовск».
Это место являлось в страшных снах едва ли не всем сталкерам Зоны, ведь именно здесь и находился знаменитый бандитский концлагерь.
– Глянь, Митяй, а вот и бандиты, – прошептал Газон, расположившийся рядом. – И военные тоже здесь.
Сталкер вцепился в бинокль и не мог оторвать глаз от происходящего.
Возле кладбища танков на дороге стоял армейский «Камаз» и свеженький БТР, возле которого топтались солдаты. Казалось, на бандитов они не обращали почти никакого внимания. Старший отряда, офицер со звездами капитана, тем временем топтался возле группы боевиков в темных плащах.
Бандитов было с десяток, все они были в темной одежде и держали в руках автоматические винтовки. Были здесь и наемники – несколько бойцов в синем натовском камуфляже с масками на лицах. Судя по всему, их бандиты привлекли для обеспечения безопасности.
Плохо. Очень плохо.
Тем временем трое армейцев, забравшись на остов одного из старых БТР, прицепили к нему тросы. Командир, наблюдающий за действиями своих подчиненных, повернулся к бандиту в коричневом плаще:
– Этот совсем прохудившийся, тут ремонт нужен хороший. Минус двадцатка, – сказал он.
Бандит в плаще невозмутимо ответил:
– Капитан, мы ведь уже договорились о ценнике. Та же ставка.
– Пацаны, ну вы сильно-то не борзейте, – возмутился офицер. – Мы вообще думали, что вы их хоть подготовите, на трассу выкатите.
– Ага, чтобы потом ты отказался и нам пришлось корячиться и толкать их обратно. Нет, армия, ценник тот же.
Военный выругался, но все же потянулся за своим наладонником и перечислил бандитам на счет оговоренную сумму.
– Давай! – приказал он своим, и армейцы принялись цеплять коробочку к своему БТР.
Зрелище было омерзительным. По всей видимости, бюджет охраны Зоны опять распилили, и военная техника для обеспечения войск так и не дошла, вот местные командиры решили исправить эту проблему и поставить на ход уже списанную технику, однако ее уже под себя подмяли местные банды, а наводить шум никому не хочется. Приходится платить бандитам процент, чтобы вернуть за Периметр хотя бы часть бронетранспортеров. А ведь их еще потом придется восстанавливать, приводить в порядок.
Митяю это всегда было противно. В очередной раз он убедился, насколько коррумпирована армия, и какая же там творилась безалаберность. А ведь случалось и такое, когда бандиты платили военным, чтобы те зачистили какой-то район от сталкеров. И армейцы, засучив рукава, выполняли поручение. И это уже не говоря о том, сколько оружия они поставляли разным бандформированиям за Периметр.
Бардак. Настоящий бардак.
Рабочий БТР заревел мотором и медленно потянул за собой собрата. Вояки, как могли, подталкивали его и общими усилиями медленно выкатили ржавый остов на дорогу.
– Жалкая картина. – Митяй сплюнул.
– Лучше бы уж они тут все вертолетами утюжили, – вслух подумал Газон.
– Над Новосибирской Зоной не летают. – Митяй вспомнил слова Пороха.
– Почему? – спросил напарник.
– Да не бери в голову, не летают и все. – Он отмахнулся, как от назойливой мухи.
Его мысли были заняты предстоящей встречей с боевиками. Он пытался высмотреть среди пленных знакомую фигуру рядового Овечкина.
Заключенные в концлагере выполняли разную работу. Те, которые умели работать руками, занимались битой техникой. Одни спиливали пушки и прочий железный лом, другие занимались ремонтом. Такие кадры высоко ценились – им и паек давали получше, и условия для жизни попроще. А вот тем, кто в этой жизни ничего делать не научился, было тяжело. Замерзшее озеро когда-то было больше, и на высохшей его части сейчас образовался жуткий кислотный туман. Приближение к такому участку без специальной защиты ничего хорошего не сулило. Чтобы сжечь себе легкие, хватало одного вдоха. Однако, несмотря на всю свою опасность, этот участок имел высокую ценность – артефакты. Особая аномальная природа щедро наградила зараженную территорию хабаром, чем и воспользовались бандиты.
Пленные сталкеры, кому не посчастливилось попасть сюда, выполняли грязную работу и ежедневно блуждали в кислотном тумане под прицелами стволов. Каждое утро команда из десятка человек получала изношенные костюмы, надевала кислородные маски и выступала на поиски. Но даже комбинезоны не защищали от химического заражения, и потому все, кто совершил более двух ходок, мгновенно зарабатывали себе разные заболевания, которые в итоге приводили к раку. По идее, после одной такой ходки в кислотное облако костюм можно списывать и выбрасывать на помойку – эти же несчастные были вынуждены надевать его каждый день.
– Шевелитесь, шевелитесь; пока вы тут телитесь, ваши кореша в тумане скоро сварятся, – громко скомандовал надзиратель с автоматом.
Небольшая группа из четырех человек готовилась к очередной вылазке. Комбинезоны висели на сталкерах как бесполезные тряпки.
– Давай, давай, живее, ну, – торопил бандит в кожанке.
– Глянь, военные уезжают, – подал голос Газон, глядя, как колонна медленно двинулась по дороге в сторону Периметра.
Сталкер обреченно опустил бинокль и тяжело вздохнул:
– Знаешь, что я тут понял? Мы не победим в этой войне. У нас нет никаких шансов. С такими ресурсами и связями бандиты задавят сталкеров на Болотах в любой момент, когда им это будет удобно.
Газон ничего не ответил. Последующий час они просидели в кустах, обдумывая дальнейшие действия.
– Ну и что будем делать? Пойдем к концлагерю? – тихо спросил Газон.
Митяй сдержанно кивнул. Он и сам еще не представлял, о чем будет говорить с бандитами.
– Может, все-таки ну ее, эту затею? Кто знает, может, там уже и нет никакого Овечкина?
– И где мне его искать?
– Поспрашиваем людей, пробьем через кого-нибудь по сети.
– Я не буду ни с кем связываться и никого спрашивать. Да и не сдался я никому. Не забывай, для всех я в черном списке. Гребаное клеймо на всю жизнь.
– Люди Данилы тебя приняли.
– Потому что они знать не знали обо мне. Счастливая случайность, что туман перебил спутник.
– Ты пойми – убьют тебя бандиты, – убитым голосом буркнул Газон. – С кем мне в Сокольниково идти…
Сталкерский миф уже сделался для него навязчивой идеей.
Митяй ободряюще хлопнул напарника по плечу:
– Не убьют. Для этого мне и нужен напарник как ты. Слушай мой план.
Вожак шайки, невысокий мужчина средних лет, среднего телосложения с круглым лицом сидел верхом на тракторе и следил за ходом работы в лагере. Он был облачен в черный кожаный плащ с бронепластинами, на боку висела кобура из блестящей кожи с торчащей из нее пистолетной рукоятью. Он умиротворенно дымил трубкой – почти предмет роскоши, подобное в Зоне встречалось очень редко.
После сделки с военными главарь не ждал никаких гостей и потому, когда на горизонте появился человек, он был несколько смущен.
– А это кто еще к нам колеса катит, – сказал один из дозорных, хватаясь за оружие.
Человек был не вооружен и миролюбиво направлялся прямо к лагерю.
– Кобзарь, – обратился к вожаку его верный помощник по прозвищу Зуба. – Там какой-то клоун нарисовался, снять?
– Зачем? – Главарь выпустил кольцо дыма. – Пусть заходит на огонек. Мы гостям всегда рады.
Митяй подходил к концлагерю. Он знал, что его уже держат на прицеле, и понимал, что стоит ему перейти порог – назад пути не будет.
На КПК мгновенно пришло радиосообщение от дозорных:
Сталкер проигнорировал это предупреждение и в знак мира поднял вверх руки.
Территория концлагеря была огорожена колючей проволокой под напряжением, у входа был шлагбаум, где сталкера встретили трое в плащах.
На плече у всех троих была уже знакомая символика треснутого черепа, повернутого на бок, и подпись «Южная Бригада».
– Мир вам, братва, – поприветствовал боевиков сталкер.
– Чего хотел? – хмуро спросил один из охранников.
– Я к пахану вашему с интересной темой, пропустите? – миролюбиво спросил сталкер.
Бандиты смерили его безразличным взглядом – словно смотрели на мертвеца.
– Открой рюкзак, подними куртку, повернись, – сказал охранник.
Митяй подчинился.
– Оружия нет? – изумленно спросил второй охранник.
– Пацифист, – резко ответил сталкер.
– Как же ты по Зоне ходишь, пацифист?
– Как? Да как за грибами. Вчера сходил – артефакт вот нашел. Сегодня вот тоже. Красота.
Бандиты переглянулись, не оценив сарказм гостя. И похоже, что вообще с чувством юмора у них было туго.
– Ясно, ну проходи, пацифист. И смотри – если начнешь чудить, вперед ногами вынесем.
– Понял.
Командир предпочел не верить чудачеству сталкера и подозвал двоих боевиков:
– Серый, Штакет, прочешите-ка сектор.
Двое молодых быков в новых кожаных плащах и со свежими «гадюками» кивнули и кинулись в лесок, откуда вышел сталкер. Тревожные мысли тут же закрались в голову Митяя, но он попытался не показывать своих эмоций.
Пока его вели к главному, Митяй обратил внимание, что одеты боевики в свеженькую броню, не попадавшую еще ни в снег, ни в грязь. На основании этих беглых наблюдений он решил, что недавно был крупный завоз с Большой Земли и банда не упустила случая прикинуться как на витрину. Особо выделялась четверка в синем камуфляже – наемники, которые, вероятно, служили личной элитной гвардией шайки. А возможно, это были личные телохранители пахана. Их снаряжение и повадки выдавали в них серьезных головорезов, прошедших все прелести локальных воин.
Плохо. Очень плохо.
– Ой, вэй, это кто тут у нас такой красивый нарисовался? – вместо приветствия объявил вожак банды.
– Мир вам, – произнес следопыт.
– И тебе мир, путник, – произнес главарь. – Меня зовут Кобзарь.
– Я – Митяй.
– Хорошо ли ты осознаешь, куда пришел, Митяй? – Бандит прищурился.
– Представляю, – проговорил сталкер. – Я шел к тебе.
Кобзарь не выпускал трубку изо рта и пристально смотрел на пришельца.
– И по какому вопросу ты пришел ко мне, мил человек?
– Хочу выкупить одного из твоих пленных, – прямо сказал бродяга, чувствуя, как нелепо звучат его слова.
Боевики, окружившие его, вдруг громко заржали. Вожак и сам едва сдержал улыбку.
– Денег у меня сейчас нет, – продолжал сталкер. – Но взамен я могу поделиться очень ценной информацией. И поверь, она стоит намного больше, чем жизнь одного заключенного.
Митяй поймал себя на мысли, что подбирает те слова, которые хочет услышать вожак бандитов. И разозлился сам на себя.
Кобзарь наблюдал за сталкером, не выдавая не единой эмоции.
– Знаете, пацаны, а денек сегодня явно выдался интересный, – сказал он своим людям.
В этот момент в лагерь вернулись двое патрульных и сообщили старшему, что район чист. Митяй с облегчением вздохнул.
– Признаю, – наконец изрек главарь. – Своим поступком ты меня уважил. Нечасто я встречаю чудака, который сам пришел на верную смерть и, хуже того, пришел в одиночку и без оружия. И все это ради человека, который томится у меня в плену. Либо это дурость, и тогда проще будет тебя сразу пристрелить и облегчить страдания.
Бандит замолчал, следя за реакцией сталкера.
– Либо же наоборот, человек пришел ко мне со знанием дела, свято веря, что уйдет отсюда целым. И не просто целым, но еще и с выгодой.
Бандиты с интересом посмотрели на гостя. Один из них, в коричневом плаще, достал карманный коммуникатор, нахмурился, подошел к старшему и что-то шепнул ему на ухо. Выражение лица последнего, наконец, выдало эмоцию, и Митяй не знал, хорошую или плохую.
– Если ты сталкер, почему находишься в черном списке? – спросил он.
– Общество не приняло меня. Теперь я сам по себе.
– Хищник, выброшенный из стаи? – спросил Кобзарь.
– Можно сказать и так, – аккуратно ответил бродяга.
Митяй не мог не отметить тот факт, что всерьез заинтересовал бандитов. Все они глазели на пришельца, о чем-то перешептываясь и держа пальцы на спусковых крючках. Вероятнее всего, они приняли его за наемника средней руки. Но если обман раскроется – страшно подумать, чем может закончиться этот спектакль.
Главарь тем временем продолжал курить трубку.
– Становится все интереснее. Выброшенный из общества волк-одиночка приходит ко мне в дом и заявляет, что хочет вывести отсюда моего пленника.
– В обмен на ценную информацию, – напомнил сталкер.
– Пусть даже так, – проговорил вожак. – Знаешь, я попробую отнестись к этому всерьез и выслушаю тебя. Но сперва ты скажешь мне, что побудило тебя явиться сюда.
– Не понял.
– Каков твой настоящий мотив? Если человек так рискует своей шкурой ради какого-то отщепенца, на то должна быть веская причина, и покруче какой-то банальной дружбы или карточного долга. Речь должна идти о реально ценном кадре. Мы ведь с тобой, по сути, сейчас ведем сделку, так? И я торгуюсь. Хочу убедиться в том, что твоя информация будет стоить той утраты, что я получу, расставшись со своим заложником.
Митяй на миг прикрыл глаза. Вот тебе и ситуация. Вроде все просто, а вроде и не совсем.
– Это военный, – аккуратно произнес сталкер. – В звании рядового.
– Был такой, и? – Кобзарь не вынимал трубку из зубов.
– Обычный контрактник, не офицер. Насколько я знаю, был простым водителем и недавно сгинул в Зоне.
– А взамен?
– Взамен я поделюсь информацией о ходе и целях секретной военной операции «Приход», – выговорил сталкер. – Поделюсь данными, которые я сумел накопать. Местоположение сбитых машин, пропавшего груза и много интересной документации.
Бандиты молча смотрели на сталкера. Кобзарь вытащил трубку изо рта, почти испугав сталкера своим жестом.
– Я знаю, что вы ведете дела с военными, – продолжил сталкер. – Уверен, найденные документы и груз могут вам очень пригодиться.
Бандит в коричневом плаще напыжился и повернулся к лидеру:
– Бугор, да что этот…
– Зуба, не лезь, – жестко отрезал пахан и повернулся к сталкеру. – Это все, что ты хотел мне сказать, сталкер?
Митяй сдержанно кивнул. Кобзарь быстро перехватил инициативу:
– Я тебя выслушал. Уж больно дивные вещи ты говоришь. Давно я не встречал столько странностей в одном абзаце. Секретные операции. Таинственный груз, который с какого-то перепуга может мне пригодится. И все это на фоне обычного рядового сопляка, который по логике вещей не может стоить и десятой доли того, о чем ты мне втираешь. Если твой таинственный груз – не коробка конфет, а спецоперация – не доставка сладостей в детский дом. Должно быть, мы беседуем о сказочном мире. Митяй, я чувствую досаду, что отнесся к тебе серьезно.
– Послушай, Кобзарь, я понимаю, что все это звучит нелепо, но…
– Уже послушали. Имели, так сказать, удовольствие. Я дал тебе слово, и ты сказал все, что хотел. Я тебя понял и пришел к выводу, что твой поступок все-таки дурость.
Щелчок предохранителя прозвучал яснее любых слов. Митяй вздрогнул.
– Но также я понял, что салага, что томится у меня в лагере, не просто соплежуй, а реально ценный кадр, если за него готовы выложить на стол такие козыри. А значит, я поступлю с ним иначе. Найду более подходящего покупателя на его голову. Ты извини, Митяй, но твой вид и повадки не выдают в тебе серьезного человека.
Сталкер только-только открыл рот, намереваясь соврать что-нибудь, как оказался на земле, сбитый с ног.
– Знаешь, было бы неплохо тебя самого заставить побегать по химическому облаку, – продолжал вожак, докуривая трубку. – Либо пустить тебе пулю в лоб, все равно ведь не протянешь больше недели.
Бандиты, окружившие сталкера, несколько раз пнули его под дых. Митяй захрипел от боли и прокашлялся. Грязь попала ему в лицо.
– Валим его? – спросил Зуба и щелкнул предохранителем своего пистолета.
Нет! Нет!
Мысленно сталкер стал молиться, чтобы сейчас о себе дал знать Газон. Напарник занял удобную позицию снайпера и был готов к такому исходу событий. Однако Газон молчал, а время неумолимо уходило.
Еще один удар в бок едва не переломал бродяге ребро. Он едва не задохнулся и жалобно застонал.
Кобзарь спрыгнул с трактора и медленно подошел к сталкеру, присел над ним, взял за волосы и поднял голову, взглянув в глаза.
– Зачем грех на душу брать? – спокойно спросил Кобзарь. – Оружия у него нет, друзей тоже. Сталкеры его не принимают. Сам сдохнет.
– А может, в концлагерь его, а? – спросил Зуба. – Хоть послужит немного.
Кобзарь глядел на сбитого с ног сталкера колючим, пронзительным взглядом.
– Мы же не беспредельщики. Нам он ничего не сделал, спросить с него не за что, – решил вожак бандитов. – Да и хилый он какой-то, щуплый. Что с него толку?
Вожак поднялся на ноги, и сталкера подняли крепкие руки.
– Не держи зла, приятель. На самом деле ты еще не знаешь, как тебе повезло. Несмотря на твою дурость, я все же питаю к тебе немного уважения. Мой тебе совет: уходил бы ты из Зоны. Это не твой мир, пацан. Этот совет бесплатный, но стоит дорого.
Напоследок один из бандитов ударил Митяя под дых, и у того потемнело в глазах.
Очнулся он спустя несколько минут, когда обнаружил себя на дороге в десятках метрах от концлагеря.
Конфискованные вещи бандиты не вернули, хотя и забирать толком было нечего. Гораздо тяжелее сталкеру было на душе.
Оглянувшись, Митяй с досады пнул лежащий на дороге камень и злобно выкрикнул:
– Черти закатушечные!
Рассвирепев, он несколько раз ударил сухое дерево, разбив кулаки в кровь. При этом с каждым ударом он выкрикивал ругательства, вкладывая в них весь спектр своих эмоций.
Когда силы иссякли, сталкер тяжело опустился на трухлявый пень. Кровь стекала с его рук на грязный снег.
Был ли у него шанс? Что еще он мог сделать? Какие слова нужно было подобрать? Даже если бы и пришлось рассказать всю свою горькую правду, вряд ли бы Кобзарь растрогался и решил помочь. Напротив, он бы нашел способ связаться с Резцовым и обсудить вопрос о цене заложника. При всех раскладах выходило, что главный козырь находился у бандита. И если раньше он об этом понятия не имел, теперь будет держать нос по ветру. Своим визитом Митяй только дал им понять, какими ресурсами они обладают. Дурак! Ну и дурак!
Повезло еще, что он избежал «удовольствия» самому томиться в плену у бандитов. Хотя если бы все пошло по оговоренному плану, этого бы все равно не случилось.
Позади прозвучал тихий голос:
– Митяй, ты в порядке?
Сталкер не ответил. Он сжал свои отбитые кулаки, едва сдерживая желание врезать своему напарнику.
– Слушай, ты прости, ладно. – Газон виновато развел плечами. – А что бы я мог сделать? Ну, шмальнул бы под ноги, спугнул бы их, а дальше? У них полон лагерь наемников и профессиональных стрелков. Меня бы вычислили как миленького, и тогда…
– Меня там чуть не убили! – выпалил во всю глотку Митяй. – Уже приставили ствол к башке! Одно слово, и я труп! А мой верный напарник, который должен был меня прикрывать, надул в штаны и вдруг решил, что весь план говно, да?!
– Струхнул я, да, признаюсь, – сказал Газон. – Но что бы я мог изменить? Завалил бы их главаря, а дальше?
– Не надо было никого валить! Хватило бы и пары выстрелов под ноги! Этого было бы более чем достаточно! И отношение бы ко мне другим стало! Они бы решили, что я пришел с крутой охраной, а не как лох на поклон!
– Митяй, прости.
– Ты хоть понимаешь, что я чудом вышел оттуда живым?! Да я молчу о том, что вообще вышел, а не остался гнить в концлагере!
– А ты обо мне подумал? – внезапно перешел в атаку Газон. – Я сразу говорил, что план говно. Ты видел, сколько у них снайперов было? Нет? Так вот знай – четыре. Я не такой охрененный стрелок, чтобы перебить весь их лагерь в одиночку. Обозначь я себя, они бы мигом мне голову снесли. А потом и тебе. И это в лучшем случае. Митяй, ты можешь дуться сколько хочешь. Имеешь на это полное право. Но вся эта затея изначально была настоящим самоубийством.
Он был по-своему прав. Газон и так сильно рисковал за эти дни, вытаскивая сталкера из разных передряг. Вывел из Суходолья, спас из лап семейки бомжей, едва не забившей сталкера насмерть. И даже заступился за бродягу в баре, хотя не был обязан этого делать. Митяй поймал себя на мысли, что требует от недавнего знакомого слишком многого. Причем тот имеет полное право сейчас дать бродяге по зубам, развернуться и уйти, послав Митяя со всеми его проблемами на три веселые буквы. Однако он так не сделал.
– Ладно, проехали. Опять я свалял дурака.
– Узнал что-нибудь про Овечкина?
Митяй замотал головой. Он взялся за отбитое ребро и зашипел от боли.
– Сильно ударили? – с сочувствием спросил напарник.
– Знаешь, за последние пару суток меня били так часто, что скоро я привыкну. Меня отмутузили военные, сталкеры Дуплета, какие-то бомжи и охрана бара. Теперь еще и бандиты. Класс!
– Хреновая привычка, – заметил Газон севшим голосом.
– Серьезно?! – съязвил Митяй и ухмыльнулся. – А самое забавное, все как один мне советую уходить из Зоны. Мне, мол, здесь делать нечего.
Митяй с досады харкнул на снег.
– Может, они правы, а? Что скажешь, Газон? – Сталкер обернулся к своему товарищу. – Может, и ты посоветуешь мне свалить?
– Ты мой друг, – внезапно вымолвил Газон.
Митяй открыл было рот, чтобы добавить еще какую-нибудь гадость, но промолчал. Вместо этого он зачерпнул окровавленными руками горсть снега.
– Сейчас достану бинты. – Напарник стянул с плеча рюкзак.
– Не надо, само пройдет. – Митяй обреченно махнул рукой.
Газон не стал спорить. Он уселся рядом и разложил свои вещи. Наступило неловкое молчание.
– Слушай. – Напарник насупился. – Здесь неподалеку заброшенная столовая есть. Там сейчас группа сталкеров обитает. Может, сходим к ним? Переждем ночь, пожрем нормально, подумаем, как быть. А?
Сталкер, недолго думая, согласился.
– Сходим, – сухо сказал он. – Но сначала дождемся темноты.
– Зачем? – спросил Газон.
Митяй уставился на периодически вспыхивающую через дорогу огненную аномалию «пламя». Он не сразу заприметил ее, но когда взгляд зацепился за столб поднимающегося в небо огня, в его голове созрел план.
– Да так, есть тут еще одно дельце. А сейчас давай перекусим и немного поспим.
«– Ребзи, целый час ловлю по рации маты бандюков. Кто-нибудь знает, что у них случилось?
– Да сами слушаем. Вроде ищут кого-то. Весь Ржавчинник на ушах стоит».
Как и предполагал Митяй, с наступлением темноты бандиты оставили кладбище танков и свернулись к сухогрузу «Ледовск». Технику все равно никто не угонит, а ночевать под открытым небом зимой – удовольствие сомнительное. Правда, забор из колючей проволоки по-прежнему был под напряжением, а на закрытый шлагбаум не поленились повесить табличку: «Посторонним вход запрещен!» А вот охрану выставлять не стали. Смысл? В любом случае, на палубе корабля есть дозорные, которые сообщат о любой опасности.
Пленников также потянули за собой. Вероятно, этим на сухогрузе отведено особое место.
Митяй невольно представил себе, что внутри бывшие зеки превратили судно в настоящую тюрьму. Решетки вместо дверей, сон – час, распорядок дня, все как у заключенных. От этой картины ему стало жутко. Одному дьяволу известно, что творится внутри сухогруза.
Хорошенько выспавшись, сталкер готовился к ночной диверсии. Он весь вечер мотался по окраине Заповедника и собирал сухие ветви и машинные покрышки, которые в Ржавчиннике встречались сплошь и рядом. На дороге ему посчастливилось обнаружить разбитую иномарку, из которой он успешно слил бензин.
Брать с собой напарника Митяй не стал. После всего, что Газон для него сделал, тащить его на очередное самоубийственное задание было нечестно, поэтому он попросил его о другой услуге:
– Сходи в ту самую столовую, разведай обстановку. Я объявлюсь сегодня ночью.
Напарник в отчаянии скривился.
– Ты уверен? Последние несколько часов ты какой-то пришибленный, – мрачно заметил он.
– Да все будет ништяк. Мне только посмотреть кое-что надо и все.
– Ты там поосторожнее, – напоследок сказал Газон.
Разумеется, Митяй не собирался раскрывать ему суть предстоящей операции. Оставшись один, он принялся ждать. Когда окончательно стемнело, а на борту «Ледовска» зажглись огни, сталкер выдвинулся к кладбищу заброшенных танков.
– …а некоторые вещи у него украли!
– Бу-га-га! – прыснул Козырной. – Вот это ты смачно придумал!
Штакет ехидно скривил лицо. Наверняка хотел изобразить прикольную улыбку, но получилась обычная, свойственная ему дебильная гримаса.
Трое бандитов сидели на палубе сухогруза у костра и несли службу. Ветер, казалось, намеренно дул со всех сторон сразу, и Кривой, вожак троицы, сильнее закутывался в плащ. Ночные вахты – самое скучное и неблагодарное занятие. По ночам, кроме как собак пострелять и глушить водку, других забав не было. Карты уже давно приелись, как и шашки с нардами, а мрачный серый пейзаж в округе так и вынуждал потянуться к фляге.
Хотя спускаться в трюм Кривой тоже не любил. Мрачные картины бандитской тюрьмы удручали еще сильнее и вгоняли в депрессию. Вспоминались не самые его счастливые годы в местах не столь отдаленных, и на душе становилось паршиво.
– Мужики. – Козырной подобрался поближе. – А вот вопрос назрел. Вы здесь все прямиком из лагерей или среди вас есть и бывшие сталкеры?
Козырной был наемником, частником, убивающим за деньги. Такие, как он, были в почете у банды и имели свои привилегии.
– Ну как сказать, – скривился Кривой. – Из нашей шайки да, а по всей Зоне не знаю.
– И как это проходило?
– Да как, стянули самых конченых отморозков в качестве социального эксперимента и предложили свободу. – Кривой развел руками, как бы показывая, о какой свободе речь. – Правда, свобода здесь такая, что хоть волком вой. Баб нету, нормальной жратвы тоже. Вот бугор – другое дело, этот приставлен Большими Ворами был.
– Ага, сидит, ерундой страдает у себя в каюте, – отозвался Штакет.
– Слышь, малой, еще анекдоты знаешь? А то тухло как-то сидим. И водяра уже на исходе, – сказал старший.
– Погоди. – Козырной ехидно облизнул губы. – То есть вас сюда в качестве эксперимента привезли? А дальше что?
– Как что? Накопим бабла прилично и свалим отсюда куда подальше, – спокойно ответил Кривой. – Нам ведь за участие деньги предлагали. Только тут капусты и больше нарубить можно. Счас как сталкерню задавим, доить их будем как никогда, вот тогда и начнется настоящая житуха.
– А если найдут?
– Кто?
– Те, кто вас сюда отправил, – не унимался наемник.
– Ага, как? – ухмыльнулся бандит. – Здесь люди мрут как мухи. Попробуй, вычисли, кто просто сдох, а кто за Периметр слинял. А еще попробуй…
– Слышь, братва, а что это там горит? – перебил его Штакет.
Боевики повернули головы и обомлели.
Всего в паре десятков метров от них в небо поднялся огромный столб пламени. Это горели брошенные танки. В ночи эта картина выглядела как кадры из документального фильма про войну.
Кривой резко подорвался:
– Какого хрена?!
– Твою мать, пожар, – одними губами прошептал Штакет. Он попятился назад и уже закричал. – Пожар! Лагерь горит!
Сирены в лагере не было, и Козырной принялся палить в воздух из автомата. Штакет кинулся в трюм:
– Подъем! Тревога! Тревога!
Со стороны сухогруза послышались выстрелы. Митяй к тому времени уже покинул лагерь и взобрался на крутой холм, разглядывая бандитов в бинокль. На палубе люди носились из стороны в сторону. Одни бегали с пожарными ведрами, другие прихватили с собой лопаты, а третьи тащили на себе водный шланг.
Оперативно они, оперативно. Хотя неслаженные действия давали понять, что к таким встряскам они точно не были готовы.
Митяй, довольный проделанной работой, протер черные от сажи руки. Техника в лагере пылала как новогодняя елка. Горели несколько БТР, танки со спиленными пушками и два грузовика «Газ-66». Все они были отмечены мелом как знак того, что утром за ними вернутся заказчики.
Пожар, устроенный сталкером, видела, наверное, вся долина, только слепой мог проглядеть такое.
Со стороны сухогруза послышался рев двигателя. Митяй вскинул бинокль. В «Уазик» с открытой крышей грузились бандиты. Те же, кто не влез, были вынуждены бежать к горящему лагерю на своих двоих.
Митяй отложил бинокль и взял в руки «стечкина».
– Пора.
– Шевелитесь, тупые уроды! Шевелитесь! – вопил во всю глотку Зуба.
Вокруг него носились взъерошенные, сонные бандиты. Кто с ведром, кто с мешком, а кто с топором. Заместитель вожака запрыгнул в «Уазик».
– Сюда, живо! – велел он своим подчиненным.
Боевики загрузили в багажник две бочки с водой, в придачу поставив еще несколько канистр и пару баллонов.
– Шланг где?
– Несут!
– Хрена так долго?! – рассвирепел Зуба.
Время ускользало. Наконец, к машине подтянули моток пожарного шланга и забросили на заднее сиденье.
– Грузимся! – отдал приказ Зуба.
В машину запрыгнули человека четыре, отчего она просела. Водитель вставил ключ и несколько раз провернул его. Джип отказывался заводиться. Зуба осуждающе взглянул на своего подчиненного.
– В чем проблема? – зашипел он.
– Аккум что-то гонит, – стушевался водила. – Клеммы, может, отошли…
Не успел он договорить, как получил от своего босса в ухо.
– Пошел прочь, олень! Без тебя доедем!
Зуба вытолкал изумленного водителя и сам уселся за баранку. Джип завелся с первой же попытки, и Зуба дал по газам.
У сухогруза поднялась шумиха. В сторону горящего лагеря побежали люди. В авангарде был «Уазик» с армейскими номерами. Он лихо подпрыгивал на кочках и быстро прибыл к пункту назначения. Из него тут же высыпали люди и принялись стаскивать с машины бочки с водой. К ним бросили пожарный шланг и кинулись к первому же горящему бронетранспортеру. Даже отсюда Митяй слышал их ругательства и озлобленные крики.
Когда к первой группе стали стягиваться остальные бандиты, Митяй кинулся к сухогрузу.
К тому времени он уже давно обошел судно со стороны кормы и, притаившись у вмерзшей в лед лодки, ждал своего часа.
В целом баркас напоминал неприступную крепость, но у него было одно слабое место – в корме зиял сильный разлом, у которого бандиты установили что-то вроде блокпоста. В полукруге ничком друг на друге лежали мешки с песком, из-за которых торчало дуло пулемета.
Каково же было удивление сталкера, когда он увидел, что пост был оставлен. Видимо, бандиты настолько переполошились, что позабыли обо всех проблемах Зоны и побросали все свои позиции.
К сожалению, пулемет оказался разряженным, и Митяй прошел мимо и оказался в машинном отделении. Внутри горели тусклые лампы аварийного освещения. Помимо больших механизмов, некогда обеспечивающих ход судна, здесь сталкер наткнулся на оружейную – несколько ящиков с патронами и автоматы к ним. Такой подарок судьбы грех было проигнорировать.
Под руку подвернулся чистенький, промасленный Калашников с перевязанными меж собой изолентой двумя магазинами. Идеальное оружие. По меркам сталкеров даже роскошное. Прихватив с собой несколько пачек патронов, сталкер там же забросил в рюкзак наступательные гранаты РГД-5 и дымовую шашку. В целом инвентарь у бандитов был небогатым, но и это было сейчас на вес золота.
Поверх своей куртки сталкер накинул бандитский кожаный плащ, который оказался на размер больше и болтался как балахон.
После этого он кинулся в соседний трюм и почти сразу напоролся на какого-то бледнолицего мужика.
Сталкер сделал быстрый выпад и врезал ему прикладом в солнечное сплетение. Добавил с локтя в голову. Бледнолицый рухнул навзничь, Митяй щелкнул предохранителем.
– Где держат пленников? – потребовал он. – Отвечай!
– В грузовом трюме, – просипел бандит. – Соседний шлюз справа.
– Где именно?
– Там клетки, мимо не пройдешь, – произнес боевик.
– Сколько ваших на корабле?
Бледнолицый молчал. Митяй пнул его носком ботинка по ноге.
Бандит взвыл. Его лицо сморщилось, и выражение стало почти детским.
– Я убью тебя, если будешь молчать.
– Не знаю, все ушли вроде, – произнес он, кусая губу. – Пахан у себя только остался. Там в лагере кипиш какой-то.
– Ключи от клеток у тебя?
– Да, вот они, забирай. – Боевик кинул их под ноги сталкеру.
– Благодарствую. – Митяй с размаха врезал прикладом автомата по лицу бандита и припечатал того к полу.
Прихватив ключи, он кинулся к шлюзу, за которым располагался грузовой трюм.
Зайдя внутрь, сталкер обомлел.
Вдоль стен шли сваренные из арматуры и подручных средств клетки с навесными замками. За ними томились пленные сталкеры, которые представляли из себя жалкое зрелище. Худые, изможденные, многие облысевшие после регулярных ходок в химическую аномалию. В каждой клетке сидело по три-четыре человека, а всего здесь было клеток пятнадцать.
– Шухер, вертухаи вернулись! – засуетились пленные и сжались в кучки.
Некоторые, наоборот, встали по стойке смирно.
– Гражданин начальник, выявлено нарушение! – сказал кто-то из них. – Заключенные Жорик и Гарик замыслили побег.
Митяй осмотрелся по сторонам. Бандитов нигде не было.
– Опустили петухов, – отозвался кто-то в соседней камере. – Все согласно порядку, гражданин начальник.
Сталкер изумился еще сильнее. Ему сделалось по-настоящему страшно. Бандиты превратили свою крепость в настоящую тюрьму. С такими же понятиями, сводами законов и правилами. Они ломали людей морально, и те становились животными. Скотом, которым легко управлять.
За время пребывания в заключении сталкеры переняли тюремные обычаи и традиции. Появились свои «блатные», «красные», «опущенцы» и прочие воровские понятия. Что характерно, руки всех пленников были изрисованы наколками, набитыми явно в этой импровизированной тюрьме.
«Да что вы делаете, люди?» – подумал сталкер.
Он едва не попятился, после чего быстро пришел в себя и громко позвал:
– Среди вас есть заключенный Овечкин?
Пленники зашептались, некоторые приблизились к решетке.
– Овечкин? – громко повторил сталкер. – Рядовой! Армеец бывший! Он здесь?
К клетке подошел самый говорливый пленник с лысиной на голове.
– Не видели его, гражданин начальник, – ответил он. – У старшего узнать надо. Бугор его мог перевести в другую камеру.
– Куда? – спросил сталкер.
– Не могу ответить, гражданин начальник, не знаю.
Митяй досадно сплюнул. Значит, Кобзарь все-таки взялся за Овечкина. Плохо.
Сталкер поднял вверх руку с ключами и громко объявил:
– Сталкеры! Братцы! Довольно этих зоновских штучек! Я пришел вас освободить!
Он подошел к ближайшей клетке, вставил ключ и провернул замок. Калитка со скрипом отъехала. Пленники отстранились от нее, как от огня.
– Уходите! Все! Бандиты скоро вернутся! Ну!
Сталкер стал лихорадочно открывать одну клетку за другой, но заключенные только шарахались от него.
– Бегите отсюда! Ну! Что вы стоите?! Валите отсюда!
– Всем стоять! – громко отрезал лысый. – Никто никуда не сдвинется, гражданин…
Вдруг ему в глаз прилетело чем-то тяжелым. Митяй даже не успел сообразить, чем именно.
– Крыса! – зашипел кто-то на лысого. – Блатоту из себя корчил, да? Гнида продажная!
– Опустить суку!
– На нож его! На нож!
И тут наступил хаос. Поднялся шум, перебить который Митяй был уже не в силах. Заключенные стали массово выскакивать из своих камер. Но они бежали не к выходу, а к тем, кто в свое время прогнулся под бандитов и работал на них – местным блатным.
Разъяренные давними обидами бродяги накинулись на своих оппонентов и принялись всей толпой избивать. В тусклом свете блеснуло лезвие, и уже через секунду брызнула кровь. Блатные в ответ попытались закрыть свои клетки обратно, но и там были озлобленные на них сталкеры. Началась настоящая потасовка.
– Снимай с него штаны! Опустить суку!
– На пику его, мразь!
О Митяе все тут же позабыли. В общей суматохе никто даже не обращал на него внимания.
Ошарашенный увиденным, сталкер покинул помещение. Больше он ничем не мог помочь этим несчастным.
Свой личный кабинет вожак устроил в одной из кают комсостава. По меркам Зоны это было королевское жилище: на стенах цветные плакаты, в углу на ящике лежали дробовик и стальной армейский шлем. По центру обычный деревянный стол, на котором была разложена карта Новосибирской зоны отчуждения, а рядом стояла переносная радиостанция и личная рация. Еще здесь был шкаф, полный пыльных книг, оставшихся еще с тех времен, когда судно было на плаву. Видимо, бандит не хотел расставаться с привычным домашним уютом и не торопился их выбрасывать.
Митяй выбил дверь с ноги не потому, что его руки были заняты, а потому, что он так хотел. Именно с ноги. Чтобы бандит почувствовал всю серьезность момента.
Кобзарь сидел за своим столом и при виде незваного гостя резко подорвался. Трубки у него уже не было. Митяй направил дуло автомата прямо на него.
– Сел на место! Садись! – приказал сталкер, чувствуя, как дрожат его ноги.
– Ты, – произнес Кобзарь, тыча пальцем в Митяя. – Это… ты поджег мой лагерь!
– Сядь, – сурово приказал сталкер, хотя и знал, что его голос звучит фальшиво. – Если дернешься или позовешь охрану – выстрелю.
– Так ты поговорить пришел? А не боишься, что я тебе потом яйца отрежу?
– Нет, не боюсь, – соврал Митяй. – Сиди спокойно, и никто не пострадает.
Вожак бандитов послушно опустился на свой стул и положил руки на стол.
– А ты горец, Митяй, – сказал Кобзарь. – Недооценил.
– Где ты держишь рядового Овечкина? – спросил сталкер.
– А? – Бандит решил, что ослышался. – Так это все из-за того солдата, что ли?
– Отвечай на вопрос.
Митяй смотрел на него, не отрываясь. Вожак вздохнул, затем все же сделал то, чего ждал сталкер – вытащил трубку и начал ее раскуривать.
– А с чего ты взял, что я его где-то держу? – спросил он.
Движения главаря бандитской шайки были уже не столь методичными, как вчера.
– Не ври, – зашипел сталкер. – Я точно знаю, что среди твоих узников был военный.
– Четверо, – спокойным голосом поправил Кобзарь. – Четверо солдафонов, которых мы нашли на своей территории после последнего Всплеска.
Митяй открыл было рот, но промолчал. Бандит ехидно улыбнулся.
– Похоже, таких данных у тебя не было.
– Где они сейчас?
– Трое под крестами на соседнем холме, – равнодушно ответил Кобзарь. – Один сбежал.
– Овечкин? Он сбежал?
Бандит продолжал раскуривать трубку, глядя сталкеру прямо в глаза. Главарь намеренно тянул время и с ответами не торопился.
– Отвечай мне! – Сталкер потряс автоматом.
– Да на днях буквально. Позавчера вроде. Организовал с другими сталкерами побег и скрылся. Двоих его подельников братки подстрелили, а этот змей скрылся. Все-таки армейская подготовка и навыки у него ого-го.
– Почему? – Митяй начал закипать. – Почему ты не сказал мне сразу?
– А зачем? Кто ты по жизни, малыш, чтобы я перед тобой распинался и в торги играл? Ты пришел ко мне как олень и начал торговаться на вещи, которые никому не интересны. Я слушал тебя только потому, что мне была любопытно та чушь, которую ты нес, и чем все это закончится. Но потом я понял, что ты обычный лох с подворотни, и это быстро мне наскучило.
– На твоем месте я бы следил за базаром, – предостерег Митяй.
Руки сталкера дрожали, сердце билось в бешеном ритме и отдавало в виски.
– Зато сейчас мое уважение ты заслужил, – честно признался бандит. – Если ты и правда сделал все это в одиночку, я тебе готов похлопать. Даже жаль будет тебя убивать.
– Куда убежал Овечкин? – Митяй проигнорировал угрозу.
– А я почем знаю? Куда-то на север, хрен знает, зачем. Периметр-то на юге. – Кобзарь хищно улыбнулся.
Время ускользало. Сталкер мысленно сделал для себя кое-какие выводы и молча кивнул.
– Ясно, прощай.
Как оказалось, бандит намеренно раскуривал трубку, чтобы отвести взгляд. Внезапно в его руке что-то блеснуло, а уже через миг послышался щелчок. Правая его рука сжимала гранату, а в левой он держал кольцо. Одновременно с этим он привстал из-за стола и попятился назад.
– Так-так-так-так, – быстро проговорил он, крутя кольцом. – Давай будем держать себя в руках, ага? Я ведь вчера днем тебя отпустил, так?
Внезапно на столе зашипела рация.
– Коба, мы закончили, – послышался знакомый голос. – Потеряли два БТР и один грузовик.
– Вот как мы сейчас поступим, – продолжил главарь. – Ты убираешь оружие и уходишь. А я…
– Коба, с кем ты там разговариваешь? Что происходит?
Митяй выстрелил. Рация разлетелась на куски. Бандит вздрогнул.
– Мы поступим по-другому, – проговорил бродяга. – Я ухожу. Прямо сейчас. А ты будешь сидеть взаперти до прихода своих приятелей.
Сталкер отступил назад. Он уже было начал прикрывать стальной шлюз, как боевик добавил:
– Я могу рассказать тебе про операцию «Приход».
Сталкер замер. Кобзарь хищно улыбнулся, вновь чувствуя преимущество.
– Да-да, – высокомерно произнес вожак. – Мне известны ее цели и даже ход операции. Имена и звания всех участников. Могу поделиться. Просто так. Без платы.
Сталкер знал, что бандит заговаривает ему зубы. Но и информация могла серьезно помочь ему с расследованием.
– Быстро.
– Тут быстро не получится.
– А ты попробуй. Я ведь могу передумать и наградить тебя свинцом.
– Тогда погибнешь от взрыва, – скептически заметил Кобзарь.
– Ну?
– Скажем так, эта операция носит секретный характер даже среди своих. Кто-то в штабе втайне от командования заинтересовался новыми причудами Зоны и решил использовать их в своих целях.
– Что за причуды?
– Не знаю. Знаю только, что это какое-то оружие или вроде того. И операция настолько секретная, что все имена скрыты и заменены на липовые.
– Откуда знаешь?
– Мы нашли грузовик, – поделился Кобзарь. – В нем и оказались выжившие. Один из них был при звании и быстро раскололся, прежде чем отбросил коньки.
Где-то снаружи послышались выстрелы и шум приближающегося уазика.
– Спасибо и прощай.
– Еще увидимся, сталкер Митяй.
Бродяга хлопнул стальной дверью и заблокировал вход со своей стороны.
Как только пожар был ликвидирован, Зуба, вспотевший от суеты, взял в руки рацию.
– Коба, мы закончили, – отчитался он перед шефом. – Потеряли два бэтээра и один грузовик. Остальные нуждаются в…
– Вот как мы сейчас поступим, – прозвучал отдаленный голос атамана. Рация была на громкой связи. – Ты убираешь оружие и уходишь, а я…
По спине пробежали мурашки.
– Коба, с кем ты там разговариваешь? Что происходит?
Ответом послужил выстрел, после чего связь отключилась.
– Коба! Кобзарь! – воззвал заместитель.
Волна паники охватила бандита. Он сразу все понял и обратился уже к остальным:
– Тревога! «Ледовск» атакован! Волыны к бою!
Бандиты стреляли по беглым заключенным.
Закончив расправу над «крысами», те все же бросились бежать. Некоторые при этом разграбили оружейную, и при встрече завязался короткий бой. Джип ехал навстречу сухогрузу, свет фар падал на бегущие фигуры.
– Огонь! Вали, вали его! – Стрелки вскинули винтовки и открыли прицельный огонь.
Несколько беглецов ничком рухнули на землю. Некоторые отступили назад к «Ледовску» и открыли ответный огонь. Боевикам пришлось штурмовать собственную крепость. Причем в отличие от сталкеров их боезапас был ограничен, да и сами они вместо стволов тащили с собой ведра и бочки.
– Рассредоточиться по периметру, окружить судно! – приказал Зуба.
Осевшие сталкеры не берегли боезапас. Терять им было нечего, и они расходовали патроны, не давая бандитам высунуться. Боевики же оперативно заняли удобные боевые позиции и выжидали команды.
Ситуацию спасли наемники. Четверо подготовленных к разного типа операциям бойцов быстро сориентировались и взялись за штурм. В кратчайшие сроки самые ярые бунтари были ликвидированы, а остальные сложили оружие.
Уже через несколько минут они были обезоружены и лежали лицом в пол. Обозленные бандиты избивали их и калечили дубинками.
Зуба и еще несколько боевиков прорвались к каюте главаря. Тот сидел за столом со скучающим видом и курил трубку. На столе лежала граната.
Зуба выпучил на старшего изумленный взгляд:
– Босс, что происходит?
– Что-то вы совсем долго, – важным голосом произнес вожак. – Расслабились, совсем страх потеряли.
– Я… мы были заняты пожаром, у нас не было подручных средств, чтобы…
– Сколько техники мы потеряли?
– Три машины сгорели дотла, еще две теперь… только на запчасти, – виновато ответил бандит.
– На запчасти, – повторил Кобзарь.
Наступила напряженная тишина. Заместитель не смел ее нарушать.
– Что с заключенными?
– Подняли бунт, – дрожащим голосом произнес Зуба. – Не знаю как, но они открыли все клетки и разграбили оружейную. Нам удалось их остановить, но…
– Поправочка. – Кобзарь поднял палец к небу. – Ты не знаешь, как они сбежали. А мне вот это прекрасно известно. А еще очень хочется у тебя узнать.
Кобзарь подобрался и посмотрел на подчиненного свирепым взглядом и внезапно взорвался:
– Ты, сука, отвечаешь за безопасность! Потрудись-ка объяснить, какого хрена какой-то щенок смог в одиночку спалить наш лагерь и выпустить всех заключенных?! Мало того, он беспрепятственно подобрался лично ко мне!
Зуба побледнел.
– Как один? Кто?
– Сопляк, что вчера днем пришел к нам в лагерь! Он один всю эту аферу провернул! И обвел вас, ослов, вокруг пальца! Вы че, вообще страх перед Кобой потеряли, раз такие салабоны пошли?!
Главарь резко встал. Он был разъярен. Лицо красное, как помидор, взгляд испепелял всех троих.
– Чем, сука, занимались дозорные?! Они в шары там долбятся на вахте или что?! Виноватых в тюрьму! Пусть недельку побегают по кислотным аномалиям, пока долг не отработают!
Зуба покорно кивнул. Стоящие позади телохранители боязливо зашептались.
– Мы найдем того фраера, – подал голос один из них.
– Да, не завидую я ему, – заговорил его напарник.
– Сейчас же отправляемся на поиски, далеко не уйдет, – решил Зуба, но вожак его внезапно остановил.
– Отставить, – уже спокойно сказал он и мотнул головой двум телохранителям. – Пошли отсюда. Оба! А ты пройди внутрь и дверь прикрой.
Зуба подчинился и встал по стойке смирно перед старшим. Еще бы каблучком цокнул.
– Как отставить? – аккуратно спросил он.
– Пусть идет себе. – Кобзарь отложил трубку и откинулся на деревянном стуле. – Наши приоритеты меняются. Сейчас ты пойдешь и возглавишь небольшой отряд. Найдешь этого фраера, но валить его не надо. И вообще лучше не показывайся. Будете следить за ним и регулярно докладывать мне о ваших успехах. Где он, с кем, все. Если у него будут возникать какие-то проблемы – решайте их по мере возможности. Понятно?
Зуба стоял молча и не знал, что ответить.
– Шеф, а зачем нам это? Ну, вернее, вам?
– Этот щенок не так прост, – ответил Кобзарь. – Я почти уверен, что он ищет «изолятор памяти». Тот самый, который вояки перевозили в своем грузовике.
– «Изолятор памяти»? – Зуба округлил глаза. Одна новость была удивительнее другой.
– Да. Поэтому проследите, чтобы он добрался до пункта назначения и достал то, что нам нужно.
– Понял, – кивнул Зуба.
– Потом можете валить его, мне все равно. Главное, добудьте «изолятор».
– Сделаем, босс.
– Отбери бойцов, снаряди их к походу. И наведи порядок на корабле! – зашипел главарь бандитов.
Помощник вышел из каюты, оставив вожака в глубоких раздумьях.
Когда стрельба закончилась, Митяй был уже далеко. Он в последний раз взглянул на мигающие огни на ржавом судне и скрылся в ночной глуши.
Лишь минут через тридцать сталкер перевел дух и связался с Газоном.
– Митяй! Ты где?! – оживился напарник.
– Скоро буду, – отдышавшись, произнес бродяга. – Скинь мне координаты лагеря.
Столовая находилась на самом востоке Ржавчинника за двумя крупными мусорными кучами, достаточно далеко от бандитской крепости. Судя по всему, в годы Великой Стройки здесь был перевалочный лагерь. Широкое здание с высоким потолком и большими окнами действительно, служило столовой, о чем свидетельствовала мебель и огромное количество посуды.
Сейчас здесь обитала небольшая группа сталкеров.
Удивительно, но со времен Стройки внутри столовой ничего не поменялось. Столы по-прежнему стояли на тех же местах, на некоторых даже пылилась посуда. Стекла местами были выбиты, из-за чего в столовой гулял страшный сквозняк. Дверей здесь не было. Не потому, что их вырвали, а потому, что их даже и не делали, причем вход в столовую был с каждой стороны.
Местным старожилам, казалось, было абсолютно плевать на интерьер. Единственное, что они сделали, это поставили в центр зала бочку и развели в ней костер.
– Ну ты даешь, Митяй! – сказал Газон при встрече. – Тут в эфире такой мат стоял… а пожар! Да его со всех уголков Ржавчинника видели! Чувак, ты просто крут!
Он говорил это искренне, но сталкер себя крутым не считал.
Напротив, достать Овечкина ему так и не удалось, а побег заключенных успехом не увенчался. Лишь единицы смогли скрыться. Другие либо сами сдались, либо были настигнуты бандитами. Еще неизвестно, сколько узников перебили друг друга за прошлые обиды.
– Здесь все уже в курсе про твои выкрутасы, – предупредил Газон. – Так что им плевать на твой черный список. Для них ты теперь вроде как герой.
– Тоже мне геройство, – буркнул бродяга, хотя на душе все равно было приятно.
– Пойдем, я тебя со старшим познакомлю. Он тебе кое-что расскажет.
Всего в лагере обитали человек десять. Это были диггеры, любители исследовать мусорные кучи Ржавчинника и тайком продавать все это добро по своим каналам. Многие отлично разбирались в технике и электронике. Вооружены они были плохо, хотя, как оказалось, стволы им особо и не нужны.
Вожаком у них был мужчина лет тридцати по прозвищу Гарин. К появлению Митяя он отнесся скептически, о чем сказал ему напрямую.
– Ты учти, мы с бандитами вроде как работаем вместе, – предупредил он. – Мы им процент, они за это разрешают в этом мусоре копаться. И с меня спросят, если я дам тебе здесь отлежаться.
Гарин скрестил руки на груди:
– Но то, что ты этой ночью наворотил… короче, разрешу вам до утра отсидеться. Но потом чтобы духу вашего здесь не было.
– Хорошо, это все?
– Нет. – Гарин немного замялся. – Газон рассказал нам, зачем ты здесь. Короче, с солдатиком твоим пруха вышла фантастическая.
Митяй мысленно рассердился на своего напарника за его болтливость.
– Недавно он сбежал из бандитского плена. И пришел к нам, – сообщил Гарин. – Худой, измученный, по пути в химическую аномалию угодил… короче, он у нас немного отсиделся и ушел. Заподозрил, что мы его сдать обратно хотим.
– А вы хотели? – с укором спросил Митяй.
– Слушай, брателло, а у нас выход есть? Тут почти у всех семьи за Периметром. Да и жить еще охота. А встревать за чужого тебе человека в неприятности никто не хочет.
Митяй ничего не ответил ему. В общем-то он понимал позицию старшего. Неприятности непременно начнутся. Бандиты не оставят это просто так и непременно объявят охоту. Диггерам это тоже ни к чему – утром их будут трясти. И если узнают, что сталкер укрывался – будут проблемы. Однако в то же время они были и благодарны Митяю. В бандитском лагере сгорело немало техники и разной аппаратуры, а значит, сейчас они будут пользоваться услугами диггеров. А если повезет, они смогут тайком перехватить заказчика и продать что-нибудь по своей цене. Словом, для них эти события были чем вроде палки о двух концах. И хочется, и колется.
Сталкеры по всей Зоне вскоре тоже узнают имя того, кто поднял на уши весь бандитский лагерь. Шуму будет немало.
Гарин прикусил губу, продолжая мысль.
– Короче, ушел твой армеец на восток, к складам контейнеров, – сообщил Гарин. – Техзоной мы это место называем. Там его и ищи.
– Спасибо за наводку, – искренне поблагодарил сталкер.
– Да, кстати, – опомнился Гарин. – У нас в лагере технари отличные есть. Вы все-таки нам кое-какую услугу оказали. Заказы наконец появятся. Короче, можем вашу снарягу подлатать немного. А может, и улучшим что. Но чтобы утром духу вашего тут не было.
– Хорошо.
Они пожали друг другу руки, и больше Митяй его не видел. Он сильно устал и предпочитал немного выспаться. Диггеры же в лагере всю оставшуюся ночь слушали переговоры бандитов.
Рация продолжала разрываться их матерными возгласами до самого рассвета.
«Внимание! На старой фабрике совершено нападение. Виновные – сталкер Рама и его подельники. До выяснения обстоятельств проход на территорию лагеря СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!»
Как и всегда, на старой фабрике было неспокойно.
Этот лагерь сталкеры организовали сравнительно недавно – с началом войны группировок. Стратегическое расположение фабрики и подконтрольные тропы на юг делали ее важным объектом.
Внешне фабрика напоминала заводской комплекс, обнесенный бетонным забором. Небольшой двор был заставлен прогнившими машинами. На территории располагались всего два здания: пустой цех по левую руку и широкая трехэтажная постройка напротив ворот. Был здесь и строительный кран, часто используемый дозорными в качестве снайперской вышки. Вокруг всей этой стройки простиралось небольшое редколесье. Чуть севернее находился комплекс складов контейнеров, куда сталкеры редко ходили. Причиной тому было аномальное поле, охватившее район, поэтому было решено закрепиться на фабрике.
Помимо двух серых зданий был здесь и еще один секрет. Причина, по которой сталкеры отчаянно держались за это место и не подпускали никого лишнего.
Положение на базе было шатким. Фактически она была поделена на два лагеря, и каждый день мог обернуться неприятностью.
В главном здании был вход в подвал, который заканчивался стальной массивной дверью. За ней скрывалось неизвестное. Одни поговаривали, что там располагался заброшенный военный объект, другие – что и вовсе какая-то секретная станция с множеством радиолокационных приборов и прочей аппаратуры. Что же таилось там на самом деле, знали лишь единицы, однако проход всегда был под надежной охраной.
Дежурный устало поднялся, услышав приближающиеся шаги. Ночная смена почти закончилась, и на рассвете пришла замена.
– Наконец-то, я уже думал, с ума сойду в этом подвале, – пожаловался бродяга по прозвищу Стоматолог.
Его сменщик по кличке Раввин смерил сталкера бесцветным взглядом:
– Можно подумать, ты здесь перетрудился.
– А ты попробуй, посиди здесь ночку один, – буркнул Стоматолог, накидывая на плечо ружье. – В штаны наделаешь.
– А что там такого страшного?
Стоматолог быстро оглянулся и пригнулся к сменщику:
– Да чертовщина какая-то! То шаги какие услышишь, то в дверь стучать начнут. А порой слышу, как кот мурлычет!
– Да ну?
– Вот-вот! Я, бывает, спрошу, мол, кто там. А в ответ тишина. И через час опять стук, – поделился Стоматолог.
Раввин с опаской покосился на дверь.
– Ее же без ключа не открыть? – с сомнением спросил он.
– Нет, но от этого спокойнее не становится. – Стоматолог потянулся и звучно зевнул.
Раввин сменил его и принял ружье и рацию для экстренной связи с командиром.
– Не понимаю, для чего мы вообще здесь постоянно сидим, – признался он.
– Караулим, мало ли чего. – Стоматолог пожал плечами. – Старшим оно виднее. Но только уверен я, что за стенкой не просто склад с овощами был. Помяни мои слова.
– Сейчас-то чем заняться думаешь?
– Отсыпаться пойду. Что там наверху, кстати?
Раввин зевнул, вспоминая последние события:
– Да как всегда. Тишина. Рама с группой людей на южный блокпост ушел.
– Надолго?
– Да нет, разведать, что у наших стряслось, – сообщил Раввин. – Всю ночь палили по кому-то, а утром помощи просили. Ну, старший и ушел.
– А Бурчук? – поинтересовался Стоматолог.
– Этот у себя сидит. Сейчас он заглавного, пока Рамы нет.
Стоматолог покачал головой. Он беспокойно принял рюкзак и собрался наверх.
– Ладно, бывай. Удачной смены.
На последних словах он уже завернул за угол и тут же наткнулся на ствол пистолета. В коридоре стояли трое в ярком зеленом камуфляже. Один из них – Бурчук. Негласный лидер общины, второй человек после официального лидера – Рамы. Между этими двумя постоянно были какие-то конфликты и недопонимания, которые в итоге сказывались на всем обществе. Бурчук хоть и не был вожаком, но пользовался у многих авторитетом. Гораздо большим, чем Рама. Хотя Стоматолог, напротив, не признавал его и про себя считал тупым военным, коим раньше и был Бурчук.
Бродяга опасливо поднял руки и отступил на шаг назад. Верные шестерки Бурчука держали его под прицелами сразу двух стволов.
– Эй, парни, вы чего? – дрожащим голосом спросил Стоматолог.
Раввин поздно сообразил, в чем дело, и тоже оказался на мушке.
– Не понял, – протянул он, хватаясь за ружье.
– Ствол на пол, – жестко приказал один из бойцов.
– Хорошо, хорошо. – Раввин подчинился и поднял руки. – А в чем дело, господа? Мы же вроде как тут все друзья, не?
Бурчук криво улыбнулся. Подтянутый, с худым и бледным лицом, запавшими щеками и колючими, пронзительными глазами. Злые языки говорили, что раньше он был кадровым офицером, то ли бежавшим в Зону, то ли лишенным звания. Сейчас он отвечал за безопасность и охрану лагеря.
– В лагере временный карантин, – железным голосом объявил Бурчук. – Сталкер Рама и его подельники теперь объявлены предателями и убийцами.
Раввин и Стоматолог опасливо переглянулись. Вот так начало дня.
– А что случилось? – аккуратно спросил первый.
– Рама убил двух часовых и сбежал из лагеря на рассвете. Ведется расследование.
Глаза сталкеров округлились.
– Вот это да, – протянул Раввин. – Слушайте, парни. Я точно к этому отношения не имею.
– Да-да, мужики. – Стоматолог облизнулся. – Я вообще здесь всю ночь просидел.
Стрелки переглянулись и ухмыльнулись друг другу. Стволы они не опустили.
Стоматолог почуял неладное и попятился:
– Так что там наверху? Кого Рама шлепнул?
Бурчук изменился в лице.
– Вас, – сказал новый лидер голосом, от которого стыла кровь в жилах.
Пистолеты в руках стрелков дернулись, прогремели оглушительные выстрелы.
С первыми лучами солнца Митяй с Газоном перешли границу техзоны. Погода была солнечной и теплой.
Местами долина была покрыта снегом, но не так обильно, как в Ржавчиннике. Вообще у Митяя давно сложилось впечатление, что в каждой области Зоны есть свой микроклимат. Особенно выделялись такие места, как Предел и Холодный регион – самые малонаселенные участки, где свой собственный микроклимат, не соответствующий даже реалиям Зоны.
Диггеры в лагере Гарина оказались весьма неплохими парнями, куда более приятными в общении, чем та же группа Данилы. Техники починили и смазали оружие и залатали поношенный комбинезон Газона.
Словом, на следующий день Митяй чувствовал себя обновленным, а его ночное приключение морально подбадривало и придавало уверенности.
Газон шагал следом, насвистывая знакомую мелодию.
– Мы опаздываем всего на сутки, – сказал Митяй, прибавляя шагу.
– Ничего, никуда не денется твой Овечкин, – объявил Газон. – Здесь сталкерский лагерь неподалеку. Наверняка там и отсиживается.
– Хочется верить, – с надеждой произнес следопыт.
– А куда ему еще идти? На север? Смысл? Ему ведь нужно как можно скорее со своими связаться.
– Тоже верно.
– Так что чувствую я, скоро мы его найдем, – радостно сказал напарник.
– Не сглазь.
Совсем скоро они приблизились к блокпосту-приемнику, где должны были караулить дозорные, однако никого там не оказалось. Возможно, пост был перенесен, но путники повысили бдительность. Дальше на пути им встретились только пара ржавых грузовиков и несколько аномалий. Но стоило бродягам приблизиться к следующему передовому посту, как перед ними предстала совершенно иная картина.
– Начинается, мать твою, – выругался Митяй, перехватывая автомат поудобнее.
Передовой блокпост находился прямо на дороге и представлял из себя круговую оборонительную конструкцию из ящиков и ржавых бочек. По центру лежал перевернутый на бок «ЗИЛ», рядом тлел костер. По всей видимости, люди ушли отсюда не так давно, но внимание путников привлекло не запустение.
Вокруг было множество трупов мутсобак, сам же блокпост был усеян стреляными гильзами.
– Будь внимателен, – предупредил Митяй, приближаясь к заставе.
Газон вскинул оружие и отступил назад.
– Ничего себе мы заглянули на огонек, – сказал он. – А мужики в баре говорили, что техзона, мол, безопасное место.
– Мужики в баре вообще поговорить любят, – буркнул следопыт. – Особенно Порох.
– Этот да, тот еще кадр. Ну, что там?
– Да чисто здесь. – Бродяга огляделся. – Такое ощущение, что они всю ночь здесь осаду сдерживали. Следов крови нет. Значит, ушли без потерь.
– Может, патроны закончились и они отступили? – предположил напарник.
– Возможно, – вслух подумал Митяй. – Но что-то мне теперь неспокойно.
– Боишься, что волна могла накрыть базу?
– Я уже ничему не удивлюсь, – сказал Митяй, в сердцах швырнув ржавый болт в центр притаившейся в стороне «клети», отчего аномалия разрядилась впустую. – Наша экспедиция длится всего пару дней, и чем дальше мы заходим, тем больше странностей я вижу.
– Да, много чего случилось, – отозвался Газон. – Но мы уже близки к цели. А потом – в Сокольниково.
– Если еще доживем, – возразил Митяй. – Пока неясно, что нас ожидает впереди.
Внезапно он замер как вкопанный. Газон пошатнулся:
– Ты чего?
– Там люди, – предупредил сталкер, опуская оружие. – Идут сюда.
– Сталкеры?
– Думаешь, я знаю? – Митяй скривился. – Ствол далеко не убирай, но и не провоцируй.
Напарник присмотрелся. Навстречу им шли не пара-тройка человек, а целая группа из десятка бродяг. Одеты они были характерным для сталкеров образом, то есть их снаряжение представляло собой сборную солянку из разных элементов походного обмундирования. Судя по походке, настроены они были не слишком гостеприимно.
– Мир вам, добрые молодцы, – поприветствовал Митяй сталкеров.
– И тебе мир, – отозвался темноволосый мужчина с аккуратной стрижкой лет чуть меньше тридцати, держащий в руках Калашников, ствол которого был зачем-то перевязан грязным бинтом.
Он был достаточно плотного телосложения, кожа смуглая, и сам он напоминал представителя южной части России.
– Что нового, мужики? Зверье проблем не доставляет? – поинтересовался бродяга, указывая на тела мертвых псов.
– Не больше, чем люди, – произнес командир. – Вы, ребята, кто такие?
– Сталкеры, обычные сталкеры. Я Митяй, а это мой друг Газон. Направляемся в лагерь у фермы. Если он еще стоит.
– Я командир этого лагеря, – заявил темноволосый. – Мое имя Рама.
– Рад знакомству.
– А я вот не очень, – отозвался главный. – Твое имя занесено в черный список. Объяснишь?
Митяй мысленно выругался, но внешне постарался не выдавать эмоций.
– Долгая история. Заехал по роже бармену.
– По пьянке? – Рама поднял бровь.
– Нет, за дело, – возразил бродяга.
Группа начала бурно перешептываться и обсуждать гостей. Внезапно из толпы послышался знакомый голос:
– Рама, это ж наши! Это те двое, которые нам с туманом помогли!
Вперед выбился молодой сталкер со счастливым лицом. Митяй от удивления едва не охнул, а Газон растянулся в довольной улыбке. Перед ними стоял Пьеро.
– Какие люди! – Сталкеры обменялись рукопожатиями.
– Ты здесь какими судьбами? – спросил Митяй, обрадовавшись знакомым лицам. – Данила распустил лагерь?
– Долгая история, – отмахнулся молодой следопыт. – Данила ж с Трухой нашли-таки грузовик-то тот, и с ним какие-то непонятные бочки и приборы. Стащили взрывчатки и подорвали всю эту дрянь. И прикиньте, туман спадать начал.
– Ого. – Митяй переглянулся с напарником и пожал плечами.
– Так что мы там все потихоньку в свет выходить начали, – объявил довольный Пьеро.
– Это правильно. А ты что, на север решил пойти?
– Ага, – довольно объявил Пьеро. – Мужики сказывали, что на складах, где поле аномалий, «музыкальный штурвал» по ночам играет. Ну вот я и пришел сюда. Знакомьтесь, кстати, парни.
Он начал представлять всех присутствующих и указывать на них пальцем. Митяй поочередно пожимал каждому руку и мгновенно забывал его кличку.
Была в отряде и девушка – молодая, симпатичная, с русыми волосами. Она была одета в типичные сталкерские тряпки, только никакого оружия при себе у нее не было. Зато за спиной болтался огромный медицинский комплект.
– А это Софи, – представил Пьеро. – Она здесь вроде полевого медбрата.
Рама, немного расслабившись, убрал оружие.
– Ладно, парни, если хотите, проходите, – объявил он. – Правда, не уверен, что у нас вам понравится.
– Да мы мимоходом. – Митяй махнул рукой и подобрался. – Слушайте, а к вам, случаем, военный на днях не приходил?
– Военный?
– Да. В звании рядового. Он ранен должен быть.
Бродяги все как один закивали головой, а кто-то вслух подтвердил, мол, был такой.
За старшего ответила Софи:
– Был у нас такой, он еще весь в ожогах. И сейчас у нас в лагере. У нас же?
– За ним доктор ухаживает, – подтвердил Рама. – Мутный он еще какой-то, парень этот. Себе на уме. Ни с кем почти не разговаривает.
– Так он у вас? – радостно воскликнул Митяй.
– С утра был. А что?
– Дело у нас к нему. – Следопыт перетаптывался с ноги на ногу. – Ну, вернее у меня.
– Ну вот и передаешь ему сегодня свой пламенный привет. Но учти, если снова потянет заехать кому-то по роже, я тебя лично отделаю.
– Без проблем.
И вдруг как гром среди ясного неба неподалеку раздались выстрелы.
Бродяги обернулись, схватились за оружие.
– Это у нас в лагере, – сказал кто-то из толпы.
– Черт возьми! – выругался Рама, перехватывая автомат. – Живее, за мной!
Нахлынувшая эйфория сменилась резкой тревогой.
Группа сталкеров побежала в сторону фабрики. Вот уже впереди замаячила стрела строительного крана, в которой отразился солнечный зайчик от чьей-то винтовки. А после этого прозвучал выстрел, и пуля чиркнула рядом с сапогом командира.
– По укрытиям! – скомандовал Рама.
Крупный отряд тут же разбежался по обе стороны от дороги. Сталкеры залегли за стволами редких деревьев. Митяй плюхнулся рядом с Пьеро.
– Это что у вас тут еще за чертовщина? Или это нормально?
Рама не ответил ему. Он спешно взялся за рацию, пытаясь связаться с базой. Ему ответил чей-то хриплый голос.
– Рама, у нас проблемы! – В эфире звучали автоматные выстрелы и чьи-то крики. – Бурчук объявил себя главарем и перекрыл входы и выходы!
– Что?! – не поверил старший, удивленно хлопая глазами.
– Его люди перерезали часовых, говорят, он хочет пробиться к подземной станции, – говорил абонент.
– Где вы? – быстро спросил Рама.
– Забаррикадировались на втором этаже. Рама, нас всего пятеро, остальные приняли его сторону! Когда вас ждать?
– Мы близко, нас зажал снайпер, – прошипел командир, лежа на снегу.
– Они все на стороне Бурчука, – отозвался собеседник.
– Держитесь там, сейчас что-нибудь придумаем…
Внезапно в эфир вмешался третий, грубый голос:
– Рама, дружище, ты, что ли? А здесь уже ползут слухи, что ты в бега подался.
Темноволосый сталкер скрипнул зубами и приблизил рацию по ко рту:
– Что ты хочешь?
– Рама, не ломай комедию. Ты сам знаешь. Слишком долго ты скрывал от всех схрон с хабаром.
– Бурчук, остановись. Давай по-хорошему поговорим.
– Нам не о чем говорить, Рама. Мы откроем дверь и возьмем то, что по праву наше.
– Черт, послушай меня! Ты погубишь нас всех!
Сталкеры о чем-то громко заговорили. Митяй вопросительно зыркнул на Пьеро:
– О чем речь?
– Под фабрикой находится секретный военный объект, – отозвался Рама, кусая губу. – Сюда чистильщики сложили целый склад с хабаром. Только солдафоны не дураки, – когда уходили, бункер свой запечатали и пустили отравляющий газ. Этот придурок не понимает, что он творит.
– Зачем же военным прятать хабар в Зоне? – спросил Газон.
– У этих своя политика. Они Зоной плотно занимаются. Изучают вовсю, исследуют, институты всякие напрягают, а ценные цацки при себе держат. Слыхал я, что у них по всей Зоне разные тайники есть. И с оружием, и со снарягой.
– Вот бы найти такой, – мечтательно сказал кто-то.
– Ага, сразу сигналка сработает. Или ловушка какая. Как здесь. Если открыть дверь – все на фабрике трупы.
Стрельба не умолкала. Преданные Раме сталкеры отчаянно отстреливались от раскольников.
– Там гибнут наши люди, – сказал кто-то из бродяг.
– Погибнет еще больше, если этот придурок откроет дверь, – проговорил старший, обдумывая дальнейшие действия.
– Идеи? – спросил Пьеро.
– Надо нейтрализовать снайпера. – Рама оглядел своих бойцов. – А лучшие стрелки по ту сторону баррикад.
Он громко свистнул и позвал какого-то из своих ребят:
– Савелий, справишься?
– На вышке Костюк. – Парень с солнцезащитными очками на глазах замялся. – Не уверен.
Тут оживился Газон.
– Командир, могу я, – вызвался он. – Мне бы только ствол подходящий.
Бродяги смерили его недоверчивыми взглядами.
– Пацан, Костюк лучший стрелок во всей долине, – проговорил Рама. – Доверь дело профи.
Митяй, хоть и нехотя, но вступился за товарища:
– Поверь мне, пацан тоже не промах. Он справится.
Рама перевел взгляд на Савелия, и тот пожал плечами, мол, пусть делает, как хочет.
– Хорошо, Сава, дай ему СВД, – решил старший. – А ты, малой, слушай сюда. Он сидит на кране и нас видит как на ладони. Лучший вариант – отползти правее, вон к тем бетонным плитам и оттуда уже попытаться снять его. Мы отвлечем его на себя. Не обделаешься?
Газон принял в руки СВД, и глаза его заблестели как у ребенка.
– Я постараюсь.
– Сава, если что, пробьешься к нему. Все готовы?
Митяй мысленно выругался. Вот это сглазили так сглазили. Казалось, что вот он уже видит фабрику, а пробиться к ней никак.
Сталкер снял Калашников с предохранителя и приготовился к стрельбе, остальные сделали то же самое.
– Залп! – крикнул Рама, высунулся и отправил щедрую порцию свинца в сторону крана.
Бродяги все как один открыли шквальный огонь по снайперу. Митяй тоже выжал спуск, хотя и понимал, что ни в кого не попадет.
Савелий передал СВД Газону, тот подвигал влево-вправо головой, разминая шейные позвонки, лег и неожиданно быстро пополз.
– Как змея! – восхитился Пьеро.
– Надеюсь, стреляет он так же лихо, как ползает, – обронил Рама, перезаряжая оружие.
В своем комбинезоне Газон почти сразу исчез из виду, а уж с вышки его заметить точно было невозможно. Солнце играло на руку и светило как раз в сторону стрелка.
Наконец, напарник добрался до бетонных плит и перехватил СВД. Митяй мысленно волновался за него, боясь, что тот допустит промашку.
Рация вновь разразилась матерными криками.
– Рама, они готовят взрывчатку! Собираются взрывать дверь, – сообщил неведомый связной.
Командир отряда едва не побледнел:
– Проклятье! Мы ведь все перетравимся к чертям!
– Не знаю, на что он рассчитывает. Вроде какой-то склад хочет там разворовать или того хуже! – отозвался тот.
Рама взглянул на Софи:
– Если они взорвут дверь, что может случиться?
Девушка виновато пожала плечами:
– Зависит от вида и концентрации газа. Но ничего хорошего. И препаратов для лечения у меня точно нет.
Рама в сердцах выругался, и в этот момент грохнул выстрел Газона.
Стрелок на вершине крана пошатнулся и свалился со стрелы головой вниз.
– Снайпер мертв! – громко воскликнул Пьеро.
– Ни хрена себе, он Костюку с первого выстрела шайбу разнес, – изумился Савелий.
Прозвучал второй выстрел. Третий.
У ворот на дороге притаился еще один стрелок в камуфляже. После первой же пули он опрокинулся назад, но не упал, а застрял в сухом кустарнике. Ветви пружинили и раскачивали мертвое тело как неваляшку.
– К воротам, быстро! – скомандовал Рама.
Отряд подорвался к стальным воротам, единственному входу во внутренний двор фабрики.
Бойцы Бурчука оказались не идиотами и быстро смекнули, что к чему.
На третьем этаже в окнах засели стрелки с оптикой и отлично простреливали весь двор.
Одна из их пуль настигла первого же бойца Рамы, и тот замертво свалился на асфальт.
– Снимите стрелков! – скомандовал командир и короткими очередями стал палить по ним.
Отряд вновь разбился на две части – одни затаились справа от ворот, другие слева. Прикрывая друг друга, бойцы по очереди высовывались и поливали окна третьего этажа короткими очередями.
– Эх, гробы подорожают! – выкрикнул Пьеро, выстрелив по незримым противникам.
Митяй удачно вспомнил про гранаты, которые он конфисковал у шайки Кобзаря. Скинув рюкзак, сталкер извлек несколько штук и раздал людям Рамы.
– Наступательные? – спросил тот.
– Есть и кое-что получше, – из все того же рюкзака появилась серо-красная дымовая шашка.
План был прост – прорваться в ангар, пока двор будет накрыт дымовой завесой.
– По команде ныряем влево! – отчеканил Рама, перехватывая «калаш» поудобнее. – Готовы? Митяй, давай!
Следопыт вырвал кольцо и швырнул дымовую шашку в центр двора. Последствия не заставили себя долго ждать – в считаные секунды фабрику заволокло густым дымом, и стрелки в окнах потеряли цель.
– В атаку! – крикнул Рама и первым бросился на штурм.
Сталкеры всей гурьбой кинулись за ним. Митяй побежал следом.
В густом дыму он едва видел спину впереди бегущего. По пути он наступил на что-то мягкое и, обернувшись, опознал тело одного из сталкеров. Еще совсем юный, лет девятнадцать, не больше.
«Зачем? Почему? Ради чего?»
Зона, Зона. Что же ты делаешь с нами?
Ворвавшись в ангар, сталкер оказался в эпицентре штурма. Раскольники сразу же встретили их шквальным огнем из трех стволов. Боец впереди Митяя с воплем рухнул на пол, истекая кровью. Лишь краем глаза бродяга успел заметить, что это был Савелий.
Что произошло дальше, сталкер понимал слабо. В ворота ангара его скорее втолкнули, а дальше он лишь по счастливой случайности не схлопотал пулю. Толчок в спину опрокинул Митяя на пол за груду ящиков. Рядом тут же чиркнуло. Сбоку плюхнулся Рама и что-то громко закричал. Митяй не смог разобрать слов, но понял, что от него требуют.
Едва высунувшись, он наугад разрядил половину магазина, ориентируясь на вспышки в темноте. Вернувшись в прежнее положение, он перевел дух.
Когда он снова выглянул из-за ящиков, вход в ангар был уже взят. На полу в луже крови обмяк Савелий. У той стороны ангара, скрючившись в позе эмбриона, лежал один из изменщиков.
Преданные Раме бойцы столпились в одну кучку.
– Прорываемся вглубь коридора, – отчеканил старший. – Медлить нельзя. Стреляйте не задумываясь! Это уже не наши люди!
Сгруппировавшись, отряд, прикрывая друг друга, выдвинулся вперед. Дальше следовал поворот налево, однако перед тем, как войти туда, Митяй послал за угол наступательную гранату.
– Все на землю! – прокричал чей-то голос.
Громыхнуло так, что уши заложило. С потолка посыпалась бетонная крошка, здание заволокло пылью.
– Огонь! – Рама высунулся из-за угла и отправил длинную очередь в неизвестность.
Митяй в точности повторил его движения.
Стреляли почти наугад, ни одна из сторон не видела своего противника.
Периодически на землю падали пустые магазины, гораздо реже люди. Потери были с обеих сторон.
Штурм затянулся на долгие четверть часа, превратившись в вялотекущую перестрелку. Постепенно люди Рамы смогли закрепиться в ангаре и захватить соседний коридор, отрезав раскольников на две части – одни оказались справа у входа в подвал, другие этажом выше.
Главарь сталкеров громко позвал:
– Бурчук, крыса, ты еще живой?
Из подвала ему ответил хриплый, но уверенный в себе голос:
– Тебя жду, дорогой. Давай, выходи на свет. Я тебя на пулю насажу!
– Гнида ты! – вырвалось у разъяренного боем Рамы. – Думаешь, я не знал, что ты за моей спиной шептался? Все сместить меня мечтал, завладеть всей долиной? Ну так давай, вот он я! Иди и возьми меня!
– Сейчас-сейчас, дорогой, – отозвался Бурчук. – Вот только дверцу откроем, и обязательно приду.
– Придурок, ты загубишь нас всех!
Рама оглянулся и приказал своим людям:
– Вы двое – держите лестницу. Не дайте тем, что наверху, пробиться к нам. Остальные пойдем со мной. Будем говнюков выкуривать.
Митяй согласно кивнул. Прорывались в подвал под градом пуль.
Спустившись по лестнице, уперлись в стену. По левую руку начинался узкий туннель, в конце которого, конечно же, засел стрелок. Он бил одиночными, не позволяя врагу высунуться.
– Ну что, родной! – позвал Рама. – Я уже близко!
– Давай-давай, я жду! – С этими словами Бурчук выпустил длинную очередь из автоматической винтовки.
Один из сталкеров высунулся в проем и выпустил очередь по стрелку. Внезапно у того заклинило оружие, и следом за первым высунулся и Митяй.
Вдвоем они почти в упор припечатали раскольника к стене. Тот медленно сполз, оставляя за собой кровавый след.
В другом конце туннеля из-за поворота выглянул плотный стрелок с винтовкой.
– На, хавай, сука! – выпалил он и выпустил по столпившимся бойцам Рамы длинную очередь.
Митяй упал на пол. Пули сразили впереди идущего, и он с хрипом свалился на пол. Другая пуля зацепила Раму. Командир отряда охнул и пальнул в ответ.
Внезапно наступила тишина.
Митяй лежал на полу, прижав голову руками, присыпанный бетонной крошкой. Прямо напротив него был труп одного из бойцов Рамы. Сталкер поднял голову, огляделся.
Позади, в углу, скулил от боли командир лагеря. Из открытой раны на его плече сочилась кровь.
Митяй перевел взгляд вперед. Раскольник Бурчук лежал пузом кверху на кафельном полу, широко раскинув руки в стороны.
Бой был закончен.
«– Внимание, сталкеры. Все, кто желает подзаработать – исследовательская научная экспедиция объявляет набор в личную охрану…»
Митяй стоял посреди подвального помещения. Сейчас здесь было тихо и холодно, как в морге. Словно в подтверждение его мыслей, на полу были уложены тела, накрытые белой тканью.
– Девять мертвых, – мрачно произнес Митяй.
– Могло быть и больше, – сухо произнес Рама.
Он был сильно потрепан боем, на плече красовалась свежая повязка. Но держался вожак молодцом и старался не выдавать свою усталость.
– Может, расскажешь уже, ради чего здесь все это произошло? Вы ведь не случайно все здесь осели, верно?
Лидер лагеря немного потупился, потом махнул здоровой рукой и сдался:
– А, черт с ним. Заказ мы здесь выполняем. Для военных. Эти сюда свезли какие-то ящики и оставили нам на сохранение. У них по всей Зоне тайников – мама не горюй. Но этот – особенный. Сначала устроили склад, а потом здесь поселились эти тимуровцы – «Крайний Свет». Отчаянные ребята. Можно сказать, первый клан в Новосибирской Зоне. Только тогда они больше наемников напоминали. Военным все свои законсервированные объекты как-то же охранять надо, вот и появились эти веселые ребята. За охрану им платили, и те не пускали особо любопытных куда не надо. А потом у них наверху что-то случилось, и тимуровцы из-под контроля вышли. То ли в религию ударились, то ли докопались до чего-то загадочного, но вдруг, ни с того ни с сего «Крайний Свет» решил, что к тайнам Зоны человечество не готово, в том числе и их покровители. Какие-то объекты они подорвали, в каких-то сами осели. Здесь отравили все ядовитым газом. Потом началась война с бандитами, и все адепты «Крайнего Света» куда-то свернулись. Тогда нас нанял какой-то майор и велел за складом приглядывать. Вот и вся сказка про белого бычка.
Митяй с укором покачал головой, глядя на тела.
– Почему вы сразу не рассказали всем об этом?
Рама помолчал немного.
– Да чтобы таких вот междоусобиц избежать. Сталкеры ведь народ буйный – ради хабара друг другу глотки перегрызут. А больше на охрану майору поставить было некого. Не бандитов же нанимать.
– И все-таки информация просочилась.
– Просочилась, и теперь я понятия не имею, как это дерьмо разгребать. Одни сейчас свалят, а другие начнут думать, как дверь половчее открыть.
Митяй склонился над одним из тел.
– А сам разве не думал?
– К черту. Одной Зоне известно, что в этих ящиках скрывается. Не просто так ведь вояки их в Институт не отвезли, а здесь решили оставить. Да еще и решили скрыть от посторонних глаз. Сам подумай.
Митяй согласно кивнул. В словах сталкера была логика. Все поистине ценные артефакты государство моментально прибирало к своим рукам, но никак не пыталось вернуть дьяволу его подарки. Значит, что-то с этими штучками было нечисто, и распространять их по Зоне армейцы не планировали. Да и адепты «Крайнего Света» явно опасались этих штучек, раз отравили подземные секции и замуровали дверь.
– А чего тогда караулите здесь? Закрыли и забыли.
– Да знаешь… Страшно мне, честно скажу, – признался Рама. – По ту сторону постоянно какая-то чертовщина творится. Уж и не знаю, чего такого там замуровали, а кровь в жилах стынет, когда скрежет слышишь, будто когтями дверь царапают.
Так рождались легенды о призраках Зоны.
Митяй покосился в сторону зловещей бронированной двери. Было что-то в ней отталкивающее.
– Чует мое сердце, по ту сторону что-то такое… будто настоящее зло. Понимаешь? Вот мы ее и сторожим, и придурков всяких туда не пускаем. И дело тут вовсе не в деньгах или майоре.
Митяй смерил командира оценивающим взглядом. Своими принципами Рама напоминал Данилу – их идеализм и вера в свою миссию делали из них своего рода фанатиков. Один рискует жизнью, чтобы не пропустить неведомое зло, о котором сам толком ничего не знает. Другой и вовсе подставляет себя и своих людей под страшную участь заразиться неизвестной дрянью. И что самое интересное – они оба пользуются авторитетом. Их слушают, уважают, за них готовы отдать жизни.
Но ради чего все это? Зачем сегодня погибли девять молодых парней? Просто потому, что интересы двух лидеров не сошлись? Ерунда какая-то.
Чем больше Митяй думал об этом, тем больше он понимал, что люди в Зоне нуждаются в героях. В личностях, на которых хотелось равняться. Как ни крути, а человечность из людей выбить невозможно, авторитеты нужны всегда, и всегда кого-то должны ставить в пример. Об эту мораль наглухо расшибалась вся философия Пороха, который свято верил в партнерство и отрицал любую дружбу.
Хотя сам Порох никогда не покидал Болот, отсюда и такие взгляды на жизнь. Митяй уже заметил, что чем севернее он углублялся в Зону, тем сильнее разнились люди и их уровень мышления. Если на юге и правда обитали лживые лицемеры, то здесь, в условиях постоянного напряжения и опасности, можно было встретить реальную дружбу, поддержку и веру в человечность. Во всяком случае, Митяю очень хотелось в это верить.
Митяй не выдержал гнетущей атмосферы подвала первым.
– Пойдем на воздух, жутко мне здесь.
Когда они выбрались на улицу, солнце уже висело высоко в зените и грело мерзлую землю. Бродяги восстанавливали лагерь после ожесточенной битвы. В воздухе все еще пахло порохом.
– Кстати, что до твоего рядового… – вспомнил Рама.
Он неторопливо закурил, вкушая все прелести табака.
– Куришь?
– Иногда.
– Угостить?
– Нет, сейчас не хочу.
– А я вот три месяца к сигарете не прикасался, – поделился темноволосый сталкер. – Вынудили.
Митяй не торопил его. Лидер отряда испытывал серьезный стресс. Он потерял почти половину своих людей, чего уже говорить о лагере. Кроме того, Митяй понимал, что в скором времени дела вожака сталкерского гарнизона могут пойти на спад, поэтому он дал тому время собраться с мыслями.
– В лагере его никто не видел. Армеец сбежал, когда началась заварушка.
А ведь они были так близко! Митяй тихонько выругался выругался.
Заметив реакцию сталкера, Рама спокойно продолжил:
– Да не парься. Далеко ваш солдафон не уйдет. Отсюда только три дороги: Ржавчинник, Заповедник и на север к недостроенному заводу. Скорее всего, туда он и пошел.
Митяй покачал головой.
– И зачем ему еще глубже на север?
– А ты не в курсе? В тот район недавно перебросили исследовательскую группу ученых. Говорят, туда целый бункер хотят привезти и что-то вроде научной базы организовать.
– Откуда знаешь?
– А они набор на охрану лагеря объявили, – поделился Рама. – Видать, что-то у них там пошло не по плану. У тех связь с Большой Землей есть и с военными. Ничего удивительного, что ваш рядовой туда лыжи навострил.
Добив сигарету, командующий форпостом из бокового кармана вытащил термос и налил в крышку чуть дымящуюся бурую жидкость, судя по запаху, оказавшуюся крепко заваренным чаем.
– Далеко до этого вашего недостроенного завода?
– Не очень, – отозвался Рама. – Всего пара часов, если ни на кого не нарветесь.
– Без этого никак, – заметил сталкер.
– Если надо, можете в дорогу запастись припасами. Все понимают, что если бы не вы, жертв было бы гораздо больше.
– Спасибо. – Митяй не стал отказываться от такой помощи.
– Приличные доспехи тебе бы не повредили, эти выглядят совсем изношенными. Можешь одеться в нормальную броню.
– Хорошо, – сказал Митяй, глядя в сторону.
Они пожали друг другу руки, и Рама удалился. Митяй, перекинув автомат через плечо, направился к стальным воротам. Сбоку спиной к нему одиноко сидел Пьеро, устремив взор в голубое небо. Руки молодого парня тряслись, сам он был мрачнее тучи и курил сигарету.
– Ну, как тебе Зона? – спросил Митяй с участием.
Пьеро медленно склонил голову.
– Не лучше мира за барьером. – Голос у него был совсем как у взрослого.
– Цел?
– Вроде бы… не знаю. Слушай, я никогда не видел столько смертей. Не такой я себе представлял эту Зону.
– Надеюсь, ты оставишь свои мальчишечьи проблемы и поступишь как взрослый мужчина – уйдешь отсюда и начнешь жить по-новому.
Пьеро даже не взглянул на него.
Митяй решил не напрягать его и оставил в покое. У ворот он встретил Газона. Тот стоял в компании Софи и о чем-то бурно вещал. Как всегда, он был в приподнятом расположении духа.
Газон приблизился к Митяю с улыбкой на лице:
– Чего такой грустный, Мить?
– Там в подвале девять трупов, – мрачно произнес сталкер. – Девять молодых парней погибли ни за что.
Газон только пожал плечами. Он все еще был окрылен недавним успехом в снайперской дуэли.
– А еще нам пора уходить.
– Куда? – удивился напарник.
– Овечкин опять сбежал. Как раз перед нашим приходом.
– Снова в Ржавчинник?
– Нет, на север, к недостроенному заводу.
– Ого, а чего он там забыл?
За Митяя ответила до этого молчавшая Софи:
– К ученым, там сейчас у них какая-то исследовательская экспедиция. Я как раз туда иду.
– Правда? – Митяй прищурил взгляд.
– Здесь не очень далеко, раньше часто в том районе бывала, могу и вас туда проводить. – Девушка довольно улыбнулась.
На вид ей было лет двадцать пять, не больше. В голосе еще звучали наивные девичьи нотки.
– А тебе туда зачем?
– Ученые работу предлагают, а медики ценятся вдвойне. – Она подмигнула. – Давно туда собиралась. А после сегодняшнего вообще здесь оставаться не хочу.
– А что здесь не так? – поинтересовался Газон. – Красивое место. Пока из всех мест, где я был, это самое привлекательное.
Девушка улыбнулась.
– Ты еще Аэропорт не видел, вот та красота. – Она обернулась и, наклонившись вперед, уже тихо добавила: – А вообще, здесь опять мятеж зреет, не все согласны с Рамой. Не хочу в этом участвовать.
Газон почесал свой затылок.
– Мда-а, это же полная дурь, – сказал он в сердцах. – Кругом и так неспокойно. Сейчас бы объединиться, собрать силы в кулак. Почему здешние люди не хотят этого понимать? Так не должно быть.
– Вот так. – Девушка развела плечами.
– Что-то я и сам захотел убраться отсюда поскорее. – Напарник поежился и вопросительно взглянул на Митяя. – Ну, когда идем?
Митяй провел рукой по стволу автомата.
– Сперва заглянем на склад. Набьем рюкзаки патронами и идем. А уже по прибытии не помешало бы и поесть.
На этом и решили.
Была уже середина дня, когда на горизонте появился недостроенный завод. Несколько раз по дороге попадались аномалии, а где-то вдалеке раздавался грохот пулемета. Больше ничего особенного путникам не встретилось.
Митяй, облаченный в подаренный бродягами комбинезон, след в след шел за новоиспеченной проводницей. За ним твердой поступью шагал Газон, который внешне уже мало отличался от исследователей Зоны среднего уровня.
Сперва на пути появилось редколесье. За ним виднелись массивные кирпичные конструкции.
– А что там раньше было? – поинтересовался Газон.
– Да кто его знает, котельная, фабрика или хоздвор. – Софи пожала плечами. – Но сталкеры называют это заводом.
– Наверняка там хабара много. – Газон довольно потер ладони.
– Его так и не достроили, так что кроме голых стен, там ничего интересного.
– Так уж прям и ничего, – хмыкнул молодой сталкер.
– Диггеры, бывает, находят что-то, но их сейчас немного. Кому нужна рухлядь, когда есть артефакты?
– Пока есть артефакты, – заметил Митяй.
– А что с ними станется? – спросил Газон, шагающий позади.
– Кто-то рассказывал, что ресурсы Зоны не вечны и рано или поздно закончатся.
– Да, прикинь, как тогда народ косяком повалит на этот завод за ненужной рухлядью? – задумался напарник.
Дорога огибала низину, и по левую руку раскинулся глубокий котлован.
Газон в смятении смотрел на покрытую тонким слоем снега землю, на старый грузовик с налетом ржавчины и сваленные в кучу трубы.
– Опять болото?
– Да нет, только его часть. Тут давно еще озеро было, и весь этот котлован был затоплен, – пояснила Софи.
– Ты здесь часто бывала? – поинтересовался Митяй.
– Один раз, – призналась девушка. – Как раз с группой диггеров. Я ведь в Зону с такими искателями пришла. Про артефакты ничего не знали, а вот про заброшки и их кладези мы много интересного слышали.
– И как?
– Никак. Первый месяц на юге топтались, мелочь всякую собирали. Потом про завод узнали, исходили его вдоль и поперек. Ничего ценного не нашли и разошлись.
– Больше не общаетесь?
– Нет, после той экспедиции мы все перестали поддерживать связь, – хмуро вспомнила Софи.
Митяй не стал приставать с вопросами. Нередко в Зону совались юные авантюристы и романтики, которые представляют себе прогулки по запрещенной территории чем-то вроде пикника на обочине. Тот, кто до конца не понимал, что такое Зона, попросту не протягивал более нескольких дней. Либо люди взрослели и адаптировались к местным реалиям, либо ломались и шли назад. В любом случае интересы и восприятие мира резко менялись.
Девушка остановилась. Сталкеры застыли на месте.
– Что? – прошептал Митяй, не заметив опасности.
– Никогда не видела эту аномалию, – тихо сообщила Софи.
Слева в десятках метров от путников из-под земли в небо шли узкие, полупрозрачные паутины. Они колыхались на ветру как нити и время от времени исчезали.
– Я бы и не заметил, – сказал Газон.
– Детектор тоже не реагирует, – сообщил Митяй, хватаясь за прибор.
Прозрачная паутина покрывала приличную часть глубокого оврага, вдоль которого тянулась тропа.
– Давайте обойдем, – предложил Митяй.
– Да, согласна. Нужно будет сообщить в лагере ученых об этом явлении.
Они свернули с дороги и пошли к заводу вдоль редких деревьев.
Митяй замедлил шаг, оглядываясь назад.
– Что там? – спросила Софи.
– Все в порядке, просто интересно, – сказал сталкер.
– Ближе к центру аномалий больше, многие до сих пор не изучены. Можно сказать, мы стали первооткрывателями.
– Хорошо, что не первопроходцами.
Он пропустил напарников вперед, оглядывая окрестности высохшего озера с чувством полного спокойствия.
– Митяй, тебя это заинтересует, – позвал Газон, глядя на экран своего коммуникатора.
Сталкер приблизился к нему.
– Что-то нашел? – поинтересовался он.
– Думаю, да. – Газон показал на горящую иконку на своем дисплее. – Только что в районе завода активировался неизвестный источник сигнала.
– И что?
– Угадай, кому он принадлежит?
– Удиви меня.
– Это наш рядовой.
Митяй поднял брови.
– С чего ты взял?
– В сталкерской сети фиксируется, кто где быв в определенном районе. Час назад сюда пришел человек со стороны фабрики с неопознанным коммуникатором. Еще есть сомнения?
– Нет, теперь нет. – Митяй поправил лямки рюкзака. – Далеко отсюда?
– Прямо у стен завода. Сигнал периодически пропадает – его источник движется.
Митяй еще раз глянул карту.
– Странно, он идет не в сторону лагеря.
– Может, возникли трудности. Перехватим его или подождем у ученых?
– Перехватим. Софи! – Бродяга подозвал девушку. – Прогуляемся через завод?
Девушка подняла брови.
– Зачем? Лагерь в другой стороне.
– Есть кое-какое дело по пути. Мы его быстро решим и сразу к ученым. А?
Софи изобразила на лице недовольную гримасу.
– Я надеюсь, вы не из тех диггеров, что решили побродить там в поисках разной ерунды?
– Нет, конечно, нет, мы…
Газон перебил его:
– Ребята, там люди.
За поворотом они увидели тройку сталкеров в относительно чистых комбинезонах. У всех была новая обувь и оружие в хорошем состоянии – как с витрины. Двое расслабленно сидели на старом пне и смотрели в тлеющий костер, третий стоял в дозоре с дробовиком в руках. На первый взгляд эта компания выглядела вполне мирной, но чутье подсказывало Митяю, что не все так просто.
Сталкер невольно положил руку на цевье автомата.
– Спросим дорогу? – тихо поинтересовался Газон.
– Они уже заметили нас, – отозвался сталкер. – А еще они могли видеть Овечкина.
Бродяги неторопливо двинулись навстречу.
Незнакомцы почти не проявляли никакого интереса к пришельцам. Часовой с дробовиком смерил их безразличным взглядом, куда больше внимания уделив Софи.
Сталкеры подошли совсем близко, и до ушей донеслись обрывки их фраз:
– …определиться бы сначала, где мы?
– Кругом одно зверье. И никого, кто мог бы указать дорогу. Куда идти?
Митяй махнул им в знак приветствия:
– Мир вам, грибники. Заблудились?
Двое неизвестных тут же напряженно взглянули на пришельцев и принялись недвусмысленно поигрывать оружием.
– И тебе привет, – холодным голосом отозвался часовой.
– Недавно здесь? – осведомился Митяй.
– А что?
– Да так, узнать хотел, что нового. – Следопыт слегка стушевался.
Было видно, что незваным гостям троица точно не рада.
– Да как-то все по-старому. – Незнакомец пожал плечами. – А вы чем поделитесь?
– Тоже без особых перемен.
Наступило неловкое молчание, которое нарушил Газон:
– Мужики, вы здесь пешехода не видели одного? Проходил тут совсем недавно.
Митяй присмотрелся к троице, было что-то в этой странной компании отталкивающее. Казалось, что все они подолгу обдумывали каждое слово и что-то складывали у себя в уме.
– Был тут один, перебинтованный, – сказал один из них, что сидел по левую руку у костра. – Дорогу у нас спрашивал.
– А куда направлялся?
– Ушел на завод.
– Давно?
– Не ходили бы вы туда, – отозвался первый с дробовиком. – Нехорошие дела там творятся.
– Будем иметь в виду, – спешно отозвался Митяй и отступил назад. – Ну, мы пойдем, наверное.
Тут вперед выбилась Софи:
– Мальчики, а не подскажете, ученые еще нанимают к себе сталкеров?
Незнакомцы как-то отстраненно переглянулись.
– Ничего об этом не слышал, – отозвался часовой.
– Как не слышали? – удивилась девушка. – Вы что, не были у них еще?
– Нет.
И тут она задала настолько прямой вопрос, что даже Митяю стало неловко.
– А чего же вы тут тогда ждете? Здесь, кроме лагеря ученых, что еще интересного может быть?
Вновь повисло напряженное молчание. Судя по реакции незнакомцев, они вообще не понимали, о чем идет речь. Либо делали вид.
– Учтем, – отозвался часовой, нервно постукивая пальцами по оружию.
– Бывайте, парни, – миролюбиво сказал Митяй, отступая назад. – Хорошего дня.
– И тебе, сталкер, – бесцветно произнес путник.
Бродяги отошли на приличное расстояние от группы. Все это время троица молча смотрела им в спины.
Первой не выдержала девушка:
– Мутные они какие-то. Будто неживые. И взгляд пустой, как у зомбированных.
– Это точно не зомби, – заверил Митяй.
– Откуда знаешь?
– Видел не так давно, даже одного подстрелил.
– Да ладно! – вырвалось у девушки.
– Но я соглашусь, что-то в этих ребятах мне не понравилось. И ощущение, что они здесь совсем недавно.
– Да-да-да. – Девушка закивала головой. – Будто они сами вперед нас сюда пришли.
Группу нагнал шедший позади Газон.
– Ребята, – позвал он, округлив глаза. – Вы их пушки видели?
– Да, – ответил Митяй. – Новенькие, чистенькие стволы. Прям как с витрины.
– Да нет! – запротестовал напарник. – У них же автоматы были словно в отражении!
– Что? – Митяй застыл на месте.
– Ну! У нормальных «калашей» затвор справа. А у них слева. Как зеркальные. Я не сразу заметил. А как мы отошли – дошло!
Митяй глубоко призадумался.
– Может, наемники? – предположил он. – А что? По ним видно, что здесь они люди новые. А стволы им на заказ специально такие сделали. Ну, как вариант.
– Согласна, – подтвердила девушка. – Я как-то слышала, что некоторые наемные группы имеют уникальное оружие. Такое нигде не сыщешь.
Газон неожиданно расцвел и хлопнул себя по лбу:
– Слушай, Митяй! А может, это они?
– Кто?
– Наблюдатели из Сокольниково! Те самые, которые присматриваются к кандидатам.
– Держи карман шире, – хмуро отозвался Митяй. – Пойдемте-ка лучше подальше отсюда.
Возражений не последовало. Последующие десять минут группа прошла спокойно.
– Пришли, – сказал Газон, останавливаясь у кирпичной стены, огораживающей заводские строения. – Сигнал исходил отсюда.
Митяй с опаской посмотрел на стену.
– Чего там можно ожидать?
– А что ты хочешь услышать? – вопросом на вопрос ответила девушка.
Она остановилась рядом и скрестила руки на груди.
– Когда сигнал проявлял себя в последний раз? – Бродяга повернулся к Газону.
– Совсем недавно, мы только что разминулись.
– Думаешь, нам придется идти туда? – Митяй указал в сторону завода.
– А что, идея дождаться твоего Овечкина в лагере уже не такая бредовая? – съязвил напарник.
От членов команды веяло мучительным нежеланием идти через завод.
– Ищу альтернативные…
– Сигнал снова появился! – Газон встрепенулся. – Он здесь! Совсем рядом!
Митяй даже схватился за оружие и оглянулся. Вокруг тишина. Даже девушка напряглась.
– Эй! – позвал сталкер. – Мужик, выходи!
Он прислушался. В ответ молчание. Следопыт повернулся к Газону:
– Где он? Ну?
– Да прямо напротив нас! – Газон опустил коммуникатор и громко крикнул. – Есть тут кто?
Митяй осмотрелся вокруг и среди сухой травы увидел ржавое пятно. Перехватив оружие поудобнее, он приблизился и замер над массивным люком.
– Так он под землей, – догадался сталкер.
Наклонившись над крышкой, он взялся за штурвал обеими руками.
– Осторожно, – предостерег Газон.
Митяй поднял голову:
– Что?
– Мало ли, всякое может там быть, – пожал плечами напарник.
– Овечкин только что спокойно туда спустился, значит, там безопасно.
– Если он еще жив…
– Чем болтать, лучше бы помог мне, – прошипел Митяй, потянув штурвал влево.
Замок поддался не сразу, жалобно заскрипел и провернулся сразу на пол-оборота. Еще через несколько витков люк открылся, и Митяй отступил назад, пропуская вперед солнечные лучи.
Газон заглянул вниз и посветил вперед себя фонарем.
– Ну, что там? – спросил сталкер.
– Да ничего особенного, – с цинизмом ответил напарник. – Непохоже, что здесь вообще кто-то был.
– Но ты же сказал, что сигнал двигался! – вспылил Митяй.
Напарник пожал плечами и отступил назад.
– Чувак, это же техника. Может, спутник барахлит, откуда я знаю.
– Проверим, – решил Митяй и перекинул автомат через плечо.
Он первым прыгнул в неизвестность. Газон последовал за ним. Софи же отрицательно мотнула головой.
– Ну уж нет, – произнесла девушка. – Я, пожалуй, дождусь вас здесь.
– Добро, мы ненадолго, – пообещал Митяй.
Внизу оказалось теплее, чем снаружи. Ржавые трубы все еще грели, будто через них по сей день прогоняли горячую воду. Под ногами хлюпало, на полу местами мерцали лужи. Само помещение коллектора оказалось весьма широким. По углам попадались коробки с различным хламом и даже стоял ящик с различными инструментами, стены были исписаны граффити и именами проходимцев. Очевидно, этот бункер нередко использовался диггерами в качестве убежища.
В дальней стене была дверь, наглухо закрытая с этой стороны. Но сталкера смутило кое-что другое.
– Черт, здесь кто-то лежит! – Луч фонаря выхватил из темноты чье-то безжизненное тело.
Митяй резко подорвался к мертвецу и перевернул его лицом кверху. Сзади позвал Газон:
– Здесь еще двое! Митяй, смотри!
Сталкер присел над покойником. На рядового Овечкина он точно был похож. С виду обычный бродяга, хотя было в мертвеце что-то знакомое.
– Похоже, это диггеры, – произнес напарник. – Жмурики еще свежие.
Митяй присмотрелся к телам.
Все трое были жесточайшим образом расстреляны в упор, кровь еще не запеклась. По всей видимости, их убили несколько часов назад.
Митяй наклонился над мертвым диггером и стянул с него маску.
– Черт. – Сталкер дернулся и в ужасе отстранился от покойника. – Тысяча чертей!
– Что там?
Газон подступил к напарнику и посветил на мертвеца.
– Чего молчишь, как ры… – Газон замер как вкопанный. – Провалиться мне на ровном месте! Что за чертовщина!
Перед ними распластался тот самый сталкер, который беседовал с ними четверть часа назад. Рядом лежал его дробовик, заляпанный кровью. На лице у парня застыла гримаса ужаса.
Митяй в изумлении хлопал глазами, переводя взгляд с напарника на мертвеца.
– Постой, а кто тогда наверху там стоял? – встрепенулся Газон. Он схватил фонарь двумя руками и впился взглядом в тело диггера. – Что это?
Бродяги стояли, боясь пошевелиться.
– Может, призраки, – предположил Митяй. – Не знаю. Пошли отсюда.
– Постой, давай проверим его карманы, – дрожащим голосом предложил Газон.
– Что?!
– Не дрейфь, я только КПК его чекну и все.
Напарник наклонился над мертвецом и бегло пробежался руками по карманам. Митяю сделалось не по себе. Он регулярно оглядывался в дальний угол, чувствуя на себе посторонний взгляд.
– Есть, нашел, – отозвался напарник. – Его звали Броня, он и правда был диггером.
– Очень занимательно, – процедил Митяй, торопя напарника. – Пойдем уже отсюда!
– Постой, здесь какой-то аудиофайл. Записали недавно. Слушаем?
Не спрашивая разрешения, он нажал кнопку воспроизведения:
Говорящий тяжело дышал. Возможно, он был ранен.
Судя по звуку, сталкер куда-то бежал.
Прозвучали несколько выстрелов, и запись прервалась. Нетрудно было догадаться, какая участь постигла диггеров.
Митяй переглянулся с Газоном и кивнул на мертвеца.
– Копии, – проговорил он пустым взглядом.
– Копии, – так же тихо повторил напарник, обдумывая услышанное. – Никакие это не призраки, братан.
Он замолчал. Митяй не ответил. Ответить просто было нечего.
– А лучше бы первое, – с тревогой в голосе произнес бродяга. – Надо валить отсюда. И как можно скорее…
Снаружи послышались какие-то звуки. Митяй обернулся к люку над головой и громко позвал:
– Софи!!!
Ответа не последовало. Вместо этого снаружи раздался выстрел.
– Они пришли сюда! – вскричал Газон.
Сталкеры кинулись к люку.
Митяй первым выбрался наверх. Но стоило ему высунуться наполовину, как рядом чиркнула пуля. Сталкер что было сил сорвался с места и кинулся к ближайшему укрытию, коим оказалась трансформаторная будка.
Девушки нигде не было видно.
Бродяга перехватил автомат в боевое положение и слегка высунулся. Вычислить стрелка ему не удалось. Тогда он наугад полоснул по ближайшим деревьям длинной очередью.
– Софи! Ты где? – проорал сталкер во всю глотку.
Противник не заставил себя долго ждать. Несколько пуль рикошетом ударили по будке, заставив сталкера затаиться.
– Проклятье, что здесь, черт возьми, происходит вообще! – в сердцах выпалил сталкер.
По левую руку от него прогремели выстрелы. Сразу через дорогу была небольшая низина, в которой ржавели несколько грузовиков. За одним из них и притаилась Софи, отчаянно паля по кому-то из пистолета. Ее противника нигде не было видно, но Митяй точно знал, что он прячется за сухими деревьями.
Митяй повернулся к сталкерше и громко позвал:
– Эй! Софи! Я здесь!
Он замахал руками, привлекая внимание. Девушка, по всей видимости, от подскочившего адреналина никак не могла справиться с перезарядкой своего оружия. Митяй навскидку полоснул по сухим кустарникам и кинулся к ней.
Миновав несколько метров, он плюхнулся рядом на снег.
– Надо валить! – вырвалось у него.
– Я не увидела, откуда они, не успела позвать, я… – начала Софи, но Митяй ее перебил:
– Ты цела?
– Да. – Девушка быстро закивала головой. – Кто эти люди? Что мы им сделали?
Следопыт не ответил. За деревьями замелькали фигуры. На свет показались уже знакомые диггеры с зеркальными автоматами наперевес. Лица их были пустыми, не отражающими никаких эмоций.
Митяй вскинул оружие и выстрелил в копию. Несколько пуль попали в тело диггера, однако он лишь отшатнулся назад и замер. Из открытых ран не показалось ни капли крови.
– Твою же мать, – процедил Митяй.
Внезапная очередь разворотила копии шею и предплечье и все же заставила его рухнуть на снег.
Возле трансформаторной будки высунулся Газон с оружием наперевес:
– Эй! Давай сюда! Я смог открыть стальную дверь! – позвал напарник.
Другого выхода Митяй не видел.
Сраженная очередью напарника копия приподнялась на локте и довольно бодро встала на ноги. Действия были точными и резвыми, как у здравого человека. Вот только Митяй готов был поклясться, что человеком эти зеркальные сущности точно не были.
Стреляли они так же резво и умело.
– Бегом за мной! – Сталкер сорвался с места и на ходу сделал еще несколько выстрелов по копии. Все мимо.
Перепуганная девушка бежала следом.
Тем временем с другой стороны показались и остальные копии – двойники покойных Брони и Моржа. Они к тому времени сумели обойти бродяг, тем самым взяв их в треугольник.
Копия Брони разрядила дробовик в Газона, лишь чудом не зацепив сталкера картечью. Двойник Моржа же стрелял вслед убегающим Митяю и Софи.
– В люк! – проорал Митяй и толкнул вниз девушку.
Рядом с ним вздыбилась земля – шальная пуля едва не угодила ему в ботинок.
Митяй прыгнул следом и обеими ногами приземлился на проржавевшую решетку.
Газон напоследок разрядил свой короткоствольный автомат в кого-то из троицы и нырнул вниз, захлопнув за собой крышку люка.
На короткое время наступила тишина.
Развеять кромешную тьму вокруг позволил мощный фонарь – его луч высветил обшарпанные стены, вдоль которых тянулись ржавые трубы. В поле зрения попала девушка – Софи лежала рядом и стонала от боли. Видимо, неудачно приземлилась на ногу. Газон поблизости смачно матерился.
Девушка прикрылась от слепящего луча ладонью.
– Все в порядке? – спросил Митяй.
– Они напали на нас, почему? – вопросом на вопрос ответила Софи. – Что мы сделали этим людям?
– Это не люди, – сказал Митяй и помог ей подняться.
– В смысле?
– Ребят, мы наверху свои вещи оставили, – виновато сказал Газон.
Митяй резко огляделся и выругался. Он уже и забыл, что давно стянул с себя рюкзак.
Вот лопухи! Там ведь все припасы и патроны.
Неловкое молчание нарушила девушка, которая включила свой фонарь и решила осмотреть помещение.
– Смотрите, здесь дверь, – оповестила она. – А это что… это люди?
– Не подходи к ним! – предостерег Митяй. – Не надо.
Софи не проронила ни слова и замерла на месте. Митяй повернулся к напарнику и наткнулся на его грустный взгляд.
– Я гитару наверху забыл, – потухшим голосом произнес Газон.
– Куда мы теперь? – спросил его Митяй.
– Если наверху засада, значит, идем туда. – Он указал рукой в сторону стальной двери. – Я подергал, она открыта.
– У меня с собой только два рожка. – Следопыт задумчиво прикусил губу.
– Так же.
Митяй повернулся к молчаливой Софи.
– Ты говорила, что исходила завод вдоль и поперек, – напомнил сталкер. – Была здесь?
– Здесь? – изумилась девушка. – Боже меня упаси! Я, конечно, знала про этот вход, но чтобы лезть в дебри, откуда никто не возвращался – не имею никакого желания.
– А кто-нибудь из твоих знакомых диггеров? – с надеждой поинтересовался сталкер.
– Ну, бывало, спускались сюда, рассказывали. Но без подробностей.
КПК Газона громко пискнул, и сталкер уткнулся в дисплей.
– Митяй, он здесь, – сообщил сталкер отстраненно.
– Кто, где? – не понял бродяга.
– Твой Овечкин, он в этой самой канализации, недалеко от нас, вон там. – Газон указал на дверь.
Митяй повернул голову в указанном направлении.
Девушка присела у стены. Газон оторвался от своего коммуникатора и вопросительно уставился на напарника.
– Другого выхода все равно у нас нет, – сдался сталкер. – Ладно, мы уже поняли, что здесь часто ходят люди. Значит, там должно быть безопасно.
– Звучит не очень убедительно, – отмахнулась девушка.
– В любом случае мы всегда можем вернуться и попытаться выбраться через этот люк.
Оспаривать его мнение никто не стал. Перегруппировавшись, команда построилась у стальной двери.
– Ну, с богом, что ли. – Митяй толкнул ее.
Впереди был темный узкий коридор. Ничего необычного.
Митяй посмотрел в пустоту в поисках хоть чего-то подозрительного, но мгла скрывала все ответы на его безмолвные вопросы.
Он перехватил фонарь поудобнее и двинулся в глубь коридора, держа вторую руку на стволе автомата.
Остальные последовали за ним.
Фонари выхватывали из темноты раскуроченные конденсаторные катушки и все те же ржавые трубы. Туннель вскоре закончился тупиком и лазом в нижний ярус. Митяй остановился, посветил фонарем в стену, затем по сторонам и, наконец, вниз.
– Меньше всего хочется спускаться еще ниже, – ругнулся он.
– Может, мы дождемся темноты и попробуем выбраться тем же путем, каким пришли? – севшим голосом спросила Софи.
– Овечкин же прошел сюда, – напомнил себе сталкер.
– Кто? – переспросила девушка.
– Не важно, пошли, спустимся.
Вниз вела обычная лестница, которая уперлась в стальной сетчатый пол. Здесь тоже было что-то вроде коридора, только более узкого. А еще здесь было светло.
Под полом из ржавой сетки тоже было пространство, и там бурлила и шипела зеленая жижа – аномалия «желешка». В луче фонаря булькающая масса испускала неоновое свечение, оно же осталось и после того, как Митяй отвел фонарь.
Главным источником света здесь была блуждающая подобно комете огненная аномалия, которая носилась от одного конца туннеля к другому.
– Где-то я слышал про эти штуки, они вроде только в подвалах встречаются, – подал голос Газон.
– Здесь жарко, – заметила Софи.
– Если верить карте, что я надыбал в сети, этим туннелем все и заканчивается, – сообщил Газон. – По ту сторону должен быть выход.
– И куда он нас приведет? – спросила девушка.
– На завод, конечно, куда же еще.
Команда молча спустилась вниз. Огненная аномалия металась только в районе потолка и не доставала путников. Стальные решетки под ногами скрипели, но пока держались достойно. Внизу в проеме возле кислотных светящихся «желешек» Митяй разглядел чьи-то сухие останки. Полуистлевшие скелеты, явно пролежавшие тут не меньше нескольких месяцев.
Как и предполагалось, путь закончился очередной дверью. Однако прежде, чем Митяй потянулся ее открывать, по ту сторону раздался чей-то злобный рык и лай.
– Собаки? – изумленно спросил Митяй.
В дверь несколько раз ударили. Судя по звуку, внутри происходила борьба. Причем суровая, на выживание.
– Что там такое? – испуганно спросила девушка.
– Не очень-то хочется знать, – признался Митяй.
Газон оживленно воскликнул, глядя на экран своего коммуникатора.
– Митяй, он там! Овечкин там!
Больше слов не потребовалось.
Сталкер с ноги выбил дверь и ворвался в помещение.
Это был не огромный зал, как представлялось, а обычный тамбур. Света здесь не было совсем. Бродяга застал жуткую картину – прямо в центре помещения в суровой схватке схлестнулись несколько исхудавших облезлых псов с огромными, жуткими клыками. Оголодавшие, озлобленные, они сцепились между собой.
Оглушительные очереди завершили этот поединок.
Одна из тварей моментально свалилась на пол, а вот вторая в приступе ярости кинулась на своих обидчиков. Добрая порция свинца превратила ее голову в кровавую кашу.
– Там еще одна! – предупредила девушка, указывая на темный угол, где зажглись два хищных глаза.
Сталкеры одновременно выпустили туда град пуль, и все закончилось.
– Ни хрена себе, вовремя подоспели, – выдохнул Газон.
В углу послышался шорох. Хотелось послать в ту сторону очередь – просто на всякий случай, но это мог оказаться раненый Овечкин. Газон посветил фонарем, и троица увидела силуэт человека, скорчившегося на полу.
Раненый носил привычную болотную броню сталкеров и нелепый шлем с очками, который почему-то не снял. Правая его рука была прокушена в нескольких местах и кровоточила.
– Это он? – на всякий случай уточнил Газон.
Неизвестный прятал свое лицо от света, и Митяй приблизился к нему.
– Похоже. – Он повернул раненого на себя и удивленно воскликнул. – Ты?! Ты что тут забыл?
Перед ним лежал Вишня.
«– На заводе какая-то чертовщина творится. Уже три группы не вернулись. А еще связь время от времени пропадает. Воздержитесь пока от прогулок».
Вишня жадно поедал кашу из консервной банки и с набитым ртом говорил:
– Мы с Пьеро первыми вышли, как туман развеялся. Он на фабрику к Раме, а я к ученым пошел. Работу обещали непыльную, да и оклад приличный. Всяко серьезнее, чем по полям за мелочью бегать да на бандитов горбатиться.
– И как, устроился? – поинтересовался Газон.
– Ага, теперь, правда, думаю об увольнении, – хмуро произнес Вишня.
– Не видел здесь перебинтованного военного? – спросил Митяй.
– Спроси что полегче, – отмахнулся молодой сталкер. – За собой едва успеваешь приглядывать, о других вообще молчу.
Чуть в стороне чем-то необычным светился его рюкзак. Там же лежал армейский шлем «сфера», который, вероятно, ему выдали в научном лагере ученые коллеги. Сам же Вишня долго ругал свое новое окружение и громко матерился.
На удивление, отделался он легко. Раны ему обработали и перебинтовали.
– Честное слово, одни придурки. А Скептик о себе слишком высокого мнения. Вроде никто и звать никак, а ведет себя как птица высокого полета, – шипел сталкер, доедая содержимое банки.
– Чего работаешь тогда?
– Подумаю пока, – отмахнулся Вишня. – Может, и приживусь. Как карта ляжет.
– А здесь-то ты чего забыл? – уточнил Газон.
– Скептик отправил провести что-то вроде замеров, – неохотно отозвался Вишня. – Тут возле завода ерунда какая-то творится. Люди часто пропадать стали. Умники в лагере винят пси-поле, вот и послали меня провести замеры и выявить источник пси-активности. А как результат, чуть не сожрали, – заключил молодой сталкер.
Сталкеры молча слушали рассказчика и старались его не перебивать.
– Отведешь нас к лагерю ученых? – спросила Софи.
– Конечно, – промурлыкал Вишня, отправив пустую банку в темный угол и протерев ладони. – Я здесь и не собираюсь задерживаться.
Он тяжело поднялся на ноги. Не без помощи Газона, который придерживал его.
Вишня довольно улыбнулся и указал пальцем на девушку.
– Я ведь, кстати, тебя помню, – объявил он.
– Что? – Девушка на миг задумалась и удивленно захлопала своими глазами.
– Ты ведь та самая сеструха Керосина. – Вишня зашипел от внезапно нахлынувшей боли. – Кирюхи Сафьянникова. Во!
– Он еще здесь?! – брезгливо прыснула девушка.
– А то как же, все тебя ходит ищет. Буквально на днях с ним виделись. Хах, кто бы мог подумать, что встречу тебя первым.
– Если намерен набрать ему, можешь…
– Спокойно, крошка, я не собираюсь никому стучать. – Вишня подмигнул ей. – В Зоне и так девушек мало, не хочу терять момент.
– Не поняла.
Софи возмущенно уставилась на молодого парня. Их диалог прервал Митяй.
– Ребята, это очень мило, что мы стоим на пороге воссоединения семьи, – сказал он. – Но нам надо выбираться отсюда, пока не стемнело.
– Вот с этим я соглашусь, да, – довольно заключил Вишня.
Газон кивнул на лестницу, ведущую наверх:
– Пойдем через этот подъем. Выберемся аккурат в восточной части заводского комплекса.
– Не выйдем, – сухо сказал Вишня. – Там на выходе все в аномалиях. Только обратной дорогой.
Сталкеры задумчиво переглянулись.
– Не вариант, – проговорил Митяй, обдумывая альтернативную дорогу.
– Почему?
– Засада, – констатировал Газон.
– О как, а кому насолить успели? – спросил Вишня.
– Теперь уже не важно, – уклончиво ответил Митяй. – Через аномалии наверху совсем хода нет?
– Никак – мышь не проскочит.
Наступило молчание. Вот и ситуация. С обеих сторон сталкеры были заблокированы. И Митяй долго не мог решить, что хуже – прорваться через аномалии или же биться с копиями мертвых диггеров.
– И что будем делать дальше? – спросил Газон.
Митяй молчал.
Софи подошла к лестнице, ведущей наверх, и задумчиво осмотрела ее. Потом повернулась к остальным и сказала с лукавой улыбкой:
– А что тут сделаешь? Пошли назад, может, там уже никого.
Газон осторожно открыл крышку люка и едва высунул голову.
Сталкер осмотрелся по сторонам и объявил:
– Тс-с, вроде тихо.
Он резво выбрался наружу. Остальные не торопились с выводами и ждали особого приглашения.
– Ну, долго вы там? – позвал Газон, заглянув вниз.
– Наверху точно никого? – спросил Митяй.
– Тебе лучше посмотреть самому, – уклончиво ответил напарник и скрылся.
Митяй что-то пробурчал в ответ и первым выбрался на свет. За ним поднялись Софи и Вишня. Газон к тому времени закидывал за спину свою гитару, оставленную здесь ранее. Рядом лежали рюкзаки сталкеров.
– Тихо как-то, непривычно, – сказал Митяй, подхватывая свою сумку. – Как думаешь, куда ушли копии?
– Пойдем, покажу. – Газон увел напарника вдоль кирпичной стены, где Митяя ждала чудовищная картина. В лужах крови лежали тела трех копий бывших диггеров. Трупы были сброшены друг на дружку и уже ободраны до нитки. Их тела были изрешечены пулями. Голова копии Брони разорвана на две части – по всей видимости, обидчик разрядил в нее дробовик. Рядом лежали стреляные гильзы и бычки от сигарет. Лица мертвых не выражали никаких эмоций, словно это были очень качественные манекены.
Митяй закрыл глаза и досчитал до десяти. Позади послышались шаги. К двум спутникам подоспели и остальные. Софи от увиденного зажала рот рукой и отвернулась.
Вишня присвистнул:
– Ого, надеюсь, эти ребята не ваши друзья?
– Хотелось бы верить, что тот, кто их убил, нам друг, – ответил ему Митяй.
– Может, мы пойдем отсюда, – срываясь на крик, попросила девушка. – Пожалуйста.
– Да, меня уже мутит от всего этого, – признался Митяй и махнул рукой. – Вишня, веди.
Четверка непохожих друг на друга людей цепочкой начала движение в сторону высохшего озера. Вишня шел первым, за ним топал Газон. За его спиной почти не было видно хрупкую Софи, которая внимательно осматривала холмы. Митяй шагал последним и то и дело озирался по сторонам.
К научному лагерю группа подошла на закате.
– А я его себе по-другому представлял, – разочарованно проговорил Газон, и Митяй мысленно с ним согласился.
Вопреки ожиданиям это был не мобильный бункер, не огороженная стальным забором территория под надежной охраной, а нечто вроде полевого палаточного лагеря. Складывалось впечатление, что буквально вчера сюда сбросили кучу ящиков с вертолетов и тут же улетели. Здесь было множество разнообразного груза, который еще не распаковали и просто обтянули сеткой. В небо смотрели четыре мощных прожектора, которые, по-видимому, включали только в темное время суток с целью экономии электричества. Были здесь и палатки, но больше всего на общем фоне выделялись два армейских грузовика необычного назначения.
Из крыши камуфлированного «ЗИЛ-131» тянулась высокая антенна с тарелкой и множеством других непонятных сталкеру приспособлений, на борту машины было написано «ЗОНА».
По соседству стоял «ГАЗ-66» с аналогичными наворотами. Причем от обеих машин к дизельным генераторам снаружи тянулись толстые кабели.
– Не такое я думал увидеть, – разочарованию Газона не было предела.
Вишня криво улыбнулся:
– Титановый бункер с высоким забором под высоким напряжением?
– Да, вроде того, – пробормотал сталкер.
– Со временем будет. Это сейчас что-то вроде временного перевалочного пункта. Лабораторию сюда в следующем месяце забросить обещали, – поведал молодой сталкер.
На подходе к лагерю на КПК всем четверым пришло оповещение:
Уже через минуту послышался чей-то оклик:
– Стоять! Уберите оружие и подходите! Мед-лен-но!
– Шилов, это же я, Вишня, – позвал молодой сталкер. – Не признал, что ли?
Впереди показался импровизированный пост – наваленные мешки с песком и несколько ящиков. Здесь путников встретили трое парней в необычных синих комбинезонах.
– Тебя-то я вижу, а эти кто? – отозвался один из них. Он, видимо, был главным.
– Добрые люди, пришли к вам на огонек, – ответил Вишня. – А чего так неласково гостей встречаем?
Старший на посту вышел вперед. Митяй оценил его с ног до головы. Молодой, подтянутый, в отличном новейшем обмундировании. На голове шлем с очками, в руках короткоствольная «гадюка» с пристроенным калиматорным прицелом.
– Градусник не вернулся, – мрачно произнес охранник лагеря. – Еще и диггеры не отвечают. Мы уже и тебя мысленно похоронили.
– А я что, я вот, живее всех живых, – отмахнулся Вишня. – Знакомых встретил, это они меня из завода вытащили.
Митяй с Газоном переглянулись. Сразу стало понятно, о каких диггерах пошла речь.
– Вы, ребята, только что с завода? – переспросил старший по охране. – И как там?
– Рядом были. – Митяй пожал рукой. – Не самое приятное место.
– Это точно. – Человек в синем криво улыбнулся. – А не видели, часом, троих ходоков? Толковые парни были, утром ушли туда и все, с концами.
– Видели, нет их больше, – ответил Газон.
Охранник помрачнел. Он тяжело покачал головой, о чем-то глубоко задумавшись.
– Плохо, очень плохо. С такими потерями скоро никого здесь не останется.
– А что у вас тут творится? – подала голос Софи.
– Да чертовщина какая-то, – поведал постовой. – На заводе что-то странное происходит. Экспедиции пропадают одна за другой. Бывало даже так, что уже у самых стен лагеря связь с нашими обрывалась. И все, нет человека. Как сквозь землю провалился.
Он замолчал, а затем словно опомнился и добавил:
– Меня, кстати, Шилов зовут. Я старший по охране лагеря, отвечаю тут за все и за всех. И нет – это не фамилия.
Бродяги поочередно представились, отвечая на рукопожатие наемного сталкера.
– Очень приятно, – отозвалась девушка. – Я слышала, у вас тут на работу принимают. Медбрат не нужен?
– Сестрица, да мы сейчас любому рады, – честно признался Шилов. – Почти половину уже потеряли. Каждый ствол на счету. Правда, скоро и эти уйдут. Нервы здесь уже у всех на пределе. А если Градусника не найдем, точно не выдержат…
– Мрак какой-то, – проворчал Газон.
– Мрак – не то слово. Насчет работы мы с тобой сейчас отдельно поговорим и если все устроит, оформим кое-что, – добавил Шилов.
– Мужики, а военного не видели? – спросил Митяй. – Он здесь должен был проходить.
– Был здесь один перебинтованный в военной форме, – задумчиво ответил Шилов. – Сегодня днем еще. Ушел несколько часов назад.
– Куда?
– На завод.
Митяй помрачнел. От услышанного ему сделалось дурно, и он едва устоял на ногах.
– Мутный парень был, вся рожа в бинтах. Они о чем-то со Скептиком долго трепались. Потом он взял у того рюкзак с каким-то прибором и ушел к заводу. Больше ничего не знаю.
– Кто такой Скептик?
Шилов закатил глаза и тихо добавил:
– Вредный и на редкость противный кадр. Он здесь за местного очкарика. Начальство, короче. Он всегда в машине штабной сидит, мимо не пройдете.
– Благодарю за информацию.
– Вас если работа интересует, могу за вас со Скептиком перетереть. Здесь сталкерам всегда рады.
– Подумаем, – отмахнулся Митяй и прошел дальше.
Софи задержалась, Газон последовал за напарником.
– Я в этот завод не вернусь, – упорно заявил он. – И так легко отделались.
– Сперва со Скептиком познакомимся. Посмотрим, что он скажет.
Начальника лагеря бродяги застали за работой.
Внешностью и повадками Скептик больше напоминал современного столичного юриста. Молодой, деловитый, амбициозный. Руководитель лагеря отлично знал свои права и с подчиненными не церемонился.
Возле него крутился какой-то молодой ученый, вероятно, прибывший в Зону буквально на днях. Скептик сидел возле оборудованного разными приборами грузовика и следил за какими-то показателями на огромном устройстве, установленном рядом.
Разговор с ним получился коротким и не самый приятным. Руководитель научного лагеря был с головой погружен в свою работу и упорно уходил от наводящих вопросов.
– Заходил ко мне перебинтованный армеец. Мы ему помощь оказали. Я предложил вызвать военных, но он отказался. Потом у нас с ним разговор вышел тет-а-тет, – уклончиво отвечал Скептик. – Он вызвался отправиться к заводу и кое-что для меня выполнить. Ушел еще днем и пропал с концами. Больше от него никаких известий не поступало. Скорее всего, он уже мертв.
– Все настолько серьезно?
– Если хотите, могу сбросить вам координаты области, где в последний раз был этот человек.
Говорил Скептик таким надменным тоном, что внутри Митяя зародилось желание съездить ему по роже. Неудивительно, что все в лагере его недолюбливают.
– А что конкретно он хотел от вас? – напрямую спросил Митяй.
Скептик даже не повернул головы. Он лишь отмахнулся, как от назойливой мухи:
– Скажем так, наши с ним интересы на время совпали.
– Это как-то связано с жуткими историями про завод? – с ухмылкой уточнил Газон.
В глазах Скептика мелькнул огонек интереса. Он взглянул на сталкера.
– В районе завода происходит что-то необъяснимое, это правда, – поделился ученый. – Сталкеры уже с ума тут посходили. Амулеты с собой стали брать, молиться, все мистику какую-то ищут. Я же не разделяю их пессимизма, потому что догадываюсь, в чем вся причина.
– И в чем же?
– Периодически на заводе в разных местах происходят вспышки пси-активности. – Скептик поправил очки. – Ничего подобного раньше никогда не наблюдалось в Зоне. Науке давно известны все аномалии, влияющие на разум живых существ, но здесь что-то не то… каждый раз источник меняет свое расположение. Он-то и сводит людей с ума.
– И что, вы никак не можете его найти? – не поверил Митяй.
– Если бы исследовательские группы не гибли в районе завода одна за другой, давно бы нашел.
Митяй заметил, что весь спектр эмоций у Скептика проявляется исключительно в степени его раздражительности.
Больше беседовать с ним сталкер не собирался. Что происходило в этих местах, его мало волновало. Сейчас куда сильнее бродягу интересовала судьба Овечкина.
Митяй немного постоял в стороне, обдумывая план дальнейших действий.
– Уже темнеет, останемся? – предложил Газон.
– Если Овечкин все еще жив, надо его перехватить. Не хочешь со мной?
– Знаешь, что-то не очень тянет, – честно признался Газон.
Он потоптался на месте.
– Давай сходим туда на рассвете. По ночи совсем стремно.
– Если здесь и правда что-то сводит людей с ума, утром рядовой уже будет мертв, – иронично заметил Митяй.
Газон громко выругался.
– Свалился же на нас этот Овечкин с его геморроем, – пожаловался он. – Ну вот что ему здесь не сиделось?
– Не хочешь – оставайся. Я никого тянуть не собираюсь.
Напарник что-то пробурчал, но в вылазку все же пошел.
Бродяги снялись с места. Скептика Митяй больше не видел. Зато успел познакомиться с местным завхозом – угрюмым мужчиной с квадратной челюстью, который только и умел, что жаловаться на жизнь. Софи с Вишней тоже куда-то пропали, хотя Митяй этому даже обрадовался. Меньше всего сейчас он бы хотел, чтобы эти двое вновь навязались к нему в компанию. А вот разговора с Шиловым избежать не удалось. Наемный сталкер был занят подготовкой к какой-то срочной вылазке и снаряжал людей.
– У нас тут проблема на границе нарисовалась. Нужно кое-что проверить. Вы двое к заводу пошли, так? – Он наморщил лоб.
Не дождавшись ответа, Шилов добавил:
– В общем, вы это… Градусник хорошим парнем был. Вы если его найдете, дайте мне знать, хорошо? И сканер его с собой принесите.
Сталкеры молча кивнули и отправились в путь.
К сумеркам сталкеры приблизились к недостроенному заводу, обошли его с восточной стороны и оказались на задворках. На небольшом пятачке клубился густой зеленый туман, внутри которого шипели кислотные аномалии. Именно здесь Овечкин появлялся в последний раз, но бродяги не нашли никаких следов. Митяй исходил участок вдоль и поперек, но признаков чужого присутствия не было.
– Братан, да дохлый номер, нет здесь никого. – Газон заметно нервничал.
В темное время суток заводской комплекс казался особенно зловещим и пугал до дрожи.
Митяй долгое время бросал в химические аномалии гайки, глазел в свой детектор и сверялся с данными КПК, но потом все же сдался.
– Ну что, идем назад? – с надеждой позвал напарник.
– Да, ты прав. – Митяй обреченно пожал плечами. – Здесь никого нет.
– Наконец-то! – обрадовался Газон и соскочил с бревна, на котором сидел. – А ведь я сразу сказал, как мы сюда пришли, что здесь нечего ловить.
– Не проверить я не мог.
Митяй сжал кулаки и сосчитал до десяти. Молот ненависти начал бить в его мозг. Он в сердцах пнул лежавший на земле камень в сторону химической аномалии и разрядил ее.
– Сука, мы ведь отставали всего на один час! И ведь уже почти догнали! Какого хрена он лезет куда не надо и так халатно относится к своей жизни, попутно подставляя нас! – В конце Митяй уже сорвался на крик, чем всерьез встревожил Газона.
Он испуганно взглянул на застывшего Митяя.
– А ведь мы его уже почти догнали, – проскрежетал бродяга. – И если бы не придурки в лагере Рамы, мы бы уже давно вернулись на Болота. Сука!
Взрыв гранаты прозвучал настолько неожиданно, что оба путника едва не вскрикнули.
Митяй, и без того вышедший из себя, был на эмоциях, а взволнованный Газон и вовсе чуть не выронил автомат из рук. Прогремело где-то позади, на полпути к научному лагерю. Митяй уже привычно вскинул оружие, Газон немного помешкал.
Без лишних слов они добежали до источника взрыва. Миновав низину с ржавыми машинами и трансформаторную будку, оба сталкера поднялись на крутой холм без всяких признаков жизни, который венчала непонятного назначения антенна. Митяй посветил мощным фонарем по сторонам и наткнулся на темный силуэт в кустах.
– Газон, прикрой, – попросил следопыт и подошел ближе.
Прямо перед ним лицом на земле лежал окровавленный труп мужчины в синем комбинезоне. Все говорило о том, что неизвестный подорвал себя гранатой.
Митяй невольно отвернулся, едва сдерживая рвотный рефлекс.
– Он что, сам себя, что ли? – Газон прикрыл рот ладонями и отошел в сторону.
Митяй не знал, что ответить. Слова здесь вообще были излишни.
Напарник сделал три шага вперед, переступая через автомат.
– Что ты делаешь? – нервно спросил Митяй. – Ты собираешься его обыскать?
Напарник, сдерживая ком в горле, наклонился к мертвецу и стал проверять его карманы.
– Перестань! – выпалил Митяй.
Газон не слушал его. Рядом с телом лежал чудом уцелевший рюкзак, из которого он извлек КПК и какие-то непонятные научные приборы.
– Это Градусник, – тихо сообщил он.
По спине Митяя пробежали мурашки, его охватил дикий ужас, и он едва держал себя в руках.
– Похоже, наемник все-таки справился со своей работой и погиб уже на обратном пути, – сообщил напарник, глядя в экран его КПК.
– А где он был весь день?
– А я знаю? – огрызнулся Газон. – Набирай Шилова и сматываем удочки. Не нравится мне здесь.
Следопыт так и сделал. Но в отличие от напарника Митяй понимал, что в лагерь они вернутся не скоро.
«– Шилов, это Скептик. Данные сталкера Градусника указывают на предполагаемый источник. Немедленно зайди ко мне и готовь людей в рейд!».
Группа из шести наемных сталкеров, ведомая Шиловым, появилась через четверть часа.
– Что здесь случилось? – выдохнул Шилов.
– Ваш Градусник подорвал себя гранатой. Суицид или дурость, – сказал Митяй.
– Ни то, ни другое, – покачал головой старший по охране.
– А я говорил, я говорил! – Догнавший остальных Вишня врезался в кого-то из сталкеров и по-товарищески повис у него на плече, тяжело отдуваясь. – Говорил вам, что кирдык Градуснику.
Митяй сложил руки на винтовке и покосился на старшего.
– Ты просил нас остаться и дождаться вашего появления, – напомнил он.
– Да, минуточку внимания, пожалуйста! – громко объявил командир.
Все присутствующие молча образовали круг, внимательно слушая вводную. Шилов наморщил лоб:
– Начнем с того, что сегодня не стало нашего товарища – Градусника. Мы похороним его со всеми почестями, как и полагается. Но это потом.
По лицу Шилова было видно, насколько тяжело ему дается сообщать такие новости. Тем не менее бродяги слушали его, не перебивая и внимая каждому слову.
– Перед смертью наш верный друг все-таки смог засечь источник переменного пси-излучения, – продолжал командир. – Никто не знает природу этого явления, но я уверен, что чем быстрее мы с вами с этим разберемся, тем скорее здесь станет спокойно и прекратятся смерти. Уверен, Градусник хотел бы этого.
Бродяги согласно кивнули.
– Теперь о конкретике задания, – заявил Шилов, потоптавшись на месте. – Источник сейчас находится восточнее завода. Наша цель – разведать, что это, черт возьми, такое и устранить любой ценой. Будь то аномалия или инопланетная тарелка, не важно.
Он повернулся, взглянул на Митяя с Газоном:
– Парни, поможете? Нам сейчас любая поддержка пригодится.
Отказать сейчас он не мог – для Митяя это была слабая надежда, что с Овечкиным еще не все потеряно. Они с Газоном согласно кивнули, и Шилов удовлетворенно выдохнул.
– Шеф, вопрос. – Один из сталкеров поднял руку. – Если эта ерунда давит на мозги, как мы к ней подберемся?
Шилов отстегнул боковой карман и вытащил прозрачный футляр с какими-то лекарствами.
– Пси-защита – последнее слово умов нашей необъятной, – пояснил Шилов. – Действует до двух часов. Берите по одной таблетке, не больше. А то совсем в овощей превратитесь.
Командир раздал сталкерам средство защиты.
– Ну и каша тут творится! – выговорил Вишня.
– Дай бог, чтобы расхлебали, – ответили ему.
– Все, выступаем, – скомандовал Шилов и добавил уже лично Митяю. – Мои парни уже в курсе, что надо делать, так что держитесь их и не путайтесь под ногами. Огонь без команды не открывайте и вперед не суйтесь.
– Ясно, – согласился бродяга.
Отряд теперь уже из восьми человек выступил в обратном направлении – в сторону завода. Митяй старался не мешаться наемникам и шел в самом конце. Вклиниться в отряд этих людей не получалось и не особенно-то хотелось. А если бы не вероятность выйти на Овечкина, сталкер и вовсе вряд ли бы принял участие в этой операции.
– Что-то меня от этой пси-защиты мутит. А ты как? – спросил Газон, следуя рядом.
После принятия антибиотика слегка болела голова и звенело в ушах.
– Вроде нормально.
– Братан, тебе не кажется, что мы оказались не на своей войне?
– Не кажется, а так оно и есть, – кисло отозвался бродяга. – Но если мы разберемся с этой ерундой, есть шанс выйти на Овечкина.
– Надеешься, что он еще жив?
– Да.
– А если нет?
– Не хочется думать, что мы зря проделали весь этот путь, – признался сталкер.
Хотя мысленно он уже прогонял такой сценарий в своей голове. На удивление, логические цепочки твердо намекали, что даже в этом случае конец еще не близко. Что-то с этим Овечкиным точно было нечисто. И чем дальше Митяй продолжал это расследование, тем все меньше верил, что Резцову он нужен живым.
Группа двигалась цепочкой. Слева показались восточные ворота, приглашающие в зловещий заводской комплекс. Справа была болотная низина, поделенная пополам глубоким оврагом, из которого местами светилось что-то неестественно зеленое.
– Мы на месте, – сообщил впереди Шилов. – Это здесь, в водосбросе.
Это была широкая, размером с человека, бетонная труба, из которой тонкой струей стекала какая-то мутная жижа. Судя по показаниям на экране у прибора Шилова, загадочный источник пси-излучения находился как раз в этом районе.
Хорошо укомплектованная группа рассредоточилась по периметру и заняла полукруговую оборону.
В трубу Митяй не полез. С собой Шилов позвал только одного из своих верных бойцов. Наступило напряженное ожидание. В отличие от отряда Данилы или Рамы наемные сталкеры были более сдержаны и не смели нарушать молчание. После мучительных минут ожидания командир группы вышел в радиоэфир.
– Митяй, подойди сюда, – позвал Шилов и добавил: – И прихвати по пути у моих парней взрывчатку.
Сталкер решил, что ослышался, и взял в руки рацию.
– Я? – уточнил он.
– Да, давай быстрее, – напряженно проскрежетал старший.
Следопыт поднял удивленные глаза на напарника. Тот лишь недоуменно развел плечами:
– Давай, брат, я, если что, тебя здесь жду.
– Кто-нибудь скажет, чего они так долго там? – подал голос Вишня, устроившись в овраге и нервно вертя головой.
Кто-то из бродяг передал Митяю рюкзак с взрывчаткой.
– Не бойся, пацан, мы, если что, прикроем, – заверил его плечистый мужик лет сорока.
Приняв поклажу, сталкер, подсвечивая себе путь фонарем, нырнул в трубу. Несколько секунд он продвигался в черную глубину сухого водозабора. Вскоре в туннеле наметился плавный изгиб, который привел к тупику. Справа было неглубокое ответвление, где и толкались Шилов с бледнолицым, хмурым сталкером. Лучи их фонарей едва не ослепили Митяя.
– Ну что ты там так долго копаешься? – прошипел командир, принимая из рук следопыта рюкзак. – Взрывчатку взял? Хорошо. Глянь.
Он указал вправо и отошел, пропуская Митяя. Ответвление заканчивалось стальной дверью. На ней были относительно свежие следы крови, а под ногами в беспорядке лежали стреляные гильзы. Судя по калибру – палили из дробовика.
– И что?
Шилов удивленно поднял бровь:
– Это наши патроны. Я их лично сегодня выдавал тому перебинтованному парню, за которым ты к нам пришел.
– Серьезно? – не поверил Митяй.
– Да. Скептик велел выдать ему дробовик и несколько пачек к нему. Уж я наше добро узнаю.
Митяй подошел ближе и на мгновение его обуял страх, когда он увидел кровавый след на двери.
– Кровь свежая, – сказал Шилов. – Держу пари, это того самого парня.
– Почему мы не откроем дверь?
– Вот для этого тебя и позвали. – Командир достал из рюкзака прямоугольный пенал с проводками и прикрепил его к замку. – Будем надеяться, что твой дружок не расплескал себе мозги на фоне общего психоза, – серьезным голосом добавил Шилов.
Когда взрывчатка была установлена, трое бродяг вернулись к главному туннелю и отступили как можно дальше.
– Зажмите уши, – посоветовал старший и нажал кнопку на детонаторе.
Взрыв был глухим и, казалось, несильным. Бетонная конструкция водосброса лишь слегка дрогнула. Туннель тут же заполнило облако белой пыли. Митяй первым ворвался в открытый проход. Стальная дверь была раскрыта и словно приглашала к себе путников.
Оказавшись внутри, сталкер бегло осмотрелся – небольшое помещение с узким потолком, на полу следы крови и использованные бинты. В углу лежала открытая консервная банка с недоеденными шпротами. На стене напротив белая надпись: «Скоро все изменится». Никаких признаков жизни, никакого источника переменного пси-излучения. Ни-че-го.
Прокашлявшись от пыли, Митяй смачно выругался.
– Это все? Вы серьезно? – вырвалось у сталкера. – Шилов, похоже, расчеты покойного Градусника…
Он развернулся, и его взгляд замер на застывшем в проходе командире. Что-то в его позе не понравилось Митяю, и он едва не вздрогнул от испуга.
– Шилов? – позвал бродяга дрожащим голосом. Палец лег на предохранитель.
Старший по охране стоял спиной к нему и, как-то странно наклонив голову, слегка трясся, руки болтались вдоль туловища. На сталкера он никак не реагировал.
– Шилов? Эй, ты чего?
Тот внезапно развернул голову так, что Митяю послышалось, что трещат шейные позвонки, и заглянул следопыту в глаза, и от увиденного Митяй отшатнулся назад. Зрачки широко распахнутых глаз были сужены, хотя в кромешной тьме туннеля должны были расшириться. Лицо его было таким, словно он только что увидел приведение.
– Все закончилось, – размеренно проговорил Шилов. – Мой путь завершен.
– Ты чего несешь?! – испуганно прокричал Митяй, хватаясь за оружие.
– Мой путь завершен, – повторил Шилов и рухнул лицом вниз.
Митяй едва смог поймать его. В туннеле точно так же грохнулся и его хмурый напарник с такими же стеклянными глазами.
– Эй, нет-нет-нет! – прокричал Митяй, ударив находящегося без сознания Шилова ладонью по щеке.
Командир охраны не шевелился.
– Просыпайся, слышишь?! Просыпайся, черт бы тебя драл!
Вдруг снаружи послышался выстрел. Потом еще и еще.
Отряд вступил с кем-то в схватку. И что-то подсказывало сталкеру, что воевали они сами с собой.
– Что еще за дьявольщина! Шилов! Очнись! – в отчаянии проревел сталкер.
Внезапно Митяя оглушил жуткий свист, очень похожий на ультразвук. Он накрыл сталкера так быстро, что тот рухнул на пол и еще долго не мог собрать волю в кулак, чтобы подняться. Ему вообще не хотелось этого делать. Он кричал, звал на помощь, но в итоге не слышал даже собственного голоса. Все вокруг него словно исчезло. Осталась только эта комната и противный нарастающий звон, который был до того сильным, что заболели уши. Подхватив с пола свой фонарь, Митяй нашел выход и ползком направился туда.
«Что происходит? Где я? Зачем все это надо?»
Шилов? Да к черту Шилова! К черту этот туннель. Завод. Овечкина тоже к черту. И хрен с этим Свежаком. Пусть сам выбирается, как хочет. Пропади пропадом вечно веселый Газон. Сеймур, Червь и вся это Зона.
Проклиная весь свет, он добрался до второго сталкера в туннеле, который распластался на полу и пустым взглядом смотрел в потолок. Отчего-то его физиономия настолько не понравилась Митяю, что он захотел врезать по ней со всей силы.
– Я всего лишь человек, – шепотом повторял тот. – Я не венец природы.
– Очнись! – Митяй не слышал своего голоса.
Он колотил бродягу по груди и что-то выкрикивал ему.
– Очнись, помоги мне вытащить Шилова!
– Простой человек.
– Да, человек, человечище, приди в себя!
– Мой путь. Мой путь закончен.
Звон. Он давил на мозги, и вскоре сталкер уже не мог совладать с ним.
Внезапно все резко прекратилось. Вместе с этим снаружи что-то отдаленно прозвучало. Что-то такое, что смогло перебить нарастающий звук и свести его на нет.
– Граната, – догадался сталкер и на лямке подтянул к себе автомат. – Кто-то подорвал гранату…
Наваждение прошло так же внезапно, как и наступило.
Сталкер осознал все. Моментально. Его отпустило первым. И возможно, последним.
Тяжело поднявшись, бродяга бросился к выходу из трубы водосброса. Когда он оказался на свежем воздухе, то застал ужасную картину.
Наемные сталкеры, разбежавшись по разным укрытиям, вели огонь друг по другу. Глаза их при этом были такими же стеклянными и пустыми, как у Шилова.
Прозвучал выстрел из СВД. Этот характерный звук сталкер не спутает ни с чем.
Затем еще и еще выстрел.
«Снайпер. Убей снайпера», – пронеслось в голове у сталкера.
Руки сами потянулись к оружию. Мгновение, и Митяй уже целился в окна ближайшего кирпичного строения, откуда изредка сверкали огневые вспышки.
«Он опасен. Он наверняка хочет нас всех убить».
Сталкер прильнул к прицелу. Таинственный снайпер был угрозой. Он мог навредить всей группе.
Стоп! Разве группа не пытается перебить себя сама?
Что-то здесь было неправильно. Руки сталкера тряслись, он никак не решался произвести выстрел.
Винтовка в окне вновь дернулась, и после этого сталкеры один за другим перестали стрелять друг в друга. И тогда справа от поля боя бродяга увидел темную фигуру – нечто похожее на человека с длинными, до земли, руками, которая все это время находилась в стороне и следила за перестрелкой. Подобно серому кардиналу. Еще один выстрел из СВД, и зловещая фигура дрогнула и отступила в сторону.
Митяй резко отстранил от себя оружие.
Неведомое существо уходило в темноту. Оно оглянулось на ближайшего к нему сталкера, что притаился в овраге, и подняло к небу длинную лапищу. Разум бродяги перегорел, как лампочка, и он безвольно рухнул вниз, не проронив ни слова.
«Прикончи снайпера!» – раздалось в голове у Митяя.
Но следопыт поступил иначе.
Он перевел оружие на таинственного серого кардинала и произвел несколько точных выстрелов. Существо проревело от боли, пули попали точно в цель. Тогда сталкер добавил туда еще добрую порцию свинца, однако чаще промахивался. Внезапно раздался жуткий, душераздирающий крик, пронесшийся над поляной, и все прекратилось.
Сталкер почувствовал резкую слабость в ногах и обессиленно упал на колени.
Один за другим наемные сталкеры начали приходить в себя.
– Голова, голова болит.
– Суки!
– Где я… эй, не понял, что творится?
Ощущение было таким, словно просыпаешься с жуткого похмелья. Позади раздался громкий топот ног.
– Что здесь случилось? – прогремел над ухом Шилов.
Выглядел он вполне нормально, зрачки его были в полном порядке.
Наемные сталкеры стали постепенно собираться.
– Что за хрень здесь приключилась?
– Не помню ничего, братки. Как в тумане.
– Черт, и я.
– Кто-нибудь объяснит, что здесь только что было?
Митяй почувствовал, как его начало тошнить. Он ощущал себя как после ярого отравления дешевым алкоголем.
– Пойдемте, покажу.
Митяй не без помощи сталкеров поднялся на ноги и, освещая дорогу фонарем, отправился в ту сторону, куда скрылась зловещая темная фигура.
А может, это все просто бред? И ему привиделось, как и снайпер в окне дома напротив?
На грязном снегу охотники обнаружили длинный след из густой черной крови. Он привел путников к ржавому гаражу, внутри которого они увидели нечто.
– Это еще что такое? – вырвалось у одного из сталкеров.
Шилов выпустил весь рожок своего автомата по обитателю гаража.
Перед сталкерами лежало полуголое существо с неестественно большой головой и худыми, длинными как шпалы лапищами.
Сталкеры начали озираться. Митяй неистово захотел назад к лагерю.
Мутант. Настоящий мутант, да еще и с развитыми пси-способностями.
Мир рухнул.
Ничего подобного ранее в Новосибирской Зоне и в помине не было. Даже самые фантастические слухи никогда не ведали о таких существах.
Позади послышался топот ног, это подоспел только что очнувшийся Вишня.
– Командир, валить отсюда надо, – позвал он, периодически ударяя себя ладонью по уху. – Себя поубиваем здесь.
Он наткнулся на застывшую группу сталкеров.
– Эй, ау, вы на что там уставились?
Шилов, пошатываясь, отступил от гаража.
– Так, ноги в руки и назад, – распорядился он, перекидывая автомат поудобнее. – И вызови мне Скептика. Срочно.
– Охрененный выдался денек, – пробурчал Вишня. – Вот отвечаю.
– Иначе и быть не может, – ответил старший, перехватывая рацию. – День действительно вышел культовый. Посмотрим, что нам Скептик на это скажет.
Этой ночью в лагере никто не спал. Минувшие события стали едва ли не самой обсуждаемой темой. Сталкеры с азартом делились пережитыми впечатлениями и рассказывали историю о встрече с неведомым существом, которого успели окрестить псиоником – больше всех им заинтересовался Скептик. Митяй не стал принимать участия в этом шоу.
Он чувствовал себя выжатым как лимон, и пил кофе из запасов, сидя на бетонном блоке у костра. Местный медик осмотрел его и наклеил пластырь на лоб.
– Спасибо тебе, мужик, – сказал подошедший к нему охранник лагеря. – Правда, ты нас здорово выручил.
– И вам спасибо за помощь, – ответил Митяй, глядя на кофе в кружке.
– Я рассказал Скептику, как все было, и мы тут подумали. Не хотите с товарищем к нам в команду? Высокая оплата и отличное снаряжение гарантировано.
Командир отряда произнес эту фразу заученным тоном. Митяй посмотрел на него косым взглядом:
– Я подумаю. Сейчас у меня одно важное дело.
– Уверен? Поверь, Скептик очень своеобразный, и не каждому встречному выпадает такое предложение.
– Спасибо. Я обязательно подумаю. Но потом.
Шилов выдержал паузу.
– Это твое право. Кстати, насчет твоего перебинтованного парня, – с легкой небрежностью сказал Шилов. – Скептик поделился со мной информацией о нем.
Митяй поднял на него вопросительный взгляд. Шилов присел рядом и пододвинулся к костру.
– В общем, твой странный тип пришел к профессору с каким-то загадочным предметом, – начал Шилов. – Вроде с артефактом, но каким, не знаю. И хотел его то ли активировать, то ли зарядить, я так и не понял. Но знаю, что ему требовалась какое-то аномальное поле с повышенным магнитным воздействием. Скептик согласился помочь ему и подсказал, где такое поле есть, а попутно просил разузнать про местные дела на заводе.
Митяй продолжал рассматривать кофе, внимательно слушая собеседника.
– Короче, Скептик его снарядил по полной и просил нашего завхоза частоту КПК того парня хакнуть. Я только что от него. Глянь.
Он вытащил из внутреннего кармана свой коммуникатор. На дисплее горела карта долины, а на севере мигал фиолетовый огонек, который изредка смещался.
Митяй оживился:
– Не понял. Так он жив?
– Похоже на то. Я вот что думаю. Ты ведь говорил, что из здания напротив по псионику кто-то стрелял. Может, это был тот самый крендель, а?
Сталкер ничего не ответил. Его внимание было приковано к мигающему фиолетовому огоньку на экране.
– Видимо там, в туннеле был еще какой-то лаз или спуск, который мы не заметили, – пояснил Шилов. – Короче, по ходу, этот перебинтованный всех нас спас.
– Выходит, так.
– Я скинул тебе его частоту, может, наконец догонишь своего призрака, – ухмыльнулся старший по охране, тяжело поднимаясь.
– Благодарю.
– Да, и еще момент, – сказал Шилов громовым голосом. – Ты сам видишь, что ситуация здесь нестандартная. Скептик уже сообщил о случившемся на Большую Землю. В общем, утром здесь будут люди из Следственного Комитета, Управления и федералы. Короче, долину закроют на карантин военные и все здесь перевернут вверх дном. Вам бы к этому времени лучше уйти отсюда, – серьезно посоветовал он.
– Хорошо. Мы уйдем с первыми лучами солнца.
– Надеюсь, вояки к этому времени не нагрянут. – Шилов пожал плечами. – Если что, мы вас выведем окольными путями.
– Я пойду дальше, на север, – уверенно произнес Митяй, глядя в огонь.
– Я и не сомневался, – криво улыбнулся Шилов. – Видать, эта охота для тебя и правда многое значит. Кстати, там, на севере Роща Травников будет. К ней сейчас все сталкеры стекаются. Держу пари, что туда твой перебинтованный лыжи и навострил.
– А что там? – спросил Митяй.
– Они называют себя «Штаб Свободных Сталкеров». Ополчение, которое формируется в противовес бандитам. Странно, что ты не в курсе.
– Как-то не приходилось слышать.
– Ну так вот знай. Там сейчас вашему брату спокойнее всего. Ходят слухи, что они себя хотят провозгласить полноценной группировкой и навести порядок в Зоне.
– Было бы неплохо, – съехидничал следопыт.
– Это да, порядок здесь нужен. Ладно, мне пора. Ты со своим другом можешь отдохнуть до утра в той палатке. Я разбужу тебя, когда вам нужно будет уходить.
– Хорошо, – сказал Митяй, глядя в сторону.
Когда Шилов удалился, он тут же допил кофе и взялся за свой КПК. Фиолетовая иконка продолжала мерцать на экране. Она медленно смещалась в сторону лесного массива, знакомого всем сталкерам.
– Свинцовый лес, – сказал Митяй тихо, о чем-то вспоминая.
Кто-то из бродяг в баре однажды немного рассказывал про это место. Район не такой опасный, как Заповедник, но и своих скелетов в шкафу там хватало.
Митяй продолжал изучать карту, пока на него не упала чья-то тень.
– Ну как ты, дружище? – рядом приземлился Газон.
С собой у него была гитара, на которой уже не хватало двух струн.
– Слишком насыщенный день, – мрачно изрек Митяй, пряча КПК в карман.
– Это да, пожалуй, интереснее предыдущих… ты когда ушел в ту трубу, сперва тихо было, а потом как в тумане. Я и не помню ни фига, если честно. В себя пришел, лежа в овраге с пустым магазином и двумя пулевыми отверстиями. Повезло, что броня выдержала…
– Жуткое это место, – глухо сказал Митяй. – Не хочу здесь больше задерживаться.
– Я тоже.
– Софи не видел?
– Они с Вишней куда-то ушли. У них там какие-то шуры-муры, по ходу. Ну, вернее Вишня за ней бегает хвостом.
– Угу. – Митяй потер подбородок. – Знаешь, когда я зашел сегодня в коллектор, то решил, что Овечкин мертв. Но сейчас я знаю, что это не так.
– Есть какая-то зацепка?
Митяй внимательно взглянул на парня, допил свой кофе и смачно сплюнул под ноги.
– Вроде того. Утром нам здесь будут не рады. Шилов выделил нам вон ту палатку. Иди спать.
– Хорошо, – сказал Газон. – Куда завтра выдвигаемся?
– Иди спать, – повторил Митяй.
Когда напарник ушел, он сунул руку в карман и вновь уставился на экран своего КПК.
«Куда же ты на самом деле идешь, рядовой?» – подумал он.
«– В Свинцовом лесу отчаянная группа бандитов завелась – конченые отморозки, их даже свои братки не признают. Держитесь от них подальше».
Шилов разбудил сталкеров ни свет ни заря и велел как можно быстрее убираться. На сборы ушли считаные минуты. Так и не позавтракав и толком не придя в себя, сонные бродяги покинули полевой исследовательский лагерь, сопровождаемые проводником, выделенным Шиловым. Ни Софи, ни Вишню нигде не было видно. А вот Скептик, по всей видимости, так и не спал и провел ночь в своем фургончике.
Проводник довел путников до границы, пожелал удачи и трусцой отправился в обратном направлении.
Огромный лесной массив встретил сталкеров мрачным и унылым пейзажем. Теперь слева от дороги возвышалось невысокое плато, а справа тянулся мертвый лес с неестественно серебристой, как свинец, листвой. Снег здесь, как и везде, лежал лишь местами и был до того грязным, что больше напоминал позднюю осень, чем первый зимний месяц.
Вскоре путники поравнялись с автобусной остановкой, возле которой догнивал остов «ПАЗика».
– По-другому я себе представлял эти места, – пробурчал Газон. – Думал, на севере хоть какое-то разнообразие.
– А мы пока и не на севере. Свинцовый лес вроде как самая западная часть Зоны. За ней Периметр и сразу Новосибирск, – сказал Митяй.
Газон покачал головой и остановился.
– Подумай только, это ведь Зона всего в паре километров от жилого города.
– Я слышал, что район, что возле Зоны, не совсем жилой.
Газон вдруг опомнился:
– Кажется, я в лагере свой спальник оставил. Пойдем, вернемся.
– Смеешься? Ты не мог вспомнить об этом пораньше?
– Будто мы далеко ушли, – окрысился напарник.
– Прилично так. Да и день опять потеряем.
– Всего пара часов, – сказал Газон, поправляя гитару. – Мы мигом.
– Никуда мы не вернемся, хрен с ним с этим…
Он не договорил и прислушался. Со стороны Периметра доносился тихий рокот. Сталкеры обалдело переглянулись.
– Это что?
– Тихо! – шикнул Митяй и поднял взгляд к небу.
– Мне кажется, или сюда летят…
Газон не успел договорить, как приближающийся шум резко усилился – из-за холма в небе показались две многоцелевые машины Ми-8АМТШ матового темно-зеленого окраса. Неофициально такую модель называли «Терминатором», и судя по количеству навешенного оружия, стальная стрекоза полностью оправдывала свое прозвище.
Сталкеры завороженно глядели, как вертолеты пронеслись над лесным массивом и умчались в сторону полевого лагеря ученых.
– Ни хрена себе! – воскликнул Газон как ребенок. – Нет, ну ты видел? А говорил, что над Новосибирской Зоной не летают.
– Минуту назад я так и думал, – ошалело проговорил Митяй.
Если руководство Периметра прибегло к таким мерам и, наплевав на правила, выслало в Зону вертолеты, это не могло предвещать ничего хорошего. Возможно, если бы сталкеры не покинули лагерь, их бы запросто могли взять под арест.
– Надеюсь, ты передумал туда возвращаться? – спросил Митяй.
– Эх, жалко спальник, – с досадой ответил напарник. – Ладно, бог с ним. Вернусь еще и заберу.
Некоторое время они прошли молча. И чем дальше углублялись в лес, тем мрачнее он казался. Особенно интересной особенностью было то, что в самой чаще леса снега почти не было, а местами регулярно мерцали различные аномалии, начиная от «разрядок» и заканчивая «зефиром».
Иногда вдоль дороги встречалось наследие Великой Стройки – проржавевшие и давно сгнившие остовы рабочих машин. Их мародеры прошерстили в первые же месяцы после своего прибытия в Зону. Митяй, который не застал те времена, слышал об этом от проводников в баре, когда их язык развязывался бутылкой водки.
Пейзаж вокруг был до того мрачным и гнетущим, что долгое пребывание в этом лесу легко могло привести к затяжной депрессии.
Сталкеры миновали ряд сваленных на дорогу деревьев, пройдя по белой известке и щебню. Осторожно обойдя кружившую над дорогой аномалию «клеть», они вышли к распахнутым металлическим воротам, на которых висела советская красная звезда. Сразу за воротами был небольшой опорный пункт – двухэтажное здание из белого кирпича, несколько палаток и вход в какой-то подземный туннель. Возле строения догнивал старый покореженный «УАЗик», возле которого лениво бродили несколько мутсобак.
Сталкеры шуганули их короткими очередями, и те трусцой скрылись куда-то в лес.
– Неплохое место для ночлега, – заметил Газон.
– Кто вообще захочет здесь оставаться? – возразил Митяй.
– Видимо, они. – Напарник рукой указал в сторону двухэтажного здания.
Следопыт присмотрелся. Дверной проем был открыт, из него торчала чья-то безжизненная рука.
– Проверим? – предложил он.
– Охотно. Сталкеры пишут в сеть, что в этом лесу орудует банда отморозков. По ходу, они…
Он не успел договорить. Из окна второго этажа по ним открыли огонь, длинная автоматная очередь просвистела прямо у ног. Сталкеры моментально бросились в разные стороны и схватились за оружие.
Газон лег слева от дороги, за бетонным столбом со свесившимися проводами и тут же приготовился к стрельбе. Митяй кинулся вправо. Таинственный стрелок избрал его в качестве мишени, и целый ряд пуль вгрызся в землю возле бродяги. Следопыт упал за грудой ящиков и сжался в клубок.
Газон, резво скинув балласт в виде гитары, взял окно второго этажа на мушку и несколько раз плавно нажал на спуск.
Из здания послышался чей-то хриплый вопль.
В мастерстве стрельбы напарнику не было равных.
Тем временем Митяй принялся наугад палить по окнам второго этажа. Газон повернулся к нему и бросил:
– Я прикрою! Давай в дом!
Митяй посмотрел по сторонам и зигзагами побежал к зданию. Следовало перехватить стрелка до того, как он поменяет позицию.
Сталкер прижался к стене и поднялся по стальной лестнице на второй этаж. Слегка пригнувшись, он осторожно добрался до деревянной дверцы и приготовился брать этаж штурмом.
Газон тем временем продолжал палить по окнам, не позволяя противнику высунуться.
Митяй уже было собрался потянуть ручку двери на себя, как внезапно она резко распахнулась. Сразу ряд пуль оставили в ней сквозные дыры.
– У меня последний рожок, но без боя я не сдамся, – раздался хриплый голос. – Давай, заходи по одному. Вы же по мою душу сюда пришли, уроды…
– Больно ты нам сдался, других дураков хватает, – отозвался Митяй, прижавшись спиной к кирпичной стене.
– Сталкер, что ли? – неуверенно спросил все тот же хриплый голос.
– Ну.
– Чем докажешь, что не за мной пришел?
Неизвестный тяжело дышал. Митяй нервно облизнул губы.
– А кто ты такой?
– Любознательный? – борзо спросил неизвестный. – Много будешь знать, плохо будешь спать.
– Считай, что мы поговорили. Позволишь нам уйти?
– Постой, – суетливо отозвался человек. – Не уходи.
– Это еще почему? – спросил Митяй, а сам понял, что человек явно не в себе.
– Фрая знаешь?
– Кого?
– Ладно, не важно.
– Сталкер?
– А? Хе, едва ли, – ехидно проговорил незнакомец. – Хотя можешь спуститься вниз, познакомиться. Правда, он теперь неразговорчивый.
– Ты его убил?
– Зачем же? Здесь другие постарались.
– Ты их ждал?
– Ждал. И жду. Рано или поздно придут по мою душу.
– Почему сам не уйдешь?
– Не могу я… хотя очень хочу. Слушай, браток, кто таков будешь?
– Меня зовут Митяй. Вольный сталкер. А ты?
– Хот, – бодро отозвался незнакомец. – От слова охотник.
– Любишь в зверей стрелять?
– Ага, людьми называются.
– Бандит, – догадался Митяй.
– Бандит, мародер, убийца… не люблю я эти ярлыки, понял, да? Мы все в Зоне так или иначе бандиты.
– Но не все убийцы, – заметил сталкер.
– Сука, а ты умеешь на нервы капать. В роду психологи были или как?
– Что ты хочешь?
Незнакомец по ту сторону завозился. Видимо, сменил позицию на более удобную.
– Жить я хочу, понял, да? – дерзко вырвалось у бандита. – Слушай, помоги мне отсюда выйти, а.
– А сам почему не можешь?
– Ноги не слушаются… прострелили, суки.
– Те, кто убил твоего друга?
– А ты догадливый… они самые. Думали, я труп. А я затаился здесь и сижу в полной жопе.
Хот был ранен, но тем не менее опасен. Митяй потянулся к своему КПК. Коммуникатор бандита не отображался.
– Почему тебя нет в сети?
– Батарея села, – бросил Хот.
– Я не знаю, к кому тебя отвести, – честно сказал Митяй. – Только на юг, в Ржавчинник, но нам не по пути.
– Э, братишка, на юг мне не вариант, – торопливо протараторил боевик. – Там эти козлы из «Южной Бригады». Чтоб их всех, сука…
Митяй пробил по сталкерской сети бандита Хота. Он числился в небольшой шайке авторитета Фрая из «Северной Бригады» и уже сутки был отмечен как мертвый. Как и вся группа Фрая.
Сталкер бегло изучил эту маленькую группировку. Ничего примечательного. Обычные рэкетиры, промышляющие грабежами в стороне от сталкерских троп. Численность шайки небольшая – всего шесть человек. Все как один были отмечены красным крестом – погибли.
– Эй, Митяй, ты с кем там разговариваешь? – тихо позвал Газон, медленно поднимаясь по лестнице.
– Ты не один? – резко отозвался Хот.
– Нет, этой мой друг – зовут Газоном. Может, мы уже пройдем к тебе?
– Ага, щас, а потом вы мне перо под ребро или пулю в лоб, – грубо ответил Хот.
– Как же ты хочешь, чтобы мы тебе помогли?
– Сука, точно… а ты поможешь?
– Нам не по пути, я вызову помощь, – наконец решил сталкер и повернулся к Газону. – Пошли сигнал «S.O.S».
– Почему сам не сделаешь? – Напарник поднял бровь.
– Репутация, – напомнил Митяй, вскинув руку со своим КПК. – За мной хрен кто попрется.
– А за ним? – резонно заметил Газон.
– Эй, Митяй! Митюха! Митя! – засуетился бандит. – Не-не, не надо никакого сигнала! Лучше выведи меня!
– Готово, – неохотно сказал Газон, убирая в карман свой КПК. – Не знаю, правда, поможет ли. Во всей округе ни единой души.
– Кто-нибудь да должен быть.
Услышав о действиях Газона, бандит заматерился.
– Олени комнатные, прихвостни фраерские, зачем вы… ну, дебилы, если выживу, за такое я сам лично вас… – пообещал он.
– Ой, ой, какие мы опасные стали. А минуту назад о помощи молил. Шакал.
– Слышь, Митяй, ты же не бросишь меня, а? Я ведь, сука, тоже человек.
– Ты хорошо знаешь эти леса? – спросил следопыт.
– Леса-то? О-о-о-о, Свинцовый лес – место опасное. Не всякий там дорогу отыщет.
– Я читал про вашу шайку, – небрежно бросил Митяй. – Вы здесь около месяца околачиваетесь. Знаешь безопасный проход на север?
– Шайка наша, это да, это правда. – Хот смачно харкнул на пол. – Нормальные пацаны были. Зиррекс, Могол, Фрай… всех кончили. Один я остался. Один, понимаешь?
– Ты скажешь нам, как лес безопасно пройти?
– Ха, а вы меня потом кинете. – Хот громко закатился истерическим смехом. – Был тут один перебинтованный фраер, тоже дорогу спрашивал, сука. Помочь обещал, как же…
– Постой-постой, – оживился Митяй. – Перебинтованный?
– Ага, вся рожа его в тряпке, так что хлебало не увидел. Мутный гусь, мне он сразу не понравился. Хотел ему в спину стрельнуть, но передумал. Сейчас думаю – зря.
– Куда он пошел?
– За помощью, ха! – рассмеялся Хот. – Братан, ты в натуре какой-то тугой. Как я могу знать, когда уже несколько суток из комнаты не выхожу?
Газон скривился в недовольной гримасе.
– Может, ну его, этого психа, а? – тихо сказал он.
– Сами мы заблудимся в этом лесу. Хотя, чувствую, от него мы тоже помощи не добьемся.
– Только лишний головняк.
– Точно. Хотя и жалко его как-то, – признался Митяй и позвал. – Эй, Хот? А кто ваших парней перебил? Бандитские разборки?
Судя по звуку, собеседник напрягся и вновь взялся за оружие.
– А, да не, тут отдельная тема… не сталкеры это и не конкуренты. Тут другая организация поработала.
– Военные, что ли?
– Я сказал же – другие это были! – злобно окрысился Хот. – А с чего вдруг такой интерес?
– Мало ли. – Митяй пожал плечами. – Может, и нам стоит их опасаться.
– Этих стоит, еще как, – прогнусавил Хот. – Вон, братва уже лежит дружно в канаве. А я туда не хочу. Мне жизнь еще, сука, дорога.
Бандит рассказывал что-то еще, но все это напоминало набор фраз вышедшего из ума человека. Газон наклонился и тихо добавил:
– Митяй, да он же чокнутый. Не знаю, как ты, а я связываться с ним не хочу. И уж точно не потащу его в Рощу к сталкерам.
– А один он тут может загнуться, – с ноткой жалости сказал Митяй.
– Да и хрен с ним, одним психом меньше. Где гарантия, что он в спину не выстрелит, пока мы его тащить будем? Он же псих.
Следопыт не стал спорить. Он еще раз глянул на экран своего КПК. Рядовой Овечкин был здесь. В этом лесу. Его иконка медленно приближалась к Роще травников. Как раз туда, где сейчас расположился новообразованный сталкерский лагерь.
– Не хочется оставлять его здесь одного, – произнес Митяй, но в его голосе не было уверенности.
Газон покачал головой, посмотрел вправо и широко открыл глаза.
– О, а вот и кавалерия пожаловала! Отозвались-таки добрые люди на призыв. Слышь, Хот, тебя идут выручать.
На дороге показались странные фигуры, облаченные в черные камуфляжи. Их было двое, и они бодро направлялись в сторону КПП.
– Что-то здесь не так, – с напором сказал Митяй.
В комнате послышалась возня. Хот припал к окну и заорал:
– Атас! Это они! Они!
Митяй с тревогой глянул на приближающихся людей.
– Кто? О ком ты? – спросил он, взявшись за свое оружие.
Неизвестные приближались, и Митяй оценил, что вооружены они серьезнее, чем обычные сталкеры. Лица были скрыты за тонированными масками, в руках были новенькие автоматы Калашникова с коллиматорными прицелами. И особое внимание стоило уделить их комбинезонам – никогда прежде Митяй не наблюдал такой раскрас. Черные.
И что самое интересное, оба они были отмечены на КПК как враждебные.
– Эти люди нам не друзья, – опасливо заметил Газон.
Первым среагировал Хот. Бандит, не раздумывая, прильнул к окну и выпустил в пришельцев весь рожок своего автомата. Его очередь просвистела немного выше и не зацепила противников.
Черные тут же рассыпались по укрытиям. По радиосообщению прозвучал чей-то властный голос:
– Зря сюда полез, сталкер, теперь ты труп!
Ответные выстрелы не заставили себя долго ждать и вынудили Митяя с Газоном упасть на пол.
– Метко стреляют, – прохрипел Митяй.
Он осторожно высунулся, и пуля рикошетом просвистела совсем рядом.
– Попробую его достать, – отозвался Газон.
– Возьми мой «калаш». Больше шансов.
Передав напарнику оружие, Митяй взял себе его укороченный АКС-74У.
– А у них новенькие, с прицелами.
– У тебя хорошо получалось бегать возле церкви, – вспомнил Газон. – Не хочешь повторить?
– Сомнительный у тебя, конечно, план, напарничек.
– Сделай короткий забег и притаись вот за теми валунами, так ты блокируешь им проход к зданию. А я попробую по вспышке снять одного.
Повторять не пришлось. Митяй вскочил и спрыгнул вниз. Приземление оказалось болезненным, но он моментально забыл о нахлынувшей боли в суставах, когда рядом вздыбилась земля, а над головой просвистели пули. Сразу две вспышки известили, что стрелки не медлили.
Митяй, не раздумывая, обежал здания, а после кинулся к остову ржавого «УАЗа». Стрелки выпустили по нему несколько коротких очередей и тут же затаились по укрытиям. Сразу видно, бойцы они опытные.
Газон тоже не спал и произвел два выстрела. Но, судя по всему, промахнулся.
Хот в схватке не принимал никакого участия и затаился. Вероятно, уже расстрелял весь свой боезапас.
Митяй залег за машиной и перевел дух. Он едва высунулся и, вскинув автомат, полоснул длинной очередью по мелькавшим фигурам и сразу спрятался за машиной. Рядом тут же забарабанили пули.
Ситуация складывалась не самая благоприятная. Сталкер оказался между двух огней, а напарник никак не мог поймать противника в прицел.
Митяй снова пустил очередь наугад и ринулся к огромным валунам.
За спиной вновь прозвучали выстрелы – это Газон воспользовался моментом и открыл огонь по врагу.
Справа раздался хрип и приглушенный возглас.
Митяй в два прыжка добрался до камней и следующим рывком забрался на плато. Пули все это время свистели возле него.
Перекатившись несколько раз, он на четвереньках, подобно собаке, отполз подальше от края и спрятался за елью. Выждав несколько секунд, он тихо вернулся к краю плато, зайдя левее.
«Ничего себе встреча», – подумал он.
Стрелок в черном сидел прямо под ним, повернувшись спиной, даже не подумав о таком повороте событий. Он затаился за стальными воротами и наивно выжидал врага у главного входа.
– Однако, здравствуйте! – рявкнул Митяй.
Черный выхватил пистолет, вскочил и повернулся. Митяй попал в защищенную бронежилетом грудь противника – тот громко взвыл и, выронив пистолет, рухнул назад, приложившись затылком о ворота.
Не выпуская из рук оружие, Митяй спустился по склону вниз и подошел к нему. Со двора послышался топот ног – из-за ворот выглянул Газон с ошалелым взглядом.
Раненый тем временем скатился в яму и распластался на земле, застонав от нестерпимой боли. Он глухо подвывал сквозь маску.
– Ты его так? – спросил напарник.
– Чапаев! – огрызнулся Митяй, вытирая пот со лба.
Он приблизился к раненому и стянул с него противогаз.
– Ты еще, нахрен, кто такой?
Боец ответил длинным, добротно составленным ругательством, но произнести его сумел только сквозь слезы. Лицо у него было молодое, совсем еще юноша.
– Ты мне ребра, походу, прострелил, – прохрипел он, сплюнув кровью и откашлявшись. – Больно, твою мать.
– Зачем пытались нас убить?
– Да сдались вы нам, двое олухов! Мы за тем бандитом пришли.
– Это я понял. Зачем?
– Ненавижу вас всех! И сталкеров, и бандитов. Все как один уроды!
Газон стоял рядом и глядел на дисплей своего коммуникатора.
– Митяй, прикинь, это, походу, наемник, – выпалил он, округлив глаза. – Здесь сказано, что он участник частной организации «Оникс».
– Птица высокого полета, – выдавил из себя следопыт и повернулся к раненому.
Стрелок, продолжая плакать, захохотал, отняв руку от окровавленной груди и пытаясь вытереть глаза. Он тяжело дышал, постоянно кашляя и харкая кровью, и было видно, что каждый вдох дается с трудом.
– Жить хочешь? – Митяй наклонился над ним. – Я вколю тебе промедол и облегчу страдания, если ответишь на мои вопросы.
– Отвечу… скажу все, что знаю, обещаю, – вяло пробормотал он.
Пришлось потратить на раненого противошоковое, чтобы хоть немного облегчить страдания.
– Что здесь делает частная наемная компания?
– Не поверишь, но я сам про «Оникс» узнал недавно. Таким же, как и ты был – вольным сталкером.
– Частная организация привлекает на свою службу первых встречных?
– Они впервые заказ в Зоне получили. Раньше в локальных конфликтах только светились. Не знают местных реалий и людей гробить не хотят… нужны им, в общем, кадры с опытом.
– Сталкеры, – коротко заключил Митяй.
– Да, именно. Я через знакомых узнал, что у тех набор. Ну и попросился добровольцем. Мне и еще людям поручили пройти что-то вроде теста – разобраться с отморозками «Северной Бригады».
– Только новичкам?
– Нет, конечно, – прохрипел раненый. – Мы в роли проводников были.
– Бандитские разборки?
– Нет, точно нет. Скорее, убирали свидетелей.
– Свидетелей чего?
– Не знаю.
– Раз не знаешь… – Митяй направил на него ствол автомата.
– Черт! Да кто мне секретное задание доверит? Сам подумай! Я и людей в своей группе толком не знал – старшие с нами вообще не разговаривали. Так, кое-что подслушал из их разговоров.
– И?
– Ищут они что-то. Что-то про военную операцию говорили провалившуюся и про свидетелей.
– Давно они в Зоне?
– Да с неделю! Мы их привели в Свинцовый лес и какое-то время здесь кантовались, все ждали указаний от начальства. А потом получили короткое сообщение – убить главаря такой-то шайки и все.
– Где сейчас остальные?
– Хотели на юг вернуться, но там что-то случилось в районе завода. Военные все под контроль взяли.
– Кто ваш командир отряда?
– А что, убьешь его? – прошипел раненый. – Рэмбо такой, да? Сука, больно-то так. Мужик, не могу больше.
Митяй отошел в сторону, чтобы перезарядить автомат. Наемник взглянул на него умоляющим взглядом.
– Убьем его? – спросил Газон.
– А ты потащишь его в госпиталь? Нет? Тогда с чего ты решил, что оставлять его здесь с таким ранением гуманнее?
Митяй бегло огляделся. На запах свежей крови уже начали подтягиваться голодные хищники. Исхудавшие мутсобаки притаились за деревьями и ждали, когда двое людей оставят умирающую жертву им на растерзание.
Следопыт и сам не хотел убивать несчастного. Парень не был виноват в том, что решил подзаработать именно таким способом. В конце концов, ничего аморального он и не сделал, но судьба распорядилась так, что сейчас он был врагом. Да еще и балластом, брать который с собой не с руки, а оставлять бесчеловечно. И Митяй, и Газон понимали, что в одиночку наемник долго не протянет.
Следопыт подобрал с земли пистолет и вручил наемнику в руки.
– Мы уйдем, – твердо заявил он. – Можешь вызвать помощь, можешь убить себя. Это твое право. Попытаешься выстрелить нам в спину – пожалеешь.
Раненый слабо застонал, а после зашелся плачем. Митяю стало до того жалко и тошно смотреть на эту картину, что он с омерзением отвернулся и побрел прочь.
– Что, серьезно, оставим его?
– Хочешь, можешь взять с собой.
– А ты куда?
– К Хоту. Назрел к нему еще один вопросец.
– Может, не надо?
Митяй проигнорировал его и поднялся по лестнице на второй этаж кирпичного дома. Не решившись войти, он громко позвал:
– Эй, Хот! Ты еще здесь?
– Убирайся! – отозвался обезумевший бандит.
Митяй прикусил губу и подавил в себе нахлынувший приступ злобы.
– Мы убрали твоих палачей. Тебе еще нужна помощь?
– Пошел на хрен.
– Наемник сказал, за что вас хотели убить, – продолжал Митяй. – Вы были свидетелями операции «Приход», верно? Что такого вы узнали?
Хот молчал. Впрочем, другой реакции Митяй и не ожидал:
– Что военные вывозили из промышленной зоны? Сука, ты ведь слышишь меня, почему ты молчишь?
За стенкой послышалось какое-то шевеление. Митяй перехватил автомат поудобнее и громко объявил:
– Сейчас я зайду. Мед-лен-но. Не стреляй.
Сталкер сделал шаг и едва высунулся в проем.
Боевик в кожаной куртке и рваных джинсах сидел на полу у противоположной стены, колени его были прострелены. Лицо было длинным и бледным, испещренным шрамами. Больше Митяй ничего не успел заметить. В руках Хот держал гранату.
– Ты что задумал?! – вырвалось у сталкера.
Бандит хищно улыбнулся и сорвал кольцо.
Митяй резко отскочил от входа и спрыгнул вниз.
Когда он коснулся земли, позади грохнуло. На землю сверху посыпались осколки стекла и бетонной крошки. Взрыв был глухой, но достаточно сильный. Во всяком случае, Митяй знал наверняка, что Хот был мертв.
– Придурок чертов, ну и зачем ты так? – вырвалось у сталкера.
Он тяжело поднялся и отряхнул штаны. К зданию тут же подбежал ошалелый Газон:
– Он что, себя подорвал, что ли?
Напарник начал было подниматься, но Митяй крикнул ему:
– Не ходи туда!
– Почему?
– Пошли отсюда, – сказал он тихо и похромал к выходу.
Напарник направился следом. В этот момент со стороны ворот прозвучал пистолетный выстрел. Митяй даже не дрогнул. Газон в последний раз окинул взглядом КПП и покачал головой.
– И этот тоже. Кошмар какой-то. Зачем все это? А, Митяй?
Следопыт ничего ему не ответил. Ему захотелось как можно скорее убраться отсюда.
Одно он понял четко – игра, в которую он впутался, куда серьезнее, чем сталкер предполагал раньше. И одному дьяволу известно, чем все это закончится, когда он догонит Овечкина.
– Ничего, скоро ты сам мне все расскажешь, – тихо процедил Митяй. – Клянусь честью.
«Свобода! Честь! Порядок! Бродяги всей Зоны, объединяйтесь и вступайте в «Штаб Свободных Сталкеров»! Здесь вас услышат, примут и окажут любую помощь!».
На подходах к Роще травников издалека послышался характерный рев мотора.
– Эй! Там! – с тревогой отозвался Газон.
Митяй нахмурил свой лоб и взялся за оружие.
– Будь начеку. Здесь в Роще травников локация общего сбора сталкеров.
– Разве это плохо?
– Пока везде, где нам встречались люди, были одни проблемы, – мрачно заметил Митяй. – А моя репутация все еще оставляет желать лучшего.
Следопыты вышли на дорогу. Это была дорога в обычном для Зоны понимании – узкий участок леса, проходимый для человеческих ног и относительно свободный от аномалий.
Рев мотора усиливался, и вскоре на дорогу вырулил сгнивший до основания «УАЗик» без крыши. В машине сидели три человека с оружием, но выглядели они вполне мирно. Бродяги махнули им в знак приветствия, и водитель остановился.
– Вроде не бандиты, – тихо сказал Газон.
– Еще увидим, – ответил Митяй и громко поприветствовал. – Мир вам, добрые люди.
Ему ответил худощавый мужик лет тридцати:
– И вам мира, грибники. Вы, часом, не в лагерь?
– Туда. А что?
– Можем подбросить. Сами в том направлении.
– Было бы неплохо. Спасибо, – неуверенно ответил Митяй.
– Запрыгивайте.
Отказываться было глупо. Бродяги сели на заднее сиденье, устроившись между кулями с продуктами. Водитель дал по газам, и машина рванула с места.
– Первый раз в этих краях? – с участием спросил незнакомец.
– Так заметно?
– Людей с юга легко отличить. Меня, кстати, Лехой звать. А это Ганс и Рокер.
Бродяги обменялись рукопожатиями.
– Вам здесь понравится, уверяю, – продолжил Леха. – Вроде и центр близко, а будто и не Зона вовсе. Аномалий почти нет, зверья всякого тоже. Воздух свежий, как на природе. Красота.
– А вы сами-то куда, братцы? – спросил у него Газон.
– В «Штаб Свободных Сталкеров», – ответили ему. – Добровольцами.
– А что это?
– О, да ты конкретно отстал от жизни, брат. – Леха присвистнул. – Там права всех сталкеров отстаивают. У любого есть право голоса, понимаешь?
– За бандитский беспредел взяться решили и прижать тех к ногтю, – добавил Рокер.
– Во-во. А то ведь пока мы все разрознены и друг друга гасим, нас так и будут давить все, кому не лень. И военные, и бандиты, и прочие отморозки. Вот бродяги и сбились в «Штаб Свободных Сталкеров». Там любой слово имеет. И поверь, тебя услышат, примут и поддержат.
– Сейчас как реальной силой станут, погонят бандитов поганой метлой, – поддержал товарища Рокер. – И наконец порядок будет.
– Мы, сталкеры, вместе должны держаться. Потому что бандиты, суки, кучкуются.
Митяю положили руку на плечо. По-товарищески.
– Никто нынче думать не хочет. Война эта еще идет сплошняком, только кто за что воюет-то? А и получается, что все за свои клочки земли грызутся. Вот смотри, у вас ведь на юге как – за Суходолье и Болота держатся. А что дальше, всем по барабану. Лишь бы меня никто не трогал – и хата с краю. Да только не должно быть так! Мы все вместе должны быть, как одна семья. И Зону нужно давно уже целиком освобождать, а не отдельные районы. Нас, бродяг, на войну кто гонит-то? Барыги и гонят. Потому как это их охотничьи угодья, и они грызутся за передел земли. Только гнать их надо поганой метлой, вот что я тебе скажу.
– Точняк, – подтвердил Рокер.
– И никто думать не хочет. Грыземся, как крысы в клетке, ни за что. И никто даже не размышлял, почему мы в таком положении оказались.
– А «Штаб» что, реально помочь может? – поинтересовался Газон.
– Всем и полностью! – убежденно сказал Рокер. – Недаром они добровольцев набирают. Скоро «Штаб» реальной силой станет.
– Пушки у них что надо. Форма даже своя, прикинь? А главный у них – толковый мужик, Бережок его зовут. Не слышал?
– Не-а.
– Наш человек, сразу видно. Из народа. Не казачок армейский и не шпион. Сталкер. Простой, как ты и я. Но умный и крепкий, как скала. Вот он-то первым и выступил за идею создания «Штаба».
– Мужики, а давайте с нами! – Леха никак не убирал руку с плеча Митяя. – Добровольцами! Вместе порядок наведем в этой Зоне.
– Не, мужики. Мы мимоходом. У нас свои дела есть.
– Вот потому нас и гоняют все кому не лень, – заключил Леха. – У всех свои дела – и хата с краю. А ведь давно могли бы порядок навести. Слышь, пацан, а ты как?
– Подумать надо, – стушевался Газон.
– Подумай, брат, подумай. Если что, пошли с нами. Припомним всем гадам старые обиды… пройдемся еще по Зоне маршем.
– О! Вон там… видишь? Приехали.
От всех этих идеалистических речей Митяю стало не по себе. Слишком стихийно в этом районе образовался амбициозный клан со своими идеями и правами. Больше похоже на то, что кто-то сверху промывал местным мозги и делал из них военную силу.
Машина подъезжала к небольшому хутору, обустроенному местными под настоящую оборонительную базу. Несколько деревянных домиков, в каждом из которых кипела жизнь, но больше всего выделялся кирпичный ангар, ранее оборудованный под автомастерскую – сейчас здесь было что-то вроде главного корпуса. Над входом висела табличка, на которой белой краской было написано «ШТАБ».
Людей здесь было не меньше двух десятков, и все были чем-то заняты. В основном обычные бродяги в потертых куртках с недельной щетиной, но были и другие – новобранцы и бойцы новоиспеченного штаба. Эти заметно выделялись на общем фоне. Они были облачены в синие камуфляжи, охотно используемые в охранных ведомствах, сверху бронежилеты, а некоторые носили укрепленные шлемы с масками; на плече красовалась круглая нашивка с черно-оранжевым контуром. Все это говорило о том, что несмотря на свою стихийность, у местной самопровозглашенной группировки явно имелась серьезная финансовая подпитка извне. Да и не рождаются такие движения спонтанно, сами по себе.
Ганс припарковал машину чуть правее ворот, где стояли часовые.
– Спасибо, мужики. – Митяй первым спрыгнул на мерзлую землю и поправил рюкзак.
– Не надумал еще? – с ухмылкой поинтересовался Леха. – Тут тебе и почет, и поддержка. Великое дело сделаешь.
– Благодарю, но я как-нибудь сам по себе.
Бродяга подозвал к себе напарника и отошел подальше от навязчивых спутников.
– Слушай, а мне здесь уже нравится, – бодро сообщил Газон. – И ведь парни верные вещи говорят на самом деле.
– Мы здесь не за этим.
– Митюха, ну чего ты такой кислый, а? Сам же слышал – любому помогут, ну!
Следопыт обреченно развел плечами.
– Слушай их больше. Пойдем, узнаем, что к чему.
– Может, разделимся? – неуверенно предложил напарник.
– Это еще зачем?
– А почему нет? Лагерь небольшой, думаю, быстро управимся. Да и прогуляться немного хочу. С людьми пообщаться. Ну?
Митяй понимал, к чему клонит его товарищ. Он осмотрелся по сторонам и махнул рукой.
– Ладно, уболтал. Встретимся тогда в местном кабаке. Наверняка у них есть место, где можно выпить.
– Договорились.
Довольный напарник отправился к кирпичному ангару. Митяй немного постоял и, стараясь не привлекать лишнего внимания, пошел к одноэтажной постройке, где под тентом соорудили что-то вроде столовой.
Баром это назвать было нельзя, но и на кабак не очень-то тянуло. Несколько столиков, за которыми сидели подвыпившие бродяги. Народ ел и пил, о чем-то бурно переговариваясь. «Штабистов» среди них не оказалось. За прилавком сидел бородатый худощавый мужчина в черном плаще.
Пообщавшись с постояльцами, Митяй выяснил, что никакого намека на присутствие в лагере военных здесь нет.
Немного утомившись от затянувшегося путешествия, он заказал себе пиво и занял крайний стол. Задерживаться в этом обществе сталкер собирался ровно до тех пор, пока не появятся более-менее внятные новости о судьбе Овечкина. Внезапно на него упала чья-то тень.
– Ты Митяй? – хмуро спросил бармен.
Сталкер удивленно покосился на него:
– Ну я. А что?
– Тебя к телефону.
От услышанного Митяй едва не подавился пивом. Сталкер откашлялся и отставил бутылку в сторону.
– Чего?!
– Тебя какой-то Свежак просит.
– Кто? – Сталкер резко соскочил с места. – Где?
– Пошли ко мне. Только не шуми особо и под ногами не мешайся.
Бородатый отвел Митяя в служебное помещение. Здесь было что-то вроде овощного склада, сильно пахло каким-то варевом.
– Наемник? – с укором поинтересовался бармен.
– Что? – переспросил сталкер.
– Ничего, – пробурчал бородатый и указал на обычный проводной таксофон на стене. – Стучать не стану, но имей в виду, – по частным каналам тут редко кому звонят. Штабным это может не понравиться.
– Понял. – Бродяга коротко кивнул.
– Как закончишь, позови, – распорядился бармен и захлопнул дверь.
Митяй выждал короткую паузу и приложил трубку к уху.
– Вот теперь спокойнее, – сказал он, настраиваясь. – Алло, Свежак?
Тишина длилась настолько долго, что Митяю уже казалось, что его разыграли. Затем он услышал знакомый властный голос:
– Здравствуй, Митяй. Узнал?
Сталкер прикрыл глаза. Это был капитан Резцов.
– Как?
– Мы отпустили тебя, но неужели ты думал, что не станем следить?
– Вы наблюдаете за мной?
– Я же сразу тебя предупредил – попытаешься сбежать, все равно найдем. – Казалось, что собеседник дышал прямо в трубку.
Митяй почувствовал легкую дрожь.
– Я никуда не сбегал. Ваш человек. Я… я половину Зоны обошел, чтобы его найти!
– Тише, сталкер, тише, – невозмутимо продолжил Резцов. – Я не упрекаю тебя ни в чем. Только напоминаю о сроках и даю понять, что мы достанем тебя, где бы ты ни был.
Следопыт досчитал до десяти и, наконец, решился задать интересующий его вопрос.
– Операция «Приход». Что это? Что перевозили из завода «Восток»? Зачем вам нужен Овечкин?
Собеседник ухмыльнулся и, похоже, даже рассмеялся.
– А ты и правда времени зря не терял. Похвально, похвально. Что еще тебе известно об операции?
– Немногое. Что проводили ее тайно. Настолько, что звания и имена заменены на несуществующие. Что наводит на мысль о том, что в руководстве раскол. А еще я встретил наемников.
– Кого? – переспросил Резцов.
– Частников, интересующихся ходом операции и убирающих свидетелей.
Резцов задумчиво замолчал, обдумывая услышанное.
– Как бы то ни было, ваш Овечкин не хочет, чтобы его нашли, – продолжил Митяй. – Не знаю, куда он направляется, но если бы он хотел вернуться – сделал бы это уже давно. И я хочу понять, в каком направлении мне двигаться. Куда он может уйти? Где мне его искать дальше?
Пауза затянулась. Судя по звукам, капитан с кем-то общался по ту сторону трубки. Если вообще был капитаном.
– Алло? – напомнил о себе Митяй.
– Ты даже не представляешь, во что ты вляпался, сталкер, – могильным голосом проговорил Резцов, и от этих слов следопыту сделалось не по себе. – Теперь с этого поезда не сойти. И сторону тоже поменять не получится.
– Вы ответите на мои вопросы?
– Мы кое-что ищем, – внезапно ответил Резцов. – И не только мы. Это может перевернуть всю Зону. Да что там… весь мир на уши поставить. Понимаешь?
– А причем тут Овечкин?
– Очень важный информатор. И он нужен не только нам.
– Где мне его искать? Куда он мог пойти? На Периметр?
Резцов немного подумал.
– Нет, это вряд ли. Запиши следующие числа…
Митяй вслух повторил комбинацию чисел.
– Запомнил?
– Да. Что это?
– Здесь ты найдешь ответы на все свои вопросы.
Сталкер вздрогнул от таких слов.
– Это координаты точки сбора на экстренный случай.
– Точка эвакуации?
– Не совсем, – уклончиво ответил Резцов.
– Зачем мне останавливать его, если он действует по уставу?
– Митяй, ты глубоко заблуждаешься. Скоро и сам все узнаешь. Но потом. Сейчас нужно, чтобы ты срочно кое-что для меня сделал.
– Что-то случилось? – спросил следопыт с подозрением.
– Пока ничего. Но случится. Рядом точно никого нет?
– Никого. Что надо сделать?
Резцов объяснил.
Сталкер едва не выронил из рук телефонную трубку. Услышанное настолько поразило бродягу, что он не сразу и заметил, что связь давно оборвалась, а по ту сторону лишь гудки.
Вероятно, сталкер и дальше стоял бы как вкопанный, если бы за дверью не послышался топот ног и чьи-то приглушенные голоса:
– Где он?
– В овощном складе. – Это был бармен. – Дальняя дверь.
Митяй мигом бросил трубку и подпер дверь стальным ящиком. Обернувшись, кинулся к форточке у противоположной стены.
Возле штаба новоиспеченной самопровозглашенной группировки толпилось много народу, в том числе добровольцев. Внутри бывшей автомастерской оборудовали несколько прилавков и под роспись раздавали вооружение и записывали в клан. Был у штаба еще один особый отдел: с обратной стороны здания в небольшом закрытом дворике, обнесенном низким забором, располагался настоящий центр связи. Вниз вела лестница в подвальное помещение, расположенное под автомастерской. Его постоянно охраняли преданные боевики в синем камуфляже с оружием наперевес. Чужаков туда не пропускали, только особых гостей и руководство клана. По официальной версии «Штаб Свободных Сталкеров» обзавелся особой аппаратурой, способной сканировать некоторые участки Зоны на предмет артефактов, и использовал эти ресурсы в своих целях. Но было в центре связи что-то еще. Нечто такое, из-за чего допуск сюда был лишь у нескольких лиц. Над самим зданием мастерской возвышалась огромная тарелка со множеством антенн и проводов. Некоторые считали, что это для связи с Периметром. Нападение на центр связи считалось настоящим актом агрессии и каралось по всей строгости, что лишь подтверждало теорию о том, что «Штабу» действительно было что скрывать.
Отвлечь охрану оказалось проще простого, пригодился недавний опыт в бандитской крепости.
– Горит! Склад горит! – закричали во дворе.
Несколько человек бегом кинулись в другой конец деревушки, откуда повалил густой дым.
– Поджог! Срочно, парни! У нас поджог!
– Воду! Воду! Тащите шланги!
Часовой у входа в центр связи подался вперед и взялся за рацию:
– Мужики, что за кипиш? Что случилось?
Ему ответил старший по смене.
– Гаражи, говорят, горят. – Судя по голосу, командир бежал. – Похоже, поджог.
– Как?
– Пока неясно… да тащите вы воду! – ругался по ту сторону старший.
В клане еще не было четкой дисциплины и званий – новый командир назначался каждый день, и им мог стать практически любой из вступивших.
– Вам помочь? – спросил часовой.
– Нет, – резко ответили ему. – Оставайся на посту, мы разберемся.
Но судя по ажиотажу во дворе, пожар только набирал обороты. Высокий столб дыма поднялся в небо, и поглазеть на случившееся вышли все присутствующие. В считаные минуты весь лагерь стянулся к месту событий, оставив прилавки пустыми.
Рация на груди часового вновь ожила.
– Борисов, – запыхавшимся голосом проговорил старший.
– Мужики, у вас точно все в порядке? – с тревогой поинтересовался часовой.
– Борисов… и всем патрульным! Похоже, это поджог. В лагере диверсант!
– Что?! – Боец тревожно осмотрелся по сторонам.
– Все, кто сейчас не занят – немедленно перекройте центр связи и штаб-квартиру клана.
– Я… я один. – Борисов засуетился и прижал оружие поближе. – Какой еще диверсант?
– Бармен сообщил, что к нему явился загадочный клиент. Позже он с кем-то говорил по закрытому каналу клана…
– Кто? Как зовут?
– Митяй! Сталкер Митяй!
Связь не успела отключиться, как из темного угла на него что-то обрушилось. Дозорный так и не понял, что с ним случилось.
Митяй накинулся на охранника и пнул его ногой. Навалившись на сваленного «штабиста», он приложил его головой о стену и тот потерял сознание.
– Прости, – выговорил сталкер, срывая с охранника связку ключей.
Времени было в обрез. Совсем скоро пожар будет ликвидирован, и сюда стянется весь клан головорезов, а также и добрая часть вольных сталкеров, симпатизирующих ему. После случившегося Митяя запросто могут приговорить к смерти и шлепнуть где-нибудь за гаражами, но Резцов дал четкие указания, и бродяга не мог их не выполнить.
За стальной дверью с предупреждающей табличкой был спуск в подвальное помещение. Здесь было достаточно тесно и сыро, по потолку тянулись толстые кабели, гудящие от электричества. В целом все это напоминало небольшой советский бункер. Лестница привела сталкера в тесную аппаратную. У Митяя не было цели похитить документы или что-то отыскать, его задание было намного проще и опаснее – дестабилизировать работу центра связи.
Пожар за деревушкой был локализован достаточно быстро. На место стянулись едва ли не все бродяги. Подтянули шланги, натаскали ведер. Горели старые и, казалось, никому ненужные гаражи, но огонь мог запросто перекинуться на соседние здания и спалить всю деревню дотла.
В тушении принимал участие и Газон. Хотя практической пользы от него не было, он, как и добрая часть зевак, стоял рядом и глазел. Когда все было закончено, сталкеры с облегчением вздохнули и перевели дух. Они стали неторопливо возвращаться в лагерь, бурно обсуждая последние события, но внезапно в толпе замелькали люди в синем камуфляже.
– Центр связи молчит, бегом туда! – скомандовал кто-то, и все боевики в форме кинулись в ту сторону.
Бродяги лениво потянулись.
– Что-то серьезное стряслось?
– Ползут слухи же, что в лагере диверсант.
– Да ладно? Бандит, что ли?
– Да хрен его знает. Бармен какого-то мутного типа час назад чуть не запер и свистнул штабных. Только те не успели – ушел.
– Может, он и спалил гаражи эти?
– Может, только зачем? Там же все равно ничего ценного. Разве только чтобы внимание привлечь.
– Щас он добегается, его штабные быстро повяжут. Вот увидите.
Газон не присоединялся к их разговору, хотя слухи его заинтересовали. Вот бы Митяю рассказать сейчас обо всем этом. Да и не про него ли идет речь?
Вдруг из кустов полушепотом его позвали:
– Газон. Газон! Обернись.
Молодой сталкер завернул за угол одноэтажного дома и лицом к лицу встретился с Митяем.
– Митюха! Ты где пропадал столько времени!
– Тихо! Тише, успокойся.
– Ты бы знал, что тут стряслось, пока тебя не было, – продолжал на эмоциях напарник. – Тут рядом гаражи кто-то спалил. А еще в баре какого-то террориста искали. Бандиты. Прикинь?
– Тише, прошу тебя, – взмолился Митяй, опасливо озираясь.
И только сейчас Газон обратил внимание на внешний вид своего товарища. Он был весь в саже, лицо грязное, куртка в новых разрезах.
– Постой, – начал молодой следопыт. – А ты где вообще был? И откуда… твою ж мать. Это был ты!
– Да не ори ты! – разозлился Митяй и схватил напарника за грудки. – Да, да. Это был я. Я поджег гаражи, и меня искали в баре.
– Зачем?
– Некогда объяснять. Нам надо валить, и как можно скорее.
Митяй показал Газону связку ключей.
– У них есть тачка. Пошли.
– Стой, стой, погоди, – засеменил напарник, потеряв нить рассуждений. – Объясни мне, что, черт возьми, происходит? Почему нам нужно уходить и что ты сделал?
И тут грохнуло.
Там, где располагался штаб, в воздух взметнулись обломки шифера и языки пламени. Пространство вокруг заполнила пылевая завеса. Газон изумленно уставился на дымящийся штаб, как и все присутствующие в лагере. Один лишь Митяй ждал этого и не удивился.
– Твою ма-а-а-а-ть… ты чего наделал, Митюха? – тихо промямлил Газон.
Во двор тем временем стянулись все, кому не лень. Пострадавших при взрыве центра связи не было, но аппаратная точно надолго замолчала. Словно в подтверждение, тарелка на крыше сперва покосилась, а затем рухнула на землю.
– Ты ж их центр в пух и прах… разнес.
– Сука, Газон, не тормози! – выпалил сталкер, теребя напарника за рукав. – По дороге все тебе объясню!
– Я никуда с тобой не…
Вдруг раздался свист и громкий крик.
– Эй! Это он! – на свет вышел бармен. – Вот этот парень! Вы двое! Стоять!
Вслед за ним во двор из общей массы выбежали две фигуры в синем камуфляже.
– Бежим! – Сталкер сорвался с места и кинулся в противоположную сторону.
За спиной раздались разъяренные крики догоняющих.
Разбежавшись, сталкер прыгнул и ухватился за выбитые отверстия в стене углового здания. Перебираясь с одного выступа на другой, он достиг крыши на втором этаже и, пробежавшись по битому шиферу, рывком оказался по ту сторону от ограды лагеря. Ветви сухого дерева смягчили ему приземление, и он почти обошелся без ушибов. Рядом рухнул запыхавшийся Газон с красным от злобы лицом.
– Не останавливайся! – крикнул ему в ухо Митяй. – Шансы в нашу пользу!
– Ты говорил про машину, – напомнил Газон, задыхаясь.
– Мы к ней и бежим!
– Митяй, сука… не дай бог меня из-за тебя в черный список!..
Проклиная всех и вся, сталкер выбежал на задворки за лагерем, где располагался небольшой пустырь, в котором были несколько бревен, сброшенных в одну кучу. Здесь же, на счастье сталкеров, стояла машина клана.
Штаб только зарождался, и колесить по Зоне боевикам приходилось на чем получится. Это была ржавенькая, потертая «Газель» с желто-красным окрасом аварийной службы. Двери машины были раскрыты, но присутствия кого-либо здесь не наблюдалось.
– Газон! Давай за баранку! – крикнул Митяй, кинув связку ключей напарнику.
Вслед им послышались угрозы и, судя по крикам, беглецов догонял уже почти весь лагерь.
Газон, не медля, прыгнул за руль и завел автомобиль. Митяй же бросился в кузов, раскрыв задние двери, однако там его ждал сюрприз: машина была открытой не потому, что ее оставили – внутри находился ее владелец. Могучего телосложения сталкер в синем камуфляже замер как вкопанный, завидев непрошеного визитера.
Митяй не видел выражения лица верзилы, так как оно было скрыто маской, красовавшейся на крепком шлеме.
– Салют! – поздоровался сталкер с хозяином машины и пнул его ногой, отправив в другой конец салона. Кресла из машины сняли, и боевик больно приземлился на металлический пол.
– Митяй, что за шум?! – позвал из кабины напарник.
– Газуй и не задавай вопросов! – проревел в ответ сталкер.
Газон так и сделал. И очень вовремя.
Несколько боевиков уже почти догнали беглецов. Когда «штабисты» поняли, что призывы к остановке не приведут к желаемому результату, они открыли огонь. Град пуль тут же пробил боковые стекла, обдав пассажиров стеклянными брызгами.
Боевик в машине все еще был в сознании и, слабо постанывая, медленно поднимался. Сталкер кинулся к нему и, обхватив голову руками, что было сил швырнул его в раскрытые задние двери, которые болтались сами по себе.
Машина тем временем начинала набирать скорость. Тряска усилилась – судя по всему, напарник поехал по бездорожью, пытаясь оторваться от преследования. По правому борту машины ударил шквальный огонь, оставив добрый десяток пулевых отверстий.
С грохотом разлетелось и лобовое стекло.
На какое-то время пальба прекратилась, но проблемы от этого не исчезли.
Вдруг о себе дала знать рация бывшего водителя, оставленная на приборной панели.
– Внимание всем! В лагере совершена диверсия! Повторяю, в лагере диверсия! Бандиты подорвали центр связи и похитили авто! Немедленно перехватить нарушителей!
Удар!
Митяй аж подпрыгнул и пятой точкой приземлился на крошево из стекла. От множественных порезов руки сталкера кровоточили, однако он еще не представлял, что будет дальше.
Рация еще какое-то время разрывалась бранью, пока вдруг в эфир не вмешался кто-то еще:
– Говорит Консул, что у вас там случилось?
Митяй прислушался. Консул? Где-то уже фигурировал этот псевдоним. Сталкер высунулся в выбитое окно, высматривая, нет ли погони. По всей видимости, другого транспорта у «штабистов» не было.
– В лагере ЧП, – ответил хриплый голос. – Центр связи уничтожен. Неизвестный скрылся на нашей машине!
– Кто? – потребовал первый, суровый голос.
– Неизвестно! Похоже, какой-то наемник или вроде того. Я велю немедленно перехватить его и…
– Отставить, – приказал Консул. – Занимайтесь своей работой. Я буду через несколько минут.
Газон, вертя баранкой, повернулся к напарнику и прокричал ему:
– Митя! Рассказывай, мать твою, что происходит?! Зачем ты им центр связи разнес?
Следопыт перебрался на переднее сиденье и перевел дух.
– Капитан Резцов… он связался со мной. Прямо в баре, – пояснил он. – Сказал, что следит за мной; дал понять, что может прихлопнуть в любой момент…
Газон, не сбавляя газу, объехал несколько сваленных в кучу деревьев. На пути возник ряд могильных крестов, которые водитель беспощадно сшиб на ходу.
– Он велел мне кое-что сделать – подорвать центр связи клана, – продолжал рассказ Митяй. – Сказал, что клан финансируется военными. Неким Консулом. И этот Консул намерен создать внутри Зоны собственную боевую единицу и контролировать здесь всю деятельность…
– Придержи коней. – Газон вырулил на гравийную дорогу и переключился на третью скорость. – Центр связи-то тут причем?
– Военные что-то нашли в Зоне. Что-то очень серьезное. Возможно, какое-то оружие.
– Вроде того, что распылили в Заповеднике?
– Круче! Тут из-за этого целая охота началась. Сдается мне, операция «Приход» имеет к этому самое прямое отношение.
– Так вот зачем они так этого Овечкина ищут.
– Именно. И похоже, Консул тоже здесь замешан. Этот центр связи – липа! Я был там. На самом деле там что-то вроде радара и большого сканера. Он ищет что-то. Понимаешь? То, что раньше нашли при операции «Приход».
– Короче, Резцов твоими руками обломал малину конкуренту? – уточнил Газон.
– Можно и так сказать. Ты скорость только не сбавляй и аккуратнее на поворотах.
– Я так и не понял, а Консул этот, он из военных?
– Вроде того.
– Ну а Резцов твой тогда кто? Я запутался совсем.
– Я уже тоже. Похоже, в руководстве серьезный разлад. Одно я точно понял, Консул нам сейчас не друг.
– Нам и Резцов этот тоже им никогда не был.
И в этот миг прямо над машиной пронесся вертолет. Летающий механический хищник был щедро увешан различным вооружением, закрепленным на пилонах, но по автомобилю сталкеров огонь пока не открывал.
Газон резко дал по тормозам. Это произошло так неожиданно, что Митяй едва не вылетел через пустое лобовое наружу.
Вертолет завис на месте. Машина затаилась в небольшом лесном массиве, однако все равно была отличной мишенью.
Бродяги замерли. Газон вцепился в руль, нервно прикусывая губу.
Над лесом, как гром среди ясного неба, прозвучал усиленный динамиком голос:
– Немедленно остановитесь! Выходите из машины и держите руки поднятыми!
Сталкеры переглянулись. Газон не стал глушить мотор, но и стартовать не решался.
– Выйдем? – спросил он.
– А что потом?
– Потом? – невесело ухмыльнулся напарник. – Хороший вопрос, что потом! Посадят, вот и весь сказ!
– Или к стенке поставят, – пробурчал Митяй, скрываясь в кузове.
– А так в решето превратят! Митя, на «Газели», да еще и по Зоне нам от них не скрыться!
– Погоди, дай подумать!
– Нечего ду…
Внезапно вертолет повернулся боком к сталкерам и открыл по кому-то шквальный пулеметный огонь.
Рация вдруг разразилась отборными матами:
– Группа противников на шесть часов!
– Кто?
– Опознать не можем!
Митяй мысленно поблагодарил судьбу за подаренные секунды и крикнул напарнику в ухо:
– Стартуй!
Пока вертолет отвлекся на неведомого врага, проявившего себя в лесных массивах, сталкеры на аварийной машине, подняв столб пыли, ринулись в глубину леса.
Газон намеренно выбирал такой маршрут, чтобы лесной массив становился все гуще.
– Прошу тебя, газуй, газуй! – взмолился сталкер.
– Да тише ты, не мешайся под рукой!
Машину кидало на ухабах. Гравийная дорога сменилась настоящим бездорожьем. За деревьями замелькали конструкции заброшенного аэропорта. Совершенно нового, построенного на современный лад. По задумке, до появления Зоны на этой территории должны были построить новый район, но не срослось. Сам же аэропорт так и не успели открыть, и сейчас он стал анклавом для разных зверей и прочих заблудших путников. Удивительно, почему «Штаб» появился в какой-то деревушке в Роще Травников, а не на таком важном и удобном объекте.
Аварийная машина еще раз вильнула между сваленными деревьями, и вдруг позади вновь раздался характерный рокот.
– Догоняет, шакал! – вырвалось у Митяя.
Газон, крутя баранку, громко прошипел:
– Не догонит! Митяй, держись!
Ухватиться следопыт не успел.
Их вдруг резко тряхнуло. Газон вильнул вбок, пытаясь избежать столкновения с аномалией. Машина наехала на ухаб, подпрыгнула и свалилась с небольшого обрыва в реку. Митяй даже понять ничего не успел, как «Газель» ткнулась своей мордой в ледяную воду и заглохла.
К счастью, глубина была небольшой, да и течение несильным. Серьезных увечий каким-то чудом удалось избежать. В момент удара Митяй приложился головой обо что-то железное и почти сразу же отключился, но довольно быстро пришел в себя. Салон наполнялся холодной водой, машина шла ко дну.
– Газон! – позвал сталкер в панике.
– Я жив! – отозвался напарник. – Вылезай скорее!
Справляясь с течением, следопыт нырнул в воду и выплыл уже на берегу. Крепкие руки напарника выхватили его и потянули на себя.
Вдохнув свежего воздуха, сталкер развалился на мерзлой земле.
– Митяй, Митяй! – кричал Газон.
Указав на небо, он дал понять, что воздушный хищник еще не прекратил свое преследование и им пора сваливать. Так они и поступили, оставив машину, уже наполовину ушедшую под воду. Через несколько минут двое бродяг затерялись в роще и пропали из виду.
«На базе «Штаба» какой-то придурок машину угнал. Центр связи подорвали еще. Говорят, что это лазутчик бандитов. Руководство объявило срочный сбор. Чую, всех затянет в кровавую бойню».
Через четверть часа беглецы ушли достаточно далеко, чтобы скрыться от преследования. Рация еще долго изливалась ругательствами, но как только бродяги достигли мертвой зоны, замолкла. Начиналась ничейная, выжженная и заброшенная земля, именуемая сталкерами Пределом Зоны.
Митяй приземлился на камень.
Газон сходил к остову ржавого «Уазика», что догнивал метрах в десяти от бродяг. Не найдя ничего ценного, он вернулся к напарнику.
– Вот это мы с тобой сходили к сталкерам, – произнес он. – Теперь назад нам точно дороги нет и не будет. Поздравляю, отныне ты ренегат номер один в Зоне. Сталкеры, наемники, бандиты и теперь еще «Штаб» с военными объявили на тебя охоту.
Митяй молча слушал его. Друг был прав. За короткое время он умудрился стать изгоем практически для всех слоев населения Зоны. Сталкеры его отвергли, бомжи ненавидели, бандиты намерены убить, а теперь и «штабисты» готовы похоронить его при первой же встрече. Митяй ловил себя на мысли, что чем дальше его заносит эта экспедиция, тем хуже. И мало того, за собой он при этом фактически тянет своего единственного напарника. Газон не особенно расстроился после случившегося, хотя по пути и признался, что хотел примкнуть к движению «Штаба».
Газон опустился на траву и уткнулся в экран собственного КПК.
– О, даже Коряга объявился.
– А это еще что за хрен? – Митяй поднял бровь.
– Тот, у которого ты АПС свистнул. Он на тебя всем настучал.
Митяй покачал головой:
– А, этот-то. Поделом ему, козлу.
Газон полистал новостную ленту и покачал головой.
– Бомжа помнишь? Из семьи Бельдуевых?
– Ну.
– Помер. Зря мы его в бар притащили.
– Сука. Дурак старый, – процедил бродяга.
Газон убрал свой наладонник в карман и вопросительно посмотрел на Митяя.
– Митяй, а дальше нам как быть-то? К сталкерам нам теперь нельзя.
Он почесал затылок.
– Можно пойти на восток, к заставе «Тихая Падь».
– А там что?
– Передовой отряд сталкеров, – охотно поделился Газон. – Контролируют проход к заводскому комплексу.
– Значит, «штабисты».
– Может, и они, только с этими договориться сможем. Да и куда нам теперь?
Митяй почесал колючую щеку:
– Ты прав, назад нам дороги нет.
«Точка сбора… – вспомнил он. – Резцов сказал, что там найду ответы на вопросы…»
– Включи GPS. Я свой КПК потерял. Пробей следующие координаты.
Он назвал комбинацию чисел. Газон ввел нужные значения и показал Митяю. Тот вцепился в коммуникатор с изучающим взглядом.
– Что это? – спросил Газон.
– Совсем близко. Километр, может, чуть больше.
– На север, – неуверенно произнес напарник.
– Да. Предел Зоны. Мы почти у цели.
– Может, просветишь своего товарища, что мы забыли в Пределе?
– Резцов дал мне эти координаты. Сказал, что в этом месте я получу ответы на все свои вопросы.
– И ты поверил?
– А что, у меня есть какой-то выбор? – вспылил сталкер.
– Братан, да у нас вариантов куча, – проговорил напарник, но уверенности в его голосе не было.
– Каких? Свалить из Зоны нахрен? Податься в бандиты? Или, может, бомжевать?
– Я не это имел в виду…
– Жизнь Свежака на волоске. И моя, кстати, тоже! Если мы не найдем этого чертового Овечкина.
– А причем тут Предел Зоны?
– Овечкин, – растеряно проговорил Митяй. – Похоже, он тоже идет туда. Других объяснений его маршруту у меня просто нет.
– Типа точка сбора у них там?
– Да, можно сказать и так.
– И ты всерьез думаешь, что нам туда?
Митяй обреченно вздохнул и поднялся на ноги.
– Наконец-то у нас есть хоть какая-то зацепка. Я не знаю, что мы там найдем, но чувствую, что должны поступить именно так.
Газон отстраненно глянул вслед уходящему солнцу.
– Скоро стемнеет. Нам бы ночлег найти.
– Там и заночуем, – решил Митяй, размяв шею.
– В Пределе-то? Да там же все химией заражено и мест нормальных для сна нет.
Митяй косо глянул на него:
– Ты идешь или нет?
И побрел в сторону заката.
– Нашел напарника на свою голову, – пробурчал Газон себе под нос и пошел следом.
Границы пустых северных земель разделяли ржавые, наполовину слетевшие с петель ворота. Никаких признаков присутствия людей в этих краях не было. На предупреждающей табличке кем-то была нацарапана надпись:
Рядом висели два рваных противогаза.
Митяй первым пересек границу.
– Ну вот мы и входим в Предел Зоны, – оповестил позади Газон. – Тут власть группировок заканчивается. Как и работа сталкерской сети.
– Даже она здесь не пашет?
– С перебоями. Сильными перебоями. Предел экранирует. Нужно быть осторожными.
– Знаешь, я уже не могу сказать, что значит быть осторожным, – вставил Митяй. – Что бы мы ни делали, всегда во что-нибудь вляпаемся.
– И при этом мы живы, – подмигнул напарник.
– Сам понять не могу, как. Что у тебя по прибору?
– А что такое?
– Впереди, кажется, аномалия.
Газон выглянул из-за плеча.
– Я ничего не вижу.
– И я. Но чувствую, что впереди что-то неладное. Вот и спрашиваю.
– Да нормально все. Прибор молчит как партизан.
Митяя этот факт нисколько не убедил. Напротив, он насторожился еще сильнее.
– Брось болт вон туда. В тот край. Видишь?
– Зачем?
– Бросай, говорю.
Газон полез в карман и вызволил из кармана ржавую гайку. Со всего маху он запустил ее метров на десять вперед. Гайка пролетела примерно полпути, как вдруг в небо на пару метров поднялся столб яркого пламени, обдав бродяг жаром.
– Ни хрена себе сюрприз! Как ты ее увидел? – удивился Газон.
– Не знаю. Тепло почувствовал, вот и все.
– А прибор-то мой молчит. Даже сейчас, зараза, признаков жизни не подает.
– Похоже, здесь не только сеть экранирует, но и детекторы не пашут, – заключил Митяй.
– Это что, выходит…
– Выходит, что придется доверять только себе и своим глазам. Да.
– Это ночью-то?
– Ну, хочешь, перезагрузи его! А мне фонарь свой дай. Я все равно впереди иду.
– А твой где? – пробурчал Газон, но фонарь все же отдал.
– Потерял вместе с рюкзаком.
Сталкер оставил в «Газели» не только вещи, но и оружие. Он в буквально смысле слова был гол как сокол и не имел ничего, даже собственного коммуникатора.
– Давай в обход. Придется нам слегка сбавить темп.
Так и поступили.
Пределом Зоны называли крайнюю северо-восточную часть Новосибирской Зоны. Ее район неслучайно выпадал на говорящие координаты AD. По сути ничего приметного там не было. Ни складов, ни каких-то комплексов – лишь мертвая, выжженная пустошь. Но именно там, по слухам, чаще всего выпадали осадки в виде кислотных дождей. Сталкеры в Предел не ходили. Искать там было нечего, а здоровье потерять – легко.
Стемнело быстро. Фонарь выхватывал из тьмы сухие, и почерневшие деревья.
Местами попадались предупреждающие знаки о биологическом заражении, в некоторых местах даже была натянута колючая проволока.
Вскоре бродяги наткнулись на водосточную трубу шириной с человека. Тропа уводила прямо к ней.
– Туда. – Митяй посветил в нее фонарем.
Когда они прошли по трубе метров пятьдесят, Газон заявил:
– Чем-то воняет таким, чуешь? Гнилым будто.
– Скорее всего, здесь рядом Болото. Оттуда и тянет.
– Нет, братан. Тут что-то другое.
Митяй только пожал плечами, но вскоре и сам почувствовал этот странный аромат. И чем дальше они шли, тем сильнее он становился. И внезапно Митяй замер, пошатнулся. В нос ударило омерзительным сладким запахом.
– Там кто-то есть! – эхом раздался голос Газона.
В следующую секунду послышался лязг его автомата. Впереди сверкнула пара глаз.
На свет вышла мутсобака.
Понюхала воздух и лениво забрехала.
– Псина, – сказал Митяй.
– Вижу.
– Она нас не боится. Она людей не боится. А ведь здесь людей нет.
– Может, случайно забрела, – предположил напарник.
– Твари на север не ходят. Только на юг. Где еда, где потеплее. Инстинкт самосохранения их гонит поближе к людям. Что-то здесь не так.
Пес абсолютно добродушно покрутил головой и потрусил назад, виляя хвостом.
– Жирный, я таких особей даже на Болотах не встречал! – прогудел Газон. – Их тут будто на убой кормят.
– Кормят, – повторил Митяй. – Если кормят, значит, есть кому.
– Думаешь, неподалеку лагерь?
– Да. Теперь я в этом уверен. Значит, Овечкин и правда к своим шел. На север.
– Сколько здесь может быть людей?
– Не знаю. Но они здесь есть. Должны, сука, быть.
– Если их еще не эвакуировали… блин, да чем же так воняет-то?
И за следующим поворотом он получил ответ на свой вопрос.
Труба совершила несколько плавных изгибов и закончилась. Зловоние усилилось. Выйдя наружу, бродяги оказались на дне оврага.
Огромный котлован, тянущийся вперед. И всюду лежали люди.
Большинство из них были одеты в сталкерские куртки, но встречались и военные. Здесь было не меньше двух десятков. Некоторые из них были обглоданы и растерзаны до неузнаваемости.
– Какого черта, – сказал в спину Газон. – Что здесь творится?
Митяй был не в силах ответить ему. Он стоял в полном ступоре, не произнося ни слова.
Газон отступил назад, прикрывая рот ладонями. Митяй пошатнулся. От жуткого зловония сталкеру стало плохо, и его вырвало желчью.
– Митяй, пошли отсюда, – попросил позади напарник.
Бродяга отвернулся и сосчитал до десяти. Он отказывался верить в увиденное.
– Это ловушка. Эвакуация. Точка сбора. Сука, это ловушка! – вырвалось у него.
– Пошли отсюда, – жалобно простонал Газон.
– Куда?!
– Назад. В «Штаб». На Болота. К ученым. Да хоть куда, только подальше отсюда!
Митяй никак не мог собрать мысли в кучу. Луч его фонаря бегал то к сырой трубе, откуда они пришли, то по гниющим трупам.
– Их обманули. Их всех обманули. Нет никакой эвакуации, – догадался он.
– Нету. Да. Теперь пошли. Пожалуйста.
Митяй нашел в себе силы и вновь посветил вперед. Один из мертвецов показался ему смутно знакомым. И бродяга его вспомнил.
– Труха… – проговорил он.
Чуть поодаль с растерзанными конечностями лежал Данила.
– Их обманули. Их всех обманули. Зачем? Кому и что они, сука, плохого сделали?
– Митяй.
– И нас обманули. Использовали как лохов и списали как расходный материал!
– Я ухожу.
– Да, пошли. Плевать куда. Плевать к кому, только бы…
Он замолчал. Снаружи что-то послышалось.
– Слышал? – спросил он у Газона.
– Нет.
– Прислушайся.
Вдалеке доносился тихий рокот. Он приближался.
– Как будто машина, – сказал Газон.
– Точно. И похоже, что она едет сюда. Гаси фонарь!
Путники затаились в трубе. Стоило им выключить свет, как приближающийся рев двигателя резко усилился – машина была уже совсем близко.
Вскоре следопыт уже отчетливо слышал характерный рокот – это был грузовик. Машина подъехала к оврагу и остановилась, она находилась прямо над головами сталкеров. Очевидно, наверху была дорога. Бродяги молча прислушивались, пытаясь понять, что происходит наверху.
– Что-то его здесь задержало, – тихо сказал Газон.
Сверху хлопнули дверью. Кто-то спрыгнул на землю.
– Приехали! Давай их сюда! – Голос был приглушенный, будто говорили через противогаз.
Раздался лязг открывающихся затворок. Послышался топот сапог по асфальту. Наверху было не меньше трех человек.
– И раз! И два! И три!
И в следующую секунду на дно оврага, прямо в кучу тел сверху упало еще одно.
Бродяги от неожиданности отступили на шаг назад. Газон выронил свой фонарь и тихо выругался.
Следом за первым сверху скинули еще тело. И еще.
– Все. Разгрузились. Давай на базу, – сказали сверху.
Газон в ужасе глянул на Митяя.
– Кто эти люди? – шепотом спросил он.
– Не знаю.
Вновь хлопнули дверью. Но машина пока не уезжала.
Митяй, прикрывая нос рукой, аккуратно выглянул из трубы.
– Куда пошел? – спросил Газон, но следопыт не ответил ему.
Машина не торопилась уезжать. Чего она ждет?
Митяй не дышал. Он сделал несколько шагов вперед, стараясь не смотреть на трупы, и поднял голову наверх. Метрах в трех над ним была дорога, а на ней – «Урал», выкрашенный в серые цвета. Почему не едет? Засекли?
Внезапно совсем рядом послышался тихий голос.
– Эй! Не высовывайся!
Митяй вздрогнул, развернулся. Но в кромешной тьме никого не было видно.
– Кто здесь? – дрожащим голосом спросил он.
– Не высовывайся! Иначе очередь пустят и уже точно добьют!
– Ты кто?
Сверху раздался оклик:
– Митрич, пора ехать!
Голос был приглушен защитной маской. В следующую секунду на краю оврага появился человек. Темная фигура, освещаемая фарами, остановилась у самого обрыва. Митяй застыл как вкопанный, боясь выдать себя.
Сталкер глядел прямо на незнакомца и готов был поклясться, что тот тоже смотрел на него. Но к счастью, не видел. Или видел?
Казалось, что эта игра в гляделки длилась целую вечность. На деле же прошло не больше и пары минут. Таинственный темный человек скрылся за светом фар, и после этого мотор снова зарычал.
Машина тронулась с места и уехала прочь, погружая все в темное царство ночи.
Вновь из мрака раздался шепот:
– Уехали?
– Вроде да. – Митяй развернулся и глянул в неизвестность. – Кто ты? Я тебя не вижу.
Ответом послужило молчание. Тогда он выхватил свой фонарь и посветил вперед.
В нескольких метрах от него среди кучи тел он увидел сгорбленную фигуру, прячущуюся от слепящего света.
– Прекрати! Выключи!
Сзади раздался оклик Газона:
– Кого ты там нашел?
Неизвестный попытался скрыться, но Газон лязгнул затвором автомата и сурово произнес:
– Стой или стрелять буду!
Человек застыл и поднял руки кверху.
– Не шмаляйте! Не надо! Пожалуйста!
Сталкеры, переступая через тела, подошли ближе. Газон не опускал оружие, а Митяй фонарик.
– Сдаюсь, пацаны, сдаюсь! Только не убивайте!
Перед ними стоял немолодой, лет за сорок, мужчина в бежевой сталкерской куртке и синих джинсах. Типичные тряпки новичка. Все лицо было будто перепахано морщинами, череп покрывали редкие волосы.
– Ты еще что за хрен? – спросил Митяй.
– Так сталкер я, – представился морщинистый. – Маров.
– Что это за место?
– А вы, братцы, не в курсе, что ли?
– Вопросы здесь задаем мы! – дерзко напомнил Газон и щелкнул предохранителем.
– Спокуха, я все понял. – Маров слегка замялся.
– Повторяю – что это за место? – с напором сказал Митяй.
– Так сразу и не объяснишь. – Маров пожал плечами.
– Ты сам тут как оказался?
– Да как… Бежал я от наемников. Они и меня хотели в эту яму сбросить.
– Эти люди на машине – наемники? – уточнил Митяй.
– Они самые. Я с ними работал какое-то время. Да вот, видимо, надоел, и решили кончить.
– Работал на них? Ты тоже с ними?
Маров обреченно опустил руки и тяжело вздохнул.
– Пацаны, может, хоть отойдем отсюда? Стремно как-то среди мертвяков. И нормально поговорим? Все равно я от вас никуда не убегу.
– Оружие есть? – уточнил Газон.
– Братан, да я гол как сокол.
– Тогда пошли.
Через четверть часа все трое устроили привал на камнях, вдали от братской могилы. Газон развел костер, а Маров стал рассказывать.
Был он обычным сталкером до мозга костей. Оказалось, что Маров не фамилия, как подумал Митяй, а прозвище. И прозвище это ему дал, как ни странно, алкаш Порох из бара «Чехол».
– Ты и с Порохом знаком? – удивился Митяй.
– Топтали с ним Зону, было дело. Потом как-то пути наши разошлись.
– Ты давай от темы не уходи, – напомнил Газон.
– Да, конечно, – спохватился морщинистый. – Что могу сказать. Водил я группы туристов да молодняк. Гидом заделался. Ну, мне как-то военные контракт предложили. Сопровождать их, в общем, я должен был. И маршрут такой лихой, аж до самого завода «Восток» и обратно.
«Операция «Приход», – догадался Митяй, но промолчал.
– Первую половину пути все прошло гладко, а вот назад началось. Попали мы под Всплеск, и нас всех раскидало по Зоне. Большинство на месте полегли, а кто выжил, те затерялись. Ну я-то сразу почуял, когда валить надо. В общем, выжил я. Солдафонов бросил, зато сам спасся. Несколько дней пережидал на Болотах в баре «Чехол». О случившемся отмалчивался. А потом на меня эти вышли.
Он ненадолго замолчал, приводя мысли в порядок.
– Короче, эти мне сразу дали понять, чтобы я с ними дружил и место свое знал. Сказали, что знают обо мне все и вся. Ну и просили отвести к машинам и все им выдать за мой контракт.
– Согласился? – догадался Газон.
– А как не согласиться, когда ствол у виска? – ухмыльнулся Маров. – Я им все выдал и куда надо проводил. К тому времени мы несколько выживших уже нашли.
Что-то дрогнуло в груди у Митяя.
– Но искали они другое, – продолжил Маров. – Их интересовал затерянный груз, который они вывозили из завода.
– А что там такое было? – не унимался Газон.
– Какой-то блатной хабар в закрытом кейсе. Я в глаза его так и не видел.
– А здесь-то что за место?
– Чистилище, – мрачно изрек Маров. – Наверху им кто-то дал понять, что их операция покатилась по наклонной и надо срочняком избавиться от всех свидетелей. Всех выживших сталкеров, кто был замешан, всех, короче, под каток. Ради этого дела они даже программу эвакуации запустили. Хах! Короче, все, кто на сигнал приходил, всех стреляли. И меня вместе с ними потом хотели…
– Хот, – вспомнил Митяй и повернулся к Газону. – Наемники вырезали всю банду «северной бригады», кроме Хота. Бандит сказал, что они от свидетелей избавлялись.
– Это запросто, – закивал Маров. – Они много кого положили. А все потому, что не было никакой операции, ясно? Никто и ничего не должен знать. Дело государственной или какой там важности. Я-то, наивный, надеялся, что наемники меня пощадят, отпустят за мою работу. А потом услышал переговоры по рации. Их главный велел и меня потом в котлован сбросить. Ну, я сразу деру и дал.
– Как сбежал? – просил Газон.
– В труповозке спрятался, – поделился Маров. – Знал, что меня сюда отвезут и вниз сбросят. Маску на рожу нацепил, чтобы не узнали, и мертвым притворился.
– А далеко их лагерь? – поинтересовался Митяй.
– Не особо. Там краны портовые. И вышка стоит, будто радиоцентр какой.
– Рабочая?
– Не, кому она нужна. Наемники и без этого крутую аппаратуру носят. Всю Зону почти прослушивают. – Маров поднял палец кверху.
– Серьезные, значит, у них хозяева, – изрек Газон.
– Погоди, – перебил Митяй. – Ты говоришь, к ним все на зов приходят. Их сразу стреляют?
– Зачем? Кого-то допрашивают. Я когда сбегал, пара человек в клетке куковала. Рядовой какой-то и бандит.
– Овечкин? – с надеждой спросил Митяй.
– О, а ты что, знаешь его? – удивился Маров.
– Он там? Жив?
– Да, его привели как раз перед моим побегом. Старший не стал его сразу стрелять, на допрос повел.
Митяй соскочил с места.
– Где? Где их база?
– Да по дороге и на север. Сразу увидишь.
– Много их там? Наемников? Как вооружены?
Маров почесал затылок.
– Да не особо. Человек восемь, может. Всего в отряде четырнадцать стволов, в основном новички из бывших сталкеров. Но половина в Свинцовый лес ушла.
– И уже не вернется, – заключил Митяй, вспоминая недавний бой.
– Почему это?
– Ты говори давай. Кто у них старший? Какая охрана?
– Ну, нормально так вооружены. И постоянно связь с их центром есть. Сдается мне, их кто-то из военных контролирует. Почему? Да потому, что к северному периметру они близко и спокойно разъезжают себе на машинах. Не боятся.
– Что знаешь про их заказчика?
– Не слышал. Только догадки.
– Можешь рассказать об обустройстве их базы? Охрану и прочее.
– Ну, могу, – задумчиво сказал Маров.
Газон встрепенулся.
– Ты чего задумал, герой?
Митяй отмахнулся от него как от назойливой мухи.
– Попробуем Овечкина вывезти. Маров же смог сбежать!
– Пацан, да там чисто везение было! – заявил тот.
– Это как раз про нас. Мы с ним отродясь фартовые.
Газон подсел ближе.
– Слышь, Митяй. По-моему, это так себе идея.
– Газон, счет идет на минуты, – твердо заявил Митяй. – Не вывезем Овечкина, рано или поздно сами окажемся в той яме. Но первым в нее уложат Свежака.
Маров сплюнул наземь.
– Не, на самом деле пока ночь, проникнуть реально. Сейчас там человека три. Может, четыре. Остальные в патруле. К ним-то пролезть будет несложно. А вот обратно…
– А обратно на труповозке уедем, – заключил Митяй.
– Веселые вы ребята, – ухмыльнулся Маров. – Пока ни одного придурка не встречал, кто бы сам в то пекло полез.
– Бывало и похуже.
– Погодь, балда! – яростно шепнул Газон. – Куда соваться? Что мы против них вдвоем… Давай хоть посидим, прикинем.
– Ты посиди, я разведаю.
– Ну, дело ваше, а не наше. – Маров хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Вы как хотите, а я на юг пойду.
– Снова будешь туристов по Зоне водить?
– Не. Я свое отходил уже, хватит. Зона мне второй шанс дала. Домой я уеду, в Пермь.
– Я, наверное, тоже с тобой не пойду. К наемникам, – замялся Газон.
Митяй не стал его разубеждать. Да и подставлять его он тоже больше не хотел. Во всей этой истории Газон по-прежнему оставался чистым, и снова втягивать парня в очень опасную и трудную для него авантюру было нечестно.
– Не возражаю.
Газон в отчаянии скривился. Он сидел перед Митяем, измазанный в какой-то саже, в потертом комбинезоне, худой, бледный и отчаянный, будто придавленный непонятным для других горем.
– Бросал бы ты это дело, – убитым голосом буркнул он.
Митяй обреченно пожал плечами.
– Если что-то пойдет не так, я так и сделаю. И будь что будет.
Он повернулся к Марову.
– Проведешь к лагерю наемников?
Тот выставил перед собой ладони и замотал головой.
– Э, не-не-не. Я туда ни ногой, – отвертелся он. – Дорогу покажу, это пожалуйста. Но туда – ни за какие.
– Ну хоть так, – подумав, вздохнул Митяй.
Газон протянул ему свой автомат.
– На, держи, – глухо произнес он напоследок. – Ты там поосторожнее.
– Спасибо.
Он принял оружие и повернулся к Марову:
– Давай, Сусанин. Показывай.
Лагерь наемников оказался севернее зловещего оврага.
К нему вела ровная, без зигзагов и извилин дорога, но не в обычном для Зоны понимании – асфальтированная полоса, уходящая вперед, к высоким портовым кранам, возвышающимся над огромным котлованом, который когда-то был озером. Сейчас здесь осталась лишь неглубокая, вонючая лужа. Никаких судов и кораблей видно не было, зато местами валялись ржавые контейнеры с маркировками «Завод «Восток». Вероятно, когда-то здесь была перевалочная база для доставки сырья к заводскому комплексу «Восток».
Портовые краны были видны почти из любой точки Предела Зоны – единственная достопримечательность во всей долине. Но что было самым интересным, сигнальные фонари на них горели. И по мере приближения к объекту Митяй сразу понял – внутри кипит жизнь.
Вопреки всем ожиданиям и байкам Предел Зоны оказался не пустым. Не вымершим, как считалось ранее. Напротив, жизнь здесь била ключом. Только не всем было на руку знать об этом. По-настоящему закрытый и запретный объект.
Рядом с кранами была и радиовышка. Она стояла в стороне и, судя по всему, никак не использовалась. Еще одна местная достопримечательность. Столько всего интересного, столько вопросов. И никаких ответов.
Для чего здесь все это строилось ранее? Краны, вышки, антенны. И завод «Восток» этот. Все дороги вели к нему, как к неофициальному центру Зоны. Тому самому лакомому месту, которое так отчаянно государство пытается скрыть от посторонних глаз. Но еще больше Митяя интересовал вопрос, кем же эти места заселены сейчас.
Чем больше сталкер узнавал, тем больше все путалось у него в голове.
До портовых кранов Митяй добрался за четверть часа. Территория лагеря оказалась огорожена решетчатым забором. На месте ворот установили видеокамеру, но часовых видно не было. Горел фонарь, освещая пропускной пункт.
Сталкер шел вдоль обочины, пальцы сами обняли автоматную рукоять. Не важно, идет он один или с Газоном, или с тем же Маровым – надо было проверить это место. Надо было понять, что там, и найти живого Овечкина.
Портовые краны были все ближе, и внутри становилось все тревожнее.
Маров поведал, что где-то в заборе есть брешь. Метрах в двадцати сталкер нашел ее, пригнулся и перебрался на другую сторону.
– Теперь назад дороги нет, – прошептал он сам себе.
Если увидят – положат.
Но все обошлось, в удачном месте прошел. Ни камер, ни патрулей видно не было, а свет прожектора горел только в центре двора.
Вдруг залаяла удивленная овчарка, выскочила из-за угла. Не мутант, не мутсобака, а именно овчарка. Самая обычная. Митяй вскинул оружие, выстрелил. Собака затихла и упала на землю.
Сталкер приблизился к ней.
– Ошейник даже нацепили, козлы, – скривился он.
Несмотря на шум, никакой реакции не последовало. Видимо, здесь часто стреляли. А может, и не расслышали.
Митяй пополз вдоль забора и приблизился к одноэтажному зданию. На окнах решетки. Если где-то и держали пленных, то здесь.
Он аккуратно заглянул в окно: внутри горел свет. Люди, облачены в черные комбинезоны с масками на лицах. Никаких опознавательных знаков. Точно не военные, и не «штабисты». А позади – стальная дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен!».
Митяй оглянулся по сторонам. Больше никого.
Сейчас или никогда!
Он обошел здание и постучался в дверь.
– Открывай, сука, я вам пиццу принес, – проговорил он, крепко держа автомат.
Послышались приближающиеся шаги и приглушенный голос:
– Кого еще черт к нам принес? Славка, что ли, вернулся?
Дверь открылась, и Митяй нажал на спуск.
Прозвучал выстрел.
Пуля угодила в пузо неизвестному, и тот согнулся в три погибели.
– А-а-а-а, с-суки! – захрипел он, падая на пол.
Через мгновение Митяй ворвался внутрь и вскинул автомат на второго черного.
– Руки! Руки в гору, тварь!
Второй наемник отскочил в сторону, но подчинился. Сталкер хлопнул дверью и запер ее на засов.
– Не стреляй, парень! Сдаюсь я, видишь! – жалобно попросил неизвестный.
Тем временем раненый выл от боли. Митяй перешагнул через него, не опуская оружия.
– Где пленные?
– Кто? – не понял наемник.
– Зубы мне не заговаривай! Где люди, которых вы сюда заманиваете?! – Адреналин зашкаливал, руки сталкера тряслись, а голос дрожал.
Черный только указал рукой в сторону стальной двери.
– Т-там все, – сказал он могильным голосом. – Только нет уже никого.
– Открывай! – велел сталкер, отходя в сторону.
Раненый продолжал хрипеть и жалобно скулил.
– Аптечку… дай аптечку. Пожалуйста…
– Пасть закрыл! – прорычал Митяй.
Наемник, что стоял в углу, подошел к стальной двери и отворил замок и сделал приглашающий жест рукой.
– Вот.
– Первым зайдешь! – Митяй толкнул его вперед, и тот свалился на пол.
Зажегся свет, и сталкер обомлел.
Если час назад он видел настоящее чистилище, братскую могилу, то здесь был морг. В пустом зале по обе стороны от двери лежали тела, накрытые белыми простынями. Человек шесть точно. На всех армейские берцы.
– Зачем? – промямлил сталкер, не веря своим глазам.
Он стал подходить к телам, по очереди сдергивая простыни.
– Так приказ пришел сверху, – пояснил сидящий на коленях наемник. – Мы сперва думали, их отпустят. А сегодня нам сказали – всех свидетелей убрать.
У третьего тела Митяй остановился. Его бросило в дрожь, а по спине побежали мурашки. Перед ним лежал рядовой Овечкин.
– Вы их убили, – одними губами произнес он.
– Так приказ такой, – оправдывался наемник. – Мы только выполняем свою работу…
– Вы их убили, – повторил Митяй, чувствуя, как осознание этого придает ему сил. – Всех. Всех выживших. И свидетелей с ними. И даже непричастных. И меня хотели.
– Послушай, мы только…
– Резцов намеренно велел мне прийти сюда, – с нажимом сказал сталкер. – Хотел избавиться от меня. Как от расходного материала.
Он развернулся. Буря эмоций бушевала внутри него. Он искоса глянул на сидящего на коленях наемника, и вдруг тот пошатнулся назад.
– Ты… я ведь тебя помню, – сказал он с каким-то облегчением.
– Что? – не понял Митяй.
Наемник вдруг прямо на полу закатился в истерическом смехе.
– Я ведь помню твою харю! Ты же тот самый лох! Ха! Вот уж не думал, что повстречаю тебя еще раз. Да еще и при таких обстоятельствах, ха-ха! – заливался наемник.
Митяй вскинул на него автомат и прорычал:
– Сними маску!
– Ха, да пожалуйста! – Черный сдернул с себя противогаз и швырнул его в угол. – Узнал своего старого друга, а?
Перед ним сидел Жекан. Тот самый наемный сталкер, который несколько дней назад ограбил его в Суходолье в компании своих подельников – Гильзы и Дуплета.
Жекан продолжал хохотать, а Митяй никак не мог поверить увиденному.
– Что ты здесь забыл? – спросил он. – Как ты?..
– У меня вот тот же вопрос к тебе, «мочалка». Мы-то думали, ты из Зоны удрал. А нет, живой.
– Живой, – с нажимом произнес Митяй.
– До Предела добрался, нашу базу штурмом взял. Горец прямо!
– Вы убили всех этих людей. – Сталкер вновь нацелился на наемника, но тот даже не дрогнул.
– А что еще оставалось с ними делать? – с напускным безразличием проговорил Жекан. – Ты ведь так и не в курсе, ради чего здесь все это, верно? Рассказать?
Он сплюнул на пол и с улыбкой на лице продолжил:
– Жить тебе все равно осталось немного. А мне что, могу и поделиться.
– Как ты сюда попал, к этим мразям?
– Отчего же сразу к мразям-то? Нормальные люди. Такие же, как все, – спокойно сказал Жекан. – И деньги хорошие платят. Достойные. Мне предложили – я согласился.
– А потом тебя самого же и кончат.
– Не кончат, я уж позаботился.
– Зачем здесь все это? Ради чего такая секретность?
– Дело государственной важности. Но тебе расскажу, – довольно сказал Жекан, по-прежнему улыбаясь. – Военные вывозили из Зоны…
– Я слышал про операцию «Приход», – перебил его Митяй.
– Отлично. Это сэкономит нам время.
– У тебя его осталось не так много.
– Ничего, прорвемся. – Жекан облизнул губы. – Итак, был вопрос, что они такого везли. Ты правда не слышал?
– Грибковую болезнь, которую распылили в Заповеднике.
– Ее тоже, да, – вспомнил наемник. – Но это так, вывезли последнее добро из завода. Реальная цель – «изолятор памяти». Слышал про него?
– Нет.
– А никто из смертных не слышал. Не положено. Есть в Зоне такие артефакты, о которых знать нельзя. И покупатели на них серьезные.
– «Изолятор памяти» – артефакт?
– Не совсем. Информационная капсула. Настоящая флешка. Только созданная не людьми, а самой Зоной.
– Что-то я совсем ничего не понимаю.
– Короче, представь себе такую вещь, в которой собраны все данные о Зоне. Параметры действия аномалий, их законы и правила их поведения. Да абсолютно все!
– Ну, допустим.
– Вот такие штуки и называют «изолятор памяти», – пояснил Жекан. – Никто точно не знает, кем и для чего они были созданы. Но понятно одно – не людского ума это дело. И точно не сами по себе они зародились. Будто их нам кто-то намеренно оставил, понимаешь?
– Сейчас ты начнешь загонять мне бред про пришельцев, я понял. – Митяй начинал терять терпение.
– Можешь не верить! А только из-за одного из таких «изоляторов» всех в этом зале и положили. – Наемник развел руками.
– И зачем? Ради чего?
– Пацан, ты совсем дурак? Ты только представь, какие технологии человечество сможет развить, если постигнет все тайны Зоны, ее законы и правила. Все корпорации мира готовы отдать за это целое состояние.
– Ровно стелешь, красиво.
– Наверху за этим «изолятором» настоящая гонка развернулась. Федералы, военные, олигархи. Все заинтересованные люди уже залезли сюда.
– Значит, «Приход» – поисковая операция?
– Нет. «Приход» – это уже доставка. Артефакт был найден и его везли нужным людям втайне от руководства Периметра. Но что-то пошло не так, и правители нашей необъятной все узнали. Тогда было решено стереть следы присутствия этой операции и всех причастных.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
Ответом послужил рев сирены снаружи.
Жекан хищно улыбнулся.
– Всех свидетелей и причастных, – повторил он с довольной гримасой. – Добро пожаловать в круг посвя…
Его речь прервал автоматный выстрел.
Пуля угодила ему в шею, и наемник с хрипом свалился на пол, заливая все кровью.
Митяй переступил через него и вернулся в предбанник.
Раненого сталкера на полу уже не было. Кровавый след вел к раскрытой настежь двери.
– Сука! – вырвалось у Митяя.
Он захлопнул дверь и подскочил к окну.
На улице тем временем послышались чьи-то крики и топот ног.
«Сейчас пойдут на штурм», – догадался он.
Сталкер сплюнул и перехватил автомат поудобнее.
– Ну, давайте, черти полосатые! – прокричал он. – Хотите взять меня?! Идите и заберите!
Он высунулся в окно и выпустил длинную очередь по бегущим навстречу фигурам.
– На, хавай, сука!
Ответные выстрелы не заставили себя долго ждать. Окно разбилось, засвистели пули.
– Да пошли вы! Козлы! Суки! Твари недоделанные!
С каждым словом он вдавливал спусковой крючок, ни в кого толком не целясь. Просто палил наугад, пока автомат не дал осечку. Патроны закончились.
– А мне пофиг! Давай врукопашную! Плевать! Терять уже нечего! Ну! Иди сюда!
Вой сирены действовал на нервы.
Внезапно свет на улице погас – кто-то выстрелил по прожектору.
В следующую секунду стальные ворота разлетелись, и во двор, ревя мотором, ворвался серый грузовик на шести огромных колесах: на окнах решетки, вместо бампера клыкастый таран, вместо кузова – обклепанный фургон. Свет фар ослепил бродягу, и он просто застыл, выжидая, что будет дальше.
Машина подъехала к зданию и остановилась. Неизвестно почему, но внезапное вторжение напугало даже наемников. Сколько их здесь было? Пять? Меньше?
Сталкер замер как вкопанный. Внутри мог оказаться кто угодно. Возможно, карательный отряд боевиков, а может, и сам заказчик. В любом случае, сейчас все закончится. В этот самый момент. Здесь и сейчас.
Митяй ждал, что дверца раскроется и наружу выбегут люди в защитных костюмах с оружием наперевес. Военные? Наемники? Какая разница. Если Жекан говорил правду, и тем, и другим нужен был «изолятор памяти». И за него обе стороны готовы положить десятки невинных людей.
Однако ничего не происходило.
Наконец, из машины на асфальт спрыгнул человек.
– Митяй! Чего встал болваном, давай сюда!
Следопыт остолбенел.
– Поверить не могу, – сказал он. – Газон!
На свет вышел напарник.
– Будь я проклят! – завопил Митяй от переизбытка чувств. – Ты здесь!
– Садись и поехали, – сказал тот. – Надо валить отсюда, пока не поздно.
Сталкер забрался в кабину и встретился взглядом с Маровым.
– И ты здесь? – не утерпел Митяй. – Откуда тачку взяли? Зачем вернулись?
– Долгая история.
Маров развернул машину и дал по газам. Митяй, не веря в происходящее, даже ущипнул себя за руку.
– Вы… я… там всех. Всех поубивали. Всех выживших. Все было зря. Ты понимаешь? Все кончено.
Газон весело ответил ему.
– Ни хрена еще не кончено, Митюха. Как раз наоборот!
И показал сталкеру серебристый кейс, похожий на контейнер для артефактов, только собранный на заказ.
«Мужики, час назад видел труповозку. Приехала из Предела Зоны. Видать, есть там люди. Может, и правда, скрывают от нас что-то».
В зеркале заднего вида остались заброшенные портовые краны, вышка, решетчатый забор и почти высохшее озеро, усыпанное ржавыми контейнерами. Много всего было теперь позади, а как-то смогло уместиться в запыленный квадратик.
– Думаешь, погони не будет? – на всякий случай спросил Митяй.
– Не, считай, уже оторвались. Щас как Предел покинем, все, – заверил его Маров.
– Овечкин мертв, – сказал Митяй мрачно. – Все они мертвы. Мы не успели.
– Да и хрен с ними со всеми, – заключил Маров. – Зато мы живы, еще и в козырях.
Газон косо улыбнулся сталкеру.
– Расслабься. Сейчас все это позади. У нас есть это.
Он постучал по контейнеру для артефактов.
– Маров сказал, что это оно. Тот самый груз.
– «Изолятор памяти», – вспомнил сталкер. – Как вы его нашли? Откуда узнали?
– Чистое везение, – ответил за напарника Маров, крутя баранку. – Главное теперь – не засветиться нигде.
– Мы же… везем этот еперный груз! На машине! По Зоне!
– И в кузове полно артефактов, – подмигнул ему Маров.
– Чего?
– Ну, ладно-ладно, разыграл. Саечка за испуг. Но хабар у нас реально есть. Дешевка в основном. Но нам ли выеживаться?
– Как?! Откуда?!
– Наемники для нас оставили. Спасибо им за это огромное. И за машину, и за хабар.
– Ничего не понимаю, – признался Митяй.
– Да что тут понимать, – вставил свои пять копеек Газон. – Напоролись мы на этот транспортник и себе приватизировали. Хотели тебя, дурака, вытащить. А потом и чухнули, что сюда наемники сгрузили все самое ценное. И главное, вот это.
Он указал на кейс.
– Видать, увозить уже собирались.
– Собирались, да не могли! – довольно заключил Маров, объезжая огромный валун.
– Значит, теперь мы едем на юг, – сказал Митяй.
– Много думаешь, пацан, – ответил ему Маров. – Едем и едем. Какая разница, куда? Главное, что не назад.
– Машина! – вырвалось у Газона.
Навстречу им вырулил точно такой же «Урал». Серый, краска свежая, как с завода. Грузовик медленно ехал прямо на них.
– Попали. – Газон вжался в кресло.
– У вас стволы есть? – засуетился Митяй.
– За сиденьями два автомата, – ответил напарник.
– Да замолчите вы, уроды! – выругался Маров. – Сидите спокойно, может, и так прорвемся.
Сталкеры ответили одновременно:
– Как так?!
– Тихо, тихо, не суетитесь. Только не суетитесь.
Машина приближалась. Маров помигал фарами в знак приветствия, через несколько секунд ему ответили тем же.
А потом грузовики разъехались.
Мгновение, и красные габариты уже сверкали в зеркале заднего вида.
Сталкеры с облегчением выдохнули.
– Проехали! Ха-ха! – вырвалось у Митяя.
– Словно пост мусоров по пьяни проехал. – Маров вытер пот со лба.
– Почему они нас не остановили? – спросил Газон.
– Приняли за своих. Видать, еще не знают, что у них на базе случилось.
– А когда узнают? – уточнил Митяй.
– Тогда мы уже будем далеко от этих краев. Сука, че вы под руку мне гудите? Дай отъедем хоть немного и поговорим.
Он был прав. Нервы и без того были на пределе.
Митяй перехватил стальной кейс и осмотрел его со всех сторон – тяжелый точно не пустышка.
– По ходу, Овечкин твой его и принес, – сказал Газон. – Все это время он таскался с этим контейнером. Ну или знал, где его оставили.
– А потом им завладели наемники.
– А сейчас мы.
– Я видел Жекана, – вспомнил он. – Там, в лагере.
– Того наемного сталкера, который тебя в Суходолье ограбил?
– Да. Он один из них. Стал им. Наемником.
– Он мертв?
– Не знаю. Я стрелял в него. Но не убил.
– Да и поделом ему, – махнул рукой Газон. – Отомстил за обиду. Да и мне эти ребята сразу не понравились. Мутные какие-то. Странно, что ты им так просто доверился.
– Доверился, – признался Митяй. – Зато сейчас бы не поверил.
– После всего случившегося-то? Это да. Мы многое пережили за эти дни.
Был уже рассвет, когда Маров остановил машину.
Он встал на перекрестке и заглушил мотор. Вышел на улицу подышать воздухом.
– Слышь, курить есть?
– Нету.
– Плохо.
Он раскрыл дверцу в кузов и заглянул внутрь. Здесь Митяй увидел два небольших контейнера, прикрепленных к полу. Маров открыл один из них и засиял от радости. Внутри лежали артефакты.
– Провалиться мне на ровном месте, – пробубнил Газон.
– Да вы прямо инкассаторскую машину хлопнули, – изрек Митяй. – Зачем все это наемникам?
– Да какая разница, – отмахнулся Маров. – Главное, что теперь все это наше, пацаны.
– Здесь действительно немало добра, – признался Митяй.
– Ага, но все это шляпа по сравнению с этим. – Он взял в руки серебристый контейнер. – Вот он, наш настоящий клад.
Контейнер раскрылся подобно кейсу, и сталкеры заглянули внутрь.
Внутри, изгибаясь подобно червю и переливаясь желто-красным, лежал небольшой предмет, напоминающий электрический изолятор, которые подвешивают на опоры ЛЭП. Он и был им когда-то, но сейчас сформировался в артефакт с нестабильными свойствами и стал лакомым кусочком для всех корпораций в Зоне и за ее пределами.
От него веяло теплом. Он извивался, словно резиновый, и постоянно находился в движении. Предмет, хранящий тайны Зоны. Своеобразная флешка. Карта памяти со знаниями Зоны.
– Интересно, как он работает? – спросил Газон.
– Наших ли умов дело? – фыркнул Маров.
Митяй нахмурился и скрестил руки на груди.
– Сколько нам ехать до Полей?
– Что? – удивился Маров.
– До Западных Полей сколько? За день доедем?
– А на хрена нам туда ехать?
– Отдадим его Резцову.
Маров посмотрел на него как на идиота.
– Пацан, ты че, дебил?
– В смысле?
– На какой черт нам ехать на юг и просто так отдавать дорогущий хабар какому-то хрену с горы, когда мы в двадцати минутах от Периметра! – Маров развел руками. – Свернем по этой дороге и махнем из Зоны! За эту вещь нам отвалят столько, что тебе до конца жизни хватит.
– За эту штуку нас тихо похоронят за гаражами, – отрезал Митяй. – Не будь наивным. Из-за этой непонятной материи погибло столько человек, а сколько еще погибнет… И все они считали, что сорвали куш. А что в итоге? Свои своих резали! Никто тебе за него платить не станет!
– Ты просто не знаешь, кому его продать можно.
– Я знаю, что за него никто тебе и гроша не даст. Повяжут либо федералы, либо бандиты или еще какие отморозки. Кто мы такие, чтобы нам платили миллионы? Зачем? Если проще и дешевле пустить пулю в лоб.
– И поэтому давайте просто так его отдадим хрен знает кому, так что ли?! – Маров скрестил руки на груди.
– И поэтому давайте спасем хотя бы одну жизнь. Моего друга, который сейчас сидит в плену из-за этого куска говна! – прокричал Митяй.
Газон все это время стоял в стороне, не вмешиваясь в перепалку. Он одновременно был согласен и с одним, и с другим.
– Одна жизнь ради знаний о Зоне? – не поверил Маров. – Пацан, похоже, ты недооцениваешь стоимость этой штуки.
– Это ты недооцениваешь стоимость человеческой жизни.
– Жизнь человека – дешевка.
– Жизнь человека бесценна. И мне жаль, что люди ищут ей эту самую цену и используют как разменную монету. Это низко и отвратительно. Мне жаль вас.
– Кого это – нас?
– Всех вас. – Митяй сплюнул под ноги. – Оскотинились все. Как животные. Все как один. Убивают друг друга за какие-то идеалы да за, сука, дешевые артефакты. За что?! Разве все это того стоит?
– Пацан, тебя не в ту степь понесло.
– Да я-то как раз в той самой степи. Это вы все в животных превратились. Продажных шлюх. Зверей.
– Ты бы за базаром следил, пацан. Я тебя все-таки спас.
– Спас. И огромное тебе за это спасибо. Можешь забирать что хочешь. Но эту вещь я тебе не отдам. Хоть костьми лягу, понял?
Маров отрешенно покачал головой, посмотрел на Газона.
– Мда-а. А ты, пацан, как? Тоже с ним?
Газон лишь молча надул губы и опустил голову. Маров развел руками.
– Ну все с вами понятно. Да как хотите. Забирай этот кейс себе, если он тебе так дорог, а я возьму остальной хабар. По-моему, справедливо.
Он запрыгнул в кабину и провернул ключ зажигания. «Урал» взревел, заурчал, выпустил клубы черного дыма.
– И куда ты теперь? – спросил Митяй.
– Прочь из Зоны, – лаконично бросил Маров. – Артефактов мне хватит, проход безопасный знаю. Прорвусь, в общем.
Митяй подошел к нему и виновато сказал:
– Прости меня. Ты ведь все-таки полез за мной.
– Будем считать, что ты заплатил мне.
– Спасибо тебе.
– Гуляй, – небрежно бросил бродяга и свистнул Газона. – Эй, пацан! Бросай ты это дело! Поехали со мной. На кой оно тебе в этой грязи возиться? Да еще и с этим психом?
Напарник выглядел раздосадованным. Он почесал затылок, не в силах что-то сказать. С одной стороны, он всецело поддерживал Марова. С другой, он не мог бросить Митяя.
– Я останусь, – неуверенно произнес он.
Маров покачал головой.
– Зря. Нормальный пацан вроде. Толковый. Ну, бывай.
Митяй чувствовал себя паршиво, словно он только что воткнул нож в спину близкому человеку.
– Маров, – повторил он. – Прости. И спасибо тебе.
– Чао-какао. – Тот демонстративно отвернулся и дал по газам.
«Урал» сорвался с места и уехал в сторону Периметра.
Митяй смотрел ему вслед, ощущая себя полным идиотом. Правильно ли он поступил и стоило ли так грубить человеку, который, рискуя своей жизнью, полез в самое пекло?
На душе было паршиво.
Верное ли решение он принял? Или, правда, стоило махнуть на все и дернуть прочь из Зоны, заработать целое состояние и жить припеваючи где-нибудь на берегу моря.
С досады сталкер пнул лежащий на дороге камень и отправил его в кусты.
– Сука! – вырвалось у него. – Маров этот, сука! Ну и зачем я ему так нагрубил? За что?
Он закрыл глаза и сосчитал до десяти.
– Оскотинился я. Сам в животное уже превратился.
Газон махнул рукой.
– Да все ты правильно сделал, – бросил он. – Из Зоны мы всегда свалить успеем. А своих в беде оставлять нельзя. Так ведь?
Митяй молча закивал головой.
– Пойдем, Митюха, – позвал напарник. – Уже рассвет, а мы далеко. Да и поспать бы не помешало.
Он был прав. Митяй в последний раз взглянул на грузовик. Черт с ним, с этим Маровым. Пусть катится себе куда угодно. Он не друг и не сват. Лишь временный союзник. Партнер по общему делу, не более того.
Мораль двадцать первого века. Философия Пороха.
Развилка осталась далеко позади. Бродяги углубились в чащу и вскоре достигли Холодного Региона.
Это самая восточная область Зоны – лес, погодные условия которого вызывали удивление у всех исследователей мира. Достаточно большой лесной массив, в котором царствовал холод. В жаркое знойное лето здесь бушевали ветра и стояла осень, а с наступлением осени здесь вплоть до марта лежал снег. Регулярные осадки выпадали именно тут. В Новосибирской Зоне восток вообще был удивительным местом. Предел Зоны, Холодный Регион – все самые необитаемые области как раз были на востоке, в то время как центр процветал.
В Холодном Регионе люди встречались нечасто. Аномалий здесь было достаточно, попадался и хабар, но вечная мерзлота отталкивала искателей. Южнее леса была еще одна достопримечательность – Озеро, которое некоторые называли Сибирским. Размеров оно было немалых и всегда бушевало. Постоянные ветра и серость идеально передавали весь сибирский нрав и суровые условия. Фактически Озеро выходило за пределы Зоны и, по сути, являлось водной переправой.
Чем дальше бродяги углублялись в дебри Холодного Региона, тем сильнее в лицо дул ветер. Снег здесь лежал повсюду. И не такой, что растает через пару дней. Здесь были уже высокие сугробы, которые оттают только в марте.
Заснеженный лес выглядел как в сказке. Митяй даже мысленно пожалел, что никто, кроме них, не видит эти края. Об ужасах Зоны напоминала только колючая проволока, вывешенные предупреждающие знаки и встречающиеся аномалии. В отличие от Предела Зоны никаких жутких баек про Холодный Регион не ходило, как и про Сибирское Озеро. Жизнь здесь встречалась. Нечасто, но встречалась, причем даже не монстры. Бывало, охотники натыкались на лис, волков и даже песцов – обычных, не аномальных, не мутантов вовсе.
С неба повалил редкий снежок, подул порывистый ветер.
Митяй думал об артефакте в контейнере. Вспоминал события минувшей ночи, наемного сталкера Жекана и незадачливого проводника Марова.
Лишь прошагав пару сотен метров по мерзлой земле, Митяй почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Однако его сменили сонливость и неимоверная усталость.
– Давай отдохнем, – сказал он еще через пару сотен метров.
Привал путники устроили в старом вагончике, который они нашли за оврагом. Здесь было относительно тепло и спокойно, а угли в ржавой бочке говорили о том, что здесь люди были не такими уж редкими гостями. Внутри бродяги обнаружили несколько поленьев и дрова, оставленные прошлыми хозяевами. В Новосибирской Зоне считалось хорошим тоном оставить на привале что-нибудь из своего запаса следующим путникам – иногда это может здорово помочь человеку и даже спасти жизнь.
Здесь же нашлись несколько банок консервов и бутылей воды. Устроив полноценный пикник, сталкеры плотно пообедали и развели костер в бочке. Внутри стало тепло и уютно.
– Поспать надо, всю ночь, считай, на ногах и на нервах, – сказал Газон.
– Хотелось бы, конечно, сперва до Болот добраться, – признался Митяй, сидя у костра. – Но ты прав, сил уже никаких нет.
– Можем по паре часиков подремать. Если хочешь, я первый буду сторожить, – вызвался напарник.
– Давай.
Митяй прижал кейс к себе, рухнул ничком на пустую койку и сразу уснул.
Проснулся Митяй уже вечером. Сам.
Он резко вскочил. Костер в бочке почти догорел, на улице смеркалось.
«Сколько же я проспал?! И где Газон?!
Вещи напарника лежали на сыром матрасе в углу, но самого Газона нигде не было. Сталкер нашарил за пазухой стальной кейс с артефактом.
– Сука, – выругался Митяй.
Он выбежал на улицу и осмотрелся. Никаких признаков присутствия приятеля не было, тот как сквозь землю провалился.
– Газон! – прокричал Митяй во всю глотку.
Ответом послужила тишина. Сталкера охватила легкая паника и чувство тревоги. Он вновь кинулся к вагончику в поисках хоть каких-нибудь зацепок. Не мог же напарник просто так оставить его и уйти в неизвестном направлении, наверняка этому была хоть какая-то причина. Звери? Люди?
И вдруг снаружи где-то неподалеку грохнуло. Да так сильно, что земля дрогнула, а с верхушек деревьев вспорхнули вороны. А после загремели выстрелы.
Громко выругавшись, Митяй вновь выбрался на улицу.
Стреляли где-то неподалеку. И, судя по интенсивности огня, бой велся не на жизнь, а на смерть.
Но хуже всего было то, что среди общей какофонии звучал автомат Газона.
Митяй добрался до места бойни за четверть часа.
Посреди леса было нечто вроде высохшего искусственного озера, от которого осталась вонючая лужа, поросшая камышами и аномальными растениями, которые прежде Митяю видеть не доводилось. Кроме того, здесь все кишело кислотными аномалиями, начиная от тумана и заканчивая шипящими зелеными лужами. Сейчас в этом котловане развернулась настоящая битва не на жизнь, а на смерть. Над котлованом висело пороховое облако, схлестнулись не менее двух десятков человек. Одни оказались загнаны в центр котлована и засели в кустах, а другие наступали на них с противоположной от Митяя стороны. У первых позиция была проигрышной – оказавшись в самом центре булькающей кислотной ловушки, их буквально прижало плотным огнем. Кроме того, дышать ядовитыми испарениями было опасно, и долго сталкеры продержаться не могли. Наступающая же сторона, не жалея патронов, делала все, чтобы противник не смог вырваться из западни.
Митяй следил за битвой из-за холма, ища взглядом Газона, но того нигде не было видно.
И вот, наконец, он засек знакомый силуэт у края обрыва. Человек засел за кустарником и изредка открывал по кому-то огонь одиночными.
Митяй подкрался к нему со спины и резко дернул на себя за шиворот.
– Опа, ливер вылез! – вырвалось у сталкера.
Перед ним развалился напарник.
– Митяй? Ты… здесь?
– Ты какого хрена меня оставил? – злобно спросил бродяга.
– Извини. Я думал, быстро вернусь, а тут вон оно как. Не хотел будить, да ты бы и не проснулся. Спал как хорек.
– Что за кипиш здесь?
– Война. Сталкеры с бандитами сцепились.
– Здесь?!
– Сегодня ночью «Штаб» атаковал Ржавчинник. Бандитов разбили, кто уцелел – бежали на восток. Здесь их решили добить уже сталкеры.
– Сведения откуда?
– Я… говорил кое с кем.
– С кем именно?
– С Рамой.
– По рации или он тоже здесь?
– Здесь. Он попросил меня о помощи. Сперва они погнали бандитов, а потом угодили в ловушку.
– Ты сам здесь что забыл?
– Рама попросил меня убрать их снайпера и дал мне это.
Газон показал на чистенькую, промасленную СВД.
– Помнит, как я стрелков Бурчука перещелкал, – с гордостью сообщил Газон.
– Что еще он сказал?
– Бандитов почти разбили. «Штаб» освободил Ржавчинник, но дальше пока не пошел. Сейчас они там перевалочную базу развернули. Скоро все изменится.
– Усложнится?
– Для нас – да. Если «штабные» получат власть в Зоне…
– Ладно, я понял. – Митяй почесал затылок. – Рама нам вроде все еще друг. Во всяком случае, я надеюсь.
– Вот и я так думаю. Их у тебя почти не осталось.
Эти слова прозвучали как приговор, и Митяй впал в ступор.
– Все, не мешай мне, – сказал напоследок напарник и скрылся за кустами.
Митяй остался на месте.
Ему очень хотелось хоть как-то помочь сталкерам в котловане, но сейчас он был бессилен. Без должного снаряжения и оружия толку от него не было, оставалось только ждать.
После серии выстрелов из снайперской винтовки ситуация в стане бандитов изменилась. Лучшие стрелки погибли, и их строй рассыпался. Это послужило сигналом для бродяг, и те кинулись в контратаку.
Развернулся отчаянный бой. Ни одна из сторон больше не жалела боезапас и не пряталась по укрытиям. Со стороны все это походило на безумие. Ради чего это? Зачем столько смертей?
Прогремели два взрыва, и все прекратилось.
Когда Митяй наконец спустился в низину, он увидел несколько тел в грязных куртках и две неглубокие воронки. Эта картина уже почти перестала удивлять следопыта. Опять смерти, опять мертвецы.
Выжившие подбирали раненых и обыскивали поверженных. Все они были грязные, перевязанные, в рванье и каких-то обносках. Такое ощущение, что они всю эту неделю провели в окопах под артобстрелом. Среди них Митяй увидел Пороха. Был здесь еще и Медведь из группы покойного Данилы. Он пожал Митяю руку, а Порох сухо кивнул, держась, впрочем, как ни в чем не бывало.
– Рад тебя видеть, – честно признался Митяй Медведю.
– Взаимно.
Некоторое время сталкеры стояли в неловком молчании.
– Я тут недавно Вишню видел, – поделился мыслями Митяй.
Медведь изменился в лице. Скривился и смачно сплюнул под ноги.
– Поделом этому козлу.
– Вы с ним теперь не ладите?
– Не в курсе, что он натворил? – Медведь поднял бровь.
– Да вот как-то не пришлось.
– Он же сеструху Керосина того… изнасиловал, короче. Девку почти голую нашли недалеко от Ржавчинника. Вся зареванная.
– Софи?! – Митяй не поверил своим ушам. – Вишня Софи… изнасиловал?!
– Знаешь ее?
– Встречал на базе у Рамы, – признался Митяй в полном изумлении.
– Ну, короче, Керосин ее из Зоны увез. Вчера буквально. Обещал вернуться и Вишне яйца оторвать.
– А сам он где, Вишня?
– А шатается где-то, урод, – с нескрываемой злобой произнес Медведь.
– Не думал, что Вишня мог на такое пойти.
– Я и за тебя тоже слышал, – с ноткой презрения сказал Медведь.
От такого заявления ноги подогнулись.
– Наломал ты дров, пацан, – сказал Медведь, глядя в сторону. – Мой тебе совет – валил бы ты из Зоны скорее.
– Ты не первый, кто мне это говорит.
– Молись, чтобы я не был последним, – серьезно проговорил Медведь. – Я не шучу, пацан. Сегодня утром «Штаб» в щепки разнес всю бандитскую братву, а их орда пополняется добровольцами. За твою голову награда хорошая висит. Раме четкий приказ пришел – при встрече пустить тебе пулю в голову.
– «Штаб» теперь приказы отдает?
– Отдает. Он ведь из сталкеров состоит. Из народа, можно сказать. А значит, что верхушке в голову взбредет, то всему народу нужно.
– Так свобода и умирает.
– Короче, я тебе все сказал, – бросил Медведь, давая понять, что разговор закончен.
Митяй неловко потоптался на месте.
– Я Труху видел и Данилу, – тихо сказал он. – Оба мертвые. Похоронил бы, но не смог.
Медведь ничего не ответил.
– Пьеро как? – с участием поинтересовался Митяй.
– Повесился.
– Как? Когда?
– Новость из Большой Земли пришла – баба его замуж за ухажера вышла. Сердце молодого романтика не выдержало, вот и вздернулся на ближайшем дереве.
– Из-за бабы вздернулся! Сука! Совсем пацан же.
Митяй обомлел от этой новости. Казалось, что за эти несколько дней прошла целая жизнь.
– Тебе, кстати, привет от Червя, – вспомнил Медведь. – Он теперь «Чехлом» полноправно заправляет.
– А Бродяга Сеймур?
– Кончился Сеймур, – с безразличием сказал подошедший к бродягам Порох. – В аномалию попал, без ног остался. Из Зоны его вывезли, а все дело Червь принял. Теперь он на Болотах главный.
– И тебе привет, Порох.
Тот лишь скривился в неловкой улыбке.
– Червь все еще помнит, как ты ему по роже съездил, – сказал Медведь.
– Мой кулак тоже это помнит.
– Как «Штаб» бандитов разнес, Червь под них прогнулся и в знак доверия хочет тебя выдать штабным. Живым.
Митяй не знал, что на это ответить сталкеру. Одна новость была хлеще другой, и он уже ничему не удивлялся. На этом разговор с Медведем был закончен. Он пошел помогать раненым, стараясь не замечать Митяя. Где-то неподалеку изредка еще звучали выстрелы. Сталкеры окружили остатки банды, не давая боевикам возможности вырваться – те отчаянно отстреливались, но были зажаты с двух флангов.
– Не думал, пацан, что еще увижу тебя, – признался Порох, закуривая сигарету.
– Ты-то как здесь оказался? – ухмыльнулся Митяй.
– Жизнь – сложная штука, – уклончиво ответил пожилой сталкер.
– А если серьезно?
– Да как… Ты вот когда ушел с Болот, там ведь еще долго кипиш стоял. В Суходолье братки плацдарм закрепили, наши торговые караваны грабили. Душить нас начали, в общем. Пришлось объединяться да ружье в руки брать. Потом мы к Раме прорвались и сплотились.
– Снаряжение у вас неплохое.
– Это «Штаб», – махнул рукой Порох. – Они нам немного помогли. Вроде их гуманитарной помощи, если так можно назвать.
– Сам что думаешь насчет «штабистов»?
Порох немного потоптался. Кинул окурок на землю и прижал его сапогом.
– Честно, ничего хорошего. Чую, как разгонят бандитов, они сами ничуть не лучше будут.
– Не доверяешь, значит.
– А сейчас вообще никому верить нельзя. Пацан, я же тебе говорил.
– Да помню я, помню.
Наступило неловкое молчание.
– Что обо мне слышал? – поинтересовался Митяй.
Порох даже прокашлялся.
– Ну, хватало слухов, – многозначительно ответил пожилой сталкер. – Только я их лучше при себе оставлю.
– А сам что думаешь?
– Что я думаю?
Порох призадумался.
– Ты бы не светился здесь лучше, вот что я думаю. Вы с тем пацаном нам, конечно, здорово помогли, только Раму подставили конкретно. Он «Штабу» пообещал тебе пулю в лоб при встрече пустить, а сейчас вроде как и не может. Спасли все-таки. Ты, короче, поаккуратнее будь. А лучше вообще молчи и не лезь никуда.
– Ладно, спасибо.
Митяй уже собирался уходить, как наткнулся на вожака группы – Раму. Он сильно изменился с момента прошлой встречи – немного похудел и оброс, а на его щеке красовался свежий шрам.
– Привет, – сухо сказал Митяй.
– Хай, – неохотно ответил командир отряда.
– Всех перебили? – с участием спросил сталкер.
– Один остался. Решаем, что с ним делать. Отпускать или нет.
– Один он вам уже ничего не сделает.
– Раненый, – лаконично произнес вожак группы. – В лагерь его никто не понесет. И аптечку жалко тратить. Все равно сдохнет.
Они немного постояли в тишине.
– Слушай, пацан, – начал Рама. – Спасибо тебе. И за прошлый раз, и сейчас.
– Сейчас я ничего не сделал.
– И все же мы обязаны твоему другу.
– Но не мне.
– Не это важно, – махнул рукой вожак. – Не буду кривить душой и скажу все, как оно есть.
– Тебе дали приказ меня устранить. Я в курсе.
– Не только это.
Рама изменился в лице. Он собрался с мыслями и, наконец, сказал.
– Помнишь, мы охраняли склад артефактов в техзоне?
– Ну.
– Наш заказчик – это военные. Вернее, человек, который стоит за всем этим в Зоне. Его зовут майор Консул.
– Консул? – Митяй едва не подпрыгнул на месте.
– Да. Он один из создателей сталкерства в Новосибирской Зоне. И куратор «Штаба».
Рама потоптался на месте и неохотно продолжил:
– Консул – один из руководителей всей движухи в Зоне. Высшее звено в этой пищевой цепочке.
– Ты имеешь в виду сталкеров?
– Всех. Это очень большой человек.
– Ты встречал его лично?
– Нет.
– Откуда знаешь?
– Просто знаю.
– К чему ты мне это рассказываешь?
– Консул дал приказ о твоем уничтожении, – мрачно изрек Рама. – Не только «Штабу», но и всем в Зоне.
Митяй остолбенел.
– За что? Что я ему сделал? Из-за центра связи, что ли?
– Не знаю. Ты что-то украл у него или вроде того. В общем, знай. Если он решит, что я отпустил тебя живым…
– Я понял.
– И имей в виду, – продолжил Рама. – Из Зоны тебе уже не выбраться. Все тайные тропки и блокпосты под его присмотром, а твою рожу теперь знают все, кому не лень. Ты – враг номер один в Зоне.
– Охрененно, – развел руками сталкер.
– Я не знаю, что тебе посоветовать, – честно признался Рама. – Ты неплохой парень, но влип по уши в дерьмо.
– Спасибочки.
– Не представляю, на кого и с кем ты работаешь. Но сейчас я бы подумал над тем, как поменять сторону. Это все, что я могу тебе сказать.
Митяй прикусил губу.
– А «Крайний Свет» – тоже его рук дело?
– Конечно. Первый искуственный клан. А что?
– В тот раз ты рассказывал, что они вышли из-под его контроля. Может, могу попросить помощи у них.
– Нет больше «Крайнего Света».
– Чего?
– Их военные недавно выкурили в районе заводского комплекса. Перебили всех до единого, тела даже поднимать не стали, а вожака повесили на проводах, чтобы все видели и знали, что идти против военных – себе дороже.
К Раме подошел кто-то из бродяг. Он старался делать вид, что не замечает Митяя.
– Все кончено. Двоих наших отправляем на Болота. К Червю. Как быть с Умником и Швецом?
– С Умником все ясно – жгут, наркотики, операционный стол и путевка на Большую Землю. Отбегал свое. Швец на аптечке дотянет до Болот, а там уже к Червю.
– У бандита нога прострелена. Идти не может.
– Значит, и с ним все. Никто его нести не станет.
Рама положил руку на кобуру.
– И потом, эта сука не заслужила, чтобы живым отсюда выйти. Слишком много нашей кровушки он попил.
– Кто таков? – подал голос Митяй.
– Кобзарь. Глава одной из шаек.
– Кобзарь?
Митяй встрепенулся. Он повернулся к Раме.
– Убьешь его?
– А что с ним делать? – хмуро спросил Рама. – С собой взять никак – живым не дотащим, а на месте оставлять – ночью собаки порвут, а это хуже пули. Да и кому он нужен?
Митяй немного поколебался и сказал:
– Мне нужен.
Бродяги вылупились на него как бараны на новые ворота.
– Ты совсем крышей поехал? – спросил Рама.
– Ты не знаешь, чем помочь мне, зато он знает.
– Кобзарь?
– Да.
– Не боишься, что он тебя ножом пырнет, пока спать будешь?
– Не заморачивайся, как-нибудь уж разберусь.
– Твое дело. Но знай – этот фрукт на твоем месте поступил бы совсем иначе.
Митяй и сам это понимал. Но бандит сейчас мог оказаться ценным информатором.
Рама отвел Митяя в сторону и тихо сказал:
– Значит, так. Мы уходим на юг. Официальная версия такая – бандитов мы перебили сами, а Кобзарь скрылся. Вас мы не видели и не слышали, как и вы нас. Пройти через Холодный Регион можете по указанным координатам.
– У меня нет КПК.
– Дам, не переживай.
– Спасибо.
– Если что, на юге еще есть верные мне люди. Смогу с ними договориться, чтобы ты проник на Болота без эксцессов. Но только вы с Газоном. Без бандита.
– А твои ребята не проболтаются про нас «Штабу»?
– Они вам жизнью обязаны. Не должны.
– Но наверняка ты сказать не можешь.
– Нет, – ответил Рама. – Не могу обещать, что ни один из моих ребят что-то не ляпнет. Человеческий фактор.
– Отлично, – кивнул Митяй. – Потому что если бы ты стал возражать, я бы решил, что ты лжешь.
Уже смеркалось, когда сталкеры смогли вернуться в вагончик, где они устроили привал. В качестве благодарности Рама оставил Газону снайперскую винтовку. Почти новенькие берцы Митяй снял с трупа, а свои изношенные выбросил, так же он поступил и со своей курткой и бандитским плащом. Рама поделился со сталкерами комбинезонами. Сменив одежду, Митяй чувствовал себя обновленным. Короткоствольный АКС-74У, конфискованный из машины наемников, перешел ему, Газон же довольствовался полюбившейся винтовкой. Про себя Митяй радовался, что в таких тяжелых условиях хоть где-то у него сохранились союзники.
В ночи Газон нагреб веток и запалил их, устроив костер. Митяй сидел рядом и изучал на полученном от Рамы КПК обновленную карту со всеми стратегическими указателями. За эти несколько дней Зона изменилась до неузнаваемости. Ранее заблокированные участки теперь были открыты, зато контролировались другой силой. В свете последних событий активизировались торговцы и мелкие контрабандисты.
Пленный предводитель бандитской шайки по прозвищу Кобзарь сидел напротив. Его руки связали за спиной, а правая нога была обработана медицинскими препаратами и перебинтована. Бандит чувствовал себя бодро и молча рассматривал огонь, хотя, скорее всего, он мучился от боли, но не жаловался и ни о чем не просил. Митяй ждал, пока Газон ляжет спать, но бандит заговорил с ним первый:
– Вот наконец-таки и свиделись.
– Свиделись, – подтвердил Митяй.
– Зачем спас меня? – спросил бандит.
– Сам не знаю, – честно признался сталкер.
– Зато я знаю, – довольно ухмыльнулся Кобзарь. – Я ведь такой же, как и ты. Нужен я тебе.
– В смысле?
– Ну вот ты лично кто? Сталкер? Нет, они от тебя окрестились. И не бандит. И не частник даже. Ты изгой. Одиночка. Человек, живущий сам по себе и непризнанный обществом. Как я.
– Тебя общество признало.
– Только где они все? – Кобзарь размял шею. – Нет больше никого. Все коньки отбросили. Теперь я один. Такой же изгой, как и ты.
– Поэтому я должен спасать тебя?
– Конечно. Иначе кто еще поддержит тебя, если не я?
Митяй замолчал. Бандит был прав. Он кинул взгляд на свои запасы.
– Будешь ужинать? – Он указал на банку фасоли с грибами.
– Не хочу.
Бандит уставился за спину сталкера.
– Твой друг уже спит. Не боишься оставаться со мной наедине?
– Я тебя не боюсь.
– Думаешь, со связанными руками я не опасен?
– Думаю, одному тебе здесь в любом случае не выжить.
Наступило молчание, в котором треск пламени слышался особенно четко.
– Нашел своего Овечкина?
– Нашел, – кивнул Митяй, глядя в огонь. – Он мертв.
– А ты ведь не его искал, да? – с участием поинтересовался Кобзарь.
– Думал, что его. Оказалось, нет.
– Значит, нашел, – удовлетворенно сказал бандит.
Митяй взглянул на него с интересом.
– Ты не производишь впечатления типичного бандита, – честно признался он.
Кобзарь сперва криво улыбнулся, а потом и вовсе расхоотался.
– Серьезно? А какой он должен быть – типичный бандит?
– Не знаю. Лысый уголовник в кожанке?
– Вот вы жертвы стереотипов, – лукаво произнес бывший вожак. – А ведь мы по большей части из вас, сталкеров, и состоим. Есть, конечно, и зеки, но их меньшинство.
– Ты точно не из них.
– Удивишься, но у меня и высшее образование есть, – с гордостью сказал Кобзарь.
– Да ладно? Ремонтно-слесарное?
– Инженерное, – обиделся тот.
– Не ожидал. А чего же ты в Зону подался?
– Свои интересные повороты жизни, – лаконично произнес бандит. – Долгая и не самая интересная история. Хотя иногда мне кажется, что про мою жизнь можно хоть сериалы снимать. Причем настоящие, мать их, блокбастеры со всеми вытекающими приблудами.
– Как бандитом стал?
– Через знакомых, – признался боевик. – Был у меня тут свой верный якорь, Кива у него погремуха. Я, считай, пришел сюда, как раз когда у нашей братвы тяжелые дни были.
– Сейчас они не лучше.
– Времена изменились. – Кобзарь пожал плечами.
– И дальше что?
– Да ничего особенного, – отмахнулся боевик. – Я сперва группу небольшую возглавил. Рэкет, наезды и прочая лабуда. Потом на торговцев серьезных вышел. Дальше – больше…
– И когда ты познакомился с Консулом?
Бандит замолчал, уставился на Митяя хитрым взглядом.
– Майор связался со мной позже, когда на сходняке братва решила толкнуть меня на место лидера, – поделился Кобзарь.
– И что он тебе предложил?
– Велел играть по правилам и указал мне, нерадивому, как здесь устроен мир.
– И как же?
– А ты не знаешь?
– Весьма любопытно.
Бандит широко улыбнулся.
– Консул устроил эту войну группировок? – спросил Митяй.
– В войну мы все немного заигрались, это да, – уклончиво произнес Кобзарь.
Подул ветер. Озноб усилился, и Митяй пододвинулся поближе к пламени.
– Видел его лично?
– Видел.
– Кто он?
– Военный. Просто военный.
– Не может простой вояка все это контролировать.
– Думаешь, он что-то решает? – ухмыльнулся Кобзарь. – Консул лишь инструмент в руках других людей. Может, здесь, в пределах Зоны он и имеет власть, но там, где все решают по Зоне, ему и чашку чая поднести не дадут.
– О каких высоких ценностях мы говорим, – заметил Митяй.
– Ты сам ведь поднял эту тему. – Кобзарь подмигнул.
Митяй отвернулся. Он подтянул кейс с артефактом поближе и крепко прижал.
– Знаешь, что внутри? – уточнил бандит.
– Знаю.
– Артефакт?
– Допустим.
– Значит, не врали, – задумчиво произнес Кобзарь. Поймав на себе непонимающий взгляд сталкера, он добавил: – Если знаешь, что там, значит, понимаешь всю ценность. Артефакт «изолятор памяти». Редчайшая вещь.
– Откуда знаешь?
– Там, на корабле я соврал тебе. – Кобзарь пожал плечами. – Что не знал о том, что везли вояки в той операции «Приход».
– Значит, про «изолятор» тебе тоже известно? – Митяй подскочил.
– А то как же, – ухмыльнулся боевик. – И вообще, ты мне спасибо сказать должен еще.
– Спасибо? За что?
– Ты всерьез думаешь, что мы не могли догнать тебя все это время?
Митяй медленно опустился на место, не сводя глаз от боевика.
– Твой КПК был запеленгован, а ты сам постоянно был на прицеле моих людей.
– Что?!
– Я послал за тобой своих ребят, – произнес Кобзарь. – Велел им наблюдать за тобой до определенного времени и даже помогать тебе в случае каких-то проблем.
Бандит расплылся в довольной улыбке, следя за реакцией сталкера.
– Это ведь мои люди перебили копии у научного лагеря и подстрелили то непонятное существо с пси-способностями, когда оно вас за мозги взяло. Они же и отвлекли вертушку, когда ты подорвал центр связи на базе «Штаба».
Митяй изумленно хлопал глазами, не зная, что ответить.
– Мы искали «изолятор». Знали, что ты можешь привести нас к нему, и шли по следу. И вот он у тебя. Я не ошибся.
Митяй ударил себя по лбу:
– Так это был ты? Все это время!
– Не все. – Кобзарь замялся. – Пацаны по своей дурости нарвались на Консула, сами того не зная. Хотели выслужиться передо мной, идиоты. Думали, что я их по головке поглажу, раз они вертолет с майором собьют.
– Не все знают про связь Консула с тобой, верно?
– Конечно, нет, – резко ответил бандит. – Ни к чему всех подряд в такие вещи посвящать.
– А мне зачем говоришь?
– А ты… особенный, пацан. Как не от мира сего. Юродивым правду знать можно. Все равно никто им не поверит.
Сталкер помотал головой.
– Ты все потерял, – бросил Митяй, глядя в глаза бандиту. – Ввязался в это грязное дело и остался ни с чем.
– Это жизнь. – Кобзарь пожал плечами. – Но лучше один раз рискнуть, чем жалеть всю жизнь о том, что не сделал.
– Куда ты собирался уходить?
– Из Зоны, – признался бандит. – Денег на жизнь у меня хватает. Осталось только убраться отсюда к чертям подальше и забыть эту Зону как страшный сон.
– Знаешь безопасный выход?
– Знаю.
Митяй ненадолго призадумался. Он вновь бросил взгляд на свой кейс. Внезапно бандит твердо произнес:
– Слышь, пацан. Поможешь мне?
– Чего вдруг? – удивился следопыт.
– Я ведь такой же человек, как и ты. Тоже хочу жить.
– А ты заслужил эту жизнь? – Митяй поднял бровь.
– А заслужил ее хоть кто-то по эту сторону Периметра? – вопросом на вопрос ответил Кобзарь.
– Не знаю. Нет, наверное, – признался сталкер.
– Все мы люди алчные, злые и ради денег готовы на все. И ты, и я. Ты делал все, что мог, чтобы достичь своих целей. Вот и я так же. И ни о чем не жалею.
– Не ради денег, – ответил Митяй в пустоту.
Он вспомнил Свежака. Друга. Товарища, который томится в плену.
– И все равно ты ломал людей, – настаивал бандит. – Не мирился с идеями других, с их интересами и их жизнями. Заслужил ли ты после всего этого жизнь?
Митяй молчал.
– В таком случае ты не вправе судить меня и указывать мне, что я заслужил, а что нет, – заверил Кобзарь.
Митяй глубоко вздохнул.
– Ну так что, поможешь? – с надеждой спросил бывший вожак.
– Как?
– Просто отпусти меня. Дай мне автомат. А дальше я уже сам как-нибудь справлюсь.
– А ты мне свинец в спину.
Бандит расхохотался.
– А смысл?
Митяй указал на свой кейс.
– Вот смысл. Твой шанс восстановить репутацию перед Консулом и занять прежний пост. А может, и выше.
Следопыт с презрением сплюнул под ноги.
– Нет здесь людей. Ни на Большой Земле, ни здесь. Одни сволочи кругом.
Резким движением он выхватил из ножен клинок и приблизился к бандиту.
– Никому здесь нельзя верить. Философия Пороха, мать его.
Кобзарь сжался и испуганно уставился на лезвие.
Взмах ножом.
На землю упала разрезанная веревка, освобождая руки бандита.
– Убирайся, – сказал он обреченно. – Уходи, куда хочешь. Я тебя отпускаю.
Кобзарь, сидя на коленях, изумленно выдохнул. Митяй отошел на шаг назад и сурово произнес:
– Если увижу тебя еще хоть раз – пущу пулю. Не задумываясь.
Бандит неторопливо поднялся в полный рост. Он оказался ниже Митяя, но это не мешало ему смотреть на сталкера сверху вниз. Но сейчас в его взгляде читалось явное уважение.
– Выгоняешь посреди ночи?
– Дарю свободу. Ты волен идти, куда хочешь. Сам ведь говорил, знаешь, где безопасный выход.
– Знаю, – подтвердил бандит.
– Вот и иди. Живи. Вылечи ногу. Сними все свои накопленные деньги и вали, сука, куда хочешь. Хоть в Таиланд, хоть в Европу.
– Вот так просто?
– Проще некуда. Но если вернешься и попытаешься отнять у меня артефакт…
– Теперь он мне не нужен, – покачал головой бандит. – Я не буду тебе мешать.
Кобзарь смотрел на бродягу с опаской и недоверием.
– Правда отпустишь?
– Вали. Такова твоя судьба.
– Судьбы нет, – произнес боевик. – Спасибо. – К югу отсюда мой схрон. Найдешь там мою машину и канистры с горючкой. Планировал на ней из Зоны ехать, да только с моей-то ногой… в общем, я тебе скину координаты, а там решай сам. Такова моя плата.
– Удачи тебе, Кобзарь.
– Прощай, сталкер Митяй. Занимательная беседа.
– Взаимно.
Прихрамывая на одну ногу, бандит скрылся в ночной тьме. Митяй остался наедине со своими мыслями. Через несколько минут из вагончика вышел сонный Газон.
– Что случилось? – невпопад спросил он.
– Все в порядке. Спи.
– Уже не хочется. А где этот? Бандюган?
– Ушел. И пожелал нам попутного ветра и легкой дороги.
– Чего?
– Иди дежурь. – Митяй отряхнул свои штаны. – Я пока подремлю немного. И набирайся сил. Завтра у нас непростой день.
«Сталкеры, внимание! Проход через Ржавчинник свободен! Бандиты разбиты! Остатки их банд сбиваются в редкие группы южнее Аппендикса. Собираю группу для решающего контрудара! Сталкер Рама».
Новый день встретил сталкеров мрачным и унылым зимним пейзажем. Теперь справа от тропы возвышались неприступные скалы, а слева тянулся заснеженный лес.
Иногда на пути встречались свежие воронки от взрывов, напоминающие о недавних боевых действиях.
Очень быстро напарники вышли из Холодного региона.
Открывшаяся перед ними картина впечатляла. Митяю прежде приходилось слышать о подобном явлении, но он никогда бы в жизни не подумал, что самолично станет свидетелем редчайшей и завораживающей аномалии во всей Новосибирской Зоне.
Два огромных, полупрозрачных луча тянулись до самых облаков. Каждый из них был не меньше двух метров в ширину, хотя радиус опасной зоны был куда больше. Сталкеры называли это явление «взгляд Господень». Огромная, впечатляющая своими масштабами пси-аномалия, которая запросто могла выжечь мозги любому, кто окажется достаточно близко к эпицентру. По данным спутникового наблюдения, «взгляд Господень» был не менее километра в высоту – рассмотреть подробности спутник по необъяснимым причинам отказывался. Один раз он уже сломался, когда долго изучал аномалию своими сверхсовременными линзами, та же участь постигала и все остальные научные приборы и исследовательские аппараты, которые приближались к этому явлению. Сама по себе аномалия была крайне редкой и практически не встречалась на просторах Зоны. Причем в отличие от большинства других она появлялась не после Всплеска, а словно сама по себе и в рандомном месте. И находилась там столько, сколько посчитает нужным. Митяй всегда считал истории про научные экспедиции ко «взгляду» обычной легендой, но теперь был готов поверить во все подряд, слишком внушительной и фантастической выглядела аномалия со стороны. Магические лучи являлись убедительным подтверждением тезиса о том, что чудеса в мире есть.
Газон, который раньше ничего о «взгляде» не знал, обалдело разглядывал аномалию с открытым ртом.
– Ты тоже это видишь, или у меня уже в глазах двоится? – ошалело спросил он.
– Если бы. – Митяй уставился на аномалию. – Как думаешь, далеко от нас?
– Метров сто. А что? Хочешь посмотреть?
– Нет. Ну, вернее, хочу, конечно. Но не получится.
– Почему?
– Пси-излучение от этой штуки такое мощное, что на подходах нам мозги расплавит.
– Откуда знаешь?
– Сталкеры в баре рассказывали.
– Никогда о таком не слышал, – признался напарник.
Лучи начинали свой путь за деревьями и уходили далеко в небо.
– Такое ощущение, словно аномалия у самого Периметра, – поделился мнением Митяй.
– Может, все-таки глянем? Ну хоть одним глазком. Да хоть через оптику, а? – с надеждой спросил Газон.
– Не, нам в другую сторону. Да и…
Он посмотрел в другую сторону – туда, где начинался гаражный кооператив. Если верить координатам бандита, схрон находился где-то в том районе.
– Что такое? – уточнил Газон, хватаясь за оружие.
Сразу за редколесьем начинался пустырь, за ним – гаражи и оставленные после Первого Всплеска ржавые машины. Между ними на пустыре в полном одиночестве бродил сталкер. Его походка и повадки привлекли внимание Митяя, и он взялся за оружие. Так же поступил и Газон.
Неизвестный неторопливо гулял. Лицо его было скрыто защитными очками, а на голове красовался темный шлем со встроенной видеокамерой. Ненормальное состояние выдавали специфическая походка вразвалку и бессмысленное кружение на одном месте.
– Стрелять?
– Зачем? – удивился Митяй.
– Зомбированный же, – заверил Газон.
– С чего ты взял?
– Точно тебе говорю, мертвяк это. Смотри, как ходит.
– Может, он просто не в себе или под кайфом. Зачем палить, не разобравшись?
И вдруг неизвестный заметил двух путников и тут же открыл огонь из пистолета. Стрелял он, как и ходил, очень странно – не целясь, словно жал на спуск по привычке. Скрыться от ответного огня он также не пытался и вскоре был наказан за это пулей в голову.
Митяй подошел к лежащему мертвецу и снял с него очки.
– Шилов…
Перед ними лежал бывший начальник охраны исследовательской научной экспедиции. Глаза его были пустыми, серыми, а лицо утратило какое бы то ни было выражение. Облачен он был в темный комбинезон со множеством вшитых внутрь приборов, которые выдавали провода и мигающие лампочки.
– Жаль его, хороший мужик был, – тихо сказал Газон.
– Почему-то у меня осталось ощущение убийства, – признался Митяй.
– Не суетись. Он уже был мертв. Говорю тебе, мертвяк. Зомбированный.
– Что он забыл здесь, вдали от своего лагеря? – как бы ни к кому не обращаясь, спросил следопыт.
– Похоже, ходил исследовать эту самую пси-аномалию. – Газон отступил на шаг назад и махнул рукой в сторону двух лучей. – Знаешь, что-то у меня желание смотреть, что там, встреча с ним отбила наглухо.
– У меня тоже. Пошли отсюда.
Митяй замешкался и как-то неловко взглянул на напарника.
– Может, похороним его по-людски? Неудобно как-то.
– Мертвяков не хоронят.
– Оставим его гнить здесь?
– Митяй, ты вот сам меня торопишь постоянно. – Газону не терпелось побыстрее отсюда уйти. – Нам завтра уже на Полях быть надо. Не забыл?
– Ладно, пошли.
– Далеко еще до твоего схрона?
– Почти пришли. Надеюсь, там еще хоть что-то осталось.
– Меня терзают смутные сомнения, – хмуро произнес напарник.
Митяй последний раз окинул взглядом вздымающуюся ввысь аномалию и побрел в противоположном направлении.
Бродяги перебрались через пустырь и вскоре вышли к гаражному кооперативу. Картина была удручающей. Снега здесь уже почти не было, словно из зимы они вернулись в серую осень.
Перед ними распростерлась заросшая детская площадка со ржавыми турниками и баскетбольными кольцами. Местами по сторонам стояли сгнившие ржавые гаражи и контейнеры, некоторые из них были открыты – в свое время первые старатели вынесли отсюда весь оставшийся хлам. По правую руку вновь появилась асфальтовая дорога с указателем «Тальяновский тракт».
Однополосная, разбитая дорога, ведущая в никуда. Судя по состоянию тракта, за ним не следили еще до появления Зоны, а сейчас и вовсе от дороги почти ничего не осталось. Прямо через асфальт проросли сухие кустарники. Попадались здесь и автомобили. В основном не военные и даже не строительная техника – обычные гражданские. Некоторые машины были в еще более-менее нормальном состоянии, но большинству место было только на свалке.
Чуть поодаль между рядами гаражей сталкеры обнаружили уничтоженную пулеметную точку. Неизвестно, кому и при каких условиях здесь приходилось держать осаду, но бой явно был жестоким. Стоящий напротив остов автобуса «ПАЗ» превратили буквально в решето. На нем до сих пор остались запекшиеся бурые пятна крови, свидетельствующие о всей серьезности столкновения.
– Е-мое, и сюда война докатилась, – невпопад сказал Газон.
– Периметр совсем близко – может, и военный рейд. – Митяй пожал плечами.
Газон осмотрелся по сторонам.
– Не, война. Точно тебе говорю. Кого-то загнали сюда и выбили всю дурь.
– И где же останки?
– Да кто его знает. Может, зверье растащило. В аномалию могли сбросить.
– Или в котлован, – мрачно произнес Митяй.
В памяти всплыли картины недавнего визита в Предел Зоны. От этих воспоминаний следопыта передернуло.
В целом восточные области Зоны выглядели безжизненными. Опустошенными. Серыми и холодными. Взобравшись на подъем всего в километре от этого места, бродяги увидели надежные укрепления Восточного Периметра. Даже непокорный барьер казался здесь каким-то вымершим, словно весь бюджет на охрану Периметра ушел в другие оборонительные объекты, а Восточный Периметр обделили и оставили с носом. Не лаяли сторожевые собаки, не разъезжали патрульные машины, не гудели радиовышки. Тишина. До того глухая и мертвая, что от нее становилось жутко, как на кладбище.
Нарушил ее смущенный напарник:
– А все-таки, Митяй. Как думаешь, несмотря на нашу с тобой репутацию и подвиги, путь в Сокольниково еще не перекрыт?
– А? – Сталкер оторвал взгляд от укреплений вдали.
– В Сокольниково нас примут?
– Хотелось бы верить в то, что оно существует.
– Должно, – убежденно произнес Газон. – Обязано. Нет дыма без огня, сам знаешь.
– Есть слухи без оснований.
Они подошли вплотную к железному гаражу, выкрашенному в оранжевые цвета. Правый угол был отмечен белым крестиком. Митяй сверился со своим КПК и выдохнул.
– Мы на месте.
Газон перехватил СВД поудобнее и размял шею.
– Щас проверим цену слову воровскому.
Одиночным выстрелом Митяй сбил замок, подошел к двери и толкнул ее.
Вопреки ожиданиям внутри сталкеров ждал приятный сюрприз.
Машина у Кобзаря была что надо. Под чехлом стояла белая, ухоженная, промасленная японка девяностых годов. Под колесом обнаружили и ключи.
– Ого, коробка автомат! – обрадовался Митяй, подскочив к машине.
Все остальное в гараже было разграблено и давно сгнило. Прошлый хозяин явно готовил своего железного коня к особенному случаю. Аварийному. Если ему придется пересекать Периметр в одиночку. Об этом говорили стоявшие рядом канистры с бензином и армейские сухие пайки. Еще здесь была допотопная радиостанция среднего радиуса действия. Сейчас она не работала, хотя Митяй был уверен, что Кобзарь с ее помощью прослушивал все переговоры военных на Восточном Периметре, подгадывая удачный момент для побега.
Однако бежать на этой машине ему так и не доведется, зато она перейдет в руки новому владельцу, и гнить почем зря ей не придется.
Завелась сразу, безо всяких нареканий.
– Иномарочка. – Сталкер довольно провел ладонью по кожаному рулю. – Эх, жаль, радио не работает.
Прилив радости прервал оклик Газона.
– Атас, Митяй, – позвал напарник, сжимая СВД. – Там в небе какое-то движение.
Следопыт не сразу разобрал его слова.
– Что? Повтори? – попросил он.
– Оно приближается!
И только после этого сталкер услышал знакомый рокот. Митяй, закусив губу, вышел из машины.
– Что там? – взволнованно спросил он.
И, выглянув наружу, застыл в ужасе.
На фоне серого неба к ним стремительно приближался небесный хищник.
Ми-8АМТШ, вертолет изоляционных сил и личный транспорт Консула.
Неизбежная встреча состоялась.
Некоторое время ничего не происходило, но вот боковой люк раскрылся, и на землю упал трос. А следом по нему посыпали хорошо экипированные бойцы.
Чистильщики – специально подготовленные для боевых действий в условиях Зоны бойцы, состоящие преимущественно из ветеранов локальных войн. Это подразделение было создано Российской армией для внутренних действий на территории Новосибирской зоны отчуждения и считалось едва ли не элитным.
Оперативники явно получили приказ устранить предполагаемую угрозу любым путем. Открывать пулеметный огонь или залп ракетами было рискованно – бойцы преследовали цель захвата специального груза. И риск его потери был слишком велик, поэтому в дело пошли десантники.
Действовали отработанным методом: вертолет сделал небольшой круг, рассыпав бойцов по удобным позициям. Наверху остался работать снайпер с оптикой на случай необходимости прикрытия; десантники же должны были окружить противника и взять его – классическая схема захвата радикальных элементов. Однако что-то пошло не так.
Занявшие удобные позиции бойцы в защитных комбинезонах уже было приготовились к штурму, как вдруг прямо на них словно из ниоткуда вылетело нечто белое, слепя фарами…
Митяй сразу догадался, что незваные гости разговаривать не собираются, и решил воспользоваться единственным разумным выходом – бежать.
Дав по газам японки, он вырулил на просеку и сбил шлагбаум, огораживающий кооператив. Вслед ему послышались одиночные выстрелы.
Газон устроился на заднем сиденье, прижав винтовку к себе.
– Ты что задумал? – испуганно прокричал он. – Это ведь уже армия!
Митяй и сам не знал ответ на этот вопрос. Он вырулил на Тальяновский тракт и дал по газам.
– Ты что творишь, они от нас теперь не отстанут! – негодовал Газон.
– Думаешь, они этим составом с нами чай пить собрались? – прошипел Митяй, до боли сжимая руль, только чтобы не дрожали пальцы. – Хвост есть?
Газон с горечью простонал, глядя назад.
– Летит. За нами летит! Митяй, нас разнесут!
– Не разнесут, – произнес следопыт, глядя в зеркало заднего вида. – Консул прилетел за мной не просто так, ему нужен «изолятор». И он знает, что артефакт у меня.
За ними летела стальная стрекоза.
На Восточном Периметре было, как всегда, тихо.
Холодный ветер завывал по ту сторону барьера, с неба вновь посыпал редкий снег. Еще немного, и зима полностью захватит всю Зону и пойдет дальше.
Дежурство на вышке было делом утомляющим и неблагодарным. Если на западных и тем более южных барьерах и происходили периодические стычки со сталкерами или со зверьем, то на востоке была лишь скучная рутина. Бой здесь больше шел с природой, чем с живыми существами.
Дежурные сержант Игоренко и рядовой Паршинцев как раз только заступили на смену. Ничего интересного в ближайшее время не намечалось, и солдаты приступили к обсуждению самой горячей темы в последнее время – празднование наступающего Нового года. Как вдруг Игоренко увидел по ту сторону Периметра нечто необычное.
– Это что, «вертушка», что ли? – Он прильнул к биноклю, разглядывая знакомые очертания.
Паршинцев подступил к нему, глядя вдаль. Темный объект в небе казался едва различимой точкой, но совсем скоро он стал обретать форму небесного хищника.
– Не понимаю, полеты над Новосибирской же строго запрещены, – проговорил рядовой.
– Летают, – заверил Игоренко, не отрываясь от бинокля. – Только в очень крайних случаях. Я бы сказал – особых.
– Что же за случай сегодня такой?
Сержант не успел ответить.
Прямо напротив Периметра из редколесья на разбитый временем тракт выскочила белая иномарка и помчалась по дороге.
От такой наглости часовые застыли как вкопанные. Какому идиоту вообще хватит ума так дерзко вести себя прямо на глазах военных?
Машина не просто нагло выехала к Периметру. Она продолжала ехать параллельно оборонительной стене, не стесняясь охраны.
В себя Игоренко привел грохот пулемета. Рядовой Паршинцев не медлил и, согласно уставу, открыл огонь по врагу, но было поздно. Белая японка умчалась прочь от злосчастной башни.
В следующую секунду по всему Периметру взвыли сирены. Раздался автоматный грохот где-то на соседней башне.
– Что за черт?! – выпалил Игоренко.
И в этот момент к ним приблизился вертолет.
Он пролетел настолько близко к башне, что сержант увидел лицо пилота. Все произошло так быстро, что Игоренко и понять ничего не успел, как оба объекта стремительно исчезали из поля зрения.
Сержант взялся за рацию:
– Внимание! Это «триста тридцать третий». Сообщаем о внештатной ситуации…
– А я говорил тебе! – ликовал Митяй, крутя баранку.
Он гнал автомобиль прямо вдоль высоченной бетонной стены, служившей Восточным Периметром. Вертолет летел где-то позади. Даже если бы пилот и решился в итоге накрыть беглецов ракетой «воздух-земля», он бы ни за что не пустил ее в такой близости от Периметра, слишком высок риск задеть одну из башен. А в таком случае трибунала не избежать.
Дежурные на вышках медлили. Никогда прежде ничего подобного в Зоне не происходило, и фактор неожиданности давал несколько победных секунд.
Газон высунулся в разбитое боковое окно.
– Долго мы так ехать все равно не сможем! – проорал он, перекрикивая рев мотора.
– Нам бы только до конца трассы дотянуть! – отозвался Митяй, держась за баранку.
– А дальше?
– Свернем в Темный лес и затеряемся! Машину бросим к чертям, а потом на Болота!
Газон взглянул вперед и резко помрачнел.
– Боюсь, не получится у нас доехать до леса, – могильным голосом произнес он.
Митяй и сам побледнел от увиденного.
Впереди их ждала преграда из джипов и огневых точек.
Группа быстрого реагирования действовала выше всяких похвал.
Как только на вышке «333» сообщили о несанкционированном проникновении, бойцы во всеоружии выступили в Зону.
Дорога проходила прямо параллельно Периметру, и вскоре на перехват вырулили два армейских джипа, груженые бойцами.
Машины перекрыли проезд, кто-то даже разложил на трассе шипы для принудительной остановки нарушителя. Двое уселись за пулеметы. Остальные с оружием наготове устроились в засаде.
– По местам, по местам! – пролаял кряжистый капитан, натягивая на глаза защитные очки.
– По моей команде – огонь! – велел он.
Положение было крайне серьезным – и за меньшее по эту сторону Периметра полагался расстрел.
Среди военных уже ползли слухи и догадки, что же могло случиться.
– Бухой, по ходу, кто-то. Отвечаю.
– Или смертник.
– Да нет же, говорю бухой. Мажорик, видно, какой, решил адреналина хапнуть или перед бабой понтануться.
– Щас допонтуется.
И вскоре на горизонте появилась белая японка. Армейцы уже приготовились открыть огонь на поражение, как вдруг капитан внезапно получил новый приказ от командования.
Он прижал рацию к уху:
– Да! Слушаю! Как? Но, товарищ майор, там же… а как, если нас потом того? Организуете. Понял, выполняю.
Иномарка, похоже, и не думала останавливаться и неслась прямо на блокпост. Пальцы уже лежали на спусковых крючках, как внезапно капитан громко рявкнул:
– Отбой! Огонь не открывать! Повторяю, огонь не открывать!!!
– Митяй, давай вправо! – заревел за спиной Газон, и сталкер резво крутанул руль в бок.
Машина свернула с дороги меньше под самым носом военных. Митяй готов был поклясться, что видел недоуменное лицо одного из бойцов, глядевших на это представление.
По всем законам и правилам армейцы должны были открыть огонь, но ни один автомат не выстрелил. Даже в небо. Бойцы просто застыли, как восковые фигуры, в нелепых позах, и так и стояли болванами.
Митяй тем временем свернул на гравий и погнал машину через редколесье. Попытка прорваться в Темный лес провалилась, и теперь сталкер решил проехать напролом до самых Болот.
Скорость была запредельной, особенно для реалий Зоны.
Несколько раз японка нарывалась на встречные аномалии, но те даже не успевали как следует среагировать на внезапное вторжение. Машина изредка подпрыгивала от таких столкновений, и ее мотало из стороны в сторону. На общем фоне этого экстрима подобные мелочи были незаметны.
– Почему они не стреляли?! – выпалил Газон.
– Тебе действительно это так интересно? – кусая губу, проговорил Митяй.
– Мы уже три раза за эти пять минут должны были стать трупами, но все еще дышим!
– И я предпочту дышать дальше. Но дальше будет труднее.
– Почему?
– Периметр позади. А значит, если пилот будет сильно рассержен, он сделает очень больно.
И словно в подтверждение его слов, позади вновь появился вертолет, но на этот раз пилот решил перейти к действиям.
В кабине вертолета творился хаос. Рация захлебывалась множеством криков всех часовых и командиров среднего звена.
Пилот гнал стальную стрекозу прямо за белой японкой, но в воздухе аномалий было гораздо больше, чем на земле, и летчик вскоре сильно отстал от беглецов.
– Мы их можем упустить, – настоятельно предупредил пилот. – Предлагаю произвести запуск ракеты.
Сидящий рядом человек в камуфлированной форме и шлеме отрицательно замотал головой.
– Нельзя. Потеряем артефакт.
Он взялся за рацию.
– Рудых, усмири бойцов, – твердо скомандовал он. – Я сказал, никакого огня. Это приказ.
Пилот сделал резкий маневр влево, обходя воздушную аномалию. Датчики приборов вскоре забили тревогу.
– Товарищ майор, дальше их будет только больше.
– Нужно заставить их остановиться. – Человек в шлеме размял шею. – Попробуем припугнуть.
И он взялся за пульт управления пулеметом.
Град пуль рядом с автомобилем срывал клочья земли и превращал деревья в труху, но по машине пилот пока не стрелял.
– Митяй! – позвал Газон.
– Спокойно, спокойно, – заверил Митяй, сам не веря в свои слова. – Мы уже совсем близко.
– К Богу?!
– К Болотам!
– А там что?! Нас, типа, до хрена ждущих, что ли?
И тут внезапно заработало радио.
С приближением к Периметру помехи время от времени сменялись обрывками фраз и музыкой. Барьер сильно экранировал, но чем ближе к нему, тем чаще можно было услышать эфир по ту сторону Периметра.
Раздражающее шипение внезапно сменилось отчетливой песней. На всю машину запела группа «Кино».
– Цой! – вырвалось у Митяя. – Ха-ха, Цой, мать его, жив!
И в этот момент японка нарвалась на «клеть».
Скорость автомобиля была такой, что аномалия просто-напросто не успела поймать свою жертву – машина круто подпрыгнула в воздух и, едва не перевернувшись, приземлилась на землю.
Удача была на стороне сталкеров.
На Периметре подняли тревогу.
Известие о нарушителе обошло все контрольные пункты, и в Зону выступила группа захвата.
Два армейских «Урала», груженых бойцами, выехали в сторону Болот.
Настроение у солдат было хуже некуда. Внятный приказ они так и не получили. Одни говорили, что нужно было стрелять по нарушителю без предупреждения, другие ссылались на команду «сверху».
Все это привело к неразберихе. И потому когда грузовики выехали на опережение таинственного гонщика, никто толком не знал, что делать дальше.
– Стрелять на поражение! – велел командирский голос по рации.
Не успели водители поравняться с беглецами, как пришло новое распоряжение:
– Бейте по колесам! Машина не должна пострадать! Задержите их на месте!
Водитель грузовика ударил по панели и громко выругался.
– Так что делать-то, определитесь уже!
Произнес он это скорее себе, не включая радиосвязь.
Сидящий рядом с ним лейтенант натянул на глаза очки.
– Попробуй поравняйся с ним. Стрелять не будем – так остановим.
Молодой водитель так и поступил. Однако он не учел габаритов грузовика. Маленькая японка хоть и обладала меньшей проходимостью по бездорожью, но была намного проворее.
Судя по действиям беглецов, останавливаться они не собирались. И когда до заветной машины оставалось несколько метров, лейтенант решился:
– Так, короче. Огонь!
Сидящие в кузове солдаты вскинули автоматы и несколько раз выстрелили по белой иномарке. Они били не на поражение, а только пытались пробить колеса и вынудить нарушителя остановиться. Внезапно из окна навстречу им высунулась винтовка.
– Какого черта! – рявкнул лейтенант. – Пригнуться!
Но выстрелить неизвестный так и не успел.
Грузовик сперва сшиб сухое дерево, сбавив из-за этого скорость, а затем внезапно налетел на аномалию. Сияющий прозрачно-розовым «зефир» встретил машину оглушительным хлопком и мощным гравитационным ударом. Сперва за доли секунды до встречи с аномалией отключилась вся электроника, лишив всех солдат связи и дезориентировав их в пространстве, а потом по кабине будто ударили.
Водитель толком и понять ничего не успел, как тяжелая машина подпрыгнула и рухнула на бок, подмяв под себя несколько деревьев.
Второй грузовик незамедлительно остановился.
На землю выпрыгнули бойцы в тяжелом обмундировании и побежали вытаскивать своих людей, попавших в аварию.
Тут же откуда-то сбоку раздался многоголосый лай.
– Твою мать, да здесь целое логово! – прокричал кто-то.
И в этот момент из-за сухих ветвей на солдат выскочили с десяток мутсобак разных пород и размеров. Загрохотали автоматные очереди, несколько тварей замертво свалились на землю. Одному из бойцов не повезло – зверь вцепился ему прямо в голень, отодрав большой кусок мяса.
– А-а-а-а, мать!
– Медика сюда, живо! – заревел старший группы.
Он взялся за рацию и громко выругался.
– Я «Дельта-второй»! «Дельта-первый» разбился. Оказываем первую помощь. При остановке случилась…
Рация молчала. Нехорошо так молчала.
Солдат покрутил тумблер. Не работало. Аномалия полностью подавила всю электронику в радиусе ближайших нескольких десятков метров. Заглох сам по себе и второй «Урал».
– Твою мать! – выругался боец, швырнув рацию в сторону.
Он оглянулся на своих людей.
– Остаемся здесь до прихода основных сил. Мы теперь сами по себе.
И в этот момент над их головами пронесся многоцелевой Ми-8АМТШ.
Вертолет нагонял противника, пытаясь игнорировать все показания приборов. Красные лампочки оповещения об опасности сближения с воздушной аномалией действовали на нервы. Сейчас все надежды были только на мастерство пилота.
Ми-8АМТШ летел на запад, отдаляясь от Периметра.
– Внизу неприятности, – произнес пилот.
– Вижу. – Человек в шлеме бросил короткий взгляд на перевернутый грузовик и снующих внизу армейцев.
– …говорит база, группы перехвата «Дельта» подбиты! Повторяю, обе группы… – вопила рация.
Человек в шлеме отключил ее и тяжело вздохнул.
– Проклятие! – воскликнул он. – Слишком много шуму наделали, списать на простой рейд не получится.
– Концентрация аномалий растет, – напомнил пилот. – Через три минуты буду вынужден развернуть машину.
– Да тише ты, дай подумать.
Вертолет резко снизился, едва не задевая днищем верхушки деревьев.
Человек в шлеме вскоре увидел приближающийся белый автомобиль. Сейчас тот катил медленнее – задние колеса были прострелены, но даже несмотря на это японка мчала довольно быстро.
– Через сотню метров я… – начал было пилот, но человек в шлеме его прервал.
– К черту. Огонь.
– Они перевернулись! – воскликнул Газон, глядя назад.
Митяй и сам видел, как армейский «Урал» рухнул на бок и заглох. С ним было покончено. Как и со сталкерами, если хоть один из солдат погиб при аварии – уже никакие связи не помогут выбраться отсюда живыми.
Но сейчас Митяй старался не думать об этом, он уверенно гнал машину по бездорожью.
Резина начала спускать, а ровная поверхность сменилась резкими буграми и ямами.
Митяй надавил на педаль тормоза и едва не поседел.
Нога провалилась.
– Митяй, шестьдесят по Зоне! Тормози! – крикнул сзади Газон.
– Я не могу… тормоз отказал!
– Как отказал?!
– Не работает! – Сталкер принялся интенсивно давить на педаль, но все было бесполезно.
– Ручник!
– Сдурел?! Перевернемся!
– А так расшибемся в хлам!
И тут позади грохнуло. Да с такой силой, что уши заложило. Машину резко подбросило, и она несколько раз перевернулась. Напоследок перед глазами сталкера сверкнули сотни молний статической аномалии «разрядка», и после этого его сознание отключилось.
Ракета «воздух-земля» ударила позади машины, но и этого было достаточно, чтобы японка подпрыгнула и, перевернувшись, превратилась в груду железа. Напоследок она рухнула в глубокий овраг, полный статических аномалий, и задымила. Все было кончено.
Вертолет завис в паре десятков метров от места аварии. Человек в шлеме удовлетворенно смотрел вниз.
– Готов, – гордо объявил пилот.
– Сможем приземлиться?
– Не здесь, – замотал головой летчик. – Слишком опасный участок. Если только в трехстах метрах к востоку, но там площадка так себе.
– Я понял. – Старший отстегнул ремень и слегка приподнялся, внимательно разглядывая картину внизу.
– Точно не сможешь? – уточнил он.
– Да.
– Ладно, отправлю десантную группу.
Человек в шлеме вновь опустился на свое кресло.
– Поворачивай назад. Слишком много шороху навели. Устанем отмываться.
Он взял в руки рацию и переключил ее на другую частоту.
– «Штаб» на связи, – отрапортовал бодрый голос.
– Дай мне Бережка.
Несколько секунд никто не отвечал.
– Слушаю, – отозвался знакомый голос.
– Это Консул, – сказал человек в шлеме. – Твои люди сейчас далеко от Болот?
– Не совсем.
– Хорошо. Я передам тебе координаты. Проверишь одно место и сразу же отчитаешься мне. Понял?
– Так точно, – отозвался лидер группировки «Штаб». – Что я должен буду там найти?
– «Изолятор памяти».
Митяй слабо понимал, что происходит. Мир сталкера, и без того перенасыщенный событиями, перевернулся. Одно он знал наверняка – он жив.
Японку перевернуло несколько раз, искореженная дверца с грохотом отвалилась, и сталкер буквально выпал из машины. Митяй ничего не видел и не слышал. Он полз прочь от горящих обломков и сверкающих рядом аномалий. Машина свалилась в длинный овраг, полный этих ловушек.
Сталкер не понимал, как ему удалось пережить все это. Он двигался прочь, таща за собой обмякшее тело Газона. Другой рукой он сжимал стальной кейс, чудом не затерявшийся во время аварии.
Митяй не помнил, как он выбрался из оврага. Не заметил, куда пропали его вещи, не понимал, где он находится. Шаг за шагом он все больше отдалялся от места катастрофы, и постепенно боль и шок отходили на задний план. В себя сталкер пришел, когда склонился над бездыханным телом Газона.
Тот лежал лицом вверх, бледный, как сама смерть. В момент аварии Газона не только выбросило в сторону «разрядки», но и оторвало левую руку по локоть. Комбинезон был сильно расплавлен из-за прямого контакта с аномалией, выжить после такого было нереально. Митяй проверил пальцем пульс на шее и громко выругался.
– Нет, нет, ты не должен умирать, не сейчас! – Голос сталкера срывался.
Он ощутил свою беспомощность, по щекам стекали слезы.
– Проснись, Газон! Ну! Сейчас тебя отнесем к доктору. Сейчас.
Глаза напарника, голубые и ясные, смотрели вдаль мимо мертвых деревьев. Он был уже далеко от этого места, от этого мира.
Где-то вдалеке вновь послышался знакомый рокот вертолета.
Дальше Митяй действовал по наитию. Шум приближался, и совсем скоро таинственный Консул будет здесь. Оставив напарника, бродяга прихватил с собой стальной кейс с артефактом и кинулся прочь.
Поисковая группа боевиков новоявленного клана «Штаб» прибыла к месту аварии через четверть часа. Шестеро крепких, слаженных ребят в бело-синем камуфляже и черных бронежилетах.
Место аварии обнесли желтой лентой, участок исследовали вдоль и поперек. Предводитель клана по прозвищу Бережок, высокий, почти под два метра ростом и при этом худой как шланг, стоял чуть в стороне, скрестив руки. Обломки белой японки уже догорали. Наконец, к нему подошли бойцы и доложили о результатах.
– Никого. Ни трупов, ни останков. Ни признаков жизни.
– Интересное дело получается. А артефакт?
– И его не нашли. Как им удалось выжить, ума не приложу, – пожал плечами боец.
– А может, зверье их растерзало? – предположил третий «штабист». – Здесь его немало бродит…
– Нет, мы бы точно их увидели, – возразил Бережок. – Да и крови много было бы. Ушли они.
К нему подоспел четвертый, низкорослый, но крепкий парень в маске.
– Бережок, на нас вышли вольные сталкеры, – отчитался он. – Нашли одного.
– Сталкера? – уточнил вожак клана.
– Да. В паре сотен метров от нас. Мертвый.
– А артефакт?
– Ничего.
– А второго не нашли, – задумчиво произнес Бережок.
Один из бойцов ввязался в их диалог.
– Сталкеры могли и соврать. Насчет артефакта, – предположил он.
– Могли. Только это несложно проверить.
– Ну, значит, второй выжил. Сбежал с артефактом.
– Найдем, никуда он не денется, – уверенно произнес бойкий на язык «штабист».
– Мы его всем кланом догнать не могли, когда он нам центр связи разнес, – напомнил третий.
– Кончай базар, – наконец решил старший. – Уходим отсюда. Сталкеров допросить. Тело в аномалию. И свяжите меня с Червем. Кинем весточку, чтобы тот поднял всех местных. Здесь, на Болотах, нашему беглецу не скрыться.
– Есть.
Митяй был совсем далеко, когда силы почти покинули его. Он упал на холодный камень и перевел дух. Солнечный диск уже почти скрылся за горизонтом. Еще немного, и стемнеет, наступит ночь. А на рассвете время сталкера выйдет и все закончится.
Митяй, грязный и измотанный, подтянул к себе стальной кейс.
– Все из-за тебя, – процедил он, срываясь на истерический смех. – Столько смертей. Столько хороших людей. А все из-за тебя.
Он щелкнул замками и раскрыл кейс.
В глаза ударил ласковый голубой свет. Артефакт был на месте. Он постоянно извивался, подобно червю, и находился в движении. От него веяло теплом. Предмет, хранящий тайны Новосибирской Зоны. Флешка.
– Что же ты скрываешь? – тихо проговорил сталкер, глядя на «изолятор».
Артефакт не ответил.
– Как же он работает. – Митяй вспомнил слова Газона.
Сталкер коснулся артефакта рукой. Внезапно по телу словно пробежала волна жара, перед глазами мелькнули какие-то картинки.
Сталкер сжал артефакт покрепче.
И понял все…
«Говорит Червь. На Болота снова вернулся сталкер Митяй. Предатель. Ренегат. Мародер и преступник. Все, кто увидит его, сразу докладывайте мне лично! Награду гарантирую».
Закат в последний раз озарил окрестности Болот, вынудив попрятаться по укрытиям, дабы переждать ночь в тепле. Вольные сталкеры неторопливо возвращались в бар, разворачивали спальники и готовились ко сну. Однако этой ночью местный бар «Чехол» был почти пуст. Редкие группы нашли укрытия в других районах, а многие еще днем подались на север – в Ржавчинник.
Новый владелец заведения по кличке Червь лениво сидел за стойкой, подсчитывая выручку за прошедшие сутки.
В этот раз он остался под охраной нескольких ребят из клана «Штаб», которые пришли на юг сразу после разгрома бандитов в Ржавчиннике. Червь неторопливо листал ленту денежных переводов на своем коммуникаторе. Он нервничал из-за последних событий, потрясших Зону, но еще более – по поводу предстоящих. Война группировок почти закончилась. Впереди было новое время, новые горизонты, но не обошлось без проблем.
Экономика Зоны была подорвана, а сталкерский ресурс сократился едва ли не вдвое. Война унесла жизни слишком многих. Но особенно волновало появление новоявленного клана местной жандармерии – группировки «Штаб».
Боевики этого клана явно собирались установить свои порядки и правила в Зоне. И что самое важное – именно на «Штаб» высшее руководство решило сделать свои ставки. Простое сталкерство вот-вот канет в лету, на смену придет тотальный контроль надо всем в Зоне.
Мысли торговца внезапно прервал скрип затворившейся двери.
Червь испуганно отскочил назад.
В проеме стоял Митяй.
Выглядел он жутко. Весь в грязи, на лице многочисленные ссадины и порезы.
Червь машинально потянулся к припрятанному пистолету.
– Даже не думай! – рявкнул сталкер, вскидывая автомат. – Отошел от стройки! Лег!
– Я понял, только не стреляй! – испуганно забормотал Червь. – Послушай, нам с тобой надо поговорить. Хочешь пива?
Митяй закрыл входную дверь на засов, и они остались наедине. Червь нервно облизнул губы.
– Я вырубил твоего охранника, – сурово проговорил Митяй, подходя ближе. – Будешь рыпаться, пожалеешь.
– Все понял, стою на месте, – отозвался Червь, подняв руки.
Митяй перехватил автомат поудобнее.
– Слышал, ты теперь здесь всем заправляешь. Дорвался, значит, до уютного местечка под солнцем. Молодец.
– Митяй, успокойся. Убери ствол. Мы еще можем все закончить на мирной ноте.
– Так мы и сделаем. Только не с тобой. Звони.
Червь от неожиданности даже растерялся.
– Куда?
– Своему начальнику.
– Кому?
– Набери мне Консула, – вырвалось у Митяя, и Червь вздрогнул.
Сталкер целился точно в голову торговцу.
– Это ведь он тебя сюда поставил, верно? – процедил сталкер. – Следить за товарооборотом. На него ведь работаешь. Как и все.
– Митяй…
– Хорошо устроился. Молодец. Много он тебе платит?
– Послушай, Консул не из таких. Он ни за что не станет с тобой разговаривать…
– Станет, куда он денется. – Митяй небрежно уселся на табурет и закинул ноги на стол. – Если он, конечно, дорожит своим торговцем.
– На мое место просто поставят другого, – засуетился Червь. – Погоди, мы можем…
– Набери мне Консула, – твердо сказал сталкер. – Скажи, что его ждет сталкер Митяй. И передай, что артефакт «изолятор памяти» у меня. Если он в течение часа не приедет сюда лично – я уничтожу артефакт вместе с этим баром. И с его любимым барменом тоже.
Червь побледнел от ужаса, послушно кинулся к телефону и набрал аварийную комбинацию чисел. Ее следовало использовать лишь в самых крайних случаях.
Митяй не слушал, о чем торговец говорил с дежурным. Бармен долго настаивал на своем и убеждал собеседника, приводя самые разные аргументы. Наконец он повесил трубку и коротко кивнул.
– Консул будет здесь. Даю слово.
– Отлично. Подождем, – резюмировал Митяй, не опуская оружие.
Червь потоптался на месте.
– Митяй… Ты не представляешь, что сейчас будет. Зачем все это? Хочешь денег? Так я тебе дам. Репутацию? Восстановим. Но это… ты хоть понимаешь, что теперь будет?
– Ты вызвал Консула? – устало спросил Митяй.
– Да. Он едет.
– Хорошо. А теперь будь добр – заткнись.
И сталкер надавил на спусковой крючок.
Рассвет озарил Зону ласковыми лучами солнца, заставив ночных хищников скрыться, зато на их место пришли другие – люди.
Боец в изношенном армейском комбинезоне заступил на смену только недавно. Он еще не до конца проснулся. Последняя неделя выдалась особенно гнетущей и тоскливой. Больше всего давило отсутствие каких-либо перемен вокруг, что ни день – одна и та же картина, и так уже больше недели. Поэтому когда на горизонте появился человек, он слегка приободрился.
– Стой на месте, иначе буду стрелять! – рявкнул армеец, вскидывая оружие.
Но фигурка не остановилась. Неизвестный неторопливо продолжал приближаться, и вскоре часовой его узнал.
– Ой-вей, это кто тут у нас нарисовался, – обрадовался солдафон. – Вернулся-таки!
Он обернулся к своим и громко позвал:
– Мужики, у нас гости! Явилась заблудшая душа.
Позади послышались шаги, и рядом с ним возник капитан Резцов. Командир группы военных с недовольной гримасой скрестил руки на груди.
– Смотри-ка, и правда, – проговорил он.
Навстречу им шел Митяй.
Сталкер был безоружен. Никаких вещей с собой у бродяги не было, да и сам он выглядел невыспавшимся, измотанным и грязным, будто в земле возился. И тем не менее он был здесь.
Капитан вышел навстречу и криво улыбнулся.
– А мы уже твоему другу начали галстук примерять, – сообщил он, не скрывая злорадства. – Думали, ты затерялся где-то. Не звонишь, не пишешь.
Митяй замер. Он остановился за десяток метров до армейцев.
– Я здесь, – тихо сказал он.
– Здесь, – подтвердил Резцов и развел руками. – А где мой человек?
– Овечкин мертв.
Резцов не сильно расстроился. Скорее всего, именно этого ответа он и ждал.
– Не уберег, стало быть. Ну что же, в таком случае…
– Он мертв, – повторил Митяй, стараясь не сорваться на крик. – Но тебе его выживание с самого начала не было важно.
– В смысле?
– Тебе был нужен не рядовой, а кое-что другое. Артефакт «изолятор памяти».
Капитан изменился в лице. Он даже раскрыл рот, но не успел произнести ни звука.
– Я нашел артефакт.
– Где он? – уже серьезным голосом спросил Резцов, но Митяй его проигнорировал.
– А также я нашел яму трупов, в которую попали все те, кто хоть как-то был впутан в эту историю. Свидетели, участники операции, все…
– Где артефакт? – с нажимом спросил Резцов.
Его помощник снял автомат с предохранителя и нацелился на Митяя. Но бродяга был уверен, что сейчас в него стрелять не станут.
– И я решил, – продолжил Митяй. – Принесу его тебе, и меня просто расстреляют как собаку. Как и моего друга.
– Что ты сделал с артефактом?! – уже рявкнул Резцов.
– Уничтожил.
После этой фразы глаза Резцова превратились в два изумленных круга. Капитан прикусил губу и что-то прошипел.
– Но перед этим я перенял все знания, – поделился Митяй.
Автомат в руках второго солдафона дрожал. Капитана и вовсе бросило в жар от такой наглости.
– Знания, способные объяснить мироустройство Зоны. Тайны, которые могут перевернуть человечество. Все это хранится – здесь.
Митяй постучал пальцем по своему виску.
Некоторое время все трое молчали. Военные обдумывали слова гостя, а Митяй следил за их реакцией. Наконец, вояка с оружием вновь нацелил автомат на пришельца.
– А ну, пошел внутрь, щенок, – прошипел Резцов.
– Я готов сдаться и идти на переговоры, но не с вами, – небрежно бросил сталкер.
– Что?!
– Да кто ты такой, служивый? – цинично проговорил Митяй, глядя на Резцова. Вспыльчивость и беспомощность капитана веселили его все больше. – Ты всего лишь пешка в этой игре. И не удивлюсь, если в итоге и тебя щелкнут где-нибудь за забором. Ты слишком маленькая сошка, чтобы я передавал свои знания тебе. Но у тебя есть большой начальник – тот, кто затеял всю эту авантюру. Вот с ним я и буду говорить. Не с тобой.
Митяй выдохнул. Резцов трясся от злобы. Впервые в жизни он ничего не мог сделать, и беспомощность выводила его из себя. Убить сталкера он не мог, как и навредить ему.
– И конечно, я требую, чтобы ты отпустил моего друга, – процедил Митяй, глядя Резцову в глаза.
Капитан стоял не шелохнувшись. В его лице что-то дрогнуло. Непонятно, была это самодовольная улыбка или очередная степень раздражения армейца.
– Отпусти Свежака, – с нажимом произнес Митяй.
Резцов ухмыльнулся и тихо сказал:
– Нет его.
– То есть как?
– Видишь ли, сталкер, мы с самого начала не собирались оставлять вас в живых, – проговорил капитан таким спокойным голосом, будто речь шла о какой-то ерунде. – Держать его здесь всю неделю не было никакого желания. Зачем кормить мертвеца?
Митяй тяжело выдохнул. Самый страшный кошмар оборачивался реальностью.
– Но ты, – прошипел Резцов, указав пальцем на сталкера. – Ты купил себе несколько дней. Тебя мы пока еще подержим.
Он слегка повернул голову в бок.
– Стецкий! Набери мне Якова Борисовича, срочно! Передай ему, что объект у нас.
Капитан взглянул на Митяя как на живого мертвеца.
– А его в карцер. Думаешь, что можешь понты перед нами гнуть? Сейчас мы мигом из тебя эту дурь выбьем. К главному он захотел…
Боец с автоматом уже шагнул навстречу, как вдруг замер. Что-то ему не понравилось. Он вдруг изменился в лице и испуганно взглянул на своего командира.
Звук вертолета раздался неожиданно.
Резцов взглянул Митяю за спину и попятился назад.
Из-за деревьев прямо к механизаторскому двору летел Ми-8АМТШ.
Все произошло быстро.
Огненный шквал обрушился на укрепления боевиков. Пулеметная очередь выкашивала одного человека за другим, не оставляя шансов на выживание. Вертолет завис прямо над двором и обрушил на него всю свою ярость. Даже с такого расстояния Митяй видел, как крутятся стволы пулеметов.
Люди Резцова продержались недолго. Кто-то погиб сразу, некоторые еще пытались спастись бегством. В конечном итоге смерть настигла всех боевиков. Сам же капитан распластался в центре двора, уткнувшись лицом в грязь. На его спине виднелись разрывы от крупнокалиберных снарядов.
Вертолет еще секунд тридцать продолжал поливать основной корпус длинной очередью, хотя и Митяй уже знал, что живых там нет.
Наконец, когда все закончилось, Ми-8АМТШ приземлился недалеко от побоища. Из него выскочили пять человек, тут же изготовившиеся к бою. За ними вышел еще один. В тонированном шлеме, без знаков отличия.
Люди с оружием беспрепятственно ворвались во двор и пустые здания. Внутри послышись два одиночных выстрела, судя по всему – контрольных.
С группой капитана Резцова было покончено. Раз и навсегда.
Человек в шлеме подошел к сталкеру. Осмотрелся, держась вполне уверенно.
Митяй смотрел прямо на него.
– Мы закончили, – сказал военный, в то время как его люди начали стаскивать тела погибших в одну кучу. – На заднем дворе только что нашли неглубокую яму. В ней тело молодого парня.
– Свежак, – промолвил Митяй.
– Да. Я распоряжусь, чтобы его похоронили, как положено. Если хочешь, даже не в Зоне.
– Спасибо.
Какое-то время они стояли молча и смотрели на происходящее.
– Прости, что не удалось уберечь твоего приятеля, – искренне сказал человек, снимая с головы шлем. – Но эти люди с самого начала не собирались оставлять вас в живых.
– Кто они?
– Эти? – Военный развернулся и осмотрел останки. – Раскольники. Спасибо, что согласился помочь нам. Выявили крысу в верхах. Наши люди уже проводят его арест. Похоже, что заговорщики продались кому-то на Большой Земле и решили играть не по правилам. Операция «Приход» – полностью их инициатива, как и привлечение наемников из частной компании «Оникс».
– Теперь все они мертвы, – безучастно произнес Митяй, глядя в одну точку.
– Мертвы, – повторил человек. – Но мы с тобой живы. И это главное.
Он вдохнул полной грудью и потоптался на месте.
– Правда, если бы ты сразу вышел на меня вместо того, чтобы разносить центр связи, возможно, мы бы успели спасти твоего приятеля. И не только его.
– Консул, прошу, не надо.
– Ладно, – отмахнулся военный. – Сделанного не воротишь. В конце концов, все закончилось на более-менее приятной ноте.
Он взглянул на Митяя.
– Прогуляемся? – предложил Консул.
– Зачем?
– Есть о чем поговорить. Только не на фоне жмуриков. Не люблю я вот все это. Отвлекает.
– Пошли.
Митяй пошел прочь. Майор Консул последовал за ним. Человек, управляющий многими проектами в Зоне. Фактически один из руководителей проекта, еще вчера пытавшийся похоронить сталкера ракетой «воздух-земля», шел и общался с ним на равных.
– Кстати, зачем было так пугать бедолагу Червя? Когда я приехал, от него живого места не осталось.
– Пусть радуется, что не убил.
– Физически, может, и нет, зато вот морально… Боюсь, он не скоро отойдет.
– Поделом ему.
Майор посмотрел на бродягу серьезным взглядом.
– Ты ведь, надеюсь, не уничтожил «изолятор памяти» на самом деле? – поинтересовался Консул.
– Возможно, и уничтожил, а что? – Митяй остановился.
– Просто спросил.
– Убить меня сподручнее, да? – ухмыльнулся сталкер.
– Убить? – переспросил майор таким голосом, что Митяй понял – он ошибся в намерениях собеседника.
Консул снял белые перчатки и убрал их в карман.
– Нет, Митяй, ты нам теперь нужен исключительно живой и невредимый. И это независимо от тех знаний, которые ты получил.
– А ведь они тоже многого стоят, – возразил сталкер.
Консул согласно кивнул.
– Что правда, то не ложь. Сам хоть понял, что узнал?
Митяй задумался.
– Если честно, многое осталось непонятным. Я теперь знаю, что Зона не рукотворна. По крайней мере, не человеческого ума это дело.
– Верно.
– Что бок о бок с нами есть еще какая-то цивилизация. И что Зона – это их попытка попасть в наш мир.
– Так.
– Но самое главное, что хранилось в «изоляторе» – координаты какой-то червоточины. Какого-то пространственного коридора.
– Который ведет в их мир. – Консул поднял палец кверху.
Майор не был удивлен услышанным. Скорее всего, он и сам давно уже обо всем знал.
– Эти данные уже давно нам известны, – поделился Консул. – Зона на самом деле создана искусственно, но не людьми. И скорее всего, не специально.
– Откуда ты знаешь?
– Были и другие капсулы с информацией, которые вы называете «изоляторами памяти».
– Вот как.
– Кто-то оставляет их для нас, как хлебные крошки. Будто ищет возможность контакт. И артефакт, который нашел ты – последняя крошка. Их приглашение.
– Ты про пространственный коридор?
– Верно. Для нас это всего лишь аномалия. Ей уже и название дали – «кротовая нора». Но с ее помощью мы действительно сможем перевернуть ход всей истории, но подходить к этому вопросу нужно крайне осторожно.
– Вот чего так хотели все эти наемники и их заказчики, – понял сталкер. – Добраться до этих тайн первыми.
– Безусловно. Мы давно подозревали об этой аномалии, но никак не могли ее вычислить. И вдруг наши источники сообщают, что появился ключ-послание.
– И началась гонка.
– Верно. Причем наши же люди продались.
– Значит, теперь ты намерен продолжить исследования по «кротовой норе», – догадался Митяй.
– Не совсем. Конечно, мы попробуем ее изучить, но в идеале я хочу запереть ее раз и навсегда.
– Почему?
– Есть основания полагать, что эти новые соседи нам ни разу не друзья. И поверь, эти основания достоверные.
– Мне уже все равно, – устало признался Митяй.
– Я понимаю, но придется немного потерпеть, – сообщил Консул. – Ведь ты теперь будешь играть одну из ключевых ролей.
– Буду подопытной крысой?
– Митяй, ну что же ты совсем как ребенок-то? – Консул покачал головой. – Проект Зона полностью изменится. С этими открытиями нам теперь следует быть поосторожнее, и потому Зону ждут большие перемены.
– Любопытно услышать.
– Ты ведь знаешь, что многие артефакты я намеренно не вывожу за ее переделы?
– Допустим.
– Как я говорил, есть основания думать, что все эти дары – троянский конь. Особенно артефакты. Система сталкерства по сбору всех этих штучек начала давать сбой, и в свете последних событий не исключено, что появятся новые «изоляторы памяти». Если один артефакт привел к расколу руководства проектом и погибло столько людей, где гарантия, что это не повторится? А значит, пора брать Новосибирскую Зону на тотальный контроль.
– Группировка «Штаб», – догадался сталкер.
– Именно. Клан станет настоящей полицией внутри запретной территории. Весь найденный хабар будет переходить в их руки, а следом уже к нам. Ни один артефакт не должен быть вывезен из Зоны нелегально.
– Сперва войне кланов бы конец положить.
– С войной все покончено. И прошла она более чем успешно.
– В смысле?
– Зоне нужна была чистка кадров. – Консул пожал плечами. – Некий каток, который пройдется по всем неугодным и самым радикальным личностям. А заодно раз и навсегда поменяет взгляд сталкеров на военную структуру.
– Не понял. Ты стоял за войной группировок?
– Разумеется. Нужен был хороший повод, чтобы ввести в Зону свою внутреннюю организацию. Структуру, которой будут верить, как себе. Ведь именно она спасла многие жизни во время смуты. И желательно, чтобы и состояла она из бывших сталкеров, во всяком случае, рядовой состав точно. А вот верхушка – верхушка уже из нашего аппарата.
– Столько смертей, жизней… ты вообще понимаешь, о чем говоришь?
– А кто погиб-то? Кучка отморозков и уголовников с одной стороны и ярые борцы за свободу с другой. Самые умные и покорные выжили. И они будут играть по нашим правилам. Так устроен мир.
– Куча отморозков и уголовников? – переспросил Митяй. – А зачем их вообще нужно было в Зону пускать? Целый клан убийц и дебилов!
– А ты думаешь, среди обычных сталкеров их нет? – переспросил майор. – Дебилы и убийцы есть везде. По всей Зоне. Не лучше их всех согнать в одну кучу, дать им какие-то права и разрешить топтаться там до конца своих дней? Каждая структура, Митяй, имеет свою функцию. Бандиты – здесь в одной куче все радикалы, чтобы поспокойнее было, сталкеры – отличные сборщики и искатели, «Штаб» – инкассация, которая будет следить за потоком артефактов. Система сложная, но она работает. А война группировок – затягивание гаек в слабых местах.
– Бандитов больше нет.
– Будут. И новое местечко им организуем. Иначе где же будет собираться весь радикальный сброд?
Митяй немного подумал и спросил.
– Сокольниково тоже твой проект?
– Как догадался?
– Из всего рассказа я понял, что реальным сбором хабара здесь занимался только ты.
– Сокольниково был идеальной приманкой, – подтвердил майор. – В реальности никакой деревни никогда не существовало. Но всякий, кто находил что-то очень редкое, громко о себе заявлял и искал так называемый путь в эту мифическую деревню. Разумеется, он очень скоро попадал в наше поле зрения. Так мы отсеивали особо редкие и ценные цацки.
– Значит, никакого пресловутого Сокольникова не существует?
– Ты еще не понял? Мы и есть это Сокольниково, Митяй. Мы те самые таинственные наблюдатели, которые решают, с кем иметь дело, а с кем нет.
– Хорошо. Плевать. Пусть будет так. Зачем тебе я?
– Как я уже говорил, грядут перемены, – продолжил Консул. – Сталкерство таким, какое оно есть сейчас, больше не будет. Зона перейдет на новый уровень, и в первую очередь мы откажемся от артефактов.
– Как это?
– Пустим слухи, что в Новосибирской Зоне весь ресурс себя давно исчерпал. Хабар закончился, и вывозить отсюда нечего. Сталкерство будет минимизировано.
– Зачем?
– Это поможет ослабить вывоз хабара за Периметр, но от идеи самих старателей мы не откажется, только немного изменим. Вобьем в их умы новые идеалы, вместо артефактов придумаем другие ценности. Людям ведь неважно, во что верить и будут это артефакты или просто кусок ржавого железа. Если сегодня это ценится – значит, за ним соберутся толпы. И плевать, что это на самом деле.
– Подмена ценностей.
– Именно. Но когда бродяги будут находить редкие крохи, они сразу понесут их в нашу инкассацию – «Штаб». А те уже нам. Гениально, не так ли? Таким образом, любой найденный хабар сталкеры будут воспринимать как мусор и не будут за него цепляться.
– Зона без артефактов, – произнес Митяй задумчиво. – А что, это неплохая идея. Вы все равно будете получать максимальный поток хабара, минимизировав все его оттоки за Периметр.
– Именно, – деловито проговорил Консул. – И в этом начинании мне поможешь ты.
– Не понял. – Митяй повернул голову.
– Объясняю. Сталкерство будет переформировано. Этот процесс трудоемкий и займет время, и объединить их под началом новой эры сможет только человек, который станет символом нового сталкерства. Своеобразный герой.
– Герой?
– Ты, Митяй. За последнюю неделю ты буквально перевернул Зону с ног на голову. Все у костров только и говорят о молодом парне, который то освободил узников из бандитского плена, то убил какого-то монстра у лагеря ученых и даже помог в сталкерской революции в одном из моих лагерей. И я уже молчу про твои подвиги на базе «Штаба» и покатушки у Периметра. Тебе стоит взглянуть в глаза ребят, которые слушают эти легенды у костров.
Митяй подумал, что Консул точно никогда их не видел.
– Людям всегда нужно в кого-то верить. Сравнивать себя с кем-то, стараться быть похожим на своего кумира. Им всегда нужен символ. Без него люди теряются, как и без врага тоже.
– Что я должен делать? – запутался Митяй.
– Вести их, – довольно заключил Консул. – Мы сделаем из тебя всенародного героя. Супермена, который совершил невозможное и побывал там, где еще никому не доводилось. И за тобой пойдут люди. Все, что будет нужно – поддерживать их веру в сталкерство. Чтобы каждый из них знал, что без хабара Зона лучше и здесь есть к чему стремиться. Что «Штаб» – самопровозглашенная сталкерская деятельность для поистине крутых парней, борющихся с бандитизмом.
– Я понял, – наконец сказал бродяга. – Можно мне подумать?
– Не уверен, что ты в том положении, когда есть выбор, – честно произнес Консул. – Отпустить тебя с такими знаниями мы все равно не можем. Сам понимаешь.
– Либо работаю с вами, либо лежу в выгребной яме? – усмехнулся Митяй.
– Поверь, о первом мечтают почти все обыватели Зоны.
– Я не такой, как все.
– Это и делает тебя особенным.
– Нет ничего особенного в том, что я хотел спасти друга. Если в современном мире это стало фантастикой, ему осталось недолго.
– Но до тех пор мы пока поживем. – Консул подмигнул сталкеру.
К нему подбежал один из бойцов и что-то тихо сообщил.
– А вот и хорошие новости, – довольно объявил майор. – Борисович и его подельники арестованы. Надеюсь, теперь в верхах проведут нормальную чистку.
– Надеюсь, – безучастно проговорил сталкер.
– Так ты уничтожил артефакт или нет? – с напором поинтересовался майор.
– Я спрятал «изолятор» в тайник. Координаты сейчас дам.
– Покажешь лично, – резонно заверил Консул. – Собирайся. Прокачу тебя.
– Куда? – поинтересовался сталкер.
– Покажу тебе, как устроен этот мир. А по дороге и «изолятор» прихватим. Заодно, может, и решишь, надо оно тебе или нет. В конце концов, ты же мечтал изменить людей к лучшему – считай, что это твой счастливый шанс.
Митяй замер как вкопанный. В словах майора звучала истина.
– Хотел все изменить? Давай сделаем это вместе, – предложил майор.
Сталкер прикусил губу. Он сильно устал, но монолог Консула придал ему сил. А ведь правда, почему бы не попробовать все поменять? Ведь именно об этом в глубине души всегда мечтал следопыт. Сделать мир хоть немного лучше. Особенно здесь, в Зоне.
Он посмотрел на майора с надеждой и уверенно кивнул.
– Летишь?
– Да. Я с вами, майор.
– Вот и отлично. – Консул по-товарищески хлопнул его по плечу. – Скоро мы с тобой перевернем этот мир. И если все получится, мы перешагнем рамки этой Зоны и пойдем дальше.
– Да, – с напором проговорил Митяй.
– Мы учтем все ошибки и построим новое общество. Не такое циничное и грязное, как сейчас! Мы станем творцами зарождения нового сталкерства! Ты и я!
Он протянул сталкеру руку. И Митяй крепко ее пожал.
В воздухе пахло копченым мясом. Трое сталкеров сидели возле глубокого аномального разлома, именуемого Рубцом. Глубокого и непокорного, тянущегося от Болот практически до заводского комплекса «Восток». Сталкеры были совсем молодыми и пришли в Зону после новогодних праздников. По слухам, как раз в тот период, когда ресурсы Новосибирской Зоны подошли к концу.
– Ну и зачем мы сюда полезли? – спросил парень лет двадцати по прозвищу Колун. – В Зоне ведь ловить сейчас нечего. Хабар, вон, закончился. Черный рынок колом стоит.
– И правда, раньше надо было сюда идти, – поддержал его второй по прозвищу Барабан.
– Да говорю вам, хабар – это вчерашний день, – отмахнулся третий, самый матерый среди них с говорящей кличкой Князь. – Сейчас новая тема в ходу. Реальная валюта, я вам скажу.
– Ну-ну.
– Да вот в прошлом месяце сталкер Митяй побывал в недостроенном подземном комплексе ученых, – убежденно говорил Князь. – Там разного научного барахла знаешь на какую сумму оставили? Ни один артефакт таких денег не стоит.
– И что он там нашел?
– Да много всякого, – отмахнулся Князь. – От приборов и аппаратуры до ценных книжек и отчетов. А прикиньте, что на заводе «Восток» найти можно? Говорят, там раньше до Зоны химический военный комплекс был.
– Брешешь.
– Да точно вам говорю, – упорно гнул свое Князь. – Недаром объект хотят под себя «штабисты» подмять. Значит, есть там что-то ценное. Точно вам говорю.
Бродяги согласно закивали. Колун потянул на себя шампур с копченым мясом и разложил его по тарелкам. Трое бродяг принялись за трапезу.
– И все-таки, – с набитым ртом сказал Барабан. – Интересно, как Митяй догадался все это вынести и продать?
– Смекалочка, – ответил ему Князь. – Вот он первым догадался и поднялся. Надо так же успевать.
– Успеешь тут, – буркнул Колун.
Князь подмигнул ему и вытер руки о тряпку.
– В Новосибирской Зоне еще много закрытых дверей. Митяй нашел только одну из них. Уверен, удача улыбнется и нам. Предчувствие у меня хорошее.
– И станем такими же известными, как этот Митяй.
– А то! – довольно объявил Князь. – А сейчас обедайте, парни. Впереди трудный день.
Тьма. Она была везде. Даже внутри него. Он был тьмой, а она была им. Он растворялся во тьме, становился невероятно огромным, как целый мир, но в то же время оставался собой. Уже не человеком, но еще и не окончательно и бесповоротно новой формой жизни, которая должна унаследовать Землю. Высшим существом, переходной ступенью эволюции, посредником между человечеством и Сеятелями, и одновременно тем, кого он вспомнил в момент перепрограммирования Источника. То, изначальное «Я» продолжало жить в нем. Хотя тьма и норовила поглотить его целиком, сделать так, чтобы он перестал существовать как личность.
Но Посвященный сопротивлялся – понимал, что нельзя, рано. Процесс еще только запущен, пусть и в правильном направлении, но пускать все на самотек нельзя. От того, насколько он справится со своей миссией, зависит слишком многое. Дивный новый мир или мир кошмаров и смерти. Мирное сосуществование или тотальная война на уничтожение. Посвященный не знал, насколько прочна новая программа Источника и не свернет ли все на прежние рельсы, едва он только уйдет с места «машиниста».
Эта тьма – она была живая, мыслящая, глобальный эгрегор Обломков-Сеятелей, как уже пробужденных, так и крепко спящих и лишь дремлющих на грани сна и яви. Каждое новое пробуждение было важно: проснувшийся Источник должен был получить по информационным каналам нужный программный код, тот, который Посвященный задал питерскому Источнику, – код мира и постепенных эволюционных преобразований. Но тьма слишком могущественна – необоримое глобальное суперсознание, посланное на Землю вселенским разумом. Долго ли оно будет мириться с тем, что обитатели преобразуемого мира самовольно влезли в программу Сеятелей? Ответ на этот вопрос чрезвычайно интересовал Посвященного и одновременно страшил его.
Поэтому он продолжал плавать в этой тьме – почти часть ее, да не совсем. И это «не совсем», казалось, раздражало тьму, нарушало гармонию ее бытия самим фактом наличия и воспринималось как нечто чужеродное. Естественно, тьма стремилась устранить эту дисгармонию, и казалось бы, исход предрешен. Ибо что он такое – один Посвященный против безбрежного коллективного сознания сотен Сеятелей? Но
Эти сны-странствия по безбрежной тьме были не только опасны, но и полезны: интеграция с глобальным эгрегором Сеятелей позволяла чувствовать все изменения, которые с ними происходили. Уже несколько десятков источников по всему миру находились на грани пробуждения, и хотя это пограничное состояние могло продлиться как пару дней, так и несколько лет, но уже было ясно, что вот-вот пробуждение примет массовый характер, и если он, Посвященный, упустит контроль над ситуацией, для человечества это обернется ужасной катастрофой.
Когда интеграция становилась чуть более сильной, на грани критической степени растворения «Я» Посвященного в эгрегоре, он чувствовал и более тонкие вещи – слабые и далекие сигналы дискомфорта от некоторых Источников. Но он не знал, как это толковать – для этого ему пришлось бы сделать необратимый шаг. А пока оставалось лишь гадать, что с этими Источниками не так. Находятся ли они в очень неприятном месте вроде жерла действующего вулкана рядом с озером кипящей лавы, или с ними что-то делают. Например, люди: изучают, подвергают каким-то другим процедурам, которые могут прийтись не по нраву частично пробужденному Сеятелю. Вот, скажем, АПБР вполне на это способно. После их затеи с кровью Измененных Посвященный уже ничему не удивился бы. И ведь они не настолько тупы, чтобы не понимать: это игра с огнем. Но продолжают ее вести.
Вот только Посвященный был слишком далеко от этих проблемных точек и повлиять на события никак не мог. Конечно, можно было задать прямой вопрос своему Источнику, но это уж в крайнем случае. Их взаимная интеграция и без того была достаточно тесной, так что, если случится что-то действительно серьезное, сознания Посвященного эта информация никак не минует.
Пока, за исключением этих отдельных тревожных симптомов, все шло сравнительно спокойно, и Посвященный уже начал думать о грядущем пробуждении. Своем, разумеется. И о том, что он станет делать в первую очередь. Но тут произошло нечто странное.
Посвященного вдруг пронзила острая боль, и первой эмоцией его было безмерное удивление: здесь, во тьме, не могло быть боли – это владения чистого разума, а боль – атрибут плоти. Но в следующий миг он понял, что это не его ощущения, не его реакция, а ментальный отголосок того, что ощущал весь эгрегор Сеятелей. Происходило нечто из ряда вон выходящее и в то же время отчасти знакомое. Это было одновременно похоже и не похоже на пробуждение Источника. С тех пор как он стал Посвященным, Источники при нем еще не пробуждались, если не считать… Да, примерно год назад нечто в этом роде как раз и произошло в Сибири, недалеко от озера Байкал. Пробуждение, но какое-то неправильное. Тогда Посвященный еще только учился интегрироваться в эгрегор и многого не понял. Странные события у Байкала тогда изрядно взбаламутили ментальное пространство, но прекратились столь же быстро, как и начались. Вроде бы там что-то возникло, что-то странное и даже опасное, а потом исчезло, словно его выдернули из этого мира.
Год относительной тишины. Почти год. С тех пор Сеятели ни на что столь резко не реагировали, кроме событий с Сидом-Пауком. И вот снова. И похоже, там же, в районе озера Байкал. Совпадение? Ой, вряд ли! С тем, что было год назад, никто ничего не сделал. Проблема просто ушла. Сама. Только, выходит, не ушла, а спряталась. Что там сейчас? Какой-то Источник? С ним беда? И в этот момент в сознание Посвященного хлынул поток информации. От своего, питерского Источника. Он-то понял, что происходит, а в силу их тесной интеграции эти сведения сразу стали достоянием Посвященного. И того охватил леденящий ужас. А когда его наконец выбросило из сна, последние минуты которого напоминали уже изощренную пытку, ужас остался с ним и в яви.
Там, далеко на востоке, к северу от Иркутска, в маленьком городке под названием Лесногорск, исчезнувшем с карт Земли год назад, случилась страшная беда, масштабы которой еще только предстояло осмыслить. И что-то с этим сделать. Да только с идеями у Посвященного было весьма напряженно. А если честно, то полный ноль.
– Да что происходит, в конце-то концов?! – Голос Кейт сорвался на истерический фальцет. – Ты мне можешь объяснить?!
– А на что это похоже, как ты думаешь? – хмуро отозвался Дмитрий, прерывая свое страшное занятие. – И прекрати орать, в ушах уже звенит. Да и вдруг кто услышит, оно нам надо?
Последний аргумент возымел действие – словно кто-то резко выкрутил ручку громкости. И следующий вопрос был задан почти шепотом:
– От чего он умер?
«Лояльный» ответил не сразу – сначала копнул несколько раз лопатой, посмотрел на результат, недовольно хмыкнул, но все же спихнул тело незнакомца в импровизированную могилу и принялся закапывать. Девушка терпеливо ждала: ледяное спокойствие спутника пугало ее едва ли не больше, чем образовавшийся внезапно труп согласившегося их подвезти доброго самаритянина.
– Ты правда не догадываешься или талантливо включаешь дурочку?
По отсутствию ответа и четко ощущаемому спиной ее испуганно-растерянному взгляду Дмитрий понял, что продолжение таки требуется, и со вздохом добавил:
– На ногти свои посмотри и вспомни Лесногорск.
Он продолжал, не оборачиваясь, забрасывать землей мертвое тело бедолаги-водителя осиротевшего «Форда», печально застывшего на дороге. «Лояльному» не нужно было смотреть на Кейт, чтобы оценить ее нарастающий страх по заливающей лицо восковой бледности.
– Желтые… Это… симптом той чумы, да? Но почему я больше ничего не чувствую, а он уже умер? Сколько мы с ним ехали в машине? Три часа, четыре?
– Ну, во-первых, он, видимо, и без того не шибко здоровым был. Здоровых вирус убивает за пару-тройку дней. А во-вторых, ты – переносчик, а в этом случае все развивается медленнее. – Дмитрий продолжал размеренно работать лопатой.
– А как же ты? Почему с тобой ничего не происходит?
– Я же «лояльный», забыла? На меня эта зараза не действует. – Тут он все же остановился и посмотрел на нее. На усталом, перечеркнутом жутким шрамом лице выступила испарина, и видно было, что ему хочется тяжело опереться на лопату, но короткий черенок этого не позволял. – Ну что, все еще хочешь домой, к родителям?
У Кейт дрожали губы.
– И что теперь?
– Ничего хорошего, – мрачно бросил Дмитрий, возвращаясь к своему занятию. – Насчет себя тоже не обольщайся – оно в тебе зреет, только медленно. А то, что у меня есть, может только максимально затормозить процесс, но не остановить совсем.
– А что у тебя есть?! – встрепенулась Кейт.
– Универсальный штамм-блокиратор, – не очень понятно пояснил «лояльный». – Только всего несколько ампул, надолго его не хватит. – Он немного помолчал, вздохнул и, опережая очередное «а что потом?», добавил: – Ехать тебе надо со мной. Без меня ты долго не протянешь…
– Куда ехать?! – Девушка подскочила к Дмитрию и схватила его за локоть. «Лояльный» с трудом удержался, чтобы не отпрянуть, но посмотрел так, что сама Кейт поспешно сделала шаг назад.
– В Красноярск. Там ближайшее отделение АПБР.
– А там мне помогут? – В эти мгновения Кейт казалась живым воплощением надежды.
– Должны. – Дмитрий даже удивился, как легко и непринужденно сорвалась с его губ эта ложь. – Они уже в процессе создания вакцины, и все, что им нужно, – образец твоей крови с вирусом в ней.
Воплощение надежды едва не сделалось воплощением безудержного ликования, однако новая мысль снова нагнала тень на лицо Кейт.
– Но до него же… ох! Как мы доберемся-то?.. Поезд и самолет…
– Исключены, если, конечно, ты не хочешь запустить глобальную эпидемию. К счастью, у нас тут образовалась машина.
Эти слова он произнес, бросив на свежую могилу последние две лопаты земли и обстучав ее лезвие о свои кроссовки.
– К счастью?
Кейт даже слегка передернуло от такого подхода: ведь «лояльный» в отличие от нее, несомненно, знал, чем обернется для водителя согласие посадить их в машину. Знал и молчал. Какое уж тут счастье! Голый расчет самого циничного толка. Но обвинять сейчас Дмитрия во всем этом – уж точно не лучшая идея. И страх стал далеко не последним аргументом «против».
– Ну, если ты предпочитаешь угробить кучу народа на любом виде общественного транспорта или топать пешком тысячу с гаком километров с хорошей вероятностью помереть, не одолев даже десятой части пути…
– Нет, конечно! Только я водить не умею.
«Лояльный» пожал плечами.
– Значит, придется мне. Я, конечно, еще тот водитель, но на безрыбье… Будешь штурманом. Руку давай – пора делать первую инъекцию.
Ноги Риты гудели, и понемногу начинала ныть спина. Но хуже всего была бурлящая в голове ядовитая каша из безнадеги, боли и бессильной злости. Ситуация складывалась на редкость поганая, и выхода из нее не наблюдалось. От слова «совсем».
С каждой минутой от нее удалялись «лояльный» Дмитрий и зачумленная Кейт. И век бы ей их не видеть, да только эти двое, если оставить их в покое, способны похоронить ее последнюю надежду на жизнь, хотя бы отдаленно похожую на нормальную. Просто уничтожить в мире всю оставшуюся нормальность. Под корень. Превратить его в нескончаемый жуткий кошмар. Причем Кейт тут, похоже, ни сном ни духом. Она скорее всего даже понятия не имеет, какую бомбу сейчас собой представляет. А вот «лояльный» Дмитрий – та еще сволочь! Все он знает, этот больной ублюдок, но, видимо, хочет рассчитаться с человечеством за какие-то ему одному ведомые грехи, за собственную неудавшуюся жизнь.
Да, когда-то Рита тоже была такой, до того как Артем вколол ей антинову. Теперь ее передергивало при воспоминании о мертвых телах, которые она оставила за собой, сбегая из иркутского отделения полиции. Чем она, кипящая сейчас праведным гневом на Дмитрия, по большому счету, от него отличалась? Только масштабами жертв. Да, тогда она была еще не на вакцине, а он – да. То есть она не имела ни малейшей возможности контролировать свои инстинкты под властью Зова Источника, зато у «лояльного», похоже, есть чертовски веские причины ненавидеть людей. То на то и получается. Вот только сейчас он пытается сотворить то, что разрушит ее жизнь. Ее и ребенка. Ребенка Артема. Она не может этого допустить… и в то же время ничего не может сделать, потому что потеряла эту «сладкую» парочку. Очевидно, они воспользовались попутной машиной и куда-то уехали. Куда? Как ей теперь искать их? Тоже ловить машину? Пару часов назад это, наверное, еще можно было сделать, но сейчас на Лесногорской трассе все наверняка кишит апэбээровцами…
Стоп, а ведь это может быть выходом! В конце концов, проблема чокнутого «лояльного» и этой зачумленной – как раз по их профилю. Дать им информацию взамен на несколько ампул антиновы, которые ей, кстати, скоро могут понадобиться, когда ее ломать начнет без вакцины… Ага, так они ее и отпустили! АПБР, судя по всему, тоже первостатейные уроды. Даже если они ничего не знают о ребенке сувайвора, отпустить «лояльную»? Серьезно? Держи карман шире! АПБР понесло немалые потери в этом долбаном Лесногорске и теперь примется всеми силами их восполнять.
Только фиг она им дастся, даже ради антиновы. А вот поохотиться волчьим способом – отбить от группы одного оперативника, свалить его своей способностью пьющей жизнь и забрать вакцину – вполне реально! Можно спорить на что угодно, что к бывшей Лесногорской Зоне ни один апэбээровец без антиновы не сунется – они же себе не враги. Решено – так она и сделает! Убивать оперативника не станет – только вырубит его и в карман сунет записку с информацией, а дальше уж пусть у АПБР голова болит – они на таких делах собаку съели… Кстати, ее, записку эту, недурно бы сначала написать, хорошо подумав предварительно, что АПБР стоит знать, а что – нет. Где-то у нее в сумке были блокнот и ручка…
Рита не ошиблась – АПБР уже было весьма солидно представлено в бывших окрестностях бывшего Лесногорска, навсегда исчезнувшего с карты Земли и оставившего взамен очень впечатляющий вывал наподобие Тунгусского. Хотя нет, пожалуй, круче. Многие квадратные километры поваленного леса. И причины этого катаклизма еще придется как-то объяснять общественности, чтобы не вызвать паники. Впрочем, это проблемы АПБР, равно как и поимка двух опасных беглецов из Лесногорска. А у нее задача куда проще – найти «жертву», передать информацию и скрыться с добычей. Так, чтобы ее не нашли…
Это-то ладно, а что потом, когда закончится действие добытых ампул вакцины? Вопрос, конечно, интересный, только до этого «потом» надо было еще дожить. Поэтому, как говорила одна известная литературная героиня, «я подумаю об этом завтра».
А пока Рита, спрятавшись за могучими стволами елей на границе зоны вывала, наблюдала за довольно-таки бестолковой суетой множества оперативников АПБР, прибывших сюда на нескольких внедорожниках и двух вертолетах. Она сильно сомневалась, что им удастся хоть как-нибудь прояснить картину случившегося. Все полезное и интересное осталось в схлопнувшемся пространственном кармане, пожравшем Лесногорск. А здесь так – не последствия даже, а отголоски последствий.
Но хуже было другое – вся суета творилась довольно далеко от границы зоны вывала, а значит, и возможности скрытно подобраться к апэбээровцам нет. Представить, что никто не обратит внимания на вышедшую из леса одинокую женщину, направляющуюся к работникам спецслужбы при исполнении, достаточно сложно. Особенно в таком месте. Эх, жаль, что она, при своем таланте к поглощению чужой жизненной силы, не имела других талантов популярной в кино и беллетристике кровососущей нежити – не умела на расстоянии взять жертву под контроль и заставить приблизиться к себе. Это, будьте добры, к псионикам. Узкая специализация, чтоб ее!
И тут внезапно:
– Ну-ка, ну-ка, кто у нас тут? Медленно поворачивайся и никаких глупостей!
Первым делом Рита подумала, что она идиотка – надо же было настолько увлечься наблюдением за вероятным противником, чтобы полностью потерять бдительность! Типовая ошибка гражданской, пусть даже и со способностями пьющей жизнь, охотящейся на профессионалов спецопераций. Затем Рита подумала, что идиот апэбээровец – с Измененной не следует разговаривать, а стоит сначала пальнуть в нее становым дротиком, а уже потом, подстраховавшись от всяких неожиданностей, выяснять, кто она такая и что здесь делает.
Сила пьющей жизнь, опережая подчеркнуто медленный разворот ее тела, хлынула было в направлении голоса, чтобы свалить оперативника, доведя его до состояния полной беспомощности… Хлынула и тут же погасла, после чего послышался сухой смешок. И тогда Рита поняла, что верной оказалась именно первая мысль.
Апэбээровцев было двое. Мужчина и женщина, оба в камуфляже. Он – темноволосый с седыми прядями атлет чуть за сорок, она – коротко стриженная шатенка тридцати с копейками. У него в руках транквилизаторный пистолет наверняка со становыми дротиками, у нее – ничего. Но она «глушилка» – гасит способности Измененных. Так что Рита против этих двоих – беспомощней котенка. Судя по виду мужчины, он даже без всякого пистолета в рукопашной свернет ее в бараний рог за десять секунд, а его напарница не позволит применить спецспособности. Шах и мат самонадеянной дуре, вздумавшей поохотиться на охотников!
Брюнет был спокоен, как танк, и Рита не представляла, какое событие способно вывести его из равновесия. Про себя она решила пока так его и называть – Танком.
– Ты оттуда? – он мотнул головой в сторону вывала.
– Да, но я «лояльная»… И не зараженная, – поспешила добавить Рита. А то с них станется пристрелить ее без разговоров, просто на всякий случай.
«Глушилка» вздрогнула и побледнела, а на лице Танка не дрогнул ни один мускул.
– Что за вирус? Откуда исходит?
– Подробностей не знаю…
Рита постаралась как можно более сжато изложить то, что знала о лесногорской чуме, ее происхождении и симптомах, о том, как схлопнулся пространственный карман, а также о «лояльном» Дмитрии и о Кейт. А вот Артема и вообще опасное слово «сувайвор» она предпочла оставить за скобками своего повествования, равно как и собственную беременность. Правда, все равно понимала, что с каждым словом вязнет все глубже, и шансы на то, что ее отпустят, и без того призрачные, становятся просто нулевыми.
Танк продолжал сохранять невозмутимость, а «глушилка» явно дергалась, хотя вот ей-то как «лояльной» чума была не страшна.
– Пургу не гони! – наконец не выдержала она. – Два дня! Пфф! Да Лесногорск уже год как исчез из нашего мира!
– Как год?! – Рита была потрясена настолько, что Танк ей, кажется, поверил.
– Каком кверху! – коротко рубанул он. – С этими аномалиями сам черт ногу сломит. Пойдешь с нами, там разберемся.
Мысли Риты отчаянно заметались, словно рыбы, попавшиеся на крючки, но способ избежать пленения (а что это было пленение, сомнений уже не вызывало), не находился, хоть тресни. Она уже открыла рот для банального и бесполезного «Не надо, отпустите меня!», когда события вокруг резко ускорились. За спиной у Риты, в середине вывала, началась какая-то суета, и воздух разорвал высокий женский крик: «Во-о-олки!»
Реальность мерцает. Так у меня бывало, когда сбоила спутниковая трансляция. У меня, по крайней мере, первая ассоциация такая. Картинка периодически гаснет вместе со звуком. Только сбои трансляции не сопровождаются болевыми ощущениями для зрителя. А мне вот сейчас больно. И очень. Я не знаю, что происходит, но чертовски хотел бы узнать. С памятью, кстати, та же ерунда. Тоже сбоит и глючит. «То, что было не со мной, помню». И наоборот.
Не помню, как вырвался из лесногорского ада… И еще кое-чего не помню. Важного. Очень важного. Безумие… В голове полный кавардак, очень похожий на то, что творится вокруг – перемолотый пространственным катаклизмом лес. Лесногорск больше не вернется в этот мир. Вместо него теперь вот этот бурелом. А то страшное, что гнойным нарывом зрело в этом городке, осталось там, за пределами реальности… Осталось ли?
Этого я тоже не помню. Но почему же у меня ощущение, что не все так просто? И еще чувство, что мне обязательно надо кого-то найти. Кого? И зачем? Что со мной случилось, когда меня выкинуло из коллапсирующей аномалии? Я потерял часть памяти? Часть личности? Или… что?! Я не знаю, как сходят с ума, но то, что творится со мной, очень похоже на это. Мысли разбегаются, и некоторые выглядят… странными, словно они не принадлежат мне. А кому?.. Кто здесь еще? Клиника, палата номер шесть!
Пытаюсь встать. Получается с трудом. Впрочем, тут же падаю. Ноги дрожат, колени подгибаются, суставы горят огнем. И не только суставы. Болит все тело, будто меня избивали палками. Долго, со знанием дела и садистским удовольствием. Хорошо, что я не вижу, как сейчас выгляжу. Кошмар, наверное.
Я чувствую чье-то присутствие. Оглядываюсь по сторонам, не вижу никого, но ощущение это меньше не становится. Скорее, наоборот. Меня внезапно захлестывает волна темноты, и мир гаснет.
Вспышка! Зрение возвращается ко мне. Я вроде там же, а вроде и в другом месте, в этом проклятом буреломе черт разберет – никаких ориентиров на километры окрест. Но все же кажется, что я сместился куда-то. Интересно, как? Полз без сознания? Или просто опять ничего не помню? Второй вариант тоже, конечно, не фонтан, но первый – это вообще кромешная жуть. Это даже не лунатизм, а больше похоже на одержимость – как будто кто-то управлял моим телом, пока я был в отключке. Не хочу думать об этом – страшно.
Пытаюсь ползти. Куда – не знаю. Но что-то внутри меня подсказывает направление. Где-то там моя цель – кто-то или что-то, кого или что я пытаюсь найти. По-прежнему не помню, что ищу. Но это важно. Кружится голова, меня тошнит. Хотя последнее – скорее всего от голода. Откуда-то точно знаю, что не ел уже несколько часов. И при себе ни крошки. С водой несколько проще – недавно прошел дождь, и в расщепленном пне, недавно представлявшем собой основание ствола здоровенной ели, скопилась вода. Жажду утолил, но без еды я долго не протяну…
Чувствую приближение кого-то. Живые, причем с разных сторон – спереди и сзади. Спереди – там, куда я, собственно, и стремлюсь, пахнет опасностью. Те, кто приближается оттуда, несут угрозу. Именно мне. Нельзя, чтобы они меня нашли, особенно беспомощным. Надо подкрепить силы. А вот для этого как раз могут пригодиться другие – те, что идут сзади.
Откуда я это знаю? Вернее, с чего я это взял? Мысль кажется не моей, будто кто-то подумал ее моей головой, если, конечно, можно так выразиться.
Зрение опять мутится, картинка расплывается, словно в не наведенном на резкость фотоаппарате, затем на мгновение гаснет, а когда мне снова «включают свет», происходящее кажется каким-то сюрреалистическим действом. Две косули. Приближаются медленно, осторожно переставляя тонкие ноги среди бурелома. Идут целенаправленно ко мне. Я плохо вижу их, так как зрение по-прежнему мутится, но ощущаю исходящий от них страх, будто я – хищник, находящий жертву не по ее запаху, а по запаху страха, который она испытывает. Две косули – и есть жертвы. Я это понимаю, они это понимают, но продолжают покорно идти на заклание, как загипнотизированные…
Именно! Именно загипнотизированные! Будто я ими управляю подобно Измененным-животноводам. Во мне поднимается волна протеста: нет, я не хочу! «Тогда сдохнешь!» – холодно отвечает мне мое сознание. Понимаю, что так оно и есть. Страх и отвращение борются во мне с отчаянным, звериным желанием выжить во что бы то ни стало. Я важнее! Ценнее этих двух жалких косуль в десятки раз. Я могу сотворить еще столько полезного, стольких спасти, выполнить свою миссию. Люди охотятся на животных, убивают их, едят их мясо, делают из их шкур одежду. Я ведь не из тех, кто предпочитает думать, будто мясо само появляется в магазинах в свежемороженом или парном виде? Нет. Я и сам убивал, причем не только животных. Людей тоже.
«Да, но не
«У тебя ничего нет, – спорят со мной. – Ни ружья, ни пистолета, ни даже ножа. А
Резонно. Трудно спорить. И это мысленное согласие на то, что должно произойти, будто отстраняет мое сознание от действия, заставляет уйти с поля на зрительские места, и я превращаюсь в наблюдателя. Это странное, безумное ощущение – смотреть на то, что делаю я, как бы изнутри своего тела и в то же время со стороны. Иллюзия, конечно, но жутко реалистичная, от которой уж точно пахнет клиникой. Но мне как-то резко и вдруг делается все равно.
Косули уже в паре метров от меня, и что-то внутри решает, что достаточно. Тело мое вдруг испускает холодную энергетическую волну, которая накрывает двух несчастных копытных. Они начинают шататься, у них подламываются ноги. Та, что поменьше, видимо, подросший детеныш, падает первой, а следом валится и вторая. Жизни в них остается все меньше и меньше, а вот я вдруг ощущаю, что меня наполняет сила. Постепенно отступает боль в суставах и во всем теле, мышцы становятся более упругими, и кажется, даже сильные ссадины и поверхностные раны начинают чесаться, затягиваясь. Сила пьющего жизнь. Откуда она у меня? Никогда не было… вроде. Если, конечно, это не очередной трюк моей разодранной на лоскутки памяти – «тут помню, тут не помню».
Все. Косули мертвы, а я… я почти в порядке, если не считать бардака в голове. Поднимаюсь на ноги. К моему удивлению, это получается у меня без особого труда и даже почти без болевых ощущений. Стараюсь не смотреть на мертвых косуль. Есть я их не буду – мне их даже разделать нечем. Я среди леса, совсем не подготовленный к походу. Огонь развести тоже нечем. Даже трением, потому что вокруг все влажное после дождя.
Но силы у меня уже есть, и я могу идти. Точнее, уходить, прятаться, потому что я еще не в оптимальных кондициях, а враги приближаются, и их много. Что это именно враги, не сомневаюсь нисколько. Вернее, не сомневается что-то внутри меня. Я слышу отдаленный гул моторов и стрекот вертолетов в небе, и волна страха накрывает меня с головой. Даже не просто страха – паники. Все мое существо стремится как можно скорее оказаться подальше отсюда, но пока не может, а те, что приближаются, воспринимаются мною как охотники с точки зрения затравленного матерого волка. Они давно мечтают снять с меня шкуру и повесить ее на стену. Вернее, поймать меня, запереть в клетку и тщательно изучить в своих лабораториях. АПБР!
Эти четыре буквы вызывают у меня смешанные чувства. Только встречаться с теми, кого они обозначают, я совершенно не жажду. Уйти, скрыться! Однако я не только слышу, но и чувствую. Чувствую кое-что помимо приближения увешанных оружием оперативников АПБР. Где-то недалеко моя цель, та, которую я ищу. Да, все-таки «кто» и «она», вспомнил. Только черты лица расплываются. Но
«С ума сошел?! – истерично верещит часть моего сознания. – Жить надоело?!»
«Конечно, нет! – упираюсь рогом я. – Но там
«Чокнутый!» – безапелляционно ставит диагноз мой внутренний оппонент, и зрение мое снова туманится.
Дальше я не очень понимаю, что творю и как я это творю. Меня словно опять просят уйти со сцены и пересаживают в зрительный зал. Это бесит безмерно, но сделать я ничего не могу – реальность снова начинает мерцать и через какое-то время меркнет совсем.
Вспышка! Прихожу в себя, лежа в засаде среди бурелома. Очень грамотно лежа, в хорошо выбранном месте, так что меня трудно увидеть, если не прочесывать местность частым гребнем. Не похоже, что я просто брякнулся здесь в обморок. Это ж какое-то дикое везение должно быть, чтобы так удачно упасть.
Я уже не один. Вывал кишит оперативниками АПБР. Я не знаю, что они хотят здесь найти, но подозреваю, что не найдут. Зато, если будут усердно искать, могут найти меня. А вот уж это будет совсем некстати. Пока они еще далеко от меня, но доберутся, вопрос времени.
Только сейчас главное не это. Главное – что я чувствую
Что «и», я додумать не успеваю, поскольку чувствую: события уже запущены. Какие? Кем? Когда? Мной? Тогда почему я опять ни черта не помню? Я ощущаю надвигающееся и уже неотвратимое нечто. На мгновение мне делается страшно, но потом чувствую, что губы помимо воли кривятся в жесткой усмешке, и страх вытесняется почти злорадным предвкушением.
А вскоре я уже и вижу это. Вывал буквально захлестывает серая волна. Мохнатые спины, хвосты, морды с прижатыми ушами и оскаленными пастями. Волки. Сотни, если не тысячи волков. Откуда столько? Неужели это я их призвал? У меня непроизвольно отвисает челюсть. Сейчас уже совсем не страшно – поток серых хищников обтекает меня и устремляется в центр вывала, где апэбээровцы вдруг начинают суетиться интенсивнее. Еще бы, блин, не суетиться – тут сожрут и фамилию не спросят.
– Во-о-олки! – раздается чей-то запоздалый испуганный крик, и начинают греметь выстрелы.
На выстрелы Танк хоть как-то отреагировал: челюсти его сжались, а глаза потемнели. Он сунул «глушилке» транквилизаторный пистолет.
– Уводи ее к машинам. Глаз не спускай!
– Ты куда? – Дрогнувший голос шатенки выдал ее сильный страх.
– Помогу нашим, – нетерпеливо отозвался оперативник. – Уводи же, ну! – Достал из кармана боевое оружие и скрылся за деревьями.
Рита встретилась взглядом с «глушилкой». У той дернулся глаз. Новая неожиданная напасть пугала, конечно, и Риту, однако держалась она явно лучше апэбээровской «лояльной» – все же лесногорская закалка давала о себе знать. Тем временем шатенка нервно мотнула вправо транквилизаторным пистолетом.
– Иди, и без глупостей!
Рита покорно двинулась вперед. Дополнительно нервировать сейчас и без того психующую «глушилку», конечно, не стоило: еще не ровен час дернется палец на спусковом крючке – и получи становый дротик, от которого потом черт знает сколько времени будешь в себя приходить. И хорошо, если очнешься с полным комплектом рук и ног – волки обладают завидным аппетитом, особенно если стая большая.
Рита шла, прислушиваясь к своему организму – полностью ли подавлена ее способность, или нервы «глушилки» дают о себе знать? Так, а это еще что? В животе неведомо откуда взялся источник тепла, который стал потихоньку рассылать импульсы по организму. И мало-помалу ее скованная чужим воздействием Сила начала отзываться на эти импульсы. Сила пьющей жизнь. Рита настолько удивилась, что даже замедлила шаг и споткнулась, на что тут же последовала нервная реакция ее конвоирши:
– Эй, я же сказала, без глупостей! Двигай давай!
Рита сжала зубы – ее охватило жгучее желание развернуться и от души врезать шатенке между глаз. Но удержалась – понимала, что просто не успеет: на разворот и удар ей потребуется куда больше времени, чем той на выстрел. И тогда – привет семье.
Рита двинулась дальше, внимательно глядя под ноги, чтобы больше не спотыкаться, и контролируя свою скорость, дабы не спровоцировать ускорением или замедлением натянутую как струна «глушилку». Шла и прислушивалась к разрастающемуся источнику тепла в животе.
«А ведь это ребенок!» – едва не заставила ее сбиться с шага внезапная мысль. Ребенок Артема – дитя сувайвора – пытается преодолеть вредоносное воздействие на мать.
Озарение это тут же показалось бредом – уж очень маленьким был срок. Эмбрион еще даже толком формироваться не начал, какое уж там… А с другой стороны, частичка сувайвора в ней – это может быть очень серьезно. Недаром этот ублюдок Дмитрий сделал такую стойку на ее беременность. Что в принципе она знает о сувайворах? Да ни черта! Эх, надо было в свое время поподробнее расспросить об этом Дмитрия… Если бы он пожелал говорить, конечно, – тот еще жук! Но если кровь сувайвора творит такие чудеса, почему бы и другому его… хм… биологическому материалу не оказывать подобное воздействие?
Тогда пока стоит принять за исходный посыл, что частица погибшего Артема в ней пытается справиться с воздействием «глушилки» и, судя по всему, мало-помалу справляется. А значит, надо дождаться, когда это произойдет, и… Шатенку Рите было совершенно не жалко, только вот вряд ли у нее есть при себе антинова. Очень сомнительно, что АПБР снабжает своих «лояльных» вакциной – это ведь ослабление контроля получается. Плохо. Придется искать, где они оставили машины, и разбираться с охраной… Ага, «разбираться», как же. С «глушилкой» сначала справься, разборщица!
Впереди, между стволами елей, показался просвет. Похоже, именно там оставили машины апэбээровцы. И не без присмотра, можно даже не сомневаться. Стало быть, действовать надо сейчас, пока они с конвоиршей один на один, – когда появятся другие оперативники, будет поздно. Теплота почти уже одолела холод чужого воздействия, сковывающий Ритины способности. Ну же, родимая, давай! Еще чуть-чуть! Ну пожалуйста! Между тем просвет проявлялся все четче – до него оставалось каких-то полтора десятка шагов. Медленная гонка – что за странное выражение! А ведь так и есть! Шагать мерно, ровно, не быстро и не медленно, именно так, как раньше, и молиться, чтобы теплота внутри справилась с воздействием «глушилки» раньше, чем расступятся ели.
До просвета оставалось пять шагов, когда Рита не выдержала – ударила всей Силой, которая на этот момент вырвалась из-под гнета подавляющей способности «глушилки», и одновременно на всякий случай упала ничком. И правильно сделала, так как сзади сухо щелкнул транквилизаторный пистолет – шатенка, уже попав под вампирический удар Риты, все же успела дернуть спуск, но становый дротик разошелся с целью. Рите не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что «глушилка» больше не числится среди живых – способности пьющей жизнь позволяли подобные вещи чувствовать сразу и очень четко.
Она медленно, стараясь не шуметь, поднялась на ноги и обыскала свою мертвую конвоиршу. Ну, что и требовалось доказать – никакой антиновы. Надо идти к машинам. От этой мысли у Риты дрогнули колени. Не напитайся она только что жизненной энергией злосчастной «глушилки», пожалуй, снова бы упала. Не хотелось ей идти туда – накатывало какое-то плохое предчувствие, но надо. Без вакцины уходить нельзя, иначе в лучшем случае через пару месяцев она будет корчиться в жутких муках и почти наверняка умрет: ломка «лояльных» в разы хуже обычной наркоманской – нет шансов перетерпеть, с течением времени становится только хуже.
Первый шаг в сторону просвета она делала с диким трудом – словно пробивалась через внезапно загустевший воздух. Второй и третий были такими же, а дальше пошло полегче – в конце концов, жребий брошен, а Рубикон и пылающие мосты позади прилагались в комплекте.
Осторожно выглянуть из-за елей. Вон они, внедорожники, остановились на всякий случай в паре десятков метров от зоны вывала – мало ли что. Только не видно движения. Неужели все же рискнули оставить машины без охраны, понадеявшись на местное безлюдье? Ох, вряд ли. Тогда где же тот (или те), кого тут оставили? Сидят в засаде с того момента, как послышались выстрелы? Возможно. А ей в таком случае что делать? Тоже сидеть в засаде до опупения? Этак она дождется либо оперативников, отбившихся от волков, либо волков, сожравших оперативников. Оба варианта ничего хорошего Рите не сулили.
И все же она сделала шаг из-под прикрытия деревьев. Второй шаг, третий… никакого грозного окрика, выстрела или тихого щелчка транквилизаторного пистолета, сопровождающегося болью от тесного контакта со становым дротиком. Почему-то это «отсутствие всякого присутствия» пугало Риту больше, чем если бы случилось что-то из вышеперечисленного.
А затем ее взгляд запнулся о первую странность – открытую дверцу одной из машин. Если оставляешь машины без присмотра, не закрывать их – идиотизм, а если с присмотром, но сидишь в засаде, тоже не слишком умно – дверца насторожит неведомого неприятеля. Оставался единственный вариант – с тем, кто остался с машинами, что-то случилось…
Каждый новый Ритин шаг был все равно что по минному полю. Вернулся тот, лесногорский страх, когда они с Артемом ходили по городу, кишащему зачумленными. Взгляд ее буквально впивался в приоткрытую машину, пытаясь высмотреть сокрытое – либо труп, либо угрозу, либо то и другое вместе. Снова сбой на полушаге – из-за переднего бампера что-то высовывалось. Что-то серое. А рядом темное. Лужа чего-то темного. К горлу девушки подступил комок, а в голове принялся шуршать и завывать вихрь паники, выгоняя оттуда все полезные мысли, вроде той, например, что машину можно на всякий случай окатить волной ее вампирической Силы, чтобы тот, кто там засел, там бы и остался. Насовсем.
Вместо этого был сделан еще один шаг, и взгляду открылось несколько больше. Чуть больше серого… мохнатого, а рядом темное, жидкое. Труп волка и кровь. Значит, и сюда они уже добрались? Тогда понятно, что с охранником. Только где он? Или его мертвое тело? А в багряном тумане страха, окутывающем ее сознание, колотилась еще одна ассоциативная цепочка: «Открытая машина – труп – вакцина – это шанс!»
Еще шаг, еще… Движение впереди. Настолько неожиданное, что Рита зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть, – чья-то рука вдруг безвольно свесилась из дверцы, и с нее начала капать кровь. А парой секунд позже из дверцы высунулась окровавленная морда волка. Верхняя губа зверя приподнялась, обнажая клыки в жутком оскале. Замешательство Риты длилось всего мгновение, а потом она вспомнила, кем является, и свалила хищника вампирическим импульсом своей Силы. Огляделась – и очень вовремя, так как из-за машины вынырнул еще один зверь, но прыгнуть на нее не успел – смертельный энергетический удар пьющей жизнь опередил его.
– Да сколько ж вас здесь? – сквозь зубы процедила Рита.
Но больше никто не появился. Передернув плечами, девушка уже более спокойно подошла к машине – живых там точно больше не было. Сунулась внутрь и тут же отпрянула, отвернулась и зажала рот рукой, сдерживая внезапный и острый приступ тошноты. Водителем уже начали обедать, о чем свидетельствовали выгрызенное горло и живот, торчащие там и тут мясо, кости, внутренности. Рука, свесившаяся из дверцы, естественно, двинулась не сама по себе – она была почти отгрызена в районе плечевого сустава. Салон машины весь пропитался запахом крови, от которого Риту выворачивало наизнанку. Странно. В Лесногорске у нее с этим было как-то проще. Неужели эта маленькая частичка Артема внутри нее так влияет на ее восприятие? Рано вроде бы пока для специфических реакций на вкусы и запахи в связи с беременностью. Хотя… кто его знает, ребенка сувайвора. Да и «лояльная» пьющая жизнь – тоже не самый типичный пример беременной женщины. В их странном союзе все может пойти наперекосяк, и многие правила, железобетонно справедливые для людей, в ее случае могут либо не действовать, либо действовать совсем иначе. И потом этот сносящий крышу сдвиг времени. На пару дней провалиться в аномалию, а вынырнуть обратно через год… Рехнуться можно! Впрочем, этот вопрос пока терпит. В отличие от вакцины.
Так что тело все-таки надо обыскать. Пусть ее вырвет при этом, и не раз, но вакцина того стоит. Рита подошла к машине снова и тщательно, стараясь не извозиться в крови и по возможности не смотреть на изуродованное тело водителя, на ощупь стала обшаривать карманы его крутки. К счастью, поиски не затянулись – в нагрудном кармане ее пальцы нащупали небольшую коробочку как раз подходящего размера. Вытащив ее оттуда, она пулей вылетела из машины и какое-то время не могла продышаться – так мерзко ей было.
Увлеченная собственным далеко не блестящим состоянием, движение она заметила слишком поздно и среагировать уже не успела. Сухой щелчок и острая боль в шее. Ноги подломились, и Рита упала на бок, каким-то образом ухитрившись не раздавить коробочку с ампулами. Осторожные приближающиеся шаги, чья-то тень на ней, полный ненависти голос Танка: «Вот же ты тварь!», и мрак, затопивший ее сознание.
Сумрак и тени. Много теней. Вроде и человеческих, а вроде и не очень. Уродливые, сгорбленные, шатающиеся. Впереди какие-то строения. Жилые дома и промзона рядом, через улицу. Небольшой городок. Живой… пока еще. Кое-где горят огни, но мало. И тени людей двигаются вперед, туда, где жизнь. Они голодны, вечно голодны. У них не так много остается времени, чтобы нажраться до отвала, вкусить человеческой крови… и умереть.
Дмитрию не надо видеть их лица, чтобы узнать, как они выглядят. Бледные как смерть, с красными запавшими глазами, окруженными черно-багровыми синяками. И желтые ногти. Дмитрий ловит себя на том, что улыбается. И это не то чтобы душевная потребность – уголки рта самопроизвольно ползут вверх, будто тело помнит нормальные человеческие реакции и повторяет их бездумно, на автомате. Потому что когда человеку хорошо, или он удовлетворен тем, что происходит, или плохо его недругу, он должен улыбаться. И это абсолютно нормально, ибо так задумано его биологической природой.
Дмитрию должно быть сейчас хорошо. Свершается столь долго лелеемое им возмездие. Справедливое возмездие над теми, кто ради своих корыстных целей, властных амбиций и научного любопытства изуродовал его, превратил его жизнь в ад, сделал из него раба, вынужденного служить тем, кого ненавидит, в обмен на регулярные инъекции антиновы. Теперь они узнают, да, узнают, что такое жить в аду. Потому что сами в нем окажутся, но ненадолго. Прежде чем умереть.
Дмитрий улыбается: ковыляющие фигуры приближаются к строениям. Скоро-скоро оттуда послышатся крики ужаса и выстрелы – музыка для его ушей. Пусть зачумленные сделают всю грязную работу, пусть. Он не тщеславен и совершенно чужд позерства. Ему не обязательно смотреть в глаза своим врагам, когда они будут умирать. Не обязательно даже, чтобы они знали, за что и от чьей руки умирают. Это все из пошлой беллетристики и низкопробного кино – из той же оперы, что и пафосные речи мстителя. Нет, ему достаточно будет плюнуть на их трупы и забрать из хранилищ все запасы антиновы.
А еще… Где-то там, далеко, Источник. Такой же полупробужденный, как… И тоже во власти АПБР. Его еще нужно будет пробудить. И пробудить по правильному протоколу, с нужным программным кодом. Зачем? Нужно – и все. А потом и остальные… И смести этого питерского ренегата. Утопить в крови его Измененных, раздавить Посвященного, разрушить сам Источник, чтобы эта зараза больше никуда не распространилась.
На Дмитрия накатывают изумление и страх – он не понимает, откуда берутся эти мысли. Ему не нужен еще один Источник, не нужно тащиться за тридевять земель в Питер, кого-то там уничтожать. Зараза распространится… Единственную заразу, которая есть, он везет с собой. Это его персональное оружие, инструмент его мести. Он не собирается распространять эпидемию дальше. Когда свершится то, что он затеял, все хвосты будут зачищены. К чему устраивать апокалипсис? Он что, чокнутый? Нет, строго план, и все.
Да, конечно, план, а потом…
Никаких потом! Потом он будет жить, просто жить, сколько позволят запасы антиновы.
Жалкие подачки отживших… И ему этого хватит? Он этим удовлетворится? И эта тоска – после таких-то свершений, киснуть где-то в провинции обывателем! Да, именно киснуть, хорошее слово. У него богатый словарный запас. Можно, правда, еще расширить. И цели расширить – слишком уж они мелкие. Такие цели – для отживших, а не для новой формы жизни, которая приходит им на смену. Новая форма жизни и мыслить должна по-новому, более масштабно, глубоко, заглядывать дальше вперед, просчитывать ходы. Неужели он этого не понимает? Да нет, понимает, конечно же, просто пока еще не осознает. Все постепенно, поэтапно, от цели к цели, чтобы разум справился с ростом объемов информации, свыкся с новыми темами для размышлений, примерил на себя новые цели, осознал их важность. Он справится, пусть не сразу, а попозже, хотя особенно медлить не стоит. Питерский Источник и его Посвященный…
Так, стоп! Никакого Питера пока! Он и слышать об этом не желает. Красноярск, месть, антинова, понятно?! Понятно, как не понять. Но потом…
Дмитрия охватывает волна бешенства, раскаленной добела ярости, какую он позволяет себе очень нечасто, сознавая, что у него, «лояльного»-сыщика, не имеющего никаких боевых способностей, единственный козырь – холодный разум. Его изощренный, совершенный разум, который может такое, что и не снилось не то что всяким там пневматикам и кинетикам, но даже и паукам – региональным лидерам «Нового мирового порядка». НМП потому и в загоне, потому их и травят, словно диких зверей, что мозгов не хватает. Террористы… Иногда головой надо думать, а не жечь и взрывать.
Кстати, а НМП – это мысль! Надо будет с ними связаться. Потом, когда он…
Нет! Никаких потом! У него есть цель, к ней и нужно идти, а все эти бредовые фантазии забыть.
Пока что можно и забыть, но…
«Но» оформиться не успевает, поскольку впереди, в сгущающейся темноте, начинают трещать одиночные выстрелы, автоматные очереди, взрывы гранат и крики. Дмитрий снова начинает улыбаться. Правильно, вот так, вот так. Умирайте, отжившие, умирайте! Заливайте своей кровью пожар в его груди!
И тут же он ощущает толчок в груди. Изнутри. Неприятный, тревожный и даже болезненный. Что происходит? Реальность начинает расползаться перед ним на лоскуты. Чудесная, пленительная реальность штурма зачумленными объекта АПБР превращается в тонкие полоски, как бумага в шредере. А полоски в квадратики, в мелкую крошку. Картина рассыпа́ется, будто и не было ее. Из груди Дмитрия рвется яростный, возмущенный крик, но раньше наступает пробуждение.
Он не стал открывать глаза. Попытался сначала так почувствовать окружающую действительность, отбросив накатившее жуткое разочарование, что рассыпавшаяся только что сцена была лишь сном. О снах не стоит думать, они не несут ничего, кроме отражений собственных мечтаний и тревог. Сны не могут спасти или убить. Реальность вот может. Так что там с ней?
Тревожно, но не опасно. «Лояльный» совершенно четко ощущал на себе полный ненависти взгляд своей спутницы. Ну что за коктейль эмоций, в самом деле? Пожалуй, на такое способны только женщины – ненависть, страх и одновременно боязнь потерять.
Они остановили машину на обочине трассы в лесу. Дмитрию надо было отдохнуть – слишком много всего накопилось в голове с того момента, как он с напарницей прибыл в Иркутск расследовать странное дело с Измененными. Потом было столько всего. Казалось, целая жизнь, спрессовавшаяся в считаные дни, – преследование, Лесногорск, пространственная аномалия, безумные приключения внутри нее, прорыв наружу, катаклизм, добрый самаритянин, которого убила чума и машиной которого они завладели… Тут любой устанет, будь он хоть трижды Измененным.
В считаные дни… Они с Кейт чуть с ума не сошли, когда увидели дату на навигаторе. Вернее, чуть с ума не сошла Кейт, а Дмитрий просто сильно удивился. У аномалий бывают разные свойства, далеко не все из которых изучены, а у пространственных – особенно. К тому же тут еще и аномалия экстраординарная – громадных размеров, созданная очень необычным Источником и провалившая целый город на какой-то особый слой реальности. Стоит ли удивляться, что при коллапсе аномалии произошел такой временной сдвиг? Пожалуй, нет. Лесногорск исчез с карты Земли, и такое не могло пройти незамеченным. Наверняка его искали многие: и те, у кого там остались родственники или друзья, и АПБР. Но с момента полной изоляции внутрь аномалии было уже не попасть. Может, так и замышлял Источник – чтобы за год схлынуло напряжение в окрестностях пропавшего города, чтобы его все перестали искать… И вот тогда из него должна была хлынуть чума…
План этот удался лишь отчасти, но Дмитрий его скорректирует, доведет до ума и реализует в той части, что выгодна ему. И даже хорошо, что прошел этот год: может, в красноярском АПБР уже забыли о своем сыщике, списали его в потери. Спутница его, конечно, расстраивается: ее близкие тоже наверняка похоронили, только ей-то в любом случае путь к ним заказан…
Кейт… Бесполезная, капризная дрянь! Даже водить не умеет, никакого от нее толку. Пока никакого… Ну а раз Дмитрий – бессменный водитель, пришлось остановиться для отдыха. И вот теперь она смотрит. Смотрит неотрывным взглядом на его шею. Смешно, честное слово! Но на этот раз Дмитрий не позволил дернуться вверх уголкам своего рта. Только произнес, не открывая глаз:
– В «бардачке». Под документами на машину и футляром с солнечными очками.
– Что? – ошеломленно переспросила Кейт.
– То, что ты ищешь. – Глаза «лояльный» по-прежнему не открывал и даже не подумал сменить позу. – Нож перочинный, многолезвийный. Так, игрушка в принципе, но перерезать открытое горло хватит. Резко, поперек, прямо под кадыком.
– Что?!
– Забодала чтокать! – хмуро произнес он, открыл глаза и сел. – Или делай, или не сверли меня глазами – раздражает.
«Лояльный» открыл «бардачок», залез туда, достал перочинный нож и, не раскрывая, протянул ей.
– Бери, ну!
– Зачем?
– Сделаешь что хотела.
– Я не хотела!
– Врешь. Очень даже хотела. Только боялась больше. Или, может, мозг включила наконец. – Он положил нож на приборную панель. – А представь только, как просто – чик, и я уже на небесах. А ты ловишь попутку, и в Иркутск – обнять мамочку. То-то ей сюрприз будет – прямо-таки возвращение с того света! А потом – три дня.
– Что три дня?
– Опять ты со своим «что»! – вздохнул «лояльный». – Самой не надоело? Три дня – это время, за которое Иркутск превратится в зомбиленд вроде Лесногорска, только круче, масштабнее. По улицам будут бродить сотни тысяч красноглазых буйных психов, алчущих крови незараженных. Четыре дня – и полыхнет по всей области, да и в соседних регионах тоже – Улан-Удэ, Чита, Красноярск, – везде, куда ходят автобусы и поезда от вас. Чуть позже – места более отдаленные, куда от вас летают самолеты, Москва, например. А дальше заграница. И это не остановить никакими кордонами и карантинами – тут тебе не затерянный в тайге Лесногорск, а региональный центр человеческой цивилизации.
Последние слова Дмитрий произнес вроде бы невозмутимо, но сарказма в его словах не услышал бы только глухой.
– Здорово, правда? – продолжил «лояльный» совершенно серьезным тоном, без намека на улыбку ни на губах, ни в глазах. – Только прикинь, в твоей власти запустить конец света по сценарию «Обители зла» или чего-то в этом роде. И почти никаких усилий – знай перемещайся в пространстве и контактируй с людьми. А у самой все будет идти очень медленно, так что вполне успеешь запастись попкорном и насладиться апокалипсисом.
У Кейт дрогнули губы, увлажнились глаза, но заплакать она себе не позволила, только резко отвернулась и процедила сквозь зубы:
– Ну и сволочь же ты!
– Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю.
Излив яд, выделившийся по поводу прерванного сна, Дмитрий стремительно терял интерес к разговору. Он даже зевнул. Ладно, сколько поспал, столько поспал. Надо было ехать дальше.
– Зачем ты вытащил меня? – вдруг спросила Кейт.
– В смысле?
– Оттуда, из аномалии. Ты обещал вытащить Риту, у тебя была сделка с тем парнем, Артемом, но насчет меня уговора не было.
– Ну а я, как сволочь, должен был тебя оставить там?
– А вот теперь ты дурачка включаешь, – устало произнесла Кейт. – Только не надо мне говорить, что
«Лояльный» глянул на спутницу с неким подобием ленивого интереса.
– А сама что же не заметила
Казалось, от этого простого вопроса Кейт слегка растерялась.
– Да я вся на нервах была, о Вике думала, и вообще…
– Угу, тебе, стало быть, позволительно чего-то не заметить, а мне нет?
Огонь в ее глазах как-то резко и вдруг угас.
– Отпираться будешь, да?
Дмитрий пожал плечами.
– Не хочешь – не верь, дело твое. Мне, знаешь ли, тоже было о чем подумать и по ту сторону, и по эту. Скажу только, что в момент нашей первой встречи, когда я взял вас с Ритой с собой к границе аномалии, твои ногти желтыми еще не были.
Кейт махнула рукой.
– Хватит. Не хочу больше об этом говорить. Ты ведь все равно не признаешься…
– Было бы в чем, – буркнул «лояльный». – Ладно, поехали. Где мы там, глянь.
Кейт включила навигатор и дождалась соединения со спутниками.
– Зима близко.
Несколько секунд он непонимающе смотрел на нее, затем на экран навигатора, где отображался действительно недалекий городок под названием Зима, и расхохотался. Еще пара секунд заполненной недоумением паузы – и хохотать стали уже хором, давая выход накопившемуся нервному напряжению.
Я не хотел этого, правда. И не представляю, как все получилось. Несколько сотен волков, кровавая бойня на вывале… Безумие какое-то! Я не призывал этих хищников, по крайней мере осознанно, и не натравливал их на оперативников АПБР. Но кто-то же призвал! И почему-то же меня они не тронули. Если первый факт можно объяснить присутствием поблизости Измененного-животновода, то со вторым все сложнее: с чего бы озверевшей волчьей орде, убивающей всех подряд, обходить своим вниманием какого-то человека, если, конечно, не он ее призвал?
Но я этого не помню и понятия не имею, как мне это удалось. А главное – зачем. Да, я не очень радовался присутствию здесь всех этих апэбээровцев, они мешали мне добраться до моей цели и даже, кажется, угрожали ей. Но я не хотел их убивать. А волков вызвал тот, кто хотел. Тот, кто паниковал и сначала настаивал на бегстве. Тот, кто умел призывать волков. Кто?!
Мне начинает казаться, что я схожу с ума. Впрочем, в первый раз, что ли? Я проходил через всякое. Как в Муромской и Владимирской Зонах, так и в Лесногорске. И ничего, не рехнулся пока. Правда, по словам опытных сталкеров, подобный эффект накапливается, а ментальная стойкость конечна. Рано или поздно на спину верблюда падает та самая соломинка, и – крак! Здравствуй, желтый дом!
Так, стоп! Что за внезапные воспоминания прорвались сквозь туман, в котором плавает мое сознание? Постепенная самоидентификация, как у Борна? Только у меня хуже – еще и что-то постороннее лезет, чужое. Не понимаю, откуда это. Словно во мне поселился кто-то еще… Все это сильно попахивает раздвоением личности. Я прошел через лесногорский ад и выбрался живым. Но как насчет моей психики? Она-то живая, или все уже, сливай воду? И что тогда вокруг реально, а что – плод моего больного воображения?
Осторожно иду через вывал, стараясь обходить многочисленные трупы людей и зверей и не вляпываться в лужи крови. Апэбээровцы взяли с собой нескольких «лояльных» с боевыми способностями, но их это не спасло, как и оружие. Полтора десятка человек против нескольких сотен волков, настроенных убивать, причем не для еды, а просто так, – какие тут могут быть вопросы? За одного убитого человека звери платили десятикратную цену, но все равно взяли верх. И спокойно разбежались, лишь слегка обглодав мертвые тела.
«Интересно, хоть кто-то спасся? – немного отстраненно думаю я. Но следующая мысль действует словно хук в голову: – А
Закончить не могу, ибо не знаю, что «я»… Мне нечего делать в таком случае, некому мстить, разве что себя прикончить на месте. Кстати, оружие! Мысль о нем становится еще одним хуком в голову. В Лесногорске среди агрессивных зачумленных и мутантов, вроде того урода со щупальцами, пистолет и даже автомат с гранатами казались естественными и сами собой разумеющимися принадлежностями, предметами первой необходимости даже. Но здесь-то, в обычном мире… Впрочем, насколько он обычен – еще большой вопрос, но в нем по-прежнему считается криминалом ношение личного оружия, и попадись я даже с пистолетом – у меня будут большие проблемы…
О последнем я думаю, уже обшаривая карманы разгрузки одного из мертвых оперативников и очищая их от запасных обойм к пистолету, уже перекочевавшему в мой карман. Тянет и к чему-то более серьезному вроде автомата в руках вон того высокого брюнета с разорванным горлом, но я себя останавливаю: автомат в карман не сунешь, а мне еще возвращаться к цивилизации, к людям, потому что
Вовремя вспоминаю об одежде и деньгах. Первая на мне выглядит хуже лохмотьев средневекового нищего, а вторых нет совсем. Кривлюсь: похоже, придется заниматься мародерством. Впрочем, теперь-то какая разница, как этим мертвым бедолагам, так и мне? Правда, на душе, конечно, погано: как ни крути, ведь это я их убил, пусть не собственными руками, а клыками зверей, но все равно, а теперь еще и грабить буду. Только в Зоне это закон выживания: что нашел, то твое, покойникам имущество не нужно, а тебе пригодится. Да, здесь не Зона, но с выживанием все не менее сложно: вот эти ребята, что лежат тут погрызенные, не дадут соврать.
Через некоторое время обзавожусь более-менее подходящей одеждой, не уляпанной кровью и не порванной волчьими клыками, рюкзаком, а также небольшой суммой наличными – на первое время хватит. Кроме того, на всякий случай прихватываю несколько ампул антиновы. Почему-то у меня ощущение, что вакцина мне может понадобиться.
Наконец все. Покидаю место кошмарной бойни и двигаюсь в ту сторону, где предположительно находится дорога на Иркутск.
Внедорожники АПБР, конечно, не самый лучший для меня транспорт, потому что их скоро, наверное, объявят в розыск. Но выбирать мне не из чего, а времени терять нельзя. Я не знаю, каким образом я ухитряюсь чувствовать
Боже, как мне надоело называть
«Это еще цветочки!»
«Что?! Кто это?»
«Я».
«Кто «я»?»
«Часть тебя. И одновременно нет».
«Я схожу с ума?»
«Постепенно. И не только с ума. Разваливаешься. Долго ты не выдержишь. Мы не выдержим. Одно тело на двоих, таких, как мы, – это слишком мало».
«На двоих?!»
«Иначе нам бы оттуда ни за что не вырваться. Но теперь надо разделиться, иначе мы погибнем оба. Потеря памяти, распад личности, распад плоти – самые ближайшие перспективы. У нас мало времени».
«Что делать?»
«Найти мне тело. И как можно быстрее».
«А как же
«Если ты превратишься в пускающего слюни идиота или умрешь где-нибудь в канаве от интенсивного внутреннего кровотечения,
«Но что значит «найти тебе тело»? Любое? Просто взять и поймать первого встречного?.. Что ты молчишь? Эй! Эй, ты здесь?»
Отвечает мне снова мерцание реальности, туман в глазах и, наконец, полный мрак.
Впервые Посвященный не знал, что делать. К такому он не был готов. Безумный Источник со сбившейся программой. Сеятель-убийца, на которого уже ничто не подействует. Его можно только уничтожить, или он уничтожит все. Но как эгрегор Сеятелей отреагирует на уничтожение своего? Да, этот «свой» готов распространять безумие, как заразную болезнь, по эгрегору, он невероятно опасен, однако он – Сеятель. Сеятель, породивший смертоносную чуму и устроивший локальный апокалипсис в отдельно взятом маленьком сибирском городке. Сеятель, почти уничтоженный, но сумевший вырваться из коллапсировавшей пространственно-временной аномалии, им же самим и созданной. Вырваться в нематериальной форме. И не один. Вырвался кто-то еще, тоже очень опасный. Планы этих двоих не поддаются прогнозированию – один странный, другой безумец, их не просчитаешь ни разумом человека, ни разумом нормального Сеятеля.
Еще, можно сказать, повезло, что эти события отложились на целый год: вырвись эти двое на оперативный простор во время войны с Сидом-Пауком, бороться с ними было бы попросту некому. А сейчас есть. Вроде…
Остановить обоих… Как? Посвященный не может оставить свой пост в Питере, рядом с Источником… Или все-таки может? Установить жесткую ментальную связь и рискнуть? Его армия Измененных не так велика – Сид-Паук постарался во время прошлогодней войны. Их одних отправлять нельзя – безумный Сеятель перехватит контроль, и тогда уже точно конец всему. Посвященный должен идти только сам и только будучи тесно связанным со своим Источником. Эх, как жаль, что все сувайворы погибли! Они могли бы помочь, но что теперь толку жалеть об этом? Значит, все придется делать самому. Вспомнить, что это такое – быть человеком действия, каким он был раньше, до того как Олег Катаев, последний сувайвор, стал Посвященным.
Обычно для связи с Источником ему не требовался физический контакт. Но сейчас он просто необходим. Посвященный задумал беспрецедентное в связи с беспрецедентным, а потому все правила, до сих пор считавшиеся незыблемыми, стоит переосмыслить. Обломок пульсировал холодным зеленоватым свечением. Посвященный приблизился к нему с ножом в руке, провел лезвием по ладони и прижал ее, окровавленную, к шершавому боку Источника, устанавливая через свою кровь, кровь сувайвора, самую прочную связь между ними. Неразрывную. Это было опасно и, что самое главное, необратимо. Если что-то случится с Источником, Посвященному придется очень плохо – в попытках спастись Обломок Сеятелей может высосать из него всю жизненную энергию. А сейчас, отправляясь на восток вместе с большинством оставшихся Измененных, Посвященный оставляет Источник почти без прикрытия. Правда, тот, конечно, в состоянии за себя постоять, но… кто может знать, как все повернется?
Через тело Посвященного прокатились волны жара и холода, а рука словно прилипла к Обломку. Электрические разряды принялись колоть раненую ладонь, охватили кисть, стали подниматься выше, захватили локоть, предплечье… Покалывание постепенно превращалось в довольно сильную боль, и вскоре ему пришлось сжать зубы, чтобы не кричать. Минута – и все его тело превратилось в средоточие боли. В голове царил форменный хаос из образов, часть которых была порождена его памятью, а часть казалась настолько странной и чуждой, что не было сомнений – она исходила от эгрегора Сеятелей. Сжатые зубы уже не помогали, Посвященный до крови прокусил губу, и все равно прорывалось глухое рычание.
Му́ка закончилась внезапно и резко. Вот только что реальность представляла собой филиал преисподней, и вдруг полное ничего – ни звуков, ни боли, ни мыслей, ни каких-либо иных ощущений. Посвященный упал, но даже не почувствовал удара о пол, словно у него разом атрофировались все нервные окончания. А затем сознание тоже погасло, и он провалился в безбрежную тьму.
Рита тяжело приходила в себя, но не спешила открывать глаза, потому что не ждала от окружающей действительности ничего хорошего. Гудел мотор. Тело, плотно пристегнутое к автомобильному креслу, затекло и болело, голова же просто раскалывалась, а потянувшись к своей Силе, девушка предсказуемо ее не обнаружила. Стан, будь он трижды неладен! И теплота в животе на сей раз что-то не разгоралась. Возможно, против стана ее нерожденное дитя было бессильно.
– Не дергайся! – послышался холодный голос Танка. – Часа два еще действовать будет. А потом я вколю снова.
– Не надо! – вырвалось у нее, и глаза сами распахнулись.
Под колеса машины стремительно убегала серая лента дороги, тесно зажатой в колючих объятиях елового леса.
– Если ты думаешь, что после всего я тебе поверю, то ты полная дура.
– Я не убивала водителя! Это волки.
– А Светку тоже волки?
Сообразив, что Танк имеет в виду «глушилку», Рита замолчала. Крыть было нечем.
– Вот то-то же, вампирша хренова! Я не буду спрашивать, зачем ты ее убила, – и так понятно. Мне интересно другое: как? Она же подавила твою Силу!
Да уж, вопросик. А как тут ответишь? Она же сама ничего толком не знает, лишь догадывается, да и догадки эти – не для ушей оперативника АПБР. Поколебавшись, она все же решила сказать часть правды. При всех тухлых картах, что были у нее на руках, из этой почти не лжи можно было извлечь хоть какую-то выгоду с пусть невнятной, но перспективой.
– Я беременна, – осторожно произнесла Рита. – Не знаю, возможно, в этом причина. У меня стаж
– Бред! – отмахнулся Танк, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. – Такого быть не может!
– Вам часто попадались беременные «лояльные»? Если до сих пор такого не случалось, это еще не значит…
– Заткнись! – В голосе Танка впервые проскочили нотки раздражения, хотя лицо его по-прежнему оставалось каменным. – Мне надо подумать.
– Послушай, я не могла отдать себя в руки ваших живодеров, понимаешь? – Рите надоело «выкать» с оперативником, который так с ней разговаривал и, без сомнения, ненавидел. – Не могла позволить, чтобы меня разбирали на биологические запчасти и ставили на мне опыты теперь, когда ребенок… А твоя коллега очень нервничала, и если б я не ударила в полную силу, она пальнула бы дротиком, и…
– Я сказал, заткнись! – это он уже почти прорычал.
Дополнительно злить и без того раздраженного верзилу, которому тебе нечего противопоставить, – не самая лучшая тактика, так что Рита замолчала.
– Кто отец? – вдруг бросил Танк после основательной паузы. – Ну, чего молчишь?
– Ты же сказал заткнуться, – неожиданно даже для самой себя огрызнулась Рита, успевшая уже погрузиться в свои невеселые размышления.
– Обычно я женщин не бью, – доверительно сообщил Танк, даже не повернув головы в ее сторону, – но для тебя сделаю исключение, хочешь?
– Нет, – буркнула она.
– Тогда отвечай на вопрос!
– Какая тебе разница? Человек. Обычный. Вашей конторе он неизвестен.
– Точно обычный? – прищурился оперативник. – Впрочем, это мы выясним, когда найдем его. Имя, фамилия?
– Не найдете, – помрачнела Рита. – Он погиб в Лесногорске, когда схлопнулась аномалия.
– О как! А ты почему выбралась?
– Он отослал меня с этими… с «лояльным» Дмитрием и Кейт. Дмитрий сказал, что знает, как нас вытащить, но для этого надо было законсервировать Ис… Обломок.
– А твой парень, стало быть, решил, что сможет это сделать? С чего бы? Он супермен какой-то, что ли?
– Дмитрий сказал ему, где находятся становые заряды, заложенные там АПБР для страховки.
Танк какое-то время молча и сосредоточенно вел машину.
– Если законсервировать Обломок, созданная им аномалия ликвидируется практически мгновенно, ты в курсе?
– Нет, откуда?
– Интересно, был ли в курсе твой приятель, что шансов выбраться живым у него не было в любом случае и что стоит ему приблизиться к Обломку, как излучение запустит процесс
– Зачем тогда спрашивать, если все равно ничему не верить? – устало отозвалась Рита.
– Да просто в твоей истории концы с концами не сходятся. Или ты не все знаешь, или не все мне говоришь. Причем во второе мне верится гораздо больше. А вот нравится оно мне намного меньше.
– У него стойкость, – недолго поколебавшись, все же решилась Рита. – Не знаю откуда. И к излучению, и к чуме… То есть была стойкость.
Впервые за все время она увидела, как Танк вздрогнул и присвистнул.
– Твою ж налево! – Он даже повернулся к ней. – Поздравляю, девочка, тебя угораздило залететь от сувайвора!
– Куда мы едем? – не выдержала Рита. Полчаса молчания, в течение которых Танк, по-видимому, переваривал новую информацию, показались ей форменной пыткой.
– В Красноярск, – хмуро отозвался оперативник. – В АПБР. Рванула исчезнувшая год назад аномалия, мы понесли охренительные потери, по стране шатаются без намордника записанный нами в покойники чокнутый «лояльный» с уровнем интеллекта как у Эйнштейна и переносчица страшного вируса. Со всем этим надо разбираться, тебе так не кажется? Ты единственная, кто хоть что-то знает обо всем этом дерьме, плюс в тебе ребенок сувайвора – возможная причина того, что тебе удалось сбросить воздействие Светки. Тебя надо как следует изучить. Возможно, в тебе ключ к борьбе с этой чумой…
– Препарировать будете? – Лицо Риты покрылось бледностью.
– Понадобится – будем! – отрубил Танк. – Но думаю, до этого не дойдет. Хотя я не научник, конечно, и понятия не имею, какие им там могут понадобиться тесты.
На какое-то время воцарилась тишина. Теперь уже Рите требовалось время на то, чтобы осмыслить свои невеселые перспективы. А Танк, похоже, вообще за последнее время многократно превысил свой обычный разговорный лимит. Так что первой снова не выдержала «лояльная»:
– Как думаешь, куда они подались?
– Дмитрий и эта зачумленная? Черт их знает, если честно! Хотя одна догадка у меня есть… – Какое-то время у Танка ушло, чтобы подобрать слова. – У этого урода зуб на АПБР, и здоровенный. Когда научники с ним экспериментировали, что-то они там напортачили. В результате инъекции вакцины ему требуются чаще, и ломает его сильнее, чем других «лояльных». Думаю, я бы на его месте очень захотел отомстить. Я бы даже подумал, что волки – его рук дело, но у него нет таких способностей. Это кто-то другой постарался – сами по себе волки в такие стаи не сбиваются, особенно летом. Тут либо сразу несколько Измененных-животноводов из НМП, либо…
– Либо кто?
– Не знаю. И если хочешь знать, меня это чертовски беспокоит. Хотя Дмитрий – все же больше. Этот парень – долбаный гений, а вот крыша у него определенно не на месте. Он таскает с собой эту зачумленную как оружие массового поражения, инструмент мести. Она – его ключ ко всему. Только с ее помощью он сможет разобраться с нашим отделением в Красноярске, а заодно и раздобыть запас вакцины. Учитывая, как часто ему требуется колоться, последний мотив может быть даже более сильным. При этом очень сомневаюсь, что он просто так выпустит ее «в люди» – глобальная эпидемия ему точно не нужна. Стало быть, нам по пути – он, как и мы, сейчас на всех парах мчит в Красноярск. О нем я своих предупредил, его объявили в розыск с указанием не приближаться, а только сообщать. Внешность у него приметная, так что где-нибудь да засветится. А вот с зачумленной дело хуже: фотографии нет, особых примет – тоже, даже имени ее ты не знаешь. Вряд ли она иностранка, а раз так, «Кейт» – больше на прозвище смахивает, чем на имя. В итоге у нас нет ничего, и если, скажем, она где-то появится отдельно от своего меченого спутника, может выйти нехорошо. Мне же как можно быстрее надо дать ориентировку типа: «Увидите ее – стреляйте на поражение, не сближаясь», а как это сделать без фотографии?
– Фоторобот?
– Верно мыслишь. Все, что нам нужно, – отделение полиции, в котором его можно составить. – Он бросил взгляд на экран навигатора. – Думаю, Тулун – то, что надо. Два часа езды… или меньше.
И с этими словами Танк притопил педаль газа.
У всего есть своя оборотная сторона. Но у чего-то их больше одной. Дмитрий к своим «обороткам» уже привык и почти смирился, но вот именно сейчас они начинали его напрягать. И дело даже не в инъекциях – того, что он забрал в Лесногорске у напарницы, ему до Красноярска хватит точно, даже с запасом. Дело в другом – его сверхспособности были интеллектуального плана, а потому мозг практически никогда не отдыхал, то есть непрерывно что-то прикидывал, просчитывал, анализировал, причем без отрыва от производства, в данном случае – вождения машины.
Сейчас темы для раздумий были, скорее, неприятного толка. Первая касалась периодически накатывающих словно чужих мыслей и желаний, тех, которые про «потом», про питерский Источник и тому подобное. До сих пор «лояльному» удавалось контролировать все, что с ним происходит, подавлять все «нерегламентированные» мысли и эмоции. Дмитрий называл это «входить в режим робота». А вот с этими почему-то не получалось. Это беспокоило и сильно. То, что не поддавалось контролю и управлению с его стороны, воспринималось как угроза, и он пока не знал, как с ней справиться.
Второй темой для размышлений была его цель под Красноярском. Базу АПБР с налета не захватить, даже если удастся запустить туда чуму – там ведь не только люди. А «лояльных» вирус не возьмет. С ними придется справляться как-то иначе. Как? Ум – это, конечно, хорошо, но на силу нужна другая сила, которой у него нет. Где ее взять? Вариант был один, и там в процессе слишком многое могло пойти не так. Но за неимением лучшего могучий мозг «лояльного» взялся за проработку этого единственного способа.
«Лояльный»-сыщик, у которого было больше прав называться аналитиком, чем у всех аналитиков-людей красноярского отделения АПБР, в процессе работы пропускал через себя огромные объемы информации, а возможности его мозга были таковы, что ни одна деталь не пролетала, не задерживаясь. Все они оседали где-то в глубоких тайниках памяти, из которых Дмитрий умел их извлекать, когда в них возникала необходимость.
Пока Обломки Сеятелей вели себя спокойно, главными задачами региональных отделений АПБР являлись поиск и ликвидация террористов НМП. Поэтому в аналитический отдел поступала вся информация о случаях появления незарегистрированных Измененных, а в особенности – о нападениях на людей или различные объекты. И вот сейчас все эти сведения пригодились, хотя за прошедший год что-то, конечно, могло и поменяться. Сводить в голове воедино всю эту статистику и мысленно наносить точки на карту Красноярского края, Иркутской области и сопредельных регионов, пытаясь вычислить, где базируется местная ячейка НМП, продолжая при этом ехать по трассе, – задача из категории невозможных. Для кого угодно, кроме Дмитрия. Он справлялся.
Постепенно на его мысленной карте формировалась зона наиболее вероятного расположения убежища террористов. Радовало то, что она сравнительно недалеко от их маршрута, и почти не придется делать крюк. Зато встретят их вряд ли радушно, и это основательно тревожило. Классические, свободные Измененные, или Новые, как их называли в АПБР, не очень-то хорошо относились к «лояльным» и, само собой, не жаловали отживших. Так что дуэт Дмитрия и Кейт рисковал быть пущенным в расход без долгих разговоров. Именно в этом состояла главная задача – подкатить к Новым с выгодным предложением, прямо как в сказке: «Не убивай меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь». И успеть сделать это до того, как Новые превратят их в трупы. И вот такое выгодное предложение пока никак не вырисовывалось в голове Дмитрия.
Это нервировало не меньше, чем ощущение утекающего, словно песок сквозь пальцы, времени. С каждым часом вероятность того, что в АПБР просчитают его визит и подготовят теплый прием, возрастала, а следовательно, шансы на успех уменьшались. В раскладах следовало учитывать и еще два момента – его склонную к истерикам спутницу, которой наверняка не понравится идея сунуться в логово террористов, и, как ни странно, ту «лояльную», с которой они расстались под Лесногорском: Дмитрий чувствовал, что потенциально она еще способна доставить проблемы. Многозадачность его мозга аукалась сейчас «лояльному» очередным стрессом: мощный аналитический ум вываливал на него все проблемы разом – и действительные, и потенциальные, а психологически это было не айс. Даже для него.
И этот вал негатива вместе с большим количеством одновременно решаемых задач высшей категории сложности грозил перегрузкой мозга, а значит…
Он таки переоценил свои возможности и почувствовал надвигающийся приступ лишь за несколько секунд до него, но все же успел съехать на обочину и затормозить. А потом его мир превратился в ад.
Здесь боли нет. Только багровый сумрак мрачного заката. И странные изломанные фигуры, двигающиеся в полуприседе, словно обезьяны. А еще оранжевые огоньки глаз. Их много, этих фигур, и Дмитрий знает, кто они. Правда, только теоретически – вживую встречаться не доводилось. Истребители.
И опять впереди строения. Это уже точно промзона. Похоже на… электростанцию? Да, наверное. Что он здесь делает? Откуда тут истребители? Это что, Зона? Какая? Где? Дмитрий чувствует смятение. Он к такому не привык. Привык все контролировать, привык сам вести игру. Он всегда знал свою цель и шел к ней с невероятным упорством, и тогда его ничто не могло остановить. А здесь он ничего не знает. Не может понять. То, что впереди, – не цель. Точнее, цель, но не его. А чья?
Безумие какое-то! С тех пор как с ним поработали научники АПБР, он только и делает, что борется за независимость. За то, чтобы не рвать жилы, исполняя чужие приказы, не рисковать жизнью, преследуя чужие цели. Только за свои, только за то, к чему стремишься сам, что сам считаешь важным. И при этом все время оказывается в зависимости от кого-то еще. А в данном случае вообще неизвестно от кого. Какая вопиющая несправедливость! В нем пробуждается дикая злоба, направленная одновременно и на всех вокруг, и ни на кого конкретно. Долбаные люди! Долбаный мир! Долбаное все! Как же его это за…
Впереди начинают рваться гранаты, трещать автоматные очереди. Уродливые фигуры истребителей валятся как подкошенные, но их много. Слишком много. Некоторые, чей оттенок светящихся глаз ближе к пламенному, присаживаются и плюют ядом вперед, в сумрак, откуда гремят выстрелы, и оттуда доносятся крики боли.
Все происходящее одновременно и радует Дмитрия, и бесит, и пугает. Льющаяся впереди кровь хотя бы отчасти гасит пылающий в груди пожар ненависти. Но непонимание, ради чего все это, раздражает, а мысль, что кто-то управляет им, словно куклой, окатывает ледяными волнами страха.
«Ты хочешь этого, – звучит внезапно в голове. – Именно этого. Только сам пока не понимаешь. Они нам мешают. Очень мешают. Все должно быть правильно. Как заложено…»
«Кому это «нам»?» – внезапно перебивает Дмитрий.
«Нам. Новой, высшей ступени эволюции. Тем, кто придет на смену отжившим. Ты сам такой. Ты знаешь, что нам нужно. Можешь править».
«Я не знаю».
«Знаешь. Только не помнишь. Я помогу тебе вспомнить».
«Но я не хочу править!»
«Хочешь. И будешь. Твоя армия раздавит отживших, и тогда придет наше время. Слушай меня!»
И на сознание Дмитрия бурным потоком обрушивается информация.
Боль вернулась резко, словно взрыв, и картинка реальности мгновенно изменилась: никаких истребителей, электростанции, автоматных очередей. Лес, машина и встревоженная Кейт над ним со шприцем в руке. Дмитрий мысленно похвалил себя за то, что показал спутнице, где взять вакцину на случай приступа.
Теперь его медленно отпускало. Боль, тошнота, двоящиеся образы в глазах, хаос в голове… И жутковатый осадок от той, другой реальности. Если б только можно было считать ее просто сном, так ведь нет! Чутье говорило ему, что все не так. Этот «сон» и реальность тесно переплетались, взаимно проникая друг в друга. И проникающее
И тут его настигло то, что произошло с ним на грани возвращения в обычную реальность. «Слушай меня!» – сказал неведомо кто, и потом… Воспоминание ударило внезапно и мощно, словно молотом по черепной коробке изнутри. «Лояльный» застонал и схватился руками за виски́.
– Да что с тобой?! – всполошилась Кейт.
Если б Дмитрию не было так плохо, он бы, пожалуй, усмехнулся своей фирменной изломанной шрамом усмешкой, которая обычно так «неотразимо» действовала на всех его собеседников. Зачумленная хоть и ненавидит его всей душой, или что у нее там вместо, но куда больше боится остаться одна. Этот страх у нее буквально на лбу написан. Да и не только на лбу – она вся сейчас воплощенный страх. Но в данный момент для него важнее всего было знание, которое пришло
– Почти прошло, – проскрипел наконец «лояльный», справившись с новым приступом боли. – Надо ехать.
– С ума сошел?! Ты еле живой!
– Живее, чем ты думаешь. И времени у нас уже почти нет.
– Что это значит? – Ее страх стремительно перерастал в панику.
– Скорость развития той дряни, что сидит в тебе, растет. Вакцину нужно получить как можно скорее. А до этого нам нужно еще кое-куда заехать.
– Куда?
– Доверься мне. – «Лояльный» с трудом выпрямился в водительском кресле и полез в карман. – И рукав закатай – пора колоться.
Честно говоря, уже очень хочется сдохнуть – так мне плохо. Единственное, что удерживает, –
Реальность пока, к счастью, не мерцает, и я более-менее нормально веду машину, периодически вздрагивая, представив, что будет, если «свет» мигнет, когда я за рулем. Подозреваю, что смятка из металла и человеческой плоти, обильно политая кровью. Еду по дороге на Красноярск, потому что вроде бы туда едет
На фоне всего этого даже идея заехать на окраину Иркутска, где отловить первого встречного, поначалу с негодованием отвергнутая, уже не вызывала такого отторжения. Еще чуть-чуть – и я, пожалуй, решусь. Вот только пустовато здесь: я свернул с трассы, чтобы объехать Иркутск и срезать по небольшой дороге – не грунтовке, конечно, асфальтовой, но весьма посредственного качества и, похоже, малопопулярной. Где тут взять того несчастного, чье тело вместит моего «попутчика»?
Но решать моральную дилемму мне не пришлось. Ее решили за меня. Мимолетное затруднение дыхания могло бы показаться случайным, но не мне: я-то знаю, что это атака. Измененного-пневматика. Не будь я тем, кто я есть, ошметки моих легких кровавой кашей залили бы сейчас лобовое стекло.
Я мгновенно почувствовал вектор угрозы и то, что противников аж трое. Трое Измененных на меня одного. Засада? Неожиданно опасность влияет на меня благотворно. Мобилизует, что ли. Только что почти развалина, я вдруг возвращаю себе концентрацию и четкость зрения. Отступает тошнота, перестают дрожать руки… Адреналин помог? Не знаю, но какая разница – неизвестно, надолго ли, так что надо пользоваться. Давлю на педаль газа, стремительно сближаюсь и рву из кармана пистолет. Отклоняюсь в сторону пассажирского сиденья, и это спасает мне жизнь – еще один Измененный, кинетик, швыряет в лобовое стекло обломок ствола упавшей сосны. На водительском месте меня бы просто пригвоздило, а так – ободранная рука, ссадины на лице от осколков и неслабый адреналиновый коктейль, опрокинутый залпом.
Палю в направлении вектора угрозы, но по сути – в белый свет, как в копеечку, поскольку врагов не вижу, одновременно пытаясь вырулить левой рукой… Фиг там – ствол, пробивший лобовуху, почти заблокировал руль. Каким-то чудом мне удается разминуться с сосной и выпрыгнуть из машины через пассажирскую дверь за мгновение до того, как она наскакивает на здоровенный пень и переворачивается. Перекатываюсь в сторону по траве, не обращая внимания, что сучки, кочки и выступающие корни деревьев тщательно пересчитывают мои ребра. Это пережить можно, а вот еще один комель в лоб – очень вряд ли. Кстати, неизвестно, кто третий. Чувствовал-то я троих Измененных. Стало быть, надо ждать сюрприза. Я оказываюсь за пнем, машина лежит на крыше в нескольких метрах, пока только паром исходит. Надеюсь, не рванет.
Высовываюсь и снова стреляю туда, откуда прилетел обломок ствола. Давлю на спуск, пока сухой щелчок не оповещает меня о пустом магазине. Пока перезаряжаю, способности пьющего жизнь во мне улавливают где-то там, впереди, эманации боли и агонии. Похоже, попал в кого-то, и основательно так попал – не в руку навылет.
Но пока я соображаю, как же мне добраться до остальных, остальные добираются до меня сами. Я успеваю заметить только стремительную размазанную тень, метнувшуюся ко мне из-за дальних елей, и мысленно в отчаянии выругаться: сверхбыстрый Измененный не оставляет мне шансов. Пол-оборота в направлении атаки – и пистолет на уровне груди, но в моем животе сидит уже добрых двадцать сантиметров стали. Жуткая, раздирающая внутренности боль, слабеющие колени и с глухим стуком падающий на землю пистолет… Измененный выдергивает нож для повторного удара, но не успевает его нанести: я ощущаю волну чудовищного мороза, исходящую от меня, вижу мгновенно покрывающуюся инеем траву, в которую падаю, и застывшего в замахе Измененного с ножом. Застывшего в буквальном смысле слова, почти превратившегося в ледяную статую. Успеваю еще удивиться перед падением: я такого не умею, это только фризеры… «Напарник» сработал? Сосед по телу? Видимо, да, больше некому.
А потом остаюсь только я, неровная земля под моими лопатками, синее небо, ярящееся в животе пламя боли и постепенно начинающие холодеть конечности. Умираю. Понимаю и констатирую это мысленно с какой-то философской отстраненностью, как если бы думал о том, что начинается дождь.
И тут же ощущаю что-то еще. Внутри меня становится как-то свободнее – чужая личность покидает меня, кидается туда, к последнему оставшемуся Измененному. «Найди мне тело». Ну да, вот оно. Само нашлось. Несмотря на агонию, вдруг чувствую внезапное облегчение – только тут мне становится ясно, насколько меня напрягало присутствие во мне этого чужого. Хорошо, что мы расстаемся, жаль, что таким образом. Мне бы хотелось еще пожить. Хотя бы для того, чтобы догнать и спасти
Риту. Имя бьет мне в мозг словно молотком. И лицо. Ее лицо возникает перед глазами. Лукавая улыбка на тонких губах, искорки в глазах. «А вы мне что?» – в ответ на просьбу пропустить меня к своему месту в самолете. Жаркие объятия и поцелуй в каком-то разгромленном офисе и ее страстное: «Тема, ты гений!» Тема? Это я. Вот оно, все возвращается, да только поздно уже. Жестокая ирония – вспомнить все и умереть, не успев сделать самого главного. Рита, прости…
Меня накрывает чья-то тень. Слышу незнакомый голос:
– М-да, неловко вышло. – В тоне, впрочем, совершенно не слышно сожаления. – Но если хорошо подумать, все к лучшему.
– Ты… кххха-кха… увхерен? – Говорить мне тяжело, на губах выступает кровь.
– Ну да. Мне не пришлось делать это самому. А мы бы друг другу в любом случае мешали. Даже в разных телах. Так что в решении позвать сюда этих Измененных было даже своеобразное изящество.
– Это ткхы? – У меня еще, как ни странно, есть силы на удивление.
– А кто же еще? Или ты веришь в такие совпадения? Нет, сувайвор, если хочешь хорошего результата, все надо брать в свои руки.
– Ктхо тхы? – говорить все труднее. Похоже, Измененный своим ударом ухитрился как-то и легкое задеть. Или он успел дважды ударить?
– Не помнишь? – чуть удивляется бывший сосед по телу. – Впрочем, это тоже к лучшему – ни к чему тебе. Рана смертельная, даже ты не выкарабкаешься. А теперь прости, у меня много дел. И спасибо, что помог оттуда выбраться.
Шаги удаляются, и остаюсь наедине со своей надвигающейся смертью.
«Лояльный» шагал вперед по узкой лесной тропинке, выглядевшей так, будто вот-вот исчезнет, растворится в траве, с уверенностью опытного проводника, точно знающего, куда идти.
«Сусанин со стажем», – подумал про себя Дмитрий и даже усмехнулся. Только на сей раз его жуткая изломанная ухмылка пропала зря – плетущаяся сзади Кейт ее видеть не могла. «Лояльный» представлял, что она сейчас может думать. Ничего хорошего. Например, что ее спутник сошел с ума. Или что, наоборот, прозрел, решил завести зачумленную подальше в лес, там прикончить и закопать. Во избежание. «Может, и стоило бы», – мелькнула мысль, но тут же была отметена: все давно решено, этап сомнений пройден. Он уже не свернет с избранного пути – это было бы предательством самого себя. Сдаться в АПБР с повинной? Его, наверное, не убьют – таким ценным ресурсом не разбрасываются, но это получится добровольное возвращение в ад, и второго шанса вырваться может уже и не представиться. Нет уж, вперед, только вперед.
«Лояльного» вел внутренний навигатор, который ни разу еще не давал сбоев, поэтому все гуще обступающая его тайга и зарастающая тропинка не пугали Дмитрия. Пугало его другое – то, что ждало на том конце пути. Те, кто ждал. Террористы НМП, Новые. Убийцы, которые часто убивают, не вступая в переговоры. Кейт боялась еще больше: и своего спутника, и леса, и неизвестности. Будешь тут бояться, когда он ей ничего не объясняет, и все, что она слышит: «Доверься мне». Угу, именно то, что располагает к доверию. Но скажи он ей хоть часть правды, была бы истерика и отчаянное сопротивление, в результате коего ее пришлось бы вырубить и тащить на себе бесчувственное тело. Не самый лучший вариант. Силы ему еще понадобятся.
Новых Дмитрий тоже чувствовал. Впереди. Все ближе. Это означало, что он на правильном пути. А четверо приближались особенно быстро – явно шли навстречу незваным гостям. К своему удивлению, «лояльный» даже определил их видовую принадлежность: кинетик, пневматик, пиромант и сверхбыстрый. Внушительная команда. Почти на все случаи жизни. Такие даже сувайвора прикончили бы, пожалуй.
Мысль о сувайворе неожиданно резанула «лояльного» тревогой, пробудила ощущение, будто он что-то упустил из виду. Сталкер по прозвищу Художник, последний сувайвор. Сам-то он сейчас покойник, но есть женщина, которая носит его ребенка. Где-то она сейчас? Что делает? Ребенок сувайвора, кстати, может оказаться полезен в начинающейся игре. Очень полезен. Правда, он, Дмитрий, не собирается задерживаться в этой игре надолго. Он только получит свое в Красноярске и свалит. Вернее, попытается свалить. А Кейт тогда уже перестанет быть полезна, и от нее придется избавиться. Как от бомбы, которая может взорвать весь мир. А его не надо взрывать. Пусть живет. В нем, правда, есть кое-кто лишний, кого хорошо бы из этого мира убрать. Остальные же Дмитрию не мешают – он найдет, куда от них деться. Только вот надо решить проблему вакцины. Вовсе не факт, что потенциальной добычи в Красноярске «лояльному» хватит до конца жизни… А вот кстати!
Мощный интеллект «лояльного» скакнул с одного предмета на другой. Ребенок сувайвора! Ведь его кровь при переливании передает реципиенту свойства донора. Стало быть, и неуязвимость к вакцинальной зависимости и ломке тоже. Вот оно! Кровь сувайвора, а значит, и его ребенка – сама по себе супервакцина! Дмитрий задрожал, словно в лихорадке. Какого же дурака он свалял, отпустив там, возле схлопнувшегося лесногорского кармана, ту «лояльную», Риту! Ведь у него в руках было решение всех проблем, а он его бездарно продолбал, увлекшись другой идеей. А если бы сейчас эта беременная «лояльная» была с ним… Нет, мести ублюдкам-научникам из красноярского АПБР это бы все равно не отменило. Но все остальное стало бы намного проще! Гений, да? Мощный интеллект? Кретин он, вот кто! Дмитрий с трудом удержался, чтобы не садануть себя ладонью по лбу.
Да, есть нюансы. Да, ребенок сувайвора – это решение на перспективу. Прямо сейчас ведь у него кровь не возьмешь. И неизвестно, кстати, когда эта кровь обретет все необходимые свойства. Возможно, только после рождения. Окажись Рита в данный момент во власти Дмитрия, он бы, чего доброго, не удержался и распотрошил ее сразу, чтобы извлечь зародыш из чрева, наплевав на риск. Так что, пожалуй, к лучшему, что она пока далеко. Но поймать ее еще вполне возможно. Он вычислит, а Новые (если, конечно, удастся их привлечь на свою сторону) схватят. А к тому времени и Дмитрий слегка остынет, сможет рассуждать и действовать прагматично…
Черт! Новые! Он отвлекся и почти забыл о них, а ведь они совсем рядом. Как, вот как ему склонить к сотрудничеству этих убийц? Вся надежда на собственный ум, хитрость и изворотливость. Что он прямо на ходу сможет придумать что-нибудь убойное, сделать им предложение, от которого они не смогут отказаться. Вот только одного ума для этого недостаточно. Нужен еще хорошо подвешенный язык. Жаль, что умение общаться с другими человеческими и человекоподобными существами никогда не являлось коньком Дмитрия. Скорее, его «талантом» было пробуждать в них страх и неприязнь к себе.
Знание из сна-видения настойчиво стучалось в его мозг, но оно было слишком невероятным. «Лояльный» даже близко не представлял, как сможет воплотить в реальность то, что он услышал там. Причем непонятно от кого. Заслуживал ли доверия подобный источник? А с другой стороны, что еще он сможет сделать? В данный момент для них с Кейт точка невозврата уже давно позади – слишком далеко они зашли во владения Новых. Теперь даже если они обратятся в бегство, убийцы из НМП живыми их не выпустят. Поздно сомневаться. И другого способа спастись и взять верх Дмитрий не видел при всей мощи своего интеллекта.
И тут в его голове зазвенел набат: опасность! Прямо сейчас! «Лояльный» только и успел, что открыть свое сознание так, как говорил голос из видения. И в тот же миг почувствовал, как нечто могучее хлынуло в него и сквозь него, словно он был линзой, фокусирующей излучение. Все это произошло очень вовремя, потому что от приближающихся Новых тоже хлынул поток энергии. Дмитрий не разобрал, что это был за поток, какого рода воздействие, однако явно враждебное – Измененные решили разобраться с незваными гостями, не вступая в переговоры. Но чем бы там они ни пытались ударить, встречная волна Дмитрия легко нейтрализовала их воздействие, а добравшись до них самих, погасила их способности, как это делают «глушители». Только ни один «глушитель» не способен нейтрализовать четверых боевых Измененных сразу.
Дмитрий ощутил эмоциональные всплески изумления и страха с той стороны, хотя и сам, пожалуй, был удивлен не меньше, потому что не владел никакими активными способностями. То, что сейчас произошло с Измененными, сделал не он, а словно кто-то через него. «Лояльный» ощутил себя пистолетом в чужих руках, и ощущение это отнюдь не было приятным. Пусть даже руки эти пока вроде бы помогали ему, однако Дмитрий не питал иллюзий, что неведомый доброхот – его союзник. У таких есть только рабы, а значение имеют только их цели. На интересы же какого-то там «лояльного» чихать им с высокой сосны.
Но думать об этом времени уже не оставалось: на прогалину впереди выходили четверо Измененных. Еще несколько шагов – и на ней же окажутся Дмитрий с Кейт. И вот тут уже с ходу нужно начинать переговоры, потому что глушение глушением, но рослые, сильные мужчины вчетвером смогут расправиться с ними двоими даже без всяких сверхспособностей и оружия. При «лояльном» же только пистолет, из которого он пристрелил напарницу в Лесногорске. Четыре патрона в обойме. По патрону на Измененного. Но стрелять в Новых Дмитрий не станет – он пришел сюда не убивать, а за помощью.
«Лояльный» поднял руку, давая спутнице сигнал остановиться. Кейт молча подчинилась, ограничившись недоуменным взглядом. Дмитрий шагнул к ней и склонился к ее уху, мимоходом отметив, что зачумленной стоило большого труда не отшатнуться. Прошептал:
– Только без паники. Сейчас мы встретимся с Новыми. Из НМП. Что бы я ни говорил, молчи! Кивни, если поняла.
Поняла. Кивнула. Постаралась медленно и спокойно, но все равно получилось судорожно. Хорошая девочка. Умная девочка. Знает, кто такие Новые. И знает, что хорошим девочкам рядом с ними делать нечего. Но будет молчать и делать что говорят, поскольку надеется. И так будет до тех пор, пока эта надежда в ней не умрет. Пока она не поймет, что «лояльный» и не собирается ее лечить. Что это вообще невозможно. Что Дмитрия интересуют только месть и запасы антиновы в красноярском АПБР. Что «вакцина», которую он ей колет якобы для замедления развития ее болезни, на самом деле – простая глюкоза. А когда поймет… Впрочем, это будет потом. А сейчас актуальнее другое.
Они вместе шагнули на прогалину. Навстречу Новым. И Дмитрий уже знал, что им скажет.
– У меня есть план, как уничтожить красноярское отделение АПБР и как раздобыть биологический материал сувайвора для опытов. Вас это интересует?
Мне больно и холодно. Жизнь утекает из меня как плата за знание, за возвращающиеся воспоминания. Только к чему они мне там, в могиле? Я догадываюсь, кто был со мной в одном теле и кто сейчас, перескочив в материальную оболочку Измененного, ушел по своим непонятным делам, оставив меня умирать. Посвященный лесногорского Обломка. У нас с ним не было шансов вырваться из коллапсирующей гигантской аномалии. Поодиночке не было. Но вдвоем как-то получилось. Кстати, я не помню как. Едва ли не единственное, что сейчас осталось неизвестным. Видимо, для этого ему пришлось войти в мое тело и… может быть, создать пространственную аномалию внутри пространственной аномалии и успеть нырнуть в нее за мгновение до катастрофы… А теперь он здоров и полон сил, а я загибаюсь от ножевого ранения.
Ужасно обидно! Причем я ни на минуту не верю в то, что у него благие намерения. Скорее, как раз наоборот. Но я никак не могу ему помешать. И Риту тоже не могу спасти. Не хочу! Не хочу так! Я же сувайвор, черт побери! Я через такое прошел, что некоторым и в самых жутких кошмарах не снилось. И выжил. А тут какой-то мутант с разогнанными рефлексами меня прикончит? Да черта с два! Не дождетесь!
Итак, что я умею? Давай, Художник, вспоминай! У сувайвора должна быть некоторая повышенная стойкость организма и даже, по-моему, регенерация. Особенно если сувайвору этому вкатили дозу крови Измененных. А мне вкатили, я точно помню. Сам загнал себе в вену порцию крови Риты – Измененной, пьющей жизнь. Потом, кстати, еще Посвященный мне свою кровь вливал… Для того чтобы я ему поверил. И черт его знает, что за коктейль был намешан в его крови, об этом я могу только гадать. Пока будем исходить из того, что знаем точно. Итак, пьющий жизнь. Не так плохо. Только вот не из кого ее здесь пить. Призвать зверей, как это сделал мой сосед по телу, я не смогу, наверное… Или смогу? Даже если такое во мне есть, я понятия не имею, как это использовать.
Пытаюсь почувствовать ближайших зверей или птиц и позвать их к себе просто мысленным «иди сюда». Ничего не получается, только силы начинают убывать быстрее. Либо я что-то делаю не так по неопытности, либо слишком слаб для подобных номеров, либо это мне просто не передалось. Ладно, тут облом. Что у нас еще?
Помнится, в моих снах-видениях в Лесногорске Катаев учил меня корректировать реальность, увеличивая вероятность хороших событий. А кстати, тема! Чего я хочу? Чтобы прямо сейчас мимо проехала машина с кем-то, кто умеет оказывать первую помощь и перевязывать раны. И чтобы этот кто-то довез меня до больницы. Там-то я быстро оклемаюсь. Пытаюсь настойчиво представлять такой вариант развития событий. Получается плохо, перед глазами мутится, усиливается боль в животе и кровотечение, и в виски словно по десятку иголок вонзают. Нет, так я кони двину раньше, чем что-то у меня получится. Нужны силы. Нужно живое, из чего их можно взять. Постойте, а трава что, не живое? А кусты, деревья, червяки, букашки всякие? Клещи те же. Они ведь тут есть, просто обязаны быть. Ну-ка, ну-ка…
Включаю свой вампирический насос на полную мощность. Честно говоря, с этой способностью у меня тоже опыта небогато, но по крайней мере что-то получается. Я чувствую, как холодная волна расползается от меня во все стороны, и все живое, накрытое ею, гибнет. У этого живого силы немного, но оно отдает ее всю без остатка, и мне понемногу становится легче. Чуть приглушается боль, все медленнее начинает течь кровь, постепенно останавливаясь. Вот бы и рану заживить, только это очень вряд ли – с мелочи вокруг столько энергии не возьмешь. Но по крайней мере не умру. Продержусь до… чего? Момента, когда кто-то случайно проедет мимо и решит остановиться? Здесь, на не шибко популярной, а точнее, довольно-таки глухой дороге, возле разбитой машины, трупа с огнестрельными ранениями и раненого с ножевыми? Ну да, щаз! Сил для того, чтобы запустить коррекцию реальности, у меня по-прежнему не хватает. Для этого надо еще лежать и лежать, надеясь на живучесть организма сувайвора и его регенерацию. Только это долго – у меня нет столько времени. Рита и ее похититель удаляются от меня, и я подозреваю, что если не потороплюсь – могу фатально опоздать, и с ней случится нечто необратимое. Этого нельзя допустить!
Оглядываюсь и холодею. Зеленой травы вокруг меня больше нет. В радиусе десяти метров как минимум. Засохла, почернела. Куст, попавший в этот радиус, тоже превратился в растительный скелет – мертвые, скрюченные ветки, осыпавшиеся листья. К горлу подступает ком – ничего себе! А собственно, на что я рассчитывал? Что моя способность из воздуха энергию брать будет? Ничто не возникает на пустом месте. Энергия не берется ниоткуда. Жучки, букашки, клещи, черви, бабочки тоже наверняка валяются вокруг меня в большом количестве, мертвые. Я сознаю это, но не вижу их. А вот почерневшую траву и погибший куст вижу. И мне страшно от этого. И грустно. Что не отменяет необходимости выжить, чтобы спасти Риту. Ту, в ком сейчас сосредоточен весь свет моего единственного, далекого, подслеповатого окошка. Нет ничего другого. Нет иного смысла. Только этот – женщина, с которой меня свел авиарейс, и крохотная жизнь, частичка меня, растущая внутри нее.
Уходить отсюда. То есть не уходить, а уползать. Из этого черного круга смерти, от разбитой машины и трупа. Не к трассе, конечно, – через заваленный буреломом лесной массив я далеко не уползу, да и заблужусь на раз, но вот вдоль дороги можно попытаться. Туда, где не будет столь страшного антуража и больше шансов найти доброго самаритянина. Только для этого нужны силы… Эх, простите меня все!
Закрываю глаза, вонзаю пальцы в почву на все три фаланги и усиливаю вампирические импульсы. Вон до той ели у границы мертвой зоны всяко можно добраться. И до тех двух мелких сосенок. И того малинника тоже. Смогу, если захочу, благо с хотением у меня проблем нет. Дотянусь, сожму мертвой хваткой и вытяну жизнь. Потому что мне нужно. Очень нужно.
Губительный холод расползается, а мне в то же время делается теплее. Я начинаю чувствовать ноги. Двигаться уже проще. Не смотрю ни на ель, ни на сосенки, ни на малинник. Не хочу видеть сушь и черноту, пожирающую их. Пусть трусость, пусть тактика страуса. Все, что может ослабить мою решимость, – к черту! Я все равно чувствую губительное действие своих способностей, но меня это не остановит. Ползу. Как Мересьев. Моя рана не начинает снова кровоточить только потому, что я вливаю в себя всю энергию, до которой могу дотянуться. И двигаюсь вдоль дороги. На юго-запад, не оглядываясь. Все это медленно, но неуклонно. Не оглядываюсь назад, на место схватки с Измененными. Надеюсь, оно уже скрылось из виду. Мне так легче. Ползу и продолжаю рассылать во все стороны смерть. Чернота и сушь сопровождают меня, словно гибельная аура.
Внезапно вспоминаю компьютерную игру, в которую играл в детстве. Там было жуткое создание, которое, шагая по земле, оставляло за собой мертвую пустыню. Сейчас я делаю что-то подобное. И отчасти извиняет меня только одно – моя цель. Если я не найду и не спасу Риту, и все это окажется напрасным… то лучше мне будет просто сдохнуть. Я вытащил из Зоны неизвестно кого с невероятно мощными способностями. И этот неизвестно кто положил уже целый отряд АПБР, а теперь шарашится по миру с неизвестными намерениями, и я очень сомневаюсь, что, когда он станет их осуществлять, миру эти намерения понравятся. Я ползу и убиваю лес вокруг, словно какое-то умертвие… Мне нужно совершить чертовски серьезные добрые дела, чтобы искупить все это.
Ползу уже на автопилоте. Не обращаю внимания ни на что вокруг. Еще чуть-чуть – и можно будет попробовать. Оглядываюсь на оставшуюся за спиной черную полосу и тихо матерюсь себе под нос. Все, хватит. Не дело, если там, где я остановлюсь, меня будет окружать мертвая трава. Народ сейчас пуганый – телевизионные новости каждый день круче любого фильма ужасов. От любой непонятки люди шарахаются, и, между прочим, правильно делают. Я же хочу, чтобы мне помогли.
Ставлю очередную веху на своем маршруте – густые заросли кустарников. Их надо обогнуть. Жутко утомительно, конечно, но главное – оказаться там, откуда не будет видно этой безобразной черноты. Стараюсь ползти размеренно, чтобы не выбиться совсем из сил, иначе ничего не останется на коррекцию реальности. А без нее, похоже, никак.
Казалось, проходит вечность, пока заросли наконец остаются позади. Падаю без сил в траву и переворачиваюсь на спину. Немного отдышаться – и за дело. Закрываю глаза – так мне проще. У меня ведь и в этом опыта шиш да маленько. Научился во сне-видении, пару раз делал такое в Лесногорске, и все. Чего я хочу?
Начинаю на ходу лепить нужную мне версию реальности. Врач. Сельский врач, возможно, фельдшер. Едет в… какая тут ближайшая деревня? А, не важно, главное, что по этой дороге… К пациенту. Нет, лучше от пациента, так больше вероятности, что остановится. Видит меня, и… Только не думать о том, какова вероятность подобного развития событий! Неверие может все испортить. А тут даже не верить надо, а просто знать, что оно так и есть. Что это такая же реальность, как то, что я лежу на спине раненый и вдыхаю травяные и хвойные запахи окрестного леса. Как то, что за теми кустами – почерневшая от прикосновения моей вампирической Силы растительность, а немного подальше – труп Измененного с несколькими пулями в теле.
Постепенно детализирую картинку, но без фанатизма, чтобы не слишком заужать тропу, на которую придется сворачивать событийной цепочке реальности. Цвет, марка машины не важны. Не очень важно даже то, кто за рулем, как он (она) выглядит. Главное, что приближается эта машина со стороны, противоположной той, откуда приполз я. Самаритянин (самаритянка) не видит почерневшей травы, кустов и деревьев. Не видит раздолбанного внедорожника и трупа неподалеку от него. Ничто не нарушает ее спокойствия. Она только что помогла больному и возвращается домой в хорошем настроении, с чувством выполненного долга… Стоп, почему «ее» и «она»? Да потому что образ такой возникает у меня перед глазами. Реальность откликается на мои действия, делает шаг навстречу, материализует мои запросы.
И на лицо мое крадучись, словно кошка на спящего хозяина, заползает пока еще робкая оптимистичная улыбка. Получается!
Солнце светило в спину, не жарко, легкий ветерок. Яна Миронова опустила стекло с водительской стороны и поймала себя на том, что напевает арию из своего любимого мюзикла:
Это был действительно хороший вечер, и Яна пребывала в превосходном настроении. Пожалуй, идея стать врачом общей практики, поначалу воспринимавшаяся как безумная авантюра, оказалась вовсе не так уж плоха и начала приносить плоды. Несколько семей в четырех поселках к северу от Иркутска наняли ее в качестве семейного доктора, не испугавшись молодости. Яна успела себя зарекомендовать, еще работая в районной больнице, куда многие ездили специально к ней. Это ли не показатель?
Главное, что теперь она могла заниматься своими пациентами индивидуально, избавленная от иссушающего душу и выматывающего больничного конвейера. Там на каком-то этапе Яна с ужасом обнаружила в себе ростки цинизма и формального подхода, порожденные большим потоком пациентов, переработками, накапливающейся усталостью и недосыпом. И ужас ее был совершенно понятен: работа-призвание, работа – смысл жизни могла превратиться в ненавистную каторгу, а энтузиазм и сострадание к больным – в потухшие глаза и утомленно-досадливое «ну-что-там-еще?».
И тогда Яна просто сбежала. Уволилась, причем не с переходом куда-то, а так, на пустое место. Близкие, друзья и коллеги смотрели на нее с недоумением и пытались отговорить от «большой ошибки», но когда Яна что-то решает – ее и бульдозером не свернуть. Решение стать врачом общей практики пришло ровно через сутки после того, как ее заявление об уходе легло на стол главврачу. А дальше бульдозером уже стала сама Яна.
Кто бы мог подумать, что в такой хрупкой, изящной девушке с ангельской внешностью скрывается столь прочный стальной стержень? Что она способна на такой целеустремленный напор? И это при почти полном отсутствии всякой поддержки. Даже близкие уговаривали перестать дурить и возвращаться в больницу. Но куда там!
Зато какой был триумф, когда с ней заключила договор первая семья! Это сделала она, Яна Миронова! Сама, без блата и мохнатой лапы, почти без помощи со стороны. И вот для нее настала новая жизнь. Та, о которой она мечтала. Яна не сомневалась, что справится, что оправдает доверие этих четырех семей. Вот как сегодня. Случай вроде бы проходной, но из таких и состоит работа семейного доктора, врача общей практики. Да, ей не делать сложнейших операций, о которых потом будут писать большие статьи в медицинских журналах, не ездить на конференции за границу. Зато она будет ближе к людям, не превратится в робота, для которого все эмоции, в том числе и сострадание, – только помеха в профессиональной деятельности. «Не принимай близко к сердцу!», «Не пропускай через себя!» – вот были самые популярные советы от ее более опытных коллег по больнице, когда у Яны наступал передоз чужой болью. Но она не хотела так. Хотела принимать и пропускать. И не могла иначе. Близкие не понимали, почему она отказывается от карьеры. С ее-то способностями Яна вскоре могла перевестись в областную больницу, а там, глядишь, и еще какая-нибудь возможность подвернется. А ей нужна была не карьера, а вот эта простая радость вроде сегодняшней, когда ребенок избавлен от боли, и вся семья ей благодарна. И таких простых радостей у нее может быть много. И будет много – в конце концов, она только начинает жить – ей еще и тридцати нет.
Сегодняшний вечер был из тех, которые хочется отпраздновать. Хотя вроде с чего бы? Обычное дело в ее работе. А вот Яне захотелось сделать что-нибудь необычное, не как всегда. Пусть даже по мелочи. Проехать до дому другой дорогой, например. Вот этот проселок, кстати, очень симпатично смотрится. Яна подумала, что давно хотела проверить эту дорогу – мало ли, может, она короче или живописнее. И сегодняшний вечер казался наиболее подходящим для такого эксперимента. Яна никогда не была авантюристкой по натуре. Да, в тех делах, которые касались главных для нее вещей, она готова была делать резкие шаги и многое ставить на кон, но рисковать в мелочах, лишь бы что-нибудь отчебучить, она считала глупым. Но почему-то именно сегодня у нее возникло настроение делать глупости. В конце концов, жить, никогда их не делая, – довольно-таки скучно, разве не так? Вот то-то и оно. И Яна свернула на проселок.
Дорога изобиловала ямами, а машина у Яны на внедорожник никак не тянула, так что у девушки довольно быстро появился повод пожалеть о своем опрометчивом решении. Но, как ей не раз говорила мама, упрямство вперед нее родилось, так что разворачиваться Яна не стала. Сложности даже раззадорили девушку. Ей вдруг стукнуло в голову, что эти препятствия расставлены на ее пути специально, чтобы проверить решимость. А там, за ними, ждет награда. Яна понятия не имела какая, но почему-то не сомневалась, что ради нее стоит постараться.
Проселок выглядел довольно-таки глухим, и лес почти везде тесно сжимал его в своих крепких зеленых объятиях. Дремучий такой лес – самая настоящая тайга. И не подумаешь, что в паре десятков километров к югу – уже окраины областного центра.
Засмотревшись на мрачный пейзаж, Яна пропустила очередную яму. К счастью, она была не настолько большой и глубокой, чтобы «Лада Веста» села на брюхо, однако зубы у девушки лязгнули ощутимо, и она едва не прикусила язык. С ее губ даже сорвалось короткое, но емкое ругательство, а в следующий же момент будто кто-то вонзил ледяную иглу в основание позвоночника девушки, и она поспешила остановить машину. Тормозила по науке – с работающим сцеплением, так что «Веста» остановилась плавно, проехав еще несколько метров, а девушка принялась вертеть головой – показалось или нет?
То, что заставило ее остановиться, лежало где-то недалеко от левой обочины и до ужаса напоминало человеческое тело. Лежало или нет? Может, Яна просто начала нервничать на этой глухой дороге, и ей померещилось? Но проверить было необходимо. Из машины девушка ничего не видела, так что пришлось выйти. У Яны хватало знакомых женщин и даже мужчин, которые в подобном случае ни за что не стали бы даже тормозить, а добавили газу и поспешно уехали бы. Потому что народная примета гласит: человеческое тело на глухой дороге в лесу – к проблемам. Но Яна была слеплена из другого теста, иначе ни за что не стала бы врачом.
И все же ей было страшно. Осторожно двигаясь назад, в направлении, откуда она ехала, девушка пристально вглядывалась в густую траву на дальней обочине, почти надеясь ничего там не увидеть, и коленки у нее при этом ощутимо подрагивали. На ум сразу пришла куча современных страшилок на тему Измененных, террористов НМП и тому подобной жути, о которых она почему-то даже не подумала, сворачивая на глухой проселок. Все эти истории казались чем-то невообразимо далеким. Они были где-то там, за многие тысячи километров от Иркутской области. Но так хорошо было думать дома, в своей квартире, перед телевизором. Здесь же, в глухом лесу, в голове начинала крутиться мысль, что далеко не все, связанное с Зонами, мутантами и Измененными, попадает в новостные программы – кому нужна паника среди населения? И если здесь, в окрестностях Иркутска, происходит что-то подобное, об этом вовсе не обязательно расскажут по телевизору.
Яна и сама не знала, почему в связи с телом на дороге ей вспомнились именно Измененные. Мертвые тела могут образоваться по сотням различных причин: сердечный приступ у грибника, разбойное нападение с убийством, дикие звери и многое, многое другое. И то, что тело, которое она предположительно видела, мертвое, – тоже очень даже не факт. Может, кому-то просто стало плохо, или он напился пьяный…
Перебирая мысленно наиболее вероятные варианты, она продолжала шаг за шагом приближаться к месту, где, как ей показалось, лежал человек. Каждый новый шаг был все труднее, словно она выдирала ноги из болотной жижи с пудом грязи на каждой. И вдруг встала как вкопанная. Не показалось – человек лежал на спине в высокой траве, и джинсовая рубашка его стала на животе красно-коричневой. Вряд ли он пролил на себя вино или кетчуп. Очень похоже на ранение. И эта мысль, словно крепкая оплеуха, вышибла Яну из ступора. Чувство врачебного долга оказалось сильнее страха, и она хотела сразу броситься к пострадавшему (даже с дороги было видно, что он жив – живот вздымался от прерывистого дыхания), но сообразила, что ей непременно понадобится перевязочный комплект, и метнулась обратно к машине.
Пока она доставала аптечку, у нее мелькнула мысль позвонить в ближайшую больницу – ведь если у незнакомца серьезное ранение, его все равно придется туда вести, но Яна отмахнулась от этой мысли: сначала нужно посмотреть самой. Возможно, сейчас каждая минута дорога, какое там звонить!
Не прошло и полуминуты, как она уже склонилась над раненым. Это был среднего роста жилистый шатен примерно тридцати пяти лет, хотя щетина и печать дикой усталости на лице заметно старили его. Довольно спортивного телосложения и, судя по всему, успевший побывать во многих передрягах. Поймав себя на том, что оценивает мужчину с точки зрения его привлекательности, Яна мысленно обозвала себя дурой и мотнула головой, словно пытаясь вытрясти оттуда лишние мысли.
Рана выглядела жутко. Ножевая, в верхней части живота, довольно длинная. Наверняка повреждены внутренние органы. Не похоже на работу Измененных. Видимо, обычные бандюганы постарались. Яна поежилась и непроизвольно оглянулась. Да нет, вряд ли они еще здесь. Скорее всего тормознули машину, пырнули владельца ножом, бросили здесь умирать и уехали на его тачке. Беспредел какой-то. Яна думала, что подобное давно в прошлом, ан нет! Вот и думай, кого больше опасаться – Измененных или собратьев по биологическому виду.
«Так, хватит! – приказала себе Яна. – Делай свою работу, ты ведь доктор, а не следователь!»
Первым делом она продезинфицировала рану и вколола незнакомцу противостолбнячную сыворотку. В процессе он застонал и открыл глаза.
– Тихо-тихо! – попросила Яна. – Все будет хорошо. Сейчас перевяжу, и поедем в больницу.
– Не… надо… в больницу!
Яна про себя чертыхнулась. Это можно было предвидеть.
Она не стала спрашивать почему. Меньше знаешь – крепче спишь. Может, и не ограбление с угоном. Может, за ним охотятся. Может, он вообще – преступник в розыске. Вот это ты влипла, подруга! Главное, глубже не влипни. Зачем тебе нужны чужие неприятности? Только долг свой исполни – и до свиданья!
– Хорошо-хорошо, только потерпите и не волнуйтесь. Перевязку-то надо сделать. Потом отвезу вас… куда скажете.
Да уж, пообещала так пообещала! Везти его «куда он скажет» может оказаться очень опасным. С другой стороны, не оставлять же бедолагу здесь, в лесу!
Он утомленно прикрыл глаза. Решив считать это знаком согласия, Яна продолжила свою работу. На мгновение у нее возникло странное ощущение – что раненый пытается казаться более немощным, чем он есть на самом деле. И что рана должна бы выглядеть куда хуже, чем кажется сейчас. Словно она даже помаленьку заживать начала. Отметя эту мысль как заведомо бредовую, Яна продолжила перевязку. Видела, как раненый время от времени сжимал зубы, чтобы не издать ни звука. Похоже, это для него почему-то было важно. Возможно, привычка. С Зоны. Не той, которая уголовная, а которая аномальная. Где куча всяких монстров, мутантов, Измененных. Где каждый день играешь в пятнашки со смертью и не можешь позволить себе крик, когда больно… Может, он сталкер?
«Так, стоп, девочка! – снова осекла она себя. – Эк тебя на романтику-то растащило! Ты еще влюбись в него сейчас! Приключений захотелось? Коктейльчиков адреналиновых?»
Яна не могла сказать, чего ей хотелось на самом деле. Вернее, глобально – могла и в жизни этого добилась. Но сегодняшнее нежданное приключение застало ее врасплох, и она понятия не имела, как теперь быть. Может, она не нагулялась, ненаприключалась еще. Может, слишком быстро взяла свою жизнь в ежовые рукавицы и подчинила все одной цели. И чего-то ей, видимо, не хватило. Того, от чего захватывает дух на самом пике виража между ужасом и восторгом. Оно конечно, многие всю жизнь так проживают, и ничего. Но этим многим, возможно, и не выпадал такой случай. А ей вот выпал. Раньше, до того, как она воплотила свою мечту в работе, такое, возможно, было бы и совсем некстати. Но сейчас-то! Сейчас, когда у нее уже все получилось, немного можно?
Хм, «немного»! Если только в подобных делах это слово применимо. Приключения вроде этого половинчатыми не бывают: либо ты в них погружаешься с головой, либо не встревай вообще и проезжай мимо. Тут не компьютерная игрушка, на которую можно убить несколько часов и бросить, если не пошла. Тут себе жизнь сгубить на корню можно.
За всеми этими мыслями девушка несколько замедлилась с перевязкой. У нее было такое ощущение, что момент, когда она закончит, станет поворотным: или туда, или сюда. И решение, которое она примет, обжалованию подлежать не будет. Ну что же…
– Все, – неожиданно для себя произнесла Яна и сама не узнала своего голоса. – Сейчас подгоню машину поближе и попробую помочь вам в нее перебраться.
Садясь за руль, она испытала мгновение паники, будто какой-то чужой голос в ней закричал: «Беги! Спасайся!» Но Яна не послушалась: аккуратно развернулась на узкой дороге и остановила машину совсем рядом со своим неожиданным пациентом, даже имени которого не знала. Девушка вышла из машины, оставив открытой заднюю дверцу, и подошла к незнакомцу. Она вовсе не была уверена в том, что у нее получится: состояние шатена было таким, что его придется практически волочь на себе. Но против ожиданий, когда она присела рядом с ним и закинула его руку себе на плечи, встать на ноги им удалось относительно легко. И когда они двинулись к машине, незнакомец вовсе не висел на ней, а скорее, опирался. И это тоже было странным. Впрочем, странностей за этот вечер накопилось уже более чем достаточно. Одной больше, одной меньше…
Яна аккуратно уложила шатена на заднее сиденье и с тревогой подумала, что на такой поганой дороге его, чего доброго, растрясет. Села за руль и попыталась собраться с мыслями, а параллельно – унять дрожь в руках. А еще сформулировать один из десятка вопросов, которые крутились на языке…
– Спасибо, – донеслось сзади, и это сбило девушку с мысли. – Могу я узнать, кто меня спас?
– Яна, – коротко представилась девушка, пытаясь унять сумбур в голове.
– Хорошее имя. А подруга Алена у вас есть?
От столь неожиданного вопроса Яна даже развернулась.
– Есть, а что?
– Просто это правильно, – улыбнулся шатен. – Так нужно для вселенской гармонии.
Яна ничего не поняла, но переспрашивать не стала. Может, это просто какой-то неизвестный ей прикол или анекдот. И вдруг разозлилась.
– А сами представиться не хотите?
– Артем, – после мимолетной паузы ответил шатен. – И еще раз спасибо, Яна. За все.
Благодарность в данном случае была вполне естественна, но тут она внезапно смутила девушку. Яна поспешно отвернулась, чтобы скрыть это.
– Так куда же вас отвезти, если не в больницу? Хотя я бы советовала туда.
– Нельзя мне в больницу. Нет времени. Не могу сказать всего, просто поверьте. Дело слишком важное и неотложное.
– Да какие дела в вашем состоянии?!
– Если вы меня подвезете, по дороге я оклемаюсь.
Яне показалось, что она ослышалась:
– Оклемаетесь?! Да вы хоть представляете, какого размера дыра у вас в животе? С такой две недели лежать надо. Как минимум.
– И тем не менее… – Артем перевел дыхание. – А насчет куда… Я сейчас обнаглею до невозможности.
Яна хмыкнула.
– Ну попробуйте.
– До Тулуна. Думаю, этого должно хватить.
Раньше Яна думала, что про отвисшую челюсть – это фигура речи не шибко умелых беллетристов, но тут поняла свою ошибку. Подбросить на четыреста километров?! Вот уж действительно, до невозможности. И не обнаглел, а… Другое слово тут подойдет больше. Какое-то время она собирала мысли в кучу, чтобы сказать ему, куда он может пойти со своими прихотями. Причем пешком. Ибо нефиг путать «Скорую помощь» с бесплатным такси. И вообще…
И в тот момент, когда достойная отповедь сформировалась в голове Яны, она с невыразимым изумлением услышала, как ее губы и язык произносят:
– Хорошо. Я отвезу вас.
«Хаммер» пикап остановился там, где дорога еще была, но брошенные машины АПБР скрывались за уцелевшими деревьями. Неизвестный решил, что так будет лучше. Он-то привычный, да и спутники его – калачи тертые, но вот кое-чего им видеть не следует. Пока не следует.
С момента бойни прошло уже несколько часов, но тут по-прежнему никто не появился. Трупы, человеческие и волчьи, так и остались лежать там, где их застигла смерть. За это следовало благодарить скорее всего АПБР. Видимо, отправляясь сюда, оперативники Агентства – или, скорее, даже их руководство – позаботились о том, чтобы никто не совался в зону вывала и не путался под ногами. Очень кстати. Прямо как специально для целей Неизвестного. Но кто же в Агентстве мог знать, что их тут всех перебьют? Это и называется обстоятельствами непреодолимой силы.
Неизвестный постепенно осваивался с новым телом. Удобное, крепкое. Такого при более-менее аккуратном использовании должно хватить надолго. А при неаккуратном… Ну, можно будет и другое подобрать. Хотя у этого маленький бонус – способности пневматика. Лишними не будут.
– Куда дальше, босс? – спросил тот из наемников, что был за рулем.
Его почему-то звали Халк. А второго – Джинн. Когда они представились Неизвестному впервые, он только плечами пожал: угодно называться дурацкими именами – пусть их. Главное, чтобы дело свое знали. А способности псионика подсказывали Неизвестному, что эти знают. Строго говоря, наемниками они не были, потому что денег от него не получили, хотя сами были уверены в обратном. Но если хорошо сработают, может, и получат – Неизвестному вполне могут понадобиться их услуги еще раз. Отжившие… Неизвестный был не в восторге от того, что в этом деле от них некоторым образом зависит, но тут уж ничего не попишешь – уж больно добыча специфическая: ни он сам, ни Измененные с ней не справятся.
Неизвестный поднял взгляд на Халка. Наступил ответственный момент.
– Вон там, за деревьями, – он махнул рукой влево, – большая поляна. На ней два вертолета. Там скорее всего будут трупы.
– Даже так? – смуглый Джинн картинно приподнял бровь. Можно подумать, его это смущает. – Кто их убил?
– Волки. Но не беспокойтесь, стая уже ушла. Я точно знаю.
Видно было, что у обоих наемников чешется язык спросить откуда, но они сдержали свое любопытство: легкое псионическое воздействие внушило им четко отмеренную дозу страха перед нанимателем. Не настолько, чтобы непрерывно трястись, но достаточно, чтобы избегать злить его и задавать лишние вопросы.
– Так вот, – продолжил Неизвестный, – вам нужно будет забрать груз, который в вертолетах. Это должны быть взрывные устройства. Довольно большие и тяжелые, так что прихватите рюкзаки – они вам пригодятся…
– Э-э, босс, – видно было, что Халку не шибко хочется задавать этот вопрос, но приходится, – бомбы? А они…
– Не бойтесь, не растрясете. Это не совсем обычная взрывчатка, и предназначена она для особых целей.
– А вертолеты… Они, часом, не апэбээровские? – спросил Джинн и замолчал, напоровшись на ледяной клинок взгляда нанимателя.
– Вам какая разница? – Голос Неизвестного был не теплее взгляда. – Там все мертвы. Вас никто не увидит. Ваше дело – забрать товар и доставить в Иркутск по этому адресу. – Он протянул бумажку Джинну. – Дождетесь меня там, получите вторую половину. Но если обманете…
Вместо окончания фразы Неизвестный добавил еще один псионический импульс страха и оценил эффект: оба побледнели, у Халка на лбу выступила испарина, а Джинн нервно сглотнул.
– Если же все сделаете как надо, – продолжил наниматель, – возможно, получите еще один заказ… на более серьезную сумму.
Пряник подействовал не хуже кнута, и в глазах наемников появились жадные искорки.
– На этом мы пока расстанемся, – заключил Неизвестный. – Идите, а у меня тут еще дела.
– А как же вы доберетесь? – изумился Халк.
– Это моя забота, – отрезал наниматель. – До встречи.
И, закрыв за собой дверцу, двинулся прочь, туда, где оставили свои машины погибшие апэбээровцы.
Вскоре деревья перед ним расступились и открыли импровизированную стоянку внедорожников. Неизвестный водить не умел, но полагался на способности того, чье тело занял: хорошенько покопавшись, он обнаружил у прежнего владельца этой плоти водительские навыки. Можно будет дать ему чуть-чуть свободы, ровно настолько, чтобы тот отвез Неизвестного в Иркутск. Морочливо, конечно, но не ехать же три часа в одной машине с двумя становыми бомбами! Это бесило Неизвестного – ограничения, собственная уязвимость, ну да ничего, это временно. Когда осуществится его план, подобные проблемы останутся в прошлом.
Но сейчас он здесь не только ради того, чтобы раздобыть транспорт на обратную дорогу. Нужно было кое-что проверить, проанализировать – то, что он не мог сделать, когда был здесь в прошлый раз, находясь в одном теле с сувайвором – слишком многое мешало. Но теперь есть и время, и возможность.
Неизвестный подошел к машинам и остановился возле той, у которой лежали три волчьих трупа и один человеческий. Закрыл глаза и сконцентрировался, «прислушиваясь» к тонким энергиям. Они были до сих пор взбудоражены недавней катастрофой и последовавшей за тем бойней, в которой помимо людей и волков участвовали еще и несколько «лояльных». Один… одна из них, кстати, лежит неподалеку. В таком хаосе даже самый сильный поисковик вряд ли бы что смог четко определить, но Неизвестный был все же игроком другой лиги.
Он отправился в направлении, где почувствовал остаточные, почти уже рассеявшиеся эманации смерти «лояльной». Необходимо было проверить смутные ощущения, возникшие, когда он стоял возле машин, и еще более смутные подозрения, зародившиеся намного раньше, когда Неизвестный еще делил тело с сувайвором. «
Неизвестный подошел к телу «лояльной». Теперь уже не определишь, какими способностями она обладала, хотя… некоторые почти уже рассеявшиеся эманации говорили о применении способностей «глушителя». Как она умерла? Интересно! Следы воздействия пьющей жизнь. Подруга сувайвора? Видимо, она, больше некому. Только как она ухитрилась убить своими способностями «лояльную» с талантом «глушителя»? И ведь не застала ее врасплох – та применила свою Силу, специально разработанную для подавления чужих талантов, но все равно проиграла. Как такое могло произойти?
Наверняка не обошлось без сувайвора… Но дистанционно помочь своей подруге он не мог. Значит, косвенное влияние… И тут Неизвестного осенило. Был один-единственный вариант, при котором подобное могло произойти. Сила «глушителя» почти совершенна. Если сувайвор даже обладает каким-то талантом Измененного благодаря введенной ему в вену порции крови, этот талант «глушитель» тоже может подавить. Но если частица сувайвора находится внутри кого-то другого и не проявляет себя на постоянной основе, то подавляющая способность «глушителя» вполне может дать сбой. И частица эта никак не кровь – она бы проявляла себя иначе. Тут речь может идти только о ростке новой жизни. Подруга сувайвора была от него беременна!
Вот это поворот! Неожиданный и, возможно, очень даже неприятный. Как пожалел в этот момент Неизвестный, что не допросил как следует сувайвора перед смертью! А когда они находились в одном теле, память соседа была в плачевном состоянии – он не помнил ни как зовут его подругу, ни как она выглядит. И теперь с ее поиском могут быть сложности. А найти ее надо. Обязательно. В том, что она жива, Неизвестный не сомневался – смерти ее он не чувствовал. Стало быть, пьющая жизнь отсюда уехала? Одна? Сама? Или ее кто-то увез? Но кто? Ведь все апэбээровцы погибли. Или не все?
Неизвестный двинулся назад, к машинам. Но единственное, что он почувствовал, – нехватку одного автомобиля, на котором кто-то уехал. И все, больше ничего. Никаких подробностей. Челюсти Неизвестного непроизвольно сжались. На мгновение его накрыло волной ярости. Как же некстати сейчас все эти сложности! Ему совсем другим надо заниматься – транспортировкой становых бомб, к которым он сам приблизиться не мог. Но и оставлять без внимания потенциального ребенка сувайвора тоже нельзя.
Ехать! Быстрее ехать! А по дороге сосредоточить мыслительные ресурсы на решении обеих этих задач.
И Неизвестный сел в одну из бесхозных апэбээровских машин, дав временно ограниченную свободу сущности Измененного, чье тело он захватил. Получив команду, тот завел машину и тронулся с места. Теперь только думать…
Они прибыли сюда на двух машинах. Посвященный и его команда из восьми Измененных. Невелика армия, конечно, но времени собирать бо́льшую просто нет. Периодические подключения к эгрегору Сеятелей говорили Посвященному, что противник времени даром не терял и развил бурную деятельность. И второй опасный беженец из коллапсировавшего пространственно-временного кармана тоже действовал. Было, правда, что-то еще, но это ощущалось Посвященным довольно-таки смутно. Словно оно не касалось напрямую Источников, а потому эгрегор не то чтобы совсем это игнорировал, но просто отметил, не придавая особого значения. Что же это может быть? Вырвавшийся вирус? Нет, начнись в Сибири эпидемия, Посвященный непременно почувствовал бы подобное событие, так как Сеятели не оставили бы его без внимания. Тогда что?
У Посвященного редко болела голова. Если в буквальном смысле. А тут она болела сразу у обоих – и в переносном тоже. Страшная угроза постепенно перемещалась от Иркутска на запад. Куда? Первым городом, пришедшим на ум Посвященному, был Красноярск. Потому что там находилось отделение АПБР. Коль скоро безумный Сеятель начал войну, то логично будет, если первый удар он направит на главного противника – человеческую спецслужбу, которая единственная располагает средствами для более или менее успешного сопротивления. Стало быть, по его логике, она должна быть уничтожена как можно скорее.
Но первый вариант – не обязательно самый верный. Знает ли безумный Сеятель об измененной программе остального эгрегора? А если знает, что собирается по этому поводу делать? Внезапно накатившая волна дурного предчувствия заставила Посвященного поежиться. Вновь вспомнился оставленный без прикрытия Источник. Грозит ли ему что-нибудь? Не факт. Кроме того, Источник – не беспомощный котенок, и тем, кто рискнет к нему сунуться, придется в этом убедиться на собственной шкуре. Да и какую-никакую охрану Посвященный оставил, однако на душе все равно было неспокойно. Но возвращаться нельзя. Гипотетическая угроза против вполне явной и реальной не котировалась совсем. Враг сейчас там, в Сибири, и некому его остановить, кроме Посвященного…
Волна тьмы нахлынула, словно цунами, и мгновенно захлестнула его сознание, отключив от реальности. Хорошо, что не он сидел за рулем, иначе непременно потерял бы управление. Подобные резкие переходы случались крайне редко. Обычно Посвященный сам, погружаясь в сон, подключался к информационному полю эгрегора. У него было ощущение, что его до сих пор держат на некоторой дистанции, и даже то, что есть, – только потому, что питерский Источник пока единственный активный из всех, если не считать безумного Сеятеля. А подобные внезапные подключения с той стороны означали, что произошло какое-то важное событие, на которое Посвященный мог и должен был повлиять.
Сигнал пульсировал где-то в районе Иркутска, но не болевой точкой, а скорее, каким-то слегка беспокоящим жжением. Очень знакомым жжением. Посвященному уже приходилось испытывать подобное и вообще и вступать в контакт с обладателем именно этого ментального ритма. Ассоциативная память сработала безошибочно, и дыхание у Посвященного перехватило. Он боялся поверить в то, что ощущает, хотя ему очень хотелось.
Порой ему казалось, что эгрегор сам не знает, как реагировать на сувайворов. Они были вещью в себе, аномалиями среди аномалий, ответом человечества на появление Сеятелей. Хотя для полноценного ответа их все же было слишком мало. Но малое количество компенсировалось тем, что никто не знал пределов их возможностей. Изначально сувайворов было трое: Катаев – прежнее «Я» Посвященного, Стрельцов и профессор Воскобойников. Стрельцов пожертвовал собой ради перепрограммирования питерского Источника, судьба Воскобойникова до сих пор неизвестна. Пропал – и с концами. Даже эгрегор ничего не мог о нем сообщить. Предположительно – погиб при коллапсе Лесногорской аномалии. И этот четвертый… Все получилось ненамеренно, когда Катаеву пришлось спасать жизнь сталкера по прозвищу Художник переливанием своей крови. Таланты этого Художника дремали слишком долго – до того момента, как они понадобились в Лесногорске. Но он должен был погибнуть там, когда схлопнулась аномалия. Похоже, такова уж судьба сувайворов – жертвовать собой ради спасения многих. Мог ли Художник выжить? Жгучий ментальный сигнал говорил именно об этом. Но тогда… тогда Посвященный не один, и его собрат по крови где-то там, недалеко от места событий. А это означало, что шансы существенно возросли.
И Посвященного накрыла другая волна – воодушевления.
В Тулун они въезжали еще до рассвета. Танк уже успел свериться по навигатору, где находится ближайшее местное отделение полиции, и проложил к нему маршрут. Ехать было удобно – пусто, темно, особенно когда они свернули с федеральной трассы. Для привыкшей к никогда не спящим мегаполисам Риты это выглядело странно и жутковато. Впрочем, от Танка, настоящего имени которого она до сих пор так и не знала, исходила удивительная аура надежности и безопасности.
Правда, к Рите оперативник АПБР по-прежнему относился с настороженностью и, несмотря на ее протесты, уговоры и даже мольбы, все же вколол ей еще одну дозу становой сыворотки. Даже аргумент, что в случае чего помощь пьющей жизнь ему будет совсем не лишней, его не впечатлил. На это он хладнокровно заметил, что предпочтет
Дежурный в отделении встретил их неласково. Дескать, шляются тут всякие по ночам и спа… то есть работать мешают. Но удостоверение АПБР произвело на него поистине магический эффект – подтянулся, только что во фрунт не встал и под козырек не взял за отсутствием оного. Рита едва не фыркнула, представив этого усатого толстяка, стоящего навытяжку и рявкающего: «Так точно, вашвысокбродь!»; «Не могу знать, вашвысокбродь!»; «Рад стараться, вашвысокбродь!». Настолько разительной оказалась перемена.
Только тут у Риты с образом Танка состыковалось словосочетание «капитан Тропинин», но про себя она решила называть его по-прежнему – и короче, и больше к его типажу подходит.
Естественно, того, кто работал с компьютерной программой составления фоторобота, в такой час на месте не оказалось. Поскольку усатому внушили, что дело архиважное и архисрочное, означенному сотруднику стали звонить на сотовый. Тот не отвечал. Вернее, приятный женский голос сообщил, что «абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети». Мог и впрямь выключить на ночь-то. Бедолага дежурный, который встречал их с сонным лицом, теперь выглядел, как Кристофер Ллойд из «Назад в будущее» с поправкой на комплекцию – волосы дыбом, безумный взгляд. Он спешно отправил дежурного водителя домой к специалисту по фотороботам, видимо, про себя на все корки костеря вредного апэбээровца и его молчаливую спутницу, которые своим появлением основательно испортили его спокойное дежурство.
Рита, которую поначалу забавляла суета усатого, постепенно начинала нервничать. И тем сильнее, чем больше затягивалось ожидание. И дело было не только в том, что, пока они тут торчат, этот урод Дмитрий и его зачумленная спутница могут натворить немалых бед. Где-то внутри сидел червь смутной тревоги, который постепенно отжирался до размеров змеи. Здоровенной такой ядовитой гадюки. Или кобры. Рита просто спинным мозгом чувствовала приближающуюся к ним крупную гадость. Что за гадость и откуда – без понятия, но беспокойство росло, постепенно превращаясь в страх, чему в немалой степени способствовало ощущение собственной беспомощности. А ведь она уже успела от него отвыкнуть, хотя с момента
Та, прежняя Маргарита Зорина, стюардесса S7, пределом мечтаний которой было всласть поваляться на тайских пляжах, осталась далеко в прошлом, можно сказать, перестала существовать. И эта, новая Рита жертвой быть категорически не желала. Только что она могла сейчас сделать?
– Не нравится мне это.
– Что? – заговоривший Танк уже сам по себе был внезапен, как снег на голову, а то, что слова его полностью отвечали мыслям Риты, тем более выбило ее из колеи.
– Затяжка эта. И мост.
– Какой мост?
– Через Ию. Река такая, протекает через Тулун.
– Не помню никакого моста.
– Это потому, что мы через него не переезжали, – терпеливо, как слабоумной, объяснил Танк.
– И?..
Оперативник вздохнул, а глаза его отразили всю глубину страданий человека, вынужденного объяснять очевидные вещи.
– Если что, драпать лучше всего на северо-запад, в сторону Красноярска. И мост при этом нам никак не миновать – он тут один. Перекрыть его ничего не стоит.
– От кого драпать?
Спина Риты постепенно покрывалась гусиной кожей: не ошибается, выходит, ее спинной мозг – есть опасность. Даже апэбээровец, сам ни разу не экстрасенс, ее чует. А чутью его, пожалуй, стоит доверять – мужик опытный, наверняка во многих передрягах побывал.
– Если б я знал, от кого… – Он понизил голос. – Там, на вывале, кто-то же натравил на нас волков. Этот кто-то хотел грохнуть всех. Но мы с тобой спаслись. И я почему-то думаю, что наш враг уже в курсе. Я бы на его месте догнал нас и закончил начатое. За нами наверняка погоня. Нам бы сейчас педаль в пол и пилить дальше, а мы тут застряли. Да и я еще лажанулся – надо было сначала мост пересечь.
– И что делать? – Рита сцепила руки, чтобы несколько унять их дрожь.
– Если через пять минут этот долбаный специалист не появится, надо валить. Иначе…
– О, вот и ты! – прервал его радостный возглас усатого. Он обращался к кому-то в дверях. – Наконец-то, Петрович! Прости, что так рано выдернул…
– Какого хрена, Василич?! – возмутился худой и желчный специалист по фотороботам. – Что за пожар?!
– Всем пожарам пожар, – веско заявил Танк, предъявляя вновь прибывшему удостоверение. – Мы зверски спешим, так что давайте не будем терять время. Его уже упущено навалом.
Магия удостоверения подействовала и на Петровича. Пререкаться он больше не стал, а только мрачно хмыкнул и пошел к своему компьютеру. Зато работником оказался хорошим, с программой управлялся ловко, и довольно быстро по описанию Риты на экране стало появляться лицо Кейт. Ну не один в один, конечно, но весьма похожее. Рита с каждой минутой нервничала все больше. Танк, наверное, тоже, но ему лучше удавалось это скрывать. На Риту же периодически косились и усатый Василич, и худой Петрович, но вопросов, к счастью, не задавали.
– Достаточно! – наконец резко бросил Танк. – Отправьте на печать.
– Но я еще… – начала было возражать Рита.
– Некогда! – оборвал ее оперативник. – Узнать уже можно. Значит, так, – повернулся он к тулунским полицейским. – Разошлите ориентировку по отделениям. Не только вашим, но и во все города от Тулуна до Красноярска. Кто увидит – в контакт не вступать, взять не пытаться, стрелять на поражение.
Усатый аж поперхнулся:
– Ну, это уж слишком!
– Слишком? Это особо опасная террористка из Новых. С ней может быть еще один человек. Высокий, сутулый, чуть подволакивает правую ногу, глаза темные, почти черные, глубоко запавшие, на лице шрам. Заметный такой шрам через левую щеку от уха до верхней губы. С ним следует поступить так же.
– Простите, но мы вынуждены будем позвонить в АПБР, – с неожиданной твердостью заявил усатый, – в Красноярск за подтверждением ваших полномочий. Сами понимаете, такой приказ… А удостоверение, его и сделать недолго, знаете ли.
На мгновение Рите показалось, что сейчас Танк врежет усатому. И тем самым все окончательно испортит. Сотрудничества с полицией им тогда будет не видать как своих ушей. Но оперативник только зубами скрипнул.
– Черт с вами! – бросил он. – Звоните, проверяйте. Только, если жизнь дорога́, не приближайтесь к ней! – Танк сфотографировал экран с готовым фотороботом на свой смарт и повернулся к Рите: – Идем, нам пора.
«Лояльная» увидела, как напряглись полицейские. Интенсивная работа их мозгов была очень хорошо заметна по взглядам. «Та-ак, эти двое пытались заставить нас убить неизвестно кого, а теперь, когда мы решили проверить их полномочия, сразу спешат свалить. Что-то тут нечисто! Удостоверение АПБР у этого «капитана», похоже, липовое, а девчонка вообще какая-то мутная – молчит все время». Такая вот бытовая телепатия от «лояльной» с заблокированным даром: в покере Петрович с Василичем точно не добились бы успеха. Рита даже почти хотела, чтобы эти двое сделали глупость и попытались их задержать, – она была бы не прочь полюбоваться, как Танк скрутит обоих в бараний рог.
И кто знает, чем бы все закончилось и к какому бы решению пришли полицейские, окажись все предоставлены сами себе, но в ситуацию вмешались извне. Рита почувствовала это за считаные секунды до того, как оно произошло. Внутри все словно скрутилось в тугой узел, и его сжала мертвой хваткой сильная ледяная рука. «Лояльная» побледнела и бросила отчаянный взгляд на Танка, который, судя по его глазам, тоже что-то почуял.
С улицы послышался шум моторов двух подъезжающих машин. Вернее, сначала одной, потом второй. Затем что-то хлопнуло, треснули два выстрела, кто-то вскрикнул, и в крике этом смешались удивление, страх и боль, а следом грохнул взрыв.
– Началось! – процедил апэбээровец, выхватил обычный и транквилизаторный пистолеты и метнулся к двери.
Рита, справившись с коротким ступором, бросилась за ним. Но стоило оперативнику сунуться в вестибюль, как оттуда пахнуло волной жара. Языки пламени жадно лизнули стену, от чего сразу занялись обои. Выразив свое отношение к происходящему коротким емким словом, Танк отпрянул и мотнул головой в сторону окна в конце коридора, но оно взорвалось сверкающими в рассветном солнце брызгами осколков. Тогда оперативник заскочил обратно в комнату, где они только что были, и замер – ему в грудь уставилось черное око ствола пистолета в чуть подрагивающей руке усатого. Вбежавшая следом Рита, увидев оружие, вскрикнула и тем самым на секунду отвлекла дежурного. Танку этого хватило – прыгнув вперед, он перехватил вооруженную руку полицейского и дернул ее вверх. Грохнул выстрел, пуля ушла в потолок. Секундой позже толстяк мявкнул от боли, словно большой обиженный кот, – колено апэбээровца врезалось ему в живот. Еще секунда – и его рука завернута за спину, хрустнул сустав, и пистолет выпал из враз ослабевших пальцев. Отшвырнув воющего от боли дежурного в сторону и пинком отправив пистолет в дальний конец комнаты, Танк подскочил к окну и распахнул его.
Оперативник уже поставил ногу на подоконник, и Рита бросилась за ним, но в этот момент ее схватили за руку костлявые, словно у Кощея, пальцы Петровича.
– Отпусти, кретин, нас всех убьют! – прошипела девушка, шаря по сторонам глазами в поисках тяжелого предмета, которым можно было бы отоварить специалиста по фотороботам.
Но не пришлось. Кто-то показался в дверях, и в следующее мгновение у Петровича лопнули глаза, а изо рта и носа хлынула кровь.
«Пневматик!» – с отчаянием поняла «лояльная», проклиная стан в своей крови, который заблокировал ее собственную Силу.
Но тут хлопнул выстрел, и между глаз Нового образовалось темное пятнышко пулевого отверстия. Он рухнул как подкошенный, и освободившаяся от чужой хватки Рита вскочила на подоконник. Им дико повезло, что помещение находилось на первом этаже, а Новые не успели окружить здание. Танк был уже внизу, подхватил спрыгнувшую «лояльную», и они побежали к дальнему концу здания, где располагалась стоянка. Сейчас сгодится любая машина – до своей уже не добраться, так как они оставили ее перед входом, а там сейчас Новые.
Сзади снова дохнуло жаром, и за спинами бегущих чадящим пламенем неохотно вспыхнули влажные после недавнего дождя кусты. Танк и Рита виляли, как зайцы, хотя смысла в этом было немного: Измененные, обладающие собственными боевыми способностями, не пользовались огнестрельным оружием, а пироманту чихать на траекторию движения цели – он жарит по площадям. Будь за зданием пустая, открытая площадка, беглецам пришлось бы туго, но тут пока спасала буйная растительность, да и зажженные пиромантом костры скрыли их от взгляда преследователя.
Хоть какая-то фора, правда, минимальная – пиромант ведь наверняка не один. Кто знает, сколько Новых находится по ту сторону здания и отправили ли нападающие хоть кого-то на стоянку. По идее, должны были, но с улицы ее не очень-то увидишь. Это Танк, индеец Зоркий Глаз, как-то ухитрился углядеть.
Была надежда, была, и Рита мчалась следом за своим спутником, проявлявшим удивительную для его комплекции ловкость и проворство, и могла думать только об одном – как бы не споткнуться и не упасть.
Повезло – не упала. А потом повезло обоим: стоянка оказалась безлюдна. Только три полицейских «Форда» выделялись на фоне асфальтовой пустыни своими обтекаемыми корпусами. Танк подскочил к тому автомобилю, что стоял ближе всех к выезду. Рита сжала зубы, представив, как он сейчас начнет возиться с замком на водительской двери, но апэбээровец только хмыкнул, сунул руку в карман, извлек оттуда что-то, очевидно, заранее приготовленное, и приложил к замку. Раздался щелчок, и он открылся. Рита мимоходом восхитилась полезностью спецслужбовской примочки, но тут распахнулась пассажирская дверца, недвусмысленно приглашая ее внутрь. И «лояльная» не заставила себя упрашивать.
Оказавшись внутри, она увидела, как Танк приставил тот же предмет, которым открыл машину, к замк
«Псионик!»
Пугаться времени уже не было – спасаться надо. Рита выхватила из кармана спутника транквилизаторный пистолет и вывалилась наружу из пассажирской дверцы. Стреляла она уже практически из положения лежа. Но попала. Пистолет был специсполнения и становые дротики выпускал с завидной скорострельностью. Как минимум два из четырех попали в Измененного. Он зашатался и рухнул на асфальт, а Танк мгновенно «разморозился». Он затащил «лояльную» в машину и утопил педаль газа.
Слава американскому автопрому, «Форд» набрал скорость быстро, слегка подпрыгнул, переезжая тело псионика, и вылетел со стоянки. Когда они выезжали на улицу, вслед им из дверей полицейского отделения полыхнул факел пироманта, сделавший бы честь мощному огнемету, и какой-то тяжелый предмет разбил заднее стекло – это явно кинетик постарался. Но остановить беглецов было уже нельзя – они как наскипидаренные понеслись на северо-запад, к единственному мосту через Ию.
Утро у Вадима Кочетковского, олигарха местного розлива, не задалось с самого начала. Сломался будильник. Вернее, сбойнул айфон, запрограммированный на побудку в семь утра. Вадиму нужно было успеть на деловую встречу. В результате предательства дорогущего «яблочного» гаджета проснулся он почти в восемь, поскольку накануне позволил себе расслабиться и допоздна засидеться за покером с друзьями. Пришлось звонить, извиняться и переносить встречу.
Когда он налил себе кофе, за окном зверски взревел чей-то мощный мотоцикл. От неожиданности предприниматель вздрогнул, чашка выскользнула из его пальцев и залила горячим напитком брюки, ошпарив ноги. Слегка шипя от боли, он принялся переодеваться.
Со второй попытки выпив наконец кофе, он собрал в кейс нужные документы, позвонил горничной, чтобы убралась на кухне, и вышел из дому. Кочетковский как раз садился в свою «БМВ», когда взгляд его почему-то зацепился за незнакомца, не спеша прогуливающегося за оградой особняка олигарха и с любопытством на него поглядывающего. Тоже, нашел Эрмитаж! Вадим с раздражением подумал, что надо бы все-таки поискать дом за городом, и сделал себе в айфоне пометку встретиться с риэлтором.
И тут же хлопнул себя по лбу! Вот болван! Все утро наперекосяк, и важное дело – из головы вон! Ему же сегодня надо обналичить два с половиной миллиона, а стало быть, необходимо позвонить в банк, чтобы подготовили нужную сумму. Уже набрав номер банкира и отдав соответствующее поручение, Кочетковский вдруг засомневался: а на черта ему такая сумма наличными?
«Спать надо ночами, а не в покер резаться! – тут же гневно наехал он на себя. – А то совсем памяти не стало. Тебе же за аренду надо налом отдать!»
«За аренду чего?» – продолжал растерянно допытываться червячок сомнения.
«Коровы!!! – вконец озверел олигарх. – Тех складов на окраине!»
Не слушая более продолжавший что-то бубнить внутренний голос, Кочетковский отметил в айфоне, что надо бы навестить врача по поводу проблем с памятью, сел наконец на заднее сиденье и скомандовал водителю трогать.
Деловая встреча прошла успешно, что несколько поправило настроение Вадима, и в банк он пришел, уже почти избавившись от утреннего раздражения. Там сработали без проволочек и вручили Кочетковскому кейс, битком набитый пятитысячными банкнотами.
– Можно не пересчитывать? – ухмыляясь, спросил он работника банка.
Тот ответил дежурной вежливой улыбкой – тут привыкли к плоским шуткам олигарха.
Кочетковский вышел на улицу и увидел замершего у машины… ну конечно, своего помощника! Как же его?.. Блин, точно, Антон! Да что ж с памятью-то, мать вашу?! Нет, точно надо врачу показаться. Оно и вообще-то не дело, а уж с его родом деятельности – и подавно. Память должна быть острой как бритва!
– Здравствуйте, Вадим Алексеевич!
– И тебе не хворать, Антон.
Поймав ожидающий взгляд помощника, олигарх чуть не хлопнул себя по лбу и вручил Антону кейс с деньгами.
– Отвезешь на склады и передашь этому… как его…
– Боброву, – подсказал Антон.
– Именно, Боброву! И расписку возьми.
– Конечно, Вадим Алексеевич.
– Только осторожно там, а то мало ли. Сумма-то немаленькая. Может, ребятам из охраны позвонить?
– Я справлюсь, – мягко улыбнулся помощник, и Кочетковский сам себе удивился, какие глупые вопросы он задает. Это же Антон! Кстати, почему он не уходит?
– Еще что-то? – осведомился олигарх.
– Да, Вадим Алексеевич. Вы просили напомнить вам отдать распоряжение насчет самолета.
– Какого самолета? – Кочетковский оторопел, но изо всех сил постарался этого не показать: ни к чему, чтобы подчиненные знали о его проблемах. И тут же нужное воспоминание само всплыло в его памяти. – Ах да, точно! Спасибо, что напомнил. Сейчас позвоню. Ступай. И аккуратнее там.
– Конечно, Вадим Алексеевич. – Помощник удалился, а Кочетковский, пребывая уже в полном смятении, сел в машину и набрал номер авиабазы, где стоял его личный самолет. И как он мог забыть?! Самолет же должен был доставить… эти… в общем, очень важный груз в Москву, иначе сорвется миллиардный контракт! И что бы он делал без Антона?
Яна сидела за рулем и периодически искоса поглядывала на своего молчаливого спутника, стараясь делать это незаметно.
Загадочность и молчание. Вот два слова, которыми можно было охарактеризовать Артема, о котором она по-прежнему практически ничего не знала, кроме имени.
Нет хуже для женщины, чем быть романтичной натурой. Они, как правило, наскребают на свою голову самые неприятные приключения, увлекаясь вот как раз такими личностями, как нынешний спутник Яны, у которого просто на лбу написано: «Держись подальше – целее будешь». Почему же на нее эта надпись, наоборот, действует притягательно? Почему она почти без раздумий согласилась отвезти совершенно незнакомого человека за тридевять земель? Почему его скупые, а зачастую и односложные ответы на ее робкие и деликатные вопросы не только не оттолкнули девушку, но даже наоборот – заинтриговали и породили желание во что бы то ни стало докопаться до его секретов? Почему ее не отпугивало даже понимание, что молчит он не просто так, и знать его тайну может оказаться даже опасным для жизни?
Эффект Флоренс Найтингейл? Вот так, стремительно? Одна перевязка в лесу, и все – пропала Яна? Это может показаться странным и невозможным, но, к сожалению или к счастью, с ней как раз такое и произошло. То, что до сих пор Яна была слишком увлечена своей работой и воплощением мечты, тоже сыграло не последнюю роль – у нее просто не было особо времени на романтические приключения. А если добавить еще ожидание принца на белом коне, то получим клиническую картину группы максимального риска любовных катастроф, в которой с фатальной неизбежностью оказалась Яна.
Так что, когда бабахнуло подобно внезапной грозе там, на лесной дороге, девушка оказалась к этому совершенно не готова и беззащитна. Ей было все равно, что «принц» от кого-то скрывается, от бандитов ли, от спецслужб или от Измененных, но за ним в любом случае ведется охота. Ей было наплевать, даже если он сам являлся бандитом или сотрудником спецслужбы. Он был ранен, одинок и несчастен – вот и все, что ее волновало. Человека надо было спасать, и, похоже, именно ей, раз судьба так вовремя привела ее к нему.
Мелодия и слова арии крутились в голове, как нельзя лучше отвечая тому, что творилось в душе девушки, и убивая на корню остатки благоразумия.
Яну тревожило его состояние. Он все время молчал, время от времени морщился от боли, но не позволял себе ни стона, ни крика. «Оклемаюсь», – сказал он. Это звучало безумно. От такой раны нельзя оклематься в машине, в дороге. Она не лечится одной перевязкой. Но он продолжал упорно отказываться от больницы. «У меня нет на это времени», – убойный аргумент, попробуй возрази. Артем отказался даже останавливаться, чтобы поесть, хотя по нему было заметно, что в последний раз он ел слишком давно. Ну тут уж Яна проявила твердость. К тому же бензин подошел к концу, и на ближайшей заправке она забежала в магазин купить еды ему и себе. Ему – щадящий рацион, потому что неизвестно, какие там внутренние органы задел нож.
Артем, впрочем, поблагодарил и даже улыбнулся.
– Все в порядке, не волнуйтесь. Пусть сейчас так не кажется, но скоро будет, поверьте! – Это была самая длинная речь, какую он произнес в дороге.
Стояла уже глубокая ночь, но сна у девушки не было ни в одном глазу. Какой сон, когда такие эмоции?! Артем иногда проваливался в короткую тревожную дрему, но тут же выныривал из нее, словно боялся захлебнуться.
И чем ближе становился Тулун, объявленный конечной целью их поездки, тем больше нервничала Яна. Сама мысль, что придется оставить Артема там одного в таком состоянии, пугала ее. В голове царило смятение, и девушка понятия не имела, что станет делать там, в Тулуне. Отпустит его? Нет, она просто не сможет. Сказать, что останется с ним дальше, пойдет куда угодно? Нет, это уж слишком. Не для нее, нет, но для того, чтобы быть сказанным вслух. Кто знает, как он отреагирует? Может, грубо отошьет ее? Неизвестно, какие у него там дела в Тулуне. Может, такие, для которых противопоказаны лишние свидетели.
Она понимала, что не может ему навязываться. Но как врач должна хотя бы осмотреть рану еще раз, убедиться, что ему не стало хуже. Впрочем, признаков ухудшения она не замечала. Скорее, наоборот, что ее очень удивляло. У человека даже с лошадиным здоровьем такого быть не могло. У человека… Пришедшая в голову мысль заставила ее нахмуриться.
Мог ли ее временный спутник быть Измененным? Какая-то часть ее сознания тут же принималась яростно возражать против такого предположения, но Яна понимала, что эта часть необъективна и потому не может рассуждать здраво. Ведь на самом деле исключить этого нельзя. Да, он вежлив, улыбается, не пытается ее убить, но девушка не очень-то верила пропаганде, рисующей Измененных маньяками-убийцами, не способными обуздать свои кровожадные инстинкты. Наверное, если нужно для дела, они вполне могут и потерпеть…
– Яна…
То, что Артем заговорил первым, было настолько внезапно, что девушка даже вздрогнула.
– Да? – Яна чувствовала, что он сейчас скажет, и от осознания неизбежности этих слов внутри нее все сжималось.
– Скоро Тулун. Я вам невероятно благодарен. Вы меня просто спасли. Во всех смыслах. Я этого никогда не забуду и никогда, наверное, не смогу вам отплатить… А сейчас у меня даже денег нет, чтобы вам бензин компенсировать… – Тут он, видимо, по глазам девушки понял, что говорит совсем не то. – Лучшее, что я смогу сделать, – это освободить вас от своего присутствия. Пожалуйста, высадите меня на южной окраине города. Дальше я один.
– Но как же… – беспомощно уронила девушка. – Вы ведь ранены. В таком состоянии…
– У меня нормальное состояние, – с легкой улыбкой перебил Артем. – Могу доказать.
– Как? – На щеках Яны полыхнул румянец, и она тут же разозлилась на себя за это. Наверняка он даже близко не имел в виду того, что сейчас пришло ей в голову.
– Остановитесь вон там, на обочине.
Это «вон там» было видно плоховато в ночной темноте, его лишь краем доставали фары.
Смущение резко сменилось страхом – к девушке разом вернулись ее подозрения насчет Измененного. В их свете даже ее внезапное всепоглощающее чувство выглядело иначе: а ну как это лишь морок, наваждение? Мужчины и так-то умеют морочить женщинам голову, а если у этого еще и сверхспособности имеются? Яна что-то слышала про таких. Псионики, кажется… Или не псионики?
– Можем, конечно, и дальше проехать…
Голос Артема вывел ее из странного состояния, и девушка обнаружила, что почти миновала удобное для остановки место. Хорошо хоть, не врезалась никуда… Она резко свернула и лихо затормозила, удостоившись удивленного взгляда.
– Не надо так нервничать. – Он все еще пытался улыбаться, но лицо его уже постепенно становилось тревожным. – Знаете, можем расстаться прямо здесь. До города тут километра три, не больше. Дойду сам.
– Дойдете?
– Смотрите.
Он вышел из машины и прошелся по обочине туда-сюда быстрым шагом. На весьма кстати оказавшийся тут большой пень полуметровой высоты чуть ли не запрыгнул и соскочил обратно. Яна даже глаза округлила – этого просто не могло быть.
– Можно осмотреть вашу рану?
Его взгляд поскучнел.
– Зачем вам?
– Я все-таки врач, не забывайте, – спокойный тон Яне давался с трудом, – и не могу просто так отпустить тяжело раненного пациента, не убедившись, что с ним все в порядке. Хотя я не представляю, как с вами может быть все в порядке…
– На мне с детства все как на собаке заживает.
– Не убедили.
– Яна… Скажите, зачем вам лишние приключения? Я и так превратил ваш обычный вечер черт знает во что. Вы всю ночь провели в дороге. Сейчас для вас самый подходящий момент, чтобы уехать домой и обо всем забыть. Пока это еще можно сделать. Смотрите, как бы не стало поздно.
Только что леденевшая от страха Яна вдруг почувствовала, что он отступает под натиском внезапной решимости.
– Пытаетесь напугать меня, Артем?
– Порой страх очень полезен. Он может жизнь сохранить. Вы уже там, под Иркутском, должны были понять, что мужики с ножевым ранением просто так на лесной дороге не валяются. Что такие играют в опасные игры, и рядом с ними можно влипнуть в крупные неприятности.
Она усмехнулась:
– Главное, что вы очень вовремя мне все это говорите, Артем.
Он и глазом не моргнул.
– Признаю, было бы правильнее завести этот разговор еще там. Но мне была очень нужна ваша помощь…
– А теперь уже не нужна, и меня можно отослать? «Ты была полезна, теперь мешаешь. Мне придется вырвать тебя из сердца!»[16]
– Что? – Он выглядел ошеломленным. Наверное, не уловил цитату и счел ее чокнутой истеричкой. Ну, это уж она как-нибудь переживет.
– Ничего. Забудьте мои слова. Вы правы в одном – я ехала всю ночь, и прежде чем возвращаться домой, мне нужно отдохнуть. Полагаю, в Тулуне я найду какую-нибудь гостиницу и посплю там несколько часов. Не вижу смысла вам идти пешком до города, если я все равно поеду туда же и могу вас довезти.
– Если бы все было так просто!
– Так объясните мне, в чем сложность. Потому что я пока не понимаю.
– В Тулуне меня ждет опасность. Я чувствую. Я знаю.
– Знаете? Вы пророк? Или экстрасенс?
– У меня хорошая интуиция. Кроме того, когда едешь туда, где находится враг, логично предположить опасность.
– Враг?
– Да, враг, Яна. И весьма опасный. Думаю, дыра в моем животе, которую вы столь удачно залатали, – достаточно наглядный показатель.
Страх помаленьку начал возвращаться. Пока только ледяными иголочками, пробежавшими вдоль позвоночника.
– Тогда зачем вы туда едете? Месть?
– Нет. Ради мести я бы не стал втравливать в это дело вас. Но там в опасности еще один человек, и чтобы спасти его, мне и нужна была ваша помощь. Вы и помогли. Сделали даже больше, чем я мог рассчитывать. Я перед вами в долгу. Но рисковать еще и вашей жизнью – это будет не просто перебор, а беспредел какой-то.
– Спасти его? – Сознание Яны зацепилось за те слова, которые показались ей главными.
– Ее, – глухо уронил Артем, и в душе девушки что-то оборвалось.
– А… она вам кто?
– Она ждет от меня ребенка.
Вот так. Шах и мат ее романтическим планам, надеждам и мечтам, поставленный всего лишь одной короткой фразой. И Артем совсем ни при чем – он ей ничего не обещал, ни на что не намекал. Просто Яна взяла и уверовала непонятно почему, что Артем один и только и ждет, когда она упадет в его объятия. И что же теперь? Все было зря?
У Яны и вправду задрожали колени, и она осторожно, чтобы это не слишком бросалось в глаза, оперлась о свою машину. Девушка не знала, что чувствуют боксеры, оказавшиеся в нокдауне, но, наверное, что-то в этом роде. Мысли в ее голове метались словно муравьи в разворошенном палкой муравейнике, и ни одну из них Яна не могла не то что поймать, даже зацепить толком. Как теперь найти более-менее достойный выход из сложившейся ситуации? Хотя какое там – Артем наверняка уже все понял. Он пытался дать ей шанс молча уехать, но она сама полезла все выяснять. Выяснила. Легче стало?
– Откуда вы знаете, что она здесь?
Яна даже не сразу поняла, что это она сказала. Словно ее речевыми органами распоряжался кто-то посторонний.
Он вздохнул.
– Просто знаю.
Его взгляд говорил: «Не надо, помолчи! Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся!» Но Яну было уже не остановить.
– Не понимаю. Магия? Телепатия?
Она пыталась говорить с иронией, сама не зная, за какую последнюю надежду цепляется. Что ее спутник расколется, признает свою ложь, скажет, что нет никакой женщины, беременной от него, и он просто пытается отослать Яну прочь ради ее же безопасности?
Как это ни горько, но воплотиться ее чаяниям было не суждено. Артем еще раз вздохнул, посмотрел на лежащий в пяти метрах впереди и освещенный фарами большой камень, после чего тот взмыл в воздух и улетел в кусты.
Вот тут эмоции можно было уже не прятать. Да и бесполезно. Лицо Яны побелело, в глазах появилось какое-то затравленное выражение, а пальцы судорожно схватились за приоткрытую дверцу машины. Измененный. Все-таки Измененный. Что же, достойное завершение безумной ночи и достойная награда ей, чокнутой авантюристке. Интересно, он ее быстро убьет или…
– Успокойтесь, Яна, я не сделаю вам ничего плохого! Просто вы были слишком настойчивы в своих поисках ответов. Я не Измененный. Обычный Измененный с отжившей бы не церемонился.
– С отжившей? – слабым голосом переспросила Яна.
– Так они называют обычных людей. Я уже не совсем человек, но человеческие чувства, эмоции, мораль остались при мне. Я не лгал вам – там, впереди, дорогому мне человеку, вернее, – тут он слегка усмехнулся, – тоже не совсем человеку, грозит опасность. Я сделаю все, чтобы спасти ее. Но это невероятно опасно, и втягивать вас в разборки, к которым вы не имеете никакого отношения, я просто не могу, понимаете? Это было бы подло с моей стороны, после того как вы меня спасли и помогли добраться сюда. Уезжайте, Яна! Пока еще можете.
Девушка молчала. Ее словно всю парализовало, включая язык и губы. Она не могла ни произнести хоть слово, ни двинуться с места. Там, где дерутся Измененные, обычные люди просто умирают, а он ее отпускает, хотя она и влезла туда, куда не просили, и узнала лишнего. Хотя, казалось бы, все предельно ясно: на романтических планах можно ставить крест – тут ей ничего не светит, а идти с Артемом – жутко опасно, почти самоубийство. Чего тут думать?! Бежать отсюда во все колеса, а поспать немного можно и где-нибудь по дороге. Да вот в машине хотя бы.
Там, откуда они приехали, постепенно начало светлеть над дорогой небо. Рассвет… А на душе ночь. Непроглядная, без единого фонаря.
– Давайте так, – тихо произнес Артем, – вы просто постоите здесь какое-то время, а я пойду к городу. А когда скроюсь из виду, вы сядете в машину и поедете назад. Доедете до Куйтуна или до Зимы, там остановитесь и поспите. А потом со свежими силами – в Иркутск. И не надо ничего вспоминать – вам же спокойнее спать будет. Договорились?
Господи, ну почему так трудно разлепить губы и сказать «да»? Или просто кивнуть? Взять и подвести черту под этой странной и немного даже дикой историей, которая могла сломать, а то и преждевременно оборвать жизнь Яны?
Чтобы поднять взгляд на своего спутника, девушке понадобилось огромное усилие, будто она стокилограммовую штангу поднимала… А когда ей это удалось, в нее будто молния ударила: лицо Артема резко изменилось. Его накрыла тень, румянец сбежал со щек, а взгляд сделался невидящим, словно он смотрел куда-то очень далеко, чуть ли не в другую реальность. Накатившая тревога странным образом вывела девушку из состояния ступора, и губы разлепились сами:
– Что происходит?
Казалось, он даже услышал ее не сразу, а когда услышал, понимание тоже пришло с запозданием. Теперь уже ему пришлось бороться с собой, чтобы хоть что-то ответить.
– Там… в Тулуне… на
Эта фраза окончательно разбила навалившуюся на Яну скованность. Она села в машину и сделала рукой приглашающий жест:
– Садись же, ну! – Переход на «ты» получился удивительно естественным. Настолько, что возникло даже удивление, почему лишь сейчас.
– Что?
– Из-за того, что ты не хочешь меня втягивать, она может там погибнуть.
Артем отчаянно замотал головой.
– Тогда садись!
Третьего приглашения ему не понадобилось.
Разумеется, за ними погнались. Не приходилось сомневаться, что нападение на отделение полиции не случайно. Измененные точно знали, кого там найдут, и пришли именно за ними. Рита не успела понять, сколько всего было нападавших. Сейчас осталось неизвестное количество минус два. Пневматика убил Танк, псионика они прикончили совместно. Как минимум остались пиромант и кинетик. А может, и еще кто-то. Будь Сила при ней, с двоими-то можно было бы и рискнуть. Но не сейчас. Действие стана продлится еще часа два, в течение которых Рита будет обычным человеком с почти полным отсутствием боевых навыков. Поганый расклад, но тут уж ничего не попишешь. Надо удирать. Через мост. И надеяться, что у Измененных не хватило либо ума, либо бойцов, чтобы его перекрыть.
Внезапно перед ее глазами встал образ Артема, и Риту пронзила острая тоска. Выглядел он не ах – бледный, вымотанный, с кругами под глазами и… что это? Куртка в крови? Он ранен? Рита замотала головой. Что за глюки, в самом деле! Нашла время. Артем мертв – не смог выбраться из Лесногорской аномалии. Пожертвовал собой ради ее спасения… в том числе. К чему сейчас думать о нем? Только душу травить. Не придет он на помощь, ее Художник-«уфолог». Самим нужно выкручиваться.
Тулун просыпался медленно. Машин на улице Гидролизной (она же – федеральная трасса М-53), по которой они неслись, почти не было, а те, что были, казались стоячими – настолько быстро ехал Танк. Впрочем, преследователи не очень-то отставали. Одна машина прочно сидела у них на хвосте – зеленая «Ауди». Возможно, за ней и вторая поспешала. Остановить их никто не пытался. Гаишники то ли еще спали, то ли решили не связываться: бой у полицейского участка наделал много шума.
– Держи. – Танк протянул Рите свой смарт. – Набирай сообщение: «Высылаю фоторобот носительницы опаснейшего заболевания. Угроза глобальной эпидемии. Прозвище – Кейт. С ней – наш Дмитрий. Думаю, едет в Красноярск – похоже, объявил нам войну»… Написала? Приложи к сообщению последнюю фотку из папки с изображениями… Там увидишь… Сделала? Теперь давай сюда, я отправлю.
Как Танку удалось отправить сообщение и ни во что не врезаться, у Риты в голове не укладывалось. «Форд» пару раз вильнул, но на дороге удержался. Сзади их пока достать не пытались – то ли далековато было, то ли не хотели громко заявлять всем вокруг, что в машине Измененные. Но был и третий вариант, который Рите не нравился сильнее всего, – что преследователи не считали нужным пока тратить свою Силу, потому что гнали беглецов прямо в засаду, поджидающую у моста.
Поворот, заправка, еще заправка, слева показался стадион, а впереди – водная гладь и… Танк яростно выматерился, и Рита полностью разделяла его эмоции: поперек моста, на самом въезде, стоял здоровенный «КамАЗ» – не объехать и даже на встречку не вылететь, так как разделительный барьер заканчивался у самого моста. Танк выкрутил руль вправо, и вовремя – в грузовике, похоже, сидел кинетик, удар которого разбил водительское боковое стекло вдребезги, да и по лобовому побежали трещины. «Форд» еще раз вильнул, только уже намеренно, сбивая Измененному прицел, и снова очень кстати – тот швырнул в них здоровенный и явно тяжелый контейнер. Скорости были высокие, взять должное упреждение Новый не сумел, и «Форд» ухитрился разминуться с летевшей в него здоровенной дурой, лишь слегка помяв крыло.
Судя по экрану навигатора, вправо ехать было бесполезно – тупик, там их и возьмут тепленькими. И все же Танк уверенно правил туда. Рита не могла понять, чего он добивается, но, очевидно, с теми же сложностями столкнулись и Новые. Решив, что апэбээровец запаниковал и не видит, куда едет, они временно прекратили его долбать кинетическими ударами, уверенные, что теперь он и так от них никуда не денется.
Но Танк все-таки делся. Причем туда, куда не ожидал никто, включая Риту. Там, где тупиковая дорога подходила совсем близко к обрывистому берегу Ии, оперативник в очередной раз выкрутил руль, только уже влево, и разогнавшийся «Форд» по красивой дуге сиганул с обрыва прямо в реку под аккомпанемент крика ужаса Риты.
По-хорошему, мне бы за руль, но дороги еще пусты, так что пусть пока ведет Яна. А мне надо подумать. Хотя бы немного. Рита удаляется, я это чувствую, стало быть, она не в ловушке, а убегает. Погоня… Пожалуй, при общем поганом положении дел это наилучший расклад: есть небольшой запас времени и шанс, что ее не успеют убить, пока я подоспею на помощь.
Угу, подоспею… а смогу ли помочь? Сколько там Измененных? И каких? А что могу предложить им я? Сила пьющего жизнь – неплохо, но для яростной и стремительной схватки – далеко не самое лучшее оружие. Дар кинетика, очевидно, полученный с той инъекцией Посвященного еще в Лесногорске, – уже получше, тем более я успел опробовать его в деле. Что еще? Мой сосед по телу успешно применял способности животновода и фризера. Могу ли чем-то из этого пользоваться я? Зверей я призывать пробовал. Неудачно. Проверю теперь другой вариант…
Я концентрируюсь точно так же, как делал с камнем во время недавней демонстрации, осторожно прикасаюсь к стеклу пассажирской дверцы пальцем, представив, как леденящий холод концентрируется в нем, прямо в последней фаланге, и с радостью вижу, как от моего ногтя во все стороны начинает расползаться морозный узор, как в минус тридцать, притом что за бортом – вполне себе летняя погода.
– Что ты делаешь? – нервно слышится слева.
Я чуть не вздрагиваю – настолько погрузился в свои эксперименты, что успел забыть о своей спутнице и спасительнице.
– Готовлюсь, – отвечаю и сразу перестаю излучать холод: Силу надо беречь.
– Думаешь, будет бой?
– К гадалке не ходи, – бурчу я. – А ты думала, про опасность – это я так, для понтов, чтобы впечатление произвести?
Ее страх я чувствую. Возможно, это часть способностей пьющего жизнь. И страх сильный. Но что-то сильнее его. Не могу этого понять, если честно. Что заставляет ее так поступать? Я с ней ничего не делаю. Никакого воздействия. Да и нет у меня таких способностей – ни крови псионика, ни крови сирены мне не вводили. Все, что я сделал, – это скорректировал реальность так, чтобы она поехала по той дороге и нашла меня. Больше ничего и не мог. А когда просил подвезти до Тулуна, думал, она меня пошлет. Это было бы логично и естественно. Куда логичнее, чем ее внезапное согласие. А сейчас? Когда я раскрыл почти все карты и она знает про опасность? Что ею движет? Любовь с первого взгляда?
Не то чтобы я совсем в это не верю… Если разобраться, у нас с Ритой как раз что-то подобное. Когда она
Когда я не понимаю мотивов людей, особенно тех, кто мне почему-то помогает, то невольно напрягаюсь. Да, бывают, конечно, добрые дела просто так, от души. Например, пожертвовать на благотворительность, стать донором, поволонтерствовать в детском доме, взять домой несчастного бездомного щенка. Но все эти добрые дела не предполагают риска для собственной жизни. И вот тут, как мне кажется, пролегает граница. Пошел бы я сам за Ритой, если бы познакомился с ней прямо в полицейском отделении? Ох, вряд ли! А Яна, получается, пошла, и это никак не укладывается в голове. Вот ей-богу, мне было бы комфортнее, если бы не приходилось постоянно держать в уме мою спутницу в контексте «А что, если?..» – для головной боли одних Измененных будет вполне достаточно.
Кстати, о них… двое или трое преследуют Риту буквально по пятам примерно в четырех кварталах впереди. Еще кого-то я смутно ощущаю дальше по курсу. К сожалению, это все, что у меня есть. Навигатор в машине Яны имеется, но карт она в него закачала по минимуму – только Иркутск и ближайшие окрестности. Что там впереди? Черт его знает! Я навожусь на Риту как на пеленг и еще немного ощущаю тех, кто на нее охотится. Тоже странно, кстати, раньше такого не было. Новая способность? Еще одна? С этим надо бы разобраться, но явно уже не сейчас. Время уходит, как уходит Рита и ее преследователи. Яна же, кажется, едет на предельной для нее скорости – быстрее просто боится. Так мы всех упустим. А нечто смутное впереди, на пути у Риты, меня очень тревожит. Засада?
– Яна, можно, я за руль сяду? Мы слишком медленно едем.
Угу, еще одно испытание для ее странного альтруизма – позволить незнакомому типу рулить своей машиной, которую он вполне и разбить может. Даже если ты по уши влюблена… А хотя если влюблена, какого черта ты пытаешься помочь объекту своей страсти спасти его зазнобу, твою соперницу? Еще одна непонятка. Такая самоотверженная любовь только в книжках бывает. Да и откуда ей взяться, самоотверженной, за считаные часы на ночной дороге?
– Хорошо.
Ну вот. Опять она мне шаблоны рвет своей покладистостью. Что с ней делать будешь? Но Яну и все ее странности я пока задвигаю. Сначала Рита. Я на расстоянии чувствую ее нарастающее напряжение и страх, а значит, там дела аховые.
Педаль газа в пол, и «Лада Веста» рвет вперед, словно смирная кобыла, впервые получившая шпор от всадника. Держу пари, эта машина никогда еще не ездила с такой скоростью. Надеюсь, она это переживет. И ее владелица тоже.
Хорошо гнать по улицам предрассветного пустого города. Радует также отсутствие гаишников – мне только еще разборок с ними не хватает для полного счастья. Однако у меня в голове буквально тикает метроном смерти, и когда он остановится…
Внезапно мое сознание буквально захлестывает волна ужаса. Не моего ужаса. Чужого. Ритиного. Я, конечно, не вижу ее глазами того, что происходит, не слышу ее ушами, а ощущаю только эмоции, которые она испытывает. И в этот момент мне кажется, что она кричит, срывая голос.
Рефлекторно почти с остервенением давлю педаль газа, словно хочу прожать ее до самого асфальта, хотя и понимаю, что из этой машины вряд ли удастся выжать больше. Едва вписываюсь в поворот и вижу недалеко впереди остановившуюся машину. Риты в ней нет. А есть…
Отчаянно выкручиваю руль левой рукой, правой же хватаю свою спутницу за плечи и притягиваю к себе так плотно и так резко, что она даже пикнуть не успевает. А в следующий момент окружающий мир тонет в море пламени.
Рите не хватало воздуха. Грудь стягивало словно стальным обручем, темнело в глазах. Но жить хотелось сильнее, и она терпела. Оперативник и «лояльная» вырвались из тонущей машины через разбитое стекло водительской дверцы и теперь пытались отплыть под водой как можно дальше от места, где машина упала в реку. Молодец все-таки Танк – в таком диком цейтноте ухитрился найти единственное спасительное решение и воплотить его! Теперь бы только получилось…
Она позволила себе всплыть, только когда уже стало казаться, что сейчас разорвутся легкие. Интересно, что Танк продержался с ней наравне, хотя в этом плане у Измененных есть преимущество.
Уфф! Довольно далеко отплыли. Впрочем, течение помогло, за что ему большое человеческое и нечеловеческое спасибо. Танк резво, саженками, подплыл к дальнему берегу Ии, выбрался, подождал, пока подплывет медленным брассом измотанная Рита, и помог выбраться ей.
И тут же схватился за горло, посинел и рухнул с выпученными глазами. Пневматики умеют убивать и так – экономично, чисто, без крови. Просто удушение. Дешево, надежно и практично, как говорил один киногерой. Из кустов выступили трое Новых – блондин, рыжий и побритый налысо верзила. Один из них явно был поисковиком, успевшим нацепить на беглецов свой «маркер». Не будь здесь его, пожалуй, трюк с подводным плаванием мог и пройти. Но их везение кончилось. У Танка-то определенно, а у Риты… Откровенно говоря, надежды было мало. Интересно только, чего они медлят? Хотят посмаковать убийство? Заставить ее страдать? Эх, если бы не стан! Впрочем, даже и без него какие у нее шансы против троих? Пневматик, поисковик и, видимо, кинетик, если это группа из «КамАЗа» – он же долбал по их машине у моста. Ее Сила все же убивает не мгновенно. Эти бы успели раньше. А сейчас Рита вообще в их полной власти.
– Чего пялитесь? – Отчаяние придало ей смелости. – Нравлюсь?
– Заткнись, – холодно посоветовал блондин. – Пойдешь с нами, и без глупостей. Если жить хочешь.
И в душе Риты крохотным огонечком зажигалки в непроглядном пещерном мраке затеплилась робкая надежда.
Объятие помогает. Пламя обтекает нас обоих: иммунитет сувайвора – не хухры-мухры. Но машина вспыхивает, и когда она рванет, даже мне не выжить. Я сам не понимаю, как мне удается все успеть – отстегнуть оба ремня, разблокировать водительскую дверцу, окутав руку ледяной перчаткой, распахнуть ее и вывалиться наружу, оставив машину нестись вперед, на таран а-ля Гастелло. До Яны, видимо, доходит, что мои объятия – это не просто так, и что только они спасли ее от огня, так что теперь она сама ко мне прижимается изо всех сил.
Грохот близкого взрыва оглушает нас, со свистом летят горящие металлические обломки, но не задевают – мы лежим на земле, и смерть проносится над нами. А Новые? Чувствую лишь одного живого, а было двое. Пиромант. Логично, что он уцелел – если успел избежать самого взрыва, то огонь ему повредить не должен, родная стихия все-таки.
Яна продолжает ко мне прижиматься и совершенно правильно делает – если этот ходячий огнемет даст еще один залп, спастись она может лишь так. Вот только движения мои девушка сковывает основательно. Выдернуть пистолет из кармана мне удается с огромным трудом, но вовремя. Когда в дыму и пламени появляется смутный силуэт Измененного, я трижды стреляю в его направлении. Попадаю дважды – фигура дергается, затем складывается пополам и падает.
– Так и лежи! – приказываю Яне, высвобождаясь из ее объятий. – Я проверю.
Встаю на ноги и медленно иду к огню. Это пламя уже не энергетическое, созданное Измененным, а самое настоящее, так что сожжет меня за милую душу. Окутываюсь ледяным коконом фризера и шагаю в огонь. Жарковато, но жить можно. Один труп, второй… Все, больше нет – ни живых, ни мертвых.
А где Рита? Она жива, я чувствую. Только… что-то с ней не то. Впереди, на другом берегу, но не одна. Захватили? Сжимаю зубы от накатившей бешеной ярости. Убью! Всех, к чертовой матери! Всех, кто посмел…
Начинаю излучать мороз во все стороны, увеличивая интенсивность. И дикий холод давит пламя. Образуется коридор, покрытый снегом и замерзшим пеплом. Возвращаюсь к Яне, помогаю подняться.
– Прости за машину… – Блин, я с ней никогда не расплачусь! Впрочем, у нее был шанс уехать. – Тебе стоит остаться здесь. А лучше уйти, и как можно скорее. Видела же, что творится. Я на тот берег, и там будет настоящий ад. Только дай мне свой номер телефона. Не знаю когда, но постараюсь раздобыть денег… за машину. Пришлю.
Мотает головой.
– Не надо.
– Что не надо?
– Денег. Иди. Я тут подожду.
– Как знаешь, – пожимаю плечами. – Но я бы на твоем месте свалил.
Отворачиваюсь и иду к мосту.
Тулун практически вымер. И Рита, в общем, понимала почему. В таких провинциальных городках даже авария со смертельным исходом становится событием, которое долго обсуждают. Зонные баталии, к которым более-менее привыкла европейская часть страны, тут кажутся чем-то далеким и почти нереальным. И вдруг выстрелы и взрывы почти в центре города. Маленькая война практически. У народа шок. Все сидят, пришипившись, никто не хочет попасть под раздачу. Полиция, наверное, соберется с духом и с силами, но это тоже очень не сразу. За это время Измененные уволокут Риту туда, куда Макар телят не гонял. И шансы на спасение тают с каждой минутой.
Она понятия не имела, чем ей грозит попадание в лапы к Новым, но ничего хорошего не ждала. Скорее всего они прослышали про ребенка сувайвора и тоже вознамерились ее препарировать, как юннаты лягушку. Естественно, потом им нет никакого резона оставлять ее в живых – «любовь» Новых к «лояльным» хорошо известна. Будь у нее выбор, Рита предпочла бы АПБР, да только кого волнует ее мнение?
Буйство пламени за мостом было видно издалека. Полыхало изрядно, что несколько удивило Риту. Там-то что? Подтянулись полицейские, и у них произошел бой с пиромантом и его командой? Видимо, так, другого объяснения в голову не приходило. Рита от души надеялась, что огнеметателя и иже с ним в процессе грохнули. По мимолетному обмену взглядами своих конвоиров она поняла, что этот буйный пожар на том берегу Новых тоже напряг, и «лояльная» позволила себе несколько секунд молчаливого злорадства.
Рита невольно положила руку на живот. Интересно, сможет ли ее малыш справиться со станом так же, как он справился с воздействием «глушилки» на вывале? Вот бы смог! Тогда, глядишь, при помощи эффекта внезапности кривая куда и вывезет…
– Постойте-ка! – Рыжий внезапно замер, и остальные тут же остановились как вкопанные, вопросительно глядя на него. Вряд ли он был главным. Скорее – поисковиком. – Здесь что-то не так.
Новые заозирались, и Рита тоже. Берег Ии тут был совершенно голым, кусты закончились. Впереди мост, справа какая-то промзона. Засада? Где? Рита почувствовала впереди бурление воздушных масс – похоже, его создавал пневматик на случай, если в них кто-то надумает стрелять.
Но стрельбы не было. Просто вдруг пахнуло жутким холодом – и блондин превратился в ледяную статую. Из-за лежащей неподалеку связки труб появилась человеческая фигура. Лысый кинетик среагировал мгновенно – подхватил своей Силой здоровенный камень и метнул в неожиданного противника. Однако тот оказался не лыком шит – словно заправский кэтчер в бейсболе, он врезал по камню невидимой воздушной битой, так что импровизированный снаряд кинетика улетел далеко в сторону. А секунду спустя лысый побелел и рухнул. Даже находясь под станом, девушка почувствовала веяние Силы пьющего жизнь. Но это было невозможно, невероятно: ни один Измененный не владел несколькими Силами сразу, кроме разве что Посвященных и…
Додумать она не успела, так как рыжий поисковик рванул из кармана пистолет, но тут же переломился пополам с воем боли, получив от Риты удар ногой в пах. Мгновение – и он тоже упал, серея на глазах. Три трупа за несколько секунд.
«Лояльная» таращилась на приближающегося неожиданного спасителя и решила, что сходит с ума: в грязной, окровавленной одежде, точно как в ее видении, измотанный и небритый, к ней шел…
– Тема!!! – взвизгнула Рита. Она бросилась ему на шею, сжала в объятиях и принялась с безумной радостью целовать его покрытое колючей щетиной лицо. – Живой!
Занятые друг другом, они не видели, как пистолет рыжего словно сам по себе взлетел в воздух и полетел на бреющем в сторону ближайшей постройки. И к реальности их вернул только звонкий женский голос:
– Как трогательно! Прямо приятно посмотреть – вся семья в сборе!
Есть такая шутка: «Хорошо быть пессимистом – ты всегда либо прав, либо приятно удивлен». Я предпочитаю приятное удивление. Когда случается большая гадость, которую ты предвидел, в словах «я знал» утешительного мало.
Я почувствовал это за секунду до того, как услышал ее голос, – разом погасли все мои способности, словно пламя свечи накрыли гасильником. И потом она заговорила. Яна.
– Как трогательно! Прямо приятно посмотреть – вся семья в сборе! Да, Артем, с пистолетом глупить не надо – просто аккуратно положи его на землю и толкни ко мне.
Будь я один, попытался бы. Но Рита… Медленно, за ствол, опускаю пистолет на землю, столь же медленно, дабы не провоцировать, разворачиваюсь, отправляю его пинком поближе к Яне, которая стоит шагах в пятнадцати и держит нас под прицелом, гадко улыбаясь. И рука у нее совсем не дрожит. Потому что не Яна это. Теперь не Яна. Интересно, как давно он в ней сидит? Или просто временами подталкивает к принятию нужных ему решений?
– Что это за девица? – тихо шепчет Рита словно в ответ на мои мысли.
Но «Яна» тут же реагирует:
– А вот шептаться не надо, девочки и мальчики! Этого я не люблю. – Чуть склонив голову, она с любопытством смотрит на нас. – А ты живуч, сувайвор! Я думал, ты умрешь на той дороге. Потом еще пожалел, что не добил… Ненадолго. Зато теперь ясно, что все было к лучшему: ты привел меня к ней и своему отпрыску. Три лучше, чем один.
– Зачем мы тебе? – не выдерживает Рита. – Тоже препарировать будешь?
Я бы не стал задавать этот вопрос, потому что догадываюсь, в чем причина. Правда, интересно, что ответит мой бывший сосед по телу. Если вообще что-нибудь ответит. Я, кстати, не знаю, вселился ли он в Яну или просто контролирует ее дистанционно и какие у него сейчас возможности. Посвященный, если это, конечно, он, крут, спору нет. Все мои особые таланты он подавил, но с природой сувайвора ему не справиться – воздействовать на меня он не сможет. Потому и пистолет в руках. А Рита…
Голос «Яны» обрывает мои мысли на полуслове:
– Ты мне без надобности. – Презрительно-безжалостный взгляд пробегает по Рите. – Ты никто, и звать тебя никак. Твой спутник мне просто мешает. А вот то, что зреет в твоем чреве, может быть интересно. Думаю, я потрачу на него какое-то время. Только сначала, – губы «Яны» складываются в кривую усмешку, – вскрою тебя. Иди сюда!
Последние слова произнесены совсем другим тоном и, похоже, подкреплены псионическим воздействием, потому что взгляд Риты становится отсутствующим, и она делает шаг вперед, второй, третий… Еще немного – и она встанет между мной и «Яной», и тогда, только тогда у меня появится крохотный шанс. Кидаться сейчас на Посвященного бесполезно – реакция у него молниеносная, а расстояние между нами такое, что он меня три раза пристрелить успеет. Кстати, странно, что он с этим делом медлит. Бережет про запас? Для опытов, если с ребенком Риты не срастется? Как ни крути, сувайвор – ценный биологический материал.
Еще шаг Риты, еще… Незаметно напрягаю руку, и из рукава в ладонь соскальзывает то, что я незаметно поднял с земли, когда клал на нее пистолет, – плоский, но тяжелый камень.
И вдруг Рита останавливается. Это становится неожиданностью и для меня, и для Посвященного. Глаза «Яны» наполняются удивлением. Она не может понять, почему сбойнуло, а вот до меня доходит. Мой ребенок. Ребенок сувайвора. Он начинает чудить даже на таком раннем этапе развития. И сейчас вот, похоже, сбросил псионическое воздействие Посвященного.
– Иди. Сюда! – четко и акцентированно произносят губы «Яны», а я чувствую, что это больше, чем просто слова.
Но сознание Риты уже не поддается. Ее взгляд проясняется.
– Пошел. Ты! – с видимым удовольствием произносит Рита.
Гениально! Пусть даже сама этого не зная, она находит идеальную тактику против нашего могучего врага. Я внимательно слежу за глазами «Яны». В них возникают растерянность и гнев, которые на несколько мгновений заставляют Посвященного потерять контроль. И в этот момент я понимаю – не вселение, а дистанционное управление. Как бы крут он ни был, невозможно одновременно успешно делать столько дел – подавлять мои способности, управлять телом несчастной девушки и псионически давить на Риту. Хоть в одном, да не справишься. В данном случае сбоит контроль, и во взгляде врага безжалостное сверхсознание уступает место личности законной владелицы тела. Всего на пару секунд, но мне их хватает. Не выдержи я эту битву с собой заранее, я бы не смог бросить этот камень. Именно в Яну, а не в «Яну». Но не брось я его, умерли бы все: я, Рита, Яна, мой пока не рожденный ребенок. Посвященный понял бы, что мы слишком опасны, и пристрелил бы всех…
Бросок получается снайперским и очень сильным. Правда, готов признать, что тут не обошлось без везения: пол-оборота головы Яны – ее взгляд, полный смятения и боли, направлен на Риту, и открыт висок. В него я и попадаю. Девушка падает без звука, как подрубленное деревце. Я кидаюсь к ней, первым делом завладеваю оружием, только потом проверяю пульс на ее шее и с невыразимой радостью обнаруживаю слабую пульсацию. Жива! И теперь избавлена от контроля извне. Такие штуки, насколько мне известно, даются адски тяжело даже паукам и Посвященным, и вот такое «аварийное прерывание» сеанса контроля должно вышибать контролера из нормальных кондиций на какое-то время. Точных данных у меня, конечно, нет и быть не может, но какая-то фора у нас сейчас появляется. Возможно, очень небольшая.
– Что происходит, Тема? – голос Риты звучит так, словно она на грани срыва. – Кто это был?
– Объясню по дороге, – говорю я, поднимаясь. – Когда будем удирать отсюда.
В моей руке телефон Яны. Набираю номер службы спасения.
– Алло! Здесь девушке плохо. Очень. Черепно-мозговая травма. Нужна медицинская помощь… Не важно, кто говорит. Не завершаю звонок, отследите. И побыстрее, пожалуйста.
Кладу телефон на грудь Яне и беру Риту за руку.
– А теперь – валим!
– А вы умеете заинтриговать, волки-зубки! – произнес Тягач, отхлебнув пива и с прищуром глядя на заказчика. – Как вы на нас вышли?
– Могу же и я иметь свои маленькие секреты, – тонко улыбнулся тот, не реагируя на странную присказку собеседника. – У меня есть способы находить то, что нужно. Для нашего с вами сотрудничества этого достаточно. И денег, конечно.
Вольный сталкер по прозвищу Тягач был одним из самых успешных в своей рискованной профессии. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что за десять лет зонного стажа он не только выжил и не попался АПБР, но и поднял очень неслабые деньги. Потому и получил свое прозвище – чего только не натягал из Зон! Одним из секретов его успеха было феноменальное чутье. Обычно он с ходу вычислял, что за фрукт его заказчик, что ему нужно в действительности и можно ли иметь с ним дело. А вот сейчас его чутье дало осечку – не считывался заказчик, хоть тресни. Первым желанием Тягача было отказаться – играть втемную он не любил. Но речь шла о таких бабках… Когда заказчик озвучил сумму, Тягач даже поперхнулся, и это при том, что всегда славился самообладанием. Даже страшно стало – чего-то клиент за эти деньги попросит? И подозрительно. Но ведь Джинн этого типа рекомендовал. А Джинн – человек надежный, ему можно верить. К тому же Тягач сейчас основательно сидел на мели: с прошлого года вокруг Питерской Зоны царило затишье, заказы перепадали только изредка и случайные. И было их меньше, чем сталкеров, не прокормиться.
Так что заказ этот свалился словно манна небесная, да и поговорку про дареного коня Тягач хорошо помнил. Но сам заказчик… с него даже взгляд соскальзывал, не в силах зацепиться хоть за сколь-нибудь приметную деталь. Ему бы разведчиком самое то работать.
Они сидели в баре «Сойка» в Северном Медведкове, одном из самых любимых и надежных мест сходок для сталкерской братии. Как деловых, так и не очень. В «Сойке» часто обмывали добычу, там же заключали новые контракты. Безопасность и конфиденциальность гарантировались владельцем заведения. Для таких встреч были предусмотрены специальные «тихие» кабинеты с хорошей звукоизоляцией и системой антипрослушки.
– Итак, волки-зубки, кого за эти деньги нужно убить? Президента США? – насмешливая интонация Тягача была призвана скрыть невольную тревогу.
– Источник. – Слово упало, будто камень в колодец.
– Что?! – сталкер подумал, что ослышался.
– Я имею в виду Обломок, – поправился заказчик. – Питерский Обломок.
Тягач скривился. Клиент-то, похоже, фантазером оказался. Или чокнутым. А он-то уже губу раскатал…
– Вы могли бы хоть сто миллионов посулить. И предложить слетать на Луну. Было бы из той же оперы.
– Не совсем.
– Но как может простой сталкер уничтожить Обломок?
– При помощи становых бомб.
– И у вас, конечно, чисто случайно парочка таких имеется?
– Имеется, и вовсе не случайно. А кроме них, это уже лично для вас, – несколько доз антиновы и еще кое-что по мелочи. И за все эти бонусы я с вас ничего не вычту – считайте их положенной по контракту экипировкой.
Сталкер вперил в заказчика испытующий взгляд, пытаясь понять, врет он на голубом глазу или говорит правду. Но с тем же успехом он мог смотреть на стену, силясь разглядеть, что там за ней. Бесполезно. Тягач молчал – ему надо было собраться с мыслями. Заказы, подобные этому, подворачиваются раз в жизни. Если очень повезет. Так почему же ему так не хочется за него браться?
– Вам-то это зачем, волки-зубки?
Незнакомец глянул так, что у Тягача возникло ощущение, будто его препарируют заживо.
– Господин сталкер, я плачу вам такие деньги вовсе не за то, чтобы вы мне задавали такие вопросы. Если Обломка не станет, выиграют все. Да, вы лишитесь источника дохода, только я гляжу, вы с него не больно-то жируете. А того, что вы получите от меня, вам хватит на безбедную жизнь до конца ваших дней. Что еще надо?
Тягач наконец вернул себе каменное выражение лица и молча пожал плечами. Дескать, нет так нет, я просто спросил.
– Если согласны, треть суммы получите сегодня, когда явитесь… – незнакомец написал на бумажке адрес и придвинул ее по столу к сталкеру, – вот на этот склад и получите… экипировку. Остальное – по возвращении там же. Ориентировочное местоположение Обломка указано вот здесь. – На стол легла изрядно потрепанная старая туристическая карта Санкт-Петербурга. – Более точно определите сами. Подбор команды – на ваше усмотрение. Сумма от этого не изменится.
Тягач кивнул и молча забрал карту и бумажку с адресом. Это можно было считать согласием.
– Сколько у меня времени?
– Медлить не стоит. Дня три-четыре, не больше. По моим сведениям, эти дни внимание Обломка будет занято другим, и у вас появится шанс добраться до него. Потом же… – Заказчик развел руками, показывая, что дальше он ни за что не отвечает.
– Ясно. – Сталкер поднялся, собираясь уходить.
– Да, еще одно, – бесцветный, пустой и очень похожий на змеиный взгляд заказчика приморозил Тягача к месту. – Аванс, который вы получите, – это очень большие деньги. Если вдруг вам в голову придет глупая мысль с ними скрыться… искренне не советую.
Сталкер хотел было бросить в ответ что-то резкое, но разливающийся вдоль позвоночника холод заставил его передумать. Он только дернул плечом и молча вышел.
Незнакомец проводил его долгим взглядом. Этот не кинет. Точно. Не тот типаж. Отжившие… насколько они все-таки разные. На каждого нужны свои рычаги воздействия, если требуется не сиюминутное выполнение приказа, которое достигается простым псионическим подчинением, а долговременная работа. У кого-то жадность, у кого-то страх, у кого-то гордыня или профессиональное самолюбие. У кого-то имеется свой кодекс чести, как у этого сталкера, а кто-то придерживается единственного принципа: цель оправдывает средства. Иркутский олигарх Вадим Кочетковский был из последних, и кто бы мог подумать, что однажды его самого отнесут к разряду средств. Если бы он узнал, что именно проспонсировал своим щедрым пожертвованием, то очень бы удивился. Но теперь ему уже все равно. На том-то свете.
Дивногорск вполне соответствовал своему названию, особенно летом. Уютно расположившийся между поросшими лесом горами и Енисеем в двадцати километрах от Красноярска, этот небольшой городок как-то сразу очень к себе располагал. Много зелени и парков, мало людей и машин, красивые пейзажи вокруг, что еще нужно для неспешной и мирной жизни? Курортная зона для красноярцев и гостей края, он стал и пристанищем для тех, кто работал в краевом центре, но не хотел жить в его шуме и суете. Желаешь отдохнуть, никуда особо не уезжая? Тогда тебе сюда.
И никогда не подумаешь в таком идиллическом месте, что совсем недалеко в горах находится один из самых засекреченных объектов в стране – красноярская база АПБР. Но кому, как не Дмитрию, было это знать? Поэтому его не обманывала местная расслабляющая атмосфера. Теперь тут для него была вражеская территория. И в этом симпатичном месте ему нельзя было просто так разгуливать по улицам – уж слишком приметная внешность. И Кейт тоже нельзя, но по другой причине. Она представляла собой оружие массового поражения глобального масштаба, только применить это оружие следовало точечно, практически с лазерным наведением. Именно поэтому контакты Дмитрия и Кейт с человечеством было решено свести к нулю. Уединенный домик в ближайших окрестностях Дивногорска снял один из Новых – псионик.
Вся прибайкальская ячейка НМП пребывала в ярости и пылала жаждой реванша. Дмитрию пришлось приложить максимум усилий и всю свою убедительность, чтобы перенаправить их гнев на АПБР. Это было непросто, особенно учитывая, что и сам «лояльный» на какое-то время впал в бешенство и смятение. Так хорошо спланированная операция по захвату подружки сувайвора сорвалась со стопроцентными потерями среди исполнителей. Как могло такое случиться? Кто вмешался? В Тулуне произошло что-то вроде локальной войны, и при других обстоятельствах Дмитрий не преминул бы туда заехать и выяснить, что к чему и с кем (или с чем) столкнулся ударный отряд Новых. Хотя бы для того, чтобы знать, какой новый враг у них появился. Но сейчас на первый план выходили другие дела. Как ни много значил захват беременной подружки сувайвора, задача по красноярскому АПБР была важнее. Хотя бы потому, что дальше можно будет избавиться от Кейт, чье присутствие стало уже изрядно напрягать «лояльного».
Прибывший с Дмитрием и Кейт отряд Измененных за исключением псионика поселился в одной из дивногорских гостиниц под видом туристической группы. А псионик устроился вместе с «лояльным» и зачумленной. И для контроля, и для охраны, и для сопровождения, когда Дмитрию понадобится выйти в люди. Те немногие, с кем он будет контачить, не должны ничего запомнить. Об этом и позаботится псионик.
А выходить Дмитрию обязательно придется: сотрудники красноярского АПБР появляются в городе, естественно, не в форменной одежде с соответствующей аббревиатурой на спине, и узнать их сможет только «лояльный». Узнать и навести свою команду на цель. Того же псионика, в частности.
Собственно, этот вечер уже настал. «Лояльный» нацепил ватно-марлевую повязку. Подглядел, что отдельные жители их используют, так как то с гор, то с Енисея периодически начинал дуть весьма прохладный ветер, и народ, кто послабее, конечно, простужался. Стало быть, он такой будет не один. А повязка почти скрывала уродливый шрам, так что, если не приглядываться, не заметишь. Пора на охоту.
Они шли вдвоем, изображая беспечных туристов – глазели по сторонам. Один фотографировал через каждые пять шагов, второй периодически глухо кашлял в свою повязку и чертыхался, дескать, угораздило же простудиться в отпуске. Гуляли они не наудачу. Дмитрий знал места, где любили тусоваться сотрудники базы АПБР, когда их отпускали в увольнение в город. Так что маршрут был разработан прицельно по таким точкам.
Пивной бар с оригинальным названием «Озорной лосось» стоял в списке первым пунктом, к нему «охотники» и направились. Но заходить им даже не пришлось: они находились в десяти шагах от входа в бар, когда его дверь открылась, и оттуда чуть нетвердой походкой вышел невысокий широколицый брюнет южной внешности. О, этот человек был хорошо знаком Дмитрию – Рашид, сотрудник научного корпуса. У «лояльного» аж зубы свело от ненависти, и он, отвернувшись на всякий случай, незаметно ткнул псионика в бок.
К счастью, тому объяснять ничего не пришлось, и взгляд его стал как у хищника, заметившего добычу.
У Рашида Бакаева выдался редкий свободный вечер. Последние недели руководство научного корпуса гоняло своих сотрудников в хвост и в гриву. «Горел» новый проект, который после исчезновения Дмитрия под Лесногорском стал архиприоритетным. Усилитель способностей. Впервые он был опробован именно на этом «лояльном». Испытания оказались ограниченно успешными – способности Дмитрия заметно усилились, однако ломка стала более частой и жестокой, необходимая частота вакцинаций увеличилась в разы. Конечно же, начальству это не нравилось. Не то чтобы им было жалко подопытных «лояльных», но все эти побочные эффекты снижали их эффективность, а это уже никуда не годилось: требовались могучие суперсолдаты, а не наркоманы, которых постоянно выводит из строя острая потребность в новой дозе.
Эта задача была возложена именно на красноярское отделение, и его научный корпус бился над ней уже почти год с весьма скромными результатами. Трое подопытных умерли, еще у двоих потребность в вакцинациях снизилась весьма незначительно, а у одного усиление способностей мерцало: то он почти супермен, то лишь немного отличается от обычного человека.
Но нельзя так долго работать на износ. Человеческий организм начинает давать сбои. И разум тоже. Так что последнее время руководство научного корпуса несколько ослабило хватку ежовых рукавиц и пересмотрело графики выходных и увольнительных для своих сотрудников в сторону послаблений.
Причем Рашиду еще повезло. Он опасался, что после массовых потерь на лесногорском вывале в отделении могут вновь ужесточить режим и отменить увольнительные. Но, видимо, начальство среагировало не так быстро, и его успели отпустить. Так что в этот вечер Рашид намеревался хорошенько оттянуться, потому что фиг его знает, когда такая возможность представится в следующий раз. Начальным пунктом его обширных планов на вечер был бар «Озорной лосось». Ну и дефицит общения с противоположным полом тоже следовало восполнить именно сегодня.
Выйдя на улицу, Рашид задумался, куда бы ему направиться в поисках подобных приключений. Пик туристического сезона в Дивногорске приходился на зиму, а не на лето. Именно зимой сюда съезжалось множество любителей горных лыж, и вот тогда для вольного охотника наступало золотое время. Летом приходилось больше напрягаться в поисках «добычи». Что до платной любви, то ее Рашид, считающий себя довольно привлекательным мужчиной, не признавал в принципе. Ему помимо всего прочего процесс охоты нравился не меньше, если не больше, чем результат.
Летом в городе у туристов было не так уж много излюбленных мест. Одним из таковых, безусловно, являлась набережная Енисея. И Рашид уже совсем было собрался двинуться туда, но внезапно передумал. Ему захотелось чего-то новенького, необычного. Места «охоты» в том числе. Почему-то ему показалось, что он знает, где сегодня ему будет сопутствовать удача. И он решительным, насколько, конечно, позволяло его не совсем трезвое состояние, шагом двинулся в сторону гор.
Дивногорск – очень маленький город. И хотя в нем имелось даже два автобусных маршрута, его не составляло никакого труда пройти пешком вдоль и поперек. Так решил поступить и Рашид – заодно подышать свежим воздухом и слегка протрезветь. В «Лососе» он все же перебрал, а женщины как карты – сильно пьяных не любят. Вот легкий хмель будет самое оно.
Двигался он уверенно, как будто точно знал, куда идет, то есть прямо конкретное место. Будь Рашид потрезвее, возможно, его тренированный аналитический ум ученого и уловил бы некую странность в столь внезапно возникшей уверенности, которой в общем-то неоткуда было взяться. Но сейчас даже мысль такая не пришла ему в голову. Естественно, не увидел он и того, что за ним на небольшом расстоянии следуют двое туристов, у одного из которых нижняя половина лица закрыта медицинской маской. Какое там! Все, о чем сейчас мог думать Рашид: видеть цель, верить в себя, не замечать препятствий.
Путь к цели потребовал несколько больше времени, чем предполагал Рашид, и хмель почти сошел с него. Правда, решимости и уверенности в собственном неизбежном успехе этот факт никоим образом не уменьшил. Не насторожило и то, что район, в который он пришел, ему до сих пор посещать не приходилось. Собственно, его и районом-то назвать было нельзя – довольно дикая местность за чертой города, по которой было разбросано квадратно-гнездовым способом несколько домиков, которые сдавали туристам, ищущим уединения. Летом они обычно пустовали. И лишь тут у Рашида впервые зародилось сомнение: какого черта он сюда приперся и кого здесь надеется найти? Но сомнение это тут же смела новая мысль: цель совсем рядом, нужно пройти еще немного.
Это напоминало уже одержимость. Но Рашиду было плевать, и он ускорил шаг. Обогнул густые заросли кустарников, и за ними открылся небольшой гостевой дом на одну, максимум на две семьи, перед которым не спеша прогуливалась
– Привет! – с неожиданной робостью произнес он. – Отличный вечер для прогулок, не правда ли?
И тут же мысленно обругал себя за такой банальный заход: эта женщина была не из тех, кого можно просто снять. Ее требовалось завоевывать – с первого же взгляда ясно. Невысокая брюнетка, скорее, симпатичная, чем красивая, но было в ней что-то, что-то… Мозг пасовал, не в состоянии выдать подходящее к случаю определение. Даже странно, обычно у Рашида с этим все было в порядке, и за словом в карман он никогда не лез. Не настолько же пьян вроде – почти успел протрезветь, пока шел, а вот надо же…
– Привет! – Она улыбнулась, и Рашид почувствовал, что тает под ее взглядом, как мартовский снег под лучами солнца. – Да, весьма. И место красивое.
– Вы тут недавно? – Каждую новую реплику мозг научника рожал с диким трудом.
– Да, только приехала.
Подача была идеальной, и Рашид ее успешно принял:
– О, в таком случае вам нужна экскурсия. Хотите, покажу вам город и окрестности? Во мне кроется талант гида, и я лишь иногда выпускаю его на свободу. По особым случаям. Как этот.
Ее улыбка чуть приправилась сожалением.
– Увы, сейчас я не могу. Несколько срочных дел. Давайте завтра!
Рашид дернулся, словно у него внезапно все зубы заболели. Где он, а где завтра! И послезавтра. И вообще неизвестно, когда он в следующий раз сможет вырваться с базы. Эх, не судьба! А ведь как все хорошо начиналось! Однако ничего не поделаешь – остается лишь вежливо распрощаться и уйти…
Рашид уже открыл рот, чтобы объяснить, что он-де человек подневольный, а потому пребывает в ситуации «сейчас или никогда», но тут обнаружил, что она сделала несколько шагов вперед и стоит уже совсем рядом… И что-то в ее облике было не так, неправильно… В лице? Да нет, все нормально. Волосы, одежда? Нет и нет. Руки? Возможно. Маникюр у нее необычный. Желтого цвета. С этим была связана какая-то смутная ассоциация, но вспомнить сейчас Рашид не мог – с памятью творилась нечто странное и непонятное. Впрочем, не только с памятью.
– Э-э, простите, я не знаю вашего имени…
– Катя, – она протянула руку, – а вас как зовут, уважаемый гид?
– Рашид. – Научник взял ее изящную кисть так осторожно, словно она была из хрупкого стекла, и сжал нежно, чуть ли не почтительно. – Мне очень приятно, Катя, но, видите ли, какое дело, завтра мне не позволит работа. И все ближайшие дни тоже. Сегодня последний свободный вечер.
– О! – Ее лицо выразило искреннее огорчение. – Надо же, как неудачно! Я бы хотела с вами погулять, Рашид, правда. Но не все зависит от меня… Знаете что, я пробуду здесь еще пару недель. Если вдруг вам за это время удастся вырваться с вашей работы, думаю, дорогу сюда вы не успеете забыть.
Научник улыбнулся. Эх, знала бы она… Конечно, всякое бывает, но две недели – это очень вряд ли.
– Я постараюсь, Катя, – произнес он, отпуская наконец ее руку. – Удачно вам разобраться с делами и хорошего вечера!
– Взаимно, Рашид. Надеюсь, мы еще увидимся.
– Я тоже надеюсь.
Он коротко поклонился, развернулся и двинулся прочь. Настроение развлекаться пропало напрочь. Разговаривать с кем-то, пить, снимать женщин, кататься по Енисею на прогулочном суденышке – все возможные пункты программы на сегодня потеряли свое очарование. Хотелось просто как можно скорее добраться до базы, уйти в свою комнату и спать, спать… Желательно без сновидений. И Рашид, потирая внезапно зачесавшуюся правую ладонь, ускорил шаг. Мелькнувшая было мысль об автобусе была отметена. Только пешком. Окраинами. Не видеть и не слышать людей. Возможно, кому-то показалась бы перебором такая реакция на неудачную попытку развлечься с симпатичной девушкой, но в глазах Рашида все было совершенно нормальным и естественным. Просто плохое настроение, со всеми же бывает, разве не так?
Я все еще перевариваю новости, рассказанные Ритой. От таких, пожалуй, можно не только несварение, но и язву заработать. И потерянный год на фоне всего остального кажется полной ерундой. Родители и без того никогда не знали, где я, и уже устали ждать меня домой. Так что для них в этом смысле ничего не изменилось. Зато изменилось во всем остальном. Я-то, наивный, думал, что, схлопнув аномалию, избыл угрозу чумы, а она вон как вывернулась! Не менее живуча, чем сувайвор. А главное, что я сам спас в Лесногорске эту девчонку Кейт от кошмарного монстра, что на нее охотился, и попросил «лояльного», тоже оказавшегося изрядной сволочью, вытащить ее наружу. Знать бы заранее…
Неужто поднялась бы рука на беззащитную девушку, которая на меня не нападает? Или хватило бы духу оставить ее той твари? А ведь, пожалуй, поднялась бы. И хватило. Я Зоной меченный, и неоднократно, и знаю, что там может созреть и что оно может сделать с людьми, в какие бы одежды ни рядилось. А в Лесногорске через такое прошел, чтобы все остановить, что и сейчас не дрогну. Ну не могу я отойти в сторону, оправдываясь тем, что это не моя война, что я уже достаточно сделал… Недостаточно, если зараза еще может выплеснуться на человечество и похоронить его. Недостаточно, если неведомая тварь, вырвавшаяся вместе со мной из аномалии, бродит по свету и черт знает что замышляет. С его-то возможностями этот гад как бы не опаснее бедолаги зачумленной будет. И если тот оперативник, что вез Риту, не ошибается насчет планов сбрендившего на почве мести «лояльного», то примерно известно, где их искать, а вот моего бывшего соседа по телу…
Ох, ежики, боюсь, эта чехарда никогда не кончится и не даст мне спокойно жить! Видимо, и правда бывших сталкеров не бывает. Не отпускает нас Зона. Сталкер – это диагноз и приговор. По мне хорошо заметно – чем дальше бегу от всех этих зонных заморочек, тем глубже увязаю.
Хорошо хоть, Рита молчит, не мешает вести угнанную в Тулуне «Шеви Ниву» и не задает глупых вопросов типа «что дальше?». Вот знать бы! Догнать и прикончить Дмитрия и Кейт – это на поверхности. Хотя тоже пойди их отыщи: Красноярск и окрестности – не точка на карте. И площадь приличная, и народу дофига. К тому же если на Риту у меня внутренний маячок срабатывал, то на этих двоих – нет. А способности поисковика мне бы очень пригодились… М-да, мечтать не вредно. Жаль, что нечем было взять кровь у того Нового в Тулуне – мог бы ввести себе и проапгрейдиться. Сразу после смерти кровь Измененных еще работает. Теперь-то, конечно, обзавелся всем необходимым для инъекций – мне же еще Рите вакцину вводить, но момент упущен. Как искать этих двоих? Расположения объекта АПБР под Красноярском мы не знаем – все нужные сведения канули в реку вместе с машиной и смартом того оперативника. Как? Вот разве что… Мысль, внезапно пришедшая в голову, кажется перспективной.
Постойте-ка, дамы и господа, сувайвор я или погулять вышел? Способности-то по коррекции реальности у меня никуда не делись. Удалось же мне приманить Яну там, на лесной дороге, так почему бы не попробовать повысить вероятность «случайной» встречи с нашей «сладкой» парочкой? Должно сработать. Кстати, пора бы уже и начинать – Красноярск недалече, и если коррекция получится, увеличится вероятность свернуть в нужную сторону…
– Кто все-таки это был? – не выдерживает Рита. И поясняет, словно и без того непонятно: – В той девушке?
Не вовремя она, конечно, затевает этот разговор, но ответить надо. Или хотя бы попытаться – каких-то объяснений Рита уж точно заслуживает.
– Точно не знаю, – отвечаю. – Видишь ли, я плохо помню момент, когда меня выбросило из аномалии. И то, что было непосредственно перед этим. Память молчит. Короче, взорвать удалось только два заряда из трех. Чтобы законсервировать Источник, этого не хватило. А до третьего заряда нам было не добраться – тот монстр уже успел перекрыть нам дорогу. По крайней мере так сказал Посвященный.
– И ты ему веришь?
– А черт его знает! Особенно теперь. Во всяком случае, тот план «Б», о котором мне рассказал «лояльный» Дмитрий, без Посвященного не удался бы, и аномалию схлопнуть не получилось бы. Понятно, конечно, что теперь и Дмитрию я не стал бы доверять, но тогда, думаю, он не врал. У этого «лояльного» свои тараканы, он хочет отомстить, но… работай он по указке лесногорского Источника, он бы эту Кейт доставил в Иркутск и выпустил в люди. Дешево и сердито – получите апокалипсис и расписаться не забудьте.
Рита содрогается, представив подобную перспективу.
– Но он еще вполне может это сделать.
– Если его припрут к стенке – да. Но раз до сих пор не сделал, значит, глобальная эпидемия в его планы не входит. Значит, не совсем чокнулся. Так что на том этапе, думаю, он искренне хотел помочь. А вот Посвященный… с ним все непросто. Он работал на Источник и находился под его влиянием, а вышел из-под него, когда два взрыва становых бомб ослабили воздействие Обломка.
– Или талантливо притворился, что вышел, – вворачивает Рита.
– Или притворился, – соглашаюсь. – Поди знай. Назвался он профессором Воскобойниковым, последним сувайвором. Ну, то есть предпоследним уже. Якобы он хотел перепрограммировать Источник на другой вид взаимодействия с человечеством. Чтобы он не творил таких бесчинств, какие в других Зонах происходят…
Рита вздрагивает:
– Кстати, мне Танк сказал… ну, тот оперативник, который меня вез, что Муромо-Владимирская Зона закрылась, и Обломок удалось законсервировать. Зато открылась Зона в Питере, представляешь? Это теперь город-призрак!
«Шеви Нива» виляет, но я тут же беру под контроль и нервы, и управление.
– Ох, ежики, ничего себе новости! Жесть просто! – Какое-то время молчу, укладывая в голове эту шокирующую информацию. – Ну, тем важнее нам разобраться со всей этой фигней здесь. В общем, Посвященный сделал попытку перепрограммировать лесногорский Источник, но у него не вышло – Обломок взял его под контроль. Так вот, Посвященный сказал, что у этого Источника произошел сбой первоначальной программы то ли из-за того, что его до этого АПБР не по назначению использовало, то ли из-за попытки самого Воскобойникова, но факт остается фактом: Обломок сбрендил, и чума – тому доказательство. Это ни фига не штатный способ воздействия Источников на нашу земную реальность. Другие, во всяком случае, работали иначе… В общем, Посвященный решил помочь мне остановить рехнувшийся Обломок. А потом…
– Так что было потом? – торопит Рита, поскольку я надолго умолкаю.
– Дальнейшее как в тумане. Многое могу только предполагать… Помнишь мои приступы в Лесногорске? Ну, когда меня накрывало так, что я даже сознание терял?
– Еще бы! Ты там еще, типа, общался с этим… как его… Катаевым, чья кровь тебя сувайвором сделала.
– Ну да. Не уверен, правда, что именно с ним. Или это просто так память крови работала… Короче, в один из последних таких «сеансов связи» мы с ним осваивали создание пространственных аномалий в Зоне.
– Чего-о-о?!
– Ага, я тоже офигел сначала. Но, как выяснилось, это возможно. Во всяком случае, в условиях Зоны точно. Что-то вроде коррекции реальности с повышением вероятности возникновения аномалии в конкретный момент времени и в конкретном месте.
– Неслабо!
– Угу… Короче, как я уже сказал, могу только гадать, как мне удалось оттуда выскочить, и этот вариант кажется мне самым правдоподобным.
– Пространственная аномалия внутри пространственной аномалии?
– Взрыв мозга, да?
– Не то слово.
– В общем, как бы то ни было, меня оттуда выбросило буквально в последний момент. Но выбросило не одного. Кто-то или что-то выбралось оттуда вместе со мной в моем теле.
– Рехнуться можно!
– И я чуть не рехнулся, пока он или оно находилось во мне. В голове творилось черт знает что, память почти не работала. Только думал непрерывно: нужно найти тебя. То есть это я теперь знаю, что тебя, а тогда – ни имени, ни внешности, только туманный образ. И настоятельная потребность. А мой сосед по телу… Черт его знает, что ему было нужно. Но он невероятно крут. Волков, которые порвали апэбээровцев на вывале, призвал он… А потом… Потом он сказал, что ему тесно со мной в одном теле и ему нужно другое. И где-то через час на нас напали Измененные. Трое. Двоих мы убили, но один из них, сверхбыстрый, ранил меня ножом в живот. А в третьего переселился мой сосед… Я до сих пор не знаю, кто он такой. Сначала я был почти уверен, что это Посвященный лесногорского Источника, который нашел вот такой экзотический способ выскочить из-под паровоза. В моем теле. Но теперь я уже ни в чем не уверен.
– А кто же еще это может быть?
– Знаешь, Рита, чем больше я об этом думаю, тем страшнее мне делается.
Машину я останавливаю в паре километров от городской черты. Пора браться за коррекцию реальности. В прошлый раз это далось адским трудом. В Зоне оно, пожалуй, проще – там реальность подвижна, как ртуть, а здесь…
Тщательно воспроизвожу в памяти внешний облик Дмитрия и Кейт. Не знаю, нужно ли это для коррекции – опыта у меня немного, но, пожалуй, лишняя визуализация не повредит. Может, чем яснее представишь себе того, с кем хочешь встретиться, тем выше шанс.
Визуализирую я уже хорошо – вот их лица встают передо мной. Миловидное лицо Кейт, обрамленное черными как смоль волосами, и желчная физиономия «лояльного», пересеченная шрамом. Ах да, у Кейт еще руки с желтыми ногтями. Важная деталь. Представляю их так, словно они стоят передо мной в нескольких шагах. Окружающая обстановка размыта, чтобы не создавать реальности проблемы, задавая конкретное место встречи. Если не загонять ее в жесткие рамки, вероятность успеха повысится… наверное. Может быть, я перестраховываюсь, но интуиция подсказывает делать именно так. Попробую ей довериться и в этот раз.
Ну вот, кажется, хватит. Лучшее – враг хорошего. Неизвестно, дадут ли дальнейшие усилия какой-нибудь эффект, а времени жалко. Открываю глаза и завожу машину.
– Готово? – спрашивает Рита.
В ответ пожимаю плечами.
– В прошлый раз получилось. Будем оптимистами.
– Ну-ну…
Трасса 255 между тем довела нас до Красноярска. Юго-восточные окраины… А вот и развилка. Почти не колеблясь, сворачиваю с трассы налево, на Трактовую. Бросаю взгляд на экран навигатора. Цепочка улиц, по которой я еду, ведет за пределы Красноярска. В Дивногорск.
– Думаешь, нам туда? – с сомнением произносит Рита.
Я улыбаюсь, стараясь, чтобы получилось как можно беззаботнее:
– Так думает реальность.
Ольга Завадовская проснулась внезапно, как от удара. И это не был обычный кошмар, каковые стали для нее уже практически рутиной. Она не всегда их запоминала, но ощущения после этих снов были достаточно специфическими, чтобы ни с чем их не спутать. Тут было что-то другое. Тревога после кошмаров обычно спадала, как только приходило осознание, что это сон. Тут же наоборот – неприятное ощущение нарастало, делалось из зудящего жгучим и одновременно леденящим. Что-то не так.
Смешно… Что тут может быть не так? Все «не так» осталось снаружи, в большом, сходящем с ума мире. А тут… как в сейфе. Безопасно. Ничего не происходит, кроме новых экспериментов. Над ней в том числе. Кого-то другого все эти опыты, пожалуй, уже и взвыть бы заставили, но не Ольгу.
Она вытерла испарину со лба, откинулась на подушку и невидящим взглядом уставилась в серый потолок своей маленькой комнатенки. Двое других экспериментальных «лояльных» с усиленными способностями – нестабильный пиромант Иван и мощный кинетик Петр – считали, что живут в аду. Они ненавидели каждый новый день на базе, ненавидели тех научников, что с ними работали, да и всех остальных заодно. Ненавидели, но зависели от них. От вовремя сделанных инъекций вакцины и снимающих боль препаратов. Поэтому не бунтовали, но о взгляды их можно было порезаться. Ольга могла их понять: они считали, что научники сломали им жизнь. А вот ей они жизнь спасли.
Лимфобластная лейкемия. Запущенная стадия. Но фоне ВИЧ-инфекции. Просто плохая девочка не слушалась папу. Просто плохая девочка сбежала из дому в шестнадцать лет и до тридцати черт знает чем занималась. Тяжелые вещества и, как это принято называть, «беспорядочные половые связи». Плюс невезение – надо было еще умудриться заполучить такой букет. Ольге удалось. Когда стало ясно, что с ней что-то не так, она вернулась домой. И просто упала у родительских дверей, не в силах нажать кнопку звонка. К счастью, отец оказался дома. И к счастью, Андрей Игоревич Завадовский был одним из ведущих специалистов научного корпуса красноярского отделения АПБР.
На этом этапе Ольгу уже не смогли бы спасти никакие светила мировой медицины, никакие чудо-лекарства. Все, что ей оставалось, – несколько месяцев мучительной агонии и смерть. Отец предложил альтернативу. Робко и нерешительно, словно она могла отказаться. Словно для нее могло быть что-то хуже. Она бы душу дьяволу продала без колебаний, а тут всего лишь требовалось стать участницей эксперимента по созданию усиленных «лояльных». Что за вопрос?! Конечно, да!
Кровь Измененной со способностями «глушилки» справилась с ее смертельными болячками за считаные дни. Антинова, введенная через несколько часов после первой инъекции, остановила изменение сознания. А третьим этапом стала усиливающая сыворотка. Катализатор. Первую ломку Ольга приняла стоически. Она знала, что будет плохо, но когда старуха с косой уже в упор смотрела ей в глаза, выбирать не приходилось. Боль Ольга приняла как плату за жизнь и считала эту цену вполне божеской. Бывает, платят и побольше. Ей не давали долго мучиться. Она находилась под постоянным наблюдением. Так что, едва начинался очередной приступ, к Ольге прибегали люди в белых халатах и кололи вакцину. Отпускало. И начинался новый этап бесконечных экспериментов, заборов крови, тестов и введения новых версий сыворотки. А до кучи – мир ее сузился до границ базы АПБР. Периодически ее выпускали погулять по территории. Там имелся даже небольшой участок соснового леса. Эти прогулки, а также книги и фильмы составляли все ее развлечения… Да, жизнь не сахарная, конечно, но смотря с чем сравнивать. Например, для той, кому в последний момент отменили смертный приговор, буквально сняв с эшафота, все выглядело совсем иначе.
Кошмары стали еще одним побочным эффектом. Не самым тяжелым, но самым надоедливым. Они повторялись примерно два-три раза в неделю, и настроение после них портилось капитально. Особенно после тех, которые не запоминались. Ольге почему-то казалось, что именно эти сны предупреждали ее о приближении чего-то плохого, а она их не помнит. Когда такое происходило, ей помогали только разговоры с отцом. У «лояльной» жизни имелся и еще один минус: курить и пить было бесполезно – никакого эффекта.
Отец, кстати, проявлял удивительное терпение в отношении нее, словно не она перед ним, а он перед ней был виноват. Ольга вовсе не была уверена, что на его месте не послала бы лесом дочь, которая в шестнадцать, ублажая тараканов в своей голове, бросила только-только овдовевшего отца и пропала на полтора десятка лет.
Потому нарастающая тревога заставила ее подумать об отце. И тревога эта перешла в решимость немедленно пойти к нему. И пофиг, что пять утра, а отец, будучи совой, наверняка засиделся в своей лаборатории как минимум до двух ночи и вряд ли сейчас обрадуется ее визиту.
Одной из немногих прежних черт, оставшихся у новой Ольги после
Вот и в этот раз, быстро одевшись, Ольга вышла из своей комнаты.
Первым, кто встретился ей по пути в жилую часть лабораторной секции, был Рашид. Или не Рашид? Ольга даже замерла, потрясенная, – настолько разительная перемена произошла с бойким широколицым южанином. Это с трудом ковыляющее бледное красноглазое создание с огромными синяками под глазами когда-то определенно было Рашидом. Но теперь оно напоминало персонажа из фильма ужасов.
Пока Ольга пыталась сообразить, что же с ним такое могло произойти, Рашид ее заметил. И движения его резко изменились – стали более уверенными и быстрыми. Не издав ни звука, он бросился на Ольгу. Та ожидала чего угодно, только не этого, и среагировать не успела – научник повалил ее, разинул рот и попытался впиться зубами ей в шею. На Ольгу пахнуло омерзительным запахом гнили, и она инстинктивно отдернулась. В результате зубы безумца клацнули почти впустую, зацепив лишь ворот Ольгиной блузки. Раньше она только радовалась, что ее способность такая мирная – глушение паранормальных талантов других, но сейчас очень бы не помешали умения хотя бы кинетика, не говоря уже о фризерах, пиромантах или пневматиках.
Силы больного были не так велики, но весом он Ольгу превосходил существенно, и она никак не могла его сбросить. Более того – ей все труднее становилось не дать себя укусить. Одной рукой Ольга уперлась сумасшедшему в подбородок, но он исхитрился цапнуть ее зубами за пальцы, и «лояльная» закричала, тут же мысленно выругав себя за глупость – с этого надо было начинать. Кто-то же должен прийти на помощь. А пока ей удалось, чуть изогнувшись, двинуть нападающего коленом в пах.
Только тут он издал первые звуки – нечто среднее между шипением и скулежом. Вот только сбросить его с себя ей по-прежнему не удавалось, похоже, больной на боль реагировал как-то иначе, чем обычный человек. Рашид еще раз клацнул зубами и капнул слюной ей на шею. Ольга закричала снова, на сей раз от отвращения, и краем глаза заметила движение в конце коридора… и едва не задохнулась от ужаса – это ковыляющей походкой двигались еще трое больных. В полумраке коридора их белые лица с синяками под глазами выглядели словно черепа.
Но тут произошло что-то еще. Шаги с другой стороны коридора, и неведомая сила буквально смела с нее Рашида. Больной отлетел на несколько метров дальше по коридору, почти под ноги другим таким же.
«Петр!» – с невыразимым облегчением поняла Ольга.
Кинетик тут же подбежал к ней и помог подняться, буквально вздернув ее за руку с пола.
– Валим отсюда!
– Не могу! – в отчаянии всхлипнула Ольга и мотнула головой в сторону надвигавшихся больных. – Мне туда надо!
– Зачем?!
– Там отец!
– Б…! – емко выразил свое отношение к происходящему кинетик, и в следующий момент больных смело к стенам его Силой, будто кегли молодецким страйковым броском мастера боулинга. – Тогда вперед!
До комнаты отца нужно было пробежать два с половиной коридора, и они бежали, стараясь не сильно топать, потому что в боковых ответвлениях то тут, то там виднелись угловатые шатающиеся фигуры. Ольгу помаленьку леденящей волной начал накрывать ужас. Неужели на всей базе так? А как же отец?
– Что происходит? – хриплым полушепотом спросила она.
Ее спутник дернул плечом:
– Похоже, эпидемия.
– Чего?!
– А я знаю?! – встречно удивился он. – Бактериологическая атака…
Понятно, что ничего не понятно. Кто на них напал? НМП? Другое государство? Еще кто-то? Ответов не было, и не факт, что они когда-нибудь появятся. Но Ольга поймала себя на мысли, что ей плевать. Главное – вытащить отца и убраться отсюда. Последний поворот, за ним длинный лабораторный коридор, в конце которого находятся жилые комнаты старших научных сотрудников…
Ох, твою ж налево… У дверей лаборатории, в которой обычно работал отец, толпились не меньше десятка красноглазых зомби и пытались вломиться внутрь. Двери шлюзового типа были чем-то заклинены в полузакрытом состоянии, и больные пытались прорваться через щель.
Ольга схватила Петра за руку:
– Надо добраться туда – отец там, я чувствую!
Она видела, как скривился «лояльный». К ней-то Петр относился хорошо, но весь научный персонал по понятным причинам терпеть не мог. И сейчас он явно не в восторге от того, чтобы тратить Силы на спасение кого-то из научников, причем, возможно, тоже зараженного. Даже почти наверняка.
Кинетик уже открыл рот, чтобы выдать Ольге последний аргумент, но тут больные, штурмующие двери лаборатории, заметили вновь прибывших и, видимо, сочтя их более легкой добычей, двинулись на «лояльных».
Петр глухо выматерился и от души саданул по ним своей Силой. Вот тут Ольга впервые увидела, что такое разогнанные способности кинетика. Толпу не просто смело, ее практически перемололо, словно она попала под танк. Тела превратились в месиво крови, плоти и сломанных костей. Путь был свободен, но Петр покачнулся и вынужден был опереться о стену. Из носа его закапала кровь.
– Ты как? – испугалась Ольга.
– Жить буду, – вяло отозвался кинетик. – Поторопись – если сюда подвалит еще одна такая толпа, нам крышка.
Ольга кивнула и бросилась к дверям, стараясь не наступать на лужи крови, хотя это было практически нереально. У самых дверей лежал изуродованный труп бородатого толстяка, в котором с трудом угадывался заместитель начальника научного корпуса Савельев. Его голова была зажата створками шлюза. Сквозь узкую щель ничего не было видно.
Судорожно сглотнув, «лояльная» застучала в дверь:
– Папа, это я, открой! Мы пришли, чтобы вытащить тебя, не бойся!
– Уходите! – глухо раздалось из-за двери после небольшой паузы. – Некого тут уже спасать.
Ольга даже не сразу поняла, что это говорит отец, – настолько изменился его голос.
– Папа, что с тобой? Ты тоже заражен, да?
– Уходи, говорю! – попытался рявкнуть отец, но надсадно, с бульканьем, закашлялся.
На глазах Ольги выступили слезы. Она беспомощно оглянулась на своего спутника. Тот досадливо сплюнул и процедил:
– А ну-ка отойди!
– Ты что делать собрался? – перепугалась Ольга.
– Что надо. Или ты тут, под дверью, собралась до морковкина заговенья торчать?
Ольга попятилась, и кинетик ударил. Одну из створок шлюзовых дверей вырвало из направляющих, и она с грохотом упала. Пыль еще не успела рассеяться, как «лояльная» уже ринулась внутрь. Страх у нее словно ампутировали, в голову даже мысли не пришло, что ее могут встретить агрессивно. К счастью, не встретили. Отец был там. Один и в полуоглушенном состоянии – кинетик не поскупился на Силу, вложенную в удар. Но хуже было другое – красные, слезящиеся глаза отца с огромными синяками под ними на бледном лице, дрожащие руки с ядовито-желтыми ногтями. Единственное, что пока отличало отца от кровожадной толпы, которую только что перемолол Петр, это разум. Он пока теплился в Андрее Игоревиче. Во взгляде его плескались тоска и отчаяние.
– Зачем… ты пришла? Я… уже покойник… Все тут… покойники, кроме «лояльных»… На них эта зараза не действует…
– Нет-нет-нет-нет! – зачастила Ольга, мотая головой, словно это могло отменить творящийся вокруг кошмар. – Ты же крутой спец, папа! Ты сможешь найти средство от этой дряни!
– Твоя вера… кха, кха!.. очень вдохновляет, но… у меня нет времени… Примерно полчаса… а может, меньше… и я превращусь… в такого же психа… как те… в коридоре… И попытаюсь… вырвать… тебе горло…
– А кстати, почему вы до сих пор таким не стали? – впервые заговорил Петр.
– Эта… дрянь, похоже… пришла из Лесногорска… Наши люди… успели передать симптомы… Когда я… обнаружил их у себя… побежал в лабораторию… И вколол себе… кровь «лояльного»… Это был… единственный способ…
– Ну да! – вскинулась Ольга. – Со мной же сработало!
– А тут… нет… Видимо… слишком поздно… Болезнь… невероятно быстро развивается… Быстрее, чем
– Но ты же вколол себе маленькую дозу! – уцепилась за соломинку Ольга. – А если переливание? Моей крови?
Андрей Игоревич помотал головой:
– Мы… не успеем… На базе… Больше пятисот… сотрудников… Минимум… четыреста пятьдесят… из них… сейчас рыщут… по коридорам… в поисках свежего… гемоглобина… А дверь… вы вынесли… Скоро… они будут здесь… Уходите!
– Поправка, – бесцветным голосом произнес Петр. – Они уже здесь. И с «уходить» мы уже опоздали…
В коридоре послышались множественные шаркающие шаги, а Ольга замерла, будто замороженная. Ее усиленные способности «глушилки» впервые дали о себе знать.
– И не только они, – слова давались «лояльной» так тяжело, словно ее речевой аппарат был полупарализован. – Я чувствую Измененных. Чужих Измененных. Их много, и они на внешнем периметре.
Внутри у Посвященного все сжималось, в голове начала пульсировать тупая боль. Это могло означать только одно: он на правильном пути. Эгрегор Сеятелей подает сигналы: враг где-то рядом. Эта боль станет для Посвященного маячком, как в детской игре в тепло-холодно, – будет усиливаться по мере приближения к безумному Сеятелю. И пусть неизвестно, в чьем теле пребывает сущность свихнувшегося Источника, Посвященный не ошибется – он его узнает, эгрегор покажет. Вопрос только в том, чтобы враг первым не вычислил тех, кто на него охотится, ибо тогда охотники могут стать добычей. Нельзя недооценивать силу Источника.
Посвященный огляделся: вся команда в сборе, пора двигаться. Боль усиливалась, и это было хорошим знаком: враг, видимо, тоже только что прилетел в Красноярск, но с небольшим отставанием от команды Посвященного. Сейчас он, похоже, находился в зале прилета. Нельзя позволить ему добраться до автобусов и уехать. Лови его тогда… Оно конечно, затевать бой прямо в аэропорту, где полно народа, – не самая лучшая идея, но какой у них, в сущности, выбор? Придется вплотную работать с реальностью и пространством, заимствовать Силу у своего Источника, без него с безумцем не справиться.
Они двигались широким полумесяцем, лавируя в толпе встречающих. Посвященный шире открыл канал связи с питерским Источником: сейчас ему понадобятся все доступные ресурсы: надо ведь еще и своих прикрывать, если сумасшедший Сеятель сделает попытку перехватить над ними контроль. А он сделает, можно не сомневаться.
Только максимальная концентрация и помогла Посвященному опередить противника. Безумец, без сомнения, почувствовал приближение угрозы – на то он и Источник. И тут же попытался нанести упреждающий удар самым предсказуемым способом. Незримые ментальные щупальца потянулись к отряду Измененных. Ко всем и к каждому в отдельности. Но Посвященный открыл в себе энергетические врата, из которых хлынула Сила. Чистая Сила Сеятеля. Она, словно тесак, обрубила щупальца врага. Тот подобного явно не ожидал и на какое-то время будто бы смешался, собираясь с мыслями и Силами для нового удара. Безумца по-прежнему не было видно – он так и не вышел из соседнего зала. В ментальном пространстве он воспринимался как сгусток злого, голодного и ядовитого мрака. Но не видя противника, да еще находясь среди людей, бойцы Посвященного могли лишь ограниченно участвовать в этом бою. Пироманты, пневматики, фризеры, пьющие жизнь – как им использовать свою Силу против врага здесь, у всех на виду? Пока что они ограничивались лишь энергетической поддержкой Посвященного, но так бой не выиграть. Его следовало перевести на другой уровень, и тогда шансы существенно увеличатся.
К тому же враг, видимо, решил, как действовать дальше, но Посвященный вновь сумел предугадать его ход. Безумный Сеятель активировал вампирическую составляющую своей Силы и попытался охватить ею всех людей, кто был в зале прилета аэропорта. Безумца не сдерживали никакие рамки, никакие соображения морали и жалости. Это же отжившие – они все равно обречены, так чего их жалеть? Удайся это безумцу – и он мог бы получить решающее преимущество, но его опередили.
Посвященный вложил в это всю свою энергию плюс энергию, полученную от своих бойцов, и немалую часть того, что получил от Источника, и создал локальный разрыв пространства, чем-то похожий на аномалию, созданную сумасшедшим Сеятелем в Лесногорске, только неизмеримо меньше. Но у этого разрыва была особенность: сила притяжения, как у аномалий типа Провалов, причем действующая избирательно – только на тех, на ком была печать Источника. Любого. Обычные люди даже не замечали этого незримого разрыва. Зато они заметили, как из зала одновременно исчезло больше десятка человек. То есть тех, кто только казался людьми. И в аэропорту Емельяново началась паника.
А вот уже там, в пространственном кармане, куда затянуло всех участников боя, началось всерьез. Здесь можно было не стесняться в применении Силы. С обеих сторон посыпались энергетические удары, и вскоре стало ясно, что безумец в заведомо невыгодном положении: в численном меньшинстве и лишенный возможности подпитываться от людей, он неизбежно должен был проиграть. И конечно же, понимал это. Пока что ему удавалось блокировать, гасить огненные, воздушные и ледяные волны, которые обрушивали на него Измененные Посвященного, а также попытки последнего свернуть пространство вокруг безумного Сеятеля, чтобы заточить его в ловушке искаженной реальности. Но рано или поздно его щиты будут пробиты, потому что не выдержит плоть, являющаяся временным вместилищем для сущности Источника. Она просто не приспособлена для оперирования энергией в таких объемах.
И тогда он пошел ва-банк. Чудовищной силы ментальный удар безумца проломил щиты псиоников. Взять их под контроль враг уже не мог, но сжег одному из них мозг, а второго отправил в глубокое беспамятство. Ментальный щит отряда Посвященного ослаб, и на какие-то десятки секунд Измененные вынуждены были перейти к обороне. Этого только и нужно было Сеятелю. Тут, в пространственном кармане, тоже была своего рода Зона, со всеми вытекающими, включая податливость реальности. Пространственную аномалию Сеятелю удалось создать практически мгновенно, причем вела она за пределы искаженного пространства. Посвященный успел понять, что происходит, но что-либо с этим сделать – увы, уже нет.
Фигура безумного Сеятеля нырнула в аномалию и пропала, а следом схлопнулась и сама аномалия. Враг сбежал.
Посвященному ничего не оставалось, кроме как, сжав зубы от досады, превратить пространственный карман в подобную же аномалию, поместив ее выход за городскую черту Красноярска, и выводить туда свой отряд. Охоту за безумцем надо было начинать сначала.
Месть – блюдо, которое подают холодным. Казалось бы, приевшийся штамп, но Дмитрий с данной фразой был полностью согласен. Он долго ждал и планировал это, а теперь до момента наслаждения оставалось уже совсем немного. Считаные часы, чтобы чума сделала свое дело. Зараженного Рашида очень аккуратно и скрытно сопроводили почти до периметра базы АПБР, отследив, чтобы он не вступил в контакт ни с кем посторонним. Эта бомба должна была разорваться на объекте и нигде больше. Никаких лишних жертв.
Сейчас на базе должно было твориться форменное светопреставление. Восемьдесят процентов персонала – люди. Стало быть, сейчас они уже заражены, причем во второй стадии – жаждущие крови сумасшедшие. Вскоре они все умрут, но пока несут смерть другим.
Периметр базы. Естественно – ни окриков, ни выстрелов. За безопасностью следить просто некому. На базу можно попасть тремя путями: главные ворота для автотранспорта и две проходные. Ворота сейчас не открыть, а вот проходные – вариант. «Лояльный» улыбнулся своей жуткой, изломанной улыбкой. Его-то из числа персонала базы никто не исключал, а даже если записали в покойники, вряд ли нашли время на то, чтобы удалить отпечатки пальцев пропавшего сыщика из базы электронных замков внешнего периметра. Такие мелочи обычно забываются.
Он приблизился к проходной и приложил большой палец к сканеру. Поймал себя на том, что затаил дыхание. Несколько секунд ничего не происходило, а потом загорелся зеленый индикатор, и дверь открылась. Дмитрий выдохнул. Отряд в два десятка Новых во главе с «лояльным» и его зачумленной спутницей вошел на базу АПБР. Беспрепятственно. Сразу за дверью проходной находился пост охраны. Сейчас он был пуст, только на полу багровели крупные пятна крови. Тел, впрочем, на доступной взгляду территории не обнаружилось. Возможно, где-то рыщут в поисках свежей крови.
Дмитрий уверенно повел свое небольшое войско по направлению к лабораторному корпусу. Навстречу им попались несколько одиночных зачумленных, которых сжег идущий следом пиромант. «Лояльный», наблюдая процесс, улыбался: вот так они все сгорят. Все больные апэбээровские ублюдки. Они заплатят. Заслужили. К тому же заразу надо выжечь целиком. Вместе с переносчицей, которая сейчас неотступно следовала за Дмитрием в надежде получить вакцину. Неужели до сих пор не поняла, что никакой вакцины здесь, на практически мертвой базе, не было, нет, да и быть не может? Откуда? Апэбээровцы только знакомятся с лесногорской чумой, и знакомство это для них фатально. Чума стремительна и безжалостна. Она не оставляет шансов. Когда тут было изобретать вакцину? И кому?
И ведь это она, Кейт, считающая себя хорошей девочкой, принесла сюда смерть. Она и никто другой. Интересно, что сейчас творится в ее хорошенькой головке? Вероятно, что-то вроде предистерики. Или не пред. Но не вопит пока хотя бы, и ладно. Впрочем, Дмитрий попросил псионика Новых на всякий случай держать ее под контролем, чтобы она своим нервным срывом не устроила всем проблемы. А может, ее уже сейчас устранить? Предназначенную ей роль она сыграла и вряд ли понадобится для чего-то еще, а если сбежит, последствия могут быть катастрофическими.
Дмитрий совсем уж было собрался отдать соответствующее распоряжение пироманту, когда они неожиданно напоролись на первый очаг сопротивления. Толпа зачумленных наседала на двух «лояльных», судя по всему, пьющего жизнь и пневматика. Неподалеку лежал окровавленный труп. Отсутствие симптомов чумы на лице и руках говорило о том, что он был «лояльным». Несколько мертвых зачумленных валялись тут же: «лояльные» сражались отчаянно. К тому же они заняли узкий отросток коридора, где зачумленные не могли использовать свой подавляющий численный перевес.
Обе стороны были весьма заняты друг другом, и можно было бы предоставить им и дальше разбираться самостоятельно, но, к сожалению, они перегораживали путь к лабораторному корпусу, и миновать их возможным не представлялось. Так что «лояльный» сморщился, будто целиком разжевал лимон, и скомандовал:
– Убить всех!
Но прежде чем его бойцы успели выполнить этот приказ, произошли две совершенно неожиданные вещи. Во-первых, в дальнем конце бокового коридора буквально из ниоткуда вывалилась на редкость скверно выглядящая человеческая фигура, а во-вторых, в голове «лояльного» вдруг зазвучал ментальный голос еще одного псионика, оставленного «на шухере» снаружи вместе с парочкой боевых Измененных:
«Тревога, сувайвор на базе!»
И Дмитрий на какое-то время натурально выпал в осадок.
По бурной юности я знаю, что такое автопилот. Не раз, не два и даже не десяток он выручал меня, помогая добраться домой после суровых пьянок. Сейчас я знакомлюсь с другой его ипостасью: просто позволяю рукам поворачивать руль машины туда, куда им вздумается. Даже не пытаюсь осознанно принимать решение, смотреть на карту и выбирать дорогу. Какая разница, если я все равно не знаю, куда ехать? Зато знает реальность, запрограммированная мною на скорую встречу с «лояльным» Дмитрием и зачумленной Кейт. По сути, такое программирование означает, что во всем, касающемся моего поиска, мне феноменально везет. При одном условии: не пытаться самому рулить процессом. Доверившись своей удаче, я не могу заблудиться, не могу свернуть не туда. Любое мое действие ведет к вожделенной встрече.
Я даже не смотрю на навигатор. Он отвлекает меня и выводит из состояния беспечной отрешенности. Все, что я себе позволяю, – это реагировать на происходящее вокруг. На дорожные знаки, светофоры, пешеходов, другие машины…
На каком-то этапе внезапно заканчивается Дивногорск, и начинается сосновый лес. Краем глаза замечаю, что Рита дергается и все порывается меня о чем-то спросить. Но мы обо всем договорились заранее, поэтому она молчит, понимая, что вертящееся на языке «Ты уверен?» – худший из возможных вариантов вопроса. Ни в чем я, конечно, не уверен. Я просто доверился реальности – сейчас пусть работает она. Моя работа начнется потом. Вернее, наша работа, потому что Рита никуда меня одного не пустит, да и пьющая жизнь «лояльная» точно не станет обузой в предстоящей большой драке.
И все же я настолько увлекаюсь тем, чтобы не принимать осознанных решений, что невольно «зеваю» угрозу. За считаные секунды до того, как расступаются деревья и открывают нам какие-то маячащие впереди постройки, Рита хватает меня за руку, тесно прижимается ко мне, и тут же волна жуткого мороза превращает все вокруг во владения Снежной королевы. Я успеваю только вдавить в пол педаль тормоза. Мой иммунитет спасает от удара фризера нас обоих. Вываливаемся из машины через водительскую дверцу, и я, по какому-то дикому наитию, успеваю выхватить пистолет, ибо периферийное зрение вылавливает стремительную тень, перемещающуюся на фоне стволов сосен. Даже не пытаюсь поднять руку, стреляю от живота, и внезапно передо мной возникает фигура тяжело раненного выстрелом в упор сверхбыстрого Нового. Практически невидимый глазу в своем сверхрежиме, он почти добирался до нас, когда пуля «выключила» его суперменство, превратив, в самой ближайшей перспективе, в обычного мертвеца.
Еще одна волна мороза превращает куст за моей спиной в произведение искусства в стиле сюрреализма, которое, впрочем, тут же распадается на мельчайшие осколки. Я тоже могу морозить, но по фризеру бить холодом бесполезно – у него иммунитет. Мне по-прежнему не видно врага, так что и кинетическую Силу применить затруднительно. А потому я, не мудрствуя лукаво, просто стреляю в том направлении. Раз, другой, третий… А Рита подкрепляет мои пули импульсом своей вампирической Силы. Уж не знаю, кто из нас его достает, да не так уж это и важно. Главное – больше нет волн холода. Готов, стало быть. Сколько же их тут, интересно?
И словно в ответ на мой вопрос кривится от боли Рита, растирая виски ладонями.
«Псионик!» – понимаю я и в бешенстве бью вперед всем убойным, чем владею, – Силой пьющего жизнь и морозом. Чувствую смерть Нового и удовлетворенно сжимаю кулак. Впрочем, тут же поворачиваюсь к Рите:
– Цела?
– Вроде. – Она неуверенно улыбается. – Знаешь, а наш малыш молодец! Он меня защищает от воздействия Измененных. Когда полностью, когда частично. Иногда с запозданием… Я уже несколько раз замечала. Кровь сувайвора – не водица.
Невольно улыбаюсь тоже.
– Это хорошо. Но все же держись поближе ко мне. Если однажды наш малыш опоздает, это может закончиться очень печально.
Она серьезнеет.
– Заметано.
Я прислушиваюсь к своим ощущениям.
– Кажется, впереди никого. Путь свободен. И меня тянет внутрь, на базу. Они там. Оба.
– Тогда идем, чего тянуть.
– Пистолет…
– Что?!
– В ящике… моего стола, Оля… Дай… мне его… Или сама… В голову… пожалуйста… Я не хочу… так…
– Даже не думай! – Однако «лояльная» метнулась к указанному столу. Оружие будет вовсе не лишним. Но не для того, для чего просит отец. – Ты до сих пор не стал таким, как они. Значит, кровь «лояльного» борется. Значит, есть шанс!
Сзади загрохотало. Первые красноглазые сунулись в лабораторию и сполна получили от Петра. Ольга сжала в руках пистолет. Когда-то давно она ходила в тир и пробовала стрелять из «Грача». Даже не в прошлой жизни, а в позапрошлой – еще до побега. Это как с велосипедом… наверное. Ну да, вот так снимается с предохранителя, а вот так взводится курок.
Еще несколько больных попытались ворваться в лабораторию и опять получили по мозгам Силой кинетика. Петр пока держался, но Ольга видела, что кровь все сильнее капает у него из носа – верный симптом приближающегося приступа. Последняя инъекция была довольно давно плюс перенапряжение… «Лояльная» сжала зубы. Ну что за невезение?! Все в кучу.
Третью атаку красноглазых она встретила уже вместе с Петром – выпустила пару пуль в дверной проем и, кажется, даже в кого-то попала. Пожалуй, даже хорошо, что эта чума так жутко меняет лица. Легко представить, что стреляешь совсем в незнакомых людей – не в тех, с кем, возможно, каждое утро здоровалась последний год. Или даже не в людей. В монстров. Жутких кровожадных монстров, пришедших неведомо откуда и заполонивших всю базу.
– Если собралась что-то делать, делай быстрее! – даже голос Петра уже подрагивал, похоже, он на грани.
– Отец, нам нужна антинова. Срочно!
– Здесь… ее нет… Она… в лаборатории пятнадцать… Отсюда налево… потом направо… в первый коридор… А там… третья дверь.
– Чудесно, блин! – мрачно бросил Петр. – Нас как раз там и ждут. С распростертыми объятиями. Толпы долбаных красноглазых поклонников хотят разобрать на сувениры! Кто первый за своей минутой славы?
– Прорвемся! – упрямо заявила Ольга.
– Как?!
Очередную атаку вновь отражали вдвоем, но Ольга позволила себе только два выстрела – надо было беречь патроны. Но один из них пришелся точно в лоб красноглазому верзиле, до боли напоминающему оперативника Бортаутаса, большого любителя баек и анекдотов. «Лояльная» тряхнула головой, словно с помощью этого нехитрого приема могла избавиться от нежелательных мыслей.
– Пошли!
– У тебя крыша протекает, ты в курсе? – поинтересовался Петр. – Я тебе не установка «Град». Еще раз такое, что сотворил на входе, я не выдам, тебе ясно?
– Здесь мы все равно сдохнем, – пожала плечами Ольга, – только чуть-чуть попозже. Для тебя играют роль эти двадцать-тридцать минут? Для меня – нет.
– Точно. Рехнулась, – поставил диагноз кинетик, со злости впечатав еще одного зачумленного в противоположную стену коридора.
Ольга решительно приблизилась к отцу и протянула руку:
– Пошли, папа!
– Оставьте… Без меня… у вас больше шансов! Возьми… карточку в кармане… Она… откроет…
– Разговорчики в строю! – прикрикнула «лояльная». – Прикажешь тебя нести? Я понесу. Но моя грыжа будет на твоей совести! И учти, без тебя мы можем застрелиться, но не найти нужную пробирку среди ваших реактивов.
Андрей Игоревич скрипнул зубами и с помощью дочери поднялся на ноги. Обхватил было ее за плечи, но подошедший Петр решительно отстранил Ольгу.
– Тоже мне тяжелоатлетка! Этот вес я уж как-нибудь сам. А кинетику свободные руки не обязательны.
Подумав, «лояльный» не стал подставлять плечи, а просто, не мудрствуя лукаво, взвалил Андрея Игоревича на спину, словно мешок картошки, и прихватил его запястья, чтобы не свалился. Пока Петр возился с отцом, в следующего зачумленного пришлось стрелять Ольге. Пуля попала красноглазому в грудь и опрокинула его навзничь. На лица их «лояльная» старалась не смотреть, боясь кого-нибудь узнать. Еще двоих снес кинетическим ударом Петр, после чего они шагнули в коридор. Едва не врезались в высокого худого зачумленного, которого кинетик с перепугу так шарахнул, что красноглазый сполз по стене мешком переломанных костей. В следующего практически в упор выстрелила Ольга. Она понятия не имела, что у нее за пистолет и сколько в нем патронов. Надеялась только, что больше десяти.
Дальше, к своему великому удивлению и радости, «лояльная» обнаружила, что налево путь свободен. А вот справа надвигалась толпа.
– Скорее! – срывающимся голосом крикнула Ольга и выстрелила в прущего впереди широкоплечего зачумленного, чтобы тот рухнул под ноги остальным и хоть немного их задержал, а сама двинулась следом за ушедшим вперед Петром.
Тому явно приходилось тяжеловато – Андрей Игоревич Завадовский был мужчиной весьма внушительной комплекции, да и сил у «лояльного», похоже, оставалось всего ничего.
«Ну же, еще чуть-чуть! Еще немножечко везения – и мы доберемся до лаборатории пятнадцать, где антинова. И где целая дверь. Ну, Господи, я знаю, что очень долго была плохой девочкой, но разве я так уж много прошу?»
Видимо, слишком. Такой ответ на ее безмолвный вопрос последовал сразу за поворотом в нужный коридор. Там были зачумленные. Много зачумленных. Они бестолково шарашились от стенки к стенке и наглухо перегораживали подход к двери с заветной табличкой «Лаборатория 15». И сзади толпа напирала. «Лояльной» захотелось завыть от накатившего отчаяния…
– Аааааа!!! Твари!!! – вопль был столь громким и неожиданным, что Ольга с перепугу чуть не выронила пистолет.
А в следующий миг в коридоре за спинами зачумленных, перегородивших подход к вожделенной лаборатории, полыхнуло яростное пламя.
Кинетические удары, сыплющаяся с потолка штукатурка, вспышки пламени, запах горелой плоти, покрывающиеся инеем от морозных ударов стены и кровь, заливающая пол. Впереди шел бой, но Дмитрий не смотрел туда – там разберутся без него. В голове отбойным молотком колотились слова оставленного снаружи псионика: «Тревога! Сувайвор на базе!», а взгляд не отрывался от появившейся из ниоткуда шатающейся фигуры.
«Что за хрень вообще происходит?!»
Подобные вопросы, даже мысленные, были совсем не в стиле сыщика: с его могучим интеллектом он был обычно куда конкретнее и точнее в формулировках. А сейчас это стало показателем уровня его стресса. Два одновременных диких форс-мажора, попирающих все постулаты теории вероятности. Какой сувайвор?! Откуда?! Их же не осталось никого – все погибли! Или… тот самый? Из Лесногорска? Но как?! Когда схлопывалась аномалия, он же не мог оттуда выбраться! Или мог? Значит… это он покрошил тех Новых, которых Дмитрий отправил за его беременной подружкой? О-хо-хо! По спине пробежала волна холода. Если сувайвор до него доберется…
А это тогда кто?! Шатающаяся фигура постепенно приближалась, и с каждым ее шагом взгляду «лояльного» открывалось все больше жутких подробностей. Это был мужчина, и он истекал кровью. Хотя нет, это определение будет неполным – он истекал кровью и терял куски плоти, словно был шагающим мертвецом, который разлагался на ходу. Вот на глазах Дмитрия у него отвалились два пальца на левой руке и кусок правой щеки, обнажив часть зубов в жутком оскале. Из-под сомкнутых век текли струйки крови. Из носа, ушей и рта – тоже. Он не мог ничего видеть, но целеустремленно шел на Дмитрия. Он вообще не мог оставаться живым, но двигался. Конечно, эпоха метеоритного дождя заставила людей пересмотреть все категории возможного и вероятного, но то, что восставших из могилы мертвецов не бывает, до сих пор казалось незыблемым. А если это не ходячее опровержение, то что?!
Дмитрий чувствовал, как за его спиной затаили дыхание псионик и Кейт. Последняя, наверное, уже сорвала бы голос от постоянного крика, не контролируй ее Новый. А псионик, похоже, находится на грани того, чтобы удариться в панику и обратиться в бегство. Внезапно обострившаяся в последнее время чувствительность Дмитрия к особым энергиям сейчас говорила ему, что псионик уже попытался атаковать «мертвеца» на ментальном уровне, но безуспешно: тот как ковылял на них, так и ковыляет. Вот у него подломилась левая нога – из окровавленной штанины выпал кусок плоти, возможно, из-под коленки с куском сухожилия. Неизвестный рухнул на пол и дальше продолжал двигаться ползком.
Дмитрий поймал себя на том, что его вспотевшая и дрожащая рука сжимает пистолет и тщетно пытается навести его на это порождение кошмара. Но шорохи сбоку и сзади заставили его отвлечься…
Трое зачумленных вынырнули из бокового коридора как раз напротив Кейт и псионика. Двое сразу бросились на Нового, а третий – на Дмитрия. Рявкнул пистолет в руке «лояльного», и на месте красного глаза больного образовалась дыра. Он рухнул, как подрубленное дерево. А вот псионик среагировать не успел, и двое больных повалили его на пол. Раздался громкий, омерзительный хруст и дикий вопль боли, испущенный Новым. Пуля из пистолета Дмитрия размозжила затылок одному из зачумленных, и он как раз примерялся, как бы половчее пристрелить второго, когда на него самого напали. Но не больные. С воплем раненой тигрицы на него прыгнула Кейт. Хоть она и была существенно легче «лояльного», но импульс прыжка сыграл свою роль, и девушка опрокинула Дмитрия на пол, о который он к тому же еще и основательно приложился затылком. Перед глазами все поплыло, в ушах звенело от ее криков:
– Гад! Гад! Гад! Ты мне все врал! Врал!!
Она сидела на «лояльном» верхом и осыпала его беспорядочными ударами. Пожалуй, еще и за волосы бы схватила, не будь у него короткая стрижка. Наконец ему удалось сфокусировать зрение. Дмитрий закатил Кейт неслабую оплеуху и сбросил ее с себя. Пальцы нашарили на полу выпавший во время падения пистолет, рука резко дернулась вправо, чтобы выстрелом остановить атаку последнего зачумленного, но струя пламени, выпущенная Новым-пиромантом, опередила его, превратив красноглазого в двуногий костер. Тогда полный страха взгляд «лояльного» метнулся к «ходячему мертвецу». Однако тот уже лежал на полу бесформенной грудой плоти. Побелевший от бешенства Дмитрий повернулся к Кейт, наводя на нее пистолет. Что же, хотя бы с ней он сейчас все закончит. Вот только выстрелить «лояльный» не успел. Бешеная ярость и ненависть, только что вулканом полыхавшие в глазах девушки, вдруг куда-то делись, а на смену им пришел холодный и безжалостный интерес ученого, собравшегося препарировать очередной объект для опытов. Внезапная волна ужаса заставила «лояльного» задрожать, а вооруженную руку вдруг свело судорогой, и пистолет вновь выпал.
– Не так быстро! – разлепила губы «Кейт» и криво усмехнулась. – Это тело не трогай – на него у меня планы!
«Иван!» – эта мысль окатила Ольгу смесью безумного облегчения и тревоги: слишком хорошо она знала внезапно появившееся новое действующее лицо. Ни один другой «лояльный» из числа тех, что находились на базе, не смог бы так резко и радикально поменять ситуацию. Только этот участник эксперимента по усилению спецнавыков «лояльных», за рост и худобу прозванный Свечой, хотя прозвище Вулкан ему, пожалуй, подошло бы больше. Если не считать тех, кто не пережил опытов, именно с ним эксперимент пошел наиболее криво. Способности получились дико нестабильными, они пропадали и появлялись самым непредсказуемым образом, предположительно – в зависимости от эмоций, зато на пике это было что-то страшное. При нем постоянно держали нескольких «глушителей», чтобы он ненароком не спалил к чертям всю базу, расстроившись или разозлившись. И это вовсе не преувеличение.
Ольга не питала иллюзий относительно милосердия руководителей научного корпуса АПБР и, если честно, не знала, почему Ивана до сих пор по-тихому не ликвидировали, введя во время очередной вакцинации вместо антиновы тройную дозу жидкого стана. Может, еще рассчитывали взять под контроль эту ходячую бомбу?
И вот сейчас Иван-Свеча, что называется, отжег по полной. В буквальном смысле. Ибо тот, кто запустил чуму на базу АПБР, обеспечил ему высший уровень стресса.
Ольга еще успела издать предупредительный возглас и отшатнуться к стене. Петр с отцом на плечах был не столь быстр, и будь коридор не столь сильно забит зачумленными, следующих мгновений не пережили бы, наверное, все трое. Полыхнуло адски – коридор заполнился пламенем, дикими воплями агонии и запахами горелой ткани и плоти. Толпа красноглазых, перегораживавших путь, перестала существовать, приняв на себя львиную долю пламенного заряда взбешенного и перепуганного пироманта.
Путь был свободен, вот только там стоял Иван-Свеча, полностью потерявший контроль над своими способностями. Энергетическое пламя плясало вокруг него, не способное повредить тому, кто его породил, а для остальных смертельно опасное. Малейшая провокация, любая ерунда, которая напугает или разозлит Ивана, – и он зажжет для них большой погребальный костер.
Пироманта трясло, это видели все трое, и все трое боялись пошевелиться, понимая, что это движение может стать для них последним. А между тем считаные секунды оставались до момента, когда из-за поворота появится еще одна толпа зачумленных. Короче, смерть со всех сторон, причем одна другой страшнее.
И Ольга решилась. Она потянулась к Ивану своей Силой «глушилки», вовсе не уверенная, что в одиночку сможет справиться с ним. Вернее, она не сомневалась, что не сможет, но хоть чуть-чуть его продержать, а там чем черт не шутит, может, его Сила пропадет столь же внезапно, как и появилась. Ольга вложилась полностью – бросила все, что могла, все свои усиленные экспериментом способности, понимая, что, действуя на таком запредельном максимуме, она, так же как до этого Петр, провоцирует преждевременное наступление ломки – вакцинация-то была почти месяц назад.
Три события произошли одновременно – из-за угла появились зачумленные, Петр вступил с ними в бой, а из Ивана рванулась наружу огненная волна. Этот первый импульс Ольге удалось удержать каким-то чудом – огонь появился, но лишь поплясал немного в воздухе вокруг пироманта и погас. «Лояльная» пошатнулась и схватилась рукой за стенку, чтобы не упасть, ощутив на губах соленый металлический вкус собственной крови.
Ольга сделала шаг вперед, поднимая руку:
– Ваня, не надо! Успокойся, пожалуйста! Это же я!
Какие-то мгновения ей казалось, что ее слова подействовали, и пиромант сумеет взять себя в руки. Но в этот момент сзади от души жахнула по зачумленным кинетическая Сила Петра, с потолка посыпалась штукатурка, и Свеча не выдержал. На сей раз языки пламени едва не лизнули Ольгу в лицо, прежде чем погаснуть, но сама она буквально рухнула на колени. Звякнул упавший на пол пистолет. Хотя, пожалуй, именно против Свечи Ольге бы не хватило духу пустить в ход оружие.
С какой-то странной апатией и отстраненностью она подумала, что третья волна их всех прикончит. И ее, и отца, бессильно привалившегося к стене, и Петра, сражающегося с зачумленными из последних своих кинетических сил. А она ну ничегошеньки с этим уже поделать не может.
– Ваня…
Ольга сама не поняла, что произошло. Просто пиромант вдруг замер, будто парализованный. И взгляд его, в котором только что плескались гнев, паника и растерянность, внезапно стал совершенно пустым, как будто из него мощным пылесосом откачали все эмоции. А затем он резко развернулся и, не говоря ни слова, двинулся прочь, а вокруг него все так же продолжали периодически проскакивать пламенные протуберанцы.
Несколько секунд Ольга ошеломленно смотрела ему вслед, не в силах поверить тому, что осталась жива. Из ступора ее вывел крик отца. Ну конечно! Зачумленные же! «Лояльная» не глядя схватила пистолет и с трудом поднялась на ноги. Ситуация выглядела аховой: после очередного кинетического удара Петр не устоял на ногах, будто словил отдачу. Похоже, у кинетика кончились силы, и он больше ничего не может противопоставить надвигающейся красноглазой толпе.
Ольга подняла пистолет двумя руками – в одной тяжелое оружие дрожало. Колени, впрочем, дрожали тоже. Слезились глаза, и мутилось в голове от запаха паленой плоти. Выстрел! Каким-то образом Ольга ухитрилась попасть, и один из зачумленных упал. Петр тоже сумел подняться на ноги, но вид у него был – краше в гроб кладут. Попятился. Ольга выстрелила еще раз. И еще. Второго зачумленного удалось поразить только с двух выстрелов. И каждый раз, давя на спуск, Ольга до одури боялась услышать сухой щелчок, означающий, что патроны кончились. Краем глаза «лояльная» видела, как отец невероятными усилиями ползет к двери лаборатории 15.
У Петра оружия не было. Обычно он в нем и не нуждался – кинетик такой мощи был сам себе оружием, но сейчас Ольга видела по его глазам: следующее применение им Силы приведет к тому, что ломочный приступ начнется немедленно. «Лояльная» выстрелила еще раз, а Петр сорвал со стены углекислотный огнетушитель. Против Ивана он бы не помог, а сейчас его придется использовать не по назначению. Струя углекислоты ударила в надвигающуюся толпу, и та забуксовала. Ничтожная фора, конечно, однако…
– Есть!
Хриплый крик, вырвавшийся из горла отца, заставил ее обернуться. Он таки дотянулся своей ключ-картой до сканера на двери, и она отъехала в сторону, открывая вход в лабораторию.
– Скорее!
Рывок, сделанный, чтобы открыть дверь, лишил Андрея Игоревича последних сил, и он рухнул прямо на пороге. Петр выматерился, швырнул в толпу зачумленных опустошенный огнетушитель, подбежал к научнику и стал затаскивать его внутрь помещения. Ольга медленно отступала следом за ними. Казалось, руки, держащие пистолет на весу, вот-вот отвалятся.
Выстрел! И особо ретивый зачумленный словно споткнулся и нырнул головой вперед на обгоревшие трупы. Еще один! Но рука дернулась, и пуля ушла «в молоко»…
– Оля! – возглас Петра.
Вошли, значит, пора и ей. Она бросилась к двери лаборатории, но споткнулась о труп и с размаху упала, вновь выронив пистолет. Только на сей раз он улетел далеко вперед по коридору. Бежать за ним нет времени, да и патронов там, наверное, уже шиш да маленько. Ольга даже не пыталась подняться – рванула, как спринтер с низкого старта. Но какой-то особо шустрый красноглазый все же ее догнал. Прыгнул и схватил за ногу. «Лояльная» опять упала, уже на самом пороге. Страх и дикая досада накатили вместе, одной волной – остальные преследователи были уже в паре метров. Только не сейчас, когда им уже почти удалось достичь спасительного убежища! Она принялась отчаянно лягаться, пытаясь избавиться от хватки зачумленного, да куда там – вцепился хуже клеща. У Ольги даже нога начала неметь.
– Твою мать! – прогремело где-то позади нее, и в следующее мгновение голова красноглазого лопнула, словно арбуз, по которому ударили кувалдой.
Глухой стук падения тела известил Ольгу о том, что для Петра это кинетическое усилие стало явно лишним, и его накрыло агонией ломки. Отчаянным кувырком «лояльная» перевалилась внутрь лаборатории, вскочила и врезала кулаком по кнопке закрывания двери. Та с шипением закрылась буквально за мгновение до того, как самые быстрые из больных успели в нее сунуться. И бессильный стук кулаков с той стороны переполнил Ольгу дикой радостью: спаслись!
Дальнейшее напоминало какое-то торжественное шествие. Никто больше не пытался остановить отряд, во главе которого встала Кейт. Вернее, не Кейт, а сущность, оккупировавшая ее тело. Дмитрий чувствовал мощь этой сущности, и от этого ему делалось дурно. Что бы ни вселилось в тело брюнетки, ему беспрекословно подчинялись все: и Новые, и даже зачумленные. Красноглазые толпы не раз и не два вываливали навстречу отряду, но сразу же теряли всю свою агрессию и либо разбегались, либо пристраивались сзади и сопровождали незваных гостей базы в качестве этакого кошмарного эскорта. Происходящее походило на безумие, и одна только мысль о том, кто такой их новый вожак, буквально замораживала кровь в жилах Дмитрия.
– Постойте! – наконец рискнул заговорить «лояльный».
– Что такое? – «Кейт» обернулась, и сыщик вздрогнул.
Он привык к тому, что всем становится не по себе от его изломанной шрамом усмешки, но никогда бы не подумал, что ему самому будет так страшно смотреть на улыбающуюся девушку.
– Мне нужна вакцина, – хриплым от волнения голосом произнес «лояльный». – Я пришел сюда в том числе и за ней.
Несколько секунд «Кейт» молчала, что-то обдумывая.
– Знаешь, где она?
– Да.
– Тогда веди, только побыстрее – у меня мало времени.
– И…
– Что еще? – раздражение неизвестной сущности нарастало.
– Вы в курсе, что на базе сувайвор?
– Что?! – Казалось, из глаз «Кейт» подобно Зевсу-громовержцу ударят молнии.
– Я оставил охрану на входе, – нервно облизнув губы, быстро заговорил «лояльный». – Этот тип, похоже, всех перебил, но меня они предупредить успели.
Какое-то время по лицу «Кейт» ничего нельзя было прочитать, а взгляд ее сделался отсутствующим.
– Сам, значит, пришел. – Улыбка неизвестного делалась постепенно все более жуткой. – Ну, в этот раз уже…
Сущность не договорила, но Дмитрий словно почувствовал исходящие от нее множественные ментальные посылы. И первым результатом стало то, что вся красноглазая свита отряда вдруг разом двинулась прочь и скрылась в лабиринте коридоров. Но чутье сыщика подсказывало ему, что этим дело не ограничится. И он не ошибся. Вся зачумленная база АПБР пришла в движение волей этого странного создания. Отправилась на поиски того, кого оно объявило дичью, – сувайвора. На мгновение Дмитрию даже стало его жалко.
Непрекращающееся безумие. Чувствую себя героем фильма ужасов. Или персонажем компьютерной игры с видом от первого лица про отстрел монстров в подземелье. Вот только жизней запасных нет, зелья здоровья на полу не валяются и сохраниться нельзя.
База АПБР кишмя кишит зачумленными. Они вываливаются на нас отовсюду – с лестниц, из дверей, коридоров, тупичков. Спереди, сзади, с боков. По одному, по два, по четыре, по десять, толпами. Жуткие, искаженные, белые как мел лица с черными ямами синяков вокруг красных глаз, в которых единственная эмоция – дикий, неутолимый голод. Будь на нашем месте люди, не прошедшие закалку Лесногорском, могли бы и свихнуться от такого – тут нужна стойкая психика.
Я быстро теряю счет убитым. Мы с Ритой работаем чем можем – Силами пьющих жизнь, морозом, оружием. В моем пистолете давно нет патронов, кончились даже запасные обоймы, но среди зачумленных попадаются оперативники и охранники базы, у которых есть и пистолеты, и даже автоматы. Только, на наше счастье, чума почти полностью лишила их разума, оставив лишь жажду крови, которую они пытаются утолить подобно диким зверям – кидаются на добычу, норовя вцепиться зубами в любой открытый участок кожи. А оружие, даже если они его не бросают, просто лежит в карманах, кобурах, болтается на ремне, надетом на шею, как мертвые железяки, которыми зачумленные не помнят, как пользоваться. Их оружие – лишь зубы и ядовито-желтые ногти. Но мы – еще та добыча, и путь наш усеивают трупы. По прохождении нескольких коридоров мы обзаводимся пистолетами и автоматами, которыми стараемся пользоваться чаще, чем своей Силой: кто знает, когда она понадобится, возможно, вся целиком.
Перед нами не встает вопроса, куда идти. Я доверяюсь интуиции, которая благодаря откорректированной реальности должна привести меня к Дмитрию и Кейт. Иногда на нашем пути попадаются запертые двери, для прохода через которые нужен либо спецпропуск, либо отпечаток пальца сотрудника АПБР. Если я чувствую, что мне нужно туда, за дверь, я преодолеваю препятствие с помощью способностей фризера. Когда дверь охлаждается почти до минус ста градусов, она становится хрупкой, после чего довольно эффектно и эффективно разрушается ударом ноги. Вот только на подобные аттракционы тратится довольно много Силы, и без крайней необходимости я к ним стараюсь не прибегать.
Однажды за одной из таких дверей меня ждали двое «лояльных» – сверхбыстрый и пневматик. Эти разума не потеряли (им-то чума была не страшна) и применили свои умения. Хорошо, что я в этот момент только выходил из фазы морожения двери, и мне не пришлось концентрировать холод для удара, иначе бы сверхбыстрый меня прикончил. Мороз остановил его почти на расстоянии ножевого удара передо мной. А пневматика я скосил очередью после его неудачной попытки взорвать мои легкие. Нож у сверхбыстрого я, конечно, забрал – хороший такой нож, да непростой – «Палач», таким спецназ пользуется, уж я в этом разбираюсь. К тому же у него есть существенный плюс – можно не бояться, что в самый ответственный момент закончатся патроны.
К счастью, «лояльных» мало. Кого-то, видимо, убили зачумленные, кого-то – Новые, пришедшие с Дмитрием и Кейт. Кстати, то, что я до сих пор не знаю, сколько их и каких видов, меня слегка нервирует. Если там наберется двое-трое сверхбыстрых, они меня на ремни порежут, несмотря на все мои сувайворские иммунитеты и спецподготовку.
Какая же тут прорва этих зачумленных! Все никак не кончаются. Не знаю, конечно, сколько на этой базе было персонала, но не город же миллионник, в самом деле! Кто-то же должен и на местных «лояльных» нападать, а кто-то – на Новых Дмитрия или… это что же, все на нас? По всему выходит, что так. Мысль эта мне активно не нравится: у зачумленных практически нет разума, они не могут сами по себе объединяться, выбирать врага и совместно на него нападать… если только кто-то очень крутой не взял их под свой контроль. «Лояльный» Дмитрий на такого крутого никак не тянул, а значит… Сжимаю челюсти до боли в скулах: мой бывший сосед по телу, стало быть, больше некому. И если он сам здесь, может статься, что мы сейчас с энтузиазмом, достойным лучшего применения, пробиваемся на собственные похороны. Вот только нельзя уже пустить все на самотек. Это моя война, и моей она будет до самого конца. Когда или я, или меня. А сейчас надо Риту отослать, пока не поздно. По крайней мере попытаться.
Уже хочу повернуться к ней, подбирая в уме самые сильные аргументы, как вдруг меня накрывает волна тревоги: запрограммированная на встречу реальность предупреждает о внезапной угрозе. И только я успеваю оттолкнуть Риту за угол и повернуться в нужном направлении, как коридор целиком заполняет бушующее пламя. Это не просто пиромант. Один Новый создать такой крематорий не способен. Тут либо целая группа собралась, либо… я не знаю что.
Мне энергетическое пламя повредить не может, но вот весь кислород оно выжжет вполне успешно, после чего я тупо задохнусь. Отбрасываю огнестрельное оружие, чтобы патроны ненароком не рванули в этой духовке, достаю нож, окутываюсь слоем морозного воздуха и кидаюсь вперед, что называется, в самую топку. Слышу сзади испуганный крик Риты. Оно и понятно: даже если знаешь, что твой друг сувайвор, все равно трудно спокойно смотреть, как он ныряет в пламя.
Крыша съехать может, если честно: вокруг пылает ад, а ты прешь себе вперед вслепую с одним ножом, весь из себя неопалимый. Воздух в легких заканчивается в отличие от пламени, легкие будто тугим обручем стягивает, горло печет, глаза слезятся, и упрямая мысль: «Зря я это – не дойду!» долбит мозг отбойным молотком. И вдруг – все: воздух, которым можно дышать, сумрак коридора, почти ослепляющий после адского огня, цветные круги перед глазами и один (всего один!) Измененный с пляшущими вокруг него огненными язычками и безмерно удивленным взглядом, направленным на меня.
Бью ножом коротко и четко, поставленным ударом в сердце. Он умирает без единого звука, просто падает и недвижно застывает на полу. Только тут толком разглядываю его лицо. Ох, ежики, совсем молодой еще, мальчишка практически! Да что ж творится-то в этом мире?! Я все еще смотрю на его мертвое лицо, с которого так и не сошло выражение удивления, страха и какой-то детской обиды, когда ко мне приближается Рита:
– Ты как?
– Спасибо, погано. Надо бы дальше идти, только… Рита…
– Даже не думай! – со злостью перебивает она. – Никуда я от тебя не уйду! Один раз ты уже почти сбежал от меня на тот свет. Больше у тебя такой фортель не пройдет!
– Что, намерена составить компанию и туда?
– Если понадобится.
И столько в ее голосе твердости, что я понимаю: спорить бессмысленно.
Вздыхаю:
– Ладно, пошли. Чую, мы уже близко.
– Да у вас тут просто сокровищница! – восхитилась «лояльная», набирая антинову в два шприца. Один для Петра, которого уже ломает, второй – для себя, так как тоже на грани. – На все случаи жизни!
– Не на все… – тихо прозвучало от дверей.
Отец так и лежал там, на полу. Некому было его поднять. Оно конечно, хорошего человека должно быть много, но не когда его должна поднимать и укладывать на кушетку стройненькая и миниатюрная, комплекцией совершенно не в папу, дочь. Девяносто с лишним килограммов Андрея Игоревича для Ольги все же были слишком. Сначала надо было реанимировать Петра, а потом уж…
– Зелья бессмертия нет? – хмыкнула «лояльная», закатывая рукав рубашки Петра, чтобы сделать инъекцию.
К сожалению, рука кинетика неслабо так дергалась в приступе: попробуй попади в вену. Наконец Ольга изловчилась, прижала руку Петра всем своим весом и воткнула иглу, куда надо. Уфф! Дальше только себе. Это уже легче.
– Для моего… случая… нет… Вирус… мутирует… и кровь «лояльного»… уже не справляется… Зря ты… все это… затеяла… Мне уже… не помочь…
– Это мы еще посмотрим!
Себе в вену она тоже попала не с первой попытки – рука дрожала от накатывающей слабости… Но вакцина все же попала в кровь, и Ольга наконец смогла блаженно прикрыть глаза, чувствуя, что ее отпускает опасное предломочное состояние. Теперь еще минут пять-десять, и можно будет уже заняться отцом. Как раз и Петр оклемается.
– Кто это все устроил? – спросила «лояльная», не открывая глаз. – Новые?
– Нет… Думаю, что Дмитрий… Помнишь его?
Ольгу словно током ударило. Блаженная расслабленность мгновенно с нее слетела.
– Нет! Не может быть! С чего ты взял?
– Мы… сделали ошибку… дочка… Посчитали… что талант… к поиску и анализу… событий… достаточно безобидный… Мы… видели, что он… ненавидит нас… но не придали… этому значения… А он… нашел способ… нанести нам… смертельный удар… Чужими руками… он достаточно… умен… для этого… Он и сам… здесь… Я чувствую… Пришел за своим… За вакциной… Ну и посмотреть… как мы сдохнем… тоже… Он… прирожденный… манипулятор… Вроде… тех Измененных… которых мы… называем пауками… Только умнее… За ним… идут Новые… Никогда… не представлял, что они… могут пойти… за «лояльным»… Но он их как-то… убедил… Понимаешь? – Какое-то время Андрей Игоревич молчал, собираясь с силами. – Дмитрий… на редкость… опасная тварь… Гораздо опаснее… того же Ивана… Мы… поняли это слишком… поздно… Нельзя… играть с такой… способностью… Надо было… избавиться… от него…
Ольга вскочила и пошатнулась – слабость еще не полностью ее отпустила.
– Что ты такое говоришь, папа?!
– Правду… наконец-то… Руководству… нужно было… абсолютное оружие… Живое… оружие… В этом… задача… нашего проекта… Но с ним… вышел сбой… Оружие… получилось… обоюдоострым… и ударило… по создателям… Мы… не убили его… когда могли… Теперь он… убьет нас… Всех нас… И тебя тоже… Жди… он придет… сюда… И эти… двери… его… не остановят…
– Хватит уже каркать, профессор! – не выдержал Петр. «Лояльного» постепенно отпускало, и он с трудом сел. – Без ваших кошмаров тошно. Дмитрий ненавидит вас, говорите? А за что ему вас любить? А нам всем? Вы нам жизнь исковеркали!
– Хочешь… убить меня… Петя? – Андрей Игоревич сделал попытку засмеяться, но закашлялся и сплюнул кровь на еще недавно идеально чистый пол лаборатории. – Давай… Только не медли… Я тебе… даже спасибо… скажу…
– Да неплохо было бы, – буркнул «лояльный», отворачиваясь. – Только дочку вашу жалко. Очень она вас любит. Хотя… – Он махнул рукой и замолчал.
– Так, все, хватит! Брэк! – голос Ольги просто звенел. – Мне еще только вас разнимать не хватало! Папа, мы сейчас тебя поднимем и положим на кушетку, будем готовить к переливанию моей крови.
– Это… бесполезно… Мы… уже не успеем… Они… совсем близко.
– Кто? Дмитрий и его банда Новых?
– Не только… Более того… не в них… основная проблема… Ты… разве не чувствуешь?
Ольга прислушалась к своим ощущениям от усиленных способностей «глушилки», которые давали обостренную восприимчивость к присутствию Измененных. И тут она действительно почувствовала такое, что ей едва не стало плохо. Это воспринималось как ходячая черная дыра – невероятная мощь и могучее притяжение. А до кучи – совершенная чуждость, будто существо не принадлежало к этому миру.
– Ч-что это?
– Не знаю… Но подозреваю… скоро мы все… это поймем… только тогда… будет… уже поздно…
– И что же нам делать?
– Кое-что… ты можешь сделать… уже сейчас…
– Что?
– Второй… холодильник… Верхняя полка… Синяя… пробирка… и две… голубые… Смешать… но не взбалтывать… – Отца снова одолел смех пополам с кашлем. – Введешь… это мне.
– И что оно с тобой сделает? – спросила Ольга, подозревая худшее.
– Там… увидишь… Действуй – у нас мало… времени.
Это было как цунами – волна стремительно нарастающего страха накатила, захлестнула. «Лояльная» будто чуяла приближение кошмарного чудовища, еще незримого, но уже очень даже ощущаемого. «Оно придет и пожрет все! – крутилось в голове Ольги. – И как
Но отец, видимо, знал. Или по крайней мере думал, что знает. Во всяком случае, он выдерживал накатывающую волну со стоическим спокойствием. Правда, неизвестно, чего в этом спокойствии было больше – уверенности в себе или безразличия человека, смирившегося с собственной участью. Ольга не знала, что за гремучий коктейль она ввела отцу, но на него эта штука явно подействовала благотворно: он перестал выглядеть так, будто вот-вот умрет, и лежать тряпкой на полу, сел, привалившись спиной к стене, и взгляд его сделался ясным и твердым.
Но, несмотря на ожидание надвигающейся жути, самое страшное началось неожиданно. Просто вдруг застонал Петр, словно от внезапной головной боли, и схватился за виски. А в следующий момент кинетик резко напрягся, и глаза его, казалось, увидели что-то, недоступное взглядам других…
Дверь лаборатории медленно начала открываться.
Лицо Андрея Игоревича исказилось.
– Оля, останови его! – крикнул отец и сам застыл, будто парализованный.
На несколько секунд Ольга впала в ступор. Она чувствовала, что происходит. Сокрушительная волна чужой ментальной мощи лилась с той стороны двери, сметая любые щиты, которые трое, закрывшиеся в лаборатории, были способны поставить на ее пути. Петр свою схватку, видимо, уже проиграл, отец, похоже, в процессе. Как скоро дойдет очередь до нее? И что она сейчас может сделать?
Времени думать не было, так что «лояльная» просто ударила всей своей Силой «глушилки» по Петру, по его способностям кинетика, при помощи которых он сейчас открывал запертые электронным способом двери лаборатории, как Самсон раздирал пасть льву. Неизвестно, что получилось бы, окажись ее дуэль с Петром чистой – Сила против Силы? Смогла бы Ольга превозмочь его усиленные кинетические способности? Не факт. Но тут им управляли, и тот, со стороны, просто еще не умел оптимально распоряжаться всеми возможностями подчиненного «лояльного», и это дало Ольге шанс взять верх. Более того, ей даже удалось на какой-то момент справиться с воздействием того, чужого, и вернуть Петру власть над телом. А вот тут, похоже, помог отец. Только теперь Ольга поняла, что было в тех пробирках, содержимое которых она впрыснула ему в вену: кровь Измененного псионика и двойная доза катализатора. Именно благодаря уколу Андрею Игоревичу и удалось так долго сопротивляться обладателю невероятной мощи по ту сторону двери.
Но надолго ли это? Сколько сможет еще продержаться отец и что потом разъяренный сопротивлением чужак сделает с ними? Пока в голове Ольги метались эти панические мысли, Петр свое решение принял. «Лояльная» краем глаза заметила, как из набора хирургических инструментов возле одного из столов вылетел скальпель, взмыл в воздух, замер на секунду, а потом стремительно, раньше, чем Ольга успела вскрикнуть, пролетел через лабораторию и вонзился в горло кинетику. Тот, обливаясь кровью, рухнул на кушетку, на которой так до сих пор и сидел.
Крик замерз в горле у «лояльной», так что руки ее, зажавшие рот, в общем-то могли этого и не делать. Безжалостная тишина, сопровождавшая все последние жуткие события, словно сама убивала все звуки.
Цель близка. Так почему же у Дмитрия ни радости, ни предвкушения? Просто все происходящее перестало быть его игрой и стало чьей-то чужой. И этот Игрок пугал «лояльного» так, что кровь стыла в жилах. Дмитрий как бы стал частью паутины могучего пришельца, составляющей подконтрольной ему информационно-энергетической системы, и, будучи в нее интегрированным, чувствовал и понимал, что происходит: там, в лаборатории, по ту сторону двери, находились «лояльные» – те, что сохранили разум в творящемся вокруг безумии. К тому же они имели наглость сопротивляться даже Игроку, и у них это, как ни странно, получалось. Данный факт тем более удивлял Дмитрия, что он уже догадывался, кто такой Игрок. И на возникшее «как такое возможно?» мог быть лишь один ответ – в лаборатории находились не простые «лояльные», а собратья по эксперименту – супер-Измененные на службе АПБР. И это давало Дмитрию шанс. Не слишком большой, но достаточно ощутимый, чтобы попробовать за него ухватиться. Тем более рядом почти не осталось Новых: всего двое, и оба сверхбыстрые. Выбор понятен – это на случай, если остальная команда, отправившаяся убивать сувайвора, облажается: эти двое – отличные охранники-убийцы. А здесь со штурмом лаборатории Игрок рассчитывал справиться сам.
Могучий интеллект сыщика на ходу расшифровывал происходящее. Попытка подчинения со стороны Игрока… Отчасти успешная. Подчинен кинетик – именно он сейчас открывает дверь, преодолевая усилие мощного электропривода… Но что-то пошло не так, и дверь вернулась в исходное положение. Кинетик преодолел волевой посыл Игрока? Ох, вряд ли! Кто-то помог? Кто? Как? Смерти внутри не чувствуется, значит, подавление Силы. «Глушилка»! Мощная, разогнанная экспериментальной сывороткой до невероятных кондиций! А ведь это, пожалуй, еще больший шанс! Дмитрию доводилось поворачивать ситуацию в свою пользу и при худших раскладах. Только кто же третий? Видимо, могучий псионик – только он может дать бой Игроку на ментальном поле.
«Лояльный» лихорадочно просчитывал варианты. Итак, с этой стороны – он, Игрок и двое сверхбыстрых телохранителей. Эти могут стать проблемой, но они служат Игроку, пока тот способен на них воздействовать. А если с ним что-то случится, мстить за него вряд ли будут… Остальные Новые, зачумленные и сувайвор… Эти пока далеко и, если что, вмешаться, пожалуй, не успеют. Внутри лаборатории трое… ох, нет, уже двое – кинетик только что покончил с собой, ненадолго освободившись от власти Игрока. Правильно сделал, кстати… Остальные двое – «глушилка» и псионик. Из таких ингредиентов уже можно сварганить неплохое блюдо.
Сверхбыстрые – хороший аргумент против сувайвора, но это бойцы физического плана, а стало быть, на ментальном и энергетическом уровне они Игроку не помощники. Да ему, наверное, и в голову не приходит, что подобная помощь может оказаться для него актуальной. Как же, кто он – и кто все остальные! Отчасти прав, конечно, но самоуверенность может его подвести. Только для этого нужно очень постараться. Давай же, «глушилка», сообрази, как ты можешь помочь псионику! Это же так просто, для этого не требуется интеллект, как у Эйнштейна!
Рука Дмитрия словно невзначай нырнула в карман, нащупывая там рукоять пистолета. «Лояльный» чувствовал: нужный момент совсем рядом. Еще чуть-чуть – и можно будет действовать. И у сыщика не возникало ни малейших вопросов, как и зачем. Для него во всей этой катавасии могла быть только одна правильная сторона – его собственная. А Игрок – не союзник. У такого, как он, вообще не может быть союзников. Только рабы. А значит, он позволит Дмитрию просуществовать ровно до того момента, когда тот перестанет быть ему нужен или Игроку понадобится новое тело для вселения… А значит, к черту вакцину – ее можно будет добыть и по-другому… или вообще не добывать. Есть сувайвор, есть его беременная подружка, есть сверхбыстрые Новые, которые могут с ними справиться, а значит, будет и кровь, которую можно взять у только что умерших и ввести себе. Кровь сувайвора или биологический материал его нерожденного ребенка – не важно. А важно то, что тогда Дмитрию больше никогда не понадобится вакцина. И мешает всей этой чудесной перспективе только могучая сущность, которая не может быть никем иным, кроме энергетической формы лесногорского Источника. Такое уже случалось – историю кочующей аномалии во Владимире Дмитрий хорошо знал. Стало быть, как только представится шанс от этой сущности избавиться, его ни в коем случае нельзя упустить…
Тело Кейт, временно оккупированное Игроком, вдруг дрогнуло и замерло. Дмитрий понял: «глушилка» сообразила, что нужно, и сделала это! А следом прилетела новость с другой стороны: восприятие сыщика сигнализировало об энергетических всплесках и эманациях множественных смертей совсем неподалеку. Сувайвор! Дмитрий едва не застонал: да что же так не вовремя-то все?!
Безумие продолжается. Мы идем по трупам. Их настолько много, что восприятие притупляется, и я перестаю воспринимать смерти именно как смерти. Может, оно и к лучшему, а то так можно и с ума сойти. Стараюсь брать на себя как можно больше, но Рите тоже приходится работать с полной выкладкой, особенно когда подключаются Новые. Вновь каким-то невероятным наитием определяю появление сверхбыстрых. Их двое, но мне дико везет: толпы зачумленных, которые, по идее, должны были стать для нас дополнительной проблемой, в данном конкретном случае даже помогают, создавая тесноту и не позволяя стремительным убийцам в полной мере реализовать свое преимущество в скорости. Обходя больных, Новые вынуждены несколько замедлиться, что делает их видимыми и, как следствие, уязвимыми. Одного я валю насмерть ледяным разрядом, второго окатываю вампирическим импульсом, который его здорово ослабляет и временно вышибает из сверхрежима.
– Осторожно!
Слышу крик Риты и дергаюсь в сторону. Это меня спасает – запущенный кинетиком со страшной силой баллон огнетушителя размозжил бы мне голову, а так только дробит плечо. Правда, это «только» – тоже не фонтан. Валюсь на пол, рыча от дикой боли, и Рите какое-то время приходится меня прикрывать, «вампиря» всех и вся на пределе возможностей. То же самое приходится делать и мне – нужна срочная регенерация, иначе боль и сломанное плечо сделают меня совершенно несостоятельным перед встречей с главным врагом.
Последующие минуты мне плохо запоминаются. От боли мутится в глазах, мелькают сгорбленные тени зачумленных, летит еще какая-то тяжелая штуковина, которую я отражаю в сторону кинетическим импульсом, полыхает пламя, покрываются инеем стены и пол от морозных ударов фризеров. Упираю в колено приклад автомата и отчаянно давлю на спуск, рассылая свинец смертоносным веером. Естественно, ни о какой прицельной стрельбе не может идти и речи, но по такой толпе трудно промахнуться. Рита на всякий случай держится позади меня, чтобы ее не задели энергетические удары Новых. Как говорится, на защиту ребенка надейся, а сама не плошай. Я вслепую бью вперед морозом, надеясь достать Измененных…
А в какой-то момент все просто заканчивается: и зачумленные, и Новые, и энергетические удары. Я с трудом поднимаюсь на ноги, опираясь на автомат. Боль, еще недавно вгрызавшаяся в меня подобно бешеной собаке, не унимается совсем, однако делается тупой, давящей, и левой рукой я уже худо-бедно могу двигать.
– Кажется, все, – говорю, совершенно не сомневаясь в своих словах. – Больше заслонов не будет. Только Сосед. И Дмитрий. Поспешим – время на исходе.
И в этом я почему-то тоже совершенно уверен.
Ольга почувствовала тот самый момент, когда надо ударить. Другого шанса просто не будет. Отец, работая даже не на предельном, а на запредельном для себя уровне, сковал чужака ментальным противостоянием. Но силы в том немерено, и без ее вмешательства поражение отца – вопрос нескольких минут.
Ольге было страшно. Безумно страшно тянуться своей Силой туда, за дверь, к этой чудовищной «черной дыре» в человеческом обличье. Но надо. Отец столько для нее всего делал и не отвернулся, даже когда это сделал бы почти любой. Сейчас он жертвует собой, чтобы дать ей шанс выжить. И что она? Струсит? Не сделает того, для чего предназначена? Назвалась «глушилкой» – глуши, черт тебя дери! Да, и эту жуть задверную тоже глуши. Всем страшно. И отцу. И Петру было страшно, когда он принимал решение, зная, что является главной уязвимостью среди них троих, что через него могут достать остальных. А ты что? Из другого теста? Прокисшего?
И Ольга потянулась. Сначала осторожно нащупала врага, а потом, что называется, жахнула по нему из всех своих глушительских орудий. Не верила она, если честно, что у нее хоть что-нибудь получится: уж больно могуч гад, ну как прикажете глушить такого? Но удар достиг цели – слишком уж втянулся чужак в ментальную схватку с отцом, поздно заметил угрозу и принять меры уже не успел. Это было словно пытаться задушить анаконду. И не важно, что их двое, а она одна – могучая тварь бьется в их руках и вот-вот сбросит временные оковы, наложенные Силой «глушилки», а тогда…
– Папа, давай!
Только сейчас, со всей ментальной мочи, ударить по проклятому чужаку и сжечь его мозг! Другого шанса не будет.
И Андрей Игоревич ударил. Ольга почувствовала, что отец вложил в эту отчаянную ментальную атаку все ресурсы своего разогнанного катализатором, но ослабленного чумой организма. «Лояльная» так хотела почувствовать ментальную агонию чужака, что на мгновение ей показалось, что таки почувствовала… Увы, лишь на мгновение. «Анаконда» продолжала биться, свивая свои могучие кольца, несмотря на яростный совместный натиск Ольги и Андрея Игоревича, а это означало, что они проиграли. «Лояльная» уже ощущала, что Сила ее на исходе, и чужак вот-вот сбросит ее «глушение». Теперь спасти их могло только чудо и…
«Самое время!» – решил Дмитрий, прикинув расклад. Лучшего ждать не стоит – можно не дождаться. Он встал так, чтобы сверхбыстрые Новые не видели, что он делает. К тому же их сейчас куда больше волновал подобравшийся совсем близко сувайвор, чем пока не дававший поводов для беспокойства «лояльный» – их прежний лидер, что привел их сюда. С чего бы, спрашивается, им беспокоиться?
Момент неустойчивого равновесия, когда «глушилка» и разогнанный псионик на считаные секунды сковали Игрока, Дмитрий, конечно же, уловил. Идеально выверенное, скрытное движение – рука «лояльного» нырнула в карман и вернулась с пистолетом. Никаких широких движений, ни в коем случае не поднимать оружие, иначе мгновением позже будешь заливать пол кровью из своего вскрытого горла. Только слегка вывернута кисть, дуло направлено под нужным углом, плавное нажатие на спуск – и пуля пронзила навылет грудь Кейт. Зачумленная на миг замерла и начала заваливаться набок. Ранение не было смертельным, и «лояльный» это чувствовал. Он тоже падал, потому что нож вошедшего в сверхрежим Нового уже пронзил воздух в том месте, где только что была его шея. Падал, продолжая давить на спуск, и пули одна за другой попадали в содрогающееся тело-сосуд для Игрока.
При любых других обстоятельствах это убийство ничего бы не решало – Игрок уже показал, как лихо он умеет скакать из одной материальной оболочки в другую. Но только не в условиях, когда его блокирует «глушилка» и атакует на ментальном уровне сверхмощный псионик. Именно сейчас и был шанс добить его окончательно. Ну же, продержись еще хоть чуть-чуть, «глушилка»!
Мгновение – и замер над Дмитрием сверхбыстрый Новый с занесенным ножом. Не нанес удар, ибо контроля со стороны Игрока больше не было – все его силы уходили на спасение собственной жизни или что там у них, у Источников, вместо нее. Считаные секунды – и умрет тело Кейт, идеальной переносчицы лесногорской чумы. Умрет, не успев запустить глобальную эпидемию и лишив Игрока материальной оболочки. Вот тогда…
Но додумать эту мысль «лояльный» не успел – исчез, снова войдя в сверхрежим, нависший над ним Новый, а мгновение спустя коридор заполнил жуткий мороз.
«Сверхбыстрые!» – понимаю я. Еще двое. И никаких помех их движению. А значит, я сделаюсь трупом в самой ближайшей перспективе. Почему я их чувствую? Не должен бы. Кровь кинетика, сувайвора, фризера и пьющего жизнь – все это не дает таких возможностей. Правда, пьющие жизнь могут чуять живых, но не различая, кто есть кто, и даже не видя разницы между человеком и Измененным… Вот разве что в крови Посвященного, которую он мне ввел в Лесногорске, содержалось что-то еще, какой-то неведомый бонус. Но думать об этом некогда – мое время уже выходит. Бью вперед что есть мочи и вампирической, и морозной составляющими моей Силы. Бью вслепую, потому что просто не вижу противника и могу только надеяться, что мои энергетические залпы хоть кого-то накроют. Уже не важно кого – там, впереди, друзей нет.
Кого-то накрывает – одну смерть я чувствую, но второй… Успеваю увидеть мелькнувшую впереди тень и ощутить усталую обреченность, а потом происходит что-то странное: невидимая смерть становится видимой. Сверхбыстрый убийца внезапно просто вываливается из суперрежима, а потому я успеваю среагировать на его атаку и перехватить руку с ножом. Дальнейшее сводится к короткой рукопашной схватке. Мой противник слишком привык, что он всех превосходит в скорости, привык убивать без сопротивления тех, кто не в состоянии его даже увидеть, и разучился драться с равными. У меня уходит меньше минуты, чтобы насадить его на его же нож.
Что это, способности «глушителя»? С одной стороны, удивительно вовремя, с другой – почему только сейчас? К черту! Не до этого: там, в поперечном коридоре, в данный момент решается все, и у меня ощущение, что я фатально опаздываю.
– Оставайся здесь! – рявкаю я Рите, не глядя, выхватываю пистолет и рву вперед что есть силы…
Боль. Она пронзила Ольгу так, словно ее насадили на копье. Чужак оказался слишком силен, и «глушилка» не смогла его додержать. Совсем немного не смогла. Выстрелы в коридоре говорили о происходящих там резких переменах. Ольга почувствовала, как задергался чужак – что-то там с ним случилось нехорошее. Но это, к сожалению, не помогло его победить. Напротив – он наполнился силой бешеной ярости, и с этим уже справиться не смогли ни «лояльная», ни ее отец.
Ольга как-то пропустила тот момент, когда сломался Андрей Игоревич. Просто он вдруг повернулся к дочери и нанес ей псионический удар. Она еще как-то попыталась его заблокировать, но тщетно – слишком велика была мощь разогнанных двойной дозой катализатора псионических способностей профессора Завадовского. И последним, что увидела «лояльная», умирая, были ярко-алые, переполненные кровавым безумием чумы глаза отца, надвигающегося на нее с кривой ухмылкой.
Одна чуть-чуть не устояла, другие не справились… Вот как прикажете работать с такими лажовщиками? Двое мертвых сверхбыстрых, уже практически покойница «глушилка» и поверженный чумой, усиленный катализатором псионик – вот и все, что у него имелось теперь в сухом остатке. Дмитрий принимал свое поражение стоически. Он сделал все, что мог, но проиграл, оказавшись между молотом и наковальней – сувайвором и безумным Сеятелем. Оставался лишь один вопрос: кто из них убьет его раньше? Или лучше самому? Да, пожалуй, так. Рука «лояльного» приставила пистолет к его подбородку, но палец не успел нажать на спуск. Псионический удар страшной силы погасил его сознание.
О, конечно же, они там. Оба. Дмитрий и зачумленная Кейт. Вот только она умирает от нескольких пулевых ранений, а он… с ним творится что-то не то – осмысленное выражение в глазах «лояльного» отсутствует, и теперь в них клубится туман безумия. Что же до Соседа, я почему-то не ощущаю его присутствия. Сбежал? Замаскировался? Зато Дмитрий держит пистолет. Неловко как-то держит, странно, будто не знает, что делать с этим предметом.
Догадка осеняет меня одновременно с ощущением сквозняка и химического запаха – верных признаков открытия пространственной аномалии. И в последние мгновения перед тем, как Дмитрий шагает туда, я вновь вижу осмысленный взгляд его глаз. Но это теперь не его взгляд, чужой. Взгляд Соседа. А потом он просто исчезает, а пространственная аномалия мгновенно схлопывается за ним.
Это был долгий день. Пожалуй, слишком долгий. Даже для нее. И Лариса Козырева возвращалась домой совершенно вымотанной. Давным-давно (господи, да всего какой-то жалкий год назад, а кажется, что в прошлом тысячелетии!), когда Лариса еще только начинала заниматься этой темой на телевидении и ничегошеньки толком не знала, она думала, что Измененные не устают. Ха! Три раза ха! Вот сейчас она проверяла на себе все тогдашние заблуждения. «Новая, более совершенная форма жизни» чувствовала себя снятой со швабры и основательно выжатой половой тряпкой. Разве что не такой грязной.
Большой воскресный эфир «Фактора человечности», просмотр смонтированных материалов, многочисленные интервью с соискателями на должность редактора новостей, планерка на студии – все это вымотает кого угодно, будь ты хоть десять раз Измененная. Впрочем, возможно, пришло время вакцинации. При мысли о том, что все ампулы с антиновой лежат в сейфе-холодильнике в загородном доме, Лариса едва не застонала: по чертовым московским пробкам это добрых два с половиной часа пилить. Но куда денешься…
– Давай-ка на фазенду, Боря! – никаких подчиняющих ноток в голосе, никакой Силы сирены, он и так сделает все, что нужно.
Студийный водитель покосился на босса в салонное зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Он и раньше не раз возил ее в загородный дом: не фонтан, конечно, куча времени убивается, но при его-то зарплате ему грех было жаловаться. Борис привык уже, что Козырева при всей ее невозмутимости и всегдашнем покер-фэйсе иногда выглядит так, словно кто-то только что задушил ее любимого котика. На самом деле на «Москва медиа плюс» в Ларисе души не чаяли. За несколько месяцев дорасти от простой журналистки до директора компании, не став при этом безжалостной сукой и не шагая по головам коллег, – это еще суметь надо. Она сумела. К тому же то, через что ей пришлось пройти прошлой зимой и о чем на студии говорили только украдкой и уважительным шепотом, было из разряда «врагу не пожелаешь». Тогда погиб прежний директор компании Мокрушин, бесследно исчезла Наталья, менеджер по рекламе, и вообще вся телекомпания находилась на грани закрытия – на нее катило бочку АПБР, а Ларису объявили в розыск…
Она сумела выжить и подняться, за что честь ей и хвала. На студии завидовали, конечно, стремительному взлету «молодой да ранней», не без этого, но, как ни странно, пересуды в ее адрес не были злыми. Даже наоборот. Коллектив как-то особенно сплотился вокруг нового редактора новостей, а потом и директора – ведь вокруг нее сияла геройская аура, да и сама она пахала как проклятая, остальные только диву давались. И спецпроект свой – программу «Фактор человечности», из-за которой на нее в свое время спецслужбы и окрысились, – не бросила, а продолжала сама вести, курировать и даже отчасти материалы собирать. Ну и с подчиненными не зверствовала, гаек не закручивала, премии платила регулярно. Даешь результат – молодец, возьми с полки пирожок. Поди найди сейчас такого директора!
Но время от времени на нее накатывало. Вот примерно как сейчас. И тогда ее реально становилось жалко. Все понимали, а кто не понимал, тот догадывался, что это ей страшная прошлая зима аукается. Как, почему – неизвестно, но никто особенно выяснять и не пытался. Во-первых, такое любопытство не поощрялось, а во-вторых, ну его на фиг: лезть в дела со спецслужбами и Измененными – на этом последнее здоровье потерять можно.
Так что сейчас Борис просто поменял курс и благоразумно молчал, за что Козырева была ему очень благодарна. Не хотелось ей говорить сегодня вечером. Вот совсем. Наговорилась уже. Хватит. Она и так-то с некоторых пор утратила всякое желание общаться с людьми, но по работе приходилось. То есть Лариса знала, с каких пор и почему, вот только думать об этом было худшей пыткой в ее новой жизни, кажущейся со стороны такой успешной и благополучной.
«Скоро у вас это пройдет», – сказал ей тогда Посвященный. И что? Когда уже?! Не проходит до сих пор, иногда пронзая болью почти физической. Впрочем, она сама виновата – нечего было лезть в сумку Михаила и колоть себе дозу антиновы, чтобы не утратить способность чувствовать. Ну вот, не утратила, довольна?
«Эх, Миша, Миша! Ну почему этой проклятой сувайворской крови нужно было оказаться именно в твоем теле?!» – только про себя, никогда вслух. Потому что это лишь ее боль, и она ни с кем ею делиться не станет. Когда на нее накатывает, всегда так: усталость, внезапная тоска, желание послать всех в далекий тибетский храм, следом образ Михаила перед глазами, а потом, после инъекции, отпускает… как правило. Хотя и не сразу. Людям в таких случаях иногда помогает месть. Но то людям, а ей? А в ее случае? Кому мстить? Тот, в ком за короткое время вдруг сосредоточился весь смысл ее жизни, сам пролил свою кровь на алтарь всеобщего спасения. Всю без остатка. И кого карать? Алтарь? Посвященного, которому пришла в голову эта гениальная мысль? А какие у него были варианты? Пустить все на самотек? И что тогда? В качестве ответа перед глазами сразу же возник еще один образ, вселяющий ужас и ненависть, – образ Сида-Паука. Михаил сам сделал свой выбор, и его вроде бы тоже особо не в чем упрекнуть. Все правильно. Только он выбрал смерть, а боль осталась ей.
В глазах стало влажно. «Твою мать, только не это! Только не сейчас, не при водителе! Терпи до дома, тряпка! Там сможешь хоть обрыдаться, но не раньше!» Лариса потерла лоб рукой, скрывая глаза и делая вид, что это всего лишь усталость и мигрень. Если бы так! С этим справиться было бы в разы проще…
Лариса откинулась на спинку сиденья и сделала вид, что спит. В конце концов, дорога предстояла еще долгая – и до МКАДа, и за ним. Но сон подкрался предательски незаметно, и притворство перестало быть притворством – Козырева провалилась в туманную пучину.
Содрогаются стены фортов Новой Голландии, мерцают в окнах вспышки энергетических ударов, которыми обмениваются Измененные Посвященного и армия Паука. Светится вода Крюкова канала вокруг плавающих хищных аномалий. Вокруг нее умирают, и судя по тому, как идут дела, она тоже скоро последует за ними. Только незнакомец в плаще с капюшоном неподвижен и бесстрастен. Либо он знает что-то, неизвестное ей, либо просто не умеет чувствовать. Второе вероятнее… Незнакомец приближается к Ларисе.
– Как думаете, он появится? – вырывается у нее.
– Даже не сомневайтесь!
– Но он же отослал меня там…
– Вы же знаете почему…
Миша! Он рядом, чутье ее не обманывает, и вот-вот…
Бой кажется бесконечным, но, к сожалению, это не так. Сторона незнакомца в плаще, которую Лариса уже привыкла считать своей, терпит поражение. Вновь и вновь содрогаются стены и пол фортов, но Козырева чувствует что-то…
– Где Миша?
В лицо ей смотрит безучастная чернота из-под капюшона Посвященного.
– Лариса, он сейчас занят. Попозже, ладно? Михаил…
И тут содрогается, кажется, весь остров.
– Что происходит?
– Ничего хорошего, – цедит Посвященный и переходит на «ты»: – Отойди ко мне за спину и не мешай!
И тут Лариса понимает: то, что он задумал, требует жертвы, и Михаил…
С треском вылетает дверь, ведущая в коридор, и внутрь шагает… кто-то. Лариса узнает этого Измененного в лицо, он из числа помощников Посвященного, но сейчас это уже не он, а нечто жуткое, оккупировавшее его тело. Паук…
Короткий обмен энергетическими ударами завершается не в пользу Посвященного. Он падает. А Паук смотрит на Ларису, и от этого взгляда все ее внутренности стягиваются в тугой узел… Хорошо промороженный узел.
– Надо же! А я ее везде ищу. Что ты сделал с моей куклой, Посвященный? Ты сломал ее! Это нехорошо – будешь наказан! Так что, девочка, где твой хахаль?
Бывает ужас парализующий, но сейчас Козыреву будто пришпоривает что-то, и она с низкого старта, из положения сидя на полу, кидается к задней двери, распахивает ее и врывается в комнату Источника…
Обломок метеорита на постаменте слабо мерцает зеленоватым светом, а на нем, чуть вздрагивая, лежит истекающий кровью…
– Миша!
Лариса кидается к Обломку, чтобы стащить с него самого дорогого для нее человека на свете, перевязать его раны, сделать хоть что-нибудь для его спасения, но тут внезапный энергетический импульс Обломка буквально парализует ее. Лариса замирает на месте, не в силах сдвинуться. Она тянется к Михаилу всем своим существом, но ее всю заполняет холодное зеленоватое сияние, а в голове возникает какой-то белый шум, постепенно из невразумительного шороха распадающийся на множество шепчущих голосов: «Стой! Не надо! Не вмешивайся! Поздно!» Разум говорит о том же: слишком много крови потерял Михаил, чтобы с этим еще можно было что-то сделать. Кроме того, он в сверхрежиме, что усугубляет ситуацию.
Глаза Ларисы наполняются жгучими слезами, которые сбегают по щекам, оставляя ожоги. Но и смахнуть их она тоже не в силах. И вообще не в силах ничего сделать. Только стоять, смотреть и безудержно рыдать. А вместе с сиянием ее заполняет понимание того, что происходит и какова в этом роль Михаила, – близкий контакт с Источником в момент его открытости и уязвимости показывает ей больше, чем она могла бы надеяться увидеть. Но от этого понимания ей совсем не легче…
За спиной распахивается дверь. Козырева чувствует присутствие Паука, но не может обернуться. Впрочем, здесь, рядом с Источником, холодный ужас, излучаемый главарем Новых, не имеет над ней власти. Она видит только умирающего Михаила.
– Сдается мне, – эхом доносится до Ларисы голос Посвященного, – что проиграл как раз ты.
И говорит он это явно Пауку. Но Ларисе все равно. Словно загипнотизированная смотрит она на делающееся все более ярким изумрудное сияние Обломка, которое совершенно поглощает тело Михаила, растворяет в себе. На мгновение ей кажется, что призрачный Миша, весь состоящий из зеленого света, возникает над Обломком, смотрит на нее пронзительным взглядом, а потом превращается в этакое маленькое изумрудное солнце, и луч его бьет куда-то ей за спину, навсегда подводя черту под существованием Сида-Паука.
Вот только Лариса уже вся состоит из боли, и горячие слезы, кажется, прожгли в ней глубокие дыры, до самой души. И когда она уже не может больше выдерживать эту боль, ее выбрасывает из сна…
– Приехали, Лариса Сергеевна!
– Спасибо, Боря…
Козырева медленно, покачиваясь, выбралась из машины и попыталась сфокусировать взгляд. Получалось плохо. Да что ж такое-то? Для вакцинальной ломки как-то уж слишком быстро – от первых симптомов прошло совсем немного времени. Так, держаться, Лариса, а то даже привыкший не задавать вопросов Борис может не выдержать…
– С вами все в порядке? Может, помощь какая нужна?
Черт!
– Все нормально, Боря, не заморачивайся. Видимо, переутомилась просто и простыла слегка до кучи. Надо отдохнуть. Спасибо тебе, езжай домой.
Совсем чуть-чуть ноток сирены в голосе решили дело: водитель покорно сел в машину и отбыл в сторону Москвы. И в легенду ее поверил, не могло быть иначе. Способностями своими в обычной жизни Козырева старалась не злоупотреблять: хватало того, что она по максимуму вкладывала их при ведении «Фактора человечности» – программы со стремительно растущей аудиторией. Просто такие вещи бесследно не проходят – эксплуатация Силы на предельной мощности рано или поздно аукается даже организму Измененного…
Лариса изо всех сил держала себя, пока не переступила порог своего дома. Когда дверь закрылась за спиной, ноги задрожали и подкосились. Она бы обязательно упала, не подвернись ей удивительно удачно стоящий стул. Какое-то время Козырева сидела, восстанавливая дыхание, и пыталась собраться с силами, чтобы подняться на второй этаж: сейф-холодильник с ампулами вакцины находился там. Подняла руку с растопыренными пальцами и несколько секунд наблюдала, как они вибрируют.
Черт! Черт!! Черт!!! Как же не вовремя! Впрочем, когда вакцинальная ломка бывает вовремя? Надо вставать и идти, пока ее совсем не развезло. Или ползти, если с «идти» не срастется. А на будущее подумать о том, чтобы «аварийная» ампула антиновы всегда была под рукой…
Ее хватило до лестницы – на первой же ступеньке упала и ссадила себе локоть. Ага, надо сказать спасибо, что не лицом хряпнулась – хороша была бы на завтрашнем эфире ведущая с расквашенным носом. Хотя еще не вечер – успеет не только нос расквасить… Ползи, родимая, ползи! Что значит «не могу»? А через «не могу» ползи! Про Мересьева читала? Вот то-то же! Ползи, говорю!
И она поползла. Ступенька за ступенькой, и не смотреть вверх, а то духом упадешь, глядя на количество грядущих преодолений-превозмоганий. Вот так, ступенька за папу, ступенька за маму, ступенька за Мишу Стрельцова… Болит голова, туманится взгляд, ломит суставы, все дрожит, и тошнит до кучи. Что-то в этот раз особенно жестоко. Переусердствовала с Силой, что ли?
Одолев два лестничных пролета, Козырева почувствовала себя кем-то вроде покорительницы Эвереста… А что, сравнимые достижения с учетом обстоятельств. А если она доберется до сейфа-холодильника – это будет уже почти выход в открытый космос. Так, стоп! Не «если», а «когда». Только так и никак иначе!
Когда из тумана в глазах вынырнул наконец сейф-холодильник, это показалось почти чудом. Хорошо, что никакого ключа не нужно – замок работает от большого пальца Козыревой… Господи, вот она, антинова драгоценная, и шприц рядом! Остается только финальный квест – с туманящимся взглядом и дрожащими руками попасть в вену. А вам слабо?
Ну же, давай! Последний рывок, сделай это, ты сможешь! Вот так, почти примерилась, а теперь… Черт! Пальцы стали скользкими от пота, и шприц выскользнул из них, упал на пол. Попытка поднять его обернулась поехавшей ногой, и Лариса неловко рухнула на бок, основательно ударившись ребрами. Шприц откатился в сторону, за пределы досягаемости ее вытянутой руки. Лариса потянулась к нему изо всех своих невеликих оставшихся сил. Но организм сказал: «На фиг, на фиг!» и предал ее окончательно.
Черт! Как же обидно и глупо умирать от ломки в шаге от спасения! Лариса понимала, что все ресурсы ее организма ушли на отчаянный рывок по лестнице, и больше не осталось ничего, хоть по каким сусекам мети. Она уже ничего не сможет, а через пару минут потеряет сознание и больше в него не придет.
Взгляд Козыревой беспомощно шарил по комнате, не в состоянии ни за что зацепиться, ни на чем сфокусироваться. Вот он скользнул по большому ростовому зеркалу шкафа-купе и чуть не утонул в нем… Потому что с зеркалом творилось что-то странное. Отражение расплывалось (или это только в ее глазах?), комната по ту сторону зеркальной поверхности тонула в зеленоватом тумане, который постепенно начинал светиться, причем все ярче и ярче. Теперь уже Лариса поняла, что это ей напоминает – изумрудное сияние Источника в Новой Голландии. Интересно, что это, предсмертный бред? Тогда где же образ Миши? Он бы сейчас пришелся очень кстати.
И образ пришел. Вынырнул из этого сияния, словно фантом, изумрудный дух, и просто смотрел на нее, безмолвно и неподвижно, словно гипнотизировал. И Лариса рада была поддаться этому гипнозу, раствориться в зеленом сиянии, даже исчезнуть навсегда. В конце концов, не самый худший вариант для нее. Особенно если
Но сияние было с ней несогласно. И фантом Михаила тоже. Ей показалось, что он покачал головой… Или не показалось… А ее вдруг стало наполнять зеленое сияние. И вместе с сиянием силы откуда-то потекли в измученное ломкой тело. Хм, откуда-то! Да из самого Источника, похоже. Невероятно, но факт. Он дотянулся из Питера до своей Измененной даже в Москве. Силы прибывали, и вот она уже смогла приподняться, дотянуться до шприца и взять его в руки. Затем сесть. Дрожь в руках постепенно унималась, а в голове вновь зазвучал тот самый белый шум, постепенно распадающийся на шепчущие голоса. Игла точно и уверенно вошла в вену, и вакцина потекла в кровь, преодолевая болезненные симптомы ломки – отступали боль, слабость, тошнота, прояснялось зрение. А голоса шептали, рассказывали, увещевали, и не было никакой возможности сопротивляться силе этих слов. Лариса сама оказалась в состоянии тех, кто слышал ее слова, когда она вкладывала в них Силу сирены. Голоса не оставляли ей выбора: их воля должна быть исполнена…
Наконец шум в голове умолк, и жестокий шторм вакцинальной ломки, треплющий организм, тоже почти сошел на нет. Лариса достала из кармана смартфон и выбрала в списке контактов своего зама.
– Алло, Аркадий Викторович?.. Да, это я. Извините, что так поздно, но дело срочное. Мне придется на какое-то время уехать по делам телекомпании… Да, с завтрашнего дня… Насчет «Фактора человечности». В ближайшие дни прогоните повторы последних программ… И объявите, что я занимаюсь разработкой новой темы… Да-да, именно так… Пока не знаю, как надолго. Ориентировочно дня на три-четыре. Я сообщу… Нет, какое-то время могу быть недоступна. Там сотовый не берет… А с остальными делами, думаю, вы сами разберетесь… Ну вот и отлично, Аркадий Викторович, спасибо!
Лариса нажала отбой, немного подумала и принялась собирать вещи. Нужно было торопиться.
Снова одиночное плаванье. Вернее, полет. Впрочем, Сеятелю было не привыкать. Конечно, он жалел об утраченном теле зачумленной – идеальном переносчике вируса чумы-Л, но технология создания ей подобных никуда не делась – она хранилась в памяти Сеятеля. Нужно лишь время, подходящие условия и желательно – еще один Источник. Также Сеятелю было немного жаль небольшой армии Измененных, которая здесь полегла, но марионетки – дело наживное. Других он найдет уже там, ближе к цели. С этим у Сеятеля не должно возникнуть никаких проблем – его возможности позволяли. Нужно только поберечь это тело и не давить совсем сущность его прежнего обладателя. Его мощный интеллект и разогнанные аналитические способности могут еще пригодиться. А значит, в ближайшее время никаких больше перемещений пространственными аномалиями. От них изнашиваются тела. Есть же технические средства отживших, которыми и надо пользоваться. Им на погибель.
Главный красноярский аэропорт был перекрыт врагом, стало быть, надо искать обходные пути к цели. А цель была ясна и находилась далеко, в окрестностях Екатеринбурга. Сеятель хорошо чувствовал себе подобных. Особенно тех, кто находится в частично пробужденном состоянии. Именно эти его и интересовали в первую очередь. Пошла большая игра между ним и тем Источником, что находился в далеком Санкт-Петербурге. Вернее, в бывшем Санкт-Петербурге, а ныне – городе-призраке. Это гонка – кто и по какой программе раньше пробудит Источники, на чьей стороне они выступят. Сеятель собирался пробуждать Источники сам. По своей программе – протоколу «Чума», который окончательно очистит эту планету от заразы отживших. Только избранные получат шанс на трансформацию, на переход к новой форме жизни. И выбирать их будет он.
Но чтобы это осуществилось, нужно было выиграть гонку. Тот Источник, что в окрестностях Екатеринбурга, находился на грани пробуждения. Но его экранировали, глушили чем-то. А теперь благодаря знаниям и интеллекту прежнего обладателя занятого им тела Сеятель понимал, как и чем. Белоярская АЭС являлась отчасти объектом АПБР, и ее первый энергоблок сейчас находился на консервации, под саркофагом. Только не свинцовым, а становым. Таким образом АПБР получило возможность изучать Источник, частично использовать его в своих целях, не боясь, что его излучение дотянется куда не надо и произведет нежелательные изменения в окружающей среде. Во всем этом было много общего с тем, что Сеятель сам испытал в Лесногорске, и от этого в нем просыпалась ярость. И желание устроить показательную казнь наглым отжившим, посмевшим выступить против замыслов Сеятелей и даже покусившихся на их свободу. В Лесногорске он уже проделал подобное, но этого не хватило: Лесногорск был слишком мал и далек, чтобы произвести нужный эффект. Нужен более впечатляющий удар, для которого Источник под Екатеринбургом подходил просто идеально. Когда Сеятелю удастся воплотить то, что он задумал, отжившие содрогнутся.
К сожалению, нынешняя материальная оболочка Сеятеля обладала рядом особых примет, которые, учитывая возможности АПБР, могли серьезно осложнить Сеятелю перемещение по стране. Поэтому он выбрал Черемшанку, небольшой аэропорт с самолетами, предназначенными для недалеких перелетов. До Екатеринбурга напрямую отсюда, конечно, не долетишь, но вот хотя бы до Кемерово или Кызыла – вполне, а там… там Сеятеля будет уже ожидать частный самолет олигарха Кочетковского. И то, что олигарх уже покойный, особенно дела не меняло – распоряжения его неведомо откуда взявшегося помощника Антона сотрудники Кочетковского выполняли не менее рьяно. У врага не хватит сил, чтобы перекрыть все направления, и Сеятель все равно доберется до цели. А если раньше свое дело сделает нанятая им в Москве диверсионная команда Тягача – тем лучше. Но пока что скрытности никто не отменял. Сеятелю приходилось оказывать псионическое воздействие на всех встречных и поперечных, чтобы шрам на лице его материальной оболочки не привлек нежелательного внимания.
Сеятель не боялся, что его засечет эгрегор Источников, в конце концов, он сейчас не делал ничего, выходящего за рамки возможностей обычного Измененного, а для эгрегора это слишком мелко. Кто заметит, что некий псионик технично займет место одного из пассажиров, вылетающих ближайшим рейсом в Кызыл, а сам этот пассажир бесследно исчезнет? Никакого шума, пыли и воздействия на реальность на топ-уровне. Иногда лучше так. Иначе Сеятель уже пробовал. Только что. Сувайворы, Посвященные, отряды Измененных… Как все это хлопотно и громко! Порой без этого никак, но следующий этап Сеятель намеревался провести в стиле… как там?.. вот, ниндзя! Зачем вести бои на каждом шагу и сотрясать мироздание, если можно просто тихо и незаметно дойти до цели? Время для потрясений еще придет… И весьма скоро.
Между тем объявили посадку на рейс до Кызыла. Сеятель снова включил легкое псионическое воздействие на окружающих, из-за которого черты лица его становились совершенно неприметными и особенности типа шрама абсолютно не откладывались в памяти отживших, нацепил на лицо беспечную улыбку никуда не спешащего человека и пошел к нужному выходу.
Эх, сейчас мне очень не помешали бы способности пироманта! Просто так этот рассадник заразы оставлять нельзя – все тела необходимо сжечь. Раз сам не могу, придется огнеметом. Или еще проще – бензином и зажигалкой. Но до машин наружу слишком далеко идти, а мы с Ритой уже с ног валимся. Чтобы найти местный арсенал, опять приходится корректировать реальность. На случайное нахождение.
Идем осторожно, мало ли на кого напоремся – от местных хорошо спрятавшихся «лояльных» до оставшихся от группы Дмитрия Новых или заплутавших зачумленных. На последних, кстати, уже дважды натыкались. Я их морозил, конечно, но это полумеры. Огонь – наше все!
Но до арсенала пока не добрались. Где же он, дьявол его задери?! Опять стараюсь не думать, куда поворачивать на развилках. Просто иду, и все, куда глаза глядят и ноги переставляются… Хорошо бы, конечно, еще хранилище антиновы найти – того, что есть у меня, Рите хватит максимум на год. При хорошем раскладе. Но сначала огонь – остановить эпидемию важнее. Ведь если сюда кто-нибудь войдет или отсюда кто-нибудь выйдет…
Случайно натыкаемся на какую-то лабораторию. Дверь, естественно, закрыта на электронный замок. Но у меня зудит, мне прямо надо туда. Действую как обычно: морожу дверь, а потом разбиваю ногой. Лаборатория совсем небольшая. В ней маленький холодильник с реактивами. Открываю… Ну хоть что-то – шесть доз антиновы. Сгребаю их в сумку, надо идти дальше…
Внезапно гаснет свет, потом снова зажигается, но уже не обычный, а мерцающий, красный. Душную тишину взрезают пронзительные гудки тревожной сигнализации, и все двери с электронными замками закрываются и блокируются. Что за черт?!
– Тема, что происходит?! – Рита хватает меня за руку, а мне кажется, что я весь начинаю покрываться инеем.
– Ничего хорошего…
Последние часы… Какие мерзкие слова. И какие точные. Профессор Завадовский обречен и давно это знает. Подточенный чумой организм не справился с двойной дозой катализатора, с работой на пределе Силы и псионической схваткой с чужаком. Чужак одолел – его мощь была невероятной. Но лучше бы он просто сжег мозг профессора, а не…
Минутное безумие, утрата контроля над своим человеческим «Я», провалившееся во мрак сознание – и вот уже Оля мертва. И это он убил ее, он сам, который столько сделал в свое время, чтобы вытащить умирающую дочь буквально с того света. Теперь чужака нет, он куда-то исчез, но свое черное дело сделал: Оля и Петр мертвы. Кровавое безумие чумы ненадолго оставляет профессора. Андрей Игоревич борется за свой разум, хотя уже и сам не знает зачем. Не лучше ли спятить совсем, превратиться в кровожадную безмозглую тварь-хищника, которая не сможет никого убить, так как некого тут уже убивать – на базе остались одни зачумленные, а они… О Боже! А ведь они сейчас выйдут наружу и разбредутся по окрестностям, неся в мир чудовищную болезнь.
Значит, ни спятить, ни умереть он сейчас не имеет права. Это все потом, а вначале… В его венах еще бурлит катализатор, и кровь «лояльного» псионика пока сопротивляется чуме. Уже ясно, что проигрывает, но время на еще один важный шаг у него, пожалуй, все-таки есть. И в коридоре пусто. Кто-то умер, кто-то ушел. Никакой жизни, только смерть. Сейчас это хорошо.
Андрей Игоревич открывает дверь и выходит. Трупы, трупы, трупы… Много трупов – зачумленные, Новые… Может, чужак тоже среди них? Нет, вряд ли. Это было бы сродни чуду – слишком уж он крут. Ушел куда-то… О его целях можно только догадываться, но что до них профессору Завадовскому? Ему вообще уже мало до чего в этой жизни есть дело. И кукушку в лесу можно не спрашивать, сколько жить осталось. Считаные часы, если не минуты. Но за это время надо успеть сделать главное – добраться до командного пункта.
Андрей Игоревич хорошо помнит дорогу, но тело предает – дрожат и заплетаются ноги, мутится в голове. То и дело он на несколько секунд замирает, мучительно вспоминая, куда и зачем тащится. Затем в голове проясняется, и профессор продолжает свой путь, ковыляя и спотыкаясь о трупы.
Вот очередной из них – зачумленный-верзила в форме охранника. Лицо у него знакомое, и секунд пять Андрей Игоревич пытается припомнить его имя, но быстро сдается и машет рукой. Это уже не важно. А вот пистолет в его кобуре поважнее будет. Наклоняться Завадовский не рискует – так можно упасть и больше не подняться. Поэтому просто опускается на колени и забирает оружие. С ним как-то поувереннее: мало ли кто по дороге подвернется. Он не может никому и ничему позволить себя остановить или даже задержать. Зачумленные на базе еще есть, и они сейчас, наверное, двигаются к выходу. Завадовский-то заражен, он для них не цель. Им нужна здоровая кровь, как у людей снаружи. Нельзя, чтобы они выбрались! Ни в коем случае…
Ох, вот и они. Пятеро. Какое-то время зачумленные тупо смотрят на Завадовского голодными воспаленными глазами – их почти уже отключившийся мозг пытается определить: свой или чужой. Чуют больную кровь, значит, вроде свой, но все равно какой-то не такой. Андрей Игоревич включает артистизм и начинает вести себя точно как они – шарашится вроде киношного зомби и убирает из глаз всякое подобие осмысленного выражения. На них это действует: зачумленные полностью утрачивают к нему интерес. Завадовский движется дальше. До командного пункта уже совсем недалеко – вот этот поворот, еще один коридор, и все. Ура, коридор пустой! Только бы сил хватило! Всяких. Глаза застит багровый туман. Кажется, еще немного – и рассудок сдастся под бешеным натиском болезни. Но вот ведь какой парадокс – «лояльные» чумой не болеют, однако уже заболевшего их кровь не излечивает, хотя справляется со всеми остальными смертоносными недугами человечества.
Завадовский отгоняет эту неуместную мысль, от нее становится совсем плохо: средство, которое он считал панацеей, в его случае оказалось бессильно. Ладно, чего уж теперь… Дверь-то вот она, в паре шагов уже. Уфф, добрался! Андрей Игоревич помнит, что здесь двойная идентификация – карточка и отпечаток пальца, – и прикладывает сначала одно, потом другое… Несколько томительных секунд ничего не происходит, и Завадовский успевает испугаться, что либо какой-то сбой в системе, либо руководство, когда на базу пришла чума, сразу поменяло кодировку замка на этой двери. Но раздается шипение, и она медленно едет в сторону.
Андрей Игоревич испускает облегченный вздох, шагает внутрь и замирает: командный пункт не пуст. Там «лояльный». И профессор его знает, кажется… Да, точно знает – Алексей, пневматик, личный телохранитель полковника Багрова, командующего красноярским отделением АПБР… Только теперь уже бывшего командующего – вон он лежит, у пульта, мертвый, с ярко выраженными симптомами чумы…
– Профессор, что вы здесь делаете?
Взгляд «лояльного» водянистый, без всякого выражения, оценивает Завадовского, как некий предмет, создающий помеху движению. И голос у него такой же, словно искусственно синтезированный, а не живой. Пальцы профессора осторожно нащупывают в кармане рукоять пистолета.
– У меня… здесь дело…
– Вы заражены, – резонно возражает «лояльный».
– Я… пока справляюсь…
– Это не имеет значения. У меня инструкция. Зачум…
Его речь обрывает выстрел. Затем второй. Завадовский понимает, зачем Алексей произносил все эти слова – чтобы обосновать для себя убийство одного из виднейших ученых АПБР. Хотя вряд ли кто-то стал бы проверять его рассказ – чума выкосила всю базу, какой с него спрос? Выжил? Молодец, переводись в другое отделение и получай вакцину по расписанию. Только отчет напиши. Конечно, пневматик не позволил бы Андрею Игоревичу осуществить задуманное, так что профессор его просто опередил.
Активировать систему самоуничтожения базы мог только очень ограниченный круг лиц. Профессор Завадовский к нему принадлежал. Он никогда не думал, что однажды ему придется этим воспользоваться, но такое время все же пришло.
Завадовский, ковыляя, подходит к специальному сейфу с ключами управления, дрожащими пальцами набирает комбинацию… К счастью, здесь шалящая память ему не мешает… Так, вот и он.
Андрей Игоревич берет нужный ключ и крепко сжимает в руке, боясь, что если тот выскользнет из мокрых от пота пальцев, поднять его с пола уже не получится. Придерживаясь за стенку, Завадовский кое-как добирается до пульта.
– Прости, Оля…
Жгучие слезы туманят взгляд вместе с заволакивающей его кровавой мглой, почти ничего не чувствующая рука кое-как вставляет ключ…
– Ну, помолясь…
…и поворачивает его.
– А поконкретнее? – Рита, кажется, на грани срыва.
Я понимаю это и потому стараюсь говорить предельно спокойным тоном:
– Очень похоже, что активирована система самоуничтожения базы. Аварийная блокировка всех дверей с электронными замками, а затем взрыв. Хорошая новость: нам больше не надо искать огнемет – здесь все превратится в пепел без наших дополнительных усилий. Плохая новость: нам тоже не выбраться.
– Но кто… ее активировал?
– Не знаю. Возможно, автоматика – сочетание каких-нибудь факторов, которые постоянно мониторят датчики… А может быть, кто-то из выживших «лояльных» АПБР.
– Он что, самоубийца?
Пожимаю плечами.
– Чрезвычайные обстоятельства иногда требуют… Задача не выпустить чуму за пределы этого объекта так-то весьма благородная.
– Ну да, по части благородного самопожертвования ты ведь просто эксперт, – с горечью произносит Рита, прислоняясь к стене. На лице ее смертельная усталость. – И сколько у нас времени? До взрыва я имею в виду.
– Я, конечно, не специалист, но… не думаю, что не больше десяти минут. Проморозить и выломать все двери на пути к выходу мы точно не успеем.
– Так это что же… все?
Рита, похоже, не верит, так как привыкла, что я нахожу выходы из самых пиковых ситуаций и в последний момент всех спасаю. Да, в Лесногорске удавалось. В Тулуне тоже. Даже здесь до сих пор получалось. Но все когда-то приходит к концу. Даже феноменальная везучесть сталкера Художника. Так что прости, милая, но в этот раз я уже, видимо, ничего не придумаю. Хотя, казалось бы, в Лесногорской Зоне было круче. Но даже там…
Стоп, а ведь тут есть что-то общее! Как я свалил оттуда? Да, толком не помню, но подозреваю, что примерно так же, как мой бывший сосед по телу исчез отсюда, когда стало припекать. Но в Лесногорске мне помогали, а Сосед… он просто неимоверно крут и, конечно же, никакой не человек и даже не Измененный. Он сам – ходячая аномалия или даже… я аж задохнулся от пришедшей в голову мысли… Источник! Да, звучит как форменное безумие, и я не представляю, как такое вообще возможно, но кем еще он может быть? А если моя догадка верна, то он в любой момент и где угодно может создать новую Зону и нового разносчика чумы! Вдохновляющая перспективка, нечего сказать! Но об этом я подумаю потом, когда (и если) нам с Ритой удастся отсюда выбраться.
Поэтому главный вопрос: смогу ли я сейчас повторить лесногорское чудо? Или то, что сотворил здесь Сосед? Конечно, там была Зона, а здесь… А здесь что, нет? Если я прав, и Сосед – Источник, то одно его присутствие должно разъедать реальность, словно кислота, пролитая на ткань. Он уже создал здесь, на этой почти уже мертвой базе АПБР, что-то вроде полу-Зоны, и это дает мне шанс.
Начинаю лихорадочно вспоминать тот урок-видение от Олега Катаева по созданию пространственных аномалий. Хорошо, что я не знаю, сколько времени осталось до взрыва, – это бы меня дополнительно нервировало и сбивало с мысли… Вижу взгляд Риты, из которого внезапно ушла обреченность. Она смотрит на меня и понимает: меня что-то осенило, и я пытаюсь в очередной раз выпрыгнуть из-под паровоза. И все, что сейчас нужно, – не мешать мне и молчать. Молодец, Рита, так держать!
Итак, энергия. Эмоциональная. Здесь, конечно, не историческое место, но база АПБР копит подобные эманации с не меньшей эффективностью. А она здесь давно, так что должно было накопиться – за десять лет тут всякое происходило и сейчас еще происходит. И все это, конечно, никуда не девается, остается здесь, потому что энергией этой кто попало воспользоваться не может. Только Источники, Посвященные и сувайворы. Так, кажется, говорил Катаев.
Превращаю себя мысленно в черную дыру, адский центр притяжения для эмоциональной энергии. Она повсюду вокруг меня, только возьми. И я беру, хапаю, тяну к себе, впитываю всем организмом, ибо времени у меня… не знаю, конечно, сколько, но точно немного. Тут главное не переусердствовать в поглощении: энергия – это только полдела… Не помню, сколько мне ее понадобилось тогда, но буду полагаться на свою космическую интуицию.
Вот теперь, кажется, все, хватит… осталось ею лишь с толком распорядиться. Корректируем реальность, быстро, на ходу, рассусоливать некогда. Она тут гибкая, эластичная, должна поддаться. После того как тут побывал Сосед, уж точно легко представить, что здесь большая аномалия зонного типа. А стало быть, есть вероятность того, что может возникнуть аномалия маленькая, пространственная. Неслабая такая вероятность… Прямо на этом перекрестке коридоров и прямо сейчас. Куда ведет? Да куда угодно уже, какая, к черту, разница?
Мерцание красного света и гудки тревожной сигнализации сбивают меня, поэтому закрываю глаза и затыкаю уши. Правда, последнее – больше в пользу бедных, потому что я все равно слышу, но когда оно не так громко, как-то легче. Хотя мысль о том, что, быть может, истекают последние секунды, все равно долбит мозг не хуже отбойного молотка. Минута, вторая, третья дают мне полное ничего, и отчаяние начинает стучаться мне в голову синхронно с гудками сигнализации…
Момент, когда я ощутил сквозняк и химический запах, даже не сразу угнездился в моем сознании – слишком хотел я все это почувствовать и мог выдать желаемое за действительное… Но черт возьми, несет же стылым и какой-то гадостью вот прямо оттуда.
– Это то, о чем я думаю?
Голос Риты прорывается сквозь круговерть безумных мыслей в моей голове и проклятые гудки, и только тогда я понимаю: не кажется. Хватаю Риту за руку, и мы с ней шагаем в это стыло-химическое ничто, прочь из ада, который вот-вот уже здесь откроет свой филиал.
Удар позади мы ощущаем, уже проваливаясь в аномалию, но мрак наваливается медведем, и я перестаю что-либо чувствовать вообще.
Когда позади осталась кольцевая автодорога и железнодорожная линия, а прямо по курсу показались постройки Купчино, Тягач позволил себе иронически хмыкнуть: периметр и раньше-то был дырявым, а уж сейчас… Совсем расслабились силовики. А все расхолаживающее влияние телепередачек вроде «Фактора человечности», где девица, не нюхавшая зонного пороха, рассуждает о мирном сосуществовании с Измененными. Она бы еще с истребителями обниматься посоветовала и прыгунов брать в качестве домашних питомцев! Пятая колонна, блин! Нет, сам Тягач эту программу не смотрел и его парни тоже, но и в пересказе знакомых впечатление от нее складывалось довольно-таки паршивое. Да, пока что из-за периметра на «чистые» земли ничего не ползло, но надолго ли это спокойствие? Или чертов Обломок просто усыпляет бдительность? Тягач был уверен в последнем. И потом, это сейчас Зона одна-единственная, а ну как завтра они начнут десятками открываться повсеместно? Тогда даже сюжет «Обители зла» покажется детской игрой в песочнице.
Так что на правильное они дело идут, очень правильное! И пусть заказчик мутным каким-то показался, у Тягача никаких сомнений не возникло: нужно соглашаться. Да, конечно, бешеные бабки, предложенные за эту миссию, и полученный аванс, в разы превышавший все, что Тягач заработал за десять лет хождения по Зонам, были серьезным аргументом, но не главным, нет, не главным. Для него, во всяком случае.
«Нас четверо, пока еще мы вместе, но дело есть, и это дело чести…»[18] – слова этой песни крутились в голове у Тягача с самого начала похода. Он гнал их от себя, но они были упрямы и неизменно возвращались. Вот вроде бы и в тему, да не совсем. И не ко времени сейчас песенки распевать, пусть даже и мысленно.
Они и впрямь шли вчетвером: Тягач, Шотландец, Слон и Лексус – команда, проверенная на самых «жареных» миссиях, порой лежащих так далеко за границей закона, что ее оттуда и в бинокль не разглядишь. Все экипированы по максимуму: на том же складе вместе с основным грузом человек заказчика выдал им двойной комплект бусин пси-блокираторов, по две дозы антиновы на каждого, транквилизаторные пистолеты с запасом становых дротиков… и еще кое-что. Фиг знает, где заказчик разжился всеми этими полезными штуковинами. Но главным, конечно, были бомбы. Тяжелые, зараза! По бомбе на рюкзак, и несли по очереди – сначала Тягач с Лексусом, потом Слон и Шотландец. К каждой бомбе прилагалась инструкция по активации станового заряда и настройке взрывателя с часовым механизмом. Со взрывателем-то все четверо и сами бы управились – соответствующий опыт уже имелся, а вот становая взрывчатка была для них в новинку.
За высотками на востоке начало алеть. Самая правильная тактика – пересекать периметр в темноте и входить в Зону на рассвете, чтобы пройти как можно большее расстояние днем, пока всякая ночная шваль вроде Пятен, вылезающих из Провалов, не особенно активна. Днем, конечно, тоже очень даже можно было нарваться, на то она и Зона, но все же ночь есть ночь. Ее желательно проводить в каком-нибудь хорошем укрытии, пришипившись и не особенно шевелясь. Но до темноты еще долго, и поиском укрытия они займутся позднее. Жаль, что за день не управиться – слишком далеко топать, а машины использовать нельзя, иначе вся местная нечисть слетится на шум.
Теперь удвоенная бдительность, несмотря на то, что день. Потому что Зона. А эта, Питерская, она к тому же какая-то особенная, частенько подкидывает сюрпризы. В отличие от Муромо-Владимирской или Печорской тут совсем мало истребителей и прыгунов, зато постоянно появляется всякая неведомая хрень. Вот ей-богу, Тягач предпочел бы иметь дело с ордами мутантов. С ними по крайней мере ясно, что делать.
Вся четверка, конечно, воробьи стреляные – больше сотни успешных походов в Зоны у каждого. А для сталкера успех – это живым вернуться. Вот они и возвращались назло всей этой хрени. Тягач взял с собой не просто тех, кому доверял, а тех, у кого были наилучшие шансы дойти. Потому что как ни крути, а такой задачи до сих пор не стояло ни перед одним из вольных сталкеров. Умный сталкер к Обломку не то что не полезет, он будет его десятыми огородами обходить. Нет доблести в том, чтобы в самое пекло сунуться да сгинуть там. Доблесть в умении выжить, и разумная осторожность тут ценится куда больше бесшабашной храбрости.
Тягач знал многих подобных смельчаков: «Да я крутой, да я в горячих точках, да я этих мутантов…» Мало кто из них пережил больше трех вылазок. А кто пережил – остепенился и поменял подход. Шотландец вот, кстати, как раз из таких. Бывший крутой. Впрочем, крутизна его и сейчас при нем, только пользуется он ею осмотрительно.
Подул пронизывающий ветер, и Тягач поежился. Но не только из-за ветра. Здесь, на Витебском проспекте, между железнодорожной линией и промзоной, он чувствовал себя неуютно. Быстрей бы добраться до станции и там нырнуть во дворы. Слон слегка толкнул Тягача в бок и мотнул головой влево, где над крышей какого-то производственного здания кружилась небольшая стая ворон. Совершенно бесшумно кружилась, даже не каркала. На ворон излучение Источника не действовало, и они не мутировали, но эта стая наводила на неприятные мысли об Измененных-животноводах: собрать и взять под контроль большую стаю в несколько десятков особей было им вполне по силам, а при атаке стольких птиц сразу, да на открытом пространстве четырем сталкерам пришлось бы туго. Тут их, правда, пока не настолько много кружилось, чтобы представлять серьезную опасность, но долго ли подтянуть еще? Воронье в мертвом Питере явно не дефицит. Кроме того, по слухам, некоторые животноводы могли иногда даже смотреть глазами подчиненных тварей. Если так, любая из этих птичек могла быть крылатым шпионом.
Сталкеры невольно ускорили шаг, изредка с тревогой поглядывая на птиц, которые, однако, пока никак на людей не реагировали. Тягач, впрочем, не позволял птицам себя отвлечь от главного: он чутко анализировал окружающую реальность на предмет всякого необычного. Реальность в Зонах – штука податливая, и тем податливее, чем ближе к Обломку. Вокруг чертова метеорита постоянно возникают самые разные аномалии – от просто странных до смертельно опасных, вроде Провалов. Пока-то до него еще довольно далеко, но все равно лучше ушами не хлопать. Это там, на «чистых» территориях, она паранойя, а тут – самое полезное для выживания качество.
Вот впереди наконец показалась сама станция и несколько букв «М», обозначающих входы в метро. Эти «М» были хороши только в качестве ориентиров: в подземку соваться – дураков нет. Гадости всякой там может быть не меньше, чем на поверхности, а вот с пространством для маневра – напряг.
Тягач завертел головой. Сталкеры выходили на широкое пространство, и сразу появлялись варианты, выбор из которых должен был сделать именно Тягач на правах старшего группы. Та еще ответственность.
Слева закончились промышленные постройки, и открылся здоровенный пустырь, за которым торчали высотные дома. Тягач ощутил острое желание скорее до них добраться и нырнуть во дворы, чтобы уйти с открытого пространства, которое чем дальше, тем больше нагоняло тревогу. В том числе из-за проклятых ворон, которые продолжали нарезать круги над промзоной. Тягач уже совсем было хотел махнуть рукой в левом направлении, сигнализируя всем следовать за ним через пустырь, но внезапно замер на самом его краю, словив неприятное сосущее ощущение в районе желудка. Сталкер перевел дыхание и поднял сжатую в кулак правую руку в жесте «всем замереть!», затем осторожно сделал шаг назад, снял с плеч рюкзак и достал из его кармана компактный ан-детектор – один из подарочков заказчика, – включил и судорожно сглотнул. Индикация показывала здоровенную аномалию неизвестного типа. Прямо перед ними, буквально в паре шагов. Детектор ярился угрожающей краснотой, намекая на высочайший уровень отклонений от нормальных условий. Тягач присел на колено, подобрал средних размеров камень и, размахнувшись как следует, бросил его подальше вперед на сухой, растрескавшийся асфальт пустыря. Казавшаяся незыблемой твердая поверхность вдруг расступилась подобно болотной жиже и с чмоканьем поглотила камень, словно его и не было, после чего вновь замерла в обманчивой неподвижности и монолитности обычного асфальта.
– Волки-зубки! – потрясенно прошептал Тягач, а Слон за его плечом с присвистом выпустил воздух через нос.
Спецэффект впечатлил всю четверку, несмотря на то, что повидать им доводилось всякое. Тягач молча взвалил на спину рюкзак и так же молча двинулся дальше на север по Витебскому проспекту, уже не убирая ан-детектор и постоянно сверяясь по нему, нет ли на пути какой-нибудь невидимой гадости. Остальные цепочкой последовали за ним. Лексус шел замыкающим, косясь на кружащих птиц. Показалось или нет, что одна из них отделилась от стаи и расходящейся спиралью двигается в том же направлении, в котором удаляются сталкеры?
А за Дунайским проспектом свернули налево. Набрякшее хмуро-сизой тяжестью питерское небо нависло совсем низко над крышами домов, словно пытаясь получше разглядеть дерзкую четверку, осмелившуюся сунуться так глубоко на территорию, как бы исключенную из мира людей могучей и непонятной внешней силой. Неприятным было это небо. Угрожающим. Хоть это и Зона, но питерские дожди никто не отменял, да только кто знает, какими они будут сейчас, эти дожди, – такими ли безобидными, как раньше?
У всей четверки в рюкзаках имелись дождевики, и сталкеры поспешили в них облачиться, но все равно было очень желательно побыстрее найти укрытие. Здесь, в Зоне, все чужое. Облака и дождевая вода не исключение… Надолго ли хватит действия антиновы, если сверху будет постоянно поливать…
Уже начало накрапывать, когда вся четверка резвой рысью забежала в здание техникума автосервиса. Там можно было ненадолго перевести дух, благо и ан-детектор пока не подавал тревожных сигналов. Тягач аккуратно снял казавшийся уже неподъемным рюкзак со становой бомбой, поставил его на пол и вытер испарину со лба рукавом, оставив широкую грязную полосу. Мысли в голове были под стать небу снаружи.
Шотландец с тоской выглянул в окно, одно из немногих, сохранивших целое стекло.
– А если эта хрень на весь день зарядит?
Тягач мрачно зыркнул на товарища. Вопрос был не праздный, он и у старшего в голове крутился. Надо знать Питер: «хрень» могла и не на один день зарядить, а время поджимало. В качестве же возможной альтернативы крутился единственный вариант, о котором думать не хотелось, вот просто до скрежета зубовного. Подземка. И ведь до нее отсюда было меньше километра на запад. Авось дождевики продержатся, если что, а вот там…
– Так что делать будем, Тягач? – поинтересовался и Лексус.
Вот же волки-зубки! Ну, куда деваться – назвался груздем, то бишь старшим, – изволь принимать решения. Только в данном конкретном случае все толкало его к решению, которое ему ну очень не нравилось.
– Для начала осмотримся в здании, проверим, нет ли тут нежелательных соседей. Подождем с часик, и если дождь закончится…
– А если нет? – ввернул вредный Лексус. Чуял, похоже, что старший пытается технично отъехать от прямого ответа, и не собирался ему этого позволять.
– Если нет… Не хотелось бы, конечно, но… есть вариант закутаться в плащи и аллюр три креста на запад по Звездной, тут недалеко, минут десять быстрым шагом, и сможем нырнуть в подземку.
– Синяя ветка? – сразу просек Шотландец, неплохо знавший Питер.
– Она самая. – Тягач немного помолчал. – По ней можно пройти аж до Садовой. А там вылезем и окажемся почти что в нужном районе…
Сталкеры молчали – похоже, еще не сказанное «но» в тоне старшего ощущалось четко. И он не обманул их ожиданий:
– Но под землю я бы полез только в самом крайнем случае.
– Почему? – поинтересовался Шотландец.
– Сам-то не догадываешься? Попадись нам под землей что-то вроде той асфальтовой топи прямо посреди туннеля – как обходить будем? Ну ладно, возле станций еще технические коридоры имеются, а если посреди перегона? И если что, зажать нас там легче легкого – никуда ты там особо не рыпнешься, в туннелях-то. Карту питерской подземки я изучал, так что знаю, о чем говорю. И с диггерами кое-какими в свое время на связь выходил для вылазки одной. Их схемы у меня тоже имеются… В общем, тухло все под землей, вот что я вам скажу.
– Не знаю, – задумчиво протянул Слон. – В подземке питерской я пару раз бывал, уже когда тут Зона появилась, само собой… Так вот, аномалий я под землей не встречал. Мутанты – да, в ассортименте. Но вот эта хрень неведомая… такого нет.
– А может, тебе везло просто? – возразил Тягач.
– Может, и везло. А только думаю я, что излучение чертова Обломка под землю хуже пробивает. Потому и нет там аномалий – наверху они все. И дождь этот долбаный тоже наверху.
– И птицы, – вставил Лексус.
«Та-ак, похоже, все на одного, – мысленно крякнул Тягач. – Шотландец молчит, но и он, видимо, на их стороне. Ладно, последняя попытка. И если что…»
– Вы Лиса помните?
Все обменялись взглядами. Помнили, конечно, авторитетный сталкер… был.
– Так вот, он в Питере родился и вырос. Диггерствовал здесь с пятнадцати. Он в этих подземельях лучше, чем в собственном дворе, ориентировался. А погиб как, знаете?
Лексус и Слон помотали головами, а Шотландец подал голос:
– В подземке. Синяя ветка, между «Невским проспектом» и «Горьковской». Они с Бурым шли вроде. Бурый тогда не видел ничего толком. Лишь крик Лиса слышал… А потом оттуда как пробка от шампанского вылетел. И с тех пор в подземку не суется. Да и вообще крыша у него с тех пор… того… протекает.
– Вот-вот, – подхватил Тягач. – Протекает. А насчет «не видел толком», так это, волки-зубки, еще и по-другому понять можно: все он видел, только говорить не хочет. Потому что боится. До усрачки боится.
– Это твоя версия, Тягач. – Видно было, что Лексуса охватили сомнения. – Может, оно и так, а может, и этак. Домыслить-то всякое можно. С Лисом много разного произойти могло – мог просто в шахту метро сорваться, вот и крикнул. А крышняк у сталкеров порой съезжает, тебе ли не знать. РПД потому что превышать не надо.
– Вообще-то Бурый – сталкер осторожный, – возразил Шотландец. – Даже параноик маленько. И рекомендуемую предельную длительность пребывания в Зоне никогда не нарушает.
– А что пси-давление со временем накапливается, слышали? – не сдавался Лексус. – Вот и у него копилось. Эта вылазка могла стать последней каплей, которая обрушила его психику.
– Или нет, – вдруг флегматично обронил Слон, из-за чего Лексус бросил на него удивленный и раздосадованный взгляд. «Ты чего вдруг заднюю включаешь?!» – как бы говорил он.
– Короче, я предлагаю следующее, – уловив момент неуверенности, заговорил Тягач. – Осматриваемся тут, полчаса отдыхаем. Если дождь не заканчивается – рвем к метро.
Предложение было принято единогласно.
Поиск в здании опасного соседства не выявил. Если не считать признаком такового одну неприятную находку: в гараже был обнаружен мумифицированный труп прыгуна. С одной стороны, труп и труп. Вроде как что такого? Ведь прыгунов этих они навидались всяких – как живых, так и дохлых. И лишь одна мысль зудела, не давая покоя, – что это его так высушило? Или кто?
Так или иначе, отдохнули даже меньше, чем собирались. Только и успели, что слегка перекусить. Почти закончившийся дождь, отмечающийся уже лишь редкими кругами на лужах, позвал в путь. Двигаться все равно решили по Звездной, в сторону станции метро, чтобы в случае чего сразу туда и нырнуть. Теперь рюкзаки тащили Слон и Шотландец.
Пройти успели совсем немного, когда вдруг замигал экран ан-детектора. Тягач замер. Он ничего не понимал: прибор не давал конкретного вектора угрозы. Если судить по нему, опасность была везде… и нигде… Словно распыленной в воздухе. Складывалось ощущение, что они находятся как бы внутри аномалии. Только почему не ощущается никаких других странностей, кроме показаний детектора? Или…
Охваченный внезапным подозрением Тягач задрал голову вверх… и обомлел. Тяжелые тучи утратили свой мрачно-серый цвет, и в них появились цветные пятна. Очень необычные для облаков, ядовито-розовые. Даже рассвет и закат никогда не придают им такого оттенка. И вдруг эти розовые фрагменты стали отделяться от основного облачного массива и спускаться ниже и ниже… Вот они уже на уровне крыш ближайших домов и продолжают снижаться, постепенно набирая скорость. Случайно брошенный взгляд на ан-детектор напугал Тягача едва ли не больше, чем эти образования: экран мигал истеричной краснотой.
– Бежим! – выдохнул старший, и они рванули.
Тягач не знал, гонятся ли за ними эти розовые образования, но почему-то в этом совершенно не сомневался. Он также понятия не имел, что это такое, однако не испытывал ни малейшего желания узнать. Подъезды домов были с обратной стороны, и нырять во дворы – значило позволить розовому нечто к себе приблизиться. Да и наверняка все подъезды с железными дверями. Выход один – бежать до метро, благо оно было уже совсем рядом…
Беда случилась, когда показались заветные буквы «М» над двумя спусками в подземку. Сзади послышался короткий вскрик Слона и не менее короткая матерная реакция Шотландца. Картинки происходящего короткими вспышками замерцали в глазах обернувшегося Тягача: упавший Слон, пытающийся помочь ему подняться Шотландец, пикирующие, как ястребы на добычу, розовые «облака»… Два бойца его отряда на грани гибели… Вряд ли Тягач мог бы назвать их друзьями, хотя вместе они прошли через многое. Но сталкеры своих не бросают… особенно своих, несущих бомбы, без которых весь поход теряет смысл. Тягач ринулся назад, словно бешеный гепард. Вместе с Шотландцем они схватили Слона за руки и буквально выдернули его из-под почти отвесно упавшего газообразного сгустка непонятной субстанции, который аморфным бурлящим блином расплылся по асфальту.
Рвануть всем втроем с низкого старта к метро… и ужаснуться, увидев окутанного розовым «облаком» Лексуса, в считаные секунды принимающего вид трехтысячелетней мумии фараона. Зажать нервы в кулак, проглотить крик, по дуге обежать насыщающееся полупрозрачное нечто и включить максимально возможную скорость по направлению ко входу в подземку. Нестись так, что сердце норовит выпрыгнуть через глотку, легкие горят, а голени сводит судорожной болью, и неистово молиться про себя, чтобы по пути не оказалось аномалии топкого асфальта, потому что на ан-детектор смотреть некогда, да и все равно он на розовые «облака» реагирует. Прошибить с разгону двери станции метро и ссыпаться вниз по ступенькам, молясь уже и о том, чтобы розовая дрянь не могла проникнуть следом… Застрять на середине мертвого эскалатора под хриплое «не мхогуу бхоольше» Слона и острую боль в своем левом боку. И только тогда позволить себе оглянуться, чтобы с невыразимым облегчением увидеть сумрачную пустоту вестибюля станции… Затем развернуться и со страхом глянуть вниз, в царство непроглядного мрака, в котором тонут ступени эскалатора. Тяжко вздохнуть, включить фонарь и сделать первый шаг навстречу неизвестности…
Прихожу в себя медленно и мучительно. Отвратительное самочувствие… С другой стороны, хорошо, что хоть какое-то есть. Шансы на то, что мой дикий план сработает, были в лучшем случае один к десяти… а то и к пятидесяти. А то гореть бы нам с Ритой в общем чумном могильнике базы АПБР… Рита! Где она?! На этой мысли с трудом разлепляющиеся веки распахиваются сами. Панически дергающуюся правую кисть накрывает женская ладонь. Нежно сжимает. Рита! Ее прикосновение я и вслепую узнаю, а перед глазами…
Мне кажется, что я брежу. Или все же умер и на том свете попал в весьма своеобразную Валгаллу с соснами и пасмурным небом над головой, с хвойным ковром и узловатыми корнями под лопатками… и в компании человека, приходившего ко мне в видениях с мастер-классами сувайворских умений.
На меня смотрит Катаев. С интересом смотрит, с облегчением и некоторым даже нетерпением.
– Ну наконец-то! – произносит он. – Здоро́во, Художник! Ты все-таки большой везунчик!
– Здоровей видали, – вяло отзываюсь я. – Где мы?
– Лесной массив к югу от Красноярска, – поясняет Катаев. – В экую глушь тебя закинуло! Нелегко же было тебя тут отыскать, бессознательного. Впрочем, спасибо, что живой.
– Пожалуйста, – продолжаю флегматично острить я. – Не поверишь, сам весьма рад этому обстоятельству.
– Хорошо, – удовлетворенно говорит Катаев. – Язвишь – значит жить будешь.
– Ты как? – это уже Рита.
Кошу на нее глазами. Выглядит она довольно неплохо. Впрочем, немудрено – она же не открывала в обычной реальности пространственную аномалию. Пытаюсь улыбнуться, но подозреваю, что получается какой-то кривой оскал.
– Бывало хуже, но реже. – Никак не могу сойти с ернического тона. – Сколько времени я был в отключке?
– Чуть больше двенадцати часов.
– Солидно. – Я поворачиваю голову к Катаеву, морщась от боли в шее. – Что я пропустил? И каким ветром тебя сюда занесло?
– Северо-западным, – усмехается он. – Я и моя команда охотимся за безумным Сеятелем. Пока безуспешно.
– А вот с этого места поподробнее!
– Многое вы оба и сами знаете, – хмурится Катаев. – Но кое-какая вводная вам понадобится. Для начала немного обо мне. Я сувайвор. Один из двух оставшихся. А целый год считал себя последним, потому что думал, ты погиб в Лесногорской аномалии. Но оно вон как обернулось – временно́й сдвиг после ее коллапса… Впрочем, о ней позже. Все-таки обо мне. Я стал Посвященным питерского Источника. Не по своей воле. Меня им сделал Сид-Паук, предварительно одолев в ментальном поединке.
– Это еще что за тип?
– Лидер НМП… был. Измененный класса «Паук» четвертой ступени… Ну, чтобы было понятно, круче только яйца. Он почти достиг уровня Источника, то есть Сеятеля, мог легко менять материальные оболочки, мог долгое время обходиться вообще без них, вбирал в себя всю информацию из эгрегора Сеятелей.
– А для тех, кто в танке, можно пояснить? – просит Рита.
– Это что-то вроде единого информационного поля для всех Источников по всему миру. Полностью активен только один, питерский, многие спят или дремлют. Но информация законсервированных Источников из Краснотайгинска, Верхнеобска, Печоры и Мурома тоже поступила туда. В общем, Сид был в шаге от того, чтобы стать координатором всего и вся, рулить процессом пробуждения Источников, а также процессом глобального
– И что же ему помешало? – спрашиваю я. – Поскольку о Сиде ты говоришь в прошедшем времени, я подумал…
– Правильно подумал. Помешали ему мы с Михаилом Стрельцовым.
– Это еще один сувайвор?
– Да… Но, к сожалению, тоже «был». Я нашел способ перепрограммировать Источник, поменять заложенную в него программу Сеятелей по глобальной трансформации Земли. С уничтожения людей на сосуществование и постепенный, мягкий переход к новому миру. Не буду объяснять, как это и что, – слишком долго, а у нас не так много времени. В общем, чтобы это осуществить, мне нужна была особая кровь, этакий коктейль, которым располагал только Михаил: сувайвор, плюс Новые, плюс «лояльные». В нем было намешано все. Уникальный биологический материал…
– Эк ты его – «биологический материал»!
На лице Катаева появляется грустная улыбка.
– Когда-то мы с Михаилом были друзьями неразлейвода… Нас разделили события в Краснотайгинске, смерть Марины, которую он любил и которая погибла… потому что я не смог ее спасти… А потом я стал Посвященным. Как ты понимаешь, это несколько сужает спектр человеческих эмоций, которые я могу испытывать. В общем, мне нужна была кровь Михаила. Много, почти вся. И ставка была высокая – ни много ни мало шанс человечества на выживание, если все получится. И Стрельцов пошел на это, пожертвовал собой… Зато у нас получилось. Питерский Источник с новой программой уничтожил Сида, когда тот явился в Питер наводить порядок, поняв, что я вышел из-под его контроля. В общем, я и питерский Источник сейчас контролируем весь процесс, и вновь пробуждающиеся Источники будут получать нашу, новую программу… Но случился один сбой.
– С Источником из Лесногорска?
– Именно. И виновато в этом отчасти АПБР, затеявшее с ним нехорошие эксперименты, а отчасти еще один сувайвор, профессор Воскобойников, тоже лелеявший планы по перепрограммированию Источника, но в отличие от меня не преуспевший.
– Я знаю. Он мне рассказывал.
– О, так вы встречались?
– Да, в Лесногорской Зоне. Перед самым ее коллапсом. Когда взорвались два из трех становых зарядов, Источник ослаб, и Воскобойников вырвался из-под его контроля. Собственно, он мне и помог «схлопнуть» Зону… Мне чудом удалось вырваться оттуда, и со мной в одном теле был кто-то еще. Я думал, это и есть Воскобойников, а оно вон как оказалось…
– Да уж… – Катаев чуть пожевал губы, прежде чем продолжить. – Все эти опыты с лесногорским Источником не прошли для него даром. Сбилась программа Сеятелей, и активировался аварийный протокол. Так называемый протокол «Чума» – тотальное уничтожение. Если оперировать человеческими понятиями, можно сказать, что Источник сошел с ума. И вот теперь он вырвался из коллапсировавшего пространственного кармана…
– У меня до сих пор в голове не укладывается, – перебиваю я, – как это возможно? Ведь Источник же – камень!
– В первую очередь Источник – это сущность, посланец Вселенского Разума. А камень – это всего лишь форма, материальная оболочка. Даже Сид научился без нее обходиться, что уж говорить о самих Сеятелях! Год назад в Муромо-Владимирской Зоне возникла разумная странствующая аномалия, способная создавать Зоны на новом месте. Ее назвали Кочевницей. Это была отделившаяся часть сущности Источника. Но он и целиком может покидать свою материальную оболочку, полностью переходя в энергетическую форму. Так сделал и свихнувшийся Сеятель, чтобы спастись. Вот только свихнувшийся-то он свихнувшийся, но не идиот. Его сумасшествие выражается в целях и мотивациях, чудовищно искаженных даже по сравнению с изначальной задачей Сеятелей, не говоря уже о моей новой программе. А в остальном у него огромные ментальные, интеллектуальные и энергетические ресурсы, и он способен задумывать и воплощать сложнейшие планы. Вот, например, здесь он уничтожил базу АПБР, я правильно понимаю?
– Это не совсем он, – возражаю я. – Из Зоны также вырвался «лояльный»-интеллектуал Дмитрий. Он вытащил с собой зараженную лесногорской чумой женщину и притащил ее сюда, чтобы отомстить ученым АПБР, ставившим над ним опыты… Что?!
Взгляд Катаева становится слегка снисходительным, и это меня бесит.
– Ничего, прости. Но неужели ты думаешь, что этот сверхумный «лояльный» сам по себе решил все это осуществить? Месть – да, мотивация хорошая, только это получается все равно что взорвать ядерную бомбу, чтобы разделаться с соседом, который увел у тебя жену. Насколько я понимаю, интеллектуальный уровень Дмитрия мог позволить ему разработать план мести, не предполагающий использования оружия массового поражения глобального масштаба… Кстати, рад, что хотя бы эту угрозу удалось устранить. Правда, Сеятель жив и на свободе, а потому все это временно… Так вот, на твоего Дмитрия в Лесногорской Зоне оказал воздействие Источник. Он, конечно же, вычислил его главную обиду и до поры придавленную жажду мести, подогрел и разжег их до уровня готового к извержению вулкана… После чего, как бы невзначай, дал ему в руки средство отомстить – переносчицу чумы. А дальше уже твой интеллектуал все сделал сам, полагая, что действует по собственному почину. Вот только Сеятель, наверное, рассчитывал, что в процессе все же будет запущена глобальная эпидемия, но, видимо, у Дмитрия хватило ума и ответственности этого не сделать, не вывести свои разборки с АПБР на глобальный уровень. Тут он, конечно, молодец… Меня дрожь пробирает, если честно, когда я думаю, как поздно мы спохватились и на какой тонкой ниточке все болталось – воля и здравый смысл одного-единственного очень умного и очень злого «лояльного».
М-да, умеет Катаев доходчиво объяснять. Вот теперь в моей голове все фрагменты пазла со щелчками становятся на свои места, формируя четкую и ясную картину происходящего. Но меня волнует еще кое-что.
– И чего же хочет этот Сеятель сейчас?
– Вот! Это самый главный вопрос! Его сейчас можно сравнить с религиозным фанатиком, который считает абсолютно верной лишь свою доктрину, а в данном случае – программу, а все прочие для него – еретики. К счастью для нас, энергетическая форма все же накладывает на Сеятеля некоторые ограничения. Например, он не сможет просто так создать новый вирус чумы. Для этого ему нужно нечто стационарное. Другой Источник, который он разбудит сам и передаст ему свою извращенную программу. Затем то же самое сделает с другим и так далее – запустит цепную реакцию, превратив все Источники на Земле в обезумевших убийц.
– Ох, ежики! – потрясенно вырывается у меня, а Рита только тихо ахает.
– И я догадываюсь, какой из них может стать его первоочередной целью. Под Екатеринбургом в районе Белоярской АЭС есть Источник, у которого много общего с лесногорским. Он находится под контролем АПБР и почти изолирован от эгрегора. Полагаю, что при помощи станового саркофага в одном из энергоблоков. Его сигналы прорываются лишь изредка. Мимо такого безумный Сеятель пройти не сможет. Пока у нас еще есть некоторое преимущество: Источник в исходной материальной оболочке против кочующего Сеятеля в энергетической форме. Но если безумцу удастся прорваться к частично пробужденному Источнику и пробудить его по-своему, инициатива перейдет уже к нему. В общем, нельзя этого допустить.
– Тогда почему вы до сих пор со мной возитесь, а не пытаетесь перехватить этого психа?
– Потому что, боюсь, без тебя нам не обойтись. Мы уже пробовали его захватить в аэропорту. Ничего хорошего из этого не получилось. В общем, слушай мой план…
Темнота расступалась неохотно, разрезаемая светом трех фонарей, и Тягачу казалось, что он слышит ее едва слышное недовольное шипение. Впрочем, шипение, может, и было, но не темноты, а кого-то в ней. Но даже если так, этот кто-то не показывался. Сталкеры шли и шли, переключившись в полуавтоматический режим, благо Тягач постоянно держал перед собой ан-детектор, контролируя возможное появление аномалий. Пока везло – прибор молчал.
И подземка молчала. Тишина, темнота, только слышно, как где-то капает вода. Мертвая подземка мертвого города. Всяческие агрессивные жизненные формы тоже не попадались. Пока. И хорошо вроде, но у Тягача почему-то нарастало напряжение: слишком тихо, слишком спокойно. В Зоне это обычно плохой признак. Будь подземка столь безопасна, все бы через нее шастали, дураков нет… Значит, или дураки все же есть, и это все сталкеры сразу, или в этой мертвой тишине и темноте кроется подвох. Вот Шатун, бедолага, который в декабре прошлого года сгинул в Питерской Зоне, тоже не любил в подземку лазать. Просто так? Ага, конечно!
Пси-блокираторы помаленьку начинали греться, но пока работали. Стало быть, есть тут давление Зоны, есть, и слой земли от него не спасает. И эта шипящая тишина напрягала все больше. Парадокс, а точнее, оксюморон: тишина – и вдруг шипящая. А между тем так оно и есть. Этот мрак вокруг пожирал все другие звуки, кроме их шагов и капель воды, а это шипение на грани слышимости сверлило мозг. Оно, конечно, было куда слабее, чем белый шум, возникающий при близости Пятен, порождений Провалов, да и ан-детектор молчал, но все равно возникали неприятные мысли. Собственно, других здесь и не было: откуда приятным-то взяться?
Ширк-ширк шаги по камню, кап-кап вода в темноте, и от этой монотонности уже хотелось лезть на стену. Казалось, всему этому не будет конца.
Свет фонарей стал заметно тусклее. С одной стороны, вроде понятно: батарейки же не вечные. С другой – как-то уж очень быстро. Ну, сколько они идут? Час, не больше. Прошли две станции, а значит, находятся между «Парком Победы» и «Электросилой». А батарейки перед походом вставили новые, их должно было хватить на весь путь и даже с запасом. Этот мрак в подземелье Зоны словно поглощал не только свет, но и заряд батареек. Впрочем, для фонарей-то в рюкзаках запасные имеются, а вот ан-детектор…
Тягач бросил на прибор тревожный взгляд. Пока он вроде работает, но надолго ли его хватит? Показания на экране говорили о невысоком уровне аномальности, то есть не страннее, чем в принципе по Зоне. И это вампирское поглощение электрической энергии – факт в общем-то известный: разряжается тут все куда быстрее, чем на «чистых» землях. Такая же аксиома, как то, что в Зоне отсутствует связь. Но здесь, под землей, поглощение энергии работало быстрее, чем наверху. Или это только казалось, потому что темно и страшно? А теперь еще мысль остаться без ан-детектора пугала, и очень сильно. Хотя сколько лет без этой штуки в Зону ходили – и ничего, выжили, руководствуясь только своим чутьем и инстинктами. Но стоило разок взять прибор – и все, сразу стало казаться, что без него наступит конец света. А под землей и в буквальном смысле: в темноте даже чутье пасует, словно придавленное мраком, ведь некоторые внешние признаки аномалий, заметные на поверхности при дневном свете, тут скрываются под завесой тьмы.
Чем тусклее светили фонари, тем громче казался шипящий шепот тьмы. Словно тьма живая, мыслящая, и всеми силами пытается уничтожить своего антагониста – свет. И когда ей это удастся, она пожрет и тех, кто его несет, растворит в себе.
Последний («крайний», – мысленно поправил себя Тягач) привал сделали на «Парке Победы». Там старший забрал у Слона становую бомбу. Шотландец же свою пока тащил, словно он двужильный. Впрочем, Шотландец может, он такой… Нету у них теперь четвертого, и меняться попарно не получается…
«Уже втроем, уже у нас потери, но жизнь – дуэль, чего же мы хотели?»[19] – в который уж раз крутились в голове Тягача строки из старой песни, а он опять гнал их от себя, гнал упорно, потому что в песне этой в итоге оставался один, и не дай бог с ними повторится то же самое: опытный сталкер не хотел бы оказаться ни в числе потерь, ни тем единственным, кто останется…
– Слон, достань-ка из рюкзака батарейки, надо бы поменять – скоро совсем сдохнут, – остановившись, проговорил Тягач и перевел дыхание. – Менять будем по очереди, чтобы совсем без света не остаться. Мы с Шотландцем свои расходуем под ноль.
Слон кивнул и взялся за дело. Остальные прислонили рюкзаки к стене туннеля и отдыхали. Взгляд Тягача тревожно мазнул по экрану ан-детектора. По-прежнему нормальные показания, только индикация стала менее яркой. Или опять кажется? От мысли, что будет, если сдохнет детектор, стало холодно. По позвоночнику будто пробежали ледяные пальцы тьмы, чей шепот стал еще громче, словно в предвкушении скорого триумфа. Тягач сжал зубы. Нет уж, выкуси! На следующей станции надо выбираться наверх: там по крайней мере не так страшно будет отсутствие света. А розовые «облака»… так не везде же они тут! А если дождь… ну, дождь. Никто ведь досконально не выяснял, каковы вредоносные свойства воды в Зоне. Может, не так уж они и сильны…
Но вот свет фонаря Слона стал ярче, и от этого у Тягача, казалось, прибавилось сил.
– Пошли, – скомандовал он. – На «Электросиле» вылезаем наверх.
Тон был таким, словно о возражениях не может быть и речи. Впрочем, спутники спорить не стали, словно у всех в голове крутились схожие мысли насчет фонарей и детектора. Единственным «но» было то, что под землей с ними еще ничего плохого не случилось, а вот наверху… Как бы то ни было, мнения свои сталкеры пока оставили при себе, возможно, чтобы озвучить их на станции, до которой, по идее, они должны были уже скоро дойти.
Еще через пятнадцать минут Тягач оступился и задел ногой токоведущий рельс. Он похолодел, ожидая боли и смерти от мощного разряда. Но ничего не произошло, словно эта подземная тьма выпила электричество из рельса тоже. Впрочем, наверное, и правда выпила – в конце концов, Зона здесь уже около девяти месяцев.
А еще через пятнадцать минут приказал долго жить ан-детектор. Просто погас экран, и когда Тягач бросил на него взгляд, то не увидел ничего.
– Волки-зубки! – шепотом воскликнул он.
– Сдох Бобик? – лаконично поинтересовался Шотландец.
– Угу.
– Ясно.
Слон только крякнул от досады. Пришлось остановиться, потому что фонарь Шотландца перестал светить совсем. Заменили батарейки и двинулись дальше, невольно ускоряя шаг, игнорируя усталость: у всех возникло чувство уязвимости, несмотря на то, что до сих пор в подземке аномалий им не встретилось. Вот только не приспособлен человек к жизни во тьме. Она для него изначально враждебна и нагоняет страху даже на самых стойких. В голове невольно возникают пугающие образы и мысли о том, что тьма только и ждала этого момента, чтобы наконец выложить на стол все свои жуткие козыри, выпустить из своего чрева все кошмары, что там до поры скрывались, ибо теперь можно: отжившие не увидят, не поймут, не среагируют.
Еще пятнадцать минут. В голове Тягача начала свербеть неприятная мысль, что пора бы уже и показаться станции «Электросила». Темп они держали хороший и, по идее, должны были уже дойти… И где? Но старший молчал, хотя понимал, что остальным от его молчания ни жарко ни холодно. Считать-то оба умеют и наверняка сейчас думают о том же. Правда, может, они все же ошиблись, переоценили свою скорость, и тогда станция покажется буквально вот-вот? Надежда умирает последней. Но еще десять минут ни к чему не привели. Станции не было, словно ее украли, вырезали из реальности гигантскими ножницами и склеили между собой два участка туннеля…
Еще десять минут… Еще пять… Нету станции, хоть тресни! И пройти ее, не заметив, они не могли. Темно, конечно, но сталкеры все же водили фонарями из стороны в сторону, так что должны были заметить, если бы стену туннеля сменило свободное пространство станции и цивильная кромка перрона. Да и акустика там совсем другая, чем в туннеле.
– Что, такой перегон длинный? – не выдержал Слон.
– Не такой уж… – мрачно-задумчиво уронил Шотландец. – По всем расчетам, должны были уже дойти… Что-то не так.
– Но не могли же мы заблудиться! – удивился Слон. – Тут ведь просто негде!
– Не могли, – согласился Шотландец. – И все же нас словно леший водит. Вернее, подземный…
– Зона шутки шутит, – наконец разлепил губы Тягач. – С пространством.
– Аномалия? – Шотландцу пришла в голову та же мысль. – Искажает реальность и водит нас по кругу?
– Она что, специально ждала, когда у нас ан-детектор сдохнет, чтобы появиться? – Слон с сомнением покачал головой. – Как-то не верится. Даже для Зоны это слишком…
Тягач пожал плечами:
– После стольких лет вылазок я десять раз подумаю, прежде чем сказать, что для Зоны что-то слишком.
Шотландец хмыкнул.
– Ладно, это все лирика. Делать-то что будем?
– Давайте пройдем еще немного! – предложил Слон. – Ну, хоть десять минут. Может, мы ошиблись, не рассчитали?
– А потом? – спросил Шотландец. Судя по его мрачной физиономии, он ни на грош не верил в какую-то пользу от этих десяти минут.
Тягач понимал, что вопрос к нему, но ответа у него не было. Если это и впрямь пространственная аномалия циклического типа, им конец: из нее нет выхода. По такой можно бродить до морковкина заговенья. Сначала погаснут фонари, потом сдохнут пси-блокираторы, а дальше гадай, что произойдет раньше: кромешный мрак и ментальное давление Зоны снесут им крышу или все умрут от жажды.
– Там решим, – буркнул Тягач и первым двинулся дальше по туннелю.
Тайм-аут был ему жизненно необходим хотя бы для того, чтобы слегка привести в порядок панически мечущиеся мысли. Тьма шептала в уши, заглядывала бездонно-черными глазами прямо в душу, пробегала по спине морозной волной, короче, всячески мешала сосредоточиться. Облако страха и безнадеги окутывало всех троих и следовало за ними неотступно. На глазах тускнел свет фонаря Шотландца. Сам Тягач давно уже подготовил для своего запасные батарейки – ему тоже явно недолго светить осталось. А тьма вокруг, казалось, двигалась, волновалась, полнилась алчным предвкушением грядущей трапезы. Именно она сама, а не что-то в ней. Это-то и пугало больше всего: любой самый жуткий монстр-мутант не так страшен, как безликое, неперсонифицированное нечто. Тьму невозможно изрешетить пулями, зарезать, взорвать, сжечь. У нее нет оружия, зубов, когтей, щупалец, и ты не знаешь, что она способна с тобой сделать. Но тебя терзает страх, и спасаешься ты единственным доступным средством – светом. А когда кончается свет, у тебя не остается ничего.
Минуты шли, и ничего не менялось – все тот же безнадежно-бесконечный туннель без каких-либо признаков станции. Только страх и отчаяние нарастали вместе с осознанием очевидности факта: станция и не появится. Они в ловушке. Конечно, аномалии нестабильны и порой коллапсируют, только надежды на это немного: кто знает, сколько просуществует эта – час, день, месяц, год? И кто знает, что случится с теми, кто внутри нее, когда она исчезнет. К тому же Тягач был уверен, что долго сидеть внутри аномалия им не позволит: живая тьма просто переварит всех троих. Сталкер пока не представлял как, но почти не сомневался в этом.
Кроме того, даже в том маловероятном случае, что они выберутся отсюда живыми через какое-то время, надо учесть, что их миссия актуальна всего лишь в течение одного-двух дней – заказчик ведь предупреждал не медлить… Так, стоп! Миссия! Стан! Переварит тьма? А вот хрен ей по всей морде – подавится! У них же тут чертова уйма стана – вещества, которое все порождения Зоны очень не любят. А значит, это надо как-то использовать, только желательно не взрывая в туннеле становую бомбу. Думай, Тягач, думай! Что ты знаешь о стане? Это вещество…
– Ну, все, стоп! – Шотландец замер. – Хватит ноги бить! Думаю, все поняли, что никуда мы уже таким образом не придем.
– Циклическая пространственная аномалия? – с тоской спросил Слон.
– Похоже, да.
– Твою мать! – Слон сел на бывший токоведущий рельс прямо там, где стоял. – Честно скажу – вот таким образом сдохнуть я никак не рассчитывал! Ну что, обсудим, как скоротать оставшийся нам маленький кусочек нашей жизни?
Он подобрал первый попавшийся под руку камешек и от души зашвырнул его вперед, в глубь шепчущей тьмы туннеля. В тяжелой тишине подземелий стук камня показался настоящим грохотом.
– Да поаккуратней ты! – проворчал Шотландец, садясь рядом с ним на рельс. – Незачем лишний раз будоражить эту темноту… Ау, Тягач! Ты еще с нами?
– Что? – встрепенулся тот. – Знаете, парни, а ведь у меня есть идея.
Обсуждение получилось бурным, но коротким. В процессе Тягачу раз пять сказали, что он рехнулся, и дважды назвали чокнутым самоубийцей. И тем не менее план – что называется, в первом чтении, – в итоге они приняли. После совершенно убойного аргумента Тягача «а что мы теряем?» крыть было нечем. Циклическая пространственная аномалия среди самых жутких сталкерских страшилок занимала одно из первых мест. Встречалась она, к счастью, редко и почему-то только в замкнутых пространствах. Зато это была штука практически стопроцентной фатальности. Даже от Провалов с их мерзкими Пятнами и то спастись проще. Так что здесь сталкеры действительно попали так, что либо верная гибель, либо безумный план Тягача.
Риск и впрямь был, причем немалый. В конце концов, не так много Тягач и его спутники знали про стан. Единственное, чем им доводилось пользоваться, – дротики с жидким станом против Измененных. Здесь же – твердая становая взрывчатка, вполне, впрочем, поддающаяся сталкерским ножам. От одной из бомб были отрезаны три небольших куска. Дальше в ход пошла газовая горелка. Тягач вроде слышал, что твердый стан от нагревания не взрывается (взрывчатка активируется по иному принципу), зато разжижается (но это не точно). Под жидкий стан была выделена одна из фляг, остатки воды из которой разлили по остальным. В общем, план выглядел рабочим, но с нюансами. А кому сейчас легко? В худшем случае все трое взорвутся – быстрая смерть, выглядевшая куда предпочтительнее медленного умирания во мраке и отчаянии да с накатывающим безумием в придачу.
Когда пламя коснулось стана, все трое затаили дыхание. Пан или пропал. И когда оказалось, что пан, сталкеры едва сдержались, чтобы не разразиться ликующими криками. Во-первых, рано еще, а во-вторых, боязно тут как-то было кричать. Они и разговоры-то все вели почти шепотом, сами не зная почему. Инстинктивно. Словно местная тьма и тишина могли разозлиться на них за громкие звуки и принять репрессивные меры. А что ха-ха, может, и могли – здесь, в Зоне, да еще внутри аномалии ни в чем нельзя быть уверенным. Разжижение шло медленно, но стабильно. Примерно за час все три куска стана без эксцессов превратились в полную флягу неопределенно выглядящей и не очень приятно пахнущей жидкости.
Следующий этап занял еще примерно полчаса. Все трое, помогая друг другу, тщательно натерлись жидким станом: кожу, волосы, ногти, одежду. Стана хватило еле-еле. Уже стало казаться, что придется резать еще один кусок от бомбы. Кожу не просто щипало – ее основательно жгло, и потом, видимо, придется бороться с очень сильным раздражением, но кто думал о таких мелочах?
Так, натерлись. А вот дальше предстояло еще одно «пан или пропал» – просто идти дальше и надеяться, что сработает, иными словами, уповая на чудо. Ибо весь план основывался на весьма спорном и не подкрепленном никакими фактами предположении, что раз стан создан для консервации самих Обломков, то жидкая его форма может помочь натертым ею телам преодолеть аномалию, порожденную Обломком. Вроде бы некая логика в таком выводе имелась, однако известно немало случаев, когда сталкеры погибали просто потому, что оценивали Зону, используя человеческую логику, в которую та ну никак не желала укладываться.
Но, как говорится, боишься – не делай, а сделал – не бойся. Они шли гуськом. Тягач не знал, как у остальных, но у него сердце колотилось просто безумно, в ушах нарастал шум, что-то давило на виски. Мрак, казалось, еще более сгущался, хотя куда уж больше – и так абсолютно непроглядный. Просто теперь эта тьма ощущалась почти физически. Она словно набирала массу, будто желая навалиться на трех дерзких сталкеров, осмелившихся ей воспротивиться, и раздавить их. В лепешку, в слякоть, размазать то, что от них останется, по дну и стенам туннеля, по рельсам… Тьма ярилась и не желала выпускать добычу, которую уже считала своей. Теперь уже у всех троих в фонарях стояли новые батарейки, но и они постепенно начинали сдавать. Тягачу жгла мочку уха сильно нагревшаяся бусина пси-блокиратора. Он поспешно достал вторую и прицепил рядом с первой: остаться здесь, во владениях тьмы, без пси-защиты ему совершенно не улыбалось.
Они шагали и шагали как заведенные, но ничего не менялось – по-прежнему тянулся бесконечный туннель. И когда душа стала застывать от деморализующей мысли «Не сработало!», словно лопнула какая-то невидимая струна. Это отозвалось в Тягаче резкой головной болью и еще ощущением какой-то перемены. Пока непонятной, с трудом уловимой, но перемены. Вроде тот же туннель, тот же рельс, но что-то изменилось. Интересно, ему это мерещится, потому что очень хочется, чтобы так было, или оно взаправду?
Ответ на свой вопрос Тягач получил буквально через несколько шагов. Он шел первым, и его фонарь, понукаемый безумной надеждой владельца, время от времени метался лучом по стенам, выявляя все ту же твердь, но тут вдруг провалился в пустоту. Стенок не было, значит, это какое-то обширное помещение. Станция?! Неужели получилось?! Тягача заполнило ликование, захотелось бежать, орать, прыгать, на остатках сил взлететь наверх по длиннющему эскалатору, вылезти наружу и больше никогда-никогда-никогда не спускаться здесь под землю!
Он повернулся к спутникам, желая поделиться радостью, но в этот момент в голове его возникло ощущение еще одной лопающейся струны… Или не струны… Там, позади идущего замыкающим Шотландца, во мраке возникло какое-то движение. Не живое, а такое, словно вспух и лопнул пузырь тьмы. Луч фонаря Тягача поспешно метнулся за спину товарища, но он оказался бессилен хоть сколько-нибудь рассеять тьму, ставшую уже почти осязаемо плотной.
Волну стылого воздуха, нахлынувшую сзади, ощутили все трое. И все поняли, что она означает: циклическая пространственная аномалия коллапсировала, оставив вместо себя громадный Провал. Они даже испугаться не успели. Только лицо шедшего последним Шотландца вдруг исказилось – его потянуло назад адской мощью притяжения Провала. Слон даже среагировать не успел, а Тягач крикнуть, как их товарища неведомая сила будто рванула на себя и затащила во мрак. И только вылетевший из его руки фонарь остался лежать на дне туннеля, сиротливо светя в стену слабеющим лучом… А притяжение теперь уже ощутили и оставшиеся в живых.
– Бежим! – выдохнул Тягач, и изо всех своих невеликих оставшихся сил они рванули прочь от разверзшейся за их спинами хищной бездны.
Сеятель стоял по пояс в воде и, закрыв глаза, слушал реальность. Что-что, а слушать он умел превосходно: это всегда было первым этапом, перед тем как начать говорить самому. Говорить с реальностью на ее языке. Менять ее. Точно так же он слушал Лесногорск. Но там ему было проще: он располагал бо́льшим временем, на его хвосте не висели охотники, там не было прямого противодействия АПБР – отряд «лояльных» в замке был разгромлен еще до начала капитальной трансформации всего и вся. И в Лесногорске он находился в собственной материальной оболочке, что давало ряд существенных преимуществ, особенно в плане энергетики.
Здесь все было иначе. И свои немногочисленные преимущества в мобильности и внезапности Сеятель собирался использовать на полную катушку. Конечно, лучше бы в его распоряжении по-прежнему находилось тело идеальной переносчицы чумы, но «лояльный», чья плоть стала временным вместилищем сущности Сеятеля, убил ее. За это он заплатит. Собственно, уже заплатил, хотя и не до конца. Сеятель не собирался сейчас тратить время на такие бесполезные вещи, как месть и сожаления о несбывшемся. Теперь придется действовать, исходя из своих нынешних возможностей.
Раз пока невозможно создать новый вирус чумы, стало быть, и думать об этом нечего. Зато можно создать Зону стандартного типа. Можно призвать к себе ментальным зовом всех находящихся поблизости настоящих Измененных, и он это уже делал, ощущая, как они откликаются на его зов и спешат сюда. Чутье подсказывало Сеятелю, что в его распоряжении считаные часы, которые он выиграл у преследователей. А значит, все задуманное надо успеть за эту минимальную фору. Трудно, однако возможно. Просто нужна предельная интенсивность излучения. Тело, в котором он находится, от подобных вещей износится быстро, но его всегда можно будет поменять: местные Измененные уже на подходе, а этот «лояльный» заслужил не только распад собственной плоти, который ему теперь предстоит, но и кое-что похуже.
Сеятель слушал и постепенно формировал план локальной трансформации реальности. Ему уже было ясно и что нужно сделать, и как, и откуда взять дополнительную энергию. В этом месте ее хватало – и обычной, и эмоциональной: объект АПБР плюс режимный объект отживших, причем объект высокой категории опасности. Здесь, под крутым берегом Белоярского водохранилища, его никто не видел, иначе жуткая усмешка, вдруг исказившая рассеченное шрамом лицо нынешней материальной оболочки Сеятеля, привела бы возможного наблюдателя в ужас.
Отжившие посчитали, что устроить объект своей спецслужбы и заниматься исследованием Источника в таком месте – это хорошая идея. Да, им во многом было удобнее и практичнее именно здесь, а также, как они считали, безопаснее. И по большому счету, все так, за исключением одного-единственного случая – когда сюда с дурными намерениями явится кто-то, обладающий возможностями Сеятеля. И вот тогда это место сразу переходит в категорию «хуже не придумаешь». Сеятель знал, что нужно для подобного превращения, и даже постепенно начал его осуществлять.
А сейчас Сеятель тянул энергию. Как готовую, вырабатываемую самими энергоблоками атомной электростанции, так и энергию генераторов системы охлаждения. Да, сам по себе являясь Источником, Сеятель прекрасно умел и поглощать энергию. Собственно, он был способен работать по всем направлениям сразу, что в данный момент как раз и требовалось. Параллельно с вытягиванием энергии из АЭС Сеятель излучал собственную – энергию трансформации. Как в воду Белоярского водохранилища, так и в направлении расположившегося чуть южнее электростанции города Заречный. Скоро, очень скоро там начнут замечать жуткие перемены. А чтобы АПБР во все это не лезло, ему тоже будет обеспечена занятость: энергия Сеятеля устремлялась в глубь земли, к тектоническим плитам. В его распоряжении была вся информация, что содержалась в феноменальной памяти «лояльного» Дмитрия, и теперь она очень даже пригождалась. Как раз неподалеку отсюда располагался тектонический разлом между двумя громадными плитами – Западно-Сибирской и Русской платформой. Достаточно мощное энергетическое воздействие на этот разлом должно спровоцировать подземные толчки. Очень серьезные толчки. И вот тогда апэбээровцы почувствуют себя сидящими в буквальном смысле на пороховой бочке. А скоро вытягивание энергии отовсюду начнет вызывать сбои в энергоснабжении как собственно электростанции, так и города Заречный. Но самое главное, от чего все отделение АПБР в полном составе ударится в настоящую панику, – сбои в системе охлаждения реакторов обоих действующих энергоблоков. До того ли будет спецслужбе отживших, чтобы реагировать на подозрительные сигналы из Заречного? Вряд ли.
Теперь Сеятель уже не только слушал, но и говорил. Веско, убедительно, постепенно повышая голос. И реальность откликалась на его уговоры, делалась податливой, искажалась. Прорывалась местами уродливыми нарывами, которые вспухали и лопались, кое-где ползла по швам. Проявлялось это по-всякому.
Сейсмографы АЭС понемногу начали фиксировать первые подземные толчки. Пока незначительные, магнитудой не больше четырех с половиной по шкале Рихтера, но лиха беда начало.
Молодая парочка, на свою беду решившая искупаться в Белоярском водохранилище, теперь с ужасом смотрела, как их тела буквально на глазах покрываются гноящимися язвами.
Бледный как смерть полковник Бородулин, глава екатеринбургского отделения АПБР, молча выслушал по телефону то, что сообщил ему директор АЭС, и в срочном порядке вызвал к себе всех имеющихся в наличии «лояльных» фризеров и пневматиков.
На окраинах Заречного из всех подвалов, свалок и подворотен повалили крысы и, собравшись в невиданных размеров стаю, двинулись к центру города, нападая на все живое, что встречалось им на пути…
Мужчина в одной из городских квартир тихо чертыхнулся, в десятый раз пытаясь зажечь газ при помощи барахлящего электроподжига. Внезапно с его пальцев посыпались искры, и конфорка зажглась. Мужчина, будучи в полном шоке от проделанного фокуса, застыл, разглядывая собственные ладони, вокруг которых плясали язычки пламени…
Группа бродячих собак, роющаяся в отходах на свалке, была разорвана в клочья несколькими удивительно сильными и прыгучими тварями, отдаленно напоминающими крыс, но почти полуметровой высоты в холке…
Женщина, режущая на кухне салат, обернулась на шаги прошедшего к холодильнику мужа и, в одно мгновение оказавшись рядом с ним, вонзила нож ему в спину…
Полицейский патруль на южной окраине Заречного наткнулся на странных созданий, которые по поведению и способу передвижения были в сумерках поначалу приняты за обезьян. Однако подойдя ближе, полицейские убедились в своей ошибке, заметив на существах обрывки одежды. Существа повернулись к людям, и те закричали от ужаса, увидев когда-то человеческие, а теперь чудовищно искаженные, почти животные лица и глаза, горящие желтым и оранжевым огнем. Оранжевоглазый монстр плюнул ядом, метко попав в лицо командиру патруля, и крик человека захлебнулся. Загремели выстрелы…
Дрогнул пол щитовой второго блочного щита управления реакторного цеха, и по нему побежала длинная и ветвистая трещина…
Сотрудники цеха тепловой автоматики обнаружили критическое падение мощности генераторов системы охлаждения реакторов. А стационарные рентгенометры в четвертом энергоблоке обнаружили первую небольшую утечку радиации…
Замигало и погасло освещение почти в половине производственных помещений АЭС. Натужно гудя, включились аварийные генераторы…
Мощный толчок расколол дно пруда-охладителя, и вода стремительно стала из него утекать. Трещина в стене машинного зала одного из производственных корпусов повредила проводку, и в здании вспыхнул пожар…
Мужчина, запарковавший свою машину в переулке напротив Покровского храма в Заречном, выйдя из церкви, не обнаружил ее. На месте автомобиля зияла бездонная черная яма Провала. Впавший в ступор мужчина стоял, как парализованный, слыша нарастающий шум в ушах, и с ужасом наблюдал, как из Провала появляются и быстро ползут к нему бесформенные черные кляксы…
Моргнуло и погасло уличное освещение, а затем и огни в окнах. Заречный погрузился во тьму…
А Сеятель стоял по колено в воде в Белоярском водохранилище, слушал реальность и улыбался: все шло как надо.
Полковник Андрей Викторович Бородулин, глава екатеринбургского отделения АПБР, полез в ящик стола, достал оттуда цилиндрическую пластиковую коробочку и взял под язык таблетку нитроглицерина. Давненько его сердце не давало о себе знать, но творящееся вокруг нарастающее безумие могло свести в могилу и куда более здорового человека, чем он.
Сведения поступали непрерывно, из разных мест и в большом количестве. Сам Бородулин давно бы уже утонул в потоке информации, но, к счастью, при нем неотлучно находился «лояльный» аналитик Валентин. Только его могучий мозг мог не захлебнуться в возникшем информационном хаосе, а грамотно вычленять из него главное и выдавать полковнику Бородулину выжимку. А тому оставалось только оперативно принимать управленческие решения. Однако, несмотря на все усилия, ситуация все равно выходила из-под контроля. Медленно, но верно.
Все говорило о том, что происходит невероятное: вокруг объекта АПБР и атомной электростанции прямо на глазах возникает новая Зона. И судя по всему, местный Обломок тут ни при чем. Охрана, контролирующие его ученые и «лояльные» докладывали, что активность Обломка минимальна, а становый саркофаг первого энергоблока надежно блокирует излучение небесного посланца. Источник возникновения Зоны находился вне объекта АПБР, но в то же время совсем рядом.
От всего этого ум заходил за разум, и сознание полковника отказывалось верить в реальность происходящего… Однако Бородулин помнил годичной давности историю во Владимирской области, когда кочующая аномалия сумела расширить Зону. Так почему бы другой такой же аномалии не создать новую? Одного не понимал Бородулин: откуда она здесь взялась? На тысячи километров отсюда других Обломков не было, и Зоны не возникали. Более того, по всей стране осталась лишь одна – в Санкт-Петербурге. Правда, имела место еще эта жуткая история с Лесногорском и уничтожением Красноярского отделения АПБР. Сведений оттуда поступало мало, и все противоречивые, но в одном сходились: Лесногорск провалился в какую-то иную реальность, спустя год после своего исчезновения изрыгнув нечто, погубившее все красноярское АПБР. Кто-то активировал служебный канал связи и отправил по всем отделениям сообщение о том, что база зачумлена и во избежание распространения эпидемии активирована система самоуничтожения объекта.
Все это было страшно, конечно, но где Лесногорск, где Красноярск, а где Екатеринбург и Заречный! Две тысячи долбаных километров по прямой! Это что же получается, аномалии и Обломки летать научились? Безумие! Ну а то, что творится здесь, – не безумие ли?
Изначально разместить объект АПБР на закрытом энергоблоке Белоярской АЭС, переместить туда частично пробужденный Обломок и закрыть его становым саркофагом казалось просто отличной идеей. Двойная система безопасности – охрана АЭС и апэбээровская. Идеальная маскировка и максимально затрудненный доступ посторонним. Сейчас вот Бородулину и всем сотрудникам отделения приходилось иметь дело с обратной стороной монеты. Но кто же тогда мог предвидеть подобный тотальный кошмар?
Сейчас АПБР приходилось вести войну на два фронта, и сил категорически не хватало: разбуженная неизвестной Силой стихия, начавшая разрушать АЭС, и гибельная трансформация реальности в Заречном, похоже, имели общую причину. Но искать ее и ликвидировать было попросту некем. Тут дай бог с последствиями справиться. Если произойдет взрыв, он уничтожит все, кроме Обломка – тот защищен мощным становым саркофагом. Теоретически в нем же можно укрыть и часть штата АПБР, а также руководство и ведущих специалистов АЭС, но это уж вариант на крайний случай, когда станет ясно, что все пропало. Да и саркофаг – не бункер, там нет автономных систем жизнеобеспечения, запасов еды и воды. Сколько там смогут продержаться люди на осадном положении? Вряд ли долго.
Но взрыв – это в любом случае катастрофа. Опасность номер один. Даже Зона, образующаяся в Заречном, бледнела по сравнению с ним. Поэтому большинство «лояльных» были брошены на предотвращение. Фризеры пытались заменить собой сбоящую систему охлаждения и на глазах утекающий в никуда пруд-охладитель, но с переменным успехом. Кинетики, чья специализация вообще-то была двигать предметы, здесь пытались, наоборот, фиксировать важнейшие несущие конструкции, чтобы их не разрушили все усиливающиеся подземные толчки. Пневматики откачивали воздух из зон возгорания, чтобы предотвратить распространение пожаров. Все остальные заняли оборону на периметре АЭС, а также пытались патрулировать станцию и собственно территорию базы. Излучение действовало на всех, и первые последствия стали проявляться уже совсем рядом: поступали донесения о появлении истребителей и климатических аномалий. А неподалеку от четвертого энергоблока и вовсе разверзлась пасть Провала. Весь человеческий персонал АПБР срочно вакцинировался антиновой, экипировался обычным и становым оружием и двинул на передовую, которая, казалось, была сразу везде.
Война. Вот так, внезапно, на весьма небольшой территории у Белоярского водохранилища вспыхнула настоящая война, в которой против людей ополчилось буквально все. Ситуацию еще больше усугубляла отрубившаяся связь, как, собственно, и всегда в Зоне. Какое-то время еще работала проводная, но потом и ее не стало – это, видимо, уже не Зона, а кто-то живой постарался, поработал с телефонными линиями. Апэбээровцы могли дать сигнал бедствия, но когда-то она еще прибудет, эта помощь? Десять раз успеет наступить конец света в отдельно взятом районе.
Градус безумия нарастал, и единственное, что удавалось защитникам, – это пока предотвращать взрыв и худо-бедно тушить пожары. На месте пруда-охладителя, окончательно лишившегося воды, возникла жаркая климатическая аномалия, в которой возникали вихри раскаленного воздуха и разбегались по окрестностям. Кинетики огромными усилиями удерживали от разрушения реакторы, в то время как землетрясение разрушило значительную часть периферийных построек. Пятна расползались от Провала, нападая на все, что движется. На периметре АЭС, внутри станции и даже в зоне, подконтрольной АПБР, начали греметь выстрелы, взрывы и трещать автоматные очереди: начались атаки истребителей. Пока их удавалось сдерживать, но число мутантов стремительно росло.
Фризеры работали на износ, не позволяя разрушиться тепловыделяющим сборкам в активных зонах реакторов. Ситуация сложилась настолько катастрофическая, что даже постепенно нарастающая утечка радиоактивных отходов перестала быть чем-то значимым на фоне всего остального.
Всех имеющихся в наличии пиромантов выдвинули на периметр АЭС, особенно на его южную часть, потому что применение их способностей внутри станции выглядело форменным самоубийством. Группу «лояльных», контролирующих Обломок, Бородулин пока снять не решался – мало ли что. Однако если дело так пойдет и дальше…
Вновь дрогнул пол, и где-то совсем рядом лопнуло стекло. Бородулин схватил пистолет и выглянул в коридор. Там было пусто, только в дальнем конце окно щерилось осколками выбитого стекла, бешено развевались занавески, да победоносно гулял, вихрясь, горячий ветер.
– Долбаная аномалия! – вполголоса буркнул полковник. – Долбаное землетрясение! Долбаное все!
С улицы донесся взрыв гранаты и длинная автоматная очередь.
«Совсем близко уже!» – промелькнула в голове тревожная мысль, и пальцы судорожно сжали рукоятку служебного «Грача».
Тут же Бородулин вздрогнул: правое ухо, за мочкой которого была закреплена черная бусина пси-блокиратора, буквально обожгло. Этот нагрев мог значить только одно – на полковника в данный момент оказывалось псионическое давление. Кем?! Здесь что, и Новые тоже?
С этой пугающей мыслью полковник перешагнул порог своего кабинета и… Жизнь ему спас очередной подземный толчок, сбивший его с ног. Хлопнул выстрел, и пуля вспорола душный, горячий воздух в том месте, где только что стоял Бородулин. А Валентин уже снова наводил на него оружие. Рефлексы Бородулина сработали как надо – он успел раньше, выстрелил из положения лежа, и пуля «Грача» пробила «лояльному» переносицу.
Пока полковник соображал, какая муха укусила его верного аналитика, она же укусила и его. Бусина пси-блокиратора вдруг стала просто раскаленной, в ней что-то щелкнуло, а через мгновение в голове у Бородулина помутилось. Словно со стороны он с бессильным ужасом и отчаянием смотрел, как рука, над которой его мозг больше не был властен, поднимает пистолет, вставляет ствол в рот и нажимает на спуск.
Гром, боль, темнота.
Ужас и отчаяние отпустили. Осталась только бессильная злость. Пока бессильная. Впрочем, он отдавал себе отчет, что шансов хоть как-нибудь повлиять на ситуацию у него практически нет. Подавление личности – страшная штука. Раньше Дмитрий, пожалуй, сказал бы, что лучше смерть. Теперь он изменил мнение. Нет. Не лучше. Смерть – это уже все и навсегда. Это сойти со сцены, не доиграв свою роль. Последнее особенно обидно для того, кто считал себя режиссером, а на деле даже на серьезного актера не потянул. Так, марионетка, которую дергал за ниточки умелый и коварный кукловод. Больно и досадно тому, кто считал себя очень умным, осознать, что вся игра, которую он вел до сих пор, – чужая. Что проклятый Сеятель ловко сыграл на его негативных эмоциях и жажде мести, заставив делать то, что нужно посланцу чуждого разума, а вовсе не «лояльному» Дмитрию.
Правда, «лояльный» поддался не во всем. И это слегка утешало. Сеятелю так и не удалось заставить его спустить чуму с поводка. Правда, если чокнутый Источник осуществит свой замысел здесь – это лишь небольшая отсрочка.
Хорошо, что Сеятель, захватив тело Дмитрия, не уничтожил его личность полностью, хотя мог. Резоны Источника «лояльный» хорошо понимал – тот собирался воспользоваться содержимым феноменальной памяти Дмитрия, а потому стирать его личность под корень не хотел. Ограничился подавлением воли и отключением всякого доступа к управлению телом… Настоящая пытка – смотри и страдай без малейшей возможности хоть что-то сделать. Если Сеятелю знакомы эмоции, то не исключено, что это отчасти месть за убийство носительницы чумы. Впрочем, вряд ли – он предельно прагматичен и почти безупречен в своих расчетах и действиях. Почти…
Эх, будь тело в распоряжении Дмитрия, он бы сейчас злорадно похихикал. Одно из простейших удовольствий, но даже оно ему недоступно… Господи, какие дурацкие мысли приходят на ум! Главное, чего безумный Источник не смог лишить Дмитрия до конца, – ментальной стойкости. Недооценил Сеятель «лояльного», что и говорить. Когда началась атака на сознание, и Дмитрий понял, что ему не устоять, он сумел укрыть часть волевой составляющей собственной личности в таких глубоких тайниках сознания, что Сеятель не смог туда добраться и не смог там найти сокрытое. Теперь новый владелец тела пребывал в ложной уверенности, что «лояльный» полностью беспомощен. Но… Конечно, того малого, что удалось укрыть, недостаточно, чтобы сейчас дать серьезный бой сумасшедшему Источнику. Надо выждать момент, когда этот бой ему даст кто-то еще, и тогда нанести свой удар. Шанс будет всего один, так что не облажайся, Дмитрий!
«Лояльный», будучи бесправным заключенным в своем начинавшем понемногу разваливаться теле, не только видел, но и чувствовал, что происходит. Информация, поступавшая к Сеятелю, становилась достоянием и его соседа по телу. Пусть не в полном объеме, но большей частью.
Дмитрий понимал, что все балансирует буквально на лезвии ножа. Чувствовал, как нарастает энергетическая напряженность, как содрогается земля, как застыла реальность в ожидании того ужасного, что может вот-вот произойти. Зона уже практически сформировалась. Энергия, которая пульсировала вокруг, была чужая, и Заречный с окрестностями, и атомная электростанция уже не были частью нормальной реальности планеты Земля. Это были владения Сеятеля. Процесс шел по ускоренной программе, и подавляющее большинство местных жителей сделались безмозглыми кровожадными мутантами, ордой, предводитель которой – Сеятель – уверенной поступью направлялся к своей цели, а именно к плененному АПБР белоярскому Источнику. Конечно, кое-где еще уцелевшие оперативники АПБР и «лояльные» продолжали сопротивление, но фактически дело было сделано, и счет теперь шел на часы. Если безумному Сеятелю удастся пробудить Источник, он получит решающее преимущество.
Правда, пока он был занят тем, что пытался унять буйство разбуженной им же самим стихии. Взрыв АЭС вовсе не входил в планы Сеятеля. Пока не входил. Та малая часть, что осталась от личности Дмитрия, улавливала отголоски мыслей и эмоций безумного Источника. Сеятель знал, что за ним охотятся, и знал, что преследователи вот-вот будут здесь. И ему нужен аргумент для давления, для шантажа. Преследователям не плевать на людей, преследователи не смогут просто отмахнуться от угрозы взрыва атомной электростанции, последствия которого будут куда страшнее новообразовавшейся в Заречном Зоны. Да, они понимают, чем чревато пробуждение Сеятелем белоярского Источника, но угроза взрыва заставит их медлить и осторожничать. Именно поэтому сейчас, пока Новые и орды истребителей добивают защитников АЭС, Сеятель тратит уйму энергии на то, чтобы прекратить землетрясение. Именно поэтому исчезают на территории станции раскаленные климатические аномалии и возникают морозные. Возникают и ползут к реакторам. Именно поэтому значительная часть технического персонала АЭС до сих пор не превратилась в истребителей, а медленно
И действует он четко, выверенно, аккуратно, ничего не оставляя на волю случая. Сеятель знает, что находится в шаге от победы, но иногда такой шаг – это очень много.
Парадокс, но, чувствуя, как постепенно унимаются жуткие конвульсии земли, как отступает страшная угроза взрыва, Дмитрий ощущал нарастающий страх. Страх того, что момент, которого он ждет, может и не наступить. Просто не успеет.
«Мы прерываем нашу программу для экстренного выпуска новостей. В Свердловской области в данный момент происходят чрезвычайные события. Около двух часов назад в районе Белоярской атомной электростанции были зафиксированы подземные толчки беспрецедентной для данного региона силы – магнитудой около семи с половиной по шкале Рихтера. Территория АЭС и близлежащего города Заречный подверглась значительным разрушениям. К счастью, землетрясение не вызвало катастрофической аварии на самой АЭС, и взрыва реактора не произошло.
Однако, как выяснилось, под прикрытием землетрясения был осуществлен захват АЭС, находящегося там объекта Агентства противодействия биологическому риску, а также Заречного Измененными-террористами, принадлежащими к группировке Новый Мировой Порядок. Кроме того, выявлены признаки образования в районе Заречного новой Зоны. Буквально полчаса назад представители НМП вышли на связь с властями и заявили, что любые попытки силовых структур, в том числе АПБР, приблизиться к Заречному или АЭС повлекут немедленные карательные меры со стороны Измененных, а конкретно – будут взорваны действующие на данный момент третий и четвертый энергоблоки АЭС. Террористы также заявили, что не стоит считать их угрозы блефом, поскольку у них есть способ выжить при таком взрыве, а в крайнем случае они готовы отдать жизнь за свои идеалы. Никаких других требований террористы пока не выдвинули.
К Заречному и Белоярской АЭС стягивается регулярная армия и боевые подразделения АПБР, имеющие в своем составе «лояльных» Измененных. Организуется оцепление дальнего периметра территории образующейся Зоны. Войска и АПБР пресекают попытки немногочисленных пока мутантов-истребителей выйти на «чистые» земли, однако сжимать кольцо оцепления пока не планируют, чтобы не провоцировать Измененных на резкие шаги. Власти готовятся к переговорам с террористами.
В настоящий момент объекты в Екатеринбурге и Свердловской области, ранее питавшиеся от Белоярской АЭС, переводятся на резервные источники энергообеспечения. Одновременно начата подготовка к полномасштабной эвакуации города Екатеринбурга и населенных пунктов, находящихся в радиусе шестидесяти километров от атомной станции.
Мы будем держать вас в курсе дальнейшего развития событий. Оставайтесь на наших волнах – только свежие новости…»
Я выключаю радио и обвиняюще смотрю на Катаева:
– Можно узнать, какого черта вы не связались с АПБР и не предупредили их?
Посвященный какое-то время мрачно молчит на заднем сиденье арендованного джипа, заковавшись в это молчание, словно в броню. На этот раз машин пришлось взять три, и прямо из аэропорта Екатеринбурга мы примчались сюда, к Белоярке… чтобы наткнуться на армейский блокпост и услышать по радио, что мы опоздали. Безумный Сеятель времени не терял.
– Мы не могли, – тяжело роняет наконец Катаев. – Источник не позволил бы.
– Ну офигеть теперь! – Я совершенно ошарашен. – А как же «сотрудничество» и «мирное сосуществование»?
– АПБР это не касается. Они враги и останутся врагами, пока не прекратят свои эксперименты над Сеятелями и Измененными. Мало им было одного лесногорского Источника, с белоярским они делают то же самое. Получили одного безумца, получат и второго… – На лице Катаева играют желваки.
– Рита, ты меня простишь?
– Давай, – она с полуслова понимает, о чем я.
В следующей моей почти минутной тираде цензурные только предлоги и местоимения.
– …долбаная война! – завершаю я свою эмоциональную речь и снова набираю воздуха. – Если б я только знал, раздобыл бы всеми правдами и неправдами телефон и позвонил бы сам! Смотрите! – тычу пальцем в блокпост впереди и сгущающиеся на севере, вероятно, уже над территорией Зоны, тучи. – Нравится?! Вот до чего доводят ваши дрязги! Все люди, что сейчас там, в Заречном и на АЭС, стали желтоглазыми мутантами, – на вашей совести! Они на АПБР не работают. Но вам чхать, похоже… И что теперь делать прикажете?! Сухари сушить?!
Катаев флегматично пережидает мой взрыв и осведомляется:
– Ну что, успокоился?
– Дать бы тебе по морде! – тоскливо говорю я.
– Потом дашь, – покладисто соглашается Посвященный, – если захочешь. Но сначала нужно сделать дело.
– Дело, дело… А мы еще не все проэтосамили?
– Не все.
– Тогда излагай.
Когда он заканчивает говорить, по бледному и вытянутому лицу Риты я делаю вывод о том, как сам выгляжу со стороны. Да уж…
– Звучит достаточно безумно, чтобы сработать, – наконец нахожу слова я.
– Должно сработать! – видимо, в эти слова Посвященный хотел вложить железобетонно уверенную интонацию, но я почему-то ее не слышу. Может, у меня со слухом что-то?
– Должно, да не обязано! – ворчу себе под нос и поворачиваюсь к Рите.
Единственное, что меня радует в этом плане – она со мной не пойдет. Там, куда отправлюсь я, не просто смертельно опасно. Там настоящий ад. И это последнее место, куда бы я взял с собой свою… невесту. Да, именно так, хотя она об этом еще не знает. Все это будет потом, когда (и если!) все получится. Там мне одному будет легче. Но остается Рита не просто так, иначе фиг бы мы ее от меня отцепили. На ней тоже важнейшая задача, которую, кроме нее, никто выполнить не сможет. Поэтому Рита не сопротивляется. Только кладет одну руку мне на плечо, а вторую – себе на живот и произносит, с усилием улыбаясь:
– Спокойно, милый! Прорвемся!
– Да куда ж мы денемся? – в тон ей отвечаю я.
Поверхность встретила их сумерками. Впрочем, это еще не значило, что наступил вечер. Питер же. И не просто Питер, а Зона. Сумерки здесь – это обычное состояние. Тягач посмотрел на свои часы, которые по устоявшейся сталкерской привычке были механическими – с Зоны станется выпить батарейку и в кварцевых часах. Стрелки показывали половину четвертого. По-божески еще. Он опасался худшего. Можно даже попробовать добраться засветло. А обратно… Если удастся осуществить то, что они задумали, ночь здесь не будет казаться таким уж кошмаром. Просто мертвый город. Пустой. Никакого тебе излучения и аномалий. Разве что на мутантов будет риск нарваться. Но это уже детские игры.
Впрочем, что-то он размечтался. Чтобы наступила эта пора прекрасная, им еще топать и топать по городу, который пока еще представляет собой гигантский смертоносный капкан. Спасибо, что дождь закончился, а то было бы совсем кисло.
Слон шел следом, мрачный, молчаливый. Их с Шотландцем, пожалуй, можно было назвать друзьями. Было… «Увы, мой друг, теперь нас только двое. Но то же в нас стремленье роковое…»[20] Вот же привязалась песня! Главное, чтобы до следующего куплета дело не дошло – там вообще один останется. А им надо обязательно дойти вдвоем, ибо не факт, что на долбаный Обломок хватит одной бомбы, с которой к тому же срезан кусок стана…
Так, хорош размышлять! Бдительность и еще раз бдительность: ан-детектор-то разряжен в ноль и мертвым грузом лежит в рюкзаке. Так что включаем чутье. Седалищный нерв Тягача в отличие от хитрого научного прибора подзарядки не требует. А вот бусины пси-блокираторов сталкерам пришлось заменить – чересчур нагрелись уже, значит, вот-вот сдохнут. А ведь чем ближе к Обломку, тем ментальное давление будет сильнее…
Седалищный нерв сработал перед железнодорожным мостом на Московском проспекте. Ничем иным нельзя было объяснить то, что сталкер замер, словно налетел на стенку, прежде чем нырнуть под мост. Подобрал камень, бросил вперед, и «твердь» с чмоканьем его поглотила.
Тихо ругнувшись, Тягач и Слон набрали еще камней и двинулись на запад вдоль путей, время от времени бросая камни, пока не нашли место, где закончилась предательская топь, и камень просто отскочил от твердой поверхности. Там спутники пересекли пути и углубились в промзону.
Опасения, что по мере движения на север аномалии будут встречаться чаще, к счастью, не оправдались. На следующих полутора километрах пути они наткнулись лишь на одну климатическую аномалию раскаленных вихрей, которую углядели издалека и поспешно свернули. Время от времени над мертвым городом пролетали вороны. Не стаи, а одиночные птицы. Сталкеры косились на них подозрительно и старались все же скрываться – береженого Бог бережет. А у Громовского старообрядческого кладбища на дорогу выскочила группа прыгунов. Пришлось пострелять. Если бы Слону незадолго перед этим не пришла в голову светлая мысль навинтить на стволы пистолетов самодельные глушители, шума бы они наделали изрядного.
До Малой Митрофаньевской они дошли и вовсе без приключений. И эта тишина помаленьку начала напрягать Тягача: складывалось ощущение, что их заманивают. Ну не может же Обломок в самом деле так быстро выдохнуться! Правда, Тягачу вспомнились слова заказчика, что проклятая каменюка будет в ближайшее время занята чем-то другим, но сталкер предпочитал на это не полагаться: повезет так повезет, а нет – лучше быть готовым к худшему.
У Балтийского вокзала снова пошел дождь, и спутникам пришлось спешно забежать в здание. Рядом была станция метро, но при одной мысли о подземке у обоих сталкеров внутри все сжималось. Оба сидели поблизости от окон без единого целого стекла и время от времени осторожно и с тревогой выглядывали, ища глазами розовые «облака». Но их не было. Зато дождь лил уныло и депрессивно, прозрачно намекая, что в ближайшее время он заканчиваться не собирается. Сталкеры переглянулись, вздохнули и вкололи себе по дополнительной дозе антиновы. Затем закутались в плащи, надели очки для плавания с наглазниками, пожелали друг другу ни пуха ни пера и нырнули в серую водяную пелену. Ну, то есть им хотелось верить, что она просто водяная.
Холодная гадость с неба наводила на самые мрачные мысли. Сложно было не думать о том, что содержится в этой небесной влаге. Думалось исключительно о жидком мутагене, но все же оставалась надежда, что стан, которым они натерлись, защитит их. Дождь лил, размывая реальность, искажая очертания и придавая всему окружающему пугающие, гротескные черты. Казалось, что дома, продлись дождь еще какое-то время, либо оживут, вырвав из земли корни своих фундаментов, и отправятся по своим домовым делам, либо «вода» окончательно размоет все, и город целиком провалится в какую-то неведомую преисподнюю.
Когда сталкеры пересекали Обводный канал, им показалось, что вода в нем живая, что она, как чудовищная анаконда, собирается вырваться из своего гранитного ложа и раздавить в мокрых объятиях двоих отживших, набравшихся дерзости сунуться в самое сердце Зоны. Мост в результате преодолели почти бегом, даже не вспоминая о всяких там аномалиях топкого асфальта. К счастью, их поблизости не оказалось.
Дождь лил и лил, помаленьку становясь для двоих путников единственной реальностью, заслоняя их от окружающего мира, а окружающий мир – от них. В этой капсуле из непрерывного водяного потока сверху отключалось сталкерское чутье, что делало их движение вперед похожим на ходьбу по минному полю с завязанными глазами. Мембранные плащи держали воду, худо-бедно защищая путников от разверзшихся небесных хлябей, но их глубокие капюшоны сужали видимость до предела. Страх нарастал вместе с крепнущей уверенностью, что вот-вот под прикрытием этой почти непроницаемой дождевой пелены кто-то или что-то нанесет им смертельный удар или они сами шагнут в западню, даже не заметив этого. И это постоянное ожидание выматывало не меньше, чем путь под дождем с тяжелыми рюкзаками. Но рано или поздно наступает пресыщение всем. И страхом тоже. Сталкеры просто устали бояться, помаленьку впадая в фатализм: случится так случится, все равно от них тут мало что зависит. Да и выбора особого не было. Разве что зайти в первый попавшийся дом и сидеть до посинения, пережидая бесконечный дождь… Однозначно не вариант.
Лермонтовский проспект уходил на север и терялся в серой водяной хмари, в которой сталкерам, сжав зубы, приходилось шагать практически вслепую: на расстоянии нескольких шагов все тонуло в сгустившейся мгле. Воздух, лужи, асфальт, стены домов – все сливалось и делалось почти неразличимым. Казалось, они просто идут сквозь воду, которая заполняет пространство целиком.
Несмотря на глубину капюшонов, очки быстро покрывались каплями дождя, и их приходилось периодически вытирать, иначе не видно было даже собственной вытянутой руки. А почти жидкий воздух и без того откалывал со зрением плохие шутки – порождал пугающих призраков, создавал иллюзии того, чего нет, и прятал реальные объекты, которые потом выскакивали из мглы, словно чертики из табакерки, заставляя сталкеров шарахаться в сторону.
Но как и к страху, так и к этой сюрреалистичной фантасмагории, в которой они буквально плыли, сталкеры тоже в конце концов привыкли. И даже она постепенно превратилась чуть ли не в рутину. Но в этом-то и крылась опасность: утомленное постоянным ожиданием гибельной западни и зрительными обманками сознание не сразу адекватно среагировало, когда начало происходить нечто опасное. Зашевелились лужи. Не заволновались, как вода от сильного ветра, а именно зашевелились. Вода делалась выпуклой, вырастала вверх, вылезая за пределы, дозволенные ей законами физики, формируя создания, которые могли бы присниться, наверное, разве что Сальвадору Дали, да и то в особо удачную ночь.
В первые секунды сталкеры даже не поняли, что происходит. Им казалось, что водяная мгла по-прежнему играет с их зрением, подкидывая все новые и новые визуальные искажения. И только когда водяных созданий вокруг стало слишком уж много и они начали проявлять явные признаки агрессии, Тягач и Слон поняли, что шутки кончились.
Бесформенная амебообразная тварь, высотой едва достигающая полуметра, прыгнула на Слона. Сталкер инстинктивно встретил ее хуком слева. Водяной монстр разлетелся мелкими брызгами, но руку пронзила острая боль, и она, онемев, повисла как плеть.
– Валим! – выдохнул Тягач, и они, обогнув двух мелких паукоподобных созданий впереди, понеслись на север.
Твари бросились в погоню. Они не настигали, но и не отставали, и Тягачу с тоской подумалось, что если сталкеры с тяжелыми рюкзаками скоро основательно ухекаются, то водяные монстры не устанут ни капельки. В буквальном смысле. Кроме того, лужи, лежащие на пути, тоже начинали вспучиваться, порождая все новых и новых преследователей, так что беглецам приходилось вилять из стороны в сторону, чтобы избежать столкновений. Не приходилось сомневаться, что если коснуться водяных тварей даже через одежду, то свалишься беспомощный и парализованный, а чем это может закончиться, оставалось только догадываться, но не очень хотелось. Каждая лужа могла стать ловушкой: ступишь в нее – и ожившая вода схватит тебя так, что хрен вырвешься. А мысль о приближении Фонтанки и о том, какого чудовищного левиафана может породить эта река, промораживала ужасом с головы до пят.
– На Троицком… направо… – задыхаясь на бегу, вдруг выдал Слон. – Это… через перекресток… вроде… там трамвайные… пути…
– Зачем? – Тягач так удивился, что едва не споткнулся.
– Шотландец… говорил… Там… пространственная… аномалия… Постоянно действующая…
– Куда… ведет?
– Не знаю… точно… В центр… куда-то… Нам же… главное… отсюда… свалить, да?
– Верно… нажмем!
Тягач едва успел дернуть товарища за руку в сторону, и высунувшееся из лужи прямо по курсу водяное щупальце впустую хлестнуло по воздуху. Обогнув зарождающегося водяного монстра, сталкеры понеслись из последних сил вперед, мимо вырастающей из пелены дождя мрачной громады отеля «AZIMUT». Несколько раз под ногами плескалось, и сердца сталкеров каждый раз замирали. Но, к счастью, это оставалось без последствий – «живыми» все же были не все лужи.
Когда они оказались на перекрестке с Троицким проспектом, то даже не сразу это поняли. Тягач от усталости неловко поскользнулся на рельсах и едва не упал – на сей раз уже Слон его удержал. Из серой водяной хмари впереди показались фигуры сфинксов Египетского моста, а за ними ощущалось какое-то движение, будто там шевелилось нечто титаническое. Рывок за руку вывел Тягача из ступора, и они ринулись вправо, оставляя между собой и чудовищем, в которое превращалась Фонтанка, каменную преграду углового четырехэтажного дома, которая, честно говоря, вовсе не казалась надежной.
Сквозняк и химический запах пространственной аномалии они почувствовали, едва не проскочив мимо. Успели оглянуться, увидеть, что многочисленный паноптикум водяных тварей настигает, и, схватившись за руки, чтобы не потеряться при перемещении, нырнули в объятия аномалии.
Злоба и ненависть. Совершенно иррациональные и бесполезные атавистические чувства отживших. И ведь Сеятель все понимал предельно ясно, однако не мог избавиться от этого оказавшегося заразным эмоционального атавизма. Когда в шаге от цели перед тобой возникает неожиданное препятствие, удержать свои эмоции под контролем бывает сложно. Даже если ты представитель высшего разума. Но конечно же, во всем виновата живая материальная оболочка, что ж еще? Постепенно начинающее по мелочам отказывать тело «лояльного» подкладывало Сеятелю большую свинью своим биологическим происхождением. Да, живая оболочка мобильна, зато подвержена эмоциям…
Цель – вот она, совсем рядом. Но стоило Сеятелю приблизиться к ней, как на него наваливалась какая-то странная слабость, давали сбой все особые таланты, ослабевало чутье. Стан. Проклятый стан! Мерзкие отжившие закрыли белоярский Источник становым экраном, и теперь Сеятель не мог к нему подобраться, не мог заняться пробуждением, ничего не мог сделать! И те Измененные, что пришли с ним, тут ему не помощники: стан сожрет их Силы точно так же, как и его. Те несколько отживших, что занимались сейчас контролем состояния реакторов АЭС, уже начали изменяться, да и не вытащить им Источник – слишком он тяжелый. Оставались истребители. Вот кого было хоть отбавляй и кому от стана ни жарко, ни холодно – их мутация чисто физическая, и никаких особых талантов она им не приносит. Тупые и кровожадные монстры. Биологическое оружие как оно есть. Чтобы вытащить Источник из саркофага, они подходят лучше всего. Ну, тупые, конечно, но так он-то на что?
Сеятель справился с приступом ярости и отошел от саркофага на пару десятков шагов, чтобы воздействие проклятого творения отживших не ослабляло его. Сейчас ему понадобятся все его Силы. Вот так, здесь, кажется, стало нормально. Сеятель сконцентрировался, стараясь не обращать внимания на боль, постепенно нарастающую в стремительно изнашивающемся теле «лояльного». Его можно будет сменить, но не сейчас, еще не сейчас. Сеятель чувствовал их всех, этих безмозглых убийц, бойцов его временной армии, пушечное мясо, как говорят в таких случаях отжившие. Сотни, если не тысячи истребителей разбрелись по немаленькой территории станции в поисках живой добычи, которую можно сожрать. Но всех, кого можно было, они уже убили и сожрали. Остальных трогать нельзя, остальные свои или скоро станут своими, причем намного более ценными, чем эта ничтожная шваль. Однако сейчас именно они, жалкие подобия разумных существ, были нужны Сеятелю. И он позвал их. Всех, кто на станции, разумеется. Те, кто в городе, играют свою роль – сдерживающего фактора, чтобы туда не совались разведчики отживших. Да, их военных держит ультиматум, но преследователей он не остановит. А они должны быть уже рядом. Поэтому надо спешить.
Сеятель почувствовал, как на его зов откликнулись. Целая орда тварей двинулась к саркофагу в первом энергоблоке. Конечно, все они не понадобятся, чтобы вытащить Источник, но там могут быть «лояльные» охранники, которых Сеятель не в состоянии почувствовать из-за проклятого стана. Их надо убить, раздавить, уничтожить! Завалить трупами истребителей, если понадобится, ведь все равно эту безмозглую армию девать потом будет некуда, разве что бросить на убой на кордоны отживших.
Так, хорошо. Только полный контроль тут не пройдет, поскольку рядом со станом он неизбежно «отключится», и тогда армия вновь превратится в неуправляемую толпу. Только волевой импульс, мощный, долгоиграющий, целеуказующий: найти объект, уничтожить всех, кто встанет на пути, потом вытащить объект из саркофага. Все просто, даже эти ущербные справятся.
Пошли, пошли! Вперед, быстрее! Сеятель мог только смотреть издалека, что происходит возле саркофага. Его особое чутье там не работало, как и все остальное… Вот они приблизились, перед ними широкая дверь, тоже покрытая станом. Достаточно ли широкая, чтобы через нее прошел Источник? Собирались ли отжившие его вообще вытаскивать или просто возвели саркофаг вокруг него? Сеятель не знал, да и сейчас это было не важно: понадобится – истребители расширят проем, зубами прогрызут. А пока можно понаблюдать.
Дверь была первым препятствием, но мутанты не стушевались: директива была «уничтожить все, что на пути», и дверь относилась к этой категории. Те из тварей, что обладали оранжевыми глазами, а следовательно, кислотной железой, вышли вперед и стали обрушивать на дверь залпы своих плевков. Сеятель знал, чем они плюются, и не сомневался в действенности этой методики. Кислота истребителей была всем кислотам кислота, с которой самые сильные вещества, изобретенные отжившими, близко не могли сравниться. Эта дрянь разъедала все, причем довольно быстро. И свойства эти она обретала только при контакте с воздухом, так что организму мутантов нисколько не вредила. Высший разум, как всегда, сработал на славу.
Сеятель не без удовлетворения наблюдал, как постепенно начал темнеть и расползаться металл двери. Скоро, очень скоро вход будет открыт… Параллельно Сеятель слушал реальность. Все пока шло нормально. Погарцевавшая было земная кора успокоилась, и новых толчков не ожидалось. Морозные аномалии справились с охлаждением реакторов, и взрыв им больше не грозил. Отжившие-специалисты под командованием Нового со способностями сирены занимались глушением реакторов – их надо было вывести из работы. Взорвать, если что, Сеятель их и так сможет, а думать постоянно о том, что он фактически сидит на бомбе, ему не хотелось.
Там, за периметром, отжившие стягивали свои войска, оцепляя новообразованную Зону. Только живая сила, никакой техники с тяжелым вооружением: разве что безумец решится обстреливать АЭС. И штурма вряд ли стоит ожидать: у отживших просто нет столько антиновы, чтобы вакцинировать всю эту армию, да и боятся они…
А где же преследователи? Конечно, Сеятель обогнал их, и существенно, но даже по самым оптимистичным расчетам его фора должна была уже закончиться…
Он повернулся в сторону саркофага. Отлично! Кислота истребителей окончательно разъела дверь, и желтоглазая орда начала втягиваться внутрь… Но первые же вошедшие вылетели оттуда, словно бейсбольные мячи от хорошего удара битой (все сравнения Сеятель брал из памяти «лояльного», которая поистине была неисчерпаема и весьма полезна. Подольше бы продержалось это тело!).
Между тем вслед за кинетическим ударом последовал морозный, и больше десятка истребителей превратились в ледяные статуи. Но остальных это не остановило: у них была директива Сеятеля, и все остальное не имело значения. Они перли вперед всей массой, погибали и снова перли с полным презрением к смерти. Энергия защищающих Источник «лояльных» всяко должна закончиться раньше, чем орда истребителей, – их просто задавят массой, заплюют, разорвут на куски. Даже самый мощный Измененный не способен непрерывно генерировать мороз, залпы сжатого воздуха или наносить кинетические удары – ведь энергию надо было восстанавливать. Да, пока что они сменяли друг друга: вместо кинетиков и фризеров в дело вступали пневматики и пьющие жизнь, но сколько их там, этих «лояльных»? Пять, десять, пятнадцать? Даже в последнее уже верилось слабо: когда на станции начался локальный конец света, и все полетело в тартарары, держать столько серьезных боевых единиц на охране Источника – безумное расточительство. Стало быть, максимум – десять.
В таком случае их ресурс уже вот-вот исчерпается, и тогда… Сеятель не успел додумать, что «тогда», потому что в этот момент его самого атаковали. Что же, вот и ответ на вопрос о преследователях: они уже тут.
Первый натиск был страшен. Сильнее даже, чем в красноярском аэропорту. Однако Сеятель выстоял. Теперь у него прибавилось возможностей, и в этом бою он будет не один: при нем целый отряд Новых, которые хоть и не в состоянии были помочь ему с Источником, но здесь – вполне. Сеятель активировал режим паука, сделав себя центром паутины, а Новых, разбросанных по всей территории АЭС, связал с собой тонкими, незримыми энергетическими нитями. Только нити эти были не управляющими, а каналами, через которые он тянул для себя энергию. Вовсе не факт, что Измененные еще понадобятся ему в качестве бойцов или помощников, а вот в качестве источников энергии они нужны прямо сейчас. Конечно, он охватил не всех – нескольких оставил для прикрытия на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств, а вот остальные стали его донорами.
Кроме того, нападавшие не учли и еще одного фактора. Сеятель – это не Измененный четвертой ступени и не Посвященный. Это совсем другой уровень, и он может то, на что не способны все остальные. Совсем рядом с Сеятелем пульсировало могучее энергетическое сердце атомной электростанции. Ни один Измененный в мире не мог поглощать такую энергию и применять ее в своих целях. Сеятель – мог. И применил. Его врагам предстояло узнать, что они переоценили свои силы, что здесь не повторится история с красноярским аэропортом. В Белоярской Зоне совсем другие условия. За несколько часов выигрыша по времени Сеятель успел сделать эту землю своей, и теперь она давала ему заметное преимущество.
Так что первоначальный успех нападавших вначале сменился состоянием неустойчивого равновесия, а затем чаша весов стала постепенно склоняться в сторону нового хозяина Белоярской АЭС, что вызвало на его лице удовлетворенную улыбку.
Понятия не имею, каким образом Катаев отвлекает внимание безумного Сеятеля, но пока у него получается. Во всяком случае, у выхода из пространственной аномалии, которую он мне открыл, комитета по встрече я не обнаруживаю. Вот и хорошо – без фанфар и хлеба-соли как-нибудь обойдусь. Сразу ныряю в тень ближайшей постройки, чтобы не маячить на открытом месте, как тополь на Плющихе.
С некоторой тревогой прислушиваюсь к своему сознанию и невольно улыбаюсь, ощутив тепло ментального касания. Очень родного касания. Есть контакт! Никакой телепатической связи, просто эффект ее присутствия. Риты. Эмоциональный посыл типа «Темка, я с тобой!». И улыбка. Я ее просто чувствую.
Ну что же, по крайней мере в этом план Катаева работает – канал связи установлен. Надеюсь, сработает и по остальным пунктам.
Снова придется задействовать уже отработанную методику коррекции реальности, чтобы повысить вероятность «случайно» найти дремлющий белоярский Источник. Потому что пока он в становом саркофаге, мне его не почувствовать. Правда, коррекция реальности может демаскировать меня перед Сеятелем, только с этим я уже ничего не поделаю. Рано или поздно мне все равно придется столкнуться с безумцем. Ладно, зато не надо думать о том, куда идти, остается просто позаботиться, чтобы меня не убили раньше времени… Нет, конечно, лучше, чтобы вообще не убили, но если это произойдет досрочно, будет уж совсем обидно.
Концентрируюсь и действую, как под Красноярском. Я найду чертов Обломок, это просто неизбежно. Главное, не думать о большой белой обезьяне, то есть, тьфу, о выборе маршрута. Ноги сами выберут.
Начинаю осторожно перемещаться вдоль стенок производственных зданий электростанции. Двигаться приходится как разведчику в тылу врага: скрываться, пригибаться, прятаться за контейнерами с неведомым содержимым и стоящими машинами, нырять за углы построек. Естественная походка и маска уверенного в себе и ничего тут не боящегося Нового из числа победившей партии мне не поможет. Как истребители, так и Новые не глазами определяют, свой или чужой. У них на это паранормальное чутье заточено, и под своего мне не закосить, хоть тресни. Впрочем, мне такое не впервой, есть опыт.
Иду, иду, пока все нормально. Даже слишком. Никого не встречаю. От слова «совсем». А вот это, кстати, странно. Интересно, где все? Станция должна просто кишеть истребителями. Да и Новых из числа сторонников Сеятеля тут должно быть немало. По крайней мере Катаев говорил, что он их чувствует. А никого. Что за фигня? У них тут что, тихий час или митинг какой-нибудь? А может, коллективный просмотр кинофильма? Нет, шутки шутками, а подозрительно как-то. Не нравится мне это безлюдье. Может, конечно, здесь Катаев со товарищи постарались, но мне почему-то так не кажется…
Стоп, дамы и господа! Если мне стан мешает почуять Источник, то от станового саркофага должно основательно поплохеть и нашему безумному оппоненту. Во всяком случае, пробудить Источник, находясь внутри саркофага, он точно не сможет. А стало быть, ему нужно либо разрушить саркофаг, что скорее всего будет проблематично, либо вытащить оттуда Обломок. Как это сделать? Новые тут бесполезны – они от соседства стана тоже потеряют все свои полезные умения, а вот истребители… Их тут должна быть хренова туча, и в качестве тягловой силы – лучше не придумаешь. Вот и ответ на первую часть вопроса – их всех согнали к Обломку.
А Новые… Над этим я подумать не успеваю, так как, завернув за угол, буквально натыкаюсь на двух из них. И выглядят они так странно, что я замираю, ошарашенный. Двое. Мужчина и женщина. Стоят неподвижно, словно статуи, невидящими глазами смотрят куда-то вдаль.
На несколько секунд я впадаю в ступор. Инстинктивная реакция «увидел Нового – убей!» почему-то не срабатывает. Эти двое в данный момент не представляют никакой опасности, я понимаю это со всей очевидностью: их словно кто-то отключил от реальности, и они застыли в режиме стендбай. Уверен, что могу, чеканя шаг, промаршировать у них прямо перед глазами – они и бровью не поведут. Могу задеть их плечом, дать под зад – будет та же реакция, вернее, полное отсутствие оной. Могу даже горло перерезать – держу пари, они не попытаются мне воспрепятствовать.
Последняя мысль вдруг застревает в голове. Параллельно с ней приходит догадка по поводу причин такого странного явления. Говорят, Измененные класса «Паук» способны проделывать подобное с теми, кто ниже уровнем, – парализовать на расстоянии, а потом использовать в качестве доноров энергии. Сам я не сталкивался, но опытные сталкеры рассказывали. А тут у нас не паук, а Сеятель в полный рост. Ему подобный трюк провернуть – раз плюнуть. Вот только зачем? Ох, ежики, да затем, что туго ему сейчас приходится! Видимо, Катаев с командой насели и давят безумца энергетически, вот он и пустил в ход все подручные средства.
Рука инстинктивно тянется за ножом. Отключить гада от источников питания, благо есть возможность. Можно не тратить энергию, применяя свою Силу, не тратить патроны. Тихо, аккуратно, бесшумно. Да еще по окрестностям пошукать, найти другие такие же «батарейки» и сотворить с ними то же.
Пальцы сжимают рукоять ножа. Удобная она у «Палача», сидит в ладони как влитая. Глаза уже автоматически просчитывают траекторию движения – быстрого и в то же время плавного, чтобы перечеркнуть лезвием горло мужчины, а затем и его напарницы. Проблем никаких – Новые совсем не шевелятся, получается будто тренировка на манекенах.
И в момент, когда рука уже в исходной точке траектории, я понимаю, что не смогу. Да, это враги, Новые-террористы. Дай им волю, они бы меня не пощадили, сомневаться не приходится. К тому же сейчас они помогают Сеятелю, которого мы обязаны уничтожить, если хотим жить. Но не так. Не когда они стоят совершенно беспомощные, не в силах даже пошевелиться. Я могу убить врага, когда он на меня нападает, угрожает моим близким, товарищам, но это уж слишком. Я многих убил в своей жизни, вот только я сталкер, солдат, сувайвор, кто угодно, но не палач, пусть мой нож так и называется.
Внутри меня начинается яростная битва. Часть меня требует, чтобы я нанес удар. Потому что надо. Потому что общее важнее моих личных принципов и личной рефлексии. Потому что ставки слишком высоки, чтобы я мог себе эти принципы позволить. Потому что сейчас или мы, или они, вот эти, радикальные, с которыми невозможно договариваться, которые идут за безумцем, жаждущим всеобщего уничтожения. А раз так, никакие средства, позволяющие остановить его, не могут быть слишком плохими или аморальными. Почему же мне так тяжело нанести удар? Почему?! Давай же, сувайвор, бей! Бей, твою мать!
Внутренне я уже почти готов к этому действию, когда сознание пронзает острая тревога и ощущение присутствия врага, а глаза на пределе чувствительности замечают справа смутную тень, которую можно счесть игрой света. Но я-то знаю, что это не так, и бью в том направлении своей недавно освоенной глушащей Силой, одновременно выбрасывая вправо руку с «Палачом». Двое Новых возникают как будто из ничего, выбитые моим импульсом «глушителя» из сверхскоростного режима, и передний буквально натыкается на лезвие моего ножа. Второй замирает в растерянности на пару секунд, и этого мне хватает, чтобы нанести морозящий удар, который накрывает и парализованных. Обоих.
Я не знаю, что чувствует паук, когда убивают его доноров, но вряд ли он такое оставит без внимания. Рву с места в карьер в направлении, куда меня тянет. Миную, не останавливаясь, еще троих парализованных Измененных – не до них мне, шарахаюсь в сторону от черной бездны Провала, открывшейся за углом наполовину обрушившегося производственного корпуса. Аномалию приходится огибать по большой дуге, потому что мне нужно туда, за нее.
Едва не врезаюсь во фризера, и воздух вокруг меня почти твердеет от дикого холода. Только он не на того напал – сувайворский иммунитет остается при мне, как и нож, который я вонзаю в грудь Нового и бегу дальше с нарастающим ощущением цейтнота.
Я наталкиваюсь на них, уже когда начинаю всерьез психовать от мысли: «Ну где они, черт побери?!» Огромная толпа истребителей тащит по частично обугленной, частично замороженной, изрытой, словно после артобстрела, широкой асфальтовой площадке здоровенный камень. То есть не камень, конечно, а Обломок, еще одного Сеятеля, только в дремлющем состоянии и в исходной материальной оболочке. По поверхности «камня» изредка пробегают зеленоватые искорки, напоминающие огни святого Эльма, и от этого мне становится страшно: а ну как Обломок проснется прямо сейчас, не дождавшись ни правильной программы от Катаева, ни безумной от лесногорского собрата? Но обходится пока: искры бегают, но больше ничего не происходит.
Я понимаю, что шансов против такой оравы мутантов у меня никаких. И поэтому решаюсь: пора! Касаюсь разумом канала ментальной связи с Ритой и передаю условленный эмоциональный импульс… Я, конечно, ожидаю чего-то неординарного, но все равно оказываюсь не вполне готов к последствиям.
Канал вдруг резко расширяется и перестает быть нашим с Ритой ментальным междусобойчиком. Теперь это мощный энергетический туннель, идущий через Риту дальше, к Катаеву, а от него уже – в неимоверные дали, в Питер, к тамошнему Источнику. А затем меня буквально захлестывает чужеродная энергия. Она переполняет меня так, что кажется, я сейчас лопну: меня распирает до боли, до безумия. Потом этот поток чего-то абсолютно чуждого и незнакомого накрывает меня окончательно, в ментальном смысле, и я в нем тону, теряю себя – с настолько могучей сущностью я вступаю в соприкосновение. Мне кажется, что мы с ней абсолютно несопоставимы, что она раздавит меня и не заметит, что в считаные минуты не останется и следа от человека по имени Артем Калитвинцев, он же – сталкер по прозвищу Художник, и останется только это, невообразимо мощное чужое, растворившее в себе последнего сувайвора…
Сувайвора! Это мыслеслово, полыхнувшее в моем тонущем сознании, словно почти уже погасший костер, в который плеснули бензинчика, резко возвращает меня в игру, ставит барьер на пути сокрушительного потока энергии Источника, который не то чтобы хочет меня уничтожить, просто волна его мощи оказывает такое действие. А передо мной встает задача весьма нетривиальная – принять эту энергию, сохранив себя как личность. Хорошо, что Рита с Катаевым работают в паре – Посвященный хотя бы сможет ее подстраховать. Конечно, они оба – посредники, а я – принимающая сторона, так что основной удар энергетического потока приходится на меня. К тому же Риту, по идее, должен защищать наш еще не рожденный ребенок, благодаря которому, собственно, и удалось создать этот канал, но подобная лавина Силы способна стереть личность кого угодно. Пытаюсь, хоть это и безумно трудно, не думать о том, как там у нее дела, а стараюсь сосредоточиться на выполнении своей задачи. И у меня это получается! Каким-то невероятным образом мне удается найти баланс между защитой собственной личности от растворения в Источнике и приемом чужой энергии. Возможно, отчасти помогает и сам Источник, потому что мой успех и в его интересах тоже, а без меня тут, видимо, ничего не получится.
Энергия больше не распирает, не захлестывает меня. Я становлюсь чем-то вроде линзы, фокусирующей ее поток, и, понимая, что враг может не дать нам время на раскачку, начинаю действовать. Первый импульс направляю в истребителей. Не на уничтожение, нет – чтобы умертвить такую толпу мутантов, потребуется слишком много Силы, которой потом может не хватить для другого. На разрыв паучьих нитей, связывающих их с безумным Сеятелем, на нейтрализацию волевого импульса, который тот им передал. Перехват контроля мне не нужен – он тоже слишком энергозатратный. Мне нужно лишь, чтобы эта кровожадная орда не путалась под ногами, и потому направляю им мощный импульс наведенного ужаса. Это не мое – оно исходит от питерского Источника, но срабатывает четко – истребители бросают свою ношу и начинают разбегаться.
Тогда я шагаю вперед, к лежащему на земле осиротевшему Источнику. Я понятия не имею, что с ним делать и как пробуждать, зато это хорошо знает Катаев. Осталось только ему здесь появиться, и…
Изменение обстановки я чувствую буквально спинным мозгом. А еще чувствую сквозняк и химический запах. За моей спиной открывается пространственная аномалия. Резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с… Дмитрием. Это слегка поражает – я никак не думал, что Сеятель до сих пор квартирует в теле «лояльного». Выглядит тот страшно – словно начинающий разлагаться зомби: лицо и руки покрыты жуткими язвами, кое-где треснула кожа, обнажая кровоточащее мясо, правый глаз затянуло белой пленкой, а на нижней челюсти почти полностью обнажились зубы из-за отвалившейся губы. Монстр снаружи, монстр внутри…
И синхронно с последней мыслью на меня обрушивается страшной силы энергетический и ментальный натиск.
Выбросило их в глухом и темном дворе-колодце. Вверх тянулись мрачные серые стены старых домов, отсыревшие, с облупившейся краской и штукатуркой, пахнущие плесенью и кошачьей мочой. Запах старый – в Питере уже несколько месяцев как нет никаких кошек. На земле мусор. Самый разнообразный. Не так много, как могло бы накопиться за прошедшее с момента возникновения Зоны время. Убирать, конечно, некому, так ведь и мусорить тоже. Радовало хотя бы то, что дождь прекратился. Вернее, почти прекратился. Поток с неба сменился микроскопической водяной взвесью, которая, конечно, неприятно оседала на коже, но водяные монстры из такой вряд ли появятся.
Тягач огляделся. Окружающий городской пейзаж казался смутно знакомым, ну так подобных дворов в Питере полным-полно. Они могли находиться практически где угодно на обширных территориях старой застройки. Арок вокруг не наблюдалось, стало быть, подъезд, чья приоткрытая дверь черного хода казалась голодным ртом неведомой твари, вполне мог оказаться проходным.
Тягач ткнул стоявшего рядом и так же молча озиравшегося Слона локтем в бок и указал глазами на подъезд. Тот согласно кивнул. Говорить обоим не хотелось – было боязно нарушить повисшую тягостную тишину мертвого города. Казалось, любой громкий звук тут мог быть сочтен криминалом, за что последует неминуемая кара.
Тягач потрогал ухо, которое уже почти обжигала нагревшаяся бусина пси-блокиратора, и поморщился. Больше таких штук у них с собой не было, и если эта сдохнет, они окажутся беззащитны перед пси-давлением Зоны. Впрочем, ходили же как-то раньше вообще без этих штуковин, и ничего, живы. Сталкер вздохнул и двинулся к подъезду. Его спутник за ним.
Внутри тишина была еще более тягостной, звенящей. У Тягача даже возникло ощущение, что у него заложило уши, как в самолете при посадке. И скрип половицы под ногой показался грохотом. Сталкер снова скривился, молясь про себя, чтобы этот звук некому было слышать, но рука все равно инстинктивно сжала транквилизаторный пистолет со становыми дротиками.
Вот только молитва его не была услышана… в отличие от скрипа половицы. Присутствие Измененного оба сталкера раньше почувствовали, чем увидели. Волна слабости навалилась на них, подкосила ноги, придавила к полу. Тяжелые рюкзаки усугубляли ситуацию. Пьющий жизнь (а это, без сомнения, был он) для гарантии окатил обоих еще одной волной вампирической Силы и только потом появился из коридора справа.
В сумраке, едва рассеиваемом тусклым светом, проникающим сквозь дверь со двора, сквозь туман в глазах и преодолевая подступающую тошноту, Тягач с трудом разглядел невысокого лысоватого мужчину в непромокаемом плаще, джинсах и резиновых сапогах. Сталкер мысленно обозвал себя идиотом – подобное надо было предвидеть. Похоже, этот Измененный сидел здесь в засаде, карауля выход из постоянно действующей пространственной аномалии. И бил он наверняка, не собираясь брать пленных. Только вот в одном просчитался: не учел, сколько стана будет при себе у двоих сталкеров и что они, до кучи, еще и намажутся им. Иначе оба умерли бы мгновенно. А так Измененный успел лишь удивиться, увидев, что один из стопроцентных покойников шевелится, а затем получить в грудь два становых дротика и провалиться в беспамятство, чтобы никогда уже из него не выйти.
К счастью, Измененный был всего один, в противном случае сталкеров бы ничто не спасло. Чтобы более-менее прийти в себя, им потребовалось минут двадцать. Помогла недавняя инъекция антиновы и укол стимулятора в плечо, после чего оба с грехом пополам выбрались на улицу. Уже основательно стемнело, так что в сумраке они даже не сразу поняли, что это за место. Узкая грязная улочка, плотно застроенная старыми домами и забитая мертвыми автомобилями. Слон с трудом смог прочитать изрядно заржавевшую табличку на стене: «Галерная, 75».
– Волки-зубки! – тихо высказался Тягач. – Так мы совсем рядом!
– Я же говорил! – радостно кивнул Слон. – Пошли!
Перед тем как свернуть на набережную Адмиралтейского канала, оба какое-то время стояли, подозрительно глядя в сторону воды – не оживет ли подобно Фонтанке или не выкинет ли еще какой-нибудь убийственный фортель. Но все было тихо. Либо Зона выжидала, готовя новую пакость, либо ей сейчас просто не до них. В конце концов, знал же, наверное, заказчик, о чем говорит, когда упоминал, что Обломок отвлечется на другое. Скорее всего, будь иначе, у них вообще не было бы шансов добраться до цели. А тут вот она уже, цель, – квартал до нее остался.
С каждым шагом идти становилось все тяжелее. Психологически. Ноги делались будто ватные, хотя вроде бы ничего особенного не происходило. И неособенного тоже. Просто все ближе делался Обломок, возможно, уже исчерпавший все средства для самозащиты… А возможно, и нет. Просто все сильнее нагревались бусины пси-блокираторов, похоже, доживающих последние минуты. Может, это пси-давление Обломка проявлялось в нарастающем страхе. А может, страх этот был самый обычный, человеческий. Потому что нельзя не бояться, приближаясь к безмерно чуждому и невероятно могущественному порождению неведомого разума, недавно уничтожившему громадный мегаполис и способному порождать кошмары вроде водяных тварей или розовых «облаков». Потому что они, сталкеры, живые и очень не хотят стать мертвыми. Даже во имя сверхидеи и спасения человечества от космической заразы, прилетевшей на Землю с этими трижды проклятыми каменюками.
Вот она, Новая Голландия, остров-форт, который сделали из развлекательного парка в первые годы падения метеоритов. А ныне он – Страшный Черный Замок, в котором засело Мировое Зло и лелеет Ужасные Планы. Только так, думая Большими Буквами, наполняя мысли сарказмом, ерничая в том числе и над самими собой, сталкеры и могли преодолеть волну страха, которая в противном случае могла просто парализовать.
Слон зашипел, словно огромный кот, в раздражении сорвал с уха бусину пси-блокиратора и швырнул ее в канал. Несколькими секундами позже за ней последовала и вконец раскалившаяся бусина Тягача. Все, теперь они против Обломка с открытым забралом. Только стан и защищает…
Подозрительно косясь на пока что вроде бы мирную и спокойную воду Адмиралтейского канала, сталкеры подошли к мосту. Кажется, он называется Второй мост Круштейна. За ним – северо-западные ворота на Новую Голландию, прорезанные в мрачной стене, выстроенной десять лет назад. Сталкеры ступили на мост, в любую секунду ожидая, что с той стороны появятся Измененные, и все закончится. Либо пневматики взорвут им легкие, либо пироманты поджарят до хрустящей корочки, либо кинетики… Так, стоп, не думать об этом! Шагать и шагать вперед. Надо подойти к Обломку как можно ближе и заложить заряды. Мог бы он что-то сделать со сталкерами – давно бы уже сделал, а не подпускал так близко. Мысль «заманивает» мелькнула и пропала: ведь с тем, кого можешь раздавить одним пальцем, не станешь прибегать к сложным ухищрениям. Обломок – не кошка, играть с добычей – не его профиль. Порождение чуждого разума предельно рационально.
Все, ворота позади, они внутри. Где искать чертов Обломок? Строения, обрамляющие треугольный остров, хоть и имели по два-три этажа, но удручали своей длиной. Тут можно не один час проискать. А у Тягача возникло стойкое ощущение, что у них и одного может не быть. Внезапно взгляд сталкера уперся в кольцеобразное четырехэтажное здание прямо перед ними. И в голове тут же словно щелкнуло что-то: здесь он, гад, именно здесь и нигде больше. А где вход? Да вот же он, тоже прямо перед ними, как по заказу.
Но в этот момент вновь включилось внутри нечто тревожно-подозрительное, беззвучно прошипевшее «Опасность!». Однако чутье сталкера почему-то не подсказывало вектор угрозы. Аномалия, Измененные? Где? Он бы, наверное, завис на месте не на одну минуту, но у Слона то ли терпения было меньше, то ли чутье работало хуже, только он решительным шагом двинулся ко входу в кольцеобразное здание. И тогда опасность наконец проявилась. У самого входа возникла человеческая фигура. Не вышла из двери, а именно материализовалась, словно сгустилась из воздуха. Это был сталкер в классическом зонном облачении и с оружием. Но оторопевший Тягач смотрел только на его лицо. Очень знакомое лицо. Лицо покойника.
– Стрелец?! – вырвалось у Тягача.
Но Михаил Стрельцов или то, что копировало его внешность, никак не отреагировало на этот возглас. Оно буквально размазалось в воздухе – настолько быстрым было его движение, и в следующий миг Слон рухнул на асфальт с перерезанным горлом. Одновременно Тягач вскинул пистолет, понимая, что все бесполезно, и живет он последние секунды, однако… фантом Михаила Стрельцова с ножом в руке, вновь возникший в шаге от сталкера, почему-то не ударил. Вместо этого он поблек, замерцал и исчез, словно его и не было. О страшном визите напоминал только неуклюже лежащий ничком труп Слона и расплывающаяся под ним лужа крови.
«И вот один. Уже друзья далеко. И трижды проклята моя дорога…»[21] – чертова песня-пророчество вновь завертелась на языке, и Тягачу захотелось сплюнуть. Только поздно. Он дошел, но один. Остался последний шаг. И шаг этот придется сделать именно ему.
«Последний барьер. Наверное, это был последний барьер», – думал Тягач, медленно перемещаясь по первому этажу здания. Теперь сомнения отпали: Обломок находился здесь. А значит, нет нужды выяснять, где именно. Перед походом сталкер разузнал кое-что о свойствах становой взрывчатки: стан после взрыва распространяется стремительно и накрывает большую площадь. Если расположить два взрывных устройства по периметру этого кольцеобразного дома, проклятой каменюке мало не покажется.
Силы были на исходе. Один рюкзак он нес на спине, а второй, изгвазданный кровью Слона, тащил за собой по полу волоком. Голова наливалась тупой болью, зрение мутилось, в ушах шумело, мысли путались. Пси-давление здесь, рядом с Обломком, было особенно сильным. Тягач умел ставить ментальный щит, но надолго ли его хватит? Возможно, он свихнется и перережет себе горло собственным ножом раньше, чем установит взрывные устройства… Не думай об этом! Тащи. Тащи, кому говорят?!
Так, десять шагов от входа вправо. Вот и ниша подходящая. Первую бомбу можно установить здесь. Непослушными пальцами сталкер отщелкнул застежки клапана рюкзака Слона, выволок оттуда взрывное устройство… и какое-то время смотрел на него, как баран на новые ворота. Из головы напрочь вылетела информация о том, как активировать эту чертову бомбу. Тягач поколотил себя по голове, словно таким образом можно было вернуть потерянные воспоминания, и неожиданно это помогло. Торопливыми движениями он начал настраивать таймер взрывателя. Полчаса, не меньше: надо же еще установить и активировать вторую бомбу, а потом успеть свалить… Впрочем, он сейчас еще тот рысак, так что лучше сорок минут… И засечь время, чтобы второй таймер настроить синхронно с первым…
– Здравствуйте! – неожиданно раздался сзади женский голос. – По-моему, мы с вами не знакомы.
Они все-таки дошли. Признаться, Лариса в это не верила. Или, скорее, надеялась, что этого не случится. Источник позвал ее, и она не могла не откликнуться. Источник поручил ей важное задание, и ослушаться было не в ее силах. Хотя, будь ее воля, ноги бы ее больше не было в этом проклятом здании, ставшем могилой для Миши. Вернее, только кенотафом, потому что тело исчезло, превратилось в чистую энергию. Тогда источник забрал жизнь Миши, а сегодня? Кто знает, может, он потребует ее жизнь. Пока все выглядело иначе: в нужный момент применить свой голос сирены, когда сталкеры уже не смогут ему сопротивляться. Заставить их забрать отсюда бомбы, оттащить их к Неве и сбросить туда.
Это минимум. А максимум… О смерти сталкеров речь не шла. Во всяком случае, напрямую. Кроме того, не могла сирена заставить человека покончить с собой. По крайней мере быстро. Тут требовался псионик, полностью подавляющий волю и порабощающий разум. Она же могла лишь убеждать. А не так-то просто убедить здорового и полного сил мужчину-воина, что ему лучше перестать жить. Это вам не забитый невротик.
Да и не желала Козырева их смерти… потому что внутренне была с ними солидарна, хотя до сих пор она всеми силами убеждала своих зрителей, что с новой реальностью, пришедшей в виде Источников и Измененных, лучше жить в мире, принимать их, сотрудничать. И наверное, это в самом деле было правильным выбором. Но сама Лариса всеми фибрами ненавидела именно этот Источник, потому что он отнял у нее любовь, тем самым опустошив ее душу… Вот только сейчас не в ее личных чувствах дело, а в том, что будет лучше для всех людей.
Да, вопрос стоял именно так, и Козырева уже привыкла мыслить подобными категориями: своего, личного, у нее уже не осталось. Только общественное. То, что донес до нее Источник в ментальном контакте, не позволяло усомниться: сколь бы плох он ни был, тот, другой, в разы хуже, и допустить его победы никак нельзя.
Лариса увидела их еще на подходе к мосту. Двое. Один высокий, седоватый. Другой помоложе, коренастый брюнет. Оба со здоровенными рюкзаками. Не приходилось сомневаться, что в них. На мгновение Ларисе стало страшно. Всего на мгновение, потому что страх был от той, прежней Ларисы Козыревой, которой еще было что терять. Способностям сирены все равно, скольких людей обрабатывать, – голос действует на всех, кто его слышит. Какое-то время она думала, не открыть ли окно и не окликнуть ли их отсюда, но отказалась от этой идеи: сталкеры – люди бдительные, резкие, так что, услышав звук открывающегося окна, они могут выстрелить, не дав ей даже рта раскрыть, ибо тут Зона, а значит, вероятность встретить друзей практически нулевая.
Пока все эти мысли крутились в голове Измененной, что-то начало происходить. Источник, чья активность последний час почти не прослеживалась, вдруг выдал резкий всплеск, и у входа в здание возник фантом, от одного взгляда на лицо которого у Ларисы подкосились ноги. Миша! Она едва не выкрикнула его имя и поспешно зажала себе рот рукой. Это было уже слишком для нее: Ларисе вполне хватало призраков, порожденных ее собственным сознанием. Впрочем, чего-то в этом роде следовало ожидать: в тот ужасный вечер Михаил Стрельцов раз и навсегда стал частью питерского Источника, и теперь тот всегда сможет его воспроизвести в виде фантома.
«Михаил» вошел в сверхскоростной режим и в считаные секунды расправился с первым из двух сталкеров – коренастым. Но на второго его уже не хватило. Вернее, не хватило энергии в Источнике – вся она сейчас уходила куда-то в невообразимую даль, туда, где, видимо, была нужнее. Источник исчерпал возможности по собственной защите, и теперь последним рубежом его обороны была она, Лариса. И на нее снизошло какое-то странное спокойствие. Решение было принято, и отступать от него Лариса не собиралась.
Последний сталкер вошел в здание, волоча за собой рюкзак убитого товарища. Пора. Вряд ли он его потащит далеко. Козырева начала спускаться по лестнице, радуясь, что надела мягкие кроссовки, сделавшие ее поступь практически бесшумной. Она успела как раз вовремя: сталкер начал возиться с первой бомбой. Еще чуть-чуть, и она опоздает.
Козырева с трудом разлепила губы:
– Здравствуйте! По-моему, мы с вами не знакомы.
Он развернулся резко, словно ужаленный, одновременно поднимая пистолет. Но слишком много у него ушло сил на предыдущий путь, и слишком долго на него воздействовала весьма неблагоприятная для людей атмосфера Зоны. Поэтому сталкер потерял равновесие и упал на бок.
– Не надо! – поспешно заговорила Козырева, предупреждая его новую попытку выстрелить. – Я не представляю для вас угрозы. Уберите оружие, пожалуйста! Оно меня пугает.
Видно было, что сталкер колеблется. Это было странно – обычно голос сирены действовал с первых же слов, делая людей кроткими, словно ягнята. Интересно, в чем дело? Может, поблизости слишком много стана, и он отрицательно влияет на ее способности? Не думай, Лариса, говори! Говори как можно больше, и, глядишь, количество перейдет в качество.
– Мне очень жаль ваших товарищей, правда! Но вы зря сюда пришли. Не этот Источник ваш главный враг, а тот, кто вас сюда направил. В нем главное зло. Он безумен и хочет уничтожения человечества!
– А этот, типа, нет? – в голосе сталкера по-прежнему звучал скептицизм. Он поднялся с пола и не сводил с нее напряженного взгляда.
Да почему ж не работает-то, черт побери?! Значит, так убалтывай, Лариса! Без своей Силы. Ты же можешь! Забыла уже? Так вспоминай! Пока не стреляет, разговаривает – и то хлеб. Продолжай!
– Нет. У него изменена программа. На мирные преобразования. Земля будет меняться, но постепенным, эволюционным путем. Больше не будет морей крови, миллионных жертв, орд мутантов… Если, конечно, не победит тот, другой.
– То-то он «мирно» пытался уничтожить нас! Видели бы вы, какие кошмары он на нас натравил!
Козырева покачала головой.
– Он просто защищался. Вы же пришли, чтобы уничтожить его. Он не мог этого допустить. Вам ли не знать, что из Питерской Зоны уже давно ничего опасного не выбиралось на «чистые» земли. А вот тот, второй, церемониться не будет. Питерский Источник мешает ему. Как только вы уничтожите его, у безумца окажутся развязаны руки.
– Но тот, второй, – человек!
– Нет. Он тоже Сеятель, только со сбившейся программой. Способен временно занимать человеческие тела. И тела Измененных тоже. Он обманул вас, использовал в своих целях. Ваш отчаянный поход на руку только этому безумцу, которого сейчас пытаются остановить далеко отсюда. Вся энергия питерского Источника уходит туда, на борьбу с ним, иначе вам никогда не удалось бы подобраться так близко. Подумайте, если вы сейчас уйдете и унесете свои бомбы, он не причинит вам вреда. И могу вас заверить, Питерская Зона не станет источником проблем.
Ей показалось, что количество таки переходит в качество и взгляд сталкера делается более мягким, из него пропадают настороженность и враждебность. Сталкер снял со спины рюкзак и со стоном расправил плечи – похоже, ноша их изрядно натрудила.
– Вы уверены в том, что говорите?
– Поверьте, я знаю. Я изучала этот вопрос.
– Хорошо, допустим, верю. Хочу только кое-что спросить… Простите, как к вам обращаться?
– Лариса, – ответила Измененная и тут же поняла, что сделала ошибку, потому что взгляд незнакомца стал жестким.
– Козырева! – выдохнул он, в считаные секунды сократил дистанцию, и Лариса даже охнуть не успела, как он свалил ее на пол правым прямым в челюсть. – Надо же, а я чуть было тебе не поверил, тварь! Ведь почти поддался твоему ангельскому голоску! Сирена, не так ли? Но стан, девочка, стан. Не сработало!
Лариса лежала на полу, туманящимся взглядом скользя по фигуре сталкера. Ну вот и все, похоже. Сейчас он ее убьет.
– До скорой встречи, Миша… – тихо прошептала она.
Глаза незнакомца удивленно расширились, а потом он нанес еще один резкий удар, и наступила темнота.
Козыреву буквально вышибло из беспамятства, словно электрошоком. Она резко села на полу, и перед глазами замерцали цветные искры и пятна. Лицо болело зверски – удар у сталкера был поставлен хорошо. Лариса осторожно подвигала челюстью. Не сломана вроде, и то хлеб. Однако надо вставать… если еще не поздно.
Впрочем, нет, не поздно – Лариса чувствовала Источник, он был пока цел. Да и кто, как не он, выдернул ее из бессознательного состояния? Она могла бы проваляться так и час, и больше. Видимо, это все, на что пока способен питерский Сеятель. И она все еще его последняя надежда. Лариса покосилась на бомбу. Таймер активирован, это было понятно даже ей, дилетантке. Тридцать минут осталось. Где сталкер? Наверное, пошел на другой конец здания ставить вторую бомбу. Решение пришло сразу, похоже, пробуждающий импульс Источника хорошенько прочистил ей мозги. Вход был совсем рядом. Лариса выбежала на улицу и, борясь с головокружением, склонилась над трупом второго сталкера.
Где же он, где? А, вот! С облегченным вздохом она извлекла из-под тела покойника пистолет. К счастью, он лишь чуть-чуть прижал его, иначе бы Козыревой никогда не добраться до оружия. Вооружившись, Лариса тут же побежала обратно, подозревая, что счет может идти уже на секунды. Одна бомба – еще не приговор Источнику, а вот две…
Чутье подсказывало ей, куда бежать, хотя обычно поисковые способности не были ей свойственны. Наверное, опять работа Источника – те жалкие крохи энергии, которыми он сейчас распоряжался, все шли в дело. Бежать, бежать! Где же сталкер? В глазах темнело и двоилось, начало подташнивать, кружилась голова. Похоже, сотрясение мозга. Ладно, сейчас это все не важно. Важно добежать, не грохнувшись в обморок.
И она добежала. Как раз вовремя. Сталкер еще, согнувшись в три погибели, колдовал над второй бомбой. Он все же услышал ее и успел развернуться, но Лариса выстрелила. Трижды подряд. Пистолет дрожал в ее руках, и первая пуля лишь чиркнула по плечу сталкера, зато вторая и третья попали в грудь и в живот, опрокинув его навзничь. Враз ослабевшие пальцы разжались, и пистолет выпал. Козырева понимала, что надо бы его поднять и сделать контрольный выстрел, но у нее не было сил. Она пошатнулась и схватилась за стенку, чтобы не упасть.
Все… Кажется, все. Движение руки почти уже покойника она увидела слишком поздно, чтобы его остановить. Он нажал какую-то кнопку на бомбе и потянулся за своим оружием. Козырева рухнула на колени, схватила лежащий на полу пистолет и разрядила в незнакомца всю обойму. Изрешеченное пулями тело опрокинулось на спину рядом с бомбой и застыло. Теперь уже окончательно мертвое. Лариса с трудом поднялась на ноги и подковыляла к бомбе. Бросила взгляд на таймер. Двадцать минут. Капец!
Она все же опоздала. Хотя… От следующей мысли на лице ее замерцала слегка безумная ухмылка, а через пару секунд она уже содрогалась в припадках нервного, почти истерического хохота. Двадцать минут… Она надеялась, что там, далеко на Урале, тем, кто борется с Безумцем, этих двадцати минут хватит.
И тут она поняла, что в голове у нее пульсирует чей-то полный ужаса ментальный посыл. Хм, чей-то! Ясно, что Источника. Лариса прислушалась, и мыслеобразы стали складываться в слова:
«
Козырева покачала головой:
«Они слишком тяжелые. Я не справлюсь».
«
«Нет».
«
«За Мишу. За то, что ты пожрал его душу и теперь используешь, чтобы убивать. Ты больше не тронешь ее своими грязными лапами!»
«
«Не сомневаюсь, – спокойно ответила Козырева, опускаясь на колени и подбирая пистолет убитого сталкера, – что ты так бы и сделал… если бы у тебя было время».
«
«Миша, я уже иду!» – ствол пистолета уперся в небо, и глухо ударил выстрел.
Я не знаю, откуда Сеятель берет Силу, но мне начинает не хватать всей энергии питерского Источника, чтобы справиться с ним. Безумец слишком могуч. Его натиск нарастает, и я уже пускаю в бой все, что у меня есть, только чтобы держаться. О победе речь даже не идет. Где-то мы просчитались, и он нас обошел на вираже. Моя собственная Сила пьющего жизнь ощущает множественные смерти, и мне все становится ясно: безумный Сеятель уничтожает истребителей по всей АЭС, преобразуя их жизненную силу в энергию для боя. Я так не умею, да и поздно уже: упустив было контроль над ними, безумец снова включил орды мутантов в свою паучью сеть. Пока только тех, кто на станции, потом доберется и до городских, а там их многие тысячи – почти бездонная бочка энергии!
Сражаюсь. Из последних сил. И даже запоследних, потому что последние уже кончились. За счет чего я держусь? Не знаю. Возможно, потому что чувствую Ритино «Темка, я с тобой!». Наши бесплотные руки смыкаются в крепком пожатии где-то между АЭС и точкой по ту сторону Белоярского водохранилища, где находится она, и мы становимся единым целым. Единым энергетическим организмом. Я, она и наш пока не рожденный ребенок. Такая связь практически нерушима. Это плюс Сила питерского Источника пока еще позволяют мне держаться под нарастающим натиском Сеятеля. Мое сознание атакуют волны всевозможных кошмаров, враг пытается найти уязвимое место в моей ментальной броне, чтобы через него взломать барьер и подавить волю. Он бы, пожалуй, нашел и взломал, будь я один. Но я-три-в-одном куда менее уязвим, и я чувствую бешеную ярость врага, который пока бессильно бьется о мою защиту.
Увы, даже так мне не победить, это ясно – рано или поздно он возьмет меня измором. Ему, конечно, надо «рано», ведь где-то рядом Источник, который надо пробуждать и который может быть активирован противником, пока безумный Сеятель возится со мной. Где же Катаев, черт возьми?! Пора бы ему уже делать свое дело – мои-то защитные ресурсы не бесконечны. Тем более в канале от питерского Источника наблюдаются какие-то странные пульсации и сбои. Это что, у него энергия кончается? Или он передумал помогать?
Враг чувствует слабину и усиливает натиск. У меня темнеет в глазах, их застилает кровавая пелена, все тело окатывают волны боли, уходят силы. Я падаю на бок. Крепко сжимаются бесплотные пальцы наших с Ритой рук. «Темка, я с тобой!» А я с тобой, Рита. Но, боюсь, нас сейчас обоих… «Не думай так! Прорвемся!» Говорит ли это Рита? Или я говорю себе это сам, потому что чувствую ее эмоциональный посыл, не менее, а может, даже и более ценный, чем энергетический. Боже, как больно! И как плохо! Стискиваю зубы, прокусываю губу, пытаясь балансировать на краю бездны беспамятства, из которой мне уже не вынырнуть…
Ворота цитадели трещат. Еще пара ударов тараном – и они рухнут. «…с тобой!» Да, но… «…вемся!» Конечно, только…
Натиск внезапно слабеет в тот момент, когда мне уже кажется, что держаться нечем. Ментальный контакт с врагом достаточно тесный, чтобы ощутить его изумление и ярость. Неужели Катаев? Или… кто?
Когда отчаяние уже готово было затопить Дмитрия целиком, он все же дождался чудесного момента. Сеятель наконец столкнулся с действительно сильным противником, который заставил его работать с полным напрягом, идти ва-банк, бросая в бой все доступные ресурсы, и целиком концентрироваться на этом сражении, забив на всякие мелочи вроде контроля над не до конца убитой личностью бывшего владельца своего нынешнего тела. Тела, которое вот-вот развалится окончательно, а вместе с ним умрет и личность Дмитрия.
Стало быть, медлить нельзя. Подходящий момент наступает буквально на флажке. Сеятель усиливает натиск на сувайвора, который пока держится за счет заемной Силы питерского Источника и… чего-то непонятного. И тут же возникает еще что-то (или кто-то), на кого безумец вынужден отвлечься, поскольку он… да, подбирается к белоярскому Источнику!
Вот оно! Момент, подобного которому больше не будет. Сейчас Дмитрию понадобятся все Силы, все волевые ресурсы, доскональное знание собственного организма и способов управления им. Иногда и дом можно развалить, ударив молотком в строго определенное место. Главное, знать это место. Дмитрий знал. И ударил, пытаясь отсечь оккупанта от всех нитей контроля, которые были опрометчиво завязаны им на тело. Сеятель мог бы завязать все на чистую энергетику, и тогда бывший «лояльный» ничего не смог бы с этим поделать, но завязывать нити энергетической паутины на материальную оболочку проще и менее энергозатратно. А у Сеятеля и без того хватало головняков, так что тут он решил пойти по пути наименьшего сопротивления, ибо не видел проблемы, которая, удачно замаскировавшись, вылезла в самый неподходящий для Сеятеля момент. Скорее всего настигает та опасность, которой пренебрегаешь. Дмитрий как бы стал для обезумевшего Источника воплощением всех законов Мерфи вместе взятых – отсек его от паутины.
Конечно, «лояльный» понимал, что это ненадолго, что сейчас Сеятель спохватится, сотрет его в порошок и восстановит контроль. Но время, которое на это потребуется, даст шанс его противникам. И если они не полные дураки, то этим шансом воспользуются по максимуму… Выигрыш составил не более нескольких секунд, но иногда и это – почти вечность. Дмитрий уловил момент, когда взбешенный Сеятель готовился нанести ответный удар, и успел выдать ментальный эквивалент издевательского хохота, прежде чем погибло его сознание. Но одновременно с ним рассыпалось в прах и тело «лояльного» Дмитрия, не выдержавшее чудовищной перегрузки, оставив Сеятеля без материальной оболочки. В результате тот был вынужден лихорадочно «переподключать» паутину к своей энергетической форме, тем самым подарив противнику драгоценный бонус – не менее десятка секунд форы…
Все же погибший «лояльный» смеялся не зря – его последняя шутка удалась на славу.
Посвященный открыл пространственную аномалию в самый нужный момент, когда безумный Сеятель полностью втянулся в сражение с сувайвором. Катаев хоть и переключил энергетический канал связи с Источником на Художника, но подключение к информационному полю эгрегора Сеятелей осталось при нем. Так что ситуацию он отслеживал в режиме реального времени и сразу понял, когда противник потерял возможность полностью контролировать ситуацию.
Разумеется, Катаев понимал, что за счет электростанции и живого ресурса в виде тысяч истребителей у противника есть существенное преимущество и сувайвору придется туго. Но тот знал, на что шел. В чем в чем, а в отваге и самоотверженности сталкеру по прозвищу Художник никогда нельзя было отказать. Придется ему держаться максимальным напряжением сил. Что-то подсказывало Катаеву, что сувайвор продержится, а Посвященный еще ни разу не ошибался в людях. Художник со своей «лояльной» подругой и зародышем в ее чреве составляли совершенно уникальное сочетание факторов, всех свойств которого сейчас не знает никто. И весьма вероятно, они сумеют удивить даже врага. По крайней мере Катаев очень на это рассчитывал.
От Художника и не требовалась победа, ибо для всех было очевидно, что она невозможна. Он должен был отвлечь на себя Сеятеля на какое-то время, желательно, оставшись при этом в живых. А Посвященный за это время выполнит свою задачу. Главную. Ради которой все и затевалось.
Навестись на белоярский Источник, теперь, когда его вытащили из-под станового саркофага, для Катаева не составило никакого труда. Выход из аномалии получился всего в нескольких метрах от него. Посвященный сразу же шагнул к Обломку и одновременно потянулся к нему на энергетическом уровне, чтобы начать процедуру пробуждения с перепрограммированием.
И все же он недооценил противника. Паутина Сеятеля не только снабжала его энергией для боя, она также поставляла ему информацию о том, что происходит вокруг. Таким образом, враг хоть сам и увяз в сражении, но сотни глаз и ушей узлов его паутины сохраняли бдительность. Естественно, от них не укрылось появление Посвященного из пространственной аномалии, и на него тут же обрушился удар Сеятеля. Не будь тот вынужден сражаться на два фронта, Катаев мог бы и не отразить этот удар. Но тут он успел прикрыться ментальным и энергетическим щитом. Оба они выдержали, но, ведя энергетическую схватку, Посвященный не мог заняться Источником, и это было очень плохо.
На какое-то время Катаев растерялся. Что делать? Бежать, чтобы попытаться еще раз? А где гарантия, что и со второй попытки не повторится то же самое? А если за это время сувайвор будет повержен? Дело пахло не просто поражением, а полной катастрофой. Достаточно безумный план, чтобы сработать? Да, с безумием тут все в порядке, а вот с результатом – гораздо хуже…
Посвященный в бою, конечно, и сам кое-чего стоил, но чтобы отбиться от Сеятеля, этого было категорически недостаточно. Катаев закрылся на ментальном и энергетическом уровне, уйдя в глухую защиту и даже не пытаясь огрызаться. В такой же глухой защите, судя по всему, находился и сувайвор. Сейчас, чтобы выкрутиться из сложившейся аховой ситуации, требовалось как минимум чудо.
И оно произошло. Если честно, Катаев и сам не понял, что вдруг случилось с Сеятелем. Просто внезапно его натиск почти прекратился, и возникло ощущение, что безумный Источник утратил связь со своей паутиной. Это казалось невероятным, ничем не обоснованным явлением, просто подарком судьбы, но такими подарками следовало пользоваться. Чтобы сообразить, как именно, Посвященному понадобилось несколько секунд. И за эти секунды тело «лояльного», которое занимал Сеятель, вдруг рассыпалось в прах, и враг остался без материальной оболочки.
Решение созрело, и Катаев мгновенно довел его до сувайвора через канал его связи с питерским Источником и общее информационное пространство. Не словами, конечно, а мыслеобразами, но в данном случае они были даже доходчивее, поскольку то, что предлагал Посвященный, словами объяснять было бы долго и муторно.
Действовать начали стремительно и синхронно, прежде чем враг успел восстановить подключение к паутине уже в своей энергетической форме. Они перекрыли ему эту возможность и на время изолировали безумного Сеятеля, замкнув его энергию в нем самом. Но и это было сугубо временным решением: ведь даже так и даже вдвоем они не могли додавить противника – слишком он был силен.
«Держи его!» – ментально передал Катаев Художнику и бросился к Источнику. Это был единственный шанс, и упускать его Посвященный не собирался.
По второму разу перепрограммирование пошло значительно проще, и биологический носитель в виде большого количества крови особого типа не требовался. Посвященный уже получил идентификатор «свой» в среде Сеятелей, а потому Источник с охотой отзывался на его действия. Программа уже была готова, и «залить» ее мог сам Посвященный, просто коснувшись Источника рукой, чем он и занялся, молясь только о том, чтобы ему хватило времени.
Легко сказать «держи»! Сеятель сопротивлялся, словно бешеный питбуль. Да, нам удалось его отрезать от паутины, но у него и своей энергии было хоть отбавляй – это ж Источник, к тому же разъяренный до последней степени.
Я держу, конечно, и тиски мои пока крепкие. Врага попроще уже бы раздавили, а этот… Его сжимаешь, словно пузырь, а изнутри прет бешеное давление во все стороны, будто надувает кто, и тиски твои уже совсем не кажутся стальными, а больше смахивают на деревянные. Еще чуть-чуть – и картонными станут. Паутину его перехватить и взять под свой контроль я не могу – квалификации не хватает. Хотя было бы здорово. Только я же сувайвор, причем стал им сравнительно недавно, и подобным сложностям меня никто не учил. Можно, конечно, попробовать методом научного тыка, но этого ублюдка Сеятеля только выпусти из-под пресса – костей не соберешь.
Я чувствую бурлящую внутри «пузыря» ненависть и свирепую мощь, что рвется оттуда. Меня всего корежит от боли. Зрение и слух почти отказали. Не знаю, почему я еще не разжал хватку, может, из-за эмоциональной мантры, ощущаемой через пространство: «Я с тобой!» и «Прорвемся!». Сам уже повторяю это как заклинание, только веры все меньше…
Увы, на этот раз силы мои заканчиваются чуть раньше, чем происходит событие, которого я жду. Чудовищная тварь вырывается из моих тисков и походя наносит мне страшный энергетический удар. Не брось я всю энергию, поступающую от питерского Источника, в щит, тут бы мне и конец пришел. И так-то еле выдержал. Из носа течет кровь. Из ушей, кажется, тоже. Скоро из глаз польется. Я весь – сплошной сгусток боли и, кроме нее, кажется, ничего не чувствую.
Сеятель между тем кидается восстанавливать свою связь с паутиной. Если отсутствие материальной оболочки и мешает ему, то не особо. Раздавить меня он сможет и так. Меня уже практически нет…
Мощный энергетический всплеск я ощущаю, уже почти сползая в пучину беспамятства. Ощущаю я и новую вспышку ярости Сеятеля, хотя, казалось бы, куда ему еще больше яриться. Не успел он еще восстановить связь с паутиной, а тут такое… Это не может быть ничем иным, кроме…
«Бьем! Вместе! Сейчас!»
Это Катаев… А больше ты ничего не хочешь, чокнутый?! Чем мне бить?! Я сдыхаю, видишь?!
И с этой мыслью наношу удар. Всем своим существом и заемной Силой. Всей своей ненавистью к этой твари, которая жаждет смерти и разрушения. Всем тем, что делает меня человеком и сувайвором. Бью…
Честно говоря, я уже не очень вижу результат. Я вообще почти ничего не вижу. Чувствую только вместо ярости и ненависти ужас, боль и отчаяние. Не свое. Его. Безумца. И с чувством выполненного долга проваливаюсь во тьму.
Посвященный все-таки успел. Он, конечно, отчаянно рисковал, форсируя пробуждение и «заливку» программы. Но если бы опоздал, было бы еще хуже. Сувайвор все-таки продержался, за что ему, наверное, надо памятник поставить при жизни… если только жизнь эта не оборвется в следующие несколько минут.
Безумец все же вырвался, но восстановить свою связь с паутиной уже фатально не успевал. Вот и наступил момент для решительного удара.
«Бьем! Вместе! Сейчас!» – транслировал Посвященный сувайвору. Эмоциональную реакцию он почувствовал, и в переводе она не нуждалась. Да другой тут и быть не могло – сувайвор измотан до последней степени. Ну и пусть его ругается, лишь бы ударил. Лишь бы смог.
Он смог. В тот самый, нужный момент. Как ни могуч был безумец, без материальной оболочки и полной связи со своей паутиной выдержать удар двух Источников сразу он не смог. Удар был действительно страшным, крошащим, сметающим. Но первый только вновь изолировал его. Следующим шагом правильно пробужденный белоярский Источник перехватил контроль над паутиной безумца. Второй удар наносился уже и Силой паутины.
Тут Посвященный ощутил, что сувайвор пропал из ментально-энергетического пространства, а в физической реальности сполз на землю с серым лицом, перечеркнутым дорожками крови. Хотелось бы верить, что только без сознания… Но Посвященный перехватил канал связи с питерским Источником и начал гвоздить безумца его энергией. Тот фонтанировал болью и страхом: ведь его забивали. Насмерть. Точнее, на уничтожение. А он мог уже только закрываться без единого шанса выстоять… И существовать ему оставалось всего ничего. Белоярский Источник добрался до всех без исключения истребителей и Измененных на территории новообразованной Зоны и почти мгновенно вытянул из всех них жизнь. Только что пробужденный, Силы немерено. Удар!
Это не был агонизирующий вопль, конечно. Безумец находился в энергетической форме, к тому же Сеятели умирают иначе. Но на мгновение ментальное пространство заполнила безбрежная боль, а потом… ничего. Безумный Сеятель прекратил свое существование.
И в тот же миг канал связи с питерским Обломком внезапно вышел из-под контроля Посвященного и исчез, словно кто-то его оборвал. Что за черт?! Исчез только энергетический канал, а информационный остался – его так просто не оборвать. И по нему Катаев чувствовал панику Источника. Там творилось что-то страшное, и питерский Сеятель ничего не мог с этим поделать. Забрал свою Силу, ибо ему там она, похоже, была нужнее. Забрал бы, наверное, и жизненную Силу Посвященного, не оборви кто-то энергетический канал.
Господи, а что же там в Питере? Почему оттуда исходит такой ужас? Посвященный попытался дотянуться до своего Источника через эгрегор, но в этот момент ослепительная вспышка вышибла его из ментального пространства. Все тело горело, а голова разламывалась от дикой боли. Но самой страшной была пустота. Там, где находилась пуповина, связавшая Катаева с питерским Сеятелем, больше не было ничего. И в Питере, по всей видимости, тоже.
А в следующую секунду Посвященного настигла отдача разорванной интеграции, и физическая реальность перестала для него существовать.
– Ну наконец-то! – Эти слова Риты, в которых звучит невероятное облегчение, прорываются к моему сознанию первыми, как только я возвращаюсь к жизни. – А то прямо лазарет какой-то! Я, между прочим, пьющая жизнь, а не целительница!
– Я тоже рад тебя видеть, Рита, – через силу улыбаюсь я. Мне все трудно и все больно. Хочется проспать часов пятьдесят-шестьдесят. Или больше. Но сначала все узнать. – Ты скажи хоть, чья взяла?
– Да наша, конечно! – даже удивляется вопросу она. – Только вы чуть концы не отдали в процессе. Безумного Сеятеля, во всяком случае, больше нет.
– А в остальном как? Зона, новый Источник?
– Это лучше к Катаеву. – Рита хмурится. – Он, кстати, просил его позвать, когда ты очнешься.
– Тебе что-то не нравится?
– Мне мало что нравится, так будет точнее. И твой Посвященный в этот короткий список не попадает… Еще один любитель загребать жар чужими руками. Не дай ему себя втянуть в очередную кашу.
– Думаешь, он попытается?
– Наверняка, – серьезно кивает Рита. – Он по-другому не умеет. Кстати, он тоже чуть не помер. Причем практически уже после победы. Корчился тут в судорогах, постоянно терял сознание… но при этом как-то ухитрялся быть в курсе всего и во все влезать… Не понимаю, что это с ним было. – Она разводит руками. – Ладно, ты-то как?
– Состояние средней паршивости, – морщусь я, прислушавшись к организму. – Но, учитывая обстоятельства, сносно. Живой – и то хлеб.
Оглядываюсь по сторонам. Унылая, аскетичная обстановка, наводящая на определенные мысли.
– Я в больнице?
– Типа того. Это медпункт на АЭС. Правда, без врачей. Говорю же, я тут за весь медперсонал. Новые – помощники Катаева только и годны, что быть на подхвате: принеси, подай, иди на фиг, не мешайся. Ну и Силой своей жизненной меня подкармливали, надо отдать им должное, чтобы я могла ее в вас переливать. Иначе бы вы куда дольше провалялись без сознания. Ты-то уж точно. А Посвященный… с ним что-то странное. С тех пор как очнулся, ходит словно пришибленный… Ладно, пошла его звать, обещала же.
– Рита! – в последний момент ловлю ее за руку. – С ребенком все в порядке?
Ее взгляд ощутимо теплеет, но тон остается недовольным:
– Как мило, что ты вспомнил. – Кладет руку на живот, и неожиданно, как будто против ее воли, на лице Риты проскакивает короткая улыбка. – Цел, что ему сделается. Это ж не я, а его чокнутый папаша пытался тут геройски погибнуть… Все, отпускай меня уже, пойду за Катаевым. И еще раз – держи ухо востро!
Когда Катаев входит, я не сразу его узнаю – настолько он осунулся, побледнел. И даже, я бы сказал, постарел. Лет на десять.
– Рад, что ты жив, – произносит он, пытаясь улыбаться. Получается у него это еще хуже, чем у меня.
– А я-то как рад, – ворчу в ответ. Что-то все наши разговоры начинаются с этих фраз. Традиция, блин. – Что я пропустил? Какой счет?
– Один-один, – мрачно отвечает Посвященный.
– В смысле?
– Безумца мы уничтожили, но нанятые им диверсанты каким-то образом ухитрились законсервировать питерский Источник становыми бомбами.
На несколько секунд теряю дар речи. Ох, ежики, вот это новости сельской жизни! При таких раскладах неудивительно, что Посвященного корежило и все время вырубало из реальности.
– Сам-то ты как? – спрашиваю осторожно.
– Было плохо. Сейчас лучше. Чтобы транслировать его энергию и создавать каналы связи, я пошел на очень прочную интеграцию с питерским Источником, и теперь его гибель основательно по мне ударила. К счастью, не смертельно. Белоярский Обломок почувствовал, чем дело пахнет, и в последний момент оборвал мой энергетический канал связи. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Урок мне на будущее – больше не вступать в такую тесную интеграцию с Сеятелями.
– И что теперь делать будешь?
– Пока остаюсь здесь, с белоярским Обломком. Зону надо контролировать и готовиться к пробуждению других Источников. С нашей программой, естественно. Думаю, надо форсировать этот процесс, чтобы в случае эксцессов, подобных лесногорскому, иметь численное преимущество перед дефективными. Мир ведь на ниточке висел, ты же понимаешь.
– Как не понять… А с властями что?
– Ведем переговоры. Кажется, удалось перевести процесс в конструктивное русло.
– Сирен привлекли? – усмехаюсь я.
– Догадливый. – Кончики его губ лишь чуть-чуть дергаются вверх. – У нас и без властей головняков много. Лишние разборки ни к чему. Они, конечно, не дураки и пришли на переговоры с пси-блокираторами. Но здесь, рядом с Источником, нам удалось их частично нейтрализовать. Мягкое воздействие, так сказать. С потерей АЭС они смирились. Мы гарантировали ее полную и надежную консервацию. В общем, пока от нас отстали. Правда, войска еще далеко не отводят. Перестраховываются. Но хотя бы эвакуацию Екатеринбурга отменили.
Он замолкает, и повисает многозначительная пауза. Дальнейшее я читаю между строк: грамотная подводка к теме, что в дивном новом мире никак не обойтись без сувайвора. Однако меня эта тема сейчас не особо вдохновляет. Я только начинаю подбирать аргументы «почему – нет», как пауза заканчивается.
– Ты последний сувайвор, Художник.
– А ты? Во мне, между прочим, твоя кровь.
– Это не то же самое. Я – Посвященный, во мне уже произошли необратимые изменения. Нужен кто-то, еще не разорвавший связи с человечеством.
– Для чего нужен? – с вызовом смотрю в глаза Катаеву. – Для еще одного жертвоприношения? На роль Стрельцова?
Читаю в его взгляде мгновенное замешательство с легкой примесью вины и… обиды? Попал в цель?
– Зачем ты так? Если бы там у меня был выбор…
– В том-то и дело, – с горечью говорю я. – Выбора у тебя все время нет, а всеобщее благо – однозначный приоритет по сравнению с жизнью любого на Земле. И в любой момент моя жизнь или жизнь моих близких может быть признана допустимой ценой за достижение высшей цели. Я так не хочу, я устал. Устал от вечного самопожертвования. Я нормальной жизни хочу, понимаешь?! Мне теперь есть что терять.
– Ты о Рите и ребенке?
– Да.
– Понимаю…
Выглядит он совершенно убитым, и мне даже становится его жалко. Не настолько, конечно, чтобы согласиться, но все же…
– Почему вообще на мне свет клином сошелся? Возьмите у меня несколько порций крови и наделайте себе сувайворов по потребности.
Катаев мрачно усмехается.
– Если бы это было так просто…
– Так просвети меня, в чем проблема?
– Кровь сувайвора, вошедшего в силу, нельзя переливать или даже вводить небольшими порциями практически никому – организм не выдержит.
– Но мне ведь переливали твою кровь…
– Главное в моей фразе – «вошедшего в силу». Когда делали переливание, мои сувайворские таланты только-только начали развиваться. Моя кровь еще не несла такой убойной силы. Понимаешь, я пробовал… – Он замялся, и у меня возникло ощущение, что пришедшая ему в голову мысль не из приятных, и он уже дико жалеет об этом сорвавшемся с губ «я пробовал». Но давать ему спуску я не собирался.
– Что – ты?..
Я чувствовал, что он хочет сказать «ничего» и отъехать, но Посвященный, видимо, прочел в моих глазах железобетонную решимость добиться ответа и со вздохом продолжил:
– Один раз ввел свою кровь сталкеру по имени Шатун. Помнишь такого?
– Черт! Конечно, помню! Что с ним?
– Он мертв. – У Катаева бледными стали даже губы. – Нет, его убила не моя кровь. Но только потому, что не успела. Она разрушала его, я чувствовал. Но Сид-Паук… Мне нужно было, чтобы Шатун до него добрался. Кровь дала ему такой шанс. Иначе он погиб бы еще на дальних подступах.
И снова у меня ощущение, что нечто зависло в нем на самом подходе к озвучке, но так и осталось несказанным. Правда, и озвученного мне уже хватило.
– Помнишь, ты обещал, что можно будет дать тебе по морде после победы, если я все еще буду этого хотеть? Так вот, желание у меня не пропало. Жаль, что сил нет.
– Ну, сможешь сделать это потом, когда…
– Да пошел ты! Не буду я с тобой работать. О’кей, ты объяснил, почему не можешь наштамповать сувайворов, и я понял проблему. Но уговаривать у тебя получается хреново. С каждым твоим словом мне все меньше хочется иметь с тобой дело.
Катаев пожимает плечами:
– Тебе со мной детей не крестить. А работа…
– Прежде всего, да? – перебиваю я в бешенстве. – А потом тебе «что-нибудь нужно будет», и на месте Шатуна или Стрельцова окажусь я, или Рита, или… – Я аж задохнулся, слова кончились. Остались одни эмоции, но без сил они так и обречены были бурлить внутри меня. По морде не дашь, потому что мне каждое движение дается тяжким трудом и болью, а другие способы… Его ведь не заморозишь и жизнь из него не выпьешь – тоже сувайвор, мать его! Если у меня и была жалость к этому биороботу, пусть даже преследующему благие цели, то теперь она напрочь испарилась. – Вот что, – деревянным голосом произношу я, совладав с приступом ярости, – все, что мне от тебя нужно, – большой запас антиновы. Он наверняка найдется здесь, на бывшей базе АПБР. А когда я его получу, мы разойдемся, как в море корабли. Не хочу больше ни видеть тебя, ни слышать…
Даже покер-фэйс Катаева не совершенен. Возможно, конец питерского Источника подействовал на него сильнее, чем он хочет показать, и Посвященный теперь – сбитый летчик. Хуже держит удар. Сейчас на его лице на мгновение появляется выражение, будто я ему таки врезал. Пусть не физически, а словами. А чего он хотел, ежики?! Но тут же забрало шлема Посвященного снова опускается.
– Жаль, что ты так настроен… А зачем тебе антинова?
– Для Риты.
– Уже не надо. – Катаев пытается улыбнуться, но и это у него не очень получается. Что поделать, сегодня просто не день Бэкхема. – Мы провели тесты – зависимости от вакцины у нее больше нет. Видимо, ваш ребенок постарался.
Ого! Вот это новость! Не выдерживаю, улыбаюсь.
– О как! Спасибо!
– Не за что. Это не моя заслуга. – Он поднимается, собираясь уходить. – Послушай, если ты…
– Не передумаю! – снова перебиваю я. – И вообще у меня теперь семья.
– И все же. Если вдруг – дай сигнал в информационное пространство эгрегора. Как туда попадать, ты теперь знаешь. Выздоравливай. Пока.
Он удаляется, прямой, как палка. И такой же деревянный. Когда дверь за ним закрывается, я облегченно вздыхаю.
– Ну что, убалтывал? – Рита полна нетерпения и сгорает от любопытства.
– Еще как!
– А ты?
– Я кремень! – улыбаюсь. Не могу не улыбаться, глядя на нее. Вся злость на Катаева отступает на второй план, потому что вот оно, главное, сидит рядом со мной на постели и держит меня за руку. – Сказал, что мне нужно посвятить себя семье.
– Семье?
– Ну да. Ты ведь не откажешься создать со мной ячейку общества? Правда, кольца у меня при себе нет, чтобы по всем правилам предложение сделать. И на колено встать трудновато… – Шучу-то я шучу, вернее, пытаюсь, а бурлит у меня в душе не меньше, чем при разговоре с Катаевым. Только совсем по-другому бурлит.
– М-да, с кольцом ты прокололся! – с веселой иронией произносит Рита, и глаза ее блестят. – Еще неизвестно, что бы я тебе ответила, но колечко бы на память не помешало.
– Что значит «неизвестно»? – Ее слова повергают меня в легкую растерянность. Не очень подходящая у меня сейчас форма для разгадывания ребусов… – Я, конечно, понимаю, что вечно втравливаю тебя в неприятности, и вообще от меня одни проблемы, но…
– Помолчи чуть-чуть, ладно? – Она кладет мне палец на губы. – А то еще много глупостей наговорить успеешь. – Прижимается к моей груди и счастливо смеется: – Темка ты мой Темка! Какой же ты все-таки балбес! Куда ты теперь денешься от меня и этой ячейки общества!
© А. Ю. Левицкий, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Истошный вопль нарушил тишину, и Кай замер с поднятой ногой. Поставил ее на замшелую кочку, потянулся за красным тряпичным хвостом гайки, повисшим на стебле травы. Сначала он подумал, что кто-то угодил в «топку» или «скрут», но они убивают быстро, а крик все лился и лился в предгрозовое беззвучье, пробирал до самых костей, и боль, которую испытывал несчастный, передавалась Каю.
Да что ж там стряслось? Новичок влез в «холодец», теперь его плоть растворяет кислота, и он орет без умолку? Это ж насколько нужно быть отчаянным, чтобы сунуться в Зону без самых простых противоядий! Кай всегда запасался антидотами и патронами по максимуму – лучше перебдеть, чем недобдеть, и сейчас у него в подсумке имелась пробирка с нужным раствором. Кричали неподалеку, и Кай решил помочь сталкеру. Ну, хотя бы попытаться, ведь обычно смерть в Зоне наступает быстро; если парень еще жив, значит, у него есть шанс.
Бросил перед собой гайку, не обнаружил опасности и на полусогнутых потрусил по замшелому лесу, где с апреля по май стояла вода, а к лету высыхала. Крик накатывал волнами, то усиливаясь, то угасая, Кай всей душой рвался на помощь, но разум тормозил его, напоминал, что это может быть ловушка, ведь Зона меняется, мутанты умнеют, и если вчера пересмешник стенал и жаловался не слишком убедительно, то сегодня он может усовершенствовать навык.
Ну вот, совсем немного осталось, за сосновыми стволами замаячила проталина, Кай снял автомат с предохранителя, перевел в режим стрельбы очередями и сбавил шаг, теперь он крался на цыпочках, внимательно глядя под ноги, чтоб не наступить на сухую ветку и не выдать себя.
Неудачливый сталкер все заливался криком. «Потерпи, брат», – прошептал Кай и швырнул вперед гайку, проследил за красным хвостом и боковым зрением заметил движение на прогалине. Остановился, скосил глаза: за сосновым стволом маячил силуэт в камуфляже, но кричал точно не он… Что за ерунда? Почему он не помогает… Или помогает, но – страдать? Пытают там кого-то, что ли?
Ответа не было.
Разумнее было уйти и не вмешиваться, но любопытство толкало Кая вперед – зря, что ли, шел? Все так же на цыпочках он прокрался к крайним соснам. Прижался спиной к стволу, выглянул.
На поляне, застеленной бархатистым мхом, крикун дергался в конвульсиях, а над ним возвышались двое: один грузный, с намечающимся животом и в пятнистой шляпе с широкими полями, второй невысокий, жилистый, загорелый до черноты, в брезентовой куртке поверх темной футболки. Чуть дальше два рюкзака прислонились друг к дружке спинками, третий валялся, раскинув лямки, словно безвольные руки.
Жилистый что-то доказывал грузному, тот все время разводил руками – не похоже, чтобы они пытали несчастного. Скорее они просто не знают, что делать с его припадком.
– Эй, бродяги, что у вас? – спросил Кай, все еще прячась за деревьями.
Сталкеры повернулись одновременно, толстый приподнял шляпу, жилистый выхватил пистолет и прицелился туда, где прятался Кай.
– Ты кто? – спросил толстый, уперев руки в боки. – Что надо?
Кай представился и сказал:
– Услышал крик, пришел – вдруг помощь нужна?
Жилистый расценил его слова как вопрос и махнул рукой с пистолетом:
– Аааа и хрен его знает! – он злобно уставился на припадочного, тронул его носком «берца». – Вот. Что с ним, непонятно. Брык – и нате!
Толстого участь напарника мало волновала, он полез знакомиться, протянул руку:
– Меня зовут Ганк!
Кай захотел уточнить значение слова, но его опередил жилистый:
– Не в смысле «дрянь», а – тормозная жидкость. Кай, ты на него не отвлекайся, он ускоряет время, а сам замедляется. Опасный, в общем, тип. Я – Крэйзи.
Кая не очень интересовали эти двое, но он пробурчал:
– Вы с курсов английского или из «Что? Где? Когда?», – он указал на сталкера, который уже не мог орать, а только хрипел и таращил глаза так, что правый от натуги покраснел. – Рассказывайте, что, где, когда.
– Да что рассказывать, – протараторил Крэйзи. – Наркоман он, ломает его, собаку! Только время потеряли, теперь возвращаться надо, не бросать же его!
Ганк сдвинул шляпу, почесал лоб и произнес:
– Неправда, он не употребляет тяжелые наркотики, да и ломает не так. Он мне говорил, что встретился ему Черный Судья…
– Тьфу на тебя! – возмутился Крэйзи. – Сказки это все! Сказ-ки! Чувак конкретный нарк и оправдывается как умеет!
Кай сел на корточки. Смотреть на сталкера было страшно, его терзала невыносимая мука, жилы на алой шее надулись так, словно вот-вот вырвутся из-под кожи. Взгляд остановился на Кае… Вполне осмысленный взгляд! Парень моргнул, и по щеке скатилась слеза, а потом его выгнуло дугой так, что он уперся в землю затылком и стопами. Рот он, слава богу, не закрывал, иначе рисковал бы откусить себе язык.
В аптечке был промедол, который снял бы боль и помог сталкеру, но достать наркотик довольно сложно, и Кай решил повременить.
– Знал я одного сталкера, Кобчиком звали, – проговорил толстый, задумчиво потирая подбородок. – Мелкий был, юркий, прям как ты. Так вот, его так же корежило. Как полдень, так падает, пена изо рта, орет… Потом он исчез. Так вот, Кобчик говорил, что встретился ему Черный Судья, ну и… Кхм… Вынес приговор. Но ведь Судья, сволочь, справедливый, он дает человеку шанс. Правда, никто так и не выжил после приговора.
Сталкер наконец затих, вытянулся, потом свернулся калачиком и заскулил. Крэйзи сел рядом, потрепал его по плечу.
– Громкий, эй! Громкий?
– Ыыы…
– Живой! Ты смотри мне, Громкий, живи!
– Ыы. Ефе пять тней, – прохрипел сталкер. – Пить тайте.
– Ты как, идти сможешь? – Ганк открутил пробку фляги, вложил в трясущуюся руку.
Громкий сел на колени, пил он жадно, хлюпал, булькал, и вода заливала рубаху, оставляла на разгрузке темные пятна. В первый раз Кай услышал о Черном Судье год назад. Помнится, тогда был небывалый выброс, много сталкеров полегло, появились невиданные ранее аномалии и новые мутанты, будто бы произошел разлом, и Зона выдавила их из подпространства в реальность. Судью, видимо, тоже выдавило.
– И что ж ты такое сделал, а, Громкий? – поинтересовался Кай, и сталкер закашлялся, посмотрел затравленно, будто извинился. – Не бывает, чтоб Судья пришел просто так. Беспредельничал? Превратили Зону в Сомали, за что и получаете!
Громкий помотал головой:
– Нишего такого. И не в Зоне, в цивиле.
Громкого Кай раньше не встречал, наверное, он из новичков. Только сейчас стало видно, что он лет на десять моложе Кая и смотрится максимум на двадцать пять. Губы его почернели, спеклись, глаза были яркими, как подсвеченный лед, красный глаз, правый, смотрелся жутко, на щеке и лбу расцветали кровоподтеки. Коричневые зубы и вспухшие десны выдавали в Громком перветинового наркомана, но как выглядит ломка и как себя чувствует человек, Кай знал очень хорошо, потому не спешил судить и не ставил на зависимых крест – у всех есть шанс, но спасительная тропинка из ада видна только сверху, а не каждый находит в себе силы встать.
– Все-таки за дело? – продолжил допрос Крэйзи.
– Та какое там тело! Опычная фикня! – Громкий закашлялся.
– Ну-ну, – прогудел Ганк, протянул руку, помог Громкому подняться, перевел взгляд на Кая: – Спасибо тебе.
Кай пожал плечами:
– Да не за что.
– За то, что ты – человек, другой бы мимо прошел. Удачи тебе, бродяга!
– И вам, мужики! – Кай перекинул автомат через плечо и зашагал по следам этой троицы.
Стоило закрыть глаза, как появлялся корчащийся Громкий, прятался за стволами, ощеривал гнилые зубы, потом его лицо менялось, и Кай видел себя. Точнее, то, что с ним могло стать, если бы Вероника не схватила за шиворот и не потянула на себя, когда он раскачивался на краю бездны.
Тогда ему было двадцать пять, его звали Артемом, он принимал наркотики не потому, что не мог без них, а чтобы приглушить зверя, рвущего душу в клочья, и сдохнуть без боли так, чтоб не понять, что умираешь. В один день он потерял старшего брата и мать, их убили в Лешкиной квартире. Били железными трубами, кровь была даже на потолке. Искали деньги, которые брат хранил в банке. Артем нашел тела на следующий день, это было восьмое марта.
Тех подонков поймали и даже посадили, но каждый раз заходя в квартиру, Артем чувствовал сладковатый запах крови. Через месяц ушла Алина, забрав годовалого Вадика, еще через месяц развалился бизнес – заказчик не рассчитался за крупный проект, а тягаться по судам не было ни сил, ни средств, ни желания, и рабочие разбежались тараканами.
В первый раз героин принесла соседка Аня, предложила попробовать просто так, Артем знал, чем это заканчивается, но отказываться не стал. Торчал он где-то полгода, и у него не было ничего, кроме сладкого забвения. После второго передоза его по настоянию дядьки упекли на принудительное лечение в клинику, где Ника работала медсестрой.
Она не делала ничего особенного, просто приходила поговорить, когда дежурила – видимо, поняла, что он не совсем конченый, а может, он ей просто понравился, но магия ее обаяния подействовала, Артем снова научился радоваться солнечному лучу на белой стене, огням мегаполиса, пению птиц в больничном парке.
Когда он выписался, Ника забрала его на своем «Матизе» и повезла «в место, способное заменить наркотики». И вот он здесь, теперь его имя – Кай, а Нику он назвал Гердой. Чуть позже выяснилось, что Ника нашла очень редкий артефакт, вызывающий желание безоговорочно доверять, но Кай не в обиде. Она до сих пор использует арт – вытягивает зависимых с того света. У нее свои мотивы – не может себе простить смерть брата, спасая других, пытается насытить совесть.
Все знают, что в одиночку в Зоне не выживешь, вот сталкеры и сбиваются в стаи. Чем больше стая, тем меньше свободы у боевой единицы, взять хотя бы «анархистов», где свобода – это знамя. Да, среди них поощряется пьянство, раздолбайство и беспредел, а поди ж ты напейся, когда надо поработать на благо клана! Или, попробуй, пусти в расход врага, если это развяжет конфликт с могущественной группировкой! Тогда-то тебе и расскажут, где заканчивается твоя свобода.
Ника и Кай возглавляли группировку «Сами», они ни с кем не воевали, не лезли в чужие сферы влияния, и их не трогали. У них был даже свой бункер недалеко от Периметра с баром и спальными местами для нуждающихся.
Сова и Рикки сбросили сообщение, что «Мы на базе. Хабар вау! Все при встрече»! Если не уточнили, что за хабар, то наверняка их поход удался. Ника уже тоже там, отсыпается после смены. Кай специально отправился побродить по окрестностям, чтоб она спокойно поспала, – артов не нашел, да и ладно, на мутантов не нарвался – и на том спасибо. Просиживать взаперти безоблачный, по-августовски прозрачный день, так нехарактерный для Зоны, – грешно.
Лес вокруг базы исхожен вдоль и поперек, тут даже экскурсии для непричастных устраивают, водят их к «линзе», возникшей после последнего выброса. Она разряжается эффектно, делает настоящий фейерверк, и через час над землей опять висит мерцающий полупрозрачный кристалл.
Кай постоял на поляне с землей черной от попадавших на нее искр, полюбовался на «линзу» – в ней было что-то потустороннее, она напоминала рисунок ученого-эзотерика. Недалеко загрохотал автомат, донеслась пара глухих пистолетных выстрелов, Кай аж вздрогнул, в тишине казалось, что стреляют совсем рядом. Наверное, оголодавшие псы подобрались к самому Периметру, вряд ли это сталкерские разборки – территория считается чем-то типа Сектора Газа, потому что людям тут делить нечего: ценных артов здесь не найдешь, до интересных мест добираться долго и опасно.
На всякий случай Кай снял автомат с предохранителя, прислушался. Было непривычно тихо, и он не брался угадывать, стреляли возле самой базы, до которой осталось метров пятьсот, или дальше. Кто-то закричал, последовал хлопок.
Неужели какой-то неадекват приперся на базу и быкует? Кай выругался и зашагал к базе, поглядывая по сторонам, но не бросая гаек. Теперь августовский день не казался ему чудесным, наоборот, непривычное беззвучье напоминало око циклона: покой здесь и сейчас, но еще минута, и стена смерча сдвинется к тебе, перевернет и потащит в неизвестность.
Там же Ника, черт подери! Но она спит и вряд ли участвует в перестрелке. Наплевав на возможную опасность, Кай побежал.
Чем ближе к базе, тем громче кровь пульсирует в висках, грохочет, как несущийся навстречу товарный состав. Выбежав на поляну, Кай оторопел: из форточки бара валил белый дым, еще не слишком густой – огонь пока не набрал силу. Кай не думал о том, кто, что и почему, он помчался к хижине бара, располагавшейся над бункером, пнул дверь – она ударилась о стену, – горячий дым коснулся лица, обжег глаза. Кай схватил мокрую половую тряпку, набрал воздух в легкие и рванул в середину бара. Если искать Нику, не сбив пламя, обратно можно не выбраться.
Белесый дым напоминал туман. На полу головой к выходу лежал Рикки, под ним расползалась черная лужа. «Извини, друг, потом». Кай перепрыгнул через него и побежал к барной стойке, откуда и валил дым, замечая боковым зрением два или три тела под столом у выхода. Под ногами зазвенели осколки бутылок.
Налетчики облили водкой пол, столы и подожгли. Кай тряпкой сбил робкие языки пламени, лижущие половицы, побежал к распахнутому окну, где в полыхающий стол уткнулся Сова, и его рубаха уже горела, принялся его хлестать тряпкой. Не добившись успеха, бросился за стойку, нашел там баклажки с водой, щедро обдал пол, дымящуюся стойку, горящего Сову.
Легкие разрывались, требуя воздуха. Чувствуя, что дольше не выдержит, Кай метнулся на улицу. Он не думал, им двигали рефлексы. Сделав пару вдохов-выдохов, он устремился в бар, где трясущимися пальцами свинтил крышку со второй баклажки и напоил огонь. Пламя зашипело, повалил дым такой густой и ядовитый, что Кай зажмурился. Третью баклажку он выливал вслепую.
Почему только сейчас он вспомнил, что в шкафу под полками с бутылками – противогазы. Переворачивая стулья, Кай ощупью двинулся за стойку, нащупал нужный шкаф, распахнул его, зашарил по полкам. Ладонь уперлась в холодное, скользкое. Есть!
Противогаз Кай надевал, сидя на корточках за стойкой, его трясло, и сделать это быстро не получалось. Но все-таки он победил ситуацию, вдохнул воздух через угольный фильтр. Теперь можно идти дальше, искать Нику. Если она заперлась в бункере, есть шанс, что дым не просочился туда, и она не отравилась угарным газом.
Железная дверь.
Задымленный лаз-кишка, вырытый в земле под уклоном.
Просторное помещение землянки… Ника лежала на полу лицом вверх, разметав пшеничные волосы по бетону. Лужицу крови под ее головой Кай заметил, только когда взял ее на руки.
Она дышала часто, в груди клокотало и булькало, под сомкнутыми веками катались глазные яблоки. Кай нащупал на затылке запекшуюся кровь. У стены валялся кусок трубы, которой ударили Нику. Недолго думая, он подхватил Нику на руки и вытащил на улицу, положил на траву, скользнул ладонью по ее лбу и прошептал:
– Я сейчас.
Нужно прочесать здание – вдруг остались еще выжившие. Двух парней и девицу, что лежали под столом, расстреляли в упор, они были мертвы. Эту троицу Кай видел впервые – наверное, Койот привел в Зону экскурсию. Молодые совсем, жалко…
…Чей-то взгляд уперся в спину. Уверенный, что за ним наблюдают, Кай снял автомат с предохранителя, сделал вид, что нагибается, чтобы проверить пульс у девушки, а сам посмотрел назад и замер от неожиданности: в густых клубах дыма стоял мужчина, словно сотканный из тьмы, и наблюдал, скрестив руки на груди.
Когда Кай резко развернулся, чтобы выстрелить, никого позади не оказалось, только темный дым. Померещилось? Кай осмотрел помещение, заглянул в каждый темный угол, но никого не обнаружил.
В спальнях никого не оказалось. Заливая кровью бетонный пол бункера, ничком лежал Ёжик, у него единственного не забрали автомат. Он был правшой, но в зоне, не этой, а той, где срок мотают, лишился пальцев, и был вынужден перейти на левую руку. Кепка слетела с его головы, и со спины на затылок поднимался верх татуированного креста, где во всю спину был распят Иисус Христос.
Ёжик, Рикки, Сова – всем им Зона дала вторую жизнь, а после зачем-то забрала ее. Хотелось кричать, но Кай лишь выругался сквозь зубы, ударил стену, сбил костяшки, но стало легче. Он еще был в «боевом режиме», но понемногу начинало отпускать.
Кому понадобилось нападать на логово самой бедной в Зоне группировки? Зачем? Почему они убили Нику? Это ж не кровная месть! Что за зверь сделал это?
Вспомнился парень, которого скручивали судороги, ему вынес приговор Черный Судья. Хотелось призвать эту сущность, велеть ему наказать убийц, но разве есть в мире справедливость? Нет. Только та, которую ты вершишь собственными руками.
Базу подожгли недавно, при желании Кай мог догнать налетчиков, но нужно было бросить Нику. Позже, мстить – позже, и на холодную голову. Сейчас – попытаться спасти хотя бы одну жизнь.
На улице он сорвал противогаз, упал перед Никой на колени, погладил ее по щеке:
– Держись, родная, все будет хорошо! Только борись, живи!
Думай, что делать! Парадоксально, что в такие моменты отключается голова. Ника шевельнула губами – Кай впился в нее взглядом: неужели приходит в себя? Нет, показалось. Скорее наоборот: на ее губах пузырилась розовая пена. Кое-чему Ника его научила: если начала выделяться пена, значит, имеет место отек легких, и такому человеку осталось недолго, чтобы ему помочь, нужно или чудо, или «Скорая помощь».
Чудо! Артефакт «регенератор» вполне подойдет. Он будет питать Нику несколько часов, этого времени хватит, чтобы добраться до Периметра и вызвать «Скорую». Чем тяжелее повреждения, тем скорее он выдохнется.
Руки слушались плохо, и Кай не стал проверять каждое отделение, высыпал содержимое подсумка в примятую траву, где среди пузырьков, упаковок, таблеток, шприцев, бинтов сразу же нашел железную коробку с маркировкой «Р», «ВП», «Оз».
«Регенератор» – пурпурный шарик размером с кругляш из велосипедного подшипника – засветился розоватым от прикосновения. Ему все равно с кем работать – он отдает тепло, успокаивает, залечивает раны. Кай вложил его в ладонь Ники и сомкнул ее пальцы – она дернулась, на щеках вспыхнул румянец, глаза ее распахнулись, в них Кай прочем непонимание, страх и – радость, она даже попыталась ему улыбнуться.
– Тише, – он приложил палец к губам. – Кто это сделал?
– Ко… – она закашлялась.
– Койот?
– Он. И другие.
– Все, молчи, береги силы. Не переживай, худшее позади, я вытащу тебя отсюда.
Он лгал. Лучше ей вряд ли станет, простенький артефакт вряд ли залечит такие серьезные повреждения. Отсюда до Периметра – три километра, это час ходу с ношей на руках. Если поторопиться, можно успеть раньше и за стеной Периметра вызвать «Скорую». Захотелось подхватить ее на руки прямо сейчас, чтоб не терять драгоценные минуты, но Кай понимал, что геройство неуместно: да, он сильный, да, Ника – хрупкая женщина, но он устанет с ношей и будет останавливаться, чтоб передохнуть. Волокуша гораздо практичнее.
– Подожди, я сейчас, – он прогладил Нику по щеке, сделал вдох и побежал в дымящийся бар.
Огонь не разгорался, но и угли не стыли. Пожар мог возобновиться, но Кая это не волновало – он успеет взять простыню из спальни и выбежать, и пусть все горит огнем – какой смысл спасать добро, когда можешь потерять самое важное?
Глаза слезились от едкого дыма, и на улице Кай не сразу увидел, что Ника опять потеряла сознание, разжала пальцы, и «регенератор» выпал в траву. Тогда он положил арт в свой подсумок, который пристегнул к ее поясу.
– Только держись, – шептал он, привязывая простыню к доске.
Сперва Кай нес Нику на руках, а когда устал, переложил в волокушу. До Периметра он добрался за сорок минут, на КПП показал пропуск свой и Никин. Да, у них имелись пропуски, это было связано с теми изменениями, которые произошли в политике властей по отношению к Периметру в последнее время. Так что задерживать его не стали.
– Алло, «Скорая»? Срочно нужна помощь. У девушки черепно-мозговая травма, – говорил он, прижимая телефон к уху. – Без сознания. Хрипит, дышит часто. Где нахожусь? Записывайте… Сколько? Пятнадцать минут? Жду у ворот.
Кай сел в тень припаркованного «Урала» с брезентовым кузовом, взял Нику на руки, как ребенка. Только бы они не опоздали!
Ему казалось, что если медики приедут вовремя, Ника будет жить.
– Говорю же, приезжай сам, у меня машина не заводится, – говорил Лексус и для убедительности щелкал зажигалкой. – Вот, слышишь? Вставляю ключ и, – щелк, щелк, щелк.
– Наверное, стартер накрылся, звук похож, – предположил Сергей. – У меня так было, пришлось щетки менять. Ладно, если не можешь ко мне, жди, я сам приеду, только будь, пожалуйста, дома.
На балконе громко захохотала девушка, и Лексус прикрыл телефон рукой. Как ее? Катя? Ира? Аааа, неважно!
– Лёха, давай к нам! – басом позвал Славик.
Наверное, Серега услышал, да и хрен с ним! Невелика важность, ему ехать-то всего ничего, а Лексус не то чтобы не хотел – не мог, с утра принял на душу, да и просто лень. Здесь так уютно: зелень, тишина, пахнет шашлык, который жарится на мангале прямо на балконе, девочки веселятся. Даже если Серега понял, в чем дело, вряд ли разозлился, за тридцать пять лет должен привыкнуть. Как-никак за одной партой сидели, не один пуд соли съели.
– Куда ж я из дому-то. Жду. Когда будешь?
Вместо ответа Серега надрывно закашлял в трубку. Отдышался и прохрипел:
– Часа через два-три.
Лексус прервал разговор и возмутился:
– Можно не орать, когда я разговариваю? Важный, между прочим, разговор! Вам бы все бухать, а мне дела решать!
Микроб извинился. Хотя он понизил голос на полтона, все равно звучал, как труба иерихонская. Все-таки люди – странные твари, у животных проще: маленькая собачка лает звонко, волкодав – басом: «гуп, гуп, гуп», а тут тщедушный человечишко, и с таким басом!
Некоторое время царила тишина, только бормотал Славка. Настроение испортилось, и возвращаться к гостям не хотелось. Через три часа приедет Серега, которому надо бы отдать деньги, а как отдашь, когда нет? Да, обещал, да, не рассчитал… Черт! Лексус потер висок. Серега должен понять, что сейчас важнее купить у Микроба редкий артефакт «харизму», перепродать толстосуму, которому он жизненно необходим на выборах, и удвоить сумму! Микроб молодчина, хотя и гнида редкостная.
Чего Серый вообще наседает? Вся недвижимость на него оформлена – разве это не гарантия? Пусть ждет. Вспомнился кашель Сереги, а ведь говорил ему, чтоб курить бросал! Так и до рака легких недолго.
И все-таки на душе стало мерзко, захотелось всех разогнать и порелаксировать в ванной. Или взять собаку – и в лес. Но ведь не выгонишь гостей – сам пригласил Славика и Пашу, а они зачем-то Микроба оставили. Девки пусть будут, а остальные проваливают.
И вообще, чего так паршиво-то? Все арты, на которые есть заказчики, куплены вполцены – прибыль будет некислая. Пара месяцев, и можно будет покрыть все расходы на Машу, чтоб ее всю жизнь любили!
Когда он вернулся к столу, вторая девушка, черненькая, накладывала ему салат из огурцов и помидоров, а блондинка, которая понравилась ему больше, вилась возле Славика. Они с Лексусом были одной масти, Славика многие считали его младшим братом. Разве можно на брата из-за женщины обижаться? Да никогда! Пусть забирает.
Лексус прищурился, разглядывая девушек, и уже второй раз обе показались ему смутно знакомыми. Ну и ладно, особой разницы нет, черненькая тоже ничего. Надо уточнить, как ее зовут, Лена или Катя. А может, та, другая, – Лена или Катя, а эта – Ира?
– А где твой «круизер»? – поинтересовался Микроб. – Такая тачка была, ммм!
– Подарил, – пожаловался Лексус, разваливаясь в кресле из ротанга, поблагодарил черненькую. – Спасибо, милая, что позаботилась.
Она уселась сзади и начала разминать его плечи.
Брови Микроба чуть не оторвались и не взлетели.
– Как?!
– Бывшая присосалась пиявкой, никак уходить не хотела. Почувствовала, что надоела мне до чертиков, залетела. Хотя уговор был: никаких детей! Пришлось квартирой и «круизером» откупаться, да не расстраивайтесь, еще ж «лексарь» есть.
– Если уговор был, это свинство, – поддержала его черненькая.
И никакой тебе женской солидарности!
– Два фотоаппарата вынесла, «плазму», ноутбук.
– Я бы этой жирной пинка дал – и сама виновата, – злобно бросил Паша. – Сколько ты с ней срок мотал?
– Одиннадцать лет, – Лексус отхлебнул вина, отклонил бокал, полюбовался кроваво-красным следом, плавно стекающим по стеклу. – Я так не могу, я ж не зверь какой-то.
– А жря, – брякнул Пашка с набитым ртом.
Допив второй бокал, Лексус наконец расслабился. Руки черненькой творили чудеса – гладили плечи, легонько касались груди, ерошили волосы, которые так бесили Машу, когда отрастали. Он запрокинул голову, посмотрел на стеклянный потолок над балконом и улыбнулся. Так приятно ночью покачиваться в кресле, пить виски или хороший коньяк, тихонько слушать Ли Бернсайда и понимать, что звезды мерцают под музыку.
Идиллию нарушил Микроб:
– Лексус, Зона просила передать, что скучает по тебе. Приглашала в гости.
– Да иди ты на фиг со своей Зоной! – отмахнулся он, не открывая глаз. – Не хочу. Прошлый раз чуть не стал последним – еле из «молока» выбрался. Для острых ощущений я «харлея» купил.
– Зря ты так. Зона, она ж живая, обидеться может. «Молоко» – тема годная. Говорят, кто выбирается из «молока», получает «ключ».
Лексус подобрался, открыл один глаз. Чего это он, прощупывает? Любой сталкер за «ключ» от Сердца Зоны душу продаст – это все знают. Но как выглядит «ключ», общего мнения нет. Вот так, слово есть, а предмета нет. Может, штуковина, которую он в прошлый раз нашел, и есть тот самый «ключ» от Сердца и несметных сокровищ? Рука потянулась к сделанному на заказ золотому амулету в форме капли, внутри которой за фотографией Маши он спрятал крупную бусину, будто сплетенную из светящихся разноцветных проволок. Лексус был не дурак, и странную находку не афишировал, пока сам не убедится, оно это или нет. Если да, владеть «ключом» так же опасно, как огромным краденным бриллиантом, за такое и голову открутить могут.
– Я бы на твоем месте попробовал в Сердце-то попасть, – не унимался Микроб. – Даже без «ключа», ты ж теперь что-то типа помазанника Зоны.
– Посмотреть бы, как бы ты туда хотел после того, как тебя неделю крыло, плющило и морочило в «молоке». Чуть мозги наизнанку не вывернуло. Чуть третий глаз не открылся!
Стоило заговорить про «молоко», и оживали галлюцинации, лезли из того кошмара – какие-то лица, кровь, люди, страх, коротко стриженный мужик с острыми ушами и ледяным взглядом покойника сжимает нож, Славка с простреленной головой и грудью, Пашка в луже крови, смерти, смерти, смерти… Бррр! Как в аду побывал. Но хуже всего, что сквозь кошмар проходила красная нить смысла, словно все это что-то значило.
Блондинка, которая слушала и не понимала, о чем речь, решила уточнить:
– Это вы про тюрьму, что ли?
Черненькая оказалась более эрудированной:
– Нет, про аномалию. У меня там отец пропал.
– Вы бы тему сменили, – посоветовал Паша голосом строгого учителя, положил на тарелку шампуры с шашлыком, истекающим запахом и кипящим жиром.
Лексус мысленно с ним согласился – нечего при посторонних говорить о работе, хотя никто ничего лишнего не сказал и не скажет.
Шашлык удался, а вот спиртного оказалось маловато. Оприходовали две бутылки вина, потом – коньяк, девчонки прикончили недопитый Машей ликер…
– Кто пойдет за водкой? – спросил Паша.
– Я занят, – отмахнулся Слава, увлеченный блондинкой. – Пусть Микроб идет.
– А чего сразу я?! – сталкер ощетинился и стал напоминать агрессивного боевого ежа.
– Ладно, – Лексус поднялся, протянул руку черненькой. – Я сгоняю на мотоцикле. Поедешь со мной?
Можно было и правда послать Микроба, но очень хотелось проверить, как черненькая отреагирует на его черный «харлей» с аэрографией языков пламени, блестящими дисками. Девчонкам он нравился безумно. Жаль, блондинка не увидит ни «лексаря» в гараже, ни мотоцикл, да и сам гараж – произведение искусства, хоть живи там.
– Ты же пил, тебе за руль нельзя, – заметила девчонка.
– Я – пил? Ты не видела, как я пью! Это даже не разминка, я трезв и бодр, – он протянул ей шлем, помог его надеть. – К тому же мотоциклистов не останавливают, да нам и недалеко.
Лексус оседлал мотоцикл, девушка уселась сзади, обхватив его за талию. Ворота открывались с пульта, Лексус незаметно нажал на кнопку, хлопнул в ладоши и воскликнул:
– Сезам, откройся!
Ворота отъехали в сторону, и Лексус надавил на газ. Выехав, он так же нажал кнопку закрытия ворот и покатил вдоль березовой аллеи, поднимая клубы пыли.
Он обожал мотоциклы, они давали свободу. А дома – рабство, напоминание о том, что ты – винтик системы, причем не самой чистой. Больше всего его раздражал Микроб, в нем чувствовался нечистый на руку проныра, который мать родную продаст. Возможно, он даже убивал. Иметь с ним дело отвратительно, но необходимо, потому что Микроб может достать любой арт в Зоне.
И вообще, гори они огнем! Сейчас – свобода, раскаленная дорога и неповоротливые легковушки. Жаль, скорость не та, но на трассу выпившим лучше не ездить.
Торговый центр был в пяти минутах езды, но Лексус не торопился, нарезал круги по району, а девушка позади мирилась со своей участью. Поколесив около получаса, Лексус таки припарковался между двумя мини-вэнами. Девушка слезла, сняла шлем, ее черные волосы разметались. Восхищенная, раскрасневшаяся, она была так красива, что Лексус не удержался, поволок ее в торговый центр, подарил ей золотое колечко, а потом повел в бар, где они выпили по коктейлю, затем заказали десерт и еще выпили.
Купив три бутылки коньяка, вино и мартини, Лексус нехотя покатил домой.
Он не спешил, ехал длинной дорогой и думал, как лучше явиться гостям: через центральные ворота, чтоб блондинка с балкона увидела его «харлей» и поняла, какая она дура, или сразу парковаться в гараж, который на другом конце участка, и идти через сад. Ворота с пульта не открывались, придется спешиваться и работать руками, что было неприятно после того, как он почувствовал себя богом.
Когда строил дом, он купил соседний участок, и теперь у него был выезд на две дороги. Десять лет назад его двухэтажный дом с тремя балконами, красной черепичной крышей, мансардой в греческом стиле и затемненными окнами во всю стену первого этажа стоял среди убогих лачуг особняком, теперь же старики вымерли, продали недвижимость, и один за другим выросли приличные дома, которые радовали глаз. Еще бы ухабистую дорогу отремонтировать, чтоб ямы не объезжать, вообще красота была бы!
Лексус свернул на узкую улочку и сбавил скорость: в середине улицы, как раз напротив его гаража посреди дороги стояла полицейская машина. Как человек не совсем чистый перед законом, Лексус решил не попадаться на глаза ментам и начал разворачиваться. Вряд ли они приехали по его душу, но как-никак, он занимался перепродажей артефактов, торговлю которыми пыталось монополизировать государство, и лучше перестраховаться.
Придется открывать главные ворота вручную, э-эх!
Каково же было его удивление, когда напротив распахнутых главных ворот он увидел целый наряд: два ментовских «бобика», легковушку… Он затормозил сразу за поворотом и замер, не веря своим глазам: один полицейский в бронежилете курил, второй со скучающим видом поглаживал ствол автомата, и целый рой ментов сейчас переворачивал дом вверх дном.
– Что случилось? – поинтересовалась девушка.
Многих неприятностей Лексусу удалось избежать, потому что он в экстренных ситуациях не впадал в ступор, а начинал быстро соображать.
Кто-то его сдал, скорее всего Микроб. Приехал наряд, обыскал дом, нашел артефакты и два незарегистрированных «ствола» – надо бежать, желательно за границу. Никто из друзей, кроме Сереги, не знает его настоящего имени. Дом оформлен на Серегу, который не выдаст… Япона мать, Серегина машина – вон она! Они и его загребли, вот подстава! Что ж он раньше-то приехал, дурак?
Что делать с девкой? Если бежать, то пара привлечет меньше внимания, тем более, мотик тоже оформлен на третье лицо… Но девку жалко, друга подставил, и ее… Нет, нельзя, не по-человечески.
– Слезай, – скомандовал он.
– Что?
– Слезай, если хочешь жить.
Девушка подчинилась безоговорочно. Но пока они разговаривали, автоматчик повернул голову и увидел мотоцикл, в это самое время из открытых ворот на носилках вынесли труп, накрытый белой простыней. Они что, устроили стрельбу и кого-то прикончили? О, боги! Пока мент соображал, Лексус развернулся и газанул, обдав недоуменную Лену или Машу, а может быть Иру, облаком пыли.
За его спиной взвыла сирена.
Порядки в отделении реанимации были строгими: никаких посетителей, и Кай уже сутки жил в больнице. Пока Нику оперировали, ждал в столовой на первом этаже, потом наступила ночь, и его очень вежливо попросили уйти – он переместился в коридор, ведущий в приемный покой, сел на стул и привалился затылком к стене.
Сон не шел, напряжение не отпускало. Впервые в жизни Кай пожалел, что не умеет молиться и поблизости нет храмов. Мимо с грохотом прокатили носилки, где корчился больной, донеслись крики, отборный мат. Бледная женщина лет пятидесяти, дремавшая за четыре стула от Кая, вздрогнула, открыла глаза, пожевала губами.
Кай встал, прошелся по коридору, отодвинулся к стене, пропуская санитарку с ведром воды. На больничном лифте, нестерпимо воняющем хлоркой, поднялся на третий этаж – в отделение нейрохирургии, – надавил на кнопку звонка.
В бронированной двери распахнулось зарешеченное окошко, и грубым женским голосом сказали:
– Чего вам?
– Дежурного врача. Мою жену оперируют.
– Имя?
– Литвинова. Вероника Литвинова.
– Ждите. Узнаю.
Окошко хлопнуло, донеслись тяжелые шаркающие шаги. Кай прислонился лбом к холодному железу двери. Если бы она умерла, с ним бы уже связались, значит, надежда есть. Вот только люди после таких травм в лучшем случае лишаются памяти, в худшем остаются парализованными, теряют зрение, обоняние, разум. Раньше Кай думал, что смерть милосерднее такой жизни, сейчас желал одного – чтоб Вероника жила. Он будет ухаживать за ней, водить за руку, кормить с ложки… Только пусть живет.
– Литвинов? – все та же женщина позвала из-за двери.
– Да.
– Прооперировали, перевели этажом выше в реанимацию, там и спрашивай, тут все заняты.
Кай рванул наверх по лестнице, постучал в такую же дверь кулаком, забыв, что есть звонок. Кровь пульсировала в висках так громко, что он не слышал ни шагов, ни как открылось окошко.
– Потише можно? – возмутились из-за двери голосом молодым и располагающим к общению. – Справа, видите, кнопка.
– Извините, – проговорил Кай чужим голосом, облизал враз пересохшие губы. – Литвинова Вероника… Ее перевели из… С третьего этажа.
Молчание длилось, наверное, пару мгновений, но казалось, целую вечность.
– Сейчас спрошу, примет ли вас Андрей Степанович. Ждите.
Ждать долго не пришлось, дверь распахнулась, и невысокий седой мужчина в зеленом медицинском костюме поздоровался, попросил надеть халат, висящий на гвозде при входе, и обуть тапки. Облачаясь, Кай изучал врача, который отводил взгляд и прятал руки за спину, словно чем-то провинился. Все меньше и меньше хотелось знать приговор, было желание раздеться и бежать прочь от правды, но Кай заставил себя быть сильным и последовал в кабинет дежурного доктора, уселся на стул.
Врач присаживаться не спешил, говорить – тоже. Оперся о стол обеими руками, переложил бумаги и сказал, глядя за спину Кая, будто бы беседуя с кем-то невидимым:
– Очень тяжелый случай. Внутричерепная гематома… Извините, – ему было сложно говорить понятными обычному человеку словами, и он делал паузы. – Удар был настолько сильным, что кости вогнулись внутрь черепа, лопнул крупный сосуд, и кровь скопилась внутри. Ее мы удалили, но… Затылочная кость – парная, обе кости соединены швами. Швы разошлись. Затылочная кость подалась вперед и повредила лобную. Мозг тоже поврежден. Второй удар пришелся туда, где позвоночник крепится к черепу… В продолговатом мозге есть дыхательный центр…
– Знаю.
– Из-за отека она перестала дышать, сейчас она в коме, подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. Я не знаю, как она вообще выжила.
– Каковы ее шансы?
– Небольшие. Не буду лгать, минимальные, но… Эти три дня будут решающими, если выйдет из комы, значит, будет жить.
По тому, как он отводит взгляд, Кай понял, что врач не верит в эти минимальные шансы. Странно, но он не удивился и не расстроился. В груди, где-то там, где сердце, словно лопнул сосуд с кислотой, она заструилась по артериям, с шипением выжигая живое, все то, что может болеть и чувствовать. Так лава сходит по склону вулкана, превращает в пепел траву, деревья, дома, оставляя дымящиеся язвы.
– Буду честен до конца. Даже если ваша жена очнется, прежней она уже не будет.
Кай встал, сжимая кулаки.
– Спасибо за честность, Андрей Степанович. Как вы сказали, шанс есть всегда, даже у безнадежных больных, именно поэтому у нас запрещена эвтаназия, так ведь?
Врач кивнул, наконец посмотрел Каю в глаза и сразу же отвел взгляд.
– Андрей Степанович, что вы думаете о вещах из аномальной Зоны, которые помогают людям выздоравливать?
– Не отрицаю их, но не советую вам связываться с торговцами чудесами – могут подсунуть подделку. Сам я видел, как с помощью такой штуки швы зарубцевались за сутки, но они бы и так зажили, в случае с вашей женой все сложнее – слишком обширны повреждения, слишком поздно ее доставили в больницу.
– Я не боюсь мошенников, – сказал Кай. – Потому что я – тот, кто такие штуковины добывает. Потому очень прошу обеспечить ей должный уход, пока меня не будет. Когда вернусь, я принесу нечто, способное ее спасти, и что-нибудь прихвачу для вас. Пока вот, – он протянул врачу еще один «регенератор». – Кладите возле нее утром и вечером и пусть лежит час-два. А сейчас напишите список лекарств, пусть даже самых дорогих, и, пожалуйста, сделайте все возможное.
Рука врача застыла над ладонью Кая – он не решался взять «регенератор».
– Этот артефакт нам не навредит.
После того как отвез в реанимацию необходимое и оставил денег врачу на непредвиденные расходы, Кай вернулся домой, сел на их с Вероникой постель, уронил голову на сплетенные пальцы.
Второй раз за тридцать пять лет произошло событие, которое сломало хребет его жизни, и сейчас он в мучительном промежутке между «до» и «после». В прошлый раз событие изменило его и чуть не убило, теперь он должен совершить невозможное и прогнуть под себя реальность.
Ему нужно вернуться в Зону, чтобы сделать две вещи: найти Койота и отомстить – раз, два – попытаться отыскать редкий артефакт «респ». И если первое осуществить не так уж сложно, второе – почти нереально, потому что Кай не видел ни одного сталкера, которому посчастливилось бы обнаружить «респ». Если в человеке теплится жизнь, «респ» способен его вернуть. Мертвых он, конечно, не возвращает.
Никто даже не знает, на что похож артефакт. Если верить сталкерским байкам, его десять лет назад единственный раз нашел некто Могута после того, как попал в «молоко» и получил ключ от Сердца Зоны, куда мало кому удавалось пробраться. У Могуты дочь умирала от неизлечимой болезни, он принес арт и вылечил ее, а сам исчез. Но у Могуты было преимущество – время, он искал «ключ» два с половиной года.
Сама легенда вызывает сомнения: Могута был одиночкой и ни с кем из сталкеров не сближался – расспросить о подробностях не у кого. Единственное, что подтверждало легенду – дочь Могуты, двадцатилетняя Ирина Вадимовна Снежина, которая на контакт шла неохотно, но у себя на фейсбуке каждый год четвертого июня отмечала свой второй день рождения и благодарила отца, но куда он подевался, она и сама не знала.
Сколько Ника пролежит в коме? День, два, месяц… Каждый ушедший день уменьшал ее шансы очнуться самостоятельно, но давал надежду, что Кай успеет найти «респ». В конце концов, у него есть сумма, чтобы оплачивать аппарат искусственной вентиляции легких.
Вспомнился дым, выедающий глаза, мертвый Рикки, Ёжик, вытянувший беспалую руку, горящий Сова… За что их убили? За что покалечили Нику? Тот, кто это сделал, не должен жить. Убивать в честной схватке – можно, убивать обороняясь – нужно, но забирать жизни из-за денег или чего-то более низкого… Такое должно караться смертью.
Кай очень надеялся на «респ», но понимал, что скорее всего не найдет его, а вот убийц найдет. Дотянется до каждого и даже до тех, кто стоял рядом. Такое жить не должно.
Койот – личность известная, Кай знал, где он живет. Следует посетить его и побеседовать по душам, чтоб он сдал подельников. Если он не дома, в Зоне его найти тоже проще простого. Что будет потом, Кай не задумывался: полиция в Зону не совалась и не расследовала преступления, совершенные там. Даже если в отделение доставляли из Зоны тело, нашпигованное свинцом, полицейские списывали такую смерть на несчастный случай.
Я отомщу, Ника! Клянусь.
Кай повертел на пальце ключи от съемной квартиры, где они с Никой складировали артефакты и оружие. Итак, вооружиться – и к Койоту, благо, тот живет неподалеку.
Большинство сталкеров продавали ценные артефакты как только находили. Кай с Никой так не делали, наиболее ценное они оставляли себе: обидно, когда очень нужно, а под рукой нет подходящего арта. Полгода назад, найдя «маску», Кай собирался ее продать, но Ника уговорила оставить артефакт – «а вдруг захотим ограбить банк»? И вот, пригодился – Кай сидел на скамейке возле подъезда с «маской» в кармане и делал вид, что пытается кому-то дозвониться. Койот не узнает его, даже если пройдет в метре, ему покажется, что перед ним незнакомый непримечательный человек – так работает «маска». Правда, этот арт здорово облучает, но сейчас это волновало Кая меньше всего, он ждал, когда кто-нибудь выйдет из подъезда девятиэтажки, чтобы проскользнуть за дверь.
Единственное, что представляло опасность – камеры, но в таких старых домах их не ставили, как и не стоило опасаться консьержей.
Пиликнул замок, дверь приоткрылась, и Кай устремился к ней, на всякий случай оглядываясь.
– Кузя, нет! Фу, потерпи!
Дверь распахнулась, и из подъезда вывалилась необъемная бабища, она тянула за собой мопса и таксу, которая не хотела выходить.
Кай поздоровался с ней и прошел внутрь, пешком поднялся на третий этаж, прижался ухом к коричневой железной двери и позвонил в квартиру Койота. Даже если он не захочет открывать незнакомцу, Кай поймет, что он дома, и останется поджидать его снаружи.
В квартире точно кто-то был: донеслись порхающие шаги, Кай представил, как Койот становится на цыпочки, смотря в глазок, и сунул руку под пиджак, чтобы выхватить пистолет.
– Кто там? – спросили женским голосом.
– Мне срочно нужен Николай, это вопрос его жизни, – протараторил Кай.
– Ой, а Коли нет. Он ушел в рейс.
Вот, значит, как Койот оправдывает свое отсутствие.
– Когда он вернется?
– Через три дня. Вы можете мне сказать, я передам.
– Нет-нет, извините.
Значит, Койот привел женщину. Наверняка глупую, пустую – другая с ним не стала бы водиться. Его глупая женщина живет, а Ника медленно умирает в больнице. Захотелось пристрелить любовницу Койота, чтобы уравновесить ситуацию, но разве она виновата? Скрипнув зубами, Кай зашагал прочь. На выходе столкнулся с толстухой, не стал уступать ей дорогу. Рухнул на сиденье своего «вольво», припаркованного в соседнем дворе, и провел ладонями по лицу.
Придется снаряжаться в Зону, как бы ни хотелось быть рядом с Никой, держать ее за руку, утешать – вдруг она его слышит? Нет, так он не поможет ей, а в Зоне у него будет шанс, хоть и маленький.
Чернильные тучи клубились над Зоной и, казалось, опирались на темно-серую стену Периметра. Так часто бывало: везде солнце, а в Зоне дождь, будто она генерировала погоду, какая ей нравится. Сверкнула молния, зарычал гром, словно огромный зверь предупреждал, чтобы к нему не подходили. Возле стены в рядок выстроились машины, чуть больше десяти. Одни принадлежали военным с проходной, другие – сталкерам.
Когда Зона только возникла, государство пыталось отгородиться от нее стеной и не пускать туда искателей приключений и вольной жизни, но задумка потерпела крах, потому что в Зоне могли выжить только люди определенного склада характера. Угробив несколько сотен вояк, правительство решило применить тактику упорядоченного хаоса: пускать туда сталкеров и скупать у них арты. Конечно же, часть артефактов уходила на черный рынок, но лучше так, чем вообще никак. Военные ограничивались подконтрольными им группировками и научно-исследовательскими институтами, расположенными глубоко под землей недалеко от Периметра, где земля и слой бетона защищали сотрудников от выбросов.
Кроме того, чтобы чувствовать себя в Зоне спокойно, большая часть сталкеров предпочитала покупать патент, что давало приток средств в бюджет, да и проще было контролировать завсегдатаев.
Конечно, находились те, кто лез через стену, делал подкопы, но если таких отлавливали военные, передавали в полицию – это в лучшем случае. В худшем они исчезали, Кай подозревал, что их доставляли в институты для опытов.
Система не была идеальной, потому что каждый лейтенант на проходной хотел заработать, и можно было за двойную плату пройти в Зону неучтенным.
Кай помахал дежурному на сторожевой вышке, тот отстегнул рацию, сказал пару слов, и автоматический замок на калитке щелкнул. Пройдя коридор, напоминающий железную клетку, Кай на выходе предъявил пропуск, перекинулся дежурными фразами с автоматчиком и ступил на землю Зоны, обильно смоченную дождем.
В лицо дохнуло осенней сыростью, Кай поправил разгрузку, нацепил рюкзак и зашагал по раскисшей тропинке туда, где за жиденьким подлеском покачивались сосновые макушки. База отсюда, от КПП № 3, находилась в сутках ходьбы, бар, где Койот был в доле с добродушным толстяком Буряком – в двух часах.
Сначала – найти Койота и поговорить по душам, вряд ли он по собственной инициативе пошел на преступление, скорее всего, был заказчик и соучастники. Только после того как разделается со всеми, Кай отправится в Сердце Зоны.
Стоило немного отойти от Периметра, как зачастил дождь. Кай облачился в брезентовый плащ и потопал дальше, поглядывая по сторонам – ему казалось, что кто-то смотрит в спину. Если бы не шелестел дождь, было бы проще услышать шаги, а так приходилось полагаться только на зрение. В такую погоду упыри покидали болота и шастали по лесу в поисках добычи, но они редко забредали к самому Периметру. Псы и норушники, которые могли здесь обитать, вряд ли стали бы подкрадываться.
Или чудится? В Зоне ведь чудится разное.
Теперь прямая, как лезвие ножа, цель Кая раздвоилась, и включилась осторожность: он то и дело оглядывался, поводя стволом автомата из стороны в сторону, но не видел ничего подозрительного: все так же качались сосновые верхушки и в лужах вздувались пузыри. Шлеп-шлеп-шлеп – донеслось из-за спины. Кай резко развернулся, но заметил лишь шевелящиеся стебли тростника. Для острастки он выстрелил туда, где предположительно прятался мутант, подождал немного и продолжил путь.
Чем глубже в лес, тем тоньше тропинка, и если поначалу она напоминала дорогу для велосипедистов с раздолбанной колеей, то теперь ее трудно было различить в траве. Густой подлесок сменился сосняком, и хорошо: за стволами не так удобно прятаться, но все равно Кай был на взводе, потому что спину по-прежнему сверлил недобрый взгляд.
Капли воды впереди вели себя странно: падали не прямо, а кружились и оседали по спирали – посреди тропинки словно парил водяной кокон. Здравствуй, первая гравитационная аномалия! Разряжать ее Кай не стал, предпочел обойти. Чем хорош дождь, он помогает выявить многие аномалии, и не надо бросать гайки, а потом доставать их из грязи.
Кай ступил на мох и сразу же провалился по щиколотку – в «берце» захлюпало, он выругался, промокшей ногой ощупал кочку, ступил на нее и едва не налетел на сталкера, возникшего чуть ли не из-под земли. Думать о том, кто это и как он подкрался так незаметно, времени не было, и Кай прицелился в спину, шагнул в сторону.
– Эй, ты кто?
Незнакомец не спешил оборачиваться. Темная материя шевелилась от дыхания, струи воды бежали по плащу.
– Мертвый сталкер, – проскрипел незнакомец заупокойным голосом. – Здравствуй, мертвый…
Палец нажал на спусковой крючок, но прежде, чем отдача ударила в плечо, тварь успела вжаться в землю, отскочила в сторону и спряталась за сосновым стволом. Кай толком не успел рассмотреть мутанта, одно ясно: он человекообразный и чертовски быстрый.
Тварь застонала и проговорила:
– Не ходи. Там твоя смерть. Смерть. Смееерть.
Волосы на голове зашевелились, Кай попятился и прижался спиной к сосне, десять лет в Зоне, а все еще тошнит от человекоподобных. Похоже, этот – редкий вид мутанта, призрак. Если нападает, то на спящих или со спины. Некоторые верят, что призраки видят будущее, потому им и удается избежать смерти.
Раньше Кай считал себя атеистом, сейчас готов был поверить во что угодно, лишь бы оно давало надежду. Говорят, если призрака спросить, он ответит.
– Эй, – позвал Кай. – Скажи, у меня получится…
– Не ходи из Зоны убивать, – пробормотал мутант, высунул из-за ствола шишковатую башку с роговыми пластинами на лбу, со впалыми глазами старика и безгубым ртом ящерицы; то, что Кай принял за плащ, было темной кожистой перепонкой, покрывающей всю спину. – Потеряешь больше, вынесешь себе приговор. Лучше быть мертвым, чем управляемым живым!
С диким хохотом мутант рванул прочь, расплескивая лужи, теперь перепонка больше напоминала крылья. Кай целился твари в спину, но не стрелял. Бред какой-то. «Управляемый живой» – что это? Звучит зловеще.
Стоит ли верить мутанту? Большая их часть опасна, меньшая – морочит голову, полезных мутантов не бывает. Раньше Кай поостерегся бы, сейчас плюнул под ноги и зашагал дальше, потому что образ Койота влек его, как разлитая в воде кровь – акулу.
Как и большинство баров, заведение Буряка располагалось над бункером, таких бункеров военные построили штук двадцать, чтобы спасаться от выбросов, а потом бросили, отчаявшись покорить Зону, и их облюбовали сталкеры.
Почти все бары были деревянными, Буряку повезло, ему достался недостроенный бетонный каркас, напоминающий ДОТ. Группировка «Анархия» помогла со строительством: единственное окно забрали ставнями, поставили бронированную дверь, и теперь бар больше напоминал мини-бункер, где запросто можно было переждать даже гон мутантов.
Сейчас дверь была распахнута: заходи, бродяга! Оставляй свои денежки!
Криво усмехнувшись, Кай достал из контейнера «маску», положил в карман и расслабленной походкой направился в бар, где кто-то тихонько бренчал на гитаре и пел. На пороге он разобрал слова:
Голос у тучного, краснолицего Буряка был, как у студента-первокурсника. Он сразу же почувствовал клиента, поднял голову, улыбнулся Каю и отложил гитару.
– Здравствуй, бродяга! – он поднялся, и рубаха облепила необъятный живот.
– Койот здесь? – спросил Кай.
– Здесь, – кивнул Буряк.
– Еще кто здесь?
– Мы вдвоем, – Буряк раскинул руки. – Погода нелетная. А ты кто?
Кай положил автомат на стол, стянул капюшон.
– Мне бы выпить и согреться. Зови Койота, он меня давно дожидается.
– Так кто ты?
– Масленица. Зови, давай.
Буряк захихикал, и двойной его подбородок затрясся:
– Койот! Иди сюда, к тебе какой-то шутник пожаловал.
Ждать пришлось с минуту, и из-за незаметной за барной стойкой двери вышел Койот, на ходу застегивая штаны.
– Да что ж такое, отлить спокойно не дадут!
Он перевел взгляд на гостя, и, конечно же, не узнал его. Кай плотоядно улыбнулся, осмотрел Койота с бритой головы до тощих ног колесом, задержал взгляд на венке, пульсирующей чуть выше надбровного валика. Ни волосы, ни брови, ни ресницы у Койота не росли, зато имелась густая пегая щетина.
– Чего тебе? – бросил он небрежно.
Автомат Кая лежал на столе, и никто не ожидал, что он выхватит пистолет из нагрудной кобуры и выстрелит Буряку в голову. Не успел Койот дернуться, как черный глаз ствола уставился на него.
– Только дернись, – процедил Кай. – Медленно поднимай руки.
Койот икнул, повиновался. Недолго думая Кай выстрелил ему в колено, и пока Койот вопил и корчился, обыскал его, отшвырнул к стене «стечкина», кастет и два ножа, за грудки встряхнул его, посадив на стол.
– Ыыыы, ааооу, чего тебе? Заааоооууу что?!
Кай ударил его, хрустнули носовые кости, Койот забулькал, и на его майку хлынула кровь.
– Больно, гнида? Еще больнее будет.
Хотелось бить еще и еще, превращая его обезьянью рожу в отбивную, но Кай заставил себя остановиться, иначе Койот не сможет говорить.
– Группировка «Сами». Позавчера. Помнишь?
Лицо Койота исказила судорога, в глазах застыл ужас.
– Это не я… Это ошибка, я…
Кай щелкнул выкидухой, поднес лезвие к глазу Койота:
– Я знаю, что это был ты.
Койот замер, он боялся даже вдохнуть, потому что одно неловкое движение…
– Кто был с тобой. Говори. Кое-что я и так знаю, если соврешь…
– Паштет и Микроб, – Кай убрал нож, и Койот зажмурился, громко икнул.
– Хорошо. Правильно. А теперь ты назовешь имя заказчика. Убивать тебя я не стану, свяжу и запру. Если соврешь, вернусь, и мы продолжим беседу, но я уже не буду таким добрым.
Лексус пролетел по главной дороге метров двести и сразу же свернул на проселочную, покатил вдоль домов, повернул в проулок. Вой полицейских сирен постепенно отдалялся и вовсе смолк, но выдыхать было рано, они обязательно вернутся, когда поймут, что потеряли жертву. Хотя адреналин подстегивал к действию, Лексус велел себе успокоиться, выехал на крайнюю улицу, примыкающую к лесу, заглушил мотор и потер виски.
Что случилось и что делать?
Его сдали. Когда полицейские ворвались в дом, кто-то начал отстреливаться и получил пулю в лоб или в другое место. Во время обыска нашли два незарегистрированных ствола, паспорт и загран на чужое имя, кучу артефактов и полуголую девку.
Вот что случилось. Больше всего Лексуса волновало, что он подставил Серегу, дом-то на него оформлен. Да еще и Серега приперся раньше обещанного, сейчас, наверное, показания дает. У него жена и дочка, он не станет выгораживать друга, чтобы потарахтеть на лесоповал, так что, скорее всего, сдаст с потрохами. Может, и не сдаст, может, назовет то имя, что в загранпаспорте, но на это рассчитывать не стоит.
Что делать? Думай, голова! Если не придумаешь, будешь срок мотать лет десять.
Серый знает все явки и пароли, даже о конспиративной квартире знает. Но он может не сразу о ней рассказать полицейским! Там есть деньги, еще один паспорт гражданина Республики Беларусь, пистолет и некоторые арты. Если примчаться туда раньше полиции, есть шанс выкрутиться из переделки. Правда, с домом, машиной и безбедной жизнью придется распрощаться.
Жаль, мотоцикл слишком приметный, теперь это будет работать против Лексуса, но другого транспорта нет. Оставалось надеяться, что номер полицейские не разглядели, и пока они не доберутся до ПТС, ориентировка не будет точной. Лексус выбросил мобильный – нужные телефоны он знал наизусть, – развернулся и покатил в обратном направлении, пытаясь вспомнить, будут ли на его пути камеры или пост ДПС.
Сперва надо проехать по кольцевой – это километров пять-семь, там чисто, затем повернуть в спальный район. Пока полицейские едут в другую сторону, но скоро они спохватятся и перекроют все направления, если уже не начали.
Лексус вырулил на главную и выжал газ, петляя между машинами и срывая визг клаксонов. Чуть не влетел под грузовик, еле успел перестроиться и полетел между крайней левой полосой и обочиной.
Ему везло, и он доехал без приключений, снизил скорость, вписался в нужный поворот и устремился вдоль новостроек, пятиэтажек, промбазы, торгового центра. Теперь надо налево… Пропустить чертову «нексию» и – километр прямо, снова налево…
Снова склады, склады, склады, а за ними – небольшой рабочий квартал: хрущовки, деревянные бараки и новостройки вдалеке. Лексусу надо было во двор, где девятиэтажки.
Вроде пока все нормально, «хвоста» нет. Проехать этот двор, а в соседнем – нужный дом, хорошо, связка ключей с собой. На всякий случай он не стал подъезжать прямо к подъезду, припарковал мотоцикл за «Газелью», чтобы его не было видно, спешился, шлем тоже оставил и по возможности расслабленно направился к цели, поглядывая по сторонам.
Надо бы поторопиться, но наблюдатель скорее обратит внимание на нервного, чем на спокойного.
Теперь – пройти через арку в жилом доме, остановиться, изучить обстановку. Паренек выгуливает мопса на детской площадке, пса тискает девочка в зеленом платье. Возле первого подъезда – четыре бывших в употреблении камеры наружного наблюдения, то есть бабушки. На балконе третьего этажа курит мужик в белой майке. Две девочки-подростка замерли в тени березы, увлеченные смартфонами.
Унылейший район! За два месяца, пока тут жил, Лексус чуть не помер от тоски.
Никого подозрительного. Еще раз осмотревшись возле первого подъезда, Лексус скользнул внутрь, на цыпочках взобрался на второй этаж, толкнул дверь – заперта, изучил замок – вроде не тронут. Вставил ключ и два раза повернул, приоткрыл дверь и вошел внутрь, бросился к сейфу, ввел код и принялся сгребать деньги и документы в обычный целлофановый пакет.
Время неслось галопом. Закончив с документами, Лексус достал «ТТ», обмотал его вторым пакетом, сунул под мышку и, прежде чем навсегда распрощаться с квартирой, выглянул в окно, выходящее во двор, и оторопел: в ту саму арку, куда он только что вошел, въезжала полицейская машина.
Если побежит прямо сейчас, он все равно не успеет, и второй выход, что напротив арки, его не спасет: он уже не слишком молод, и физподготовка оставляет желать лучшего – его догонят, а чтобы добраться до мотоцикла, придется делать круг. Бежать наверх глупо – прятаться там негде, подъезд все равно блокируют.
Оставался единственный выход – окно с обратной стороны дома. Пока полицейские будут идти по лестнице, он сиганет в кусты сирени, и, если ничего себе не сломает, уйдет. Лексус распахнул окно, глянул вниз и побежал в спальню, чтоб обмотаться одеялом и не пораниться о ветви.
Одеяло нашлось пуховое, толстое, Лексус с трудом распахнул вторую створку окна, обмотался одеялом, как мешком, и прыгнул – земля рванулась навстречу.
Хрясь! Несколько минут Лексус лежал ни живой ни мертвый, зажатый между двумя тонкими стволами сирени. Пошевелил руками – целы, хотя на правом предплечье кровь, ноги тоже слушались. Кое-как он вылез из сирени и, подволакивая правую ногу, побежал вокруг дома к мотоциклу, который полицейские вряд ли заметили, и хотя ситуация была хуже некуда, он безумно гордился собой – и догадался спрятать «харлей», и спрыгнул удачно.
Когда он добрался до мотоцикла, нога разболелась адски. Ничего, бегать больше не надо. Только он оседлал железного коня, взревела сирена полицейской машины, как она, скрипя тормозами, выезжает со двора, Лексус уже не видел, он на всех парах мчался прочь, на ходу придумывая, куда же ему податься.
Обратно – нет, правильнее дальше на запад, где много съездов с кольцевой в спальные районы, там можно оставить «харлей» и сесть на маршрутку, выйти в захолустном районе, побриться налысо, переодеться, и – здравствуй, Сергей Смирнов, гражданин Белоруссии…
Автомобильный поток стал двигаться медленнее – пришлось снизить скорость. Наверное, авария, думал Лексус, катясь между машинами. Авария – менты – ориентировка. Едва завидев проблесковый маячок, он перестроился влево и поблагодарил бога, что тут нет отбойника, просто двойная сплошная.
Вопреки желанию он поехал туда, откуда бежал, чтобы разминуться с ментами, перестроился в крайний правый, надеясь спрятаться за машинами, но его заметили, полицейская машина сдала вправо, а Лексус выжал газ и едва не поставил мотоцикл на дыбы.
Сейчас полицейские развернутся, наплевав на двойную сплошную, и рванут за ним, связавшись по рации со своими и велев двигаться навстречу и перекрыть все съезды с дороги. Лексус помнил этот район: деваться тут и правда некуда, разве что в лес…
И тут его осенило. В этом лесу он гулял с Мицуко, своей предыдущей собакой, японской акитой, и нашел прекраснейшее место – огромную трубу, прошивающую насыпь дороги. С обеих сторон она заросла травой и корнями – летом обнаружить это убежище невозможно, туда даже мотоцикл влезет, вспомнить бы, где сворачивать…
Ага, вон знак «стоянка запрещена», за ней – покатый съезд с насыпи, там велосипедисты ездят через лес… Лексус снизил скорость, свернул с кольцевой, и его затрясло на ухабах. Дотянул до ближайших кустов, бросил байк, залег.
С воем промчалась полицейская машина. «И все-таки я вас сделал», – со злорадством подумал он и решил бросить байк – уж очень приметен мужик, катящий мотоцикл по бездорожью. Когда менты его найдут, подумают, что беглец через лес направился в соседний район. Жалко коня, но что поделаешь! Из бардачка он достал целлофановые пакеты с пистолетом и документами и с ужасом обнаружил, что не заметил, как порвал один – часть денег и паспорт гражданина Белоруссии выпал предположительно возле кустов сирени.
Лексус сжал кулаки. Подволакивая ногу, поковылял искать трубу, где можно хотя бы переночевать, пока менты не успокоятся.
Убежище находилось дальше, чем он рассчитывал – в нескольких сотнях метров от места, где он бросил мотоцикл, возле затянутого ряской озерца. Раздвинув стебли тростника, он шагнул в темноту, чихнул.
Когда глаза привыкли к темноте, он обнаружил на полу старый относительно чистый матрас, одеяло, колченогий стул и радиоприемник с антенной, перевязанной изолентой. На полу валялись бутылки и пакетики от раствора боярышника.
Лексус представил, как ночью сюда явится грязный и перекошенный хозяин жилища, и горько рассмеялся. Сел на матрас, сжал виски. Достал «ТТ», отстегнул магазин: всего три патрона, не сообразил взять больше, осел!
Задумался. Зачем больше, одного хватит. Раскрыл рот, собрался сунуть туда ствол, но передумал. Ты трус, Лексус, и всегда был трусом, но обаятельным и фартовым. Сегодня, похоже, ты исчерпал лимит везения, теперь думай, как жить дальше.
Если менты знают, где конспиративная квартира, значит, Серега все им выложил вплоть до времени, когда за одной партой сидели. Урод. Или не урод? Один знакомый рассказывал, как попал в УБОП по ложной наводке – еле вышел оттуда, ребра и пальцы два месяца срастались. Можно ли винить Серого? Разве он скупает артефакты, что приравнено к наркоторговле?
Разве он оставил дома товар, два ствола и все документы? Расслабился ты, Лексус, жирком заплыл, а зря! Занимаясь такими делами, нельзя расслабляться.
Если кого и стоит винить, так это полковника Синичкина, который ежемесячно получал две зарплаты сверху и клялся-божился, что никто Лексуса не тронет. Паштет говорил, что верить ментам – все равно что Мулатам. Поверил, тьфу!
А ведь только дурак не знаком с их порядками: все дилеры у них на карандаше и откупаются, но когда приходит распоряжение, берут за жабры того, кто первым попадется под руку или того, кто меньше платит…
Или все-таки не такой Синичкин дурак и не станет резать дойную корову? Не запаниковал ли Лексус? Может, не надо было бегать от ментов, правильнее было явиться с повинной…
Допустим, за арты откупиться можно, а вот за стволы и труп… Условным точно не отделаться. Пятерик впаяют как пить дать. По УДО выйду через три года в сорок восемь, а только жить начал, от пиявки избавился.
Затрещал тростник – Лексус отступил вглубь трубы, подняв пистолет.
– Скажу, все скажу, только не убивай! – взмолился Койот, скосил глаза на Буряка, устремившего взор в потолок и раскинувшего руки, толстым животом он напоминал жабу, которая собирается взлететь.
Неужели Койот не понимает, что он уже труп, от него зависит только, будет его смерть быстрой или медленной?
– Я не сам. Я не хотел! Их заказали! Убить и забрать арты, там ценные были… На «харизму» был заказ… Его погоняло Лексус, настоящего имени не знаю, это он во всем виноват!
– Дилер?
– Ага.
– Адрес.
Койот закатил глаза, вспоминая, сказал.
– Только не помню, дом восемнадцать или двадцать восемь. У него там самый красивый дом, такой, с башнями, и ворота коричневые. А сам он лет сорока, глаза карие, волосы белые чуть ниже плеч. Были. Ща может постригся. Паштет с ним дела крутит, сейчас он и Микроб как раз у него должны быть. Все!
– Точно? – Кай схватил Койота за грудки, швырнул на пол – сталкер заорал. – Я тебя все-таки запру, и, если ты соврал про Лексуса, вернусь и выпущу тебе кишки.
– Нет, не соврал, – успокоился Койот.
Наверное, эта гнида рассчитывала, что кто-то услышит его и выпустит из заточения. Надо же, какая гнида, всех сдал – и правых, и виноватых, и тех, о ком можно было промолчать. Анархисты все по большей части отморозки и стоят друг друга.
Кай бросил Койота, прицелился ему в лоб, и тот побледнел.
– Приговариваю тебя к смерти, – произнес Кай и выстрелил раньше, чем Койот начал оправдываться.
Переступил через труп, направился к выходу и боковым зрением заметил силуэт в углу комнаты, выстрелил туда с разворота – зазвенели стекла длинной темной тумбы, ни человека, ни мутанта, там не оказалось, но ощущение, что в комнате чужой, никуда не делось.
Кай списал его на паранойю, вышел под дождь, слизнул кровь, текущую из носа, вспомнил про токсичную «маску», положил арт в контейнер, улыбнулся. Он чувствовал тягучее черное удовлетворение. Как расплавленная смола, оно заполняло все трещины и надломы в его душе, и казалось, что он по-прежнему целый, ничего не сломалось в его жизни.
Шлепая по лужам, от отправился назад, снова и снова повторяя адрес, который назвал Койот, и представляя Лексуса – ожиревшего дилера с прической а-ля Иван-дурак. О нем Кай слышал, говаривали, что этот Лексус даже в Зону ходит, когда заскучает, но дел с ним иметь не приходилось.
Там, где по пути в логово Койота промочил ноги, Кай вспомнил о встрече с призраком. «Здравствуй, мертвый», – проскрежетало в голове. «Мертвый сталкер». «Лучше быть мертвым, чем управляемым живым». Что же получается, он не слушает предупреждение и идет из Зоны убивать? При других обстоятельствах он задумался бы над словами призрака, сейчас ему было наплевать. Наверное, мутант прав, он и правда умер, а тело живет по инерции, но, лишенному души, ему недолго осталось.
Только бы успеть помочь Нике!
Дом Лексуса, самый красивый на улице, был не восемнадцатым, а двадцать восьмым, и дорогущие коричневые ворота имелись только там. Кай активировал «маску», заметил камеры, отсекающие периметр, поставил галочку напротив «узнать, где камеры, записи уничтожить» и медленно направился к воротам.
В его сердце будто бы поселился черный зверь, слепленный из пепла, зверь злобный и ненасытный, и напоить его можно было только кровью. Сейчас он затаился перед решающим прыжком, чтоб сомкнуть челюсти на горле жертвы.
Палец нажал на кнопку звонка, и из коммуникатора грянуло:
– Кто? Что нужно?
– Нужен Лексус. Слышал, ему нужна «харизма». У меня она есть.
Фоном прозвучал басовитый голос Микроба: «Гонит, не верю». Он правильно не верил: «харизма» – очень редкий арт, два таких арта, найденные в одно время – чудо. А ведь не соврал Койот: Паштет и Микроб здесь, у Лексуса! Зверь заметался, желая намочить клыки в крови.
– Ты опоздал, бродяга, – проговорили заплетающимся языком. – Проваливай.
«Неужели правда?» – не унимался Микроб, думая, что его не слышат.
Да у них там пьянка! Тем лучше.
– Я слышу голос Микроба. Микроб, дружище, как же так? Ты сам говорил, что Лексус ищет «харизму».
– Я уже принес одну, – отозвался Микроб.
– Так пусть две будет, тебе-то что?
– Впускаем? – проговорил Микроб в сторону, на этот раз Кай не расслышал остальных его слов.
Вместо ответа ворота отъехали в сторону – Кай шагнул во двор, где к нему на плечи бросилась самка хаски, принялась лизаться. Упились до потери осторожности, даже имени не спросили, это очень и очень хорошо. Поглаживая собаку, Кай окинул взглядом двор: настоящий рай, разноцветная плитка с греческими узорами, в клумбе – диковинные растения, из зарослей выглядывал Дионис с кувшином на плече и венком из виноградных гроздьев, а ближе к дорожке возлегла Афродита, кокетливо высунувшая из-под туники ногу в сандалии со шнуровкой до колена. В другой клумбе – деревянная бочка, прямо на ней – что-то типа плюща. Напротив порога две русалки лили воду из кувшинов, а в прозрачном бассейне плавали золотые рыбки.
– Джана, фу! Ко мне! – на пороге появился светловолосый высокий мужчина, хлопнул себя по ляжке, и собака побежала к нему.
Черный зверь оскалился и клацнул зубами. Хотелось пристрелить Лексуса прямо здесь, но в доме были Микроб и Паштет, которых Кай тоже приговорил. Нужно собрать их вместе и перестрелять одного за другим.
– Добрый день, – Кай вежливо улыбнулся, уставившись в темно-зеленые глаза хозяина, покрасневшие от алкоголя или чего позабористей. – Идемте, покажу товар в доме.
Паштет и Микроб уже ждали его. Выпившие и расслабленные, они не ожидали подвох. Пахло жареным мясом и спиртом, со второго этажа лился блюз, за полупрозрачной голубой дверью в ванную журчала вода.
Отдыхаете! Расслабляетесь после хорошо выполненной работы. Из-за безделушки столько народу положили. Кай медленно снял рюкзак и принялся там копаться, ожидая, когда жертвы соберутся вокруг него, чтобы было удобно уложить их.
– Где ты взял «харизму»? – удивлялся Микроб.
Кай нащупал пистолет, вслепую снял его с предохранителя и посчитал, что эти люди должны знать, за что дохнут.
– Прямо возле Периметра есть бар и бункер. Бар сгорел, всех перебили. Всех, кроме меня.
Приглушенные алкоголем, они слишком долго соображали, никто даже не дернулся, когда Кай выхватил пистолет, выстрелил в Микроба:
– За Нику.
В Паштета:
– За Сову.
Лексус начал отклоняться в сторону, Кай выстрелил ему в голень – он заорал.
Распахнулась дверь в ванную, Кай выстрелил на движение и только потом посмотрел, попал ли: губастая девчонка, замотанная в желтое полотенце, схватилась за грудь и начала оседать.
Кай прицелился воющему Лексусу в живот:
– Где запись с камер?
– Т-тумба в ст-толе. Вт-торой этаж.
– Как все просто.
Лексус поднял руки:
– Мужик, ты это… Пощади! Я вообще не при делах, если что.
Кай криво усмехнулся:
– Да ладно. Молись и кайся, – он сделал два выстрела – за Рикки в голову и за Ёжика в грудь, Лексус дернулся и затих, заливая кровью белый мрамор.
Кай зажмурился. За Нику он отомстил, но эмоции все еще разрывали его изнутри. Заскрипев зубами, он принялся палить по мраморным женщинам, разбрызгивающим белую кровь осколков, по горшкам с пальмами, лопающимся и вываливающим землю, по гигантской разноцветной люстре. Успокоился только, когда расстрелял весь магазин.
Нашел стол, о котором говорил Лексус, уничтожил записи с камер и быстрым шагом покинул место преступления.
Об активной «маске» вспомнил только за рулем, когда носом снова хлынула кровь. Съехал на обочину, включил аварийку, положил арт в контейнер, запрокинул голову, чтоб остановить кровотечение.
Когда закрыл глаза, вспомнился силуэт, который он видел на базе в клубах дыма, затем – в баре Буряка. Это было одно и то же существо, и ему что-то нужно от Кая.
Плевать!
В стекло постучали, Кай повернулся и увидел дэпээсника, который, видимо, собрался его оштрафовать за парковку под запрещающим знаком. Залитое кровью лицо стерло радость полицейского, и вместо бодрого: «Лейтенант такой-то, ваши документы, нарушаем?» уронил:
– Помощь нужна?
– Спасибо, нет, – прогнусил Кай, и король дорог отстал.
Настало время задуматься, что делать дальше. Однозначно, нужно в Зону искать «респ», идти в одиночку в Сердце Зоны небезопасно, скорее всего, он оттуда не вернется. Кай не боялся смерти – самое плохое с ним уже случилось, его больше волновало, что он никогда не увидит Нику, и когда закончатся деньги, ее отключат от аппарата искусственной вентиляции легких.
Надо отдать должное врачам реанимации, в свидании Каю не отказали, хотя он приехал на ночь глядя. Проводили в палату Ники, оставили с ней наедине.
Ее роскошные светло-русые кудри обрили, и белизна бинтов контрастировала с загорелым лицом, вот только теперь загар был болезненным, землистым. Шею взяли в корсет. На лице была маска, а чуть в стороне похожий на кузнечные меха аппарат регулировал ее дыхание, вгоняя воздух в легкие. Руки и грудь оплетали проводки, возле стены протяжно пищал прибор, реагирующий на сердечные сокращения, а по экрану бежали зубцы кардиограммы – все как в кино с единственной разницей: это – родной человек.
Кай скрипнул зубами от бессилия, подошел на цыпочках, потянулся к ее щеке, но не сразу прикоснулся – побоялся нарушить хрупкое равновесие и сделать еще хуже. Наклонившись, он прошептал в самое ухо:
– Ника, сейчас я уйду, но обязательно вернусь. Держись, ладно?
Ее до синевы белая рука была прохладной, легкой, почти невесомой. Показалось, что от прикосновения Ника шевельнула губами, но сердце ее билось ровно, и аппарат пищал «Пи-ип… пи-ип… пи-ип».
– Я помогу тебе, Ника, чего бы мне это ни стоило, только дождись, – Кай поцеловал ее в щеку, отстранился, отошел к выходу и долго стоял у открытой двери, не решаясь переступить порог.
Первой в трубу залезла собака, смахивающая на питбуля не совсем чистой породы, отряхнулась, уставилась на Лексуса, набычилась и тявкнула, оглядываясь назад.
Лексус поставил пистолет на предохранитель, сунул в карман. Сейчас зайдут менты, скрутят и отвезут в обезьянник.
А вот и человек. Не полицейский, нет. Бомж в потрепанной шляпе с пером, рваных, можно сказать, модных, джинсах. В руках он держал пакет, где звенело стекло. Гостя он заметил не сразу, только когда собака тявкнула второй раз и замолотила хвостом.
– О! – удивился бомж, почесал собаку за ухом. – Ларочка, у нас гости, да?
Хозяин жилища стоял против света, и его лица Лексус не видел, но голос был доброжелательным.
– Извини, брат, мне бы переночевать, а то жена из дома выгнала, – Лексус пожал плечами.
Бомж цокнул языком, уселся на матрас и принялся выкладывать содержимое пакета на пол: бутылку пива, полбатона, какую-то консерву.
– Есть будешь? У меня килька в томате, вот, – бомж запрокинул голову и продекламировал: – Кто знает, как мокра вода, как страшен холод лютый…
– Тот не оставит никогда прохожих без приюта, – закончил Лексус и улыбнулся, сел рядом с бомжом и протянул руку. – Алексей.
– Виталя!
Он был совсем молодым, не больше двадцати пяти, лохматым и на вид не опустившимся, от него даже не пахло.
– Как же так с женой? – с сочувствием проговорил он.
Лексус хотел сказать, что с любовницей застукала, но придумал более душещипательную версию:
– Представляешь, прихожу домой, а она с любовником. А он – амбал настоящий, мент к тому же. Ну и вот, – он показал царапину на предплечье. – Легко отделался.
– Эх ты ж… Пиво будешь?
Лексус помотал головой, ему захотелось отблагодарить бродягу:
– У меня кое-какие деньги в кармане остались, на вот две тысячи, купишь всего себе. Ну и мне, а то есть хочется.
Бомж уставился на деньги как на чудо, погладил одну купюру, потом другую и… расплакался.
Через полчаса они распивали литровую бутылку водки, закусывая красной рыбой, сыром и колбасой. Оказалось, Виталя не прижился в детдоме, сбежал и бродяжничает с двенадцати лет. «Летом я тут как на курорте, зимой – в метро». Мечтает поехать в Сочи, где даже зимой на улице не замерзнешь. Когда Виталя иссяк, жаловаться на жизнь начал Лексус – на Машу, отжавшую квартиру и машину, на ментовский беспредел. Он говорил, и сам верил, и так расчувствовался, что аж пустил скупую мужскую слезу.
Прикончив водку, Виталя уснул, а Лексус был почти трезв, и спать ему не хотелось. А ведь идея! Почему бы не позвонить Маше? Она должна помочь, учитывая, сколько он для нее сделал. Значит, утром – позвонить Маше и пересчитать деньги, которые не успели выпасть из разорванного пакета.
Всю ночь ему мерещилось, что Виталя собирается его обыскать и забрать деньги, и выспаться не получилось. Рано утром он открыл глаза, посмотрел на бомжа, свернувшегося калачиком в обнимку с собакой, и побрел умываться к ручью, куда раньше прохаживался с Мицукой, снял рубашку, закатал разорванные рукава, попытался оттереть зеленые пятна от бежевых штанов с множеством карманов – не получилось. В убежище он, конечно же, не вернулся. Помедитировал немного на быструю воду ручья, переложил деньги из пакета в карман – девяносто тысяч всего.
Подождал, пока солнце очертит сосновые верхушки золотом, и направился в ближайший район, чтоб позвонить Маше и сменить одежду.
По дороге через лес он успокаивал себя, что он не убийца и не маньяк, из-за него не станут ставить город на уши, перекрывать дороги и всех обыскивать. Если Маша откажется помогать, придется бриться наголо, менять имидж и на перекладных ехать в Омск к Володьке. Хоть отношения у них не складывались, все-таки единственный брат, не должен отказать.
Обычно в рабочих районах вся торговля сосредоточивалась на остановках маршруток. Тут будто бы застыли девяностые: в разномастных ларьках торговали мелочью, старушки прямо с пола продавали грибы, чернику и консервацию. То ли молдаване, то ли таджики устанавливали палатку и из ржавой «копейки» вытаскивали тюки с одеждой.
Покупать телефон и сим-карту Лексус, конечно же, не будет – для этого потребуют паспорт. Правильнее присмотреть женщину или студента и попросить сделать звонок за деньги.
У столпившихся на остановке людей лица были такими свирепыми, что Лексус не решался ни к кому подходить. Пришла маршрутка, часть ожидающих уехала, вышло два человека – потрепанный мужчина в очках, в растянутых на коленях брюках, и девушка в камуфляжных шортах и темно-зеленой майке. Пока она прилаживала наушники к смартфону, Лексус подошел к ней и проговорил:
– Извините, мне очень нужно позвонить, а мой телефон разрядился. Не позволите ли сделать звонок? – он указал на смартфон. – Я заплачу.
– Конечно, – улыбнулась она и протянула смартфон, пригладила темно-русые волосы.
– Лучше вы, боюсь не справиться. Я буду диктовать номер, а вы набирайте.
Девушка выполнила его просьбу, дождалась гудков и отдала ему смартфон. Маша ответила сразу же:
– Алло?
– Привет, Мари, ты одна? – проговорил он, прикрывая рот рукой.
– Пока да. Чего тебе нужно?
– Нужна твоя помощь. Не поверишь, вообще край, ночевать негде.
Она задумалась. Лексус представил, как она морщит лоб.
– А я тут при чем?
– Маш, мне правда нужна твоя помощь. Очень.
– Да что стряслось-то?
– Расскажу, когда приеду. Можно?
– Ладно. Можно. Все равно ж припрешься. Жду два часа, потом ухожу.
Лексус вернул смартфон девушке, вложил в ее руку сотенную купюру и побежал к подъезжающей маршрутке.
Лексус купил Маше квартиру подальше от своего дома, чтоб не пересекаться, и теперь, пересев уже в третью маршрутку, поглядывал на часы, боясь, что не успеет.
– Остановочку! – крикнул он, встал и принялся проталкиваться к выходу.
В переходе он купил китайскую майку «пума» и светлые штаны с большими карманами, переоделся в общественном туалете, посмотрел на себя в зеркало: бомж бомжом, зарос щетиной, под глазами синяки. Разит, наверное, как из мусорного бака.
Кто бы мог подумать, что он будет просить о помощи женщину, от которой еле избавился? Ничего, потерпит. Попросит ее снять квартиру на месяц, а потом, как и планировал, на перекладных будет добираться в Омск.
Из всего, что он потерял, больше всего было жаль Джаночку (интересно, погуляли с ней или нет?) и мотоцикл. Ничего, ему не впервой терять. Но в сорок пять начинать с нуля тяжело, и уже никогда он не поднимется до былых вершин.
Теперь – пешком минут десять, и будет Машина квартира, которую он ей купил, чтобы отстала.
Подаренную машину он узнал издали, и сердце защемило – триста километров на ней намотал. Маша жила на двадцатом этаже новостройки. Кривясь, Лексус уставился на современную дверь подъезда с электронным замком. Придется ждать, пока кто-то выйдет или зайдет – электронного ключа у него нет, как и телефона, чтобы позвонить Маше. Домофона со звонками напротив каждой квартиры тоже нет. Зато есть консьерж и камеры в подъезде, но это не страшно.
Ждать долго не пришлось – с шумом и гамом на улицу высыпала толпа детей, и Лексус вошел в подъезд, консьерж смотрел боевик и даже не глянул на него.
До чего же не хотелось видеть Машу! Примерно, как и полицейских. Но с ней срок он уже отмотал, и бояться нечего. Разве что Серегу. Если на него надавили, он и про Машу вспомнит. Или не вспомнит? Все равно другого выхода нет.
Лифт тренькнул и распахнул створки, приглашая на площадку с новенькой плиткой и пальмами в горшках.
Маша открыла сразу же. В честь прихода бывшего она накрасилась и надела лучшие свои вещи – надо же показать, от какого добра он отказался.
– Привет, – сказал Лексус с порога. – Извини, что без цветов.
Она презрительно скривила красные губы:
– От тебя дождешься. Входи. Н-да, судя по всему, дела у тебя не очень.
Маша закрыла за Лексусом дверь и прошла в кухню, виляя огромной задницей. Когда только познакомились, Лексусу нравилась ее задница – упругая, выдающаяся, но со временем она превратилась в бочку, а ноги – в колонны, жир на боках повис складками, и Маша сделалась не Мари, как она сама себя называла, а Махой. Жутко ленивая, она занималась только своими ногтями и волосами, которые теперь были не соломенными, а огненно-рыжими, но все равно напоминали паклю.
Отодвинув недопитый бокал красного вина, Лексус уселся на стул напротив барной стойки, оценил содержимое бара и подумал, что оставленных денег недостаточно для такого ремонта, видимо, Маша потихоньку таскала у него деньги и откладывала – такой ремонт дорогого стоит.
– Нравится? – самодовольно улыбнулась она.
Язвить было не время, и Лексус вместо «насосала», сказал:
– Круто.
Маша села рядом вполоборота, подперла голову рукой, допила вино.
– Разве тебе можно спиртное? – вспомнил Лексус о ее беременности.
Бывшая скривилась.
– Уже можно. Не пялься так! Не все же тебе меня сказками кормить. Лучше рассказывай, что стряслось, подумаем, как тебе помочь.
Правду выкладывать Лексус не собирался, он лгал и импровизировал на ходу:
– Подставили меня, Маша. Бандюки все отжали, отсидеться бы.
Бывшая вскинула нарисованную бровь:
– А полиция?
Лексус махнул рукой:
– Ты Касьяна помнишь?
– Ну?
– Ну и какие тут менты? После этим займусь, пока выжить бы.
– А я говорила! Собираешь вокруг себя всякую шушеру, а потом от собственной доброты страдаешь.
Лексус грустно улыбнулся. Потому что одна такая крупная шушера-разоритель и к тому же манипулятор сидела напротив.
– Мне нужна квартира, – начал Лексус, но Маша его перебила:
– Здесь не оставлю. У меня личная жизнь, да и опасно.
Лексус представил, каких альфонсов она таскает к себе домой, и его чуть не перекосило. Интересно, как она будет содержать всю эту красоту, когда деньги закончатся? Работать-то то она не приучена, а содержать ее вряд ли кто-то будет.
– Я и не прошу о таком, понимаю. Сними мне где-нибудь на окраине однушку, чтоб без камер и консьержей.
В обычно алчных Машиных глазах Лексус прочел небывалое – сочувствие.
– А сам чего не? Неужели без документов?
Лексус развел руками.
– Надеюсь, тебе не надо объяснять, что если будут спрашивать, то ты меня ненавидишь.
Она хмыкнула:
– Конечно, ненавижу. Иди, помойся, я пока смотаюсь по делам и займусь поиском квартиры для тебя. Ну, и если голодный, то холодильник вот.
Злой и на себя, и на обстоятельства Лексус мысленно поклялся, что съест самое лучшее и сколько влезет, как только она уйдет. При ней кусок в горло не полезет.
Маша протопала в спальню, напевая незамысловатую песенку про любовь-кровь и меня-тебя, Лексус остался сидеть, но когда в дверь позвонили, вспорхнул со стула, на цыпочках пробежал в спальню и прошептал:
– Ты кого-то ждешь?
Бывшая помотала головой, и на ее лице Лексус прочел страх.
Стены пустой квартиры давили, душили, не давали уснуть, постель без Ники казалась непомерно огромной и холодной. Кай проснулся среди ночи, уставился на отблески, которые фонари бросали на потолок. Надо бы поспать перед походом в Зону, чтоб восстановить силы, но не получается.
Пришлось вставать, перепроверять рюкзак. В аптечку все необходимое не влезло, и он собрал вторую, ведь на подходе к Сердцу Зоны не только опасные мутанты и аномалии, которые трудно обнаружить, но и вредное излучение, флуктуации и прочие прелести – придется постоянно пить антидоты.
Артефактами он тоже запасся, взял с собой четыре контейнера. На случай если встретится кукловод, подчиняющий людей своей воле, есть «щит», он же способен защитить от воздействия пси-аномалии. Чтобы подкрасться незамеченным, пригодится «невидимка», она же действует и на мутантов. Людей к себе располагать лучше с помощью «болтуна» – простенького, но эффективного аналога «харизмы». «Гематоген» восстанавливает кровопотерю, заживляет раны. «Шило» дает нечеловеческую выносливость. «Клякса» превращает любого в богатыря.
У каждого артефакта есть темная сторона: одни облучают, другие нарушают свертываемость крови, третьи лишают сил, четвертые разрушают клетки головного мозга, пятые вызывают преждевременное старение, но Кай не заботился о себе, у него была единственная цель – доставить Нике «респ», и неважно, что потом случится с ним самим.
Контейнеры занимали треть рюкзака и весили около пятнадцати килограммов. Неизвестно, сколько придется бродить по Зоне – продуктами лучше запастись минимум на неделю, взять калорийное и сытное, но не объемное: крупы, шоколад, сушеное мясо, сыр, орехи.
Из оружия Кай взял привычный АК с укороченным стволом и «стечкина», по четыре коробки патронов к ним, пару гранат, тесак, динамит. Не помешал бы подствольный гранатомет, но для него нужен другой ствол, придется обходиться гранатами.
Из предметов обихода – запасное белье и носки, спальник. Сбоку к рюкзаку он привязал закопченный котелок и каремат. Будет нужен ПДА и компас на случай, если тот сломается. Веревка, леска, нитки…
И все, рюкзак на тридцать литров забит до отказа. Если бы не «облегчалки», такая ноша очень усложняла бы задачу. Но все знают, что «облегчалки» облучают медленно и незаметно, потому стараются обходиться без них, а если используют, то не дольше нескольких часов, но Кай решил не осторожничать и использовать арсенал артефактов по максимуму.
От бронежилета лучше отказаться – с людьми он воевать не собирается. А вот разгрузка необходима – много нужного можно распихать по карманам.
Кай не любил большие патронташи, предпочитал незаметный, что крепится к запястью. В Зоне он вел себя осторожно и стрелял не очень часто, но в этот раз все может измениться.
Пока он возился с рюкзаком, за окном посветлело, и линия горизонта зажглась розовым, зашуршали шины ранних машин, воробьи зачирикали пронзительно и звонко. Погладив Никину фотографию, Кай надел рюкзак и зашагал к выходу. Остановился, вернулся, вытащил снимок из рамки и положил в карман разгрузки – туда, где каждый сталкер под сердцем носил паспорт, чтобы другие опознали его труп, если вдруг не повезет, и сообщили родственникам.
В Зоне лил дождь, хотя за Периметром полыхало лето, первые желтые листья кружились в пузырящихся лужах, в сырой прохладе ощущалось стылое дыханье осени.
Кай поклялся себе, что не вернется без «респа», он не особо рассчитывал, что выживет, потому перед тем, как углубиться в лес, обернулся и простился с полоской голубого неба, виднеющейся за стеной Периметра.
Под ногами хлюпало, к подошвам цеплялась грязь, налипали неподъемные комья, приходилось все время останавливаться, чтоб почистить ноги, это отнимало время. Сердце Зоны в сорока километрах от Периметра – ровно посередине Зоны. В обычных условиях такое расстояние преодолевается за день, но в Зоне так быстро не походишь. Причем чем дальше в лес, тем злее мутанты.
Если верить сталкерским байкам, нужно попытаться влезть в аномалию «молоко», и, если выберешься живым, получишь ключ от Сердца, но «молоко» – аномалия спонтанная, блуждающая, и найти ее сложнее, чем Сердце, его хоть понятно где искать. Вот только лезть туда без «ключа» самоубийственно.
Как войти в Сердце Зоны? Но даже если сделать невозможное, где гарантия, что «респ» именно там? Неизвестно, как он выглядит, его несложно спутать с другим плохо изученным артефактом.
Говаривали, что в Сердце нет несметного количества бесценных артефактов, там разлом времени-пространства, через который в нашу реальность проникает чуждая, а столкновение энергий рождает мутантов.
Чего только про Зону ни говорили, на правду похожи любые предположения, но только не сама Зона, она ирреальна и сюрреалистична. Если есть у мира творец, тот, кто создал Зону, явно спятил – так решил Кай и не стремился разгадать ее тайны, просто пользовался благами.
Как и во время прошлого похода в Зону появилось отчетливое чувство, что рядом чужак, но Кай никого поблизости не наблюдал. Неужели снова призрак прицепился? И чего пристал? На всякий случай он снял АК с предохранителя и приготовился дать бой неведомой твари. Черный зверь в душе, жаждущий крови, воспрянул и защелкал челюстями.
Минута тянулась за минутой, но наблюдатель не спешил себя обнаруживать. Может, его и вовсе нет? Кай остановился, сверился с ПДА, не сбился ли с курса: нет, он по-прежнему двигался на юго-восток. Еще час-два ему идти по относительно безопасному лесу, а потом начнутся сложности в виде брошенных деревень, где селились норушники, кукловоды и прочая гадость. Первую ночь он планировал провести в бункере, принадлежащем группировке «Молот», а вот потом ночевать придется где попало. То есть, сперва зачищать убежище о мутантов, а потом ложиться спать.
Мысленно Кай делил Зону на три уровня сложности: первый круг – десять километров от Периметра, самый людный и безопасный, тут только новичок способен погибнуть. Второй – от выжженного поля до бетонного завода, там если сталкеры и есть, то их так мало, что встретить кого-либо трудно. Третий – самый сложный, где нужно десять раз подумать, прежде чем сделать шаг, он почти не изучен, местность там меняется, и карту составить невозможно. То есть, до выброса было непроходимое болото, а после откуда-то появился холм.
Выжить во время выброса там нереально, даже стены убежища не спасут.
Раньше Кай далеко не забирался, старался работать в первом кругу, но сразу после выброса, который тасует аномалии по-новому. Большинство сталкеров делали так же и только самые отчаянные, такие как покойные Рикки и Сова, ходили во второй и даже третий круг. Кай подозревал, что «харизму» они добыли в третьем кругу, разведав относительно безопасный путь туда.
Если не считать чьего-то назойливого внимания, пока прогулка по Зоне не доставляла Каю неудобств: мелкий дождь помогал выявлять гравитационные аномалии, химические были видны невооруженным глазом… Кай остановился, увидев едва заметное мерцание над слишком темной лужей. Казалось, что в воздух поднялись сотни светляков. Но если не заметишь «вспышку» – обгоришь, ослепнешь, облучишься и умрешь медленно, но мучительно.
Одна из самых гадостных аномалий: в солнечную погоду не видна, полезных артефактов не рождает, облучает на расстоянии, на гайку реагирует, только если она пролетает над центром, потому правильнее ее не разряжать, а обходить по широкой дуге.
Вот тебе и кажущаяся безопасность Зоны. Сталкер – это человек, идущий по минному полю с металлоискателем, неверный шаг – и смерть, только Зона в разы больше поля. Рассеянным тут делать нечего.
Теперь Кай ступал осторожно, бросая гайки и тщательно изучая каждый метр земли. Два часа проведешь в таком напряжении – и глаза в кучу, детали начинают ускользать, потому важно отдыхать. Кай любил закрывать глаза, опираться о какой-нибудь ствол и замирать, не выпуская автомата из рук. Своего рода медитация – ты приглашаешь Зону в свой разум, и она отзывается, позволяет слышать и понимать каждый шорох, чувствовать запахи, которые большинству людей недоступны.
Дождь прекратился, в разрывах несущихся по небу туч проглядывало небо. Опасаясь нападения, Кай снял капюшон, чтобы лучше видеть и слышать. Лес наполнился перезвоном крупных капель, падающих с листьев. Некоторые срывались за шиворот, стекали по лбу и щекам. Ощущение присутствия чужака не ослабевало, Кай остановился и стянул плащ, который при ходьбе очень сильно шуршал.
Теперь он двигался беззвучно, и ни шорох не ускользал от его внимания. Звенят синицы, тонко пищит какая-то пичуга и шелестят листья на ветру. Ни рева моторов, ни голосов, лишь изредка донесется далекий гул самолета, напомнит о большом мире.
Вдалеке завыл волк, от его протяжного воя мороз пробежал по спине. На грани слышимости грянул выстрел, даже не определить, в такой стороне стреляли. Чем дальше от Периметра, тем меньше вероятность кого-нибудь встретить, пока еще заметны следы человека – целлофановые пакеты, сигаретные пачки, окурки, в третьем круге каждый сталкер, оставшийся наедине с Зоной, радуется таким находкам.
Удивительно, но в Зоне Каю полегчало, стало спокойно, словно все плохое произошло не с ним, осталось далеко-далеко. Устыдившись своих мыслей, Кай достал из кармана фотографию Ники, разгладил загнувшийся уголок. Она тут совсем молоденькая, ей лет двадцать. Улыбается, и на щеках две ямочки. Тогда ее брат еще был жив, и она не знала, что такое Зона.
Боковым зрением Кай уловил движение в подлеске, как если бы куст ожил и перебежал с места на место. Твою ж мать, упырь! Лес превратился в сплошное болото, вот он и подобрался к самому Периметру, отлавливает новичков и выпивает досуха, остается мешок кожи с костями. Мало кому удавалось отследить упыря, который маскируется под окружающую среду, и выжить после такой встречи – эти твари разумны и бесшумны, если нет интуиции – считай, покойник.
Так, не делать резких движений, тогда он поймет, что обнаружен, и нападет. Желательно прежде обнаружить его самого, а для этого надо затаиться. Говорят, упырь видит в инфракрасном спектре, от него сложно спрятаться, но можно хотя бы занять позицию, которую неудобно атаковать.
Кай положил фотографию Ники в карман и направился к почерневшему пню, гнилым зубом торчащему посреди замшелой поляны. Снял рюкзак, взял автомат поудобнее и сделал вид, что отдыхает, прислонившись к стволу.
По-прежнему звенели капли, неподалеку квакала лягушка… Шлеп-шлеп-шлеп – шаги по воде не далеко, но и не близко. Упырь никогда не нападает сразу, он нарезает круги вокруг жертвы, подбирается ближе, ближе, ближе, потом прыжок, и последнее, что ты видишь – красные глаза, раскинутые щупальца и черный рот-присоску. Кисть правой руки начало ломить от напряжения, палец на спусковом крючке вспотел. Да, Кай не боялся смерти, но пусть его убьет не упырь возле самого периметра.
Он представлял, что умрет от излучения или выброса, но никак не от мутанта.
«Здравствуй, мертвый… Мертвый сталкер».
Еще проклятый призрак мистики нагнал своими пророчествами.
Шлеп-шлеп-шлеп. Туловище упыря сливается с зеленью, но видно, как его лапы продавливают воду метрах в тридцати от Кая, а когда поднимаются, капли устремляются вверх.
Сейчас!
Кай подобрался, вздернул ствол автомата, дал по упырю очередь и рванул прочь, потому что упыри сразу не дохнут и даже смертельно раненные преследуют человека. На бегу отстегнул от пояса гранату, но бросать ее не спешил.
Обернулся, прицелился вперед и еще раз выстрелил по упырю, который уже не маскировался и напоминал покинувшего морские глубины утомленного Ктулху. Пошатываясь, истекая кровью, он все равно тащился к Каю. Рухнул на подкосившиеся колени и упал лбом в грязь.
С минуту Кай стоял неподвижно, потом обошел упыря, надел рюкзак и потопал дальше. Ничего себе начало путешествия! И это несколько километров от Периметра. Давно его Зона не встречала так недружелюбно.
Из болотистого сосняка Кай выбрался на поле, поросшее молодыми сосенками вперемешку с березами, сверился с курсом и направился к покосившейся стальной вышке ЛЭП, маячившей вдалеке. Странно, но ощущение чужого взгляда на спине никуда не делось, хотя упыря он прикончил.
На всякий случай Кай вертел головой по сторонам, но не видел никого подозрительного, казалось, что сама Зона наблюдает за ним.
Самосев деревьев так плотно рос, что приходилось продираться через заросли, обходя подозрительные места. Вышка то появлялась, то снова исчезала за деревцами. Впереди замаячили серые стены здания, Кай взял вправо – мало ли что там могло поселиться – и остановился перед поляной, где росла только заморенная трава. Так-так-так. Рука потянулась к счетчику Гейгера, да так и замерла напротив прибора, она словно перестала слушаться Кая. Только одно существо способно такое сотворить с человеком – кукловод.
– Здравствуй, – проговорили за спиной приятным баритоном.
Говорить кукловоды не умели, они общались мысленно. Или голос звучит в голове? Кай попытался сломать запрет неведомого существа и поднять ствол автомата второй рукой, но тело больше не подчинялось ему. Даже выругаться не получалось.
Когда что-то подобное происходит с другими, думаешь, что ты – не они, ты сильный и справишься, а на деле выходит, что нет, сейчас кукловод разрушит твой разум, и ты станешь его послушной куклой, готовой исполнить любой мысленный приказ.
– Что ж ты, Кай, наделал! – продолжил незнакомец. – Тебя ведь предупреждали.
Нет, это не кукловод – или человек, или новый вид разумного мутанта, обладающего даром речи, и его слова как-то связаны с пророчеством призрака. Уточнить бы, но язык прилип к нёбу, единственное что удалось – приоткрыть рот. Кто же прячется за спиной, почему не выходит?
Словно прочитав его мысли, незнакомец шагнул на поляну. Кукловодом он не был, но и причислять к людям Кай его не стал бы. Голову незнакомца окутывал темно-серый туман, менял его лица и головные уборы. Сейчас из темноты соткался цилиндр наподобие тех, что у фокусников, и черные очки в пол-лица. Одежда тоже все время менялась. Теперь сомнений не оставалось – именно он наблюдал за Каем, но не вмешивался в ход событий. Странный человек взмахнул руками, и на нем оказалась черная мантия, вполне материальная.
– Заранее предупреждаю, что вооружен. Говори, если тебе есть что сказать в свое оправдание.
– Кто ты? – хрипнул Кай.
– Сталкеры называют меня Черным Судьей. Тебе все еще нечего сказать?
– Твою мать, Лёша! – прошипела она, толкнула Лексуса в грудь, и он плюхнулся на ее постель. – Приперся же на мою голову! И что теперь делать?
Лексус нервно захихикал и сказал:
– В прошлый раз я прыгал из окна. А здесь что-то высоковато.
Маша протопала к окну, распахнула его:
– Вали.
Красная от ярости, в красной мешкообразной блузке с почти красными волосами, она напоминала яркую ядовитую медузу, которая глядела с ненавистью и вибрировала то ли от злости, то ли от страха, а Лексус хохотал сначала беззвучно, потом рассмеялся в голос. Ни отчаянья, ни безнадеги – тихое злорадство.
Нецензурно выругавшись, Маша пошла к двери, но в замке уже ковырялись, пытаясь его открыть. Значит, пожаловали точно не разносчики пиццы и не продавцы китайской ерунды. Справились ли менты сами или Маша их все-таки впустила, Лексус не видел, он смотрел в зеркало на потолке, точно такое же, как у него дома. Пистолет он положил под подушку, деньги оставил в кармане – пусть лучше ментам достанутся.
– Где он? – спросили знакомым голосом.
– Там, забирайте его и проваливайте… Ой.
Видимо, незваные гости обошлись с Машей бесцеремонно, и она замолчала. В коридоре затопали. Когда вошел напарник Сереги по строительному бизнесу Витька Косой, Лексус лежал, заведя руки за голову. Перевел взгляд на Витьку, на двух полицейских у него за спиной, соблаговолил сесть.
– Добрый день, – улыбнулся он. – Хотя для меня – не очень. Прежде чем меня загребут, Витя, хоть объясни, в чем меня обвиняют больше всего.
– Иди, говори, – распорядился полицейский, подтолкнул Витьку в комнату. – Ждем снаружи. У вас не больше получаса.
Витька сел на стул напротив Лексуса, положил кулаки на колени.
Происходящее было неправильным и нравилось Лексусу все меньше и меньше. Почему его не спешат взять под стражу? Зачем здесь Витька, если Серегу уже наверняка закрыли? Или он откупился и перевел стрелки?
– В убийствах только подозревают…
– В убийствах? Именно так – во множественном числе? И кого же я убил?
– Всех, кто был в доме. Пока ты с девушкой катался, кто-то пришел и всех перестрелял, а вторую девушку смертельно ранил, она и вызвала полицию. Им кажется подозрительным, что ты так удачно уехал…
Лексус потер виски, осмысливая услышанное. Слава, Пашка, Микроб… Девчонку-то за что? Он знал, как умер Славка – видел его смерть в Зоне, когда попал в «молоко». Свою смерть видел тоже, его зарежет незнакомый коротко стриженный мужчина, и случится это не сейчас.
– Хорошо. Ладно. Меня подозревают, – Лексус вскочил и указал на дверь. – Но почему они – там, а здесь – ты? Что происходит? Где Сергей?
– Его тоже подозревают, – Витька пытался заглянуть в глаза, но из-за астигматизма казалось, что он смотрит в разные стороны. – Я – парламентер, мне доверяет Сергей, и в полиции есть связи. Просто пытаюсь вытянуть его, договориться.
Лексус заходил по спальне взад-вперед, потирая подбородок.
– Я понял! Всех убили из-за «харизмы»! Ее Микроб принес… один из убитых, то есть. Очень дорогой артефакт, кандидатам в депутаты страсть как нужен…
– Ничего не украли. Зато налетчик повредил статуи, цветочные горшки, зеркала, стекла – имело место убийство на почве ненависти. Только благодаря этому нам почти удалось убедить полицейских, – Витька пошевелил пальцами, как если бы считал деньги. – И они пошли с нами на диалог.
– А Серега?
– В СИЗО. Домой даже за деньги не отпустили.
– Как же так? – Лексус снова плюхнулся на кровать, перед глазами стояли убитые приятели, которые раньше являлись ему в видениях. – Все равно не понимаю, чего ждут полицейские? Вот он я.
Витька потер подбородок. Его зеленый глаз смотрел Лексусу в переносицу, а желтый – за окно.
– Думаю, тебе не хотелось бы оказаться на нарах рядом с Сергеем. Ты хотел бы ему помочь?
– Я?!
Витька кивнул.
– Его выпустят, с тебя снимут подозрение в убийстве, обвинение в незаконном обороте артефактов и хранении огнестрельного оружия. Если по чесноку, это минимум пять лет общего режима, максимум десять – без убийств.
Лексус зажмурился. Его так привалило информацией, что отшибло способность соображать. Косой Витька сверлил его зеленым глазом, ждал. Единственная мысль по-прежнему пульсировала в голове: «Почему полицейские за дверью, а он здесь?»
– Не понимаю, – Лексус помотал головой. – Чем ему могу помочь я? И почему…
– Можешь, еще как можешь!
И вдруг он понял. Так работает разведка, вербуя агентов, полиция – тоже, и теперь он на крючке, потому что на него у них пухлый компромат. Откажешься – в тюрьму. Согласишься сотрудничать – живи пока, до следующего задания. Не исключено, что они сами всех расстреляли, чтобы подобраться к нему. Но зачем? Он мелкая сошка в торговле артефактами и не самый опытный сталкер, скорее даже любитель.
Вот почему менты сюда не вошли, полицейские нужны для устрашения и подтверждения силы власти, лишнего им знать незачем. Сейчас все решает Витька и тот, кто за ним стоит. Но почему парламентером выбрали именно Витьку? Видимо, Серега пытался договориться, наобещал кучу всего, а Витьке он доверяет.
По сценарию Лексус сейчас должен спросить, что нужно сделать, но он не спешил, все еще искал выход. Можно не идти навстречу полицейским, сдаться и сесть в тюрьму, но тогда ему впаяют максимальный срок, да и за решеткой может случиться всякое. Все-таки свобода предпочтительнее, только бы задание не оказалось совсем уж гнусным. Можно прикинуться благодарным дурачком, делать все, что они хотят, а самому потихонечку собирать деньги на новый паспорт, благо, знакомства остались.
А потом – хоп, и до свидания всем.
– Что от меня потребуется? – наконец спросил Лексус, Витька сразу оживился, заерзал на стуле, его косые глаза заблестели.
– Ты знаешь генерала Батышева?
– Нет.
– Ему подчиняются все полицейские, ведущие твое дело. Если согласишься ему помочь, дело замнут, найдут виноватого и повесят на него всех собак. Максимум, условным сроком отделаешься.
– И никаких СИЗО?
– Естественно. У генерала смертельно больная дочь, не буду озвучивать диагноз, но только чудо ее спасет.
– И? Я тут при чем? Я ж не волшебник.
Витька прищурился и собрал наконец глаза в кучу.
– Сергей знает, что ты побывал в «молоке», а значит, можешь проникнуть в Сердце Зоны и добыть панацею…
– Для этого нужен ключ, а у меня его нет, – возразил Лексус.
Вот, в чем дело! Серега поймал генерала «на чудо», и генерал оставил его в заложниках. Хорошо, Лексус не стал говорить Сереге по артефакт в медальоне, иначе отняли бы его и пустили пулю в лоб. Все это время Лексус не думал о медальоне, а сейчас ощутил, как он касается кожи.
– Говорят, человек, побывавший в «молоке», сам становится ключом.
– Так, – Лексус затарабанил пальцами по колену. – Мне надо будет попасть в Сердце Зоны… Но это самоубийство! Я дальше десятка километров от Периметра не ходил. Я там сдохну!
– Ты будешь не один.
Лексус закатил глаза:
– И они сдохнут. К черту Зону, я не согласен. Лучше быть живым зэком, чем…
– Ты уверен, что будешь
Лексус посмотрел в зеркало на потолке и увидел Витькину коротко стриженную макушку, розовую точку на темени, от которой волосы расходятся в стороны и лежат по спирали.
– Нет. Почему со мной разговариваешь ты? Не генерал… Как его? В чем твой интерес?
– На тебя, скотину, мне плевать. На Батышева тоже. Мне Серегу жалко, ты не свинью ему подложил, а целого диплодока. Жил себе мужик, никого не трогал, а тут такое…
С этим обвинением Лексус согласился, захотелось закрыть рукой лицо, но он сдержался. У него несметное множество приятелей, но друг – один. Друг, который ближе даже матери, отца и детей. Друг, который, Лексус ни на миг не сомневался, за него жизнь отдаст. Получается, он подвел под монастырь самого близкого человека.
– Согласен. Виноват.
Витька встал, посмотрел на Лексуса как на червяка:
– Это расценивать как согласие?
Лексус тоже поднялся:
– Я так понял, наша беседа закончилась. В курс дела меня введет кто-то другой?
– Спасибо, – Косой отвел взгляд в сторону. – Спасибо, что Серегу теперь не посадят.
Лексус пожал плечами и направился к выходу, предполагая, что теперь в ментовском «бобике» его доставят к генералу. Если генерал так зацепился за Сердце Зоны, можно будет диктовать свои условия, главным будет скорейшее освобождение Сергея.
Полицейские столбами замерли возле двери, тот, что поглаживал автоматный ствол, кивнул на выход, и Лексус прокричал:
– Маша! Прощай, моя радость!
Из кухни его послали в пешее эротическое путешествие, он обратился к конвоиру без автомата:
– Правда, ужасно, когда девушка так выражается? Как же ее потом в этот рот целовать?
Полицейские не отреагировали.
Лексус думал, что ему наденут мешок на голову и повезут домой к генералу, или они встретятся в пафосном ресторане, но он ошибся: «бобик» остановился на заправочной парковке, полицейские вышли, а его оставили за решеткой. Наверное, машину разрабатывали так, чтобы пассажиры испытывали мучения: кабина нагревалась на солнце, и внутри было настоящее пекло, но Лексус терпел, полагая, что раньше времени его не выпустят.
И вот ключ дважды повернулся в замке, в кабину хлынул августовский воздух, который показался прохладным.
– На выход, – скомандовали на улице.
Лексуса встретили два коротко стриженных типа, одетых по-спортивному, и повели внутрь заправки, туда где кассы и кафе. Как-то несолидно обсуждать важные дела в кафе на заправке.
Генерал тоже разочаровал Лексуса, он представлял мрачного седого старика с породистым лицом, изборожденным морщинами, а за столиком сидел моложавый, но рыхлый розовощекий мужчина с голубыми глазами и носом-пуговкой. Волосы он, скорее всего, красил в темно-русый. Генерал поедал пончики, макая их в сахарную пудру, и запивал молочным коктейлем. Только глаза, цепкие, как крючья, выдавали в нем крупного хищника.
Сам Лексус хищником не был, несмотря на то что хотел, и в детстве даже пытался им стать, но не получилось, потому подобрался, присаживаясь напротив. Надо быть предельно аккуратным, чтобы не ляпнуть лишнего.
Один сопровождающий сел напротив туалета, там, где запасной выход, второй принялся бродить между стеллажами и с очень внимательным видом рассматривать товар. Генерал снисходительно улыбнулся:
– Добрый день, Алексей Домников. Это ведь твое настоящее имя? Меня зовут Борис Батышев, Виктор должен был рассказать обо мне.
– Говорил, но в общих чертах.
– У моей дочери – болезнь Крейцфельдта-Якоба. Знаешь, что это такое? – дожидаться ответа Батышев не стал и сразу же продолжил: – Это очень редкое неизлечимое заболевание нервной системы, вероятность заболеть – один на миллион. Вот так вот нам повезло. Начинают разрушаться нервные клетки, человек делается слабоумным, потом его парализует, и в течение года он умирает. Анюта болеет третий месяц… Это страшно. Если бы ты видел это, не стал бы меня судить. Традиционная медицина бессильна, но есть вещь, способная спасти мою девочку. Знаешь, какая?
Лексус мотнул головой и подумал, что с удовольствием заказал бы чай, чтоб руки держали чашку и были заняты.
– Что бы ты делал, если бы с твоими сыновьями такое случилось?
Хорошо поработал, про сыновей разузнал, хотя они взяли фамилию матери, не простив ему уход из семьи.
– Сам подался бы в сталкеры. Или поговорил бы по-хорошему. Людей-то зачем губить?
Генерал расхохотался так, что аж подавился. Лексус смотрел, как он кашляет, и ему хотелось похлопать. В ладоши. Генерал погрозил пальцем:
– Ты на меня свои косяки не вешай, не стрелял я твоих друзей, лучше подумай, кого ты разозлил.
– Я пытался быть справедливым и добрым, – продекламировал Лексус. – Не крал, не убивал, никого не подставлял… Ты утверждаешь, что просто пользуешься удобным случаем?
– Ага. Тебе помогаю, дочь спасаю, потом еще и попытаюсь найти настоящего убийцу. Видишь, сколько добрых дел? Ладно, оставим лирику. Мне нужно, чтобы ты с сопровождающими пробрался в Сердце Зоны и добыл редкий артефакт, называется он «респ». Он дает человеку вторую жизнь.
– Слышал о «респаунте», и о «респе» тоже вроде слышал, но не знаю, как он выглядит и где его искать. Полагаю, это вещь скорее легендарная. Что будет, если это и правда так, а?
– Наш уговор останется в силе. После того как ты сделаешь все от тебя зависящее, ты свободен. Мои люди пойдут с тобой, чтоб ты не отлынивал.
– Сейчас я возьму себе чаю, можно? И расскажешь мне подробнее.
Генерал кивнул, Лексус протопал к стойке, боковым зрением наблюдая за соглядатаями. Тот, что сидел напротив туалета, переместился к выходу, второй положил руку на пояс, где угадывалась кобура. Взяв бумажный стаканчик у улыбчивой рыжей девушки, Лексус расплатился и вернулся на свое место.
– Итак, огласите приговор. То есть, задание.
Сплетя пальцы, генерал подался вперед и заговорил вполголоса:
– Я понимаю, что в Зоне в одиночку трудно. С тобой пойдут три сталкера – Тайсон, Мулат и Кагор, ты будешь ими командовать.
«И присматривать за мной, чтоб не ушел», – подумал Лексус, отхлебнул чаю и взял генеральский пончик, макнул в сахарную пудру. Тайсона он помнил – здоровенный детина со сломанным носом, бывший боксер. Ему так отбили голову, что он с трудом пользуется речевым аппаратом, хотя соображает быстро. Кагор – дремучий бородатый мужик с неизменным мачете на поясе и фляжкой кагора. Мулата встречать не доводилось, но Лексус был уверен, что он тоже отъявленный головорез.
– Снаряжение возьмешь у моих людей. Когда тебя доставят на место, спросишь человека с фамилией Адов, он проведет тебя на склад с оружием и в хранилище артефактов. После поедешь в Зону, на третьем КПП тебя встретит Кагор. Дождетесь остальных и выступите на рассвете.
– То есть, провести последнюю ночь дома у меня не получится.
– Извини, – генерал развел руками. – Сам понимаешь, меры предосторожности. Почему ты считаешь, что ночь будет последней?
– Потому что мало кто вернулся из Сердца Зоны, а кому это удалось, или умом тронулся, или умер за год-два. Один почему-то застрелился. Так что в моей смерти прошу винить генерала Батышева. Был у меня друг Поларфокс, переводится как полярный лис, иными словами – песец. Хороший мужик был, все в Сердце рвался. Видимо, таки прорвался и сгинул без следа. Если честно, я бы предпочел отсидеть лет десять, но выбора у меня нет, я правильно понял?
– Правильно. Ты не расстраивайся, думай, что карму очищаешь, делаешь доброе дело. Если поможешь, я даже отблагодарю тебя.
– И других заданий не последует?
– Клянусь, – генерал приложил руку к сердцу. – А еще обещаю найти убийцу твоих друзей.
– И освободить Сергея Волошинова.
– Конечно.
– Освободите его прямо сейчас, это мое условие. И я обещаю выполнить обязательство даже ценой собственной жизни.
– По рукам, – генерал посмотрел как-то странно, с сочувствием, что ли.
Неужели работа его не до конца оскотинила, и он сохранил способность сопереживать? Впрочем, горе меняет любого человека. Но верить генералу Лексус не спешил, он втайне надеялся, что сбежит ночью, когда сопровождающие его сталкеры будут спать.
– Сперва пусть Сергей позвонит мне, потом… все потом.
И опять сочувствие во взгляде.
– Хорошо. Игорь! – генерал щелкнул пальцами, и к нему подбежал охранник, что сидел напротив туалета. – Отдай товарищу свой второй рабочий телефон. На этот номер в течение часа позвонит твой Сергей, как его? Волошинов? Поговорите, и ты убедишься, что слово я держу.
Игорь протянул Лексусу старенькую «Нокию», благодарить он не стал, как-никак из-за них всех пришлось выкинуть свой телефон, а он пятьдесят штук стоит. Слишком легко генерал соглашается, словно освободить подозреваемого для него как два пальца об асфальт. Прямо не человек, а джинн, может, еще чего попросить?
– Хотелось бы поинтересоваться, что стало с моей собакой, – закинул удочку Лексус. – И с мотоциклом, я его…
– Бросил, знаю. Все под контролем, собака покормлена, мотоцикл временно конфискован. Старший сын долго о таком мечтал, но я за него боюсь, нечего рисковать. Верну тебе мотоцикл, не переживай. Думаю, мы все обсудили.
Лексус встал, скомкал стаканчик из-под чая и озвучил мысль, которая вертелась в голове с самого начала беседы:
– А где гарантия, что со мной ничего не случится на обратном пути из Зоны?
Генерал тоже поднялся, он был почти на голову ниже Лексуса, пожал плечами и развел руками:
– Только мое честное слово, увы.
– Тогда мне хотелось бы самому набрать команду, я не доверяю тем, кого ты ко мне приставил.
– Уж какие есть. Потому что нет гарантии, что ты не договоришься со своей командой и не растворишься в Зоне, а появишься где-нибудь на Кипре или в Таиланде.
И что на это скажешь? Лексус потопал к выходу, не скрывая недовольства. Второй охранник уже сидел в машине, серебристом «фольксвагене», первый распахивал перед Лексусом переднюю дверцу. Генерал распрощался и направился к черному «мерседесу».
Лексус все еще не верил в происходящее, он словно смотрел сон, похожий на шпионский боевик. Его охраняют пуще зеницы ока, двух убийц к нему приставили, везут одевать-обувать, потому что он представляет ценность. Если бы они знали, что ценность у него в медальоне, свернули бы шею и бросили его в канаву.
Не исключено, что если они все выживут после похода в Сердце Зоны, Лексуса попытаются убрать, но он не дурак и сбежит раньше. Оставит им долбаный артефакт и сделает ноги, тогда у них не будет стимула его преследовать. Кстати, неплохой план, но у него есть одно большое «но» – надо не сдохнуть по пути к Сердцу. Лексус очень сомневался в способностях и своих, и головорезов: чтоб преуспеть в Зоне, недостаточно попадать в глаз летящему комару, нужно быть… особенным, что ли. Прирожденным сталкером, в душе которого Зона поселилась и проросла.
Лексус считал пролетающие мимо машины фонарные столбы и параллельно думал о погибших приятелях. Что же там случилось на самом деле? Посмотреть бы на масштаб разрушений. Наверное, Пашка или Микроб кому-то сильно насолили. Так сильно, что ненависть убийцы распространилась на ни в чем не повинного Славку и девушку-блондинку. Хорошо, хоть черненькую увез, и она спаслась. При мысли о Славике сердце защемило. Ощущение было странным, приглушенным и далеким, будто Славик умер давно. Наверное, тому виной обрушившийся ураган событий, словно один день растянулся на несколько лет. Чувства заснули, остался только инстинкт самосохранения, и где-то на горизонте то и дело возникал темный силуэт человека с фамилией Адов.
Когда машина стояла в пробке, телефон Игоря зазвонил, и Лексус чуть не выронил его.
– Ответь, это тебя, – проговорил Игорь с заднего сиденья.
Лексус по привычке ткнул в экран, но телефон был кнопочным, он нажал зеленую с крошечной телефонной трубкой:
– Да. Серый?
– Лёха, – отозвался Сергей и закашлялся от радости, он кашлял надрывно, в трубке клокотало и булькало, успокоившись, он прохрипел: – Ну ты и подставил меня! Приедешь – рожу разобью.
– А ты меня подставил. Зачем рассказал, что я в Зоне вляпался в «молоко»?
– Будем считать, что мы, кхе-кхе, квиты. Рассказал, потому что это единственный способ выкрутиться тебе и мне. Генерал клюнул, ты на свободе, я тоже скоро буду… У меня, между прочим, семья, у дочери трудный возраст…
– На свободе, ага. Сегодня выдвигаюсь в Зону, и скорее всего я оттуда не вернусь.
– Ты уж постарайся, – заволновался Сергей.
– Ты говоришь, как будто у тебя свой интерес.
– Конечно. Мой интерес – набить тебе морду. Если ты пропадешь, кого мне бить?
И снова он закашлял, на этот раз звук был такой, словно его легкие рвутся на части. Лексус держал трубку возле уха и представлял, как Сергей краснеет, на усах виснет слюна с красными прожилками.
– Ты снимок легких сделал?
– Сде… сделаю.
– И усы дурацкие сбрей. Обещаю вернуться, только если ты сбреешь усы.
– Понял. Все… сделаю.
– Что менты говорят-то? – Лексус покосился на водителя, но лицо того оставалось непроницаемым. – Они ж как-то должны объяснять, почему задержали, почему выпустили…
– Выпустили типа потому что адвокат выхлопотал. Под подписку о невыезде. Суд-то все равно будет, а как он закончится, зависит от тебя.
Лексус был с ним не согласен, но промолчал. И если раньше все его естество восставало против необходимости подчиняться полицейским, то теперь он смирился со своей участью. Он пойдет в Зону, найдет долбаный артефакт или сдохнет, потому что нехорошо так подставлять людей.
Очередной приступ кашля заставил Сергея распрощаться.
Как-то все странно. Генерал-джинн, который милует и низвергает одним звонком. Неужели у них и правда такое могущество? Игры в шпионов и конспирацию…
«Фольц» миновал промзону, выехал в новенький район, – Лексус давно не следил за дорогой и не понимал, где это, – припарковался напротив магазина с названием: «Охота и рыбалка». В фильмах под такими магазинами обычно прятали склад с оружием. Неужели и в жизни так?
Лексус вышел и в сопровождении надсмотрщиков направился к порогу. В молодости он попробовал бы сбежать прямо сейчас, не думая о последствиях. Его поймали бы и побили. Теперь он планировал бежать только после того, как (если) достанет артефакт, чтоб полицейские не отыгрались на Сергее.
В темном магазине имелось несколько отделов, в том числе оружейный, и продавцов было больше, чем покупателей.
– Кто из вас Адов? – крикнул Лексус, продавцы стянулись ближе к пустующей кассе, уставились с интересом на трех посетителей.
Лексус переводил взгляд с лица на лицо и ждал Адова, уверенный, что человек с такой фамилией не может быть обыкновенным. Либо, как часто бывает вопреки ожиданиям, это очкарик с засаленными волосами, либо особо безобразный толстяк, либо что-то и правда адское. Он почти не удивился, когда в одном из проходов между стеллажами тьма ожила, задвигалась, и в ее середине появились два глаза, затем – зубы, силуэт… Лексус вытаращил глаза и невольно улыбнулся: Адов – негр, адов негр!
– Иван Адов, – с легким акцентом представился тот и протянул руку, которую Лексус принялся трясти, не в силах стереть улыбку с губ.
Кто ж так пошутил?! Ну и адский ты, Ваня!
– Смешной фамилий? Знаешь, как меня называть? Адский Сатана, так-то! Чем могу помочь?
– Мы от Бориса Батышева, – проговорил Игорь, это было чем-то типа позывного, Адов сразу стал серьезным, окинул Лексуса ничего не выражающим взглядом.
– Ааа, вы, значит, Алексей. Что ж, вооружим-поможем. Идем за мной.
– Самому можно будет снарядиться или генерал все за меня решил? – спросил Лексус на ходу, как он и думал, конвоиры шли следом.
– Конечно, самому, – услужливо закивал Адов.
В первом зале была одежда, и Лексус остановился напротив камуфляжных курток, принялся перебирать их на вешалках, как бусины счет. Вот эту возьму, там, куда я пойду, прохладнее, чем здесь.
– В Карелию на рыбалка поедете? – воодушевился Адов, странно, что генерал не объяснил ему, кого и куда надо снарядить.
Лексус отдал куртку с капюшоном Игорю:
– Подержи. Домой мне ехать не велено, а вся одежда там. Не в майке же мне идти? – надзиратель безропотно подчинился, Лексуса начала раздражать их безучастность, и чтобы вызвать хоть какую-то их реакцию, он обратился к Адову: – Нижнее белье у вас есть? А то вдруг как испугаюсь, а сменки-то и нет.
Никакой реакции. Захотелось схватить весло резиновой лодки и заехать Игорю по затылку или хотя бы на его ногу уронить воон тот ящик. Ничего этого Лексус делать не стал, выбрал штаны цвета хаки со множеством карманов, две футболки, флиску, спортивные штаны, «берцы», кеды и прокомментировал:
– Сменная обувь крайне важна там, где есть риск промочить ноги. Правда, Игорь?
Тот кивнул, взял кроссовки, положил на предплечье две пары носков. Интересно, если начать все это долго и нудно мерить, конвоиры занервничают или нет? Надо проверить.
В раздевалку, отгороженную от зала шторой, его сопровождать не стали, и на том спасибо. К сожалению, все вещи подошли, не удалось погонять этих кирпичемордых или хотя бы Адова. Да и отсрочить поход в Зону тоже было бы неплохо – хоть под присмотром, но все же жизнь. Переодевшись, Лексус направился в отдел со снаряжением, из вредности взял самый дорогой рюкзак на тридцать литров, разгрузку и кучу полезных девайсов: гидратор, наколенники, самонадувающийся каремат, спальник.
Сопровождающие оставались невозмутимыми, Адов – улыбчивым. Никак их, чертей, не проймешь.
Когда с экипировкой покончили, Адов привел Лексуса в отдел, где прямо на стенах за стеклом было развешено огнестрельное оружие разных времен и модификаций. Какая-то тарантиновщина! Неужели они настолько обнаглели, что внаглую торгуют оружием? Вот, например, «Муха»… Получается, любой желающий может ее купить, раз она есть на витрине? Только когда взял в руки пистолет-пулемет «Штайр», Лексус понял, что здесь – деактивированные образцы, знающие люди могут взять понравившееся на складе, незнающие пооблизываются и уйдут.
Лексус покрутил «Штайр» в руке. Красивый, футуристический, словно не из нашей реальности. Выбрать бы его, заказать ящик патронов к нему, и пусть попотеют, поищут патроны для такой экзотики.
От затеи Лексус вскоре отказался, потому что от правильно выбранного оружия будет зависеть его жизнь. Нужно выбирать раз – соответствующее боевым условиям, два – привычное, три – надежное.
Многие мутанты Зоны, особенно те, что обитают ближе к Сердцу, здоровенные, например, колосс, такого только из подствольника валить, или же живучие, как упырь и зомбаки, так что понадобится оружие большой убойной мощности с гранатометом.
Руки сами потянулись к верной боевой подруге, «Грозе», если по имени-отчеству, то к автоматно-гранатометному комплексу ОЦ-14. Лексус погладил откидной приклад, осмотрел макет со всех сторон. «Гроза» оптимальна для дальнего боя, вот только весит около четырех килограммов. Поскольку в Зоне важна скорость и грузоподъемность, многие сталкеры предпочитали менее габаритное оружие, Лексус обычно тоже, но не сейчас. Сейчас у него будет тягловая сила в виде трех головорезов, которых нужно нещадно эксплуатировать.
– Беру. И четыре цинка к ней.
Он рассчитывал, что кто-то возмутится его желанию брать именно цинки, которые весят больше двенадцати килограммов штука, а не коробки, но Адов воспринял желание Лексуса как должное, кивнул.
– Три запасных магазина. Гранаты для подствольника, пять… шесть… Семь цинков. И холодняк покажи.
Лексус выбрал выкидуху с изогнутым лезвием, пристегнул ножны к поясу, повернулся к надсмотрщикам:
– Пакуйте все в рюкзак и тащите в машину.
Игорь сориентировался быстро:
– Адов, помогай нести рюкзак, он тяжелый для одного. Домников, на выход!
Неужели они до сих пор думают, что он попытается сбежать? Лексус захотел объяснить им, что он не сволочь и не бросит друга в СИЗО, но махнул рукой – все равно не поверят.
В машине уселся на переднее сиденье и с тоской уставился в небо, на березы с начавшими желтеть листьями. Все это есть и в Зоне, но оно там другое, потустороннее, что ли.
Машина тронулась с места и повезла его к погибели. Если верить видениям, Лексуса убьет не Зона, а мужчина, которого он раньше не встречал. Лексус был уверен, что его предполагаемый убийца – третий головорез. Чтобы окончательно убедиться, осталось увидеть троицу. Вместе с ними придется выживать бок о бок, делить еду, прикрывать друг друга, и это раздражало Лексуса больше, чем сам поход в Зону.
Кай не поверил своим ушам и переспросил, невольно скривив рот:
– Черный Судья?
Очень хотелось дать по твари очередь, но руки отказывались слушаться, не удавалось пошевелить даже пальцем. Судья обошел вокруг него, осмотрел со всех сторон. Движения его были вполне человеческими. Когда он снова попал в поле зрения, у него изменилось лицо, теперь сомнений не оставалось, Судья – человек. Во всяком случае, когда-то был человеком, двухметровым мужчиной с широченными плечами и мелковатой для такого туловища головой. Мимика у него была настолько живой, что на лице отражалась каждая мысль, ярко-синие глаза то вспыхивали, то гасли, как мерцающие звезды.
Кай разбирался в людях, и его утешало, что человек с таким ясным взором – не подонок и не маньяк. Во всяком случае, был.
– Как ты уже понял, права на адвоката у тебя нет. Зато у тебя есть последний шанс убедить меня, что ты все сделал правильно, или осознать свою вину и покаяться.
Голос у Судьи, как и голова, не подходил к его комплекции – был слишком мягким, усталым.
– Значит, ты существуешь, – прохрипел Кай.
Судья развел руками:
– Как видишь. Итак, я слушаю.
– Эти люди убили моих друзей и покалечили жену, она сейчас умирает в больнице. Разве человеческая жизнь стоит денег? Понимаю, сколько существует человечество, столько убивают ради выгоды, но разве это правильно? Разве не пора что-то менять? Судья, я ж твою работу сделал, преступники наказаны…
– Тебе бы с трибуны выступать. Может, я и поверил бы, если бы не знал больше. Твою душу сожгла ненависть, ты приговорил людей, вообще не разобравшись, кто виноват. В итоге погибли невиновные. Кто ты такой, чтобы миловать или казнить? – Судья заговорил громче, и в его голосе зазвенел металл. – Кто дал тебе право? Ты со своей извращенной справедливостью еще опасней убивающих за деньги, они хотя бы предсказуемы.
Зверь в душе Кая проснулся и оскалил клыки, ненависть заклокотала, потекла по венам расплавленным свинцом, сердце затарабанило, готовое пробить грудную клетку. Он заговорил, задыхаясь от возмущения:
– Что мне было делать? Никто не стал бы расследовать смерти моих друзей. Хочешь сказать, что ты наказал бы виновных? Ха. Кто дал право? А тебе? Как и ты, я сам себе дал право…
– Молчать, – Судья вскинул руку – Кай замер с открытым ртом.
Слова, уже готовые пролиться обвинительной речью, тоже замерли, а потом заметались мыслями, требуя выход. Чертов маньяк. Убийца. Вивисектор душ. Вляпался в аномалию и возомнил себя Богом, обрел могущество. Вот кто самый опасный в Зоне! Он ведь не успокоится, будет бродить по Зоне, карать и миловать по своему усмотрению…
Или не по своему?
Судья скрестил руки на груди, его взгляд изменился, будто бы обратился внутрь, как если бы он слушал чей-то голос.
– Ты казался мне благородным, – сказал он с упреком. – Так что лучше помолчи, не усугубляй, я и так знаю, что ты скажешь.
Всезнайка выискался. Ничего, и на него найдется управа.
– Думаешь, мне нравится, что я делаю? – Судья криво усмехнулся. – Я был таким же, как ты, – дерзким, право имеющим, а потом… Зона присвоила меня в обмен на услугу. Что знает Зона, знаю и я, плюс я еще кое-что вижу. Хочешь посмотреть?
Судья шагнул вперед, его глаза распахнулись, сделались неподвижными, колючими, как кристаллы льда, и морозом пробрало до самых костей. Казалось, лед прорастает в жилы, ползет, ползет, стирая нужное, важное, гасит огонь и воцаряется, метит захваченную территорию флагами. Зверь заскулил и заметался, поджав хвост, Каю почудилось, что он, покачиваясь, стоит на краю ледника. Неловкое движение – и бездна проглотит его, растворит в себе.
«Позволь мне помочь Веронике, а со мной делай, что хочешь», – пульсировало в мозгу, там, куда еще не добрался лед.
Судья положил руки на плечи Кая, уперся лбом в его лоб так, чтобы глаза оказались напротив. Толчок – Кай, размахивая руками, летит в черный тоннель его зрачка.
Хлоп!
Сперва ничего не видно, но ясно, что он стоит в затемненном помещении, но в то же время это не он, льется голос, слов пока не разобрать. Светлеет, проступают образа на стенах, взор Кая устремлен на обитый алым бархатом гроб. Цветов столько, что не видно, кто там – мужчина или женщина. Голос священника, отпевающего покойника, будто бы закручиваясь по спирали, летит вверх, туда, где из-за купола собравшихся благословляет седой старец, а весь мир так же по спирали закручивается вокруг человека в гробу. Кай летит к смерти, как свет – в черную дыру, и только холодная рука, сжимающая его ладонь, удерживает в этом мире.
Чужое тело тоже не слушается Кая, но боковым зрением он видит, что за руку его держит мальчишка лет двенадцати-тринадцати, и лицо его в слезах.
Священник заканчивает отпевание, наступает время прощания. Захлебываясь болью, человек, чьими глазами смотрит Кай, бросается обниматься с усопшим, и удается рассмотреть светловолосую девушку лет двадцати – ту самую, что он случайно застрелил у Лексуса. Теперь Кай смотрит сверху, из-под купола, как еще молодая женщина падает на гроб, обнимает дочь, а собравшиеся в церкви, в основном молодежь, кто прячет глаза, кто рыдает в голос.
Мир темнеет, отдаляется… Хлоп!
Мальчик в инвалидной коляске масляными красками рисует вид из окна: серую ленту дороги, фонарные столбы, сосновый лес и новостройки, возвышающиеся среди деревьев. То ли мама, то ли его бабушка ходит взад-вперед по крошечной кухне, снова и снова вытирает пыль, смотрит в окно. Ее рука тянется к телефону, она набирает знакомый номер и слышит: «Аппарат абонента выключен». Садится на стул, смотрит в зал, где рисует мальчик, и шепчет одними губами:
– Где же ты, Володя? За что ты так с нами? – она берет обеими руками телефон, смотрит на него с надеждой и начинает раскачиваться. – Позвони! Позвони! Позвони!
Она думает, что муж бросил ее с ребенком-инвалидом.
Кай снова перемещается в зал и видит старую свадебную фотографию. В юной кудрявой брюнетке с трудом узнается заморенная седая женщина с отвислым животом, а в улыбающемся щекастом ее женихе – ныне покойный сталкер Буряк.
Хлоп – Кай снова стоит напротив Черного Судьи совершенно беспомощный, морально выпотрошенный, стоит сомкнуть веки, как появляется женщина, обнимающая гроб, и ее вой режет ножом.
– И правда, что тебе было делать? Зачем ты застрелил девушку, чем оправдал себя? – Судья посмотрел испытующе, но говорить Каю не дал. – Что с подонками водятся только шлюхи? Нечего им жить, когда Ника умирает? Так ведь?
Кай бессильно таращил глаза и силился мотнуть головой. Он ничем себя не оправдывал, им овладела жажда справедливости, а девочка попала под горячую руку, он согласен отсидеть за нее, только бы спасти Нику…
– Ладно, поверю, что это непредумышленное убийство. Но сталкера Буряка ты застрелил намеренно, хотя знал, что он никому не причинил зла. Человек для тебя стал помехой на пути к цели, и ты избавился от него без раздумий. Чем ты после этого лучше тех, кого казнил? Ты и сейчас раскаиваешься только потому, что просчитался и не сумеешь помочь жене, тебе плевать на этих людей, – он взял паузу, потер подбородок, вскинул голову, глядя пристально. – Вынеси себе приговор сам. Может быть, я соглашусь с ним.
Если бы не Ника, Кай приговорил бы себя к смерти, но сейчас он должен был выжить любой ценой, а значит, надо придумывать, как протянуть подольше.
– Приговариваю себя к смерти с отсрочкой, – прохрипел он, облизал пересохшие губы.
Судья вскинул брови, его лицо посветлело, лед в глазах растаял и превратился в синюю воду.
– Хм. Я считаю правильным давать людям шанс. Смерть с отсрочкой – тоже правильно, твоя жена очень светлая женщина, будет обидно, если она умрет. Даю тебе неделю, за это время ты должен троих избавить от смерти, тогда Сердце Зоны откроется для тебя.
– Мало времени…
– Даже если выделил бы месяц, больше восьми дней у тебя нет. Когда истечет срок, я найду тебя. И не думай, что если уйдешь из Зоны, это тебя спасет.
– А вдруг тебя вообще не существует, и ты мне кажешься?
– Каждый вечер ровно в шесть ты будешь меня вспоминать. Лучше тебе это время проводить в укрытии. Твое время пошло, – Судья щелкнул пальцами.
Мир мигнул, словно его выключили и включили, и вот Кай стоит напротив подозрительной поляны с заморенной травой, вокруг – заросли молодых сосен, ветер шелестит их макушками, гнет к серой земле бледные стебли травы там, где секунду назад стоял Судья.
Как будто и не было ничего, только сердце все еще не могло успокоиться. Кай шевельнул рукой – получилось. Потоптался на месте. Улыбнулся, поглаживая приклад АК. Так было или не было? Вдруг он просто вляпался в «психичку» и начал галлюцинировать?
В душе – пустота и холод, но это не доказательство, что там поселился чужак! Кай попытался нащупать флажки запретов, которыми Судья метил прорастающий в него лёд, и не смог.
И что теперь делать? Спасти троих, чтобы Судья помог спасти Нику? А если все это бред? Даже если не бред, найти трех погибающих за неделю – это слишком.
– Эй! Эй, Судья! – прокричал Кай, вертясь вокруг своей оси, но его голос растворился в тишине.
На минуту выглянуло солнце, и повисшие на сосновых иголках капли вспыхнули всеми цветами радуги. Верить или не верить? Кай вытащил из кармана пятирублевую монету, загадал, что если будет решка, то стоит забыть случившееся, подбросил «пятак», поймал и сразу не решился посмотреть, что выпало. Наконец пальцы разжались: выпал «орел».
Кай вздохнул, выбросил монету и решил все равно идти к Сердцу Зоны. Если повезет, ему попадутся нуждающиеся в помощи, если нет… Он сделает все что от него зависит, чтобы Ника жила.
Перед тем как ехать в Зону, Лексус настоял, чтобы его сопровождающие свернули в супермаркет, где чуть ли не под завязку набил еще один, купленный на месте, рюкзак водкой, ромом, виски, красным вином и съестным, что попалось под руку. Хотел взять гитару, но подумал, что это будет перебор.
Со спиртным и вкусной едой помирать веселее.
К Периметру он подъезжал все так же сидя на переднем сиденье. Водитель припарковался рядом с «вольво» и принялся звонить по телефону, косясь на Лексуса и прикрывая мобильный рукой, но все равно доносились протяжные гудки.
– Да! – гаркнули в трубку.
– Тайсон? – без интонации спросил водитель.
– Ну, типа я.
– Кагор далеко? Дай мне его.
– Угу.
Кагор говорил тише, Лексус разбирал только отдельные слова, но догадался, что сейчас головорезы выйдут его «принимать», представил их морды, когда они поднимут рюкзак с цинками, и позлорадствовал.
Долго ждать не пришлось, распахнулась калитка в огромных серых воротах, и вышли два силуэта. Один головорез, предположительно Тайсон, был непомерно высоким, треугольный силуэт увенчивала мощная головошея. Кагор на его фоне смотрелся мелким, квадратным, подвижным, коротконогий, длиннорукий, он напоминал краба.
Тайсон перемещался огромными шагами, будто циркуль ожил и мерил пространство, а рядом семенил Кагор, и неизменный мачете в ножнах напоминал третью ногу. У Лексуса пару лет назад начало садиться зрение, и детали он рассмотрел, только когда сталкеры подошли к машине. Он, конечно же, обоих видел раньше, но не запомнил.
Лысый Тайсон напоминал грифа с крючковатым носом, некогда сломанным и сдвинутым набок, в образ не вписывалась бычья шея, в то время как у грифа она тонкая и длинная. Правое ухо лишилось верха.
Кагор был квадратным весь: и голова, и туловище, и даже ладони. Раньше он носил бороду по пояс, сейчас обрил ее и оставил только тоненькую косицу. Под черной с проседью лохматой монобровью было не разглядеть глаз.
Улыбаясь от уха до уха, Лексус вышел из машины и протянул руку сперва Тайсону, затем Кагору, представился – они радости не выказали. Когда Игорь и второй надсмотрщик, кряхтя, вытащили рюкзак, Кагор вытаращился и пошевелил монобровью.
– Вы шо туда, кирпичей напихали? – пробормотал он, нервно притопывая.
Лексус развел руками:
– Ну да, чтобы сбрасывать балласт и ускоряться.
Шутка получилась неудачной, никто даже не улыбнулся. Водитель объяснил:
– Лексус посчитал, что правильнее брать цинки, а не коробки с патронами.
Кагор не стал стесняться в выражениях и обрушил на Лексуса нецензурную многоэтажную словесную конструкцию, но это его только позабавило, и он добавил:
– Сказал боцман и грязно выругался.
Вопреки ожиданиям Кагор рассмеялся, махнул рукой:
– Ладно. Тайсон?
Бывший боксер поднял рюкзак одной рукой, чуть присел и крякнул, водружая его на спину.
– «Облегчалки», это… надо. И пойду.
Лексус нацепил свой рюкзак, утешая себя мыслью, что по мере хождения по мукам содержимое будет выпиваться и съедаться.
Не прощаясь со сталкерами, надсмотрщики хлопнули дверцами автомобиля и укатили. Лексус с тоской проводил взглядом «фольксваген» и ощутил себя бараном в волчьей стае. Пока волки сыты, но если проголодаются или поступит команда… Нужно постараться расположить их к себе, Лексус мог обаять кого угодно. Сейчас вряд ли получится, ведь он знает, зачем эти люди к нему приставлены.
Лексус был уверен, что их третий сотоварищ, Мулат, и есть его будущий убийца. Лексус никогда не видел его, но почему-то стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось лицо: сосредоточенные черные глаза, как дула двустволки, поджатые губы, волчьи остроконечные уши…
Он мотнул головой и проговорил:
– Идем, что ли? Я так понял, ночевать мы будем в Зоне?
– Утром придет Мулат, и выдвигаемся, – сказал Кагор, отстегнул от пояса флягу, сделал глоток, крякнул.
Тайсон молча направился к воротам Периметра, Кагор кивнул Лексусу – иди, мол, следом. Прямо как под конвоем. Интересно, будут ли они его ночью караулить и был ли приказ ликвидировать его после того, как (если) он добудет «респ»? Сейчас, ясное дело, беречь будут, пылинки сдувать, холить и лелеять, как свинью перед убоем.
Ничего. Надо прикинуться доверчивым дурачком, чтобы ослабить их бдительность, а потом скрыться с артефактом и обменять его на Сергея.
По хоженым тропам Зоны шли два часа: Тайсон первым, Лексус – вторым, Кагор замыкал.
Когда вляпался в «молоко», Лексус простился с жизнью, его неделю водило по непонятным местам, морочило голову видениями, он встречался с людьми, которых давно похоронил. Еда закончилась, воды оставалось два глотка, он даже подумывал застрелиться.
«Молоко» – замкнутая на себя аномалия, мало кому удавалось найти лазейку и вернуться в привычную реальность. Лексус вырвался. Запрокинул голову и вместо белого тумана увидел сизые низкие облака, упал на колени, обнял замшелый холм и рассмеялся. Когда открыл глаза, перед его носом лежал странный артефакт размером с вишню, сплющенную с боков, внутри нее разноцветным клубком сплелись световые нити.
«Ключ» это или какой-то другой артефакт, Лексус не был уверен до сих пор. Хорошо, хватило ума с Серегой не поделиться, а то валялся бы с простреленной головой.
Лексус посмотрел на экран ПДА: если верить карте, до ночлега осталась пара километров. Между тем Тайсон сбавил темп и дальше пробирался крадучись, бросая вперед гайки с тряпичными хвостами. Каждый раз, когда он делал бросок, Кагор инстинктивно целился вперед, а Лексус ощущал себя пленным красноармейцем.
Бар с бункером под ним, куда они держали путь, «крышевали» анархисты, там заправлял краснолицый мужик по прозвищу Буряк, Лексусу доводилось там пару раз бывать.
До места добрались, когда уже начало смеркаться. Ничего не изменилось: все то же унылое бетонное строение, на пороге загорелый до черноты сталкер в кирзовых сапогах курил самокрутку. Лексус пошел медленнее, хотя понимал, что посмотрит в глаза своему будущему убийце не сегодня, а завтра.
Тайсон вскинул руку, приветствуя незнакомца, тот кивнул в ответ, плюнул в сторону и проговорил с легким кавказским акцентом:
– Прыкиньте, Буряк убили. И Койота тоже.
Тайсон остановился, снял рюкзак и повел плечами. Ну и силища у этого человека! Выиграть у него рукопашную невозможно, наверное, даже с ножом или битой.
– Та ну на фиг! – донеслось из-за спины. – Кому они помешали?
– Ищут. Пока не нашли. Заходы, теперь я тут за всэм слэжу.
Снаружи бар напоминал бетонное укрепление, внутри это было обычное для Зоны питейное заведение со сколоченными из досок столами, кривой дощатой барной стойкой и обитыми деревом стенами. На полу Лексус заметил темное пятно и предположил, что здесь расправились с бывшим хозяином.
Армянин встал за стойку, оперся на нее, положив щеку на ладонь.
– Нам жилье, как и договаривались, – протарахтел Кагор.
– Пить? Есть?
– Есть! – Тайсон улыбнулся в первый раз за все время, демонстрируя два золотых верхних зуба.
– Как обычно? – без энтузиазма уточнил армянин.
– Ага, – закивал Тайсон, хозяин бара перевел взгляд на Лексуса.
– А тебе чего?
– У меня все с собой, спасибо.
Армянин пустил по моноброви волну – его, видимо, удивило «спасибо».
– Идем в спальню, вещи оставим, – распорядился Кагор. – Потом поужинаем, и спать. Лексус, ты посидишь в комнате или пойдешь с нами?
Лучше, конечно, в сырости под землей помедитировать на свечку и покаяться в грехах перед смертью, чем лицезреть перекошенные морды головорезов, но правильнее изучить врага, его сильные и слабые стороны, потому Лексус изъявил желание не отбиваться от коллектива.
По деревянной лестнице спустились в бункер, разделенный на две части – одну общую, куда пускали всех желающих, если вдруг случится выброс, и вторую, разделенную на спальни с кроватями, шкафами и тумбочками. Правда, с электричеством в Зоне было туговато, и приходилось жечь свечи или, как идущий впереди Тайсон, светить перед собой фонариком.
Тайсон отпер крайнюю слева дверь, прислонил рюкзак к стене, осветил помещение: прямоугольник пять на восемь, четыре кровати у стен. Лексус прошагал к дальней справа, сел, расстегнул рюкзак и спросил:
– Мужики, вы к спиртному как? С тобой, Кагор, все понятно, – Лексус вытащил бутылку. – У меня есть белый крымский, девяносто четвертого года урожая, и красный трехлетней выдержки. Тайсон, ты что пьешь?
Кагор стоял за спиной Тайсона с фонариком, и его лица было не разглядеть.
– Пью, но не пьянею, – ответил Тайсон.
– Мне все равно, пьянеешь или нет. Будешь?
– Буду.
– Ну вот и отлично. Кагор белый или красный?
– Красный, – сказал Кагор.
Лексус взял бутылку текилы и вина, банку красной икры, встал с кровати.
– Идем или прямо тут употребим? Хозяин как, пускает со своим?
– Пускает.
Кагор, несмотря на диковатую внешность, оказался довольно общительным, из Тайсона удалось вытащить слов десять, он пил молча, ел громко и много. Главным в дуэте был, конечно же, Кагор. Не прошло и десяти минут, как он охотно включился в беседу и втянул армянина по прозвищу Арак.
Поддерживая разговор, Лексус вспоминал «Алису в зазеркалье», когда ее знакомили с пудингом, он очень надеялся, что Кагор не сможет его, то есть пудинг, есть после такого веселого застолья. Он мог разговорить и расслабить кого угодно, но не понимал, что творится в головах таких людей, как Кагор, свойственно ли им хоть что-то человеческое, например, сочувствие к жертве, или они способны отключать человечность, когда речь заходит о деньгах. Сейчас они мило беседуют за рюмкой чая, но, когда придет час, Кагор без раздумий пустит Лексусу пулю в лоб.
Бутылка текилы подошла к концу, но Тайсон и правда не опьянел, в отличие от Арака, готового завалиться лицом в салат, и словоохотливого Кагора. Лексус тарабанил пальцами по столу и пытался разговорить молчаливого Тайсона, прощупать его интеллект и понять, способен ли он быстро соображать или делает это так же медленно, как говорит, но бывший боксер лишь жевал губами и, похоже, зверел.
В конце концов Лексус оставил попытки и отправился спать – Тайсон увязался следом. Таки соображает! Кагор нехотя последовал за подельником.
– Во сколько завтра… то есть, сегодня придет Мулат? – спросил Лексус.
– В шесть, – буркнул Тайсон.
– Спать нам осталось пять часов, с чем я нас и поздравляю! – сказал Лексус, спускаясь вслед за Тайсоном, подождал, пока откроют дверь, и завалился на постель прямо в одежде, завел руки за голову и демонстративно закрыл глаза. Голова приятно кружилась, алкоголь приглушал тревогу и превращал отчаянье в дурное предчувствие. Скоро придет убийца, обещанный Зоной – будущее предопределено, сопротивление бесполезно. У червяка на крючке два пути: он или издохнет, или его съест рыба. То есть, издохнет он в любом случае, вопрос в том, как.
Жалобно скрипнула кровать, принимающая Тайсона. Кагор еще возился, шуршал пакетами.
– Эй, Лексус? – позвал он, пришлось храпнуть – пусть думает, что сморило после выпитого.
Похоже, поверил, заворочался, и донесся его могучий храп. Тайсон либо не храпел, либо бодрствовал. Проверять Лексус не стал, он пытался убедить себя, что нужно поспать, но сон не шел. Даже когда усталость сделала свое дело, ему снились хищные твари, подстерегающие его везде, куда бы он не шел, и подчинялись они Маше.
Проснулся от того, что скрипнула дверь, свет мазнул по глазам и просочился даже под сомкнутые веки. Лексус напрягся и сделал вид, что спит. А вот Тайсон, скорее всего, стерег его всю ночь. Уж слишком бодрым был у него голос.
– Привет, – прошептал Мулат.
– Принес?
– Да. Спит?
– Хрен знает. Может, уже и нет.
Мулат подошел к кровати Лексуса, наклонился так низко, что он почувствовал его дыхание и запах примятой утренней травы. Дернулся для убедительности. Мулат отошел, захлопал в ладоши и крикнул:
– Подъем!
Пришлось открывать глаза, подниматься. Как Лексус ни старался, в темноте не получалось рассмотреть лицо Мулата – размытое темное пятно, и все. Волосы вроде коротко стриженные. Наконец Тайсон зажег огромный, как он сам, фонарь, прицепил его на потолок, и Лексус выдохнул с облегчением: узколицый длинноволосый волоокий Мулат, похожий на цыгана, не имел ничего общего с человеком из видения.
Раскосые глаза остановились на Лексусе, и ничего хорошего он там не прочел.
– Меня зовут Мулат, – представился он, блеснул ослепительно-белыми зубами.
– Очень приятно, – буркнул Лексус, покосился на Кагора, ворочающегося и стонущего – его мучил похмельный синдром. – Неплохо бы сделать ревизию имеющегося перед тем, как выдвигаться.
Или ему показалось, или с приходом Мулата воздух начал звенеть от напряжения.
– Да, ты прав, – кивнул тот. – Что у тебя?
Глаза у него были цепкие, как крючья. Лексус предположил, что в этой троице он главный, потому что все сразу пришло в движение: Тайсон принялся растягиваться, похрустывая сочленениями, угрюмый Кагор смолк, склонился над рюкзаком.
Шестое чувство предупреждало Лексуса об опасности, и он старался не поворачиваться к Мулату спиной, поглядывал по сторонам, но все вели себя естественно. Что они могут с ним сделать сейчас? Ничего. Так что опасаться нечего – просто разгулялась паранойя.
– У него рюкзак весит килограммов сто, – пожаловался Кагор. – Кто все это понесет?
– Раскидаем, – сказал Мулат без интонации, подошел к Лексусу, попытался поднять его рюкзак и покачал головой. – Что там?
– Цинки. Патроны к «Грозе», гранаты для подствольника…
– Цинки?!
– Ну да. Чтоб наверняка… Чтоб ничего им не сделалось, если в воду упадут.
Мулат сверкнул глазами, вдохнул-выдохнул, но смолчал – видимо, ему велено до поры до времен подстраиваться. Лексус по-прежнему за ним следил и не мог понять, почему они с Тайсоном переглядываются, как заговорщики. Что такое принес Мулат?
– Сам их и понесешь, – вынес приговор Мулат, посмотрел на Тайсона, кивнул. – Или ты потащишь?
– А чего мне, – пробормотал Тайсон, возвысился над Лексусом, сидящем на корточках, потянулся к рюкзаку, резко качнулся в сторону и обхватил рукой Лексуса за шею, принялся душить.
Уйти из такого захвата трудно, Лексус со всей дури ударил Тайсона по голени, но тот даже не покачнулся. Попытался дотянуться до его глаз – куда уж там! Вцепился в руку, пытаясь ослабить захват, но перед глазами начало темнеть.
Так быть не должно. Зачем они это делают? Что за…
Прижавшись спиной к сосне, чтоб сзади кто-нибудь не напал, Кай сел, разложил на бедрах бумажную карту, слегка устаревшую версию, включил ПДА и принялся переносить на бумагу метки: ближе к Сердцу ПДА работать не будет, и придется пользоваться дедовскими методами.
Предстояло пройти тридцать пять километров – расстояние вроде бы небольшое, но по Зоне просто так не побегаешь, тут километр идет за десять: надо каждый сантиметр обнюхивать, иначе вляпаешься в аномалию или на тебя нападет мутант. Еще и выбросы… Они зарождаются в Сердце, слабые захлебываются в третьем круге, сильные докатываются до Периметра. Сердце Зоны штормит постоянно, говорят, там реальность будто бы смазывается и приобретает другую плотность, даже воздух там вязкий, как кисель, аномалии рождаются и тут же угасают, есть блуждающие, пространственно-временные типа «молока», и такие, каких нет даже во втором круге.
Пробираться к Сердцу – все равно что попасть в киллхаус длиной в несколько километров, шансов выжить – ноль, но ради Ники Кай постарается. Самый простой способ – раздобыть «ключ», попав в «молоко».
Он достал из кармана карандаш, задумался. Всему свое время, надо решать проблемы по мере их поступления, сейчас главное – обозначить маршрут и уложиться в неделю… ну, или умереть раньше. Кай закрыл глаза и увидел Нику с забинтованной головой, бледную, с маской на лице. Другой кадр – высокий мужчина, вокруг которого клубится тьма, Черный Судья.
Допустим, он существует… Что там Судья говорил? Просил в шесть вечера искать убежище, потому что он будет о себе напоминать. ПДА показывал начало третьего. Значит, через четыре часа нужно добраться до какого-нибудь бункера.
Кай поставил точку в нижнем правом углу карты – обозначил свое местоположение. Дальше ему предстояло двигаться на северо-восток, бункер располагался в четырех километрах от Периметра, но, чтобы попасть туда, нужно отклониться от маршрута. Предупреждение Судьи звучало убедительно, Кай решил не рисковать.
Итак, какой дорогой проще добраться до Сердца? Если идти с юго-запада на северо-восток, как он запланировал, сначала будет первый круг, где ничего сложного, затем – Дачи, населенные всеми видами мутантов, где целые участки пропадают бесследно, а другие возникают. Говорят, исчезнувший человек возвращается кровожадной, лишенной разума тварью.
Затем – Танцующий лес, где время и пространство тасуются хаотично, реальность меняется картинками в калейдоскопе. Опасно, да, но есть шанс, что повезет, это лучше, чем другой маршрут через город-призрак и топь, где кишат мутанты. С мутантами на везение рассчитывать не приходится. Если была бы группа поддержки, лучше бы пробиваться через мутантов, в одиночку – только через Танцующий лес.
Есть еще одна дорога с юга на север, но оттуда вообще никто не возвращался.
Дорогу осилит идущий! Кай положил карту в целлофановый пакет, спрятал в карман разгрузки, надел рюкзак и не спеша зашагал на северо-восток. Мысли роями носились в голове, одни жалили, другие просто жужжали.
Восемь дней, чтобы помочь Нике.
Спасти троих, чтобы выжить самому.
Второе нереально, он не Дон Кихот, чтобы искать страждущих и одаривать их. Кай бросил вперед гайку, целясь в огромный мухомор, но она не долетела, ее раскрутило над землей и ударило о ствол сосны. Кай замер. Потерял бдительность, и его путь чуть не оборвался, едва начавшись.
Аномалия находилась в метре от него, если протянуть ладони, то можно ощутить едва заметное щекотное давление, как когда ветер ворошит волосы. Если двигаться медленно, то есть вероятность, что тебя просто оттолкнет, а не затянет в эпицентр аномалии.
По сути, одна из самых безобидных аномалий, «скрут» в десятки раз сильнее, затягивает, сплющивает в бесформенный комок.
Обойдя аномалию, Кай забрал гайку с красным матерчатым хвостом, бросил перед собой – на этот раз путь был чист.
Гайки – универсальное средство обнаружения аномалий, но есть у них огромный недостаток: они бесполезны при «психических» и пространственно-временных. От «психичек» хорошо спасает «щит», но он токсичен, его просто так не поносишь, а пси-аномалию можно распознать, только когда в нее уже вляпался…
Вдалеке застрекотал автомат. Дождь закончился, и стояла такая тишина, что было слышно, как капли срываются в лужи, как перешептываются листья и машут крыльями вороны, сбивающиеся в огромную стаю, которая тянется к югу. Сейчас Ника обозвала бы их бомбардировщиками и спряталась бы под ветку, а Кай отшутился бы, что помет на одежде – к деньгам или редкому артефакту.
Как он ни старался очистить разум, Ника была везде – в его прошлом, в будущем. Смеясь, выглядывала из-за сосен, целилась в невидимых мутантов, смеялась, кралась на цыпочках, улыбаясь, открывала дверь квартиры. Кай до сих пор не верил, что она лежит под капельницами, неспособная даже дышать, его квартира опустела, а в воспоминаниях и планах, где царила она, зияли черные дыры.
Еще и приговор Судьи – дополнительная сложность.
Каждый день в шесть часов вечера нужно искать убежище, отклоняться от маршрута и терять время, которого и так нет.
Осмотреться, бросить гайку, пройти вперед, поднять ее. И так сотни, тысячи раз. Пока на сто проверенных отрезков приходилось по одной-две аномалии, потом их станет больше. Что его ждет в Танцующем лесу, он пока не думал.
Когда он добрался до поляны, где на сваях возвышалась хижина Лесника, похожая на избушку на курьих ножках, было без двадцати шесть. Бестолковое сооружение – от выброса не спасет, от сильных мутантов тоже, разве что от мелочи типа псов или кабанов.
Кай собрался уже идти к хижине, как ощутил странное: отчаянье накатило волной, сжало горло спазмом, захотелось выть в голос, но что-то мешало, будто бы во рту был кляп. Ныли сведенные за спиной руки, выкручивало лопатку, вязкая чернота пахла мокрой землей.
Что за ерунда? Кай потряс головой, и его сознание разделилось на свое и чужое. Видимо, после вмешательства Черного Судьи ему стали передаваться чувства человека, связанного и запертого под землей, в какой-то мокрой землянке.
Мысленно он потянулся к незнакомцу, чтоб узнать, где он и что с ним, но тот не откликнулся на зов – похоже, связь была односторонней. Звать незнакомца Кай не стал, потому что неподалеку мог быть его пленитель.
Разумом он понимал, что правильнее отсидеться в хижине лесника и идти своей дорогой, но сердце его истекало болью незнакомца, которую невозможно было терпеть, и страхом перед неопределенностью.
Главное, не передалось ни мысли, чтобы хотя бы понять, где держат пленника – одни его чувства. И что делать? Спасать непонятного человека, выполняя заветы Судьи? Или ну его к черту? Первостепенная задача – помочь Нике, собственная жизнь не в приоритете, и лишний раз рисковать, участвовать в чьих-то разборках незачем.
Кай вышел на поляну, огляделся: ни души. Зашагал к хижине, поводя стволом автомата из стороны в сторону, он старался отрешиться от чужих ощущений и сосредоточиться на окружающем.
– Эй, ты, там! – крикнули из хижины. – А ну, стоять, где стоишь, руки вверх!
Сюрприз! Кай запрокинул голову. Провалы окон были закрыты деревянными ставнями с крупными отверстиями в форме сердец, оттуда и целился незнакомец. Знать бы, кто это, он один или в хижине целый взвод.
Кай опустил ствол и поднял руки:
– Хорошо, стою. Уйти-то можно?
– Проваливай, не мешай.
– Ладно.
Кай попятился, мысленно благодаря неизвестных, что стрелять не начали. Интересно, пленник у них? По ощущениям нет, в другом месте, темном и сыром. Или он и эти люди не связаны? Черт с ними, не стоит участвовать в чужих разборках. Кай повернулся спиной к избушке и зашагал, откуда пришел, отчаянье неизвестного пленника удалось вытеснить на задворки сознания.
С убежищем ничего не получилось, и что теперь? Вспомнился парнишка, приговоренный Судьей, которого скручивали судороги. Что уготовано ему?
Кай нашел огромную кочку, где росла накренившаяся мертвая сосна, глянул на ПДА: времени осталось семь минут. Проверив возвышенность, он оббежал окрестности, потому что, если утратит дееспособность, а поблизости будет мутант, – конец. Слава богу, было чисто.
До кочки он не добежал – мышцы одеревенели, и он упал ничком. Потом – боль, скручивающая в узел. Наверное, он орал, как тот паренек. Наверное, переворачивался, потому что после очередного приступа увидел не мох, а серое небо.
Время замедлилось. Стрекоза пролетела над ним, медленно вращая крыльями. Лысый мужик со скошенным черепом тоже шел очень медленно. Сознание то гасло, то вспыхивало, Кая выгибало дугой, швыряло из стороны в сторону. Приходя в себя, он видел склонившегося лысого, который хлопал по щекам, разевал рот.
Когда наконец отпустило, никого рядом не было – лысый ушел по своим делам. Кай лежал на спине и, повернув голову вбок, смотрел, как след незнакомца наполняется водой. «Только бы ничего не украл. Если забрал АК, придется возвращаться». Морщась от боли, Кай перевернулся на бок, сел, сбросил рюкзак и огляделся. Картинка плыла, зрение удавалось сфокусировать с трудом.
Ага, вон валяется АК, рядом – красный тряпичный хвост гайки. Хорошо. Кай зажмурился, замер. Боль внутри черепа затихала, пульсируя. Так теперь будет каждый день. При мысли об этом мороз продрал по спине – Кай думал, что знает, что такое боль. По сравнению с подарком Судьи ломка наркомана – щекотка.
По мере того как в голове прояснялось, просыпалось чужое отчаянье. Кай потер виски, задумался. Хочется ли ему жить? Сейчас – непонятно, но если он спасет Нику… Она ведь не скажет спасибо, если он исчезнет. Может, Судья приводит его туда, где нужна помощь?
Чертыхнувшись, он пошел по следам лысого и вскоре опять очутился вблизи поляны с избушкой на курьих ножках. Положил рюкзак за кочку, по-пластунски пополз к крайним соснам, чтобы спрятаться за стволом и посмотреть, что происходит.
Лысый покачивался с пятки на носок и, запрокинув голову, ждал, когда по деревянной лестнице спустятся два сталкера в камуфляжах и армейских кепках, пожал одну протянутую руку, затем другую. Говорили очень тихо, Кай не разобрал слов. Сталкер повыше, с квадратным лицом и узким носом, кивнул на ноги, станцевал чечетку, похлопал по плечу коренастого круглолицего напарника с рыжей эспаньолкой, лысый усмехнулся, встал спиной к Каю, что-то передал высокому и помахал рукой. Только сейчас удалось разглядеть шевроны на погонах, значит, это вояки.
Нацепив тощие рюкзаки, они зашагали прочь, а лысый остался стоять под избушкой. Подождал, когда вояки уйдут, осмотрелся, сел на корточки, разгреб мусор. Вздрогнул, вскинул голову, взял автомат – видимо, почувствовал, что за ним наблюдают. Кай вжался в землю, хотя понимал, что с такого расстояния он незаметен.
Лысый успокоился, снова сел на корточки, уставился себе под ноги, глянул на часы, а потом откинул крышку, закрывающую вырытую под домом землянку.
Ага, вот, значит, где пленник! И что теперь? Убивать лысого и освобождать непонятно кого? А вдруг это убийца и опасный рецидивист? Да и где гарантия, что в избушке больше никого нет? В конце концов, лысый не сделал Каю ничего плохого, и он посчитал, что правильнее убраться отсюда.
Развернувшись, пополз в лес, отыскал оставленный рюкзак, сел. Никак не получалось выдавить из головы чужое отчаянье, ощущение беспомощности. Чем дальше он уходил, тем сильнее было чувство. Горло сжал соленый комок, еще немного, и хлынут чужие слезы.
Кай не умел плакать, а теперь с трудом сдерживал рыдания. Да что ж там за тютя в подвале? Аж зло взяло. Как по Зоне бегать и стрелять из-за угла, так все герои, а как трудности, так мужики превращаются в сопливых баб…
Судя по эмоциям, пленник не может быть рецидивистом и маньяком. Плюнув себе под ноги, Кай побежал назад. Вполголоса он проклинал Судью, сдабривая проклятия ругательствами. Что если эта сущность нашла себе помощника в его лице и теперь таким образом будет вершить справедливость? Было бы проще, если бы Кай знал, что лысый – преступник, достойный смерти, убивать просто так он не мог.
Проснулась совесть и напомнила о блондинке, которая скончалась в больнице, о Буряке и его осиротевшем сыне, заскребла когтями. Кай пообещал, что, если выберется, не оставит семью Буряка, будет помогать, чем может.
Голосом Судьи совесть напомнила, что он перестал видеть людей в людях, и ему ничего не стоит пристрелить лысого. Кай поймал в прицел безволосую блестящую макушку, снял автомат с предохранителя, перевел в режим стрельбы одиночными, палец лег на спусковой крючок.
Лысый привалился к одной из свай, держащих дом, закурил, прикрывая рукой огонек сигареты – привычка армейских и тех, кто побывал в горячих точках. У двоих, что покинули хижину, были шевроны, значит, работают военсталы – люди законопослушные. Или нет? Или они похитили человека и ведут его… куда?
Давай, стреляй же! Палец словно одеревенел. Одно дело отстреливаться в бою, другое – по-шакальи выстрелить исподтишка. Кай опустил ствол.
Какие остались варианты? Притвориться раненой птицей, попроситься на ночлег и, пока лысый будет отказывать, скрутить его и допросить. Вариант второй – подкрасться ночью, скрутить и допросить.
Времени не так уж много, потому надо попытаться прикинуться больным, лысый видел судороги, пытался помочь – значит, он не конченый человек.
Тем временем лысый закрыл землянку, присыпал крышку землей и ветками, принялся подниматься по лестнице. Наверх его пускать нельзя! Тогда он просто пошлет Кая подальше.
– Помогите, – прохрипел Кай, поднимаясь и приваливаясь к сосновому стволу.
Лысый вздрогнул, обернулся, прицелился на голос. Пошатываясь, Кай перебежал к другому дереву, обнял его. Лысый его заметил, напрягся. Для пущей убедительности Кай опустился на колени.
– Сталкер, – хрипнул он, держась за живот. – «Регенератор»… помоги.
– А, это ты, – лысый опустил ствол. – Где ж тебя так угораздило?
– Помяло в ан… аномалии. Еле жив остался, – Кай поднялся и поковылял к хижине.
Лысый поверил, решил не рисковать и направился навстречу, чтоб не топтаться по крышке землянки. Кай не спешил, изучал противника: рост средний, телосложение спринтера – широкие плечи, крупный череп, значит, он сильный и быстрый. Надо вырубить его сразу же, если не получится с первого раза, план провалится.
Лысый остановился в десяти метрах от Кая, ковыляющего к нему, принялся копаться в карманах разгрузки в поисках регенерирующего артефакта. Кай играл, как мог: хромал, припадал на правую ногу, кашлял, а сам примерялся, как ударит лысого в подбородок или сонную артерию – в зависимости от того, как он повернется.
– Есть, повезло тебе! – лысый шагнул к Каю, протягивая арт, в этот момент Кай сделал резкий выпад и что было сил ударил его в шею, уронив:
– Извини, ничего личного.
Голова лысого дернулась, он закатил глаза и рухнул на землю. Кай перевернул его на живот, сел верхом, связал, думая, как невыгодно быть человечным. Если бы лысый послал его подальше, не провалил бы задание.
Проверив прочность узлов, Кай побежал к хижине, разгреб маскировочные ветки и траву, улыбнулся, увидев доски крышки, потянул кольцо на себя, заглянул в землянку, но в темноте ничего не разглядел.
– Эй, – позвал он. – Есть там кто?
Темнота шевельнулась. Кай прищурился, увидел мешок картошки и лишь спустя несколько секунд догадался, что это человек с мешком на голове. Пленник замычал, дернулся.
– Вставай, – сказал Кай. – Там неглубоко. Если выпрямишься, я тебя вытащу.
Человек лег набок и свернулся калачиком.
– Я не враг тебе, вообще-то. На помощь, вот, пришел.
Пленник сначала замер, не веря своим ушам, затем подогнул под себя ноги, встал, опираясь о стену, и ударился головой о потолок.
– Осторожнее! Давай сюда, на голос.
Когда пленник выглянул в проем, Кай попытался стянуть с него мешок – не получилось. Пришлось ложиться и подтягивать пленника к себе, благо он был невысоким и легким, как подросток. Обхватив его за грудь, Кай скомандовал:
– Теперь на счет «три» подпрыгивай, а я тебя подхвачу. И раз, и два, и три!
Получилось вытащить пленника наполовину, он завалился на крышку, а связанные ноги остались болтаться. Кай помог ему вылезти, перерезал веревки на поясе, стянул мешок и обомлел: широко распахнутыми зелеными глазищами на него смотрела девушка, волнистые каштановые волосы сбились в паклю, рот ей заткнули тряпками и замотали скотчем.
– Ну, приплыли! – только проговорил Кай и принялся отдирать скотч, девушка скривилась. – Потерпи, немного осталось.
Когда Кай вытащил из ее рта тряпки, девушка закашлялась, прохрипела:
– Спасибо. Теперь руки.
Кай выполнил ее просьбу и пока занимался веревками на ногах, девушка скулила, растирая посиневшие запястья.
– За что тебя так? – спросил Кай, освободив ее.
– Тай воты… стохну сейчас.
Кай протянул флягу. Онемевшие пальцы не слушались, и девушка держала ее ладонями. Вода текла по подбородку, капала на камуфляжную куртку. Напившись, пленница закатила штаны и принялась растирать ноги.
– Больно, блин.
– Ты кто такая? За что тебя?
– За деньги, наверное, – ответила она, не глядя на Кая. – Хотя я не уверена. Сволочи!
– Ничего не понял.
Кай сел рядом с ней, отхлебнул из фляги.
– Как ты узнал, что я здесь?
– Неважно. Важно, за что тебя…
– И это не самое главное. Главное – куда, – говорила она, шипя и ругаясь сквозь зубы.
– Ну и куда же?
Она поглядела на него, раздумывая о чем-то. Помялась, отвела глаза, снова взглянула и наконец спросила, внимательно глядя на Кая:
– Ты слышал что-нибудь про объект 14–13?
Он мотнул головой.
– Нет.
– Точно?
– Сто процентов не слышал.
– Это подземная база. Там… – девушка повела рукой. – Там, думаю, оказывается половина без вести пропавших сталкеров. И что с ними происходит?
– Ну, э… – Кай пожал плечами. – Не знаю, хотя звучит зловеще. Опыты там, что ли, над ними проводят?
– Эксперименты. Всякие… эксперименты. Незаконные. И жуткие. Я это узнала, за что и поплатилась. Меня зовут Пчелка, – она пригладила паклю волос и протянула руку, Кай пожал ее и представился.
– Ты сталкер?
– В некотором роде.
Она встала на цыпочки, потянулась, нагнулась, достав ладонями земли, застонала, держась за поясницу.
– Спасибо тебе, Кай. Проси, что хочешь. Хочешь – пропуск в Зону на десять лет, хочешь – снисхождение прокурора.
– В органах работаешь? – предположил Кай.
Она снова кинула на него внимательный, долгий взгляд.
– Да. Ты не только спас меня от долгой и мучительной смерти, но и помог следствию.
«Делай добро и бросай его в воду», – вспомнил Кай.
– Я собираюсь в Сердце Зоны, – не стал лукавить он. – У меня жена в первой больнице в реанимации, Вероника Литвинова. Если не вернусь, проследи, чтобы оповестили ее родственников и организовали похороны.
Девушка изменилась лицом, свела брови у переносицы.
– Все так серьезно?
– Медицина бессильна, одна надежда на чудо.
– Теперь все ясно, – Пчелка села рядом с Каем, запрокинула голову и улыбнулась неприветливому небу, обветренная нижняя губа треснула, и выступила капелька крови. – Ты ищешь «респаунт», чтобы вернуть ее.
Кай кивнул.
Замычал Лысый, задергался, Пчелка метнулась к нему, пнула его в бок:
– Вот тебе, сволочь! Н-на! И еще! – она обернулась. – Давай его здесь бросим, пусть шакалы съедят?
– Нет, бросим его в землянку, и достаточно.
Пчелка быстро остыла, кивнула, напоследок еще раз пнула лысого.
– Хорошо. Все равно вам всем конец, понял? И Освенциму вашему подземному тоже хана! Потащили его, что ли?
Лысый благоразумно молчал, только поглядывал исподлобья и сопел. Пчелка ухватила его за куртку, Кай – за ноги. Вдвоем сбросили его в землянку, Кай захлопнул крышку, Пчелка еще раз пожала его руку.
– Если понадоблюсь, меня зовут София Резниченко, вот мой телефон, – она продиктовала одиннадцать цифр, Кай огрызком карандаша написал его с обратной стороны бумажной карты – у каждого должен быть знакомый полицейский, доктор и адвокат, подумал немного и добавил: «София Резниченко».
– Выживу – наберу. Помимо всего прочего я наломал дров и в Зоне, и в цивиле, меня приговорил Черный Судья, так что моя просьба одна: Вероника.
Пчелка слушала внимательно, заглядывая в глаза.
– Литвинова, память у меня хорошая… – она взяла паузу будто бы о чем-то задумалась, спохватилась и спросила: – Ты к Сердцу какой дорогой пойдешь?
– Через Дачи.
Пчелка воровато огляделась, махнула рукой:
– Ладно. Давай ПДА, мне слили относительно безопасный маршрут, но что тебя ждет в Танцующем лесу, я не знаю.
Лгать девушке было незачем – Кай принял от нее текстовый файл с картой, поблагодарил.
– Пообещай выжить и позвонить, – твердо сказала Пчелка. – Мне про Черного Судью интересно, а времени на расспросы нет. Могла бы с тобой пойти, но сам понимаешь, я должна быть в другом месте.
От упоминания Судьи глаза ее заблестели, как у алкоголика при виде бутылки. Похоже, что она адреналинщица и искательница приключений.
– Очень постараюсь, – Кай криво улыбнулся. – Беги, давай, мне тоже пора – вдруг к лысому на подмогу кто-то заявится?
На прощание Кай обнял Пчелку как старую знакомую, разжал объятия и, не дожидаясь пока ее силуэт затеряется между сосновых стволов, направился к хижине и дальше в лес. Мысленно он поставил себе первую галочку напротив графы «спасенные души». Происходящее зажгло огонек надежды, что его поход завершится благополучно.
Очнулся Лексус на улице. Он лежал на спине, а вверху текли темно-серые облака, закручивались протуберанцами, меняли очертания.
Что случилось? Последнее, что он помнил – его душил Тайсон, потом – чернота. Он прислушался к ощущениям и не заметил ничего странного. Холодно, сыро, злоба разбирает – какое они имели право? Он что, мальчик для битья?
Лексус поднялся на локтях, осмотрелся. Вот бар-бункер… и никого. Веселая троица, очевидно, в спальне, вытаскивают вещи на улицу. Осталось понять, зачем его душили, вряд ли Тайсон мстил за вечерние посиделки. Пока Лексус был в отключке, что-то произошло…
Почему его оставили без присмотра? Лексус поднялся, потер ноющую шею и тихо выругался. Поглядел на распахнутую дверь в бар. Долго ждать не пришлось: оттуда вышел квадратный Кагор с зеленым с перепоя лицом и синяком под глазом – видимо, Мулат провел воспитательную беседу.
Следом в проходе появился рюкзак, словно кто-то двигался спиной вперед, но вскоре Лексус сообразил, что это Тайсон помимо того, что надел свой рюкзак, тащит еще один. Последним вышел Мулат. Лексус понимал, что Тайсон – просто исполнитель, если и нужно кого-то ставить на место, так это Мулата, но как к нему подступиться, он не знал – чувствовал опасность, исходящую от крупного хищника. Кагор и Тайсон были для него как открытая книга, Мулат – омут, где водятся не только черти, но и что-то покрупнее. Лексус был уверен, что предводитель группировки не моргнув глазом перережет горло собственной матери, выпотрошит ребенка, мелко нашинкует филе своего врага, пожарит и съест. Но утереться после случившегося – прилюдно признать себя жертвой.
Лексус сжал кулак и шагнул к Мулату. Тот поставил рюкзак, достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, собрался чиркнуть спичкой.
– Ты не хочешь объясниться? – спросил Лексус, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, он был не силен в рукопашном бою, давно не тренировался, но главное сейчас – не победа, главное – закрепить за собой место в образующейся социальной иерархии.
Мулат изогнул смоляную бровь, закурил, опустил спички и сказал, не вынимая сигарету изо рта:
– Извини, но так было нужно, – он развел руками. – Ничего личного.
Его надменное спокойствие взбесило Лексуса, теперь ему было плевать на бездну в глазах Мулата, на живущих там чертей, он коротко замахнулся, метя в висок, чтоб наверняка, качнулся вперед всем корпусом и… окаменел. Мулат уставился на него, выпустил дым из ноздрей и покачал головой:
– Понимаю, зла не таю, но у тебя не получится причинить кому-то из нас вред. Уйти тоже не получится. Смирись.
Лексус отступил на шаг, прошипел:
– Будь ты проклят!
Ярость превратила его кровь в огонь, краски стали ярче, очертания предметов – четче. Он решил перестрелять всех к чертям собачьим и будь что будет.
– Где мой рюкзак? – спросил он по возможности спокойно.
– У Тайсона. Тайсон?
Бывший боксер похлопал рюкзак поменьше, протянул «Грозу». Лексус еще не верил, что не сможет поквитаться с Мулатом. Высыпал содержимое рюкзака на траву, ногой раскидал вещи.
– Что ты делаешь? – удивился Кагор, Мулат наблюдал молча.
– Ревизию, – процедил Лексус, садясь на корточки, хотел возмутиться, что ему не дали снарядиться самому, но не стал, ведь это ясно по умолчанию.
Спальник, каремат, еда, цинк, новый котелок отправились обратно, цинк он открыл, распределил патроны по разгрузке, накормил патронташ на запястье, зарядил «Грозу», искоса поглядывая на Мулата. Давно он не испытывал жгучего желания кого-нибудь пристрелить! Но одного желания недостаточно, нужно нажать на спусковой крючок, а людей он не убивал ни разу, и сомневался, что не струсит.
Надо когда-то начинать. Ты заигрался, теперь или ты, или тебя. Он вскинул «Грозу», прицелился в Мулата, собрался надавить на спусковой крючок, но палец будто парализовало.
– Твою мать! – выругался он, развернулся и выстрелил в сосну.
Отдачей ударило в грудь, уши с непривычки заложило. С возмущенным карканьем в небо взмыли две вороны.
Лексус закрыл глаза. Бессилие душило его, застилало глаза багровой мутью, кровь колотилась в висках, пальцы подрагивали, как часто бывает после выработки адреналина. Мулат его действие не прокомментировал, выждал несколько минут и сказал:
– У тебя на правой руке браслет, снять его ты не сможешь, даже не пытайся. В него встроен крайне редкий артефакт, который… как бы сказать помягче… убережет тебя от ошибок. Не злись, у нас не было выбора, ведь ты здесь не по своей воле, а каждую ночь дежурить, чтоб ты не сбежал, в нашем положении непозволительная роскошь.
– Артефакт называется «хозяин»? – спросил Лексус, разглядывая носки «берцев», травинку, по которой полз муравей.
– Совершенно верно, этот артефакт трудно найти, а избавиться от него самостоятельно невозможно. Так что предлагаю взаимовыгодное сотрудничество.
Лексус заставил себя вдохнуть и выдохнуть, закатал рукав. Его запястье оплетал браслет то ли из серебра, то ли из легированной стали, шесть серебристых и три черные стальные нити сплетались в жгут. Конечно же, Лексус попытался расстегнуть замок, но пальцы свело спазмом. А если сконцентрироваться и повторить попытку? Вдруг получится задействовать скрытые ресурсы мозга, о которых столько читано? И опять ничего не получилось.
Все его планы выйти сухим из воды рухнули, и он снова червяк на крючке. Как только проведет их в Сердце Зоны, его ликвидируют, а он ничего не сможет сделать, если прикажут, будет смотреть в глаза убийце и улыбаться. Интересно, а застрелиться получится? Он скосил глаза на Мулата, который, запрокинув голову, пускал дым в небо. Смысл бороться, когда исход предопределен? Невесело улыбнувшись своим мыслям, он отложил «Грозу», поднял «ТТ», вытащил магазин: там было пять патронов. Нормально, хватит. Косясь на Кагора, наблюдающего за ним, Лексус сунул ствол в рот, но выстрелить не смог. Точнее, ему не дала программа, вшитая в артефакт «хозяин».
Троица сделала вид, что ничего не заметила, Лексус сунул пистолет в кобуру на поясе и принялся собирать вещи в рюкзак.
– Выпивка где? – поинтересовался он.
– Не переживай, тебе две бутылки оставили, так сказать, снять стресс, – ответил Мулат.
Его лицо было неподвижным, голос – мертвым, складывалось впечатление, что он скорее робот, чем человек. Интересно, этого социопата можно вывести из себя? Обязательно надо попробовать.
Ознакомившись с содержимым контейнеров, Лексус распихал их по карманам рюкзака, один пристегнул к поясу, нацепил рюкзак и крякнул, колени невольно согнулись – было в нем килограммов тридцать.
– Мне такие ноши уже не по возрасту, – сказал он. – На правом колене деформирован мениск. Если вы не хотите меня нести, то придется забрать половину вещей.
– Ну ты охамел! – возмутился Кагор, наливаясь дурной кровью.
– Я не вызывался в этот поход, не нанимался терпеть трудности, – Лексус поставил рюкзак в траву, в упор посмотрел на Мулата и продолжил, имитируя его тон: – Ваша задача – проводить меня из пункта А в пункт Б в целости и сохранности. В данном случае вы ставите мою сохранность под угрозу.
– Тайсон, забери у него ненужное, – распорядился Мулат, прикуривая во второй раз. – Он прав, у нас неравные условия.
Кагор раскрыл рот от возмущения, но промолчал, а Лексус разозлился еще больше – его безумно бесило бесстрастие Мулата, не человек, а воплощенная справедливость!
Когда рюкзак опустел наполовину, Мулат зашагал по просеке к лесу, но Лексус остановил его:
– Для начала неплохо бы ввести меня в курс дела и хотя бы проложить маршрут. Вдруг вы подохнете, и мне придется работать самому?
– Сперва идем на восток, проходим город-призрак по касательной, забираем севернее. Где начинается Топь, движемся строго на юг.
– То есть, петляем, – кивнул Лексус. – Вы уверены, что нам надо через Топь? Там такие твари…
– Нас четверо здоровых мужиков, прорвемся. Тем более, с «ключом» будет попроще.
– А если меня там сожрут?
– Значит, нам не повезло. По другому маршруту, через Танцующий лес, я идти не рискну. С монстрами все понятно: вот мутант, вот гранатомет, а в лесу – какая-то мистика. Занесет невесть куда и что? Или будем годами блуждать в пузырях реальности.
– Согласен, – буркнул Тайсон.
Лексус мысленно пожелал им смерти, но промолчал. Если они подохнут, он освободится.
А ведь это мысль! Необязательно убивать конвоиров своими руками, можно устроить перестрелку с конкурирующей группировкой – убивать чужих ему ведь можно! Да, надо только улучить момент, потому что второго шанса не будет. Так что выход есть всегда, главное, чтоб головорезы убедились в том, что жертва смирилась со своей участью и не помышляет о бунте.
Команда действовала слаженно: Кагор проверял территорию гайками, Тайсон и Мулат следили за обстановкой, Лексус скучал, для него пока роли не нашлось. Через полтора часа, когда проверяющий утомился, его сменил Мулат. Аномалии попадались дважды, обе были видны невооруженным взглядом: невысокие, какие-то плешивые кусты усеивал серовато-белый пух – дрянь не смертельная, но неприятная, оставляющая долго не заживающие зудящие раны. Пока обходили пух, чуть не вляпались в «кислоту».
– Кучно пошло, – выдохнул Кагор, рассматривая изумрудно-зеленые лужицы, над которыми курились испарения.
– То ли еще будет, – пообещал Лексус. – Будем минутным передышкам радоваться.
Словно подтверждая его слова, на поверхности луж надулся пузырь, лопнул, потянуло сероводородом.
Через полтора часа Мулат протянул мешок с гайками Лексусу:
– Теперь твоя очередь.
Сначала он хотел сказать, что зрение и реакция у него уже не те, но передумал – лучше хоть какое-то занятие, так можно почувствовать себя свободным, а не каторжанином на прогулке.
Ему «везло» – сначала обнаружилась «электра», потом он заметил полосы тумана, стелющиеся по земле, и решил обойти подозрительное место.
– Тихо! – скомандовал Мулат, приложил палец к губам.
Воцарилась такая тишина, что было слышно хриплое дыхание Тайсона.
– Да что тихо-то? – возмутился Кагор.
– Цыц!
Лексус вспомнил исключения из школьной программы: «Мулат на цыпочках цыкнул цыпленку цыц». Наконец донесся звук, который насторожил Мулата: протяжный ржавый скрип, как когда старой дверью играет ветер. Звук повторялся спустя определенный интервал и, хотя не было в нем ничего потустороннего, делалось не по себе. Сразу представлялось существо, открывающее-закрывающее дверь.
Наконец Мулат дал добро, и зашагали в сторону звука. Лексус посмотрел на карту, что на ПДА, где его местоположение обозначалось зеленой точкой: впереди был лес, военные склады находились намного дальше.
– Там нечему скрипеть, – сказал он. – На карте – лес, никаких строений.
– Идешь в Зону – будь готов к сюрпризам, – проговорил подобравшийся, сосредоточенный Кагор. – Может, лучше обойти?
– Через болото? Нет, – отрезал Мулат. – Мы сделаем крюк и потеряем время. В восемь мы должны быть на складах. В шесть утра – топать дальше.
Лексус бросал перед собой гайки, поднимал их и старался отрешиться от выворачивающего внутренности звука – тоскливого, протяжного, безнадежного. Словно брошенный механизм ожил и стенал, призывая хозяев.
– Скррр… скррр… скррр…
Если бы впереди имелось строение, то лес, по идее, должен был редеть, но дорогу по-прежнему преграждали многометровые сосны.
То ли показалось, то ли на самом деле неподалеку пел ребенок, потом он засмеялся и смолк. Лексус подкинул гайку на ладони, обернулся и спросил:
– Вы все еще уверены, что нам туда надо? Может, обойдем?
– Нет у тебя опыта, – проворчал Кагор. – Что, никогда не сталкивался со слуховыми галлюцинациями в Зоне? В первый раз?
Лексус скривился.
– Любой шорох в Зоне я воспринимаю всерьез, так правильно.
Гайка полетела вперед, извещая о том, что путь чист.
– Скррр… скррр… скррр…
То ли Лексусу показалось, то ли по миру пробежала рябь, и он вскинул руку. Идущие следом остановились.
– Как бы не «психичка», – прошептал он. – Кагор, у тебя «радар»? Доставай.
Назад Лексус не смотрел, но был уверен, что Кагор повиновался. Обычно, если поблизости находилась «психичка», «радар» – похожий на мрамор кристалл – начинал светиться.
– Ничего, – отчитался Кагор. – Тайсон, на, возьми его. У меня мозги есть, мне их выжигать жалко.
Тайсон замотал головой и отступил на шаг.
Между стволами Лексусу померещился светлый силуэт, снова донесся детский смех. Все остановились без команды, прицелились на звук, но он больше не повторялся, только скрипела петлями дверь.
Потоптавшись на месте и не дождавшись нападения, двинулись дальше и вскоре обнаружили источник скрипа – огромные качели, стоящие на поляне и качающиеся вперед-назад, словно на них был кто-то невидимый.
– Скррр… Скррр…
– Что за чертовщина? – пробормотал за спиной Кагор. – «Психичка» есть, а «радар» молчит.
– Значит, эта штука безвредна, – без уверенности сказал Мулат.
Лексус швырнул гайку, убедился, что впереди не опасно, и предложил:
– По-моему, лучше отсюда убраться…
Слова застряли в горле, когда он увидел стоящую перед качелями светловолосую девочку лет десяти в желтой пижаме, плечи ребенка вздрагивали, она то и дело вытирала нос предплечьем.
– Дяденьки, – пролепетала она и заспешила навстречу. – Дяденьки, у меня мама умирает! Помогите!
Она сложила руки на груди, потом протянула их ладонями вверх. Лексус прицелился в нее, но не смог нажать на спусковой крючок, хотя понимал, что это не плачущий ребенок, а мимикрер – опаснейшая тварь. За спиной загрохотал автомат – девочка раскинула руки, на ее груди расцвели алые пятна. Неужели это и правда ребенок? Хотелось зажмуриться, но Лексус заставлял себя смотреть.
Череп ребенка уменьшился, челюсти вытянулись и теперь напоминали белый костяной клюв зубастой птицы, губы вывернуло, они будто бы втянулись в ноздри, светлые кудряшки превратились в жесткий гребень, туловище удлинилось, изогнулось, коленки теперь смотрели назад. Тварь оскалилась, собралась прыгать, но кто-то выстрелил в нее из подствольника. Будь она ближе, всех обрызгало бы ошметками ее плоти.
– Тьфу ты, блин, – с обидой в голосе проговорил Кагор.
Лексус повернул голову туда, где были качели, но морок рассеялся, и теперь на месте качелей была поваленная сосна, опершаяся о соседнюю.
Словоохотливого Кагора прорвало:
– Всегда было интересно, как они это делают? Зверь зверем, башка маленькая… Вот как он заставляет нас видеть одно и то же?
Лексус швырнул гайку и спросил на ходу:
– А что ты увидел? Вдруг у нас разные видения?
– Девочку в желтом.
– И я, – буркнул Тайсон, которого уже долго не было слышно.
– Не думайте про Зону, не анализируйте ее, можно мозги сломать, – посоветовал Мулат. – В ней нет логики.
Лексус повторил высказывание Эйнштейна:
– Порядок нужен дуракам, гений владычествует над хаосом.
– Согласен! – поддержал его Кагор. – Выходит, мы все – гении, владыки хаоса…
– Ну, почти все, кроме Тайсона, – сказал Лексус и обернулся.
Тайсон шел последним и возвышался над Мулатом на полторы головы. Выражение его лица оставалось слегка придурковатым, похоже, он не догадался, что над ним насмехаются. Лексус поставил галочку в памяти, что надо расспросить Кагора, который больше всех похож на человека, Тайсон от природы такой тугодум или ему отбили мозги на боксе. Есть еще вариант, что он попал в аномалию или слишком долго подвергался воздействию артефакта наподобие «радара», который разрушает нервные клетки.
Вскоре Лексуса сменил Кагор. Похоже, проверка пространства гайками – слишком ответственное занятие, которое Тайсону не доверяли.
Между тем время перевалило за полдень, и солнце сместилось к западу, наступило время обеда. Есть люди, которые не могут есть во время нервных потрясений, Лексус к таким не относился, ему есть хотелось всегда. Ровно когда он собрался предложить пообедать, выбрались к пригорку, в подножие которого врос бар с трехбуквенным названием, причем первая буква «Х», а вторая – «У».
Тайсон заулыбался, по душе ему пришелся бар с названием «Хук».
– Это последнее цивильное место на нашем пути, – объявил Мулат. – Предлагаю наесться до отвала.
В этом баре Лексус не был ни разу и с любопытством разглядывал встроенный в холм деревянный сруб с двумя окнами и помятой железной дверью; сквозь зеленую краску проступали полосы ржавчины. Когда подошел поближе, стало ясно, что это глубокие царапины, напоминающие следы когтей.
Шедший впереди Кагор распахнул дверь, и в нос ударил запах табака вперемешку с волнующим ароматом жареного мяса, донеслись возгласы и ругань.
В полукруглом помещении было всего четыре столика, но не деревянных, сколоченных из досок, как в большинстве подобных заведений, а пластиковых, накрытых мешковиной. За столиком у окна слева пировала уже изрядно выпившая компания из пяти человек, столик у окна справа занимала колоритная пара сталкеров, оба сидели в профиль. Того, что ближе к выходу, Лексус узнал, звали его коротко Те, полное его прозвища мало кто выговаривал – Тегусигальпа. Он был то ли таджиком, то ли узбеком с иссиня-черными волосами ниже плеч и очень походил на перуанского индейца, чем пользовался, носил кожаные штаны с бахромой, самодельные кожаные разгрузки, мокасины и тесаки в устрашающих ножнах с изображением потусторонних тварей. Его напарника прозвали то ли Фрицем, то ли Гансом за арийскую внешность, суровость и немногословность.
В душе шевельнулась надежда, и Лексус ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Те должен его помнить, он тоже любит мотоциклы! Можно улучить момент и попросить его снять браслет со своей руки. Главное, чтобы таджикский индеец не заметил Лексуса раньше времени и не поприветствовал, тогда надсмотрщики не спустят с него глаз.
Когда Те повернул голову на скрип петель, Лексус пропустил вперед Тайсона и спрятался за его спиной. За стол он сел в профиль к Те, чтобы видеть его боковым зрением, но успевать отворачиваться, если тот сюда посмотрит.
Виделись они год назад, тогда у Лексуса были волосы ниже плеч, сейчас он укоротил их, к тому же тогда он оделся в байкерское, и на нем была кожаная шляпа – не должен Те узнать, даже если посмотрит, и Лексус не успеет отвернуться. К тому же тут царит полумрак.
Тайсон уселся последним, вытянул ноги и только собрался выдохнуть, как бармен за стойкой, плавающей в табачном дыму, гаркнул:
– Заказывать здесь!
– Выбери что-нибудь, – обратился Мулат к Кагору и посмотрел так, что сорокалетний коренастый крепыш съежился под его взглядом, кивнул.
– Кто что хочет?
Лексус развалился на стуле и объявил:
– Ризотто. Белое чилийское вино, желательно Шардоне. Маринованные кальмары с оливками…
Теперь Мулат посмотрел на него, ощущение было, словно он целится из двустволки, но Лексуса его суровость позабавила, тоже мне удав выискался, и он продолжил юморить:
– Только не говорите, что этого нет.
– Бери на свое усмотрение, – сказал Мулат Кагору. – Не забудь, что Тайсону положен усиленный паек.
Когда Те повернул голову, провожая квадратный силуэт Кагора, Лексус отвернулся и принялся рассматривать ногти.
Кагор вернулся и сказал:
– Взял шашлык, каждому по шампуру, и жареную картошку.
Лексус сделал испуганное лицо, заозирался и поделился с ходу сочиненной историей:
– Вы что, сдурели? – он постучал себя по лбу. – Вы не слышали про этот бар?
Кагор вылупил глаза и помотал головой, Тайсон напрягся и замер, даже Мулат насторожился, его обычно холодные глаза заблестели. Выждав паузу, Лексус продолжил шепотом:
– Из чего у них шашлык?
– Из свинины, конечно, – ответил Кагор.
– А свинина откуда? Ну, включите мозг, откуда свинина так далеко от цивилизации? Дошло? Нет? Они охотятся на радиоактивных кабанов, вымачивают их, чтоб мягкими были, а потом вы это едите.
– Да ладно, – не поверил Кагор.
– Сейчас принесут шашлык, ты счетчиком Гейгера его проверь, только чтоб бармен не видел, он лютый зверь, сразу стреляет, если что не нравится, – Лексус вошел в роль и продолжил сочинять. – Картошку они тоже прямо здесь выращивают, у этой картошки скоро зубы вырастут и лапы.
Кагор уверовал, отстегнул от пояса счетчик Гейгера, положил на колени, чтоб не видел бармен, принесший огромную тарелку с поджаристым шашлыком. Лексус мысленно себе поаплодировал, потому что Мулат смотрел на еду с отвращением. Бармен сделал вторую ходку, вернулся с миской жареного картофеля, посыпанного зеленью и измельченным чесноком, и чистыми тарелками.
Бармен и правда вид имел суровый и походил на зэка-рецидивиста: лысый, выбритый до синевы, с квадратной челюстью и маленькими глубоко посаженными глазками, весь в татуировках. Щедрый заказ обрадовал его, и он уставился на Мулата долгим преданным взглядом:
– Пить будете? Пиво, водка, кофе, чай. Вы ведь дальше пойдете? Подумайте, путь предстоит неблизкий. Могу предложить номера.
– Нет, спасибо, – отрезал Мулат.
Лексус же вскинул руку и почти прокричал:
– Мне бокальчик темного нефильтрованного, пожалуйста!
Когда бармен удалился, Лексус посмотрел на него испуганно и прошептал, склоняясь над столом:
– Вы его знаете?
Все помотали головами, и Лексус продолжил себя развлекать:
– Представляете, он – нетрадиционной ориентации. Думаете, он просто так номера предложил днем?.. Причем мне показалось, что предлагал он только Мулату. Или кто-то еще заметил?
Все посмотрели на Мулата, тот делал вид, что ничего не слышал. Вот это выдержка у человека! Или он вообще не способен чувствовать?
– Нефильтрованного нет, только темное. Нести? – крикнул бармен из-за стойки.
– Да! – ответил Лексус и мысленно потер руки, представляя, с какими мордами его надсмотрщики встретят ни в чем не повинного мужика.
А вот и он, идет, улыбается. Кагор шарахнулся от него вместе со стулом, счетчик Гейгера грохнулся с колен, а вот Тайсону, сидящему у стены, отступать было некуда, и бармен коснулся его рукавом рубахи. Бывший боксер позеленел, вскочил, разинул рот, на его лице читалось желание убивать, но Мулат вскинул руку:
– Спокойно!
Бармен поставил кружку и тоже шарахнулся со словами:
– А чё, что-то не так?
Если Мулат начнет диалог, обман раскроется, и веселью конец. Но нет, не расположен Мулат беседовать со всякими сомнительными личностями. Ругаясь вполголоса, Кагор полез за счетчиком, о котором забыл в приступе гомофобии. Ни картошка с зубами, ни радиоактивное мясо его больше не интересовали.
Лексус с немым торжеством наблюдал за разыгрывающимся фарсом. Когда Кагор вылез из-под стола, напомнил:
– Ты еду-то проверь. Вдруг она радиоактивная. Только чтоб никто не видел, – он взял шампур, протянул Кагору. – Под стол засунь и проверяй.
С серьезнейшим лицом Кагор проделал глупейшую манипуляцию. Счетчик молчал.
– Неужели нормальным мясом разжились? Не верю. Наверное, Кагор, счетчик разбился, проверь его, – Лексус отхлебнул пиво, зажмурился и подумал, что пора прекращать, потому что есть хочется нестерпимо.
Кагор отвернулся, похлопал приором о колено:
– Вроде нет.
– Значит, все меняется к лучшему! – Лексус взял шампур, руками снял кусок, отправил в рот, запил пивом.
Надсмотрщики по-прежнему не замечали подвох.
Когда кружка опустела на треть, Лексус скосил глаза на поднявшегося Те, кивнув Гансу, он вразвалку направился к выходу. Сердце заколотилось в предвкушении. Вот он, шанс! Сосчитав до двадцати, он по возможности бодро спросил у Мулата:
– Где здесь отливают? В кустах, как везде, наверное.
Если туалет в баре, а не на улице, тогда все, погибель…
– Ясно, что в кустах, – хмыкнул Кагор. – Или тебе гальюн с подмывальником нужен?
– Пойду, помечу территорию, – Лексус поднялся, потянулся, ему хотелось пулей вылететь отсюда, но он заставил себя быть плавным и вальяжным, чтоб не вызывать подозрений.
Больше всего Лексус боялся, что кто-то увяжется его сопровождать, но нет, все сидели на местах. Поборов желание обернуться, он распахнул дверь на улицу и переступил порог.
За высокими соснами не было видно солнца, но чернеющие тени и тьма, сгущающаяся между стволов, говорили, что оно вот-вот опустится за горизонт. У Кая оставался час сумерек, которые водители называют куриной слепотой, и – здравствуй, ночь. Если не найти убежище, можно прощаться с жизнью, потому что большинство мутантов – ночные охотники, хитрые и бесшумные, перед которыми у человека с его слабым зрением нет шансов. Он рассчитывал заночевать в хижине лесника, но после освобождения Пчелки возвращаться туда небезопасно.
Неизвестность многолико скалилась из темноты, подгоняла, но Кай помнил, что в Зоне спешить нельзя, и бросал перед собой гайки. На старой карте были нанесены какие-то развалины на востоке, туда Кай и направлялся. Это могло быть что угодно: разрушенные склады, заброшенный дом, непригодный для жизни, просто забетонированная площадка. Одно утешало: к объекту вел пунктир дороги.
Паника усиливалась по мере того, как сгущались сумерки, с трудом удавалось сдерживаться, чтоб не побежать. Появилось ощущение чужого взгляда на спине, Кай каждый раз оглядывался, останавливаясь, но никого не видел – то ли нервы расшалились, то ли преследовавший его мутант успевал спрятаться. А может, это незримое присутствие Черного Судьи, и теперь так будет всегда.
Внимание привлекло едва заметное мерцание впереди, будто бы над небольшой поляной кружилось несметное множество светлячков. Вот и аномалия. Кай резко развернулся, чтобы взять правее, и за кочку метнулась черная тень, застрекотала там. Вот и преследователь, кто это, разглядеть не удалось. Недолго думая, Кай выстрелил в замшелый холмик, и мутант по-рептильи, на брюхе, побежал к соснам, затаился, застонал. Похоже на падальщика, который нападает исподтишка, ночью на ослабленных или спящих. Когда Кай на ногах и с оружием, мутант не набросится, но и не отстанет. Будет тащиться следом, ждать и надеяться, нервировать.
Кай выругался сквозь зубы и пошел дальше – лучше не отвлекаться на мелочи, до развалин ему осталось не больше километра. Если подходящее убежище не сыщется, придется затаиться в более-менее безопасном месте и отстреливаться всю ночь. Соответственно, днем уже не повоюешь – не будет сил.
Опавшая хвоя шуршала под ногами, воцарилась такая тишина, что хруст веток под подошвой звучал выстрелом, куртка и штаны при движении хрустели непозволительно громко. То и дело Каю казалось, что он слышит дыхание падальщика, его голодное поскуливание, шаги. «Это тебе, чтоб не расслаблялся», – успокоил он себя, швырнув вперед гайку. Так стемнело, что он едва нашел ее в траве, завязал мешок с оранжевохвостыми гайками, взял другой, где гайки светлые, а хвосты у них белые, покатал одну на ладони, вспоминая, как он резал ткань, а Ника выполняла более тонкую работу – привязывала ленты к гайкам, заставил себя сосредоточиться и продолжил путь.
Когда он вышел на бетонную площадку, уже почти стемнело. Циклопическое двухэтажное здание, похожее на издохшего исполина из какой-то советской сказки, возвышалось над черными пятнами сирени, в огромных окнах отражалась серая муть облаков. Кай ступил на дорожку со вздыбившимся бетоном и, стараясь как можно меньше шуметь, направился туда, где угадывались силуэты одноэтажных построек, остановился возле небольшого здания электроподстанции, осмотрел его: пять метров на четыре, крыша бетонная, окон нет, кособокая железная дверь, держащаяся на одной петле, уперлась в порог. Само убежище неплохое, но дверь ненадежна, а чинить ее нет времени.
Впереди, на клумбе, заросшей шиповником, Кай заметил неподвижную фигуру, прицелился в нее, посветил фонариком и выдохнул с облегчением: это была гипсовая статуя волка из «Ну, погоди!», тянущего культи к сидящему на пеньке зайцу, у которого оторвало левое ухо и часть головы. Чуть дальше обнаружилась ржавая сетка волейбольной площадки.
Похоже, здесь когда-то был детский лагерь. Думай, голова, где лучше всего прятаться? В одноэтажных корпусах однозначно нет. В столовой? Тоже нет. Бездумно обыскивать помещения опасно – мало ли что там завелось. Нужен подвал или склад желательно с бронированной дверью.
Корпуса он обошел по заросшей крапивой клумбе, чтобы не искушать мутантов, взобрался на небольшое бетонное возвышение, перечеркнул лучом фонарика полукруглую тушу летнего театра, спускающегося вниз, пробежался по рядку пластиковых перевернутых стульев. Луч остановился над железной поцарапанной дверью под бетонной сценой. Именно то что нужно! Кай улыбнулся своим мыслям и начал спускаться, переступая со ступеньки амфитеатра на ступеньку.
Лагерь находился недалеко от Периметра, сталкеры бывали здесь довольно часто, и есть шанс, что подсобку переоборудовали в убежище, а ключ спрятали на видном месте неподалеку.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что запертая на ключ дверь исполосована когтями, в нескольких местах имеются вмятины от камней – кто-то очень упорный пытался проникнуть внутрь. Где же спрятали ключ? Кай посветил вниз, где валялись камни, ногой отодвинул один, второй, третий, сел на корточки и принялся разгребать щебенку, но ничего не нашел. Тут нет, значит, вон там, под ветошью в углу. Он поднял тряпки, ощупал бетон. И тут пусто. Где же тогда? Или какая-то группировка монополизировала убежище для себя, чтоб посторонние тут не шастали? Тогда где маркировка на двери?
Грохот заставил Кая обернуться и посветить на амфитеатр, где кто-то пробирался через опрокинутые стулья – в шарахнувшемся от луча силуэте он опознал норушника с хоботом, похожим на шланг противогаза, и громко выругался, выстрелил наугад, но проклятая тварь затаилась, хрюкнула. Хуже всего было то, что норушники не охотятся в одиночку, а значит, неподалеку…
Об дверь ударился крупный булыжник, тогда Кай сбросил рюкзак и принялся поливать свинцом пространство вокруг, гася отчаянье злостью. Проще застрелиться, потому что норушники его закидают камнями, а потом сожрут, но пока он жив и цел, надо бороться.
Следующий камень зацепил бедро. Кай зашипел от боли, привалился к двери, прищелкнул полный магазин, слева-направо выстрелил по амфитеатру очередью. Он не думал о том, что будет через минуту, действовал на автомате, и когда в спину толкнула дверь, прыжком развернулся, прицелился в темноту и получил удар в челюсть, его схватили за разгрузку и затащили внутрь.
– Ты что, сдурел? Совсем идиот? – просипели над ухом.
Кай отдышался, прикрыл глаза, чтобы не слепил направленный в глаза луч фонарика, и рассмотрел круглолицего мужчину с эспаньолкой, в бандане.
– Спас… спасибо.
Сталкер дернул плечом, поставил спасенный рюкзак Кая:
– Не шуми больше.
С той стороны в дверь ударил камень, сталкер повернулся спиной и проговорил на ходу:
– В прошлый раз они нас чуть не замуровали. Идем, чего встал в проходе? Да! – он хлопнул себя по лбу. – Меня зовут Блик.
Кай представился и спустился по ступенькам за спасителем, он и подумать не мог, что в убежище кто-то был. Вышли в прямоугольное помещение с низким закопченным потолком, к которому крепился фонарик. Круг света падал на расстеленный целлофановый пакет, заменяющий стол. Второй сталкер ел бутерброд и запивал чаем прямо из термоса. Нос узкий, с горбинкой, лицо квадратное, смутно знакомое, на камуфляжной куртке – шевроны. Кай перевел взгляд на круглолицего – на камуфляже тоже шевроны, бородка… Уж не эти ли сталкеры-военсталы держали Пчелку в подземелье? У мироздания, однозначно, есть чувство юмора. Одно утешает – они вряд ли разглядели его издали.
– Привет, – буркнул горбоносый. – Это имя, если что.
– Оригинально, – криво усмехнулся Кай. – Еще раз спасибо. Не подумал, что кто-то тут есть, камни с той стороны, щебенка…
– Норушники пытались прорваться, – объяснил Блик, прищурился, разглядывая Кая. – Где-то я тебя видел!
– Конечно видел, нас, сталкеров, не так уж много.
– Как нашел убежище?
– Просто нашел, от безнадеги.
Горбоносый и Блик переглянулись, похоже, они узнали его. Говорить об этом Кай не стал, надеясь, что они не связались с лысым и не узнали, что пленница на свободе; но в безопасности он себя больше не чувствовал.
– Что ж ты шарахаешься ночью-то? – с укором бросил горбоносый. – Ум потерял?
Прозвище не липло к нему, никак эта протокольная рожа не ассоциировалась со словом «привет».
– Добрые люди, кислоту им в зад и кукловода за спину, не пустили в убежище. Твари.
И снова военсталы переглянулись, но промолчали, что они – те самые твари, и у них была уважительная причина.
К столу его не пригласили. Круглолицый сел на каремат, скрестив ноги, и стал себя вести себя так, словно гостя тут не было. Кай решил не мучиться предположениями, выгнал из мыслей тревогу и откупорил банку тушенки. Только он поднес ложку ко рту, как в дверь ударили. Горбоносый закашлялся, выругался, указал в темноту:
– Если совсем закопают, мы отсюда не выберемся.
– Мозгов не хватит, – отмахнулся Блик.
Если сначала в дверь грохались камни, то теперь билось что-то мягкое. Кай представлял норушников, столпившихся возле убежища и проверяющих дверь на прочность. Поначалу он прислушивался к их утробному тявканью, но вскоре начал воспринимать его как фоновый шум – место безопасное, сталь двери толстая, стены бетонные, мутантам сюда никак не пробраться. От съеденного начало клонить в сон – сказалась бессонная ночь. Сперва Кай боролся со сном, напоминал себе, что он под одной крышей с врагами, но после сдался, расстелил каремат, залез в спальник, и отвернулся к стене, чтоб фонарь не слепил. Связи тут нет, и военсталы никак не узнают от своих, что Пчелка на свободе, а лысого доедают мутанты. Главное, проснуться раньше них и отправиться в путь.
Он рассчитывал добраться до Дач уже сегодня к обеду.
Сон ему снился великолепный, что Ника здорова, они вместе пробираются сквозь туман, где мелькают смутные тени, но тревоги не было, как и страха перед будущим.
Как и планировал, Кай проснулся первым. Фонарь сталкеры выключили, и царила абсолютная тьма, взрывающаяся храпом одного из сталкеров. Кто храпит, Кай не видел, он своей руки рассмотреть не мог. Пришлось ощупью искать рюкзак у стены, вытаскивать фонарик, включать его так, чтобы не потревожить сон спящих.
На ПДА было начало седьмого – уже можно выдвигаться, но прежде следовало перекусить. Аппетит Кай потерял с того момента, как нашел покалеченную Нику, но путь предстоял сложный, и нужно было хорошенько заправиться. Минут через десять, когда он вымазывал куском хлеба банку скумбрии в масле, заворочался горбоносый, выпростал руки из спальника, протяжно зевнул, сел и принялся толкать напарника.
– Полседьмого, – сказал Кай, поднялся, потянулся. – Спасибо, что приютили, но мне пора.
– Всем пора, – хриплым со сна голосом проговорил горбоносый, пнул Блика – тот недовольно крякнул и вскочил вместе со спальником, как сурок. – Достал ты меня, вечно тебя не добудишься.
Горбоносый зажег фонарь, взял винтовку.
– Давай, я тебя провожу, вдруг норушники не разбежались.
Друг за другом по ступенькам поднялись к двери, прилегающей так плотно к бетону, что свет не проникал в щели. Прежде чем повернуть ключ в замке, горбоносый замер, Кай приник ухом к железу и превратился в слух, но ни шагов, ни голосов мутантов слышно не было – видимо, они утомились ночью и побежали искать более легкую добычу.
В тишине щелчок замка прозвучал оглушительно. Кай толкнул дверь, но она открывалась с большим трудом.
– Мусора накидали, – проворчал горбоносый, привалился к двери. – Давай, помогай!
Со скрипом и скрежетом дверь таки отворилась, Кай осторожно выглянул на улицу и зажмурился. Было пасмурно, но после темноты подвала даже рассеянный дневной свет резал глаза.
В голову не прилетел камень, никто не набросился… Или твари сидят в засаде?
– Ты иди, давай, – посоветовал горбоносый. – Мы пока здесь, если что, стучи.
Возвращаться Кай не планировал, потому что в любой момент военсталы могут превратиться из союзников в смертельных врагов, и правильнее поскорее отсюда убраться.
– Еще раз спасибо и удачи вам, бродяги.
С автоматом на изготовку Кай двинулся вдоль ступеней амфитеатра, поглядывая по сторонам и замирая от малейшего шороха. Зона притихла в ожидании дня, многоголосо щебетали птицы, ветер шелестел прошлогодними листьями, хлопал целлофановый пакет, нанизанный на ржавую ножку перевернутого стула, как на флагшток. Огромная крыса, завидев Кая, неторопливо отбежала с его пути.
Железные ворота – выход из амфитеатра – были распахнуты, за ними на покореженную корнями дорожку наступали темные заросли сирени. Кай напомнил себе про аномалии и швырнул гайку – она звонко клацнула о бетон. Итак, первоочередная задача – как можно дальше уйти от военсталов, потому что они могут связаться со своими и узнать, что Пчелка на свободе, хуже того, если лысый выжил, он опишет налетчика, и не составит труда опознать Кая, затем – двигаться к Дачам. На подходе ко второму кругу во время привала тщательно изучить карту Пчелки, наверняка там помечены мало кому известные убежища, до такого места следует добраться до шести вечера, пока не начались судороги… Вчерашний день прошел почти впустую, если не считать Пчелкины подсказки маршрута, осталось шесть дней, отведенных Черным Судьей.
Куча сталкеров пытались пробраться в Сердце Зоны, но как говорится, много званых, мало избранных. Большинство возвращалось, самые отчаянные гибли или пропадали без вести. Шансов проникнуть в Сердце один из ста, и Кай вторые сутки качался на эмоциональных качелях: то казалось, что Зона благоволит ему, и все закончится хорошо, но когда включался разум, как сейчас, накатывало плотное, вязкое отчаянье. Кай видел свою жизнь до момента, когда он либо гибнет, либо приносит «респ» Нике, остальное для него не имело значения.
Пробравшись через заросли сирени, он швырнул еще одну гайку и побежал по бетонной дорожке к полуразваленному складскому помещению, за которым утопал в крапиве забор из бетонных секций, одна из них была повалена. Туда Кай и направился, вылез в пролом, подумал и вернулся, двинулся вдоль забора, чтобы запутать следы, ведь военсталы видели, куда он пошел.
Крапива тут была в человеческий рост, как ни старался, Кай обжег руки, и они пекли, как если бы на них попал пух. Интуиция гнала его прочь, разум останавливал, напоминал про аномалии. Ночью тут порезвились норушники, помяли траву, натоптали, и найти его по следам было невозможно. Только он решил юркнуть в следующий провал в заборе, как услышал шаги и голоса, рванул дальше, снял рюкзак и сел в крапиве.
Кай узнал шепот Блика:
– Думаешь, он пошел к базе?
Горбоносый говорил тихо, Кай расслышал лишь конец предложения:
– …они заодно… догнать…
– Глупо так поступать. Вдруг это не он?
– Кто же тогда? – повысил голос горбоносый. – Лохи мы с тобой, змею пригрели.
Военсталы остановились в проломе, куда только что собирался Кай, он замер и боялся даже вздохнуть, на чем свет ругал себя, что помог Пчелке, и теперь у него проблемы.
– Ни черта не понять, – горбоносый.
– Я бы сюда пошел, вот следы.
– Чертовы норушники. Ладно, ходу, если что, вернемся.
– У нас времени мало. И вообще странно, что они не вместе теперь. Да и чего ему туда переться?
– Идиот? Оставить маяк.
Голоса начали стихать и вскоре растворились в шелесте листвы, свисте ветра и пении птиц. Вдалеке защелкала разряженная «электра». Инстинкт самосохранения гнал в обратную сторону, но Кай решил затаиться и подождать. На всякий случай достал из рюкзака контейнер с «маской» и похвалил себя, что взял его.
Предчувствие его не обмануло: примерно через полчаса военсталы вернулись и пошли назад, громко и многоэтажно матерясь. Единственное, что понял Кай – они оповестили своих, чтоб, если его заметят, убили особо жестоким способом, отрезали голову и насадили на кол.
Прошло еще полчаса, Кай убедился, что поблизости нет военсталов, вылез из крапивы и на цыпочках направился в лес. Теперь если нападет мутант, отстреливаться нельзя – так Кай себя выдаст. Придется лезть на дерево и отсиживаться.
Бросить гайку – побежать вперед, затаиться, осмотреться. Бросить гайку – побежать вперед, затаиться. В лесу, среди сосновых стволов, Кай почувствовал себя защищенным. Чем дальше он уходил от заброшенного лагеря, тем спокойнее становилось на душе.
Удостоверившись, что от погони он оторвался, Кай сел на кочку, привалившись спиной к березе, положил автомат на колени и решил наконец изучить, что за информацию ему слила Пчелка. Отстегнул от пояса ПДА, открыл свою карту и одновременно – карту Пчелки.
Локация на карте Пчелки была одна – Дачи. Маленький экран не позволял рассмотреть детали, пришлось приближать пограничье – место, где заканчивался лес и начинались дома. Зелеными флажками были отмечены текстовые файлы с описанием возможных опасностей и видов мутантов, населяющих территорию, такие же метки имелись в памяти его ПДА – кругленькую сумму выложил за обновление после последнего выброса, а вот двух оранжевых восклицательных знаков на его карте не было. Он щелкнул по крайнему справа, вывел на экран текстовый файл:
«
Это мы и так знаем, подумал Кай. Непонятно только, что за Объект. Наверное, тот самый, куда собирались затащить Пчелку. Читаем дальше, в тексте может быть что-то, чего нет в общедоступных файлах:
Так-так-так, это уже ближе к делу! Кай приблизил карту и рассмотрел едва заметную пунктирную линию, которую он поначалу не заметил: начиналась она возле пролеска, похожего на заброшенное футбольное поле, огибала его, тянулась вдоль крайнего ряда одноэтажных строений и упиралась в предположительно пятиэтажки, затем – снова частный сектор и лес. Вся территория помечена значками «радиационное заражение».
В лесу пунктир, изгибаясь, брал севернее и вел к жирному красному пятну – предположительно Объекту. Лесом карта заканчивалась, дальше начинался третий круг Зоны, не интересовал Пчелку и тех, кого она представляет. Кай вернулся к тексту:
Ясно, Пчелка слила разведанный маршрут к подземной лаборатории. Никакой гарантии безопасности, зато появилась надежда, и путь уже не казался Каю непреодолимым. Улыбнувшись своим мыслям, он встал, надел рюкзак и бросил гайку, совсем по-детски загадав, что, если аномалии не будет, все закончится хорошо.
Гайка не долетела до земли. Повисла, зацепившись тряпичным хвостом за сухую ветку.
Осторожно, стараясь не громыхнуть, Лексус закрыл дверь, ему казалось, что малейшее движение или шорох могут разрушить план. Где же спрятался Тегусигальпа? Лексус завертел головой, осматривая окрестные кусты, и не с первого раза заметил черные волосы, выглядывающие из-за зарослей сирени.
Звать его Лексус не решился – пришлось бы повышать голос: Те был довольно далеко. Воровато оглянувшись на дверь, он зашагал к зарослям. Ноги его и руки словно налились свинцом, сердце колотилось так, что кровь пульсировала в висках. Если не получится сейчас, второго шанса не представится: начнутся безлюдные места, где единственный способ освободиться от программы – мучительно погибнуть в аномалии или скормить себя мутантам.
Лексус ступил на вытоптанную землю, заведя руки за спину, зашагал к сирени. Когда он раскрыл рот, чтобы позвать Те, скрипнула дверь, и Тегусигальпа развернулся.
«Конец, – подумал Лексус, останавливаясь возле кустов и обреченно глядя на узбекского индейца. – Сейчас он узнает меня, и план раскроется».
Время остановилось. Тегусигальпа свел брови у переносицы и проговорил:
– Что, не видно: занято!
– Нет, – хрипнул Лексус. – Не видно. Извини, мужик.
Ошарашенный, он не знал, радоваться, что Те его не узнал, или расстраиваться, что ничего не получилось, обернулся и увидел спешащего к нему Кагора.
Тегусигальпа прищурился, разглядывая Лексуса, но так и не узнал его, завозился, поправляя штаны, зыркнул на Кагора, на ходу расстегивающего ширинку, и зашагал в бар, высокий, стройный, суровый, в кожаных штанах с бахромой, мокасинах и тесаком в кожаных ножнах с выжженными адовыми тварями.
Лексус пожал плечами и скользнул за куст сирени:
– Так неожиданно он вылез, что я забыл, зачем шел.
Кагор расхохотался и сказал, зажурчав струей:
– Хуже было бы, если б не донес, – он проводил Тегусигальпу взглядом, подождал, когда он закроет дверь. – Суров тип, жуть как суров. От такого, наверное, мутанты сами разбегаются.
– Давай его с собой возьмем, впереди идти будет, мутантов отпугивать.
Вопрос остался без ответа, Лексус закончил дело и вернулся, пытаясь сообразить, что же делать дальше, как повернуть ситуацию себе на пользу. Сел на свое место, без аппетита принялся за шашлык, искоса поглядывая на Те, тот вымазывал тарелку хлебом, его напарник уже поел и с надеждой поглядывал на выход. Не прошло и минуты, как Тегусигальпа крякнул, кивнул бармену, и они с Гансом или Фрицем ушли.
– Чуркистан! – бросил им вслед пьяный в стельку сталкер с лицом заправского гопника и следами юношеских прыщей на щеках. – Тьфу! Уууу!
– Не бы… ик!.. куй, – Похожий на человекообразного краба мужик притянул к себе порывающегося встать дебошира.
– Сам ты такой, – отмахнулся он, сел, промазал мимо стула, с грохотом повалился на пол.
Предводитель группировки, заросший по самые брови сталкер по прозвищу Бармалей, сидевший спиной к Лексусу, ударил кулаком по столу и рявкнул:
– Сесть! Заткнуться!
Лексус скосил глаза на пьянствующих: один, сидящий лицом ко входу, спал, уткнувшись в сложенные на столе руки, второй, с квадратным подбородком и в бандане, скучал, скрестив на груди могучие руки. Лексус мысленно выставил его на ринг против Тайсона и назвал поединок битвой титанов. Прыщавый наконец угнездился на стул, скукожился под неодобрительным взглядом Бармалея. Возле бородача сидел незнакомый сталкер, которого Лексус мысленно окрестил Крабом.
– Упились, – пожаловался Краб. – Пожрать бы! Тогда протрезвеют.
Бармалей поставил пустую бутылку водки под стол, отодвинул пузатый, испачканный грязью рюкзак и направился к стойке, где не оказалось бармена – как всегда, когда он нужен. Бармалей постучал кулаком о стол, позвал бармена, и тут в голове Лексуса родился план, гениальный в своей простоте.
Дожидаясь бармена, Бармалей взял с края стойки почти полную бутылку виски, покрутил в руках, рассматривая этикетку. Лексус улыбнулся уголками губ, допил пиво и отправился за добавкой, поймал неодобрительный взгляд Мулата, но проигнорировал его. Бармалей был невысоким, Лексус закрыл его собой ровно тогда, когда он поставил бутылку и повернулся на шаги бармена; затем Лексус схватил виски, сунул под мышку и как ни в чем не бывало заказал себе ноль три темного и, пока бармен объяснялся с Бармалеем, незаметно сунул виски в разинувший рот боковой карман рюкзака.
Главное, чтобы бармен вовремя заметил пропажу виски, тогда можно спровоцировать конфликт, пьяная агрессивная компания перестреляет команду Мулата, и Лексус обретет свободу.
Когда бармен принес мясо пьянствующим, Лексус протянул мечтательно:
– Я бы виски выпил, ммм… Но нельзя, – он вздохнул, боковым зрением наблюдая за барменом.
– Так давай закажем, тут есть, – воодушевился Кагор, но потух под взглядом Мулата.
Бармен покосился на стойку, шире раскрыл глаза. Подбежал к ней, обыскал полки, уперся взглядом в Лексуса, потом – в Бармалея и проговорил:
– Мужики, верните виски.
Лексус делал вид, что ни при чем и не понимает, что бармен обращается к нему. А вот Бармалей заметил, что им заинтересовались, встал и проревел:
– Ты что таращишься? Ты на что это намекаешь, что я – украл?!
– Ты был возле стойки, – бесстрастно ответил бармен. – Я видел, как ты держал бутылку.
Видимо, в баре было какое-то невидимое средство оповещения, потому что откуда ни возьмись появились два амбала с автоматами, один встал у входа, второй занял позицию у стойки.
Бармалей развернулся и указал пальцем на Лексуса:
– Этот белобрысый тоже там был!
Лексус сделал удивленное лицо и поднял руки:
– Тише, я, в отличие от тебя, сходил к стойке по-маленькому. В чем проблема-то?
– В том, что ты спер виски, а подозревают меня! – Бармалей упер руки в боки, ноздри его раздувались, лицо наливалось дурной кровью.
Лексус закатал рукав:
– Мужики, вы издеваетесь? Эти мои часы стоят дороже, чем вся ваша компания!
Охранник, что стоял возле выхода, навел ствол на Бармалея как на возможного агрессора, а второй направился к Лексусу, тот сразу же открыл рюкзак:
– Смотрите. Я ничего не брал.
Амбал похлопал по карманам рюкзака, засунул руку внутрь, пошарил там и покачал головой, переместился к Бармалею, который подвинул к нему свой рюкзак. Каково же было его удивление, когда амбал вынул из кармана початую бутылку виски и сказал:
– Нехорошо.
Бармалей побледнел, потом позеленел, вытаращился на Лексуса за соседним столиком, размахнулся и нанес удар, но он был изрядно пьян, и Лексус успел пригнуться. Он толкнул стул в противника. Тайсон и здоровяк вскочили одновременно, готовые рвать друг другу глотки, Кагор выхватил пистолет, а Лексус приготовился падать и притворяться мертвым, потому что сейчас должно пролиться море крови – все шло по плану.
И тут произошло чудо: поднялся Мулат, раскинул руки в стороны и рявкнул:
– Всем стоять!
То ли у Мулата был артефакт, повышающий его значимость в глазах других, то ли он обладал чем-то наподобие гипноза, потому что даже Бармалей поежился под его взглядом.
– Приношу извинения за своего друга, – проговорил Мулат. – У него склонность к клептомании. За виски я заплачу двойную цену.
Бармалей открыл и захлопнул рот, зыркнул на Лексуса с ненавистью. Этот план тоже с треском провалился, подумал Лексус и потянулся к пистолету, чтоб пристрелить Бармалея или прыщавого, все равно кого, главное, что ему ответят, и безволие закончится.
– Не смей! В людей не стреляй. Ни в каких, – велел Мулат.
Пальцы свело судорогой. На языке вертелись проклятия, но Лексус нашел в себе силы помолчать и мысленно взмолился, чтоб морду не били – он ведь не сможет ответить, но Мулат был справедлив и не оправдал его опасений:
– Хорошо придумал, хитро. Еще одна такая выходка, и я сломаю тебе сначала пальцы, а потом руку.
Обед был испорчен, Мулат бросил на стол пятитысячную купюру, нацепил рюкзак, потянулся через стол, чтобы пожать руку Бармалею. Лексус предпочел не задерживаться, вышел на улицу, но остановился на вытоптанной площадке возле бара – ему запрещалось отходить далеко от группы. Не прошло и минуты, как подтянулись остальные.
Похоже, кроме Мулата, никто не понял, из-за кого начался сыр-бор. Надо отдать Мулату должное, он не стал посвящать подчиненных в детали, с невозмутимым лицом зашагал дальше.
Путь им предстоял неблизкий и чертовски опасный – через болота, населенные бог весть чем. Если получится выжить, то потом их ждет обилие аномалий, в основном пространственно-временных, и мутантов, каких не встретишь возле Периметра. Лексус искренне надеялся, что все его сопровождающие передохнут, и он умрет не от их рук, как баран на заклании, выжить он не рассчитывал – все равно не получится, потому что в его сознании куча красных флажков, и он мечется вдоль них загнанным волком.
Ему больше не доверяли, даже гайки бросать не позволили, он шагал сразу за Кагором и спиной чувствовал пристальный взгляд Мулата, который все время ждал от него подвох, и не зря, потому что Лексус ни на минуту не прекращал обдумывать, как бы угробить себя и всю команду.
Сейчас искать удобный случай еще рано, а вот когда начнутся аномалии или мутанты… В аномалию сунуться будет сложнее – программа не позволит, – проще сагрить мутанта: чихнуть, наступить на ветку, забыть закрыть дверь в убежище. Правда, очень не хотелось быть съеденным заживо, но из гибели в бою и бесславной казни он выбирал первое.
Поначалу путь пролегал через холмистую местность, поросшую березовыми рощами и осинниками, затем углубились в хвойный лес, ощетинившийся очень густым подлеском, и продираться пришлось через колючие кусты, норовящие вырвать из рук оружие, хватающие за одежду, будто бы заросли старались удержать, не пустить в Сердце Зоны.
С одной стороны, было сложнее: гайки не улетали далеко, висли на ветвях, но с другой – проще: в таком естественном частоколе ни один мутант не подкрадется незамеченным. Где-то час потеряли в чаще, но затем подлесок начал редеть, то тут, то там стали появляться проплешины, где росла бесцветная трава, белая на фоне почерневших стволов мертвых сосен.
Счетчик Гейгера запищал в руках Кагора, он выругался и объявил:
– Радиационный фон в три раза выше нормы.
– Так будет некоторое время, – Мулат остановился, вытащил из кармана разгрузки упаковку таблеток, пару выпил сам, раздал остальным по две. – Полтора километра. Самые ядовитые места обойдем.
Кагор отказался от таблеток, отстегнул флягу и сделал несколько глотков, довольно крякнул и вытер рот рукавом. Лексус ему позавидовал, запил таблетки водой и покосился на лужу ядовито-зеленого цвета, подернутую белесой мутью.
В детстве он стащил у отца журнал и прочитал статью про бомбардировку Хиросимы, где подробно описывалось, как гибли люди от лучевой болезни, после этого ему долго снились кошмары, и радиоактивные изотопы виделись ему почти мистическими невидимыми врагами, медленно пожирающими организм изнутри.
В старших классах началась физика, он понял механизм действия радиации, но все равно остался темный глубинный страх из детства, который сейчас всплывал из памяти, как зловонный пузырь на болоте.
Когда ходил в Зону, он избегал радиоактивные места, теперь же деваться было некуда и предстояло посмотреть в глаза своему страху. Он уговаривал себя, что сейчас глупо чего бы то ни было бояться, потому что люди его убьют раньше, чем радиация, но ничего не мог с собой поделать: ему казалось, что он чувствует, как в него проникают радионуклиды, накапливаются в организме.
Здоровый лес закончился. Словно гнилые зубы из земли торчали черные сосновые стволы, многие накренились, оперлись друг о друга, как смертельно раненные, часть деревьев рухнула, образуя непролазные валежники. Ощущение было, как на кладбище, даже трава тут росла бледная, тонкая, нездоровая.
Пищал счетчик Гейгера, каждый звук будто бы отсекал куски от жизни, и время начинало бежать быстрее. Тишина стояла гробовая – ни шепота листьев, ни пения птиц, только шелестит одежда при ходьбе, да чавкает вода под ногами.
– Фон превышен в двадцать раз, – неожиданно громко объявил Кагор, приложился к фляге.
Лексус не выдержал, протянул руку:
– Дай мне кровь очистить.
Кагор молодец, не пожалел вина, и Лексус сделал три больших глотка, поблагодарил его и подумал, что теперь не желает ему смерти, потому что Кагор больше всех похож на человека, а Мулат – скорее всего киборг.
Вскоре счетчик Гейгера смолк, и картина изменилась: черные деревья сменились покрученными, будто разбитыми параличом сосны, растущими на небольших возвышенностях. Холмы будто бы втянулись в землю, и впереди раскинулась замшелая равнина, то там, то здесь из марева белесых испарений выступали корявые сосны. Легкий ветерок гнал испарения по болоту, и в них мерещились белесые тени. Или не мерещились, а на самом деле были?
Кагор передернул плечами и сказал:
– Что-то мне туда не хочется.
– И мне не хочется, – сказал Мулат, силящийся разглядеть тварей, прячущихся в тумане. – Но вознаграждение, согласись, стоит того, чтобы рискнуть.
Лексус посмотрел на Мулата, на Тайсона, выпятившего нижнюю губу, на Кагора.
– Понимаю, вы деньги любите, а мне кого любить? Где взять стимул, чтобы туда сунуться?
– Полюби жизнь, и она полюбит тебя, – посоветовал Мулат.
– По-моему, пока у нас безответная любовь, – вздохнул Лексус.
Тайсон молча зарядил подствольный гранатомет, все, кроме Лексуса, страдающего отсутствием мотивации, сделали так же.
Мулат провел краткий инструктаж:
– Сейчас мы пойдем одним из самых опасных маршрутов, осложненным плохой видимостью, тут множество упырей, крыланов, встречаются зомби и твари, которым место не в Зоне, а в народном фольклоре. Стреляем при малейшем намеке на движение. Безопасность группы ценнее отдельной жизни. Всем все ясно?
– Кроме моей жизни, – ядовито напомнил Лексус.
– Да, – кивнул Мулат и посмотрел на него, как энтомолог – на пригвожденную бабочку, думая, какую бы еще команду задать, чтоб обезопасить Лексуса от него самого, но промолчал.
– Кто пойдет первым? – кисло поинтересовался Кагор, его опущенные плечи, сутулая спина говорили о том, что он не горит желанием возглавить группу.
– Моя очередь, – сказал Мулат, прицелился в туман. – Тайсон, ты второй, Кагор замыкает. Ходу!
Белесые испарения стелились по болоту и издали напоминали поземку, сверху видимость была получше, можно было разглядеть вдалеке темную линию леса, но это не облегчало маршрут, потому что спрятаться в таком тумане очень легко, достаточно просто пригнуться, и мутанты этим будут пользоваться.
Лексус посмотрел на светлые нити тумана, тянущиеся вверх, на колышущееся белое море, и ему расхотелось умирать назло врагу.
Мулат зашагал вперед, за ним, закрывая обзор, – Тайсон. За спиной Кагор выругался и сплюнул под ноги. Налетел ветер, и туман будто бы ожил, радостно заколыхался, принимая людей, таких живых, теплых. Вкусных.
Если бы не счетчик Гейгера, Кай ни за что бы не догадался, что эта часть небольшого поселка заражена: никаких луж с изумрудной водой и черных деревьев. Радиоактивное облако оседало неравномерно, и относительно безопасные участки чередовались с черными проплешинами, поросшими белесой травой.
Кай шел по краю поселка по горбатой асфальтовой дороге, разделяющей лес и одноэтажные дома, утопающие в зарослях вишен и сирени. За кирпичными заборами были видны только крыши. Ощущение было странное. Словно кто-то следит, перебегая из двора во двор.
Кай прицелился в распахнутые ворота, за которыми… Он протер глаза, прищурился: на месте дома была поляна, поросшая крапивой, словно кто-то вырвал здание и перенес его в другое место. Ясно, здесь возникла аномалия, и вон там, за два дома отсюда аномалия сожрала три двора и кусок бетонного забора.
На всякий случай Кай бросил гайку на поляну, но она была безопасной, подобного рода аномалии представляют угрозу только в момент появления. Интересно, в какую черную дыру канул дом? Наверное, лучше не знать.
Кай зашагал дальше, не удержался, шагнул на следующее место, где когда-то была аномалия, погладил край бетонного забора – края рваные, его будто бы разгрыз гигантский монстр.
Дорога забрала правее, Кай повернул и увидел, что метрах в тридцати от него асфальт заканчивался, а из земли росли черные глыбы, глянцевые, словно смазанные маслом – гости из чужого сурового мира.
Обходить глыбы пришлось через заросли крапивы в человеческий рост. Снова ступив на асфальт, Кай обернулся: последняя глыба растеклась по земле, как кусок смолы на жаре, из нее тянул руку истлевший до костей труп, вторая рука уходила в глыбу. Человек умирал мучительно – рот его был разинут в предсмертном крике. Кай отвернулся, отошел немного и остановился. Надо следить за обстановкой и не пропустить предвестники аномалии. Что там писали? Стихает ветер, мутанты разбегаются, появляются посторонние звуки, потом дрожит земля и пространство начинает деформироваться.
Главное – следить за ветром. Кай послюнил палец, поднял его и ощутил холодок. Хорошо. Значит, так: бросить гайку, подойти к ней, остановиться, послюнить палец. Поселок довольно большой, обходить его придется как минимум час, если не нападут мутанты или не встретится аномалия, которую нужно обходить.
Поселок напоминал картину, собранную из разных пазлов: привычные дома соседствовали с проплешинами, где поработали аномалии, из земли росли диковинные горы и деревья. Кай был предельно внимательным, двигался медленно, ощупывая взглядом каждый метр, потому что в брошенных поселениях любили жить мутанты. Счетчик Гейгера он отключил, чтоб не отвлекал – и так ясно, что здесь радиоактивно.
По-прежнему щебетали птицы, шелестели листья, охал и вздыхал сквозняк в опустевших жилищах, поскрипывали петли форточек и ставень, неподалеку хлопнула дверь.
Кай замер на миг, бросил гайку и снял автомат с предохранителя – слишком отчетливый звук, скорее всего, там, впереди, где улица становилась двусторонней – затаился мутант. Он, Кай, отличная мишень для нападения, весь как на ладони, и спрятаться некуда. Остается надеяться, что он двигается бесшумно, и мутанты его не почуют.
Еще раз хлопнула дверь, предположительно в доме, что за вот этой деревянной покосившейся калиткой. Кай вплотную приблизился к кирпичному забору с другой стороны дороги и двинулся приставным шагом, целясь в разинутый зев калитки, за которой дорожка из красной плитки упиралась в облупившийся цоколь. Каю показалось движение за черным стеклом, и он ускорил шаг.
Но никто не набросился на него – видимо и правда померещилось. Он превратился в оголенный нерв, плечи свело от напряжения, в спину словно вогнали кол.
Впереди справа замаячили пятиэтажки, в пришедшем в запустение дворе Кай рассмотрел выцветшие от времени машины на спущенных колесах. Не понравился ему двор, но пунктир на карте вел именно туда.
Миновав последний частный дом, он остановился под покачивающимися тополями недалеко от детской площадки с поскрипывающими качелями. Под накренившимся деревянным грибом лицом в песок лежала кукла в бесцветном свалявшемся платье, чуть дальше упокоился ржавый велосипед. Пятиэтажки стояли буквой П.
Кай почти воочию увидел момент трагедии, когда это место поглотила Зона, и все люди исчезли, а вернулись голодными безмозглыми тварями. Большую их часть перебили военные, но некоторые до сих пор бродят по Зоне в поисках человечины. Налетел ветер, подхватил слишком сухой песок, закрутил смерчем и погнал по асфальтовой дорожке. Песок будто бы натолкнулся на стеклянное препятствие и осыпался. Ясно, там какая-то аномалия, надо будет ее обойти…
В спину толкнули с такой силой, что Кай едва устоял на ногах. Обернувшись, он увидел увесистый булыжник, угодивший в рюкзак, который смягчил удар. Донеслось неразборчивое бормотание.
Бормотуны! Бежать!
Только Кай сдвинулся с места, как из пятиэтажки посыпались камни, доски, посуда, открывались-захлопывались окна, мелькали мохнатые лапы. Плечо зацепило пластиковое ведро, Кай зашипел, отбежал от пятиэтажки, где обитала колония бормотунов, остановился в десятке метров от аномалии.
Человекообразные твари, похожие на эвоков из «Звездных войн», только безобразных, толпились в подъездах и пока не решались выходить, ждали чего-то. Кай дал по ним длинную очередь – твари попрятались, в том, что бормотуны будут его преследовать, Кай не сомневался. Как и в том, что ему попалась огромная колония. И отбиться будет сложно, учитывая, что бормотуны, синхронизируясь, способны двигать предметы на расстоянии и обладают зачатками интеллекта, некоторые сталкеры уверены, что они – телепаты, причем довольно разумные, просто разум у них извращенный, вывернутый Зоной.
Правильная тактика – найти укрытие, где бормотуны не достанут и камнями не забросают, и отстреливаться оттуда. Кай посмотрел на торец второй пятиэтажки, стоящей перпендикулярно дороге, где располагался магазин, окна если и были, то с другой стороны здания, над распахнутой дверью имелась облезлая вывеска, отсюда нечитаемая.
Отличное укрытие, если там не поселились бормотуны и нет запасного выхода. Недолго думая, Кай побежал туда, обогнул невидимую аномалию, остановился, дал очередь по высунувшимся бормотунам, донесся визг, переходящий в рев – кого-то из мутантов удалось зацепить. Едва визг стих, как грянул многоголосый стон, от которого кровь застыла в жилах – так бормотуны, чувствующие друг друга на расстоянии, оплакивали погибшего сородича. Кай подумал, что на их месте разозлился бы и отомстил.
Прежде чем прятаться в магазине, Кай оббежал дом, посмотрел на него с другой стороны, убедился, что ворота складского помещения заперты намертво, изучил в нескольких местах треснувшее двухстворчатое металлопластиковое окно, затем – железную входную дверь с огромной щеколдой, запер ее, перепрыгнул через перевернутый холодильник и по битому стеклу, перемешанному с разорванным упаковками, через упавшие стеллажи пробежал второй отдел, видимо, овощной – тут были только гнилые деревянные ящики и воняло сыростью, заглянул в складское помещение и облегченно выдохнул: магазин был необитаемым, значит, можно здесь окопаться. Он очень надеялся, что бормотуны отстанут от него, когда он пристрелит штук двадцать мутантов.
Кай вернулся в первое помещение, приник к стене возле единственного окна и выбил стекло одной створки, готовый отстреливаться. Окно выходило во двор, аналогичный ранее увиденному, как далеко бормотуны, Кай не знал, сюда доносилось только их похрюкиванье.
Первый мутант оббежал дом, оперся о длинные волосатые лапы (или все-таки руки?). В темноте его вполне можно было бы спутать с невысоким мужичком, при дневном свете густая темно-рыжая шерсть на лице, груди, спине выдавала в нем мутанта. Удивительно, но бормотуны носили одежду – то ли так грелись, то ли стеснялись своей наготы. Мутант был одет в засаленные джинсы с масляными пятнами на коленях и заднице.
Кай пристрелил мутанта, тот и пикнуть не успел.
И снова грянул многоголосый вой. После минутной заминки из-за торца выскочило пять бормотунов и бросилось врассыпную, Кай скосил их очередью и затаился.
Бормотуны тоже не спешили. В отличие от других мутантов, они любили жить больше, чем убивать чужаков, и отступали, если понимали, что добыча им не по зубам. Или делали вид, что отступали. Кай превратился в слух, но не услышал ни топота, ни переклички бормотунов, похожей то ли на лай, то ли на хрюканье.
Только он обрадовался и выглянул в окно, перечеркнутое ветвистой трещиной, как едва успел шарахнуться от летящего в стекло булыжника. Хорошо, лицо рукой закрыл, и кожу не посекло осколками. Как бормотунам это удалось? Чтобы перемещать предметы, надо их как минимум видеть, все бормотуны сейчас с той стороны здания. Или не все? Кай внимательно осмотрел двор. В зарослях сирени нет, за дорогой тоже нет, из-за каменных заборов частных домов они не смогли бы силой мысли двигать предметы. Где же они засели?
Еще один увесистый булыжник полетел в окно.
Когда Кай выглянул, с десяток бормотунов рассредоточилось по двору. Два залегло за серебристым «ниссаном», один – в песочнице, пара – за «Газелью», еще штуки три-четыре засели в придорожной траве. Был бы подствольник, Кай устроил бы им Армагеддон, но за неимением оного пришлось отстреливаться. Дал очередь – спрятался, чтоб не получить камнем по лицу. Выстрелил – спрятался…
Где же засели те, что швыряют камни? Ведь недостаточно просто посмотреть на предмет, нужно еще и сосредоточиться…
Сверху! Они на верхних этажах этого дома – наконец сообразил Кай, собрался высунуться, но вовремя отпрянул от летящего в него ржавого утюга.
Когда выглянул, залегших во дворе бормотунов стало больше, теперь мелкие камешки, кусочки бетона, комья земли, палки летели в него беспрестанно, он отстреливался вслепую. Полные магазины закончились, приходилось снаряжать их, терять время, а проклятые мутанты подобрались уже к самому окну, на место одного убитого приходили две, а то и три озлобленные твари.
Так скоро патроны закончатся, с тоской подумал Кай и перевел автомат в режим стрельбы одиночными. Очередной шквал летящих в окно обломков заставил его спрятаться. Непослушными пальцами он снаряжал магазин, щелкая патронами, и молился, чтобы ему повезло, вместо иконы представляя фотографию Ники.
Наверное, во дворе полно мутантов, они вот-вот полезут в окно…
Кай выглянул, но во дворе было пусто. Ни за машинами, ни в придорожной траве – никого, даже трупов нет – бормотуны унесли своих, помечая путь красными дорожками крови. Кай не спешил радоваться, думал, что у мутантов родился другой план. Теперь они попытаются выманить его из убежища.
Тишина стояла гробовая, бормотунов будто бы телепортировало…
Черт! А ведь ветра нет – ни травинка не шелохнется! Мутанты разбежались… Чертовщина! Здесь с минуты на минуту возникнет пространственно-временная аномалия, если не успеешь убежать, превратишься в ни живого, ни мертвого.
Донесся отвратительный звук, словно кто-то рвет шелковую ткань – он лился не снаружи и не изнутри помещения, казалось, сама реальность трещит по швам.
Забыв о бормотунах, Кай метнулся к двери, открыл щеколду, но выбежать не смог – мутанты чем-то подперли дверь. Недолго думая, он вернулся обратно, прыгнул на перевернутый холодильник, вылез в окно, собираясь спрыгнуть, но стена под ним дернулась, словно дом пытался заглотнуть добычу, – Кай упал в магазин спиной на холодильник. В глазах потемнело от боли, а когда он открыл глаза, показалось, что потолок растягивается и изгибается линзой.
– Чтоб вас! – крикнул он и снова метнулся в окно, сужающееся на глазах.
Рыбкой вылетел на асфальт, упал, придавленный рюкзаком, перекатился. Вскочил и побежал к дороге, сосредоточив взгляд на заборе частного дома, где белые и красные кирпичи располагались в шахматном порядке. Автомат хлопал по бедру, подгоняя. От торца пятиэтажки до забора было максимум тридцать метров, но Кай бежал на месте, само пространство сопротивлялось, затягивало назад.
Кай не оглядывался на трещащую по швам пятиэтажку, но был уверен, что пространство закручивается вокруг него наподобие воронки смерча, рвался из последних сил к спасению, расположенные в шахматном порядке кирпичи забора служили своеобразным маяком: красный-белый-красный-белый. Шаг, еще шаг, прыжок. До чего же медленно, как во сне! Оранжевая черепичная крыша особняка над красно-белым забором не приближалась и не отдалялась, Кай бежал на месте, хрипя и обливаясь потом.
Накренившийся деревянный гриб над песочницей вздрогнул, зашевелился и полетел в предполагаемую воронку. Назад тянуло с такой силой, что Кай упал на живот и мимо песочницы, огороженной деревянными досками, пополз к сирени – там хоть есть за что зацепиться.
Ползти было легче, чем бежать, но слишком много прошло времени, мир изменился, теперь на границе аномалии, между здоровым пространством и больным, будто бы пестрели помехи. Только бы изменения были обратимыми! Сжимая автомат, Кай встал на четвереньки и рванул туда.
Притяжение подняло в воздух песок, и он устремился в центр аномалии, Кай не успел зажмуриться, и теперь глаза резало, земля под ногами вздрагивала словно от судорог, позади стоял такой треск и грохот, что закладывало уши, но Кай не терял сил напрасно и не оглядывался.
Еще немного, еще пара метров… Он упал на живот, и его потащило назад, но он успел зацепиться за бетонную ножку скамейки. Казалось, что аномалия хочет заполучить именно его.
Цепляясь за землю, он добрался до сирени, тянущей ветви к зданию, за спину Кая, и дело пошло быстрее: ухватиться за ветку, подтянуться, ухватиться, подтянуться. Рюкзак то прижимал к земле, то становился невесомым – взлетал, как и все, что не закреплено на земле.
Давай, еще немного. Последний рывок! Кай таки дополз до границы аномалии, но пространство было словно из брезента, пришлось упираться в него лбом, продавливать, ползти дальше. Ему повезло – ткань пространства треснула, он вывалился на дорогу, жадно хлебнул нагретый солнцем воздух. Но, преодолевая границу аномалии, Кай все-таки обернулся.
Пятиэтажку будто бы комкала невидимая рука, как ребенок мнет пластилин. Окна сжимались и растягивались, крыша изгибалась дугой, при этом гнулись бетонные перекрытия, шифер лопался, трескались стекла, облетала штукатурка. В середине здания зияла дыра, куда заворачивались стены, летели ветки, камни, мусор…
Лежа на асфальте за пределами аномалии, Кай видел лишь мутный медленно расширяющийся кокон, он сокращался, как пульсирует горло, заглатывающее добычу. Сил не было даже на то, чтобы дышать, но Кай заставил себя подняться и, пошатываясь, уйти от беды подальше. Обессиленный, он двигался, придерживаясь за кирпичный забор, напоминая себе, что неподалеку могут прятаться бормотуны. Рука скользила по красному кирпичу, затем – по белому, опять по красному.
Ноги не держали, и возле следующего бетонного забора Кай сел, привалившись к нему спиной, надо было срочно восстанавливать силы, он похлопал себя по карманам разгрузки, нащупал плитку черного шоколада, распаковал ее и принялся жевать, не чувствуя вкуса.
Кокон аномалии почернел точь-в-точь как торнадо, вздрогнул, начал заворачиваться внутрь. Треск и грохот остались внутри кокона, снаружи слышался звон наподобие того, что издают провода под высоким напряжением.
Хлопок – и кокон посветлел, за его пределами обозначились очертания чего-то темного. Кай подумал, что на месте пятиэтажки вырастет скала, но ошибся: когда произошло взаимопроникновение двух реальностей, на месте хрущевки стояло пирамидальное сооружение, будто отлитое из черного мрамора, все изрытое полукруглыми окошками, как головка сыра – отверстиями, глянцево блестело на солнце, выглянувшем из-за туч.
Завороженный Кай забыл даже о подтаявшей шоколадке, завернул ее в фольгу и положил в карман, прищурился, и ему показалось, что в сооружении что-то движется. Только он собрался убраться подальше от условно опасного места, как из-за черного дома, покачиваясь, вышел мужчина в разорванной белой рубахе и черных штанах. Двигался он рывками, как марионетка. Следом показалась женщина в перекошенном синем платье, голову она склонила к плечу, кудрявые свалявшиеся волосы закрывали лицо.
Зомби! Но не мутант-кукловод дергает за невидимые нити. Этих людей пометила чуждая реальность, вынула их души и заменила на неуемную жажду крови.
Кай боялся шевельнуться, чтоб существа не заметили его, он рассчитывал боком, вдоль забора прокрасться в соседний двор, перемахнуть через забор и спасаться бегством, но женщина вскинула голову и разинула рот в беззвучном крике, указывая на Кая. Глаз у нее не было, на щеках застыли черные дорожки крови.
Дом-муравейник пришел в движение, Кай не стал дожидаться, пока все зомби покинут обиталище, юркнул во двор, захлопнул калитку и, наплевав на аномалии, рванул к забору через заросший сад.
Он понятия не имел, насколько проворны и живучи твари, побывавшие в другом мире и увидевшие там такое, что выдавили себе глаза, одно ясно, они враждебны человеку, и единственный способ выжить – бежать.
Поначалу туман казался Лексусу живым и чертовски опасным, но вскорости он привык. Шли цепью. Шагающий впереди Мулат все время сверялся с картой и тыкал перед собой длинной деревянной палкой, чтобы не угодить в топь. Часто приходилось отклоняться и даже возвращаться, но Лексуса это не волновало, ему хотелось, чтобы у группы ничего не получилось и генерал, превративший его в марионетку, не получил «респ», пусть даже для этого придется умереть. Никогда, даже в детском саду, он не чувствовал себя настолько беспомощным.
Белые щупальца испарений закручивались в причудливые картины, то бабочки мерещились в тумане, то танцующие женщины с длинными светлыми волосами. Под ногами хлюпала вода, доносился едва различимый звон, который выматывал и заставлял включать фантазию, и разум рождал чудовищ, до каких и Зона не додумалась.
– Ёжики в тумане, – проговорил Кагор, топающий позади. – Я вижу лошадь. Сейчас рыба вынырнет… А вообще, мультик-то наркоманский, мне больше нравится озвучка, где Ёжик несет в узелке Медвежонку шишки чуйские…
– Прорвало, – шепнул Мулат. – Помолчи, а?
Кагор громко вздохнул. Лексусу и самому хотелось говорить, его разрывало от напряжения, казалось, еще немного, и он начнет искрить.
– Не расслабляемся, – продолжил Мулат. – Напоминаем, при малейшем движении – стреляем. Надо скорее выбираться отсюда, самому неприятно.
Туман жил своей жизнью, колыхался, как грудь спящего великана, то поднимался, то опадал, в одних местах открывал стоячую темную воду, в других сгущался в некое подобие фигур и тем самым создавал иллюзию, что рядом прячется враг.
– Черт! – ругнулся Кагор и дал очередь вправо, в туман, Лексус от неожиданности чуть не упал, в ушах зазвенело.
– Держи себя в руках, – повысил голос Мулат.
– Там что-то есть, зуб даю, и оно приближается, – Кагор указал стволом туда, куда только что выстрелил. – Тссс! Слышите?
Все замерли. Звон, который Лексус замечал и раньше, стал отчетливей, теперь он то прерывался, то возобновлялся, к нему добавилось хлюпанье воды.
– Ага, – кивнул Мулат, прищурился, вглядываясь в туман. – Как бы не упырь.
– Отобьемся, – подал голос Тайсон, и Лексус решил считать, сколько слов молчун скажет за все путешествие – вряд ли больше двадцати.
– Это да, но он подкрадывается незаметно, – сказал Мулат. – Если схватит кого-то и утащит в туман, мы не поможем.
Раньше Лексус рассчитывал скормить себя мутанту, но сейчас ему почему-то расхотелось это делать. В аномалию прыгать тоже расхотелось, хотя парочка гравитационных на пути встретилась, слишком он любил жизнь.
Так простояли минут десять, но невидимый враг себя не обнаружил, хотя звон никуда не делся.
– Ну что, идем? А то так и помрем от тоски, – предложил Лексус.
С полминуты Мулат думал, потом кивнул:
– Да, движемся дальше, только медленно и очень осторожно.
Шаг, еще шаг; широченная спина Тайсона, идущего впереди, закрывала обзор, и Лексус вертел головой по сторонам. Когда он повернул голову, боковым зрением увидел, что слева в тумане словно металлическая пластина блеснула отраженным солнцем. Замер, прицелился туда, уже готовый нажать на спусковой крючок, но неведомое существо или затаилось в тумане, или его попросту не было.
– Что? – прошептал Кагор, Лексус помотал головой, догнал Тайсона.
Краем глаза он все равно смотрел направо, но ничего подозрительного там не было, просто колыхался туман. Когда Лексус уже забыл про странный блик, тот повторился, на этот раз удалось рассмотреть что-то, напоминающее кольчугу. Лексус остановился, повернулся к предполагаемой опасности и пока решался, говорить о том, что он заметил, или самому осторожничать, а остальных пусть пожирает неведомая тварь, Кагор дернулся, заорал, вскинул руки, и его утащило в туман. Донесся нечеловеческий вопль, рев, опять вопль. Тайсон побежал на крик, целясь перед собой, стрелять он не решался, чтоб ненароком не зацепить Кагора.
– Какое оно? – крикнул Мулат Кагору, водя стволом из стороны в сторону. – Обозначь себя!
– Ааа, оооу, змея! Длинная! – Из тумана поднялась рука, Мулат выстрелил чуть в сторону, потом – в другую сторону.
Тварь взревела, заорал Кагор, метрах в сорока над туманом взметнулось полукольцо с блестящей чешуей и красноватым гребнем, к нему устремился Тайсон.
– Н-на! Н-на! – кричал Кагор, видимо, нанося удары ножом, потом он захрипел и стих.
Тайсон достиг точки, где Кагор боролся с тварью, упал, мутант взревел, донесся хруст, и воцарилась тишина. Лексус смотрел в туман не мигая и не дыша.
Медленно встал Тайсон, нагнулся, поднял Кагора, без усилий, как маленького ребенка, принес и положил к ногам Мулата. Кагор был жив, но без сознания. Под закрытыми веками катались глазные яблоки, на губах запеклась кровавая пена, правая рука была неестественно вывернута, правая штанина – окровавлена и разорвана так, как если бы побывала в капкане. Мулат сел на корточки, открыл аптечку.
Тайсон отправился на поле битвы и притащил десятиметровую тварь, похожую на китайского дракона с птичьей головой, бросил и застыл над ней.
– Эта… как ее… Ну эта, летает… Ну, как ее?
На его лице беспомощность боролась со злостью. Лексус решил помочь ему классифицировать тварь, подошел, толкнул бронированную спину:
– Это личинка крылана, так ведь?
Тайсон радостно закивал.
– Значит, взрослые особи должны быть неподалеку. Слышал, Мулат?
– Чего? – отозвался он, прикладывая регенератор к раненой ноге Кагора.
– Где-то рядом логово крыланов, личинку Тайсон заборол… Ну ты монстр, ты ему что, башку свернул? Ничего себе!
Тайсон замотал головой и сделал движение, как если бы он затягивал узел. Кагор задергался, застонал, раскрыл глаза. Завертел головой по сторонам, увидел дохлого мутанта и прохрипел:
– Спасибо. Весь разваливаюсь, жесть. Тайсон, где-то там мой рюкзак, найди.
– Раздевайся, – скомандовал Мулат. – Посмотрим, что с тобой.
Кагор недоверчиво на него покосился, наверное, думал, что если повреждения серьезные, Мулат пустит его в утиль, но подчинился. Мулат помог ему снять разгрузку и стянуть штаны, расстегнул молнию пайты, стащил ее через голову. Пришлось потревожить раненую руку, и Кагор завыл от боли.
Лексусу самому было интересно, тем более, Кагор – единственный человек в команде киборгов, если он помрет, то и словом не с кем будет перекинуться.
Всю спину Кагора покрывали ссадины и царапины, плечевой сустав посинел и вздулся – наверное, повреждены связки, и Кагор не сможет работать правой рукой. Закусив губу, он смотрел вбок, чтобы не видеть ногу и не пугаться. Лексус и сам поморщился и отвернулся.
Острые, как лезвия, зубы личинки крылана рассекли плоть и подняли мышцы, оголив бедренную кость. Без вмешательства хирурга такую рану не залечить даже с помощью «регенератора». Если Кагор и выживет, то ногу придется разрезать заново, сращивать порванные сухожилия.
– Ничего страшного, – холодно сказал Мулат. – Но лучше не смотри. Ложись на спину, я обработаю рану.
Кагор успокоился, лег, сжимая в руке «регенератор». Мулат положил руку на пояс, выхватил пистолет.
– Кагор, – крикнул Лексус. – У него…
Грохнул выстрел. Мулат отошел от дергающегося в агонии тела, сделал контрольный в голову, снял с его пояса тесак, пристегнул себе. Как же хотелось пристрелить его! Нет, выпустить ему кишки, чтоб подыхал медленно и мучительно. Но ничего нельзя сделать, только – задыхаться от ярости.
Тайсон стянул бандану с лысой башки, сел на корточки, закрыл Кагору глаза и вытащил паспорт из его нагрудного кармана. Он не спешил идти за Мулатом и, видимо, осуждал его, потому что сам мог оказаться на месте Кагора.
– Какая же ты гнида, – не выдержал Лексус. – Ты ж с ним за одним столом ел! Да по любым человеческим законам…
Мулат перевел взгляд на Лексуса:
– Будешь без умолку трещать, велю тебе заткнуться раз и навсегда. Собираем вещи, идем дальше. Тему поднимать запрещается. Лексус, ты идешь в середине.
«Чтоб тебя в «микроволновку» засосало, – подумал Лексус. – Ты не человек – тварь распоследняя. По Зоне ходят байки про Черного Судью, который выносит приговоры сволочам типа Мулата. Вот же клиент – приходи, выноси приговор, но нет же! Значит, про Судью все – байки. Или его справедливость избирательна? А может, для него Мулат не человек вовсе, а что-то типа упыря».
Одно ясно: нужно быть предельно осторожным, иначе Мулат лишит остатков свободы. Лексус закатал рукав посмотрел на проклятый браслет, коснулся черных и серебристых металлических нитей. Потрогать его можно, а если снять? Лексус приказал своим пальцам согнуться, но ничего не получилось. Как бы случайно зацепиться за ветку мертвого куста тоже не вышло, это получится только если у него не будет намерения. Черт!
Его больше не интересовали твари, населяющие болото, мозг бился над неразрешимой задачей, как избавиться от браслета. Наверняка есть способ обойти программу, например, убедить себя, что, сняв браслет, он непременно наденет его опять. Но пальцы сводило судорогой, стоило приблизить их к артефакту. Лексуса охватило отчаянье, захотелось рвануть в топь, которую только что обнаружил Мулат, но толку с этого будет ноль: его оттуда достанут и окончательно лишат воли.
Лексус следил за Мулатом и делал вывод, что он способен испытывать чувства: смерть Кагора его разозлила, глаза стали еще черней, жилы на шее вздулись.
Давным-давно Лексус читал про социопатов: им чуждо сострадание, милосердие, они не способны просчитать, расстроит ли окружающих их поступок, но, если на пути социопата к цели появляется препятствие, он способен звереть до потери контроля.
А ведь у этого нелюдя наверняка есть мать, отец, сестра или брат, которые продолжают его любить несмотря ни на что, пожалуй, только это придает смысл его никчемной жизни.
Проснулась совесть, напомнила о том, что Лексус никогда не думал о тех, кто его любит и бережет: пренебрегал женщинами, готовыми ради него на все, забывал о матери и отце, презирал братьев за косность и неуспешность. Малейшая трудность приводила к большому или малому предательству. Он пообещал себе все исправить, если выберется, и вспомнил анекдот про мужика, который, выпрыгнув с балкона, чтоб не встречаться с мужем любовницы, покаялся в грехах, пообещал все исправить, а когда выжил, упав в сугроб, подумал, что летел всего ничего, а столько ерунды наобещал…
Идущий позади Тайсон издал придушенный хрип, что-то захрустело. Лексус и Мулат обернулись одновременно и увидели бледные руки, тянущиеся из болота. Тайсон топтал их, ломая хрупкие кости умертвий, но появлялись новые и новые руки. Прямо под ботинками Лексуса треснул мох, вылезла башка мертвеца с белесыми, как у снулой рыбы, глазами, оскалила гнилозубый рот. Лексус выстрелил в упор – голова выплеснула коричневую жижу, но это мертвеца не остановило, он выпростал руки и попытался вылезти, пришлось бить его прикладом, но, даже лишившись головы, он продолжал ползти.
Выстрелил Мулат, грязно и многоэтажно выругался. Чвакнул размозженный череп.
– Валим? – бросил Тайсон, танцующий на черепах живых мертвецов, на его обезьяньем лице проступал вполне человеческий ужас.
– Какой валим? – заорал Мулат. – Полтора километра еще!
Размахнувшись щупом, он снес башку мертвецу, расчехлил тесак:
– Действуем так, холодняк эффективней! – он разрубил пополам мертвеца, вылезшего из болота позади него. – Медленно отступаем. Без паники. Тайсон, ясно?
Бывший боксер размозжил череп ожившего мертвеца лоу-киком, отпрыгнул. Лексусу сподручнее было работать прикладом. Мулата ухватили за ногу, мертвец попытался впиться в его икру зубами, но получил по морде, нижняя челюсть отлетела в сторону.
Лексус прикинул расстояние до леса и озвучил свои опасения:
– Если не побежим, нас сожрут, их тут тысячи!
Мулат посмотрел вперед, где уже покачивались мертвецы, все в тине и обрывках мха.
– Ты прав. Отступаем, но – за мной! Тайсон, ко мне, идем в авангарде, Лексус прикрывает тыл. Умертвия слабы, пока не хлебнут крови, отобьемся.
Одной рукой он орудовал тесаком, второй – палкой, которой проверял, не болото ли впереди. Тем временем мертвецы очнулись от многолетней спячки и обрели подвижность, теперь они нападали быстро и неистово, но были по-прежнему хрупкими, Тайсон отбрасывал их от себя чуть ли не щелчком, Лексус же запыхался – запустил себя, обленился, и вот результат.
Пот лил градом, правая рука ныла, поясницу ломило. Два мертвеца, набросившиеся с двух сторон, сбили его с ног, но он успел выставить перед собой приклад. Твари рвались к его горлу, клацали зубами, пускали коричневые слюни, таращили белесые глаза.
Клац – один мутант отлетел в сторону, клац – другой, это на помощь пришел Тайсон, схватил Лексуса за грудки, поставил на ноги.
– Сражайся!
«Это третье его слово, если набор звуков про личинку крыланов считать за одно», – подумал Лексус, вытирая обслюнявленное лицо, потрусил ближе к Мулату, расчищающему себе путь. Не было надежды, что мертвецы просто отстанут. Скорее всего, они и в лесу не успокоятся.
Странный шелест, похожий на хлопки крыльев, Лексус поначалу проигнорировал. Вздрогнул, когда грохнул гранатомет, и в лицо брызнуло окровавленными ошметками, ударил прикладом наседающего мертвеца и скосил глаза на бьющегося в агонии крылана с развороченным брюхом. Мутант клацал костяным клювом, скреб мох и бил уцелевшим перепончатым крылом. Мертвецам было все равно, кого жрать, и они набросились на легкую добычу.
– Крови напьются. Станут крепкими, – задыхаясь, говорил Мулат.
– Ну его на фиг, бежим! – целую фразу произнес Тайсон и рванул к черной линии леса.
Навстречу ему летел еще один крылан. Тайсон присел. Выстрелил из гранатомета – мутант заверещал, его отбросило в сторону, он кувыркнулся и распластался на спине. Лексус отшвырнул очередного мертвяка и устремился за Мулатом, мысленно молясь, чтоб он вместе с Тайсоном канул в трясине.
Не успел он подумать, как во время второй перебежки Тайсон провалился по пояс, а Мулат, одной рукой держа тесак, второй доставал из кармана рюкзака веревку. Лексус покосился на чавкающих мертвяков, потерявших интерес к труднодоступной добыче, прикинул, что им минут десять жрать одного, а потом другого крылана, и не спеша направился к Мулату, переступая через отрубленные руки и головы мертвецов, которых покрошил Тайсон.
Над лесом он заметил четыре быстро растущие точки. И минуты не прошло, как в них Лексус узнал крыланов, и сбавил шаг, надеясь, что мутанты нападут на Мулата и растерзают его. К сожалению, Мулат тоже их заметил и сработал на упреждение: сбил из гранатомета двух, пока перезаряжал подствольник, одна из тварей атаковала, но Мулат успел откатиться в сторону, выстрелил из гранатомета, попал. Зыркнул на Лексуса с такой ненавистью, что ему прямо сейчас захотелось утопиться.
Второй уцелевший крылан спикировал на Тайсона, почти вылезшего из трясины, ему пришлось нырнуть, но крылан не сдался, завис над болотом и попытался достать Тайсона. Вроде даже зацепил его, но Мулат и этого мутанта сбил из гранатомета. Снова зарядил его, повернулся к Лексусу, прицелился… Неужели выстрелит?
Выстрелил, но по мертвецам, пожирающим крылана. Затем он разнес вторую кучу напивающихся крови тварей и только затем подбежал к Тайсону, увязнувшему по шею, бросил ему веревку, закрепил ее за кривое деревце.
Отфыркиваясь и тихонько рыча, вылез Тайсон, весь перепачканный бурой жижей, выпрямился во весь свой немалый рост, попытался оттереть одежду, но быстро оставил это неблагодарное занятие. Только подойдя ближе, Лексус заметил, что у Тайсона кровоточит разорванное плечо, и даже испытал некое подобие чувства вины: если бы он помог сбить крылана, Тайсон бы не пострадал.
Мулат, собравшийся было идти вперед и проверять дорогу щупом, посмотрел на Лексуса ничего не выражающим взглядом.
– Пойдешь сразу за мной. Тайсон, ты замыкаешь.
Конечно же, Мулат понял, что Лексус попросту кинул их на растерзание мутантов, но не показал своей злобы, его выдавали только раздувающиеся ноздри. Ну и самообладание у человека…
Лексус не ожидал, что Мулат шагнет навстречу и ударит под дых. Дыхание перехватило. Лексус упал на колени, разинул рот и получил второй удар в живот.
– Надо объяснять, за что?
На помощь пришла ярость, приглушила боль, Лексус поднялся и прохрипел:
– А тебе надо объяснять, за что? – Лексус сплюнул под ноги, выдержал взгляд Мулата. – Чтоб ты сдох, гнида.
Мулат криво усмехнулся:
– Подозреваю, что ты сдохнешь раньше, – он глянул за спину Лексуса, на новых мертвецов, вылезших из болота. – Но случится это не сейчас. Сейчас ты нужен мне живым. Так что ноги в руки и прочь отсюда, пока мертвяки крови не насосались. Еще минут десять, и они будут превосходить нас и в силе, и в ловкости, и в живучести.
Тайсон все понял и жахнул из гранатомета по одному сбитому крылану, где на останках своих сотоварищей копошились недавно вылезшие мертвяки, затем по второму, третьему и четвертому. Пятый утонул в болоте. Не обращая внимания на ранение, Тайсон побежал вслед за Мулатом и Лексусом.
Кай перемахнул через забор и очутился в огороде соседнего деревянного дома, накренившегося, черного, в середине огорода был самый настоящий колодец с журавлем, видимо, тут доживали старики, до последнего сопротивлявшиеся прогрессу. За колодцем кружился на ветру «жгучий пух» – то ли мутант, то ли аномалия. Если еще немного подойти, пух среагирует, облепит, и кожа покроется волдырями ожогов.
Пришлось перелезать через еще один каменный забор, потом через него же, чтоб попасть во двор, из которого можно выйти на параллельную улицу или в лес.
Здесь тоже был деревянный дом, но современный, с резными ставнями, фигурными ступенями и железной дверью. Голова кружилась и в глазах темнело – все-таки Кая помяло в аномалии, шоколадка не помогла восстановить силы, а останавливаться на дозаправку сейчас было смерти подобно. Следовало найти подходящее убежище и окопаться там, деревянный дом не подходил, нужен был каменный, еще лучше – подвал с железной дверью.
Кай выскочил на улицу и побежал что было сил, наплевав на аномалии. Каждые десять секунд он оглядывался и выдыхал с облегчением, потому что его никто не преследовал. Когда поравнялся с двухэтажными «сталинками» и обернулся, увидел толпу зомби, высыпавшую на дорогу. Конечно же, они взяли след и теперь не отстанут от него. Что же делать?
Даже убежище не спасет – они будут ждать день, два, неделю, а у него нет столько времени. Теперь нет времени и для поиска убежища, потому что зомби уже бежали.
Он свернул к двухэтажному дому, пробежал по заросшему вишнями и сиренью двору и уперся в бетонную стену, плавно переходящую в высокий серый забор с колючей проволокой наверху, возле запертых ворот стоял автозак на базе «Урала» со спущенными колесами, дверь в бронированную кабину была заперта, дверцы со стороны водителя распахнуты. Не может быть, чтобы никому из сталкеров не пришла в голову мысль прятаться в автозаке – он неуязвим для зомби и для человекообразных мутантов. Значит, где-то неподалеку должен быть ключ. Надо запереться в кабине и активировать арт «невидимка», тогда мутанты потеряют след и разойдутся. Правда, артефакт разжижает мозги, но то дело поправимое.
Кай метнулся к автозаку и обнаружил ключ на сплетенном из проволоки кольце, продетом в аккуратно просверленную дырочку кузова, ниже черной краской было написано: «Не уносить. Поймаю – голову откручу. Химик».
Оглядываясь, непослушными пальцами раскрутил проволоку, снял ключ и вставил в замочную скважину. Когда прозвучал щелчок открывающегося замка, зомби появились в поле видимости, они бежали тем же маршрутом, что и Кай, до автозака им оставалось метров пятьдесят.
Он распахнул дверь, ввалился в кабину, запер ее изнутри и выдохнул с облегчением. Снял рюкзак, поставил возле входа, осмотрелся. Кай находился в отделении для сопровождающих, за решетчатой дверью был темный предбанник с тремя стальными приоткрытыми дверями в камеры для заключенных.
В машину ударили так, что пол под ногами вздрогнул, вскоре удар повторился. Слава богу, зомби были безмозглыми и колотили в бронированное железо кулаками вместо того, чтобы навалиться толпой и перевернуть автозак. Кай вспомнил детское: «Может ли сто человек без подручных средств отмудохать бегемота» и улыбнулся впервые за долгое время. Достал из кармана чуть помятую фотографию Ники, разгладил ее, поставил на пол враз отяжелевший рюкзак, спиной прислонился к стене, сполз на пол.
В ушах звенело, голова кружилась и начинала болеть, каждый удар колоколом отдавался под черепом. Один зомби начал ломиться в зарешеченное окно, клацать зубами, грызть решетку.
Вместо глаз у зомби тоже зияли черные провалы. Что ж такого этот человек увидел
Кстати, сколько их? Надо подняться и посмотреть из камер для зэков, там должны быть обзорные окошки… Или их там нет? Кай поймал себя на мысли, что понятия не имеет, как устроен автозак, но сил не было, чтоб встать и изучить его.
Надо себя заставить! Стиснув зубы, Кай поднялся, сделал шаг в предбанник, распахнул решетчатую дверь в камеру, но ничего не увидел: стены были глухими, окошек не предусматривалось, вдоль стен напротив друг дружки стояли две деревянные скамейки. Во второй камере скамейки застелили чем-то сверху и устроили кровать. Третья дверь вела в туалет.
Кай надеялся, что зомби перестанут биться в автозак, поняв, что добыча им не по зубам, но ошибся, их натиск усиливался, они рычали, выли, скулили, скребли в железо. Похоже, без «невидимки» не обойтись.
И так сил нет, башка раскалывается, если еще и «невидимку» применить, мозги вытекут. Кай глянул на ПДА: часы показывали начало шестого, скоро начнутся судороги, надо найти место, где можно безопасно лечь.
Спать, ясное дело, лучше всего здесь, где оборудована кровать, переживать судороги – в помещении для соглядатаев, если лечь перпендикулярно, как раз хватит места.
Кай вернулся туда, где оставил рюкзак, глянул на окровавленную решетку, об которую убивался безглазый зомби, поморщился, сел на пол и принялся вытаскивать маркированные контейнеры на три артефакта, погладил металлическую коробку с красной наклейкой «Н-2», сдвинул крышку со второго отделения и аккуратно, двумя пальцами извлек темно-коричневый артефакт, похожий на сушеный финик, положил на ладонь, сразу стало горячо, затошнило, головная боль усилилась, во рту пересохло.
Дольше получаса такой артефакт использовать небезопасно: связи между нейронами могут разрушиться необратимо, можно лишиться памяти, разума, способности читать, чувствовать, говорить. Кай сжал артефакт в кулаке, сосчитал до двадцати и с удовлетворением отметил, что зомби уже не тарабанят в броню автозака с остервенением. Несколько минут, и они успокоились. Кай выглянул в зарешеченное окошко: зомби, покачиваясь, ходили вокруг автозака, словно что-то потеряли, и было их… Сосчитать он не смог, потому что зрение расфокусировалось, и в глазах начало двоиться.
Одной рукой упершись в стену, он потер веки, выглянул снова: мгновение картинка была четкой, а потом снова «поплыла», одно он понял: зомби расходились. Когда они затопали и донеслось знакомое хрюканье бормотунов, он не стал подниматься и смотреть, что происходит. Мысли попрятались, мозг походил на яйцо, растекающееся по сковородке, изо всех сил Кай держался за осознание, что он превратится в овощ, если вскорости на разожмет кулак.
С каждой минутой мир будто бы терял куски и съеживался, что грохочет и воет вдалеке, Кая не интересовало. Еще чуть-чуть – и положить артефакт в контейнер. Арт – в контейнер. Он закрывал глаза, и ему представлялись яркие птицы с павлиньими хвостами, вылетающие из открытого контейнера, Кай их ловил и безуспешно пытался засунуть обратно.
Титаническим усилием воли он заставил себя сконцентрироваться, нащупал контейнер, положил туда «невидимку», захлопнул крышку, но не почувствовал облегчения: мир по-прежнему «плыл», мысли разбегались, голова раскалывалась, а во рту было горячо и сухо, как в пустыне.
Одно утешало: зомби потеряли к нему интерес, а значит, он проживет еще немного. Свернувшись калачиком на полу, он приготовился ждать судорог. Минуты тянулись нитями расплавленного сахара, гулкие звуки проникали в мозг и пульсировали там. Судороги все не начинались.
Прошла вечность, прежде чем Кай разлепил веки, уставился на темно-серую стену автозака, перевел взгляд на зарешеченное окошко, единственный источник света, и понял, что прошло как минимум два часа и наступили сумерки.
Придерживаясь за стену, он встал, выглянул: на дороге возле автозака было пусто, метрах в десяти валялось обглоданное тело какого-то человекообразного мутанта. Вдалеке верещали бормотуны, что-то грохало и скрипело.
Наверное, зомби все равно кого есть, и они атаковали колонию бормотунов. И хорошо, пусть аннигилируют. Кай посмотрел на экран ПДА: было начало девятого. Сегодня судороги его миновали – видимо, это поощрение за спасение Пчелки.
Кого бы еще спасти, чтобы облегчить свои страдания?
Теперь надо как-то восстановиться, больше ничего Кая не волновало, потому что, если слабость и апатия не пройдут до завтра, он не сможет продолжать путь, а впереди самое интересное – Танцующий лес, там будет еще сложней. Сейчас Кай в середине второго круга, по сути его сегодняшнее приключение – так, разминка.
Никак не удавалось собрать мысли и подумать, что же сделать для быстрейшего восстановления. Организм требовал одного – крепкого и долгого сна, но Кай понимал, что этого недостаточно. Выпить таблетку от головной боли – раз. Два – пару таблеток, выводящих радиацию из организма. Раскрыв аптечку, он потер виски, уверенный, что забыл важное.
А! Обязательно поесть, пусть даже через силу. Выпив таблетки, от откупорил банку тушенки, кое-как съел содержимое, прикончил подтаявшую шоколадку, и глаза начали закрываться сами собой. Сопротивляться природе Кай не стал. Хотелось уснуть прямо тут, на полу – малейшее движение давалось с трудом, но Кай заставил себя достать из рюкзака спальник, вытащил каремат и отправился в камеру, где какая-то добрая душа устроила себе спальню, потому что здесь он отлежит бока и посреди ночи проснется помятым.
Кай так истощился, что встал не на рассвете, как хотелось бы, а в десять утра. Выглянул в окошко: ни зомби, ни бормотунов снаружи не наблюдалось. Тишь, гладь и благодать. Небо затянуто серыми тучами, такими низкими, что казалось, они касались макушек сосен.
Только сейчас Кай был в состоянии оценить обстановку. Бетонная стена, возле которой стоял автозак, скорее всего, ограждала тюрьму или СИЗО. Надо свериться с картой.
Так… Сегодня – третий день из восьми, отмеренных Судьей. Осталось пять. Пока все идет хорошо. Что по плану? Во-первых, поесть, во-вторых, изучить карту и проложить маршрут.
Аппетит проснулся зверский, Кай уничтожил две рыбные консервы, заел шоколадом и включил ПДА. Ничего не скажешь, плодотворно вчера день прошел, даже за пределы Дач выбраться не удалось. Сейчас он находился возле тюрьмы, здесь было не радиоактивно, а дальше начиналась сильно зараженная местность, которую сторонилось большинство мутантов.
По брошенному поселку надо было идти еще полтора километра, потом тянулись пять километров богатой аномалиями местности – поля вперемешку с березовыми и сосновыми рощами, – дальше начинался Танцующий лес, по сравнению с которым вчерашняя аномалия – досадная мелочь.
Чтобы мотивировать себя, Кай достал фотографию Ники.
Как она там, в больнице? Ухаживают ли за ней? Жива ли? Кай прислушался к своим чувствам: жива, и его стараниями будет жить. Так что надо побороть нежелание двигаться с места и продолжать путь.
До третьего круга Кай планировал добраться к вечеру. Ситуацию осложняли ежевечерние судороги, если сегодня они повторятся, то убежище он вряд ли найдет и станет легкой добычей мутантов.
Надо решать проблемы по мере поступления.
Кай повернул ключ в замочной скважине, открыл огромную щеколду, толкнул дверь, прицелился перед собой, ожидая подвох, но никто не набросился на него. Тогда он переступил порог; оглядываясь по сторонам, запер дверь и надежно закрепил ключ на проволоке, чтобы неизвестный ему Химик мог укрыться в автозаке, когда снова придет сюда.
Помня вчерашнюю аномалию, Кай шел медленно, поднимал смоченный слюной палец, чтоб почувствовать ветер. Одной рукой он придерживал автомат, свободной бросал перед собой гайки. Когда бетонная стена закончилась, он повернул направо и двинулся вдоль серого забора.
По другую сторону дороги были склады с распахнутыми воротами, напротив них ржавели машины, гусеничный экскаватор уперся ковшом в землю. Неведомая сила перевернула трактор. Впереди возвышался ржавый ангар. Когда Кай приблизился к нему, оказалось, что где-то треть него съела аномалия – на месте хоздвора была огромная черная воронка, где не росла трава.
Кай замер, прислушиваясь: ветер завывал и охал в брошенных зданиях, доносился шорох, треск, словно бесприютные духи мечутся по опустевшим помещениям, зовут людей, чтобы те снова наполнили эти места жизнью.
Увидев сколоченный из досок и накренившийся знак радиоактивного заражения, который поставили то ли военные, когда пытались покорить Зону, то ли сталкеры – гораздо позже, Кай выпил две таблетки и зашагал дальше. Вздрогнул и остановился, услышав женский голос, снял автомат с предохранителя. Скорее всего, это слуховая галлюцинация, но может быть и мимикрер.
Голос не приближался, но и не отдалялся, звучал будто бы в голове. Вскоре Кай к нему привык и перестал обращать на него внимание. Потом его сменили мужские голоса. Кай насторожился, вспоминая военсталов, у которых к нему счет, но вскоре успокоился: два невидимых рыбака обсуждали, как ночью пойдут ставить сеть, причем говорили они совсем рядом, как если бы стояли в паре метров от Кая. Он даже остановился, попытался обнаружить источник звука, но вскоре оставил бесполезное занятие.
Когда рыбаки смолкли, пара подростков принялась обсуждать компьютерную игру. Их голоса смещались: сперва звучали впереди, потом перенеслись за спину, словно невидимые дети шли по дороге.
Люди, которые это говорили, давным-давно погибли, а голоса остались. А может, и люди остались, но перенеслись в другое место, и теперь их голоса перетекают из той реальности. Боковым зрением Кай то и дело замечал движение, но стоило повернуть голову, как иллюзия рассеивалась, но в безопасности он себя не чувствовал. К тому же существовала вероятность, что возникнет спонтанная аномалия.
Дальняя часть поселка будто бы подверглась бомбардировке: то там, то здесь чернели черные проплешины, где ничего не росло и плавился асфальт. Вблизи таких пятен счетчик Гейгера зашкаливало. От домов, некогда стоявших на месте пятен, не осталось даже пепла. Кай переступил через скелет предположительно бормотуна и ускорил шаг, не забывая проверять дорогу гайками.
В живом сосновом лесу он почувствовал себя более-менее защищенным, сверился со сторонами света и направился на восток. Если верить карте, то этот лес – место относительно безопасное, хоть оставайся и живи, а дальше начнется настоящий киллхаус.
Опавшая хвоя скользила под ногами, краснели шляпки сыроежек, кое-где виднелись лисички. Капли дождя как бриллианты блестели на листьях земляники. В редкие моменты, когда выглядывало солнце, Зона обретала особое, какое-то щемяще-тоскливое очарование, и невольно закрадывались мысли о том, до чего же прекрасна жизнь… Прекрасна потому, что через минуту может оборваться. Кай забыл обо всем на свете, он крался между стволов и ловил каждый миг, купался в солнечных лучах, падающих под углом золотыми нитями, заслушивался перезвоном синиц, и ему безумно хотелось, чтобы Ника увидела это еще хотя бы раз.
Над лесом поплыл тоскливый, протяжный волчий вой, будто по команде набежали тучи, и воцарилась привычная серость, вползла в душу сомнениями и настороженностью.
Лес закончился раньше, чем хотелось бы Каю, и он вышел на безлесные холмистые просторы, где среди пожухшей травы зеленели березовые рощи. Одно из самых опасных мест в Зоне, куда отважится пойти не каждый сталкер. Тут попадаются целые конгломераты аномалий, они чертовски опасны, но чаще всего оказываются пустыми, потому сталкеры предпочитают обходить эту местность стороной. Зато у нее есть особенность, которая Кая более чем устраивает: предсказуемость. Если быть осторожным, внимательным и терпеливым, то есть вероятность добраться до Танцующего леса невредимым.
Правда, Кай вчера так вымотался, что мог не заметить что-то важное, потому он остановился у последней сосны, как если бы она была последним островком безопасности, сосредоточился, прищурился, силясь различить опасность. После расфокусировал взгляд и заметил метрах в пяти впереди мерцание, которое то пропадало, то появлялось.
Высокой траве аномалия не причиняла вреда, но неизвестно, что будет, когда туда попадет теплокровное существо. Опасность лучше обойти. Кай швырнул гайку вбок – она упала в траву, а он идти не спешил, потому что не каждую аномалию можно проверить подобным образом. «Психичку» ничем не обнаружишь, пока не вляпаешься, есть защитный артефакт, «радар», но он мозги выжигает сильнее «невидимки». Сталкеры говорят: «Четыре часа с «радаром» может себе позволить только гений. Попользовался час – был умным, стал средним, два – был средним, стал глупым, три – был глупым, стал идиотом».
На самом деле нейроны разрушались избирательно, у каждого человека по-разному: одни теряли интеллект, другие – какую-то функцию, связанную с высшей нервной деятельностью – нарушалась память, или начинались психозы, или разрушалась речь.
«Физические» и «химические» аномалии чаще всего обнаруживались гайкой или даже невооруженным глазом: там, где была гравитационная аномалия, трава росла странно, например, кругами, где термическая, пространство менялось, будто бы паровало. Некоторые аномалии в солнечную погоду отбрасывали тень, некоторые – светились ночью.
Блуждающие аномалии и те, что связаны с погодными явлениями, гайками не обезвреживались, но они чаще всего были видимыми. Наступает вечер, когда от постоянного напряжения внимание рассеивается и начинают слезиться глаза, в такие моменты велика вероятность не заметить элементарного.
Снова в душу закрались сомнения, Кай заставил себя отрешиться от мыслей и крадучись направился к красному тряпичному хвосту гайки. Он ощущал себя солдатом на передовой в голом поле, причем заминированном: кругом опасность и враги, неизвестно, откуда прилетит пуля или осколок… или под ногами шарахнет.
Но беспомощность вскоре уступила место сосредоточенности: ввязался в бой – не жалуйся. Метров пятьдесят Кай прошел беспрепятственно, но расслабиться себе он не давал. Когда швырнул гайку в третий раз, она зависла в воздухе, словно кто-то нажал на паузу, тряпичный хвост рассыпался пеплом, а металл растекся кляксой и шлепнулся на траву, которая зашипела, и повалил черный едкий дым.
Странно, что трава в термической аномалии не сгорела. Кай прищурился и заметил, что все стебли примерно одной длины и концы у них черные, словно их постригли огромными горячими ножницами, – «топка» висела в тридцати сантиметрах над землей.
Похоже, аномалии здесь располагались непредсказуемо, на разной высоте от земли, и есть вероятность, что гайка пролетит невредимой в середине аномалии, а человек зацепит ее головой или ногами. Правильнее будет бросать две гайки: одну на уровне головы, вторую – колен.
Скорость передвижения снизилась, зато появилась уверенность в завтрашнем дне. Вскоре стратегия сработала: нижняя гайка упала в траву, верхняя потемнела и замедлилась, хвост ее затвердел и больше не трепетал на ветру. Когда она долетела до середины аномалии, вокруг нее возник голубоватый полупрозрачный кокон, вздрогнул, потемнел и взорвался брызгами осколков.
Кай инстинктивно отпрыгнул, и правильно сделал, потому что там, где упали осколки-стрелы, шипела едкая кислота.
Таких аномалий в первом круге не встречалось, Кай даже названия не помнил, то ли «ледяной верблюд», то ли «ледяная слюна». Артефакты, оставшиеся в разряженных аномалиях, Кай не искал – пока это не актуально, тем более пишут, что в этой местности они по большей части пустые. Появилась еще одна сложность: как выяснилось, некоторые аномалии поражали на расстоянии, поэтому придется, поднимая гайку, отступать: аномалия может располагаться и в метре, а разлет таких вот осколков – три-четыре метра.
С тоской Кай посмотрел на темную линию леса за полем аномалий. Н-да, такими темпами ему и до утра туда не добраться. Одно утешает: не надо отбиваться от мутантов, если ночь застанет в пути, нестрашно; в битве с аномалиями у него все-таки больше шансов.
Десять метров «чистого» пространства Кай преодолел на цыпочках. Он экономил силы, не смотрел далеко, ощупывал взглядом землю неподалеку, поэтому, когда уловил движение слева и повернул голову, на миг оцепенел: на небольшом пригорке танцевали огромные сиреневые цветы, похожие на колокольчики: вскидывали бутоны, заворачивали лепестки, белый ворс на стеблях то вставал дыбом, то приглаживался. Казалось, что цветки водят хоровод вокруг корявого деревца с почерневшим стволом. Зрелище жуткое и завораживающее, и непонятно, галлюцинация это или трифы – шагающие растения, смертельно опасные, кстати.
До условной опасности метров пятьдесят, по идее, трифы напасть не должны, но нужно на них поглядывать. Когда Кай в очередной раз пустя минуту повернул голову, цветы исчезли, а на их месте тянулись к небу многометровые щупальца, ярко-желтые с бордовыми перемычками, похожие на гигантских червей.
Нет, это не трифы, а непонятно что. Но если они погонятся, то вляпаются в аномалию… Верхнюю гайку раскрутило и вогнало в землю с такой силой, что в стороны разлетелись комья глины и кусочки мха. Так можно все гайки израсходовать. Кай сел на корточки и откопал гайку, наблюдая, как щупальца ощупывают землю, извиваются кольцами. Какие еще сюрпризы ждут впереди? Кай включил ПДА, провел пальцем по пунктирной линии маршрута, нажал на появившиеся зеленые флажки, которые сразу же открылись отдельными окнами с описаниями мутантов, населяющих локацию, и возможных аномалий.
Ага, трифы все-таки есть. Маскируются под обычные растения, подстерегая добычу, основная часть трифа находится под землей; когда жертва подходит на три-пять метров, выстреливают секрет с нервно-паралитическим веществом, и животное или человека парализует мгновенно. От остановки сердца жертва умирает, триф нащупывает ее и утаскивает под землю, где медленно переваривает.
Встречаются упыри, но редко. Хищная лиана – вещь попросту неудобная, но, если быть внимательным, не заметить ее невозможно. Болотники – мелкие стайные мутанты, похожие на крупных крыс. На человека нападают редко и преимущественно ночью, главная особенность болотника – этим мутантам видны аномалии.
Очередная гайка разрядила «электру», которая взорвалась снопами разноцветных искр, зацепила «снежную королеву», располагающуюся неподалеку, и закружилась мерцающим снежным вихрем. Кай завороженно смотрел на ледяной смерч, то вспыхивающий, то угасающий, на отлетающие искры, каплями ртути застывающие на листьях травы. Смерч реагирует на движение, если он развернется в сторону Кая, придется бежать обратно в лес…
На движение он все-таки отреагировал, вздрогнул и поплыл туда, где извивались щупальца трифа, оставляя за собой дорожку черной вымороженной земли. Триф почувствовал опасность и начал зарываться в землю, но не успел – «снежная королева» настигла его, земля конвульсивно дернулась, смерч обернулся серебристой сетью, спеленал мутанта, а потом будто выдохнул облако серебристого пара, которое развеял ветер.
Сталкеры говорят, что если накормить термическую аномалию плотью, рождаются редкие, а иногда и уникальные артефакты. Если побежать по черной дороге, оставленной смерчем, много времени он не потеряет, но может найти арт, который пригодится в дальнейшем. Так он и сделал, ненадолго остановился возле двухметровой воронки, где аномалия пожрала трифа, для уверенности швырнул туда пару гаек, проверил пространство счетчиком Гейгера, и только когда убедился, что там безопасно, сел на корточки на край воронки, прищурился, силясь разглядеть артефакт, но ничего не заметил в перемешанной рыхлой земле.
Сломал сухое дерево, палкой потрогал землю по краям и на дне воронки – как вскопал кто-то, но вроде безопасно… Или ну его к черту? Вдруг в воронке ничего нет?
Отступать Кай не стал, спрыгнул в воронку, готовый в любой момент спасаться бегством, но гром не грянул, щупальце из-под земли не вылезло, и он принялся ощупывать землю. Усилия его вскоре вознаградились – рука коснулась прохладного металла. Сразу хватать артефакт Кай не стал, поддел его палкой и вытащил кольцо из переплетенных черных и серебристых нитей.
«Хозяин» – артефакт, подавляющий волю живых существ и заставляющий выполнять команды хозяина. За него Кай получил бы на черном рынке больше ста тысяч, но чем он поможет сейчас? Выбрасывать арт Кай не стал – не стоит пренебрегать подарками Зоны, может случиться что угодно, – положил его на ладонь. «Хозяин» сделался теплым, мягким, словно сделанным из воска, черные нити засветились красным – артефакт знакомился с повелителем.
Когда нити погасли, Кай положил арт в свободное отделение контейнера, выбрался, вернулся в место, откуда пришел, и продолжил путь.
Два года назад, еще до появления Черного Судьи, военсталы устроили публичную казнь двух братьев-близнецов, которые брали с собой новичков и бросали их в аномалии, чтобы получить редкие артефакты. Погубили они больше десяти человек, квартиру купили в ипотеку на деньги, вырученные с продажи артефактов. Братья были уверены, что преступление сойдет им с рук. Говорят, что и сейчас некоторые личности не пренебрегают таким способом наживы, потому в Зону безопаснее ходить сработанными группами.
До середины поля аномалий Кай добрался к трем часам дня. Сел на проплешину, оставшуюся после разряженной «электры», перекусил и, подавляя желание вздремнуть, отправился дальше, потому что до шести осталось три часа, после судорог он обессилит, и правильнее будет где-нибудь заночевать, чтобы продолжить путь на рассвете.
Кай оглянулся и снова ощутил себя беспомощным. Бежать некуда, прятаться негде. Впереди – бугристое поле с редкими рощами чахлых берез. Правильнее держаться ближе к деревьям, там скорее всего не будет аномалий.
Его предположение не оправдалось, первая же роща оказалась пораженной «жгучим пухом», пушинки, похожие на тополиные, почуяв приближение человека, взлетели и затрепетали.
Пришлось проверять неглубокий овраг и спускаться туда, а когда поднялся на поляну, Кай увидел огромный парусник, плывущий над полем и цепляющий днищем траву. Это, понятное дело, галлюцинация, но не было уверенности, что она безопасна, и минут десять пришлось ждать, пока видение рассеется.
Озеро из тумана, выбрасывающее вверх и в стороны белые щупальца, Кай обошел по широкой дуге, на всякий случай целясь в белесое марево. В ПДА не было информации об этой аномалии, а поскольку каждое подозрительное явление в Зоне условно опасно, лучше поостеречься.
И снова бросить две гайки, перебежать вперед, цепляя штанами колючки. Спасибо, Зона, за безопасный отрезок пути! Таких попадалось все меньше, и приходилось терять драгоценные минуты, ожидая, когда разрядится очередная аномалия.
Миновал еще час, за это время хорошо если удалось преодолеть пятьсот метров, а впереди как минимум три километра. В лучшем случае их удастся пройти за четыре часа. Что так, что эдак до шести вечера никак не успеть.
Впереди мерцала еще одна неизвестная аномалия, Кай повернул голову влево и не поверил своим глазам: примерно в километре на небольшом холме маячило какое-то строение, утопающее в зарослях сирени. Неужели опять галлюцинация? Кай достал бинокль, навел на строение и не сдержал улыбки.
Дом – небольшой бетонный монолит с окнами, заколоченными стальными листами, ржавыми, но прочными на вид, стальная дверь, крыша плоская, скорее всего, бетонная. Интересно, что это могло быть? Рядом угадывались столбы ЛЭП. Неужели электроподстанция? Идеальное убежище!
Кай зажмурился, ущипнул себя за руку, еще раз посмотрел в бинокль, но дом никуда не делся. Выбора у него не было, и он направился к неожиданному спасению. Кай так сосредоточился на цели, что едва не вступил в черную лужу, мерцающую зеленоватым, выругался. Химическая аномалия «холодец» растворяет плоть и даже кости, нужно смотреть не только за гайками, но и под ноги, потому что здесь таких аномалий несметное множество.
Как и рассчитывал, километр до убежища он преодолел за час. В голове звенело, сосредоточиться получалось с трудом. Но чем ближе он подходил к дому, тем отчетливей становилось предчувствие опасности. Слишком вовремя появилось строение, везение слишком очевидно – ну, не бывает так! Кай никогда не был везунчиком, все доставалось ему потом и кровью, потому он остановился у подножия возвышенности и замер, прислушиваясь к подозрительным шорохам и разглядывая серые стены под облупившейся штукатуркой.
Свистел ветер в провисших проводах. Тихонько перешептывались листья сирени. Солнце выглянуло из-за туч и словно прожектором осветило подстанцию, остатки зеленой краски на двери вспыхнули золотом, на ставнях струпья ржавчины проступили отчетливей. К ногам Кая протянулась черная тень – значит, дом настоящий. Но что останавливает, не дает двигаться дальше? Откуда это пульсирующее предчувствие скорой беды?
С пронзительным писком из норы выскочил болотник, заставив Кая подпрыгнуть, зашуршал в сухой траве. Второй мутант едва не ударился в его ноги, уставился в наведенный на него ствол и юркнул обратно в нору.
Выбора не было. Поборов страх, Кай медленно взошел на холм и снова замер перед странным зданием.
Тайсон мчался впереди, Лексус едва успевал за ним. Гайки бросали через раз, сейчас главным было оторваться от вылезших из болота мертвецов. Мулат был замыкающим, он постоянно оглядывался и комментировал увиденное, Лексус предпочитал назад не смотреть. Дурные мысли выветрились из головы, он рвался из сил, задыхался, спотыкался и забыл молиться, чтобы крыланы заели Мулата.
Дважды приходилось вытаскивать Тайсона из трясины, он больше походил не на человека, а на измазанного бурой жижей водяного. Встреть его любой сталкер, примет за упыря.
Спина Лексуса отваливалась, колени пекло огнем, легкие разрывало от недостатка кислорода, перед глазами плясали разноцветные круги.
«Если выживу, пойду в спортзал, начну бегать и мотоцикл заменю велосипедом», – мысленно клялся себе Лексус, он чувствовал себя старой развалиной.
Мулат на миг остановился, трижды выстрелил из подствольника и скомандовал:
– Ходу.
Тайсон горстями рассыпал перед собой гайки и не удосуживался их поднимать. Воображение Лексуса рисовало гонящихся за ними тварей – бледных, с глазами снулых рыб, окровавленными гнилозубыми ртами.
Безумно хотелось сбросить рюкзак, но Лексус терпел.
– Бежать, немного осталось, – велел Мулат, заметив, что Лексус отстает.
Откуда-то появились силы, и ноги понесли его вперед, к чернеющему лесу. Он не думал, что там, куда прятаться – просто не мог, боролся с усталостью и удушьем. Казалось, что если остановится, изойдет пеной, как загнанная лошадь.
За спиной снова жахнул гранатомет, донесся тоскливый нечеловеческий вой.
Лексус не сразу заметил, что болото осталось позади, а под ногами заскользили опавшие сосновые иголки. Тайсон остановился, вытянул шею, на его перепачканном грязью лице тревога мешалась с решимостью. Лексус тоже обернулся и увидел бегущего всклокоченного Мулата. Смуглое его лицо покраснело и блестело от пота, выпученные глаза метали молнии.
– Тайсон, прикрывай, – скомандовал он и закружил по небольшой поляне, как лиса.
Лексус сел прямо на землю, вытянул ноги. Он не мог надышаться, перед глазами было темным-темно, кружились разноцветные мушки. Будь ты проклят, Мулат! И Зона будь проклята!
Когда к Лексусу зрение вернулось, Мулат нашел, что искал – откинул стальную крышку и указал Тайсону в лаз, ведущий под землю.
– Здесь отсидимся до утра. Лексус?
Приказа он дожидаться не стал, поковылял к Мулату, заглянул в лаз и по неудобным глинистым ступеням спустился в землянку. Фонарик доставать было лень, и он решил дождаться остальных. Вообще все было лень, ноги дрожали, горло пекло, голова кружилась, и он оперся о стену, отдернул руку, дотронувшись до чего-то длинного, холодного. Спустился Мулат с налобным фонарем, и стало ясно, что это всего-навсего корни, будто змеи, они свились клубком вокруг ржавой двери предположительно в контейнер.
Следом слез Тайсон, пригнулся, чтоб не упираться головой в потолок, Мулат протянул ему ключ и сказал, с вызовом глядя наверх:
– Запер?
– Ага.
– Хорошо, идите в убежище, я пока «пугач» поставлю.
Ржавая дверь со скрипом распахнулась, потревожила корни, и на голову посыпалась влажная земля. В лицо дохнуло сыростью и ржавчиной.
Убежищем и правда оказался шестиметровый контейнер, закопанный в землю. Тайсон прицепил фонарь на крючок, луч скользнул вбок, освещая деревянные нары вдоль стен. В дальнем темном углу виднелся кособокий шкаф и некое подобие стола. Мулат запер дверь, сел на нары справа и выдохнул с облегчением, вытер пот.
Удивительное дело, но Лексус ощутил прилив сил, а не усталость, и ему захотелось поговорить.
– Допустим, от мутантов мы спасемся, а от выброса? Тут они чаще бывают.
– Если выброс, то хана, – ответил Мулат, не глядя на него, сбросил на пол рюкзак и вытянулся на нарах.
Шумно сопя, Тайсон принялся раздеваться, наполняя комнату амбре немытого тела и подсохшей болотной жижи. Разделся до штанов, сел на корточки, опустошил карманы разгрузки и принялся ее тереть, чтоб отходила грязь.
– Ты бы лучше умылся, – посоветовал Лексус и добавил: – И рану обработал. Не дрейфь, она не опасная, Мулат тебя не пристрелит.
Похоже, Тайсон попросту забыл о ранении, с озабоченным видом потрогал плечо, дернул надбровным валиком и полез в рюкзак за аптечкой.
– Мулат, дай мне успокоительное, – продолжил Лексус. – Я знаю, у тебя есть две или даже три бутылки, иначе получишь утром зомби, который еле переставляет ноги.
– О, боги, – прохрипел Мулат, перевернувшись на бок. – Тайсон, у тебя в кармане рюкзака виски.
– Ага.
Бывший боксер отвлекся от раны, протянул бутылку Лексусу, который сразу же свинтил крышку, сделал несколько глотков и зажмурился от удовольствия, представил разливающийся по жилам горячий огонь, вытянулся на нарах и закрыл глаза. Еще несколько глотков, и отступила безысходность. Это не он ночует под одной крышей с человеком, который хладнокровно расправился с боевым товарищем. Не ему завтра предстоит самое опасное приключение в жизни. Не его через день-другой пустят в расход. Просто миновал еще один день, а завтра будет следующий, и мелькают искры в конце тоннеля.
Лексус так вымотался, что не заметил, как уснул. Сквозь сон он слышал, как Мулат разговаривает с Тайсоном, что-то хлопает и грохочет, но не придавал этому значения.
Глаза он открыл от того, что его подбрасывало на нарах. Застонал, потирая бока, поднялся в кромешной темноте и чуть не ударился о верхнюю лежанку. Вслепую двинулся по контейнеру, нащупал фонарик, что крепился к крюку, включил его, чтобы расстелить на нарах каремат и спальник.
Мулат и Тайсон не шелохнулись.
Бывший боксер лежал на нарах над Мулатом на боку, поджав колени к груди, и сосал большой палец. Мулат спал на спине, свесив правую руку и повернув голову к стене. Взгляд остановился на его шее, белой и хрупкой, и Лексус представил, как вгоняет туда клинок. От мысли об этом стало горячо, как от выпитого виски. Рука накрыла рукоять ножа, сжала ее. Может, во сне контроль ослабевает, и получится его прирезать?
Лексус никогда никого не убивал собственными руками и даже не давал подобных распоряжений, хотя мог, но сейчас был уверен, что справится, потому что такое, как Мулат, жить не должно. Может, Черный Судья не властен над такими потому, что не опознает в них людей, и только равный может прикончить Мулата? Или у него есть артефакт, делающий невидимым для сущностей, подобных Судье?
Снова вздрогнула земля – наверное, наверху перемещался огромный мутант, например, колосс. Мулат заворочался, перевернулся на живот. Ничего, нож можно вогнать и в затылок. Лексус шагнул к нему, замахнулся, но не смог опустить руку. С ненавистью уставился на кудри Мулата, отбрасывающие на стену тень в форме черных волн.
Вернулся на свое место, сел, сжал виски. Вспомнил, зачем вставал, расстелил каремат и спальник, сжевал кусок хлеба, запивая виски, и подумал, что алкоголь – отличное успокоительное, если бы его жизнь не удалась, он бы, наверное, спился.
Фонарь он выключать не стал, поразмышлял немного о жизни, помечтал о том, как Мулат гибнет в аномалии, и его мечты перетекли в злой, но очень приятный сон.
Утро встретило всех головной болью – побочное действие «пугача», отгоняющего мутантов от убежища. Тайсон переоделся в чистую рубаху, Мулат у себя на нарах соорудил некое подобие стола, порезал сыр, достал какой-то сверток, и помещение наполнилось запахом копченого мяса. Лексус вставать не спешил, аппетит спал, а на душе словно кошки нагадили. Сегодня или завтра ему умирать, и как-то уже не верится в то, что «ключ» его одного проведет в Сердце, а остальные погибнут. Скорее всего у Мулата уже есть план, как выкрутиться.
К столу его не пригласили, ну и ладно. Он позавтракал шоколадом, допил виски и уставился на сосредоточенно жующего Тайсона. Хотелось спросить, что они запланировали на сегодняшний день, но он промолчал – какая ему разница? Куда поведут, туда и пойдет, что прикажут, то и сделает.
Головная боль притупилась. Тайсон и Мулат выпили по таблетке, надели рюкзаки. Приглашения Лексус дожидаться не стал и тоже поднялся.
«Пугач» сработал, и ни мутантов, ни умертвий вблизи убежища не оказалось. Над огромными соснами плыли сизые многослойные тучи, меняя очертания. Мулат снизошел и поделился планами на сегодняшний день:
– У нас два более-менее безопасных маршрута. Один – через Танцующий лес, но туда мы соваться не будем, слишком он непредсказуемый. Второй – через порталы.
Лексус вскинул бровь:
– У тебя карта, где помечено, по каким порталам скакать?
– Да, но есть нюанс: мутанты. Огромные злобные твари, которые доставят нам сложности. Вторая сложность – небольшие выбросы, которые случаются периодически. Если попадем под мощный выброс, нам конец.
– Каковы наши шансы? – поинтересовался Лексус.
– Пятьдесят на пятьдесят.
«Мои – один к тысяче», – подумал Лексус и сказал:
– Сколько же тебе заплатили, чтоб ты согласился так рисковать? Это ж надо так любить деньги!
Мулат посмотрел неодобрительно.
– Хватит трепаться. До первого портала нам три километра по лесу, к обеду должны к нему добраться. Всего порталов будет три. Ну, и в промежутках, скорее всего, придется отбиваться от мутантов. Вижу, что вопросов ни у кого нет. Ходу!
И снова – движение небольшими отрезками с остановками. Аномалии на пути попадались простые, мутанты если и были, то не рисковали нападать на вооруженную группу, и по сравнению со вчерашним путешествием по болоту прогулка казалась Лексусу курортом.
Единственный раз случился напряженный момент, когда из оврага высыпало стадо радиоактивных кабанов с секачом во главе и множеством полосатых детенышей. Взрослых особей было штук десять – достаточно для того, чтобы, даже если Лексус, Мулат и Тайсон одновременно выстрелят из подствольников, один из клыкастых мутантов уцелел и немного кого-нибудь потрепал. Обычных кабанов застрелить непросто, а этих и подавно.
Но мутанты правильно оценили обстановку, вожак уставился на Лексуса гноящимися глазками, хрюкнул, и стадо изменило маршрут.
– Молодец, – проговорил Мулат, опуская ствол, огляделся, достал ПДА, сверился с картой и зашагал в овраг, Лексус последовал за ним, Тайсон замыкал.
Мулат искал одному ему известные ориентиры, чтобы через портал, который на самом деле искривление реальности, попасть ближе к Сердцу.
– Эй, – позвал его Лексус. – Что мы ищем? Как это выглядит? Какие твари там живут?
– Там очень небезопасно, – ответил Мулат, не останавливаясь. – Чего ждать, не знаю. Одно обнадеживает, человек, который отметил на карте коридор, вернулся.
– И все-таки, что мы ищем? – говорил Лексус, поглядывая наверх, потому что и справа, и слева были глинистые склоны, если кто будет нападать, то разве что сверху.
– Аномалию, которая не обезвреживается гайками, это вход, она на поляне сразу за оврагом.
Лексус чуть не поперхнулся:
– Нам надо будет лезть в аномалию? Тому, кто отметил коридор, верить можно? Вдруг он пошутил?
– Шутник у нас ты. Нормальные сталкеры привыкли отвечать за свои слова.
Хотелось возразить, что обещания свои он всегда сдерживает, просто не любит занудства и пытается хоть как-то раскрасить серость реальности, но промолчал – что можно доказать человеку, который собирается тебя пристрелить не сегодня так завтра. Вообще говорить с ним не надо. Но с кем тогда? С Тайсоном? С кабанами?
На выходе из оврага Мулат замер, вскинул руку, веля остальным остановиться. Сперва Лексус не понял, что его насторожило, но вскоре заметил, что воздух впереди не такой прозрачный, в нем кружит пыль и кусочки листьев.
– Это и есть твоя аномалия-портал? – поинтересовался Лексус.
Мулат посмотрел на карту в ПДА, прищурился и кивнул:
– Похоже. Сейчас проверим, – он подкинул гайку на ладони, будто бы бросал монету, чтоб выпал орел или решка, швырнул ее в аномалию.
С треском в стороны полетели молнии-стрелы, одна чиркнула по волосам пригнувшегося Мулата, завоняло жженой шерстью. Лексус попятился, не отводя взгляда от фейерверка. Когда аномалия разрядилась, оставив на земле лишь черные дымящиеся кратеры, Мулат проверил путь гайкой, обошел черную проплешину. Лексус не был суеверным и зашагал прямо по пеплу, обернулся. Тайсон копошился в земле на месте аномалии, искал артефакт.
– Тебе что, недостаточно заплатят? – крикнул Лексус. – Или просто такой жадный?
Тайсон проигнорировал его слова, встал только когда Мулат наградил его злобным взглядом. Лексус мысленно порадовался, что ничего не получилось, но расстроился, увидев в метре над поляной, куда вышла группа, розоватое мерцание. Впечатление было, что там висит зеркало без оправы, где отражается то ли розовый туман, то ли такая вода. Не сдержав любопытства, Лексус обошел аномалию, но с обратной стороны ничего не было.
– Вот она, – констатировал Мулат, бросил гайку в «зеркало» и на всякий случай отступил.
Ничего не случилось, гайка не вылетела с обратной стороны аномалии, а будто канула в Лету.
– Первым не полезу, – сказал Лексус.
Мулат молча снял рюкзак, подошел к аномалии, протянул к ней руки и остолбенел. Его лицо оставалось каменным, лишь подрагивал уголок правого века. Колебался он не дольше десяти секунд, сунул в «зеркало» руку и даже не зажмурился. Достал ее, пошевелил пальцами и заключил:
– Да, это оно. Видите, там не опасно. Я иду первым, за мной Лексус.
Тянуть резину он не стал, разогнался, прыгнул рыбкой и растворился в розовом тумане. Лексус шумно сглотнул слюну и прокричал:
– Мулат, ты там живой?
Никто ему не ответил, потому что Мулат был в другой реальности, куда ой как не хотелось. Тайсон за спиной топтался и шумно дышал, наверное, его тоже пугала неизвестность.
– Иди, тебе сказали, – он легко толкнул Лексуса в спину, и ноги сами понесли того в «зеркало», как он ни пытался остановиться.
Ощущение было, как когда входишь в теплый, очень плотный туман – ничего не видно, сыро. Пахло хвоей и озоном, под ногами была твердая почва. Выставив перед собой руки, Лексус двинулся в неизвестность.
Понемногу туман начал редеть, и Лексус в нескольких метрах от себя разглядел неподвижный силуэт Мулата.
– Лексус? – спросил он.
– Папа Римский.
Тайсон не заставил себя долго ждать, шагнул к Мулату, и все вместе двинулись из тумана. В этой реальности вместо «зеркала» висел кокон, сотканный из плотной розовой мглы. Мулат сразу же открыл ПДА и принялся делать метки в карте, вертя головой по сторонам.
Лексус тоже осмотрелся – интересно все-таки. Мир окутывал привычный белый туман, неподалеку проступали огромные сосновые стволы, а дальше картина смазывалась. Ни гор тебе, ни холмов, ни солнца. Ориентиром может служить разве что огромный дуб в пяти метрах правее кокона. Лексус не стал спрашивать, какой дорогой они будут возвращаться, и смогут ли найти путь назад. Достал компас из кармана разгрузки. Стрелка колебалась и не хотела останавливаться – чего-то подобного он и ожидал, а вот Мулата этот факт расстроил, он сжал челюсти, вскинул голову, силясь разглядеть солнце в тумане.
– Часы… всё, – прогудел Тайсон, закатавший рукав куртки.
– Геомагнитная пространственно-временная аномалия, – отчеканил Мулат. – Время тут течет иначе. Быстрее или медленнее, я не знаю, и не знаю, какое сейчас время суток. Нам нужно к скалам, следующий портал там. Написано, что двигаться нужно в сторону дуба, но к нему не приближаться, он ядовит, – Мулат потер лоб.
– Пойти-то мы пойдем, – вслух подумал Лексус. – Но при плохой видимости сложно придерживаться маршрута, мы не заметим, как начнем забирать влево или вправо. Можем и назад вернуться. Правильнее ждать, когда туман рассеется. Скалы далеко?
– Около трех километров. Аномалии тут встречаются, мутанты тоже. Какие, не написано.
Мулат послюнил палец и поднял его, но вскоре разочарованно покачал головой.
– Ветра нет.
– И хорошо, потому что он меняет направления, ему нельзя верить.
Из-за плохой видимости далеко гайку кидать не получалось. Все время казалось, что кто-то прячется в белом мареве, как пряталась личинка крылана. Воздух был плотным, в нем вязли звуки, и невозможно было определить расстояние до их источников. Вдалеке что-то зашелестело, как если бы пролетела крупная сова, скрипнули ветки деревьев, и на некоторое время воцарилась тишина, лишь под ногами ветки хрустели громко, на весь лес.
Лексус подумал, что если есть скалы, то должно быть и эхо, достаточно крикнуть и понять, откуда возвращается звук, но не стал озвучивать догадку – пусть Мулат помучается, попетляет. Чем дольше он бродит по Зоне, тем больше вероятность, что его сожрут.
Чтобы не отклоняться от маршрута, шли по прямой от ствола к стволу. Лес тут был каким-то потусторонним, зачарованным, с вывернутыми на поверхность скрученными корнями. Казалось, что сосны вот-вот вздрогнут, вытащат корни и поползут на более благодатную землю. Вскоре к шелесту одежды и хрусту опавшей хвои примешался еще один звук, похожий на далекий звон колокольчика или журчание ручья. Шли к звуку, и он постепенно преображался, становясь похожим на пение церковного хора.
В прошлый раз детский смех обернулся нападением мимикрера, что будет на этот раз? Сомнений не оставалось – где-то впереди пела женщина, слов было не разобрать, она просто тянула мелодию, но тембр ее голоса завораживал, убаюкивал, рассеивал тревоги.
Представлялась славянская красавица в цветном сарафане, с длинными русыми косами. Хотя было ясно, что Зона враждебна человеку, нет тут никаких красавиц, и нужно стрелять во все что движется.
– Что за… эээ, – не выдержал Тайсон, водя стволом автомата из стороны в сторону.
– Без понятия, – честно ответил Мулат.
– А мне нравится, как поет, – с улыбкой съязвил Лексус. – Второе сопрано, очень приятный тембр голоса.
Мулат не выдержал, посмотрел фирменным уничтожающим взглядом, но Лексус привык к нему, не стушевался и продолжил улыбаться.
– У нас на эстраде мало красивых голосов. Или вы не согласны?
Тайсон плюнул под ноги. Мулат не торопился, бросал перед собой гайки и, прежде чем идти, всматривался в каждый выплывающий из тумана сосновый ствол. Голос звучал неподалеку, теперь стало ясно, что слов у песни нет, и это не «ла-ла-ла» или «тра-та-та», а скорей «оумм». Очень хотелось посмотреть на существо, способное так красиво петь. Если это не женщина, то наверняка птица.
Странно, но голос больше не приближался, но и не отдалялся, будто бы существо шло в ту же сторону, к скалам. Если поначалу пение тревожило Мулата и Тайсона, то теперь они привыкли к нему и уже не вздрагивали от каждого подозрительного шороха, не вскидывали стволы, их движения стали плавными и расслабленными…
Точно! Существо убаюкивает, притупляет осторожность. Догадки рвались на выход, но Лексус молчал, мысленно потирал руки, глядя, каким плавным сделался Мулат впереди. Лексус обернулся: шагающий сзади Тайсон тоже имел пришибленный вид.
Лексусу и самому хотелось раствориться в голосе и плыть по волнам спокойствия, но он не давал себе расслабиться, заставлял себя думать о том, почему на других пение действует, а на него – нет. Наверное, все дело в ай-кью. Тайсон самый тупой, его первого и накрыло. Мулат просто сволочь, коэффициент интеллекта у него максимум сто двадцать, у Лексуса же – сто тридцать пять. Почти два часа на тесты потратил и не разочаровался.
Теперь главное все время себя пинать. Мулат так ошалел, что даже забывал бросать перед собой гайки, и Лексус молился, чтобы впереди попалась аномалия, тогда он быстренько расправится с Тайсоном и освободится… Или не сможет? Насколько он помнил, арт «хозяин» работает до тех пор, пока жив человек, которому он подчинился. Или нет? Всего не запомнишь.
К сожалению, аномалий на пути не было, мутантов тоже. Лексус чувствовал себя ёжиком в тумане и все время ждал, что кто-то выпрыгнет, как личинка крылана, и утащит в неизвестность.
Очередной темный силуэт, выплывающий из мглы, Лексус принял за огромную сосну, но вскоре стало ясно, что это кусок черной скалы. Мулат сломанным роботом остановился, чуть ли не упершись головой в камень. Тайсон склонил голову набок и открыл рот, как слабоумный.
На минуту стихший голос зазвучал совсем близко. Казалось, он проникал в голову, звенел там, расплывался по телу, заставляя каждую клетку ликовать, жаждать радости и света. Недостаточно луны, недостаточно солнца, голос – и есть свет, он дает радость, освобождает… Лексус улыбнулся и уже собрался насладиться ощущением, как заметил движение слева у скалы и прицелился в сероватую муть.
«Давайте, мутанты, идите сюда. Тут много вкусной еды».
Колыхнулся туман, будто кто-то взмахнул белым рукавом. Или крылом? Мелькнуло бледное лицо с яркими губами, две русые косы. Подол сарафана, расшитого синими цветами и птицами. Девушка была именно такой, какой Лексус ее представлял. Она смотрела не на Мулата и не на Тайсона – на Лексуса. Приоткрыла рот, лизнула губы и снова запела.
Звук завибрировал внутри, Лексус почувствовал, что теряет разум, и сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и боль отрезвила его. Значит, они разумны, понимают, что нужно в первую очередь нейтрализовать непокорного, обладают даром внушения… до чего же трудно сопротивляться чужой воле!
Если программа Мулата, которую Лексусу навязывал «хозяин», напоминала железные пальцы, сжимающие горло, то внушение неведомой твари – глину, которой можно придавать форму.
Девушка шагнула из мглы, по-прежнему улыбаясь, направилась к Лексусу, а он прицелился в нее, но выстрелить не смог – уж слишком она была красивой. Понимал, что надо, но палец на спусковом крючке отказывался выполнять команду мозга. Девушка сократила расстояние между ними до нескольких метров, запрокинула голову…
Лексус словно упал в бездну ее глаз и понесся туда, откуда нет возврата. Палец дрогнул, грянул выстрел, Лексуса ударило отдачей, и он пришел в себя.
Красота облетала с девушки, как лепестки с отцветшего дерева. Тонкие руки, которыми она зажимала простреленную грудь, превратились в когтистые лапы, лицо по-прежнему оставалось женским, вот только теперь больше напоминало вампирское. Тварь шипела, скалила иглы клыков. Косы превратились в два чешуйчатых нароста, сарафан обратился кожистыми крыльями.
Тварь оскалилась и, роняя розовую пену, издала пронзительный звук, от которого чуть не полопались барабанные перепонки. Сверху, снизу, из лесу ей ответили другие такие же мутанты. Мулат встрепенулся и выпустил по твари очередь – мутант завалился набок, вытянулся, забил крыльями в агонии.
– Тайсон! – заорал Мулат на роняющего слюну бывшего боксера, но тот не шелохнулся, тогда Мулат ударил его прикладом в грудь.
Амбал крякнул, остекленевшие глаза приобрели осмысленность, он посмотрел на издохшую тварь, почесал затылок. Мулат не терял времени, боком пробирался вдоль скал, в одной руке держа ПДА, в другой – автомат.
– Их тут толпа, – проговорил он, достал из контейнера какой-то арт и скомандовал: – Держитесь рядом. Если они споют все разом, у нас мозги расплавятся. Вход неподалеку. Ищите отдельно стоящую черную скалу в форме зуба.
В тумане мелькнула тварь, которую Лексус мысленно окрестил гарпией, Тайсон выстрелил – видимо, промазал.
Вдоль скал двигались, сбившись в кучу. Как Мулат и предполагал, гарпии запели. Никогда Лексус не слышал пения красивее, оно завораживало, даже лишенное гипнотической силы. Пока мутанты не нападали – рассчитывали заморочить голову пением, но, когда они поймут, что им это не удалось, навалятся толпой, а их здесь сотни, если не тысячи. Попросту патронов не хватит.
– Вот оно! – воскликнул Мулат, останавливаясь возле остроконечного валуна, рванул к черному монолиту скалы, растворившись в тумане. – Идите сюда. Нашел.
Дождавшись Лексуса, Мулат встал на четвереньки и полез в расщелину. Протиснувшись в пещеру, сказал гулким голосом, усиленным эхом:
– Идите сюда, внутри просторно. Именно это место мы искали.
– Тайсон не пролезет, – резюмировал Лексус, снял рюкзак, сунул его в лаз. – Мулат, принимай! Еще, вот, автомат держи.
Вытянув вперед руки, он оттолкнулся ногами и протиснулся в черноту, где единственным светлым пятном был Мулат с фонариком во лбу. Наверное, нечто подобное чувствует рождающийся ребенок. Упершись ладонями в поясницу, Лексус прогнулся, затем коснулся пальцами пола и уставился в расщелину, уверенный, что Тайсон застрянет. Вот веселье-то будет! Интересно, Мулат пристрелит его, чтоб не мучился, или попытается вытащить?
Тайсон подал рюкзак Лексусу, автомат, разгрузку и полез сам, сосредоточенно кряхтя. Протиснувшись до середины торса, застрял, уперся в скалу, силясь себя вытолкнуть, зарычал. Мулат выругался и бросился ему на помощь, протянул руку:
– Держись. Толкайся на счет «Три». И раз, и два, и три!
Тайсон сделал по-своему: не оттолкнулся ногами, оставшимися за пределами пещеры, а рывком притянул Мулата к себе, хорошо, не поцеловались.
– Давай еще раз, – терпеливо повторил Мулат, отходя. – Ногами, слышишь? А я тебе помогу. Ну?
Тайсон извивался нанизанным на крючок червяком, Мулат тянул его. Затрещала ткань, и бывший боксер вытянулся на полу во весь свой немалый рост. Сел, сунул руку в разорванную рубаху, ощупал ребра и улыбнулся. Мулат тоже выдохнул с облегчением, Лексусу же казалось, что все самое интересное впереди, он ощущал опасность каждой клеткой организма. Опасность витала в воздухе, капала со сталактитов, сочилась из земли, будто бы сама пещера была живой.
Убедившись, что Тайсон цел, Мулат включил фонарик помощнее, направил его на стену, провел лучом вверх, сместил его в сторону, снова провел вверх.
– Я ищу портал, – объяснил он. – Тайсон, будет замечательно, если ты мне поможешь и осветишь другую стену.
– Угу.
Тайсон тоже включил фонарик. Лексусу не доверяли, и он наблюдал, как луч Мулата скользит по стене, изрытой буграми и оврагами, по склизким сталагмитам, напоминающим растущие из земли свечи.
Лексус невольно охнул, когда луч провалился в черноту, и подумал, что это и есть портал, но вскоре понял, что Мулат обнаружил проход в глубь скалы – небольшой, в полный рост не выпрямишься, придется перемещаться на четвереньках.
– Наверное, нам надо дальше, – сказал Мулат. – Тайсон, нашел?
– Не.
– Тогда идем. Я первый, потом Лексус.
Мулат снял рюкзак, встал на четвереньки и посветил перед собой. Лексус пригнулся и заглянул в лаз. Он был длинным, метров двадцать, спасибо, что без шкуродеров и зазубрин, заканчивался довольно просторной пещерой – луч пронизывал ее и едва заметным пятном появлялся вдалеке на стене.
На четвереньках следуя за Мулатом, Лексус толкал перед собой рюкзак и все время нагибался, чтобы не зацепить головой выступ, не спешил, боялся поранить руки, но лаз был будто бы отполированным, гладким, как труба в аквапарке. Ни сталактитов, ни острых камней.
Следующая пещера была просторнее предыдущей. Вдалеке звенел ручеек, сырость пахла стойлом. Появилось ощущение, что находишься внутри пищевода, который вот-вот придет в движение и протолкнет к желудку.
Мулат провел фонариком вдоль стены и метрах в двадцати обнаружил мутное зеркало портала, поглощавшего свет.
– Вот он.
Тайсон тоже включил фонарь, провел лучом по кучам сталактитов… Очень подозрительных сталактитов.
– А ну стой, – прошептал Лексус, забрал у него фонарь, посветил наверх и остолбенел.
С потолка, сплетясь руками и ногами, свешивались сотни копошащихся человекоподобных тел. Луч попал на морду гарпии, она оскалилась, зашипела, отозвалась тварь неподалеку, потом еще одна, и вся пещера наполнилась свистом.
– Бежим, – скомандовал Мулат и рванул к порталу, но путь ему преградила шлепнувшаяся с потолка гарпия.
Кай стоял напротив дома с заколоченными окнами, и ему чудилось, что перед ним смеживший веки монстр, притворившийся спящим. Стоит подойти ближе, и он распахнет дверь-рот, и заглотнет неосторожного гостя.
В Зоне не бывает атеистов, любой сталкер суеверен. Кай потоптался на месте и смекнул, что правильнее проверить строение, например, «щитом». Если там пси-аномалия или скрывается что-то типа кукловода, то артефакт защитит от негативного воздействия. Правда, он нарушает свертываемость крови, но Кай не рассчитывал его использовать дольше минуты.
Поставив рюкзак на землю, он вытащил «щит», а когда перевел взгляд на дом, на миг оторопел, потому что дома больше не было, на его месте стояли две березы, а между ними была натянута паутина, сияющая тысячей маленьких капель.
Между деревьями Кай разглядел огромную нору и принялся медленно отступать, целясь перед собой, – совсем не хотелось знакомиться с существом, которое там спряталось. То ли он топал слишком громко, то ли мутант попросту устал ждать – корни, закрывающие вход в нору, зашевелились, расползлись в стороны, и из-под земли на поверхность полезло что-то черное лохматое. Кай разглядел два красных фасеточных глаза, а между ними еще четыре поменьше, черные мохнатые лапы… Паук размером с медведя!
Эта тварь способна замещать реальность видениями, чтобы жертва попала в паутину. Кая передернуло. Давным-давно, еще когда учился в школе, он рассматривал мамины розы в палисаднике на даче и увидел между красными и розовыми бутонами коричневые, в яркую точку, крылья бабочки павлиний глаз, протянул руку, чтобы поймать ее и показать маме, но заметил, что бабочка сидит как-то странно, кверху лапками, а снизу у нее еще одни лапы, зеленые… Нет, не у нее – в бабочку впился зеленый паук, впрыснул в нее яд, лишил движения, и она медленно переваривалась заживо.
Участь так умереть совсем Кая не прельщала, потому он стрелять не стал, пусть даже очень хотелось насекомые очень живучие, и пуля не остановит огромного паука. Насколько он помнил, у них нет сердца, а вместо мозга ганглии, потому они продолжают некоторое время жить, даже если лишить их половины тела. Не двигаясь, Кай отстегнул от пояса гранату, швырнул в паука, вылезшего наполовину, упал. Выстрел грохнул, когда Кай начал скатываться по склону холма.
Когда он встал, мутант с развороченным брюхом, откуда сочилась желто-коричневая жижа, и переломанными лапами бросался на березу, грыз ее челюстями. Уходить Кай не спешил, потому что движение наверняка привлечет паука. Медленно и плавно он положил артефакт в контейнер. Мутант к тому времени повалил несчастную березу и полез обратно в нору.
Теперь надо поскорее уносить отсюда ноги. Кай побежал назад, постоянно оглядываясь, пока холм не исчез из вида.
Итак, с убежищем ничего не получилось. Еще полчаса, и начнутся судороги, к этому моменту надо подыскать более-менее безопасное место, где не будет мутантов, которые нападут на беззащитную жертву. Теплилась надежда, что приступ не повторится, но Кай привык рассчитывать на худшее. Единственное, что обнадеживало, мутантов тут, на поле аномалий, мало.
За десять минут до шести вечера он заметил холм со скошенной верхушкой, где угадывались какие-то развалины, взобрался наверх, обошел бетонную площадку и три кирпичные стены с проемом окна. Расчистил пол от камней и засохшего цемента, расстелил спальник и каремат, выпил немного воды из фляги и сунул в рот березовую ветку, чтоб не прикусить себе язык.
Ровно в шесть тело пронзила нестерпимая боль, словно Кая сажают на кол, он упал, в глазах потемнело. Боль ненадолго схлынула, зато вторая волна выгнула его дугой, очнувшись, он обнаружил себя лежащим на животе, едва перевернулся, и судороги снова скрутили его. Поначалу он пытался считать накрывающие его волны боли, старался сохранить разум, но вскоре сдался. Сознание то вспыхивало, то гасло, то взрывалось болезненно-яркими галлюцинациями. То Черный Судья виделся ему, то безвинно убиенная блондинка, а потом все его жертвы собрались вместе и смотрели на его страдания со злорадством.
…остроносая морда тычется в лицо. Усы щекочут лоб, глаза-бусины смотрят требовательно, жадно. Кай дернул рукой, пытаясь отогнать болотника, но не смог его ударить, просто отпугнул. И снова сознание утонуло в боли. Когда ненадолго опомнился, болотник обнюхивал его ногу, попискивал, предвкушая обильную трапезу, его лысый чешуйчатый хвост лежал возле самого лица. Не было сил встать, судороги скручивали его снова и снова, он ненадолго забывал о болотнике, а когда приходил в себя, думал, что даже если эта полукрыса-полусобака начнет его жрать, он не почувствует.
Их последних сил он коленом отпихнул пискнувшего мутанта, тот отбежал на полметра и по-собачьи уселся, облизнулся. Или Каю показалось, или на самом деле на морде мутанта была кровь.
«Только бы не вырубиться окончательно», – думал он, ожидая приступ, но боль отступила, лишь звенело в ушах и вместо одного болотника он видел то двух, то четырех. То соединяясь, то раздваиваясь, тварь еще раз облизнулась и двинулась к обессиленной жертве.
«Выхватить нож из ножен на поясе, ударить».
Рука болела адски и слушалась плохо. Кай с трудом разжал челюсти, выплюнул измочаленную палку, уставился болотнику в глаза. Мутант подошел вплотную, готовый вцепиться в бедро. Ладонь сжала рукоять ножа.
У болотников ядовитая слюна, если мутант его покусал, то яд уже должен действовать, лишать сил и движений.
«Болотники чуют аномалии», – пришла чужая отчетливая мысль, словно кто-то внутри головы подсказывал Каю.
«Чуют аномалии, – начал развивать мысль он. – И что с того?»
На поле нет убежищ, желательно выбраться отсюда до темноты, потому что от болотников, нападающих стаей, ночью отбиться будет невозможно. Руки коснулся холодный контейнер, куда Кай положил «щит» и недавно найденный артефакт «хозяин», подавляющий волю живых существ.
«Болотники чуют аномалии».
А что если не убивать мутанта, а поймать и надеть на него ошейник? Тогда можно управлять им и велеть ему показать самый безопасный путь в Танцующий лес. Кай улыбнулся пересохшими губами. Осталось где-то взять силы, которых нет.
Он напряг ноющие мышцы, подобрался и рванулся к болотнику, который не ожидал такой наглости и не успел отпрыгнуть.
Кай вцепился ему в загривок, прижал к земле. Мутант пронзительно заверещал, начал вырываться, но Кай навалился на него всем весом, обхватил за горло, вскинул его башку вверх – чтоб мутант его не укусил, и принялся душить, удивляясь, сколько силы в теле, где нет и тридцати килограммов.
Когда мутант обмяк, Кай вытащил «хозяина», вытянул из контейнера ставший пластичным артефакт, обернул его вокруг шеи болотника. «Хозяин» сам соединился в ошейник, сдавил шею мутанта.
Наконец Кай перевел дыхание, вытер лоб и затем мысленно приказал, заглянув в глаза твари: «Приказываю вывести меня с поля аномалий, избегая ловушки. Далеко убегать запрещается. Запрещается причинять себе и мне вред». Он повторил это еще раз, уже вслух, повелительно и уверенно, стараясь вложить смысл слов в примитивный мозг.
Артефакт засветился зеленоватым, теперь он напоминал кольцо из черных и серебристых веревок. Болотник очухался минут через десять. Поднялся, огляделся, увидел несостоявшуюся жертву и бросился прочь со всех ног, но в пяти метрах остановился, жалобно поскуливая, вернулся, сел перед Каем на задние лапы, как суслик.
– Веди меня в Танцующий лес, обходя аномалии, – повторил Кай, поднимаясь и надевая ощутимо отяжелевший рюкзак. – Туда, – он махнул вперед. – Бежать медленно.
Болотник развернулся и потрусил к черной полосе леса, где уже угадывались отдельные деревья. Кай еле передвигал ноги, обливался потом, голова кружилась. На ходу он сжевал шоколадку, но сил ему это не прибавило, пришлось доставать из контейнера радиоактивную «кляксу», похожую на кусок смолы. Едва Кай сжал ее в руке, его будто толкнуло в грудь, в сердце зажегся огонь, превратил кровь в магму, стремящуюся наружу. Бросило в жар, захотелось бежать вперед, нет – лететь. Неподъемный рюкзак сделался легким, как пушинка, Кай еще три таких рюкзака поднял бы.
Воодушевленный Кай побежал за болотником. Двигались по неописуемой траектории: то по прямой, то полукругом, то зигзагом. Поначалу Кай пытался отыскать невидимые аномалии, которые он обходил, но вскоре расслабился и доверился проводнику.
Интересно, что чувствует болотник? Поначалу он жалобно пищал, сейчас то ли смирился со своей участью, то ли решил, что так и надо, он всегда служил человеку.
Путь к Танцующему лесу затянулся дольше, чем рассчитывал Кай, аномалий тут было гораздо больше, чем в начале пути, сам он до темноты отсюда никогда не выбрался бы.
Когда добрался наконец со сосняка, солнце спряталось за холмами на западе и начало смеркаться. Болотник замер в паре метрах от Кая, повернул голову на сто восемьдесят градусов, ожидая распоряжений, а потом вдруг хрюкнул, завалился на передние лапы, задергался, исходя кровавой пеной.
Видимо, «хозяин» убил мутанта – слишком он маленький и слабый. Интересно, а человек сколько продержится? Долго Кай об этом не думал, потому что скоро стемнеет, и неплохо было бы подыскать место для ночлега. Он огляделся: стволы, стволы, стволы. Вероятность найти заброшенное жилище стремится к нулю. И что делать? Не под открытым небом же ночевать!
Он потер лоб. Вырыть землянку? Нет, мутанты учуют и вытащат его оттуда. Залезть на дерево и организовать там лежбище?
Вспомнилось детство, когда он и дворовые друзья мастерили штаб на кряжистом дубе, росшем между двухэтажными сталинскими домами. Тогда на это ушло дней пять, сейчас у него максимум час, да и сосна – не слишком подходящее дерево, желательно, чтобы ствол раздваивался, как у дуба или ивы.
За неимением такового Кай побрел дальше в лес и вскоре обнаружил две огромные сосны, опершиеся друг о дружку, подумал немного и отмел этот вариант, потому что любой мутант без труда взберется по наклонному стволу.
Выбор его остановился на корявой сосне, растущей на кочке посреди небольшого болотца. Во-первых, пробраться туда можно только по узкому перешейку, во-вторых, фон вокруг болота вдвое превышает норму – даже мутанты радиацию не любят, и в-третьих, вокруг жутко воняло сероводородом, что отобьет запах.
Прежде чем идти к одинокой сосне, Кай насобирал хвороста, нарезал стеблей малины и сложил их кучей. Затем поочередно все отнес к стволу, вскарабкался наверх и принялся плести некое подобие гнезда, распределять малину между ветками. Хворост он положил сверху.
Лежбище получилось слегка наклонным, если вытянуть ноги, они свесятся, так что придется спать, свернувшись калачиком. Забрав рюкзак, Кай наконец спрятал «кляксу» в контейнер и сразу же ощутил себя выпотрошенной тушкой. Наверное, в таком состоянии он способен был заснуть стоя.
Усилием воли заставил себя спуститься и установить растяжки вокруг ствола. Подумал немного и закопал в землю простенький арт, отпугивающий мутантов – на кукловода не подействует, упыря прогонит, на полночи должно хватить.
Чтобы хоть немного восстановиться после судорог и «кляксы», нужно четыре часа здорового сна, иначе Кай рискует не просто ослабнуть, а умереть от усталости или же его попросту выключит в самом неподходящем месте.
Позаботившись о безопасности, Кай взобрался в гнездо и снова поборол желание уснуть прямо сейчас. Он выработал ресурс организма, надо помочь ему восстановиться. Съев рыбную консерву с хлебом, Кай выпил витамины, сжевал батончик для спортсменов, таблетки от радиации запил красным вином.
Выпил всего ничего, граммов двести, но этого хватило, чтоб забыться сном мгновенно, он даже не успел подумать, как ночью будет отбиваться от мутантов.
Проснулся он на рассвете не то чтобы свежим и полным сил, но ходячим трупом он себя больше не чувствовал. Поблагодарил мироздание за то, что остался живым, улыбнулся светлеющему небу, достал из кармана разгрузки мятую фотографию Ники – его флаг, его икону, – поцеловал ее.
Ему уже удалось сделать почти невозможное – в одиночку добраться до третьего круга Зоны. Теперь – преодолеть Танцующий лес, не угодить под выброс, избежать встречи с опасными мутантами. Он сомневался, что будет сложнее, чем на поле аномалий, которое считается непреодолимым.
Позавтракав и собравшись с мыслями, он выглянул из гнезда, убедился, что опасности нет, спустил рюкзак, слез и посмотрел вперед, пытаясь рассмотреть в лесу хоть что-то танцующее и опасное. Лес как лес, сосны немного выше, чем он привык, подлеска нет, зато есть папоротник по пояс, но это нестрашно. Наверное, дальше самое интересное: куски реальности, выпадающие хаотично, порталы, которые непонятно куда ведут, излучение, разжижающее мозги, «северное сияние», делающее пространство непроницаемым.
Ничего, все получится, ведь случались и более странные вещи.
Лес закончился внезапно, словно впереди поработал гигантский пылесос и втянул огромный его кусок, оставив только выжженную солнцем траву, а после проехал гусеничный трактор. С помощью гайки обнаружить опасность не удалось, но Кай долго не решался ступить на поле – вдруг оно таит какую-то неведомую опасность?
Полоса «вырубки» тянулась и тянулась, обходить ее нецелесообразно, Кай потрогал «берцем» почву – она была твердой. Если тут что-то и случилось, то давно, и опасность миновала, но все равно Кай постарался преодолеть «вырубку» как можно быстрее.
В привычном сосняке Кай перевел дыхание и направился дальше, швыряя перед собой гайки. Расслабляться он не спешил, последние дни научили его, что каждый раз, когда он чувствует себя в безопасности, случается что-то плохое.
Дальше лес немного изменился: между сосен стали попадаться дубы с вывернутыми на поверхность корнями, натруженными ветвями и корой, изрезанной не просто трещинами – оврагами. Что-то было в этих дубах неправильное – то ли корни на поверхности, то ли коричневые листья, подрагивающие сами по себе, словно дерево мерзло и мелко дрожало.
Подходить к дубам Кай не рисковал, не нравились они ему. Проходя мимо одного метрах в пяти, он заметил, что в кору будто бы впаяны коричневые извилистые жилы, напоминающие ствол плюща. Кай собрался сделать шаг, но боковым зрением заметил движение и повернул голову. В этот момент одна из жил метнулась в его сторону и пролетела в сантиметре от щеки, ударилась в сосновый ствол и принялась его ощупывать.
На конце щупальца Кай заметил жало, сочащееся ядом.
– Вот ты какое, дерево, – проговорил он и спрятался за сосновый ствол.
Очень хотелось наступить на щупальце, вдавить его в землю, как огромного червя, но Кай сдержал отвращение к мутанту, собрался бросить гайку, но земля у него под ногами вздрогнула, заставила обнять сосну.
Мир пришел в движение. Кай не сразу сообразил, что это не реальность меняется, а маячащие между соснами дубы зашевелились, вытаскивая корни из земли, и двинулись в сторону «вырубки». Шагающие деревья так поразили Кая, что ему захотелось перекреститься. С раскрытым ртом он наблюдал, как, покачиваясь из стороны в сторону, на него движется дуб, трещит ветвями, качает ими, а корни ползут по земле, будто змеи. Казалось, что дуб оседлал клубок змей, и они тянут его.
Дубы были повсюду, двигались они в одном направлении, и спрятаться от них можно разве что на сосне. Залезть на сосну с гладким, без единого сучка, стволом, нереально при обычных обстоятельствах, Кай же буквально взлетел наверх с огромным рюкзаком и опомнился, только когда уселся на ветку и свесил ноги.
Внизу неторопливо плыли макушки шагающих дубов, было в их движении сюрреалистическое величие и неумолимая сила, сходная с энергией прибоя или ветром, треск стоял такой, словно сотня великанов скрежетала зубами. Казалось, что сосна тоже ожила и качает стволом, чтобы сбросить Кая.
Поток шагающих дубов все не кончался, все они шли в одном направлении, у Кая заболела мягкая точка, пока он ждал, когда можно будет слезть. За толстостволыми дубами шагали более молодые, за ними – маленькие.
Подождав, пока последний мутант скроется из виду, Кай наконец слез, потянулся, разминая затекшие руки и ноги, и подумал, что да, он потерял час, зато вряд ли теперь на его пути встретятся привычные мутанты – дубы-колдуны должны их разогнать. Кай не удержался и местность, где он предположительно находился, на карте подписал: «дубы-колдуны».
На месте, откуда дубы доставали многометровые корни-щупальца, оставалась взрыхленная земля.
Но Танцующий лес не за то получил свое название, тут происходили процессы, как на Дачах, где его чуть не засосало во враждебную человеку реальность. Здесь тоже можно попасть в «пузырь», зомбаком не станешь, но будешь блуждать между мирами вечно. Бывало, пропавшие сталкеры находились спустя несколько лет… Было бы здорово попасть в прошлое, не идти в Зону в тот роковой день и Нику не пустить. Он в красках все это себе представил и покачал головой – не стоит себя тешить иллюзиями, у него есть только настоящее, в будущем он мертв.
Минут двадцать Кай шел без приключений, аномалии попадались простые, не встретилось ни одного мутанта. Насторожил его знакомый звук – будто бы рвалась шелковая ткань. Восприятие изменилось, картинка смазалась, словно Кай находился в аквариуме из мутного стекла, почва накренилась так, что он сел на корточки. Потемнело, и он запрокинул голову. Вверху сизые тучи темнели и закручивались смерчем, а в оке циклона сияли рубины, сапфиры, хризопразы неестественно ярких звезд. Хотелось бежать без оглядки, вырываться из накренившегося мира, и Кай рванул туда, где мутное стекло шло помехами, но как он ни старался, стена отдалялась.
Или остановиться? Кай снова запрокинул голову: око циклона расширялось, как зрачок исполина, и сверху смотрела бездна, подсвеченная потусторонним светом. Кай невольно пригнулся – казалось, что его затягивает вверх, это была, конечно же, иллюзия.
Собравшись с силами, Кай снова побежал к границе нормальной реальности и злокачественной – на сей раз ему удалось добежать до стекла, и он прыгнул вперед. Мир мигнул, и подошвы Кая ударились о твердое. Секунда – и он стоит в незнакомом березовом лесу.
Кай протер глаза, достал ПДА, чтобы свериться с картой, но прибор не перенес скачка и то ли поломался, то ли разрядился. Что это за место? Ясно одно – его выбросило непонятно где, хорошо если близко к Сердцу в третьем круге, а если вообще возле Периметра?
Так, не паниковать! Осмотреться! Найти ориентиры, свериться с бумажной картой, которая не разрядится в аномалии.
Компас тоже сдох, и стало непонятно, где запад и восток и в каком направлении двигаться. Кай посмотрел на тучи. Сейчас ориентировочно полдень, солнце должно быть над головой. За тучами его, конечно же, не видно. Но тучи неоднородные, сквозь темные и плотные просвечивают белые перистые. Если долго смотреть вверх, то в разрывах туч можно увидеть бледный солнечный диск…
Ага, вон он над головой. Обычно солнце смещено к западу, значит, следует повернуться налево и идти к Танцующему лесу. Так Кай и сделал. Березовый лес вскоре сменился сосняком, который на две части делила «вырубка», теперь частично заселенная укоренившимися дубами-колдунами. Кай выдохнул с облегчением: далеко его не забросило, и он снова здесь, потерял не больше получаса…
Не успел он додумать, как прямо перед ним начал возникать полупрозрачный кокон, расширяться, пульсировать. Кай бросил в него гайку, но ничего не случилось, и он предположил, что перед ним очередная пространственная аномалия.
Не прошло и двух минут, как кокон с треском лопнул и рассыпал мелких зверьков, похожих на леммингов. Существа сбились в кучу и стали напоминать бело-рыжий ковер с сотнями бусин-глаз. Кай напомнил себе, что в Зоне не бывает безобидных существ, эти твари на вид милые, но вдруг они нападают стаей, и зубы у них острее лезвий? Он представил, как его насмерть загрызают мыши, и предпочел обойти неведомых зверушек.
Теперь по крайней мере ясно, откуда в Зоне твари, которые ни в какие ворота не лезут. Да, одни изменились и превратились в мутантов, но другие – пришли из неведомых далей.
Брошенная гайка вспыхнула и до конца разряжающейся «топки» долетела каплями расплавленного металла, трава вокруг тоже вспыхнула, но было сыро, и дальше огонь не пополз.
И вот снова затрещал шелк. Кай завертел головой по сторонам и увидел в десяти метрах от себя будто бы куб колеблющейся воды, сосновые стволы, торчащие из аномалии, словно были окутаны пленкой, они то делались прозрачными, то снова проступали отчетливо. Кай не нервничал, потому что теперь он находился вне аномалии и наблюдал ее со стороны.
Постепенно вода мутнела, силуэты сосен таяли, шли помехами, мерцали, словно подсвеченные люминесцентной лампой. Куб превратился в непрозрачный кокон, стенки которого начали заворачиваться наподобие вогнутой линзы. Вспышка – и на месте аномалии ничего нет, ни сосен, ни травы. В образовавшуюся воронку натекала вода.
Таких проплешин на пути Кая попадалось множество. Кое-где были засохшие стволы диковинных деревьев, но чаще – просто каменистая почва, какой тут не бывает.
Через полтора часа Кай понял, почему сталкеры старались обходить Танцующий лес стороной: аномалий тут мало, а следовательно, мало артефактов, есть вероятность надолго затеряться, по сути, Танцующий лес – просто ступенька на пути к Сердцу Зоны, сама по себе интереса не представляющая. Только отчаянные искатели приключений тянулись сюда, но чаще всего уходили разочарованными.
Кай попадал в пространственные аномалии дважды, и оба раза его выбрасывало к проплешине, где укоренились дубы-колдуны. Каждый раз он дальше и дальше забирался в лес, потому что увеличивал скорость.
Вернувшись в исходную точку в четвертый раз, он был зол, как черт. Одно ясно: хочешь покинуть заколдованное место – беги, если уложишься в выделенное время, выберешься. И он побежал по своим же следам.
Похоже, его тактика сработала, он успел прежде, чем зародилась аномалия-аквариум, и впереди пространство замерцало наподобие северного сияния. Если верить рассказам бывалых сталкеров, то до Сердца Зоны осталось несколько шагов, надо только преодолеть невидимый барьер. Остановился в паре метров от сияния, попытался разглядеть, что за ним, но картинка плыла. Бросил гайку в сияние, ожидая, что ее расплавит, заморозит или стукнет оземь. Ничего подобного не произошло, гайка будто бы расплылась и упала где-то за этим барьером. Значит, там безопасно.
Идти в сияние Кай не решался долго, смотрел на смутные силуэты деревьев и пытался побороть накатывающую панику. Не верилось, что все вот так просто – иди и бери «респаунт», не бывает так! Или Зона сжалилась над ним и решила помочь?
Хотелось зажмуриться, но Кай шагнул вперед с широко раскрытыми глазами, выставив перед собой руки.
Гарпия расправила крылья, готовая взлететь, вытянула шею, оскалилась.
– Подствольники не использовать! – распорядился Мулат и скосил ее очередью.
Усиленный эхом грохот выстрелов оглушил Лексуса, бегущего за Мулатом, но даже через звон в ушах он слышал недовольный клекот потревоженных мутантов. Тварь, которую пристрелил Мулат, дергалась в агонии, Лексус решил оббежать ее, но гарпию швырнуло в его сторону, и удар мощного кожистого крыла сбил его с ног. Он едва не упал в кучу экскрементов, вскочил и метнулся в сторону как раз в тот момент, когда сверху на место, где он только что лежал, спикировала гарпия, потрусила к нему, но получила пулю в голову. Удивительно, но это ее не остановило, и она продолжила движение по инерции. Лексус добежал до портала, а она в темноте, очевидно, ударилась о скалы и упала.
Бегущему позади Тайсону пришлось хуже всех, он едва успевал отбиваться от гарпий, раскидывая их мощными ударами, луч его фонарика метался вверх-вниз. Мулат ждал возле портала с автоматом на изготовку. Лексус бросил прощальный взгляд на кишащую тварями пещеру и рыбкой прыгнул в мутное зеркало портала.
Мир будто бы мигнул, и он больно приложился обо что-то твердое, фонарик выпал из руки, ударился и потух. Первым делом Лексус отполз в сторону, чтоб ему на голову не свалился Мулат, ощупал ноющую руку, убедился, что нет вывиха или перелома, и стиснул зубы.
Гулкий удар известил о том, что сюда телепортировался Мулат, мощный налобный фонарь бил прожектором, и Лексус понял, что портал забросил их в другую пещеру, и непонятно, где выход, в каком направлении двигаться. Может, они вообще в лабиринт угодили.
Он нашел свой фонарик, осветил куполообразный свод – темный, со сталактитами… Сорвалась капелька воды на лоб, Лексус вытер ее. Никаких тварей, никакого помета, пахнет сыростью и мхом, неподалеку звенит ручей.
Изнутри пещера напоминала панцирь черепахи: самая высокая точка в середине купола, выход один – круглый, похожий на нору грызуна, шкуродер, уходящий в черноту чуть под уклоном. Лексус посветил туда, опасаясь, что он сужается, и выбраться из-под «панциря» невозможно, но дальше лаз расширялся и заканчивался мерцающим водным потоком. Лексус выпрямился и оглянулся на Мулата, который протянул его фонарик.
Интересно, получится ли у Тайсона отбиться от гарпий?
Долго этот вопрос его не мучил, потому что будто бы ниоткуда на полу материализовался бывший боксер, он лежал ничком без движения, придавленный рюкзаком с оторванным карманом. Шевельнулся, поднялся на локтях и перевернулся набок. Мулат поначалу светил ему в лицо, но, когда Тайсон вскинул руку, защищаясь от света, направил луч в сторону.
Н-да, потрепали Тайсона здорово. Под разорванной рубахой наливались кровоподтеки, правую сторону лица заливала кровь, стекала она, видимо, из рассеченной головы. На правой руке чернели следы от когтей. Недолго думая, Мулат помог Тайсону освободиться от рюкзака, достал аптечку, обработал его руку, затем – голову. Бывший боксер сидел, подтянув ноги к животу, покачивался вперед-назад, его колотило крупной дрожью – видимо, сам не верил, что прорвался, озирался по сторонам, ожидая, что вот-вот тут появятся гарпии. Лексус и сам не верил, что тут безопасно и можно перевести дыхание, но мутанты в портал не совались. Пока не совались.
– Идти можешь? – спросил Мулат у Тайсона, тот кивнул. – Тогда идем, – он указал на лаз.
– Мы хоть знаем, куда? – поинтересовался Лексус, смотрящий на сошедший с ума компас. – Вдруг мы в лабиринте?
– Пока я вижу один путь. Про лабиринт ничего не написано.
Мулат полез первым. Донесся плеск воды и ругань.
– Глубоко? – спросил Лексус.
– По щиколотку. Лучше снять обувь.
Лексус разулся и по-пластунски двинулся вперед, толкая перед собой рюкзак. Мулат принял его, взял автомат, Лексус высунул голову из норы: он свешивался в метре над ручьем, прорывшим ход в скале. Если идти по руслу подземной реки, рано или поздно куда-нибудь да выйдешь, оставалось надеяться, что путь не преградит озеро или вода не уйдет в землю.
Вылезти аккуратно не получилось – Лексус соскользнул в ледяной ручей, отскочил на сухое место и принялся вытирать ноги.
Тайсон воде обрадовался, он словно не чувствовал холода, самозабвенно оттирал кровь, умывался, фыркая и похрюкивая, а после разделся и лег в воду. Лексус понимал его: бедолага с ног до головы искупался в вонючем болоте и после этого не помылся, как мог оттер грязь. К тому же вода отлично снимала стресс.
Плескался он не дольше пяти минут. Вытерся разорванной рубахой, надел чистую и улыбнулся от уха до уха. Давно Лексус не видел ни у кого такой искренней радости.
– Надо выбираться, пока снаружи не начался дождь, – посоветовал Мулат, поглаживая вылизанную водой стену. – Иначе нас попросту смоет.
– Как пойдем, по течению или против?
Мулат глянул на экран ПДА:
– По течению. Времени лучше не терять.
Шли в привычном порядке, иногда пригибаясь, но чаще выпрямившись в полный рост. Неудобнее всех приходилось Тайсону, который даже в самом высоком месте цеплял головой свод пещеры. Лексус понемногу расслабился, он думал о том, сколько прошло времени в привычной реальности, если допустить, что тут время течет иначе. Наверное, расхождение минимальное, ведь если у Мулата есть карта, где отмечены нужные порталы, значит, кто-то вернулся из Сердца Зоны живым.
Русло реки то изгибалось, и забирать приходилось то влево, то вправо, то текло под уклоном, и был риск поскользнуться и съехать, от него в стороны разбегались ходы-норы, и даже если по какой-то причине дальше нельзя будет идти вдоль реки, можно свернуть. Ни мутантов, ни аномалий на пути не попадалось, видимо, Мулат об этом знал и не удосуживался проверять пространство гайками.
В конце концов вышли в огромный зал со сталагмитами в человеческий рост, где стены поблескивали то ли мрамором, то ли самоцветами. Тайсон не удержался, протопал к стене и попытался выковырять кристалл ножом.
– Не отвлекайся, – скомандовал Мулат. – Нам нужно выбраться из пещеры, потом будет пространство, отмеченное как зараженное, что там, непонятно. Через два километра мы выйдем к каким-то постройкам, в четвертом здании справа – следующий портал.
– А здесь какие-то твари есть? – шепотом поинтересовался Лексус.
– Должны быть, – в ответ прошептал Мулат.
Эхо шагов металось по пещере, словно маршировала рота солдат, чужеродный звук держал в напряжении. Темнота была глаз выколи, и, хотя включили три фонарика, невозможно было осветить все щели в стенах, все время казалось, что кто-то наблюдает оттуда, улучает момент, чтобы наброситься.
Опасность выгнала из головы Лексуса мысли с пожеланием смерти Мулату и Тайсону, потому что в одиночку он в таком месте долго не протянет, теперь он желал, чтоб они подохли на обратном пути, чтоб он хотя бы знал, куда возвращаться. Если мыслить логически, убивать сразу же его никто не будет, потому что он – боевая единица, а команда потеряла Кагора. Скорее всего, Мулат расправится с ним позже, чтоб без риска для себя любимого выбраться из Зоны.
Вот только вероятность того, что Мулат помрет там, стремится к нулю. Что так у Лексуса шансов ноль, что эдак. Единственная надежда на чудо и на то, что Зона богата на чудеса.
Когда в конце очередного тоннеля забрезжил свет, Лексус не поверил своим глазам. Неужели удалось выбраться из пещеры без приключений?
Мулат остановился, закрывая обзор. Единственное, что Лексус разглядел – впереди простирался сосновый лес. Если лес живой, значит, заражение не такое уж сильное.
Подземная река вытекала из черной скалы небольшим водопадом. По скользким выступам спустились на вылизанное водой каменное плато и направились к лесу, подступающему к скале. Мулат включил счетчик Гейгера и объявил:
– Радиационный фон в норме, значит, имеет место другое заражение.
– Химическое? – предположил Лексус. – Думаешь, имеет смысл надеть противогаз?
– Лес бы не выжил, – без уверенности сказал Мулат. – Пока идем так. Если почувствуете недомогание, говорите.
Теперь помимо подозрительных шорохов, которых было немного, Лексус прислушивался к ощущениям. Ломило в затылке, немного болело колено, вроде подташнивало, но это скорее от перенапряжения.
Лес как лес. Ветер колышет ветви, где-то скрипит ствол, под ногами скользят иголки, шуршит одежда при ходьбе. Мулат вспомнил про гайки и принялся бросать их вперед, туда, где были сосновые пни, потому что в Зоне не бывает безопасных мест, особенно – на подходе к Сердцу, любая безопасность мнимая, она – затишье перед бурей.
Что-то в этом лесу было неправильным, но что именно, он не мог уловить. Мулат бросил гайку, зашагал к ней, но резко остановился, вскинув руку, вытянул шею, что-то разглядывая перед собой. Тайсон встал рядом с ним, шумно поскреб в затылке. Лексус как ни напрягал зрение, не замечал ничего подозрительного.
Наконец он сообразил, что их так насторожило: наросты на стволах, похожие на куски розоватого теста. То, что он сначала принял за пни, было такими же наростами. Казалось бы, ничего странного: гриб мутировал… или простейшие, и это их колония.
– Тайсон, – распорядился Мулат. – Иди, посмотри, что там.
Бывший боксер повиновался, но Лексус остановил его:
– Не стоит. Не буди лихо, пока оно тихо. Оно нас не трогает, ног и щупалец у него нет. Лучше тихонько пройти мимо.
Его идея Тайсону понравилась, и он с готовностью кивнул:
– Да. Ты прав.
Мулат плюнул под ноги и зашагал вперед, сел на корточки в паре метров от мутанта, бросил в него камешек, не дождался реакции и сказал:
– Видите, оно неопасное. Предположу, что имеется в виду биологическое заражение.
Лексус был уверен, что странный мутант не проявляет себя до поры до времени, и лучше держаться от него подальше. Вскоре он понял, почему так неуютно в лесу. Да, Зона – место очень опасное, но все равно там селились птицы, мелкие грызуны копошились в кустах, изредка завывали волки, здесь царила гробовая тишина.
Задумавшись, Лексус чуть не налетел на спину Мулата, выглянул из-за его плеча: на поляне впереди гнездились те же тестообразные паразиты.
С минуту никто не решился сдвинуться с места, тогда Лексус осторожно спросил:
– Будем обходить?
– Зачем? Оно ж не двигается, – Мулат дернул плечом и направился к странным выростам, торчащим из земли, как кротовины, Тайсон последовал за ним, Лексус чувствовал исходящую от мутанта опасность, но тоже зашагал вперед – иначе Мулат прикажет это сделать, и он не сможет воспротивиться.
Чем ближе подходили к тварям, тем меньше они смахивали на тесто. Скрытые маревом испарений, издали они казались серыми, но при приближении наливались цветами, теперь они были грязно-розовыми с примесью коричневого. Лексус замедлил шаг и прошептал с отвращением:
– Какая мерзость! Хотел бы я знать, что это. Напоминает гнилое мясо.
Мулат замер над мутантом, выпирающим из земли, Лексус не рискнул подходить ближе, но даже издали было видно, как под прозрачной кожицей едва заметно пульсируют голубоватые венки.
– Руками не трогать, – предостерег Мулат. – А то мало ли. Оно мне не нравится.
– Как бы проверить, опасное оно или нет?
Словно услышав Лексуса, мутант отрастил ложноножку длиной с палец, тонкую, как стебель травы. Маленькое щупальце опустилось на землю и укоренилось.
– Похоже, это аморфная масса, – предположил Мулат. – Они тут повсюду, даже на деревьях. Интересно, как перемещаются? Ползают, что ли?
Лексус с опаской оглянулся: никто на него наползать не собирался. Розовые полипы поражали почти все сосновые и еловые стволы. Кое-где паразиты были размером с кулак и выпуклые, кое-где – плоские, внедрившие в здоровую кору сеть щупалец.
– Что-то не хочется мне среди них шастать, – Лексус поежился.
– Отойдите, – проговорил Мулат, отломал от поваленной сосны сухую ветку, похожую на саблю.
Ткнуть паразита собирается, что ли? Подождав, пока Лексус и Тайсон отойдут метров на десять, он размахнулся и ударил мутанта, отпрыгнул в сторону. Палка разлетелась на три части, мутант под ней сплющился и снова принял первоначальную форму.
Тогда Мулат приблизился к Тайсону, издали прицелился в того же паразита и нажал на спусковой крючок. Ничего не случилось, пули оставили маленькие входные отверстия и большие выходные, откуда выделилась буро-красная жидкость. Сами отверстия затянулись на глазах.
– Оно даже не дернулось, – сказал Мулат, задумчиво потирая подбородок. – Ну и мерзость!
Почему-то Лексусу казалось, что мутант больше. Сейчас выскочит монстр, какой-нибудь спрут… И всё. Он понимал, что спрутам тут взяться неоткуда, скорее всего, мутировала местная форма жизни, но все равно его одолевала тревога.
Результат проверки не удовлетворил Мулата, и он выстрелил по мутанту еще раз. При ударе пуль тело мутанта вздрагивало, как студень. Отверстия затягивались быстро.
– Не реагирует, – резюмировал Мулат. – Что и требовалось доказать.
– Давайте лучше обойдем… это, – предложил Лексус. – Вы обратили внимание, что тут нет мутантов, зверей, птиц и даже насекомых? Уж не оно ли их испугало? Мы не знаем, чего от него ожидать.
– Погнаться за нами оно не сможет… Но что-то в нем есть противоестественное, – согласился Мулат.
Лексус подумал, что так же противоестественен вырванный, но продолжающий жить кусок мяса. Наконец Мулат согласился:
– Да, ты прав. Обойдем лесом.
И ста метров не прошли, как снова появились эти твари – три штуки цепочкой, в почве. Соединены они тонкими перешейками, взбухающими из-под земли. Та, что в середине, шевелила ложноножкой, постепенно ложноножка втянулась, появилась внизу, зашарила по стеблю травы. К горлу Лексуса подкатил комок. Он видел много противоестественных тварей, но ни одна не вызывала такого омерзения. Леон.
– Вот вам и в обход, – сказал Мулат, шагая вперед. – Только время потеряли.
Лексус на цыпочках направился следом, успокаивая себя, что оно не выпрыгнет и не схватит щупальцем, оно никого не видит и не чувствует, потому что у него нет нервной системы. Если была бы, мутант хоть как-то отреагировал бы, когда в него стреляли.
Метров двести прошли спокойно, мутантов не было, это давало надежду, что больше их на пути не встретится.
Дорогу преградил бурелом, обходить его не стали, решили продираться. Первым Мулат пустил Тайсона, который пыхтел, как бульдозер, расчищающий завал, трещали иссушенные хрупкие ветки. Мулат и Лексус шли по проторенному пути.
За завалом обнаружилась поляна, до невозможности похожая на ту, где впервые появились паразиты. И, естественно, там были они во всей красе.
– Мулат, мы случайно по кругу не блуждаем?
– Нет, всё правильно.
Розовое, бесформенное, пульсирует… Мерзость. Живая падаль. Очень напоминают мозги, которые выпали из раздробленного черепа и живут себе. Но пахнет рядом с ними не падалью, а на удивление вкусно – свежестью, лесом после грозы.
Мулат пригнулся, чтобы пролезть под поваленной сосной, пораженной паразитами, и тут земля вздрогнула, словно сократилось сердце спящего исполина. Мулат сел на задницу, отполз от мутанта и уставился на уродливые наросты, которые то вспухали, то уменьшались в размерах.
Лексус предпочел дерево обойти, перепрыгнул через паразита в земле. Когда мутанта перепрыгивал Тайсон, ощутимо тряхнуло, и он не рассчитал, упал, рукой коснувшись твари. Вскочил как ошпаренный, уставился на ладонь, выдохнул с облегчением. Мулат заорал:
– Уходим, скорее! Они растут!
Земля вздрогнула – Лексус присел, чтобы удержаться на ногах. И большие, и маленькие твари пришли в движение, вырастили ложноножки, зашарили по земле и начали раздуваться, как тесто на дрожжах. Соприкасаясь, они сливались в единое целое, и их рост ускорялся.
Грязь. Лужи. Папоротники хлещут по лицу. Здоровенные, к ним бы динозавров… Ветви. Стволы. Твари… очень много… растут. Бесконтрольно делятся. Строят огромное тело из органики. Жрут. Они повсюду, преграждают дорогу.
Развернуться и – в другую сторону. Лексус рванул в лес следом за Мулатом. Он бежал, высоко вскидывая колени. Почва дрожала и уходила из-под ног. Лес шипел, хрустел и чавкал, словно одновременно работали тысячи челюстей. Мясо лезло из земли и преграждало дорогу. Заскрипела ель над головой, накренилась и рухнула туда, где секунду назад был Тайсон, словно ей подгрызли корни.
Опять мутант. Размером с прогулочный катер, щупальца – как рука. Нельзя останавливаться! Воздух наполнился треском и скрежетом падающих деревьев. Впереди тварей было меньше, но они тоже росли. Еще чуть-чуть. Только бы хватило сил!
Крупные твари вздрогнули, подтянули ложноножки и начали втягиваться в грунт, земля при этом выворачивалась наизнанку, вверх корнями. Поваленные деревья уходили под землю, как будто они попали в зыбучие пески.
Дальше! Быстрее!
Позади осталось взрыхленное поле, ни хвоинки, ни корешка. На пути кое-где попадались мелкие твари, но они словно впали в анабиоз.
Период активности сменился «спячкой».
Лексус остановился, упершись руками в колени, отыскал взглядом замершего рядом Тайсона. Похоже, опасность миновала. Пока Мулата нигде не было, и Лексус уж обрадовался, что его затянуло под землю, но разочарование не заставило себя долго ждать: целый и невредимый Мулат вышел из леса впереди, с подозрением уставился на Тайсона.
Обливаясь потом, бывший боксер самозабвенно чесал левую руку.
– Ты чего чешешься? – спросил Мулат. – Смотри, до крови расчесался.
Тайсон недоуменно посмотрел на ладонь и оторопел. Лексус подошел ближе, заглянул из-за плеча, чтобы оценить масштаб повреждений, и невольно отступил на шаг: содранная кожа слезла с ладони и болталась лоскутом.
– Где это ты так?
Взволнованный Тайсон изверг фонтан слов:
– Не знаю… Это… содрал. Зацепился.
– Бывает, от стресса не почувствовал боли, – кивнул Мулат. – Покажи-ка…
Ни черта себе! Мышцы видно… цвета вареного мяса. Крови нет, только по краям раны выступала буроватая сукровица.
– Перевязать надо, – из-за спины посоветовал Лексус, Мулат полез в аптечку, протянул Тайсону бинт и перекись.
– Справишься?
– Давай…
Тайсон плелся в хвосте, возился с самодельным бинтом, шумно дышат, топал, как бегемот, но вдруг затих. Лексус обернулся: Тайсон с открытым ртом глазел на руку, бинт болтался ненужной тряпкой, по замурзанным щекам катились слезы. Слезы – и гориллоподобный Тайсон казались настолько несовместимыми, что Лексуса чуть не разорвало от когнитивного диссонанса, он медленно подошел, но посмотреть на раненую руку не решился, был уверен, что там что-то настолько ужасное, что лучше не знать. Только сейчас он вспомнил, что именно левой рукой Тайсон задел паразита, когда падал.
– Всё. Труп я… Всё, – пробормотал Тайсон, сел на землю, поджал ноги и уткнулся в здоровую ладонь, правую. Левую он отвел в сторону и положил поверх травы, как ненужную вещь.
– Тайсон, отставить истерику! – как-то неуверенно велел Мулат, сел на корточки рядом, потянулся к его плечу, но Тайсон шарахнулся в сторону и потряс головой:
– Нет. Нельзя трогать… Вот, – он скинул повязку, которую так и не доделал, поднял раненую руку ладонью вверх.
Рана была неестественно ужасной. Мышцы приобрели цвет гнилого мяса, сукровицы стало больше. По краям вспухли крошечные розоватые новообразования, раскидали ложноножки, прорастающие в кожу. Лексуса затошнило.
Он не думал, что Мулат способен потерять самообладание; теперь же уверенность и гонор вмиг облетели с него, и он превратился в усталого, напуганного человека.
– Дайте… пистолет, – пролепетал Тайсон.
Мулат, меряющий поляну шагами, повел себя неестественно:
– Только не паникуй. Что-нибудь придумаем.
– Руку ампутировать надо, – посоветовал Лексус.
Мулат потер лоб и сказал:
– В аптечке должно быть обезболивающее, промедол.
То ли он был привязан к Тайсону и ценил его больше Кагора, которого пристрелил собственноручно, то ли смекнул, что бывший боксер останется боевой единицей даже с одной рукой и под наркотиками. Пока Лексус искал промедол, Мулат вытирал тесак от засохшей слизи умертвий – готовил инструмент для ампутации. Лексус протянул шприц-тюбик Мулату, тот передал его Тайсону, чтоб случайно не дотронуться до него во время инъекции и не заразиться.
– Куда колоть? – спросил Тайсон одними губами, сжимая промедол двумя пальцами, и вдруг он побледнел, закатил глаза и повалился на спину, его выгнуло дугой.
Шприц упал на мох.
– Жжё-ё-ёт! – прохрипел Тайсон, загребая пальцами землю.
Что это с ним? Его тело выгибалось, голова моталась из стороны в сторону, на губах пузырилась кровавая пена. Никто не решался ему помочь. Тайсон перевернулся набок, задралась рубаха, обнажая бледный торс: из трещины на его животе, сочащейся кровью, выбухали внутренности… Нет, не внутренности: розовато-бурое чужеродное тело.
– Больно… – простонал Тайсон, сорвался на вопль. – Добейте… Добейте-е-а-а!
Мулат выхватил пистолет, прицелился. Выстрел – и Тайсон затих с разинутым ртом, закатил глаза, его руки и ноги мелко задрожали.
Несколько неестественно долгих секунд тело Тайсона лежало неподвижно и вдруг зашевелилось, это твари начали прорастать из него отовсюду. Пара минут – и вот это уже не труп, а фарш, выпустивший десятки щупалец. Словно его разобрали на молекулы и построили другое существо.
Щупальца поползли по земле, дотянулись до травы, она мгновенно обратилась розовым комком.
Что же напоминает это существо? Рак! Опухоль, которая научилась жить сама по себе. Нужно быть осторожным, очень-очень осторожным. Вдруг оно к подошве способно прицепиться и прорасти? А если уже проросло? Лексус осмотрел обе ноги: чисто пока.
– Уходим! – скомандовал Мулат и побежал в лес.
Лексус едва за ним успевал, перескакивал через розовых тварей и радовался, что период усиленного роста у них сменился спячкой. Чем дальше в лес, тем меньше их попадалось. Хорошо, аномалий тут не было. Наконец всклокоченный и злой Мулат остановился, взглянул на карту, прищурился на солнце, выглянувшее в разрывах туч, и взял левее.
Через полчаса добрались до холмистой местности, поросшей кустами, вскоре нашли растрескавшуюся асфальтовую дорогу и двинулись по ней вслед за клонящимся к горизонту солнцем.
Дорога привела к стоящим параллельно друг другу серым одноэтажным постройкам за колючей проволокой, которые напоминали заброшенные склады или здания птицефермы. Мулат говорил, что портал находится в четвертом доме, но пока Лексус видел только три. Уточнять он не стал. Розовые мутанты здесь не встречались, но это не значит, что опасность миновала, потому что в таких зданиях обычно селятся бормотуны или кукловоды.
Мулат снял автомат с предохранителя и зашагал к дыре в заборе.
Четвертое здание, которое они поначалу не заметили, было небольшим и квадратным, его скрывали склады. Если бы тут были мутанты, они давно напали бы, но Мулат обошел постройки, чтобы не рисковать.
Лексус уставился в мерцающую черноту за распахнутой дверью, держащейся на нижней петле и зарывшейся в землю нижним кольцом.
– Светится – портал? – осторожно спросил он у Мулата. – Или аномалия? Или это рак земли флюоресцирует?
Мулат дернул плечом и медленно зашагал вперед, целясь в помещение.
– Может, портал, может, аномалия, – размышлял он вслух, остановился на пороге и швырнул гайку внутрь, но аномалия не разрядилась, гайка не цокнула, ударившись о бетон. Вторая тоже растворилась в пространстве.
– Портал. Идем, – наконец вынес вердикт Мулат и переступил порог, за которым у стены слева мерцало зеркало, отражающее уже знакомый мутно-розовый туман. Недолго думая, Мулат нырнул в портал, и у Лексуса появилась надежда, что он свободен, ведь его тюремщик теперь в другой реальности, откуда попросту может не достать его. Но радовался он недолго, потому что ноги без его воли несли его к порталу.
Несколько шагов до «зеркала». Липкий плотный туман, затем – падение в черноту. Когда она мигнула, подошвы Лексуса коснулись земли, и он обнаружил себя посреди березовой рощи, за которой голубым и розовым переливалась аномалия, похожая на северное сияние. Конца и края ей видно не было, она словно отделяла доступную для человека часть Зоны от территории, куда ходить нельзя.
Мулат махнул рукой вперед и сказал:
– Это последний рубеж, несколько сотен метров, и мы окажемся в Сердце Зоны.
– Хорошо, но как мы пройдем через аномалию? Или это очередной портал?
Мулат пожал плечами, подкинул на ладони гайку и бросил вперед, туда, где по пространству плыли мутные розовато-голубые полосы северного сияния. Когда гайка коснулась аномалии, от нее в сторону разбежались круги, как от брошенного в воду камня, пространство вспыхнуло сиреневым и лиловым, прогнулось, вбирая гайку, и она исчезла.
– Очень интересно, – протянул Мулат. – И что с ней стало? Может, изловить мутанта и сунуть туда?
Одну за другой он бросил в «северное сияние» еще пять гаек, все они канули бесследно.
– Похоже на портал, – предположил Лексус, и в этот момент одна из гаек вылетела обратно прямо Мулату в лицо.
Он выругался, приложил руку к щеке и затанцевал на месте. Лексус мысленно позлорадствовал и пожелал, чтобы следующая гайка выбила ему глаз, но все другие не вернулись.
– Интересно, – проговорил Мулат, не убирая ладони от лица. – Вернулась одна гайка из пяти, а остальные где?
Прошло несколько минут, и стало ясно, что они не вернутся. Лексус ничего не помнил про «северное сияние», готовился – Мулат, у него и должна быть информация, осталось дождаться, когда он ею поделится.
– Эта аномалия водит туда-сюда, не пускает к Сердцу, – наконец сказал он. – Пройти может только тот, у кого ключ, – он в упор уставился на Лексуса, так рыбак смотрит на червя, прикидывая, как лучше насадить его на крючок.
– У меня нет «ключа», – развел руками Лексус и почувствовал, как артефакт в медальоне жжет грудь через золотые пластины.
Мулат криво усмехнулся.
– Ты сам – ключ. Слушай внимательно. Сейчас ты пойдешь в «сияние», сделаешь все возможное, чтобы выжить, возьмешь артефакт «респаунт» и принесешь мне, – он потер лоб, посветлел лицом, в глубине его глаз-бездн вспыхнул огонек алчности. – Если будут другие артефакты, захватишь их тоже. Берешь «Грозу», контейнер с артом от «психичек», и хватит с тебя. Понял? Повиноваться!
Лексус собрался возразить, что не сможет, потому что ему запрещено уходить далеко, но ноги сами понесли его в проклятую аномалию.
Аномалия не имела четких границ, но, когда Кай коснулся невидимого барьера, пространство под его руками прогнулось, золотистые волны побежали в стороны. Он на мгновение замер, ожидая, что грянет гром, его ударит оземь или случится что-то подобное, но вскоре успокоился и сделал несколько шагов, погружаясь в слабо прозрачную среду. Впечатление было, как если открыть глаза под водой: все очертания размытые, нечеткие, звуки странные: то ли плеск, то ли звон.
Кай потряс головой, но не избавился от неприятного ощущения, продолжил путь, замер, прислушиваясь и принюхиваясь, ему все казалось, что вода хлынет в легкие, и он задохнется, но дышалось тут на удивление легко.
Интересно, есть ли здесь другие аномалии, нужно ли проверять пространство гайками? На всякий случай он бросил одну вперед, но потерял ее из виду, она словно растворилась в полете. Увиденное ему не понравилось, он бросил вторую гайку вбок, проследил, как она превращается в размытое пятно и падает в темноту – предположительно кусты, – направился туда.
Темнота плыла ему навстречу и постепенно приобретала очертания, это оказались заросли борщевика, гайка болталась, зацепившись хвостом за лист. Еще один бросок и тридцать шагов вперед. То ли он устал после скитаний по Танцующему лесу, то ли пространство тут было плотнее и сопротивлялось. Кай посмотрел наверх, рассчитывая увидеть сизое небо, но вверху был мутный кисель, где вспыхивали и гасли разноцветные искры.
Почва под ногами пружинила. Царило гробовое безмолвие, ветер спал. Да что там ветер – весь мир пребывал в оцепенении. Непонятно, куда идти, это еще хуже, чем ориентироваться в тумане: видимости ноль, можно бродить по кругу… поэтому ножом он начал делать зарубки на сосновых стволах – больше для уверенности.
Пока шел, Кай тысячу раз посочувствовал слепнущим. По его подсчетам, он преодолел около километра, и скоро должен был выйти к Сердцу Зоны. Одни сталкеры говорят, что оно – сплошная аномалия, которую невозможно разрядить, если нет «ключа», и счастливчика ждут несметные сокровища. Другие – что на месте Сердца нет сокровищ, это вход в другой мир, и всякого, кто туда доберется, Зона присваивает, растворяет в себе.
Каю нравилось второе предположение, был же сталкер, который вернулся из Сердца и спас дорогого ему человека. На этом история заканчивается, куда потом подевался тот сталкер – ни слова. Ну и не надо, главное, что «респ» существует, в обмен на жизнь Ники Кай готов продать душу дьяволу.
Он старался не думать о том, что не знает даже, как выглядит «респ», он просто верил, что почувствует его среди других артефактов.
Впереди замаячили голубовато-розовые сполохи – граница двух реальностей. Кай улыбнулся и зашагал вперед быстрее, сердце забилось часто, отдавая набатом в висках. Неужели у него получилось, и там, за слабо прозрачным барьером – его цель?
Еще месяц назад, как и каждый сталкер, он мечтал стать легендой, теперь же у него появилась более благородная цель. Может, в этом и задумка – только человек с благородными помыслами может проникнуть в Сердце?
Улыбаясь своим мыслям, он шагнул за барьер и… Очутился в темном сосновом лесу, где возле одного из стволов формировался кокон пространственной аномалии.
Все мечты, все его красивые иллюзии лопнули мыльными пузырями. Он снова в Танцующем лесу, Сердце Зоны по-прежнему недосягаемо. Кай сжал кулаки, заставил себя собраться. Он просто заблудился, в плотной среде с нулевой видимостью сложно ориентироваться, все получится, если повторить попытку в другом месте.
Минут пятнадцать он шагал вдоль мерцающего барьера, считал шаги, поглядывал по сторонам. Когда дорогу преградила аномалия-кокон, уже без страха шагнул за барьер.
И снова – зачарованное подводное царство, где он по злой шутке судьбы может дышать. Теперь Кай решил подойти к проблеме по-научному. Пишут, что мох растет на северной стороне древесных стволов, если ориентироваться по мху и идти на восток, с пути не собьешься. Он ощупал сосну, нашел мох, повернулся к нему лицом и расставил руки. Восток – справа, юг – позади.
Да, если исследовать каждое дерево, уйдет много времени, но ведь не надо бросать гайки, аномалий тут нет, мутантов тоже. Ничего, если нужно, Кай умеет быть скрупулезным. Он брел от ствола к стволу, тщательно их ощупывал. Иногда мха на деревьях не было, иногда, наоборот, он рос сплошным ковром, но время от времени попадались сосны, где все было, как надо.
Если бы выглянуло солнце, Кай сориентировался бы по отблескам, которые все равно сюда проникли бы, но оно пряталось за тучами. Ничего, все получится, все будет хорошо.
На этот раз его путь длился дольше, часа два-три, и впереди замерцал барьер. Теперь он не спешил радоваться – вдруг его снова выбросит в Танцующий лес?
Десять шагов к барьеру. Замереть на самой границе, собраться с силами, шаг…
По глазам мазнул яркий солнечный свет, ослепил на миг. Кай проморгался и увидел перед собой вспаханное поле – ни стебелька, ни деревца. Дальше, примерно в километре от барьера – сосняк, точно не Танцующий лес, потому что шагающие дубы оставляют не такую пахоту. Кай сел на корточки, прищурился. Землю словно просеяли через мелкое сито, выхолостили, она больше напоминала песок.
И что это за место? Явно не Танцующий лес, но и не Сердце Зоны. Тучи разорвало ветром, и солнце висело на западе. Как же все просто с этой стороны, где есть ориентиры!
Так, надо успокоиться. Не может быть, чтобы в барьере не было какой-то лазейки. Если хорошенько подумать, выход найдется. Во-первых, следует поискать брешь, если не получится, переступить барьер и ломиться что есть сил, как он бежал через Танцующий лес. Выбрать направление – и ломиться.
Но сначала – найти брешь. Барьер опоясывал Сердце Зоны, Кай думал, что он подобен куполу. Само Сердце, если верить сталкерам и географии, маленькое, не больше трех километров в диаметре – то есть, купол реально обойти за несколько часов, и не может быть, чтобы он был сплошным…
Точнее, Каю просто хотелось верить, что такого не может быть. Пока ситуация насмешливо ему улыбалась и водила за нос. Поправив лямки рюкзака, он зашагал вдоль купола на северо-восток. Ноги утопали во взрыхленной земле, солнце пекло по-августовски, и земля паровала.
По сторонам он не смотрел – приглядывался к барьеру, надеясь, что найдет место, где он тоньше… или не светится… В общем, искал коридор к Сердцу.
Кай так увлекся, что чуть не вступил в мерцающий зеленым «холодец», плюнул под ноги, собрался его обходить, ступил на мох и провалился по пояс в вязкую жижу болота, еле успел автомат поднять, чтоб не намок.
Вот только этого не хватало – погибнуть в топи в шаге от победы. Двигаться нельзя. Чем больше двигаешься, тем сильнее засасывает. Взгляд остановился на почерневшем пне, торчащем из кочки. До него три-четыре метра – никак не дотянуться. Правильнее достать из разгрузки веревку, накинуть на пень петлю и вытащить себя.
Пока возился с веревкой, топь засосала его по грудь. Очень мешал автомат, и пришлось его бросить на мох – не утонул, слава Зоне.
Петлю на пень удалось набросить с третьего раза. Кай потянул веревку на себя, закрепил ее, подергал – вроде, надежно – и принялся карабкаться по ней к спасению, как лазал в школе по канату. Топь не хотела отпускать жертву, сопротивлялась, тянула на дно. Очень мешал промокший рюкзак, но Кай справился, вывалился на мох, лег, отдышался, положил автомат себе на живот – не хватало еще, чтоб сейчас упырь напал. Но мутантов вблизи барьера не водилось.
Отлежавшись, он продолжил путь. Прошел час, два, три, вечность. На пути попадались аномалии, какие-то неизвестные твари, не спешащие нападать, но бреши в барьере Кай так и не нашел. Скоро будет шесть часов вечера – здравствуйте, судороги! После приступа Кай единственное что сможет – спать. Знать бы еще, который час, часы после скачков по порталам остановились, и он потерялся во времени.
Одно понятно: лучше, чтобы они застали его за барьером, в зачарованном царстве, где нет мутантов. По ощущениям было между тремя и четырьмя вечера, но как оно на самом деле, бог весть.
Итак, бреши в барьере нет. Остается сомнительный план взять ситуацию нахрапом – собрать все силы и мчаться наугад. Других вариантов нет, если план не сработает, Каю придется блуждать под куполом, пока не выйдет срок, назначенный Черным Судьей.
Он с ненавистью посмотрел на сполохи, вдохнул, выдохнул и побежал за барьер – вдруг сработает, как сработало в прошлый раз? Надежды, конечно, мало, но отчаянье толкало вперед, нужно было делать хоть что-то. Кай летел с такой скоростью, что едва успевал уворачиваться от выплывающих из мути стволов. Поначалу в «берцах» хлюпало и промокшая одежда холодила, но вскоре она подсохла, и сделалось жарко. Пот застилал глаза, кровь громыхала в висках. Оступившись, он покатился по опавшей хвое, вскочил и со злым упорством рванул по выбранной траектории. Только бы получилось! Неужели после стольких опасностей он остановится перед закрытой дверью?
Им двигал нездоровый горячечный азарт. Он мысленно успокаивал себя, что если дверь закрыта, ее можно выбить, а если не выбить, так взорвать.
Поглощенный мыслями, он не заметил мерцающую стену барьера, влетел в нее и очутился на невысоком пригорке. Солнце спряталось за тучами, порывистый ветер трепал волосы, подталкивал в бок, словно приглашая спуститься на равнину, где угадывались ржавые вагоны, навсегда остановившиеся локомотивы, железнодорожная станция с проваленной крышей, складские помещения.
Эту местность Кай узнал – перед ним было легендарное железнодорожное депо, перенесенное сюда или из другого места, или из параллельной реальности. Попасть к нему напрямую невозможно, да и незачем, хотя говорят, что когда Зона только появилась, там можно было найти много ценного, сейчас же аномалии, родящие ценные арты, перебазировались в другое место, а территорию заселили мутанты.
На перроне Кай различил замершие фигуры, посмотрел на них в бинокль, и его желание использовать какое-то помещение как убежище и ночлег сразу же отпало, потому что это были зомби. Обычные, с глазами, а не те, что пришли из другой реальности. Раз, два, три… шесть штук, а где зомби, там кукловод, причем довольно мощный, раз сумел подчинить столько людей. Представив, что надо будет воевать с зомби и кукловодом, Кай вычеркнул депо из сферы интересов.
Кай повернулся и провел рукой по зыбкой глади барьера – в стороны побежали разноцветные волны.
– Почему ты не впускаешь меня? – прошептал он. – Да, я наломал дров, но ведь наказан за это. Не отнимай у меня самое дорогое, обещаю, что не возьму лишнего. Пусть она живет. Ты ведь знаешь, какая она, и то что случилось – несправедливо.
Когда происходит что-то ужасное и вся надежда на чудо, верится во что угодно: в разумность Зоны, в могущественную сверхсущность, способную все исправить, да хоть в волшебные свойства тараканьих лапок! Самое смешное, что прибавилось уверенности после того, как попросил. Вдруг получится на этот раз?
Кай в очередной раз переступил барьер, и сразу же его свалил приступ судорог. Последнее, что он успел подумать: «Только бы все закончилось раньше, чем сюда явятся зомби из депо».
В этот раз он недолго терпел боль – на помощь пришло беспамятство.
Лексус шагнул в аномалию, вытянув перед собой руки, он ожидал чего угодно, но только не того, что пространство сделается податливым, прогнется перед ним, образуя уходящий вперед коридор. Ощущение было, что медленно идешь по стеклянной трубе под толщей воды. Лексус обернулся, рассчитывая увидеть сосредоточенного Мулата, скрестившего руки на груди, но позади был мутный пузырь.
За несколько дней Лексус привык работать командой и был уверен, что, случись чего, ему прикроют спину, теперь же он совершенно один шел в неизвестность. Остановившись, он еще раз попытался снять с руки браслет, но ничего не получилось, значит, команда все еще работает.
Шагал он неторопливо, приглядываясь к смутным теням за пределами коридора, это были то ли деревья, то ли колонны, и мечтал о том, как в Сердце Зоны освободится от «хозяина», а потом вернется и пристрелит Мулата. Не может быть, чтобы в самом таинственном месте на планете не было чуда, способного его спасти.
Когда бегал от полиции, когда лишился документов, он думал, что достиг дна, теперь же в дно постучали, мало того, он верил, что бывает и хуже, чем выполнять чьи-то команды, частично лишившись воли.
Труба, по которой шел Лексус, тянулась, немного изгибаясь. Артефакт в амулете ожил, нагрел золотые пластины, словно он просился на волю.
А что если хозяин «ключа» – своего рода жертвоприношение, никто ведь не знает, куда подевался сталкер, которому удалось пробраться в Сердце. Как выглядит «респ»? Если там будет сотня артефактов, как узнать его? Мулат ничего вразумительного не сказал, он и сам не знает. Неужели должна подсказать команда «хозяина»? Ну да, без нее не разобраться.
Лексус тяжело вздохнул и ускорился, потому что неведение было непереносимым.
Когда впереди замаячило искрящееся подобие выхода, Лексус замер и инстинктивно сжал медальон. Ему безумно хотелось помолиться, но он не умел. То ли показалось, то ли медальон на самом деле дернулся в руке, а потом Лексуса потянуло к свету. Он понимал, что это наваждение, но все равно улыбался и шел, как лемминг к погибели. Никогда в жизни он не чувствовал такой радости и наполненности, даже мыслей не было, чтобы выразить переживания, он сам был – свет, тянулся к свету, вбирал его.
Если бы Лексус сохранил разум, наверняка подумал бы о том, что приказ «хозяина» теперь не властен над ним, но он превратился в ощущение, все проблемы остались в прошлой жизни и воспринимались как чужие.
Свет все ближе. Все сильнее колотится сердце и ярче предвкушение единения.
Из коридора Лексус вышел на поляну… или в комнату, где посередине, метрах в сорока от него, в воздухе висела аномалия, похожая на смертельно опасную тропическую медузу, сотканная из синих, голубых, желтых, лиловых лучей, которые то угасали, то разгорались ярче, из-за этой пульсации казалось, что лучи-щупальца колыхаются на ветру. За аномалией находился сад то ли обточенных ветром и водой камней, то ли диковинных человекообразных фигур, застывших в неестественных позах.
Лексус очнулся, тряхнул головой и уставился на аномалию с подозрением, достал из кармана гайку и, перед тем как бросить ее, прикинул, успеет ли убежать, когда аномалия начнет разряжаться. В том, что разрядится она как минимум странно, он не сомневался.
Замахнулся для броска и ощутил острое нежелание бросать гайку, словно это действие способно осквернить святыню. Он прищурился, разглядывая сотканную из лучей медузу, и его снова потянуло к ней, ведь она – центр мироздания, точка могущества. Сделай несколько шагов – и мир у твоих ног, хочешь карай, хочешь милуй.
Аномалия соткала из сияния сосредоточенное лицо Мулата, который остался снаружи. Хочешь – покарай его. Он не властен над тобой, ты стоишь в колыбели творения, зачем отказываться от возможности побыть богом?
Шаг. Еще шаг. Пространство стало плотным и ласковым, как материнские руки, обняло, согрело, утешило. Лишь одно ощущение звучало фальшивой нотой – пекло грудь, будто медальон с «ключом» разогрелся и жег кожу сквозь золотой медальон.
Лексус протянул руку, но отдернул ее, когда медуза вскинула сияющее щупальце и потянулась навстречу. Что-то толкнуло в грудь. Наваждение рассеялось, и вот он стоит посреди поляны, где за аномалией, похожей на живое существо, в немыслимых позах замерли каменные люди. Или не каменные? Это вещество напоминало темный грубый кристалл, оно будто проросло сквозь тела, сквозь человеческую плоть, и заменило ее. И еще у вещества были разные оттенки, будто в своей работе неведомый скульптор использовал различные материалы. И звали того скульптора – Зона. Один сталкер, будто высеченный из розового мрамора, замер, преклонив колено и упершись рукой в землю, он словно пытался вылезти на поверхность, запрокинул голову и разинул рот в беззвучном крике. За ним замер бородатый человек из черного базальта, в зимней куртке и сапогах, черное ружье было нацелено на аномалию, в навеки ослепших глазах ненависть смешивалась с ужасом.
Сколько их здесь? Десятки, сотни смельчаков, которые добрались до Сердца и не смогли противиться зову, шагнули в аномалию и окаменели навсегда.
Но почему у Лексуса получилось? Что спасло его – «ключ», программа «хозяина» или интеллект?
Он еще раз окинул взглядом окаменевшие лики: боль, ужас, отчаяние. Даже самый талантливый скульптор не смог бы передать движение, словно замороженное в этих телах, слепки чувств на лицах.
Эмоции этих людей передались Лексусу и окончательно отрезвили его. Получается, эта аномалия отнимает чужие жизни. Или души? И рождает артефакт, способный подарить жизнь. Остался вопрос, как разрядить ее и остаться в живых?
Он мотнул головой и задрожал от ледяного дыхания смерти, взял себя в руки, покосился на медузу, которая пульсировала, меняла цвета, манила… Скосил взгляд на окаменевших сталкеров и только сейчас заметил, что у каждого свой цвет: кто-то серый, как прибрежные скалы, кто-то белый, кто-то будто выточен из малахита. Какой цвет медуза выбрала ему?
Как повернуть ситуацию себе на пользу? Лексус потрогал браслет на руке, надеясь, что влияние сильной аномалии свело на нет программу, заложенную в «хозяина», коснулся черных и серебристых нитей…
Неужели получится наконец от него избавиться?
Лексус попытался сорвать браслет, но пальцы привычно не послушались. Он не удивился и не расстроился, зато схлынул страх перед аномалией. Так памятник себе воздвигнешь нерукотворный и пополнишь галерею каменных горе-сталкеров, эдак тебя пристрелят.
Наполнившись бессильной злобой, он сделал шаг к аномалии, но дальше его не пустила программа «хозяина». Эта же программа заставляла мозг трудиться над задачей, как же добыть артефакт. Лексус решил сделать это привычным способом – отошел на безопасное расстояние от аномалии, покатал гайку по ладони, замахнулся, бросил.
Время на миг остановилось. Лексусу даже показалось, что гайка зависла в воздухе, махнула красным тряпичным хвостом, а потом ускорилась, прошила аномалию и будто бы растворилась в ней. Лексус приготовился падать на землю и накрывать голову руками, но медуза не взорвалась, не стала метать молнии, не испустила ядовитый газ, по ней побежали золотистые волны, она дернулась, словно заглатывая добычу, и выстрелила гайкой в окаменевшего сталкера, протянувшего руки к небу, будто призывая высшую справедливость.
И что теперь делать? Жить здесь? Лезть в аномалию? Думай, голова. Мулат уверен, что получится извлечь из аномалии «респ», но каким способом? Что у тебя есть такого, чего не было у каменных сталкеров?
«Ключ»! Конечно же! Лексус снял медальон, открыл его: артефакт светился изнутри, и казалось, что он поет, но всеми цветами радуги. С минуту Лексус завороженно на него смотрел, потом взял двумя пальцами и, повинуясь непреодолимому желанию гармонизировать мир, бросил в аномалию.
Она вспыхнула так ярко, что на пару секунд Лексус ослеп, а когда проморгался и вытер навернувшиеся слезы, аномалия исчезла, а на ее месте красным пульсировал полупрозрачный плоский камень размером с кулак младенца.
Не особо радуясь победе, Лексус подошел к артефакту, взял его двумя пальцами: тяжелый, теплый, мутный, а внутри бьется красный огонек, как сердце, и его пульсация совпадает с сердечным ритмом. Вот, значит, ты какой, камешек, дарующий жизнь!
Лексус раскрыл висящий на поясе контейнер и положил туда артефакт. Еще немного, и ноги сами понесут его навстречу погибели. Пока было несколько минут свободы, Лексус зашагал к каменным сталкерам. Был у него приятель, Поларфокс, который все искал смысл жизни, да так и сгинул в Зоне, почему-то думалось, что он именно здесь.
Лексуса не оставляло ощущение, что жизнь не ушла из окаменевших сталкеров до конца, стоило повернуться к кому-нибудь спиной, и казалось, что кто-то недобрый сверлит спину взглядом. Если допустить, что душа существует, то значит, что души не оставили каменные тела и страстно желают освободиться.
– Вы мне не завидуйте, – Лексус похлопал по плечу сталкера с квадратной челюстью, злобно смотрящего сквозь него. – Недолго мне быть живым.
Или почудилось, или на самом деле каменные глаза сталкера обрели осмысленность, дрогнули губы – Лексус шагнул назад, окинул взглядом остальных бедолаг и увидел гранитного Фокса. Неизменная окаменевшая гитара лежала у его ног. Фокс отводил для броска руку, сжимающую гранату, на его породистом лице, обрамленном застывшими в движении волосами, застыла решимость.
– Эх, Олег, – Лексус вздохнул. – Что ж ты… Что мне теперь Таньке сказать? Она все еще ждет тебя, дурака…
Подходить к нему Лексус не решался, теперь он держался подальше от каменных сталкеров, ведь в Зоне может произойти что угодно. Например, эта терракотовая армия оживет и попытается вернуть Зоне то, что принадлежит ей. А что если она считает, что имеет право на душу Лексуса?
Он шагнул назад, и в этот миг донесся едва различимый шелест наподобие шелеста одежды… Нет, шелеста песка, бегущего сквозь пальцы на бетон. Звук повторился, и Лексус попятился, лихорадочно соображая, что делать дальше. Раньше у него был «ключ», благодаря которому его пустили к Сердцу, а что если его отсюда не выпустят?
Шелест усиливался, как будто одновременно зашипели десятки змей, Лексус скосил глаза на каменных сталкеров и похолодел: они мелко тряслись, роняя крошку, будто бы силились сорваться с места. То ли чудилось, то ли их глаза на самом деле вспыхивали потусторонним светом.
Что будет, когда терракотовая армия оживет? Сталкеры обретут себя, или бездушные изваяния бросятся защищать территорию? А вдруг они теперь будут подчиняться Лексусу? Он еще раз заметил, что смерти от неведомой твари боится больше смерти от пули.
Ближайший сталкер шевельнулся. Лексус смотрел в его глаза и надеялся, что сейчас из камня, как бабочка из куколки, вылупится человек, которого можно попросить снять браслет. Дернулась рука, и на землю посыпалась струйка черного песка, невидящие глаза мигнули… или показалось? Вспыхнули, и во взгляде неизвестного существа Лексус прочел ненависть и жажду крови. Нет, людьми этим тварям уже не стать никогда.
Со скрежетом статуи начали подергиваться, пытаться сойти с места. Хруст стоял такой, словно гигантские челюсти перемалывали кости. На миг оцепеневший Лексус рванул назад, прорвал мутную пленку непослушного пространства и побежал наугад.
Ему виделись бегущие следом каменные люди, не знающие жалости и усталости. Он не прокладывал маршрут, просто мчался от опасности, надеясь выскочить из аномалии подальше от Мулата. В воздухе словно разлили молоко, было тяжело дышать, сердце заходилось, но промедление смерти подобно, и он петлял, спотыкался о кусты, еле успевал тормозить возле сосновых стволов, выплывающих словно ниоткуда.
Несколько раз он останавливался, чтобы перевести дыхание и прислушаться, но слишком плотная среда искажала звуки, не было слышно шагов каменных статуй, вдалеке будто громко глотал великан, и мороз бежал по коже, страх подстегивал, прибавлял сил, и Лексус бежал быстрее, когда думал, что уже иссяк.
Свет ударил по глазам, Лексус вскинул руку и только потом сообразил, что он вырвался из аномалии, вокруг него привычный лес, солнце выглядывает в разрывы туч, слепит…
– Быстро ты, – где-то рядом проговорил Мулат.
Лексус протер глаза, отыскал взглядом улыбающегося Мулата и протараторил:
– Валим отсюда, за мной гонится терракотовая армия, человек тридцать как минимум.
Мулат выпучил глаза:
– Чегооо? Ты «респ» взял?
Лексус взмахнул руками и топнул:
– Да, мать твою! Нам надо валить, пулей ты их не остановишь, а гранат на всех не хватит…
– Не мельтеши, подробнее…
Лексус подумал, что пока будет рассказывать этому придурку, как китайский император создал армию из каменных солдат, которые защищали бы его на том свете, их прикончат, и рявкнул:
– Валим, дебил! Желательно в болото, они тяжелые, безмозглые, и увязнут там. Где тут болото?
Мулат отстегнул ПДА:
– На карту надо глянуть.
– На ходу можешь? – Лексус прицелился из гранатомета в мерцающую аномалию-барьер, уверенный, что каменный сталкер вот-вот выбежит оттуда.
– Десять секунд… Так… – Мулат принялся бесконечно долго водить пальцем по экрану, Лексусу хотелось пристрелить идиота, но он понимал, что бежать наугад глупо, далеко они не уйдут. – Есть! – Мулат махнул на восток. – Там!
Лексус рванул в указанном направлении, но Мулат приказал ему:
– Стоять! Отдай мне арт!
– Ну ты и придурок! – Лексус бросил ему под ноги контейнер и пожелал, чтоб Мулата разорвали мутанты. – Потом проверишь, ладно? Мне ж без тебя идти нельзя.
Мулат снова посмотрел на него, как на червяка, открыл контейнер, кивнул.
В этот момент барьер подернулся рябью, перестал светиться, и из-за него вывалился каменный человек. Мулат выругался и бросился к Лексусу:
– Вали его, чего смотришь?
– Чего-чего… того, что ты там стоишь, и тебя зацепит осколками!
Он жахнул из подствольника в существо, которое двигалось рывками, словно на ногах у него были пудовые гири. После взрыва камни разметало на несколько десятков метров, а одна нога статуи будто бы вросла в землю. Лексус не поверил своим глазам, но осколки начали скатываться к этой ноге, не пройдет и минуты, как оно соберется по кусочку и будет готово убивать.
– Они неповоротливы, но неутомимы, – говорил Лексус уже на бегу. – Так что лучше не спешить, экономить силы. Единственное, что может остановить безмозглых… болото. Они увязнут там и не смогут вылезти…
– Заткнись, – рыкнул Мулат.
Лексус обернулся и увидел еще двух каменных сталкеров, выходящих из-за барьера.
– Сколько нам туда добираться? – спросил он у бегущего позади Мулата. – Гайки бы… Аномалии ведь.
– Полтора километра. Гайки не бросай, надо быстро. Неизвестно еще, что там за болото, нам нужна топь.
– Действительно, зачем гайки, когда есть я. Отработанный материал.
– Ты совершенно прав. Теперь заткнулся и побежал.
Когда спустились с холма, статуи исчезли из вида. Лексус был так зол, что желал Мулату смерти даже если самому придется сдохнуть. Зона ведь повсюду, ей должно быть видно, что правильнее перекрыть путь к отступлению. Если бы Зоной был он, он отправил бы статуи наперерез.
К счастью или к горю, аномалий на пути не было, и Лексус, не желая того, работал «отмычкой». Пока Мулат не сильно им рисковал – какая-никакая, лишняя боевая единица, самому ему пришлось бы туго, потому не сильно возмущался, когда Лексус замедлился, чтобы осмотреться. Один раз он даже заметил «топку» в нескольких метрах и ощутил жар, пробегая рядом. Перепрыгнул через лужицу с зеленоватым «холодцом», взбежал на вершину покатого холма, поросшего кустарником, и увидел внизу, метрах в пятисот, утопающее в испарениях болото, за которым чернела полоса леса…
На поляну, где проплешины чередовались с зарослями тростника, наперерез бежали каменные сталкеры. Лексус замер, ожидая команду. Мулат потер лоб, оглянулся и скомандовал:
– Бежим туда. Валим их из подствольника. Надо прорываться, другого выхода нет. Ты охраняешь меня даже ценой собственной жизни и не открываешь рта. Да, ты по-прежнему бежишь первым.
Статуи растянулись цепью вдоль болота и начали брать в кольцо. Когда Лексус приблизился к ним на расстояние выстрела, два раза пальнул из подствольника. Подбежал ближе, еще раз пальнул. Минус четыре. В принципе, если снять столько же по сторонам, то, пока они будут собираться по кусочку, можно проскочить. Мулат будто прочел его мысли, ликвидировал тварей справа и слева, пока Лексус заряжал гранатомет.
Сил не жалели, бежали, не чувствуя почвы под ногами. Мулат где-то успел срезать два щупа, чтоб выявлять топь, один отдал Лексусу.
На шевелящиеся под ногами осколки статуй Лексус старался не смотреть – было в оживших камнях что-то потустороннее, вызывающее тошноту и лишающее воли.
Статуи все лезли и лезли из-за барьера, те, что гнались раньше, появились на вершине холма – неповоротливые, неутомимые, лишенные страха и разума.
Лексус ткнул перед собой щупом, ступил на пружинящий под ногами мох, еще раз ткнул. На третий раз щуп провалился в воду, и в продавленном мху выступила черная зловонная жижа.
– Иди сюда, – скомандовал Мулат, которому удалось уйти дальше. – Ну что ты копаешься?!
Пришлось немного возвращаться и шагать по протоптанному Мулатом пути.
– Ты стреляешь по ним, я ищу дорогу.
Лексус прицелился в статую, которая собралась наполовину: две ноги, часть туловища, культя правой руки и полголовы. Как кусочки пазла камни прилеплялись на свои места, неподвижная статуя все больше походила на человека. Рядом точно так же обрастал плотью второй каменный сталкер, остальные собрались только наполовину.
Зато подбежало подкрепление. Одна статуя ломанулась напролом и увязла в топи, вскинула руки и пошла ко дну, другая заметалась вдоль болота – видимо, остатки интеллекта у них все-таки были. Лексус подождал, когда каменных сталкеров станет больше, выстрелил дважды и пожалел, что у него нет наушников, потому что башка от грохота рвущихся гранат начала раскалываться, к тому же появилась тошнота, как если бы его контузило. С чего бы это, интересно?
– Не отставай! – крикнул Мулат, и Лексус устремился к нему.
Он смотрел на черную воду, выступающую под подошвами, а перед глазами все время появлялся огрызок каменного человека.
Остановившись возле Мулата, Лексус обернулся: в болоте барахтался второй воин терракотовой армии, первый уже утонул и лишь слабо шевелился где-то в глубине.
Лексус хотел сказать, что все идет по плану, но не смог, потому что ему приказано молчать.
– Надо перепрыгнуть через этот ров, – проговорил Мулат и ткнул палкой в кочку за полуметровым рвом с черной водой. – Смотри. Я снимаю рюкзак, ты передашь его мне. Потом – свой, и только потом сам иди.
Мулат прыгнул, покачнулся на мху, но устоял, принял один рюкзак, затем второй. Лексус оттолкнулся, приземлился на четвереньки, посмотрел назад. Голова второго каменного сталкера колыхалась над водой метрах в тридцати отсюда, третья жертва провалилась по пояс.
– Хороший план заманить их в болото, – снизошел до похвалы Мулат. – Но ты сам все равно урод.
Очень хотелось спросить, почему, ведь Лексус спас его жизнь и в принципе не сделал ничего плохого. Отчего такая ненависть? Мутантов он и то ненавидит меньше.
Болото было не больше полутора километров в диаметре, но каменные сталкеры не додумались его обойти, ломились в погоню и тонули один за другим. Лексус и Мулат остановились в середине болота и наблюдали за безмозглыми статуями. С каждой минутой Мулат делался все веселее, в его глазах-безднах вспыхивали искры.
– Скажи, какое оно, Сердце Зоны?
– Представь себе огромную ядовитую медузу. Представил? Так вот, висит себе нечто и влечет к себе, обещает всякое. Очень сложно сопротивляться. Видишь этих? Они не смогли, полезли в аномалию и окаменели. Это ж живые сталкеры… были когда-то. Я среди них друга нашел.
– И как ты справился?
– У тебя бы не получилось – мозгов мало, – воспользовавшись случаем, съязвил Лексус. – А дерьма много, ты бы, наверное, и окаменел в виде кучи дерьма, – он еще хотел сказать, какой Мулат гад, но невольно выполнил команду: – Я бросил в аномалию «ключ».
Уголки рта Мулата поползли вверх, он злобно прищурился:
– Так он у тебя все-таки был?
Лексус обрадовался, что смог хоть немного задеть Мулата, и продолжил:
– Да, все время был, я прятал его в медальоне, а у тебя не хватило мозгов прямо спросить, не просто так я тебя дебилом назвал.
– Все, заткни пасть. Ждем, когда они утонут, и возвращаемся в цивил.
Долго ждать не пришлось. Когда последний каменный сталкер успокоился в топи, не спеша, проверяя путь щупами, направились в лес. С каждым шагом Лексус все отчетливее ощущал стылое дыхание смерти и как никогда ему не хотелось терять жизнь. Он запрокидывал голову и благодарил Зону, что видит небо в разрывах туч, что ветер приносит свежесть из приближающегося сосняка. Он подумывал оступиться и провалиться в топь – Мулат вряд ли станет его вытаскивать, – но представлял, как вязкая жижа залепляет нос, рот, проникает в легкие, и решал еще немного пожить. Дивился, как прекрасна жизнь за мгновение до смерти, до чего прекрасны капли на листьях подорожника, играющие всеми цветами радуги, и даже паутина прекрасна своей симметрией.
И узорчатый рисунок мха под ногами, и переплетенные ветви шиповника, украшенные пока еще зелеными ягодами.
Так хотелось прокатиться на мотоцикле напоследок, а еще больше – напиться с Серегой, которого он подставил, но так и не сумел вытащить! Его, наверное, пустят в расход как свидетеля.
К лесу добрались, когда солнце краем зацепилось за холмы на горизонте, окрасило тучи багрянцем, брызнуло на сосны золотом напоследок, отчего освещенные стороны деревьев стали оранжевыми. Мулат замедлил шаг, остановился, снял рюкзак и принялся массировать затекшие плечи. Лексус повернулся к солнцу, защитил ладонью глаза, пытаясь вобрать тепло уходящего лета. Он надеялся, что Мулат застрелит его подло, в затылок или спину, и он не успеет понять, что произошло.
В конце концов, он всегда мечтал умереть на ногах, а не мучительно в своей постели в окружении слетевшихся стервятников.
Долго расслабляться Мулат ему не позволил, скомандовал:
– Снимай рюкзак, умник. Вот так. Доставай из разгрузки все полезное. И все ценное снимай.
Не желая того, Лексус вынул нож, патроны, гранаты к подствольнику, растаявшую плитку шоколада, флягу, потом плюнул и снял саму разгрузку, золотую печатку с пальца, отстегнул часы, стянул мамин подарок – золотую цепь с освященным крестом. Мамину цепь было жаль больше всего, за нее Лексус убил бы, если бы смог, оставалось давиться бессильной злобой и благодарить мироздание, что проснувшаяся злость приглушила позорный страх смерти.
Хотелось говорить, бросать в Мулата слова-камни, что он подлец, боится правды, что достойнее выстрелить в спину, потому что врага нужно уважать. Мулат смотрел в глаза, ощупывал взглядом ценности, и на его губах играла едва уловимая улыбка. Часы – плюс сто пятьдесят тысяч, кольцо с бриллиантовой крошкой – плюс еще тридцать, цепь – плюс двадцать. Четыре похода в Зону, вот так везение!
Чтоб тебя кабаны растерзали, гнида.
– Вижу, что все. Теперь на колени, – Мулат закатил глаза и улыбнулся. – Как же долго я этого ждал! Ненавижу таких, как ты, чистоплюев. Смотришь на всех, как на говно. Мы пашем, жизнью рискуем, а ты барыжничаешь, двигаешь эти… – он щелкнул пальцами. – Фигурки на шахматной доске, все люди тебе как грязь под ногами.
Лексус много чего мог бы возразить, если бы мог: что он помогает людям чем может и не привязан к материальным ценностям, просто мироздание наградило его аналитическим мышлением.
– И все бы ты звездел, не затыкаешься ни на минуту. Наверное, и обещаний не держишь, сказать для тебя, что отлить.
С недовольством Лексус согласился с ним, но он старался держать слово, просто не всегда получалось.
– Потому сейчас ты попросишь у меня прощения. Да, на коленях. А после я тебя с превеликим удовольствием пристрелю, потому что такая тварь, как ты, не должна жить.
Выходит, вина Лексуса, что он не такой, как Мулат – более сообразительный, более удачливый… Чужой, непонятный, а значит опасный. Опасный – значит, такое жить не должно. Такова примитивная справедливость Мулата.
Но ведь должна быть другая справедливость, которая над всеми. Все пугают подлецов Черным Судьей, и где же он? Сейчас самое время – пытаются расправиться с невиновным.
– Мулат, прошу у тебя прощения, что ты такая сволочь и…
– Закрой рот.
Улыбаясь от уха до уха, Мулат прицелился, и Лексусу показалось, что не ствол смотрит на него, а еще один черный глаз-бездна.
Боль закончилась, словно ее кто-то выключил. Кай подтянул ноги к животу, прислушался к ощущениям и отметил, что судороги вымотали его меньше обычного. Картинка перед глазами все еще плывет, но сфокусировать взгляд проще. Да, голова кружится, но не раскалывается.
Он попытался сесть, потер лицо. Нехотя сжевал плитку черного шоколада, чтобы хоть как-то восстановить силы, замер, освободил голову от мыслей, закрыл глаза.
И действительно представилась женщина в черной шляпе, черном платье, с темными губами, и во взгляде ее Кай прочел сочувствие. Помотал головой, распахнул веки. Образ растаял, отчаянье осталось. Без «ключа» ничего не получится. Ни-че-го. Он пробовал много раз, все его попытки заканчивались неудачей. «Ключ» можно найти только в «молоке». «Молоко» – аномалия редкая и очень опасная. Идти ее искать?
Так ресурса не осталось ни физического, ни морального, времени – тем более.
Нужно еще раз попытаться пробраться к Сердцу Зоны.
Кай поднялся и, пошатываясь, побрел в белесую муть с упорством обреченного, обнял сосновый ствол, отдышался – каждое движение давалось ему с трудом. Еще немного прошел, постоял, привалившись к другой сосне. Сначала он считал деревья, на тридцати с чем-то сбился и просто брел, брел к цели, добрался до барьера и долго смотрел на него, не решаясь шагнуть в неизвестность. Он догадывался, что его выкинет туда, куда ему не нужно, но проклятая надежда отказывалась подыхать и тешила его «а вдруг». И так не хотелось расставаться с «а вдруг», что он все не решался.
Делая шаг вперед, он зажмурился.
Свет резанул по глазам, и поначалу Кай ничего не рассмотрел, а когда зрение восстановилось, обнаружил себя на безлесном пригорке возле куста шиповника. Солнце клонилось к горизонту, из-за туч выстреливал прожектор луча, медленно смещаясь к востоку.
Скоро вечер, и надо найти ночлег…
До чего же красивый закат! Капельки росы на листе подорожника похожи на бриллианты, паутина прекрасна своей симметрией. Мир прекрасен, как жаль с ним расставаться!
И отчаянье, пульсирующее где-то под ребрами. Чужое отчаянье. Кому-то сейчас еще хуже, и этот кто-то неподалеку.
Ясно, поблизости кто-то нуждается в помощи, и Черный Судья направляет свой инструмент вершить правосудие. Вскипела ярость, ведь он сам нуждается в спасении, ему позарез нужен «респ»!
Если помочь неизвестному, судорог не будет целые сутки, это сэкономит силы и время. Кай осмотрелся, но поблизости никого не заметил, зато обнаружил свежие воронки от взрывов гранат и следы… Несметное множество подошв, только были они какими-то странными… В чем же странность? Кай оставил след на податливой глине и понял: следы глубже утопали в земле, словно оставившие их люди весили по двести килограммов. Значит, это какие-то мутанты, и человек, которого они преследовали, еще жив, а если так, то скоро будет отстреливаться.
Он снова освободил голову от мыслей, чтобы уловить чужие переживания – вдруг догадается, где незнакомец и что ему угрожает.
И снова обреченность, плюс обида, злость. Злость борется с нежеланием умирать. Странные ощущения для человека, спасающегося от мутантов. Где же его искать? В болоте? Он провалился в топь и тонет? Кай внимательно осмотрел болото в бинокль, но никого там не увидел.
В лесу? Он смертельно ранен? Хотелось позвать незнакомца, но Кай не стал этого делать, помня, в каком положении была Пчелка. Вдруг сейчас то же самое?
Он сбежал с холма и потрусил к лесу по кромке болота, не забывая бросать перед собой гайки, которые в спешке он не поднимал, и водить стволом автомата из стороны в сторону.
«Ну же, кто ты там, подай знак! Хоть как-нибудь обнаружь себя!»
Ничего. Тишина гробовая. Зато ощущения, злость вперемешку с негодованием, сделались ярче, значит, Кай движется в правильном направлении.
Углубляться в лес Кай не стал, шагал вдоль покрученных сосен с замшелыми стволами и прислушивался к каждому звуку, но поднявшийся ветер дул в затылок и уносил звуки. И вдруг – бормотание! Кай ускорился, его палец лег на спусковой крючок. Повинуясь древнему, глубинному инстинкту зверя, преследующего дичь, зачастило сердце. И вдруг неразборчиво:
– …щения… сволочь.
И уже отчетливее:
– Закрой рот.
Кай побежал, но откуда именно доносился звук, он не мог разобрать. Щелчок предохранителя… Где? Идти вдоль болота или сворачивать в сосняк? Еще щелчок осечки – совсем рядом. Кай прицелился на звук, подбежал к сосновому стволу, выглянул из-за него и увидел, как растрепанный блондин стоит на коленях, вскинув голову, а черноволосый сталкер дергает затвором, чтобы выщелкнуть заклинивший патрон.
Почему этот, на коленях, смиренно ждет своей участи вместо того, чтобы выбить автомат из рук, а его палач, не опасаясь, что на него нападут, перезаряжает оружие?
Кай прицелился в голову палача и проговорил:
– Бросай оружие, руки за голову.
Черноволосый молодой мужчина вздрогнул, медленно повернул голову. Автомат он не выпустил из рук. Наверное, сейчас он лихорадочно соображал, что делать дальше. Стоящий на коленях блондин не шелохнулся и не проронил ни слова, но его лицо удивленно вытянулось, Кай прочел на нем надежду.
Чего же он ждет?! Спрашивать Кай не стал.
– Оружие на землю или стреляю.
– Шел бы ты своей дорогой, – ласково посоветовал черноволосый. – Ты не представляешь, что это за человек.
– Ты мне зубы не заговаривай! – прикрикнул Кай.
Черноволосый выронил автомат, плавно опустил руки. Когда он выхватил нож, Кай успел нажать на спусковой крючок и спрятаться за ствол. Грохнул выстрел, донесся стон. Значит, все-таки попал. Кай выглянул уже без опаски: черноволосый корчился на земле, прижимая руки к простреленной груди, блондин по-прежнему стоял на коленях.
– Пристре… ли… его, – прохрипел раненый.
Блондин встал, с ужасом посмотрел на Кая и медленно, словно воздух был плотным, направился к своему палачу, не спеша поднял автомат, задумчиво передернул затвор. Ну наконец-то очухался и собирается прикончить черноволосого! Медленное зажигание у этого парня, однако! Блондин распрямился, как в замедленной съемке, целиться в палача он не спешил, думал.
– Быстрее, – прохрипел раненый.
Кай не поверил своим глазам: недавняя жертва вместо того, чтоб пристрелить мучителя, целился в Кая, и его руки тряслись – ствол ходил из стороны в сторону.
Мужик был настолько медленным, что Кай успел спрятаться прежде, чем грохнул выстрел.
– Ты рехнулся? – спросил Кай и не получил ответа. – У тебя что, стокгольмский синдром?
Он мог бы прямо сейчас пристрелить странного мужика, но ведь именно он нуждался в помощи. В чем же дело?
Стонал раненый, блондин молчал, видимо, ждал, когда Кай снова высунется. Как только раненый захрипел и затих, у блондина прорезался голос:
– Эй, сталкер, – позвал он. – Спасибо тебе, ты мне жизнь спас.
– А ты меня хотел убить.
– Я под программой артефакта «хозяин». Слышал о таком? Этот… труп мной управлял.
Теперь понятно, почему мужик был таким медленным – он сопротивлялся до последнего. Кай вышел из-за соснового ствола. Спасенный стоял с поднятыми руками, автомат валялся на земле рядом с раскинувшим руки черноволосым.
Блондин злобно зыркнул на него и пнул труп, перевел взгляд на Кая.
– Если бы ты знал, как мне самому хотелось его пристрелить. Гнида редкостная, его Мулатом зовут… звали. Он раненого напарника убил, балласт сбросил. Представляешь? Из одной миски ели, от мутантов отстреливались, и… Хотя того мужика можно было спасти, ранение-то не смертельное.
– А чего не предупредил? – поинтересовался Кай, подошел к убитому, и его лицо показалось знакомым.
Блондин сел на корточки возле сложенных кучей вещей, надел золотую цепь, затем кольцо, рассовал по карманам патроны. Спохватился и закатил рукав, срезал «хозяина», выдохнул с облегчением, улыбнулся и закрыл глаза.
– Как тут не поверишь в высшую справедливость?
– Да уж, – пробурчал Кай, но блондин его не слышал, фонтанировал словами:
– Я уже с жизнью простился, а тут ты, хотя никого не должно быть. Этот, – он кивнул на покойника. – Велел снять все ценные вещи, а цепь мне мама подарила, – он застегнул часы на запястье. – Ничего не жалко, но за мамин подарок я убил бы, честное слово.
Кай указал на «Грозу»:
– Хорошая машина, с подствольником. Мне его не хватало.
Воодушевленный блондин протянул «Грозу» Каю:
– Бери, не жалко. Что хочешь проси, чтобы ты не думал, что я не ценю свою жизнь, – он задумался, мотнул головой и сказал упавшим голосом: – Опять соврал. Поклялся себе, что если выживу… И опять. Погорячился я с обещанием, ничего у меня нет, и жизнь висит на волоске. Но если решу проблемы, а я их решу, то проси, что хочешь.
Кай криво усмехнулся и хотел попросить «респ», но промолчал, конечно же, – откуда он у этого словоохотливого бедолаги?
– Что же тебя заставило идти в Зону с такой гнидой, как этот Мулат?
– Именно что заставило. Меня подставили, я попал в неприятную историю, моего друга взяли в заложники, чтобы я в сопровождении головорезов доставил одному влиятельному человеку нужный ему артефакт. Только я знал, где его взять. Такая вот история.
Только сейчас Кай понял, что смертельно устал, ему нет дела до чужих проблем, он уселся прямо в траву. Пока блондин потрошил рюкзак убитого и пристегивал к поясу контейнер, снятый с трупа, Кай ножом вскрыл паштет, отрезал ломоть хлеба, намазал его и принялся жевать.
Блондин устал копаться в рюкзаке, выпотрошил его и замер, уперев руки в боки.
– Патроны пригодятся, – сказал он и отложил в сторону коробки. – Гранаты тоже. Без гранат не выжил бы… только тяжелые, заррразы! Спальник, каремат, вещи… Тебе что-нибудь надо? Вижу, что нет. О! Тесак! – блондин снял с трупа нож, повертел в руках и прицепил на пояс. – Пригодится, кровью зомби окропленный.
Перерыв вещи, он принялся потрошить карманы рюкзака. Пока он суетился, Кай неторопливо жевал и завидовал энергии этого уже немолодого мужчины. Вскоре он утомился за ним наблюдать и перевел взгляд на муравья, тащившего былинку. Радостный вопль заставил снова обратить внимание на суетливого блондина, теперь он держал в руках початую бутылку виски с таким видом, словно поймал синюю птицу.
– Надо снять стресс, – он приложился к горлышку, сделал два глотка, протянул бутылку Каю: – На, хлебни, а то вид у тебя усталый.
Кай не стал отказываться. Горло обожгло, и по телу разлилось тепло, стало спокойно и уютно, что ли. Вон, человек счастлив… Блондин ударил себя по лбу и воскликнул:
– Какой я болван! Совсем разум потерял, даже имени твоего не спросил, – он подошел к Каю и протянул руку: – Алексей, но лучше Лексус.
Кая как кипятком ошпарили. Он вскочил, на метр отпрыгнул от спасенного, попятился и прошептал:
– Что?! Как, ты сказал, тебя зовут?
Вспомнилась ориентировка, которую давал покойный Койот: «А сам он лет сорока, глаза карие, волосы белые чуть ниже плеч. Были. Ща может постригся». Все совпадает: спасенному слегка за сорок, он кареглазый блондин, у него удлиненная стрижка.
Лексус изумленно раскинул руки:
– Что с тобой? У меня рога выросли? – он пригладил растрепанные волосы.
Неужели вот это жалкое создание – тот самый Лексус, который заказал Нику? Все еще надеясь на совпадение, Кай решил уточнить:
– Ты случайно перепродажей артов не занимаешься?
Лексус погрустнел и махнул рукой:
– Занимался. Теперь в бегах. А что, приходилось сотрудничать?
Выходит, он выжил? Кого же тогда Кай застрелил там, в особняке? Тварь. Ведет себя как ни в чем не бывало. Знал бы он, с кем разговаривает! Все-таки у Зоны очень черное чувство юмора. Такое же черное, как проклятый Судья, который почему-то хочет, чтобы Лексус жил, а Ника умерла. Не бывать этому!
Кай шагнул навстречу и что было сил заехал Лексусу в челюсть. Голова его запрокинулась, и он рухнул в траву, перекатился на живот, схватившись за лицо. Кай выхватил нож, оседлал Лексуса, готовый перерезать ему горло.
– Ты чего? – затараторил он. – Я работал честно, никого не подставлял и не кидал на деньги! Клянусь!
Кай мог бы прикончить его молча, но решил напоследок уточнить детали:
– Да ну? Вспоминай. Давай я тебе помогу. Артефакт «харизма». Койот. Паштет. Группировка «Сами».
Лицо Лексуса вытянулось. Он не сопротивлялся, что было странно.
– Было дело. Купил ее у названных тобой сталкеров. Но почему это тебя так задевает? Это был твой арт? У тебя его украли?
Быстро он соображает, вот только думает не в ту сторону.
– Чем тебе перешла дорогу группировка «Сами»?
– Впервые о таких слышу.
Если бы Лексус был виновен, то пошел бы в отказ, он же признался, что сотрудничал с Койотом, но отрицает, что знает группировку «Сами». Вспомнился Судья и его приговор за убийство невиновных… А что если его и правда подставили, Койот просто попытался снять с себя вину, переложить на другого. Кай схватил Лексуса за шиворот, поднял и ударил оземь.
– Чего ты на меня окрысился? – Лексус все еще пытался решить проблему мирно. – Я и правда никого не кидал и тем более не убивал, я работаю честно и имею свой небольшой процент. Если кто-то причинил тебе неприятности, то это точно не я.
Кай встал, спрятал нож в ножны, отошел и прислонился лбом к сосновому стволу. Теперь все сходится. Ослепленный ненавистью, он не стал искать правых и виноватых, казнил Койота, но этого ему показалось мало, он завалился домой к человеку, который просто перепродавал артефакты и виноват лишь в том, что сотрудничал с головорезами, устроил там бойню, девушку ни в чем не повинную застрелил, наверняка расправился с кем-то из друзей Лексуса.
И вот Судья дал ему шанс загладить вину – Лексус благодаря ему жив и даже немного счастлив…
– Расскажи мне свою историю, – Кай сел рядом с Лексусом, приложившим к щеке бутылку виски, похлопал его по плечу. – Извини, я тебя перепутал с… неважно.
Лексус скинул его руку и отодвинулся:
– Да иди ты на фиг, псих! Сначала бьешь, потом мозги включаешь. Везет же мне на безмозглых!
Кай пропустил его фразу мимо ушей.
– Ты сейчас куда идешь? Кстати, меня зовут Кай.
– Отсюда на фиг. К Периметру. И тебе со мной не надо.
Кай вскинул голову, посмотрел на темнеющее небо и сказал:
– Где собираешься ночевать? Ночью в одиночку ты не выживешь, а я знаю безопасное место.
Лексус задумался, подвигал челюстью, скривился.
– Ладно, прощаю. Ты мне жизнь спас, как-никак. Что ты там говорил насчет ночлега?
Переночевать Кай предложил за барьером, отделяющим Сердце Зоны от остальной ее части, он уверял, что там безопасно. Пока сооружали подобие гнезда на одном из деревьев, Лексус рассказывал, как утопил в болоте терракотовую армию. Конечно же, он умолчал, что добрался до Сердца, и тем более, что добыл «респ» – незачем это знать первому встречному, пусть даже он тебе жизнь спас. Сереге про «ключ» ничего не сказал, этому психу – и подавно.
– Потому я и сомневаюсь, – закончил Лексус. – Вдруг они не все утонули и вернутся?
– Допустим, – Кай дернул веревку с вязанкой хвороста, Лексус поднял ее и принялся выстилать «гнездо». – Думаешь, каменные люди сумеют взобраться наверх?
Лексус задумался.
– Нет, ты прав. Точно тут нет мутантов?
– Ни аномалий, ни мутантов. Я здесь уже ночевал. Хорошее место, безопасное, но бесполезное для сталкера.
Лексус разбросал хворост по гнезду, улегся, заведя руки за голову, уставился в белесую муть, где терялись стволы сосен, и проговорил:
– По-моему, уже хватит, – он снова сел, сбросил веревку. – Поднимаем рюкзаки, и – на боковую.
Мысли зарождались в голове Лексуса с бешеной скоростью, он не успевал их улавливать, они разлетались в разные стороны. Открывающиеся перспективы разбегались лучами от сегодняшнего вечера. Еще пару часов назад он мечтал об одном: как избавиться от браслета и выйти из-под влияния программы, теперь же у него «респ» и целая жизнь впереди. Это, конечно, еще не победа – нужно еще выбраться из Зоны – но он не сомневался, что у него это получится, ведь самое страшное позади, он достиг дна, и оттуда не постучали.
Хотелось как-то отблагодарить спасителя, например, купить ему квартиру или подарить крутую тачку, в мечтах Лексус уже одаривал его, на деле же ему предстояло выкрутиться из пренеприятнейшей ситуации, не сесть в тюрьму, вернуть свое имущество и обменять Серегу на «респ». Все, что Лексус сейчас мог сделать для Кая, – напоить его виски, может, тогда с его лица сойдет обреченность.
Когда Кай уселся рядом, Лексус достал из рюкзака тушенку, хлеб, слегка оплывший сыр, разложил на целлофановом пакете, потер руки:
– Я бы сейчас съел слона. С утра крошки во рту не было.
Кай порезал черный хлеб, положил на него кусок сыра и принялся без энтузиазма жевать, поглядывая на Лексуса с сожалением, словно он за что-то извинялся. Что же у него случилось? Видно же – какая-то беда, потому что с такими лицами ради хабара и приключений к Сердцу Зоны не ходят.
Лексус съел половину тушенки, отдал банку Каю, тот отказываться не стал, проглотил тушенку, вымазал банку хлебом и как будто снял вопрос с языка Лексуса:
– Ты ведь к Сердцу Зоны шел? Зачем? Расскажи, что у тебя стряслось.
Еще несколько дней назад Лексус выложил бы ему все, кроме того, что удалось достать «респ», сейчас же он долго думал прежде, чем начать рассказ, взвешивал, с какого места правильнее начать.
– Поступил мне заказ от депутата на «харизму», знаешь, что это, да? Ну и вот, месяца два ждал, пока его найдут, наконец принесли мне, а стоит он хорошо, ну, чего мне тебе рассказывать, сколько. А ко мне как раз друг приехал с девчонками, и мы выпивали. Пригласили и сталкеров с нами посидеть, а то самим как-то скучно. Потом выпивка кончилась, и я с девочкой, которая на меня запала, поехал на мотоцикле в супермаркет, а когда вернулся…
Он рассказывал о побоище, о том, что не знает даже, жив ли его друг. Его обещали освободить, они даже разговаривали по телефону, но что с ним сейчас, Бог весть. Строил предположения, кому могло понадобиться расправляться с его гостями и крушить дом, ведь он ничего страшного не делал и даже никого ни разу не убил, хотя было за что. Потом в двух словах – как потерял документы и уходил от погони. О генерале рассказал, чуть не начал про его больную дочь, но осекся, чтоб Кай не догадался про «респ».
– Короче, приставили ко мне трех головорезов и велели отвести к Сердцу Зоны, где какой-то нужный им артефакт, ведь я побывал в «молоке» и стал ключом. А ни фига подобного. Такая вот история. Теперь думаю найти какой-нибудь редкий арт и выменять на Серегу, который по моей вине у них, – Лексус поболтал наполовину полной бутылкой виски, надолго приложился к горлышку, крякнул, отдавая выпивку Каю. – Работы выше крыши, но я выкручусь.
Кай делался все задумчивей, избегал смотреть в глаза, прятал взгляд. Когда Лексус закончил, он мужественно допил виски и принялся кусать губу, как если бы хотел что-то сказать, но не решался. Лексус ему помог:
– Я вижу, что ты здесь тоже не просто так. Какое-то горе заставило тебя сюда идти.
Кай криво усмехнулся, зевнул и сказал:
– Мне правильнее было сдохнуть несколько лет назад… Было у меня все – семья, быт… Знаешь, бывает нескучный быт! Потому что Ника – умничка, мы вместе в Зону ходили. Потом обросли друзьями, откопали собственный бункер, обосновались там. И вот прихожу я к нам в бункер, а он горит, и все мертвы, кроме Ники. Я вытащил ее из огня, и перед тем как впасть в кому, она назвала имя убийцы. Оказалось, наши друзья нашли редкий артефакт и где-то его засветили, а он был очень кому-то нужен…
– Она умерла? – поинтересовался Лексус.
– В коме. Ей пять дней осталось… Уже четыре. А я кружу здесь и ничего не могу сделать. К слову, меня приговорил Черный Судья, мне осталось еще меньше. И если сначала мне казался его приговор несправедливым, то сейчас думаю, что все правильно.
Он замолчал, глядя на Лексуса с вызовом, будто бы ждал от него чего-то. Лексус вспомнил, как этот человек ни за что заехал ему по лицу, и на всякий случай отодвинулся. Или было за что? Он напряг приглушенный алкоголем мозг, прокрутил события назад. Кай что-то ему предъявлял. Артефакт «харизма», группировка «Сами». Это его группировка, его друзья, которые мертвы из-за того, что нашли редкий артефакт – «харизму», он – заказчик. Ника перед смертью назвала имя заказчика…
Кто принес «харизму»? Микроб… неужели он участвовал в налете? Вполне вероятно, он и мать родную продаст. Нет, что-то не сходится. Откуда Кай узнал, что заказчик – Лексус? Кто указал на него?
Кай все еще смотрел с вызовом, а Лексус не мог сообразить, что правильнее – сделать вид, что он ничего не понял, или уточнять детали.
– Кто убийца? – спросил Лексус. – Чье имя назвала Ника?
– Койот, – Кай опустил голову. – Я пытал его перед смертью, и он сдал всех своих подельников… А также попытался переложить вину на тех, кто хоть как-то причастен к этому делу. Меня ослепила ярость, и я не стал разбираться.
– И назвал мое имя, сука…
Голос Лексуса звучал словно из гулкого коридора, мир потемнел и отодвинулся на второй план. Услышанное так ошарашило его, что он с минуту сидел неподвижно и смотрел в одну точку. Мыслей не было, чувств – тоже. Он понимал, что нужно что-то сделать, как-то отреагировать, ведь это именно Кай пришел к нему домой и, не разбираясь, убил всех, хотя должен был только пристрелить Микроба, подельника Койота. Из-за него жизнь Лексуса пошла под откос, он лишился всего, и жизнь Сереги висит на волоске.
Лексус покосился на Кая и заехал ему локтем в нос, но в гнезде тесно, замах получился маленьким, и удар пришелся по щеке. Кай завалился набок и снова сел – подставил вторую щеку.
– Если ты меня пристрелишь, это будет справедливо, – сказал он. – Или давай не так. Давай я напишу явку с повинной, когда мы выберемся, и с тебя снимут обвинение… А мне уже все равно, Судья назначил мне срок в семь дней, потом я умру.
Лексус затрясся от нервного смеха, закрыл лицо руками. Только сейчас он понял, почему лицо Кая показалось ему смутно знакомым еще когда он убивал Мулата. Он и есть коротко стриженный мужчина со взглядом покойника, который должен был его убить, если верить видениям. Теперь же они поменялись местами, Кай ждал своей участи не шевелясь.
– Я не буду тебя убивать, – прошептал Лексус, отсмеявшись. – Бред… Господи, какой сюр! Из-за подлости и недоразумения…
– Койот сказал, что это ты заказал всех, а я поверил. Он дал твой адрес.
– Да понял я уже! А ты случайно не в Сердце собирался за «респаунтом» для своей Ники?
– Понятливый какой.
– Даже если добрался бы туда, ничего у тебя не получилось бы без «ключа».
– С чего ты взял?
– Да потому что я там был, и «ключ» у меня тоже был, – он отстегнул от пояса контейнер с «респом», швырнул Каю. – Здесь то, что тебе нужно.
Лексус понимал, что ведет себя неправильно, ему следовало бы пристрелить Кая и скормить его мутантам, но все так круто поменялось, что он не держал обиды.
Кай с минуту смотрел на контейнер с «респом», не веря своим глазам. Протянул руку, отдернул ее, снова протянул, открыл контейнер и уставился на камень, внутри которого пульсировало маленькое сердце. Положил его на ладонь, рассмотрел со всех сторон, вернул в контейнер и долго не решался его закрыть. Перевел взгляд на Лексуса, и ему сделалось не по себе.
– Ты должен был меня убить, – проговорил Кай.
Лексус усмехнулся:
– Знаешь, какое истинное значение слова «покаяние»? Смена сознания, сейчас передо мной не тот человек, который расстрелял моих друзей, ты стал другим. Тебе нынешнему «респ» нужнее.
– Но и тебе он нужен, чтобы обменять на друга. Я знаю братию, с которой ты связан, они так просто не отступятся.
– Именно. Заберут арт, мне пулю в голову, Сереге пулю в голову – и дело в шляпе. Никто не знает, как выглядит «респ», никто не догадается, если вместо него подсунуть безделушку из сувенирной лавки.
– Как зовут человека, который сопроводил тебя в Зону?
– Генерал Батышев. У него смертельно больная дочь.
– Ясно. Есть знакомые, которые могут навести справки и узнать, что за гусь?
– Сомневаюсь. Ненавижу органы, всегда брезговал заводить знакомства среди ментов.
– Я очень помог одному человеку в Зоне, она мне жизнью обязана. Думаю, не откажет, если я ее кое о чем попрошу.
– Хм, да? – Лексус потер руки. – И какой у нас план? Предлагаю сначала выбраться из Зоны, потом спасти твою жену, после ты свяжешься со своей знакомой, и будем решать вопросы по мере поступления… Я забрал у Мулата телефон, там должны быть контакты Батышева или приближенных к нему людей.
– Мне все равно придется писать явку с повинной, – вздохнул Кай. – Сделаю это в последний день перед смертью.
Лексус задумался о высшей справедливости, которая все-таки существует, нужно просто уметь читать знаки и достойно переживать уроки. Чтобы научиться ценить, порой надо потерять. И не каждая потеря дана как наказание, некоторые закаляют дух. Для того, чтобы построить новое, очень часто приходится разрушать старое.
За последние два года Лексус потерял вкус жизни, его не радовали ни друзья, ни алкоголь, ни шумные тусовки, ни дорогие приобретения. Несколько часов назад он как ребенок радовался каплям, сверкающим, как бриллианты, соснам, позолоченным солнцем, капелькам росы на паутине – впервые его чувства были настолько чистыми. Наверняка теперь точно так же он обрадуется искренним прикосновениям, дружеским объятиям, чистой мягкой постели.
– Как выглядит Черный Судья? – спросил Лексус после минуты раздумий.
– Человек, но меняющий облик, – зевнув, ответил Кай, залез в спальный мешок и скрестил руки на затылке. – Он не порождение Зоны, в нем очень много человеческого.
Лексус убрал недоеденное в рюкзак, скрестил ноги. Спать не хотелось категорически, тянуло поговорить, обсудить все. Услышать подтверждение своих догадок, но сонный Кай был не самым лучшим собеседником, и пришлось отложить все на потом.
Впервые за долгое время Лексус спал здоровым крепким сном.
Проснулся он полным сил и отдохнувшим, правда, гнездо немного просело, и болела поясница, но то были мелочи. Некоторое время он лежал без движения и представлял себя рыбой на морском дне. Вчера он не обращал внимания на окружающее, сегодня удивлялся, насколько тут плотная среда, давящая на психику. Ни солнца не видно, ни неба. Непонятно даже, какое время суток.
Заворочался Кай, шумно зевнул, перевернулся набок, задумчиво уставился на Лексуса.
– Вчера я так обалдел, что даже спасибо тебе не сказал.
– Ладно, – хмыкнул Лексус. – Давай подумаем, каким маршрутом пойдем назад. Ты как сюда попал? В одиночку что ли? Ну ты и герой! Нас четверо было. Одного крыланы заели, второго – неизвестная розовая фигня, третьего ты прикончил, а бойцы-то о-го-го.
– Я шел через Танцующий лес и поле аномалий. Предлагаю идти тем же маршрутом. Ты «хозяина» куда дел? Он может нам пригодиться.
– Выбросил. Валяется возле трупа.
– Надо вернуться и забрать. Дальше так: ловим болотника, подчиняем, и он быстренько проводит нас через поле – эти мутанты видят аномалии. Танцующий лес не так страшен, как его рисуют, а дальше я знаю относительно безопасную лазейку, ее фээсбэшники сдали.
– Согласен. Потому что мы шли через порталы, боюсь, не найду их. Да и опасно там, слишком много мутантов, а нас всего двое, и то мы уже изрядно потрепаны. Давай перекусим – и в путь.
– Кое о чем я не сказал. Ровно в шесть вечера у меня начинаются судороги – подарок Черного Судьи, чтоб не забывал, что часики тикают, и желательно оказаться в безопасном месте, потому что в это время я выбываю из игры.
Вдоль барьера брели километра полтора-два к чернеющему впереди Танцующему лесу. Кай рассказал, что опасаться надо пространственных аномалий, которые возвращают в исходную точку, Лексус мысленно посмеялся над «опасностью», вспоминая гарпий, каменных людей, крыланов.
Однако, когда пространство впереди начало расплываться и сверху опустился полупрозрачный кокон, волосы на голове поднялись дыбом, хоть Лексус и знал, что смертью аномалия не грозит.
– Валим, – скомандовал Кай.
– Нет, стоим, – улыбнулся Лексус. – Ты говорил, что функция Танцующего Леса – не пускать к Сердцу Зоны, а не наоборот. Значит, нас сейчас телепортирует туда, куда мы направляемся. Если нет, то прошли мы совсем немного…
Кай остановился, поправил рюкзак и шагнул к Лексусу.
– Логично. Только надо как-то сцепиться, чтоб нас по разным местам не разметало.
Лексус соединил карабином свой пояс с поясом Кая.
– Посмотри наверх, – посоветовал тот. – Красиво, хоть и жутковато.
Вверху тучи заворачивались смерчем, а в расширяющемся зрачке плыли планеты, какие рисуют вкупе с единорогами на сказочных пейзажах. Звезды тоже были неестественно-яркими. Если бы умел рисовать, Лексус непременно запечатлел бы это…
Почва под ногами качнулась, и он присел на корточки, а потом пространство мигнуло, и он обнаружил себя посреди взрыхленной вырубки. Кай, валявшийся на животе, встал, осмотрелся и улыбнулся:
– Ты прав, нас телепортировало в начало Танцующего леса, дальше будет поле аномалий. Опасности тут практически нет, единственное, не подходи к дубам, они, как лианы, ядовитые, и движутся.
До поля аномалий добрались без приключений, самым сложным оказалось приманить и поймать болотника. Около часа сидели в засаде, Кай даже «невидимку» использовал, чтобы мутант не смог его обнаружить. Видимо, не прельщала мелкого хищника тушенка с гречкой.
– Давай на живца ловить? – предложил Лексус и лег недалеко от норы, застонал. – Эй, тварь, выходи! Видишь, я умираю. Цып-цып-цып!
– На меня болотник клюнул вечером. Может, они ночные?
– Или чувствуют, когда жертва ослаблена.
Лексус поморщился, полоснул лезвием ножа по запястью, окропил кровью подорожник, траву, зажал венку и лег умирать.
– Теперь должны на кровь сбежаться, как акулы. Ты затаись и следи, чтоб не приползло что покрупнее и поопаснее.
Лексус положил под бок «Грозу» и замер, вперившись в бегущие по небу облака. Ждать пришлось минут пятнадцать. Он почувствовал на себе алчный взгляд, скосил глаза и заметил морду болотника, высунувшуюся из норы, затаил дыхание, стараясь на жертву не смотреть.
Болотник тоже затаился – не поверил в удачу. Тянулись бесконечно долгие минуты, мутант все не приближался. Наконец Лексус почувствовал, как он тычется носом в штанину. Не дождавшись реакции потенциальной жертвы, болотник осмелел, подобрался к окровавленной руке, лизнул ее. Лексус мобилизовал силы, схватил взвизгнувшего мутанта, прижал к земле, навалился всем телом и крикнул:
– Есть! Кай, тащи «хозяина»!
Браслет оплел шею зверя, Кай приказал ему:
– Быстро веди нас через поле аномалий! Не смей далеко отходить.
Болотник сел на задние лапы, взвизгнул пронзительно, отбежал на метр и оглянулся.
– Ходу, – скомандовал Кай. – Придется попотеть, потому что болотник может издохнуть.
– Ох, и набегался я, – пожаловался Лексус и рванул вслед за Каем.
Двигались не по прямой, а по немыслимой траектории. Петляли, возвращались, забирали правее и левее. Лексус насчитал тринадцать видимых аномалий, устал, сбился со счета. Воздуха не хватало, сердце выскакивало, безумно хотелось снять рюкзак. Кай впереди бормотал:
– Давай, тварь болотная, держись, не дохни. Выживешь – отпущу.
Казалось, лес впереди не приблизился ни на метр. Взбегали на холмы, спускались чуть ли не кубарем. Два раза Лексус чуть не провалился в болото. Мутанта видно не было, впереди мелькала спина Кая в камуфляжной куртке, вправо-влево качался опустевший рюкзак.
В лесу Лексус упал на хвою и попытался отдышаться, Кай сел на корточки и выполнил обещание – отпустил болотника, который развил немыслимую скорость и затерялся в траве.
– Ты как? – спросил Кай, присаживаясь на корточки рядом.
– Живой, – прохрипел Лексус, поболтал полупустой флягой, сделал глоток. – У тебя вода есть? Моя почти закончилась.
– Думаю, нам хватит. Вставай, идем дальше.
Тишина стояла гробовая, ветер стих, хруст веток под ногами звучал как выстрел.
– Не нравится мне это, – повел плечами Лексус. – Затишье перед бурей. Да и выбрались мы на удивление быстро. Выходит, Зона всеми силами старается не пускать нас к Сердцу, а обратному пути не препятствует? Не верится. Как бы выбросом не долбануло…
– Если накаркаешь – пристрелю, – пригрозил Кай и смолк, приложил палец к губам. – Тише. Слышишь?
Лексус замер. Поначалу не заметил ничего подозрительного, но вскоре различил мерный то ли гул, то ли клекот, который вроде бы нарастал.
– Да. Не знаю, что это, но оно мне не нравится. Здесь есть какое-нибудь убежище?
– Нет, я на дереве ночевал.
– Отчаянный ты парень.
Клекот стал напоминать вороний грай. Не прошло и минуты, как небо почернело от летящих к западу птиц, словно они от чего-то спасались. Что-то затрещало, как если бы падало огромное дерево, и метрах в двадцати справа на вырубку выполз дуб.
– Ну ни фига себе! Если я не ошибаюсь, это похоже на гон, и нам срочно надо искать убежище. Какие будут соображения?
Кай выразил свои соображения крепким русским словом и указал на сосну. Лексус кивнул:
– Хорошо. Но есть, например, крыланы. Бормотуны могут лазать по деревьям.
– У Зоны есть крыланы, у меня есть «невидимка» – они нас не заметят. Осталось найти подходящее дерево и молиться, чтоб арт не выдохся, потому что я использовал его раза три. Да и истощает он знатно.
Когда пересекли «вырубку», на нее из лесу со скрипом и скрежетом начали выползать дубы. Скоро появятся другие мутанты, и тогда конец.
Ни одно дерево на подходило – стволы без сучков и зазубрин взмывали на многие метры, а ветви были тоненькими, могли и не выдержать двоих.
Сквозь скрежет стал доноситься рев, рык, свист, стон. На сотни голосов орали, визжали, выли мутанты. Никто не знал, почему мутанты в один момент, словно повинуясь приказу, снимаются с места и бегут, бегут куда-то, все сметая на своем пути, ломая деревья, затаптывая слабых, разрывая людей. Если нет возможности спрятаться в бункере, ты покойник.
– Хрен с ним, сюда можно попытаться залезть, видишь, сколько сучков.
Лексусу ствол казался гладким, альпинизмом он никогда не занимался и потому сказал:
– Сомневаюсь, что у меня получится.
Он повернул голову и между сосновых стволов увидел «вырубку», по которой ползли шагающие дубы, скрипели, качались, их корни извивались гигантскими змеями. Между ними метались бормотуны, вперед вырвалось стадо радиоактивных кабанов, взяло правее. Хрюкали секачи, истошно визжали поросята. Вздрогнула земля, еще раз вздрогнула – неподалеку был колосс. Когда между стволов мелькнул упырь, Лексус буквально взлетел на дерево, уселся на ветке рядом с Каем, перевел дыхание и не поверил, что он справился.
Кай активировал «щит» и предупредил:
– Держись крепко, может быть хреново.
Лексус смотрел вниз и боялся шелохнуться. Так же движется магма вулкана – неумолимо и неотвратимо. Мутанты бежали из леса сплошным потоком, впереди – колоссы, за ними – бормотуны и упыри бок о бок с радиоактивными кабанами и волками, кенги… Кого там только нет! Макушки шагающих дубов покачивались внизу, скрывая мутантов.
Один секач обезумел и стал биться о соседнюю сосну. Закружилась голова, потом заболела, картинка поплыла, предметы начали двоиться. Кай сжал челюсти, из его носа текла струйка крови, капли оставляли на разгрузке черные пятна.
Поток мутантов внизу смешался в буро-красное месиво, стволы деревьев закружились в дьявольском танце, отдельные звуки слились в отдаленный гул, и Лексус прижался к стволу, обхватил его обеими руками.
– Кай, держись за меня.
Ощущения тоже смазались, он даже не мог понять, послушался ли его Кай, казалось, что расплавленный мозг колышется под черепом, закипает, и вот-вот голова взорвется.
Вроде бы Лексус даже на пару мгновений отключился, но рук не разжал. Раскрыл глаза, но увидел лишь разноцветные круги. Он попытался позвать Кая, но не услышал свой голос, зато подумал, что если Кай сорвется с такой высоты, то шансов у него нет. Оставалось надеяться, что напарник моложе и сильнее.
Вроде рев мутантов стих, земля перестала дрожать. Раз еще хреново, значит, Кай здесь. Понемногу отпустило, схлынула тошнота, вернулось зрение. Кай лежал, вцепившись в ветку и свесив голову, а внизу была вытоптанная земля. Мутанты словно вскопали ее, выкорчевали папоротник, кусты, от травы не осталось и следа.
– Все. Продержались, – прохрипел Кай.
– Ага, – отозвался Лексус, нащупал «Грозу», перекинутую через плечо. – Осталось спуститься. Не знаю, как ты, я слегка не в состоянии. Веревка у тебя есть, чтоб хотя бы рюкзаки спустить, сбросить, так сказать, балласт?
– Есть, но отвязывать их некому. Надо немного восстановиться. Кто первым очухается, тот спускается.
– Чувствую, что этот кто-то – не я.
Кай наконец поднял голову, все его лицо было перепачкано кровью. Лексус потер под носом, посмотрел на чистые пальцы и понял, что его эта участь миновала.
– Все-таки какая человек живучая тварь… И какая хрупкая. Одно в этой ситуации радует: мутанты перекочевали и некоторое время не будут нам мешать.
Как Лексус и предполагал, Кай в себя пришел первым, вытащил веревку из кармана рюкзака, привязал ее к ветке, проверил, прочен ли узел, и спустился.
– Все проще, чем казалось. Твоя очередь.
На земле Лексус задрал голову, осмотрел ствол и поразился тому, как страх смерти мобилизует резервы организма. Ни на спор, ни за деньги он на эту сосну не залез бы.
– Ты как? – спросил Кай.
– Пока еще непонятно, но стою, значит, смогу идти.
Лексус сел, потер виски.
– Нам осталось недолго. Надо быть предельно острожными, чтоб не положить голову в шаге от цели. Какой план? Где будем ночевать?
– На Дачах, есть там одно место.
Теперь шли не спеша, бросали перед собой гайки, но Зона будто бы была благосклонна к победителям, и ни опасных аномалий, ни мутантов на пути не встречалось.
Преодолели местность, зараженную радиацией, дальше шли по опустевшему поселку, где то тут, то там чернели черные проплешины, как после бомбежки. Лексус не вдавался в подробности, что здесь было, достаточно того, что тут побывал Кай и все разведал. Он не шел, а крался, прислушивался к каждому шороху, сверялся с бумажной картой, замирал, втягивая воздух ноздрями, как охотничий пес.
Голова кружилась, перед глазами плясали цветные мошки. Напади сейчас мутант – не отобьются, потому что Кай тоже пошатывается.
– Здесь пропадают целые куски реальности, и, если угодишь в западню, вернешься зомби, – объяснил Кай. – Надо поскорее отсюда выбираться.
Проходя мимо пятиэтажек, Кай сказал:
– В прошлый раз меня тут атаковали бормотуны, еле отбился. Потом из другой реальности пришли зомби.
Говорить не осталось сил, но Лексус поведал о своем пути к Сердцу и отметил, что, когда говорит, усталость отступает.
– Долго нам идти до ночлега?
– К вечеру доберемся.
– Ты говорил, что у тебя какие-то судороги в шесть…
– Сегодня их не будет, потому что я спас тебя.
Как Лексус добрался до места, он помнит с трудом. Помнит амфитеатр, железную дверь подсобки, исполосованную когтями. Помнит, как Кай искал ключ и просил, открывая дверь, если придут военсталы, с которыми у него счеты, называть его другим именем.
Потом вроде спускались по ступеням, Кай еще о чем-то его просил, он даже отвечал и незаметно соскользнул в сон, больше похожий на беспамятство.
Лексус дополз до убежища в невменяемом состоянии. Пока искал ключ от бункера, Кай несколько раз объяснил, что здесь часто ночуют военсталы, которые попытаются его убить, если узнают. Лексус зевал и кивал, кивал и зевал, но Кай сомневался, что он вспомнит все через пятнадцать минут.
Бедолага уснул сидя, прислонившись к стене. Хотя сам валился с ног, Кай уложил его на каремат и накрыл спальником. Положил фонарик на пол, посмотрел на нового попутчика и еще раз поразился ему: драгоценнейший арт отдал первому встречному, не потребовав никаких гарантий. Кай с легкостью мог сбежать, наплевав на обещание помочь. Что за человек? Наивный, как ребенок. Ему крупно повезло с попутчиком, потому что Кай решил, что лучше сдохнет, чем сбежит.
Только бы среди ночи не явился самый страшный хищник Зоны – человек. Пригревшись в спальнике, Кай попытался продумать план действий на завтрашний день, да так и уснул. Когда он открыл глаза, Лексус уже бодрствовал, накрывал на стол.
За ночь он заметно осунулся, проступила бурая щетина, светлые волосы слиплись в сосульки, под глазами залегли темные мешки.
– Доброе утро! – проговорил он бодрым голосом. – Вам кофе в постель?
– Только не говори, что у тебя есть кофе, – прохрипел Кай таким голосом, что сам испугался.
– Нет. Зато есть хлеб с кусочком сыра и охотничьи колбаски. И все. Потом будет только хлеб с хлебом.
Кая тошнило, есть не хотелось категорически, он с трудом запихнул пару сосисок, остальное поглотил Лексус и спросил, потирая руки:
– Что делать будем? Я предлагаю сперва вернуть к жизни твою жену, потом заняться моим вопросом.
– Из Зоны все равно надо выбираться, – согласился Кай, сел, дотянулся до носков. – Значит, так: за Периметром сразу же звоню фээсбэшнице, договариваемся о встрече. Затем едем к Нике. Потом встречаемся с Пчелкой. Так?
– Меня все устраивает. Вот только меня могут поджидать.
– И меня тоже, я знатно насолил военсталам, они даже знают мое имя. Так что на КПП лучше не соваться.
– Значит, выходим на юге, там, где анархисты шляются. Ищем проводника, платим ему, он проводит нас как новичков, которых тут никто не считает. Как тебе план?
– Хороший. У тебя есть чем платить?
– Конечно, – Лексус погладил «Грозу». – Это на крайний случай. У Мулата была куча ценных артов, плюс гранаты и патроны, которые нам вряд ли пригодятся. Непонятно еще, где найти проводника, который согласится на авантюру. Ну, и останется надеяться, что военсталы не оставили на тебя ориентировку. Меня вряд ли хватятся – есть пара дней форы.
– Не уверен. Скорее, информация распространялась между своими людьми, потому что те, кто точит на меня зуб, занимаются противозаконными делами, не буду вдаваться в подробности.
– Остается открытым вопрос с проводником. Предлагаю обратиться к анархистам, хоть ты их и не любишь. Открывай ПДА, смотри, где их ближайшее логово.
– ПДА издох, не выдержал. Но есть бумажная карта. Посвети-ка сюда.
Кай разложил карту на колене, нашел детский лагерь, где они прятались, ткнул пальцем.
– Сейчас мы находимся здесь, на северо-востоке, недалеко от тайной базы военсталов. Ближайший бар анархистов вот он. Но туда я не пойду, его держал покойный Койот с напарником…
– Понятно, – Лексус склонился над картой. – Туда два часа ходу максимум. – Если тебя заедает совесть, договариваться пойду я.
– Не сомневаюсь в твоих коммуникативных способностях.
Лексус прищурился, как объевшийся сметаной кот:
– Что-что-что? Повтори-ка… Такие слова знаешь! Приятно слушать умного человека! Беру назад слова, что ты безмозглый. Давай, собираемся, и вперед!
Каю затея не очень нравилась. Вряд ли кто-то знает, что он застрелил Койота и Буряка, но все равно подтачивали сомнения, да и само место вызывало дурные воспоминания. Но с логикой не поспоришь, выбираться из Зоны нужно чем раньше, тем лучше.
Хотелось бежать навстречу цели, но Кай тормозил себя и Лексуса, рвавшегося в бой, бросал перед собой по две гайки, потому что Зона – территория коварнейшая, неизвестно, где поджидает опасность. Из-за дополнительных мер предосторожности до места добрались на полчаса позже.
Похожий на бетонный ДОТ бар с единственным окном, забранным решеткой, и бронированной дверью, утопал в зарослях крапивы, к нему вела вытоптанная тропинка, упирающаяся в порог, где курил трубку здоровенный черноволосый сталкер в кожаной разгрузке и штанах с бахромой, похожий на индейца. Кай сталкивался с ним раньше, но все не мог запомнить, как его зовут.
– Это же Тегусигальпа! – просиял Лексус. – Во везение! Идем!
Ледоколом рассекая траву, он ломанулся к здоровяку, крикнул:
– Мотать мой лысый череп, кого я вижу! Старина Те!
Индеец развернулся как волк, всем корпусом. Выпустил кольцо дыма. Радости он не проявлял, протянутую руку пожал с недоверием. Лексус ударил себя по бедрам, вскинул руки и принялся что-то рассказывать, интенсивно жестикулируя. Наконец индеец улыбнулся, хлопнул себя по лбу и обнялся с Лексусом. Ну, слава богу, вспомнил старого приятеля.
Лексус повернулся к Каю, жестом пригласил его, а сам сунул в рот трубку мира и блаженно зажмурился. Кай представился, пожимая мозолистую ручищу индейца, покосился на тесак в кожаных ножнах, на кожаные мокасины с вышивкой и косицу, перетянутую шнурком.
– Не поверишь, этот человек мне жизнь спас! Просто так! Золотой души человек, уж не думал, что такие остались.
Вскоре Кай ощутил себя лишним на празднике жизни, потому что Лексус нашел свободные уши и принялся рассказывать про свой мотоцикл и какое-то байк-шоу, где они вместе с Тегусигальпой зажигали. Продолжалось словоизвержение минут пятнадцать, Кай уж собрался Лексуса поторопить, но он все держал под контролем. Огляделся воровато и зашептал:
– Тут такое дело, Те, помощь твоя нужна. Нам надо незамеченными Зону покинуть.
Тегусигальпа вскинул смоляную бровь:
– И? От меня что надо?
– Повести нас как зевак через КПП анархистов. В долгу не останусь, ты меня знаешь.
– Отродясь желторотиков не водил.
– Скажи, друзья-байкеры приехали, экстрима захотели. Не переживай, расплачусь. У меня есть гранаты, штук двадцать. Патроны к «Грозе». Может, арты какие нужны?
Тегусигальпа потер подбородок, усмехнулся:
– Мне лучше бы деньгами.
– Денег, увы, нет. Разве что если позже… Ты меня знаешь!
– Не нравится мне все это, – проворчал Те и замер с трубкой во рту, смерил взглядом Кая, почесал покатый лоб с вертикальным белым шрамом.
Лексус снял рюкзак, вытащил контейнер, открыл его:
– «Облегчалки», три штуки, – достал второй контейнер. – «Гематоген», «винт», «сила».
Тегусигальпа скривился:
– Три часа в Зоне, и все это я добуду сам.
На помощь пришел Кай:
– Есть «щит», «невидимка» и «болтун». Они в сумме стоят тысяч сто пятьдесят.
Глаза Те вспыхнули, он подумал немного и качнул головой:
– Сегодня нет. Завтра или послезавтра. Сегодня кипеш за Периметром, облава, ловят кого-то, всех шмонают. Лексус, у тебя проблемы? Почему не можешь выйти сам?
– Потому что я шел сюда без пропуска в сопровождении, мои проводники мертвы, да и отношения у нас были не очень. А кого ловят-то?
– Я бы знал.
Лексус и Кай переглянулись, Те продолжил:
– Я бы на вашем месте подождал. Сам идти стремаюсь, хотя уже пора. Сегодня точно никто вас отсюда не выведет, уж поверьте.
Лексус погрустнел, перевел взгляд на Кая:
– Что делать будем? Давай в бар зайдем?
– Нет. Лучше отойдем. Есть план.
Тегусигальпа докурил трубку и удалился, Кай зашагал прочь от бара, остановился посреди поляны и прошептал:
– Пропуск есть у меня, я могу выйти один, а ты подождешь здесь.
Лексус вытаращил глаза и раскрыл рот, аж покраснел, бедняга. Наверное, решил, что Кай решит свои проблемы и не вернется.
– Даю слово, что помогу тебе. Веришь?
Лексус мотнул головой и воскликнул:
– Нет! То есть, я хочу верить, но не могу. Меня сомнения одолеют, я не доживу, пока ты вернешься, поседею и состарюсь за день!
Кай вдохнул, выдохнул. И как его убедить? Он и сам не доверял бы первому встречному, пусть даже он твою жизнь спас.
– Лексус… Зачем мне вредить тебе? И куда я денусь? Меня приговорил Черный Судья, я и так сделал достаточно дерьма – зачем усугублять? Пред ликом смерти все мы перестаем быть атеистами.
Лексус, меряющий поляну шагами, остановился, вскинул голову и нервно усмехнулся. Сунул в зубы былинку.
– Что мне остается? С тобой я не могу – мало ли… А что если тебя загребут, а? Загребут и арт отнимут?
Кай закатил глаза и продолжил спокойно:
– Это будут мои проблемы. Как загребут, так и отпустят. Никто не знает, как выглядит «респ», наплету им, что это безделица, которая стоит три гроша. Но если все-таки отнимут… Нет, не допущу. Я его спрячу. В термос положу, так что не волнуйся. Но если вдруг, я все равно вернусь, обещаю. И сделаем, как ты предлагал: попытаемся обменять твоего друга на болванку. Все, успокоился?
– Нет.
– Но ты же понимаешь, что каждая минута может стать решающей для Ники.
– Да.
– Мне оставаться с тобой?
– Иди, – Лексус встал к нему спиной. – Уходи.
– Так, – Кай подошел и положил руку на его плечо. – Не истери. Жди меня на базе нашей группировки. Знаешь, где это?
– Ты хоть название бара скажи, – проговорил Лексус упавшим голосом, повернулся. – Я тихонечко вдоль Периметра туда дойду.
– Филин. Часа три-четыре ходу, нам пока по пути, а дальше тебе недолго останется.
Кай достал бумажную карту и карандашом проложил маршрут, Лексус прищурился, кивнул:
– Ага, помню, бывал там. Ты на всякий случай скажи свой номер телефона – мало ли что. Вдруг мне придется уйти в другое место.
Кай молча написал на уголке карты одиннадцать цифр, оторвал кусок и отдал Лексусу.
– Думаю, что тянуть время дольше бессмысленно.
Шли вдоль бетонной стены Периметра, где не так опасно и аномалии почти не встречаются. Сторожевые вышки обходили стороной. Лексус всю дорогу молчал, сопел, боролся с сомнениями. Кай на его месте тоже сомневался бы, но он знал, что не собирается обманывать напарника. Вот только как передать свою уверенность ему?
Он представил, как ждет, ждет, ждет в сгоревшем баре, и минуты тянутся нитями расплавленного сахара, нет, льются полосами расплавленного металла, оставляют ожоги, застывают наручниками. Ходит из угла в угол, выглядывает в окно. Так и с ума можно сойти. Проще от мутантов отбиваться – так от тебя хоть что-то зависит.
На подходе к КПП Кай еще раз прочитал Лексусу лекцию о сталкерской дружбе и закончил так:
– Неужели у тебя нет человека, которому ты доверял бы как самому себе?
– Серега, который в заложниках. За одной партой сидели, столько всего пережили…
– Можешь доверять мне как своему Сереге. Понимаю, это все слова… Ну, хочешь, со мной пойдешь? Ну, смысл мне тебя обманывать.
Лексус остановился, махнул рукой:
– Да не в тебе дело. Вдруг с тобой что-то случится? Представь на минуту, я ведь ничего не смогу сделать. Ни-че-го!
– Представил. Обещаю вернуться как можно скорее. Клянусь, что вернусь. А если сдохну, из могилы вылезу и приведу тебе человека, который поможет. Веришь?
Лексус криво усмехнулся, указал вперед:
– Там уже КПП маячит. Вали давай. И удачи. Жду в условленном месте сутки, потом ухожу тебя искать.
Лексус развернулся и зашагал прочь не оборачиваясь.
Давно Кай не ощущал себя таким беспомощным. С чего бы? Арт у него в кармане. Точнее, спрятан в термосе, а значит, Ника будет жить. Разве он не этого хотел? Откуда это липкое, бездонное предчувствие беды?
Дождавшись, пока Лексус скроется из вида, Кай направился к пропускному пункту.
Видимо, индейский сталкер Те солгал, никакого кипеша не наблюдалось, все было как обычно: решетчатый коридор и запертая калитка, будка охранника, два вояки в камуфляже, тот что повыше и шире в плечах, курит, по привычке закрывая сигарету ладонью.
Холодея, Кай направился к выходу, нащупал пропуск в кармане разгрузки, уронил его, поднял непослушными пальцами, тихонько выругался. Военные его заметили, на всякий случай прицелились. Кай попытался улыбнуться, помахал им, поздоровался, они переглянулись, но автоматов не опустили.
Надо успокоиться, вояки и инспекторы ГИБДД чуют страх, как акулы – кровь, если заподозрят неладное, до трусов обыщут.
Возле железной калитки он предъявил пропуск лейтенанту, который курил. Он ввел данные в свой ПДА. Пока сверял данные, искоса поглядывал на Кая, сделавшего каменное лицо.
– Ага, – наконец кивнул он. – Автомат разрядить, и проходи.
Кай сделал, как он сказал, позволил себя обыскать и проверить оружие, забрал нож, автомат и шагнул в клетку, впервые ощущая себя запертым зверем. Сейчас ловушка захлопнется, и…
Хотелось бежать, но он спокойно направился ко второй двери, где дежурили два незнакомых рядовых. Все как всегда, тогда откуда страх? Наверное, просто сейчас ему есть что терять.
Двое на выходе не спешили открывать решетчатую дверь, смотрели в упор. Кай остановился, обернулся, посмотрел на вояк, совсем еще мальчишек.
– Тебе придется пройти с нами, – радостно проговорил голубоглазый, с родинкой над губой.
– По причине? – осторожно спросил Кай.
– Проверка документов, пропуска и прочее, – так же радостно оттарабанил вояка.
Его раскосый напарник молча жевал былинку. Кай не спешил, смотрел на огромные стальные ворота Периметра, мысленно пытаясь представить, что же там. Значит, все-таки не солгал Тегусигальпа, Лексус правильно сделал, что не пошел.
– Ладно, – вздохнул Кай. – Это надолго?
Он хотел добавить, что у него жена умирает в больнице, но промолчал: на службе люди отключают сочувствие.
– Как повезет, – буркнул коренастый. – Вещи придется оставить.
Кай еще раз обернулся, прикидывая, сможет ли прорваться. Нет, не сможет: он безоружен. Впереди двое, позади двое, еще двое на сторожевых вышках. Он и десяти метров не пробежит.
Пришлось снимать рюкзак, класть туда контейнеры с артами. Подумать только, он почти до Сердца Зоны добрался, добыл арт, за который каждый второй душу продал бы, и в двух шагах от цели потерпел крах.
Или рано отчаиваться, ведь эта облава не на него и даже не на Лексуса. Помаринуют и отпустят, главное, чтобы «респ» не забрали.
Заведя руки за голову, он последовал за голубоглазым, коренастый топал сзади и держал его на прицеле. За ворота Периметра так и не вышли, направились к строениям, прилепленным к стене. Кай ни разу там не был, но слышал, что в этих помещениях – кабинеты, подсобки, склады и что-то типа камеры предварительного задержания.
Может, просто на беседу ведут.
Голубоглазый отворил дверь, выпустил мужчину в штатском, тот впился взглядом в Кая и буркнул:
– Пока пусть посидит, мы заняты.
Не понравилось Каю это «посидит», но уточнять он не стал. Его провели мимо двух деревянных дверей, остановились напротив железной.
– Доставай все из карманов, – распорядился коренастый.
Кай повиновался, высыпал патроны, достал бумажную карту, ПДА, нож-складень, недоеденную плитку шоколада. Коренастый его обыскал, и голубоглазый конвоир отпер дверь. Мужик в штатском с порога наблюдал за процессом.
В нос ударил запах пота, нестиранных носков и сигарет. В свете тусклой лампы Кай не сразу рассмотрел сталкеров, сидящих на нарах вдоль стен. Некоторые лежали на верхних полках. Было их человек пятнадцать-двадцать.
За спиной клацнула дверь, Кай постоял у входа, сообразил, что места ему не осталось, и сел на корточки, привалившись спиной к стене. Все лица были ему смутно знакомыми, имен этих сталкеров он не помнил. Восемь анархистов с черными лентами, пришитыми на рукава, шестеро без знаков отличий, все в куртках и штанах защитного цвета, отличающихся только оттенками. И белой цаплей среди ворон – самый настоящий хипстер, тощий, в зеленой шутовской шапочке, полосатом свитере и длинном шарфе, в джинсах, какие мужик нормальной ориентации носить побоится, и в кроссовках на босу ногу. Хипстер скрестил руки на груди, нервно притопывал и раздувал ноздри. Наконец не выдержал, вскочил и затарабанил в дверь:
– Верните мне фотоаппарат, я тут вообще человек случайный!
– И сиську мамкину, – буркнул кто-то из толпы.
– Дяденьки, где я потерял свою соску? – передразнили его писклявым голосом. – Верните, я без нее не могу уснуть.
Грянул смех. Поднялся сталкер с незапоминающимся лицом, подошел к Каю, привалился к стене.
– Привет. Тебя случайно не Каем зовут? – поинтересовался он, бесстрастно разглядывая его лицо.
Не понравился Каю этот тип и он поднялся, готовый отражать удары, тут вполне могли быть сотрудники секретного объекта, который нашла Пчелка и чуть за это не поплатилась, потому он ответил пространно:
– С какой целью интересуешься?
Сталкер скривил рот.
– Хочу тебя поблагодарить.
Еще в детстве тренер говорил, что, если драки не избежать, бей первым. Один на один он так и сделал бы, сейчас за ним наблюдали десятки глаз. Что перед ним военстал, сомнений не было, теперь нужно не пропустить удар…
Не успел он додумать, как военстал шагнул вбок, ткнул узким лезвием в грудь Кая, но тот перехватил руку, выбил нож и ударил локтем в висок, но не попал, скользнул по носу, попытался достать противника боковым, но тот успел поставить блок. Военстал был выше на полголовы и чуть ли не в два раза шире, он попытался достать Кая неуклюжим апперкотом – удалось отшатнуться.
Боковым зрением Кай заметил, что напарник военстала приближается сбоку, и в рукаве у него предположительно нож. Или кусок заточенной арматуры.
– Да хватит уже! – заорал хипстер возле двери, замолотил в нее обеими руками: – Открывайте! Убивают!
Дверь распахнулась спустя пару секунд. Второй военстал сел на нары и сделал вид, что он не при делах, первый попятился от Кая, стесавшего себе костяшки пальцев. На пороге стоял мужик в штатском, которого Кай видел раньше, и два автоматчика.
Ничего не выражающим взглядом он окинул сталкеров, посмотрел на Кая в упор:
– Ты идешь с нами.
Он все еще был в боевом режиме, его организм настроился убивать и реагировал на происходящее с промедлением.
Как очутился в бедно обставленном кабинете, Кай не помнил. В себя он пришел сидя на табурете. Его и худого скуластого мужика в штатском, изучающего бумажную карту Кая, разделял желтый обшарпанный стол, где лежали предметы, которые Кай вынул из карманов разгрузки.
Выждав еще полминуты, скуластый сложил карту и протянул Каю обратной стороной, где был записал телефонный номер Пчелки и ее имя. Кай помнил, что ее звали Соней, а фамилию забыл, вроде, украинская или белорусская…
– Откуда у тебя номер Софии Резниченко? – спросил скуластый, сцепив руки в замок на столе.
Кай улыбнулся от уха до уха, он начал понимать, что здесь происходит: Пчелка выбралась из Зоны и натравила на военсталов фээсбэшников, теперь всех, кто хоть как-то связан с объектом 14–13, вылавливают. Вот так поворот!
– Можно ей позвонить?
Узкие глазки фээсбэшника округлились, на щеках заиграли желваки, он протянул телефон, скрестил руки на груди. Прежде чем позвонить, Кай объяснил:
– Я ей жизнь спас, вообще-то.
Протяжные гудки закончились щелчком. Бодрым женским голосом проговорили:
– Слушаю.
Не сводя взгляда со скуластого, Кай сказал:
– Привет, Пчелка. Это Кай. Вспоминай: Зона, землянка, лысый военстал… Ты просила позвонить, когда выберусь, так вот, мне нужна твоя помощь…
Через полчаса Пчелка сидела на месте скуластого, а Кай напротив. Он правильно догадался, что облаву устроили фээсбэшники, можно сказать, ему повезло, потому что она вела допрос на первом КПП, и ей понадобилось тридцать минут, чтобы приехать сюда.
Подперев щеку кулаком, она слушала Кая и вертела в руках карандаш. Каштановые волосы лежали волной, блестели, глаза сияли, и в них Кай читал неподдельный интерес, на снежно-белой коже застыл румянец. Ей бы на обложку, а не мерзавцев допрашивать. На мгновение Кай допустил мысль, что если бы не был женат, то приударил бы за Пчелкой.
– Хорошо, – кивнула она. – Попытаюсь сделать, как ты просишь, – она посмотрела на часы, цокнула языком. – Неудачный момент, ну да ладно, что-нибудь придумаю, – Пчелка встала, обошла стол и накрыла ладонью руку Кая. – Иди, тебе нужно спешить, Дима тебя отвезет, куда скажешь.
Кай вышел вслед за Пчелкой, проводил взглядом ее спину. О, как преобразился скуластый! Теперь он улыбался, был бы хвост, вилял бы.
– Вы извините, что так получилось. Вот ваши вещи, – он похлопал рюкзак. – Проверьте, все ли на месте.
Единственное, что интересовало Кая – термос. Обнаружив артефакт на месте, Кай выдохнул с облегчением и обратился к скуластому:
– Кто меня должен отвезти?
– Идемте.
Темно-синий «Лансер» ждал прямо за воротами Периметра. Скуластый передал бразды правления напарнику и уселся за руль.
Кай занял самое безопасное место позади водителя. Он спустился в ад и вернулся назад со щитом. Или – прошел по лезвию бритвы. Сейчас, когда опасность была позади, он как никогда не имел права рисковать, потому что у него много знакомых, которые занимались экстремальными видами спорта, но травмы получали, падая на ровном месте.
Ну, не может судьба так просто подарить ему счастье! Да, он умрет через несколько дней, но самый дорогой в мире человек будет жить! И это главное.
Щурясь на солнце, Кай радовался синему небу, и соснам, и позолоченной лучами дороге, и лужам, где отражалась трава. И тому, что в салоне автомобиля пахло летом, и коротко стриженному затылку Димы тоже радовался. Но по мере приближения к больнице все отчетливее проступала тревога.
Вскоре она сожрала Кая целиком, и его начало трясти. А что, если Ника уже умерла? Что если Лексус нашел в Сердце Зоны не «респаунт», а какой-то другой артефакт? Может такое быть? С большой вероятностью именно так все и будет.
– Сколько вас ждать? – поинтересовался Дима, останавливаясь на парковке возле больничного комплекса, вышел, закурил.
– Два часа, – сказал Кай, собрался нацепить рюкзак, но передумал, достал термос, чтобы переложить артефакт в контейнер, полюбовался, как за мутным камнем пульсирует красный комок – Никина жизнь. – Максимум три.
– Договорились. Я здесь.
Пять минут до отделения реанимации, где лежала Ника, показались Каю бесконечными. Он рвался вперед, но пространство словно становилось плотным и сопротивлялось, как во сне. Медленно переставляя ноги, навстречу плелись люди. Даже голуби махали крыльями медленно.
Возле двери в пятиэтажный больничный корпус Кай остановился, коснулся горячими ладонями железа. Кровь в висках пульсировала громко, как мчащийся навстречу товарный поезд. Сто шагов до цели. Кай готов был жизнь отдать, чтобы Ника жила. Что ж так тревожно? Все вроде разрешилось. Сердце колотится, цветные круги расплываются перед глазами.
Палец накрывает кнопку, лифт трогается. Стенки давят и, кажется, сжимаются. Пахнет хлоркой, лекарством и чужим горем.
Лифт тренькнул, выпустил Кая, и он, задыхаясь от волнения и обливаясь холодным потом, постучал в железную дверь с окошком.
– Кто там? – донеслось из-за двери и лишь потом открылось окошко, Кай заглянул туда и чуть ли не носом столкнулся с медсестрой такой толстой, что ее щекастое лицо полностью закрывало обзор.
– Здравствуйте. Мне срочно нужно попасть к Веронике Литвиновой. Она в коме после операции.
– Приемные часы с шести до восьми, и то, если врач разрешит, – отчеканила медсестра.
– Скажите хотя бы, жива ли моя жена! – почти взмолился Кай.
Медсестра тряхнула щеками и наморщила лоб.
– Как ее зовут?
– Литвинова. Вероника Литвинова. Черепно-мозговая травма.
Медсестра все еще думала, памятью листая лица, а Кай уже сорвался с края бездны и летел, раскинув руки. Неужели мертва? Да, случилось самое худшее, вот медсестра и не может вспомнить пациентку.
– А! – наконец воскликнула она. – Это которая в коме? Живая, да.
– Мне нужно к ней, у меня лекарство.
– К ней нельзя, не положено. Давайте лекарство, я передам.
– Позовите Андрея Степановича…
– Он на больничном.
Кай хотел попросить, чтоб позвали другого врача, но вспомнил, что у него в машине остался «болтун», если применить этот арт, то кто угодно проведет его к Нике, и не надо терять время на объяснения и взятки.
Пришлось лететь к машине, искать нужный артефакт. Терпения не осталось совсем, сил тоже, как на финишной прямой марафона. По пути назад Каю казалось, что он прямо сейчас упадет замертво.
Еще и лифт спускался долго. И слишком долго санитары выкатывали каталку с трупом, накрытым белой простыней.
Выскочив из лифта, Кай снова постучал в отделение реанимации и только потом вспомнил о кнопке для вызова персонала.
– Да что ж сегодня за нашествие, – проворчала медсестра уже знакомым голосом, открыла окошко, встретилась взглядом с Каем, улыбнулась, и глаза у нее словно подернулись поволокой.
– Здравствуйте, – Кай улыбнулся в ответ. – Мне бы к Веронике Литвиновой.
Щелкнул засов, дверь отворилась. Необъятная медсестра, казалось, занимала весь коридор.
– Наденьте, пожалуйста, халат и идите за мной.
Сердце билось так, что, казалось, готово было проломить грудную клетку. Во рту было горячо и появился солоноватый привкус. По телу попеременно прокатывались волны жара и холода. Одна дверь, вторая, третья, за каждой – жизнь, висящая на волоске. Вспомнилось обещание Андрея Степановича, что Ника, даже если выздоровеет, уже не будет прежней. А что, если она вылечится не до конца? Что если ее парализует? Кто будет за ней ухаживать, ведь Кая приговорил Судья.
Пусть живет. Господи, пусть только живет!
Миновали сестринский пост с застеленным клеенкой диванчиком и допотопным телевизором на тумбе. Остановились возле двери снизу пластиковой, сверху стеклянной. Или Каю почудилось, или на самом деле пищали приборы, не дающие Нике умереть.
Медленно отворилась дверь. В глазах потемнело, Кай переступал порог почти вслепую.
Оплетенная проводами Ника лежала у стены напротив входа, лица было не разглядеть из-за аппарата искусственной вентиляции легких. Пи-ип, пи-ип, пи-ип, бежал зигзаг кардиограммы. Сглотнув комок, Кай шагнул к ней, положил руку на бледный лоб, погладил забинтованную голову.
– Не беспокойтесь, за ней хорошо ухаживают, – проговорила медсестра за спиной, но он не придал ее словам значения.
Обрамленные черными кругами глаза Ники были закрыты, ресницы подрагивали.
Ну, чего же ты ждешь? Боишься, что у тебя в контейнере не «респаунт», способный вдохнуть в нее жизнь, а другой артефакт? Так все равно придется проверять. Кай пожалел, что не взял с собой пистолет. Если ничего не получится, он прямо здесь и застрелился бы.
Непослушными пальцами открыл контейнер, взял артефакт, отодвинул одеяло и положил «респ» на грудь Вероники, с замирающим сердцем отступил на шаг. Он понятия не имел, как будет вести себя артефакт.
Бесконечно долгое мгновение ничего не происходило. Красный пульсирующий комок за полупрозрачным камнем замер, словно испугавшись, а потом артефакт вздрогнул, и комок начал шириться. Сначала Каю показалось, что артефакт трескается, но вскоре стало ясно, что изнутри будто бы прорастают красные сосуды. Камень выпускает пульсирующие нити, они касаются Ники, оглаживают ее, врастают в кожу. Артефакт уменьшается, втягиваясь в нее, и остается только родимое пятно чуть ниже левой ключицы.
Сердце Ники начинает частить, аппарат разрывается. Толстая медсестра стоит неподвижно, как под гипнозом, Кай и сам будто бы смотрит фильм со своим участием. Ника выгибается дугой, раскрывает рот, распахивает глаза и падает на кровать в тот момент, когда в палату вбегает женщина в халате – то ли врач, то ли медсестра.
Замирает посреди палаты, не веря своим глазам смотрит на Нику, на приборы, снова на Нику.
Ника моргает, кашляет, вытаскивает из-под одеяла тонкую руку, пытается сорвать с лица маску.
С глаз Кая словно срывают пленку. Нет, не так – стекло, из-за которого он наблюдает, трескается, осколки осыпаются к его ногам, и он бросается к Нике, обнимает ее, целует щеки, веки, лоб, говорит нежности, баюкает в объятиях, снова целует.
Врач пытается оттащить его, он отмахивается. Неужели получилось? Ника будет жить! Смотрит на него, тянет руку, гладит по щеке, он прижимает ладонь к лицу, зажмуривается и, улыбаясь, говорит:
– Все будет хорошо. Ты выздоровела.
– Немедленно отойдите от постели! – разоряется врач.
Кай и рад был ее послушать, но не мог шевельнуться, он растворялся в Никиных глазах и понимал, что если его попросят показать на календаре день, прожитый не зря, он выберет сегодняшний.
– Вы видите – она очнулась, – проговорил Кай.
Кардиограмма пришла в норму, Ника улыбнулась, погладила Кая взглядом и утомленно закрыла глаза.
– Кризис миновал, ей надо отдохнуть. Мужчина, выйдите, пожалуйста, а то я буду вынуждена принять меры!
Толстая медсестра продолжала стоять неподвижно.
– Вы правы, – кивнул Кай, все еще улыбаясь, встал и обнял медсестру, затем – ошарашенную женщину-врача, у нее аж очки соскочили на кончик носа.
Ему хотелось обнять весь мир, одарить всех обездоленных, подарить счастье убитым горем. Его ощущение передалось врачу, она поправила шапочку, из-под которой выбивались рыжие кудри, и прошептала:
– Очень рада за вас, но ей теперь и правда нужен отдых и силы на восстановление. Приходите завтра. Возможно, мы снимем маску, и вы сможете поговорить.
Завтра… Да Кай теперь ночевать будет под дверью! Отправит Диму, расстелет каремат и будет ночевать под отделением, мучить персонал расспросами. Ему осталось два дня жизни, как же хотелось снова услышать ее голос!
В коридоре он закрыл глаза и… увидел Лексуса. А ведь он правильно предположил, что Каю теперь не захочется возвращаться в Зону и рисковать. Кто такой Лексус? Да никто…
Или все-таки кто-то? Человек, подаривший Нике жизнь. Но сейчас для Кая гораздо важнее было чувствовать, что Ника рядом и все с ней в порядке, держать ее за руку… Лексус выкрутится и сам. Даже к Диме идти не хотелось, но Кай себя заставил и решил по пути подумать, что делать дальше. В конце концов, он дал Лексусу слово.
Из рассказа Кая он понял, что бар, принадлежавший группировке «Сами», сгорел полностью, и ожидать вестей предстоит в закопченном бункере, каково же было его удивление, когда он увидел посреди поляны сруб, лишь черная полоска гари на стене, тянущаяся из окна, говорила о том, что здесь был пожар.
Лексус открыл дверь аккуратно, чтобы не упал висящий на ней венок, и подумал: «как на кладбище». Еще пару месяцев назад ему было бы здесь неуютно, но за последние несколько дней он видел слишком много смертей, чтоб пугаться призраков.
Трупы из разгромленного бара, конечно же, вытащили, а вот порядок наводить было некому, под ногами хрустели осколки битого стекла вперемешку с засохшей кровью. Лексус переступил через противогаз, покосился на обгоревший стол и пустые баклажки из-под воды, увидел черную лужу под другим столом и представил побоище, которое тут произошло, представил Кая, выносящего жену из заполненного дымом дома, и ощутил его отчаянье, переходящее в праведный гнев.
На его месте Лексус тоже не стал бы вникать в детали и постарался бы пристрелить налетчиков. Найти одного за другим и казнить.
Вспомнился Славка и Паша, глупая блондинка, которая умерла ни за что ни про что, и злость шевельнулась в душе. Они могли бы жить и жить, если бы Кай включил мозги, но это сделать невозможно, когда душа захлебывается болью.
В какой-то момент Лексус даже позавидовал Каю, что у него есть женщина, за которую не жалко отдать жизнь, он вечно находил жадных до денег мегер. Точнее, они сами находились, и черта с два отобьешься.
Лексус провел ладонью по скамье, сел, посмотрел в закопченное окно, достал монетку, застрявшую между досок стола, покосился на разоренные шкафчики за стойкой, встал, надеясь обнаружить завалявшееся спиртное. Все, что было на виду, вынесли, но за коробкой с противогазами обнаружилась недопитая литровая бутылка водки. Точнее, начатая, выпили всего граммов триста. Лексус поцеловал этикетку, потому что без спиртного он сойдет с ума, а там чувства притупятся.
Выпив из горлышка, он занял место за столом, уставился в окно и принялся себя успокаивать, что все правильно сделал. Лично ему «респ» не нужен, и он отблагодарил человека, который спас его жизнь. Все, долг возвращен. Даже если Кай не вернется, Лексус свободен и может ехать на все четыре стороны, а еще день назад он, подчиненный чужой воле, готовился к смерти.
Но, уходя, Кай подарил ему надежду, что есть человек, способный освободить Серегу, вернуть Лексусу дом, который он любил, город, к которому привязался. Не нужно будет скрываться, менять имя. Да и неплохо было бы проучить Батышева.
Лексус зевнул и положил голову на скрещенные на столе руки. Здорово было бы заснуть и проснуться завтра, когда станет ясно, вернется Кай или нет, но сон не шел, и Лексус шатался по бару, слонялся из угла в угол. За стойкой обнаружил лаз, за ним – землянку перед дверью в бункер, дальше идти не стал – уж слишком здесь ощущались смерть и чужое горе.
В баре нашел старинную книгу про Чингисхана с вырванными первыми страницами, попытался себя развлечь чтением, но думал о другом, и каждую фразу приходилось перечитывать по несколько раз. Псевдороман про воров зашел проще, Лексус даже увлекся и встрепенулся, только когда дверь скрипнула, и на пороге появилась роскошная шатенка в камуфляже и с автоматом.
– Привет, – Лексус улыбнулся и помахал рукой. – Как видишь, заведение не работает, идет прием товара.
Девушка посмотрела на засохшую кровь под ногами, на Лексуса:
– Если твое прозвище Лексус, то у меня к тебе дело. Не пугайся, меня прислал Кай.
– Вот так поворот, кхм, – Лексус вскочил, отодвинул тяжелую скамью, чтобы девушка села, устроился напротив нее. – И что он просил мне передать?
– Меня зовут София, в Зоне я Пчелка, – она развернула удостоверение и показала Лексусу, он присвистнул. – Кай говорил, что у тебя проблемы, и просил помочь. Поскольку он мне жизнь спас, я не смогла ему отказать, но у меня мало времени, так что быстренько рассказывай.
– Какое совпадение! Мне он тоже спас жизнь, просто не Кай, а Дед Мороз какой-то. Ну, или Бэтмен, доктор Стрэндж… Или кто там сейчас в моде?
Девушка поджала яркие, будто нарисованные губы, достала блокнот, карандаш, и сказала:
– Ваши фамилия, имя, отчество.
Лексус протянул ей паспорт, она переписала данные, посмотрела испытующе, постучала карандашом по столу.
– Что именно тебе рассказал Кай?
– Ничего, он спешил, так что говори ты.
Лексус потер переносицу, помассировал виски и подумал, что вряд ли девчонка с такой внешностью способна ему помочь. Скорее всего, свою должность она получила понятно каким способом. Но хотя бы информацию раздобыть по своим каналам она вполне способна.
– Хорошо. Только пообещай, что услышанное не будет использовано против меня.
Пчелка криво усмехнулась и фыркнула.
– Я занимаюсь перепродажей артефактов, поступил мне заказ на редкий арт «харизма», три месяца его искали, наконец принесли, и я, конечно же, купил его. В тот же день мы отмечали с друзьями. Немножко так отмечали, с девушками, и тут пришли эти сталкеры, я пригласил их к столу, и выпивки не хватило. Я взял одну из девушек и повез за добавкой, а, вернувшись, обнаружил, что мой дом оцеплен, и оттуда выносят трупы. Убийства попытались повесить на меня, я долго бегал и все-таки попался, но в обезьянник не попал, попал к генералу Батышеву.
– Так-так-так, – Пчелка записала. – Как зовут генерала Батышева?
Лексус пожал плечами:
– Не помню. Виктор… нет, Виктор – друг Сергея. Имя редкое… Блин, и что делать с моим склерозом?
– Он показывал удостоверение?
– Ты же понимаешь, что не в моем положении ставить условия.
«Ну ты и лопух», – прочиталось на ее лице, Лексус нехотя с ней согласился и продолжил:
– У генерала этого смертельно больная дочь, он взял в заложники моего друга, Сергея Волошинова, а мне пообещал свободу в обмен на артефакт «респаунт», который способен вернуть ей жизнь.
– Почему он обратился именно к тебе?
– Потому что только я знаю, где его взять.
– И что, все знали, что ты знаешь?
– Не все, Волошинов. Он человек семейный, ему есть что терять, он и попытался обменять меня на свою свободу, но я не уверен, что его отпустили. Перед моим отбытием мы поговорили, он сказал, что под подпиской о невыезде. Хотелось бы узнать его судьбу, так ли оно на самом деле.
– Оччень интересно, – Пчелка подперла голову рукой. – Одно непонятно, при чем тут Кай?
Лексус злобно улыбнулся:
– Его друзей убили из-за «харизмы», а обставили все так, что я их заказал. Он попытался меня прикончить. Не разобравшись, расстрелял моих гостей, а мне повезло. Это он должен сидеть вместо меня. Но человек этот спас мне жизнь, потому что приставленные ко мне люди Батышева должны были меня убить, получив артефакт.
– Значит, артефакт таки есть?
– Да, я его отдал, – Лексус решил не уточнять, кому именно – мало ли. – Теперь желательно бы мне вызволить Волошинова и уехать отсюда. Но я сомневаюсь, что ты способна что-то сделать против генерала.
– Занятно, – она ненадолго задумалась, и лицо ее сделалось каменным, взгляд – цепким, будто бы она перемножала в уме многозначные числа. Наконец Пчелка помотала головой:
– Не нравится мне эта история, нутром чую, что-то здесь не так, и все не настолько плохо, как ты думаешь.
– Твои слова бы да Зоне в уши!
Удивительным образом уверенность Пчелки передалась Лексусу, теперь он верил, что все будет хорошо, и наконец сработала истина «делай добро и бросай его в воду». Раньше все его использовали – женщины, приятели, родственники, он отдавал и терял в разы больше.
– Теперь на всякий случай, и чтобы облегчить мне работу, перечисли свое движимое и недвижимое имущество. Номер машины, есть ли на тебе какое-то предприятие. Имена и адреса родственников, друзей, если помнишь. Жены, детей.
Лексус перечислил все, что вспомнил, Пчелка записала. Хлопнув себя по лбу, он вытащил из рюкзака два разряженных телефона, которые забрал у Мулата.
– Они принадлежали моему несостоявшемуся убийце, которого нанял Батышев.
Пчелка попыталась включить один и второй аппарат, но Лексус остудил ее пыл:
– Не получится, они в таких аномалиях побывали, что хорошо если вообще когда-либо заработают. Кстати, как там Кай?
Она пожала плечами:
– Мы расстались на КПП, он поехал по своим делам, я взяла двоих сопровождающих и пошла к тебе. Вообще-то твоя ситуация не безнадежна, если он напишет явку с повинной. Тогда у Батышева не останется рычагов влияния.
– Кай обещал, что так и сделает.
– Ну и не волнуйся тогда, – она хлопнула Лексуса по плечу, встала, сунула блокнот в карман разгрузки. – Чем могу помогу.
Лексус окликнул ее, когда она зашагала к выходу:
– Стой, я, пожалуй, с тобой. Устал от Зоны, да и есть хочется… Позвоню Каю, все обговорю, а то сижу тут без связи с внешним миром, одичал совсем.
Пчелка остановилась на пороге, раскрыв дверь, и ее силуэт стал черным, косые лучи над ее головой образовывали подобие нимба.
– Хорошо. Мой номер тоже запиши, вдруг вспомнишь что-то важное.
Почему-то Лексусу вспомнилось, как Серега надрывно кашлял, когда они разговаривали по телефону. Лексус не стал об этом говорить, похлопал себя по карманам, достал ручку, а вот бумаги у него не оказалось, пришлось записывать прямо на рюкзаке.
Возле входа в бар ждали двое мужчин в камуфляжах и защитного цвета фуражках, с автоматами в руках, обоим было не больше тридцати. Пчелка кивком головы указала направление, они переглянулись, осмотрели Лексуса с головы до пят, но вопросов задавать не стали – не пристало подчиненным спрашивать.
Пчелка преобразилась, подобралась, линия скул проступила четче, губы побледнели, взгляд стал цепким, холодным. Куда подевалась красотка, что беседовала с Лексусом несколько минут назад! С такой девчонкой Лексус и в разведку пошел бы.
Команда действовала слаженно: черноглазый фээсбэшник с эспаньолкой бросал гайки, сероглазый, гладко выбритый с носом-пуговкой и ямкой на массивном подбородке следил за обстановкой, как и Пчелка. Лексусу ничего не оставалось, кроме как следовать за ними, он был и рад – слишком устал за последние несколько дней. Так устал, что даже для радости сил не было.
Сначала он не думал ни о чем, но вскоре начали появляться мысли, что Кай его все-таки кинул и передал Пчелке, он отгонял их, но они роились стаей комаров. Тогда он принялся утешать себя, что достаточно выйти живым из передряги, и на том Каю спасибо.
Только успокоился, как стал думать, что и Пчелка его кинет, когда выведет из Зоны. Но и это нестрашно, он жив, здоров, у него есть оружие, которое можно продать, чтобы уехать отсюда на перекладных. Конечно, очень хотелось все разрешить в свою пользу, но это, наверное, слишком большое везение, и лучше на него не рассчитывать.
Вышли через КПП № 2. Поначалу Лексус не заметил кипеша, обещанного Тегусигальпой, спросил у Пчелки, она ответила, что проводится операция ФСБ по задержанию элементов, ведущих деятельность, угрожающую госбезопасности, всех задерживают, проверяют документы, похвалила сталкеров за оперативность распространения операции. На ее месте Лексус свернул бы операцию и действовал бы тоньше, но советовать этого не стал – без него разберутся.
За воротами КПП он попросил какой-нибудь телефон для связи с Каем, сошел с дороги в лес, постелил каремат, улегся прямо на траву, сплел пальцы на затылке и собрался вздремнуть, но его облепили комары, и пришлось вставать, бродить туда-сюда вдоль трассы, рассматривать припаркованные автомобили сталкеров.
Пчелка вышла из-за ворот где-то через полчаса, отдала ему старенькую «нокию».
– Телефоны преступников я пока оставлю, там может быть много интересного. Здесь есть сим-карта, деньги на счету тоже есть, номер Кая я ввела, он пока не отвечает, – она качнулась с пятки на носок, повернулась лицом к ветру, посмотрела вдаль. – Ты знаешь, что его приговорил Судья?
Лексус молча кивнул, она продолжила:
– Каю нужен был «респаунт», но сам он не мог его взять. Спасибо, что ты отдал ему артефакт, это достойный поступок… Мне очень интересно, что там, в Сердце Зоны. И про Судью интересно, я теперь спать не смогу, пока вы мне это не расскажете. Не переживай, что я исчезну или использую что-либо вам во вред.
Лексус разблокировал телефон, нашел номер Кая, но звонить не решился. Покосился на Пчелку и подумал, что она, возможно, забрала арт, а Кая сейчас едят мутанты в Зоне. Тогда почему она вывела его, Лексуса? В голове не укладывается – честный фээсбэшник!
– Ты мне не доверяешь, – констатировала она. – Я бы тоже не доверяла. Придется доказывать, что я не чудовище и могу держать слово. К сожалению, твоим делом заниматься я могу только завтра… Нет, могу, конечно, и ночью кое-что выяснить, но точная информация будет ближе к обеду, так что тебе придется подождать, – она зевнула, прикрыв рот рукой.
Лексус криво усмехнулся.
– Бог терпел и нам велел.
– Куда ты пойдешь? Может, выделить тебе комнату?
– Мы с Каем договорились встретиться в баре, куда ты приходила. Если он не ответит, придется возвращаться. Но часок-другой вздремнуть я не отказался бы.
– Тогда идем.
Она повернула налево и направилась к строениям, прилепившимся к стене Периметра, крошечным на ее фоне, открыла первую дверь.
В плохо освещенном коридоре металось гулкое эхо шагов. За одной из дверей кто-то вскрикивал, доносились шлепки ударов. Лексус порадовался, что на месте допрашиваемого не он, покосился на Пчелку. Неужели она тоже может вести допрос, менять маски доброго и злого полицейского, спокойно смотреть на мучения других? «Могу, еще как могу», – говорили ее цепкие глаза.
В каморке с единственным окном – две кровати, та, что справа, занята. Поверх смятого одеяла – рюкзак, вывернутые джинсы, сигаретная пачка. Лексус снял рюкзак, разгрузку; «Грозу» спрятал под кровать и сразу же лег.
– Пчелка, спасибо тебе огромное! Не представляешь, что ты сделала! Я тебе теперь половину души должен!
Лексус уснул, как только скрипнула, закрываясь, дверь. Проснулся, когда кто-то принялся трясти его за плечо, с трудом продрал глаза и увидел ангела. Темноволосого ангела в камуфляже. Ангел склонялся над ним и смотрел испытующе, хотелось его обнять и поцеловать.
– Устала тебя будить, – проговорил ангел, и Лексус восстановил в памяти события прошлых дней, вспомнил, что ангела зовут Пчелкой, она опасный человек, ее внешность обманчива.
А ведь и правда устала – под глазами черные круги, румянца нет… Или всему виной свет люминесцентной лампы?
Лексус сел, протер глаза и проговорил:
– Я вспомнил! Батышева зовут Борисом!
Пчелка кивнула на тумбочку, где стояла тарелка с макаронами по-флотски. Пока он спал, вторую кровать застелили и унесли вещи, осталась только красная зажигалка.
– Поесть принесла.
– Ты мой ангел-хранитель! – воскликнул Лексус.
Пчелка раскрыла ноутбук, лежащий на коленях, и, пока ждала, когда он загрузится, сказала:
– Сейчас мы сделаем фоторобот Батышева, вряд ли это что-то даст, но все-таки…
– Как это – «вряд ли что-то даст»? – Лексус удивился настолько, что забыл о еде.
– Никакого генерала Батышева не существует. Как я и думала, это подставное лицо. Толком ничего не удалось выяснить. Номера телефонов, которые ты мне дал, зарегистрированы на покойную старушку. Все номера контактов тоже не пойми на кого, и даже телефон Волошинова, который тоже молчит.
Вот это действительно скверно!
– Где он, пытались выяснить?
– Пока непонятно. Думай еще. Нужна какая-то зацепка, потому что по Волошинову твоему тоже нет данных. Послали срочный запрос, но все отделения ответили отрицательно, среди задержанных его нет. Скорее всего твоего друга содержат где-то в другом месте.
Лексус вскочил и принялся мерить шагами комнату: пять шагов до двери, пять обратно.
– Так-так-так. Получается какой-то беспредел. Я сам видел ментов… прости, полицейских у себя дома. Гонялись за мной – полицейские. Волошинова арестовали они же…
– Ты это видел? Как его арестовывали? – скривилась Пчелка. – Я попыталась позвонить его жене, но она не отвечает. Улетела в Таиланд вместе с дочерью.
– Хорошо, что хоть Таня в безопасности… Полный беспредел! – возмутился Лексус. – Я думал, девяностые закончились.
– Увы! – развела руками Пчелка. – Его телефон тоже молчит, отследить его не удается. Работает кто-то очень грамотный, и этот кто-то знает, как прятаться.
– Можно позвонить парламентеру, Виктору Воронину, он был посредником между полицейскими, Сергеем и мной. Записывай номер… И не смотри так, я плохо помню имена и лица, но цифры запоминаю моментально.
Пока Пчелка записывала номер в ноутбук, Лексус представлял Сергея, запертого в подвале, а ведь у него бронхит, если не воспаление легких, ему нужно лечение!
Пчелка похлопала по кровати рядом с собой:
– Присаживайся. Сделаем фоторобот твоего Батышева.
Лексус плюхнулся на кровать так, что Пчелку аж подбросило.
– Опиши его.
У Лексуса была плохая память на лица и имена, но Батышева он помнил отлично:
– Скорее всего, ему за пятьдесят, но он молодится. Лицо круглое, щеки немного обвисли, нос маленький, вздернутый, пористый, глаза глубоко посажены, стрижка обычная, волосы темно-русые, скорее всего, крашеные.
Пчелка повернула ноутбук так, чтоб самой видеть экран, и Лексус видел предложенные программой варианты форм лица. Лексус ткнул пальцем в подходящий. Минут через десять был готов фоторобот, сходство с живым человеком он имел отдаленное, больше походил на фотографию на памятнике.
– И то хлеб, – вздохнула Пчелка, протерла глаза, встала, захлопнув ноутбук. – Пойду работать, а ты поешь и спи, Кай придет сюда утром, так что никуда не дергайся. Я еще поработаю по твоему делу, тогда и поговорим, обсудим план действия. Может, тебе вообще присутствовать не надо будет, органы им займутся.
Когда она вышла, Лексус проглотил макароны по-флотски, запил водкой и улегся спать.
Еще утром Кай был уверен, что как только поможет Нике, пойдет в Зону к Лексусу, теперь же все прошедшее казалось ему глупым и неважным. Фигурка Лексуса уменьшилась и отодвинулась на второй план. Весь его мир сомкнулся кольцом за железной дверью в отделение реанимации.
Потому что там – его Ника, его жизнь и счастье. Как она там? Спит или ждет его? А из него вытекают драгоценные минуты, как кровь из резаной раны.
Нужно идти к Лексусу, но так хочется проститься с Никой перед тем, как снова отправляться в Зону! Он чувствовал себя смертельно больным псом, который должен уйти в лес, чтобы там умереть вдали от людских глаз.
Звонок Пчелки расставил все точки над «и» – она привела Лексуса на КПП № 2. Значит, есть еще немного времени, он увидит Нику утром, обнимет, попрощается, если повезет, услышит напоследок ее голос… Или не напоследок? Или он выполнил условие Судьи, спас троих и заработал помилование? Что если Ника тоже считается? Пчелка первая, Лексус второй, Ника третья. В любом случае надо встретиться с Судьей и поговорить об этом.
Потом Кай вспомнил, что обещал Пчелке зарядить телефон. Пришлось спускаться на первый этаж, искать розетку. Едва вспыхнул экран, пришло сообщение о непринятых звонках, он сразу же перезвонил Пчелке, и камень с плеч упал: девушка нашла Лексуса и привела на КПП № 2, теперь не надо идти в Зону, у него появилось несколько часов, чтобы побыть с Никой.
По-хорошему стоило поспать хотя бы четыре часа, чтобы предстать перед Никой свежим, довольным и полным сил, а не перекошенным, с синяками под глазами, но он понимал, максимум, что у него получится – поехать домой, принять душ и побриться. Так он и сделал.
В шесть утра Кай снова был возле двери в реанимацию и терзал кнопку вызова персонала. Даже не открывая окошка, толстая медсестра сказала ему, что Ника спит и все у нее хорошо, просила немного подождать.
Кай сел на пол, сжал виски и ощутил зов. Не услышал, а именно ощутил каждой клеткой, будто бы сама Зона звала его, как северные края зовут весной перелетных птиц. Еще один подарок Судьи. Он так погрузился в мысли, что даже не заметил, как дверь распахнулась, и на пороге появилась рыжая женщина-врач.
– Молодой человек, – тихонько позвала она – Кай вздрогнул, вскочил. – Мое дежурство закончилось, ваша жена очнулась и хочет вас видеть.
Кислородную маску сняли, но на щеках остались розовые полосы. Ника улыбалась, бледная, с заострившимся лицом, уставшие глаза ее сияли. Кай бросился к ней, встал на колени перед ее кроватью, поймал тянущуюся к нему руку, поднес к губам.
– Все хорошо. Ты очнулась, и это главное. Поправишься, и все будет, как всегда.
– Кай, – пролепетала она и закрыла глаза.
– Ей нельзя много говорить, она слишком слаба, – сказала врач, скрестив руки на груди.
Кай привстал и поцеловал ее в щеку:
– Выздоравливай.
– Она спит, – констатировал врач. – Не волнуйтесь. Динамика положительная. Двигательные функции восстанавливаются, но ей надо будет заново учиться ходить, вам потребуется терпение.
Кай поднялся, замер над кроватью, обнял взглядом Нику и зашагал к выходу. Он не знал, увидит ли ее снова. Не такой образ он хотел забрать с собой, пусть она улыбается, и на щеках появляются ямочки, пусть шутит и смеется. Когда-нибудь она станет такой, жаль, он не увидит. А еще жаль, что оставляет ее в таком состоянии, но другого выхода не было, ей нельзя знать, что он приговорен, и его тянет в Зону, словно Черный Судья вплел в его душу невидимые веревки.
В коридоре Кай простился с врачом и медсестрой-толстухой и сразу же набрал Пчелку.
Лексус, бурой щетиной заросший по самые глаза, ждал в двухместной каморке с двумя кроватями. На скрип двери вскочил, напряженно застыл, потом бросился обниматься:
– Не думал, что ты вернешься.
– Я и сам не думал, – вздохнул Кай.
На душе было гадостно, перед глазами стояла Ника. Представлялось, как она будет ждать, ждать, ждать… Потом устанет ждать, найдет кого-нибудь другого, но ему будет уже все равно.
– Все получилось?
В голосе Лексуса звучал неподдельный интерес.
– Да. Ника пришла в сознание, но я ее оставил, меня зовет Черный Судья, – он развел руками. – Великое тебе спасибо, ведь ты мог и не отдавать мне «респаунт». Что говорит Пчелка?
– Что неизвестно, кто и где держит моего друга. Чую, придется ловить этого непонятного говнюка на живца, – он потер ладони. – Но меня перестанут преследовать, если ты сдержишь обещание и явишься с повинной.
Кай махнул рукой:
– Все у тебя наладится, – он сел, привалился спиной к стене и уставился на лампочку, дающую бледный дрожащий свет. – Все напишу, вот только мне надо будет предстать перед Черным Судьей и умереть в Зоне… – он вздохнул и закрыл глаза, и всем существом ощутил изматывающий зов. – А я нужен Нике, она совершенно беспомощна, – он принялся загибать пальцы. – Явиться с повинной – раз, написать Никиным родственникам, чтоб приехали за ней ухаживать – два, прийти в Зону умирать.
Лексус покосился с сочувствием, но промолчал.
Распахнулась дверь, и в комнату ворвалась Пчелка с ноутбуком под мышкой, уселась рядом с Каем, чуть касаясь его локтем. Положила телефон Мулата на колени.
– Ничем вас порадовать не могу. Бориса Батышева не существует. Виктор Воронин находится за пределами страны. Сергей Волошинов нигде не значится как задержанный. Список контактов из телефона Мулата слишком короткий, все телефоны, зарегистрированные на третьих лиц, молчат. Третьи лица отрицают наличие такого номера. Предполагаю, что злоумышленник и правда из органов.
– И что делать? – Лексус скрестил руки на груди.
– Остается одно – инициировать проверку всех отделений, но это процесс долгий. Ты запомнил полицейских, которые за тобой охотились? Номера их машин?
– К сожалению, нет.
– В какое отделение тебя доставили?
– Ни в какое. Сразу отвезли на встречу с Батышевым. В отделении… Предположительно в отделении был Сергей.
Пчелка покачала головой.
– Плохо. Никаких зацепок. Придется тебе, Лексус, ждать несколько недель.
– Но они убьют Сергея, он слишком много знает.
– Они в любом случае его прикончат, так что успокойся.
Лексус вскочил с кровати и забегал вперед-назад, приговаривая:
– Будь проклят тот день, когда мне поступил заказ на «харизму». Будь проклят Микроб и Койот, земля им стекловатой. И ты, – он указал на Кая, – будь проклят.
– Сядь, – проговорила Пчелка ледяным голосом, и раскрасневшийся встрепанный Лексус присмирел, сел на кровать, скрестив ноги.
– Надо подумать, что еще можно сделать. Может, вспомнишь полицейских, а? Устроим очную ставку, ты их опознаешь, они скажут, кто отдал им приказ, мы потянем за ниточку…
Телефон Мулата, лежащий на ее коленях, зазвонил. Лексус напрягся, подался вперед, как пес, учуявший дичь, Пчелка аж подпрыгнула, толкнув Кая локтем в бок, посмотрела на Лексуса:
– Отвечай. Включи громкую связь и отвечай. Скажи, что ты в Зоне возле Периметра.
Лексус с багряного сменил цвет на землистый, взял телефон, как смертельно ядовитую змею, и несколько секунд не решался ответить. Наконец нажал на кнопку и поднес трубку к уху. Хриплым голосом прокричали:
– Мулат, растуды твою в качель! Ты куда пропал? Раз живой, смею надеяться, что все получилось.
– Ага, – ответил Лексус потухшим голосом. – Только это не Мулат. Мулат погиб при исполнении, как и остальные, – он улыбнулся, наслаждаясь молчанием в трубке. – Это Лексус. Нужная вам вещь у меня, а у вас нужный мне человек, Сергей Волошинов.
Пчелка навострила уши, пересела к Лексусу, кусая губу, он продолжил:
– Предлагаю обмен. Вы отпускаете Сергея, я отдаю вам «респаунт».
Кай сел с другой стороны. Связь была отличной, слышалось даже дыхание в трубке, звуки шагов. Говоривший куда-то шел. Скрипнула дверь, и посторонние звуки стихли – видимо, он прикрыл телефон ладонью, а потом связь прервалась. Лексус выругался, Пчелка сказала:
– Ждем, он сейчас перезвонит. Посовещается со своими и перезвонит. Дай-ка телефон, – она открыла номер, позвонила своим людям, продиктовала его. – Отследи звонок, он сейчас повторится.
Пчелка ошиблась, позвонили с другого номера. Густым баритоном сказали:
– Лексус, ты где сейчас?
– В Зоне возле Периметра, – он скосил глаза на Пчелку, она кивнула.
– Завтра в десять вечера ждем тебя в Диспансере. Притащишь хвост – Волошинову конец.
Связь прервалась, Лексус повторил:
– Завтра в десять утра. Наверное, если перезвонить, никто не ответит.
Пока Лексус разговаривал, Кай немного отвлекся от своих проблем и мыслей, но как только беседа закончилась, встал и направился к выходу непонятно зачем. Ноги сами несли его прочь отсюда, за стену Периметра, туда, где он действительно нужен. Остановил он себя в середине каморки, развернулся. Даже мысли о Нике ушли, осталось желание, похожее на зуд, – идти в Зону. Кай потряс головой и заставил себя вернуться.
Несколько раз Лексус безуспешно попытался перезвонить, сдался, протянул телефон Пчелке, она взяла его, бездумно посмотрела на экран, отдала обратно.
– Что делать будем? – спросил Кай.
Пчелка потерла лоб, помолчала немного и выдала:
– Очень плохо, что он назначил встречу в Зоне. У меня мало людей, способных работать в Зоне, мы ж ведь не спецназ какой-то. Человек пять-семь должна найти, – она открыла карту на ноутбуке, отметила Диспансер. – Диспансер на юго-западе, отсюда десять километров. От пятого КПП – три. По сути, Диспансер – одна большая «психичка», на подходе появляется страх, агрессия, желание уйти… Да что я вам рассказываю, и сами все знаете. Место не самое опасное, но скудное, если идти туда за хабаром, – она в упор уставилась на Лексуса и предложила: – Можно рискнуть и не прийти на стрелку, назначить в месте, удобном нам. Никуда они не денутся.
– Я не согласен. Если учитывать, какая у них подготовка, сейчас их агенты должны быть на каждом КПП, – Лексус подобрался и превратился в другого человека, сосредоточенного, злого. – Хватит двух-трех подготовленных людей. Мы выдвинемся прямо сейчас и опередим врагов. Устроим засаду и нападем внезапно.
– Хорошо, – кивнула Пчелка. – Но ты же знаешь, что планируешь одно, а получается по-другому.
Лексус развел руками:
– Варианты? Кай, что думаешь ты?
– Я иду с тобой, меня твой план устраивает. Только надо купить какой-нибудь сувенир, чтобы выдать его за «респ». Если все пойдет гладко, показывать его не придется, но он должен у нас быть.
Пчелка поинтересовалась:
– Кстати, как он выглядит? Ну, «респ»…
Кай описал артефакт и то, как он излечил Нику, Пчелка вроде бы слушала, но он подозревал, что она думала о своем.
– Сейчас. Подождите.
Вернулась она с зелено-голубым кристаллом. Кай взял его, рассмотрел со всех сторон. Похож на малахит с вкраплением пузырьков и голубыми прожилками. Скорее всего, это сплав стекла и чего-то еще. Лексус тоже ощупал его и вынес вердикт:
– Пойдет. Это, конечно, наглость с моей стороны, но… Ты выделишь нам двоих бойцов в ближайшее время?
Кай встретился с ней взглядом и увидел в нем такую тоску, что ему стало не по себе, она словно хоронила кого-то. Будто прочтя его мысли, Пчелка сказала:
– Слушай, а если ты… Именно ты спасешь заложника, это пойдет тебе в плюс?
– Может быть.
А ведь и правда, вдруг Волошинов снимет с него приговор Судьи, именно поэтому он сейчас слышит зов?
Пчелка на минуту замолчала, потом на лице появилась решимость:
– Я пойду с тобой. Возьму еще Никиту, он не откажется, больше некого, а времени терять нельзя, потому что наши враги ночью туда не пойдут, а постараются занять позиции пораньше. Сейчас отведу вас на склад, выберете, что нужно из оружия. Артефактов, увы, ассортимент небольшой. Я пока тоже соберусь, дам указания своим людям, закрою все дырки. Думаю, два дня меня подождут… А потом уволят, ну и черт с ним!
Кай не выдержал, схватил ее за руку, вывел в коридор, огляделся и сказал:
– Пчелка, я все понимаю, но не надо рисковать ради меня, смертника, и губить карьеру… Ты и так достаточно сделала.
Они стояли напротив, и Пчелка не спешила освобождать руку. Наконец решилась, шагнула назад, завела руку за спину и вскинула голову:
– Можно я сама решу, что мне делать и кому возвращать долги?
Она выдержала взгляд, улыбнулась.
– Идем на склад. Мы и так много времени потеряли.
Хотя говорят, что лучше не изменять оружию, к которому привык, Кай выбрал себе «Грозу» с подствольником, как у Лексуса. Запас артефактов и правда был скудным, Кай взял несколько «транков» – простеньких артов, снижающих влияние на психику, но не рассеивающих внимание и не притупляющих реакцию. Остальное у него было.
Поездка к пятому КПП заняла десять минут. Перед «мерседесом» с тонированными стеклами огромные стальные ворота разъехались в стороны с диким скрежетом, словно ломались кости великана. Водитель предъявил пропуск вояке, тот махнул – проезжайте.
Лексус и Кай сидели в будке напротив друг друга, Пчелка – рядом с водителем. Кай выглянул из кабины. Машина отъехала в сторону, и к ней танцующей походкой направился черноволосый мужчина с небольшим вытянутым рюкзаком, в разгрузке и с АК, перекинутым через плечо, помахал Пчелке, поздоровался с водителем.
– Выходим, – скомандовала Пчелка, спрыгнула на землю.
Лексус повязал бандану и последовал за Пчелкой, воровато огляделся, будто бы опасался слежки. Вновь прибывший протянул руку:
– Никита.
Сперва представился Лексус, потом вылез Кай, смерил взглядом попутчика: среднего роста, тонкий в кости, взгляд подвижный, цепкий. В этом человеке чувствовалась энергия, запертая за семью замками. Пчелка осмотрела небольшой отряд, на Кае остановила взгляд чуть дольше, потупилась и скомандовала:
– В путь. Ник, тебе задача ясна?
Он приподнял уголок рта и ответил:
– Занять позицию в Диспансере и ждать команды. Стрелять во всех, кроме человека с фотографии, которую ты мне дала, – он вынул снимок из нагрудного кармана.
Волошинов вид имел болезненный: узкое лицо с острым, каким-то женским подбородком, карие глаза под нависшими бровями, щетка черных усов, стрижка удлиненная, под горшок. Лексус смотрел на него виновато, хмурился.
– Я первая, за мной Кай, потом – Лексус, Ник замыкает, – распорядилась Пчелка тоном, не терпящим возражений.
За чертой Периметра Кай почувствовал себя спокойнее. Идти по первому кругу Зоны сработанной группой одно удовольствие: аномалии тут простые, мутанты тоже, нападают в основном на одиночек. Гибли тут новички, те, кто потерял осторожность, и сталкеры, которые не успели добежать до бункера во время выброса. Ценными артефактами тоже не разживешься, потому желающим заработать приходилось рисковать во втором круге.
Когда до психоневрологического диспансера остался километр с небольшим, Пчелка вскинула руку, и все остановились.
– Мы не знаем, что нас там ждет, потому лучше поостеречься. Я и Ник пойдем туда сами, Кай и Лексус, вы будете здесь.
Кай еще раз отметил, что Пчелка не хочет рисковать его жизнью, и ему показалось это глупостью:
– Согласен, если враг уже там, Лексуса могут узнать, и тогда нас всех перестреляют, но меня-то они не знают…
– У тебя есть «невидимка», – напомнил Лексус. – Я могу ею воспользоваться и пойти с вами. Изобразим не очень опытных сталкеров, ищущих артефакты… Давайте так. Кого из нас хорошо знают в Зоне? Кая и Пчелку. Вы будете идти впереди и комментировать все, что увидите, типа, учить нас, оболтусов.
Кай вытащил из рюкзака контейнер:
– Тогда уж лучше не «невидимку», а «маску» – тебя будут видеть, но не узнают. Только дольше получаса ее не носи – становится дурно. Держи контейнер, она в нижнем отделении.
Отказываться Лексус не стал, пристегнул контейнер к поясу.
По едва заметной тропинке вышли к накренившемуся указателю, где ржавчина съела надпись, и можно было прочесть только последние буквы слов: «нсер» и «еский». Асфальт на дороге растрескался, в щелях проросла трава и молодые сосны, еще десяток лет, и дорогу покроет слой хвои и наносов, корни деревьев подымут покрытие, и ходить по ней будет невозможно.
Дорога убегала на восток, гигантские сосны смыкали над ней ветви, образуя темный коридор. На ум приходили мысли о бренности бытия, конце света и восставших мертвецах. Словоохотливый Лексус напрягся, подобрался и за весь путь не проронил ни слова, как подменили человека. Пчелка вела себя как закаленный боец: ни слова лишнего, ни движения, ничего личного, только дело. Никита привык работать с ней в паре, ловил каждый ее жест. Он сдерживал буйную энергию, но она все равно вырывалась, и он передвигался на цыпочках, танцуя.
Впереди стаей светляков порхали оранжевые искры, то взлетали, то оседали, танцуя. Сталкивались, и по воздуху разбегались радужные круги. Кай завороженно смотрел на аномалию. В солнечную погоду ее можно было бы и не заметить. Бросать гайку в аномалию Пчелка не стала, свернула с дороги, все последовали за ней.
Бетонные плиты забора, ограждавшего психдиспансер, выстояли через одну, проволока порвалась и высовывала из-под плит ржавые жала. Территория Диспансера заросла настолько, что за буйными кустами сирени и вишен было не разглядеть зданий. «Оно нам и на руку», – подумал Кай. Пчелка достала из рюкзака гарнитуру, отдала Нику наушники и рацию, тот спрятал их в карман разгрузки.
– Идем все вместе, – шепотом повторила Пчелка. – Лексус, активируй «маску». Мы с Каем вас учим, вы подыгрываете. Хотя мне больше по душе план, который я предложила раньше.
У Лексуса были свои соображения на этот счет:
– Есть еще вариант. Кто-то один использует «невидимку» и исследует местность, – он запрокинул голову, глядя на неприветливое небо, где между облаков проглядывала синева. – Но у нее один недостаток: если выглянет солнце, появится тень, это раз, два, от нее туго работает соображалка, и в глазах двоится.
– Не подходит, – резюмировал Кай и переступил через колючую проволоку, лежащую на упавшей плите, бросил вперед гайку. – Идем все вместе.
Через сирень пришлось продираться, идущий первым Кай даже умудрился порвать куртку. Спиной вперед он вывалился на асфальтированный двор. Повернулся к длинному пятиэтажному зданию с железной дверью и решетками на окнах и ощутил себя маленьким, жалким, беспомощным.
Серое здание было не больше стандартной хрущевки, но непонятным образом нависало, давило, от него веяло смертью. Оно словно заглядывало в душу десятками черных окон-глаз, чтобы выпить ее досуха.
Инстинкт самосохранения толкал назад, разум напоминал, что здесь стационарная пси-аномалия, которая гонит прочь, внушает, что здесь опасно, и к ощущениям придется привыкать. Плохо только, что не будет слышен голос интуиции.
Из зарослей спиной вперед вышла Пчелка, втянула голову в плечи, оглядываясь. Бодрым голосом Кай сказал:
– Следи за птенцами, посмотрим, как они себя будут вести.
Лексус переигрывал, слишком дергался, слишком боялся, но сам осматривал здание диспансера, чтобы понять, не затаился ли там враг. Попавший под влияние аномалии Кай только сейчас вспомнил, что угроза вполне реальна. Ник вел себя естественно – тянул шею и делал вид, что изучает, есть ли поблизости аномалии.
– Лёша, – Пчелка махнула на корпус бывшей больницы. – Иди, проверь, безопасен ли двор. В здании и перекусим.
– Отличная идея, – отозвался побледневший Лексус.
Он использовал «маску» и казался Каю мужчиной средних лет незапоминающейся наружности. Повертев головой по сторонам, он швырнул гайку перед собой и с «Грозой» наготове потрусил к порогу. Остановился на полпути:
– А вдруг там мутанты? Кукловод, например. Они такие места любят.
Пчелка кивнула:
– Молодец, быстро схватываешь. Стой, я тебя прикрою, а вы следом.
Брошенная Лексусом гайка звякнула о ржавую дверь, скатилась по ступенькам.
– Чисто, – радостно резюмировал Лексус, потянул дверь на себя, она поддалась с ржавым скрипом, и на голову посыпалась штукатурка с пролета.
С минуту глаза привыкали к темноте. На железную дверь слева падал тонкий луч света, пробивающийся из-за приоткрытой двери справа, наверх вела монументальная мраморная лестница, переместившаяся сюда словно из другой реальности.
Пчелка показала наверх и собралась подниматься по ступенькам, но Кай положил руку ей на плечо и прошептал:
– Первым пойду я, мне все равно терять нечего.
Возражать она не стала, молча пропустила его вперед. Штукатурка хрустела под ногами, предчувствие беды заставляло сердце биться чаще. Нечто подобное он испытывал, когда за ним следил призрак. Мертвое здание, тюрьма для людей с перекошенными судьбами. Сколько кошмаров видели эти стены? Сколько смертей? Отчаянье пациентов, которые все до единого умерли, когда появилась Зона, стены сочились их страхами и тревогами, проникающими в душу.
– Главное, помните, что это все чужое, – говорил Лексус, идущий предпоследним. – Мне проще, на меня «психички» влияют меньше. И не забывайте, зачем мы здесь, опасность вполне может стать реальностью.
– Кукловоды, бормотуны и прочая дрянь любят такие места, – отозвался Ник.
Остановились на лестничном пролете второго этажа. Железные двери с обеих сторон были распахнуты, на осыпавшейся известке виднелись свежие следы, на них сразу же указал Лексус, но Пчелка качнула головой:
– Не факт, что они. Сталкеры часто тут ночуют, Диспансер – относительно безопасное место. Мутанты не могут проникнуть за бронированные двери.
– Зато морально измотаешься так, что проще на дереве ночевать, – сказал Кай, толкнул дверь справа.
Открылся вид на пустынный, залитый скудным светом коридор с желтой краской, отошедшей от стен, на полу валялись доски перекрытий, паутина простынями свешивалась с потолка до пола. Солнце выглянуло из-за туч, и похожий на прожектор луч лежал на скелете в истлевшей пижаме, упокоившемся под окном в дальнем конце коридора.
Часть дверей в палаты-камеры была распахнута, часть – закрыта.
– Надо осмотреть каждую палату, – сказал Кай, – чтобы убедиться, что там нет мутантов.
– Полностью с тобой согласен, – поддержал его Лексус и, целясь перед собой, навалился на первую дверь справа, она заскрежетала, открываясь внутрь.
– Ты «маску» деактивируй, а то еще инсульт долбанет. По-моему, уже неактуально, – посоветовал Кай, заглянул в палату.
Лексус принял привычное обличье.
– Все равно неуютно. Если тебе не кажется, это не значит, что за тобой не следят.
В палате стояли присыпанные штукатуркой две панцирные кровати, одна была застелена, вторая смята, почерневшее одеяло свесилось до пола. Кай уловил движение справа, у стены, прицелился в свое отражение в разбитом зеркале.
Тем временем Пчелка и Ник надевали гарнитуру и настраивали рации. Они настолько сработались, что не нуждались в словах.
– Мы обследуем второе крыло, встречаемся на пролете, – сказала Пчелка, Кай кивнул.
Вторая палата тоже пустовала. За распахнутой третьей дверью был процедурный кабинет, стеклянный шкаф кто-то открыл и разбросал по полу лотки, шприцы, скальпели. Возле кушетки, застеленной синей клеенкой, ничком лежал скелет с прилипшими к костям лоскутами кожи и белого халата.
Отделение оказалось напичкано трупами, их снесли в одну из палат и сложили кучей, напоминающей захоронение древних майя. Тревога усилилась, теперь Каю чудилось, что призраки погибших затаились в темных углах и следят за ним, ждут, когда наступит ночь, чтобы обрести плоть и отомстить живым.
Лексус указал на пол, присыпанный нетронутой штукатуркой:
– Тут никого не было уже очень давно. Одно странно: это место – идеальное убежище для мутантов, но мы не встретили ни одного, – он потрогал пулевые отверстия в стене, почерневшие от времени, поднял стреляную гильзу.
– Когда-то они здесь были, – сделал заключение Кай. – А потом почему-то ушли. В прошлый раз мутантов спугнула более страшная штука…
Едва он проговорил, как с потолка посыпалась белая крошка, словно на третьем этаже кто-то ходил, Каю даже показалось, что он слышит шаги. Лексус вскинул голову и попятился, приложив палец к губам, Кай двинулся к лестничному пролету, жалея, что у него нет гарнитуры.
Если наверху засели враги, они наверняка заметили незваных гостей. Оставалось надеяться, что там топчутся мутанты.
Лексус превратился в зрение и слух. Когда вышли на лестничный пролет, он снова активировал «маску», хотя от нее делалось паршиво – болела голова, и глаза застилала белесая муть. И он, и Кай целились в лестницу, откуда могли спуститься враги.
Кай прошептал ему на ухо:
– Они знают, что мы здесь, это точно. Но не знают, зачем мы здесь. Потому ведем себя как идиоты, шумим и разговариваем.
– Думаешь, там кукловод? Он бы уже зомбей на нас натравил, и в голову торкнуло бы.
Лексус подумал, что враги могут узнать его голос, и немного изменил его. Кай поддержал диалог:
– Бормотуны и норушники больше топали бы. Или упырь, или кукловод.
Лексус рассчитывал, что Пчелка услышит их и догадается, что дело не чисто. Так и случилось, она выбежала из коридора раскрасневшаяся, взволнованная, за ней вышел невозмутимый Ник. Лексус взглядом указал наверх, двумя пальцами изобразил ноги идущего человека, Пчелка кивнула, подобралась, ее глаза загорелись, и она стала напоминать хищника на охоте.
Кай снова не позволил ей идти первой, поднялся по лестнице на пролет, затем на третий этаж, прижался к стене. Дверь в коридор, где предположительно засел враг, была открыта и чуть скрипела, качаемая ветром. Лексус, уже сменивший облик под действием «маски», сел на корточки у стены, не решаясь заглянуть в коридор. Ему и так было ясно, что здесь сталкеры бывали чаще и натоптали изрядно. Есть ли кто-то сейчас на этаже, непонятно. Наконец он набрался смелости, высунул голову и сразу же спрятался, сфотографировал взглядом пустой коридор с распахнутыми дверями в палаты.
Подоспевшая Пчелка жестом велела всем отойти, осмотрела коридор, юркнула внутрь, прижавшись к стене. Ник ее прикрывал. Когда порог переступал напарник, прикрывала Пчелка. Так они перемещались от палаты к палате, те оказывались пустыми.
В конце коридора Пчелка проговорила:
– Мутантов тут нет.
Возвращалась она уже вальяжной расслабленной походкой, а вот Ник бдительности не терял, озирался. Когда голова Лексуса снова пошла кругом, он деактивировал «маску». В ушах звенело, жутко хотелось спать. Зря использовал арт, тут пусто, а то, что они приняли за шаги – работа древоточцев и времени, разрушающего здание.
– Поднимаемся на пятый, – сказала Пчелка. – Там лучше обзор и кушать безопаснее. – Она подмигнула Каю и принялась подниматься по лестнице.
Команду обстреляли, когда она поднималась по лестнице. Лексус бы сам так поступил, если бы ему понадобилось неожиданно напасть в здании на группу противников.
Первой шла Пчелка, ее пропустили. Потом Ник. Потом Кай, ну и, наконец, Лексус – замыкающим. Нападающие открыли огонь из глубины коридора четвертого этажа. У них была идеальная позиция: сиди себе в полутемном коридоре и выцеливай мишени на фоне хорошо освещенных лестничных пролетов.
В качестве первой выбрали Ника. Его спасло то ли чутье, то ли везение: он как раз пригнулся, что-то высматривая на ступеньках, и пуля, предназначенная ему, только чиркнула по макушке и разбила окно.
Кай, вскинув «Грозу», влепил очередь в сторону коридора, руководствуясь принципом «не убью – так напугаю». Пчелка выругалась и прижалась к стене.
– Ник? – позвала она, он отозвался, вытер струйку крови, стекающую по лбу.
– Вы там охренели? – заорал Кай, а Лексус понял, что даже если его никто не узнал, преступники решили ликвидировать всех, кто хоть как-то будет угрожать их планам, привели бы отряд пионеров на экскурсию – и их бы положили.
Пчелка попыталась договориться:
– Вы вооружены и подготовлены, мы тоже. Вы рискуете, как и мы. Мы ничего плохого вам не сделали, почему бы просто не позволить нам уйти?
Никто не ответил, тогда Лексус жестом велел всем отодвинуться, жахнул в коридор из подствольника.
– Отходите, – скомандовала Пчелка. – Мы с Ником держим коридор. Но будьте готовы к тому, что с той стороны коридора тоже лестница – враг может зайти с тыла.
Лексус попытался активировать «маску», но ничего не получилось – артефакт исчерпал свой ресурс.
– Мы в паре, – сказал Кай. – Знаешь, как работать?
Лексус кивнул. Кай шел первым. Дальше было парное упражнение «отход вниз по лестнице, отстреливаясь». Ногу ставить на носок. Сдвинуть назад. Пятка уперлась. Шаг. Ногу на носок. Пятку назад, до упора. Враг в любой момент мог появиться на пути, пока было чисто.
Знать хотя бы, сколько противников! Лексус полагал, что здесь человек пять максимум, скорее всего, и того меньше, – те, кто ждал Мулата с грузом, основные силы противника с заложником должны прибыть позже.
Еще пару минут назад на третьем этаже было чисто, сейчас рассчитывать на это не приходилось. Кай приник к несущей стене, подождал Лексуса и открыл огонь на подавление. Три выстрела в коридор, перенос огня, три выстрела, перенос огня.
Ему вяло огрызнулся автомат.
– Проблема! – крикнул Кай.
Закон подлости в приложении к перестрелке: оружие напарника заклинит именно тогда, когда он тебя прикрывает. Лексус начал палить в коридор, в это время Кай разбирался с «Грозой». Судя по количеству манипуляций и мата, Кай поймал «печную трубу» – недовыброс гильзы.
Чтобы устранить проблему, надо отсоединить магазин, два раза передернуть затвор, вставить магазин обратно и дослать патрон в ствол. Полторы-две секунды минимум.
Ровно столько, сколько нужно, чтобы расстрелять боезапас «Грозы» в режиме подавляющего огня.
– Пустой! – рявкнул Лексус.
– Есть! – обрадовал Кай, вскидывая «Грозу» и поддерживая напарника огневой мощью.
– Отхожу! – Лексус спустился по лестнице, на ходу сменив магазин.
После ожесточенной перестрелки звенело в ушах, и Лексус не сразу понял, что пальба прекратилась. Их никто не преследовал. Спустились Пчелка и Ник.
– Наверху как минимум трое, – сказала девушка, целясь наверх.
– На третьем этаже один, но не точно. Может, просто затаились, – предположил Кай. – Итого пятеро.
Лексус прошептал:
– На их месте я бы в засаде ждал. Или выпустил бы нас во двор и перестрелял там.
Она кивнула, показала пальцем на себя и Ника, ткнула палец вверх, Каю и Лексусу махнула, чтобы оставались на месте, после чего сказала громко:
– Спускаемся. Пытаемся прорваться к зарослям.
Лексус понял ее задумку: она дала понять врагам, что отряд отступает, чтобы они потеряли бдительность, и их можно было застать врасплох. На цыпочках Пчелка двинулась наверх. Лексус потопал по ступеням вниз, поднялся бесшумно и замер. Воцарилась такая тишина, что было слышно, как дышит Кай.
Скрипнули половицы в коридоре, донесся едва уловимый шорох. Лексус поднял ствол, отошел от стены, чтобы высунуться в коридор и выстрелить по врагу. Кай сделал так же, жестом показал, что он будет стрелять, Лексус – прикрывать.
Кай поднял три пальца, загнул один, второй, третий. Выглянул в коридор и дал очередь, донеслись крики. Лексус из-за стены показываться не стал, просто высунул ствол и принялся палить одиночными.
Расстреляв магазин, он прищелкнул новый, высунул рюкзак, чтобы проверить, остался ли кто живой. Никто не выстрелил. Тогда он выглянул сам: поперек коридора ничком распластался мужик в камуфляже, второй, согнувшись в три погибели, держался за простреленный бок.
Лексус прицелился в него. Очевидно, враг почувствовал близость смерти и вскинул голову…
– Не стрелять! – крикнул Лексус и едва не выронил «Грозу», потому что это был Сергей.
Но что он тут делает? Почему у него в руках автомат? Ну конечно же, он тоже под действием артефакта «хозяин»!
– Ты? – проговорил он.
Сергей выпрямился, боком привалился к стене. Несколько бесконечно долгих минут он молчал, бросил автомат и прохрипел:
– Помоги… «Хозяин»…
– Это заложник? – шепнул Кай.
– Да. Он под программой, как и я когда-то был. Сергей, ты один на этаже?
– Один, – он закашлялся, упал. – Сними браслет. Помоги.
Одной рукой Сергей зажимал простреленный бок, второй тянулся к Лексусу.
– Не ходи, – предупредил Кай. – Ты меня чуть не пристрелил, когда был под программой.
Лексус посмотрел на Кая, на корчащегося Сергея и решил рискнуть, потому что с минуты на минуту тут могут появиться враги.
– Прикрывай, – крикнул он и рванул на помощь другу.
– Идиот! – прокричал Кай из-за спины.
Чтобы не рисковать, Лексус ногой распахнул дверь в палату, убедился, что там никого нет, схватил Сергея за куртку, втащил в палату, сел перед ним на корточки.
– Дай осмотреть рану.
– «Респ», – хрипнул Сергей. – Мне нужен «респ».
– У меня его нет, – честно ответил Лексус.
Все произошло за секунду. Сергей качнулся вперед, с простреленного бока рука скользнула на пояс, блеснуло лезвие ножа. Лексус не понял, что происходит, одно было ясно – он не успевает уклониться от удара.
Кай рванул вслед за Лексусом, потому что слишком много было нестыковок, и самая большая – что заложник здесь, ждет артефакт вместе со своими мучителями. Он просто знал, что Лексусу угрожает опасность.
До распахнутой двери было шагов десять, но пространство потемнело, загустело, и Кай ощутил себя мошкой в янтаре. Что происходит? Он угодил в спонтанно возникшую аномалию или…
– Здравствуй, Кай, – прозвучал в голове мягкий, смутно знакомый голос.
Хотелось сказать, что он спешит, потому что Лексус в смертельной опасности, но Кай не смог шевельнуться. Судью он не видел, но чувствовал, что тот где-то рядом.
– У меня есть еще два дня жизни, – проговорил Кай.
– Я хочу, чтобы ты попробовал.
Кай даже не понял, сказал он это или подумал. Мир мигнул, и он очутился в незнакомом помещении, где за столом сидели четверо: Сергей Волошинов, ныне покойный Мулат, тот сталкер, который в реальности лежал ничком поперек коридора, и пухлощекий мужчина с носом-пуговкой и волосами, крашенными в темно-русый – тот, кто выдавал себя за генерала Батышева, на самом деле его звали Игорь Самойлов.
Кай словно смотрел фильм. Нет, он был над столом и слышал не только слова, но и мысли каждого.
– После того как артефакт будет у тебя, – сказал Волошинов в мобильный телефон. – Ждем тебя в Диспансере. Постарайся не задерживаться.
«
Волошинов закашлялся, в боку закололо так, что перед глазами заплясали разноцветные круги. Ампула с промедолом лежала в нагрудном кармане, чтобы облегчить страдания, Волошинов старался поскорее всех выпроводить.
– Итак, – повторил Мулат, тарабаня пальцами по столу, – пятнадцать тысяч долларов за артефакт, у меня есть пять дней. Если управлюсь за четыре, будет семнадцать тысяч, если за три – восемнадцать.
Волошинову хотелось наорать на Мулата, чтоб он скорее убирался – все обсудили десять раз, Мулат подобрал команду и экипировался от и до.
Мулату хотелось большего. На «рэнджровер» ему не хватало двадцати косарей, он подумывал даже перепродать «респ», но боялся связываться с Воландом (так сталкеры называли Волошинова).
– С моей стороны все чисто, – сказал псевдо-Батышев.
Он и правда работал в органах, дослужил до полковника, потом проворовался и вовремя смылся, но у него остались знакомые, согласные за кругленькую сумму подстраховать хоть Джека Потрошителя.
Волошинов встал, опершись о стол, сейчас им владело не желание заполучить «респаунт» и вылечиться от рака легких, не жадность до чужого добра и зависть к Лексусу, которому с неба падают деньги, ему до обморока хотелось уколоть промедол, чтобы притупилась боль, огнем выжигающая внутренности.
Когда наркотик подействует, он позвонит Виктору и велит ему, как и жене, на пару недель уехать из страны. Он слишком осторожен и допускает вероятность, что в его безупречном плане что-то пойдет не так.
Он безумно хотел жить и считал несправедливым, что заболел, когда все только начало налаживаться.
Мир снова мигнул. Коридор заволокло серым туманом. Ни звука, ни движения, словно остановилось время. Каю наконец удалось сдвинуться с места, и он побежал на помощь к Лексусу.
Время и правда застопорилось. Раненый в бок Волошинов остановил руку с ножом в миллиметре от живота Лексуса, который так и не понял, что случилось. Он до последнего верил Волошинову и пытался спасти человека, которого не рак – зависть сжирает изнутри. И больше всех на свете он ненавидит того, кто считает его лучшим другом.
Эх, Лексус, где же твои глаза? Неужели у тебя настолько отшиблен инстинкт самосохранения? Все тебе друзья, все братья, всем ты помогаешь, а на тех, кто тебя действительно любит, плюешь.
Кай подошел к застывшему Волошинову. До чего же неприятное у него лицо! Сейчас, оскалившись, он напоминал крысу, загнанную в угол: глазки-буравчики, острый нос, мелкие зубы.
– Попробуй, – настоял Судья. – Ты поймешь, что делать.
Кай щелкнул пальцами, желая, чтобы Волошинов его видел и слышал, и Сергей скосил глаза, полные злобы. «Уйди, не мешай», – говорил его взгляд.
– Ну? Ты всегда обладал обостренным чувством справедливости. Вынеси ему приговор.
– Сергей Волошинов, – проговорил он менторским тоном. – Властью, данной мне Черным Судьей, за все совершенные преступления приговариваю тебя к вечной жизни. Каждый вечер ты будешь умирать в муках и каждое утро возрождаться. Никто не сможет помочь тебе и прекратить твои мучения. Ты никогда не покинешь Зону, она станет твоей тюрьмой. Только искреннее раскаянье положит конец твоим страданиям. Теперь ты упадешь и потеряешь сознание, – Кай щелкнул пальцами, как когда-то это сделал Черный Судья, но время не свернуло в свое русло, Волошинов упал, а Лексус так и застыл с открытым ртом и недоумением во взгляде.
– Мне нравится, – прозвучал голос Черного Судьи, темный туман сползся в одно место, из него соткался человеческий силуэт, и Судья сказал голосом смертельно уставшего человека: – Десять лет назад я, как и ты, совершил преступление и частично искупил его. В обмен на «респ» я согласился стать Судьей, у тебя тоже есть выбор: стать Судьей на десять лет, потом найти преемника и освободиться, или умереть через два дня свободным.
В первую очередь Кай вспомнил Нику в больнице. Он толком даже не простился с ней! Не оповестил родственников, что ей нужна помощь… Он будет жить ради нее, чтобы через десять лет вернуться и оберегать ее, пусть даже она выйдет замуж во второй раз.
– Жду тебя через два дня, – сжалился Судья. – Если бы ты знал, как мне хочется увидеть дочь! Она уже взрослая, может быть, у нее есть дети… Но я должен быть справедливым до последнего. Ступай!
Лексус шарахнулся в сторону, с удивлением уставился на Волошинова, распластавшегося на полу, перевел взгляд на растерянного Кая, метнулся к телу, чтобы нащупать пульс…
– Он не под программой, – упавшим голосом проговорил Кай, оперся спиной о стену, сел на корточки. – Это он все затеял и решил воспользоваться ситуацией. У него рак легких, запущенная форма, и его жене очень нравился твой дом. Не друг он тебе, а Брут. Только не спрашивай, откуда я все это знаю.
На Лексуса было жалко смотреть, он побледнел, щетина будто бы встопорщилась, прорезались морщины, лицо оплыло, как свеча на солнце. Он потер подбородок, покачал головой, отказываясь верить услышанному. Он победил в этой схватке, но потерял веру в людей.
– Люби тех, кто любит тебя, – посоветовал Кай. – Виновные наказаны, мы уходим, у меня слишком мало времени. Только об одном хочу тебя попросить. Если не трудно, позаботься о моей жене. Ее зовут Вероника Литвинова, она в реанимации первой городской больницы.
– Конечно. Ты мне жизнь спас… дважды.
Очень хотелось рассказать о том, что Лексус может гордиться тем, что лично знаком с будущим Черным Судьей, но Кай чувствовал, что не в праве этого делать.
Выстрелы, доносящиеся сверху, стихли, и донесся голос Пчелки:
– Кай?! Мы сняли две цели. Что у вас?
– Два трупа, – отозвался Кай. – Спускайся, мы уходим.
На лестничной клетке Пчелка повисла у него на шее, отпрянула, устыдившись своих чувств. А потом Кай рассказал ей, что никакого заложника освобождать не надо, потому что заложник и есть главный злодей.
Мужчина, курящий трубку в ротанговом кресле, выглядел моложе своих пятидесяти четырех. Выдыхая терпкий дым, он щурился на солнце и наслаждался криками стрижей, на лету кормящих птенцов. Стрижи кричали совершенно по-летнему.
Есть мало кому заметные приметы времен года: треск майских жуков, расправляющих крылья после спячки – апрель. Крики стрижей – преддверье июня. Раньше Лексус не придавал значения таким мелочам, теперь вся его жизнь напоминала картину, вышитую бисером ярких мгновений.
Дверь на балкон отъехала в сторону, и Ника, соломенная вдова безвестно канувшего сталкера Кая, улыбнулась ему.
Тяжелейшая травма головы прошла бесследно, женщина полностью восстановилась, единственное, что напоминало об операции – шрам, скрытый белыми, совершенно седыми волосами. Лексус помог ей встать на ноги, буквально за руку водил; поддерживал и потом, когда она затосковала по Каю, и обрел в ее лице друга.
Она приходила раз, два раза в неделю, приносила новости из Зоны и каждый раз вспоминала мужа. Сначала Лексус не говорил ей, что Кая Черный Судья приговорил к смерти, потом признался, но она все равно не поверила, она доверяла только собственному сердцу, а сердце говорило ей, что Кай вернется.
– Нет, спасибо. С утра было давление, – поморщился Лексус, и Ника села на край балкона, покачивая ногой в темно-зеленой туфельке, отхлебнула из чашки, которую держала обеими руками.
Воцарилось молчание. Лексус думал, что Нике сорок, а ведет она себя как девочка. Ника ни о чем не думала, смотрела, как по небу ползло облако, похожее на белую черепаху.
Вдалеке шелестела трасса, мяукали брачующиеся коты, по-летнему чирикали стрижи…
Пронзительно зазвонил звонок калитки, Лексус подпрыгнул в кресле и закашлялся. Раньше у него в доме часто бывали гости, и звонок не смолкал, – то артефакт принесут, то какую безделицу, – теперь он отошел от дел.
Ника посмотрела в ту сторону, но калитку закрывали высокие розовые кусты и пара деревьев.
– Открыто! – громко произнес Лексус, выдохнув дым. – Входи!
Он знал. Знал, кто это там! Умиротворение на лице Ники сменилось удивлением, глаза распахнулись, шея вытянулась. Чашка выпала из рук и покатилась по полу, пятная белый мрамор коричневой гущей. Ника вспорхнула с балкона – и через комнату, к двери.
Лексус встал, выглядывая, не вынимая трубки изо рта.
Длинноволосый мужчина средних лет остановился на полпути к дому, к нему подбежала Ника, схватила его за плечи. Мужской смех слился с женским.
– Кай, привет! – крикнул Лексус.
Мужчина запрокинул голову, помахал рукой. Ника все не выпускала его.
– Вот так! – Лексус улыбнулся от уха до уха. – Сюда идите. Не поверишь, тебя дожидается бутылка водки, которую я так и не допил в Зоне! Отметим возвращение.
Обнимая Нику, Кай поднимался по лестнице мимо мраморных статуй, оплетенных диковинными растениями. Он был свободен.
© В. Точинов, 2017
© А. Щеголев, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Понятно, что заваруха началась на три дня раньше, когда накрыло Невский, но лично по мне шарахнуло в тот момент, когда я готовил Зайку-Мурата к погружению.
Не только по мне шарахнуло, весь наш филиал чуть было не схарчили без соли и перца. И вообще эта пакость зацепила немаленький участок площадью с квадратный километр – между Театральной площадью и Благовещенским мостом. Но разве мог я тогда предположить, что и удар по Невскому проспекту, и нападение на Новую Голландию, и даже наш с Натали легендарный побег десятилетней давности – звенья одной цепи?
В бреду бы не привиделось!
Эх, если б я хоть что-то почуял и вовремя сбежал куда подальше, прихватив семью под мышки… Нет, ничего я тогда не почуял. У доблестного Питера Пэна другие таланты, пропади они пропадом…
Над филиалом стоял туман, привычная разреженная дымка. Туманы для исторического центра Питера – норма, они здесь всегда и всякие, что утром, что днем или ночью, и хорошо, если без подвохов и каверз. Сейчас – без подвохов. И ветра нет. Голоса тонут в клочьях промозглой ваты. Небо надежно спрятано, Мойку не видно, бывшие пакгаузы вылезают из мышастой хмари кирпичными боками. Но в целом – ориентироваться можно.
Остров Новая Голландия – последний обитаемый остров невской дельты. Последнее жилое место Санкт-Петербурга (места обитания нежити, порожденной Зоной, – не в счет).
Здесь разместился филиал номер семнадцать ЦАЯ, кодовое обозначение «Виварий».
Мне такое обозначение не нравилось, руководителю филиала – тоже, и мы пытались поначалу использовать название «Детский сад» хотя бы неофициально, между своими, – в память о заведении, канувшем в далеком Хармонте. Но не прижилось – иная страна, иной менталитет, иные смыслы и коннотации тех же слов: здесь «детским садом» называют нечто глупое и наивное, затеянное людьми с детским ай-кью… И мы с Эйнштейном смирились с Виварием, привыкли за годы.
Остров хорош тем, что это маленькая крепость. Треугольник суши, отделенный от города речкой Мойкой и двумя каналами, во все века был закрыт и отдан в безраздельное владение военно-морскому флоту. По большей части периметра – глухие зады кирпичных зданий, повернутых лицом внутрь острова. Вдобавок вдоль всех берегов, заросших плотным кустарником, тянется высокий забор. В двадцать первом веке эту историческую территорию ненадолго открыли для туристов, а потом… ну, все знают, что стало с Петербургом потом.
Обособленность Новой Голландии способствует надежной охране от внешних проникновений и, кроме того, позволяет удерживать наших подопечных в границах филиала. Они у нас содержатся особо резвые, попытки побегов – не редкость.
Но главная ценность в другом. Здесь нет опасных ловушек – ни единой! «Сучью прядь» возле арки не считаем, она огорожена и вдобавок приспособлена к делу, приносит пользу. «Сучья прядь» – это «электрическая полоса», кусок земли под напряжением, как будто там высоковольтный провод пробило. Опасное, конечно, место, если по нему шагать. Можно прыгать, лучше на одной ноге. А почему полезная? Благодаря ему остров электрифицирован – это ж дармовый источник электроэнергии, и вечный к тому же. Ток, правда, дает постоянный, без инверторов не обойтись… Что еще? В воде, в одном из углов искусственного водоема, украшающего Новую Голландию, расползся и притаился в ожидании жертвы «кислый ерш» – участок с неньютоновской жидкостью. Его присыпали светоотражающей фольгой, чтобы сдуру кто не плюхнулся… Ну, вот и весь список аномалий. Поразительно безопасное местечко – это в Зоне-то! На всякий случай вертухаи регулярно обходят остров с проверкой – не объявилось ли какой новой дряни, – но пока ничего не меняется.
Все это вместе сделало Новую Голландию идеальным местом для специфических полевых работ…
Едва рассвело, и мы с Зайкой-Муратом стоим на краю Ковша, возле лесенки, спускавшейся до самой воды. Ковш – это и есть внутренний водоем (смешное название пришло из глубины времен, наверное, из-за формы). Топчем ногами полустертую надпись на дощатом настиле: «Купаться запрещено». Вернее, стою я один, а странное человекоподобное существо сгорбилось на стальном ограждении – сидит, как птица на жердочке. Оно полностью готово: раздето до плавок, к поясу, стянувшему талию, пристегнут страховочный трос, на плечах, опять же для подстраховки, надувные нарукавники.
Подопечному предстоит лезть в воду впервые в жизни. Однако он абсолютно не волнуется, откровенно скучает. «Он» – потому что Мурат упрямо, до слез и до драки, считает себя мальчиком, что отчасти справедливо, но наши медики уверяют, что если передумает, а развитие его продолжится в прежнем русле, то через несколько лет Зайка сможет испытать радости материнства. Естественным путем, без кардинального хирургического вмешательства. Такой вот каприз искореженных Зоной генов…
В общем, генетический казус скучает на оградке, чуть ли не позевывает. Пока лаборант в гидрокостюме проверяет установленные в водоеме приборы, я в который раз втолковываю Зайке:
– Не бей сразу во всю силу. Нажимай постепенно, договорились?
Существо агрессивно, азартно и крайне беспечно. Трудно управляемо, как всякий звереныш. Одиннадцать лет (возраст зафиксирован точно), выглядит на пару лет старше, а психика малышовая, зато возможности – дай бог взрослому аномалу (или не дай бог). Ну, для того здесь и я, чтобы управляться с такими.
– Н-н-не боись, П-пэн, – отзывается он (ладно, пусть будет «он», мне все равно, а существу приятно).
Заикается он сильно, особенно в общении с новыми людьми. Но в сравнении с теми мычащими звуками, что только и умел издавать пару лет назад, – златоуст. Логопеды Вивария свое дело знают.
Потому, собственно, он и Мурат-Зайка: Мурой или Муркой существо прозвали изначально, за попытки изобразить имя чем-то вроде коровьего «му-у-у-у». Потом по настойчивым, с истериками и драками, просьбам стал Муратом. А слово «заика» плавно превратилось в Зайку, обычная история. Не любит он свое второе прозвище – девчоночье, дескать, но что тут поделаешь.
– Обещай мне, – требую я.
– Об-б-б-бе…
– Ладно, верю.
Я подмигиваю существу и хочу еще пошутить, чтобы, мол, экономил свои «батарейки».
Тут все и начинается…
Рядом громоздится Бутылка, она же – Арестантская башня. Массивное трехэтажное строение кольцеобразной формы, в котором когда-то была морская тюрьма. Бутылка – тоже прозвище, как и Ковш. Если кто не знает, то известное выражение «не лезть в бутылку» пришло в русский язык отсюда, с этого острова и из этой тюрьмы. Мощные стены камер, прочные двери с засовами и решетки уцелели с давних времен – и пригодились, теперь за ними живут аномалы, подопечные Вивария, а на первом этаже разместилась часть лабораторного комплекса. Моя Натали сейчас где-то там – на пару с Эйнштейном.
Натали сегодня захотела развеяться и развлечься. Жизнь в деревне для отмороженной экстремалки, пусть и повзрослевшей, – тоска смертная, понимаю. Так что стоило Эйнштейну ее поманить, дескать, нужен эксперт по аномалам-суггесторам, она рванула из дому, чуть калитку с петель не снесла.
Эксперт по суггесторам она, скажу по большому секрету, паршивый… Хотя сама суггестор далеко не последний. Но, например, отнюдь не слепые и не слабовидящие считаются лучшими специалистами по зрению. А эксперты по болезням матки зачастую сами вообще не имеют органа, служащего объектом их профессионального интереса. Однако Эйнштейн решил, что с налаживанием контактов и наведением мостов Натали справится лучше всех. Ему видней. И в Виварий мы прибыли вдвоем, оставив близнецов на моего отца – не впервой деду, справится…
Короче. Именно над Бутылкой, то есть над стрелкой острова, где стоит бывшая тюрьма, и разверзлись небеса.
«Разверзлись» – в смысле «открылись». Словечко из романов, его для красоты пишут, чтобы кинуть понты. Так я раньше думал – до сего момента. Невидимый исполинский нож двумя широкими взмахами вспарывает туман над нашими головами, и в сером разломе открывается чистейшая, головокружительная голубизна.
Невиданное дело! Обычно все наоборот: если милостью Зоны и появляется в небе какой-то просвет, он обязательно заволакивается плотной мутью. Облачность в Питере такая низкая, хоть люстры вешай. Облака твердые и грязные на вид, как подошвы ботинок, натуральный потолок этого мира. И вот потолок вскрыт. Туман разрывается с душераздирающим скрежетом, стремительно раздвигается, обнажая ясное июньское небо. От визга, с которым работает гигантский нож, закладывает уши. Техник что-то кричит мне из воды – я не слышу. Ветер вдруг бьет в лицо – коротко и зло. Возникает ослепительное солнце, я бы порадовался ему, если б успел. Кромки расползшегося серого марева – изумрудно-зеленые, и кусок неба по краям разрыва – тоже зеленый. Становится виден весь остров, вся Новая Голландия – от края до края, от обоих каналов до реки Мойки. По ту сторону Мойки – дома, старые кварталы, за которыми – Театральная площадь. Черная трава на газоне оказывается вдруг резко зеленой, контрастной… Лето во всей красе. Лето, которого в тумане и не видно было. Конец июня…
А потом меня накрывает. Голова вдруг раздувается, как подушка безопасности, – в один миг. Череп как аэростат, наполненный болью, и я бы взлетел, если б не был проткнут бесконечным стеклянным стержнем, упавшим с изумрудного неба. Аэростат лопается, боль разлетается рваными тряпками. Стеклянный стержень – это ось мира. Мир вокруг меня поворачивается, и я падаю. Вижу упавшего рядом Зайку-Мурата, выгнувшегося дугой в непонятных корчах; слышу, как он истошно и непонятно мычит; вижу, как выбегают из Бутылки сотрудники Вивария, как они валятся на траву, скошенные неведомой силой. Кто-то остается на ногах, раскачиваясь и заткнув уши руками, кто-то, присев на корточки, беззвучно визжит. Эйнштейн подхватывает и тащит Натали – спасибо тебе, шеф, не растерялся, объяснил бы ты теперь, что происходит? ЧТО ЭТО?!!
А потом накрывает уже весь наш заповедник уникальных зверюшек, наш остров доктора Моро…
Мир вокруг сминается и комкается, превращается в негатив и так застывает, стекленея, и тут же стекло карябает чудовищная вилка, этот скрип – за пределами человеческих сил, операция без наркоза…
Мы в шутку называли Адмиралтейский канал Адским (после неудачного сокращения в приказе по филиалу: Ад-ский к-л) и Зону за ним – Адом, а себя – ангелами, спускающимися порой с обетованных небес Новой Голландии, чтобы наводить там, в Аду, порядок.
Называли – и накликали… Ад решил нанести ответный визит.
Ворота в Ад распахнулись, и пространство идет изломами, разбивается на миллиарды отражений, вихрятся осколки, радужные зигзаги бьют в искрящуюся землю, отражающую солнце… Это не Ад, наконец понимаю я, это Посещение. Настоящее. ОНИ снова снизошли до нас – как три четверти века назад…
Сколько длится безумие, непонятно, часы встали у всех.
– Э-э, ребята! Вот вам еще один Лоскут, – произносит спокойный голос сверху.
Я приподнимаюсь на локте. Рядом стоит Леденец и с любопытством осматривается. Что за фокусы, как он выдержал? Хоть бы хны ему, бодр и невозмутим.
– Лоскут? – вымучиваю я.
– Точно так, – отвечает он мне. – Над Гостинкой было примерно то же самое.
В норме не только Леденец, на ногах вся охрана, ну, практически вся за малым исключением. Обычный персонал тоже кое-как в строю. Выбило прежде всего нас, аномалов, особенно «электромагнетиков» – меня и Натали. У подопытных в их камерах, вероятно, та же картина, но это еще предстоит проверить…
Не знаю, какие тут еще силы начудили, но то, что электромагнитное поле Зоны временно сошло с ума, – точно. Во всяком случае, импульс был исключительной мощности, то-то мой кочан чуть не разорвало. Или таки разорвало – безо всяких «чуть»? Проверяю. Башка вроде на месте… Зона, тварь поганая, за что же ты не любишь собственных детей?
Поднимаюсь…
Насчет Лоскута – серьезное заявление. Леденец ведь был там, неподалеку от Невского, когда центр города превратился в черт-те что, наблюдал катаклизм своими глазами. Тот феномен принял форму полосы с ровными, как по линеечке, границами, потому, собственно, сталкеры и обозвали возникший из ниоткуда участок Лоскутом. Этакая Зона в Зоне. Неужели прав Леденец, и мы здесь получили вторую такую «полосу»?
– Хотя нет, Пэн, – произносит разведчик с сомнением. – Похоже-то оно похоже, да не совсем. Над Невским было страшнее. И масштабнее, что ли. Меня-то краешком накрыло, да и то, знаешь ли, как серпом по Фаберже… А в эпицентре, говорят, невозможно было выдержать. Сталкеры сами себе уши прокалывали… в смысле, не как для пирсинга, а ножом с размаху в барабанную перепонку, чтоб не слышать то, что звучало… Прикинь? Другие слепли, седели буквально за минуту… Не знаю, в общем, может, у нас тут и не Лоскут никакой?
– Разберемся, – вымучиваю я. – Ты, главное, стой где стоишь, не двигайся.
Он не задает дурацких вопросов «отчего?» да «почему?». Он и до моего приказа стоит на месте как приклеенный, шагу не сделал в сторону… Это работает чуйка, сталкерская чуйка, – врожденное инстинктивное чутье на опасность. Чуйке не учатся, тренировками ее не нарабатывают, она либо есть изначально, либо нет ее.
Но сейчас Леденец произошедшего не видит. Чует, что все вокруг изменилось и изменения опасны, – но не видит. Куда ему, обычному человеку, – пусть он и опытный ходок по Зоне, пусть один из лучших разведчиков Центра Аномальных Явлений.
Леденец ведь чисто питерский сталкер. В ЦАЯ вообще не так уж много универсалов с опытом работы в других Зонах, тем более в изначальных вроде хармонтской. Больше того, если кто-нибудь из здешних и топтал земли, загаженные инопланетянами, это был либо сибирский «торт», либо в лучшем случае чернобыльское криволесье. Где им почуять хармонтские чудеса и диковины? Из всех, кто был сейчас в Новой Голландии, только мы с Натали нюхали Хармонт, да еще, понятное дело, Эйнштейн.
При чем здесь Хармонт, спрашивается? Самому бы мне это уразуметь…
– Всем стоять! – ору я. – Оставаться на местах! А ты куда прешь, идиот?
Опоздал. На остатках газона, тянущегося вдоль Адмиралтейского канала, разлеглась «комариная плешь», я-то ее отлично вижу, но вот солдатик, патрулирующий канал… Выразительно хлюпнуло – и нет солдатика. Вляпался. Только живописная клякса вместо человека…
И это, что самое поразительное, самая натуральная «комариная плешь». Хармонтская, с детства привычная, а не то ее здешнее подобие, что местные сталкеры прозвали «слоновой пятой»… Чудеса.
Остальных произошедшее с патрульным на секунду парализует. Большинство впервые наблюдают воочию, как действует классический гравиконцентрат; ну и ладно, мозги быстрее включатся.
Кроме пары «комариных плешей», я замечаю «стакан» в водоеме, от него поднимаются характерные испарения, едва заметные на фоне бликующей воды. С чем именно «стакан» – с кислотой или с чем похуже, – надо проверять. Еще в тени одного из бывших пакгаузов притаился «тещин язык», а буквально в трех шагах, в проходе между корпусами, ждет своих жертв вертикальная «давилка».
А еще – на чистой, вылизанной территории базы появились неожиданные подарки, которых здесь не просто не должно быть, которых не могло быть. «Черные брызги» под скамейкой. «Пустышка» на газоне. Кучка «газированной глины» – возле выцветшей таблички: «Спасибо, что побороли желание ходить по клумбам». Клумб давно нет, зато табличка жива и здорова… Что ловушки, что артефакты – ну совсем не отсюда! И те, и другие не имеют никакого отношения к питерской Зоне, словно с неба в этот мир свалились.
Плюс солнце…
Солнце жарит ну никак не по-питерски. Неестественная зелень быстро сползает с неба, оставляя бездонную, выцветшую голубизну. Циклопический, пугающий вырез в облаках не двигается с места. Туман, стелящийся над крышами домов, стремится поглотить ясный участок, однако утыкается в невидимую преграду, в результате чего мы словно в колодце – словно перенеслись в пространстве и времени. Из Санкт-Петербурга непонятно куда. В Хармонт?
Что-то сместилось у меня в сознании. Провал в прошлое, тягостный сон, потеря чувства реальности… мучительные секунды.
Слышу, как кричит Эйнштейн, не жалея горла:
– Двигаться только тем, у кого с собой пробник! Передавайте по цепочке, живо!
Связь не работает, ни обычная, ни ультразвуковая. Как жить без связи? Размякли мы на этом острове, курортники, блин, так что общую растерянность понять легко. Но Эйнштейн профи, мгновенно сориентировался. Секунду-другую я слушаю, как умело шеф организует маленький гарнизон, громко раздавая команды (кого-то посылает за пробниками, кого-то подряжает эвакуировать из воды лаборанта), и быстро успокаиваюсь. Чем бы ни был дьявольский прорыв – или что тут на нас обрушилось, – справимся. Потому что главный итог всех этих странностей – мы с Натали живы и целы.
Странности в Зонах имеют неприятное свойство убивать. Сегодня обошлось…
Как раз подходит Натали, ведя за руку Жужу. Моей супруге пробник не нужен, чтобы свободно передвигаться. Если питерская Зона для нее пока не стала открытой книгой, то уж в хармонтское-то дерьмо она вляпаться не способна.
Леденец, увидев Жужу, непроизвольно пятится. Реакция естественная, если вспомнить, что с ним давеча сделала эта девочка, с виду – особенно когда в очках – безобиднейшее существо.
– Гоблин, ты как? – интересуется моя ненаглядная.
Гоблин – это я. Ласковое семейное имя – в контру к общепринятому Питеру Пэну. У моей жены все наперекор. Даже близняшки привыкли, иногда радостно дурачатся: «Папа – гоблин, папа – гоблин!»
– Не дождетесь, – отвечаю. – Сами-то как?
– Все нормально, выжили. С подопечными там по-разному, – машет она рукой в сторону Бутылки. – «Химики» легко перенесли. «Инфразвуковикам» хуже всего, половина в коме, не знаю, чем их шарахнуло. А меня, я думала, разорвет на куски. Что это было?
– Электромагнитная буря. Зона вдруг сошла с ума.
– Да я про вообще.
– Ах про вообще… Ну, вот, Леденец допустил, это новый Лоскут появился. А потом передумал.
– Лоскут передумал появляться?
– Да нет, Леденец засомневался…
– Тут засомневаешься, – кивает она. – Ни на что не похоже… Хорошо я, блин, развлеклась! Проветрилась, блин… – Она застывает на миг, прислушиваясь к себе. – Странное чувство, Пит. На мозги что-то давит, как будто…
– Как будто – что?
– Да ну, чепуха. Не может быть.
– Последствия бури?
– Наверное, – соглашается она с сомнением.
– Пэн, я так понимаю, на сегодня испытания отменяются, – говорит Леденец, глядя в землю и стараясь не встречаться с Жужей взглядом. – Я тебе больше не нужен?
– А ч-ч-чего с-сразу от-т-т… – яростно заикается Зайка. («Отменяются», – договариваю, помогаю я ему.) Он тоже встал и отряхивает прилипшую к телу крошку. Выгибает горбом свою жутковатую спину, потом щелкает резинкой плавок. – Я ма-ма-ма-гу!
– Какие испытания, ребята? – отмахиваюсь я от них обоих. – Расслабься, Мурат. Не дури, одевайся… А ты вали, конечно, – это уже сталкеру.
Леденец с готовностью прокашливается, собираясь выйти в эфир и потребовать у шефа вводную, но Эйнштейн, оказывается, уже здесь, подошел сам.
– Малыш, – говорит он мне (ненавижу это обращение!), – надо составить карту аномалий. По всему острову. И как можно быстрей. Наташенька, ты поможешь?
Он прав, карта сейчас – самое насущное, и кроме меня с Натали, никто с этим не справится лучше и быстрей. Эйнштейн, само собой, тоже бы справился, для него, как и для нас, хармонтская хрень – родное и близкое.
Но сейчас ему не до того. Дело босса – задавить панику, восстановить охрану объекта, занять людей, оказать помощь пострадавшим аномалам. В конце концов, обеспечить всех пробниками, пока мы не сделали карту, – это тоже на нем. Кроме того, я слышал собственными ушами, как Эйнштейну доложили, что выжгло все системы, включая охранные, всю электронику и электрику.
А главное, накрылось электроснабжение базы. Во-первых, исчезла «сучья прядь», наш халявный источник питания, казавшийся вечным. Как – исчезла? А вот так, нет ее больше, в том месте теперь – обычная площадка. (Зато кругом «комариные плеши»!) Плюс разрядились аварийные аккумуляторы, это во-вторых.
То, что электричества нет, я вижу предельно отчетливо. На столбах, под землей – кабели, провода… Мертвый металл. И девайсы, которыми укомплектованы местные спецы, сдохли все до единого, этому печальному обстоятельству тоже не укрыться от моего взгляда. При желании могу рассмотреть каждую сгоревшую и потекшую детальку, так что зря бойцы мучают гарнитуры да пытаются оживить локаторы с анализаторами. В порядке лишь пробники – эталон простоты, чистая механика, не испорченная прогрессом.
Видимо, аппаратуру внутри лабораторного комплекса постигла та же участь, а это уже серьезная неприятность. Оборудованная, цивилизованная территория в один миг превратилась в никчемное место. Эйнштейну все это разгребать. Не завидую.
– Пойдем, женщина, – говорю Натали. – Начальству нужна помощь, сделаем начальству красиво.
Она кивает на Жужу: куда, мол, ее?
– Отведешь в лабораторию? – спохватывается Эйнштейн, адресуясь к Леденцу.
Тот сереет лицом и вымучивает:
– Илья, да тут, это… как бы сказать…
– Ах, да, – вспоминает Эйнштейн. – Вы же не сошлись характерами. Ладно, я сам отведу.
Девчонке на вид не больше десяти лет, а уже сложившийся, сильный аномал. Хотя кто ее знает, может, на пик возможностей еще не вышла. Где он, этот пик, у таких, как она… у таких, как я… как моя Натали… Я, например, только в пятнадцать осознал себя «дитем сталкера» (спасибо Эйнштейну), а способности по-настоящему развил в шестнадцать, уже в России. Ну да бог со мной, не про меня речь.
– Кстати, успели ее протестировать? – спрашиваю Натали. – Какой у нее «тотем»?
– С «тотемом» засада. Илья считает, что из головоногих, каракатица или кальмар.
– Скорее каракатица, – вставляет Эйнштейн. – У каракатиц фотогенные клетки разрежены, а у кальмаров спрессованы.
Натали фыркает.
– И к какому классу отнесем ее глаза?
– Отнесите лучше куда-нибудь свои жопы, – мгновенно реагирует чудо-ребенок. – Хоть в класс, хоть на толчок.
Смотрит этак простодушно, с невинной миной на мордочке.
Эйнштейн морщится, а Натали смеется. С ней все понятно, сама когда-то была такой (такой не в смысле глаз и прочих физических особенностей Жужи – так же безбоязненно хамила взрослым).
Грубости, которыми наша гостья иногда украшает речь, мило контрастируют с ее наивно-детским видом. Жужа – натуральная блондиночка, ее редковатые волосы заплетены в две тоненькие косички. Беспризорница, маугли Зоны, а следит за внешностью. Наверное, испытывает потребность ощущать себя красивой, словно нормальная девочка, – это обстоятельство, кстати, говорит в ее пользу, а нас, сотрудников Вивария, успокаивает. Нормальность в психологических проявлениях сильно облегчает как адаптацию подопечных, так и контроль над ними.
Уникальные глаза, о которых упомянула Натали, скрыты за толстыми стеклами. Девочка носит большие круглые очки, совершенно ей не нужные, причем линзы предпочитает от дальнозоркости. Если увидеть ее без очков, станет понятно, зачем она уродует себя.
– По-по-покажи чё-нить, – подает голос Зайка-Мурат. Одеваться он не стал, только накинул на плечи полотенце. Наверное, надеется, что начальство передумает и в воду ему залезть-таки разрешит.
Жужа благожелательно хихикает. А чего, ей не жалко, можно и показать. Над ее оголенным плечиком (бретельку майки она привычным жестом сдвигает, чтоб не мешала) проявляется в воздухе – словно из ниоткуда – здоровенная пчела, нервно бьющая перепончатыми крыльями. Живая картинка – яркая и объемная. На загляденье. В пчеле, правда, мало приятного – мутант, жуткое исчадие Зоны, совсем не похожее на обычное насекомое из мирных мест. Но малолетняя аномалка, наверное, других и не видела… Это иллюзия, конечно. Девчонка выпустила аэрозольное облачко, дисперсная фаза которого состоит из биолюминесцентных клеток, управляемых ее же собственным электромагнитным полем. Я бы в случае необходимости мог вмешаться и разрушить мультик, что для меня не сложнее, чем, к примеру, дистанционно воздействовать на мобильник, но зачем? Пусть покрасуется перед Муратом, тем более что иллюзия вполне себе мила и безвредна…
Это сейчас – мила и безвредна. Однако чем-то подобным Жужа пару дней назад зачаровала Леденца до такой степени, что он сутки выполнял приказы маленькой ведьмы и в конце концов привел гостью в Новую Голландию (привел – лишь в том смысле, что показывал дорогу). Ясно, почему железный сталкер до дрожи ее боится.
– Там тетя, – внезапно произносит Жужа и показывает рукой.
Виртуальная пчела тут же растворяется на солнце.
– Что за тетя? – мы спрашиваем в три голоса.
Она снимает очки. Глазищи у нее… да, это что-то. Широкая оправа плюс линзы все-таки скрадывают не вполне человеческий (мягко выражаясь) вид, а так было бы трудно привыкнуть.
У Жужи – «птичье зрение». Глаза не просто навыкате, как, скажем, у людей с больной щитовидкой, а выдаются вперед и вбок. Угол обзора – до двухсот сорока градусов. Радужка пепельно-серая. Зрачки совершают моментальные движения, реагируя буквально на все, причем независимо друг от друга. Даже чисто внешне это впечатляет, но если к тому же знать, что зрение у девочки многофокусное, что монокулярным или бинокулярным оно становится по желанию и что в сетчатке у нее имеется четыре вида цветочувствительных клеток, а не три, как у всех…
– Там, на крыше, – показывает Жужа на здания, тянущиеся вдалеке, по другому берегу Адского канала. – Стоит, смотрит на нас. Странная какая-то…
Отсюда, само собой, никакой «странной тети» нам не видно, слишком далеко. Эйнштейн хватается за свой бинокль. Мой остался в Доме коменданта, в моем кабинете, так что я живо сдергиваю оптику с Леденца, он и пикнуть не успевает.
Смотрим, ищем, никого не находим.
– Ушла, – констатирует Жужа и вздыхает с завистью. – А волосы, какие ж у нее волосы… Хочу такие.
Она печально вздыхает, машинально касается своих «мышиных хвостиков»…
Может, всего лишь детские фантазии? Придумала себе маму, которой у нее нет, или воображаемую подругу с волосами, каких у нее никогда не будет, а мы с Эйнштейном понапрасну насилуем зрение и оптику?
Разобраться не успеваем: слышим странный звук, похожий на стон. Натали держится за голову, мучительно морщась. Я подскакиваю к ней:
– Что такое, малыш?
– На мозги все давит и давит. Еле терплю. Как будто снова в Чернобыле.
– И ты молчишь?! – взвивается Эйнштейн. – Дура!
– Чернобыля давно нет, схлопнулся! – кричит она в ответ. – Откуда давление? Я думала – это Лоскут шибанул, но до сих пор не проходит, зараза… наоборот, усиливается…
– На что похоже, детка? – торопится спросить Эйнштейн. – Можешь описать?
– На атаку контролера. Ну, бред же… откуда тут контролер… главное, сильный, сука…
Сказала она это, и я сам вдруг осознаю, что испытываю примерно то же, только в стертой форме. Мозги мои и правда что-то прессует. В чернобыльской Зоне говорили – ментальное давление. Было дело, Натали однажды столкнулась с тварью, прозванной контролером и обладавшей уникальными способностями подчинять чужую волю, – тогда разошлись при своих, встреча закончилась вничью, но сейчас-то? Где Чернобыль – и где Санкт-Петербург?!
Смотрю на Эйнштейна и вижу – его посетили те же мысли, те же ощущения.
Шеф реагирует моментально: возможно, это и спасает Новую Голландию. Заодно и всех нас.
– Надеть шлемы! – командует. – Передать по цепочке! Боевая тревога!
Шлемы похожи на мотоциклетные, с металлической прослойкой внутри, они входят в стандартный комплект сотрудника Вивария, не говоря уже об охранниках. Даже пробники не столь важны на нашей территории. Шлемы худо-бедно защищают мозг от воздействия электромагнитного поля, а подавляющее большинство суггесторов (в том числе чернобыльский контролер) – именно «электромагнетики». Никакой аномал пока не способен преодолеть эту простенькую защиту; во всяком случае, Натали не может, а она – самый сильный суггестор из всех, кого я встречал. Остается еще акустическое воздействие, но оно не сравнится по действенности с электромагнитным. Так что шлемы – это да. И побыстрее…
Не все успели.
Когда остров атакуют, с четверть наших остается без защиты, то есть без шлемов. С голенькими, ничем не прикрытыми мозгами, дави не хочу. Их и раздавил невидимый суггестор. Вообще экипированы наши секьюрити так себе, стандартные комплекты «Витязь», у которых вдобавок вся электроника к чертям полетела. Охраняют базу обычные контрактники, навербованные Центром с бору по сосенке. Есть среди них, конечно, ребята опытные, но и они не элита, нет. А остальные… Не будем о грустном.
Плюс некоторое количество сталкеров, которые скорее разведчики, чем охранники. Такой вот гарнизон. В случае серьезного штурма – жидко и неубедительно.
С другой стороны, кто ждал штурма? Ничего подобного не ждали, тем более сразу встык за большим сюрпризом в виде свалившегося с неба Лоскута…
Зачем его вообще штурмовать, этот чистенький остров, лишенный реальных ценностей?
Зато те, кто двинулся на приступ, – натуральный спецназ. Снаряжение по высшему сорту – спецкостюмы, каких я раньше не видывал, гаджеты всякие, причем в рабочем состоянии! У нас даже пьезозажигалки перестали искру давать, а у них почему-то все прекрасным образом фурычит.
Работающие гаджеты, впрочем, засек лишь я. Кто еще, кроме Питера Пэна, смог бы эту странность
– За мной! – кричит Эйнштейн Леденцу. – К двадцать восьмому боксу!
– Вдвоем не удержим, – ворчит сталкер, однако тоже срывается с места.
Пригибаясь, они бегут в сторону Крюкова канала по дорожке вдоль пруда. Эйнштейн оглядывается на нас:
– Горгона, детка, на тебе тварь. Нейтрализуй, иначе накроемся медным тазом…
Как много лишних слов… Хватило бы трех, словоблуд.
Горгона – это Натали. Десять лет, как моя жена отказалась от своей клички, которой когда-то не просто гордилась, а полностью соответствовала, но Эйнштейн помнит, не может забыть. В прошлой жизни он считал ее адовым отродьем, подлежащим уничтожению, – точно такой же тварью, которая прессует сейчас мозги обитателей Новой Голландии. Он вообще с предубеждением относится к аномалам, умеющим влиять на сознание людей, хотя и сам в некоторой степени из таких же. Фобия у шефа на суггесторов, не случайно со шлемом своим не расстается даже вне Зоны…
Но куда это – к боксу номер двадцать восемь? Насколько я знаю, на территории базы всего двадцать шесть пронумерованных строений: начиная с первого – Дома коменданта, где все начальство. Цифра два закреплена за Бутылкой. Двадцать шесть – бывшая библиотека (не такая уж и бывшая, некоторые чудики до сих пор оттуда старые книжки таскают). Спрашивается, что такое номер двадцать восемь, а также, до кучи, – двадцать семь? Что боссу там «удерживать»? И какими силами? Если у Леденца винтовка всегда с собой, то Эйнштейн безоружен… хотя оружие, надо полагать, не проблема. Проблема в том, что босс темнит, что-то скрывает. От меня скрывает!
– Хамидов, Брицак, за мной! – слышу его зычной зов. – Остальные на периметр!
Стрельба меж тем пошла нешуточная. И такая тоска меня берет, такая обида на судьбу – за то, что даже пары спокойных дней подарить не может, – что я вою и бью лбом землю, и бешеная злость скручивает мой разум штопором, и еще секунда – вскочил бы как есть и бросился бы на гадов с голыми руками… Только прикосновение Наташки меня успокаивает, она умеет.
Утешает одно: час неурочный (эксперимент с Муратом по ряду причин был запланирован на раннее утро), и подопечные до сих пор остаются в Бутылке, в своих апартаментах, не успели разойтись по лабораториям… Не смогут использовать оказию для побега. Случись все позже – лаборанты без помощи охраны не справились бы, а охранники никак не успели бы помочь, слишком быстро все завертелось, и каждый ствол стал нужен на периметре…
Закончилось все, забегая вперед, тоже очень быстро. Никаких вам безбожно затянутых голливудских баталий.
Всех перипетий штурма со своей позиции у Ковша я видеть не мог, но впоследствии по рассказам очевидцев сложилась вот какая картина…
Пришлые действовали слаженно, выучка у них оказалась что надо. Через водные преграды перебросили «языки», по которым двинули на нашу сторону. В стальном заборе моментально проделали дыры…
Штурм происходил с двух направлений. Во-первых, с Крюкова канала – препятствие из сплошной стены высоченных пакгаузов ничуть атакующих не смутило. Они стреляли вверх молекулярными присосками на тоненьких леерах, затем шустро поднимались на штурмовых мини-лебедках, словно пауки по паутинкам, – и не прекращали при этом вести огонь.
Густые кусты и деревья по берегам отчасти укрывали их от взглядов защитников (а вся аппаратура, которой кусты не помеха, у нас, напомню, гикнулась).
Наши пытались сдержать наступательный порыв, стреляя с крыш, но охранников там оказалось мало, все-таки эта из водных линий считалась самой защищенной.
В общем, некоторые чужаки прорвались внутрь периметра, спустившись с пакгаузов все на тех же лебедках… Но там им пришлось солоно – укрыться от огня было практически негде, да и все вновь образовавшиеся ловушки стали смертоносным «минным полем»…
Второй вектор атаки – через Адмиралтейский канал, и не абы где, а в районе въезда на Новую Голландию. Здесь восстановлен автомобильный мост, перегороженный с двух сторон. С нашей стороны – стальными воротами. Казалось бы, глупо прорываться через главный вход с кучей охраны, однако же поперли… Развернули слева и справа от моста «языки», но самые отчаянные – именно по мосту, в лоб. Ну и получили тоже – в лоб… Адмиралтейский в сравнении с Крюковым стал для них воистину Адским каналом, прямой дорожкой в Ад.
Спецназ там они или не спецназ, но почти сразу выяснилось, что эти странные парни тупо лезут на рожон. Причем действовали молча, никаких переговоров в эфире, – эту ненормальность я мигом отметил. Аппаратура у них с иголочки, а связью не пользуются, ни одного характерного «толчка» я не ощутил. В результате массово гибли – кто в ловушках, кто от пуль. Гибли молча. Как зомби.
Зомбяками они и были. Термин такой, обозначает людей, находящихся под абсолютным ментальным контролем. Их вела, толкала вперед чужая воля, потому и не дорожили своими жизнями, висящими на крепких нитях. Кукловод двигает пальцами – они послушно исполняют.
Насчет появившихся ловушек. Те из наших, кто успел прикрыть мозги, тоже не обращали на них внимания, потому как не велика разница – пулю словишь или, например, в «давилке» накроешься (с пулей, впрочем, есть шанс выжить). В общем, я слышал специфические вопли. Кто-то, наоборот, погибал без звука. В той же «комариной плеши» не то что вскрикнуть, испугаться не успеешь… Как потом выяснилось, в ловушках сгинуло не так уж много наших. Пятеро. А чужаков никто не считал.
Но это все я узнал потом…
Сейчас же Зайка-Мурат стоит на четвереньках возле ограждения и внимательно осматривает поверхность пруда. А пули со стороны Крюкова долетают уже и сюда, пока шальные, неприцельные…
– Ложись, дебил! – ору я ему. – Жужа! Отползай за Кузню! Мурат, за ней!
Оба игнорируют приказ, а мне их туда сопроводить нельзя. Наташа лежит, перевернувшись на спину и закрыв глаза. Вся сосредоточенная, аж пот стекает, пальцы непроизвольно шевелятся. Не знаю, что там за битва разворачивается в ментальном «эфире», но ей лучше не мешать. Антисуггестивное прикрытие целиком на ней. Все те, кто без шлема, возможно, повернули бы сейчас стволы против своих, если б не она, ведьмочка моя. А так – застыли бойцы, кого где поймало, поленья поленьями…
Остается только молиться. Если смерть Питера Пэна прилетит сейчас от Крюкова канала – от канала капитана Крюка, – кому-то такой поворот сюжета может показаться забавным… Но не мне.
Если слухи не врут, вся охрана на острове закодирована от внешней суггестии. На случай как раз такого гипотетического нападения, как нынче. Но если так, наши ребятки должны бы автоматически впасть в оцепенение – такова стандартная реакция при кодировании. Тогда чем занята Натали? Может, пытается прикрыть не столько своих, сколько лезущих к нам зомбей, чтобы вложенная в них программа дала сбой? Чтобы промахивались почаще? Спрошу потом… Все потом, лишь бы выжить…
– Это точно контролер, – произносит Натали придушенно. – Откуда он здесь?
Снять эту тварь, мысленно откликаюсь я. Отобрать у кого-нибудь снайперку… Разряд ненависти пронзает мою диэлектрическую душу.
– Где? – спрашиваю и сразу понимаю, что порыв мой – глупость. Контролеры не лезут на рожон, отлично умеют прятаться и всегда командуют издалека, из безопасного места.
– В районе Поцелуева моста.
Пока в моей голове борется желание рвануть к Поцелуеву мосту (это реально далеко) с необходимостью защищать тех, кто рядом, – раздается Жужин голосок:
– Плывут. К нам…
До сих пор она относилась к происходящей катавасии с полнейшим равнодушием. Словно ее чудесные глазки обладают еще и способностью отклонять в сторону пули, сбивать их с траектории… Хотя никто из нас до конца не знает, на что они в самом деле способны…
А сейчас Жужа сняла очки и вглядывается в пруд.
– Кто плывет? – не понимаю я.
– Дядя Петя, ты дурак? Гондоны плывут в канализации! – ласково сообщает Жужа, и Мурат пялится на нее в немом восхищении. – Люди плывут… Раз, два, три… семь мужиков.
Отряд боевых пловцов скрытно проник в Ковш. Со стороны Мойки, проплыв под знаменитой аркой. Арка – маленький шедевр архитектуры, редкостное сочетание красного строительного кирпича и тесаного гранита. Охранные системы выбило в том числе под водой, а в решетке, как позже выяснилось, гости проделали красивое круглое отверстие. И вот они – в самом центре базы.
Две другие группы, которые шли поверху, всего лишь отвлекали внимание, даром что зомби, смертники. Решающий удар планировался из-под воды. А что, нормально придумано. Рейд бы удался, несмотря даже на появившиеся в бассейне «стаканы». Не учли они в своих планах только Зайку-Мурата. А заодно мутировавшие гляделки Жужи, способные видеть сквозь толщу мутной воды…
Мурат ни секунды не ждет, не колеблется, не спрашивает разрешения – сбрасывает с плеч полотенце, перемахивает через стальную оградку и прыгает в Ковш.
«Тотем» у него – электрический угорь.
Вдоль позвоночника у этого убогого заики-гермафродита сконцентрированы специальные клетки. У нас такие тоже есть, только маленькие и слабые, а у него из них целый горб вырос. Его проверяли на воздухе: чахлое с виду горбатое создание способно генерировать электрические импульсы напряжением до шести тысяч вольт и силой тока до шестидесяти ампер. Ходячий шокер. Воздух ионизируется на расстоянии трех метров. А под дождем или в тумане – гораздо дальше. Как раз сегодня собирались исследовать его возможности в водной среде – во внутреннем бассейне нашей базы, полностью безопасном и защищенном (как мы полагали) от проникновения извне.
Оказавшись в воде, Мурат хватает себя под коленями и выгибает спину. Тело его бешено содрогается…
Ба-бах!!!
И…
Всё.
Испытание возможностей мальчика-угря проведено несколько кустарным способом – пусть, плевать. Зато пловцы всплывают кверху брюхом, фигурально выражаясь. Кто-то, кого удар застиг на вдохе, – вовсе не фигурально. Подводное снаряжение на них облегченного типа, никаких тебе баллонов с регулятором, что и понятно: скуба не нужна, если акция кратковременная. Использовали мембранные «жабры», фильтрующие кислород из воды и позволяющие находиться под водой до тридцати минут, и хватит.
Но, ребята, лучшей электроудочки я в жизни не видывал! Мечта браконьера… Шесть трупов. Лишь один из незванцев, самый дальний в цепочке, остается жив, его-то, оглушенного, позже и доставили в Арестантскую башню на допрос…
С гибелью отряда пловцов штурм прекратился. Повинуясь неслышной команде, обе сухопутные группы развернулись и канули в старых кварталах, бросив раненых и погибших. Куда они там делись, бог весть, никто их не преследовал. И контролер исчез так же внезапно, как появился: Натали только шумно вдохнула, выдохнула и сказала:
– Как же он меня достал, сука…
Этой ее фразой закончилась активная фаза противостояния, начался подсчет потерь и убытков, а заодно – инвентаризация трофеев и пленных.
В общем и целом день заканчивается благополучно. Потери среди армейских терпимые, да и, если честно, судьба этих вертухаев волнует меня меньше всего. Что в Хармонте были жабы, что здесь… ладно, замнем. Главное, персонал почти не пострадал. Врачи, психологи, прочие спецы, ну и подопечные, конечно, – вот это наиглавнейшее из всего главного.
Подопытный потерян лишь один. Зато уникальный, без преувеличения, экземпляр – уникальный даже на фоне остальных наших подопечных, далеко не заурядных и не обыденных.
Он был известен под милым прозвищем Драку
Дракуле семнадцать лет, он сын сталкера, сгинувшего в чернобыльской Зоне, классический мутант-«зверь». Идеально приспособлен для действий в воде: на ребрах жабры, кожа покрыта чешуйками, а между пальцев ног – перепонки.
Его с большим трудом изловили в озере Сестрорецкий Разлив – наши сталкеры потрудились, из филиала, Леденец тоже участвовал, – там Дракула обитал, питаясь, по официальной версии Вивария, сырой рыбой и водоплавающими птицами. Правда, бесследные исчезновения купальщиков заставляли подозревать нехорошее, но подозрения – это не доказанные факты. И филиал, и его руководитель стояли и будут стоять на своей версии до упора – мутантов, специализирующихся на убийствах людей, без разговоров и обсуждений у нас изымают и отправляют в НИИ Менеладзе…
И вот теперь это безобиднейшее и полезное для науки существо сбежало. Водным путем, разумеется. Дракула, как выяснилось, давно готовился к побегу, трудясь ночами над решеткой своей камеры-аквариума (зубами, что ли, грыз?)… А сегодня воспользовался оказией, общей суматохой и дырой, проделанной в подводном заграждении боевыми пловцами.
Поисками беглецов у нас опять же занимаются Леденец со товарищи – представляю, как они взбеленятся, если Эйнштейну стукнет в голову идея устроить новую охоту на Дракулу в загаженных речках, протоках и каналах невской дельты.
Таковы наши потери и убытки.
Теперь о трофеях и пленных…
Раненых допрашивать было бесполезно: как носители информации – безнадежны. Мозги попорчены настолько, что лучше сказать – убиты. Наверное, контролер перед отступлением активировал заранее приготовленное «форматирование диска», если такой термин применим к интеллекту. Но по всем внешним признакам, по экипировке, по огневым комплексам ясно – ребята заокеанские. Из тех примерно краев, откуда мы с Натали имели счастье унести ноги лет десять назад. В карманах или в гаджетах, разумеется, ничего такого, что помогло бы их как-то идентифицировать. Закономерный вопрос: откуда взялись? И зачем светили своей экзотикой, не разумнее ли было переодеться в местное?
Оставшийся в живых пловец – другое дело. До него, видать, тварь не дотянулась, вода помешала. Мы его вытаскиваем, освобождаем от костюма и снаряжения, приводим в чувство. Правда, и этот экземпляр, мягко выражаясь, оказывается изрядно подпорчен в интеллектуальном смысле – такой же запрограммированный зомби, как все прочие. Единственная радость: мозги все-таки не сломаны. Во взгляде – хоть что-то доброе и вечное в отличие от его товарищей, у которых не глаза, а стеклянные пуговицы. Вдобавок возбужден так, что его приходится обездвижить. На любое обращение реагирует одинаково агрессивно:
– I don’t give a fuck!!!
Пока Натали с ним возится, пытаясь вытащить хоть что-то осмысленное, я отвожу Эйнштейна в сторонку:
– Босс, я вам кто? Шкет без морковки?
– Ты о чем? – театрально изумляется он, хотя все понял.
– Что у нас за бокс такой под номером двадцать восемь? А также двадцать семь? Где это все находится? Почему я должен узнавать последним, как тот муж?
– Видишь ли, Петя… – говорит он с незнакомой мне интонацией, явно кого-то пародируя. – Ты и не должен узнавать.
– Не скажете?
– Уж извини… Если так страдаешь от комплекса неполноценности, сходи в кладовую при кухне.
– Зачем? – не понимаю я, побежали-то они с Леденцом совсем в другую от кухни сторону.
– Возьмешь там морковку, скажешь, что я разрешил, – и станешь шкетом с морковкой.
Я бы ему врезал, ей-богу, если б хоть на секунду заподозрил, что босс мне не доверяет. Кому другому точно бы врезал. Но, зная этого жучару с пеленок, отступаюсь. Проверено практикой: если он что-то умалчивает, то это либо для пользы дела, либо для моей же пользы, причем в данном случае скорее второе, чем первое.
Натали меж тем добилась больших сдвигов: теперь пленник, сменив пластинку, добавляет в свой репертуар «Suck my dick, cherry». Натали зовет на помощь Жужу с ее гипнотическими картинками – вдвоем они и продолжают взламывать черепушку идиота.
– Что с картой ловушек? – спрашиваю Эйнштейна. – Мне подключаться к работе?
– Черновая уже составлена. Пройдись попозже, проверь, особенно в помещениях.
– А что с границами нового Лоскута, есть ясность?
– Разведку выслали. Предварительно – масштабы феномена куда скромнее, чем на Невском. В разы меньше. Театральная площадь захвачена целиком, от нее – до Невы, до Благовещенского моста. По ширине – от нас до почтамта. Мы с краешку, восточная часть. Не Лоскут, получается, а Лоскуток. Выброс, очень похоже, произошел над Юсуповским дворцом.
Дворец – старое здание на берегу Мойки, наполовину обрушившееся после Прорыва и знаменитое в основном из-за случившегося в нем некогда убийства «святого старца» Распутина. Леденец, по его словам, в бытность свою вольным сталкером там побывал, но ничего интересного или ценного не обнаружил.
– Выброс… – повторяю я. – Сброс, извержение, отрыжка… Я бы сказал точнее – Посещение.
– Второе? Или уже третье? Давай обойдемся без малонаучной фантастики.
– Как же мы без нее обойдемся, босс? Без пришельцев? Никак не обойдемся, босс. Или вы намекаете, что эта ваша отрыжка Зоны как-то связана с прошлым дворца? Какое-нибудь древнее проклятие Гришки Распутина?..
– Без ненаучной мистики мы тем более обойдемся… Я думаю, это случайность, – пожимает он плечами. – Но вообще мне нравится твой юмористический настрой.
Да, я такой. Первый весельчак в филиале. Эйнштейн, правда, с этим не согласен, но его натужные попытки шутить раздражают не только меня…
А вот и девочки добиваются-таки успеха. Натали кричит:
– Бумагу! И чем писать!
Пленник, впрочем, не пишет, а начинает рисовать. Художественного таланта у него нет, но тот и не требуется.
Основная задача, которую поставили перед моей супругой, – выяснить цель акции, то бишь за каким хреном сюда полезла свора зомбей? Вопрос, кто стоит за этим делом, тоже важен, но чуть менее.
Вскрыть пловца вербально не удалось, он так и не заговорил, – блокировка оказалась крепкой, буквально стальной. Тогда моя ведьмочка зашла через визуальные образы, и тут-то бронированной мозг придурка дал слабину…
Рисунок получается ясный, хоть и упрощенный. Предметы, которые там изображены, не нуждаются в сложном опознании, для их идентификации без надобности консультации со специалистами.
Предметов два. «Джек-попрыгунчик» и «Джон-попрыгунчик». Ни малейших сомнений. Я ж эти артефакты столько времени в руках держал, жил с ними, умирал и воскресал с ними, практически сроднился с ними…
– But we don’t want to give you that! – злорадно чеканю я пленнику классическую фразу.
Но рисовальный экзерсис под жесточайшим ментальным конролем доконал содержимое его черепушки, он уже не понимает сказанного и пялится в никуда взглядом-пустышкой – если бы у капустного кочана вдруг прорезались глаза, смотрел бы столь же бессмысленно.
Эйнштейн шутку моего бесподобного юмора не оценил, он всплескивает руками, хватается за шлем и стонет, как чайка перед бурей:
– О-о-о-у-у-у… Вот тебе и бокс номер двадцать семь! Хотел? На, жри свою морковку!
– В каком смысле? – спрашиваю его, отупев окончательно.
Он тычет пальцем в рисунок:
– Как они узнали?
– Про что узнали, про артефакты?
– Тьфу! Это секрет, да… был секрет. Но теперь можно. Даже нужно – чтобы ты понимал, Пэн, что произошло. В Новой Голландии спрятаны не только малолетние аномалы, но и артефакты. В строении двадцать семь – спецхранилище предметов, доставленных из других Зон.
«Дебил ты лысый, – думаю я в отместку за морковку, – давай ори погромче, а то Жуже ценную информацию даже обсудить будет не с кем… А еще лучше – напиши на здоровенном плакате и вывеси над двадцать седьмым боксом, чё уж скрытничать…»
Инстинкт самосохранения не позволяет мне произнести все это вслух, Эйнштейн в таком состоянии может учудить непредсказуемое. И я лишь скромно интересуюсь:
– А что в двадцать восьмом?
Раз уж босса пробило на громогласное разглашение государственной и служебной тайны – грех не воспользоваться. Но не сложилось…
– Не отвлекайся, номер двадцать восемь не имеет к тебе отношения, – говорит он гораздо тише.
Хвала богам, дотумкал наконец, что рядом личности, никаких допусков не получавшие…
– Как же не имеет, если этот ваш «номер» нуждается в охране больше, чем спецхранилище?
– Ну, ты как маленький, Пэн. Ты вообще понял, что произошло?
– А как же. Кто-то пришел за «попрыгунчиками».
– Да. Ровно в тот момент, когда на нас свалился Лоскут. И у них, по твоим словам, работала вся электроника.
– Совпадение?
– Не знаю.
– Весело, – говорю я, испытывая что-то похожее на азарт.
Адреналиновые штучки, черт бы их побрал. Мне бы не веселиться, а задуматься; может, и заметил бы некоторые очевидные вещи…
Не задумался. Дурак, дурак, дурак… Вместо того спрашиваю, кивнув на поникшего пленника, истратившего остатки мозгов на рисунок:
– А с этим что? И с другими?
– Наташенька, он еще на что-то сгодится? – спрашивает Эйнштейн, но по лицу видно, что мысли его далеко от прозвучавшего вопроса. – Или окончательно стал растением?
– Если ты не планируешь заняться нелегальной трансплантацией органов, то не сгодится, – беззаботно отвечает Натали. – У него теперь рефлексы и умения семимесячного младенца… Кстати, чуете? Уже в штаны наделал, причем по-крупному.
– Куда его, засранца? – вновь третирую я Эйнштейна.
Свободные камеры в Бутылке имеются, но менять подгузники этому двухметровому дитятку – удовольствие ниже среднего.
– Ну что ты сам, как младенец, Пэн? – недовольно откликается Эйнштейн. – Пристрой уж куда-нибудь, и других тоже.
После короткой паузы добавляет иным тоном, шутливым:
– Вон, я «давилку» видел, и как раз на пути атаковавших стоит…
– Ладно, будет числиться раздавленным при штурме, – шучу я ответно.
Мы с ним смеемся, Натка тоже улыбается, но слегка неуверенно. Чужак соль шутки не поймет, тут юмор не просто профессиональный – понятен лишь бывавшим в хармонтской Зоне. Для прочих поясню: «давилка» давит досуха, а в человеке, если кто забыл, жидкости составляют примерно девяносто процентов от общей массы. И забрызгает та жидкая составляющая нам половину Новой Голландии…
Для эстетичной утилизации отходов гораздо пригоднее «комариные плеши»: через сутки ни следа, ни остатка, чистенькая «плешь» поджидает новую жертву.
Короче, возвращаясь к началу.
Эйнштейн, умница, сразу заподозрил: то обстоятельство, что Лоскут возник над Новой Голландией перед началом атаки на нее, – совсем не обязательно случайность… Прощелкал я этот момент. Хотя такая вероятность должна была бы пробрать меня до печенок. Если б знал я, что в этой истории нет и не будет ничего случайного – ну то есть совсем ничего, ноль процентов, – я б сбежал с семьей на край земли.
А если б я уже тогда допер, что вся эта гадская карусель крутится вокруг меня? Лично – меня?
Тогда бы я, обезопасив родных, непременно вернулся. Поучаствовал бы в забаве на равных.
Мечты…
Какие ассоциации возникают при словах «загородный дом»? Обычно – самые приятные: яркое солнце, свежий воздух, живописные пейзажи за окнами… Соседский мальчишка, с тихим жужжанием триммера подстригающий вашу лужайку, всего-то за два доллара, и тянущийся за ним бесподобный запах свежесрезанной травы, который ни за какие тысячи не купишь в городе.
Ну и, разумеется, барбекю с близкими родственниками на природе или коктейль-пати с друзьями…
Тишина, комфорт, беззаботность. Не жизнь, а времяпрепровождение.
Обо всем вышесказанном можно позабыть, когда речь идет о нашем загородном доме. Плюнуть, растереть и забыть.
Комфорта захотелось… Ха-ха, хи-хи. Туалет в доме, но резервуар опорожнять – мне. Вода – из скважины, нужно регулярно ее закачивать в бак под крышей, и только холодная, сами греем. Газ в баллонах, раз в неделю меняем. В общем, не заокеанская релаксация на лоне природы – все изматывающие «прелести» российской деревенской жизни.
Природы, правда, хватает досыта, в рот уже не лезет, попросишь добавки – стошнит. Ну, это неудивительно, мы с Натали в свое время, когда вырвались из московского кошмара, специально выбирали место, чтоб подальше от людей. Вот и получили, что хотели.
С другой стороны, медвежьим углом наше убежище тоже не назовешь. Вторым условием выбора пункта проживания (кроме безлюдности) было то, чтобы цивилизация оставалась доступной. Под боком, пусть и в отдалении. Нужно было спрятаться от мира, но без фанатизма, пристроиться где-нибудь с краешку…
С нашими близняшками по-другому невозможно. Мы поняли это очень быстро, едва стали молодыми родителями.
Ну, так вот оно, искомое место, получите и распишитесь!
В тайгу бежать нам показалось глупо, выбрали Ленобласть. Деревня Надино, что под Шапками, – вдалеке от трасс и крупных дорог. Места, если без шуток, необыкновенно красивые, особенно летом. Ну а деревня – три десятка участков, протянувшихся вдоль единственной улицы (она же часть проселочной дороги, тянущейся к станции); Надино и в благополучные-то времена было малонаселенным, а ныне совсем заброшенное. Кроме нашего дома, всего лишь в пяти кто-то еще обитает. Мы бы, конечно, запросто могли выжить и этих жалких аборигенов, чтоб остаться в полном романтическом одиночестве, однако решили не жлобствовать и не тупить. Зачем плодить слухи, которые обязательно будут разнесены испуганными селянами? Безопасность нашей семьи это уж точно не укрепит. Куда разумнее стать своими, что мы за прошедшие годы и сделали.
Дом…
Таков он, наш теперешний дом. Бывший хутор, беспризорный и запущенный, расположенный (что ценно) на отшибе от деревни, куплен за копейки. Фермерским хозяйством, естественно, мы не занимаемся, угодья предоставлены сорнякам, но жилые строения, то бишь усадьбу, привели в порядок. Когда есть деньги, это не проблема, а если ты вдобавок под опекой СБ ЦАЯ, отшельником и вовсе быть не обременительно.
Натали даже зимний сад себе устроила. Я – только «за».
Вообще вся бытовуха – на ней и частично на моем папе. Я благополучно самоустранился, оправдывая лень государственными интересами и говнистостью своего непосредственного начальника, господина Ильи Эбенштейна, прозываемого, сами понимаете, Эйнштейном.
В паспорте он, кстати, Илья Джезайевич Эбенштейн, обалдеть не встать. Имя Элайя русифицировал, а отчество не стал, ну и получился такой вот русско-англо-еврейский номен, который есть омен, но что этот дикий антропонимический гибрид Эйнштейну предвещает, поди-ка пойми…
Вернемся к Натали…
Поначалу я опасался, как бы моя ведьмочка не сорвалась, не пошла вразнос или не впала в депрессию, все-таки во времена нашей юности она была натуральным отморозком, и слово «стерва» для нее тогдашней – слишком, слишком слабое. Кличка Горгона, которую она себе выбрала, пожалуй, лучше всего ее характеризовала… однако те времена давно прошли. Нынче она – мать. Не ожидал я, если честно, что Натали окажется такой самоотверженной матерью. Ради наших девочек она готова на все, включая такой подвиг, как жить в глуши, исполняя роль образцовой домохозяйки. А ведь ей всего двадцать шесть. Молодая женщина, распираемая энергией и фантазиями, мозги которой полны тараканов. Уникальный аномал-суггестор, с раннего детства познавший абсолютную власть над людьми…
Мне – двадцать пять, и моя власть охватывает только технические устройства. Мне с моими способностями легче: гораздо меньше опасных искушений.
Нашим девочкам – по десять. Про их власть лучше не вспоминать лишний раз, чтоб не привлекать внимание серьезных дяденек, любящих ставить боевые задачи… Время власти наших королев еще придет, когда они подрастут и войдут в полную силу… Я очень надеюсь, что придет. Такая у нас интересная семейка…
Вот ведь ирония судьбы! Просто обхохочешься. Чернобыльская Зона сколлапсировала, прекратив свое существование, зато Москва, в которой мы почти уже обжились, внезапно и необъяснимо начала превращаться в чудовищных размеров клоаку, и тогда мы бежали из Москвы. Прибежали к городу Питеру, который, не прошло и пяти лет, тоже превратился в Зону. Понятное дело, мы с женой тут ни при чем (или правильнее сказать – «я ни при чем»?), но иногда проскакивает жутковатая мысль: а не ты ли, Петр Панов, таскаешь все эти Зоны за собой – Хармонт, Москва, Санкт-Петербург…
Маришка и Анюта стояли с виноватым видом, но было совершенно ясно: виноватыми себя не чувствуют. В паузах, когда мама набирала воздух для очередного вопля, шаловливо переглядывались. А Натали разошлась не на шутку, наполняя сочным контральто чуть не все пространство села:
– Вам что, своих тряпок мало? Ну так попросили бы Максима Кирилловича, он бы вам спустил с чердака пару чемоданов!!! Спустили бы, Максим Кириллович?
Мой отец покивал: конечно, не вопрос. Вот он действительно чувствовал себя виноватым. И правда, отвлекся на рабочих, строящих новую теплицу, оставил близнецов без присмотра почти на час, а в результате…
– На деньги – насрать!.. (Да-да, при детях. В функциях моей супруги, увы, не предусмотрена блокировка по возрасту.) Хотя, блин, почему насрать? Дизайнерские шторы, Италия… китайский атлас… Бли-и-ин!!! Ладно… Но это ж была первая вещь, которую мы с вашим папой приобрели для этого дома!!! Понимаете, вы, чудовища? Нам тогда по семнадцать-восемнадцать лет было!!! И прекратите шептаться, когда я с вами говорю!..
Насчет «шептаться» она была права. Эти их беззвучные переглядывания на самом деле означали активный обмен информацией. Близняшки прочно связаны друг с другом… в том числе ментально, и запросто могут общаться без слов. Эйнштейн считает, что они вообще практически одно целое, чуть ли не коллективный разум, но это, конечно, было не так, учитывая, как часто девочки ссорились между собой, переходя при этом на обычную грызню голосом.
И кстати, неразлучные сестрички несколько отличались друг от друга внешне, то есть вовсе не были двойняшками в классическом понимании. Они были разнояйцевыми близнецами. Марина плюс Анна – в память о наших с Натали погибших матерях.
Но чудовищами они, разумеется, тоже были, тут Натали права, – и еще какими чудовищами…
Касательно инцидента (на мой взгляд, цента ломаного не стоившего), то суть в том, что, пока мой папа увлеченно нес по кочкам рабочих-гастеров, случайно обрушивших каркас, дети решили сделать себе красивый платок. Сначала думали вырезать его из маминого платья, но быстро сообразили, что платков надо два – каждой по экземпляру. В результате взгляд юных мастериц пал на шторы в гостиной. Каждая взяла по одной шторе и вырезала кусок – из середины, щедро, не скупясь…
Короче, мелочь из тех, что Натали в хорошем настроении спускает на тормозах. А теперь, мне кажется, она просто сорвалась. Устала из-за этих дел с новым Лоскутом.
– …Ну и как мне вас наказать? – закончила она. – Да хватит, хватит между собой секретничать! Разговаривайте, как люди.
Маришка показала на резаные куски атласа, которыми Натали все это время страстно размахивала, потупила взор и спросила:
– Мамуля, а какой из платков лучше?
– Тот, который больше! – моментально подсказала Анюта. – Если больше – значит красивей, правда?
– А у меня зато с бахромой!
– У тебя только с одной стороны бахрома и неровная!
– Так дедушка помешал нарезать!
Натали в сердцах швырнула тряпки на траву:
– Ну что вы за дети… шлепки майонезные…
А мне вдруг представился альтернативный вариант истории: два презерватива с двумя «майонезными шлепками» внутри канули десять лет назад в канализации – и здравствуй, нормальная жизнь в нормальном месте среди нормальных людей…
Поменялся бы? Глупый вопрос, ответа не имеющий… О существовании презервативов я в свои пятнадцать знал, но чисто теоретически, и никогда не решился бы спросить их в аптеке.
– Прости-и-и, – неискренне заныли близнецы.
Но Натали уже шла в дом, громко ворча:
– Мамуля добрая, но без бахромы… Ничего, подрастете и нарежете… А вот ужин за меня вам никто не сготовит, сволочи…
– Это я виноват, – тоскливо произнес мой отец, он же дед. – Рассказал им про тайский танец с платком… Ну и…
– Папа… – негромко прошипел я рассерженной гадюкой. – Ведь просил: ну не надо, не надо про эту страну при девочках…
– Ладно тебе… Таиланд – страна как страна, природа красивая, люди приветливые, четырежды там бывал… И ничего
Близняшки услышали, у них хороший слух, да и слушают они не всегда одними лишь ушами. Хором объявили с нескрываемой гордостью:
– Да, мы тайские танцовщицы!
Далее развивать скользкую тему при них я не стал, потом с отцом переговорю, наедине.
А он засмеялся, широко расставил руки, подхватил обеих тайских внучек и посадил себе на плечи с такой легкостью, словно это были плюшевые игрушки. Танцовщицы восторженно пищали. Девчонки обожали физическую силу, дикую и прямолинейную, постоянно просили деда (иногда меня) покрутить их в воздухе, держа только за руку; они визжали: «Не отпускай, не отпускай!», а потом ходили тихие и послушные. Психолог объяснил, что их в принципе привлекает мощь, любое проявление силы, а тут буквально под руками такая, по их представлениям, стихия, которая им абсолютно недоступна и непонятна… Да уж, стихия. Папа мой, Максим свет Кириллович, силач от природы – низкорослый, широченный, кряжистый, ни грамма жира лишнего, бревно под два центнера на себя кладет и несет, сколько скажешь. Донесет – и в пробуренную яму аккуратно вставит. Никогда специально не качался, таким уродился. Я его в детстве шкафом обзывал, он меня тумбочкой. Я тоже уродился, папина копия. Такая же уродина, хоть и не столь крут. Натка меня, когда в лирическом настроении, гномом зовет; хотя обычно – Гоблином…
– Правда, что мои «попрыгунчики» опять всплыли? – спросил меня отец.
На самом деле он маму мою до сих пор не может забыть. Не может простить ее смерть всему окружающему миру, включая вновь обретенную родину. А детские обиды за отобранные инопланетные цацки – ну, это так, не всерьез, пар выпустить.
– Из-за них всех нас чуть не покрошили, – ответил я ему. – В Новой Голландии, оказывается, есть хранилище артефактов, а в нем, ты прав, держат
– Зачем?
– Научники захотели. Которые при погонах. Во-первых, изучают свойства конфигуратов…
– Чего-чего?
– Сочетания артефактов. Любые сочетания, какие в голову взбредут. Назвали конфигуратами. Не представляю, как это все делается, большинство этих штучек надо активировать, а если собрать их вместе, и они разные, то, значит, нужна синхронизация…
– А во-вторых?
– Смотрят, как аномалы взаимодействуют с артефактами и с конфигуратами. Я, конечно, в полном объеме до исследований не допущен, но… Фактически я первый помощник Эйнштейна и узнаю об этих исследованиях только сейчас. Не случись нападения, не узнал бы. Противно.
– Понимаю, Эйнштейн умеет, – с отвращением согласился отец. До сих пор он испытывал к боссу, бывшему своему напарнику по сталкерскому ремеслу, острую неприязнь, так время и не заживило эту заусеницу. – И что нового сказал твой Эйнштейн насчет «попрыгунчиков»? Какие результаты… кхм… исследований?
– Взаимодействовать с ними может по-прежнему только один человек. До сих пор другого такого уникума не нашли.
– Ты, – констатировал он.
– Так точно. Я.
– Ну и глупо.
– Что глупо?
– Да изучать в Питере волшебные амулеты, творящие чудеса только в хармонтской Зоне! Смысл? Что они, надеются здесь новую «душевую» отыскать? Третью по счету?
Он был прав, я и сам не видел смысла играть с «попрыгунчиками» в центре питерской Зоны. Эти артефакты – прежде всего ключи к одной из легендарных хармонтских аномалий, которая когда-то носила название «душевая», так что интересоваться этим конкретным, утащенным оттуда хабаром должна была скорее разведка, а не военная наука. И храниться, если по уму, они должны в сибирской Зоне. Почему? Просто потому, что «душевая» – это система порталов, ведущая из Хармонта во все изначальные Зоны: американскую, корейскую, сибирскую, монгольскую, чернобыльскую. Подчеркиваю, только в изначальные Зоны, а не в эти жуткие новообразования, расползшиеся по крупным городам Земли, как метастазы. Хармонт в этой системе – центральный узел, что-то вроде серверной станции, если пользоваться сетевой аналогией. А «Джек-попрыгунчик» и «Джон-попрыгунчик» позволяют возвращаться в исходную точку, расположенную в хармонтской Зоне, то есть – куда? На территорию противника. Вояки не имеют права не заниматься освоением и предотвращением таких внепространственных переносов, если уж переносы возможны. И они занимаются! Насколько я знаю, в Сибири вокруг точки выхода построили мощную стену и рассадили круглосуточно дежурящих пулеметчиков с огнеметчиками. (Очень хорошо это помню. Тамошний портал – лежащее на холме звено здоровенной бетонной трубы, почему-то не желающее скатываться вниз, такая вот занятная аномалия. Из трубы мы по очереди и выходили – все, кто бежал из Хармонта.) Так какого, пардон, хрена наши с отцом артефакты, способные послужить стране, пусть даже и гипотетически, томятся в запасниках на задах какого-то там Вивария? Бардак, по-моему. Но спросить у Эйнштейна стоит.
– О’кей, посоветую боссу переправить артефакты в Сибирь, – сказал я ему. – Ты, кстати, знаешь, что местные называют сибирскую Зону идиотским словом «Трот»? Это «торт» наоборот. Почему-то прижилось.
– Потому и прижилось, что идиотское, – он фыркнул. – А началось все с бублика…
– В смысле?
– В прямом. Ну, бублик представляешь? По науке его форма – тор. Территория с особым режимом… Только она не сибирская, та Зона, а скорее уральская. Что у тебя с географией, двоечник?
Какое-то время мы спорили о российской географии, пока девочки на дедушкиных плечах не объявили, что мы скучные. Они сползли на землю и деловито пошагали к качелям с широким двойным сиденьем. Мы посмотрели им вслед.
– Что с той беспризорницей, ради которой вызывали Наташу? – поинтересовался отец. – Вы хоть не зря рисковали?
– Риска никто не ждал, папа, не гони волну. А Жужа – суггестор совершенно нового типа. Будем дикарку изучать, приручать и дрессировать. Спецы говорят, уникальное сочетание аномальностей, с таким до сих пор не встречались. Непонятно, как ее классифицировать, они там не смогли даже определить, какой у нее «тотем». Эти ее картинки из воздуха…
– Ну, приручайте, дрессировщики. Жену свою только побереги, герой.
– Зря ворчишь. Если б не моя жена, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Если б Натка не смогла нейтрализовать контролера… Контролера, папа!
– Надо говорить «Карл». «Контролера, Карл!»
– Спасибо, – хмуро покивал я.
Отец до сих пор обожает меня учить: то географии, то русским идиомам, причем далеко не всегда растолковывает их изначальный смысл, – не знаю уж, какой тут Карл имеется в виду, возможно, барон фон Мюнхгаузен, отчего-то он в России популярен больше, чем в родной Германии.
А еще родитель пичкает отпрыска древними кинокомедиями, фразы из которых давно стали поговорками. Комедии, впрочем, мне нравятся.
– Ты говорил, девчонка видела странную женщину на крыше, – вспомнил отец.
– Если не наврала. И если не глюк. Как проверишь?
– Я вот что подумал… Попроси эту вашу Жужу ее изобразить, ту бабу. В виде своего миража – пусть попробует хотя бы приблизительно. А вы сфоткайте все варианты. Чем не фоторобот?
Я чуть не присел. А ведь действительно… Ну, отец! Вот уж точно, сыщики, как и сталкеры, не бывают бывшими, а он у меня и тот, и другой…
– Жабы выяснили, кто были эти зомби? – спросил он.
– Наемники из ЧВК, бывшие, само собой. Причем заокеанские, белая кость. Откуда они взялись в нашей Зоне, как их прошляпили, никто не понимает. Да бог бы с ней, с Зоной, как они в Россию попали? Контрразведка вся на ушах. Многие головы полетели и еще, думаю, полетят.
Разумеется, чины из армейской контрразведки и прочих силовых структур не стоят навытяжку перед Питером Пэном и не рапортуют о своих доблестных провалах. Но их компы – при всех паролях, кодах доступа и локальных, внутри конторы замкнутых сетях – стоят. Навытяжку. Перед Питером Пэном. И рапортуют.
Я подкинул еще несколько «жареных» фактов (отец любит послушать, как вояки плюхаются задницей в лужу с жидким дерьмом) и ехидно завершил свою речь:
– Доволен, Карл?
Папа дернулся было что-то съязвить мне в ответ…
Тут в наши ворота и постучали.
Ворота высокие, стальные, как и ограда по всему большому участку. Стучать надо кулаком или ногой. Или кричать.
Переговорному устройству в этой усадьбе по понятным причинам не бывать – и даже простому электрозвонку, и не просите. Нет смысла устанавливать на день-другой, пока близняшки вновь не забудутся и не заиграются…
Любая, самая жалкая электроника-электромеханика – не для нас, убогих. Бак с водой под крышей накачиваю насосом с велоприводом, ноги стали сильными, как у страуса. Натали скоро обзаведется бицепсами культуристки, вручную приводя в движение мясорубку и миксер, ладно хоть от ручной стирки избавлена заботливым Бабуином. Визор изредка смотрю на службе, супруга не смотрит вообще и начинает забывать, что такое компьютер и как с ним управляться… Все еще считаете, что растить детей-мутантов – это прикольно и весело?
Пришли соседи, жившие в крайнем доме. Милая такая парочка, Андрей и его девушка Лена, наши с Наткой ровесники. Своих детей нет. Они поселились возле нас отнюдь не случайно: работали домашними учителями, получая неплохие бабки. Учеников у них было всего двое, вернее, учениц – Маришка и Анюта, наши близнецы. Тепло устроились, если не принимать в расчет, что ученицы-то – чудовища…
Андрей и Лена были педагогами-универсалами, обучали девчонок по упрощенным курсам, но нагрузка – о-го-го. Английским Натали занималась с дочерьми сама, как-никак носитель языка.
А еще оба они, Андрей и Лена, были аномалами, иначе никак. Чтобы с близнецами управляться, надо самому быть не совсем человеком, а лучше – нечеловеком, это я, Питер Пэн, вам говорю. Человека мои детки скомкают и не заметят, иначе зачем бы нам их от людей прятать с самого младенчества? (На самом-то деле мы прячем людей – от них.)
Вот дедушку Максима – не трогают, ни когда заиграются, ни даже когда гневаются. Любят дедушку. А он ведь у меня обычный человек, мой папа-сталкер… Эйнштейна, кстати, тоже не обижают, их расчудесный «дядя Илья», когда у нас гостит, свой антисуггесторский шлем в автомобиле оставляет, настолько спокоен за свои мозги. А ведь у человека фобия… Короче, не суть.
Учителей-надомников нам сосватал ЦАЯ. И контракт у этой парочки – с Центром, хотя я бы предпочел платить из своего кармана, так спокойней. Но что есть – то есть.
– Попрощаться зашли? – спросил я у соседей, силясь вспомнить, на какое число у них заказаны билеты, – говорили ведь, да я позабыл.
– Рановато прощаться, у нас вылет только в пятницу. Если вообще полетим… Мы просто так, Пэн, по-соседски заскочили, – сказал Андрей и выразительно посмотрел на меня, потом искоса – на отца.
Что-то странное происходит… Я знал, как нетерпеливо они ждали каникул и своего отпуска, чуть ли не дни в календаре зачеркивали, как готовились к отдыху, как планировали каждую мелочь, – и хорошо понимал ребят. Их любой понял бы, прожив безвылазно полгода, с самых рождественских каникул, в нашей дыре. И вдруг: «Если вообще полетим…» Что стряслось-то?
Учитель нервно улыбался. Подруга его стояла с каменным лицом и, похоже, думала о чем-то своем. Совсем не похоже на обычное поведение Лены, говорливой и улыбчивой. Она девушка не в моем вкусе, однако, согласен, есть тут на что посмотреть и за что подержаться…
– Уведу паршивок в дом, – сообщил мне отец, он у меня понятливый. – Чую, чую, ужином пахнет.
На самом деле просто воспользовался поводом оставить меня с гостями наедине: он же отлично видел, как те нервничают. Светски улыбнулся им и отчалил.
– Пэн, – тут же сказала Лена. – Только на тебя надежда.
– Постараюсь оправдать.
– Ты слышал, что случилось с Общиной Чистых? – это уже Андрей. – В Янино?
– Мы только из-за «колючки». Гоню от себя все посторонние звуки и мысли.
– Ты извини, что дергаем. Просто я у
– У кого я спрошу?
– У
– И о чем?
– Ну… про Чистых. Про Янино.
Этот разговор, ставший внезапно путаным и полным намеков, меня раздражал. Когда все прозрачно, можно обойтись и без намеков. На самом деле речь шла о его и о моем кураторах и о наших с кураторами взаимоотношениях. Андрей – хороший парень, порядочный. Чуть ли не в первый день признался мне, что вынужден доносить обо всем, что здесь увидит и услышит, мол, выбора им не дали. А то я и сам бы не догадался! В общем, как честный человек предупредил. Ясное дело, признание это состоялось еще и потому, что он не опасался прослушки (если б опасался, кто ж его знает, как бы себя повел). Собственно, учителя и превратили в доносчика по той причине, что в нашей скромной усадьбе невозможно установить телеметрию: ни в доме, ни на участке.
Вернее, установить-то можно, однако живет эта скрытая аппаратура очень недолго, сестренки-близняшки мгновенно отыскивают ее – и жгут. С особой радостью. Я бы сказал, с садистской. Анюта
Короче, Андрей мне нравится. Порядочность в его ситуации не в том, что ты гордо отказался стучать (вышибут, взамен приставят другого), а в том, что толку от твоего стука – ноль.
– Что вам до этой секты? – спросил я их. – И хватит уверток, давайте прямо.
– В Общине Чистых – Карина, ее родная сестра, – показал Андрей на Лену.
Она вдруг заплакала:
– Пятнадцать лет… Совсем девочка… Увели, как сгинула…
Ясно, что девочка. Во всех смыслах… В Чистые попадали только девственницы. Говорят, у них там свои гинекологи, постоянные осмотры, проверки. Коллектив женский, никаких исключений, а «община» – всего лишь название, на самом деле – секта, закрытая от мира. Говорят также, что жизнь там организована по монастырскому уставу. Я не очень интересовался, мало ли вокруг Зоны сумасшедших, которые сбиваются в стаи.
– Аномалка? Латентная? – с любопытством уточнил я.
Лена помялась, густо покраснела и еле слышно произнесла:
– Все тесты отрицательные…
Вон оно что… Сестры, надо понимать, они лишь единоутробные, хотя по документам наверняка числятся полнородными, иначе с чего бы Лене так краснеть?
Случается… Разное и всякое случается с женами сталкеров, пока их мужья рискуют жизнью в Зоне, – в том числе зачатие детей с генами чистыми, не изуродованными мутацией.
Значительную часть интереса к юной сектантке я потерял, узнав об отсутствии у нее аномальных способностей. Но виду не подал. Жизнь научила: если хорошо знакомые люди что-то у тебя просят, а тебе это делать ну никак не хочется – не делай. Но и не отказывай, пообещай помочь. Затем, не дожидаясь напоминаний, пару раз спустя приличный срок сам выйди на связь, наври о своих трудах и об объективных трудностях, им мешающих. А спустя еще какое-то время убедительно расскажи, как старался, но обстоятельства оказались сильнее… И всем будет хорошо. Друзья мало того что останутся друзьями, но еще и станут чувствовать себя обязанными за твои хлопоты. И при случае помогут всерьез.
– Вы хотите ее вытащить из секты? – спросил я деловито.
– Да просто узнать, жива ли она еще! – простонала Лена. – Или, может…
– Ты правда ничего не слышал? – отпихнул ее Андрей. – Вся сеть возбуждена, все форумы и чаты. А в официальных новостях пока тишина.
– Где сеть и где мы? – спросил я риторически. – А официальные новости я б узнавал из бумажных газет, да вот беда – перестали их печатать… Слухи – вот и все источники информации. Радио в машине и то сгорело трудами девчонок…
– Кстати, о слухах… Они какие-то дикие: на коммуну в Янино напал то ли вампир, то ли оборотень. Много жертв.
– Оборотень? Наверное, в компании с Фредди Крюгером и Джейсоном?
– Не знаю! – прошипел он. – И мне совсем не смешно! Может, мутант какой новый вырвался из-за колючки. – Он быстро отвел меня в сторону. – Есть инфа, что все погибли, все женщины до единой. Тела сухие, будто высосаны. Ленке не говори… – Оглянувшись на свою подругу, добавил громко: – Мы туда сегодня ездили, только что вернулись. Территория оцеплена, за кордон не прорваться, никаких сведений не дают.
– Я просто узнать, жива ли… – повторила Лена, сделавшись жалкой, маленькой, сникшей. – Я паспорт им совала, гадам, говорила, там моя сестра…
– Попробую все разузнать, – твердо пообещал я.
– Спасибо тебе, Пэн.
– Подожди благодарить…
Наш куратор приехал незадолго до полуночи.
Красное бесформенное солнце по-прежнему издевалось над здравым смыслом, превращая ночь в день. Погоды по-прежнему стояли восхитительные: комфортная прохлада, безветрие, благодать. Появление этого малоприятного типа изрядно подпортило картину, однако есть все-таки вещи, которые не зависят от нас. Меня это обстоятельство иногда бесит.
Говоря про куратора «наш», я имею в виду не только семейство Пановых – нет, он курирует весь филиал, он здесь «недреманное око» ЦАЯ. И заодно по совместительству занимается Петром Пановым, его чадами и домочадцами.
Последнее обстоятельство меня поначалу озадачивало… Я достаточно общался с жабами, чтобы усвоить некие базовые принципы, на которых организуется их работа. Вот один из них: никогда не делай то, что должен делать подчиненный. Даже если ты способен сделать в три раза лучше и в два быстрее – НЕ ДЕЛАЙ. Натаскай, натренируй, выгони и возьми другого – но не делай, не теряй авторитет.
Однако со временем я привык к визитам «недреманного ока»… В конце концов, я человек в Виварии далеко не последний. Я, как правильно заметил мой сосед, – фигура! Это пешек вроде Андрея и Лены
Кроме майорского звания, господин куратор имел фамилию, на которую откликался, – Бабурин. И прозвище, о котором не знал, – Бабуин.
Последнее он получил от щедрот Илоны, секретарши Эйнштейна. Та допустила опечатку в приказе о допуске на территорию Новой Голландии посторонних, не имевших чести постоянно трудиться в филиале. Прозвище мне нравится больше: одна пропущенная буква, а сколько новых смыслов! Сколько аллюзий и ассоциаций!
У Бабуина я надеялся кое-что разузнать… Кроме того, он привез еду, воду, керосин, солярку, заряженный аккумулятор (обреченный на быструю гибель) и другие драгоценности, необходимые в хозяйстве. Служба безопасности ЦАЯ взяла на себя снабжение моего скромного семейства, против чего я не возражал, как бы ни относился к этой структуре. Иначе это бы пало на меня, а я жутко ленив. Ленивее меня только Натали. Да и магазинов, которым можно доверять, в этой части Ленобласти днем с огнем не найдешь, вся жизнь давным-давно сместилась к заливу.
Солярка с аккумулятором – из-за частых перебоев с электричеством в сети, к последнему из которых, кстати, напрямую причастны близнецы. И эту тему – перебои с электричеством – волей-неволей придется нам с гостем мусолить. Унижаться тоже придется… ненавижу такие моменты!
Он загнал минивэн (служебный, но выглядевший вполне цивильно) на лужайку перед домом. Закрывать за ним ворота я не стал – с намеком, дескать, не задерживайтесь, дорогой гость, и не задерживайте хозяев. Он посмотрел и хмыкнул. Плевать он хотел на мое к нему отношение.
– Принимайте груз, сверяйте со счет-фактурами и накладными, – сказал с иронией. Вылез, потягиваясь.
Его подчиненные, двое в штатском, стали быстренько вытаскивать все из машины на траву. Мой папа брал упаковки и бутыли огромными кипами и перетаскивал их на цокольный этаж, в кладовую. Натали демонстративно осталась в доме, даже не выглянула.
– Птичкам в золотой клетке нужно создавать простоту и легкость бытия, чтоб на свободу не тянуло, – сказал я. – Первое правило специальных служб.
– Это если птички ценные, – уточнил он. – А первое правило другое: не мешай птичкам петь и убирай, когда нагадят. Пока вы поете по нотам, Петр Максимович, вам и вправду не о чем беспокоиться. Все будет убрано…
– То есть импровизировать не рекомендуется? – Намек касательно «нагадят» я предпочел пропустить мимо ушей, ни к чему приближать и без того неизбежное…
– Отчего же? В границах заданной темы… Новый заказ готов?
Я передал ему список, составленный женой. Он, мельком глянув, тут же перепасовал бумажку одному из своих холуев. Спросил:
– Из одежды точно ничего не надо? Мы и подгонку по фигуре при нужде организуем.
– Уж как-нибудь сама Натали справится, – в очередной раз отказался я.
Но Бабуин, похоже, хотел, чтобы его поднадзорная окончательно деградировала, этак до интеллектуального уровня гладиолуса… В видах облегчения надзора.
– Больно смотреть, как супруга ваша мучается.
– А вы демонтируйте камеры, и не будет больно.
В самой усадьбе аппаратура слежения не выживала, однако регулярно появлялась новая, иных моделей, – полное впечатление, что спецы из техотдела все же надеялись эмпирическим путем найти защиту от аномальных воздействий, наивные. Или не надеялись, а осваивали выделенные средства, дабы не урезали финансирование…
Зато вокруг, в некотором отдалении, «жучков» понатыкано с перебором. На всех дорогах, на брошенных домах, даже в лесу. Хотя мои проказницы и туда дотягивались, когда настроение игривое.
– Мы вас не контролируем, Петр Максимович, а защищаем. Есть все же разница. А с одеждой… ну, как хотите. Мне-то не трудно хоть индивидуальный пошив организовать…
Речь шла о детской одежде и о сложностях, с этим связанных. Для Натки важно самой одевать детей – подбирать, выбирать, примерять обновки (последнее – умозрительно). Чисто женский заскок. Она, конечно, не настаивает, чтобы близнецы ходили в одинаковом, – внешне-то они вовсе не двойники, не клоны, а просто сестры, пусть и появившиеся на свет с разницей в пару минут.
На практике – доходило до истерик. Если у Маришки, скажем, синее платье, то Анюта за него держится, не отпускает, хочет такое же. Мы бы и рады покупать все одинаковое, но торговля устроена так, что магазины, включая крупные, закупают вещи одной модели всегда РАЗНОГО размера! Два одинаковых платья одного размера в одном месте не купишь, точную копию нужно искать в другом, и без гарантии, что найдешь. Вот и носится упрямая мама Наташа по всей области, чтобы найти такое же платьице и такого же размера. И это – вдали от городов, вблизи от Зоны… Ну и подгонка по фигуре, упомянутая куратором, это отдельная грустная тема… В общем, скучать Натали некогда, занятие для нее в нашем доме всегда найдется.
– Дети спят? – спросил куратор.
– Надеюсь, да.
– Тоже надеюсь. Кстати, о детях… Историю с ЛЭП мы кое-как замяли, если вам интересно. Списали на «регрессоров», якобы это их очередная вылазка.
Еще бы мне не было интересно! «Кстати, о детях…» Остряк хренов: прозвучали эти слова парафразом известного мема «Кстати, о птичках…», – и неспроста, ох неспроста.
Вот я и дождался неизбежного унижения…
Саркастический ярлык «регрессоры» (в пику известным прогрессорам) приклеили к расплодившимся бандам луддитов, шумно и нагло громившим остатки промышленности – те, что плохо охранялись, – вблизи новообразованных Зон вроде нашей или Московской. Акции они объясняли необходимостью предотвратить расползание Зон, которые, по их мнению, прорываются там, где люди перестарались со своей убогой цивилизацией. На самом деле, как знали и мы, и полиция, банды состояли на содержании у крупных корпораций, а бо
– Масштабы диверсии, учиненной сами знаете кем, превосходят возможности любых «регрессоров», – продолжал куратор. – Но мы убедили энергокомпанию… как бы поточнее… не гнать волну.
Издевку господин куратор не скрывал, к чему? Мы с Наткой знали точно, что Бабуин был сторонником куда более строгой изоляции наших близняшек, потому, собственно, отношения с ним и не сложились, однако его настоятельные предложения начальством пока игнорировались.
И недавно он получил очередное подтверждение своей правоты. Чем-то Маришке с Анютой не понравилось воронье, облюбовавшее электрические провода за воротами. Столбы были размещены вдоль главной и единственной улицы деревни. «Достали», – так они нам потом объяснили. Как прогнать шумных птиц? Камнями, палками? Этот способ не для десятилетних девчонок. Вот и начали они раскачивать систему линий электропередачи, дотянулись до распределительной подстанции в Шапках, потом до опорной, не знаю, где она находится, пошли по магистральной высоковольтной ЛЭП и так аж до Колпинской подстанции. «Подтащили» напряжение к нашей деревенской линии, подняв его до 30 киловольт (как система выдержала?). Воронам, само собой, хоть бы что. Тогда девочки, рассердившись, встряхнули частоту, да как – с пятидесяти герц до трех килогерц! По всей огромной цепочке. Всего лишь миллисекунды длился этот импульс, однако последствия… С птицами просто – их мгновенно поджарило. Мертвые тушки попадали в канаву. Что касается местных ЛЭП и двух промежуточных подстанций, то их пока еще не восстановили. Колпинскую вернули в строй в течение суток…
– Кроме технической стороны дела, есть в этой истории еще кое-какие нюансы… но разговор о них на время отложим, – произнес Бабуин и сделал брезгливый жест, словно пресловутые нюансы прилипли к пиджаку и он их стряхивал.
– Да хоть навсегда отложите, я не против.
– Постарайтесь, Панов, чтобы такое не повторилось, – мягко попросил меня майор. – Молчите, не оправдывайтесь и ничего не обещайте. Просто постарайтесь… Давайте посидим в моем автомобиле, у меня есть к вам разговор. Ради этого, скажу прямо, я и приехал сегодня. Мешки вам доставить, – махнул он в сторону коллег, – смогли бы и без моего участия.
Я молча подчинился. Он усадил меня в кресло пассажира, а сам занял водительское место. Почему он предпочел говорить здесь, а не в доме, я понял сразу. И он понял, что я понял, не мог не понять. Кресло под моим задом и «торпеда» передо мной были нашпигованы датчиками, которых обычный человек не заметил бы. Я заметил. Мобильный компьютерный полиграф в скрытном, ненавязчивом исполнении. Программно-аппаратная гарантия честности. Куратор включил оборудование, не особо таясь, и пояснил:
– Извините, Петр, но так надо. Пожалуйста, не жгите тут ничего, оно казенное.
– У вас тоже что-то стряслось?
– Почему «тоже»?
– Да так, к слову.
– Ну, если к слову, давайте начнем с текучки. В какой стадии находится разработка банды мутантов в районе Сенной? Как намерены подбираться к их вожаку?
– В рабочей стадии находится. Хотя Лоскут смешал все карты, надеюсь, вы не станете с этим спорить. А до того наш сотрудник привел девчонку-аномала, называющую себя Жужей…
– По моим сведениям, дело было наоборот.
– Тогда зачем спрашиваете? Нужны подробности, так вот вам: Леденец со своей группой отправился в район Сенной – искать ту самую банду…
– Леденец?
– Командир над сталкерами.
– А, Прокофьев… Продолжайте.
Я продолжил:
– Группу накрыл первый Лоскут, из троих выжил только он. Наткнулся на Жужу, и вряд ли это была случайность. Она засрала ему мозги и заставила привести к нам.
– Зачем?
– Говорит, ей угрожала опасность. Как раз из-за конфликта с вожаком. А Леденец теперь ее до дрожи боится. Если общается с ней, то только в монохромных очках, как, кстати, и ваши охранники. Лично я считаю, нам с Жужей крупно повезло.
– И какие у Эбенштейна на нее виды? Он через нее рассчитывает выйти на вожака?
– Не в курсе, босс меня в свои планы не посвятил. Может, просто не успел.
Бабуин внимательно смотрел на монитор. Я был спокоен, мне скрывать нечего. Он кивнул. Тогда я добавил:
– Мое мнение: разумнее не торопиться и начать с исследований, а потом уже планировать, как Жужу использовать. Но решаю не я.
– Что, если нам вместе попробовать разобраться в замыслах вашего босса? – предложил он, как бы невзначай озвучив только что пришедшую мысль. – Вы присмотритесь к нему чуть более внимательно, поделитесь своими наблюдениями – строго доверительно, тет-а-тет, никакой фиксации…
Предложение было скверно завуалированным требованием стучать на Эйнштейна, и повторялось оно из беседы в беседу. Фактически добрая традиция. Мой ответ, впрочем, был столь же традиционен:
– Мое дело – техника, господин майор, в людях я ничего не понимаю. А наблюдательность мою вы сильно преувеличиваете.
– Ну что вы упираетесь, Панов? Давайте говорить прямо. Вы же русский в отличие от вашего Эбенштейна, хоть и выросли за границей. Неужели патриотизм для вас пустой звук?
– Прямо так прямо, – согласился я. – Связи между патриотизмом и тем, что вы просите, я не вижу. Я и так сотрудничаю по максимуму того, на что способен. Вы же и сам не думаете, что я соглашусь, вы отлично знаете мое досье, вы вообще знаете меня лучше, чем я сам и моя жена. Это если прямо.
Сказал ему все это – спокойно и вежливо.
Он вздохнул. Конечно, он предвидел мою реакцию, но был обязан сделать очередную попытку. Боюсь только, что когда-нибудь это предложение поступит в такой форме, что не откажешься. Не сейчас, и ладно…
Бабуин, однако, имел касательно «не сейчас» свое мнение и активно работал над тем, чтобы частица «не» в этих словах исчезла, испарилась…
Выяснился сей факт, когда в его руках появились фотографии с недавно анонсированными «нюансами».
Куратор достал их как бы между прочим, задумчиво покрутил в пальцах… Перетасовал ловко, точно опытный картежник, – пачечка была солидная, десятка три снимков, не меньше.
Я изобразил равнодушие, даже не пытаясь разглядеть, что изображено на мелькающих фотках. А сам вдруг понял – наступил главный момент разговора. Тот, ради которого разговор и затевался. Я врал насчет того, что, мол, не разбираюсь в людях; незримые токи, разность потенциалов, управляющих чувствами столь примитивных созданий, как этот Бабуин Павианыч Мартышкин, я видел почти так же отчетливо, как токи обычные. Он здорово напрягся, хоть и играл в невозмутимость. В воздухе повисло напряжение.
Все предшествующее было прелюдией, имеющей целью отвлечь меня и снять защитные барьеры.
– Полюбопытствуйте, господин Панов… – наконец сказал Бабуин ожидаемое.
Полюбопытствовал… На первых снимках были люди, мне незнакомые. И снимки во весь рост, и детально заснятые повреждения – ожоги, у некоторых достаточно серьезные, обширные и глубокие.
– Кто это и что это? – спросил я, когда после десятого снимка однообразие сюжетов начало несколько утомлять.
– Жертвы вспыхнувших и взорвавшихся девайсов, – объяснил Бабуин. – Вернее, взорвавшихся аккумуляторов. Все как один находились поблизости от пострадавшей электролинии или от сгоревших подстанций.
– Вот к чему ведут потуги производителей уменьшать размеры литиевых аккумуляторов и одновременно увеличивать их мощность! – произнес я наставительным тоном.
Ну а что еще сказать? Оправдываться глупо: в моем доме растут две будущие королевы, властительницы мира, и эти мелкие неприятности – всего лишь издержки роста…
– Вы смотрите, смотрите, там чем дальше, тем любопытнее…
Я нехотя продолжил перебирать пачечку.
– Трудно будет этой девушке выйти замуж, – прокомментировал майор следующий снимок. – С одной-то уцелевшей сиськой…
По тону трудно было понять, сочувствует он пострадавшей или издевается над ней. Я промолчал. Не выйдет замуж, так не выйдет, нечего было телефон таскать в нагрудном кармане…
Очередной снимок заставил-таки меня разжать губы:
– Она что, ненароком проглотила телефон? Или это кадр из новой серии «Чужого», по ошибке сюда затесавшийся?
– Не телефон и не проглотила… Внутри гражданки Самулевич Т. В., шестьдесят шестого года рождения, взорвался вживленный ей кардиостимулятор.
– Предупреждают ведь их, предупреждают: не гуляйте со стимуляторами вблизи источников электромагнитных возмущений… А они все равно гибнут по собственной глупости.
Других, кроме Самулевич Т. В., жертв кардиостимуляторов и собственной глупости в подборке не оказалось. Следующий кадр напоминал творение художника-анималиста, специализирующегося на птицах, если бы он, художник, зачем-то решил переписать на свой манер «Апофеоз войны» Верещагина. Громоздилась внушительная груда дохлого воронья: одни птицы обугленные, лишившиеся перьев, другие выглядят почти как живые, есть и промежуточные варианты. И не одни вороны пострадали: в серо-черной вороньей пирамиде виднелось не столь уж мало тушек сорок, голубей и еще каких-то птичек небольшого размера. Наверху, венчая пирамиду, раскинули опаленные крылья два аиста – их гнездо, свитое на опоре ЛЭП, было местной достопримечательностью. Теперь не будет. Оставлю завтра паршивок без сладкого…
Какого-нибудь эколога или гринписовца зрелище мертвых пташек могло расстроить больше, чем вид пострадавших людей и развороченной грудной клетки гражданки Самулевич. Но и начальство Бабуина призадумается, просмотрев этакую подборку. А она, без сомнения, ляжет на начальственный стол, если я не отнесусь с пониманием к просьбе майора, касавшейся Эйнштейна…
Так подумал я – и ошибся. Цель демонстрации состояла не только и не просто в заурядной попытке шантажа и давления. Подгоревшие люди и птицы стали лишь прелюдией, запевкой и присказкой к главной теме. Потому что со следующего кадра на меня уставился персонаж, никаких внешних повреждений не имевший.
– Вам знаком этот человек? – спросил Бабуин ровным голосом, осторожно поглядывая на монитор.
Некто в длинном плаще стоял возле авто и курил. Общий план. Крупный. Лицо…
Конечно, я его знал. Забыть эту гниду невозможно, хоть двадцать лет пройдет, хоть полвека… Прошло всего десять. Через десять лет я снова его увидел.
– Фотки старые? – спросил я, не сомневаясь в ответе.
– Нет, современные. Снято два дня назад.
– Как два дня назад?! Он же абсолютно не изменился! Скорее, помолодел.
– Ну, так кто это? – напомнил Бабуин, не сдержав нетерпения.
– Имени я не знаю. Аномал. Природу его аномальности тоже не знаю, возможно, суггестор. Единственный и последний раз я встречался с ним десять лет назад в институте Бехтерева. Это он руководил группой аномалов, напавших на институт и выкравших Дэниела Азарру, прозванного Светлячком. О той истории я подробно рассказывал, у вас должны быть записи.
– У нас есть записи ваших показаний, Петр. Просто нужно было убедиться.
– Подождите, я не понимаю… Где это снято?
– На Колтушском.
– На Колтушском шоссе? Не поселок Янино, случайно?
– Янино, именно так…
– Это как-то связано с Общиной Чистых?
– Вы что, уже в курсе произошедшего?
– Только по слухам. Многие там погибли?
Майор расслабился. Вероятно, он опасался, что я среагирую на последние фото как-нибудь неадекватно, например, замкнусь или, наоборот, психану не по делу, и для начала показал мертвых пташек и сгоревшие аккумуляторы. Подготовил, так сказать…
– Все погибли, – буднично сообщил Бабуин. (Несчастная Лена, мельком подумал я, почти забывший о ее сестренке.) – В янинской коммуне числилось сорок шесть сектанток, и ровно столько трупов там обнаружили… Свидетелей не осталось. Обстоятельства странные, причины массовой гибели до конца не ясны. Молодые девушки – по документам молодые, – а на вид будто столетние старухи.
– Неужели правда вампир поживился? – изумился я. – Или, скорее, стая вампиров? Нет, нет, вампиры, кажется, живут кланами… Следы укусов на шеях нашли?
– Не юродствуйте, Панов. Эксперты затрудняются сказать, что там произошло. Но появление этого вашего старого знакомца – хоть какой-то след. Я перешлю к вам в Виварий выжимки из всех трех дел, может, найдете и другие зацепки.
– Почему трех?
– Потому, – веско произнес куратор, – что это не единственный эпизод.
Я заткнулся. Только и смог сказать:
– Можно закурить?
– Бога ради… (Я изъял сигариллу из пачки. Бабуин выщелкнул себе пижонский «Казбек».) Примерно через три-четыре часа такая же смерть настигла муринскую коммуну Чистых. В доме была всего дюжина женщин, остальные молились на Периметре, повезло им. Количество жертв соответственно гораздо меньше, потому и резонанса нет. И третий объект нападения – бордель в Юкках. Через пять часов после Мурино. Там среди жертв были и мужчины, три охранника, но в основном тоже женщины. Правда, уже не девственницы. – Он аппетитно посмеялся. – Наши вампиры всеядны.
Я мысленно представил маршрут.
– Получается, кто-то ехал вдоль Кольцевой дороги и развлекался по пути?
– Мог и по Кольцевой, если имел спецпропуск… В случае с борделем кое-какие свидетели нашлись. Двое бродяг засекли группу вооруженных людей – увидели и сразу спрятались, может, потому и живы. – Он вновь поднял взгляд на монитор, где сейчас был выведен какой-то документ, и зачитал: – Дословно: «Неизвестные были одеты в странную форму, какую в наших краях никто не носит».
– Ну уж никто… В специализированных магазинчиках можно купить любую униформу, что где-нибудь шьется на этой планете… А раз продают – кто-то ее покупает и носит.
– Логично… Наш сотрудник, проводивший опрос, сглупил.
«Наш сотрудник…» Не знал даже, что служба безопасности ЦАЯ имеет полномочия вести собственное следствие и дознание в уголовных делах… пусть даже в делах, связанных с проявлением аномальности. Теперь буду знать…
Но ключевое-то тут другое слово: «сглупил», – он сглупил, а я заметил! Вот то-то же… Питер Пэн, господа дознаватели, может кое-чему вас поучить даже на вашей родной полянке… Решив не останавливаться, я выдал новую блестящую идею:
– Покажите им фото зомби с Новой Голландии.
– Уже показали. Бродяги говорят, очень похоже.
Куратор забрал у меня фотографии. А я ненавязчиво поинтересовался, чем вызвано такое странное их сочетание: тип, подозреваемый в массовом убийстве, – и невинные, по большому счету, шалости моих девчонок.
– Больше он в поле зрения камер не попал, к сожалению. Возможно, его появление – случайность, всякое ведь бывает, но, во-первых, такие случайности сами по себе сомнительны. Аномальное проявление, и рядом – неопознанный аномал. Даже если он напрямую не причастен к Янино, логично предположить, что какая-то связь все-таки есть.
– А во-вторых?
– Во-вторых, при любом раскладе этот ваш старый знакомец крайне опасен, его надо или брать, или убирать. И вы, Петр Максимович, единственный, кто видел его, так сказать, воочию, живьем… А он видел вас. Когда проводил операцию по захвату уникально сильного аномала, причем малолетнего… Сколько тогда стукнуло Дэниелу Азарре по прозвищу Светлячок? Десятый год шел? Все еще не видите, в чем здесь связь с тандемом десятилетних аномалок, все активнее демонстрирующих свои силы? Пока на птичках – но с размахом, хорошо заметным со стороны… Совсем-совсем не видите связи? Э-эх, Панов…
С тяжким вздохом он покачал головой, словно сокрушаясь о моей беспросветной тупости…
Но тупости не было и в помине, я все сообразил мгновенно. Проклятый обезьян смешал все в кучу намеренно, чтоб продавить свою старую идею – изъять близняшек, запихать в надежно охраняемое место, – и хочет сделать меня (меня!) сторонником своей бредовой придумки…
Тупости не было. Была злоба – и вырастала стремительно, как шапка пены над пивной кружкой. Я не успел осознать, во что намереваюсь эту злобу претворить и как выместить, – грянул мобильник.
Сначала у майора. Он молча послушал с застывшим лицом, отключился и произнес с непонятной интонацией:
– Та-ак-с…
Тотчас заиграл мой телефон. Звонил Эйнштейн.
– Пэн, – прокричал босс, – немедленно выезжай!
– Куда? – возмутился я.
– На кудыкину гору! В аэропорт! В третьей кассе назовешь свою фамилию, возьмешь билет и загранпаспорт с визой!
– Зачем??? – Мое возмущение трансформировалось в безмерное удивление.
– Через час вылетаем в Хармонт! Визор, что ли, не смотришь?
– А-а-а… э-э-э…
– Да шучу я… – Эйнштейн резко сменил тон. – Обратно выезжай, в Виварий.
Его еврейские шуточки когда-нибудь приведут к тяжким телесным повреждениям. Угадайте с трех раз, кто их нанесет?
– Хотя можешь не приезжать… – Тон Эйнштейна вновь изменился, стал вкрадчивым, иезуитским. – Если тебя не интересует тот факт, что Лоскут схлопнулся и его больше нет, – отдыхай, развлекайся…
– Еду!
– Давай, жду… – В трубке запиликал отбой.
– С Лоскутом проблемы? – догадливо спросил меня Бабуин. – Мне только что доложили. Чудеса крепчают.
Я застонал в ответ.
– Собирайтесь, я вас подвезу, – деловито распорядился он.
Шли по улице Глинки – от Никольского собора в сторону Театральной площади. Белая ночь сменялась рассветом, солнце стремительно заполняло мертвые улицы. Опять, как и давеча, небо было подозрительно чистым и ясным.
Южная граница бывшего Лоскутка пролегала по Вознесенскому проспекту. Никольский собор по ту сторону – вместе с его уютным парком – остался во власти прежней Зоны, там хоть сейчас, если пожелаешь, можно было пострелять в «ведьмины гнезда» на березах (ни в коем случае не приближаясь) или полюбоваться «костоломкой», скормив ей пробного кролика (которого мы с собой не имели, недальновидно не взяв с собой зомби, угодивших в плен при штурме Новой Голландии).
Здесь, на Глинке, Зоны не было. Вообще, совсем, никакой. Ни привычной питерской, ни хармонтской, прорвавшейся сюда невесть как. Это было так странно, что чувство реальности отказывало, приходилось встряхивать цепенеющий разум.
Вторая группа, ведомая Эйнштейном, двигалась нам навстречу – от Невы, вернее, от площади Труда, северной границы Лоскутка. И они, судя по рапортам, наблюдали то же самое.
Лоскуток исчез, оставив после себя пустые кварталы, лишенные что жизни, что смерти.
Прежде чем выйти на Театральную площадь, Илона остановилась и выпустила из пробника широкий веер шариков, проверяя путь. Она откровенно боялась. Сверялась с предварительной картой, составленной скаутами еще вчера, и не могла поверить, что здесь безопасно. Согласно карте, мы должны были вляпаться в необъятную «комариную плешь», перетекавшую естественным образом в «зыбучий асфальт», и обходить все это раздолье следовало дворами. Шарики полетели, как им положено, по баллистическим траекториям.
– Шагай по прямой, тут везде чисто, – скомандовал я.
Девица была мною поставлена первой не только потому, что место безопасное. Она боялась больше всех в группе. Страх у нее – что надо, активный и полезный. Это очень конкретное чувство, не позволяющее ирреальному влиять на рефлексы, что в нынешней ситуации важнее всего.
Она, к ее чести, не кочевряжилась, не кричала, что окабаневшие мужики делают из баб «отмычки»… Илона Петренко, вольнонаемная, двадцать два года. Вызывающе сексапильна и притом мастер спорта по биатлону. Служит секретаршей при Эйнштейне, а по слухам – дочь какого-то большого туза и поставлена к нам для обретения опыта полевой работы. То есть происходит из породы наивных дурочек, одержимых Зоной – таких нынче прорва, – и не ограничивает себя сидением в кабинете, напрашиваясь на приключения. Впрочем, обязанности секретарши она выполняет аккуратно и четко, лишь в приказах иногда допускает опечатки… преднамеренные и издевательские.
Мало того, она (по тем же слухам) потакает
Я, честно сказать, слухам не верю и считаю их автора (или авторшу, или коллектив авторов) существом примитивным и от логики далеким: врать надо складно и весело, но дочь большого туза, подмахивающая на служебном диване по первому свистку, – это и скучно, и неправдоподобно… А уж большой туз, отправляющий дочь в Зону, на полевые работы… с Сириуса к нам прилетел, не иначе.
…В группе нас было четверо: Илона первая, я второй, далее – два скаута из вчерашних, и замыкал цепочку Леденец. Если же вести подсчет толерантно и политкорректно, считая женщину за человека и сталкера, то получается аж пятеро.
– Шел Рабинович по улице, – произнес Эйнштейн у меня в ухе. – Нашел деньги. Посчитал. Не хватает… Вот и мне чего-то в этих трущобах не хватает… Панов, ты тут?
– На связи, – откликнулся я.
– Что интересного?
– Абсолютно ничего. И это самое интересное, босс.
Сущую правду сказал! Еще вечером здесь была куча ловушек, печально знакомых мне по Хармонту. Способности аномала, рожденного на территории изначальной Зоны, никуда от меня не делись, помогали выживать в том числе и в чужой Зоне, какой для меня была питерская.
Что касается хармонтских чудес и диковин, то я их в свое время попросту видел. И вчера – видел. Либо в крайнем случае чувствовал. С вероятностью сто процентов (потому меня сейчас и вызвали). Нас, таких уникумов, было здесь двое: плюс сам Эйнштейн. Его мама тоже родила прямо в Зоне. Группы мы с ним поделили между собой, чтоб не дублировать друг друга. Илона, не знаю почему, попросилась в мою…
Кстати, вчера, прежде чем убраться с Новой Голландии, я все-таки обошел остров, проверил новую карту ловушек, составленную в первом приближении, прежде чем кто-то на них гробанулся бы. Проверил также кусок Трассы – той, что вела к Периметру и связывала нас с Большой землей. Теперь получается, вся работа зря. Хорошо, что участком вокруг Новой Голландии не успел заняться, хоть это утешает…
Лоскут схлопнулся. Свернулся в точку. Прежняя питерская дрянь была им сначала сожрана, а новую унесло неведомыми ветрами.
Очевидцы, наблюдавшие за процессом с Новой Голландии, говорят: впечатление было – словно включился гигантский пылесос. Этаких вселенских масштабов. Никто ничего понять не успел, так быстро все началось и кончилось, знай твердят про какую-то «вспышку грома» (вероятно, был сильный хлопок), причем настаивают на слове «вспышка». Некоторые получили баротравмы – кто ушей, кто зубов, а кто и легких. Для большинства пространство вокруг сделалось мучительно контрастным, для кого-то поделилось на квадратики-пиксели, а один уверял, что увидел атомы, из которых состоит все сущее… В общем, сплошные игры воображения, простимулированные паникой, и ноль достоверной информации.
Похоже, в этом оазисе вообще больше не осталось Зоны. А появился простой кусок города, брошенного людьми и медленно превращающегося в руины. Долго ли так будет? Посмотрим, увидим…
– А слышно-то как хорошо, – сказал Эйнштейн, – даже противно.
Это он про радиосвязь. Которая, что и впрямь поразительно, была стабильна!
Радио, впрочем, в Зоне иногда работает, но без гарантий. Феддинг обычно такой, что от злости готов на стены домов лезть. (В смысле, я готов, а не феддинг, туплю после бессонной ночи…) В том числе в микроволновом диапазоне, не говоря уж о коротких волнах. А сейчас… Ну, идеал, мечта!
– Вот что, ребятки, стоим на месте, – распорядился Эйнштейн. – Мы на своем, вы на своем. Объявляю привал, двадцать минут. Давайте просто посмотрим и послушаем.
– Разрешите сидеть, а не стоять? – спросил я. – Скамеечки тут весьма привлекательные.
– Ты командир, сам думай, что разрешать. Оглядитесь, ребятки. Принюхайтесь. Не верю я, что нет подвоха, не бывает такого в Зоне.
Он замолчал.
Насчет «сидеть» я не острил. Мы как раз подошли к первому из Театральных скверов, расположенных по бокам от консерватории, – к тому, в котором памятник композитору Глинке. Привал так привал. Скамейки были грязны, зато безопасны, буквально притягивали уставшие зады.
– Перекур, – транслирую я команду, которую и так все слышали. – Начальство решило, что если мы не находим подвоха, то пусть он сам нас найдет.
Расселись кто где. Мужчины – на землю (опыт!), дама – на заманчивую садовую скамейку. Только Леденец остался стоять, держа штурмовую винтовку наготове. Я его понимал: какие, на фиг, привалы в таких местах? Расслабились – и конец котятам. В любую секунду мог объявиться кто угодно: стая мутантов, отряд мародеров, еще какая-нибудь нечисть или мразь. Слухи распространяются быстро, особенно о появлении безопасных участков. Так что и мы не дремали, смотрели по сторонам, а не друг на друга.
– Ты почему скамейку не проверила? – спросил я Илону. – Плюхнулась, как корова. А если б там лежал «знойный пластилин»?
Она вскочила. Блондинка и в Зоне блондинка.
– Или это была бы не скамейка, а морок? Проголодавшийся? – предложил один из скаутов.
– Или она просто была бы недавно покрашена, – пробормотал Леденец.
Илона засмеялась. Рассыпала жемчуга своего смеха, как выразился бы поэт. Она вообще смешливая.
– Ты бы меня остановил.
Села обратно, положив ногу на ногу. Даже в спецкостюме повышенной защиты это выглядело соблазнительно.
– Питер Пэн – самая надежная защита, какая есть в Зоне, – сказала она, глядя мне в глаза. – Ты думал когда-нибудь, что ты – тезка города? Город тоже называют Питером. Не Санкт-Петербургом, а Питером. Думаешь, случайность?
– В жизни не бывает случайностей! – наставительно произнес я. – По крайней мере в таких количествах… А Питерсберг в Штатах? А Питервуд в Англии? А Питер-язык-сломаешь-марицбург в ЮАР? Случайности? Не-е-ет, их отцы-основатели предвидели, что я когда-то прославлю эти названия! Где расписаться?
– Э-э…
– Автограф оставить где?!
– Ох… я сегодня такая рассеянная… нет с собой ни твоей фотки, ни последнего приказа шефа с выговором, что должна была довести тебе под роспись… Знаешь что? Распишись мне на груди! На левой, поближе к сердцу!
– Легко! – И я достаю из широких штанин большой и толстый маркер, им мы помечаем пластиковые контейнеры с собранными образцами.
Расписываюсь. На левой груди… Вернее, теоретически грудь где-то там есть, но маркер отделяют от нее столько слоев, прослоек, вставок (способных, по мнению яйцеголовых, хоть частично ослаблять поражающие факторы ловушек Зоны), что никакая полиция нравов не придерется… А вот Натали – та может, ей для сцены ревности достаточно самого микроскопического повода. Да кто ж ей скажет?
– Заламинирую, – обещает Илона. – Не сойдет ни при стирке, ни при чистке.
Леденец, демонстративно изучавший свой биодетектор, не выдерживает и хихикает.
– Ребята, может, мне погулять где-то полчасика, управитесь?
– Маловато будет, – подначивает Илона.
– Не в этой жизни, – открещиваюсь я.
– Ну да, ну да… – скорбно кивает Леденец. – Ты ведь образцово-показательный семьянин.
– Угу… А еще от двадцати минут, что Эйнштейн щедро отвел на отдых, осталось всего четыре.
– А девчонка-то сохнет по тебе… Вон, в твою группу напросилась, а не с боссом пошла… Давно и безнадежно сохнет. Все видят, кроме тебя.
– Ну почему же безнадежно, – сострил я в ответ. – Надежда всегда есть.
Мой грустный юмор поймет лишь тот, кто видел сцену ревности в исполнении Натки. Словно пленку на десять лет назад отматывают: прежняя Горгона во всей красе…
Леденец ничего такого не видел, счастливец. Он пожал плечами, оглянулся и спросил:
– Судя по твоему тону, сейчас я должен засмеяться? Ха-ха.
– Не оскорбляй мои шутки и их автора! Ты, по авторскому замыслу, должен был сейчас заржать, аки конь!
– Ну, если только по авторскому…
Леденец напрягся и выдал не то чтобы ржание – нечто вроде брачного призыва возбужденного осла. Я показал ему поднятый большой палец.
– Дураки, – констатировала Илона.
Строгий Эйнштейн возник в эфире:
– Хватит развлекаться, вы на работе! Панов, разлагаешь обе группы.
Леденец, который по-прежнему крутил так и сяк биодетектор, вдруг поднял руку: всем ша.
– Пэн, по-моему, вон там что-то живое. – Тон сталкера мгновенно утратил всю игривость.
Детектор целился на руины консерватории…
– На обломках? Или за ними?
– Дальше, с той стороны… Может, глюк?
– Отсюда вижу: прибор не глючит, – отверг догадку я. – Просто далековато для уверенной детекции.
Он зачем-то пару раз встряхнул прибор, словно бы не поверил диагнозу самого Питера Пэна и захотел вытряхнуть наружу пресловутый глюк. Искоса глянул на Илону, спросил у меня тихонько, почти шепотом:
– Это не ты случайно шутки продолжаешь шутишь? Не Илонку разводишь, часом?
Я покачал головой. Грешен, люблю пошутить что с людьми, что с техникой, но сейчас серьезен, как покойник.
– А если там вправду кто живой? – огласил я последний из возможных вариантов.
– Если… если… – повторил Леденец уже нормальным голосом. – Если бы у бабушки были яйца… – он сделал паузу, – …Фаберже, то она была бы очень богатой бабушкой.
Илона хихикнула. Я даже не улыбнулся, уже слышал от Леденца эту фразу.
– Проверим, чьи там яйца и почем, – решил я. – Группа, подъем! Леденец – первый, я – замыкающий. Илона, пойдешь передо мной.
Гордячка-спортсменка не спорила. Я ожидал, что она будет трепыхаться; но нет, подчинилась без звука.
– Осторожно, ребятки, – озабоченно сказал Эйнштейн. – Не хочу, чтоб кто-то выяснил, как тот Абрам, отдельно ли живут в раю мужчины от женщин.
Вышли из сквера на площадь. Красивейшее когда-то место, яркое и праздничное. Слева – императорский оперный театр, зеленый с белым… был зеленый с белым, а сейчас – нечто блеклое с длинными темными потеками.
Здание вроде бы чистое, хотя еще позавчера было загажено «синим студнем» по самый фундамент, внутрь не войти ни с одной из сторон.
Справа – бывшая консерватория, серая и угрюмая пирамида обломков, она казалась продолжением грязного асфальта, громадной опухолью, его вспучившей. А ведь тоже была веселенькой и светлой, даже относительно недавно, в первые годы после Прорыва.
Дорожное покрытие под ногами, как почти везде в Петербурге, в трещинах, сквозь которые пробивается черная трава…
С той стороны консерватории был точно такой же скверик, как и тот, где мы только что перекуривали, точная копия с единственной разницей – памятник другой. Здесь – Ивану Глинке, там – Римскому-Корсакову, тоже композитору.
– Что это за огоньки? – остановился Леденец. – Мерцают, суки…
Я присмотрелся. В скверике под гранитным Римским-Корсаковым и вправду мерцало. На секунду стало не по себе.
Театральная всегда славилась среди сталкеров вещами жутковатыми и необъяснимыми. Но чаще все же не опасными…
Чтоб далеко не ходить за примером: тот же композитор Римский, который Корсаков, в одночасье стал из бронзового гранитным. Статуя полностью сохранила форму и размеры, но материал – другой.
Как?! Каким образом?! – ломают голову яйцеголовые зоноведы. Средневековые алхимики, угробившие жизни на поиски философского камня, ворочаются в гробах и грызут свои бороды.
Ни те, ни другие не ведают, что здесь ваш покорный слуга Питер Пэн тренировал аномала-«химика» по прозвищу Василиск… Удачно, как видите, похимичили. Консерваторию, конечно, немного жаль, толком контролировать отдачу, или обратный выхлоп, Василиск тогда еще не умел…
Но сегодня какие эксперименты?
Мы дружно схватились за бинокли.
– Что за хрень? – изумился Леденец.
– Не может быть, – сказал я, отодвинул с дороги девушку, сталкеров и пошел вперед, ускоряясь и ускоряясь. – Не может быть… не может… ну, не может!
– Пэн, куда?! – вопль сзади. – Стой!
– Что там? – бесновался в ухе Эйнштейн. – Доложите!
– Босс, в сквере мальчишка, – сказал Леденец. – Сидит на скамеечке… Или не мальчишка, не знаю… Выглядит как мальчишка. Мерцает, как новогодняя елка… Пэн пошел туда.
–
И тут же перешел на русский, восторженно крикнув Эйнштейну:
– Дядя Илья, это же Светлячок!!!
После чего сорвался на бег.
Мальчика-аномала по прозвищу
Все последние десять лет он был для меня трудной темой, источником больных мыслей и незаживающих воспоминаний. Вроде и нет прямой моей вины, а становилось худо, когда вспоминал.
Его привели в хармонтский «Детский сад» незадолго до погромов. Привели родители – сами, без принуждения. Родителей вскоре убили вместе с его сестрой (повесили всех троих на крыльце собственного дома), а мальчик привязался к моей матери, «маме Марине», как звали ее дети.
«Маму Марину» все любили, но Светлячок, по-моему, относился к ней, как к маме без кавычек. Девять лет ему было – чистая душа, белый лист. То безумное бегство по хармонтской Зоне, когда многочисленные отряды убийц наступали нам на пятки, здорово всех сблизило. Мы с моей мамой даже всерьез подумывали об усыновлении Светлячка, отложив этот вопрос до выхода из портала. Но она в портал не вошла… Ее убили.
Эта утрата сделала из меня зверя – так я некоторое время думал, пока не понял, что в тот момент всего лишь стал взрослым (а с годами убедился, что первое отлично сочетается со вторым).
Что касается Светлячка, то ему, видимо, пришлось даже сложнее, чем мне. У меня был папа, была Натали-Горгона, он же остался в полном одиночестве.
И космическая пустота, которую он так не любил, всосала его целиком. Он вошел в лагерь вояк, застреливших маму Марину, и там взорвался, спасая всю нашу обреченную, казалось бы, компанию…
Его не случайно звали Светлячком. Формально пацаненок был аномалом-«химиком», обладавшим способностью к хемилюминесценции. Ну, то есть он светился. Свечение было пульсирующим, модулированным и тем ярче, чем сильнее он переживал (высоколобые умники в погонах полагали до того дня, что это свойство военного значения не имеет). Кроме хемилюминесценции, Светлячок владел стандартным набором «химика» – синтезировал воздух и воду, нейтрализовывал яды и кое-что еще.
А неформально… Моя Натали распознала уникальность этого мальчика практически сразу. Он на все смотрит сверху, сказала тогда она, в этом его главный талант. Из космоса – на себя, на нас…
Пазлы он и вправду собирал с потрясающей легкостью, мгновенно решал любые задачи, связанные со сбором целого из частей. Скорость, с которой мальчик расправлялся с подобными головоломками, ограничивалась только быстротой его моторики. Он словно
И вот, спасая нас, он вспыхнул, как звезда, – в окружении врагов. Жесткий ультрафиолет, инфракрасное излучение… Мощность вспышки была страшной. Он полностью выложился, отдал все резервы своего маленького, незрелого организма. Мы выбрались из западни и его вытащили – впавшего в глубокую кому.
Здесь, в России, Светлячком занялись местные спецы. Сначала переправили из сибирской Зоны в военный госпиталь, потом в другой госпиталь, засекреченный по самое не могу, потом в какую-то лабораторию, засекреченную еще больше, потом…
Потом военные врачи отступились. А Светлячок остался в коме.
В результате его сплавили гражданским мозговедам – в петербургский институт имени Бехтерева. (Все это было до того, как сам Петербург превратился в Зону.) Из комы Светлячка вывести не успели, однако к жизни постепенно возвращали, это было видно даже на глазок. Я его часто навещал, специально ездил из Москвы. Сидел возле кровати, вел долгие беседы-монологи – про маму, про нас с Натали, про то, как мы с ним будем жить вместе. Называл его братом. Частенько ночевал в палате…
Почему я говорю «не успели»? Потому что однажды, как раз когда я загостился у Светлячка, за ним пришли.
Они пришли ночью. Какая в Бехтерева охрана? Для проформы – от уличной шпаны да от собственных буйных, если массово забузят и санитары не справятся. А пришли профи. Привыкшие работать чисто.
Ни одного выстрела. Ни одного трупа. И вообще, кажется, никто всерьез не пострадал.
Как они проникли на территорию – никто не видел и не знал.
Предположительно – через бетонное ограждение, выждав паузу между обходами. Как-то обманули следящую электронику, возможно, вскрыли пожарный выход…
Активно проявили себя уже в здании, первым делом нейтрализовав полусонный наряд, дежуривший на первом этаже.
Среди нападавших (сколько их явилось, так и не выяснили, но немного, не больше пяти) явно были аномалы. Замороженная электроника плюс охранники, введенные в транс… нет, без моих «коллег» не обошлось.
Медперсонал, имевший несчастье проснуться и среагировать на незваных гостей, тоже притормозили до полного отупения. Некоторых потом сутки приводили в норму, настолько тяжелым оказался транс.
Палату гости не искали, точно знали, где и кто…
Я, увы, плохо помню подробности, в том числе с моим участием. Точно знаю, что пытался драться (с малолетства был не дурак помахать кулаками), и дрался, как берсеркер, не помня себя. Но что вы хотите от пятнадцатилетнего пацана? Впрочем, тогда мне уже стукнуло шестнадцать. Что не отменяет главного – мой героизм грубо обломали, скрутили руки-ноги, упаковали, благо упаковочного материала для мнящих себя берсеркерами в любом дурдоме с избытком…
А потом появился этот, в дурацком плаще.
Все прочие были в белых халатах, в шапочках и в марлевых масках, а он халат не надел или уже снял… В общем, щеголял в какой-то длиннополой старомодной хламиде. Из домотканой ткани, блин. С одноразовой маской и медицинской шапочкой плащ сочетался исключительно нелепо. Но он, прежде чем заговорить со мной, освободил свою голову от этих лишних предметов.
Я хорошо запомнил его лицо, на всю жизнь. Наверное, это единственное, что я по-настоящему запомнил из той ночи: лицо и голос – каждую нотку, каждую интонацию в словах, адресованных мне.
– Петр, – произнес он с трогательной заботой в голосе, – я бы тебя тоже взял с собой, но ты слишком упрямый. Встретимся, когда ты повзрослеешь и поумнеешь. Так что не прощаемся.
Светлячка они переложили на каталку, довезли до выхода из корпуса, потом – до проходной, где превратили в идиотов всю ночную вахту; короче, из института похитители вышли, как нормальные люди – через главный вход-выход. После чего бесследно исчезли вместе с мальчиком…
И вот спустя десять лет он появляется невесть откуда в центре питерской Зоны. А Бабуин сует мне под нос фото с его похитителем. А сам я – очень кстати! – повзрослел. Насчет поумнел – вопрос спорный, так что замнем.
Зато Светлячок почти не повзрослел, остался прежним ребенком. Одинокий, потерянный мальчик-огонек, не нужный даже Времени…
Проблему Светлячка мы собирались обсудить в узком кругу избранных, когда основная часть еженедельного совещания завершится и разойдутся приглашенные на него начальники служб, к числу избранных не относящиеся.
Совещания в Новой Голландии по традиции проводились в здешнем кабинете начальника объекта Ильи Джезайевича Эбенштейна (раз уж такая официальная обстановка, обойдемся без игривых прозвищ).
В здешнем – потому что кабинетов у него два, второй – в нашем офисе в Тосно, там находятся архив, и бухгалтерия, и кадры… в общем, все, без кого учреждение функционировать не может, но кого держать в центре Зоны совсем не обязательно. И Илона, бедная, таскается за ним туда-сюда, как Санчо Панса за Дон Кихотом.
Итак, мы совещаемся на первом этаже Дома коменданта, приспособленного под административные нужды. Евроремонт превратил древнее помещение во вполне современное – никакого сравнения с каменным нутром арестантской башни, в которой живут малолетние объекты наших исследований и где колдуют современные алхимики от военпрома. Хотя, подозреваю, и в былые века здешние коменданты жили в большем комфорте, чем заключенные…
Присутствовали и совещались все заместители Эбенштейна, они же начальники служб, и один из них – зампотыл Мишкунец – всех достал. До печенок. До селезенок. До прочих внутренних органов. Хотя теоретически доставал зампотыл исключительно Илью: проел тому плешь и начал дятлом долбиться в обнажившийся и беззащитный начальственный мозг. Но при этом достал всех нас, такой вот анатомический парадокс. До печенок достал, до…
Кажется, я начинаю повторяться, и это прямое следствие общения с зампотылом Мишкунцом.
Впрочем, обо всем по порядку.
На Новую Голландию среди прочих хармонтских нежданчиков обрушился псевдогрибок. Тоже хармонтский.
Это очень интересный псевдогрибок. Человеческих жертв на его совести нет… Только не спрашивайте, где в микроскопическом псевдогрибке содержится субстанция, именуемая совестью. Совесть – вещь нематериальная, много места не занимает, поместится. Примем как данность: совесть – есть, жертв – нет.
Но для провианта псевдогрибок – самый страшный враг. Массовый убийца продуктов. Маньяк-пожиратель похуже «царскосельского мозгоеда» – тот был сугубым индивидуалистом, и как начал жрать в одиночку, так и продолжал, так и закончил.
Псевдогрибок же существо коллективное, и чем больше жрет, тем многочисленнее становится. А чем многочисленнее становится, тем больше жрет. Теоретически процесс может идти по нарастающей до бесконечности.
На практике экспансию псевдогрибка в бесконечность сдерживает ряд факторов: конечный размер Вселенной, конечное время ее существования и несъедобность для псевдогрибка значительной части составляющих Вселенную объектов. Вот если бы Вселенная целиком состояла из муки или сахара, тогда псевдогрибок, без сомнения, рано или поздно всю бы ее схарчил. И умер бы от голода.
Продуктовые кладовые нашей базы уступают Вселенной размерами. Но и в них псевдогрибку нашлось где разгуляться и порезвиться.
Опускаем процесс и сразу переходим к результату: эта коричневая пакость сожрала в кладовых Новой Голландии все, что смогла сожрать. После чего сдохла от банального голода.
Скорбным голосом зампотыл Мишкунец зачитал список павших.
База лишились свежих фруктов, овощей и корнеплодов. Всех, без остатка. Мука тоже пала жертвой псевдогрибка. И большая часть круп утратилась в борьбе роковой. И масло растительное розливное, ГОСТ такой-то, не миновала чаша сия. И масло сливочное. И мясо парное. И мясо замороженное (отрицательные температуры аппетит псевдогрибку не портят).
Зампотыл Мишкунец читает и читает – нудно и подробно, с килограммами, мешками, ГОСТами… Мог бы сказать проще: уцелело все, что было в абсолютно герметичных упаковках, жестяных и пластиковых, остальному – кранты. Такая вот у нашей базы беда…
Вторая наша беда – Мишкунец.
Он покончил со списком, говорит от себя, от души, от сердца… Особенно его заботят мука и масло, сожранные проклятым грибком (приставку «псевдо-» Мишкунец игнорирует), потому что, кроме персонала, ему, Мишкунцу, надо кормить подопытных, и иным подопытным у нас, сами знаете, палец в рот не клади и руки-ноги сквозь решетку тоже не просовывай, потому что сожрут (он, Мишкунец, извиняется за выражение), но натурально сожрут руку-ногу, откусят, прожуют и проглотят, и это понятно, им калории нужны, нашим подопытным, и много калорий, их травкой да овощами не прокормишь, потому как организм их так уж устроен, ничего не поделаешь; а вот были бы у него, Мишкунца, хотя бы масло и мука в прежнем количестве, он навел бы калорийной болтухи для подопытных, чтобы хотя бы перебиться первое время, но масло и муку сожрал проклятый грибок, и к подопытным теперь не зайти, воют, стонут, и их можно понять, голод не тетка и брюху не прикажешь, им калории нужны, подопытным, и хоть ты тресни, а дай им калорий, и были бы хотя бы масло и мука…
– Мы все поняли, Ставр Гирудович, – говорит Илья Эбенштейн пока еще спокойно (речь Мишкунца при этом не смолкает). – Я понял еще вчера, когда вы приходили ко мне с этим вопросом. Я принял меры.
Бесполезно. Набравшего разбег Мишкунца не остановить. Его нельзя перебить – он не останавливается, услышав чужую реплику, он продолжает говорить и не смолкнет, пока не закончит. Два, или три, или четыре голоса звучат одновременно с ним, ему без разницы, он говорит, пока не скажет, что хотел сказать. Его мысль плутает и кружит, как поляки, ведомые Сусаниным. Он повторяет одно и то же в разных вариантах, разжевывает по десять раз давно понятное…
Он уже в пятый или шестой раз извиняется за слово «жрать» и вновь переходит на муку и масло.
– Будут мука и масло, будут, – говорит Илья, и каждое слово произносит быстро, вклиниваясь в короткие паузы речи Мишкунца. – Я связался с Кронштадтом, они срочно высылают «Любомудр». Груз – масло и мука. Как просили.
Слова «Кронштадт» и «Любомудр» в паузы не помещаются, Эбенштейн произносит каждое в два приема.
Я радуюсь: хорошо, что придет «Любомудр», и дело вовсе не в масле с мукой.
«Любомудр» – крейсерская яхта-швербот, какого-то там класса, не помню я их классы… в общем, один из двух больших шверботов, переделанных в парусно-гребные транспортники (вторым была «Юрмала», вечная память ребятам).
Я люблю парней с «Любомудра», а этим чувством Питер Пэн направо и налево не разбрасывается. Дело вот в чем: хорошо быть героическим сталкером. Тяжело, опасно, порой смертельно опасно – но хорошо. О сталкерах сочиняют книги, их роли примеряют мальчишки в своих играх. О них поют баллады под гитару. Их (некоторых, не всех) девушки просят расписаться на груди…
Но будь ты хоть героем из героев – с пустым желудком долго не погеройствуешь.
Героев надо снабжать всем необходимым для их геройства. Нас, базу на Новой Голландии, снабжают по воде, из Кронштадта (Трасса для этого не годится, там перевозят пассажиров и легкие, но срочные грузы).
Нас снабжают они, парни с «Любомудра», мотаясь челноком через мутный, гнусный, местами заболоченный, местами черт-знает-чем-заполненный водоем – через бывшую Маркизову лужу. Эта та же Зона, только мокрая, и сгинуть там столь же легко, и страшная судьба «Юрмалы» тому свидетельство. По сути, ребята те же сталкеры.
Но о них не напишут книги, не споют баллады, девушки не будут предлагать грудь для автографа… Потому что возить тушенку, овощи, сахар, муку… и, черт возьми, туалетную бумагу (как ни странно, даже героям она нужна) – в чем тут романтика? Героизм в чем? Вот «триггер» отыскать – это да, это круто… Или мир спасти от Черного Властелина, самозародившегося в Зоне.
А я люблю ребят с «Любомудра»…
Пока я слагал панегирик шверботу и его экипажу, Мишкунец отнюдь не заткнулся, его нескончаемая песня продолжается.
– Едут!!! – громогласно вопит Илья. – Едут к нам мука и масло! Вернее, плывут!!!
Это он зря. Мишкунца не перекричать, проверено. Если оппонент начинает прибавлять громкость и заглушать зампотыла, то Мишкунец тоже подкинет децибелов, ему еще громче, он тоже, и еще, и еще, – ставки растут, стены дрожат, беруши не спасают…
Но теперь в его симфонию вплетается новая музыкальная тема (прежние тоже никуда не делись). Мол, отплывшая из Кронштадта мука, равно как и масло, – это совсем не то, что мука, лежащая на складе, и в котлы с болтушкой плывущую муку не положишь, и масло плывущее тоже, да еще и не факт, что плывут, потому как лишь высылают, а не выслали, может, и не плывут еще никуда мука с маслом, а без масла никак, калорийное оно, масло, а нашим подопытным калории ой как нужны, голодают подопытные, они (извините за выражение) люто жрать хотят, и он, Мишкунец, в Бутылку уже не заходит, потому как…
В такие моменты мне хочется, чтобы филиалом командовал какой-нибудь армейский полковник, а Илья чтоб был его замом по науке. Трудно представить: Питеру Пэну, при всей его «любви» к жабам, – и хочется такого?! Хочется… Бардак и тогда здесь был бы, что за армия без бардака, – но все же не такой всеподавляющий…
Леденец (он у нас запор, зам по полевым работам) сидит с выражением «убейте меня!» на лице.
Г-жа фон Лихтенгаузен царапает что-то на листке из блокнота, складывает его вчетверо, щелчком переправляет мне через стол. Разворачиваю, читаю: «Петенька, при оказии подгони два лимончика к чаю, за мной не заржавеет», – и киваю. Я мотаюсь из Вивария за Периметр чаще других, мне не сложно порадовать Авдотью ее излюбленными фруктами. Хоть и знаю: вовсе не чай она пьет с теми лимонами…
Она мне симпатична – Авдотья Лихтенгаузен, начальник над медиками филиала, зампомед, как официально именовалась ее должность («фон» – это я для красоты).
…Тем временем в масляно-мучной саге наметилась новая сюжетная линия. Илья Эбенштейн (бледный, жалкие остатки волос слиплись от пота) капитулирует. Он сулит сообщить Мишкунцу и время отплытия, и ориентировочное время прибытия «Любомудра», лишь бы тот заткнулся, – и, не откладывая, связывается с Кронштадтом.
Это не просто. База ЦАЯ в Кронштадте – секретный спецобъект, Новая Голландия – тоже. Прямой связи нет. Звонок перекидывают с одного секретного коммутатора на другой, дважды теряют, Илья начинает все сначала.
Дозвонился. Переключает на громкую. Мишкунец не замолкает, но тактично убавляет звук до самого малого, тихонечко бубнит под нос.
Разговор слышат все. И выясняется, что все не так плохо, как нам отсюда казалось, – все значительно хуже.
«Любомудр» отправился еще сутки назад – ударно загрузили, экипаж отказался от законного отдыха. Связь накрылась в расчетное время – как только яхта исчезла из прямой видимости. По расчетам, груз должен бы уже прибыть… Но позже случился еще один внеплановый и короткий сеанс связи, «Любомудр» доложил о своих проблемах.
Яхту атаковали летучие свинки. Эти бестии, над сушей не встречающиеся, людей убивают редко, только если те вскарабкаются на мачты. Экипаж цел, но рангоуту досталось крепко и такелажу тоже, о парусах и речи нет, на решето они не похожи только потому, что в решете дырки мелкие, а в парусах, после атаки свинок, – наоборот… Доложив Кронштадту обстановку, капитан добавил, что парусное вооружение они восстановят своими силами. Не попытаются, не попробуют – восстановят. Потому что их несет к банке Ю-27, и без парусов прочь от нее не выгрести…
После этого оптимистичного обещания капитана связь накрылась окончательно.
Вы держитесь, ободряет нас Кронштадт, помощь придет… но не сразу. Как только «Любомудр» доковыляет до кронштадтского рейда, там уже с инструментами наперевес будут ждать ремонтники. Ремонтно-восстановительных им – на неделю. Люди выложатся, лягут костьми и сделают все за пять дней. Сроки прибытия считайте сами.
Кронштадт все понимает. Кронштадт сожалеет. Кронштадт сделает, что сможет, но выше головы не прыгнет.
Отбой. Мишкунец возвращается к прежней громкости.
Вот теперь все действительно плохо. И неизвестно, у кого дела хуже – у нас или «Любомудра». Мы-то поголодаем, да не помрем, в худшем случае свернем исследования, отправим часть персонала на Большую землю, остальным урежем пайки. В совсем уж худшем – потеряем нескольких подопытных.
А им грозит Ю-27… Банки с индексом «Ю» – поганые места. Это не банки в их морском значении, то есть не мели. Большие, до километра в диаметре, линзы не совсем обычной жидкости. Даже совсем необычной – в ней тонет все, что не должно тонуть: дерево, пенопласт, спасательные круги и жилеты… Тонут любые придуманные людьми суда и плавсредства. Плавали бы в Маркизовой луже рыбы – тоже бы тонули на Ю-банках.
Казалось бы, закон Архимеда там отдыхает. Нет, он работает, но такая уж там жидкость. На вид вода водой, а плотность на поверхности, как у жидкого водорода. Должна бы активно испаряться, и довольно скоро должна испариться вся… Не испаряется. Феномен.
Ближе ко дну плотность линзы растет. Неравномерно, скачками. У самого дна плотность примерно как у бензола. Короче, любые придуманные людьми суда и плавсредства, заплывшие на Ю-банку, тонут и зависают в толще линзы. Вместе с людьми висят не то в газе, не то в жидкости.
Нормальная вода, кстати, там тоже тонет, никак с квазиводой не смешиваясь. Оттого возле банок всегда сильное течение – на поверхности направленное к линзе, у дна – обратное. Чем линза больше, тем течение сильнее. И чем ближе к линзе – тем сильнее.
Я не помню характеристики банки Ю-27 (где я и где лоции залива?), лишь надеюсь, что она не из крупных… Держу кулаки за ребят.
Ставр Гирудович Мишкунец судьбой «Любомудра» не озабочен, он понял главное: решение масляно-мучных проблем удалилось в туманную даль. Каких высот трагизма достиг после того вавилонский плач зампотыла, нетрудно представить…
Леденец резко поднимается на ноги. Он без оружия, редкий случай. Пристрелить Гирудыча не из чего, а жаль. Может, шарахнет стулом? – с надеждой думаю я.
Не шарахнул… Чеканит: сталкеры отдают три четверти полевых пайков Мишкунцу. Пайки герметичные и уцелели. Забирай! И вали, вали отсюда, болтуху иди варить!
Этот дилетантский наскок Мишкунец отбил легко, играючи: свои пайки товарищ запор пусть сам кушает, если ему, как доброй свинье, все впрок, а мутантский организм нежный, ему, организму мутантскому, консерванты не по нутру и прочие красители с усилителями вкуса тоже (Авдотья с явной неохотой кивает, подтверждая), им, подопытным, натуральный продукт подавай, а весь натуральный продукт сожрал проклятый грибок, и ладно бы уцелели хоть мука с маслом, тогда можно было бы…
Пристрелите его хоть кто-нибудь, а? Или меня…
Леденец круто разворачивается. Выходит. Не спросив разрешения у Ильи. Бардак, как есть бардак…
К двум общим бедам Новой Голландии – к возможному голоду и невозможному, невыносимому Мишкунцу – у Питера Пэна добавляется беда третья. Личная, персональная.
Я на ногах вторые сутки, ни минуты из них не поспав. Паразит Эбенштейн (чтоб его Мишкунец до смерти затретировал, недолго осталось!) выдернул меня из дома сильно после полуночи, я как раз задумывался об отбое, – так рано начавшийся день длится, и длится, и длится, перевалил на вторую половину. Спать хочется дико.
И мозг потихоньку засыпает. По одной отключает свои функции. Мишкунца (о, счастье!) я уже не слышу, только вижу, как шевелятся его губы. Но опозориться, задрыхнув на совещании, Питеру Пэну не к лицу. Тру глаза, пощипываю мочки ушей, помогает.
В руках я верчу «чечевицу» – абсолютно безвредный и столь же бесполезный артефакт питерской Зоны, пригодный лишь на сувениры. Илья использует эту как пресс-папье, она крохотная, но тяжеленная.
Я кручу-верчу «чечевицу», машинально, чтоб хоть что-то делать руками, чтоб не уснуть, – и как-то по-особому ее сдавливаю…
Хлопок! Словно лопнул полиэтиленовый пакет, словно его надули и с маху приложили о стол… Но то был не пакет.
Мишкунца нет. Просто нет… У его опустевшего стула расплескалась по полу лужа, неопрятная и попахивающая… Посреди лужи – два начищенных кирзовых сапога, их давненько не носят ни вояки, ни другие силовики – однако же стоят, сверкают. И все. Никаких других следов Мишкунца.
Интересно, интересно…
…Час спустя я заканчиваю обход Новой Голландии. Голод больше ей не грозит. Зато появился неучтенный запас обуви казенного вида.
Это лишь начало. Впереди большая работа по дежабификации, и я…
– Пэн, проснись, Пэн!
…И я рывком поднимаю веки.
В кабинете пусто, лишь я да Илона, трясущая меня за плечо.
Фу-у-у… приснится же… Может, и масляно-мучное совещание приснилось?
Нет, записка от Авдотьи до сих пор лежит у меня под рукой… Задремал я под конец и ненадолго. Спрашиваю:
– А где все?
– На причале, «Любомудр» прибыл.
Остатки сна как рукой сняло.
Никогда еще у Новой Голландии не швартовалась такая изуродованная яхта…
Обе мачты стали на треть короче – и это уже после ремонта своими силами, а были еще короче, но сейчас верхняя часть мачт связана, слеплена из всего, подвернувшегося под руку: там и кормовой флагшток, и стойки леерных ограждений, и чуть ли не ножки от табуреток.
С парусами та же история: кривые, косые, кургузые, заплат больше, чем основы. На заплаты пущено все: занавески, скатерти, наволочки и даже дамские штанцы легкомысленной розовой расцветки…
(Что за штанцы? Везли заказ какой-то из наших девчонок, не иначе; Зона Зоной, а субботние танцы по расписанию… Впрочем, каждый волен предположить иное, игривенько-похабненькое, и озвучить предположение, и получить от щедрот Питера Пэна осложненный перелом челюсти.)
Экипаж сходит на причал. Вымотаны до крайности, но бодрятся. Мы не спрашиваем, как они с таким убогим парусным вооружением преодолели центростремительное течение Ю-27, каким чудом доковыляли до нас так быстро…
Спрашивать не надо. Ответ у них на… нет, нет, не на лицах. На руках. На ладонях. Ладони у всех забинтованы, сквозь бинты проступает красное.
«Любомудр» – парусно-гребное судно, но длинные весла не годятся для маневрирования в узких каналах. Поэтому два гребных колеса по бортам, а привод внутри, ручной и ножной. Ноги на педали, руки на рычаги-шатуны – поплыли. Механика эта не для дальних странствий, для маневров здесь, в городе, где ветер поймать трудно.
Они не маневрировали… Они спасались от костлявой, дышавшей в затылок и норовившей взять за горло. А потом гнали сюда… С грузом муки и масла, никакой романтики.
Руки забинтованы у всех, даже у трех пассажиров – специалистов, прибывших на пересменку. Они мне незнакомы, ничего, сегодня и познакомимся. Один, чернявый живчик, – парень свойский, отсюда вижу. Уже как-то умудрился собрать вокруг себя всех наших девушек и дам и даже суровую Авдотью фон Лихтенгаузен. Что-то увлеченно травит им, и они смеются, все семеро, и даже суровая Авдотья.
Я понимаю, что домой сегодня не попаду и толком опять не высплюсь.
И судьба Дэниела Азарры не будет сегодня решена… А будет сегодня водка, и мой виски, и коньяк Авдотьи (фрау Лихтенгаузен иных крепких напитков не признает), и песни под гитару будут, и разговоры обо всем, лишь разговоров о том, как они выбрались и добрались, не будет, говорить о таком не принято, а принято хмыкнуть и небрежно махнуть рукой: случалось, дескать, и похуже…
Капитан «Любомудра» ступил на сходни последним.
Сказав, что люблю ребят с «Любомудра», капитана я в виду не имел. Капитана никто не любит. Его невозможно любить. Его можно только бояться.
Это страшный человек. Грубый, тяжелый в общении, иногда невыносимый.
Он огромен, как шкаф… нет! как Баальбекский монолит. И такой же тяжелый – и походкой, и характером, и всем. У него страшное лицо. Он шагает, косолапя, как медведь. При этом наклоняет голову, как бык. О его силе ходило множество легенд. Пока руку не заменил протез. Теперь легенд вдвое больше – протез биомеханический.
Не знаю, есть ли у него женщина. Страшновато ее представить.
В Кронштадте капитана боятся все. До адмиралов включительно. И в Новой Голландии – все. Даже железный Пэн, который никого не боится.
Он сходит на берег. Косолапя, поднимается к Илье. Поднимает ладонь к фуражке – забинтованную и левую, ему можно, правая – протез. Два пальца не разгибаются до конца, полусогнуты – не только сегодня, вообще.
Докладывает: транспортник «Любомудр» с грузом прибыл. Принимайте муку и масло.
Его правую щеку уродует страшный шрам, огромный, рваный. Тянется от губ к уху. К уцелевшей половине уха. Он и сам уцелевший… Единственный уцелевший с «Юрмалы».
Сочините о нем балладу… А когда бухаете, не забывайте про тост «За тех, кто в море!».
Теперь вы понимаете, почему я люблю ребят с «Любомудра»?
Как в воду глядел… Судьбу Дэниела Азарры по прозвищу Светлячок мы решали следующим утром… Поздним утром.
– Ну что, мудрецы и тайноведцы… – начал было Бабуин, но не закончил: скривился, набулькал полный стакан минералки, осушил и лишь затем продолжил: – Так вот, кудесники и чудотворцы… Я готов верить в чудеса. В конце концов, это наша работа – чудеса инвентаризировать и, по возможности, использовать. Но, коллеги, у всего же должны быть границы…
Он вновь скривился, посмотрел на бутыль с минералкой… Но сдержался, не потянулся к ней снова.
– Мы обследовали мальчика, – сказал помятый и понурый Эйнштейн (официоз закончился, так что возвращаемся к неформальным прозвищам). – Он именно того возраста, на какой выглядит. В этом смысле генетических отклонений нет.
Светлячок и правда почти не изменился внешне за столько лет, остановился в физическом развитии. Ну или не остановился, скорее притормозил. Когда он пропал, ему было девять, а сейчас он выглядел на одиннадцать-двенадцать, то есть повзрослел максимум на три года.
Годы словно обтекли пацана, как вода обтекает камни на дне реки. Пожалуй, это обстоятельство было самым загадочным из всех, с ним связанных, оно даже пугало… В том числе меня – человека, носящего прозвище Питер Пэн.
Майор со звучным прозвищем Бабуин прибыл специально и срочно – по нашему зову. Вчера. Ну и немного задержался в Новой Голландии…
А решение не вывозить Светлячка, временно оставить его в филиале принял Эйнштейн единолично, взяв ответственность на себя. Потому что если б вывезли – больше бы мы паренька не увидели. За пределами Зоны мутантами занимается НИИ им. Менеладзе… и это очень грустная тема.
Но теперь все решал куратор от ЦАЯ, его слово последнее.
– Не понимаю тебя, майор, – продолжал Эйнштейн. – Ты интересуешься объектом, маркированным как «Вожак». А почему? Да потому что, по слухам, он не стареет. Значит, в одном случае, крайне сомнительном, ты в чудеса веришь, а сейчас почему-то сомневаешься.
Под Вожаком он имел в виду загадочного предводителя банды мутантов, куролесившей в районе Сенной площади – и в других районах, слухи доходили весьма противоречивые, больше смахивающие на легенды.
Жужа кое-что рассказала про этого фрукта и про порядки, им установленные, но ее информация нуждалась в проверке и больше походила на болезненные фантазии ребенка.
– Да, Вожак мне нужен, – тяжело произнес Бабуин и набулькал-таки еще минералки. – Зачем – не твое дело, драгоценный Илья.
– Теперь у нас есть экземпляр куда более вещественный, чем этот эфемерный персонаж… оставь минералочки, кстати, не один ты тут. Так вот… Нашего мальчика можно потрогать руками. Что мы тут и делаем, если ты успел заметить.
– А не спешишь ли ты, дражайший Илья? – все тем же каменным тоном спросил майор.
– Спешу куда? Ты о чем вообще?
– Куда? На нары, Илья, на нары… Легалайз педофилии в нашей стране едва ли состоится, так что трогать мальчиков руками чревато соответствующей статьей…
Он все-таки не выдержал до конца свой твердокаменно-серьезный тон, рассмеялся…
Бли-и-и-и-ин… Еще один уморист на мою голову. Их Министерство обороны в пробирках выращивает, как гомункулусов? Но если Бабуин рассчитывал безнаказанно поизмываться над фразой Эйнштейна, и впрямь неудачной, то он просчитался. Не на того напал.
– А ты не пугай ежа голой жопой. У меня до сих пор лежит метрика Дэниела Азарры, из которой следует, что ему скоро исполнится двадцать. Так что статья отпадает сразу, а если тебя смущает моральный аспект – могу хоть завтра слетать с ним в Киев и зарегистрировать законный брак. Фиктивный, разумеется, в интересах науки.
Мне кажется, они оба несли эту похмельную чушь и ересь по единственной причине: не знали, что можно сказать всерьез… Как ответить на множество важных вопросов. Где мальчик был все эти годы? Откуда взялся возле развалин консерватории? Кто его вывел десять лет назад из комы? Каким образом, в конце концов, ему восстановили энергобаланс?
Вопросов много. Ответов – ни единого…
Светлячок ничего не помнил. Не мог рассказать о себе ничего конкретного: где был эти десять лет, как здесь оказался… Молчал. Мучился, тужился, очень хотел помочь. Отлично понимал, как важны эти сведения. Дважды сознание терял от напряжения…
Сейчас он сидел в приемной за стеной – в компании Илоны. Я так и видел, как малыш сжался на стуле, уверенный, что приносит только неприятности, как пульсирует нервным светом. В самом деле, куча народу из-за него суетится и ругается. Вечно в себе не уверен, горемыка. Надеюсь, Илона нашла для него подходящую головоломку, как я ей советовал…
– Сыворотку пробовали? – спросил куратор, думая о чем-то своем – возможно, о бутылке холодного пива.
– Ну, майор, – укоризненно сказал Эйнштейн.
– Ах да, он же «химик»… Извини, голова плохо варит.
Да уж, допрашивать аномала-«химика» с применением спецсредств – как растить в Зоне ананасы, такая же нелепость. Его организм нейтрализует любую психохимию, причем в случае надобности – бессознательно, рефлекторно. А если не сможет нейтрализовать, не справится со слоновьей дозой – погибнет.
– Авдотья, вам слово, – сказал Эйнштейн, взял печенюшку из вазы на столе, осмотрел ее, поморщился и положил обратно. Спохватился: – Да! Угощайтесь, кто хочет. Для всех поставлено.
Никто не захотел. Хотелось немного другого.
– К объекту не применимы ни наркогипноз, – чеканила подполковник Авдотья фон Лихтенгаузен (свеженькая, кстати, как огурчик), – ни иные формы медикаментозных воздействий на память и психику, как правильно отметил господин майор.
Она легонько кивнула Бабуину, не забыв в очередной раз ненавязчиво напомнить, кто здесь старше по званию.
Г-жа Лихтенгаузен – крутосваренная баба лет под сорок. Высокая, спортивная, резкая, голос командный. До вчерашних событий каждое утро бегала по дорожкам острова, нарезая километров пять. Она была из тех немногих сотрудников, которые жили здесь постоянно, без пересменок. При ней состоял муж – инженер-электротехник. Именно при ней, а не она при нем, даже фамилию сохранила свою, он у нас Пряхин. Хотя, будем объективны, именно усилиями «старика Лихтенгаузена» электричество на этой базе так быстро появилось снова.
Свою звучную фамилию, доставшуюся от предков – давным-давно обрусевших немцев, – Авдотья почему-то недолюбливала. Отчество я даже и не помнил, никогда ее по отчеству не называли, причем по ее же просьбе.
Так все и звали – Авдотья… А между прочим, она подполковник медицинской службы, и ей наш Бабуин первым должен честь отдавать… Но он не отдавал. Устав не нарушал, но попросту ни разу не заявился в Новую Голландию в форме и погонах…
Зампомед продолжала:
– Наши гипнологи с успехом использовали традиционное внушение, однако регрессивный гипноз тоже оказался неэффективен. В трансовом состоянии объект вспоминал только совсем далекое прошлое, и воспоминания заканчивались в палате какой-то клиники, где присутствовали и вы, Петр, – теперь она кивнула мне.
– Это было в институте Бехтерева. А Светлячок лежал в коме.
– Он вас слышал и запомнил. Но дальше этих событий в его психике стоит устойчивый блок. Конечно, одного сеанса мало для решения проблемы, поэтому, я считаю, работа должна быть продолжена.
– Эти наши хваленые гипнологи… – пренебрежительно скривился Бабуин.
Ну да, ну да… То ли дело старое доброе электричество: один зажим на половой орган, другой еще куда-нибудь, подать напряжение, и подследственный живенько вспомнит все, даже то, о чем никогда не знал… Примерно такие мысли читались на лице Бабуина – легко, как в азбуке для нулевого класса.
– К вашему сведению, лучшие гипнологи в этой части России – у нас, – сказала зампомед с металлом в голосе. – Хотите найти более квалифицированных? Долгонько искать придется…
Множественное число она употребила исключительно из скромности… Потому что именно Авдотья специализируется на гипнологии, и диссертацию защитила по ней, и как практик вне конкуренции… среди неаномалов, разумеется.
– Ну, хорошо, господа и дамы, не будем меряться… – Бабуин поискал приличную метафору и не нашел. – В общем, не будем вести себя, как дети. Я хотел бы послушать Панова.
– Могу только повторить уже сказанное. – Я пожал плечами, удивляясь, как туго доходят до людей очевидные вещи. – Вы хотите получить ответы на вопросы? Отправьте пацана со мной. Нет другого способа, кроме того, который я предложил. Кстати, мне не меньше вашего хочется узнать, что с ним стряслось.
– Подтверждаю, – зазвенела главмедичка, повысив децибелы. – Методы
Бабуин слушал ее очень внимательно, улыбаясь краешками губ.
Авдотья никого и ничего не боялась, даже «серую слизь». Из тех женщин, которые и в избу, и коня. Если остальные медики и научники работали вахтовым методом максимум по две недели, не выдерживая больше, то они с мужем имели контракт на год и сидели здесь безвылазно. Дело не только в деньгах, но и в характере.
– Петр Максимович предложил работоспособный вариант, – звенела она. – Я за то, чтобы разрешить ребенку пожить в доме Пановых. Одно условие: наш специалист должен приезжать к объекту через день. В атмосфере дома и семьи, в благополучном мире, окруженный любовью и друзьями («Подружками», – мысленно поправил я, подумав о девочках), он куда скорее начнет хоть что-то вспоминать, если он в принципе способен вспоминать. Или, что тоже возможно, откроется и перестанет скрытничать – в том случае, если он притворяется.
– Есть вероятность, что притворяется? – стремительно спросил Бабуин, подавшись вперед.
– Вероятность есть у всего, – пробурчал Эйнштейн. – Даже у того, что тебе за нашу работу дадут полковника через ступень.
Это у него издевка, если кто не понял. Саркастическая. Или издевательский сарказм. Дело в том, что звания через ступень дают офицерам за активную работу внутри Периметра (рейды по Трассе и нахождение в Новой Голландии в зачет не идут). Имеешь за три года столько-то выходов – обмывай новые звезды. Куратор в Зону не ходит. Вероятность считайте сами, мне лень.
Бабуин не обиделся. На таких, как Эйнштейн, обижаться по мелочам нельзя. Бабуин вопросительно посмотрел на фрау Лихтенгаузен.
– Он страшно напуган, всего боится, – пояснила Авдотья. – Крайне невротизирован. Его молчание, его отрицание недавнего прошлого может быть защитной реакцией. Вряд ли мальчик сознательно что-то скрывает, для этого нужно быть незаурядным актером. Имитировать транс перед профессионалом… нет, не думаю. О притворстве я упомянула, просто чтобы картина была полной.
Бабуин надолго задумался. Все молчали.
– Позовите-ка его, – наконец родил он. – Или нет. Невротизирован, говорите… Я лучше сам.
Встал и вышел из кабинета.
Я тут же подсветил монитор на стене, переключив его на внутреннюю камеру. Было хорошо видно, как майор Бабурин, присев возле мальчика на корточки, показывает ему какие-то фотографии…
Полагаю, те же снимки Плаща, что показывал мне. Ну не горелых же ворон, в самом деле.
Светлячок отрицательно качал головой, Бабуин сдерживал раздражение, «объект» горбился крючком и неритмично мерцал, по его щеке ползла большая одинокая слеза…
– Есть какие-нибудь новости? – тихонько спросил я, имея в виду позавчерашнее нападение. Эйнштейн меня понял.
– Кто переправил сюда чужой спецназ и кто их зомбировал, вопрос открытый. И то, что это мясо погнал на нас чернобыльский контролер, – тоже не установлено точно. Я склонен верить Наталье в этом вопросе, но других подтверждений нет.
– Я, как всегда, узнаю последним… А что с теми боксами, ну, пронумерованными со второго десятка? Их перебазировали?
Моя уклончивая формулировка была вызвана присутствием Авдотьи. Не знаю, в курсе ли она про хранилище артефактов, может быть и так, и этак. Но, черт побери, должен же я поговорить с ним про «попрыгунчики»! Пусть и не удается мне со вчерашнего дня остаться с боссом наедине…
Эйнштейн сделал страшные глаза.
– С боксами решается, Питер, это вопрос не одного дня. И не моего уровня.
– Ладно, – отступил я, – решается – значит решается… Где Жужа?
– Зачем она тебе? – удивился он. – Твоя главная забота сейчас – Светлячок.
– Есть идея. Надо ее попросить, но так, чтобы не послала с ходу, – пусть она
– Тьфу, и правда, – обрадовался Эйнштейн. – Ты молодец.
– Это не я. Мой отец посоветовал.
Я специально сказал ему про отца, посмотреть, как у него дрогнет лицо. Оно дрогнуло…
Вернулся куратор, прикрыл дверь, шумно вдохнул, выдохнул, сел на диван (мы сидели на стульях) и неожиданно спросил:
– Илья, твои точку вычислили?
– Какую точку?
– В которой Лоскут сколлапсировал. Юсуповский дворец, как и предполагали?
– Не Юсуповский, но рядом, напротив, через Мойку, где-то над территорией ГУАПа. Вероятно, та же дырка в пространстве, откуда к нам прорвалась чужая Зона. Туда же ее и всосало… Это в полукилометре от места, где нашли мальчика, – ответил Эйнштейн, сообразив, к чему вопрос.
– Мог он сам дойти?
– Время у него было, – сказал я осторожно. – А что?
– Много вариантов, Петр Максимович, много. Будем думать.
Смешно: со мной куратор был на «вы», с Эйнштейном – на «ты». Жабьи штучки, давно им не удивляюсь.
– Варианта два, – сказал я ему. – Или Светлячок сбежал от кого-то, или его специально выпустили. И то, и другое – следствия. Гораздо важнее причина, то есть кто этот кто-то, а не откуда Светлячок и зачем. Вот что надо выяснить. Но пока малыш не вспомнит, можно только гадать. Так что пусть сначала поживет у меня. Оклемается, перестанет бояться.
– Сначала, сначала… – повторил Бабуин задумчиво. – Надо бы установить и предельный срок эксперимента. Не можем же мы ждать бесконечно. Тридцать суток хватит?
– Наверное… Все равно ведь больше не дадите?
– Угадали… Не дам. На том и порешим, – объявил Бабуин и встал. – Петр Максимович, под вашу ответственность. И с двумя условиями, которые не обсуждаются. Если откажетесь, я все отменяю. Во-первых, если за эти тридцать дней вы попросите помощи, не справившись со своим аномалом – у меня или у кого-то другого, – то я…
Он сделал паузу, и я не удержался, подсказал:
– Вы бросите меня в ров с крокодилами. В компании Светлячка, полагаю.
– Нет, всего лишь прекращу эксперимент. И заберу у вас Дэниела Азарру.
– А второе условие? – напомнил я.
– Будет выставлена нормальная охрана, а не то издевательство, что сейчас. Таким образом, ваш дом становится подохранным объектом.
Я только вздохнул. Что на это скажет Натка, я примерно представлял. Но как отреагируют близнецы?
Два дня пролетели в две секунды и наполнены были событиями, как коробка с игрушками, казавшаяся в детстве огромной. Возможно, потом я буду вспоминать их, как последние счастливые дни своей жизни…
Это был пафос.
Ничто так не подвержено обломам, как пафос. Жаль…
Девчонки приняли Светлячка «на ура», быстренько взяли его в оборот, и вот он уже носится с ними по газонам, участвует в их проектах, возится с нашей главной достопримечательностью – «австрийской горкой», и глаза у пацана шальные, горящие, правильные.
Разговаривали с ним по-английски, русского он, естественно, не знал. Мы с супругой вспомнили язык детства и юности, а близнецы наконец-то на практике применили уроки, которыми их мучает мама.
Девочкам очень понравилось, как наш юный гость мерцает. Особенно то обстоятельство, что своим мерцанием он мог подавлять их способности (правда, не по всему спектру, только ментальные). Прежде всего Маришкины. Если Анюта у нас в папу, технокинетик, то Марина – в маму, суггестор-«электромагнетик». Уж не знаю, каким образом Светлячок модулирует свой сигнал, как-то совсем по-особому, но когда он рядом, суггестор оказывается бессилен.
В Хармонте, помнится, моя Натали, бывшая тогда Горгоной, бесилась от этого его умения – она ненавидела быть обычным человеком, слабым и уязвимым. Но Маришка и Анюта с веселым ужасом снова и снова просили его «покачать свет», пытаясь при этом отколоть какие-нибудь номера, и с восторгом кричали: не получается, не получается!
Охрана, которую нагнал сюда Бабуин, вела себя пристойно, в усадьбу не лезла. Все казенное осталось снаружи. Я поначалу опасался, что дети будут либо стеснены их постоянным присутствием, либо, наоборот, начнут агрессивно задираться (последнее я не относил на счет Светлячка, только на своих).
Однако девчонки не обращали на посторонних мужиков внимания. Я специально и максимально жестко попросил их
Так вот, насчет «альпийской горки». Огорода у нас нет, Натали не тот человек, чтобы огородничать, слишком творческий. Ее хобби – цветы. Сделала позади дома объемную клумбу в несколько уровней – уступами, террасами, – выложив каждый уровень камнями. Настоящее сооружение высотой почти метр (выше уже растения). Если смотреть сверху – концентрические круги, если сбоку – пирамида. Это и есть «горка». Подбор растений у Натки тут серьезный, я в них не разбираюсь, но знаю, что она их выверяла – по высоте, по времени цветения, – так, чтобы с марта по ноябрь на «горке» обязательно что-то цвело. Из растений я знаком только со мхами, их на клумбах много разных, причудливых и вечнозеленых. А камни я ей специально с Финского залива привозил.
– Это вы сами собрали? – с уважением спросил Светлячок, обойдя сооружение несколько раз.
– А то, – сказала Натали с гордостью. Ей было чем гордиться.
Мерзкие девчонки захихикали: они-то знали, что для работ по саду или по оранжерее (вскопать, разрыхлить, прополоть) мама нанимает молдаван. «Роботов», как их называют близняшки.
«Роботы» в свое время и «альпийскую горку» соорудили. Но, истины ради, проект был Наткин, и процесс она полностью контролировала. «Полностью» означает, что рабочими она обычно управляет, подчинив их волю – для простоты и для страховки, чтобы потом не помнили, где и на кого батрачили. И механические, неживые движения «роботов» в ходе праведных трудов действительно напоминают о малобюджетных фантастических фильмах.
– Почему круги, а не квадраты? – снова спросил Светлячок, обведя нижнюю клумбу рукой. – Квадраты же красивее.
На секунду Натали растерялась. Квадраты красивей кругов? Занятная точка зрения.
– С растениями все делается по жестким правилам, – объяснила она.
– Да, без правил не сложится, – подытожил он с пониманием. – Гармония – это порядок.
Сказал – и вспыхнул алым цветом, словно точку поставил. И сразу засмущался. По-моему, он и сам удивился своим же словам.
Оставив в покое «альпийскую горку», дети забрались в беседку и притихли там, о чем-то шушукаясь. Не сразу я это заметил. Хотя дело известное: притихшие близнецы не к добру, шушукаются – значит что-то готовят. И правда. Уболтали мальчишку, занялись экспериментами с его мерцанием, в результате общими стараниями нашли обратный режим, при котором пульсация не блокирует их способности, а усиливает.
Заметил бы – вмешался еще на уровне теории, однако они успели перейти к практике. И начали с внушения…
Наверное, по отдельности наши близнецы представляли бы собой привычных всем аномалов, пусть и сильных, но вместе у них что-то вроде симбиоза. А может, не вроде, а он самый и есть. Технокинетик, объединенный ментально с суггестором, – это не слабо, ребята. Тандем из таких деток – кошмар для родителей, а их детство – бесконечное минное поле, это я вам говорю… Однажды мы с Натали и еще дюжиной «детей сталкеров» вынуждены были объединиться в «капеллу». Десять лет назад, в финале бегства из Хармонта. Я помню те ощущения, когда тебе кажется, что все окружающее пространство подвластно твоей воле, могущество твое не имеет пределов… невозможно забыть… Думаю, у моих девочек этакое маленькое подобие «капеллы», и Натали со мною согласна.
Сейчас, усиленные Светлячком, они дотянулись до ночного сторожа из Шапок, который, видимо, спал перед дежурством. Между прочим, два с лишним километра по прямой! Я сообразил, что дело нечисто, когда этот самый сторож подкатил к воротам на тарахтящем мопеде и принялся выписывать круги на дороге, поднимая пыль и сжигая шины. Сделав круг, он останавливался и орал: «Продолжение преследует! Меня!», а через несколько повторов сменил эту дебильную реплику на другую: «Мы работаем, чтобы вы играли!»
Бедолагу, конечно, заставили примчаться и изображать тут клоуна. Близнецы заставили, кто ж еще. Я взял обеих паршивок за шкирки, встряхнул и гаркнул:
– Хватит!
Представление сразу прекратилось, человек уехал, придавленный страхом. Охранники стояли с выпученными глазами и отвисшими челюстями. Представляю, что творилось у них в головах от такого зрелища и как они радовались наличию защитных шлемов на этих самых головах. Трудно было не догадаться, кто здесь развлекается. Не детки, а дьволово отродье, наверное, думали они… А близнецы – ну что с них взять? Просто играли, веселились. Не со зла же. Хотя грань между весельем и откровенным свинством они различали далеко не всегда, а в ментальных играх суггесторов не обойтись без насилия над личностью и волей…
Детки, однако, не успокоились. Проверив новые возможности по части внушения, они сменили направление своих опытов. Когда я обнаружил, что они с подозрительным интересом смотрят на пролетавший вертолет, потом – на пассажирский самолет высоко в небе, явно примериваясь, и услышал торопливое: «А я говорю, дотянемся! Светляк, накачивай, накачивай!», пришлось вмешаться по-настоящему.
Тут же все безобразия прекратились. Не знаю, каким я становлюсь в такие моменты, в зеркало на себя не смотрел, но, полагаю, ничего приятного девочки в папе не видят. Зверь, спящий во мне, приоткрывает один глаз, и этого достаточно, чтобы в дом вернулись благочиние и послушание.
Светлячок скис, приняв мой гнев на свой счет, и я честно объяснил ему, что он – всего лишь инструмент в руках злодеек. Тогда Мариша с Анютой спросили невинно:
– А в радистов можно поиграть?
После серьезных раздумий я решил, что в радистов можно.
И вскоре получил в центре усадьбы электромагнитный выброс в виде коротковолнового радиосигнала, сравнимого по мощности с сигналом радиостанций дальней связи. В эфир ушло краткое сообщение: «ПАПКА ВРЕДИНА!»
Я долго смеялся…
В общем, с наслаждением я окунулся в мир детей и детства. Давно такого расслабона у меня не было, все в суете да в суете, а тут начальство отпустило – пользуйся…
Однако взрослый мир поймал меня за хвост и ненадолго втащил обратно. Пришел сосед Андрей. Без Лены. Спросил, выяснил ли я что-нибудь про сестру его подруги.
Я рассказал ему про Общину Чистых – почти все, что узнал от Бабуина (за исключением участия человека, памятного мне по событиям десятилетней давности, – в конце концов, о нем у нас сплошные догадки и предположения).
Разумеется, не забыл упомянуть, каких изрядных трудов стоило мне выцарапать эту информацию, – служба безопасности ЦАЯ направо и налево о своих делах не треплется, понимать надо…
– Ленке-то что сказать? – уныло спросил Андрей.
Да, он такой… Не любит и не умеет принимать решения. Полная противоположность Питеру Пэну.
– Скажи правду: сестра ее погибла. Потом соври: смерть ее, дескать, была легкой, безболезненной. Потом утешай, обнимай за плечи, утирай ей слезы и сопли, говори, что тебе тоже плохо, но надо жить дальше… И тут же открывай бутылку водки, которую купи заранее: мол, надо помянуть непременно.
– Есть в доме водка… Но мы почти не пьем.
– По такому случаю – и можно, и нужно.
– Спасибо за совет… Ладно, я пойду, пожалуй…
– Сиди, я не закончил. На чем остановились-то… Да… Короче, открывай водку – и сиди, слушай слезливые воспоминания о детских годах покойной, да не забывай чаще в рюмку подливать Лене. Лекарство универсальное, всегда помогает. Ну а после веди ее в спальню или неси, если на ногах не будет держаться. И отжарь ее там хорошенько, со всем прилежанием, выложись, – это второе лекарство, и тоже всегда действует. Все понял и запомнил? Иди…
Он ушел. За вторую часть совета Андрей не стал благодарить, но все равно теперь мне по жизни должен. Получил два добрых дела по цене одного. Питер Пэн знает толк в женской психологии.
…Под вечер я увел Светлячка показывать дом и начал с оранжереи.
Цветы – это серьезный пунктик у Натали, и цветы у нас круглый год, в том числе зимой. Сделана пристройка к дому – зимний сад. Дом двухэтажный с высокими потолками, и сад – на все два этажа, вытянутое вверх помещение, уходящее под крышу, с повышенной освещенностью (сплошь окна-стеклопакеты) с большим объемом воздуха, хотя по площади не очень большое, восемнадцать квадратных метров.
Здесь работает система кондиционирования. Если честно, то не всегда работает, часто ломается, но Натали восстанавливает ее с маниакальным упорством. Внутри – многоуровневые грядки почти до потолка. Много растений в крупных и мелких горшках. Какие-то вьются по стене. Есть даже маленький прудик с чем-то вроде лилий.
– Ну как? – спросил я мальчика.
– Вот эта лучше, – сказал он, показывая на «малую горку».
(Наша флорофилка, я про жену, организовала и здесь клумбу в альпийском стиле, но компактную – и площадью поменьше, чем в саду, и форма другая – отдаленно напоминающая букву «Y» при виде сверху. Этот альпинарий зовется «малой горкой», чтоб не путаться.)
– Лучше, потому что не круглая? – догадался я. – А вообще здесь нравится?
Мне-то здесь очень нравится. Но бываю редко, дела, дела…
– Красиво, – вежливо похвалил он. – Но в саду лучше… Только птицы там почему-то не поют…
– Наверное, на юг отправились… – предположил я.
– В начале лета на юг?! – изумился Светлячок.
– Значит, с юга еще не вернулись… У нас тут места северные, лето приходит поздно.
– Жаль… Но там, в саду, и без птиц хорошо, а здесь душно…
Светлячок дернул плечами, и я заметил, что от него исходят странные флюиды, текут в воздухе какие-то токи, и почувствовал, как ощутимо и быстро меняется тепловой режим в оранжерее.
– Ты чего делаешь? – всполошился я.
– Душно, – повторил он. – И жарко, как в печи…
Понятно, аномалу-«химику» не понравилась окружающая его атмосфера, и он срочно принял меры.
– Перестань, угробишь растения! Тут большая влажность из-за оросителей, поэтому кажется, что душно и жарко. Какой ты нежный, браток, – прибавил я по-русски.
Я повлек его прочь отсюда, чтоб не натворил дел. И без того из-за ломающегося кондиционера вечно какие-то ценные растения загибаются, и происходит очередной громкий скандал.
Ну вот! Накликал!
Еле слышное гудение кондиционера сменилось неприличными дребезжащими звуками. Но дочурки в данном случае не виновны, и все аномальные умения Питера Пэна тоже не могут помочь – дефект механической природы и исправляется традиционным русским способом…
– Подожди секунду, малыш!
Я ухватился за металлическую штангу для лиан, подтянулся и легко взмахнул на вершину «малой горки» (на вид легко, а попробуйте-ка сделать это, не сдвинув ни одного камня и не сломав ни единого растения), вытянул вверх руку, легонько стукнул занедуживший ящик, и – о, чудо! – услышал прежний ровный звук.
– Ты только не сорвись с этой горы, Пэн, – очень серьезно попросил Святлячок. – И не разрушь тут все…
– Не разрушу, братишка, не разрушу! – весело пообещал я и одним прыжком, без помощи рук, оказался внизу.
Мы с ним собрались подняться на второй этаж, но были перехвачены Натали:
– Гоблин, прими-ка дозу…
Это традиция. Маленькая домашняя традиция, и со стороны может показаться смешной, но для меня – один из кирпичиков в фундаменте семейного счастья…
Дело вот в чем: я редко болею, почти никогда. Но Натка вбила в голову, что на службе, когда сутками пропадаю в Зоне (в Виварии и на полевых работах), питаюсь я кое-как, чем попало и от случая к случаю, и оттого витаминов моему организму не хватает катастрофически. И со свойственной ей решительностью и настойчивостью спасает мужа от авитаминоза…
Я не против, вреда от ее поливитаминов нет. Пользы тоже – давненько выданная мне с собой в Виварий упаковка пылится в моем кабинете, до сего времени почти полная, что на здоровье никак не отражается.
Но скушать вечером свою «дозу» – священный и неотменимый ритуал. И обязательно с ладони Натали, это тоже ритуал и тоже священный.
И я его исполняю, и делаю это намеренно неуклюже, словно нелепый голенастый жеребенок хватает губами сахар с ладони, и целу
– Гоблин, не тормози! Веди гостя наверх…
И вот что я вам, братцы, скажу: это и есть счастье.
Наверху Светлячок спросил:
– А у вас много орхидей?
– Ни одной. Орхидеи не уживаются с другими цветами. Почему ты интересуешься?
– Сестра любила рисовать орхидеи. Рисунки по всему дому. Ей приколотили рисунок вот сюда. – Он положил ладонь себе на диафрагму. – Уже когда ее повесили, мертвой. Длинным-длинным гвоздем. Ей не было больно.
Я запнулся и встал.
– Откуда знаешь?
Не мог парень этого знать! Я, например, таких подробностей не знал. Когда мы убегали, все эти ужасы остались за спиной, и я был счастлив, что дети ничего не увидели.
– Мы же с тобой вместе… – произнес он трепыхающимся голосом и посмотрел беспомощно. – Проезжали мимо дома, остановились, ты мне все рассказал… Или не с тобой?
– Не со мной. С кем-то другим.
И ни с кем другим, парень, ты мимо своего дома тоже проезжать не мог, во всяком случае, до бегства. Получается, позже? Во время этих десяти лет, которые корова языком слизнула? Получается, ты был после похищения в Хармонте? Любопытная новость…
Я вел его на второй этаж показать комнату, где он будет спать. Мы решили отдать ему учебное помещение, в котором девочки под присмотром соседей-учителей грызли гранит знаний. Здесь была уйма занятных вещей, способных увлечь незаурядное воображение гостя, но главное, в комнате стоял удобный диванчик – на нем и постелили.
Потолок украшало большое объемное фото звездного неба. Фото было активное, при желании заполняло все пространство, транслируя изображение на окружающие поверхности. Я пожелал, активировал простенькую схему, ни к чему не притрагиваясь: хотел сделать гостю сюрприз…
И сделал.
Светлячок упал на корточки, скрючился, тоненько закричал:
– Не надо! Пожалуйста! Не хочу в пустоту! Пожалуйста!
Я среагировал мгновенно: выключил фото, вывел свет на максимум, прижал мальчика к себе («Дэниел, все хорошо, ты дома…»), а он трясся в моих руках и бормотал:
– Черное стекло… Звенит… Не надо звенеть, надо наполнить… Сожмите небо, ну пожалуйста… Очень много… Холодно…
Истерика длилась несколько минут, и все это время он мерцал так, будто его разрывало изнутри. Прибежали мои, хором парня успокоили, согрели, привели в чувство… Как я мог забыть про болезненную неприязнь Светлячка к пустоте и черноте?! Стремление заполнять и организовывать пространство, непрерывная потребность в свете – это же не бзик, это его суть! Непреодолимая тяга к собиранию пазлов… Похоже, неприязнь превратилась в фобию. И вряд ли на пустом месте. Физиология аномала всегда идет под руку с психикой. Что-то с ним стряслось за десять лет, чем-то он заплатил за консервацию детства…
Вспомнилось, что он говорил десять лет назад про Горгону, мою будущую жену. По его словам, небо Горгоны всегда черное, а нужно, чтобы там были созвездия. Я зажигаю созвездия, жаловался он, а ей не нравится. Конец цитаты… Как я забыл? Оно и понятно, столько лет прошло… Всегда он не любил темное небо, сильно не любил. Мечтал наполнить его яркими звездами-лампами, освещающими по ночам Землю…
Когда все угомонились, ко мне подвалил отец.
– Я слышал твой разговор с Андреем насчет Чистых, – сказал он. – Надо кое-что обсудить. Пойдем-ка…
Мы сели в беседке, на воздухе. Типа покурить, никаких подозрений.
– Расскажу на всякий случай, мало ли что, – начал отец. – Просто чтобы ты знал…
Вступление мне резко не понравилось. А сам рассказ – еще меньше.
Его наняли найти пропавшую девчонку. Богатая семья. Не магнаты всесильные, нет, просто обеспеченные люди. Они, как и все, бывают несчастными и нуждаются в помощи сыщиков. А мой отец – профи, столько лет в сыскном бизнесе. Только в последние годы снизил активность из-за внучек, тем более с деньгами проблем давным-давно нет. Но за некоторые дела брался, если считал важным или самому было интересно.
Суть дела. Дочь клиентов ушла в Общину Чистых, обет дала в шушарской коммуне, там и поселилась. Принудительно ее не вытащить, она совершеннолетняя, ей восемнадцать, а Община легальна. Родители страдали, но сделать ничего не могли. Навещали по графику, это уставом секты разрешалось. И вот теперь их дочь пропала уже из Общины. В Шушарах ее нет. Главные тамошние бабы заверяют, что она потеряла веру, ушла домой и с этого момента в ответе сама за себя. Врут прямо в глаза родителям, они-то знают, насколько уперта их дочь в своей чертовой «вере» и что она категорически не желала возвращаться. Пытались ходить по другим коммунам – везде отфутболивают. Подали заяву в полицию, но там к происшествию отнеслись с нескрываемой формальностью: сходили разок в коммуну и удовольствовались объяснениями насчет потери веры. Объявили в розыск, и на этом – все. Родители пытались простимулировать деньгами следователя и оперов, однако те шарахались и вели себя странно. Пришлось через знакомых выходить на полицейское начальство, которое по секрету шепнуло родителям: мол, деньги тут не сработают, и вообще ничего не сработает, отступитесь… Таковы исходные позиции.
Что вообще представляет собой эта Община, спросил я отца. Как-то не очень я этими делами интересовался, мало ли сумасшедших и обманутых скопилось вокруг Зоны. Но оказалось любопытно. Секта появилась «снизу», естественным образом, по инициативе безымянных подвижниц. Коммуны располагаются вблизи от Кольцевой автодороги, по которой проходит граница Зоны. Оказывается, их цели более чем благородны – спасать наш грязный мир от проникновения настоящей, вселенской нечисти. Они ходят к Периметру, рассаживаются по границе Зоны и часами сидят, молятся, чтобы нечисть не росла. Уверены, что именно они удерживают Зону в нынешних границах. Сначала подвижницам приходилось туго: самим добывать пропитание, обеспечивать себя всем прочим, необходимым для выживания, но главное – проникать за колючку. С некоторых пор все изменилось. Во-первых, появились деньги, во-вторых, теперь их пропускают к границе Зоны свободно и чуть ли не официально. То есть кто-то им покровительствует, финансирует их деятельность, кто-то, обладающий реальной властью. Заявлено, что Община живет на пожертвования, причем жертвователи желают остаться неизвестными. Что ж, их право…
– Эта секретность крайне дурно пахнет, – заявил я ему.
– Дурно пахло бы и без секретности, – ответил он.
Ночь прошла спокойно. Я наконец-то выспался вволю, редкий случай, и поднялся как раз к очередному скандалу.
Утренние детки, предоставленные сами себе, решили улучшить мамину «малую горку». В канавке возле бани нашли красивое высокое растение, усыпанное розовыми цветочками, принесли в оранжерею и аккуратно пересадили на «горку». Для чего взрыхлили землю и выкопали что-то явно ненужное – невзрачную такую палку с шишечками. Хотели помочь маме, порадовать ее… Как же она разорялась, обнаружив замену!
– Вы зачем дельфиниум угробили, горе вы мое?! Вы понимаете – селекционный дельфиниум, с двойным цветом!!! Поменять на люпин, на сорняк!!! Эх… амебы вы недомитозные, а не девчонки!
– Ну, мама, – ныли недомитозные амебы, – он некрасивый, на дельфина совсем не похож, эти шишечки дурацкие…
Русских слов Светлячок не понимал, но от тона испуганно втянул плечи. Вот тебе и любитель красоты. Похоже, его роль в диверсии не ограничивалась простым созерцанием.
– Эти «шишечки» потом превратились бы в роскошные колокольчики, – громыхала Натали. – А вы! Теперь кальварию на две недели раньше придется в грунт высаживать…
Тяжелые цветки физалиса-М3, сиречь кальварии, я не любил, хотя сам доставил семена из Зоны. Мрачные они какие-то, а когда раскроются, раскинут лепестки крестом – взгляд их квазиглаза неприятный, давящий. Говорят, этот плод съедобен. Бр-р-р… Их едят, они глядят…
Я вообще не сторонник дико модных ныне цветов-мутантов, мне всякой такой экзотики и на службе хватает…
Кальварию я не любил, но промолчал, сейчас Натке под горячую руку лучше не попадать. Весь вчерашний день она сдерживалась, но есть же предел. Я ее отлично понимал. Чтобы снять напряжение, мне пришлось расконсервировать и отдать ей подарок, приготовленный мною на близившийся день рождения. Это был мешок, наполненный галькой аж с самого Черного моря, – настоящей, без обмана. Для украшения «альпийской горки». Как я радовался, что у меня есть такой сюрприз, втайне гордился… Ладно уж, чем не пожертвуешь ради семейного спокойствия.
Ближе к вечеру позвонил Эйнштейн. На том мои счастливые дни закончились.
Я выкатил «Лэнд Ровер» и двинул к началу Трассы, где мне предстояло пересесть на «махолет» и добираться до Новой Голландии своим ходом.
(Почему «махолет» назван именно так, не спрашивайте, – он ничем не машет и никуда не летает. Это миниатюрный автомобильчик – один седок и минимум груза, – не имеющий ни электрического двигателя, ни бензинового, ни дизельного. Колеса приводит в движение инерция массивного маховика, раскрученного в точке старта. И ее, инерции, только-только хватает на перегон Приют – Новая Голландия. Иногда не хватает, и приходится переходить на запасной движитель, на педальную тягу.)
Отец выехал из Надино за мной следом, у него были какие-то собственные дела, которые не могли подождать.
Натали осталась с детьми одна, как укротительница в клетке с хищниками.
Почти весь путь мы с отцом катили друг за другом, сначала грунтовыми проселками, потом второстепенными дорогами, в хлам разбитыми, затем выскочили на более-менее сохранившееся Московское шоссе. Там разделились: он поехал прямо, в Шушары, я свернул влево и вдоль КАДа добрался до здоровенной развязки, где начинался Северо-Западный скоростной диаметр. Там же начиналась и Трасса.
«Переобуваться», как мы называли смену транспорта, и вообще готовиться к походу в Зону следовало в Южном приюте. Я уже получил свой личный тактический комплект и прочую экипировку, когда меня окликнул знакомый вертухай в старлейском чине. Относительно знакомый, фамилию его я не считаю нужным запоминать. Крайне мерзкий тип, если честно. Дурак и хам.
Хамить он начал с первых слов:
– Что, Пэн, вы с начальством по очереди?
– В каком смысле?
– В смысле, жену твою по очереди пялите, гы-ы-ы-ы… Не тупи. В Зону по очереди ходите: он оттуда, ты туда. Ни на минуту не оставляете своих подопытных без присмотра, да?
– Подожди, – не понял я; реакцию на хамство решил отложить на потом, а то так и не узнаю, что хотела проквакать жаба. – Что значит «он оттуда». Кто?
– Ты тормоз, Пэн… Объясняю медленно, для особо одаренных. Напрягись и постарайся понять. «Кто» – твой лучший друг Илья. «Оттуда» – из Новой Голландии. Я думал, вы на дороге встретились. Разминулись? Он минут пятнадцать как отбыл… С секретуткой, годной такой девчонкой… Ее вы тоже по очереди, гы-ы-ы-ы?
Мерзкая, мерзкая жаба… Однажды, вне службы, я уже пытался обучить его вежливости… Получилось не очень удачно, и старлей обнаглел окончательно. Но я держусь, я стискиваю зубы и уточняю еще раз:
– Илья Эбенштейн?
– Нет, блин, покойный Илья Муромец… Знаешь, твоя тупость даже перестала забавлять… Двигай куда двигался.
Жаба отправилась заступать на дежурство, но я двигать никуда не стал… Отошел в сторонку, призадумался.
Торопиться не надо, если сталкиваешься с чем-то непонятным. В Зоне соблюдение этого правила спасло немало жизней… А здесь почти Зона. И я столкнулся с непонятным.
К тому же наглость старлея Бесфамильного заслуживала наказания… Он думает, если его так раскормили – на две головы меня выше и даже в плечах пошире, что редкость, – то можно хамить Питеру Пэну безнаказанно? Ошибка… Даже его умение ломать ладонью кирпичи и другие стройматериалы не дает индульгенции. И прочее, чему его натаскали в области членовредительства, – не дает.
Но всему свое время. Первым делом наши непонятки…
Итак, Эйнштейн покинул Зону и уехал. Куда? Кто ж его знает, пути начальства неисповедимы.
Но все дело в том, что Эйнштейн затребовал меня на службу, выдернув из дома и семьи, сказав, что ситуация экстренная.
Очищенный кусок Зоны, бывший Лоскут, стремительно перестает быть безопасным – монструозный город заново прорастает на крохотном клочке земли, отнятом у него непонятной внешней силой. Включая, разумеется, Новую Голландию.
Зона возвращает свое. Проблема в том, что совокупность аномалий и их распределение радикально меняются, и на нашем острове – тоже. Прежние карты недействительны, остров буквально пожирается Зоной. Жить там с каждым часом становится опаснее, а работать и вовсе невозможно. Поэтому базу с Новой Голландии частично сворачивают и эвакуируют на Большую землю, а Виварий – полностью. Мера якобы временная, но… Все знают поговорку о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.
Понятно, что мое присутствие в данных обстоятельствах совершенно необходимо… Вот что сказал мне Эйнштейн, заставив своего адъютанта и заместителя седлать коня и отправляться в дорогу.
И вдруг оказывается, что сам он покинул Зону. Почему? Что изменилось?
Я позвонил ему – телефонный номер босса был недоступен. Еще интереснее. Находись он по ту сторону Периметра – нет вопросов, какая сотовая связь в Зоне? Но выключать телефон здесь, по эту сторону, не принято и чревато неприятностями. Или случилось что-то серьезное?
Из форточки караулки (позицию для размышлений и медитаций я занял неподалеку от нее) доносилось нечто шансонно-хрипато-мерзкое. И громкое, мешающее думать. Я мог заткнуть динамик прямо отсюда, мог вообще обесточить всю караулку, но не спешил с диверсией. Мелко, Хоботов… Оставить старлея-жабу коротать суточное дежурство без музыки и кофе хорошо, но мелко. Недостойно Питера Пэна…
Позвонил секретарше Илоне… Дисциплинированная девушка – ответила на вызов сразу. Да, она за рулем. Едет в Тосно, в наш тамошний офис. Где босс? Она не в курсе, он свернул на Колпино. Зачем ему в Колпино? Не знает. Не просил ли он что-нибудь передать Петру Панову? Не просил. Вообще-то у нее задание – нарыть максимум информации на некую женщину. Он дал ей фото этой особы, дал допуск к своему компу. Фото требуется пробить по всем возможным инстанциям. Сказал, это важно.
М-да… Допуск к своему компу… Другой бы начальник пробкой вылетел с должности за этакое отношение к режиму секретности. В лучшем случае. В худшем – присел бы лет на пять-семь, угоди инфа не в те руки… А Эйнштейну все как с гуся вода. Он у нас вроде скунса, только наоборот: скунс в момент опасности выделяет лютую вонь, а босс – располагающее к нему благоухание… Так и живем. Так и трудимся.
– А что с эвакуацией Вивария? – спросил я.
– Пэн, я не знаю. Босс вдруг вызвал к Приюту. Отдал эту фотку…
– Мне он звонил при тебе?
– Не видела.
– Не видела, не знаю, не в курсе… – передразнил я в сердцах и отключился.
Зря ее обидел. Мой вопрос про звонок – идиотский. Ясно, что человек-антискунс мне позвонил в то же время, что и ей, вызвал нас практически одновременно, учитывая, что ехать ей ближе, чем мне. Или ее вызвонил пораньше, чем меня.
В принципе он мог позвонить мне и непосредственно из Вивария: в дежурке, если попросишь, переключат с проводной связи на мобильную. Сделал ли так Эйнштейн?
Номера в нашей системе не определяются, откуда был звонок, неизвестно. Но добраться от Новой Голландии до Южного приюта за столь ограниченное время он никак не мог. Получается, либо уже находился в Южном приюте, либо звонил откуда-то из Ленобласти.
Главное, зачем все это? И что за важное фото? Надо бы выяснить, но я не успеваю. Южный приют неожиданно сотрясает дикий истошный вопль. Я его в принципе ждал с минуты на минуту, но даже для меня он неожиданный.
Вопль звучит, и звучит, и звучит. Его автора можно смело зачислить в аномалы – не бывает у нормальных людей легких такого объема.
Короткая суматоха. Вычисление источника звука. И – дивная картина: старлей Бесфамильный трясет своей правой клешней и вопит. На полу караулки остатки электрочайника живописно перемежаются с лужицами кипятка. Впрочем, малая часть пластмассы чайника – на руке старлея, намертво сплавилась с кожей. А кипятка на долю жабьих штанов досталось немало, и нижняя часть старлея совершает какие-то странные и извивающиеся движения, что вкупе с семафорящей клешней выглядит как экзотический танец далекой южной страны…
Вопль, глушивший всё и всех, наконец смолкает. И в тот же миг вся сцена обретает идеальную завершенность, потому что хрипатый голос из динамика орет:
Духоподъемное зрелище… И саундтрек идеально соответствует видеоряду. Камера внутреннего наблюдения снимает сейчас клип тысячелетия, рутуб взорвется почище этого чайника…
Я доволен и отомщен. Мина сработала как надо и с кем надо, а то иногда страдают невинные (условно невинные – не в том, так в этом любая жаба виновата).
На правах главного здесь эксперта по электричеству комментирую:
– Устав караульной службы не надо было нарушать и чаи гонять на посту… А если уж «левую» розетку протянул, так заземли как положено!
Возвращаюсь к своим баранам. В смысле, к непоняткам в Виварии.
Выяснил: никаких просьб подключить Виварий к мобильной сети не было. Эйнштейн вышел из Зоны, дождался Илону и преспокойно уехал. Со мной он связался, видимо, сразу, как «переобулся».
Тогда я позвонил из дежурки прямо в Новую Голландию. Ответил начальник караула. Я попросил перевести звонок на Авдотью, что он и сделал.
Эвакуация приостановлена, рассказала фрау Лихтенгаузен. Она не паниковала, не умеет, но тревогу в голосе я слышал отчетливо.
Да толком и не начиналась эвакуация: сотрудники упаковали самое ценное из лабораторного и прочего имущества, сидят на чемоданах, ждут. Босса не поймешь, то давай-давай, то – до утра потерпит. На самом деле – не потерпит, ситуация далека от катастрофичной, но осложняется на глазах. Зона начала наступление с краев Лоскутка к его центру. Это очень некстати, ведь здание Бутылки как раз на западном краю, так что времени в запасе немного. Новая Голландия пожирается неравномерно, с двух сторон – от Крюкова канала и от Адского; каналы, кстати, уже загажены, кроме обычных «кислых ершей», в них завелись «стальные волосы» и «ледяная пехота».
С берегов дозорные сбежали, трое вляпались, кто в «сучью прядь», кто в «костоломку». В общем, нет больше нашего удивительного оазиса… Почему Эйнштейн покинул базу? Может, потому что капитан никудышный, предположила Авдотья с горечью. Настоящий капитан не бросает тонущее судно. Хотя, справедливости ради, последние сутки Илья несколько не в себе, то веселый через край, допекает всех своими еврейскими анекдотами, то впадает в такую задумчивость, что не дозовешься… Фотография? О, она-то как раз очень при чем. Илья заставил-таки Жужу изобразить ту «женщину с волосами», которая наблюдала за островом с крыши дома. Получилось, видимо, хорошо, поскольку босс, запечатлев портрет незнакомки, возбудился, как юнец, собрался и отбыл на Большую землю, назначив ее, Авдотью, за старшую…
Надо что-то сказать на прощание, приободрить, и я посылаю зампомеду заряд позитива в виде моей фирменной шутки:
– Эвакуация – не эякуляция, можно и приостановить. Вы держитесь там, помощь придет.
Кое-что наконец прояснилось. И все равно поведение Эйнштейна оставалось непонятным.
Забудем про него, подумал я. Вопрос сейчас один: что делать мне лично? Отправляться в Виварий и заниматься эвакуацией, выполняя крайнее распоряжение начальства? А если его отмена до меня не дошла чисто по техническим причинам? Устройства связи, знаете ли, иногда ломаются и без участия Питера Пэна или его дочерей.
Для очистки совести я позвонил в Гатчинский филиал ЦАЯ, затем – в наш офис в Тосно. Ни там, ни там Эйнштейна не ждали и ничего определенного про него сказать не могли. А в Колпино, куда, по словам Илоны, он направился, никаких ведомственных объектов нет…
Из головы не выходила новость, сообщенная мне Авдотьей. Благодаря Жуже теперь существует изображение женщины, безусловно, причастной к нападению на Новую Голландию. Это враг. Изображение второго врага мне показал господин Бабуин. Оба этих человека (человека ли?) болтаются то ли в Зоне, то ли где-то в Ленобласти, и какие у них цели, знает только дьявол.
Натали там одна с детьми. А ее муж и защитник в полусотне километров от дома. Это в корне неправильно…
Почему я до сих пор здесь?
Собственно, решение было мною принято сразу, как я узнал про странный финт босса, просто я тогда его не осознал. А теперь я объяснял сам себе, почему должен поступить именно так и не иначе.
В любой непонятной ситуации мое место – возле семьи, постановил я, сдавая снаряжение обратно. Конвоировать из Вивария три десятка опасных аномалов – работа для вертухаев, не для Питера Пэна.
Как же девочки обрадуются моему возвращению, все трое, и Светлячок тоже, новый член семьи, куда ж без него, и как я им всем обрадуюсь! – думал я, пришпоривая свой «Лэнд Ровер»…
Я приближался к дому, в голове вертелась дурацкая строчка дурацкой песенки: «А Чомба в кабаках танцует румбу!», привязалась, приклеилась, но я ее не гнал, пусть… Приятные ассоциации вызывает.
Так, под румбу, и доехал. На первый взгляд – порядок, охрана на месте, ворота закрыты. Солнце садится который час, все не может сесть. Белая ночь, ептыть.
Загоняю внедорожник во двор… Опа! Автомобиль Эйнштейна! Начальник собственной персоной – у нас в гостях!
Вижу близнецов, уныло сидящих на скамейке, и что-то сжимается в моей груди. Час возмутительно поздний, они не спят. Мальчика не видно. Дом темный, света в окнах нет. Не похоже на порядок…
Девочки спешат навстречу мне.
– Почему не в кровати? – спрашиваю строго.
– Не заснуть, – отвечает Аня.
– А вы пробовали?
– Мама нас уложила, – вступает Марина. Говорит таким тоном, как будто защищает маму. – Потом мы не выдержали и встали.
– А Светлячок?
– Он спит.
Хочу пройти дальше – не пускают. Перегородили путь в узком месте, не обойти.
– В чем дело?
– Не ходи в дом.
– …Мама заболела.
– …Заразилась от дяди Ильи.
– …Мы хотели его вылечить, но он в шлеме.
Выпалили все это единым махом и схватили меня за ноги, буквально повисли.
– Хорошо, – говорю, – в дом я не пойду, обещаю. А ну пустите.
Отпустили.
Минуя крыльцо, иду вокруг дома, потому что заметил: на траве с той стороны, где должна быть тень, странные блики. Оказывается, в оранжерее горит свет, падает из окон. Близнецы сзади подпрыгивают в ужасе: «Папа!» Не обращаю внимания, подхожу к стеклянной стене зимнего сада и смотрю…
Лучше бы я этого не видел. Поздно понимаю столь очевидную вещь. Нельзя мужчине видеть любимую женщину в таком виде и в такой ситуации.
Вот как они, значит, «больны»…
Наверное, я куда-то ударил, не знаю куда, потому что стекло вдруг осыпается, а кулак мой в крови. Они вскакивают. Эйнштейн действительно в защитном шлеме. И больше на нем ничего нет. Голый, но в шлеме – прикольно. С ним рядом какая-то женщина, тоже голая, поразительно похожая на Натали; какая-то чужая, незнакомая женщина… Я разворачиваюсь и бреду обратно. Кто-то хватает меня за руки и отчаянно кричит: «Питер, не уходи!», – какое красивое, драматическое контральто. Я отмахиваюсь, не глядя, опять попадаю кулаком, теперь во что-то мягкое и теплое, слышен вопль боли, и мне нравится, как он звучит. Больше меня никто не задерживает.
Сажусь в свою машину. Ворота открыты, не успел я их закрыть, очень кстати. Последнее, что вижу, прежде чем дать по газам, – провожающие меня закаменевшие лица близнецов, но это проходит мимо чувств и сознания…
Потом – разбитое шоссе, с огромной скоростью несущееся мне навстречу. Внедорожник кидает и подбрасывает – мне плевать. Куда еду? Плевать. В голове крутится, циклится, повторяется бессмысленная фраза: «Как же так?!», ничего с ней не сделать, не выкинуть из башки, не раздавить. Только вместе с головой. Эта идея вдруг кажется спасительной, остается повернуть руль и пустить машину вбок, в лес, и я почти уже делаю это, я вижу, что будет дальше, мне нравится эта картинка, но тут я замечаю, что нагоняет другая машина, настойчиво сигналя фарами.
Торможу на обочине.
Он останавливается следом. Выскакивает и бежит ко мне. Без шлема, шлем лежит на пассажирском сиденье, зато успел одеться, надо же. Смог меня догнать… Пятьдесят лет ему, супермену, думаю я. Той женщине, которую я называл женой, двадцать шесть. Фу.
На что она запала, на его пошлые еврейские анекдоты? Ну, так теперь и я стал персонажем одного из таких анекдотов.
– Питер, послушай, я не понимаю, как это вышло! – кричит он, подбегая. – Наваждение! Ты только пойми, у нас с ней ничего раньше не было, это в первый раз!
Я тоже покидаю салон машины. Он стоит возле меня и чего-то ждет, тяжело дыша.
– В одежде ты похож на человека, – говорю ему. – Зря раздевался.
Он жалко улыбается. Наверное, ему ошибочно показалось, что я вменяем, если могу острить.
– Ты прав, я дерьмо. Но я же к ней по делу приезжал. – Он суетливо роется в пиджаке. – Вот, фотографии хотел ей показать. Мне кажется, это важно. И тебе, кстати, тоже, посмотри…
Я выбиваю бумажки из его рук.
– Насрать. Я уволился.
– Ну подожди, Питер, не руби сплеча, – все суетится и суетится он. – Подумай хорошенько, оцени ситуацию…
Он говорит, а я вдруг ощущаю странный запах… даже не запах, а так, еле ощутимое благоухание, дуновение чего-то крайне приятного… и кулаки мои разжимаются, уходит из души пустота, сменяясь удивлением: чего, мол, я так разошелся… и я понимаю, что аномал Эйнштейн включил свою летучую химию, то ли непроизвольно, то ли намеренно выпускает в воздух транквилизирующую смесь, и одного этого понимания мне достаточно, чтобы стать собой. Выброс адреналина сводит к нулю все его усилия. Ярость туманит рассудок, и я бью без замаха.
Остатков разума хватает только на то, чтобы в последний миг смягчить удар. Ведь мог и убить, у меня это просто.
Он падает. Из сломанного носа течет кровь. Он поднимается, не прикрываясь, не собираясь сопротивляться, хотя я же знаю, как он умеет драться, и гнев мой чуть стихает. Второй удар становится последним, я переключаюсь на его авто, на преследовавший меня УАЗ (Эйнштейн почему-то предпочитает российские внедорожники), и разом закорачиваю всю электрику. Бахаю со всей мочи, не сдерживаясь, – на эмоциях. Не удержавшись, сжигаю еще и телефон в его кармане; он узнает об этом, когда захочет вызвать подмогу… Голова тут же наливается тяжестью, комом подступает тошнота. Перебрал. Автоматически достаю пластиковую баночку и кидаю в рот горсть «энерджайзеров».
– Не надо за мной ездить, – говорю Эйнштейну. – «Дядя Эли».
Мой отец, наверное, его бы убил.
Он с тоской смотрит на свою тачку, из-под капота которой идет дымок.
Я залезаю обратно, завожусь и выруливаю на дорогу.
– Питер, прости, – произносит он мне вслед.
Ничего не отвечаю. Все – мимо сознания.
Я знаю, куда надо ехать – в Тосно. Даже знаю зачем.
Итак, семьи у меня теперь нет, думаю я с холодным спокойствием. Или не со спокойствием, иллюзия которого, возможно, является вариантом истерики? Не важно. Семьи все равно нет. Ради чего жить?
Отключаю телефон, потому что меня тоже нет. Ни семьи, ни меня.
Близнецы…
Маришка и Анюта – они есть. Для них я в лепешку расшибусь, но ведь они теперь сами по себе, отдельно. Это не та семья, ради которой я до сих пор жил.
Значит, придется найти новый смысл жизни, если прежний изговнили.
«Сметанка» – заведение ночное, но из приличных. Для господ, а не для лузеров, хотя лузеры сюда тоже прутся в надежде ухватить работенку. Заведение со стриптизом, иногда даже с шоу. Самое место, чтобы уважаемому человеку (вроде меня) напиться…
Сразу за входными дверями стоит банкомат «Глобо-банка» – в заведении, разумеется, принимают к оплате банковские карточки, но и наличка клиентам зачастую требуется. Научно-технический прогресс пока не минимизировал платежные терминалы до размера, позволяющего разместить их в трусиках стриптизерш…
Мне же банкомат напоминает о приземленно-житейском обстоятельстве: напиться толком не на что… Но когда отсутствие денег составляло проблему для Питера Пэна? Правильный ответ: никогда.
Уверенно подхожу к заветному ящику, вставляю в него прямоугольный кусочек пластика, – от руки раскрашенный, он напоминает карту, на которую переводят кошкины слезы, именуемые моей зарплатой (или, переведя на жабье кваканье, – денежным довольствием).
Сходство, честно говоря, отдаленное, но камера видеонаблюдения над банкоматом стандартная – то есть дешевая, с паршивой разрешающей способностью…
Банкомат не должен бы реагировать на столь грубую подделку, но когда рядом Питер Пэн, эти железяки покладисты, как щедро оплаченные шлюхи, – высвечивается запрос пин-кода, я ввожу первые пришедшие в голову цифры.
Дальше происходит пантомима, предназначенная исключительно для недреманного ока камеры: я делаю рассерженное лицо, по моим губам хорошо читаются слова великого и могучего, в приличных изданиях заменяемые многоточиями…
Вплотную надвигаюсь на банкомат, даже замахиваюсь кулаком, но не бью, – с крайне разочарованным видом извлекаю пластиковую фальшивку и отхожу. А в другой руке уже лежит горсть скомканных пятитысячных купюр, незаметно извлеченных из лотка.
Разумеется, я мог выдоить тупую финансовую корову до донышка, досуха. Но не хотел сейчас тратить время, стирая память агрегата и выясняя, куда идет сигнал от видеокамеры… Кто сказал: «воровство»? Не смешите. Бенефициары «Глобо-банка» сидят на моей бывшей родине, а она мне слегка задолжала. Хотя… если бы тут стояла железяка другого банка, ничего бы не изменилось… В конце концов, все банкиры одного поля ягоды, паразиты и кровососы…
Мелкая бытовая проблема решена. Следующий пункт программы – в хлам напиться.
Магомет, бармен, выставляя по моему требованию бутылку скотча и стакан, изумляется:
– Ты же не пьешь с воскресенья до пятницы, Пэн! А сегодня как бы четверг?
– Уволился, – объясняю ему. – Теперь можно.
– Что с рукой? – показывает на мою перевязанную кисть.
– Со стеклопакетом не сошлись во мнениях…
Тосно далеко не Куршавель и не Лазурный берег – все вокруг либо пиво сосут, либо водку глушат, один я такой из себя аристократ со своим виски. Но привычки детства неискоренимы. В тринадцать лет я причастился первой бутылкой «Джека Дэниэлса» – купленной вскладчину, на шестерых недорослей, – и с тех пор не изменял первой любви… Второй, кстати, не изменял пока тоже…
– Уволился, значит… – задумчиво произносит бармен и смотрит на меня изучающе. – Когда соскучишься по мужской работе, приходи. Примем, как брата.
Знаю я его работу – подчищать из музеев, архивов и частных собраний то, что не успели вывезти в процессе эвакуации. Ценностей осталось немало, эвакуация была хаотичной и мало отличалась от бегства. Зона разрасталась из первоначального гнездовья в историческом центре, пуская подпространственные каналы в другие районы города и создавая там новые «пятна», которые росли, сливались, занимая все новые территории. Если власти и хозяева промышленных предприятий имели очень ограниченное время для спасения городского имущества, то что же говорить о населении…
Он понимает, о чем я думаю, и раздраженно взмахивает рукой:
– Э! Ты не прав, Пэн. Я не предлагаю плохого. Ты ведь бывал в хармонтской Зоне?
– Бывал – не то слово.
– Нужен проводник или этот, как его… консультант. Новые ловушки, кругом пакость незнакомая… Ты в последние дни ходил в Центр?
– В Центре – Лоскут. Знаю.
– Откуда это дерьмо свалилось? Как будто шайтан сблевал. – Он придвинулся и зашептал, умудряясь перекрикивать, вернее, перешептывать громкую музыку. – Но ходить надо. Выручай, Пэн, если взаправду уволился. Деньгами не обидим.
– О новой работе буду думать завтра, – вру я ему. – Сегодня я танцую румбу. В кабаках. Здесь ведь кабак, да? А моя девичья фамилия Чомба, и не смотри на цвет кожи…
Не буду я думать о работе ни завтра, ни послезавтра. Пошла она в поросячью задницу.
Другие мысли разъедают мой мозг, имя которым – сомнения. Марина и Анна… мои ли это дочери? Кто их отец? С одной стороны, близнецы – не простые «дети сталкеров», оба их родителя, безусловно, аномалы. Но ведь Эйнштейн, как и я, тоже отмечен Зоной… Вопрос сидит в мозгу, как ржавая игла, мысли – настоящая пытка… Хлопаю стакан, не замечая вкуса. Тут же наливаю второй.
– Закуси, Пэн.
– Отгребись.
Скотч быстро делает свое дело. Я смотрю на подиум, где пластично обнажается грудастая плясунья, и мысли естественным образом меняются.
– Мага, – зову бармена, – твоих танцовщиц можно трахать?
– Танцовщиц – нет. Есть специальные девочки. – Магомет обводит хозяйским взглядом зал. – Позвать?
– Позже, – говорю и наливаю третью.
– Частишь, Пэн, – замечает бармен укоризненно.
– Отгребись, халдей…
Он не обижается, отваливает… Очень жаль, что не обижается. Но мне, по большому счету, все равно, кого сегодня обидеть.
Прямо передо мной сидит за столиком какой-то хмырь, по виду – типичный очкастый nerd, в компании с дамой, и…
(В голове у меня появляется отец и занудно поправляет: живешь в России, так говори по-русски, – не нерд, а ботаник… Привет, алкогольная шизофрения.)
Однако как хмыря ни называй, но его дама – явно из «специальных девочек». Лицо у ботаника растерянное, словно он не знает, как здесь оказался и что ему делать. Девочка, как ей положено, раскручивает потенциального клиента на солидный заказ. А он на меня нагло пялится, да еще нацепив очки, что делает взгляд вдвойне оскорбительным… Сейчас сниму с него окуляры – аккуратненько, двумя пальцами – и…
Но на его ботаническое счастье за соседним столиком образуется маленький скандал. Другой хмырь приличного вида не может расплатиться с официантом, дескать, бумажник потерял, и тогда этак по-соседски просит у ботаника денег в долг. Уверяет, что сейчас сбегает домой и вернет, живет тут рядом. Предлагает в качестве залога навороченный планшет. Ботаник деньги дает, от залога отказывается («…Да верю я вам, да разве это деньги?»), но планшет ему буквально впихивают в руки. Что ж ты делаешь, кретин четырехглазый, думаю я, не вмешиваясь.
Должник убегает, но я терпеливо жду продолжения, не забывая регулярно подливать в стакан, – мизансцена знакомая, только очкастый лох способен купиться на такую дешевку.
Дождался – минут через десять в кафе входит новый хмырь, уверенно подваливает к ботанику, представляется братом должника, объясняет, что брата неожиданно вызвали, после чего возвращает деньги, забирает планшет, рассыпаясь в благодарностях, и исчезает. И вдруг снова появляется первый – с деньгами. Требует назад свой планшет. Никуда его, типа, не вызывали, никакого брата у него нет, а в планшете куча бесценной информации, стоимость которой выражается суммой со многими нулями… Стандартная разводка вековой давности. Тут же стол обступают два свидетеля, которые все видели, а Магомет из-за стойки им всем кричит, чтоб разбирались на улице. Халдея можно понять. Или Магомет в доле? Плевать…
Я сползаю с табурета.
– Ребята, – говорю, – на улице и правда больше места. Идемте. А ты сиди, без тебя обойдемся, – останавливаю ботаника.
– Ты кто? – спрашивают они.
– Я Питер Пэн, сказочный персонаж. По четвергам я защищаю детей и юродивых. Не повезло вам с днем недели, ребята… Приходите в пятницу, а? По пятницам у меня по графику инвалиды-колясочники.
Под эту белиберду мы покидаем заведение, на улице хорошо, прохладно.
Проспект Ленина в городе Тосно подсвечен горящими через один фонарями – не Бродвей, прямо скажем. Спиртное действует как надо – уже подействовало. Тоска быстро тонет в мутной глубине, зато на поверхность всплывает ярость.
– Ну что, персонаж, – цедит «должник». – Ты за того лоха будешь платить? Или кто, твой юродивый? Сладкая парочка. Квартиры, машины у вас есть, подружки?
Крутой, чё.
Они обо мне явно не слышали. Это не моя проблема, если не слышали… Возле ступенек, прямо в пешеходной зоне, стоит «Опель Рейтар», умеренно новый, умеренно дорогой. «Свидетели» достают из багажника ломики, придвигаются.
Бью, не сдерживаясь. Хватит сдерживаться. На рефлексах, когда думать не надо. Не желаю больше думать! Ломики… а что ломики? Врет поговорка, найдется прием… пустые руки куда быстрее. Оба «свидетеля» падают и не двигаются, один – с треснувшими ребрами, второй – с выбитой челюстью. У главаря появляется нож, что меня крупно веселит. Он на полторы головы выше, но моя рука длиннее, чем его рука с ножом, а мой кулак размером почти с его дурную башку. Я достаю ублюдка «двоечкой», подхватываю обмякшее тело, поднимаю и кидаю в лужу.
«Опель Рейтар» уродую ломиком. Машину немного жалко, но иначе никак – воспитательный момент. Заодно, раз уж подвернулся такой удобный инструмент, ломаю руку, до сих пор сжимающую нож. Затем вторую, для симметрии. Конечности издают приятный уху треск и сгибаются под неестественными углами.
Двое первых, вместо того чтобы тихонечко дожидаться моего ухода, начинают демонстрировать попытки вернуться к активной жизнедеятельности. Ну, сами напросились… Тому, что пострадал челюстью, я ломаю ребра. Второму, что со страдальческим видом ощупывает грудную клетку, бью ногой в челюсть. Чтобы потом не спорили, кому досталось больше.
Теперь порядок и гармония… Все трое спокойненько лежат, дожидаются, когда какой-нибудь прохожий-доброхот вызовет им «Скорую».
Возвращаюсь в кафе. Первым делом – фронтовые сто грамм победителю. Подсаживаюсь к ботанику. Он вскакивает:
– Спасибо вам!
Правильно, благодари, благодари… И тех, лежащих в луже, сходи поблагодари за свои уцелевшие окуляры… Они их дорогой ценой выкупили… Не пошел. Все ботаники по жизни тупые. Этот сам не догадался сходить к луже, а объяснять мне лень. Спрашиваю, показывая пальцем на его даму:
– Ты будешь ее трахать?
– А что?
Критически оглядываю девицу. Нет, не мой типаж… Слишком напоминает фигурой одну подтощалую мразь…
– Пусть катится. Хочу с тобой поговорить.
– Конечно, с удовольствием поговорю.
Она молча возвращается на исходную, к стойке… Я приканчиваю бутылку, оставленную у ботана на столе, приношу вторую и продолжаю разговор:
– Кто такой? Давно здесь?
Оказывается, недавно. Кто бы сомневался. Риелтор, спец по недвижимости, открыл свою фирмочку.
– Почему в Тосно?! – Бах! Чей-то громадный кулак лупит по столу, звенит стекло, трещит столешница; с удивлением понимаю, что кулак – мой. – Кто разрешил? Почему Питер Пэн не в курсе?
Ботаник торопливо оправдывается: мол, родился и учился в Питере, там же, в крупном агентстве недвижимости, проработал до самого Прорыва. Когда грянуло и рухнуло, поначалу здесь с прочими беженцами сидел на вэлфере, потом уехал, как большинство, хотел начать свое небольшое дело где-то подальше от Зон и проблем, ими доставляемых… Но не начал, отчего-то потянуло домой… почти домой…
Не вслушиваюсь в словесный понос. Я занят, я воюю с винтовой пробкой новой бутылки, она какая-то неправильная, скользит в пальцах… Но я же Питер Пэн! Я победитель! Побеждаю и пробку – срываю с резьбы и выбрасываю, не понадобится. Фронтовые сто грамм победителю – из горлышка, на войне как на войне.
Ботаник продолжает нудить: что надо спросить разрешение у самого Питера Пэна, он не знал, но теперь знает и обязательно спросит… собственно, уже спрашивает.
Знакомое имя вновь делает разговор интересным.
– Недвижимость?! – сурово переспрашиваю я, силясь сообразить, чем это совпадение для меня важно. (Ах да, мне же теперь надо где-то жить…) – Валяй, занимайся… Дай-ка свои координаты. Я тебя найду. Обязательно тебя найду!
– Конечно.
Он протягивает визитную карточку. Олег Стрякин, фирма такая-то… Стрякин…
– Я б на твоем месте женился и взял фамилию жены… Понял меня?!
Кивает, уверяет, что сегодня же, не откладывая, займется поисками невесты.
– Что тут искать?! – изумляюсь я. – Вон на той и женись, на подтощалой… Щас познакомлю, пошли… Погудим сегодня вместе, а с утра в ЗАГС, свидетелем буду… Ты ведь приглашаешь, а?!
Он приглашает, но немедленно начинает выдвигать нелепые отсрочки: дескать, нужно платье невесте, костюм жениху, кольца опять же… Но я не слушаю. Мне пришла в голову новая мысль. Зачем ломать человеку жизнь? Что он мне сделал плохого? Придет домой, а там эта подтощалая с его начальником в оранжерее…
– У тебя есть оранжерея, Олег Стрюкин?
– Стрякин… Оранжереи пока нет… Но я построю, я давно хотел… Завтра приступлю.
– Тогда отставить женитьбу! – командую я громко, на всю «Сметанку». – С оранжереей – нельзя! Нельзя, п-понял меня?! Завтра просто пойдешь в ЗАГС и поменяешь фамилию. Понял? Повтори!
Он повторяет… И даже добавляет, что будет с утра ждать открытия ЗАГСа на улице, рядом с дверями. Молодец! Понятливый! Заберу его к нам, отличный сталкер получится! За нас, за сталкеров! – чокаюсь бутылкой с вазой на столе, отпиваю пару глотков. Бутылку подлый халдей мне подсунул с течью, только что ведь открыл, а уже на донышке…
Потом было что-то еще…
Наверняка что-то было…
Иначе переход непонятен: мы уже сидим рядом, я обнимаю Олежку за плечи, мы закадычные друзья. Ну, вот прямо такие друзья… Настоящие! Не трахающие друг у друга жен…
Мы говорим за жизнь, и я чувствую, что трезвею… Плохо. Слишком быстро мой аномальный организм перемалывает алкоголь. И возвращаются мерзкие мысли…
– Вот скажи-ка мне, Олежек, что есть любовь, а?
– Любовь? Это страх потери…
– А если уже потерял, но продолжаешь любить? Парадокс, Олеженька, получился.
– Тогда любви уже нет… Самообман. Фантомные боли. Депрессия уживается с гневом и ревностью, и все – в упаковке безумия.
– Красиво, блин, излагаешь, риелтор…
– Много об этом думал, обстоятельства заставили.
– А надежда? Куда девать надежду?
– Надежда – одна из форм безумия. Когда от меня ушла женщина, с который мы прожили пятнадцать лет, я испытал все перечисленное, и безумие стало первым симптомом. Помню, стою в туалете, писаю в унитаз. Долго писаю, накопилось. Смотрю на струю и с сожалением думаю: вода попусту расходуется. Смотрю на счетчики воды и думаю: почему-то не крутятся… Вот так и слетают с катушек.
– Пятнадцать лет с одной женщиной… – повторяю я уважительно. Или презрительно? Сам уже не пойму…
– Наверное, два последних года оказались лишними…
Мои достижения скромнее. Всего десять лет… И лишними из них, наверное, оказались все десять.
Потеряв интерес к семейным и мочеиспускательным проблемам риелтора, я встаю, подхожу к подиуму, наблюдаю за ужимками новой танцовщицы. Наблюдать можно, трахать нельзя, и это как-то неправильно… Кафе плывет, звуки прессуются и оседают слоями, как табачный дым. Потом я требую у Магомета поставить румбу, я хочу ее станцевать, о, как я ее станцую!!! Он соглашается и уходит искать запись, но долго не возвращается, и я забываю о своем желании…
Хочется в сортир. Не могу понять – зачем? Отлить или поблевать? Простая вроде бы дилемма, но Питеру Пэну никак не придумать ответ…
Кто-то кладет мне руку на плечо. Я сбрасываю, не глядя. Но этот кто-то настойчив и душно кричит мне почти что в ухо:
– Интересуюсь задать вопрос…
Поворачиваюсь.
Рябой громила с наплечной кобурой напоказ. В кобуре – травматический «Тарантул». Фи-и… У меня козырь круче. Мой «Глок» – на поясе под рубашкой. Его не видно… Однако от наметанного взгляда оружие не укроется. А эти конкретные зенки наметаны по самое не балуй… Пивка наметал. Или водочки. Или их смеси, плебей.
– Ты ведь ненормал? – припечатывает он.
– Ы-ы-ы… – непроизвольно вырывается у меня, вернее, из меня, из сокровенных глубин желудка; пожалуй, хотелось мне все-таки поблевать. – Ы-ы-ышшо какой… Мерзкий зоновский выползень.
– Ребята, здесь ненормал! Грубит!
Меня окружают то ли пятеро, то ли шестеро, я не считаю. Все пьяны вдугаря, так шатаются, что не понять, как стоят на ногах… «Сметанка» входит с ними в резонанс и шатается с той же амплитудой. Бросайте пить, ребята, вы ж развалите заведение… Не слышали, как рухнул когда-то Египетский мост? Вот так же… От резонанса… Прошла в ногу рота солдат – и нет моста…
Они не вяжут лыка и не внимают моим попыткам спасти «Сметанку» от бесславного разрушения резонансом…
– Ты расколотил машину моим друзьям, – несет рябой какой-то пьяный бред. – Там, перед входом.
– Насрать, – коротко парирую я.
– Вот же наглая тварь! – Он озирается. – А ничего, что ты их еще и в больницу отправил?
– Насрать, – не балую я разнообразием: меньше слов, больше дела, «нормалы»!
– Будь ты человек, я бы тебе просто начистил рыло и заставил заплатить. Но с бесами у нас разговор другой… – Он достает свой убогий травмат, отступает на шаг и целится мне в шею. Пижон.
Я смеюсь. Мне насрать.
Девочка на подиуме визжит и убегает. Природа не терпит пустоты – и прибегают два штатных вышибалы. Друзья рябого им что-то говорят. Охрана благоразумно отчаливает на улицу. Покурить. Или сменить подгузники.
Магомет укоризненно качает головой, но не вмешивается. Халдей обреченно спокоен, он меня давно знает. Тут и музыку выключают, я соображаю, что Мага принес-таки запись румбы, сейчас поставит, и будут танцы… Танцуют все, Питер Пэн сказал! А ты, козел, засунь в задницу свою пушку, с ней на танцульки не ходят…
Козел пьян в стельку, в дугу, в калошу – и не хочет по-хорошему внять моим трезвым и логичным доводам, и тогда Питер Пэн объясняет ему по-другому…
«Тарантул» – оружие самообороны для козлов и пижонов… Модное и дорогое. Навороченное, блин… С электронными прибамбасами. Их немного: дальномер с лазерным целеуказателем. Они там на хрен, по большому счету, не нужны, они там, чтоб козлы пускали пыль в глаза… Но сейчас эти навороты в тему… Схема простенькая… разорвать цепь… здесь закоротить… сказать крекс-пекс-фекс… – и вуаля!
Короче, технический гений Питера Пэна создает из ничего, из кошачьего дерьма, биметаллический искровой разрядник… В роли разрядника по очереди выступают патроны. Они, естественно, начинают взрываться. Тоже по очереди. Прямо в магазине. Пижон (он же козел) отшвыривает пистолет. Тупо смотрит на него. На свою окровавленную ладонь. И не понимает, что происходит.
А у его сотоварищей другая беда. Вдруг горят телефоны. У всех разом. У кого в кармане, у кого в чехле. Аккумулятор – хрупкая вещь, опасная.
Подпрыгивая и взвизгивая, громилы бросают девайсы на пол. Те, кто вовремя успел достать их из карманов. Не успевшим приходится хуже. Пластик потек, сплавляясь с одеждой и кожей. И если кто-то думает, что только мои близняшки умеют делать такие фокусы, тем сейчас самое время прекратить так думать.
Я смеюсь, глядя на этих клоунов, и не могу остановиться. До них наконец доходит.
– Ах, ты тварь, – стонет рябой, кидаясь в атаку.
Встречаю его хуком, в противоход… а дальше плохо помню. Все-таки две выпитые натощак бутылки… Третью, недопитую, я, кажется, об кого-то разбил. Вокруг хоровод лиц, и каждое – мишень для кулака. Я не промахиваюсь… Вас тут рать, а мне насрать, ха-ха! Питер Пэн танцует румбу!
Вновь осознаю себя, когда меня плотно держат за руки. Держат четверо: двое – одну руку, двое – другую. Я мог бы вырваться, если б захотел, но… больше не хочу.
На полу «Сметанки» лежат и тяжко ворочаются, кряхтят и завывают… раз, два, три… что-то не сосчитать… много, не то семеро, не то еще б-больше…
Откуда лишние?
А, понятно, кто-то вступился за меня… Или за них… Другой раз не сунутся под горячую руку.
Слышу голос Магомета:
– Оставьте Пэна! Не видите, у человека что-то стряслось?
– Все, мужики… – пыхчу я. – Пустите. У меня стряслось… Что-то. И я – все, честное слово…
Отпускают. Но все бутылки с близлежащих столов куда-то подевались. Ножи и вилки тоже. Мелькает смутное чувство, что стоит сменить кабак… Здесь стало как-то неуютно. И пустовато. А все оставшиеся как-то косо смотрят на Питера Пэна…
– Мага! Телефон мне!
– Пэн, ты извини… сгорели тут телефоны… у всех, и у меня…
Ой, как стыдно…
– Рассчитаюсь… Ты меня знаешь. Городской давай… он без аку… акаму… короче, должен выжить…
Разговор по городскому затягивается, он длится, и длится, и длится… На том конце безбожно тупят и не желают понять, что им внятным русским языком объясняет Питер Пэн… Иностранцы? Перехожу на английский, все равно тупят… Гудки отбоя. Связь оборвалась. Хочу набрать снова, но не вспомнить, кому и зачем звонил… Ну и хрен с вами…
– Пэн, давайте я вас отвезу, – осторожненько тянет меня кто-то от стойки.
Смотрю.
– Олег Сракин! – радуюсь. – Сезонные скидки на лучшие в Тосно разговоры за баб! Счетчики расхода мочи по сниженной цене! Выпьем?
– Стрякин, – поправляет он. – Пойдемте, пожалуйста.
– Ну, хоть на брудершафт?
– Мы уже пили…
Точно, вспоминаю, было дело… Распахиваю объятья:
– Олежка-а-а-а! Дру-у-уг!!!
– Поехали, Питер, поехали. Ты ведь сам собирался куда-то ехать?
Да! – вспоминаю, и даже позвонил, предупредил…
– У м-м-меня своя тачка. Доеду, не маленький.
– На твоей и отвезу…
Куда-то ехать уже не хочу. Но что-то подсказывает: надо, Пэн, надо… Возможно, в роли подсказчика выступает полицейская сирена. Она воет далеко, на пределе слышимости, но вроде как приближается…
Я сунул Магомету все купюры, извлеченные из банкомата. Не люблю быть должен. Пообещал занести еще. Я свое всегда заработаю…
Дорогу не запомнил совсем: успел сказать Олежке, куда ехать, и заснул. Проспал минут пятнадцать, не больше…
В Тосно при всем желании не найти длинных маршрутов… В Ленобласти к западу и частично к югу от Петербурга в результате катастрофы случился неожиданный, но недолгий прирост населения. Все горожане, кто смог и успел, сбежали именно сюда. Население области увеличилось в два с лишним раза. Маленькие городки вроде Усть-Луги, Гатчины, Тосно разрослись до нескольких сотен тысяч жителей – люди ютились в палаточных городках и спешно возведенных бараках, самовольно вламывались в пустующие пригородные дома, бедствовали без минимальных удобств, но не уезжали. Несколько месяцев надеялись на чудо, на то, что Прорыв как-нибудь сам по себе рассосется и можно будет вернуться в свои квартиры, офисы, вузы и цеха предприятий… Чуда не случилось, беженцы по большей части разъехались, и Тосно вновь превратился в тыкву… в смысле, в провинциальный небольшой городишко.
Проснулся… Ничего не понял: что я тут делаю? зачем? – и немедленно сблевал на заднее сиденье, расстроился, вспомнив, что налички не осталось и возместить ущерб нечем. Потом сделал удивительное открытие: машина-то, оказывается, моя! – и успокоился.
Обивка безнадежно испорчена, зато организм избавился от алкоголя, не успевшего всосаться в кровь, и я совсем протрезвел и все вспомнил.
А протрезвев и все вспомнив, я вторично понял, что поступаю абсолютно правильно.
Первый раз я дотумкал, чего на самом деле сейчас хочу, когда осматривал пейзаж после битвы в «Сметанке». Никаких чувств, ни грамма удовлетворения. Драка, увы, оказалась плохим лекарством: душу так же грызут скорпионы, рога так же тянут череп к земле… да ты прям поэт, Питер Пэн, король метафор…
Клин вышибают клином, подумал тогда я.
А не выковыривают щипчиками для ногтей…
И я позвонил Илоне, прямо с поля боя…
…Наш офис располагался поодаль, на окраине. Какой-то смутно знакомый чувак сидел за рулем моего «Лэнд Ровера». Моего, блин! За рулем, блин!!! Да я отца родного и то за руль не пускаю!!!
А этот тип не просто сидел – рулил, парковался на служебной стоянке. Как последний урод парковался, пьян был, наверное… Вышиб наглеца из салона, придав ускорение ногой по копчику. Поставил машину по-людски: поперек, перекрыв три парковочных места. Чтоб все видели: Питер Пэн приехал, мать вашу!
Сержант на проходной заметил изрядно ссаженные кулаки, которые я и не пытался спрятать, заметил и окровавленную повязку, но благоразумно промолчал. Понял, что вечер у меня только начинается… Вот и сиди где сидишь, помалкивай. Жабам сегодня лучше рта не раскрывать. У Питера Пэна специфическая репутация. Раньше я этим тяготился, глупый.
Илона Петренко, верная секретарша босса, возилась с кучей распечаток. Работала сверхурочно, в ночную, хе-хе, смену – и одна… Непорядок. Исправим.
Не знаю, чем она меня привлекла… Нет, знаю. У нее два главных достоинства: во-первых, большая красивая грудь. С моим автографом на ней… Во-вторых, вторая грудь, без автографа, и это неправильно, близняшки не должны завидовать друг другу… О близнецах Питер Пэн знает все!
В любом случае выбор сделан, а репутация пусть бежит впереди и открывает двери ногой.
– О, Петя! – обрадовалась она (не репутация – Илона). – Все-таки приехал? Думала, отсыпаться будешь… А я тут выяснила кое-что любопытное…
Встала и потянулась… ой-ой-ой, как она потянулась! Блузка в обтяг – не то слово. Внатяг, в такой натяг, что ткань будто прозрачная, видна каждая выпуклость, каждая маленькая родинка на ее близняшках. Лифчика эта женщина не носила, по крайней мере – вне Зоны.
Мне стало горячо и тесно. Я оказался рядом с Илоной.
– Отставить фотографии, – скомандовал я. – По последним данным науки, общение вживую гораздо приятнее. Расчехляй близнецов!
– Ты на ногах не стоишь… От тебя несет, как из винной бочки.
– Пользуйся. Вдыхай глубже и не забывай закусывать.
– На работе не пью.
Мы стояли так близко, что видны были только глаза. Я притянул спортсменку к себе:
– А это на работе можно?
Поцеловал ее. Она жадно ответила – словно ждала. Отстранилась и спросила:
– И что это значит?
– То, что я от тебя тащусь, как удав по пачке дуста.
– Как романтично… Много слышала комплиментов, но этот вне конкуренции… А что, пардон, испытывают удавы от дуста?
– Непреодолимую эрекцию!!!
Я подхватил ее на руки. Ростом она повыше, но это пустяки, уютная, сладкая тяжесть. («Ого!» – восхитилась Илона, обвив мою шею руками и устроившись поудобнее.) Я понес ее в кабинет. В приемной тоже был диван, но слишком казенный, обшитый дерматином, узкий и совершенно неинтересный. Не то что у босса – там служебный траходром класса люкс.
– Ты почему так долго не приходил, сволочь? – яростно прошипела она.
– Идиотом был! – крикнул я.
– И что со мной сделает твоя Горгона Медуза?
– Ничего не сделает. Считай, ее больше нет и не будет.
– Вы поссорились?
– Прошла любовь, завяли помидоры…
Она впилась в мои губы и не отрывалась до самого дивана, где пришлось разомкнуть контакт, чтобы раздеться. Мы почему-то торопились, как будто счет шел на секунды. Наверное, во мне тоже что-то есть от спортсмена. А потом контакт снова сомкнулся, в ином месте и с иной страстью, но получилось так ладно и естественно, что казалось – нас всю жизнь подгоняли друг к другу.
Я смотрел на упругое тренированное тело под собой, не сравнимое с худосочной Горгоной, вечной девочкой, и удивлялся сам себе: почему за столько лет ни разу не изменил?
Ни разу, блин! За столько лет! Ну, точно идиот…
– Мой, мой, мой! – шептала Илона.
Звонил телефон – мы не отвечали. Мы были заняты. Звонил снова и снова, пока я его не сжег. Плевать на вас всех, орал я им, звонящим и стучащим в двери, Питер Пэн уволился!
В приемной и правда кто-то появлялся, затем, постучав, входил в кабинет… Я не запомнил кто. Сорвавшись с возлюбленной, я вышвырнул наглеца в коридор, закрыл дверь на ключ, торчащий в замке, и продолжил…
Длилось это вечность. Сколько минут в вечности, не спрашивайте, все равно настенные часы остановились от бушевавшей здесь бури…
Потом мы отдыхали, сцепившись вспотевшими телами. Потом я встал, прошлепал в санузел, у Эйнштейна здесь были все удобства, включая туалет и душ. Воду спускать не стал. А вот так…
Отыскал пиджак, улетевший по загадочной траектории, достал зажигалку и курево. Дым пускал большими клубами, Эйнштейн не любит запах табака. Пожарную сигнализацию, не мелочась, отключил во всем здании – сегодня курят все, Питер Пэн разрешил!
Спохватился, предложил сигариллу Илоне.
– Позже, – сказала она. – После того как повторим. Мы ведь повторим?
– Не вопрос. Дай пять минут.
– Я добрая, даю все пятнадцать… Но чтобы и потом не спринт… Скорострельность хороша в пулеметах.
– Замахиваешься на марафон?
– Ох, Петя… Давай попробуем начать хотя бы со средней дистанции.
Она засмеялась.
Я прошелся по кабинету, ища взглядом, обо что погасить окурок. На стенах висели в красивых деревянных рамках фотоколлажи и фотопародии на известные сюжеты: Эйнштейн с яблоком, Эйнштейн со скрипкой, Эйнштейн в ванной готовится крикнуть «Эврика!», Эйнштейн принимает доклад Гагарина о завершении полета, Эйнштейн похлопывает по плечу Эйнштейна (настоящего).
Выбрав из фоток самую мерзкую, я втиснул бычок в далеко высунутый язык Эйнштейна (нашего).
Затем вдруг вспомнил другую мерзкую рожу, тоже недавно пострадавшую, – недавно, но в другой жизни и в другой эпохе. Старлея Бесфамильного, жертву электрочайника. Принести ему, что ли, апельсинов в больницу? Касательно меня, моего босса и моей жены (и тот, и другая – бывшие) он оказался полным провидцем. Интересно, а был ли он прав насчет другого треугольника: Эйнштейн – Илона – Питер Пэн?
– У вас с боссом бывает на этом же диване? – спросил я мимоходом.
– Что – бывает?
– Ну, это…
– Говори прямо, я знаю слово «секс». Если не ошибаюсь, то с четвертого класса. Его синонимы знаю тоже, можешь употребить любой… Или ты имел в виду нечто иное? Влажную уборку дивана, например?
– Нет!!! Я имел в виду гребаный, траханый, поиметый во все дырки СЕКС!!!
– Не кричи. Странно, что ты – именно ты – веришь сплетням.
– Я? Питер Пэн сплетням не верит, он их порождает своими подвигами! А также легенды, мифы и полицейские протоколы… Но ты удивительно ловко уклонилась от прямого ответа… Сплетничают-то обо всем: и о том, что было, и о том, чего не было…
– Читай по губам: НЕ БЫ-ЛО. Илья Джезайевич ни разу не пытался меня уложить… Больше того: ни намека, ни взгляда, какими нормальные мужики смотрят… Он гомик?
– По меньшей мере бисексуал… – горько сказал я. – Отчасти зоофил…
– От какой части? Неужто там… в Виварии… ох…
Ее взгляд выдавал работу мысли – быструю, азартную, – и у меня мелькнула догадка, что она не только объект сплетен, но и автор многих из них… Должность секретарши к тому более чем располагает.
– Не в Виварии, что ты… – попытался я защитить честь и достоинство не Эйнштейна, но подопытных аномалов. – Для таких, как он, существуют закрытые клубы.
– Для каких таких?
– Для любителей морской беспозвоночной фауны… Кальмары, каракатицы, медузы и тутти кванти… Но Эйнштейн однолюб. Голотурии и только голотурии. Еще со времен Хармонта.
– Да врешь ты все, Питер! – Илона смеется с облегчением.
– Не верь, дело твое… Но раз уж получила допуск, поройся в фотках на его… – Я, словно передумав, резко обрываю сам себя. – Нет, лучше не ройся. Забудь, что я сказал.
Информационная бомба под задницу и репутацию Эйнштейна заложена прямо-таки термоядерная… До сих пор шуток такого масштаба в его адрес я себе не позволял.
Мой бывший босс – чисто в научных целях – отчего-то интересуется в последнее время морскими огурцами, это одна из разновидностей голотурий. Снимков в папке, неосмотрительно названной «Голотурии», множество, во всех видах и ракурсах. Кому доводилось видеть нижнюю часть перевернутого морского огурца, тот сразу оценит мой адский замысел. Выглядит более чем порнографично – ни дать ни взять вагина.
Мысли о морских беспозвоночных и сексе с ними необъяснимым образом стимулировали мою готовность возобновить общение с видами, более продвинувшимися по эволюционной лестнице…
И я возобновил. С одной конкретной представительницей вида хомо сапиенсов. Теперь Илона была сверху. Так захотела. Бесновалась на мне, пугая всепоглощающим, беспредельным восторгом; я как мог отвечал, хотя эмоции по второму разу были уже не те.
Опять звонил телефон, уже другой аппарат, и опять мы его игнорировали, но он был настойчив и внезапно сгорел на работе…
Когда она затряслась, я поднажал и кончил. Кажется, вовремя… И молча.
Оставив партнершу приходить в себя, я сполз с дивана и вновь прошелся по кабинету босса. Уселся за роскошный стол – предмет дикой гордости Эйнштейна, его фетиш. Стол старинный, музейный, из натурального мореного дуба, стоит бешеных денег, но достался забесплатно: приватизирован в Доме коменданта Новой Голландии, где все равно не вписывался в евроремонтный интерьер.
Мелькнула идея: а не осквернить ли третьей серией нашего романтического блокбастера этот алтарь бога бюрократии? – но мой организм отнесся к идее с усталым скепсисом. И я всего лишь написал на чудо-столе коротенькое, из одной фразы, заявление об увольнении по собственному…
Перочинным ножом написал. Стараясь не просто поцарапать полировку – поглубже взрезать дерево. Получилось красиво.
Илона наблюдала за мной, как кошка за птичкой, и помешать не пыталась.
Компьютер на Эйнштейновом двухтумбовом святилище исключался по определению – приткнулся сбоку, на маленьком столике. Я подошел и туда, глянул на экран…
И наконец увидел фотографию. Ту, с которой Эйнштейн помчался к нам домой и которую потом подсовывал мне. Ту, которой весь вечер занималась Илона. Трехмерное изображение женщины, воссозданное талантливой Жужей и зафиксированное в цифре. Не узнать ее было невозможно, как невозможно было ее забыть.
Я сразу протрезвел.
– Ты говорила, что-то выяснила про нее? – спросил я секретаршу.
– Она в международном розыске, и уже давно. Объявлена террористкой, но на деле дезертировавший агент ФБР. У американцев на нее большой зуб. Посмотри, там есть имя.
Марианна Купер – вот, значит, кто ты. Сменявшая ФБР на команду взрослых аномалов, с которой мы, дети и подростки, схватились в хармонтской Зоне перед самым порталом. Я вас всех помню, твари, каждое лицо…
Тогда мы прорвались, благодаря, без ложной скромности, вашему покорному слуге. А также Натали-Горгону, безусловно, следует поблагодарить.
И вот одно из этих ненавистных лиц появилось в местной Зоне. В опасной близости от меня и моего дома…
Когда грянул телефон – уже третий по счету, самый тут главный, без наборной панели, – я тут же сорвал трубку.
– Это кто? – гаркнул Бабуин.
– Панов.
– Какого черта не отвечаете? И где Эбенштейн?! Почему все телефоны отключены, что за бардак?!!
Холодный червь пополз вдоль моего позвоночника.
– У Эбенштейна поломка на дороге, к нему выехала техпомощь. Что случилось, господин майор?
– Атаковали вашу усадьбу, Панов. Дети похищены, твои девочки.
– Что? – переспросил я севшим голосом. – ЧТО?
Они вывели из строя всю следящую аппаратуру в округе, в том числе на подходах к Надино. Вошли в деревню, безошибочно вычисляя камеры и уничтожая их. Среди них был сильный технокинетик, похоже, сильнее меня.
Солдатиков, охранявших объект, погрузили в глубокий транс, и никакие шлемы их не защитили. Это обстоятельство было не просто загадочным, оно было страшным. Какой же мощью должен обладать суггестор, чтобы пробить шлем?
Светлячка тоже забрали, как и близнецов. Роль его в этой истории не совсем понятна. По словам Бабуина, мальчик повел себя странно, если не сказать – подозрительно; это следовало из бреда Горгоны.
Моя жена… моя бывшая жена, хоть и осталась жива, сильно пострадала, ее нашли в бессознательном состоянии. Очевидно, боролась с незваными гостями до конца, в результате чего фатально обессилела. Ею занимался специальный медик, дока по части аномалов.
Но все эти подробности я узнал несколько позже.
А началось с того, что, подъезжая к деревне, я встретил моего соседа, Андрея, учителя близнецов. Примерно за километр до дома…
Я мчался, распиливая себя на брусочки и настругивая ломтиками, я жрал себя живьем, не мог себе простить, что уехал из деревни. И Эйнштейна с собой утащил. Какой бы ни был тот скотиной – все-таки дополнительный боец, сильный физически, аномал-«химик». Что за дурь меня утащила, оставив дом беззащитным? Чертов характер! Ну, ушел ты от потаскухи-жены, ну так ночуй в любом из пустых домов по соседству… Из-за этой черноты в глазах чуть было не проскочил мимо человека, машущего мне с обочины.
Андрей!
Если быть точным, это он меня встретил, а не я его. Он специально ждал, караулил на подъезде к Надино. Подсел в машину и объяснил почему: чтобы жабы не засекли нашу встречу. Нужно строго наедине, иначе, если узнают о факте этого разговора, обязательно выпытают, в чем дело… Такие ему дали инструкции.
Кто дал?
Чужаки. Свора аномалов.
После таких слов я первым делом просканировал окрестности на предмет подслушивающе-подсматривающих устройств. Далековато от дома, но береженого известно кто бережет… Все оказалось чисто.
Андрей продолжал: их с подругой Леной не тронули, сказали – своих не калечим. Своих – то есть «детей сталкеров». Впрочем, если кто-то по глупости или упрямству путается под ногами, как Наталья, тогда приходится наказывать. Соседи благоразумно не путались… (Вообще никто в деревне всерьез не пострадал, разве что психика солдат, подвергнувшихся ментальному удару.) А еще моих соседей не тронули, потому что они понадобились как посредники.
– Главный там был – хлыщ в плаще, вроде вежливый и обходительный, но жутковатый, – сказал Андрей. – Просил тебе передать, что, если ты хочешь увидеть своих детей, должен как можно быстрее ему позвонить. Оставил аппаратик.
Он достал телефон – увесистый, спутниковый, убить таким можно – и отдал мне. Парня, конечно, потряхивало, но держался он вроде неплохо – учту это на будущее.
– Сказал, к четырем утра они избавятся от своего телефона, – добавил Андрей. – Оборвут ниточку.
В памяти хранился всего один контакт. Я дал вызов, едва лишь Андрей тактично покинул машину.
– Здравствуй, здравствуй! – сразу отозвались на том конце. – Вредный папка – собственной персоной!
Трубка засмеялась – смехом самоуверенного ублюдка.
– Узнал меня, Петр? Я обещал, что мы когда-нибудь встретимся.
Узнал ли я этого сукина сына? Да мне вовек его поганый голос не забыть.
– Как тебя называть? – спросил я.
– Как тебе будет угодно. Можно Плащ, мне все равно. Кое-кто меня уже лет сорок так величает, я привык.
– Что ты хочешь, Плащ?
– Давай начнем с того, что хочешь ты. Подозреваю, что тебе, Петр, хочется увидеть и обнять своих детей, не так ли? А мне нужны всего лишь «попрыгунчики». Оба.
– А полная карта Зоны тебе не нужна? – взбрыкнул я.
– Приноси. Не то чтобы в ней сильно нуждаюсь, но пригодится. Заверни в нее «Джека» и «Джона». И честно поменяемся, баш на баш.
– Где мне их взять?
– Диктую, записывай: кабинет Эбенштейна, стол – тот, из мореного дуба… Записал? Снизу под столешницей нашаришь рукой «Джека», он прилеплен на кусочек жвачки, а «Джон»…
– Издеваешься???!!! – заорал я так, что с проводов взлетели две недобитые галки.
– Честно говоря, да. Но ты начал первым. Возьми их там, где они лежат, где же еще? Каким образом ты добудешь артефакты – твои проблемы. Двух суток хватит? Дарю тебе завтра и послезавтра. А утром третьего дня, в восемь ноль-ноль, приходи к Апраксину двору.
– Куда именно? Апраксин – это же целый квартал!
– Квартал не стог сена, а ты не иголка…
– Куда именно? – гнул я свое.
– Ну, хорошо, хорошо… Главный фасад, четвертая арка галереи. Доволен?
– Четвертая с какой стороны? – занудствовал я.
Для того были свои причины: если знать точное место встречи, можно подойти загодя, подстраховаться от неприятных сюрпризов, а то и подготовить сюрприз свой…
Но тут же выяснилось, что Плащ понимает такие вещи не хуже меня.
– Четвертая со стороны Апраксина переулка. Но если встанешь у пятой или шестой, не страшно – там ты получишь на этот телефон сообщение, где и когда состоится обмен. Так что не теряй его, не разбивай и не закладывай в ломбард.
– Какие, блин, сообщения в Зоне?
– По графику в это время и в этом районе – «окно».
– По какому, блин, графику?! За идиота держишь? Что, блин, в Зоне бывает по графику?!
– Ой, беда, беда… – глумливо запричитал Плащ. – Я, кажется, разгласил информацию, к которой ты не допущен. Забудь. Не опаздывай и верь: сообщение придет… Но пусть будет и запасной вариант, для твоего спокойствия. Не сложится со связью – придет посыльный от меня. Чтобы добраться от Апраксина до места нашей окончательной встречи, я дам тебе полчаса и ждать не буду. Повторяю – не опаздывай.
– А если опоздаю, что, обмен не состоится? Если в пробке застряну? В конце концов, проникновение в хранилище может затянуться. Или вдруг оттуда все уже вывезли? Перебираешь ты, Плащ, с безопасностью. Похоже, артефакты тебе не так уж и нужны.
– Артефакты мне нужны. И почему-то мне казалось, что тебе нужны дети. Если не явишься вовремя, застрянешь в пробке – значит я ошибался, и не так уж они тебя интересуют… Но ты, в случае чего, в пробке время не теряй. Если поймешь, что не успеешь к сроку, возвращайся домой. И «Джека» с «Джоном» возвращай, где взял, – все отменится навсегда. У тебя один шанс. Одна попытка.
– Сколько людей я могу привести с собой? Ходить по Зоне в одиночку трудно.
– Сколько тебе угодно, Петр, решай сам. Но не перебарщивай, ты должен помнить: когда собирается в одном месте слишком много людей с оружием… а особенно в погонах и с оружием… оно, оружие, часто начинает стрелять словно бы само, без приказа… А нам это надо? Впрочем, повторюсь: решай сам.
На что способны жабы, я и без него знал… Даже не надо вспоминать Хармонт, включите визор, полистайте новостные каналы, где-то да обрадуют: террористы уничтожены, заложников спасти не удалось… Но свора людей с оружием может заявиться и сама, без приглашения.
– А если нас сейчас слушают?
– Вряд ли. Но если даже слушают – это кодированный канал. Ничего не поймут, а раскодировать не успеют.
– Короче, у меня только одна попытка, – еще раз уточнил я.
– Ты сейчас тупишь или надеешься, что я передумаю?
– Взамен получу детей?
– Никто их силой удерживать не будет.
– Договорились.
Сеанс связи завершился.
Условия киднепперов изложены предельно ясно. И никому ведь про истинную подоплеку дела не расскажешь… Менты, служба безопасности ЦАЯ, военные – исключено. Эйнштейн… сомневаюсь… Еще вчера не усомнился бы, но сегодня… Был ли он когда-нибудь мне другом или так, играл роль? Лучше не рисковать… Натали – отдельная тема, все-таки мать. С ней я решу позже.
– Андрей, – подозвал я соседа. – Ты видел и слышал много лишнего. Не хочу тебя пугать, просто намекаю: длина языка обратно пропорциональна продолжительности жизни, научный факт.
– Меня уже предупредили, – ответил он, криво усмехнувшись, и показал на аппарат в моих руках. – Это было очень убедительно.
– Тебя подвезти?
– Спасибо, я пешком. Запах у тебя в машине какой-то…
Ну да, пованивает… Один раз позабыл запереть «Лэнд Ровер» на стоянке – и заднее сиденье загажено. Но времени на клининг салона решительно нет.
В свою деревню я въехал весь в сомнениях. Предстояло выяснять обстоятельства произошедшего и параллельно думать, думать, думать… Но первым делом – добраться до холодильника и хранящегося там холодного пива.
Эйнштейн пока не появился. Ну и хорошо. Отбывая из офиса, я поручил Илоне вызвать ему помощь, указал место поломки, но как там и что с ним дальше, мне было фиолетово.
В усадьбе, узнав все детали, я набросился на Бабуина с законными обвинениями. Откуда мерзавцы узнали, где я живу? Ради чего вообще мы торчали в этой глухомани столько лет? Чтобы секретность блюсти, чтобы таких вот случаев не было! «У вас протекло, майор, ваша «беспека» – дырявое ведро!» – орал я ему в лицо, а он только утирал брызги слюны и лопотал что-то успокаивающее.
На самом деле я придуривался, уводя свору в сторону от правды. Незачем им знать такую правду, чем меньше они знают, тем мне спокойнее… Как Плащ выяснил наше местонахождение? Имелось у меня подозрение, переросшее в догадку. «Вредный папка», – с этих слов ублюдок начал разговор. Те же слова близнецы в компании со Светлячком передали в эфир, когда экспериментировали с его мерцанием и со своими новыми возможностями.
Поймать и запеленговать сигнал – чего трудного, если этого сигнала ждешь и к нему готовишься… Интересно, чья была идея выйти в эфир? Кто усилил сигнал? Усилил, понятно, Светлячок. Спрашивается, какова его истинная роль? Не засланец ли он? Засланец-засранец… Найду и закопаю урода. Или нет, нет, лучше подкину в НИИ Менеладзе, вивисекторы будут на седьмом небе от счастья…
Язык мой что-то плел для Бабуина, но мозг в процессе почти не участвовал, придумывал кары для Светлячка, одна другой страшнее. Наверное, так я подсознательно пытался скрыть и замазать простой факт: урода в семью привел именно я, наплевав на советы здравомыслящих людей, казавшихся мне тогда перестраховщиками… Увлекательное занятие оборвал слабый, но очень характерный толчок в голову. Зов, пришедший от Натали… Нет, от Горгоны, давайте уж называть вещи и людей их правильными именами…
За годы совместной жизни она навострилась звать меня подобным образом. Получалось, правда, не всегда, с близнецами выходило лучше. Сейчас получилось. Значит, она оклемалась и хочет поговорить со мной, но так, чтобы я пришел один.
– Пойду посмотрю, как там моя… – сообщил я Бабуину.
– А что на нее смотреть? Врач позовет, если будут сдвиги.
– Вы не понимаете? Она моя жена! – сказал я ему, подпустив истерики в голос.
– Жена?! Ваша?! – приподнял он брови. – Ну-у-у, раз жена… Тогда, конечно, без проблем…
Горгона лежала под капельницей. Организм «электромагнетика» во время воздействий теряет электролиты, соли, обезвоживается, и если в обычных случаях для восстановления хватает «энергетических капсул» (в просторечии «энерджайзеров»), то при сильной нагрузке ими не обойтись. В этой ситуации потери возмещают капельницами.
Лежала она в нашей – в бывшей нашей – спальне. Мертвенно-бледная… Хорошо, что в спальне, а не, к примеру, в оранжерее. В оранжерею я теперь вряд ли смогу войти. Омерзительные движущиеся картинки в розовых тонах так и рвутся в мозг, отпустят ли они меня когда-нибудь?
Зачем я тогда поперся глазеть сквозь предательское стекло зимнего сада? Жил бы и не замечал, что на черепе растет все более ветвистое украшение…
Ладно…
Лежала она в одиночестве, а врача я, когда шел, встретил на крыльце, он там задумчиво курил. Видимо, пациентка подействовала на него – отослала так, что он ничего не заподозрил. При этом сумела не показать, что очнулась. Грамотно.
Она смотрела на меня и ждала, когда я что-нибудь скажу. Я смотрел вбок. Не дождавшись, она заговорила сама. Получалось с трудом:
– Это была «капелла», Питер… Небольшая, но настоящая… Я видела восьмерых… Двое, мужчина и женщина, – точно из тех, с кем мы схлестнулись Хармонте… Насчет остальных не уверена… А солист у них – Светлячок.
Подождала мою реакцию. Я молчал.
– По-моему, он не играл роль… Взаправду ничего не помнил… Но как увидел этого, высокого, в нем сразу щелкнуло: подбежал, обнял, как будто любимый отец с работы пришел… Так обрадовался! Закричал: пошли с нами. Типа мы сами все поймем… Я ударила как могла, но кто я против «капеллы»? А близнецов нейтрализовал Светлячок своим поганым мерцанием… Если б не он, девчонки смогли бы за себя постоять… Пообещал им что-то интересное, так и увели их…
Горгона сделала паузу, восстанавливая дыхание. Монолог давался ей тяжело в самом прямом физическом смысле. В моральном – не знаю… Мораль у Горгоны своеобразная, за годы семейной жизни я начал было о том забывать, но она напомнила ярко и зримо.
Отдышавшись, она выкрикнула:
– Ну, скажи ты хоть что-нибудь! Обругай меня! Ударь!
Мне нечего было сказать этой женщине. Тем более незачем распускать руки. Я повернулся и молча вышел.
Пока я полночи безумствовал, полагая, что измена жены – это худшее, что может в жизни случиться, похитили моих дочерей. Так что мое дело теперь – спасать детей, а не выяснять отношения… Нет отношений. Были и закончились.
Никогда мне не было так плохо…
Если б ночью в этом доме находился муж и хозяин в моем лице, тогда беды бы, возможно, не случилось, с Питером Пэном шутки плохи. Однако вышло так, как вышло… Вдобавок Светлячок оказался предателем. Он раскрыл похитителям тайное убежище Пановых, он помог нейтрализовать близнецов, а потом вывел их, притворяясь другом. А кто его привел в дом? Я. Мое решение, моя вина.
Рассказывать Горгоне про наш договор с Плащом не имело смысла. Я теперь вообще не видел смысла в разговорах с ней…
«Капелла», значит. Старые знакомые по Хармонту. «Тетя с волосами», наблюдающая с крыши, она же – на фото. Марианна Купер… Понятно теперь, каким образом были пробиты защитные шлемы у охраны и кто выжег всю регистрирующую аппаратуру в округе. Кому, как не «капелле», хватило бы на это сил. Сформировавшаяся, созревшая «капелла» – это демон с почти неограниченными возможностями. И мне с ним драться.
Громадные медные руки с острыми стальными когтями были у Горгон. На головах у них вместо волос двигались, шипя, ядовитые змеи. Лица Горгон, с их острыми, как кинжалы, клыками, с губами, красными, как кровь, и с горящими яростью глазами были исполнены такой злобы, были так ужасны, что в камень обращался всякий от одного взгляда на Горгон.
Дорога обошлась без сюрпризов. Зона была на удивление спокойной, предсказуемой, что случается нечасто.
Отряд наш – четыре человека. Компанию мне с отцом составили Андрей с Леной – те самые соседи-учителя, в момент нападения отошедшие в сторонку. Они не трусы, а просто благоразумные люди. Я сделал этой парочке предложение, от которого трудно отказаться, и они согласились мне помочь.
Кого еще просить о помощи, когда некого просить? Родного отца – само собой, но двоих нас недостаточно. Остаются соседи. К тому же все равно они в курсе, так что лучше держать их на виду – просто на всякий случай.
Андрей – инфразвуковик-резонансник, способный на трюки, которые кто-то, разинув рот, назвал бы телекинезом. Его подружка, как выяснилось, «термальщица» и «погодница», что в Зоне тоже очень кстати. Когда я назвал сумму, которую готов заплатить им за услуги, они, дружно сверкнув глазами, попросили время на подумать, но ждать я не мог. Пообещал – в качестве бонуса – снять их с крючка. Андрей с Леной ведь не от хорошей жизни заделались учителями в этой глуши, их крепко держали за… в общем, держали.
То, что парочка была незарегистрированными аномалами, – полбеды. Когда-то они промышляли воровством, пользуясь своими способностями, и в одном из эпизодов кража не задалась – по ходу дела Андрей случайно убил охранника. Менты преступника не отыскали, зато отыскала наша служба безопасности… Доказательства вины были убойными и включали видео с места преступления. Все это я выяснил из досье, вытащенного из базы данных СБ ЦАЯ, без разрешения, конечно. (Должен же я знать, кого мне навязывают в педагоги для моих близнецов?)
Теперь я наобещал Андрею с Леной, что из всех информационных хранилищ компромат на них будет мной стерт, вся доказуха накроется. Андрей знает мои возможности, поверил сразу. В самом деле, мне это не сложно, а для них жизненно важно.
Поверить-то он поверил, но все равно мялся, жался и сомневался… Несмотря на все мои попытки убедить, что брать штурмом Новую Голландию никто не собирается, стрельба и прочие членовредительные эксцессы не предусмотрены – придем, без шума возьмем свое и столь же тихо уйдем. Не сложнее, чем на заре его карьеры было выпотрошить сейф с наличкой в каком-нибудь офисе…
Однако он ныл и ныл, сыпал номерами статей, карающих за проникновение в государственные и военные тайны, называл конкретные сроки… Подковался в УК, горе-уголовник. Лена не ныла, но в целом поддерживала мужа.
Отчасти они были правы: в чем смысл подчистки досье, если туда попадут данные о новых художествах?
Но Питер Пэн умеет убеждать людей! Не угрозами или кулаками и не враньем, разумеется – до этого я никогда не опускаюсь, – исключительно неопровержимой логикой и умением насквозь видеть человеческие души. (Последние устроены ничуть не сложнее электрических схем – закоротите нужную кнопку, и все заработает, как вам надо.)
Переговорил с соседями по отдельности, «кнопки» у них разные…
Андрею я сообщил чистую правду: если менты, потерявшие их след, случайно вновь на него выйдут, то до ареста дело может не дойти, не говоря уж о заступничестве кураторов…
Поскольку Горгона взбешена пропажей дочерей и, едва оклемается, начнет рвать и метать, искать крайних и виноватых, а настоящие виновные далеко, то под раздачу легко могут угодить даже те, кто присутствовал при похищении, но никак ему не препятствовал… В общем, полетят мозги
Лене сказал другое: человек, до которого я хочу с их помощью добраться, причастен к поголовному уничтожению Общины Чистых в Янино. И, следовательно, к смерти ее сестры Карины.
И вот уже оба топают за мной по Зоне… Найти управляющую кнопку – великое дело, и не только в электротехнике.
В Зону, конечно, им было стремно идти, но репутация у меня что надо. Считается, что со мной безопасно, и это на девяносто процентов правда.
Ну а все остальное – оставшиеся десять процентов – судьба…
И не мне спорить с судьбой.
Отправились сразу, как я поговорил с Горгоной. Наплевал на приказы Бабуина и сбежал из усадьбы, из своего опустевшего, ставшего чужим дома. Не имел права ни минуты терять. Ночь не спал – плевать. Нажрался, подрался, потрахался – будем считать, отдохнул.
С отцом мы встретились на пересечении Московского и Колпинского шоссе. Я рассказал ему про условия Плаща, рассказал про то, что собираюсь сделать, и он только спросил:
– Ну, так чего мы ждем?
Погнали в сторону Южного приюта, но сам Приют обогнули, временно высадили Андрея с Леной (незачем им знать наши семейные тайны) и только потом въехали в заброшенное садоводство. В одном из пустующих домишек отец устроил собственную маленькую базу. Вернее, под домиком, изрядно расширив имевшийся там подвал и хорошенько замаскировав его.
Чего только он там не припас! Спецкостюмы разной степени защиты, вплоть до высшей (этот гроб на ножках я напялю, только если Зона появится на Луне и меня туда отправят, а в нашей гравитации – увольте). Оборудование – от простого, типа пробников, до новейших гаджетов. Провианта столько, что можно пережить ядерную зиму, ядерную весну и даже часть ядерного лета.
Плюс, разумеется, стволы и боеприпасы. Из носимого стрелкового оружия не было разве что УОКов, а в остальном – выбирай и радуйся.
– Возьми вот эту, – кивает отец на нечто длинноствольное, с оптическим прицелом и кучей разных прочих прибамбасов. – На трехстах метрах пробивает бронежилет пятого класса. Кучность, если длинными очередями не палить, идеальная.
Штурмовая винтовка импортная, незнакомой мне системы и наверняка баснословно дорогая. Но я отказываюсь от щедрого предложения.
– Ты же знаешь, папа, что я с детства не люблю таскать в Зону большие и тяжелые железяки…
– А ты знаешь другое: здесь не Хармонт и не старые добрые времена, когда за «колючку» ходили вообще без оружия… Слишком много всякой вооруженной швали тут шляется.
– Обойдусь пистолетом… Где ты найдешь в питерской Зоне трехсотметровую видимость?
– Лучше иметь и не нуждаться… Тогда я сам ее возьму – увидишь, как шьет, и пожалеешь. Махни ладошкой в сотне метров от меня, я дам короткую, пули вот так войдут…
Он показал, как именно войдут, – не на своей ладони, понятное дело, на стенке сейфа… Получилось кучно.
– Не передумал?
– Повременю… А ты прихвати, пожалуй, пару длинных стволов для Андрея с Леной, они просили. Не думаю, что от них будет толк, если дело дойдет до стрельбы. Но для их спокойствия.
Отец хмурится, перебирает запасы, наконец откладывает два АК-100 – самое простое и непритязательное оружие из своей коллекции. А я тем временем вижу в его оружейном сейфе кое-что любопытное.
– Пожалуй, возьму вот эту игрушку… Ты не против?
– «Чпокер»? А смысл? Через металлодетекторы мы не пойдем, а перезарядить в Зоне ты его не сумеешь – и пистолет, и «стручок» надо охлаждать почти до минус двухсот для безопасной перезарядки, а я баллон с жидким азотом на себе не попру. Девять выстрелов – и он превратится в бесполезный хлам.
«Чпокер» – оружие крайне редкое, очень уж трудно достать к нему боеприпасы. Именуется он так из-за характерного звука, раздающегося при стрельбе. Выстрел негромкий, словно в пальцах лопается шарик бабл-пака. Ни один оружейный завод «чпокеры» не производит, мастерят их сами сталкеры, благо ничего в том сложного нет: основой для переделки служит пневмопистолет – пластиковый, фактически игрушка для стрельбы по мишеням. Однако баллончик со сжатым воздухом или углекислым газом не нужен, поскольку стреляет «чпокер» зарядами своеобразными и убийственными – спорами «ведьминого гнезда» (при попаданиях раненых не бывает, летальный исход с вероятностью сто процентов). Едва игла-ударник касается «стручка» – он сам выбрасывает споры со скоростью, позволяющей прицельно стрелять метров на двадцать пять или тридцать. О такой «пуле», как спора – о самонаводящейся, никогда не промахивающейся, находящей дырочку-щелочку в любой защите, – мечтают, наверное, все конструкторы-оружейники…
Мне очень хочется заполучить редкостное оружие, и я легонько провоцирую отца:
– Скажи уж прямо: жаба душит.
– Какая жаба, ты о чем… Забирай. Но я предупредил: толку будет мало.
Я вешаю вторую кобуру на пояс и чем-то напоминаю теперь ковбоя, еще бы стетсон на голову для полноты картины – и готов имидж грозы Дикого Запада.
Короче говоря, мы переоделись, нагрузились, прихватили экипировку и оружие для наших помощников и поехали обратно. Подобрали ребят, облачили-снарядили как положено и двинули в направлении Ульянки…
У отца, кстати, несколько таких схронов-баз, расположенных вдоль Периметра поблизости от «калиток». Настоящий сталкер старой формации – запасливый, предусмотрительный, основательный; я на его фоне – разгильдяй и двоечник, привыкший, что всем обеспечивает государство.
Через ульяновскую «калитку» мы и проникли в Зону. Пересекли КАД, потом железную дорогу – и в путь. Я первый, отец замыкающий… Пешочком, Трасса и «махолеты» сегодня не для нас…
На коротком привале, уже перебравшись через Обводный канал, я сказал, глядя на низкое серое небо:
– Что-то Зона сегодня смирная. Ленивая, как накормленный зверь. Где ядовитые дымки, где атмосферные взбрыки?
– Как накормленный зверь… – задумчиво повторил отец. – Хочешь его немного подразнить, тебе мало острых ощущений?
– Папа, я неудачно пошутил.
– Так то была шутка? Ты в следующий раз прибавляй в конце: «Можно смеяться». Но ход мыслей правильный…
Он долгим взглядом посмотрел сначала на Андрея, потом на Лену. Решал, продолжать разговор или нет. Продолжил, но после первых же слов мне стало безумно скучно… Опять про Чистых, идея-фикс какая-то у старого.
– Есть мнение, что после ритуалов Общины Чистых опасность в Зоне уменьшается. Появляется радиосвязь, «окна» возникают, где их никогда не было, оптика улучшается, и, кроме того…
– Сильно улучшается оптика? – перебив, невинным тоном поинтересовался я. – Двенадцатикратный бинокль апгрейдится до тридцатикратного? Или уж сразу до телескопа?
В вопросах околозонных квазирелигий я большой скептик, вот и подколол папашу, неудачно выразившегося. Заодно и тему сменил.
– Э-эх… Не порол я тебя в детстве, жалел. А зря. Вдруг помогло бы?
– Не помогло бы, Максим Кириллович, – вмешался в разговор Андрей. – Современная педагогика не приемлет отрицательную мотивацию ни в каком ее виде.
– Лучшая мотивация – кожаная, дедовский ремень. Уложит всю твою педагогику в первом раунде чистым нокаутом.
Лена пресекла дискуссию теоретика и практика, сказав:
– Вы продолжайте, Максим Кириллович, здесь почти все поняли, что вы имели в виду оптические свойства атмосферы… Это имеет какое-то отношение к Янино? Там кто-то мог…
Она не закончила мысль, с надеждой смотрела на отца. Вот потому-то я и не хотел продолжения, знал, что всплывет чертово Янино, и Лена наверняка расстроится… А она мне сегодня нужна бодрой и свежей.
– Это имеет отношение к нашему походу… Длится эффект тихой Зоны всего несколько часов, но он совершенно определенно существует. Тварь словно притихает.
– Я где-то слышал версию, что Зона – организм, существо, – сказал Андрей. – Гигантский вампир. Может, он получает от девственниц какую-то энергию?
– Не где-то, а в фантастическом сериале «Бог-император Зоны» ты это слышал… – подсказал я. – В первой же серии первого сезона, остальные я не смотрел, да и первую до конца не осилил.
– Вы свихнулись все со своей Зоной… – с горечью произнесла Лена. – И вы, и сестры из Общины, и другие… Молитесь на нее всяк по-своему, а она просто раковая опухоль, давшая метастазы… И вот вы порете всякую чушь (спасибо, кстати, Петя, что хоть сегодня про своих инопланетных человечков не завел), и никто не отвечает на главные вопросы. Чем помешали Чистые? Для чего их поубивали? Совершенно безобидные люди…
– Не просто безобидные, а возможно, и полезные, – добавил отец на полном серьезе. – В любом случае после их ритуалов Зона притихает…
– Знаешь, папа, мне один мужик в очереди за пивом рассказал, что это распространенная логическая ошибка: смешивать понятия «после» и «вследствие». Так что хватит смущать молодые неокрепшие умы мракобесными выдумками. Еще расскажи, как крестный ход с иконой Тихвинской Богоматери остановил расползание Зоны… И вообще привал закончен, двигаем дальше.
Мы ступили на мост, соединяющий набережную Адского канала с островом Новая Голландия.
Здесь сохранилась древняя вывеска: мост Крунштейна номер два. Дело в том, что Адский канал, он же Адмиралтейский, в одну из предыдущих эпох назывался «канал им. т. Крунштейна». (Кем был и чем прославился загадочный т. Крунштейн, не спрашивайте, дело давнее и темное.)
Мост номер один – это главный въезд, в том числе для «махолетов» и автомобилей, если последние когда-нибудь вновь начнут ездить по Зоне. Именно там совсем недавно нас атаковали, стреляли…
А здесь – тишь, гладь и благодать. Вода под мостом движется еле-еле, почти стоит, что неудивительно: водные границы острова поглощаются Зоной. Даже отсюда видно «ледяную пехоту», затянувшую канал уже до половины, она сдерживает течение. Досюда пока не дошла, но это вопрос времени.
На входе нас притормозили. Ну, начались проблемы, подумал я. Меня-то с отцом должны были пропустить свободно, мы свои. Я опасался за Андрея с Леной. Однако охранник спросил совсем о другом, тоскливо глядя на меня:
– Пэн, что происходит? Начальства нет, смены нет.
У него был смурной вид совершенно не выспавшегося человека – собрат по разуму, однако… Но Питер Пэн на фоне этого вертухая бодр, свеж и резв, благо у его запасливого папаши нашлось, чем поправить здоровье.
– Как нет смены?! – изобразил я возмущение.
– Третьи сутки, – дружно подтвердили двое коллег моего собрата, выползая из караулки.
– Где Вострецов?
Они переглянулись. Все трое были небриты, суточная щетина как минимум… Набранная с бору по сосенке охрана Вивария, и без того дисциплиной не блиставшая, стремительно превращалась в махновскую вольницу. Мне это только на руку, но отчего так?
Причина выяснилась незамедлительно.
– Так Вострецов же это… в колодец провалился, – поведал первый махновец. – С концами…
– Ступил – и нет человека… – вздохнул второй. – Вот ведь судьба-индейка: год проторчал, всего ничего осталось…
А у третьего махновца даже посреди царящей анархии под черепушкой уцелели рудименты вертухайских рефлексов. В частности, подозрительности.
– Тебе в Приюте не сообщили, что ли? – спросил он.
– Мы с особого задания, в Приюте не были.
– То-то я смотрю, одеты вы странно…
– Отставить обсуждение одежды! Докладывайте про колодец! Что за колодец? Где? Кто снял с него крышку? Почему с концами? Насмерть? Тело вытащили? Какие меры приняты?
Быстрая пулеметная очередь вопросов, выпущенная в упор, сделала свое дело. Крохотный жабий мозг не способен все эти вопросы осознать, не то что на все сразу ответить… Странности нашей экипировки мигом позабыты.
Отвечают втроем, перебивая друг друга и жестикулируя.
Выясняется, что к колодцам подземных коммуникаций случившееся никакого отношения не имеет. Новая, неизвестная ловушка Зоны появилась ночью возле Рыночной площади острова. Раздолбаи считали, что Зона туда еще не доползла. И начальник раздолбаев считал то же самое – шел поутру к Бутылке и решил срезать… Только крикнуть и успел.
Кое-как они описали новую ловушку: по виду асфальт как асфальт, со вчерашнего дня как будто ничего не изменилось. Никаких признаков, что на самом деле там бездонная дыра три метра в диаметре, прикрытая видимостью площадки. Вертухаи бросали камни и файеры – звука их падения не услышали. Один, самый рисковый, подполз, шестом потыкал издалека, ни дна, ни вообще ничего не нащупал… Шест по виду был цел и невредим, но доблестные исследователи свои опыты на том свернули. Пускай наука разбирается.
По доброй сталкерской традиции, новой ловушке надлежало дать имя собственное, звучащее таинственно и грозно, но все же хоть как-то информирующее о ее свойствах… Ломать голову было некогда. Ловушка стала «колодцем». (Вообще-то чаще дают имя из двух слов, и первым вариантом был «вертухайский колодец»… Вовремя опомнился: незачем прославлять эту братию.)
То, что обер-вертухай так скверно исчез, крайне некстати. Я готовился идти к нему за «белыми» пропусками, если б Андрея с Леной задержали на входе, – обычный порядок посещения с фиксацией всех данных сегодня не годился.
А на «белый» – то есть анонимный – пропуск нужна санкция Эйнштейна, и лейтенант мог послать меня именно в том направлении. Но не послал бы, на этого шустрика и любителя срезать углы у меня имелся убойный компромат. Лейтенант Вострецов – корпоративный шпион, вернее, был шпионом. Весь последний год, пока сидел тут на контракте, сливал информацию концерну «Глобиотех». Не бог весть что, все результаты исследований ему знать не по чину, но что знал – сливал. Доказать это легко, мною сохранены все логи. Наверх я не докладывал, потому что, во-первых, мне на такие шалости плевать, во-вторых, надеялся, что самому пригодится… Теперь уже не пригодится.
– Считайте, начальство пришло, – сказал я вертухаям небрежно. – Пойду разберусь. Эти со мной, – показал я на своих спутников. – Специалисты по стресс-диагностике. До эвакуации нужно сделать срочные тесты, не было возможности получить официальное разрешение.
– Не вопрос, Пэн, – ответили мне, даже не взглянув на моих «стресс-диагностов». – Ты, главное, разберись поскорее.
– С этим у меня строго. Леденец здесь?
– Леденец ушел в Зону. Говорю же, никого из начальства.
Ушел… Это не очень хорошо, но не катастрофично. Имелся запасной вариант, без участия Леденца.
Впрочем, мы уже на территории базы.
Удивительно безразличную реакцию бойцов легко понять. Синдром чемоданных настроений. Грядет перебазирование, причем не от хорошей жизни, фактически бегство, личный состав внутренне подпрыгивает – скорей, скорей! – а тут про них словно забыли…
Ладно, они уже остались позади вместе со всеми своими реакциями, настроениями и подпрыгиваниями.
Идем по главной дороге, башня остается справа, а слева постепенно ширится открытое пространство – бывший газон, превращенный Зоной в неопрятное бугристое поле, поросшее клочковатой щетиной. Трава выродилась в нечто жесткое и бестолковое, но крайне живучее. А раньше, говорят, газон этот был идеален, туристы валялись на нем, обходясь без подстилок, нежились в шезлонгах, играли в волейбол, запускали фрисби… Впереди и справа открывается Рыночная площадь, однако мы не доходим до нее. Обогнув башню, останавливаемся возле распределительной будки, поставленной между Кузней и бывшим газоном.
Пока был Лоскут, сюда навезли «вечных батареек», но теперь они не нужны. Электроснабжение с наступлением Зоны восстановили по прежней схеме, постоянный ток снова поступает из «сучьей пряди» на инвертор, потом на распределитель. Эта будка для меня – как раскрытая книга, в которой я могу делать свои пометки. Я и сделал – таким образом, чтобы на всем первом этаже Дома коменданта погас свет.
Пока ждем реакцию, я прошу Лену:
– Походи, пожалуйста, вокруг. Нужен настоящий туман.
– Погуще? – деловито спросила она.
– Не обязательно. Главное, пошире, чем больше площадь, тем спокойнее. До пруда дотянешь?
– Могу и дальше.
Она отправилась работать, а тем временем из административного корпуса бежит взъерошенный инженер-электротехник – единственный сейчас на острове. Господин Пряхин, муж Авдотьи, а имя я не помню, все зовут его «стариком Лихтенгаузеном». Он-то мне и нужен…
Вопрос в том, где расположен «бокс № 27», – можно сказать, это вопрос дня. Леденец знал ответ, я слышал сие собственными ушами. Увы, нашего славного начальника над сталкерами почему-то нет на острове. Кто еще, кроме Леденца, мог быть посвящен в тайну? Возможно, зампомед Авдотья или кто-то из исследователей-естественников, но это все предположительно. Зато главный на базе электрик совершенно точно в курсе. Не может не быть в курсе, ведь хранилище артефактов электрифицировано.
Вот он – передо мной. Сорокалетний, рано полысевший мужчина ростом с меня, только худой, как глист. В руках – чемоданчик с ЗИПом. Чем он приглянулся спортивной Авдотье? Хотя это их личное дело, а любовь зла. Мой интерес куда приземленнее.
– Петя? – Инженер уткнулся в меня и остановился, с удивлением озирая нашу троицу (Лены уже не было видно). – И вы тут, Максим Кириллович?
Мой отец зашел ему за спину, чтоб не рванул назад. Тот нервно оглянулся и сказал:
– Петя, мне нужно к распределителю. У нас что-то непонятное со светом.
– Не беспокойтесь, я помогу восстановить. Поломка – тьфу.
– Вы знаете, где поломка? – глупо спросил он.
– Я старался быть аккуратным, когда ломал, все-таки имущество не чужое.
– Так это вы?
Инженер попятился. Попытался найти взглядом Дом коменданта, но туман вокруг быстро густел: Лена работала вовсю. Отец взял его под мышки и приподнял, не спеша возвращать на землю. («Ой, зачем!» – «Чтоб вы не отвлекались, уважаемый».) Пряхин трепыхался и беспомощно дрыгал тощими ножками.
– Нам нужен бокс номер двадцать семь, – сказал я напрямик. – Хранилище артефактов. Пытать вас жалко, да и нет времени, поэтому вы просто доведите нас до места, о’кей? Если откажетесь, вас придется убить. А следующим, кого мы спросим, станет ваша супруга.
– Я же на подписке! – взмолился он.
– Мы никому не расскажем.
– Не могу… нельзя…
– Забыл сказать, что убивать буду вот этим. – Я вытащил «чпокер» и показал ему.
«Старик Лихтенгаузен» вдруг вспотел и даже перестал дергаться. Отец поставил его ноги. Я направил «чпокер» в обвисшую харю.
– Уберите, – пискнул он. – Пожалуйста…
Ага, знаком с этой несерьезной на вид штуковиной, видел у кого-то из сталкеров, вводная информация не нужна… Тем лучше, сбережем время и сразу перейдем к основной части доклада.
– Спора пробьет и кожу, и мышцы безболезненно, – рассказал я ему по-дружески. – И отростки первые несколько секунд без боли будут проходить сквозь ткани и органы. Но чуть позже, когда даже бригада хирургов уже не поможет вам расстаться с «ведьминым гнездом», – тогда боль придет адская. Выстрелить разве что в голову, чтобы вы побыстрее отмучились? Нет, не стану… Обидно портить такое умное лицо. Разрастется вместо него черт знает что, в закрытом гробу хоронить придется…
Главное в такой ситуации: говорить негромко, очень вежливо и непременно на «вы» – действует несравнимо эффектнее, чем вопли, истеричные угрозы и размахивание оружием. Никто меня этому не учил, своим умом дошел.
Сейчас тоже подействовало. Даже не пришлось повествовать о том, что мучения продлятся примерно неделю, а остановить процесс можно, но лишь заморозив его объект и субъект до минус двухсот по Цельсию.
– Да уберите же! Хранилище в углу, я покажу…
В углу, подальше от всех… Почему-то я так и думал.
Можно было бы обойтись без допроса и без угроз, наверное… Если бы в день штурма Питер Пэн не протормозил и до конца проследил, куда бегут Эйнштейн с Леденцом, рванувшие к секретным боксам. Но задним-то умом все крепки, и понятно почему – достаточно сравнить размеры полушарий, верхних и задних… И я ничем не лучше прочих. Крепок. Задним умом.
И мы пошли по острову, прихватив по пути Лену. Предварительно я восстановил подачу электричества, чтобы в здании не волновались.
«В углу» означало, что идти надо на второй остров – тот, который маленький. Новая Голландия считается единым островом, но на самом деле состоит из двух кусков суши. Дело в том, что Ковш соединен с Мойкой и Крюковым каналом внутренними протоками, так вот и образовался клочок земли, отделенный водой от остальной территории базы. Островок этот максимально удален и от главных мостов, и от администрации. Именно что угол, тупик, зады. Здания там совсем обветшавшие, мне казалось, что использовать их нельзя… или я чего-то не знаю?
Рыночную площадь, раскинувшуюся между Кузней и прудом, мы обошли стороной. Земля там посыпана галькой, хруст шагов слышен издалека. Кроме того, где-то там прятался неведомый «колодец», поглотивший обер-вертухая.
Ненавижу неведомое.
Пошли в обход, по отвратительному черному газону. Я, Лена, Андрей, инженер и папа, в таком порядке.
Лена прореживала свой же туман, давая мне видимость на несколько метров, а я выбирал маршрут. Общее направление – на малый остров, если инженер не наврал. По бокам выплывали и исчезали в дымке то скамейки, то столбы линии электропередачи. А вот и большая каменная ниша в земле, построенная когда-то специально для разведения костров – в ней явно что-то жгли, причем недавно. Огнеметом. Вокруг ниши тоже жгли, от щетинистой травы на земле остались характерные пятна, черное на черном. Очень похоже, здесь ликвидировали гнездовище «мозгожорок», не дав этой дряни разрастись и загадить весь остров.
Вояки в последние сутки без дела не сидели… Воистину не сидели. На волейбольной площадке лежало тело в коконе, больше похожее на липкую тряпку, – очередной несчастливый солдатик. Помочь ему было нельзя, даже если бы я имел обыкновение помогать жабам.
Да он и не трепыхался, давно спекся. «Знойный пластилин», что вы хотите. Разинутый рот, теперь уже в прямом смысле жабий, и бессмысленные глаза размером со столовую ложку, вот и все, что осталось от представителя бесхвостых земноводных. Нос ввалился, в рот заползала пленка, сглаживая рельеф лица. Видно было, что тело изрядно уменьшилось в размерах, словно собираясь деградировать обратно в головастики…
К Ковшу выбрались без происшествий. Возле протоки обнаружился страж, поставленный приглядывать и за мостиком, и за прудом. Марево, усилиями Лены покрывшее Новую Голландию, отчаянно усложняло его задачу, и потому парень нервничал. Наставил на меня стволы своего АГК. Однако тут же расслабился:
– А, это ты, Пэн…
Он озирал нашу четверку, в которой хорошо знал двоих (меня и инженера), и явно чувствовал что-то неладное, однако не успел оформить смутное чувство в действия. Я быстренько испортил ему связь, пока он не доложил о нашем появлении.
Не доложит – ни сейчас, ни когда очнется. Отец зашел в тумане сзади, легонько придушил его, нежно положил на землю:
– Поспи, сынок.
Мы выдвинулись на второй из островов, перебравшись по деревянному мостику.
И там наше сегодняшнее баснословное везение закончилось…
Все в мире конечно – по слухам, даже Вселенная.
– Вон там, за той дверью… – говорит инженер, и мне хочется свернуть тощую шею «старика Лихтенгаузена».
За дверью, на которую указывает этот дебил, может находиться склад использованной одноразовой посуды из нашей столовой, самый максимум. Дверь, конечно, большая, но деревянная, и дерево старое, рассохшееся… возможно, и гнилое. Сигнализации нет, вообще ничего электрического… Замок, правда, хорош… для музея. Лет двести громадному навесному замку, не меньше. Наверняка давно заржавел, а ключ потерян.
– Ну и что ты выиграл своей брехней, а? – грустно спрашиваю я. – Романтическую прогулку в тумане? Ты уволен с должности Сусанина. Надеюсь, тебя наградят. Посмертно.
– Там, все там! – горячится Пряхин, он не хочет расставаться с должностью Сусанина, готов вцепиться в нее всеми конечностями и зубами. – Это декорация, настоящая дверь дальше, за коридором…
Кому врет-то? Какой длины должен быть коридор, чтобы я не почувствовал
Я мог объяснить все это инженеру, прежде чем отправить его в отключку, а самому отправиться за Авдотьей. Мог не объяснять…
Мог, но не успел ни того, ни другого.
Андрей прислушивается к нашему разговору внимательно, вскрывать дверь должен был он (лишь механические замки, а задача одолеть электронику и электромагнитные запоры лежала на мне). Лена занята своим туманом, отец – тем, чтобы никто в этом тумане не напоролся на нас, не подошел вплотную – случайно, сдуру.
Но напоролись не на нас… На жабу, лежавшую у мостика. Может, время сменить ее подошло. Может, еще что-то привело туда жабьих коллег…
Голоса с той стороны. Несколько. Громкие… но вязнут в тумане. А пули не вязнут – очередь, длинная, чуть не на весь рожок. Едва ли стрелявший рассчитывает нас зацепить, он поднимает тревогу самым немудреным способом…
Однако широкий веер свинца выпущен по нашему обособленному островку, пули кое-где покарябали кирпич старых стен. Логично… Зачем кому-то «снимать» часового, сторожащего островок, если идешь не туда?
Я устремляюсь к отцу. Надо срочно выработать новую стратегию и тактику… Все плохо, но не смертельно: стреляют не в нас, в туманную неизвестность, а сами даже не уверены, что часового не скосил внезапный приступ хвори.
Мой вполне оправданный порыв становится ошибкой… Недооценил я Пряхина, счел полностью раздавленным и деморализованным. И уж всяко не способным бежать туда, откуда по нам палят… А больше бежать некуда – «угол» оттого так и назван, что два здания сходятся воедино под острым углом, образуя огромную букву «V»: с двух сторон стены, с третьей летит свинец – сиди, Пряхин, не дергайся.
Но он, дурак, дернулся…
Крик за спиной. Оборачиваюсь. Кричит Андрей, а спина Пряхина уже еле видна в тумане…
За ним! Если смоется вдоль стеночки к вертухаям, наши шансы резко устремятся к нулю… Версия с внезапным приступом тут же отпадет. А мы не спрячемся, не отсидимся и никуда не просочимся в тумане. Узнают, что здесь всего четверо, из них двое нестроевых, – и попрут буром.
Мчусь в погоню. У Пряхина фора, туман – его союзник: смени направление, остановись, затаись – и я проскочу мимо.
Но он напуган, мчится по прямой, топочет как лось… Причем, глупец, в самый угол – туда, где палочки нашей «V» сходятся… Ополоумел. И ладно бы молчал… Взвыл пароходной сиреной:
– Они-и-и-и-и зде-е-е-есь!
На «зде» сирена захлебнулась… А вот так. Бегать надо было с женой по утрам, декадент. Имел бы нормальную дыхалку…
Он еще пытается докричаться, выдавливает:
– У двадцать седьмого! – но это уже еле слышное хрипение астматика.
Его спина совсем рядом, еще одно усилие, и я ему по…
– Стой! – истошно ору я, увидев (поздно, слишком поздно!), куда он влетает.
Хорошо заметный – лишь мне, не Пряхину, – идеальный круг. Второй «колодец»? Он и есть…
Пряхин тоже орет – голос он сорвал до того, и вопль звучит хриплый, страшный, совсем не человеческий… Однако недолгий – обрывается, как обрезанный ножницами. Был человек – и нет человека, но мне не до того, мне не остановиться и не затормозить, и я на полном ходу влетаю в «колодец».
Последняя мысль коротка, как последний вздох: «“Колодец Пэна”, только так, уж я-то заслу…»
Новая партия экспериментальных шлемов поступила в Виварий, и не только туда, за десять дней до первой атаки на Новую Голландию. Очередной улучшенный вариант, защищающий от всего на свете, в том числе от враждебной суггестии (по уверениям своих создателей защищающий).
Новый образец оказался не тяжелый, но аж с тремя металлизированными слоями экранирующей защиты и с пятью полимерными слоями защиты поглощающей, рассеивающей и интерферирующей… Ну и всякая внутренняя хрень – смягчающая и амортизирующая внешние воздействия. Враждебные суггесторы встречаются в питерской Зоне реже, чем кирпичи, выпадающие из стен и сводов.
Короче, шлем был последним писком научной мысли. У бойцов-бабуиновцев, охранявших дом четы Пановых, черепа и их содержимое защищали шлемы прошлого поколения, а то и позапрошлого, и оказались бесполезны. А вот помогли бы эти, улучшенные и модернизированные? Научники надеются, что защитили бы и спасли. Не факт, нужны эксперименты, но рано или поздно наука ответит на этот вопрос.
Но вот как два шлема из пятнадцати, полученных Виварием, незамедлительно оказались в схроне сталкера Максима Панова – над этой загадкой научная мысль может биться в течение десятилетий и все равно не найдет ответ. Каналы снабжения Панова-старшего темны, загадочны и изучению не поддаются.
К чему все это? Да к тому, что моему отцу надо поставить памятник. В полный рост. Можно конный. Но непременно в Новой Голландии, у старой кирпичной стены пакгауза – лишь благодаря нежной отцовской заботе не украсившейся большой кляксой из мозгов его сына.
Будь я без шлема, карьера Питера Пэна завершилась бы именно так: стена, клякса, фотография в траурной рамке. Но отец настоял на своем, буквально навязал мне шлем, и обошлось даже без сотрясения…
Таранить стены головой я начал не от хорошей жизни. «Колодец», будь он неладен… И инерция, будь она дважды неладна, не позволявшая ни затормозить, ни свернуть.
Будь ты хоть героем из героев, хоть самим Питером Пэном, тягаться с законами классической физики трудно. (Трудно, но можно, есть в Зонах места, позволяющие поспорить со стариком Ньютоном и одержать в споре победу.)
Однако старый принцип: «С чем ты не в силах бороться – обрати себе на пользу», – тоже никто не отменял…
Я обратил! Не стал гасить набранный импульс, а оттолкнулся от края «колодца» и прыгнул, как никогда в жизни не прыгал! О том, что пакостные свойства «колодца» могут проявляться над ним, и даже на приличной высоте, я не задумался. Некогда, да и выбора не было.
Но «колодец» ничем пролетающих над ним не беспокоил… И Питер Пэн летел, летел, летел… Пока не повстречался с кирпичной стеной, под которой приткнулся «колодец».
Дальнейшее известно: шлем, слабая контузия, безмерная благодарность папаше…
Ах да, инженер Пряхин… Ну что сказать…
Авдотья овдовела. Мои соболезнования.
– Белого флага нет, да и не увидят его, – говорю я. – Придется погромче орать: «Сдаемся!»
Ненавижу капитуляции. Даже частичные. Но выхода нет. К вертухаям подошло подкрепление, свинец буравит туман все гуще, нам пришлось укрыться в объемистой нише той самой двери, куда привел нас подлец Сусанин. Отец немного остудил жабий пыл, расстреляв один магазин своей чудо-винтовки – задрав ствол высоко, чтобы никого не задеть. Наши оппоненты такому слюнтяйству не подвержены. Лупят в туман на уровне груди плюс-минус.
Попробовать что-то сделать можно, но лишь без этого балласта: умениям Андрея сейчас грош цена, а Лена и так работает на пределе, и сил у нее не прибавляется…
– Отдайте нам оружие, – командую Андрею и Лене. – И громко кричите, что сдаетесь! Как перестанут стрелять – идите к ним медленно, без резких движений, туман перед собой убирай, Лена, а здешний пока не трогай…
– И что дальше? – спрашивает Андрей.
– А как же вы? – спрашивает Лена.
– Скажете, что мы привели вас сюда насильно, под стволами, а в остальном чистую правду, уже не повредит… Куда мы ушли, вы не видели, что планировали делать дальше, не знаете.
– Электрик тут же сдаст, – мрачнеет Андрей. – Он-то видел, что мы не под стволами, что сами с оружием… Кранты…
А кто тебе АК навязывал, рэмба недоделанный? Сам выклянчил…
Эту мысль я не озвучиваю, говорю веско и сурово:
– Он уже ничего никому никогда не расскажет. Надеюсь, ты меня понимаешь? Хорошо понимаешь? Тогда идите и сдавайтесь…
(О «колодце» молчу, пусть осознают, каково пытаться обмануть Питера Пэна.)
Тем временем к линии фронта выдвинулось нечто крупнокалиберное, рявкнуло короткой очередью и смолкло.
УОКов у нашей махновской вольницы нет, наверное, спустили «Корд» с крыши Бутылки.
Стены здесь – не крепостные казематы. А полтора кирпича крупнокалиберная пуля с вольфрамовым сердечником прошивает с таких дистанций легко и просто.
Она и прошила. Вернее, четыре пули. Входные отверстия невелики, а выходные – не вижу, но знаю – с баскетбольную корзину. Будь за стеной кто живой – солоно бы ему пришлось от вихрей острых кирпичных обломков.
Это послание. Нам. Не пытайтесь, дескать, отсидеться за стеной пакгауза. Сдавайтесь или ныряйте в Мойку, вас там «ледяная пехота» заждалась. Намек понял, не тупой.
– Давайте шуруйте, – поторапливаю ребят, – пока реактивную артиллерию не подвезли.
Не отвалят по-хорошему, придется расставаться грубо…
Реагируют они по-разному. Лена мрачнеет и не торопится разоружаться, Андрей, напротив, сияет, как новогодняя елка, скидывает АК и торопится, тянет подругу…
Затем елка гаснет. Андрей, похоже, сообразил, что на одном лишь Пряхине свет клином не сошелся. А три вертухая в караулке? Плюс к ним четвертый оклемается… Статьи светят такие, что, если кураторы даже отмажут, всю жизнь бесправным рабом будешь долг отрабатывать.
– Подожди, Пэн! – говорит Андрей. – Есть один интересный шанс…
Есть, кто бы спорил, у него шанс. Шанс испытать знаменитый удушающий прием «поспи, сынок» в исполнении Максима Панова. Но насколько шанс ему интересен, не знаю…
– Замок, – тычет пальцем в железного монстра. – Я могу открыть…
– Открывай, – разрешаю я равнодушно, а сам пытаюсь незаметно привлечь внимание отца: нужны две порции крепкого и здорового сна, заверните, пожалуйста.
– Ты не понял, Пэн! Я думал, не проверну, думал, ржавье прикипело, но корпус – бутафория, я
Он бормочет что-то еще. Я не слышу. Вдруг осознаю, что я дебил. Тупорез. Имбецил. Блондинистый потомок жирафа и… и другого жирафа.
Пряхин! Пыхтел, блин, про двадцать седьмой!! Что мы, блин, рядом с двадцать седьмым!!! Другие были далеко и не услышали, но я-то, я отчего так протупил?!
– Ну так открывай, идиот, что застыл! – ору я. – Живо!
За деревянную дверь я шагнул в уверенности, что в чем-то ошибся… Что гнида Пряхин соврал, дезинформировал, нагадил даже перед смертью.
Впереди единственная захудалая цепь под напряжением, я даже не проверил, куда она тянется, жаль времени: наверняка конечная точка – запыленная стеклянная лампочка, сиротливо свисающая с потолка.
Вела меня вперед абсолютно бредовая идея. Вот какая: про хранилище, похоже, знают тут все, до поваров и электриков включительно. Но не я. И Эйнштейн охраняет свой секрет (от меня) по высшим стандартам восемнадцатого века: толстые двери, крепкие решетки, хитроумные механические запоры. А полюбоваться своими сокровищами приходит с факелом в руке. Как скупой рыцарь.
Бред…
Но в любом бреде мелькают крупицы истины.
Шаг в темноту коридора, второй – и темнота прекращает быть таковой: зажигаются лампы дневного света. Мощная броневая дверь перегораживает коридор впереди – словно сюда вколотили преогромнейший сейф всех времен и народов. И имеет эта преграда все электрические и электронные прибамбасы, приличествующие современным дверям.
– Оно? – возбужденно спрашивает Андрей.
Я не отвечаю, я лихорадочно пытаюсь разобраться: что стряслось, отчего я значительно раньше не почувствовал всего, таившегося здесь?
Цейтнот цейтнотом, но разобраться надо – иначе, чего доброго, не замечу какой-нибудь пулемет с электрогашеткой, и он насверлит дырок в молодом и здоровом теле Питера Пэна… А у меня другие планы на вечер.
Та-ак… Что у нас… Ага… понятно… а-а-а, все стартовые реле за дверью… а ведь это «старик Лихтенгаузен» так извратился, больше некому… а это куда у нас… вниз… ниже еще один уровень… или даже два…
Суду все ясно. Не восемнадцатый век, не так все уныло, тут я призагнул, но принцип похожий. Вся электрическая машинерия активизируется, лишь когда кто-то входит в коридор, а до того сокровища скупого Эйнштейна сторожит тупая механика.
Что характерно, все здешние извращения затеяны ради одного-единственного человека – меня, Питера Пэна. Подвариант: для меня и других аномалов-«электрокинетиков», но велик ли шанс, что они этак случайно, гуляючи, забредут на задворки Новой Голландии?
Утешает одно: пулеметов впереди нет. Разве что с живыми пулеметчиками, но те давно бы стали мертвыми, задохнулись бы – принудительная вентиляция включилась только сейчас.
Андрей уже у двери, изучает ее. Не глазами, разумеется, и не на ощупь… Не знаю, как все у него происходит, какие образы появляются в мозгу, но вся механическая начинка этого бронемонстра для него как ладони. Те детали, что могут двигаться, он сдвинет или повернет, если для того не требуется прилагать многоцентнерные усилия. Те детали, что конструктивно неподвижны, может сломать – но, опять-таки, если не слишком велики и массивны…
Короче говоря, Андрей – идеальный аномал-медвежатник, гроза банковских сейфов и секретных хранилищ всяких лысых любителей голотурий…
Он возбужден, в глазах пляшут чертики, руки чуть подрагивают – то не страх, нет, то возбуждение профессионала, столкнувшегося с трудной, но все же исполнимой задачей…
– Я его сделаю, Пэн, я его сделаю… – приговаривает он.
И тут я все порчу… Говорю:
– Необратимо ломать не будем… Так, чтоб можно было запереть за собой. Неизвестно, сколько провозимся внизу…
Взгляд его мгновенно потух. Лицо помрачнело. Сообразил, куда мы так рвемся – в ловушку, в мышеловку, откуда нас даже с боем выковыривать не надо будет, – отключат вентиляцию, и сами выползем.
Нет времени растолковывать, что, если я найду, что ищу, все карты будут перетасованы, розданы по новой, и пара козырных тузов нам гарантирована… Просто Питер Пэн и Питер Пэн с «попрыгунчиком» в руке – это два разных Питера Пэна, второй в разы опаснее, а то и в десятки раз.
– Начинай, сейчас вернусь… И имей в виду: вниз на веревке я тебя не тяну, опция «сдаться» всегда при тебе.
Он уныло кивает.
Снаружи подозрительное затишье. Стреляют редко, короткими очередями. Демонстрируют: мы тут, мы не уйдем, и не надейтесь…
– Лена, солнышко, держи туман, сколько сможешь… Отец, ты и сам все знаешь, не мне тебя учить… Притихли – значит готовят крупную гадость, постарайся, чтоб у них не прокатило.
– Иди уж, стратег… Ломай свою дверь и не беспокойся за спину. Правда, Лена?
Выглядит она не очень, но бодрится.
– Отобьемся… За Мойкой для нас с Максим Кириллычем земли нет!
Они переглядываются, кулачище отца легонько сталкивается с кулачком Лены, и вновь их глаза и стволы уставились на туман.
Ишь, спелись… Смотри, Андрей, тут пороху в пороховницах еще о-го-го, отобьет – и будет у меня мачеха аж на полгода меня старше.
– Нет, Пэн, нет – вон ту хреновину надо сдвинуть, тут их все строго по очереди надо, а то вернутся в прежнее положение…
– Ну так сдвигай!
– Ее что-то держит! Прижимает! Никак!
– Не звезди, ее держал магнит-соленоид, я его обесточил… Погоди, сейчас остаточный магнетизм уйдет… Да она уже сама поползла, дотягивай!
– Где поползла? Куда на хрен поползла? Я ж вижу – как стояла, так и стоит!
– В штанах у тебя стоит! А там – ползет, я ее не вижу, но кто ж тогда мне сердечник соленоида вниз сдвигает? Дух святой или папа римский?
– Вниз? Ты дебил, Пэн? Договорились же: хреновины – они горизонтальные! Фиговины – вертикальные! Еще раз, для дебилов: хреновина – это вот так, а фиговина – это вот как!
– А может, здесь ты дебил, а?! Как хреновина может СТО-ЯТЬ, если она во-от так?!
– А как твоя машина у дома стоит?! Торчком на заднем бампере? Ладно, пробуем еще раз… Хреновину двигаем, верхнюю, не перепутай. Поехали!
Вот так мы и работали в паре… Я «видел» одно, он совсем другое, к тому же Андрей – самоучка и оперирует именно такими терминами: фиговина, хреновина, загогулина, фитюлька… А что такое «соленоид» – не имеет понятия.
Все было бы куда проще, если бы я взял под контроль блок управления запирающим механизмом, но с блоком случилась беда: обнулились все настройки… Не сами по себе, понятно, – сигнал поступил откуда-то со стороны Дома коменданта.
Я прикинул время, что мы убили на то, чтобы одна (лишь одна!) «хреновина» втянулась в бронедверь, и загрустил.
Хреновин – двадцать четыре штуки, теперь уже двадцать три… Фиговин поменьше, всего шестнадцать. Сутки напряженной работы без перерывов на еду и сон.
Но все оказалось не так плохо. Притерлись, освоили терминологию друг друга, очередные хреновины все быстрее выползали из стены, под конец уже секунд за пятнадцать-двадцать, а восемь верхних фиговин мы исхитрились и опустили единым махом, все разом… Стальной монстр дрогнул и пополз по направляющим в сторону.
– И-и-и-ес!!! Мы сделали, Пэн, сделали!!!
И тут же помрачнел, заявил:
– Я вниз не пойду, и не проси… Не знаю, что там, и не хочу узнать, и вообще… двенадцать лет… государственная и военная тайна… я не хочу…
– Там лестница, внизу – вторая дверь, похожая, а рядом еще лестница, снова вниз, – безжалостно раскрыл я секреты, сделав Андрея соучастником преступления. – И ты к ней спустишься, ко второй двери, понял?! Главное, ступени не считай, их количество – военная тайна!
Он даже не улыбнулся.
– Папа, мы вскрыли дверь!
– Да слышал я, слышал… Андрей так заорал, что в Бутылке, наверное, слышали.
– Что у вас? Я с этими хреновинами-фигулинами от всего отключился, артналет бы пропустил…
– Тишина. Вообще не стреляют… Лена туман убирает потихоньку, чтоб не подползли, видимость уже приличная, но… Взгляни сам.
– Некогда. Я вниз, если вдруг попрутся в атаку – держите деревянную дверь до последнего. Потом отступайте за металлическую. Но только в самом…
Отец перебил:
– Сразу скажу, чтоб ты знал: я на поражение стрелять не буду.
– Да и мне не хотелось бы… – поддержала Лена.
– Стреляйте в воздух, под ноги, куда хотите, но дайте нам с Андреем сделать дело. Там вторая дверь, надеюсь справиться быстрее, но… Ладно. Пошел…
Андрей расклеивался на глазах… Азарт от схватки с первым препятствием и от победы над ним рассеялся. Сил он выложил немало, но не только в их упадке состояла проблема… По «секретной» лестнице он едва полз, несмотря на все мои понукания. Хорошо… пусть передохнет, восстановит силы.
– Держи, – сунул я ему упаковку «энерджайзеров». – Шесть штук, и побольше жидкости выпей, половину фляги, не меньше. Быстро полегчает. Я вниз, на минус второй. Скоро вернусь…
Он кивнул, взял упаковку – движения вялые, заторможенные. Я понял: можно не спешить, полчаса как минимум ему надо для восстановления формы.
Спустился по следующей лестнице. Там была еще дверь, но обычная… В смысле, обычная для дотов и бомбоубежищ, покрути штурвал – дверца и откроется. В принципе логично – того, кто вскроет верхнего бронемонстра, не остановит уже ничто.
Покрутил, открылась – и я сразу понял: вскрывать ничего больше не придется. Я нашел что искал. Передо мной было хранилище артефактов.
Хотя нет, нет… Понял, но не сразу. С крохотной задержкой.
В первый же миг пришла шальная мысль: моя выдумка с голотуриями угодила точнехонько в десятку. В яблочко угодила, и в боксе номер двадцать семь поганый извращенец Эйнштейн прячет от начальства и подчиненных свой гарем…
Имелись основания так подумать, поверьте.
Зал оказался приличных размеров, примерно с волейбольную площадку. И весь был заставлен рядами высоких прозрачных призм, наполненных опять же прозрачной жидкостью… Ни дать ни взять громадные вертикальные аквариумы. Что болталось внутри, в жидкости, с порога не разглядеть, но общий взгляд на зал немедленно порождал мысль о выставке морских диковинок… Голотурий, например.
Несколько шагов вперед – и первое впечатление исчезло. Оно, хранилище артефактов… Но отчего их так странно запаковали?
Наверное, в иное время я бы тут застрял и завис. Бродил бы часами, глазел бы разинув рот, как провинциал, впервые угодивший в Эрмитаж (не нынешний, а тот, давнишний).
Еще бы… Диковинки из многих Зон, самые разные: и отлично знакомые мне по Хармонту «сучья погремушка» и «белая вертячка», и чернобыльские «яйцо» с «ночной звездой», тоже мне неплохо известные, и сибирский «волосок», известный лишь по снимкам и описаниям, и пара совершенно незнакомых мне артефактов… И это только в первом, ближнем ко мне ряду призм-«аквариумов».
Но я не застрял. И не завис.
Потому что в третьей слева призме лежали они, «Джек» и «Джон». «Попрыгунчики».
Немного похожие на кубики Рубика, во всяком случае, по размеру. Только форма не кубическая, немного вытянутая, несимметричная, но вращать грани можно точно как в старинной головоломке… Артефакты не идентичны, они как родные братья – очень похожи, но не спутаешь.
Привет, ребята, давно не виделись… Ну и зачем вас тут заспиртовали, словно уродцев в бывшей Кунсткамере?
Приглядевшись, я понял: нет, не заспиртованы… Призм здесь две. «Попрыгунчики» лежат во внутренней, значительно меньшей, а жидкость заполняет лишь промежуток между ними.
Что за жидкость, зачем? Загадка.
Зачем, еще можно предположить: экранирует, гасит воздействие разнородных артефактов друг на друга, не позволяет возникнуть стихийным конфигуратам…
А вот состав субстанции – тайна за семью печатями. Не исключено, кстати, что она несет и некую охранную функцию: коснется ее незадачливый грабитель или вдохнет испарения – и готов, принимайте и упаковывайте.
Но решать проблему с жидкостью как-то надо, и побыстрей.
Сверху на всех призмах – и на больших, и на внутренних – имелись съемные крышки. Разобраться, как они снимаются, можно… Только проблема жидкости останется. Нигде не видно устройства или приспособления, которым извлекают из емкостей артефакты, потребовавшиеся для очередного опыта… Может, устройство приносят с собой, может, где-то надежно припрятали.
Действуя по уму, я, разумеется, должен был загодя прихватить химическую экспресс-лабораторию, а еще лучше – аномала-«химика», и со всеми мыслимыми предосторожностями взять малую толику жидкости на анализ, затем этот анализ произвести, затем…
Я дважды выстрелил. Из «Глока». В призму с «попрыгунчиками».
И тигриным прыжком отпрянул, спасаясь от хлынувшего в мою сторону потока…
Испарения меня не прикончили. Вообще никакого запаха… Лужа подползла к подошвам – я с трудом удержался, не отпрыгнул. Подошвы не задымились, не стали растворяться… Не спирт, не формалин, не кислота… Неужели простая аш-два-о?
Голос Андрея откуда-то сверху:
– Пэн, что там у тебя? Это ты стрелял?
– Все в порядке! Решал техническую проблему!
Ждать, пока обсохнет внутренняя призма, не стал. Не убила эта субстанция сквозь «берцы», не убьет и сквозь перчатки.
Вытащил, сковырнул крышку… Какое-то время медлил, прежде чем потянуться к «попрыгунчикам». Потом нагнулся, взял их в руки…
Ну, здравствуйте, мои родные.
И все пошло не так…
«Джек» и «Джон» ни здороваться, ни признавать меня за родного не пожелали. И это не фигура речи, все так и было… Вернее, не было – того ощущения, какое возникало, когда я в Хармонте брал их в руки. Его трудно описать словами, оно полностью лежит в области аномального восприятия мира… Если совсем упростить, то я всегда ощущал и «Джона», и «Джека» отчасти живыми…
А сейчас было ощущение, словно на ладонях у меня лежали два булыжника.
Как бы вода виновата? Или дурацкие эксперименты яйцеголовых испортили «попрыгунчики»? Или что-то не так со мной?
Отложив «Джона», я тщательно выровнял «Джека», повернул одну грань…
«Попрыгунчик» исчез, чтобы в то же мгновение обнаружиться неподалеку, метрах в четырех… Мягко упал на пол, они всегда падают мягко, словно на войлочный мат… Джамп, или прыжок, состоялся. Но без меня.
Не желая мириться с очевидным, я повторил опыт с «Джоном». Результат прежний – переносить заодно и меня «попрыгунчик» не пожелал…
Все понятно. «Джек» и «Джон» остались прежними. Но меня за своего признавать не желают… Я был единственным, кого они признавали. Теперь перестал быть.
Держа их на ладонях, я «потянулся» к ним запредельным усилием своего аномального нутра. И показалось – или не показалось? – что не все и не до конца потеряно… Почувствовал какой-то отзвук, эхо давних ощущений…
Новый опыт. Новый джамп… Прежний результат.
Наверное, я экспериментировал бы вновь и вновь, не в силах смириться с поражением.
Но до хранилища вновь донесся глас свыше. На сей раз был он куда слышнее – у Максима Кирилловича Панова иерихонская труба еще та.
– Петя! К нам парламентер! Принимаем?
– Сейчас поднимусь! – гаркнул я.
Контейнер, специально приготовленный для «попрыгунчиков», улетел в угол. Пусть полежат в карманах, как можно ближе к телу… Может, вновь войдут со мной в резонанс?
А парламентера мы примем, куда ж без этого…
Раз уж «попрыгунчики» не помогут нам выбраться из западни, будем торговаться, угрожать, шантажировать… Для начала пригрозим, что выпустим всю водичку из призм и тем самым составим из артефактов исполинский, невиданный конфигурат… Кто-нибудь желает опробовать, на что такая штука способна? Нет? Тогда извольте предоставить заправленный вертолет, охрениард валюты и воздушный коридор до монгольской границы…
Парламентером к нам заявился Эйнштейн. Ожидаемо…
Он стоял снаружи, возле ниши деревянной двери с поднятыми руками. Я увидел на двери десятка два свежих пулевых отверстий и понял, что здесь тоже все шло не так уж гладко и ровно…
Отец обменялся со мной взглядами и позвал:
– Подойди, клоун.
Клоун в данном случае не оскорбление… На шнобеле Эйнштейна красуется лангетка, а шнобель у него и до плотного контакта с моим кулаком был не из мелких. Лангетка, конечно, телесного цвета, не ярко-красного, но все равно Эйнштейн чертовски смахивает на клоуна Бима с накладным носом. Или на Бома.
Он сделал пару осторожных шажков. И тут же был ухвачен длинной лапой отца и втянут внутрь. Снаружи раздался тревожный крик.
– Минутку… – прогнусил Эйнштейн, обернулся и столь же гнусаво крикнул своим: – Все в порядке!
Далеко не все было в порядке. Я смотрел на его харю, украшенную лангеткой, на неуверенную напряженную улыбку и чувствовал, как темная волна накатывает на мой разум. Оказывается, ничего не прошло. Я думал – перекипел, отненавидел, стал спокойным, как мертвец. Ведь столько часов минуло с той гнусной секунды, как я увидел и осознал… как умер на месте… Нет, не умер. К чьему-то сожалению.
– Пе-тя… – по слогам произнес отец, положил мне руку на плечо, даже отодвинул в глубь коридора. – Потом, Петя. В другой раз.
Эйнштейн непроизвольно попятился, уперся спиной и затылком в кирпичи стены.
Он трусил, мой бывший босс, и правильно делал. Темные волны перехлестывали через парапет. В таком состоянии легко стреляют в безоружных парламентеров… И в предавших тебя друзей.
– Чего хотел?
Какой хриплый, каркающий голос… неужели мой?
– Господа, остынем, – гнусит он. – Поговорим, как цивилизованные люди, как коллеги, в конце концов. Я понимаю, ситуация ненормальная, но давайте откровенно, тем более начальства здесь нет, никто нас не слышит… Ой-й-й-й! – Он скривился, ухватился рукой за нагрудный карман.
Это сгорел микропередатчик с микрофоном, прикрепленный к внутренней стороне комбинезона. Я мог сжечь его не то что безболезненно, но и вообще незаметно для Эйнштейна… Мог, но не захотел. Вот теперь действительно никто нас не слышит.
– Я спрашиваю, чего ты хотел, – повторил я.
– Ребята, отпустите Пряхина. Зачем он вам?
– Пусть пока внизу посидит, – ровным голосом сказал я (знали б вы, чего мне это стоило). – Там светло, прохладно, пули не летают…
– Заложник вам не понадобится.
– Не понадобится – пристрелим, – сообщил я равнодушно.
Надеюсь, что получилось равнодушно… трудно вести переговоры, когда внутри весь дрожишь, вибрируешь и готов взорваться, как граната, разлететься на миллион кусков, осколков с бритвенно-острыми краями…
Спокойно, Питер Пэн, спокойно… Ты втравил троих, включая родного отца, в эту историю. Ну так вытаскивай! Ледяной тон. Каменное лицо. Ирония, подпусти циничной иронии… Вбей, вколоти в голову лысой мрази: тебе плевать на последствия, ты все тут разнесешь и раскурочишь, ты уже перешел все рубиконы и сжег все мосты…
Пытаюсь. Вбиваю:
– У нас этих заложников – вагон с тележкой… Сидят рядочками в стеклянных колбах. И я ломаю голову, как эти колбы вскрывать… Подряд? Или в шахматном порядке? Что посоветуешь?
– Посоветую одно: не совершать необратимых поступков… Есть вариант, который всех устроит. Я вас отсюда выведу…
– Доведешь до ворот, прикрывая своим телом? Я мог бы, пожалуй, поразмыслить над такой идеей. Давно, в детстве… До того, как узнал о существовании снайперов.
– Ворота не потребуются…
– Это почему? – встрял отец.
– Через минуту поймете… Пэн, ты нашел «попрыгунчики»?
Так ты в курсе, гнида, зачем мы здесь…
Будь я вправду так спокоен, как изображал, спустил бы на тормозах: не бином Ньютона, в самом деле, – вычислить, что потребовалось Питеру Пэну в хранилище артефактов. Но тормоза держали плохо… И последняя фраза Эйнштейна их, тормоза, прикончила. А меня взбесила.
– Ты слишком много знаешь! – «Глок» как-то сам собой оказывается в моей руке, а рука – у мордочки Эйнштейна; это опасное соседство. – Что с такими обычно делают?
Его лицо мгновенно становится серым. Интересно, чует он запахи сквозь свой нашнобельник? Из «Глока» недавно стреляли, дуло остро пахнет порохом, и для Эйнштейна это запах смерти…
– Питер, я всего лишь хотел…
Перебиваю:
– Ответ неверный! Плевать, что ты хотел! Я спросил: что с такими говнюками делают?! Правильный ответ: их зарывают в землю! И пишут на могиле: он слишком много знал!
Папа кривится. Папа (родной, блин, отец!) защищает эту гниду:
– Петр, прекрати… Человек пришел по делу…
– Человек? Где ты видишь человека? Не-ет, к нам заглянул похотливый скунс – не чувствуешь, как завоняло? Скунс напуган, скунс хочет жить и портит воздух… Прекрати вонять, мразь!!!
Я тычу ствол ему под нос… Кажется, рассекаю губу… «Попрыгунчики», обмен… все отступает на второй план… Как-нибудь и без него выберемся, не впервой. А сейчас я шевельну пальцем и вышибу ему мозги. Так будет лучше для всех.
Палец сгибается медленно-медленно, по микрону двигая спусковой крючок. А я жалею, что пуля не сможет так же медленно сверлить его мозг, что все для него закончится быстро…
Отец все понимает. И отворачивается. Правильно. Это касается только двоих…
Эйнштейн тоже понял… Вдруг рушится на колени, закрыв лицо руками.
– Питер… – гнусит он сквозь пальцы. – Я же тебя помню с младенчества. Я помню твою маму… Она мне нравилась… безумно нравилась… прости, Макс… А мне ты всегда был как сын… Да ты и сам, было дело… подозревал, что я твой отец. Забыл?
Из меня словно воздух выпустили. Указательный палец замер, потом разогнулся…
– Это было давно… – сказал я без злости, без ничего, без единой эмоции. – И на все, что было, ты наклал большую-большую кучу дерьма.
Отец, вновь повернувшийся к нам, кивнул одобрительно: дескать, да, куча немалая…
– Но ведь было… Питер, мне со вчерашнего дня хочется, чтобы ты и вправду меня застрелил. Я, конечно, должен сказать, что мне стыдно, что мне никогда еще не было так стыдно, но это все не то, не то… Я не понимаю, не могу объяснить! Что за безумие на меня накатило? Наталья – твоя жена. ТВОЯ! Ну не мог я… с ней… с кем угодно, кроме нее. Да и зачем? Мне вон Илоны хватило бы выше моей лысины, а она меня гомиком считает!
– Ошибаешься, – сказал я равнодушно. – Причем дважды…
Теперь изображать равнодушие не требовалось. Как-то внезапно мне стало все по барабану… Все, что скажет сейчас этот лысый говнюк, все, что сделает… С кем он будет спать, тоже без разницы… с Горгоной, с голотурией, мне-то что…
– У меня нет жены – и это первая твоя ошибка. Илона считает тебя зоофилом, это вторая.
Он вылупился недоуменно… Понятно. Не побывал еще в офисе, не получал донесений от тамошних наперсников и наушников, стол свой знаменитый не видел… Плевать.
Зато другое Эйнштейн сообразил – стрелять не буду. Он встал, громко хрустнув коленями, распрямился, машинально потер место ожога и сказал, заглянув мне в глаза:
– Я вижу одно-единственное объяснение. На меня воздействовали.
– В каком смысле?
– В буквальном. Какой-то суггестор ввел в меня гипнограмму. Я ее выполнил.
– Ну и где ты подцепил эту гипнограмму? Ты, даже на толчке кастрюлю с головы не снимающий?! Ты и сейчас в шлеме, мать твою!
– Точно сказать не могу. Но давай подумаем вместе, где я бываю без шлема… И есть ли в нашем с тобой окружении аномал, способный заставлять людей делать все, что ему захочется. Или –
Намек был более чем прозрачен. Да что там намек – прямое обвинение в изнасиловании. А вы как думали? У нас принуждение к сексу гипнозом проходит именно по этой статье…
Здравое зерно в его словах было, потому что, в конце концов, если б Горгона не захотела, фиг бы этому старому стручку чего обломилось. Если сучка не захочет, на нее кобель не вскочит – говорит народная мудрость.
Но, с другой стороны, можно ли ему верить? Эйнштейну в его нынешнем положении сгодится любая отмазка, лишь бы сгладить опасное напряжение между нами. Он как никто другой знает, что Питер Пэн временами… скажем так, бывает импульсивен. Иногда это опасно для тех, кто вовремя не отошел и не спрятался.
– Хватит соплей, – произнес отец с неожиданной резкостью, почти с ненавистью. – Нашли время. Позже разберемся, кто на кого воздействовал и зачем. Илья, ты тут высказывался: мол, заложник нам не понадобится… ворота тоже… Развивай уж эту тему до конца. А то твои орлы снаружи скучают, а у них там пулемет… Крупнокалиберный… Начнут со скуки пимпочки на нем дергать, кнопочки всякие нажимать… да и хлобыстнут сюда очередью…
Эйнштейн с тревожным видом огляделся… Наверное, понимал, как соотносятся поражающие свойства пуль «Корда» с защитными свойствами здешних стен. И сразу перешел к делу:
– Да, да, ты прав… Вам пора уходить, что бы вы ни задумали. Ты, Питер, помнится, пытал меня насчет объекта номер двадцать восемь? Собственно, чтобы открыть эту тайну, я к вам и заглянул. Это подземный ход.
Я непроизвольно хмыкнул.
– Как в кино.
– В каком кино? Не знаю, не видел. Туннель идет под всем островом и уводит далеко за Крюков, выход – во дворе на той стороне. Если вас интересует история вопроса, когда его прокопали, когда обнаружили вновь…
– Не интересует, – оборвал отец. – Где вход? Внизу, в хранилище?
– Нет, выше, на лестничной площадке. Дверь вы видели, не могли ее не заметить. За ней – туннель. Поторопитесь. Только вот… за вами будет погоня. Иначе меня не поймут.
Дверь… Опять хреновины-фигулины… Ну да ладно, теперь будет легче.
– И отпустите вы наконец бедолагу Пряхина! – напоследок попросил Эйнштейн.
– С ним, э-эх, неувязочка, – вздохнул я. – Сгинул в «колодце». Там у вас второй «колодец» в самом углу, аккуратнее бегайте.
Лицо Эйнштейна вытянулось.
– Сгинул?! И что я теперь скажу Авдотье?
Хотел ответить, но папа опередил:
– Скажи правду: что ты и по жизни дерьмо, и начальник дерьмовый тоже, что ты выпустил вожжи из рук и потерял контроль над событиями, и даже «колодцы» отметить и огородить не распорядился… А теперь вали отсюда, у нас мало времени.
Ну прямо с языка снял.
Туннель привел нас не в какое-нибудь логово засекреченной науки – в самый обычный подвал жилого фонда. Дверь, разделявшая эти два подземных объекта, показалась нам с Андреем легкой разминкой после предыдущих. Поразмялись, чтоб не терять форму…
А на выходе из подвала нас поджидали. Трое. Расположились они грамотно, не попадая друг другу в сектора обстрела, и были готовы наполнить узкий мрачный двор-колодец свинцом, буравящим воздух. Вернее, готовы были двое из троих, поскольку лишь они оказались при стволах, но и третьего сбрасывать со счетов стало бы фатальной ошибкой, пуля – далеко не самое опасное, что может прилететь в тебя в Зоне…
Однако отец не схватился за свою чудо-винтовку, я не схватился за «Глок» или «чпокер», Лена не попыталась напустить маскирующего туману, а ее муж, проявлявший смелость лишь в борьбе с безответными дверями, не попытался напустить в штаны.
Потому что встречала нас хорошо знакомая компания: Прокофьев М. С., в миру известный как Леденец, Жужа, пучеглазое дитя-неожиданность, и…
И та мразь, которую я десять лет по какому-то помутнению рассудка именовал своей супругой.
– Хвост за собой не тащите? – поинтересовался Леденец так невозмутимо, словно мы с ним загодя договорились встретиться именно здесь и именно сейчас.
Я молчал, пытаясь понять, каким недобрым ветром принесло сюда эту троицу.
Ответил отец:
– Хвост притащится через час в самом лучшем для них случае, и то если сразу догадаются прихватить инфрасканер и обезвредят все мои ловушки.
– Мины? – спросил Леденец, и безразличие его тона показалось мне наигранным. Указательный палец сталкера лежал не на спусковом крючке, но весьма от него близко, а какие у этого парня рефлексы, я знал не понаслышке.
– Всего лишь светошумовые, – успокоил отец, и Леденец слегка расслабился.
Горгона в разговоре не участвовала: стояла с невинным видом, словно случайно забрела именно в этот дворик во время послеобеденного променада. Жужу в данный момент больше всего на свете интересовали похабные граффити, не то уродовавшие, не то украшавшие стену-брандмауэр.
И все же мне показалось, что отнюдь не Леденец инициатор и организатор нашей случайной встречи… Я шагнул к Горгоне, толком не зная, как начну разговор. Здороваться я с ней не собирался – теперь проблемы ее здоровья и сексуальной привлекательности пусть заботят других.
Констатировать, что день выдался добрый, тоже не стал, сразу взял быка за рога:
– Что ты здесь делаешь и как оказалась в этом дворе?
– Делаю то же, что и ты: ищу наших дочерей.
Не-е-ет, гнида… Теперь это не твои дочери. Теперь в нашей семье осталось три человека, и ты в их число не входишь. Заводи себе новых детей от нового хахаля, если материнский инстинкт требует… Ты ведь у нас податлива на потребности инстинктов, правда?
– Здесь ищешь? В этом дворе? И как успехи?
– Прекрати… У меня тоже состоялся телефонный разговор… Подозреваю, такой же, как у тебя. На ту же тему и с теми же условиями.
Я посмотрел на Андрея. Он пожал плечами и изобразил оскорбленную добродетель… Ничего, дескать не передавал, никаких средств связи. Пожалуй, можно поверить… Когда я забрал его из Надино, Горгона лежала под капельницей, раздавленная, как кусок дерьма, попавшего под трактор, – даже разговаривать толком не могла, выбивалась из сил после пяти-шести фраз… И посторонних к ней не допускали. Но кто сказал, что Плащ складывает все яйца в одну корзинку?
С другой стороны, безоглядно верить этой женщине не стоило. Ей вообще не стоило верить… ни сейчас, ни прежде.
– Ты не ответила на вторую часть вопроса, – сказал я ледяным тоном. – Как ты очутилась именно в этом дворе?
– Собиралась проникнуть в Виварий. Незаметно. За тем самым, что, как я полагаю, сейчас оттягивает твои карманы, правый и левый.
– От кого ты узнала про туннель? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе.
Наверняка без Леденца дело не обошлось, если уж глава наших сталкеров знал о двух секретных боксах, то и существование туннеля для него не тайна… Возможно, сам Леденец его и обнаружил, когда подыскивал относительно безопасное место для Вивария. Интересно, что пообещала бывшая ему за помощь? Не сеанс ли бурного секса в оранжерее?
Не угадал, потому что Горгона сказала:
– О туннеле мне рассказал Эйнштейн…
Зря она произнесла это прозвище. Вернее, начала произносить: потому что после «эйн» смогла выдать лишь невнятный хрип – руки, сомкнувшиеся на глотке, внятной дикции не способствуют.
Она падает. Я оказываюсь на ней. Надеюсь, в последний раз. Пальцы глубоко вдавливаются в податливое горло. Вокруг уже не серый дворик-колодец – ее поганая оранжерея. Душная, влажная и вонючая. В душном месте надо душить. И я душу.
Вокруг раздаются какие-то крики, но до мозга не доходят. Чьи-то руки вцепляются мне в плечи, чьи-то кулаки бьют по голове. Да отпущу я ее, не волнуйтесь, отпущу, еще пара минут – и отпущу, вот уже и дергается слабее, скоро все закончится…
Боковым зрением вижу приклад, стремительно приближающийся. Леденец? Или папаша решил вписаться за стерву-невестку?
Страшный удар в скулу. Мир окрашивается розовым. Я отлетаю назад. Но пальцы не разжимаю. Напротив, стискиваю последним запредельным усилием. Раздается мерзкий звук, примерно с таким нога выдирается из болотной топи.
Горгона похотливо раскинулась на брусчатке. Вместо глотки – кровавый провал. Через пару бесконечных секунд он начинает фонтанировать алым.
Кровь попадает мне на лицо. Розовый мир стремительно багровеет, и не остается ничего, кроме затопившей всё и вся красноты, и я тону в ней.
Разумеется, ничего этого не было. Вся сцена проигралась у меня в мозгу – не просто зримо, но с ощущениями, со звуками, с запахами.
На деле я молча стоял, полуприкрыв глаза, и выравнивал дыхание: вдох, четыре удара сердца, выдох. Помогло. Из окружающего мира постепенно уходили оттенки красного, а когда Горгона пощелкала у меня перед глазами пальцами, желание с хрустом сломать эти пальцы оказалось вполне преодолимым.
– Алло, ты завис?
Не ответив, я повернулся к ней спиной и подошел к отцу, оживленно что-то обсуждавшему с Леденцом возле металлической двери подвала. Главное выяснил: на бывшую тоже вышел Плащ, а Эйнштейн играет в какие-то свои непонятные двойные игры, нюансы же и подробности можно уточнить потом, когда оторвемся от погони. Помешать обмену не должен никто.
Блиц-консилиум двух специалистов завершился тем, что отец приладил на мощные дверные петли колбаски пластичного термита, поджег. Когда догорит, петли прихватятся намертво. Преследователей такой трюк не остановит, но фору мы получим.
– Уходим, – скомандовал я своим, не дожидаясь завершения пиротехнического шоу. – Порядок прежний, я впереди, отец – замыкающий, Андрей с Леной в центре.
– Мы идем с вами, – безапелляционно заявила бывшая. – И не вздумай спорить, Гоблин. Там мои дочери. Я за ними на зубах поползу. И любого порву, кто помешает.
Узнаю прежнюю Горгону, ну прямо помолодела лет на десяток. Леденец, кстати, оказался у нее за спиной во время этой тирады и всем своим видом выражал поддержку и одобрение. Конечно, он не помешает в задуманном походе – и опыт хождения по зоне немалый, и боец не из последних, – но с причинами и мотивами его действий надо разобраться, не откладывая.
Очень хотелось сказать экс-супруге, что путей в Зоне много, и пусть лучше она выберет для своего ползания на зубах какой-нибудь другой, отличный от моего. Раздражает скрежет зубов по асфальту…
Но я лишь пожал плечами, что можно было истолковать как неохотное согласие. И внес коррективы в диспозицию:
– Тогда так: впереди мы с Леденцом, Жужа – в центре, с Андреем и Леной. Дистанция от передовых – тридцать метров. Двинулись!
Про Горгону специально не упомянул – иди, дескать, где знаешь. Влетишь в незнакомую тебе здешнюю ловушку – одной заботой меньше. Не надо будет судиться из-за детей при разводе. Хотя о чем я, какой еще развод… Ни один российский ЗАГС не зарегистрировал бы брак в мои неполные шестнадцать лет, будь даже невеста хоть тройней беременна. Ну а потом закрутились, завертелись… в общем, жили в гражданском браке. Или внебрачно сожительствовали, если рассматривать термин «гражданский брак» в его исконном и правильном значении: брак, заключенный не в церкви, а в муниципалитете или ЗАГСе.
Двор-колодец, куда мы выбрались из туннеля, располагался на Конногвардейском бульваре. Красивое место… когда-то было. Сейчас вдоль северной стороны бульвара виднелся словно бы след гигантского плуга, не просто разрушавшего здания – с фундаментами выворачивавшего их из земли. Южная сторона осталась относительно невредимой, мелкие разрушения вроде обвалившихся балконов и глубоких сквозных трещин на фасадах – не в счет.
Но давно известно, что в Зоне наиболее опасно передвигаться рядом со зданиями целыми, неповрежденными, куда – по внешнему впечатлению – хоть сейчас вселяйся и живи… Поэтому мы двинулись, по возможности прижимаясь к разрушенной части бульвара.
Относительно ясное небо, радовавшее нас в первой половине дня, затянулось тучами, опустился туман. Не слишком густой, видимость – метров пятьдесят, бывает и хуже.
Разговор назревал, и начал его Леденец.
– Интересно, нас во всероссийский розыск объявят за сегодняшние художества? – негромко и словно невзначай спросил он. – Или не будут выметать сор из избы и постараются ликвидировать по-тихому и своими силами?
Поразмыслив, я ответил чистую правду:
– Самое любопытное в твоем вопросе – это словечко «нас»… Что бы оно значило, а?
– Как я понимаю, означает оно местоимение «мы». В родительном падеже. Или в винительном? Со школы вечно их путаю… Пусть будет винительный.
– Садитесь, ученик Леденец. Би-плюс за неуверенность в ответе.
– Эх, Пэн, столько лет живешь в России, а репатрианта все равно за версту видно. Любой русский сказал бы: «четверка с плюсом»…
Еще один на мою голову… Будто мало папаши, много лет выкорчевывающего из моей речи англицизмы и пичкающего русскими идиомами.
– Не соскакивай с темы, – пресек я филологический экскурс. – С какой радости ты затесался в эти самые «мы»?
– С финансовой, Пэн, всего лишь с финансовой радости… Твоя супруга порадовала таким авансом, что пахать на ЦАЯ мне сразу стало безумно скучно. А если доживем до выплаты гонорара, то и к этой стране интерес у меня утратится. Поселюсь на каком-нибудь тропическом острове, среди вечного лета и полуобнаженных мулаток.
– Кто ж тебя из страны-то выпустит?..
– А кого я буду спрашивать? Я ведь в Светогорске вырос, у самой финской границы, каждую тропку там знаю…
– Понятно…
Семейный бюджет – вернее, бывший бюджет бывшей семьи, – такой дорогостоящий наемник на дно не пустит. С Горгоной у нас даже в лучшие времена кошелек был раздельный. До умыкания налички из банкоматов и безнала с электронных счетов она никогда не опускается. У нее другой метод: замечательно умеет находить спонсоров для своих затей. Чертовски убедительна бывает в беседах с ними – платят и радуются, что помогли столь замечательной женщине… Гнусная аферистка.
Однако оставалась последняя неясность. И я спросил:
– А зачем вы Жужу с собой потащили?
– Вообще-то лично я потащил. Приказ Эйнштейна – сопроводить девчонку в район Сенной. Как-то резко и неожиданно на босса эта блажь нашла, причем после бурного диалога с Авдотьей – через двойные двери отзвуки доносились. Отказаться я не мог, не вызвав подозрений. Да и не хотел все горшки бить, вдруг с островом не срастется… Кстати, а куда мы идем?
За разговором сталкер не сразу понял, что никуда сворачивать с Конногвардейского я не собираюсь.
– Ты, Пэн, никак через Исайку прогуляться наладился? – спросил Леденец, сообразив, куда я веду группу.
– Не без того.
– А-а-а… ну ладно… можно попробовать.
Он помолчал и добавил собственный парафраз известной присказки:
– Между Колей и Змеей промежуток небольшой…
«Колей» сталкер панибратски именовал памятник Николаю Первому, неплохо сохранившийся, а «Змеей» – Медную гадюку, только и уцелевшую от конного памятника другому императору.
– Знаю, – успокоил я. – От тебя же, собственно, и знаю.
– И траектория у того промежутка замысловатая…
Мы с Леденцом двигались классической поисковой двойкой (он держался в моем секторе «три-шесть») и лиц друг друга видеть не могли. Но я хорошо знал Леденца и зримо представлял, как на его физиономии соседствуют сейчас тревога и сталкерский азарт. Ходить через Исайку – ныне этим термином именуют бывшие Александровский сад, Исаакиевскую площадь и часть Сенатской, – мягко выражаясь, небезопасно. Зато если пройдем, о погоне, высланной из Вивария, можно позабыть. Никто из оставшихся там скаутов не пойдет следом без долгой тщательной разведки. А если вертухаи сдуру сунутся, в ЦАЯ освободятся несколько штатных вакансий, только и всего.
– И про траекторию знаю. Уже не от тебя… Сам прошел дней десять назад. Начинать, кстати, лучше не от Конногвардейского манежа, а от угла Сената и Синода. Тогда два изгиба пути срезаются, и не нужен респиратор, «клоака» остается далеко по правую руку.
– Ну, ты крутой, Пэн… Круче тебя только яйца Фаберже.
Для Леденца эти яйца служат мерилом всего на свете, не только крутости, – и неспроста. Из-за пасхальных изделий знаменитого ювелира он и оказался на службе в Виварии. Вынес из Зоны партию из шести штук, но заказ оказался подставой, а заказчик – провокатором. Из дилеммы – топтать лет десять зону с маленькой буквы или бродить по Зоне с буквы большой, но уже в интересах государства, – Леденец выбрал… сами догадайтесь что.
Итак, он помянул роковые для себя яйца, но на том не остановился. Произнес то, что ему никак не стоило произносить…
– Круче тебя только яйца Фаберже… И еще яйца Эйнштейна, наверное.
Я останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь через левое плечо. Ствол штурмовой винтовки сталкера смотрит мне в живот. Леденец тоже под прицелом моего «Глока». Пауза тянется бесконечно.
Вдох, четыре удара сердца, выдох…
Вдох, четыре удара сердца, выдох…
Основная группа дисциплинированно замерла в отдалении, не приближается. О чем шел разговор, они не слышали, да и чем сейчас мы заняты, толком им не разглядеть.
Я наконец расклеиваю губы:
– Знаешь, Леденец, британские ученые недавно установили любопытный факт: чем меньше человек звездит, тем дольше живет. Обратная зависимость тоже верна.
Леденец отвечает с непрошибаемым спокойствием:
– А еще, Пэн, они установили, что сталкеры, поворачивающиеся спиной к сектору «девять-двенадцать», вообще не живут. Помирают от пули в затылок или от какой-то другой неприятности. И вон те ребята, если бы хотели нас завалить, уже бы завалили.
Он указывает взглядом куда-то мне за спину. Леденца придется поучить жизни. Не откладывая. Не за яйца, бог с ними, – за то, что считает меня дураком, способным купиться на такую дешевку.
Однако начало процесса обучения откладывается. Потому что из-за спины раздается крик:
– Кто такие?! Обзовитесь!
Я немедленно оказываюсь распростерт на груде камней, бывшей некогда особняком Кочубея. Леденец следует моему примеру. Вжимаемся в неровности, поворачиваем стволы в ту сторону. Наши визави в количестве двух голов и двух стволов залегли на другой стороне бывшего особняка, там, где некогда радовала глаз красивая каменная ограда… За ее обломками они и таятся, что дает нам небольшое преимущество в вероятном огневом контакте – наше укрытие надежнее.
Леденец подползает поближе. Я не оглядываюсь, уверенный: отец тоже уложил остальных в безопасном месте и готов в случае чего прийти нам на помощь.
– Здесь Леденец! – громко оповещает сталкер.
И тихонько предупреждает меня:
– Не вздумай стрелять первым! У них во-о-он там (последовал кивок куда-то в туман) – третий, не то с пулеметом, не то с УОКом, и эти камушки нас от него не прикрывают.
Я не собираюсь стрелять. Пока не собираюсь… Вместо того «прощупываю», что на той стороне имеется из работающего на электричестве. Расстояние невелико, можно попытаться устроить пару веселых сюрпризов. Но за порушенной оградой таятся люди опытные. В рюкзаке одного хранится планшет или нечто схожее, но сейчас это груда мертвого металла, пластиков и полупроводников – не просто отключен, но даже аккумулятор вынут. Из лазерного целеуказателя, из двух инфракрасных прицелов тоже извлечены элементы питания. А больше ничего электронного и электрического у них практически нет – бывалые, хорошо знают, что в Зоне надежнее всего работает механика и оптика без единой электрической цепи.
Разумеется, я могу без особого труда устроить так, что снятые с гаджетов и девайсов источники питания разом выплеснут все накопленную в них энергию. Но смысла в такой диверсии ни малейшего: все батарейки и аккумуляторы убраны в небольшой контейнер, судя по всему – жаропрочный и взрывоустойчивый. Бывалые, мать их…
И лишь одно устройство непонятного назначения внушает надежду. И блок питания на месте, и даже сам приборчик включен… Я тянусь к нему сознанием, пытаюсь понять, зримо представить схему… отчего-то сразу не получается…
– Сами-то кто?! – кричит Леденец, потому что наши визави представиться не спешат.
Услышать ответ я не успел. Потому что наконец-то продрался, пробился внутрь непонятного прибора – и тут же перед мысленным взором полыхнула ослепляющая вспышка и вырвалась из виртуального мира в реальный, и мир утонул в ней… Я тоже утонул.
Если отвлеченно задуматься, то получается, что по просторам питерской Зоны бродит один-единственный настоящий сталкер… Мой отец.
Потому что все мы – ходящие по здешним тропкам в интересах государства – считаем, что прочая вольная братия звания сталкеров не заслуживает. Мародеры они, опарыши, копошащиеся на трупе великого города. Нет, понятно, что, останься в той же хармонтской Зоне музеи, банковские хранилища и особняки очень богатых граждан, тамошние искатели удачи тоже не ходили бы за колючку в поисках хабара, имеющего крайне узкий рынок сбыта, а промышляли бы добычей более привычных и ликвидных ценностей… Все так. Но все равно – мародеры и опарыши.
Они нас тоже за сталкеров не считают – несовместимо, дескать, с этой профессией даже сотрудничество с силовыми ведомствами, не говоря уж о штатной службе в них. Продавать хабар яйцеголовым – максимум допустимого. И мы для искателей удачи – «ссученные».
Лишь мой отец не относится ни к одной из этих двух разновидностей ходоков в Зону. На госслужбе он никогда не состоял, не состоит и не планирует. До мародерства тоже никогда не опускается. И даже несколько раз выносил из здешней Зоны хабар – артефакты, показавшиеся особенно любопытными. Хотя, конечно, на жизнь Панов-старший зарабатывает отнюдь не хабаром. Отец отыскал себе крайне узкую и специфичную жизненную нишу и с удобствами в ней разместился, конкурентов практически нет.
Он частный детектив, специализирующийся в основном на работе в Зоне. Чаще всего приходится искать там дурных малолеток, начитавшихся глупых книжек и сумевших просочиться за Периметр в поисках романтики Зоны. Немногими выведенными оттуда в живом и здоровом виде отец гордится особенно, но и на вынесенные останки у него немалые расценки. Реже случаются заказы на поиск каких-либо жизненно важных документов, оставшихся в городе при паническом бегстве, а выносить деньги и прочие материальные ценности отец не соглашается никогда. Даже если былые владельцы предоставляют железобетонные доказательства легального владения – не соглашается. Такие уж у него принципы.
К чему все это отступление о мародерах, «ссученных» и родном папаше?
А к тому, что когда я не то очнулся, не то проснулся, то услышал новый голос, никому из нашей компании не принадлежавший. Чуть приоткрыл глаза и сквозь узенькую щелку обнаружил источник звуков. Им оказался как раз мародер, известный в своих кругах под прозвищем Лорд. Весьма известный, надо признать… Гнуснопрославленный.
Карьера этого типа была чем-то похожа на карьеру Леденца, но с точностью до наоборот, как негатив схож с позитивом. Ходить в Зону Лорд начал чуть ли не с первых дней, еще до того, как ее границы устаканились, и ходил в погонах МВД, прикомандированный к НИИ ИАРОР, к гражданскому зоноведческому учреждению, подчиненному РАН. Потом – могу лишь предполагать, по каким причинам, – Лорд потерял и погоны, и должность в НИИ, покатился по наклонной, прославившись среди своей братии вылазками в места, считавшиеся непроходимыми, и вынесенными оттуда трофеями…
Давненько о нем ничего не было слышно. В былые времена мы пару раз встречались с Лордом на узеньких дорожках Зоны, но расходились без ущерба друг для друга, благо интересовались совершенно разными вещами.
А теперь не разошлись… Чем, интересно, он меня шандарахнул? И за что?
Озадачившись этими вопросами, я незаметно изучал обстановку.
Не похоже, что я в плену… Остальные члены группы – вполне свободные и при оружии – вольготно расположились вокруг небольшого костра вперемешку с тремя чужаками, только отца отчего-то нет. Спутниками Лорда оказались рослый и широкоплечий парень с несколько глуповатой улыбкой и девица с вызывающе окрашенной в разные цвета прической, совсем юная.
Под рукой у парня лежал УОК (а заодно пара статей УК, карающих за приобретение или хищение этого сугубо армейского оружия, а также за хранение и ношение). Зачем верзила в дополнение к мощному огневому комплексу таскает на груди древний немецкий автомат времен Второй мировой, я не понял. А вот шлем вермахта тех же времен мог бы оказаться полезным, когда неподалеку сидит существо по прозвищу Горгона… Но шлема на парне нет.
Жужа в неформальном общении двух групп не участвовала, сидела на отшибе от остальных и отрешенно созерцала воздушный танец нескольких бабочек собственного производства. Бабочки были крупные и яркие, фэнтезийные, в жизни такие не встречаются, по крайней мере в наших широтах…
Костер горел во внутреннем дворе какого-то здания, достаточно обширном. Здесь же, под открытым небом, предполагался и ночлег, судя по двум бескаркасным палаткам, уже надутым. Всех бы они не вместили, и вокруг были разложены спальные мешки, на одном из них лежало бренное тело Питера Пэна, до поры прикидывающееся бессознательным. Цвет потемневшего неба свидетельствовал, что моя реальная отключка продолжалась не менее трех часов.
Визуально оценив диспозицию, я решил немного послушать разговоры, прежде чем воскреснуть публично и окончательно.
Но ничего особо интересного не звучало… Парень с УОКом закончил травить какую-то сталкерскую байку о Красных мутантах и тут же порадовал анекдотом на ту же тему:
– Идет как-то раз один сталкер по Зоне с лопатой наперевес, довольный весь из себя, лыбится во всю ряшку. Навстречу другой сталкер, ну и спрашивает: «Здорово! Чё такой веселый… и с лопатой?» Тот ему: «Да вот, понимаешь, Красных мутантов хоронил!» – «А-а-а… Понятно… А чё лопатка-то вся в крови и погнутая такая?» – «Да вот живучие, гады… Я их пять раз закапывал… А они все наружу лезут, пришлось лопатой успокоительного прописать…»
Анекдот был старый, к тому же с перевранной концовкой, и успеха у публики не снискал. Андрей с Леной несколько вымученно улыбнулись, остальные не снизошли даже до этого, лишь девица с разноцветными прядями звонко хохотнула. Странноватое у нее чувство юмора.
– Смешно, Шмайсер, смешно… – произнес Лорд скучающим голосом и добавил, не меняя тона: – Может, присоединишься к нам, Пэн? Вижу ведь, что очнулся.
Вздохнув, я поднялся на ноги. Бросил взгляд вокруг – но двор, созерцаемый с новой точки, более знакомым не стал. Никогда здесь не бывал.
– Где мы? – спросил у Леденца; нечего унижаться, расспрашивая всякую мародерскую шушеру.
– Бывшее германское посольство.
– В него же не проникнуть… Всюду «синий студень».
– Ну как сказать… – Леденец завершил фразу мимическим этюдом: высоко поднял плечи и взглядом указал на Лорда.
– Я нашел лазейку, – с деланой скромностью похвастался тот. – Удобное место для привала или ночевки – под боком у вашей конторы, но никто не засечет, «студень» экранирует любые датчики и детекторы.
– Где отец? – спросил я вновь у Леденца.
– В охранении, у той самой лазейки. Если хочешь с ним поговорить, я подменю, все равно до моей вахты несколько минут осталось.
– Не надо… Отойдем-ка, потолкуем.
Мы удалились в дальний конец двора, к арке, ведущей во второй однотипный двор (германские послы жили в имперские времена на широкую ногу), и там я немедленно набросился на сталкера:
– Совсем берега потерял?! Какого лешего ты связался с этой гоп-компанией?! А что дальше запланировано? Потащим на обмен Лорда с собой? Или, наоборот, с ним на пару двинем чистить какие-нибудь музейные запасники?
– Сбавь обороты, о’кей? А что бы ты посоветовал нам с твоим отцом – когда ты пластом лежишь и приходить в себя не желаешь, а на хвосте погоня висит? На плечах тебя через Исайку тащить? Или круговую оборону занимать и в своих стрелять? Лорд предложил помощь, мы с Максимом Кирилловичем посоветовались и решили ее принять. А если тебе, Пэн, принципы дороже – вали отсюда, лазейку я покажу, и ночуй где хочешь один.
Леденец был прав, как ни крути, и они с отцом поступили верно. Но признавать ошибки и посыпать голову пеплом – не в моем характере.
– Ладно… – сказал я чуть ниже тоном. – На первый раз устный выговор, без занесения в личное дело. Но если повторится…
– Что-то мне подсказывает, Пэн, что листать мое личное дело тебе больше не доведется… Можешь назвать это интуицией. А моя неформальная начальница сейчас, если ты позабыл…
Он не договорил. Во дворе гулким эхом отдались шаги. К нам кто-то шел. Оказалось, Лорд собственной персоной.
– Тебе пора на вахту, – сказал он Леденцу. – Не злишься, что я взял на себя обязанности коменданта нашего убежища? – спросил он у меня.
Леденец быстренько юркнул в полумрак, явно довольный, что наш с ним разговор оборвали. Я же вопрос Лорда проигнорировал, благо прозвучал он риторически и ответ подразумевался: не злюсь, дескать, – но это был неправильный ответ. Я злился. И еще как злился!
– Потолкуем? – предложил Лорд.
– Не о чем нам толковать. Ты помог, я благодарен за помощь. И все, утром разойдемся, как в море корабли, – тебе направо, мне налево.
– Разойдемся так разойдемся, – легко согласился Лорд. – Но, пока не разошлись, хочу дать тебе два совета, Пэн.
– Советы? Надеюсь, бесплатные? – подпустил я сарказма.
– Бесценные.
– Ну-ну, излагай, послушаю…
– Во-первых, не пытайся – ни сейчас, ни при другой нашей встрече, если вдруг такая случится, – просканировать мой прибор. И сжечь тоже не пытайся, раньше сгорят твои мозги. Эта игрушка обошлась в большую-большую кучу денег, она защищена от всех известных аномалий Зоны, в том числе от двуногих.
Похоже, он ждал, что я полюбопытствую: что, мол, за игрушка и для чего предназначена? Но унижаться и выспрашивать – это не для Питера Пэна.
Помолчав, Лорд продолжил радовать меня советами:
– И во-вторых: береги свою девчонку. Хорошенько береги.
– Какую «свою девчонку»?
Если он имел в виду Горгону, то совет запоздал – уже не моя. Но за девчонку ее и впрямь часто принимают – узкие бедра, плоский зад и грудь-нулевка весьма тому способствуют.
– Вот эту глазастенькую девчонку…
Лорд достал из нагрудного кармана фотографию, повернул так, чтобы можно было разглядеть изображение в долетающих от костра отсветах. Не Горгона – Жужа во всей своей лупоглазой красе, без маскирующих очков. Запечатлели ее какое-то время назад, не такое уж малое – косички даже на вид короче.
– Откуда у тебя снимок? – спросил я, хотя только что решил не задавать вопросов, затягивающих малоприятный разговор.
– Птичка одна в клювике принесла три дня назад… И прочирикала, что это милое создание очень хотят видеть в клинике имени Менгеле. Так хотят, что обещают доставившему ее живой и невредимой… знаешь сколько?
Он назвал цифру. Меня она наповал не сразила, а вот Леденцу, пожалуй, незачем знать о таком щедром предложении.
Лорд добавил:
– Они даже согласны заплатить половину суммы за одну лишь голову – но за свежую, доставленную в сумке-холодильнике, например. Или четверть – за ее глаза, опять-таки в пригодном для исследований состоянии.
– И ко многим птичка со снимком в клювике залетала в форточку?
– Считай, ко всем, кто сейчас ходит в Зону…
Поганые новости… Утешает одно – если бы Лорд планировал заработать, доставив Жужу садистам в белых халатах, совет номер два не прозвучал бы. И фотография не покинула бы карман. Но разве мало бродит по Зоне жадных отморозков?
– От кого эти мясники узнали о Жуже?
– А ты позвонии в НИИ Менеладзе, поинтересуйся… Все, раздача ценных советов закончена, и я, уж извини, пойду вздремну, мне через два часа заступать на пост.
Любопытные совпадения случаются в нашей жизни, размышлял я, оставшись в одиночестве. Как только Жужа очутилась на нашей базе – тут же оживились конкуренты из клиники Менгеле и оповестили о своем интересе к девчонке-аномалу широкую сталкерскую общественность… Хотя, судя по не самому свежему фото, эти вивисекторы давно знают о ее существовании. И что из этого следует?
Из этого следует, что надо пойти и хорошенько выспаться. Ноги подкашиваются, подташнивает, башка не варит… Чем бы ни шандарахнул меня приборчик Лорда, но его воздействие явно наложилось на последствия вчерашней ночи, бессонной и бурной, да и минувший день выдался еще тот и релаксации не способствовал… Теперь организм недвусмысленно заявлял: три часа отключки ему для восстановления сил не хватило.
Надувную палатку «Таймыр-2» изготавливают из прочнейшей, но исключительно тонкой нанопленки. И в сложенном состоянии она легко помещается в карман разгрузки. Многие считают ее двухместной – наверное, двойка в названии вводит в заблуждение. На деле же «Таймыр» сродни полутораспальной кровати: двое подростков разместятся с комфортом, или даже двое взрослых, отличающихся субтильным телосложением… Но мужчины видные и крупные – вроде нас с отцом – практически не оставляют места для второго жильца.
Тем не менее, планируя поход – тогда еще для группы из четырех человек, – мы решили обойтись двумя палатками: Андрей с Леной как раз поместятся в одной, а нам с отцом все равно придется дежурить снаружи по очереди, доверять эту обязанность дилетантам, впервые сунувшимся в Зону, недопустимо. Но кто-то наверху, над облаками, посмеялся над нашими планами…
В результате один «Таймыр» заняли Лена с Андреем, как планировалось. Во вторую палатку я, как и подобает почтительному сыну, попытался уложить отца: мы с Леденцом не маленькие, переночуем в спальных мешках, а Жужу никто и никогда не видел спящей, да и терморегуляция ее организма весьма отличается от нормальной, ни жара, ни холод не страшны. Где, как и с кем будет спать Горгона, меня не волновало.
Но отцу предложенный расклад не понравился.
– Ложись-ка ты сам в палатке, – заявил он. – Смотреть на тебя тошно: бледная немочь на подкашивающихся ножках… А завтра на Исайке ты нам будешь нужен бодренький и свеженький, как огурчик. Я уж не говорю про послезавтра.
Спорить с этим человеком бесполезно, упрется – не сдвинешь, весь в меня. Полез в палатку… Организм полностью одобрил такое решение: не спорь, дескать, со старшими, они мудрее.
Казалось, что, едва я растянусь на мягком надувном полу и вытяну «подкашивающиеся ножки», тотчас же отключусь. Однако ж нет – лежал, пялился в темноту и размышлял отчего-то о наших с Горгоной нынешних отношениях… Кто, интересно, растрепал о них всем, желающим послушать? Она сама или Эйнштейн, гордый амурной победой?
Я-то никому, кроме отца, не рассказывал и в его молчании был уверен абсолютно. На мою скорбную повесть он отреагировал народной мудростью: «Перемелется – мука будет» и больше к теме не возвращался. Но видно, что переживает – и во внучках души не чает, и прежнее неприязненное отношение к невестке давно сменилось на полностью противоположное.
Решив, что раз все равно не спится, то не стоит тратить мозговые ресурсы на Горгону, я поразмыслил о грядущем обмене. Прокручивал в голове фразу за фразой из разговора с Плащом, анализировал каждую интонацию, каждый нюанс речи… И все больше убеждал себя, что верить в честную игру Плаща нельзя. Даже если вдруг она действительно честная – нельзя.
Да, «попрыгунчики» ему нужны, это очевидно. Но кто сказал, что близняшки не нужны тоже? Что бы он там ни затевал, аномалы во втором поколении, самые сильные из мне известных, лишними не окажутся…
Так что исходить надо из того, что Плащ готовит wheeler-dealing, или (живя в России – говори по-русски!) кидалово. Исходить – и обмануть его первым. Вернуть малышек, сохранить «попрыгунчики» и в придачу захватить самого ублюдка. Победителей, как известно, не судят. По словам Бабуина, для людей в погонах изловить Плаща чрезвычайно важно, и если я вернусь с этаким трофеем, то за мои сегодняшние художества отделаюсь малой кровью, строгим выговором в приказе, например… Альтернатива – двигать к финской границе в компании Леденца – как-то не привлекает.
Такой план легче придумать, чем исполнить. Фигуранта безуспешно ловят по всему миру много лет, а доблестный Питер Пэн придет, увидит и победит? Именно так. Ложная скромность и неуверенность в себе не входят в число моих недостатков.
Но придется прыгнуть выше головы и задействовать все наличные силы. Завтра же мобилизую Жужу, рассказав ей душещипательную историю о похищенных дочках, а для гарантии поведаю о злых дядьках, охотящихся за ее головой и глазами (прочно связав их с Плащом, разумеется). Лорда и его людей тоже поставлю в строй, хоть какая-то польза от мародеров будет. Чем их заманить? Да тем, ради чего они и без того готовы свернуть шеи… Посоветуюсь с отцом, тому часто попадались очень лакомые для мародеров объекты, причем порой в совершенно неожиданных местах. Он их не брал, но наносил на особую карту. Думаю, ради спасения внучек дедушка не пожалеет заветную бумажку.
И Горгону придется задействовать, как ни мерзко это признавать. Без суггестора ее уровня не обойтись, в связке с Жужей они составят неодолимую силу, никакие металлизированные шлемы не помогут…
Едва виртуальная Горгона, недавно вышвырнутая из моих мыслей, вновь туда заползла, Горгона реальная последовала ее примеру: разлепила магнитные застежки клапана «Таймыра» и проскользнула внутрь палатки. И оказалась натурально на мне, потому что больше в здешней тесноте оказаться было негде. Вот ведь настырная стерва…
Я приготовился ее вышвырнуть. И даже начал вышвыривать, когда вдруг понял, что никакая это не Горгона… Потому что случайно сквозь тонкую ткань нащупал женскую грудь… Нормальную полновесную женскую грудь, а не то недоразумение, что растет у бывшей на аналогичном месте.
Лена?
Какая муха ее укусила? Надышалась невзначай миазмов, поднимающихся над «стаканом»?
Шепот щекочет мне ухо:
– А ты быстрый… Я люблю таких.
Опять ошибся… Не Лена – юная подружка Лорда с разноцветными волосами. Неожиданный поворот.
Я понимаю, что так и не убрал руку с ее груди, и собираюсь исправить ошибку, но тут гостья впивается мне в губы поцелуем, и я не убираю…
Когда у нее перехватывает дыхание и губы мои получают свободу, в последний раз пытаюсь спустить дело на тормозах:
– Слушай, ты все-таки девушка Лорда… У нас, у сталкеров, не принято отбивать подружек друг у друга.
Ради такого случая даже временно произвожу Лорда из мародеров в сталкеры, а пархатого шлемоносца Эбенштейна исключаю из этого благородного сословия, причем навсегда.
– Я не девушка Лорда, я сама по себе девушка. К тому же Лорд только что заступил на дежурство.
Она говорит, а ловкие ее ручки делают свое дело – расстегивают мой ремень, и добираются до застежки штанов, и… В общем, я не Железный Дровосек из известной сказки, которому после конфликта с заколдованным топором стало нечем любить девушек. И вообще не железный. Я, в конце концов, нынче вольная птица. Свободный от уз брака человек. И, заметьте, не я все это начал…
Я вхожу в тугое и влажное, не то что не раздевшись, но даже не спросив имени девчонки. Мы спешим, словно до конца света осталось пять минут и надо успеть. И успеваем. Эх, слишком быстро…
Ей хватает такта, чтобы не попрекать. Сползает с меня, умудрившись как-то втиснуться бочком между мной и пухлой стенкой палатки. Лежит молча, перебирает мои волосы.
– Как тебя зовут?
– Лилиана.
– Красивое имя…
– Вот только не добавляй: «А самое главное – редкое», ладно?
Каюсь, именно это я и хотел добавить… Очередная фраза, подкинутая папашей под соусом: «Живешь в России – говори как русский!»
И я произношу другое:
– Почему ты ко мне пришла?
– Не знаю… Спонтанно… Но вообще-то мне нравятся сталкеры, особенно знаменитые.
Да, я такой. Знаменитый.
Пальцы, гладившие мне волосы, сползают ниже, ниже, еще ниже… и вскоре обнаруживают, что некая часть меня недовольна скоротечностью первого знакомства и настроена продолжить, но уже неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Однако перед второй серией нашего палаточного блокбастера следует сеанс акробатики в узком замкнутом пространстве – иначе от одежды нам не освободиться.
Не знаю, слышны ли наша возня и ее саундтрек снаружи. Вообще-то надувные стенки «Таймыра» – звукоизоляция почти идеальная. Но мне хочется, чтобы Горгона услышала… Я стараюсь, долго стараюсь и добиваюсь-таки своего: стоны Лилы становятся все громче и наконец переходят в крик. С облегчением заканчиваю.
Эх, хорошо… Теперь можно и поспать.
Проснулся я вскоре после рассвета, и все сразу пошло не так, вопреки всем наполеоновским планам, обдуманным накануне.
Лилы в палатке не оказалось. И снаружи не оказалось. Равно как и остальной группы Лорда. Отец, несший последнюю ночную вахту, рассказал: собрались и ушли, едва забрезжило. Ну и черт с ними, все равно мародеры народ ненадежный, только о своем кармане и думают. Сами справимся.
Подъем, завтрак, выдвижение на маршрут – все прошло по стандартной процедуре. Туман за ночь стал гуще, видимость упала вдвое, и поневоле пришлось применить более компактный порядок движения группы. Теперь тет-а-тетные разговоры исключены, слышать их будут все.
Интересно, высланная вчера погоня вернулась в Виварий? Или до сих пор рыщет где-то здесь в расчете случайно на нас напороться?
Ответ поджидал нас в сотне метров от бывшего германского посольства. Не совсем однозначный ответ, выглядевший как распластанное тело в знакомой униформе охраны Вивария.
Что человек мертв, было видно с первого взгляда – у живых шея не изгибается под таким углом. Ни штурмовой винтовки, ни защитного комплекта, ни прочего снаряжения, необходимого в Зоне, – кто-то успел обобрать мертвеца. Надо полагать, не свои, те забрали бы тело на базу. Лорд поживился? Но отец отверг такую версию: дескать, двинулась их группа совсем в другом направлении. Пусть так, и без Лорда мародеров в Зоне хватает…
Но все не так просто. Выяснилось это, когда мы перевернули тело, пытаясь понять причину смерти. Мертвым взглядом одного уцелевшего глаза на нас уставился лейтенант Вострецов – начальник охраны Вивария, якобы канувший в «колодце» еще до нашего визита. Лицо опознанию не подлежало, но на клапане нагрудного кармана красовалась нашивка с фамилией. Чтобы исключить любую возможность ошибки (мало ли кто может напялить чужой комбез?), я завернул мертвому обшлаг рукава – характерная татуировка на месте. Запястье Вострецова от этого движения изогнулось в неположенном месте.
Любопытное кино…
Причина смерти оказалась не менее любопытной. Множественные переломы… нет, эта казенная формулировка плохо отражает суть дела. У жмурика оказались переломаны практически все кости, спереди – огромная, во все тело, гематома. Можно предположить, что и внутри произошло сильнейшее кровоизлияние, но возиться со вскрытием желающих не нашлось.
– Эта т-т-та самая «костоломка»? – спросил Андрей дрожащим голоском.
– Не она, – сказал я веско и значительно. – Здесь другое…
Уверенный мой тон должен был подтвердить, что командир – то есть я – прекрасно понимает здесь произошедшее и никогда не допустит, чтобы с подчиненными случилось нечто подобное.
Но Леденец все испоганил, брякнув не подумавши:
– Никогда не видел ничего похожего…
Отец разогнулся и произнес задумчиво:
– А я, представьте, видел.
И замолчал. Надо сказать, что мы с ним – хоть никогда не проговаривали этого вслух – диаметрально расходимся в вопросе, кто из нас круче в сталкерском ремесле. (Хотя для любого здравомыслящего человека ответ очевиден.) Отец очень гордится своим сталкерским прошлым и настоящим – как-никак три Зоны вдоль и поперек исхожены! – и не хочет понять и принять, что наступают новые времена… Времена сталкеров-аномалов.
Он гордо молчал. Я гордо не спрашивал. Ситуация становилась глуповатой. Разрядила ее Лена (держалась она, кстати, на порядок лучше супруга и нравилась мне все больше… Как потенциальный боец в грядущей схватке с Плащом нравилась, разумеется. Хотя… ладно, замнем, не до того).
– Ну скажите же, Максим Кириллович, где вы такое видели?
– В Оттаве видел, в Парламент-Хилл, двадцать лет назад.
– В Оттаве же нет Зоны! – изумился Андрей, даже перестав заикаться.
– А кто говорит о Зоне? – невозмутимо парировал отец. – Я всего лишь сказал, что видел одного типа, находившегося в похожем агрегатном состоянии. Какой-то прогоревший горе-бизнесмен купил билет на экскурсию, поднялся на Башню Мира… Ну и сиганул через оградку, никто не успел остановить. Я видел его падение и был среди первых подбежавших. Был он жив еще минуты две… но «Скорой» не дождался. Да и не помогла бы «Скорая».
– Какая высота у той башни? – поинтересовался я.
– Точную цифру не помню… Навскидку – сотня метров.
Я демонстративно повел взглядом окрест, хоть и не мог из-за тумана разглядеть крыши ближайших домов. Но все мы и без того знали – никаких высоток поблизости не имеется.
– Не настаиваю, что этот откуда-то свалился, – стал оправдываться отец. – Просто вспомнил, где видел похожее тело.
А меня тем временем осенила идея… Восстановил в памяти план Новой Голландии, прикинул расстояние и пеленг… Скомандовал:
– Пошли во-он туда… Да отстаньте вы от мертвеца, все равно не оживет. Жужа, выключи своих стрекоз и не отставай.
Виртуальные стрекозы Жужи, если честно, больше напоминали отрастивших крылья скорпионов, но не суть…
– Куда идти? Зачем? – не понял Леденец. – Знаешь, негоже бросать его так. Не самый лучший был человек, но все же…
Отец ничего не сказал, однако тоже смотрел на меня недоуменно: у него несколько устаревшие понятия о том, что достойно сталкера, а что нет.
Мне же терять время на похороны вертухая решительно не хотелось. Здесь могилу не выкопать, даже неглубокую, – надо нести тело вдаль, на какой-нибудь газон, где мягкий грунт, потом заниматься земляными работами без нормального шанцевого инструмента – проще говоря, копать ножами и ладошками…
Сошлись на компромиссном варианте: быстренько оттащили мертвеца к ближним руинам, прикрыли листом жести, сверху несколькими обломками – какая ни есть, но гробница.
Двинулись… Никто не понимал, куда я веду группу: ни одна из стартовых точек прохождения Исайки не находилась в указанном мной направлении. А я всего лишь хотел проверить свою догадку.
На вид между двумя «колодцами» в Новой Голландии – в которых канули Вострецов и инженер-электрик – метров двести или чуть больше. Мы отшагали двести… двести двадцать… двести пятьдесят. Никого и ничего. Блестящая идея Питера Пэна оказалась пустышкой. Я замедлил шаг и приготовился дать команду на возвращение: дескать, незапланированный крюк сделали из неких высших начальственных соображений, о которых простым смертным знать незачем.
Но тут Леденец, рыскавший широким поиском на пределе видимости, призывно свистнул.
– Что там? – откликнулся я недовольно.
– Давайте сюда! Второй такой же! И снова знакомый!
Подошли. Ну да, предчувствия не обманули: еще один «мертвый труп разбившегося человека» – Пряхин, и вновь все признаки падения с большой высоты. Точка приземления несколько дальше от расчетной, но спишем на погрешности и девиации…
– Вот, значит, как эта штука работает… в смысле, «колодец»… – подытожил Леденец блиц-исследование нового мертвеца. – Одного не понять: эта ловушка не местная, никогда у нас таких не было… И не хармонтская… Откуда взялась на наши головы?
Отец настроился было порассуждать, что интерференция двух Зон может породить ловушки и феномены новые, гибридные, но я пресек рассуждение на корню. Не время и не место.
От превращения в профессиональную похоронную команду жертв «колодца» нас спас другой колодец, без кавычек, – колодец ливневой канализации: злосчастный муж Авдотьи свалился почти на него, совсем чуть-чуть промахнулся. Отвалили люк, спровадили вниз мертвеца, вернули крышку на место. Место я запомнил, случится оказия – сообщу вдове на предмет перезахоронения…
– А вот интересно, они там, на воздусях, еще живыми появляются? – спросил Леденец. – Или уже дохлыми?
– Живыми, живыми, – порадовал я. – У мертвецов гематомы не проступают. Так что если вдруг угодишь в «колодец», напоследок насладишься свободным падением и невесомостью.
– Знаешь что… Наслаждайся сам, если так свербит насладиться. – Леденец произнес последние слова с особым выражением и со значением взглянул на меня, заставив несколько усомниться в звукоизолирующих свойствах «Таймыра-2». – А я уж как-нибудь «колодец» стороной обойду.
– Обходи, не вопрос. Ну, что приуныли, старые клячи? Впереди Исайка – будет весело, гарантирую!
От точки входа на Исайку до точки выхода по прямой меньше километра, но в реальности многократно изгибающаяся тропа значительно длиннее. Все ее повороты и изгибы запомнить нереально, равно как и все ловушки, поэтому в свой первый проход я оставил знаки, неприметные для чужого глаза, и надеялся, что они значительно облегчат и ускорят прохождение.
Однако в первый раз было нелегко… Даже мне – большинство ловушек хоть немного, да изменяет напряженность электромагнитного поля Зоны. И я вижу ловушки заранее. Но как здесь умудрился просочиться в первый раз Леденец – загадка природы. Не обошлось без огромного сталкерского фарта.
– Почва тут мягкая и своеобразная, – инструктирую я своих. – Отпечаток ноги затягивается не менее получаса. Поэтому каждый – каждый, папа, без исключений! – ступает след в след за идущим впереди. Дистанция – один шаг, растягиваться нельзя, некоторые ловушки дрейфуют. Ты поняла, Жужа? – обращаюсь уже персонально к девочке. – Шагаешь точно по следам дяди Андрея и ни полшага в сторону.
Жужа к дисциплине не приучена от слова «совсем». Не такой уж долгий путь прошли, но она умудрялась несколько раз отбиться от группы. То замечала что-то любопытное в развалинах, то медитативно застывала на месте, любуясь порхающей стайкой сотворенных ею же насекомых. Ладно хоть отец исправно выполнял роль замыкающего, не позволял девчонке отойти далеко и скрыться в тумане.
– Приглядывай за ней, Лена.
Молча кивает, и надежды на нее больше, чем на муженька, расклеивающегося чем дальше, тем сильнее. Переоценил, переоценил я Андрея… Даже не представить, как этот хлюпик сумел своими трясущимися от страха ручонками застрелить охранника… Разве что стреляла жена и заставила его взять вину на себя? Поди знай, но одно несомненно: не придется Андрею ходить по Зоне, этот раз – первый и последний.
– Тронулись! – командую я, и мы трогаемся.
Первый зигзаг – легкая разминка в сравнении с дальнейшим, до ловушек далеко, и случайный шаг в сторону никого не погубит. Тем не менее я часто оборачиваюсь, ору на сбивающихся с ноги и нарушающих дистанцию. Замечаю, что Жуже трудно шагать так же широко, как взрослым, и немедленно вношу коррективу в собственную поступь.
Постепенно мои оглядывания и окрики приносят результат: цепочка людей двигается синхронно, как единый организм. Словно по Исайке шагает сороконожка, которую кто-то и зачем-то научил маршировать.
Вот и замечательно… Потому что мы делаем крутой, на сто двадцать градусов, поворот и входим во второй зигзаг. И здесь уже все по-взрослому.
Для начала – «мозгожорки», много, разбросаны хаотично, и кое-где разрывы между ловушками совсем невелики. Проходим…
А теперь нечто новенькое – «колодец», в прошлый раз его не было, но обогнуть можно, не влетев в прежние ловушки, – и я огибаю, добавив к трассе новый завиток.
Потом нечто, названия не имеющее – ни я, ни Леденец придумать не удосужились, а больше никто и нигде такую штуку не встречал. Электростатическое поле безымянная пакость создает сильнейшее. Волосы встают дыбом даже под шлемом, потрескивают, а по всей коже словно бы прогуливается веник, как в русской бане – однако не березовый, а связанный из сосновых или еловых веток, – сначала легонько, играючи, потом невидимые иголки начинают раздражать, колют все сильнее, сильнее, сильнее… Поневоле хочется отпрянуть от источника раздражения, забрать левее – но нельзя, там гостеприимно раскинулась «сучья прядь». Обе ловушки связаны между собой, не то подпитывают друг друга, не то еще как-то взаимодействуют…
Здесь мои шаги становятся совсем коротенькими, вмятины следов сливаются в сплошную, без разрывов, цепочку. И я очень надеюсь, что никому из идущих сзади не придет дурная идея перешагнуть разом два моих крохотных шажка. Очень хочется оглянуться, проверить, все ли и у всех ли в порядке, но замедляться, тем более останавливаться здесь нельзя.
Уф… прошли… Очередная моя метка, очередной крутой поворот, очередная «мозгожорка» – маленькая, не раскинувшаяся пока во всю ширь. Здесь уже можно идти нормальными шагами… ну, не совсем нормальными, а приноравливаясь к коротеньким кривым ножкам Жужи.
Остро пахнет озоном – прямо-таки послегрозовая свежесть, однако вдыхать ее полной грудью не хочется, примешивается вонь от «клоаки», изрядного болота, кипящего и побулькивающего, как кастрюля с мерзким супом, приготовляемым из давно и основательно протухших ингредиентов… Но «клоака» относительно далеко, она образовалась на месте канувшего в никуда Исаакия, и можно обойтись без респираторов.
Еще метка, она обозначает даже не совсем поворот – легкое, градусов на тридцать, изменение курса. Сейчас будет «чертова рампа» – редкая ловушка, ночью выглядит красиво, но сейчас никто, кроме меня, ее не увидит…
Миновав «рампу», ищу взглядом следующую метку – и отчего-то не нахожу, неужели запамятовал, где оставил… Старею.
Крик. Сзади. Истошный, женский. Недолгий, быстро смолкший.
Оборачиваюсь, стараясь обойтись без резких движений. Что бы там ни стряслось, пороть горячку нельзя.
Вижу бледное и искаженное лицо Лены. Вижу Андрея с выпученными глазами. В цепочке между ними – разрыв, Жужи нет. Она стоит в стороне, метрах в двух от траектории движения. Она, мать твою, стоит ровнехонько на «чертовой рампе»!
Лена первой сбрасывает оцепенение. Ласковым и на удивление спокойным тоном зовет Жужу:
– Возвращайся, осторожно, аккуратненько, по своим следам…
Лена молодец, она нравится мне все больше, но ей не увидеть того, что вижу я: вокруг ног девочки кружатся синие искры, их хоровод все гуще и поднимается выше и выше – до колен, до бедер, до пояса…
Жужа не двигается с места, и Лена говорит ей что-то еще мягким успокаивающим тоном, но я перебиваю, перекрикиваю:
– Жужа, стой где стоишь! Ни шагу! Ни движения!
Эта директива спасти ее не может. Может сделать смерть чуть менее мучительной. Прощай, Жужа, нам будет тебя не хватать…
Мой приказ она исполняет… Или не исполняет, а просто стоит неподвижно с отрешенным лицом, не слыша ни меня, ни Лены. Очки с лица куда-то исчезли.
Чтобы увидеть дальнейшее, аномальные способности не нужны, и происходящее с Жужей видят все.
Столб синего света – яркого, хорошо различимого даже днем, – подсвечивает фигуру девочки снизу, словно луч театрального прожектора. Ее лицо в этаком освещении кажется лицом давно гниющего трупа. А глаза… черт, уникальные гляделки Жужи даже сравнить не с чем, однако кажутся они сейчас куда более жуткими, чем обычно.
Синий свет набирает силу, становится почти непереносимым для зрения. Сейчас ей станет больно, она начнет корчиться, агония затянется на минуту-другую, но покажется нам бесконечной.
А дальше происходит небывалое.
Жужа не начинает корчиться в агонии. Она широко-широко раскидывает руки, пародируя известную статую, высящуюся над Рио-де-Жанейро, – так, будто желает обнять весь мир разом.
Синий свет меняет свою природу: свивается в жгуты, в спирали, они изгибаются, нарушая все законы оптики, – и тянутся к глазам Жужи, к ее раскинутым ладошкам… Но не сжигают, а как бы втягиваются внутрь.
Все действительно заканчивается за пару минут и совсем не так, как должно было закончиться.
Свет меркнет и исчезает. Жужа опускает руки и возвращается на тропу. «Рампы» нет. Просто нет, была – и не стало. Жужа ее выпила, осушила до донышка.
– Двигаемся дальше! – командую я, и собственный голос кажется чужим и незнакомым.
Оставшийся путь через Исайку прохожу на автомате, на рефлексах. Ошибок, впрочем, не совершаю, рефлексы у меня что надо…
Мысли заняты исключительно Жужей. От ужина она вчера отказалась, от завтрака тоже. А когда гостила в Виварии, то питалась символически, воробей больше склюет… Вот, значит, как она подкрепляет силы… Без капельниц, без «энерджайзеров», без тяжкого отходняка – смотри и завидуй, Питер Пэн. И я завидую.
Теперь понятно, отчего вивисекторы из клиники Менгеле готовы заплатить бешеные деньги, лишь бы взглянуть, что у Жужи внутри. Жаль, что моя способность «видеть» электронику и электротехнику на живые организмы не распространяется. Мне тоже любопытственно заглянуть в ее «схему».
Но как бы то ни было, сейчас «батарейки» девчонки заряжены до упора… Лучше даже не гадать, что она способна теперь сотворить. Ментальный контроль над Леденцом может показаться невинной детской шалостью, не говоря уж о стрекозках-бабочках.
И надо с этим что-то делать.
Привал я объявил, когда свернули с Малой Морской на Гороховую. Здесь находился угловой книжный магазинчик – место проверенное, чистое, подходящее и для привала, и для ночевки. Широкие окна-витрины выходили на обе улицы, и все подходы отлично просматривались и простреливались. Не то чтобы стоило опасаться погони, на Исайке любая погоня потеряла бы наш след, но привычка – вторая натура.
Пока остальные располагались на отдых в торговом зале, я поманил отца: дескать, надо поговорить наедине. Леденца же решил оставить наблюдать за подходами к магазинчику, исключив из состава намечавшегося военного совета. Подозревал, что его мнение по обсуждаемому вопросу окажется не совсем объективным.
Но все повернулось иначе.
– Да, – сказал отец, – мы с Мишей посоветовались и решили, что надо серьезно потолковать втроем.
Я сначала не понял: что за Миша? – лишь пару мгновений спустя сообразил, что отец назвал так Леденца. Мне-то привычнее всюду и везде пользоваться прозвищем. По-моему, вполне подходящее, хотя сталкер давным-давно вылечил бронхит и не кидает постоянно в рот ментоловые леденцы от кашля.
Хотел возразить, но отец уже подозвал Леденца. Пришлось назначить дозорной Лену (Горгону я продолжал демонстративно игнорировать). Надеюсь, справится, на Исайке проявила себя очень хорошо.
Мы прошли узким коридорчиком в служебные помещения магазина. На двери, криво повисшей на одной петле, имелась табличка «Директор». Зашли. Так себе хоромы, сразу видно, что накануне Прорыва здешние книготорговцы не шиковали – у настоящего директора настоящего крупного магазина такой собачьей конурой побрезговал бы даже последний из заместителей.
Сейф в углу уже давненько кто-то вскрыл взрывчаткой, причем неумело, по-дилетантски, – шансы содержимого уцелеть были невелики. На стене висела карта города, снизу на ней болтались разноцветные бумажки, вернее, странички из блокнотика на липучке: телефоны людей, которым непременно надо позвонить, и напоминания о других срочных делах. Воздух здесь был сухой, бумажки выглядели новенькими, хотя стали неактуальными годы назад. Я скользнул по этой макулатуре равнодушным взглядом и…
И замер, увидев собственную фамилию, написанную крупными буквами, да еще дважды подчеркнутую и снабженную тремя восклицательными знаками.
Послание мне? От Плаща? В принципе отчего бы и нет, многие знают, что бываю я здесь нередко, а вычислить варианты маршрута от Вивария к Апрашке не сложно, не так уж их много, вариантов. Даже целый блокнот не придется извести, чтобы оставить копии послания в приметных местах.
Подходить поближе и узнавать содержимое записки не хотелось. Небось какое-нибудь новое условие, затрудняющее обмен, или невыполнимое требование, или… Ладно, что гадать.
Подошел, прочитал. И с трудом удержал смех. Записка гласила:
«ПАНОВ!!! Срочно забрать с Крупы его новый роман о ТГ!»
– Что ты там разглядываешь? – окликнул меня отец. – Эта карта давно устарела. Присаживайся, поговорим.
Стол для совещаний здесь отсутствовал как класс, в клетушку едва втиснулся обычный конторский. На него я и уселся, смахнув слой пыли. Отец занял вращающееся директорское кресло – оно, похоже, уже отчаялось дождаться в этой жизни контакта с чьим-либо задом и отреагировало радостным протяжным скрипом. Леденец, как и положено младшему по должности, примостился на стульчике для посетителей.
– Сначала покончим с текучкой, – огласил я повестку дня. – А потом перейдем к главному. Выкладывайте, что у вас за проблема.
Леденец посмотрел на отца, тот – на Леденца. Мне их переглядывания не понравились.
– Давай уж ты начинай, и с главного, – предложил сталкер. – Может, наши мелкие проблемки сами отпадут, пока будем разбираться с твоей, глобальной.
Лады, будь по-твоему.
– У меня есть подозрение, – произнес я медленно и значительно. – Очень серьезное подозрение: с нами идет враг. Даже не предатель, о предательстве тут речи нет. Именно враг.
Я выдержал драматическую паузу: пусть погадают, а потом я эффектно назову имя.
– Жужа? – тут же спросил отец (тьфу, все испортил…). – О ней мы и хотели с тобой поговорить. Еще вчера вечером.
– Хотели, хотели, – подтвердил Леденец. – Ну, ты как-то очень быстро удалился в палатку… Отдыхать…
Что-то мне наш сталкер нравится все меньше и меньше…
– Тогда сверим часы, – предложил я. – В смысле, наши мысли касательно Жужи… Что у вас против нее?
Они вновь переглянулись, отец кивнул, и подозрения начал излагать Леденец:
– Она сама вышла на нас. Сама подошла ко мне в месте, где я бывал не раз и никогда никого похожего не видел. Ну не бывают там «дикие», вообще, зато я бываю часто. Это раз. – Леденец загнул большой палец на правой руке. – Она взяла меня под ментальный контроль – недоглядел, расслабился, стянул шлем… Вы же сами видели – когда надо, она девочка-цветочек, бабочек красивых показывает, ну и… Что я ей рассказал, не знаю. Но теоретически мог рассказать о Виварии все, что знал. Это два (указательный палец Леденца тоже прижался к ладони). Дальше… Как только Жужа очутилась на нашей базе и более-менее осмотрелась – тут же последовала атака. И атаковали не вслепую, хорошо представляли, что у нас и где. Со Светлячком и твоим домом, между прочим, произошла ровно такая же история… Один к одному сработано. По шаблону. Это три.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. В паузу тут же вклинился отец:
– Не сказал бы, Миша, что шаблон так уж стопроцентно совпадает. Девочек пришли брать всерьез – если бы так же всерьез атаковали Новую Голландию, она бы не устояла. Но на штурм послали «мясо», загодя списав его в расход… Зато Жужа полностью сняла с себя все вероятные подозрения, обнаружив боевых пловцов. Которых, очень похоже, именно для того и послали – чтобы она, именно она, их заметила… Такая вот поправка, а к остальному я полностью присоединяюсь.
– Поправка принимается, – согласился Леденец.
А я не согласился. Потому что всю атаку провел в глубоком тылу, у Ковша, и видел попытку проникновения водоплавающих своими глазами. Вернее, завершение попытки.
– Их, папа, конечно, было всего семеро… Но неожиданно объявились в самом сердце базы, когда охрана плотно занималась периметром… В общем, могли натворить дел.
– Чем натворить? – встрял Леденец. – Семью дайверскими ножами? Да я бы в одиночку половину из них уложил, пока на берег бы выбирались.
– Было у них и что-то посерьезнее ножей, полагаю… Выпустили оружие из рук, когда их током шандарахнуло. Так до сих пор на дне и лежит.
– Ты полагаешь, а нас Эйнштейн под воду гонял после побега Дракулы решетку заделывать… Ничего там не лежит, проверили. И искали всерьез, не просто чтоб отвязался, чуть в «стакан» не влетели.
– К тому же подводные пловцы все важные элементы снаряжения крепят на леера, – подхватил отец, эк они с Леденцом спелись. – Иначе уронишь над илистым дном и не отыщешь.
– Убедили, – сдался я.
Сталкер продолжил, не забывая по ходу речи загибать пальцы:
– Эйнштейн и Авдотья вцепились в Жужу, как клещами. Так?
Я кивнул. Еще бы не так, в кои-то веки в Виварий угодила «дикая» подопытная с такими выдающимися кондициями.
– Вцепились… И вдруг Эйнштейн принимает решение отпустить ее в Зону. Дико скандалит с Авдотьей, но отпускает. Его ли это решение? Не покопалась ли ему в мозгах одна маленькая девочка с косичками? Улучила момент, когда снял шлем, – и покопалась. Это четыре.
Я подумал, что бесспорно в этом построении лишь одно – свою железяку Эйнштейн действительно иногда снимает. Например, остатки волос с облысевшего черепа он сбривает, а в шлеме это делать затруднительно.
– И последнее, – начал закруглять свою прокурорскую речь Леденец. – Жужа, согласно нашей разработке, относится к банде диких аномалов, которой руководит субъект, известный нам под оперативным псевдонимом Вожак. Светлячок, как выяснилось, относится к банде аномалов под руководством некоего Плаща. Об идентичном образе действий двух детей-аномалов я уже говорил, но есть еще один любопытный моментик… Плащ назначил точку рандеву в месте, о котором мы знаем лишь одно: оно в получасе пути от Апрашки. Банда Вожака базируется, по некоторым данным, в районе Сенной. Как раз в получасе ходьбы от Апрашки, учитывая, какие там дороги… Так кому ты должен доставить «попрыгунчики»? Нам с Максимом Кирилловичем представляется так: либо Плащ и Вожак – одно лицо, либо один из них подручный другого. И Жужа сейчас рядом с нами по его или их приказу – присматривает, чтоб не выкинули какой фортель. А может, не просто и не только присматривает… Это пять.
Он загнул последний палец и спросил, продемонстрировав мне получившийся кулак:
– Ну как, убеждает?
– Синхронно мыслим, – уверенным тоном соврал я. – Снял у меня с языка все пять пунктов. Ты сам до всего дотумкал?
На самом-то деле далеко не все из изложенного приходило мне в голову… Например, о неслучайном сходстве действий двух недавних найденышей – Жужи и Светлячка – я не задумался. Впрочем, извинительно на фоне моих семейных пертурбаций. Рога, внезапно выросшие на черепе, мало способствуют наблюдательности и дедуктивному мышлению.
– До чего-то сам дошел, и уже давно, сразу после атаки на Новую Голландию… А кое-что Максим Кириллович недавно помог понять, я ведь не знал про роль Светлячка в похищении.
– Мог бы и сразу подойти, потолковать – тогда, после атаки, – попрекнул я. – В две головы уж додумались бы, что глупо и опасно приглашать в дом этого мерцающего поганца.
– Стал бы ты меня слушать, как же… – с кривой усмешкой ответил Леденец. – После первых же слов заткнул бы.
– С чего это?
– Да все с того же…
– Не понимаю тебя. Не мог бы ты конкретнее выразить свою мысль?
Он помолчал. Видимо, размышлял, стоит сейчас затевать неприятный разговор или нет. И все-таки затеял… Начал Леденец издалека:
– Знаешь, есть такая штука за океаном: положительная дискриминация негров… Ну, типа, боролись с расизмом, боролись, да и перегнули палку так, что та чуть не сломалась.
Про положительную дискриминацию я, разумеется, знал, хоть и рос в районе, где прозвище «Гуталин» считалось вовсе не оскорбительным, а доля чернокожих среди жителей составляла не то чуть больше одного процента, не то чуть меньше, не помню точно… Когда из двух соискателей вакансии с разным цветом кожи на работу принимают черного лишь за то, что он черный, когда белые абитуриенты колледжей должны набирать больший балл для поступления, чем цветные, когда любой конфликт с потомком африканцев – вообще любой, хоть из-за неправильно припаркованной машины, – может закончиться для белого обвинением в расизме… Это все она и есть, положительная дискриминация. Неприятно, но… потомки рабовладельцев отдают должок предков, только и всего. Так по крайней мере утверждают сторонники данной практики. Однако какое отношение это имеет к нам с Леденцом? Мы вроде оба принадлежим к европеоидной расе… В таком духе я ему и ответил.
– Да у тебя вот здесь, Пэн, в подкорке, – Леденец постучал себя по голове согнутым пальцем, – положительная дискриминация прошита. Только не африканцев, а аномалов. Я все понимаю: трудное детство, издевательства, ярлык мутанта и чудовища, потом погромы… Но факт есть факт. Не только ты… и Эйнштейн, и Натали… да вы все прямо тащитесь от своих способностей, от своей исключительности и незаменимости. И если у нормального человека, воду взглядом кипятить не умеющего, конфликт с аномалом, вы загодя и подсознательно на стороне аномала. Ты и сейчас-то стал способен к разговору по единственной причине: сообразил наконец, насколько Жужа тебя сильнее! В разы, на порядки! Ты ловушки просто видишь, а она их осушает до дна! Ты и жив-то рядом с ней – и я, и остальные – лишь потому, что у нее пока нет желания нас прихлопнуть!
Последние слова он почти выкрикивал.
Ну вот, пригрел на груди гадюку… В смысле, ксенофоба. Ишь как запел, едва на горизонте замаячил тропический остров. А то все: «Да, Пэн… Слушаюсь, Пэн… Будет сделано, Пэн…»
Не хотелось доказывать упертому придурку, что я не верблюд и ко всем отношусь одинаково, есть у них сверхспособности или нет… Питер Пэн унижаться и оправдываться не привык. В поисках поддержки я посмотрел на отца: дескать, скажи хоть ты, что я совсем другой…
Видно было, что отцу этот разговор неприятен. Но он молчал.
– Я ведь подходил к тебе насчет Светлячка, – продолжал Леденец уже спокойнее. – Пытался достучаться, втолковать, что не стоит домой тащить паренька, невесть где десять лет шлявшегося, невесть чем занимавшегося да еще что-то мутное со своим возрастом сотворившего…
Не помню такого. Может, и подходил… Но Леденец, хоть и был какое-то время вольным сталкером, изначально военная косточка, раб уставов и инструкций. И вечно перестраховывается. К его раздражающему нытью на эту тему я отношусь как к жужжанию надоедливой мухи. Пропускаю мимо ушей. Отсекаю от сознания.
Тот факт, что на сей раз Леденец оказался абсолютно прав, отчего-то заставлял злиться на сталкера еще сильнее.
– Закрыли тему, – резко оборвал я дискуссию. – Потом договорим, если захочешь. Привал заканчивается, а мы не решили, что делать с Жужей. Предлагаю вот что…
Я объяснил свою задумку: отец поговорит с Горгоной, попросит сосредоточить все внимание на Жуже. Если бывшая почувствует с ее стороны попытку ментального воздействия на членов группы, пусть бьет со всей силы, не миндальничая и не опасаясь переборщить.
– Наша жукоглазая сейчас насосалась энергией, как клоп кровью. Натали может не справиться… – засомневался Леденец.
– На этот случай – ты на подстраховке. Глаз с нее не спускай, чуть что – стреляй сразу наповал, в голову. Шлем не снимай.
– В шею…
– Не понял.
– В шею буду стрелять, в позвонки.
– Почему?
– А вот поэтому…
Он достал из кармана снимок, махнул у меня перед носом, убрал обратно. Я успел разглядеть: Жужа… Копия фотографии, показанной Лордом. Или даже та самая. Вот ведь жадный ублюдок…
– Папа, ты понял свою часть задачи?
Отец тяжело вздохнул, глядя мне прямо в глаза. Взгляд его был знакомым, но уже изрядно подзабытым. Так он смотрел на меня годы назад, когда я, весьма отмороженный юнец, допускал какой-нибудь особо выдающийся косяк…
– Поговоришь с Горгоной?
– Я уже поговорил с Наташей, – печально ответил отец, выделив имя голосом. – И она уже присматривает за девочкой.
Вот даже как… Непонятные какие-то тенденции вызревают за спиной командира группы.
– Тогда пошли. – Я поднялся со стола.
Для себя, естественно, я припас самое трудное и ответственное задание, но озвучивать его не стал… Потому что мало застраховаться от возможных сюрпризов со стороны Жужи. Мало. Необходимо сделать из нее активную союзницу в схватке с Плащом – после сегодняшней демонстрации возможностей, состоявшейся на Исайке, я желал этого как никогда. Сыграю в старую игру «добрый и злой следователи». Старая-то она старая, но Жуже наверняка не известна.
Когда она почувствует ментальный контроль Горгоны, когда увидит своими смотрящими разом во все стороны глазенапами, что Леденец держит ее под прицелом – а она почувствует и увидит, будьте спокойны, – у малышки случится некий момент шока… Непременно случится, она идеально приспособлена выживать среди превратностей Зоны, но к тому, что во врага превращается тот, кого считаешь другом… или любимой… нет, к такому Жужа привыкнуть не могла.
И вот тогда на сцене появится добрый дядюшка Питер Пэн. Утешит, поддержит, посочувствует… Заодно поделится своими бедами и укажет общих врагов… Не завидую Плащу, лучшее, что он сможет сделать, когда я поверну против него живое оружие такой мощи, – это покончить жизнь самоубийством наименее болезненным способом.
И любящие дочери вернутся к отцу. Это главное, все остальное вторично, в том числе последующая судьба «злых следователей», Леденца и Горгоны.
Расписав все ходы в предстоящей партии, я не учел одного: что первый свой ход Жужа сделает уже сейчас, немедленно, и окажется он совершенно неожиданным…
А она его сделала. Сразу, едва наша троица вернулась в торговый зал.
Куда именно смотрят глаза Жужи, нормальному человеку не определить. Аномальному тоже. Но мне отчего-то казалось, что она уставилась сквозь меня в неведомые дали, когда произнесла:
– Он меня зовет…
Нет, пожалуй, даже так:
– ОН меня зовет…
Личность, именуемую нами Вожаком, Жужа называла только местоимением, но произносила его с особенным выражением, не позволявшим усомниться, о ком она говорит. Лишь однажды – явно забывшись, случайно, – назвала его папой. Шла речь о биологическом отце или же о приемном, выяснить не удалось. При любых попытках разговора на эту тему Жужа замолкала и замыкалась в себе. Кое-как удалось вытянуть из нее, что в районе Сенной обитает (или же бывает наездами) небольшая колония детей, ее «братьев и сестер», – сколько их, за счет чего живут и чем питаются, осталось неизвестным.
Все прочие данные о Вожаке и его банде были косвенными…
В том районе периодически пропадали люди. Самые разные. Молодняк, впервые сунувшийся в Зону, – и опытные сталкеры. Разведчики от самых разных ведомств – и вольные старатели, работавшие лишь на свой карман.
Часто пропадали, гораздо чаще, чем в среднем по Зоне. На первый взгляд, ничего удивительного: здешние места и сами по себе не курорт, но и среди них имеются особо гиблые, пользующиеся самой зловещей репутацией… Однако в том-то и дело, что повышенной концентрации ловушек и опасных феноменов вокруг Сенной площади нет и в помине. Многие (тот же Леденец, например) ходили через те места, ничего и никого необычного не обнаруживали… А другие шли по их следам – и исчезали.
Была и третья, самая малочисленная категория побывавших у Сенной – подвергавшиеся ментальным атакам и все-таки по счастливой случайности сумевшие уйти. Из их рассказов, сведенных воедино, стало ясно: атаковал аномал высокого класса, владеющий несколькими разными техниками суггестии. Либо несколько суггесторов… Но атаковали издалека, на глаза не показывались.
Как свидетельствовали приборы, имелись в банде и технокинетики, один по меньшей мере. Точнее, свидетельствовали о том поломки приборов, проносимых через Сенную или оставляемых там, – кто-то сжигал их регулярно и целенаправленно.
Вот и вся скудная информация… Она промелькнула у меня в голове, а Жужа помолчала, глядя в никуда, повторила так же отрешенно и меланхолично:
– ОН зовет…
Помолчала немного, добавила:
– Я не могу не идти…
А потом вдруг отчаянно взвизгнула:
– Я не хочу идти!!!
Подскочила ко мне (я с трудом удержал руку, метнувшуюся к кобуре), раскинула руки, обняла, прижалась… И внезапно превратилась из смертельно опасного чудовища в маленькую рыдающую девочку.
Если бы ее слезные железы соответствовали глазам и другим своеобразным особенностям организма, слезы бы сейчас растворяли кевлар, обнажая титановые вставки бронежилета… А может, и титан бы заодно прожигали, не знаю.
Но слезы были обычными детскими слезами…
Неловко стянув тактическую перчатку, я гладил ее по соломенным волосам, заплетенным в нелепые косички, говорил что-то успокаивающее, совершенно не задумываясь над словами, главный посыл сейчас в интонации: все будет хорошо, ты рядом с другом, который не обманет, не подведет, не подставит…
…На маршрут из книжного магазинчика вышли на час позже запланированного.
Мы приближались к Сенной. Подходили к площади со стороны Демидова моста, переброшенного через канал Грибоедова, а до того по весьма заковыристой траектории преодолели Казанский остров – места там труднопроходимые. Возможно, в компании Жужи можно было идти напрямик, но запас времени от щедрот Плаща получен достаточный, и я решил поберечь «батарейки» девочки, двинулся привычным путем.
Мы с ней шагали впереди, оторвавшись от основной группы, насколько позволяла видимость в тумане. И, пожалуй, никогда я не ходил по Зоне столь беспечно… Все-таки соседство Жужи очень расслабляет.
– И мы будем жить одной семьей, правда-правда? – в который раз спросила она.
– Конечно, милая, – в который раз подтвердил я. – Ты, я, мои девочки, вы наверняка станете подружками… Если только мы победим плохого дядьку по прозвищу Плащ. А мы обязательно победим.
– У нас будет свой дом?
– Самый лучший дом на свете, малышка! Там всегда будет светить солнце, и всегда будут цвести цветы… Ты ведь знаешь, что такое цветы? – спохватился я.
– Знаю… Я не видела, он видел… – Жужа махнула рукой куда-то назад, где шагал Леденец. – Они очень красивые, я их люблю.
Да, ты любишь все яркое и красивое, думал я, достаточно посмотреть на твоих фэнтезийных бабочек… Вполне естественно для выросшей в сумраке Зоны. А еще ты умеешь считывать зрительные образы из мозга, как только что обнаружилось.
Она остановилась, повела взглядом вокруг, прибавила со вздохом:
– А этот дом я не люблю…
Вокруг была уже Сенная – открытое пространство, затянутое туманом. И я подумал, что она толкует слово «дом» расширительно, имеет в виду всю Зону. На самом деле ее глаза просто могли видеть сквозь туман значительно дальше моих…
Выяснилось это скоро, буквально через десяток шагов, когда сквозь клубящуюся в воздухе влагу начала медленно проступать стена, сложенная из некогда красного, а теперь изрядно почерневшего кирпича.
В старой части Питера нередки такие красно-черные кирпичные здания, построенные пару веков назад, – в основном относящиеся к нежилому фонду: цеха фабрик, водонапорные башни, складские помещения (пакгаузы в той же Новой Голландии, например). Но попадаются и старые жилые дома, ни малейшей исторической ценности не представляющие: унылые коробки, лишенные любых архитектурных изысков и даже не оштукатуренные снаружи. Доживают свой век они в кварталах бывших рабочих окраин, куда даже в лучшие для Петербурга времена не забредали туристы.
Проблема состояла в том, что здесь, посреди Сенной, подобное здание оказаться никак не могло… И любое другое – тоже. Но Жужа вела нас прямиком к нему… К своему «дому», отсутствующему на любых планах города, даже на самых подробных.
Еще несколько шагов – и мне многое стало понятным, но при этом кое в чем я вконец запутался…
Перед нами высился Красный Замок.
Красный Замок я всегда считал выдумкой, одним из множества сталкерских мифов. Чем-то вроде «триггера», Зала Тысячи Голосов или хармонтского Золотого Шара.
Историй о блуждающем по городу здании известно множество – собранные воедино, они могут составить весьма объемистую главу в книге «Легенды и мифы питерской Зоны», если кто-то и когда-то возьмет на себя труд ее составления.
Но читать эту главу будет скучно. Больно уж сюжеты у историй однотипные, скроенные по одному лекалу. Дескать, если пересекать в густом тумане какое-то открытое пространство Зоны – площадь, обширный сквер, парк, – можно совершенно неожиданно натолкнуться на здание из красного кирпича, которого в том месте никогда не было и появиться которому решительно неоткуда.
Выглядит здание в разных изводах мифа различно – иногда действительно как средневековый замок, иногда как особняк, лишь условно под замок стилизованный. Но материал (старый кирпич) и цвет (темно-красный) остаются неизменными.
Люди, рискнувшие туда войти, пропадают, остаются там навсегда. Рассказывают – в легендах – об этом сталкеры, заспорившие с пропавшими: входить или нет? – и решившие не рисковать и быстренько унесшие ноги из непонятного места. Любая спасательная экспедиция ни здания, ни каких-либо его следов на том месте никогда не обнаруживает.
А пропавшие исчезают навсегда – никто и никогда их больше не видит, даже мертвыми. Разумеется, гибнут посетители Замка не просто так, не из глупого и бескорыстного любопытства, – на риск их толкают слухи о сталкере имярек, якобы вернувшемся из Красного Замка и якобы несметно разбогатевшем (слухи эти, само собой, проверке не подлежат, счастливец давно уехал в более обжитые и безопасные места).
Такова общая основа. Ну а разных сюжетных завитушек, повествующих о том, что действительно происходит внутри Замка, сочинено множество… О Красных мутантах, живущих там и награбивших несметные сокровища, о том, что час, проведенный внутри, равняется месяцу в окружающем мире… Врут кто во что горазд.
В общем, история вполне подходящая для того, чтобы скоротать вечер у походного костра, но с нулевой практической ценностью.
Так думал я до сих пор… А теперь стоял и тупо смотрел на материализовавшуюся выдумку.
– Это не мираж, – доложил Леденец, поколдовав с детектором. – Или мираж, умеющий обманывать объемные датчики…
На этот раз Красный Замок выглядел действительно как замок. Но именно что выглядел… Напоминал Арсенал в Царском Селе или декорацию голливудского фильма в жанре детского фэнтези. Донжона нет, четыре угловые башни абсолютно не функциональны в видах обороны – сектора обстрела их бойниц позволили бы стрелять лишь в пролетающих мимо галок, если бы таковые здесь водились. Ну а высокие стрельчатые окна заставили бы пойти и утопиться любого средневекового военачальника, получившего приказ оборонять этакую фортецию.
Ворота замка были гостеприимно распахнуты, подъемный мост опущен. Правда, он не перекрывал крепостной ров, как полагается, – просто лежал на потрескавшемся и вспученном асфальте Сенной. Ржавая крышка канализационного люка, наполовину прикрытая мостом, производила двоякое впечатление… Наблюдаемая картина казалась реальной, грубой, зримой – и в то же время абсолютно бредовой.
– Галлюциногенов в воздухе не обнаружено, – сказал отец, разглядывая индикаторное окошечко аспиратора. – По крайней мере известных.
Ну, хоть так… А то Зал Тысячи Голосов, о котором столько всего наплели, оказался в результате всего лишь эффектом, вызываемым испарениями псевдоплесени особого вида, расплодившейся в здании Московского вокзала. Особого вреда эта едва видимая без микроскопа нежить не причиняет, но зрительные и слуховые галлюцинации вызывает очень яркие.
Я же, со своей стороны, порадовал спутников: ничего, работающего на электричестве, внутри нет. Мост поднимали – если вообще поднимали – при помощи лебедок, или противовесов, или еще какой-нибудь простейшей механики. А освещали Замок его жильцы, наверное, свечами и факелами, если вообще нуждались в освещении.
Ну и что теперь? Согласно канону, нам полагалось затеять спор, а потом умные пойдут дальше, а дураки, вечная им память, попрутся по мосту в арку ворот.
Спорить не пришлось. Дураком уже был директивно назначен один человек…
– ОН зовет, – сказала Жужа, кивнув на Замок.
– Тебя? – уточнил я.
Отпускать ее внутрь одну не хотелось. Сопровождать хотелось еще меньше. Легенды не всегда врут, и дыма без огня не бывает. А здешний огонь, подозреваю, способен капитально поджарить задницу…
– Не меня, – сказала Жужа. – Тебя. ОН хочет с тобой поговорить. Остальные пусть не входят.
– Мы войдем с тобой вместе? – еще раз уточнил я.
С такой попутчицей и соратницей, конечно, можно потягаться с кем и с чем угодно. Но если внутри аномалы, силой не уступающие ей? Тогда, как говорится, возможны варианты…
– Нет, ты зайдешь один… Я останусь здесь.
Ее короткие пухлые пальчики взялись за мой рукав, и Жужа произнесла умоляюще:
– Не убивай моего папу, хорошо? Просто вели ему отпустить меня…
– Кх-м-м-м… – издал отец звук, означающий у него глубокие сомнения.
– Не ходи, Питер! – решительно заявила Лена, а муж ее промолчал, озираясь с таким несчастным видом, словно никак не мог решить, что для него хуже: оставаться рядом с Замком вместе со всеми или в одиночку сбежать в туман.
Леденец ничтоже сумняшеся предложил войти внутрь втроем – ему, мне и отцу – и уже на месте решить, кого там убивать, а кого не стоит.
И лишь Горгона, до того молча и сосредоточенно изучавшая Красный Замок, изрекла нечто полезное:
– Там пятеро или шестеро людей… ну или существ с очень похожими альфа-ритмами. И еще какие-то животные… не понять. Мне никого из них не зацепить, этот как бы кирпич все экранирует, я их вообще едва почувствовала по слабым отзвукам.
Даже от стервозных шлюх случается в жизни профит. Если не расслабляться рядом с ними и уж тем более не жениться на них…
Короче говоря, мнения разделились. Принимать решение предстояло мне. Питеру Пэну не привыкать брать ответственность на себя.
Рискнуть всем смертям назло и всем легендам вопреки? В одиночку?
Стояла бы на кону лишь моя голова – рискнул бы, не задумываясь. Но предстоит обмен, и рисковать нельзя…
Стоп. Плащу нужны «попрыгунчики», а кто их доставит, не столь уж важно, иначе не стал бы он связываться с Горгоной… Бывшей, допустим, я их все равно не доверю, а вот отец… если оставить «Джека» и «Джона» ему…
Тогда риск обретает новый смысл. Пойду в Красный Замок, договорюсь с Вожаком, сниму невидимую удавку, тянущую Жужу сюда, – и у меня появится боец, способный весьма удивить Плаща… И авантюрный план – вернуть девчонок, сохранить артефакты, захватить или уничтожить Плаща – становится не столь уж авантюрным… Победителей, как известно, не судят.
Если же я не вернусь из Замка (печальный вариант, но рассмотреть его необходимо) – обмен проведет отец. Уже ничего лишнего не затевая, лишь страхуясь от подвоха с той стороны. «Попрыгунчики» канут, да, но их утрату и прочие наши художества на Новой Голландии можно будет списать на Питера Пэна, ему уже ничто не повредит…
Такой вот у меня нарисовался план. Был он здравым, логичным, учитывал все факторы и обстоятельства… Но не стоил и ломаного цента даже в самый базарный день…
И вот как это выяснилось.
– Лена, солнышко, а напусти-ка нам туману! – попросил я. – Да не такого, как сейчас, а чтобы даже Жужа в нем дальше своего носа ничего не увидела!
И Лена расстаралась… Сотворила всем туманам туман, его можно было резать ломтями и намазывать на галеты из сухого пайка. Насчет носа Жужи я погорячился, но для меня видимость упала до полуметра, пальцы вытянутой руки я разглядеть не мог. Надеюсь, теперь из Замка тоже никто не подсмотрит, чем мы тут занимаемся.
Взяв за руку отца, я втиснулся с ним в туман. Слишком далеко отводить его не стал, а то и заблудиться недолго.
Первым делом вручил отцу телефон, переданный Плащом. С таким комментарием:
– Все условия обмена ты знаешь, и если я… хм… в общем, если я задержусь в Замке, группу к точке рандеву поведешь ты.
Сталкеры – народ суеверный, даже те, кто уверяет, что плевать хотел на приметы. А говорить о собственной смерти, пусть и в сослагательном наклонении, – примета самая дурная.
Достал из карманов «Джона» и «Джека», и тут…
Тут весь мой хитрый план пошел мелкими трещинами и рассыпался на куски.
Я вновь их чувствовал! Кажется, слабее, чем в Хармонте… точно, слабее… хотя за годы мог подзабыть тогдашние свои ощущения…
Хотелось немедленно устроить испытание, но я сдержался. В двух шагах от Замка – рискованно, если нас таки видят оттуда сквозь туман, сюрприз будет испорчен.
– Жужа, ты нас видишь? – спросил я у клубящегося густого марева.
Звуки вязли в мерзкой субстанции, звучали глухо. Но она услышала…
– Вижу! – просочился сквозь туман знакомый голосок.
Ну вот, а Лена так старалась…
Здесь экспериментировать нельзя, а уходить для опытов куда-то вдаль нет времени.
Но все-таки я перекроил весь свой план и протянул отцу только «Джона». А «Джека» оставил себе.
Отец ни малейшей радости по поводу вернувшегося к нему «попрыгунчика» не проявил. Задумчиво разглядывал артефакт, словно размышляя, отдадут ли ему внучек всего лишь за половину выкупа. И, судя по лицу, не верил, что отдадут.
– Постарайся выжать из ситуации максимум возможного, – сказал я. – Если надо, блефуй, а подвернется возможность – бей первым, с этими мразями джентльменство неуместно.
– Слово держат не для мразей, Петя… Для себя самого, чтобы и потом себя уважать.
– Демагогия. Переживешь как-нибудь, если потеряешь толику самоуважения, но спасешь внучек.
– Переживу, не вопрос… Но в этой партии мы играем черными… Плащ может обставить дело так, что одним артефактом мне не обойтись. Может, ну его, этот Замок? Пусть Эйнштейн его ищет, внутрь заходит, он давно хотел свести знакомство с Вожаком. А у нас своя задача и своя дорога.
Ну, наконец-то сподобился… А я уж решил, что старый хрен так и не предложит сыну пожить еще…
– Не волнуйся, Питер Пэн кое-что уже придумал. Предложи такую схему обмена: показываешь издалека артефакты, они показывают близняшек, ты отдаешь один «попрыгунчик», получаешь девочек и лишь тогда отдаешь второй – и стой на ней до упора. Или так, мол, или никак. Ну а после выполнения четвертого пункта действуй по обстановке, не мне тебя учить.
– А что я им покажу вместо «Джека»? – резонно поинтересовался отец. – Обломок кирпича в носовой платок заверну?
– Нет, мы сделаем идеальную фальшивку… Такую, что любой аферист-кукольник обзавидуется. – И я вновь крикнул в туман, подзывая Жужу.
Присев на корточки рядом с ней, я демонстрировал «Джека».
– Посмотри на него внимательно, милая… Можешь изобразить точно такой же?
Она кивнула. После нескольких секунд ожидания в воздухе повисла копия «Джека».
– Чуть-чуть уменьши яркость, – попросил я. – Все, достаточно…
Поднес снизу руку к ее творению, ладонь даже сквозь перчатку ощутила нечто вроде легкой щекотки. Ни болезненным, ни просто неприятным ощущение не было. Сдвинул руку – Жужа сама сообразила, что от нее требуется, и фальшивый артефакт тоже сместился в сторону, будто приклеившись к перчатке. Обмануть получившаяся иллюзия могла не только издали.
– Хорошо запомнила оригинал? Повторить без него сможешь?
Жужа ответила фразой, полный смысл которой едва ли сама понимала… Если сильно смягчить лексику, то она посоветовала мне не учить женщину легкого поведения, как той исполнять свои профессиональные обязанности способом, не требующим от мужчины усилий.
– М-да… – только и сказал отец, а я подумал, что «папа» Жужи, он же Вожак, – пошляк, циник и никудышный педагог.
– Ладно, – сказал я, тщательно укладывая «Джека» в карман и запоминая расположение граней, – общий принцип понятен, а детали отшлифуете вместе… Пойду я, пожалуй. Негоже заставлять хозяина ждать. Да и обед в честь моего визита, наверное, стынет.
Знал бы я, из чего в Красном Замке готовят обеды…
Всем известно, что в питерской Зоне в изрядном числе водятся мутанты трех разновидностей: Красные, Белые и Желто-синие.
Как и многие другие широко распространенные мнения, это тоже ошибочное. Термин «мутанты» никак не годится для обозначения слизней и Красных карликов – к тому, что наука именует «мутацией», произошедшее с этими бедолагами никакого отношения не имеет. Гораздо правильнее были бы термины «трансмутация» и «трансмутанты», но в научных кругах, рядом с которыми я отираюсь, они не котируются.
В чем разница? Объясняю на пальцах. Мутация – процесс длительный и крепко завязанный на буржуазную лженауку генетику. В результате внешних воздействий меняется не сам организм, а генокод в его половых клетках – потомки рождаются другими, и если приобретенное качество помогает выживать в изменившихся условиях, то новый признак закрепляется в потомстве. Не помогает (что случается несравненно чаще) – особь гибнет, не оставив потомства. Это мутация.
А трансмутация… Ну, для примера: Атлантида в одну ночь ухнула на дно океана, и тамошние жители в результате в одночасье покрылись чешуей и отрастили жабры. Это трансмутация.
Понятно, что случаются трансмутации лишь в сказках, легендах и мифах… И еще в Зонах Посещения. И те бывшие люди, кого далекая от наук общественность зовет мутантами Зоны, – на деле трансмутанты. И слизни, и карлики…
К чему сей экскурс?
Лишь к тому, что в Красном Замке меня встретили трансмутанты, ошибочно именуемые мутантами, – и я, чтобы не выделяться, тоже впредь буду их так именовать… Неправильно, зато короче.
Снаружи казалось, что за аркой ворот скрывается не то туннель, не то коридор, уводящий внутрь. Но так лишь казалось… Я прошел ворота и сразу оказался в обширном помещении, единственном здесь.
Для жилья Замок был приспособлен еще хуже, чем для обороны, но разглядел я это далеко не сразу…
Потому что внутри, на манер часовых или привратников, по бокам арки красовались два Белых Слизня – матерые, центнера на четыре каждый… Увидел я их совершенно для себя неожиданно: только что не было, сделал шаг – и появились.
На такие неожиданности Питер Пэн реагирует мгновенно и рефлекторно. Стрелять я начинаю в прыжке – пытаясь увеличить расстояние от ротовых отверстий мутантов, способных за долю секунды втянуть, всосать человека и заодно ускользнуть от струй субстанции, что хлестнут сейчас из ран, – эта заменяющая кровь жидкость едкая и для здоровья не полезная.
Но псевдокровь не хлещет. И не течет, и даже не сочится… Потому что ни один выстрел из запланированных четырех не прозвучал. Словно я зеленый новобранец, забывший перед первым боем снять оружие с предохранителя.
Но с Питером Пэном такие казусы не случаются. И патроны у меня не тульские, и уж тем более не китайская дешевка – фирменные «Смит-Вессон.40» премиум-класса, осечка невозможна по определению… Невозможна – однако же происходит.
От изумления я не успеваю толком сгруппироваться и больно ударяюсь плечом о кирпичный пол. Тут же вскакиваю, на ходу передергивая затвор «Глока», выбросив патрон, давший осечку.
Стрелять уже не спешу… Никто не пытается меня атаковать, Слизни по-прежнему неподвижны. Под сводами Замка звучит издевательский смех, я не сразу определяю его источник – эхо здесь гулкое, а освещение паршивое.
– Эффектное прибытие! – говорит, отсмеявшись, кто-то. – Но ты не мусори тут патронами, они в порядке, просто мои уши не любят пальбы и прочих звуковых спецэффектов…
Я наконец вижу говорящего. На возвышении стоит стул темного резного дерева (преизрядные размеры и высоченная спинка позволяют назвать его троном, не особо преувеличив). А на троне сидит он, Вожак.
Выглядит он… странно, мягко говоря. Но кто же ожидал увидеть здесь заурядного, ничем не примечательного индивида? Рост у сидящих определить трудно, однако если в Вожаке меньше двух метров, то депортируйте меня обратно в Хармонт… Фигурой он напоминает бегемота, страдающего водянкой. Кажется, что, если ткнуть кончиком ножа в раздувшееся брюхо, кровь не потечет, и псевдокровь тоже, а раздастся резкий свист выходящего воздуха, и Вожак хаотично, как проколотый шарик, начнет метаться под сводами Замка, быстро уменьшаясь в размерах.
Лицо мне не разглядеть, лицо прикрыто маской – самой простой, вроде бы бумажной, с грубо намалеванным улыбающимся смайликом.
Одет Вожак несколько эклектично. Это тоже выражаясь с максимальным тактом. Широко распахнутый то ли фрак, то ли смокинг (вечно путаю эти два далеких от меня предмета одежды). А под ним не то, что полагается носить с фраком-смокингом, – безразмерная полосатая тельняшка. Моряк-с-печки-бряк, блин…
Штаны Вожака велики даже ему. И определить их фасон я не пытаюсь, вспоминаются лишь слова классика про «шаровары, широкие как Черное море». Под их спадающими складками не разглядеть ступни и обувь – если этот тип вообще имеет первое и носит второе.
Дополняет и завершает имидж шляпа. Цилиндр, но не стандартный, а очень узкий и высокий. Такой должен бы слететь при первом движении головы, однако как-то держится на лишенном волос объемистом черепе. Приклеен, наверное. Или пришпилен маленькими обойными гвоздиками.
– Видишь ли, мой нос способен не только унюхать любое вещество, как бы оно ни было запаковано, – хвастается Вожак, пока я его разглядываю. – Он еще может менять структуру вещества. Не слишком сильно менять, свинец в золото не превратит… Но много и не надо: разомкнуть одну молекулярную связь, изменить валентность – и вуаля, порох не вспыхивает, хоть в печку его бросай. Такой вот замечательный нос…
Значит, он «химик», делаю логичный вроде бы вывод, – в тот момент я еще не врубаюсь, что «нос» на самом деле «Нос», имя собственное. (И предыдущую реплику про «Уши» тоже не понял.) Зато соображаю, что мутантов – которые трансмутанты – здесь много, всех перестрелять патронов не хватит, даже если бы порох остался прежним.
Способности Вожака меня не пугают, даже не впечатляют… Сюда бы нашего Василиска, он бы поучил вас алхимии. А это – детский сад, штаны на лямках.
– Ты вообще хоть знаешь, сколько стоят эти патроны, алхимик хренов? – говорю я, чтобы хоть что-нибудь сказать, пока оцениваю обстановку; затем добавляю в стиле незабвенных фразочек Жужи: – Засунул бы ты свой нос в свою же жопу, а? И он целее будет, и чужие вещи!
Угадал: это его выражениями порой общается наша глазастенькая, – и вместо того, чтобы обидеться, Вожак долго и радостно гогочет. А я продолжаю оглядывать внутреннее убранство Замка.
Оно отсутствует как таковое. Вожак тут не живет, невозможно в Замке жить, – он здесь принимает гостей. Дает аудиенции.
По совместительству аудиенц-зал исполняет роль кухни: в дальнем от меня углу хлопочут Красные карлики, вроде как укладывают обломки дерева в большой очаг, хотя внушительное приспособление для жарки мяса над ним пока пустует. Вообще-то эти бывшие люди дрессировке не поддаются, зато норовят запустить зубы в любую подвернувшуюся белковую пищу, пусть и живую. Но конкретно эти без намордников и даже приставлены к полезному делу. Однако Жуже можно лишь посочувствовать, если росла в компании таких «братьев и сестер»…
Пара встречавших меня Слизней-привратников здесь не единственная. У каждого из трех других входов дежурят еще шесть тварей, тоже попарно.
Стоп… Какие еще входы? Ведь мы обошли Красный Замок вокруг и убедились: ворота и мост в единственном числе, прочие стены глухие. А вот так… Снаружи одно, внутри другое – четыре идентичных входа. Хотя нет, не совсем идентичных…
Пока я разбираюсь, что не так со входами, Вожак, вволю нагоготавшись, вновь обращается ко мне:
– Что, жаба задушила? Не дрейфь, если выйдешь отсюда, патроны станут как новенькие, можешь стрелять, можешь не стрелять, можешь застрелиться… Полная свобода выбора.
Не скажу, что его слова «если выйдешь» сильно меня приободрили. Скорее, несколько разозлили.
– Ну что застыл у дверей, как не родной? Проходи, присаживайся, – приглашает Вожак.
Его раздутая рука указывает на стул – уменьшенную копию хозяйского трона, установленную напротив по-простому, без возвышения.
Я не спешу воспользоваться приглашением, но вовсе не оттого, что Питеру Пэну зазорно взирать на кого-то снизу вверх…
А потому, что аккурат между стулом и троном замаскирован – не от меня, разумеется, – «колодец». Да какой! Всем прочим «колодцам» генерал и начальник, метров семь в диаметре, не меньше, аналогичные ловушки в Новой Голландии и на Исайке были куда скромнее.
Неосмотрительно обитать в доме с этакой дырой в центре, то-то Красные жмутся к стенам… Но для приема гостей, от которых не знаешь, чего ждать, – самое то. Вскочит гость со стула, попытается броситься на хозяина – провалится и отыщется потом вдалеке отсюда. Уже тихий и неагрессивный, в расплющенном «агрегатном состоянии», как выразился отец.
Однако самое интересное, что если я сейчас направлюсь прямиком к указанному стулу, то кратчайшая траектория пройдет над «колодцем», и никаких попыток предостеречь меня Вожак не предпринимает.
Проверка? Тест на аномальность?
Ладно… Иду к стулу, причем прохожу ровненько по самому краю «колодца», по геометрически правильной дуге… Пусть знает, с кем связался. Усаживаюсь, вольготно закинув ногу на ногу. Вальяжная поза выбрана неспроста – «попрыгунчик» под руками, я могу активизировать его без лишних движений, прямо сквозь ткань кармана.
Никаких эмоций маска со смайликом не отражает, кроме навеки застывшей улыбки. Поди пойми, удивился или нет Вожак моей способности видеть ловушки. В маске, кстати, не прорезано никаких отверстий – ни для глаз, ни для рта или носа.
– Другое дело, – констатирует Вожак, – а теперь рассказывай: кто такой, зачем пожаловал… Я вообще-то догадываюсь и о том, и о другом, но с удовольствием тебя послушаю.
– Меня зовут Питер Пэн. – Открывать свое настоящее имя отчего-то не хочется, все равно документов не спросят.
– Серьезно? Меня тогда можешь звать… ну-у-у… Кристофером Робином. И давай не будем врать, что обоим очень приятно.
Вожак опоздал. Я уже окрестил его Безумным Шляпником. Самое подходящее прозвище.
– И в чем же цель твоего визита, Питер Пэн? Или так, без особой цели заскочил, поболтать по-соседски?
На интерес Эйнштейна к этому типу – как он умудрился взять под контроль банду трансмутантов, в принципе не приручаемых и не контролируемых? – в настоящий момент мне глубоко плевать. И на прочие интересы бывшего босса, в любое время, – тоже плевать с Башни Мира.
Меня же лично интересовали исключительно две вещи. Во-первых, все, что Шляпник мог рассказать о Плаще. Во-вторых, я хотел, чтобы этот странный «папа» отпустил добровольно и подобру-поздорову свою не менее странную «дочку» со мной на битву во имя добра и света… Это был пафос, если кто не понял. Саркастический. Либо пафосный сарказм.
– Зови его Плащ или придумай другое прозвище, не суть важно. Не доискивайся имени, он давно отрекся от всех имен, что носил… – говорит Вожак. – Он считает себя Человеком. Понимаешь? Единственным во всем мироздании Человеком. И полагает, что вследствие того не нуждается в имени собственном…
Безумный Шляпник не отмалчивается – напротив, хорошо заметно, что рад случаю поболтать. Но ответы его как вода в пальцах – вроде и тут, а не ухватишь.
Решаю: черт с ним, с именем, все равно до баз данных силовых ведомств мне из Зоны не дотянуться. А после для кого-то из нас все уже станет не важным – или для меня, или для Плаща… Пробую подобраться к личности похитителя близняшек с другого конца, спрашиваю:
– Ты давно с ним знаком? С единственным человеком в мироздании?
Шляпник ненадолго задумывается, а когда отвечает, речь его звучит иначе. Голос тот же, а построение фраз иное. Из интонации же исчезла насмешка, взамен появилась некая грусть…
– Давно, очень давно знаком… Ни тебя, Питер Пэн, ни твоих родителей еще на свете не было, когда на Поцелуевом мостике в тогда еще Ленинграде стоял очень грустный молодой человек. Он не понимал, что с ним происходит, в кого или во что он превращается, и уныло перебирал дальнейшие варианты своей судьбы: стать подопытной белой мышью у яйцеголовых, или закончить свои дни в заведении с мягкими стенами и суровыми санитарами, или набраться духу и досмотреть страшное кино до конца: выяснить все-таки, в КОГО или во ЧТО он превратится… Анализировал, размышлял, да… И все больше склонялся к тому, что самый приемлемый и безболезненный выход такой: перевалиться через ограду мостика и сделать пару быстрых вдохов, наполнив легкие ноябрьской холодной водой… Знакомый сюжет, правда? В таких случаях часто появляется дьявол-искуситель: подходит к несчастному и предлагает все исправить, не забесплатно, разумеется… Либо не появляется. Тогда в городских новостях, в разделе «Происшествия», разместят коротенькое сообщение о суициде путем утопления.
– Дьявол, разумеется, в тот раз появился? – спрашиваю, не сомневаясь в ответе.
– Ясен пень, появился! – отвечает Шляпник прежним разухабистым тоном, печальные нотки исчезли без следа. – Зачем бы я иначе завел эту байду про наше с Плащом знакомство?
– А тем молодым человеком, разумеется, был ты? – В этом вопросе тоже нет и тени сомнения.
– Не угадал, с тебя полтинник! – радостно кричит Безумный Шляпник. – Я был тем дьяволом!
Внезапно мне становится скучно… Разговор теряет свою занимательность. Передо мной сидит псих – не важно, что он там умеет, все равно псих, – и цена его словам соответствующая. Либо вариант «би»: Шляпник нормален, но по каким-то своим причинам несет заведомую пургу, и слова его опять-таки кимвал бряцающий. Что сову натягивай на глобус, что глобус пихай в сову, результат один. Для совы печальный.
– И ты, конечно, пообещал Плащу царства земные и кучу прочих вкусняшек и бонусов, – предполагаю я без всякого интереса. – А взамен попросил сущий пустячок, его бессмертную душу…
– Зря тебя прозвали Питером Пэном… По интеллекту ты примерно равен устрице, одной из тех, что болтали с Плотником и Моржом. Ничего я тому юноше не обещал, а в бессмертие души не верю… Давай, устрица, пошевели церебральным ганглием! Что я в тот исторический вечер сделал?
Я смотрю на этого придурка и вдруг буквально-таки зримо представляю то единственное, что он мог сделать.
– Ты скинул его с моста в Мойку?
По Красному Замку прокатывается радостный вопль:
– Бинго, устрица!!!
Безумный Шляпник молчит – решил, наверное, что ответил на вопрос и достаточно осветил историю своего знакомства с Плащом.
Пусть так… Я перевожу разговор на Жужу, но слушаю ответы уже не с прежним вниманием, ибо начинаю потихоньку прикидывать, как буду отсюда уходить…
– Она была моей любимой женой! – чеканит Шляпник так, что эхо мечется под сводами Замка. – Она должна умереть!
И добавляет другим тоном:
– Шучу, Питер, шучу…
Юморист хренов… Они с Эйнштейном найдут общий язык, не сомневаюсь, – шутник в дебильном шлеме и шутник в дебильном цилиндре. Могут составить комический дуэт и выступать по клубам и корпоративам. Могут даже устроить «чес» по провинции.
– Она была всего лишь моими глазами… Неблагодарными, сбежавшими от родителя глазами… Ты не пробовал жить без глаз, Питер Пэн, нет? И не пробуй, поганая это жизнь. Вот, взгляни!
Его пальцы – толстые, как ливерные колбаски, – неуклюже, не с первого раза цепляются за край маски. Она отлепляется от лица со звуком, заставляющим вспомнить о варварской процедуре – об эпиляции скотчем.
Лицо у Шляпника странное… Белое, словно мраморное – и притом напоминает заготовку, сделанную скульптором, отложившим детальную работу над чертами лица статуи на потом… Глазницы – просто ровные углубления, без какого-либо намека на глаза, даже зажмуренные. Нос – символическая выпуклость без ноздрей. Губы кажутся напрочь сросшимися, а уши… может, и есть какие-то отверстия на их месте, без ушных раковин, – но в этом ракурсе не видны.
– Но я не сдался, Питер Пэн, я никогда не сдаюсь, – говорит Шляпник непонятно чем, его псевдогубы не то что не разлепляются, но даже не подрагивают. – Сделал себе новые глаза, лучше прежних…
Точно псих, думаю я, а под сводами Замка прокатывается зычный крик Шляпника:
– Глаза, идите сюда! И остальные дети – сюда!
Затем он прибавляет прежним ровным тоном:
– Нет, Питер Пэн, я не хвастаюсь, не имею такой привычки. Всего лишь гордость мастера и творца…
Лишь когда он закричал, я наконец разобрался (ну да, иногда притормаживаю, случается), что не так с голосом Безумного Шляпника.
Доносился он не сверху, не с возвышения, где стоял трон… Но откуда-то снизу – привет от фальшивого волшебника страны Оз, разоблаченного доблестным песиком Тото.
Они появляются из густой тени. Их пятеро.
Срань господня…
А я-то, глупый, думал, что ничему не удивлюсь, у нас в Виварии цирк уродов на любой вкус. Но кто в Красном Замке побывал, тот в нашем цирке не засмеется.
Их пятеро. И кто здесь Нос, кто Глаза, гадать не приходится… Да и вычислить функции остальных – не вопрос на миллион из шоу Криса Таррента.
– Вот они, мои новые Глазоньки… – ласково говорит Шляпник. – Как тебе?
Да уж… Тело у Глазонек, как у пятилетнего ребенка, – исключительно по габаритам, нормальные пятилетние дети не бывают такими скользкими и слизистыми, словно только что покинувшими материнскую утробу. И цвет кожи у них обычно не светло-серый. Что-то или кого-то мне тельце Глаз напоминает, но эта мысль скользит мимо сознания, стоит лишь взглянуть на башку существа… Она смахивает на голову стрекозы, состоящую, как известно, по большей части из двух огромных глаз. Полное впечатление, что череп лопнул, сполз, как кожура с грецкого ореха, – и два полушария мозга трансформировались в эти чудо-глазенапы, а лицо, напротив, сморщилось и усохло в несколько раз. Обзор здесь полный, на все триста шестьдесят градусов, Жужа отдыхает и нервно курит в сторонке…
Изгадивший мои патроны Нос еще менее антропоморфен… Прочие его части тела кажутся крохотными придатками к чудовищной носопырке, нацелившейся двумя граммофонными трубами ноздрей.
На этом фоне Уши выглядят почти симпатично. Мальчик, на вид ровесник Жужи, почти человеческого облика… Ну а слоновьи локаторы по бокам его головы… можно привыкнуть, ничего страшного.
Зато в Руке ничего человеческого нет. Вообще. Клубок разнокалиберных щупальцев – одни тоненькие, да еще расходящиеся на концах на вовсе уж тончайшие отростки, способные к самым микроскопические работам. Другие – могучие, как стволы матерых деревьев, и могут походя удушить слона или сломать хребет диплодоку.
А Рот… Рот в единственном числе называть не совсем правильно… Ротовых отверстий на теле приземистого, расплывшегося создания несколько, и они явно разделены по функциям. Говорит со мной относительно приличное, но главную свою хлеборезку Шляпнику лучше бы не распахивать, выглядит она неприятно даже закрытой.
– Ну как? – спрашивает Безумный Шляпник посредством Рта. – Хороши?
– Впечатляют… – неопределенно отвечаю я и думаю: хорошо, что ему не пришло в голову обособить свой репродуктивный орган…
И тут возникает подозрение, что этот тип запросто читает мысли… Может, не все, может, только в Замке, но читает.
– К размножению я не способен, – печально изрекает Рот. – Это плата за другие мои умения и возможности… Так что мои дети – лишь мои рукотворные создания, увы. Они тоже бесплодны…
– И Жужа? В смысле, прежние Глаза?
– Разумеется, и она… Она находилась здесь в момент прихода того, что вы называете Зоной. Все, выжившие после этого, потомков иметь не могут и не будут.
Я слушаю – и давлю на корню все мысли о том, как буду отсюда выбираться. Как-нибудь выберусь…
Спрашиваю:
– Так ты отпускаешь Жужу?
– Зачем она мне теперь? Забирай, пользуйся…
В интонации мне чудится какой-то подвох, и я уточняю:
– Так вот прямо задаром?
– Ну, ты прямо как младенец, Питер Пэн… Что в нашей жизни бывает бесплатно? Старость, болезни, смерть… За остальное платят.
– Огласи прайс, что ли…
– Цена символическая… Расскажи какую-нибудь новую историю про меня, любимого, я их собираю… Последняя, правда, отличалась убогостью фантазии: будто бы я так долго живу оттого, что впадаю в зимнюю спячку, тормозя тем процессы старения, а еще якобы омолаживаюсь, пожирая костный мозг невинных жертв… Ксенофобская скукотища, согласись?
Я соглашаюсь, мне не жалко. Беда в другом: не только новых историй о Шляпнике не знаю, но и со старыми версиями не знаком… А сочинитель из меня хреновый, в чем честно сознаюсь.
– Жаль, жаль… – печалится Шляпник. – Ну да ладно, пусть уходит бесплатно. Вопрос-то в другом – уйдешь отсюда
– Мой уход тоже имеет свою цену?
– Я ведь называл вещи, бесплатные в моем понимании… Болезни и старость пока не рассматриваем, а вот бесплатная смерть в твоих руках. Вернее, в твоих ногах.
– В смысле?
– Если попробуешь встать и уйти без моего разрешения – сразу поймешь, в каком смысле. Стул, на котором ты сидишь, раньше был электрическим, но потом я его переделал на механику, слишком много расплодилось вашего брата – сраных уникумов, норовящих командовать электричеством. Впрочем, ты можешь попробовать поставить рекорд в прыжках из положения сидя… У одного прыткого типа почти получилось выскочить, рухнувшая сверху плита раздавила ему всего лишь ноги и таз…
Я невольно поднимаю взгляд, но плиту разглядеть толком не могу, под сводами темновато. Но что-то здесь не так, что бы ни рухнуло сверху при срабатывании механизма, я должен успеть выскочить… Разве только Шляпник придумал какой-то трюк с гравитацией, от него можно такого ждать.
Интересуюсь:
– Какие есть альтернативные варианты?
– Уйти, как приличному человеку, с согласия хозяина… Для этого всего-то и надо пройти три испытания, причем два ты уже выдержал.
– Идет, сыграем в твою маленькую игру, – говорю я.
«Но не обижайся, если стану жульничать», – добавляю мысленно. Интересно, уловит он эту мысль? Или в первый раз никакой телепатии не было, простое совпадение?
Похоже, совпадение… Потому что отвечает Шляпник лишь на первую фразу:
– В маленькую игру ты играл со своим пенисом – в детстве, запершись в ванной от мамы! А у нас все по-взрослому!
Или не совпадение? В детстве, лет с одиннадцати начиная, я действительно любил придушить курицу и в одиночестве сходить на третью базу. Кто сам не пробовал, пусть первым бросит камень. Да не в меня, а в друзей-товарищей, скрывших существование этой лазейки в заманчивый взрослый мир…
– Ладно, не кипятись… – говорю примирительно. – В чем состоит испытание?
– Сейчас увидишь…
Увидел… Но ничего не понял.
Глаза неожиданно валятся на пол, бьются в припадке… И что я должен сделать? Или не сделать?
Пожалуй, случилась накладка, планами Шляпника не предусмотренная. Короткая возня Руки, из-за сплетения щупальцев я толком не вижу, что происходит с Глазами. Возможно, Шляпник сейчас слеп, как крот, и стоило бы этим воспользоваться… Но я решаю иначе.
– Перестарался… – сообщает мне Рот. – Слишком далеко видят эти Глазоньки… Даже в будущее заглядывают… А оно бывает всяким. Иногда страшным.
Рука Шляпника – настоящая, с пальцами-колбасками – исчезает за спинкой трона, что-то там делает и возвращается с предметом, который я с лету опознать не могу – нечто цилиндрическое, ядовито-оранжевое, примерно с литровый термос размером.
Глаза уже на ногах, припадок завершился, а я соображаю, почему его (их?) слизистое тельце кажется знакомым… Верхняя часть антропоморфного Белого Слизня, вот что это такое…
Как известно, Белые мутанты бывают двух видов: одни слизни уже полностью утратили человеческое начало, по крайней мере внешне. Другие (их значительно меньше) еще сохраняют некую антропоморфность: выглядят как человек, наполовину утонувший в слизистом основании. Специалисты по квазифауне Зоны ломают головы, к чему этот странный симбиоз, эта пародия на кентавра, где роль конской половины исполняет громадный аморфный слизняк, а человеческая половина вроде как ни для чего и не нужна, никакой роли в процессах жизнедеятельности не играет…
А Шляпник голову не ломает, он использует человеческую половину как материал для своих поделок. Наверняка ведь детей, выживших в Зоне, таких, как Жужа или мальчик-Уши, можно по пальцам пересчитать… Или даже вообще мутанты-«кентавры» – творения Шляпника: задел на будущее, запас строительного материала, самостоятельно поддерживающего свое существование…
– Однако пора обедать, – оповещает меня Шляпник. – Ишь как время в интересном общении незаметно пролетело… Заболтались мы что-то. Ладно, потрапезничаешь со мной, да и ступай на все четыре стороны…
В Красном Замке это предложение звучит весьма двусмысленно и несколько ехидно. Потому что квадратное в сечении здание имеет ровно четыре симметрично расположенных входа-выхода. Через один сюда попал я, а три других, готов поклясться, ведут куда угодно, только не на Сенную площадь. За одной аркой темно, и окна той стороны тоже темны. Еще один вход – тот, что напротив «моего», – ведет в какое-то солнечное место, света с той стороны в Замок попадает значительно больше. Последний, четвертый, судя по освещенности, вполне может вести в туманную питерскую Зону, да только с Сенной мы его снаружи не видели…
Понятно, что Замок – некий аналог хармонтской «душевой», но работающий в непрерывном режиме. Безумно интересно было бы все это изучить, со всем разобраться (с хозяином в том числе). Но не сейчас… Время идет, часовая стрелка неумолимо съедает оставшийся до обмена срок.
– Обед? – удивляюсь я. – А как же испытание?
– Забудь… Я передумал. Отобедаешь и гуляй восвояси.
И тут на сцене появляются два новых персонажа. Два человека, абсолютно нормальных человека, – я уж начал забывать в здешнем паноптикуме, что такие бывают на свете…
Они входят через «солнечную» арку… Сталкеры, молодые, парень и девушка. Да только не здешние, видно с первого взгляда: и снаряжение нетипичное для наших мест, и утепленные куртки совсем не по сезону.
Я на секунду задумываюсь: а где сейчас зима-то? – и начинаю подозревать, что шутки тут шутят не только с пространством, но и со временем.
Оба гостя тащат с собой две охапки дров, какие-то деревянные обломки и сваливают ношу у очага. Назвав их нормальными, я слегка поспешил. Движения механические, неживые… Зомбяки, находящиеся под полным ментальным контролем.
Ничего похожего на провизию для обеда вновь прибывшие не принесли. А в Замке нет мест, способных послужить продуктовой кладовой. Разве что на вершине псевдобашен, куда ведут винтовые лесенки, можно что-то заначить.
Мелькает подозрение, что Безумный Шляпник соврал, что третье испытание не отменяется и будет как-то связано с грядущим обедом. (Не из Питера ли Пэна его затевают сготовить?) Первым испытанием, вероятно, был «колодец». Вторым…
Про второе испытание я ничего придумать не успеваю, события начинают развиваться слишком стремительно.
Сталкер-чужак, сбросив вязанку, таким же механическим неживым движением выдергивает нож и перерезает своей спутнице горло. Она мало того что не препятствует, так еще высоко задирает голову, чтоб ему было удобнее.
Кровь – артериальная, яркая – хлещет тугой струей.
– Сегодня на обед – жареная сталкерятина! – орет Рот Безумного Шляпника.
Обращается он к пустому стулу, меня там нет, но Шляпник этого не понял, не успел понять…
Я не пытаюсь побить рекорды в прыжках из положения сидя. Рискую другим способом, играю в русскую рулетку – и выигрываю!
Если бы процесс, что я называю «вхождением в резонанс» с «Джеком-попрыгунчиком», не завершился, – последствия предсказать было бы трудно. В лучшем случае я остался бы на том же стуле, под нависшей плитой-убийцей.
Но все срабатывает!
И я мгновенно оказываюсь в стороне, метрах в четырех, в странной позе человека, сидящего ни на чем, на пустоте. Я к этому готов и только потому не падаю. Зато падает плита, рушится с подозрительной стремительностью. Ускорение свободного падения в данной точке пространства плевать хотело на Галилея, Ньютона и всю классическую механику.
Эхо от вопля Шляпника еще мечется под сводами, а я уже выдернул из кармана «Джека». Руки помнят все, руки ничего не забыли за десять лет. Новый прыжок – к «нашей» стене, за которой Сенная. И еще один – за стену. А потом в высокие окна полетят гранаты из двух подствольников – жить и обедать в Красном Замке станет неуютно. Алаверды за гостеприимство!
Размечтался…
Такое ощущение, что граната из подствольника угодила в меня. Ладно хоть не взорвалась, но всю кинетическую энергию выстрела поглотила моя бедная тушка. А вокруг все тот же Красный Замок – я стою вплотную к стене, притиснут к ней на манер горельефа. Не из кирпича здесь стены, ох не из кирпича… Кирпич «Джеку» не помеха.
Шляпник успел прокачать обстановку, хорошая у него реакция… Никаких команд не звучит, но вся свора бросается на меня. И Слизни-привратники, и Красные карлики, и даже сталкер-зомби с ножом, с которого капает кровь его подруги. Лишь своих «детей» Шляпник решил поберечь, они так и стоят кучкой у подножия трона.
Большинству атакующих приходится огибать «колодец», что дает крохотный люфт времени, но два ближайших Слизня уже близко, пасти раззявлены…
Ну уж нет… Совсем не так мне хотелось умереть… Джамп, еще джамп! Обломитесь, я умру стариком, словив инфаркт на водном скутере… или на блондинке с шестым номером…
Разумеется, с «Джеком» в руках я могу играть здесь, внутри стен, в пятнашки-догоняшки достаточно долго, могу даже попробовать серией джампов пробиться к выходу и уйти обычным способом, ногами… Но я зол. А разозлившийся Питер Пэн никогда не спасается бегством.
Чпок! Чпок! – негромко произносит «чпокер». Слизни продолжают накатываться, пульсируя. Ничего, сейчас их проймет…
Теперь «детишки», на всю свору зарядов не хватит, – будем бить по штабам…
Чпок! – Рука здесь самая сильная и опасная, так что первая спора ей.
Чпок! – а это тебе, Нос, за изгаженные патроны.
Прыжок в сторону, Красные уже в опасной близости – обычный прыжок, не джамп, для работы с «Джеком» нужны обе руки, но вторая занята «чпокером».
Чпок! – попробуй скушать это, Ротик!
Еще серия прыжков и серия негромких звуков – из главных супостатов уцелели только Уши, куда-то улизнувшие или затаившиеся, и их творец и хозяин.
В «чпокере» – последняя спора, я тщательно следил за расходом боезапаса. Не хотел, но еще две потратил на двух других Слизней-часовых, норовивших загнать меня в угол.
Достойная мишень тоже одна. Жужа просила не трогать «папу», но Питер Пэн иногда бывает очень непослушным мальчиком.
Я медлю с выстрелом – атака завершилась, Слизни, на которых я пожалел спор, пульсируют на месте, Красные карлики тычутся вокруг них в бессмысленном броуновском движении.
Шляпник не пытается спастись. А говорить последние патетические слова ему нечем – Рот перестал даже конвульсивно дергаться, полностью парализован «ведьминым гнездом», проросшим сквозь органы и ткани. Шляпник снимает дурацкий цилиндр, словно собираясь отвесить мне последний шутовской поклон.
Непонятный оранжевый предмет, что он сжимал в другой руке, теперь красуется на груди, но я не задумываюсь, что это значит, – все мое внимание сосредоточено на башке. Высоченная шляпа, оказывается, не просто так имела столь необычные пропорции. Она скрывала нечто, растущее из головы Шляпника. Гриб на длинной ножке… Нет, скорее крабий глаз на выдвижном стебельке… если допустить, что существуют крабьи глаза с добрый грейпфрут размером, да еще сверкающие множеством граней, словно самоцвет…
Мне это подозрительное украшение решительно не нравится, и я прилаживаюсь поставить финальную точку. Вернее, всадить финальную спору.
«НЕ ТРОГАЙ ПАПУ!» – взрывается голова истошным воплем Жужи.
«Чпокер» выпадает, валится на каменный пол, а бедный Питер Пэн вцепляется двумя руками в голову – не дать ее кускам разлететься по всему Замку.
Безумный Шляпник, словно только того и ждал, прыгает вперед со своего возвышения.
Но это не попытка добраться до врага, оглушенного ментальной дубиной. Либо попытка на редкость неудачная – траектория прыжка завершается как раз посреди «колодца». Шляпник исчезает. Своеобразный вариант харакири, но так даже лучше – и волки целы, и овцы сыты, и перед Жужей я чист и невинен…
Замок тут же реагирует на исчезновение владельца (или все же постояльца?). Внешне ничего не происходит, но я своим аномальным нутром чую: все вокруг быстро меняется, и нельзя терять ни мгновения. Подхватываю «чпокер» и тройным прыжком добираюсь до выхода.
Мерзкий туман Зоны кажется таким родным и милым…
«Надо побыстрее убраться с моста», – думаю я и…
…и падаю с метровой высоты на асфальт.
Мост не стряхнул меня, как норовистый конь седока. Он просто исчез. Был – и не стало.
Оборачиваюсь – Красный Замок исчез тоже.
А ведь я теперь живая легенда, ребята. Первый человек, вернувшийся из легендарного здания. Без особого прибытка, без баснословных сокровищ, но живой, а это главное.
Готовлюсь принять заслуженное восхищение от остальных членов группы… Но оно не звучит. И даже суховатое одобрение не звучит… Некому озвучить – группы нет рядом с местом, где исчез Замок.
И в отдалении нет – убеждаюсь я спустя какое-то время, намотав в тумане энное число расширяющихся концентрических кругов. На мои крики никто не откликается… В качестве последнего средства стреляю в воздух из «Глока» – заодно надо проверить, не соврал ли Шляпник о патронах. Не соврал, осечки не происходит, – но и на этот сигнал никто не отзывается.
Я здесь один.
УПС-отели – совсем как «Хилтоны» в городах, оставшихся нормальными, – есть везде, в смысле, почти в каждой Зоне. Но в отличие от «Хилтонов» они не объединены в сеть под единым управлением, каждый возник сам по себе.
Просто людям, и сталкерам в их числе, свойственно мыслить шаблонно. Когда надо как-то назвать безопасное прибежище в Зоне, всегда найдется умник, считающий, что словосочетание «Отель «“У погибшего сталкера”» – то, что надо: свежо и оригинально, как здорово я придумал, правда, друзья? Друзья обрадованно кивают, и в очередной Зоне появляется очередной УПС.
Но как его ни обзови, УПС всегда и везде – место, где можно отдохнуть и выспаться, не опасаясь неприятных сюрпризов. Где можно пополнить припасы, в которых ощущается недостаток, оставив взамен то, что имеется в избытке. Где можно… не знаю, что еще можно, не квартировал, больно уж неприятная лично мне публика там встречается – мародеры и прочие вольные гробокопатели.
А вот Леденец не брезгует… Он вообще не любитель бить горшки, сжигать мосты, разрывать контакты, короче, принимать необратимые решения. Оттого и сейчас, на новой службе, поддерживает отношения с бывшими коллегами по мародерскому ремеслу.
Да и отец мой, Максим свет Кириллович, в УПС бывает. Ему без этого никак, зачастую только там можно раздобыть самую свежую информацию, необходимую для его сыщицких дел, – когда те же темы начнут обсуждать вне Зоны, в «Шанхайчике», «Борще с пампушками» или «Сметанке», новости успеют изрядно устареть.
Сейчас же роль сыщика Зоны поневоле исполнял я… По семейной, так сказать, традиции. Дело для старта сыскной карьеры подвернулось незаурядное, хоть Шерлоку Холмсу под стать: бесследное исчезновение группы людей и аномалов с Сенной площади.
Шанс, что они по своей воле покинули площадь, невелик. За остальных не поручусь, но отец бы дожидался меня до упора, хоть до утра. Не говоря уж о том, что спустя какой-то срок попытался бы сам проникнуть в Красный Замок…
Кстати, о сроках.
Мне представлялось, что провел я в Замке меньше часа. Наручные часы придерживались схожего мнения, но ошибались вместе с хозяином. Потому что смеркаться начало совсем недолгое время спустя после моего расставания со Шляпником и его выводком. А смеркается сейчас куда как поздно. Изрядная часть суток исчезла, как корова языком слизнула. Так что легенды не всегда врут…
Отец меня бы дождался… Значит, случилось нечто важное, что заставило его и остальных покинуть площадь… Но что?
Самый плохой вариант я не рассматривал… Даже в Зоне просто так, без причин, люди бесследно не исчезают. Можно кануть в ловушке, но здесь, на площади, нет никаких ловушек. Можно стать жертвой «черных сталкеров» или стаи диких мутантов, да кого угодно… Но по меньшей мере половина группы – люди опытные, привыкшие выживать в Зоне, и без боя не поддались бы… Однако никаких отзвуков боя в Замок не доносилось.
Шерлоку Холмсу в таких случаях всенепременно попадалась малозначительная с виду, но крайне важная улика, позволяющая восстановить цепь событий. Я же в ходе своих рысканий в тумане ничего не обнаружил. Вообще ничего, даже стреляной гильзы, над которой можно было бы подедуцировать…
Беда… Не получится из меня Холмс, увы… Туман вокруг не хуже знаменитого лондонского, но и только. Ни скрипки, ни верного доктора Ватсона, а жрать хочется, как собаке Баскервилей.
Свой рюкзак я оставил соратникам, входил в Замок налегке. И не нашел, вернувшись. В результате теперь остался с самым минимумом носимого имущества: два пистолета (причем в «чпокере» один-единственный заряд), «Джек-попрыгунчик», да кое-какие мелочи, лежавшие в карманах разгрузки, типа складного ножа, фонарика и индивидуального перевязочного пакета… И почему Питер Пэн не имеет обыкновения таскать в карманах пачку галет и банку тушенки? – недоумевал мой желудок, и я вполне разделял его недоумение.
Попытка заняться частным сыском провалилась. Надо решать, что делать дальше. Общая цель понятна: место и время встречи изменить нельзя. Что бы ни случилось с остальной группой, если уцелеет хотя бы отец, или Леденец, или Горгона – любой из них придет в назначенный срок к Апраксину двору. Приду и я, там и встретимся…
Но что делать до тех пор? Искать ночлег где-то поблизости? Или попробовать добраться до одного из убежищ, до ближайшего безопасного местечка Зоны?
Поразмыслив, я склонился ко второму решению. Ближе всего УПС-отель – на том берегу Фонтанки, название переулка я не помню, но визуально дорогу представляю. Не самое идеальное место, в отеле легко можно нарваться на постояльцев, общаться с которыми не захочется. Но выбирать не из чего, остальные подходящие точки слишком далеко.
А «У погибшего сталкера» наверняка найдется, чем перекусить. К тому же есть ненулевая вероятность, что там обнаружатся отец и остальные, если проблемы, заставившие их уйти с Сенной, миновали.
Решено – сделано. Я бодро двинулся к Фонтанке. Желудок урчал все сильнее и заставлял быстрее переставлять ноги. Ловушек на пути не было, но вскоре началась полоса изуродованного «оранжевым мхом» асфальта, и там пришлось сбавить темп. Фонарь я не включал до последней возможности, пользовался последними крохами естественного освещения.
Когда вышел к Семеновскому мосту, поневоле включил… Некогда этот мост считался автомобильным, а теперь даже пешеходу приходится его преодолевать с большой опаской.
В ходе катаклизма с мостом случилось неладное, словно чья-то исполинская ступня расплющила мост, притиснула его к Фонтанке. Особенно досталось среднему пролету, настила там практически не осталось, приходится идти по металлической несущей балке. Она широченная, играть в канатоходца нет нужды, только слишком уж близко теперь расположена к воде, до поверхности меньше метра.
А во
Короче, пересекать Фонтанку по Семеновскому мосту лучше днем. И под прикрытием нескольких бойцов, готовых ударить по воде свинцом и гранатами. Но что имеем, то имеем… Придется рискнуть. В конце концов, сколько я ни ходил тут днем и с подстраховкой, из воды даже захудалая мурена не высунулась.
И я пробираюсь по ржавой балке – аккуратно, перелезая через мешанину из обломков гранита и остатков кованой ограды моста. Подсвечиваю фонариком, убавив до минимума его мощность, потому что вывихнуть ногу здесь плевое дело.
В другой руке «Глок», скорее для собственного спокойствия, чем для реальной защиты, – от тех водяных тварей, что нам известны, это оружие не спасет. Гравитация – она и в Зоне гравитация: что живые твари, что псевдоживые в воде способны дорастать до куда больших размеров, чем на суше…
Каменные опоры моста сильно разрушены, многие гранитные блоки выпали, обнажив бетонную заливку. Вода обтекает неровные поверхности не бесшумно, с монотонным тихим журчанием. Мой слух напряжен до предела – не примешается ли к этим звукам какой-нибудь посторонний всплеск… Лишь только уши способны предупредить о готовящемся нападении, в нескольких шагах уже ни зги не видно, а тепловизор канул вместе с рюкзаком и прочим имуществом.
И я слышу…
Нет, показалось…
Нет, точно слышу, как что-то всплеснуло правее, – там находится такая же несущая балка, она повреждена сильнее и наклонно уходит в воду. Снова всплеснуло, столь же негромко.
Всматриваюсь туда, подсвечивая фонарем, – и ничего не могу разглядеть. Может, что-то мелкое и не опасное? Какая-нибудь мутировавшая корюшка-плотвичка? Или трансмутировавшая?
Подозрительных всплесков больше не слышно. Плескавшее нечто уплыло по своим мутантско-рыбным делам? Стоять на месте и тупо пялиться в темноту представляется не самой удачной затеей. Но и продолжать путь, повернувшись спиной к непонятному, не вдохновляет.
– Покажись, рыбонька… – негромко прошу я. – Хвостик хоть высунь, а?
Глупо обращаться с такими просьбами непонятно к чему. Еще глупее ждать ответа. И когда он таки раздается, я от неожиданности чуть не плюхаюсь в воду.
– Пэн? Это ты, Пэн?
Не знаю уж, как я удержался и не пальнул на звук… С большим трудом удержался, потому что голос абсолютно не людской. Не способны человеческие глотка, гортань и прочие для речи предназначенные органы выдавать этакие звуки. Если испорченная кофемолка каким-то чудом научится артикулировать свое дребезжание, получится нечто похожее.
Но я не стреляю… Возможно, общение со Шляпником и его чадами резко повысило порог моей толерантности. Или же я – смутно, без уверенности – припомнил, от кого слышал подобные звуки.
– У тебя есть еда, Пэн? Стрелять не будешь? – задает обладатель милого голоска сразу два вопроса.
Я с трудом разлепляю губы и отвечаю лишь на один:
– Стрелять не буду… Ни в коем случае.
Мы сидим у Фонтанки, но все-таки поодаль от воды, на всякий случай. К реке здесь спускается каменная лестница, мы устроились на ее верхних ступенях. «Мы» – это ваш покорный слуга Питер Пэн, а рядом с ним беглец из Вивария, двоякодышащий мутант по прозвищу Драку
Когда он говорит, видны все многочисленные ряды зубов в его выдающихся челюстях (во всех смыслах выдающихся, чуть не на полметра торчащих вперед). Глоточные зубы не видны, но не позволяют о себе забыть, ритмично движутся, натягивают чешуйчатую кожу шеи…
Дракула мокр. Он несчастен. И он очень, очень голоден… Последнее обстоятельство меня несколько смущает. Потому что организм Дракулы требует мяса, и в больших количествах. Так что плиткой шоколада или галетой, заваляйся они вдруг в моих карманах, я бы не отделался. Мясо! Причем желательно свежее, парное, хотя по беде, заморить червячка, сошла бы и тушенка.
Но единственное мясо в ближайшей округе – то, что на моих костях. И это обстоятельство, повторюсь, меня слегка смущает. Оттого я сижу в некотором отдалении, а «Глок» по-прежнему держу в руке, словно бы позабыв убрать в кобуру. Хотя понимаю, что, даже схлопотав в упор пулю или две, Дракула все равно успеет отхватить пару килограммов моих мышц и даже успеет отправить в желудок, превратив глоточными зубами в мелкий фарш. Мне будет очень не хватать этих килограммов.
Но пока в его лишенной волос чешуйчатой голове предохранители еще держатся. Не знаю, надолго ли их хватит.
– У тебя есть мясо, Пэн? – тоскливо спрашивает человек-акула.
Уже в шестой или седьмой раз спрашивает… Предыдущие отрицательные ответы успел позабыть. Или же считает, что я шучу, прикалываюсь, а сам прячу за спиной аппетитную баранью тушу. Поди пойми психологию оголодавшего до предела мутанта…
Отфильтровываю все вопросы про мясо (то есть процентов семьдесят из произнесенного Дракулой), отжимаю жалобы на голодные рези в желудке, и из сухого остатка постепенно складывается одиссея беглеца. Она же робинзонада и сталкериада.
Свобода, конечно, штука заманчивая. И в Виварий Дракула возвращаться не планирует. Но очень уж кушать хочется… Он пытался было вернуться к привычному образу жизни, но ничего съедобного в здешних водах не обнаружил. Ни рыб, ни водоплавающих птиц. О купальщиках тактично умолчим – кто ж здесь по доброй воле сподобится купаться? К тому же зоопсихологи и гипнологи Вивария потрудились на славу, вбивая в чешуйчатую башку установку: человечину есть нельзя.
Кое-что отдаленно похожее на еду попадается, и он даже схарчил одно существо, но желудок тут же вывернулся наизнанку, вот и весь прибыток. А другая тварь, крупная, пыталась сожрать его, но Дракула оказался шустрее. (Судя по описанию, то была встреча с муреной, вернее, с псевдомуреной, ничего общего, кроме названия, не имеющей с одноименной рыбой.)
Всем известно, что в Зоне идут вразнос физические законы, особенно те, что касаются электродинамики и классической механики. Но и с биологическими происходит то же самое. Классическое правило: «если ты съедобен для кого-то – он съедобен для тебя» не срабатывает. Точнее, срабатывает в одну сторону: мы-то как раз съедобны… Но с тем же успехом небелковая квазижизнь получает энергию, расщепляя полимеры, изомеры и себе подобных. Иначе никак здешний зоопарк не прокормился бы забредающими сталкерами… И даже трансмутантами, сохранившими белковую структуру, не прокормился бы.
Возвращаясь к одиссее-робинзонаде-сталкериаде Дракулы: покинуть Зону он пытался. По воде, разумеется. Подался вверх по течению Невы. В обратную сторону ему никак, мутные и застойные воды Маркизовой лужи для его жабр – как для человеческих легких сильно задымленное помещение, начинает задыхаться… Поплыл, но дальше Вантового моста пробраться не сумел (названий этих Дракула не знал, но я сообразил, не бином Ньютона). Даже до моста – не сумел.
Словарный запас у мутанта невелик, и случившиеся там с Дракулой неприятности описаны смутно, но я без того знаю: под мостом Неву перекрывает заграждение, а воду постоянно прошивают мощные разряды. И хищная нежить (к счастью для жителей приневских и приладожских городков и поселков) не плывет вверх по течению, а нормальная рыба (к несчастью для Дракулы) не скатывается по реке вниз, к городу.
В общем, он поневоле вернулся, зря потратив силы на путешествие… И сейчас его, Дракулу, крайне интересует один-единственный вопрос: есть ли у меня мясо?
Надо что-то придумать, но ничего не придумывается. Не отстанет ведь и сообразит в конце концов, что мясо у меня есть. И
Проще всего направить мутанта к ближайшей известной мне «дырке» в Периметре – если ему повезет, то просочится наружу, станет легендой-страшилкой какого-нибудь озера в обжитых местах… Но простые пути не для нас. Главный орган дыхания Дракулы – жабры, а легкие у него слабые, атрофированные, – чтобы посидеть на берегу и поболтать с Питером Пэном, годятся, однако долгую сухопутную дорогу не выдержат…
И я объясняю другой путь, водный и кружной: как попасть из Фонтанки в Неву – через Мойку и Зимнюю канавку, и где из Невы выбраться, и куда двинуться, и где искать.
– Там лежит мясо, Дракула. Много, тебе хватит.
Оно там, конечно, не первой свежести, валяется больше суток… Но бактерии в Зоне постигла та же участь, что и более крупную флору с фауной, – и продукты очень долго не портятся, а трупы чаще всего мумифицируются.
Меня не слишком заботит вопрос: действительно ли подкрепится Дракула лейтенантом Вострецовым или вбитые в голову установки заставят его сдохнуть от голода рядом с вожделенным мясом. Чем смог помог, главное, что мою задницу и его кусательно-глотательный агрегат теперь будет разделять безопасное расстояние.
– Спасибо, Пэн. Я не забуду, Пэн, – скрежещет существо и поднимается, шагает к воде.
– Считай, что за тобой должок, – говорю равнодушно.
– Я не забуду, – повторяет Дракула. – Я здесь нашел нору (он кивает на мост), в ней можно спать, не съедят. Если вечером или ночью постучишь по железу, я приплыву. И отдам долг.
Отдай, отдай… только не мясом желательно.
Дракула ныряет почти без всплеска, а я поднимаюсь и шагаю к отелю «У погибшего сталкера».
УПС – отель самообслуживания: портье, коридорные и смазливые горничные штатным расписанием не предусмотрены. Швейцар у входа – тоже. Но сегодня его роль исполняет Лена, подруга Андрея.
Плоховато исполняет – заметила мое приближение слишком поздно. Однако все же заметила и вскинула АК, но затем вместо сакраментального «Кто идет?» вскрикнула:
– Петя?! Живой?!
И зачем-то оказалась у меня на груди, обхватив мою шею руками. Ее твердые грудки ощущались сквозь все слои ткани, и не скажу, что ощущение было неприятным.
Что за взрыв эмоций? Даже не подозревал, что я ей так дорог. Но вспомнил про вторую часть гонорара за наш поход, пока не выплаченную, про мое обещание пошуровать в базах данных «беспеки»… Все понял и успокоился.
– Живее всех живых, – подтвердил я, легонько отстраняя Лену. – Вы-то все целы?
– Целы, целы… Зато тебя, считай, похоронили…
– Значит, сто лет еще проживу… Но с чего хоронили-то? Задержался маленько, с кем не случается…
И тут выяснилось любопытное. Оказывается, Красный Замок не торчал все время моего визита на виду столпившейся у моста группы. Даже четверти часа не простоял: стал расплывчатым, полупрозрачным и исчез. Они ждали долго, всем легендам вопреки надеялись на мое возвращение. Но потом ушли еще засветло, и даже отец перестал настаивать на ночевке там же, на Сенной. Потому что случилось второе ЧП: обморок у Жужи. Да не простой, девчонка впала в кому или нечто похожее, и никакими способами привести ее в сознание не удавалось.
Леденец предложил отправиться к «Погибшему сталкеру» – даже если не посчастливится пересечься с кем-то, более сведущим в медицине, выбор медикаментов там богаче, чем в наших походных аптечках.
Никто не возразил. Даже отец. Понятно почему: без Жужи, находящейся в дееспособном состоянии, блеф при обмене с Плащом имел слишком мало шансов на успех. Из двух поганых вариантов – потерять только сына или сына и внучек разом – мой старик выбрал первый. Вполне логично… Но слегка обидно.
– В отеле есть еще постояльцы? – поинтересовался я.
– Никого, мы здесь одни…
– Остальные уже спят?
– Нет, сидят, тебя поминают… Я вот Леденца только что подменила на входе, он слова о тебе хотел сказать. Ты иди обрадуй их скорее.
Еще чего… Обрадую чуть позже – постояв за дверями, послушав. Когда еще такой шанс выпадет? Разве что когда и вправду откинусь, да и то если принять на веру теорию о бессмертии души.
– Пошел радовать. Только ты не вздумай им крикнуть отсюда, не порти сюрприз.
Тихо-тихо я поднялся по лестнице – не топнул, «берцами» не скрипнул. За дверями горел свет. Раздавались голоса. Медленно, по миллиметру, дверь поползла, поддаваясь моему аккуратному нажиму. Вскоре я мог не только слышать, но и видеть присутствовавших. Не всех, правда, но шире дверь не открыть, не выдав себя.
Говорил Леденец, начало фразы я не успел услышать:
– …не возвращаются, но, с другой-то стороны, мертвыми их тоже никто никогда не видел. Может, все живы… но где-то не здесь. Там… или там…
Наверняка эти слова сопровождались какими-то жестами, но сидел Леденец вне поля зрения, и я их не увидел.
– Не утешай, Миша… Давай лучше выпьем за упокой души. Знаю, он не казался со стороны идеальным сыном, да и не со стороны тоже… Но другого у меня не было и уже не будет. Пусть, где он ни есть сейчас, ему будет хорошо. А нам с тобой, Наташенька, вдвоем теперь придется девочек на крыло поднимать. Надеюсь, что придется… очень надеюсь.
М-да, помянул… Я и сам понимаю, что далек от идеала. Но уж на поминках-то можно и польстить усопшему немного.
Леденец показался наконец на глаза. Не весь, частично: рукав и пальцы, сжимавшие бутылку. Ее я признал сразу: несколько таких пластиковых бутылей со спиртом хранились у отца в схроне, где мы экипировались перед походом. Но что-то я не видел, чтобы он хоть одну загружал в рюкзак, когда мы собирались, не то бы воспротивился… Наверное, старый конспиратор вспомнил свои трюки тех времен, когда была жива мать.
Спирт лился в одноразовые стаканчики. Андрей попросил, еще раз подтвердив свой имидж слабака и хлюпика:
– Мне немножечко, я разведу.
– Скажешь что-нибудь, Андрюша? – спросил отец. – По традиции полагается под каждые слова свою рюмку, но у нас случай особый. Завтра свежая голова нужна.
– А вы, мужчины, на закуску налегайте, не стесняйтесь, – влезла с непрошеным советом Горгона. – Вон тушенка еще нетронутая стоит. И морепродукты.
Ишь как распоряжается… За весь поход десятка фраз не произнесла, а сейчас воспряла, вдовушка.
Раздалось легкое «пс-с-с» открываемых банок, а в унисон ему «э-эх» вздыхающего отца.
– Петя их так любил, – произнес он сокрушенно. – Я взял с собой, хотел сделать ему сюрприз… И вот как получилось – съедим на его поминках… э-эх…
Я стоял, оцепенев, не в силах поверить своим ушам и своему счастью. Так вот о чем Горгона через губу процедила: морепродукты, дескать… Нет, не может быть… Припал к щелке и убедился: может, еще как может…
На столе стояли ОНИ.
Божественный аромат подтверждал, что Питер Пэн не стал жертвой зрительной галлюцинации. А если все-таки стал, то она, злодейка, напала на свою жертву в составе преступной группы, вместе с галлюцинацией обонятельной…
Нет, какие, к черту, глюки…
Самые реальные «Мидии со специями»!!!
Их едят не все… Продукт, что называется, на любителя. Я – любитель, я обожаю эти консервы. И обожал их всегда, с самого детства. Распиаренные сверх всякой меры устрицы – закусь для парвеню и нуворишей; мидии – утеха для истинных аристократов вроде меня.
Увы, благородные двустворчатые моллюски исключены из рациона сотрудников Вивария. Безусловно исключены. Вы не найдете их ни в меню столовой, ни в сталкерских полевых пайках. Мидии раз и навсегда запрещены приказом Эйнштейна, как не кошерные, не халяльные, не вегетарианские… как скоромные в пост… и как смертельно опасные для желудков и кишечников атеистов.
На самом деле Эйнштейн плевать хотел на кашрут. И плюет. Шкурками от свиных шкварок. Просто однажды он так траванулся мидиями, что три дня руководил филиалом в челночном режиме. Нет, нет, курсировал не между офисом и Виварием – между кабинетом и санузлом…
Так ведь и это не все… Горгона мидиями не травилась. Не могла отравиться, поскольку в рот их не брала. Не любила… чтоб не сказать больше. А то, что она не любила, ее домочадцам любить тоже не рекомендовалось… Не запрещалось, что вы… Но… Категорически не рекомендовалось. Все, жившие с горгонами, поймут.
В бывшем нашем доме мидий было днем с огнем не найти. И со служебно-розыскной собакой. Даже Нос Безумного Шляпника их бы там не унюхал…
В результате мои свидания с любимым продуктом происходили урывками, тайком, в неподходящей обстановке. В машине, припаркованной в укромном месте на въезде в Надино. Во время служебных командировок – в ресторанах и номерах гостиниц и мотелей. И даже в том уединенном месте бывшего нашего дома, где продукты принято не кушать, а наоборот… ну, вы поняли.
Сарказм судьбы, блин… Чтобы узреть любимый больше жизни продукт, открыто стоящий на столе, пришлось умереть.
Мой взгляд вперился в банку.
Потянется к ней кто-нибудь вилкой – немедленно воскресну!
Пока никто не тянулся. Нас мало, прискорбно мало, аристократов духа и желудка.
Тем временем слово взял Андрей. Заговорил он под негромкий аккомпанемент, как раз зашипели банки с саморазогревающейся тушенкой.
– Я мало знал Петра… Соседом он, конечно, был тоже не идеальным. Сначала было просто страшно. Жить с ним рядом… Ну, как рядом с гранатой с выдернутой чекой. Нет, не то сказал… Он был как граната с проржавевшей чекой – не знаешь, когда рванет. Потом привык как-то. Пусть ему земля будет пухом.
– У нас иначе говорят: ему сейчас все будет как Рай, свой Ад он прошел в Зоне, – внес поправку Леденец. – А то ведь после ловушек, сами знаете, порой нечего в землю-то опустить, как положено… Вздрогнули?
Они выпили. Божественный аромат мидий вкупе с запахом разогревшейся тушенки просачивался за дверь, и я понял, что мне пора менять свой статус: из мертвых обратно в живые. Иначе все равно выдаст громкое урчание голодного желудка.
Хотя, если честно, желудок я бы как-нибудь смирил. Но совершенно расхотелось услышать, что скажет про меня Горгона.
Входить через дверь – значит испортить весь сюрприз, по меньшей мере двое из пятерых схватятся сначала за стволы, а уж потом поймут, кто пришел.
И блистательный Питер Пэн явился на редкость эффектно – возник из ниоткуда посреди комнаты с «Джеком-попрыгунчиком» в руках.
До чего ж приятно было смотреть на их лица в мягком свете керосиновой лампы…
– Мидий, как я понял, никто не хочет? Ну, тогда двигайте банку на этот край, где свободный стул… Ну что уставились?! Мертвые сталкеры все попадают в Рай, и я получил там отпуск за хорошее поведение, только и всего. Да улыбнитесь же, вас снимает скрытая камера!
Отель не квартировал в какой-нибудь бывшей гостинице. Расположился в обычной многокомнатной квартире. В действительно многокомнатной, в классической старопитерской коммуналке, не так уж много их осталось к моменту Прорыва.
Здесь даже имелся работающий душ, представляете?
Жаль, к водопроводу он не был подключен. Да и подключение мало что изменило бы, воды в трубах давным-давно нет. Поэтому система функционировала просто: приносишь с собой канистру воды, выливаешь в бачок под потолком, активизируешь нагревающий химпатрон и, когда вода подогреется, моешься под экономной тоненькой струйкой. А если не рассчитаешь – заканчивать процесс приходится гигиеническими салфетками.
Я все рассчитал правильно… Вывалился из душа, надеясь поговорить с отцом. Но тот меня не дождался, отправился спать.
Лена уже дежурила неподалеку со своей канистрой и тут же оккупировала душевую. Ни Горгоны, ни Андрея не было видно… В общей комнате, исполнявшей роль гостиничного холла, сидел на диванчике Леденец и что-то увлеченно строчил в блокноте, не знаю уж что. Может, влюбился и сочиняет стихи? Для кого, интересно?
Я зашел к Жуже посмотреть, не случились ли какие изменения к лучшему за минувшие два часа.
Случились… Очнулась девочка, когда безутешные друзья и родственники лакали спирт за помин души Питера Пэна, но была тогда очень слаба, даже говорить не смогла… Или не захотела, такое с Жужей случается.
Сейчас она выглядела получше и заговорила со мной сама, первой. Голос звучал еле слышно, и я усомнился, что завтра она сможет идти, не говоря уж об участии в схватке с Плащом. Решил, что если потребуется, то хоть на руках снесу ее к «чертовой рампе» или куда она скажет, но на ноги и в строй поставлю. Однако интересно, что ее так подкосило…
– Пэн, – тихонько произнесла Жужа. – Хорошо, что ты пришел…
– Обещал же, что вернусь. Я всегда делаю, что обещаю.
– Мой папа отпустил меня… – Прозвучали эти слова не вопросом, скорее утверждением.
– Да. Видишь ли, он…
Я замялся, не зная, как помягче рассказать ей о самоубийстве «родителя». Врать, что тот жив-здоров, не стоило. Подозреваю, что Жужа как-то следила за схваткой, недаром же ее вопль прозвучал у меня в голове в самый критический момент. Хотя могла и не следить, просто чувствовала эмоции Шляпника.
Врать не пришлось. Говорить правду – тоже.
– Я знаю, – сказала Жужа тихо и грустно, – он ушел из дома… Наверное, навсегда… Он забрал у меня все силы, и я чуть не умерла. Но теперь все будет хорошо…
Помолчав, она попросила:
– Ты лучше расскажи про наш новый дом, Пэн. Дом, где мы будем жить… Какой он будет красивый, самый лучший дом на земле…
Не хотел, не собирался, но все-таки пришлось врать… Надеюсь, во благо.
Когда я вернулся в холл, Леденец был все еще там, но с писаниной своей покончил… Сидел, задумчиво курил. Я пристроился рядом, достав сигариллу. Диванчик жалобно скрипнул.
– О чем кручинишься, детинушка? – спросил я. – Иди-ка спать, завтра ранний подъем.
– Да вот все «колодец» из головы не выходит… И мертвецы эти расплющенные.
– Плюнь и забудь. Ну, появилась новая пакость в Зоне, не она первая, не она последняя… Пробником эта дрянь на счет раз определяется.
– Да я о другом… – Леденец досадливо махнул рукой. – Может, и не пакость вовсе? Может, полезная штука? Прикинь: что, если с парашютом в «колодец» сигануть? Или с десантным дельтом? Окажешься в небе, в паре километров в стороне, и можно в самое недоступное место спланировать, если, конечно…
Он не договорил.
Трах!!!
Диванчик был старинный, уцелевший с тех времен, когда на таких предметах меблировки лишь сидели, а не раскладывали их на ночь для сна. Гнутые ножки, резные подлокотники антикварного вида… Теперь подлокотник остался один. Второй сломался от удара моего кулака. Ладно хоть на ресепшене поутру не вычтут за поломку…
Одна из дверей приоткрылась, высунулся заспанный Андрей. Заморгал на свету, ничего не понял.
– Вы тут потише, что ли… Следующая вахта моя, дайте поспать немного!
Высказал свое «фе» и исчез.
Леденец пялился на меня, как на психа. Как на опасного психа…
– Пэн, ты это… не реагируй так уж нервно… Ну не понравилась идея, так я ж тебя не гоню ее испытывать…
Я молчал. Не хотелось рассказывать, как протупил, как промедлил с выстрелом, уверенный, что никуда Шляпнику не уйти… А он ушел. Целым и невредимым. И чует сердце, что наши дорожки еще пересекутся.
Дело в том, что после слов Леденца я неожиданно сообразил, что за цилиндрический ярко-оранжевый предмет появился у Безумного Шляпника в конце разговора. Портативный парашют! Видел ведь такие, не военные и не спортивные… Точнее, используемые для особого спорта, для бейсджампинга: купол парашюта вытягивает не сопротивление воздушного потока, как обычно, его мгновенно выбрасывает взрыв пиропатрона, и подобные системы способны обеспечить спуск со сверхмалых высот.
Теперь финал моего визита в Красный Замок я увидел совсем с другого ракурса… Шляпник ведь ничего не скрыл, открытым текстом сказал, что его новые Глаза способны заглянуть в будущее! А я, идиот, протормозил, не поверил, счел за хвастовство…
А Глаза заглянули-таки хотя бы на полчаса вперед, но этого хватило… То-то забились в истерике, высмотрев там свою крайне мучительную смерть.
И Шляпник знал, что произойдет, и спокойно подготовил свой уход. Пожалуй, он даже спровоцировал меня начать бойню пораньше – как-то диссонировал его вопль про «жареную сталкерятину» с остальным разговором…
Леденца информировать обо всем этом незачем. И я быстренько сменил тему: заговорил о том, что Андрея назначать в караул опасно, если, конечно, желаем проснуться целыми и невредимыми. Да и подругу его опасно, хоть и смотрелась она на маршруте на порядок лучше благоверного.
Леденец успокоил: все под контролем, можно вообще всем спать, без караульных, но молодым о том знать ни к чему, пусть к дисциплине приучаются. УПС, дескать, оборудован системами безопасности, и он, Леденец, после поминок их активировал, когда стало ясно: новые постояльцы в отель уже сегодня не пожалуют.
– Ерунда, – сказал я. – Нет тут никаких систем. Я бы их почувствовал. Или ты мне лапшу вешаешь, или тебе самому кто-то мозги задурил.
– А ты выйди во двор, прогуляйся, – невозмутимо посоветовал Леденец. – Только записочку оставь, уходя: никого, мол, не вините, по своей тупости я в капкан попал или на мине подорвался…
Ну да… Обнаружить какую-нибудь дурацкую гранату с натяжкой все мои способности технокинетика не помогут. «Химик», пожалуй, на легчайший аромат взрывчатки отреагирует, но и он влетит в какую-нибудь простейшую механическую ловушку.
Но к чему вся эта архаика, если хватает вполне современных электронных штучек – недорогих, доступных и к воздействию Зоны практически не чувствительных?
– И что тут еще, кроме мин и капканов? – спросил я неприязненно.
– Зачем тебе знать? Ты, Пэн, здесь не просто гость… Ты гость-чужак. Утром я все деактивирую, уйдем спокойно. А чужие секреты я тебе выдавать не буду.
– То есть все здешние ловушки придуманы против аномалов? – уточнил я еще неприязненнее.
– Не льсти себе и своей братии… У нормальных людей тоже всякая хитрая аппаратура имеется, которая охранные системы за версту видит, и обманывать их умеет, и отключать дистанционно. Сталкерам, знаешь ли, с силовиками тягаться в оснащенности трудно. А дедовские методы, временем проверенные, – самое то.
Неприятный какой-то разговор получился… И Леденец нравился мне все меньше и меньше. Похоже, окончательно протухли наши отношения, когда-то не то чтобы дружеские – кто он и кто я? – но ровные, рабочие, даже доброжелательные…
– Ну-ну, – сказал я, решив оставить последнее слово за собой, – мечтать не вредно… Если за эту берлогу возьмутся всерьез, ни дедовские штучки не спасут, ни прадедовские. Ладно, я – спать. И ты не засиживайся.
Но нет, не тут-то было… Вечер неприятных разговоров еще не завершился.
– Подожди… Вот, возьми, – протянул Леденец предмет, с лету мной не опознанный.
– Что это? И зачем оно мне?
– Передай в ЦАЯ. Я им первый вариант, покороче, по электронке отправил. Но боюсь, что канет в бюрократическом болоте. Не дойдет до того, кому стоило бы прочитать… А ты в нужный кабинет занести сможешь, минуя всяких мелких сошек.
Я присмотрелся к предмету в своей руке. Точно, тот самый блокнот, в котором якобы влюбленный сталкер якобы кропал стишки. Теперь блокнот обтянут полупрозрачной защитной пленкой, термостойкой и водонепроницаемой. Оттого и не был узнан сразу.
– Восхищаюсь я тобой, Леденец… В первый раз вижу человека, который стучит так беззастенчиво, открыто, да еще с невинным чистым взором просит о помощи объект своего стука… Ты уникум, Леденец, как есть уникум, куда до тебя всем аномалам, вместе взятым.
– Я не уникум, – произносит Леденец очень нехорошим тоном. – Уникум у нас ты, Пэн. А еще ты редкостный мудак.
И он пытается выдернуть у меня блокнот, но я не отдаю. Спрашиваю ласково:
– Спорим, я сильнее?
Он знает, кто тут сильнее. Смотрит волком, но физические методы применить больше не пытается.
– Объясняй, – говорю я. – И очень убедительно объясняй… Потому что я не люблю стука… Ну, вот прямо на физиологическом уровне ненавижу этот звук. И злюсь, когда стукачом оказывается кто-то из знакомых. А разозлившись, я становлюсь неприятным в общении. Крайне неприятным…
Это он знает тоже. И делает маленький шажок назад, но моя длинная лапа дотягивается до его плеча, силком усаживает сталкера обратно на диван. Он, деваться некуда, начинает объяснять. Поначалу цедит фразы неохотно, голос звучит неприязненно, взгляд колючий… Но постепенно входит в раж, увлекается приводимыми выкладками. Сам себя гипнотизирует своими песнями, как тетерев на току, – подходи и бери голыми руками, что тетерева, что Леденца.
Выясняется странное и удивительное. И одновременно – гомерически смешное.
Леденец, оказывается, вообразил себя ученым. Не то чтобы Эйнштейном (настоящим или нашим), но неким «народным академиком» – от станка, от пашни, от пивного ларька. Вроде небезызвестного «профессора» Черного.
Нет, случается, конечно, что открытия, и немаловажные, делают люди, учеными степенями не отягощенные. Вообще от наук далекие. Например, надувные резиновые колеса, без которых нашу жизнь не представить, изобрел самый заурядный садовник: поливал из резинового шланга свой сад, а рядом катались на велосипедах мальчишки по мощенной камнем дороге. Стук колес, напоминавших тележные, несказанно садовника раздражал, – вот и придумал, как от него избавиться, спасибо ему большое.
Но у Леденца-то замах покруче. Он придумал – ни много ни мало – как избавить многострадальную планету от Зон. От всех. Навсегда. Тут уж благодарное человечество одной лишь Нобелевкой не отделается, полагаю…
Краткая суть идеи: новая рукотворная Зона (называемая нами Лоскутом) уничтожает на территории, что накрыла, Зону прежнюю. Или вытесняет, или подавляет, не в терминах дело. Потом, когда Лоскут «схлопывается», его бывшая территория свободна от любых аномальных проявлений – нет там Зоны никакой, ни старой, ни новой. Потом, со временем, прежняя Зона регенерирует, затягивает «прореху», причем наступление всей аномальщины идет с краев к центру Лоскута.
Это известные факты. А новаторская суть идеи вот в чем: Лоскут должен быть большим. Должен накрыть прежнюю Зону всю. Целиком. Без остатка. И когда он «схлопнется», регенерироваться той уже не удастся… Получайте зачищенную территорию, восстанавливайте, рекультивируйте… И этим способом надлежит ликвидировать все Зоны до последней.
Практический вывод из гениальной теории вот какой: человека, известного нам как Плащ, убивать категорически нельзя. Даже обижать не рекомендуется. Он, Плащ, научился либо самостоятельно создавать Лоскуты, либо как-то использовать и направлять имевший место феномен… И эти знания и умения надо от Плаща получить. Не важно как, но получить. Заплатить ему миллиарды или же пытать раскаленным железом – способ значения не имеет. Но убивать нельзя. Точка. Обсуждению не подлежит.
Хорошо все-таки быть неучем!
Ибо человек, знакомый с Общей теорией Посещения и с научными доктринами рангом поменьше, проистекающими из нее, никогда такой веселый и занимательный бред не выдумает…
А так хоть посмеяться есть над чем.
Потом, годы спустя, я буду часто вспоминать тот давний разговор с Леденцом в холле «У погибшего сталкера».
Я буду приходить вечерами с работы домой, привычно и машинально целовать Илону, плюхаться на диван против визора в ожидании ужина (готовит супруга не очень, но со временем я привыкну). И к новой работе привыкну, она не сложная, но гнусная, отравляющая душу даже не ядом – вливаемым по капле жидким дерьмом.
Тестировать охранные системы банкоматов – можно ли придумать занятие, более унизительное для бывшего Питера Пэна?
Увы, с исчезновением Зон стали исчезать и способности аномалов… Не сразу исчезают, не одномоментно, постепенно иссыхают, словно озеро в жаркой пустыне, лишившееся притока свежей воды. Моей оставшейся мутной лужицы хватает на тестирование поганых банкоматов, не более того.
Я буду плюхаться на диван, тянуться к пульту – представьте, даже визор не включить без него! – поначалу этот факт безумно раздражал и унижал, но со временем привыкаешь ко всему.
Выбрать канал для просмотра нелегко. Всюду Зоны, Зоны, Зоны… В смысле, бывшие Зоны. То, что теперь вместо Зон.
В новостях – сводки с переднего края битвы за рекультивацию и реконструкцию. В серьезных аналитических программах высоколобые в тысячный раз пережевывают жвачку на тему «Что ЭТО, собственно, было?». В ток-шоу муссируют тот же вопрос, но в варианте-лайт, для публики, лишними извилинами не отягощенной, зато жаждущей сенсаций из рассекреченных архивов.
В игровом кино и сериалах – засилье сталкеров. Они геройствуют в сталкерских боевиках, влюбляются и страдают в сталкерских мелодрамах, феерично юморят в сталкерских комедиях, проваливаются в прошлое в сталкерских… забыл, как именуют этот дебильный поджанр, не важно… И спасают, спасают, спасают, спасают мир. От всех и от всего.
Всерьез воспринимать эти поделки невозможно. Ни слова правды. И ни кадра… Иногда хочется пойти на студию консультантом, но… Оставшихся без заработка бывших сталкеров много, теплых мест в кино- и ТВ-бизнесе мало, и счастливцы, их заполучившие, загрызут чужака, но к кормушке не подпустят.
Смотреть нечего… Лишь шоу «Блюм Систерс» достойно внимания. Под таким псевдонимом выступают теперь близняшки, они с детства мечтали стать фокусницами, иллюзионистками, радовать чудесами рукоплещущую публику… Мечта сбылась, хотя, конечно, и в их «чудесах» все большую и большую роль играет искусно замаскированная аппаратура…
Не найдя «Сестричек Блюм», я буду выключать визор и пялиться пустым взглядом в пустой экран.
Тошно…
Я буду сидеть и с тоской вспоминать те времена, когда Зоны были Зонами, а Петр Панов – Питером Пэном.
Смертельные опасности, безмерная усталость, гибель друзей и даже родных… Кто бы поверил, что о тех временах можно будет вспоминать с ностальгическим сожалением? Можно, еще как можно…
Еще я буду вспоминать – чаще, чем все прочее, – давний разговор с Леденцом в холле отеля «У погибшего сталкера». Буду жалеть, горько жалеть, что сразу, после первых же фраз, не пристрелил поганца и не сжег его проклятый блокнот…
Такая вот антиутопия пронеслась стремительной вереницей картинок в моем мозгу, когда я решил в порядке бреда представить: что будет, если идиотская затея Леденца сработает?
Но с идиотом-затейником делиться своими размышлениями не стал. Вместо того очень мягко, как и надлежит общаться с психопатами, поинтересовался: стоит ли прыгать через ступени служебной лестницы? Не правильнее ли выйти со своими идеями на непосредственное начальство, то есть на Эйнштейна?
– Был я у него… – понуро сообщил Леденец. – Докладывал свои соображения…
– И?..
– Посмеялся, отделался фирменными дебильными шуточками… Ну, ты их знаешь…
Знаю, знаю… В нарисовавшейся в моем мозгу картине грядущего дивного мира Илье Эбенштейну тоже бы нашлось достойное местечко: ведущий юмористического шоу на третьеразрядном канале…
– Если и у тебя настрой такой же, отдай-ка лучше блокнот мне обратно.
– Не пропадет твой блокнот и в бумагорезку не угодит, – пообещал я. – Будет использован по назначению.
Не соврал, однако назначение у бумаги бывает разным, правда? Поди знай, как жизнь повернется: туалетная ли бумага неожиданно закончится или растопка для костра потребуется…
– Одного не понимаю, – сказал я по-прежнему мягко и дружески, – ты-то с чего всеми этими проблемами озаботился? Ты же вроде на тропический остров собрался, от всех Зон подальше, а?
– Тебе, наверное, не понять… – Он посмотрел на меня критически, словно оценивал мои умственные способности вообще и способность к пониманию в частности. – Нет, тебе точно не понять… Устав для тебя – коллективное творчество маразматиков; приказ – блажь самодура, мешающая твоим собственным гениальным задумкам; присяга – клочок бумажки с пустыми словами… Так что не стану я тебе свои мотивы объяснять, уж извини.
Словоблуд… Мог сформулировать короче: не любишь ты, Питер Пэн, сапогов… Да, не люблю. И называю жабами. Есть за что.
– Точно блокнот по назначению передашь? – навязчиво интересуется Леденец.
Отвечаю обтекаемо, но веско, уверенно:
– А когда у Питера Пэна слова расходились с делом?
– Насчет Пэна не в курсе… Но ты-то уже не совсем Пэн…
– Не понял…
– Новое тебе прозвище в филиале придумали. После твоего исторического визита в офис – того, крайнего…
– Что еще за прозвище?
– А ты сам догадайся. Ты ж у нас умный, а я тупой сапог… Даю подсказку: оно очень похоже на прежнее. Имя то же, и фамилия почти та же, но чуть-чуть длиннее, на пару букв…
Он резко поворачивается, словно сам себе скомандовав «кругом!», уходит, не попрощавшись.
Я с запозданием соображаю, что за прозвище на пару букв длиннее моего.
Вот ведь гниды…
Впервые за… блин, впервые уж не вспомнить за сколько времени, я спал в нормальной кровати, на нормальном постельном белье, да еще приняв душ… Казалось бы, сны в такой обстановке должны приходить спокойные и приятные.
Ан нет. Снилась исключительно мерзкая хрень.
Вообще-то я сны помню крайне редко, едва проснусь, тотчас же забываю. Не сожалею о том, не интересны мне сновидения – ни свои, ни чужие.
Но этот случай стал исключением, очевидно, ввиду обстоятельств пробуждения… Впрочем, о них после.
Итак, сон…
Снился мне курорт – какой-то российский и достаточно абстрактный – может, Ялта, может, Сочи, никаких конкретных примет, позволяющих точно определить место… Просто море, яркое солнце, толпы легко одетых курортников.
На курорте в том сне я отдыхал не один. И не с Горгоной, спаси господи, и не с какой-либо иной подругой, и не с другом-приятелем…
С водоплавающим мутантом по прозвищу Дракула.
Мы с ним мирно уживались в небольшой съемной квартирке, по утрам я надевал на него ошейник и намордник – непрочные, символические, чисто для спокойствия слабонервных отдыхающих, – и выводил на цепочке. Шествовал, как дама с собачкой из классики, только совсем не дама и не совсем с собачкой.
Уходили мы подальше от забитых людьми пляжей и набережных.
На отдаленном скалистом берегу с неровным каменистым дном ни курортники, ни местные не мелькали, и там Дракула вволю плавал, нырял, ловил среди подводных скал и поедал черноморскую рыбу, однажды поймал и схарчил даже молодого дельфина-афалину, чем был нешуточно горд.
Это все присказка и запевка… Декорация для мерзкой хрени.
Хрень случилась как-то ночью, когда Дракула вылез из своей ванной, влажно прошлепал к моей кровати и затеял разговор за жизнь.
Оказалось, в мутантской жизни случилось важное событие, а я его прохлопал ушами, расслабившись в курортной идиллии. Половое созревание. Резкое, взрывообразное, совсем не тот растянутый во времени процесс, что происходит с нормальными людьми.
И вот теперь жертва гормонального ядерного взрыва сидит на краю моей кровати, слегка подмочив простыню. Скрежещущим голосом изливает душу. Дракула успел осознать, что с ним произошло и чего ему нестерпимо хочется. Но толку от осознания ноль. Уникальный набор генов, единственный и неповторимый, – где такому существу сыскать подходящую пару? Девушки же менее вызывающей внешности, пусть даже сто раз аномалки с искореженными Зоной генами, – те будут бежать от такого ухажера без оглядки… А при виде убегающих (и уплывающих) у Дракулы срабатывает неодолимый рефлекс: догнать и первым делом перекусить шейные позвонки чуть ниже головы – для охоты практично, но завязыванию романтических отношений может помешать. Ситуация…
Очень напоминает набережную Фонтанки и настойчивые требования мяса. Но теперь труп лейтенанта Вострецова никого не спасет и ничему не поможет. Даже труп самого упитанного из генералов не решит проблему, наш мутант уже не совсем девственник, техническую сторону процесса он опробовал в море, с загрызенным дельфином-афалиной… не то. Напряжение кое-как снял, но хочется большого и чистого. Любви ему хочется, не побоимся этого слова. А мертвые к ней не способны, хоть дельфины, хоть генералы.
И я поневоле начинаю нести пургу… О том, что в любви главное не внешность, а внутренняя суть человека – да, Дракула, именно человека! – даже если он, человек, обладает такой вот челюстно-лицевой аномалией… В общем, пересказываю своими словами основные тезисы сказки «Красавица и чудовище».
Толкую о том, что кто-то, где-то и когда-то непременно его…
Вдруг ощущаю, что Дракула не только и не просто сидит и слушает. Что его передняя лапа заползла под одеяло. Что взяла меня за… В общем, за то место, название которого дебилы из филиала использовали для дебильного нового прозвища…
Голос мутанта меняется, уже не скрежещет, зовет нежно и ласково:
– Петя… Петя…
Просыпаюсь мгновенно. Рывком выдергиваю себя из сновидения. И…
Ничего не меняется. Все та же темная комната. Все тот же едва различимый силуэт на фоне окна. Все та же лапа на моем маленьком Питере…
Я не удивляюсь, Фонтанка неподалеку. Зато маленький Питер удивлен и поднимает голову, желая детально разобраться в обстановке.
– Петя… – зовет меня голос, но я уже понимаю, что к Дракуле он отношения не имеет. Остатки сна неохотно уходят, расползаются по темным углам.
– Зачем ты пришла? – задаю самый глупый из возможных вопросов. – Нет, нет, не убирай руку…
Она негромко смеется. У нее замечательный смех.
– А ты догадайся… Варианты ответа: «А» – сыграть с тобой партию в шахматы; «Б» – обсудить послание президента Федеральному собранию; «В»…
– Не останавливайся, – перебиваю я, имея в виду не слова, разумеется.
– …«В» – свой вариант. Что выберешь?
– Свой, разумеется… И твой…
– А вот как тебе такой мой…
Одеяло отлетает. Диалог прерывается – одна из сторон физически не может его продолжить, другая ограничивается негромкими стонами.
Маленький Питер близок к вершине блаженства. И намерен вершину немедленно покорить, как Хиллари покорил Эверест. У Питера-большого чуть иные планы, он не хочет спешить и не спешит. Он делает мимолетный перерыв и занимает более активную жизненную позицию, и он активен в этой позиции, потом чуть менее активен, потом спрашивает: а сюда можно? – и получает ответ, что ему, такому замечательному, можно везде и всюду…
Кто там хотел марафон? Мы умеем-таки марафон, стоит немного выспаться, пусть даже при этом снится всякая дебильная хрень…
Финиш!!!
Отдышавшись, спрашиваю Жужу:
– Тебе понравилось, кисонька?
Тьфу… Как я мог… Вот случаются ведь в жизни ошибки.
Малолетняя паршивка прочно оккупировала все мои мысли в последние дни…
А спросил я, разумеется, Лену.
– Не понимаю одного: зачем ты живешь с этим… с этим самцом амебы?
– Жила, – поправляет Лена.
– То есть?
– То и есть… Жила, теперь не буду жить. А зачем… сложный вопрос… ты ведь жил зачем-то с самкой сколопендры?
– Любил, наверное… Сначала… Потом появлялось все больше ниточек, соединявших нас: общие дети, общий дом, общие воспоминания… Иммунитет, опять же, к яду выработался.
– С последним укусом она переборщила.
– Давай не будем о ней, а? Поговорим лучше о нас с тобой…
– Поговорим. О нашем общем будущем.
– Ну… как бы… может, не будем спешить?
– Будем, будем… Не то не успеем. Наше общее будущее наступит завтра, вернее, уже сегодня. Великий Питер Пэн будет играть главную шахматную партию в своей жизни, а я буду фигуркой на доске… Повезет – уцелею аж до эндшпиля. Но судя по тому, что творилось в Надино, не уцелею. Сгину в серии быстрых разменов. И на этом наше общее будущее закончится. Мое настоящее – тоже.
Бли-и-и-ин… Надо ж так обмануться. Ведь казалась на фоне Андрея образцом выдержки и спокойствия… Но это спокойствие фаталистки, смирившейся с судьбой. И ее «жила, а теперь не буду жить» – вовсе не о расставании с Андреем… Идти с таким настроем в бой – первая пуля твоя.
– Какие размены? Кисонька, ты о чем? Все будет тихо и мирно: встретились, обменялись, разошлись.
– Твой папа был прав: добавляй в таких случаях «Можно смеяться». Для мирного обмена ни я, ни Андрей не нужны, мы свое дело сделали на острове. И Жужа не нужна… Ты готовишься к драке, Питер Пэн, к серьезной драке с аномалами.
Крыть было нечем.
– Зачем тогда ты вообще пошла с нами? Неужели только ради денег? Мертвым деньги ни к чему…
– От безысходности. Не знала, что мне делать… Была жизнь – не бог весть что, но налаженная, размеренная, и, главное, была надежда: что ты когда-то отлипнешь от своей медузы и заметишь меня… И все рухнуло – сначала сестра, потом отец… я не говорила, да? С ним случился инфаркт, прямо в ванне, «Скорая» не успела… Потом мои ученицы, мои единственные ученицы, а когда учеников так мало, они становятся почти как свои дети… Ну и ты, в довесок, от медузы отлип, а меня все равно в упор не видишь, лучше с мародерской подстилкой, чем со мной… Вот и пришла к тебе сегодня. Потому что поняла: завтрашней ночи у меня может не быть, скорее всего и не будет… Спонтанно пришла, для себя неожиданно… Но, ты знаешь, не жалею. Ни о чем… И того, что будет завтра, не боюсь. Хотелось бы только напоследок добраться до этого твоего Плаща. Если он действительно стоит за событиями в Янино, то он не только Карину сгубил, но и отца тоже…
Вот даже как… Про отца не знал. Постараюсь поправить дело. Боец с таким настроением – даже хуже, чем просто отсутствие бойца, может заразить других своими упадническими мыслями.
– А если все будет иначе? – говорю уверенно, твердо, такой тон порой скрывает огрехи в логике. – Если в шахматы готовится играть лишь Плащ? Потому что считает себя гроссмейстером, а меня – так, перворазрядником? А перворазрядник ка-а-ак схватит шахматную доску, ка-а-ак врежет ей по кумполу: шах и мат, получите и распишитесь. А потом… потом, возможно, что-нибудь у нас с тобой и получится… что-то вроде общего будущего. Только в нем будут и мои девчонки, уж извини, без них никак. Но вы вроде неплохо ладите… Но Горгоны в моем будущем не будет – ни в общем, ни в персональном, ни в каком.
– Да, «доской по кумполу» – это ты можешь, это в твоем стиле. У тебя есть план, как это сделать?
– В общем и целом – да. Над деталями еще подумаю, все равно не спится.
– Может, подумаем вместе? – предлагает Лена.
– Кисонька, – говорю ей очень ласково. – Давай заниматься тем, что каждый умеет лучше: ты вот этим… – Движением руки поясняю, на чем ей лучше сосредоточиться. – А я займусь оперативным и тактическим планированием.
Кисонька понимает меня слишком буквально. И начинает заниматься предложенным сразу, незамедлительно. В процессе оперативного и тактического планирования наступает незапланированный перерыв.
Почему кисонька, спросите?
А язычок у нее кошачий – ласковый, нежный и в то же время чуть-чуть, самую малость, шершавый.
Нет, нет, с кошками Питер Пэн никогда подобных дел не имел!
Это я так, умозрительно…
Поднялся затемно. Вышел в холл и увидел отца, сидевшего на подоконнике. Он был одет и полностью собран, рядом стоял уложенный рюкзак.
– Не спится?
Он молча кивнул.
– А я выспался от души… Все как ты учил: дескать, следует расслабиться перед трудным делом, чтобы нервяк не словить и не перегореть.
– Слышал, слышал, как ты расслаблялся. И не только я слышал… По-моему, я учил тебя не совсем этому.
– Отец, я взрослый человек. И закроем тему.
– Взрослый, кто ж спорит… Но мне кажется, ты входишь в штопор. И сам того не замечаешь…
– Э-э-э… не совсем понял. В смысле, лезу в бутылку?
– Здесь другой штопор подразумевается, не тот, что для пробок… Когда самолет летит вот так к земле. – Он показал ладонью, как именно. – А пилот ничего не может сделать. Вообще ничего, сколько на штурвал ни налегай. Не работают закрылки при таких углах атаки… Это в авиации зовут штопором.
– Что значит «не может сделать»? Всегда можно катапультироваться.
– Можно… Только вот ты, Петя, в этой аналогии не летчик, а самолет…
– Ладно, спасибо за новую идиому… Поднимай Леденца и Горгону, а я остальных.
…Во время завтрака я внимательно поглядывал на свое воинство: как они настроены перед решающей схваткой.
Никакие тревожные симптомы в глаза не бросались.
Лена помалкивала, но улыбалась так, что у меня имелись все основания гордиться собой. Да что там улыбалась… Она сверкала, словно надраенная серебряная монета! Она светилась изнутри, словно… В общем, я гордился.
А Горгона вела себя как обычно, как всегда в этом походе. Смотрела на меня, будто на случайного и малознакомого попутчика, один раз обратилась: «Передай соль, пожалуйста», – спокойным и равнодушным голосом. Это Горгона-то, способная в темпе собраться и свинтить с детьми из дома – из-за того всего лишь, что, по ее мнению, муж слишком долго выбирал огурцы на рынке у молодой и симпатичной продавщицы (не утрирую, был такой случай, пришлось догонять и… не будем о грустном).
И я счел, что отец слегка преувеличил, сказав «не только я слышал», стены здесь добротные, сталинской постройки.
Там более что и Андрей на меня волком не смотрит… Да и вообще поведение его изменилось, причем к лучшему: весь наш поход был он неуверенный, дерганый, не знающий, куда деть руки, – а сейчас сосредоточен и спокоен. Я вспомнил, что и в Новой Голландии этот размазня менялся, когда приходила пора взяться за дело. И порадовался, что не придется отвлекаться, приглядывая за слабым звеном.
Тревогу вызывала Жужа и ее состояние… Но и тут на вид все в порядке, Жужа выглядела значительно лучше – скушала, правда, все равно порцию не то воробья, не то мышонка. Однако бодренькая, румяная, голосок звонкий. Я все же поинтересовался, не надо ли ей по пути «подзаправиться» – на «рампе», например, или на «сучьей пряди», при нужде проложу маршрут мимо них, я специально планировал время с запасом…
Она ответила не словами – наглядной демонстрацией. Сняла очки, уставилась своими чудо-глазами на пластиковую вилку, лежавшую на столе. Та немедленно начала деформироваться, потекла и вскоре обернулась небольшой лужицей. Опыт невосстановимо изгадил скатерть, вонь расплавленной пластмассы аппетит не улучшала, но я успокоился… А вот Эйнштейн, наверное, взвился бы до потолка. Его предположение о «тотеме» – каракатице после этого трюка скончалось, пожелав всем долгих лет жизни. Да и в общую «тотемную теорию аномальности» придется внести коррективы. А мне плевать. Я практик.
– Это моя вилка! – возмущенно произнес Леденец. – Была…
– Я в порядке, папа, – с улыбкой сказала Жужа.
И вот тогда-то, после этих Жужиных слов, Горгону буквально перекосило.
– Отлично, милая. Тогда сделаем так… – Я поднялся из-за стола. – У нас есть полчаса до выхода, потратим их на то, чтобы научиться одному забавному фокусу. Пойдем, дочка.
Горгону перекосило еще сильнее. Даже, я бы сказал, перекосорожило.
Приятно взглянуть на нее такую…
Без двух минут восемь. Я стою на Садовой, возле Апраксина двора. Посередине улицы стою, идеальная мишень.
В руке – похожий на батон спутниковый телефон. Рядом Жужа, остальных членов группы поблизости нет. У них задачи важные, у каждого своя, но мешаться под ногами им не следует. Горгона, например, у нас как дальнобойная пушка большого калибра – хороша при стрельбе с закрытых позиций, а на передовой почти беззащитна.
Без одной восемь. «Батон» молчит. Он и не зазвонит, разве только я сам залезу в схему и сам инициирую сигнал вызова. Потому что аппарат регулярно пытается «нащупать» спутник в небе и регулярно меня оповещает: нет здесь спутников, все закончились, уж извиняй, браток…
Спутники, разумеется, никуда не делись. Летают как летали. До орбитальных высот Зона не простирается. Причина в другом: обещанного «окна» нет как нет, и в здешних тучах надежно вязнут сигналы на любых частотах…
Восемь ноль-ноль. Изменений ситуации – тоже ноль.
Погано… Армия готова к бою. Бомбарды заряжены, штыки примкнуты, боевые кони грызут удила и роют копытами землю. Но враг, мать его, не явился на поле битвы. Наблюдает из безопасного далека, мерзко похихикивает.
Армия у меня невелика, но задницу надерет любому. Вот как она делится по родам и видам войск:
Петр Панов, позывной «Питер Пэн», – генерал, фельдмаршал, генералиссимус… короче, самый тут главный. Его задача всеми руководить и за все отвечать. Но он же, по совместительству, командует войсками РЭБ, и если у врага хоть что-то работает на электричестве – должно перестать работать.
Лена, позывной «Киса», – главный военный метеоролог, и ее задача – постараться и в нужный момент напустить туману, да такого, чтобы туманы в Новой Голландии и на Сенной показались легкой разминкой, чтоб не просто никто ничего не видел и не слышал, но чтоб пули в том тумане вязли.
Натали, позывной «Горгона», – главсуггестор армии. Ментальная оборона и ментальная атака – ее зона ответственности.
Андрей, позывной «Ботан», – наш главный диверсант-вредитель, гроза вражеских тылов. Если вы враг и из вашей гранаты сама собой, этак незаметно, выползет предохранительная чека, и граната внепланово взорвется, считайте, что повезло, и ждите сюрпризов похуже.
Жужа, позывной «Стрекоза», – наш спецназ широкого профиля, главная ударная сила, элита из элит.
Леденец, позывной «Леденец», и Максим Панов, позывной «Папа», – это пехота (уж извини, отец), и их задача – прикрывать всех вышеперечисленных в ближнем бою, если враг подберется слишком близко.
Такое вот у нас воинство добра и света… Ангелы, спустившиеся с небес в Ад Зоны, чтобы покарать зло и восстановить справедливость, и ничего, что без крыльев, что вместо белых одежд – камуфляж, а вместо пламенеющих мечей – штурмовые винтовки, АК-100 и «Глок»… Перефразируя классику: «Вам крылья или ехать?» Нам – ехать. В смысле, победить в бою…
Но бой, открытая схватка – третий, завершающий этап. Ему должны предшествовать дипломатические переговоры (исполнитель – П. Панов) и стремительная спецоперация по вызволению заложников (исполнители – П. Панов и Жужа).
Вот как я все здорово придумал и спланировал. А враг порушил все великие планы простейшим способом – не явился.
Восемь ноль-одна… Восемь ноль-две…
Если честно… если совсем-совсем честно… то великолепная семерка генералиссимуса Пэна выглядит не слишком убедительно на фоне тех, кто походя сокрушил отборную охрану бабуиновцев, щелчком отправил в нокаут Горгону и забрал близняшек легко, как недопитую банку пива из руки спящего алкаша.
Но!..
Все умения и таланты противника очень сильно обесценивает один крохотный факт, как антикварный бокал венецианского хрусталя обесценивает крохотная, едва заметная трещинка…
Они не убивают.
Не могут, не хотят, религия не позволяет… не важно, почему так.
Подозреваю, что когда они получали свои сверхталанты, то Сатана (или древний мрачный Азатот, или Бог-император Зоны, или свой вариант) впихнул в контракт дополнительное условие, пунктик самым мелким шрифтом: не убивать.
Не убивают.
Не убили меня во время давнишнего налета на Бехтеревку – уже побежденного, беспомощного, спеленатого смирительной рубашкой, способного только выть и брызгать слюной.
Не убили Горгону во время недавнего налета на наш (тогда еще наш общий) дом, хотя она делала все, чтобы убить нападавших. И все остальные, кто стоял между ними и поставленной целью, остались живы.
Особняком стоит темная история с Янино и еще два схожих эпизода. Но в той истории слишком много темных пятен, не ясно даже, что произошло – массовое убийство? массовое самоубийство? некий феномен, повлекший смерть людей? – так что выводим Янино и иже с ним за скобки.
Итак, признаем за постулат: враги, Плащ и его присные, не убивают.
А я их убивать готов.
И не кривите губу, тут вам не Олимпийские игры, чтоб соревноваться честно и по-джентльменски: имеешь в чем-то преимущество над врагом – дураком будешь, если не используешь.
Я за это преимущество заплатил очень дорого…
Когда жабы убили мою мать, божья заповедь «не убий» скончалась в моей душе, тихо пискнув. Одновременно в мозгу протянул ноги категорический императив на ту же тему – этот вообще без прощального звука. Ну а многочисленные статьи всех уголовных кодексов, сколько их ни есть на свете, нам ничего и никогда не запрещают. Они лишь информируют: сделаешь вот это – заплатишь (если мы тебя поймаем) вот столько-то. Этакий прайс-лист от государства на наши поступки…
Такое у Питера Пэна жизненное кредо. И сдается мне, оно по меньшей мере уравнивает шансы.
Восемь ноль-три…
Если мой нервяк – главная цель задержки, то Плащ ее почти достиг… Разумеется, я не просто так торчу тут, как памятник самому себе, – непрерывно сканирую окрестности. Ничего, работающего на электричестве, в ближних окрестностях нет. В дальних тоже. Лишь моя УЗ-рация. Плюс спутниковый телефон, но и он, сука, не хочет работать как надо!
Восемь ноль-четыре…
Жужа тоже не бездельничает. Глазеет во все стороны, но головой почти не вертит. И как-то еще сканирует – ее словарного запаса и моих знаний не хватило, чтобы понять хотя бы принцип. Но именно на том принципе основывалось общение Шляпника с его «детишками».
Восемь ноль-пять…
– Тетя, – негромко говорит Жужа. – Та самая, с волосами. Вон там…
Она показывает куда-то вдоль Садовой, в сторону, противоположную той, с которой мы выдвинулись к месту обмена.
– Молодец, дочка, – хвалю я, но не смотрю туда: проверено, даже бинокль не поможет увидеть то, что разглядит Жужа.
Мой взгляд прикован к зениту. Там появилось небольшое круглое пятно, чуть светлее прочего фона, словно солнечный свет тщится пробиться сквозь тучи.
– Следи за ней, – говорю Жуже.
– Бабушка приехала, – говорю в рацию, но одновременно со словами ощущаю слабый толчок в голову: ага, Горгона и сама почувствовала чей-то приезд – может, бабушки, может, чей-то еще…
– Принял, – коротко откликается Леденец в моем ухе, ультразвуковая связь здесь паршивая, сильно фонит.
Жужа тоже откликается – фразой про бабушку, дедушку и яйца. Но не в варианте Леденца, без участия Фаберже.
Кодовый словарик у нас короткий, не запутаешься: «братишки» – «Джек» и «Джон», «дедушка» – Плащ, «бабушка» – Марианна Купер, предположительно его подручная, «племянники» – остальные члены банды, о которых мы ничего не знали (хотя я подозревал, что лица некоторых из них могут оказаться знакомыми). Может, и к лучшему, что не знали: обозвали бы их «деверь», «свекор», «тесть» – и сами бы начали путаться. Пусть остаются неизвестными.
Восемь ноль-семь…
Наметившаяся движуха развивается в прежнем направлении. Вяло-вяло… «Тетя» по-прежнему где-то там, на границе видимости (для Жужи на границе, а для меня – далеко-далеко за ней). Над головой уже не прежнее пятнышко – приличная такая тарелка синего неба. Геометрически правильный круг. Но трахни меня голотурия, если это стихийное «окно», порой возникающее в Зоне в ходе естественных атмосферных процессов…
В список умений банды Плаща можно добавить еще один пунктик… Однако мне сейчас плевать на все умения, все списки и все пункты… Где мои дочери?!
Восемь ноль-девять…
Телефон звонит, и я прекращаю отсчет минут. (Для пуристов: не звонит, а что-то мелодично мурлычет… Но все равно звонит.)
Принимаю вызов. И молчу. Что ни скажи, все кажется глупым: и «але», и «да», и «слушаю», и уж тем более «Панов у аппарата»… Кому, ептыть, тут еще быть у аппарата?! Папе римскому?!
Не заговорю первым… У меня своя гордость.
Эта гнида тоже молчит. Вызов принят, время и деньги капают… А он молчит. Вызов принят… во всех смыслах.
Три секунды молчания, четыре, пять… Игра нервов. Кто первым заговорит, тот и признает, что больше заинтересован в обмене… Что, что? Любящий папаша заинтересован в обмене больше, по-любому, без вариантов?
А вот и не скажите… Варианты есть всегда… Один, чертовски красивый, Питер Пэн придумал минувшей ночью… Думали, он только трахался? Обломитесь.
Секунды капают – серной кислотой на мое родительское сердце. Двадцать девятая, тридцатая…
Затеянная игра в молчанку начинает казаться верхом идиотизма. Сейчас окошко-блюдечко схлопнется – и что? Застрелюсь из «чпокера», вот что, как раз последняя спора осталась… Самая подходящая смерть для дебила и кретина.
Ломаю о колено гордость вместе с предубеждениями. Хруст на всю Садовую. Открываю рот, чтобы сказать хоть что-нибудь…
– Петр, у тебя все в порядке? – участливо спрашивает Плащ.
– Пока живой… Тебе того же желать не буду.
Есть!!! Крохотная, микроскопическая – но все же победа!
Не победа, конечно… Первый двухочковый в долгом баскетбольном матче. Но все же за мной…
– Ты принес, что должен принести?
Этот психологический кунштюк мне знаком, Авдотья как-то о нем рассказывала… Не прокатит.
– Я у тебя ничего не занимал и ничего не должен. Принес то, что ты требуешь.
– Кремень… Уважаю. Ну а я привел тех, кого хотел бы получить ты, Марию и Анну. Перейдем к механике обмена.
(Я ненавижу, когда Марину ошибочно называют Марией, это совершенно разные имена, но решаю Плаща не поправлять и позже тоже не поправляю – пусть его, меньше будет трепать то имя, что мне дорого… Я еще не знаю и не понимаю, что дьявол не допускает ошибок, а если допускает, то они спланированные и преднамеренные…)
– Не спеши, – говорю я.
– Хм… У меня есть основания спешить. Полагал, что у тебя они есть тоже.
Леденец в наушнике затих, от Горгоны тоже никаких сигналов. Ладошка Жужи – в моей руке, при нужде она подаст сигнал без слов (и без воплей в моем мозгу), но пока не подает. И я решаю – пора пустить в ход домашнюю заготовку. Спрашиваю:
– А деньги у тебя есть, Плащ? Не мелочишка на молочишко, настоящие большие деньги?
– Та-а-а-ак… – произносит Плащ и замолкает.
Теперь это не игра нервов, теперь он всерьез размышляет, что ж такое я ему сказал… И решает уточнить.
– Ты хочешь получить деньги в придачу к девочкам?
На деньги мне плевать, и в придачу к близняшкам меня устроит лишь один бонус: станцевать качучу на трупе Плаща… Но в эфир уходит совсем иное.
– Девочки… – говорю таким пренебрежительным тоном, что остается лишь надеяться: этот разговор не записывается и никто его никогда не услышит. – Они у тебя трое суток, да? – развиваю я тему. – Ну как, впечатляет? А я вот так десять лет, день за днем, ночь за ночью… Они ведь не девочки… Девочки, знаешь ли, засыпая, могут подпустить в кроватку, и это самая большая беда, что может случиться со спящими девочками. А я, мать твою, десять лет читаю вечером при свечах! При свечах я читаю, понял?! Бумажные книги! При свечах!!! Потому что дом обесточен – они, засыпая, перестают себя контролировать, напряжение скачет, лампочки взрываются! А ночные кошмары?! Им еще не снились у тебя кошмары?! Тогда все впереди, поздравляю! Огнетушители держи под рукой, пригодятся!!!
Голос с каждой фразой звучит все истеричнее. Но это контролируемая истерика с холодной головой. Простите за нее, малышки… Хотя все сказанное – правда. И совет насчет огнетушителей актуален.
Замолкаю. Но лицедействовать не перестаю – хрипло и шумно дышу в трубку. Хотя нет, нет… Не вру я и не лицедействую. Сейчас излагала свою позицию какая-то маленькая и очень мерзкая часть моей натуры – обычно данное альтер эго содержится под строгим арестом, в кандалах, в смирительной рубашке и с кляпом во рту… Сейчас арестант не то чтобы амнистирован… Но кляп у него ненадолго вытащили. Исключительно для пользы дела.
После паузы, заполненной шумным дыханием, говорю на два порядка тише, с безмерной усталостью:
– Знаешь, Плащ, или кто ты там на самом деле, я даже тебе отчасти благодарен… Ты одним махом рассек гнойник, к которому я боялся прикоснуться… Ты ответил за меня на вопрос, который грыз мое подсознание, но даже сформулировать его я не решался… И ответ прост, как мычание: люди и монстры не могут и не должны жить вместе, в одной семье.
Вновь делаю паузу и еще раз меняю тон, теперь на деловитый:
– Так у тебя есть деньги, Плащ? И тебе нужны «попрыгунчики»?
– Не отключайся, Петр. Мне нужно обдумать новый расклад. Но сразу обозначь, о какой сумме идет речь.
– Поторгуемся – договоримся. Но нулей в сумме будет много, предупреждаю. Не меньше девяти. И значок после нее будет обозначать не рубли.
– Понял. Не отключайся…
Я не жадный, но меньше затребовать не мог… Если Плащ приглядывал за мной хотя бы вполглаза эти десять лет, вполне мог знать о моих невинных шалостях с банкоматами и электронными счетами. Тогда он должен хорошо понимать: миллионером я таким способом могу стать, миллиардером – никогда.
О, это будет сделка тысячелетия! Чикагская биржа прекратит работу, и Лондонская, и Токийская, и вообще все торговые площадки мира, включая лоток тети Сони на одесском Привозе. Затаив дыхание, весь торговый и финансовый бомонд будет следить за битвой титанов на Садовой…
Сумма не самая маленькая, стороны друг другу не доверяют – им не обойтись без сложной многоступенчатой системы расплаты с взаимными гарантиями на каждом этапе… И Питеру Пэну, естественно, необходимо убедиться, что контрагент изначально планировал честную игру, что привел близняшек к месту обмена… Прежде чем мы начнем бодаться за главный куш, пусть продемонстрирует этот пустячок, в свете назревающей сделки ничтожный и малозначительный, а уж потом…
Телефон оживает. Раздумывал Плащ чуть больше минуты.
– Ты меня приятно удивил, Петр, даже не ждал от тебя такого… Но я читал «Вождя краснокожих» и фильм смотрел.
– Поясни. Я-то не читал и не смотрел.
– Поясняю. Если бы у меня был свой пресс-секретарь, он сделал бы по итогам нашего брифинга примерно такое заявление: ввиду резкого изменения позиции одной из сторон дальнейшие переговоры стали невозможны, и принято решение о переносе их на срок, необходимый для корректировки спорных моментов. Короче, ты телефон не выбрасывай. Я позвоню через месяц. Или через два… Пусть все утрясется, уляжется. Я посмотрю, как смогу ужиться с Марией и Анной, а ты – как сумеешь прожить без них. Тогда, возможно, нам удастся договориться.
Мне хочется шарахнуть телефоном об асфальт. А головой – о стену, с разбегу, и повторить, чтоб в кровавую кашу, все равно ни на что не пригодна…
Это не человек, дьявол, а я затеялся играть с ним в игру, которую он же и придумал. Он гроссмейстер над гроссмейстерами, да. А я не перворазрядник, нет, я просто мимо проходил, когда два старичка на скамейке в парке играли: ну ничего же сложного, и я так смогу – сиди, двигай фигуры по клеткам…
Вылив на себя ушат виртуальных помоев, вслух признаю поражение в этом раунде:
– А если та самая сторона вернется на прежнюю позицию?
– Начинаешь умнеть… Так ты готов выслушать реальные условия обмена, честные и справедливые?
– Излагай.
– Повернись на сто восемьдесят градусов…
Я поворачиваюсь очень медленно. Не потому, что опасаюсь какой-то каверзы со спины, Жужа не допустит. Просто не могу взять в толк, зачем Плащ подарил мне такой козырь: он где-то здесь, он совсем рядом, он видит меня, и я теперь это знаю. Тщательно просканировать окрестности в поисках второго телефона и одновременно вести разговор невозможно, но не беда, рано или поздно возникнет длительная пауза…
А пока надо оповестить остальных.
Опускаю аппарат, тщательно прижав отверстие микрофона к своему бедру. Быстро говорю в рацию:
– Дедушка на подъезде, в трех остановках самое дальнее.
В горошине наушника меняется фоновый шум – совсем чуть-чуть, но я замечаю. И вместо голоса Леденца раздается совсем другой:
– Не отвлекайся, Петр, у нас мало времени.
Плащ! Демонстрирует свои возможности, гнида… Однако при этом допускает ошибку: я могу запеленговать сигнал. Не напрямую, с ультразвуком у меня отношения сложные и лишь по вторичной ионизации… Впрочем, технические подробности не важны. Пеленгую: расстояние, направление… Понятно. Там позиция отца, Натали и Лены, и рацию кого-то из них Плащ использовал как ретранслятор, а дальше мне сигнал не отследить…
– Наигрался? – спрашивает Плащ с легким оттенком ехидства и не ждет ответа. – Продолжим. Видишь здание, второе от перекрестка, двухэтажное?
Здание почти на пределе видимости, но я подтверждаю, что вижу. Телефон я вновь поднес к голове, в нем звук чище, и наушник немедленно смолкает.
– Спутниковую антенну видишь? Большую, на треноге?
Смутное нечто… может, и вправду антенна… смотрю на Жужу, не понимая, слышит она реплики Плаща или нет. Она кивает, описывает своими ручками большую вертикальную окружность. Ретранслирую информацию Плащу.
– Отлично. Теперь читай надпись на тарелке. Ту, что внизу, мелкими буквами. Вслух.
– Издеваешься?! – вскипаю я. – Я тарелку-то едва вижу!
Жужа мне тут не помощница, в образовании у нее зияет досадный пробел: читать и писать девочку никто не учил.
Плащ начинает говорить – и на середине его реплики Жужа трижды резко сдавливает мне ладонь, а в голове начинают стучать сигналы Горгоны, но я не обращаю внимания, потому что говорит он вот что:
– Я не издеваюсь, всего лишь шучу, не надо ничего читать… Просто обернись. Мария и Анна уже у тебя за спиной. Сюрпри-и-и-из!!!
Жужа была права – тетя «странная». В другом месте, в другое время и не зная, кто она такая, я мог бы счесть ее симпатичной… Хотя кому я вру? Настоящей красавицей посчитал бы я Марианну Купер.
Эпитет «странная» – самый мягкий, что можно к ней применить в наших обстоятельствах. Потому что женщины не странные, нормальные, не ходят по Зоне в коротких платьях-туниках… И в босоножках, напоминающих древнегреческие сандалии, не ходят. А уж волосы… Такой роскошной копны ничем не прикрытых огненно-рыжих волос здесь никто не видел долгие годы. И столько загорелой кожи, ничем не прикрытой, не видел… Никто: ни люди, ни мутанты, ни трансмутанты, ни бельма окон разрушающихся домов. Дамы здесь порой мелькают, но их тела запакованы во «флору» или «цифру», ноги втиснуты в «берцы», глаза спрятаны за тактическими очками. А глазищи Марианны Купер…
Стоп!
Я, похоже, увлекся описанием, и получается оно слишком комплиментарным… Ужмем до самых главных фактов:
– ее зовут Марианна Купер;
– она неуместно для Зоны одета;
– она непонятно откуда появилась и стоит в метрах семи-восьми от нас;
– она красива;
– мне очень хочется ее убить.
Еще сильнее мне хочется убить Плаща, потому что он все наврал и никаких близняшек рядом с Марианной нет. И где-нибудь в отдалении их не видно.
– Где мои девочки?! – скрежещу я в трубку, и голосок мутанта Дракулы может показаться ангельским пением в сравнении с моим.
– Я ничего не говорил про твоих девочек, я сказал, что за спиной у тебя Мария и Анна. – Он вновь произносит имена быстро и несколько слитно, и я с запозданием понимаю его немудреный прикол. – А твоих дочерей зовут немного иначе.
Теперь мне хочется воскресить уже убитого Плаща и убить снова, очень медленно, и снова воскресить, и убивать-воскрешать до бесконечности, каждый раз убивая все более жестоким способом.
(На самом-то деле я отходчив и совсем не столь жесток… Убью Плаща я один раз и быстро. Или не очень быстро, как уж получится.)
– Это был воспитательный момент, Петр. Ну, согласись, как-то неправильно оставлять совсем уж без последствий попытку развести меня на миллиарды. Деньги все-таки немаленькие. Не мог же я отшлепать твоих красавиц за глупость, совершенную их папаней? Я их слишком люблю.
– НЕ СМЕЙ! ГОВОРИТЬ! ТАКИЕ! СЛОВА! – луплю я, как кузнечным молотом, странно, что аппарат остается цел и невредим.
– Как скажешь… Извини. И еще раз извини, вынужден отлучиться. Тут у меня небольшая накладка… Но Мария уполномочена решить все технические вопросы. Удачи!
Телефон коротко и мелодично пищит. Отбой. Я тупо смотрю на экранчик: информация о том, сколько длился разговор, сколько стоил, кто звонил, идет мимо сознания.
Все не так… Какие еще накладки? Плащ (можно мертвый, но лучше живой и крепко связанный) – мой билет в прежнюю жизнь Питера Пэна… И что теперь? Интересно, Марианна Купер сгодится хотя бы в качестве контрамарки?
Миссис (или мисс?) Купер, легка на помине, шагает к нам поближе.
– Здравствуй, девочка. Здравствуй, Петр.
Выучила русский, стерва… Или знала и тогда, в Хармонте? Беседовать с ней лично не доводилось…
Я ей здоровья не желаю. Обойдется.
А Жужа (очень к месту, по-моему) выдает свою очередную похабщину, на сей раз даже рифмованную:
– Когда я девочкой была, ты у матросов в рот брала!
Марианна улыбается, словно ничего приятнее в жизни не слышала. Улыбаться она умеет… И голос у нее очень мелодичный…
Я понимаю, что надо срочно найти у нее какую-то отрицательную черту и сконцентрироваться на ней… Плащ знал, что делал, послав сюда эту рыжую бестию в вызывающем наряде…
Нахожу. Вернее, вспоминаю строчку из досье: а ведь тебе уже сорок два, старушка, хватит молодиться да по Зоне полуголой шляться…
Помогает плохо. На вид-то двадцать четыре… И ни единого намека на то, что молодость возвращена средствами пластической хирургии.
Опасная женщина. Трудно будет ее убить.
– Где девочки? – сухо говорю Марианне (или Марии, как назвал ее Плащ).
– Рядом. – Она машет рукой куда-то себе за спину. – Могут подойти за пять минут.
Она пытается попасть мне в тон и говорить так же сухо и деловито, но с ее голосом это трудно…
Напрашивается встречный вопрос с ее стороны: где «попрыгунчики»? – напрашивается, но не звучит. Словно не интересует их с Плащом эта сторона сделки. Тебя в ФБР научили таким психологическим трюкам при обменах, а, агент Купер?
Вопрос был мысленный и риторический. Ответ прозвучал вслух:
– Пожалуйста, не называй меня так, Петр. Я давно не агент ФБР и давно отказалась от фамилии Купер и даже от имени Марианна. Зови меня просто Мария.
Вот дерьмо, а?! Стоило ожидать после всех ее штучек в Надино, но я привык, что никакому суггестору и никакому телепату в мою голову не залезть, такая уж у Питера Пэна замечательная голова… Думал, и теперь пронесет. Не пронесло… Но кто обещал, что будет легко?
Шлем у меня пристегнут к поясу. Снял я его, чтоб не мешал ментальной связи с Горгоной. Но сейчас потеря этой связи кажется меньшим из зол… Я торопливо нахлобучиваю шлем, напоследок бросив мощный ментальный посыл для госпожи Купер:
«НЕ СМЕЙ ЧИТАТЬ МОИ МЫСЛИ, СУКА!»
– Я не читаю чужие мысли, Петр, – говорит рыжая стерва с легкой обидой. – Это по меньшей мере нетактично. Я лишь отвечаю на мысленные обращения ко мне.
И вот тогда я начинаю хохотать. Вслух, отнюдь не мысленно. Громко и истерично. Ну да, истерика… Ну да, с Питером Пэном… Но всему же есть предел, массаракш!
Нетактично… Нет, вы слышали: нетактично!!! Это, блин, нетактично, блин!!! По меньшей мере, блин!!! НЕ-ТАК-ТИЧ-НО, блин, блин, блин…
Ну что уставилась? Сошел с ума… С каждым случиться может.
– Хорошо, Петр. Если скажешь, я вообще откажусь от любых ментальных контактов, когда ты рядом.
Обиды в ее голосе ощутимо прибавилось, но эта реплика лишь повышает градус моего веселья. Я скажу – она откажется, ха-ха-ха… А я ей поверю, хи-хи-хи…
Потом – как ушат холодной воды – негромкие слова Жужи. У меня в голове. Под шлемом. Под тремя слоями экранирующей защиты. И пятью слоями защит прочих. Хочется снять шлем и запулить им в туман. Сдерживаюсь. От ударов о стены и от падающих на голову обломков он спасает, проверено. А в разрушающемся городе это более чем актуально.
Жужа телепатирует вот что:
«Она не врет… Она перестала говорить головой… Даже со мной…»
Мелькает подозрение: если эта красивая женщина схлестнется в поединке с моей странной дочкой – то нашему обер-суггестору, то есть Горгоне, лучше отползти в сторонку и не путаться под ногами. Прикинуться ветошью и ждать, чем закончится схватка.
Стараюсь хоть как-то вернуть инициативу, говорю, что «попрыгунчики» у нас, вот они: киваю на металлический ящик с ручкой, стоящий у наших ног. Цепочка от него тянется к браслету на моем левом запястье. Браслет не застегнут, резкое движение руки – и сам свалится, но со стороны этого не видно.
Это носимый сейф, он увесист, но невелик, можно уложить и «Джека», и «Джона», а больше ничего существенного не поместится, ну разве что книжечка с инструкцией по применению артефактов, существуй такая в природе. Этим хранилищем я разжился вчера утром в магазине «Сейфы на Гороховой», там оставалось еще много подобного добра – пустые сейфы, в том числе носимые, искателей удачи не интересуют. Разжился – и сразу же навьючил трофей на Андрея.
Марианна Купер кивает: продолжай, мол. Я предлагаю свою схему обмена, ту, что излагал отцу возле Красного Замка, с тем лишь дополнением, что «попрыгунчики» у нас сейчас в полном комплекте… Схема проста: пункт первый – мы показываем артефакты; пункт второй – они подводят и показывают близняшек, пункт третий…
Пункт третий в принципе мне не интересен. Потому что выполнять его я не собираюсь. Как только девочки окажутся в пределах видимости – а сегодня это метров шестьдесят-семьдесят, – начнутся совсем другие игры…
Однако и Марианна Купер ничуть не интересуется третьим пунктом. И вторым, и первым, и вообще всем, что я говорю. Слушает вполуха в лучшем случае.
Она интересуется Жужей. Не сейфом у ее ног – самой девочкой. Делает к ней шаг, протягивает ладонь к соломенным волосам, заплетенным в нелепые косички…
– Укушу, – мрачно информирует Жужа.
Ладонь застывает. Марианна говорит странное, нелепое, совершенно здесь и сейчас неуместное:
– Хочешь, я научу тебя делать птиц? Они очень красивые.
Ладонь завершает свой путь, касается головенки Жужи. «Кусай!» – мысленно прошу я. А вот так, нечего тут…
Жужа не кусает. Между девочкой и Марианной происходит то, что я видел множество раз, но всегда между своими близняшками, – разговор без слов и жестов.
Я всегда при этих разговорах присутствую даже не в роли глухонемого – некоторые из них умеют читать по губам. И не в роли иностранца, не знающего языка, – тот хотя бы способен следить за интонациями, за эмоциями. Скажу прямо и самокритично: я при таких разговорах стою дурак дураком… Что разговор идет, чувствую, но и только.
Диалог не затягивается. Чуть позже в голове у меня «звучат» растерянные мысли Жужи:
«Папа, я не понимаю… тетя хорошая… она красивая… она не хочет нам зла… а птицы тоже такие красивые, папа…»
Засада… Я, дурак, счел, что Плащ решил воздействовать лишь на меня загорелыми ногами и мелодичным голосом агента Купер. Может, и решил, но задумка у него шире: разложить мою армию изнутри, лживой пропагандой вывести из строя самое боеспособное подразделение.
«Не поддавайся, дочка! – мысленно ору я. – Это обман, она все врет! Она красивая, как коралловый аспид, и такая же ядовитая!»
(Сомневаюсь, что Жужа знакома с коралловыми аспидами хотя бы понаслышке, но второпях не приходит в голову никакая знакомая ей тварь, красивая и одновременно смертельно опасная. Надеюсь, все поймет из контекста.)
Одновременно я ору вслух. Громко и грубо, не выбирая выражений. Несу по кочкам Марианну Купер, но и Плащу достается его доля смачных эпитетов. А если отбросить эпитеты, то смысл яростной тирады прост: что за хрень, мы сюда пришли дело делать или птичек рисовать? Если делать – так делай же, сука! Или вали отсюда, и пусть Плащ пришлет кого-то другого!
Цель этих воплей еще проще: немедленно пресечь вражескую агитацию.
– Не кричи, Петр, – говорит Марианна Купер. – Я позвала девочек, они уже идут сюда. Если нам никто не помешает, через пару минут будут здесь. (Жужа вклинивается: «Да, да, сестренки уже идут…») Ты ведь сказал всем этим людям, чтобы они не мешали?
Я-то сказал, и без сигнала никто не начнет, но что-то здесь не так, что-то нечисто…
– Ты даже не хочешь посмотреть на «попрыгунчики»?
– Я вижу, что ты их доставил. Извини за личный вопрос, но они у твоего отца? Вы очень похожи…
Вот как… А мы-то с Жужей тренировались, как идиоты, и добились того, что фальшивые «Джек» и «Джон» появляются в носимом сейфе до того, как полностью поднята крышка – едва лишь приоткрывается узкая щель, а подделки уже как бы лежат внутри…
Приоткрыть, дать бросить внутрь мимолетный взгляд – и снова запереть и оперировать уже сейфом (якобы имеющем систему самоуничтожения), как объектом обмена… Эта идея казалась мне близкой к гениальности, а оказалась пустой и ничтожной.
«Попрыгунчики» действительно находились у отца. Я долго сомневался, не взять ли с собой хоть один, но все же не взял. Не хотел занимать надолго обе руки. Да и вообще «попрыгунчик» хорош, когда надо быстро унести ноги из опасного места, и очень бы пригодился сегодня… если бы я мог взять с собой в джамп кого-то еще, близнецов, например. Но я не мог. Этот вид транспорта одноместный.
На вопрос Марианны я не собираюсь отвечать. Не ее дело.
Мерзко как-то на душе, погано… Плащ и его подручная навязчиво демонстрируют, насколько они сильнее. Сиди, дескать, Питер Пэн, не дергайся, и молись, чтобы мы сыграли с тобой честно…
Но все же мне кажется, что в этой их самоуверенности таится мой крохотный шанс… А у второго моего шанса смешные косички, похожие на мышиные хвостики, и глаза, вообще ни на что не похожие.
И в этот миг я забываю про все: про шансы, про Плаща, про Марианну Купер…
Я вижу близнецов. Они медленно выплывают из тумана, лиц не видно, но очертания и походка сомнений не оставляют. Милые, ненаглядные, близняшки мои неразлучные…
Горло перехватывает, в горле застыл комок, а ноги рвутся с места – бежать к ним, бежать, позабыв обо всем и наплевав на все…
Я проглатываю комок. И остаюсь на месте. Все только начинается.
Рядом с близнецами – никого. Скорее всего кто-то конвоирует их, идет следом в некотором отдалении… Выяснять это у Жужи некогда, но я и без того знаю, кто там – Дэниел Азарра по прозвищу Светлячок. Без этого предателя удержать против воли Маришку и Анюту – все равно что удержать тайфун, цунами, ядерный взрыв…
К рации я не притрагиваюсь. И ни слова в нее не говорю. Но все же отправляю сигнал – у пятерых из нашей великолепной семерки в наушниках раздается троекратный сильный писк.
«Готова, дочка? – мысленно обращаюсь к Жуже. – Начинаем на счет «три», когда подойдут поближе».
Высчитываю метры и секунды, но краем глаза слежу за Марианной. Если соврала и услышала мое обращение к Жуже – начну пораньше, только и всего. Любой суггестор, сколь бы он ни был силен, беззащитен, когда противник стоит на расстоянии вытянутой руки, а я стою именно так.
Кулак долетит до цели раньше, чем сработает внушение. Бить буду сильно, наповал, разом выключив ее из дальнейшей игры. Жаль портить такое красивое лицо, но я давлю неуместную жалость.
«Раз…» – начинаю мысленный отсчет. И тут же сам получаю сильнейший удар… Виртуальный и нокаутирующий.
«Нет, папа! Не надо, ничего не надо! – отчаянно верещит в голове Жужа. – Все и так закончится хорошо! Тетя хорошая! Она меня любит! И тебя! И сестричек! И ты тоже ее, конечно, полюбишь!»
Разумеется, она была полностью права, моя маленькая дочурка. Все тогда на Садовой завершилось хорошо. Лишь насчет «полюбишь» Жужа немного ошибалась, я уже любил Марианну, я полюбил ее сразу, как только обернулся и увидел ее – прекрасную женщину с прекрасными волосами.
Мы живем в Красном Замке впятером: Марианна, я и три наши дочки, и в окна нашего дома всегда светит солнце, всегда, хотя бы с одной из четырех сторон. Девчонки очень любят друг друга, они так сроднились, что я уже считаю их тройняшками. Мы с Марианной тоже очень сильно любим друг друга и поэтому всегда ходим, держась за руки. И дочерей очень любим, а они очень любят нас.
И все вместе мы любим наш солнечный дом, а если заскучаем в нем, то выходим в одну из дверей и гуляем по разным местам, удивительным и небывалым, иногда там бывает страшно, но все всегда заканчивается хорошо, и мы всегда возвращаемся домой.
А еще у нас часто бывают гости, но ненадолго, они не обижают нас и не мешают нам любить друг друга. Они просто оставляют нам свою еду и все остальное, что нам нужно, и сразу уходят. Мы их тоже не обижаем и никогда их не едим, даже если другой еды нет, потому что у нас всегда есть еда. Мы сидим всей семьей у очага и едим мясо, его много и всем хватает досыта, а когда наедимся, то сидим и смотрим, как под сводами Замка кружат птицы, они очень красивые, разноцветные, яркие, сверкающие, и мы смотрим на этих птиц, и мы очень счастливы.
Видения были удивительно яркие, сильные, живые, никакого сравнения с условностью снов…
В первый момент я подумал, что госпожа Купер плюнула на свои принципы, на тактичность и прочее и самым наглым образом залезла под мою черепушку. Однако тут же сообразил: Жужа! Транслирует мне свою нехитрую мечту о доме, о семье и о счастливой жизни…
Понятия о счастье у нее своеобразные, мало кто согласится жить в этакой идиллии и утопии. Но она так отчаянно рвалась туда, в дом своей мечты, и с такой неистовой страстью передавала мне свое желание, что на какой-то миг преуспела: и в самом деле, ну не может же быть плохой жизнь в доме, в котором столько любви…
Отправиться в мир счастья и любви была согласна лишь одна ипостась Питера Пэна, сложной и многогранной личности. Другая наблюдала за приближающимися близняшками, им оставалось пройти до нас метров тридцать, может, чуть больше. Третья же ипостась лихорадочно решала: что делать?
Не знаю, чем бы все это закончилось…
Честно скажу – не знаю. Может, я опустился бы на одно колено и предложил бы Марианне руку, сердце и совместное проживание в Красном Замке. Может, выдал бы Жуже подзатыльник, наплевав на то, что современная педагогика не приемлет отрицательной мотивации, – выдал бы и попросил не заниматься ерундой в такой ответственный момент… Возможны и другие варианты, промежуточные.
Но события покатили совсем по иной колее… Нет, не покатили. Они рванули вниз лавиной, стронутой с места взрывом.
А покатил – и прокатился над Садовой – голос. Откуда-то сверху, с крыш, но точное направление не определить – голос заполнял всю улицу, от Сенной до Гостинки, и прилегающие переулки и дворы; голос беспощадно терзал барабанные перепонки и заставлял дребезжать стекла, уцелевшие в рамах. И децибел в нем было не меньше, чем во взрыве этакого приличного тротилового эквивалента…
Разумеется, говоривший человек пользовался не только данным ему природой речевым аппаратом. И никакой мегафон-«колокольчик» не дал бы подобного эффекта… Восемнадцатидюймовый концертный динамик – пожалуй… и то без гарантии.
Впрочем, что значит «говоривший человек»? Он представился сразу, не буду и я темнить.
– Говорит полковник Бабурин! – грохотал над Садовой проклятый обезьян. – Всем, кто меня слышит, приказываю: оставаться на своих местах! Оружие положить на землю! Артефакты и аномальные способности не применять! В нарушивших этот приказ стреляем на поражение, без предупредительных выстрелов!
Не люблю, когда мне приказывают. И даже не успев дослушать приказ до конца, я его нарушил. Применил аномальные способности. Против Бабуина, не то самочинно объявившего себя полковником, не то и впрямь повышенного в звании через ступень…
Мне без разницы, полковник он или майор, и я свои способности применил-таки. Со всего маху применил, вложив в удар все, что смог… Сразу на поражение, без предупредительных выстрелов.
Трусливые люди, хлипкие телом и духом, наступают на лежащие грабли один раз, а потом опасливо обходят их десятой дорогой.
Однако у Питера Пэна стальные мышцы, крепкий череп, и чувство страха ему неведомо. Он идет по жизни прямо и уверенно, раз и навсегда выбранной дорогой, и плевать хотел на разбросанный по ней сельхозинвентарь.
Последствия бывают болезненными. Иногда – очень болезненными.
Наступил я на грабли так: ударил со всей мочи по аппаратуре Бабуина, громыхавшей на всю Садовую улицу. Засек ее, локализовал – и ударил… К схеме даже не «приглядывался», меня интересовал исключительно источник питания. Потому что мне не хотелось там что-то замкнуть-разомкнуть, чтобы заглушить или заставить работать иначе.
Я хотел взорвать чертов матюгальник! Так, чтобы непременно зацепить Бабуина, а в идеале – прикончить!
В принципе решаемая задача. Розеток тут нет, чтобы подключить эту громогласную дурынду, и питалась она от аккумулятора (от кислотного, как решил я, исходя из габаритов). А кислотный аккумулятор при умелом содействии Питера Пэна становится мощной бомбой, телефонные батареи в сравнении с ней – тьфу, плюнуть и растереть. Причем поражающим фактором становятся не только осколки, но и разлетающийся во все стороны едкий электролит…
Зачем я это делал? Чего хотел достичь? Не знаю…
Появление проклятого Бабуина в тот момент, когда мои девчонки были уже в двух шагах, снесло мне крышу… Потому что такие майоры-полковники в одиночку по Зоне не ходят, куда им… Можно гадать лишь о том, сколько именно рядом с ним стволов, готовых наполнить Садовую огнем, свинцом и смертью… Что стволы есть – однозначный факт.
И я ударил. Без разведки, без подготовки…
Ответка прилетела мгновенно. И отправила Питера Пэна в глубокий нокаут.
Но прежде, в коротенькую, микроскопическую паузу между ударом и ответом, я успел понять: а грабли-то знакомые! Похожей штукой меня шандарахнул на Конногвардейском сталкер-мародер по прозвищу Лорд. Только нынешняя оказалась в разы мощнее…
Открываю глаза.
Вижу Марианну Купер, бывшего агента ФБР.
Радуюсь. Кто-то поймал ее и повесил. За ноги. И правильно, так лучше. Пусть дольше мучается.
Но что-то не так. Не понимаю что…
Потом соображаю: волосы, роскошные волосы бывшего агента ФБР… Не туда свисают, куда должны бы у повешенной за ноги…
Мозг включается, прогревается, работает все лучше. Я понимаю наконец, что происходит.
Я лежу на земле… Вернее, на потрескавшемся, местами вспученном асфальте. А Марианна Купер куда-то меня по этому асфальту тащит. Волочит, наклонившись надо мной и схватив за плечи, оттого и показалась в первый миг перевернутой… А вокруг царит натуральный Ад. Туман, неимоверно густой, явно искусственного происхождения. В тумане стреляют, со всех сторон и из всех калибров. Воют не то «Дрели», не то «Скорпионы» – мелкокалиберные и скорострельные. Вой легко перекрывают раскатистые очереди чего-то крупнокалиберного. Взрываются гранаты – мне не определить по звуку, какие именно, мой опыт в военных делах невелик… да вообще нет его, опыта… А в Зоне с таким форменным сражением никогда сталкиваться не доводилось.
Как можно целиться при видимости около метра – загадка. Возможно, никто и не целится, лупят наугад. Насколько можно понять, стрельба идет с крыш зданий вдоль Садовой или из окон верхних этажей, огневые точки расположены не часто, но на большом протяжении.
Нельзя сказать, что тактика стрельбы вслепую изначально обречена на неуспех. Приличный кусок асфальта рядом с моей головой разлетается на куски, на мелкие обломки, один из них рассекает мне щеку… Я понимаю, что прилетел мини-фугас, выпущенный из УОКа, и понимаю другое: игра пошла всерьез, у охраны Новой Голландии таких суперсовременных игрушек на вооружении нет, а это значит, что Бабуин притащил сюда…
Проклятье!
Бабуин!
Обмен!
Близняшки!!!
Словно осветительная ракета вспыхивает в мозгу: я мгновенно вспоминаю все, произошедшее перед моей отключкой.
Немедленно вскакиваю: дочурки где-то рядом, в тумане, нашпигованном свинцом и смертью, а их отец разлегся тут, словно куль с дерьмом…
Вернее, пытаюсь вскочить…
Вернее, даже не пытаюсь. Мышцы никак не реагируют на команду мозга, вообще никак. Марианна продолжает меня тащить, как тащила. Словно куль с дерьмом.
Затаскивает на галерею Апрашки: тук-тук-тук – пересчитываю каблуками ступеньки и мимолетно радуюсь, что не затылком, что рыжая стерва не додумалась волочь меня за ноги… Больше радоваться нечему.
Мы на галерее. Я сижу, привалившись к стене. Пули, летающие вдоль Садовой, теперь почти не страшны, разве что какой-нибудь случайный рикошет. Надеюсь, что и близняшки догадались и успели укрыться на галерее или в здании напротив… Больше надеяться не на что.
Хотя нет… Если какая-то из пуль попала в мерцающего гаденыша, которого я когда-то звал братом и Светлячком… Но это уже не по ведомству надежд, скорее, беспочвенных мечтаний.
Марианна Купер склоняется надо мной. Я думаю, что ничто не мешает нам стать пусть временными, пусть тактическими, но союзниками: в обмене заинтересованы и они с Плащом, и я, а подлец Бабуин все изгадил. Стоит на время объединиться и растолковать обезьяну, что кабинетным майорам и даже кабинетным полковникам в Зоне не место.
Но в данный момент ценность Питера Пэна как союзника невелика.
– Э-э-э… вэ-э-э-э… – пытаюсь я донести до Марианны самую главную, самую важную сейчас мысль.
Губы почти не шевелятся, язык тоже, и смысл послания до госпожи Купер не доходит.
«Упаковка с капсулами! В нагрудном кармане! – дублирую мысленно. – Ну, хорошо, хорошо, я обращаюсь к тебе, слышишь?! Нам надо объединиться, надо надрать задницу этому самозваному полковнику! Достань капсулы, они поставят меня на ноги! Слышишь?! Включай свою чертову «рацию», не время для тактичности!!! Слышишь меня?!!»
Не слышит. Либо мелко мстит за мои недавние мысленные наезды… Либо такой союзник ей и вправду неинтересен.
Подбородочный ремень расстегнут, шлем глухо брякает о камень галереи, а я даже не могу возмутиться столь беззастенчивым обращением со своей собственностью…
Ладони Марианны замирают над моей ничем не защищенной головой. Ее лицо застывает, как маска, глаза закрыты.
А я вдруг вспоминаю утро на Новой Голландии… Вспоминаю, как Горгона – та же поза, похожее выражение лица – потрошила мозги плененного боевого пловца… Вспоминаю его взгляд после потрошения – бессмысленный и пустой – и струйку слюны, потянувшуюся от угла рта… Себя вспоминаю, перебрасывающегося веселыми шуточками с Эйнштейном. Тогда казалось, что все сделано правильно, что на войне, как на войне… И что сравнить голову пленного с капустным кочном, у которого прорезались глаза, – очень смешно…
Нет! Совсем не смешно!!! На войне так не положено! Права пленных защищает конвенция, не то Женевская, не то Гаагская, не важно какая, но защищает, слышишь, ты, Марианна Купер?!
Кожей на черепушке чувствую легкое покалывание, пощипывание – как будто я вновь иду по Исайке мимо ловушки, которой ни я, ни Леденец так и не удосужились придумать название.
Но сходство поверхностное, это не те токи, с которыми Питер Пэн привык и умеет управляться… Покалывание ползет вниз, и сделать ничего нельзя. Остается тупо ждать, что сделает со мной рыжая бестия… Выкачает все из памяти? А затем превратит меня в кочан с глазами?
Женевскую конвенцию (или Гаагскую?) сочинили мудрые люди, хорошо понимавшие, что на войне случается всякое, сегодня ты допрашиваешь пленных, завтра наоборот…
Почему ты не читала эту конвенцию, Марианна Купер? Почему?! С отмороженной стервы Горгоны что возьмешь, но ты-то, такая умная, такая красивая, такая…
– Я польщена, Петр, но ты выбрал не самое удачное время для комплиментов, – она говорит очень тихо, не открывая глаз; на ее висках выступили и поблескивают капельки пота.
Понимаю, что последние слова произнес вслух. Губы шевелятся нормально, язык тоже. Но тело по-прежнему словно спеленуто смирительной рубашкой, словно нет его, тела.
Намечается допрос в аудиоформате?
Опять не угадал… Шея уже действует, уже можно повернуть голову, а покалывание-пощипывание сползает ниже, ниже, ниже…
Ладно, Марианна Купер, за мной должок. Нет, не так… Твой долг мне стал меньше – потому что без тебя и твоих дружков я бы здесь не лежал… Но если угодишь к нам в плен, Горгону я к тебе не подпущу, и будем квиты.
Процесс развивается быстро – могу даже пошевелить плечами. Руки все еще свисают бесчувственными протезами.
Марианна уже убрала ладони от моей головы, открыла глаза. Однако трансформация одеревеневшего Питера Пэна в живого и настоящего не прекращается, идет теперь сама по себе.
– Сколько я был в отключке? – спрашиваю, не желая терять времени: поработаю языком, пока руки-ноги не при делах, потом станет не до разговоров.
– Меньше минуты, – отвечает Марианна, и я удивляюсь: приборчик Лорда шандарахнул, по моим ощущениям, слабее, но проваляться пришлось несколько часов, и тут же перестаю удивляться, потому что она добавляет: – Я не успела полностью блокировать удар, слишком резко ты на них обрушился… Но ты ведь говорил, что они предупреждены, что не будут стрелять?
В паре фраз заключено множество ценной для меня информации: во-первых, ее способности электромагнитной природы, во-вторых, Бабуинову ораву она «видела», но считала, что их приволок я, в-третьих…
В-третьих, все это не важно, потому что над Садовой по-прежнему стоит густой-густой туман, а в тумане по-прежнему раздается пальба, и при этом где-то там – мои дочери.
(Трясу руками, они почти ожили, только кисти еще как не мои…)
– Где… – Я спотыкаюсь и заканчиваю вопрос не совсем так, как собирался: – Где Жужа?
Я побоялся спросить то, что хотел… Вернее, побоялся получить безжалостный ответ Марианны Купер. Но все же получил его:
– Убежала… Кажется, к твоим девочкам, но точно не сказать. Я не чувствую ни ее, ни их… Я вообще ничего не чувствую в этом тумане.
Какой-то краешек моего сознания злорадствует… Марианна Купер после нашей хармонтской встречи прокачала свои способности, и еще как. Впечатляющие у нее теперь умения, надо признать. Но все же и они имеют свой предел… И Питер Пэн – интуитивно – этот предел нащупал, притащив сюда Лену с ее туманом.
Ведь то, что затянуло сейчас всю округу, – не просто мельчайшие капельки воды. Вернее, не только, вода-то самая простая, но управляют ею электромагнитные поля… Да такие, что я хорошо понимаю: и на Сенной, и в Новой Голландии Лена потрудилась даже не вполсилы, хорошо, если на десять процентов от своих возможностей. Вот что значит хорошенько взбодрить женщину в ночь перед битвой! Чудеса будет творить!
Но есть и побочные следствия… Мои умения в этом тумане тоже полностью девальвировались: работал бы рядом хоть энергоблок какой-нибудь ТЭЦ мегаваттной мощности, я бы его даже не почувствовал, не говоря уж о вмешательстве в работу… Утешает лишь то, что все три стороны конфликта в равных условиях: бабуиновцы, рассевшиеся по окрестным крышам, сейчас глухи, слепы и изолированы друг от друга и от своего командира… Оттого и лупят со всех стволов в никуда, по-дурному.
– Ну вот, ты в порядке, Петр, – говорит Марианна. – Через полминуты будешь на ногах, здоровый и бодрый… Можешь не благодарить. А я пошла…
Я понимаю: не врет, ноги ниже колен вот-вот придут в норму, но благодарить и не думаю. Ору:
– Куда?!
– Обмен сорвался… Я здесь больше не нужна.
– Погоди! Все можно исправить… Ты можешь сделать так, чтобы эти уроды начали стрелять по крышам, друг в друга? Если поможешь и все завершится благополучно, я позабуду о твоем визите в Надино. Навсегда. Это дорогого стоит.
– Петр, не тормози… Я ничего не могу сделать, пока не рассеется туман. Ни-че-го. А то, что ты просишь, я не сделаю никогда. Не занимаюсь такими вещами.
Моему возмущению нет предела. Кому врет-то?
– Да-а-а?!! А Новая Голландия? А зомби твои?! – Свое возмущение я выражаю не слишком внятно, но Марианна все понимает.
– Возле Новой Голландии я в тот день побывала. Но и только. Посмотреть, что за суматоха намечается у соседей… Зомби же, как ты их называешь, – не мои.
Самое глупое, что можно сейчас сделать, – это поверить ей. Но я верю… Мне, глупцу скудоумному, отчего-то кажется: пожелай Марианна в тот день, или в любой другой, заполучить «попрыгунчики» – могла бы прийти за ними в одиночку, без наемников, – прошагала бы открыто по мосту, вот так, как есть, в тунике и сандалиях, – и охрана отдала бы ей честь, и Эйнштейн собственноручно, с низким поклоном, вручил бы ей «Джека» и «Джона». На блюде с рушником. Не снимая шлема.
– Если не ты, то кто же ими командовал?! – спрашиваю уже по инерции, уже уверовав.
– Подумай сам. Вариант лишь один, и он лежит на поверхности. Но если его озвучу я, ты мне не поверишь. Но мне пора… Приятно было возобновить знакомство. Любви тебе!
Она делает три шага, спускается по ступенькам. Исчезает в тумане.
– Спасибо тебе, Мария, – все-таки говорю ей в спину и не знаю, услышала или нет.
Она уходит играть в жмурки с пулями-дурами, те слепы, но их много, шанс проиграть и стать жмуриком не так уж мал.
А я сижу, как дурак, и пытаюсь понять, что же она мне напоследок сказала… Неужели все-таки чернобыльский контролер? Как-то мы позабыли об этой первоначальной версии, не получившей никаких подтверждений, решили, что Натали (да, тогда еще Натали, не Горгона) спутала в горячке ментального боя, ошиблась из-за схожей манеры суггестии, а схватку ей пришлось выдержать с Марианной Купер. Ну действительно, откуда у нас взяться контролеру из схлопнувшейся чернобыльской Зоны?
Тут я понимаю, что знаю ответ, на который намекала Марианна Купер.
И, действительно, ЕЙ бы я не поверил…
Мать твою, я и себе-то не верю!
Для чего ей…
ДЛЯ ЧЕГО??!!
Затем я понимаю другое: ноги уже в полном порядке, а я сижу и занимаюсь чем-то неактуальным…
Питер Пэн вскакивает, подхватывает шлем и мчится спасать своих детей. Всех троих.
Если бы в тот момент кто-то спросил: есть ли у тебя план, Питер Пэн? – я был бы вынужден самокритично признать: никакого вменяемого плана не осталось…
И тем не менее все развивалось по плану. По пунктам, в точности…
Звучит, как дурацкий парадокс, но именно так все и было.
Жужа, согласно плану, должна была броситься к близняшкам, любым удобным ей способом нейтрализовать поганца Светлячка, а затем всем трем девочкам предстояло укрыться под созданным Жужей защитным куполом.
Давно, в Хармонте, я знал Бабочку, девчонку-аномалку, чьи свойства и умения напоминали Жужины, хоть и не были столь развиты. Бабочка могла создавать некий «кокон», неплохо защищавший от пуль и не только от них.
Поведение Жужи в утро штурма Новой Голландии (ладно, имитации штурма) заставило подозревать, что и она умеет нечто схожее… Имитация или нет, но пули к Ковшу начали залетать вполне реальные, и ребенок, прошедший жесточайшую школу выживания в Зоне, никогда не стал бы относиться к ним столь беспечно… Если бы, конечно, в рукаве у ребенка не имелся некий козырь, небьющийся туз.
Тогда мысль мелькнула и была благополучно забыта, столько всего наслоилось… Перед битвой, перебирая и тасуя наши ресурсы и возможности, не столь уж и великие, я вспомнил про свою догадку. Выяснилось: да, Жужа умеет делать «зонтик», но делает редко, только когда идет «плохой дождь» или в других похожих случаях, потому что под «зонтиком» нельзя «говорить головой», и бабочек нельзя делать, и видно очень плохо, и тебя никто не видит, и вообще потом голова болит… После нескольких вопросов-ответов я понял: «кокон» Бабочки в сравнении с «зонтиком» Жужи – как бутафорский бронежилет второго класса в сравнении с танком. Что же ты молчала-то, дочка?! Так ты и не спрашивал, папа…
И вот теперь она побежала спасать близняшек своим «зонтиком», без тени сомнения доверив Марианне заботу о моей бесчувственной тушке… Ругать не за что, все по плану, назубок Жужей выученному. Да вот только появление Бабуина не планировалось, оно перевернуло и разрушило все планы…
С Леной та же история. По плану она должна была, едва лишь начнется активная фаза, ударить со всей мочи своим фирменным туманом… И ударила, и превзошла на порядок все ожидания… Но толку-то?
Короче: если уж спланировал операцию, то ни в коем случае нельзя в самом ее начале вырубаться даже на минуту, оставляя подчиненных без надзора, руководства и ценных указаний, – черт-те что натворят…
Бегу по галерее Апрашки – в ту сторону, где в последний раз видел близнецов. (В крайний раз, дебил! – поправляю сам себя.)
Меня ведет надежда, что они тоже укрылись на галерее от обстрела. В идеале – вместе с Жужей, хорошо бы мне собрать всех трех разом… Но идеалы в реальной жизни редко достижимы, с Жужиным «зонтиком» никуда им прятаться не надо. Да они и сами смогли бы не просто защититься от пуль, но и показать ораве Бабуина кузькину мать, да только либо их способности сейчас блокирует паскудник Светлячок, либо присные Плаща капитально промыли девчонкам мозги… Иных вариантов нет, иначе Пановых-младших (вернее, самых младших) в плену не удержишь.
Бегу я торопливо, но все же не опрометью. Дергаю все попадающиеся на пути двери. За незапертые заглядываю, за выбитые витрины – тоже. Близняшки могли укрыться внутри…
В здании тумана нет, что облегчает поиски. Хотя и уличного света туда почти не попадает. Однако мне не нужно подсвечивать дальние углы фонарем: многолетний слой пыли – лучшая контрольно-следовая полоса, все понятно с первого взгляда.
С каждой аркой галереи, с каждым осмотренным помещением надежда тает. Я уже миновал место, против которого видел близняшек. Все же продолжаю поиски, Мариша и Аня могли отступить по галерее подальше от эпицентра боя…
А звуки боя, кстати сказать, постепенно стихают. Подозреваю, что от банальной нехватки боеприпасов. Сталкеры (и наши, и мародеры, и вообще любые люди, вынужденные тащить на своем горбу и снаряжение, и провиант, и боеприпасы) никогда такое голливудское пирошоу не устроили бы. Они стреляют экономно, скупыми очередями по два-три выстрела, зная: если закончатся патроны, то взять их неоткуда, а часто вместе с патронами заканчивается и жизнь…
Бабуиново же воинство научили совсем другим вещам: не жалея боеприпасов, создать подавляющее огневое превосходство над противником. А как возобновить растраченный боезапас – о том пусть у тыловиков голова болит.
У тех-то, может, и болит, да далеко тыловики, за Периметром. И стрельба постепенно смолкает. Мелкокалиберные стрелковые модули УОКов еще взвывают довольно активно, у них пульки и патрончики крохотные, и магазины соответственно куда как емкие… А восемнадцатимиллиметровки (одна из них чуть не угробила меня мини-фугасом) и подствольники проявляют себя все реже… Вот так-то, здесь вам не там.
Лена (если она вообще жива и активна), возможно, испытывает схожие проблемы, хотя «боеприпасы» у нее совсем иной природы. Туман на глазах редеет, фасады домов на противоположной стороне Садовой пока еще не проступают сквозь пелену, но если процесс продолжится теми же темпами, очень скоро я их увижу.
Поредевший туман подкидывает идею: опробовать УЗ-связь, до того и пытаться не стоило.
Идею реализую на ходу, не останавливаясь, не прекращая поиски. На общем канале – одни лишь помехи, и, сдается мне, искусственной природы. Логично, раз уж Бабуин даже матюгальник с собою приволок, мог и постановщиком помех запастись.
Проверяю личные каналы. Леденец – лишь помехи. Андрей, Лена – помехи. Отец – помехи… И – о, чудо! – пробивающийся сквозь них папин голос, время от времени повторяющий мое имя.
Откликаюсь, завязывается беседа. Слышно с пятого на десятое, часто приходится переспрашивать, но первая же фраза заставляет застыть на месте: Лена – предательница, ударила по своим. Нет, не зомбирована, что, Максим Панов зомбяков не видел? Вполне осознанно, по своей воле, ударила в спину.
Ничего не понимаю… Вообще ничего. Взять под контроль Лену, засрать ей мозги – такое от Плаща ожидать можно. Но перевербовать ее, обратить в свою веру? Как, когда? Она еще ночью на куски его рвать готова была, ломтями резать – за сестру и за все прочее… Так чем же он купил?
Мне кажется, что я знаю ответ… Вернее, знает мое подсознание, но делиться информацией не желает… Анализировать смутное чувство времени нет, я требую подробностей от отца.
Он подробности сообщать не спешит. Напротив, сам желает немедленно узнать, что и как с его любимыми внучками.
Быстро информирую: они не у меня и не у Плаща, затерялись в тумане, и я их ищу, Жужа, возможно, с ними, – и возвращаюсь к Лене: впереди полная неизвестность, надо же хотя бы понять, что творится в тылу.
Отцу на Лену плевать, старый хрыч требует других подробностей, о своих ненаглядных: как и почему так с ними получилось…
Мы препираемся, а качество связи ухудшается и ухудшается. Сообразив, что сейчас вообще никто ничего не узнает, быстренько приходим к компромиссу. Увы, поздно…
В результате моя копилка знаний о мире пополнилась вот чем: Горгона пострадала, выведена из игры (Леной?), но что именно с ней стряслось, неясно. У отца тоже какие-то проблемы (ни причин их, ни сути я не разобрал). Что происходит с Леденцом и Андреем, отец понятия не имеет (разумеется, этот пассаж я расслышал лучше всего, информация-то в нем нулевая). Пройдясь по нашим тылам, Лена сейчас плотно схлестнулась с гвардейцами Бабуина (и не туманом воюет, чем-то иным), и кто-то кому-то в этой схватке нехило надрал задницу, а кто кому – мне не понять. Наконец, «братишек» – то есть «попрыгунчиков» «Джека» и «Джона» – папа с… (тут связь умерла окончательно).
Съел он их? Сберег? Спрятал? Сдал Бабуину на ответственное хранение?
Поговорили, называется…
В бесплодных поисках я преодолел значительную часть фасада Апраксина двора – и оказался перед дилеммой. Перед развилкой. Здесь в галерее разрыв, справа открывается проезд, ведущий внутрь, на территорию торгового комплекса, давно ничем не торгующего…
Это уже второй проезд, но первый я проскочил, не обратив внимания, – там уцелели огромные металлические ворота, запертые. И здесь такие имелись, но гостеприимно распахнутые: заходите, маленькие девочки! И ты, Питер Пэн, заходи, не стесняйся.
В общем-то, если Маришка и Аня действительно здесь шли, отступали от свистящей над Садовой смертью, свернуть в проезд им было бы заманчиво: внутри тихо, не стреляют, и тумана нет, зато есть где спрятаться (забудем на минутку обо всех их способностях, нет таковых, есть просто напуганные девочки: могли бы и хотели что-то применить, давно бы применили).
Беда в другом: мне их, там спрятавшихся, не отыскать, по крайней мере за разумный срок…
Сказав в свое время Плащу, что Апрашка – целый квартал, я поскромничал. Это кварталище, всем кварталам квартал, тянущийся отсюда до Фонтанки. Настоящий город в городе, и я не утрирую: в нем почти полтора десятка гектаров, многие города, почитавшиеся в средневековье крупными, имели меньшую площадь… Там, внутри Апрашки, свои кварталы, образованные линиями и проездами, то есть бывшими торговыми рядами…
И я застываю в коротком раздумье. Обшарить весь этот бывший торговый муравейник – полдня, не меньше. А если девчонок там нет? Заманчиво туда свернуть, да вот не свернули почему-то, пошли дальше… Идти дальше и мне, обшаривая галерею? А если все-таки свернули? И притаились совсем рядом?
Ломать тут голову можно бесконечно, но я не ломаю. Решаю: сунусь в проезд, но недалеко, позову их во всю мощь легких, если никто не отзовется, в глубь этого лабиринта не полезу…
Решено – сделано.
Ответ звучит мгновенно:
– Шагай сюда, Петр, в левый проезд! – зовет меня Плащ. – Здесь чисто, нет ловушек, иди смело!
Ну конечно…
Наконец-то мы стоим лицом к лицу… Десять лет не виделись, и век бы не видеться, но сейчас я даже рад его увидеть…
Я. Рад. Увидеть. Плаща. Солнце завтра взойдет на западе…
Но рад… Если он еще хотя бы частично контролирует происходящее, попробуем договориться. Если нет, если близняшки не с ним – посмотрим, смогут ли все его умения спасти от пули, выпущенной в упор.
Он действительно помолодел. Тогда выглядел лет на сорок с хвостиком, сейчас на тридцать – тридцать пять. Лицо по-прежнему чисто выбрито, а волосы он теперь носит длинные, перехватив их на лбу кожаным плетеным шнурком.
Ну и разумеется, плащ, куда ж без него… Его знаменитая домотканая хламида с капюшоном (не уверен, что это именно хламида, но надо ж ее как-то называть), скрепленная на шее не то латунной, не то бронзовой пряжкой.
Под хламидой вполне цивильный костюм с галстуком, покрой старинный, на живых людях таких костюмов не увидишь, только на персонажах старых фильмов. Раритетом, вытащенным из дедушкиного пронафталиненного сундука, костюм не выглядит, явно пошит недавно на заказ, просто по давнишней моде.
Впрочем, достаточно. Есть более актуальные дела, чем внешность и гардероб Плаща.
– Где девочки? – спрашиваю быстро. – «Попрыгунчики» еще у меня.
На все сто я не уверен, но для простоты будем считать, что отец «Джона» и «Джека» сберег. Или спрятал. Или даже съел (тогда, конечно, Плащу придется подождать, но задержка в несколько часов, в конце концов, не так принципиальна).
Отвечает Плащ не словами… Он резко вздергивает вверх руку, словно приказывая мне замолчать.
Что за дела?!
А дела интересные…
Наша встреча, оказывается, не такая уж тет-а-тетная. У нее, оказывается, есть свидетель. Мало того, он желает стать ее, встречи, активным участником. И становится.
Диспозиция такая. Узкая типа улочка – не то здешний проезд, не то линия – образована невысокими и небольшими зданиями в два этажа, редко в три. Когда-то в них были оптово-розничные магазины, мелкооптовые складики и прочие заведения схожего плана.
Посреди этой улочки и скрестились наши с Плащом дорожки – я пришел известно откуда, а из какого укрытия вынырнул он, я толком не заметил. Тумана здесь нет только Лениного, а наш родной, зонно-питерский, вполне себе наличествует.
Вот. Такая диспозиция на земле…
А наверху, на крыше господствующего над местностью трехэтажного здания, бдит в засаде боец сводного полка им. тов. Бабуина.
Ему скучно там бдеть. У него УОК на треноге и полный боекомплект, а достойных целей нет как нет. Боец очень страдает по этому поводу – сотоварищи на Садовой развлекаются на всю катушку, а ему хоть волком вой от тоски.
И тут, подарком судьбы, два мужика внизу входят в проулок с двух сторон и встречаются примерно посередине. Приказ не выполняют, на месте не остаются, оружие на землю не положили (один по крайней мере точно не положил, аж две кобуры на поясе). Законные цели, чё…
Боец ликует и давит на гашетку крупнокалиберного стрелкового модуля УОКа.
Плащ резко вскинул руку.
И я всем своим аномальным нутром почувствовал: все вокруг стало не так. Изменилось все, сам факт изменений я уловил, но в сути их не разобрался…
– Ты что тут затеял? – подозрительно спросил я у Плаща.
А сам попытался аккуратно просканировать округу…
– Не я затеял… – ответил Плащ со вздохом. – Меня убить опять затеяли. Знал бы ты, Петр, как это надоело…
Сканирование принесло результат удивительный. Небывалый, прямо скажем, результат. И невозможный.
Оказывается, все, что я вижу вокруг, – фикция, мираж, морок. На самом деле нет вокруг ничего, куда-то исчезла вся Вселенная. Остался только вытянутый эллипс, посередине которого стоим мы с Плащом, и здесь все на месте и в порядке, даже спутниковый телефон Плаща я ощущаю, а за пределами эллипса ничего не осталось.
В смысле, ничего электрического… Нет слабых магнитных полей и их колебаний, которые есть всегда и везде. Нет электростатики… Нет ни единого атома какого-либо вещества (либо, как вариант, атомы все-таки имеются, но все их положительно и отрицательно заряженные частицы внезапно лишились своих зарядов).
С туманом, только что напрочь глушившим мои способности, происходящее не имело ничего общего. Способности были при мне. Исчезла Вселенная, которую я ими ощущал. Да уж, пропажа так пропажа…
– Петр, прекрати скатываться в трясину солипсизма. У тебя такое страдальческое лицо… Мир, данный тебе в ощущениях, никуда не исчез. Это просто купол, защитный купол. Говорю же: опять убивают… Слышишь?
Я слышал и до того, но игнорировал низкий протяжный звук, потрясенный пропажей мира. И сейчас, когда все разъяснилось, не стал задумываться о его природе. Есть дела поважней.
– Не тяни время, – произнес я намеренно резко и грубо. – Где мои дочери?
– Сам о том не подозревая, ты удивительно точен в своей формулировке… Впрочем, я не ответил на вопрос. Изволь: твои дочери там, – его рука указывает направление, – дистанция около двухсот метров, движутся в сторону Фонтанки… Скорость интересует?
– Плевал я на скорость! Прикажи, чтобы их вернули обратно!
– Кому приказать-то? – фальшиво удивился Плащ.
– Марианне, или кто там из твоей капеллы… Прикажи, чтоб вернули!
– Я не использую термин «капелла».
– Да насрать мне, что ты используешь!!! Верни девочек сюда!
– Не горячись, Петр… Мне некому приказать. Мария в другой стороне, а мы пришли сюда вчетвером, если считать Марину и Анну.
– То есть близняшки идут сейчас одни? Сами?
– В логике и арифметике ты силен, не отнимешь.
Глумишься, гнида? Поглядим, кто будет глумиться последним…
Я заговорил холодно, медленно, тщательно выговаривая слова:
– Мои дочери идут по Зоне. Одни. Среди всех ловушек… А мы тут разговоры разговариваем… Знаешь, почему я еще тебя не пристрелил, а?
– Из врожденной доброты и благородства?
– Ответ неверный. Только потому, что ты можешь сейчас врать, и девочек там нет. Снимай живо свой купол! Вернусь с девчонками – закончим разговор. А я вернусь, слово Питера Пэна!
– Давай спешить медленно, Петр. Дело в том, что я тоже тороплюсь, там Мария попала в беду… – Он кивнул куда-то мне за спину. – Твоя дочка пытается ее вытащить, но не уверен, что у нее получится.
– Моя? Дочка? – ничего не понял я.
– Приемная, я полагаю. По крайней мере ты ее называл дочкой.
А-а, Жужа… Вписалась за «добрую тетю», наивное и доверчивое создание…
– Мы оба спешим, – сказал Плащ. – Но, сколько бы ни длилась наша беседа, не опоздаем. Как ты абсолютно правильно заметил, я тяну время… Посмотри на ту пулю.
– Какую, на хрен, пулю?!
– Следи за рукой… Нет, еще выше… Видишь?
Присмотревшись, я увидел пулю. Восемнадцатимиллиметровую пулю УОКа, дозвуковую. Пуля неподвижно висела в воздухе метрах в четырех от нас. Долго приглядываясь – а я пялился на нее долго, – можно было заметить, что следы нарезок на боках пули медленно-медленно вращаются. Примерно со скоростью минутной стрелки.
Пуля не висела, попирая все законы гравитации и внешней баллистики. Пуля, как и положено пулям, летела в цель. Давно уже летела.
– Наверное, тебе не слишком нужны «попрыгунчики», – предполагаю я.
– Сегодня явно твой день, Петр. Что ни скажешь – все в «десятку». Действительно: нужны, но не слишком. А с другой стороны: не слишком, но все же нужны.
Мне смертельно надоело его словоблудие… Я спрашиваю в лоб:
– А почему ты сам не взял «попрыгунчики»? Ведь мог бы, а? Пришел бы в Новую Голландию или Марианну бы послал – и не трогал бы мою семью, не наживал бы себе смертельного врага…
– Я надеюсь нажить себе в твоем лице друга, – очень серьезно произносит Плащ.
– Охренеть не встать… Каким-то очень заковыристым путем идешь ты к этой цели, Плащ. И очень долгим. Лет через пятьдесят, если будешь себя хорошо вести, мое отношение к тебе сможет смениться на нейтральное… Но до дружбы и тогда будет еще ой как далеко.
– Договорились, вернемся к этому вопросу через полвека… Но я не ответил тебе, почему сам не взял «попрыгунчики». Ответ прост: иначе этот наш разговор не состоялся бы. А он для меня важнее и «Джона», и «Джека». Ну и еще один бонус: ты порвал с людьми, на которых горбатился десять лет. Странно получалось: ты их ненавидел, считал и называл жабами, но все же не решался уйти. Я тебе помог.
– Тогда подведем итоги: «попрыгунчики» тебе не слишком нужны, ты хотел разговора – и он состоялся, бонус тоже получен, со службы я ушел. Так выполняй же, мать твою, свои обязательства!!!
– Разговор еще не закончен… Но в любом случае ты свою часть сделки выполнил, принес «Джека» и «Джона». Я же выполнил свою: доставил девочек.
– Ты мне их не вернул.
– Я и не обещал этого.
– Что-о-о??!!
Он молча достает из кармана телефон, нажимает несколько кнопок. Звучат наши чуть искаженные голоса:
«Короче, у меня только одна попытка?»
«Ты сейчас тупишь или надеешься, что я передумаю?»
«Взамен получу детей?»
«Никто их силой удерживать не будет».
«Договорились».
– Уговор дороже денег, – наставительно говорит Плащ. – Все как договорились: никто их силой не удерживает. Они сами, своей волей, шагают сейчас к Фонтанке. Кстати, ловушек на их пути нет, не волнуйся на этот счет. Можешь мне не верить, Петр, но я не меньше твоего желаю, чтобы ты воссоединился с детьми.
Разумеется, я ему не верю. А он продолжает:
– Но для меня принципиальный момент: кто субъект, а кто объект этого воссоединения… Я хочу, чтобы девочки получили обратно отца. Именно так, не наоборот… Ты меня понимаешь?
– Да уж не тупой… Но отчего бы не сказать проще: ты хочешь, чтобы я присоединился к твоей банде?
– Хорошо. Упростим, а заодно отбросим намеки, экивоки и неуместное слово «банда». Да, я этого хочу. Хочу, чтобы ты был рядом, когда я буду создавать новый мир. Чтобы ты был моей рукой и моим же мечом в ней. Кто ты сейчас, Петр? Ты всего лишь электрик… Монтер – с аномальными, правда, способностями. Пойдем со мной – и ты станешь «электриком» человеческих душ, ты будешь читать людские тела, сердца и умы, как сейчас читаешь электросхемы, ты будешь чинить их от любых поломок, даже от смерти… А при нужде – разбивать вдребезги мановением мизинца. Ну и в придачу еще один пустячок… Сейчас ты им не заинтересуешься, полагаю, но лет через тридцать-сорок твое мнение может кардинально измениться.
– Не буду стареть?
– Опять в яблочко! Ты в прошлой жизни был Вильгельмом Теллем?
– Нет, электрической мясорубкой… Но все, что ты предложил, – маловато и мелковато… Бессмертие… Новые способности… Фи… Где царства земные? Где пещеры, полные алмазов? Где гаремы, полные девственниц? Где…
– Не увлекайся… – обрывает он полет моей фантазии. – Какие еще гаремы? Даже о бессмертии речь не шла.
– Как это не шла?
– Отсутствие старения и бессмертие – разные вещи. Мне не хочется тебя огорчать, Петр, но и врать тебе я не могу. Если ты пойдешь со мной – умрешь смертью страшной и лютой. И не увидишь прекрасного нового мира во всей его красе, увы. Но твои дочери, Петр, – они его увидят, обещаю. Более того, будут его хозяйками, его королевами, а не уродами, которых надо прятать от так называемых нормальных людей. А смерть… Все когда-то умрем. Я даже раньше тебя, если ты способен этим хоть немного утешиться.
– О! Сильно раньше? Уже кое-что… С этого бы и начинал. Я согласен… – делаю паузу, – …подумать. Ты что-то говорил насчет полусотни лет? По-моему, подходящий срок для раздумий – поразмыслю и отзвонюсь. Кстати, ты можешь до тех пор подкинуть кое-что из обещанного… Авансом. Вечную молодость, например. Ну, типа, чтобы я распробовал, чтобы не покупал кота в мешке.
– Договорились, – говорит Плащ, широко улыбаясь. – Кое-что подкину… Более того, я даже сокращу тебе срок для раздумий – если ты сам того захочешь и трижды меня о том попросишь. Но, чур, просить от души, искренне.
– Заметано… Теперь давай займемся делами, а?
– Ты прав, заболтались… Ступай к девочкам и попробуй их убедить, что жизнь уродов, таящихся от людей, имеет свои привлекательные стороны.
Нет, нет, Плащ… В демагогии я с тобой тягаться не буду. Ты их, похоже, в чем-то убедил, отец лжи… Однако твои хитроумные конструкции рухнут, как только я увижу девчонок, а они – меня. Есть вещи, которые бьют все логические выкрутасы одной левой… Любовь, например, если ты знаешь такое слово. Хотя откуда тебе, убогий…
Но я молчу, не спорю. А Плащ продолжает:
– А я попробую вытащить Марию. Кстати, прежде чем уходить, не пожалей еще немного времени и присмотрись, – он кивает вверх, в сторону крыши, – куда летят пули… Когда покинешь купол, они полетят очень быстро. Увидимся, Петр.
Раньше, чем ты думаешь… У Питера Пэна родился новый план.
Он делает несколько шагов к границе эллипсоида, а я вдруг вспоминаю и спрашиваю:
– Постой, Плащ… Это ты сбил Лену с пути истинного?
– Никого и ниоткуда я не сбивал. Поговорили, было дело. Но я всего лишь открыл ей правду… Правда, Петр, – страшная сила, если применять ее вовремя и не допускать передозировки.
Сегодня, наверное, действительно мой день. Вдруг понимаю, какой единственной правдой мог Плащ зацепить Лену: ее сестра Карина жива! Сорок шесть сектанток списочного состава – и сорок шесть найденных в Обители трупов, иссохших, неузнаваемых… Число сходилось, и Бабуин уверенно заявил мне: погибли все! – а генетическую экспертизу провести небось не удосужились – ни к чему, и так все ясно…
Высказать свою гениальную догадку Плащу не успеваю… Он салютует мне и проходит сквозь границу эллипсоида. После чего, по логике вещей, должен бы застыть – для моего взгляда – на манер той пули. Однако движется он по-прежнему быстро, шагает как шагал.
Мне уже все равно… Я устал от разговоров, от шарлатанских фокусов, от всего… Однако совет Плаща выполняю – приглядываюсь к летящим пулям, ко всем трем… Четвертой не быть – стволы УОКа направлены вертикально вниз. Потому что его владелец перевалился через край крыши и медленно-медленно падает вниз вместе с оружием… Экипирован он, кстати, в тактический боевой комплект высшей степени защиты – гробообразный спецкостюм, шлем с глухим затонированным щитком – и оттого удивительно напоминает сейчас космонавта, парящего в невесомости. Я знаю только одно подразделение, ходящее по Зоне этакими мини-танками: это «каракалы», спецназ Управления Периметра. Неплохо, неплохо, полковник Бабуин.
Но и противник у обезьяна не подкачал: одного небрежного жеста рукой, что сделал Плащ, хватило, чтобы начать и закончить схватку.
Ладно, пора мне… Если выйти вон с того конца эллипсоида, ускорившиеся пули меня никак не зацепят…
Я делаю все точь-в-точь как Плащ: размашисто шагаю к границе купола, уверенный в ее односторонней проницаемости. И – шарах! – вмазываюсь шлемом в невидимую преграду.
Кому вот поверил, кому?!
За спиной раздается смех, абсолютно нечеловеческий.
Не ошибся: смеется и впрямь не человек. И даже не сколько-то человекообразный мутант. И вообще не мутант. Смеется птица.
Она не очень велика, но клюв у нее… это что-то с чем-то. Раза в три больше головы, к которой крепится. А то и в три с половиной. Тукан, наверное. Или птица-носорог. Или еще какая-нибудь, известная среди пернатых своим шнобелем, но я других не знаю, я плохо разбираюсь в птицах. Пусть для простоты будет туканом.
Устроилось это чудо в перьях на широченном, бесформенном, распухшем плече Безумного Шляпника. Он наряжен тем же клоуном, что и при первой нашей встрече, нет лишь маски на лице и цилиндра на лысине. «Крабий глаз» ничем не прикрыт и сейчас не просто поблескивает отраженным светом – светится собственным, багровым и очень неприятным.
Как сердцем ведь чуял: таскаю и таскаю с собой «чпокер» с последней неиспользованной спорой. Вот и подходящая мишень для нее подвернулась. Впрочем, на последнюю спору есть и другой, не менее достойный кандидат-соискатель: рядом со Шляпником стоит и гаденько мерцает Дэниел Азарра по прозвищу Светлячок, мой названый братишка Каин.
Сладкая парочка (или троица, если считать тукана) – здесь, внутри, под защитным куполом, и это большая ошибка с их стороны…
– Ты не ушибся, Пэн? – с лицемерной заботой спрашивает Светлячок.
Тукан наконец отсмеялся и замолкает. А Шляпник держит в руке огромную пивную кружку. Сюрреализм какой-то…
У меня была когда-то очень похожая кружка, привезли как сувенир с Октоберфеста (но я ее разбил, не помню уж как), и только оттого сейчас понимаю, что это у Шляпника такое.
Потому что на вид кружка скорее смахивает на бадейку с ручкой: на деле ее внутренний объем не столь уж велик, чуть больше литра, но дубовые рейки, из которых она собрана, очень толстые.
– Ты меня прости, Пэн, – говорит Светлячок, и голос его дрожит от фальшивых слез.
Ишь как запел… Тут и реальная слеза подоспела, огромная, сверкающая самоцветом в отблесках собственного Светлячкова мерцания, когда-то меня умиляла эта его манера пускать (и давить из других!) слезу, а теперь нет, не растрогаюсь, скорее выпью на брудершафт с каким-нибудь слезливым крокодилом, тот хоть ни в чем не виноват, таким уж его природа сотворила…
Но ты зря все это сказал, бывший братец, потому что я уже решил: кто из вас первым заговорит, тому и спора (безобидная носатая птица не в счет, ясно, что ее клювом командует Шляпник).
Заговорил первым ты и сам выбрал себе судьбу, Питер Пэн решений никогда не меняет.
– Ты обязательно меня прости, Пэн, – лепечет Светлячок совсем уж грустно, наверное, все прочитав на моем лице. – Я очень хотел тебя подождать, я очень просил… Но мы никак не могли тебя подождать, Пэн. Мы спешили, Пэн, и ты прости, что не смогли тебя взять с собой… Ты не злишься на меня, правда, Пэн?
Я не злюсь… Уже не злюсь. Рука застывает на полпути к кобуре. Злобы нет, осталась только брезгливая жалость. Злиться надо на Плаща – он, и только он, повинен в том, что у мерцающего существа вместо мозгов куча дерьма.
Словно желая подтвердить мои мысли, Дэниел Азарра начинает нести вовсе уж бредовую чушь. Именно Дэниел – Светлячок действительно был мне братом, но он погиб, он взорвался в Хармонте, спасая нас всех, а этот – Дэниел.
– Я ведь говорил, я ведь говорил тебе, Пэн: ты только не сорвись с горы, ты только не разрушь всю вашу оранжерею… Там было жарко, как в печи, но я тебе говорил… А ты сорвался, Пэн, ты сорвался, и ты разрушил все, Пэн: и золото, и серебро, и медь, и глину, но железо ты не разрушишь, нет, Пэн, нет, железо само разрушает все…
Дэниел бормочет что-то еще, столь же бредовое. Я не слушаю, потому что заговорил тукан. Вернее, он говорит уже какое-то время, однако я только сейчас начал воспринимать монотонную птичью речь, в буквальном смысле на полуслове.
– …нают, а как подопрет, так сразу «выручи, дядя Ваня, помоги, дядя Ваня», а что дядя Ваня сейчас слепой, глухой и бездомный, так это ничего… – говорит приоткрытый клюв тукана, и две половинки его не двигаются, не артикулируют речь.
Возможно (или даже наверняка) эта тирада задумана эмоциональной, горячей, но речевой аппарат тукана не способен воспроизвести эмоции – звучит монотонное скрежещущее бормотание.
Чувствую, как Дэниел дергает за рукав. Он уже рядом, почти вплотную, он задирает голову и умоляюще смотрит на меня, лицо мокро от слез. Он о чем-то спросил только что или о чем-то попросил, пока я занимался туканом, потому что сейчас настойчиво переспрашивает:
– Да, Пэн? Хорошо, Пэн?!
Трудно все-таки общаться с двумя ошибками природы разом, одновременно.
– Хорошо… Бог тебе судья, Светлячок.
Тукан повышает голос, и тот звучит на порядок громче:
– Ты все напутала, тупая устрица: не Бог ему судья, а он судья Божий.
Наверное, в оригинале то был радостный, ехидно-ликующий вопль Шляпника, но птица-ретранслятор смазала весь эффект.
И все же этот сукин сын сумел более чем эффектно завершить разговор…
Распухшая рука Шляпника делает стремительный жест – и содержимое октоберфестовской кружки летит мне в лицо.
Ни отпрянуть, ни уклониться не успеваю, мозг лишь фиксирует летящую в лицо жидкость и что-то подсказывает: это совсем не пиво…
Кислота? Или что поху…
Плюх!!!
Я отфыркиваюсь, я отплевываюсь, я не понимаю, как в литровой кружке могло поместиться столько воды… Потому что по всем признакам это всего лишь вода. Не водопроводная, не стерильно-хлорированная, а словно бы зачерпнутая в ближайшем канале или в луже, с Шляпника станется…
Воды много. Удивительно много для литровой емкости, тут какой-то трюк или подвох… Вода заливает лицо, попадает и в рот, и в уши, вода течет по мне – и по одежде, и под одеждой.
К тому моменту, когда я проморгался и отплевался, Шляпник с туканом и Светлячок исчезли (очень вовремя, недолюбливаю я дебильные шутки, а дебильных шутников люблю еще меньше). Купол тоже исчез. Последнее обстоятельство я осознал, когда крупнокалиберная пуля УОКа в считаных сантиметрах разминулась с моей головой, обдав лицо горячим дуновением. Черт, совсем забыл про эту штуку…
Обсыхать некогда, даже отереть лицо некогда.
Питер Пэн мчится к своим дочерям: смешной сегодня у вас папка, девчонки, весь такой мокрый. Но вы же все равно его любите?!
Грохнуло где-то далеко, кварталах в двух-трех, – и грохнуло так, что здесь, на Апрашке, у меня заложило уши. Потом грохнуло еще, и еще, и еще…
Я крепко зауважал Бабуина. Что он сумел приволочь в Зону? Танки? Реактивную артиллерию? Или всего лишь ствольную? Звуки, производимые этими жабьими игрушками, я не смог бы отличить друг от друга… И все равно впечатляло.
Уважал я обезьяньего майора недолго. Секунду или две.
Почувствовал и понял: к взрывчатке грохот никакого отношения не имеет, там мое родное, электрическое… Проще говоря, гроза. Вот только…
Не бывает таких гроз, уж я-то их чувствую, как никто. При грозе могут, конечно, случайно грохнуть подряд два разряда с очень похожими характеристиками, однако такое совпадение именно случайное, очень редкое…
А здесь пять ударов – как под копирку, идентичные. Нет, уже шесть…
С грозой разберусь потом. Явление непонятное, но локальное и непосредственной угрозы не представляет. Первым делом – девчонки.
Плащ не обманул, по крайней мере в этом, они действительно шли к Фонтанке, метрах в двухстах от меня, шли неторопливо, и примерно пятую часть форы я уже отыграл своим стремительным спуртом…
Я споткнулся, сбился с ноги… В этот миг спурт мой чуть не завершился падением и переломом ноги.
Как?! Я не вижу Маришку и Аню, услышать тоже не могу… Мое аномальное «зрение» видит лишь технику и лишь электрическую, электронную… Отчего же сейчас девчонки для меня как на ладони, словно к Фонтанке бок о бок, вплотную, шагают два включенных компьютера?
Ну, точно… Вот их прямолинейное движение замедлилось, крутой зигзаг – и «компьютеры», не разделившись, вновь вернулись на прежнюю траекторию… Обошли какой-то обломок, разрушения здесь сильные. Последняя тень сомнения растаяла: они, неразлучные мои близнецы, кто угодно еще обошел бы преграду с двух сторон…
И тогда я все понял.
Мог и раньше понять, после визита в Красный Замок… Уши Шляпника… Его Глаза, и первые, и вторые… Нет, мог бы сообразить…
Я пытался понять природу аномальности Безумного Шляпника, перебирая все мне известные варианты. А он уникален – и своим талантом, и придурковатостью.
Он не дарит своим «детям» новых умений, он как-то стимулирует и развивает то, что есть, и развивает так уж развивает – до упора, до возможного предела, до крайней степени…
А теперь облагодетельствован Питер Пэн. Усыновлен, так сказать. Добро пожаловать в дружную семью!
Природа моей аномальности не изменилась. Но, извините, чутье человека и собаки тоже одной природы… Однако легавая воспринимает запахи в десять тысяч раз сильнее, чем ее хозяин. В десять тысяч траханых раз!!!
Я был хозяином. А стал собакой. Исключительно в смысле своего аномального «чутья» на электричество, разумеется… Электричество есть везде. В людях тоже. В мозгу текут токи, сердце генерирует импульсы… Все очень слабое, раньше для меня не заметное…
Шляпник одарил меня с подачи Плаща, понятное дело. Он и того «прокачал» в свое время, теперь рассказ про мост и Мойку ясен и понятен, все как-то связано с водой… ладно, причины – после, сейчас хорошо бы понять следствия водной процедуры…
Я уже не бежал. Шагал, и быстро, расстояние до близняшек все равно сокращалось, пусть и гораздо медленнее, чем поначалу…
Это неправильно, сделай главное, Питер Пэн, а все остальное потом…
Но…
Я не мог удержаться. Не мог не опробовать немедленно все полученное… Если не все нюансы и тонкости, то хоть основные возможности…
Кто жил всю жизнь слепым, а потом вдруг в результате операции обрел зрение, – тот поймет.
Я опробовал… Не откладывая…
И какой же это был, кайф, ребята!
Плащ, подлец этакий, знал, чем поманить…
Та-а-ак… С этими все ясно… А кто это у нас тут громом с молниями балуется?
А это кисонька Лена развлекается… Прокачана по самое не балуй – чувствую, не только Плащ с ней пообщался, не только…
По тылам моего воинства она прошлась легко, играючи, наверняка еще только осваивалась с новыми умениями: отец цел, Леденец тоже, Горгоне прилетело маленько, но не смертельно, полежит под капельницей – оклемается…
А вот бабуиновцами кисонька занялась уже всерьез, в полную силу, освоившись с новыми умениями. Ее знаменитого тумана сейчас на Садовой нет, улица чиста, заодно и весь обычный туман Лена куда-то подевала… Зато по обеим сторонам улицы тянутся вверх две вертикальные клубящиеся стены – словно два фронта грозовых туч, только тучи те сошли с ума и перепутали вертикаль с горизонталью.
Пространство между этими двумя стенами регулярно прошивают молнии.
Не просто так, разумеется, ими Лена последовательно и целенаправленно крушит обезьяно-жабье отродье. Ба-бах! – вспышка, удар – и нет огневой точки на крыше. После паузы снова: ба-бах! – и нет другой… Сильна, чертовка.
Она отходит, отступает в сторону Сенной – но это никакое не бегство, именно целенаправленный отход с уничтожением всех, преграждающих ей путь.
Любопытно, что Андрей, похоже, далеко не в восторге от вновь прорезавшихся умений подруги. Он попросту драпает со всех ног от того непотребства, что творит сейчас Лена, он уже неподалеку от меня, пересекает Апраксин переулок. Эх ты, мозгляк трусливый, даже Плащу ты не потребовался…
Юзая новые способности, замечаю два интересных момента. Во-первых, знакомых людей я узнаю безошибочно («собачья» аналогия работает и тут, пса даже пластической операцией лица не обманешь, он на лицо не смотрит, но запах знакомого человека отличит среди тысяч других). Во-вторых, кое-каких знакомцев – Плаща, Марианны, Шляпника, Светлячка и даже Жужи – словно бы и нет ни в ближних окрестностях, ни в дальних.
Понятно… Демоверсию мне подсунули, с ограниченным числом опций (и, подозреваю, на очень ограниченное время). Чтобы клиент мог восхититься, прельститься и решиться на покупку, а вот навредить чтоб ничем не смог.
Но я и без того в диком кайфе…
Нет, я по-прежнему ненавижу Плаща. И к Шляпнику теплых чувств не испытываю. Разумеется, мне не нужна их морковка, подвешенная перед носом… Не нужен их кусок сыра, соблазнительно лежащий в мышеловке.
Отберут – а они отберут, – и ладно, буду хотя бы понимать, что во мне заложено, чего смогу достичь, если сильно захочу и как следует постараюсь; тоже неплохо, не каждому дано знать предел и потолок своих возможностей…
Все так…
Но, черт возьми, до чего же мне сейчас нравится их сыр!!
Малышки совсем рядом, я слышу их шаги – такая походка одна на свете, я узнал бы ее среди тысяч других.
Я могу их окликнуть, но не окликаю, напротив, стараюсь ступать тише. Хочу сделать сюрприз, Анюта и Маришка обожают папкины сюрпризы…
И тут слева доносится громкий топот. Кто-то несется галопом, как бизон по прерии. Впрочем, что значит «кто-то»? Час назад он был бы для меня «кем-то», а сейчас сомнений нет: Андрей к нам пожаловал, собственной тщедушной персоной, – я его пока не вижу, но опознаю безошибочно. Бежит не ко мне, по соседнему переулку… Но топот разносится чуть не на половину Апрашки.
Какой сюрприз изгадил… Да еще и малышек испугал – услышали и прибавили ходу.
Громко кричу, раз уж сюрприза все равно не будет:
– Анюта, Мариша! Стойте, не бойтесь! Это я, папа!
Услышав мой голос, Андрей круто поворачивает и, не снижая аллюра, огибает большую кучу обломков, бывшую когда-то не то складиком, не то магазином.
Я наконец-то вижу его вживую, глазами. Напуган до смерти: вид дикий, встрепанный, глаза выпучены. Шлем потерян, АК куда-то делся, вместо него в руке новое «оружие»: толстый железный прут – обломок арматуры, где-то здесь, наверное, и подобранный… Ну, комик…
Он жалок и смешон, но у меня вызывает злобу. Хочется отобрать железяку и запихать ему в задницу – за сорванный сюрприз, за страх дочурок, за все.
Мы с ним кричим одновременно, а затем одновременно замолкаем. Получается примерно так:
– Ты напугал моих малышек!
– Ты трахал мою жену!
Немая сцена.
Я уже сообразил, что немного ошибся, спутал две эмоции: пригнал сюда мозгляка не страх, а дикая злоба. Ну и порция правды от щедрот господина Плаща, наверное.
Глаза у Андрея бешеные. Я вдруг понимаю, что видели люди на моем лице в тот исторический вечер, когда Питер Пэн танцевал румбу.
Только вот не по чину узкоплечему задохлику сверкать таким взглядом… Да и вообще в тот вечер все было иначе: рога мне наставил друг, пуд соли вместе съедено, а это кто такой? Никто он для меня и звать никак. И жена ему вовсе не жена, внебрачно сожительствуют. Короче, совсем другая ситуация.
Итак, он выпаливает:
– Ты трахал мою жену!!!
И замолкает. Словно считает, что сказано достаточно, что теперь мне пора оправдываться и уверять, что ему почудилось, что Лену оклеветали, что я ни сном ни духом… Некогда мне с ним разговоры говорить.
Немая сцена затягивается, становится глупой. Андрей это понимает, однако он не в силах родить достойное продолжение и орет все те же слова, но гораздо громче и вразбивку:
– ТЫ!!! ТРАХАЛ!!! МОЮ ЖЕНУ!!!
– Хреново быть тобой… – отвечаю, пожав плечами. – Успокоишься – позже поговорим, обсудим ситуацию, как два мужика. А сейчас отвали с дороги.
Смотрю на него и понимаю: ситуацию будут обсуждать, причем немедленно, мужик и истеричное чмо.
– Девчонки, не подходите! – громко кричу я. – Стойте где стоите!
Ни к чему им присутствовать при таких разборках… Рановато.
– С дороги! – говорю рогоносцу, начиная терять терпение.
Он и в самом деле стоит, перекрыв мне путь. Арматурина в его руке не то чтобы напрягает, но и поворачиваться к ней спиной не хочется… Такие, как он, бьют таких, как я, исключительно в спину. Он и охранника – на котором спалился – наверняка со спины завалил, куда уж ему, в глаза-то глядючи…
Тем временем с арматуриной происходит трансформация: она словно сама собой изгибается и превращается в подобие вопросительного знака.
Ой, напугал… Весь дрожу, вот-вот рожу. Да Питер Пэн такую железяку двойным узлом завяжет! Руками, без аномальных способностей!
Но для мозгляка и эта дилетантская попытка сродни подвигу… Я хорошо помню по возне с бронедверью: все его резонансные таланты позволяют приложить к предметам примерно то же усилие, что он способен породить мышцами.
«Вопросительный знак» летит в мою сторону. Играючи уклоняюсь. Ну ты меня еще забодай… Ситуация разрядилась сама собой, рогоносец безоружен и безопасен.
Не обращая больше на него внимания, шагаю к девчонкам. И вдруг понимаю, что отцовский наказ выполнен ими лишь частично… Подходить они не стали, что есть, то есть. Но и на месте не остались. Шагают к Фонтанке и прилично уже отошли.
Бросаюсь за ними. Боковым зрением вижу угрозу – с груды строительного мусора словно бы невидимая ладонь зацепила пригоршню обломков и швырнула в меня. Приличная такая ладонь, с экскаваторный ковш размером.
Уклониться невозможно, воздух буквально нашпигован летящей дрянью – что-то летит в меня, что-то мимо, но со всем разом не разминешься. Стараюсь уклониться лишь от самых крупных и опасных обломков…
Кое-что принял на себя шлем, кое-что – броник, а вот левому плечу досталось…
Выдергиваю «Глок». Хватит обманывать себя… Пора ставить точку. Свинцовую. Дозированной порцией правды дело не ограничилось. Водная процедура от щедрот Безумного Шляпника тоже состоялась-таки. Мне ревнивый безумец с такими талантами в соседях не нужен, и сегодня Лена станет свободной женщиной…
Он все понял. Прекратил швыряться мусором. Стоит, уставившись на дуло «Глока».
Плавно жму на спуск. В последний миг проявляю неуместную жалость… Чуть сдвигаю ствол в сторону – так, чтобы пуля разнесла Андрею плечо.
Жалость действительно неуместная… Как и вся попытка застрелить «инфразвуковика» – резонансника – он бы ее купировал, даже находясь в прежних своих кондициях. Протормозил я… В общем, «Глок» не стреляет. И «чпокер» – секунду спустя – не стреляет.
Андрей смеется. У него смех безумца. И взгляд безумца. И речи тоже безумные, потому что он истошно орет:
– Я-а-а-а! Я буду его десницей! И мечом в ней!!! Я – слышишь ты, падаль??!! Я, а не ты!
А затем посреди Апрашки начинается поединок безоружного человека со взбесившейся лавиной, атакующей его со всех сторон.
Я жив исключительно из-за медлительности Андрея. А медлит он для того, чтобы я подольше мучился. А еще ему очень хочется излить все, накопившееся на душе… И он изливает. На меня. Как он замечательно жил с Леной, как они любили друг друга, пока не появился мерзкий Питер Пэн.
Тошно слушать… Лучше б мочевой пузырь опрастал. Но я слушаю: пока он говорит, я живу. Замолкнет – наверное, перестану жить…
Обидно. Могу порвать декадента голыми руками, плевком могу перешибить. Но руки коротки – даже мои длинные руки коротки, – не дотянуться. Доплюнуть, наверное, смогу, но смысл?
А поначалу все было не так плохо… Кое-как я приноровился уворачиваться от его «пальбы» и отступил подальше от груды обломков – интенсивность огня сразу снизилась, теперь ему приходилось сначала создавать себе «снаряды», расковыривая фасады зданий, а потом уж пулять ими в меня.
Решив, что полдела сделано, я метнулся в узенькую, едва протиснуться, щель между зданиями. Думал, либо исчезну из прямой видимости – пусть осваивает стрельбу с закрытых позиций. Либо он сдуру попрется за мной и на выходе из щели огребет свое.
Не сложилось. Рогоносец отчебучил нечто, не предусмотренное гениальным планом Питера Пэна. Умудрился сотворить вроде как локальное землетрясение – не просто стены рушились, но и подземные толчки хорошо ощущались.
Теперь я лежу, придавленный здоровенным обломком стены. С одной стороны обломок подпер перекрученный и вставший торчком швеллер. Андрей вмешался, взял процесс под контроль: его трудами швеллер постепенно сгибается, и плита норовит меня похоронить.
Но Андрею мало моего трупа… Слизняк желает, чтобы я перед смертью осознал всю свою мерзость и низость.
В таких ловушках мне бывать еще не доводилось… Все бессильно против тупой силы тяжести – и воля, и разум, и стальные мышцы Питера Пэна.
Ну почему проклятый Шляпник не подарил мне какое-то действительно полезное умение?! Способность превращать кирпичи в опилки, например. Или брать под ментальный контроль рогоносцев, обезумевших от ревности… Я тоже обезумел – от тоски, от отчаяния и близости неминуемой смерти – и пытаюсь освоить это умение самостоятельно. Я стучусь – нет! я тараном ломлюсь в череп Андрея, пытаясь впихнуть туда простейшую мысль: забудь про швеллер! забудь про плиту и меня! поинтересуйся хоть на минуту, как там дела у жены!
Мне много не надо… Зажат не намертво: дайте минуту без его взгляда и его словесного поноса, и выберусь, ужом выскользну…
Все впустую.
Словесный понос близится к своей кульминации. Я ее зримо представляю: надрывно выкрикнутая финальная фраза, скрежет швеллера, хруст моих сминаемых костей. Не хочу!!!
Последние отчаянные удары тарана… И вдруг стена рушится. Я оказываюсь внутри. В мозгу Андрея.
Странное место… Здесь полно токов, импульсов и всего, к чему я привык, но до чего же странные у них носители… Хитросплетения, лабиринты, многоярусные амазонские джунгли не пойми чего – малюсенький Питер Пэн, бесстрашный мозговой партизан, может тут копошиться всю жизнь, отпущенную большому Питеру Пэну – минуту, или две, или три, – и ничего не понять…
Я все вижу, но не могу назвать, разве что воспользоваться терминологией хозяина этого бардака: хреновины, загогулины, фитюльки…
Мой нейропартизан, мой ментальный Че Гевара не смущается: не можешь понять – ломай!
С воплем «Вива Куба!» команданте Че начинает крушить все, что видит… А где-то далеко, в большом мире, Питер Пэн выскальзывает из ловушки.
…Андрей жив. Однако случилось с ним (как выяснится позже) много нехорошего. С какой-то непонятной избирательностью случилось. Он хорошо умеет говорить, но ходить разучился. И мелкая моторика пальцев начисто утрачена. Он не чувствует запахов, а цвета различает, хотя их названия позабыл. Еще он почему-то теперь боится петухов – до дрожи, до судорог.
Ни Питер Пэн, ни его крохотный двойник, партизанивший в мозгу, подсчетом вражеских потерь не озабочены – враг стал не опасен, и ладно. У нас есть дела поважнее.
Девчонки ушли далеко. Они шагают по набережной Фонтанки в сторону Гороховой. И вот там-то поганых сюрпризов Зоны в отличие от мирной Апрашки – мама не горюй!
Я хорошо это знаю из своего сталкерского опыта и никогда там не хожу. Я хорошо чувствую сейчас своими новыми способностями, сколько перед ними смертельно опасных ловушек – минное поле, лабиринт без вариантов прохождения…
Но – именно
Иногда я задумывался (чисто умозрительно, и ни слова о том не говорил ни отцу, ни Натали, в то время уже и еще не Горгоне), что будет, если близняшек запустить в Зону?
Тогда ответа не было… Теперь он получен, наглядный и впечатляющий.
Ты беззлобно подтрунивал над отцом, Питер Пэн, и считал себя сталкером новой формации? Обломись, вон там, по Фонтанке, сейчас шагают действительно сталкеры-аномалы, а ты так, покурить вышел…
Однако пора бы все-таки воссоединить семью.
Ни бегать, ни орать уже не надо. Близняшки приятно удивятся, узнав, чему научился их папка…
Я повторяю то, что делал недавно с Андреем, но в исключительно мягком, тактичном, даже нежном варианте. Никакого ментального тарана, крушащего стены, – интеллигентный ненавязчивый стук в дверь. На пороге не обросший щетиной партизан с диким взглядом и «калашом» наперевес, он сейчас выбрит и благоухает одеколоном, на нем отглаженный костюм, в руках – букет фиалок, любимых цветов Мариши и Ани.
Тук-тук-тук! – вот и папа пришел, как же мы давно не виделись, милые…
С громким лязгом перед самым носом виртуального папы сходятся, схлопываются створки громадных стальных дверей, фиалки – в кашу.
Я перестаю «видеть» близнецов. Некоторое время могу отследить их путь по исчезающим ловушкам, но недолго, опасная полоса пройдена…
Крах.
Питер Пэн, не привыкший никому проигрывать – ни людям, ни обстоятельствам, ни судьбе, – проиграл…
Все просрал этот мудак Питер Пэн, мать его!!!
Я иду по Апрашке… Нет, ползу… На ногах, но ползу. Сил не осталось. Моральных, однако и физические на исходе – дурацкие игры с новыми способностями сожрали кучу энергии, с непривычки так всегда и бывает, отходняк будет лютый…
Мне хочется собрать новые способности в кучу и запихать в унитаз. Затем спустить воду.
Нет, вру… Не хочется ничего.
С Апрашкой случилось странное. Она выросла в размерах, она стала бескрайней пустыней, и я бреду по этой пустыне долгие часы, долгие годы, как евреи брели за Моисеем…
Я равнодушен ко всему. Под ногами валяется мой «чпокер» – равнодушно поднимаю, равнодушно пихаю в кобуру. Неподалеку наверняка валяется «Глок», но я не ищу, мне все равно… А где-то дальше валяется Андрей… пусть валяется.
На Садовой вновь идет бой, и стоило бы этому удивиться: кто и с кем там воюет, Лена прорвалась и ушла… Но я не удивляюсь и не пытаюсь «взглянуть», хотя могу, новые способности пока что при мне.
Потом – спустя еще часы, спустя еще годы моего бесконечного исхода из Апрашки – способности исчезают, как по щелчку тумблера… Становлюсь прежним Питером Пэном, и ни радости, ни грусти этот факт не вызывает.
Негромкий мелодичный звук. Не сразу, но соображаю: спутниковый телефон, как-то уцелевший во всех передрягах… Не вызов, эсэмэс, наверняка предлагают что-то нужное и полезное с огромной скидкой в рамках рекламной акции… Смешно.
«М и А ждут папу. Телефон не выбрасывай», – я читаю эти две строчки раз, другой, третий, десятый… Лихорадочно жму кнопку вызова. Связи нет. Спутники над головой не летают.
Понимаю, что игра не закончена, что многое впереди, что продолжение последует… Понимаю еще: надо найти отца, Жужу, выяснить судьбу «попрыгунчиков»… Надо для начала собрать из аморфной жижи, текущей куда-то по Апрашке, подобие прежнего Питера Пэна.
«Папа!»
Мгновенно включаюсь. Понимаю, что за бой гремит впереди.
Там убивают мою Жужу. Ей больно. Она не звала на помощь до конца. Она привыкла со всем справляться сама, мой маленький и бесстрашный волчонок Зоны. Теперь позвала…
Срываюсь с места, как ракета с пороховым ускорителем.
Застал я лишь самый финал…
Не знаю, действительно ли Жужа защищала Марианну Купер, или же мстила за ее смерть, или же все началось как-то иначе…
Я вижу лишь, как и чем все заканчивается.
Садовой улицы – относительно ровной и чистой (насколько улицы в Зоне вообще могут быть ровными и чистыми) – больше нет.
Пейзаж – как после двенадцатибалльного землетрясения, осложненного ударной волной ядерного взрыва. Четырехэтажные дома по левую руку стали двухэтажными. Двухэтажные, что справа, остались без крыш и чердачных помещений.
Все, чего лишились здания, лежит теперь на проезжей части. Лежит непроходимыми завалами, грудами кирпича, камня, металла и всего прочего, что было в домах. Бойцы-«каракалы» – со всем своим навороченным снаряжением и оружием – тоже там, под завалами. Бабуину не позавидуешь – один фланг его воинства на Садовой вдребезги разнесла Лена, над другим поработала Жужа, и майор-полковник с уцелевшими людьми удерживает лишь центр позиции…
Я не злорадствую над обезьяном… Потому что где-то там, в центре, папа, Натали и сталкер по прозвищу Леденец… Я знаю, что Жужа никогда не ударит по своим, но в такой свистопляске разрушений случиться может всякое…
Вдали, на границе зоны разрушений и относительно чистой улицы, – маленькая фигурка. Руки широко раскинуты, как у статуи, высящейся над Рио-де-Жанейро, словно Жужа любит весь мир и желает его обнять.
А по крышам и верхним этажам – там, впереди – скребут будто два исполинских ножа невидимых бульдозеров, и я тревожусь, потому что мои…
Тревожусь я напрасно.
Маленькая фигурка подламывается в коленях, падает.
«Папа…»
Я мчусь туда, но очень медленно, пробираясь и продираясь сквозь непроходимые завалы.
Целую вечность мчусь.
Жужу больше не слышу.
Три пули прошили ее насквозь. Легли кучно, входные отверстия можно ладонью накрыть. Скупая короткая очередь. Сталкерская.
Потом был еще один выстрел, с близкой дистанции, в голову… Возможно, он и не требовался, одна из первых пуль попала в область сердца… Но кто-то не хотел рисковать.
Глаз у Жужи нет. Вместо глаз зияют провалы, заполненные свежей, не запекшейся кровью. Выглядит это страшно.
Однако гораздо страшнее другое – Жужа еще жива.
Трудно жить с простреленным сердцем… Но она жива.
Я стою рядом с ней на коленях… Я держу ее за руку, чувствую слабеющий пульс. Я говорю с ней.
Она не отвечает. Ни словами, ни мыслями. Я все равно говорю.
Я говорю о врачах Вивария, ты просто не знаешь, малышка, какие там замечательные врачи, они и меня вытаскивали не раз, вытащат и тебя, и мы еще посидим у очага в Красном Замке, и под его сводами будут кружить птицы, прекрасные, разноцветные и сияющие…
Я много чего говорю, она не отвечает, и я не знаю, что сказать еще, и говорю просто: не уходи, дочка…
Она уходит. Пульс все слабее.
Тогда я ору, я истошно воплю, я обращаюсь к поганому дьяволу в поганом плаще и не понимаю, кричу вслух или мысленно.
Слышишь, ты, ору я, что ты там говорил про починку людей от любых поломок, даже от смерти?! Давай сюда и бери взамен душу и «попрыгунчики», все бери, но дай мне хоть на…
В голове раздается тихий-тихий голосок Жужи. И мгновенно, на полуслове, обрывает мой истеричный вопль.
«Папа… я вижу птиц… они красивые…»
И все заканчивается. На мгновение и я вижу странных фэнтезийных птиц, кружащихся под сводом. Они действительно очень красивые.
Пыль, поднятая сражением, еще не осела. Дышать трудно. Пыль попадает в глотку, встает там комком. Пыль попадает в глаза…
Понимаю: с колен мне не подняться… Если случится чудо и сразу не пристрелят, сутками под капельницей не отделаюсь… А сейчас я лягу рядом с Жужей и провалюсь в черное ничто. Небольшой предмет стоит рядом. Я давно вижу его периферийным зрением, но не обращаю внимания и не понимаю, что это.
Теперь понимаю.
Это контейнер. Прозрачный стерильный контейнер с герметичной крышкой. В такие мы собираем образцы всякой хрени для яйцеголовых.
В контейнере лежат глаза Жужи.
Питер Пэн рывком поднимает себя на ноги.
Я передвигаюсь по Садовой.
Не иду, именно передвигаюсь. Ног у меня нет. Исчезли. Не знаю, что именно двигает меня. Не интересуюсь.
Меня сейчас интересует лишь одно. Главное.
Люди. Униформа Вивария. Хлопочут над лежащим телом. Вижу Авдотью. Еще чье-то знакомое лицо. Имени не помню.
Не то…
«Каракалы». Трое или четверо. Бабуин. Рядом Эйнштейн. Что-то говорят. Может, мне. Стволы УОКов смотрят в живот. Оно?
Нет.
УОКи не интересны – ни крупнокалиберные их модули, ни мелкокалиберные. Ни прочий навес…
Не то.
Мне интересен автомат. Или штурмовая винтовка. Нашего калибра 7.62. Или натовского 7.62.
У «космонавтов» таких нет. Иду дальше. Никто не останавливает.
Со зрением что-то странное. Словно вокруг ночь. Словно светит узкий луч фонаря. То, что попадает в луч, – вижу. Что по бокам – нет.
Человек попадает в луч неожиданно. На его шее висит штурмовая винтовка. Знакомая мне. Натовский калибр 7.62.
Малышка не ударила по своим, зря я боялся… Даже случайно не зацепила. Но и сама не ждала подвоха от своих… Не догадывалась, что свой обернется чужим. Не опасалась, что выпустит в упор короткую очередь.
В руке у него пластиковая бутыль. Тоже знакомая. Из нее пили спирт на моих поминках. Не весь выпили. Хватит, чтобы залить глаза. Глаза Жужи. Садисты из Менгеле платят лишь за свежие образцы.
Пауза.
Стоим друг против друга. Дистанция – метра три.
Больше никого, все куда-то делись.
Прикидываю шансы. Они в мою пользу. Дотянемся до оружия одновременно. Питер Пэн получит три-четыре пули. И вскоре увидит птиц. Гнида Леденец получит спору. И будет подыхать мучительно и долго. Очень долго, куда дольше, чем Жужа.
Надо что-то сказать напоследок. Красивое и патетическое.
Не сумел… Выдавил лишь:
– З-зачем?
А Леденец велеречив… Дурак.
– Затем, что я человек! И здесь были люди! А ты ошибся адресом! Твое место там, с той сто…
Чпок!
Нет, это ты ошибся. Когда махнул назад ладонью. При слове «там». Спора бьет безболезненно. Но парализует за доли секунды. Ты их просрал, эти доли…
Смотрю, что происходит с Леденцом. Мне это нравится.
Он лежит. Кожа на шее натягивается. Лопается, но крови нет. Появляется отросток, быстро растет. Изгибается, вновь уходит под кожу. Внутри их гораздо больше.
Близко к голове угодил. Жаль. Быстро отмучается.
Скажи что-нибудь. Патетическое. Скоро не сможешь.
Леденец груб. И патетике чужд. Произносит лишь:
– Мудак ты, Питер Пе…
Не договаривает. Замолкает, отростки пробили гортань.
Оплываю на асфальт. Закрываю глаза. Не знаю, что увижу, когда открою вновь. Разноцветных сияющих птиц? Или штатив с капельницей?
Вот так, весь в сомнениях, Питер Пэн проваливается в черное Ничто.
© В. Точинов, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Часть персонажей и некоторые сюжетные ходы этой истории придуманы Александром Щёголевым, по ряду причин не принявшим участия в написании книги.
Ничто так не прочищает мозги, как пуля, угодившая в голову.
Так любил говорить один мой знакомый сталкер, ныне покойный, – правда, сам он загнулся не от пули, а от банального цирроза.
Пуля угодила не в мою голову, в стену на полметра выше ее – и раскрошила кирпич, обсыпав меня белой силикатной крошкой. Но мозги от остатков сонливости прочистила очень хорошо.
Пришлось оставить мысль о привале и хотя бы получасовом сне: преследователей не остановила полоса препятствий на месте бывшего Балтийского вокзала, густо напичканная всяческими ловушками, и даже не сильно задержала. И мост через Обводный канал они прошли аккуратненько, не потревожив колонию «ведьминых гнезд», а я так надеялся, что потеряют хотя бы одного-двоих…
Не потеряли. Приблизились сотни на полторы метров, нащупали меня биодетектором и послали свинцовый привет: не спи, Питер Пэн, мы здесь, мы рядом! Даже задремать не успел.
Убивать меня они не планировали… По крайней мере парочкой удобных случаев не воспользовались. Похоже, я нужен им живым. Их план проще: утомить, загонять до предсмертного состояния и взять тепленьким, но не способным сопротивляться.
Низко пригибаясь, я выбрался из-за бетонной балюстрады, где наладился было прикорнуть. Завернул за угол, убравшись из сектора огня. И сразу же перешел на бег. Вокруг была промзона, относительно чистая, ловушки здесь имелись, но единичные. И надеяться стоило лишь на ноги…
А вот они как раз подводили… Подкашивались. Им, ногам, нестерпимо хотелось перевести организм в горизонтальное положение – часов хотя бы на несколько.
Но даже получаса нам с организмом отдохнуть не позволили. Возобновилась игра в кошки-мышки, причем в роли мышки выступал Петр Панов по прозвищу Питер Пэн (то есть я), привыкший совсем к другим ролям.
Недооценил я «черных пантер», недооценил… Решил, что мне – опытному сталкеру, да еще обладающему аномальными способностями, – не составит труда оторваться в Зоне от боевиков, пусть и хорошо подготовленных.
Даже без оружия и снаряжения оторвусь, наивно думал я, все здешние ловушки и опасные аномалии станут моими невольными союзниками, пожирающими преследователей одного за другим.
Ошибался.
О Зоне «черные пантеры» понятие имели… Не знаю, кто и зачем их натаскивал, но познания у противников, как мне показалось, были скорее теоретические, а полевой опыт – минимальный… Но и этого хватало, чтобы не лезть по-глупому в ловушки, куда я пытался их заманить. А дальше в дело вступало их преимущество в числе и в оружии – придумать и подготовить западню похитрее и посложнее не было ни времени, ни возможности…
Свое оружие (вернее, трофейное) – ПММ с полностью опустошенным магазином – я выбросил, сделав два последних выстрела. Ни к чему таскать лишнюю тяжесть, коли уж разжиться боеприпасами для него никакой надежды нет. Ну, разве что попадется на пути погибший сталкер с карманами, набитыми 9-миллиметровыми патронами к «макар макарычу». С той же примерно вероятностью, если вдруг возникнет желание слабать «Мурку» или «Чижика-пыжика», можно обнаружить в ближайших кустах концертный рояль…
Сталкеры старой формации – мой отец Максим Кириллович Панов, например, – имеют в Зоне тайники, небольшие складики с минимальным запасом на черный день: хотя бы один ствол, боеприпасы к нему, аптечка, продукты…
Увы, меня к таким сталкерам – запасливым и предусмотрительным – отнести нельзя. Привык за десять лет службы в Виварии, что всем обеспечивает государство. А где находятся в Зоне отцовские тайники, я понятия не имел…
Знал местонахождение пары его капитальных схронов, расположенных снаружи Периметра. Даже хотел вооружиться и экипироваться в одном из них, но «черные пантеры» не позволили. Гнали, как зверя на облавной охоте, в глубь Зоны: ни развернуться, ни пробиться обратно к Периметру.
Единственная надежда вооружиться и сыграть с преследователями на равных – остров Новая Голландия.
Там почти с самого возникновения питерской Зоны размещался филиал номер семнадцать ЦАЯ, кодовое обозначение «Виварий». А я служил в нем заместителем начальника, отвечал за работу с исследуемыми аномалами, в основном за опыты в полевых условиях…
Сейчас наша база из Новой Голландии эвакуирована – причиной послужил мини-Прорыв Зоны на территорию, нормально жить и работать там стало невозможно. Но я хорошо знаю, с какими трудами завозили на остров собранные там запасы: по воде, из Кронштадта, на парусно-гребных транспортниках. Вывезти все при спешной эвакуации, разумеется, не успели – оставили на законсервированных складах и запасы продовольствия, и амуницию, и оружие…
И мой план «би», спешно сочиненный в ходе марафона по Зоне – когда стало ясно, что ее ловушки чужаков не остановят, – состоял в том, чтобы добраться хотя бы с небольшой форой до Новой Голландии и расконсервировать тамошние кладовые, в первую очередь оружейную.
Ну а потом в родном доме и стены помогут, уж Питер Пэн знает там все щелочки и лазеечки, вплоть до потайного туннеля, уводящего далеко за пределы острова.
Лишь перебравшись через Обводный, я сообразил: шанс добраться до Новой Голландии невелик… Банально не хватит сил. Устал, вымотался – третьи сутки подряд на ногах. Преследователи гораздо свежее. Сели они мне на хвост ранним утром после бессонной ночи (не для них, для меня – бессонной, причем и накануне поспал пару часов вполглаза).
К тому же они вполне могли иметь с собой какую-нибудь бодрящую спецхимию. Меня сейчас шприц-тюбик «Прилива-2» живо бы поставил на ноги. Молодым оленем доскакал бы я до Новой Голландии. Да где ж его взять-то, шприц-тюбик? Только в Новой Голландии… Заколдованный круг какой-то, а в центре его – отрубающийся от недосыпа и усталости Питер Пэн.
Они старательно загоняли меня в ловушку – в огромный четырехугольник, ограниченный с трех сторон Обводным каналом, реками Екатерингофкой и Фонтанкой и заполненный по большей части промзонами…
Площадь-то там большая, да только особо не побегаешь. Единственный мост через Екатерингофку разрушен под ноль, от двух мостов через Фонтанку кое-что уцелело, но на другой берег по уцелевшим обломкам не перебраться. Большинство зданий загажено «синим студнем», а на бывшем комбинате имени Степана Разина – многочисленная колония Красных мутантов, соваться туда без оружия – самоубийство.
Выбор невелик: либо враги сумеют меня прижать к водной преграде, либо не сумеют, – и тогда через пару часов игры в догонялки я упаду и не встану, отрублюсь… Дальнейшее – нащупать меня биодетектором и упаковать – станет делом техники.
Ночь… Как же мне нужна была хорошая темная ночь, когда даже опытные люди шляться по Зоне не рискуют – ни фонари, ни ночная оптика не позволяют визуально засечь многие ловушки.
Но июньские дни в Питере кажутся бесконечными, длятся и длятся. До ночи – белесой и коротенькой, на два-три часа, – не дотянуть… Да еще и туман сегодня подкачал, видимость, как на грех, почти идеальная по здешним меркам, метров двести пятьдесят. Все одно к одному, и все против меня.
И я решил сыграть в поддавки… Перестал рваться вправо, в жилую застройку. Двинул по прямой к Фонтанке в максимальном темпе, что оказались способны выдать подкашивающиеся ноги.
Новый план был прост и стоял, как Ойкумена древних, на трех китах: авось, небось и как-нибудь… Авось повезет и как-нибудь переправлюсь через реку без моста… Небось найдутся какие-нибудь обломки на берегу, способные послужить подручным плавательным средством… Или вдруг кто-то подсуетился и залатал средний разрушенный пролет Старо-Калинкина моста. Мир вообще и питерская Зона в частности не без добрых людей – например, через Троицкий мост на Неве, не до конца сведенный, натянута вполне приличная пешеходная переправа из тросов.
Увы… Не дошли руки добрых людей до Старо-Калинкина…
Обнаружив и осознав этот печальный факт, я вложил остаток сил в марш-бросок вдоль берега. Набережной здесь не осталось от слова «вообще». Исчезли и каменная облицовка берега, и парапет, и проезжая часть, тянувшаяся вдоль реки. Берег спускался к воде под пологим углом, был завален всякой всячиной и успел густо порасти черными и перекрученными кустами-мутантами.
Способных держаться на воде обломков хватало… К сожалению, размер ни одного из них не позволял выдержать человека. Времени же на постройку самого примитивного плота не было. Погоня отставала на минуту, на две, самое большее… Плыть же, держась за какую-нибудь доску, не имело смысла. С тем же успехом можно махнуть налегке вплавь на тот берег.
Вернее, с тем же неуспехом… Воды невской дельты напичканы всевозможной опасной для жизни и здоровья гадостью, толком никем не изученной. Мы слишком мало знаем о том, кого и что можно встретить в глубине, сущности же, оказывающиеся порой у берегов и у поверхности, оптимизму в этом вопросе не способствуют…
Совсем подопрет – все же попытаюсь уйти вплавь… Но до чего же не хочется.
Доски… Сорванная с петель дверь… Обломки мебели… Не то, все не то.
И тут я слышу странный звук с реки… Рокочущий, накатывающийся с запада. Что за…
Ага… Вот оно что… Похоже, опции «заплыв в одежде» я тоже лишился. По Фонтанке, причем со стороны залива, против течения, быстро катится волна жидкости неприятного желтого цвета…
МПВ, будь она неладна… Вот не было печали.
Как известно, конная статуя императора, именовавшаяся Медным Всадником, неведомо куда исчезла со своего гранитного постамента. И памятник сейчас зовут Медной Гадюкой – из всей скульптурной композиции уцелела лишь змея.
А медные конь со всадником прочно обосновались в сталкерском фольклоре. Многие непонятные происшествия в Зоне не совсем всерьез списывают на происки призрачного наездника, объезжающего по ночам улицы основанного им города.
В частности, гидрографический феномен – обратное течение непонятной желтой жидкости, случающееся изредка в отдельных протоках и каналах невской дельты – именуют Мочой Петра Великого, сокращенно МПВ. Наверное, изначально имелась в виду моча Медного Коня, но из утвердившегося термина конь куда-то исчез…
МПВ – явление крайне редкое, неизученное и непредсказуемое. В иной год случается два-три раза, а в иной вообще не случается. Длится час-полтора и охватывает один-два водных потока в черте города, крайне редко более… В результате знают о природе и происхождении МПВ чуть меньше, чем ничего. Даже химический состав желтой жидкости, по-моему, неизвестен – по крайней мере в открытых публикациях этот вопрос не освещался.
В принципе появление МПВ весьма напоминает обратное течение во впадающих в океан реках в момент прилива… Да только в Маркизовой луже заметных без микроскопа приливов не бывает.
Илья Эбенштейн не раз просил и меня, и других скаутов Вивария взять при оказии образец «мочи» – на всякий случай, вдруг эта пакость прокатится однажды по каналам, омывающим Новую Голландию: надо бы знать, чего можно от нее ожидать… Но оказии так и не случилось, больно уж локальный и непредсказуемый феномен.
И в воду-то не хотелось лезть абсолютно, а уж в эту непонятную жидкость тем более…
Кстати, а что за территория примыкает к берегу? Не руины ли «Адмиралтейских верфей»? Уж здесь-то вполне могло бы оказаться хоть какое-то плавсредство… Модель корабля, например, размером с нормальную моторку. Я согласен даже на простую лодку. На гребную хотя бы, не моторную, помашу уж веслами, все равно мотор едва ли заведется…
Но мои мечты о лодке – это поиски рояля в кустах, когда приспичило сбацать «Мурку». Потому что по левую руку развалины отнюдь не испытательного полигона «Верфей», а конференц-зала или чего-то в том же роде, на берегу кое-где валяются стулья с откидными сиденьями, соединенные в длинные секции… Несколько таких секций, можно, наверное, связать в подобие плота, способного поднять человека… Можно, однако некогда…
И тут я вижу ЕГО.
Рояль в кустах…
Без метафор, самый натуральный концертный рояль. Белый и здоровенный. Конференц-зал, не иначе, использовался и для концертов в предпраздничные дни…
Стоял рояль наклонно на пологом берегу, метрах в трех от воды, среди черных кустиков-мутантов… Сейчас, в связи с наплывом МПВ, Фонтанка подступила к самым его ножкам.
Выглядит он абсолютно целым, словно недавно очутился на берегу… Подними крышку и играй. Но я не в том настроении, чтобы музицировать.
Что у него внутри? Металла немного, наверное, – струны, педали… мелочь… А дерево для изготовления музыкальных инструментов применяют идеально сухое… Успело ли намокнуть от дождей? Ладно, проверим…
Наваливаюсь со стороны клавиатуры, хорошенько упершись в землю, – и нажимаю так, что аж в глазах потемнело.
Рояль дергается вперед, одна ножка подламывается, затем вторая… И вуаля! – на желтой неведомой жидкости покачивается белый плот, прилично выдаваясь над поверхностью. И не просто покачивается – уже норовит уплыть, унесенный потоком МПВ.
Раздумывать и прикидывать грузоподъемность музыкального парома некогда. Подхватываю доску, валявшуюся на берегу, – и прыгаю.
Подошвы скользят по белой полированной поверхности, с трудом удерживаюсь на ногах. Грузоподъемность подходящая – импровизированный плот просел, но не сильно. Пожалуй, без проблем выдержит еще одного пассажира размером и весом с Питера Пэна.
Рояль, получив немалый дополнительный импульс, еще дальше отплывает от берега. Здесь течение сильнее, и скорость тотчас же возрастает…
А вот из доски-весла движитель никудышный. Как ни налегаю на нее, толку мало. Прибыток один – полезная информация: желтая субстанция, катящая сейчас по Фонтанке, дерево, даже не покрытое толстым защитным слоем лака, растворить не пытается…
Впереди преграда: преизрядная груда железобетонных обломков сползает с берега в реку, выдается неким волноломом. Поток преграду огибает – и выносит меня на стрежень, на самую быстрину.
И тут на берегу появляются преследователи. Всего их человек восемь или девять, но они в ходе погони разбились на группы, и сейчас я вижу троих.
Винтовка у них одна, плюс у всех троих пистолеты. Но и одной винтовки с избытком хватит, чтобы поставить свинцовую точку в затянувшейся игре в кошки-мышки. Дистанция для уверенного выстрела самая подходящая, мишень из меня идеальная… Не хватает только нарисованных на белой крышке рояля концентрических кругов с цифрами от единицы до девятки. А вместо «яблочка» мишени – Питер Пэн, сидящий в самом центре.
Винтовка поднимается, ствол направлен в мою сторону.
Момент истины… Если я ошибаюсь и они все же предпочтут меня пристрелить, сейчас в организме появится пара не предусмотренных анатомией отверстий. Наверное, будет больно…
Да стреляйте уж, мать вашу! Не тяните резину!
Мою мысленную команду, похоже, услышали…
Бах! Бах! Бах!
Две пули ударяют в воду возле условного «носа» рояля, третья прямо в него… У боевых кораблей такой предупредительный огонь означает недвусмысленный приказ: «Остановить машину, лечь в дрейф!»
Даже при желании остановить ток МПВ я не смог бы. А для ответных сигналов не имею даже захудалого семафорного флажка. Поэтому отвечаю просто и по-сухопутному: демонстрирую согнутую в локте правую руку.
Бах! Бах! Еще две дырки появляются в белом лаковом покрытии – но в отдалении, чтоб ненароком не зацепить меня. Упорные ребята, все-таки не теряют надежду познакомиться вплотную. Ну что ж, побродите по берегу, поищите второй рояль… Вдруг да повезет.
Или можете бежать следом по берегу до уцелевшего Измайловского моста, но такой вариант хуже, скоро влетите в непроходимые места… Так что ищите второй рояль, это надежнее.
Приближаются опоры, оставшиеся от Старо-Калинкина моста, – миновав их, сразу скроюсь от взглядов и пуль «черных пантер».
Но до того на берег выскочила еще одна троица – прямо напротив меня, буквально метрах в тридцати или тридцати пяти. У этих ни одной винтовки не оказалось, длинноствола у них всего две единицы на всю банду. Палить из пистолетов вновь прибывшие не пытаются. Вижу резкий взмах руки – и в мою сторону по параболической траектории летит какой-то небольшой предмет.
Граната?
Группируюсь, готовый мгновенно сбросить ее в воду, если ненароком угодит на рояль…
Но нет, для броска все же далековато, и предмет плюхается в Фонтанку с изрядным недолетом. И действительно оказывается гранатой…
Если они рассчитывали как-то повредить мой броненосец или смахнуть меня взрывом в воду, то просчитались.
Граната глухо взрывается в глубине, осколки безвредно вязнут в толще воды и желтой жидкости, всплеск на поверхность вырывается совсем небольшой. Рояль содрогается от ударной волны – и плывет дальше.
А вот и разрушенный мост, и здесь моя доска очень кстати – отпихиваюсь ею от покореженной опоры, чтобы не зацепиться, не застрять… Готово, проскочил… Пока, ребята, надеюсь, больше не повстречаемся.
Ну, вот, отделался наконец от этих надоедливых типов… Теперь можно подумать, что же предпринять дальше.
На самом-то деле сделать мне хочется одну-единственную вещь – растянуться на лаковой поверхности и закрыть глаза. Под легкое покачивание отключусь мгновенно…
Нельзя… Потерпи, Пэн, потерпи, уговариваю сам себя.
Уснешь, тут-то антитечение МПВ и закончится – поплывешь обратно на радость «черным пантерам».
Нет, необходимо пободрствовать еще и выжать из удачно случившегося феномена все что можно…
За мостом, буквально в сотне метров, поток раздваивается: налево уходит канал Грибоедова, и меньшая часть МПВ устремляется в его русло.
Пытаюсь попасть туда и я – если донесет хотя бы до пересечения с Крюковым каналом, путь до Новой Голландии сократится вдвое. Увы, не судьба… Мое импровизированное весло вновь не способно бороться с течением и не может толком скорректировать движение – больно уж специфическое и своенравное плавательное средство я выбрал. Устье канала Грибоедова быстро проплывает мимо.
Не беда… Главное сейчас – подальше оторваться от преследователей, а уж потом в родные пенаты как-нибудь дотопаю. Лишь бы добултыхать до берега… Но я надеюсь, что наступит время равновесия двух сил – когда обратное течение уже стихнет, а прямое еще не начнется, – и тогда даже плохонькое весло поможет причалить…
В голову приходит еще одна идея: феномен МПВ может длиться и час, и полтора – вдруг повезет и успею добраться водным путем аж до Семеновского моста? Тогда убью одним выстрелом сразу двух зайцев… Или даже трех, если повезет.
Во-первых, в опоре того моста устроил себе прибежище один мой старый знакомый, кое-чем мне обязанный… Если согласится присоединиться ко мне – очень удачно получится. Один в Зоне не воин, тем более без оружия и снаряжения…
Во-вторых, там же, неподалеку от Семеновского моста, находится отель «У погибшего сталкера» – не совсем отель в классическом смысле, но прибежище для странствующих по Зоне, где можно разжиться кое-чем необходимым… Оружие найду там едва ли, разве что вдруг обнаружатся постояльцы, отзывчивые к чужой беде и владеющие излишком стволов… Но продуктами и медикаментами разживусь в любом случае.
В-третьих, там же…
И тут я понимаю, что мое «в-третьих…» можно дальше не обдумывать. Третий заяц мне не достанется, и первых два тоже – течение начинает слабеть, ход рояля замедляется… До Семеновского моста мне не добраться. Даже до Измайловского не доберусь.
Может, оно и к лучшему… МПВ, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, ничем, кроме цвета, от обычной воды по внешним своим признакам не отличается. И моя надежда, что желтый поток распугивает всякие неприятные сущности, обычно здесь обитающие, может оказаться необоснованной. Заскочит ко мне на борт что-нибудь этакое с целью близкого знакомства… Лучше уж посуху, сил потрачу больше, но хотя бы все опасности знакомые.
Поток совсем ослаб, я беру доску, приближаюсь к краю рояля… Надо загодя начать отгребаться от негостеприимного южного берега.
Даже обмакнуть «весло» в желтую жидкость не успеваю – та внезапно раздается, и на поверхность выныривает существо с внушительной акульей пастью… Когтистые лапы вцепляются в крышку рояля.
Я инстинктивно отпрыгиваю назад – и, будь рояль поменьше размером, наверняка бы плюхнулся в МПВ.
– Ох… Драку́ла… Ты, брат, не появляйся другой раз так неожиданно… Чуть кондрашка не хватила.
– Привет, Пэн, – говорит существо голосом, очень мало похожим на человеческий. – Другой раз не буду… А что такое «кондрашка»?
На ловца и зверь бежит…
Вернее, в данном случае зверь приплыл, что сути дела не меняет: Дракула (с ударением на втором слоге) – именно тот мой знакомец, кого я надеялся отыскать в полуразрушенной опоре Семеновского моста…
Отчего Дракулу прозвали именно так, долго гадать не приходится: достаточно взглянуть на его феноменальные акульи челюсти – многоуровневые, многозубые – и на две пары челюстей дополнительных, глоточных (когда Дракула во всю ширь распахивает пасть, увидеть их можно)… Работает этот уникальный челюстно-лицевой аппарат тоже на загляденье: откушенный двухкилограммовый кусок сырого мяса через пару секунд отправляется в желудок уже в виде порции мелкого фарша.
Дракуле семнадцать лет, он сын сталкера, сгинувшего в чернобыльской Зоне, классический мутант-«зверь». Идеально приспособлен для водного образа жизни: на ребрах жабры, кожа покрыта чешуей, между удлиненными пальцами ног – перепонки. А вот легкие слабые, атрофированные, час-другой на суше Дракула проведет легко, третий – уже с затруднением, а дальше начнутся серьезные проблемы с кислородной недостаточностью…
Это существо, жутковатое на вид, но, по сути, безобидное (если вовремя получает свою порцию мяса) и полезное для науки, содержалось у нас в Виварии – и сбежало. Позже мы встретились с Дракулой в Зоне, где он вел одинокую вольную жизнь, и я ему тогда помог спастись от болезненной голодной смерти… И вот теперь наши пути вновь пересеклись.
– Как ты оказался здесь, Дракула?
– Стреляли… Взрывали… Приплыл посмотреть.
Голосок у него специфический – словно говорить каким-то чудом научилась мясорубка, перемалывающая горсть щебенки. А вид… про вид сказано достаточно.
И все же я реально рад его видеть… Устал воевать в одиночку.
К реке здесь спускается каменная лестница, и мой бесценный плавающий рояль одним концом вытащен на береговой гранит… Наверху горит костерок. Я сижу поближе к нему, ночь наступает прохладная. Дракула – чуть дальше, чтобы не сушить зря жабры. Место нашей встречи и преследователи остались далеко позади.
– Я не живу теперь под мостом, Пэн, – говорит Дракула. – Я вернулся домой и живу там. К мосту приплывал каждый вечер. Я обещал, что ты сможешь меня там найти. Я помню добро, Пэн…
Он говорит что-то еще, но я с трудом понимаю его… Что-то о том, что в Новой Голландии теперь он не один, их там несколько, беглецов из Вивария… Я засыпаю, скрежещущие слова скользят мимо сознания.
Когтистая лапа трясет меня за плечо – осторожно, чтобы не разорвать одежду и не расцарапать кожу. Понимаю, что успел уснуть и проснуться.
– Как ты попал сюда, Пэн? Почему ты один?
– Я расскажу тебе, Дракула… Но история длинная, и если я вдруг замолкну, ты не буди меня, Дракула… Доскажу потом… А началось все с того, что я очнулся в больнице… Я лежал там и был счастлив. Если бы ты знал, Дракула, как я был там счастлив…
Палата мне досталась просторная, в новом корпусе, и даже с небольшим балконом, хотя выходить на него категорически запрещалось, а для недисциплинированных больных, желающих побаловаться там куревом, ручки с балконной двери были сняты.
Мне было наплевать, я не курил от слова «вообще», но на балкон попасть пытался – единственно из принципа, из нелюбви к любым попыткам ограничить мою свободу. Увы, даже стальные пальцы Питера Пэна не смогли как следует ухватить крохотные четырехгранные штырьки, торчавшие на месте снятых ручек. Можно, конечно, было разбить стекло, но так далеко моя любовь к свободе не простирается. Неотъемлемое право человека и гражданина свободно выходить на балконы не стоит ни сквозняка с простудой, ни перевода в другую палату…
Мне и моя нравилась, почти VIP-апартаменты, даже свой санузел в ней имелся, правда, совмещенный, и унитаз отчего-то без крышки, и разбитое зеркало третью неделю не могут заменить… Вот потому и «почти».
Давно, в период моей адаптации к здешней жизни, папа отвечал с печальным вздохом на все недоуменные и возмущенные вопросы: «Здесь твоя родина, сынок…» А я, упрямый сопляк, возражал, что родился я в Зоне.
Теперь он не отвечает, потому что я не спрашиваю, привык.
Теоретически моя палата считалась двухместной. Но лежал я в ней в гордом одиночестве. О причинах того не задумывался. Может, начальство подсуетилось и замолвило словечко. Может, мало болеют военные этим летом и травм получают мало в быту и на службе… Оттого и пустует окружной военно-клинический госпиталь.
Разумеется, не старый окружной госпиталь, что остался в Зоне, на Суворовском проспекте, тот тоже пустует, но по иным причинам. Эскулапы и гиппократы измывались над Питером Пэном в новом госпитале, развернутом на базе медицинского центра в поселке Песочный.
Одиночество мое имело свои плюсы. Никто не приставал с разговорами, не изводил рассказами из своей жизни и из своей истории болезни.
Одиночество имело свои минусы. Я отчаянно скучал.
Визор в палате имелся, но не работал. В чем состояла неисправность, я сразу «разглядел», способности аномала-электрокинетика позволяют делать это, крепко зажмурившись. Но штука в том, что я «вижу» – на расстоянии и не глазами – все внутренние процессы, происходящие в электронных и электрических приборах. Могу, опять же дистанционно, почти любую аппаратуру испортить и сжечь. Однако большинство поломок мои аномальные способности не позволяют исправить. Без запасных деталей – никак…
Короче говоря, визор висел на стене на манер картины или гравюры. И развлекать меня не желал.
Ноутбук или компьютер не дозволяли здешние правила.
Несколько книжек, найденных в прикроватной тумбочке, оказались вроде развлекательного жанра, но совсем не развлекали. Я их забраковал после первых прочитанных страниц: кто-то словно в издевку подложил мне стопку боевиков о приключениях в Зонах Посещения. Недоавторы недокниг не нюхали Зоны, о предмете описания понятия не имели и врали, как сивые мерины.
Единственное развлечение – пофлиртовать с медсестрами, и не только пофлиртовать… Но днем обе мои знакомые сестрички заявлялись не часто и ненадолго, а дежурства их выпадали далеко не на каждую ночь… И все же только ради их визитов я не отказался в категорической форме от инъекций.
У меня имелось сильное подозрение, что именно здешние уколы привели Питера Пэна к тому, что руки и ноги реагировали на резкие движения тупой ноющей болью – и это не считая истерзанного иглами седалища.
В остальном я чувствовал себя физически здоровым, но эскулапы больше доверяли результатам анализов и исследований, чем моему самочувствию, и уверяли, что ни о какой выписке не может идти и речи.
Неожиданный, впервые за много лет появившийся избыток свободного времени я тратил на сон. Отоспался за пару прошедших лет. И планировал отоспаться впрок, еще на несколько лет вперед.
…Сестра в то утро пришла неудачная. Не Люся – молоденькая, застенчивая, краснеющая всякий раз, когда раздевается передо мной, хотя казалось бы… И не Полина, ее сменщица, суровая нордическая женщина лет сорока, занимавшаяся со мной сексом столь же обстоятельно и сосредоточенно, как, предполагаю, занимается стиркой и готовкой.
Клава (или Клара?.. я ее плохо знал) обычно сидела за пультом дежурной сестры в конце коридора, ко мне в палату не заходила. В тот день зашла.
Ладно хоть без шприца явилась, с таблетками и стаканом воды на подносике.
– А где Полина? – поинтересовался я ненавязчиво.
– Берите лекарство, больной. Глотайте и запивайте.
– А у меня, милая барышня, фобия… – игриво произнес я. – Не беру таблетки из чужих рук, отравления опасаюсь… Так где Полина?
– Дело ваше… – равнодушно сказала Клава-Клара и поставила подносик на тумбочку. – Если передумаете – глотайте, не разжевывая. А Полина Николаевна взяла на сегодня отгул.
Отгул… Вот как… А я, между прочим, мужчина. И у меня, между прочим, есть потребность разнообразить унылую больничную жизнь. А она в отгул…
Впрочем, если взглянуть на дело шире…
Я, распахнув до предела глаза, поглядел на дело шире – и понял, что Полина не такое уж разнообразие, третью неделю приходит ко мне со шприцами и пилюлями, не считая ночных дежурств… А вот Клава… Ей лет тридцать, рост средний, и бюст… тоже средний, и лицо… Бывают такие, не красавицы и не уродины, средненькие – но для разнообразия пуркуа бы и не па?
– Я передумал, – сказал быстренько, пока не ушла. – У вас очень красивые руки, и ласковые, и нежные… Готов откушать из них хоть мышьяка, запив раствором цианида.
И Питер Пэн включил на полную мощность свою знаменитую обаятельнейшую улыбку. На младший медицинский персонал женского пола она действует, как выяснилось, наподобие оружия массового поражения. Возможно, и на медбратьев с санитарами подействует, но проверить пока не тянет.
А я столько лет жил – и не знал, и не пользовался. Хотя не исключено, что тогда на лбу у меня стоял каиновой печатью штамп «Женат!» – невидимый, но хорошо ощущаемый женщинами. Теперь все печати сорваны… Путы лопнули, оковы тяжкие пали, темницы рухнули – дерзай, Питер Пэн, живи полной жизнью!
Я, скушав свою дозу медикаментов, ждал продолжения: ну не сможет Клара уйти, ничего не сказав, после такой улыбки. Не сможет, проверено.
– Жалобы есть, больной? – Она пыталась врать себе, пыталась выдержать прежний казенный тон, но я-то знал, что творилось под ее прилизанной прической, знал, как взмокли ее ладошки… и не только ладошки… Она очень не хотела уходить, но не могла с лету придумать достойный предлог и задала вопрос, который полагалось задавать никак не ей, а врачу на утреннем обходе.
– Жалобы? – переспросил я. – Есть… Боль какая-то непонятная завелась, то стихнет, то снова… вот здесь… нет, даже, пожалуй, вот здесь…
Одновременно со словами взял Клару аккуратно за запястье, приложил себе куда-то в район аппендикса ее ладошку, потом сдвинул… Готово дело, птичка в силках.
Пустил в ход другую руку (а они у меня длинные), чтобы притянуть Клаву, между делом обнаружив, что под коротким халатиком у нее надеты лишь стринги, а попка очень даже не средняя, вполне зачетная…
Бац!
Ее ладонь впечаталась мне в щеку.
Твердая ладонь и сухая, ничуть не взмокшая, даже странно…
Я был ошарашен, ничего не понимал. Игра под названием «Я не такая, что вы себе позволяете?!» заводит и возбуждает, но тут какой-то перебор…
– Руки прочь, дебил!!! – издала Клара негромкую, но яростную смесь крика и змеиного шипения.
До меня начало доходить, но руки пока оставались на прежних позициях… Она попыталась освободить запястье, однако хватка у Питера Пэна железная.
Бац!
Теперь пострадала вторая моя щека, для симметрии.
До меня дошло окончательно… Клара-Клава стремглав выскочила из палаты.
Ничего не понимаю… Всегда срабатывало, а тут вдруг…
Лесбиянка… Или фригидная.
«Сеанс разнообразия откладывается до завтра… Заступит Люся на ночное, и уж с ней-то зажжем», – подумал я.
Ошибся во всем…
От горького разочарования решил поспать часика три, все равно до обеда заняться нечем.
Спал не крепко и проснулся от ворвавшейся в сон негромкой барабанной дроби. Открыл глаза и поначалу подумал, что сон продолжается: за балконной дверью маячила зампомед Вивария, она же подполковник медицинской службы, она же доктор медицинских наук, она же светило гипнологии… Короче говоря, Авдотья фон Лихтенгаузен. Светило щеголяло в камуфляжной полевой форме (лишь эмблема Вивария зачем-то спорота с рукава и заменена другой, мне неизвестной) и занималось тем, что выбивало пальцами дробь по стеклу.
Что за чудное виденье?
Припомнил, что квартира у нее вроде бы действительно здесь, в Песочном, – именно от госпиталя ее к нам прикомандировали. Но этот факт совсем не отвечает на вопросы: с какой целью и как она очутилась на балконе? Мимо спящего меня проскользнуть не могла, а балконная дверь так и остается запертой. Да и сплю я чутко.
Я встал, приоткрыл вертикальную фрамугу, единственное, что здесь можно открыть, – но устроена она была так, что щель приоткрывалась сантиметра на четыре, не более. Что-нибудь существенное не просунешь, но поговорить можно.
– Странная у тебя манера посещения больных, Авдотья… Ты в юности скалолазанием занималась или промышленным альпинизмом?
Она поднесла палец к губам. Сказала негромко:
– Тише! Открывай, пока не засекли.
– Не открыть… – пожаловался я. – Все ручки с рамы и с балконной двери поснимали, ироды, хоть в «Спортлото» жалобу пиши…
– Сейчас придумаем что-нибудь…
За плечами у нее висел небольшой рюкзак. Сняла, покопалась, извлекла небольшой предмет и просунула его в щель фрамуги.
– Попробуй этим.
Предмет оказался многофункциональным складным инструментом, именуемым обычно «нож-плоскогубцы», хотя имелись там и отвертки разных видов, и напильничек, и пинцет, и еще куча полезных и не очень приспособлений…
Четырехгранные штырьки поддались инструменту с трудом, но все же повернулись. Авдотья вошла в палату.
– Присаживайся, – кивнул я на пустующую койку, стульев в палате не было. – Присаживайся и рассказывай, отчего решила податься в форточницы. Что стряслось?
Авдотья рассказывать не спешила, сидела, уставившись на меня странным взглядом, задумчивым, словно пыталась что-то понять… Потом заговорила:
– Ты совсем ничего не помнишь?
– Ну, как тебе сказать… Частично… Таблицу умножения вроде бы не позабыл. А вот дата основания Рима из головы вылетела, уж извини.
– Как сюда попал – не помнишь?
– Трудно, знаешь ли, помнить, как ездил на «Скорой» в отключке… Врачи говорят – повезло. Илона быстро сообразила, что со мной стряслось, и машина быстро доехала…
– Илона… – вовсе уж непонятным тоном протянула Авдотья. – Значит, тебя «Скорая» из нашего офиса забирала…
– Не повезло… Прихватило бы в Виварии – ты бы меня быстрее выходила, чем здешние коновалы… Перевезли в Тосненскую райбольницу, те сюда отфутболили… Сам-то ничего не помню, Натали рассказала.
– Понятненько… И какой же диагноз поставили?
– Что-то мудреное, я не запомнил… Вон там написано, почитай. – Я показал на табличку, висевшую на спинке кровати.
Авдотья табличкой не заинтересовалась, спросила о другом:
– А улица Садовая тебе ни о чем не говорит? Ничего не напоминает?
– Садовая? Ну, есть такая здесь, в Песочном. Где-то во-о-он там, где дорога на Сертолово. В Зоне тоже есть, и даже прилично сохранилась для Зоны. Вообще-то это популярное название, вроде бы в поселке Металлострой имеется такая, не помню точно.
– Не помнишь точно… – с непонятной интонацией повторила за мной Авдотья. – А что Натали рассказывает? О том, как все с тобой началось? Ее к тебе пускают?
– Была пару раз… – неохотно сказал я. – Что рассказывает, что рассказывает… Дескать, только вошел в приемную Эйнштейна – вдруг захрипел и упал, головой о край стола приложился.
Говорить о жене не хотелось, и я резко сменил тон:
– Очнулся – гипс, закрытый перелом. А в гипсе, ты не поверишь… – Я округлил глаза и закончил таинственным шепотом: – Золото и брильянты!
Авдотья любила похохмить и такие подачи подхватывала с полуслова. Но сейчас осталась мрачна и серьезна.
И я, кажется, понял причину. Не сразу, поначалу протормозил, но разглядел: звездочек-то на погонах столько же, да размером они поменьше… И просвет всего один.
Вот это да… Что же стряслось в Виварии за две недели моего отсутствия, что Авдотью разжаловали аж на четыре ступени?
На мои изумленные вопросы она пренебрежительно махнула рукой.
– Не бери в голову… Так надо. Никто меня не разжаловал. Конспирация.
Ну да, ну да… конспирация… У жаб вонючие секреты и тайны плодятся сами собой. Размножаются делением, как амебы.
Неразжалованная спросила прежним заинтересованным тоном:
– А другие посетители бывают? Наши, из Вивария?
– Ты вскарабкалась на балкон и разбудила меня, чтобы устроить допрос? – парировал я, устав от непонятного разговора. – Говори, что хочешь сказать, хватит ходить кругами.
– Скажу. Чуть позже и не здесь. Надо срочно и незаметно свалить отсюда.
– Из палаты?
– Из госпиталя. Петенька, все очень серьезно. Вопрос жизни и смерти. Ты знаешь, я никогда не шутила такими вещами. И сейчас не шучу.
Не шутит, понял я. Надо идти. Сколько бы лишних инъекций ни вкатили потом за нарушение больничного режима – надо.
– Надеюсь, ты подогнала машину к самому входу? – спросил я. – Не очень хочется рассекать по улице в пижаме.
– Все продумано. – Она распахнула свой рюкзак, начала извлекать новенькую, в упаковках, одежду. – Переодевайся, размер вроде твой.
– Может, выйдешь?
– Никак нельзя… Потом объясню, сейчас поверь уж на слово. Не стесняйся, я в первую очередь врач…
«Кто-кто, простите, здесь стесняется? Питер Пэн? И чего стесняется – своего атлетичного накачанного тела?! Да я за твою семью переживаю – насмотришься и отлучишь от ложа супруга-задохлика…» – с такими мыслями я начал стягивать пижаму. Невзначай сделал неудачное движение, поморщился.
– Что с тобой? – мгновенно насторожилась Авдотья, заметив мою мимику.
– Что-то с плечевыми суставами… И коленные тоже не в лучшей форме.
– Странно… Ну-ка, что они тебе кололи?.. – пробормотала Авдотья, изучая карандашные записи на табличке. – Садисты… Ничего, сейчас все исправим, станешь как малосольный огурчик. Ложитесь на живот, больной!
Она достала из рюкзака плоский кожаный футляр с металлической монограммой в углу.
– А в руку нельзя? – тоскливо спросил я, некстати как раз стянувший пижамные штаны.
– Нельзя, – безжалостно отрезала Авдотья, выбирая нужный шприц-тюбик из хранящихся в футляре.
«Все доктора садисты… – подумал я. – Хоть с ними виски двадцатилетней выдержки пей, хоть спирт глуши медицинский – все равно садисты…»
…Садистка она была или нет, но с глазомером госпожа подполковник явно не дружила. Покупая мне все на глазок, дала маху. Джинсы пришлись впору, но рубашка с трудом застегнулась на моей могучей груди, ветровка же – не иначе как прикупленная в сети «Три толстяка» – напротив, болталась как на вешалке, и рукава ее пришлось подвернуть. Но все же лучше, чем в пижаме.
С обувью дело обстояло еще печальнее. Размер вроде и подходил, но у меня очень высокий подъем стопы, и натянуть летние туфли ни в какую не получалось. Пришлось испортить, распоров сверху кожу почти до носка. Кое-как натянулись.
– Готов к труду и обороне, – сказал я, шагнув к выходу.
– Не в дверь, – остановила меня Авдотья. – Уйдем через балкон.
– А что с дверью-то не так?
– Ты не пробовал сегодня выглянуть в коридор? Или вчера?
– Да как-то незачем было… Душ и сортир у меня свои.
– Тебя без особого шума взяли под домашний арест. Вернее, под больничный. Если не брать в расчет штатную охрану госпиталя, то в коридоре сидят и бдят аж трое в штатском, но с удостоверениями. Плюс еще один на лестнице и двое на главном входе. Плюс видеокамера – единственная на весь коридор и нацеленная ровнехонько на твою дверь.
Камера для Питера Пэна не проблема… Но для рукопашной сразу с тремя я немного не в форме. И даже с одним противником исход спарринга будет под вопросом. Пришлось согласиться.
– Ладно, балкон так балкон. У тебя парашют? Или дельтаплан? – поинтересовался я, посмотрев вниз; вид с седьмого этажа открывался замечательный.
– Нет, у меня одногруппник по МОЛМИ работает здесь начмедом.
– На нем и полетим, как на Карлсоне?
– Смешно… Летать не надо. Перейдем по балкону в соседнюю палату, пустую, там наденем халаты. Через… – Авдотья взглянула на часы – …семь минут в коридоре включат бактерицидки, плановая дезинфекция. Друзья в штатском отступят в ординаторскую, оттуда твоя дверь еще видна, а соседняя уже нет, я проверила. Останется только камера, но ты, надеюсь, с ней разберешься? Только так, чтобы не сгорела, – это сразу врубит общую тревогу, они хорошо понимают, кого сторожат.
– Говно вопрос, – успокоил я. С Авдотьей можно не слишком стесняться в выражениях, она сама может словцо и покрепче употребить.
– Потом выйдем – и спокойненько, не суетясь, к боковому выходу, пожарному, ключ от него у меня. На улице халаты снимем, а ты натянешь вот эту кепку, козырьком лицо прикроешь на всякий случай. Вопросы имеются?
У меня имелись вопросы. У меня, черт возьми, имелось множество вопросов. Но я подозревал, что ответы Авдотьи не принесут ясности, лишь породят новые вопросы, и решил повременить. Больно уж резкий кульбит произошел: переутомился человек на своей собачьей работе, лежит в больничке, здоровье поправляет, все тихо и мирно, солнышко светит, птички за окном щебечут, – крибле-крабле-бумц! – и ты уже персонаж дурного шпионского боевика…
Я не стал ничего спрашивать. Перелез вслед за госпожой подполковницей через ограждение балкона, думая: «И почему я вопреки родительским советам не пошел учиться на адвоката? Отец был бы счастлив…»
Кадры мало отличались сюжетом… Лишь поза центрального персонажа чуть менялась, но лицом к снимавшему он так и не повернулся.
На снимках какой-то невысокий, но весьма плечистый человек стоял на коленях рядом с окровавленным телом, небольшим, словно бы детским, но в Зоне дети выживают так редко, что скорее всего в луже своей крови лежал мутант субтильного сложения.
– Ты уверена, что персонаж этого комикса именно Питер Пэн, а? – спросил я, просмотрев все шесть снимков. – Форма не наша, не та, что в Виварии носят. Нашивок тоже не видно. Фигура похожа, но мало ли людей с такими фигурами? Даже волос не видно, спрятаны под шлемом…
Я говорил первое, что приходило в голову, потому что раздумывал вовсе не над фотографиями, а над тем, что делать с Авдотьей…
Она ведь не соврала там, в госпитале: дело и впрямь крайне серьезное. Пока еще не вопрос жизни и смерти, хотя кто знает, до чего дойдет.
Зампомед съехала с катушек, и это в лучшем случае. В худшем – она работает на структуру, далекую от Минобороны РФ, да и вообще от России далекую. И затеяла непонятную провокацию с непонятными целями.
Но я всегда был расположен к Авдотье… И оттого склонялся к первому варианту.
Мания преследования еще полбеды, хотя наверняка никто в госпитале меня не сторожил и никто ни за кем не следил…
Тем не менее живет теперь Авдотья не в своей законной квартире, а в съемной, арендованной на чужую фамилию, – дома, видите ли, опасно. Всемирный заговор против доктора военно-медицинских наук Лихтенгаузен А. Б. (ее отчество я так и не вспомнил, но для торжественных случаев пусть будет Авдотьей Батьковной).
Хуже того, там тоже стало опасно – два дня у подъезда маячила подозрительная черная «Тойота» с затонированными стеклами, никому из тамошних жильцов не принадлежавшая. И Авдотья двинула в бега (через окно, Карл, через окно!) и теперь окончательно «залегла на дно», окопалась в пустующем гараже какого-то своего знакомого… Именно там после авантюры с балконом госпиталя продолжилась наша беседа.
Ходит ли она на службу в Виварий, я не стал даже спрашивать.
Для полноты картины, для законченного образа параноика г-же подполковнице не хватает только металлического шлема, как у Эйнштейна. Или хотя бы шапочки из фольги.
В общем, масштабный эксперимент: сколько человек может безвылазно и без последствий прожить в Зоне? – поставленный Авдотьей на себе, завершен. Прожить может долго, почти два года. Но последствия появятся… Уже появились. Вот они, последствия. Во всей красе.
И если б это все… Авдотья на жесточайшей мании преследования не остановилась.
Она умудрилась обзавестись второй навязчивой идеей: якобы в Зоне и вокруг нее произошло множество событий, в которых самым активным образом участвовал небезызвестный Питер Пэн, и завершилось все грандиозной бойней на улице Садовой. Она даже не поленилась слепить «доказательства» в фотошопе…
Известный факт: в одиночку сходить с ума скучновато. И сдвинувшиеся на какой-то идее граждане всеми силами стараются разносить заразу по умам… Иногда добиваются поразительных успехов. Первой жертвой г-жи Лихтенгаузен, так уж сошлись звезды (или так постановили тараканы в ее голове на общем собрании), избран Питер Пэн.
Ясно, что поставить извилины Авдотьи на место должны были специалисты, профессионалы-психиатры. Ее же коллеги…
Однако отдавать в лапы военных мозговедов давнюю соратницу казалось подставой. Я был немного знаком с методами ихней братии… К тому же если даже полностью и без следа вытравят тараканов в ее голове, черная метка в личном деле останется на всю жизнь. Авдотья же останется на всю жизнь подполковником в лучшем случае… А я ей симпатизирую, к тому же очень любопытствую: полагается или нет нашивать генеральские лампасы на форменную юбку генеральши от медицины?
Короче говоря, вивисекторы от психиатрии отпадают.
А не связаться ли мне с Эйнштейном? Он начальник, пусть он и решает. Наверняка ведь сейчас стоит на ушах из-за бесследного исчезновения зампомеда филиала… А она тут в гараже окопалась и Питера Пэна в свою секту вербует.
Второй вариант: попросить о помощи суггестора-аномала, например…
– Ладно, проехали, – прервала Авдотья мои невеселые размышления, не позволив закончить мысль. – Попробую иначе. Познакомлю тебя с одним биологическим экспонатом.
Она удалилась в дальний угол гаража, почти не освещенный, и что-то там делала, позвякивая стеклом. А я стал размышлять над проблемой: как бы исхитриться и выцыганить у нее мобильник, а потом отлучиться на пару минут? Номер Эйнштейна я знал наизусть.
Гараж по летнему времени пустовал.
По словам Авдотьи, хозяин-пенсионер с мая по октябрь проживал на даче, там же и держал свою машину-развалюху. Нельзя сказать, что г-жа полковница устроилась с комфортом, но минимум, необходимый для жизни, имелся: раскладушка, складной столик с парой складных стульев, электроплитка, биотуалет…
Все новенькое, с иголочки. Покупала после поспешного бегства от ужасной черной «Тойоты» – безобидной недавней покупки обитателя соседнего подъезда? Или заранее подготовила запасную берлогу? Не важно… Интересно, а где сейчас ее муж, г-н Пряхин? Знает ли об охоте зловещей мировой закулисы на законную супругу?
Продовольствия здесь хватало: возле плитки высился штабелек вакуум-упаковок и консервных банок. Наверняка где-то имелся и запасец спиртного – Авдотья у нас не дура выпить бокал-другой хорошего коньяка после окончания рабочего дня, а в конце недели может и удвоить дозу. В общем, не тот человек, чтоб дать себе засохнуть.
Конечно, если бы подполковницу в самом деле искали агенты закулисы, нашли бы быстро: прошерстить всех ее знакомых не бином Ньютона. Но поскольку никто не ищет, можно прятаться долго. До октября.
Из угла послышался довольный голос Авдотьи:
– Погляди-ка, Семен Егорыч тут заначку коньячную хранит…
Я ничуть не удивился. Г-жа Лихтенгаузен не аномал-«химик», но нюх на выпивку имеет незаурядный… По крайней мере заначки с вискарем в моем кабинете отыскивала безошибочно, если поставка ее коньяка с Большой земли отчего-то запаздывала.
Вернувшаяся к столику Авдотья держала в руках стеклянную банку… нет, ошибся, не банку – пластиковый контейнер с герметичной крышкой, в таких из Зоны доставляют образцы грунта, воздуха, воды, а также субстанций, за пределами Зоны не встречающихся…
На дне контейнера что-то лежало, но я не сразу разглядел что.
– Держи, посмотри внимательно. Может, что вспомнится.
Ну, посмотрел… Фу-у-у… В контейнере лежали глаза, залитые прозрачной жидкостью. Ладно хоть не человеческие, определить видовую принадлежность прежнего владельца этих гляделок я бы затруднился.
Авдотья, избавившись от контейнера, вынула из кармана непочатую бутылку коньяка, поставила на столик. Посоветовала:
– Поближе поднеси, рассмотри как следует, в зрачки загляни…
Да что там разглядывать… Какого именно мутанта Зоны она использовала в качестве донора, мне плевать. Все равно не спец в квазиживотных…
Но с психами спорить себе дороже, я послушно поднес емкость к лицу. Глаза были неприятные, желтоватого цвета, а зрачки… зрачки в их обыденном понимании отсутствовали. Либо наоборот, каждое глазное яблоко целиком – а были они немаленькие, с антоновку размером – состояло из множества крохотных радужек с крохотными зрачочками на манер фасеточных глаз насекомых…
Я всмотрелся в немигающий мертвый глаз, ближний ко мне… И лучше бы этого не делал. Обычно выражение «давящий взгляд» используют как фигуру речи, но здесь и сейчас оно было уместно в самом буквальном смысле. Я чувствовал болезненное давление на виски, усиливающееся с каждым мгновением.
Неужели в этой пакости еще теплится какое-то подобие псевдожизни? И глаз меня гипнотизирует?
Авдотья решила помочь моему исследованию – включила фонарик, направила на контейнер дополнительный поток света. Спасибо, конечно, но я бы и так обошелся…
И показалось – или не показалось? – что крохотные зрачки сократились еще сильнее, превратившись в совсем уж точки. А еще показалось, что голова Питера Пэна стала маленькой, едва заметной – и каким-то неведомым образом попала в схлопывающуюся дырочку зрачка и вот-вот лопнет, не выдержав давления.
Надо было оторвать взгляд, разрушить возникший контакт – не получалось. Я оцепенел, уставившись в одну точку. Но периферийным зрением видел, как Авдотья внимательно наблюдает за мной – сквозь слой жидкости и два слоя пластика ее вполне миловидное лицо казалось рожей какого-то монстра…
Мертвый (мертвый ли?) глаз первым прекратил игру в гляделки. Зрачочки закрылись окончательно, а наваждение ушло, развеялось. Невидимые тиски, сдавившие мою голову, исчезли.
– Нафиг, нафиг такие экспонаты… – сказал я, отставляя емкость подальше. – В закрытом фонде их храни, где живых людей не бывает.
– Бог с ним, с экспонатом… Давай-ка, Петенька, лучше выпьем по сто грамм. Для активизации мозговой деятельности.
На столе успели появиться – я, засмотревшись на мутировавшие глазенапы, даже не заметил когда – два пластиковых одноразовых стакана. И оба были уже налиты. На тарелке, тоже одноразовой, лежал лимон, порезанный на дольки и присыпанный сахаром.
Пить с Авдотьей я немного опасался… Хотел отказаться, но вспомнил пару историй из криминальных хроник, начавшихся с отказа выпить, а закончившихся в городском морге… Мне-то она ничего не сделает – за нее боязно. Для человека с психическими проблемами такая малость часто выступает как спусковой крючок или чека гранаты…
– Кто ж откажется выпить с такой красивой женщиной в такой романтической обстановке? – гусарским тоном произнес я.
И тут же, без паузы, привел в исполнение недавно придуманный план:
– Только дай сначала телефон на минуточку, а? Натали собиралась в госпиталь сегодня заскочить, предупрежу, чтобы попозже, ближе к вечеру подъехала.
На мою ложь Авдотья ответила зеркально и симметрично:
– Извини, не получится… Впопыхах без зарядки сюда съехала, батарея разрядилась.
Ну, кому врешь-то? Кому?! А то я не «вижу» своим аномальным зрением, что телефон у тебя в кармане и заряжен чуть ли не под завязку?
Уличать ее я не стал… Потому что в голову пришла другая идея… И красивая, черт возьми, идея!
– За что пьем? – спросила фрау фон Лихтенгаузен.
Плебейского вида стакан она держала этак светски, оттопырив мизинец, – на общем фоне захудалого гаража смотрелось это сюрреалистично.
– За то, чтобы ты побыстрее стала полковником! – провозгласил я, мысленно добавив: «А до того чтобы полностью излечилась, и без тебя переизбыток идиотов с большими звездами на погонах».
– Хороший тост… – сказала она, но отчего-то с печальным вздохом.
Выпили. Я опрокинул стаканчик залпом, Авдотья чуть обмакнула губы, она всегда пьет коньяк гурманствуя, наслаждаясь процессом. Но тут же наполнила мою опустевшую тару. Уточнила:
– Значит, сегодня Натали придет?
– Скорее всего… Если близнецы чем-то неординарным не порадуют… – на всякий случай подготовил я дорожку к отступлению.
– Близнецы… Скажи, а ты хорошо помнишь прошлые визиты Натали в госпиталь? Во всех подробностях? О девочках она тебе рассказывала?
Она ждала ответа, катая стаканчик между ладоней и внимательно всматриваясь в мое лицо.
– Да как тебе сказать… Скажу прямо: между первой и второй долгих разговоров не ведут, на них после третьей пробивает… Вздрогнули?
На самом деле я несколько смутно помнил встречи с женой – примерно так помнятся сны, – очевидно, последствия приступа к тому времени рассосались не до конца. Однако не хотел я говорить о Натали по другой причине. Дело в том, что у нас с супругой произошел серьезный конфликт незадолго до моего попадания в госпиталь… Сам виноват, по большому счету: взревновал, как последний идиот, высмотрел невесть что в игре света и теней, падавших из окна оранжереи… В общем, мы разбежались, но, узнав о моем приступе, Наталья меня навещала, как-никак отец двух общих дочерей… Держалась… прямо скажем, не как с любимым мужем… и конфликт еще предстоит улаживать. Но чуть позже, поживу еще немного вольной жизнью, нагуляюсь, а уж потом – семь бед, один ответ – начну зарабатывать прощение.
Но сейчас муссировать семейную тему не хотелось абсолютно.
Лучше я попытаюсь реализовать свою блестящую идею… Вот какую: отключу сейчас на Авдотьином мобильнике звук и вибро, да и позвоню Эйнштейну прямо из ее кармана! Для Питера Пэна плевое дело – не касаясь клавиш, заставить мобильник сгенерировать нужный вызов.
Затем спровоцирую Авдотью на новый тур бреда о преследователях, ей угрожающих… Буду говорить погромче, а г-жа подполковница и без того чеканит слова, как на плацу командует, – босс все услышит и все поймет. Ну а дальше дело техники: локализовать звонок, прислать спецтранспорт… Надеюсь, у Эйнштейна хватит ума послать наших санитаров, из Вивария. Хватит, конечно же, не захочет он выметать сор из коттеджа…
Попытался вновь проникнуть в схему телефона… И не смог. Что за… Сжечь мобильник, взорвать ему батарею мог сейчас легко, а вот тонкая кропотливая работа не получалась…
Я с изумлением понял, что напиток почти мгновенно подействовал на мой измотанный уколами организм. Мысли в голове потекли лениво и плавно, мышцы наливались блаженной истомой.
– Что это за конь… коньяк? – спросил я.
Язык запнулся на простой фразе. Только сейчас я заподозрил, что дело нечисто…
– Дагестанский, пять звезд. Самый пенсионерский напиток, бюджетный…
Бюджетный… Мы с ней такие не пьем, вкус не знаком. Левую примесь и не почувствуешь, решишь, что так и надо…
Я говорил медленно, тихо, запинаясь:
– К-как… К-как в-во…
Хотел сказать: как-то очень вовремя ты его отыскала… Хотел, но не получилось.
– Не пойму, о чем ты… Ладно, теперь не важно.
Я ничего не ответил. Гараж – вместе со всем, что в нем есть, – качался перед глазами, словно каюта в восьмибалльный шторм. Нет, в двенадцатибалльный…
Попытался ухватить бутылку с мотающегося туда-обратно столика – и промахнулся мимо нее. И во второй раз – промахнулся.
– Что-о-о-о-о с то-о-о-бо-о-ой, Пе-е-е-е-тя-а-а-а? – спросила Авдотья с волчьей усмешкой, она неимоверно растягивала звуки, а ее голос гремел в ушах иерихонской трубой.
Я сделал последнюю попытку зацепить бутылку и использовать как оружие, врезать гадине по черепу… И – очередное фиаско. Гараж окончательно встал дыбом, затем перевернулся. Пол оказался вдруг потолком – и упал сверху на меня, безжалостно раздавив голову. Все исчезло.
Мы вновь сидели в гараже, вновь за складным столиком, но в щелку над воротами сочился свет уже следующего дня.
Минувшие часы напрочь исчезли из моей памяти. Взамен я обрел воспоминания куда большего объема – залежи, завалы, Гималайские горы информации, до того словно ластиком стертые из мозга. Целенаправленно кем-то стертые…
Методику восстановления Авдотья применила варварскую, противоречащую клятве Гиппократа и медицинской этике: введение в наркотический транс без согласия пациента с последующим сеансом регрессивного гипноза.
До сих пор я свято верил, что такие штучки на меня не подействуют… Но, как выяснилось, сильно недооценивал Авдотью.
Методика подействовала. Я вспомнил все…
И лучше бы не вспоминал…
Понятное дело, осознать разом, мгновенно весь этот информационный Эверест невозможно. Мой мысленный взор высвечивал, как прожектором, то один позабытый эпизод, то другой, прочие же пока оставались за кадром.
Процесс хронологии не подчинялся, воспоминания цеплялись одно за другое прихотливо и произвольно, благодаря случайным ассоциациям.
Примерно так: взгляд падает на контейнер, стоящий на столе… глаза… это глаза Жужи… не уберег, не уберег ее в мясорубке на Садовой… мне надо достойно похоронить хотя бы эти глаза, пусть удавятся гниды из НИИ Менгеле и гнида Леденец тоже… нет, нет, Леденец не удавится, ведь я застрелил Леденца и отчего-то не жалею… я отдал бы сто, тысячу, миллион таких Леденцов за мою Жужу… она стала мне дочерью и стала бы любимой сестрой близняшкам…
БЛИЗНЯШКИ! МАТЬ ТВОЮ!
Я вскакиваю. А столик падает. Со всем, что на нем лежало.
Потом в ограниченном пространстве гаража начинается тайфун пополам с землетрясением.
По щекам что-то течет. Кровь? Пот? Слезы? Не понять. Хочу поднять руку. Проверить. Не могу.
Рука передо мной. Лежит ладонью вверх. Не слушается.
Шприц. Поршень медленно ползет. Выдавливает что-то в меня. Не знаю что. Плевать.
Текущее по щеке дошло до губы. Пробую языком. Соленое. Значит, кровь. Или пот. Или слезы. Они все соленые… Не задумывался. Смешно.
Смеюсь. Звуки странные. Или это не я? Или не смеюсь? Плевать.
Шприц исчезает. Сам по себе. И появился сам. Чудеса.
Женщина. Смутно знакома. Губы шевелятся. Не слышу. Потом слышу. Не понимаю. В звуках нет смысла. Плевать.
Тошнит. Не сдерживаюсь. Падаю. Лицом вперед.
Быстро темнеет. Хочу спать. Засыпаю. Надеюсь не проснуться.
Близнецы… Маришка… Анюта… Обнимите скорей. Папа вас любит, любит, лю…
Близнецы меня обнять не могли… Потому что их похитил ублюдок по прозвищу Плащ – и тем заработал смертный приговор у Питера Пэна.
А до того имело место нападение на нашу базу в Новой Голландии, натуральный штурм, предпринятый двумя группами наемников, прибывшими из-за океана, из Хармонта. Причем прибыли они любопытно: посредством явления, названного нами Лоскутом. Лоскут непонятным образом переносил сюда, в Питер, какую-то часть хармонтской Зоны – в наших декорациях вдруг объявились тамошние ловушки, артефакты и аномалии… Заодно объявился отряд вооруженных наемников.
Штурм, как выяснилось из допроса пленного, имел целью захват «попрыгунчиков» «Джона» и «Джека» – уникальных артефактов, привезенных из Хармонта и находившихся в секретном (даже от меня!) хранилище артефактов на Новой Голландии.
Нападение отбили при активном участии моей супруги (тогда еще и моей, и супруги) Натальи Пановой, ввязавшейся в ментальную схватку с суггестором, управлявшим наемниками-«зомби». Схватка закончилась вничью, что позволило охране Вивария перестрелять большую часть нападавших.
Но то было лишь начало…
В результате воздействия Лоскутов и интерференции двух Зон безопасный островок Новой Голландии стремительно начал превращаться в нечто противоположное – Зона со всеми ее аномалиями и ловушками стремительно наползала на базу… Была объявлена эвакуация.
И пока я, срочно вызванный из-за Периметра для участия в данном мероприятии, катил в Виварий, мой непосредственный начальник и близкий друг Илья Эбенштейн активно наставлял мне рога с моей женой. Не в супружеской спальне, а в оранжерее – как выяснилось, эта застекленная пристройка к нашему дому годилась не только для цветоводческих утех Натальи, для других тоже… Многофункциональное помещение.
На их беду, до Новой Голландии я не доехал. Вернулся с полдороги и застал сладкую парочку в самый разгар случки.
Что произошло потом, стыдно вспомнить… И я не буду вспоминать. Почудил в тот вечер и в ту ночь Питер Пэн… Покуролесил.
А пока я куролесил в Тосно, банда аномалов во главе с упомянутым ублюдком Плащом заявилась в наш уединенный сельский дом в Надино, где под плотной охраной службы безопасности ЦАЯ таилась от мира наша семья. Таиться имелись причины: наши дочери-близнецы Марина и Аня вырастали в чрезвычайно сильных аномалов. Удивляться тому не стоило – девчонки стали аномалками в третьем поколении, причем по обеим линиям, и по материнской, и по отцовской (в третьем – если считать первым поколением сталкеров, чьи гены изменились под воздействием Зоны). Марише и Ане исполнилось всего по десять лет, но их детские, толком не развитые способности заставляли меня хвататься за голову, а я и сам аномал, и много лет с ними работаю… Когда близняшки действуют в тандеме, усиливая и дополняя способности друг друга (а иначе они не действуют никогда), – с ними не потягается ни один аномал из мне известных.
Ублюдок Плащ тоже, наверное, не смог бы потягаться, хотя он и сам один из сильнейших аномалов нашего времени, и команду подобрал себе под стать. Он и не стал тягаться, нашел другой способ получить свое…
Опуская подробности, закончилось вот чем: компания Плаща явилась в Надино, мощнейшей ментальной атакой вывела из строя многочисленную охрану службы безопасности и удалилась вместе с моими девчонками. Наталья, пытавшаяся воспрепятствовать похищению, была отправлена в ментальный нокаут с почти игривой небрежностью.
Когда я, толком не очухавшись от ночного загула, примчался в Надино, на связь со мной вышел Плащ и поставил такие условия: девочки будут отпущены в обмен на «попрыгунчики», на «Джона» и «Джека». Сделка, разумеется, предлагалась приватная, без участия СБ ЦАЯ.
Поколебавшись, я принял условия. После того как служба безопасности жидко обгадилась в Надино, остатки доверия к ней испарились у меня окончательно. В конце концов, именно я доставил «попрыгунчики» в Россию из Хармонта. У ЦАЯ, разумеется, имелось свое мнение о том, кому теперь принадлежат артефакты, однако когда на кону жизнь и судьба дочерей, Питер Пэн не обращает внимания на формальности.
Изымать «попрыгунчики» я отправился в компании отца, сталкера Максима Панова, и Андрея с Леной – четы аномалов, занимавшихся домашним обучением Маришки и Ани. По счастью, рейд в Новую Голландию прошел бескровно, никто всерьез не пострадал, кроме двух громадных броневых дверей: одна прикрывала непосредственно хранилище, другая – вход в туннель, выводивший далеко за пределы острова.
О существовании туннеля нам поведал сам начальник Вивария Илья Эбенштейн по прозвищу Эйнштейн. Он явился на переговоры, когда мы, захватив «попрыгунчики», размышляли, как пробиться с ними из хранилища. А охрана, хранилище обложившая, размышляла, как будет нас оттуда выкуривать. По ходу переговоров мне очень хотелось пристрелить Эйнштейна, но я кое-как сдержался. В результате наша группа убралась с острова по туннелю, а на выходе из него получила пополнение: Наталью-Горгону (женой я ее больше не считал, но отказать в праве отправиться за нашими дочерями не смог) и Леденца, командира сталкеров Вивария, нанятого Горгоной в качестве весьма высокооплачиваемого наемника.
Третьей присоединившейся стала Жужа, восьмилетняя «дикая» аномалка Зоны. По части аномальных способностей эта девчонка если и уступала моим дочерям, то по меньшей мере играла с ними в одной лиге…
Местом для встречи и обмена Плащ выбрал Садовую улицу возле Апраксина двора, почти в самом центре Зоны.
На пути туда с нашей «великолепной семеркой» происходили самые разные приключения, в частности, мне довелось побывать в легендарном здании-призраке, в Красном Замке, и свести знакомство с его обитателями, в частности с мутантом по прозвищу Безумный Шляпник – именно под его своеобразной опекой Жужа стала тем, кем стала.
По дороге мы с Жужей не просто сдружились – сроднились, и под конец я начал считать Жужу третьей своей дочкой.
Потом был обмен… Представителем Плаща выступала Марианна Купер, аномалка с суггестивными и телепатическими способностями чрезвычайной силы. Дело было на мази, я уже видел близняшек, подходивших в тумане к месту нашего с Марианной разговора… Все изгадил майор Бабурин по прозвищу Бабуин, курировавший Виварий от ЦАЯ и заявившийся на Садовую с большим отрядом спецназовцев-«каракалов» с целью захвата или уничтожения Плаща, а на участь моих девчонок плевать хотевшего.
Началась битва всех против всех, с использованием как обычного оружия, так и аномальных способностей. Причем Андрей и Лена оказались предателями, ударили в спину нашему отряду.
В ходе побоища я сумел-таки поговорить с Плащом лицом к лицу и получил заверения, что слово он сдержал: девочкам никто не мешает вернуться к отцу, кроме отморозков Бабуина, открывших шквальный огонь… После того я подобрался к дочерям совсем близко – их никто не охранял и не сторожил, но… Ко мне они не вернулись. Как я понял, подлец Плащ все же обманул и сумел капитально промыть им мозги. Слабо утешало лишь одно: «попрыгунчики» ублюдку не достались, они хранились перед обменом у моего папаши, и тот сумел их не то вынести из боя, не то спрятать, я толком не понял, связь была паршивая и оборвалась на полуслове.
Кончилось сражение тем, что малышка Жужа в диком, непредставимом выплеске аномальной энергии буквально сровняла с землей десяток зданий вдоль Садовой, на крышах и чердаках которых засели бойцы Бабуина. После чего сама погибла от предательских выстрелов сталкера Леденца – ему она доверяла, считала за друга и соратника. Мало того, гнида Леденец вырезал у еще живой, умиравшей Жужи ее уникальные глаза, прельстившись наградой, обещанной за них в НИИ им. Менеладзе. (Именно этим «биологическим экспонатом» Авдотья фон Лихтенгаузен пыталась пробудить мою спящую память.)
Леденца я убил крайне мучительным способом. И убил бы еще раз, подвернись вдруг такая оказия… Но и сам к тому времени был при последнем издыхании – упал и отключился.
А очнулся уже в госпитале – веселый, беззаботный, клеящий медсестричек и ничего не помнящий о событиях последних дней…
– Не сходится что-то у тебя, Авдотья. Не срастается. Не вытанцовывается… – уныло говорил я.
Мы вновь сидим рядом. Уже не за столиком, с ним случилось нехорошее, и столиком он быть перестал. Устроились мы рядышком на туго надутом матрасе, тому удары кулаков и ног съехавшего с катушек Питера Пэна нипочем. А пустить в ход зубы я не догадался, по счастью.
Сейчас я в порядке… Почти. Об убранстве гаража этого не скажешь. Хозяин, вернувшись из своей деревни, неприятно удивится. Имущество Авдотьи тоже пострадало, и не только столик. На стульях теперь не посидишь, на плитке ничего не сготовишь.
Удивительно, но посреди разгрома и раздрая стоит целенький и новенький биотуалет. Подозреваю, что в обезумевшем мозгу сохранился-таки крохотный, микроскопический уголок здравого сознания. Сохранился, оценил все ароматные последствия данного конкретного акта вандализма – и направил разрушительный порыв на что-то иное…
Рука зампомеда и доктора медицинских наук обнимает меня за плечи – или, что точнее, пытается обнять, плечищи у меня о-го-го. Не каждый доктор так плотно общается с пациентом, но никакого эротического подтекста в этой позе нет: словно любящая мать утешает сына… Хотя по возрасту Авдотья годится мне лишь в старшие сестры.
Похоже, тело и мозг Питера Пэна решили, что будут дежурить посменно, на манер медсестричек Полины и Люси. Не так давно мозг отключился, позволив телу ломать и крушить. Теперь же мышцы отдыхают, а извилины лихорадочно трудятся, пытаются придумать какую-то защиту от вываленной груды информации, осознавать которую невыносимо, найти в ней нестыковки, противоречия и радостно объявить все вновь обретенные воспоминания фальшивкой, не пойми зачем засунутой в голову Авдотьей…
Я же, Питер Пэн, хозяин и тела, и мозга, наблюдаю за потугами моего серого вещества несколько со стороны, с любопытством, но без особой веры в успех… Скажите, доктор Лихтенгаузен, это и в самом деле шизофрения?
– Не сходится что-то у тебя, Авдотья, – говорю я. – Не срастается. Не вытанцовывается…
– Объясни. – Голос у нее безмерно усталый, намаялась со мной, непутевым.
– Смотри, что получается: допустим, есть методы, позволяющие обнулить память таким, как я, – она о них узнала и научилась использовать. Но почему тогда меня в госпитале сторожили целых три лба, не считая штатной охраны? Именно сторожили, а не охраняли от угрозы извне… Меня – безопасного, ничего не помнящего и свято уверенного, что всего лишь схлопотал приступ от переутомления?
Авдотья задумчиво смотрит на мой профиль, потом на емкость с глазами Жужи (контейнер небьющийся и лишь оттого уцелел) – и не спешит ответить.
Мое скептичное альтер-эго чует слабину и развивает наступление:
– И я недаром сказал: «Допустим, есть методы». Допущение крайне шаткое… Горгона в свое время из кожи вон лезла, пытаясь забраться мне в голову, взять под контроль. И обломалась. Нет у нее методов против Питера Пэна! Как же она сумела этак препарировать мои воспоминания, а?
Авдотья вновь не отвечает. Снимает руку с моего плеча. Достает пачку сигарет.
«Да я ведь тоже курю!» – рапортует обновленная память. Эх, как раз вот этот факт, в виде исключения, госпожа полковница могла бы и оставить в тумане забвения…
Не помнил – и не хотелось. А теперь увидел пачку и готов сменять десять лет жизни на пару затяжек.
– Угостишь? – Угощает, не подозревая, что только что могла задешево получить изрядный кусок жизни Питера Пэна. – А-а-а, ментоловые… Ненавижу.
– Оторви фильтр.
Отрываю, прикуриваю от ее зажигалки. Некоторое время молча и сосредоточенно дымим, стряхивая пепел на пол. После всего, что здесь произошло, заботиться о чистоте и порядке смысла нет.
Потом Авдотья говорит:
– На твой второй вопрос, Петя, ответить проще. Другим вопросом: а ты сам-то остался на том же уровне аномальных способностей, что и десять лет назад?
– Я-то нет, но… Видишь ли, я развивал то, что у меня уже было. Если у тебя изначально нет рук, бицепсы не накачаешь – хоть ты умри в тренажерном зале, хоть анаболиками и стероидами завтракай, обедай и ужинай. Так?
Поворачиваюсь, смотрю на ее профиль. Она кивает. Внезапно замечаю, что она очень симпатичная женщина… Странно, сколько раз сидел к ней лицом к лицу на совещаниях у Эйнштейна – и в упор не видел. Вот что значит смена ракурса…
Развиваю мысль дальше:
– А она даже никак не могла затормозить мне кору мозга, это первый этап ее суггестии. Нет основы, фундамента. Нет кости для наращивания бицепса.
– Глупенький… Кора мозга сама собой тормозилась у тебя десять лет. Когда ты засыпал на семейной кровати после супружеского секса. Десять лет на эксперименты: твори, выдумывай, пробуй любые методики. Тебе никто не говорил, что ты склонен сильно недооценивать всех вокруг?
– Это такая завуалированная констатация моей мании величия?
– Не мании, я врач и словом «мания» просто так не бросаюсь… О маниакальном синдроме речь не идет, но ЧСВ у тебя и вправду зашкаливает.
– Я мало знаком с медицинскими аббревиатурами, расшифруй уж…
– Она не медицинская, она из теории сталкинга, но сейчас стала вполне житейской: ЧСВ – чувство собственной важности.
Ерунду говорит, но спорить не хочется… В главном Авдотья права: я несколько недооценил Наталью… Нет, лопни моя печень, я ее колоссально недооценил! Вбил в голову, что прежнюю Горгону кардинально изменило рождение близняшек. Что домашние заботы теперь главный смысл ее жизни, и ничего другого ей не надо, что агрессивная стерва, обожающая садистские манипуляции с чужим сознанием, сдохла и похоронена. Ага… Сейчас… Эйнштейн утверждает, что она его изнасиловала в оранжерее? Охотно верю.
Но маленький скептик в моем мозгу упрям. Он цепляется к последней мысли, касавшейся Эйнштейна и оранжереи, и быстренько возводит новую линию обороны:
– Все равно не сходится… У нас с Гор… у нас с Натальей случилось… в общем-то подробности не важны… но, в общем… случился некий эксцесс… полагаю, она предпочла бы его стереть из моей памяти весь, целиком, от и до… на деле же лишь сгладила воспоминания о нем…
Питер Пэн – небывалое дело! – мнется и мямлит. А госпожа Лихтенгаузен у нас не хирург, но резануть по живому умеет. К тому же только что покопалась во всех моих шкафах с грязным бельем, дотошно и профессионально.
– Она наставила тебе рога с твоим непосредственным начальником?
– Да!!!
Гараж испуганно вздрагивает от моего крика, и страх его понятен: вся обстановка и без того разгромлена, в новом приступе гнева Питеру Пэну останется только крушить стены…
– Не кричи… И не стесняйся, я врач, мне можно рассказывать все.
– Да вроде уж все рассказал… – сникаю я. – Конкретная поза, надеюсь, не интересна?
– Позу опустим… Вопрос понятен. Отвечать как есть или чтобы ты понял?
– Да уж желательно без заумных терминов…
– Тогда поясню на пальцах. И на примере: воспоминания чем-то схожи со следом резца. Бывают крохотные царапинки, тут же затягиваются. Спросил у прохожего на улице, который час, а завтра не помнишь ни вопроса, ни ответа, ни лица прохожего. Есть следы глубокие – воспоминания живут годами, даже десятилетиями. Так вот, оставаясь в рамках этой аналогии: ваш «некий эксцесс» – не царапинка и не глубокая прорезь, а натуральный Гранд-Каньон в твоем мозгу. Всю жизнь будешь помнить, и это не фигура речи. Реально всю жизнь, даже если очень захочешь забыть.
Она замолкает, после паузы добавляет иным тоном:
– Если бы мне поставили такую задачу: стереть это твое воспоминание, – не знаю, рискнула бы я или нет. Нерешаемых задач нет, но тут недопустимо велик риск угробить личность… Получить на выходе пациента с воспоминаниями, обрывающимися на раннем детстве. Наталья, как я понимаю, не рискнула. Сделала что могла, сгладила острые края и уступы твоего «Гранд-Каньона».
– А вот тут ты попала впросак… После «Гранд-Каньона» я не спал с ней. Вообще. Ни разу. – Мой маленький скептик уверен, что выложил неубиенный козырь. – А к воякам на поклон – позвольте, мол, мужа полечить, – никогда бы не пошла, не тот человек.
Фрау Лихтенгаузен бьет мою карту играючи:
– Она первую неделю лежала здесь, в этом отделении. Приходила в себя после Садовой. Уж нашла бы способ… Персонал тут в кастрюлях не спит, в шлемах не ходит.
– Ладно, убедила… Но почему мы заранее все стрелки свели на нее? Может, покуражился с моими мозгами вовсе не аномал? Ты ведь не единственный гипнолог в погонах, полагаю?
– Не в гипнозе дело… В гипнотическом трансе я вытащила наружу твои воспоминания. Однако стирали их не гипнозом, не классическим внушением. Как и чем, понятия не имею, моя работа – лечить, а не калечить. Одно скажу точно: гипнотизер с тобой не работал, я бы воспоминание о таком сеансе тоже бы пробудила…
Я не спорю… Потому что обнаружил в памяти еще кое-что новое, оно же хорошо забытое старое. Новое-старое касалось оранжереи… знаменитой Наткиной оранжереи… нашей семейной гордости. Но не мерзкой случки, состоявшейся в ней, нет, более ранних событий, когда все только начиналось…
А началось все со скандала. Мощного такого скандала, примерно десятибалльного по шкале Питера Пэна, стрелка стервометра трепетала в красном секторе… Я человек в быту и семье покладистый, но против идеи построить оранжерею в доме бился до последнего. К цветам я равнодушен, но на их ароматы в такой лютой концентрации у меня аллергия. На улице – хоть две оранжереи, хоть десять, хоть все доставшиеся нам фермерские угодья в три яруса остекли. Но в доме оранжереи не будет, точка, Питер Пэн сказал.
(Если честно, я сам имел виды на эту площадь. Отличный вид, южная сторона… грех занимать душным обиталищем растений место, где можно чудесно провести время с бокалом виски и дымящейся сигариллой…)
Она давила. Я держался, я стоял на своем, как гвардия под Ватерлоо. Десятибалльный скандал перерос в двенадцатибалльный, а потом его сила вышла за пределы шкалы, прибор стервометр взорвался, не вынес запредельной нагрузки…
Но я держался под картечью оскорблений и ядрами аргументов, и враг протрубил отбой – оранжерея удрейфовала из дома на улицу.
Я победил! И забыл свою победу, и предысторию ее забыл, вообще все забыл… Даже позабыл засекреченный от Горгоны виртуальный прибор стервометр, он изрядно меня веселил…
А вместо этого…
Оранжерея – у нас в доме. Душная, влажная, вонючая. Возведена единодушным решением семейного совета. А якобы поливитамины, которыми пичкает меня Горгона, – на деле тавегил, пересыпанный из родной упаковки, и без него я захлебнусь в аллергических соплях.
А теперь напрягите извилины и ответьте мне: какому постороннему суггестору-аномалу или человеку-гипнотизеру нужен именно этот конкретный провал в моей памяти? Эта ее коррекция?
Правильный ответ: никакому. Постороннему – никакому. Лишь своей доморощенной суггесторше, днюющей и ночующей в поганой оранжерейной духоте, растящей там свои цветочки и мои рога.
Тут главное – начать… Память сама начала подкидывать новые и новые факты. Как много нового можно узнать о себе и семье, если
Пока я рылся в помойной куче воспоминаний, она молчала, а сейчас откликается, и я понимаю, что заканчивал мысль вслух.
– Всегда пожалуйста…
Потом Авдотья добавила словно и не для меня, словно адресуя жалобу чудом уцелевшему биосортиру:
– Устала я с тобой, как шлюха в припортовом борделе… Причем как шлюха в день возвращения эскадры из многомесячного плавания в открытом океане… И все жду, когда ты прекратишь обсуждать со мной детали и детальки своих личных и семейных проблем. Когда поинтересуешься – ну хотя бы вскользь, для проформы, – что происходит на твоей службе…
Разумеется, после такой подачи волей-неволей пришлось поинтересоваться.
Выяснилось, что с филиалом номер семнадцать ЦАЯ, кодовое обозначение «Виварий», произошло за минувшие недели много интересного…
Эвакуация базы в Новой Голландии – я застал лишь самое ее начало – завершена. Все не вывезли. Слишком долго завозили водным путем из Кронштадта, чтобы сейчас вывезти все запасы разом. Забрали самые ценные приборы, результаты исследований и, разумеется, подопытных… Остальное оставили, законсервировали объект.
С подопытными в ходе эвакуации случилась накладка: групповой побег. Причем сбежали, по мнению Авдотьи, самые интересные экземпляры.
А затем начался разбор полетов…
– Помнишь, Петя, весеннюю комиссию, нас инспектировавшую?
Помнил… Инспекция как инспекция, сколько же их было за годы, миновавшие после бегства из Хармонта… С двумя генералами, возглавлявшими комиссию, пил Эйнштейн, ну и заодно воздействовал на них своими аномальными способностями «химика». С инспекторами рангом поменьше пили мы с Авдотьей и другие начальники служб, и в результате акт инспекции оказался вполне лояльным… Все как всегда.
Все, да не все… Сейчас Авдотья сильно подозревала: наверх, в ЦАЯ, отправился совсем другой акт либо засекреченное от нас приложение к тому акту, что подписал руководитель филиала Илья Эбенштейн по прозвищу Эйнштейн.
Потому что сразу после эвакуации и Эйнштейна, и курировавшего филиал майора Бабурина по прозвищу Бабуин вызвали на ковер в столицу. Последний, кстати, в первый и единственный раз явился в филиал в полной форме и с погонами, а звезды на них были полковничьи. Вот и гадай, не то и впрямь его повысили через ступень, не то майорское звание – часть легенды и прикрытия.
Они уехали – и оба как в воду канули, ни слуху ни духу. Зато через несколько дней с верхов грянул приказ, временно отстранявший Эйнштейна от должности. Тем же приказом был назначен временно исполняющий обязанности главы филиала. Врио, едва объявившись на рабочем месте, в свою очередь тут же отстранил Авдотью с должности зампомеда (а де-факто – с должности заместителя по научной работе). Тоже временно. И назначил врио – не из наших, привезенного с собой. Дальнейшее известно: госпожа подполковница сидела дома, ожидая, пока ситуация окончательно не разрулится. Обнаружила чей-то навязчивый и тайный интерес к своей персоне – и в конце концов очутилась тут, в гараже.
– И кто же эти варяги, усевшиеся в ваши с Эйнштейном кабинеты? – спросил я с вялым любопытством; едва ли мне что-то скажут незнакомые фамилии.
– Ты их знаешь.
– Да откуда? Я в олимпийских эмпиреях ЦАЯ не бываю…
– А они не оттуда. Полковник Антипин теперь начальник, полковник Сало – его зам. Только не говори, будто не помнишь таких.
Помню, еще бы… Персонажи знакомые, оба из НИИ им. Менеладзе, и среди прочего отвечали они там за взаимодействие с нашим филиалом (проще говоря, за мелкое вредительство и попытки межведомственного шпионажа). Вот это новость так новость.
Пожалуй, там, в упомянутых эмпиреях, кто-то кого-то съел с потрохами… А здесь, на грешной земле, лишь следствия междусобойных разборок олимпийцев.
Авдотья добавила еще один мазок в картину маслом:
– Поговаривают, что вот-вот все ведомственные структуры, связанные с Зонами, – и силовые, и научные, – заберут у соответствующих ведомств. И сведут вместе в единую федеральную службу. Якобы закон уже полностью подготовлен к первому чтению в Думе… Представляешь, какой раздрай, бедлам и передел всего предстоит?
Помолчали, представляя… Вот мало мне было своих проблем…
– Восемь лет… – грусто-грустно произнесла Авдотья. – Восемь лет трудов не просто псу под хвост… Хуже, чем псу, – прямо в лапы мясникам из НИИ Менгеле…
Я вновь искоса взглянул на нее… Г-жа Лихтенгаузен сидела, плотно прижавшись ко мне плечом, и вид имела крайне несчастный… но весьма симпатичный и привлекательный.
И…
В общем, я обнял ее, привлек к себе, поцеловал в губы.
Клянусь, секунду-две она мне отвечала, успел даже подумать, что подполковник медицинской службы – большой шаг вперед в сравнении с медсестричками…
Потом Авдотья оттолкнула меня. И оказалась на ногах. Лицо у нее стало странное, словно зампомед единым разом схрумкала все лимоны из своего НЗ, и скулы у нее сводит от дикой концентрации лимонной кислоты, и все остальное тоже сводит.
Я не понимал, что происходит. Что-то странное…
– Нет, Петя… – произнесла Авдотья каким-то новым, сдавленным голосом. – Это было бы уже чересчур… Даже для тебя… а для меня тем более.
– Если тебя смущает Натали, то вопрос с ней решен. А если твой муж…
Она издала сдавленный горловой звук. Понятно, муж ее не смущает, куда уж такому задохлику против Питера Пэна… Все варианты перебрал, остался последний.
– Если же тебя напрягает разница в возрасте, то я тебе скажу…
Она засмеялась, и я осекся. В последние минуты мне совершенно не нравилось ее лицо. И голос. Но смех не понравился больше всего…
– Возраст, – сквозь смех выдавила Авдотья. – х-хе-хе-хе… возраст…
Отсмеялась и тут же начала безбожно врать:
– С возрастом, Петенька, засада, надо бы еще разобраться, кто из нас старше…
– Ох… Авдотья, я, конечно же, джентльмен и не заглядываю женщинам в паспорт, но…
– Тогда я не леди! – отчеканила г-жа подполковница. – Я мужикам заглядываю! В медицинские карты! А там все: и возраст, и результаты анализов с обследованиями… В твою тоже заглянула. В последнюю историю, что здесь, в госпитале, завели… Я ведь говорила, что у меня тут одногруппник начмедом, да? Так вот, заглянула…
Она замолчала.
– Не томи уж, а? Что там у меня? Два сердца? Или третий глаз вот-вот прорежется?
– Тебе сорок – сорок пять лет. По всем анализам и исследованиям именно таков твой биологический возраст. Ты только не психуй и не маши руками. Прими как данность… С этим надо разбираться, искать причины, пытаться затормозить процесс… А руками махать не надо.
Я не собирался психовать. Напротив, совершенно успокоился. Зачем в мою карту напихали фальшивых анализов, можно лишь гадать, и первая же версия очень похожа на правду: да для того, чтобы промариновать в госпитале подольше! Анализы у меня всегда отличные, гнать надо больных с такими анализами из больниц и госпиталей, как злостных симулянтов.
– Тяжело с таким жить… – сказал я. – Но попробую привыкнуть… А разбираться с этим будем потом, когда все устаканится… А пока похожу стариком.
Ну не спорить же с ней? Мы говорим на разных языках… Она пялится в свои анализы, а я, извините, ощущаю свое тело – молодое, двадцатипятилетнее, ни намека на старческие болячки…
– Дураком пока походи, так правильнее… – негромко произнесла Авдотья. – Ладно, проехали. Какие у тебя ближайшие жизненные планы?
– Может, мне пойти и сдаться эскулапам?.. Дескать, я все тот же, с памятью почищенной и кастрированной. Ну да, режим нарушил… Выбежал пивка попить, а пиво без водки – деньги на ветер… Вот и задержался на всю ночь и половину дня. Что они мне сделают за нарушение госпитального распорядка? Выпишут досрочно? Переживу.
– А смысл? Ты, когда тут буйствовал, вопил, что всех на куски голыми руками порвешь, но девчонок своих отыщешь… И что? Думаешь, их к тебе в госпиталь, прямо в палату доставят?
– Смысл в том, чтобы меня не разыскивали. Спокойно выпишусь, тут же возьму отпуск по состоянию здоровья, получу свободу рук…
– Не советую. Очень не советую. Никакой свободы ты не получишь… Мне представляется, что кто-то и где-то еще не решил окончательно, что с тобой делать… Но свобода рук среди опций изначально отсутствует. Вали побыстрее из Песочного и попробуй отыскать своего отца для начала… В две головы быстрее что-нибудь придумаете.
– А ты? Давай со мной, раз все равно ушла в подполье… Тошно тут, в гробу этом железобетонном.
– С тобой… Э-эх, Петя… – Авдотья вновь одаривает меня непонятным взглядом – точь-в-точь таким же, как после попытки поцеловать ее. – Я, пожалуй, тут еще посижу. До прояснения обстановки. До возвращения Эбенштейна или появления приказа о его снятии… Потом буду решать.
– А как узнаешь?
– Он позвонит, если вернется… А если нет, все равно найдется, кому известить. Врала я тебе давеча насчет телефона, каюсь.
– Я знал, что врешь.
– Ну а я знала, что ты знаешь… Значит, никто не в обиде. Ладно, иди, не теряй времени… А мне тут убраться немного надо.
– Ну, как знаешь… Надеюсь, увидимся.
– Непременно… Иди.
Авдотья приоткрывает створки ворот, я выскальзываю наружу. Солнце резануло по глазам после полутьмы гаража, я сделал пару шагов и развернулся. Наша конспираторша еще не успела запереться изнутри.
– Забыл тебе сказать спасибо, Авдотья… Огромное спасибо за все. Я никогда бы не подумал, что ты столько для меня сделаешь… Я даже сейчас не совсем понимаю, зачем ты все это…
Она перебивает мою речь, но не словами, а каким-то негромким воем:
– У-у-у-у-у-у…
Словно у нее дико болят зубы, и лишь огромное усилие воли не позволяет завопить во весь голос.
– Авдотья, с тобой все в порядке?
– Со мной. Ничего. Не в порядке.
– Я не понимаю…
– Ты не понимаешь… Ты даже
Второй раз за сутки я начинаю подозревать Авдотью в сумасшествии… Тенденция, однако. Она подозрение немедленно подтверждает, выпалив какую-то бессмыслицу. Звучит та примерно так:
– Бинго-бинго-устрица-семь-три-два! – И в завершение тирады сбрендившая подполковница громко щелкает пальцами.
– Ты успоко… – начинаю я, но Авдотья перебивает:
– Вспоминай, гондон! Новая Голландия! «Колодец»! Мой муж!
Я так и сел… Натурально шлепнулся задницей на бетонное покрытие. Вспомнил все. «Старика Лихтенгаузена», в лепешку разбившегося, – в первую очередь…
Клятва Гиппократа? Нет, не слышали… Эта подлая змея в своих шкурных интересах не стала трогать один из участков моей памяти, обнесла заборчиком, приватизировала, а теперь выпустила жившего там демона на волю.
– Ты и сейчас не поймешь, зачем я сделала для тебя все, что сделала, – говорит Авдотья негромко, но страшно. – Ты всегда был туповат, Петенька. Все просто. Ты убил моего мужа…
– Я не…
– Заткнись. Ты уничтожил мою семью. Я ответила тем же. Без обид, зуб за зуб, око за око.
Такой я ее и запомнил – глядя снизу вверх, по-прежнему сидя на бетоне… Яркий солнечный день – и вертикальная черная полоса, словно щель в другой мир, в чужой и темный. И Авдотья – там, в темноте, за границей миров: бледная, осунувшаяся, с кругами под глазами, – смотрит на меня с непонятным выражением, но, пожалуй, без ненависти…
Могучая стальная дверь с лязгом захлопнулась, и тут же лязгнул засов. Внутрь мне теперь не попасть без согласия Авдотьи (либо без автогена или взрывчатки). Не оправдаться, ничего не объяснить… Да и не стоит, наверное.
– Бинго, устрица… – растерянно произнес я, поднимаясь.
Дурацкие слова Шляпника, вытащенные из памяти Авдотьей, привязались, и весь свой пеший путь от гаражного кооператива я твердил на разные лады и с разной интонацией: «Бинго, бинго, устрица…»
Словно надеялся: повторю это волшебное заклинание тысячу раз, и все вернется, и я снова окажусь в палате госпиталя, и главной проблемой текущего дня станет полученный от Клавы-Клары афронт…
Но волшебство выдохлось, не сработало.
Все осталось как было.
Последняя круговая электричка отправлялась в начале первого. Я вскочил в нее, придержав захлопывающиеся двери. В вагон не прошел, там было шумно, бренчала гитара и веселилась далеко не трезвая компания. А я насиделся в гараже до мозолей на заднице… Стоял в тамбуре, уставившись на запыленное стекло с надписью «Не прислоняться». Размышлял.
Времени на раздумья хватит, дорога дальняя… Песочный – пригород Питера, Тосно – один из ближайших райцентров области. По прямой не так уж далеко, но теперь по прямой никто не ездит, дорогу преградила Зона, поезда из Северного полукольца ездят в Южное по громадному кругу, далеко отстоящему от Периметра, и Неву пересекают аж по Кузьминскому мосту, значительно восточнее границы Зоны.
Рано утром приеду в Тосно… И там станет весело. Я теперь человек-торпеда, да… И «тотем» мой – огромная железная сигара, начиненная взрывчаткой.
Натали-Горгона попыталась торпеду разрядить, вывернула взрыватели – не из заботы обо мне, из банального страха за свою шкуру. Авдотья, добрая душа, взрыватели вернула на место и даже добавила парочку новых… Теперь с интересом ждет, кого убьет, а кого лишь покалечит при взрыве.
Я не в обиде, нет, – каким уж ни есть, но лучше быть собой, а не ментальным кастратом, безобидным и безопасным подобием прежнего Питера Пэна. Я не в обиде на Авдотью и не разочарую ее.
Взорвусь, и еще как взорвусь!
Уцелевшие позавидуют мертвым…
За окном тамбура – мутная серая ночь. Ее тоже кто-то кастрировал, нашлась своя Горгона и оскопила, – и ночь тоскует по настоящей черной тьме, по ярким звездам.
Прижимаюсь пылающим лбом к холодному стеклу. Так немного легче… Ты потихоньку сходишь с ума, Питер Пэн… Или не потихоньку? Или уже сошел?
Колеса ритмично постукивают по стыкам рельсов. Задают некую тактовую частоту моему мозгу, изнасилованному двумя стервами по очереди. Спокойно, Пэн, спокойно. Отключай истерику, включай разум, включай логику. Хватит бреда – любой шарлатан-психоаналитик вцепится в него, как питбуль в задницу, а дедушка Фрейд радостно захихикает в гробу, потирая ладошки: торпеда как огромный фаллический символ, и взрыв-оргазм, и подсознательный страх кастрации – вау!
Ты молодец, Пэн. Уже иронизируешь над собой – значит поправляешься.
Мелькают столбы, километры, станции… Хорошо, что до Тосно так далеко. Окажись наш офис под боком у госпиталя, натворил бы я дел… А так импульсивное желание уничтожить все и всех постепенно трансформируется в план. Детали пока не продуманы, слишком мало информации… Значит, будем импровизировать.
Но главная цель ясна: надо найти в филиале крысу, работающую на Плаща. Она есть, ее не может не быть. Иначе количество случайностей и совпадений пускает на дно немалый такой раздел математики под названием «теория вероятностей».
Средство достижения цели тоже сомнений не вызывает: буду потрошить. Фигурально, понятно, буду потрошить и людей, и технику – сотрудников филиала и их компьютеры. А может, и не фигурально… как пойдет.
Крыса же перед смертью сообщит мне главную информацию – как найти Плаща или по меньшей мере выйти на связь с ним.
Дальнейшие шаги к моим девчонкам сейчас не просчитать… Слишком много появляется вариантов. Хотя один уже сейчас выделяется из общей кучи. Самый верный и беспроигрышный, но…
Но до чего же не хочется к нему прибегать… Назову его вариант «Омега» и оставлю про запас, на самый крайний случай, если все остальные ставки не сыграют.
…Электричка затормозила у очередной станции. Шумная компания в количестве пяти душ переместилась в тамбур. И не смогла спокойно пройти мимо меня. Хорошее было у людей настроение.
– Эй, отец, чего скучаешь? – прозвучал развязный голос. – А то пошли с нами, водки попьем, у нас на трех девочек всего…
Я медленно-медленно обернулся.
Рыжий парень лет двадцати осекся и закончил совсем иначе:
– Э-э-э… извини, отец…
Компания выкатилась на платформу. Я протер стекло от пыли, вгляделся в получившееся подобие зеркала.
Увидел морщины, глубокие – зеркала до сих пор не докладывали об их наличии. Увидел припорошенные сединой виски. Понял, почему в палате госпиталя не было зеркала даже в санузле. Не особо удивился, Авдотья ведь предупреждала…
А выражение лица… да, я и сам бы поостерегся приставать в ночной электричке к человеку с таким лицом.
Постоял еще, пока нижние конечности не объявили ноту протеста, – а дальше в Тосно поехал в вагоне, ставшем практически пустым, две старушки с корзинами не в счет. Даже подремал минут десять, до очередной станции, – динамик вздумал было разбудить меня, громко объявив ее название, но захлебнулся на полуслове и навеки замолк.
Погорячился… Зря испортил имущество РЖД. Не подумал, что если крепко усну, то наверняка проснусь в Ломоносове, на конечной. Пришлось сменить вагон и последние два часа пути дремать вполглаза под громыхающий над ухом голос.
В Тосно меня поджидал сюрприз.
Выглядел сюрприз симпатично, даже аппетитно: рост метр семьдесят девять, спортивная фигура, мгновенно вспыхнувшая при виде меня улыбка…
Короче говоря, на рассветной платформе меня поджидала Илона. Не уезжала куда-нибудь и не приехала – именно ждала. Именно меня. О чем и сообщила после обмена приветствиями.
– Ты все подряд поезда встречаешь? А то я, старый склеротик, забыл отправить эсэмэс со временем прибытия.
– Не все. Двадцать минут назад я встречала первый автобус. Ты им не приехал, и я двинулась к первому поезду.
– Понятно… Но ничего не ясно.
Илона не стала напускать таинственности, пояснила:
– Мне звонила Авдотья… Сказала, что ты утром скорее всего объявишься в Тосно… Попросила встретить, присмотреть, чтобы ты сразу не сделал какую-нибудь глупость. Не заявился сгоряча в наш офис, например. Или в свой дом.
Ох и везет же мне на заботливых женщин. Передают Питера Пэна друг другу, как эстафетную палочку: Горгона Авдотье, та – Илоне… Впрочем, забота фрау Лихтенгаузен попахивает эгоизмом: не для того она угрохала столько сил на свою торпеду, чтобы та взорвалась до срока и впустую.
– Куда мы идем? – озаботился вдруг я.
До того шагал бездумно, без единой мысли шел куда ведут. Какая-то часть мозга явно еще спала… Катила себе в Ломоносов и беспечно дрыхла.
– К моей машине идем…
– И?..
– Поедем ко мне. Хоть отоспишься немного. Видел бы ты себя: лет на двадцать постарел…
Она вздохнула и добавила не совсем в тему:
– Я люблю тебя, Пэн.
Приятно, что скрывать… Приятно, когда где-то есть женщина, которая тебя любит, и верит, и надеется, и ждет тебя с первым поездом… Да к тому же работает в филиале, на должности хоть не начальственной, но дающей доступ к самой разной информации.
«С нее и начну потрошение, с Илоны, – решил я. – Фигуральное… И нежное, с долгой прелюдией, если, конечно, на прелюдию хватит сил после почти бессонной ночи…»
Лучше бы мне хватило сил на что-то другое. Например, на то, чтобы припомнить слова Авдотьи, показавшиеся в свое время параноидальным бредом…
Но нет, не припомнил. Равнодушным взглядом мазнул по машине, галантно уступившей Илоне право первой выехать с парковочной площадки у вокзала. Хуже того, минуту спустя позорно задремал. Оправдаться можно лишь тем, что авто не привлекало внимание ничем – ни моделью, ни навороченным тюнингом…
Вполне заурядная тачка: «Тойота Пантера», цвет «найт-классик», самый модный, если верить автодилерам, цвет прошлого сезона…
– Где ты купила права? – спросил я на третьем светофоре.
– Уже не помню, – беззаботно ответила Илона. – Когда гаишные базы накрылись при Прорыве, потом права на каждом углу продавали за копейки… А мне как раз восемнадцать исполнилось, ну и…
Жаль, что тогда же на каждом углу заодно не продавали минимальные водительские навыки…
Илона обитала не в самом Тосно, а в Тосно-2 – в обособленных, на манер города-спутника у мегаполисов, тосненских выселках. Давнюю сплетню о том, что она дочь какого-то большого туза, можно смело выводить в чистое поле и пускать в расход. Не живут в таких местах дочери больших тузов… Маленьких – тоже.
Светофоров между вокзалом и Тосно-2 не так уж много. После каждого я умудрялся задремать, а на следующем просыпался, боднув лобовое стекло, – такая уж манера езды у Илоны…
После третьего перекрестка спать расхотелось. Начал с любопытством глазеть по сторонам: в Тосно-2 я никогда не бывал, проезжал его насквозь по шоссе, не останавливаясь. А «Фиат» Илоны свернул, направляясь к группе обшарпанных домов. Неужели она в одном из них живет, бедная? Не угадал, проехали мимо…
– Что за исторически значимый страдалец прославил это унылое здание? – спросил я.
– Почему страдалец?
– Ну а как еще назвать человека, каждый день глазеющего из окна на такие мерзкие пейзажи?
Поводом для нашего диалога послужила мемориальная мраморная доска – на стене древней блочной пятиэтажки смотрелась она сюрреалистично. Что там было написано, я прочитать не успел. Увидел лишь, что под доской лежит букет цветов – самых простых, полевых.
Илона пояснила: не страдалец, в смысле, вообще не мужчина. Женщина, которую до сих пор в Тосно помнят и любят, – имея на шее мужа-тунеядца и двух проблемных детей, она без устали занималась детьми чужими, тоже порой проблемными, и организовала…
– Скажи уж прямо: ее звали мать Тереза Тосненская, – перебил я, потеряв какой-либо интерес к рассказу (думал, жил здесь кто-то действительно знаменитый: академик, космонавт, известный сталкер… писатель, в конце концов…).
– Дебил ты, Пэн… – произнесла Илона таким тоном, что я сразу понял: шутка не удалась.
Целью нашей поездки оказался небольшой микрорайон, граничивший с частным сектором: на четной стороне улочки четырехэтажные дома, современные, недавно построенные, на нечетной – халупы, окруженные садами-огородами.
Улица именовалась Тополиной. Но тополя остались только на ее «сельской» части, на «городской» торчали кое-где объемистые пни.
«Фиат» (точности ради: «Фиат Коала», ну совсем не подходящий для транспортировки видных и габаритных мужчин) начал притормаживать. Я напрягся: куда свернет Илона? Направо или налево? Нахлебался Питер Пэн за последние годы деревенской жизни выше крыши, сыт, благодарю, добавки не требуется…
Хвала богам, свернула к нормальным домам, припарковалась у одного из них. Я облегченно вздохнул…
Затем еще раз вздохнул, уже печально, и приступил к непростой процедуре извлечения из «Коалы» своего тела, весьма компактно упакованного в салон малолитражки…
Приятно, когда она приходит, твоя минута славы. Славы не среди своих, в сталкерских кругах я и без того прославлен… Настоящей славы, всенародной.
– Ты Пэн? – спросила девочка лет двенадцати, глядя на меня с нескрываемым восхищением. – Тот самый знаменитый Питер Пэн?
Лицом девчонка напоминала Илону, и я сообразил, что та удивительно рано приступила к процессу деторождения; хотя я и сам стал отцом в неполные шестнадцать, не мне ее упрекать…
Несмотря на ранний час, девочка была наряжена, как на праздник. В руке держала букет цветов, и не полевых, оранжерейных. Не хватало лишь расстеленной в мою честь красной ковровой дорожки и оркестра, играющего туш. Но и без того чертовски приятно…
Честно признался: да, Пэн, тот самый, знаменитый, – и протянул руку за букетом.
Минута славы не всегда длится ровно шестьдесят секунд, но все же называется так оттого, что очень коротка. Моя закончилась, едва начавшись.
Букет мне не вручили. И не планировали вручать. Рано встала и принарядилась девочка (звали ее Юлей, и приходилась она Илоне не дочерью, а сестрой) не в мою честь: сегодня ей предстоял последний экзамен, письменный русский, и все, свобода, каникулы! Букет, соответственно, предназначался кому-то из педагогов.
И все-таки… Мои захватывающие рассказы про Зону она хотела послушать всерьез. И глаза сверкали для меня… Обязательно поболтаем вечером.
– Я сейчас отвезу Юленьку к школе, а ты пока…
– Не рановато ли? Во сколько у вас экзамен-то?
Илона замялась.
– Ну-у-у… там… в общем, они с девчонками договорились пораньше встретиться, повторить кое-что…
Звучало объяснение так фальшиво, что я сразу догадался: у родителей одной из девчонок есть завязки в Министерстве образования, и секретный текст диктанта (или что они там пишут), хранящийся в запечатанном конверте, – секретный не совсем для всех… Со сливами в Сеть вариантов экзаменационных заданий министерство научилось успешно бороться: на общедоступные ресурсы перед экзаменом вбрасывается немалое число фальшивых заданий, поди-ка вычисли единственное нужное, все составлены одними людьми. А вот личные связи по принципу «ты мне – я тебе» не победит никто и никогда.
– Мы поехали, а ты тут пока можешь принять душ… поспать можешь пока…
Дважды повторенное слово «пока» прозвучало чуть по-особенному, с легким нажимом, с намеком…
И мне понравился этот намек.
Душ я принял быстро, но потом долго брился (это непросто делать одноразовыми бритвами, предназначенными… лучше даже не задумываться, для каких мест женского организма они предназначены).
Потом завис, разглядывая в зеркале – наконец-то в нормальном зеркале! – свое новое лицо. По большому счету, оно мне нравилось больше прежней физиономии Питера Пэна… К той я не то чтобы привык… и не то чтобы с ней смирился… ну, есть и есть, мне в конкурсах красоты не участвовать.
Стало лучше: твердое, волевое лицо не мальчика, но мужа, без налета безбашенной юношеской придурковатости.
Тревожило не лицо – тенденция, стоявшая за его изменениями…
Лязг ключа в замке мигом вымел из головы все тревоги.
– Пэн, ты порезался, я сейчас… – начала говорить Илона, стоя на пороге квартиры.
– У тебя тут такие бритвы, что… – начал возмущаться я, стоя на пороге ванной.
Оба не договорили, шагнули друг к другу. Слова стали не нужны – все, сколько их ни есть в мире.
Входная дверь все сообразила и сама собой плавно закрылась, лязгнув защелкой замка.
А мы без лишних слов занялись тем, что…
Выражаясь метафорически, мы совместили интерфейсы и состыковали разъемы, и сплели ноги, образовав зверя с двумя спинами, и погрузили нефритовый жезл в сапфировую пещеру удовольствий, и сыграли в старинную русскую игру «кольцо и свайка», и обмакнули росток бамбука в «соус любви» (рецепт – в майском номере Womens Whim), и…
Говоря без метафор, мы трахнулись.
Горячо, самозабвенно, страстно, совсем как в тот раз, в наш первый и единственный раз, когда бушевавший в кабинете плешивого импотента Эйнштейна тайфун чувств останавливал настенные часы, сжигал телефоны и даже изрядно покарябал знаменитый Эйнштейнов стол из мореного дуба…
Отдышавшись, Илона заговорила. Ласковые и нежные слова влюбленной женщины звучали райской музыкой – тихой, умиротворяющей – для истрепанного жизненными бурями Питера Пэна, оказавшегося наконец в безопасной и уютной гавани.
– Если ты, сволочь, и теперь после секса ускользнешь на три недели в Зону или куда-то еще, не взяв меня с собой, клянусь, Пэн, я пойду за тобой следом, и найду, и застрелю тебя, подлеца, и вынесу оттуда на плечах – хоть надорвусь, да вынесу, – и похороню на Тосненском кладбище. И вот тогда уж мы будем встречаться каждый день, я буду приходить, беседовать с тобой тихонечко, рассказывать, как растет наш ребенок…
– Стоп, стоп… – торопливо забормотал я, выпадая из райского блаженства в суровую реальность. – Какой еще ребенок?
– Мальчик. Или девочка. Тебе не рассказывали про секс и деторождение в школе, классе примерно в восьмом? Тогда послушай, это интересно: если мужчина и женщина занимаются сексом, не предохраняясь, то…
– Так ты не предохранялась?! И тогда тоже?!
– Мне отчего-то показалось, что тебя этот вопрос ну абсолютно не заботит. И тогда, и теперь… Ты даже не спросил из вежливости, пью ли я таблетки, не говоря уж о том, чтобы самому совершить пару совсем не сложных манипуляций.
– Пьешь? – торопливо и очень вовремя спросил Питер Пэн, крепкий задним умом.
– Нет.
– Э-э-э… я…
Ну да, да… когда десять лет живешь и спишь с одной женщиной… с одной и той же… десять лет… с одной и той же, и больше ни с кем… некоторые мужские рефлексы напрочь утрачиваются (а у меня их изначально не было, откуда им быть, в самом деле, у шестнадцатилетнего?). Короче говоря, в регулярно передаваемых майору Бабуину списках заказанных вещей презервативы никогда не значились (не знаю уж, какие мысли вызывал этот факт у майора). По умолчанию я считал, что Натали сама что-то как-то предпринимает, и не парился.
И позже не парился. Не привык париться…
Бли-и-ин…
Лена… Девушка Лорда, как ее там…
Госпиталь… мать твою, госпиталь… что же они все молчали?!
Я выскользнул из гнездышка любви, заходил по комнате – словно бы в неконтролируемом волнении, заставляющем нас совершать бесцельные движения, когда надо бы что-то сделать, а сделать ничего нельзя…
На самом деле все шло по продуманному хитрому плану – взгляд мой торопливо шарил по комнате, по ее горизонтальным поверхностям: не лежит ли где-нибудь «бурундучок»-нежданчик? Девушки зачастую перед такими разговорами «забывают» на видном месте тест-полоску… С положительным, разумеется, результатом.
Нет, со мной такого не случалось… приятели рассказывали.
Тест-полоска нигде не обнаружилась. Ладно, хоть так… Но стоит как-нибудь ненавязчиво сменить тему разговора, плавно и осторожно увести его в сторону. Взгляд на электронный будильник мгновенно подсказал решение.
– Слу-у-у-ушай! – хлопнул я себя ладонью по лбу. – Да ты ведь на службу опаздываешь! Восемь минут осталось! Одевайся скорее, я отвернусь!
Отвернулся, заодно осмотрел в поисках тест-полоски крышку секретера, как-то я ее поначалу пропустил… И здесь ничего.
Повернулся обратно, сообразив, что вскакивать и одеваться Илона не спешит.
– Петя, я вообще-то рассказала… Но ты по дороге постоянно отключался и, наверное, пропустил… Я не хожу на службу, и восемьдесят процентов от нашего списочного состава тоже. Отпуск за свой счет на неопределенный срок… А у меня, предполагаю, навсегда: оба новых начальника, Сало и Антипин, притащили с собой своих секретарш…
– Симпатичные?
– Ну, как сказать… На любителя. Обе мужского пола, в униформе, с кобурами на поясе…
– Странные вкусы у новых начальников… Поневоле пожалеешь о старине Эйнштейне… Пропуска, кстати, у отпускников изъяли?
– Первым делом. И из списка допущенных исключили, по «опознавателю» тоже не пройти. Я в ящике стола книжку недочитанную позабыла, так и не взять теперь…
В голове у меня с треском и грохотом обрушился весь план потрошения Вивария. Ибо предусматривал он активную помощь Илоны: придет на службу, подключит к служебному компьютеру небольшую такую коробочку, что позволит Питеру Пэну издалека, не маяча под окнами, исследовать своими аномальными способностями внутреннюю сеть офиса, совершить виртуальную прогулку по жестким дискам…
И все накрылось на первом же пункте: не придет и не подключит.
Когда-то я, дурак, мечтал, чтобы на место Эйнштейна сел какой-нибудь армейский полковник и хоть немного приструнил царящий в филиале бардак. Домечтался… Накликал… У полковника Антипина не забалуешь.
Эх, Эйнштейн, Эйнштейн, как нам тебя не хватает…
Последние слова я произнес вслух, Илона мгновенно отреагировала: не хватает, так свяжись с ним… Он просил, даже требовал перед отъездом, чтобы Петр Панов с ним немедленно связался, едва покинет больницу и объявится здесь.
Я бы связался, я даже пробовал, последний раз недавно, с ее городского, но слова Авдотьи полностью подтвердились: ни один из начальственных номеров не отвечает… Так и объяснил Илоне: как, мол, связаться? Запечатать письмецо в бутылку и бросить в речку Тосну?
– Он оставил девайс, специально для тебя и специально для прямой связи с ним… Сейчас принесу. Второй серии… э-эх… у нас, похоже, не будет.
Накинула халатик, вышла. Вернулась с простеньким восьмидюймовым планшетом, пояснила: настроен он так, что лишних движений делать не надо, включи – и видеосвязь сама установится.
– Да что же ты раньше-то молчала?!!
– Не промолчала бы – так и первой бы серии у нас не было… А я так давно не ходила в кино… Вот и подумала: терпел без тебя Эйнштейн две недели, потерпит и еще часок. У него хоть голотурии, а я совсем исстрадалась…
Ох уж эти женщины… Не тем думают.
– Нашла ту папку? С голотуриями?
– Нашла… Да уж… Кто бы мог подозревать ТАКОЕ…
Я продолжал дурацкий диалог с Илоной вместо того, чтобы с бывшим боссом начать другой, серьезный и важный, по единственной причине: одновременно торопливо одевался, не к лицу Питеру Пэну отправляться на видеоконференцию голышом.
Застегнул последнюю пуговицу и тут же сменил собеседника. Диалог, как ни странно, серьезным и важным от этой замены не стал. Остался неимоверно дурацким…
Знаете, что первым делом сказал мне Эйнштейн? После всего, что было, после всей дикой круговерти событий, начавшейся, кстати, с его амурных похождений в оранжерее моего дома? После разгрома Вивария, после побоища на Садовой, после гибели двух его заместителей и исчезновения еще двух?
Сказал он, негромко и печально, вот что:
– Ты изгадил мой стол, Пэн…
Сделал паузу и оглушительно проорал, потрясая сжатыми кулаками:
– ТЫ, СУКА, ИЗГАДИЛ МОЙ СТОЛ!!!
Ну что тут скажешь…
– Хреново быть тобой… – только и нашелся я.
Я сообразил, какой Питер Пэн тормоз, когда отшагал слишком далеко, чтобы возвращаться…
Пройтись от дома Илоны до нашего офиса недалеко – немного прогуляться через Тосно-2, перемахнуть железнодорожные пути, и, считай, пришел. На машине, в объезд, получится по времени столько же, а если придется пережидать у шлагбаума поезд – даже дольше.
Мой мозг, взвесив все за и против, принял логичное решение: идти пешком, не связываться с транспортом. Вот только у нижних конечностей спросить совета мозг забыл… А ноги в новых, не разношенных туфлях, полученных от Авдотьи, чувствовали себя некомфортно и с каждой сотней метров намекали все громче: стоит их, ноги, поберечь, чтобы все не закончилось кровавыми мозолями…
Вернуться на проспект Ленина и быстренько купить что-то более подходящее? Я прикинул: конец туда, конец обратно, приплюсовал время на поиски и «дойку» банкомата – и решил, что не стоит.
Доковыляю как-нибудь до нашего офиса… Там можно будет переобуться, кроссовки лежали у меня в кабинете старые, неказистые, но ноги не натрут. А еще лежала у меня там заначка, пять косарей. Деньги вроде и небольшие, но дарить их непонятно кому не хочется…
Решено – сделано.
Дежурный уставился изумленно. Наверное, слух о том, что знаменитый Питер Пэн валяется в больнице чуть не при смерти, разлетелся по филиалу, когда здесь еще жизнь била ключом… Опровергать его незачем и некогда.
Объектив «опознавателя» уставился на мою новую физиономию, я немного сомневался, устроит ли процент совпадений придирчивую технику. Не беда, просканирует сетчатку глаза и пропустит… Если, конечно, меня не исключили из списка допущенных… Эйнштейн уверял: пройдешь свободно, но едва ли оба врио информируют отстраненного начальника обо всех своих решениях.
…Разговор наш с бывшим боссом не затянулся. Высказав свое «фе» касательно стола, от прочих попыток общения Эйнштейн отбивался как мог. Лишь сказал, что я должен пойти в офис и забрать из своего сейфа пакет с крайне важной для меня информацией. Никто меня на входе не арестует, внутри тоже, не было таких распоряжений, он хоть и далеко, но руку на пульсе держит, свои люди в филиале остались. Так что иди, возьми пакет, изучи содержимое: вот тогда-то и появится тема для долгого обстоятельного разговора. До того ему, Эйнштейну, не стоит терять время, отвечая на мои глупые вопросы, после изучения документов они отпадут сами собой…
Один вопрос я все же задал и сразу же уточнил: без ответа на него никуда я не пойду, и пусть тогда Эйнштейн свернет свою инфу в трубочку и засунет в то место, где она очень удивит проктологов.
Вопрос, возможно, был глупый. Для Ильи. А для меня насущный и основной: имеет ли эта информация отношение к моим похищенным девочкам? Самое непосредственное, пообещал Эйнштейн и тут же получил ответное обещание: если врешь – убью.
Начав задавать вопросы, остановиться трудно… Я задал еще один, теперь и вправду глупый: ты, собственно, где? Непосредственно после обещания убить, согласитесь, не очень умно интересоваться такими интимными вещами…
Где находится его «далеко», Илья конкретизировать не пожелал. После, дескать, все после…
Я попробовал выяснить сам, проследить сигнал… Не преуспел: сигнал уходил на здешнюю телебашню, утыканную (кроме собственно ТВ-причиндалов) приемо-передающей аппаратурой всевозможных провайдеров и операторов сотовой связи. В тамошней какофонии аномалу отследить сигнал – все равно что человеку с нормальным слухом расслышать кузнечика, стрекочущего в оркестровой яме во время исполнения оперы.
Эйнштейн мог говорить со мной из столицы… Или из-за океана, через спутник. Или из шкафа Илоны… нет, оттуда я услышал бы его голос вживую… Но за стенкой, в соседней квартире, Эйнштейн вполне мог сидеть.
Утешало одно: никто нас подслушать не мог, сигнал был закодирован добротно, одним из новейших кодов с плавающей «декой», причем неизвестным мне, а я такие вещи отслеживаю…
Короче говоря, я пошагал в филиал. Первоначальный вариант потрошения отменился: ни к чему собирать информацию по крупицам у людей и компьютеров, если кто-то сделал все за тебя.
…«Опознаватель» наконец-таки дал добро, и я быстренько просочился мимо дежурки. Прорваться силой, наверное, смог бы… Но тогда пришлось бы хватать добычу и мгновенно смываться. А мне хотелось немного осмотреться. Принюхаться – что тут носится в воздухе? Все-таки не все сотрудники отправлены по домам…
В филиале стояла тишина, как на Тосненском кладбище, куда меня собралась наладить Илона… Из курилки не доносились голоса, из-за дверей бухгалтерии не слышался смех тамошних развеселых девиц. Прошел длинным, уныло окрашенным коридором – ни души, а обычно пяти шагов не сделаешь, чтобы с кем-то не поздороваться…
На второй этаж я поднялся по боковой узкой лестнице – по ней редко кто ходил, чтоб не давать крюка. Но до моего кабинета по главной, по центральной лестнице идти дольше.
Поднялся, так никого и не встретив, и оказался у своих владений. Дверь заперта – Леденца, делившего со мной служебную площадь, на месте не было и никогда уже не будет. (Мы с покойным сталкером здесь бывали редко, наездами, и Эйнштейн решил, что выделять каждому по отдельному кабинету – слишком жирно.)
Ключи от кабинета постоянно таскать с собой резона не было, и мы – и Леденец, и я – частенько забывали их в Виварии. И для таких оказий сделали дубликат и держали в коридоре, в тайничке, всем инструкциям по внутренней безопасности вопреки…
Короче, внутрь я попал без труда и без криминального вскрытия дверей.
Мой комп-моноблок исчез со стола. И отчего ты не удивлен, Питер Пэн? Но важной информации я здесь не хранил, так что тех, кто займется потрошением диска, ждет большой облом – ничего интереснее семейных фото с пляжа не найдут, да и там на всех Натали в купальнике…
Внезапно я сообразил, что мысленно назвал ее Натали, не Горгоной… И представил без купальника… Нет, нет, в купальнике ей все же лучше… топлес – не ее, это скорее к лицу Илоне. Вернее, не к лицу, а… в общем, понятно.
Комп Леденца стоял на своем законном месте… Я вновь не удивился – похоже, в гараже Авдотьи Лихтенгаузен растратил все запасы удивления на десять лет вперед.
Я вспомнил про дебильный меморандум сталкера об уничтожении всех Зон, первый вариант которого он якобы отослал по электронке в ЦАЯ, и не удержался, присел на минутку за чужую клавиатуру. Интересно стало, пришел ли ответ… И как обстоят дела с чувством юмора у человека, ответ сочинявшего, тоже хотелось узнать.
Не сложилось… Вход в систему сталкер запаролил, даже не ждал от него. А с заставки на меня уставилась вдова Леденца и его дети – мальчик лет пяти и девочка чуть постарше. Никаких следов аномальности во внешности детей… Они и не аномалы. Леденец перед первой своей вылазкой в Зону депонировал в «банк спермы» столько генетического материала, что хватило бы зачать взвод сталкерят… чупа-чупсов с чистыми генами… Очень уж дорожил он «человечностью», своей и потомства.
Плоды искусственного осеменения вроде бы и улыбались с заставки, но их взгляды… Взглядами они старались просверлить во мне дырку. Или прожечь.
– Не пяльтесь, нечего тут, – неприязненно заявил я. – Вы-то хоть живы, и зыркать вам есть чем, а вот ваш папашка у моей…
Я осекся, сообразив, чем занимаюсь… Доктор, это лечится?
Ладно… Не стоит забывать, зачем пришел.
Заначка находились на своем законном месте, кроссовки тоже. Забрал первое, обул второе. Поколебался секунду-другую – и набрал номер Илоны со служебного. Даже если гг. Сало и Антипин уже начали активно слушать все здешние телефоны, ничего криминального не прозвучит, в конце концов.
– Привет, это я… Жив, здоров, здесь все тихо и спокойно… Скоро собираюсь обратно.
– Слушай, а заскочи тогда в школу, забери Юльку после экзамена? У меня тут засада…
– Что не так?
– Да все не так… Не уйти… Из ТСЖ позвонили – на мою нижнюю соседку вода подтекает, сантехники придут, всю систему проверять будут… В общем, не выбраться.
– Ладно, заберу…
Она назвала адрес школы и время окончания экзамена. Успею с запасом, понял я, можно не торопиться. И направился к двери. Неторопливо.
Замер, хлопнул себя по лбу… Вот дурак-то! Все сделал, даже с изображением на компьютерном экране подискутировал, а зачем сюда явился – позабыл.
На дверце сейфа белела бумажная полоска с печатью, но код поменять никто не потрудился… Зачем, если уже выгребли все до последней бумажки? (Не только бумаги пропали, полупинтовый бутылек «Джека Дэниелса», заначенный на черный день, тоже дематериализовался.)
Эйнштейн заложил свою информационную бомбу уже после, в пустой сейф. Почему не оставил Илоне, понятно, инфа ничем и никак не защищена: большой бумажный конверт. Внутри, на ощупь, тоже бумаги – вскрывай и читай.
Но почему секрет хранится именно здесь? Не самое надежное место, мог бы уж придумать тайник и вне офиса… Либо Илья был в диком цейтноте и решил рискнуть: никто, мол, не полезет снова в опустошенный чужой сейф. Либо… Второе «либо» не придумывалось.
Ладно, надо посмотреть, что там, может, и этот вопрос отпадет. Но лучше смотреть не здесь, загостился.
Двинулся к выходу тем же путем, и на боковой лестнице меня поджидал сюрприз. Перекрыв грузным телом узенькую площадку, там стоял полковник Антипин И. Р. (в просторечии – Ира, в минуты раздражения – Ирод), врио начальника объекта № 17 ЦАЯ, кодовое обозначение «Виварий».
Они с г. Сало были примерно ровесниками, лет по сорок пять плюс-минус каждому. Анкетных данных этих двух господ я не знал. Но подозревал, что родились они в одном роддоме в один день. И там, в роддоме, их перепутали. Потому что ну какое из Сала – Сало? Господин Сало фигурой напоминает молоденькую стройную девушку… Не юношу, именно девушку, у юношей обычно плечи шире бедер, а не наоборот.
Фамилию Сало мог бы прославить г. Антипин… Сала на его фигуре хватает, внушительная у полковника фигура…
Перепутанный в младенчестве «Сало» уставился в окно, как будто выходило оно не на унылый пустырь, а на пляж, облюбованный нудистками, и словно бы поджидал меня. А может, действительно поджидал, но демонстративно не замечал, увлеченный нудистками. Однако встал так, что мимо не проскочишь. Я поневоле остановился.
– Молчи и слушай, – пророкотал Антипин. Поздоровался, так сказать.
Тесный воротник сдавливал багровую полковничью шею, как гаррота. Губы не шевелились. Казалось, негромкий урчащий голос исходит прямиком из утробы, без всякого участия связок, гортани, губ и языка.
– Ты здесь не был, я тебя не видел, – чревовещал полковник. – Пиздуй отсюда, и если где по службе нагадил – прибери и подотри. Всем, чем ты занимался, заинтересовались «собисты», конкретно и плотно. Времени у тебя мало, через недельку грянут оргвыводы.
Собисты (не путать с особистами!) – сотрудники Департамента собственной безопасности ЦАЯ. Жабы особого вида, надзирающие за чистотой жабьих рядов. Чтоб не затесалась случайно лягушка или саламандра.
Это более чем серьезно, но «подтирать и прибирать» я не собирался. Если дано задание накопать материала на Питера Пэна – все равно накопают, даже с горкой, не стоит суетиться. Ох и немало покуролесил Питер Пэн до того, как отправился отдохнуть в госпиталь… Радует одно: неделя большой срок, многое можно успеть.
Антипин замолчал. Но с места не сдвинулся. Пройти дальше я мог бы, только применив прием из арсенала регби, американского футбола или боевых единоборств.
– Вожак, – сказал врио, обращаясь к несуществующим нудисткам.
Те ничего не поняли. Я тоже.
– У нас в НИИ он числится как Шляпник, – пояснил Антипин (вот она, шаблонность людского мышления при раздаче названий и прозвищ!). – Если ты принесешь мне то, на чем он носит шляпу, о «собистах» можешь забыть. И о прочих своих проблемах тоже можешь забыть. Доступно излагаю?
– Если назвать голову головой, будет еще доступнее, – выдал я свою первую реплику в разговоре.
– Ты дурак, Пэн, и язык у тебя как помело. Если бы меня интересовала голова, я так бы и сказал: голова. Но на голову и прочее мне плевать, они давно у него не родные. Меня интересует то, на чем он носит шляпу.
– А-а-а-а…
До меня наконец дошло.
Безумный Шляпник – во многом загадочный и крайне отмороженный мутант Зоны, многим другим мутантам командир и начальник, – действительно имел (и прятал под дурацким высоким цилиндром) странное украшение, произрастающее прямиком из темени: нечто вроде громадного, с грейпфрут размером, крабьего глаза на ножке. Иногда этот глаз светился собственным красным цветом, иногда сверкал отраженным, наподобие самоцвета.
Увидев, что я сообразил и проникся, Ирод попрощался со мной так же своеобразно, как и поздоровался:
– Пшел вон!
Массивная туша сдвинулась, освободила проход. Лучше бы он прислал на переговоры Сало, тот по крайней мере всегда приторно-вежлив.
Внизу я отклонился от прямого маршрута, заглянул в курилку. Вдруг, хоть там и тишина, кого-то застану? С таким начальством подчиненные наверняка курят молча и торопливо: ни баек, ни анекдотов, ни разговоров за жизнь…
Не застал.
Но кое-что, касающееся меня, в курилке увидел… И не только меня.
На стене висел рисунок. Карикатура, выдававшая полное отсутствие таланта и фантазии у автора сего «шедевра».
Громадная обезьяна, Кинг-Конг (только более приземистый и приплюснутый, чем волосатый герой фильмов и комиксов). На плечище у Кинг-Конга, как и полагается, сидит миниатюрная девушка, достаточно условная, не опознаваемая. Громадные кулачищи обезьяны упираются в землю, громадный половой орган направлен вверх и вперед, словно ракета «земля-воздух». Вокруг – разбегающиеся по сторонам мелкие уродцы. Один уродец, впрочем, нарисован крупно и вполне узнаваемо: грустный Эйнштейн в германском винтажном шлеме кайзеровских времен; сквозь шлем пробиваются ветвистые оленьи рога.
И чтобы никто не усомнился, что здесь изображена не какая-то левая обезьяна (полковник Бабурин по прозвищу Бабуин, например), внизу надпись крупными буквами:
ПИТЕР ПЕНИС НАШЕЛ СВОЮ ЛЮБОВЬ!
Скомкал гнусный пасквиль, кинул в бак для окурков.
В сортире бы лучше повесили, самое место для такого юмора…
К школе, где училась Юля, я шагал неторопливо…
До окончания экзамена времени оставалось еще изрядно, и я поначалу было решил: устроюсь где-нибудь рядом со школой, найду укромный уголок, посижу там, изучу содержимое конверта, обмозгую, разложу все по полочкам… А там, глядишь, и экзамен закончится.
Вовремя спохватился: мало тебе проблем, Питер Пэн, сам себе сочиняешь новые… Приметит меня кто-нибудь в укромном уголке у школы, проявит бдительность и активную гражданскую позицию – и доказывай прикатившему наряду, что ты не педофил.
Спохватился я не просто так… Спохватиться меня заставило внешнее воздействие… Вот какое:
– Гражданин, можно вас на минуточку?
Голос, прозвучавший за моей спиной, был властный и казенный, и вопросительная интонация ничего не значила: опция буркнуть «нет!» и шагать как шагал не предусматривалась.
Обернулся.
Мент. Капитан полиции. Вылез из полицейского «Форда», мимо которого я только что задумчиво и равнодушно прошел. Не стоил «Форд» внимания: служба безопасности ЦАЯ никогда не подпустит к нашим игрищам каких-то там провинциальных ментов…
– Тосненское РУВД, капитан Крюков, – представился мент, небрежно дернув ладонью в сторону своего виска и не завершив движение.
Выглядел он как младший братишка полковника Антипина: габаритами несколько уступал, но если будет хорошо питаться, непременно догонит старшенького…
Капитан Крюков… Капитан Крюк… Добрался наконец до Питера Пэна. Судьба любит иногда приколоться.
Представившись, Крюк замолчал. Конкретно завис. В процессоре, укрытом под низеньким капитанским лбом, явно копошились какие-то мысли. Но мыслей было много, не меньше двух, и процессор не справлялся, подтормаживал.
После долгой паузы капитан заглянул в какую-то бумажку, снова повернул ее так, чтобы не смог заглянуть я, и заговорил:
– Скажите, гражданин… э-э-э…
Снова подвис. Нестерпимо хотелось ускорить процесс, легонько шлепнув ладонью по капитанскому затылку. Но процессор «продышался» сам.
– Э-э-э… А сын у вас есть?
– У меня только дочери, – ответил я чистую правду.
А секунду спустя выдал другую чистую правду:
– У вас машина горит, дым из-под капота!
Охнув, капитан Джез Крюк бросился к своему «Роджеру», и впрямь активно дымившемуся. Из салона выскочил его коллега, уже с огнетушителем в руках.
Питер Пэн, мгновенно ставший неинтересным для пиратов Неверленда, удалился быстрыми шагами и торопливо свернул на узенькую пешеходную дорожку, уводящую в глубь дворов. Впрочем, «пираты» о погоне и не помышляли. Хотя тут помышляй, не помышляй… раз уж над машиной потрудился Питер Пэн, к погоням она будет способна не скоро.
Причины случившегося сомнений не вызывали: «Сметанка», здешнее ночное заведение с выпивкой, стриптизом и прочими атрибутами веселой и разгульной жизни. Разумеется, навязчивый интерес ментов вызвала не сама «Сметанка» как таковая, а мои пьяные художества в ней…
Ну да, сорвался я с резьбы от неожиданного удара судьбы, когда обнаружил: любимая жена и начальник (он же близкий друг) активно наставляют мне рога…
А от сорвавшегося с резьбы Питера Пэна, закачавшего в себя чуть не три бутылки вискаря без закуски, лучше держаться подальше… Многие, не знакомые с этим нехитрым жизненным правилом, в тот вечер пострадали.
Пострадали люди, некоторые всерьез, до больницы.
Пострадала обстановка «Сметанки».
Пострадала техника, самая разная, от телефонов до автомобилей.
Сильнее всего пострадал мозг безвинного риелтора со смешной фамилией (Стрюкин? Стрякин?) – отчего-то выбрав этого очкастого ботаника в наперсники, я целый вечер не отпускал его от себя: то слезливо изливал душу, то хотел немедленно женить его на какой-то проститутке, то настаивал, что он непременно должен стать сильным, очень сильным, почти как я, иначе пропадет в жизни, и начать ему надо сейчас, прямо здесь, в «Сметанке», с двух сотен отжиманий… Стыдно вспомнить.
Потом много чего произошло, наслоилось, и я старался побыстрее забыть эту позорную страницу моей биографии, в остальном кристальной и безупречной.
Менты же ничего не позабыли. У них все мои художества запротоколированы, подшиты в папочки. И букет уголовных статей подбирается внушительный…
В былые времена я не стал бы париться: родная контора отмажет, как всегда отмазывала. Но времена на дворе новые и непонятные, надо что-то предпринять самому, а то ведь шагу не ступить будет по Тосно. На первый раз повезло: выручили новое лицо и тупость капитана Крюка, но вечно везти не будет…
Самому решать проблему времени не было. Я решил подключить Магомета, халдея из «Сметанки». Отсыплю ему денег, сколько найдется в окрестных банкоматах, посулю щедрые комиссионные: пусть займется исцелением пострадавших, а те пусть отзовут заявления…
Дворами я прошагал к «Сметанке», благо была рядом. Банкоматы никуда не денутся, сначала переговорю с халдеем, вместе прикинем общую сумму компенсаций, а уж потом…
– Нельзя! – Широченная ладонь щитом встала на пути моих добрых намерений; и на моем пути тоже.
– Совсем берега потерял, Кузя?! – обрушился я на громилу-охранника, преградившего путь в заведение. – Питера Пэна не узнаешь? Что лицо чуть другое стало, не гляди, – это все от тревог и волнений…
– Узнаю. Но ты, Пэн, в стоп-листе. Ты, Пэн, там первым номером, вот такенным шрифтом и красным цветом. Так что вали, не отсвечивай…
– Сдурел?! Да не собираюсь я пить сегодня… С Магой поговорю и уйду.
– Маги здесь нет и не будет. И тебя здесь не будет. Вали, я сказал!
Я мог его уделать и прорваться-таки в «Сметанку». Но без Магомета вся затея потеряла смысл: в полицейскую сагу о моих похождениях добавится новая глава, только и всего.
Да… Жизнь преподала суровый урок: если уж наставили рога, нажрись дома и разгроми свою обстановку… На крайняк соседскую, с ними легче потом будет договориться…
Однако по Тосно мне лучше теперь пробираться дворами и закоулками, такие дела.
Во дворе, в каком-то закоулке, я вскрыл конверт Эйнштейна.
Ну, что у нас тут за тайны, интриги, расследования…
Тайны поначалу не впечатлили. Скажу больше: издевательством каким-то показались эти тайны…
Стопочка рекламных буклетов, все на английском. Некое медицинское заведение с претенциозным названием «Клиника Св. Духа».
Беглого взгляда на список предлагаемых клиникой услуг хватило, чтобы понять: шарлатаны чистой воды… Разводят на деньги доверчивых лохов. Небось требуют со страждущих предоплату за лечение – а потом те рыщут по указанному адресу, пытаясь найти несуществующую клинику.
Судя по списку предлагаемых «Клиникой Св. Духа» услуг, преград и пределов для духовитых медиков не существовало. И на мелкие проблемы, решаемые традиционной медициной, они не разменивались. Им подавай задачки масштабные и неординарные…
Вырастить вам новую конечность взамен утерянной? Из стволовых клеток? Да не вопрос, сделаем. Новый внутренний орган из того же материала? Легко и просто. Но такой ерундой у нас стажеры занимаются, а ведущим специалистам подавай что посложнее. Например, вам захотелось разделить сиамских близнецов, да не слегка сросшихся бедрами или спинками, а конкретно переплетенных, так что печень одна на двоих и мочевой пузырь тоже, – вот тут-то наши спецы, конечно же, попотеют и выложатся, но результат того стоит: получите на выходе двух здоровых ребятенков, каждый с полным комплектом всего, что полагается.
Отдельным подсписком шли услуги, имеющее к нам с Эйнштейном непосредственное отношение: ликвидация проявлений аномальности у «детей сталкеров»…
Реклама (один раз, в виде исключения) не соврала: дескать, искореженные Зоной гены в прежнем виде мы не восстановим, не научились пока. Но внешние проявления уберем. Акулозубый мутант Дракула, например, будет улыбаться девушкам идеальной белоснежной улыбкой, а человек-угорь Зайка-Мурат обретет вместо уродливого горба безупречную осанку, хоть в балет отдавай, и так далее, и тому подобное…
Нет внешних проявлений, но внутренние не радуют? С подозрительной частотой стали загибаться от сердечных приступов школьные учителя, ставящие двойки любимому чаду? И это вылечим, пусть своим трудом отличные оценки зарабатывает.
М-да… В старые добрые времена такая реклама попросту не могла появиться на свет. Целевая аудитория отсутствовала… Ну, рождаются у сталкеров какие-то непонятные зверушки. Ну, живут среди людей генетические уродцы в исчезающе малом числе… Кому они интересны? Расплодятся и обнаглеют – организовать погром, да и дело с концом.
Теперь ситуация иная… Новые Зоны накрыли большие города, даже столицы. Термин «дети сталкеров» во многом потерял прежний смысл – среди сотен тысяч, даже миллионов беженцев многие стали «невольными сталкерами», спасались и убегали с уже искореженными генами.
Чисто статистически среди спасшихся должно хватать небедных людей. Готовых потратиться, чтобы решить проблему: родившееся чадо обрастает, скажем, шерстью и превращается не пойми во что…
Появился спрос. Спрос породил предложение: «Клинику Св. Духа», получите и распишитесь.
Но какого черта Эйнштейн меня всем этим грузит?!
Даже не будь шарлатаны из клиники шарлатанами, я избавляться от своей аномальности хирургическим путем пока не готов… Привык к ней уже за четверть века, сроднился, да и денег лишних нет… Сколько, кстати, стоит удовольствие?
Прайс-лист прилагался…
Я в него заглянул – и мне стало не по себе.
Нет, кудесники из «Клиники Св. Духа» были кем угодно, но только не мошенниками, разводящими лохов на бабки…
Потому что первого попавшегося лоха с такими расценками не разведешь. По деньгам не потянет. И второго не разведешь, и третьего, и десятого, и сотого не разведешь. По тем же причинам…
А когда наконец попадется тысячный лох – очень-очень богатый, – то схема не сработает уже по причине иной.
Поясню на примере…
Итак, примем за постулат: ОЧЕНЬ богатые люди лохами не бывают по определению. А «Клиника Св. Духа» всерьез занимается теми вещами, что рекламирует…
Однако Эйнштейн все-таки зря переслал мне их рекламу. Хорошо помечтать о доме, доверху набитом деньгами, но… Ладно, что там дальше?
Дальше шел лист, распечатанный на принтере. И еще один, и еще, и еще… На всех – скрины документов, сделанные с экрана. Как я понял, первые три – банковские платежные поручения. И получатель, разумеется, «Клиника Св. Духа».
Суммы те самые, с многими-многими нулями. Нашелся все-таки богатенький Буратино, не пожалел денег на мечту… Интересно, как часто в клинику вообще обращаются? Если два-три клиента за год – считай, год зря не пропал, все затраты отобьются. Появится четвертый – считай, сплошная сверхприбыль.
Платеж был не анонимный, у богатенького Буратино имелось имя. Вернее, название: «Амстел-Биг-Трейдинг, инкорпорейтед».
Название мне ничего не сказало. В Тосно такой фирмы точно нет, я бы знал.
Над следующими тремя документами пришлось поломать голову. Тоже скрины и явно с того же компьютера, но что там заскринено, я никак не мог взять в толк, какие-то обрывки без начала и конца… Ладно, пока отложим.
До сих пор информационная бомба Эйнштейна меня совсем не впечатляла… Скорее, разочаровывала. Ну, клиника, ну, богатенькая фирма, и что? Не бомба, детская петарда какая-то.
Оказалось, что я несколько поспешил со своими уничижительными выводами – бомба таки грохнула… Илья, как опытный шулер, все козыри подмешал в самый низ колоды. Впрочем, не уверен, что шулеры именно так поступают… Но сравнение, согласитесь, красивое.
Внизу лежали фотоснимки. Лежали лицевой стороной вниз, я переворачивал их по одному, что еще больше усиливало «картежную» аналогию.
Фотки были явно не художественные, сделанные кем-то на телефон или иное устройство, для которого фотографирование – не основная функция.
Первый же снимок заставил меня вздрогнуть… Люди в камуфляже, десятка полтора. Камуфляж серый, городской, никак не подходящий к окружающему пейзажу. Покрой непривычный, но хорошо мне знакомый… Короче говоря: облачить этих ребят в броники и шлемы, вручить оружие – и получится одна из групп, штурмовавших Новую Голландию.
Пейзаж, служивший фоном для группового портрета, тоже заставлял призадуматься… Не то склад под открытым небом, не то грузовой терминал. Контейнеры – и большие, двадцатифутовые, и поменьше, и совсем маленькие. И просто деревянные ящики. И поддоны со штабелями не пойми чего, затянутыми в непрозрачную пленку. Все это грузотоварное изобилие не привлекло бы моего внимания, если бы не буквы «АВТ, inc» на ближнем контейнере.
Разумеется, в мире есть множество фирм, чьи названия сокращаются именно до такой аббревиатуры. Но жизнь давненько меня научила: случайных совпадений в ней не бывает…
И еще один интересный момент. Трудно объяснить причину, но я как-то чувствовал, что снимок сделан в хармонтской Зоне. Нет там таких мест, я это точно знал, – а вот поди ж ты, иррациональное чувство не отпускало и не отпускало…
Не отпускало – и уже на следующем кадре получило подтверждение. Там к орлам в камуфляже добавился новый персонаж, одетый в ту же униформу, но в более цивильном ее варианте – меньше карманов, кармашков, ремешков, петелек… в общем, всего, предназначенного для размещения необходимого в бою обвеса. Не боевая «шкура», а похожая на нее одежда в стиле милитари.
Стоял любитель стиля милитари лицом к бойцам, а к снимавшему почти спиной. Фигура показалась знакомой, но никакой уверенности я не испытывал…
Зато на следующем снимке новый персонаж оказался анфас, во всей красе.
Я действительно его знал, давно и хорошо. Он сменил много прозвищ, имен и жизненных статусов… Когда-то был сталкером по прозвищу Живчик (прозвище достаточно точно характеризовало фигуру и пластику движений своего обладателя) и по совместительству мелкой уголовной сошкой, откликавшейся на погоняло Скользкий Ганс. Сошка росла и развивалась, превратившись из мелкой в среднюю, из средней – в крупную, и уже не в сошку, а прозвище сменилось на Носорог. Этого зверя своей фигурой бывший Живчик не напоминал, сохранив к зрелым годам юношескую субтильность, зато своими деловыми качествами весьма напоминал носорога, напролом прущего сквозь жизненные джунгли…
Короче говоря, снимок запечатлел Генриха «Ганса» Рихтера, родного отца моей супруги Натальи «Горгоны» Пановой, моего тестя и родного дедушку близняшек Анны и Марины.
Давненько мы с ним не виделись…
Получается, штурм Новой Голландии организовал мой родной тесть?
Не факт, но очень на то похоже…
Зачем?! С нашим семейством он контактов много лет не поддерживал, позабыл, наверное, даже, что где-то в далекой России обитает дочь… А про появление внучек вообще не догадывается.
«А вот хрен тебе, Питер Пэн!» – с торжеством заявил четвертый снимок, с размаху врезав мне под дых.
К группе в камуфляже добавился еще один персонаж – и сразу повернулся лицом, чтоб уж быть опознанным наверняка, без сомнений и двоетолкований… Вернее, чтобы быть опознанной. В похожем прикиде стиля милитари рядом с Носорогом теперь красовалась Наталья Панова, в девичестве Натали Рихтер.
Неожиданный поворот сюжета?
Да нет, не совсем… Марианна Купер, бывший агент ФБР, достаточно прозрачно намекала мне на Садовой, кто именно управлял «зомбями», рвущимися в Новую Голландию… И одновременно имитировал (имитировала!) ментальную схватку с якобы «чернобыльским контролером»…
Я тогда намек понял, хоть голова и была занята совсем другим… Понял, но не поверил. Зря… Агенты ФБР, даже бывшие, понимают в таких вещах побольше наивно-лопоухого Питера Пэна.
Четыре снимка лежали, как четыре туза. И каждый вопреки всем правилам всех карточных игр – козырной.
Перевернуть пятую карту я не спешил…
Гадал: что еще добавит к этой убойной комбинации Эйнштейн? Кто еще присоединится к милой компании, тусующейся на непонятном складе?
Ломал я голову впустую… Последний снимок был сделан совсем в ином месте. Пейзаж и фон – ничего определенного: зеленый луг, деревья на заднем плане.
На фоне луга и деревьев стоял Носорог, растянув лицо в широченной счастливой улыбке. А ладони его лежали на головах моих близнецов, Маришки и Ани.
Каре тузов и джокер. Такое не бьется…
Банк сорван, господа.
К дому Илоны я шел быстро, почти бежал…
Решил: после ТАКОГО разговор с Эйнштейном откладывать нельзя. Но и со скамеечки во дворе его вести негоже. Боюсь, не получится у нас спокойного разговора. Шумный обмен мнениями может привлечь ненужное внимание…
Юлю я из школы не забрал, каюсь. Не беда, до конца экзамена еще есть немного времени… Илона на своей «Коале» как раз успеет. Ну а я встречу сантехников и…
Мысль я до конца не додумал. Сама жизнь сделала ее неактуальной – от знакомого подъезда как раз отъезжал микроавтобус с надписью «Горводоканал» на борту. Тем лучше, никто не помешает обстоятельному разговору…
Я сбился с ноги. Остановился… Стоял и не понимал: что не так?
Не понимал, но вперед идти не хотел… Не надо мне идти вперед, совсем это не полезно для жизни и здоровья…
Вот так она и работает, легендарная сталкерская чуйка, иррациональное чутье на грозящую опасность. Ничего не понимаешь, но твердо знаешь: дальше – ни шагу.
Случаи, когда моя чуйка срабатывала вне Зоны, можно пересчитать по пальцам… Притупляется в мирной обстановке, факт. Но сейчас сработала, понять бы еще, на что…
На самом деле ничего метафизического и сверхъестественного в чуйке нет. Работает подсознание, только и всего. Отмечает какие-то малозаметные нюансы в окружающей обстановке, строит логические цепочки, делает выводы… Но все происходит внутри, «наверх» поступает лишь итоговый результат: опасность! Стой! Ни шагу дальше!
До подъезда оставалось сотни полторы метров – и я, застыв в тени деревьев, внимательно осматривал каждый из них, словно и впрямь рассчитывал обнаружить «плешь» или «колодец»…
Ни «плеши», ни «колодца»… Вообще ничего, заставляющего вспомнить о Зоне… Мой внимательный, обшаривающий каждый метр газона и асфальта взгляд дополз почти до дома, уперся в салатный «Фиат» Илоны… Других машин там сейчас не было – середина дня, все поразъехались. Лишь не у самого дома, подальше, приткнулась к тротуару густо затонированная «Тойота Пантера».
Но «Пантера» подозрений не вызывала… Слишком далеко стояла, чтобы контролировать из нее входящих в подъезд.
И вот тут-то в голове у меня щелкнуло!
Подсознание смилостивилось и поделилось информацией к размышлению.
Авдотья!
Авдотья и ее мания преследования… Ее побег из квартиры (через окно, Карл!) в конспиративный гараж произошел как раз из-за «Тойоты» – черной, затонированной, навязчиво преследовавшей подполковницу несколько дней…
Как женщины разбираются в автомобилях, всем известно. Красному мутанту понятно, что ее «Тойота» и здешняя «Пантера» – одно и то же авто. А цвет найт классик – на самом деле один из оттенков черного…
Расщедрившееся подсознание подкинуло еще одну не отмеченную сознанием детальку, послужившую основой для подсознательных выводов.
«У меня тут засада», – мимолетом бросила Илона в нашем телефонном разговоре. Реплика прозвучала совершенно естественно, идеально вписанная в контекст: ну да, есть такая идиома, обозначающая жизненные трудности.
Но сейчас невинные слова заиграли совершенно новыми красками.
Засада… А потом что-то про сантехников, ожидающихся из ТСЖ…
А что, если сантехники не ожидались – уже прибыли? И оказались не совсем сантехниками? И в руках у них были не разводные ключи, а инструменты, куда более опасные для жизни и здоровья? И целились те инструменты в хозяйку квартиры, когда ей сподобился позвонить Питер Пэн?
Илона – девушка умная. Оказавшись в такой пиковой ситуации, сделала, что могла. Предупредила легчайшим намеком… Посчитав по умолчанию, что Питер Пэн тоже умный… И все поймет.
В первом она не ошиблась, разумеется. Но я ничего не понял.
Не прислушался, не вдумался… другим голова была занята.
Засада… Во всех смыслах засада.
Дело в том, что я ничего в засадах не понимаю. Ни как их устраивать, ни как их избегать, ничего… Не мое это – шпионские игрища, турниры рыцарей плаща и кинжала. Запустите Питера Пэна в Зону, окружите непроходимыми ловушками, натравите полчища кровожадных мутантов – и уж тогда доблестный Питер Пэн покажет, на что способен, всех победит и всех спасет… ну, в смысле, разных всех… спасет одних, а… в общем, понятно.
А шпионские засады и методы борьбы с ними, повторюсь, не мое.
И все-таки не надо забывать, что остается ненулевая вероятность: чуйка ошиблась, зря протрубила алярм. В словах Илоны никакого двойного смысла не было. А черная «Пантера» принадлежит ее соседу по дому. Кстати, в подтверждение этого факта аномальные мои способности отрапортовали: никакими электромагнитными импульсами с внешним миром «Пантера» не обменивается. А по моим понятиям (умозрительным, из боевиков почерпнутым), служба внешнего наблюдения, или кто там еще засел, должна регулярно бубнить в эфире: «Первый, первый, веду наблюдение, объект не появился…»
Позвонить Илоне? Подойди, мол, к окну – знакомая ли машина, парковалась ли уже здесь? А если засада и вправду есть? Сам доложу им: Питер Пэн уже здесь и уже насторожился…
Уйти, не рисковать? Но вдруг чуйка сработала вхолостую?
Лестничная клетка была застеклена полностью, сверху донизу, но на пролетах и площадках не видно ни единого постороннего. Если засада и вправду есть, она в квартире.
Я наблюдал за подъездом, за «Пантерой» и не мог ничего решить. А за мной, в свою очередь, наблюдал отирающийся неподалеку тип, по виду – типичный алкаш-«ильичевец», но относительно приличный и безобидный. Безобидный, пока не зальет шары.
– Извини, командир, – решился наконец обратиться алкаш. – Не выручишь полтинником на…
Он оглядел меня еще раз и закончил не в тон, иначе, чем собирался:
– …на опохмелку. Подыхаю…
Даже не дослушав, я собирался отправить его в пешее эротическое путешествие, но передумал. Заставила передумать фигура ханыги: был он невысок, но коренаст, широк в кости… Не мой скульптурный портрет, конечно же, но определенное сходство имелось, и немалое.
Я объяснил задачу, назвал сумму вознаграждения. «Ильичевец» уставился недоверчиво.
– Просто подняться, войти и уйти? За косарь? – Он не понимал, в чем подвох, но чуял, что дело нечисто…
Пришлось торопливо сочинить историю о ревнивом муже, наличие коего в квартире надо проверить. История зияла логическими провалами, но прокатила – алкаш уже мысленно тратил заработанное.
Облачившись в купленную Авдотьей мешковатую ветровку, опустив на лицо длинный козырек кепки, ханыга двинулся на разведку.
Может сработать. Рост и фигура схожи, ветровка и яркая кепка только что засвечены в офисе. Своих маскарад не обманет, но если здесь меня пасут чужаки – могут клюнуть.
Подозрительная «Пантера» никак себя не проявила. Похоже, зря перебдел…
Лже-я без помех вошел в подъезд и торопливо поднимался по лестнице, добрался до третьего этажа, позвонил… Небольшая пауза. Сейчас он говорит, что пришел от Петра… И еще кое-что говорит, чтобы Илона поняла – действительно от меня.
Все, исчез за дверью. Дальнейшее останется за кадром…
Я отсчитывал секунды. «Ильичевец» получил строгую инструкцию в квартире не задерживаться: пять слов, десять секунд – и тут же обратно… Ревнивец, дескать, таиться не будет, выскочит в прихожую… Почти правда: если что, примут двойника сразу у дверей, хотя принимающей стороной будет вовсе не муж.
Десять секунд не истекли…
Все случилось на пятой.
«Пантера» выдала – я сразу почувствовал – короткий радиосигнал, пять быстрых импульсов.
Три окна квартиры взорвались тремя вулканами, швырнув наружу три раскаленные огненные волны. Звук ударил по ушам, через крохотную долю секунды докатилась ударная волна.
Кажется, я что-то орал, широко распахнув рот. Орал и сам себя не слышал.
(И при этом отметил каким-то кусочком, каким-то уголком сознания, как после взрыва рванулась с места затонированная «Пантера»… Номер разглядеть и запомнить не успел, лишь первую в нем семерку, но хорошо почувствовал, как исчезающая за углом машина выдает в эфир новую кодированную последовательность импульсов, теперь гораздо более длительную.)
Все закончилось. Все стихло и смолкло. Три оконных проема зияли тремя черными ранами. Живых в квартире не могло остаться даже теоретически.
Граница между двумя жизнями оказалась тонкой, как шрам от бритвы.
В прошлой жизни у меня была женщина, любившая меня… Которую я, наверное, тоже смог бы полюбить.
В этой – секунду спустя – она была мертва, разметана на атомы.
Я стоял, окаменев. Я простоял бы так дни, месяцы и годы. Под палящим солнцем, под дождем, под снегом и снова под солнцем.
Что-то случилось с Питером Пэном за считаные дни, что-то изменилось в нем, и не только лицо… Прежний я, наверное, бежал бы за машиной с выпученными глазами в идиотской попытке догнать, а не догнав, бился бы о землю в бессильной ярости… Или учудил бы что-то в том же духе.
Новый Пэн просто застыл на месте… Оцепенел. Странная реакция, словно и не моя… Мысль в голове крутилась тоже странная, навязчивая и неуместная. Слова Илоны о предохранении и зачатии… Что она имела в виду? Может, я потерял вместе с женщиной и нерожденного ребенка? Теперь никогда не узнаю…
Потом вернулись мысли более практичного плана. Я вспомнил про Юлю и ее экзамен, про то, что забрать девочку теперь некому, живут они с сестрой… жили… вдвоем, без родителей, лишь про тетку Илона сегодня упомянула…
И про тех, кто сидел в «Пантере», я тоже подумал. Разумеется, никакой засады в квартире не было. «Сантехники» пришли, сделали дело, ушли. И ни одна нормальная женщина не стала бы стоять за их спинами при возне с трубами… Дальнейшие детали не важны, главное и так понятно.
Что делать, тоже ясно…
Юля. Забрать, увезти в безопасное место. К тетке, наверное…
«Пантера». Найти их и убить. Мучительно. Неторопливо буду убивать и мучительно…
Несколько секунд эти два неотложных дела никак не могли выстроиться в моем мозгу по важности, по приоритету…
Я развернулся и пошел навстречу людям, спешившим к месту взрыва, как падальщики к падали. Люди на ходу доставали мобильники, нацеливались объективами на почерневшие оконные проемы… А я шагал и все еще не понимал, с чего начну…
Зря ломал голову. Судьба все решила за меня.
Школа была самая заурядная. Сотни, если не тысячи таких однотипных школ стоят по городам и весям бывшего Союза: к четырехэтажному учебному корпусу из унылого серого кирпича примыкают два крыла – спортивный зал и столовая, при нужде оборачивающаяся залом актовым.
Архитекторы сделали все, что могли, стараясь внушить детям отвращение к процессу учебы. Но в данном конкретном случае – со школой, находящейся на улице Генерала Захарченко, – зловещий план архитектурной мафии дал осечку. Здание буквально утопало в зелени и оттого выглядело живописно: кроны старых лип нависали над крышами спортзала и столовой, она же зал актовый; уродливый фасад успешно маскировали березы и густо – настоящие джунгли – разросшиеся кусты сирени и акации. «Пантера» с затонированными стеклами притаилась в акациево-сиреневых джунглях, в засаде, – словно ее живая тезка в джунглях настоящих.
Семиклассники расходились, экзамен недавно закончился. Некоторых встречали родители, но большинство шагали к дому самостоятельно.
Стайка девочек задержалась невдалеке от школы: щебетали о чем-то своем, не спешили по домам и не замечали, что сквозь небольшой разрыв ветвей за ними наблюдает цепкий внимательный взгляд.
Мужчина, стоявший рядом с «Пантерой», уже определил, сверяясь с фотографией, нужный объект. И сейчас терпеливо дожидался, как повернутся события: разделятся ли девочки? Или двинутся к дому вместе? Скорее всего, план у него имелся для обоих случаев, но второй вариант был сложнее в исполнении и таил больше рисков…
Повезло… Девочки разделились, причем так, что лучше не придумаешь: основная группа пошагала по дорожке, рассекавшей джунгли, – неторопливо, продолжая болтать. А одна – нужная – осталась у школы. Вертела головой по сторонам, словно поджидая кого-то.
Мужчина выждал, пока подружки девочки отойдут подальше. Потом обошел кусты, приблизился к оставшейся, на ходу достав и нацепив на нос очки. Заодно натянул на лицо улыбку, как перчатку на руку.
– Здравствуй, Юля! – произнес он тоном хорошего и доброго знакомого.
– Здравствуйте… – настороженно ответила девочка; факт, что незнакомый взрослый знает ее по имени, особого впечатления не произвел.
– Твою сестру зовут Илоной, а ее друга – Петром или Питером, – сказал мужчина, не прекращая улыбаться. – Ну а меня зовут дядя Гена, я работаю вместе с ними. Служу в Виварии, мы не встречались, я в основном торчал на Новой Голландии… Но ты, может, слышала, что там случилось…
Подозрительность ушла из взгляда девочки. Система опознавания «свой-чужой» сработала, как и было задумано, – ложно.
– Илона попросила встретить тебя и отвезти домой. Сама не может, просила Пэна, но его срочно вызвали… В общем, крайним в этой цепочке оказался я. Ну что, поехали?
«Дядя Гена» протянул руку. Узенькая девчоночья ладошка легла в широкую ладонь мужчины. Ничего нет сложного в ремесле педофила…
Они, держась за руки, обошли кусты в обратном направлении. Мужчина открыл заднюю дверцу «Пантеры», девочка нырнула в полутьму, дверь закрылась.
В тот же момент распахнулась передняя дверь, водительская. «Дядя Гена» начал оборачиваться в ту сторону, не понимая, в чем дело: все обговорено заранее и рвать отсюда когти надо без задержек.
Он понял, что выпрыгнувший из-за руля человек вовсе не его напарник, а больше ничего не успел понять и тем более предпринять. Обзор заслонил огромных размеров кулак, стремительно несущийся к лицу. Мир взорвался, разлетелся огненной вспышкой, и второй удар, по затылку, «дядя Гена» ощутил слабо, как сквозь толстый слой ваты, и больше не ощущал ничего.
Я подхватил под мышки обмякшее тело, отволок к багажнику. Внутри, скорчившись, уже лежал один постоялец, не так давно восседавший за рулем. Втиснуть второго в стандартный четырехсотлитровый объем оказалось не просто, но я кое-как утрамбовал, всем телом навалившись на крышку. Задохнутся и сдохнут – их проблемы.
Все вкупе заняло считаные секунды. Юлечка, похоже, не успела ничего толком разглядеть и понять.
– Пэн… ты ведь… а он сказал… – не слишком связно обратилась она ко мне, вновь оказавшемуся за рулем.
– Это была игра, малышка, – сказал я первое пришедшее в голову, тронув машину с места. – Такие вот у нас в Виварии приколы, хлебом не корми, только дай друг друга развести…
– А Илонка знает? Она когда вернется? Я ей такое расскажу про экзамен, такое…
Я ответил не сразу. Что-то мешало, что-то стояло в горле и давило на связки…
– Илона заболела, – сказал я наконец, проглотив комок. – Грипп, похоже: нос потек, температура высокая… Тебе нельзя сейчас домой, тоже заразишься, мы прокатимся в Любань, к твоей тете Лизе, побудешь пока у нее… Кстати, покажешь дорогу? А то я бумажку с адресом потерял, что Илона дала…
– Конечно, покажу! Только вот… получается, ты мне не расскажешь вечером ничего про Зону… А я уже нашим девчонкам похвасталась…
– Не последний день живем, будут еще у нас вечера, и мы с тобой сядем как-нибудь после ужина на диван и будем говорить, говорить, говорить, говорить… Пока Илона спать не погонит.
Все прозвучало уверенно и твердо, хотя я сомневался, что доживу хотя бы до сегодняшнего вечера.
Я загнал «Пантеру», и в гараже сразу стало тесно. Здесь Илона держит свой игрушечный плюшевый «фиатик», свободного места мало… Вернее, держала… держала под электронно-цифровым замком, удачно получилось: крушить механику я бы не стал, проехал бы мимо и поискал другое место для допроса.
Пленникам багажника не повезло. Оба были живы, не окочурились ни за поездку в Любань и обратно, ни сразу, от ударов. Хотя бил я своим кулачищем-кувалдой, не опасаясь убить – может быть, даже подсознательно желая того.
Не убил… Не повезло гнидам, и это правильно, не заслужили они везения и легкой смерти.
«Дядя Гена» (я слышал начало разговора ублюдка с Юленькой) почти оклемался, шевелился, постанывал и вот-вот должен был прийти в себя. Вовремя доехали, очухавшийся урод мог затеять нехорошее – например, выстрелить в меня, открывшего багажник.
Очки «Гены» – бутафорские, без диоптрий, – что ублюдок нацепил перед разговором с девочкой, уцелели каким-то чудом, они свисали вдоль щеки, зацепившись одной дужкой за ухо… Впрочем, тут же свалились на пол гаража, когда я выгружал пленника.
Водителю – пусть побудет Чебурашкой, хоть и имеет уши нормальных размеров, – досталось сильнее, и признаков возвращающегося сознания он не демонстрировал. Но и не задохнулся в тесноте и духоте, дышал, сердце билось… Тем хуже для него.
Медлить не стоило. Я окинул взглядом гараж, прикидывая, чем бы заменить наручники – недоступный сейчас аксессуар.
Душевный разговор начался чуть позже, когда все было подготовлено.
Пленники сидели тет-а-тет в торцевых углах гаража, густо обмотанные черной изолентой.
Карманы сладкой парочки были освобождены от всего лишнего. Я стал владельцем двух пистолетов, двух мобильных телефонов (из них я сразу вынул и «симки», и батареи), одной визитной карточки и двух цветных снимков: на одном Юля, на другом Илона. Меня ублюдки, надо понимать, знали в лицо. В отличие от экипажа другой «Пантеры», очень похожей, но другой – у этой номер начинался с четверки, а семерок в нем вообще не было.
Удостоверений у пленников я вообще не обнаружил – ни СБ ЦАЯ, ни какой-либо другой силовой службы, ни хотя бы липовой частно-разыскной конторы. Документы на оружие тоже отсутствовали… Самоуверенность отморозков граничила с идиотизмом, но, очевидно, имела под собой какие-то основания.
Вооружены они были по-разному: «Гена» зауряднейшим ПММ (он же «макар макарыч», он же пистолет Макарова модернизированный), Чебурашка – «Глоком», что немало обрадовало: испытываю слабость к этой марке, что есть, то есть. Запасные магазины с собой они не таскали… Понятно. Длительные перестрелки в планы уродов не входили…
Пока я занимался трофеями, Гена окончательно очухался, замычал, стал пытаться вытолкнуть изо рта грязную тряпку, заменившую кляп.
Готов к разговору… Я взглянул на визитную карточку, найденную в его нагрудном кармане и до поры отложенную: как следует обращаться к человеку… нет, к человекообразной мрази?
Мразь (если верить визитке) следовало называть Валерием (без отчества) Иськиным, системным администратором, а также руководителем ИП «Иськин В. Г.».
И что-то во всем этом было очень знакомое… Но что, блин? Что?!
Лицо пленника? Нет, ничего не всплывает… Фамилия? Да уж запомнил бы такую дурацкую… Системный администратор? Так их вокруг как собак нерезаных – пальни из «Глока» с завязанными глазами, хоть одного, да уложишь.
И все-таки карточка казалась знакомой.
Наверное, сегодняшняя встреча с капитаном Крюком оказалась знаковой, ничего бы я без нее не сообразил…
Я поднял с пола гаража бутафорские очки с одним треснувшим стеклом, нацепил на нос пленнику, аккуратно зацепил дужки за уши.
И вот теперь все встало на свои места. Пазл сложился.
– Знаешь, Олежка, – медленно заговорил я, – если ты сам все это придумал, а не кто-то тебе подсказал, то в своем поганом ремесле ты большой талант…
Человек с пышной гроздью имен – Валерий-Геннадий-Олег Иськин-Стрякин (или Стрюкин) – зыркал на меня из-под своих треснувших очочков.
Но выдумка и впрямь хороша… Очки – ход стандартный, избитый, но он всегда срабатывает. По-другому воспринимает наше сознание (или подсознание?) очкариков, совсем не так, как нормальных людей. В очках? Значит, читал много книжек, ботаник и в драке не опасен, куда уж ему, четырехглазому.
Но визитка с идиотской фамилией – завершающий штрих мастера. Вишенка на торте.
И в самом деле, ну чем может быть опасен ботан с дебильной фамилией Стрякин или Иськин? Наше сознание вкупе с подсознанием успокаивается, перестает ждать подвоха и занимается тем, что придумывает смешные переделки фамилии… Сиськин! Ха-ха-ха, как смешно! Сракин! Обалдеть, обхохочешься!
Но все же он в своем сучьем ремесле лишь талант. Не гений. Иначе заказал бы свои визитки в разных местах… Или хотя бы попросил оформить в разных стилях.
Лицо его, кстати, я так и не вспомнил. Физиономия лжеботаника отложилась после разгульного вечера в «Сметанке» смутным белым пятном…
– А знаешь, Олежек, что мне очень хотелось сделать в первые несколько секунд нашего общения? Того, давнего, в «Сметанке»?
Сиськосракин молчал, не желая строить догадки, а пожелал бы – кляп во рту помешал бы их озвучить. Ответил ему сам, мне не жалко.
– Мне хотелось снять с тебя очочки, аккуратненько, двумя пальцами… Вот так примерно… А потом сломать тебе нос. Вот так!!!
Играть в гуманизм и искать психологические подходы не было ни времени, ни умения.
Клиента следовало ломать быстро и безжалостно. В качестве прелюдии к разговору я сломал ему нос – пусть почувствует на губах вкус крови. Гниды, чужую кровь льющие без раздумий, к своей относятся куда как трепетно…
– Если хочешь кричать – кричи, – сказал я, поигрывая монтировкой. – Но за каждый крик буду ломать одну кость.
И выдернул изо рта импровизированный кляп.
Касательно криков я не блефовал, пусть кричит… Гараж Илоны находился не в самом Тосно-2, скорее на границе с Ильичевкой… А то и в ней самой, границы у Ильичевки размытые.
Оттого-то Илона и появлялась здесь редко, предпочитала парковать свой «фиатик» у дома.
Ильичевка такое уж место… Не из тех мест, где приличной девушке стоит гулять томным вечером. Да и днем лучше бы воздержаться от прогулок. Если уж очень надо, то посещать гараж желательно с электрошокером или травматом либо в компании дога, натасканного исполнять функции телохранителя.
Когда-то здесь был огромный и стихийно возникший лагерь беженцев. Спасшиеся от Прорыва самовольно захватили два гаражных кооператива и садоводство (тоже, кстати, «дикое», некогда самовольно возведенное), а обширное поле между ними заполнил дикий муравейник из землянок, палаток, хижин, сколоченных из всего подвернувшегося под руку… Садоводство было безымянным, а поле принадлежало организации с неимоверно странным названием: ЗАО «Сельхозпредприятие «Совхоз имени Ильича» – именно так, с непарным числом кавычек. И муравейник получил название «Ильичевка».
Что там в те дни творилось – лучше не знать. Жуткие вещи творились, реально жуткие, – говорю как человек, три Зоны повидавший. Все века и тысячелетия цивилизации слетели с потомков обезьян, как шелуха с зерна. За выживание бились обезумевшие агрессивные животные. Сильные выживали… Криминал всех видов и мастей потянулся в Ильичевку со всех сторон, издалека, из городов и весей, далеких от Зоны, – у многих спасшихся еще водились и деньги, и другие ценности.
Позже все как-то утряслось, устаканилось…
Еще позже проблема беженцев рассосалась, а Ильичевка – нет. Ее население уменьшилось раз в двадцать, зато народ отборный, пробу негде ставить. Город Тосно ведет с ильичевцами войну, пытаясь ликвидировать гнойник. Гаражи у них отбили с боем (без метафор с боем: артиллерия не грохотала, но без пальбы из легкого стрелкового не обошлось), садоводство пока под оккупацией…
Короче говоря, в Ильичевке вопи, не вопи – на крик, даже самый истошный, здесь никто сломя голову не побежит. Аборигены и не такого наслушались.
Господин Иськин-Стрюкин, избавившись от кляпа, не заорал… Зыркал злобно и не выглядел настроенным на явку с повинной и сотрудничество со следствием в моем лице.
– Рассказывай все, Олежек, – посоветовал я дружески (на правах давнего друга, изливавшего душу и пившего на брудершафт). – Всех, кого знаешь, сдавай со всеми потрохами. Начни с непосредственного начальника, пославшего тебя к школе. Тогда еще поживешь…
Подследственный, то есть Стрюкин, харкнул в следователя, то есть в меня, кровавым сгустком. Но не попал.
А я почувствовал затруднение… Не морального плана – после сегодняшних событий я был готов сделать с обоими гнидами все, в буквальном смысле все…
Но я хотел получить информацию, а не клиента, загнувшегося от болевого шока. А в Виварии меня не обучили тонкостям допросов третьей степени. И в каком-либо другом месте не обучили…
За спиной послышался стон. Чебурашка приходил в себя. Я рассудил: водитель едва ли знает больше Стрякина, а значит…
Развернулся, сделал несколько шагов и – за Илону!!! – вогнал монтировку Чебурашке в глаз. Сильно вогнал, глубоко, словно хотел пришпилить голову к бетонной стене, как бабочку к обоям.
Первый… Счет открыт, но до момента, когда можно будет сказать: квиты! – еще ой как далеко… Не дожить, скорее всего, до того момента.
Отступил в сторону, давая возможность Иськину понаблюдать за агонией напарника. Конвульсии длились больше минуты, а когда затихли, я выдернул монтировку и вернулся к насущному.
– Проникся, Олежек? – произнес я тем же дружеским тоном. – Так что ты там мне хотел рассказать?
Разговорить лжеботаника удалось, но охотно беседовал он лишь на одну тему. Рассказывал про наше с ним знакомство в «Сметанке» – не то, что я и сам помнил, а про его изнанку и предысторию… Вываливал Стрякин все, что знал: кто его нанял, когда, сколько заплатили агентству, а сколько ему… Сыпал именами, адресами, подробностями, о которых я и не спрашивал.
Да вот только подноготную того вечера я и без «друга Олежки» представлял.
Будь я в тот вечер трезв – например, лишь изображал бы для каких-то целей опьянение, – расколол бы подонка на счет раз.
Ну, в самом деле, какой бы нормальный ботаник увивался бы целый вечер вокруг невменяемого и агрессивного Питера Пэна?
Ботаники – существа пугливые. Едва бы я отвлекся (а отвлекался постоянно), ботаник порскнул бы к выходу, только его и видели. А этот сидел, все терпел, поддакивал, даже отжался целых три раза, затем изобразил полный упадок сил… Когда же я покинул заведение, лже-Стрякин тоже потащился за мной, сопроводил до самого офиса…
Он тупо меня контролировал. Следил, чтобы мои пьяные намерения, кем-то тщательно просчитанные, не двинулись случайно в неправильное русло… И в самом деле глупо: придумать и исполнить хитрый план по удалению меня из дома – и не проконтролировать, как он исполняется? Возник бы у меня пьяный порыв: вернуться и учинить объяснение с Горгоной, – не думаю, что Стрякин бы его пресек, пальнув в спину из «макарыча». Он позвонил бы, кому следовало, и тем самым отработал бы свой гонорар.
Словоохотливость фальшивого ботана (сейчас, в гараже, не в «Сметанке») рождала подозрение: он сливает факты, для него самого не особенно важные и никому повредить не способные…
Заказчик, по словам Иськина, обратился в агентство под именем явно вымышленным, что-то вроде Иван Петров или Петр Иванов. Заплатил не переводом, а наличкой – поди отыщи его по давно остывшему следу. Отец, возможно, сумел бы… Но кто б его самого для меня отыскал.
Про инцидент же у школы информацию приходилось вытягивать клещами (вернее, найденными в багажнике плоскогубцами). Получалось плохо: Стрякин все валил на мертвого напарника…
Причем должен ведь был понимать, что отсутствие нужной мне информации автоматически снижает ценность его жизни практически до нуля… И все равно изображал партизана на допросе.
Совсем он не молчал, но выдавал по капле: опять наняли через агентство, но кто, он не знает. Какая-то контора, название ему не сказали, – с их, нанимателей, оперативником Олежка Стрякин и катался, на их же «Пантере». Звали напарника тоже Олег. По фамилии Олег-второй не представился. Нет, ничего не рассказывал, не болтлив был. Наняли только его, Стрякина, единственного из их агентства. Почему так, Стрякин понятия не имеет.
Эта скудненькая информация стоила мне потерянного часа… Олегу Стрякину тоже кое-чего стола. Хотя и прибыток у него имелся: если соберется делать маникюр, может обоснованно рассчитывать на хорошую скидку.
У меня появилась мысль, что пленник заботится о том, чтобы о его болтливости не стало известно нанимателям, – и заботится куда больше, чем о красе ногтей… А еще он тянет время и напряженно чего-то ожидает…
Чего именно?
Телефоны телефонами, но еще в «Пантере» стоял какой-то радиомаячок как раз для таких случаев. Позволяющий отыскать машину, когда и водитель, и пассажир к телефонным разговорам не способны, не важно, по каким причинам…
Маячок я сразу же обнаружил и немедленно сжег.
А Стрякин знал, что я могу это сделать, и сделаю, кто-то его просветил о моих способностях, недаром обе «Пантеры» таились в своих засадах в режиме гробового радиомолчания…
Ну и на что же он, мать его, надеется?!
А вот эта проблема мне, пожалуй, по плечу. Самокритично объявив себя полным лохом в шпионских играх, я слегка перегнул палку. Есть аспект в шпионской деятельности, в котором Питер Пэн даст фору любому обер-шпиону с генеральскими звездами на погонах. Речь о техническом аспекте разведки и шпионажа, разумеется.
Едва оказавшись на привычной и твердой почве, я нашел разгадку достаточно быстро… Даже напрягаться излишне не пришлось. Потому что если не рассматривать как источник решения малонаучную фантастику и совсем ненаучную мистику (любимое выражение старины Эйнштейна), то ответ возможен один-единственный: пассивная локация.
Лишь на систему пассивной локации мог надеяться лжеботаник лже-Олег лже-Стрякин.
Для тех, кто не в теме, поясню на пальцах: радиолокация бывает активная и пассивная.
Активная выглядит так: где-то в укромном месте «Пантеры» стоит маячок, по запросу шлет сигнал на спутник, тот сигнал принимает, пеленгует, а затем… Затем Питер Пэн маячок обнаруживает, сжигает – и активной радиолокации приходит конец.
Пассивная – иное дело: локатор шлет сигнал, «Пантера» его отражает, сама никаких устройств, доступных Питеру Пэну, не имея… В результате Питер грустит, а фальшивый риелтор Стрякин с надеждой ожидает спасения.
Но гладко все на бумаге. А в реальной жизни при помощи пассивной радиолокации хорошо обнаруживать корабли в море. Или самолеты в небе. Автомобиль же… ну-у-у… в пустыне, гладкой как стол, можно. Или на льду громадного озера. Если вывести «Пантеру» на космическую орбиту – радар тоже ее неплохо отобразит.
А в городе – никак. Слишком много других машин, зданий, прочей ерунды, отражающей сигнал… Отметки на экране сольются в одно большое пятно.
Так что же, раз вокруг не космос, не озеро и не пустыня – можно жить спокойно?
Не совсем…
Потому что есть-таки способ сделать автомобиль весьма заметным для радара. Для массового контроля движения он непригоден, а для отдельно взятой «Пантеры» – вполне. Или для нескольких одинаковых черных «Пантер», отличающихся лишь номерами. Оборудовать каждую уголковыми отражателями, упрятать их под обшивкой – и дело в шляпе. Шансов затеряться у такой машины будет не больше, чем у Кинг-Конга шансов затеряться в стае мартышек.
Но опять-таки нужен спутник… И не факт, что железобетонные стены и металлические ворота полностью экранируют идущий с него сигнал. Есть частоты, на которых не экранируют…
Мне такой сигнал не засечь (источник его слишком высоко и далеко), и проверить свое предположение о спутнике-шпионе я мог только одним способом: дождаться визита незваных гостей… Или не дождаться.
Хотя, если район поисков заведомо невелик, можно обойтись без спутника – пеленговать с высокого здания, с какого-нибудь небоскреба…
Увлекшись решением интересной задачки, я даже прикинул примерные параметры сигнала чисто теоретически – небоскребов в Тосно нет и не предвидится…
И тут жизнь в очередной раз доказала: практика – лучший критерий истинности теории. Я вдруг ощутил слабенький сигнал примерно с теми параметрами, что умозрительно представил…
Торопливо выскочил из гаража: точно, нащупывают…
Расстояние, пеленг… вот оно что… Заладил: небоскребы, небоскребы, а про телебашню-то позабыл…
Но все равно низковато. Вот если использовать две дополнительные принимающие антенны на двух катающихся по городу машинах… Тогда меня засекут достаточно быстро, Тосно город небольшой…
Так чего же я жду?! Теоретик, блин…
Через минуту я уже вырулил из гаража. «Друга Олежку» запихал на привычное место, в багажник. Труп «Чебурашки» оставил лежать, где тот лежал, – если его подельники действительно меня уже видят и прикатят сюда, пусть получат небольшое послание от Питера Пэна.
Ильичевка и сама по себе не Рио-де-Жанейро, а сейчас «Пантера» катила по вовсе уж странным и неприятным местам. Даже для меня (!) – по странным и неприятным.
Питерская Зона, например, выглядит куда благопристойнее. С первого взгляда видно: великий город, пусть загаженный, пусть разрушающийся – но великий. Окрестности Ильичевки великими не были никогда. И никогда не станут.
И если Ильичевка – жопа мира (а так оно и есть), то здешние места – уже нечто производное от этой мировой задницы…
Пейзаж напоминал декорации фильма, посвященного постапокалиптическому выживанию, где уцелевшие в ядерном Армагеддоне старательно режут друг друга в борьбе за еду, патроны и горючее.
Свет фар выхватывал из темноты разное… Но всегда неприятное. То раздраконенную трансформаторную будку – не только внутреннее оборудование, но и массивные железные двери сорваны, унесены и сданы в металлолом. То гору старых покрышек от грузовиков, переходящую в плато из разнородного мусора. То обширную лужу из черной мазутообразной субстанции, перекрывшую дорогу, – глубокую лужу, судя по накатанному по обочине объезду.
Грунтовка петляла, поворачивала под немыслимыми углами, порой раздваивалась. Я рулил уверенно, но водитель, не знакомый с дорогой, даже днем здесь заблудится на счет раз.
Сжечь уголковые отражатели я не мог, в них нет ни единой электрической цепи. Отыскать и выломать, наверное, мог, но смысл? Придется так раздраконить «Пантеру», что проще ее бросить и забыть – результат тот же, а трудов меньше.
Мысль бросить «Пантеру» и использовать в качестве транспорта недоавтомобильчик Илоны даже не рассматривал: я и на пассажирское едва втискивался, а рулить смог бы только с заднего сиденья, но оттуда не дотянуться до педалей…
В гениальную голову Питера Пэна пришел другой план, простой и изящный.
И я его исполнял. Какой-то запас времени имелся. Здесь, в постапокалиптических лабиринтах, пеленгуй, не пеленгуй – добраться до источника пеленга та еще задачка… Решать ее лучше днем. И при содействии вертолета.
На задворках цивилизации, выглядевших безлюдными, люди все-таки обитали.
К одному из обиталищ я как раз и подкатил.
Крохотный автосервис, официально не существующий, налоговой инспекции и прочим проверяющим конторам не известный. Промышляли на жизнь и выпивку здесь не столько ремонтом, сколько разборкой машин и торговлей бэушными запчастями.
Удивительно, но Питер Пэн был здесь постоянным и уважаемым клиентом – неоднократно покупал «одноразки». Так в сталкерских кругах именуют машины для поездок в Зону в один конец: въезжаешь внутрь КАДа и катишь вперед, пока электрика не откажет или бензин вдруг не прекратит воспламеняться, а дальше пешочком, навсегда бросив тачку. Если повезет, можно сэкономить немалый пеший путь. Понятно, что в приличных автосалонах покупать машины для такой практики накладно… А здешние развалюхи – самое то.
В окнах низкого бетонного строения горел свет. Вокруг громоздились автомобили разной степени разобранности – от голых остовов до способных, по крайней мере на вид, к самостоятельному передвижению. Меня встретили двое: человек, копавшийся в свете лампы-переноски под капотом древней «Нивы Шевроле», и здоровенный кудлатый кобель, гулявший без цепи и намордника.
Человек бросил на «Пантеру» быстрый взгляд и вернулся к работе. Я с ним не был знаком и знакомиться не собирался.
Кобель, надо отметить, с бо́льшим вниманием отнесся к вышедшему из машины Питеру Пэну: вздыбив шерсть на загривке, медленно приближался – без лая, с низким рычанием.
– Убери шавку, – сказал я. – Базар есть.
Человек слова проигнорировал. Пес выбирал момент для атаки.
– Убери, пристрелю.
– Он своих не трогает… – прозвучало из-под капота.
Выстрел. Визг. Лапы, скребущие землю.
Человек соизволил разогнуться.
– Чё надо?
– Сколько дашь за тачку?
– Какого года? – без энтузиазма спросил человек, не взглянув в сторону машины.
– Хрен ее знает, – честно ответил я.
Человек назвал сумму. Равнодушно, не интересуясь наличием документов, не обращая внимания на издыхающего у ног кобеля. Казалось, прикати я сюда на эксклюзивном «Бентли Голдене», потыренном прямиком из гаража английской королевы, – и меня встретили бы с тем же равнодушием. И назвали бы столь же несуразно низкую цену.
– А если подумать? – спросил я, не спеша убирать пистолет.
Человек послушно задумался, вытирая руки тряпкой, измазанной в солидоле. Пес, не прекращая скулеж, безуспешно пытался уползти на двух передних лапах. За освещенными окнами пьяный женский голос громко звал Валеру. Я обратил внимание, что руки у человека приметные: на правой кисть как кисть, а на левой вдвое меньшего размера и пальцы скрючены, как птичья лапка. Порылся было в памяти: не фигурировала ли такая особая примета среди внешних признаков аномальности? И тут же прервал мыслительный процесс. К чему? Зачем? Фантомные рефлексы…
Результатом раздумий человека стала та же цифра, озвученная тем же тоном.
Тогда я предложил другую схему сделки. После недолгого торга сумма уменьшилась, но взамен я стал владельцем типичнейшей «одноразки» – древнего «сто десятого» ВАЗа, словно собранного из разноцветных плашек конструктора «Лего»: передние крылья, передние двери и капот были разного цвета. Выглядела машина сюрреалистично, и документов на нее не имелось. Но ездила, а это главное. Честное предупреждение, что воду в радиатор надо постоянно доливать, а левое заднее колесо подкачивать два-три раза в день, я пропустил мимо ушей. Долго все равно не кататься…
В качестве бонуса потребовал и получил еще пару аксессуаров.
– У тебя в багажнике кто-то шебуршится… – сообщил разнорукий, осматривая свою покупку. – Ты это… забери… Нахрен мне проблемы.
– Сейчас перегружу.
– А я схожу пока водички попью, – проявил разнорукий предусмотрительность, не подозревая, что проблем с «Пантерой» ему по-любому не избежать.
Я не стал проверять, разместится ли Олег Стрякин в меньшем по объему вазовском багажнике: усадил его, как белого человека, в салон. Пусть поглядит на новую нашу тачку, на окрестные пейзажи и проникнется мыслью, что теперь-то уж помощи точно не дождется. Глядишь, и запоет по-другому…
Долго совместная поездка не продлилась. Я выбрал местечко, даже по здешним меркам глухое, выгрузил пленника. И стал раскочегаривать паяльную лампу, найденную в гараже и прихваченную с собой. Стрякин расширившимися глазами пялился на гудящий язык пламени. Губы и подбородок, покрытые запекшейся кровью, делали его похожим на вампира… На невезучего вампира, изловленного Ван Хельсингом.
– Все, Олеженька, перемножились твои шансы на ноль… Придется петь много и правдиво. Для начала контрольный вопрос, для проверки честности: а не ты ли в ту ночь заблевал заднее сиденье моего «Лэнд Ровера»?
Как уже сказано, почти у каждого человека случается в жизни своя минута славы (моя, к примеру, случилась ранним утром того перенаполненного событиями дня).
А города – они совсем как люди.
Они появляются на свет (а до того их зачинают, заложив первый камень или просто ткнув тростью в землю со словами: «Здесь будет город заложен!»).
Они растут, становятся больше и красивее.
Они достигают пика своей силы и зрелости.
Они стареют. Некоторые – медленно и очень красиво, привлекая падких на старину туристов; другие – быстро и безобразно (что в Детройте совсем недавно можно было сносно жить, сейчас с трудом верится).
В свой срок города умирают, но смерть их несколько иная, чем у людей, – города медленно и заживо превращаются в памятники самим себе.
Иногда они гибнут до срока, и не обязательно от прорвавшейся Зоны (случится рядом какой-нибудь Везувий, бабахнет лавой и пеплом – и на виртуальном кладбище погибших городов становится одной могилкой больше).
Тосно тоже город. Невелик, да, но все как у больших. Растет, мужает, крепнет… И свои минуты славы у него случались. Целых две.
Первая, если начистоту, не имеет отношения к истории дня нынешнего (и к Питеру Пэну, вляпавшемуся в эту историю по самую макушку).
Но хоть пару слов сказать о первой минуте славы все же стоит. В конце концов, это было просто красиво…
Случилось вот что: местный футбольный клуб «Тосно» стал вице-чемпионом России, обойдя и подмосковный «Спартак», и подмосковный «Локомотив», и всеволожский (тогда еще питерский) «Зенит»… Уступили «лесники» лишь подмосковному ЦСКА в «золотом матче», уступили в один мяч (забитый, по единодушному мнению всех тосненцев, из километрового офсайда).
Но и вице-чемпионство для команды из провинциального райцентра – минута славы, да еще какой!
Что здесь творилось… Старики, заставшие полет Гагарина, вспоминают, что праздновали прорыв в космос почти с таким же размахом… Но все же не так шумно и красочно.
Вторая минута славы случилась позже, когда Тосно чуть не стал столицей Ленобласти (в прежние, дозонные времена все органы власти области находились вообще в другом субъекте федерации, в Петербурге).
Та минута длилась аж несколько месяцев, но ключевое тут слово «чуть»: в Заксобрании шли к финалу дебаты, в комитетах и подкомитетах утверждались сметы, в Тосно спешно возводили здания, необходимые новой столице…
А потом грянул Сестрорецкий инцидент – и столицу быстренько, почти без обсуждений, начали с нуля строить в Старой Ладоге, подальше от греха и подобных инцидентов.
В утешение тосненцам остались от минуты славы несколько новеньких зданий, построенных под столичные нужды. В том числе и четырехэтажное здание нового телецентра.
Туда переехала студия хиленького районного ТВ и прочие связанные с телевидением организации, и все равно осталось изрядно свободного места.
А старый ТВ-центр – двухэтажный особнячок, приткнувшийся у самого подножия телевышки, – пустует. Он сдается в аренду, да все никак не сдастся, – не помогает даже громадное, на всю верхнюю половину фасада, белое полотнище с лаконичной рекламой: СДАЕТСЯ – и номером сотового телефона.
(Буква «т» в исполинской рекламе написано как «
…Когда летние сумерки сгустились достаточно для того, чтобы с некоторой натяжкой считаться ночью, я подошел к подножию вышки и капитулянтскому фасаду. Как ни странно, в пустующем особнячке некоторые окна светились. Возможно, прежние постояльцы не погасили свет, съезжая. Возможно, марсиане начали первую осторожную разведку.
В руках я держал Эйнштейнов планшет, полностью готовый к работе, только кнопку нажать… Трофейный «Глок» лежал в кармане, полностью готовый к стрельбе.
И пистолет, и приборчик подверглись небольшим, аккуратным, но важным для меня доработкам. Ствол «Глока» украсился самопальным приспособлением, позволяющим стрелять относительно бесшумно. Вернее, относительно бесшумным станет только первый выстрел, а каждый следующий будет звучать все громче и громче… Но хоть что-то.
Планшет украсился гарнитурой – незачем транслировать на всю пустынную ночную площадь мой разговор с Эйнштейном, а начну я беседу именно тут, есть на то свои причины. Вторая доработка еще проще – глазок встроенной камеры я залепил кусочком жвачки (возиться с настройками Илья запретил категорически; собью их, дескать, – не дозвонюсь никогда). Зачем жвачка? А вот так… Может, я прямо из ванной звоню, приспичило. И не желаю, чтобы на меня, лежащего в ванне, пялился лысый любитель голотурий. Третья же доработка… ладно, о ней чуть позже, всему свое время.
А сейчас время начинать сеанс связи… Мой палец коснулся клавиши.
«Поехали!» – как сказал один великий человек в свою минуту славы.
– Пэн?! Ты? Где изображение? Что ты так поздно? Я думал… Почему не связался сразу, как только прочитал?
– Илья, ты уж определись с порядком и приоритетом вопросов. Я попробую ответить на все, но боюсь сбиться, какой-нибудь пропустить…
– Питер, я…
– Да погоди ты, не сбивай! Отвечаю на вопросы в порядке поступления. Первое: Пэн. Второе: я. Третье: в Караганде. Четвертое: как только, так сразу. Пятое: смотри пункт четвертый.
– Какая, нахрен, Караганда?!!
– Ну… не знаю какая… Их что, много? Я думал, фигура речи такая, отец научил…
(Одновременно: мой мозг во всей этой словесной ахинее практически не задействован, я отслеживаю сигнал… он теперь «меченый», не затеряется… если бы рядом с Эйнштейном сидел аномал и одновременно технический гений – кто-то вроде меня, – он бы «метку» засек… но лысый придурок заметит только небольшую, не мешающую разговору помеху… вот и сигнал, он, родимый… и не в эфир идет с телевышки, что характерно, а ползет по кабелю в двухэтажное здание под ней… и почему я не удивлен? да потому, что знал ответ заранее… но надо ж было проверить слова Стрякина… молодец, не соврал, пусть земля ему за это будет пухом…)
– Что случилось, Пэн?! Что с тобой? Что за ересь ты порешь? Ты взял конверт или нет?
– Ты опять за старое… Повторюсь: научись задавать вопросы, а? По одному, спокойно, без нервов… Так что, мне отвечать? Могу в обратном порядке…
– Я т-тебя убью когда-нибудь!!
– Верю.
– Э-э… Питер… что за тон… я ведь так, фигура речи…
– Не верю.
(Одновременно: подхожу к двери, над ней светится вампирский красный глаз… видеокамера… но я встаю так, что меня не видно… не из дешевых, многодиапазонная, с инфроподсветкой всего сектора обзора… денег на безопасность здесь не жалеют… а это что еще?.. а-а-а… тут у нас датчик объемный… чтобы никто в мертвой зоне камеры не проскользнул – по стеночке, по стеночке и к двери… да вы, ребята, все предусмотрели… кроме того, что в гости к вам придет сам Питер Пэн… а он взял и пришел… не повезло вам… датчику с камерой тоже…)
– Петя, успокойся… Понимаю, тяжелый день… Может, завтра поговорим?
– А смысл? Что изменится?
– Да что случилось-то?! Ты можешь мне толком сказать?
(Одновременно: электронные шпионы обезврежены, можно отпирать входную дверь, но я не спешу… караулка, или как она тут называется, слишком близко… буквально за дверью, две ступеньки вверх – и вот она… понимаю: когда лязгнет освобожденный от давления соленоида засов, в караулке его услышат по-любому… и ничего не сделать, никак не придержать проклятую железяку… эх, Андрей, Андрей, чертов ты рогоносец… как мне тебя не хватает… а в караулке смотрят порнушку… и зачем возился с камерой? Все равно на экран, где картинка с нее, не глянут… кстати о птичках… совокупляются в порнушке шумно, не просто охи-вздохи, а стоны-выкрики… а что, если прибавить звук в динамиках… потихоньку, незаметно, аккуратно прибавить, чтоб заглушить засов… не понял… что за… мать твою, да они там в натуре сношаются!.. а я-то, дурак… засов лязгает на все ближайшие окрестности, никем не услышанный… захожу.)
– Да ничего особенного не случилось… день как день… бывали дни и хуже… не выспался, зато потрахался… завербовать пытались… еще арестовать пытались, но я не дался… ах да, чуть не забыл… любимую женщину у меня сегодня убили…
– Каку… Ты что несешь?! Опять нажрался?!
– Какую? Ты ее знал… Работала у тебя секретаршей… Не вспоминаешь?
– Илона?!! Ты… КАК?!
(Одновременно: нужная мне дверь наверху… слева по коридору… без таблички… металлическая… запертая… из-за двери звучит мужской голос… кричит… ты кричи, кричи… сейчас еще подброшу повод для крика… электрощит… подкорректируем план, пожалуй… свет в коридоре уберем… первый этаж обесточим… кроме караулки, зачем ломать им кайф… камеры внутреннего наблюдения множим на ноль… ну вот, теперь можно… кодовый замок уже не работает… лишился электропитания… тяну на себя металлическую дверь… один человек… не обернулся на звук за спиной… орет, меня – реального – не слышит… вижу на фоне нескольких тускло мерцающих экранов его затылок и плечи… может, сразу?)
– Ладно, Пэн… Мне надо это переварить… Встретимся завтра, слушай, куда тебе подойти…
– Я уже подошел, Илья… Нет, ты садись… Не вставай… Я ведь тебя убивать пришел, Илья.
– Ты… за…
– За что, ты знаешь… Нехорошая тенденция наметилась, Илья. У тебя наметилась. С моими женщинами. Ту, которую я любил, ты трахнул. А ту, которая любила меня, ты убил.
– Пе…
– Заткнись!! Я не закончил… Так вот, мразь… Я не хочу увидеть, кем будет третья женщина. И что ты с ней учинишь. Я знаю, что она будет. И что учинишь… Тенденция. И я тебя, пожалуй, сейчас застрелю.
(Сильно позже: идиот! идиот!! идиот!!! Ты правильно понял тенденцию, но ты попутал времена! Третья – уже БЫЛА! Уже учудил! Стреляй, не давай ему открыть пасть, идиот!!! Идиот…)
– Нет, нет, к кнопке не тянись, не сработает… Ты, пожалуй, ногой в пол упрись – и кати кресло вместе с собой туда вон, к стеночке… К стенке обычно ставят, а я тебя к ней посажу… Не против? И не делай резких движений, Илья, договорились? Тогда я тебя не больно убью, в голову.
– Пит… ты…
– Заткнись. Говорить будешь, когда спрошу… А не будешь – прострелю коленную чашечку… По слухам, это больно. Ну что, поехали? Ножкой в пол – и к стеночке, к стеночке… Я сказал – к стенке, сука!!! Вот так, молодец, хорошо… И помни про чашечку, Илья… Я тебя умоляю: помни про чашечку!
Стояла глубокая ночь. Я ехал в Надино. На нелепой развалюхе с разноцветным передком: левое крыло голубое, правое – рыже-ржавое, изначальный цвет не определяется, крышка капота – веселенько-зелененькая, равно как и правая передняя дверь… Ладно хоть моего позора никто не видит ввиду ночного времени и пустынной дороги.
Я ехал в Надино. Я не знал, куда еще ехать… Там был мой дом, который я перестал считать своим, – но теперь других домов у меня не осталось… А в чужие Питеру Пэну лучше сейчас не соваться. Одни несчастья приносят его визиты. Кто не верит, приезжайте в Тосно-2, сходите на улицу Тополиную, посмотрите на три закопченных оконных проема…
Мать твою!
Я с трудом успел выровнять руль, удержал развалюху на дороге… Разномастная моя лошадка уже пересекла осевую и норовила доставить седока прямиком в левый кювет. На секунду перед глазами встали обугленные окна – и готово дело, чуть не отключился.
Плохи дела… Засыпаю. Над моим могучим организмом можно долго издеваться безнаказанно, но рано или поздно он мстит, отыгрывается…
Притерся к обочине, остановился. Вылез в ночную прохладу… Ну, так и есть, левое заднее изрядно спущено… То-то машину и без моих отключений помаленьку уводило в сторону. На продавца грех пенять, предупреждал…
Компрессора в багажнике не было. Пришлось накачивать вручную. Вернее, вножную. Давненько я не занимался такими упражнениями, езда на нормальных машинах быстро приучает к хорошему… Может, и к лучшему, хоть сон разгоню.
Помогло. Вместо сонливости пришли воспоминания о последнем разговоре с Эйнштейном…
Разговор был долгим, бесконечно долгим, и мне казалось, что проговорили мы больше суток, что сейчас уже следующая ночь… Умом понимал, что ошибаюсь, но от чувства такого избавиться не мог.
Начался разговор с очень крупной моей ошибки… Сам факт начала разговора стал крупной ошибкой, надо было сразу стрелять. Но этот хитрый жук знал, что делает, когда подсунул мне свой конверт загодя, еще до личной встречи. Выстрелить, не задав вопросы, я не мог…
Весь бесконечный разговор я не помню. Да нет, какой еще разговор, разговаривают обычно как минимум двое. Звучал монолог Ильи с моими редкими репликами-вставками.
Даже если б сразу, по горячим следам, я попытался тот монолог записать или надиктовать, все равно бы не вспомнил все излияния плешивого словоблуда…
Сейчас, под мерное поскрипывание старого ножного насоса, из памяти всплывают отдельные узловые моменты, наиболее меня зацепившие…
Эйнштейн говорил о Горгоне и Носороге (а заодно, мимоходом, швырнул неслабую порцию виртуального дерьма в Питера Пэна):
– Я думал, я очень долго думал: что же на нее нашло? Отчего она выбрала меня – так вот вдруг, спустя столько лет знакомства… Если я интересую ее как мужчина, все бы произошло значительно раньше. Не интересую – не произошло бы никогда. Я разбирал по винтику тот день, когда почувствовал впервые это самое… Ведь я не сразу сдался, Питер, я боролся… Так вот, тот день… я был у вас в гостях, без шлема, разумеется. Видел ваших рабочих, «роботов», как их называли девочки… Сразу две бригады работали, одновременно. Ведь раньше такого не было, да, Питер?
Киваю, соглашаюсь… Нанятыми на лето рабочими-гастарбайтерами Натали обычно управляла, полностью подчинив их волю – и механические, неживые движения «роботов» напоминали о малобюджетных фантастических фильмах. На нынешнее лето у нее планы были просто-таки грандиозные, и «роботов» она наняла больше обычного, действительно разбив на две бригады… Новый метод поначалу себя не оправдал: пока она дистанционно руководила «роботами» одной бригады, другие либо бездельничали, либо все портили (помню, как мой отец разносил их по кочкам, когда обрушили каркас новой теплицы). Но помаленьку Натали приноровилась, и дело стало налаживаться.
Оказывается, Эйнштейн тоже заметил неурядицы двухбригадного метода работы. И, много позже, сделал выводы из замеченного. Мне они в голову не пришли, хотя вроде видел то же самое…
Он продолжал:
– Меня как током тряхнуло, когда понял! Две бригады «роботов»… И две группы «зомби», атаковавших Новую Голландию. Она тренировалась управлять двумя отрядами сразу, только и всего… Да не кричи ты, Питер, я прекрасно тебя слышу. Затем, что ей нужны были «попрыгунчики». Для ее отца, для Носорога. Он стал большим человеком, и он давно уже не мафиозо хармонтского масштаба, перерос… У него есть интересы в самых разных областях бизнеса, и поговаривают, что на содержании у него пара-тройка сенаторов, не говоря уже о военных чинах, курирующих хармонтскую Зону… А основа основ его бизнеса, засекреченная основа, тайная, – «Амстел-Биг-Трейдинг, инкорпорейтед»…
Затем Илья поведал мне, что ему удалось накопать по «АВТ, inc» – не в открытых источниках, разумеется. Транспортная компания, занимающаяся исключительно контрабандой. Глобально занимающаяся, по всему миру, через подпространственные порталы Зон. Хармонтская Зона – центральная среди первоначальных, исходных Зон, лишь она связана со всеми остальными Зонами системой подпространственных переходов. Узловая транзитная станция… Нельзя сказать, что Носорог был первым, кто додумался до простой мысли: кто контролирует подпространственные аномалии хармонтской Зоны, тот контролирует их повсюду. Носорог стал первым, кому удалось это реально сделать: взять под контроль и организовать контрабандную сеть, охватившую всю планету…
Хотя, если подойти к делу формально, привлечь Носорога к уголовной ответственности будет нелегко: его люди не суют взятки таможенникам и не ищут потайные тропки через границу, проходящие далеко от таможни. А статьи, карающие за подпространственную контрабанду, пока не придуманы.
– Отчего он полез в Россию именно сейчас? – удивился я. – Десять лет его было не видно, не слышно, и вдруг нате вам…
Эйнштейн удивился ответно:
– Что значит не видно, не слышно? Знаешь, Пэн, ты живешь в удивительно маленьком мире… Совсем как тот Питер Пэн, изначальный, только у тебя не Кенсингтонский сад, а дом с оранжереей, Виварий с мутантами, отчасти Зона… И маршруты, их соединяющие. Этакая мини-вселенная, за пределами которой ничего интересного для тебя не существует. Ты серьезно считал, что Носорог, любого готовый порвать за свою дочь, взял и позабыл на десять лет о ее существовании? И внучки его не интересовали от слова «совсем»? Тогда ты просто дурак… Но к личным интересам Носорога примешивались и деловые… Или, возможно, наоборот: к деловым – личные… Дело в том, что Россия – досадная прореха в его системе всепланетной подпространственной контрабанды. Все потому, что некие Максим и Петр Пановы при содействии некого Элайи Эбенштейна утащили из Хармонта «попрыгунчики». И Носорог держит под контролем дверь сюда, ключей от которой у него нет. С той стороны дверь открывается без ключа – условно говоря, повернул головку замка и вышел. Но обратно без ключа никак… И Носорог искал свой Золотой ключик не менее усердно, чем Карабас-Барабас. Не здесь, в Сибири. Пока не понял, что там «попрыгунчиков» нет.
Я слушаю его, и в голове вертится странное: авторы истории о Вечном Жиде, сиречь Агасфере, нас дезинформировали. Они, авторы, не врали, просто сами не знали всего… Агасфер не родился за сколько-то десятилетий до той жаркой пятницы, когда мимо его дома, пошатываясь, шел человек с тяжким грузом на плечах… Нет, Вечность – она другая: как геометрическая прямая, не имеет ни начала, ни конца… Вечный Жид с усмешечкой наблюдал за стараниями Господа во Дни творенья… Или – за Большим Взрывом, для сторонников этой теории. Он шлепал за Моисеем по пескам Синая… Он уклонялся от призыва в армию Иисуса Навина, воюющую с моавитянами… И лишь потом была дорога на Лысый холм, у которой стоял его дом… Потом было много чего, очень много… Например, в первой половине двадцать первого века Вечный Жид руководил филиалом № 17 ЦАЯ и звался Ильей Эбенштейном… Ну да, я его не застрелил. Трижды за последнее время я пытался его убить, первый раз голыми руками, дважды из пистолета… Не получилось. И дело не во мне, многие пытались, и где они теперь? А он – сидит, живой, здоровый, разглагольствует… Вечный, что возьмешь.
Эйнштейн говорил об Илоне, причем весьма пренебрежительно:
– Не знаю, кто ее убил… Мне не интересно. Предполагаю, что те, на кого она работала. Надобность миновала – и ликвидировали. Ты ведь не знал, что она с самого начала сливала информацию в НИИ имени Менеладзе? Не знал, не знал… Я же помню, какими глазами ты на меня смотрел… Как на полного идиота. Ну, действительно, идиот же начальник, неоднократно, по любому поводу, дает секретарше доступ к личному своему компьютеру: Илона, сделай то, Илона, поищи это… Дает доступ, а потом исчезает из кабинета, даже из офиса… Одно слово: и-ди-от! Ну а умные дяди из Менеладзе – они-то уж не идиоты, как можно быть идиотом, когда столько звезд на погонах, – получали инфу, уводящую их далеко-далеко от того, чем мы на самом деле занимались… С Вострецовым та же картина… Ага, ты про него знал… Нет, мысли я не читаю – когда ты, Питер, с удивлением открываешь для себя достаточно очевидные вещи, у тебя лицо становится таким… хм… в общем, на лице у тебя все написано… Так вот, Илона… Теперь она стала не нужна. Где спрятаны настоящие наши результаты, знаю только я, но тебе открою секрет: самое главное, самое основное – вот здесь… – Согнутый палец Ильи стучит по лысине. – Сегодня Илона сделала последнее, что могла сделать: стукнула, что ты пошел в офис, – и надобность в ней отпала… Полагаю, тебя там, в офисе, ждали. Допускаю, что сделали какое-то предложение, посулили какой-то пряник… и тут же, не откладывая, погрозили кнутом: взорвали у тебя на глазах Илону… Теперь ты все понимаешь?
Не все я понимал, куда уж мне… Одно понимал точно: мозг мой каким-то образом превратился в калейдоскоп. В детстве я любил эту игрушку, часами мог наблюдать, как меняются внутри красивые цветные узоры. Пару калейдоскопов разобрал, пытаясь разгадать секрет, и все равно не понял: те же три зеркала, та же кучка разноцветных стекляшек – откуда же берутся бесчисленные комбинации? А теперь паразит Эйнштейн безжалостно вращает мой мозг-калейдоскоп – и те же факты, давно мне известные, складываются в совершенно новые картинки…
Эйнштейн заговорил о Плаще и начал с удивившего меня риторического вопроса:
– А ты знаешь, сколько лет живут крокодилы? Не знаешь… И я не знаю… И никто не знает! Не установлена достоверно продолжительность их жизни. Сколько исследований, столько и ответов… Есть даже версия, будто они могут жить дольше человека, а если погибают раньше срока, то только от физических воздействий и внешних факторов. Тотем Плаща – крокодил, вот в чем штука, Питер. Тварь, организм которой постоянно омолаживается и растет. Во всех высших животных встроены механизмы, заставляющие клетку с какого-то момента переставать делиться… А у него, у Плаща, эти механизмы ослаблены. Биологический счетчик, определяющий максимальное число делений, называется теломера – это такой участок на конце хромосомы. В течение человеческой жизни теломера укорачивается, и чем она короче, тем ближе старость… А твой Плащ, Петя, аномал уникального типа, аналогов не существует – он «подращивает» свою теломеру, не знаю уж как…
– И на тех, кто ему служит, он распространяет свое умение омолаживаться… – делаю я логичный вывод.
– Почему бы и нет? Только не спрашивай, как это происходит… Нет времени строить пустые догадки.
– А взамен как-то научился пользоваться их умениями… Некая капелла без непосредственного физического контакта…
– Судя по тому, что ты рассказывал, нечто подобное и происходит.
– И как это стыкуется с твоей тотемной теорией?
– Тотемная теория умеет много гитик… Поверь, умеет. Но об этом чуть позже…
– А фокусы Плаща со временем? – напоминаю я. – Их никак в твою теорию не втиснуть… Проще натянуть карликовую сову на глобус Бэра.
– Субъективное время – очень странная штука. В научных исследованиях, посвященных сну, не раз описывались похожие между собой случаи… Ну, например: человек едет в поезде, спит на верхней полке и во сне падает с нее. При этом ему снится сон: что он альпинист, что поехал в горы, что штурмовал вершину, сорвался и упал в пропасть. Моменты жесткого приземления – во сне и в реальности – совпадают. Понимаешь? Весь субъективно долгий сон снится за те доли секунды, что длится свободное падение. А если сделать весь сюжет сна, весь событийный ряд, один к одному, в виде кинофильма, – чтобы посмотреть, придется пару часов хрустеть попкорном. Наше зрительное восприятие мира очень тормозят возможности глаза… Свыше шестидесяти кадров в секунду он воспринять не способен… Со слухом все обстоит еще печальнее. У мозга быстродействие на порядки выше. Короче говоря, ты уверен, что ваш разговор с Плащом состоялся в реальности? Что он не транслировал свои реплики прямо тебе в мозг? И не получал оттуда ответы? Нет, нет, не надо задумываться, Питер… У тебя становится такое страдальческое лицо… Это были риторические вопросы. Все равно правильных ответов нет ни у тебя, ни у меня… И убери ты наконец свой пистолет!
Я тогда не послушался и пистолет не опустил. Потому что пока не услышал главного: где мои дочери и как мне до них добраться? И моя угроза прострелить коленную чашечку оставалась для Эйнштейна актуальной…
На вопрос о девочках он ответил не сразу… Сначала рассказал, как представляется ему странный союз, сложившийся между Носорогом, Плащом и Горгоной.
Виделось ему это так:
Носорог и Плащ союзники – пусть временные, пусть ситуативные… Но сейчас они нужны друг другу: Носорог контролирует проходы во все Зоны, кроме России (ключей нет! только «Джон» и «Джек» годятся для возвращения). Со своей стороны, Плащ умеет открывать новые проходы между Зонами. В том числе и в новые Зоны. И сюда, в Россию, в питерскую Зону. Новые проходы-Лоскуты для коммерческих целей Носорога не годятся, стоимость трафика будет дикая, а для разовых акций вполне пригодны.
Носорог, Плащ и Горгона составили некий комплот и затеяли хитрую операцию, в результате которой каждый должен был получить свое: Горгона разрушенную семью. (Зачем???!!! – завопил после этих слов я.) Разумеется, семью Горгона преднамеренно рушила вовсе не ради удовольствия совокупиться в оранжерее с Ильей Эбенштейном, настолько высоко он свои таланты любовника не оценивает…
Цель другая: получить детей, свободу рук и отсутствие необходимости объясняться с мужем по поводу предстоящей в «Клинике Св. Духа» операции… Потому что есть обоснованное подозрение, что Питер Пэн никогда не даст согласия на рекомую операцию. («Зачем???!!! – вновь завопил я. – Для чего нужна эта, мать ее, операция???!!!»)
Носорог планировал получить «попрыгунчики», которых ему так не хватало. Профит Плаща – бесплатный доступ к трафику Носорога для решения своих задач в разных Зонах без открывания жутко трудоемких и энергозатратных Лоскутов. Он, Эйнштейн, подозревает, что Плащ собирает свою капеллу, хоть и говорит, будто не пользуется таким термином… И она, капелла Плаща, отнюдь не вся из Хармонта, оттуда он забрал только Марианну Купер… Нет, Плащу, похоже, хочется собрать лучших из лучших, элиту элит, некую «сборную мира».
Как и для чего в рамках этого плана Горгона ментально командовала наемниками Носорога при атаке на Новую Голландию, объяснять, наверное, уже не стоит…
– Да не дрочи ты мне мозги с этими наемниками! – выкрикнул я. – Были и сдохли, забыто… Зачем ей идиотская операция в идиотской клинике?? Зачем???!!!
– Затем, что Натали умеет заглядывать в будущее чуть-чуть дальше, чем ее муж…
Он развил свою мысль, попутно в очередной раз меня обгадив. Питер Пэн, дескать, живет сегодняшним днем, и о том, что случится в самом ближайшем будущем, он не задумывается: он и на Садовую, спасать своих девочек, мчался без единой мысли о будущем… Дескать, спасет, обнимет – и все станет хорошо, защебечут птички, засветит солнышко, все станут счастливы, и так будет всегда; у девочек не начнутся вскоре месячные, не начнет расти грудь, не скакнут дико вследствие этого способности, не придет возраст неизбежного конфликта с родителями – ничего этого не будет, главное – спасти и обнять. У Горгоны мозгов чуть-чуть побольше. Все грядущие радости жизни она просчитала очень хорошо. И следствия из них тоже: шило таких размеров в мешке не утаишь, даже если мешок спрятан в деревенской глуши… Собственно, уже не утаили – история с «грохнутой» электролинией и подстанциями не осталась без последствий со стороны людей в погонах… Просто последствия еще не докатились до дома Пановых – наверху что-то согласовывали и утрясали, – когда Натали сделала превентивный ход, имитировав «похищение» девочек… Оставила с носом и мужа, и военных. Он, Эйнштейн, почувствовал первый ментальный удар… нет, не удар… а, в общем…
– Эрекцию ты в штанах почувствовал при виде моей жены… – мрачно подсказал я.
Короче, как это ни назови – все началось на следующий день после того, как горелые птицы посыпались с проводов и столбов. И в тот же день Натали сказала, что назавтра подъедет в Новую Голландию, пообщается с Жужей, – принципиальная договоренность была достигнута давно, но Горгона откладывала день приезда по разным уважительным причинам… «Воронье побоище» заставило ее начать раньше запланированного, не завершив своих тренировок, – и штурм провалился, Носорог остался без «попрыгунчиков». Ну а дальше вообще последовала череда экспромтов, имевшая одну цель: опередить военных, не дать им забрать близнецов… То, что она не исчезла вместе с детьми, свидетельствует: бить все горшки и навсегда расставаться с новой родиной Натали не планировала. Очевидно, оптимальный результат ей виделся так: «спасенные» девочки возвращаются, семья воссоединяется (включая любящего отца и мужа, разумеется) – но теперь Мариша и Аня не уникумы, лишь аномалы среднего разбора, мало кому интересные…
– Значит, они сейчас не у Плаща… – сделал я вывод. – В «Клинике Св. Духа»… А у этой клиники до хрена филиалов, где-то с десяток, сейчас посмотрю…
Я полез в карман за конвертом, но Эйнштейн остановил меня:
– Питер, не тупи… Филиалов там девять, но может быть хоть двести девять, однако Носорог целиком и полностью контролирует лишь один – Хармонтский. А он не для того вытаскивал внучек из России и спасал от здешних военных, чтобы на Аню и Маришу наложил лапу кто-то еще.
Лишь тогда я понял, в какую ловушку угодил… Добраться до Хармонта легальными путями – не для меня. После того, что я учинил в лагере вояк, убивших мою мать, а затем ослепленных Дэниелом Азаррой, тогда еще Светлячком, – первый мой шаг с трапа самолета станет последним свободным шагом. Дальше шагать придется в наручниках и не по своей воле… Смертная казнь на моей бывшей родине отменена, но срок намотают такой, что измеряться он будет не в годах – в пожизненных заключениях. Сорок, например, пожизненных заключений плюс еще двенадцать лет… Книга Гиннесса пополнится новым рекордом.
Эйнштейна моя проблема – как попасть в Хармонт – не заботила… Он от нее отмахнулся.
– Придумаем что-нибудь… Время есть. Пойми, это не ногу запасную из стволовых клеток вырастить. И даже не печень с мочевым пузырем. Нужна многомесячная тщательная подготовка, чтобы все прошло без сучка без задоринки… Это не налет на Новую Голландию, здесь твоя супруга ни малейшего риска и ни малейшей торопливости не допустит. Мы успеем и выполнить первоочередную главную задачу, и придумать, как добраться до Хармонта, есть у меня кое-какие наметки…
– Что ты задумал, Илья?
– А ты еще не догадался? Я задумал второй Исход.
Да, он так и сказал: Исход…
Потом пояснил, что имел в виду:
– Первым я считаю не тот сорокалетний квест по Синайской пустыне с Моисеем во главе, а наш исход из Хармонта… Хотя, конечно, и с тем, давним, аналогии имеются… Так уж случилось, что я происхожу из нации, легкой на подъем: куда бы нас ни выселяли, куда бы ни депортировали, куда бы сами ни сбегали – все и всегда заканчивалось одинаково… Брали пожитки, что могли унести, что не могли – бросали, и домой, на родину предков. Из Египта, из Вавилона, из гетто, из Аушвица… Не история, а перманентная Алия. Ты со мной?
– Э-э, Илья… Вообще-то моя родина предков – Россия. Да и без предков – Родина моя здесь.
– Не говори ерунды… Родина у нас одна.
– Илья… Даже если б моя идиотская юношеская догадка о твоем отцовстве вдруг угодила бы в цель… У вас ведь все равно считают по матери, а?
– Я не о том… Наша родина – Зона, Пэн. Таких, как мы, мало, исчезающе мало. Мы должны держаться рядом, вместе… Или ты предпочитаешь служить под началом мясников из НИИ Менеладзе?
– Ну… не планирую… А какие есть варианты? Куда Исход-то планируется?
– Я не могу… действительно не могу, не имею права назвать тебе пункт прибытия. Но кто тебе мешает догадаться самому? Подумай, какая из стран с претензиями сверхдержавы… региональной по меньшей мере сверхдержавы… осталась без своей изначальной Зоны? Да и вторичными Зонами не избалована… У кого достаточно смелости, денег и беспринципности для столь масштабных экспериментов, что на их фоне кажется детской возней в песочнице все, что мы делали в Хармонте или здесь? Знаешь, чем они занимались в той части монгольской Зоны, что взяли в концессию или в аренду… не помню, как они это оформили, но не суть… Среди прочего они ставили раз за разом простой эксперимент: в Зону доставляли ящики приличных размеров, оставляли на разные сроки в разных местах, потом забирали. Разумеется, содержимое ящика каждый раз было свежим… Свежим, но в принципе тем же: генные материалы – сперма, яйцеклетки, в том числе оплодотворенные… Ты оценил масштабность замысла? Не одинокий сталкер, бродящий по Зоне и понятия не имеющий, где он что подцепил и кто у него родится: такой вот, к примеру, Питер Пэн вполне цивильного вида? Или зверообразный воднодышащий мутант Дракула?
Его голос звучал все более взволнованно, жестикуляция стала активнее. Похоже, Илью и в самом деле увлекли необозримые перспективы… Не единичные уникальные экземпляры аномалов, которые – при сильных генетических отклонениях – даже пары себе не подыщут, но миллионы (миллионы, Питер!) особей, индивидуальных, но с неким заданным аномальным свойством…
– Ну и зачем им, с таким-то их размахом, мы, убогие? С нашей детской возней в песочнице… в смысле, в Виварии? – подпустил я скепсиса.
– У них есть деньги и размах, да, но нет вот этого… – Он вновь постучал себя согнутым пальцем по лысине. – И нет нашего гандикапа – результатов за двадцать лет работы. Им пришлось бы заново наступать на все грабли и заново изобретать все велосипеды…
– По-моему, наши грабли, велосипеды и прочие результаты сейчас изучают полковники Антипин и Сало. Думаешь, изучат, потом запакуют в большой чемодан и принесут нам к поезду, или самолету, или на чем ты в новый Исход собрался?
– На велосипеде… На трехколесном… А ты следом, трусцой, с чемоданом на горбу… Странно слышать такое от человека, который последние десять лет старательно помогал мне фальсифицировать результаты исследований… Не находишь?
– Ну да, ну да… я ж все десять лет сидел, бритвочкой лабораторные журналы подчищал, циферки в них другие вписывал… ну, было пару раз… сам же говорил: зачем ребятам жизнь портить, заставлять остаток жизни на секретных спецобъектах проводить…
– Пару раз? А если посчитать? Инга-Минога, помнишь такую? А Василиск? Этого-то уж ты не мог позабыть, вместе консерваторию развалили, такое не забудешь…
Он сыпал новыми и новыми прозвищами подопытных, и когда счет пошел на третий десяток, я капитулировал:
– Ладно, ладно… погорячился насчет пары раз…
– А Сало и Антипин пусть разбираются с «тотемной теорией» аномальности, Питер… Пусть тратят на нее время и ресурсы… То, что им оставлено в закромах, как раз эту теорию и подтверждает. А все, что опровергает, – вывезено или уничтожено. Чем глубже они увязнут в ней, тем лучше, наша фора станет еще больше.
– Ты… хочешь сказать…
– Да, я еще двенадцать лет назад понял, что теория ошибочна. Случается с теориями такое. Но чтобы «отец» теории, осознав ошибку, продолжал теорию развивать… Это, наверное, единственный и уникальный случай. Однако пришлось… Не нужна воякам правильная теория, позволяющая делать из аномалов, например, живые приставки к комплексам управления огнем… Не доросли они. Не достойны. Пусть копаются в мертворожденных построениях, а мы двинемся своим путем… С теорией «генетической проекции» наперевес – вперед, к светлому будущему! Нам будет трудно, нам будет адски трудно, Питер, но у меня все же есть мечта. Я мечтаю, что однажды мы, аномалы, перестанем быть изгоями, или забавными зверушками, или опасными зверями, или просто чем-то непонятным и ненужным, чье существование можно игнорировать… Что наконец – не на словах, не на бумаге, а на деле, – победит принцип: «Все люди сотворены равными». Я мечтаю, что однажды в школе – в самой обычной школе – твои дочери, Питер, смогут сидеть в классе вместе с учениками-нормалами, и те будут дергать их за косы, а в следующем классе – провожать до дома и нести их портфели… Я мечтаю о том, что наступит день, и даже Хармонт, густо окропленный кровью невинных, превратится в оазис терпимости и справедливости. Я мечтаю, что придет день, когда все дети, рождающиеся в нашем мире, будут судимы не по отклонениям их генотипа, а в соответствии с их личностными качествами. Для этого нам придется засучить рукава, Питер, и ой как потрудиться… Чтобы стало так, число аномалов должно стать сравнимым с числом обычных людей. Пусть не сравняться, но хотя бы стать сравнимым. Не исчезающе малая величина, как до новых Зон. Не доли процента, как сейчас. Миллионы, многие миллионы… И мечта воплотится. Это мечта о завтрашнем дне, Питер, может, даже о послезавтрашнем, но я мечтаю сегодня! Я мечтаю сегодня…
Мечтатель… Не хотел бы я быть на месте нормала, что рискнет дернуть за косы Аню или Маришку… А миллионы таких маришек первым делом отодвинут нормалов от всех рычагов власти: хватит, порулили, наша очередь.
– Ну что, помечтал, полегчало? Ты все-таки растолкуй мне, бестолковому, про новый Исход получше. А то меня воспоминания о первом Исходе как-то не вдохновляют… Слишком дорого мне обошелся тот Исход… Неимоверно дорого.
Он был где-то не здесь… Он был там, в своей великой мечте. И ответил рассеянно, толком не понимая, что говорит…
– Теперь все будет по-другому, тихо и спокойно. Совсем не так, как в Хармонте, когда пришлось потрудиться, чтобы сдвинуть с места всю эту ораву сталкеров и их детей… Тогда они были нужны, и пришлось пинками сгонять их с насиженных мест, а сейчас достаточно…
Хрясь!!! Я ударил его в скулу рукоятью трофейного «Глока», жалея лишь об одном: слишком легок этот пистолетик, слишком много в нем пластика, зря не взял сюда увесистый «макарыч». Эйнштейна откинуло назад, но кресло не упало, слишком близко стояло к стене…
– Быстро рассказывай свои наметки. О том, как добраться до Хармонта.
– Питер, ты не понял… Я не это хотел…
Хрясь!!! Рукоять «Глока» вломилась в его лживую пасть, разбила губы, выбила пару зубов.
– Ответ неверный! Я спросил про Хармонт! И про твои наметки, как туда попасть!
Он понял, что шутки закончились. И заговорил по делу…
Теперь наконец-то говорил я… Наконец-то мог выговориться, не попадая под гипноз его ответных слов.
Наверное, я действительно дурак. Считал по умолчанию, что мои аномальные способности после переезда в Россию развились и усилились, и со способностями Натали произошло то же самое, а Эйнштейн так и остался при прежних своих умениях.
Мы-то были молоды, мы еще росли и развивались – и телом, и всем остальным… А он был уже выросший, сложившийся человек и аномал, даже старик по нашим тогдашним меркам. Куда уж ему…
Дурак. Да, лет до двадцати с чем-то мышечная масса у растущего юноши увеличивается сама собой, за счет общего роста. Потом перестает. Если не ходить в тренажерный зал – перестает. А пойти туда можно и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят. Эйнштейн – пошел. Не знаю уж, как и в каком направлении он накачивал свои аномальные «мышцы», но накачался, как бодибилдер, сомнений нет.
Теперь он воздействовал на людей не только своим знаменитым «антискунсовым» ароматом, тот теперь ощущался лишь в минуты его сильного стресса. Возможно, потренировал аудиовоздействие… Возможно, более тонко и незаметно научился использовать для влияния на людей возможности «химика», одновременно усилив их воздействие.
Не важно… Теперь ему не поможет ничто.
– Ты ошибся, – говорил я, – ты постоянно ошибался в шашнях с моими женщинами, Илья. Ты совсем отвык, наверное, от женщин со своими голотуриями… Ты сплел складную историю о том, как тебя изнасиловала Горгона, и я бы поверил… да что там, я уже поверил. А потом вспомнил одну деталь – и усомнился. Ты ведь в оранжерее трахал ее в шлеме, Илья! В своем траханом шлеме ты ее трахал, уж прости за каламбур! А ей далеко до Марианны Купер в развитии своих способностей, для нее шлем – непреодолимая преграда. Так кто там кого насиловал, а? Но это бы я тебе простил, Илья, уже почти простил… С Илоной ты прокололся еще смешнее. Я ведь ни разу не шпион, все познания из фильмов. Так ведь и ты прокололся точно как в кино! Я ведь не сказал, что ее взорвали, сказал: убили. Откуда ты узнал про взрыв? Но даже если бы ты следил за своим поганым языком, не помогло бы, Илья… Тебя сдал мой задушевный приятель Олежка Стрякин – имени он не знал, однако внешность описал узнаваемо. Да и сигнал, которым ты общался с убийцами Илоны и со мной, стоило бы закодировать по-разному. Может быть, и Илону я бы тебе простил. Не знаю. Не уверен… Но ты прокололся в третий раз, с Исходом и Египтом. Когда-то я, размышляя над тем, над библейским Исходом, додумался до простого: египетских казней было не десять, а одиннадцать, и одиннадцатая была для евреев. С чего бы иначе они сорвались с места? Да они стали к тому моменту самыми зажиточными людьми в Египте, продавая египтянам свой не павший скот и воду, не ставшую кровью… Добровольно уйти с такой золотой жилы? Была, точно была одиннадцатая казнь, без нее никак. Бог ее придумал или Моисей, не знаю. Зато теперь знаю, что казнь для аномалов Хармонта придумал ты, и знаю зачем – сам проболтался. Я десять лет ломал голову: отчего вояки тогда как с цепи сорвались? Ты ведь всегда прекрасно умел находить с ними общий язык, за счет своей скунсовой вони, разумеется. И вдруг – сорвались. Вместо того чтобы пострелять в воздух и утихомирить погромщиков, сами вдруг присоединились к погрому! Гнали нас, как зверей на облавной охоте, прямиком к Порталу, не позволяя ни остановиться, ни свернуть… Но не убивали. Почти не убивали… Изредка, некоторых. Чтобы остальные бежали быстрее. И убили мою мать… Кто бы тогда ни нажал на спуск, но убил ее ты. И вот эту женщину, третью, я бы не простил тебе никогда… И не прощу.
Он не оправдывался, вообще ничего не отвечал… Уже не был к тому способен.
Пуля оставила на лбу, над переносицей Ильи Эбенштейна, маленькое отверстие – но задней части головы просто не стало. На стене красовалось огромное пятно из крови, мозгового вещества, осколков кости, словно картина сбрендившего художника-авангардиста.
И вот к этому-то пятну я и обращался… Тоже немного сбрендил, наверное. Первые симптомы обнаружились еще утром – когда начал беседовать с компьютерной заставкой в своем кабинете.
Пора было уходить. Я пошагал к двери. Надеялся, что уйду спокойно, как и пришел: с подслушивающе-подглядывающей аппаратурой разобрался, а единственный мой выстрел, прикончивший Эйнштейна, прозвучал практически бесшумно, спасибо самопальному глушителю…
Хотелось бы, конечно, взорвать к чертям паучье логово новых хозяев Ильи, выжечь всех пауков, а особенно непосредственных исполнителей акции на Тополиной улице. Но я был реалистом – и решил всего лишь, покинув здание, сжечь им всю аппаратуру, до какой дотянусь.
У двери оглянулся, бросил прощальный взгляд на стену и авангардную мозговую кляксу… Все-таки столько лет были знакомы, даже друзьями считались.
Чего-то в этой кляксе не хватало… Последнего, завершающего штриха.
Я быстро подошел и смачно харкнул в самый центр пятна, бывшего когда-то талантливейшим мозгом Ильи Эбенштейна.
Вот… Теперь все идеально.
Я въехал в Надино.
Ни одно окошко в немногих обитаемых домах не светилось. В том числе в бывшем моем, и в доме Андрея с Леной тоже. Интересно, где сейчас кисонька Лена и чем занимается…
План мой был прост до чрезвычайности: найти в своем доме хоть какую-то еду и подкрепиться, с утра ни крошки во рту не было; поискать какое-нибудь сообщение, оставленное отцом (вариант, что в одной из спален обнаружится мирно похрапывающий Максим Кириллович Панов, всерьез не рассматривался); если никаких адресованных мне посланий не найдется, покинуть Надино, добраться до одного из схронов отца, вскрыть его, вооружиться-экипироваться и двинуть в Зону. В одиночку.
Странствовать по питерской Зоне одному – не самое приятное и не самое полезное для здоровья занятие. Не Хармонт здесь, совсем не Хармонт времен его «золотого века». Имелись и у нас поначалу сталкеры-одиночки, да постепенно все закончились, замыкали список братья Пилоты, странствовавшие отнюдь не братским тандемом, и последний из них без вести пропал уже года четыре как…
Однако другие варианты в голову не приходили.
Кого собрать в команду? Сталкеров Вивария? Что-то мне подсказывало – интуиция, наверное, – что они косо будут на меня посматривать после того, как я убил их отца-командира, да еще весьма мучительным способом… Повернешься невзначай спиной – и скажи спасибо, если всадят пулю, а не спору «ведьминого гнезда», «чпокеры» у них имеются.
Мародеры? Ненадежный народ… Я бы рискнул, но не мог себе позволить тусоваться по их «малинам», поджидая вернувшихся с Зоны. Новые хозяева покойного Эйнштейна быстро сообразят, кто изгадил им стенку кляксой из мозгов и крови, – и пустят по следу Питера Пэна шустрых ребят на черных «Пантерах».
Короче говоря, я придумал незамысловатый план из трех пунктов и собирался неукоснительно ему следовать. Известно, куда приводят подобные благие намерения… Прямиком в ад. Меня они привели в Зону (разница, впрочем, невелика), причем привели безоружным и не экипированным…
Так уж оно все сложилось…
Мой гениальный план дал трещину уже на первом пункте: во всем объемистом холодильнике, стоявшем на кухне, ни крошки готовой к употреблению еды не обнаружилось – демонстративная, вызывающая пустота белого нутра…
В морозилке – ни пельменей, ни чего-либо в том же роде, а возиться с замороженным мясом было некогда.
Неужто Натали все вытряхнула, собираясь в Зону? Зачем?
Потом сообразил: здесь же побывал майор Бабурин по прозвищу Бабуин со своими присными. Майор курировал Виварий от ЦАЯ и заодно занимался вопросами безопасности филиала. Естественно, расследовать «похищение» близнецов Пановых прикатил именно он со своей оравой… В ходе следствия орава проголодалась и почистила холодильник Пановых – основательно, до последней крошки.
Послав луч ненависти и поноса бабуиновцам, я двинулся к хранилищу стратегических пановских запасов.
Вся электрическая техника работала. Свет везде исправно включался, ни одной перегоревшей лампочки, аж противно. Как я мечтал об этом, когда здесь жили близняшки: чтобы все вот так идеально работало… А теперь, когда их нет, готов сам пережечь все лампочки и спускаться на цокольный этаж, как не раз бывало, с керосиновой лампой в руке… Да что там, я всю электрику бы сейчас к чертям спалил, лишь бы все вернулось как было! Недаром умные люди говорят глупым: бойтесь своих желаний, иногда они исполняются…
Стратегические запасы хранились в громадном холодильнике, занимавшем около трети цокольного этажа (или полуподвала, я не силен в архитектурных терминах). Этим чудом техники я нешуточно гордился – возвели его по самолично мной разработанному проекту. Суперхолодильник был газово-электрический (глупо было лишаться накопленных запасов из-за очередной шалости Маришки и Ани) – если отключалось электричество, после минутной паузы начинал работать от объемистого газового баллона. Теперь, разумеется, все работало от сети, баллон стоял целехонький и нетронутый… Э-эх…
Кстати, рядом с продуктовой пещерой Аладдина, практически вплотную, у меня имелась кладовая с другим стратегическим запасом. Но туда так просто не попасть: дело не ограничилось моим проектом – сам освоил ремесло каменщика и возвел глухую кирпичную стену, отделившую небольшой закуток. Теперь эта самая секретная комната нашего дома ни входа, ни выхода не имела.
Закуток был доверху набит взрывчаткой – тонны три, а то и три с половиной, я точно не считал. Сколько поместилось, столько и напихал. Тридцатидвухкилограммовые ящики с тротиловыми шашками, мешки с аммоналом, пакеты с гранулотолом… короче, все, что сумел за два года достать по своим каналам Панов-старший, лежало за кирпичной стенкой, возведенной Пановым-младшим.
Взорвать все это взрывчатое изобилие я мог в одну секунду. Либо с задержкой в час – выбирай, Питер Пэн, какую из двух систем подрыва активизировать, и разноси свой дом в клочки, на кирпичики. Наружу ничего не было выведено – ни кнопки, ни кончика бикфордова шнура. Устроить большой бабах мог только человек, знающий об этом архитектурном изыске семейного гнездышка Пановых. И вдобавок имеющий способности аномала-электрокинетика. То есть я и больше никто.
Зачем я своими руками заложил этакую бомбу под собственное семейное гнездышко? Ответ прост: Хармонт. Вернее, Хармонтский погром. Я решил: мою семью никто и никогда не повесит на крыльце собственного дома, как повесили семью Дэниела Азарры по прозвищу Светлячок. Если уж дело повернется совсем туго – устрою эффектное огненное погребение и своим, и чужим, хоть сколько-то гнид с собой да прихвачу и, может, спасу тем чью-то жизнь… А если придется уносить ноги – никто чужой не поселится в моем опустевшем доме, с такой любовью построенном.
…Запоры на холодильной камере я открыл без ключа, благо оба были электронно-цифровыми. Прожорливые бабуиновцы сюда не добрались. Прихватил малую толику от хранившихся запасов, поднялся наверх, разогрел в микроволновке – желудок, истекающий соком, едва дождался окончания этой процедуры.
У-уф! Хорошо…
Можно перейти ко второму пункту: поискать, не оставил ли какого-то послания заскочивший сюда Панов-ставший. Легко такое планировать, а вот исполнить…
На первый взгляд ничего в глаза не бросалось: ни записки на столе, ни надписи губной помадой на зеркале…
На второй взгляд, более внимательный, – тоже ничего.
Слоняясь из помещения в помещение, я глазел по сторонам, сам толком не понимая, что ищу… Надеялся, что взгляд зацепится за какую-то неправильность, за что-то необычное… Но он не цеплялся и не цеплялся.
Забрел в оранжерею. Дом у нас двухэтажный, и зимний сад – на все два этажа, вытянутое вверх помещение, уходящее под крышу, с повышенной освещенностью (сплошь окна-стеклопакеты), с большим объемом воздуха, хотя по площади не очень большое, восемнадцать квадратных метров.
Здесь все цвело и пахло. Системы жизнеобеспечения растений, избавившись от атак близняшек, работали как часы. Увлажнители увлажняли, ультрафиолетовые облучатели – облучали, термостат поддерживал нужную температуру, и даже кондиционер, имевший обыкновение ломаться сам по себе, не сломался и трудолюбиво гудел.
Стеклопакет, который я сгоряча разнес кулаком, был заменен на новый. За этим, полагаю, Натали проследила бы даже под ядерной бомбежкой…
В оранжерее я завис… Застыл, задумался, оцепенел.
Именно здесь бывший друг наставил мне рога… Именно здесь стоило задуматься над простым вопросом: а что дальше?
Что будет дальше с бывшим другом, понятно. Мозги его соскребут со стены, запихают обратно в голову… Или не запихают, отправят прямиком в помойное ведро… Не важно, бывший друг получил все, что причиталось. Вопрос с ним закрыт.
А вот вопрос с Натали…
Тут возможны варианты. Конечно, начудила она немало… Ну, так и я не ангел с белыми крыльями, признаем честно. Как увидел, чем они тут с Эйнштейном занимаются, – конкретно пошел вразнос. Свалился в штопор, как выразился мой отец.
Да что там говорить – суток не прошло, как последний раз изменил Натали… И еще бы изменил, и к бабке не ходи… Да не сложилось, любовницу убили.
Короче, можно считать, что мы в расчете. И можно как-то попытаться склеить разбитую чашку…
Но лишь при выполнении двух непременных условий.
Во-первых, никаких принудительных операций над дочерьми. Подрастут, поумнеют – пусть сами принимают решение, как и кем им лучше жить. А до тех пор пусть лучше Натали себе операцию сделает, раз уж деньги внесены, и избавится от привычки и возможности залезать в чужие мозги!
А во-вторых… никаких оранжерей в нашем доме! У меня аллергия на это дерьмо! Уже в носу начинает свербеть… И воспоминания нехорошие будут каждый раз просыпаться при виде цветущих зеленых джунглей.
Взгляд упал на большой секатор… Я нехорошо улыбнулся, подхватил инструмент, несколько раз пробно щелкнул. Если бы у громоздящегося вокруг силоса имелись хоть рудиментарные мозги – эти мозги бы сейчас наполнились безумным ужасом.
Я подошел к первой жертве, попытался вспомнить ее название… Не вспомнил. Какая разница… На могилке все равно не будет креста с именем и двумя датами.
Щелк! Я мог сразу резануть под корень, но иногда бываю жутко мстительным. Безвинное растение отвечало сейчас за все… За каждый не выпитый мною здесь бокал виски. За каждую не выкуренную сигариллу. За каждую, мать ее, съеденную мной таблетку тавегила. И за каждую фрикцию гниды Эйнштейна.
Щелк! Щелк! Щелк! С каждым щелчком лезвий обреченный стебель становился на двадцать-тридцать сантиметров короче. Остальные, если бы могли орать от страха, сейчас орали бы. Потому что я только входил во вкус…
Зеленая расчлененка под ногами сочилась зеленой кровью. Я ухмыльнулся – так, наверное, Джек-Потрошитель ухмылялся очередной шлюхе, встреченной в густом лондонском тумане.
И началась расправа! Секатор щелкал длинными пулеметными очередями, зеленая кровь лилась ручьями, куски расчлененных любимцев Натали хрустели под ногами… Здесь никогда не будет оранжереи! Питер Пэн сказал!
Не знаю, сколько это длилось… Постепенно жертвы закончились, да и запал несколько иссяк. Уцелела лишь пара длинных лианоподобных растений, предусмотрительно забившихся на верхотуру, да растущий на альпийской горке физалис-М3, сиречь кальвария, – представитель дико модных ныне цветов-мутантов: «горка» находилась у меня за спиной, и оттого кальвария уцелела…
Порыв угас. Кромсать растения больше не хотелось, лианы и кальвария родились под счастливой звездой. Я отшвырнул секатор.
Зато как же тут стало светло, просторно, красиво… Словно огромный аквариум, прилепленный к стене дома. Молодец, Питер Пэн, давно надо было это сделать…
Буквально через пару секунд я горько пожалел, что поддался разрушительному порыву и истребил безвинные растения.
Потому что у дома завизжали тормоза, и приехавшие на машинах люди, не медля, начали палить по мне прямо сквозь стеклопакеты. В опустевшей и ярко освещенной оранжерее я торчал перед ними, как одинокая рыбка в огромном аквариуме.
К четвертой минуте сражения диспозиция сложилась такая: я контролировал второй этаж, оранжерея и первый этаж остались за противником, а что происходило на цокольном, я понятия не имел.
И все бы ничего, лестницу, ведущую наверх, я держал под прицелом – не подставившись под выстрел, по ней не подняться… Одна беда: этот самый выстрел станет предпоследним. А следующий – последним.
Проще говоря, в «макар макарыче» осталось всего два патрона.
В «Глоке» – после разборок со Стрякиным, Эйнштейном и навязчивым кобелем – патронов аж целых пять, да вот беда: «Глок» остался в моей разноцветной «одноразке» и с тем же успехом мог бы лежать на обратной стороне Луны, все равно не добраться.
И рассчитывать я мог лишь на ПММ и два выстрела из него… Зря, очень зря покойный Олег Стрякин и его напарник не таскали с собой запасных магазинов.
…Когда началась пальба, я тут же отпрыгнул за альпийскую горку и первым делом погасил в оранжерее свет. Не выключателем, разумеется, – сверху посыпались осколки горячего стекла.
Мало что изменилось… Снаружи светили две пары фар, подсвечивая оранжерею и мое укрытие. Разбираться с электрикой машин было некогда – нападавшие уже подбегали, прикрывая друг друга огнем, не давая мне высунуться. Да и смысла не было гасить фары: если у этих ребят есть ночная оптика, только себе наврежу, останусь слепым против зрячих… Лампы-то в оранжерее я прикончил рефлекторно, не подумав об этом нюансе.
Остудив тремя выстрелами пыл подбегавших (никого, по-моему, не зацепив), я ужом выскользнул в дверь, ведущую внутрь, в дом, благо находилась та рядом с горкой.
Второй выход из оранжереи вел на улицу, но пользоваться им нападавшим было ни к чему: нижнего ряда стеклопакетов после густой пальбы фактически не осталось, и получился один сплошной вход…
Я намеревался добраться до своего оружейного сейфа. Конечно, до отца, чьих запасов хватит, чтобы вооружить пару взводов, мне далеко. Но помповый дробовик и нарезной карабин в сейфе стояли… И с ними бы шансы мои выросли в разы.
Увы… Не сложилось.
Чужаки уже были в доме и к сейфу меня не подпустили. Оказывается, машин к дому подъехало не две, а три, и пассажиры третьей спокойно, как приличные люди, вошли через главный вход… Правда, приличные гости не портят хозяйские замки, пихая в них пластит и взрывая его… Но это уже детали.
Третью машину я разглядел в отсветах, падающих из окна кухни… Черная «Пантера». И почему я не удивлен? Но и это в принципе не столь уж важные детали…
Главное, что «черные пантеры» – буду называть их так – были уже на первом этаже и не пустили меня к сейфу.
После короткой перестрелки я отступил наверх, к спальням. На этот раз в одного точно попал. Но мне показалось, что он был в бронике скрытого ношения… Хотя в данный момент особого значения это не имело: свою контузию парень так или иначе получил и вышел из игры…
Выстрелы смолкли. Ситуация зависла в неустойчивом равновесии.
Они не знали, что у меня осталось всего два патрона, и не спешили штурмовать в лоб. А я понимал, что патовая ситуация продержится считаные минуты, не долее… Длительная осада не грозит. Им достаточно обнаружить длинную лестницу, как на грех лежащую у самого дома, приставить ее к любому из окон второго этажа… И все, воевать на два фронта невозможно. Тем более всего с двумя патронами в пистолете.
Я чутко прислушивался. Но пока никаких звуков, свидетельствующих о попытках проникнуть в одно из окон, не слышал. И не услышу, наверняка постараются заглушить такую попытку стрельбой.
Надо идти на прорыв… Героически взрывать запасы тротила вместе с собой и врагами – такой вариант оставлю на самый крайний случай, а пока попробую побарахтаться…
Пора на прорыв, но как? По лестнице – подстрелят на счет раз, из окна прыгать – если ногу не сломаю, так уж точно вывихну или растяну, потолки в доме высоченные… Имелся один путь, но если в гости ко мне заявились не совсем дураки, они держат его под контролем и имеют все шансы изрешетить того, кто этим путем воспользуется.
И все же я собирался рискнуть… Потому что – едва лишь появилась возможность хоть на минуту задуматься – я заподозрил: а ведь «черные пантеры» не стараются меня убить… Хотели бы, так прикончили бы сразу, первыми выстрелами, когда я стоял в оранжерее живой мишенью.
Но нет, меня словно бы просто прижимали огнем, не давали поднять голову. Чтобы подбежать и взять тепленьким.
Да и на лестнице, поднимаясь сюда, я вполне мог схлопотать пулю в спину… Но снова каким-то чудом уцелел.
А вот в самом деле, ну зачем им мертвый Питер Пэн? Эйнштейна моя смерть не воскресит, а с его наследством надо разбираться, и кто лучше всего разберется, как не первый заместитель покойного, принимавший участие во многих исследованиях? Кто, если не я?
Пуля в конечность и мой бесславный плен – максимум, что могут планировать «черные пантеры» при таком раскладе. Хотя, конечно, порой шальная пуля-дура ломает все планы…
Я тихонько покинул позицию у лестницы, прошел мимо спальни близняшек, мимо нашей с Натали супружеской опочивальни и оказался в учебном классе Маришки и Ани (имевшийся здесь диван позволял при нужде использовать комнату как гостевую спальню).
К окну подобрался вдоль стеночки, оставаясь в мертвой зоне для взглядов и пуль. Здесь можно было спрыгнуть без риска подвернуть ногу – выходило окно на плоскую крышу пристройки. Лестницу – если я правильно просчитал возможные действия «пантер» – приставят к окну (возможно, уже приставили) одной из спален, нашей с Натали или близняшек, а здесь никак, пристройка мешает…
Но стоит подождать, пока не начнется проникновение и стрельба на лестнице, прикрывающая его… И уж тогда – на прорыв.
Едва так подумал, стрельба началась. Но совсем не там, где я ожидал: на улице, с другой стороны дома. Словно «черные пантеры» не успокоились на достигнутом результате и решили окончательно добить оранжерею, разнести пулями все уцелевшие стеклопакеты.
Я не стал задумываться: что же там происходит. Торопливо разблокировал запоры окна. Распахнул его и выпрыгнул наружу.
Пластиковая псевдочерепица выдержала удар моих подошв. И даже не слишком шумно получилось. Выживу – напишу благодарственное письмо производителю.
Сразу же – разбег, длинный, во всю крышу, – и прыжок, тоже длинный и красивый.
Летел и думал: смешно будет, если «роботы»…
Не додумал, обрушился на крышу времянки.
Все сработало, как и задумывалось. И рубероид, и поддерживающие его тонкие рейки почти не замедлили полет. Крышу Питер Пэн прошил, как пушечное ядро. И мгновенно скрылся от взоров тех, кто мог наблюдать за этим каскадерским трюком.
А вот что не задумывалось и не планировалось – так это то, что гастарбайтеры-«роботы» затащат во времянку обломки каркаса новой теплицы, – издержки попыток Натали ментально управлять сразу двумя бригадами рабочих.
Лишь в полете я задумался над вопросом: а куда, собственно, подевалась эта груда металлических деталей?
Ответ громоздился во времянке. И я ровно на полметра разминулся с перспективой умереть смертью, не характерной для нашего века… Сажать на кол сейчас не принято даже закоренелых рецидивистов, а вот я вполне мог насадить себя на трубу, уголок или швеллер… Обошлось.
Моя попытка оригинального самоубийства вроде как осталась незамеченной.
Никого не заинтересовало убытие Питера Пэна из дома и прибытие во времянку. Потому что стрельба с другой стороны дома продолжалась. Хуже того, теперь там грохотало автоматическое оружие, причем в два ствола, перекрывая одиночные выстрелы пистолетов.
Что за… Аномальные способности Питера Пэна тут же отрапортовали, что там происходит с точки зрения электромагнитных возмущений…
А там, видите ли, объявился объект, активно обменивающийся с кем-то простенько, можно сказать, примитивно закодированными цифровыми сигналами. На полицейской волне, что характерно. Машины же «черных пантер» в этот свой визит прежнему обыкновению не изменяли – хранили гробовое радиомолчание.
Выкусите, гады! Моя полиция меня бережет! В правовой стране живем, не хрен собачий!
Медлить не стоило. Черт знает, сколько продлится такое небывало удачное стечение обстоятельств…
Я метнулся к «Тойоте Пантере», маячившей неподалеку. Разумеется, она стояла запертая и даже на сигнализации. Разумеется, это не помешало мне оказаться за рулем. Равно как отсутствие ключа не помешало завестись, а отсутствие иммобилайзера – тронуться с места. О, Питер Пэн мог бы сделать знатную карьеру угонщика машин! Но не сделал, предпочел банкоматы…
Уехать, как приличному человеку, через ворота, не светило. Как раз там грохотала перестрелка, и что-то подсказывало: пули в меня полетят с обеих сторон.
«Пантера» разогналась, вынесла металлический лист из ограды – и вырвалась на свободу! Забор – моя, в конце концов, собственность, что хочу, то с ней и делаю…
Теперь – полный газ, через сухую луговинку… перескочу через кювет? Есть! Перескочил! Разворот – и вновь полный газ!
Пока-пока, ребята! С вами весело, но у Питера Пэна есть и другие неотложные дела… Не скучайте тут без меня!
Кстати, чтоб не забыть… Тут ведь где-то радиомаячок, включающийся по запросу со спутника? Оп… Уже не маячок, а совокупность горелых микросхем…
Выскочил из своего проулка на большак, задумался на секунду: направо или налево? Дорога на Старостино совсем убитая, и если полицейские двинут в погоню на внедорожнике, шансы оторваться на «Пантере» с ее низкой посадкой – нулевые…
Свернул на Шапки, рискуя лоб в лоб столкнуться с вызванной полицейскими подмогой. Но риск был оправдан, из Тосно они сюда подъехать никак не успевали. Разве что какая-то патрульная машина болталась поблизости… Ладно, будем считать, что не болталась.
Погони не было. Стрельба у моего дома продолжалась, полицейские уступали в числе, но сполна использовали преимущество в огневой мощи. Ну, воюйте, воюйте…
Влетел в притихшие сонные Шапки, там свернул на проселок. Тот описывал петлю в сторону давно не функционирующей станции, затем снова выходил на большак. Если тупо катить большаком, приведет он прямиком в Тосно – и встречи с полицейской погоней на этом пути не избежать.
Надо как-то разминуться… Приятно, конечно, что в Тосненском РУВД нашлись сотрудники поумнее, чем капитан Крюк, и послали наряд по месту жительства вновь объявившегося в городе хулигана и дебошира Панова П. М.
Очень вовремя и очень удачно они это сделали. Но лично выражать благодарность как-то не хочется. Потом поблагодарю. Письмом на электронку…
Июньская ночь, коротенькая, как воробьиный хвост, заканчивалась. На востоке забрезжило, и я ехал проселком неторопливо, погасив все бортовые огни. Дорога была препаршивейшая, вся в глубоких ямах; густо разросшиеся вдоль обочин кусты и молодые деревья тянули корни на проезжую часть, вспучивая покрытие… Но нет худа без добра: эти заросли отлично замаскировали «Пантеру» в том месте, где грунтовка вновь выходила на большак.
Ждать пришлось недолго, минуты три-четыре… Потом мимо пронеслась кавалькада машин. Круто… Среди прочего – три бронированных внедорожника, причем один из них с башенкой крупнокалиберного пулемета.
Оставалось лишь надеяться, что «черные пантеры» (не важно, победившие или же побежденные) уже убрались из моего дома… Не то полиция всю обстановку мне попортит своей артиллерией.
С такой надеждой я вырулил на пустынное предрассветное Московское шоссе. Приступаю к третьему пункту плана: в Ульянку, к схрону отца, вооружаться и экипироваться.
Подозреваю, что от этого моего намерения кто-то – наверху, над облаками – ехидно засмеялся…
Погоня обнаружила себя, когда до поворота на бетонку, ведущую вдоль Периметра, оставалось всего ничего…
Подозреваю, что они давненько катили следом, дожидаясь, когда я миную полицейский пост в поселке Ленсоветовский. Едва миновал – сократили дистанцию и начали активно действовать.
На хвосте висели «черные пантеры» в количестве двух машин и не знаю уж скольких человек. Как же они меня достали…
Об уголковых отражателях и методах пассивной радиолокации я, разумеется, не забывал. Но посчитал по умолчанию, что пеленгующая аппаратура канула в двухэтажном особнячке бывшего телецентра… Случились у них после моего ухода крупные неприятности с аппаратурой, не знаю уж отчего.
Но кто мне сказал, что у этих ребят не было в Тосно второй базы с запасным комплектом оборудования?
Никто не говорил… Сам так решил и ошибся.
И теперь расплачивался за ошибки…
Начали они с того, что попытались догнать меня. Возможно, хотели взять в «коробочку», притереть к обочине…
Но для успеха такого фокуса им бы стоило сменить марку машин. Едва увидев, кто нарисовался в зеркале заднего вида, я, что называется, «притопил». Не оторвался, но дистанцию увеличил.
Машины одинаковые, движки однотипные… В дело вступали разные мелкие факторы – степень износа каждого конкретного двигателя и ходовой части; масса груза, который везет автомобиль…
Не знаю, как с износом, но по второму фактору я имел преимущество: ехал один в отличие от них… В идеальных условиях я бы от них в конце концов оторвался.
Но реальная жизнь редко соответствует идеалу… В реальной жизни на крыше одной «Пантеры» откинулся люк, наружу высунулся организм с винтовкой в руках и первым же выстрелом прострелил мне багажник.
Такой же люк имелся и в крыше моей машины. Жаль, что не было ни винтовки, ни лишней пары рук, чтобы с ней управляться…
Свернуть на Ульянку я не смог. Понял: как только заторможу, начну поворачивать – подставлю бок и получу пулю в колесо.
Бах! Бах! – продолжал развлекаться стрелок с дистанции около полутора сотен метров.
Редкие попутные машины испуганно вжимались в обочины. Встречные – тоже. Дистанция для стрельбы была приличная, к тому же я выписывал легкие зигзаги, сбивая стрелку прицел. Но из десятка выстрелов три все же угодили в цель, все в багажник.
Проскочили таившуюся в засаде машину ДПС. Ее экипаж даже не попытался остановить меня или преследователей, благоразумно куда-то забился…
Убивать меня по-прежнему не планировали, ни единой дырки в заднем стекле не появилось. И приближаться настолько, чтобы я повредил им электрику, тоже не планировали. Эх, надо было сразу подпустить поближе и ударить, но я рефлекторно притопил педаль. Ладно, что уж теперь…
Открытый люк и торчащий наружу человек быстрой езде не способствуют. Машина со стрелком постепенно осталась позади, стрельба стихла.
Тут же, как чертик из коробочки, возник стрелок во второй «Пантере», державшей прежнюю дистанцию. А первая стала подтягиваться, нагонять, лишившись своего торчавшего над крышей украшения.
Вот так весело мы и катили – прямиком к КАДу, никуда не сворачивая. И влетели в предзонник.
Промелькнул знак, запрещающий дальнейшее движение.
Затем второй такой же, но уже с табличкой, сулящей нарушителям стрельбу на поражение.
Погоня завершалась. Впереди маячило близкое знакомство с бойцами и командирами военизированных частей Управления Периметра.
Не угадал, опять не угадал…
Прекращать погоню никто не собирался. Не знаю уж, кто на самом верху прикрывал отморозков, какие продавшиеся генералы, или политики, или иные крупные фигуры работали на державу, мечтающую стать сверхдержавой… Но их пешки не боялись никого и ничего. Вообще. На все плевали с высокой Тосненской телевышки. Им нужен был Питер Пэн. И они ехали его забрать…
Трах! – деревянный барьер разлетелся на куски.
Ну же, «зеленоголовые», не спите! Не могли же вас всех купить! На Тосненское РУВД, например, у будущей сверхдержавы тугриков не хватило, или не стали размениваться на такой низкий уровень в силовых структурах, дебоширами и хулиганами занимающийся… Через то «черные пантеры» в Надино и пострадали.
Ну же, стреляйте! Зря, что ли, табличку повесили? Сделайте хоть что-нибудь, мать вашу!!!
Бронетранспортер с эмблемами УП. Башенка со спаркой пришла в движение…
Да не в меня же стреляйте, козлы! По ним!!! Видно же, что честный и законопослушный гражданин спасается от бандюков-отморозков!
Не стали стрелять ни по кому… И пехота с легким стрелковым, подбегавшая откуда-то слева, – не стала.
Сообразили, что три машины несутся в ловушку. Здесь, на Витебской развязке, въезд на КАД. И технический въезд в Зону, сам порой въезжал тут на «одноразках» – официально, с пропуском ЦАЯ.
Оба въезда перекрыты воротами – металлическими, мощными, на легковой не протаранить. И на грузовой не протаранить. На бронетехнике можно попробовать, но без гарантии.
А позади бронетранспортер, так и не пустивший спарку в ход, уже перекрыл ту часть шоссе, что не перекрыта мощными бетонными сваями. Они, сваи, так и положены, чтобы БТР затыкал проезд плотно, без зазоров…
Мышеловка захлопнулась. Но вопреки названию в нее пойманы не три мышки, а три большие кошки… Целых при «Пантеры».
Ага… ребята, похоже, сообразили, что увлеклись… заигрались… их уже не интересует Питер Пэн, их интересует более насущная проблема: как бы подобру-поздорову смыться отсюда? Правильный ответ: никак. Потому что смываются они в совершенно бесперспективном направлении: там отстойник для техники, а дальше тупик…
Мне плевать, кто и как будет отмазывать моих преследователей, когда их повяжут. Потому что есть подозрение: Питера Пэна в нынешнем его статусе не станет отмазывать никто.
Господам Антипину и Салу я не принес то, на чем Шляпник носит свой цилиндр. А Эйнштейн уже никого никогда не отмажет… Надо выкручиваться самому.
Легко сказать… Я езжу уже на второй «Тойоте Пантере» за неполные сутки: всем эти лошадки хороши, да вот только системой вертикального взлета не оборудованы.
Не сбавляя аллюра, я подкатил к воротам, перекрывающим въезд в Зону: со стороны могло показаться, что Питер Пэн глупо и самонадеянно собрался их протаранить. Но нет, я затормозил, лихо развернулся, заодно разметав штабель пластиковых заградительных барьеров, сложенных здесь. Дороги эти барьеры перекрывают, будучи заполнены водой, а здесь, пустые и невесомые, разлетелись во все стороны.
Прокатился ко вторым воротам, за которыми выезд на КАД… И они заперты, стоило ожидать. Поехал обратно…
Чтобы мне не скучно было в одиночку наматывать круги, БТР сдвинулся, пропустил два тентованных грузовика, снова заткнул проезд. Наверное, в грузовиках, кроме солдатиков, есть и шипастые ленты «скорпионов», и они весьма затруднят мои маневры… Хотя возможны разные варианты, от «коробочки» до стрельбы по колесам.
«Черные пантеры» тем временем обнаружили, что заехали в тупик, и довольно шустро возвращались назад.
Хорошо бы, конечно, стравить их с БТР и с экипажами грузовиков, а самому под шумок ускользнуть за Периметр в пешем порядке… Но две такие удачи подряд – перебор.
Я вновь устремился к первым воротам, и – о, чудо! – узрел, что металлическая преграда медленно отползает в сторону…
Разумеется, чудес на свете не случается. Чудеса антинаучны. Но не зря же я вертелся у ворот, не просто так развалил штабель барьеров… Взял под контроль блок управления – и ворота поползли в сторону словно бы сами собой.
Одна беда: ползли они с раздражающей медлительностью. Они всегда так ползали, даже при легальных моих механизированных проникновениях в Зону. Такая уж конструкция – большая масса створки, относительно слабый электродвигатель…
Но если раньше я всего лишь раздраженно ждал, когда все сработает, то сейчас сзади подкатывали грузовики, могучие «Уралы», – и один из них явно целил мне в корму…
Педаль в пол. Визг колес. Правым передним – на пластиковый барьер, лежащий узким концом ко мне… Руль чуть влево, самую малость… Получилось! Мать твою, получилось!!! С первого раза, на незнакомой машине!
Моя «Пантера» встала на два левых колеса, под углом шестьдесят градусов к горизонтали, – и втиснулась в щель между воротами и бетонной стеной!
Свобода! Легкое движение рулем – и верная лошадка снова на четырех копытах!
И по газам!
Впереди несколько километров ровной и чистой дороги без аномалий и ловушек – кати и радуйся! Ни грузовики, ни БТР за мной не угонятся, оторвусь, брошу машину, вновь выйду из Зоны, доберусь до схрона в Ульянке…
Но до чего же красиво все сделано!
Впервые Питер Пэн въехал в Зону так эффектно! И на такой дорогой «одноразке» тоже впервые, кстати!
«И с таким эскортом…» – закончил я мысль в миноре. Две «Пантеры» спокойненько катили по Витебскому следом за мной. Банально прорвались следом, как будто именно для них я вскрывал ворота…
Ладно, ребята… Здесь Зона, а я в Зоне родился, пусть и в другой. И игры здесь совсем по другим правилам… Посмотрим, насколько вы в них сильны.
Пробиться в глубь Зоны на машине удалось на удивление далеко. Проехал – не по прямой, по сложной траектории – не менее десятка километров, пока не отказала электроника «Пантеры»… Простейшая электрика еще работала, в частности, я «видел», что свечи зажигания пока дают искру, – и на каком-нибудь плебейском одноразовом ВАЗе я бы еще катил и катил. Увы, детища японских автомобилестроителей не способны передвигаться, когда из строя выходит их «мозг»-процессор…
Дальше я двинул пешком… По следу выступили преследователи – тоже поневоле перешедшие из мотопехоты в пехоту простую.
«Хвост» я надеялся стряхнуть легко, не напрягаясь, – и просчитался.
О последующих событиях я уже рассказывал… Закончилась погоня, до предела меня измотавшая, триумфальным отплытием с берега Фонтанки на концертном рояле белого цвета. И встречей со старым знакомцем – водоплавающим мутантом по прозвищу Дракула.
…Утром следующего дня погоня осталась далеко позади, если вообще не отказалась от намерения разыскать меня в Зоне и не повернула обратно.
Дракула и рояль остались на Фонтанке, у Семеновского моста – туда мой чешуйчатый приятель любезно доставил меня на буксире: берега Фонтанки ближе к устью практически непроходимые, а развиваемая Дракулой тяга позволяла роялю двигаться даже против слабого течения.
А Питер Пэн (выспавшийся! ну наконец-то выспавшийся!) подходил тем утром к отелю УПС, внимательно исследуя местность на предмет ловушек… Не ловушек Зоны, место для отеля выбрано чистое, – а всевозможных мин и капканов, настороженных, если верить покойному Леденцу, сталкерами, оберегающими приватность своего убежища.
Как выяснилось, верить Леденцу можно было лишь частично… Две растяжки я заметил и осторожно перешагнул, на несколько тротуарных плиток, окруженных несколько иначе выглядевшими швами, наступать не стал – и добрался до «Погибшего сталкера» без каких-либо злоключений.
Отель пустовал, ни единого постояльца…
(Возможно, из-за того и была насторожена лишь малая часть ловушек на подходах.)
В коридоре здесь стоял большой «шкаф излишков» – я заглянул в него, чувствуя некоторую неловкость, – у меня-то ничего лишнего не было, чтобы оставить взамен того, что обнаружу и что сможет мне пригодиться… Решил, что в следующий визит (если доживу до него) оставлю вдвое больше, чем требуют правила сталкерского этикета.
Оружия в шкафу не было, даже самого захудалого ножа. Нашлась лишь складная МПЛ – малая пехотная лопатка, в просторечии неправильно именуемая «саперной»: новенькая и навороченная. С одного края штык лопатки был заточен на манер топора, с другой имел зубья, как у пилы.
МПЛ я взял. Сомневаюсь, что ею можно хоть что-то отпилить, но копать кое-как сможет. И даже холодным оружием от большой беды послужит…
Кроме того, прихватил немного продуктов, индивидуальную аптечку и налобный фонарик, плохонький и маломощный. Иных полезных для себя излишков в шкафу не обнаружил.
Прошелся по отелю, пытаясь обнаружить послание от отца или хоть какие-то следы его присутствия… Ничего не нашел.
Эх, Максим Кириллович, Максим Кириллович… Да где ж тебя искать-то? И куда же ты подевал «попрыгунчики»?
Местонахождение «попрыгунчиков» заботило меня не просто так… Весь мой план дальнейших действий основывался на факте обладания этими двумя артефактами.
А без них вся моя нынешняя возня в Зоне не имела смысла…
Голову Илья Эбенштейн имел действительно гениальную, кого попало Эйнштейном не прозовут. Даже жаль немного, что содержимое столь замечательной головы превратилось в кляксу мерзкого вида и испохабило стену бывшего телецентра… Хотя мне лично, если начистоту, совсем не жаль.
Проблему – как мне, Питеру Пэну, добраться до Хармонта, не угодив заодно в тюремную камеру на весь остаток жизни, – Илья решил легко, играючи. Одной левой. Или одним левым? В смысле, полушарием… не важно. Короче, он отвлекся на пару минут от трех действительно важных в тот момент для него проблем: от своего Великого Исхода, от своей Великой Мечты и от моего пистолета, целившегося ему в переносицу, – и решил. Гений, чё.
Он вспомнил давнюю историю: похищение Дэниела Азарры по прозвищу Светлячок из клиники Института Бехтерева. Отбросив всю прочую фабулу, Илья сосредоточился на двух моментах:
Они пришли за Светлячком ночью, но
Дознаватели решили позже, восстанавливая цепь событий: группа Плаща проникла снаружи, через бетонное ограждение, выждав паузу между обходами. Как-то обманули следящую электронику, возможно, вскрыли пожарный выход… Нейтрализовали полусонный наряд, дежуривший на первом этаже, превратив его в крепко спящий.
Все это, по мнению людей в погонах, было совершено при помощи аномальных способностей. Аномальные способности – вообще крайне удобная штука для следствия, ими что угодно объяснить можно, заткнуть любую логическую дыру в любой версии, залатать любую прореху в следственном деле.
Однако уходили аномалы-похитители совершенно иначе.
Светлячка, находившегося в глубокой коме, они переложили на больничную каталку. Довезли до выхода из корпуса, потом – до проходной, где превратили в идиотов ночную вахту, надзиравшую за турникетами. Этим досталось сильнее, чем внутреннему наряду, из-за того, что здесь вохровцы не нарушали служебных инструкций (вот ведь парадокс!): не дремали, потянулись к оружию.
Короче, из клиники похитители вышли как нормальные люди – через главный выход. После чего бесследно исчезли вместе с мальчиком… На самом деле не совсем бесследно: много позже по свидетельским показаниям удалось-таки отыскать пассажирский микроавтобус, увозивший группу с добычей от Бехтеревки. Его водитель сообщником похитителей не был – всего лишь оказался в неудачный момент в неудачном месте. Воспоминания водителя о последовавшей поездке оказались надежно стерты, восстановить их не сумели лучшие профессионалы-мозговеды.
На микроавтобусе след оборвался окончательно.
Эйнштейн, сопоставив все известные и предполагаемые факты, пришел к выводу: домыслы следствия о проникновении группы в клинику цента ломаного не стоят.
Похитители
Портал, старый добрый портал, открытый из хармонтской «душевой». Там хватало незадействованных кабинок – и соответственно латентных, не активизированных порталов, способных открыться куда угодно (куда угодно в пределах Зон Посещения, разумеется). Этот же соединил Хармонт с местом, на тот момент никакой Зоной не охваченным… Неувязочка.
Объяснял ее Эйнштейн так: любой аномал несет в себе отпечаток породившей его Зоны. Более того, раз уж аномальные способности проявляются в местах, где физические законы не сходят с ума, – можно допустить, что аномал создает вокруг себя некую микрозону. Дэниел «Светлячок» Азарра – один из сильнейших аномалов, Эйнштейну известных. Долго находился на одном месте, и там же, в палате Бехтеревки, немало времени проводил некий Питер Пэн, тоже аномал не из последних.
В общем, Эйнштейн был уверен: в непосредственной близости от бывшей палаты Светлячка надо искать дверь, ведущую в Хармонт. Почему ею воспользовались один раз, а потом не то забросили, не то законсервировали, Эйнштейн не знал. Лишь предполагал, что в Хармонте при использовании такого не совсем правильного портала стряслось что-то неожиданное и нехорошее…
В любом случае отсюда, из Питера, в Хармонт может попасть лишь тот, кто имеет ключи-«попрыгунчики». Где находятся «Джек» и «Джон», старина Эйнштейн понятия не имел. Он вообще считал проникновение в Хармонт и спасение моих дочерей из «Клиники Св. Духа» задачей не первоочередной… Наши мнения по этому вопросу кардинально разошлись, и Эйнштейн умер.
Решать проблему теперь придется мне, причем без его многомудрых советов.
Значит, буду решать. Хоть из-под земли достану «попрыгунчики», думал я, шагая к Семеновскому мосту и помахивая малой пехотной лопаткой.
На Садовую мы с Дракулой вышли со стороны Сенной. Вообще-то путь наш лежал на Новую Голландию, но крюк получался небольшой, и я решил заглянуть на место недавнего побоища.
Двигались мы пешком, затащив верный рояль на гранитный причал, насколько хватило сил: может, кому-то еще понадобится, если не для путешествий по рекам и каналам, то для музыкальных упражнений…
Нам рояль в качестве средства передвижения пригодиться больше не мог. По Крюкову каналу – по прямой водной артерии, связывающей Фонтанку и Новую Голландию, – не проплыл бы сейчас, по его словам, даже Дракула в одиночку, не говоря уж о буксировке прицепа.
Такой уж он неудачный для Питера Пэна, этот канал, недаром носит имя капитана Крюка (краеведы утверждают, что назван канал в честь купца Крюкова, взявшего подряд на его строительство, но моя версия с капитаном Крюком нравится мне больше).
Дело в том, что течение во всех рукавах Невской дельты – и в естественных, и в рукотворных – соответствует течению главной ее артерии, Большой Невы. Воды и Фонтанки, и Мойки, и обоих Невок, и Обводного, и прочих каналов текут с востока на запад, с большими или меньшими отклонениями. А Крюков канал протянулся поперек, с юга на север, оттого течение в нем минимальное, практически незаметное. В старые добрые дозонные времена вода в канале застаивалась, а летом зацветала и дурно пахла. Сейчас же в стоячей воде бурно размножается всевозможная опасная гадость.
Короче говоря, Крюков канал Дракула оплывает десятой дорогой или вообще обходит посуху: сплошные «кислые ерши», «стальные волосы» и «ледяная пехота».
Прямой путь оказался закрыт. А объездным – по Фонтанке почти к ее истоку, оттуда в Мойку и обратно на запад – я решил не мучить своего водоплавающего приятеля… Не такое уж удовольствие таскать на буксире белый рояль с Питером Пэном.
Пошли пешком. И завернули на Садовую.
Следы сражения были все на месте, куда им деться… И при виде их перед глазами вставали очень живые картины отгремевшей битвы.
Вот черные следы молний, которыми развлекалась здесь Лена, – обгорелые пятна безошибочно указывают места, где майор Бабуин разместил в засаде своих бойцов. Разместил он их грамотно, да не помогло…
Она здесь отходила, она отступала в сторону Сенной – но то было никакое не бегство, именно целенаправленный отход с уничтожением всех, преграждавших ей путь.
Со стороны Апрашки вся Садовая до сих пор завалена буквально-таки курганами из обломков зданий. Там прошла Жужа в своем последнем отчаянном бою…
Э-эх… Прости, милая, что втравил тебя в эту историю. Втравил и не сумел уберечь… Я сполна отомстил за твою смерть, но кому от того легче? Надеюсь, где бы ты сейчас ни была, тебе хорошо. И ты видишь птиц…
– Пэн! – Когтистая лапа аккуратно потрясла меня за плечо. – Если ты, Пэн, будешь долго думать, я схожу окунусь? Недалеко, там хорошая вода.
Дракула показал в сторону канала Грибоедова. До канала и вправду отсюда не более сотни метров, и вода там проточная.
– Я не буду долго думать, Дракула. Взглянем на еще одно место и пойдем отсюда, по дороге окунешься…
Если отыщу «попрыгунчики» и если уговорю Дракулу сходить со мной к Бехтеревке – а одному идти ой как не хочется, – надо будет подумать о носимом запасе воды и о каком-то распылителе для увлажнения его кожи и жабр… Иначе наш маршрут будет слишком привязан к рекам, каналам и прочим водоемам.
Пошагали к «еще одному месту» – к укрытию моего отца, в котором он дожидался, чем завершится мой разговор с посланницей Плаща, с бывшим агентом ФБР Марианной Купер (просившей называть ее просто Марией, без упоминания ФБР и без фамилии).
Укрывался тогда Максим Панов в подобии окопчика. Разумеется, «окопчик» отрыли задолго до нас.
Имеются в исторической части Питера старинные здания, постепенно ушедшие в болотистую почву так, что их некогда первые этажи стали теперь не то нулевыми, не то вообще минус первыми: верхняя часть окон оказалась как раз на уровне проезжей части… При этом лавки, распивочные и закусочные, находившиеся на первых этажах, до сих пор используются по прямому назначению, но окна их ныне выходят не на улицу, а в некое углубление в ней, в нишу как раз с окоп размером.
Вот в такой-то нише и засел мой отец с «попрыгунчиками»: хорошее укрытие с хорошим обзором, улица из него простреливается гораздо лучше, чем из окна. Плюс к тому возможность в любой момент отступить в глубину здания через разбитую витрину магазинчика…
Я надеялся, что отец так и поступил, когда обмен сорвался и по Садовой начал гулять свинцовый смерч, – укрылся внутри и где-то там припрятал «попрыгунчики». Хорошо припрятал… Надежно… Так, что уцелевшие орлы Бабуина отыскать артефакты не смогли, а ведь наверняка искали тщательно. Но Максим свет Кириллович тертый калач, уж сумел, наверное, выдумать что-то неординарное.
Имелась у меня и другая надежда: сам я «Джека» и «Джона» обнаружу, сумею как-то почувствовать их… В конце концов, перед битвой на Садовой я больше суток протаскал «попрыгунчики» в карманах, вплотную к телу, и вошел с ними в некое подобие прежнего резонанса, «Джек» и «Джон» вновь признали меня за своего.
У позиции отца нас поджидал сюрприз.
Кто-то здесь совсем недавно покопался… Порылся. Словно бы попытался невдалеке от папиного «окопа» соорудить еще одну стрелковую ячейку прямо посреди тротуара. Но забросил работу, едва углубившись сантиметров на сорок. Или же не забросил, а лишь ненадолго прервал – в начатой яме лежали инструменты: ломик и большая штыковая лопата.
Мы с Дракулой стояли на краю раскопа, и я со своей дурацкой МПЛ в руке чувствовал себя живой мишенью… Прямо-таки физически ощущал, как по мне – через прицел – скользит внимательный изучающий взгляд.
– Нет, Петя, – прозвучал знакомый голос. – Здесь такой лопаточкой ничего не откопаешь… Тут и с ломом не больно-то получается, отбойный молоток нужен.
Отец!!!
Я оказался прав: отец выдумал-таки кое-что неординарное и спрятал «попрыгунчики» так, что Бабуин с Эйнштейном их отыскать не сумели. Одна беда: даже зная точное место, взять «Джона» и «Джека» не так-то просто…
Сообразив после усиленных аппаратурой воплей Бабуина: обмен если и не сорван окончательно, то откладывается надолго, – отец понял и то, что «попрыгунчики» у него очень скоро заберут, его «окопчик» оказался чуть ли не в самом центре позиции бабуиновцев, засевших на окрестных крышах.
Понял – и немедленно принял меры. Самые простые: под прикрытием напущенного Леной густого тумана по очереди активизировал «Джека» и «Джона» так, чтобы они совершили джамп вертикально вниз.
И теперь «попрыгунчики» лежат, целые и невредимые, примерно на четырехметровой глубине под Садовой.
Вот только пробиться к ним при помощи шанцевого инструмента у отца не получилось…
– Здесь полтора века, наверное, дорожное покрытие не заменяли, – говорит он уныло. – Не заменяли, понимаешь? Укладывали новое прямо поверх старого, утонувшего в болотистой почве… И так раз за разом. Дурное дело все-таки твой тезка затеял, Петя, триста с гаком лет назад: не строят умные люди столицы на болотах. Все там, над «попрыгунчиками», за века слежалось, окаменело… Ломом через этот слоеный пирог продолбиться можно, наверное. Но столько долбить придется, что не одни, так другие наверняка полюбопытствуют: а кто это тут стучит? Зачем? Что ищет? А оно нам нужно?
Оно нам (в чем бы «оно» ни состояло) не нужно… В Зоне редко случается встретиться с чьим-то бескорыстным любопытством. Такой уж народ сюда повадился шляться… Любопытствуют всем, да. Но весьма-таки своекорыстно…
А нужно нам другое: оборудование, способное быстро вскрыть «слоеный пирог» на Садовой. Например, отбойный молоток и в дополнение к нему компрессор с автономным источником питания. Не лишним окажется и запасец промышленной взрывчатки с детонаторами и устройством дистанционного подрыва. По беде сойдет и военная взрывчатка.
Все это мы рассчитываем найти на Новой Голландии – туда сейчас и шагаем, Дракула шлепает рядом. Я наконец-то вооружен чем-то посерьезнее лопатки – пояс оттягивает и придает уверенности кобура с АПС, в просторечии именуемым «стечкиным». Причем кобура – не кожаный новодел, а родная, жесткая, предназначенная при нужде служить прикладом. Отец разодолжил, он любит пистолеты серьезные, основательные, проверенные временем… Такие, как он сам.
Разговор сворачивает на мои приключения после расставания на Садовой, но дальше конспиративного гаража Авдотьи фон Лихтенгаузен я в своем рассказе не продвинулся: дошли.
Мы стоим на мосту Крунштейна – тут главный вход и главный въезд на Новую Голландию.
На вид ничего не изменилось за минувшие недели… Лишь появилась парочка непривычных деталей. Поперек дороги зачем-то положен толстенный не то шланг, не то патрубок, а над металлическими воротами надпись белыми буквами, здоровенными, метровой высоты: «ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮДИ».
Вот как… Люди, значит… Авдотья рассказывала мне о групповом побеге подопытных во время эвакуации. А Дракула, кажется, говорил, что беглецы вернулись, нашли приют в опустевшем Виварии, и он, Дракула, к ним присоединился… Я в тот момент отключался, клевал носом и все подробности пропустил мимо ушей.
Подходим. Есть ли кто в караулке, не разглядеть: у бронестекла односторонняя прозрачность. Однако все сомнения снимает прозвучавший голос, нечеловеческий, с переизбытком шипящих:
– Ш-ш-штой! Прихотовить пропуш-ш-ш-ш-ка! Прихотовитьш-ш-ш-ша к дош-ш-ш-ш-шмотру!
Я знаю лишь одно существо на свете, разговаривающее с такой своеобразной дикцией, это Наг-Каа, змееобразный мутант, живший в Виварии… Внезапно понимаю, что под ногами у нас отнюдь не толстый шланг и не патрубок, а хвост Нага, способный при отказе от «дош-ш-ш-ш-шмотра» ожить и обвить безжалостно сжимающейся спиралью, и последним, что в жизни услышишь, станет треск твоих ломающихся ребер…
Сюрреализма в сцене и без того хватает, но Дракула щедро добавляет новую порцию. Небрежно кивает на нас с отцом и произносит своим бесподобным скрежещущим голоском:
– Все в порядке. Эти двое – со мной.
– Кронштадт, Кронштадт, – бубнит в микрофон рации мутант по прозвищу Склопендр. – Кронштадт, я Виварий! Как слышно? Прием!
Кронштадт, разумеется, Сколопендра не слышит. И не только оттого, что дней, пригодных для радиосвязи с Кронштадтом, случается за год десяток, не более… Но в первую очередь потому, что ни один светодиод на корпусе рации не горит, нет питания.
Но Склопендр не смущается ни отсутствием питания, ни отсутствием ответа. Он начинает излагать список неотложных потребностей Вивария, закрыть которые надлежит очередным рейсом транспортника… Карго-культ в чистом виде? Или все-таки ролевая игра, где игроки сознают, что все не всерьез?
Транспортник сюда не приплывет. Понимает ли это Сколопендр? Не знаю… А задавать вопросы и тем более растолковывать истинное положение дел я опасаюсь. Мне не по себе в этом дурдоме, где власть захватили пациенты. На звероферме, попавшей под управление животных. На острове доктора Моро, оставшемся без доктора Моро…
Потому что мы-то с отцом – из «бывших». Отец в меньшей степени, а я был заместителем главврача в дурдоме, когда там правили психиатры, а не психи. И правой рукой доктора Моро тоже был я.
И лучше бы не создавать даже малейшего намека на какой-либо конфликт. Потому что свершившаяся в Виварии рокировка обретет идеальную завершенность, если мы с отцом окажемся в Бутылке, в камерах с решетками и с надежно запираемыми дверями.
Склопендр продолжает свой бубнеж, повторяя одно и то же… Особую пикантность ситуации придает то, что он облачен в униформу Вивария со всеми шевронами и знаками различия. Причем форма подогнана по фигуре, а она у Сколопендра далеко не стандартная (кто из этой компании, интересно, так ловко управляется с иглой?), и на клапане нагрудного кармана красуется нашивка «Мишкунец С. Г.».
Да, Сколопендр теперь зампотыл Вивария… И исполняет обязанности Мишкунца как умеет.
Иду дальше… Из-за дверей лабораторного корпуса доносятся странные звуки, очень напоминающие приглушенные болезненные стоны… Ох… Над кем же они опыты ставят? Друг над другом?
Лучше бы прошагать мимо, но я, не выдержав, заглядываю… Звуки доносятся из биохимической лаборатории. На стенде для испытуемых – Красный мутант. Вернее, если быть точным, – Красная мутантка, первичные и вторичные половые признаки при этой трансмутации сохраняются. Мутантка дергается, пытается освободиться. Вот оно что… Отыскали-таки для себя подопытных.
Частично приборы – небольшие и самые ценные – вывезены. А те, что остались, не работают, вся Новая Голландия обесточена. Но опыт в самом разгаре: «лаборант» в белом халате (фигура у него знакомая, очень характерная) манипулирует выносными датчиками. Другой белохалатник, поглядывая на темный экран дисплея, то стучит по клавиатуре, то делает какие-то пометки в лабораторном журнале.
Но самым сюрреалистичным делом занят третий экспериментатор, мутант по прозвищу Жукер. Он стоит возле большого комплексного химанализатора и довольно удачно имитирует громкое и низкое гудение, издаваемое при работе этим агрегатом. Такие звуки Жукеру удаются хорошо, а вот к человеческой речи он не способен, не имеет необходимых для нее органов.
«Лаборант» поворачивается – ну точно, Мурат-Зайка, такой горб ни под каким халатом не спрячешь… «Тотем» у него – если пользоваться терминами старой теории Ильи Эбенштейна, им же самим объявленной ложной, – электрический угорь. И вдоль позвоночника сконцентрированы специальные клетки, у нас такие тоже есть, только маленькие и слабые, а у него из них целый горб вырос.
Мурат – ходячая электростанция, способная недолгое время выдавать ток силой до шестидесяти ампер. При нужде – ходячий боевой шокер, а еще лучше – плавучий, в воде его импульсы куда более убийственные: во время памятного штурма Новой Голландии Зайка одним ударом прикончил группу боевых пловцов, проникших в ковш, в наш внутренний водоем…
Есть у Зайки-Мурата и еще одна интересная особенность… Он упрямо, до слез и до драки, считает себя мальчиком, и это отчасти справедливо, но медики Вивария уверяли, что если передумает, а развитие его продолжится в прежнем русле, то в свой срок Зайка сможет испытать все радости материнства. Естественным путем, без кардинального хирургического вмешательства. Такой вот каприз искореженных Зоной генов…
А теперь, значит, Мурат занялся наукой. Вернее, он и раньше был ей, науке, не чужд, но исключительно в роли подопытного. Вырос до экспериментатора. Молодец…
Вся троица так увлечена «опытом», что меня не замечает. Или же замечает, но даже в этом старательно копирует подчиненных Авдотьи фон Лихтенгаузен – те и впрямь могли увлечься своим занятием до полного отключения от окружающей действительности.
Подхожу, осторожно заглядываю из-за спины в лабораторный журнал. Ожидаемо… Все записи – пилообразные линии без малейшего смысла.
За спиной раздается негромкий звук. Оборачиваюсь и вижу: у опыта есть еще один зритель, поначалу мной не замеченный от двери. Дракула – стоит в уголке, и… Та-а-ак… Вот оно что… Сны начинают сбываться.
Тихонько, но быстро ухожу. По соседству, у хирургов, тоже что-то происходит, но туда я решаю не заглядывать. Ни к чему… И без того есть теперь о чем поразмыслить.
Путь мой лежит к Дому коменданта.
Иду и вижу: Зона завершила свою экспансию на Новую Голландию. Уникального безопасного местечка, последнего обитаемого островка невской дельты, больше нет. Обитать кое-как можно, но уже без прежнего комфорта и чувства безопасности.
Не Исайка, конечно, – концентрация ловушек не запредельная, не делающая территорию базы непроходимой. Баллов этак на пять по десятибалльной шкале. Но полковники Антипин и Сало едва ли в обозримом будущем захотят расконсервировать Виварий. А если вдруг захотят, руководство их не поддержит.
Заодно вижу другое: что ни думай о новом самоназначенном руководстве Вивария и о дурацком карго-культе, но порядка сейчас на спецобъекте больше, чем во времена гениального раздолбая Ильи Эбенштейна… У того люди в ничем не отмеченные «колодцы» проваливались и в других ловушках гибли.
Сейчас все ловушки отмечены, огорожены, некоторые – те, что имеют тенденцию к увеличению или могут «выстрелить» чем-нибудь в сторону, – огорожены с большим запасом. А два «колодца» аккуратно прикрыты дощатыми настилами.
Теперь здесь никто не погибнет… Разве что в результате осознанного суицида.
Работа проделана тщательная и немалая. Ясно, что занимались ею не «бывшие» в разгар эвакуации… Новые хозяева постарались.
Все лестные мысли о новом руководстве Вивария у меня есть возможность высказать напрямую и лично. Потому что шагаю я в административную часть, к кабинету Эйнштейна. Он меня вызвал…
Да-да, именно так. Он. Меня. Вызвал. Совсем как в добрые старые времена…
Не босс, не шеф, не начальник объекта пожелал меня, по словам посыльного, видеть. И даже не Илья Джезайевич Эбенштейн. Именно Эйнштейн…
На фоне творящегося в Новой Голландии сюрреализма меня не удивит ничто… Даже мертвый Эйнштейн с кое-как заштукатуренной головой, восседающий в начальственном кресле. В конце концов, правил же в древности Китаем мертвый император, и ничего, как-то шли дела.
…В приемной за секретарским столом сидит Лия по прозвищу Тигренок…
Тотем у нее «пантера» прозвищу вопреки. Она одна из немногих аномалов Вивария, пришедших из Хармонта.
Родителей Лия не помнила, знала по рассказам бабушки, что отец был сталкером и сгинул в хармонтской Зоне, а мать забрала полиция как скупщицу хабара. С пяти лет девочка начала покрываться шерстью, постепенно превращаясь в аномала-звероида, и угодила к Эйнштейну, в «Детский сад» в качестве подопытной. Вскоре грянули погромы и последовал наш Великий Исход, в котором Лия-Тигренок участвовала, но по малолетству активной роли не сыграла.
– Привет! У себя? – говорю я, кивая на начальственную дверь, говорю так, словно для Тигренка здесь самое подходящее место, ну вот прямо прирожденная она секретарша, с первого взгляда видно…
А со второго взгляда видны глубокие следы когтей – на стене, за ее стулом. Покрытие стены там вспорото до самой каменной основы.
– Приве-е-ет, Пэн! – отвечает Лия с мурлыкающей интонацией. – У себя, ждет. А ты сильно изменился, Питер… Повзрослел.
Она мягко спрыгивает со стула – сидела на нем абсолютно не по-людски, подобрав под себя ноги. Или задние лапы? Точно определить трудно, Тигренок одинаково свободно передвигается что на двух конечностях, что на четырех… На четырех, правда, значительно быстрее.
Потягивается с истинно кошачьей грацией… Выросла, еще как выросла Лия со времен нашего бегства из Хармонта.
И вдруг я замечаю, что выросла-то она давно, но разительно изменилась за те немногие недели, что мы не виделись…
Говоря прямо, без экивоков: от Лии-Тигренка сейчас за версту шибает самой настоящей женской сексуальностью… Трудно ожидать такого от существа, почти полностью покрытого короткой шелковистой шерстью (весьма эротичные голливудские женщины-кошки все же не совсем то, даже совсем не то). Однако факт есть факт, и никуда от него не деться. Шибает. Сексуальностью. Может, и не за версту, но в пределах приемной сексуальность бьет наповал, она в каждом движении Лии, и в легком будоражащем аромате, исходящем от нее, и…
Я разом все понимаю и осознаю.
В Новой Голландии зреет большая проблема… Возможно, уже созрела.
Накануне битвы на Садовой улице, во время ночевки в отеле «У погибшего сталкера», мне привиделся идиотский сон… Снился мутант Дракула, встреченный накануне вечером.
В том сне в мутантской жизни Дракулы случилось важное событие: половое созревание, резкое, взрывообразное, совсем не тот растянутый во времени процесс, что происходит с нормальными людьми.
А у Дракулы – и во сне, и наяву – уникальный набор генов, единственный и неповторимый: где такому существу сыскать подходящую пару? И оттого с жертвой гормонального ядерного взрыва происходили в моем сновидении разные коллизии… В основном неприятные, и вспоминать подробности того сна мне совсем не хочется.
В реальной жизни с подопытными мутантами-аномалами Вивария такого не случалось.
Вообще. Никогда. Они росли, они развивались, но в сексуальном плане так и оставались детьми…
Разумеется, происходило торможение сексуальности не само собой, не спонтанно. Какие именно снадобья применяла Авдотья в качестве аналога брома, я не знал. Каждый подопытный получал с определенного возраста комплекс препаратов одной из трех разновидностей: А1, или А2, или А3 в индивидуальной дозировке. И проблема не возникала…
Тогда, в сновидении, мое подсознание озаботилось фактором, о котором бодрствующий Питер Пэн даже не вспомнил: а что произойдет с этой сферой жизни семнадцатилетнего Дракулы, сбежавшего из Вивария и оставшегося без ежедневной дозы антисекса?
Даже не будь того сна, сегодня проблема встала бы во весь рост… Она и встала. В лабораторном корпусе, у Дракулы, наблюдавшего за опытом из уголка… Внушительная, прямо скажем, проблема встала. Я еще подумал: на кого, интересно? Неужели на Красную мутантку?
А теперь вот еще и Тигренок со своей бьющей наповал сексапильностью… Лия отчасти кошка… Кошка на грани эструса, проще говоря – кошачьей течки. Или уже за гранью… А поскольку одновременно она отчасти человек, то внешние проявления эструса воздействуют на самцов этого вида…
Г-жи фон Лихтенгаузен здесь больше нет, а если где-то и остались ее запасы медикаментов, я не смогу самостоятельно подобрать нужный состав ни для А1, ни для прочих разновидностей, никогда не интересовался компонентами смеси, что фасовали по капсулам наши алхимики. Да и согласятся ли мутанты вновь принимать свой «бром», когда в их жизни наметилось столько нового и интересного?
М-да, скоро в Новой Голландии станет весело… И дополнительным бонусом к грядущей сексуальной революции – резкое обострение аномальных способностей у бывших подопытных.
Надо уносить отсюда ноги побыстрее…
Я шагнул в кабинет, и в первый момент показалось: в начальственном кресле действительно сидит покойный Илья Эбенштейн – сидит, уставившись в пол и нацелив лысину на вошедшего…
Потом Эйнштейн-второй поднял голову, и наваждение рассеялось. Кроме лишенного волос черепа, ничего общего.
Он сидел на двух подушках, снятых с дивана и положенных на сиденье кресла, иначе голова едва возвышалась бы над краем стола – тельце у Волдыря было крохотное и тщедушное.
Я решил, что прозвище Волдырь, не больно-то комплиментарное, никак не подходит для нового руководителя Вивария. И обратился по имени:
– Привет, Сэмми. С повышением тебя!
– Привет, Пэн. Ты здорово изменился за последние недели… Проходи, присаживайся.
По-русски Сэмуэл «Волдырь» Хогбенс говорил без малейшего акцента (в отличие от Лии-Тигренка, например), хотя тоже прибыл в Россию из Хармонта. По слухам, он так же чисто и без акцента говорил еще на пяти или шести европейских языках.
В отличие от прочих хармонтских аномалов «сыном сталкера» Сэмми Хогбенс не был. Происходил он из Хогбенсов-с-холма (Хогбенсы-с-реки, жившие в тридцати милях южнее, куда-то исчезли еще на заре позапрошлого века: просто взяли и все бесследно испарились, оставив дом и хозяйство в полной неприкосновенности).
Холм Хогбенсов угодил в Зону – оказался возле самой ее границы, но все же внутри Периметра. Разумеется, военные пытались их выселить. Разумеется, не получилось. Хогбенсы облюбовали свой холм несколько веков назад и будут жить на нем, пока самим не надоест.
Огромный, уродливый, обросший неимоверным множеством пристроек дом-лабиринт на вершине холма был лишь видимой и малой частью владений Хогбенсов. Под холмом имелся лабиринт куда более обширный и запутанный, протянувшийся, по слухам, на многие-многие мили. Про Хогбенсов вообще ходило много слухов…
Пауза затягивалась.
Я смотрел на Волдыря. Он тоже на меня внимательно уставился, опять склонив голову.
На самом деле видеть в обычном смысле этого слова Волдырь не способен. У него вообще нет глаз. Однако и слепым его назвать язык не поворачивается.
Он (предположительно) аномал-ультразвуковик с очень широкими возможностями – живой локатор, живой звуковой лазер. Обладает звуковой сверхчувствительностью: посылать специальные звуковые сигналы, как у сонара, ему не обязательно, достаточно собственного биения сердца, которое к нему же и возвращается в отраженном виде, принимается (предположительно, всей поверхностью черепа) и преобразуется в зрительные образы. В мозгу рождается достаточно четкая картина окружающего мира.
Все это, повторюсь, предположительно. Абсолютно умозрительная теория Ильи Эбенштейна. Прямому и непосредственному изучению Волдырь недоступен. А вот так… Недоступен.
Все приборы, пытающиеся «заглянуть» ему внутрь, сгорают мгновенно. И те, что пытаются снять параметры внешними датчиками – электрокардиографы, электроэнцефалографы и т. д., – сгорают тоже. Черт возьми, в его личном деле даже фотографии нет! Цифровые фотокамеры горят, а с пленочными происходит та же история, что и с рентгеновскими аппаратами: пленка мгновенно засвечивается.
Иногда, если Сэмми в хорошем настроении и склонен пошутить, приборы не гибнут, но выдают такую ахинею, что верить им невозможно… У всех Хогбенсов странное чувство юмора.
В свое время Илья Эбенштейн, крайне раздраженный поломками дорогостоящей аппаратуры, недрогнувшей рукой вписал Сэмми Хогбенсу в карточку аномала маркировку «Волдырь». А в графе «тотем» вообще накорябал слово, каким выражаться в приличном обществе не принято. Впоследствии нехорошее слово заменили четырьмя вопросительными знаками, но Волдырем Волдырь так и остался, больно уж подходило это прозвище к его бугристому мягкому черепу…
– Ну и как тебе Новая Голландия? – нарушил Волдырь молчание. – Новая Новая Голландия, прости уж за тавтологию.
– Зачем? – спросил я недоуменно. – Зачем все это? Опыты дурацкие над Красными карликами… Карго-культ… Ладно бы они сами все это придумали… Но ты-то умный, ты умнее их всех, вместе взятых, – так зачем?
Он поднял голову, уставился на меня пустыми глазницами, покрытыми гладкой белесой кожей. Ответил голосом негромким и неприязненным:
– А ты, Пэн, знаешь, о чем они мечтали по ночам в камерах? Ты вообще задумывался, что они могут мечтать о чем-то? Ты когда у Зайки на горбе вольты с амперами замерял, его мечтами и видами на жизнь интересовался? Или только стрелкой амперметра?
– Это были риторические вопросы, я полагаю? Или мне начать пересказывать своими словами отчеты наших зоопсихологов?
– Ваши зоопсихологи… Смешно. Их беда состоит как раз в трех буквах «зоо»… Со своей колокольни, возможно, они смотрели на проблемы подопечных объективно и здраво. Но вот ведь в чем засада, Пэн: слово «мечта» напрочь отсутствует среди терминов, которыми оперирует зоопсихология. Ее, зоопсихологию, вообще не интересует то, что происходит в голове объекта: есть внешние воздействия и раздражители, есть реакции на них, со всем этим, и только с этим, зоопсихологи и работают.
– И что тут плохого? Исследование по методу «черного ящика» давно признано вполне действенным научным инструментом.
Зря я начал ему возражать… Переубедить Сэмми Хогбенса никому еще не удавалось. Весь спектр мнений по любой проблеме для него четко делится на две части: его собственное и все остальные, неправильные.
– Признано, признано… – как бы согласился со мной Волдырь. – Да только этот метод слишком уж сильно влияет на результаты, им получаемые. Пример: рассмотрим человека как «черный ящик». Подаем на вход самые разные продукты, а на выходе каждый раз получаем дерьмо. Каждый раз, без исключений. Похлебка из турнепса превращается в дерьмо. Черная икра – опять-таки в дерьмо. Какой вывод может сделать беспристрастный и независимый исследователь на основе серии опытов? А вот какой: человек есть устройство по превращению всего на свете в дерьмо. В этом состоят суть и предназначение человека. Примерно так же работает и наука зоопсихология.
Демагог… С кем я связался? И зачем?
– А ты, Сэмми, стало быть, занимался и занимаешься высокими материями… Мечтами, зревшими по ночам в камерах Вивария. Просвети уж меня, недостойного, в чем же состояли эти мечты, а? Напялить перешитую форму Мишкунца и бубнить в выключенную рацию? Ставить псевдоопыты над Красными мутантами? Смелые мечты, что и говорить… Окрыляющие.
– Нет, Пэн… Мечта имелась одна, и она гораздо проще: быть людьми. Только и всего. Не забавными зверушками, не расходным сырьем для опытов… Всего лишь людьми. Просто, правда?
Я молчал… Не знал, что сказать. Глупо человеку обсуждать мечты мутантов-звероидов с… вообще непонятно с кем.
– Сложность в другом, – продолжил свой монолог Волдырь, – а что они понимали под этими словами: быть людьми? А вот что… Люди – те, кто дает еду, а не те, кто ее получает. Люди – те, кто ставит опыты, а не те, кто сидит на кресле испытуемого или стоит у стенда. Наконец, люди – те, кто носит форму с нашивками. Вот и все… Очень простая в исполнении мечта, согласись? И я исполнил их мечту, Пэн, я создал для них рай, эдем, парадиз на земле – они живут в своей воплощенной мечте…
– А дальше-то что? Мечта сбылась – о чем мечтать теперь? Или тупо, день за днем, третировать Красных мутантов? Пока не закончатся продукты в кладовых?
– А дальше они сдохнут… Причем скоро, значительно раньше, чем опустеют кладовые… Ты ведь понимаешь, что на брошенные здесь запасы найдется много желающих? И что два десятка мутантов не сумеют удержать остров? Они все сдохнут… Но свой крохотный кусочек счастья они от жизни уже получили… На самом деле это много, Пэн. Очень много.
Помолчали… Утешать – дескать, может, все как-нибудь обойдется, – не имело смысла. Ситуацию Волдырь оценивал абсолютно верно. Колония мутантов-звероидов на Новой Голландии обречена, и срок ей отмерен небольшой, скорее дни, чем недели. Хотя какая-то часть особей, без сомнения, сумеет приспособиться к вольной жизни в Зоне и без кладовых, набитых припасами. По крайней мере сам Волдырь Хогбенс, судя по неоднократно употребленному местоимению «они», подыхать здесь явно не собирается.
– Теперь рассказывай ты, Пэн. Зачем ты пришел в Новую Голландию? Предоставить тебе убежище мы надолго не сможем, причины того, надеюсь, понятны. Отправиться с тобой тоже едва ли кто-то захочет… Кто ж по своей воле уйдет из воплощенной мечты? Снаряжением и припасами, возможно, сумеем помочь… Но сначала расскажи, что ты затеваешь.
Я начал рассказывать без утайки о своих ближайших планах: об извлечении «попрыгунчиков», о намеченном рейде в Хармонт… Что-либо скрывать не имело смысла: мысль о том, что Волдырь может работать на кого-то из моих врагов, попахивала паранойей.
– Хармонт… – с непонятным выражением повторил Волдырь. – Надо же, как все совпало… Беру свои слова обратно. Добровольцев-помощников ты, Пэн, наберешь здесь с избытком.
Я ничего не понял. И честно в том признался Волдырю. Он пояснил:
– Видишь ли, ты правильно заметил: здесь у нас сложилось нечто вроде своей религии. Не только и не просто карго-культ, все несколько сложнее… Так вот, Хармонт в той религии – потерянный Эдем, земля обетованная с молочными реками и кисельными берегами… Попасть туда можно лишь после смерти, да и то при условии жесткого соблюдения ряда заповедей. И вдруг заявляется Питер Пэн и предлагает обходной путь, лазейку в Эдем, доступную даже для грешников… Может быть, сжечь тебя публично на костре, как ересиарха?
Бесподобная шутка юмора, а? У Волдыря все такие.
– Сожги, – сказал я равнодушно. – Любой религии нужны святые мученики…
Разумеется, я посетил и достопамятное хранилище артефактов. Не надеясь, конечно же, найти там все былое изобилие чудес и диковин из разных Зон. И даже часть былого изобилия – не надеясь. Понятно, что на Новой Голландии могли бросить все что угодно, но содержимое хранилища эвакуировали бы в первую очередь…
Но не заглянуть сюда я не мог. В конце концов, в надежно защищенное помещение могли сгрузить какие-то иные припасы – не нам с отцом, так Волдырю с его командой пригодятся…
Первая металлическая дверь – громадная, во весь коридор – была отперта и откачена в сторону. Надежда обнаружить что-то полезное начала стремительно таять.
Подсвечивая путь слабеньким налобным фонариком, я спустился вниз. Вторая дверь, аналогичная верхней – прикрывала она вход в туннель, уводящий далеко за пределы острова, – оказалась тщательно заперта, но лишь на механические замки.
Электросеть на Новой Голландии восстановлению не подлежала, я проверил. «Сучья прядь», наш аномальный и бесконечный источник энергии, была на месте. А вот инвертор и распределитель демонтированы и лежат, по словам Дракулы, на дне Крюкова канала, откуда даже ему их не достать… Та же беда произошла с оружием и боеприпасами, только утопили их в Адмиралтейском канале (или в Адском, как мы в шутку его называли после неудачного сокращения в приказе по филиалу: Ад-ский к-л). Остальные запасы при поспешном отступлении уничтожать не стали, оставили на складах и в кладовых.
А внизу, на самом нижнем уровне хранилища, не оставили ничего, кроме ровных рядов опустевших стеклянных призм, весьма напоминавших громадные вертикальные аквариумы. Можно устроить выставку морской живности. Или пресноводной… Иного прибытка от уникального подземного сооружения не предвидится.
Хотя нет, нет…
Кое-что отсюда не утащили, физически не могли унести… Туннель. Надо будет рассказать о нем Волдырю, чтобы заранее занялся вскрытием двери… Когда сюда заявятся любители легкой поживы, многочисленные и вооруженные, этот потайной отнорок может пригодиться. Пусть зверолюди, желающие быть людьми, получат свой маленький шанс…
Мой кабинет заместителя Эйнштейна занимал теперь Дракула. И мои обязанности «исполнял» тоже он… Любит же судьба пошутить.
Ладно хоть моя служебная жилплощадь осталась за мной, а могло ведь повернуться иначе – например, в апартаменты Авдотьи фон Лихтенгаузен, расположенные по соседству, вселился Зайка-Мурат, новый здешний «зампомед». Но Дракула по-прежнему обитает в своей камере-аквариуме, ему так сподручнее. А не то пришлось бы ночевать вместе с отцом в одной из гостевых комнат…
Сейчас отец ушел к себе – после долгого и обстоятельного разговора.
Я до конца рассказал ему свою тосненскую эпопею и вновь открывшуюся информацию: о «Клинике Св. Духа», о грозящей близняшкам операции, о делишках старого знакомца Носорога, об идеях Эйнштейна касательно проникновения в Хармонт…
О затеянном лысым прохиндеем новом Великом Исходе тоже поведал. И о том, как плачевно для прохиндея завершился Исход, толком не начавшись.
– Давно надо было пристрелить гадину, еще двадцать лет назад, – только и сказал отец. – Но все же не думаю, что Хармонтский погром – его рук дело. Просто воспользовался ситуацией да плеснул немного масла в огонь, наверное.
– Свою пулю он в любом случае заслужил, – сказал я. – По совокупности прегрешений.
Больше об Илье Эбенштейне мы не вспоминали…
Отправиться в Хармонт за внучками отец согласился без долгих размышлений. Но с извлечением ключа от ведущей туда двери – проще говоря, «попрыгунчиков», – дело с мертвой точки не сдвинулось. Пока я наблюдал за псевдонаучными псевдоопытами, беседовал с Волдырем и спускался в подземное хранилище, отец досконально обследовал здешние запасники. И ничего подходящего для горнопроходческих работ не обнаружил. Возвращаться же за Периметр за необходимым оборудованием, оставив без присмотра начатый раскоп на Садовой, отцу не хотелось. И он поинтересовался: не появилось ли у меня каких-либо светлых идей?
Угадал, идея у меня появилась – сегодня, в лабораторном корпусе. Но сырая, недоработанная, нуждавшаяся в экспериментальной проверке… Чем я и планировал заняться завтра.
На том и распрощались, отец ушел к себе, а я готовился к отбою, когда в дверь постучали.
Зайка-Мурат… Так и не довелось нам потолковать за долгий день, наполненный встречами и событиями. Потому что говорить с ним надо долго и обстоятельно: больно уж сильно он заикается, а торопить и понукать нельзя, только хуже получится…
– Привет, Зайка! Заходи.
Он делает шаг через порог. В колеблющемся свете свечи вижу: на нем форма Вивария, причем подогнанная под фигуру и с нашивкой «Авдотья» на груди. Г-жа фон Лихтенгаузен единственная, кому дозволялась такая вольность. Как-то сумела она уболтать Эйнштейна: дескать, фамилия слишком длинная, буквы на шевроне уставного размера получаются мелкие, неразборчивые, и ей, Авдотье, дискомфортно, когда незнакомые долго и навязчиво пялятся на ее грудь…
Но как Мурат-то, с драками и истериками отстаивавший свою «мальчиковость», натянул форму с этакой нашивкой?
– Может, чайку, Мурат? Чайник еще горячий, на спиртовке быстро снова закипит.
– П-п-пэн, я м-ма… я м-м-маль-ч-ч-ч…
– Да мальчик ты, мальчик, я помню… Ой! Что током-то дерешься?! Ну и манеры у тебя… Ладно, ладно, молчу…
– Я м-м-маль-ч-ч-чиком б-б-больше не б-б-буду. Я теп-п-п-п-перь д-д-де… дев-в-в-вочка М-мура.
Сюрприз… Хотя в свете всего прочего не столь уж неожиданный. Интересно, для какого именно избранника свершилась метаморфоза?
– Мура… ну давай, заинька… ну еще чуть-чуть… ну постарайся, Мура… да, да, не сбавляй… еще, еще, еще… Все-о-о-о!!! Уф-ф-ф-ф…
«Болгарка» смолкает. Отец снимает защитные очки.
Зайка-Мура, выложившаяся на сто сорок шесть процентов, лежит, не в силах шевельнутся… Я, вымотавшись не меньше (хотя на данном этапе мой вклад был чисто моральным), подхожу, расстегиваю охватившую ее сбрую, убираю клеммы…
Мы молодцы! Все трое молодцы, но Питер Пэн всех молодцеватее! Именно я все придумал, именно я собрал из подручных деталей преобразователь, позволяющий Муре выдавать съедобные для пилы-«болгарки» 200 В/50 Гц. С погрешностями выдавали, не без того, но «болгарка» работала! И сделала свое дело!
Алюминиевую цистерну опоясывает теперь по периметру разрез, не предусмотренный конструкцией, верхнюю часть можно легко и просто снять, как крышку с кастрюли. Ну, не совсем уж легко и просто, она громоздкая и весит немало, но снимем…
Крепления, удерживающие цистерну на шасси автоприцепа, демонтированы ранее. Но пока пусть побудет на колесах, нам ее надо еще доставить на берег ковша, здешнего внутреннего водоема, и спустить на воду…
Потому что это не просто разрезанная вдоль автоцистерна. Это корпус корабля – к Новой Голландии долгие годы спустя вернулись ее кораблестроительные функции! Вернее, первенцев российского флота строили по соседству, в Адмиралтействе, а здесь на складах хранили корабельный лес, парусину, такелаж и прочие материалы, из которых корабли создавались… Не важно, все равно я сейчас горд не менее, чем тезка-царь гордился первым спущенным со стапеля фрегатом!
…А началось все с того, что вчера вечером отец безапелляционно заявил: по суше мы до Бехтеревки не доберемся. Вернее, добраться теоретически можно… Нет задач нерешаемых при надлежащей концентрации сил и средств.
Например, нам бы очень пригодился тактический ядерный заряд – небольшой, пустяковый, с полкилотонны мощностью, – способный прожечь, испарить широкий проход в «серой слизи», что широкой подковой охватила клинический комплекс… Летательный аппарат достаточной грузоподъемности, способный летать над Зоной, тоже не помешал бы. Или, на худой конец, те слизезащитные костюмы-скафандры, что разрабатывают в НИИ ИАРОР. Но этот вариант самый ненадежный – разрабатывать-то они разрабатывают, да все никак в серию отчего-то не запускают, видать, полевые испытания проходят не так уж гладко.
Увы, ни ядерного заряда, ни летательного аппарата у нас не имелось… И даже ненадежные и недоработанные скафандры раздобыть возможности не было.
Зато у меня вертелась в голове смутная мысль о возможности путешествия водным путем… Плавание на белом рояле в компании Дракулы показало: воды невской дельты не настолько уж смертельно опасны, как принято о них думать.
Если же добавить к Дракуле-разведчику оружие, беспощадно глушащее всех подводных обитателей, – Зайку-Мурата (на тот момент я еще по привычке считал Муру Муратом), то, пожалуй, можно странствовать не только по мелководным каналам, но и рискнуть выйти в Неву, где встречаются действительно крупные твари, и подобраться к Бехтеревке с тыла. Для электроудочки – а Зайка, по сути, мощнейшая электроудочка, мечта любого браконьера, – размер добычи не помеха… Более того, чем крупнее цель электроудара, тем сильнее ей, цели, достается – возникающая разность потенциалов прямо зависит от длины тела жертвы.
Максим Кириллович Панов призадумался, затем выдал короткий вердикт:
– Может сработать.
Рояль, разумеется, для задуманного рейда не годился. И утром мы обревизовали небольшую флотилию, имевшуюся в распоряжении Новой Голландии.
Флотилия была невелика – три однотипных двухместных плавсредства. До сих пор нигде, кроме ковша, эти «корабли» не плавали. И не поплывут, как убедились мы с отцом…
Хотя спроектированы катамараны как раз для водных разведывательных работ в питерской Зоне. Как раз для каналов и проток невской дельты спроектированы… Проблема в том, что их проектировщики в Зоне не бывали и понятие о ней имели чисто умозрительное.
Им, проектировщикам, поставили задачу: создать плавсредство, способное передвигаться там, где не смогут бесперебойно работать ни бензиновые, ни электрические двигатели и где попутный ветер поймать будет нелегко, а ходить галсами против ветра не позволит малая ширина каналов… Дополнительное условие: места опасные, и руки веслами занимать чревато, в руках надо держать оружие, готовое немедленно открыть огонь.
Проектировщики долго голову не ломали. И велосипед изобретать не стали… Они его, велосипед, тупо скопировали. Да, да, именно водные велосипеды, в изобилии имеющиеся на лодочных станциях в парках культуры и отдыха, послужили образцом и прототипом: тот же катамаран с педальной тягой (только поплавки стали длиннее и объемистее, что благотворно сказалось на грузоподъемности и остойчивости, и отрицательно – на маневренности). Те же два посадочных места – открытых, ничем не защищенных. То же гребное колесо сзади – шумное, шлепающее по воде.
После первого же испытания, проведенного на ковше, Леденец сразу заявил: он лучше положит на стол заявление об увольнении, чем отправится на таком гробу исследовать акваторию Зоны. Среди его подчиненных тоже не нашлось добровольцев для испытаний чудо-техники в полевых условиях.
На том тема водной разведки заглохла… Катамараны вытащили из ковша, убрали в дальний пакгауз, где их и обнаружили отец и сын Пановы, осмотрели и пришли все к тому же выводу: не годится эта техника, спроектированная злостными вредителями. Конечно же, вредителями: сидят в каком-то НИИ или КБ, деньги немаленькие государственные получают, а технические решения воруют на лодочных станциях парков… Сталина на них нет с Берией.
Мне представлялось, что нужна лодка, объемистая, легкая, с небольшой осадкой и в то же время с прочным корпусом и хорошей остойчивостью… Нечто вроде тех широких, на мыльницы похожих прогулочных катеров, что в былые времена возили экскурсии, небольшие – человек на десять-двенадцать – по питерским каналам. Наверняка эти катера не все канули при Прорыве, но где их искать, я понятия не имел…
Затевать еще одну экспедицию, сухопутную, для поиска подходящего судна? Потеряем драгоценное время и не факт, что найдем.
А затем я увидел ее… Цистерна-прицеп, достаточно длинная (семь с половиной метров, как я потом точно замерил) стояла в дальнем углу, у стены пакгауза. Кроме нее, там ржавели морские контейнеры, оставшиеся от прежних времен – тех, когда военные передали Новую Голландию городу и ее начали использовать как парк для отдыха и развлечений… Контейнеры стащили в угол, оборудуя нашу базу на Новой Голландии, чтобы не мешались. Ныне облезшие, все в потеках ржавчины, когда-то они были ярко раскрашены и использовались как точки по продаже сувениров, напитков, выпечки… Цистерна в те времена тоже была торговой точкой – не давала гуляющим-отдыхающим погибнуть от жажды, оделяя пенным квасом всех желающих и не скупящихся.
Сейчас вид у цистерны не самый презентабельный – грязная, и краска во многих местах отслоилась, облезла. Но сам алюминиевый корпус цистерны коррозии, естественно, не поддался. Не коррозирует он, алюминий…
«А почему бы нет?..» – подумал я в первый же момент, как увидел цистерну. «А как и чем?» – подумал я чуть позже. Дальнейшее известно: собранный мной преобразователь, знатный корабел Максим Панов с «болгаркой», Зайка-Мура, послужившая источником энергии… И вуаля – корпус корабля готов к спуску со стапеля (вернее, с прицепа) и к оснащению у причальной стенки.
– Жаль, нет шампанского… – вздыхаю я. – Перед спуском на воду полагается окрестить судно, разбив бутылку о борт.
– По-моему, оно уже крещеное… – Отец сейчас с другой стороны цистерны, и говорит он каким-то странным сдавленным голосом. – Погляди-ка…
Я обхожу прицеп, а Максим Кириллович Панов не выдерживает и начинает хохотать. Через секунду я присоединяюсь к нему.
Дальнейший наш диалог звучит странно. Пара-тройка реплик – взрыв здорового смеха, еще пара реплик – новый взрыв… И так далее.
– Теперь я с полным правом могу звать тебя Хамом, хе-хе-хе-хе…
– Э-э-э, с чего это? Я не согласен… Почему не Симом или Иафетом?
Дружный смех.
– Жаль, Волковка не судоходна…
– А зачем она нам?
– На «Арарат» бы сплавали, как положено… Но ничего, «Дагвино» будет почти по пути…
Новый смех.
– А где мы возьмем семь пар чистых и семь пар нечистых? У Сэмми-Волдыря девятнадцать душ списочного состава да нас двое… Недобор.
– А Красные мутанты в клетках? Вполне сойдут за нечистых!
Нет, отец и сын Пановы не сошли с ума… Они всего лишь прочитали название, волею случая украсившее борт судна.
Раньше там красовалась надпись крупными буквами: «ХМЕЛЬНОЙ КВАС».
Теперь вибрации, выдаваемые «болгаркой», заставили осыпаться краску с тех мест, где она отслаивалась, держалась непрочно. И надпись приобрела вот какой вид: «НОЙ ВАС».
– Нас Ной… что?? Признавайся, папа Ной, что ты с нами затеваешь сделать?
– На что будет воля Господа, то и сделаю… Мы, божьи праведники, народ подневольный…
…Сразу после спуска загадка разрешилась. Ной-корабел (не без помощи Хама-проектировщика) собирался «нас» – всех, кто рискнет взойти на борт ковчега, – банально утопить. Грузоподъемность у посудины оказалась что надо. А вот боковая остойчивость – хуже некуда. Если мы с отцом стояли ровно посередине вогнутого дна, судно вело себя прилично. Стоило сделать шаг к борту, начинало опасно крениться, норовя зачерпнуть воды.
Но я уже вошел во вкус работы инженера-кораблестроителя. Полет моей конструкторской мысли было не остановить, даже шарахнув дуплетом из двустволки крупной гусиной дробью.
Техническое решение мелькнуло мгновенно: разберем один из этих технических уродцев, порожденных вредителями из неведомого КБ. Нет, даже два разберем, что их жалеть… Корпуса-поплавки приделаем по бокам цистерны, тем самым превратив ее в тримаран, остойчивость получится идеальная. Гребные колеса и педальный привод тоже задействуем. Для каналов сойдет, но вот потянет ли такой движитель против течения Невы – вопрос отдельный. Но вопросы будем решать по мере их возникновения.
Однако без помощи «болгарки» вновь не обойтись… И я обращаюсь к Зайке-Муре, скушавшей ударную дозу «энерджайзеров» и уже оклемавшуюся от праведных трудов:
– Заинька, а еще раз сможешь? На этот раз немного, минут на десять, не более?
– П-п-п-по…
– Постараешься? Ай-й-й!!! Да что же ты током взяла манеру драться-то, а?!!
– П-п-п-пошел т-ты, П-пэн… Н-н-н-на с-склад-д-д-де цел-л-л-л-лый ящик «эт-т-таков»!
Вот это да… «Этаки», они же «вечные батареи», были завезены сюда, на Новую Голландию, когда в результате локального мини-Прорыва накрылась «сучья прядь», питавшая базу электричеством. Однако стоят «этаки», мягко говоря, недешево – изготавливают их исключительно из артефактов, вынесенных из первоначальных Зон Посещения. И я по умолчанию был уверен, что при эвакуации запас «вечных батарей» полностью вывезли. Ошибался… Зря третировал Муру, получается… Всю базу запитать от «этаков» я не смогу, не из чего заново собрать демонтированную систему. Но сделать еще один небольшой, на одну «болгарку», преобразователь для меня не проблема.
– Что же ты сразу не сказала?! – возмущаюсь я.
– Т-ты не сп-п-п-прашивал…
Непонятное местоимение «вас» мы все-таки отскоблили, и корабль получил гордое и лаконичное имя «Ной». А дооборудованию его предшествовала тренировка членов будущего экипажа…
Вернее, меня интересовали проверка возможностей лишь одного мутанта по прозвищу Жукер – самого, пожалуй, уникального существа из всего собравшегося на Новой Голландии зверинца. На Жукера я возлагал большие надежды в свете предстоявших на Садовой раскопок.
Остальные зверолюди подтянулись к месту испытания своей волей… И кое-кто из них устроил небольшую демонстрацию возможностей в борьбе за вакантные места на борту ковчега – Волдырь оказался прав, в Хармонт, в потерянный Эдем, к молочным рекам и кисельным берегам рвались все нынешние обитатели Новой Голландии…
Впрочем, обо всем по порядку.
Испытание возможностей Жукера происходило на бывшей площадке для велотриала среди фигур, имитирующих лестницы, спуски, парапеты и поручни, – место показалось мне идеальным, вновь объявившихся на острове ловушек здесь не было.
Площадка находилась рядом с ближним краем Рыночной площади, практически перед Кузней. Когда-то в Новой Голландии строили парк развлечений, да так и не успели окончательно достроить, но эта утеха велосипедистов-экстремалов успела появиться на свет и пережила все последующие метаморфозы острова. Монолитные бетонные конструкции проще было оставить на месте, чем возиться с их разрушением.
…За то время, что мы не виделись, Жукер подрос и в то же время словно бы помолодел: панцирь новенький, как из магазина, – ни потертостей, ни мелких повреждений хитина…
Перелинял, понятное дело. Растет наш Жукер очень быстро, но короткими периодами после очередной линьки, пока не затвердело хитиновое покрытие. К настоящему моменту Жукер вымахал примерно… ну… с крупную морскую черепаху, наверное. Сравнение наиболее корректное, учитывая форму тела и тот факт, что передвигаться в вертикальном положении он не умеет (что ходит на четвереньках, сказать тоже нельзя: конечностей у Жукера шесть).
Главное аномальное свойство этого мутанта состоит в том, что он меняет вязкость среды перед собой. Меняет настолько, что грунт, каким бы окаменевшим и слежавшимся он ни был, размягчается, приобретает свойство, именуемое сверхтекучестью, – то самое свойство, из-за которого гибнут люди в зыбучих песках.
Жукер в образовавшейся его трудами сверхтекучей почве не гибнет, не тонет… Он в ней перемещается, как подводная лодка. Вернее, в нашем случае – подземная. Грунт за ним смыкается, сверхтекучесть теряет, но прежним спрессованным монолитом быть перестает…
Внутреннего скелета этот гибрид человека и жука-скарабея не имеет: все тело покрыто твердыми щитками-пластинками, которые, собственно, и генерируют уникальное виброполе, размягчающее любую сыпучую породу. Кроме того, наружный скелет защищает Жукера от давления почвы на глубине.
Органы его чувств тоже соответствуют аналогичным органам жуков и кузнечиков… И при всем при этом в глубине головогруди скрыт сложный и развитый мозг, сравнимый по возможностям с человеческим, а не то примитивнейшее устройство из трех сросшихся ганглиев, что мы называем мозгом у насекомых.
Меня сейчас интересовало главное: насколько талант Жукера применим для прохождения сквозь твердые покрытия? Что сквозь базальт и гранит ему не пробиться, и без того понятно. А вот насколько ему окажутся «по зубам» асфальт и бетон? Без эксперимента не ответить…
Отдавал команды Жукеру в ходе эксперимента Сэмми «Волдырь» Хогбенс. Нашу речь насекомообразное существо слышит плохо, ушей в нашем понимании у него нет, зато он очень хорошо воспринимает вибрации всей поверхностью тела. Обычно делу помогает небольшая коробочка, крепящаяся к панцирю и преобразовывающая нашу речь в нечто, более понятное Жукеру. Но для подземного эксперимента коробочку пришлось снять…
– С асфальта начнем или с бетона? – спрашивает Сэмми.
– С асфальта, – отвечаю я, не раздумывая.
Умение проходить сквозь бетон может очень пригодиться позже, когда и если мы доберемся до филиала «Клиники Св. Духа», но туда не попасть без «попрыгунчиков», укрытых под многослойным асфальтом Садовой.
Волдырь отдает команду – не знаю уж, колебаниями своего «сонара» или ментально. Жукер медленно вползает на заасфальтированный участок площадки. Он вообще медлительный, основательный, спокойный, особенно в такие прохладные дни, как сегодня: терморегуляции не имеет, и температура тела соответствует температуре окружающей среды.
Не знаю уж, как другие зверолюди сумели подбить на побег этого покрытого хитином флегматика… В отличие от прочих вольной жизни он не знал никогда и сожалеть соответственно о ней не мог. Он угодил под крыло ЦАЯ не то что сразу после рождения – после первого УЗИ, сделанного его беременной матери. Кстати, свой день рождения Жукер с полным на то основанием может праздновать дважды в году: поначалу на свет появился овоид – нечто вроде огромного яйца без скорлупы, с мягкой кожистой поверхностью. В нем, в овоиде, Жукер прошел личиночную стадию развития и лишь затем еще раз родился, уже в нынешнем своем облике.
– Начали! – командую я, Сэмми команду ретранслирует.
Поначалу кажется, что ничего не происходит, что асфальтовое покрытие остается монолитным и все-таки придется смотаться за Периметр и раздобыть там оборудование для раскопок…
Но так лишь кажется. Вскоре становится видно: асфальт перед жвалами и передними конечностями оборачивается чем-то рассыпчатым порошкообразным, и исполинский скарабей начинает медленно и наклонно туда погружаться…
Причем процесс чем дальше, тем больше ускоряется. Похоже, Жукеру удалось опытным путем подобрать параметры вибрации, лучше разрушающие связь битума, минеральной крошки и песка – в основном из этих трех субстанцией асфальт и состоит.
Жукер полностью исчез из вида, последними скрылись задние лапы – широкие, веслообразные.
Я нагнулся, пощупал сыпучий результат его горнопроходческих работ и подумал: откладывать поиски нельзя ни на день… Ударят летние жары – битум размякнет, зерна его начнут тотчас же склеиваться обратно.
– Отойди, он готовит выброс, – советует Сэмми. – Нет, нет, вон туда отойди…
Отхожу – и очень вовремя. Над площадкой начинается извержение небольшого наклонного пылевого не то вулкана, не то гейзера. Жукер пустил в ход бомбарду – свою, природную, напоминавшую по принципу действия аналогичное оружие жуков-бомбардиров…
– Прекращаем? – интересуется Волдырь. – А то он до водоносного слоя этак дороется… С асфальтом и грунтом все понятно?
Он вскарабкался на бетонный парапет и уселся там, как знаменитый Шалтай-Болтай на стене. Правильно сделал – не слишком-то удобно общаться с существом ростом тебе по бедро, да еще постоянно целящимся в тебя громадной лысиной.
– Прекращаем, – соглашаюсь я. – Пусть возвращается, и попробуем еще раз во-он там, где забетонировано.
– Начал строить камеру… – информирует Сэмми.
Дело в том, что возводимый туннель идеально соответствует размерам Жукера – и вытянутому телу в нем попросту не развернуться. А заднего хода он не имеет.
И в эксперименте наступает новая фаза – человек-жук там, внизу, остановился и расширяет туннель, готовит себе круглую камеру для разворота. А здесь, наверху, Питер Пэн размышляет и вслух теоретизирует:
– Я вот все думал: зачем, для чего нам подарены эти аномальные мутации, а? Явно ведь, что они – не случайные повреждения, нанесенные генам Зоной. Иначе одна удачная мутация приходилась бы на тысячи неудачных, нежизнеспособных… А налицо обратная картина.
– Надумал что-нибудь? – спрашивает Волдырь без особого интереса.
– Да! Вот сейчас смотрел на Жукера – и окончательно понял. Нам указывают путь! Дорогу в космос нам указывают, Сэмми! В случае с Жукером дают понять: на Земле есть ветвь на эволюционном дереве, прямо-таки предназначенная для космической экспансии!
– Какая ветвь? И кто дает понять?
– Ветвь – насекомые, разумеется. А кто дает понять… ОНИ, разумеется. Творцы Зон Посещения… Инопланетяне, проще говоря.
Волдырь захихикал. Он у нас вообще смешливый. С трудом, сквозь смех, произнес:
– Теперь осталось только подыскать пару для Жукера… Учитывая способность насекомых размножаться в геометрической прогрессии, отряд космонавтов можно будет сразу расформировывать… Заодно и астронавты с тайконавтами дружными колоннами пусть маршируют в центры занятости.
– А ты зря хихикаешь. Тот же Жукер при перегрузке в десять «же» вполне бодро разгуливает по полу, а мы с тобой ляжем пластом, ни рукой не шевельнуть, ни ногой. И к перепадам давления, и к изменениям состава атмосферы насекомые гораздо менее чувствительны, чем люди. Излучений не боятся – там, где человек быстренько загнется от лейкемии, тараканы живут и размножаются. Да и наружный скелет гораздо более совершенен и функционален, чем внутренний. У нас кости только опора – а для защиты своего мягкого, ранимого тела приходится натягивать на себя кучу разных вещей, начиная от одежды и заканчивая космическим скафандром. А у Жукера свой хитиновый скафандр всегда при себе.
Делаю паузу, смотрю на Сэмми – но по направленной на меня лысине трудно понять, насколько он проникся и вразумился.
– Вот только с мозгами у насекомых имелась проблема до появления Жукера, – продолжаю я. – Обмельчали, выродились, в крохотном тельце просто места нет для развитого мозга… Гигантских насекомых прикончил тот же катаклизм, что и динозавров, а сейчас эволюция застопорилась, топчется на месте.
– Не сама собой застопорилась, – внес поправку Волдырь. – На пути эволюции тромбом встал некий биологический вид… угадаешь какой? Подсказка: название начинается на «хомо», а заканчивается на «сапиенс».
– Тромб, не тромб, не важно… – отмахиваюсь я. – Важно то, что разумный Жукер – это подарок нам, это скачок на новую ступень, это бесценный помощник в деле освоения космоса – настоящего дальнего космоса, не ближних околоземных орбит. Людей, например, так и не научились вводить в длительный анабиоз и замораживать не научились – так, чтобы потом разморозить, не повредив необратимо клеточных мембран. А для Жукера не нужна никакая хитрая аппаратура для гибернации! Просто помести его в отсек с отрицательной температурой, и он будет лететь к звездам хоть сто лет, хоть двести – долетит и проснется живым, здоровым и бодрым, едва лишь температура повысится… И ты прав, один такой мистер Жукер с одной миссис Жукер вполне смогут заселить подходящий для них мир своими потомками.
– Если все так, то раса жукеров не станет помощниками хомо сапиенсам в деле космической экспансии… – выдает Сэмми новую порцию оппортунизма. – Зачем тогда жукероидам будет нужно человечество? Балласт, да и только… Я вообще одно время подозревал, что предназначение у хомо сапиенсов одно-единственное: создать условия для нового витка эволюции. Извлечь из земных глубин радиоактивные изотопы, существенно повысить радиоактивный фон; сжечь нефть и газ, в разы увеличив содержание це-о-два в атмосфере. И эволюция снова рванет вперед: строительного материала, углерода, – избыток, геном активно мутирует от излучения… Вновь встанут травы до неба, а между ними насекомые ростом с человека шнырять будут. Разумные жукеры. А вас не станет… Вы в такой атмосфере и при таком излучении жить не сможете. Сделаете свое дело и уйдете. Не к звездам – навсегда, насовсем.
Он делает паузу и меняет тему:
– Наш будущий космический первопроходец возвращается… И что-то он непонятное несет… Что-то он там нашел интересное, когда расширял камеру.
Как выяснилось, нашел Жукер клад. Самый натуральный клад – небольшой глиняный горшочек, менее литра размером. Тот был сверху плотно набит вроде бы каким-то тряпьем, истлевшей ветошью, превращающейся в труху при малейшем прикосновении. А нижнюю половину горшочка заполняли монеты – позеленевшие медяки номиналом от копейки до пятака и, в меньшем числе, почерневшие серебряные: гривенники и опять-таки пятаки, но уже другого вида. Золота, что характерно, вопреки всем стереотипам в кладе не оказалось, ни единой монетки, – свои сбережения в почву Новой Голландии депонировал человек не особо большого достатка. Произошло это событие, как мы поняли, оттерев несколько монет, в царствование императрицы Анны Иоанновны.
Вот как оно бывает… Кто-то целенаправленно ищет клады, покупает дорогостоящую аппаратуру, штудирует старые книги, а весь улов – единичные разрозненные монеты. А нам этот клад в общем-то и не нужен, я бы больше обрадовался, откопай Жукер пару стволов с боекомплектом.
Зато стало ясно: «попрыгунчики» Жукер сможет и отыскать, и доставить наверх в своих жвалах, не повредив.
Второй эксперимент – прохождение через бетонное покрытие – показал двоякий результат. С одной стороны, бетон Жукер превращал в пыль гораздо быстрее, чем асфальт. А с другой – арматура стала для него непроходимым препятствием. Тонкую армирующую сетку он еще кое-как прогрызал жвалами, а вот перед прутками спасовал… Универсальной стенобитной машины из него не получится, хорошего помаленьку…
Мало-помалу к площадке для велотриала собрались обитатели Новой Голландии, где-то с десяток зверолюдей. Как выяснилось, не просто из досужего любопытства: они все рвались в Хармонт и хотели, чтобы я выбрал из добровольцев тех, кто туда поедет.
Выбрать было не так-то просто. Знать бы заранее, с какими проблемами и препятствиями доведется столкнуться на пути к Бехтеревке и с какими потом, если удастся активизировать лазейку между Зонами… От всего на свете не застрахуешься – ковчег с гордым именем «Ной» не безразмерный.
Мы с отцом уже прикинули число посадочных мест (с учетом снаряжения и запасов) и число пассажиров, места для которых уже забронированы. Получилось вот что: Панов-старший и Панов-младший, их участие в экспедиции даже не обсуждается; Дракула, без него никак, без него мы далеко не уплывем, сгинем от какой-нибудь хищной подводной нежити; Зайка-Мура, главное наше оружие против упомянутой нежити; Жукер, только что доказавший свою профпригодность в деле раскопок и несанкционированных проникновений, соваться без него в «Клинику Св. Духа» не хочется.
Итого пятеро. Кроме них, ковчег сумеет принять на борт еще трех не очень крупных мутантов (таких, как Жукер или Зайка-Мура, например). Или двух более рослых и массивных.
И кого же мне выбрать? Кто имеет больше шансов пригодиться в нашем рейде?
Водо-Мэр? Он умеет воздействовать на силу поверхностного натяжения, и в водном путешествии его аномальные способности могут очень пригодиться, но на суше боец из него никакой…
Склопендр? В рукопашной он может оказаться очень силен, но слишком уж чувствителен к температурному диапазону, ни утром, ни вечером от него не будет толка, не говоря уж о ночи.
Наг? Никто в Виварии (в прежнем, настоящем Виварии) его боевые умения не тестировал, разумеется. Чисто умозрительно воином он может оказаться замечательным, использующим не только физическую силу, но и аномальную способность воздействовать на психику… Но Наг весит немало и размер имеет внушительный, к тому же отличается скверным характером.
Ломая голову, я увидел Лию-Тигренка. Она целеустремленно шагала в нашу сторону от Бутылки. И держала в руках оружие, издалека принятое мною за АГК – автоматно-гранатометный комплекс. Надо же, какие-то стволы сохранились, не весь арсенал Вивария лег на дно Адского канала.
– Ты должен взять Тигренка с собой, – негромко произнес Волдырь-Сэмми; он не выделил голосом слово «должен», он просто впервые употребил его в разговоре со мной.
Я подумал, что мотивы Волдыря понятны, что он желает удалить из коллектива (и без того сложного) огромную и опасную кошку в течке, – но тон для разговора выбрал неудачный, когда Питеру Пэну говорят, что он что-то должен сделать, Питер Пэн очень часто поступает с точностью до наоборот…
Но возражать я не стал, Лия подошла уже слишком близко, незачем ей слушать наши споры по поводу ее эструса. Теперь я разглядел: ее так называемый АГК проходил не по ведомству охраны, он числился спецсредством в лабораторном корпусе – оттого, наверное, и уцелел при повальном утоплении содержимого оружейки.
«Сайга» двадцатого калибра издалека и в самом деле смахивала на «калаш», а вместо подствольного гранатомета снизу крепился портативный сетеметатель. В прежние времена эта удобная штука применялась, чтобы утихомиривать разбушевавшихся подопечных или отлавливать слишком прытких, вырвавшихся из Бутылки и пожелавших поиграть в догонялки на территории Новой Голландии. Патроны специальные, заряжены шприцами с усыпляющим… Не летальное, короче говоря, устройство.
Ну и зачем Тигренок притащила сюда этот ствол? Усыплять вроде бы здесь некого, равно как и стреноживать сетью…
Я отстыковал магазин, выщелкал и внимательно осмотрел все патроны. Теоретически зарядить в эту модель «Сайги» смертоносный патрон – с дробью, картечью или пулей – невозможно. Нестандартная длина патронника не позволяет. Но когда российских умельцев останавливала такая малость, как теоретическая невозможность чего-либо? Правильный ответ: никогда.
Теория теорией, на практике же умелые руки наших эдисонов-кулибиных всегда могут укоротить гильзу охотничьего патрона или могут извлечь из спецпатрона шприц и заменить его зарядом свинца…
Патроны оказались правильные. Сквозь прозрачные пластиковые стенки гильз были видны шприцы. Маркировка соответствовала весогабаритным характеристикам Тигренка… Стрелять мне предстояло именно в нее. Таким вот необычным пари завершился наш с Лией спор.
…Разумеется, отказывая ей в месте на борту «Ноя», я не стал упоминать главную причину: проверять, как действует ее спонтанно выросшая сексапильность на зверолюдей, оставшихся без своего «брома», лучше на просторной Новой Голландии, а не в тесноте ковчега. Недаром же моряки с древних времен говорят: женщина на борту к беде, – и никакой это не сексизм, а обобщающий вывод из многих печально завершившихся опытов.
Вместо того я быстренько нашел и выдвинул два других резона. И это стало моей ошибкой…
Во-первых, объяснил я, Тигренок у нас плотоядная, ей, как и Дракуле, в ежедневном рационе необходимо сырое мясо, и в количествах отнюдь не символических. А Жукер, для сравнения, может месяцами обходиться вообще без пищи. Человеко-змей Наг устроен иначе, но и он может попоститься две-три недели, не теряя рабочих и боевых качеств. Прокормить в пути Дракулу уже станет проблемой, но без него и его подводной разведки далеко не уплыть, – а если их, таких прожорливых, окажется на борту двое? Что тогда? Превращать «Ноя» в плавучий рефрижератор, набитый мясом?
Во-вторых, никаких особых аномальных свойств у Лии нет: ни суггестией она не может ударить, ни электричеством, и даже маскирующего тумана при нужде не сотворит. Да, сильная, да, быстрая… Но и только. А в Хармонте, например, против нас будут профи, вооруженные до зубов и натасканные убивать как раз таких, сильных и быстрых… Пуля, хоть она и мала, все равно окажется и быстрее, и сильнее. Убьют, и вся недолга. А я хочу, чтобы ты жила, Тигренок.
Доводы казались мне неопровержимыми. Ага, как же…
Первый легко опроверг Волдырь (наверняка желавший сплавить Лию-Тигренка по той же причине, по какой – по главной и не озвученной причине – я не хотел видеть ее на борту). Дескать, Новая Голландия обесточена, да не совсем. Большая морозильная камера запитана от «этаков», мороженых туш в ней пока хватает.
А на фарм-складе фрау фон Лихтенгаузен работают – опять же от «этаков» – несколько шкафов-рефрижераторов с препаратами, нуждающимися в отрицательной температуре хранения. И он, Волдырь, готов мне один Авдотьин шкаф уступить, вместе с автономным источником питания, разумеется. Да, шкаф не маленький, места займет изрядно, но совсем не обязательно грузить рефрижератор в ковчег. Установить его на третьем катамаране, демонтировав сиденья, – и тащить сзади на буксире.
Возразить было нечего… Я и не стал возражать – проблема, как прокормить Дракулу, решена. Но разве это повод, чтобы тащить с собой Лию, обреченную погибнуть не в первой, так во второй перестрелке? Ей-то самой оружием не воспользоваться, даже из принесенной «Сайги» не выстрелить, – устройство лап не позволяет.
Вот тут-то она меня и подловила. Предложила спарринг – прямо здесь, на площадке для велотриала. Она, Тигренок, всю площадку пройдет из конца в конец, по пути поразив шесть мишеней (роль мишеней была отведена ярким пластиковым фигурам гномов, оживлявшим унылую серость бетона площадки).
Короче говоря, Тигренок доберется до меня, если сумеет, – а я буду тому препятствовать выстрелами из «Сайги». Попаду – Лия получает свою порцию глубокого здорового сна и остается на берегу. Не попаду – она плывет с нами.
Я согласился без раздумий. Игра казалась беспроигрышной. «Сайга» именно в этом ее варианте была оружием, отлично мне знакомым, немало прытких беглецов я утихомирил с ее помощью. И хорошо знал, что шприц летит медленнее пули или картечи, упреждение надо брать большее. Портативным метателем сети я тоже владел недурно, а к этому специфичному оружию приноровиться еще труднее.
Пока я дотошно изучал «Сайгу», а Волдырь-Сэмми отгонял зрителей подальше, чтобы не подвернулись невзначай под шальной шприц, Тигренок удалилась на пару минут куда-то за Кузню. Объяснила: ей, чтобы показать лучшие свои боевые качества, надо хотя бы минутку помедитировать в полном одиночестве, вогнать себя в боевой транс.
Хотел спросить: да кто же ей в реальном-то бою предоставит это одиночество и эту минутку? Не спросил. Все равно сейчас ее надеждам на путешествие положит конец шприц со снотворным…
На дальнем конце площадки появилась гибкая фигура. Униформу и до того Лия носила чисто символическую – сильно уменьшенный, ушитый вариант жилетки-разгрузки, а теперь избавилась и от нее. Впрочем, оттого ее тело, покрытое коротким рыжеватым мехом, обнаженным не выглядело…
– Готов? Начинаем? – прокатилось над площадкой.
Начать она готовилась с низкого старта, опустившись на четыре лапы. Это хуже… в голову и шею я заранее постановил не стрелять, только в корпус. Шприц, хоть и летит медленнее пули, выбить глаз при неудачном попадании вполне способен.
Прикинув ее возможные траектории движения по площадке, я решил пожертвовать первыми тремя гномами, все равно пораженные Тигренком мишени на общий результат не повлияют… Открою огонь, когда дистанция станет идеальной. Восемь патронов… без шансов для девочки.
– Готов! – ответно гаркнул я.
Рыжая смазанная тень метнулась вперед.
«Хороша, чертовка…» – думаю я, наблюдая за стремительными движениями Тигренка.
Рваный темп, непредсказуемая смена направления, и быстрота… самое главное, быстрота…
Один пластиковый гном сбит, второй… в одном и том же стиле – в прыжке, пролетая мимо, одним касанием лапы. Третий готов, и вновь так же…
А у четвертой мишени траектории Лии и шприца пересекутся, уж извини, детка. Алгоритм твоих атак я понял, а мартовская тигрица на борту мне ни к чему…
Навожу «Сайгу», безошибочно вычисляю упреждение, выбираю слабину спуска… Шприц пролетит в полуметре от головы гнома – и как раз в тот момент, когда там будет лететь Тигренок.
Ну же…
Она исчезает. Просто исчезает. Что за…
Секунду или две я оторопело смотрю на площадку, над которой только что метался сполох рыжего пламени.
Прыжок! Рыжее пламя вновь вспыхивает – но совсем не там, где я ждал, а у другой фигуры-мишени. Рефлекторно дважды стреляю туда и оба раза промахиваюсь.
С запозданием понимаю, что она сотворила: резко сбавила темп, проползла, вжимаясь в землю, за парапетом, выскочила, где я не ждал…
Молодчина. Один-ноль в твою пользу. У меня еще шесть попыток.
Вновь длинный верховой прыжок. Пытаюсь срезать Тигренка в полете – неудачно. Полет резко меняет направление, она оттолкнулась лапами от бордюра и сумела-таки свалить еще одного гнома.
Осталось пять патронов и последняя фигурка-мишень, она ко мне ближе всех, и скрытно, понизу, к ней не подобраться… Расстояние минимальное, буквально десяток шагов, и уж здесь-то я не промахнусь.
Тигренок вновь движется низом. Она тоже понимает, что последняя мишень самая для нее трудная. И не атакует – появляется на мгновение то там, то здесь и вновь исчезает за бетонными преградами. Провоцирует, приглашает посостязаться с ней в скорости реакции – и попусту растратить патроны.
Принимаю приглашение – и делаю два выстрела, прицелиться толком невозможно, приходится палить наудачу… Удача подводит, оба шприца улетают в никуда.
Достаточно… Прекращаю играть в лотерею и жду, когда Тигренок наконец атакует последнего гнома. Здесь ей уже не помогут никакие хитрости, времени на точный выстрел хватит…
Она не атакует последнюю мишень. Распрямившейся пружиной выстреливает из-за препятствия под названием «двойная катушка» и летит прямо на меня. Стреляю навскидку, не понимая, попал или нет. Лия приземляется рядом, практически вплотную, и ласково произносит:
– Ты убит, Питер.
Даже не запыхалась, чертовка… И с последним шприцом разминулась, иначе бы уже лежала, снадобье из него действует практически мгновенно.
– Я убит, но ты все равно проиграла.
Показываю на последнего гнома, тот так и стоит, последний уцелевший из всей шестерки (вернее, из семерки, изначально их было семь, но один куда-то канул еще в незапамятные времена).
– Нет, Питер, это ты проиграл.
Она тянет меня к фигурке. Подойдя, вижу – из пластика, примерно там, где у гнома, будь он живым, должно быть сердце, торчит некий предмет. Вытаскиваю двумя пальцами с трудом – засел глубоко. Никогда не видел подобного оружия – нечто вроде трехгранной увесистой спицы, заостренной с обоих концов.
– Я говорила, что достану все шесть мишеней. Но не обещала сделать все когтями…
– Ты серьезно смогла метнуть эту иглу? – Тон мой полон недоверия, и неспроста: лапы Тигренка не слишком-то приспособлены управляться с такими мелкими инструментами.
Вместо ответа она демонстрирует свои запястья. Оба украшены широкими браслетами – самодельными, из бисера, разноцветных нитей, тоненького эмаль-провода, стекляруса, чего-то еще… Кажется, такие произведения декоративного искусства называются фенечками, но дело не в том… В оба браслета вплетены – органично, как необходимый элемент конструкции, – две серебристые трубочки, из одной торчит кончик такой же трехгранной иглы, как та, что я держу в руке… Вторая трубочка опустела.
– Понятно…
Возвращаю ей метательное орудие и вдруг чувствую, как что-то холодит мне грудь. Опускаю взгляд и вижу разрез на одежде, сантиметров пятнадцать длиной, точно напротив сердца. Все, вплоть до белья, взрезано ровненько, словно бритвой. Края разошлись, и видно, что кожа не затронута, нет на ней ни малейшей царапинки. Я даже не успел заметить это ее движение, когда приземлилась рядом.
М-да, впечатляет… Ну что тут сказать?
– Ты в команде, – говорю я.
У людей, носящих погоны, существует множество даже не въевшихся привычек, а базовых безусловных рефлексов, формирующих поведение жабьего племени.
Один из них такой: любое полученное задание выполняй наименее трудозатратным способом, а о последствиях экономии сил не задумывайся – на то начальство имеется.
Короче говоря, вертухаи Новой Голландии получили в ходе эвакуации задание: утопить излишек оружия и боеприпасов, все, что не удается вывезти. И выполнили так, чтобы излишне не утруждать вертухайские ручки и ножки. Стащили все по кратчайшей траектории к Адмиралтейскому каналу и покидали в воду. Было бы от оружейки ближе до ковша – утопили бы там. До застойного Крюкова канала – стволы и патроны канули бы в нем. Причем с концами канули бы, в Крюковом, по словам Дракулы, сейчас воды меньше, чем всякой опасной гадости, даже ему, Дракуле, не нырнуть.
Но вертухайские рефлексы привели их на берег проточного Адского канала, в котором названию вопреки процесс ныряния и поисков на дне на порядки безопаснее.
Сейчас Дракула именно этим и занят – подводной археологией. Я стою на берегу, принимаю и осматриваю добычу. Издалека, от ковша, доносится визг «болгарки» и звучные удары металла о металл – там бригада добровольцев-судостроителей во главе с Максимом Пановым дооборудуют ковчег с гордым именем «Ной».
А наша задача сделать так, чтобы «Ной» стал не беззащитным мирным судном, а наоборот, грозой проток и каналов, хоть и без «Веселого Роджера» на флагштоке. Проще говоря, надо обеспечить экспедицию оружием и патронами.
Дракула выныривает, достав с двухметровой глубины очередной ящик. Лежат утопленные запасы близко от берега, и вскоре я протягиваю руку, хватаю ящик за боковую ручку. Его вес кажется несколько бо́льшим, чем у других (а ящиков у меня за спиной громоздится уже немало).
Неужели оно?
На внутренние посты на нашей базе – до попытки ее вооруженного штурма – вертухаи заступали с короткоствольными «Кедрами», и я очень надеюсь, что все патроны к ним вывезти не сумели.
Стираю тряпкой грязь и донный ил… Оно! Патроны 9×18 ПМ! И в двух герметичных цинках, скрытых в ящике, их не много и не мало – суммарно две с половиной тысячи штук, даже чуть больше! Подаренный отцом «стечкин» надолго обеспечен боеприпасами…
– Все, – говорю я Дракуле, – ящиков больше не надо. Посмотри, нет ли еще стволов…
Для отцовской «бельгийки» боеприпасов на дне не найти, нечего и время тратить. Не состояло на вооружении у здешней охраны оружие, стреляющее натовскими патронами 5,56. У сталкеров Вивария – по крайней мере у двоих или троих – имелись такие стволы, но кто же станет топить свои кровные патроны? Не государственные, чай…
Со стволами беда… Я не приглядывался толком к пяти автоматам, с трудом отысканным Дракулой, сразу же опускал их в ванночку с машинным маслом (именно так и надлежит поступать с оружием, полежавшим в воде). Но все же показалось, что стволы здесь утопили исключительно старые и неисправные: «калаши», но не штатные АК-12, состоявшие на вооружении охраны, – древний металлолом, устаревшие модели, завалявшиеся в оружейке…
Обидно. Я-то мечтал установить на носу ковчега «Корд» – натуральный крейсер «Варяг» получился бы, и всякая вооруженная шваль, по берегам шатающаяся, сразу с почтением начала бы относиться.
Но увы… Сколько Дракула после обнаружения боеприпасов к «стечкину» ни нырял, отыскал в дополнение к уже найденному лишь старую «драгуновку», вообще не имевшую затвора. У меня поневоле возникло подозрение, что нормальные стволы числятся-таки утопленными. Однако закону Архимеда вопреки всплывут – у дилеров черного оружейного рынка.
Гораздо полезнее найденных старых автоматов мог оказаться ящик с гранатами РГО. На самом-то деле Дракула отыскал на дне аж три ящика с ручными гранатами, но два других оказались початы, и соответственно их герметичные контейнеры с запалами-детонаторами перестали быть герметичными. Связываться с такими гранатами смысла нет, их поражающее действие примерно соответствует булыжнику среднего размера.
– Вылезай, – говорю я Дракуле. – Ничего ценного тут больше не осталось.
Ладно, повожусь вечером с найденным, может, и удастся собрать из пяти хоть один рабочий экземпляр, а лучше два… Но работать машинки будут без гарантии.
Вечером я именно этим и занимался… Сидел за столом, густо усеянным разложенными деталями оружия, и решал – в тот момент, когда в дверь постучали, – непростую задачку: какая из двух изрядно тронутых коррозией возвратных пружин прослужит дольше.
Кто там на ночь глядя?
Не отец, наверное, – он залег сегодня пораньше, вымотанный ударными работами на «Ное»… Снова Зайка-Мура? Зачастила что-то… Может, влюбилась?
За дверью стояла Лия-Тигренок. Шагнула через порог и с ходу огорошила:
– Раздевайся!
– Э-э-э… Лия, мы, конечно, знакомы много лет, и я всегда с симпатией к тебе относился… но я не совсем готов к такому новому этапу в наших отношениях… Может, немного повременим? Присмотримся получше друг к другу?
– Дурак ты, Питер… Снимай одежду, зашью.
Лия кивнула на три булавки, сколовшие края прорехи на моей груди, появившейся ее стараниями. В смысле, прореха зияла не в груди – в ткани, ее прикрывавшей.
Я в общем-то сам собирался заняться швейными работами, но отложил на потом, решив сначала разобраться с оружием. Автомат мне, если честно, привычнее, чем игла с ниткой.
– Зашьешь? Хм-м-м-м…
Пальцы Тигренка… как бы сказать помягче… для тонких работ не совсем приспособлены. Разве что хирургом могла бы работать – когти по размеру, как кинжалы, и острые, как скальпели.
Но ножны для ее втягивающихся кинжалов – то есть собственно пальцы – даже в предохранительную скобу «Сайги» не пролезают, а если смогут вдеть нитку в иголку… для такого фокуса нужна игла с добрый лом размером и толстая веревка вместо нитки.
Лия второй раз за день демонстрирует мне свои запястья. Браслеты теперь на них другие – без трубочек с острыми гранеными спицами, но тоже самодельные, бисерно-стеклярусные, с какими-то висюльками из перышек, крошечных резных фигурок, чего-то еще…
– Я сама сплела, – хвастается Тигренок. – И те, что носила днем, тоже. Снимай одежду, через час занесу готовую.
Врет, ясное дело… Кто-то за нее выполнит тонкую работу, а она принесет результат. Не хочу ломать голову, зачем ей такое вранье, но решаю пресечь его раз и навсегда.
– Давай ты прямо здесь зашьешь, а? Заодно посидим, поболтаем… давно ведь не виделись.
Интересно, под каким предлогом откажется?
– Хорошо, зашью прямо здесь. Ты пока раздевайся, а я схожу за своими инструментами…
Понятно… Не стала врать в глаза, а до завтра придумает какую-то важную причину, не позволившую вернуться.
Не угадал… Опять я ошибся в Тигренке.
Она вернулась, и вскоре мы сидели рядышком, этак по-семейному, на одном диване – ацетиленовая лампа у меня хорошая, яркая и с мощным рефлектором, но лишь одна, так что поневоле приходилось тесниться, чтобы каждый мог работать в круге яркого света.
Я продолжал возиться с оружием, несколько потеснившись, сдвинув вольготно разбросанные по столу детали. А Лия зашивала одежду. Она реально и вполне уверенно зашивала мою одежду!
Разумеется, метод ее весьма отличался от общепринятого. Иглу Тигренок держала не в своих подушкообразных пальцах, а в каком-то инструменте наподобие щипцов или зажима. Игла тоже была необычная – не прямая, а изогнутая в виде полумесяца, к тому же с разрезным ушком: заправить в нее нитку было значительно легче, но все равно Лия выполнила эту операцию другим специальным инструментом…
Шила она, конечно же, медленнее, чем швея с обыденным устройством пальцев. Но шов, насколько я мог судить, получался ровный и прочный.
– Где ты раздобыла все эти причиндалы?
– Иглы – хирургические, их здесь было много – на операциях использовали однократно, потом разрешали брать. Вот это – иглодержатель, тоже хирургический, я его, стыдно сказать, попросту стащила у медиков… А вот эту штуку привез мне твой отец из-за Периметра, она придумана для людей с артрозом и с другими нарушениями моторики пальцев. Но ведь ты, Питер, кажется, хотел поболтать? Расскажи мне про Хармонт… Я почти его не помню, воспоминания какие-то смутные, как о давних снах…
Начинаю рассказывать, стараясь, чтобы мой рассказ не слишком противоречил постулатам здешней религии… В основном живописую окружающие Зону леса – там и вправду есть где порезвиться женщине-тигрице, долгие годы прожившей взаперти на Новой Голландии.
Говорю, а в голове вертится мысль: зря затеял это испытание… Да и первое, на площадке для велотриала, – наверное, зря.
Лия сидит слишком близко… И ее легкий будоражащий аромат кружит голову все сильнее и сильнее…
Феромоны, вспоминаю я термин. Эта штука называется феромонами и бьет мимо сознания, прямиком по центрам мозга, отвечающим за половую активность.
Интересно, Тигренок сама-то понимает, что с ней происходит и как «это» воздействует на окружающих?
По счастью, моя возня с оружием завершается – два более-менее боеспособных автомата собраны, не понадобившиеся детали отправляются в коробку.
Сворачиваю рассказ о Хармонте и отправляюсь со свечой на кухоньку, поставить чайник на спиртовку… Заодно выпиваю залпом стакан холодной воды. Наваждение постепенно отпускает.
Когда возвращаюсь, Лия говорит, кивнув на автоматы, лежащие на краю стола:
– Ты завтра, Питер, спили с одного из них спусковую скобу. Для меня. Я ведь изрядно стреляю… Поверишь на слово или устроим новую проверку?
Заверяю, что верю ей на слово. Хватит с меня проверок… Напроверялся.
Для поддержания разговора спросил про ее браслеты, про фенечки… Тигренок тут же оживилась, видно было, что тема ее увлекает.
Рассказала, что плетение – традиционное занятие индейских женщин, а она, если я не забыл, происходит из семьи коренных жителей Американского континента.
Научилась искусству создания браслетов-оберегов Лия еще в детстве, от бабушки, и с тех пор не забывает. Многое позабыла о тех временах, но не это…
Плетет она фенечки не только и не просто как украшение – это амулеты, изготавливаемые по строгим правилам. Например, те, что были на ней днем, уберегают от предметов, брошенных во владельца браслета (и от летящего свинца, и от летящих шприцев тоже), и результат я мог сегодня видеть… Да, она во все это верит… Ну… почти верит…
И амулет мне, конечно же, она подарит. Но позднее, его еще предстоит сплести, здесь все тонко и сложно, что попало раздаривать кому попало нельзя.
– Ну вот, все готово, – говорит Тигренок чуть позже (пока она завершала работу, повествуя по ходу дела о своем хобби, я сидел от нее подальше, в кресле на другом конце комнаты). – Я, кстати, еще и вышивать научилась… Но не вышиваю, не понравилось. Фенечки делать интереснее…
– Ведь это адский труд… – говорю я. – С твоими-то… хм… руками… все эти рукоделия освоить… Зачем?
– Я хочу быть человеком, Пэн. Я хочу быть обычной нормальной девушкой, понимаешь ты или нет?! Ну, может, не совсем обычной… Я, между прочим, и готовлю неплохо, хотя практика появилась только сейчас, но получается вкусно. По-моему, из меня будет идеальная жена… Ты как считаешь, Питер?
Я тогда не понял все смыслы, что она вложила в свой вопрос. И сдуру подтвердил: да, конечно, жена из тебя будет на загляденье…
Проваливаясь в сон, я надеялся, что наконец-то отдохну. Как бы не так, приснившееся вымотало не меньше, чем заполненный хлопотами день…
Обычно я сны помню крайне редко – едва проснусь, тотчас же забываю. Той ночью случилось одно из немногих исключений.
Снился мне Кенсингтонский сад… Наверное, он. Условный, разумеется, мало схожий с тем, что служит местом отдыха для жителей Лондона. Однако я видел во сне типичный садово-парковый пейзаж, видел озеро с островом и решил: Кенсингтон. Самое подходящее сновидение для Питера Пэна.
Сад был пустынен, ни одного посетителя. Однако гулял я в нем не в одиночестве – в компании ублюдка по прозвищу Плащ.
В последнее время я начал о нем забывать – когда выяснилось, что моих близняшек он похитил не сам по себе, а играя роль в инсценировке, затеянной Натали-Горгоной… Вопросы к нему оставались, и немалые, но все же не первоочередные, не самые актуальные. Смотаюсь в Хармонт, думал я, вытащу оттуда дочерей, спасу от навязанной им операции, вот тогда и придет время найти Плаща и хорошенько потолковать с ним по душам…
У моего подсознания, отвечающего за сны, имелось другое мнение. Оно, подсознание, решило пообщаться с Плащом незамедлительно… Впрочем, учитывая кое-какие умения этого персонажа, нельзя исключить и обратный вариант: это Плащ решил пообщаться с моим подсознанием.
Короче говоря, мы с ним неторопливо шли берегом небольшого озера, или большого пруда, и беседовали на ходу, совсем как древний философ Аристотель беседовал на ходу с учениками.
Подозреваю, однако, что ученики на Аристотеля в ходе их прогулок-бесед не наезжали… А я наезжал. Лишь словесно – какая-то часть меня сознавала: дело происходит во сне, и кулаками делу не поможешь.
– Что ты сотворил с моим организмом?! – возмущенно спрашивал я у Плаща. – С какой радости у меня стала рожа сорокалетнего мужика?! Отчего, мать твою, у меня так болят колени после часа бега, а? Твоя ведь работа! По глазам вижу, что твоя!
– Ничего я с тобой и с твоим организмом не творил, Петр, – пожимает плечами Плащ (на нем, разумеется, даже во сне его знаменитая домотканая хламида, куда ж без нее). – Я всего лишь попросил дядю Ваню… ты называешь его Шляпником… выполнить одну твою просьбу… Помнишь, ты попросил выдать тебе кое-что авансом? Он и выдал, но вот какая штука – он ничего никогда не дает бесплатно. Такие уж принципы у человека.
– У человека? – переспрашиваю саркастически. – Мне всегда казалось, что люди чуть иначе устроены. Что у них, у людей, Уши или Глаза сидят на своем законном месте, на голове, а не гуляют сами по себе, на двух своих ногах.
– Вопрос сложный: где та грань, что отделяет человека от кого-то другого? Если формулировать признаки человечности дотошно, жестко и формально, то и ты, Петр, не попадешь в эту категорию… Согласись, люди все-таки чуть иначе устроены: не умеют «видеть» электрические поля и токи, не способны усилием воли на них воздействовать.
В казуистике этого типа не переплюнешь, любого заболтает.
– Откуда он вообще взялся, этот Шляпник? Неизвестны науке мутации или трансмутации, способные сотворить такое существо…
– Я думаю, наука – в лице НИИ Менгеле – не спасует перед дядей Ваней, если вдруг доберется до него… Вскроют, изучат, обзовут научными терминами, потребуется – придумают новые термины… Однако ты, Петр, на самом деле знаешь ответ на свой вопрос, поэтому я отвечать не стану. Если хочешь, можешь посоветоваться на сей счет с Волдырем Хогбенсом.
Не станет так не станет… Не столь уж принципиален для меня ответ. И я возвращаюсь к насущному:
– Не хилый вы счет мне выкатили за какой-то час обладания сверхспособностями… И что теперь? Еще через две-три недели мне стукнет шестьдесят биологических лет, потом восемьдесят, и надо либо присматривать участок на кладбище, либо срочно вставать под твои знамена?
– Ну что ты, Петр… Это стало бы банальным шантажом, я до него никогда не опущусь. Да и опустился бы – какой смысл кого-то затаскивать под знамена силком? Чтобы заполучить потенциального дезертира и изменника? Нет, Петр, все гораздо проще: ты поимел, что просил, и заплатил, что положено. Сейчас тебе примерно сорок два года. В следующем году станет сорок три и так далее… Если будешь себя беречь, участок на погосте в число твоих приоритетных надобностей пока не входит.
Мы идем по дорожке, огибающей берег озера, и сейчас как раз оказываемся напротив острова. На нем зеленеют деревья, над их кронами поднимаются шатровые крыши каких-то строений. Что за строения, толком не понять – озеро подернуто туманом, очень знакомым чуть маслянистым туманом, и у меня возникает подозрение, что здешний Кенсингтонский сад находится вовсе даже не в Лондоне, а в питерской Зоне… Зеленой траве и зеленым деревьям, разумеется, в Зоне не место, но разве можно требовать детальной точности от сновидения?
Плащ кивает на остров:
– Мне надо туда. Тебе, я полагаю, тоже. Составишь мне компанию?
На берегу, рядом с нами, – небольшой причал. К острову, точно напротив, приткнулся такой же, однотипный. Возможно, между причалами курсировала лодка или даже небольшой паром, но сейчас ничего похожего поблизости не видно…
– Вообще-то мне надо в Хармонт, – говорю я. – Но если приглашаешь, загляну сначала на островок.
– Приглашаю, приглашаю… Пригласил бы надолго, и вместо Хармонта, но ведь тебя, Петр, если ты что-то вобьешь себе в голову, не переубедить и не остановить.
Да, я бываю упрямым… Многие пытались меня остановить, и где они сейчас?
Однако любопытно, как Плащ собирается очутиться на островке… Левитация? Водохождение? Телепортация?
Он шагает с берега прямо на воду (та слегка прогибается, но выдерживает), делает приглашающий жест…
Ну, меня таким и наяву не удивишь. Мой знакомый мутант Водо-Мэр не только по воде ходить умеет – он ее может носить без какого-либо сосуда, в виде шара, удерживаемого лишь силой поверхностного натяжения.
Я шагаю на поверхность озера, встаю рядом с Плащом. Вода упруго пружинит, но выдерживает наш общий вес. Главное, далеко не отходить от спутника… Хотя можно и отойти для эксперимента: вдруг в этом сновидении и у меня прорезались новые умения?
Мы двинулись к острову и прошагали почти половину пути, я что-то спрашивал, Плащ лишь отмахивался: сейчас, дескать, все сам увидишь…
Увидел… Но не на острове, туда мы не дошли. Случайно опустил взгляд, вода оказалась на удивление прозрачной, но вместо дна, водорослей, рыбок и прочего я увидел какие-то смутные силуэты – один большой, громоздкий, в окружении других, поменьше…
Чем дольше я всматривался, тем лучше различал детали, словно прозрачность озера улучшалась с каждой секундой. Наверное, она и в самом деле улучшалась.
Машина… Внедорожник, передние двери широко распахнуты. А фигуры вокруг – люди, неподвижно застывшие в разных позах.
И вся эта композиция не лежит на дне – зависла в толще воды. Да какой, к чертям, воды! Я вдруг понял, что под нами вовсе не вода, а Ю-жидкость.
Встречаются в Маркизовой луже (в той части Финского залива, что стала Зоной) так называемые Ю-банки: большие, до километра в диаметре, линзы не совсем обычной жидкости. Даже совсем необычной – в ней тонет все, что не должно тонуть: дерево, пенопласт, спасательные круги и жилеты… Тонут любые придуманные людьми суда и плавсредства. Плавали бы в Маркизовой луже рыбы – тоже бы тонули на Ю-банках.
Казалось бы, закон Архимеда там отдыхает. Нет, он работает, но такая уж там жидкость. На вид вода водой, а плотность на поверхности, как у жидкого водорода. Даже мой знакомец Водо-Мэр не смог бы ходить по ней…
Ю-жидкость теоретически должна бы при такой низкой плотности активно испаряться и довольно скоро испариться вся… Не испаряется. Феномен.
Ближе ко дну плотность линзы растет. Неравномерно, скачками. Короче, любые придуманные людьми суда и плавсредства, заплывшие на Ю-банку, тонут и зависают в толще линзы.
Внедорожники, разумеется, тонут тоже, они и в самой обычной воде тонут, но до дна не опускаются только в линзах квазиводы… Вместе с людьми висят не то в газе, не то в жидкости.
Я понял, что все здешнее озеро целиком и полностью заполнено Ю-жидкостью. Нормальной воды здесь нет, она в Ю-жидкости тоже тонет, никак с последней не смешиваясь. Оттого возле Ю-банок всегда сильное течение, на поверхности направленное к линзе, у дна – обратное. Но в здешнем озере никакого тока воды не заметно…
В облаках над головой появляется круглый разрыв, я не удивлен, этот трюк Плаща мне уже знаком.
Показавшееся солнце пронизывает лучами глубину, словно громадный театральный прожектор. Первым делом я узнаю машину: это же мой собственный «Лэнд Ровер», который должен сейчас мирно стоять в Ульянке, в отстойнике!
Потом начинаю узнавать людей…
Отец… Неподвижное лицо мрачное и сосредоточенное, а руки подняты над головой, словно он до последнего пытался выплыть, вынырнуть, прорваться на поверхность.
Натали-Горгона – ее волосы растрепаны, а лицо искажено, рот широко распахнут в последнем немом крике.
Еще одна женщина, ее лицо обращено вниз, но по фигуре, по волосам, по униформе Вивария я узнаю Авдотью.
Снаружи трое, но в машине остался кто-то еще, двое как минимум, но мне толком не разглядеть их сквозь стекла…
Кто там? Я сам? Или… или Мариша с Аней?
– Что это? – неожиданно осипшим голосом спрашиваю у Плаща.
– Это цена, – говорит он спокойно. – Это цена твоих возможных ошибок и неправильных решений. Чуть большая цена, чем всего лишь двадцать потерянных лет жизни, согласен? Постарайся ошибаться поменьше, Петр.
– На что ты намекаешь, черт тебя возьми?! Рейд в Хармонт – ошибочное решение?!
– Не знаю… Жизнь покажет. Мне кажется, что мимо Хармонта твой путь все равно не пройдет… И это будет проверка, Петр. Испытание тебя на прочность.
– Да будь ты проклят со своими недомолвками и дурацкими намеками!!! – ору я.
И просыпаюсь от собственного крика.
После второго выброса я подумал, что бомбарду Жукера вполне можно использовать в соответствии с изначальным смыслом этого термина – как оружие.
Его бомбарда, разумеется, не имеет ничего общего с одноименной старинной пушкой: в нее не заряжают порох, и он не взрывается, выталкивая наружу ядро.
Наш человек-жук, подобно жуку-бомбардиру, обладает двумя железами внутренней секреции, каждая из которых выделяет в собственный «топливный бак» хитрые химические соединения, названия которых я не помню… Но факт в том, что два этих вещества, смешиваясь в момент «выстрела» в третьем резервуаре, в «камере сгорания» с плотными толстыми стенками, дают реакцию с большим выделением тепла. Раскаленный пар, в который превращаются реагенты, вылетает с большой скоростью из «сопла», или из дула бомбарды, а звук, раздающийся при этом, сравним с громким выстрелом или даже небольшим взрывом… Да простит меня Авдотья фон Лихтенгаузен за столь дилетантское изложение, но именно так выглядит работа бомбарды Жукера с моей колокольни профана и практика.
Первый выброс на Садовой напоминал те, пробные, что Жукер делал в Новой Голландии, – кратковременное извержение наклонного гейзера из мелких фракций асфальта и грунта. Во второй же раз бомбануло по-серьезному: наш подземный труженик добрался до слоя щебенчатой отсыпки, и размер снарядов стал значительно крупнее – прилетит такой кусок камня по голове, не защищенной шлемом, мало не покажется. Заодно углубляющаяся шахта бабахнула десятком булыжников – те, правда, далеко не улетели, оказались тяжеловаты.
В общем, с восточной стороны к зоне наших археологических изысканий лучше было не приближаться, чтобы не угодить ненароком под камнепад. А за остальными сторонами света внимательно наблюдали мы с Тигренком, держа оружие наготове.
Раскопками мы занимались втроем. Остальной экипаж «Ноя» – отец, Мура, Дракула и Наг, – остался на борту ковчега, пришвартованного сейчас на Мойке, у Красного моста. По прямой до места швартовки было с полкилометра, с учетом обхода всевозможных препятствий – вдвое дальше.
Можно было, разумеется, подплыть по каналу Грибоедова практически вплотную к месту раскопок и не разделять группу. Но для этого пришлось бы либо делать громадный крюк по водным артериям города, либо рискнуть и плыть напрямую, через застойные воды Крюкова канала, куда не рискует соваться даже Дракула.
И мы поплыли по Мойке: полтора километра туда, полтора обратно, как раз подходящее расстояние для пробного рейса, для испытания ходовых и прочих качеств «Ноя», для тренировки экипажа… Заодно я решил забрать «попрыгунчики», без них вся затея с водным путешествием к Бехтеревке потеряет смысл.
Забирать пошли втроем. Рассудил я просто: если столкнемся с кем-то или с чем-то таким, что не одолеть в два ствола, то и четыре ствола не помогут, придется уносить ноги, и делать это лучше без Дракулы и Муры, неуклюжих на суше… Уж мы-то с Тигренком оторвемся без проблем, а Жукеру это ни к чему: он при любой серьезной опасности живенько так закопается, что без экскаватора до него не доберешься.
Но пока на горизонте все было чисто… Я больше опасался не шальной банды мародеров, а того, что здешние места до сих пор привлекают внимание ЦАЯ в лице полковника Бабурина, в просторечии Бабуина…
Плаща он не поймал, «попрыгунчики» упустил, большую часть отряда «каракалов» бездарно угробил… Насколько я понимаю в заведенных у жаб порядках, после такого провала есть два варианта продолжения карьеры: либо сейчас Бабуин уже обеспечивает безопасность какой-нибудь дальней «точки» военных на какой-нибудь Земле Франца-Иосифа, либо ему дали шанс искупить позор… Смыть, так сказать, кровью. Чужой, разумеется… При втором варианте шансы встретиться с Бабуриным невдалеке от Садовой велики.
Не стоило сбрасывать со счетов и «черных пантер». Потеряв меня на Фонтанке, они, скорее всего, вышли из Зоны – сунулись сюда экспромтом: налегке, без снаряжения, без подходящего оружия, без продовольствия. Экипируются, вооружатся – и вернутся. Но их засада вероятнее где-то на подходах к Бехтеревке – если Эйнштейн поведал своим новым хозяевам план проникновения в Хармонт. Если же нет… тогда и эти персонажи могут оказаться поблизости от Садовой.
Так я примерно представлял потенциальные опасности, грозящие нашим раскопкам…
И ошибался.
Беда пришла, откуда не ждали.
– Что-то давно не было выбросов… – говорит Лия-Тигренок.
– Наверное, нашел… И расширяет камеру для разворота, – говорю я.
Версия логичная: по времени Жукер как раз успел бы зарыться на нужную глубину. «Заряды» у него закончиться не могли – он даже до последней линьки, будучи меньше размером, способен был выдать до сорока «выстрелов» подряд. А с тех пор размер его бомбардирских желез лишь увеличился.
Но Лия не согласна, качает головой:
– Я обычно чувствую его вибрации… А сейчас не чувствую. Он не рыхлит грунт… он… непонятно, чем там занят. И запах из дыры незнакомый… непонятный…
А вот это уже тревожит… Не такая температура что здесь, что внизу, чтобы Жукер мог внезапно впасть в спячку.
Наклоняться над норой и принюхиваться не хочется. Ну как Жукер там над чем-то задумался и сейчас как раз пустит в ход бомбарду?
Эх, как мне не хватает здесь Сэмми-Волдыря и его способности связаться с Жукером. Решили, что несложное в принципе задание, заранее и подробно обговоренное, наш жучок сможет выполнить и без двусторонней связи. И вот чем все обернулось…
Я стягиваю перчатку, держу ладонь над входом в шахту. Чудится слабое-слабое дуновение. Достаю зажигалку, опускаю пониже в нору. Оборот колесика – так и есть, язычок пламени трепещет от легкого тока воздуха, идущего снизу.
– Какой-то коммуникационный туннель, – выношу я вердикт. – Канализация или что-то вроде того… Жукер продолбил его свод. И, похоже, сверзился вниз.
– А если там «слизь»? – спрашивает Тигренок.
Она в прежней мирной жизни крайне редко бывала в Зоне, не столь уж часто случались полевые опыты с ее участием. Но про «серую слизь» кто ж не слышал?
– Если там «слизь», то Жукера у нас больше нет. Но едва ли… Далековато от загаженных ею районов.
По общему мнению, «слизь» абсолютно безмозгла и не способна совершать целенаправленные вылазки куда-либо. Тупо распространяется в ту сторону, где есть что сожрать и превратить в себя, любимую… А она почти всеядна: потребляет и любую органику, и любую порожденную Зоной псевдоорганику… Пластмассы «серая слизь» жрет с особым цинизмом, любые, хоть стекловолокно, хоть малосъедобные для бактерий хлорированные и фторированные полимеры… Жрет и изомерами закусывает.
– «Едва ли» не значит «невозможно», – наставительно говорит Лия.
Дожил… Теперь всякая кошкообразная соплячка будет поучать Питера Пэна…
Однако если маловероятное все же случилось и Жукера мы потеряли, не хотелось бы повторить его судьбу.
Капля «слизи» на конечность не смертельна… Вернее, не всегда смертельна. При условии немедленной ампутации. На тело или на голову – каюк без вариантов. Эта штука слишком уж быстро превращает в себя любую органику. Не важно, живую или мертвую. Лавинообразный процесс…
Минеральные составляющие скелета «слизь» тоже умудряется оприходовать, хоть и поглощает кости несколько дольше, и от человека обычно остается всякая несъедобная для «серой слизи» мелочь, что он носит с собой: монетки, ключи, металлические пуговицы и детали зажигалок и перочинных ножей, обручальные кольца и нательные крестики… Завидев где-нибудь на асфальте или на очищенной от всей органики земле этакий натюрморт, надо срочно уносить ноги… А уж потом можно поставить в церкви свечку за упокой души безымянного раба Божьего.
От Жукера не останется вообще ничего. Его хитиновый панцирь «слизь» схарчит значительно быстрее человеческого скелета.
Я подсвечиваю вниз фонарем, наплевав на риск очередного выстрела из бомбарды… Фонарь маломощный, но кое-как добивает до дна шахты. Вернее, дна у нее нет – дыра, черный провал, ведущий в никуда. Жукера внизу тоже нет. Ожидаемо…
Что внизу, за дырой, не разглядеть даже Лие с ее кошачьим зрением.
Не мудрствуя лукаво ставлю простейший эксперимент – запускаю вниз один из булыжников, выброшенных Жукером. Неудачно, булыжник застревает, зацепившись за неровность шахты. Не беда, запускаю второй… Он и сам проходит трассу до конца, и первый сбивает туда же. Мы с Тигренком напряженно вслушиваемся…
Никакого подозрительного чавканья, какое слышно при падении предметов на «серую слизь». Два удара твердого о твердое с крохотной паузой между ними. Судя по небольшому времени падения, то, что скрывается за черной дырой, большой глубиной не отличается.
– Я слазаю? – предлагает Тигренок. – По крайней мере обратно без проблем смогу запрыгнуть.
– Полезай… Фонарь нужен?
– Нет, мне хватит света из дыры…
Она втискивается в нору почти без зазора, держа в передних лапах АК со спиленной спусковой скобой.
Звук прыжка не слышен, лапы у Тигренка мягкие… И вообще ничего не слышно. Секунды тянутся – ничего. Липкое черное безмолвие поглотило уже двоих… Или четверых, если сосчитать «Джека» и «Джона», – туннель (или что там внизу) находится как раз на расчетной глубине их залегания.
– Алло, подвал! – не выдерживаю я. – Что там? Где Жукер?
Секундная пауза, за которую я успеваю напридумывать кучу всяких неприятных вещей…
– Здесь туннель… – отзывается Лия. – Длинный, куда ведет, не видно. Не канализация, старая постройка… И Жукер здесь. Но с ним что-то не то…
– В смысле?
– Контузия или что-то в этом роде.
Только этого не хватало… Расшибся, упав с высоты? Да ну, ерунда, в его панцире такие падения – пустяк. Однако если не оклемается, придется вытягивать на веревке, иначе никак.
Спрашиваю о главной цели:
– «Попрыгунчиков» нигде поблизости не видишь? Должны быть там…
– Их нет… Зато есть кое-что любопытное… Я не уверена… Думаю, тебе надо самому спуститься и посмотреть. Только лезь ногами вперед, не то шею свернешь.
Задумался… Спуститься – значит добровольно загнать себя в ловушку с очень узеньким выходом. Если кто-то чужой возьмет под контроль прокопанную шахту… Но и время терять не хочется. Возможно, Жукеру нужна срочная помощь.
Связываюсь с отцом. Денек сегодня неплохой для связи, но расстояние слишком далекое для ультразвука… Кое-как, по несколько раз повторяя одно и то же и понимая друг друга с пятого на десятое, договариваемся о следующем: если через полчаса я снова не выйду на связь, отец выдвинется сюда с Нагом, поручив охрану ковчега Зайке и Дракуле и оставив им один автомат…
Закончив разговор, не теряю времени, подобно сказочной Алисе прыгаю в кроличью нору.
А если отвлечься от сказочных аналогий, то прыжком и падением, конечно же, мои действия не назвать… Скорее проползанием. Удачно Жукер перелинял, очень вовремя. Оставайся он в прежних своих габаритах, я бы точно не вписался бы в шахту, и без того плечи скребут о стены.
Ноги повисают над пустотой, ничего не ощущая вокруг… Еще несколько усилий… Прыжок!
Приземляюсь удачно, амортизируя удар ногами. Да и не так уж высоко здесь оказалось: бывшая темная дыра, ставшая теперь светлой, маячит над головой – хорошенько подпрыгнув, можно уцепиться за край.
– Включай фонарь, – советует из темноты Тигренок. – Иначе ничего не увидишь.
М-да… Канализацией здесь и не пахло, во всех смыслах… И прочими современными подземными коммуникациями – не пахло.
Старинный туннель… И отчасти знакомый, хотя очутился в нем я впервые.
Однако полное впечатление, что строили его в то же время и по тем же технологиям, что и подземный ход, не так давно помогший унести ноги из спецхранилища на Новой Голландии.
Те же размеры в высоту и ширину, та же известковая кладка из разнокалиберных и кое-как обтесанных камней. Тот же легкий, едва заметный наклон пола влево – и такая же отводящая воду канавка, протянувшаяся вдоль стены. В канавке журчит тоненький ручеек, и вообще здесь очень влажно – влага собирается крупными каплями на стенах и на своде, падает размеренной капелью, сползает по неровной каменной кладке извилистыми потеками…
Но с влагой все понятно, такой уж здесь грунт, сколько его ни подсыпали, сколько ни мостили и ни асфальтировали слой на слой – внизу все та же болотистая почва, спасибо царю-реформатору, «удачно» приглядевшему место для новой столицы…
Но изобилие подземных ходов, попадавшихся мне в последнее время, настораживает. Все-таки здесь не Рим и не Дербент, фактически стоящие на катакомбах-каменоломнях. И даже не Боровицкий холм Москвы с его лабиринтом подземелий…
Но выяснять и обсуждать происхождение данного конкретного хода не место и не время.
Жукер, что с Жукером?
Лежит, жвала и усики слабо подергиваются… Очищаю от пыли и грязи участок на головогруди с ладошку площадью, прилепляю туда коробочку коммуникатора, включаю.
– Жукер, ты меня слышишь? Что случилось?
Движения усиков столь же хаотичные и бессмысленные… Или не слышит, или не в силах пользоваться разработанной азбукой сигналов.
– Это ему еще получшело, – сообщает Лия. – Когда я спустилась, вообще не шевелился. Погляди сюда…
Она показывает на небольшую вмятину на панцире, почти незаметную в слабом освещении. Навожу фокус луча… да, совсем недавно этого повреждения на новеньких доспехах Жукера я не видел.
– Кажется, мы его булыжником приголубили, – предполагает Тигренок, самокритично принимая на себя часть вины, хотя булыжники я отправил в шахту единолично.
– Или сам приложился вот об эти камни свода при падении…
Со сводом Жукеру не повезло: размягчил, превратил в мелкую пыль известку, скреплявшую там камни, – и рухнул вместе с ними вниз… А он все-таки увесистое существо и не может, как муравей, упасть целым и невредимым с высоты в триста своих ростов.
– Так что мне тут надо было увидеть своими глазами? – напоминаю я.
Она берет мою руку с фонарем (когти втянулись и совершенно не ощущаются), наводит луч на стену метрах в двух от нас.
Опаньки!
Здесь побывали они, «Джон» и «Джек», сомнений нет… Очень характерной формы выемки остались на камнях стены.
Внизу, под стеной, «попрыгунчиков» нет. Кто-то их увидел и забрал… Вот не было печали. Задача, представлявшаяся простой и легкой, на глазах усложнялась. Не самую удачную точку старта выбрал отец для джампа «попрыгунчиков».
Остается лишь надеяться на чутье Лии-Тигренка. Оно у нее слабее чутья настоящей пантеры, но в сотни раз превосходит скромные возможности носа Питера Пэна.
– Чуешь что-нибудь? Кто здесь побывал?
– Не пойму… Не люди, совсем другой запах. След свежий, ему меньше суток. Они здесь и раньше ходили, но давно…
– Куда ушли?
Лия показывает стволом автомата в темноту.
– Мне кажется, не слишком далеко они ушли, верховой запах чувствуется… Но не уверена.
Жукер приходил в себя, однако слишком медленно… Связаться с отцом из-под земли не удавалось.
Я вынул из кармана блокнот, набросал коротенькую записку с разъяснением ситуации, прилепил на самое видное место… Погасил фонарь, включил и настроил тепловизор. Скомандовал:
– Пошли. Если за пятнадцать минут не натолкнемся на них, вернемся обратно и тогда уже двинемся в погоню вчетвером…
Пятнадцати минут даже не потребовалось… Мы потратили вдвое меньше, пробираясь по ходу, постепенно понижающемуся, миновали два поворота, не крутых, направление движения менялось градусов на тридцать, не более…
За вторым поворотом мы увидели их.
Похитителей «Джона» и «Джека».
Желто-синие мутанты…
Стоило ожидать. Самое подходящее для них местечко, насквозь пропитанное водой. На поверхность из своих убежищ они чаще всего выползают влажными ночами, а днем лишь во время дождя или самого густого, хоть ножом режь, тумана – их тонкая кожа почти не препятствует испарению влаги, и в более-менее погожие дни Желто-синие быстро обсыхают и гибнут.
Их еще называют Желто-синими слизнями – и в этом названии ошибочно все.
Во-первых, когда эти мутанты живы и невредимы – они не желто-синие, просто желтые. Синяя у них кровь… вернее, не кровь, а заменяющая ее жидкость, гемолимфа. Переносчиком кислорода служит не красный гемоглобин, а содержащий медь гемоцианин, вещество ярко-лазурного цвета. Но поскольку все, знакомые с повадками Желто-синих, стреляют в них сразу, не позволяя приблизиться, желтый цвет они сохраняют недолго…
Во-вторых, они не слизни, хоть и похожи на них своим мягким влажным телом, лишенным и наружного, и внутреннего скелета. Они, как объясняют яйцеголовые деятели наук, ближе всего по устройству внутренних органов к онихофорам – существам, занимающим на эволюционной лестнице промежуточное звено между кольчатыми червями и членистоногими.
Но если взглянуть на Желто-синих дилетантским взглядом Питера Пэна, то с членистоногими они и близко не лежали… От червей действительно что-то есть: слизистое тело четко делится на сегменты, внизу каждого – выступы, покрытые толстой уплотненной кожей и отдаленно напоминающие коротенькие ножки.
Сталкерские мифы о том, что Желто-синие – бывшие жители города, мутировавшие в этаких существ, ученые люди отвергают как антинаучные. Но в действиях мутантов иногда и впрямь проявляется нечто псевдоразумное и некие зачатки коллективной деятельности…
Всеядностью Желто-синие не уступают «серой слизи». Но в отличие от нее они активные хищники, повсюду разыскивающие добычу. Способ их охоты прост: два отростка, находящихся на голове (или на переднем сегменте, не знаю уж, что на сей счет думают ученые), выстреливают изрядное количество клейкой тягучей жидкости, поражая цель на расстоянии до нескольких метров. Быстро застывая, жидкость склеивает жертву. Пищеварение у мутантов наружное, как у пауков: они впрыскивают в тело добычи слюну, содержащую пищеварительные соки и ферменты, затем высасывают получившийся «бульон»…
В общем, понятно, отчего все и всегда стараются добавить синенького к природной желтизне этих тварей… Больно уж неприятная и неэстетичная смерть: быть заживо переваренным в коконе прозрачной отвердевшей слизи.
Желто-синие мутанты к размножению не способны, и рано или поздно их полностью истребят… А растут они весь срок своего существования, отращивая все новые и новые сегменты, и скорость роста полностью зависит от количества доступной пищи.
Я считал, что под центральными районами Желто-синих давно не осталось, здесь их логова целенаправленно разыскивали и уничтожали их обитателей во время зимних спячек. Получается, что уничтожили не всех… Либо откуда-то наползли новые, но едва ли – существо, что занимает две трети пространства подземного зала, ползать не способно в принципе…
В обычном и заурядном Желто-синем мутанте сегментов насчитывается двадцать или двадцать пять. У мелких, живших отчего-то впроголодь, – полтора десятка. У самых крупных и отборных – до сорока сегментов.
Здесь же в центре зала свернулся кольцом король всех Желто-синих мутантов, или патриарх, или император… Сегментов в нем, по самой скромной и заниженной оценке, было около полутора сотен. Диаметром, правда, король не столь уж сильно превосходил крупных подданных, но длина… Длина королевская, не отнимешь.
Охотиться гигантское существо уже не было способно. Отростки, необходимые для охоты, достигли у него небывалой длины и не торчали вперед подобно рогам – лежали на «голове», свившись в желтые кольца, что еще более делало тварь похожей на коронованную особу.
Однако его величество отнюдь не голодало: возле башки – несколько пищевых коконов в разной степени готовности, и в одном из них, судя по размерам, вполне могли находиться останки человека. Короля кормили подданные. И не только кормили – чуть в стороне была сложена бесформенная куча разнородных предметов, весьма напоминавшая имущество известного помещика Плюшкина, подбиравшего что угодно, где угодно и все тащившего в дом… Причем слишком больших предметов не видно, так что наверняка все принесены в мутантских пастях – других органов, пригодных для переноски грузов, у них попросту нет. И «попрыгунчики» наверняка там, в куче, фу-у-у…
Кроме монарха, в тронном зале находились еще пять или шесть мутантов, не то свита, не то охрана… Но их в расчет можно не брать – передвигаются Желто-синие медленно, и если не соваться в зону поражения их охотничьих желез, можно наделать пулями дырок в их шкуре и спокойно дождаться, пока истекут синей кровью.
Прострелить жизненно важные органы мутантов никто и никогда не старается. Гемолимфа у них внутри циркулирует под большим давлением – она, по сути, гидростатический скелет, поддерживающий форму тела, как только давление падает ниже критической точки, тело Желто-синего опадает, буквально расползается по земле или полу… И начинается агония.
Опасения вызывал сам король, и сильные. Чем крупнее мутант, тем большего размера у него железы, выбрасывающие охотничью клейкую жидкость (они тянутся вдоль всего тела). И если шланги отростков распрямятся и «выстрелят», то заряд вполне может накрыть нас с Тигренком, и будет этот заряд о-го-го каким…
И никуда не укрыться, не спрятаться за изгиб туннеля – надо стоять на открытом месте и стрелять, стрелять, стрелять, стрелять… Попаданий потребуется множество, чтобы обескровить существо таких размеров. А ему в грядущей дуэли достаточно попасть один раз.
Нет, перестрелка не вариант…
– Попробую взять его гранатой, – тихонько сказал я Лие.
Сказал и вдруг понял, что говорю в пустоту.
Повернулся – так и есть, напарница исчезла… А я и не услышал, как она усквозила неведомо куда на своих мягких кошачьих лапках.
Любой командир знает: встречаются такие бойцы. На тренингах все у них гладко и идеально, и по результатам учений они среди лучших, а как доходит до реального боя – хрусть! – сломалось что-то внутри, и нет бойца… Или первую же пулю словит, или вообще струсит, других подведет.
Так я размышлял, вывинчивая защитные пластиковые пробки и вкручивая запалы-детонаторы в гранаты. Буду драться один, Питеру Пэну не привыкать… А вместо Лии-Тигренка в рейд к Бехтеревке пойдет кто-то другой.
Гранат я взял с собой аж три штуки, понимал: с одним «стечкиным» много не навоюешь, если АК-«утопленник» Лии в самый ответственный момент не станет стрелять. Он и не станет, по другой, правда, причине, чем я опасался.
Две гранаты – увесистые круглые мячики – в руках, «усики» на чеках уже отогнуты… Третья в кармане всем уставам вопреки, но здесь я сам себе боец и сам себе командир, взыскания не будет.
Рассчитать бросок и бросать придется с ювелирной точностью, а когда смотришь на мир сквозь тепловизор, это не так-то просто…
Но придется. Обычная траектория броска не годится: у РГО детонатор ударно-дистанционного действия, а разлет осколков приличный: если ударится в полете о низкий свод, меня же и нашпигует осколками.
Чеку выдергиваю зубами – тепловизор не налобный, выполнен в виде бинокля, левая рука занята им… Выдергиваю и бросаю гранату движением, напоминающим те, какими запускают шары в боулинге. Тут же падаю, вжимаюсь во влажную утрамбованную глину, но это перестраховка – смертоносный шарик упал ровно в намеченное место, между кольцами громадной живой спирали, и все осколки приняли бока монстра.
Взрыв звучит глуше, чем я предполагал. Но эффект от него превосходит все ожидания.
Неподвижная спираль его королевского величества пытается распрямиться, словно громадная сжатая пружина… пытается и не может, ударяется о свод и стены. Подземелье ощутимо содрогается. Слышится противный скрежет сдвинувшегося с места камня.
Торопливо швыряю вторую гранату – опять низом, но теперь под морду твари. Побыстрее прикончить, обескровить, пока она меня тут не похоронила вместе с собой.
Второй взрыв звучит громче, новая порция осколков дырявит мягкую слизистую кожу, новые синие струйки хлещут наружу…
Однако буйство мутировавшей плоти не прекращается. Подземелье содрогается все сильнее. Сквозные трещины ползут по облицовке стен. Камни выпадают из свода. Дикий скрежет трущихся камней терзает уши.
Небольшой зазубренный обломок вспарывает мне щеку. Я машинально касаюсь глубокой ссадины, неотрывно наблюдая за происходящим в зале.
Король буйствует. Король сминает и давит своих подданных. Он играючи размазывает по полу коконы со своим обедом. А еще разметывает и разбрасывает плюшкинскую кучу трофеев.
Где-то там, среди разлетевшегося имущества, лежат «Джон» и «Джек», но сунуться за ними я не рискую, слишком велик шанс угодить под взбесившийся каток.
А камни в туннеле падают и падают… От одного, норовившего свалиться на голову, пришлось отскакивать и уворачиваться. Но это мелочи в сравнении с теми обвалами, что происходят в зале.
И я понимаю неприятную вещь: зал – сооружение более позднее, чем туннель, своды там земляные, камнем не выложены, и буйствующий издыхающий монарх вот-вот их окончательно обрушит. Предстоит новый цикл археологических работ, но куда более длительный, – на сей раз местонахождение «попрыгунчиков» будет известно предположительно и весьма приблизительно.
Едва я прихожу к этому печальному выводу – мимо проносится стремительный силуэт… Тигренок! Что-то с ней не так… ее рыжеватая шерсть (выглядящая сейчас через тепловизор серовато-зеленой) покрыта пятнами; не знаю уж, какого они цвета, но в тепловизоре кажутся синими…
Не остановившись, не обменявшись со мной ни словом, Тигренок врывается в зал. Через мгновение я перестаю видеть ее в мелькающей там мешанине пятен.
Секунда…
Вторая…
Пятая…
Сколько же в этой проклятой твари ее проклятой крови… Но ускорить процесс агонии третьей гранатой нельзя, где-то там Лия.
Камни падают уже не по одному, по нескольку штук. Туннель разрушается окончательно.
Она возвращается из королевской резиденции так же неожиданно, как и метнулась туда.
– Уходим! – выкрикиваю я.
– Возьми! – выкрикивает она. – Мне их трудно держать!
Ее правая лапа прижата к груди… Неужели они, «Джек» и «Джон»?
Они…
Дело сделано.
– Ого… – говорю я.
– Вот-вот… Я отошла на минутку – помедитировать перед боем, и тут они, с тыла. Автомат не сработал… надо на нем ослабить предохранитель, мне его было не сдвинуть. Пришлось по-своему с ними разбираться.
Разобралась «по-своему» с тремя слизнями Лия вполне эффективно. В туннеле валяются сдувшиеся, располосованные шкуры. Под ногами мерзко чавкает. Значит, пятна на ее шкуре действительно были синими – сейчас в свете фонаря они кажутся черными. Повезло Тигренку, что псевдокровь у Желто-синих не едкая, как у других мутантов, у Белых Слизней…
Тигренок подбирает свой автомат, брезгливо отряхивает с него синюю жижу.
Моя недоработка… Надо будет приклепать к рычажку предохранителя широкий зацеп, более удобный для ее пальцев-подушечек. Знал ведь, что манипуляции с оружием, легко и просто выполняемые в спокойной обстановке, зачастую не получается выполнить в бою, когда счет идет на доли секунды.
Миновав место стычки, шагаем дальше. Звуки буйства коронованной особы сюда почти не доносятся… Либо монарх-мутант наконец-то выдохся и затих.
Впереди яркий свет. Голос отца:
– Петр! Это вы?
– Мы, все вчетвером, с «Джеком» и «Джоном»!
Как все знают, Кристобаль Колон, более известный как Христофор Колумб, в свое самое знаменитое плавание отправился из испанского порта Палос-де-ла-Фронтера. Отплыл он в Индию, лежавшую от Испании на востоке… Но при этом, странное дело, великий мореплаватель держал курс в общем и целом на запад: надеялся, что обогнет земной шар и попадет в Индию, так сказать, с черного хода. Не подозревал, бедный, что Индии до самого конца жизни не увидит, что поперек океана протянулась огромная, для кораблей непреодолимая преграда – два здоровенных Американских континента, соединенных тонкой пуповиной перешейка…
Питеру Пэну, то есть мне, трудно равняться с Колумбом по заслугам перед человечеством. Но что-то общее все же есть: ковчег «Ной» отплыл от причала Новой Голландии и двинулся по Мойке ровнехонько на запад. Хотя цель нашего путешествия – клиника Института имени Бехтерева – лежала к востоку от Вивария.
Разумеется, обогнуть земной шар и исполнить то, что не удалось Колумбу, я не надеялся. Но так уж оно получилось…
Впрочем, обо всем по порядку.
Отплыли мы на следующий день после раскопок на Садовой, на рассвете. Провожать собралось все нынешнее население Новой Голландии (за исключением Красных мутантов, сидевших в своих клетках, и постовых, оставшихся в караулках на мостах).
Проводы получились своеобразными. Без цветов, объятий, поцелуев и обещаний прислать эсэмэс по прибытии. Без оркестра, играющего «Прощание славянки». Вообще без какой-либо патетики.
Зверолюди просто стояли и молча смотрели, как мы грузим в ковчег все, не погруженное с вечера. Стояли и молчали.
Сэмми-Волдырь изъявил желание тет-а-тетно пообщаться со мной напоследок. Общался на тот же манер: отвел в сторонку, уставился своей лысиной… И молча изучал меня.
– Постараюсь, чтобы они все вернулись живыми, – кивнул я на ковчег.
– Не старайся, Пэн… Если они умрут менее мучительно, чем оставшиеся, этого уже достаточно.
– Как скажешь… Что мне делать, если кто-то из команды захочет остаться в Хармонте, а? Оставлять?
– Мы оба знаем, что там нет ни молочных рек, ни кисельных берегов. Однако если кто-то решит, что там ему лучше, – так тому и быть. Но у меня есть к тебе просьба, Пэн. Если ты вдруг найдешь там, в Хармонте, дверь…
Нет, пожалуй, он произнес последние слова иначе, выделив голосом слово «дверь»:
– Если ты вдруг найдешь там, в Хармонте, Дверь… Тогда, если вернешься, сообщи об этом мне. Дверь – единственное, что там меня интересует.
– Не совсем понимаю тебя, Сэмми… Ты имеешь в виду один из порталов хармонтской «душевой»?
– Не тупи, Пэн. Если бы меня интересовал портал, я бы так и сказал. Но меня интересует Дверь. Самая первая, изначальная, та, через которую в наш мир проникли те, кто проник.
– Ты считаешь, что инопланетяне попадают к нам через какие-то подпространственные двери?
– Я не считаю, что инопланетяне к нам вообще попадают… Их существование насквозь гипотетично, и все инопланетные гипотезы в применении к Зонам грешат провалами в логике.
Разговор перестал быть интересным… Еще один космоскептик. Сколько же их расплодилось-то ныне, убогих.
– По-моему, инопланетные артефакты, сиречь хабар, – материальное и вполне весомое подтверждение теории Посещения, – сказал я, желая побыстрее закруглить разговор.
– А ты не задумывался случайно, отчего за долгие десятилетия хабар в Зонах не закончился? Думаешь, зеленые человечки регулярно летают через половину галактики, чтобы по ночам разбрасывать над Зонами новые порции артефактов? С той же вероятностью можно допустить, что этой работой занимаются ангелы Господни. Тоже по ночам.
– Понятно… Ты считаешь, что инопланетные Санта-Клаусы доставляют мешки с хабаром через некую Дверь? Я правильно тебя понял, Сэмми?
– Нет. Они не инопланетные… В небе их не разглядишь, какие телескопы ни используй, хоть самые-самые совершенные. Их и наш миры расположены вот так…
Волдырь поднял вертикально свою маленькую ладошку – какую-то мультяшную, четырехпалую – и приставил к середине ее другую, ребром и под прямым углом.
От ковчега крикнул и помахал отец: все, мол, загрузились, только тебя ждем. И я не стал развенчивать нелепые сектантские мифы Сэмми-Волдыря. Пообещал, что, если натолкнусь на Дверь и пойму, что это она, Сэмми Хогбенс узнает о том одним из первых.
Пожал на прощание четырехпалую ладошку и пошагал к причалу.
Отплыли… «Ной» начал набирать ход, двигаясь вниз по течению Мойки.
Теперь это была не та лоханка, что так и норовила совершить оверкиль – проще говоря, опрокинуться, – во внутреннем пруду Новой Голландии. У ковчега появилась палуба, прикрывавшая носовую половину, под ней мы держали снаряжение и припасы. Четыре дополнительных корпуса-поплавка от разобранных разведывательных катамаранов были вынесены попарно на полтора метра от каждого борта – и судно не могло опрокинуться даже теоретически… нет, теоретически, наверное, могло… но в реальности едва ли «Ною» доведется столкнуться с цунами или чем-то схожим. Непотопляемость же была проверена на практике – поплавки держали ковчег на плаву, даже когда центральный корпус полностью заполнялся водой.
Платой за надежность стала меньшая маневренность… Подозреваю, что на «диких» водоемах – с изрезанной береговой линией, с мелководьями и зарослями тростников – мы бы намучились, пытаясь, например, причалить на «Ное» к берегу.
Однако в черте города берега выровнены по линеечке, облицованы камнем. Дно каналов тоже выровнено, мелководья углублены, и я надеялся избежать проблем.
По обоим бортам ковчега (между главным корпусом и поплавками) расположились два гребных колеса, опять же позаимствованные у катамаранов. Но теперь педальная тяга – дополнительная и вспомогательная. Главная же – два двигателя постоянного тока, по одному на каждое колесо. Запитаны они от «вечных батарей», запас хода практически бесконечный.
С ходовой частью я мучился половину дня, предшествовавшего вылазке на Садовую… Двигателей подходящей мощности на нашей базе осталось достаточно, но все как один – переменного тока, а собрать преобразователь с нужными характеристиками было не из чего… Тупик. А потом меня осенило: вспомнил, как во время захвата (первого захвата) «попрыгунчиков» мы с Андреем колдовали над громадной дверью спецхранилища, как я изучал своим аномальным «зрением» ее механизм… Откатывал броневого монстра, вспомнил я, сервопривод на двух двигателях постоянного тока с редукторами…
Решение – где взять двигатели – было найдено, и остальное стало делом техники.
Разумеется, Сэмми Хогбенс не за здорово живешь поделился со мной «этаками». И вторую половину дня я угробил на то, чтобы частично восстановить электроснабжение в Виварии. Теперь там работает осветительная сеть на постоянном токе, сидеть вечерами при свечах и прочих керосинках не надо.
Ни штурвала, ни румпеля у «Ноя» нет… Лишь два рычага, как на танке. Рычаги управляют реостатами, подающими ток на двигатели, – вот и вся система управления, справится с ней даже ребенок. Зверолюди, не превосходящие детей интеллектом, тоже справятся.
Есть у нас и третий двигатель. Запасной, на самый крайний случай. Установлен он на корме, тщательно укутан брезентом, и я очень надеюсь, что до его использования дело не дойдет.
В общем, с ходовой частью полный порядок. С вооружением дело обстоит хуже… Десяток ручных гранат и четыре ствола, включая мой «стечкин», на семерых. Один восстановленный АК и несколько гранат я отдал Волдырю, решив, что грех оставлять Новую Голландию совсем без оружия. Взамен получил лаборантскую «Сайгу» с боеприпасами и немедленно переснарядил часть патронов свинцом вместо шприцев с усыпляющим.
Не поражающий воображение арсенал, прямо скажем… Оставалось надеяться лишь на то, что пятеро участников экспедиции – сами по себе оружие и не особо нуждаются в дополнительных смертоносных железках, Тигренок в схватке с Желто-синими неплохо продемонстрировала сей факт.
Ах да, чуть не забыл… Колумб отплыл на запад с тремя каравеллами, в составе же нашей эскадры два вымпела: сзади на буксире тащится третий катамаран, уцелевший от разборки на запчасти. Сейчас это транспортное судно, плавучий рефрижератор, нагруженный провизией. Но по беде, если снять укрепленный сверху холодильный шкаф, двоих-троих седоков примет (несмотря на мрачный пессимизм Сэмми, я все же надеялся, что из Хармонта мы сумеем вернуться без потерь, даже в расширенном составе).
Вот так был устроен и вооружен ковчег, на котором мы планировали добраться до восточной части города, но отплыли, подобно Колумбу, на запад…
Почему так получилось?
Ответ прост: Нева.
«Ной» – судно основательное, но ходовыми качествами не блещет. С быстрым невским течением наш тихоход бороться не сможет, придется держаться у самого берега… А по хорошему-то надо бы двигаться по самому фарватеру, подальше от берегов: невские набережные – излюбленный маршрут для всякой вооруженной швали, двигающейся к Центру.
Есть и второй фактор, заставляющий не соваться лишний раз в невские воды: в глубокой и широкой реке можно встретить что-то слишком крупное и опасное, а в узких и относительно мелких каналах таким тварям не разгуляться.
Решение проблемы придумано не мной и давненько, два с лишним века назад. Обводный канал – для того он в свое время и был прорыт, чтобы тихоходные грузовые барки не боролись с течением Невы. По Обводному тоже придется плыть против течения, но оно в канале, если верить найденному в библиотеке Вивария справочнику, не более одного километра в час, а в Неве – вчетверо быстрее… При этом ходовые испытания показали: полностью загруженный «Ной» движется по спокойной воде со скоростью пешехода, выжимая около пяти километров в час, а если тащит на буксире катамаран, цифра падает до четырех… Короче говоря, иных вариантов, кроме Обводного, не имелось.
Однако устье Обводного находилось к юго-западу от Новой Голландии, оттого экспедиция и стартовала в несколько странном направлении…
Маршрут после долгих медитаций над картой получился следующий: река Мойка – река Пряжка (вся) – небольшой, несколько сотен метров, участок Невы (по течению) – река Екатерингофка – Обводный канал (весь, от устья до истока) – снова Нева, еще полтора километра по ней (уже против течения) – а дальше пешком, к клинике Бехтерева.
Расчеты показывали, что водную часть пути за семь-восемь часов мы преодолеем, если все пойдет гладко… Сухопутная часть значительно короче, и теоретически можно было обойтись без ночевки на маршруте. Но ключевые слова здесь «если все пойдет гладко», а гладко в Зоне получается путешествовать только по карте…
Но пока, на Мойке, все и в самом деле шло гладко.
Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
«Ной» с трудом (экипажу пришлось пригнуться) просочился под низким пролетом Храповицкого моста, и Новая Голландия исчезла из вида…
Прощай, остров доктора Моро и вы, странные его жители… Если все пройдет как задумано, возвращаться мне сюда не потребуется.
– Левее, – скомандовал я отцу, – градусов на тридцать.
Он выполнил необходимые манипуляции с рычагами – и «кислый ерш», неторопливо дрейфующий по течению, остался далеко по правому борту.
Негоже, конечно, капитану исполнять обязанности впередсмотрящего… Но никто лучше меня водные ловушки не разглядит, по крайней мере те, что находятся в приповерхностных слоях. А разведка на глубине – дело Дракулы, но пока что он остается на борту, здешние воды изучены им досконально.
– Согласно Морскому уставу, надо отвечать так: «Есть левее тридцать градусов!», – произнес я наставительно. – Примите к сведению, товарищ рулевой.
– А изменение курса, согласно тому же уставу, надо командовать в румбах, – хмуро парировал Панов-старший.
– Ну, тогда… тогда еще немного левее, не знаю уж, на сколько румбов, слаб я в них, в румбах… Короче, держи курс вдоль изгиба берега.
– Да я его толком не вижу отсюда… Ты уж командуй, раз взялся.
Да, есть у «Ноя» такой конструктивный недостаток: никудышный обзор с места механика-водителя (воспользуюсь сухопутным термином ввиду незнания флотского). Но зато и механик закрыт от взглядов и выстрелов с берега…
Мойкой мы плыли недолго, меньше четверти часа. Затем ковчег, повинуясь моим командам, свернул, проплыл под Матисовым мостом и оказался в веселой речке Пряжке.
Бывают реки великие, как Волга, бывают тихие, как Дон, бывают бурные, как Терек. А Пряжка речка веселая: и название у нее забавное, и длина какая-то несерьезная, меньше полутора километров, и, самое главное, на берегу ее до сих пор стоит старейший в Питере сумасшедший дом, неофициально носящий имя речки… Грех, конечно, веселиться над скорбными разумом, но слова из песни не выкинешь. И название «Пряжка» не выкинешь из множества шуточек, прибауточек, анекдотов и прочих проявлений устного народного творчества…
Да и чисто внешне выглядела речка в старые, дозонные времена весело. В большинстве своем питерские реки и каналы серьезны, даже слегка угрюмы: закованы в высокие гранитные набережные – ни дать, ни взять имперские чиновники в наглухо застегнутых вицмундирах. А Пряжка выглядела на их фоне легкомысленным городским щеголем: текла в зеленых, поросших травой берегах – набережные здесь низенькие, символической высоты, фактически бордюр, не позволяющий земляным откосам сползти в воду.
Набережные и сейчас не изменились… Лишь трава стала не зеленой, темно-фиолетовой, почти черной, и выглядит речка уже не так легкомысленно и весело.
Зато дурдом на своем законном месте, громадное Н-образное здание высится по правую руку, целое и невредимое, даже стекла во многих окнах поблескивают, и можно рассказать какой-нибудь анекдот в тему, но отчего-то не хочется. Вместо того в голове крутится странная мысль: а вдруг и здесь, в «Пряжке», произошла смена власти? И правят психи, считающие себя здоровыми, а весь мир – больным? Не такое уж безосновательное мнение, стоит лишь взглянуть на пейзаж за окнами психушки…
Ерунда, разумеется. Скауты Вивария проверяли все окрестности нашей базы, и никто в «Пряжке» не живет, и ничем не правит, и никем себя не считает… Но мысль не уходит, я даже поднимаю к глазам бинокль, вглядываюсь в окна мрачного здания, но никаких подтверждений своей бредовой идеи не замечаю.
Следующий мост на Пряжке все двести лет своего существования назывался Банным, ни разу не поменял названия – хотя бани на правом берегу уже давненько не функционировали, а потом и вовсе были снесены.
Там, невдалеке от Банного моста, нас поджидал первый нежданчик… Из тех, что никогда не встречаются на гладких картах, зато наполняют реальные путешествия незабываемыми впечатлениями.
Банный мост мы миновали легко. А когда отплыли от него на сотню метров, я разглядел нечто, приближавшееся по речке к «Ною». Вернее, разглядел я факт приближения, а само «нечто» увидеть не смог…
Впереди поверхность Пряжки буквально кипела от множества небольших бурунчиков, стремительно двигавшихся в нашу сторону.
«Что это?» – хотел спросить я Дракулы, но тут же сообразил, что уже знаю ответ.
– Вниз, Дракула! – крикнул я. – И все остальные – как можно ниже!
Команда получилась не слишком вразумительной, но думать над формулировками было некогда… Я и сам спрыгнул с носовой палубы, крикнув отцу:
– Машина – стоп!
Косяк летучих свинок, вот что к нам приближалось… Никогда их не видел вживую, но рассказов про этих бестий слышал достаточно. Считается, что водятся они лишь на просторах Маркизовой лужи и даже в широкое русло Невы заходят крайне редко. Ошибочно, как выяснилось, считается…
На попытку что-либо предпринять у меня были считаные секунды: если свинки поднимутся в воздух, то уже не свернут, не умеют они разворачиваться в полете… А они поднимутся, как только почувствуют корпус ковчега своими природными гидролокаторами.
И я, не раздумывая, выдернул чеку из гранаты и зашвырнул ее в речку как можно дальше от «Ноя»: напугать, заставить косяк развернуться и уйти обратно в Неву.
От удара об воду детонатор не сработал, пришлось ждать пару секунд, пока догорит замедлитель.
Ба-бах!
Эффект несколько отличался от ожидаемого… Взрыв не заставил стаю развернуться. Нескольких свинок он, вероятно, оглушил или даже убил. Зато остальных поднял на крыло.
Я рухнул, вжался в днище ковчега, успев подумать: что-то мелковаты вымахнувшие из воды создания, по снимкам и рассказам представлялись крупнее… А потом на судно обрушился град живых снарядов.
Летучих свинок назвали так по аналогии с летучими рыбами и со свинками морскими. Последние ведь тоже не состоят в родстве с настоящими парнокопытными свиньями, а относятся к грызунам.
Летучие свинки умеют летать, пусть и не как птицы, но способны к стремительному планирующему полету над водой. И отличаются от мирных летучих рыб более крупными размерами и абсолютно свинским характером: грызут зубами и портят острыми жесткими плавниками все, с чем сталкиваются в полете… Люди становятся их жертвами редко, но все же становятся. А рангоуту и такелажу транспортников, плававших из Кронштадта к Новой Голландии, доставалось от летучих свинок крепко.
…Итак, на «Ной» обрушился град живых снарядов. Обрушился с изрядным перелетом. Большая часть свинок пролетала над ковчегом и шлепалась в Пряжку где-то за кормой. Но было их столько, что те немногие, кто не рассчитал параметры полета, падали на судно десятками. Некоторые ударялись о корпус и сваливались оглушенными обратно в реку. Другие приземлялись на палубу и, попрыгав там, тоже возвращались в родную стихию. Остальные не рассчитавшие посыпались к нам…
Град свинок бомбардировал нас с полминуты и завершился так же резко, как и начался.
Да только свинками назвать их язык не поворачивался. Молочными поросятками в лучшем случае. Матерые свинки дорастают до метра с лишним, пасть у них, как у крупной собаки, и зубищи соответствующие… Плюс к тому крылья-клинки с руку длиной и острые как бритва.
А эти… Селедки селедками, в самой крупной сантиметров тридцать пять, остальные и того меньше. Пасти с крохотными зубками не способны прокусить не то что униформу, но даже ничем не прикрытую кожу. Крылья как у больших, но мягкие, без острой режущей кромки.
– Мальки, – сказал отец, вертя в руках трепещущее крылатое тельце. – Или карликовая речная форма.
Собственно, он первым сформулировал то, что вертелось и у меня на языке. Но высказать согласие я не успел – ковчег содрогнулся от мощного удара. Реально содрогнулся, причем пришелся удар в подводную часть.
Я вскочил, граната в руке, готовая к броску. И отец вскочил, подхватив свою «бельгийку».
Стрелять оказалось не в кого, равно как и швырять гранату. Косяк «поросят» стремительно удалялся в сторону Мойки, вновь двигаясь в подводном положении у самой поверхности. А следом, немного поотстав, стаю догонял здоровенный бурун – две волны, углом расходящиеся от него, доходили до берегов, бились о каменную облицовку.
Это был он, охотник, загнавший сюда косяк свинской мелочи и невзначай – наверное, собирая оглушенных ударами о наш борт, – зацепивший «Ной». Судя по буруну, тварь не уступала размерами дельфину…
Затем мы увидели, как охота происходит в штатном режиме, без болтающихся посреди фарватера ковчегов. У Банного моста охотник ускорился, «поросята», спасаясь, вновь взметнулись из воды в полет… И какая-то часть их ударилась о низко нависающий мостовой пролет. Оглушенные, они попадали обратно и стали легкой добычей. Охотника мы вновь не разглядели, лишь увидели несколько сильных всплесков. Затем, очевидно, за мостом начался новый цикл – уже ближе к Мойке, вне зоны видимости.
– По-моему, это мутировавшая колюшка, – сказал отец, отложив винтовку и вернувшись к своему трофею.
– Корюшка? – не понял я.
Корюшку (не мутировавшую, естественно) я полюбил здесь, в Питере, раньше и знать не знал о существовании такой рыбки. Вкусна, особенно жареная.
– Да нет, колюшка… Сорная рыбка, в пищу не пригодная, крохотная и колючая. Раньше все каналы и протоки ею просто кишели. Мне кажется, эти «крылья» не из плавников развились, а из шипов колюшки.
Дракулу происхождение «поросят» не интересовало… Он озаботился другой проблемой: а нельзя ли самому как-то вписаться в эту пищевую цепочку?
Без затей и без лишних инструментов, когтями наш чешуйчатый друг оторвал голову еще трепыхавшемуся «поросенку». Кровь потекла красная, а это обнадеживающий признак… Дракула с хрустом отломил крылья, а дальнейшей чисткой и разделкой тушки не стал заморачиваться, целиком отправил в пасть-мясорубку. Было хорошо видно, как под чешуйчатой кожей шеи задвигались глоточные челюсти.
– В-в-в-вкусно? – с надеждой спросила Мура.
Вместо ответа Дракула нагнулся за второй тварюшкой.
Лия тоже не стала терять времени зря, выбрала «свиненка» покрупнее и пожирнее, но подошла к делу более эстетски: полоснула когтем по брюху, выпустила и швырнула за борт кишки…
Я хотел сказать им, чтоб не спешили, чтобы выждали хоть час-другой после первой пробы. Не успел: Дракулу скрутила жестокая судорога, и он немедленно изверг за борт внеплановый ленч, а заодно и свой плановый завтрак.
Вписаться в местную пищевую цепочку не удалось.
Следующая задержка случилась возле самой Невы, у последнего моста, перекинутого через Пряжку. Никто здесь не пытался нас атаковать – неприятность случилась, так сказать, техногенного плана.
Дело в том, что теперь Пряжка протекала уже не через городские кварталы – на обоих ее берегах раскинулся огромный судостроительный завод «Адмиралтейские верфи».
Завод лежал в руинах, и берега были захламлены мусором и всевозможными обломками. При любой прибыли воды Пряжка смывала с берегов тот мусор и те обломки, что способны плавать.
Далеко они не уплывали: последний мостик – низкий, опирающийся на часто расположенные сваи – сработал как запруда или запань, и перед ним собрался затор изрядных размеров.
Место было мрачное… Легендарная сталкерская чуйка навязчиво советовала: не валяй дурака, Питер Пэн, убирайся отсюда как можно быстрее. Чуйке вторили Красные мутанты, завывавшие где-то на территории завода. С другой стороны, из глубин Коломенского острова, доносились звуки вялой перестрелки.
Я взорвал бы чертов завал, будь у меня достаточное количество взрывчатки. Но ее на Новой Голландии не нашлось, и весь наш походный запас – несколько маленьких колбасок пластита, что всегда у отца с собой на тот случай, если потребуется быстро вскрыть запертые двери… А долбить завал гранатами – бессмысленное дело, способное только лишь привлечь ненужное внимание.
Пришлось причаливать и выставлять охранение на обоих берегах. Пришлось разбирать завал вручную, что-то вытаскивая на берег, что-то пропихивая под мост.
Два с половиной часа…
Два с половиной не самых приятных часа жизни мы угробили на это препятствие, даже ничем нам не угрожавшее, просто мешающее плыть дальше.
Стало окончательно ясно, что ночевки (хорошо, если одной) на маршруте не избежать… Зона еще раз доказала: школьные задачки типа «За какое время путник попадет из пункта А в пункт Б, если он движется с такой-то скоростью, а между пунктами А и Б такое-то расстояние?» имеют здесь совсем другое решение, альтернативное. Не совпадающее с теми ответами, что имеются в конце школьного учебника арифметики.
Самое смешное выяснилось, когда мы наконец покончили с проклятым затором: ковчег под мостиком проплыть не мог.
По ширине «Ной» проходил между сваями – впритирку, едва не касаясь их поплавками, но проходил. По высоте – застревал. Каких-то лишних двадцать сантиметров, но не проплыть…
Решение имелось, простое и очевидное: дополнительно нагрузить судно, увеличить осадку. Но рыскать по прибрежным кустам, собирая балласт, сил уже не осталось…
– Дракула, дружок, отправляйся под воду и открой кингстоны, – скомандовал я.
– Кинг… что открыть, Пэн? Я не знаю такого слова.
– Краны, через которые разливали квас. Откручивай все и полностью. Когда я три раза стукну по корпусу, закрути их обратно и возвращайся.
Дракула беззвучно, без всплеска исчез за бортом. Отец озабоченно спросил, кивнув на носовую часть ковчега:
– Продукты не подмокнут? – За все остальное он был спокоен, поскольку все прочие припасы отец паковал сам, а у Максима Кирилловича Панова ничто и никогда не подмокнет.
– Продукты все в герметичных ящиках, – успокоил я. – Только вот зря мы насчет какой-нибудь помпы не подумали… Замаемся потом воду вычерпывать.
Нет, все-таки работа мореплавателя в эпоху Колумба была в разы легче… Все дороги открыты, плыви себе и плыви – ни мутантов, ни «кислых ершей» и прочих аномальных ловушек, ни техногенных препятствий на пути. Любой бы Америку открыл в таких тепличных условиях. Не говоря уж о том, чтобы до Бехтеревки сплавать.
Наибольших неприятностей, как уже сказано, я ожидал от Невы.
И в нее мы сунулись, готовые к самым поганым неожиданностям. Все стволы в руках (и в лапах), и все гранаты под рукой (лапам это оружие я не доверял), и на Зайку-Муру надета ее сбруя, толстенные провода от которой тянутся к «электроудочке» (теперь, чтобы шандарахнуть подводного врага мощными электроимпульсами, Зайке уже не надо самой прыгать в воду).
И все предосторожности оказались ни к чему… Отрезок пути, пролегавший по Неве, мы преодолели без сучка и задоринки.
Течение, и вправду весьма приличное, добавило скорости нашему электроходу-тихоходу. Лия, сменившая отца за рычагами, отлично справлялась с несложной механикой. Свежий ветерок (тоже, кстати, попутный) разогнал туман, обеспечив замечательную видимость, какой над сушей и над узкими каналами в Зоне вообще, по-моему, не случается… Даже солнышко появилось – неяркое, сквозь дымку, но все же…
В качестве завершающего штриха идиллии в небе вместо чаек, больше не живущих здесь, парил аэростат – беспилотный и небольшой, фактически зонд. Вреда он причинить нам никакого не мог: приемо-передающей аппаратуры не имел, а когда и если воздушные течения вынесут все же аппарат за пределы Зоны, его разведданные, касающиеся «Ноя», безбожно устареют…
Короче говоря, мы словно бы угодили на курорт. Никаких ловушек. Никаких подводных тварей, хоть как-то обозначающих свое присутствие. Никаких недоброжелательно настроенных личностей на берегах…
Хотя нет, с последним утверждением я немного поспешил. На берегу слева почудилось какое-то шевеление… Пока наводил туда бинокль, шевеление стихло. Единственное, что я разглядел, – коротко блеснувший блик… Так могла блеснуть какая-нибудь стекляшка в развалинах. А могла – линза бинокля или оптического прицела.
Там все еще тянулись бесконечные «Адмиралтейские верфи». Ладно, будем считать, что стекляшка.
Путешествие по Неве шло так мирно, что мы с Лией даже поболтали немного на отвлеченные темы… В частности, она высказала свои догадки о происхождении туннеля под Садовой и другого, уводящего с Новой Голландии. Оказывается, Тигренок в часы досуга увлекалась не только рукоделием. Она еще почитывала исторические книжки, причем не художественные (кто бы заподозрил ее в таком?), в Доме коменданта уцелела от старых времен приличная библиотека.
В общем, Лия считала: разгадка системы туннелей под исторической частью Питера – в маниакальной подозрительности императрицы Елизаветы Петровны. Та весь период своего правления панически боялась заговора и переворота (сама пришла к власти схожим образом). И, как пишут историки, до самой смерти изобретала всевозможные хитрости, позволявшие избежать такого поворота сюжета.
Туннели, по мнению Тигренка, слишком велики, чтобы быть самодеятельностью частных лиц. За работами такого масштаба стоит государство… А избыточное сечение у подземных ходов неспроста: чтобы Елизавета при тревоге могла спастись – попасть из дворца в Петропавловку, под защиту пушек и гарнизона, или куда-то еще – не пешком, а на лошадях, вернее, в экипаже, ими запряженном… Этакое сверхсекретное метро восемнадцатого века на конской тяге.
Забавная теория… Чтобы согласиться с ней или же опровергнуть ее, достаточных познаний я не имел, но звучало все здраво для дилетанта вроде меня.
Отца тем временем заинтересовало кое-что на дальнем от нас правом берегу.
– Ты только посмотри… – позвал он меня.
– Э-эх… Чуть бы пораньше, – только и смог сказать я.
– Кто ж знал, Петя…
На побережье Галерного острова, невдалеке от воды, стоял – на ровном киле, опираясь на какие-то подпорки, – катер, на вид целый и невредимый, даже краска не облезла.
Как раз такой катер, о каком я мечтал, планируя экспедицию: вместительный, остойчивый, но с невысокими бортами… Короче, предназначенный возить экскурсии по лабиринту каналов, легко протискиваясь под низкими мостиками. К воде даже тянулось некое подобие рельсов, явно предназначенных для спуска этой посудины.
Только вздыхать и осталось… Даже если двигатель катера не заработал бы (а так, скорее всего, и произошло бы), с нашей силовой установкой и его куда более гидродинамичным корпусом можно было бы развить вдвое большую скорость. Да что уж теперь жалеть… Проехали. Вернее, проплыли.
А больше на Неве ничего интересного до самого истока Екатерингофки с нами не произошло…
Здесь сходились три реки (вернее, одна река и две протоки дельты, по традиции называемых реками) – Фонтанка, Екатерингофка и сама матушка Нева, дальше разливавшаяся в виде широкого эстуария, незаметно и постепенно переходящего в просторы Маркизовой лужи…
Течение Фонтанки, стремившееся отбросить нас в эстуарий, «Ной» с некоторым трудом, но преодолел и оказался в Екатерингофке. Течение вновь стало попутным.
Даже странно… Без малейшей неприятности преодолели один из двух участков маршрута, казавшихся наиболее опасными… Очень, очень нехорошая примета для суеверных сталкеров. А несуеверных сталкеров не бывает, проверено.
Мы с отцом переглянулись. Я пожал плечами и развел в стороны пустые ладони. Он тяжко вздохнул, передернул затвор «бельгийки», ловко подхватил вылетевший патрон, еще раз вздохнул и бросил патрон в воду.
Учитывая, что патронов для его «FN SCAR» у нас было в обрез, отец пожертвовал неведомым и таинственным силам, управляющим судьбой, не меньше, чем один древнегреческий царь… Тот в схожей ситуации (слишком все у него шло хорошо) швырнул в море драгоценный перстень. Перстень, понятное дело, стоит куда дороже патрона, но в бою жизнь не спасет.
Неведомые и таинственные силы импортным патроном не впечатлились… Наверное, все-таки рассчитывали на перстень или другую ювелирку.
Наша судьба уже поджидала нас в водах Екатерингофки… Даже не просто поджидала – активно плыла навстречу.
Екатерингофка – в отличие от Мойки и Пряжки – вполне приличная река, судоходная не только для катеров и речных трамвайчиков. Мосты на ней разводные и некогда позволяли проходить достаточно крупным судам. И глубина побольше, чем в каналах, метров пять-шесть на фарватере…
Как раз по фарватеру на нас и надвигалось ОНО. В подводном положении надвигалось… Если бурун на Пряжке, по моему разумению, могло оставить существо размером с крупного дельфина, то по Екатерингофке плыл как минимум синий кит. Или подводная лодка. Или что-то третье, но не уступающее им габаритами… Река все же оказалась мелковата и узковата для твари – та, словно гигантский поршень гигантского насоса, толкала воду перед собой, собирая ее высоким горбом.
– Левая – стоп! Правая – полный! – скомандовал я.
Лучше уступить дорогу… Ну, кто мы такие для этого Левиафана? Никак не добыча, так, на один зубок… Вот и пусть себе плывет, поищет что-нибудь более сытное.
Но разминуться, прижавшись к берегу, не удалось. Тварь не просто плыла мимо – целенаправленно стремилась к нам. Она тоже слегка изменила курс и продолжала движение прямо на «Ной», лоб в лоб.
Граната? Даже не смешно… Тут бы глубинные бомбы пригодились, несколько, на полтонны каждая… Жаль, что у нас их нет ни одной.
– Мура, приготовься! – гаркнул я.
– Е, Пи! – откликнулась она, ни разу не заикнувшись.
Это была идея Сэмми-Волдыря: сочинить для Муры короткий словарик односложных слов, чтобы без помех общаться в боевой обстановке. Я стал в этом словарике «Пи», Тигренок – «Ли» и так далее… И ведь сработала идея!
В индикаторном окошечке замелькали цифры, «электроудочка» набирала заряд. Я на индикатор не смотрел, держал руку на рубильнике, не отрывая взгляд от водяного горба. Высчитывал метры и секунды: чем ближе тварь подплывет, тем сильнее импульс ей достанется, но слишком близко подпускать рискованно, не то достанется и нам…
Убить подводного монстра я не рассчитывал, не тот размер. Хотел тряхнуть его, доставить дискомфортные ощущения, показать, что с этой добычей лучше не связываться…
Пора!
Я дернул рубильник вниз.
«Электроудочка» в ее новом, модернизированном варианте была однозарядной – и сейчас выдала в одном коротком импульсе всю энергию, которой заряжалась стараниями Зайки-Муры. Разность потенциалов накопилась кошмарная – анод и катод были разнесены максимально широко, находились на толстых медных жилах, уходивших в воду с боковых поплавков «Ноя».
Кажется, я жалел об отсутствии глубинной бомбы? Так вот, показалось, что она жахнула-таки под водой перед самым носом ковчега. Поверхность речки буквально взметнулась вверх и расплескалась в стороны потоками. Да что там потоками, натуральными водопадами!
Рухнувшая сверху вода сбила с ног, и не только меня, и швырнула на дно, и продолжала рушиться сверху…
Я упал на спину, больно ударившись обо что-то лопаткой, и смутно увидел сквозь заливающие лицо потоки огромную тушу ржаво-коричневого цвета, пролетающую над «Ноем». Деталей разглядеть не смог, понял лишь, насколько она велика, в несколько раз длиннее нашего судна.
А потом Левиафан снова плюхнулся в воду, и на нас обрушился новый водопад, на сей раз с кормы и куда более обильный…
Меня смыло с днища «Ноя», как чаинку со дна стакана. Смыло и поволокло куда-то – насквозь мокрого, ничего не видящего, задыхающегося…
Бешено бурлящие потоки тащили меня, как показалось, прямиком за борт. Я пытался уцепиться хоть за что-нибудь, но пальцы лишь бессильно скользнули по гладкой внутренней поверхности бывшей цистерны…
Стало значительно темнее – я что, уже за бортом, на глубине? Прояснить животрепещущий вопрос не удалось. Хрусткий удар по голове, темнота расцвела яркой вспышкой… И все исчезло.
Она уходила, повернувшись ко мне спиной. Я не видел лица, но знал: это она, Марианна Купер, бывший агент ФБР, – те же длинные загорелые ноги, та же туника, та же копна роскошных рыжих волос…
Я спешил за ней, догонял и никак не мог догнать. Тело не ощущалось – некий бесплотный взгляд со стороны, но взгляд этот мог перемещаться в пространстве.
Куда и зачем шла Марианна, непонятно. Ни впереди, ни с боков ничего не было – темное непроглядное ничто. Не темная ночь, что-то скрывающая, но абсолютная пустота.
А затем я не увидел, почувствовал: впереди что-то появилось… Вода… Много воды…
Странная река катилась из ниоткуда в никуда посреди пустоты – река без берегов. Марианну препятствие не смутило, шла как шла, я подумал было, что сейчас она пойдет по водной глади, как посуху, на манер своего приятеля Плаща… Но нет – погрузилась по щиколотку, потом по колено…
Затем она обернулась, и я наконец увидел ее лицо и бездонные голубые глаза…
– Меня зовут Мария, – сказала она. – Запомни, Петр: не Марианна, а Мария.
Помолчала и добавила другим, требовательным тоном:
– Очнись, Питер, очнись!
– Очнись, Питер, очнись! – настойчиво требовала Марианна, исчезая, тая в туманной дымке. Голос ее изменился, стал куда более низким и встревоженным.
«Не уходи, Мария…» – хотел попросить я, но тут агент Купер, ставшая совсем уж призрачной, выдала мне пощечину. Хлесткую и более чем реальную. Затем вторую, по другой щеке.
– Достаточно! – остановил я Тигренка, едва открыв глаза. Она уже примерялась выдать мне еще одну плюху. Видать, вошла во вкус, ладно хоть когти держала втянутыми.
Мерзко, мокро, холодно… И боль во всем теле… Ну и зачем я оклемался?
Ладно хоть вода схлынула, все-таки не утащив меня за борт… Позже выяснилось, что поток затащил меня под палубу, где я не разминулся с одним из герметичных ящиков с грузом…
А сейчас оказалось, что голова моя лежит на коленях у Лии-Тигренка. Сообразил я это, не поворачиваясь: тело у нее горячее, нормальная температура на пару градусов выше, чем у обычного человека… И при этом не очень-то мягкое, сплошные мускулы.
Сама же Лия полусидела-полулежала на верхней палубе в позе, для человека попросту невозможной.
Попытался приподняться – голову пронзила резкая боль. Видать, приложился не слабо…
Тихо зашипев, я остался лежать, ощупывая многострадальную часть тела.
Лия деловито сказала:
– Я осмотрела, нигде не пробита. Но шишка будет здоровенная, и кожу содрал… Ага, вон там, слева.
Это я и сам понял, когда пальцы наткнулись на здоровенную ссадину. М-да…
– Долго провалялся?
– Пару минут…
– Отец? – окликнул я, повысив голос.
– Я здесь, – послышался снизу голос родителя.
– Все целы?
– Экипаж цел… Но без потерь не обошлось.
– Кто это был? – спросил я, не особенно надеясь на ответ: отец на суше – один из самых опытных сталкеров, но о водных обителях Зоны знает не больше моего.
Однако ответ прозвучал:
– Ржавый осьминог, я полагаю.
– Осьминог?! – изумился я. – Ты когда-нибудь слышал о ржавом таких размеров?
– Один из скаутов, работающих на НИИ Менгеле, рассказывал похожую историю… О том, как ржавый вот так же, прыжком, перемахнул через мост на Смоленке. Правда, была там зверюга поменьше размером, с грузовик примерно… Ну, так и Екатерингофка тоже речка не самая маленькая.
– И куда он уплыл?
– Да я не расспрашивал… Я вообще тот разговор случайно услышал в одной сталкерской малине.
– Нет же! Я про нашего, сегодняшнего!
– А-а-а… Не знаю. Как-то не до того было, не проследил, куда это чудо-юдо уплывает…
Мог бы и проследить, попенял я родителю про себя. А если вернется?
И тут, словно мало было прочих проблем, всплыла еще одна, несколько позабытая за всеми сегодняшними перипетиями.
Тигренок… Ее чертов эструс… И ее чертовы феромоны, моя голова оказалась слишком близко к их источнику, легкий будоражащий аромат кружит голову все сильнее и сильнее…
Хватит валяться, говорю я себе, надо побыстрее убираться отсюда. В смысле, отовсюду убираться: и с колен Тигренка, и с негостеприимной акватории Екарингофки…
Беру сам себя за шиворот и поднимаю на ноги.
Ходовая часть работала: сальники двигателей выдержали, не пустили внутрь воду, и я своим аномальным нутром «видел» – внутри все в порядке. А вот редукторы на первом же привале придется разбирать, убирать остатки воды, заново наносить смазку… Иначе рано или поздно коррозия сделает свое дело, убавив и без того небольшую скорость «Ноя».
Пяти ручным гранатам – лежавшим наготове, под рукой, с ввинченными запалами – контакт с водой тоже едва ли пошел на пользу. Запалы, разумеется, я тут же вывернул, продул, но все равно вероятность срабатывания теперь пятьдесят на пятьдесят в лучшем случае. Теоретически вода в трубочки замедлителей (это самое уязвимое место запала) при кратковременном намокании попадать не должна, но, увы, делают гранаты РГО не в Швейцарии, а на заводах родного российского оборонпрома… ладно, не будем о грустном.
Еще потоки воды смыли за борт кое-какие мелкие вещи, не закрепленные и не упакованные, но серьезных убытков, способных помешать экспедиции, не случилось. На этом список потерь матчасти на борту ковчега исчерпывался.
Экипаж в основном отделался синяками и ссадинами. Сильнее всех пострадал Жукер – бедняга сломал свой усик-антенну примерно посередине. Тоже не фатальное повреждение: усики у него – органы обоняния, так что Жукер оказался в положении человека, у которого одна ноздря стала воспринимать запахи вдвое хуже… Не смертельно, к тому же после следующей линьки усик восстановится.
В общем и целом ковчег отделался легко, если учесть, с какой махиной довелось столкнуться. А вот о втором вымпеле нашей эскадры, о тянущемся на буксире катамаране, такого не скажешь. Потому что вымахнувшая из воды тварь приземлилась ровнехонько на него. Точнее сказать, приводнилась… Еще точнее – прикатамаранилась. Но какой глагол ни примени, суть дела не изменится: досталось катамарану не слабо.
Гребное колесо повреждено, лопасти погнуты. Один корпус-поплавок сидит в воде гораздо глубже другого, наверняка у него нарушена герметичность сварных швов. Но самое главное – исчез шкаф-рефрижератор с провизией. И вот это может стать большой проблемой…
Вообще-то шкаф имел положительную плавучесть – его двойной корпус из тонкого листового металла заполнен каким-то легким теплоизолирующим веществом, да и набит продуктами был не под завязку. Но сколько я ни разглядывал поверхность реки в бинокль, пропажу так и не увидел. Наверное, от удара шкаф раскрылся и ушел на дно.
Затевать подводные поисковые работы мы не рискнули… Не в этой жизни и не в этой речке. Подтянули катамаран вплотную и перерезали буксировочный трос – искалеченное суденышко подрейфовало дальше по Екатерингофке.
А мы торопливо свернули в Обводный канал, благо его устье как раз оказалось на траверзе… Сюда осьминог-переросток если и вобьет свою тушу, то живо сядет брюхом на мель.
Наконец-то повернули на восток, а то все удалялись и удалялись от цели… Зато теперь, до самого конца водного пути, течение будет встречным. Но пока, в Обводном, мы этого толком не почувствовали – избавившись от прицепа, «Ной» пошел быстрее, так на так и получилось…
Проблему со свежим мясом для Дракулы и Тигренка надо было как-то решать, но простые решения в голову не приходили…
Нет в питерской Зоне на суше съедобной для нас дичи… А в здешних водах нет съедобной для нас рыбы. Сегодняшний опыт с «поросенком» не первый для Дракулы – он уже не раз пытался схарчить здешних псевдорыб, и все попытки заканчивались одинаково.
Увы, классическое правило: «если ты съедобен для кого-то – он съедобен для тебя» в нашей Зоне не срабатывает. Точнее, срабатывает в одну сторону: мы-то как раз для местной псевдофауны съедобны… Но с тем же успехом небелковая квазижизнь получает энергию, расщепляя полимеры, изомеры и себе подобных. Иначе никак здешний зоопарк не прокормился бы забредающими сталкерами… И даже трансмутантами, сохранившими белковую структуру, не прокормился бы.
Короче говоря, единственная съедобная для Дракулы и Тигренка дичь ходит по Зоне на двух ногах, обычно неплохо вооружена и всеми силами и средствами станет отбиваться от почетной миссии спасти кого-то от голодной гибели.
Да и нельзя приучать зверолюдей к этакой диете, добром не закончится. Не стоит портить результаты трудов зоопсихологов и гипнологов Вивария – те потрудились на славу, вбивая в головы плотоядных мутантов установку: «Человечину есть нельзя!»
Можно было бы отправить обоих мясоедов обратно на Новую Голландию, пока слишком далеко не отплыли, и продолжать путь впятером… Тогда тех продуктовых запасов, что уцелели на борту ковчега, хватит с лихвой. Но после пересечения канала с Лиговским проспектом места пойдут вовсе уж не разведанные и не хоженые – обойтись без Дракулы, нашего подводного разведчика, будет крайне трудно…
Он и сейчас находился в воде, плыл в сотне метров впереди ковчега и время от времени выныривал, поднимал одну руку – по нашей договоренности жест этот означал: все в порядке, плывите смело.
Радикальное решение не придумывалось, и я остановился на паллиативе и полумере: скормлю сегодня хищной парочке половину тушенки из НЗ, а уж мы, все остальные, как-нибудь галетами и концентратами перебьемся. Консервы, конечно, не совсем то, что требуется Дракуле и Тигренку, но по беде, заморить червячка, сойдет и тушенка.
А подкрепившись, надо выложиться и как можно быстрее добраться до Бехтеревки.
Ну а там будет видно…
Сумеем попасть в Хармонт – уж раздобудем какую-нибудь пищу, среди хармонтских мутировавших зверей встречаются съедобные. Не сумеем… тогда и буду думать, что дальше.
Едва я пришел к этому решению – Дракула в очередной раз высунулся из воды. Однако теперь он демонстрировал другой жест: скрещенные над головой руки.
«Стоп! Впереди что-то непонятное!» – так истолковывался этот сигнал. Прислушавшись к своим ощущениям, я тоже понял: впереди что-то не так, и немедленно продублировал команду в «машинное отделение». Ковчег, постепенно замедляясь, двигался вперед, течение гасило инерцию…
Дракула вновь исчез под водой. Надо думать, поплыл сюда с докладом.
– Самый малый! – скомандовал я, желая лишь компенсировать снос ковчега течением.
Зайка-Мура слегка, на одно деление, сдвинула рычаги вперед. Но смолкшие двигатели не загудели вновь…
Та-ак… Очередная проблема приключилась по электрической части… Ну, так разбирайся, Питер Пэн, тебе и карты в руки.
Разобрался я быстро. Энергосистема «Ноя» оставалась в полном порядке. Просто мы влетели в нехорошее место. Либо «пылесос», либо «вампирня», скоро поймем.
Эх, пожадничали мы с отцом, поскупились. Надо было, когда все шло легко и гладко, пожертвовать что-то более ценное, чем один патрон к «бельгийке»…
Нехорошее место именовалось «вампирней», но встреча с сущностями, жаждущими чужого гемоглобина, здесь не грозила… Автор термина имел в виду вампиризм энергетический, к тому же не персонифицированный.
Разумеется, планируя экспедицию, я принимал в расчет электромагнитные аномалии Зоны… Если бы путешествовать здесь на электротяге было так легко и просто, все бы сталкеры, кому не лень и средства позволяют, катались бы по Зоне на электромобилях. А то и на электротанках.
Но все не так просто…
Есть в Зоне такие места, что как губкой высасывают любую электроэнергию: мгновенно разряжаются все элементы питания. Потом, после прохождения нехорошего участка, «этаки» достаточно быстро восстанавливаются, но обычные батарейки и аккумуляторы превращаются в ненужный хлам.
В других местах батарейки вроде бы и выдают положенное напряжение, но аппаратура все равно не работает – законы классической электродинамики идут вразнос…
Если честно, это затертое до дыр выражение: «физические законы идут вразнос», – упрощение и профанация.
На самом деле фундаментальные физические законы как работали, так и работают. Уравнения что Максвелла, что Ньютона, что прочих корифеев остаются в силе… Меняются константы. Физические постоянные, используемые в этих уравнениях, – совсем другие. На «комариной плеши», например, гравитационная постоянная вырастает в десятки тысяч раз… А с электроаппаратурой шутят шутки две другие константы – электрическая и магнитная постоянные.
Закон сохранения энергии тоже никуда не девается… «Энергетические линзы» разных видов, «сучьи пряди», «чертовы рампы» и прочая, и прочая, порой легко и просто превращающиеся в «электрические стулья» для незадачливых искателей удачи… В выдаваемых ими вольтах и амперах есть ведь и доля от разрядившихся батареек из фонарика сталкера Васи Пупкина…
Ну и напоследок, чтобы завершить теоретический экскурс, – еще один закон Зоны, в учебниках физики не упоминающийся. Формулируется он так: судьбу не обманешь и от судьбы не уйдешь. К своей судьбе можно только прийти… Ножками. Наивный юноша Питер Пэн пытался судьбу перехитрить и ноги поберечь, целый колесный электроход построил для этого… Не помогло: двигается навстречу своей судьбе, как и положено… Ножками. Вращая педали «Ноя».
Жукеру и Нагу-Каа повезло. Лапки первого никак не годились для работы с педалями, а второй вообще не обзавелся нижними конечностями.
Остальным же пришлось потрудиться… Повкалывать. Поработать ножками.
Как на грех, «вампирня» оказалась протяженной, свыше километра… Ерунда для «Ноя» с его нормальными ходовыми качествами, но на педальной тяге скорость падала втрое и совсем не намного превосходила скорость течения, да и то если крутить педали, полностью выкладываясь. Стоило дать слабину и сбавить обороты – ковчег застывал на месте, а то и начинал отползать назад…
И мы крутили, крутили, крутили, крутили… В наследство от разобранных катамаранов «Ною» досталось четыре пары педалей. Зайка, Тигренок и Дракула хотя бы сменяли друг друга, а мы с отцом трудились без перерыва.
Два с лишним часа заняла изнуряющая тренировка нижних конечностей…
Когда «вечные батареи» наконец задышали, я чувствовал себя, как победитель Тур-де-Франс, причем выигравший гонку не на велосипеде, а на асфальтовом катке с педальным приводом. Тут же приказал отдать якорь, передохнем немного, пока «этаки» наберут нужную кондицию…
– Кушать хочется, – констатировал Дракула.
– Очень хочется, – присоединилась Лия.
– И я б-бы по, – подтвердила на своем новоязе Мура.
– Когда-то грузовые барки здесь таскали упряжками коней, – задумчиво и невпопад произнес Максим Кириллович Панов, массируя бедра. – Или впрягали ватаги бурлаков…
– Ты о чем? – не понял я.
– Да вот я подумал: если срастить причальный конец с буксировочным тросом и с толстой веревкой, что лежит у меня в рюкзаке, – могли бы идти по берегу и тащить «Ной», не так бы умаялись…
– Отец-ц-ц-ц, – проскрежетал я, небезуспешно подражая голосу Дракулы. – Почему ты не подумал об этом два часа назад?!
Он виновато пожал плечами.
Питер Пэн тоже иногда бывает крепок задним умом… Наследственное, наверное.
Вновь мы двинулись, уже на машинной тяге, ровно в полдень.
Полдень… Преодолели мы чуть меньше трети водного пути и теоретически еще успевали засветло добраться до клиники Бехтерева. Но я не обольщался. До сих пор места шли относительно безопасные, относительно изученные. А после Американских мостов на берегах канала – сплошная терра инкогнита, никто там не ходит, а сдуру сунувшиеся – не возвращаются. Подозреваю, что и акватория там – не пруд в парке развлечений и не бассейн в аквапарке…
– Ну, вот что за набережные здесь, а? – риторически спросил я у отца. – Ни причалов, ни спусков к воде… У меня на акробатику, чтобы наверх попасть, сил не осталось.
– Зачем здесь причалы? Барки в старые времена здесь не останавливались, а позже туристы на катерах сюда не совались, не те пейзажи тут, чтоб туристов возить… Но для чего тебе наверх?
– Надо выбирать место для дневного привала… Команда на последнем издыхании. Да и я уже не тот, что был в двадцать пять…
– Окстись, симулянт, тебе только-только стукнуло двадцать шесть!
– Врачи утверждают, что больше…
– И давно ты стал верить врачам? Ладно, можешь не заниматься акробатикой, старичок… За следующим мостом есть причал с лестницей.
– Следующий – это Тараканий мост? – уточнил я на всякий случай.
– Таракановский, двоечник!
– Тараканий, папа, тараканий… Потому что на нем «ведьминых гнезд» как тараканов на коммунальной кухне. Гроздьями чуть не до самой воды свисают. Там придется стрелять, чтобы под ним проплыть, и много стрелять. Не стоит разбивать бивак рядом с тем местом, где нашумим.
Отец согласно кивнул. И предложил:
– Ну, тогда давай присматривать удобное место пораньше…
Набережная канала была здесь полуразрушена, причем процесс начался еще до Прорыва. А после Прорыва здесь, на северном берегу канала, поселилась колония мурен, и их вселение целости облицовки не поспособствовало. Потом мурен – во время их зимней спячки – изничтожили при помощи большого количества взрывчатки, не пропуская ни одну нору… Оно и правильно, эта часть Обводного – место бойкое, здесь пересекаются многие пути по Зоне, а ходить мимо змееподобных тварей не слишком полезно для здоровья, даже когда они мелкие, а уж когда вырастают и сливаются в единый псевдоорганизм… В общем, мурен перебили, а набережную изуродовали еще больше.
– Ого… – сказал отец при виде очередного повреждения. – А не Хозяина ли тут выковыривали, как считаешь?
Да уж, тут рвануло так рвануло… На протяжении полутора десятков метров набережной не стало, вместо нее спускался к воде пологий склон, усеянный каменными и бетонными обломками…
– Не Хозяин, – отверг я догадку. – Если бы его… х-хе… тут получилось бы небольшое красивое озеро этак на пару сотен метров в диаметре… Видно, норы здесь слишком густо понатыканы были… Причаливаем! Привал два часа!
Случается, и нередко, что люди остаются в памяти человечества благодаря делам, которых не совершали…
Полковник Сэмуэл Кольт не изобретал прославивший его револьвер, а всего лишь за гроши купил патент у настоящего автора, отставного офицера. Да и полковником мистер Сэмуэл был липовым.
Поэма, обессмертившая имя Ивана Семеновича Баркова, была написана спустя много лет после кончина поэта, и настоящий ее автор так остался неизвестным.
В сочинениях средневекового французского философа Жана Буридана нигде ни разу не упомянут осел, выбирающий одну из двух охапок сена.
И так далее, и тому подобное.
Соответственно живописец Репин никогда не писал столь часто вспоминаемую в связи с его именем картину. Равным образом никто из его современников не называл свое полотно «Приплыли…».
Однако Максим Кириллович Панов при виде, открывшемся нам на Царскосельский мост, всуе помянул именно художника Репина и его фейковую картину… И при этом совершенно точно оценил ситуацию.
Приплыли… Дальше хода нет.
Царскосельский железнодорожный мост – старинный, ему два с лишним века. Достаточно сказать, что металлические детали у него не сварные, а соединенные здоровенными заклепками. Однако до самого Прорыва мост оставался в строю – очень уж конструкция оказалась удачная, намного опередившая свое время и обладавшая большим запасом прочности: после перехода железнодорожников от двадцатитонных вагонов к шестидесятитонным даже не потребовалась модернизация моста в отличие от многих других, разбросанных по российским просторам…
В новые времена мост облюбовали «ведьмины гнезда». Они вообще любят мосты, но здешний клепаный металл им особенно приглянулся. Регулярно их уничтожали – то гранатами, то огнеметами, то еще чем-то, – и каждый раз колония возникала вновь.
Я был готов к этому препятствию – очищая «Сайгой» от «гнезд» другой мост, Тараканий, патроны с картечью расходовал экономно, держа в уме: под Царскосельским мостом придется заниматься той же работой.
Но кто-то уже решил проблему… Кардинально. С размахом, не мелочась.
Мост оказался взорван, пролет его рухнул в канал… «Ведьминых гнезд» не осталось ни одного, сырые испарения они любят, но в воде жить не способны. Заодно не осталось пути для ковчега.
Произошел взрыв недавно, еще в мае я видел мост целым и невредимым… Да и металл поблескивал на изломах, не тронутый ржавчиной.
Эх, руки бы поотрывать этим взрывникам-вредителям! Взялись за дело – так уж сделайте его чисто, чтобы пролет лег аккуратно на дно канала, не мешая судоходству… Но движение маломерных судов в списке приоритетов вредителей стояло на последнем месте – и пролет моста рухнул наискось, зацепился одним концом за опору, частично разрушив ее. И перекрыл нам путь, словно криво вставшая заслонка…
Обидно, до Невы оставалось каких-то четыре километра. А посуху их не пройти.
Если не рассматривать вариант с позорным возвращением, выход имелся: разрушить преграду и плыть дальше.
И средство одно-единственное: взрывчатка.
(О «болгарке», которую мы прихватили с собой, не стоило и вспоминать. Даже будь «Ной» доверху загружен запасными дисками к ней – работы на год, не меньше.)
Взрывчатка… И не килограммы – десятки килограммов.
Да только где ее взять… У отца, как я уже упоминал, имеются потайные складики с запасами в разных частях Зоны. Да только я сам (сам! идиот!) капитально почистил их от взрывчатки, набив ею секретную комнату в Надино… И схроны снаружи Периметра – тоже почистил. В результате, когда враги незваными заявились в гости, я так и не решился поднять дом на воздух… А как бы здесь и сейчас пригодились те мешки и ящики… Ну не идиот ли?
– Надо взрывать, – эхом моим мыслям произнес отец.
– Чем? – уныло спросил я.
– Есть у меня складик не так далеко, на Марата… Можно прогуляться туда.
– Здесь килограммом или двумя не обойдешься… – сказал я еще более уныло.
– Ну-у-у… Если поскрести по сусекам… Найдем, думаю.
– Та-ак… Кто-то мне клялся и божился, что обеднел взрывчаткой, что нищенствует, что все отдал непутевому сыну… Кто бы это был, ты не помнишь случайно, папа?
– Что за претензии? Тебе что сейчас хочется взорвать, не пойму: свой дом или эту железяку?
– А когда будет ужин, Пэн? – встрял в наш диалог Дракула. – Что-то кушать опять захотелось…
– Скоро, Дракула, скоро… – ответил я рассеянно, но его вопрос натолкнул меня на новую мысль, и я тут же спросил у отца: – У тебя, случайно, не завалялась в сусеках морозильная камера, а? Автономно работающая? С парочкой телячьих туш, например?
Я бы не удивился, честное слово.
– Чего нет, того нет. Есть продукты длительного хранения: консервы, концентраты, крупы, мука…
– Не то… Как говаривал наш зампотыл Мишкунец: орга…
Я смолк буквально на полуслове, проглотил цитату от Мишкунца: «Организм мутантский нежный, ему, организму мутантскому, консерванты не по нутру и прочие красители с усилителями вкуса тоже».
И не только оттого я осекся, что рядом находились пятеро мутантов, упорно считавших себя людьми… Вспомнил кое-что: добрые старые времена на Новой Голландии, и совещание у Ильи Эбенштейна в Доме коменданта, посвященное продовольственному кризису в Виварии, и бесконечные речи Ставра Гирудовича Мишкунца, всех доставшего своим нытьем о муке, о масле и о блюде с незамысловатым названием «болтуха», приготовляемом из этих двух ингредиентов… Не содержавшая консервантов и прочей пищевой химии болтуха способна была, по уверениям Мишкунца, хоть неделю прокормить прожорливых квартирантов Бутылки.
Масло и мука… Мука и масло…
– А масло есть? – спросил я, окрыленный внезапно открывшейся перспективой.
– Есть, конечно, – кивнул отец, – тебя какое именно интересует?
Последовавшая моя реплика заставила родителя уставиться на меня недоуменно и подозрительно.
– Извините, Ставр Гирудович, – произнес я с чувством, глядя куда-то вдаль. – Спасибо вам за науку.
Сумерки… На берегу горит костер… Над огнем, в объемистом котелке побулькивает знаменитая болтуха им. тов. Мишкунца С. Г.
Это уже вторая порция, на завтра. Первую уплели Тигренок и Дракула почти без посторонней помощи. Почти – значит, что Зайка-Мура скушала совсем небольшую миску варева, а мы с Нагом, едва попробовав, отказались. Калорийно, кто бы спорил… но вкус на любителя.
Кашеварит Тигренок. Она решительно прибрала к своим лапам обязанности шеф-повара, едва увидела, что отец собирается бросить в первую порцию соль и специи. Заявила: большинство болезней, дескать, как телесных, так и душевных, происходят от неправильного питания. А оно, в свою очередь, имеет причиной кулинаров-неумех, берущихся не за свое дело…
Отец не возражал и с уничижительным определением «кулинар-неумеха» не спорил. Обрадованно передал обязанности дежурного по кухне, подхватил «бельгийку» и пораньше отправился сменить Нага в охранении.
Оно и правильно, не нами придумано: мужчина бережет дом от врагов, а женщина готовит вкусную и здоровую пищу. В данном случае – просто здоровую, ни соли, ни специй, способных хоть как-то скрасить унылый вкус болтухи, Лия в блюдо так и не положила ни в первый раз, ни во второй… Бережет чутье, наверное.
Она снимает свое варево с огня, накрывает крышкой и говорит, что блюдо в общем-то готово, но должно еще с полчаса постоять в тепле, рядом с костром, дабы приобрести наиболее полный и гармоничный вкус. Доспеть, как выразилась Лия.
Покончив со стряпней, Тигренок идет на ковчег, возвращается с каким-то небольшим матерчатым мешком. Как выясняется, там хранится ее рукоделие.
Тигренок устраивается неподалеку от меня, достает из мешка фенечку – почти законченный браслет. Достает инструменты, памятные по сеансу кройки и шитья моей одежды в Виварии. И другие инструменты и приспособления достает – новые, незнакомые мне…
И бивак наш окончательно приобретает домашний и уютный вид. Журчит вода Обводного, огибая покореженный пролет моста. Отблески костра освещают умиротворенные лица, морды и одну головогрудь… Мутировавшая трава кажется в густых сумерках обычной. Для полноты картины не хватает только трелей соловья в ближайших мутировавших кустах.
Зайка в сторонке о чем-то шепчется с Дракулой, его шепот напоминает скрежет ключа в заржавевшем замке, но Муре, похоже, нравится услышанное, она смеется – почти нормальным человеческим смехом.
Наш флегматик Жукер читает книгу. Бумажную. Он вообще изрядный книгочей… Не знаю уж, как выглядят буквы для его фасеточных глаз, но это не первая книга, с которой я его вижу. И опять – судя по каким-то чертежам и схемам – не детектив и не любовный роман… Раньше, в прежней жизни, я и понятия не имел об этом его увлечении.
Наг-Каа ничем не занят. Разложил свое семиметровое змеиное тело так, чтобы тепло костра его равномерно согревало, и не то дремлет, не то размышляет о чем-то… Возможно, сочиняет новую и всеобъемлющую философскую концепцию нашего бытия… Сэмми Хогбенс был совершенно прав: ничего я толком не знал о наших подопечных, да и прочие сотрудники Вивария тоже… Чем-то не тем мы занимались.
Короче говоря, наш маленький лагерь ничем не напоминает вооруженный форпост в чужой, враждебной и полной опасностей Зоне. Турпоход выходного дня какой-то… И лишь одному «туристу» не по себе среди общего умиротворения и благорастворения воздусей… Мне, Питеру Пэну.
Потому что Лия сидит слишком близко… Ее железы, выделяющие феромоны, вновь задействованы на полную мощность. И ничего не сделать, не попросить: прекрати, нет тут для тебя подходящего партнера… Зов, мать ее, природы… Мартовской кошачьей природы, хоть на дворе и июнь.
Эх, ну вот почему отец не заначил на своем складике хоть по несколько упаковок А1, А2 и А3 – проще говоря, «брома»? Ведь мог, ведь имел какие-то завязки со службой снабжения Вивария…
Встаю и решаю сменить отца на посту. Рановато для смены, ну так ведь и он заступил пораньше…
– Появились у меня сомнения, Петя…
– Все будет в порядке, отец. Рассчитали мы точно, Дракула подводную часть преграды обследовал, взрывчатки мы принесли с запасом… Уложим пролет на дно, как младенца в люльку.
– Я о другом… Я о Хармонте.
– Не накручивай себя заранее, ты ведь всегда сам меня так учил. О Хармонте будем думать, когда туда доберемся.
– Ты не понял… Усомнился я не в том,
– Та-а-ак… Тогда я действительно не понял. Объясняй.
– Понимаешь, посмотрел я на наших… хм… друзей на Новой Голландии… И сейчас, в походе. Смотрю на них, а из головы внучки не выходят… Вот, например, Лия-Тигренок… Нормальная в общем-то девушка… Ну да, с когтями, с шерстью… Но внутри-то… по сути своей… понимаешь, о чем я?
– Не совсем… При чем здесь Мариша и Аня? У них-то вроде шерсть не растет, когти тоже… Или я что-то упустил?
– Вот то-то и оно… Снаружи не растет… А внутри? Тебе никогда не казалось, что сознанием – непонятным своим сдвоенным сознанием – они на людей похожи меньше, чем Жукер внешне напоминает человека?
– А чем мы с женой занимались десять лет?! Десять траханых лет?! Чем, старый ты пень?! Не тем ли, что делали из них людей, а?! Воспитанием, примером, всем чем угодно, но не поганым скальпелем хирурга!!
– Не кричи… Я знаю все, что вы с Наташей делали… Был рядом, видел. Ну и как, получилось? Она, похоже, считает, что нет. Или ты думаешь, что она желает дочерям дурного?
– Мне плевать, чего она желает. И кого желает. Но одно я знаю точно: решения о таких операциях люди должны принимать сами, а не кто-то за них. Даже если этот кто-то – родная мать. Сами, понимаешь? И желательно в возрасте, когда можно более-менее взвешенно оценить последствия своего решения.
– Так-то оно так… Поэтому я сейчас рядом с тобой. Но сомнения появились, уж извини. А если еще год-другой – и станет поздно? Возрастные изменения – штука взрывообразная в данном случае… Если решение будут принимать уже не люди?
– Что ты предлагаешь?
– Знать бы, что тут можно предложить, чтобы потом не жалеть о предложенном… Одно предлагаю: не рубить сплеча, все разузнать хорошенько, десять раз все взвесить и отмерить.
– Возможно, ты прав… Но вот в чем штука: нам в этой истории вообще никто слова не давал и мнением нашим никто не интересовался, даже совещательным. Карты розданы, ими уже играют, а нас с тобой отправили покурить в прихожую. Я хочу для начала вернуться за игровой стол и заодно вразумить кое-кого подсвечником… Полагаю, у тебя тоже есть пара ласковых слов для моего тестюшки?
– Лучше бы Носорог больше не появлялся в нашей жизни… Для него лучше. Ладно, пойду я… Надеюсь, Лия закончила свою стряпню?
– Закончила, закончила… Можешь отведать, там с запасом сварено.
– Да нет уж, мне одного аромата хватило… Подкреплюсь сухим пайком.
Отец ушел, а посеянные им сомнения остались. Прорастали в душе мерзким мутировавшим сорняком. Вспоминалось нехорошее: наше последнее общение с близняшками – там, на Садовой… И то, как девчонки резко, грубо и безапелляционно общение оборвали. А вдруг… они уже не они…
Чертыхнувшись, я выдрал сорняк сомнений из души. Вместе с окровавленными корнями.
Лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном.
В нашем случае я предпочту, пожалуй, в будущем сожалеть о разгромленном хармонтском филиале «Клиники Св. Духа». Но вы не волнуйтесь, Максим Кириллович: ваш отпрыск все десять раз измерит и взвесит… И лишь потом разнесет клинику вдребезги и пополам.
– Ты рано пришла, – произнес я за долю мгновения до того, как лапа Тигренка легла мне на плечо. – Могла бы еще час отдохнуть.
Она подкралась абсолютно бесшумно, а глазами на затылке я похвастаться не могу. Но Лию выдали ее дурацкие феромоны, сюрприз не получился.
– Я принесла подарок. Я обещала, ты помнишь?
Фенечка… Тот самый браслет, что она заканчивала сейчас на привале. Стоило ожидать. Браслет был похож на те, с какими Лия заявилась ко мне в гости как-то вечером: с висюльками из крошечных резных фигурок, но что фигурки изображали, в сумраке питерской белой ночи я не мог разглядеть, а фонарь включать не хотел.
– Ты принимаешь подарок?
С какой-то не совсем понятной интонацией произнесла она последние слова…
– Я могу отказаться?
– Можешь… Но это не простой браслет, и тогда мне придется умереть… Или убить тебя.
М-да… Странный юмор прорезается порой у тигрообразных представительниц коренного населения Северо-Американского континента.
– Разумеется, принимаю. Мне не хочется тебя терять. Да и у самого другие планы на вечер.
– Надень его. На левую руку.
Убрав «стечкин» в кобуру, я примерил обнову.
– Великоват…
– Так и задумано… Потяни вот за эту нить. Нет, сильнее, выдерни ее до конца.
Выдернул. Браслет ужался, плотно обхватил запястье.
– Теперь в самый раз. А как его снимать?
– Никак. Его не снимают. Когда лопнет или перетрется главная нить, амулет сам распадется, рассыплется кучей бисера… И ты станешь свободен.
– Я? Свободен? От чего?
– От меня… Это брачный браслет. Нить, кстати, армированная, так что не надейся, что перетрется слишком быстро.
– Здрасте-приехали… Какой-то скоротечный ты обряд провела, до неприличия быстрый. А согласие жениха? А его клятва: дескать, обязуюсь пред ликом Маниту любить и…
Резкий взмах лапы оборвал мою шутливую речь. Рассеченный как бритвой ремень упал на землю под тяжестью кобуры… Брюки начали сползать, и не только брюки. Такой трюк я уже видел, но исполненный повыше, на уровне сердца. В следующий момент я оказался на земле – под тяжестью Тигренка. И понял, что шутки закончились.
Ее чертовы феромоны кружили мне голову, предлагали плюнуть на все и поплыть по течению… Расслабиться и получить удовольствие. И заодно незабываемый жизненный опыт.
Ну уж нет!!! Таким способом Питера Пэна никто не получал! И не получит!
Хватаю ее за лапы, пытаюсь отодвинуть от себя. Мышцы у Тигренка – как витые стальные канаты, но я так разозлился, что чувствовал себя в силах одолеть не то что тигра – задушить парочку львов, как котят, по одному каждой рукой.
Сильна, чертовка… И все же отшвыриваю ее, переворачиваю, оказываюсь сверху.
– Тебе кто-то наврал о любви и браке, девочка! Это делается немного не так и по обоюдному согласию! У людей по крайней мере! А хочешь вот так – ступай в зоопарк и трахнись с каким-нибудь представителем крупных кошачьих!
Стальные канаты под моими пальцами обмякают и превращаются во что-то мягкое и горячее… Когти втягиваются в пальцы-подушечки. А потом Тигренок начинает плакать, абсолютно по-человечески, как плачут всегда и везде отвергнутые девчонки.
Я лежу на ее горячем теле, она ничего не говорит, просто горько рыдает… И злость моя куда-то уходит, исчезает, растворяется.
«Это все чертовы феромоны…» – думал я, ковыляя к биваку: штаны придерживал руками, ремень с кобурой висел на шее.
Костер обошел по широкой дуге, оставаясь за пределами круга света, незачем терять авторитет, показываясь в таком непрезентабельном виде. Неслышно подкрался с тыла, зацепил свой рюкзак и снова отступил в темноту.
Хорошо хоть захватил с собой запасной комплект камуфляжа, этот зашивать уже не имеет смысла: и снизу располосован, и сзади, на спине, буквально изрезан на ленточки.
Спустился по откосу разрушенной набережной, решив переодеться на борту ковчега.
И замер, не успев ступить на боковой поплавок.
На «Ное» происходило нечто непонятное… Нет, с технической точки зрения вполне понятное, но…
Короче говоря, ковчег мерно, с небольшой амплитудой, покачивался. А звуки, доносящиеся из-под носовой палубы, свидетельствовали: дело не в какой-то причуде течения…
Тьфу… Ну и кого еще сбили с пути праведного феромоны Тигренка?
Быстро переоделся на берегу (частота и амплитуда покачиваний «Ноя» за этот недолгий срок увеличились, а к звуковому сопровождению добавились негромкие стоны).
Поднялся к костру, оглядел остававшихся там членов экипажа: Зайки-Муры и Дракулы среди них не было… Стоило ожидать.
Уселся поближе к огню и стал прикидывать, как половчее залатать ремень, запасного у меня не было.
Сладкая парочка подтянулась примерно через час и направилась прямиком ко мне. Я не поднял взгляд, делая вид, что интересует меня лишь процесс протыкания толстой кожи шильцем швейцарского ножа…
– Слу, Пи, – начала Мура и замялась, наверное, в ее словарике усеченных слов не нашлось необходимых.
– Мы с Мурой теперь вместе, – пришел Дракула на помощь подруге. – Навсегда вместе.
Ну что тут можно сказать?
– Совет вам да любовь, – сказал я. – Через полтора часа заступаете в караул. Вместе.
К минированию приступили утром, после рассвета.
Разрушение зданий и сооружений посредством взрывчатки – наука сложная, с солидной теоретической базой.
К сожалению, в тех учебных заведениях, что мне довелось посещать, эту научную дисциплину не преподавали. Как следствие, минируя остатки Царскосельского моста, я импровизировал, опираясь на интуицию и принцип «каши маслом не испортишь».
Установил, истратив всю принесенную вчера взрывчатку, три заряда – два надводных и один подводный. Последний, разумеется, заложил Дракула. На его акулью пасть сегодня постоянно наползала довольная улыбка. Я-то привычный и понимал, что это именно улыбка и именно довольная, а человек неподготовленный или слишком впечатлительный при виде щерящихся челюстей мог бы удариться в бегство либо схватиться за оружие…
Минно-взрывными работами мы занимались вдвоем с моим улыбчивым другом. Отец на пару с Тигренком отправился в еще один рейс к своему складу, вчера все намеченное унести мы не смогли. (Когда они уходили, я вполголоса посоветовал отцу держаться от Лии с наветренной стороны; судя по тому, как он кивнул, действие феромонов ощущал не я один.)
Остальные члены экипажа несли охранение (Наг), сворачивали лагерь (Мура) и медитировали у погасшего костра (Жукер).
Сорок минут упорных трудов – и все готово. Три провода сходятся в один, тот тянется к подрывной машинке. Лежит она в опасной зоне, возле опоры моста, но не страшно – рукоять ее крутить не надо, чтобы три заряда взорвались синхронно… Аномал я или нет, черт возьми? Замкну цепь дистанционно, с безопасного расстояния – именно из этих соображений я и не потащил вчера тяжеленную бобину с проводом, ограничился небольшим куском.
Теперь предстояло отогнать «Ной» на полторы сотни метров назад, к автомобильному Рузовскому мосту, – туда же, по предварительной договоренности, выйдут и отец с Лией. Взрывчатки я заложил с избытком, обломки наверняка долетят до места ночевки, да и ударная волна шарахнет не слабо.
– Грузитесь на борт, – скомандовал я зверолюдям.
А сам подхватил шестилитровую жестянку из-под муки и постучал по земле особым образом: три серии по три быстрых удара, перемежаемые паузами.
То был условный сигнал для Нага: возвращайся из охранения. Слух у него так себе, ничем не отличается от слуха среднестатистического человека. Зато самые слабые колебания почвы он способен воспринимать всем телом на огромных расстояниях.
Долго ждать не пришлось – Наг передвигается на манер питона, быстро скользящего сквозь джунгли, и на коротких дистанциях легко обгоняет бегущего человека. Но не стайер, быстро выдыхается и сбавляет темп, такой уж у него обмен веществ, никак не подходящий для марафонца.
– Я ш-ш-ш-што-то ш-ш-ш-лыш-шал, – доложил Наг, подползая. – Х-х-хто-то ш-ш-шюда ш-ш-ш-шел… Не ш моей ш-ш-ш-штороны.
– Наши возвращаются, – беспечно отмахнулся я; и в самом деле, пора бы уж отцу с Тигренком возвратиться. – Забирайся на ковчег.
Бросил последний взгляд на опустевший лагерь и решил сделать Зайке-Муре выговор – невдалеке от костра лежала позабытая фляга. Поднял ее и…
Грохнул выстрел. Фляга дернулась в руке. В ее боках появилось по отверстию, на землю полились две тонкие струйки. Не знаю уж зачем, машинально, я определил калибр пули: наш 5,45 или натовский 5,56…
– Вот так и стой, Пэн, не дергайся, – прозвучал довольный голос. – И к трещотке на своем поясе не тянись. Тогда разойдемся полюбовно. После того как мы заберем зверюшек, разумеется.
Голос оказался знакомым… Принесла же нелегкая… Надо было внимательнее прислушаться к словам Нага, а я протормозил, идиот.
Их оказалось пятеро… А должно было быть шестеро, они всегда работали вшестером. Хотя состав время от времени менялся, общая численность бригады всегда оставалась неизменной. Их так и называли: «шестеркой звероловов», иногда просто «звероловами», иногда «шестерками». На «звероловов» они откликались с гордостью, а за «шестерок» могли нехило назвездюлять, ребята в бригаде собрались отмороженные по самые уши, а других на такую работу поди найди.
Они работали по контракту на Виварий, отлавливая в Зоне наших беглецов и раздобывая редкие образцы здешней псевдофауны. Что не мешало им сотрудничать с НИИ им. Менеладзе, выполняя для вивисекторов ту же самую работу. А еще они, беззастенчиво используя все преимущества легального положения, крутили какие-то темные делишки – никто ничего толком не знал, но слухи бродили…
Где шестой? – крутилось у меня в голове. Потеряли его в данном конкретном рейде? Или он залег где-то в отдалении и держит издалека ситуацию под контролем и под прицелом? Во избежание новых неприятных сюрпризов я решил действовать, исходя из второго варианта. Но как именно действовать, пока не понимал.
Та пятерка, что была на виду, расположилась грамотно… Двое укрылись за гранитной тумбой парапета и с высокого берега контролируют ковчег, но при нужде могут открыть огонь и по нам с Нагом.
Остальные не стояли толпой – взяли наш свернутый лагерь в клещи, не попадая друг другу в сектора огня. Между прочим, звероловное ружье-помповушка – аналог нашей «Сайги» – на пятерых всего одно, остальные стволы боевые.
– Экий ты пароход отгрохал, Пэн, – сказал Бурбон, подходя поближе. – А мы тут по Галерному гуляли, глянь: плывет чудо-юдо, колесами шлепает… Решили познакомиться поближе с морячками, а тут знакомые все лица…
Родственником французским королям ни по какой линии Бурбон не приходился, а прозвище получил в честь своего любимого сорта виски. Он уже лет пять командовал звероловами и был закадычным приятелем покойного Леденца, пожалуй, даже другом.
– Вылезайте из корыта, – скомандовал Бурбон, – по одному, Дракула первым. И не вздумай прыгнуть в воду, чешуйчатый. Сразу же гранатой долбанем, всплывешь, как дохлый окунь, кверху брюхом.
Дракула медлил, вопросительно поглядывая на меня… Я утвердительно кивнул. У них на «Ное» сейчас имелись два ствола, АК и «Сайга». Да только шансов уцелеть в начавшейся перестрелке не было. От перекрестного огня не укрыться, пули прошьют тонкий алюминий бывшей цистерны, как бумагу. Да и опыт у зверообразных детишек в таких играх нулевой.
Дракула медленно и намеренно неуклюже начал перелезать через борт. Явно тянул время, давая мне возможность что-нибудь придумать…
Но мне, как на грех, ничего не придумывалось. Стою на открытом месте, ни единого укрытия рядом, а жесткую пластиковую кобуру АПС хорошо использовать в качестве приклада, а для «ковбойской дуэли» с мгновенным выхватыванием оружия она решительно не годится. Изрешетят, прежде чем успею сделать хоть выстрел. Сейчас мог бы очень пригодиться «попрыгунчик» – совершить пару мгновенных джампов, покинуть сектор огня… Увы, «Джек» и «Джон» остались на ковчеге, тщательно упакованные.
Если отец с Тигренком были на подходе и услышали выстрел – расклад может самым решительным образом измениться. Но тут ключевое слово «если»… Миллион причин мог заставить их немного задержаться, и тогда ситуация становится вовсе унылой.
Как только звероловы примут и упакуют мутантов, придет мой черед. Поверить словам Бурбона «разойдемся полюбовно» мне мешала одна деталь его снаряжения: открытая кобура, висевшая на поясе. Из кобуры торчала пластиковая пистолетная рукоять совершенно неуместной расцветки – желтенькой, веселенькой…
В кобуре лежал «чпокер» – самодельное оружие, именуемое так из-за тихого звука, раздающегося при стрельбе: словно в пальцах лопается шарик бабл-пака. Мастерят эти несерьезно выглядящие стволы сами сталкеры из детских пневматических пистолетов, но стреляет «чпокер» не пластмассовыми шариками, а спорами «ведьминого гнезда». Едва игла-ударник касается «стручка» – он сам выбрасывает споры со скоростью, позволяющей прицельно стрелять метров на тридцать. «Пули» самонаводящиеся на тепло, находящие дырочку-щелочку в любой защите и гарантирующие летальный исход с вероятностью сто процентов. Причем умирают подстреленные очень долго и очень мучительно.
Все бы ничего, да только я знал: Бурбон «чпокеры» не жалует и никогда ими не пользуется. А именно из «чпокера» я прикончил его закадычного приятеля Леденца. Вот и угадайте с трех раз: зачем Бурбон раздобыл эту игрушку и для кого таскает ее на поясе? У меня на сей счет имелись самые мрачные подозрения.
Пока я оценивал свои невеселые перспективы, Дракула перебрался наконец на берег, начал подниматься по откосу…
А я вдруг сообразил, что неуклюжая и медлительная его походка не совсем наигранная. Обычно он шлепает своими ступнями – перепончатыми и веслообразными, – как аквалангист, идущий по суше, шлепает ластами. Походка смешная, но достаточно бодрая.
Сейчас же ступни были скрючены, подогнуты внутрь, и воднодышащий мутант ковылял с трудом, едва не падая.
Бурбон и его присные едва ли заметили несуразность, не были они столь близко знакомы с Дракулой. Водоплавающие существа не отличаются проворством на суше, обычное дело.
Но я-то сообразил: что-то Дракула тайком пронес на берег таким вот экзотическим способом. Что именно, тоже нетрудно догадаться, исходя из сложившейся обстановки: две гранаты РГО, что же еще…
Авантюрист… Все ведь попадем в зону разлета осколков.
Впрочем, единственная идея, вертевшаяся у меня в голове, отличалась не меньшим авантюризмом. Но размахом и масштабом превосходила задумку Дракулы.
Я решил: если в самое ближайшее время Тигренок и отец не объявятся – взорву мост, и будь что будет.
Пусть уж высшие силы решают, кого минует железный или каменный обломок, а кого нет. Повезет и не зацепит – появится время выдернуть «стечкин» и начать панихиду с танцами. Не повезет – смерть в любом случае будет менее болезненной, чем от прорастающих сквозь органы и ткани отростков «ведьминого гнезда».
Но панихиду с танцами – в самом прямом смысле с танцами – начал не я со взрывчаткой и «стечкиным». И не Дракула с гранатами. И не Тигренок с папашей, неведомо где застрявшие.
Начал Наг-Каа.
Сначала я не понял, что Наг обращается ко мне – негромкое шипение оказалось практически не модулированным.
Кое-как все-таки разобрал:
– Ш-ш-штой х-хде ш-ш-штоиш-ш-ш-шь, ш-ш-ш-шакрой х-х-хлаза…
Наивный… Его аномальный эффект – «Танец Каа» – был мне хорошо знаком, я сам проводил серию опытов. Это не суггестия в чистом ее виде – мысли Наг, танцуя, не внушает, он вгоняет зрителей своего танца в некий ступор, в паралич, делает легкой добычей. Причем работает не только видеоряд танца, но и некие колебания, возникающие при нем (зажмурившись или отвернувшись, эффект можно ослабить, но полностью от него не спасешься).
Беда в том, что на кроликов и прочих существ со схожей нервной организацией Наг действует без осечек. А люди вполне способны противостоять его гипнозу… Тем более такие, как звероловы, – они настороже, на взводе, готовы к любым неприятным сюрпризам. Не сработает… Придется-таки взрывать мост.
Все шло к тому… Жукер уже покинул ковчег, присоединился к Дракуле, стоявшему под прицелом двух автоматов. На борту осталась только Зайка, сейчас на берег выгонят и ее, а от отца и Тигренка до сих пор ни слуху ни духу…
Между прочим, тот из «шестерок», что ходил с помповушкой, бочком, аккуратно придвигался к Нагу. Наверняка готовился всадить в самого опасного из зверолюдей пару-тройку шприцев с обездвиживающим снадобьем. Этим танцевальный номер Каа и закончится вместо аплодисментов и цветов исполнителю.
В общем, глаза я не закрыл, решив, что Наг-Каа свои силы переоценивает. И видел, как легко, даже изящно скользнуло вперед бревнообразное тело человека-змея, как свилось в двойную спираль, как распрямилось и тут же вновь свернулось в фигуру, не имеющую названия, но знакомую мне по давним опытам… Маленькие и слабосильные руки Нага были сейчас плотно прижаты к корпусу, человеческого в его облике почти не осталось: гигантская змея танцевала свой танец.
Дальше началось непонятное.
Тело и мозг начали тяжелеть, наливаться свинцом, я резко тряхнул головой, зная, что это поможет, развеет дурман…
Не развеяло. Голова даже не дернулась. Руки безвольно повисли плетьми. Я рванулся изо всех сил, но ни одна мышца не шевельнулась… А потом желание рваться куда-то и что-то делать исчезло само собой. Хотелось лишь одного: стоять и любоваться танцем змеи.
Чем оцепеневший, одеревеневший Питер Пэн и занимался… Что делали в то же время остальные зрители, я не знал, не видел, абсолютно ими не интересовался. Весь мир сжался, сузился до небольшой утоптанной площадки нашего бивака. И остался в этом крохотном мирке единственный обитатель – танцующий удав. И не было отсюда выхода, и уходить не хотелось.
Выстрел раздался где-то невообразимо далеко, в другой галактике, и не имел никакого значения, непонятный и никому не интересный звук…
Однако как пуля ударила в шкуру Нага, я разглядел прекрасно.
Шестой? – подумала какая-то далекая и чужая часть моего сознания, но я ничего не понял: какой шестой? шестой кто?
Танец сбился с ритма – и тут надломилось вызванное им наваждение. Крохотный уютный мирок пошел трещинами и рассыпался.
Все завертелось и замелькало.
Хвост Нага, словно чудовищная плеть, хлещет по Бурбону.
Зверолов отлетает в сторону. Его «хеклер-кох» – в другую.
Я рву «стечкин» из кобуры.
Громадная туша, похожая на взбесившуюся резиновую колонну, атакует следующего противника. Это парень с помповушкой. Выстрелить он не успевает.
Дракула наклоняется. В ступне он и впрямь принес гранату. Сейчас хватает ее. И не видит, как вскидывает ствол зверолов, стоящий за его спиной.
«Стечкин» грохочет очередью. Не понимаю, когда успел перевести его на автоматический огонь.
Пистолет прыгает и дергается в руке. Часть очереди уходит «в молоко». Но пара пуль зацепляет того зверолова, что норовил нашпиговать свинцом Дракулу. Его намерения резко меняются: вцепившись двумя руками в живот, падает на колени. Потом валится на бок. Отвоевался.
У другого – того, что с помповушкой, – видна только голова. Все остальное скрыто кольцами Нага. Рот «шестерки» широко распахнут. Но крика не слышно. Зато хорошо слышен громкий треск костей. Из распахнутого рта хлещет струя неправдоподобно алой крови.
Мне некогда наблюдать за агонией… Еще один противник – лицо его мне знакомо, но имя в памяти не всплыло, – оказался тертым калачом. Укрылся за гранитной тумбой парапета, два моих выстрела лишь выбили из нее каменную крошку…
Соображаю, что не знаю, сколько патронов осталось в АПС. Один? Два? Три? Зря шарахнул очередью, не считая выстрелы…
Над тумбой показывается камуфляжная кепка расцветки «цифра». Сначала игнорирую дешевый трюк, не мальчик, чтобы купиться на такое… Но тут же решаю, что можно сыграть в свою игру: дырявлю выстрелом кепку-приманку и тут же с растерянным лицом начинаю ощупывать карманы якобы в поисках запасного магазина…
Дурачок радостно высовывается, готовый насверлить во мне дырок. Я тоже наготове – и стреляю ему в голову. Вернее, пытаюсь выстрелить…
«Стечкин» молчит, патрон и вправду оказался последним. Вот жопа…
Но мой оппонент тем не менее играет отведенную ему роль. Валится навзничь, плеснув кровью из головы.
Отец? Его «бельгийка»?
Некогда разбираться, чья помощь прилетела так вовремя. Доставая запасной магазин, ищу взглядом еще одного. Он – молодой, мне незнакомый, из новеньких – по приказу Бурбона подходил с охапкой каких-то аксессуаров для стреноживания мутантов, а сейчас я его не вижу…
Зато вижу, как Бурбон оклемался и уже подбирается к своему «хеклер-коху». Вижу Дракулу, широко размахивающегося. Воплю: «Не-е-е-ет!!!», но вопль запаздывает, граната вылетает из когтистой лапы, и сейчас здесь станет очень неуютно из-за буравящих воздух осколков…
Падаю, вжимаюсь в землю.
РГО летит медленно, словно протискиваясь сквозь вязкую жидкость, – бильярдный шарик защитного цвета с белой нашлепкой взрывателя. И столь же медленно вращается в полете… С хрустом вламывается в затылок Бурбона, тот валится как подкошенный. Взрыва нет. Дракула совершил типичную ошибку новобранца, позабывшего в первом бою все, что изучил на учениях… Не выдернул предохранительную чеку. Три наряда вне очереди!
Вскакиваю. Пятый, где пятый?
Откуда-то появляется Тигренок. Морда окровавлена, лапы тоже, и на всей шкуре красные пятна… Но движется стремительно, похоже, не ранена. Разобралась на свой манер с пятым?
Не угадал…
«Шестерка» номер пять обнаруживается на ковчеге.
Облапил Зайку-Муру, тычет в нее «скорпионом», выдвигает какие-то условия и для начала требует, чтобы мы побросали оружие…
Глупый… С Мурой так можно обходиться, лишь упаковавшись в диэлектрический защитный костюм, выдерживающий нехилое напряжение.
Он затыкается на полуслове. Начинает дергаться, волосы встают дыбом, торчат во все стороны, потрескивают, и между ними проскакивают голубые искры. Лицо изломано беззвучным криком и побагровело так, что кажется: кожа сейчас лопнет под напором крови, как перезревший томат. Потом краснота превращается в черноту.
Со «скорпионом» тоже случается нехорошее: заряды в его пульках-стрелках невелики, но взрываются все разом, и пистолет-пулемет превращается в бесполезный металлолом…
Экзекуция длится секунд пять или шесть. Потом завершается, и жертва ходячего электростула исчезает из вида, оплыв на дно ковчега. Мура улыбается чуть виновато и разводит руками…
В воздухе стоит мерзкий коктейль из запахов паленого волоса и подгоревшего мяса.
– Тигренок учуяла шестого, – говорит отец с легкими нотками оправдания. – И я подумал, что с теми вы сами справитесь, если я огнем издалека помогу… А шестого надо сразу брать, пока дел не натворил со своей снайперкой…
– И что же не взяли? – скептически спрашиваю я. – Дали выстрелить? Он ведь мог наповал Нага уложить… Или меня. Или кого-то еще.
Человек-змея легко отделался. Сквозная рана не зацепила позвонки, а никаких жизненно важных органов в хвосте Нага нет. С его способностью к регенерации – пустяк, царапина, лишь разозлившая.
– Оплошали… – сокрушенно признает отец. – Тигренку, видишь ли, перед схваткой помедитировать непременно потребовалось. Уперлась, и ни в какую не сдвинуть – надо, и все тут… Ладно хоть медитировала тут, неподалеку.
Он кивает на кирпичную коробку трансформаторной будки.
– Понятно, – говорю я. – Знаком с ее медитациями, сталкивался…
Мы идем осмотреть позицию шестого зверолова.
Он устроился на заброшенной АЗС, оттуда наш бивак как на ладони. Стрелок лежит как лежал – ноги расставлены, снайперка на сошках выставлена в амбразуру между двумя бензозаправочными колонками, которые никогда уже не напоят жаждущих чистокровных лошадок девяносто пятым или девяносто восьмым… И плебейских кляч девяносто вторым – не напоят.
Вместо бензина все вокруг забрызгано кровью. Там, где шея мертвеца переходит в спину, не хватает изрядного куска камуфляжной ткани… Но он-то, скомканный и окровавленный, валяется неподалеку.
А вот изрядный кусок плоти, выхваченный там же, нигде поблизости не валяется… И у меня возникает неприятное подозрение…
Отец хозяйственно прибирает снайперку – она действительно хороша и лишней на борту «Ноя» не будет. Крупнокалиберная, но не из тех АСВК, что имелись в небольшом числе у охраны Вивария: таскать по Зоне дурынду, весящую почти полтора десятка килограммов, не больно-то сподручно.
И Бурбон не поскупился на щегольской заграничный «Барретт», навороченный по самое не могу, но весящий вдвое меньше АСВК и как раз предназначенный для мобильных групп, передвигающихся на своих двоих. И все равно калибр 12,7 – это калибр 12,7, от пули не спасет бронежилет любой степени защиты. Повезло, крупно повезло Нагу, что пуля с вольфрамовым сердечником прошла навылет и полетела дальше, сохранив большую часть энергии…
Максим свет Кириллович большой фанат таких игрушек, и у него прямо-таки глаза разгораются, когда «Барретт» оказывается в его руках. Восхищенно цокает языком, приложившись к окуляру прицела. Еще бы, штучная оптика «Сваровски», не фу-ты ну-ты…
Разумеется, он тут же прибирает к рукам и боеприпасы, и вообще все, что приглянулось в вещмешке мертвеца. Говорит:
– Пойдем, Петя? Вон уже Дракула за нами идет…
– Ты иди, я догоню…
Меня все-таки интересует проблема исчезнувшего куска мяса… Вроде бы мелочь, но принципиальная.
Отец уходит, нагруженный трофеями, а я тщательно осматриваю все вокруг. Ни за другими колонками, ни где-то еще поблизости мяса нет.
Подходит Дракула. Смотрит на меня, потом на мертвеца… Его глаза лишены век, и рядом с ними почти нет мышц, отвечающих за мимику. Значение взгляда не понять, он всегда один и тот же… Холодный акулий взгляд.
– Ты, Пэн, это… иди в лагерь… – скрежещет Дракула. – Там, это, рану Нага надо посмотреть…
Врет. Когда я уходил, рана Нага уже закрылась, не кровоточила.
– Иди, Пэн, иди…
Нетерпение хорошо ощущается в голосе Дракулы. Пасть приоткрывается и вновь схлопывается. Кого я хотел обмануть дурацкой болтухой Мишкунца? Природу, или дьявола, или инопланетян, или пришельцев из-за мифической Двери? Не важно кого… Кто бы ни сотворил сочетание генов, породившее тварь, – человеком ЭТО не сделаешь… Ничем, ни болтухой, ни педагогикой, ни социализацией… Даже мирным зверем-вегетарианцем не сделаешь.
Неужели прав отец? Хармонт и беспощадный скальпель хирурга – единственный выход?
Ухожу. Звуки за спиной исключительно мерзкие.
Заглядываю в трансформаторную будку. Разобрало подозрительное любопытство: что за ритуальные медитации проводит перед боем Тигренок? После вчерашнего ритуала с браслетом хотелось бы прояснить этот вопрос…
Будка разграблена наполовину: медные обмотки и шины исчезли, черный металл на месте. Пармезан потрудился или кто-то из его подельников. Эти тоже как бы сталкеры в опасные места не лезут, ходят хорошо известными тропами. Хабар их не интересует, равно как и брошенные при эвакуации сокровища, в погоне за которыми недолго свернуть шею. Неторопливо и методично, начав с прилегавших к Периметру районов, они чистят Зону от бесхозных цветных металлов. Уже до Обводного добрались…
Лия-Тигренок здесь действительно медитировала. В дальнем темном углу.
Я мог бы понять это, не заходя, по запаху… Но все же захожу и убеждаюсь. В углу – большая куча дерьма. Свежего, остро пахнущего.
Вот оно что… Мог бы сообразить еще в туннеле под Садовой, как именно Тигренок медитирует: освобождает организм от балласта, совсем не нужного в бою. Но тогда не разглядел следов медитации – из-за троих Желто-синих, выпотрошенных в том самом месте.
Она вновь подкралась беззвучно. В будке стало темнее, и я услышал – впервые, по-моему, – как умеет рычать разъяренная женщина-кошка.
– Я должна убить тебя, Питер-р-р-р-р-р-р-р…
– Убей, – говорю равнодушно. – И сожри. И не пытайся больше быть обычной нормальной девушкой. Природу не обманешь.
Достаю нож. Лезвие – черное, вороненое, не дающее бликов – подцепляет фенечку на левом запястье, перерезает армированную нить – и браслет начинает распадаться. Бисер и стеклярус падают под ноги. На свежее и остро пахнущее дерьмо.
Кажется, что ее глаза светятся в полумраке будки своим светом. Пылают ненавистью, как выражались романисты давних времен. Наверное, так преломляется и отражается в них свет с улицы… Или действительно светятся?
Бросится или нет? Я готов ко всему. Нож в руке. Его лезвие короче, чем десять когтей-кинжалов на ее передних лапах. И восемь на задних. Но я отчего-то не сомневаюсь в победе.
– Я убью тебя в Харр-р-р-р-рмонте… Сразу, как спасем девочек. Убью. Жди.
– Записывайся в очередь… Там будет много желающих.
Она исчезает одним прыжком, была – и не стало.
Я перешагиваю кучу дерьма. Так завершается история любви зверя. И начинается другая – история ее смертельной ненависти.
Флибустьеры и корсары старых времен рассекали моря и океаны на шхунах, бригантинах, бригах и на прочих парусниках: бомбарды, мушкеты, абордажи, на флагштоке – черный флаг с черепом и скрещенными мослами. Потрошили галеоны и другие торговые корабли, набивали сундуки золотом, а бедных пленников швыряли акулам, богатых же отпускали, но за изрядный выкуп.
Пираты нового времени используют юркие и скоростные моторки, а вместо пушек и мушкетов у них гранатометы и штурмовые винтовки. На пиратском модусе операнди эти новации никак не сказываются: все так же джентльмены удачи потрошат танкеры, сухогрузы и другие торговые корабли, набивают сейфы валютой. Богатых пленников по-прежнему отпускают за выкуп, лишь бедными кормить акул перестали – невыгодно, нелегальная трансплантология внесла свои коррективы.
Судно, нацелившееся взять на абордаж «Ной», принадлежало к некоей промежуточной пиратской генерации. Не белопарусный красавец-фрегат – катер, но отнюдь не дешевая лоханка вроде тех, что служат водным транспортом для сомалийского «берегового братства». Основательный катер, метров пятнадцать с лишним в длину, с изрядным водоизмещением и солидными надстройками.
Разумеется, поджидал нас флибустьерский катер в Неве, для узких и мелководных каналов с низко нависающими мостами был он великоват.
Вооружение оказалось под стать судну: впереди башенка со спаркой крупнокалиберных пулеметов, на корме ракетная установка – небольшая и неизвестной мне системы. Ракеты на четырех направляющих казались издалека несерьезными, почти игрушечными. Но что такая «игрушка» пустит на дно ковчег с первого попадания, сомнений не было.
Имелось на корме и еще кое-что, отдаленно напоминавшее оружие: шесть коротких и очень толстых труб, по три с каждого борта. Возможно, трубы эти «выплевывали» глубинные бомбы, но не уверен, слишком слабо разбираюсь в военно-морских тонкостях… Хотя, конечно же, к ВМС наши пираты отношения не имели: видно, что их посудина изначально была мирной и лишь впоследствии приспособлена для дурных разбойничьих дел.
А мы-то, наивные, считали, что теперь – после стычки со звероловами – «Ной» вооружен до зубов. Увы, на фоне артиллерии последователей капитана Флинта выглядели наши трофеи жалко… Словно копья дикарей, к чьей пироге подплыл крейсер или эсминец.
Максим Кириллович Панов, впрочем, сдаваться без боя не собирался. Держал катер под прицелом трофейного «Барретта» и в принципе имел шанс уменьшить пиратский экипаж – крупнокалиберные снайперки среди прочего предназначены для борьбы с легкобронированными целями, а я сомневался, что на катере имеется хоть какая-то броня.
Проблема в том, что сумеет он сделать один, много два выстрела и критический ущерб нанести не успеет, после чего ответный огонь очень быстро покончит с «Ноем».
Я надеялся на другое. Нет, не на бегство… Сравнение ходовых качеств двух судов делало мысль о бегстве нелепой и смешной. Возможно, если на катере замешкаются и не сразу дадут полный ход, мы сумеем первыми добраться до берега – до него всего-то метров пятьдесят-шестьдесят… Да толку-то? Берег Невы после Финляндского моста был плотно покрыт «серой слизью». Мы плыли, отыскивая место, где «слизь» закончится (я уже пару раз видел в бинокль такие места впереди, но то оказывались крохотные прибрежные плацдармы, со всех сторон окруженные студенистой мерзостью), когда послышался рокот мощного двигателя и из тумана, как чертик из коробочки, вылетел пиратский не то сторожевик, не то ракетный катер…
Надеялся я на абордаж. Коли уж нас сразу не расстреляли издалека, лишь выпустили крупнокалиберную очередь перед носом ковчега, заставив сбавить ход, значит, имеют к нам какой-то интерес.
Возможно, интерес платонический: поговорим и двинемся дальше своими курсами, но это слишком хорошо, чтобы в такое поверить… Если же, что вероятнее, ребята на катере затевают какую-то пакость, то с электрооборудованием их судна – когда сблизимся на минимальную дистанцию – случится трудами Питера Пэна крупная неприятность. А сам Питер Пэн задействует «попрыгунчик» и внезапным джампом окажется на борту у супостатов… Ну а потом проверим, кто крепче в ближнем бою, без ракет и артиллерии.
Но пираты вели себя странно… Больше не стреляли, приближаться не спешили.
Гребные колеса «Ноя» вращались медленно, лишь компенсируя течение Невы, не позволяя ему снести ковчег. И точно тем же занимался пиратский катер: двигатель работал на самых малых оборотах, дистанция не сокращалась и не увеличивалась.
Причем оставалась она, дистанция, как раз такой, что все мои аномальные способности не могли причинить катеру никакого вреда… У меня возникли и окрепли нехорошие подозрения. Совсем недавно ведь сталкивался с похожей тактикой – во время утренней погони по Московскому шоссе, завершившейся в Зоне.
«Черные пантеры»? Похоже на то…
Почти неделю, ребята, вас было не видно и не слышно, но я, честное слово, не скучал. И с легкостью бы пережил еще пару лет разлуки.
Нехорошие подозрения мои немедленно подтвердились. Над Невой прогрохотал усиленный динамиком голос:
– Петр Максимович Панов! Даем вам три минуты на размышление. Либо вы отправляетесь с нами, и тогда остальные могут беспрепятственно следовать дальше с оружием, снаряжением и судном. Либо, Петр Максимович, мы топим вашу лоханку и подбираем только вас. Время пошло.
Угадал: они, «пантеры»… До боли знакомая тема: интересует их только моя скромная особа, а на все остальное начихать.
Обидно… Совсем чуть-чуть не дотянули до Бехтеревки.
А ведь поначалу казалось, что встреча с Бурбоном и его подручными исчерпала запас неприятностей, отмеренных судьбой на этот день…
Мост подорвали идеально, «Ной» прошел над утонувшим пролетом без сучка и задоринки. По последнему участку Обводного плыли без приключений – ни преград на пути, ни ловушек, ни квазиживых сущностей, желающих нами подкрепиться или потопить ковчег. И даже течение ближе к истоку канала ослабело, а скорость, как следствие, возросла.
А самое главное, был ведь шанс вообще не соваться в Неву и оставить в дураках «пантер» с их сторожевиком – могли бы впустую сторожить нас хоть до ледостава, хоть до ледохода…
Шанс именовался Французским ковшом. Не знаю уж, отчего так назвали огромный искусственный залив, примыкавший к Обводному каналу у самого его истока из Невы, напротив Александро-Невской Лавры. Когда-то здесь был речной порт – разгружались те самые барки, что плавали по Обводному, – но пришел в запустение еще век назад. Обветшавшие причалы, склады и пакгаузы постепенно снесли, а незадолго до Прорыва здесь начали строить марину – большую стоянку для яхт со всей инфраструктурой и комплексом развлекательных заведений, призванных облегчить богатеньких яхтсменов от избытка наличности… Начали, но не достроили.
Для нас Французский ковш был интересен лишь одним: он глубоко вдавался в сушу как раз в нужном нам направлении – в сторону Бехтеревки. У отца появилась идея: а что, если нам в Неву не соваться, попробовать добраться до цели с берега ковша? Шагать придется в полтора раза дальше, но все-таки по суше передвигаться куда привычнее.
Идея мне понравилась. После встречи с ржавым осьминогом глубокие и обширные водоемы Зоны не вызывали желания по ним плавать, то ли дело обмелевший Французский ковш…
Решено – сделано.
«Слизь», заполонившая за Американскими мостами берега канала, до дальнего конца ковша не добралась, высадились мы беспрепятственно… Надежно пришвартовали ковчег, взяли оружие, снаряжение и припасы, сколько могли унести, не перетруждаясь. И двинули в сторону клиники. И даже прошли, срезая жилую застройку, дворами более полукилометра… А потом пересекли улицу Качалова и за насыпью железной дороги все-таки напоролись на «серую слизь».
Она лежала обширным полем, студенистым, колыхающимся… Мы свернули на юго-запад, шли по насыпи, прямо по шпалам, пытаясь обойти «слизь», разыскать в ней проход…
Тщетные старания. Зря потратили время и вернулись к ковчегу. Слухи подтвердились – поля «слизи» действительно лежали огромной подковой неправильной формы, огибая не то чтобы холм – холмов в питерской Зоне не сыщешь днем с огнем, – но все же слабо выраженную, едва приподнятую над плоским рельефом возвышенность с центром приблизительно на площади Бехтерева.
Иного пути, кроме водного, через Неву, – не было.
А там нас, как известно, уже поджидал флибустьерский ракетный катер…
Разумеется, щедрому предложению: сдавайся, дескать, Питер Пэн, а остальные пусть плывут своей дорогой, – я не поверил. Видел, знаете ли, как эти ребята зачищают свидетелей, взрывают квартиры вместе с живыми людьми…
Что они потопят «Ной» шквальным огнем, как грозятся, тоже верилось слабо. Не станут рисковать – я нужен им живым, невредимым и способным разобраться с наследством Эйнштейна. Для начала, наверное, попробуют более мягкие методы убеждения: пробьют очередями из спарки боковые поплавки ковчега, вдребезги разнесут гребные колеса… И тогда до берега мы сможем добраться только вплавь, у нас даже весел нет, лишь единственный алюминиевый багор, отыскавшийся в Новой Голландии.
Зато у нас имелось в распоряжении три минуты, а это немалый срок, если использовать его с умом… И еще один козырь имелся – запасной двигатель, установленный на корме и приберегаемый на черный день.
К нему я и подобрался – низко пригнувшись, не высовываясь над бортом. Скомандовал:
– Жукер, ко мне! Отец, винтовка не понадобится! Доставай дымовые шашки, все, что есть, и держи наготове!
Секретная силовая установка тщательно укутана брезентом, но так, чтобы снять покровы можно было одним резким движением. Готово!
Двигатель был прост: бак-ресивер и небольшая прямоточная турбина. Работала она не на паре… Турбину должны были вращать выбросы из бомбарды Жукера, пропущенные через ресивер, дабы скомпенсировать скачки давления.
Внутри меня тикал таймер, неумолимо съедая отпущенные минуты… Но я не суетился: тщательно натянул патрубок на «ствол» бомбарды, до упора затянул уплотнительный хомут.
На лабораторных испытаниях – проводимых задолго до постройки «Ноя», еще во времена Эйнштейна, – Жукер исправно вращал турбину, выдавая неплохие обороты. Но как система сработает с нагрузкой в виде гребных колес, я понятия не имел. Случайно напоролся на турбину, пылившуюся в лабораторном корпусе, установить ее на ковчег успел, но на эксперименты с ходовой частью времени не оставалось… Вернее, на восстановление Жукера после экспериментов – его железы медленно вырабатывают реагенты, необходимые для «пальбы» из бомбарды.
Быстрый взгляд на запястье – прошло две минуты сорок секунд.
– Давай, малыш! Жми! – похлопал я Жукера по панцирю. – Отец, зажигай шашки!
Приглушенные баком «выстрелы» бомбарды – один, второй, третий… Я увидел, как стрелка манометра стремительно поползла в красный сектор, и потянул рычаг, открывавший заслонку ресивера… Зашипели дымовые шашки, за кормой ковчега начало расти густое рыжее облако.
Я не ждал, конечно, что мы стрелой полетим по волнам, оставив пиратов далеко за кормой. Но все-таки надеялся развить приличную скорость и добраться до безопасного, свободного от «слизи» берега…
Увы, сработала турбина более эффектно, чем эффективно… Возможно, трансмиссия подвела, выдавала слишком высокие обороты, – я, в конце концов, не инженер-механик, мой технический гений развивался в чуть иной направленности…
Колеса бешено били по воде, пенили ее, швыряли назад… Позади «Ноя» встала, смешиваясь с дымом от шашек, густая стена водяной взвеси. Однако скорость наша тупорылая лоханка в результате развила не столь уж большую… Лишних процентов сорок по сравнению с электротягой… Или пятьдесят…
Позади, где-то в воздушно-дымно-водяном месиве, зарычал мотор катера. Затем загрохотала спарка. Стреляли вслепую, причем так, чтобы даже случайно не зацепить нас – я увидел цепочку фонтанчиков далеко-далеко впереди…
Ну и что предпримете, ребята? Давайте попытайтесь нас догнать, подойдите поближе…
Но нет, азарт погони не вскружил пиратам головы. Как я ни тянулся к их технике своим аномальным нутром, ничего не получалось, они продолжали выдерживать безопасную дистанцию.
Так и плыли: «бомбарда» бухала в бак ресивера, я понукал и подбадривал Жукера, «слизь» на берегу казалась бесконечной, не кончалась и не кончалась… Здесь вся широченная полоса вдоль Невы, до самой улицы Седова, – одна сплошная промзона, территория «Невского завода» переходит в фабрику косметики, потом тянулось опытное производство какого-то НИИ, потом какие-то склады… И вся громадная промка была залита «серой слизью» без промежутков, без лазеек… Судя по карте, траверз клиники мы уже проскочили, но так и не смогли причалить.
Игра шла к концу, и туз из рукава выиграть не помог. «Выстрелы» Жукера звучали со все большими промежутками, его боеприпасы иссякали. А «черным пантерам», похоже, надоело держаться у нас за кормой в условиях нулевой видимости. Судя по звуку, катер начал выдвигаться к центру Невы… Понять, что они задумали, не столь уж трудно… Не бином Ньютона: пользуясь подавляющим преимуществом в скорости, опишут вокруг нас циркуляцию, оставаясь в безопасной зоне, выплывут на чистое место, преградят путь… И начнут развлекаться, стреляя по поплавкам и гребным колесам.
Произошло все одновременно: Жукер поднял вверх передние лапки, демонстрируя: все, иссяк, бомбарда осталась без зарядов. А я увидел чистый берег, открывшийся внезапно, за каким-то строением…
В ходе погони мы постепенно прижимались к береговой линии – оставалось до нее метров двадцать, – но я вдруг понял, что не могу сделать резкий поворот к берегу. Даже плавный поворот – недоступная сразу опция: надо перекрыть заслонку ресивера, дождаться, пока стихнет вращение турбины, и уж затем переключиться на электротягу… Нет времени.
Я кенгуриным прыжком очутился у борта, подхватил багор и, не мешкая, пихнул его в правое гребное колесо.
Алюминиевая рукоять чуть не выбила мне зубы, заскрежетал сминаемый металл, что-то с хрустом ломалось… Но вращение колеса прекратилось!
Левое же продолжало пенить воду, постепенно сбрасывая обороты, давление в ресивере падало. «Ной» описал крутую дугу и ткнулся в берег.
– Десантируемся! – заорал я. – Живо!
Неудачная попытка высадки во Французском ковше все-таки принесла кое-какую пользу: все, необходимое для сухопутной фазы путешествия, собрано и уложено, оставалось лишь похватать рюкзаки – и дай бог ноги.
В последний момент я понял, что сейчас мы уйдем без Жукера: бедолаге самому не отстыковаться от двигателя, прикован к нему, как раб-гребец к веслу галеры… Метнулся обратно, торопливо, ломая ногти, открутил барашковую гайку хомута. Подхватил медлительного Жукера на руки, для своих размеров был он странно невесомым…
Вследствие задержки капитан Питер Пэн покинул борт ковчега «Ной» последним. Все как полагается по Морскому уставу.
Я не знаю, как называется улочка, уводящая нас от Невы, а доставать карту некогда. Возможно, знает отец, но я не спрашиваю, мне все равно… Главное, уводит – от реки, от «пантер», от позорного плена, – и этого достаточно.
Слева – небольшие трехэтажные дома, старая застройка, прилично сохранившаяся после Прорыва. Но нам не туда… Справа – сплошная стена гаражей, и нам как раз туда, но за гаражами промка и «слизь»… Будем искать обход.
Позади – мощный грохот. Оборачиваюсь. Над берегом расцветает дымный цветок взрыва. Воздух рассекают обломки, я узнаю среди них искореженный боковой поплавок ковчега. Ракетой шандарахнули, декаденты, не иначе. Убедились, что на борту никого, – и шандарахнули.
Прощай, «Ной»… Ты честно сослужил свою службу и честно погиб, не стал ржаветь на берегу.
– Теперь обратной дороги нет, – пыхтит на ходу отец. – Разве только ты найдешь тут другую цистерну и сварганишь «Ной-два»… Давай понесу Жукера.
– Хватит с меня обратных дорог… Надоели возвращения. Вперед и только вперед! Держи…
Он подхватывает нашего жукообразного друга… Только что Жукер вез нас всех – теперь отдаем должок, его лапки не выдержат темп стремительного отступления. Остальные звери пока справляются…
Выскакиваем на проспект Обуховской Обороны, тянущийся параллельно Неве. Асфальта здесь нет – «слизь» сожрала битумную основу, песок и мелкие минеральные фракции разнес ветер. Потом «слизь» отступила, но недалеко: даже без бинокля вижу, что она перекрывает проспект метрах в двухстах левее…
– Через Большой Смоленский на Седова? – спрашиваю полуутвердительно.
– Ну а как еще? – пожимает он плечами. – Понеси-ка Жукера…
Мне не нравится, что мы чешем по прямой, никак не пытаясь сбить вероятную погоню со следа… Но ничего не поделаешь. Утешает одно: свою ракетную установку «пантеры» с собой в погоню не потащат, равно как и спарку… Здесь, на берегу, сыграем уже на равных.
В начале Большого Смоленского проспекта асфальт тоже сожран, но вскоре появляется – сначала островками, кусочками, затем покрытие становится сплошным… Обнадеживающий признак.
С Жукером тем временем происходит нечто странное с точки зрения анатомии и физиологии членистоногих… Мы с отцом передаем его друг другу, как эстафетную палочку, и с каждым циклом Жукер становится тяжелее. Любопытный феномен…
Избавившись от ноши в очередной раз, заглядываю в карту. Еще немного, еще чуть-чуть… Вот только…
– Впереди будет железка, – говорю отцу. – С Седова пересекается… Как бы за ней в «слизь» не влететь… Она, гадина, у насыпей останавливается и во все стороны расползается.
– Ерунда, – отмахивается отец. – Там подъездные пути к «Невскому заводу»… «Мозгожорки» впереди, видишь?
– Вижу, не маленький… Группа, левее! Еще левее, к самым домам!
Минуем трио «мозгожорок» – молодых, недавно отпочковавшихся. Отец продолжает:
– Так вот, железка та… Нет у нее насыпи, рельсы вровень с асфальтом.
Ему виднее… Я здесь вообще не бывал после Прорыва, а когда в давние времена ездил в клинику к Светлячку, особо не обращал внимания на ее окрестности… Кто же подозревал, что знание местности сможет пригодиться?
– Меня другое тревожит… – продолжает родитель. – Эти… друзья Ильи… они знают, что мы рвемся к Бехтеревке?
– Возможно… – вынужден признать я. – Недаром же стерегли нас на Неве именно здесь…
Отец не развивает мысль дальше. И без того понятно: при таком раскладе в клинике нас ждет засада.
– А может, и нет, – опровергаю я сам себя. – Могли засечь «Ной» как-нибудь… С того аэростата-беспилотника, например, что мы видели над Невой… Отследили маршрут, сообразили, что по Обводному мы доберемся только до Невы, а по ней на этакой лоханке далеко не уплывем. Ну и подогнали в этот район имевшееся у них судно.
– Может быть, может быть… – говорит отец без какой-либо уверенности. – Но берег в любом случае они теперь будут держать плотно. Ни на «Ное-два», ни на каком-нибудь плотике не уплывем. Так что вход сюда, на этот берег, – рубль… А выход…
Он мнется, словно размышляя, сколько с нас запросят за выход и наскребем ли мы необходимую сумму.
– А выхода отсюда нет! – чеканю я. – Есть другой вход! В Хармонт! И мы в него войдем, любой ценой войдем, а на меньшее я не согласен!
Эти очень уверенные и гордые слова Питер Пэн произносит на Т-образном перекрестке с улицей Бабушкина.
И едва пафосная тирада смолкает – оттуда, с Бабушкина, по нам начинает работать пулемет. Группа тут же рассыпается, залегает, используя подвернувшиеся укрытия. И гордый Питер Пэн залегает – пафос пафосом, но лишние дырки в моем организме ничем и никак не помогут попасть в Хармонт.
Второе от угла здание по Бабушкина – бывший бизнес-центр, и вид у него вполне жилой, как ни странно. Жилой, разумеется, на здешний манер – в других, более мирных и цивилизованных местах люди так не живут.
Окна нижних двух этажей заложены мешками с песком, но оставлены бойницы для ведения огня. Подходы и подъезды перекрыты спиралями Бруно. А на крыше, на ближнем к нам углу, пулеметное гнездо – капитальное, из железобетонных блоков, прикрытое сверху металлическим козырьком. Оттуда нас и обстреляли… Из ДШК, как мне показалось.
Вернее, не совсем нас. Очередь явно была предупредительная – легла в стороне, вдоль траектории нашего движения. Некий аналог окрика «Стой! Кто идет?».
– Это кто ж тут обосновался? – риторически интересуюсь я. – Что за обитель святых отшельников? И подходов ведь по суше никаких, только по воде и можно добраться…
– Потому и обосновались, что подходов нет, – философски отвечает Панов-старший. – А кто именно, я понятия не имею. Желаешь вступить с ними в переговоры, познакомиться?
Желал я одного – убраться отсюда как можно быстрее. Однако ситуацию надо как-то разрулить…
Поднимаюсь. Демонстративно развожу в сторону пустые руки.
Трах-тах-тах-тах… – после короткой паузы отвечает пулемет.
Семь или восемь пуль ложатся ровной строчкой, пересекшей проезжую часть улицы Бабушкина. Нет, знакомиться и вступать с нами в переговоры никто не намерен. Свинцовое дипломатическое послание следует трактовать так: идите куда ходите, но если сунетесь на Бабушкина – изрешетим.
Нелюдимые отшельники здесь поселились… Угрюмые и негостеприимные. Ну и ладно, нам все равно в другую сторону.
– Группа, подъем! – командую я. – Уходим!
Вновь стрелять на Бабушкина начали, когда мы уже свернули на Седова и приближались к площади Бехтерева.
Опять очередь из пулемета – такая же, какой приветствовали нас, на десяток патронов, только приглушенная расстоянием.
– Все-таки десантировались, – спокойно констатировал отец. – Следом идут… Но не спешат.
Я кивнул, не стал втягиваться в обсуждение. Хотя, конечно, интересно: отчего не спешат? Не знают о лазейке в Хармонт и считают, что мы движемся в тупик, откуда нет выхода? Или в клинике действительно засада?
Вопрос интересный, да только все ответы на него у нас умозрительные, на домыслах и догадках основанные… Ни к чему переливать из пустого в порожнее.
А вот у Дракулы созрел насущный и животрепещущий вопрос, и он его задает:
– Когда мы будем кушать, Пэн? Очень кушать хочется.
– Обед через два часа, – ответил я; если все пойдет по плану, через два часа мы будем уже очень далеко от этих мест. – Но если тебе невтерпеж, то следом за нами топает много мяса… Можешь задержаться и устроить на него засаду.
Дракула мой сарказм проигнорировал, отошел в сторону, оповестил Тигренка, но так, что услышали все:
– Через два часа.
С Лией мы после трансформаторной будки не общались. И в ковчеге сидели поодаль друг от друга. И сейчас шагали поодаль – я в авангарде группы, она замыкающей.
Двинулись дальше, и некоторое время я прислушивался: не втянется ли погоня в бой со святыми отшельниками? С отмороженных «черных пантер» станется…
Не втянулись. Да и черт с ними… Мы уже вступили на площадь, вдалеке виднелось здание клиники, и подходы к нему были чисты от «слизи»…
Долгий же путь проделал я сюда из палаты госпиталя в Песочном… Осталось сделать последний шаг.
Держитесь там, малышки… Папа идет за вами. Скоро увидимся.
Никогда не стрелялся из АПС, в просторечии «стечкина». Однако некоторые умники говорят (на основании чужого опыта, разумеется): чем больше калибр, тем все происходит безболезненнее и заканчивается быстрее. Лучше всего, конечно, заокеанский 45-й, но по беде и наши 9 мм не подведут…
А вот если использовать 6,35 или, хуже того, 5,6 мм – сплошное издевательство получится, а не суицид. Вместо того чтобы уйти спокойно и с достоинством, поиздеваешься и над собственным организмом, и над врачами, пытающимися тебя спасти. Не повезет – так ведь вообще спасут, оставят жить…
Дуло девятимиллиметрового «стечкина» смотрит на меня. Гипнотизирует: ну что, займемся орально-свинцовым сексом? Тебе понравится, Питер Пэн, вот увидишь…
Шарах! Я отлетаю к стене. АПС тоже куда-то отлетает.
– Папа, – говорю я, сплевывая кровь, – тебе никогда не говорили, что бить детей непедагогично? Что современная педагогика не приемлет отрицательной мотивации, не рассказывали?
– Вытри сопли, щенок, – отвечает непедагогичный Максим Панов.
– Вытри – и что? Что?! Пойти и сдаться? И вас всех тотчас же выпустят отсюда… Смешной ты, папа, если веришь в такое… Вас всех убьют. А меня убьют позже, предварительно выжав всю информацию до последнего бита.
– Соберись, слизняк! Илья тебя обманул – но разве ты первый, кому он лгал? Путь в Хармонт закрыт – но разве он единственный? До нас добираются подельники Эйнштейна – но разве уже добрались? Так какого хрена ты тут обнюхиваешь пистолет, как кобель суку в течке?!
Смешной у меня папа… Словно не понимает, что все пути в Хармонт, кроме этого, закончатся для меня в тюремной камере… Или он думает, что бойню в армейском лагере у реки забыли и простили? Нет, папа, не забыли, каждую годовщину – статьи с моей рожей во весь разворот: Хармонский Мясник еще не пойман! Не забудем, не простим!
Подельники же Ильи Эбенштейна до нас действительно пока не добрались… Но близки к тому. Просто не спешат. Им незачем спешить.
В восточном крыле продолжается вялая перестрелка: «черные пантеры» заняли соседние корпуса, третий и четвертый, и еще какой-то технический флигелек поблизости… в общем, замкнули оперативное окружение, контролируют огнем подходы к клинике. И на том успокоились, лениво постреливают по окнам, информируя: мы здесь, мы никуда не ушли, не пытайтесь высовываться из здания… Им изредка, меняя позиции, отвечают в два ствола Тигренок и Дракула: мы, дескать, тоже здесь, так что не пытайтесь сунуться внутрь…
Тигренок, Дракула и остальные звери еще надеются попасть в Хармонт. В потерянный Эдем. В город своей мечты, а для кого-то – в город ушедшего детства, что в принципе одно и то же…
Но мы-то, папа, знаем: в Хармонт нам не попасть…
Так куда отлетел мой «стечкин»?
Засады в клинике не было… И это стало последним нашим успехом. Дальше начались сплошные разочарования.
Знакомые вроде бы стены, знакомые коридоры, но чувство узнавания не возникает – свет не горит, лифты не работают… Место кажется чужим.
Четвертый этаж. Маленькая одноместная палата, десять лет назад здесь лежал в коме мутант Дэниел Азарра по прозвищу Светлячок, когда-то всех нас спасший в Хармонте, а потом предавший меня здесь, в России…
Палата заперта, и это странно: на прочих дверях замков нет, многие распахнуты, некоторые вообще сорваны с петель. Переглянувшись с отцом, без слов понимаем друг друга и на счет «три» синхронно ударяем плечами в дверь.
Обычно, когда Панов-старший и Панов-младший таким манером говорят: «Сезам, откройся!», то Сезам долго не упорствует, влетает в помещение вместе с косяками.
Но здесь не тот случай… Мы лишь отбиваем плечи, а Сезам стоит как стоял.
Мы вновь переглядываемся… Любопытно. Наш Сезам оклеен той же пленкой гнусного больничного цвета, что и прочие здешние двери, но под ней – не ДСП, а добротный металл.
Отец пожимает плечами и тянется к карману разгрузки за «отмычками». За теми, что вскрывают особо упрямые двери – с шумом, громом и летящими во все стороны кусками искореженного металла…
Я останавливаю родителя, у меня есть отмычка получше, работающая без ненужных разрушений и звуковых эффектов. Даже две отмычки – «попрыгунчики» «Джон» и «Джек».
Пара манипуляций с «Джоном», джамп – и я оказываюсь внутри.
Слабое опасение, что палату до Прорыва перепрофилировали, превратили в склад дорогостоящей медицинской техники, не оправдывается. В помещении – гулкая пустота, вообще ничего, лишь изрядный слой пыли.
Оборачиваюсь к двери – так и есть, два могучих замка изнутри открываются без ключей. А еще на двери имеется засов, не менее могучий… И он
Все чудесатее и чудесатее… Лежал бы здесь криминальный труп – получилась бы в чистом виде «загадка запертой комнаты», излюбленная тема авторов детективного жанра.
На всякий случай распахиваю дверь санузла – вдруг человек, задвинувший засов, действительно до сих пор здесь? Вернее, его мумифицированное тело?
Никого.
И ничего… Сантехнику тоже демонтировали: вместо унитаза торчит из пола оголовок фановой трубы, от душа осталось лишь выложенное кафелем углубление в полу с решетчатым отверстием стока.
Отец, заскучавший с той стороны двери, чем-то в нее барабанит. Впускаю его, объясняю фишку с засовом…
– Кто-то прошел туда, в Хармонт? – озвучивает отец достаточно логичный вывод. – Без «попрыгунчика»? И запер за собой дверь на засов?
– Примерно так… Если не рассматривать вариант с эвакуацией в окно, по веревочной лестнице.
Мы осматриваем палату и санузел еще раз, внимательнее (но не делая лишних шагов, так и стоя у двери: черт знает, где можно оказаться, сделав лишний шаг в таких местах).
Увы, реальная жизнь мало похожа на детективы. Тот, кто занимался здесь подпространственными путешествиями, не позаботился оставить хоть какую-то улику, наводящую на его след.
– Почему эти порталы вечно связаны с сантехникой? – задаю вопрос, не особо меня заботящий. – Что за странная причуда пришельцев?
– Трансгрессия по канализации…
– Не понял тебя…
– Не бери в голову… Так, навеяло… Ну что, опробуем душевую кабинку вдвоем? Или сначала соберем сюда всех наших?
– Не будем спешить… Пусть пока все остаются на своих местах. Я однажды уже притащил «пантер» на хвосте в Зону, тащить их еще и в Хармонт – перебор. Опробую сам, если сработает – тут же вернусь.
Тремя быстрыми шагами я пересек санузел, шагнул на кафель душевой…
С первого раза проход не сработал.
Потом мы сделали немало попыток, но ни одна из них успеха не принесла.
Вставали на кафель душевой кабинки и вдвоем, и поодиночке, и с «Джеком» в руках, и с «Джоном», и с обоими вместе, и, рискнув, без них…
Никакого эффекта.
Бесплодные опыты были в самом разгаре, когда снаружи послышалась стрельба… Отец отправился разузнать, в чем дело, хотя мы оба подозревали в чем: флибустьерский десант дотопал сюда от реки и норовит продолжить знакомство.
А я уселся прямо на пол, спиной привалился к стене… Хватит трясти пальму, как глупый студент из анекдота. Лучше взять пример с умной обезьяны и посмотреть вокруг: не валяется ли где палка, которой можно сбить с пальмы кокосы?
Смотрел, разумеется, аномальным «зрением». Портал, если вдуматься, штука ровно той же природы, что и ловушки Зоны: пропавшие в порталах люди – живое тому подтверждение… или уже не живое, никому не известно, куда угодили не вернувшиеся из порталов и что там с ними произошло.
Большинство аномальных ловушек я «вижу», так отчего же туплю и впустую трясу пальму? Мы с отцом купились на запертую изнутри дверь и набросились на сантехнику, находившуюся за ней, а между тем «загадка запертой комнаты» имеет множество альтернативных решений, не верите – почитайте детективные романы на эту тему… Смешно, если настоящий портал находится в полусотне метров по коридору, а металлическая дверь укрывает фальшивку, обманку для дурачков.
«Всматриваться» пришлось долго, напрягаясь изо всех сил. И все-таки я «увидел» портал… Вернее, слабый-слабый след когда-то существовавшего портала. Обнаружился он все-таки здесь, в санузле палаты. За одной из стен некогда находилось не только соседнее помещение… А сейчас – только оно. Тот, кто здесь ходил, не просто запер, не просто замуровал портал – уничтожил под ноль. Вскрывать и взламывать нечего. Оставшийся на стене след, отпечаток годился для подпространственных путешествий… ну… примерно как след, оставленный в грязи протектором автомобиля, годится для автопрогулки.
И вот тогда-то я впал в депрессию, равнодушно выслушал от вернувшегося отца сообщение о пожаловавших «пантерах» и равнодушно поведал о своем открытии… И стал с нездоровым интересом поглядывать на «стечкин».
Врал мне Эйнштейн, говоря о портале, или же сам ошибался, меня не заботило. Какая разница? Я сделал ставку на то, что он говорит правду. Поставил все, что было, – свою жизнь и чужие жизни.
И все просрал.
И задумался над выходом, привычным для проигравшихся в пух и прах игроков.
– Когда мы будем обедать, Пэн? – говорит Дракула. – Очень хочется кушать, Пэн, и два часа прошли.
Кожа у него влажная – значит не забывал обрызгиваться из распылителя, но я не хвалю его. И не спрашиваю, зачем он пришлепал сюда, оставив Лию одну. И не ехидничаю: мол, мясо нас догнало, достаточно сделать вылазку, чтобы плотно пообедать…
Мне все равно.
На ноги не поднимаюсь, достаю из рюкзака две последние банки с тушенкой. Равнодушно говорю, катнув банки по полу в сторону Дракулы:
– Вам на двоих. Делите как хотите.
Он вскрывает банку, одним движением когтя вспоров жесть. Высасывает содержимое с мерзким чавкающим звуком. Жадно смотрит на вторую, глоточные челюсти шевелятся, бугрят кожу. Но все-таки удерживается, хотя съеденного ему на один зубок. Прижимает непочатую банку к груди, шлепает к выходу.
Вдруг останавливается, оборачивается:
– Совсем забыл, Пэн. Лия послала сказать, что во дворе появился дом.
И идет себе дальше, решив, что миссия выполнена.
– Стой! Какой еще дом?! Что за ахинея?
– Не знаю какой… Красный. Раньше не было. Сам посмотри, вон из тех окон его видно.
Красный?!
Вскакиваю, словно подброшенный пороховым ускорителем. Оказываюсь в коридоре, у окна, выходящего на двор. Отец не отстает.
Вниз смотреть нам не надо – декоративная угловая башенка Красного Замка как раз на уровне четвертого этажа уставилась на нас темными проемами бойниц.
Отец издает странный сдавленный звук… И я полностью разделяю его мнение.
Наверное, так ощущает себя в пух и прах проигравшийся игрок казино – сунув руку в карман и неожиданно обнаруживший там позабытую пачечку банкнот, завалившуюся под подкладку.
Игра не закончена, господа! Самое главное и интересное впереди, и Питер Пэн еще попробует сорвать банк!
Красный Замок я считал до недавнего времени выдумкой, одним из множества сталкерских мифов.
Историй о блуждающем по городу здании известно множество, но сюжеты у них однотипные, скроенные по одному лекалу. Дескать, если пересекать в густом тумане какое-то открытое пространство Зоны – площадь, обширный сквер, парк, – можно совершенно неожиданно натолкнуться на здание из красного кирпича, которого в том месте никогда не было и появиться которому решительно неоткуда.
Выглядит здание в разных изводах мифа различно – иногда действительно как средневековый замок, иногда как особняк, лишь условно под замок стилизованный. Но материал (старый кирпич) и цвет (темно-красный) остаются неизменными.
Люди, рискнувшие туда войти, пропадают, остаются там навсегда. Рассказывают – в легендах – об этом сталкеры, заспорившие с пропавшими: входить или нет? – и решившие не рисковать и быстренько унесшие ноги из непонятного места. Любая спасательная экспедиция ни здания, ни каких-либо его следов на том месте никогда не обнаруживает.
А пропавшие исчезают навсегда – никто и никогда их больше не видит, даже мертвыми. Разумеется, гибнут посетители Замка не просто так, не из глупого и бескорыстного любопытства. На риск их толкают слухи о сталкере имярек, якобы вернувшемся из Красного Замка и якобы несметно разбогатевшем (слухи эти, само собой, проверке не подлежат, счастливец давно уехал в более обжитые и безопасные места).
Такова общая основа. Ну а разных сюжетных завитушек, повествующих о том, что действительно происходит внутри Замка, сочинено множество… О Красных мутантах, живущих там и награбивших несметные сокровища, о том, что час, проведенный внутри, равняется месяцу в окружающем мире… Врут кто во что горазд.
В общем, история вполне подходящая для того, чтобы скоротать вечер у походного костра, но с нулевой практической ценностью.
Так думал я до недавнего времени… А потом встретил Красный Замок – пересекая Сенную площадь в густом тумане, все по канону, – и вошел внутрь, и познакомился с его странными обитателями, и ничем хорошим то знакомство не завершилось… Для обитателей не завершилось, я остался цел и невредим, хотя они очень старались, чтобы все обернулось с точностью до наоборот…
Но главарь и вожак замковых мутантов по прозвищу Безумный Шляпник тогда ускользнул, ловко использовав свойства аномальной ловушки под названием «колодец»…
Чувство дежавю нестерпимое… Нас вновь семеро – Великолепная семерка, версия 2.0, – и вновь мы стоим перед опущенным подъемным мостом Замка. Он не перекрывает крепостной ров, как полагается, просто лежит на мощенном плиткой дворе клиники.
Двор невелик, с трех сторон окружен зданием, и Красный Замок втиснулся сюда с трудом. Он тот же – декоративный, абсолютно не функциональный в видах обороны, напоминающий мне Арсенал в Царском Селе. Тот же и одновременно не тот – чуть другие пропорции, чуть иной оттенок красного кирпича, четыре угловые башенки тоже несколько изменились…
Два проржавевших автомобиля, недавно стоявших во дворе, расплющены Замком в тонкий блин, надо полагать. Или не расплющены, поди знай…
Ворота Замка вновь гостеприимно распахнуты.
И вновь мы не спешим в гости.
Для полноты картины мне не хватает лишь второй кобуры на поясе, с «чпокером». Увы, оружием, столь пригодившимся при первом визите в Красный Замок, разжиться у группы Бурбона не сложилось – хрупкий пластиковый пистолетик был буквально раздавлен страшным ударом хвоста Нага.
– Не бывает таких совпадений… – говорит отец.
Согласно киваю. Это вам не белый рояль в кустах, столь удачно обнаруженный мной на берегу Фонтанки, – скорее, целый симфонический оркестр с органом Домского собора в придачу… И обнаруживается он как раз в тот момент, когда потребовалось исполнить симфонию. В смысле, попасть в Хармонт…
В чем связь Красного Замка и Хармонта? А вот в чем. Имелось у меня подозрение: двое чужих сталкеров, вошедших в Замок в разгар нашего с Безумным Шляпником «чаепития», заявились как раз из хармонтской Зоны – и обмундировка, и снаряжение у них были нездешние…
– Не тяни время, Петя, ты все уже решил… – мягко понукает отец.
Он прав… Совпадение или не совпадение, рояль или оркестр – пока не войдем, не узнаем. Но если не войдем, очень скоро до нас доберутся «черные пантеры» – уже, наверное, удивились прекращению ответной стрельбы, вот-вот попытаются просочиться в клинику.
Шагаю на мост, затем скомандовал жестом: все за мной.
Снаружи кажется, что за аркой ворот скрывается не то туннель, не то коридор, уводящий внутрь. Но этот оптический трюк мне знаком, я прохожу ворота и сразу же оказываюсь в обширном помещении, единственном здесь. Вхожу, почти уверенный, что буду встречен издевательским смехом Шляпника и двумя Белыми Слизнями, застывшими у входа на манер часовых.
Смех не звучит, Слизней нет.
Красный Замок пуст, в нем никого и ничего. Исчезли все обитатели – и мутанты, и Безумный Шляпник со своими «детками» (последние, допустим, отправились в мир иной моими стараниями, но Шляпнику недолго сотворить новых).
Исчезла вся скудная здешняя обстановка – и трон хозяина, и стул для гостей, и некое подобие очага с приспособлением для жарки мяса.
Здоровенный «колодец», подстерегавший жертвы в самом центре зала, тоже пропал…
Но самое-то главное – то, ради чего я вновь полез в это негостеприимное место, – никуда не подевалось!
Если смотреть снаружи, то Красный Замок по видимости имеет вход – ворота и мост – в единственном числе и с одной стороны, прочие стены глухие. А изнутри открывается совсем другая картина – из зала ведут четыре одинаковых выхода. И все они до сих пор остаются на месте…
А чтобы у гостей не возникли мысли, что опустевший Замок ну вот совершенно случайно, сам по себе, возник во дворе Бехтеревки, нам оставлено послание.
Оно нарисовано на полу белой краской и весьма напоминает дорожную разметку.
Я наклоняюсь, касаюсь краски – она чуть-чуть, едва заметно, липнет к пальцам.
Послание выглядит как огромная пиктограмма, но смысл понятен: от впустивших нас ворот к трем другим тянутся через весь зал указующие стрелы. У «наконечников» и правой, и левой намалеваны одинаковые знаки: прямоугольник в круге, то, что на жаргоне автомобилистов именуется «Кирпич».
Третья стрела почти упирается в противоположную арку, и у ее конца видна какая-то надпись, буквы небольшие, отсюда не прочитать… Подхожу, остальные шагают (и шлепают, и ползут, извиваясь) следом за мной.
Надпись лаконична: ХАРМОНТ. Вместо подписи вновь пиктограмма – стилизованное изображение цилиндра, но не стандартного, а очень узкого и высокого. Именно такой головной убор носит Безумный Шляпник на своем произрастающем из темени загадочном органе, до которого так страстно желают добраться полковники Сало и Антипин…
Что находится там, за указанной аркой, отсюда не видно – изнутри она тоже представляется протяженным туннелем, работает тот же оптический эффект. Но в стрельчатые окна Замка – распложенные высоко над нашими головами – именно с этой стороны врывается яркий солнечный свет, в питерской Зоне совсем неуместный.
– Хармонт… – благоговейно произносит Лия-Тигренок.
– Х-х-х-хармонт, – шипит Наг-Каа.
– Хармонт, – говорит Зайка-Мура без малейших признаков заикания.
Дракула вторит им своим бесподобным голосом, а Жукер о чем-то энергично сигналит своими усиками, целым и обломанным, но в смысл его жестикуляции никто сейчас не вдумывается…
– Как думаешь, можно верить этому типу? – спрашивает отец, кивая на подпись-пиктограмму, он слышал от меня достаточно рассказов о Безумном Шляпнике.
Сложный вопрос… Если подойти к делу формально, то на лжи я Шляпника ни разу не ловил… Иное дело, что без подвохов этот тип обойтись не может, не умеет, так уж устроен… На Санта-Клауса с мешком бесплатных подарков он похож меньше всего.
И если за аркой действительно Хармонт, то как бы не пришлось дорого заплатить за исполнение заветного желания. Цену за свои услуги Шляпник назначает сам, и не всегда адекватную… Сомнительно, что и теперь он отступит от собственного правила.
Лишь в одном я не сомневаюсь: если сейчас не скомандую зверям: вперед! – они рванут в Хармонт сами, без команды…
– За мной! – громко и уверенно говорю я.
Вот так, уверенно, но весь в сомнениях, Питер Пэн шагает под арку – навстречу бьющим в лицо солнечным лучам и кромешной неизвестности.
© В. Точинов, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Вечером пятницы небо затянули низкие темные тучи, дождь стоял стеной, но в «Сметанке» было сухо, светло, шумно, многолюдно и накурено. То есть как обычно. И я там был. Тоже как обычно. Расслаблялся.
В заведении роилась всевозможная шушера – мелкие мародеры, незаслуженно именующие себя сталкерами, их приятели-прихлебатели, сами в Зону не сующиеся, но греющиеся в лучах чужой сомнительной славы. И подружки тех и других, четко делившиеся на две категории: одни выглядели редкостными дурами, другие – прожженными шлюхами. Еще сновали какие-то мутные личности, вели переговоры о намечавшихся мутных гешефтах и обмывали другие гешефты, уже завершившиеся. Кто-то блевал, не добежав до туалета. Кого-то били, и охрана медленно-медленно, нога за ногу, спешила разнимать… В общем, все как всегда.
А знаменитый сталкер Петр Панов по прозвищу Питер Пэн – то есть я – был в тот вечер душой и центром внимания большой и шумной компании, оккупировавшей несколько сдвинутых столиков. Сидели там сотрудники Вивария и кое-кто из сторонней публики, из знакомых завсегдатаев. Обмывали мы… уже не помню, что именно… а может, и ничего не обмывали, конец трудовой недели и без того повод самодостаточный.
Разумеется, все хотели послушать захватывающие рассказы Питера Пэна о его героических подвигах. Или не хотели, и мне лишь так казалось после энной порции виски. В любом случае голос у меня громкий, рука тяжелая и характер не ангельский – все это знали и слушали внимательно, не перебивая.
Рассказывал я о Хармонте. Отчасти оттого, что историями о питерской Зоне в «Сметанке» никого не удивишь, но в большей степени из-за нахлынувшей в тот вечер ностальгии. Рассказывал и врал при этом как сивый мерин. Не из врожденной лживости либо склонности к хвастовству, разумеется. Но сведения о спецоперации российского ГРУ по выводу большой группы аномалов из Хармонта до сих пор хранятся под грифом «совершенно секретно». Не то чтобы я испытывал почтение ко всем этим тайнам-секретам-подпискам, плевать я на них хотел. Но про одного из присутствующих знал точно: этот дятел постукивает в службу безопасности ЦАЯ, а насчет еще одного испытывал веские подозрения. К чему создавать проблемы на свою задницу? Она и без того их притягивает как магнитом…
К тому же в компанию затесался неизвестный мне очкастый хмырь ботанической наружности. Тот мало того что пил сок, а не напитки, приличествующие вечеру пятницы, – он еще открыто выложил на стол включенный диктофон. Так ведь и этого ботанику показалось мало: по ходу моего рассказа он делал какие-то пометки в блокнотике.
Хмыря от поломки очков, диктофона и шнобеля спас мародер по прозвищу Клещ, шепнувший мне на ухо: «Успокойся, Пэн, не делай зверское лицо. Это писатель, собирает материал для книги».
Ах, писа-а-атель… Сейчас подкинем материалов, с лихвой, с горкой, хоть упишись… И я принялся врать с удвоенным старанием.
Напридумывал кучу новых псевдоживых сущностей хармонтской Зоны, причем источником вдохновения служили обитатели живого уголка той школы, где я учился в далекие беззаботные годы. Милейший кролик Хэнк превратился в моей страшилке в хищное и злобное существо с лошадь размером, передвигающееся с запредельной стремительностью. Семейство симпатичных белок-летяг обернулось ядовитыми до неимоверности тварями, тоже увеличившими свои размеры в десятки раз в результате мутации. И кролик, и летяги размножились в моей версии Хармонтского Исхода до неимоверности, заселив всю Зону. Чем (или кем) могли бы там питаться многочисленные популяции столь громадных мутантов, я в тот момент не задумывался. Пусть ботаник сам придумывает, на то он и писатель, а я вдохновенно врал дальше.
Живописал канарейку размером с широкофюзеляжный авиалайнер, в полете гадящую на головы жгучей кислотообразной субстанцией. И даже дождевых червей, служивших кормом некоторым обитателям зооуголка, не забыл: в моем рассказе они стали исполинскими «червягами», поселившимися в протекающей через Зону реке Нижней и питающимися лодками вместе с их пассажирами. Питер Пэн в тот вечер был явно в ударе…
Разумеется, со всей этой хищной фауной я в своей истории боролся и побеждал ее. Не в одиночку боролся, помогали мне детишки-аномалы, которых я на ходу выдумывал и наделял самыми невозможными аномальными свойствами.
Писатель-ботаник был счастлив. Еще бы, такая фактура! Не то что гуляющие по заведению бородатые сталкерские байки, традиционно скармливаемые новичкам. Что называется, это он удачно зашел.
А мне в какой-то момент стало скучно. Надоело выдумывать новых мутантов, новые аномальные качества. Заканчивал я историю, уже не особенно напрягая фантазию. Пустил в ход аномалов реальных, обитавших в Виварии, в Новой Голландии. В частности, перенес в Хармонт нашего воднодышащего мутанта Дракулу – симпатичное чешуйчатое существо с акульими челюстями. Перенес и свел в поединке с червягой – и, разумеется, позволил одолеть чудовище… Писака с раскрытым ртом слушал повествование об эпичной битве, позабыв о своем блокнотике.
Тогда мне и в страшном сне не могло привидеться, что снова когда-нибудь окажусь в Хармонте и уж тем более в компании Дракулы… Меня там за десять лет не позабыли и организовали бы встречу без цветов, оркестра и почетного караула. Хотя простой караул пришелся бы очень даже кстати – дабы разъяренная толпа не линчевала наконец-то пойманного Петра Панова.
Короче, дорога в Хармонт была для меня навсегда закрыта. Но недаром умные и бывалые люди предупреждают глупых и неопытных: никогда не говори «никогда». С того вечера в «Сметанке» прошло два с лишним года – я очутился-таки в Хармонте. Вместе с Дракулой и другими мутантами-звероидами, сбежавшими из Вивария (да и сам я пребывал в статусе разыскиваемого беглеца – и на бывшей родине, и на новой).
Родные места встретили меня, как и ожидалось, не ласково: порывистым холодным ветром, низкими свинцовыми тучами… И градом. Тоже свинцовым, и это не фигура речи.
Пуля ударила чуть выше жаберной крышки Дракулы. Бронежилет он не носил и рухнул как подкошенный.
Легко ему было воевать с придуманными мною червягами, а бойцы Носорога оказались хваткими и хорошо натренированными, к тому же явно уже имели дело с мутантами-звероидами…
Пуля угодила лишь в Дракулу, но вывела из строя сразу двух бойцов: Зайка-Мура отбросила автомат и позабыла про ответную стрельбу, кинулась к своему чешуйчатому дружку, склонилась над ним…
Все это я видел лишь краем глаза. Наг и Жукер и до того не принимали участия в огневом контакте, и теперь из нашей великолепной семерки в строю остались лишь трое: я, отец и Лия-Тигренок. Последняя, кстати, не так давно пообещала меня прикончить. В Хармонте, но не сразу, лишь после того, как вытащим моих близняшек из «Клиники Св. Духа». Я не забывал про обещание и относился к нему всерьез. И все равно больше всего на свете желал сейчас добраться до чертовой клиники…
Обстановка же диктовала другое: немедленное отступление. Убраться с насквозь простреливаемого отрытого пространства, получить крохотную паузу и попытаться сочинить хоть немного осмысленный план действий.
У наших противников, как я подозревал поначалу, тоже никакого плана не было. Среагировали рефлекторно: увидели вооруженных чужаков, неведомо откуда появившихся посреди их логова, – и открыли беспорядочную пальбу.
Но чуть позже выяснилось, что их, охранников транзитного склада фирмы «АВТ, Inc», на удивление много. Подтягивались новые, огонь становился все более плотным.
Словно готовились, словно стянули сюда всех бойцов, ожидая нападения. А может, действительно ожидали и действительно стянули. Безумный Шляпник, организовавший нашу доставку в Хармонт, легко и просто мог предупредить Носорога о намечавшемся визите. Такая милая шутка вполне в его стиле.
Мой «стечкин», полученный от отцовских щедрот, был почти бесполезен в перестрелке. Слишком большая дистанция… Враги быстро осознали этот факт и атаковали в моем секторе, слева, а с остальных направлений вели беспокоящую стрельбу. Используя как укрытия штабеля контейнеров, под прикрытием огня сотоварищей приближались перебежками.
Вставляя в пистолет новую обойму (уже предпоследнюю!), я бросил взгляд назад.
Отец занял позицию за электропогрузчиком и стреляет из своей «бельгийки» спокойно, деловито, скупыми очередями по два-три патрона.
Зайка-Мура волоком тащит Дракулу к какому-то складу или пакгаузу – короче, к приземистому железобетонному зданию с массивными металлическими воротами и маленькими зарешеченными окошками. За Дракулой тянется по асфальту широкий кровавый след.
Где затаились Жукер с Нагом, я при беглом взгляде не увидел… А вот Тигренка трудно было не заметить. Сегодня явно ее день… Показательная гастроль, акробатические номера под пулями… Повторялось выступление в Новой Голландии, когда Лия доказала свое право участвовать в нашей экспедиции. Только теперь жертвами становятся не мишени-гномики – бойцы Носорога.
Она даже не пытается воспользоваться каким-то укрытием. От пуль, буравящих воздух, Тигренка защищают стремительные движения с рваным темпом и непредсказуемая смена направлений. Носорожье воинство впало в азарт – бойцы палят длинными очередями, пытаясь хотя бы шальной пулей зацепить быстро мечущуюся рыжую фигуру. Без успеха…
А она провоцирует, отвлекает внимание от остальных, приглашает посостязаться с ней в скорости реакции – и попусту растратить патроны. Сама стреляет в ответ крайне редко, одиночными. Достигают или нет ее выстрелы цели, я не вижу.
Штурмовая винтовка Дракулы осталась лежать там, где он не разминулся с пулей. Понимаю, что надо добраться до этого ствола, иначе с пистолетом долго не провоюю… Тридцать метров открытого пространства. И слишком много свинца в воздухе на этом пространстве.
Сейчас бы очень пригодился один из «попрыгунчиков», но оба, и «Джек», и «Джон», как на грех, лежат в рюкзаке у отца после наших неудачных опытов в клинике Бехтерева. Я тогда немного расклеился и раскис, и отец прибрал артефакты подальше от греха и непутевого отпрыска.
Ладно, попробую справиться без них.
– Отец, прикрой! – кричу, подгадав на короткий перерыв в треске выстрелов.
Максиму Кирилловичу Панову дважды объяснять не надо… Тут же переносит огонь налево, начинает стрелять чаще. Троица самых прытких охранников, подобравшаяся ближе всех, прячется за небольшим штабелем металлических ящиков, а сзади, за их спинами, громоздится рифленый бок контейнера с аббревиатурой Эй-би-ти.
И туда-то, в промежуток между штабелем и контейнером, я швыряю гранату, последнюю оставшуюся у меня «эргэошку». Размером и формой она напоминает бильярдный шар, на который зачем-то прилепили пластиковую нашлепку, – шар летит по красивой дуге и приземляется точно в «лузу».
Я не дожидаюсь приземления моего гостинца и бросаюсь прочь с низкого старта. Взрыв за спиной. Пули крошат асфальт – слева, совсем рядом. Резко меняю направление, сбиваю прицел стрелкам, хотя до стремительных пируэтов Тигренка мне далеко… Подхватываю оружие Дракулы. И тут же ныряю в сторону, уходя с линии огня. Груда пустой тары – хоть какое-то прикрытие. Стреляю. Кричу:
– Отец, отходи!
Мы меняемся ролями – он отступает, я прикрываю огнем. Патроны в штурмовой винтовке заканчиваются, когда отец плюхается рядом.
– Пи! Сю! – Голос Зайки-Муры доносится от склада-пакгауза.
«Питер, сюда!» – мысленно перевожу на нормальный язык ее не совсем приличное восклицание. Что там у нее…
А Мура, оказывается, успела немного откатить в сторону ворота склада. И уже затаскивает внутрь своего дружка Дракулу. Туда же движется Наг, не пойми из какой щели появившийся. Он, когда надо, умеет ползать очень быстро, обгоняя бегущего человека, – и сейчас как раз такой случай.
Дергаю отца за рукав, киваю на склад. Он понятливо кивает в ответ. Стреляю из «стечкина», прикрывая его отход, запасных патронов к винтовке у меня нет.
Остальных подтянуть к складу не удается… Где укрылся Жукер, я понятия не имею. А Тигренок попросту не слышит меня в горячке своего танца под пулями. Пару раз кричу ей, чтобы отступала, – эффект нулевой.
Надо уходить. Если меня здесь нафаршируют свинцом, ни Лие, ни Жукеру это ничем не поможет.
Делаю последнюю перебежку под прикрытием отцовской стрельбы и, юркнув в щель ворот, оказываюсь на складе. И тут же выясняется, что Тигренок меня, похоже, прекрасно слышала. Все теми же стремительными движениями по траектории, напоминающей полет летучей мыши, Лия оказывается на складе почти одновременно со мной.
Внутри вполне ожидаемая картина: те же ящики, те же контейнеры, но их значительно больше, громоздятся чуть не до потолка… Круто развернулся Носорог с тех пор, когда самолично таскал в рюкзаке контрабанду между Зонами.
Пальба охранников резко слабеет. Понимают: ни стены, ни ворота им не прострелить, по крайней мере без гранатометов. Мы получаем передышку, желанное время на раздумье. И противники получают. Причем шансов быстро придумать что-нибудь толковое у них больше, они у себя дома, знают все входы-выходы, а мы тычемся вслепую…
Собрались все, кроме Жукера. Но выяснять у остальных, что с ним, некогда. Надо проверить и при нужде зачистить наши тылы. Судя по тому, как Зайка легко откатила ворота, были они не заперты, – значит склад охраняли. И далеко не факт, что все охранники выбежали наружу при звуках стрельбы. Вполне возможно, что кто-то из них притаился здесь и сейчас прикидывает, как ловчее и безопаснее нас всех перестрелять.
Ставлю задачу отцу, Нагу и Тигренку: я послежу за воротами, а им надлежит все здесь осмотреть, обращая внимание на главное – нет ли недобитков и есть ли запасной выход. Если таковой обнаружится, надо уходить им как можно быстрее, пока здание плотно не обложили со всех сторон.
Муре-Зайке сейчас задания давать бесполезно… Ничего не слышит, ни на кого внимания не обращает – хлопочет над своим ненаглядным.
– Смотрите внимательней, нет ли ловушек, – напутствую я уходящих. – Едва ли они здесь окажутся, но все же… Этот грузовой терминал, если вы еще не поняли, находится в Зоне.
– Да мы уже поняли, Петя… – отвечает отец.
Место, куда доставил нас Красный Замок и где обосновалась транспортная компания моего тестя Ганса Рихтера по прозвищу Носорог, я не сразу, но узнал.
Называлось оно Мейсон-Парк и во времена моего беззаботного детства располагалось далеко за пределами хармонтской Зоны. В действительности это был сквер, обширный, акров на тридцать: ровно подстриженные газоны, редкие купы платанов и кустарников, большая детская площадка – качельки, карусельки, маленькие сказочные домики и прочие горки с песочницами. А в самом центре красовался фонтан «Двенадцать апостолов» – сильно уменьшенное и сильно упрощенное подобие Букингемского фонтана. Чаша его заполнялась водой и струи начинали бить лишь несколько раз в году, по большим праздникам, вроде Дня города…
Из всего былого антуража уцелели только «Апостолы», они-то и позволили опознать место. И фонтан по-прежнему оставался центром Мейсон-Парка, именно к нему тянулись заасфальтированные подъездные пути грузового терминала. Все остальное изменилось до неузнаваемости – платаны и кусты бесследно исчезли, домики сказочных персонажей сменились приземистыми складскими помещениями, вместо качелей и каруселей протянулись ленты транспортеров и высился козловой кран…
И у меня мелькнула мысль: и «Душевая-1», и «Душевая-2» – порталы, ведущие в иные Зоны, – появились на месте объектов, связанных с водой, с водопроводом, отчего и получили такие названия… А чем хуже «Двенадцать апостолов»? Что, если они теперь стали «Душевой-3»? Почему бы и нет…
Потому здесь теперь была Зона. Но какая-то странная Зона… Словно бы созданная по плану – так, чтобы ловушки и аномалии не мешали работать предприятию Носорога, а напротив, выполняли функцию внешней охраны.
Впрочем, я забегаю вперед. Сразу по прибытии ловушек, расположенных снаружи, я заметить не мог и не заметил. Зато на территории Носорога их хватало… вернее, хватало не самих ловушек или опасных аномалий –
– Ну что, жив, братишка? – спрашиваю у Дракулы.
– Жив… – отвечает он с трудом. – Больно очень… И кушать очень хочется…
Способности к регенерации у парня бешеные, и если сразу не склеил ласты, жить будет (в данном случае слова про ласты – лишь отчасти фигура речи, громадные ступни Дракулы с перепонками между пальцами вполне можно так называть). Рана у двоякодышащего мутанта уже закрылась, не кровоточит, но Дракула еще очень слаб, встать не может. Паршиво… Если будем срочно отсюда прорываться, Дракулу придется тащить на себе. И боеспособность группы резко снизится. А если застрянем тут на пару часов, то кондиции его восстановятся, но прорваться нам уже не позволят. Дилемма…
Вернулся отец, где-то оставив в своей экскурсии по складу Тигренка и Нага.
Рассказал: действительно здесь есть запасной выход, – небольшая дверь на дальнем конце помещения, предназначенная для людей, не для грузов. Но этот путь не для нас, дверь контролируют снаружи, держат под прицелом чуть ли не десятка стволов. Наг и Лия остались там, у двери, во избежание неприятных сюрпризов.
Ловушка…
Меня охватывает чувство дежавю. Совсем так же сидели мы не так уж давно в секретном бункере Новой Голландии… Так, да не так: здесь нет Эйнштейна, готового указать потайной туннель, уводящий наружу.
Да и туннелей тут никаких нет. В детстве я был завсегдатаем Мейсон-Парка, но не помню ни единой крышки люка, без которых подземные коммуникации не обходятся… А мальчишки весьма наблюдательны в поисках мест, куда можно забраться и найти приключения на свою задницу.
С нами шел свой собственный строитель туннелей по прозвищу Жукер, да куда-то запропал… К тому же не по силам ему построить в разумный срок ход, выводящий за пределы владений Носорога. Но все же судьбу человека-жука надо выяснить…
– Кто и когда в последний раз видел Жукера? – спрашиваю у всех присутствующих разом.
Начинаем вспоминать. Зайка-Мура уверяет, что Красный Замок насекомообразный мутант покинул не своим ходом, его несла в лапах Лия-Тигренок. Отец к ней присоединяется: да, все так и было. А дальше в наших воспоминаниях провал. Замок исчез, начались пальба и суматоха, всем на какое-то время стало не до наблюдений за соратниками. Позже, когда Тигренок вела бой, Жукера ни с ней, ни где-то поблизости никто не видел.
Решаю посетить Лию на ее посту и расспросить – похоже, именно у нее самая последняя информация о Жукере. Решаю и не успеваю.
Осаждающие обесточили склад. Резко темнеет, свет теперь попадает внутрь лишь через приоткрытые ворота да сквозь крохотные окошечки под самым потолком, более напоминающие отдушины. Я ожидал, что после небольшой паузы включится аварийное освещение, запитанное от аккумуляторов, но оно не включилось. Не то Носорог на нем сэкономил, не то здесь имелась возможность отключать снаружи даже аварийку. Я мог бы разобраться с этим вопросом, использовав свои аномальные способности, но обстановка не располагала к исследованиям – как знать, может, свет нам обрубили в преддверии штурма.
Не угадал. Снаружи громыхает усиленный динамиком голос:
– Эй, на складе! Пришлите кого-нибудь, потолкуем! Не бойтесь, не тронем!
Отец с большим сомнением глядит на меня, я качаю головой. Проверять на практике честность говорившего стало бы верхом идиотизма.
– Сами присылайте! – кричит Максим Кириллович Панов, в мегафонах отродясь не нуждавшийся. – Одного и без оружия! Тоже не тронем!
Когда к складу выдвигается фигура в камуфляже, мое дежавю становится нестерпимым. Точно так же, неторопливо, держа демонстративно руки на виду, в Новой Голландии к нам шагал Илья Эбенштейн по прозвищу Эйнштейн. Появляется иррациональное предчувствие, что сейчас я увижу его лысину и лангетку, прикрывающую сломанный шнобель.
Разум твердит: не увидишь, ты сам, своей рукой застрелил Эйнштейна в Тосно. Но предчувствию плевать на доводы разума. И, как ни странно, оно отчасти оправдывается.
Нет, сквозь ворота склада к нам шагнул не Эйнштейн. Но все же человек, которого я уже более десяти лет числил мертвым. Который умирал у меня на глазах.
Приветствовать нас, желать здоровья или хотя бы констатировать, что день сегодня добрый, воскресший мертвец не стал.
– Так и думал, что это вы, – неприязненно произнес Эрик Медрилл по прозвищу Лопата, когда глаза его немного адаптировались к полутьме склада. – Как увидел вашу компанию на экране, сразу подумал: Пановы… Где еще найдешь сразу двух таких шкафов на коротких ножках?
Когда-то, в прошлой жизни, я испытывал к этому человеку чувство бешеной ревности. Настолько сильное, что готов был при оказии применить к нему инструмент, чье название стало прозвищем Эрика. Причем применить дважды: сначала как оружие, а потом по прямому назначению. Прибить и закопать.
Он спал с моей женой. Вернее, с будущей женой… Вернее, не спал, но все выглядело именно так… Вернее, это она потом уверила меня, что не спал… В общем, все очень сложно.
Эрик Медрилл занимал достаточно высокое место в криминальной иерархии, уже в те времена выстроенной Носорогом. А потом бросил все и сбежал с несовершеннолетней дочерью босса, с отмороженной неформалкой по прозвищу Горгона. Соблазнил ее и сбежал. Так по крайней мере официально считалось.
Позже Горгона (среди нормальных людей, с неформалами не связанных, известная как Натали Рихтер) представила мне альтернативную версию того побега: Лопату она банально использовала в своих целях. Подчинила, применив свои незаурядные суггестивные способности, – и использовала. А никакого секса в помине не было, все воспоминания о нем она внушила, вложила в мозг Эрику…
Я тогда поверил ей сразу и безоговорочно. Потому что очень хотел верить, по уши втрескавшись в Горгону. Я вообще на шестнадцатом году жизни был излишне доверчив. Поверил, например, в смерть Эрика-Лопаты… Да и как иначе? Он лежал, простреленный тремя пулями – оказались зацеплены и обе бедренные, и подключичная артерия, любой из ран хватило бы для смерти от кровопотери… Но Лопата все никак не умирал (тогда я объяснил себе его странную живучесть помощью, оказанной раненому моими друзьями-аномалами, Светлячком и Фаренгейтом). Не умирал и вывалил мне кучу важной информации (я в нее тоже поверил, какой резон умирающему врать) и показал документ, снимающий с моего отца ответственность за убийство своей нанимательницы, г-жи Рихтер, по совместительству жены Носорога и мачехи Горгоны.
По завершении долгого разговора Лопата собрался застрелиться, а я не стал его удерживать или как-то мешать. Но и не проследил за актом суицида, слишком спешил. Услышал за спиной одинокий выстрел и посчитал, что с Эриком «Лопатой» Медриллом мы в этом мире больше никогда не встретимся…
И вот как все обернулось… Затянувшаяся агония стала гнусным притворством, якобы завершивший ее выстрел был сделан в сторону. А если хармонтские копы не нашли бездыханное тело Эрика, то и оправдывающие отца документы к ним не попали. Значит, Максим Панов здесь до сих пор в розыске по обвинению, тянущему на пожизненное…
Интересно, он знал об этом, без колебаний согласившись сопровождать меня в хармонтской авантюре? Знал, не знал… Какая теперь разница… Ничего уже не исправить, но впредь наука: если кто-то собрался у вас на глазах застрелиться, не отворачивайтесь и не уходите. Проконтролируйте, чтобы не передумал. А потом закопайте тело. Так надежнее.
Немедленно после фальшивой смерти Лопаты случилось множество событий, заставивших меня почти позабыть об этом персонаже.
В Хармонте произошел жуткий погром, направленный против «детей сталкеров». По городу прокатилась волна убийств и аномалов, и лишь заподозренных в аномальности, и сталкеров, пытавшихся защитить свои семьи, и тех, кто имел неосторожность осуждать погромщиков.
Прибывшие с большим опозданием военные повели себя вполне в жабьем духе… Озверевшую толпу не трогали, относились к ней более чем лояльно, но развернули натуральную охоту на всех, кто пытался противостоять насилию с оружием в руках.
Уцелевшие детишки-аномалы и их родители-сталкеры прорвались в Зону (в их числе были и Горгона, и я с отцом и матерью). Со стороны все выглядело инстинктивным и непродуманным бегством, и лишь много позже я узнал, что операцию по выводу аномалов из Хармонта заранее спланировал Элайя Эбенштейн, завербованный ГРУ российского Генштаба… И что спонтанно начавшийся погром не был таким уж спонтанным.
А тогда мы бежали, как звери от жаждущих крови охотников, – жабы не отставали, преследовали нас по Зоне, не позволяли остановиться и перевести дух… Догнали, начали стрельбу на поражение – и в перестрелке погибла моя мать. Три пули из штурмовой винтовки в область сердца, без шансов выжить.
Она работала с детьми-аномалами, многие из них называли ее мамой… Один из них, малыш Дэниел Азарра по прозвищу Светлячок, не откладывая отомстил убийцам за «маму Марину». Он в буквальном смысле взорвался в полевом лагере жаб в диком выплеске аномальной энергии, стал светошумовой бомбой огромной мощности.
А потом к врагам – ослепленным, беспомощно тычущимся, словно кроты на ярком солнечном свету, – пришел я, Петр Панов по прозвищу Питер Пэн. И заработал другое свое прозвище: Хармонтский Мясник. Я не знал, кто именно нажал на спуск и выпустил пули, сразившие мою мать. Не знал, но все же убил его. Потому что убил всех. Десантным ножом, в одиночку. Сто семьдесят девять человек, как узнал я позже, а тогда подсчетами не занимался…
Из Хармонта мы эвакуировались через Портал, известный как «Душевая-2», – прямиком в сибирскую Зону, где нас уже ждали и встречали.
Потом было много чего… Эйнштейн продолжил в России работу с подрастающими аномалами, начатую в Хармонте, возглавив вновь учрежденный филиал № 17 ЦАЯ, кодовое обозначение «Виварий», я со временем стал одним из его заместителей. А Натали-Горгона стала моей женой, у нас родились дочери-близняшки, зачатые еще в Хармонте, в Зоне, в ночь накануне смерти моей матери…
Любимая работа, любимая жена, любящие дочери – что еще надо для счастья?
А потом все рухнуло. В одночасье.
Близняшек похитил ублюдок по прозвищу Плащ – и тем заработал смертный приговор у Питера Пэна.
А до того случилось нападение на базу Вивария, расположенную прямо в питерской Зоне, на безопасном острове Новая Голландия. Остров подвергся натуральному штурму, предпринятому двумя группами наемников, прибывшими из-за океана, из Хармонта. Причем прибыли они любопытно: посредством явления, названного нами Лоскутом. Лоскут непонятным образом переносил сюда, в Питер, какую-то часть хармонтской Зоны – в наших декорациях вдруг объявились тамошние ловушки, артефакты и аномалии… Заодно объявился отряд вооруженных наемников.
Штурм, как выяснилось из допроса пленного, имел целью захват «попрыгунчиков» «Джона» и «Джека», – уникальных артефактов, привезенных из Хармонта и находившихся в секретном (даже от меня!) хранилище артефактов на Новой Голландии.
Нападение отбили при активном участии моей супруги, ввязавшейся в ментальную схватку с суггестором, управлявшим наемниками-«зомби». Схватка закончилась вничью, что позволило охране Вивария перестрелять большую часть нападавших.
Так происходившее представлялось тогда наивному и доверчивому Питеру Пэну, мало поумневшему после бегства из Хармонта. Позже выяснилось, что разворачивавшиеся у меня на глазах события имели совсем иную изнанку и подоплеку… Впрочем, обо всем по порядку.
В результате воздействия Лоскутов и интерференции двух Зон безопасный островок Новой Голландии стремительно начал превращаться в нечто противоположное – Зона со всеми ее аномалиями и ловушками стремительно наползала на базу…
Была объявлена эвакуация. И пока я, срочно вызванный из-за Периметра для участия в ней, катил в Виварий, мой непосредственный начальник и близкий друг Илья Эбенштейн активно наставлял мне рога с моей женой. Не в супружеской спальне, а в оранжерее – как выяснилось, эта застекленная пристройка к нашему дому годилась не только для цветоводческих утех Натальи, для других тоже… Многофункциональное помещение.
На их беду, до Новой Голландии я не доехал. Вернулся с полдороги и застал сладкую парочку в самый разгар случки.
Что произошло потом, стыдно вспомнить… И я не буду вспоминать. Почудил в тот вечер и в ту ночь Питер Пэн… Покуролесил.
А пока я куролесил в Тосно, банда аномалов во главе с упомянутым ублюдком Плащом заявилась в уединенный сельский дом в Надино, где под плотной охраной службы безопасности ЦАЯ таилась от мира наша семья.
Таиться имелись причины: наши дочери-близнецы Марина и Аня вырастали в чрезвычайно сильных аномалов. Удивляться тому не стоило – девчонки стали аномалками в третьем поколении, причем по обеим линиям, и по материнской, и по отцовской (в третьем – если считать первым поколением сталкеров, чьи гены изменились под воздействием Зоны). Марише и Ане исполнилось всего по десять лет, но их детские, толком не развитые способности заставляли меня хвататься за голову – а я и сам аномал, и много лет с ними работаю… Когда близняшки действуют в тандеме, усиливая и дополняя способности друг друга (а иначе они не действуют никогда), с ними не потягается ни один аномал из мне известных.
Ублюдок Плащ тоже, наверное, не смог бы потягаться, хотя он и сам один из сильнейших аномалов нашего времени, и команду подобрал себе под стать. Он и не стал тягаться, нашел другой способ получить свое…
Опуская подробности, закончилось вот чем: компания Плаща явилась в Надино, мощнейшей ментальной атакой вывела из строя многочисленную охрану службы безопасности и удалилась вместе с моими девчонками. Наталья, пытавшаяся воспрепятствовать похищению, была отправлена в ментальный нокаут с почти игривой небрежностью.
Когда я, толком не очухавшись от ночного загула, примчался в Надино, на связь со мной вышел Плащ и поставил такие условия: девочки будут отпущены в обмен на «попрыгунчики», на «Джона» и «Джека». Сделка, разумеется, предлагалась приватная, без участия СБ ЦАЯ.
Поколебавшись, я принял условия. После того как служба безопасности жидко обгадилась в Надино, остатки доверия к ней испарились у меня окончательно. В конце концов, именно я доставил «попрыгунчики» в Россию из Хармонта. У ЦАЯ, разумеется, имелось свое мнение о том, кому теперь принадлежат артефакты, однако, когда на кону жизнь и судьба дочерей, Питер Пэн не обращает внимания на формальности.
Изымать «попрыгунчики» я отправился в компании отца, сталкера Максима Панова, и Андрея с Леной – четы аномалов, занимавшихся домашним обучением Маришки и Ани. По счастью, рейд в Новую Голландию прошел бескровно, никто всерьез не пострадал, кроме двух громадных броневых дверей – одна прикрывала непосредственно хранилище, другая – вход в туннель, выводивший далеко за пределы острова.
О существовании туннеля нам поведал сам начальник Вивария Илья Эбенштейн по прозвищу Эйнштейн. Он явился на переговоры, когда мы, захватив «попрыгунчики», размышляли, как пробиться с ними из хранилища. А охрана, хранилище обложившая, размышляла, как будет нас оттуда выкуривать. По ходу переговоров мне очень хотелось пристрелить Эйнштейна, но я кое-как сдержался. В результате наша группа убралась с острова по туннелю, а на выходе из него получила пополнение: Наталью-Горгону (женой я ее больше не считал, но отказать в праве отправиться за нашими дочерями не смог) и Леденца, командира сталкеров Вивария, привлеченного Горгоной в качестве весьма высокооплачиваемого наемника.
Третьей присоединившейся стала Жужа, восьмилетняя «дикая» аномалка Зоны. По части аномальных способностей эта девчонка если и уступала моим дочерям, то по меньшей мере играла с ними в одной лиге…
Местом для встречи и обмена Плащ выбрал Садовую улицу возле Апраксина двора, почти в самом центре Зоны.
На пути туда с нашей «великолепной семеркой» происходили самые разные приключения, например, мне довелось побывать в легендарном здании-призраке, в Красном Замке, и свести знакомство с его обитателями, в частности с мутантом по прозвищу Безумный Шляпник – именно под его своеобразной опекой Жужа стала тем, кем стала.
По дороге мы с Жужей не просто сдружились – сроднились, и под конец я начал считать Жужу третьей своей дочкой.
Потом был обмен… Представителем Плаща выступала Марианна Купер, аномалка с суггестивными и телепатическими способностями чрезвычайной силы. Дело было на мази, я уже видел близняшек, подходивших в тумане к месту нашего с Марианной разговора… Все изгадил майор Бабурин по прозвищу Бабуин, курировавший Виварий от ЦАЯ и заявившийся на Садовую с большим отрядом спецназовцев-«каракалов» с целью захвата или уничтожения Плаща, а на участь моих девчонок плевать хотевший.
Началась битва всех против всех, с использованием как обычного оружия, так и аномальных способностей. Причем Андрей и Лена оказались предателями, ударили в спину нашему отряду.
В ходе побоища я сумел-таки поговорить с Плащом лицом к лицу и получил заверения, что слово он сдержал: девочкам никто не мешает вернуться к отцу, кроме отморозков Бабуина, открывших шквальный огонь… После того я подобрался к дочерям совсем близко – их никто не охранял и не сторожил, но… Ко мне они не вернулись. Как я понял, подлец Плащ все же обманул и сумел капитально промыть им мозги. Слабо утешало лишь одно: «попрыгунчики» ублюдку не достались, они хранились перед обменом у моего папаши, и тот сумел их не то вынести из боя, не то спрятать, я толком не понял, связь была паршивая и оборвалась на полуслове.
Кончилось сражение тем, что малышка Жужа в диком, непредставимом выплеске аномальной энергии буквально сровняла с землей десяток зданий вдоль Садовой, на крышах и чердаках которых засели бойцы Бабуина. После чего сама погибла от предательских выстрелов сталкера Леденца – ему она доверяла, считала за друга и соратника. Мало того, гнида Леденец вырезал у еще живой, умиравшей Жужи ее уникальные глаза, прельстившись наградой, обещанной за них в НИИ им. Менеладзе. (Именно этим «биологическим экспонатом» Авдотья фон Лихтенгаузен пыталась пробудить мою спящую память.)
Леденца я убил крайне мучительным способом, и убил бы еще раз, подвернись вдруг такая оказия… Но и сам к тому времени был при последнем издыхании – упал и отключился.
Очнулся я в окружном военном госпитале – веселый, беззаботный, клеящий медсестричек и ничего не помнящий о событиях последних дней… Вообще ничего не помнящий. Ни о пропаже детей, ни о рейде в Зону, призванном их спасти, ни о бойне на Садовой. Лишь воспоминания о ссоре с женой сохранились, но весьма препарированные – дескать, что-то примерещилось, зря погнал волну и сам кругом виноват…
Вытащила меня из госпиталя подполковник медицинской службы Авдотья Лихтенгаузен, зампомед Вивария, – самым незаконным и авантюрным образом вытащила. Проще говоря, я оттуда попросту сбежал при активной помощи Авдотьи, которая и сама к тому времени жила на нелегальном положении, пряталась в гараже одного из своих знакомых.
Там-то, в гараже, она и поработала с моей памятью – методом варварским, нарушающим и клятву Гиппократа, и медицинскую этику. Варварским, но действенным. Я вспомнил все. И малоаппетитные подробности измены жены, и похищение девочек, и бойню на Садовой. И даже то, что я абсолютно не помнил к моменту пресловутой бойни, фрау Лихтенгаузен смогла восстановить.
Оказывается, Горгона сумела-таки подобрать ключик к моему мозгу за десять лет совместной жизни. После первых ее неудачных опытов в Хармонте я уверился, что такое в принципе невозможно. А она сумела. И теперь очень трудно вычислить, на сколько процентов мое безмятежное семейное счастье существовало в действительности, а не было внушено суггестией супруги. В любом случае крайне наивно с моей стороны было думать, что стервозную сучку, с детства привыкшую манипулировать людьми, в корне изменят замужество и рождение дочерей…
В придачу к неприятным открытиям из моей семейной жизни Авдотья вывалила на меня груду служебных проблем. Базу на Новой Голландии законсервировали, Эйнштейна и Бабуина вызвали в столицу, на разбор полетов. После чего последовал приказ о временном отстранении Ильи Эбенштейна от должности. Новый начальник Вивария оказался из конкурирующей структуры, из НИИ им. Менеладзе, – и первым делом врио отстранил от должности Авдотью, а затем и многих других ставленников Эйнштейна. О моей же судьбе, как полагала Авдотья, окончательное решение наверху еще не было принято. Но едва ли оно оказалось бы благоприятным для Питера Пэна – в госпитале меня содержали под усиленной охраной, фактически под арестом.
Короче говоря, рухнула не только моя семейная жизнь. Служебная карьера тоже накрылась медным тазом.
Распрощавшись с госпожой Лихтенгаузен, я помчался в Тосно. Разобраться с тем, что происходит на службе, найти отца либо кого-нибудь, кто поможет в новом походе к логову Плаща, – отправляться на спасение близняшек в одиночку, без экипировки и оружия стало бы самоубийственной авантюрой.
А в Тосно меня первым отыскал Эйнштейн…
Бывший начальник (и даже бывший друг, черт побери!) хорошо понимал: после всех его художеств я могу и не сдержаться, пристрелить при личной встрече, не вступая в разговоры.
Оттого-то он связался со мной дистанционно и подкинул наживку, на которую я не мог не клюнуть: документы, касавшиеся моих пропавших дочерей. Информации там были крохи – но и они перевернули с ног на голову вселенную Питера Пэна.
В конверте лежали снимки: наемники, атаковавшие Новую Голландию, а рядом с ними, как свои среди своих, – Ганс Рихтер по прозвищу Носорог и его дочь Горгона. Последний снимок зацепил меня больше всего: на нем счастливый и довольный дедушка Ганс обнимал своих внучек и моих дочерей, Маришку и Аню. А я-то, идиот, считал, что Носорог давно махнул рукой на беспутную дочь, а о существовании внучек понятия не имеет…
Но это еще не все. К снимкам прилагалась реклама «Клиники Св. Духа» – безумно дорогой частной клиники, за огромные деньги избавлявшей «детей сталкеров» от аномальности. И копии платежных документов, подтверждавшие: фирма Носорога перевела клинике те самые суммы со многими-многими нулями. Угадайте с трех раз, за операцию над кем? Мои догадки были самыми мрачными: над моими дочерями, вот над кем.
Расчет лысого прохиндея Эйнштейна оказался точен: после ТАКОГО я не мог его застрелить, не разузнав все до конца. А уж в разговоре он умел убедить кого угодно и в чем угодно… Мы встретились, поговорили – и я был похоронен под лавиной новой информации, чуть не взорвавшей мне мозг.
О том, что именно Горгона – ментально, на расстоянии – командовала зомбированными наемниками при штурме и лишь имитировала схватку с их мифическим кукловодом, я уже сообразил. Не мог лишь взять в толк, зачем она это сделала…
А вот информация о том, что она же стояла за похищением наших малышек, меня шокировала. ЗАЧЕМ??? – орал я на Эйнштейна. Затем, что она способна хоть немного задумываться о будущем своих детей, растолковывал мне прохиндей. И понимает, что аномалов такой силы никто с родителями жить не оставит, а ведь не за горами время полового созревания, когда способности близнецов вырастут взрывообразно.
В общем, между Плащом, Носорогом и Горгоной сложился своего рода альянс, где каждый преследовал свои интересы. Она хотела отправить близняшек под нож (в их интересах, разумеется, для их же пользы!). Мой тесть хотел помочь дочери, но заодно мечтал добраться до «попрыгунчиков» – этих универсальных ключей от порталов очень не хватало его контрабандно-подпространственному бизнесу. Ну а Плащу требовались возможности Носорога по трафику между Зонами для реализации своих планов…
Но все это, по мнению Эйнштейна, было мелочами и мышиной возней в сравнении с тем, что замыслил он. А затевал он не много и не мало: новый Исход. Таким звучным термином он называл попытку повторить свой давнишний трюк со сменой хозяев… Впрочем, новые хозяева не были такими уж новыми – шашни с китайской разведкой Эйнштейн крутил издавна, еще с хармонтских времен. Он всегда любил сидеть на двух стульях и не складывать все яйца в одну корзинку. Эйнштейн и меня пытался завлечь необозримыми перспективами и неограниченными средствами, что вскоре предоставят ему (нам, Питер, нам!).
А уж с новыми возможностями вытащить моих близняшек из хармонтского филиала клиники – не вопрос, пара пустяков. Кончился разговор тем, что я застрелил Эйнштейна. Не из патриотических соображений и не из нежелания потворствовать измене, нет… Исключительно по личным мотивам. Увлекшись, Илья сказал на пару фраз больше, чем стоило бы. Позволил мне понять, что первый, хармонтский Исход был организован им, равно как и погром, – иначе сталкеров и их детей никто не заставил бы бросить все и сорваться с места… Получалось, что, чей бы палец ни нажал на спуск, смерть моей матери на совести лысой гниды.
И я убил его.
Выстрелом в голову.
Похоже, китайцы действительно возлагали на Эйнштейна и его разработки большие надежды. Не успели высохнуть его кровь и мозги, большой неэстетичной кляксой выплеснувшиеся после выстрела на стену, – на меня развернулась самая натуральная охота. Преследователи (я назвал их «черными пантерами», по марке и цвету используемых машин) сели мне на хвост в Надино, в нашем разоренном и оскверненном семейном гнездышке.
После погони – эффектной, с пальбой и каскадерскими трюками – я добрался до питерской Зоны, рассчитывая там спрятаться и оторваться. Не получилось. Боевики (вполне европейской, кстати, внешности) оказались готовы к тамошним опасностям. Мне показалось, что познания их скорее теоретические, а полевой опыт минимален, тем не менее след они держали уверенно и в ловушках не погибали. Позже я сообразил: «пантер» наверняка натаскивали на тренажере Эйнштейна, на его знаменитой программе-имитаторе, еще в Хармонте проданной им китайской разведке. Он тогда навешал мне лапши на уши: дескать, ничего страшного, к моменту продажи программа безнадежно устарела, все реалии хармонтской Зоны изменились… А я, тупоголовый юноша, не сообразил, что на работоспособный движок можно наложить любые локации.
Убить меня преследователи не пытались, я им нужен был живым – кто лучше разберется с наследством покойного Эйнштейна, как не его заместитель?
«Пантеры» были близки к успеху – безоружный и выбившийся из сил Питер Пэн стал бы им легкой добычей. Повезло, сумел стряхнуть погоню с хвоста, переправившись на подручных средствах через Фонтанку. Затем повезло еще раз: я разыскал в Зоне отца, скрывавшегося там после сражения на Садовой. Он поделился со мной оружием и снаряжением, я поделился с ним информацией, и мы решили вместе двигаться в Хармонт, выручать Маришку и Аню: я был убежден, что решение об операции, избавляющей от аномальности, не должны принимать за близняшек Горгона и Носорог. Пусть, когда подрастут, сами решают, кем и как жить дальше…
Компанию нам составили несколько мутантов-звероидов, беглецов из Вивария, – небольшая их колония обосновалась на опустевшей Новой Голландии. Всемером мы добрались через самые непроходимые места Зоны до клиники Бехтерева – обошлось без потерь, хотя хватало и стрельбы, и взрывов, и прочих приключений, а под конец пути на хвост вновь сели «черные пантеры».
Мы рассчитывали, что найдем в Бехтеревке функционирующий портал, ведущий в Хармонт, – его наличие перед смертью убедительно обосновал покойный Эйнштейн. Ошибался он или врал, теперь уже не узнать. В любом случае портал не функционировал очень давно, и нам на выбор оставались два варианта: бесславно сдаться осадившим клинику «пантерам» или столь же бесславно погибнуть в схватке с ними.
Все карты смешал и все расклады спутал Красный Замок, внезапно и ниоткуда появившийся во дворе клиники. После моего первого и единственного визита в это загадочное здание остались не слишком приятные воспоминания, но выбора не было, и наша группа вошла в Замок через единственный вход. Вернее, единственный, если смотреть снаружи, внутри же обнаруживались еще три таких же хода, неведомо куда ведущие.
Я очень надеялся, что хотя бы один из тех ходов позволит попасть в Хармонт. И надежда оправдалась. Квартиранта, мутанта по прозвищу Безумный Шляпник, в Замке не было (и вообще никого не было), но осталось его послание: нарисованная на полу стрела с надписью «Хармонт» указывала на один из проходов… Вместо подписи красовалось изображение головного убора, из-за которого Шляпник получил свое прозвище.
Действительно его нарисовал Шляпник или нет, но указатель не обманул: мы и в самом деле очутились в Хармонте, аккурат посреди логова Носорога.
Билет оказался в один конец: едва мы покинули Замок, он исчез так же быстро, как и появился.
Дальнейшее известно: спонтанная перестрелка с ошарашенной охраной, склад-убежище и визит в качестве парламентера человека, давненько записанного мною в мертвецы.
– Ты здорово постарел, Питер, – произнес Лопата. – Даже удивительно… Словно бы тридцать лет прошло, как мы не виделись, а не десять.
– А ты здорово потолстел, – в тон ответил я. – Словно бы давно променял тренажерный зал на фастфуд.
Он и впрямь изрядно раздался, камуфляжный китель с трудом сходится на погрузневшей фигуре… Лишь лицо осталось прежним – худощавым, волевым и даже симпатичным (если ничего не знать о послужном списке его обладателя).
Лопата волком посмотрел на меня и резко изменил тон.
– Вы убили моих людей. Троих. Еще пятеро ранены. Вы повредили товар – пулями и гранатой своей дурацкой.
– Твои люди первыми начали стрелять, – парировал я. – Мы всего лишь защищались. Но если сговоримся и разойдемся полюбовно – я готов компенсировать ущерб. В разумных пределах, конечно.
– Каждый на свой манер понимает разумные пределы… – задумчиво произнес Лопата. – У тебя наличка с собой? Или ты готов сделать перевод – сразу, у меня на глазах? Здесь есть выход в Сеть, если что.
Подловил… По натуре я не очень бережливый, тем более что способности технокинетика и близкое, на «ты» знакомство с банкоматами позволяет без проблем пополнять запас наличности… Короче, на единственном моем банковском счету может сейчас болтаться жалованье за последний месяц службы в Виварии, едва ли больше. А если порыться по всем карманам, найдется пара тысяч в российской валюте.
– О какой сумме идет речь? – деловито спросил я, ничем не выдавая плачевное состояние своих финансов.
Эрик задумчиво пожевал губами, будто суммируя убытки и суммы компенсаций сиротам и вдовам погибших. Потом огласил итог:
– На круг получается одиннадцать с половиной миллионов. В валюте нашего южного соседа, уж извини, она более устойчива… Потянешь?
Цифра меня не убила. Сразу, на месте, мне не заплатить и вдесятеро меньшие отступные… Даже в сто раз меньшие не заплатить. Но с небольшой отсрочкой – почему бы и нет?
Однако он как был, так и остался шестеркой при боссе. Суммы с шестью нулями для него предел жизненных мечтаний, на большее фантазии не хватает… Я, помнится, в своей попытке шантажировать Плаща замахнулся сразу на многие миллиарды. И пусть попытка не удалась, но размах был достоин Питера Пэна. А Лопата в сравнении со мной мелко плавает… Странно только, что цифру придумал отчего-то не круглую.
Мою идею насчет небольшой отсрочки он забраковал:
– Нет, Питер, так не пойдет… Большее, на что я согласен: ты останешься у меня погостить, а твой отец и твои друзья уйдут и вернутся с деньгами. Срок – сутки.
Размышлял я недолго… Что отец, об остальных и говорить нечего, за сутки деньги не добудет, понятно. Но смогут ли они без меня пробиться в «Клинику Св. Духа» и спасти близняшек? Хотя я сумею, наверное, присоединиться к ним еще до штурма – в одиночку, задействовав один из «попрыгунчиков», унести отсюда ноги будет куда проще.
Нет, не получится…
Без моих талантов аномала-технокинетика в клинике ничего не светит. А Лопата прекрасно знает, на что я способен с «попрыгунчиком» в руках, – и не позволит им воспользоваться.
Сразу отвергать его предложение я не стал. Решил выпытать кое-какую информацию… А то сунулись в Хармонт, не зная броду, теперь расхлебываем.
– Нью-Сити тоже накрыло расширившейся Зоной? – спросил я по-прежнему деловито.
– Почти полностью… Тебя что конкретно интересует?
– «Глобо-банк», – сказал я первое, что пришло в голову. – Ячейки их депозитария.
– Забудь… Нет ни ячеек, ни депозитария. Там теперь трещина, провал в полсотни ярдов шириной и столько же глубиной, на дне какая-то ядовитая мерзость клокочет, булькает. Длинная трещина, до самой Кинг-роуд тянется…
– Ишь ты… «Клинику Святого Духа» та трещина случайно не зацепила?
– Да ты все тут позабыл… Клинику-то в бывшем больничном городке по…
Он осекся буквально на полуслове. Сообразил, что выдает информацию, ранее мне неизвестную… Поздно сообразил, всегда был туповатым – идеальный исполнитель, не более того.
– Ты с темы не сворачивай, Питер. Готов заплатить?
– Готов. Но не деньгами. И не тебе. Носорогу. У меня есть кое-что, в чем он очень нуждается. Что с лихвой покроет нанесенный ущерб. Но разговаривать я буду только с Носорогом.
– С господином Рихтером, называй его так, – поправил Лопата.
– Пусть с Рихтером, мне без разницы… Могу и тебя повысить в звании с Лопаты до Экскаватора, – выдал Питер Пэн фирменную шутку юмора.
Лопата посмотрел так, будто прикидывал: сумеет или нет в одиночку и без оружия начистить мне рыло? – и решил, что не сумеет. Правильно решил, куда уж тебе, разжиревшему на кабинетной работе.
Я не блефовал. Носорог всегда казался мне человеком, с которым можно договориться. И на определенных условиях я был готов отдать ему «попрыгунчики» – если смогу убедить отложить операцию над близняшками.
– Господина Рихтера сейчас нет в Хармонте, – произнес Лопата, старательно сдерживая эмоции. – А наш вопрос лежит полностью в пределах моей компетенции, тревожить босса нет нужды. Так что договариваться придется со мной, хочешь ты того или нет, Питер.
– А ты извести господина Рихтера, извести… Возможно, у него окажется другое мнение.
– Зачем? Сюда сейчас движется реактивная установка на гусеничном ходу. Таскать тяжелую технику через Зону не так просто, но через час прибудет… И я поджарю этот склад вместе с вами, если ты не передумаешь и мы не договоримся.
– А Носо… в смысле, господин Рихтер не поджарит твои яйца, когда узнает, чьими стараниями отец его внучек превратился в подгоревший лангет?
– А от кого он узнает? Я ему не скажу, ты тоже, а для остальных моих людей вы безымянные диверсанты… В общем, у вас час на раздумья. А я пойду, пожалуй.
– Никуда ты не пойдешь, дружище, – сказал я ласково, преградив ему путь. – Останешься с нами. Сгорим вместе, обнявшись, как братья. И не делай зверское лицо, хорошо? Мы обещали, что тебя не тронем. Но не обещали, что выпустим.
А вот так… В наших играх правил не существует.
Лопата берется за воротник – словно задыхается, словно ему не хватает воздуха. И резким движением разрывает китель, оторванные пуговицы прыгают по бетонному полу.
Я вижу, что был несправедлив: он не растолстел, просто носит своеобразное белье, нечто вроде небольшого спасательного жилета… Но предназначена эта деталь туалета отнюдь не для спасения, скорее наоборот.
– Здесь почти сорок фунтов пластида, – немедленно подтверждает Лопата мои подозрения. – Погибнем вместе, раз настаиваешь. Взрыватель настроен по правилу «мертвой руки», и ничего электрического в нем нет, так что не мечтай выкинуть какой-нибудь свой трюк. Ну что, помолимся напоследок? Или ты атеист?
Смотрю ему в глаза и понимаю: не берет на испуг, на самом деле готов устроить большой бабах… Как-то не вяжется такая готовность с алчным желанием урвать за спиной босса миллионы, но разбираться с потемками чужой души мне некогда.
– Давай отыграем назад, а? – предлагаю я миролюбиво. – Ты иди, иди, а мы посидим тут часок, подумаем над твоим предложением…
Я делаю пару шагов в сторону, освобождая путь к выходу. Лопата не спешит им воспользоваться. Он размышляет. Он, блин, всерьез прикидывает, не поднять ли на воздух склад со всеми нами!
Эмоции теперь Эрик не скрывает, все отражается на лице… Эмоция, по большому счету, одна: лютая ненависть. За что же ты так меня не любишь? За несколько поврежденных ящиков с товаром?
Он наконец решает пожить еще и шагает к воротам. Не доходит, оборачивается, говорит мне:
– Если решите вопрос с деньгами, то уйдете с объекта спокойно. Но потом, Пэн, я тебя отыщу и пристрелю.
– За что?
Мне и в самом деле интересно.
– За то, что ты трахал женщину, которую я любил. За то, что от твоих искореженных Зоной сперматозоидов она родила двух гребаных уродок!
Я дергаюсь в его сторону. Отец хватает за плечо, не пускает. Лопата выходит наружу, уже за воротами оборачивается и добавляет:
– Хотя как знать… Ты делал своим мартышкам ДНК-тест, проверял отцовство? Нет? Сделай, сделай… Если что – обращайся за алиментами.
А вот это удар ниже пояса… Ровнехонько в пах. Сколько раз я сравнивал свое отражение в зеркале с милыми мордашками Марины и Ани, утешая себя, что удались в маму…
С ревом я бросаюсь за Лопатой, выдергивая на ходу «стечкин». Отец вновь пытается остановить, но проще остановить танк, схватив за гусеницу. Плевать на взрывчатку, прикончу гниду, и будь что будет.
Стрелять не в кого. На площадке перед воротами склада удаляющегося Лопаты нет. Юркнул в сторону, вдоль стены.
Секундным моим промедлением пользуется отец, обрушивается сбоку, мы оба валимся. Я ору на него, сам не понимая, что пытаюсь сказать… Что-то громкое и истеричное.
Он вопит в ответ, тоже не сдерживая свою иерихонскую трубу. Слова с трудом, но доходят.
– Они твои дочери!!! Твои!!! Я делал этот сраный тест, сам заказал!!! Они твои дочери и мои внучки!!!
Красный туман перед глазами медленно и неохотно рассеивается.
Отец говорит чуть спокойнее:
– Он провоцировал тебя! Выход наверняка под прицелом снайперов! Ты бы выскочил, и в тебе насверлили бы дырок!
Может, и так… Но в словах и эмоциях Лопаты сомневаться не приходится… Такое не подделаешь.
– Не исключено, что и взрывчатки на нем не было, блефовал… – говорит отец уже совсем спокойно. – Может, его шахидский пояс – муляж… За пять минут такой не сделаешь, а готовить заранее – зачем?
– Какая разница… – уныло отвечаю я. – Подтащит свою установку и всех нас тут похоронит. Саданет термобарическим и устроит братскую могилу.
– Едва ли…
– Э?
– За тебя живого обещана вчетверо большая награда, чем за мертвого. Пули снайперов, причем по конечностям, – вот чего следует ждать и опасаться.
– А-а-а… Награда… Точных цифр не помнишь?
Он называет суммы: и те, на которые расщедрилась бывшая родина, и те, что посулили соседи (их спецназовцы тоже были в лагере у реки, где я мстил за смерть матери).
Я складываю цифры, перевожу по курсу и без особого удивления получаю одиннадцать с небольшим миллионов… Вот оно что… Лопата не собирался и не собирается меня отпускать. Но очень хотел бы расправиться со мной собственноручно, без гуманного здешнего правосудия, смертную казнь не практикующего. А чтобы заодно не терять в деньгах, решил вытянуть обещанную Фемидой сумму из меня.
Да, в любопытный коктейль смешались в душе Лопаты жажда наживы с жаждой мести.
Пока я занимаюсь арифметическими экзерсисами и анализом душевных порывов Эрика Медрилла, на складе происходит кое-что любопытное…
Сначала мои подошвы ощущают легчайшую вибрацию. Потом нечто странное творится с забетонированным полом. Он приходит в движение на небольшой площади, в круге диаметром около двух футов… Тьфу, сам не заметил, как перешел на местные меры длины, поболтав на английском с Лопатой… Короче, диаметр круга немногим более полуметра. Частицы бетона в нем обретают непонятную подвижность, приходят в движение, затем осыпаются куда-то. Обнажается металлическая арматурная сетка, а под ней – ведущий вниз провал и припорошенный серым Жукер.
Через пару минут мы слушаем рассказ нашего жукоглазика, извлеченного наверх и отчищенного от бетонной пыли. Вернее, «слушаем» – это сказано фигурально, наши уши в процессе не задействованы.
Человеческого в Жукере мало. Человеческим, по большому счету, можно признать лишь сознание да еще факт рождения от родителей-людей. А так любой зоолог, не сомневаясь ни секунды, запишет упакованное в хитиновую броню существо в класс насекомых.
Нашу речь насекомообразный мутант слышит плохо, ушей в нашем понимании у него нет, зато он очень хорошо воспринимает вибрации всей поверхностью тела. Обычно делу помогала небольшая коробочка, крепившаяся к панцирю и преобразовывавшая нашу речь в нечто, более понятное Жукеру. Но в сегодняшних его подземных скитаниях коробочка-транслятор утратилась, а запасной не нашлось.
Свои же мысли Жукер выражает при помощи длинных гибких усиков-антенн, для них в Виварии разработали слоговую азбуку наподобие языка глухонемых… В нашем путешествии по питерской Зоне Жукер пострадал, одна из антенн обломилась, но на связности его речи это никак не отразилось, усики движутся синхронно. А при следующей линьке утраченная деталь жукообразного организма восстановится.
Общение наше сейчас происходит довольно заковыристым способом. Жукер рассказывает, энергично двигая усиками, я перевожу для отца, жучиным языком не владеющего. А мои вопросы Жукеру переводит, положив лапу на его головогрудь, Лия-Тигренок, отозванная с поста у черного хода. С механикой последнего процесса я не знаком, его придумали и опробовали в Виварии уже после эвакуации. Не знаю даже, механические колебания транслирует Лия или легчайшие электроимпульсы… Мои способности не позволяют определять слабенькие токи человеческого организма и воздействовать на них.
Выясняется: когда началась стрельба, Жукер спрятался от нее под лентой транспортера. Укрытие было ненадежным, лента от шальных пуль защитить не могла, к тому же отыскали бы охранники Жукера по окончании суматохи очень быстро.
Пробиться к складу, как остальные, медлительный и неуклюжий Жукер не надеялся. И использовал для спасения свое главное аномальное свойство.
Состоит оно в том, что жукообразный мутант меняет вязкость среды перед собой. Меняет настолько, что грунт, даже окаменевший и слежавшийся, размягчается, приобретает свойство, именуемое сверхтекучестью, – то самое свойство, из-за которого гибнут люди в зыбучих песках.
Жукер в образовавшейся его трудами сверхтекучей почве не гибнет, не тонет… Он в ней перемещается, как подводная лодка. Вернее, в нашем случае – как подземная. Грунт за ним смыкается, сверхтекучесть теряет, но прежним спрессованным монолитом быть перестает…
Уникальное виброполе, размягчающее любую сыпучую породу, генерируют твердые щитки-пластинки, которыми покрыто всё тело. Кроме того, наружный хитиновый скелет защищает Жукера от давления почвы на глубине.
В общем, человекожук заглубился и начал рыть ход в направлении склада, а позже скорректировал траекторию, ориентируясь на колебания, передававшиеся почве от наших передвижений здесь, внутри. И не промахнулся, поднялся наверх буквально у нас под ногами. Вот и все…
Все, да не все. Оказывается, в своем подземном путешествии Жукер обнаружил обширную и протяженную пустоту. Проще говоря, туннель. Или подземный ход. Однажды в своих горнопроходческих работах он уже разрушил свод туннеля под Садовой, сверзился туда, заполучил контузию… Так что теперь работает с осторожностью, тщательно сканируя породы перед собой, чтобы снова куда-нибудь не свалиться. И уверен: никакой ошибки нет. Самый настоящий туннель.
Возможно, в мальчишеские годы я был не столь уж наблюдательным. Или подземные коммуникации проложены здесь уже в новейшие времена? Либо Жукер натолкнулся на старую штольню… Шахты в районе Хармонта когда-то были, но пласты оказались скудные и иссякли в такие давние времена, что никто уже толком не помнит, что здесь добывали.
Дежавю, притихшее во время переговоров, охватывает меня с новой силой. Туннель… и мы по нему отсюда уйдем… а на выходе меня встретит Горгона… почему бы и нет, по последним данным, она околачивается где-то поблизости от владений своего папаши…
Спохватываюсь и замечаю, что пауза затянулась, все вопросительно смотрят на меня. А время-то тикает, и час, отпущенный нам Лопатой, истечет очень быстро.
– Проложи ход к этому туннелю, – командую я Жукеру. – Только чистый, чтобы все смогли пролезть.
Потом вспоминаю, что «бомбарда» Жукера сейчас бесполезна, ему теперь пару недель надо восстанавливать запас активных веществ для нее, все израсходовал на Неве, во время нашего эпического бегства от «черных пантер». И вношу коррективу:
– Прокопай наклонно, по прямой, без изгибов. Чтобы вся размельченная порода ушла вниз.
Тигренок переводит, не глядя на меня, уставившись куда-то в угол.
Я всегда считал, что времена религиозных расколов, ересей и войн за веру давно и безвозвратно миновали, по крайней мере в нашем цивилизованном обществе. Церкви, религии и секты борются, конечно, но бескровно и лишь за кошельки верующих. Без аутодафе и крестовых походов.
Считал – и прозевал ересь, зародившуюся в нашем коллективе, созревшую и вылившуюся в религиозный раскол.
Дело в том, что в колонии мутантов, обосновавшейся на Новой Голландии, возникло нечто вроде доморощенной религии.
Доктрины своего вероучения звероиды мне не сообщали, в мессах и прочих обрядах участвовать не приглашали и вообще никак на свободу моей совести не покушались. Но я знал, что Хармонт в той религии – потерянный Эдем, земля обетованная с молочными реками и кисельными берегами…
Неудивительно. До наших дней в Виварии дожили лишь трое или четверо «детей сталкеров», бежавших из Хармонта, – из самых младших, мало что запомнивших по малолетству. А ранние детские воспоминания всегда окрашены в розовый цвет.
Попасть в Хармонтский Рай, как растолковал мне Сэмми-Волдырь, лидер мутантской колонии, можно лишь после смерти, да и то при условии жесткого соблюдения ряда заповедей.
Когда на Новую Голландию заявился Питер Пэн и предложил попасть в Эдем напрямую и при жизни, недостатка в добровольцах не было. Желающих нашлось больше, чем нужно, пришлось отбирать кандидатов на конкурсной основе…
Сложилось все удачно, но у этой медали имелась и оборотная сторона. Проявилась она именно сейчас: ну, вот мы в Хармонте, в Эдеме – и где молочные реки? Кисельные берега где? Ничего даже отдаленно похожего, и херувимы с серафимами какие-то не благостные, так и норовят нашпиговать свинцом… И наступил кризис религиозного сознания. До чего же не вовремя.
По прибытии, когда нас активно пытались подстрелить, звероидам было не до того. Но едва они оказались на складе, в относительной безопасности, в головах у них зародились нехорошие мысли… А я этот процесс упустил на самотек, занятый своими проблемами, и столкнулся уже с его результатами.
Отец к тому времени отлучился – ушел на дальний конец склада сменить на посту Нага-Каа и заодно заблокировать дверь, намертво прихватить ее петли термитом: надо выгадать какое-то время для отступления, соваться с погоней на хвосте в подземный ход, непонятно куда ведущий, рискованно.
И я остался наедине с четырьмя религиозно озабоченными типами.
Из них лишь Тигренок, как выяснилось, была готова последовать со мной под землю. Она разлад между действительностью и религиозными догмами истолковала так: мы не в Эдеме, лишь в его преддверии, – надо пробиваться в Зону настоящую, исконную, туда, где на берегах реки Нижней стоят леса, полные вкусной дичи…
Совсем иное мнение сложилось у Зайки-Муры. Живыми мы в Эдем не попадем, нечего и пытаться, – груз грехов не пустит. И привратники Рая, открыв стрельбу, не желали зла: напротив, старались помочь, избавить от пропитанных грехом телесных оболочек, открыть дорогу душам в блаженную Вечность. Так что лезть под землю нам никак нельзя, поскольку не в Рай, а вовсе даже в противоположное учреждение ведут подземные пути. Нам надлежит широко распахнуть ворота и смело шагнуть навстречу свинцу и жизни вечной… Наг-Каа шагать не умел ввиду своих анатомических особенностей, но без колебаний примкнул к ереси зайко-муризма.
Тигренок, напротив, немедленно атаковала новую доктрину. Пока словесно, но шерсть на ее загривке поднялась, когти-кинжалы выползли из подушек – того и гляди полетят клочки по закоулочкам.
Дракула – он уже относительно оклемался, встал на ноги, но был очень слаб – к доводам и своей подружки, и Лии остался глух. Он занял отдельную позицию, в корне оппортунистическую. Ему нестерпимо хотелось жрать: организм, истощенный регенерацией, настойчиво требовал калорий. Не подкрепившись, дескать, он не готов отправляться ни в Рай, ни в Ад, ни в подземный ход, ни в «Клинику Св. Духа»… И требует, чтобы проблему немедленно решили. Каким способом, ему без разницы.
Лишь трудяга Жукер в религиозных прениях не участвовал. Прокладывал нам путь к свободе. Но если я не приму срочных мер, путем этим двинется группа в весьма усеченном составе.
Набиравшую силу религиозную полемику следовало потушить немедленно. И я шагнул к пожарному щиту, снял с него лом… Спорщики тут же притихли, испуганно сжались. Знать, не до конца позабыли те времена, когда квартировали в камерах Бутылки, а не в апартаментах персонала Вивария. Я тогда среди прочего отвечал за дисциплину среди подопытных. И даже самые строптивые ходили у меня по струнке.
Пугались звероиды зря. Лом я всего лишь вручил Дракуле и кивнул на штабель ящиков:
– Займись. Поищи что-нибудь съедобное.
Едва ли «Амстел-Биг-Трейдинг, Инкорпорейтед» занимается контрабандой продуктов питания, мне всего лишь хотелось чем-то отвлечь Дракулу и не слышать его голодное нытье.
Перед остальной троицей я произнес небольшую речь. Даже небольшую проповедь, так точнее. Подпустил патетики, пафоса и библейских оборотов, что застряли в голове еще со школы, с уроков религиозного воспитания (хотя во времена торжества толерантности и мультикультурализма нас пичкали священными текстами всех подряд религий до пастафарианства включительно). Аккомпанемент мне обеспечил Дракула, шумно вскрывавший ломом ящики.
– Вы позволили себе усомниться, маловеры! – громыхал на весь склад голос Питера Пэна. – У вас не осталось веры даже с горчичное зерно, той веры, что двигает горы по слову человеческому! А каждому воздается лишь по вере его, запомните и знайте!
Стук лома за моей спиной сменился непонятным грохотом.
Я обернулся. Дракула расковырял оболочку ящика, и наружу посыпались камни, зеленые необработанные обломки разных форм и размеров. Нефрит? Малахит? Жадеит? Какая разница…
– Взгляните на брата нашего Дракулу! Не верил он, что найдет искомое, не верил и сомневался, – и посланы ему по вере его несъедобные камни! Уверуй, Дракула, отбрось сомнения, и вера твоя чудеса сотворит, не даст пропасть и погибнуть!
Уверовал он или нет, но весьма активно принялся долбить следующий ящик. Однако искомого и там не обрел. На новый грохот выпадающих камней я даже не обернулся. Я как раз, попинав немного маловеров за смертный грех уныния, теперь попрекал их другим грехом – клятвопреступлением. Обещали спасти двух юных и безвинных отроковиц из сетей диавольских, а? Спасли? Нет? Так какой же вам, на хрен, Рай с Эдемом после этого? Хоть под пули подставьтесь, хоть в землю заройтесь – не видать вам блаженства райского!
Тут меня прервал громкий вопль Дракулы. А когда он вопит во всю глотку, ревуны и сирены отдыхают.
Оказывается, наш чешуйчатый друг успел раскурочить еще один ящик из того же штабеля. Внутри оказались не камни – металлические емкости, но то консервные банки рекордных размеров, не то крохотные бочонки.
На емкостях красовались аляповатые и безграмотные надписи «Kaviar of Sibir». Пока я изумлялся особенностям правописания по методу «Пишем как слышим», Дракула торопливо вытащил не то банку, не то бочоночек, без усилия проткнул когтем, сдавил… Надпись, хоть и сочинил ее отпетый двоечник, не соврала: наружу поползла струйка черной икры. Дракула не растерялся и тотчас же подставил под струйку распахнутую пасть.
Понятно… Плоды нелегального промысла енисейских или байкальских осетров. Видимо, хранятся здесь товары из сибирской Зоны. Тогда зеленый минерал наверняка жадеит, запасы российского малахита давненько исчерпаны.
Однако пример самый подходящий для закругления моей речи.
– Воззрите! – вновь загромыхал торжествующий голос Питера Пэна. – Воззрите и уверуйте, как брат наш Дракула, – ибо уверовал, и послано ему было, что просил! Уверуйте и вы и не забывайте обещанное вами – и все преграды падут, и откроется путь светлый и чистый к вечной жизни в земле обетованной!
Мимика у Дракула своеобразная, но я к ней привык и видел: морда его отражает неземное блаженство. Мутант энергично кивал измазанной в икре башкой, подтверждая мои слова: да, дескать, уверовал – и вот вам результат!
Кажется, подействовало. Звероиды таращились на меня, как на сошедшего с небес… не знаю уж, кто в их религии за главного, в своей речи я тактично обходил этот вопрос.
– Ну, ты, Петя, и выдал… – негромко произнес вернувшийся отец, и я не понял, одобряет он мой спич или осуждает.
– Жизнь заставила, – сказал я и сменил тему: – Ты пробовал когда-нибудь черную икру?
– Случалось… Давно… В России легальный промысел осетровых много лет как запрещен.
– Ну а я впервые попробую. Жаль, хлеба и масла нет, бутерброд не соорудить. Придется попросту, ложкой. Налетайте! – повысил я голос, обращаясь к остальным. – Подкрепляйтесь, силы скоро понадобятся!
Это был не туннель и не штольня – к созданию подземного хода никто из людей руку не прикладывал. Едва ли люди вообще существовали на свете, когда он возник.
Обладающие разумом строители никогда бы не стали увеличивать объем работ, прокладывая путь по такой замысловатой, со множеством изгибов траектории. И едва ли оставили бы столько выступов скальной породы, затруднявших наш путь и заставлявших протискиваться то бочком, то на четвереньках, один лишь Наг передвигался легко и уверенно, словно был рожден для жизни в узких подземельях.
Скорее всего горнопроходческие работы здесь выполнили подземные воды. Поток с тех давних времен иссяк, но не до конца – под ногами у нас журчал крохотный, едва заметный ручеек. Мы двигались вниз по течению, я прикинул, что приблизительно в том направлении находится бывший больничный городок, а ныне хармонтский филиал «Клиники Св. Духа».
Но русло подземного ручья все сильнее забирало вправо. После часа пути стало ясно: теперь мы движемся почти под прямым углом к первоначальному направлению. Но выбора нет и нет никаких боковых ответвлений, куда можно свернуть. И еще один момент начал тревожить: ход постоянно понижался. Все правильно, воды вверх не текут, но путешествие к центру Земли в мои планы не входило, как-то и когда-то надо выбираться на поверхность…
Позади, в отдалении, грохнуло. Ага, бойцы Лопаты добрались до пещеры и напоролись на растяжку, установленную отцом. Ход, ведущий из склада, мы кое-как замаскировали тележкой-штабелером с установленным на ней ящиком, но не сильно надеялись на маскировку.
– Ты заложил там большой заряд? – спрашиваю у отца.
– Не особенно… Одна шашка ТП-200.
– Маловато… Ход не завалит, своды здесь прочные.
– Нечем было толком заминировать… Почти все истратили на подрыв Царскосельского моста.
– Сейчас совсем ничего не осталось?
Я знаю, как мой запасливый папаша любит прибедняться. И никогда не поверю, что у него совсем уж ничего не осталось, не такой он человек.
– Ну-у-у… – неопределенно тянет в ответ Максим свет Кириллович.
– Поставь еще один заряд. Здесь, в каком-нибудь узком месте.
– Петя, у меня действительно остались кошкины слезы… Набить в замок и вскрыть дверь, на большее не хватит.
– Все равно минируй… Не помешает. Бабахнет – будем знать, как далеко погоня, сколько у нас форы.
Отец тяжело вздыхает и скидывает с плеча лямку рюкзака. Мы идем замыкающими, и я свистом подаю условный сигнал остальным: пятиминутный привал.
– Готово, – сообщает отец недолгое время спустя. – Растяжку поставил фальшивую, без заряда, они сейчас идут настороже, присматриваются. А чуть дальше настоящая мина, с датчиком движения. Но теперь взрывчатку истратил в самом деле последнюю.
В свете фонаря вижу, как он внимательно уставился на меня: понял ли отпрыск, что это значит? Да понял я, понял… Если в ближайшее время не найдем путь наверх и погоня не отстанет, чтобы задержать ее, придется тратить бойцов. По одному. Оставляя в удобных для обороны узких местах с оружием и запасом патронов.
Остается лишь надеяться, что выход на поверхность есть и мы его отыщем.
– Рех-х-х-х-ха, – докладывает Наг-Каа со своей бесподобной дикцией. – Там тешш-ш-ш-ш-шет рех-х-х-х-ха. И ш-ш-шумит.
– Какая еще река? – недоумеваю я.
– Ш-ш-ш-шамая наш-ш-ш-штояш-ш-ш-шая.
В мертвой тишине подземелья нам послышались впереди какие-то едва различимые звуки, и я отправил Нага на разведку. Для такой миссии он, способный проползти в любую щель, подходил лучше всех. И вот с каким известием змеевидный мутант вернулся.
Река, значит… В общем, логично. Наш ручеек должен был куда-то впадать, не в подземную реку, так в подземное озеро. Стать притоком городской ливневой канализации ему уже не суждено, мы находимся уровнем ниже.
Но что за река? Я знал, что в мегаполисах зачастую малые реки, отравленные сточными водами, убирают с глаз долой, опускают под землю. Но в Хармонте… нет, ничего подобного не вспоминалось.
Разберемся… Лишь бы найденная Нагом река не заполняла полностью свое русло. Заплыв в подземных водах, тем более под Зоной, не вдохновляет. Хотя до сих пор никаких проявлений Зоны нам под землей не встретилось. Вообще ничего аномального. Странно, под питерской Зоной такого добра в избытке, но нам сейчас лишь на руку.
Опасался я напрасно. Новая пещера оказалась в разы шире и выше прежней, река текла почти по ее центру, занимая примерно треть ширины. Текла в низких берегах, вполне проходимых для нашего отряда.
Так себе река, не Волга и не Миссури. Скорее речонка… И я вдруг сообразил, как эта речка могла называться в своей прежней, надземной жизни.
Trout-Creek, иначе говоря, Форелевый ручей. Для ручья поток был, по моим понятиям, великоват, а форель в нем, по рассказам старожилов, действительно водилась, в верховьях до сих пор водится. Речка эта в давние времена протекала через территорию будущей Зоны и впадала в Нижнюю далеко за ее пределами. После Посещения перестала впадать. Русло в среднем и нижнем течении резко обмелело, рыбу ловили руками в оставшихся лужах, потом и они высохли. Позже выяснилось, что в Зоне река уходит под землю, в провал, исследовать который никто не рискнул. А Питер Пэн со товарищи теперь, значит, сподобился…
Вниз или вверх по течению нам двинуться? Вверх, однозначно. Пора бы уж выбираться наружу, владения Носорога остались далеко позади.
Не факт, что наш берег и дальше будет так удобен для ходьбы. Возможно, что потребуется переправляться, на вид река не особенно глубокая, переходимая вброд.
Пытаюсь осветить фонарем дальний берег, посмотреть, что там. Без успеха. Обычная история: Зона, как энергетический вампир, очень быстро «осушает» любые источники энергии.
Хочу попросить у отца его фонарь, свежий, пока не задействованный в нашем подземном походе. И в этот миг с того берега доносится спокойный голос:
– Привет, Питер! Не ждал, что ты сюда доберешься.
Голос кажется знакомым, но совершенно здесь неуместным.
В отличие от прочих хармонтских аномалов семейство Хогбенсов ни к сталкерам, ни к их детям отношения не имело.
Они просто здесь жили. Всегда, с незапамятных времен. Не стану утверждать, что прибыли они в Новый Свет раньше пассажиров «Мейфлауэра», но первые поселенцы, основавшие факторию в долине реки Нижней, уже застали живущих здесь Хогбенсов.
Семейство было большое, настоящий клан, впоследствии распочковавшийся на два. Но мне (и моему отцу, и деду) довелось знать лишь Хогбенсов-с-холма.
Хогбенсы-с-реки, жившие в тридцати милях южнее, куда-то исчезли еще на заре позапрошлого века: просто взяли и все бесследно испарились, оставив дом и хозяйство в полной неприкосновенности.
Холм Хогбенсов угодил в Зону – оказался возле самой ее границы, но все же внутри Периметра. Разумеется, военные пытались их выселить. Разумеется, не получилось. Хогбенсы как облюбовали свой холм несколько веков назад, так и будут жить на нем, пока самим не надоест.
Огромный, уродливый, обросший неимоверным множеством пристроек дом-лабиринт на вершине холма был лишь видимой и малой частью владений Хогбенсов. Под холмом имелся лабиринт куда более обширный и запутанный, протянувшийся, по слухам, на многие-многие мили. Про Хогбенсов вообще ходило много слухов…
Однако Сэмуэл «Волдырь» Хогбенс с младенчества рос не в семейном гнезде – в «детском саду» под присмотром Элайи Эбенштейна. Некоторые свойства малыша Сэмми показались чересчур экзотичными даже его родителям, личностям далеко не заурядным.
Сэмми (предположительно) аномал-ультразвуковик с очень широкими возможностями, – живой локатор, живой звуковой лазер. Обладает звуковой сверхчувствительностью: посылать специальные звуковые сигналы, как у сонара, ему не обязательно, достаточно собственного биения сердца, которое к нему же и возвращается в отраженном виде, принимается (предположительно всей поверхностью черепа) и преобразуется в зрительные образы. В мозгу рождается достаточно четкая картина окружающего мира.
Все это, повторюсь, предположительно. Абсолютно умозрительная теория Эйнштейна. Прямому и непосредственному изучению Волдырь недоступен. Все приборы, пытающиеся «заглянуть» ему внутрь, сгорают мгновенно. И те, что пытаются снять параметры внешними датчиками – электрокардиографы, электроэнцефалографы и т. д., – сгорают тоже.
В свое время Эйнштейн, крайне раздраженный поломками дорогостоящей аппаратуры, недрогнувшей рукой вписал Сэмми Хогбенсу в карточку аномала маркировку «Волдырь». А в графе «тотем» накорябал слово, каким выражаться в приличном обществе не принято. Впоследствии нехорошее слово заменили четырьмя вопросительными знаками, но Волдырем Волдырь так и остался, больно уж подходило это прозвище к его бугристому мягкому черепу…
А еще Сэмми отличался необыкновенно ранним и бурным умственным развитием, он был умнее всех мутантов «детского сада», вместе взятых. А в России стал умнее не только всех мутантов Вивария. На сотрудников, вздумавших померяться с Волдырем интеллектом, я бы ставку делать не стал…
Он в совершенстве знал несколько языков, освоив их самоучкой. Он запоем читал книги из нашей техбиблиотеки, и не какой-нибудь научпоп, а серьезные пособия для профессионалов, причем из самых разных, не пересекающихся областей знания. Он обыгрывал в шахматы Эйнштейна (а тот, пожелав сделать карьеру шахматиста, смог бы выступать на турнирах гроссмейстерского уровня).
И спроси меня, я бы затруднился ответить, кто кого на самом деле изучает: мы Сэмми Хогбенса или он нас.
Так что не стоит удивляться, что после эвакуации Новой Голландии именно Волдырь оказался во главе колонии беглых мутантов, поселившихся в опустевшем Виварии.
Удивляться, даже изумляться стоило другому: каким ветром его занесло сюда, на берег ушедшего под землю Форелевого ручья?
Ошибиться в свете фонаря со свежей батареей было невозможно: он, Сэмми. Второго такого нигде не отыщешь… Тщедушное тельце ребенка и огромная голова, лишенная малейшего следа растительности. Стоит, уставился на нас пустыми глазницами, покрытыми гладкой белесой кожей.
Глаз в нашем понимании у Волдыря нет вообще. И тем не менее он наверняка прекрасно «разглядел» нашу группу первым, без помощи фонаря. Его ультразвуковое «зрение» в свете не нуждается.
И отец, и звероиды изумлены не меньше моего. Немая сцена затягивается, становится неловкой.
– Привет, Сэмми! – нарушаю я наконец молчание. – Давно вернулся в родные пенаты?
Надо полагать, мрачные пророчества Волдыря сбылись, и колония на Новой Голландии уничтожена. Слишком много оставалось на законсервированной базе ценных припасов, чтобы ее могли надеяться удержать два десятка мутантов. Но как, лопни моя печень, Сэмми Хогбенс умудрился нас опередить?! Знал короткий путь в Хармонт – и ни словом не обмолвился, отпустил нас в полное опасностей путешествие?!
– Сэмми-то я Сэмми, да не тот, кого ты знал, Питер, – доносится с того берега. – И никогда не уезжал из этих мест.
Разумеется, я ему не верю. И не понимаю, зачем Волдырь затеял эту глупую игру.
– Тогда ты, наверное, победитель конкурса двойников? Отличный грим, поздравляю.
– Хорошая попытка, но мимо… Есть другие варианты?
Издевается, прыщ на ножках… Шутки шутит. И тут я соображаю, что разговор наш идет на английском, хотя в последние годы общались мы с Волдырем исключительно по-русски. Мелочь, конечно, никак не доказывающая, что перед нами другая личность.
– Кончай горбатого лепить, Сэмми, – говорю я, возвращаясь к языку родных берез.
Он молчит несколько секунд, потом отвечает, по-прежнему мовой Шекспира:
– Русский я понимаю, но некоторые идиомы меня затрудняют. Если это действительно, как я подозреваю, обвинение во лжи, то просто посмотри на мои руки, Питер.
Он поднимает свои кукольные ручонки, вытягивает ладонями к нам. Я вглядываюсь: на ладонях по шесть пальцев.
Шестые – коротенькие, рудиментарные, абсолютно не функциональные – нелепо торчат наособицу, ближе к запястью.
Да, именно с такими ручками принесли в «детский сад» младенца Сэмми. Но Эйнштейн решил, что это атавизм, вроде прибылого пальца у собак, и будет в жизни только мешать. Небольшая операция – и руки Волдыря приобрели почти нормальный вид.
Приходится признать: действительно не наш Сэмми.
– Вы братья-близнецы? – высказываю новую догадку, уже всерьез.
Не богатую же фантазию проявили Хогбенсы-старшие при выборе имен для двойни.
– В точку! – подтверждает шестипалый Сэмми. – И братья, и близнецы, но не только…
Его последняя фраза вызывает желание задавать новые вопросы. Но по следу со своими головорезами идет Лопата, одержимый нехорошими намерениями касательно моей персоны. И с каждой минутой дистанция сокращается.
– Ты можешь вывести нас на поверхность, Сэмми?
– Не вопрос.
– Тогда нам надо как-то к тебе переправиться… Здесь можно перейти вброд, а?
– Можно. Но не советую.
– ???
– Червяги. Они питаются любой органикой, но живое мясо для них – деликатес. Как для людей та икра, что трескает твой приятель.
Дракула действительно воспользовался короткой заминкой, вытащил из рюкзака початый бочоночек икры и приложился к нему. Я не обращаю внимания на нарушение дисциплины, я вспоминаю «Сметанку» и вечер ностальгических воспоминаний пополам с безудержным враньем. Червяги… Сам придумал новых монстров, будто мало их в моей жизни встречалось, – и накликал, и притянул…
Разумеется, Сэмми-второй сказал иначе: «longworms», но для себя я перевел как «червяги».
– Но все-таки неплохо бы воссоединиться, – возвращаюсь я к актуальному вопросу. – Или двинемся по разным берегам, параллельными курсами?
– Сейчас я к вам переберусь, – говорит Шестипалый, не раскрывая деталей переправы.
Оказалось, что у Сэмми есть лодка. Большая, но весьма странных пропорций. Напоминала она не то громадный вытянутый поднос, не то крышку от великанского гроба. Короче говоря, была плоской, не заострялась к носу и корме, неотличимым друг от друга. И обладала такими низкими бортами, что плавать могла лишь под землей, при полном безветрии, – наверху самые слабые волны пустили бы лоханку ко дну.
Лодка приплыла по течению – очевидно, Сэмми-второй был здесь не один, но другие представители семейства Хогбенсов, сплавившие к нам это чудо, на глаза не показывались.
Шестипалый с ловкостью, неожиданной в тщедушном тельце на коротеньких кривых ножках, запрыгнул на борт. Инерция его прыжка направила ладью к нашему берегу, и я только тогда сообразил, что ни весел, ни иного движителя на ней нет.
Казалось, что инерции не хватит, и плоскодонка вместе с Сэмми уплывет сейчас вниз по течению. Но нет, отец успел протянуть ему приклад, и швартовка прошла успешно.
Высаживаться и присоединяться к нам Сэмми не стал, напротив, скомандовал:
– Загружайтесь.
– Думаешь, выдержит всех? – усомнился я. – Не хочется устраивать пиршество червягам. Давай переправим группу за две ходки, а?
– Мы не будем переправляться. Мы отсюда уплывем, так что загружайтесь все.
Хотелось спросить у незапасливого Харона: и далеко ли мы уплывем, даже по течению, без весел и прочего? До первой отмели или торчащего из реки камня…
Но я промолчал. Наверное, здешний Сэмми не глупее нашего и знает, что делает.
Расселись, и лодка поплыла. Сама. Причем против течения. Довольно так ходко двинулась, за обрубленной кормой даже оставался кильватерный след.
– Прости за нескромный вопрос, Сэмми, но за счет чего мы движемся? Ты освоил и приспособил к делу какой-то неизвестный мне феномен Зоны?
– Червяги.
– Исчерпывающе… Но хотелось бы чуть больше узнать об этих, без сомнения, достойных представителях водной фауны.
Читать мне ликбезы Сэмми-второй не пожелал. Сказал коротко:
– Посвети за корму. Сейчас сам увидишь.
Посветил. Сначала ничего не увидел, кроме все того же кильватерного следа. Затем одна червяга (повинуясь не слышному мне ультразвуковому приказу?) поднялась к самой поверхности.
М-да… С длиной я, придумывая этого монстра, не промахнулся. Счет действительно шел на десятки метров, хвост существа исчезал далеко в темноте. А вот с толщиной редко ошибающийся Питер Пэн дал маху. Толщина не превышала мой мизинец.
Да уж, совсем не форель, и речку стоило бы переименовать.
– Сколько же их тут?
– Много, Питер… Я не считал.
– И они нас толкают, подчиняясь твоим командам?
– У них нет мозга, чтобы воспринимать команды. Я не смог бы им приказать не трогать вас, если бы вы решили прогуляться вброд через реку. Дрессировка червяг возможна только самая простейшая: воздействие и рефлекторный ответ на него.
Наука, как известно, умеет много гитик. Но и дрессировкой, даже простейшей, в нашем мире можно кое-чего достичь…
Плоскодонка обладала замечательной остойчивостью. Не кренилась вообще: пассажиры могли все собираться у одного борта, на носу или на корме – лодка держалась на воде так же прямо и ровно. Неудивительно, если учесть, что десятки многометровых тварей присосались к ее дну и бортам.
Мы с Сэмми уселись на корме. Я на рюкзак, он прямо на днище, скрестив ноги, – никаких сидений здесь не было.
Отец залег на носу – установил на сошках трофейный «Барретт», настроил на нем тепловизорный прицел, короче говоря, бдил. Едва ли Сэмми, чувствовавший себя под землей как дома, привез бы нас к чему-то или кому-то опасному, но Максима Кирилловича уже не переделаешь, он начеку всегда…
Между нами вольготно расположились звероиды. И вскоре начали клевать носами. Грех им пенять, изматывающий день начался за тысячи километров отсюда, на берегу Обводного канала, причем начался – сразу, без разминки – со схватки с Бурбоном и его звероловами… И все никак не может закончиться этот бесконечный день – разница часовых поясов, будь она неладна.
А тут темнота, усыпляющее журчание воды над ухом… И желудки, плотно набитые контрабандной икрой. В общем, скоро мою команду мутантов сразил повальный сон. Пусть спят… Для многих из них этот сон может стать последним. До сих пор нам невероятно везло, прошли долгий путь без потерь. Но стерва-судьба всегда заставляет потом платить вдвойне за все удачи.
Наверное, стоило и мне подремать, отдохнуть… Однако не спалось. До «Клиники Св. Духа» рукой подать, скоро затянувшаяся эпопея завершится. Я обниму дочерей и…
И тут мое воображение забуксовало. Воссоединившаяся семья окажется посреди враждебной Зоны, а за ее Периметром еще более враждебная страна, – и что дальше?
Наверное, покойный Эйнштейн был в чем-то прав, попрекая меня неспособностью видеть дальше своего носа… Пусть он был подлецом, предававшим всё и всех, но в уме ему даже враги не отказывали. Да, я такой. Так устроен. Таким уродился, не переиграешь. Решаю проблемы по мере их возникновения. Будет день, будет и пища. Господь не выдаст – свинья не съест.
И очередная проблема уже на подходе: надо прорваться в клинику, а о ней я знал чуть меньше, чем ничего.
Попробовал расспросить Сэмми-второго, но не особо преуспел. Как и все Хогбенсы, услугами медиков он не пользовался, в больничном городке даже в старые добрые времена не бывал, а после строительства клиники и скачкообразного расширения Зоны тем более…
Кое-какую пользу разговор все же принес. Наш шестипалый перевозчик описал ловушки, встречавшиеся в Зоне на подходах к клинике, оптимальные методы их преодоления.
В основном все оказалось знакомым, памятным по юности. Однако, например, о «вороньем клее» я услышал впервые.
Чем дольше мы беседовали, тем сильнее крепли у меня подозрения: дело нечисто, и передо мной все-таки мой старый знакомец Сэмми-первый. В разговоре сами собой всплывали разные детали и детальки, о которых мог знать только наш Волдырь. Даже если он каждый день отправлял брату-близнецу подробные письма-отчеты, все равно бы не сумел предугадать все спонтанные повороты нашего разговора…
Когда не то первый, не то второй Сэмми сказал, что для успешного прохождения «масляных ворот» мне стоило бы прихватить с собой мутанта Сколопендра, того, что раньше содержался в Бутылке в третьей камере от дежурки, – я провокационно уточнил:
– В третьей слева?
– Нет, в третьей справа.
Терпение лопнуло, и я высказал подозрения ему в лицо. Заканчивай, дескать, придуриваться, Сэмми, у тебя ус отклеился… В смысле, не ус, а фальшивый прибылой палец.
Он засмеялся негромким смехом и, не прекращая смеяться, ухватился правой рукой за лишний палец на левой, изобразил, что тянет изо всех сил. Палец остался на месте.
Не убедил, надо сказать… У всех мутантов способности к регенерации повышены. Мог и заново отрастить свои ампутированные отростки. Учитывая, что не виделись мы дня три, срок рекордно короткий, но что я знаю о способностях Хогбенсов в этой области?
– В чем-то ты прав, – сказал Сэмми, отсмеявшись и закончив членовредительные потуги. – Отчасти мы с тем Сэмми идентичны… У нас, например, общая память. И не только. Странно, что приходится объяснять это именно тебе. У твоих близняшек, как я понимаю, схожая особенность.
Разговор принял новый и неожиданный оборот.
– Ну-ка, ну-ка, – поощрил я, – давай-ка с этого места поподробнее…
– Нельзя сказать, что у нас одна личность, одно сознание, обладающее двумя телами, – задумчиво говорит Сэмми. – Тут больше подходит аналогия с двумя компьютерами, связанными в локальную сеть. Процессор у каждого свой, но память общая.
– Компьютеры связывают в сеть провода. Или радиоволны. А внепространственная и вневременная связь между близнецами, не имеющая физического носителя… Антинаучно как-то.
– Странный ты человек, Питер. Полжизни провел в Зонах, которые сами по себе антинаучны, и алогичны, и метафизичны, и парадоксальны, и…
– Хватит, хватит сыпать эпитетами! – оборвал я, выставив ладонь в защитном жесте. – Убедил… Почти. Но ты что-то говорил о моих дочерях?
– Всего лишь догадка, Питер… Ведь их никто и никогда не разлучал.
– А зачем разлучили вас? Ведь это было сделано преднамеренно, так?
– Тогда я по понятным причинам ничего не решал и о причинах не задумывался. А позже… Позже мог строить предположения и догадки. Тем же, впрочем, можешь заняться и ты.
Я немедленно выдаю догадку:
– Банальный шпионаж?
– Слишком сильное определение… Можно сказать тактичнее: любопытство. Мы, Хогбенсы, слишком долго варились в своем соку, уверившись в своей исключительности и в своем превосходстве. И пропустили, проворонили такую штуку, как технический прогресс. Слишком уж быстро люди припустили по этой дорожке… за смешной по нашим меркам срок прошли путь от забавных и малоэффективных игрушек до… до игрушек, представляющих опасность, скажем так.
– То есть вы изначально, еще до Посещения, не были людьми?
– Сложный вопрос… Тебе знаком точный и однозначный критерий человечности? Я такого не знаю. Вот они, например, люди? – Он кивнул в сторону команды звероидов.
– Хм…
– То-то и оно… Я предпочитаю считать Хогбенсов людьми. Особенными, обладающими набором паранормальных свойств, но все же людьми. Не знаю, что сказали бы на сей счет ученые-генетики. Меня их мнение не интересует.
– А вот что любопытно… Много таких изначально
– Не знаю… Хотя допускаю, что еще с двумя тебе доводилось водить знакомство.
Мысленно перешерстив список знакомых, уточняю:
– Шляпник и Плащ?
– Тебе видней… Я с ними не встречался. Другой Сэмми тоже.
– Ладно, не это сейчас главное… Слушай, твои червяги там не уснули? По-моему, мы не двигаемся с места.
– Только сейчас заметил? Мы уже довольно давно никуда не плывем. Потому что почти приплыли. Просто мне казалось, что ты хочешь завершить разговор.
На Хармонт наконец-то опустилась ночь, безлунная и беззвездная, облачная. И оттого-то я раньше не заметил финиш нашего пути – исток подземной реки.
Траут-Крик версии 2.0 берет начало в круглом, как тарелка, озерце. А оно, озеро, уже не совсем подземное, расположено на дне глубокого провала в земле, тоже круглого. И над головами у нас сейчас не каменный свод – чернота безлунного неба.
Причем озеро диаметром превышает прореху в земной тверди, и в результате стены провала не просто отвесные, они имеют обратный наклон, именуемый на жаргоне скалолазов «отрицаловкой».
– Река уходит под землю не здесь, – обращаюсь я к Сэмми. – Там сверху падает целый водопад, рев слышен за полмили.
– Там вода падает и пропадает, здесь появляется… – Он пожимает своими узенькими младенческими плечиками. – Случаются такие феномены. Однако я выполнил твою просьбу, ты согласен?
В его словах мне чудится намек на оплату счета или же на ответную услугу… Расплачиваться особо нечем, и я вслух сомневаюсь, что наша команда сумеет вскарабкаться по «отрицаловке» без альпинистского снаряжения.
Сэмми успокаивает: дескать, сейчас в темноте не видно (неполноценным личностям не видно, не дружащим с ультразвуком), но с другой стороны козырек «отрицаловки» обрушился, подняться можно. Там даже костыли вбиты неугомонными сталкерами, спускавшимися в поисках хабара.
– У вас ведь найдется в хозяйстве длинная веревка? – спрашивает Сэмми.
– Найдется… Ладно, уговор ты выполнил. Даже не знаю, чем тебя отблагодарить… Хочешь бочонок осетровой икры? Идеально сочетается с русской водкой, незабываемые вкусовые ощущения.
Пассаж об икре и водке он пропускает мимо ушей. Говорит очень серьезно, уставившись на меня пустыми глазницами:
– Ты можешь отблагодарить меня просто, Питер, и без лишних затрат. Никогда больше не появляйся в Хармонте. Вообще никогда. Как бы и кто бы тебя ни просил и ни уговаривал.
Вот даже как… Вроде неплохо пообщались, вполне дружески. С чего бы Сэмми стал объявлять меня персоной нон-грата?
– Хорошо, Сэмми, условие принято: я никогда не вернусь в Хармонт. Если, конечно, выберусь из него… Спасибо тебе за все.
Позже, когда наш отряд выгрузился на озерный берег и лодка вместе с Сэмми уплыла, обоснованную догадку высказал отец:
– А ведь если бы мы самостоятельно двинулись вниз по течению реки, то могли оказаться вблизи Холма Хогбенсов. Возможно, твой приятель не так уж стремился нам помочь. Уводил и нас, и погоню в сторону от своего дома, только и всего.
– Если даже так, все равно поступил достойно. Другой бы на его месте натравил на нас червяг – и конец истории.
Считалось, что хармонтский филиал «Клиники Св. Духа» – единственный из ее филиалов, расположенный непосредственно в Зоне. В рекламных проспектах на этот факт делался изрядный упор: дескать, все знают, что подобное лечат подобным, что нет ядов и лекарств, любой яд может исцелить, а любое лекарство – убить, дело лишь в дозировке. О целительных свойствах «синей панацеи» известно давно, с прошлого века, а с тех пор наука шагнула далеко вперед: процедуры на основе нанотехнологий и дозированного, осторожного применения артефактов Зоны, дескать, способны творить самые настоящие медицинские чудеса.
К сожалению, многие из этих чудес возможны лишь на месте, непосредственно внутри Периметра. Например, та же «газированная глина», вынесенная за пределы Зоны, все целебные качества теряет. Превращается в вещество с набором не совсем обычных физических свойств, не более того.
Так что, господа клиенты, не скупитесь и не удивляйтесь заоблачным ценам на лечение, понятно же, каких огромных затрат стоит содержание клиники и обеспечение ее защиты от опасностей Зоны…
В главном пиар-менеджеры «Клиники Св. Духа» лукавили. Расширившаяся, шагнувшая за свои пределы Зона поглотила лишь часть бывшего больничного городка. И территория клиники соприкасалась с Зоной, примыкала к ней, не более того.
Со стороны же все выглядело иначе: Периметр, защитные сооружения, полоса отчуждения, КПП… А внутри высится двенадцатиэтажное здание в стиле модерн – «Клиника Св. Духа». Лишь немногочисленные посвященные знали: кто-то с кем-то в верхах порешал вопрос, задействовал немалые деньги – и внутри Периметра оказались почти полсотни гектаров относительно безопасной территории.
Проблема с электричеством случилась в 03:57 пополуночи по хармонтскому времени.
Клиника была подключена ко всем городским коммунальным сетям, и электричество поступало с одной из городских подстанций. А в 03:57 перестало поступать.
Ни паники, ни даже легкого беспокойства инцидент не вызвал. Проблему решила автоматика, почти без участия персонала. В клинике имелась своя дизельная электростанция, достаточно мощная, с лихвой способная обеспечить все потребности. А недолгое время, необходимое дизель-генераторам для выхода на рабочий режим, питание шло от аварийных аккумуляторов.
Но, разумеется, в департамент муниципальных работ Хармонта немедленно ушла заявка: примите меры, не заставляйте нас опустошать резервуары с дизельным топливом.
Так что подкативший на рассвете к КПП фургончик аварийной службы не удивил охранников, они получили предупреждение. Но порядок есть порядок – ЧП не повод отменять проверку пропусков и досмотр.
Наружу вышли двое – серая униформа, высокие шнурованные ботинки, у одного голова упакована в шлем, а на плече штурмовая винтовка – укороченная, булл-паповская. У второго – лишь кобура на поясе, которую охранник даже не расстегнул, а шлем он оставил в караулке. Ситуация штатная, приехали те, кто и должен был приехать.
Броневая дверь немедленно захлопнулась за вышедшими, лязгнула засовами. А массивные ворота оставались закрытыми. Если что-то пойдет не так, не откроются. Охрана не ждала никаких подвохов, но действовала строго по инструкции.
Тот, что с кобурой, направился к кабине. Его напарник – к задним дверям фургончика. За всем происходящим с двух ракурсов наблюдали видеокамеры.
Водитель оказался незнакомым. Рука охранника словно невзначай легла на кобуру.
– А где Рэйси?
– Я теперь вместо него. Уволился Рэйси, и правильно сделал, за такие деньги рулить куда-то ни свет ни заря… э-эх…
Вертухай слегка расслабился. Не от слов водителя, от того,
Водитель – с пышными усами, широкоплечий, спецовка едва сходится на груди – протянул пропуск. Немедленно пластиковый прямоугольник был переправлен охранником в караулку для проверки через маленькое, только кошке протиснуться, отверстие в бронестекле.
Пассажирское сиденье в кабине пустовало, но внизу, в ногах, там лежало нечто, показавшееся охраннику рыжим ворсистым пледом, большим и небрежно скомканным. Рыться в грязном тряпье не хотелось и даже спрашивать, для чего оно здесь, – не хотелось.
Страж ворот обернулся к караулке, ожидая увидеть пропуск, вновь появившийся в поддоне под окошечком, и успокаивающий кивок напарника: все, дескать, в порядке. Не увидел ни того, ни другого, но удивиться или встревожиться не успел. Уловил боковым зрением какое-то движение, дернул в ту сторону головой и понял, что к ней летит кулак – огромный, заслонивший весь мир… Это стало последним зрительным впечатлением охранника. Как пришел в движение «ворсистый плед», он уже не видел.
Тем временем владелец укороченного «Штайра» досматривал кузов. Фургончик был грузопассажирский, с окнами, но скудное рассветное освещение заставляло напрягать зрение, кое-как охранник разглядел, что впереди, спиной к нему, сидят двое рабочих в спецовках, а вдоль стен разложены их причиндалы: инструменты, раздвижная стремянка, какой-то толстый не то шланг, не то кабель.
– Пропуска к проверке! – скомандовал охранник.
Рабочие никак не отреагировали. Задремали по дороге, похоже. Неудивительно в такую-то рань…
– Не спим! Достаем пропуска! – прозвучало на порядок громче.
Один работяга – был он покрупнее, помассивнее коллеги – повернулся вполоборота.
«Что у него на голове? – не мог взять в толк охранник. – Натянул противогаз? Или маску хоккейного вратаря?»
Он взялся за фонарь, но не включил – со стороны кабины послышались звуки… подозрительные звуки… удар? падение тела?
Реакция охранника была мгновенной и рефлекторной – он схватился за «Штайр». Однако не выстрелил и даже снять с предохранителя не сумел. Толстый не то шланг, не то кабель, не то патрубок, на который охранник внимания не обращал, внезапно и стремительно пришел в движение.
Мгновение – и руки оказались прижаты, прихвачены к телу витками «шланга». Живая смирительная рубашка усилила напор, охранник услышал хруст своих ломающихся костей, попытался завопить от дикой боли и не смог – словно бы гидравлический пресс выдавил весь воздух из грудной клетки. Вместе с ошметками раздавленных легких.
Еще один виток захлестнулся на шее, сдавил. Подбородочный ремень лопнул, шлем слетел с головы. Треск шейных позвонков показался громким, как ядерный взрыв, и сопровождался соответствующей вспышкой… Для охранника все закончилось.
Третий их коллега оставался в караулке, в полной безопасности. Так он считал, и так считали люди, сочинявшие инструкцию для процедуры досмотра въезжающего транспорта. Обоснованно считали: стены и дверь способны устоять перед направленным взрывом, бронестекло немногим уступает им в прочности, а наступательные возможности под стать оборонительным – если что-то пойдет не так, есть опция одним нажатием кнопки уничтожить людей на площадке для досмотра, а их технику превратить в груду металлолома.
Третий действовал по стандартной и рутинной процедуре: принял пластинку пропуска, провел ею над сканером, бросил взгляд на экран, ожидая, что там сейчас появится усатая физиономия водителя, его имя и прочие данные.
Не появилось ничего.
Охранник повторил процедуру, стараясь делать все максимально аккуратно. Не помогло. Экран остался пустым. На сканер грешить не стоило, скорее проблема с пропуском… Электрикам-аварийщикам размагнитить пропуск легче легкого, такая уж работа, вокруг них вечно хватает источников СВЧ-излучения и сильных магнитных полей.
Но фургончик теперь сквозь ворота не проедет, не положено. По крайней мере не сразу проедет. Придется вызывать начальника караула, заполнять кучу служебных бумаг, и вообще остаток смены пройдет куда более хлопотно, чем предполагалось…
Он повернулся к окну, чтобы вернуть пропуск и сообщить неприятное известие. Увидел отлетающего от кабины коллегу и понял, что насчет проблем угадал. Но масштаб их приуменьшил.
Фургончик закрывал обзор, не позволял толком разглядеть, что творится вокруг него. Но две камеры выдавали на два экрана полную картину происходящего.
Картина была такая: один соратник неподвижно лежал, не то мертвый, не то оглушенный; водитель покинул кабину и занимался непонятно чем – застыл, глаза прикрыты, лицо сосредоточенное… Второй охранник тоже лежал, упакованный в странный кокон, живой, пульсирующий, – наружу торчала только голова, лишившаяся шлема: лицо искажено, рот распахнут в безмолвном крике.
На экранах центрального поста охраны дежурные вообще-то наблюдали эту же картинку. И уже обязаны были врубить сигнал общей тревоги.
Отчего-то не врубили…
Третий охранник еще не до конца осознал происходившее, а пальцы его на автомате делали свое дело: подковырнули – не сразу, со второй попытки, – прозрачный пластиковый щиток, прикрывавший большую красную кнопку.
Долю мгновения третий колебался, его сослуживцы могли еще быть живы… Потом увидел, как изо рта спеленутого охранника хлынула струя крови, – и вдавил кнопку. Она была очень тугая (еще одна страховка от случайного нажатия), но все же поддалась и с громким щелчком ушла в глубь панели.
От нажатия должен был сработать мощный импульсный разрядник, нечто вроде огромного электрошокера, – все, находившиеся на площадке, будут убиты или оглушены, любые их девайсы и гаджеты сгорят, транспорт потеряет способность к самостоятельному передвижению.
Одновременно должна была включиться сирена общей тревоги, почему-то не включенная с центрального поста.
Ничто не сработало и ничто не включилось. Результат нажатия исчерпался громким щелчком.
Такого не могло случиться, все цепи продублированы… Однако же случилось.
А затем произошло нечто еще более удивительное: массивные металлические створки ворот сами собой поползли в стороны. Охранник изумленно уставился на тумблер, управлявший ими. Тот находился в нижнем положении, блокирующем створки.
Взгляд вертухая лихорадочно метался между кнопкой и тумблером. Но сам он оцепенел, превратился в статую, шутки ради наряженную в камуфляж. Хорошо, когда пункты инструкции вбиты в подкорку и не надо терять драгоценное время в мозголомных раздумьях, все продумано заранее… Но когда и если стрясется нечто, автором инструкции не предугаданное, – беда. Процессор у исполнителя зависает.
Постовой завис не надолго, секунды на две или три, но были они критическими, последними, когда еще можно было как-то переломить ситуацию.
Из прострации охранника вывел звук – не то скребущий, не то шуршащий. Источником звука оказалось окошечко, куда так и не вернулся попуск.
В окошечко – а сквозь него и кошка бы пролезла лишь самая подтощалая – протиснулась плоская голова. И на глазах меняла форму, округлялась, принимала относительно человекообразный вид. А за головой в караулку уже проползало узенькое тело с прижатыми к нему ручками, снаружи переходившее в длинный чешуйчатый хвост.
Охранник метнулся за личным оружием. И даже успел его схватить, и снять с предохранителя, и дважды нажать на спуск… Прошли пули мимо или же не сумели остановить змеевидное существо, он не понял. Автомат был выдран из рук, и для его владельца все закончилось очень быстро.
Створки ворот окончательно разъехались в стороны. Путь к клинике стал свободен.
Водитель хозяйственно прибрал «Штайр», валявшийся рядом с изломанным телом в униформе. А прежде чем вернуться за руль, сдернул с верхней губы и отбросил в сторону пышные усы. И – о, чудо! – обернулся Петром Пановым по прозвищу Питер Пэн.
…Въехав на территорию, фургончик не покатил к флигелю, где размещались технические службы. И в сторону приемного покоя не двинулся. Набирая скорость, помчался к главному входу, целясь прямиком на пандус. У того едва хватило ширины, чтобы вместить колеса, но все же хватило, и машина, не снижая хода, протаранила огромное зеркальное окно.
Звон, треск сминаемого металла, ливень осколков… Эффектное прибытие.
В рекламных проспектах фотографии двенадцатиэтажной клиники выглядели более чем внушительно. В реальности здание тоже смотрелось неплохо. Снаружи. Внутри же выяснялся интересный факт: содержимое мало соответствует оболочке. Филиал вполне мог разместиться в куда более скромном строении, поскольку реально занимал два этажа из двенадцати – первый и второй.
Разумеется, строительство – дело затратное, и никто не станет возводить лишние, не нужные этажи для того лишь, чтобы произвести впечатление на потенциальных клиентов. Все было проще: под филиал приобрели почти достроенный новый корпус Хармонтской окружной больницы. После наступления Зоны зданию присвоили статус разрушенного (таковых действительно хватало в поглощенных Зоной районах) и за бесценок продали якобы руины. Сколько черной налички получили городские чиновники за подписание необходимых бумаг – тайна, покрытая мраком.
Новые владельцы верхние этажи лишь остеклили снаружи, не заморачиваясь ни их внутренней отделкой, ни подведением воды и электричества. Вернее, насчет водопровода
Оно и к лучшему, что клиника куда меньше, чем выглядит, – силами четырех бойцов взять под контроль двенадцатиэтажную махину было бы невозможно.
Да, нас теперь четверо. Отец и Жукер не участвовали в дерзком рейде аварийного фургончика. Их задачей было обеспечить наш уход из клиники, уход вместе со спасенными близняшками, разумеется. А уходить я собирался через Зону, пробиваться в место, известное как «Душевая-2». Там портал, ведущий в Россию, которым мы однажды уже воспользовались… А если его охраняют бойцы Носорога – тем хуже для них.
Змееобразный мутант Наг-Каа остался на захваченном КПП. С тамошней аппаратурой я разобрался, прорыв прошел чисто, как по нотам. Но все многочисленные системы связи, охраны и слежения, которыми напичкана клиника, одновременно вывести из строя никому не под силу, будь он хоть аномал из аномалов…
Девять шансов из десяти, что сигнал тревоги уйдет в Хармонт, и вскоре примчатся все: и правоохранители, и боевики Носорога. При нужде и армию с национальной гвардией подтянут, за ними не заржавеет. Но с защитными системами КПП и ограды им придется какое-то время повозиться… Если, конечно, среди прискакавших на помощь не найдется второго Питера Пэна, а откуда ему там взяться.
На счету была не просто каждая минута – каждая секунда. Тратить время, восстанавливая системы, трудолюбиво мною же заблокированные, я не мог. Этим займется Наг, а если с чем-то не разберется сам, ему поможет один из охранников, вырубил его я ненадолго… Поможет, никуда не денется. Нагу трудно отказать, когда его кольца обовьются вокруг и начнут медленно сжиматься.
А нашей четверке предстояло стремительно ворваться в клинику и столь же стремительно покинуть ее с девчонками.
Примерно такой план действий стоял на повестке, когда фургончик взлетел по пандусу и со звоном, треском и ливнем стеклянных осколков вломился в клинику.
Главная проблема состояла в том, что перехваченные нами аварийщики смогли кое-что рассказать лишь о КПП и процедуре проезда через него. О том, как организована внутренняя охрана клиники, они и сами не имели понятия.
Как следствие – и я не имел.
Все роли расписаны заранее. Последние осколки стекла еще не успели приземлиться на пол – я вываливаюсь из левой дверцы. Тигренок рыжей молнией выстреливает из правой. Не оборачиваюсь, но знаю, что Мура и Дракула тоже выскочили из машины.
Проклятье! Не успели!
В клинике поднялась тревога. Надрывается сирена. Пост охраны буквально на наших глазах превращается в неприступную крепость. С одной стороны он застеклен, и сидящие внутри открыты взглядам и выстрелам, как рыбки в аквариуме. Вернее, были открыты… Сейчас на эту застекленную стену опускается мощный броневой козырек – словно забрало на рыцарском шлеме.
А на всех прочих доступных нашим взглядам проемах опускаются решетки, рассекая здание на изолированные сегменты. На вид они менее прочны, чем бронекозырек, но все равно с каждой придется возиться, тратить взрывчатку… которой у нас, кстати, нет.
Процесс не завершился, преграды опустились не до конца. Я пытаюсь немедленно взять их под контроль, вернуть в прежнее положение. Без успеха. Соленоиды размагнитились, и там сейчас работает тупая механика, мне неподвластная…
Все. Мышеловка захлопнулась. Теперь в нашем распоряжении часть холла клиники – можно посидеть на мягких диванах, ожидая под мерное журчание фонтанчика, когда к охранникам прибудет вызванная по нашу душу подмога…
Или можно протиснуться мимо фургончика с искореженным передком наружу и попробовать унести ноги.
Не дождетесь!
Не для того Питер Пэн так рвался сюда, чтобы отступить в последний момент!
И я задействую план «би».
Охранников на центральном посту пятеро. Только что они чувствовали себя королями положения: нападавшие заблокированы, помощь вызвана, их убежище – настоящая крепость… Вольготно сидели во вращающихся креслах и контролировали обстановку, поглядывая на экраны.
Все изменяется мгновенно.
Посреди поста неведомо откуда появляется человек. Словно киношный трюк, комбинированная съемка, не было – и появляется. У человека штурмовая винтовка «Штайр». И небольшой странный предмет, отдаленно напоминающий кубик Рубика.
Впрочем, предмет немедленно исчезает. А «Штайр» начинает стрелять. Короткими очередями. Пока вверх, подкрепляя громкие команды:
– Руки за голову! Встать – и к стене! К стене, я сказал!!!
Пули с визгом рикошетят от потолка. На центральном посту становится очень неуютно. Ошарашенные, ничего не понявшие охранники выполняют приказы.
Разумеется, этот человек – я. А предмет, перекочевавший в мой карман – «Джек-попрыгунчик». Есть у него (и у его братца «Джона» тоже) такое любопытное свойство – джамп, мгновенный перенос из одной точки пространства в другую. Расстояние переноса невелико, несколько метров, но ни стены, ни прочие преграды для него не помеха. Обычно переносятся лишь сами «попрыгунчики», но есть люди, способные совершать джамп вместе с ними. Вернее, такой человек до сих пор известен один, уникальный и неповторимый, и зовут его Питер Пэн.
Тем временем вертухаи выполняют еще несколько моих команд. Их оружие, личные средства связи и прочие не нужные им сейчас предметы оказываются в дальнем углу.
Бросаю быстрый взгляд на экраны. Тигренка не вижу, а Дракула с подружкой заняты полезным делом: отыскали среди инструментов аварийщиков болторез и по одному перекусывают им прутья решетки. Получается, но слишком уж медленный способ… Сейчас пособлю.
– Поднять решетки и эту вашу железную хрень! Ты! Выполняй!
Стволом «Штайра» указываю на выбранного исполнителя, но он немного оклемался и начинает хамить:
– Иди-ка ты на…
Стреляю, так и не узнав, куда мне пойти и чем там заняться. Он валится. Вопит, вцепившись в ногу повыше колена. Штанина быстро намокает красным.
Я мог и сам разобраться, как работает вся здешняя машинерия. Но время на вес золота.
Вопль смолкает, вернее, трансформируется в протяжный заунывный стон. Остальным я быстренько разъясняю обстановку:
– Давайте знакомиться, ребята. Меня в здешних краях называют Хармонтским Мясником, а свои имена засуньте в ваши задницы. А-а-а, вижу, слышали… Значит, должны знать, что мне лишний десяток трупов карму испортит не сильно. И срок тюремный не удлинит, дольше, чем до смерти, все равно не просижу…
Моя спокойно звучавшая речь сменяется яростным криком:
– Решетки!!! Ты!!! Живо!!!
Теперь исполнителем назначен самый молодой и самый напуганный. С удовлетворением наблюдаю, как он шустрым кабанчиком метнулся к пульту.
Решетки и броневая заслонка медленно возвращаются на исходные позиции, я командую:
– Связь с КПП!
Мой вопрос: как, мол, там обстановка? – Каа обрывает на полуслове:
– Я вш-ш-ше ш-ш-ш-делал, но они уш-ш-ш-ше ш-ш-ш-ш-шде-ш-ш-ш-шь… Их-х-х-х мнох-х-х-хо…
Как-то слишком быстро… Чтобы прибыть с такой стремительностью, бойцы должны были сидеть наготове в транспорте, с оружием и снаряжением, в момент получения сигнала тревоги.
Разбираться, что это означает, некогда. Командую Нагу, чтобы не задерживался, чтобы отступал быстрее к клинике. Точнее, чтобы отползал.
Связь включена громкая, охранников я не стесняюсь. Русский в местных школах не преподают, а выпускники колледжей вертухаями не трудятся. Да и не разберется никто с поверхностным знанием языка в шипящем прононсе.
Вместо ответа из динамика раздаются звуки стрельбы. Заставляю вертухая подключить экран внешнего обзора. Ого… Прикатила не пара патрульных машин, крутившихся где-то неподалеку. Целая колонна: легковушки, грузовики, бронированные армейские джипы… И еще какая-то техника пылит на подъезде.
Стрельба смолкает, и лишь затем Наг шипит:
– Ш-ш-шделай дело, Пэн. Я их-х-х-х ш-ш-шадерш-ш-ш-шу…
– Отступай, идиот! Тебя там прикончат!
– Пуш-ш-шкай… Я не вернуш-ш-ш-шь в Рош-ш-ш-шию… Я умру ш-ш-шдешь…
Черт… Моя вдохновенная проповедь на складе его не переубедила…
Опять слышна стрельба. Уже не из динамиков – пара коротких очередей грохочет здесь, неподалеку. Это не вновь прибывшие, это какие-то местные недобитки, и все равно я понимаю, что агитировать религиозного фанатика нет времени.
Отключаю громкую связь, торопливо спрашиваю у пленных:
– Сколько пациентов в клинике?
– Двое…
Мои догадки, что клиенты – с такими-то ценами – косяком в «Клинику Св. Духа» не идут, оправдались.
– Где они?! – ору я так, что вертухаи испуганно сжимаются.
– Второй этаж, голубые апартаменты…
Ну, вот я и нашел вас, девчонки… Скоро обнимемся.
Глава 6
Небо цвета разбитых надежд
Когда-то очень давно – мне кажется, что целую вечность, целую эпоху назад, хотя с тех пор не прошло и месяца, – ублюдок Плащ искушал меня.
«Пойдем со мной, Петр, – говорил он, всегда называвший меня только так, полным именем, без уменьшений-сокращений. – Будь рядом, когда я начну создавать новый мир. Стань моей рукой и моим же мечом в ней. Кто ты сейчас, Петр? Ты всего лишь электрик… Монтер – с аномальными, правда, способностями. Пойдем со мной – и ты станешь «электриком» человеческих душ, ты будешь читать людские тела, сердца и умы, как сейчас читаешь электросхемы, ты будешь чинить их от любых поломок, даже от смерти… А при нужде – разбивать вдребезги мановением мизинца».
В придачу он посулил еще кое-какие плюшки. Например, долголетие – полное отсутствие старения, возможность законсервировать любой интересующий меня возраст.
Естественно, я его послал далеко и надолго. Меня в тот момент интересовало лишь одно: вернуть своих девочек. Но Плащ не угомонился и без спроса, при помощи Безумного Шляпника, всучил-таки мне демоверсию предлагаемых сверхспособностей, и сверхвозможностей, и прочего сверх-всего-на-свете. Такой вот Шляпник уникальный аномал (и талантом уникальный, и придурковатостью) – он не дарит своим «детишкам» новых умений, он как-то стимулирует и развивает то, что есть, – и развивает так уж развивает: до упора, до возможного предела, до крайней степени… А в ходе битвы на Садовой был облагодетельствован Питер Пэн. Усыновлен, так сказать. Присоединяйся, дескать, добро пожаловать в дружную семью!
Демоверсию мне подсунули с ограниченным числом опций и на очень ограниченное время. Чтобы клиент мог восхититься, прельститься и решиться на покупку, а вот навредить чтоб ничем не смог.
Перед искушением я устоял. И под знамена Плаща не встал. Но все-таки восхитился, не буду лукавить, тем, что мог и умел в последовавшие час или полтора.
До того краткого всплеска способностей (и после его завершения) мое аномальное «зрение» видело лишь технику и лишь электрическую, электронную… После «водного крещения», устроенного Шляпником, я начал «видеть» людей, чувствовать издалека все слабенькие токи и поля в их организмах.
Чужой мозг тогда был для моего обострившегося аномального восприятия как включенный компьютер, ведь взаимодействие нейронов в нервных центрах тоже имеет электрическую природу. Но компьютер совершенно незнакомого устройства, работающий на иных принципах: те же токи, импульсы и все прочее, к чему я привык, – но до чего же странные у них оказались носители… Хитросплетения, лабиринты, многоярусные амазонские джунгли не пойми чего.
Наверняка со временем я разобрался бы во всем этом внутричерепном хозяйстве и научился бы на него аккуратно и дозированно воздействовать… Однако времени Питеру Пэну тогда катастрофически не хватало: лежал, придавленный тяжеленным обломком стены. Угодил под него стараниями обезумевшего от ревности Андрея, недавнего соратника, ударившего в спину. И рогоносец прилаживался похоронить меня окончательно. В условиях дикого цейтнота я поработал с его мозгом по принципу «Не можешь понять – ломай!» и спасся от бесславной смерти, а у Андрея начались серьезные проблемы с памятью, навыками и двигательной активностью мышц.
А потом подвешенную у носа морковку забрали. Словно тумблер сработал: щелк! – и перед вами прежний Питер Пэн, специалист по технике и не более того.
Я ожидал такого исхода, Плащ ведь предупредил, расставаясь со мной: кое-что из обещанного дам ненадолго авансом, но предложение и позже останется в силе, все навсегда станет твоим, если сам того захочешь и попросишь…
Просить я не собирался, но почти сразу же попросил, так уж сложилось. Попросил, когда стоял на коленях над изуродованным телом Жужи, приемной моей дочки, – умирающей, страшно изуродованной, но еще дышащей. Я чувствовал, я знал, что с недавно покинувшими меня умениями мог бы помочь ей, спасти, исцелить…
Не знаю, о чем я тогда думал и на что рассчитывал. Присоединяться к Плащу не собирался, но и обмануть его, кинуть, попользовавшись даром, не планировал… Ничего я тогда не думал и не планировал, если честно. Обезумел…
Все мысли из головы вымело единственное желание: пусть Жужа останется жить! – вот тогда-то я завопил, кажется, даже вслух: «Слышишь, Плащ, что ты там говорил про починку людей от любых поломок, даже от смерти?! Давай сюда и бери взамен душу и «попрыгунчики», все бери, но верни мне хоть ненадолго, что забрал…»
Дьявол в домотканом плаще меня не услышал. Или не снизошел… Жужа умерла.
Потом было много чего, долгий путь завершился в хартмонтской клинике – и оказался бегом по кругу.
Потому что я вновь готов обратиться к Плащу с той же просьбой… Я не надеюсь, что буду услышан. Но больше надеяться не на что. Все планы рухнули и все надежды разбиты…
Восточные окна клиники выходили на Зону. А в хармонтской Зоне странные закаты и рассветы, такая уж атмосфера.
Вот и сейчас рассвет поражает размахом: половина неба на востоке налилась красным, и багряный оттенок становится все гуще, словно кто-то льет и льет в небесный океан обильную струю крови.
Небо цвета крови…
Цвета моих рухнувших надежд… Надежды, когда разбиваются на куски, обильно кровоточат, вы не знали?
Наг мертв.
Зайка-Мура мертва, безжалостно убита у меня на глазах.
Отец и Жукер тоже, наверное, мертвы, на связь не выходят.
Что с Дракулой, я не знаю, но поводов для оптимизма нет – уцелев, проявил бы себя…
Живы мы с Тигренком. Но это ненадолго… Возможно, судьба дает нам шанс разрешить проблему, возникшую между нами в Питере… Не знаю. Мне все равно.
Мне на все наплевать и все по барабану.
Потому что в «голубых апартаментах» Маришки и Ани не оказалось.
«Голубыми апартаментами» пышно именовалась палата экстра-премиум-люкс-вип-класса – четырехкомнатная, по площади превышавшая мой дом в Надино. Охраняли ее четыре лба, наряженные в здешнюю больничную униформу салатного цвета. Но все повадки выдавали, что к медицине эти организмы отношение имеют косвенное: при оказии могут поставлять клиентов травматологам, хирургам, даже патологоанатомам. Пытались и меня наладить не то в операционную, не то сразу в морг, и это стало их большой и последней ошибкой… Становиться в тот момент на пути Питера Пэна было равносильно суициду.
Дежурили там и настоящие медики: женщина-врач и аж две медсестры, но сбежали, пока я с помощью «попрыгунчика» и штурмовой винтовки разбирался с агрессивной четверкой.
А потом последовал удар судьбы, каких я не испытывал давненько…
Внутри меня встретили не Аня и Маришка – женщина в торопливо накинутом пеньюаре. А в детской кроватке ворочалось мохнатое
Добиться толку от женщины не удалось.
Она лишь кричала, причем одну и ту же фразу с одной и той же интонацией:
– Я жена сенатора США!!! Я жена сенатора США!!!
Словно то было волшебное заклинание, призванное спасти и оградить от всех опасностей, но отчего-то не срабатывающее.
– А я сын чернобыльского сталкера, мать твою! – заорал я в ответ. – Где мои дочери?!!
– Я жена сенатора США!
Ударил ее по лицу. Не помогло. Сквозь кровь на разбитых губах наружу рвалась все та же не работающая формулировка. Аккомпанементом к нему завыло существо в кроватке.
Я не сдался… Помчался вниз, к посту охраны, куда мои соратники сгоняли всех найденных в клинике. (Не пытавшихся оказывать сопротивление сгоняли, а пытавшиеся оставались лежать на месте.)
Главврача и директора по раннему времени на работе не оказалось, они обычно подъезжали позже. Возглавлявший дежурную смену врач попытался изображать партизана на допросе… Даже кошмарная для непривычного взгляда пасть Дракулы в опасной близости от его гениталий не помогла. Плененный белохалатник обмочился, но твердил одно: моих девочек здесь нет и не было.
Время уходило… Драгоценные секунды капали… нет, они лились струей, как из простреленной клепсидры!
Я заставил напуганного эскулапа ввести пароль и войти в локалку клиники – прямо оттуда, с компа охранников. Стоял за спиной, проверял: нет ни сестер Пановых, ни сестер Рихтер, ни сестер под какой-либо еще фамилией, ни просто девочек, родственными узами не связанными… Не поступали. По инерции копнул глубже, за год, предшествовавший похищению из Надино. Все равно не поступали.
Стрельба у КПП становилась все интенсивнее. Там разворачивался натуральный штурм. Наг пока держался, не знаю уж как.
– Обыщем верхние этажи, – сказал я Тигренку.
Оставалась последняя надежда: вдруг там есть другие апартаменты, засекреченные даже от персонала? Слабенькая надежда, хилая и нежизнеспособная. Но другой у меня не было.
– Занимайте оборону здесь, внизу, – скомандовал я Зайке и Дракуле, сам понимая, как глупо это звучит: два ствола против целой армии, подкатившей к КПП. Какая уж оборона, сомнут и не заметят…
Попытался подтянуть к ним в помощь третьего бойца, снова связался с Нагом. Но не услышал знакомого шипения, лишь выстрелы, выстрелы, выстрелы… Убит? Ранен? Так с кем же они там воюют?
Камеры внешнего обзора в большинстве стали жертвами плотной стрельбы. Уцелела одна, дававшая вид сбоку: я увидел, что штурмующие на рожон не лезут, напротив, оттянулись подальше, палят из укрытий. Словно выжидают чего-то.
А потом это «что-то» произошло… Вспышка – еще дальше, там, где дорога поднимается на холм. Там стояла какая-то техника, я ее не опознал, что-то военное, массивное, с камуфляжными пятнами на бортах.
Дымный след потянулся к КПП. Я заорал, прекрасно понимая, что все равно не успею предупредить и спасти.
– Наг!!! Уходи!!!
Он был жив. Он откликнулся, начал шипеть что-то:
– Х-х-х-х…
Взрыв из динамика донесся на удивление слабый. И все смолкло. Но долей мгновения спустя от КПП громыхнуло так, что задребезжали стекла.
Осколочно-фугасный снаряд оставил бы возможность спастись, но судя по тому, что происходило с караулкой, шарахнули по ней объемно-детонирующим. Без шансов выжить для Нага.
Всю аппаратуру поста я обесточил, бронекозырек снова опустил, давая пленникам возможность уцелеть в грядущей заварухе. Хотя если и сюда ударят объемно-детонирующим, не поможет. Но это уже не мои проблемы.
Скомандовал звероидам:
– Готовьтесь, скоро здесь будет жарко.
Дракула был сыт, прикончив недавно последний бочоночек икры. И как следствие невозмутим и спокоен, ни следа тревоги на безмятежной физиономии.
– Патронов мало, Пэн, – проскрежетал он деловито.
Мало, сам знаю… А откуда им взяться, если мы умудряемся ввязаться в драку, едва выпутавшись из предыдущей? Трофеи, взятые у вертухаев, слегка поправили дело, но лишь слегка, избыток запасных патронов эта братия с собой не носила… Однако тут может быть какая-нибудь оружейка с более солидными запасами. Так я Дракуле и сказал: оглядись, время, наверное, будет – штурмующие не спешат, осторожничают. Может, что и найдешь.
Он кивнул, и мы с Тигренком отправились осматривать верхние этажи.
Зайка-Мура и Дракула остались умирать.
Зона под красным утренним небом тоже кажется красной. Залитой кровью…
И я подозреваю, что кровь там сегодня пролилась. Потому что дорога для отступления перекрыта. Там, где нас должны были поджидать отец с Жукером, сейчас рассредоточились люди в камуфляже и держат под прицелом клинику.
С двенадцатого этажа их позиция как на ладони. Да, мы с Тигренком прошли все здание, до самого верха. Никого и ничего… Голые кирпичные стены. Ничем не застеленные бетонные полы. Даже внутренних дверей нет.
Новых противников много, больше двух десятков, но не уверен, что сумел засечь всех. Кроме легкого стрелкового, они притащили и тяжелое вооружение: гранатометы и крупнокалиберный пулемет.
Боевики Лопаты? Наверное, они… Правоохранители в Зону соваться не рискуют. Даже не попытались по самому ее краешку обойти КПП, так и долбились в лоб.
То, что дорога для отступления перекрыта, волнует меня мало. Все потеряло смысл… Последний проблеск интереса сохраняется к единственной проблеме: что с отцом?
Его коротковолновая рация молчит, а ведь здесь, на периферии Зоны, связь стабильная.
Застали врасплох, не дали возможности предупредить меня об опасности, грозящей с тыла? Наверное… Была там перестрелка или нет, неизвестно, все заглушили звуки боя у КПП.
Я ведь недаром оставил отца снаружи – случись что со мной при штурме, только он сумел бы вывести остальных к «Душевой-2». На случай такого развития событий универсальный ключ от нее – «Джон-попрыгунчик» – остался у отца.
И вот чем все обернулось. Хотел обезопасить, а вместо того подставил.
Наша маленькая война еще продолжается, Дракула и Зайка-Мура пока держатся. Надо бы спуститься и умереть рядом с ними…
Едва я так думаю, стрельба внизу смолкает. Тишина кажется непривычной, давит.
– Смотри! – зовет меня Лия-Тигренок. – Она сдается!
Кто «она»? Зайка-Мура?! Ерунда какая… Это существо не умеет сдаваться, не так устроено.
Выхожу к Тигренку в коридор, здесь окна обращены на запад. Смотрю вниз. Снайперов мы не опасаемся – все стекла зеркальные, с односторонней прозрачностью, разглядеть нас не поможет даже оптика с поляризационными фильтрами.
Враги подобрались почти к самой клинике – опять-таки осторожничая, укрываясь от пуль за бронетехникой.
А навстречу им по пандусу медленно спускается фигура в измазанной и изорванной униформе Вивария. Руки подняты над головой.
Она, Зайка-Мура… Ни с кем не спутать горбатое создание. Ее горб – не врожденное уродство, вызванное искривлением позвоночника. Там у нее сконцентрированы клетки, вырабатывающие электроимпульсы, их куда больше и они куда мощнее, чем у электрических угрей и скатов. В былые времена мы проверяли в Виварии: чахлое с виду горбатое существо выдавало напряжение до шести киловольт и силу тока до шестидесяти ампер…
Мура приближается к бронемашине. Это колесный танк… Или бронеавтомобиль с танковой башней, я не сильно разбираюсь в том жабьем железе, что нельзя взять с собой в Зону. Но махина внушительная, с пушкой солидного калибра.
Вижу, как из-за вроде бы танка выскакивают фигуры в камуфляже. Вояки грубо хватают Зайку, швыряют лицом на броню, обыскивают-ощупывают. Она неожиданно валится, обхватывает руками колени, еще больше выпячивает, округляет свой горб – и я понимаю, что сейчас произойдет. А жабы не понимают, иначе драпали бы без оглядки.
Тело Муры конвульсивно содрогается. Мое аномальное нутро ощущает серию мощнейших электрических ударов даже отсюда, с двенадцатого этажа. Люди в камуфляже корчатся в такт импульсам – те, кто ближе всего к Зайке-Муре.
Те, кто подальше, пытаются отбежать… Это они зря. Лучший способ передвижения при таких эксцессах – прыгать на одной ноге, не прикладывать разность потенциалов к собственному телу. Жабы этого не знают и получают свое сполна.
В довершение всего в колесном танке взрывается боекомплект, экипажу не позавидуешь… Трюк мне знаком, сам как-то проделал такой в «Сметанке» с патронами травматического пистолета, но здесь другие масштабы. Рвануло так, что многотонная башня танка отброшена на несколько метров в сторону. С соседней бронемашиной тоже происходит что-то неладное, над ее моторным отсеком начинают подниматься сизые струйки дыма.
И все заканчивается.
Люди перестают дергаться, лежат неподвижно. Мура отпускает колени, вытягивает ноги и сама вытягивается, и даже горб ее словно бы становится значительно меньше.
Я понимаю, что сейчас Зайка побила все свои рекорды, установленные и на тренировках, и в реальных схватках. Никакие «энерджайзеры» не поставят ее на ноги, без серьезного курса лечения не обойтись…
Да только лечением никто не собирается заниматься… После короткой паузы Муру начинают убивать.
Грохочут автоматы и ручные пулеметы, ревет крупнокалиберная спарка бронетранспортера. Десятки, если не сотни пуль в упор.
Она давно мертва, но жабы стреляют и стреляют в кровавое месиво.
Не то тупо мстят, не то действительно опасаются, что воскреснет.
Понимаю, что Дракула убит. Уж он-то бы не остался безучастным к такому зрелищу. Кинулся бы на гадов, даже оставшись без патронов, вооруженный лишь челюстями…
Расправа завершается. Жабы бросаются на финальный штурм. Двумя группами, под прикрытием оставшейся на ходу техники.
Вот и все… Финиш близок. Мы с Тигренком отдали почти все патроны Дракуле и Зайке. Того, что осталось, никак не хватит, чтобы устроить на верхних этажах Брестскую крепость.
Отстыковываю магазин «Штайра», проверяю боезапас. Целых два патрона, третий в стволе… Застрелиться хватит.
Стреляться я не хочу. Стать главным персонажем долгого судебного процесса над Хармонтским Мясником хочу еще меньше.
Говорю Тигренку:
– Ты ведь собиралась меня убить в Хармонте? По-моему, пора нам приступить к этому мероприятию… А то не успеем закончить, помешают.
Откладываю «Штайр», выдергиваю нож… И понимаю, что это фантомные рефлексы… Зачем? Ну, сумею вдруг уложить Тигренка, и что? Снова выбирать между суицидом и пожизненным заключением?
Разжимаю пальцы. Нож звякает о бетон.
Меряемся взглядами. У нее глаза зверя, не человека… А у меня? Никогда не задумывался…
– Если ты решил свести счеты с жизнью, прыгни в шахту лифта, – советует Лия. – Я тебе помогать не стану.
Затем она кричит:
– Ты идиот, Питер! Твои дочери живы, они не здесь, но живы! Так что же ты растекся по полу, как лужа блевотины?! Соберись, и уходим отсюда!
Она кричит еще и еще, она бросает мне в лицо нецензурные обвинения на английском (и как только не забыла за годы?) и на русском (и где только наслушалась?).
Я понимаю, что она права. Уйти нам не дадут, но попытаться мы обязаны.
– Хватит, – говорю я, поднимая нож и автомат. – Я все понял. Пойдем.
Далеко мы не уходим… Здание содрогается, словно от толчка землетрясения, я с трудом удерживаюсь на ногах. Долей секунды спустя доносится звук мощнейшего взрыва. Что-то дико скрежещет – кирпич? бетонные плиты? и то, и другое? Стекла вылетают. В воздухе повисают облака белесой пыли.
Чем же саданули по клинике вояки? И зачем? Их люди уже внутри, наверняка попали под удар…
Толчки и скрежет продолжаются, хотя взрывов больше не слышно. Похоже, серьезно повреждены несущие стены и здание разрушается.
Неподалеку обваливается кирпичная перегородка. А пол под ногами становится не совсем горизонтальным…
Пожалуй, штурмующим сейчас не до нас. Но и мы пробежать двенадцать этажей по лестнице не успеем, раньше все здесь рассыплется и похоронит нас.
И тут мне вспоминается кое-что, сказанное недавно Тигренком.
– К лифтам! – кричу я и тяну ее за собой.
– Сюда не ходят лифты!
– Плевать! Мы по тросам!
Дверей на шахте лифта нет, но металлические тросы на месте. Тигренок прыгает первой, вцепляется лапами в трос, скользит по нему вниз. Прыгаю за ней, не мешкая.
Трос обильно смазан, легко скользит по тактическим перчаткам.
Скорость нарастает, но хочется спускаться еще быстрее, процесс разрушения продолжается, сверху падают какие-то обломки, пролетают мимо.
Усилием воли заставляю себя притормозить, замедлить спуск, все более напоминающий падение. Чересчур разгоняться нельзя, расшибусь в лепешку. Перчатки немедленно начинают нагреваться, припекать кожу. Лие сейчас еще хуже, она перчатки не носит.
Приземление на крышу лифтовой кабины получается жестким, словно прыжок на асфальт со второго этажа. Ладно, ничего не сломал, поживу еще…
Люк, ведущий в кабину, мы срываем без труда, а вот с ее деформированными дверями приходится повозиться. Кое-как, прилагая вдвоем все силы, раздвигаем…
Холл клиники не узнать. Эпицентр взрыва был где-то рядом, и цокольный этаж разворотило на славу. Нападавших нигде не видно, как и их техники. Хотя нет… вон торчит искореженная корма какой-то боевой машины, подъехавшей слишком близко к обрушившейся стене. От души надеюсь, что это бронетранспортер, в упор расстреливавший Зайку-Муру. И что его экипаж не погиб слишком легко и быстро.
Нет, по клинике шарахнули не жабы… И не те, что подошли со стороны Зоны, – тем попросту нечем причинить такие разрушения.
Загадка… Однако решать ее некогда. Торопливо уходим. Внезапно я сбиваюсь с ноги. Потому что слышу из груды обломков знакомый скрежещущий голос:
– Пэн, помоги…
– Что здесь взорвалось, Дракула?
– Газ… Искал патроны… не нашел… А Мура нашла баллоны…
Дракула слаб, говорит с трудом, и дальнейшие подробности я не выпытываю. Главное и так ясно.
– Жаль… что всех гадов… не похоронил…
Говорю я с ним без отрыва от работы: голыми руками разбрасываю, расшвыриваю в стороны обломки, засыпавшие мутанта. Перчатки, и без того пострадавшие при спуске, превратились в кровавые лохмотья. Лия рядом, помогает как умеет, но ее лапы не очень ловки для таких работ.
Ладно хоть здание перестало разваливаться. Северного крыла не осталось, сложилось в Монблан обломков. Остальное держится на честном слове, но пока держится.
– Помоги мне, Пэн… – возвращается к своей просьбе Дракула.
Помочь в его понимании – это выстрелить ему в голову и отправить в райские кущи. Не уследил… И его Зайка-еретичка распропагандировала… Он настаивает, но я не готов к такой благотворительности.
– Не говори ерунды, Дракула. Сразу не умер, значит, выкарабкаешься. Ты у нас живучий… Кто вчера пулю словил, но сегодня был как огурчик, а? Будешь жить, Питер Пэн сказал!
Он не отвечает, дышит тяжело, сипло… Давно не увлажнял жабры, а легкие у Дракулы слабые… Ладно, вытащим – и найдем для него воду, и придумаем, чем заменить распылитель.
Но чем дальше продвигается работа, тем яснее мне становится: дело плохо. Феноменальная живучесть мутанта не позволила ему умереть… пока не позволила… Но помимо травм от обломков взгляду открылись пулевые ранения, уже три, причем одно от крупнокалиберной пули… Газ он взорвал, будучи смертельно раненным.
После долгой паузы Дракула вновь заговорил, гораздо тише и слабее.
– Не хочу… без Муры… опять один… не хочу…
– Должен! У тебя еще остались дела. Те, кто убивал ее, не все здесь похоронены!
Я понимаю, что в точности копирую недавние интонации Тигренка. А потом понимаю, что обращаюсь к мертвецу. Хриплое дыхание смолкло. Морщинистые веки без ресниц опустились на глаза. Дракулы не стало.
И тогда я мысленно взываю к Плащу: черт с тобой, я согласен, давай попробуем построить твой новый мир, даже если облажаемся по полной, хуже не будет, в крайнем случае получится таким же мерзким и несправедливым, как этот. Но дай мне силу воскресить моих зверят, убитых по моей вине, погибших в погоне за фантомом, за призраком!
Ответа, разумеется, нет. Ни в каком виде. Глупо было бы ожидать.
Клинику мы покидаем длинным крытым переходом. Он тянется от главного корпуса к одноэтажному приземистому зданию. Не знаю уж, для чего оно предназначено… Дойдем – разберемся.
Другого пути все равно нет. Вояки, ошеломленные взрывом и гибелью штурмовых групп, пришли в себя и вновь выдвинулись к клинике. А те бойцы, что стерегут нас в Зоне, никуда не выдвигались… Терпеливо поджидают, как кошка поджидает мышь у норы.
И мы с Тигренком поневоле двигаемся к югу. Может быть, под прикрытием одноэтажного флигеля удастся отступить еще дальше, выскользнуть из узкой щели между молотом и наковальней.
Не удастся… По крайней мере без боя не удастся.
Коридор заканчивается, впереди раздвижная решетка. Она не заперта, и за ней, в темноте, кто-то есть… И не один, я чувствую их включенные гаджеты.
Лия останавливается без моего сигнала, напряженно принюхивается. И она почувствовала.
Даже будь у нас в достатке патронов, для огневого контакта трудно придумать позицию хуже. За нашими спинами прямой как стрела коридор без единого укрытия. Впереди – темнота и неизвестность. В ней кто-то есть, вот и вся доступная информация. Сколько их, обнаружили нас или нет – поди пойми. Может, уже целятся через инфрооптику…
Затевать перестрелку – идея самоубийственная. Ну что же, выручай, старый добрый «попрыгунчик».
Тянусь к карману, и тут темнота впереди подает голос.
– Ты там заснул, Гоблин? – спрашивает темнота. – Мы ждем тебя, ждем, уже собрались идти отыскивать твой остывший труп… А ты тут застыл, как Буриданов осел между двумя ослицами.
Горгона… Ее голос. И Гоблином меня больше никто не называл и не называет. Вот и встретились…
Сложить два и два я в силах и соображаю, что она заявилась сюда вместе с отрядом, подошедшим со стороны Зоны. И вместе со своим бывшим любовником Лопатой. Или не с бывшим?
Свою догадку я незамедлительно озвучиваю:
– Вы – это кто? Ты вернулась к своему ненаглядному Эрику?
– Какая тебе разница? Ты, я вижу, тоже завел себе новую подружку, симпатичную, мохнатенькую…
– Прекратите! Оба! – раздается сердитый голос Максима Кирилловича Панова. – Нашли место и время!
Глава 7
Беседа при ясной луне
– Ты удивительный человек, Гоблин. Умудряешься сочетать параноидальную подозрительность с крайней доверчивостью. Причем всегда, без исключений, веришь тем, кого стоит подозревать. И наоборот… Разумеется, наемниками при штурме Новой Голландии я не командовала. Какого черта! Они лучше меня понимают, как штурмовать объекты, как незаметно выйти на рубеж атаки, как нейтрализовать охрану и все такое прочее… Включи на минуточку мозг, если еще не разучился это делать. И задумайся: зачем вообще брать под ментальный контроль матерых профессионалов? Зачем превращать их в толпу туповатых «зомби», требующих постоянного пригляда? Ну зачем?! При том что это наемники, моральными принципами не отягощенные, за деньги готовые на что угодно… С выключенными мозгами заодно отключается инстинкт самосохранения, согласна. Но одновременно резко падают боевые навыки. Примерно до уровня наших таджиков-«роботов», если тем раздать оружие.
– Откуда я знаю зачем, – пожимаю я плечами и продолжаю гнуть свое: – И все же они были зомбированы! Даже я это понял… Да что там я… Авдотья, другие спецы по мозгам… Уж они-то никак не могли обмануться. «Зомби» нас атаковали. Точка. А зачем – вопрос отдельный.
Между нами горит костерок. Вокруг ночь, Зона и небольшой походный лагерь. Огонь почти погас, и Горгона кидает в него несколько толстых веток. Они вспыхивают, и вскоре нас снова разделяет барьер из пламени. Лишь после того моя бывшая супруга объясняет:
– Да, я взяла их под контроль. Пришлось повозиться, но сумела. Взяла – и тем самым сорвала штурм… Ты не заметил, что сначала они действовали вполне грамотно и осмысленно, а потом тыкались слепыми котятами, гибли под пулями и в ловушках?
Я уже толком не помню подробности нападения, столько всего наслоилось… Но что-то похожее вспоминается.
Вопрос «Зачем сорвала?» я не задаю. Со мной приключается очередной вынос мозга. Все ведь тогда видел, но опять ничего не понял…
Спрашиваю:
– И отчего же твой любовник Эйнштейн лгал, подставляя тебя?
Она реагирует не на суть вопроса, лишь на его форму:
– Любовник? По-моему, Гоблин, нам лучше закрыть эту тему. Закрыть и забыть. По части любовных связей ты не просто сравнял счет, а вырвался далеко вперед.
– Слухи, сплетни, инсинуации.
– Да-а-а? Ты забыл, что я ночевала рядом с палаткой, где ты развлекался с девушкой Лорда?
Помню… Рядом с комнатой, где я развлекался с Леной, она тоже ночевала. И в клинике, где я развлекался с медсестрами, провела немало времени.
– Ты с темы-то не соскакивай, – выворачиваю я руль в сторону. – Зачем Эйнштейн врал?
– А зачем он врет всегда и всем? Такой уж Эйнштейн человек. Имеет какой-то свой интерес, полагаю. Но ты в его интерес не вписываешься. Иначе он не заманил бы тебя сюда, предупредив хармонтские власти.
Оп… Еще один неожиданный твист. Наверное, изумление отражается на моем лице, потому что Горгона спрашивает:
– Неужели ты не понял, что здесь все были готовы к встрече Хармонтского Мясника?
– Понял, не тупой… Но мало ли где могла случиться протечка… Кстати, не говори об Эйнштейне в настоящем времени. Лучше так: «имел свой интерес», «таким был человеком»…
Горгона уточняет:
– Он умер?
– Да.
– Как и от чего?
– Я его застрелил.
– За что?
Вспоминать смерть матери мне не хочется… Мать – это святое, а Горгона… она… в общем, незачем ей трепать эту тему. И я отвечаю в привычной манере дурачащегося Питера Пэна:
– А ты попробуй сама угадать. Варианты такие: «а» – мне не нравились шутки его еврейского юмора; «бэ» – я хотел занять его кресло начальника; «вэ»…
– Заткнись!
Я послушно замолкаю. Она тоже молчит, переваривает информацию. Задумчиво шевелит кончиком ветки угли в костре.
За время паузы я понимаю, что весь наш словесный пинг-понг не важен и не нужен. Что было, то прошло. Кто умер, тот мертв. И надо задать главный вопрос: где наши девочки, что с ними? Но я никак не могу собраться и спросить. Потому что боюсь услышать ответ. Подсознательно мне хочется хоть немного затянуть неопределенность… Пусть и дальше остается надежда, что Маришка и Аня в безопасности, у дедушки Ганса.
Потому что если Горгона скажет: нет, они в лапах Плаща, или мясников из НИИ Менгеле, или китайцев, – мне придется действовать. Немедленно, по-другому Питер Пэн не умеет, долгое и тщательное планирование – не его стихия.
А я слишком устал… Я потерял друзей, да, друзей, как ни странно звучит это определение применительно к мутантам-звероидам. И потерял что-то еще, не внешнее… Что-то внутри, чему и названия не подобрать, лишь ощущаешь: внутри появилась пустота, вакуум. И, в полном соответствии с законами физики, противостоять наружному давлению становится гораздо труднее.
Но если выяснится, что надо разыскивать логово Плаща, или штурмовать засекреченную базу ЦАЯ, или что-то еще в том же роде, – это полбеды. К таким делам Питеру Пэну не привыкать.
Гораздо страшнее, если Горгона скажет: понятия не имею, где близняшки и что с ними происходит.
О том, как погиб Жукер, я узнал с большим запозданием, со слов отца.
Они оба действительно угодили к людям Носорога, но не в плен… Либо это был очень своеобразный плен: оружие у отца не отобрали, свободы действий его и Жукера не лишили, просто расположились вокруг и держали обстановку под контролем, заняв удобные для ведения огня позиции.
Командовал боевиками не Лопата, а человек, представившийся явно вымышленным именем, демонстративно вымышленным: что-то вроде Джона Смита, отец даже запоминать не стал.
Смит поделился следующей информацией: господин Рихтер вернулся из деловой поездки, вместе с дочерью вернулся, и первым делом отстранил от командования Эрика «Лопату» Медрилла – до окончания разбирательства со вчерашним происшествием на грузовом терминале.
А он, Смит, получил задание: выдвинуться с группой бойцов через Зону к клинике, но на ее территорию не соваться, занять удобную позицию и ждать, оставаясь на связи. Задание он будет выполнять, если мистер Панов не возражает. А если возражает, все равно будет выполнять.
Мистер Панов возражать не стал, но немедленно попытался связаться со мной, доложить об изменениях обстановки. Не получилось. Моя рация молчала.
(Позже мы сообразили: вояки притащили к «Клинике Св. Духа» все, что имели на вооружении, рэбовскую аппаратуру в том числе, и накрыли здание «куполом Свансена». А это хитрая штука, свое присутствие не выдающая в отличие от обычных глушилок: вроде и эфир чист от помех, и рация работает, но ни с кем по другую сторону купола не свяжешься.)
Отец, оставшись без связи, продолжал выполнять задание. На беду, он был лишен возможности хоть как-то общаться с находившимся рядом Жукером. Не понимал, не мог истолковать движения его усиков и сам ничего не мог сообщить легким постукиванием по панцирю, не знал азбуки сигналов.
По мере того как звуки боя усиливались, наш жучок вел себя все беспокойнее, энергично и безуспешно пытался о чем-то сигнализировать. Что в те минуты творилось в его мозгу – можно лишь гадать.
Жукера я оставил с отцом неспроста. Медлительный, не пригодный к боевым действиям, он стал бы в клинике только помехой. Жукер, очевидно, считал иначе. Когда рвануло и здание начало рушиться, он отправился к нам на помощь.
Винить отца – отчего, мол, не пресек и не остановил – я не стал. Поскольку и сам на его месте остановить не сумел бы… То, что выкинул Жукер, стало полной неожиданностью.
Он полетел!
Да, поднялся в воздух и полетел.
Мягкие прозрачные крылья под щитками надкрылий у него имелись всегда. Но не способны были поднять в воздух даже удивительно легкое относительно размеров тело Жукера. Эйнштейн не терял надежды: жукообразный мутант продолжает расти и развиваться и когда-нибудь, после очередной линьки, встанет на крыло…
Возможно, последняя линька, случившаяся уже на воле, стала той самой, долгожданной. Или же процесс развития крыльев тормозили препараты Авдотьи Лихтенгаузен, которыми активно пичкали звероидов… Теперь уже не узнать.
Бойцы Носорога, обалдевшие от зрелища взлетевшего гигантского жука, взяли его на прицел, но стрелять без команды не стали. А Жукер, описав пробный круг, с громким жужжанием устремился в сторону клиники. Влетел он в одно из лишившихся стекол окон за секунду или две до того, как северная сторона здания обрушилась. Окно было как раз на северной стороне, покинуть зону разрушения Жукер никак не успел бы.
Вот так…
Мы часто носили его на руках, как ребенка, он и был ребенком, запертым внутри абсолютно нечеловеческого тела. Любил играть в простенькие игрушки, отдавая предпочтение волчкам. Любил читать умные книги, не знаю уж, что он в них понимал, до запредельного интеллекта Сэмми-Волдыря ему было далеко…
А больше я ничего о нем толком не знал. О чем он думал, о чем мечтал? Может, о полетах в бездонном синем небе?
Не знаю…
Но знаю одно: когда долгожданная способность летать появилась, он первым делом полетел спасать меня, думая, что я погибаю.
…Потом к бойцам Смита присоединилась Наташа (отец всегда называет невестку только так и бывшей невесткой не считает), приняла командование над отрядом. И сразу отправилась разыскивать в развалинах бездыханный труп Питера Пэна, решив, что дольше ждать нет смысла.
И разыскала – в морге, где трупам и полагается быть. Да, тот стоявший на отшибе флигель оказался моргом, а крытый переход предназначался для транспортировки каталок с мертвецами. Правда, данный конкретный труп оказался не бездыханным. И даже вовсе не трупом.
Наконец я решаюсь. И словно купальщик, долго мявшийся у берега по колено в воде, бросаюсь вперед, на глубину. Будь что будет…
Спрашиваю:
– Где наши дочери? У тебя есть информация?
– Вообще-то ничего не изменилось. Они с Плащом.
– Та-а-ак… – медленно тяну я, осознавая услышанное. – Значит, наш поганец «дядя Эли» и здесь наврал… Состряпал фальшивки об оплате операции в «Клинике Святого Духа», чтобы заманить меня в Хармонт.
Горгона может сейчас свалить на Эйнштейна все, как на покойника, потому что он и есть покойник. Но не сваливает…
– Об этом он не лгал. Операция оплачена моим отцом. Вернее, внесен аванс.
– Объясняй… – говорю я очень нехорошим голосом. – По возможности убедительно.
Объясняет… Я слушаю и понимаю, что Эйнштейн в общем и целом мотивы Горгоны угадал.
Да, она прекрасно понимала, что у девочек начнутся вскоре месячные, начнет расти грудь, скакнут дико вследствие этого способности, придет возраст неизбежного конфликта с родителями… Но конфликт не случится. Потому что никто Маришу и Аню с родителями не оставит.
Да, это она придумала идею с операцией… Но насильно удерживать девочек в клинике, тем более насильно оперировать она никогда не собиралась. Обрисовала им перспективы, предложила такой вот вариант сохранить единую семью… Дочери отказались.
Любопытно, что похищение близняшек из Надино мы не вспоминаем. Никак, ни словом. И роль Горгоны в похищении тоже не вспоминаем. Причины того с моей стороны понятны: начнем об этом говорить, могу и не сдержаться, сотворить с экс-супругой что-нибудь нехорошее.
Она продолжает: итак, Мариша и Аня отказались… Потому что параллельно получили другое предложение. Они выбрали, по мнению Горгоны, странное и неправильное, но это их выбор. Она с дочерями регулярно встречается, пытается переубедить, пока без успеха…
Я молчу. Онемел. Не понимаю, что я сейчас услышал… Переспрашиваю:
– Повтори еще раз, пожалуйста… Ты знаешь, где логово Плаща, имеешь туда доступ, регулярно там бываешь и общаешься с девочками? Я не ослышался, я все правильно понял?
– Ты невнимательно следил за моими словами. Я не сказала «они у Плаща». Я сказала «они с Плащом», а это…
– Не занимайся казуистикой, мать твою!!! Где мои дочери???!!!
– У вас все в порядке? – спрашивает, возникая у костра, Смит, привлеченный моим истошным воплем.
Ствол его «Беретты» как бы случайно, невзначай направлен мне в живот. Я скрежещу чуть ли не по слогам:
– У нас. Все. В порядке.
Горгона молча кивает. Смит удаляется обратно в темноту. Она продолжает прежним ровным тоном:
– «Они с Плащом» означает, что девочки заняты с ним одним делом, но живут они отдельно… В обители Чистых.
Чистые… Вот оно что… Одна из сект, расплодившихся после Прорыва и появления питерской Зоны. Сектантки (принимают туда только женщин) именуют себя Общиной Чистых, проповедуют воздержание и девственность, живут в нескольких уединенно расположенных вдоль Периметра коммунах, именуя их обителями. Практикуют какие-то мутные ритуалы, связанные с Зоной…
Так уж получилось, что в последнее время Община постоянно мелькала на периферии моей жизни. Отец (в мирной жизни он официально трудится частным детективом) пытался помочь одной семье вытащить дочку из секты – девчонке исполнилось восемнадцать, де-юре она отвечала за свои поступки и была свободна в выборе, но много ли ума у восемнадцатилетних… Почти одновременно произошел дикий случай в другой обители Чистых, в Янино, – кто-то непонятным способом истребил всех обитавших там сектанток, причем майор Бабурин, курировавший от службы безопасности ЦАЯ наш филиал, подозревал, что массовое убийство совершил мой знакомец Плащ. Так оно было или нет, но бойня в Янино в любом случае имела ко мне отношение: там погибла Карина, родная сестра Лены, занимавшейся домашним образованием наших близняшек.
В общем, сектантки постоянно мелькали где-то поблизости, но свести с ними личное знакомство мне не довелось. Теперь познакомимся… До сих пор я относился к Чистым не то чтобы лояльно, скорее равнодушно, но полученная информация все меняет… Питер Пэн разнесет рассадник мракобесия вдребезги и пополам, и живые позавидуют мертвым из Янино – те, судя по умиротворенным лицам, умерли безболезненно (сам я трупы не видел, знал со слов Бабуина).
– В какой они обители? – спрашиваю я, стараясь выдержать нейтральный тон. – В шушарской? Или в Старо-Паново? Или в этой, как ее…
– Не гадай. Они в Потаенной обители.
– Где такая? Впервые слышу…
– На то и Потаенная… Неужели не догадываешься, где она может таиться?
– В Зоне?
– Бинго, устрица!
– Та-а-ак… Я ведь тебе не рассказывал про эту дурацкую фразу… и никому не рассказывал…
– В самом деле? А мне казалось, что рассказал… тогда, в отеле «У погибшего сталкера». Можно подискутировать на эту тему, если твой интерес к дочерям и обители иссяк.
– К черту дискуссии! Где эта сраная обитель?! Зона слишком велика, мне надо знать точно!
– Не кричи, а то опять прибегут меня спасать… Я могу назвать тебе адрес. Могу дать географические координаты с точностью до десяти метров. Но это никак не поможет туда попасть… Потаенная, понимаешь?
– Сектантки как-то попали… И Мариша с Аней тоже. Да ты и сама говорила, что там бывала!
– Да, я могу доставить тебя туда… Но эта услуга – лишь часть нашего пакета предложений. Если договоримся обо всем – завтра ты окажешься в обители.
– Вашего?
– Все, что я сейчас скажу, будет сказано с ведома и одобрения моего отца.
– Понятно… А если вдруг не договоримся?
– Разойдемся завтра утром, каждый своей дорогой. Где «Душевая-2», ты знаешь, «попрыгунчики» у тебя…
Знаю, знаю… А еще знаю, что выход из «Душевой-2» в сибирскую Зону превращен в натуральный укрепрайон, мышь не проскочит. Оказавшись там, я немедленно попаду в лапы беспеки ЦАЯ, а уж у них скопилось множество вопросов ко мне. Лучше договориться с Горгоной и Носорогом.
– Излагай, готов выслушать весь список.
Она изложила… Пакет предложений состоял из трех пунктов:
– меня и всех, кто остался со мной и того пожелает, доставят в питерскую Зону, непосредственно к обители Чистых;
– нас снабдят всем необходимым: оружие, патроны, любое снаряжение и припасы – всё, что пожелаем и сможем унести на себе;
– будет наконец-то закрыта история Хармонтского Мясника, его изуродованный, неузнаваемый труп найдут под руинами клиники, но генетический анализ подтвердит – монстр уничтожен.
Неплохо… Но очень интересно, что Рихтеры потребуют взамен.
– Во-первых, ты отдаешь нам «попрыгунчики». Оба.
– Ожидаемо… Что еще?
– Нужна твоя кровь. Немного, хватит тридцати кубиков.
– Еще чего… А-а-а, генетический анализ… Ладно, не обеднею. Это все?
– Не совсем. Третье и последнее условие: ты выступишь актером в любительском фильме.
– Неожиданно… Надеюсь, не порно?
– Скорее, боевик. К порталу ваша группа подойдет, прикрываясь мной как живым щитом, со стволом, прижатым к моей голове… Все это будет зафиксировано камерами наблюдения.
Вот оно что… Папа с дочкой решили нагадить своему союзнику Плащу, как-то связанному с Общиной Чистых. И готовят отмазку от возможных претензий: нас, мол, насильно заставил Питер Пэн…
Предложение выглядит заманчиво… Но это как раз и настораживает. Кровь, видео… Ерунда, не стоящая разговора. Из того, что запросили Рихтеры, реальную цену имеют лишь «попрыгунчики». А их Носорог при сложившихся раскладах может и так у меня отобрать, не оказывая никаких услуг.
Значит, они с дочерью заинтересованы в том, чтобы их оказать. Очень хотят, чтобы вооруженный до зубов и разозленный Питер Пэн заявился в обитель Чистых. Зачем? Если им надо силой отбить у сектанток дочерей и внучек, послали бы боевиков, да и дело с концом.
Горгона, понаблюдав, как я пытаюсь отыскать подводные камни в ее предложениях, добавляет к сказанному:
– Совсем забыла упомянуть один нюанс: то, что ты именуешь логовом Плаща, находится невдалеке от обители. Можно сказать, они близкие соседи.
О! Теперь концы сошлись с концами! Рихтеров начал тяготить союзник, все активнее играющий в свою игру, к тому же замутивший мозги близняшкам… И я, наверное, тоже в тягость: лезу не в свое дело, ломаю планы. И не только планы: под обломками клиники канул и внесенный аванс Носорога со многими-многими нулями. Их ставка беспроигрышная – не от Плаща, так от меня они при таком раскладе избавятся.
Конечно, расставаться с «попрыгунчиками» жаль. Привык, сроднился… Но что-то мне подсказывает, что наши с ними дороги в любом случае разойдутся. Не соглашусь на предложение – «Джек» и «Джон» угодят в опись имущества, изъятого у меня при аресте. Или, того хуже, найденного при моем трупе…
Разложив все по полочкам, без колебаний заявляю:
– Согласен! Где надо расписаться кровью?
– Кровь сдашь завтра утром. А сейчас давай обмоем сделку.
– Виски? – спрашиваю я при виде объемистой плоской фляги.
– Фи… Плебейский напиток, а я выросла в почтенной и богатой семье. С тобой, Гоблин, я совсем забыла об этом факте, но недавно пришлось вспомнить.
Во фляге вино. Терпкое, с незнакомым и сильным букетом.
– Ты помнишь эти места, Гоблин?
Еще бы не помнить… Здесь мы десять лет назад спасались от погрома, здесь вступили в схватку с погоней. До дома, где были зачаты наши с Горгоной дочери, от нынешнего нашего лагеря метров триста. А до места, где убили… Хватит! – мысленно прикрикиваю на себя.
Я поначалу не понял, зачем Горгона повела наш отряд сюда, к берегам Нижней. Теперь, кажется, понимаю. И если она не подсыпала каких-то афродизиаков в свое вино, то я готов сам защелкнуть на себе наручники и пошагать в управление полиции Хармонта.
Она ждет ответа. И я говорю сухо и равнодушно:
– Не припоминаю… В стольких местах довелось побывать в четырех Зонах, что все смешалось в памяти.
Натали улыбается моим словам. И расстегивает две верхние пуговицы, хотя ночной холодок ну никак к тому не располагает. Она знает, что ее подсыпанная химия подействует. Уже действует: мысленно назвал Натали…
Но я ее – сам, без химии – не хочу… И, наверное, не захочу уже никогда. Потому что на мой вопрос о близняшках: «Ну как они там живут? Расскажи», – Горгона ответила: «Теперь гораздо лучше… Ночные кошмары больше не мучают».
Ночные кошмары… Ведь это ты, сука, ты авторша тех кошмаров на пару с подонком Плащом!
И я замолчал. Ни одного вопроса больше не задал… Понимал: еще один такой ответ, и я ее прикончу прямо здесь, у костра, а Носорог едва ли отправит в Потаенную обитель убийцу своей дочери…
Костер догорел. В серой золе багровеют два уголька, словно глаза вампира. Или оборотня. Я десять лет прожил с вампиром и не знал о том. Или с оборотнем.
Ночь сегодня ясная. Полная луна уставилась вниз громадным бельмом. Полнолуние… Самое время для таких… красноглазых…
– Врешь, Гоблин, все ты вспомнил, – журчит голос Горгоны. – Совсем рядом дом, где мы…
Я перестаю слушать. Просчитываю, что будет дальше. Наверное, предложит совершить ностальгическую экскурсию в тот самый дом, и я не смогу отказать – проклятая химия действует все сильнее. А там окажется, что «наша» кровать каким-то чудом уцелела, и даже белье на ней загадочным образом сохранило чистоту и свежесть. Картина перед мысленным взором стоит очень яркая. И знаете что? Мне – той части меня, что ниже пояса и беззащитна перед афродизиаками, – эта картинка кажется все более привлекательной…
Торопливо встаю. Сплевываю на кострище, стараясь угодить в глаз-уголек, но промахиваюсь. Говорю:
– Теперь вспомнил. В том доме мы впервые совершили коитус. В миссионерской позиции. Потом, кажется, в коленно-локтевой. Потом ты сосчитала прыщики у меня на заднице, и их оказалось восемь… или девять? Можно бы пересчитать, проверить. Но у меня давно прошли юношеские прыщи… Ладно, поностальгировали и хватит. Завтра тяжелый день. Спокойной ночи!
Я надеялся, что она не заметит в сгустившейся темноте, как взбугрились мои камуфляжные брюки… Похоже, заметила. И отнюдь не решила, что в кармане брюк у меня лежит граната…
– Спокойной ночи, Гоблин. Замерзнешь – приходи.
Кивает на палатку у себя за спиной. Наверное, палатка – запасной вариант. И Натали не сомневается, что я замерзну, у нашей поредевшей группы не осталось ни мешков, ни спальников. Замерзну и приду.
«А вот обломись!» – думаю я и пристраиваюсь под бок Тигренку, осторожненько, стараясь не разбудить. Нормальная ее температура на пару градусов выше, чем у обычного человека, – живое одеяло с электроподогревом. Хвала богам, что эструс моей соратницы наконец-то завершился, в клинике мы достаточно времени провели рядом, буквально плечом к плечу, и я не чувствовал никаких феромонов.
Ее лапа ложится мне на плечо. И я понимаю, что Лия не спит. Чуть позже понимаю, что ничего у нее не закончилось, просто мне в горячке схватки было не до того. Феромоны, афродизиаки и лапа Тигренка взяли меня в окружение. А окруженное со всех сторон подразделение или сдается, или погибает…
– Симпатичная… мохнатенькая… – говорит какое-то время спустя не погибший Питер Пэн.
Тигренок удовлетворенно мурлычет.
Раннее туманное утро, берег Нижней.
К воде спускается лес. Перекрученные, чуть ли не завязанные узлами ветви выглядят уродливо.
Нас здесь двое, я и Тигренок.
С ней нет ни оружия, ни снаряжения. И куцая камуфляжная жилетка на Лие не надета. Можно сказать, что сюда она пришла в чем мать родила, но это не так: ее мать родила внешне нормальной девочкой, а густая шерсть и прочие изменения появились на пятом году жизни.
Вокруг – ее Рай, ее земля обетованная, куда она так стремилась. Но недаром умные люди предупреждают глупых: бойтесь своих желаний, иногда они исполняются…
– Мне часто снились эти места, – говорит Тигренок. – Очень часто… Только лес был другой. Красивый… И деревья высокие. И трава зеленая.
Ну что ей сказать? Это называется аберрацией детских воспоминаний. Лию вывезли отсюда в неполные шесть лет, а в таком возрасте все деревья кажутся высокими.
Она получила что хотела… И не моя вина, что полученное не совпадает с мечтой, с идеалом.
Дракула, Зайка, Наг тоже получили что хотели – смерть в бою и свой вариант Рая. Надеюсь, что им сейчас хорошо… А еще надеюсь, что и Жукер получил что-то, кроме обломков, раздавивших его хитиновый панцирь.
Всего этого я Тигренку не говорю. Мне хочется поставить точку в другой истории.
– Лия, давай считать так: все, что случилось сегодня ночью, нам обоим приснилось. Так будет проще. Я был не совсем я, моя стерва подмешала мне…
– Нет, – обрывает меня Тигренок. – Она ничего не подмешивала. Я бы учуяла.
Вот как… Тогда, значит… Хм…
– Не суть, – твердо говорю я. – Приснилось. Точка.
Вновь я в упор смотрю в ее желто-зеленые глазищи… И если принять на веру теорию о том, что глаза – зеркало души, то данной субстанции Лия лишена абсолютно: гляделки ее ничего не отражают. И не понять, что сейчас отчебучит… Опять соберется убивать?
Она длинным прыжком уходит в сторону. Без прощальных слов, без какой-либо еще патетики. Пару секунд рыжее пятно мелькает среди уродливых деревьев, потом я перестаю видеть Тигренка.
И понимаю, что не увижу ее никогда.
Носорог, в миру господин Рихтер, проводить нас не соизволил. Возможно, не желал встречаться со мной. Или с отцом. Или был занят какими-то особо важными делами. Провожала наш сократившийся до двух бойцов отряд Горгона.
– Что же твоя мохнатенькая подружка не пошла с тобой? – спросила она.
– Она в Раю.
– Пристрелил? Тебе не кажется, Гоблин, что ты подсел на это дело? Или идешь на рекорд и не хватает нескольких трупов до круглой цифры?
Тьфу… Пришлось в трех словах растолковать экс-благоверной постулаты звероидной веры, относящиеся к Раю.
Она весело рассмеялась. Как я млел когда-то от колокольчиков ее смеха… Сравнивал мысленно с рассыпанными жемчугами и прочими самоцветами. Но все проходит, как прыщи на заднице, и теперь я лишь подумал: странное чувство юмора у женщины.
– Так ты имел в виду Рай с большой буквы, – сказала Горгона, отсмеявшись. – Забавное совпадение: место, куда вы отправитесь, его обитатели зовут Раем.
Да уж, забавнее не придумать… Последние двое из нашей семерки тоже отправятся в Рай. Только подозреваю, что Питеру Пэну, закоренелому грешнику, Рай достанется особый, где обитают вовсе не праведники и не ангелы с белыми крыльями… Скорее, можно встретить там хищных демонов, питающихся сталкерами-аномалами. И простым, без аномальных качеств, сталкером демоны не побрезгуют, так что и отцу расслабляться не следует.
Горгона никаких подробностей о пункте назначения раскрывать не пожелала: дескать, на месте все увидите. Но заверила, что здешняя история не повторится, сразу по прибытии стрелять в нас не начнут. И на том спасибо.
За таким разговором (отец в нем не участвовал, шагал мрачный и задумчивый) мы добрались до «Двенадцати апостолов».
Скульптурная часть фонтана состояла из двенадцати барельефов. Одиннадцать фигур изображали людей статных и благородно выглядевших, и апостола-предателя можно было угадать с первого взгляда – скрюченный, с обезьяньими длинными руками, он к тому же обладал портретным сходством с Ильей Эбенштейном: лысина, гипертрофированно иудейский крючковатый нос.
Как и кабины «Душевой», барельефы лишь выглядели барельефами. Ленты транспортеров тянулись к ним, доходя вплотную. Сейчас ни один из транспортеров не работал. Возможно, приемку и отправку грузов приостановили ради отца и сына Пановых. Или так совпало.
– Нам сюда, – кивнула Горгона на одну из лент.
Угадайте, кто из апостолов стал небесным покровителем нашего транспортера? Иуда-Эйнштейн? Мимо… Судя по зажатому в руке ключу, был им тивериадский рыбак Симон Кифа, сын Ионы, более известный как Петр. Какой-то день забавных совпадений выдался…
Мы втроем встали на транспортер. Горгона коснулась кнопки на пульте, лента пришла в движение. Мой тезка, чем-то похожий на выросшего и сделавшего пластику носа Буратино, наползал, надвигался…
Горгона посоветовала:
– Глаза непременно закройте, визуальные эффекты при переходе могут повредить зрению.
Барельеф надвинулся почти вплотную, Горгона спрыгнула с ленты, затем остановила транспортер.
– Замечательно, репетиция прошла успешно. А теперь повторим то же самое на камеру, но с пистолетом у моей головы. И с открывающим портал артефактом.
Глава 8
Питер Пэн в Юсуповском саду
Пункты назначения, когда перемещаешься при помощи порталов между Зонами, могут выглядеть всяко… Возможны самые непредсказуемые и экзотические варианты. Однажды, помнится, пришлось даже выпрыгивать из автомобиля, из ржавой развалюхи, зависшей над землей без какой-либо опоры закону тяготения вопреки.
На сей раз прибыли мы достаточно буднично. Оказались в воздухе, но низко, сантиметрах в пятнадцати-двадцати над землей… Без какой-либо опоры. Потягаться с ржавой развалюхой по части борьбы с гравитацией нам с отцом не удалось, подошвы тут же ударились о землю. Приехали.
Оглянулись – никаких намеков на выход из портала, вообще ничего приметного. Отмечал место нашего появления только пятачок утрамбованной и лишенной растительности почвы, вокруг которого росла мутировавшая трава. Не мы первые выпали здесь из воздуха, но портал явно не коммерческий, нет здесь ничего, свидетельствующего об отправке или приемке грузов.
Место прибытия я узнал. Даже дважды. Трудно за какую-то минуту опознать одно и то же место два раза, но у меня получилось.
Потому что я побывал здесь тоже дважды, один раз наяву, другой раз в сновидении.
Место называлось Юсуповский сад.
Давно, когда еще не было питерской Зоны, а я челноком мотался между двумя российскими столицами, забрел сюда, привлеченный большим пятном зелени среди камня и асфальта исторического центра… Сад был приличных размеров, около десятка гектаров, и примерно треть этой площади занимало живописное озеро с островами.
Тот мой визит стал заурядным и ничем не примечательным: посидел на скамейке, посмотрел, как мамаши с колясками выгуливают малышню, как детишки постарше кормят булкой уток, закурил сигариллу, врезал по уху зануде-общественнику, трындевшему, что курить здесь нельзя, оторвался от полицейского патруля, свистевшего в спину… (Да, да, Питер Пэн в свои семнадцать был личностью по уши отмороженной и часто становился главным персонажем полицейских протоколов, если успевали догнать.)
Много лет спустя, уже в разгар эпопеи с поиском похищенных близняшек, Юсуповский сад мне приснился. Но я его не опознал, решил, что декорациями сновидения служит лондонский Кенсингтонский сад – отчего бы и нет, самый подходящий сон для Питера Пэна. Да и мудрено было узнать, сад в том сне изменился разительно: исчезли скамейки, урны, клумбы и спортивная площадка. Исчезли мамаши с колясками и зануды-общественники. Куда-то подевались прилегавшие здания. Зато появилось кое-что новое: к северу от озера ровный наяву рельеф изменился, вспучился холмом изрядных размеров.
В том сне я гулял в саду не в одиночестве – в компании упыря по прозвищу Плащ. И он пригласил меня посетить островок посреди озера, где над кронами деревьев поднимались шатровые крыши каких-то строений.
До острова я не добрался – вконец разругался с Плащом и проснулся.
– Юсуповский сад, – говорю я уверенно.
– Он самый, – подтверждает отец.
Дело происходит сейчас и наяву, однако кажется, что я вновь угодил в сновидение… По совету Горгоны крепко зажмурился на ленте транспортера, да и уснул невзначай.
Потому что сад выглядит совершенно неуместно для питерской Зоны. Зеленая трава, зеленые деревья, а вовсе не та мутировавшая растительность, что заполонила город после Прорыва.
Мы стоим на границе зеленого оазиса, и за спинами у нас привычный зонный пейзаж. Пузырятся поля «серой слизи», из окон Железнодорожного музея свисают языки «синего студня». А впереди зеленеет травка, цветут цветочки, птички щебечут… И это не фигура речи – из крон деревьев доносится реальный птичий щебет.
Птицы. В питерской Зоне. Ущипните меня кто-нибудь, а?
Вопрос, отчего это место назвали Раем, можно не задавать… Ответ очевиден. Но вообще-то мы сюда явились не прохлаждаться в райских кущах.
– Видишь что-то похожее на обитель? – спрашиваю отца, он уже приник к биноклю.
– Вижу… взгляни сам. – Протягивает мне бинокль. – Левее, левее… Разрыв деревьев, остров на озере… Видишь крыши?
– Думаешь, она, обитель?
– Сто пудов она… Я же в шушарской бывал, там крыши такие же, типовой проект.
Соображаю, что и мне эти шатровые крыши в псевдостаринном стиле знакомы… Ну, точно, именно их я видел во сне, когда отчего-то посчитал сад Кенсингтонским… Так я опознал это место во второй раз.
– Пойдем? – Киваю на остров. – Что мнемся у входа, как не родные…
– Давай я сам с ними разговор заведу? – предлагает отец на ходу. – Имею опыт общения с сектантской братией…
– Тогда уж с сестрией.
– А есть такое слово?
– Какая разни… Й-о-ох-х… что за…
Следующим шагом я должен был пересечь границу, опустить подошву на зеленую траву… Не пересек и не опустил. Врезался ногой в незримую преграду.
Короткое исследование убеждает, что перед нами стена – невидимая и непреодолимая. Тянется ровненько по границе Зоны и Рая. Могли бы сразу задуматься: отчего вся окружающая аномальная пакость не наползает, не захватывает зеленый оазис?
– Слышал я о чем-то похожем, – говорит отец. – Якобы изрядный кусок Петровского острова окружен таким же примерно куполом… Сам-то я не бывал, не видел…
– А я видел. Вернее, не видел, его не увидишь. Но врезался башкой так, что искры из глаз полетели.
– На Петровском?
– Да нет же, на Апрашке… Во время неудавшегося обмена и разговора с Плащом, я ведь тебе рассказывал.
– Извини, упустил тот момент. Столько информации свалилось разом… Значит, ты знаешь, как сквозь это проходить?
– В тот раз купол исчез сам собой… Но здешний едва ли исчезнет. Пойдем поищем ворота.
– Думаешь, они есть?
– Не знаю… Но ты можешь предложить другие варианты?
Других вариантов у отца нет, и мы движемся вдоль прозрачной стены – медленно, ощупывая ее в поисках прохода. Далеко не уходим, промежуток между Раем и «серой слизью» становится все меньше и совсем исчезает.
Возвращаемся, начинаем разведку в другом направлении. Здесь местность вдоль границы проходимая, мы без помех исследуем преграду на большом протяжении – вот и весь прибыток.
Прохода внутрь нет. Чего-нибудь, способного сойти за звонок или домофон, нет тоже. Здесь не ждут визитеров.
В конце концов, утомившись от бесплодного ощупывания барьера, я бросаю рюкзак на землю, опускаю на него автомат, присаживаюсь рядом. Хватит работать руками и ногами, пора включать голову.
Один неприятный факт я уже осознал: если нас не впустят, то рано или поздно мы прикончим все припасы и банально загнемся от голода… Юсуповский сад граничит с правым берегом Фонтанки, и считаются эти места абсолютно непроходимыми. Даже не просто считаются – отсюда реально никто и никогда не возвращался, не приносил весть об удивительном зеленом оазисе. Сталкерских троп вокруг много – самый центр города как-никак, – но все проходят стороной. Значит, и нам отсюда дороги не найти.
Нет, не так… Нам двоим не найти. Потому что я видел (не глазами, а временно обострившимся стараниями Шляпника аномальным «зрением»), как шли мои малышки как раз по правому берегу Фонтанки, шли самыми гиблыми и непроходимыми местами… Теперь-то я понимаю, куда они направлялись. Сюда, в Юсуповский сад.
Расклад простой: или мы возвращаемся вчетвером, с Маришкой и Аней, – или не возвращаемся вообще. Вариант отступить и начать все сначала, как после Садовой или Хармонта, не предусмотрен.
– Интересно, а как улетают на юг здешние птицы? – спрашивает отец.
Вопрос настолько в противофазе с моими мыслями, что несколько мгновений не понимаю: что он такое сказал?
– Наверное, здесь остались только воробьи, синицы и прочие не перелетные… – развивает свою мысль папаша. – Вон, на озере ни единой утки, а сколько когда-то было… Человек.
Он заканчивает свою тираду совсем иным тоном, и моя голова окончательно идет кругом.
– Папа, ты о чем? Какие, на хрен, птицы? Какой человек?!
– Да вон же человек… На том берегу. По-моему, удит рыбу.
Вскакиваю, выхватываю у него из рук бинокль. Действительно, человек… Первый здешний обитатель, попавшийся на глаза. Сидит на дальнем берегу озера. Ловит он рыбу или нет, не позволяет разглядеть даже оптика, а ближе не подобраться – с той стороны граница заблокирована «слизью».
– Раз хозяева дома, надо им сообщить, что пришли гости, – решаю я. – У тебя теперь ведь хватает взрывчатки?
– Затоварился под завязку. Но как-то оно… Не принято в приличные дома так ходить.
– А как иначе? Нет, можно покричать, можно постучать, только…
Иллюстрируя свои слова, я барабаню кулаком в невидимую стену, но никакими звуками она не откликается.
– Заходи, Петр, открыто, – звучит знакомый голос, и мой кулак на третьем ударе не встречает преграды.
Я в Раю.
Отец остался снаружи – попробовал шагнуть следом за мной и уперся все в тот же барьер.
– Что за шутки? – кричу я.
Рядом со мной деревья, мой взгляд скользит по ветвям в поисках динамика или чего-то схожего. Динамика не вижу, и голос Плаща звучит словно бы ниоткуда:
– Извините, Максим Кириллович, но вам сюда хода нет. Ничего личного, но так уж изначально устроено это место: людям с нормальными в вашем понимании генами внутрь не попасть. А ты, Петр, всегда здесь желанный гость.
– Хрен тебе! – кричу я в пространство. – Без отца никуда не пойду!
И шагаю назад. Оказываюсь в Зоне. Глупо, конечно… Так рваться внутрь, получить желанную возможность и самому похерить ее… Понимаю, что глупо. Но ничего не могу с собой поделать. Плащ меня конкретно бесит, и началось это не сегодня. Бесит и тем заставляет совершать глупости.
– Петя, не дури, – тихонько говорит отец. – Иди один.
– Снимай рюкзак, – так же тихо командую я. – И положи рядом с моим.
Он понимающе кивает, а я ору, отвлекая внимание от его действий:
– А кто тут все обустроил, не ты будто?! Так устроено, блин, – так переделай же, мать твою!!! Или заходим вдвоем, или никто!
– Как знаешь, Петр, – говорит Плащ тем же спокойным тоном. – Я приглашаю тебя в гости, но силком тащить не хочу… Оглянись: видишь, открылся проход? Он ведет к Вознесенскому, к чистым местам, и к вечеру закроется. У тебя, Петр, полная свобода выбора: хочешь – заходи в гости, не хочешь – отправляйся куда душа пожелает.
Проход широкий, как проезжая часть двухполосного шоссе. «Серая слизь» вдоль его краев поднялась, взбугрилась, и обращенный к «шоссе» склон отвесный, словно его подпирает невидимый барьер. Хотя что значит «словно»? Наверняка так оно и есть.
Открывшаяся дорога огибает полуразрушенное здание, и куда она тянется дальше, не видно. Но я не думаю, что Плащ солгал.
– Ладно, уболтал! – кричу я. – Раскочегаривай самовар, я иду!
И тихонечко, стараясь не шевелить губами, отцу:
– Засеки время, не управлюсь за час – уходи. За меня не тревожься, если что, девчонки сумеют проложить нам дорогу.
Подхватываю автомат, рюкзак (отцовский, лежащий рядом с моим), снова беспрепятственно шагаю через границу Рая. Отец еле слышно напутствует:
– Таймеры-детонаторы в левом боковом… Береги себя.
Теперь, вблизи, я окончательно убеждаюсь: действительно, Юсуповский сад стал больше похож на тот, что я видел во сне, чем на реальный, где Питер Пэн убегал от полиции.
Озеро стало больше, как будто равномерно расползлось, растянулось по всем координатам, в сравнении с теми временами, когда детишки кормили здесь уток. Водная гладь, что отделяет острова от берега, теперь гораздо шире. Мост, позволявший перейти на самый большой из островов, исчез, но второй, соединяющий два острова, на месте. И гора на месте… ладно, не гора, высокий холм из моего сновидения. Он резко выделяется на фоне зелени оазиса – весь зарос или засажен какими-то цветами, этакая громадная альпийская супергорка, и красного, фиолетового и багрового там больше, чем зеленого.
Я не отвлекаюсь на цветы, холм и все прочее. Движусь по прямой, точно нацеленной на Потаенную обитель.
Плащ поджидает меня на берегу. Сегодня он собран, деловит, почти не склонен к длинным монологам. И, разумеется, на нем его знаменитая хламида из небеленой домотканой холстины, куда ж без нее.
– Пойдем, Петр, – говорит Плащ. – Извини за прямоту, но ты немного не вовремя. У меня намечено важное мероприятие, ни отложить, ни перенести его нельзя, люди слишком долго ждали и готовились… Да и у тебя здесь срочные дела, полагаю. Поговорим позже, когда оба освободимся. А сейчас пошли.
– Куда?
– Как куда? К твоим дочерям, разве ты шел не к ним?
К ним, но как-то все слишком легко складывается… Наверняка дьявол в плаще готовит подвох, понять бы еще какой…
– Скажу сразу, Плащ, во избежание недоразумений: «попрыгунчиков» у меня с собой нет.
Зато есть четверть центнера взрывчатки, но о ней я благоразумно молчу. Если подопрет, возиться с изготовлением бомбы нужды нет. Таймеры-детонаторы срабатывают от батареек-таблеток, мои способности позволят взорвать их все разом, не снимая рюкзак с плеч. Взрывчатка сдетонирует и устроит в Раю маленький филиал Ада.
– Пустое, – машет рукой Плащ. – «Попрыгунчики», скажу честно, были лишь поводом для возобновления нашего давнего знакомства… Пусть пока дружище Ганс ими попользуется, потребуются – заберу.
У Носорога не так легко забрать то, что он считает своим, но я Плащу верю: заберет.
– Так ты идешь? – торопит Плащ и, по всему судя, собирается шагать прямо по воде.
Мой сон повторяется в реальности… Только в том сновидении озеро заполняла не вода, а Ю-жидкость, ходить по которой наяву не способны даже аномалы, управляющие силой поверхностного натяжения.
В кулаке у меня обломок сухой ветки, подобранный как раз для такого случая. Для проверки. Бросаю его на поверхность озера – не тонет. Вода, не Ю-жидкость… И то ладно. В худшем случае всего лишь вымокну.
Опасения напрасны. Уплотнившаяся пленка воды прогибается, но выдерживает. Мы с Плащом быстро шагаем в сторону острова и обители. Подозрения мои не исчезли, они растут и крепнут: все не так, все неправильно, не случается в моей жизни таких простых и легких побед.
Пробую дотянуться до детонаторов – получается, и они работоспособны, я могу активизировать их в любой миг… Последний довод Питера Пэна. Так что лучше, Плащ, тебе сыграть со мной честно – раньше шулеров били подсвечниками, а я ударю тротиловым эквивалентом.
Нас встречают.
На берег высыпали девушки, их много, несколько десятков. Самые разные: совсем молоденькие, почти девочки, и постарше; красивые и вполне заурядных кондиций, хотя как следует рассмотреть девиц мешают их платки до бровей и длинные, скрывающие фигуры одеяния.
Я и не присматриваюсь, мой взгляд торопливо скользит по острову, пытаясь отыскать Маришку с Аней. Бесполезно. В толпе, усеявшей берег, их нет.
– Не насилуй зрение, Петр, – говорит Плащ. – Я никогда бы не предложил твоим девочкам жить вместе с религиозно озабоченными фанатичками… Они здесь, в Потаенной обители, но поселились отдельно, в… Ладно, сейчас сам все увидишь.
За мое невнимание сектантки платят той же монетой – я для них пустое место, все взгляды устремлены на Плаща. Пускай… Интересно, был бы здесь отец – опознал бы ту девушку из коммуны в Шушарах, что разыскивал по заказу родных… как же ее звали… не помню… Что-то мне подсказывает, что девицы, пропадавшие из легальных коммун, теперь все тут, в Потаенной обители. Зачем они здесь собраны – избранные среди званых? Личный гарем Плаща? Это было бы слишком просто, недостойно его размаха…
Мы ступаем на берег, и что тут начинается… Оголтелые фанатки, набрасывающиеся на рок-звезду после концерта, – слабое сравнение, но из всех, приходящих мне в голову, наиболее близкое к наблюдаемой картине.
Плащ буквально облеплен девушками. Одни целуют ему обе руки. Другие, распластавшись на траве, – ноги. Те, кому конечностей не досталось, стараются припасть губами к одеянию. Плаща такой горячий прием не воодушевляет – на лице отражается усталая покорность судьбе… Пожалуй, с легкой ноткой брезгливости.
В отличие от истеричных громкоголосых фанаток рок-звезд поклонницы Плаща действуют молча. Вернее, не совсем уж безмолвно… Вздохи, тихие стоны… весьма сладострастные стоны… ну да, вполне подходящий саундтрек для любовных ласк, для прелюдии.
А потом Плащ поднимается над землей. Не воспаряет, не левитирует – поднят десятками рук. Его влекут к обители. Теперь ее можно рассмотреть хорошо – большое здание, бревенчатое, в старорусском лубочном стиле. Бревна свежие, не успевшие потемнеть, чуть ли не сочатся смолой… Чуть в стороне – здесь же, на этом острове, – другие постройки в том же стиле, но значительно меньше размером. Мариша и Аня в одной из них?
Пытаюсь спросить об этом у Плаща над головами сектанток.
Он отвечает:
– Извини, Петр, видишь, как получилось… Ты за мной не ходи, можешь подождать снаружи – ритуал не быстрый, но ты же знаешь, я умею тянуть время. Или попроси кого-нибудь показать дорогу, первого, кого…
Дальше я не слышу. Сектантки начинают петь. Запевалой выступает высокая, баскетбольного роста девушка, остальные подхватывают. Поют без дирижера, а капелла, но очень слаженно. Мелодия торжественная, классическая… или современное подражание классике. Язык незнакомый, напоминает по звучанию латынь, но ни единого известного мне латинского слова я не опознаю. Ну да, Питер Пэн не знаток латыни и прочей классики, он знаменит другим.
Плащ с виноватым лицом пожимает плечами и завершает попытки беседы. Поклонницы несут его горизонтально, со скрещенными на груди руками, ладно хоть не додумались развернуть ногами вперед…
Я отстаю от процессии, не зная, какому совету последовать. Искать первого встречного? Так не видно здесь ни первого, ни второго, ни третьего, вообще никого, кроме Плаща и его обожательниц… Но их спрашивать бесполезно, они меня попросту не услышат.
Ждать? Я знаю, как Плащ умеет тянуть время, не в общепринятом смысле этого выражения, а в самом прямом, дословном. Когда в Апраксином дворе мы беседовали под защитой созданного им купола, он растянул время нашего разговора так, что любо-дорого… Переговорили обо всем, а пуля, посланная в Плаща с крыши, так и продолжала лететь, медленно-медленно протискиваясь сквозь воздух.
Пока я раздумываю, Плаща вносят в широко распахнутые двустворчатые двери обители. Все его адептки тоже скрываются внутри.
Я, со своим автоматом и рюкзаком, набитым взрывчаткой, кажусь здесь чужим и лишним. Инородным телом кажусь.
Пение внутри обители становится все громче.
Мелодию женские голоса выводят ту же, но появились в ней новые обертоны… тревожащие и в то же время манящие… Реально манящие: я обнаруживаю, что подхожу все ближе и ближе к бревенчатому зданию. Не хотел, не собирался, ноги словно сами несут.
И еще одна странная вещь со мной происходит… Восприятие мира становится иным. Трава и листья деревьев становятся ярко-зелеными, как будто я вижу их на экране визора, помудрив с настройками цветов. Едва уловимый запах смолы от сруба становится сильным, сочным, густым, хоть режь ломтями и намазывай на хлеб. В птичьем хоре я могу выделить каждую трель и определить, где сидит издающая ее пичуга, и хор человеческий никак этому не мешает, в нем я тоже могу выделить голос каждой девушки… И понимаю вдруг, что их ровно сорок восемь, не больше и не меньше.
Так… налицо изменения в сознании… Я тут ничего не пил, не ел, не нюхал. Где-то рядом бродит Марианна Купер, большая специалистка по мозгам, решившая поступиться принципами? Или пение такое… психоделическое?
Мысли эти никак не препятствуют мне подойти вплотную к обители. Двери не заперты, и за ними, в небольшом узком предбанничке, никого…
«Зачем я сюда приперся? – недоумевает какая-то часть сознания. – Кто меня звал? На хрена мне знать, что за мракобесные ритуалы здесь творятся?»
Но за двигательную активность недоумевающая часть меня никак не отвечает, и я пересекаю не то сени, не то предбанник… Вторая дверь, на сей раз одностворчатая. Перед ней я застываю на пару секунд, хотя пение зовет: сюда, сюда, не медли…
«А затем, что в эти ритуалы могли втянуть твоих дочерей!» – Отыскав ответ, Питер Пэн восстанавливает единство души и тела. И легонько, осторожненько нажимает на вторую дверь.
Она не заперта.
Я напрасно осторожничаю. Никто меня не увидит и не услышит, им не до того…
Большое помещение. Молельный зал или что-то вроде. Он занимает практически все главное здание коммуны, и на краю сознания мелькает мысль: а где живет паства? Где ночует? В тех курятниках на отшибе? Спят посменно и в два яруса? Вопросы риторические, ответы мне не интересны…
Мне интересен ритуал. Нет, нет, «интерес» – слабое слово… Мне нужно туда войти, жизненно важно… Спокойнее, Пэн, это не твое, чужое, навязанное… Все в порядке, ты можешь с этим справиться, можешь контролировать себя.
Внешне ничего примечательного не происходит. Плащ застыл на возвышении, девицы столпились вокруг, продолжают петь… И все же там бушует настоящая буря, смерч, ураган, циклон. Не знаю уж, как и чем я ощущаю невидимую составляющую действа. Словно эмоции собравшихся материализовались, превратились в привычные мне электрические поля и токи и сотрясают самые глубины, самые основы моего аномального нутра.
Пение становится громче, а мелодия прекраснее. Стрельчатые окна пробиты высоко над головами. Свет, льющийся из них, все ярче и ярче, его потоки сходятся на Плаще, выхватывая из тьмы, – а вокруг белые пятна лиц на фоне непроглядного мрака. Желтовато-серая хламида Плаща стала цвета расплавленного золота – сверкающая, ослепляющая, без боли в глазах не взглянуть, но я гляжу, и эта боль мне в радость…
И кажется, что нет больше никого, не осталось больше ни единой живой души в бревенчатом храме – лишь я и он, и все, что сейчас произойдет, произойдет между нами.
Где-то в далекой галактике скептик и рационалист Питер Пэн понимает: надо прикрыть дверь и уйти, причем немедленно, но знает, что никуда не уйдет. Пути назад нет.
Хор берет вовсе уж высокую и громкую ноту. Девушки тянут ее и тянут – долго, бесконечно долго, так не сможет никто из людей, не хватит воздуха в легких, – и голоса уже кажутся принадлежащими ангелам, кому еще петь в Раю, как не им…
Хочу крикнуть: «Замолчите! Хватит, вы взорвете мне мозг!» – не получается, я остаюсь безгласен, и голова моя не выдерживает, взрывается и разлетается на куски от ангельского крещендо.
Вместе с ней не выдерживают и распадаются и обитель, и остров, и Рай, и вообще все сущее, вся Вселенная…
Не остается ничего, вокруг черная бездонная пустота и в ней двое: Учитель и я, ничтожный червь, достойный лишь ползать во прахе у его ног.
И я ползу, ползу, ползу на коленях во прахе – к Нему, к Нему, лишь Он моя цель и смысл моего ничтожного существования, и Он всё, что есть в моем мире, и во всех остальных мирах, если такие остались, а если нет – не беда, Он сотворит новые.
Сверкающие одеяния Учителя исчезли. Он обнажен и прекрасен. Я задыхаюсь от счастья лицезреть Его таким, я не смею мечтать, чтобы Он возжелал меня и вошел в меня… нет, смею и мечтаю, о, как я этого хочу!
Я отдам все, что у меня осталось, и отдам всего себя ради этого мига неземного блаженства, я…
Да! Да, Учитель!!!
ДА-А-А!!!
Учитель говорит.
Он говорит со мной!
Я внимаю каждому Слову, я запоминаю их навеки, ибо Слова те бесценны, способны порождать миры и озарять их светом истины. Каждое Слово надо заносить на скрижали, отливать в золоте, выкладывать алмазами, но я, ничтожный, сделаю, что смогу: я их запомню навсегда, сколько дней мне ни отмерено, но не стану жадным скупцом, хранящим эти сокровища для себя… Нет, я понесу бесценные речения людям, я щедро поделюсь с ними Светом… Говорите, Учитель, говорите!
– Эх, Петр, Петр… Ну когда же ты научишься внимать советам? Полез, куда не следовало, получил порцию накачки, совсем не тебе предназначенную… Над ориентацией своей чуть не надругался…
Говорите, Учитель, я внемлю! Ни одно Слово не пропадет!
– И Мария, как на грех, далеко… Ну вот что мне с тобой таким делать?
Он спрашивает, Он спрашивает меня!!! Печать слетает с моих уст, и я говорю, что Он может делать со мной все, что пожелает и придумает. И говорю о другом – обо всем, что могу и страстно желаю сделать я во имя и во славу Его. Я стану Его учеником, самым верным, я как губка впитаю всю благодать, что Он изольет на меня, и понесу ее дальше – людям, гибнущим от жажды в пустыне грехов и безверия!
– Спаси и сохрани от такого ученика… Без предварительных процедур накачка скоро выветрится, и ты меня предашь, не успеет петух прокукарекать.
Горькие слезы катятся по моему лицу от подозрений Учителя. Но если каждое Слово Его – истина, то я и впрямь недостоин стать Его учеником, и в существовании моем нет никакого смысла… Хотя… Кое-что мне припомнилось из прежней жизни, мерзкой, пустой и бесцельной, вспоминать ее стыдно и незачем, за исключением тех кратких моментов, когда и в той беспросветной жизни изливались на меня капли Истины и падали лучики Света…
– Меч! Я стану вашим мечом, Учитель! Мечом, карающим ваших врагов, о, как я буду их карать! Они пожалеют, что родители решили зачать их, и проклянут час, когда сами зачали потомков, ибо истреблю род их до последнего колена, до младенцев в утробах! Реки окрасятся кровью и потекут вспять от запрудивших их мертвых тел!
– Уже теплее, Петр… Хотя твои живодерские методы мне претят, но без меча в нашей суровой жизни порой не обойтись. Однако поговорим об этом позже. Сейчас ступай на берег, проветри голову, скоро тебя отпустит…
Учитель согласен, чтобы я стал Его мечом! Счастье разрывает мою грудь, но сейчас Он не хочет видеть меня, и ничего печальнее нет на свете. Наверное, я сказал что-то не то… Либо чего-то не сказал…
– Бомба! – вспоминаю я о рюкзаке, набитом взрывчаткой. – Что там меч, скажите Слово, Учитель, – я стану бомбой, стану пламенем, испепеляющим ваших врагов! Лишь укажите, где они, где враги ваши?! Где эти тупые отвратительные твари?! Бомбу мне, бомбу, я сам стану бомбой и ввергну в огонь их всех! В огонь!.. О!.. О-о! О-о-о!!!
– Утомил, Петр… Ступай!
Я уйду, я не смею ослушаться…
Ухожу, осторожно переступая через тела. Девушки лежат на полу, и на исхудавших, заострившихся их лицах неземное блаженство. Они отдали себя Учителю, отдали целиком, без остатка, счастливицы… И я отдам, но мое время и мой час впереди.
Лишь одна Чистая прошла второй круг посвящения. Она жива, она стоит на коленях, ее голова низко опущена, и волосы закрывают лицо – и платок, и длинные одежды девушки куда-то подевались. Учитель подходит к ней и простирает длань…
Я торопливо перешагиваю порог, я недостоин видеть таинство, что свершится здесь, я недостаточно чист, я мерзок, грязен и зловонен в сравнении девой, хранившей себя для Него.
– Петя?!
Оборачиваюсь. Женщина. Где-то я ее видел… Не из врагов ли Учителя она? Почти все мои знакомые из прошлой жизни противились воле Его – не делами, так помыслами.
Если так, то срок жизни ее измерен и короток, как мышиный хвост. Отрежу голову и принесу в дар Учителю – первый череп в основание будущей пирамиды голов.
Присматриваюсь к ней и понимаю, что чуть не совершил страшную ошибку – на ней лежит свет истины.
– Да, меня зовут Петр, – говорю с коротким поклоном.
– Ох, Петя, Петя… Вечно ты во что-то вляпаешься… Протяни-ка левую руку. Нет, ладонью вверх… Сейчас будет немного больно, но так надо, потерпи.
Без страха и сомнений протягиваю руку – познавшие истину не способны причинять зло.
Короткое лезвие складного ножа пронзает кожу, глубоко впивается в ладонь, тут же отдергивается. О-ох… Больно, но я терплю. Смотрю на растущую лужицу крови. Я отдам ее всю, если будет надо для дела Учителя, хотя, если поразмыслить, на всех крови на напасешься, утром выкачали чуть не полстакана для Горгоны, теперь вот во славу Плаща, так и малокровие заработать недолго…
– Полегчало? – спрашивает женщина, наблюдая за моим лицом.
Узнаю ее и вспоминаю имя, но она сильно изменилась, и я на всякий случай уточняю:
– Ленка, ты?
– Узнал наконец-то… Жаль, сфоткать тебя нечем было, когда вышел наружу, а то посмотрел бы сейчас на свою просветленно-упоротую физиономию, это что-то с чем-то…
У-уф… До чего же приятно нормальному человеку поговорить с нормальным человеком после всего этого…
– А что это, собственно, было? – спрашиваю я у Лены, она наверняка лучше ориентируется в здешних делах.
– Ты ведь все сам видел… В отличие от меня… – Она вздыхает и резко меняет тему. – У меня с собой аптечка, давай-ка твою руку залатаем.
Я не против, и вскоре становится ясно: медсестра из нее никакая, и на курсах первой помощи за такую дилетантскую перевязку Лена отхватила бы «неуд». Однако я не пеняю, иммунная система у аномальных организмов та еще, и ни разу не воспалилась ни одна из ран и царапин, что Питер Пэн заполучал на свою шкуру.
В ходе лечения я возвращаюсь к прежней теме:
– Что же не зашла, не посмотрела, а? Там ведь не заперто было…
– Недостойна… И ты прекрасно знаешь почему.
– Так и я не совсем девственник, если ты не забыла… А меня они не просто впустили, буквально затянули внутрь своим пением… Неужто на тебя не действует?
Она улыбается, демонстрирует свою левую ладонь. Я вижу несколько старых шрамчиков, они точь-в-точь как мой, сейчас исчезнувший под ватно-марлевой подушечкой, крест-накрест прихваченной лейкопластырем.
– Сначала приходилось так… Потом научилась справляться.
– Спасибо, Лена. И еще раз спасибо. И в третий раз – спасибо.
– С первым понятно. Со вторым, допустим, тоже… А третье-то спасибо за что? За что-то давнее?
– Ты первая из знакомых, кто не поинтересовался, что с моим лицом и отчего я так постарел.
– Ну, к такому тут привыкаешь быстро…
– И давно ты здесь?
– С того дня, когда мы виделись в последний раз.
– Говори лучше «в крайний».
– Я, среди прочего, преподаватель русского языка. Если ты не позабыл. У меня язык не поворачивается так говорить.
– Проехали… Чем занимаешься?
– Всем помаленьку… В основном все тем же: учу твоих девочек.
Меня как обухом по затылку ударили. Как я мог о них позабыть?!! Не до конца вылечила Ленкина хирургия последствия мракобесного ритуала…
– ГДЕ???
– Петя, Петя, спокойнее… Не делай такое свирепое лицо. И убери, пожалуйста, руки подальше от моего горла… Спасибо. Они здесь, во‑он их дом, рядом учебный класс, я вообще-то думала, что ты там уже побывал, у них сейчас…
Я уже не слушаю, спешу к воде, на ходу скидывая рюкзак… Потому что Лена указала на соседний остров, причем не на тот, куда от нашего тянется понтонный мостик, а на третий, самый дальний. Не беда, доплыву, воды тут безопасные… надеюсь…
– Подожди, Петя, не раздевайся… Зачем мокнуть? Сейчас перейдем как белые люди.
– Ты тоже освоила водохождение?
– Нет… Не мешай, дай сосредоточиться.
Я не мешаю, и вскоре становится ясно, каким способом Лена путешествует между островами. От воды ощутимо начинает тянуть холодом, у поверхности появляются тонкие прозрачные кристаллики льда, их все больше, они собираются вместе… Процесс сопровождается легким потрескиванием.
– Погоди, погоди, торопыга… Провалишься. Сейчас сделаю потолще… Ну вот, пошли. Да не беги ты, он очень скользкий.
Лед прозрачен, как стекло, и действительно подошвы так скользят по нему, что приходится двигаться осторожно и медленно. Я чуть не вою в голос от этой медлительности.
Неужели долгий путь завершается? И все, кто погиб на нем, погибли не зря? Мне кажется, что опять случится какой-то подвох, какая-нибудь мерзкая шутка Плаща, что остров, сколько ни шагай к нему по скользкой тропе, ближе не станет. Будет удаляться и растает в туманном мареве…
Страхи напрасны. Остров остается на месте, мы с Леной сходим на берег.
– Они там, в учебном классе…
Лена показывает на ближайшее здание. Оно небольшое и тоже бревенчатое, но не старается прикинуться старинным. И на темницу, какую не раз рисовало мое воображение, ничем не походит: на широких окнах нет решеток, одно из них даже настежь распахнуто.
– Ну, не буду мешать долгожданной встрече. Пойду к себе, подготовлюсь к завтрашним занятиям.
Я не говорю ей, что занятий завтра не будет и послезавтра тоже… Бегу к своим дочерям, как спринтер-рекордсмен. И до самого финиша все-таки опасаюсь, что дом окажется бесплотным мороком, исчезнет, развеется…
Дверь не заперта, ее петли хорошо смазаны, миг – и я внутри.
Сразу вижу их, моих ненаглядных. Сидят за компьютером – вдвоем на вращающемся кресле особой конструкции, и клавиатура тоже одна на двоих, большая, сдвоенная… Все как было у нас в Надино.
Я должен был заорать от избытка чувств, и стремглав броситься к ним, и стиснуть в объятиях… Но что-то странное происходит с железным Питером Пэном. Горло словно сдавила невидимая петля – не вздохнуть и не крикнуть. Ноги одеревенели, приросли к месту.
Как же долго я этого ждал…
Как же долго к этому шел…
Кресло разворачивается, я вижу лица Мариши и Ани, жду ликующего вопля «Папка-а-а-а-а!!!».
Но он не звучит.
Глава 9
Хорошее место для смерти
Божий глаз, он же кальвария, он же физалис-М3, – цветок-мутант, порождение питерской Зоны. В отличие от других мутировавших растений он красив… вернее, многие считают его красивым, но мне так не кажется.
Индексом М3 маркируют мутантов третьего поколения, признанных безопасными и к размножению не способными (М1 растет исключительно в Зоне, М2 с осторожностью разводят лишь в лицензированных питомниках, по крайней мере так положено по закону).
К настоящему физалису мутант отношения не имеет, хотя первоначально считалось, что происходит именно от него. Причиной заблуждения стали похожие цветки, их четыре лепестка не разделяются, остаются сомкнутыми, пока внутри наливается плод. Созреет – и «коробочка» раскрывается, становится похожей на крест, а в центре его находится шарик плода. Причем один лепесток значительно, раза в два, длиннее трех других, и крест весьма напоминает тот, что служил в Древнем Риме орудием казни.
Цветоводы любят кальварию. Цветки крупные, броские, яркие и разноцветные: бывают и лиловые, и фиолетовые, и всех оттенков красного… При этом само растение ухода практически не требует, его можно не поливать, не удобрять, не пропалывать: мутант сам подавляет любые сорняки, активно вытягивает влагу из воздуха, а его корневая система рыхлит почву, делает ее пышной, мягкой. Ко всему прочему плоды съедобны и безопасны, а цветение и плодоношение продолжаются все теплое время года.
Откуда у меня эти познания? От Горгоны, разумеется, заядлой цветоводки… Одно время она рьяно увлекалась кальвариями, потом несколько поостыла, но все равно каждый год на нашем участке в Надино зацветал физалис-М3.
Я кальварию не люблю.
Без особых на то причин, исключительно за внешний вид… Вернее, за мысли и воспоминания, которые он навевает. Созревший плод беловато-желтый, с круглым темным пятном по центру. И крайне смахивает на человеческий глаз, хоть и назван Божьим… Причем даже размером соответствует глазному яблоку.
Многим эта композиция – крест и глаз на нем – нравится, а мне напоминает о нехорошем… На густо заросшей физалисом-мутантом поляне я потерял Микки Кларка-Паттерсона по прозвищу Фаренгейт – когда-то мы вместе выбрались из Хармонта, уцелев среди множества грозивших опасностей. А в питерской Зоне, во время заурядного полевого испытания, э-эх… С тех пор мне постоянно кажется, что гляделки кальварии смотрят с осуждением, с немым укором: не уберег, не уберег, не уберег…
К чему весь этот ботанический экскурс?
К тому, что я, как когда-то умирающий Фаренгейт, лежу сейчас среди цветущих кальварий. И тоже собираюсь умереть.
Цветы густо покрывают холм. А тот находится в Раю. Может быть, я уже умер? Живым ведь в Рай попадать не положено… Может, и так, умер и не заметил, не знаю.
Ничего я теперь не знаю…
Сколько раз я представлял, как встречусь после разлуки с близняшками, прокручивал в мыслях разговор с ними… Не мог представить лишь одного: наша долгожданная встреча пройдет вообще без слов… Без единого. А уж чем она завершится, и в страшном сне бы не привиделось.
Они смотрели на меня… Никогда я видел таких лиц и таких взглядов у своих дочерей. Казалось, что паскудник Плащ их подменил, нашел двойников (хотя где таких найдешь?), тщательно загримировал… И эти двойники чувствуют, что я сейчас догадаюсь о подмене, – и оттого боятся и ненавидят меня.
Затем я понял, что мои немота и неподвижность отнюдь не результат волнения… Они внешние, навязанные мне извне.
Никогда и ни в каком виде Мариша и Аня не применяли против меня свои аномальные способности.
Никогда…
И что мне оставалось? Только взгляды, только мимика, и я… Ничего не сделал. Все исчезло.
Я ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Но не испугался – мысли и эмоции тоже все испарились. Питер Пэн знал, что он есть, – и только.
Продлились тьма, тишина и безмыслие очень недолго. А потом словно засветился экран в темном кинотеатре и начался фильм. Не думаю, что я видел его глазами, наверняка образы транслировались прямо в мозг.
Сюжет был мне знаком. Хотя я многое бы отдал, чтобы его забыть.
Но Авдотья Лихтенгаузен, главный гипнолог Вивария, не обнадежила: никогда не забудешь, Петя, в памяти осталась зарубка с Гран-Каньон размером… Всю жизнь будешь помнить, до самой смерти.
А помнил я вот что…
Вот так мне все помнилось…
Сейчас я вижу то же самое. Но в ином ракурсе, словно фильм, снятый экшн-камерой, укрепленной на голове кого-то другого. Та же история, но в третьем лице.
Проще говоря, я вижу все глазами своих малышек.
Во двор влетает «Лендровер», тормозит так, что плотно утрамбованная гранитная крошка струями летит из-под покрышек… Наверное, в тот момент раздается дикий визг тормозов, но фильм идет без саундтрека, и я ничего не слышу.
Да, фильм немой, но есть у него трек, до которого киношники пока не додумались. Я, зритель, ощущаю эмоции оператора в момент съемки. Чувствую, что чувствовали тогда мои дочурки, но моим нынешним мыслям и эмоциям это никак не мешает. Как не мешает звук визора разговаривать во время фильма.
Итак, внедорожник резко тормозит. Я вылезаю из-за руля. Тоже, пожалуй, излишне резко… Но что за опасения, малышки? Ну да, я получил тревожные вести, помчался домой, влетел во двор, как при пожаре, но… Но я же ваш папка, черт возьми! Отчего же ваша опасливая тревога нарастает?!
На следующих секундах просмотра мелькает мысль: все не так, это не документальная хроника – игровое кино, снятое позже событий. И кастинг-директор облажался, выбирая актера на роль Питера Пэна. Фигурой смахивает на прототипа, спору нет, но разве у меня бывает такое лицо? Никогда не видел в зеркале ничего похожего.
И разве я пинал машину Эйнштейна?! Не было вроде такого… Провал в памяти? Или у близняшек ложные воспоминания?
Я (не я, не я!) что-то говорю, губы дергаются так, что слов слышать даже не хочется. Ну что хорошего может сказать человек с таким бешеным лицом?!
Лицо пропадает «из кадра». Вижу свои серые брюки, руки близняшек, вцепившиеся в них. Чувство их страха нарастает, зашкаливает.
Нет, не может быть… Никогда Питер Пэн не отбросил бы так небрежно в сторону своих дочерей…
Ложная память, у них ложная память… Я твержу спасительную формулу – и вру сам себе. Потому что моя собственная память подтверждает: да, все так и было, ты просто стер, ты заблокировал эти воспоминания. Но все было – смотри, Питер Пэн, любуйся.
Широченная спина уплывает за угол дома. Страх не становится меньше, он лишь нарастает, хотя, казалось бы, куда уж больше…
Они пытаются остановить, применить аномальные способности… Против меня. Применить. Впервые.
Без успеха, невдалеке Светлячок, живой блокировщик, или постановщик помех, или что-то еще, не важно, – и когда он спит, ни мерцание, ни блокировка не пропадают.
Страх… Страх… ну как же так…
Нет, и в лучшие наши времена я замечал: стоит мне повысить голос на расшалившихся девчонок, сурово на них посмотреть – и все безобразия мгновенно прекращаются. Я не знал, не понимал, каким становлюсь в такие моменты, в зеркало на себя не смотрел… Предполагал, что ничего приятного девочки в папе не видят… Но то были цветочки: зверь, спящий во мне, приоткрывал один глаз, и этого хватало, чтобы в дом вернулись благочиние и послушание…
А вот так выглядит со стороны оскал окончательно проснувшегося зверя.
Он, зверь, выныривает из-за угла дома. В фокусе «съемки» лапа – длинная, обезьянья. Вся в крови.
И весь страх, что был до того, кажется легкой рябью на фоне девятого вала настоящего ужаса.
Девчонки, я всего лишь разбил стекло… Саданул в сердцах по оранжерее…
Они этого не знают. Они боятся подумать о самом страшном – и все равно думают. Мыслей я не ощущаю, но эмоции говорят сами за себя.
Дочерей обезьяноподобное существо не замечает. Игнорирует. Не до них, у существа приключился трагический излом в личной жизни…
Обезьян шагает к машине. Ужас девочек не то чтобы уменьшается – но перестает нарастать, застывает на верхней точке.
Натали… Успела накинуть халатик, но одетой ее не назовешь – полы ничем не скреплены, развеваются сзади…
На ней кровь. И на халатике. Немного… ЭТО НЕ Я СДЕЛАЛ! Я даже не зашел внутрь… Наверняка она сама… сама порезалась, выскакивая сквозь разбитый, вынесенный мною стеклопакет…
Догоняет, хватает за плечо. Гориллоид, не оборачиваясь, отмахивается кулачищем. Удар плотный, точный. Натали падает.
Эмоции девочек… Нет, словами не передать.
Фильм заканчивается. Резко, неожиданно, без финальных титров. Словно камера взорвалась, убив заодно оператора.
Я снова вижу учебный класс, дочерей. И чувствую: руки-ноги получили свободу, речевой аппарат тоже…
Хочу крикнуть: послушайте, это не я, она сама порезалась, когда…
Успеваю произнести только:
– П-п… – и невидимая великанская рука отправляет меня в глубокий нокаут.
Пришел в себя на холме, заросшем кальварией.
Мысль о том, что меня аккуратно перенесли и положили в заросли, отверг сразу… Все тело болело так, что сомнений не оставалось: меня сюда вышвырнули тем самым невидимым ударом.
Едва ли я получил такое ускорение, что пролетел над озером по двухсотметровой траектории, – тогда от многочисленных переломов не спасла бы даже мягкая, как пух, здешняя земля. Но вроде бы ничего не сломано… Телепортация? Телекинез?.. Какая разница…
Рядом раздался еле слышный щелчок. Повернул голову и увидел, как разошлись лепестки цветка и на меня осуждающе уставился глаз. В значении взгляда ошибиться было невозможно: «Ну и урод же ты, Питер Пэн!»
И ведь не поспоришь…
Вставать не хотелось. А я и не встану. Зачем? Куда-то идти, что-то делать… зачем?
Буду лежать, пока не сдохну. Подходящее место, чтобы умереть… Красивое. И не смотрите так осуждающе – ну да, примял немного ваших собратьев. Возмещу обильным удобрением, знаете, сколько в Питере Пэне органики?
– Вставай, Петр!
– Уйди, а? – попросил я Плаща, даже не повернув голову в его сторону. – Я ничем тебя и девочек больше не потревожу, только дайте сдохнуть спокойно. А потом закопайте здесь, место подходящее. Но если жалко его портить, вынесите наружу, бросьте в «серую слизь»… Мне все равно. А сейчас уйди.
– Пока я жив, ты не умрешь, я не позволю. ВСТАВАЙ!!!
Я сам не понял, как очутился на ногах.
– Ты дурак и слабак!
– Да.
– И трус!
Соглашаюсь и с этим. Зачем спорить? Вопрос «зачем?» я задаю себе применительно ко всему – и нет на него ответа.
Мы вновь на острове. На третьем, который до сих пор я не успел посетить. Здесь, очевидно, резиденция Плаща… Но мы сидим не в жилых апартаментах, вокруг нечто вроде штаба. Огромный плоский экран на половину стены, стол для совещаний, но разительно отличающийся от столов в начальственных кабинетах, где мне доводилось бывать: простое струганое дерево, нет телефонов и прочей техники, предназначенной для связи, нет солидного письменного прибора, вообще ничего нет. Стол и стулья, числом двенадцать, и кресло во главе стола, на нем сидит сейчас Плащ. Я впервые вижу его без знаменитой хламиды – снял, повесил на гвоздь, вбитый в стену, остался в простом полевом камуфляже без нашивок.
Поплелся сюда за Плащом я исключительно потому, что понял: спокойно умереть на холме с кальварией он мне не даст… Значит, умру где-то еще. Зачем жить дураку, слабаку и трусу? Зачем девчонкам такой отец? Зря папаша не позволил мне застрелиться в Бехтеревке, от судьбы все равно не уйти, а многие остались бы жить…
– Соберись, Петр!
– Зачем?
– Затем, чтобы исправить все, что натворил! Разбить чашку просто, это ты умеешь: хрясь – и вдребезги! А склеить заново – работа долгая, кропотливая. Но ты, как капризный ребенок, впал в истерику уже на первом этапе, когда увидел, что два поднятых осколка не подходят друг к другу.
– Нет уже никаких осколков… Выбросили в унитаз и спустили воду – нечего склеивать. И семьи у меня нет. И ничего нет, ни службы, ни друзей… Ничего не осталось, все просрал. Так зачем?
– О службе не стоит жалеть… Ты презирал дело, которому служил, и втайне ненавидел людей, стоявших во главе и отдающих приказы, и постоянно держал фигу в кармане. Насчет друзей ты ошибаешься, у тебя остались друзья. А семья… Все живы, это главное. Значит, есть шанс все исправить.
– Как?
– Ну наконец-то… «Как?» вместо «зачем?» – первый признак выздоровления.
– У тебя-то какой интерес?
– Все очень просто: ты мне нужен. Вернее, не совсем так… Мне нужен тот, кем ты можешь стать. Тот, чей потенциал я в тебе вижу… А нашкодивший щенок, собравшийся подыхать среди кальварий, меня мало интересует, уж извини.
– А-а, ну да, ну да, великое дело строительства нового мира…
– Да, и я обещал при оказии рассказать о нем подробнее. И расскажу.
– Пользуйся моментом… Другой оказии может не случиться.
И он воспользовался.
Чем-то он своей заряженностью и убежденностью напоминал Эйнштейна. И заботила его та же проблема – положение в нашем мире аномалов (и, к слову, закончит Плащ наверняка тем же, что и Эйнштейн).
Но подход к делу был разным. Эйнштейн мечтал перестроить наш мир, органично вписав в него аномалов, резко увеличившихся в числе в последние годы, и планировал увеличить их число еще больше – используя потенциал китайцев, подошедших к делу с размахом и не жалевших средств для получения миллионов солдат-аномалов, и рабочих-аномалов, и черт-знает-еще-кого-аномалов…
Плащ мыслил иначе. Не переделывать, не перестраивать мир: разрушить и создать иной, новый и лучший. Новый мир для новых людей. Человечество в нынешнем виде – личинка, имаго. Пора бы гусенице становиться бабочкой.
Нельзя сказать, что меня вдохновила такая увертюра. Песня старая, до тошноты скучная. Сверхчеловеки, людены, прочие хомо перфектусы и даже искины… кого только не объявляли преемником хомо сапиенса, а также венцом и конечной целью эволюции.
Теперь на их место поставим хомо аномалуса, или как его правильно назвать, в латыни я не силен. Объявим аномалов нормой, всех остальных – недоразвитой личиночной стадией. Не Плащом эта идея придумана, похожих теорий после Посещения возникло достаточно, да только кто их маргинальных авторов слушает? Кучки маргинальных последователей. Искать среди них новый смысл жизни? Зачем? Уж лучше обратно, на холм с кальварией…
Плащ развивал тему. Понимаю ли я, Петр Панов, что такое Зоны и что такое Посещение?
Я мог бы изложить ему краткие тезисы десятка теорий на эту тему, но не стал, вопрос был риторическим.
Посещение, считал Плащ, – эксперимент с геномом человека и не более того. Все артефакты Зон, за малым исключением, все тамошние чудеса призваны отвлечь внимание от проводимого опыта, нет у них другого смысла и назначения.
– Представь, Петр: ученые прибыли на остров провести какое-то исследование, опыт недолгий, но какое-то время займет. А остров обитаемый, живет там племя, пещерно-дикое, о цивилизации не слышавшее и к тому же грешащее каннибализмом. Что можно сделать, дабы не получить копье в спину, увлекшись экспериментом, и не попасть на праздничный стол в качестве главного блюда? Можно задействовать современное оружие, врезать так, что аборигены при виде белого человека будут зарываться в землю или взбираться на самую высокую пальму. Ты бы, Петр, наверное, так и сделал. А можно рассыпать, разбросать пошире на дальнем конце острова кучу всевозможной мишуры, сроду невиданной туземцами. Стеклянные бусы, блестящие монетки, голографические календарики и резиновые игрушки уйди-уйди. (Что за игрушки такие? – не понял я, но переспрашивать не стал.) Улавливаешь мысль? Пока дикари, собравшись со всего острова, разыскивают и собирают все эти богатства, любуются ими, гадают, для чего предназначены, – ученые делают свое дело и отчаливают. И совесть у них чиста, и расходов меньше, чем стоили бы патроны для кровавой бойни.
– Слабая аналогия. У нас-то эксперимент тянется и тянется… Дикари наиграются и вернутся с копьями и стрелами.
– Любая аналогия – лишь аналогия… Однако долго ли высыпать еще один мешок блестящего барахла? Сколько лет назад появилась Зона в Хармонте? Сколько лет из нее носят хабар, а он все не кончается и не кончается? Если все добытые артефакты появились там сразу, то должны были изначально лежать всюду в три слоя…
– То есть инопланетяне прилетают по ночам с большим мешком и разбрасывают свои стеклянные бусы?
– Разве я сказал хоть слово про инопланетян? – удивился Плащ.
– А кто же тогда?
– Экспериментаторы могут жить среди нас, скрытно, не афишируя свои умения и возможности. Могут приходить из другого времени или другого измерения, это совсем не важно… Важно иное: опыт завершился удачно. Появлением нового человека, научившегося самостоятельно создавать Зоны.
– И это, разумеется, ты? – спросил я, вспомнив давний разговор со Шляпником. – В единственном числе… Нужна Ева для новой сверхрасы, иначе ничего не получится. А твои самопальные Зоны мы назвали Лоскутами, ты не знал? Потому что в сравнении с Зонами настоящими они действительно как лоскут в сравнении с одеялом… Несерьезно.
– Большое начинается с малого, а всемирный потоп – с первой капли дождя.
– Пусть так… Но я пока не понял, в чем состоит великий план. Создавать Лоскуты и заселять их аномалами?
– Мелко, Петр, мелко… В новом мире понятие «Зона Посещения» исчезнет. Весь наш шарик, целиком и полностью, станет единой Зоной. Оцени размах замысла.
– Размашисто, кто бы спорил. Дозволь спросить: способы для реализации задумки уже придуманы? Или это мелочь, тактика, а ты занимаешься только стратегией?
– Придуманы, не беспокойся… И даже во многом реализованы. Подробности я, с твоего позволения, раскрывать не буду. Пока ты не сделал окончательный выбор и не присоединился к нам – не буду. Но один маленький намек дам: тебе не приходила в голову мысль, что ты таскаешь Зону за собой? Или наоборот – Зона преследует тебя? Ты жил в Хармонте, потом переехал в Москву, потом в Санкт-Петербург – и при каждом переезде словно привозил с собой семена, споры Зоны, прилипшие к подошве… И вскоре она прорастала в новом месте. Случайность? Два раза из двух – результат стопроцентный, заставляющий поразмыслить о том, отчего так случается.
Разумеется, я и сам не раз задумывался о совпадении, подмеченном Плащом.
Зона не отпускала… И пусть чернобыльская, где мне тоже довелось побывать, сколлапсировала, прекратив свое существование, зато Москва, в которой мы почти уже обжились, внезапно и необъяснимо начала превращаться в чудовищных размеров клоаку, и тогда мы бежали из Москвы.
Добежали до самого Питера, который, не прошло и трех лет, тоже превратился в Зону. Иногда проскакивала мысль: а не ты ли, Питер Пэн, таскаешь Зоны за собой?
Думал так я не всерьез. Ясное дело, мы с Наткой тут ни при чем… Судьба любит иногда приколоться.
И Плащ ни в чем меня не убедил… Ни в том, что я таскаю Зоны за собой, ни вообще… Он явно в тот день был не в ударе: уставший, вымотанный, с темными кругами под глазами. Позже стало понятно, что он и не старался убедить… Плащ заранее знал, что вскоре произойдет и чем все закончится. Он всегда все знал наперед…
Плащ внезапно оказался на ногах. Движение было таким резким, что моя рука дернулась к оружию – рефлекс чистой воды. И автомат, и набитый взрывчаткой рюкзак остались лежать на холме, заросшем кальварией.
– Проблемы, – сказал Плащ, сдергивая со стены свое одеяние. – Нам стоит поспешить.
– У кого? – спросил я равнодушно, оставаясь в прежней позе.
Что мне до его проблем… Куда-то спешить… Зачем?
– У твоего отца. Кажется, он влип в перестрелку.
Я вскочил. Проклятье… совсем забыл о нем! А Максим Кириллович упрямством не уступает мне – наверняка час спустя никуда не ушел: не мог он уйти, когда сын и внучки совсем рядом и что с ними творится, непонятно.
– Давай же, – понукал я, видя, что Плащ не торопится к выходу. – Или сделай мне ледяной мост, черт возьми! Ведь умеешь, а?!
– Спеши медленно, Петр, тогда больше успеешь, – наставительно произнес он. – Смотри на меня и постарайся двигаться синхронно. Поспешишь – расшибешь лоб. Запоздаешь – можешь оставить здесь половину задницы.
– Секундочку… У тебя ствола лишнего не найдется?
– Не нуждаюсь в таких игрушках… Но ты, если хочешь, возьми. Твое имущество за дверью.
Туда-обратно я метнулся буквально за пару секунд, не теряя время на размышления, кто доставил на остров рюкзак и автомат.
– Готов!
– Пошли… Синхронно, Петр, синхронно. И задержи дыхание.
Шагнуть пришлось прямо на стену, обшитую досками: были они не покрашены, а слегка обожжены паяльной лампой и пропитаны не то олифой, не то какой-то еще химией…
Нет, стена оказалась какой угодно, но только не дощатой… Я почувствовал упругое, живое сопротивление – наверное, что-то подобное ощущала бы пуля, пробивающая тело, умей она чувствовать. Дышать этим и вправду было невозможно, один вдох я поневоле пропустил. А на следующем в легкие попал мерзкий, влажный воздух Зоны – я даже не понимал, как легко дышится в Раю, пока снова не очутился за его пределами.
Мы оказались на том самом месте, где я расстался с отцом. Его не было видно. Все-таки двинулся в сторону Вознесенского? Проход, открытый Плащом, пока оставался, но сократился, ужался, напоминал теперь не двухполосное шоссе, а тротуар умеренной ширины.
И где-то там, куда уводил «тротуар», послышались звуки стрельбы: несколько одиночных выстрелов и перекрывшая их длинная очередь.
Я рванул с высокого старта.
Никогда не говорите ни кому-нибудь вслух, ни про себя, мысленно: все потеряно, ничего не осталось.
Не говорите, не то услышит злодейка-судьба и докажет всем прочим на вашем примере: пока человек жив, ему всегда есть, что терять. И даже умерев, говорить такое не стоит, если в гипотезе о загробной жизни есть хоть зерно истины…
Я стою на коленях над телом отца.
Все возвращается. Все идет по кругу.
Так же я стоял над телом матери. И над умирающей Жужей. И над Дракулой, решившим, что жить одному ему незачем…
Отец мертв.
Расстрелян в упор из двух пистолетов.
Но мстить некому. Убийцы лежат рядом, срезанные одной очередью. «Черные пантеры», я узнаю их униформу… Не отступились, дождались нашего возвращения.
Мстить некому… Их было трое, один втянул отца в перестрелку и в конце концов получил-таки свою пулю. Двое других к тому времени обежали полуразрушенное здание бывшего хостела, подобрались вплотную, со спины… Отец, смертельно раненный, сумел их прикончить.
Я не успел на считаные секунды.
Хватаю его запястье. Надеюсь нащупать пульс вопреки очевидному. Пульса нет. Не верю, прикладываю два пальца к шее… И там нет.
Я чувствую, что сейчас взорвусь. Я бомба. Граната с выдернутой чекой. Надо выпустить наружу то, что разрывает меня на части. Как тогда: побежать в лагерь у реки – и убивать, убивать, убивать, пока не устанет рука, а потом взять нож левой… Или прикончить паскуду Леденца мучительной и страшной смертью…
Убивать некого. Все мертвы. И я сейчас взорвусь и тоже стану мертвым.
Наверное, я произношу это вслух. И сам себя не слышу.
Зато слышит Плащ. Негромко произносит:
– Хватит смертей, Петр. Пора дарить жизни, а не отнимать.
Медленно поднимаю голову, смотрю на него. Он кивает.
– Я сумею?
– Сумеешь, Петр, сумеешь.
– Но… нужен Шляпник… с его бадьей…
– Зачем? Дядя Ваня свое дело сделал. Ты все носишь в себе, но боишься воспользоваться.
Ничего я не боюсь! Ну да, боюсь… Даже сейчас, когда уж точно все потеряно, все-таки осталось, что терять, – свое «Я», личность Питера Пэна. Недавно на собственной шкуре почувствовал, как это бывает… червь во прахе, тьфу…
– Цена прежняя?
– Не тупи, Петр. Какие еще скидки, до Черной пятницы почти пять месяцев. И не медли, некоторые биологические процессы необратимы.
– Что я должен сделать?
Он протягивает обе ладони.
– Положи руки на мои. Можно обойтись без этого, но так будет быстрее и проще.
Я успел подумать, прежде чем наши ладони соприкоснулись: если что, сбегу. Разузнаю все их тайны, секреты, пойму изнутри, как работает вся дьявольская механика, и…
И через мгновение мне уже казалась чрезвычайно глупой эта мысль Питера Пэна, он вообще не блистал умом. Хорошо, что я, Петр, наконец-то от него избавился.
Решил поиграть в Штирлица в логове врага, наивный дурачок. Штирлиц застрелился бы, оказавшись в таком ментальном единении с коллегами по РСХА.
Для меня сейчас открыты мысли, воспоминания и умения Марии, некогда звавшейся Марианной Купер. И Светлячка, названого моего братишки. И остальных учеников, связанных в единое целое Учителем. Я знаю: они сейчас умеют, что умею я, мои мысли и воспоминания принадлежат им тоже… Какой тут шпионаж, не смешите, – разве может левое полушарие мозга шпионить за правым, что-то замышлять против него?
То, что делали молокососы в Хармонте, называя сплетение тел «капеллой», вызывает сейчас снисходительную улыбку. Они лишь суммировали свои детские, щенячьи умения. Мы перемножаем свои – иные исходные данные, иное математическое действие, – и совсем иной результат.
– Приступай, Петр, время дорого.
– Да, Учитель.
Я смахиваю со лба едкий пот, наползающий на глаза. Чинить технику было легче, быстрее и проще, но дело сделано… Камуфляж Максима Панова разодран, вспорот пулями, но теперь это единственные повреждения, оставшиеся после стрельбы в упор.
– Учитель, он не дышит, сердце не бьется… Я все «починил», но как «включить»?
– Эх, Петр, Петр… Читать надо было в детстве классику… Просто скажи: «Встань и иди!»
Говорю, и в момент произнесения понимаю, что слова не важны, никакой силы в них нет, можно произнести любую бессмыслицу, главное – верить: встанет и пойдет.
Максим Панов шевелится, тихо стонет.
Часть вторая
Аз есмь человекГлава 1
Чудеса локального масштаба
Объявившийся в Волхове лжепророк творил чудеса три дня и три ночи подряд без перерыва и смутил многих.
Надлежало пресечь брожение умов в самом начале, пока лавина преувеличенных слухов не набрала ход. Мы с Марией отправились в Волхов, причем не порталом – Учитель настоял на пешем способе передвижения: посмотреть на людей, «понюхать воздух», как он выразился.
Шагали по дороге, которая когда-то называлась Мурманским шоссе М-18, потом федеральной трассой Р-21 «Кола», а сейчас, после Выплеска, ее правильнее было бы назвать кладбищем автомобилей. По крайней мере на первом, ближнем к Зоне участке, до пересечения с Невой в районе Кировска.
Кое-где дорожное полотно свободно от ржавеющих остовов, но такие разрывы не велики, длина их исчисляется отнюдь не километрами, сотнями метров, а затем снова скопления легковушек и грузовиков. Жители разросшихся после Прорыва областных городков и жители вновь отстроенных поселков бежали здесь, спасались от Зоны, выплеснувшейся за пределы КАДа. Спастись удалось отнюдь не всем.
Некоторые машины сброшены с дорожного полотна, валяются под откосами – там, где вояки пытались пробиться на своей тяжелой технике сквозь заторы. Далеко не пробились, но ни одного танка или БТР мы с Марией сейчас не видим, их отсюда убрали в первую очередь.
И трупы убрали… Некоторых погибших забрали родственники, но большинство лежит здесь, в захоронениях, нескончаемой цепочкой протянувшихся вдоль нашего пути. Когда дорога перестает быть дорогой, ее кюветы очень удобно использовать под братские могилы.
Нет ни крестов, ни других обыденных для кладбищ памятных знаков. Лишь торчат вкопанные в землю железные трубы с маленькими табличками «№ ***», словно альтернативные километровые столбы.
Прежнего Питера Пэна, истеричного и агрессивного слабака, зрелище бесконечных могил могло бы расстроить… Но могилы появились не его стараниями, а моими (вернее, в том числе моими). А Петр к рефлексиям не склонен. Все когда-то умрут, через сто лет не останется никого из ныне живущих. Чуть раньше или чуть позже – невелика разница при бессмысленной, бесцельной жизни.
Я не искал их смерти… И Учитель, и другие ученики не искали. Но когда строишь новый прекрасный дом, мало обращаешь внимания на муравьев, обитающих на избранной для стройки поляне. Успеют спастись из-под гусеницы бульдозера – им повезло. Не успеют – значит судьба такая.
Сейчас Зоны вокруг трассы нет… почти нет…
Созданный нами Прорыв 2.0 никто Лоскутом не называл, не те масштабы. Огромных размеров пятно прорвавшейся Зоны накрыло безопасные доселе земли к юго-востоку от Петербурга, докатившись почти до Новгорода, – колоссальное пространство, тысячи квадратных километров.
Новая Зона обрушилась на густонаселенные районы. Творившееся там походило на самое первое Посещение многолетней давности: фокусы с пространством, проявление неведомых дьявольских сил, избирательно действующих на поселки и небольшие города. И на их обитателей. Воцарился хаос, толпы обезумевших людей метались, не зная, куда бежать.
Так это выглядело со стороны… У нас же все шло по плану, эксперимент завершился удачно.
Инцидент назвали Выплеском – и название оказалось на удивление точным. Словно волна выплеснулась на морской берег и отступила обратно, оставив на песке лужи, рыбешек, моллюсков и прочую водную живность.
Ловушки Зоны на мертвом шоссе попадались, но очень редко. Две или три мы походя прихлопнули, уничтожили, а одну «сучью прядь», заботливо огороженную вешками, осушили на пару с Марией. Подкрепились, ибо шагать без сна и отдыха со скоростью десять-двенадцать километров в час – занятие весьма энергозатратное. (Чемпионов по спортивной ходьбе такими скоростями не удивишь, но они-то за финишной чертой валятся, обессилевшие, а нам предстояла работа.)
Чувствовали, что и по сторонам, поодаль от дороги, тоже притаились ловушки. И даже мини-Зоны – локальные нехорошие места, отмеченные зонными аномалиями. Задерживаться и заниматься ими не было времени. Сами рассосутся. Волна схлынула, а лужи постепенно высохнут сами. Хотя некоторые, наверное, не высохнут до Великого Дня. Ну и пусть…
До города Волхова чуть больше сотни километров. Если составить и решить простенькую школьную задачку про пункты А и Б, скорость движения идущих между ними пешеходов и время в пути, то получается: выйдя утром, мы придем в Волхов еще засветло.
На деле все не так просто.
Школьные задачки, например, не берут в расчет блокпосты, расположенные между А и Б.
Первый из них, что на Периметре, мы с Марией миновали без труда.
Ученый народец сидел на том блокпосту… Не знаю уж, кто их обучил уму-разуму, может, и сам Учитель. Засекли нас, подходящих, издалека, узнали наши плащи, раздвинули ворота, а сами забились куда-то в глубь своей бетонной коробки и носа не казали.
Но не всюду путешествие проходило так гладко… Блокпост при Ладожском мосту охраняли люди, кое-что о нас слышавшие, но к истине даже мимолетно не прикоснувшиеся. Духовные слепцы… или скопцы… Или то и другое разом.
Короче, они начали стрелять и даже попытались поднять разводной пролет.
Пролет я им до конца поднять не позволил, затем аккуратно вернул на место. А Мария сделала то, что умеет лучше всего, – щедро, с избытком одарила слепцов любовью…
Не своей, разумеется, и не в низменном значении этого слова. Просто у стерегущих мост жаб резко, взрывообразно выросло желание любить и быть любимыми… Сублимировать дары Марии можно во что угодно: в гениальную музыку, или в эпохальные научные открытия, или во что-то еще, все зависит от задатков человека… Или от задатков жабы.
– Ты знала, что все завершится этим? – спросил я, когда мы проходили мимо сооружений блокпоста.
Судя по доносившимся оттуда звукам, гарнизон претворил дар Марии в банальный извращенный секс, шумный и разнузданный. Жабы, такие жабы…
– Нет, я плохо предугадываю последствия… Когда-то я пыталась их планировать, но вообще получалась какая-то ерунда. И больше я не пытаюсь. Я просто дарю любовь.
Вот такая она, наша Мария…
За Невой места пошли свободные от последствий Выплеска. И как следствие – более опасные (не для нас опасные, конечно). Волна зонных аномалий прошла стороной, но взамен восточные районы области затопила волна другая – толпы обезумевших беженцев. Разумеется, нашлись желающие погреть лапки на чужой беде. Шныряли банды вооруженных мародеров, лжепроповедники бойко дурили головы, вербуя неофитов в секты – и в новые, свежесозданные, и в старые, обретшие второе дыхание.
Власти ситуацию не контролировали от слова «никак». В крупных населенных пунктах еще сохранялась видимость прежних порядков: стояли гарнизоны, висели триколоры на госучреждениях, но и там, чтобы «порешать вопрос», люди зачастую шли на поклон не к чиновникам, а к главарям шаек, именуемых «дружинами самообороны». В деревнях и в лагерях беженцев, разбитых в чистом поле, даже номинального двоевластия не было, бандиты единолично правили бал.
Разбираться со всей этой помойкой не хватало времени – ни сейчас, во время нашей с Марией миссии, ни вообще.
Учитель лишь следил, чтобы среди толпы самозваных проповедников и пророков не появлялись сильные аномалы, способные натворить дешевых «чудес», смутить умы и переманить паству бурно растущей Общины Чистых.
Община сейчас ничем, кроме названия, не напоминала те немногочисленные коммуны девственниц, что существовали в изоляции от мира. Проект вступил во вторую фазу: запертые двери широко распахнулись, принимая всех желающих, вне зависимости от их возраста, пола и сексуального опыта.
Желающих хватало. Еще бы, ни одна обитель не была разрушена при Выплеске, ни одна послушница не пострадала… Поневоле поверишь, что Община находится под покровительством высших сил.
Люди верили, шли, приводили детей, несли деньги и имущество, отписывали земельные участки под строительство новых обителей… Храмы традиционных конфессий пустели: и в самом деле, кого заманишь обещанием райского блаженства после смерти, если Ад пришел на землю при жизни, сейчас, и надо от него как-то спасаться.
Переломный момент наступил, когда в Общину потянулись люди значимые. Вернее, считавшие себя таковыми. Элита, сливки обреченного на гибель мира. Бизнесмены, крупные чиновники, политики… Ну, к последним у меня вопросов не возникало: эти объявят себя верующими в кого угодно, в любого Мумбу-Юмбу, если паства Мумбы-Юмбы составит значительную часть электората.
Не знаю, что думал на сей счет Учитель, но мне не раз приходила крамольная мысль: запущенный им процесс создания псевдорелигии вышел из-под контроля. Неофиты сами сочиняли священные тексты (безбожно перевирая и перетолковывая известные им обрывки информации об Учителе и нас, его учениках, и не брезгуя плагиатом из Библии, Корана и Торы), сами разрабатывали все более усложняющиеся ритуалы, формировали духовенство со сложной иерархией.
Доходило до смешного. Чистые из Зеленогорской обители собрались предать меня (меня!) мучительной смерти. Как лже-Петра, не знающего основ священного канона. Я, конечно, вправил им мозги на место, но случай показательный.
Успел произойти и раскол. Лодейнопольские еретики, проповедовавшие догмат о первородстве Зоны над Учителем при нынешней их равновеликости, были осуждены Сосновоборским собором, но не раскаялись и продолжали раскольническую деятельность.
Учитель не обращал на всю эту возню внимания. Община продолжала делать свое главное дело – просеивала неофиток, отбирая тех, кому предстояло отправиться в Потаенную обитель. Все прочие аспекты деятельности Чистых, по его мнению, не стоили разговора. Чем бы дети ни тешились…
– Сделаем привал, Петр.
– Ты устала? – удивился я.
– Посмотри на свои ноги.
– М-да-а…
Привычка отключать боль, полностью снимать усилием воли болезненные ощущения сыграла со мной дурную шутку. Кроссовки практически развалились, ноги кровоточили, а я шагал и не замечал.
Зря вообще связался с кроссовками… Представил, как придется отшагать сотню с лишним верст в «берцах» (кому приходилось, тот поймет), – и сменил обувь на более легкую. И, как оказалось, менее долговечную.
– Дошагаю, – решил я по завершении осмотра. – Хоть босиком, а дойду. Осталось-то километров тридцать.
– Не годится, Петр. Про Семена-чудотворца рассказывают вещи поразительные… Мы оба должны быть в форме, когда столкнемся с ним.
– Знаю я эти слухи… Столько всего слышал, например, про себя, любимого. Все надо делить на десять.
– Боюсь, здесь не тот случай. Он действительно сильнейший аномал, не знаю уж, как избежавший нашего внимания. И окружен тысячными толпами одураченных поклонников.
– Да хоть стотысячными… Разбегутся, как напуганные тараканы.
– Разве мы посланы их разогнать? Мы должны показать им истинный путь, отвратив от ложного. Негоже делать это босиком и оставляя за собой кровавый след на земле.
– Уболтала… Ты, Марианна, мертвого уболтаешь. Какие будут предложения?
«Марианну» она пропустила мимо ушей, хотя когда-то каждый раз поправляла. Марианной я называю Марию, если нечего возразить на ее слова, не больно-то мне нравящиеся.
Она излагает предложения:
– Передохнуть. Полечить твои ноги. Раздобыть обувь. Переночевать где-нибудь неподалеку от Волхова и явиться туда утром, свежими и бодрыми.
– По-моему, впереди еще один блокпост. Обувь можно раздобыть там, а потом разберемся с остальными пунктами программы.
Блокпост был временный – два грузовика перекрыли трассу, поблизости постовые растянули большую палатку – и не имел отношения к тщетным попыткам властей удержать ситуацию под контролем. Вообще к властям отношения не имел.
Возможно, небритые личности числом около десятка, обмундированные и вооруженные с бору по сосенке, были бандитами из «самообороны». Возможно, просто бандитами, меня мало интересовала их видовая принадлежность и прочие анкетные данные. А вот размер их обуви – очень даже.
Грузовики – армейский тентованный «Урал» и «ЗИЛ» затрапезно-фермерского вида – стояли так, что в щель между кабинами можно было проходить по одному. У щели нас поджидали трое, все с автоматами. Асфальт рядом с троицей был странного цвета, словно там небрежно замыли пятна крови.
Еще один бандит сидел в кабине «Урала», распахнув водительскую дверцу и свесив ноги наружу, у этого под рукой имелся ручной пулемет.
Остальные копошились поблизости, занимаясь своими делами, и даже не подумали залечь, укрыться, взять нас под прицел. Много чести для двух пешеходов.
– Кто такие будете? – спросил один из троицы, высокий, белобрысый, до одури самоуверенный; видно, что главарь или хотя бы в большом здесь авторитете.
Судя по тону, бандиту не хотелось со мной знакомиться, и вопрос он задал исключительно для проформы. Ну, зачем знать имена тех, кого грабишь и убиваешь?
Судя же по взглядам, ему с коллегами хотелось поближе познакомиться с Марией. Поплотнее. Потеснее. В разных позах и не по одному разу.
– Я примас Петр, а это Мария.
Главарь о нас не слышал. Или слышал, но не поверил.
– Значит, так… Ты, Примус, идешь куда шел. Быстро-быстро двигаешь булками и не оглядываешься. А ты, мадамочка, изволь-ка в палатку для проверки документов и составления, значит, протокола.
Он сделал паузу, ожидая возмущенных вопросов: «Какая палатка?! Какой еще протокол?!». Не дождался и продолжал:
– Очень ты, мадамочка, одну домушницу с лица напоминаешь, чё в Войбокало, значит, домов так с десяток выставила.
Былой Питер Пэн после таких слов уже затеял бы стрельбу или что-нибудь еще членовредительное. А обладай он, тогдашний, моими нынешними возможностями – бандиты повалились бы на дорогу обмякшими куклами с мозгами, очищенными от всего, даже от простейших рефлексов, и прожили бы ровно столько, сколько способен выдержать человеческий мозг без доступа кислорода. Мы ведь дышим и не задумываемся о том, что внешнее дыхание тоже рефлекторная деятельность.
Мне, Петру, такой подход кажется диким и чуждым. И я во время короткого обмена репликами с постовыми всего лишь потянулся мыслью к Учителю, но он явно был чем-то всерьез занят и, мгновенно оценив проблему, отпасовал меня к Пабло, словно шарик для пинг-понга.
С Пабло особо не пообщаешься… Ни словами – он не знает ни английского, ни русского, я не в ладах с испанским, – ни ментально, такой уж Пабло человек, суровый и необщительный. Он просто наделил меня тем, что я хотел получить.
– Чё застыл-то, Примус? Шагай, шагай, пока отпускают.
– Сделаем иначе, – сказал я. – Ты и ты – разуваетесь. Остальные сворачивают лагерь и грузят имущество. Ваш пост ликвидируется.
Белобрысый главарь засмеялся так, словно услышал от популярного комика лучшую шутку сезона. И, не прекращая смеяться, потянул спуск автомата, направленного на меня. Вернее, бандит считал, что на меня, – и не потрудился опустить глаза, чтобы проверить этот очевидный для него факт.
Очередь не прозвучала, первый выстрел стал последним. И вот тогда-то главарь уставился на автомат, на его развороченную ствольную коробку, на ствол, изогнувшийся вопросительным знаком. Клешне белобрысого тоже досталось при мини-взрыве – кровь все обильнее капала на асфальт. Как раз туда, куда проливалась кровь застреленных отморозком.
Оружие остальных – и тех, кто был поблизости, и тех, кто слонялся в отдалении, – постигла схожая судьба: стволы изогнулись где крючком, а где и штопором.
Пабло (а заодно и я сейчас) сильнейший «резонансник», для него (и для меня сейчас) такие фокусы – легкая разминка.
Тот бандит, что сидел в «Урале», уже при звуке наших имен проявил признаки мозговой деятельности: наморщил лоб, как будто вспоминая что-то… А сейчас, едва взглянув на изуродованный пулемет, отреагировал иначе, чем его товарищи. Не стал хвататься за нож или пистолет, а буквально выпал из кабины и пополз к нам с Марией. На коленях.
Тем временем я продолжил использовать таланты Пабло. Воздел руки над головой величественным жестом (я долго его репетировал, избавляясь от порывистой, суетливой пластики движений Пэна), затем медленно развел в стороны.
Повторяя мой жест, машины поднялись над дорогой, как два пролета разводимого моста, застыли вертикально кабинами вверх, словно вообразили себя космическими ракетами и собрались газовать прямиком на небеса. Но полет не состоялся, машины рухнули по обе стороны дороги. Одна зацепила палатку, там кто-то истошно завопил.
Бандиты оставили в покое пистолеты, сильно деформировавшиеся в кобурах, и ножи, намертво сросшиеся с ножнами. Бросились наутек кто куда, а послушались бы сразу – могли бы уехать на колесах, как белые люди.
Сбежали не все. Двоим я не позволил, памятуя о нужде в обуви: с бедолагами приключился временный паралич нижних конечностей. А пулеметчик, лишившийся пулемета, и не пытался скрыться. Пресмыкался у наших ног, заглядывая снизу в лица. Пытался что-то объяснить, получалось не очень.
– Петр, да? Я сразу… да, тот… а я… с ними, но я…
Заглянул к нему в душу. Да, нагрешил парень, еще как нагрешил. Но не лицедействует, действительно раскаивается, ищет тропку к истине и свету.
Возложил руку ему на чело, пометил печатью Учителя. Выдал инструкцию:
– Ступай в ближайшую обитель Чистых. И покайся там в убийствах своих, и в блудодеяниях своих, и в воровстве своем – покайся и будешь прощен. Ступай!
Он отправился каяться. Причем проявил личную инициативу – так и пополз, не вставая с колен.
– Зря ты его отправил в ближайшую обитель… – задумчиво произнесла Мария позже, на привале.
Я не ответил, занятый общением с Мбару. Она сильнейший аномал-«химик», а мне как раз потребовалось провести кое-какие химические манипуляции с трофейными ботинками, не хотелось надевать их сразу после прежнего владельца.
Мбару (с ударением на последнем слоге) отличается редкой отмороженностью и специфичным чувством юмора. До встречи с Учителем она куролесила на границе Эфиопии с Южным Суданом, прославившись многими бессмысленными чудесами. Например, однажды ее трудами все ручьи и колодцы в обширной округе заполнились вместо воды напитком, чье название с местного наречия можно перевести как «рыгаловка». Любители дурно очищенного финикового самогона были счастливы, а владельцы подыхающего от жажды скота – не очень.
К тому же Мбару весьма общительна. И, выполнив мою просьбу, так просто не отвязалась: спроецировала мне в мозг нечто вроде комикса, серию картинок о том, как мне надлежит использовать способности «химика». Советы были весьма затейливы и непристойны, хоть и забавны.
Избавившись и от Мбару, и от вони бандитских ног, я обулся и наконец ответил Марии:
– А что не так с ближайшей обителью? И какая здесь ближе всего, кстати?
– Староладожская… Ходят слухи, что они впали в ересь. Приносят жертвы Зоне, причем из числа неофитов.
– Непорядок… Но ты хотела где-то заночевать, помнится? Давай там и остановимся, заодно вернем заблудших на путь истинный.
На том и порешили.
Лишь когда мы сошли с трассы «Кола» и до Волхова осталось немного, а до Старой Ладоги еще меньше, я решился обратиться к Марии с просьбой. Понял, что затягивать дольше не стоит.
Нерешительно мялся я неспроста. Нигде это не записано и никем не произнесено, но все же среди двенадцати не принято обращаться друг к другу с такими просьбами: об использовании способностей в личных интересах другого ученика, ключевое слово «личных».
Но я ведь не совсем для себя… Вернее, не только для себя… Короче, решился и спросил:
– Мария, ты не могла бы немного помочь нам с Еленой? У нас, видишь ли, нечто вроде отношений… И не вчера все началось… В общем…
Она спрашивает с улыбкой:
– Ничего не получилось в постели?
Как она умеет улыбаться… Можно влюбиться. Но не нужно. С двенадцати лет ее, тогда еще Марианну Купер, насиловал отчим. Иногда не один, в компании пьяных приятелей. Закончилось все банально: отчим и его подельники получили длинные срока, а Марианна, а затем Мария, с тех пор ни разу не была близка с мужчиной… Она любит всех, но платонически.
– Все получилось… – уныло говорю я. – С физиологической точки зрения все в порядке. Но… Нет искры… Ничего нет… Вообще ничего. Чистой воды телесная механика, а эмоции на нуле. Причем у обоих. Попробовали еще пару раз – то же самое, уныло и пресно.
– И чего же ты хочешь от меня, Петр? – спрашивает она, хотя прекрасно понимает, чего я могу в такой ситуации хотеть.
– Ну… ты не могла бы нам немного… Нет, не надо пылающих страстей и любви до гроба. Просто чтобы было как раньше, когда мы…
– Когда вы изменяли твоей жене и ее мужу, ночевавшим неподалеку, за стенкой?
– Вроде того…
– Думаешь, я не пыталась помочь сама, без просьб? Я же вижу, что между вами происходит.
– Пыталась? Странно… Не почувствовал. А когда-то на Садовой резко и неожиданно полюбил Жужу, как родную дочь. С твоей, между прочим, подачи.
– Пойми, Петр… Любовь как дерево: на подходящей почве разрастется, вытянется, а на душевной мерзлоте будет как деревце в тундре, захудалое, карликовое… Но чтобы выросло дерево, нужно семечко. Или саженец. Иначе – как ни поливай, как ни удобряй – не вырастет ничего. А у меня, продолжая сравнение, саженцев нет. Я не могу развить любовь совсем из ничего, без малейших предпосылок к ней. Улавливаешь суть?
– Понял, не тупой… Ладно, проехали. Вон уже обитель показалась.
Слухи не врали.
Что во дворе Староладожской обители находится «давилка», я почувствовал еще снаружи, стоя за воротами. А что она активно поработала совсем недавно, мог почувствовать кто угодно, аномальные способности для этого не требовались, – терпкий запах крови мог уловить любой человек, не страдающий насморком. Случайной гибелью здесь не пахло, в прямом и переносном смысле, – после Выплеска времени прошло достаточно, чтобы призвать из Рая кого-либо, способного обезвредить ловушку. Не говоря уж о том, что огородить ее, закрыть от доступа потенциальных жертв послушники могли и своими силами.
«Давилку» я уничтожил, не заходя во двор. Нечего тут разводить кровавое мракобесие. Сейчас и с мракобесами разберусь…
Мой кулак забарабанил по воротам, запертым по позднему времени. Изнутри прошаркали чьи-то шаги, недовольный голос посоветовал мне отвалить, а подношения принести завтра утром.
Неладное творится с обителью… Ворота должны отпираться для страждущих в любое время дня и ночи.
Кулак снова пошел в ход, с каждым ударом бил все сильнее, ворота содрогались, их створки прогибались внутрь. Я чувствовал, что массивный засов подается и скоро не выдержит. Привратник заявил, что отправляется спускать собак, – и тут ворота рухнули внутрь, первыми не выдержали петли.
– Ибо сказано было: стучите, и отворят вам! – прогремел мой голос на всю обитель.
Внутрь я прошел по упавшей правой створке, под которой ворочался хамовитый страж ворот. Не забыть бы покаяться Учителю в грехе мелкой мстительности.
Мария, разумеется, прошагала по левой створке.
Глава 2
Ушастик Сеня
Утром, при изрядном стечении народных толп, чудотворец Семен Волховский творил свое очередное чудо. Незамысловатое (для того, кто умеет управляться с гравитационными полями), но эффектное, производящее впечатление.
Чудотворец поворачивал вспять течение реки, протекавшей через город Волхов и носящей то же имя. Водная гладь стремительно вспухала исполинским горбом, а ниже по течению река столь же быстро мелела. Причем и горб, и уходящие воды были алого оттенка. Это чудо Семен сотворил накануне – окрасил реку кровью.
Разумеется, настоящей крови здесь не было и в помине: все та же вода с примесью какого-то красителя (я мог бы легко выяснить какого, но не хотел по пустякам тревожить Мбару, вопрос не принципиальный). Краситель оказался безвредный, даже рыба в реке уцелела, не передохла, хотя ниже по течению чувствовала себя сейчас не лучшим образом в условиях тотального обмеления.
Лжепророк был невелик ростом, но щупленькую его фигуру видели все собравшиеся до последнего человека в многотысячной толпе: чудотворствовал Семен не стоя на грешной земле, а воспарив в воздух на высоту три-четыре метра.
– Выпорю засранца! – пообещал я, с первого взгляда опознав левитирующего персонажа.
– Он очень несчастен и очень одинок… – сказала Мария, вглядываясь в чудотворца. – И он ребенок.
– А взрослых-то какой толк пороть? Ладно, уговорила, выпорю не очень сильно.
Мы повстречались с ним в Красном Замке, и оба во время первой и единственной нашей встречи были другими. Я откликался на идиотское прозвище Питер Пэн, а Семен, может, и тогда звался Семеном, но был представлен мне под прозвищем Уши.
Я прекрасно помню момент знакомства…
Чуть позже мы с Безумным Шляпником не сошлись во мнениях по одному принципиальному вопросу: жить или умереть Питеру Пэну? А Пэн, теперь я могу это признать, слишком часто вел себя как агрессивный мудак… Вот и в тот раз открыл пальбу из «чпокера» – да и перебил почти всех обитателей Красного Замка.
Шляпник спасся, очень ловко и неожиданно для Пэна использовав ловушку под названием «колодец». Уши тоже куда-то ускользнули, воспользовавшись стрельбой и неразберихой, и не разделили судьбу прочих «детишек».
Позже Пэн, хоть и был туповат, сообразил-таки: Шляпник наделял своих чад широким спектром умений, а не узкоспециализированными функциями сверхзрения, сверхслуха и прочего. Причиной понимания стало знакомство с возможностями Жужи (такое имя в миру носили беглые Глаза хозяина Красного Замка). Сообразил и другое: в Замке Питера Пэна испытывали, не всерьез мочили, любой из питомцев Безумного Шляпника уделал бы тогда Пэна с его прежними хиленькими способностями один на один, не прибегая к помощи собратьев…
Еще позже – уже я, Петр, – помирился с Безумным Шляпником, с существом, когда-то бывшим человеком по имени Иван Захарыч (для своих – дядя Ваня). Мы даже не то чтобы подружились, но болтали при встречах вполне приятельски. Однако судьбу пропавших Ушей в тех беседах не вспоминали, у меня и без них имелся к Шляпнику миллион вопросов…
И вот, нежданно-негаданно, бывшие Уши оказались у меня на пути. Подвизались в городе Волхове в качестве практикующего чудотворца.
Слоновьи лопухи его, кстати, изрядно уменьшились в размерах, хотя обычные люди с такими локаторами по бокам головы не каждый день попадаются… Но уродством и поводом для подколок уши бывших Ушей теперь не выглядели.
Красный водяной холм превратился в настоящую гору, высоко поднявшуюся над берегами, – но не расплескивался по сторонам, не затапливал округу.
Семен-чудотворец сделал характерный жест обеими руками – словно пытался сдвинуть огромный снежный ком, невидимый прочим. Водяная гора дрогнула, сорвалась с места – и стремительным цунами покатилась в сторону Ильменя, к истокам реки.
Толпа взвыла. Фанаты бросились к кумиру и облепили бы его со всех сторон, но он забрался высоко, не допрыгнешь. Люди бесновались внизу, под его подошвами, тянули вверх руки, выкрикивали какие-то просьбы, не различимые в шумном многоголосье.
Семен усталыми жестами благословлял беснующихся.
Да, тяжелый случай… Эк все запущено… Но делать нечего, будем лечить.
«Учитель, мне нужна сила всех».
«Все так серьезно?»
«Да. Здесь куролесит питомец дяди Вани, прокачанный по самое не балуй… А я должен уделать его чистым нокаутом, не по очкам. Иначе толпа не проникнется».
«Эх, Петр… «по самое не балуй»… «уделать»… Когда же ты отучишься от этой подзаборной лексики?»
«Наверное, никогда… Родительское воспитание: живешь в России – говори как русский… Вот и говорю. Так я начинаю?»
«Начинай… Остальные подключатся».
Начал я чуть позже, когда почувствовал подключение Пабло, – на авансцену следовало выйти эффектно. Клин вышибают клином, иначе никак.
Итак, я направился прямиком к чудотворцу. Не проталкиваясь сквозь толпу, а шагая над ее головами.
Семен тем временем закончил благословлять почитателей, начал проповедовать. Что-то про силу Духа-Логоса, породившего и пославшего в мир его, Семена, про всемогущество, всеведение, всеблагость означенного Духа, опять же врученные ему, пророку Семену, для вразумления и просветления стад земных… Нахватался где-то по вершкам учения гностиков.
Увидев меня, бодро шагавшего по воздуху, он сбился, смолк на половине фразы. Узнал? Нет? Какая разница…
– Если ведомо все тебе и пославшему тебя, – прогремел я на всю округу, подходя, – то скажи, пророк: что будет с тобой завтра в этот час?!
– И думать не мечтай, Пэн, – тихонько сказал мне Ушастик (узнал-таки, декадент). – Этот дебильный прикол мне знаком.
Слышал я его прекрасно – гомонившая толпа смолкла, затаила дыхание.
– Не называй меня этим прозвищем. Аз есмь Петр! – на последней фразе я повысил голос так, чтобы услышали все.
– Как скажешь. Так и напишу на твоем могильном камне: Петр. – И он тоже прибавил децибелов: – Что бы ни было со мной завтра, все будет по воле пославшего меня! И не в твоих силах, Петр, этому помешать!
– Сейчас увидим, Сеня, что стоят твои силы в сравнении с моими!
Он ответил не словами, жестом, – начал сближать выставленные вперед ладони, и словно бы громадные невидимые клещи стиснули меня с боков.
Бороться с ним тем же оружием при помощи телекинетика, находившегося сейчас в другом полушарии, было бессмысленно. И я задействовал то, что всегда под рукой, – собственные способности и атмосферное электричество.
В воздухе ощутимо запахло озоном, волосы у толпы вставали дыбом.
Ушастик обладал неплохой реакцией. Мгновенно сообразил, где я концентрирую положительно и отрицательно заряженные ионы, понял, что сейчас мой импровизированный конденсатор разрядится аккурат между его ладонями. И оставит его без верхних конечностей. В лучшем случае.
Сообразил – и тотчас же раздернул руки в стороны (стиснувшие меня невидимые клещи сразу разжались), мгновенно сотворил импровизированный громоотвод, сконцентрировав атмосферную влагу. В землю под нами ударил столб раскаленного пара, ошпаренные почитатели с воплями бросились в стороны от него.
Эта проба сил была призвана отвлечь внимание Семена от моей заготовки, реализованной заранее, когда он вдохновенно вещал с высоты и не догадывался о моем присутствии.
Процесс я запустил тогда, но его последствия докатились до нас только сейчас.
В самом прямом смысле докатились – вся масса воды, отправленная Семеном к Ильменю, катилась по реке обратно. Водяной холм застыл на мгновение на прежнем месте, а затем ринулся по осушенному руслу к Ладоге, куда испокон веку стекали воды Волхова. Рыбам, бившимся на илистом дне и в мелководных лужах, наверняка мое чудо пришлось куда больше по вкусу, чем Семеново. Но и у толпы мозги потихоньку вставали на место…
В качестве завершающего штриха я вернул водам Волхова (при помощи Мбару, разумеется) прежний химический состав и естественный для речной воды цвет.
После чего совершил ошибку. Расслабился, посчитал, что дело сделано, – ну куда ему одному против силы двенадцати?
Я поднялся повыше, широким жестом указал на реку, громогласно обратился к народу: дескать, гляньте, насколько кунг-фу Учителя круче, чем жалкие потуги адепта Логоса, – и почувствовал, что падаю.
Ушастый паразит умудрился нащупать один из каналов, связавших меня с остальными учениками, – и заблокировал его. Резонансная левитация стала недоступна.
В лепешку я не разбился, успел сгустить, уплотнить воздух на траектории своего падения. Из-за недостатка времени воздушная линза получилась жиденькая, приложился о землю я очень качественно. Сознание не потерял, но стал недееспособен на короткое время – секунд на десять, на пятнадцать, – однако эти секунды могли стать последними в моей жизни.
После инцидента со столбом пара люди раздались в стороны, очистив широкий круг под местом нашего с Семеном воздушного противостояния. А теперь толпа начала надвигаться, готовая добить проигравшего, растерзать, разорвать на куски, так, что даже Учитель не воскресит.
Свободное пространство стремительно сужалось. И тогда в игру вступила Мария. До тех пор ее главный талант оставался невостребованным – ситуация колебалась в неустойчивом равновесии, и дары Марии могли обернуться усилившимся многократно обожанием Семена-чудотворца.
Сейчас она вмешалась. Мощнейший ментальный импульс был предназначен не мне, до меня «долетели» самые крохи, но их хватило. Пороть ушастика Сеню или еще как-то причинять ему вред мне расхотелось. А толпе резко расхотелось топтать меня и рвать на куски.
Одновременно с моим падением Семен рванул вверх, взмыл на добрую сотню метров. Выдал там несколько фигур высшего пилотажа, затем спустился на прежнюю высоту и громогласно обратился ко мне:
– Ты убедился, посланник Петр, в могуществе и силе пославшего меня?
Я оказался на ногах. Затем в воздухе, восстановив канал и надежно заэкранировав его от посягательств. Рявкнул в ответ:
– Где ж сила твоя, о презренный?! Река течет, куда и текла, и воды ее вновь прозрачны! И место тебе и фокусам твоим – в дешевом балагане, на самой захудалой из ярмарок! Попробуй сотворить что-нибудь, что я не смог бы повторить, – или отринь гордыню и признай победу Петра, скромного ученика Учителя!
– Вон там лежит девушка, ее не успели донести ко мне родные, и она умерла, не дождавшись исцеления! Попробуй воскресить ее, ничтожный ученик ничтожного Учителя! Не можешь? Так смотри же, как это сделаю я силою пославшего меня!
«Сеня, не теряй берега, – обратился я к нему мысленно, задействовав способность Марии к активной телепатии. – Ты не сможешь ее воскресить, и никто не сможет. Ее родным не нужна груда мертвой органики, накачанная твоей энергией!»
Так все и было. Девушка умерла более суток назад и нуждалась сейчас лишь в достойных похоронах.
Ушастик продемонстрировал, что владеет способностью общаться телепатически. И все недостатки педагогической системы Безумного Шляпника тоже продемонстрировал, мысленно ответив:
«Отсоси, устрица!»
И приступил к процессу «воскрешения».
Примитивный некромантский трюк сработал. Девушка открыла глаза, зашевелилась. Стоявшие неподалеку ахнули, и звук этот прокатился по толпе эхом.
«Воскрешенная» поднялась на ноги. Шагнула в сторону родных. Толпа бесновалась, выкрикивала имя чудотворца. А вот родственники не проявляли восторгов – стояли вблизи и могли хорошо рассмотреть неживые, механические движения и мертвые пустые глаза девушки.
Хватит, пора закрывать этот цирк…
Я ударил со всех сторон, всей силой одиннадцати (таланты Марии сейчас не требовались). Семен рухнул с высоты, но земли не коснулся, словно подхваченный невидимой огромной рукой. А потом в дело вступила другая «рука» – чудотворец нелепо мотался по воздуху, как бы перекидываемый с одной «ладони» на другую.
Он пытался сопротивляться, используя свои немалые силы. Без успеха, все попытки я купировал в зародыше при помощи способности Даниила «гасить» чужие аномальные способности.
Получай, получай, получай…
Каюсь, немного увлекся экзекуцией… Не сразу понял, что крики толпы вызваны не только зрелищем посрамления лжепророка.
Семен в своих попытках защититься совсем позабыл о «воскрешенной», да и я не обращал на нее внимания. А неживая и немертвая сущность нуждалась в постоянной подпитке энергией. И попыталась раздобыть ее классическим способом, с древности порождавшим немало страшных легенд.
Первыми попали под раздачу родственники, а сейчас окровавленная бестия металась среди толпы, и движения ее становились все более стремительными. Люди шарахались в стороны, сбивали с ног и давили друг друга.
Мимоходом успокоив упыриху, я финальным «шлепком ладони» отправил Семена на землю и лишь тогда применил к нему то, что мог позаимствовать у Марии.
А заодно выкачал у пацана излишки энергии, оставив необходимый для выживания минимум.
Он лежал обессилевший, маленький и жалкий.
– Я жду.
– Ты победил…
– Громче, чтобы все слышали!
– Ты победил! Сила твоя и Учителя больше моей, и я склоняюсь перед нею!
«Вот так-то, Сеня… – телепатировал я. – А теперь рви когти отсюда, пока я займусь вправлением мозгов. Час у тебя есть, но не более, я не люблю долго проповедовать. Используй время с толком, толпа добивает проигравших, а заботиться о спасении твоей задницы нам недосуг. И последнее: как отлежишься, приходи к нам в Рай, дорогу знаешь. Завязывай с карьерой кустаря-одиночки, добром не закончится. Ступай!»
Он совету последовал, по крайней мере в первой его части, – не стал задерживаться на берегу Волхова.
На обратном пути мы разделились: Мария вернулась в Рай посредством портала, я же решил еще раз заглянуть в Староладожскую обитель, проверить, как выполняются мои указания.
…Обширный стол трапезной был густо завален бумагами, простыми и гербовыми: от официальных бланков, печатей-подписей, таблиц с цифрами рябило в глазах.
Вокруг стола расселся капитул обители, я скромно примостился с краешка. Капитул… ишь как обозвались. Нет, надо засадить кого-нибудь из наших за сочинение типового Устава. Надоели раздрай и бардак, когда всяк дует в свою дуду.
В бумаги я не вчитывался, хотя их приготовили как раз для меня. Во-первых, не сомневался, что по документам все чисто и гладко. Во-вторых, ощущал, что присутствующие лгут мне. Это они зря затеяли, я нынче сам себе ходячий детектор лжи.
Взял первый попавшийся документ, полистал… Сделка по продаже земельного участка, пожертвованного одним из неофитов, вырученные деньги внесены в кассу обители, все чинно-благородно, комар носу не подточит.
– Так за сколько вы продали эту землю? – Я толкнул по столу документ в сторону казначея обители, высокого костлявого мужчины.
– Там все написано, вы же читали, примас…
– Сам назови цифру. Только помни: солгать мне – значит солгать Учителю.
Он не пожелал воспользоваться шансом. Заговорил, уставившись на бумагу, считывая с нее цифры:
– За три миллиона во…
Не договорил, вскочил, с грохотом опрокинув стул. Вцепился в горло, будто желая сам себя задушить. Из горла доносилось невнятное клокотанье. Лицо казначея побагровело, глаза полезли из орбит, как у рыбы-телескопа.
– А лгать Учителю – страшный грех, несовместимый с жизнью, – наставительно произнес я.
Грешник рухнул, хрустко приложившись затылком об пол. Тело вынулось дугой, затем обмякло.
– Так за сколько вы продали эту землю? Говори ты! – Мой указующий перст прицелился в настоятеля.
Этот персонаж внешне был полной противоположностью незадачливому казначею: невысокий, откормленный, с лоснящейся лысиной. Лживостью он не уступал покойному, но сделал из его смерти правильные выводы. К бумаге даже не потянулся и сумму на память тоже не огласил, отделался полуправдой:
– Всеми финансами у нас занимался Анатолий (последовал кивок в сторону остывающего тела). И его жена, она профессиональный бухгалтер, помогала мужу во всем… Позвать ее?
– Позови, позови… – рассеянно согласился я.
– Сапфира Хармановна, подойдите, – позвал он, поиграв на кнопках мобильника.
Сейчас толстяк не солгал, он всего лишь перевел стрелки. А еще он был до крайности напуган, что неудивительно. Но к страху примешивалась нешуточная надежда на кого-то или на что-то… На свежеиспеченную вдову казначея? Может, мадам, носящая не то цыганское, не то ювелирное имя, – секс-бомба мегатонной мощности?
Ладно, разберемся…
Разобраться не успел, ко мне обратился Учитель:
«Петр, ты мне нужен».
«Насколько срочно? Хотя бы час дело потерпит? Я сейчас под Волховом и занят тем…»
«Срочно – значит немедленно, – оборвал он. – Все собрались, ждем тебя. Это всего лишь совещание, можешь не являться телесно».
Я поднял руку, привлекая внимание.
– Сделаем перерыв! Не мешайте мне сейчас, братья. Я должен помедитировать и обратиться мыслями к Учителю.
Под окном обители завизжали тормоза. Одна… две… три машины. Надежды настоятеля полыхнули ярким пламенем, как костер, куда щедро плеснули бензина.
Но тот Петр, что остался сидеть в трапезной, не обратил внимания ни на звуки, донесшиеся с улицы, ни на радость настоятеля, не удержавшуюся внутри и отразившуюся на лице.
А настоящий, хоть и бесплотный Петр был уже далеко.
Глава 3
Практические аспекты сотворения миров
Действительно, все ждали меня – и не дождались, я появился в кабинете, когда Учитель уже говорил. Речь он не прервал, приветствовал меня коротким жестом: садись, мол, и слушай, время дорого.
Это все тот же кабинет – большой экран на стене, деревянные стены, деревянная мебель: стол, кресло Учителя и двенадцать стульев с высокими спинками, лишь тот, что был украшен моим именем, пустовал.
И кабинет, и все собравшиеся выглядят для меня бесплотными, полупрозрачными. И я кажусь им таким же. Большинство учеников сейчас не в Раю – разбросаны по разным странам и континентам; можно сказать, что у нас астрально-призрачная видеоконференция.
Учитель подводит итоги. Операция «Выплеск» в общем и целом прошла успешно. Не обошлось без накладок, но все поставленные задачи выполнены. Переходим к операции «Потоп». Все то же самое, но в увеличенных масштабах. И с применением «якоря» – волна накатится, но никуда не схлынет.
– А за «якорем» отправишься ты, Петр. Заодно и запас «пустышек» прихватишь.
Теперь я не гадал, знал точно, зачем Учителю нужны «попрыгунчики», а заодно и «пустышки».
Чтобы создать новую Зону, нужны артефакты, над сутью и назначением которых ученые много лет ломали головы, но лишь напридумывали множество названий: в Хармонте они по науке именовались «гидромагнитными ловушками», или «объектами 77-би», а в просторечии, между сталкерами, – «пустышками».
Но как «пустышку» ни назови, суть не изменится: она состоит из двух параллельно расположенных дисков, ничем не скрепленных, но при этом сохраняющих взаимное расположение, что с ними ни делай. Никчемный артефакт, забавная игрушка, не более. Тара непонятно из-под чего. Пустая гильза в руках дикаря, в жизни не видавшего огнестрельного оружия.
Учитель научился открывать «пустышки» и помещать внутрь «чечевицы» – другие столь же бесполезные и одновременно безвредные артефакты, уже питерского происхождения.
«Чечевица» – дисковидный кристалл или нечто весьма его напоминающее.
Толку от него никакого, вреда тоже, зато имеются два интересных свойства.
Во-первых, небывалая плотность вещества – весит небольшой, с ноготь большого пальца, кристалл чуть менее пяти килограммов.
Во-вторых, его не уничтожить: можно бить хоть кувалдой, хоть стотонным прессом – не расколется. И от нагревания до очень высоких температур не распадется. Инструменты с алмазной режущей частью ни малейшей царапины на поверхности кристалла не оставляют.
Существовала умозрительная гипотеза: если удастся разрушить межмолекулярные связи «чечевицы», то выделится энергии на несколько килотонн тротилового эквивалента… Но все попытки военной науки создать уникальную начинку для ракет и снарядов закончились ничем, взрываться кристаллы не желали, и вояки махнули на них рукой.
«Чечевицы» попадались в Питере часто, и вследствие того стоили на черном рынке дешево – сувенирчик из Зоны, неплохой подарок по случаю, – охотились за ними лишь начинающие сталкеры.
Все гениальное просто, не так ли? Совместить в единый конфигурат два бесполезнейших артефакта с разных краев глобуса – додуматься до такого не бином Ньютона. Но воплощение застрянет уже на этапе вскрытия «пустышки»…
Получавшийся в результате конфигурат позволял создавать новые мини-Зоны, «лоскуты», как называли их покойный Пэн с покойным Ильей Эбенштейном.
Для Выплеска нам потребовалась «большая чечевица» – большая не в смысле размеров, она поместилась бы на ладони, будь ладонь в силах ее удержать. Но человек средних физических кондиций даже приподнять «большую чечевицу» не сможет, разве что какой-нибудь чемпион-тяжелоатлет, да и то без гарантии. Энергия, таящаяся в ней, соответственно больше на порядки…
«Большая» – артефакт настолько редкий, что сталкер Питер Пэн даже не подозревал о его существовании. А я, Петр, не знаю, где Учитель раздобыл три «большие чечевицы», что имелись в его распоряжении. Теперь осталось две, одна истрачена на Выплеск.
Но создать новую Зону – половина дела. Надо ее удержать, зафиксировать, чтобы не схлопнулась, не исчезла. Для этого необходимы два других конфигурата, именуемых «якорями».
У новых Зон (даже у самых маленьких, у «лоскутов») есть две ключевые точки, два фокуса, как у эллипса, – из одного Зона создается, «выдувается», второй обеспечивает ее стабильность. Туда, в фокусы, необходимо помещать «якоря», конфигураты, созданные опять-таки на основе «пустышек», чтобы новая Зона не сколлапсировала, не стянулась. Идеальные «якоря» для следующего этапа с кодовым названием «Потоп» – «попрыгунчики».
Все прочие их свойства – и те, что позволяли придурку Пэну совершать джампы, и те, что использовал в контрабандных делах Носорог, – ерунда, побочные эффекты.
И вот теперь Учитель посылает меня за «попрыгунчиками».
– Учитель, я очень не хотел бы отправляться в Хармонт.
Мне стоило немалых усилий произнести эти слова, но я сумел.
– В чем дело, Петр?
– Я пообещал одному… хм… человеку никогда не появляться там.
Он помолчал, испытующе глядя мне в глаза. Не знаю, способен ли он разглядеть что-то в глазах бесплотного фантома. У меня, например, не получается, но кто я против него?
– Хогбенсы? – спросил Учитель, то ли все-таки прочитав, то ли догадавшись.
– Да.
Он вновь замолчал. С Хогбенсами у него отношения сложные… Во все подробности я не посвящен, лишь знаю: сложные. Хотя эти типы, подозреваю, не просто выживут, но с комфортом устроятся где угодно: хоть в создаваемом нами новом мире, хоть на Луне, хоть на Марсе… Закаленный народец.
Я ждал, что Учитель объявит: обещания, данные Питером Пэном, канули вместе с ним, – и придется-таки мне отправляться, ничего не поделаешь.
Однако он сказал другое:
– Хорошо. В Хармонт отправится Пабло. Сам поговори с ним, Петр, объясни нюансы, если не хочешь лишиться тестя. Я-то предполагал, что ты сумеешь решить с ним вопрос дипломатично, без лишних жертв и разрушений.
Пабло, бесплотный и сумрачный, кивнул. Зная его, можно смело ставить на то, что без разрушений не обойдется. И жертвы весьма вероятны. Суровый тип, спуску не дает никому.
А я посчитал необходимым уточнить:
– У меня нет жены, я женат на служении нашему делу. Значит, и тестя не может быть.
– Как скажешь… Но раз уж заговорили о семейных делах… Елена, что с нашими принцессами?
От этого вопроса я пожалел, что присутствую здесь бесплотно. Что не могу вцепиться в край стола так, чтоб захрустели костяшки пальцев.
Любовь к дочерям – единственное, что осталось во мне от прежнего Питера Пэна, что я не смог, не сумел отринуть, да Учитель и не настаивал.
Увы, любить приходилось на расстоянии. Они по-прежнему жили в Раю, но близко меня не подпускали. При этом с матерью общались – не раз видел Наталью здесь, она прогуливалась вдали с дочерьми. Подойти после нескольких попыток не пробовал. Наверное, силою двенадцати я смог бы взломать останавливающий меня барьер, но смысл? Добавить еще несколько штрихов в образ агрессивного гориллоида?
Насильно мил не будешь…
Возможно, со временем малышки сами поймут, что тот мерзкий тип навсегда исчез, что я, Петр, совсем иной человек… Возможно…
Наталью они тоже отгораживали от меня барьером, даже когда она была не с близняшками: несколько раз заметил ее беседующей с дядей Ваней (вот уж странное знакомство, что у них могло найтись общего? Хотя вопрос, откуда она подцепила фразочку «Бинго, устрица!», теперь отпал сам собой), а однажды узрел в обществе Учителя (здесь от комментариев воздержусь).
Девочки напрасно старались – я не горел желанием приближаться к этой женщине. Пытается охмурить девчонок, протолкнуть свою давнюю идею с операцией? Пусть. Не поддадутся…
Более того, я уверен: если Мариша и Аня решат променять свое сосуществование на существование раздельное – смогут разделиться самостоятельно, без помощи мясников из «Клиники Св Духа».
Да, мои дочери – сиамские близнецы.
Много лет Питер Пэн стыдился этого факта и скрывал его от всех, от кого только мог скрыть. Например, из всего Вивария лишь Эйнштейн знал, что прячет Пэн за высокой оградой дома в Надино. А из деревенских соседей знали лишь Андрей и Лена, жившие под контролем СБ ЦАЯ и обвешанные подписками, как новогодняя елка игрушками… Из родственников знал лишь отец, да и не осталось у нас в России других родственников. И, разумеется, знали те, кому полагалось знать по долгу службы.
Вот и весь не длинный список.
Хотя не раз Питер оказывался, подобно Штирлицу, на грани провала. (Недаром, ох недаром ему как-то сказал полковник Антипин: «Ты дурак, Пэн, и язык у тебя как помело».)
То оставит на рабочем столе бланк заказа на спецкресло особой конструкции для малышек…
То сболтнет коллегам, что близняшки появились на свет с разницей в минуту, а на такую скорострельность не способна ни женщина при естественных родах, ни врачи при извлечении раздельных близнецов посредством кесарева сечения…
То процитирует при посторонних Натали, ее эпитет, применяемый к дочерям в случаях их патологического непослушания: «амебы недомитозные»!
Дурак и раздолбай, что еще сказать. Ладно хоть окружающие привыкли, что Пэн балаболит своим помелом без толку и без умолку, и особенно не задумывались над его словами.
Мне, Петру, стыдиться нечего. Да, они такие. Тяжелый случай, традиционными хирургическими методами не решаемый. Наши близнецы не просто слегка срослись бедрами или спинками, в нижней части тел (единого тела?) у них все конкретно переплетено и перепутано, так что печень одна и мочевой пузырь тоже, на двоих не разделишь. С ногами та же проблема – число три на двоих без остатка не делится.
Вволю поиздевалась сука Зона над дуралеями, вздумавшими зачать в ней детей. Хотя, если честно, ни о чем они не думали, всего лишь дали волю бушевавшим в крови гормонам…
Но эта проблема решаемая: в конце концов, и новые конечности, и новые внутренние органы медики научились выращивать из стволовых клеток. Вернее, в случае Питера Пэна – лишь теоретически решаемая. Вот если бы он был не ограничен в финансах, если бы на его хвосте не висели правоохранители двух стран, плюс шпионская сеть третьей страны, плюс Интерпол – отчего бы не решить.
Со второй проблемой дела обстоят сложнее. У Мариши и Ани общая нервная система, причем не просто срослись периферийные нервные цепочки, у них один на двоих Y-образный спинной мозг… И вот от этого анатомического казуса светила медицинской науки лишь разводили руками – давно, когда юный Питер Пэн метался по Москве между профессорами, надеясь, что можно все исправить.
Я, Петр, считаю, что исправлять ничего не надо.
И близняшки так считают.
И Учитель.
Учитель вычислил Маришу и Аню, как астрономы вычислили планету Нептун, – теоретически, по производимым возмущениям.
Я ознакомился лишь с результатами его вычислений. И был шокирован, признаюсь честно. Три пары событий: зачатие близнецов и скачкообразное расширение хармонтской Зоны; их же рождение и возникновение Зоны московской; их первые шаги (встали на ноги малышки по понятым причинам гораздо позже обычных младенцев) и питерский Прорыв. События в каждой паре разделяло около трех недель. Если быть точным – от двадцати трех дней до девятнадцати, по убывающей.
Питер Пэн не возил с собой прилипшие к подошвам семена или споры Зон…
Он возил с собой беременную Горгону, а потом – рожденных ею дочерей.
С точки зрения хронологии картина красивая, не подкопаешься… А вот с геометрией… или с географией… короче, с взаимным расположением новых Зон и малышек Пановых все оказалось не так просто. Никакой закономерности не просматривалось. Учитель заподозрил, что в уравнении не хватает еще одной переменной.
Опуская промежуточные выкладки, перейдем сразу к результату: недостающим звеном оказалась еще одна пара близнецов. Ну да, «Джон» и «Джек». «Попрыгунчики». Не исключено, что именно их наличие в непосредственной близости в момент зачатия привело к тому, что зигота разделилась надвое, – ни у Пэна, ни у Натальи близнецов среди предков не было.
Перед возникновением московской Зоны клинику, где рожала Наталья, и «попрыгунчики» разделяли считаные километры – «Джона» и «Джека» тогда как раз исследовали в Москве, в ЦАЯ.
Перед питерским Прорывом расстояние увеличилось еще больше, до десятков километров. А тот факт, что «попрыгунчики» попали в Питер не сразу по прибытии Пановых, подарил нам пару лет спокойной жизни в Надино…
Иногда я задумываюсь: может, наша маленькая семейная драма стала не первой попыткой, не первым опытом в рамках большого эксперимента?.. Ведь близнецы Хогбенсы, Сэмми-1 и Сэмми-2, были зачаты и родились в Зоне. Но их родители, аномалы из аномалов, не той закалки… хм… люди, чтобы исполнять в чьих-то экспериментах роль морских свинок. Без затей сразу же разлучили близнецов, разрушили едва возникшую мини-«капеллу» невиданной силы… Родились ли братья Сэмми единым существом? Спросить не у кого, была у меня мысль потолковать с Волдырем, однако колонию мутантов-звероидов на Новой Голландии я нашел разоренной и опустевшей.
Итак, возвращаясь от близнецов Хогбенсов к близнецам Пановым: если нанести на карту три точки – эпицентр возникающей Зоны, место нахождения «попрыгунчиков» в тот момент и место жительства Ани с Маришей (в первом случае – едва забеременевшей ими Горгоны), – каждый раз получается одна и та же фигура, хоть и разных размеров: сильно вытянутый равнобедренный треугольник. Такая вот география с геометрией…
Очень скоро близняшкам предстоит еще одно изменение, еще один переход на новый уровень… По словам Учителя – а его предсказания сбываются всегда, – весной следующего года у близняшек случатся первые месячные. Для обычных людей – рановато, хоть и в пределах нормы. Для аномалов же раннее созревание (и, увы, раннее старение) в порядке вещей. Питер Пэн обнаружил, что в трусах у него происходят новые интересные вещи, на двенадцатом году жизни. Горгона созрела еще раньше.
И знаменательный день их жизни станет Великим Днем для всей планеты.
Да, для всей. Теперь процесс пойдет не стихийно, к нему Учитель готовился десять лет, – и новая Зона покроет весь наш шарик и уничтожит само понятие Зон, хоть и не тем способом, о каком мечтал покойный Леденец, гори он в Аду…
– Елена, что с нашими принцессами? – спросил Учитель.
Одна из стен стала прозрачной – но за ней не открылся вид на берег островка и на озеро. За стеной оказалась комната Елены, воспитательницы моих дочерей. По привычке считаю их своими, хотя… эх… Но слушать ее доклад не хочу. Знаю: случись с принцессами что-то мало-мальски тревожное, весь Рай стоял бы уже на ушах.
В общем, не хочу… А тут и повод как раз подоспел.
Поднимаю руку, привлекая внимание Учителя.
– Да, Петр?
– У меня проблема… Там меня как бы немного убить собрались. – Я кивнул в ту сторону, где, по моему разумению, находилась Старая Ладога. – Разрешите досрочно откланяться?
Он посмотрел в мою сторону, но как бы сквозь меня. И, разумеется, понял, что происходит с оставшимся в обители бренным телом примаса Петра.
– Ох уж эти сектанты… Конечно, отправляйся, Петр. Совсем нет времени собирать тебя по кускам или выращивать новое тело. Кстати, имей в виду: Чистые нам больше не нужны. Они свою роль отыграли и теперь пусть выживают сами. Или погибают сами… на твое усмотрение.
Подвал. Не под главным зданием обители, под одной из притаившихся на задах хозяйственных построек.
Небольшой подвал, но капитальный, полностью забетонированный. С потолка свисает одинокая яркая лампочка – единственный источник света. Окошечек-отдушин, обычных в таких помещениях, нет. И неспроста – дела, что тут происходят, в случайных свидетелях не нуждаются. В случайных слушателях тоже, так что звукоизоляция здесь, надо полагать, неплохая.
Посреди подвала, как раз под лампочкой, стоит не то стол, не то верстак. Он ярко освещен, углы помещения тонут во мраке. На столе-верстаке распластано обнаженное мужское тело, притянуто к столешнице ременными петлями – кожа ремней толстая, прочная, впятером не порвешь. Мужчин, столпившихся вокруг, как раз пятеро, но они рвать ремни не собираются. Напротив, двое проверяют, насколько надежно зафиксирован клиент, а третий укрепляет на нем электроды-«крокодилы» – один «крокодил» вцепляется в нижнюю губу, второй – в половой орган.
«Крокодилы» большие, рассчитаны на приличный ток и напряжение, и пружины у них мощные, а зубцы длинные и острые. На губе сразу же проступают капли крови. На пенисе тоже.
Мужчина никак не реагирует. Смотрит в никуда широко открытыми глазами, лежит неподвижно.
Один из палачей берется за рукоятку на распределительном щитке. Слегка поворачивает и тотчас же возвращает в прежнее положение. Дело мужчины выгибается дугой и опадает. Кровь начинает сочиться обильнее.
Затем все повторяется несколько раз, причем удары током чередуются с вопросами. На удары мужчина реагирует, дергается, вопросы же игнорирует. Пятерку это раздражает, сеансы электрошока становятся дольше, голоса звучат все более громко и раздраженно. В дополнение к не оправдавшему надежд электричеству на лицо пленника сыплются удары.
Из темноты, от дальней стены, подходит еще один персонаж. Это преподобный настоятель Староладожской обители. Пеняет нерадивым мастерам заплечных дел, сам берется за руководство. По его приказу один из пятерки приносит большой ящик, металлически позвякивающий. С такими ходят по квартирам сантехники и прочие специально обученные люди, устраняющие те или иные поломки. Но содержимое данного конкретного ящика предназначено не чинить, а ломать – и волю молчаливых упрямцев, и заодно их тела.
И тут возвращаюсь я, Петр. Единство души и тела восстановлено очень вовремя – ибо над единством и целостностью тела нависла серьезная угроза. Сейчас все быстренько поправим…
Щипцы зловещего вида, тянущиеся к моему соску, застывают в воздухе, словно с держащим их типом внезапно приключился паралич верхних конечностей. Хотя что значит «словно»? Так оно и есть.
Но и без близкого знакомства со щипцами телу досталось, и еще как… Это не стертые ноги, и подавить болевые ощущения до конца не получается. Тем хуже для тех, кто за них, ощущения, в ответе. В такие моменты, грешен, во мне ненадолго воскресает прежняя личность – отмороженный садист Питер Пэн, в нежном пятнадцатилетнем возрасте кастрировавший без наркоза доктора Кейси и запихавший ему в рот отрезанные причиндалы…
Обнаруживаю, что и мой рот отнюдь не пустует. До причиндалов дело пока не дошло – наполнен кровью. И, кажется, там же болтаются два или три выбитых зуба. И все это месиво уже стекает в дыхательное горло. Идиоты… Кто ж так допрашивает? – изумляется воскресший Пэн. Он прав, опоздай я на чуть – и тело захлебнулось бы, так ничего и не рассказав.
Смачный плевок в рожу склонившегося надо мной настоятеля – и кровью, и зубами. По его упитанной физиономии разбрызгивается громадная мерзкая клякса, он ничего не видит, глаза залиты.
Начинают рваться ремни – на руках, на ногах, на шее. Один из палачей, оставшийся вне поля зрения и по недосмотру сохранивший подвижность, шустро прыгает к щитку, лихорадочно крутит ручку. Зряшные потуги, эту их шарманку я обесточил в первую очередь.
Избавляюсь от впившихся в тело «крокодилов». Боль прорывается сквозь все барьеры, особенно та, что внизу.
Это ты выбрал такие места, чтобы приложить напряжение? А, извращенец?
Настоятель не смог бы ответить на мой вопрос, даже задай я его вслух, – потребные для речи органы тоже парализованы. Зато оживает его подручный – тот, что со щипцами.
Скорее, это даже не щипцы… Нечто вроде хирургических кусачек. Очень удобная штука, чтобы понемножку, кусочек за кусочком, убавлять пораженную гангренозную плоть… И перед костью не спасуют, мощный двойной шарнир позволяет создавать значительное усилие.
А вокруг меня сейчас именно такая органика… Гангренозная.
Владелец щипцов-кусачек аккуратно протирает шефу глаза, чтобы тот видел происходящее. Затем быстрым движением инструмента отхватывает настоятелю кончик носа, приличный такой кончик, с куском носового хряща. И вновь застывает статуей.
Ощупываю зубы кончиком языка. Так и есть, три сломаны, еще один шатается. Сплевываю остатки крови, заодно «включаю» голосовой аппарат настоятеля. Он немедленно начинает вопить. Истошный звукоряд несколько примиряет меня с паршивыми ощущениями и потерей зубов.
Вот ведь мерзкие типы… Куда хуже раскольников из Зеленогорска. Те хотя бы просто собирались сжечь меня на груде старых покрышек, без издевательств и пыток.
Заглядываю им в души. Говорят, что чужая душа – потемки. Только не для меня…
Безнадежно. Нет ниточек, за какие можно потянуть и вытянуть к свету.
А мозговой паразит Питер Пэн копошится, требует своего… Понятно чего. У него одно на уме… И я даю слабину.
Пятеро манекенов оживают. Но своих мыслей и желаний у них нет. Лишь активизированные палаческие рефлексы. Настоятель, напротив, в полном сознании. Но двигательной активности полностью лишен. Может лишь орать.
Дальнейшее предсказуемо. Настоятель оказывается на столе. Ремни порваны, но они и не нужны для фиксации оцепеневшего тела. Что будет дальше, видеть не хочется, и я ухожу, напоследок включив их электрическую шарманку. Ибо сказано: глаз за глаз, око за око…
А у меня другая проблема. Нигде в подвале я не увидел свою одежду. Рыскать в ее поисках по всей обители не хочется. Возвращаться в Рай голышом тоже не хочется. А в чужие шмотки мне не втиснуться, больно уж фигура специфическая.
Хотя бы плащ разыскать…
Поднимаюсь по крутой лестнице с выщербленными бетонными ступенями, оказываюсь на улице. А там меня встречают.
Накануне привратник обещал спустить на меня собак, да не успел. Но, видать, наша встреча была где-то и кем-то предначертана. От судьбы не уйдешь. Они несутся ко мне, шесть оскаленных мохнатых бестий. Едва ли кто-то успел их на меня натравить. Песики натасканы на чужаков, их выпустили, чтобы никто не помешал душевной беседе в заветном подвале.
Меня в последние месяцы не раз травили собаками. Типичнейшая реакция: видишь бродячего проповедника – спускай скорее на него собак. Побродить мне пришлось изрядно, так что защита давно выработана и опробована. Гуманная защита, без пролития собачьей крови и без прочего членовредительства. И основанная лишь на моих способностях.
Короче говоря, целеустремленный бег псов заканчивается. Они бесцельно кружатся, словно играют в жмурки с молчаливым соперником. Или пытаются ощупью поймать невидимку. В принципе так оно и есть. Я для них сейчас не видим, не слышим. И, что для собак страшнее всего, не ощущаюсь обонянием.
Мой метод на рецепторы не воздействует. Будь я аномалом-«химиком», как Мбару, ни один пес меня не мог бы учуять. Умел бы воздействовать на оптические свойства воздуха – стал бы невидимкой. Но я ничего похожего не умею… Нос, уши и глаза для меня неуязвимы. А вот нейронные цепочки, связывающие их с мозгом, – очень даже. Поскольку передают они слабенькие электроимпульсы, а это уже моя стихия.
Трудно представить, что творится сейчас в невеликих собачьих мозгах… Я и не пытаюсь представить. У меня (в дополнение к отсутствию одежды) другая забота. Когда я убывал на совещание в Рай из трапезной, оставив там без пригляда бренное тело, во двор обители на полном ходу въехали три машины… Надо полагать, прибывшие на них были приглашены для решения проблемы «посланник Петр, сующий нос куда не надо». Но в подвале над решением бились пятеро плюс один местный кадр…
Разумеется, можно прикатить впятером на трех машинах, не проблема. Но зачем жечь лишний бензин, если все могут поместиться в одну? Если же приехали не пятеро, а больше, то где остальные? И чем занимаются?
Я, между прочим, сейчас чувствую взгляды, скрещенные на моей обнаженной персоне. Даже засекаю (не глазами), где находятся люди, пялящиеся на меня. За окнами главного здания обители. И вон там, в странноприимном доме, тоже есть любопытные… Но имеется ли у них оружие, почувствовать не могу. И не могу поручиться, что кто-нибудь не смотрит на меня поверх прицела. А то и не один «кто-нибудь»…
Бить вслепую, по площадям, не хочется. Не стоит наказывать тех, кто всего лишь решил полюбоваться на атлетически сложенного обнаженного…
– Петр, ложись!!!
Одновременно происходит несколько событий.
Я мгновенно плюхаюсь на осеннюю землю, холодную и грязную.
У меня над головой распахивается окно. Резко, словно от удара ногой, распахивается, с вылетевшими стеклами, – и из окна тут же начинают стрелять.
Два других окна стрелки не открывают, палят прямо сквозь них.
Из здания, подвал которого я покинул, выбегают трое. Все в камуфляже и с оружием. Бегут в мою сторону.
И все это одновременно.
А через две, много три секунды все заканчивается, и я неторопливо поднимаюсь с земли.
Неподалеку лежит человек, выпавший из окна. Из того самого, распахнутого ногой. Рядом лежит его пистолет-пулемет. Ни им, ни мной человек не интересуется. Главный и единственный жизненный интерес его в настоящее время – предмет, торчащий из грудной клетки. Это часть древка стрелы с ярко-алым оперением. На губах человека пузырится кровь, вокруг стрелы по стильному пиджаку расползается красное пятно. Наконечник не просто прошил ребра и легкое – зацеплена аорта, и срок оставшейся жизни исчисляется минутами.
Камуфляжники лежат тремя кучками тряпья и не шевелятся. До них далековато, но я уверен, что причина неподвижности та же: стрелы с ярко-алым оперением. Выпустившая их в полет не имеет обыкновения промахиваться.
Еще двое стрелков никак себя не проявляют. Но я сомневаюсь, что в жизни у них все сейчас гладко и безоблачно. Очень сомневаюсь.
Шагов за спиной не слышу, но чувствую: она здесь.
Поворачиваю голову вполоборота, вижу знакомый силуэт за правым плечом.
– Ты очень вовремя, Аделина.
– Как обычно, – отвечает она.
Несколько слов об Аделине. Больше нескольких все равно не получится…
Я не знаю, кто она. Не знаю, откуда появилась.
В один из дней обнаружилась у меня за правым плечом, причем в момент критический, реально угрожавший жизни. И помогла. Примерно как сегодня.
Познакомились. Имя она назвала, но на прочие прямые вопросы не отвечала или отделывалась отговорками типа «так надо», «так предречено» и т. д.
Исчезает и появляется Аделина произвольно. Может беспрерывно таскаться за мной месяц, потом исчезнуть на пару недель. А иногда словно работает у меня телохранителем по графику «сутки через двое». Иногда заявляется ненадолго и хаотично, без графика. В общем, никаких закономерностей я не уловил.
Звать ее бесполезно, приходит сама. Гнать тоже бесполезно, не уйдет.
Есть у Аделины любопытная черта: не любит попадаться на глаза. Застенчивая.
Если повернуть голову вполоборота, то самым краешком глаза, периферийным зрением, можно ее увидеть – смутно, расплывчато. Если продолжить поворот, она отступает, всегда оставаясь за спиной. Можно посчитать ее глюком, игрой расстроенного мозга… Или, хуже того, симптомом серьезного психического заболевания. Можно. Но мертвецы со стрелами в груди не позволяют. Вполне реальные мертвецы, осязаемые.
Из отрывочных наблюдений сложился вот какой образ Аделины: высокая, за метр восемьдесят, спортивного сложения. Шатенка, но оттенок темнее, чем у Марии, точнее не сказать, я не особый знаток женских мастей. Одежда… Не понять… короткое платье, короткая туника, короче, что-то короткое… Ну и лук с колчаном, понятное дело.
И еще одна любопытная особенность за ней числится: я не могу понять, вслух или мысленно адресованы мне ее реплики… Она единственная, кому такое удается. Сам же всегда общаюсь с ней вслух.
Будь я верующим, решил бы без мозголомных раздумий: Аделина – мой ангел-хранитель.
Но я вырос если и не полным атеистом, то законченным скептиком. И принять такую версию не готов. А те версии, что готов, – бездоказательные и умозрительные.
Так вот и живу с загадочной лучницей за правым плечом.
– Простудишься, – говорит Аделина.
И накидывает мне на плечи плащ. Мой собственный, между прочим, но я не спрашиваю, где и как она его отыскала. Вопрос из тех, на какие она предпочитает не отвечать.
– Я никогда не простужаюсь, ты же знаешь.
– Знаю. Это была своего рода вежливость… Но могу сказать и напрямую: прекрати смущать паству своими обнаженными прелестями.
– «Прелести» – это не напрямую, это вежливость следующего уровня. Напрямую будет примерно так: «Твои болтающиеся между ног причиндалы, Петр, совсем не эстетичны». Ну что, пойдем отсюда?
– Не спеши… Там остались люди, желающие тебе зла. Затаились, не высовываются, но они там.
Из-за моего плеча протягивается рука, показывает на дом с тем самым пыточным подвалом. Рука обнажена по меньшей мере по локоть, на запястье кожаный браслет-напульсник, на большом пальце – широкое костяное кольцо. Иногда я задумываюсь: кому раньше принадлежала кость, ставшая материалом для кольца? Кому-то из врагов Аделины? Или ее былому подопечному? Не удивлюсь ни тому, ни другому варианту.
Дом, на который она указала, я посчитал хозпостройкой. Сейчас вижу, что ошибся. Слишком ухоженное здание, явно жилое.
– Ты не против? – раздается у меня за спиной.
Затем я слышу негромкий шуршащий звук и догадываюсь о его происхождении: стрела покидает колчан. Стрела наверняка другая: не с алым, а с черным оперением, и древко тоже черного цвета.
– Подожди… Не будем рубить сплеча.
Тянусь к зданию, пытаюсь понять, что внутри. Да, жилое… И не просто жилое. Напичкано бытовой техникой и аппаратурой дальше некуда. Вот, значит, как живет капитул, ограничивающий личное имущество послушников зубной щеткой и ей подобными мелочами.
– Здесь уже ничего не исправить… Стреляй.
Стрела летит к цели с нарастающим гудением. Ионизирует воздух вокруг себя, и в какой-то момент кажется, что от нас к обреченному зданию протянулся огромный светящийся палец.
Несколько секунд после попадания здание стоит как стояло. Но я знаю, что будет дальше, я уже видел действие черной стрелы.
Дом начинает осыпаться, схлопываться внутрь себя. Словно в нем образовалась локальная черная дыра и втягивает в себя окружающее. Возможно, так оно и есть – обломки на месте зданий, рухнувших от стрел Аделины, никогда не остаются.
– Пойдем, – говорю я, хотя процесс еще не завершился.
Мы шагаем к воротам. Под их аркой хочу оглянуться, но давлю на корню желание. Не то чтобы я всерьез воспринимаю историю с соляным столпом, но все же…
В общем, не оглядываюсь.
Глава 4
Особенности райской рыбалки
– Хочешь, я научу тебя строить загробную жизнь?
Оп… Неожиданное предложение.
Изрекает его дядя Ваня, он же Безумный Шляпник. Причем изрекает вслух, здоровенным клювом тукана, сидящего у него на плече. Не в настроении Шляпник сегодня общаться мысленно, не знаю уж почему.
– Зачем мне загробная жизнь?
– Чтобы жить ею, глупая ты устрица! Зачем же еще бывает любая жизнь?
Переводчик-синхронист из тукана неважный, речь у него безжизненная, птица не способна передавать людские эмоции. Но я хорошо знаю Шляпника и без труда представляю, как звучали бы его реплики в оригинале.
– Вообще-то меня и нынешняя жизнь устраивает. Живу в Раю, чего еще желать?
– Не задумываться о будущем – видоопределяющее свойство устриц. Не задумываются, даже когда лежат на тарелке в ожидании лимонного сока. Не умеют, да и нечем.
Тукан замолкает. А Шляпник, казалось, и до того был занят исключительно своей удочкой. Мы сидим на берегу райского озера, и он ловит рыбу. Он фанат этого занятия. Вот только поймать что-нибудь в Ю-жидкости проблематично, а сейчас озеро заполняет именно она. Я рассказал Учителю про мое давнее сновидение, и он решил, что лишняя оборонительная линия Раю не помешает, особенно в свете назревающих событий.
– Вы все связались с типом, – говорит тукан после паузы, – который целенаправленно тащит себя к гибели. И вас вместе с собой.
– Я знаю. Я готов. Игра стоит свеч.
– Вопрос не в том, чего она стоит, чего нет. А в том, что небытие, черное ничто, – это страшно. Я, например, боюсь… И предлагаю тебе шанс там не оказаться. А ты жеманишься, как девица, которой предложили первый секс.
– Уболтал. Я не буду жеманиться и с радостью и готовностью окунусь в волшебный мир секса… Однако маленький вопрос: о какой загробной жизни идет речь, если ты отрицаешь бессмертие души? Загробная жизнь для телесной оболочки? Видел я вчера в Волхове одну оболочку, загробно живущую. Твой Ушастик, кстати, постарался. Крайне не эстетично выглядела та оболочка.
– Какая же ты все-таки устрица… Я всего лишь предлагаю растянуть несколько последних микросекунд функционирования мозга в полноценную вечность. Не жалкий набор картинок вроде ретроспективы прожитой жизни или туннеля со светом в конце. Виртуальная будет жизнь, да, но от реальной ты не отличишь. Однако надо заранее поработать, задать все константы, согласно собственным представлениям о вечном блаженстве. Что рай для одного, может оказаться адом для другого. Доступно излагаю, устрица?
– Уболтал еще раз… Пусть будет наготове приличное посмертие, карман не протрет. Объясняй, что и как надо делать. Готов слушать внимательно, понимать правильно и запоминать навсегда.
Он объясняет.
Я слушаю, понимаю, запоминаю…
Однажды Шляпник уже делал мне неожиданное и ошарашивающее предложение, и я тогда отказался… До сих пор не уверен, правильно ли поступил, не стоит ли отыграть все назад, вернуться к тому разговору.
Тогда дядя Ваня был при полном выводке своих «детишек», сотворенных взамен погибших в Красном Замке, – и говорил посредством Рта нормальным голосом, с полным спектром эмоций. То был первый «выход в свет» нового комплекта внешних, автономных органов Шляпника. И наш разговор сам собой свернул на представительницу состава прежнего…
На Жужу.
На мою маленькую приемную дочку, страшной смертью погибшую на Садовой…
Шляпник ту часть эпопеи, что касалась кончины Жужи, не знал, и я рассказал ему сухо, без подробностей, но одну все же упомянул: о глазах девочки, вырезанных и заспиртованных подонком Леденцом.
– Глаза уцелели? – нешуточно заинтересовался Шляпник. – Где-то они хранятся?
Можно было сказать и так: хранятся… Пэн забрал у Авдотьи Лихтенгаузен контейнер с жутковатым «биологическим экспонатом» и собственноручно похоронил в Песочном, перед тем как отправиться в Тосно навстречу новым приключениям. Место было красивое, Жуже бы понравилось: холм за окраиной поселка, высокие сосны, мох… И птицы, много птиц, чирикающих в сосновых кронах… Жужа обожала птиц, хотя родилась и всю недолгую жизнь прожила в Зоне и никогда не видела их вживую, лишь скачивала мысленные образы у тех, кому доводилось видеть.
Услышав о похороненных глазах, Шляпник огорошил меня предложением воскресить Жужу. Вот так, не больше и не меньше… Дескать, ее уникальные гляделки способны жить, отделенные от тела, неопределенно долгий срок. А восстановить из малого целое для него, Шляпника, не проблема.
Я сразу поверил… Питеру Пэну еще в гараже Авдотьи показалось, что глаза живут какой-то своей псевдожизнью. Например, многочисленные зрачки их реагировали на свет фонарика, поднесенного фрау Лихтенгаузен к контейнеру.
Значит, приставку «псевдо» можно смело отбросить. Отыскать контейнер не проблема, сосна приметная, не забудешь и не спутаешь.
– Это будет именно она? – уточнил я. – И физически, и ментально?
– Физически – да, она, от и до. Ментально же станет тем, кого ты из нее вырастишь и воспитаешь. В глазах не записывается резервная копия памяти, как ты, наверное, догадываешься… А души, которую можно было бы вернуть в воссозданное тело, не существует, уж извини.
Не без тяжких сомнений, но я отказался…
По многим причинам. Хотя Питер Пэн, уверен, с радостью ухватился бы за предложение. Он считал себя заботливым родителем и умелым воспитателем, да… Результаты его уверенности налицо – живут на соседнем острове и не подпускают к себе.
Я, Петр, отказался.
И до сих пор сомневаюсь, правильно ли поступил.
На календаре сейчас начало зимы, но в Раю всегда одна и та же комфортная температура: деревья не сбросили листья, трава зеленеет, на холме цветет кальвария… А озеро не замерзло бы и в лютый мороз, такая уж у Ю-жидкости температура замерзания. Погода идеальная для рыбалки, но делу это помогает мало… Вообще никак не помогает.
– Не клюет, – констатирует тукан очевидное, а Шляпник вынимает из озера свою снасть и забрасывает в другое место.
Разумеется, не клюет, огромный ярко раскрашенный поплавок застыл на поверхности неподвижно. Это ожидаемо и в то же время удивительно, такой вот парадокс.
Ожидаемо – потому что рыбы в Ю-жидкости плавать не смогут, утонут. В ней вообще тонет все, такая уж у нее плотность. Именно оттого меня безмерно удивляет поплавок, тонуть не желающий. Мне не представить, из какого материала он сделан.
Хотя от Шляпника, с его разносторонними способностями, можно ждать всего. Если бы он был среди двенадцати, наши силы возросли бы… даже трудно вообразить, до каких пределов. Отчего Учитель не пригласил его, тем более сейчас, в преддверии Великого Дня? Любой из учеников охотно и радостно уступил бы дяде Ване свое место, личных амбиций у нас нет, есть лишь общая цель.
Меня давно занимает этот вопрос, и я наконец решаюсь озвучить его. Другого случая может уже не представиться…
– Не пригласил. Меня. Ха. Ха. Ха. – Тукан широко разевает клюв, изображаемый им смех звучит жутковато. – Лучше бы ты спросил, отчего я не согласился, потому что звал он меня не раз.
– Вот как… Хорошо, считай, что спросил. Так отчего?
– Оттого, что не имею ничего против мира, в котором живу. Забавно, да? Здесь очень многие охотятся за мной, травят, как зверя, но я не согласен променять этот мир на тот, что задумали вы. Здесь я – это я, единственный и неповторимый. Стать одним из многих таких как-то скучно…
– Тогда не совсем понятно, зачем ты нам помогаешь.
– Затем, что ничего у вас не получится… А помогаю я всем, кто правильно попросит.
– Получится. Учитель не умеет ошибаться.
– Ну-ну. Он никогда не ошибался, и каждый раз… э-э-э… – Дядя Ваня машет рукой, она толстая, бесформенная, словно начинающий и бездарный пластический хирург накачал ее силиконом.
Каждый раз?! Мой рот раскрывается для недоуменного вопроса, а то и серии вопросов, однако тукан демонстративно прячет голову под крыло, а Шляпник демонстративно возится с удочкой. Далее обсуждать этучтему он не желает.
После долгой паузы тукан высовывается из-под крыла и заявляет:
– И здесь не клюет.
– Прикормить надо, – советую я не без издевки; немного обиделся из-за скомканного на самом интересном месте разговора.
– Лучше приманить, – сообщает Шляпник посредством туканьего клюва.
И он снимает с головы свой знаменитый головной убор – очень узкий и высокий цилиндр. Высоченная шляпа не просто так имеет столь необычные пропорции. Она скрывает нечто, растущее из головы дяди Вани. Именно «нечто», названия для этого органа нет среди терминов зоологии, ботаники, микологии и прочих биологических дисциплин…
Отросток Шляпника отчасти похож на громадный гриб на длинной ножке и на крабий глаз на выдвижном стебельке… А еще на громадный, с грейпфрут размером, ограненный самоцвет, намертво сросшийся с ножкой-основанием.
Полковник Антипин, возглавивший Виварий после известных событий на Садовой, и его заместитель полковник Сало дорого бы дали, чтобы непосредственно изучить этот загадочный орган. По крайней мере Питеру Пэну за доставку «того, что Шляпник носит на голове» полковники предлагали списать все его грехи и позволить начать биографию с чистого листа, а это немало, учитывая, сколько всего к тому времени Пэн успел натворить в России.
Полковник Антипин даже упомянул вскользь, что тело у Шляпника целиком и полностью не свое, а вся его личность (или вся душа, в бессмертие которой дядя Ваня не верит) заключена в этом наросте-самоцвете. Не знаю, сколько правды в тех словах, украшение на голове Шляпника – табу в разговорах с ним.
В любом случае этот свой орган дядя Ваня обнажает только в особо важных случаях. Например, при моей водной инициации в Апраксином дворе обнажил. А теперь выясняется, что гриб-глаз-самоцвет еще способен приманивать рыбу. Которой здесь нет… Многофункциональное устройство.
«Крабий глаз» начинает светиться собственным светом, багровым и очень неприятным. Меня предупреждали: лучше на него долго не смотреть, если нет желания заработать кучу проблем, начиная от легкой головной боли и заканчивая тяжелыми психическими расстройствами.
Я торопливо отвожу взгляд в сторону, на озеро, и – вот те раз! – вижу, как поплавок запрыгал по поверхности, пуская круги.
Подозрительно смотрю на Шляпника: трюк? подвох? С него станется, тот еще юморист.
Лицо дяди Вани бесстрастно, оно вообще не способно отражать эмоции. Зато тукан подался вперед, вытянулся в сторону озера и неотрывно наблюдает за поклевкой.
Выдав прощальный круг, поплавок тонет в Ю-жидкости. Удилище резко вздергивается вверх, изгибается крутой дугой. Леска натягивается струной, режет воду, то есть не воду, конечно…
На том конце лески бьется кто-то крупный, сильный. Интересно, что за существо приспособилось к существованию в Ю-жидкости… И чем оно питается? Для нас эта рыбка в гастрономическом смысле наверняка бесполезна, обитатели даже нормальных вод Зоны съедобны только друг для друга, вернее (какая между ними дружба?), для следующего звена в мутантской пищевой цепочке…
– Охренеть не встать, – произносит за спиной знакомый голос. – Не думала, что такое увижу.
Аделина… Ну и дела… Когда мы вернулись из Старой Ладоги, она тут же по-английски исчезла. Теперь вернулась. Неужели мне грозит опасность? Здесь, в Раю?!
– Не вякай под руку, – произносит тукан, и впервые в его голосе мне слышится человеческая эмоция: раздражение.
Обитатель озера постепенно поддается усилиям, его еще не видно, но поверхность колышется, бурунится. По размеру возмущений можно понять, что добыча незаурядная.
И мне впервые приходит в голову, люди-то как раз для зонных тварей съедобны, для водных в том числе, а уж обитающая в Ю-жидкости тварь тем более не должна быть привередлива во вкусах. Остается лишь надеяться, что Шляпник знает, что делает, а если не знает, то Аделина не промахнется.
Тварь, легка на помине, появляется у поверхности. Сквозь слой жидкости толком ее не разглядеть: что-то темное, большое, активно сопротивляющееся. Метра полтора в длину, пожалуй.
Если тварь так же смутно видит нас, как мы ее, – то сидящие на берегу ей явно не нравятся. Она удваивает усилия и снова уходит на глубину. Шляпник начинает все сначала – осторожно выводит на поверхность, отвоевывая леску сантиметр за сантиметром.
Второй подход удачнее. Ю-рыбина сражается за свободу уже не столь яростно, а когда оказывается на поверхности, почти без сопротивления позволяет подтянуть себя к берегу. Мне даже кажется, что размер ее стал меньше… Очевидно, в первый раз сыграл дурную шутку иной, чем у воды, коэффициент преломления.
Сачка у Шляпника нет, и помочь ему, подхватив добычу, мы с Аделиной не можем. Однако он не нуждается в помощи, волоком вытаскивает улов на берег.
Тварь черна, как уголь-антрацит, и тут же получает от меня наименование «черная рыба»: от рудиментов некоторых сталкерских привычек трудно избавиться – обнаружил в Зоне новую сущность, немедленно как-нибудь окрести ее.
Название не самое точное. Что-то от рыбы и вправду есть… Хвост с мощным плавником. Прочих внешних рыбьих признаков – спинных, брюшных и боковых плавников, жабр, чешуи – я не вижу.
Голова огромная, примерно на треть общего размера тела, и состоит в основном из пасти. На первый взгляд кажется, что этот объемистый хавальник забран решеткой, как у кита. Но существо распахивает пасть – и решетка распадается на два ряда зубов, острых, длинных, похожих на большие гвозди. А внутри, в глубине пасти, видны еще одни дополнительные челюсти с мощными треугольными клыками, напоминающими акульи.
– Отпустим? – спрашиваю я, мне не нравится соседство с «рыбой» и ее кусательно-жевательным агрегатом. Сейчас лежит смирно, только пасть разевает, но вдруг это лишь гнусное притворство?
– Ну вот еще, – возмущенно говорит тукан (подозреваю, что возмущенно). – Не для того я битый час ждал поклевки.
– Тогда надо бы пристроить ее куда-то… А у нас ни садка, ни бочки, ничего.
– И так справимся. Мелочь будем отпускать, а крупняк складывать в пробирку.
С интонациями тукана шутки получаются не смешные. К тому же эта старая, я ее где-то слышал, только речь тогда шла не о пробирке, а о майонезной банке.
Спрашиваю:
– Чем питается это чудо-юдо?
– Всем. Ну, то есть вообще всем. И все превращает в Ю-жидкость. Это отходы ее способа существования.
– Фу-у… – говорит над ухом Аделина. – Плавает в собственном дерьме… А что так ссохлась-то?
При обмене репликами я смотрел на тукана и Шляпника, но последние слова Аделины заставили перевести взгляд на «рыбу».
Что за дела… Со всеядной тварью произошло что-то непонятное.
В тропических морях водятся рыбы-ежи, нередко называемые рыбами-шарами. Знамениты они тем, что при опасности быстро увеличиваются в размерах, раздуваясь на манер воздушного шарика. Похожий процесс происходил с Ю-рыбиной, но с обратной направленностью. Она быстро уменьшалась в размерах, сократилась в длину почти вдвое, пасть уже не внушала прежнего опасливого почтения.
– Хе, хе, хе, – говорит тукан.
А Шляпник извлекает пресловутую пробирку из недр своего мятого смокинга (да, он всегда и везде ходит в смокинге, а под ним носит безразмерную застиранную тельняшку). Пробирка как пробирка – стеклянная, заткнутая пробкой.
С любопытством наблюдаю: неужели тварь уменьшится настолько, что действительно втиснется в пробирку?
Уменьшилась и втиснулась. В какой-то момент крючок стал слишком велик для сократившейся пасти и выпал. Затем Шляпник двумя пальцами поднял за хвост существо, не превышавшее размерами пиявку. А в пробирку отправилась вообще какая-то едва видимая козявка.
– Может, ей воды плеснуть? – предложил я. – Ну, в смысле, не воды, а в чем плавала…
– Не надо. Начнет расти, и очень быстро. И жрать. А жрать она может бесконечно. Вот такая фитюлька, прикинь, – Шляпник встряхивает пробирку, уже заткнутую пробкой, – может сожрать весь наш мир. Тебе оно надо?
– Кхм… А почему до сих пор не сожрала? И эта, и другие?
– А потому, что есть на свете Иван Захарыч Завидов, и он очень любит рыбалку… Эта свое дело сделала: озеро углубила, воду в нем поменяла… И пожалуйте в пробирку, до следующей оказии.
Я начинаю подозревать, что Шляпник не просто воспользовался неизвестной мне сущностью Зоны… Он сам ее создал.
Дядя Ваня может создать многое…
Например, уже в Раю я узнал, что именно он построил Красный Замок. Хотя и я приложил к тому руку (не совсем я, моя личинка, имаго, ипостась по прозвищу Питер Пэн).
Но лишь приложил… И руку, и не помню уж сколько килограммов взрывчатки… много. Короче говоря, давным-давно взорвал вместе с Ильей Эбенштейном в Хармонте старый кирпичный завод. Такой уж он был, этот Питер Пэн, – хлебом не корми, дай что-нибудь взорвать или кого-нибудь зарезать, ладно хоть мегавзрыв всей своей жизни устроить не успел – секретная комната в Надино, набитая тоннами взрывчатки, так и стоит нетронутая, я проверял.
Взорвали мы завод не развлечения ради, а имея в виду уничтожить «Душевую-1» – систему порталов, связавших Хармонт с другими изначальными Зонами. Что бы ни считали тогда наивный мальчик и старый прохиндей, порталы такими простыми варварскими способами не уничтожают. Завод-то мы разнесли так, что любо-дорого, а бывшая «Душевая» стала совокупностью блуждающих порталов, не имеющих материальной привязки к нашей реальности.
Новое обрамление для подпространственных переходов создал дядя Ваня, причем действительно скопировал отчасти Царскосельский Арсенал, чем-то ему с детства памятный (но иногда придавал блуждающему зданию другие архитектурные формы). Как он умудрился это сделать, не знает никто. Кроме Учителя, наверное. По крайней мере мы, двенадцать учеников, не сумеем повторить труд дяди Вани. При всех наших огромных совокупных возможностях.
Очень жаль, что он не с нами, наблюдает со стороны за великим делом…
Но, с другой стороны, могло быть хуже, и намного хуже, если бы Шляпник Великий и Ужасный оказался среди наших врагов.
Рыбалка завершена, Шляпник сматывает удочку. Делаю ему комплимент: поймать единственную в обширном озере рыбу надо суметь… Корифей. Хотя на любых соревнованиях по рыболовному спорту дядю Ваню дисквалифицировали бы за его приманивающее рыбу устройство, растущее из головы.
– Люблю это дело… – подтверждает тукан. – И любовь взаимная.
«А однажды рыбалка меня спасла… – продолжает дядя Ваня телепатически. – Или погубила, смотря с какой стороны взглянуть. Отправился рано утром на речку Хурах-Гол, есть такая в монгольской степи… Рыбы и в ней, и вообще в Монголии – прорва. Так уж сложилось, что монголы ее испокон веку не ели, только в последние времена начали понемногу приучаться к такой пище. А раньше им рыбу в рот взять… все равно что русскому крестьянину лягушкой или змеей оскоромиться…»
Я не вклиниваюсь в мысленный рассказ Шляпника. При всей своей легендарной болтливости факты биографии первому встречному он не вываливает… И второму не вываливает, и третьему… И даже перед хорошо знакомыми не особенно откровенничает. Крупицы информации можно узнать из таких вот монологов, произнесенных по иному поводу.
«И столько там этой рыбы было, что быстро все приелось: и ловить уже не особо хотелось, и рыбные блюда всем поперек горла стояли. И вечером я на утреннюю ловлю не собирался. А на рассвете как в плечо толкнул кто-то: вставай и иди! Я тогда со своими предчувствиями и озарениями еще не особенно разобрался, молодой был, глупый… Но доверять им уже привык. Встал и пошел. Мое уловистое место от экспедиционного лагеря километрах в двух – двух с половиной находилось. Догадываешься, что случилось в то утро, устрица? Правильно, случилось Посещение. Эпицентр – ровнехонько над лагерем Ононской этногеографической экспедиции МГУ. Ни одного выжившего… Даже ни одного целого тела… Всех в клочья, в лохмотья… А я уцелел. Не совсем полностью, но все же… И даже успел поймать двух тайменей в то утро, один неплохой был, килограммов на пятнадцать… наверное… взвесить уже не довелось…»
– Спасибо вам обоим за компанию, – говорит тукан. – А вот, Петр, твой приз в игре «Не мешай дяде Ване ловить рыбу глупыми советами и непрошеной помощью». Держи, заслужил.
Шляпник протягивает мне пробирку с уловом.
– Зачем она мне?!
– На такие глупые вопросы есть один универсальный ответ: не знаю. – Шляпник пожимает необъятными плечищами. – Но чувствую, что пригодится, и советую всегда держать под рукой. Я, как ты понял, своим предчувствиям доверяю. Только тем и жив до сих пор…
С осторожностью принимаю пробирку и решаю, не откладывая, раздобыть более надежную тару, металлическую. Не очень здорово получится, если «черная рыба» начнет процесс роста и пожирания прямо у меня в кармане…
Глава 5
Деяния Петра
– По земле, только по земле! – непреклонно заявил Человек. – Как говорится, идите и смотрите. Я хочу все видеть вашими глазами.
Операция «Потоп» началась неделю назад, семнадцатого февраля, и в тот день, как было написано в одной известной книге, «разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились». Отворились, да. И разверзлись… И небесные, и земные, и подпространственные… И чего только из отворившихся-разверзнувшихся не полезло.
Волна нашего Потопа прокатилась по Прибалтике, затопила Польшу и Германию, зацепила юг Скандинавии. Рождался новый мир, и Европа корчилась в родовых муках, болезненных и кровавых. Двуногой фауне тех мест пришлось узнать на практике понятие «естественный отбор», до тех пор знакомое лишь отвлеченно, теоретически.
Гибли миллионы. Уцелевшим сотням тысяч предстояло стать первым поколением жителей нового мира: предлюдьми или пралюдьми… Короче, предками Людей настоящих.
Эксперимент развивался удачно. Но, как обычно и бывает, не без локальных сбоев – что-то где-то шло не так. А кого посылают, если что-то идет не так, все исправить и наладить? Правильно, посылают Петра, первого слугу Человека, Его карающую десницу и меч, зажатый в ней…
Я не ропщу, я отринул гордыню и перестал считать себя учеником Человека. Глупо надеяться и мечтать, что когда-то смогу научиться быть Им и стать таким же…
Это стало нелегким решением – снять плащ посланника, отречься от ученичества. Ему предшествовало не меньше месяца бессонных ночей и тяжких раздумий.
Но к чему обманывать себя: кем родился, тем и умру, промежуточным звеном эволюции.
Марина и Анна – да, Они уже стали Людьми. И единственное, что я могу сделать, – положить свою никчемную жизнь на алтарь того мира, где Им будет хорошо… И я положу. С радостью.
Все так… Но стереть до колен ноги, отшагав пол-Европы, как-то оно не очень… Нет, Петр, это не твоя мысль. Ты пошагаешь, а если надо – на зубах поползешь.
Мы шагаем. Нас четверо. Сзади, за моим плечом, пристроилась Аделина, слева идет Мария, справа – Даниил, которого я когда-то звал Светлячком. Он худ, он невелик ростом, он навсегда, причем по своему выбору, застыл в облике десятилетнего мальчишки.
В давние времена, в Хармонте, ему не случайно дали прозвище Светлячок, он был аномалом-«химиком», обладавшим способностью к хемилюминесценции. Проще говоря, он светился. Свечение было пульсирующим, модулированным, и тем ярче, чем сильнее он переживал. Кроме хемилюминесценции, Светлячок владел немногими умениями: стандартный набор «химика» – синтезировать воздух и воду, нейтрализовать яды и кое-что еще.
С тех пор он многому научился, многое освоил, и, когда придет Великий День, роль Даниила будет огромна, едва ли кто-то сможет заменить его. Гений порядка, фанат соразмерности и гармонии, он станет нашим главным архитектором в тот момент, когда надо будет обуздать буйство хаоса, сломавшее старый мир, и создать новый, упорядоченный и прекрасный, и не из обломков – они прогнили насквозь, – из игры сил и энергий…
А пока он идет и страдает.
Волны Потопа к западу от Рая еще больше обезобразили Питер, и без того бывший городом-трупом, доконали его, превратили в нечто вовсе уж мерзкое для Даниила, неправильное, чуждое и беспорядочное.
Он идет, страдальчески мерцает, все время порывается что-то наладить, исправить, упорядочить – то отделится от нас и взбежит на груду обломков, то, наоборот, отстанет, задержится… Но времени превращать во что-то более приглядное уродливые руины, так терзающие его душу, у нас нет. Даниил сам это понимает и догоняет нас или возвращается еще больше расстроенный, и крупные слезы катятся по его щекам.
Потом он застывает на вершине очередной горы строительного мусора, когда-то бывшей домом на Большой Подьяческой, – и не спешит спуститься.
Зовет меня, мерцая все тревожнее.
Что-то он там нашел или же заметил с высоты…
Двуногий лежит на боку, и видно с первого взгляда, что он мертв.
В рот засунут ствол штурмовой винтовки. Части черепа и его содержимого не хватает. Вернее, хватает… все здесь, никуда не делось, но разбрызгалось, разлетелось по камням на пару шагов.
Лицо самоубийцы мне знакомо.
Максим Кириллович Панов.
Когда-то мы были близки и немало часов провели в задушевных беседах… Вернее, не мы – совсем другие люди в совсем другом мире, много жизней тому назад. Сейчас все это не важно и не интересно. Я жив, он мертв – о чем нам говорить?
Вялый интерес вызывает лишь один вопрос: зачем он околачивался здесь, в паре кварталов от Рая? Затевал какую-то гадость?
У мертвеца из нагрудного кармана высунулся уголок бумаги – неуместно чистый, неуместно белый на фоне замызганного камуфляжа. Словно накрахмаленный носовой платок торчит из засаленной одежды бродяги.
Нагнувшись, двумя пальцами я вытянул из кармана сложенный вчетверо лист, развернул. Рукописные буквы складываются в несколько бессмысленных слов:
«Прости, Наташенька, я не сумел…»
И все, ни здрасьте, ни до свидания, ни числа, не подписи. Разжимаю пальцы, и ветер уносит листок далеко-далеко, за леса и горы, туда, где по синему морю плывет белый пароход, и маленький мальчик кричит: мама, папа, смотрите, какие огромные чайки! нет, милый, это не чайки, это фламинго, помнишь, я читала тебе о них сказку? – и мальчик молчит в восхищении от сказки, ставшей былью, и чьи-то негнущиеся пальцы – уж точно не мои – вытягивают нож из кармана, он раскрывается с тихим щелчком и вонзается в чью-то ладонь, и маленький мальчик кричит: мама! мне больно! мама-а-а-а!!! но она не ответит, она лежит и молчит и будет молчать всегда, три пули в область сердца делают молчаливыми, и ладонь неожиданно оказывается моей, и кровь на ней ярко-алая, как фламинго на фоне заката…
Так.
Я жив.
Я Петр.
У меня проблемы…
Спасибо, Елена. Ты подсказала хороший способ приводить мысли в порядок. Подскажешь еще один? А то ладонь как решето, ранки не успевают заживать.
– Пойдемте, время дорого.
– Ты не хочешь его похоронить? – спрашивает Мария.
– Зачем? Пусть мертвые хоронят мертвых, нас ждет наш путь и наше служение.
Какой хриплый голос… Словно не мой, словно чужой или словно сорван надрывным криком.
Мария смотрит на меня странно… А Даниил не смотрит вообще, отвел взгляд в сторону.
А куда смотрит Аделина, я не знаю, и не знал, и никогда не узнаю, разве кто-нибудь сломает мне шею, вывернув ее на сто восемьдесят градусов.
Сломайте кто-нибудь, а?
Я хочу наконец увидеть, какого цвета у нее глаза.
Пересекли КАД, а Зона все не кончается… Хуже того, до сих пор путь был чист – интерференция двух Зон уничтожила все ловушки, все опасные аномалии, зато теперь их впереди столько, что даже нам приходится задерживаться, расчищая путь, а любой нормальный сталкер застрелится – напишет прощальную записку, стиснет зубами дуло бельгийской штурмовой винтовки и мягко потянет спуск: пиф-паф! – и мозги полетят в небо, а душа полетит… никуда она не полетит, нет ее, души, Иоанн врать не будет; что-то я не о том, опять куда-то заносит…
Так вот, Зона… Она не кончается. И не закончится до середины Европы. Нам не туда, нам ближе – в древний город у моря, в былую столицу тевтонских рыцарей, на родину знаменитого сказочника и еще более знаменитого философа.
Путь не близкий, если что-то не придумаем, наша прогулка слишком затянется.
Я присматриваюсь к попадающимся машинам, не найдется ли что-нибудь повышенной проходимости, что можно реанимировать… Мысли Марии движутся в схожем направлении, потому что она говорит, показывая куда-то влево:
– Вон там, за деревьями, есть конюшенка, я там бывала раньше, в допотопные времена.
Допотопные… Вроде все правильно сказала, а звучит странно… Если тогда были допотопные времена, то какие же сейчас? Ветхозаветные? Какие-то еще?
– Кажется, уцелела, – продолжает Мария. – Заглянем, вдруг лошади живы? Они пройдут там, где никакая машина не протиснется. Ехать и смотреть, идти и смотреть – разница невелика, главное, что по земле.
Не чувствую там ничего живого… Но отчего бы не заглянуть? Сейчас мы пересекаем почти не разрушенный участок, могла уцелеть подходящая техника, вполне мог иметься при конюшне какой-нибудь трактор.
«Конюшенкой» Мария, явно поскромничав, назвала обширный конноспортивный комплекс. Трактора там, увы, не было, однако комплекс и вправду не пострадал – все постройки целенькие, ни одного выбитого стекла. И все, кого Потоп здесь застал – и двуногие, и четвероногие, – тоже целенькие. Как живые… Ни следа тления. То, что здесь прошло, все живое сделало мертвым, в том числе и гнилостных бактерий, и прочую микроорганику, отвечающую за разложение.
Смотрю на лошадок в стойлах – и вспоминаю Ушастика-чудотворца, «оживившего» упыриху в Волхове, накачав ее энергией. И то, как неживое и немертвое существо весьма шустро гонялось за разбегавшейся толпой. А почему бы и нет? Вновь образовавшаяся Зона прямо-таки усеяна источниками аномальной энергии, скакуны-зомби не падут вторично от «бескормицы»…
– Где тут держат упряжь? – спрашиваю у Марии.
Мы скакали.
О, что это была за скачка!
Под копытами была то почерневшая, обугленная земля, то мерзкий, пропитанный кровью снег, то волны – твердые, остекленевшие, звеневшие чистым хрусталем от ударов подков. И черная мутировавшая трава Зоны, и усыпанные непонятно чьими костями пустоши, и головешки сгоревших дотла деревень и городов, и асфальт городов уцелевших, порой даже населенных.
С лошадьми я перестарался. Переборщил, «воскрешая». Дотошно повторил манипуляции Семена-чудотворца, но не учел разницу в наших силах. Дохлые коняги были перенакачаны энергией, и она била через край: лошадиные глаза светились, словно яркие галогеновые фонари, шерсть дыбилась, окруженная искрами электростатики, копыта едва касались земли, а порой и вовсе не касались. Какие-то адские скакуны из конюшен Вельзевула получились…
Двуногие – там, где уцелели, – опрометью и на карачках, кто как уж мог, разбегались от всадников на четырех адских конях. Если и дальше выживут, будут рассказывать детям легенды о нашей демонической скачке, а детей у них народится будьте-нате, я чувствовал, как Мария на скаку щедро наделяет своим даром уцелевших, оно и правильно, новый мир надо заселять.
Скачка возбудила, скачка вымела из головы непонятные мысли и чувства, заставлявшие терзать ножом ладонь. Я орал на скаку что-то громкое, сам не понимая, что ору. Было хорошо.
– Зачем ты потащил с собой еще одну лошадь, Петр? – спросила Мария на коротком привале (зомбокони усталости не знали в отличие от наших задниц) и кивнула на белого коня Аделины. – По-моему, подмена не нужна, эти три проскачут хоть вокруг экватора, не вспотев.
Аделина печально вздохнула у меня за спиной. Она привыкла, да и я привык, что ее мало кто замечает.
Передохнув, поскакали дальше. Я намеренно не подпитывал больше скакунов энергией, хотя ее источников вокруг хватало с избытком, и постепенно мертвые лошадки утратили свой демонический вид, стали почти как живые, разве только не ржут, не всхрапывают, не грызут удила и не помечают свой путь «конскими яблоками».
Последствия не замедлили сказаться. Скорость нашего передвижения упала, и Даниил, самый маленький и легкий из нас, вырвался вперед. Так мы и въехали – Даниил впереди, наша троица чуть поотстав – в какой-то приморский город, небольшой, с компактным историческим центром вокруг высящегося на горе замка и раскинувшимися окрест микрорайонами современной застройки.
Город уцелел, хотя жители его могли полагать иначе. Но нас-то не удивишь липким, словно маслянистым туманом, и «синим студнем», свисающим с окон некоторых домов, и притаившимися на пути «сучьими прядями», и «ведьмиными гнездами», поджидающими жертв в сырых и тенистых местах…
А вот жители, наверное, считали, что к ним в город пожаловал выездной филиал ада. Или не считали, странные они были какие-то… Их, жителей, уцелело немало, даже больше, чем можно было ожидать, исходя из размеров города. Скорее всего сюда добрались, присоединившись к аборигенам, беглецы из более пострадавших мест.
Я не мог понять, что с ними творится… Движения и реакции заторможены, но немного, самую малость. Волосы приобрели одинаковый светло-пшеничный цвет, ни единого брюнета или рыжего я не увидел. Лысые, правда, попадались. И с глазами что-то не то: зрачок и радужка очень светлые, как у давно сдохшей рыбы, у всех, поголовно. Но горожане были живы… По крайней мере представлялись именно такими моему аномальному «зрению».
Мария выглядела озадаченной… Позже объяснила: ее дары местные не воспринимали. Вообще. Словно скорлупа непонятной природы окружила умы и сердца.
Все эти странности мы заметили не сразу, лишь когда въехали в исторический центр, – изначально, в современных кварталах, горожане на пути не попадались. Мы чувствовали, конечно, что они скрываются неподалеку, за стенами домов, и в изрядных количествах, но на глаза и под копыта никто не лез.
А в старом городе началось…
Улочки там оказались узкие, переплюнуть можно, вымощенные древней разнокалиберной брусчаткой и не имеющие тротуаров. Фасады стоящих впритык зданий тоже узкие, балконы нависали над головами, так что жители расположенных напротив друг друга домов вполне могли обмениваться рукопожатиями с балконов.
Место казалось мерзким, мрачным: и без того унылая колористика усугублялась густым туманом.
Зонных ловушек здесь практически не было в отличие от окраин. Зато начали попадаться прохожие. Поначалу при виде нас торопливо юркали в боковые проулочки, вовсе уж узенькие, настоящие щели между домами. Потом начали высовываться – и оттуда, и из окон и дверей домов. Слышались приглушенные переговоры, слов я не понимал, даже язык не опознал. Хотел достать карту, прикинуть, где мы сейчас, в какой хоть стране, – и не достал: какая разница?
Взгляды горожан были прикованы к Даниилу, наша троица интересовала их постольку поскольку.
Неудивительно.
Плащ ученика укутывал тело бывшего Светлячка, а вот голова оставалась ничем не прикрытой. И она светилась, сверкала, переливалась, окруженная словно бы сияющим нимбом. Мы-то привыкли и практически не замечали, но для свежего взгляда зрелище завораживающее.
Ропот становился громче, в нем все яснее различалось одно слово, мне неизвестное. Нечто вроде «пастья, пастья» с очень сильно растянутой первой гласной, хотя не уверен, что расслышал все в точности.
Потом рыбоглазая горожанка немолодых лет шустро, точно крыса, метнулась откуда-то сбоку к коню Даниила. Я пригнулся, сжался в седле, не желая мешать смертоносному выстрелу Аделины.
Стрелять не потребовалось. Рыбоглазая лишь мазнула губами по краю плаща и тем же крысиным манером порскнула обратно. Даниил благословил ее величественным жестом.
– Vabastaja!!! – прокатился над улицей-траншеей истошный вопль, и я не понял: кричала та, с крысиными повадками, или же другая женщина. – Lunastaja!!!
Прозвучало как сигнал к атаке. Сколько же их там было… Выбегали, выскакивали, выползали отовсюду – и все стремились к Даниилу. Немедленно вокруг него образовалась толчея, постепенно перераставшая в самую натуральную ходынку.
Соломенноголовые отталкивали друг друга и топтали упавших, лишь бы коснуться плаща Даниила или хотя бы облобызать копыта и бабки его вороного коня. Он благословлял, но уже как-то неуверенно, даже испуганно.
Разрозненные выкрики «Vabastaja! Lunastaja!» слились в скандирование, повторяемое множеством глоток. С особым старанием к благословляющей руке Даниила рвались увечные, тянулись конечностями, изуродованными неведомым недугом так, что очень напоминали крабьи клешни. Подставляли под благословления изуродованные лица, которые и сравнить-то было не с чем.
Кони встали, двигаться в запрудившей улицу толпе не осталось никакой возможности. А она, толпа, все пребывала, хотя и без того яблоку было некуда упасть. Лезли буквально по головам, упавших давили и топтали, не обращая внимания на хрипы и стоны.
Иные, отчаявшись пробиться к объекту своих стремлений, осаждали нашу троицу, желая получить благословение хотя бы здесь, и все же в топе популярности Даниил лидировал с громадным отрывом.
Я услышал треск рвущейся материи, и тут же вспыхнула локальная драка: счастливец, завладевший куском плаща, отбивался от окружавших, желавших не то отобрать сокровище, не то поделить на всех.
Ситуация все больше выходила из-под контроля. Необходимо было срочно что-то предпринять, пока почитатели не вошли во вкус и не разбортовали своего кумира на сувениры.
Каким способом рассеять людское скопище, я не успел придумать. Все решилось само собой, хотя отчасти и по моей вине… За всеми этими делами я совсем позабыл, что хоть лошади у нас и не живые, но «кормить» их все-таки надо. А они, избавившись от избытка энергии, бьющей через край, продолжали ее активно тратить. И оголодали, серьезно оголодали, до грани коллапса…
Короче говоря, в несколько ином изводе повторилась история, случившаяся на берегу Волхова. Лошадь Марии неожиданно ухватила зубами ближайшего фанатика и выдрала кус мяса. Лошадиные зубы плохо приспособлены для таких трюков, но наша коняга была не совсем обычной – и сумела-таки.
Запах обильно хлынувшей крови словно бы спустил курок в мертвых мозгах остальных трех коней. Они тоже пустили зубы в ход, и тоже с успехом. Ближайшие к нам рыбоглазые с воплями шарахнулись в стороны, но стиснувшая толпа не пустила, дальние ряды не видели и не понимали, что происходит. Ситуация окончательно шла вразнос.
Движения зомбоконей становились все более стремительными. Я с трудом удерживался в седле, остальные тоже. Как на грех, поблизости не было ни «сучьей пряди», ни «энерголинзы», ни другого источника даровой зонной энергии. Придется обходиться своими силами…
«Помогите мне!» – мысленно воззвал я к Даниилу и Марии, одновременно накачивая, «подкармливая» разбушевавшихся зомбокопытных.
Оба помогли щедро, не скупясь поделились собственными ресурсами. В результате лошадки вернулись в свой прежний демонический вид даже с лихвой, с перехлестом… Глаза их теперь не просто светились собственным светом: казалось, что из них, и из ноздрей, и изо ртов коней валят огонь, дым и серный смрад. Конские хвосты вздернулись вверх, словно готовые к атаке змеи, и с них сыпались не просто искры – слетали небольшие синие молнии.
Пущенные в галоп мертвые кони опрокинули и затоптали ближайших, а затем поскакали по головам в самом буквальном смысле. Впрочем, когда копыто попадало мимо соломенноволосой головы, скакуны с аллюра не сбивались.
Оставив позади воющую толпу, вскоре мы вылетели с улицы на площадь – так и скакали, не касаясь земли, на высоте человеческого роста. Из тумана выплыло каменное здание – старинное, готическое: кирха или костел, а то даже небольшой собор, не знаю, как правильно именовалось это культовое сооружение, но его мрачный вид идеально соответствовал месту, времени и творящимся вокруг событиям.
Здесь тоже роились люди, хоть и в несколько меньшем числе, чем на покинутой улице. Либо только казалось, что их немного, – за счет большего пространства, не так стиснутого домами.
Перед храмом горели два костра. Один почти догорел, топливо в него не подкидывали, но готовили неподалеку замену, укладывали дрова большой квадратной поленницей. Второй пылал вовсю, к небу рвались огромные языки пламени, и торчал среди них почерневший столб, и виднелось возле него нечто, весьма напоминавшее человеческую фигуру – черную, изломанную, неподвижную.
Хотелось бы думать, что здесь жгут манекен или чучело, что-нибудь символизирующее… Но я так не думал – вонь горелого мяса не позволяла. Да и насмотрелся после Выплеска, и самого чуть не сожгли… Удивительно, как легко потомки обезьян возвращаются к истокам, избавляясь от всевозможной шелухи: цивилизации, морали, нравственности и прочих чуждых ценностей.
– Подождите! – крикнул я, когда наши кони взмахнули на протяженный холм явно искусственного происхождения, даже скорее вал.
Вдоль подножия холма-вала, повторяя его контур, тянулся длинный пруд. Наверняка вкупе они составляли остатки защитных сооружений старого города.
– Мария, ты всю дорогу пыталась до них достучаться… Есть там живые сердца, способные на любовь? Хотя бы у десятерых или пятерых? Хотя бы у одного?
Мария молчала. Так и не сказала ни слова в ответ… Лгать она не умела, однако знала, чем обернется правда… И Даниил молчал, и мерцал еле-еле, мертвенным гнилушечным светом, по щекам катились обильные слезы.
Я сделал знак Аделине.
Огненная стрела с пылающим оперением взлетела по неимоверно высокой дуге и начала отвесно падать на город мертвых сердец. Я стронул с места коня и сделал знак остальным, не дожидаясь результата выстрела… Наверное, надо было заодно выжечь и новостройки вместе с обитателями. Но я не стал. Все-таки они не пошли туда, на площадь к собору, не участвовали в мракобесном действе… Пусть получат свой шанс.
Вот мы и на месте…
Города, куда мы стремились, нет.
На его месте громоздится высоченный конус вулкана, слепленный из всего: из почвы, домов, деревьев, останков жителей.
Причем почва содрана на площади куда большей, чем занимал город, – мы вчетвером стоим в двух или трех километрах от городской черты, и стоим на голом камне.
Несмотря на свою эклектичную природу, вулкан не бутафорский, действующий. Вершина окутана дымом и пламенем, с одного склона сползают тягучие языки лавы.
С неба светит луна – огромная, размер ее с хрустом крушит не только все каноны науки астрономии, но и банальному здравому смыслу достается на орехи. Не может ночное светило быть (вернее, выглядеть) таким большим, если не собирается в ближайшем будущем обрушиться на Землю. Какой-то оптический эффект – и цвет земного спутника подтверждает эту догадку: луна красная, как кровь.
Камень под ногами постоянно содрогается. Но это не Балтийский щит вспомнил свою тектонически-активную юность. Это в море, напротив нас, резвится и играет Зверь. Он-то и есть та проблема, что мы посланы решить, все остальные здешние мерзкие чудеса лишь побочные следствия… Уверен, что город рыбоглазых – тоже работа Зверя, и на кострах у собора приносили жертвы ему.
Итак, Зверь… Как бы его описать понагляднее…
В Крыму есть гора Аю-Даг, в переводе Медведь-гора. Она и впрямь напоминает косолапого исполинских размеров, прилегшего на берегу мордой к воде, да и уснувшего невзначай, и окаменевшего, и обросшего лесом.
Так вот, если того мишку пробудить от спячки, покормить месяц-другой анаболиками и стероидами в целях наращивания мышечной массы, получится нечто вроде Зверя, но лишь в том, что касается размеров и силы. Внешне он не похож ни на представителя семейства медвежьих, ни на какое-то еще живущее или жившее на нашем шарике существо. Достаточно сказать, что голов у него ни много ни мало – семь, и торчат они во все стороны: очень удобно для круговой обороны, с тыла не подберешься.
Правда, только что голов чуть не стало шесть. Но именно что «чуть»: Аделина ударила самой страшной из своих стрел, невидимой, а мы, все трое, добавили к удару все, что смогли…
Достигли кое-какого успеха – огромная рана расколола одну голову почти пополам, а хоровой вопль остальных шести едва не заставил небо рухнуть на землю.
Казалось, дело пойдет на лад: передохнем, оклемаемся, повторим операцию еще раз, и еще, и еще, пока не ощиплем до конца этот цветик-семицветик.
Но так лишь казалось…
В результате мы сейчас стоим, как три выжатых лимона, а голова стремительно восстанавливает целостность.
Чем питается Зверь, мне не понять… В энергетическом смысле питается, разумеется, – всей живности, что уцелела в прилегающей акватории Балтийского моря, ему на один зубок одной головы.
Что Зверь порожден не нашим миром, понятно. Но энергетических каналов, связывающих его с родными пенатами, я нащупать не могу… Возможно, их и нет, каналов, и семиглавое чудо-юдо таскает в себе автономный источник невиданной мощности. Второй вариант хуже (не получится перекрыть внешнюю подпитку и дождаться, когда чудище само издохнет), но, похоже, именно с ним мы имеем дело.
– Силы двенадцати тоже не хватит, – говорит Мария. – Слишком живуч, слишком велик. Нужна сила Учителя.
И они с Даниилом уставились на меня. Возможно, Аделина тоже уставилась, но она находится на своей привычной позиции, вне поля моего зрения.
Нет уж, ребята, это без меня, сами-сами… Я отрекся от ученичества, и снял плащ ученика, и… в общем, пусть Даниил пробует, у него есть опыт в укрощении всяких разных зверушек. А я помогу чем смогу.
Примерно так я излагаю свое жизненное кредо применительно к ситуации.
– Не дури, Петр, – говорит Мария. – Нам не вместить и малой части той силы Учителя, что можешь принять ты. К тому же…
В какой-то момент я перестаю ее слышать. Потому что внезапно осознаю странный факт: Даниил ни разу ко мне не обратился с того самого момента, как заметил с груды обломков труп самоубийцы и позвал меня.
Ни слова не сказал, и не только в мой адрес, – вообще. Мерцал, вздыхал, слезоточил, но ничегошеньки не произнес…
И что бы это значило?
– Петр, ты слышишь меня? – дергает за рукав Мария.
– Слышу, слышу… О чем ты говорила?
– Я говорила, что Зверь сейчас на пару километров ближе к нам, чем изначально. Он движется на берег, Петр. И нам с Даниилом его не остановить – прихлопнет, как двух мух.
– Ну уж… Не преувеличивай… Прихлопнуть двух посланников разом… чересчур даже для такого переростка.
– Прихлопнет. И ты это знаешь.
– Ладно… Уболтала. Ты, Марианна, и мертвого уболтаешь.
Со стороны, наверное, казалось, что я лишился конечности, – вытянутая вперед правая рука чуть ниже локтя заканчивалась ровным срезом. При этом канувшая конечность сохранила способность к тактильным ощущениям: я почувствовал, как ладони на миг коснулись Его пальцы.
Затем рука моя чудесным образом отросла, восстановилась, да еще с прибытком: на ладони поблескивала фиолетовая с металлическим отливом капсула размером примерно с оливку.
В качестве службы быстрой доставки сработал не портал – узенький подпространственный туннель, норка или щелка в пространстве, позволяющая только просунуть руку и взять что-то небольшое.
Инструкции я выполнил в точности: проглотил капсулу, запить было нечем, но она легко проскочила по пищеводу. Затем я встал лицом к востоку, вытянул руки вперед.
За спиной бесновался и ревел Зверь. Красная луна грозила вот-вот свалиться на наши макушки. От вулкана отчетливо тянуло серой. Какое-то время, показавшееся бесконечным, со мной ничего не происходило. Затем я ощутил натуральный Ниагарский водопад энергии, вливавшийся в меня.
В какой-то момент понимаю: сейчас не выдержу, лопну, взорвусь, человеческая оболочка не способна вместить такие невообразимые объемы энергии.
Осознаю этот факт – и начинаю расти, очень быстро увеличиваюсь по всем измерениям. Вскоре Зверь кажется уже не громадным – большим, опасным, но вполне посильным. А потом уже и не большим и не таким уж страшным… А спутники мои и их лошади теперь как букашки, как козявки где-то рядом с подошвой. Я очень боюсь раздавить их неосторожным движением – и аккуратно, приставными шажочками, отодвигаюсь в сторону.
И чувствую: что-то не так… Словно движусь по зыбучей, колышущейся трясине, прикрытой тонким ковром из мха и болотной травы.
Понятно… Земная кора начала прогибаться, как бы не ухнуть в «трясину» магмы. Энергетическая Ниагара не слабеет, надо что-то придумать – и я придумываю!
Делюсь пополам, вместе с массой и размерами поделив полученный запас энергии!
Два Петра-исполина, два громадных близнеца, смотрят друг на друга и радостно смеются. Смех заставляет дрожать небо и землю, сметает звезды с небес – несколько штук проносятся мимо, с шипением падают в море.
На том дело не заканчивается. Поток энергии продолжает питать меня, вскоре я вынужден повторить свой фокус и разделиться еще раз. Этак дело пойдет, скоро на берегу выстроится целый взвод Петров, исполинских суперсолдат…
Но нет, все в мире имеет пределы, даже Его щедрость. Энергетическая подпитка иссякает.
Итак, нас трое. Я, Петр Первый, главный и изначальный. Петр Второй ничем не уступает мне, ни силой, ни размерами, ни интеллектом. А вот Петр Третий подкачал, немного не хватило энергии, чтобы ему развернуться, расправить крылья во всю ширь… И ростом удался поменьше, и в плечах поу́же, и головенка маленькая, анацефальная… Но ничего, взгляд смышленый, не подкачает, поможет старшим братьям.
Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, слова нам не нужны, мы триединое целое с едиными мыслями, желаниями и стремлениями. Наконец-то появилась в мироздании сила, способная по уму обустроить галактику… нет, Вселенную!
С чего же начать… Ах да, тут ведь еще тявкает в луже какой-то семиглавый уродец-задохлик. На кого вякаешь, шавка? На кого пасти разеваешь? Ужо мы тебя…
Шагаем в лужу. Она неглубока, воды нам по щиколотки. По пути Петр Второй легонько пинает кочку, попыхивающую дымом под ногами. Она падает в лужу, порождая облака пара.
С задохликом разбираемся на счет раз. Пока Петр Второй отрывает ему головы, я нащупываю в небе «червоточину», запускаю в нее пальцы двух рук, с треском разрываю ткань реальности – прореха раскалывает небо от воды до зенита, и за ней ничто, непроглядная чернота.
Для Петра Третьего дела не нашлось, он канючит и добивается своего: Петр Второй позволяет младшенькому оторвать зверушке последнюю голову. Затем мы кидаем останки в черное ничто, соревнуясь, кто дальше зашвырнет. Ничья: там, за гранью мира, нет расстояний.
Края разрыва сходятся, беззвучно смыкаются. Дело сделано. Теперь можно заняться Вселенной, мы будем править ею как святая троица, как отец и два сына… Если я ничего не путаю, то ведь именно ради этого все затевалось? Никто нам не помешает, никто!
Нависший над головами красный шар луны несказанно раздражает. Словно красный фонарь над борделем, а борделя-то и нет, непорядок.
Три Петра переглядываются, понимают брат брата без слов. Второй подпрыгивает, смахивает луну с неба, пасует мне, Петру Первому. Я прыгаю еще выше и вкладываю мяч в корзину. В смысле, помещаю красный шар на вполне подходящую для него орбиту, примерно между Марсом и Юпитером.
Оглядываюсь по сторонам: что бы еще подправить в небесной механике?
Удар, страшный удар по голове. Кажется, это Са…
Обрыв пленки. Темнота.
Голоса. В непроглядной черноте. Не ангельские. Значит, пока жив…
– Вроде приходит в себя.
Мария… Голосок этой микроскопической женщины я не способен услышать… Она выросла? Или я уменьшился?
– Сменим компресс?
Вопрос задан низким, хрипловатым голосом Аделины… Что вообще происходит? Разобраться нелегко. Во всем мироздании – кроме черноты, двух голосов и моих попыток все осмыслить – осталась лишь одна сущность: боль. Нестерпимо болит голова, разбитая проклятым Сатурном. Ровнехонько по темени врезала гадская планета.
Пострадавшая часть тела ощущает легкие прикосновения, затем прохладу. Боль идет на убыль.
Соображаю: а ведь у меня когда-то были глаза… В иной жизни, в иной Вселенной, но были. Глаза, обрадованные тем, что о них вспомнили, бодро докладывают: мы здесь! Открой и пользуйся!
Открываю. Сверху деревянный потолок. Снизу белое и мягкое.
Мария. Аделину не вижу. Я лежу на спине, и если лучница не изменила своим привычкам, то она сейчас под кроватью.
Ошибся… Она, ввиду особой ситуации, соизволила стать видимой и слышимой для Марии. Но мне упорно не желает попадаться на глаза: стоит за изголовьем, вне поля зрения, оттуда доносится ее голос:
– С возвращением, Петр!
Пробую заговорить сам. Не сразу, но получается:
– Где они?
– Кто они? – хором уточняют девушки.
– Мои братья.
– По моим сведениям, – осторожно говорит Мария, – ты единственный ребенок в семье.
– Ну, пусть не братья, пусть клоны, – начинаю злиться от ее непонятливости. – Мы с ними порвали Зверя, вы не могли их не заметить, они ребята приметные… Где они?
– Последствия травмы, ложные воспоминания, – уверенно ставит диагноз Аделина. – Зверя ты прикончил сам. В одиночку.
– Сам… Но я был большой, да? Очень большой?
– Примерно такой же, как сейчас. Если считаешь себя большим, твое право.
– И как же я его прикончил, интересно знать?
В разговор вновь вступает Мария:
– Ты натравил на него какого-то огромного саблезубого кита, весьма прожорливого.
– Ю-рыбу, подарок Ивана Захарыча, – уточняет Аделина. – Заодно ты прикончил примерно треть Балтийского моря, там сейчас Ю-жидкость.
– Подождите… – Я порываюсь встать, не получается. – Надо ее срочно… Она сожрет к чертям всю Землю!
– Успокойся, Петр… – говорит Мария, поправляя мое одеяло. – Дядя Ваня все уже сделал. И сломал удочку о колено, сказал, что это была рыбалка всей его жизни, дальше ловить смысла нет, и лучше он будет коллекционировать почтовые марки непризнанных государств.
– Понятно…
Никогда, ни под каким видом не пробуйте неизвестные вещества! Кто бы ни предлагал! Особенно опасайтесь фиолетовых капсул с металлическим отливом!
– Где я сейчас?
– Ты в Раю.
– Понятно… – повторяю я еще раз.
И отключаюсь.
Глава 6
Великий День
Один мудрец говорил: все движется по кругу и возвращается на круги своя – и ветер, и воды, и светила небесные. И люди, разумеется, – возникают из ниоткуда и уходят в никуда.
В общем и целом все так, а по частностям с мудрецом не поспоришь: он умер и вследствие того к диспутам не способен, и никак ему не объяснить, что людей в его время на свете еще не было, не успели народиться.
Но древняя мудрость никак не объясняла, зачем Он привел меня в Надино, да еще в Великий День, за несколько часов до Начала.
Человеку в этот день, по моему разумению, надлежало находиться в Раю, на холме, заросшем кальварией.
Теперь я знал, что холм возник там не просто так, что он скрывает конфигурат невиданной силы, – тот, что должен окончательно разрушить старый мир и породить новый. А кто, как не Создатель этой чудо-пушки, управится с ней лучше всех?
Но мы в Надино. Лишь мы вдвоем, остальная команда на местах согласно штатному расписанию, все отработано, все отрепетировано, всяк знает маневр…
И я тоже должен быть совсем в другом месте.
Но мы в Надино, более того, шагаем к дому Питера Пэна. Наверное, правильнее так: к бывшему дому бывшего Пэна… Но суть от того не меняется. Шагаем.
Вокруг шикарное весеннее утро. Этих мест самым краем коснулась прошлогодняя Волна, и шрамы уже затянулись… Я понимаю, что почти забыл, как она выглядит – обычная нормальная весна. Когда на деревьях набухают почки, а не стручки «ведьминых гнезд». Когда из-под снега появляется побуревшая прошлогодняя трава, а не черная мутировавшая… Позабыл – и нормальная весна кажется какой-то неправильной. Не должен воздух врываться в легкие такой свежей струей, так пьянить. И малые птахи не должны так оглушительно и бесшабашно чирикать на ветвях деревьев. А самим деревьям не положено быть такими прямыми, стройными, без искривленных, чуть ли не завязанных в узлы стволов…
Последняя надежда, что мы, по непонятному совпадению, идем к какому-то другому дому, исчезает: впереди остался только один – стоящий на отшибе дом Пановых.
Цель похода ясна. С причинами – по-прежнему темный лес. Напрямую спрашивать мне не хочется: вижу, что Он не в том настроении, чтобы отвечать. Человек в последнее время все чаще и чаще игнорирует обращенные к нему вопросы (не только мои), печален и задумчив.
Он шагает по Надино все медленнее, порой останавливается, внимательно смотрит во все стороны – полное впечатление, что высматривает вдалеке кого-то. Впечатление ложное, Он может обнаружить кого угодно за много километров, не пользуясь зрением.
Ворота не просто не заперты, они гостеприимно распахнуты: заезжайте, заходите, всем будем рады! Впечатление несколько портят многочисленные отверстия от пуль, изрешетивших тонкий металл ворот и ограды. Здесь когда-то шел жестокий бой между «черными пантерами», прикатившими в Надино по душу Питера Пэна, и местными ментами, тоже жаждавшими познакомиться поближе с означенным персонажем.
Мы заходим.
Кроме следов от пуль, больше ничего не напоминает об эпичном побоище. У дома одиноко и уныло стоит ископаемый «сто десятый» «ВАЗ», словно собранный из разноцветных плашек конструктора «Лего»: передние крылья, передние двери, капот – все разного цвета.
Выглядит колымага сюрреалистично, однако еще в прошлом году ездила. Это «одноразка» – машина, приобретаемая за гроши для поездки в Зону в один конец и там бросаемая. Разноцветное детище ВАЗа до Зоны не доехало, помешали боевики китайской разведки, и Питер Пэн тогда драпанул из Надино на трофейной «Тойоте».
Дом стоит на вид целый и невредимый. Более того: оранжерея, лишившаяся стеклопакетов все в той же перестрелке, теперь восстановлена и полностью остеклена! Вновь можно выращивать цветы. Или заниматься сексом с любовником.
Вопросом: кто тут провел восстановительные работы? – не стоит задаваться. Маньячка-цветоводка Наталья Панова, в девичестве Натали «Горгона» Рихтер, кто же еще. Ключевое слово «маньячка».
Идем к наружной двери оранжереи, она не заперта, но внутрь мы попадаем не без труда: у самого входа подпирает створку последний сугроб, почерневший, скукожившийся.
Когда-то Питер Пэн устроил здесь натуральную бойню зеленым питомцам Натальи: секатор щелкал пулеметными очередями, сок растений лился, как кровь, и уцелели лишь две лианы, забравшиеся под самый потолок, да кальвария, густо покрывавшая небольшую альпийскую горку.
С тех пор здесь никто ничего не сажал, не выращивал. Лианы давно засохли, а живучая кальвария цветет и пахнет в самом прямом смысле – у покрывших горку мутировавших растений сейчас период первого цветения.
– Теперь ты понимаешь, Петр? – Он показывает на горку с кальварией.
Наверное, я вконец отупел, потому что ничего… Черт! Да ведь горка Натальи – точная копия той, что в Раю: та же форма, те же пропорции, только масштаб многократно уменьшен.
И все равно ничего не понимаю. Где оригинал? И где копия, здесь или в Раю? И зачем вообще она создана?
Вспоминаю, что уже видел похожий макет в Раю. Не совсем похожий, но принцип тот же… Там на одном из островов выкопан небольшой прудик, объемом, наверное, с две или три стандартные ванны. Большую часть прудишки занимает островок, в точности копирующий Спасский – тот остров невской дельты, где расположен Рай, в девичестве Юсуповский сад. И наше озеро на макете есть, и три вовсе крохотных островка в нем, и на одном, если хорошенько присмотреться, можно заметить микропрудик с микро-Спасским островком, а есть ли уж на нем свое озеро с островками, без лупы не разглядеть…
Мне чудится, что та ландшафтная «матрешка» как-то связана с двумя горками, но причинно-следственную связь нащупать не могу…
Человек объясняет:
– Та «чечевица», которую мы зовем «большой», на самом деле средняя.
Факт новый, мне неизвестный, но все-таки ничего не проясняющий.
– Ох, Петр… Прекрати насиловать свой мозг. У тебя становится такое страдальческое лицо… Все просто: та горка, что в Раю, – обманка. Настоящая здесь. «Большую чечевицу», единственную и неповторимую, я заложил здесь прошлым летом. И «пустышку» для «якоря»… Конспирация. Что знают двое, знает и свинья, а вас у меня целых двенадцать… Все просто, правда?
Он улыбается, в последнее время улыбка – крайне редкий гость на Его лице, да и сейчас она мимолетная, тревожная…
– Поэтому с нами нет «попрыгунчиков»… – начинаю соображать я. – Для нового конфигурата нужны новые «якоря»… Что помещено в здешнюю «пустышку»?
– Пока что ничего… Но если ты мне немного поможешь, мы это исправим. А пока прогуляйся по дому, по саду… В общем, позволь мне немного помедитировать в одиночестве.
Я послушно иду к двери, к другой – той, что ведет из оранжереи на цокольный этаж. И сбиваюсь с ноги от Его слов, сказанных в спину.
– Как ты некогда говорил о нашей большой горе? Хорошее, дескать, место для смерти? Знаешь, Петр, маленькая горка мне нравится больше…
Никогда не слышал, чтобы Он говорил таким голосом. Оборачиваюсь и понимаю: такого лица у Него я тоже не видел никогда.
– Иди, Петр… Не бери в голову. Минута слабости.
Электричество в доме есть, из чего следует, что кто-то все время регулярно и в срок оплачивал счета. Любопытно…
«Продуктовая пещера Аладдина» функционирует. Такое прозвище носил (давно, в лучшие времена ныне разоренного семейного гнездышка) громадный холодильник, занимающий около трети цокольного этажа.
Питер Пэн этим чудом техники, возведенным по его самолично разработанному проекту, нешуточно гордился. Суперхолодильник комбинированный, газово-электрический (дабы не лишиться накопленных запасов из-за близняшек, любивших пошалить с электротехникой) – если отключалось электричество, после минутной паузы он начинал работать от объемистого газового баллона. Теперь, разумеется, все работает от сети. Но баллон стоит пустой, стрелка манометра застыла на нуле… Скорее всего во время Выплеска все сети накрылись медным тазом, а теперь восстановлены, а скоро накроются еще раз, теперь окончательно.
Есть ли внутри «Пещеры Аладдина» продукты, меня совершенно не интересует.
Вялый интерес вызывает кладовая с другим стратегическим запасом – она рядом с холодильной камерой, практически вплотную, за перегородкой.
Но в это хранилище так просто не попасть: дело не ограничилось проектом Питера Пэна, он сам освоил ремесло каменщика и возвел глухую кирпичную стену, отделившую небольшой закуток, и самая секретная комната дома не имеет ни входа, ни выхода.
Закуток доверху набит взрывчаткой – три с лишним тонны, Пэн не вел точные подсчеты, сколько поместилось, столько и напихал.
Ящики с тротиловыми шашками, мешки с аммоналом, пакеты с гранулотолом… Короче, все, что сумел за два года достать по своим каналам Панов-старший, лежало за кирпичной стенкой, возведенной Пановым-младшим.
Сейчас оба мертвы, а взрывчатка лежит целехонькая. И системы подрыва целы и работоспособны. Конечно же, и то, и другое я чувствую дистанционно, не расковыривая кирпичную стену.
Взорвать все взрывчатое изобилие я могу в одну секунду. Либо с задержкой в час – выбирай, Петр, какую из двух систем подрыва активизировать, и разноси свой бывший дом в клочки, на кирпичики. Наружу ничего не выведено – ни кнопки, ни кончика бикфордова шнура. По задумке, устроить большой бабах мог только человек, знающий об этом архитектурном и минно-взрывном изыске. И вдобавок имеющий способности аномала-электрокинетика. То есть Питер Пэн и больше никто.
Зачем он своими руками заложил этакую бомбу под собственное семейное гнездышко? Ответ прост: Хармонтский погром, навсегда впечатавшийся в память истеричного и впечатлительного юноши. Пэн постановил, что его семью никто и никогда не повесит на крыльце собственного дома, как повесили семью Дэниела Азарры по прозвищу Светлячок. Лучше уж устроить эффектное огненное погребение и своим, и чужим, а если придется уносить ноги, так пусть никто чужой не поселится в опустевшем доме, с такой любовью построенном.
Глупцом был этот Пэн… Суетился, месил раствор, таскал взрывчатку и не мог понять, что главная бомба, заложенная под семью, – он сам.
Впрочем, мне те давние проблемы глубоко безразличны… И взрывчатка, и «Пещера» – безразличны. Я всего лишь выполняю приказ и жду, когда Он закончит медитацию и позовет меня.
…Странно, но собранные здесь необходимые в хозяйстве мелочи, порой достаточно ценные, – все целы, все на своих местах. Цокольный этаж не тронут ни мародерами, ни кем-то еще.
Вдвойне странно, если учесть, что двери не заперты, а ворота так и вовсе распахнуты. Но меня тревожит не эта странность, а Его последние слова. Неясной тревогой и опасностью веяло от них… Даже обреченностью, если в отношении Его уместно такое слово.
Но оно неуместно. Пока рядом Петр, Его десница и меч в ней, – неуместно.
Даже без Аделины за плечом (она с нами отчего-то не отправилась) мне достанет сил, чтобы сокрушить любого врага… А не хватит – позаимствую у Человека, сам Он никогда не осквернит рук убийством.
Ну а я Петр. Десница и меч. Такое уж мое служение…
Зов из оранжереи пока не звучит, я поднимаюсь наверх и вижу: поспешил, не все здесь осталось в целости и сохранности… Оружейный сейф вскрыт – грубо, газовым резаком, внутри пусто. Наверное, полиция потрудилась после завершения памятной битвы, изъяла все стволы. Но мне не жаль пропавшего оружия. Пропала бы взрывчатка – тоже бы не жалел. Для нынешнего Петра – детские игрушки. Пистолет с присосками и деревянная сабелька.
Сравнение с детскими игрушками вызывает улыбку.
И я улыбаюсь…
И в этот миг меня НАКРЫВАЕТ.
…улыбаюсь, я давно мечтал о таком подарке, пистолет – вау! класс! – совсем как у Робокопа, только стреляет присосками, но если убрать дурацкие резиновые нашлепки, приделать смазанные ядом иголки, то можно будет пойти в Зону, не опасаясь ни злых людей, ни бродящих там чудовищ, спасибо, мамочка, ты у меня лучшая, да, да, Петушок, ты тоже у меня лучший, ты самый мой единственный и ненаглядный, да, Пит, только медленно, не спеши, у меня это в первый раз, а ты знаешь, что у тебя девять прыщиков на заднице? а на моей ровно семь, магическое число, и это очень здорово, да только тебе кто-то наврал о любви и браке, девочка, это делается немного не так, Лия, и по обоюдному согласию, у людей по крайней мере, так что я не позволю тебе сдохнуть, Дракула, не мечтай и не надейся, не для того мы сюда плыли, и шли, и ползли по трупам врагов, чтобы ты так вот взял и сдох, будешь жить, Питер Пэн сказал, и давай считать: все, что случилось сегодня ночью, нам обоим приснилось, так будет проще, я был не совсем я, а ты была симпатичная и мохнатенькая… симпатичная и мохнатенькая… симпатичная и мохнатенькая… симпатичная и мохнатенькая… сим…
Вот дерьмо…
Железный сталкер Питер Пэн валяется, как куча навоза, лежит носом в пол, и по хрен ему, что какая-то тварь влезла в мозги и шарит там, как в своем кармане, перемешивает воспоминания, как суп большой поварешкой, и в котелке моем уже такая каша, такая окрошка, что мама не горюй, и если не пресечь немедленно, однозначно съеду с катушек, нельзя одновременно ощущать-вспоминать себя и пятилетним, и пятнадцатилетним, и хрен-еще-знает-каким, это прямой путь в палату с мягкими стенами…
Злость и отчасти страх перед психушкой поднимают меня на ноги. Понимаю, что ментальная атака уже завершилась, однако это не повод оставлять ее безнаказанной.
Я дома, в Надино. И атака шла отсюда, из нашей с Наткой супружеской спальни, – не знаю как, но я прекрасно это чувствую.
Спешу туда. Рука привычно нашаривает на поясе кобуру. Кобуры нет. И одежда чужая, не моя. В памяти зияет провал, это очевидно. Совсем не помню, что делал перед тем, как прихватило и рухнул на пол… Ладно, позже. Ликвидирую причину, а потом займусь следствиями, и прорехами в памяти, и прочим.
Дверь в спальню приоткрыта. Врываюсь, тут же прыжком ухожу с линии огня. Никто не стреляет, но я вскакиваю на ноги, готовый ко всему…
Натали. Лежит поперек супружеской кровати, одетая в камуфляжную униформу, странно, никогда не любила таких нарядов… Вернее, не совсем целиком лежит – ноги свесились на пол.
Рядом с ней на покрывале – пистолет, «Глок», моя любимая модель… И записка – крупные буквы на четвертушке бумаги.
Она… она… хватаю руку, пытаюсь обнаружить пульс, параллельно взгляд скользит по ее лицу, по телу в поисках пулевого отверстия и следов крови.
Крови нет. Пульса тоже. Потом обнаруживается – неимоверно слабый и редкий.
Жива… У-уф…
Но лицо Натки… Исхудавшее, лет на тридцать постаревшее. Заострившимися чертами любимая женщина напоминает покойницу, лежащую в гробу.
Знакомая картина… Выплеск аномальной энергии – и не просто на пределе сил, а далеко за их пределами. Тут горсткой «энерджайзеров» не отделаешься, если дело закончится всего лишь месяцем в клинике, под капельницами, – считай, повезло.
Надо немедленно звонить Эйнштейну, пусть бригада медиков срочно выезжает из Тосно и во весь опор сюда, с сиреной и мигалкой… Да что же за чертовщина? Где мой телефон?!
Телефона нет, я ощупываю карманы Натки – тоже нет, оглядываюсь вокруг в поисках хоть какого-то мобильника, хоть чего-то, способного на звонок…
Бумажный квадратик рядом с пистолетом цепляет взгляд. Притягивает как магнитом… Внезапно понимаю, что должен прочитать записку. Немедленно. Отложить все и прочитать. Это главное. Это важнее всего.
Не разбираюсь с причинами своего порыва – беру и читаю.
Буквы крупные, почти печатные – писала Натка, сто пудов, ее скоропись почти нечитаемая, только сама и может разобрать свои каракули, а для других пишет так, крупно, тщательно вырисовывая буквы.
Текст такой:
УБЕЙ ЕГО. ЗАСТРЕЛИ. ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧИТСЯ – ВЗОРВИ ВМЕСТЕ С НАМИ. ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ. ЛЮБЛЮ. Н.
И вот тогда-то я все окончательно вспоминаю. И кто я, и зачем я здесь, и что было со мной в последние месяцы…
Вспоминаю – и не могу поверить воспоминаниям.
Да и как поверить?!
Бред какой-то…
Плащ стоял все там же, у альпийской горки с кальварией, спиной ко мне.
– Петр, ты… – начал говорить Плащ, начал поворачиваться.
Я выстрелил, крайне сомневаясь, что из этого получится что-то путное… Видел в Апрашке, как его чуть ли не в упор расстреливали из УОКа, да не больно-то расстреляли. Даже три тонны взрывчатки… увеличивают шансы, спору нет… но все же не дают полной гарантии.
К моему изумлению, пуля ударила его в плечо, окончательно развернула, отшвырнула на альпийскую горку. Три следующие пули я всадил уже в лежащего.
Как просто…
Мать моя Зона, как просто и примитивно все завершилось…
Где финальный обмен патетическими монологами? Где долгая эффектная схватка один на один?
Пиф, паф, готов… Даже немного разочаровывает такая заурядная развязка…
Стрелял я по конечностям. По всем четырем… Плащ был нужен мне живым. Вернее, не мне, а людям с большими звездами на погонах, сидящим в высоких кабинетах. И людям в штатских костюмах, сидящим еще выше, Плащ тоже весьма интересен, особенно своим долголетием и фиксацией выбранного возраста. Когда имеешь в жизни все, что душа пожелает, стареть и умирать особенно обидно.
Бабуин, помнится, пригнал целую армию элитного спецназа на Садовую, рискнул всем, лишь бы заполучить Плаща, – и облажался, все проиграл. А я выиграл.
Надеюсь, что за такой трофей мне спишут все: и грехи Питера Пэна, и грехи примаса Петра. А если чем-то согрешу в будущем – и это спишут. Прямо сейчас, авансом. И повесят на грудь Звезду Героя, и тут же, после краткого перерыва на фуршет в узком правительственном кругу, повесят вторую Звезду, и отольют мой бронзовый бюст, и, как полагается, отправят на родину дважды Героя, в хармонтскую Зону.
На последнем, впрочем, не настаиваю. Бюст неплохо украсит наш сад в Надино.
В «Глоке» оставался последний патрон, пятый.
Пистолет показался мне смутно знакомым – я проверил содержимое его магазина, прежде чем спуститься в оранжерею, и убедился: так и есть, тот самый, чей выстрел выплеснул на стенку гениальный мозг Эйнштейна. «Глок» с последними пятью патронами остался лежать в «бардачке» «одноразки», когда я поспешно уносил ноги из Надино.
Натали нашла его и пристроила к делу, но припасти к нему новых патронов не додумалась. Хотя как знать, может, значение имели только эти пять, несколько месяцев пролежавшие поблизости от мощнейшего конфигурата.
В любом случае последний патрон стоило поберечь.
Надо было подойти, стреножить потерявшего сознание Плаща, найти какое-то средство связи, вызвать подмогу…
Я застыл на месте. Казалось, и неподвижность его, и кровь, текущая из ран, – все гнусное притворство. Подойду, и мне не поздоровится. Широко, крестообразно раскинутые руки взметнутся, вцепятся в глотку, и…
Ты идиот, Питер Пэн!
Тугодум и тормоз!
Все способности, полученные зомбированным Петром-примасом от ублюдка в плаще, – при тебе, никуда не подевались.
Так что стоишь пнем, не пользуешься?!
Ясно ведь, что долго праздник не продлится, все быстро закончится, было такое уже, проходили.
И я воспользовался…
Плащ не притворялся. Действительно находился в коме. Но вроде коньки отбрасывать не собирался. И даже обильное кровотечение (первая же пуля пробила подключичную артерию) жизни всерьез не угрожало. Ублюдок регенерировал кровь, сбегавшую на альпийскую горку, почти так же быстро, как терял. Живуч… Интересно, надолго его хватит?
А вот Натали… С ней все хуже некуда, я почувствовал это из оранжереи, не поднимаясь. И машина-то с медбригадой не катит сюда, распугивая мигалкой и сиреной встречный и попутный транспорт.
Я метнулся к выходу. Если в состоянии Плаща наметятся перемены (не важно, к лучшему или к худшему), я их почувствую из спальни, врасплох меня не застать. Но самое главное и неотложное сейчас – Натали.
Она лежит как лежала, лишь одна рука чуть изменила положение. Дышит, но пульс стал еще реже и слабее, хотя, казалось, куда уж…
С другими Плащовыми учениками не связаться – наш коммуникатор, наш связующий центр немного забарахлил, валяется на альпийской горке в глубокой коме. Хотя не факт, что ученики согласились бы помочь… Разве что Мария, она такая, никому не откажет в помощи. Остальные скорее всего бросили бы все и рванули в Надино – Плаща спасать, а меня соответственно наказывать за предательство и отступничество…
Но в любом случае опция «Help» у меня отсутствует, придется справляться своими силами. Справлюсь. Пока дарованные бесовские умения меня не покинули, я с успехом заменю гору «энерджайзеров» с Эверест высотой и густой лес капельниц в придачу.
Беру Натку за руки, приступаю к целительству… Начнем с энергобаланса. Мама говорила, что все на свете болезни имеют первопричиной плохое питание. Так оно и есть, только «питание» стоит понимать в энергетическом смысле…
Проходит неизвестно сколько времени. Я смахиваю пот со лба. Дело сделано. Слаба и без сознания, и без недельки постельного режима не обойтись, но жизни больше ничего не угрожает. Пульс ровный, дыхание в пределах нормы. Ну, разве я не молодец? Мне кажется, Питер Пэн заслуживает диплом врача honoris causa, если я ничего не путаю в латыни… Выписывайте поскорей, в дополнение к бюсту дважды Героя, пока медицинские способности не рассосались.
И в этот момент какая-то малая часть меня, неусыпно надзиравшая за происходящим в оранжерее, докладывает: там что-то изменилось… Плащ по-прежнему без сознания, и состояние его лишь ухудшилось, но что-то происходит. И мне отсюда, из спальни, не понять что.
Подхватываю «Глок» и бросаюсь к лестнице.
Стеклопакеты, остекляющие оранжерею, собраны в большие прямоугольные блоки, разделенные мощными опорными стойками, составляющими несущий каркас всей конструкции. Вертикальных блоков шесть – четыре на главной стене, по одному на боковых, примыкающих к дому.
Сейчас все эти блоки превратились в шесть экранов, на которых крутятся шесть фильмов. Такой вот странный кинотеатр, где зрителям недолго заполучить расходящееся косоглазие. Наверху, над головой, горизонтальные стеклопакеты остались просто стеклом.
Как Плащ сумел сотворить такое, не выходя из комы, мне сейчас не интересно.
Гораздо интереснее само кино, все шесть фильмов.
Потому что на экранах происходит то, что не должно бы происходить…
Часов нет, а чувство времени сбилось (начинаю потихоньку терять подаренные способности?), поднимаю взгляд и вижу: солнце в зените.
Около полудня. А я совсем забыл, какой сегодня день…
Нет, я помню, что пятница и 22 апреля, но тот факт, что засевшая в Раю банда называет эту пятницу Великим Днем, как-то вылетел из головы… Благо я отменил этот праздник жизни – четыре пули в инициатора и главного организатора, и всем спасибо, все свободны.
Но ученики самозваного учителя словно и не чувствуют (а они должны, обязаны почувствовать), что праздник отменен, что пушка, дающая сигнал к началу, не выстрелит – и не заряжена, и полудохлый канонир валяется как падаль на горке с кальварией…
По моему разумению, они сейчас должны, не мешкая, собраться на совещание, посвященное двум экстраординарным вопросам: куда подевался главарь и что делать дальше?!
Однако нет, они все на постах и делают, что должны, словно все идет по плану. А полдень в этом плане – час «Ч».
Я вижу Марианну Купер. Она вознеслась над громадной площадью, заполненной людьми, стоит на чем-то вроде купола, сотканного из сияющего света. Понятно… Удар ожидается не хилый, и она старается прикрыть от него, защитить как можно больше людей. Ну и заодно дарит собравшимся любовь, куда ж без этого.
Вижу Светлячка, в миру Дэниела Азарру. Вокруг тоже люди, но значительно меньше. Крайне неприятные типы вполне бандитского вида, но Светлячок, кажется, ими командует, и отморозки беспрекословно подчиняются тщедушному (особенно тщедушному на их фоне) мерцающему человечку.
Вижу Пабло. Он один, как всегда, он по жизни волк-одиночка. Фоном служат непонятные мне сооружения, явно не жилые. Гадать, что это, не приходится, я знаю задачу Пабло: проследить, чтобы Великий День не подпортили рванувшие ядерные арсеналы и атомные электростанции. То есть пусть рванут – так предусмотрено планом, в новом мире все равно не нужны, – но выплески энергии должны пойти на благие, в понимании Плаща, цели. На подпитку создающей новый мир волны…
Что происходит на следующем экране, я не успеваю разглядеть и понять.
Потому что «пушка», укрытая под горкой с кальварией (не заряженная, черт возьми, «пушка»!), стреляет-таки.
И в моей активной жизнедеятельности наступает незапланированный перерыв.
Проще говоря, выстрел меня напрочь вырубает.
Находиться рядом с выстрелившим орудием гораздо безопаснее, чем там, куда полетит снаряд. Факт неоспоримый, но есть нюанс: от размера пушки последствия для окружающих при ее выстреле зависят, и очень сильно.
Например, когда линкор ведет огонь из главного калибра, матросики предпочитают возле чудовищных стволов не мелькать, вообще на палубе не появляться. Сидят, забившись в орудийные башни и прочие корабельные помещения, и все равно огребают полный комплект болезненных последствий до легких контузий включительно. Размер имеет значение.
А рядом со мной бабахнуло, пусть и беззвучно, орудие всех времен и народов, Царь-пушка… нет, что там царь, Император и по совместительству Папа Римский всех пушек!
Короче, вырубило Питера Пэна конкретно. Без полученных в Раю сил и способностей вообще бы ласты склеил. А так ничего – полежал, очнулся, поднялся, вроде все на месте…
И вокруг все в порядке: над Надино голубое весеннее небо, солнце светит, птички щебечут, никаких признаков Армагеддона, конца света и прочих глобальных неурядиц.
Но судя по многоканальной прямой трансляции, конец света шел по плану… Неторопливо развивался – выстрел дал первый толчок, а сейчас «пушка» лишь задавала вектор наступления Зоны, – но развивался неумолимо, процесс подпитывал сам себя… А Надино оказалось в центре тайфуна, в зоне полного штиля и спокойствия.
Я ничего не понимал.
Он ведь сам сказал, что пушка не заряжена, «пустышка» отвечает своему названию и пуста, дословно: «Пока что ничего… Но если ты мне немного поможешь, мы это исправим».
И тут меня осенило… Сообразил, что имел в виду этот прохиндей. Какой артефакт надо было поместить в «пустышку» и как я мог в этом помочь… Биологический артефакт, мать твою! Его кровь, его гребаную кровь! И я, я все сотворил своими руками!!!
А он знал… Он все всегда знал наперед.
Я метнулся туда-сюда по оранжерее, не понимая, что можно и нужно сделать, как исправить, что натворил…
Подхватил какую-то кастрюльку – паршивая, с отбитой эмалью, она давно была разжалована Наткой из кухонной утвари и использовалась здесь, в оранжерее, в садоводческих работах.
Отбросив все опасения, подскочил к Плащу, бесцеремонно повернул, подсунул кастрюльку под обильно кровоточащую рану…
Делал и сам понимал – все это припарки мертвому, крови моими трудами натекло достаточно, и землю пропитала, и в «пустышку» попала, кто знает, сколько ее там надо, может, достаточно всего капли…
Ты идиот, Питер Пэн. И на бронзовом бюсте твоем надо написать «ИДИОТ» – здоровенными, за километр читаемыми буквами… И по причине своего идиотизма ты угрохал наш мир легко и просто, как бомжа застрелил на помойке. Четырьмя пулями в упор. Идиот, чё…
Но осталась пятая пуля.
Можно пустить ее в себя и отправиться прямиком в загробную жизнь, созданную по совету Шляпника, там мне будет неплохо, я все хорошенько продумал и предусмотрел, создавая…
«Глок» оказался в руке. Как-то сам собой, вроде не доставал его из кармана. «Глок» гипнотизировал: давай, Пэн, мертвые сраму не имут и о том, что умерли, не знают… Не дрейфь, спускай курок!
Но хотелось еще побарахтаться…
Если добить Плаща контрольным выстрелом (хрен с ними со всеми: со звездами Героя, с амнистией, с бронзовым бюстом), продолжится ли процесс без главного участника, пусть и бессознательного? Или…
– Или, – прозвучал вслух ответ на мой мысленный вопрос.
Оказалось, что старый лицедей меня обманул. Вся его кома была гнусным притворством… Хотя, может быть, все совпало случайно, больно уж мутными и неживыми показались мне глаза Плаща, когда он их открыл. И заговорил он не своим, мертвым голосом, я успел услышать только «Или», а потом рявкнул «Глок», и стены и стекла пустой оранжереи откликнулись эхом, заглушив остальное.
Клянусь, стрелял не я…
По крайней мере не принимал сознательное решение о выстреле.
Кажется…
Наверное, рефлекторно дернулся палец, у «Глока» очень мягкий спуск.
Не я… У меня был выбор, я мог попробовать найти другое решение…
Но выстрел прозвучал.
Пуля попала точно в сердце.
Глава 7
Сиди и смотри
Сколько живут люди после того, как девятимиллиметровая пуля вдрабадан разносит им сердце? Точно не скажу, но счет явно идет на минуты…
Плащ умирал несколько часов.
И все это время в нашем шестиэкранном кинотеатре крутилось сумасшедшее кино, причем качество его постепенно ухудшалось вместе с тем, как уходила жизнь из Плаща: изображения медленно, исподволь становились размытыми, белесыми, все менее яркими…
Не хотел я смотреть трансляцию с мест, но не мог от нее оторваться.
Я видел, как умирает Марианна. Ее сжигали заживо. Толпа обожателей мгновенно превратилась в толпу, жаждущую убивать… Случается такое.
Ее сожгли не на аккуратненькой, ровненькой поленнице, сложенной рыбоглазыми педантами. И не на куче старых покрышек, как однажды пытались сжечь меня. Ее даже не привязывали к столбу…
Марианну запихали в автомобиль, обложили вокруг всякой горючей рухлядью, наверняка собранной на скорую руку с окрестностей, и подожгли.
Я не просто видел все – я чувствовал, я воспринимал ощущения Марианны, такое уж здесь кино. Было больно, очень больно… Она наверняка могла убрать, отсечь боль, но не тратила на это время и силы. Она до конца дарила любовь. Пока не взорвался бензобак.
Я не мог на это смотреть. И взгляд отвести от экрана тоже не мог. Когда все закончилось, мне захотелось выйти в примыкавшую к участку рощицу, молодую и реденькую, не заслуживающую называться лесом, выбрать там осинку или березку потолще и удавиться на собственном ремне…
Но я остался. Сидел и смотрел.
Я видел смерти всех одиннадцати…
Они знали, на что шли, и знали, что Великий День станет для них последним, а если вдруг даже удастся его пережить, то дней впереди останется очень мало… И Петр, роботоподобный ублюдок с засратыми мозгами, тоже знал и тоже готов был умереть, но не о нем речь…
Знали, и не стоило бы их жалеть, но… Нет, я не жалел. Я… не знаю… Не понять, что сделано неправильно и отчего все так хреново… Я ненавижу их цель, их поганый новый мир, земное царство Плаща – и презираю их средства…
Но отчего хреново-то так??!
…Светлячка убивали келейно, без пафоса, костра и народных толп. Те же неприятные личности, что совсем недавно безропотно подчинялись его приказам, теперь деловито привязывали правую руку и правую ногу Дэниела к толстенным вертикальным прутьям какой-то металлической ограды.
Едва они отошли – Светлячок начал отчаянно биться, а светился и мерцал, как взбесившаяся новогодняя елка.
Он не пытался освободиться и спастись. Он восстанавливал порядок: нога была прихвачена к своему пруту выше, чем рука… Как только они оказались на одном уровне, Дэниел затих, мерцание умерилось.
Левые его конечности привязали к фаркопу внедорожника – огромного, черного, напоминающего зверя с короткой лоснящейся шерстью. Сытого зверя, убивающего лишь удовольствия ради.
Черная громадина тронулась медленно-медленно.
Первой оторвалась правая рука – вытянулась в струнку, выскочила из сустава, мышцы истончились, лопнули, повисли кровавыми лохмотьями. Алая струя ударила сильно, яростно, как из пожарного гидранта, просто удивительно, сколько крови оказалось в маленьком тщедушном тельце.
Пульсирующее сияние Светлячка стало нестерпимым, грозило сжечь мои глаза, испарить глазные яблоки до самого донышка.
Взгляд по-прежнему мне не подчинялся, глазные мышцы одеревенели, и веки парализованы, даже не зажмуриться. Медленно, по сантиметру, я повернул голову в сторону, словно вращалась она на заржавевшем шарнире.
Смотрел в угол, но все же рванувшаяся с экрана яркая вспышка болезненно ударила по сетчатке.
Вот так он и умирает, Светлячок, – сжигая себя и окружающих в мгновенном выплеске энергии. Тогда, в Хармонте, он умер не до конца – Плащ забрал иссохший полутруп из клиники, выходил, поставил на ноги.
Теперь такой вариант исключен.
Прощай, Светлячок.
Пабло умер быстрее всех (насчет безболезненности не уверен) и не от человеческих рук. Он был из тех учеников, что не нуждались в помощи, чтобы угомонить любую агрессивную толпу, – напротив, к его помощи прибегали другие для защиты, пока был дееспособен Плащ.
В одиночку Пабло не сумел обуздать силы, выпущенные им самим на свободу, и сгорел в пламени ядерного взрыва где-то на Среднем Западе США, как мне показалось…
Казалось, «камеры» были расставлены по всему миру, экраны переключались с одной на другую, однако сюжеты, составляющие трансляцию, далеко не всегда касались деяний и гибели учеников Плаща.
Некоторые экраны долгое время не показывали ничего значимого. Словно съемочная бригада выехала на место в предвкушении сенсации, а та возьми и не случись, и вот оператор от скуки снимает окружающий пейзаж в слабой надежде: вдруг ожидаемое стрясется, хоть и с запозданием?
Такие пустые сюжеты породили у меня надежду: все я сделал правильно, расстроил, поломал дьявольский план. И даже те кадры, где происходили события масштабные и разрушительные, внушали осторожный оптимизм. Например, явно слабела череда цунами, терзавших побережье Юго-Восточной Азии, смывавших многомиллионные города – очередные водяные громадины даже на вид казались меньше начальных, меж тем как процесс должен был лишь нарастать, – но до тех пор, пока катящиеся из Надино волны не сойдутся в другом полушарии, в диаметрально противоположной точке планеты.
Уход под воду Британских островов, однозначно предсказанный Плащом, вообще не состоялся (канувшие в пучине Соммерсетшир и Глостершир почти не в счет).
Праздновать успех было рано. Но надежда на лучшее крепла…
Неожиданно на экране появились два персонажа, хорошо мне известные. Причем появились в интерьере, до боли знакомом, – но и его, и персонажей я увидеть здесь и сейчас никак не ожидал.
Кабинет в тосненском офисе Вивария изменился, но был вполне узнаваем.
Раньше стены здесь были обвешаны фотоколлажами и фотопародиями на известные сюжеты с Ильей Эбенштейном по прозвищу Эйнштейн в главной роли: Эйнштейн с яблоком, Эйнштейн со скрипкой, Эйнштейн в ванной готовится крикнуть «Эврика!», Эйнштейн принимает доклад Гагарина о завершении полета, Эйнштейн похлопывает по плечу Эйнштейна (настоящего).
Теперь вся эта легкомысленная чушь исчезла, ее сменили два солидных официальных портрета. Один побольше: Президент Российской Федерации, второй поменьше, но не очень: директор Центра Аномальных Явлений.
Диван, на котором Эйнштейнова секретарша Илона подарила мне массу незабываемых ощущений, тоже куда-то канул. Его сменил другой: обивка такая же, черная кожа, но в видах общения с секретаршами абсолютно не функционален. При одном виде на него становится ясно, что секс в служебном помещении в рабочее время – кощунство, извращение и повод для дисциплинарного взыскания.
Знаменитый стол Эйнштейна из мореного дуба уцелел, но центральную часть столешницы теперь прикрывал тонкий пластик, имитировавший мореное дерево и почти идеально подобранный по фактуре и цвету. Но я его заметил, потому что хорошо помнил, что именно там прикрыто: коротенькое, из одной фразы, и малоцензурное заявление Питера Пэна об увольнении из рядов по собственному… Фломастера или маркера у меня тогда под рукой не случилось, заявление я написал перочинным ножом, не просто поцарапав полировку – глубоко взрезав дерево. Сколько же эпох и жизней назад все это происходило?
Сейчас за монументальным столом сидит полковник И. Р. Антипин, новый начальник объекта № 17 ЦАЯ, в просторечии Вивария. Он (не объект, полковник) тоже монументальный: осанистый, внушительный, багроволицый – тесный воротник мундира сдавливает бычью полковничью шею, как гаррота, и кажется, что тот находится в предпоследней стадии удушения, вот-вот отдаст концы, да все никак не отдает.
Известный мем «настоящий полковник» подходит к Антипину как нельзя лучше: полное впечатление, что он родился в семье потомственных, в десятом поколении, полковников, причем родился сразу с полковничьими звездами на плечах.
Короче, он жаба из жаб и прочим жабам командир и начальник.
У того же стола, но сбоку, примостился на краешке стула заместитель Антипина полковник Сало М. Е.
Вот этот на полковника ничем не похож. Если встретить Сало, к примеру, в бане – без полковничьего мундира и регалий, – легко можно принять за нормального человека. Он невысок и не объемист, узкоплеч, девичья какая-то фигурка, а не полковничья, право слово. Да и лицо типичного очкарика-ботаника…
Я знал обоих полковников давно, хоть и не очень близко. До перевода в Виварий оба служили в конкурирующей фирме, в НИИ им. Менеладзе, и среди прочего они отвечали там за взаимодействие с нашим филиалом (проще говоря, за мелкое вредительство и попытки межведомственного шпионажа).
Вот только зачем сейчас в оранжерее идет фильм с их участием? Не место и не время для комических дуэтов.
Вскоре я понял зачем…
Антипин сидел за столом абсолютно неподвижно: сфинкс, Будда, памятник самому себе.
Полковнику Сало, наоборот, спокойно не сиделось. Он ерзал на своем стуле, и порывался с него встать, и шлепался обратно, и совершал еще множество суетливых телодвижений, словно бы танцевал неведомый мне танец, исполняемый в положении сидя.
Сало, к бабке не ходи, нетерпеливо ждал чего-то или кого-то. И вскоре «кто-то» – незнакомый мне офицер – появился и принес «что-то»: предмет, задрапированный белой тканью. Поставил на стол перед полковниками и тут же удалился.
Физиономия Антипина – редчайший случай! – начала растягиваться в улыбке. Казалось, что багровые щеки сейчас лопнут, как два перезрелых томата, забрызгают все кровью… Танец Сала вступил в кульминационную фазу: амплитуда и частота движений увеличились, несколько раз узкоплечий полковник тянулся к ткани, прикрывавшей предмет, – и отдергивался, словно опасаясь обжечься.
У меня же форма натянувшего ткань предмета вызвала очень нехорошие предчувствия. И они оправдались, когда Антипин решительным движением сдернул тряпку.
На небольшом подносе стояла голова Безумного Шляпника. Дяди Вани, как я звал его одно время. Украшавший ее гриб-глаз-самоцвет поник на ножке, не светился. А белое, точно мраморное лицо Шляпника, напрочь лишенное мимики, даже в лучшие для него времена выглядело не то лицом покойника, не то гипсовым слепком с него…
Полковники напоминали двух записных гурманов, заполучивших на обед редчайшее, уникальное, в единственном экземпляре существующее блюдо. Глаза у обоих азартно поблескивали, рты плотоядно приоткрылись, разве что слюна не капала на мундиры. Казалось, сейчас выхватят ножи-вилки – и набросятся, и сожрут до последней крошки.
Мерзкое зрелище…
Шляпник был врагом и пытался меня убить (по крайней мере так я считал тогда, сейчас не уверен), и я пытался убить его (всерьез, без поддавков). А еще он обладал отмороженным чувством юмора и придумал для меня отвратительное прозвище «устрица».
Но почему-то я сейчас испытывал невыносимое омерзение от торжества полковников, а дядю Ваню мне было жалко…
Я отвел взгляд и некоторое время смотрел на горку с кальварией, где умирал и все никак не мог умереть Плащ. Цветы-мутанты действительно здесь жили впроголодь, а сейчас, щедро политые кровью, быстро, буквально на глазах, пошли в рост. Бутоны-фонарики налились, готовые вот-вот лопнуть.
Решив, что фильм «Полковники и мертвая голова» закончен, я вновь повернулся к экрану. Как бы не так… Антипин, Сало и поднос с содержимым действительно исчезли из кадра. Но сам кабинет остался… И происходило в нем что-то странное, скрытое от взора знаменитым столом. На мгновение мелькнула, приподнявшись над столешницей, встрепанная голова Антипина с выпученными глазами – и тотчас исчезла. Затем, еще быстрее, высунулась и исчезла чья-то нога, отчего-то босая и голая.
И чем же там эти некрофилы занялись? Реально групповым сексом с головой мертвеца?!
Бред… При всей моей нелюбви к Антипину и Салу – бред полнейший.
Пару минут я ломал голову, не в силах поверить в напрашивающийся вариант… И был прав, не веря, – в чем убедился, когда они показались из-за стола.
Или оно показалось…
Или он…
Поди пойми, как ЭТО обозвать и не ошибиться.
Словно окончательно сбрендивший хирург-экспериментатор Франкенштейн, не выходя из длительного запоя, сотворил очередного монстра: порубил на куски полковников Антипина и Сало, смешал куски, сшил-склеил на скорую руку, а сверху примастрячил голову дяди Вани вместе с ее неизменным украшением – оно выпрямилось, торчит уверенно и гордо, багрово светится.
Мастерство не пропьешь, даже если ты Франкенштейн: монстр получился корявенький, но относительно симметричный и способный уверенно передвигаться. Он низкий, приплюснутый, похож на паука или краба: для ходьбы задействованы все восемь конечностей – и бывшие руки, и бывшие ноги.
Но Шляпник не был бы Шляпником, если бы даже сейчас не дал волю своему извращенному чувству юмора.
Его голова с отростком возвышается сверху, примерно по центру «крабьего панциря», а вместо крабьей головы у монстра… нет, вместо головогруди… нет, что-то я запутался в анатомии членистоногих… Короче говоря, спереди у монстра объемистая задница, наверняка принадлежавшая недавно полковнику Антипину. Из ануса торчит, словно протискиваясь наружу… не угадали, не то самое, для выталкивания чего наружу эволюция сотворила анусы… На волю стремится – и, очевидно, навсегда застряла на полпути – крысиная мордочка полковника Сало. Его глаза бешено вращаются, но прокомментировать пикантную ситуацию Сало никак не может, его рот остался в недрах задницы непосредственного начальника.
Нацелившись на дверь жопоголовым органом, существо с достоинством покидает кабинет, его движения с каждым шагом все увереннее.
Мне кажется, что снаружи (из приемной? из коридора?) доносятся отголоски пальбы. И я не завидую стрелявшим. Фантазия у дяди Вани неистощимая, он и для них придумает что-нибудь этакое…
Занавес.
Мбару погибла последней.
Она провела свои последние часы и умерла так же, как и жила, – весело, беззаботно и отмороженно.
То, что она должна была делать в пресловутый Великий День, Мбару не сделала. Не по своей вине – до ее мест запущенная из Надино волна попросту не докатилась…
Но она уже настроилась как следует поразвлечься.
И развлеклась.
С размахом, масштабно. Опуская промежуточные этапы, перейдем к финалу: под занавес, уже на бис, последняя ученица Плаща учинила самую натуральную войнушку с армией какого-то африканского государства. Или по крайней мере с большей частью армии.
Подавляющее превосходство в личном составе, в наземной и воздушной технике поначалу не давало никакого преимущества чернокожим воякам. Их вертолеты и самолеты падали на землю, танки и прочие наземные машины застывали грудами мертвого железа – надо понимать, Мбару превращала топливо в нечто, для двигателей несъедобное. Учитывая особенности ее характера, не исключу, что в баках неожиданно появлялась верблюжья моча и что-то еще в том же роде. Щадящий метод войны, а если кто-то из пилотов не успевал катапультироваться или вообще забывал взять парашют (случается с пилотами африканских стран), так разве Мбару за такое ответчица?
Попытки атаковать в пешем строю не стоило и рассматривать: взрывчатые вещества в составе патронов, снарядов, гранат и прочих боеприпасов внезапно стали просто веществами, а взрываться и даже вспыхивать не желали категорически.
Возможно, точку в игре смог бы поставить небольшой отряд спецназа – попросту, по старинке, ножами. Но для этого надо было подобраться к Мбару вплотную. А она куролесила в самом центре обширного города (местной столицы?) – лишь там высились приличные здания современного вида, большую же часть кварталов составляли либо откровенные трущобы, либо застройка самого что ни на есть эконом-класса.
Столица то была или нет, но с городом творилось неладное. Во многих местах он горел, немало домов превратились в руины, но не это главное. Гипотетическому спецназу не позволили бы добраться до Мбару городские жители. Если выражаться политкорректно, то вели они себя не совсем адекватно. А если сказать напрямик, то поголовно все сбрендили, шизанулись и поехали крышей.
Город охватила эпидемия массового безумия.
Пожары никто не тушил, завалы не разбирал. Не до того им было. Казалось, все тормоза в мозгах горожан слетели разом и бесповоротно. Абсолютно все: и божьи заповеди, и почтение к уголовным статьям, и общепринятая мораль, и личная этика, и банальный инстинкт самосохранения, и совесть вкупе со стыдливостью, и… Короче, все, что в обычной жизни удерживает людей от безумных поступков, – все полетело к чертям или кто там еще выступал в качестве антагонистов их пантеона.
Они грабили дома и магазины, они убивали, они насиловали, и все это творили походя, попросту, не делая из этого события. Совокуплялись (и насильно, и добровольно) на каждом углу, ничего и никого не стесняясь. Справляли какие-то культовые кровавые ритуалы с местным колоритом и элементами каннибализма в сопровождении немелодичной дикарской музыки и неэстетичных дикарских плясок. Самый массовый и кровопролитный ритуал происходил на главной площади – и в роли объекта поклонения и одновременно верховной жрицы выступала Мбару.
Городские силовики, сколько их там ни было, ничем не препятствовали безумству, напротив, радостно и охотно к нему присоединились. Положить конец празднику жизни попытались армейские части, срочно подтянутые из провинции, но столкнулись с вышеописанными проблемами.
Как Мбару сумела все это учинить, какими заклинаниями выпустила сидевших в людях демонов – загадка природы… Даже если бы она превратила всю воду в городском водопроводе в знаменитую «рыгаловку», а в воздухе распылила в нехилой концентрации наркотические вещества пополам с феромонами, не знаю, случился ли бы такой массовый сдвиг по фазе…
Зачем она сотворила все, что сотворила, тоже не знаю. Может, хотела проиллюстрировать и доказать тезис Плаща: те, кого мы зовем людьми, – лишь имаго, личинки человека настоящего? Весьма неприглядные личинки: в сравнении с ними копошащиеся в тухлом мясе опарыши – симпатичные и доброжелательные существа с ангельским характером.
Убили ее просто.
К тому времени малочисленные ВВС неизвестного мне африканского государства прекратили существование. Если у чернокожих жаб даже остались способные летать самолеты и вертолеты, то таились на дальних аэродромах тише воды ниже травы, в небо не совались.
По душу Мбару прилетел абсолютно штатский «Робинсон» – крохотный, на безобидную стрекозу похожий вертолетик. К армии и прочим силовикам он явно отношения не имел – ни армейского бортового номера, ни госсимволики, ни камуфляжной расцветки. И, разумеется, никакого штатного вооружения.
К летучему недоразумению Мбару отнеслась с соответствующим его виду пренебрежением – не поворачиваясь в ту сторону, отмахнулась небрежным жестом, как от докучливой мухи. Толпа почитателей восторженно взревела, ожидая короткого воздушного шоу с финалом в виде падения. До сих пор жесты Мбару исправно отправляли наземь грозные винтокрылые машины, чьи пилоны аж прогибались от всевозможных смертоносных игрушек.
«Робинсон» продолжил лететь как летел.
Мбару встревожилась, повернулась в ту сторону, сосредоточенно выполняла какие-то пассы уже двумя руками…
«Робинсон» летел. Толпа ошарашенно молчала.
Потом вертолетик заложил вираж, дверь на его борту откатилась в сторону, наружу высунулся ствол… Даже в тот момент мне казалось, что Мбару ничего не грозит: наверное, эта стрекоталка летает на электротяге, но порох-то в патронах все равно не взорвется…
Стрелок знал свое дело туго. Первая же очередь сбила с Мбару жреческий головной убор – огромный, изображавший морду неведомого существа с носом-клювом и аж двумя ртами.
Пострадал не только двуротый бог или демон – одна из пуль зацепила-таки голову под ним. Пуля оказалась небольшого калибра, не сбила с ног, Мбару стояла еще несколько секунд, и фиолетовые дреды намокали от крови, а нижней части ее затылка уже не было…
Не знаю, как такое могло произойти. Разве что за штурвалом «Робинсона» или в кресле стрелка сидел кто-то, не уступавший нашему Светлячку в умении «гасить» чужие аномальные способности. Но это едва ли… Откуда бы взяться второму такому?
Плащ умирал…
И одновременно приходил в негодность созданный им «кинотеатр». Сейчас функционировали лишь два экрана из шести, и финал похождений Мбару я досмотрел на одном из них уже в крайне отвратном качестве.
Мбару погибла, и больше ничего интересного не происходило, но я все равно продолжал пялиться в наливающиеся белизной экраны, потому что до сих пор не видел своих дочерей – ни разу, ни в одном из репортажей они не мелькнули.
А я не сомневался: Плащ подготовил в Надино запасной (а на деле основной) командный пункт операции заранее, и трансляцию масштабных событий подготовил заранее, и не мог не организовать наблюдение за своими «принцессами». За моими дочерями, проще говоря. Не мог, слишком важным звеном плана они были. Я ждал, нетерпеливо ждал, что увижу Маришку и Аню, – и надеялся, что все у них в порядке.
Наверное, лишь это ожидание и надежда не позволяли мне прекратить и трансляцию, и затянувшуюся агонию – прикончив, добив Плаща каким-либо способом. Впрочем, я никогда и никому не обещал, что убью его быстро и безболезненно…
Дождался. Под самый конец, когда разглядеть что-либо на последнем действующем экране удавалось с огромным трудом. Но я сразу опознал близняшек, их походку ни с чьей и никогда не спутаешь, потому что… В общем, очень характерная походка.
Они были не в Раю и вообще не в Зоне – казалось, что бредут по заснеженному полю или лугу к стоявшим на дальнем плане деревьям, белым от инея. Но то были издержки качества изображения – ни деревья (нормальные, стройные, отнюдь не искореженные зонные мутанты), ни луг не замело весенним снегопадом, силуэт малышек тоже был белым, лишь немного отличался оттенком от фона.
Пейзаж показался смутно знакомым, но опознать место я не успел.
Раздался тонкий хрустальный звон, словно треснул бокал ажурного венецианского стекла. Экран стал прозрачным, каким и полагается быть стеклопакетам.
Я подошел к Плащу. Прижал два пальца к шее, хотя и без того почувствовал, «увидел» аномальным своим «зрением»: все, конец. Пальцы ощутили ожидаемое… То есть ничего, кроме остывающей плоти.
Щелк!
Тишина стояла мертвая. И негромкий, едва слышимый щелчок оглушил меня, как пистолетный выстрел. С секундным опозданием я сообразил: раскрылся цветок кальварии. Вон он, слева от головы Плаща, чуть покачивается на стебле, и глаз с креста уставился с немым осуждением…
Щелк!
Щелк!
Щелк!
Щелк!
Щелк!
Они лопались, раскрывались один за одним, и все пялились на меня, только на меня, ни один зрачок не глядел в сторону, и во всех читался вопрос: «Что же ты наделал, Петр? Что натворил?»
Я отвернулся, торопливо пошагал к двери, затем перешел на бег.
Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! – неслось следом.
Глава 8
По волнам ее памяти
Все это время – и когда я смотрел нескончаемое кино онлайн в шестиэкранном кинотеатре, и когда поднялся наверх проверить состояние Натки, и когда вернулся в оранжерею за телом Плаща – в мозгу у меня ржавым гвоздем сидел вопрос: как? как я умудрился столь легко завалить его?
Спецслужбы нескольких государств много лет пытались получить его живым или хотя бы его свежее тело, не слишком поврежденное. Достичь цели не помогли ни секретные спецоперации рыцарей плаща и кинжала, ни размашистые войсковые операции вроде той, что организовал на Садовой полковник Бабуин. А в последний год – уже наплевав на его долголетие и все прочие секреты – Плаща пытались всего лишь остановить, банально уничтожив, и тут уж вообще в средствах не стеснялись.
Ни одна попытка успехом не увенчалась. Ни один снаряд, фигурально выражаясь, даже близко от цели не пролетел.
А затем пришел Питер Пэн, дилетант и в шпионских игрищах, и в войсковых операциях. Пять раз нажал на спуск – и вуаля! – дело сделано!
Если сформулировать вопрос, засевший в моем мозгу, откровенно, послав подальше ЧСВ, будет он звучать иначе: почему Плащ поддался?
Поддался, поддался…
Иначе никак, иначе пазл не складывается… Человека, видящего будущее хотя бы на несколько минут вперед и обладающего свободой воли и действий, убить трудно, практически невозможно. А прозрения Плаща несколькими минутами и даже днями не ограничивались, он умел заглянуть в куда более отдаленное будущее…
Так почему?
Намек на ответ мне дала Натка… Точнее, не совсем она дала… Еще точнее: все-таки она, но не сама, а… В общем, я слегка запутался и начну по порядку, с самого начала.
Странно: несколько часов я просидел в оранжерее, ничего не делал, только наблюдал за экранами, а устал так, словно вагоны с углем разгружал… Едва ноги волочил. И Плаща едва волочил, подхватив под мышки, хотя в другое время взвалил бы на плечо, не заметив тяжести… Ослабел что-то Питер Пэн, вымотался.
Я отволок его в наш суперхолодильник, в «Продуктовую пещеру Аладдина», положил в морозильный отсек.
О Звездах Героя и бронзовом бюсте можно позабыть, однако на амнистию с таким козырем – со свежим, не тронутым разложением телом Плаща – можно надеяться… После того как голова Шляпника обзавелась новым телом и двинула в бега, ценность доставшегося мне «биологического объекта» сразу увеличилась.
И – спасибо дяде Ване за это тоже – Виварий остался без руководства… Полковник Антипин едва ли сможет в нынешнем своем виде исполнять служебные обязанности. И зам его, полковник Сало, не усядется в кресло начальника, поскольку навеки застрял в начальственной заднице… Прежнего руководителя, Илью Эбенштейна, тоже не вернешь, скоропостижно скончался, а вот его заместитель… над этой кандидатурой стоит поразмыслить. Молодой, амбициозный, осознавший прежние ошибки и заблуждения, к тому же узнавший в последние месяцы о запредельных возможностях аномалов больше, чем все высоколобые спецы ЦАЯ, вместе взятые… Идеальный кандидат, если вдуматься.
Ну и кто сказал, что Питер Пэн не умеет планировать жизнь и карьеру?
Еще как умею!
Со служебными перспективами разобрался. На очереди проблемы семейной жизни… Вот с этим все гораздо сложнее.
Рано или поздно Натали очнется, и предстоит нелегкий разговор. Стоит подготовиться к нему заранее.
– Ты была права там, в Хармонте. История с оранжереей и Эйнштейном закрыта. Ты ошибалась, я ошибался, квиты. Проехали, проплыли – забыто, точка. Но есть один аспект, к той истории никак не относящийся, – и там за тобой изрядный должок, уж извини. А мы, если собираемся начать все сначала… ну или продолжить с того, на чем остановились… не важно… Короче, мы должны подбить все счета и закрыть все долги. Иначе не получится… Спрашиваешь, что за должок? Изволь, отвечу. Ты повадилась… не знаю, когда, сколько лет назад, но повадилась лазать в мои мозги. Согласен, последняя попытка была очень к месту, ты избавила меня от навязанной мне ублюдочной личности, но вот все остальное… В общем, за тобой долг. И есть лишь один способ закрыть и обнулить его. Я тоже слазаю под черепушку, любимая. Под твою. Всего один раз. Сегодня, прямо сейчас. Слазаю – и будем квиты. Если ты не возражаешь, конечно… Не возражаешь? Вот и чудненько. Я ведь тоже не возражал во время твоих экспериментов. Все справедливо.
Естественно, она не возражает. Натали до сих пор в бессознательном состоянии. Но все и впрямь справедливо – ведь я не возражал по той же причине.
Конечно же, один раз против многолетнего извращенного изнасилования мозгов Питера Пэна – мало, чертовски мало.
Но есть один нюанс: я чувствую, как подаренные Плащом умения начинают покидать меня. Не так, как некогда на Садовой, тогда словно триггер щелкнул: были сверхспособности – щелк! – и не стало. Сейчас все иначе. Способности Питера Пэна слабеют и уходят постепенно, словно сочится вода из прохудившейся бочки.
Возможно, процесс начался сразу после того, как я выстрелил в Плаща. Возможно, несколько позже… Но я его заметил час назад. Бросил случайный взгляд в окно и увидел бродячую собаку, заскочившую на наш участок сквозь распахнутые ворота.
Собака и собака, мне ли их бояться, будет надоедать – прогоню… И вдруг сообразил: а я ведь ее не чувствую! И знаменитый трюк Петра-примаса с лишением псов зрения, слуха и обоняния применить не смогу. А ведь когда в последний раз пользовался этим изобретением, московские сторожевые в Старой Ладоге находились гораздо дальше от меня.
Вскочил, выбежал на крыльцо, сократив расстояние до шавки почти вдвое. Почувствовал… кое-как, на пределе возможностей. Отправился к Натке, решив, что времени терять нельзя: идея немного подкорректировать ее личность вертелась в голове давно, но я сомневался, стоит ли… Теперь понял: посомневаюсь еще немного, и решать ничего не придется, жизнь все решит за меня. А лучше уж жалеть о сделанном, чем о не сделанном… К тому же лично я о сделанном никогда не жалею. Ни о чем… Так уж устроен.
– Ну что, милая, приступим? – говорю я ласково и кладу руки на ее голову.
Сутки назад примас Петр легко обошелся бы без этого жеста. Заглянул бы в душу, как он это называл, без телесного контакта…
Она не возражает. И я приступаю.
У-уф… Давненько я не «заглядывал в душу» так глубоко и не изучал ее хитросплетения с таким тщанием…
За окном темно. Глубокая ночь. Несколько часов я посвятил исследованию воспоминаний Горгоны о минувшем годе.
Узнал много нового. На многое, уже известное, взглянул с другого ракурса. Потерял веру в человечество, в женщин, в любовь… Заодно самооценка упала ниже плинтуса.
Это она, Горгона, подкладывала мне всех моих женщин. Начиная с девушки Лорда, заявившейся в мою палатку во дворе бывшего германского посольства… И столь же спонтанный ночной визит Лены в отеле «У погибшего сталкера» – тоже работа Горгоны. И медсестрички в госпитале, пачками вешавшиеся на шею знаменитому сталкеру Питеру Пэну…
Вешались, да. Только не своей волей… Под воздействием жесткой суггестии. Она их тупо насиловала, причем моим членом.
Лишь Илона, секретарша Эйнштейна, была со мной сама, по своему желанию и выбору… Горгону этот факт бесил несказанно. Мне в моих штудиях показалось, что она была близка к мысли об убийстве Илоны. До конкретики дело не дошло, Эйнштейн и его китайские дружки успели раньше. Но факт показательный…
И вот с ЭТИМ я собирался провести остаток дней своих?!
Да, собирался. И сейчас собираюсь. Потому что понимаю: близняшек я смогу вернуть, только если с их матерью у меня все будет идеально. И у нас все станет идеально, не будь я Питер Пэн!
Только она в нашем идеальном браке окажется не совсем прежней Горгоной… Новой, улучшенной версией, Горгоной 2.0.
Никакой отсебятины, упаси боже… Просто я ее реально подтяну до того совершенного образа жены и матери, что она много лет транслировала мне прямиком в голову… Хотела казаться такой? Такой и станешь, и не придется тратить время и силы на суггестию. Хотя не уверен, что ты останешься к ней способна, к суггестии. Сохранившихся у меня умений Петра-примаса хватит, чтобы избавить тебя от этой вредной привычки. Он, Петр, и не таким мозги вправлял…
– Здорово я придумал, правда, Натка? Ты согласна? Приступаем? Можешь ничего не говорить и даже не кивать, я и без того знаю, что молчание – знак согласия.
Вот так дела…
Нырнув во второй раз в мозг Горгоны, я не обнаружил тех воспоминаний, с которыми только что работал. Нет никаких – ни первозданных, ни искаженных вследствие моих исследований. Как корова языком слизнула всю эпопею с ее любовником и моими любовницами, вообще все события минувшего года, начиная с поздней весны тридцать второго…
Оно бы и ладно, ни к чему такие скелеты в шкафах в нашей будущей гармоничной семейной жизни. Но получается, что коррекция воспоминаний мне теперь недоступна. Прочитав, я их затем – вне зависимости от своего желания – стираю, как ластиком…
В общем, мои способности ужались до тех, что имела Горгона к моменту атаки наемников на Новую Голландию: тогда, насильно вскрывая память пленников, она заодно уничтожала ее.
Ладно, задуманное мною все равно выполнить можно. Придется лишь ампутировать ненужные воспоминания, причем без репетиций и пробных попыток – сразу создавать чистовик обновленной Горгоны.
И я приготовился пустить в дело ментальный «скальпель». Но довольно скоро сообразил: инструмент здесь нужен другой, слишком все запущено. Ампутационная бензопила пригодилась бы. Техасского образца…
Тот, кто думает, что воспоминания в человеческом мозгу хранятся ровными слоями и каждый слой датирован своим годом и лежат те слои строго по ранжиру, – кто так думает, тот не понимает, как устроена человеческая память. Под людскими черепушками царит такой бардак, что диву даешься. Словно обширный чердак заполняли воспоминаниями-мячиками, зашвыривая их снаружи, через окошко: куда мячик закатился, там и лежит, без системы и порядка.
Разобраться в этом бардаке хозяину помогает то, что айтишники именуют «tags».
Только мнемоническими тегами служат не обязательно слова. Что угодно может послужить: визуальный образ, например. Или даже характерный запах…
Моя путеводная нить в этих авгиевых конюшнях, мой тег, – физиологическое, сродни оргазму, удовольствие, которое Горгона испытывает, когда в очередной раз ломает кого-то, подчиняет своей воле.
Забираюсь все дальше, все глубже, в надежде раскопать самый первый раз, начальную точку, исток этого мерзкого чувства. Выкорчевывать – так уж все, до конца, с корнем. Вернее, со всей корневой системой. Если какой-то оставленный, позабытый корешок пустит побеги, второй попытки у меня не будет.
По ее осознанным воспоминаниям, впервые Натали испытала это чувство – для нее восхитительное, волнующее – в шестилетнем возрасте. Беда в том, что есть еще воспоминания неосознанные, вроде как позабытые, но способные неожиданно вынырнуть и изгадить все результаты моих трудов…
Ладно, сейчас поглядим на ее «инициацию». На истинные впечатления того дня, а не на то, что ее сознание способно вытащить наружу спустя долгие годы.
Ну вот, накликал…
Воспоминания тянутся дальше – уже неявные, самой Горгоне не доступные. Но мне-то придется разбираться и с кухаркой, и с гувернанткой, и остается лишь надеяться, что крохотная стерва не начала диктовать свою волю окружающим еще из материнской утробы…
Одновременно и мне – воспоминания штука заразная! – припоминается кое-что из беззаботных детских лет в Хармонте. В мирном Хармонте, допогромном.
Я вспомнил, как однажды сидел в гараже мистера Паттерсона, отца моего приятеля Фаренгейта. Не отличавшийся пунктуальностью Фаренгейт где-то задерживался, опаздывал к назначенному времени встречи, и мне поневоле пришлось наблюдать, как мистер Паттерсон возится с какой-то деталью. Название железяки, кажется, я так и не спросил, помню лишь, что она была выполнена из нержавейки. А мистер Паттерсон пытался при помощи наждачного круга свести с нее пятнышко ржавчины. Звучит как дурацкий оксюморон: «заржавевшая нержавейка», но так все оно и было – нержавеющие сплавы чрезвычайно устойчивы к коррозии, но при определенных условиях все-таки поддаются ей. Тогда процесс идет очень своеобразно, совсем не так, как у обычного чугуна или обычной стали. Растолковал эти нюансы мне сам мистер Паттерсон, когда я вылупил шары на необычный финал его трудов: он выключил шлифовальный станок, поднял на лоб защитные очки и в сердцах запулил железяку куда-то в угол гаража. Наверное, я смотрел на него, как на придурка, и он объяснил: если нержавейка все-таки заржавела, свести ржавчину можно, но только застав процесс в самом начале. Иначе получится как сейчас: на поверхности совсем крохотное темное пятнышко, но счищаешь, срезаешь его и видишь, что коррозия уходит в глубину, расползается там, внутри детали, а когда срезаешь и те коррозировавшие участки, открываются новые, более обширные, и так далее, и так далее, – натуральный рак металла с глубокими метастазами… Деталь с такими онкологическими проблемами проще выбросить, чем привести в порядок.
К чему я это вспомнил? Да к тому, что очень похожую душевную коррозию я обнаружил у Горгоны. Ампутировал одни прогнившие участки – и открывались новые, куда более обширные.
Прав был отец Фаренгейта: проще выбросить, чем пытаться привести в порядок… Но новые Горгоны не продаются в магазинах автозапчастей. И я продолжил свой тяжкий труд.
Более ранних визуализированных воспоминаний я не обнаружил… Дело сделано, добрался до корней, до истоков, и изведу сейчас под ноль эту составляющую личности Горгоны… нет, не Горгоны, теперь Натали, моей Наташки… навсегда Наташки и навсегда моей.
Горгона сдохнет. И никакой ей, на хрен, вечной памяти, никакого могильного камня. Не было такой никогда. Точка. Питер Пэн сказал!
Теперь надо аккуратно выбраться отсюда… Чтобы не поломать ненароком то, что должно уцелеть от личности Натки. Потому что уцелеет – после перемножения на ноль Горгоны – очень немногое, ну что поделаешь, очень уж обширные метастазы пустил этот «рак души», а вырезая больную ткань, при операциях всегда прихватывают близлежащую здоровую.
Тем ценнее уцелевшее… Страсть Наташки к цветоводству, например, я не трону, хотя сам не люблю цветы, у меня аллергия на их массовое цветение. Но теплицы для реализации этой страсти никогда больше не будут строить зомбированные «роботы» с пустыми глазами и механическими движениями.
Я буду аккуратно «отступать», и одновременно покидаемые мной кластеры ее памяти будут очищаться…
Ну а опустевшие, чистые страницы книги под названием «Наталья Панова» мы с Маришей и Аней найдем чем заполнить, чем-нибудь добрым и…
И тут я обнаружил, что рановато похоронил Горгону.
Горгоны живучие, не хороните их, откопаются, – сжигайте и развеивайте пепел по ветру!
Она очнулась. И мигом, еще не открыв глаза, обнаружила мое ментальное присутствие. Отреагировала она как разъяренная львица, почуявшая на входе в логово доносящийся изнутри запах чужака и одним прыжком ворвавшаяся внутрь.
Слабое, конечно, сравнение… Горгоны гораздо опаснее львов.
Мы лежали на нашей супружеской кровати, сжав друг друга в объятиях. Словно собрались заняться сексом.
Или, наоборот, словно только что закончили заниматься. В общем и целом – да, закончили. Только что. Но поединок был не любовным… Дракой не на жизнь, а на смерть. Потому что смерть личности, «Я», «эго» – тоже смерть, не важно, что тело остается вести растительное существование.
Она пыталась меня прикончить. Любовь-морковь, если даже и была такая, накрылась медным тазом, едва Горгона обнаружила, что с ней, любимой, впервые в жизни делают то, что она с младенчества проделывала над окружающими.
И она прикончила бы меня, превратила бы в «кочан с глазами», как пленников на Новой Голландии… Она с раннего детства поднаторела в ментальных схватках, к тому же не так давно была прокачана Безумным Шляпником (я знал точно, откопав в ее воспоминаниях сцену «водного крещения», черта с два иначе бы удалось ей пробить защиту примаса Петра).
Спасли меня от растительной жизни два обстоятельства.
Во-первых, после своей недавней ментальной атаки чудовищной силы Горгоне еще предстояло восстанавливаться и восстанавливаться до лучшей формы; возможно, ей хватило бы и имевшихся ресурсов для победы, но, во‑вторых и в‑главных, наш поединок происходил на ее «территории».
Мы схватились, как два слона посреди торгующего элитным хрусталем салона, и разносили каждым движением там все вдребезги и пополам. По мере того как нарастали разрушения, противник становился меньше и слабее, но агрессивности не утрачивал…
Я победил.
И держал сейчас в объятиях плод своей победы.
Натали попыталась заговорить, едва ли осознанно… Получились не похожие на человеческий голос скулящие звуки: бессмысленное бульканье новорожденной издавала гортань взрослой женщины. На ее губах пузырилась обильная слюна, мелкие брызги полетели мне в лицо. Я выпустил ее из объятий, отодвинулся, затем встал с кровати. Натали словно того и ждала, незамедлительно обильно обмочилась – по камуфляжным брюкам и по покрывалу расползлись мокрые пятна, резко запахло мочой.
Передо мной лежал младенец в теле двадцатисемилетней женщины.
Ее мозг чист, как у новорожденного, и такой же пустой. Ничего не осталось: ни способности к суггестии, ни страсти к цветоводству, ни умения контролировать мочеиспускание… Чистый лист, вернее, чистый диск-болванка, отформатированный для записи Натальи Пановой версии 2.0.
Повозиться с воспитанием и обучением придется дольше, чем планировалось. Но за год, много два справлюсь – взрослый, полностью развитый мозг все усваивает гораздо быстрее младенческого.
А любовь к цветоводству я тебе верну, дорогая, не беспокойся. Вернее, заново открою все прелести этого занятия. Все-таки мой косяк, не сумел все сделать быстро и чисто… Вот только мутировавший физалис, сиречь кальварию, ты разводить не станешь, уж извини. Я и раньше-то недолюбливал эти цветы, а уж теперь и подавно не смогу на них смотреть, особенно на раскрывшиеся бутоны, – из каждого на меня будет пялиться убитый мной Плащ.
Но на самом деле я его не убивал…
Да, нажал на спуск и выпустил смертоносные пули, все так, – но не убивал.
Это было самоубийство.
Потому что я раскопал-таки в памяти Наташи подробности ее общения с Плащом.
Он сам подсказал Горгоне все: и время, и место, и где лежит позабытый мною «Глок» с пятью патронами, и даже посоветовал, какой текст написать в записке… И на прокачку к Шляпнику отправил ее тоже Плащ.
И если то был не суицид, то я уж не знаю, что назвать суицидом…
Зачем он это сделал? Это уже другой вопрос.
Не знаю…
Может, внезапно обнаружил, что в планах и расчетах допущена фатальная, не исправляемая ошибка, что великий замысел неисполним и изначально обречен? И застрелился от позора моей рукой?
Не знаю… Не хочу гадать.
Занятый мыслями о предстоящем воспитании взрослого младенца, а затем о самоубийстве Плаща, я чем-то занимался, но абсолютно не задумывался, что делаю… Какие-то глубинные рефлексы руководили без участия мозга моими телодвижениями.
Потом я включился. И обнаружил, что стою посреди спальни, спиной к кровати, и держу в руке некий предмет.
Вид предмета заставил меня расхохотаться.
То был подгузник, многими в России ошибочно именуемый памперсом вне зависимости от фирмы-производителя. Этот конкретный подгузник к фирме «Pampers» никакого отношения не имел, был в свое время изготовлен для Маришки и Ани по спецзаказу.
Так вот, хи-хи, что за рефлекс сработал у Питера Пэна! Младенчик, ха-ха, напрудил – марш за подгузниками!
Я смеялся и не мог остановиться. Нервное, вероятно… Атипичная защитная реакция на все недавно произошедшее. Ну, ведь смешно же, неимоверно смешно… Какой эпичный финал несостоявшегося конца света: подгузник, зажатый в руке… Хе-хе-хе-хе-хе…
Отсмеявшись, я повернулся к кровати. И вскоре мне стало не до смеха.
Рефлексы, оказывается, не только отправили меня на поиски подгузника: предварительно я догола раздел Натали и приготовил сменную одежду.
Теперь я смотрел на ее обнаженное тело и…
И ничего.
У придурка Петра очень долго не было женщины, с тех пор, как не увенчалась успехом попытка возобновить отношения с Леной. И у Питера Пэна, вынужденного делить с придурком одно тело, – тоже не было…
А Питер Пэн нормальный мужчина с нормальными потребностями… Но они, потребности, сейчас куда-то отлучились, не то за пивом, не то за сигаретами.
Ни малейшего желания призывно раскинувшая ноги женщина (разумеется, эту позу она приняла случайно) не вызывала.
Смотрел и так, и этак… ноль эмоций. Лишь недоумение: как повелся в свое время на это подтощалое тельце с проступающими ребрами и сиськами-яблочками… с небольшими яблочками… с ранетками…
И не понять, в чем дело.
Сейчас сработало подсознательное табу на педофилию? Младенец все-таки…
Или я ее никогда не любил, даже не хотел? Все было внушено, навязано извне, потом разрушилось, потом было восстановлено во время недавней ментальной атаки, а сейчас злые чары развеялись окончательно?
Не знаю…
Буду делать, что должен. Буду менять ей подгузники, и кормить с ложечки, и все прочее…
А там посмотрим. Может, что-то вернется… Или зародится что-то новое.
Двойной подгузник Ани и Мариши пришелся их узкобедрой матери впору.
Глава 9
Никогда не тормозите на зеленый свет
За окном стемнело, и это была уже ночь на воскресенье – за всеми делами два дня и ночь промелькнули как-то незаметно; время абсолютно не ощущается, когда странствуешь по чужим мозгам.
Что сейчас творится во внешнем мире, я не имел понятия: прекращение «оранжерейной трансляции» оборвало все связи с ним. Электричество в доме было, но и только. Визора и радио у нас испокон не водилось, покупать их в дом, где живут малышки Пановы, – бессмысленная растрата финансов. Стационарный комп отсутствовал по тем же причинам. Никаких девайсов Петр-примас с собой не носил, у Натали тоже не нашлось ничего, способного выйти в Интернет или же в сотовую сеть.
Короче, Питер Пэн угодил в информационный вакуум.
Ладно, завтра разберусь с проблемой. Что-нибудь придумаю, если внешний мир сам не попробует до меня добраться.
Сейчас надо бы отдохнуть… До сих пор я не чувствовал потребности ни во сне, ни в пище. Теперь почувствовал.
Еды наверху не нашлось, а в «Пещеру Аладдина» отправляться за ней мне не захотелось. Там теперь гробница, и еда оттуда… Ну ее, Петр привык по три дня поститься, и я переживу.
А вот поспать хотя бы чуток необходимо… Реально срубает сонливость, да и дел особых не осталось.
Устроился я на кресле в гостиной, не раздеваясь. Перед сном с неимоверным наслаждением выкурил сигариллу – Петр не курил, да и Питер Пэн не вспоминал об этой привычке, но сегодня случайно обнаружил непочатую пачку.
Спал я чутко, вполглаза, готовый немедленно вскочить, как только из-за распахнутой двери супружеской спальни донесется плач моего младенчика. Но оказался на ногах из-за звука иной природы… И донесся он не из спальни.
Подпрыгнул, очумело помотал головой, не понимая, что меня разбудило.
Звук повторился. И я опознал его – именно с таким саундтреком двигалась по роликам массивная дверь «Пещеры Аладдина».
Ожил?! Ожил, мать твою?!
Спокойно, Пэн, спокойно… Дверь там так устроена, что изнутри не отпереть, можно только выломать, но тогда звуки будут другими.
Кто-то гадит снаружи. Кто-то решил украсть мой приз в долгой игре, мой билет в нормальную жизнь, и этот кто-то – покойник, Питер Пэн свое не отдаст…
Оружия нет… «Глок» без патронов даже на роль кастета не сгодится, слишком уж он легкий из-за обилия пластиковых деталей.
Недолго думая, я сорвал со стены меч. Японскую катану, самую большую из комплекта, украшавшего ковер. Меч был ни разу не боевой, деталь интерьера, не более того, не заточен, да и сталь такая, что заточку не удержит.
Но железяка увесистая, рукоять удобная, ухватистая, чего еще желать? Жахнуть со всей дури – не разрубит голову, так расколет, как спелый арбуз. Все равно искать что-то более смертоносное нет времени.
Вниз я крался бесшумно, как самый натуральный японский ниндзя.
Подъемные ворота цокольного этажа были подняты, я не помнил, сам ли впопыхах оставил их в таком положении, но не заморачивался этим вопросом.
С улицы лился лунный свет, но какой-то странный, небывалого оттенка, но этим я тоже не заморочился, даже внимания особого не обратил, – дверь «Пещеры» действительно была откачена в сторону, и я устремился туда.
Света в пещере хватало, чтобы понять: в главном отсеке никого нет, я метнулся к морозильной камере, потянул дверь. Лампочка в ней включалась автоматически, и автоматика сработала исправно, не позволила потешиться в темноте надеждой, будто все в порядке…
Плаща там не оказалось.
Две маленькие красные лужицы на заиндевевшем металлическом полу – и все.
Времени переживать потерю не было. Далеко не ушли, я действовал быстро… Догоню, и живые похитители позавидуют мертвому Плащу.
Выскочил из «Пещеры», затем из дома, никого не увидел, по инерции метнулся вперед, толком не понимая, куда бежать, где искать и ловить…
– Я вижу, ты с мечом, Петр… Символично, – прозвучал за спиной знакомый голос.
Оборачивался я целую вечность.
Полнолуние минуло неделю назад, луна была в последней четверти – огромная небесная монета, разломленная ровно пополам.
А осталось бы ночное светило целым, могло бы составить любопытную небесную композицию вкупе с луной нормальной и с той кроваво-красной, что я видел на побережье Балтики, – получился бы исполинский светофор, потому что сегодня луна была зеленая. Яркий, насыщенный зеленый свет. Как в светофоре.
И я заподозрил, что дело нечисто. Что я сплю у себя в гостиной, в кресле, и взбудораженный недавними событиями мозг дарит вот такое сновидение.
Лунная дорожка тоже была зеленой. Тянулась от дома по участку к пролому в ограде (что я пробил когда-то трофейной «Тойотой»), пересекала луговину, поднималась по склону холма… И, наверное, заканчивалась на зеленой луне. Наверное – потому что трудно требовать от сна точного соответствия законам оптики.
На дорожке стоял Учитель.
(Учитель?! Ладно, пусть так… во сне чего не ляпнешь, словесно или мысленно…)
– У тебя всегда была хорошая интуиция, Петр. Ты удивительно удачно выбрал оружие.
Я подозрительно поглядел на бутафорскую железку, до сих пор зажатую в руке. Катана как катана… или не катана, я плохо разбираюсь… выбрал самую большую, да и все.
– Это не катана, – подтвердил мои мысли Учитель, – это цуруги. Другой тип клинка, обоюдоострый. Два лезвия, сходящихся в одно острие. Этот меч – ты, Петр. Впервые две твои ипостаси сошлись воедино. Жаль, слишком поздно…
На замаскированное обвинение в шизофрении я не стал отвечать. Я вообще не знал, что сказать, что сделать…
Ну что можно сказать человеку, недавно убитому твоей рукой? Что?! Тем более во сне…
Потом я понял, что нужно сказать и сделать. Шагнул на зеленую дорожку. Меч выпал из руки. Судя по звуку, с каким он упал, дорожка была выкована из стали.
Я тоже упал – на колени. Резко, словно кто-то сзади рубанул по поджилкам.
– Простите, Учитель…
Подбородок мой впечатался в грудь – и пусть Учитель возьмет меч и рубанет по беззащитной шее. Да только я знал: не возьмет…
Затылок ощутил его ладонь. И я заподозрил, что сон совсем не сон, слишком уж реалистичным показалось ощущение.
– Вставай, Петр, вставай… Ведь ты уже понял, что я знал все заранее. Всегда надо делать что должно, даже если это связано не с самыми приятными ощущениями.
Я поднялся и с огромным трудом разлепил губы.
– Зачем? Зачем?? Зачем??? И это… – Я не знал, как бы помягче обозвать сотворенное мной, и завершил мысль жестом: изобразил выстрел вытянутым указательным пальцем, поджав остальные. – И остальное… С новым миром не заладилось? Что-то пошло не так?
– Да почему же? Новый мир создан… не совсем, правда, где было обещано… Там.
Его рука указала вверх. Я недоуменно уставился на зеленую половинку небесной монеты.
– Луна теперь сплошная Зона?
– А, ты в этом смысле… Ну, в общем, да. Ты немного сбил прицел, и именно там теперь сплошная Зона.
– Долго не продержится, – с сомнением произнес я. – Там ведь нет «якорей»…
Сказал и подумал: а вдруг? Мало ли… Какой-нибудь навек застывший в лунном кратере «Луноход»…
Мысль осталась незавершенной. Учитель произнес:
– Да, через три дня лунная Зона схлопнется. И все Зоны, что мы сотворили здесь, внизу, тоже перестанут быть.
– А как же новый мир, обещанный моим дочерям? То есть он…
Язык не поворачивался обвинить Учителя во лжи. Но мог же он ошибиться? Мог ведь?! Людям свойственно ошибаться…
– Извини, Петр. Новый мир здесь будет. Но я немного сдвинул сроки, когда говорил о нем. Хотел как лучше… Хотел, чтобы вам было легче умирать. Трудно умирать ради великой цели, когда она маячит где-то в бесконечности… Трудно, по себе знаю. Ладно, Петр, я пойду… С собой не приглашаю. Предполагаю, что тебя слишком многое здесь удерживает. Но когда-нибудь…
Он не договорил, потрепал меня по плечу.
– Куда вы идете, Учитель?
– Туда… – Он вновь показал вверх. – Надо отдохнуть, осмыслить случившееся, проанализировать ошибки.
– Но ведь она… через три дня схлопнется… как там тогда без воздуха, без аномальной энергии, без ничего?!
– Ты опять в этом смысле… Ну-у-у… Ты же знаешь, как я умею тянуть время. День можно растянуть в вечность, а уж три дня… Знал бы ты, сколько всего можно сотворить за три дня… Все. Прощай, Петр.
Я долго следил за ним, шагающим по лунной дорожке на холм… Но как он поднялся на вершину, не увидел – по плечу хлопнула чья-то ладонь. От неожиданности я подпрыгнул, в прыжке развернулся.
Передо мной стояла Аделина, я впервые мог разглядеть ее вот так, целиком, не что-то смутное, мимолетное и фрагментарное, норовящее исчезнуть за спиной.
В общем и целом я представлял ее правильно… Высокая, плечистая, можно назвать красивой… но это воинственная красота валькирии.
Ее глаза оказались ярко-синими. Не спрашивайте, как это можно было разглядеть в зеленовато-мертвенном лунном свете. Я разглядел.
– Ты… – начал было я и не закончил.
Она плюнула мне под ноги, развернулась резко, как по команде «кру-у-гом!», и исчезла.
Была и не стало.
Луна зеленела по-прежнему, а вот лунная дорожка исчезла, словно кто-то ее скатал по миновании надобности.
И я понял, что бездарно просрал свой шанс. Такой уж врожденный талант у Питера Пэна, такое вот имманентное качество – просирать все шансы. Петр, впрочем, не лучше.
Он ведь сказал «предполагаю»! Это он-то, все всегда знавший наперед! Что же это было, как не завуалированное предложение отправиться с ним?! А я все просрал…
Мне включили зеленый свет на небесном светофоре, а я протормозил…
И еще Аделина… Без лишних слов дала понять, каким кретином и ублюдком меня считает. Ее плевок угодил не в лицо, под ноги. Но душу жег, как кислота.
Я не находил себе места в саду, освещенном зеленой луной.
И не найду. Нет мне места ни на земле, ни под землей, ни на небе…
«Не дури, Пэн. Подходящее для тебя место есть. Причем рядом».
«Гонишь, Петр… Нет такого места. И тебя нет, ты плод моей расстроенной психики».
«А ты – моей. Так что квиты. А место – вон оно. В самый раз, как считаешь?»
Он протянул руку в указующем жесте. Или я протянул. Или оба мы протянули.
На этот раз, в виде исключения, мозговой паразит оказался прав… Подходящее место. То, что надо.
Мы подошли к альпийской горке. К другой, большей, устроенной Наткой на улице. Хорошее место, не поспоришь… Выковырнули несколько камней, собрали вместе, укрепили между ними рукоять меча.
«Надо рассчитать так, чтобы прошел под ребрами и угодил в сердце. Увеличивай угол».
«Ну, вот ты поучи Хармонтского Мясника, как народ резать, поучи…»
Угол я увеличил. Сработает идеально. Но надо с размаху, со всей силы. Туповат меч – какой хозяин, такое и оружие.
Петр притих. Ничем себя не проявлял. Что, в последний момент передумал, декадент? Ну так смотри, как это делают настоящие самураи… Надеюсь, все произойдет быстро и не слишком больно.
О-ох…
Все же больно…
И медленно…
Я замер в странной позе человека, стоявшего на коленях и собравшегося упасть ниц, но не падающего. Меч-подпорка не позволял впечататься лицом в альпийскую горку, я скользил по тупому лезвию, насаживал себя на него со скоростью несколько миллиметров в минуту. Было больно, очень больно, и я нетерпеливо ждал, когда же все закончится и начнется посмертие имени Шляпника, Великого и Ужасного.
Потом я, кажется, умер. Закрыл глаза и открыл их уже…
… в своей гостиной.
В окна светило весеннее солнце, оно и разбудило меня.
Первым делом я обследовал левую сторону грудной клетки. Одежда цела. То, что под ней, – тоже. Быстрый взгляд на стену – катана или как там ее, успел позабыть… в общем, на месте.
Фу-у-у… приснится же.
Послышался своеобразный, младенчески-взрослый плач Натали и мигом вымел остатки сна из моей головы.
Подгузник я сменил, но младенчик не умолкал, он хотел кушать. Случается с младенчиками такое…
Разумеется, в доме днем с огнем не сыскались бы молочные смеси, детские пюре, кашки и тому подобная еда. Но я не парился, мой младенец особый: желудок взрослый, переварит хоть яичницу с беконом, хоть салат с мидиями, а если утратился жевательный рефлекс, измельчу порцию в блендере, дело недолгое…
Хотя от нескольких банок детского морковного пюре в видах кормления Натки я бы не отказался. Очень уж оно, морковное пюре, полезное. Недокушала в свое время девочка с ласковым прозвищем Орешек столь необходимого растущим организмам блюда – и выросла отмороженной стервой. Не стоит повторять давние ошибки, обязательно запасусь при оказии оранжевой панацеей.
С такими мыслями я спускался за продуктами на цокольный этаж – и застыл, окаменел на нижней ступеньке лестницы.
Дурной сон повторялся в дурной реальности – массивная дверь «Пещеры Аладдина» оказалась до упора откачена в сторону, и я увидел это с той же точки, что и в сновидении. Только сейчас ладонь не стискивала рукоять меча, а потоки света, освещавшие зев пещеры, не грешили сюрреалистическим оттенком.
Я добирался туда очень долго. Полз, как улитка по склону горы, смазанной клеем… Я не хотел видеть, что внутри.
Морозилка. Пещера в пещере. Ручка ее двери скользит в потных пальцах, потом поддается. С крохотной задержкой вспыхивает лампочка под потолком – и жизнь прекращает косплеить сон…
Теперь на заиндевевшем металлическом полу не только две лужицы крови, теперь там лежит плащ. Именно так, плащ с маленькой буквы, домотканая хламида, заляпанная кровью. Плаща же с буквы большой нет.
Ожидаемый факт – и все равно он лупит по Питеру Пэну, как стотонный кузнечный пресс.
Затем случается небольшой провал, разрыв в непрерывном течении событий. Монтаж, склейка – и я сижу на ледяном полу. Верчу в руках холстину, рассматриваю кровавые отпечатки на ней, но думаю не о них, а о неказистой кастрюльке с отбитой эмалью, в которую вчера собрал кровь Плаща, хлещущую из раны…
Наверное, и она будет кому-то интересна и ценна… Все-таки там ДНК человека, еще до Посещения обладавшего сильнейшими паранормальными способностями, а затем развившего их вообще до невообразимых пределов. Беда в том, что я не помню, куда вчера засунул кастрюльку. Не выбросил, это точно, уже тогда мелькнула мысль, что может пригодиться, и куда-то припрятал, и, хоть убей, не припомню куда…
Я сосредоточился на этой проблеме, я терзаю свою память: куда, куда, вспоминай, Пэн, вспоминай. Но какая-то часть сознания понимает: все это ерунда, игра проиграна окончательно, никакой мышиной возней с кастрюльками ее не спасешь…
Мертвеца украли ночью, сомнений нет. Звук откатываемой двери я действительно услышал во сне, но не проснулся, а мозг слепил на основе этого звука цепочку идиотских видений.
И не для того у меня похитили тело Плаща, чтобы заспиртовать в прозрачной емкости и показывать на ярмарках. Кто-то сейчас радостно потирает руки и составляет план комплексных лабораторных исследований долгожданного трофея. Для меня в том плане не найдется места, даже помощником последнего из лаборантов не возьмут…
Я теперь отработанный материал, никому не интересный. Даже с детальным расследованием моих должностных и прочих преступлений никто возиться не станет. Депортируют в Хармонт, и дело с концом. Да нет, едва ли… Кое-что из хранящейся в моей голове информации незачем знать хармонтским яйцеголовым. Все будет проще: выжмут на допросах досуха, как тряпку, затем пристрелят и закопают в укромном месте. И ничем этот российский хрен не слаще хармонтской редьки.
Игра проиграна. Питер Пэн опять все просрал.
Какой-то надоедливый звук мешает моим раздумьям, он все громче, и наконец я обращаю на него внимание. Это оголодавшая Натали требует внимания, заботы и утренней кормежки…
Я отрываю от пола озябшую задницу, подхватываю несколько первых подвернувшихся упаковок с замороженными продуктами. Плетусь наверх – заботиться и кормить.
Завтрак принес две новости, хорошую и плохую.
Хорошая: Натали глотательных и жевательных рефлексов не утратила.
Правда, ложку она воспринимала исключительно как забавную блестящую игрушку. И даже кушать, отправляя еду в рот руками, оказалась не способна. Норовила хлебать прямо из тарелки, на манер кошки и собаки, но получалось плохо, сдобренные кетчупом пельмени разлетались по столу, она хватала их зубами и там… Мне же кусок в горло не полез – и от этого зрелища, и вообще…
Плохая новость: когда я попытался включить электроплиту – дистанционно, не касаясь панели управления, – она не включилась. Плита была в порядке. Не в порядке был я… Ночью, во время дебильного сна, произошло резкое, лавинообразное падение способностей. Словно бутафорский меч действительно проткнул мне грудь, но зацепил не сердце, а некий орган, отвечающий за аномальные умения.
Недолгая серия экспериментов доказала: кое-что я еще могу. Очень мало, примерно то же, что умел молокосос Питер Пэн до своего первого визита в хармонтскую Зону, даже немного меньше…
Символично… Жизнь движется по кругу, все возвращается к истокам, и мы с Наткой вернулись к тому, с чего начинали. Она даже на более раннюю стадию, но, надеюсь, не застрянет на младенческой точке развития, отучится есть пельмени на собачий манер, измазав кетчупом всю физиономию.
А вот я…
Не уверен, что сохраню даже этот жалкий остаток способностей к тому времени, когда приедут меня арестовывать… Что приедут, сомнений нет, вопрос лишь в сроках: считаные часы есть у меня в запасе? день? два? три?
Я решил не расслабляться, считать оставшийся мне срок минимальным и немедленно подготовиться к встрече гостей. Время после завтрака посвятил хозяйственно-строительным работам, а начал их с того, что взял дрель-перфоратор и просверлил отверстие в перегородке, скрывавшей от мира несколько тонн взрывчатки.
Вольно было прежнему Питеру Пэну, королю магнитных волн и повелителю электротоков, придумывать хитрые системы дистанционного подрыва, основанные на аномальных способностях. Нынешнему Питеру Пэну, серому и заурядному ничтожеству, требуется что-нибудь попроще и понадежнее.
Ближе к финалу работ я вышел на улицу для перекура и увидел навязчиво кружащий над участком беспилотник – небольшой квадрокоптер с поблескивающим объективом камеры. Попробовал дотянуться до него, почувствовать электросхему, – ничего не получилось. Былого Питера Пэна этот факт привел бы в бешенство, а сейчас я спокойно загасил окурок и вернулся к прерванным трудам. Пускай летает… Судя по ночному визиту, факт моего нахождения здесь не секрет.
Кто именно установил слежку за домом – СБ ЦАЯ, «черные пантеры» или кто-то еще, – меня не интересовало от слова «вообще». Гораздо важнее, что я почти закончил… Последний штрих… Ну вот, закончил. Добро пожаловать, гости дорогие, кем бы вы ни были. Питер Пэн приготовил вам горячий прием. Очень горячий, смотрите не обожгитесь.
Время шло. Никто по мою душу не заявлялся, и даже квадрокоптер не жужжал больше над крышей.
Я еще раз покормил Натали, сменил ей подгузник. Приготовил еду на завтра. Не то чтобы верил, что мы и завтра будем здесь находиться, но решительно не знал, чем заняться.
Ну и что дальше?
Дальше я пошел к бару, однако тот оказался пуст… Куда подевалась небольшая коллекция виски, стоило бы спросить у тех людей, что опустошили мой оружейный сейф.
Ничего, беда поправимая в отличие от прочих моих бед: у Питера Пэна имелось в доме несколько маленьких тайников, сделанных в те времена, когда его супруга еще не гадила в подгузники… В одной из захоронок я обнаружил двухпинтовую бутылку «Джека Дэниелса» и, несколько неожиданно для себя, банку мидий со специями, совсем забыл про них…
Чувство, что бессмысленный бег по жизни привел меня в точку старта, стало нестерпимым. Когда-то компания недорослей распила в укромном местечке, спрятанном среди кустов Мейсон-Парка, бутылку виски на шестерых – и это стало алкогольной бар-мицвой тринадцатилетнего Питера Панова.
Закуской в той нашей конфирмации послужили как раз мидии со специями, выуживаемые из банки пальцами, – вот тогда-то и возникла моя нежная любовь к этому божественному продукту.
А в бутылке, ставшей причиной и поводом таинства, плескался старина «Джек Дэниелс», но его-то я как раз не баловал вниманием в последующие годы, предпочитая другие сорта… Однако эта конкретная бутылка, не помню уж как, но угодила в мой тайник… Может быть, прямиком перенеслась из Хармонта моего детства сквозь время и пространство?
Срок хранения банки с мидиями истек. Но вспучившейся она не выглядела, и я решительно вскрыл деликатес. Даже если сдохну от пищевого отравления, что за беда? Моя смерть станет проблемой лишь для тех, кто охотится за Питером Пэном, кому он нужен живым.
Давно известно, что дружба, тянущаяся с детства, – самая прочная и надежная. Старина Джек вполне подтвердил это правило. Поддержал, утешил, не дал раскиснуть окончательно… После третьего бокала я начал прикидывать, какие у меня остались шансы побарахтаться. А когда легонько потряхивал опрокинутую бутылку, выжимая из нее последние капли, план окончательно созрел.
И как я раньше не догадался…
Я опрометью бросился в оранжерею. Идиот, сколько времени зря потеряно…
«Пушка»! Два конфигурата, что спрятал Плащ еще прошлым летом под малой альпийской горкой! (Теперь-то я понимаю, почему Светлячок обратил столько внимания на эти горки, оказавшись в нашем доме, – мерцающий гаденыш заранее присматривал место.)
«Пушка» сработала, высосала всю энергию из «большой чечевицы». И теперь сосет ее отовсюду, куда может дотянуться в радиусе примерно сотни метров… Подзаряжается для потенциального нового выстрела. Да только никаких источников аномальной энергии рядом нет, ни самой захудалой «чертовой рампы», ни плохонькой «сучьей пряди»… Вернее, один источник все-таки есть. Живой, двуногий – я. Уже почти осушенный проклятым устройством источник…
Созданные Плащом конфигураты мне разрушить не под силу, особенно в нынешнем моем состоянии. Но я и не собираюсь ничего разрушать. Достаточно убрать конфигурат-«якорь» подальше, и начнется обратный процесс! «Пушка» будет не высасывать, а отдавать энергию!
Совсем недавно, начиная дружескую беседу с Джеком, я мечтал хотя бы вернуться на уровень Петра Панова годичной давности. А что так скромно-то? А если ко мне полностью вернутся возможности посланника Петра, а?
Тогда ситуация, казавшаяся только что безнадежной, мгновенно перевернется с ног на голову, и я стану не пешкой в чужих играх, а шахматистом. Причем гроссмейстером среди перворазрядников. Питер Пэн еще наведет шороху!
«Правильно, Питер! Так их! – подбадривал старина Джек. – Ты их всех уделаешь! Но сначала откопай чертовы конфигураты! И не медли, мать твою, не теряй времени!»
Мой золотисто-коричневый дружок был абсолютно прав. Блистательную идею мог погубить фактор времени. Мне не сбежать, прихватив конфигурат с «большой чечевицей», даже средняя ее разновидность имеет неподъемный вес, и если за мной заявятся до того, как я обрету минимальные кондиции, то…
«Копай, не философствуй!» – прикрикнул Джек, я внял совету и набросился на горку с кальварией.
Выдранные с корнем цветы-мутанты я отшвыривал в сторону. Ломал ногти, выдирал камни из мягкой земли, взрыхленной корнями кальварии, когда Джек завопил: «Лопатой, кретин! Лопатой!»
Голос его слегка изменился и стал похож на… ну точно, на голос моего альтер эго, примаса Петра. Вернулся, паразит? Ладно, но сиди тихо, не вякай под руку…
Совет, кто бы его ни дал, был хорош. Я метнулся в угол, где Натка хранила садовые инструменты. Плоды физалиса, подвернувшиеся под ногу, лопались с негромкими чавкающими звуками. А вот так, не хрен глазеть тут!
С лопатой дело пошло веселее. Комья черной земли полетели во все стороны. Я копал, как взбесившаяся огромная землеройка, как крот, победивший на конкурсе землекопов, – и руки мои не знали усталости, словно вместе со мной за черенок лопаты держались Петр с Джеком…
…Лопата заскрежетала по бетону. Дальше копать было некуда. Я срыл альпийскую горку до основания.
Под ней ничего не было. Никаких конфигуратов. Только дренажная система, отводившая излишки влаги после полива.
Я застыл с занесенной лопатой и разинутым ртом.
Ну как так-то??!!
Единая и цельная картина мира раскололась, рассыпалась на осколки, и как я ни пытался, сложить из тех осколков новый пазл не получалось…
Признать, что вся история была мистификацией Плаща, я не мог. Сам чувствовал волну, покатившуюся во все стороны из Надино. Признать же, что Учитель во всех этих побрякушках не нуждался, что он был сам в некотором роде конфигуратом невиданной силы, – сделать такое допущение не позволяло мое материалистическое мировоззрение.
«Не называй его Плащом, Питер! Прояви хоть немного уважения к человеку, которого застрелил!»
«А ты не называй Учителем! Ну, вот чему ты у него научился, двоечник?»
«Ребята, я, пожалуй, пойду, – подал голос старина Джек Дэниелс. – Вы тут сами разбирайтесь, без меня. А если повстречаете какого-нибудь профессора-психиатра, непременно у него спросите: что такое шизофрения?»
Не знаю, сколько я простоял с лопатой над разоренной альпийской горкой, словно известная скульптура «Девушка с веслом». Время разбилось вместе с разлетевшимся на куски миром…
Потом скрюченные пальцы разжались. Лопата брякнулась на пол. Шаркающей походкой столетнего старца я поплелся наверх. Надежда поманила и развеялась, и не осталось ничего, совсем ничего, нет и не будет никогда…
Пусть уж за мной поскорее приезжают… Надоело все. Пора заканчивать.
А вот и они… Сверху доносились какие-то звуки, из кухни, кажется… Точно, из кухни. За мной… Интересно кто? Китайцы? СБ ЦАЯ? Какие-то новые игроки?
Альтернативу – мысль, что Натали за время моего отсутствия научилась самостоятельно передвигаться по дому и направилась сварить себе еще пельмешек, – не стоило рассматривать даже из академического интереса.
– Проходите, Петр Максимович! – услышал я голос. – Что вы там застыли? Я как раз кофейник поставил, выпьем кофе, поговорим о всяком разном, давно не виделись, найдется, что рассказать друг другу…
Последний раз я слышал этот голос, когда он грохотал над Садовой, разносимый далеко окрест мощными громкоговорителями. Голос принадлежал полковнику Бабурину по прозвищу Бабуин.
Действительно, давненько не виделись.
Глава 10
Мертвые сталкеры попадают в рай
Год назад полковник Бабурин (тогда еще майор) часто гостил в нашем доме в Надино. По долгу службы гостил, не подумайте, что Питер Пэн способен водить дружбу с жабами, – Бабуин был нашим куратором.
Нашим не в том смысле, что курировал только семейство Пановых – нет, он курировал весь филиал, представляя в нем службу безопасности ЦАЯ. И уж заодно, по совместительству, занимался Петром Пановым, его чадами и домочадцами.
Последнее обстоятельство меня поначалу озадачивало и напрягало.
Я достаточно общался с жабами, чтобы усвоить некие базовые принципы, на которых организуется их работа. Вот один из них: никогда не делай то, что должен делать подчиненный. Даже если ты способен сделать в три раза лучше и в два быстрее – не делай. Натаскай, натренируй, выгони и возьми другого – но не делай, не теряй авторитет.
А он к нам регулярно ездил сам, привозил продукты, прочие запасы до подгузников включительно, получал от Натки списки новых заказов… В общем, делал то, с чем мог бы справиться любой сержант, имеющий соответствующий допуск, самый максимум – любой лейтенант.
Разумеется, обеспечением быта семьи Пановых дело не ограничивалось. Случались и «задушевные беседы», в ходе которых Бабуин задавал мне самые разные вопросы и даже предпринимал мягкие попытки вербовки. Однако, например, моих соседей Андрея и Лену – тоже аномалов, работающих на СБ, –
Со временем я привык к визитам Бабурина… Решил: в конце концов, я человек в Виварии далеко не последний, заместитель Эйнштейна, ко многим секретам допущенный… Что ж удивляться, что опекает столь значимую персону главный эсбэшник Вивария?
Наивный Пэн не догадывался, что объектом опеки и пристального внимания СБ был не он, а его дочери… Бездетный Питер Пэн ходил бы раз месяц в СБ на беседы, как и прочие. К младшему лейтенанту.
Проявляться интерес беспеки к Марише и Ане начал только в последний год нашей жизни в Надино. Зато проявлялся все активнее и активнее… Надо сказать, близняшки сами давали к тому немало поводов. Одна только история с уничтоженными электросетями и подстанциями чего стоила…
Наш куратор спустил ту историю на тормозах, как мне показалось (ошибочно показалось, понял я позже), его в тот момент гораздо больше интересовал Плащ, после нескольких лет отсутствия появившийся в Питере, успевшем превратиться за эти годы в Зону.
Но Бабуин все же не сообразил, при всем своем интересе к Плащу, что с ним напрямую связано неожиданное появление Дэниела «Светлячка» Азарры, словно бы ни на день не постаревшего (вернее, не повзрослевшего) после похищения из клиники Бехтерева и страдающего полной потерей памяти обо всем, что случилось с ним потом.
Майор позволил Светлячку пожить у нас в доме, использовав это как предлог для значительного увеличения числа охранников. Охрана не помогла – Плащ пришел в Надино, легко и непринужденно разобрался с Бабуиновым воинством и спокойно ушел вместе со Светлячком и близняшками.
Затем наши с куратором пути разошлись. Я отправился в Зону спасать дочерей, а Бабурин каким-то до сих пор мне непонятным способом отслеживал мои передвижения и нагрянул к месту обмена чуть ли не с полком элитного спецназа…
Причем я только много позже осознал все странности той истории: такое количество людей таилось совсем рядом – с техникой, со снаряжением, со всевозможными гаджетами и девайсами, – а Питер Пэн ни сном ни духом, ну то есть вообще ничего не почувствовал. И второй настораживающий момент: в самом начале сражения или Бабуин, или кто-то из его подчиненных применил против меня непонятный прибор… вообще непонятный, основанный на каких-то неведомых мне принципах, и тот не просто влет погасил мои аномальные способности, но и отправил ненадолго в отключку, заодно парализовав.
В последовавшей бойне Бабуин уцелел. Но после нее напрочь исчез из моей жизни. По слухам, он был вызван в столицу на разбор полетов вместе с Ильей Эбенштейном, но если последний на свою беду тайно вернулся в Тосно, то куратор Вивария от СБ пропал с концами. Я, грешным делом, посчитал, что он после грандиозного провала на Садовой, после огромных потерь обеспечивает безопасность какого-нибудь крохотного далекого объекта. Где-нибудь на границе тайги и тундры.
Как бы не так…
Заявился в Надино, как в старые добрые времена, словно и не произошло ничего за минувший год, словно я до сих пор служу в Виварии, а он курирует безопасность означенной конторы. Разве что продукты и подгузники не привез…
Зря. Подгузники вновь стали в моем доме предметом первой необходимости.
– Что же вы не пьете кофе, Петр Максимович? – фальшиво удивляется Бабурин.
– Да вот привык как-то пить только собственноручно сваренный, – говорю я, к чашке не притрагиваясь.
А сам лихорадочно пытаюсь понять: что происходит?
Никто меня под арест не берет, полное впечатление, что Бабуин в доме один… Но чтобы проверить это впечатление, мне сейчас надо самолично обойти все помещения. Дожил… Так что вопрос остается открытым.
В общем, мы ведем странный разговор о кофе… Я пытаюсь сообразить, что стоит за непонятным поведением Бабуина. А он, похоже, играет со мной, как кошка с мышью.
Удивляется:
– Неужто думаете, будто я что-то подсыпал или подмешал?
– Угу… – мрачно бурчу я. – Так и думаю. Снотворного пополам со слабительным…
Бабуин смеется. Смех фальшив, как и весь наш разговор.
Сидим мы в моем кабинете (у Питера Пэна был свой кабинет, а как вы думали, и сейчас никуда не делся). Я в хозяйском кресле, Бабурин напротив.
Передо мной письменный прибор, подаренный отцом. Стилизация под восемнадцатый век, массивная бронза, покрытая благородной патиной. Украшение, не более того. Хотя при большом желании можно применить по назначению: залить чернила в одну из чернильниц, а то и в обе, написать что-нибудь пером – пластиковым, но почти неотличимым от гусиного… Или можно использовать тяжеленное мраморное пресс-папье и проломить им голову Бабуина – стол неширок, длины руки мне как раз хватит. И мои пальцы сейчас машинально играются как раз с этим полезным предметом: поглаживают мрамор, теребят бронзовую рукоятку.
Майор… тьфу, он же теперь полковник… в общем, Бабуин игнорирует потенциальную угрозу целостности своей черепушки. Он заливисто смеется моей не самой смешной шутке.
Отсмеявшись, выпаливает, как из пушки в лоб:
– Ваши дочери, Петр Максимович, у нас.
Я молчу, проглотив комок в горле. По одному распрямляю пальцы, судорожно стиснувшие пресс-папье так, что побелели костяшки. Потом спрашиваю:
– У вас – это у кого?
– Ну, Петр Максимович… Вы же знаете место моей службы.
– Все течет, все меняется. К тому же я знал, где служит майор Бабурин. А вот место службы полковника Бабурина…
Я делаю рукой неопределенный жест. Майор-полковник улыбается.
– Подловили, Петр Максимович, подловили… Действительно, звание майора – часть моего прикрытия. Согласитесь, даже майор, самолично доставляющий вам продукты, уже несколько подозрителен. А уж полковник – вовсе ни в какие ворота. Дело в том, что я не курировал Виварий от СБ ЦАЯ. Я курировал саму СБ от другой структуры… оттуда… – Он указывает пальцем на потолок, но едва ли имеет в виду чердак. – Но это к насущному нашему делу не относится, поскольку мое «у нас» относится к ЦАЯ, к объекту номер двадцать три.
– Кажется, не так давно крайним номером был двадцать первый.
– Как вы справедливо заметили, Петр Максимович, все течет, все меняется…
Я жалею, что среди прочих утраченных качеств потерял способность чувствовать ложь. Очень бы сейчас пригодилась.
Бабурину я не поверил… Да и как поверить? Не смогли бы его орлы захватить Маришку и Аню… Ни в Раю, ни где-нибудь еще. Даже близко подойти бы не смогли, уж я-то знаю. Ну и зачем полковник убеждает меня в обратном? Чего хочет добиться?
Мои пальцы расстались наконец с пресс-папье, взялись за крышку чернильницы, а я тем временем излагаю свои сомнения: дескать, врешь ты все, полковник, не по зубам вашей братии мои дочурки…
– Ну, во‑первых, по зубам, – не соглашается Бабуин. – Вы ведь видели, Петр Максимович, как погибла в Африке ваша подружка? Та, с фиолетовыми дредами?
Я мгновенно насторожился. Видеть-то я видел, да вот он откуда о том узнал? По умолчанию я считал, что за домом в Надино наблюдали откуда-то издалека, непосредственно в доме и в ближайшей округе никакой следящей аппаратуры не было. Такой уж у меня рефлекс выработался за годы: возвращаешься домой, первым делом проверь, не появились ли новые «жучки», а если обнаружатся – сожги.
Когда мы с Плащом пришли сюда, рефлекс сработал, а с умениями и способностями тогда у меня было все в порядке. Зловредных электронных насекомых в доме не было, ни одного. Чисто, как после дихлофоса.
Наверное, картины, возникающие на стеклопакетах, были видны и снаружи…
– Так вот, – продолжает полковник, – вы отметили, как ее грамотно завалили при всех ее способностях? Одна очередь, семь патронов – и на вскрытие в НИИ Менеладзе.
– В Менеладзе… из Африки? – тупо переспросил я, не понимая, что все это значит и как связано с моими дочерьми.
– Как облажались африканцы, вы видели. Ничего не сумели сделать и позвали на помощь тех, кто умеет. Но к сестрам Пановым все сказанное никак не относится. Это лишь иллюстрация к тому тезису, что есть у нас и методы, и возможности справиться с аномалом любой силы. Но с Мариной и Аней никто не справлялся, они уходили из Зоны, не зная, куда податься, вообще ничего не зная, и встретили своего хорошего знакомого, дядю Сережу, и он предложил временное убежище…
«Какой еще, на хрен, дядя?» – хотел перебить я, но не перебил, сообразив: полковника зовут Сергей Степанович, а я почти забыл, все Бабуин да Бабуин… Прозвище он получил от щедрот Илоны, секретарши Эйнштейна. Та допустила опечатку в приказе о допуске на территорию Новой Голландии посторонних, не имевших чести постоянно трудиться в филиале. Прозвище пошло в народ, прилипло: одна пропущенная буква, а сколько новых смыслов, – в общем, был Сергей Степаныч, а стал Бабуин Обезьяныч…
– И временное убежище, – мрачно произнес я, – разумеется, оказалось с толстыми стенами, крепкими решетками и с теми вашими причиндалами, что способны стреножить любого аномала?
– Обижаете, Петр Максимович, – сказал Бабуин. – Объект двадцать три создавался для ваших дочерей и больше ни для кого. Условия там очень напоминают те, к каким привыкли девочки в последнее время: замечательная природа, группа островов посреди живописного озера, строения абсолютно цивильного вида, вокруг доброжелательные улыбчивые люди…
– С высшим медицинским образованием?
– И с медицинским, и с педагогическим, со всяким… В общем, замечательное место. Уверен, Петр Максимович, вы оцените, если примете наше предложение там работать.
– Та-а-ак… И в какой же должности?
– В должности папы ваших дочурок. Других вакансий, уж извините, в штатном расписании не осталось, разве что должность мамы, но на нее уже имеется кандидатка…
Он кивает в сторону спальни. Не знает, похоже, что стряслось с Натали… И это утешает. Явился тут, понимаешь, и изображает всеведущего бога из машины…
– Боюсь, что кандидатка не сможет в ближайшее время приступить к обязанностям. Придется мне, если соглашусь, занять две должности одновременно. Подбросите к окладу за совместительство?
– Вы про неприятность, случившуюся с супругой? Наблюдал, как же… Ничего, наши специалисты ее быстро починят, будет как новенькая.
Я не выдерживаю, взрываюсь:
– Что ты наблюдал, вуайерист херов?! Что?! Нет тут ни единой камеры, нет!!!
– Не кричите, Петр Максимович… Сейчас я вам кое-что растолкую. Пополню, так сказать, багаж знаний об окружающем мире. Ваш несколько устарел.
И растолковал.
Если поставить спецам-техникам – лучшим из лучших, разумеется, – задачу создать компактную подслушивающую и подглядывающую аппаратуру, в которой никак, ни в малейшей мере, не задействовано электричество, они, спецы, конечно же, для начала широко распахнут глаза, а затем начнут материть на все корки заказчика, выдумавшего столь идиотское задание. А отматерившись, примутся за работу и для начала вспомнят, что самый первый звукозаписывающий аппарат под названием «фонограф» ничего электрического в себе не таит: мембрана колеблется от звуков и передает колебания на иглу, та царапает восковой валик, приводимый в движение пружиной, – никакого электричества, чистая механика.
Ну а если реализовать этот принцип записи звука на основе самых современных материалов и технологий, то к заданному сроку технические гении выдадут на-гора фонограф с рыбью чешуйку размером. Разумеется, оперативно передавать записанное механический «жучок» не сможет, ни по проводам, ни радиоволнами, никак, – спустя какой-то срок его надо забрать и заменить новым… Но если игра идет вдолгую, то оперативность получения информации большой роли не играет.
А другая подгруппа того же коллектива тем временем вспомнит, что простейшие кинокамеры тоже никак на электричество не завязаны. Далее, наверное, можно не объяснять, уважаемый Петр Максимович уже понял принцип…
Уважаемый Петр Максимович мысленно взвыл и мысленно схватился за голову.
На улице обитатели дома в Надино – взрослые, разумеется, – еще как-то осторожничали, понимали: сильная оптика плюс умение читать по губам смогут отчасти заменить электронных шпионов… Зато внутри… Бли-и-и-ин, сколько же всего интересного мог услышать и увидеть проклятый обезьян!
– Но это, Петр Максимович, была техника позапрошлого века, хоть и проапгрейденная за счет наших технологий, но все же крайне неудобная. Получать информацию с недельной задержкой, выдумывать предлоги, чтобы попасть в дом… Лучше, чем совсем ничего, но все же не айс… От беды пользовались, пока не появилось кое-что получше, причем уже из века нашего. Не слышали о технологиях, основанных на применении биокристаллов? Ну да, зачем вам… К тому же мы быстро прикрыли все открытые публикации на эту тему, когда она находилась еще в стадии теоретических разработок. В НИИ ИАРОР созданы несколько линеек приборов на этом принципе. Негласный контроль, никакими детекторами или же аномальными способностями не обнаруживаемый, далеко не главная их задача, скорее, побочный результат исследований… Некоторые прототипы, кстати, просочились за стены института… С одним таким прибором бродил по Зоне сталкер Лорд, вы с ним, кажется, водили знакомство?
– Вот оно что… Этой штукой он меня шарахнул на Конногвардейском?
– Этой, этой… А потом другой, но основанной на аналогичном принципе, вас шарахнули на Садовой. И знакомую вам негритоску прикончили при помощи схожей штуки. А одну следящую систему, основанную на этом принципе, здесь, в вашем доме, не демонтировали… Как раз ту, что находилась в супружеской спальне. Ой, только вот не надо делать зверское лицо, я вас умоляю… Никакой это был не вуайеризм, всего лишь служебная необходимость, помноженная на знание жизни: самые важные разговоры, видите ли, супруги ведут на семейном ложе, причем чаще всего после секса. Но вы не волнуйтесь, ваш секс я проматывал в ускоренном режиме, а затем стирал. В архивах этот компромат не хранится, вашей репутации полового гиганта ничто не грозит.
Он выдержал долгую паузу, давая мне возможность справиться с желанием убить его немедленно.
Кое-как я справился… Мерзкий обезьян, внимательно наблюдавший за моим лицом, продолжил:
– Поймите, Петр Максимович: одиночка, какими бы сверхспособностями его ни наделили мутации, никогда не сможет победить систему… И группа гениальных одиночек тоже обречена в столкновении с государством. Крах международных террористов, пытавшихся недавно устроить катастрофу планетарных масштабов, лучшее тому свидетельство: они мертвы, а если кто-то даже уцелел и попадется – пойдет на пожизненное…
Он замолчал, давая мне возможность осознать и проникнуться.
Я осознавал, задумчиво играя письменным прибором – откинул крышку с одной чернильницы, с другой, затем взялся за подставку для пера…
– Да, потягаться с системой одиночка со сверхспособностями не может, – заговорил Бабуин, очевидно, решив, что проникся я достаточно. – И даже небольшое сообщество сильнейших аномалов не сможет… Зато они могут другое: присоединиться к системе, не афишировать попусту возможности, не размениваться на эффектные балаганные трюки, а использовать свои таланты для строительства карьеры, для прокладывания пути наверх, для устранения соперников на этом пути, для помощи единомышленникам… Так что присоединяйтесь, Петр Максимович, присоединяйтесь. Начните с малого, с должности папы в филиале двадцать три, а там кто знает, на какие верха приведет эта дорожка…
Он уставился на откинутую крышку чернильницы, прищурил один глаз – и крышка сама собой приподнялась на шарнире, застыла на мгновение и захлопнулась.
Я смотрел ему в глаза, чувствуя, что взгляд у меня сейчас не самый ласковый на свете, а скулы словно налились свинцом или окаменели. Потом протянул руку и упрямо вернул крышку в прежнее положение.
Бабуин прекратил пялиться на чернильницу и рассмеялся.
«Убей гада».
«Давай, Петр, не будем принимать необратимых решений, а?»
«Убей. Иначе он убьет тебя, как только поймет, что малышки тебя и на выстрел не подпускают. Он не врет, ни для чего другого ты ему не нужен, только на должность папы».
«Ты пессимист, Петр. Может, все как-то еще наладится…»
«А ты урод, Питер. Еще не понял, что ничего налаживать ты не умеешь? Сломать, испортить, изгадить – это твое, не отнимешь. Взрывай!»
«Не горячись, Петр… Мы что-нибудь придумаем с тобой, как-нибудь все разрулим…»
«Взрывай, мать твою!»
Со стороны может показаться, что Питер Пэн, он же Петр Панов, глубоко задумался над предложением полковника Бабурина.
На самом же деле мы ведем меж собой борьбу за контроль над рукой, вцепившейся в бронзовую подставку для пера.
Обе крышки (они играют роль предохранителей от случайного взрыва) откинуты с чернильниц. Если сейчас резко дернуть за подставку, сработает немудреная конструкция, натянет тоненький металлический тросик, уходящий на цокольный этаж, к закутку, набитому тоннами взрывчатки. Чистая механика, никакими детекторами не засекаемая. Все как любит Бабуин. А его подглядывающая за постельными утехами система не могла увидеть процесс установки системы другой, что поднимет сейчас полковника на воздух. Или не поднимет… Мы еще не решили. Не пришли к консенсусу. Рука, вцепившаяся в подставку для пера, словно сведена сильной судорогой. Ничего не получается ею сделать: ни открыть врата огненного ада, ни разжать пальцы и отодвинуть подальше от греха и от письменного прибора.
«Взрывай! Так и быть, потешь себя, скажи напоследок красивую фразу: до встречи, дескать, в аду! – и взрывай!»
«Какая, на хрен, еще встреча в аду? Забыл, что все мертвые сталкеры попадают в рай? Свой ад мы прошли в Зоне…»
«Говори что хочешь – и взрывай!!!»
«Да подожди ты, торопыга…»
Никак вдвоем не прийти к коллегиальному решению…
Прямо хоть третейского судью приглашай…
Интересно, что посоветует старина Джек Дэниелс?
Эпилог
Там, где сходятся все дороги
Наш новый дом стоит на вершине холма, и все дороги, что есть в этой части света, заканчиваются у нашего крыльца. Или, если посмотреть иначе, начинаются от него и расходятся во все стороны.
Они разные, наши дороги. Одна покрыта новеньким ровным асфальтом, газуй не хочу… По другой газовать не рекомендуется, да и пешком по ней ходить лучше по обочине – это древняя бетонка, плиты ее разломаны и разбиты, торчат ржавые арматурины, готовые вспороть хоть колесо, хоть штанину вместе с ногой. Нехорошая дорога, мы редко выбираем ее для прогулок.
Третья дорога – проселочная, и по удобству использования она где-то посередине между первой и второй: летом ходи или езди и горя не знай, но осенние дожди превращают колеи в нечто непролазное.
Есть и четвертая дорога, но она секретная, потайная, и про нее я ничего не расскажу.
А кроме дорог, у нашего крыльца начинается тропа, широкая, натоптанная, она вьется по холму, спускается к речке и лесу.
Именно по этой тропе мы сейчас возвращаемся домой. Уставшие, но довольные, так, кажется, любят писать школьники в сочинениях на тему «Как я провел воскресный день».
Анюта еще не успела вернуться домой, а уже интересуется:
– Папка, а когда мы снова пойдем в лес? Тетя Лия обещала мне показать кролика Хэнка, а он так и не вылез из норы… Может, завтра вылезет?
Девчонки любят гостить в лесу. Наверное, он кажется им загадочным и волшебным, а Тигренок – лесной владычицей, грозной тигрицей для врагов, но для своих – просто огромной кошкой, теплой и доброй.
– Милая, – рассудительно говорит Натали, – нельзя ходить в гости так часто, если хочешь, чтобы хозяева радовались твоему приходу…
Анюта упрямится:
– А тетя Лия говорила, что хоть каждый день рада нас видеть! – Но маленькая проказница знает, что с матерью не поспоришь, и меняет тему: – Тогда, может быть, завтра на речку?
На речке они тоже обожают бывать… Кроме обыденного купания-загорания, там всегда можно придумать множество развлечений. Плавать наперегонки с Дракулой, например, а после неизбежного проигрыша просто кататься на его широкой чешуйчатой спине.
– Можно и на речку, – соглашается Натали. – Если погода будет хорошая.
– Конечно, хорошая! Разве бывает иначе?
До дома совсем немного, но тропинка извилистая, уходит влево, и Маришка кричит:
– А вот до дому наперегонки! Кто последний, тот митозная амеба!
Дочери напрямик побежали по лугу, а Натка от «митозной амебы» начинает смеяться, и колокольчики ее смеха рассыпаются жемчугами, или, наоборот, жемчуга звенят колокольчиками, я точно не знаю, вернее, точно знаю другое: я, братцы, счастлив, и никакого иного счастья мне не надо.
Мы остановились, наблюдая, как несутся по траве и луговым цветам наши красавицы.
Анюта добегает до дома первой, Жужа отстала совсем чуть-чуть, а Маришке, все затеявшей, не повезло: на бегу лопнул ремешок на сандалике, и она возмущена такой несправедливостью, хмурится и дуется, но сестры хохочут так заразительно, что Маришка не выдерживает и присоединяется к ним.
– Пойдем, Гоблин! Я проголодалась, а бабушка Марина обещала сегодня приготовить что-то небывалое.
Мы с Наткой идем к дому степенно, как и полагается родителям большого семейства, но при этом держимся за руки, словно шестиклассники на первом в жизни свидании. Мы идем к нашему дому и смотрим, как над его крышей кружат птицы, они разноцветные, яркие, переливающиеся всеми цветами радуги… Очень красивые.
КОНЕЦ
© Д. О. Силлов, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Они вышли из темноты под свет тусклого уличного фонаря. Три фигуры, на которые взглянешь вечерком на безлюдной улице и сразу понимаешь – попал… Конкретно влип. По самые «не балуйся».
Тот, что в центре, само собой, был «основной». Главный. В плечах пошире, ростом повыше, кожаная куртка поновее, чем у «пристяжи». К нижней губе прилепился окурок тлеющей сигареты. В руке – нож. Недорогой, китайский, цена которому плёвая на любом рынке. Тот, который выбросить не жалко после того, как порезал кого-то. Или убил, например.
«Пристяжь» слева и справа от «основного» выглядела попроще. Тоже в черных куртках – а как же иначе при их «работе»? Правда, похоже, из искусственной кожи, на натуральную еще не накопили. Под куртками – толстовки, типично бандитский образ, заимствованный из популярных романов про аномальные Зоны. У левого в руке велосипедная цепь, у правого – обрезок трубы, которым он для пущего форсу многозначительно похлопывал по левой ладони.
Кстати, лиц троицы было не разглядеть под глубокими капюшонами толстовок, надвинутыми по самые брови. Видать, не хотят, чтоб их портреты видел тот, к кому они сейчас вразвалочку направлялись. То есть чтоб я не видел.
Не дойдя до меня метров трех, «основной» остановился, сплюнул мне под ноги окурок и хрипло поинтересовался:
– Сиги-семки есть?
Сбоку от главаря напряженно замерла пристяжь. Труба перестала похлопывать по ладони и опустилась вниз. Из этого положения удобно бить железякой в пах – если, конечно, обучен такому удару. Велосипедная цепь принялась раскачиваться туда-сюда. С такой раскачки вполне можно изловчиться и хлестануть по глазам того, кто не знает что такое загадочные «сиги-семки».
Я не знал. О чем и сказал.
– К сожалению, я не понимаю такого рода терминологию, поскольку в приличном обществе она не применяется. Попробуйте более корректно сформулировать вашу мысль и выразить её в выражениях, соответствующих теме нашей беседы. В противном случае, думаю, диалога не получится.
– Ничоси, – сказал «велосипедист», после чего челюсть его отвисла книзу.
– Круто загнул, – многозначительно поджав губы, выдал тот, что с трубой. – Зачёт.
– Значит, умный, да? – зло хмыкнул из-под капюшона «основной», чувствуя, что команда поддержки слегка выбита из колеи моим пассажем и надо немедленно перехватывать инициативу. – Нельзя просто сказать, что пустой как старый барабан? А если найдем чего?
Его «пристяжь», услышав знакомые и понятные речи, вновь вернулась в прежнее состояние равновесия с окружающим миром и, синхронно подхмыкнув вожаку, принялась обходить меня справа и слева.
– Если ни сиг, ни семок нету, то мобилу гони, лохопутало. И бабосы тоже. По-бырому на!
Странный жаргон. Ничего подобного раньше не слышал. М-да, похоже, многое изменилось в столице за время моего отсутствия. Впрочем, в спальных районах по ночам «кидали» всегда. В этом плане всё осталось по старому, разве что форма подачи информации поменялась. Во времена моей юности, например, в темных переулках продавали кирпич. И, на мой взгляд, выглядело это как-то элегантнее, чем грубые поиски загадочных семок в карманах прохожих.
– Ты чо, оглох, чучело? – глухо поинтересовался тот, что справа. – Ишь ты, в кожаное пальто вырядился. Сымай-ка его нах, мы сами в карманах найдем что надо.
– Может, обойдетесь? – спокойно поинтересовался я.
Троица дружно загоготала.
– Ты не вкурил, терпило? – просмеявшись, сказал тот, что слева. – Или жить надое…
Я любил жизнь. Очень. Поэтому не стал ждать, пока ее начнут отнимать, и начал действовать первым. В таких ситуациях это важно. Тот, кто начинает в драке, тот и выигрывает. Это очень жесткое правило, которое я понял для себя еще в юности, когда мне впервые предложили приобрести кирпич.
Я сделал быстрый шаг вправо по диагонали, одновременно моя ладонь легла на нос и рот вымогателя, не дав ему договорить. Теперь осталось лишь, нажав на ноздри снизу вверх, резко запрокинуть голову «левого» – и не подстраховать его падение затылком вниз на асфальт. На тренировке непременно сопроводил бы падающего спарринг-партнера свободной рукой. На улице это совершенно ни к чему. Надеюсь, что «левый» отделается лишь сотрясением мозга. Хотя может быть и хуже. Ну что ж, увы, я ни разу не пацифист. Скорее даже, совсем наоборот.
«Правый», услышав глухой удар затылка товарища об тротуар, взмахнул железякой, намереваясь ударить меня сверху вниз по голове. В такой ситуации выход один – броситься под замах. Дальше возможны варианты. Например, заблокировать бьющую руку, одновременно нанося ладонью резкий удар в подбородок. Далее захват той самой железяки обеими руками, резкая скрутка корпусом – и дробящее орудие теперь уже в моих руках. Надо же, даже один конец трубы изолентой обмотан, чтоб удобнее держать было. Неопытные попались грабители. Если, например, «заметут» ребятишек правоохранительные органы, то труба без изоленты – просто труба. А с ней – именно то самое отмеченное в законе дробящее орудие, которое само по себе не срок, но непременно отягчающее обстоятельство.
Тем самым отягчающим я при обратном повороте корпуса и двинул «правому» под ухо, в точку, описанную еще Гомером в его бессмертной «Одиссее». Ударил относительно слабо, чтоб не убить, ибо при таком раскладе это вполне возможно. Похоже, не убил, хотя тело рухнуло на асфальт, будто я ему в висок из огнестрела выстрелил. Минус два.
Раскручивая стандартную работу «против трех», признаться, я опасался, что «основной», улучив момент, бросится вперед и ткнет меня ножом. Даже при минимальном опыте владения колюще-режущими предметами это вполне реально.
Но – не бросился. Застыл в ступоре от неожиданности на две секунды. А на третью уже было поздно – два его подельника лежали на асфальте, не подавая признаков жизни.
Тут бы главарю и «слиться». Развернуться на сто восемьдесят и рвануть в темноту от греха подальше…
Однако «сливаться» он не захотел. Чувство собственной важности не позволило. Не привык гроза темных переулков убегать от потенциальных жертв. Тем более, когда за пазухой припрятан аргумент более весомый, чем нож в его руке или железяка в моей.
В общем, «основной» отпрыгнул назад, судорожно сунул руку за пазуху и выдернул оттуда самый что ни на есть настоящий пистолет Макарова. С виду. Там, понятное дело, может и травмат оказаться с наваренной для пущей убедительности «бородой», или даже вообще макет массово-габаритный, просверленный и сточенный везде где нужно и не нужно. Но там, откуда я пришел, принято любой огнестрел считать реальным. И реагировать на него соответственно.
– Ну что, урод, допрыгался? – взвизгнул главарь. – Конец тебе нах, козлина! Пристрелю щас, как енота!
Понятное дело, истерика у кидалы. Хватило б духу убить – убил бы сразу. Хотя это не значит, что не убьет через три секунды. Накрутит себя своим же верещанием, да и нажмет на спусковой крючок.
Поэтому я плавным, нерезким движением отбросил трубу в сторону и показал главарю вырубленной мною банды пустые ладони.
– Спокуха, бродяга, – сказал я, делая осторожный шаг вперед. – Берега попутал, братву на гоп-стоп берешь? Не по понятиям тема, вкуриваешь?
Как я понимаю, кидалы усиленно косили под блатных сидельцев, отмотавших серьезные срока́, хотя получалось у них это не очень. Например, человек, побывавший в местах лишения свободы, никогда никого не назовет «козлом». Ибо зачем бросаться словами, за которые положено отвечать собственной жизнью? Я там был, я знаю. Но, с другой стороны, почему не подыграть тому, кто держит тебя на мушке, «закосив» под своего?
Однако номер не прошел, хотя мой тон и речи слегка смутили главаря.
– Мне твои темы похер, – выкрикнул он, складывая нож об ногу. После чего засунул его в карман и взялся за пистолет обеими руками. М-да, держать оружие его тоже никто не учил.
– Выворачивай карманы нах, а то пристрелю!
– Так твой друг вроде плащ хотел забрать, – сказал я, делая следующий шаг.
– Мне твой кислый шмот в рог не уперся, об него только гады вытирать, – сказал, словно сплюнул, главарь. – Делай что сказано.
– Ладно, – сказал я, делая еще один шаг вперед. – Забирай. Всё твое.
При этом я действительно сунул руку в карман своего плаща и вытащил оттуда старенький карманный персональный компьютер, с виду похожий на мобильный телефон.
– Бери.
Взгляд кидалы сместился на предполагаемую добычу, после чего лицо его скривилось в презрительной гримасе.
– Это что за хрень ты мне втюхиваешь, придурок? Я сказал, мобилу гони, а не это барахло…
Когда противник смотрит на то, что у тебя в руке, пытаясь рассмотреть детали, у тебя появляется бонус размером в одну секунду. Который я и использовал, выпустив из руки КПК. И пока кидала сопровождал взглядом наладонник, падающий на асфальт, я сместился в сторону, одновременно накладывая руки на ствол пистолета и закручивая его по часовой стрелке. При таком движении палец стрелка соскальзывает со спускового крючка, после чего пистолет резко перестает быть другом своего хозяина. И становится орудием возмездия в руках того, кто его отнял.
Звук падения КПК на асфальт совпал с тупым ударом рукоятью «макарова» в лоб незадачливого стрелка. Я особо не церемонился, ударил от души трофейным оружием. Главарь как стоял – так и рухнул навзничь, дополнительно приложившись затылком об асфальт. Что ж, надеюсь, капюшон смягчил удар и череп кидалы не треснул, как гнилой арбуз. А даже если и так – плевать, одной единицей нечисти на свете будет меньше. Или тремя – это если я переборщил и с его дружками тоже.
Итак, поле боя осталось за мной. Хотя как поле боя? Бой – это когда с равными. А это шелупонь уличная. Грязь на теле города, не более.
Однако это не помешало мне обыскать бесчувственные тела на предмет трофеев. Если победил – это твое неотъемлемое право. Данную аксиому я вынес с зараженных земель, откуда и вернулся сегодня в родной город после долгих лет отсутствия. Где только не носила меня судьба. И в Украине повоевал я вдосталь, и в других мирах тоже побывать пришлось. Оказалось, что везде то же самое. Сильный давит слабого, вытрясая из него всё мало-мальски ценное. Что ж, меня хотели ограбить – и нарвались на ответку. Теперь не обессудьте, ребята. Я далеко не благородный дон из красивой книжки. Скорее, совсем наоборот.
В карманах «пристяжи» не оказалось ничего интересного, кроме дешевых мобильников. А вот у их главаря нашлись солидные трофеи. Бумажник из вроде как настоящей бугристой крокодиловой кожи, набитый деньгами, и здоровенный навороченный телефон, которым при определенной сноровке вполне можно было бы вырыть окоп в полный профиль.
Мобилами «пристяжи» я пренебрег, а бумажник с лопатообразным гаджетом забрал. Ибо добытое в бою есть законный трофей победителя. Хотя с такими трофеями в цивилизованном городе надо быть осторожнее – правоохранительные органы могут не понять моральных принципов вояки, вернувшегося из чернобыльской Зоны отчуждения. Именно так. Из Зоны. С заглавной буквы. В отличие от той, куда попадают юные дарования, мечтающие разбогатеть быстро и сразу посредством отъема материальных ценностей у братьев по разуму.
Пистолет, отнятый у «основного», оказался травматическим, под солидный патрон 45 Rubber. Кстати, зря некоторые недооценивают это оружие самообороны. С близкого расстояния пуля из твердой резины довольно глубоко и весьма болезненно входит в мясо. А выстрел в лицо способен нехило сотрясти мозг и разворотить портрет в лоскуты. Поэтому, чтоб такая игрушка вновь не попала в плохие руки, я распорядился ею оптимально.
Разобрать «макар» – дело двух секунд. Затворную раму я, отойдя на обочину, просто поставил «на попа» и, вбив каблуком в землю, заровнял, словно сигарету каблуком затушил. Всё. Не найти теперь. Пружина с магазином полетели в кусты, а рамка со стволом – в мусорный ящик, стоящий неподалеку. Нормально. С того момента, как «основной» грохнулся на асфальт, прошло не более минуты. Ну и хватит мне тут торчать. Пора сваливать, пока бдительные граждане, не ко времени подошедшие к окнам в ночной час, не решили, что злобный монстр покалечил три невинных создания, и не позвонили куда следует.
Надо отметить, что оказался я в этом переулке не случайно. Получилось так, что в Москву я прибыл затемно на попутке – и не решился сразу пойти домой. Да, здесь, в столице, у меня был дом. Вернее, квартира, оставшаяся мне в наследство от покойного деда Евсея Минаича. Конечно, ключа от нее у меня не сохранилось, но что стоит вскрыть несложный замок, имея при себе мультитул? Да и если уж совсем не получится, то никто не отменял хороший прямой удар ногой… или более бесшумный вариант отпирания двери при помощи откованного из артефакта ножа, способного вскрывать не только дверные замки, но и границы между мирами.
Но перед тем как идти домой, захотелось мне пройтись, прогуляться по безопасным ночным улочкам Москвы, где не надо оборачиваться на каждый шорох, ожидая выстрела в спину либо броска мутанта, собравшегося полакомиться твоей плотью.
Я ошибся. Мутанты здесь были. И на них я нарвался, угодив в засаду, словно новичок, впервые попавший в чернобыльскую Зону отчуждения. Хотя, наверно, всё-таки это они на меня нарвались. Что ж, тем хуже для них. Если выживут, эта встреча послужит им хорошим жизненным уроком.
Мой КПК, упав на асфальт, развалился на три части – корпус, крышку и батарею. Плюс еще что-то по мелочи из него высыпалось. Удастся ли его починить? Да кто ж знает. Хорошо, что свежий роман успел по электронке редактору отправить перед самым выходом из чернобыльской Зоны, а новый еще и не думал начинать.
Тем не менее «наладонник» было жаль, много мы с ним времени провели вместе. Да и улики оставлять на месте разборки совсем ни к чему. Поэтому, собрав части карманного компьютера, я сунул их в карман и быстрым шагом направился в глубину переулка. Я помнил: этой дорогой нужно пройти мимо трех длинных девятиэтажек, повернуть налево, там еще минут пять пешком – и вот он дом, в который я вернулся из армии… и из которого после череды головокружительных приключений ушел служить во Французский Легион. Помнится, всё это я подробно описал в романе «Закон проклятого»…
А потом была Зона.
И не одна.
Сначала Чернобыльская. Потом московская, через двести лет после ядерной войны. В американской я тоже побывал. И даже в Центральном мире Розы миров, где атомная катастрофа изменила людей настолько, что они научились силой мысли не только двигать материю, но и трансформировать ее как им заблагорассудится.
И вот я снова в Москве. Еще немного – и дома. Ведь у каждого человека должен быть дом, в который он может вернуться после долгих странствий…
Но далеко уйти у меня не получилось.
Из-за угла дома мне навстречу шагнула темная фигура.
Блин, еще один мастер гоп-стопа? Если так, то он наверняка видел, что я сделал с его товарищами, и церемониться не будет. Поэтому я, недолго думая, выдернул из кармана складной нож с клинком длиною в шесть дюймов, за что ножевики и прозвали его «шестеркой». Этот складень мне подарил друг перед тем, как уйти навсегда в Край вечной войны – загробный мир, в который, согласно поверьям жителей кремлевской Зоны, попадают погибшие воины.
Таким ножом, имеющим тяжелую рукоять соответствующей длины, в сложенном состоянии можно и как дубинкой работать. Хотя если у этого типа ствол, никакая «шестерка» не спасет. Я же все свои огнестрелы в Зоне оставил, когда уходил из нее. Типа, от греха подальше, ибо на Большой земле человеком моего вида и в моей одежде, пропитанной Зоной, вполне могли заинтересоваться правоохранительные органы. А у меня ни паспорта, ни вообще никаких документов нет. Только два ножа – «шестерка» и «Бритва», висящая на поясе под плащом, подальше от любопытных глаз. Вот и всё мое имущество. Ну еще денег немного. Я в Зоне пару артефактов продал, так пока до Москвы добрался, от тех денег остались жалкие гроши. Хотя, конечно, трофейное портмоне, набитое крупными купюрами, существенно меняло ситуацию к лучшему.
В общем, выдернул я из кармана складень и рванул к той фигуре, намереваясь двинуть ей для затравки рукоятью «шестерки» в череп. Если, конечно, успею и этот тип не выстрелит на опережение.
Но тут фигура заговорила:
– Не бейте… пожалуйста.
Блин! Я в это «пожалуйста» как в невидимую стену впечатался. Давненько не слышал я таких слов. Кстати, неплохой психологический трюк – расслабить нападающего эдакими вежливостями, а потом зарядить с ноги в пах или ножом в печень. Может, это оно и есть?
У правильного сталкера в карманах помимо пары ножей и мультитула завсегда фонарик имеется. Вот и у меня он был. Мощный, светодиодный, но в то же время легкий и компактный. Не выпуская ножа из руки, я левой достал тот фонарь и, щелкнув выключателем, направил поток света на лицо говорящего…
После чего сразу сунул нож обратно в карман.
Передо мной стоял типичный ботан, какими их рисуют на карикатурах. С виду лет двадцать пять. Жиденькая бородка, явно отращенная для того, чтобы обладатель худого, осунувшегося лица выглядел более солидно. Одежда под стать – страшненькое и довольно грязное осеннее пальто, болтающееся на тощих плечах, словно на вешалке.
– Не бейте, – повторил ботан.
– Не буду, – сказал я.
– И уберите, пожалуйста, свет, глаза режет.
– Может, тебе еще станцевать, – буркнул я, но фонарь выключил и отправил на место следом за ножом. После чего двинул в обход странного ботана, любящего шастать по ночам в темных переулках. Хорошо что я ту гоп-компанию уделал, а то бы, думаю, несдобровать этому юноше бледному со взором горящим…
Но ушел я недалеко.
– Круто вы их избили, – сказал мне ботан в спину. – Они живы, не знаете?
Опаньки… А я еще успел порадоваться, что окна близлежащих домов после нашей разборки остались темными. Никто не проснулся на шум, свет не включил, чтоб найти тапочки, к окну не подошел…
Оказалось – увы. Один свидетель был. Похоже, из-за угла подсматривал за тем, как я учил хулиганов уму-разуму. Вот ведь не было печали… Пальто-то у меня приметное, кожаное, да с капюшоном. Значит, придется от него избавиться, уповая на то, что ботан не успел как следует разглядеть моё лицо. А то у нас же как. Кто побил-покалечил, тот преступник и есть. И никого особо не интересует, за что и почему ты это сделал. Руку, сжимающую нож, сломал? Сдвинутые набекрень мозги сотряс? Ай-яй-яй, сто процентов превысил предел необходимой самообороны. Мягче надо было, толерантнее, по-доброму. Ах, ты по доброму не умеешь? Всю жизнь учился ломать ручонки, тянущиеся к твоему горлу? Тогда тебе, социально опасному элементу, прямой путь в изолятор с навязчивым сервисом и решетками на окнах.
В изолятор мне не хотелось. Бывал, не понравилось. Но что тогда со свидетелем-то делать? Не об асфальт же его головой бить, надеясь, что из нее вылетят не нужные мне сведения.
Но пока я, остановившись, подвисал, ботан подкинул мне еще информации.
– Впрочем, какая разница, что с ними стало. Представляете, они отняли у меня мобильный телефон и бумажник. И еще ударили. Два раза. Очень сильно, в грудь и по голове. Я даже упал, пальто вот испачкал.
Да уж, «сильно ударили»… Видать, не знаешь ты, юноша, что такое сильный удар. И не дай Зона тебе это узнать, а то ж помрешь на месте от такого испытания. Так… Значит, мобила и лопатник – его. Ясно, чего ж тут неясного.
Я достал из кармана и то и другое, развернулся на сто восемьдесят и протянул ботану. Взятое с бою тогда настоящий трофей, когда ранее он принадлежал врагу. И никому другому. А в данном случае если я добытое себе заберу, то чем я лучше тех уродов? Правильно, ничем.
– Это… что? – не понял ботан, а может, не разглядел в темноте.
– Твои вещи, – сказал я. – Забирай.
– Вы… Вы мне всё возвращаете? А я и не смел надеяться…
Я поморщился. Отвык я в Зоне от этих «выканий», вроде как другого человека во множественном числе называешь. В этом плане у америкосов проще. Вместо нашего типа свойского «ты» и типа вежливого «Вы», да еще и с большой буквы, сказал – «ю». И всё понятно. Без повода для интеллигентных обид типа «а Вы мне не “тыкайте”!» и быдляцких – «а ты чо мне “выкаешь”-то?» Но – ментальность, ничего не попишешь. И если уж вылез из-за кордона, изволь привыкать обратно к вежливому обращению.
– Теперь смей…те, – сказал я – и поморщился снова. В вежливой форме хрень какая-то получилась. В общем, да ну на фиг. Начал ботана на «ты» называть, так пусть и будет. Хотя какая разница? Сейчас заберет он свое барахло, и на этом наше знакомство закончится. Мне вообще домой давно пора.
Ботан же на мобилу внимания особого не обратил. Схватил свой бумажник и умоляющим голосом попросил:
– А вы фонариком не посветите? Пожалуйста, очень нужно.
Я вздохнул, полез в карман. Связался, блин, на свою голову. Ну ладно, хрен с ним, уж больно жалостливо просит.
Посветил. Ботан, щурясь от яркого луча, полез вовсе не деньги считать. Трясущимися длинными пальцами открыл маленькое отделение для мелочи внутри крокодилового лопатника и, достав оттуда крохотную флешку, облегченно вздохнул.
– Представляете, здесь целый год моей работы. Как назло, жесткий диск рабочего компьютера сегодня сгорел, а это единственный бэкап.
– Чего?
– Резервная копия. Она сотни таких бумажников сто́ит вместе с содержимым. Я тех хулиганов просил вернуть только эту флешку, остальное забрать, а они только посмеялись и ударили… Ну, вы знаете.
– Трогательная история, – кивнул я. И не сдержал любопытства: – А что ж ты посреди ночи по улицам шастаешь вместо того, чтоб спать, как все порядочные люди.
Ботан потупил взгляд и, как мне показалось в неверном свете луны, даже немного покраснел.
– Я… порков ловил, – сказал он, запнувшись. – Ночью они лучше всего ловятся. Все люди спят, никто самых жирных не перехватит. Только ходи да собирай.
Хммм… Похоже, уличные гоп-стопщики всё-таки сильно ударили ботана по голове. Но я уточнил на всякий случай:
– Чего ты ловил?!
Ботан внимательно так посмотрел на меня, с сочувствием во взгляде, словно это не он с ума сошел, а я.
– Вы что, не ло́вите? Хотя да, с таким барахлом, что у вас было… Ой, извините, я просто разглядел тот гаджет, что вы уронили… В общем, смотрите.
Он включил свой мобильник, потыкал пальцами в экран, после чего развернул его ко мне:
– Вот. Ничего сложного. В эту игру сейчас рубятся даже школьники младших классов.
На экране был тот же переулок, где мы стояли, только слегка подсвеченный. Будто не телефон в руке ботан держал, а видеокамеру. Слышал я в Зоне о таких телефонах, но к нам их барыги не завозили. Зачем? Всё равно на зараженных землях только вот такие как у меня кондовые КПК работали, а навороченные аппараты тупо дохли от радиации сразу, как только их проносили через кордон.
В общем, телефон ботана снимал очень четко. И я видел, что помимо стен домов, асфальта и череды тусклых фонарей в переулке есть еще что-то, отдаленно напоминающее мутантов Зоны.
Их было две штуки. Один напоминал слабо фосфоресцирующую медузу, прилепившуюся к стене дома, а второй – мохнатого восьмилапого спира. Эдакую помесь лемура и макаки, прыгающую по фонарям, словно по ветвям деревьев.
– Видите? – торжествующе проговорил ботан. – Это и есть порки. Игра такая, наложенная на существующую реальность. Человек выходит на улицу, словно на охоту, только вместо дичи – компьютерные твари. Их можно убить, выстрелив из виртуального ружья, вот оно, внизу экрана. Видите, я нажимаю на него – и порк падает. Но всё же лучше его поймать, откормить, поместить в свой личный зверинец, а потом их можно…
– Всё, я понял, – перебил я ботана. Никогда не понимал этого увлечения компьютерными играми. Вместо того, чтоб ярко проживать свою жизнь, народ уходит в виртуальную и живет там. Да только живет ли?
Впрочем, каждый выбирает то, что ему нравится. Мне же однозначно домой пора, а я тут стою и какой-то бред слушаю.
– Пойду я, пожалуй, – сказал я. – Доброй охоты.
– Подождите!
– Да что еще? – уже с долей раздражения бросил я. Ботан начал надоедать своей навязчивостью. Я, конечно, бить его не буду, но если не успокоится, могу послать. Очень даже грубо и совершенно нецивилизованно.
– Возьмите.
Ботан протягивал мне мобилу и свой бумажник, из которого он не достал ничего, кроме флешки.
– Берите-берите, – повторил он. – Я хорошо зарабатываю и могу себе позволить отблагодарить человека, который вернул мне год жизни. Мой гаджет всяко лучше вашего КПК, который, по-моему, приказал долго жить. Это противоударная модель с кучей возможностей, которую я вдобавок полностью переделал под себя. Но вам нужнее. В современном мире без качественного гаджета никуда.
– Да я…
– Вижу, что вы долго не были в Москве и отвыкли от всего. Ничего страшного, с мобильником вы разберетесь, там интуитивно понятное меню. К тому же очень скоро такие телефоны уйдут в прошлое. Грядет новая эра технологий будущего.
– Всё равно это слишком дорогой подарок, – попытался отбрехаться я. Не привык, чтоб мне кто-то что-то дарил, а всё непривычное у человека моей профессии вызывает опасение на интуитивном уровне.
Но ботан не отставал.
– Я все данные с этого мобильника уже перенес на новый гаджет, так что он был мне нужен только для охоты. Но после сегодняшнего, думаю, с ночными походами я завязал. А днем – работа. Так что не стесняйтесь.
– Ладно, уговорил, – кивнул я, забирая предложенное. – Благодарю.
– Это вам спасибо, – отозвался ботан. – Ладно, пойду я. Спокойной ночи.
И ушел.
Да уж, интересные дела в столице творятся. Не успел приехать, как чуть не покалечили, после чего мою добычу мне же и подарили. Впрочем, моя прошлая биография приучила меня ничему не удивляться, так что я, отбросив лишние мысли, сунул подарки в карман и направился домой – благо идти было недалеко.
Подъезд за время моего отсутствия слегка подновили-подкрасили, но в целом ничего не поменялось. Лампочка над лифтом как была тусклой и засиженной мухами, так и осталась. Сам лифт всё так же громыхал при подъеме, задевая кабиной межэтажные перекрытия. И если раньше, помнится, этот грохот раздражал, то сейчас я даже несколько умилился воспоминаниям, пронесенным через годы и вот сейчас получившим свое подтверждение в настоящем. Домой я вернулся. Домой… Реально, как самый обычный человек, у которого есть на этой планете свой и только свой угол. Даже у мыши имеется личная нора, даже у дворовой псины – конура, насквозь пропахшая ее шерстью. И потому родная. Своя…
Лифт дернулся, двери открылись. Я вышел и остановился перед дверью, всё так же обитую дешевым дерматином. Постоял немного, рукой дотронулся, словно опасаясь, не морок ли это, не наваждение ли. Потом тряхнул головой и достал из ножен «Бритву».
Нож, откованный из артефакта, слабо светился в полумраке лестничной клетки. Можно было, конечно, ту дверь и ногой выбить, но не хотелось грохотать на весь подъезд. А возиться с мультитулом терпения уже не было. Уж больно хотелось побыстрее домой попасть.
В общем, я всё сделал аккуратно. Ввел клинок между дверью и косяком и слегка надавил книзу.
Лезвие, способное рассекать границы между мирами, легко перерезало ригель несложного замка. Дверь слегка скрипнула петлями. Открыто.
Я вздохнул, спрятал «Бритву» обратно в ножны, распахнул дверь…
И замер.
В квартире присутствовал запах жилья. Не запустения, как я ожидал, не многолетней пыли и затхлости, а совсем наоборот.
Пахло картошкой, жаренной на сале, перегаром, старыми носками, дешевыми женскими духами. Все эти оттенки мой нос, привычный различать запахи Зоны, моментально вычленил из общего душного запаха жилого помещения, пропитавшего обои, потолок, пол…
Чужого запаха.
Которого здесь не должно было быть.
Я перешагнул порог. Рука сама привычно нащупала выключатель. Щелчок – и свет залил знакомый тесный коридор… заставленный, завешанный, захламленный чужим барахлом.
На редкость безвкусная картина на стене. Велосипед возле старой вешалки, оставшейся мне в наследство от деда Евсея. Чьи-то шмотки на той вешалке, поверх которых зацепилась за самый край крючка дурацкая ковбойская шляпа. Интересно, кто же это так вольготно обосновался в моей квартире?
Ответ не заставил себя долго ждать.
Послышалась дробь босых ног, выбиваемая по полу, и из комнаты выскочил мужик в майке и семейных трусах. Плотный такой дядя, крупный, хоть и с пивным животом. В руке большой кухонный нож длиной сантиметров в тридцать, которым ну совершенно невозможно убить-порезать человека и который поэтому ни разу не холодное оружие. В отличие от холодного, которым, стало быть, можно. Кто это, интересно, придумал такую ересь, мол, вот тот нож – он да, холодный и опасный. А вот это пырялово в руке у плотного дяди, которое если всадить в брюхо, то на дециметр из спины выйдет – вполне себе легальный и неопасный кухонный предмет хозяйственно-бытового назначения.
У меня всегда так. Как кто-то собирается меня замочить, так сразу ко мне в голову приходят философские мысли о несовершенстве мира и бренности бытия. При этом они совершенно не мешают моему организму адекватно реагировать на опасность. Я мысли думаю, организм реагирует на рефлексах. Ему мои мысли не нужны, он сам знает, что нужно делать с дядями, собирающимися меня зарезать.
Правда, мужик свежевать незваного гостя не торопился. Проморгался со сна, сфокусировал взгляд и заорал:
– Чо, блин, за нах? Ты кто такой, мать твою?
Я молчал. Интересно мне было, что мой организм сделает с дядей, когда тот на меня всё-таки кинется. По этому поводу я даже размышлять перестал о неуловимой и явно от нефиг делать придуманной грани, отделяющей «холодняк» от «хозбыта». Или, может, не ждать, а просто отобрать у дяди колюще-режущий предмет, воткнуть ему его, скажем, в левую ягодицу и вернуть вопрос, который этот носитель трусов и живота поверх них задал мне – только в более культурной форме. До такого быдла вежливость лучше доходит, особенно если при этом клинок в мягком месте разок-другой провернуть.
Но тут случилось неожиданное. Для меня. То есть настроился я, значит, отбирать у невоспитанного дяди ножик, после чего начать задавать ему вопросы на тему, какого, собственно, хрена он в моей квартире делает. Но – не успел.
Из комнаты выглянула женщина. Полная, заспанная, в застиранном халате, лицо побелевшее от волнения, и глаза – что чайные блюдца, большие и круглые от ужаса.
Однако дело было не в ней. Нормальные мужики в подобных ситуациях слабый пол просто отодвигают в сторону и продолжают дальше разбираться.
Но из-за спины женщины высунулась мордашка еще более белая от страха, чем мамкина, хотя, казалось бы, белее уже и некуда. Девочка лет восьми. Смотрит на меня не мигая и не плачет. Шок. Понятное дело: среди ночи дверь ее – теперь уже ее – дома вскрывает какой-то бомж. Рожа злая, небритая, руки в кулаки сжаты. Любому понятно, даже мальцу, – папку бить собрался, а может, даже убивать. А потом за них с мамкой примется…
Короче, эта детская мордашка решила всё.
– Извиняюсь, – сказал я. – Квартирой ошибся.
И вышел, думая только о том, чтоб мужик с ножом не решил, что я его испугался, и на лестничную клетку не выскочил. Тогда придется его сильно огорчить. И ребенка, который, увидев кровь на разбитой папашиной морде, наверняка психологическую травму получит.
Но дядя оказался сообразительным. Пока я ждал лифт, из-за двери лишь вопли неслись:
– Кто это? Почему ты его не зарезал?!!!
Дама в халате, похоже, резко отошла от шока и освободившийся поток эмоций вылила на супруга.
– Да я почем знаю кто?! – визгливым, бабьим голосом заорал супруг. Тоже, видать, напряжение решил снять популярным бытовым упражнением, называемым «скандал».
– А если не знаешь, звони в полицию, пусть они узнаю́т! Он, небось, еще недалеко ушел!
– Да нахрен он мне упёрся? Мне вообще через четыре часа на работу вставать! Закрой дверь на щеколду и спи, дурища! Только и знаешь, что орать!
– Это я дурища? Ах ты…
Я шагнул в наконец-то приехавший лифт, нажал кнопку. Двери захлопнулись, кабина поехала вниз, оставив там, наверху, чужой ночной скандал и мой дом, который больше не был моим. Если б не ребенок, я бы нашел способ разобраться, кто и по какому праву вселился в мою квартиру. Но это маленькое «если б» было слишком существенным для меня. Я словно себя глазами той девочки увидел – и понял, что не хочу быть для незнакомого мне ребенка злым и страшным существом, вылезшим из-за кордона и отнявшим его привычную вселенную. Тот, у кого её отнимали не раз, не понаслышке знает, что это такое…
Куда ночью податься бездомному в спальном районе большого города? Правильно, туда, где тепло. Ибо на дворе стояла матёрая осень и от промозглой сырости уже не спасал кожаный плащ, в нескольких местах порванный и кое-где продырявленный пулями. Поскольку деньги теперь у меня были, я поставил себе две задачи: с утра найти жилье и прикупить приличную одежду. Ибо грязный шмот с характерными отверстиями, слегка обожженными по краям, однозначно рано или поздно вызовет вопросы у правоохранителей.
Итак, я стал искать место для ночлега. Идею согнать помойного кота с теплого канализационного люка я отбросил. Маловат люк, не помещусь. Да и кота стало жалко. Лютый вспомнился. Матерый каракал, которого я подобрал еще котенком и тут, в Москве оставил. Где-то он сейчас… Жив ли? Теперь уже, наверно, и не узнать, сколько лет прошло. Да и адрес тот, где я Лютого-Лютика оставил, из памяти стерся напрочь. Как отрезало. Странно, обычно у меня подобного не бывает. Похоже, я становлюсь не только сентиментальным, но и забывчивым…
С такими вот мыслями шел я себе по ночным кварталам, пока не наткнулся на забор. Ага. Задумался – и не заметил, как дома-то остались позади. А впереди, стало быть, ограждение из профлиста высотой около трех метров. И прямо в это ограждение из земли кусок толстенной трубы уходит. Пощупал я ту трубу – теплая, чуть не горячая. То, что надо.
Встал я на нее, подпрыгнул, ухватился за край забора, да и перемахнул на ту сторону. Где та труба обозначилась во всю длину. Правда, куда она уходила, было не разглядеть – темень. Тучи обволокли небо, ни черта не видать. Ну и ладно, я не любопытный.
В общем, разлегся я на трубе, как на койке, обнял ее, родимую, да и вырубился почти сразу. Много ли надо бродяге типа меня, привыкшему спать на голой земле? Совершенно верно, немного. Теплой трубы под боком и отсутствия дождя вполне достаточно.
…Мне показалось, что я только глаза закрыл, как над моей головой вдруг раздалось:
– Это что за нахрен? Бомж на режимном объекте?
И следом бок взорвался нешуточной болью.
Ударом меня сбросило с трубы, однако мое тело отреагировало правильно. Приземлился я на четыре точки, но сразу вскочил на ноги и, еще спросонья не продрав глаза как следует, треснул кулаком в морду тому, кто стоял рядом. Чисто рефлекс сработал. Хотя, по идее, тот, кто меня ударил, должен был находиться по другую сторону трубы. Но это я осознал уже через секунду после того, как мой кулак отозвался болью от резкого контакта с чужой челюстью.
Кстати, впечатление о том, что я и не спал вовсе, было обманчивым. Кромешную ночь сменило унылое, пасмурное осеннее утро, ни разу не способствующее хорошему настроению. Да и подобное пробуждение добавляет негатива в копилку эмоций. Например, не понравилось мне, что мужик, которого я в челюсть звезданул, от удара не вырубился, а только покачнулся. Здоровый, зараза, из тех, про которых говорят: «что поставишь, что положишь».
Одет мужик был в камуфляж, без погон и знаков различия. Охотник, что ли? Ведь даже у самой затрапезной охраны шевроны имеются, не говоря уж о военных.
Впрочем, мне его знаки по барабану были, так, автоматически для себя отметил, пока второй раз с левой по его квадратной морде бил. Тут же как? Если начал кого-то метелить, нужно доводить дело до конца, пока противник не очухался и не отметелил тебя.
Второй удар в край подбородка оказался результативнее. От него громила рухнул на пятую точку и замотал башкой, пытаясь сфокусировать резко расплывшуюся картину мира.
При этом я как-то совершенно забыл о том, кто меня так невежливо разбудил. Я как бы его и не видел спросонья, но стоило б догадаться, что тот, кто меня ударил, сейчас небось перелезает через трубу, чтобы помочь товарищу. Или еще какую-то каверзу гоовит.
Не догадался. И тут же за это поплатился.
Выстрел грохнул чуть не над ухом, и тут же резкий удар сзади в плечо напрочь отсушил левую руку. Твою ж душу, пулевое! Что в городе означает по цепочке: больница – правоохранители – разборки и, скорее всего, тюрьма. Для меня. Ибо если ты бомж (а кто ж еще?), да без паспорта, да с прошлым, которое непременно раскопают по тем же отпечаткам, что некогда катали в следственном изоляторе, то неважно, кто и за что тебя подстрелил. Сидеть будешь ты, и это так же очевидно, что моя левая отсушена и не двигается, так как я ее просто не чувствую!
И такое меня зло взяло, что выдернул я пока еще невредимой правой рукой из кармана свою складную «шестерку», да и швырнул ее в рожу стрелку, явно собирающемуся стрелять в меня вторично из куцего пистолета странной формы.
Выстрелить он, кстати, успел, но я был готов к этому и за мгновение до того, как из пистолета вырвалось пламя, бросился в сторону. Нормально получилось, пуля лишь мимо виска вжикнула. То есть в голову мне стрелял, паскуда! Ладно. Хорошо, что не попал. В отличие от меня.
Тяжелый нож, в сложенном состоянии представляющий собой увесистый кусок металла, попал стрелку в рожу. Удачно. Бровь рассек, откуда на правый глаз тут же хлестанула кровь. Область лба и бровей сплошь пронизана кровеносными сосудами, прикрытыми тонкой кожей, так что при глубоком рассечении льёт оттуда – мама не горюй.
Третьего выстрела я ждать не стал. Собрался с силами, перемахнул через трубу, с ноги вдарил стрелку по колоколам, а после – по руке, всё еще сжимающей куцый четырехствольный пистолет. Рассмотрев который я слегка подобрел. Ибо не полноценный огнестрел это был, а «Оса». Травмат жестокий, но – травмат, предназначенный не убивать, а причинять боль. Хотя, конечно, если из «Осы» в башку зарядить, то можно и реальный труп получить в результате проломленного черепа.
Есть у меня одна особенность. Когда я добреть начинаю, то желание убивать нехороших людей как-то притупляется. Взамен которого возникает потребность в воспитательной работе. Которую я и реализовал в полной мере.
Подобрав с земли в который раз уже выручившую меня «шестерку», я прихватил заодно и «Осу», выпавшую из руки стрелка. Занят он был, не до «Осы». За колокола держался, негромко подвывая от боли и тупо глядя прямо перед собой вылупленными глазами. Да, хорошо поставленный удар с ноги в область гениталий по эффективности заменяет любое оружие самообороны, разрешенное к применению в России.
Но я на этом не успокоился. Пинать со всей дури спящего человека, а после стрелять ему в голову с явным намерением убить – это скотство. Которое надо наказывать. Что я и сделал, приставив пистолет к правой ноге стрелка и нажав на спуск.
«Оса» приглушенно тявкнула – и, как я понимаю, охранник офигенно важного режимного объекта безвольно рухнул на землю. Отрубился от шока. Что ж, как минимум трещину бедренной кости он получил. Плюс тупорылую пулю долго, нудно и больно придется извлекать из размозженного мяса. Искренне сочувствую. Зато, может, в будущем задумается сей хранитель чужих ценностей, что бомж – такой же человек, как и все мы, которому просто меньше повезло в жизни. Например, вернулся он к себе домой – а дом уже и не его. И ничего не остается бездомному, как искать себе теплую трубу, чтоб ночью не окочуриться от холода.
Думал я безопасности ради выпустить четвертую пулю во второго охранника, пытающегося подняться с земли – но не стал. Плохого он мне ничего не сделал, просто не успел, так как я ударил раньше. Но это не его проблемы. Поэтому хватит с него.
Приняв такое решение, я зашвырнул «Осу» в густой кустарник, после чего не без труда взобрался на трубу, разбежался по ней, прыгнул, дополнительно в полете оттолкнувшись правой рукой от края забора – и приземлился уже по другую сторону ограждения.
При этом левое плечо дернуло болью. Но я уже понял, что произошло, и даже не особо расстроился. Тупорылая пуля, выпущенная из травмата, рванула мясо, к счастью, не повредив сустав. Плюс свободный кожаный плащ частично погасил удар – правда, на месте попадания появилась еще одна прореха. Ничего страшного, одной больше – одной меньше. Всё равно я твердо решил первым делом заняться одеждой, а потом уже всем остальным. Да и отсушенная рука уже понемногу начала шевелиться. Так что нефига унывать, жизнь налаживается.
Минут за двадцать я бодрым шагом удалился на приличное расстояние от проклятущего режимного объекта. Было понятно – сейчас тамошнее руководство интенсивно названивает в правоохранительные органы, подробно описывая колоритного бомжа в кожаном плаще, напавшего на охрану. Естественно, правоохранители отреагируют не сразу – на рассвете куда-то бежать и кого-то искать изрядно ломает. Но, раскачавшись, могут-таки порядком отравить мне жизнь. Поэтому следовало срочно сменить маскировку.
Пока я шагал по улице, сканируя взглядом местность и ища приличный магазин шмотья, поневоле отметил интересную особенность. Несмотря на ранний час, многие люди уже спешили на работу. И при этом как минимум у половины из них торчали в ушах наушники с тонким проводом, уходящим в недра одежды. Периодически такие люди останавливались прямо посреди улицы, доставали свои гаджеты и начинали в них интенсивно копаться. При этом даже встречались типы, умудряющиеся идти по улице, уткнувшись в экраны своих телефонов. Вероятно, там, в этих устройствах, бурлила гораздо более интересная жизнь, нежели та, что окружала владельцев гаджетов. Забавно. Когда я уходил из Москвы служить в Легион, ничего подобного не было. Хотя и мобилы в то время были совершенно не похожи на мощные карманные компьютеры…
Был и еще один момент. Многие мужики – а порой и девчонки – были одеты в «милитари». Начиная от простых камуфляжей и заканчивая одеждой, смахивающей на униформу Первой мировой войны. По ходу, Москву накрыла новая волна пятнистой моды. Что ж, мне же на руку. Не придется вновь привыкать к совершенно непрактичной и неудобной гражданской одежде.
Придя к такому выводу, приподнявшему мое настроение еще на несколько градусов, я проигнорировал большой торговый центр, повстречавшийся на пути, и свернул в оружейный магазин, где наконец сменил «шкуру».
Результатом этой смены стал комплект серо-черно-белого городского камуфляжа: рубашка, штаны, куртка, в которых была уйма карманов, включая внутреннюю потайную кобуру для пистолета. Вот это я понимаю – одежда. Нигде не жмет, не тянет, в отличие от джинсов, в которых по морде никому ногой не съездишь без риска отдавить себе гениталии натянувшейся материей либо порвать ее нахрен от ширинки до копчика.
Тут же прямо в примерочной подвесил я на новый пояс свою «Бритву», а также переложил в карманы новой «шкуры» своё нехитрое имущество: зажигалку, нож-«шестерку», сломанный КПК, пока еще целый телефон и маленький кусочек лохматой шкуры, некогда принадлежавшей… Так, стоп воспоминания. Считай, снайпер, что нет у тебя прошлого. Без него жить проще.
Также прикупил я себе очень неплохие берцы взамен моих старых, напрочь убитых Зоной. После чего до меня дошло, что денег, которые мне дал ботан, на самом деле не так уж и много. Это раньше на тысячу рублей можно было неделю жить. Сейчас, в принципе, тоже можно, если кушать только хлеб и пить только воду. Может, даже еще на пару консервов останется.
Короче, нужно было как-то определяться с вопросами, где жить и на что жить. Денег после покупки одежды осталось две тысячи – как раз на две недели. Хотя на одном хлебе с водой я, пожалуй, столько не протяну. Да и сон на теплых трубах меня больше не прельщал. Ибо не высыпаюсь я на них, уже проверено.
Вышел я из магазина, почесал ноющее плечо, потом подошел к притулившемуся возле торца здания мусорному баку и сунул в него свою свернутую в ком старую одежду. Ну, вот и всё, с прошлым покончено. Да здравствует светлое будущее… Надеюсь, светлое, м-да.
Передо мной лежал просыпающийся город возможностей. Мегаполис, в котором каждый день делались большие дела и крутились сумасшедшие деньги. Но в этот водоворот пускали далеко не всех. Туда нужно было пробиваться, прогрызать себе путь, расталкивая локтями других, тоже желающих пролезть поближе к эпицентру водоворота. Об этом я как-то забыл, пробираясь через кордон на Большую землю. Просто домой захотелось. Очень.
Что ж, снайпер, вот оно тебе, твое исполнение желания. Еще суток не пробыл ты в родном городе, а уже тебя попытались и ограбить, и убить. И с домом, в который ты так хотел вернуться, накладочка вышла… Так что остается-то? На обратную дорогу денег нет, да обратно в Зону как-то и не хочется. Какие варианты? Доставать «Бритву» и вновь рубить границу между мирами, надеясь, что по ту сторону разреза окажется более приветливая вселенная, чем столица, всё больше казавшаяся неродной, хмурой, недовольной фактом моего возвращения. Чужой…
– Да не, это всегда успеется, – пробормотал я себе под нос. Да и как-то слабостью попахивает – не успел столкнуться с первыми трудностями, и сразу сдался. Нет, так сто процентов не пойдет.
Краем глаза я заметил, как в мусорный контейнер, откинув крышку, нырнул грязный бомж, появившийся словно из ниоткуда. Подхватил сверток с моей старой одеждой и тут же бросился бежать, словно я мог его догнать и отнять добычу. Я усмехнулся. Ну вот, кому-то намного хуже, чем мне, а я тут, понимаешь, стою и размышляю о том, как мне хреново. Ладно, идти всяко лучше, чем стоять. Глядишь, и приду куда-нибудь…
Я шел по улице – и удивлялся обилию рекламы, призывающей народ покупать, покупать, покупать… Квартиры, машины, одежду, услуги… Рекламой было облеплено всё: витрины, стены домов, щиты, стоящие вдоль улиц, с которых на меня пристально смотрели похожие друг на друга юноши подозрительно слащавой внешности и тощие девушки-фотомодели с глазами профессиональных убийц. Грустно как-то смотреть на такую рекламу. Как там у классика? «Печально я гляжу на наше поколенье…»
Хотя один плакат меня порадовал. На нем не было тощих красоток и юношей формата унисекс. Только слова:
Неплохо, черт побери! Не захочешь – запомнишь. Но это – исключение в море безвкусно поданных призывов тратить деньги на совершенно ненужные вещи.
Даже под ногами была реклама, набитая через трафареты. Странно, что никто еще не додумался подвесить ее на аэростатах или на искусственных облаках. Хотя, скорее всего, небо оставили свободным от призывов тратить деньги потому, что люди, уткнувшиеся в свои гаджеты, не смотрят вверх. Не до того им. Ведь у них в руках уютно устроилась другая жизнь, гораздо более интересная, чем своя. Только успевай нажимать на кнопки, которых на самом деле и нет – лишь световые пятна на экране. Всё иллюзия. Черт, получается, что Зона с ее реальной кровью, болью и грязью честнее этой иллюзорной жизни…
Правда, через несколько минут я уже перестал обращать внимание на навязчивую рекламу. Наверно, ее и делали с таким расчетом, чтоб она не бросалась в глаза, а плавно так, словно сама собой грузилась в подсознание. Дабы человеку казалось, что он сам пришел к мысли купить абсолютно ненужную ему вещь…
Правда, еще один плакат все-таки привлек мое внимание – уж слишком часто он попадался, чуть не на каждом шагу. На плакате была изображена круглая металлическая блямба с волосками, расходящимися от нее во все стороны, делая странное устройство отдаленно похожим на многоногого осьминога. И подпись: «Уже завтра в продажу поступает телефон нового поколения! Гаджет, который легко получить и о котором невозможно забыть».
Откровенно говоря, блямба была совершенно не похожа на телефон. Скорее, на какого-то паразита типа многоногого чесоточного клеща. Наверно, поэтому, чтобы скрасить неприятное впечатление, создатели странного телефона нарисовали на нем смайл – две точки, схематически изображающие глаза, и длинную лыбу под ними. Пожалуй, да, со смайлом гаджет выглядел посимпатичнее, типа головы медузы Горгоны, довольной фактом отделения от туловища. В общем – офигеть не встать. И как, интересно, пользоваться такой хренью?
Ответ пришел незамедлительно. Улица поворачивала направо, и сразу после поворота я увидел огромный биллборд-телевизор, присобаченный прямо на фасаде здания. На этом телевизоре к полузадушенному галстуком чуваку в офисном костюме направлялась очкастая грымза с туго затянутым пучком волос на макушке, также запакованная в деловую униформу бизнес-леди. Суровая физиономия деловой дамы не предвещала ничего хорошего.
Однако чувак не растерялся. Выдавив из себя кислую улыбку, он вставил себе в ухо рекламируемого клеща. После чего его костюм моментально превратился в рыцарские доспехи, а офисная обстановка вокруг чувака трансформировалась в великолепно обставленный средневековый зал. Очкастая грымза тоже преобразилась. Очки исчезли, пучок на затылке превратился в тяжелый каскад локонов, офисная униформа стала роскошным платьем. Дама плыла по экрану, довольно пошло вытягивая ярко накрашенные губы в сторону рыцаря. Дальше я смотреть не стал и пошел себе дальше. За спиной раздался смачный «Чмаффф!», перекрывший даже тарахтение автомобилей. И утробный голос: «Легко получить, невозможно забыть!»
Я уж подумал, что речь идет о том, что жутковатая хрень будет продаваться на каждом шагу, но следующий биллборд пояснил, что к чему. Блин, оказывается они были развешаны на всех домах вдоль улицы! Вот это рекламная кампания… Рыцарь откинул забрало со следом помады, чтобы чмафнуть даму в ответ, но та, ловко сунув пальчики в глубину шлема, вытащила из уха ротозея волосатую блямбу. Само собой, средневековые декорации вновь сменились офисом, посреди которого стоял чувак в костюме с совершенно дурацким выражением лица, глядя вслед бизнес-леди, которая, подмигнув ему, вставила гаджет себе в ухо и пошла вдаль, навстречу невесть откуда взявшемуся яркому свету, на котором проявились уже начинающие надоедать мерцающие слова «Легко получить, невозможно забыть!».
– Твою ж душу, – сплюнул я в сердцах. – Лучше б на эти деньги…
Но закончить мысль мне не дали.
Внезапно я увидел, как с противоположной стороны улицы внезапно через сплошную линию разметки начал резко разворачиваться большой черный автомобиль. Я в них не особо разбираюсь, но с первого взгляда было понятно – машина очень дорогая, и водителю плевать на то, что о нем подумают гаишники. Кстати, следом за автомобилем опасный маневр повторил огромный внедорожник сопровождения того же цвета. Охрана, стало быть. Хорошо, что машин в такую рань на улице немного было, а то б точно аварии не миновать.
Завершив маневр, машина остановилась рядом со мной, следом, чуть не касаясь ее бампером, замер внедорожник. Угу. Похоже, это по мою душу. Интересно, кому и зачем я мог понадобиться? Неужто те гаврики с режимного объекта настучали куда следует и там оперативно отреагировали? Но я ж не Джеймс Бонд, чтоб меня брали агенты секретных служб, которые, наверно, разъезжают на таких вот машинах. Впрочем, кем бы они ни были, так просто я не сдамся.
Рука сама скользнула под куртку, где на поясе висела моя «Бритва». Может, сразу рубануть по дверце, чтоб отбить охоту у пассажиров вылезать наружу? Хотя, наверно, не сто́ит. Вон у внедорожника охраны стекло вниз отъехало, и в просвете тускло блеснул ствол. Однако выстрела не последовало. Значит, просто предупреждают, чтоб не рыпался. Ладно, не буду. Посмотрим, к чему весь этот цирк.
Между тем задняя дверь автомобиля распахнулась. Из салона потянуло терпкой смесью запахов какого-то вкусного вина, крепких сигар и еще чего-то, чем, наверно, и должны пахнуть внутренности такой машины.
А следом за шлейфом дорогих запахов вылез человек в костюме и галстуке, с холеной физиономией, расположенной под тщательно зализанными назад волосами. Я даже не сразу признал хозяина этой физии, излучающей зашкаливающий уровень благополучия. Лишь когда она расплылась в знакомой улыбке, у меня в голове словно что-то щелкнуло – и я аж присвистнул от удивления.
На тротуаре, картинно облокотившись на дверь машины, стоял Сашка. Бандит из моего далекого прошлого, которое теперь, после стольких лет, казалось чьей-то другой, чужой жизнью, не имеющей ко мне ни малейшего отношения. Кстати, именно этому Сашке я был обязан своим прозвищем, в Зоне превратившимся в позывной, заменяющий имя. Правда, теперь на моем бывшем подельнике был одет не бандитский комплект тех времен: «кожан» плюс широкие спортивные штаны в комплекте с сине-бело-полосатыми кроссовками, а дорогущий костюм и блестящие ботинки из, похоже, самого настоящего крокодила.
– Ну етишкина жизнь! – сказал Сашка, продолжая лыбиться, словно чеширский кот. – А я, значит, смотрю – что это за боец в камуфле стоит и наши борды эдак пристально изучает? А это Иван, мой лепший кореш собственной персоной! Сколько лет, сколько зим, Ваня! Узнал хоть?
– Ага, – сказал я без особой радости. – Узнал.
В пору моей послеармейской юности мы с Сашкой провернули несколько дел, весьма сурово караемых Уголовным кодексом. Тогда я чудом избежал реального срока, после чего наши с Сашкой дороги разошлись, причем, помнится, мой подельник остался мной весьма недоволен. И вот сейчас, после стольких лет, – кто бы мог подумать? Оказывается, я его лучший друг. Надо же, не знал.
– Да чего ж мы стоим-то посреди улицы? – всполошился Сашка. – Присаживайся в мое корыто, братуха, потрать на старого кента чуток драгоценного времени.
Ну, драгоценного времени у меня было вагон и маленькая тележка. Поэтому выпендриваться я не стал и принял приглашение.
Внутри машины запах роскоши был приторно-одуряющим, у меня аж в голове слегка загудело с непривычки. Впрочем, Сашка помог с адаптацией. Открыл дверцу встроенного бара, достал бутылку виски, щедро, почти до краев налил в две неслабых по размеру бокала, один из которых протянул мне.
– Не люблю я все эти заморские условности, чтоб в стакане было меньше, чем енот ссыт, а сверху всё это льдом завалено, – сказал он. – Давай за встречу по-нашему, по-русски!
И опрокинул в себя содержимое бокала.
Я последовал его примеру, в душе согласившись с енотовой концепцией распития крепких напитков.
Терпкая жидкость с шоколадным привкусом приятно обожгла пищевод. В голове почти сразу зашумело. А Сашка, повторив процедуру розлива, отставил бутылку и вольготно откинулся на сиденье.
– Вот теперь можно и посмаковать напиток, – сказал он. – И повспоминать. Ты на меня за прошлое не серчай, кто старое помянет – тому глаз вон.
«А кто забудет – тому два», – про себя подумал я, но промолчал.
– Кстати, читал я твой «Закон проклятого», – хмыкнул Сашка. – Люди посоветовали, сам бы я ни в жизнь не догадался, что это твоё творение. Мощный псевдоним ты себе взял, писатель. Это если расшифровать, то получится, типа, сила плюс ловкость, да?
Сашка добродушно рассмеялся. И, не дожидаясь ответа, продолжил:
– Кстати, не особо ты меня в своем романе вывел, чуть ли не подонком последним. Но я это в ущерб не принял. Сам был не прав, так что ровно всё. Кстати, водилу моего помнишь?
Мясистый затылок, сидящий за баранкой, крутанулся на толстой шее – и я увидел изрядно расплывшуюся за это время улыбающуюся харю Макса.
– Мое почтение, кентуха! – дружелюбно подмигнула харя.
– На дорогу смотри, не отвлекайся, – бросил Сашка, и харя немедленно вновь превратилась в затылок с несколькими продольными жировыми складками. – Ты это, Снайпер, какими судьбами снова в столице? Я, кстати, когда немного приподнялся, искал тебя по своим каналам. А ты словно в воду канул.
– Всякое было, – уклончиво ответил я.
– Впрочем, не хочешь – не говори, – улыбнулся Сашка. – У меня же всё пучком, растем-развиваемся. Нынче криминал не в моде, от тех дел я давно отошел, большими деньгами занимаюсь. В частности, моя компания является официальным представителем создателей нейрогаджетов нового поколения. То есть такой аппарат самостоятельно и напрямую через тончайшие нанонити подключается к мозгу человека, создавая стопроцентный эффект присутствия в виртуальной вселенной. Хочешь попробовать? Продажи нового гаджета начнутся только через два часа, но ты уже сейчас можешь оценить, что это такое.
Он полез в карман, откуда достал маленькую белую коробочку со знакомым уже смайлом на крышке. С заговорщическим видом откинув крышку, Сашка протянул мне коробку, в которой на крохотной бархатной подушке лежала пластиковая блямба из рекламы.
– Вставляй в ухо, не бойся, – вновь осклабился Сашка. – Это будет как первая ракета в космос. Говорят, эти гаджеты – российская разработка. Называются нейрофоны. Скоро весь мир будет их у нас выпрашивать. Но сегодня старт продаж здесь, в Москве!
– То есть ты даже не в курсе, кто их производит? – удивился я.
– Да какая разница, – отмахнулся Сашка. – Главное то, что может эта крошка! Всё просто. Вставил в ухо, нажал на нее – пошло включение. Нанонити абсолютно безболезненно проникают в твой мозг и захватывают все пять органов чувств. Нужно позвонить – просто назвал номер, и не надо таскать с собой неудобные аппараты, которые вечно теряются, бьются, ломаются. Но главная фишка нейрофонов – это, конечно, игры! Полное погружение в виртуальную реальность, наложенную прямо на существующую! Кстати, уровень этого погружения ты можешь контролировать. Как войдешь, в правом нижнем углу увидишь регулятор в виде колесика. Управление взглядом, там просто, разберешься. Поставишь на сто процентов – и всё, ты полностью в другом мире. Пятьдесят – будешь осознавать и тот, и этот мир как полупрозрачные, наложенные друг на друга…
– Сумасшествие какое-то, – поморщился я.
– Не то слово! – воскликнул мой бывший кореш по темным делам. – Наслаждайся!
И, схватив с подушечки блямбу, ловко сунул мне ее в ухо. Я даже отмахнуться не успел – рука была занята бокалом. Да и не ожидал я такой наглой фамильярности!
Впрочем, возмутиться я не успел.
Мир вокруг меня стремительно начал меняться. Салон автомобиля, Сашка, затылок Макса становились все более тусклыми, картонными, нереальными. Да и бокал в моей руке стал легче и как-то менее осязаем, словно держал я не тяжелую стекляшку, наполненную вискарем, а что-то почти воздушное и слабореальное.
Зато на этот мир, ставший словно нарисованным сильно разбавленными красками, стремительно стал накладываться другой. Фантастический. Вернее, фэнтезийный.
Я был плотно упакован в средневековые латы. Тяжелые. Вполне себе осязаемые. В ладони же я сжимал не стакан с алкоголем, а рукоять меча, вложенного в богато изукрашенные ножны. И сидел я не на кожаной сидушке дорогого автомобиля, а в роскошном кресле, подлокотники которого были инкрустированы разноцветными драгоценными камнями. И вокруг был не салон, а нечто вроде тесной кельи, стены которой были завешаны средневековыми гобеленами.
– Как тебе обстановка, паладин пятидесятого уровня? – откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты донесся до меня голос Сашки. – Только при покупке гаджета сразу дополнительно проплатив донат на сто тысяч рублей пользователи получают с ходу персонажа, прокачанного на пятьдесят процентов. Сейчас, кстати, ты погружен в другую реальность тоже на пятьдесят процентов. Крутани колесико по часовой стрелке – и ты полностью окажешься в иномирье, которое при этом будет соответствовать существующей реальности. То есть если в реальности есть дом, или вот сиденье, например, то и в виртуале это тоже будут дом и сиденье, только соответствующие заявленной эпохе.
– Круто, – равнодушно сказал я, поднимая руку и нажимая на ухо. Меня, повоевавшего в трех мирах, совершенно не впечатлили виртуальные доспехи и оружие, пусть даже очень и очень реальные по ощущениям.
Послышался тихий щелчок. Доспехи, меч и гобелены стали стремительно таять, и вскоре исчезли без следа. Я снова сидел в Сашкином автомобиле, медленно едущем по дороге.
– Что ж ты полную реальность-то не включил? – раздосадованно произнес Сашка. – Самый смак не прочувствовал. Полное, стопроцентное отключение от обыденности!
– Мне хватило, – сказал я. – А сколько сам гаджет стоит?
– Сто тысяч. Сотка сам нейрофон плюс по желанию сотка за донат. Тогда уровень автоматически прокачивается до пятидесятипроцентного, и помимо этого можно дополнительно всяких фишечек накупить. Продвинутый обучающий курс по игре, вступление в хороший клан без экзаменов, премиальную карту в одном из банков, подключенных к системе «Гаджет»…
– В смысле – в одном из банков? – не понял я.
– А что тут не понятного, – пожал плечами Сашка. – Если ты открываешь счет в банке, подключенном к нашей сети, тебе на игровой счет падают баллы, которые ты можешь потратить в магазинах, тоже подключенных к системе. Прожил в стопроцентной игровой реальности сутки – еще баллы заработал. Уговорил друга купить нейрофон – еще баллы. Игра не мешает жить и работать в реальном мире, просто она делает эту жизнь интереснее и красочнее!
– Возможно, – хмыкнул я. – Но мне просто интересно – неужели найдется хоть один человек, который отдаст двести тысяч за блямбу в ухе и виртуальные картинки, навеянные этой блямбой?
Сашка расхохотался. Следом заржал Макс, словно я и вправду сморозил что-то несусветное.
– Да ты, по ходу, новости не смотришь, – сказал Сашка, ткнув пальцем в сторону трехэтажного супермаркета, мимо которого мы проезжали. – Смотри. Просто смотри!
Современный магазин из бетона, стекла и металлических конструкций кольцом обвивала очередь. Длинная. Человек в двести, не меньше. Магазин еще не открылся, но люди стояли возле закрытых дверей, которые охраняли двое габаритных полицейских. А над входом в магазин висело рекламное табло, на котором светилась мигающая надпись:
«До начала продаж нейрофонов осталось 14 минут 32 секунды… 14 минут 31 секунда…»
– Пришлось ментов подтянуть, – сказал Сашка. – Боимся, что, как начнутся продажи, двери вынесут и друг дружку передавят. Меньше чем через час по всей Москве откроются сто шестьдесят четыре точки продаж. И, как докладывают мне коллеги, возле каждой такие очереди. Это ворота в новый мир, Снайпер. Уход от обыденной, скучной жизни в мир радости и настоящего, осязаемого счастья…
Похоже, Сашка снова сел на своего любимого конька и вот-вот готов был выдать еще с десяток хорошо заученных рекламных текстов. Но мне весь этот цирк начал уже немного надоедать, поэтому я перебил его, задав прямой вопрос:
– Слушай, а зачем ты мне все это рассказываешь?
Сашка осекся, посмотрел на меня удивленно, словно я какую-то чушь сморозил, и сказал:
– А ты еще не догадался? Хочу тебя к себе начальником охраны взять. Те раздолбаи, что сейчас за нами в «гелике» катятся, это так… Тела для престижу. Тупое, бесполезное мясо. Мне же реальная охрана нужна. Наш аналитический центр прогнозирует рост оборота моей компании за этот год на тысячу триста процентов. Сам понимаешь, найдется много желающих наложить лапу на такие бабки.
– Почему именно я?
– Нужен проверенный человек, которому я могу доверять, – после небольшой паузы сказал Сашка. – Мы с тобой в свое время общие дела делали, кореш ты надежный. Лучшей рекомендации мне не надо.
– Я подумаю, – сказал я, протягивая бывшему подельнику блямбу, вынутую из уха.
– Оставь себе, – вновь широко осклабился Сашка, продемонстрировав во всей красе слишком ровные и слишком белые зубы для того, чтобы они были настоящими. – Подарок старому кентухе. Если надумаешь ко мне, просто вставь этот гаджет себе в локатор и скажи «Александр Трофимов». Заодно и посмотришь, как нейрофон-связь работает. Полный эффект присутствия, будто с живым человеком разговариваешь. Только надо реал-режим поставить на сто процентов…
– Разберусь, – кивнул я.
– А если не разберешься, вот тебе моя визитка, – сказал Сашка, протягивая мне пластиковый прямоугольник с золотым тиснением.
– Как надумаю – позвоню, – сказал я, пряча визитку в карман. – А сейчас останови машину, пойду я, пожалуй.
– Иди, – хмыкнул Сашка. – Есть куда идти-то? Может, подвезу?
– Не надо, – сказал я. – Прогуляться хочу.
– Ладно. Макс, тормозни.
Макс тормознул. Я вышел из машины и вдохнул полной грудью далеко не пахнущий цветами воздух Москвы. Но уж лучше он, пропитанный выхлопными газами, чем удушливо-дорогая, искусственная, ненатуральная вонь внутри Сашкиного автомобиля.
– Жаль будет, если не договоримся, – бросил мне вслед бывший коллега по криминалу. – Поехали, Макс.
И уехал.
Я же подошел к автобусной остановке и присел на лавочку. Действительно, надо было подумать о том, как дальше жить. Крепко подумать. Основательно.
Охранять Сашкино тело мне отчаянно не хотелось. Зато столь же отчаянно хотелось жрать. Не есть, а именно жрать! Разогретый дозой спиртного желудок отчаянно требовал закуски.
В двадцати шагах от остановки прямо на первом этаже жилого дома расположился небольшой круглосуточный ресторан – на слабый запах еды, тянущийся из-за его закрытых дверей, мой желудок и отреагировал.
Я вздохнул. Конечно, можно было растянуть мои скудные финансы на несколько дней, закупив недорогих консервов. Но уже было понятно: покуда я буду искать тот консервный магазин, с голодухи собственный язык сжую…
Вздохнул я еще раз – и направился в ресторан.
Заведение находилось в подвале. Спускаешься по лестнице и словно в болото погружаешься в ароматы, от которых слюнями можно захлебнуться. Интерьер заведения роскошью не блистал – барная стойка, мощные деревянные столы с придвинутыми к ним тяжелыми стульями из того же материала. На стенах картины из охотничьей жизни и головы зверюшек, укоризненно смотрящих глазами-пуговицами на жующих клиентов ресторана.
«Ну и нормально, – подумал я. – Если отделка не из золота-парчи, глядишь, и не так больно обдерут».
Но открыв меню, я понял: попал. На все свои сбережения до копейки. Поборовшись немного с собственной жабой, я ее благополучно победил и заказал себе свиные ребрышки, сосиски по баварски, жюльен и графин кизилового компота, чем вызвал удивление в глазах официантки. Ну да, под такую снедь полагается литр пива, а то и два. Но мне на сегодня алкоголя было достаточно. Подсказывала чуйка – что-то сегодня будет, для чего голова нужна свежей, не отравленной «ершом». К тому же никогда не пробовал я кизилового компота. Так почему ж не воспользоваться случаем?
Когда очень сильно хочешь жрать, ожидание заказа превращается в пытку запахами, несущимися из кухни. Поэтому, чтобы отвлечься, я достал телефон ботана, включил и принялся жамкать на цветные кнопки, осваивая управление. Которое, по словам бывшего хозяина лопатообразного телефона, должно было быть интуитивно понятным.
Но то ли у меня с телефонной интуицией было не всё в порядке, то ли я просто одичал слегка, шатаясь по Зоне, но разобрался я лишь с тем, как можно позвонить с этой штуки да как включить видеокамеру, – и то случайно нашел. Остальные премудрости остались для меня за кадром. Ладно, может, это спьяну да с голодухи. Попробую в следующий раз, когда буду сытый и кристально трезвый.
Убрав дареный гаджет в карман, я достал останки своего древнего КПК и начал в нем ковыряться на предмет того, как можно его починить. При этом я невольно перехватил удивленный взгляд девушки, сидевшей через стол от меня за чашкой кофе. Наверно, оно и понятно – только что мужик крутил в руках современный телефон, а сейчас пытается реанимировать какого-то динозавра. Впрочем, с появлением нейрофонов подозреваю, что подаренный ботаном телефон тоже за считаные недели переместится в категорию ископаемых.
Поглядывая на меня, девушка не забывала при этом бойко и звонко трепаться по телефону – настолько звонко, что я невольно слышал весь разговор.
– Конечно, возьму. Стою уже. Я в очереди девяносто третья. Вот кофейку у народа отпросилась попить, а то всю ночь простояла, уже и ноги не держат. За мной сколько стои́т? Да человек двести, не меньше. Понимаю, что дофига, а какие варианты? Ага, за двести штук, полный пакет. Ну что «откуда», кредит взяла в банке. Теперь год буду сидеть на вынужденной диете.
Тощий официант принес мне кувшин компота и высокий пивной бокал – явно с намеком. Я на его намеки положил с пробором, разом выдув чуть не половину кувшина сладко-кислого напитка, оказавшегося на удивление вкусным. При этом процесс выдувания ничуть не мешал мне тихо офигевать от того, что происходит в окружающей меня вселенной. Люди выкладывали сумасшедшие деньги за какую-то чушь крысособачью. За кинотеатр в башке, по факту – за нарисованные глюки. И готовы были ради них голодать целый год… Я хренею, чесслово.
Между тем принесли мой заказ, который я употребил вовнутрь со скоростью, достойной лучшего применения. Просто уж очень жрать хотелось. И пока я питался, в голове моей созрело твердое решение. Ну его, этого Сашку. Пусть кто-нибудь другой его тело сторожит. А если так, то и нахрен мне не облокотился его презент, больше похожий на подачку с барского плеча.
Вытерев влажной салфеткой руки, жирные после ребрышек, я поднялся со своего места, подошел к столику девушки и, достав из кармана Сашкин гаджет, положил перед ней. И принялся наблюдать, как медленно округляются ее глаза.
– Что это?.. – пролепетала она, не отрывая глаз от блямбы со смайлом.
– Презент, – буркнул я. – Не голодай, не надо.
После чего, не реагируя на несущиеся вслед тихие «но я не могу принять такой дорогой подарок… Он же кучу денег сто́ит… За что мне?..», вернулся к своему столику. Подозвал официанта и рассчитался. Как раз чётко хватило и по счету расплатиться, и даже тощему на чай полтинник остался. От такого бонуса официант слегка скривился – видать, привык получать больше. Но больше у меня не было. Вообще. Как говорится, чистые карманы – чистая совесть.
Перед тем как уйти, я еще раз бросил взгляд на девушку, которая трясущейся рукой несла блямбу к уху, глядя при этом на меня. В ее глазах стояли слезы. Трогательно, ага. И в то же время как-то не по себе. Такие эмоции по поводу пластиковой хреновинки, начиненной электроникой. Ну дела…
Поднялся я по лестнице значительно медленнее, чем спускался. Когда бежишь питаться, ускорение само собой включается. А вот после заправки – совсем другое дело. Тело отдыха просит, валяния на диване, размышлений о вечном. И настроение умиротворенное такое. Спокойствия хочется. Отдыха от событий, которыми моя жизнь наполнена, словно мусорный ящик отходами. Только успевай выгребать.
Я открыл дверь, вышел из ресторана, сыто улыбнулся тусклому осеннему солнцу… и насторожился. Ибо из-за угла дома слышались возбужденные голоса. Что-то там явно произошло нехорошее. Может, помощь кому нужна?
По сытости я человек сердобольный и отзывчивый. Это с голоду как придется, а с полным брюхом – завсегда. Тем более когда абсолютно делать нечего. Ну и поперся я за тот угол посмотреть что же там произошло.
На свою голову.
Потому, что за углом на асфальте лежал человек. Тот самый бомж, который вытащил мою старую одежду из мусорного бака.
Сейчас он был в нее запакован с ног до головы, и, надо признать, кожаный прикид шел ему гораздо больше, чем его старые обноски. Правда, всё это положительное впечатление от смены гардероба портил длинный и глубокий разрез, пересекавший горло бомжа от уха до уха. К гадалке не ходи, профессионал поработал. Только хорошо тренированная рука может так полоснуть, достав лезвием до позвоночника и гарантированно перерезав горло вместе с сонными артериями. Под бомжом уже успела натечь большая темная лужа крови, и люди, толпящиеся возле трупа, очень старались не влезть в нее подошвами.
Впрочем, стихийно собравшаяся толпа столь же быстро начала рассасываться, когда вдали раздался вой полицейской сирены. Посмотреть на чужую смерть, пощекотать нервишки, потешить себя мыслью «а вот я живой!» – это все не прочь. А вот становиться свидетелем по уголовному делу желающих всегда немного.
Народ чуть не бегом ретировался с места происшествия. И при этом мне показалось, что по мне мазнул чей-то внимательный взгляд. За время моих скитаний по зонам оживленных боевых действий такие взгляды начинаешь чувствовать кожей, на уровне интуиции. Так смотрят на потенциальную жертву убийцы со стажем, прикидывая, в какую точку живой ростовой фигуры лучше вогнать пулю, чтоб наверняка поразить мишень. Или куда нож всадить так, чтоб острие клинка по пути не наткнулся на какой-нибудь твердый предмет типа пуговицы или записной книжки.
Я аж замер на месте, пытаясь понять, кого же это я так интересую. Но в пределах видимости были лишь быстро удаляющиеся спины несостоявшихся свидетелей да бомж, устремивший неподвижный взгляд в серое московское небо.
И тут до меня стало понемногу доходить…
Еще в Зоне слышал я, что Москва сейчас совсем не то, что во времена моей юности. Что тут уже как-то не особо принято грабить людей по ночам в переулках, и уж тем более резать их на улицах среди бела дня. Нет, случается, конечно, и такое, но не в течение суток с одним и тем же человеком. Плюс несколько странное пробуждение сегодняшним утром. Вместо того чтобы задержать или просто выпроводить с запретной территории, меня, если разобраться, попытались убить ни за что ни про что.
Иначе говоря, кому-то в этом городе я очень сильно мешал. Вот только кому? Загадка… Но ясно было одно – неведомый убийца не остановится до тех пор, пока не отправит меня в Край вечной войны, из которого не возвращаются. Как того бомжа, которого по воле случая приняли за меня. И который теперь уже точно никому на свете не мешает…
Внезапно позади меня раздался женский взвизг, который вывел меня из задумчивости.
Я обернулся.
Возле ресторана стояло несколько автомобилей, и около одного из них наблюдалась возня. Та самая девчонка, которой я подарил нейрофон, словно бойцовая собака повисла на каком-то длинном, тощем хмыре с жилистой шеей, одетом по погоде – в черные джинсы и черную кожанку поверх толстовки.
Я против кожанок и толстовок ничего не имею. Просто как-то сразу вспомнилось мое ночное приключение, где ребятки в похожем прикиде пытались отнять у меня мое имущество, а теперь, как выясняется, возможно, и жизнь впридачу. А что, вполне вероятно. Ну грохнули при попытке ограбления понаехавшего в Москву выходца с украинских зараженных территорий. Будет кто разбираться, за что и почему? Ох, вряд ли…
Всё это я продумывал на бегу, стремительно сокращая расстояние до хмыря, норовившего стряхнуть с себя девчонку.
Но не тут то было.
Девица попалась цепкая и слегка отмороженная, ибо уцепилась она за кожаного не только руками, но и зубами ему в руку впилась чуть повыше локтя. Видать, чем-то он крепко ей насолил. Но это было уже неважно, ибо хмырь явно примеривался, как бы половчее треснуть девчонку кулаком свободной руки, чтоб она свою бульдожью хватку ослабила.
Вот этого я не люблю. Ладонью слабый пол хлопнуть по мягкому месту – это святое, это для взаимного удовольствия. А вот кулаком, как мужика, – это край. Если, конечно, женщина не целится в тебя из чего-то огнестрельного или ножом не пытается пырнуть. Во всех остальных случаях я избиение женщин категорически осуждаю. Вплоть до того, что готов впрячься в дело, совершенно меня не касающееся, дабы научить хама обращению с дамами.
Топот моих берцев по асфальту заставил кожаного обернуться. И я увидел глаза. Странные. Бесцветно-прозрачные, словно кто-то заполнил водой полые стеклянные шарики и вставил их в пустые глазницы, наметив маркером крохотную черную точку зрачка. Нечто подобное я видел лишь у мутантов на зараженных землях. Что ж, все закономерно. Человека, собирающегося ударить женщину кулаком, иначе как мутом назвать нельзя. И, как говорится, мутанту – мутантово.
Не сбавляя хода, я треснул водоглазому прямо промеж его уникальных гляделок. И ощутил неприятный хруст под костяшками пальцев – верный признак перелома спинки носа. Ох, и хлынет сейчас из размозженного нюхала прямо на мою новую куртку! Как-то я не подумавши начал девушку спасать…
Но – не хлынуло. Жилистый только башкой мотнул. После чего отпустил девчонку – и я едва успел уклониться от мощного и быстрого крюка с левой. Блин, похоже, опытный боксер попался, что, кстати, подтверждает и его нос, по ходу, не раз ломанный в спаррингах. От хрящей там ничего уже не осталось, поэтому от удара нюхало лишь хрустит да вминается в череп. Черт… Боксер – это плохо. В бою с ним кулак на кулак ловить совершенно нечего.
Но мы были не на ринге с судьей и правилами, а на улице, где законы драки совершенно иные. Проще говоря, их нет. И кто победил, тот и молодец вне зависимости от того, каким способом он достиг той победы.
Уклонившись от крюка, я резко двинул водоглазого носком берца по голени, будто футбольный мяч пнул. Хорошо так саданул, от души, подкрутив удар всем корпусом. Нормальный человек от такого пинка обычно падает, схватившись руками за ушибленное место…
Тут же я словно в железный лом ударил. Нет, этот мутант с водянистыми гляделками споткнулся – но не более. И пока я долю секунды подвисал от удивления, звезданул мне в скулу с правой. Я даже удара не увидел. Так, мелькнуло что-то, после чего мою голову нехило тряхнуло.
Боли не было, лишь картина мира слегка размылась. Боль потом придет, когда адреналин отпустит. Но сейчас нужно было что-то делать, пока водоглазый парой-тройкой ударов не закрепил результат. Уже понятно, что бить его как обычного человека бесполезно – боли он не чувствует. Ладно. Придется удивлять необычного противника.
Я чисто рефлекторно заблокировал его второй удар. И уже понимая, что от третьего мне не уйти, со всей силы хлестанул по белым глазам обратной стороной кисти. Расслабленными пальцами отработал, словно плетью. Жуткий удар, если ударить правильно, вдоль, захватывая оба глаза и заодно сворачивая набок нос…
Впрочем, водоглазому это по барабану, нос у него специфический. А вот по глазам – проняло. Хоть мы и ударили практически одновременно, но по моей челюсти он немного промахнулся. Не проникающим треснул, а вскользь чирканул. Что, кстати, тоже ни разу не подарок. Это как по ручке сковородки пальцем слегка ударить. Вроде ерунда, а тяжелая чугунная сковорода всё равно провернется вокруг своей оси. Ибо принцип рычага никто не отменял.
При ударе в челюсть подбородок и выступает для всей головы такой вот ручкой сковородки. То есть даже от слабого удара мозг по-любому сотрясается. Вот и меня тряхануло.
Уже полуразмытая картина мира стала совсем мутной, будто я через грязный аквариум глядел. Впрочем, это не помешало мне собраться и хорошо так, от души двинуть согнутыми пальцами по горлу замершего на месте водоглазого. Он как раз глаза тёр, пытаясь восстановить зрение, вот между рук я ему и вдарил. И несмотря на то, что и сам я, поймав башкой два удара, видел неважно, – попал. Хорошо так, аж почувствовал прям, как его трахея вмялась внутрь шеи и вроде даже хрустнула. Плохо. Убивать своего противника я не хотел, лишь научить хорошим манерам. Но обратная сторона хорошо отработанных навыков в том, что ты порой вроде и хочешь ударить послабее, а получается как всегда…
Водоглазый как-то неестественно скрючился, захрипел, упал на колени, теперь уже держась за горло. То есть настал тот самый момент в драке, когда победителю рекомендуется валить со всех ног с места происшествия, если он, конечно, не хочет оказаться на скамье подсудимых. Но самое неприятное было в том, что бежать я не мог. К горлу подкатила тошнота, и я принялся усердно блевать, в душе при этом матерясь весьма заковыристо. Обидно же отдать такие деньги за завтрак для того, чтобы через десять минут разукрасить им серый и скучный московский асфальт.
А между тем сирены всё приближались… Конечно, не столь быстро, как могли, – улицы уже были заполнены автомобилями, люди спешили на работу, и даже с сиренами-мигалками пробиться сквозь пробки было непросто. Но если я еще немного промедлю, то на десерт вполне могу получить дополнительных звездюлей дубинками по горбу плюс стальные браслеты на запястья.
Внезапно меня схватили за отворот куртки и довольно сильно дернули.
– Хорош блевать! – скомандовал решительный женский голос. – Валить надо, пока он не очнулся!
Я от неожиданности аж икнул – и тут же вправду перестал освобождать желудок от съеденных вкусняшек. А может, они просто там закончились. Впрочем – не суть.
Я поднял голову и, с трудом сфокусировав зрение, рассмотрел, кто ж это столь нахально мешает мне разукрашивать асфальт. Ожидаемо ею оказалась та самая девчонка, которую я спас. Интересно, на кой я ей сдался? Ну заступился за тебя мужик, ну и беги подальше от этого места, радуясь, что не тебя, а его по портрету отоварили. Ибо не чувствующий боли супостат с жуткими водянистыми глазами вполне может очнуться и продолжить. Ну, теоретически. Либо правоохранители появятся и примутся привлекать, дознавать и возбуждать. И еще неизвестно, что проблемнее, в табло получить или привлечься. По мне, так в табло – намного приятнее.
Но девчонка явно была иного мнения. Оставив в покое воротник моей куртки, она уцепилась за ее рукав и с неженской силой потащила меня к парковке. Кстати, я не особо и сопротивлялся. Когда тебя увлеченно спасает от неприятностей симпатичная с виду девчонка, то как-то, наверно, глупо будет упираться. Да и зачем?
Думалось туго. Сотрясенным мозгам свойственно тупить. Поэтому, когда девчонка открыла дверь видавшего виды белого «Форда» и впихнула меня внутрь, я как-то даже и не спросил, на фиг я ей сдался. Впрочем, когда машина тронулась и свернула в проулок, подальше от забитого машинами проспекта, я всё узнал сам.
– Представляешь, этот чертов наркоман у меня нейрофон хотел отнять! Сволочь! Я из ресторана выхожу, а он подлетел и пальцем мне в ухо ткнул. Гаджет и вывалился. Он хвать его и бежать собрался. А я в этого урода вцепилась как бульдожка. Чувствую, сейчас бить будет! Но мне все равно, пусть бьет, но нейрофон не отдам!..
Она тараторила что твой пулемет, а я чувствовал, как внутри моего черепа нарастает боль. По ходу, не столько от удара водоглазого наркоши, сколько от болтовни моего водителя…
– У тебя сотрясение, сто процентов. И рассечение под глазом. Я медсестрой работаю в частной клинике, так что можешь мне верить, я знаю. Сейчас заедем ко мне, я обработаю рану и пару уколов тебе сделаю, чтоб голова не болела и не тошнило. И да, меня Анжеликой зовут. Маме нравились фильмы про Анжежику, а папа не возражал, вот и назвали. Мама хотела, чтобы дочка была такой же умной и красивой, как та актриса, не помню как ее зовут, но ты видел те фильмы, наверно. Только сразу предупреждаю – руки не распускать. Никакого секса, понял? Еще не хватало, чтобы я трахалась с первым встречным, пусть он даже мне дорогой гаджет подарил и от хулигана спас. Я не из таких, ясно тебе?
– Ясно, – сказал я.
Блин, да за что ж мне такое, а? Почему некоторым девушкам просто необходимо, чтоб у них под носом вибрировал воздух? Как же они спят без этой вибрации? Хотя некоторые из них и во сне разговаривают…
Впрочем, пытка словами продолжалась недолго. Медсестра по имени Анжелика жила неподалеку, на первом этаже типовой девятиэтажки. В маленькой «однушке» был сделан косметический ремонт, поставлен огромный шкаф во всю стену с зеркальными раздвижными дверями и такая же огромная кровать. Напротив кровати на стене большой плоский телевизор висит. Вот и весь интерьер. Даже стула нет. По ходу, вся жизнь медсестры происходила на кровати, заваленной какими-то сумочками, пультами, наушниками и прочей дребеденью.
– Я щас, – сказала Анжелика, швыряя пальто на кровать, а связку ключей на подоконник. И убежала на кухню, откуда немедленно раздался грохот, звон чего-то и возглас «вот, блин, сволочь такая!». И дополнительный поток слов, в деталях описывающий грёбаный стакан, который, зараза, подвернулся под руку.
Мне же надо было лечь. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. На этот случай имелась у меня аптечка, привезенная из Зоны отчуждения. Синяя такая, хоть и небольшая, но сто́ящая как чугунный мост. Потому как были в ней препараты, которые на Большой земле в аптеках не найдешь. По ходу, экспериментальные. Ну правильно, на ком еще тестировать новейшие лекарства на предмет последствий их применения? Такие, от которых процентов на восемьдесят загнуться можно. Правильно, на обреченных. Военных, служащих в Зоне, и нас – тех, на кого вояки охотятся. Служивым такие аптечки выдавали – да и то не всем. Нашему же брату барыги продавали их за бешеные деньги. А куда денешься? Жить захочешь – купишь. Потому как препараты из этих аптечек реально работали.
Например, сейчас в ней помимо всего прочего лежала таблетка, которую наш брат сталкер так и называл: «от сотряса башни». Здоровенная такая, с двухрублевую монету. И, как и большинства экспериментальных препаратов, без названия. Просто запаянный пакетик с красноречивым знаком: контур головы с пылающим мозгом внутри, перечеркнутый красным крестом. Знающие люди говорили, что в этой таблетке содержится какое-то сложное сочетание мощных ноотропов с вазотропами плюс обезболивающее. Ну и какие-то лютые побочки обещали после его приема. Куда ж без них, если препарат экспериментальный. Что же, проверим.
Разжевал я, значит, ту таблетку, проглотил, после чего, не церемонясь, расчистил место на кровати, снял берцы, куртку и улегся прям поверх небрежно наброшенного покрывала. Понимаю, что невежливо, но если дева притащила к себе мужика, получившего по морде вместо нее, то он точно не виноват, что у той девы нет в спальне даже табуретки.
Похоже, я ненадолго вырубился. Потому что врубился вновь лишь от громкой команды, прозвучавшей прямо над ухом:
– Давай руку!
Я открыл глаза.
Надо мной стояла Анжелика в коротком белом халатике с эмблемой какого-то медцентра, под которым топорщились небольшие, но аппетитные выпуклости. В руках у медсестры был поднос, на котором лежал пятикубовый шприц, наполненный желтоватой жидкостью, пластыри, спиртовые салфетки и еще что-то, наверняка способствующее возврату побитого рыцаря в строй.
Глаза у медсестры были масленые и отсутствующие. Остаканилась, что ли, она, пока я пребывал то ли во сне, то ли в отключке?
– Твой нейрофон просто прелесть, – сказала Анжелика, ставя поднос на край кровати. – Представляешь, сейчас я амазонка в секси-доспехах! Я даже их вес ощущаю. И кинжал на поясе. Могу его достать, потрогать. Только не знаю, можно ли им порезаться. Я ж понимаю, что всё это ненастоящее. Но в то же время оно такое реальное!
От боли в голове и тошноты остались лишь слабые отголоски – похоже, чудо-таблетка подействовала! Поэтому болтовня девушки меня даже слегка заинтересовала.
– А я кто? Ну, в смысле, кем ты меня видишь?
Она медленно перевела на меня взгляд.
– Ты конюх, – сказала она. – Сексуальный такой конюх. Статус «раб», уровень ноль, звание странное – «неохваченный». Но это ничего, я толерантна к мужчинам, которые готовы меня защищать. Поэтому давай руку, укол тебе сделаю внутривенный чтобы голова не болела и не тошнило.
«Офигеть… – пронеслось у меня в голове. – Конюх, да еще и раб. Дать бы в глаз тому, кто такую игру разрабатывал».
Но все эти мысли были постольку-поскольку, как бы на периферии сознания.
Ибо занято оно было сейчас совсем другим…
– Не надо мне укола, – сказал я, словно загипнотизированный глядя на ноги Анжелики, чуть прикрытые подолом не особо длинного халата. Блин, что со мной? Девчонка, конечно, симпатичная, но не настолько, чтоб я на ее колени смотрел, как голодный удав на кролика. Неудобно даже…
А еще неудобно мне было в штанах, где по моим ощущениям творилось что-то чудовищное, готовое их прорвать и вылезти наружу, словно голодный монстр, жаждущий нежной женской плоти. Блин, неужто это и есть та самая побочка, о которой не хотели говорить бывалые ветераны Зоны? И правда, на зараженных землях при отсутствии женского пола очень неудобный эффект…
Но тут женский пол присутствовал! В коротком халате!! И даже не страшный с виду!!!
Похоже, Анжелика даже одурманенная своим нейрофоном, почувствовала мои животные флюиды. На несколько мгновений ее отсутствующий взгляд приобрел осмысленность. Этим осмысленным взглядом она скользнула по моим горящим глазам, потом перевела его на мою топорщащуюся ширинку. Туда она смотрела дольше, видимо, осознавая происходящее. После чего решительно мотнула головой и сказала, явно борясь то ли с собой, то ли с дурманом нейрофона:
– Нет. Сначала укол.
– Нет, – в тон ей ответил я. – Укол потом.
И бросился на нее, словно мутант, дорвавшийся до свежей человечины.
Блин, эти яйцеголовые сволочи-изобретатели хоть бы писали на своих пакетиках о том, что ждет несчастных девушек, случайно оказавшихся на пути мужика, принявшего их адское снадобье. Анжелика сначала стонала, потом визжала – надеюсь, от счастья. Потом снова стонала, но уже гораздо слабее, чем в начале. А потом я, энергично двинув тазом, сломал кровать. Громадный траходром, не рассчитанный на такие нагрузки, жалобно скрипнул, в нем что-то треснуло, и матрац провис книзу, словно гамак.
Впрочем, это ни на что не повлияло. Я продолжал вбивать Анжелику в пружины, попискивающие под обивкой – и при этом моя человеческая составляющая, от которой осталось совсем немного, экстремально офигевала от происходящего. Я и не знал, что способен на такое, как в популярной цыганской песне – раз, еще раз, и еще много-много раз, в режиме то ли швейной машинки, то ли парового молота. Мама дорогая, главное, чтоб девчонка выжила, а то у нее уже и глаза закатились. То ли от счастья, то ли сознание потеряла, то ли…
Внезапно она выгнулась, едва не встав на мостик, причем сделала она это без рук. Меня сбросило с нее, словно пушинку, при этом мое орудие взаимной пытки выстрелило мощной очередью. Похоже, со страху.
Потому, что лицо Анжелики изменилось.
Его перекосила жуткая судорога, приподнявшая верхнюю губу и обнажившая зубы. Но это было не самое страшное. Глаза девушки были пустыми и водянистыми, как у того урода-наркомана, которого я вырубил возле ее машины.
– Тебе нужен укол, – пробормотала девушка, проворно спрыгивая с кровати. Во время наших эротических упражнений принесенный Анжеликой поднос грохнулся на пол, но шприц она нашла быстро. Подхватила его с пола и ринулась на меня, замахнувшись, словно для удара ножом.
В подобных случаях у меня мозг отключается напрочь, остаются одни рефлексы. Которые я бы, может, и хотел проконтролировать, но не получится. Наработаны они до автомата на зараженных землях.
Вот на этих рефлексах я и ударил. Ногой. В грудь Анжелики, летящей на меня в прыжке со своим шприцем.
Нехороший это удар, да еще на встречном движении. Я прям почувствовал, как там, в груди девушки, хрустнуло. И увидел, как она, отброшенная ударом, попыталась вскочить с пола, чтобы вновь броситься на меня…
Но у нее ничего не вышло.
Тело Анжелики неестественно выгнулось, словно она пыталась вздохнуть, но у нее ничего не получалось. Выронив шприц, она схватилась за горло и упала на пол, корчась в судорогах.
Через минуту всё было кончено. Девушка дернулась в последний раз – и замерла, скрючившись на полу. Блин, жаль. Не хотел я ее убивать. Но при хорошо поставленном встречном ударе ногой в точку чуть выше солнечного сплетения результат предсказуем. Ломается грудина, отломки смещаются, и мечевидный отросток просто разрывает сердце… Хотя какой у меня был выбор в этой ситуации? Анжелика явно хотела убить меня, и, похоже, в ее шприце были точно не витамины.
Итак, я в чужой квартире, голый, с лежащим на полу в двух метрах от меня свежепреставившимся трупом. Что делать?
Ну явно не бегать кругами, схватившись за голову.
Я сходил в ванну, помылся, вытерся махровым полотенцем, которое потом аккуратно развесил на полотенцесушителе. Типа, не было никого тут, и никто спешно не заметал следы необходимой самообороны.
Вернувшись в комнату, я оделся, застелил постель и даже подставил на место сломанные ножки кровати. Кто сядет на нее, скорее всего, грохнется, но связать этот факт с трупом уже не получится. Может, так и было, может, это следователь грузный попался, вот и сломал койку.
Проделав все эти манипуляции, я сходил на кухню. Ну да, понятно всё. На столе стояла наполненная желтоватой жидкостью бутыль с красноречивой надписью «Крысиный яд. Осторожно!». Анжелика даже ни разу и не наврала. Думаю, если ввести пять кубов этой панацеи внутривенно, то потом никогда больше ни тошнить не будет, ни голова не заболит. Ибо мертвые не болеют.
Взяв из стопки чистых полотенец одно, я обмотал им бутыль, чтоб отпечатков не оставить, после чего спрятал ее под раковину. Не пользовался тут никто ядом, купили и забыли. Потом сходил в ванную, протер тем же полотенцем краны и, вернувшись в комнату, также тщательно прошелся по всем поверхностям, которых мог касаться. Следы нашей с Анжеликой неожиданной любви тоже подчистил как мог. Полотенце, которым уничтожал улики, выброшу в мусорный контейнер через два-три квартала отсюда. В общем, нормально. Живого себя обезопасил, теперь можно и трупом заняться.
Подойдя к мертвой девушке, я присел на корточки, осторожно повернул ее голову и нажал на нейрофон. Не нужно нам лишних привязок к тому, кто ей его подарил, ибо подозреваю, что шибко умное средство связи вполне может рассказать обо мне кому не надо.
Однако ничего не получилось. Блямба как сидела довольно плотно в ухе, так и осталась сидеть. Интересно. Я нажал сильнее. Эффект тот же. Так-так…
Я достал из кармана складной нож-«шестерку», раскрыл и кончиком клинка осторожно подцепил гаджет. Хмм, дело пошло, но довольно туго. Блямба немного поддалась, но что-то довольно прочно удерживало ее в ушной раковине. Я нажал на рукоятку сильнее.
Ощущение было, словно я отрываю от плоти накрепко присосавшееся насекомое. Но – отрываю. От гаджета в череп девушки уходили длинные тончайшие черные нити, которые, несмотря на значительное усилие с моей стороны, не рвались. В какой-то момент мне показалось, что они сопротивляются – шевелятся, извиваются, не желая отпускать законную добычу. Хотя я был практически уверен, что мне это показалось. Просто обстановка навевала – сижу я, значит, и тащу из уха трупа свой подарок. Чего хочешь покажется.
Впрочем, я человек не впечатлительный, удивить меня чем-то трудно. А уж блямбой с ножками как у медузы – тем более. В общем, через несколько минут почти ювелирной возни у меня в руке оказался этот гаджет. Кусочек пластика с тонким пучком волосни длиной чуть больше дециметра, слегка слипшимся от крови. Неприятная вещица. Как представлю, что я ее себе в ухо вставлял, так мороз по коже. Интересно, почему он не покинул голову Анжелики самостоятельно, когда я на него нажал? Может, потому, что девушка мертва и эта штуковина дохнет вместе с владельцем?
Но я ошибся. Гаджет не сдох. Его щупальца неожиданно пришли в движение, и это был не глюк и не шиза, навеянная убийством юной отравительницы. Тончайшие черные волоски медленно втягивались внутрь блямбы!
Я непроизвольно поморщился и, подавив желание стряхнуть с ладони жуткую штуковину, проследил процесс до конца, пока пучок волосков полностью не скрылся внутри гаджета. Лишь пятнышко крови осталось на его обратной стороне. И ни малейшего следа какого-либо отверстия, через который тот пучок самовсосался в блямбу. Я даже, плюнув на палец, стер кровь с гладкой пластиковой поверхности. Именно гладкой! Никаких микроотверстий, мини-люков, шторок… Ни-че-го. Блин, что ж это за штуковина такая? Не, я, конечно, понимаю, нанотехнологии и всё такое. Но не сквозь пластик же пролезли те волоски? Да и как они вообще уместились внутри крохотного гаджета?
Впрочем, и фиг бы с ним. Выковырял улику из трупа – и вали отсюда, аналитик, пока тебя, застывшего в позе роденовского мыслителя, не прихватили на месте ни фига не вынужденной самообороны – с точки зрения правоохранителей, конечно. Ибо хрена с два я потом докажу, что спасал свою жизнь, и другого выхода у меня не было.
Поэтому, сунув в карман нож вместе с гаджетом, я в спешном порядке покинул квартиру, не забыв при этом закрыть входную дверь на оба замка – благо ключи искать не пришлось, на подоконнике валялись, куда их часом ранее швырнула еще живая тогда Анжелика. Прости, девушка, а главное – простите, соседи, которые через несколько дней изрядно переполошатся от специфически-сладковатого трупного запаха. Но медсестре уже ничем не помочь, а вот мне нужно спасать свою жизнь и свободу. Хотя бы для того, чтоб разобраться, кто это так настойчиво пытается отправить меня на тот свет.
И попытаться отплатить ему той же монетой.
Покидая квартиру Анжелики, я, к счастью, не встретил никого из ее соседей – по ходу, все были на работе. Хоть тут повезло. Правда, в остальном с везухой был напряг. Ибо когда у тебя денег ноль и тебя кто-то – теперь это уже точно ясно – усердно ищет, чтобы завалить, вряд ли это можно назвать везением.
Ну и чего делать-то?
Понятное дело, ответ на этот сложный вопрос я обдумывал, бодрым шагом уходя переулками подальше от дома убиенной мной медсестры. Совесть меня не грызла. Просто так легли карты. Девчонке не повезло. И если б повезло ей, то не повезло бы мне и на полу ее квартиры сейчас лежала не она, а я, сдохший от лошадиной дозы крысиного яда. Это жизнь. Сожалеть о сделанном бессмысленно. Особенно когда сделанное и есть цена твоей жизни.
Я свернул в очередной переулок – и слегка притормозил. Ибо увиденное меня впечатлило.
Два прилично одетых мужика, стоя друг против друга, увлеченно махали руками. Причем руки обоих работали так, словно в них были зажаты невидимые палки.
Или мечи…
Занимательно. Явно у обоих не было никакого опыта в работе длинномерным холодняком, но рубились они душевно. С хеканьем, уханьем, кряхтением. Офигеть. Взрослые дядьки в осенних пальто, побросав на землю деловые портфели, хреначат друг дружку, наверняка видя при этом и на себе, и на противнике невидимые для меня доспехи. Ибо у обоих в ушах тускло поблескивают полированным пластиком блямбы нейрофонов.
Кстати, ни разу не смешно. У меня на глазах жители города сходили с ума от компьютерной игры. При этом сами они отнюдь не считали себя сумасшедшими. Скорее, психом для них был бы я, узнай они, что в кармане у меня лежит гаджет, дарящий счастье другой, насыщенной, интересной жизни, который я ни разу не собираюсь подключать к своему мозгу. Как там сказала Анжелика? Неохваченный? Ну да, не охваченный всеобщим безумием. Или всеобщим счастьем…
– Короче, не надо мне такого счастья, – пробормотал я. И свернул из переулка на проспект. Теперь – можно. Я достаточно далеко ушел от дома, где охваченная счастьем амазонка пыталась меня замочить. Теперь можно неспешно прогуляться мимо череды магазинов, магазинчиков, ресторанов и ресторанчиков, дабы спокойно обдумать свое положение.
Прямо скажем, незавидное.
А Москва между тем жила своей жизнью. Деловой, суетливой, повседневной. Люди делали деньги, большие и не очень, чтобы купить себе на них то, чего им не хватало. И реклама усердно помогала в этом населению мегаполиса, указывая на то, что любому нормальному человеку просто необходимо иметь, дабы стать таким же, как все, – успешным, довольным, счастливым. И тематика самых огромных таблоидов была посвящена… ну конечно, рекламе нейрофонов, успевшей поменяться буквально за несколько часов.
«Уже сегодня, с 12.00! Купи нейрофон и получи в подарок сразу две игры – «Паладин» и «Снайпер»! Многие купившие нейрофоны уже успели ощутить на себе вес доспехов и почувствовать в руках рукояти реальных мечей! Но это еще не всё! В «Снайпере» тебя ждут крутые бронекостюмы, тяжелые экзоскелеты, винтовки, автоматы и другое самое современное оружие армий мира! Выбери, кем ты хочешь быть в этой жизни! Рыцарем-паладином или стрелком-снайпером с фантастическим запасом личной удачи!»
– Ага, я уже выбрал, – хмыкнул я. – Личной удачи прям вагон и маленькая тележка. Причем в реальности, без всяких гаджетов…
И тут я почувствовал взгляд.
Спиной… Затылком… Нет, вернее – позвоночником. Холодок по нему пробежал в районе шеи. Такое бывает у нашего брата, вдоволь потоптавшего зараженные земли и привыкшего чувствовать, когда в него целится кто-то… Или, как минимум, не прочь прицелиться и нажать на спусковой крючок.
Я мигом прикинул шансы на то, что кто-то собрался завалить меня посреди улицы, по которой туда-сюда шастает довольно приличное количество народу. Где-то процентов двадцать, не более. Вряд ли вменяемый киллер будет стрелять среди бела дня там, где на каждом здании имеются явные и скрытые камеры. Тут разумнее подойти на расстояние удара заточкой, подпиленной у основания рукояти, сунуть ее сзади под лопатку жертве, поворотом кисти сломать клинок и свалить. Крови нет – обломанный клин закупорит рану. Мозги на асфальте тоже отсутствуют. Как и звук выстрела. Никакого палева. Мало ли, упал человек. С сердцем плохо. Чистая работа.
Я был почти уверен, что именно эти мысли крутятся сейчас в голове убийцы, которому поручили меня отработать. В такие моменты ты просто знаешь, что думает тот, кому пришел заказ на тебя. И называется это чуйкой. Обостренным чутьем на опасность, которое развивается у таких, как я, выползших с тщательно охраняемых зараженных территорий. Не зря ж нас, ветеранов Зоны, так часто зовут мутантами.
Что ж, в такой ситуации можно развернуться и решить всё на месте. Но это – в Зоне, где за подобное решение тебя никто не упечет на несколько лет разгребать снег в Сибири, где его очень много. В Зоне можно и в кустах схорониться, дождаться гада, идущего по твоему следу, и по-тихому позаботиться о том, чтоб он больше никогда никого не выслеживал.
В городе – другое. Особенно если ты шагаешь по тротуару, а сбоку от тебя воняет выхлопными газами поток машин, медленно ползущий в пробке. Мигом «срисуют» и позвонят куда следует. Блин, что ж за напасть-то? Хоть реально Сашке звони. Не с целью наняться в телохранители, а тупо денег занять, чтоб обратно в Зону свалить. В гробу я видал такие приключения. В Зоне, конечно, тоже не сахар, но там я хоть могу с любым уродом без помех разобраться с глазу на глаз…
Так, ладно, хорош рефлексировать. Для начала надо оторваться от преследователя.
Я резко завернул за угол дома – и понял, что они и это предусмотрели.
Навстречу мне по тротуару боковой улицы шли люди, и один из них очень старался сделать вид, что я ему по барабану. Нет, двое. Понятно. «Клещи». Сзади тоже наверняка двое шли, уж больно активно у меня затылок свербил от их взглядов. И сейчас они наверняка ускорились, потеряв жертву из виду.
Так. Ладно. Сколько у меня времени до контакта? Полминуты? Да, около того. Сейчас те, передние, срисуют, что я их вычислил, и тоже ускорятся. И, судя по тому, что у передних руки в локтях при ходьбе практически неподвижны, под куртками-«бомберами» у них далеко не пустые подмышечные кобуры…
Это называется «попал». Конкретно. И бежать некуда – справа и слева дома, между ними второстепенная дорога с двумя полосами и узким тротуаром, примыкающая к проспекту. Твою ж душу!
Конечно, даже с очень хорошими ножами ловить что-то против людей, вооруженных огнестрелами, как минимум глупо. Но я всё равно решил подороже продать свою жизнь. Сейчас ворвусь вон в тот магазинчик, они ломанутся за мной. Наверняка в магазинчике есть складское помещение, куда стоит попробовать нырнуть. А там в тесноте еще посмотрим, что лучше – пистолеты или пара ножей.
При этом я понимал, что план, мягко говоря, кислый. Киллеры париться не будут и ломиться в подозрительные каморки – тоже. Просто зная, что ответить мне не из чего, расстреляют через дверь. Да и сквозных выходов у мелких столичных магазинов, скорее всего, нету, ибо в Москве каждый метр аренды стоит как чугунный мост, и никакой вменяемый барыга не будет тратить лишние деньги на ненужную площадь.
Но когда других шансов нет, приходится использовать даже самый аховый. Заранее провальный. Блин, обидно сдохнуть вот так, посреди родного города от рук не пойми кого. Но делать нечего. В конце концов все там будем рано или поздно.
И я уже совсем было собрался резко дернуть позолоченную ручку двери магазинчика, как справа от меня неожиданно тормознул автомобиль.
Я уж было приготовился увидеть за приспущенным стеклом дверцы автоматный ствол и даже ринулся к машине, выдергивая из кармана «шестерку»… но вместо ствола увидел глаза водителя. Испуганные. И знакомые. Которые я сразу узнал. Такие гляделки могут быть только у лемура, увидевшего удава. Или у человека, которого напугали еще сильнее, чем при отжиме бумажника и дорогого гаджета.
В общем, это был тот самый «ботан», которого я встретил в темном переулке этой ночью.
– Быстрее! – крикнул он, толчком распахивая дверь со стороны пассажирского сиденья.
Я не заставил себя долго упрашивать – тем более, что уже и так несся к машине. Извернувшись в воздухе, я плюхнулся радом с «ботаном», и даже дверь захлопнуть не успел.
Небольшой японский автомобиль рванул с места не хуже застоявшегося фенакодуса, отчего дверь захлопнулась сама собой, по инерции. Вот уж не думал, что субтильные напуганные юноши умеют так водить машину!
Впрочем, жить захочешь – мигом научишься чему угодно. Сзади послышался звон разбитого стекла, и я, инстинктивно пригнув голову, обернулся.
По нам стреляли. Два типа в «бомберах» стояли в характерных стойках и палили по машине из пистолетов с глушителями. Это я прям единым кадром схватил, после чего пригнулся еще ниже. Когда по тебе стреляют с расстояния в тридцать метров, не рекомендуется рассматривать стрелков, запоминая приметы.
Впрочем, одно я точно рассмотрел. Стрелявшие были явно не профи. Будь это киллеры-профессионалы, с такого расстояния они нас обоих превратили бы в решето. А эти стрелки явно дилетанты, насмотревшиеся американских фильмов про полицейских и гангстеров. Стойка не оптимальная для стрельбы без упора, а «крутая». То бишь эффектная с виду, но не эффективная. И руки держат словно любители, впервые дорвавшиеся до настоящего оружия. И второй глаз у обоих закрыт старательно, аж лица перекосило… Странно. Очень странно.
Однако когда странности работают на тебя, они уже не странности, а везение. «Ботан» же круто вывернул руль – и вывернул не на проспект, забитый автомобильной пробкой, а на широкий тротуар. И газанул, надавив при этом на клаксон.
Сильный ход. Был бы. Если б на нашем пути не встали двое – те, что преследовали меня сзади и от которых я решил оторваться, свернув в переулок. Блин, лет по двадцать – двадцать два каждому, не более! И у обоих в руках тоже были пистолеты, которые они синхронно направили на нас, даже не пытаясь отпрыгнуть от мчащегося на них автомобиля. Более того – оба они улыбались. Счастливыми улыбками людей, для которых не существует таких вещей, как смерть или как минимум увечье от страшного удара бампером по ногам…
Признаться, я был уверен, что «ботан» сейчас повернет, уходя от столкновения, и врежется или в автопробку слева, или в стену дома справа.
Но не тут-то было!
Субтильный юноша лишь закусил губу и вдавил в пол педаль газа.
Те двое с пистолетами выстрелить не успели – всё произошло слишком быстро…
По ощущениям удар был мягким, словно мы врезались в два пузыря с водой. Машину тряхнуло, перед лобовым стеклом мелькнуло растерянное лицо человека, никак не ожидавшего, что сейчас он услышит хруст собственных сломанных костей. Ну да, боль придет через секунду-другую. А может, и смерть. Это уж как повезет. Или не повезет…
Второй стрелок упал под колеса, и автомобиль дважды изрядно тряхнуло, когда правые колеса проехались по человеческому телу. Впрочем, «ботана» это ничуть не смутило. Как давил на газ и клаксон, так и продолжил давить, несясь по тротуару мимо прохожих, успевших отскочить в сторону. Вслед нам неслись проклятия, отлично слышимые ввиду отсутствия заднего стекла.
Правда, бешеная гонка продолжалась недолго. Пролетев мимо трех домов, «ботан» сбросил газ и свернул в переулок. Потом еще в один. И еще. Похоже, ориентировался он в хитросплетениях городских улочек так же замечательно, как водил машину. Что ж, когда человек в чем-то профи, говорить ему под руку точно не нужно. Особенно когда он, закусив нижнюю губу, спасает твою жизнь. И свою заодно.
Наконец машина свернула под арку в какой-то мрачный, занюханный двор старого кирпичного дома. «Ботан» аккуратно припарковал ее за помойкой, так, что с ходу и не заметишь.
– Вот и всё. Пойдем, что ли? – нервно хмыкнул он, утирая рукавом кровь с нижней губы – по ходу, на адреналине всё же прокусил ее. Бывает. Калечить и убивать тех, кто собирается убить тебя, с непривычки дело нервное, психологического здоровья и душевного равновесия не прибавляющее. Поначалу. Потом становится проще. Нервяк уходит, и начинаешь чувствовать лишь отдачу прикладом в плечо, либо, как только что, дискомфортную тряску под задницей, когда машина проезжает по телу твоего несостоявшегося убийцы.
– Машину-то не жалко? Найдут, – сказал я.
– Не жалко. Не моя. Вскрыл первую попавшуюся, – произнес мой неожиданный союзник, забирая с заднего сиденья дорожную сумку.
– О как!
Сильно. «Ботан»-то, оказывается, не так прост, как кажется. Называется не смотри на телосложение, а смотри на то, что человек умеет и каков дух у него. Например, у нас в Легионе был один щуплый доходяга, рубивший ребром ладони стопку кирпичей и на скоростных стрелковых упражнениях с двух рук «по-македонски» выбивавший очков по движущимся мишеням больше любого ветерана.
– И куда теперь? – поинтересовался я. – Как я понимаю, поговорить надо.
– Надо, – кивнул «ботан». – Пойдем, пообщаемся. Тут неподалеку хороший ресторан есть, где не разбавляют и еда более-менее.
– Только учти, я на нуле, – предупредил я.
– Без проблем, угощаю, – хмыкнул «ботан». – Пока еще деньги имеют какую-то ценность, их надо тратить.
Загадочная фраза. Но поскольку я вообще ни хрена ничего не понимал, то загадкой больше, загадкой меньше – без разницы.
Ресторан и вправду оказался неподалеку. Солидный с виду, явно покруче того, в котором я завтракал. В том числе и по ценам. Сели мы, значит, за столик, открыл я меню, сглотнул слюну – и закрыл. Неудобно заказывать, когда рядом с названиями блюд столько нулей. Хотя жрать хотелось. После того, как в меня стреляли и не попали, мне обычно кушать хочется зверски. Наверно, организм, довольный, что остался в живых, требует от жизни всего и много.
– Я сам сделаю заказ, не против? – спросил «ботан». – Кухню этого заведения я хорошо знаю, не разочаруешься. Ничего, что я на «ты»?
– Переживу, – хмыкнул я. – Кстати, звать-то тебя как?
– Фёдором, – ответил «ботан», с видом знатока разглядывая меню. – Рад знакомству, Иван Николаевич по прозвищу Снайпер.
Я аж чуть голодными слюнями не подавился.
– Не понял. Откуда сведения? И вообще, как ты меня нашел?
– В базе данных на уничтожение свидетелей твоё имя стоит первым, – вздохнул Фёдор. – Мое – двадцать четвертым. К каждому имени прилагается полное описание персонажа с фотографиями. Так что не трудно было догадаться, кто помог мне сегодня ночью. А нашел просто. На том телефоне, что я тебе подарил, установлена интересная рутовая апэкашка, так что теперь я при наличии под рукой достойного гаджета всегда могу узнать, где ты находишься, о чем и с кем разговариваешь, а также читать все твои чаты, если ты вздумаешь начать развлекаться таким образом.
– Так, – жестко сказал я. – Короче, давай сразу договоримся. Ты, как я понимаю, компьютерщик, так что говори простым человеческим языком, ибо я понятия не имею, что такое рутовые кашки, и о чатах имею самое смутное представление.
– Ну да, человек только из Зоны, а я тут… – пробормотал «ботан». – Короче, программа там такая. А про чаты если не знаешь, то лучше и не связывайся. Оставайся счастливым человеком.
– Принято, – кивнул я. – Теперь давай о том, что это за база такая, в которой я стою первым на ликвидацию, и кто были те, кто так откровенно пытался нас расстрелять прям посреди улицы.
– Наверно, проще будет рассказать все с начала, – вздохнул Фёдор. И выдал подошедшему ушастому официанту длинную фразу, включающую в себя много названий блюд, которые я слышал впервые. Ну да, отстал я от жизни. Уже и не упомнить, когда в последний раз в ресторане был. Хорошо хоть у Анжелики помыться удалось, а то вонял бы после Зоны как последний бомж, отравляя своими миазмами благоухающую атмосферу ресторана.
– Насчет компьютерщика ты угадал, – сказал Фёдор, отпустив официанта. – Я, если по-простому, он самый, причем весьма высокой квалификации. Хобби – альпинизм, ибо легкий я и подвижный, потому хорошо подходящий для этого дела. И автомобили. Причем своего никогда не было.
– Почему? – удивился я. – Хобби же ж.
– Как говорил один мудрый человек, всё, что ездит, летает и трахается, дешевле брать в аренду, – хмыкнул Фёдор. – Потому и квартира у меня тоже съемная, в которую теперь мне возврата нет.
– Похожие у нас с тобой ситуации, – заметил я. – Ладно, это все лирика. Давай ближе к теме.
– А тема, собственно, началась примерно с полгода назад, – сказал Фёдор, рассеянно теребя край белоснежной скатерти. – Фирма, в которой я работаю… хммм… работал, занималась локализацией… тьфу, забыл, – в общем, переводила зарубежные компьютерные игры на русский язык. Работали мы только напрямую с производителями игрушек, так что деньги нам платили очень приличные. Я же трудился в отделе тестирования, проверял, насколько удачно наши всё перевели и смонтировали.
И вот несколько месяцев назад некая неизвестная фирма разместила у нас довольно странный заказ. Требовался перевод очень необычной игры, основанной на дополненной… так, блин. Как объяснить-то доступно? В общем, игра как бы накладывалась на существующую вселенную. А ты ходил по городу, видел на экране мобилы как на видеокамере настоящие дома, проспекты и так далее. И, путешествуя по реальному миру, мочил компьютерных монстров, шарящихся по улицам Москвы. А, ну да, забыл совсем. Эта игра до сих пор есть в телефоне, который я тебе подарил.
В общем, игру мы протестировали, сдали материал клиенту, которого никто из нас, простых работников, живьем не видел – общался с ним только директор. И тут же получили два новых заказа, от которых у всех работников фирмы глаза полезли на лоб.
– Две игры, рекламу которых сегодня крутят на всех интерактивных билбордах?
– Надо же, какие ты слова знаешь! – удивился Фёдор. – Значит, еще не всё потеряно. Да, именно так. Причем эти игры не поддерживало ни одно современное электронное устройство, поэтому нам для работы выдали аппаратуру, предоставленную самим клиентом.
– Устройства, подключаемые напрямую к человеческому мозгу?
– Точно! При этом с нас, само собой, взяли подписки о неразглашении, параллельно выплатив очень нехилые авансы. Обязательным условием работы было не покидать здание фирмы до окончания тестов. За данным пунктом соглашения следили охранники нашей фирмы – четыре здоровенных лба, получившие особые инструкции от директора. Здание у нас старое, еще советских времен, эдакая крепость с широкими коридорами, высокими потолками, большими помещениями под офисы и фальшивыми колоннами на фасаде. Короче, нас заперли на этаже, еду привозили охранники, а мы ишачили как проклятые. Вернее, сидели в офисных креслах с гаджетами в ушах, тупо глядя в мониторы.
– Знакомо… – пробормотал я. В прошлом и мне пришлось пройти через нечто подобное, и не сказать, что эти воспоминания были приятными.
– Как я понимаю, на этих тестах проверялись не столько сами игры, которые были практически готовы, сколько взаимодействие мозга человека с новой технологией. Мы были бета-тестерами, подопытными крысами, на которых неведомые научно-технические гении проверяли свой продукт перед тем, как внедрить его в массы. Отлучались мы с рабочих мест лишь для того, чтобы поесть, справить нужду и размять ноги. Хотя, если честно, этого делать не хотелось. Через некоторое время ты переставал воспринимать картинки на мониторе и вместо этого начинал чувствовать на себе тяжесть доспехов и вес реального оружия в руках, осознавая при этом, что это всё не настоящее. Видеть, как на стенах офиса появляются старинные гобелены, на столах – золотые кубки, дешевые жалюзи на окнах превращаются в бархатные шторы, расшитые…
– Стоп, – сказал я, поняв, что поток информации превращается в восторженные личные воспоминания, не имеющие отношения к делу. – Это всё, конечно, круто, но что было потом?
– А потом меня с фастфудной жратвы, которой нас пичкали охранники, пробил понос, – пожал плечами Фёдор. – Из десяти тестирующих меня одного накрыло. Труба, в общем. День превратился в череду пробежек с кресла на толчок и обратно. Наконец одному из охранников это поднадоело. Он мне и сказал: «Слышь, Федя, ты достал туда-сюда носиться. Иди продрищись как следует, а мне пока дай хоть одним глазком взглянуть, с чего это вы так тащитесь». Ну, я ему отдал свой гаджет, а сам отправился в санузел. Надолго. А когда возвратился, то увидел, что дверь офиса открыта и из-за нее слышны приглушенные хлопки, сопровождающиеся странным постукиванием…
– Можешь не продолжать, – сказал я. – Ты всё-таки заглянул туда и увидел парней, которые расстреливали твоих коллег из пистолетов с глушителями. А стучали гильзы, падающие на пол, – у вас там наверняка паркет или ламинат.
– Да уж, не зря ты первый в списке на ликвидацию, – качнул головой Фёдор. – Всё так и было. Охрана у нас по офису ходила в костюмах, так же, как и мы, поэтому убийцы не сразу поняли, что завалили не меня, а одного из секьюрити. В общем, пока убийцы добивали своих жертв, я потихоньку добрался до окна в коридоре, аккуратно открыл его, вылез наружу, по колонне спустился на этаж ниже, выдавил стекло в окне и убежал.
– Ну, насчет спуститься понятно, для альпиниста это несложно, – кивнул я. – А как же ты стекло-то выдавил?
– Пиджак на руку намотал и, встав на подоконник, надавил всем телом. Оно и вывалилось внутрь – рамы старые, а менять окна у нас в здании не торопятся, мол, крепкие еще, и так сойдет.
– В кино, что ли, видел как стекла давить? – усмехнулся я.
– Угу, – буркнул Фёдор. – Потом, как из здания вышел, поймал попутку, добрался до дому, похватал всё необходимое и подался в бега.
– Рисковал, – заметил я. – Они могли быстро обнаружить, что одному приговоренному удалось смыться, и устроить засаду в твоей квартире.
– Могли, – пожал плечами Фёдор. – Но не устроили же. Зато я забрал свой ноут, который помощнее твоей мобилы будет, и теперь еще посмотрим, кто за кем охотится.
Мне удалось удаленно подключиться к компу и мобильнику директора нашей фирмы и разобраться, с кем он общался в последнее время.
– И с кем же?
– Не знаю, – честно признался Фёдор. – Я вскрыл почту директора. Некий тип со странным ником Хозяин предложил нашему шефу контракт. До этого директор о Хозяине ничего не слышал и послал его подальше. Однако когда незнакомец предложил ему за работу неслабую сумму, сменил гнев на милость. Сумма ему настолько понравилась, что он, как я понимаю, даже контракт не подписал. Получил аванс и загрузил нас работой в надежде получить еще. И получил, аж три раза. Пока не…
– Пока не исчез в тот же день, когда расстреляли вашу команду бета-тестеров, – вставил я. И снова не ошибся.
Федор кивнул.
– Опять – в точку.
Тут нам пришлось прерваться, ибо официант с непропорционально большими ушами подкатил целую серебристую телегу с нашим заказом, отчего я невольно присвистнул.
Фёдор не поскупился. Официант методично заставлял наш стол тарелками, комментируя при этом:
– Борщ с кальмарами. Пельмени с мясным ассорти. Оленина, запеченная с сыром. Пирожки с лесными грибами. Фуа-гра с клубникой «Фламбе». Устрицы подать сразу или в конце трапезы?..
– В конце, – распорядился Федор.
– Куда столько? – с недоумением спросил я, понимая, что каждое блюдо заказано по две порции – Федору и мне.
– Так я покушать люблю, – невинно улыбнулся «ботан», заправляя за ворот белоснежную салфетку.
«Как-то незаметно, – про себя отметил я. – Как говорится, корм не в коня. Наверно, всё в мозг уходит».
Но, естественно, вслух это проговаривать не стал.
Когда официант разгрузил телегу и удалился, к столу мелким бесом подрулил сомелье с улыбкой чеширского кота на лице и, изогнувшись во вредной для поясницы позе, покрутил перед нашими носами бутылкой с вином, задушевно рассказывая при этом, в каком году и где был собран виноград, из которого то вино надавили. Год был лохматым, а название местности я тут же забыл, ибо выговорить его для нормального, специально не дрессированного человека было нереально. Да и зачем мне запоминать такое? При этом, наверно, я должен был впечатлиться информацией, поэтому кивнул из вежливости. Ободренный кивком, сомелье ловко откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.
«Ну, блин, наверно, там какой-то сказочный нектар», – подумал я, поднимая свой бокал.
– За знакомство, – просто сказал Фёдор, повторяя мой жест.
Чокнулись. Выпили. Вино оказалось жуткой кислятиной. Наверно, по моему лицу всё стало понятно, поэтому сомелье тут же предложил принести другое вино.
– Не надо вина, – качнул я головой. – Компот есть? Кизиловый.
Теперь настала очередь сомелье измениться в лице, словно я его назвал каким-то матерным словом.
– Это вам к официанту, – с легкой обидой в голосе сказал он. – Больше ничего не желаете?
– Нет, благодарим, – сказал Федор. – Будьте любезны, позовите официанта.
И сунул купюру в карман сомелье.
Лицо того сразу стало вновь источать любезность, счастье и искреннее желание угодить. Сверкнув напоследок неестественно белыми вставными зубами, сомелье испарился.
– И как люди это пьют? – поинтересовался я, покрутив бокал за длинную ножку. – Гадость же.
– Пьют, – усмехнулся Федор. – Еще как пьют. Потому что в приличном обществе положено это пить. И заедать практически сырым мясом. Гадость, конечно, но я привык. К вину. А вот к сырому мясу так и не смог. Хотя на встречах среди реально богатых людей приходилось жевать, чтобы за невежу не посчитали.
– Ну и на фига тогда становиться богатым? – хмыкнул я, наворачивая реально вкусный борщ.
– Если богат и хочешь вращаться в обществе, приходится соблюдать условности, – улыбнулся Фёдор. – Пить кислое вино, есть невкусное мясо, носить тесные костюмы и часы, требующие ручного подзавода и ежеквартального обслуживания в дорогом сервисе. Женщина нужна будет соответствующая. Длинная, худая, жадная и злая как сто чертей – это называется шарм. Машину самому водить несолидно, сидеть на пассажирском сиденье рядом с шофером – ни в коем случае…
– Всё, хорош, – махнул я рукой с зажатой в ней ложкой. – Не порть аппетит. Богатым мне быть не расхотелось, а вот вращаться в высшем обществе как-то по ходу ну его на фиг.
Фёдор рассмеялся.
– В этом мире одно без другого никак.
– Значит, если разбогатею, поищу себе другой мир, – сказал я. – Без условностей, отравляющих жизнь.
– Как вариант, – кивнул Фёдор с набитым ртом, доставая из кармана телефон – такой же, как у меня. – Кстати, думаю, надо глянуть новости, что в Москве творится… Ого! Однако…
– Что там, – поинтересовался я, тщетно пытаясь понять, в чем прикол фуа-гра. Кусок жирной плоти, по вкусу похожий на кусок жирной плоти. Похоже, хреновый из меня гурман. Увидев, что я отставил тарелку с фуа-гра, ко мне подрулил официант.
– Прикажете подать устрицы?
– Ну, подай, – нерешительно сказал я.
Принесли сразу, будто ждали. На льду. Раковины. С виду грязные. Официант вскрыл при мне, подал. Блин, внутри что-то осклизлое. Лимон разрезал, полил, протянул на тарелочке, словно драгоценность какую, мол, жри давай.
Ну я и сожрал.
Блин… Ох, блин… Твою ж душу… Будто слизняка схомячил. С лимоном. Я, конечно, в Легионе проходил тренировку по поеданию лягушек и насекомых в рамках программы по выживанию, но в дорогом ресторане мне это за что?
– Еще желаете? – маслено улыбнулся официант.
– Нет уж, спасибо. Лучше еще кувшин компота принеси, – отмахнулся я, заедая осклизлую плоть моллюска клубникой, пропитанной гусиным жиром, – больше нечем было. Съел я с голодухи всё, заказанное Федором. И кто ж знал, что в финале ждет меня такое вот деликатесное западло. Ладно, переживем. Кстати, оленина меня тоже не впечатлила. Короче, впредь в кабаках буду заказывать только говядину да свинину. С рисом, луком и чесноком. Ну ее, эту пищу для богатых. Мы лучше по-простому, без выкрутасов.
– Ого! – воскликнул Фёдор, увлеченно тыкавший пальцем в экран своего гаджета. – Продажи нейрофонов в Москве превысили самые смелые предположения! Уже около двадцати процентов взрослого населения столицы приобрели новинку. Люди из других городов едут к нам, чтобы приобрести устройство нового поколения, хотя продажи в Московской области стартуют через три дня, а по России – через неделю! Прогнозы: к концу дня половина работающего населения города обзаведется нейрофонами. Банки раздают кредиты на покупку гаджетов, повышая процентные ставки каждый час. И при этом… Что за черт?
– Мммм? – поинтересовался я, проигнорировав бокал и присосавшись к кувшину с кизиловым компотом – нужно было срочно смыть изо рта вкус давних воспоминаний о службе за рубежом.
– Странно… Продажи растут, ажиотаж растет, а цены на нейрофоны падают! Уже на три тысячи рублей упали за несколько часов. Если такой безумный ажиотаж, расти должны. Или, как минимум, стоять на месте. И почему только Москва? Чего бы не стартануть по всей России сразу, да и за рубеж эдакую штуку продать за счастье. С руками ж оторвут!
– Похоже на эксперимент, – сказал я, поставив на стол пустой кувшин.
– Что?
– Эксперимент в отдельно взятом городе. Чисто посмотреть, как пойдут продажи и что из всего этого получится.
– А ничего, что этот город – Москва?
– Почему нет? – пожал я плечами. – Если кампания собирается стартовать на весь мир, вполне логично начать с охвата одного города. Если получится – вся планета захочет то же самое. Не получится – свернули эксперимент, и через месяц о нем все забудут.
– То есть, по-твоему, разработчики нейрофонов пока не до конца уверены в успехе предприятия, и Москва для них что-то вроде бета-теста перед запуском проекта на весь мир, – задумчиво проговорил Фёдор, продолжая при этом молотить пальцами по своему телефону. – Может быть, может быть…
– Кстати, я был бы не прочь узнать, с чего это мы с тобой так не полюбились тем разработчикам, – заметил я. – И разобраться, кто за всем этим стоит. Как я понимаю, они от нас не отвяжутся, пока не прикончат. Или пока мы не прикончим их.
– Мы? – поднял на меня удивленные глаза Фёдор.
– А ты думаешь, я в одиночку смогу вычислить банду суперпрограммистов, умеющих залезать людям в мозги? – в свою очередь удивился я. – Хоть я и привык работать один, но тут мне в одну харю точно не справиться. Кстати, если ты не забыл, нас наверняка ищут. Поэтому давай-ка не будем рассиживаться.
– Чем это место хуже любого другого? – лениво потянулся Фёдор, разморенный сытным обедом.
– Тем, что мы сидим тут уже достаточно долго, – жестко ответил я. – И мне совершенно не хочется, чтобы нас тупо расстреляли с улицы через окна. В движущуюся мишень гораздо сложнее попасть, чем в ту, что, развалясь на стуле, поглаживает сытое брюхо.
– Ну ладно, ладно, – буркнул Федор. И, кивком подозвав официанта, вручил тому черную банковскую карту с надписью «Infinite». Я удивленно поднял бровь.
– Программистам настолько хорошо платят?
– Отлично платили, – с легкой грустью в голосе отозвался Фёдор. – Онлайн-игры с функцией доната приносят доход, сопоставимый с прибылью от казино. Поэтому за тесты такой игры и платят соответственно. Особенно хорошо дела пошли, когда тот Хозяин объявился. Шеф и без того неплохую зарплату поднял, вот крутой картой обзавелся…
– Платеж по вашей карте не проходит, – прервал его официант, подошедший к нашему столику с каким-то габаритным пультом в руках, из которого торчала «Infinite» Фёдора.
– Попробуйте еще раз, – раздраженно бросил тот.
– Пробовал трижды, – с металлом в голосе проговорил официант, разом переставший улыбаться. – Похоже, ваша карта заблокирована. Может быть, у вас есть другая карта? Также мы готовы принять оплату наличными.
В глазах Федора промелькнула растерянность.
– Другой карты у меня нет. Может, наличные…
Он полез в карман и вытащил несколько купюр.
– Четыре тысячи… Еще пятьсот… Вот черт…
– Ваш счет составляет тридцать семь тысяч шестьсот пятьдесят рублей, – уже не металлическим, а железобетонным голосом произнес официант. – Как я понимаю, у вас не хватает средств для оплаты?
– Похоже на то, – пробормотал Фёдор.
– В таком случае вы можете оставить в залог ценные вещи на сумму, вдвое превышающую недостающую. Например, вашего телефона и телефона вашего друга будет вполне достаточно.
Пока он это проговаривал, я заметил, как в нашу сторону двинулся огромный охранник, эдакий двухметровый былинный богатырь с широченными плечами, до этого маячивший возле входной двери. Похоже, официант подал ему какой-то сигнал.
– Но… я не могу, – все больше смущаясь с запинкой проговорил Федор. – Телефон мне нужен…
Я понял, что ситуацию необходимо брать в свои руки.
– Короче, любезный, – ровным голосом сказал я. – Сейчас мы уйдем. Без залога. Но в течение суток принесем недостающую сумму. Даю слово.
Официант неприятно осклабился, показав два ряда мелких зубов.
– Сожалею, но, похоже, нам придется вызвать полицию, – сказал он. – А до этого времени мы будем вынуждены…
Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Я анализировал ситуацию.
От входа к столику идет охранник. Из глубины зала то же самое делает второй, но ему до нас пока далеко. Подойдут оба – будет сложнее. А беседы с полицией нас сейчас никак не устраивали. Меня так особенно. Хотя бы потому, что я был практически уверен – вместо полиции сюда приедут те, кто составлял списки, в которых мое имя было на первом месте.
Поэтому я совершенно спокойно взял большую тарелку с кусочком недоеденной фуа-гра и, поднимаясь со своего места, со всей силы треснул ею по мелкозубой улыбке официанта.
Тарелка была толстой и тяжелой. Она даже не разбилась, а вот официанта унесло под соседний столик. Это частично открыло нам путь к выходу из ресторана. Но лишь частично, ибо проход загораживал здоровенный охранник.
Был он без оружия, но с определенными навыками. Это я сразу понял, когда здоровяк подхватил с официантской тележки бутылку с шампанским и, ухватив ее за горлышко на манер дубинки, двинулся на меня.
Ох, как же не люблю я драться на полный желудок! Чувствуешь себя эдаким неповоротливым пельменем, набитым фаршем. Поэтому я и не стал устраивать махач, а просто, проходя мимо столика, занятого парой чопорных иностранцев, забрал из-под их носов дымящуюся супницу, из которой щедро плеснул в лицо охраннику.
Когда тебе в физиономию летит внушительная порция горячего супа, логично либо отпрыгнуть в сторону, либо заслониться. Отпрыгивать было некуда, ширина прохода и габариты охранника не позволяли совершить такой маневр. Поэтому секьюрити заслонился свободной рукой, и дымящийся суп залил ее от мощного плеча до кисти.
А я продолжал идти вперед, держа в руке за дужку тяжелую металлическую супницу, отлитую в старинном стиле. И когда охранник отнял от лица руку, облепленную лапшой и мелко рубленными овощами, я просто, хорошенько размахнувшись, заехал ему этой супницей по голове.
Видимо, до этого здоровяка никто не атаковал столь быстро и решительно. Бывает такое. Даже бывалые бойцы порой психологически ломаются, когда видят перед собой эдакую махину. Но в Зонах разных миров мне приходилось биться с мутантами, выглядящими гораздо более жутко, чем этот перекачанный секьюрити. Поэтому я просто знал, куда нужно бить. Неважно чем. Даже супницей. Или ночной вазой, например. Главное, чтоб предмет достаточно тяжелым был, остальное неважно.
Удар пришелся краем супницы в надвисочную область. Не летально, но вполне достаточно, чтобы как следует встряхнуть мозг. Который, как известно, такого обращения с собой не любит.
– Не надо, – сказал охранник. И рухнул на колени. Это нормально. Это просто ноги держать перестали. Но бутылку при этом из рук секьюрити не выпустил. Держал ее, зачем-то прижав к груди.
– Больше не буду, – сказал я, на ходу забирая тяжелую бутыль. Потому как больше и не надо. Непривычный к ударам в голову здоровяк теперь где-то с полчаса не опасен, это понятно по резко помутневшему взгляду.
В отличие от второго охранника. Который приближался ко мне с озверевшей рожей.
Блин, ну что за люди. Ну платят тебе зарплату, ну работай культурно. Зачем же с такой харей на людей кидаться? Я ж так и испугаться могу, а пуганый я за себя не отвечаю. И кому хорошо будет? Правильно, никому. А пугающему – особенно.
Поэтому я покрепче сжал в руке горлышко бутылки, размахнулся, да и рубанул ею по краю ближайшего стола.
Бутылка из-под шампанского колется очень страшно в отличие от любой другой стеклянной тары. Удар – и из твоего кулака торчат несколько длинных, толстых и очень опасно выглядящих осколков. Сколько другими бутылками «розочек» ни делал, такого жуткого визуального эффекта ни с одной не было. А уж когда полная бутылка «шампуни» разбивается в руке, это вообще отдельное шоу с шипением, пеной и брызгами. По совокупности факторов – жуть жуткая, способная у кого угодно отбить охоту творить добро и восстанавливать справедливость.
Вот и второй секьюрити притормозил. И выражение лица сменил с яростного на озадаченное. Глянул на пенную «розочку» в моей руке, на тело напарника, мотающее головой, словно бык, получивший кувалдой меж рогов. Почесал в затылке, после чего отчетливо сказал:
– Данунах, мне столько не платят.
Развернулся – и пошел обратно, куда-то вглубь ресторана, меж столиками, занятыми редкими посетителями, которые замерли на месте словно статуи.
– За мной! – рявкнул я на Фёдора, тоже впавшего в ступор от происходящего. И быстро пошел к выходу из ресторана.
Компьютерный гений команду выполнил с рвением. Вывалился из коматоза и рванул за мной. Догнал, когда я уже вышел на улицу и бодрым шагом двигался вдоль домов к повороту в ближайший переулок.
– Так нельзя, – сказал он, догнав меня и пыхтя, словно перегруженный дровами паровоз.
– Что нельзя? – поморщился я. В состоянии тотальной обожратости быстро ходить я не люблю. А уж когда мне при этом начинают рассказывать, в чем я не прав, так это вообще труба. Бесит еще до начала рассказа. Ибо я предполагал, что сейчас услышу.
И не ошибся.
– Нельзя бить людей, которые тебе ничего не сделали.
– Они загораживали мне путь, – выдавил я сквозь зубы. Конечно, я обязан Феде, но это не дает ему права учить меня жизни. Однако пока он об этом не знает, придется объяснить свою позицию в этой жизни.
– Они были правы, – продолжал настаивать перекормленный спец по компам, отдуваясь на ходу. – Мы не заплатили…
– Я предложил вариант. То, что предложили они, меня не устроило. Поэтому я решил уйти. А они мне мешали.
– Но это не дает тебе права…
Предложение Фёдор закончить не успел. Позади нас послышался визг тормозов. Не сбавляя хода, я глянул через плечо…
Опаньки!
Ко входу в ресторан лихо подрулил спецавтобус с надписью «ОМОН», из которого посыпались парни в штурмовом снаряжении с черными «балаклавами» на головах, скрывающими лица.
– Вот тебе и ответ, – сказал я, беря тормознувшего Федора за плечо и с силой задвигая его за угол дома. Тот было попытался бежать, но я сильно дернул его за рукав.
– Тормози. Бегущий человек привлекает внимание. Просто идем.
– А как они так быстро…
– В ухе официанта был гаджет, – сказал я. – Просто у него в башку вмонтированы такие локаторы, что сразу и не заметишь. Когда он первый раз подошел, взгляд у него был нормальный для охваченных. То есть счастливый. А вот когда ты ему карту давал – уже другой. Как у охотничьей собаки, почуявшей дичь. Я полагаю, что всем охваченным пришла ориентировка, и ушастый нас срисовал. Думаю, твоя карта была до этого в порядке. Просто он сообщил куда следует, карту заблочили, а по наши души выехала группа захвата. Думали, что охрана нас придержит до прибытия ОМОНа. Ан не вышло.
– Так вот почему ты их так… – восхищенно протянул Фёдор.
– Ага, – безразлично отозвался я. И правда, нашел чем восторгаться, чуть не попались. Однако радоваться было рано. В связи с усиленными продажами новых гаджетов вскоре чуть ли не каждый житель столицы будет знать нас в лицо. И, соответственно, рано или поздно нам всё равно крышка. А значит, надо либо экстренно сваливать из города, либо бить на опережение. Что я и изложил Фёдору, пока мы быстрым шагом шли по направлению к скверу, густо засаженному ветвистыми деревьями. Не самое плохое место для того, чтобы в относительно спокойной обстановке провести военный совет.
Выбрав место, где нас хуже всего было видно с улицы, мы присели на лавочку, спинка которой была усердно изуродована вандалами. Где-то за деревьями попискивали мамаши с детками, на них возмущенно орали воро́ны, явно считающие сквер своей территорией. В общем, нормальная такая городская идиллия в царстве смога и рекламы.
– Ну, мою историю ты теперь знаешь, – сказал Фёдор. – А теперь объясни, с чего это на тебя охваченные ополчились?
– Понятия не имею, – искренне ответил я. – Сам бы хотел узнать, с какой это радости я у них в расстрельных списках на первом месте.
– Идей никаких?
Я пожал плечами.
– Ни малейших.
– А как в Москву приехал, ничего странного не произошло?
– Если не считать, что меня с ходу попытались завалить, то ничего. Ну, ты сам видел. И после этого еще два раза. Плюс квартиру мою то ли продали, то ли отдали какому-то типу. За исключением этого никаких странностей, всё как обычно. Хотя…
– Что хотя?
– Да старого знакомого встретил утром. Он сказал, что чуть ли не самый главный продавец этих гаджетов в Москве. И работу мне с ходу предложил. Мол, специально меня искал, чтоб поставить во главе своей охраны. Я сказал, что подумаю.
– Так-так, – заинтересовался Фёдор. – А ну-ка с этого места поподробнее!
Я рассказал в подробностях о встрече с Сашкой и Максом.
– То есть ты вставлял в ухо гаджет, но не активизировал дополненную реальность на сто процентов, – задумчиво проговорил Фёдор.
– И что из этого следует?
– Это как для наркомана ввести иглу в вену, но не нажать на поршень. У тебя не возникло эффекта привыкания, который при полной активизации реальности у современного человека возникает практически мгновенно. Людям не хватает новизны ощущений, других впечатлений. Людям скучно жить. А тут – та же жизнь, но интересная…
– Про это я уже понял, можешь не агитировать, – оборвал я Фёдора. – А почему, например, при первом знакомстве с гаджетом не сделать это принудительно? Не прописать в программу?
– Эксперимент есть эксперимент, – пожал плечами Фёдор. – Может, создатели нейрофонов решили что человек должен сам подсадить себя на их изобретение. А может, просто баг, недоработка программы.
– Думаю, её скоро исправят, – сказал я. – И тогда мы получим стадо людей, работающих и живущих лишь для того, чтобы играть. Очень удобный способ получить армию добровольных рабов… Хотя это всё так, философия, на которую у нас не особо много времени. Меня интересует одно – как мне найти тех типов, что нас заказали?
– А может, всё-таки из города свалить, а? – с тоской в голосе произнес Фёдор. Похоже, потеря всех денег со счета изрядно подкосила его боевой дух.
– Боюсь, не получится, – покачал я головой. – Думаю, те, кто нас заказал, это уже предусмотрели. Не дадут нам выехать из Москвы. Поэтому выход один – найти и уничтожить. Вопрос лишь в том, как найти!
– Погоди, – сказал Фёдор. – Есть одна идея. Как, ты сказал, зовут твоего друга?
– Сашка… То есть Александр.
– Сейчас… Твою ж мать!
– Что такое?
– Да сумка моя… Я ее в ресторане забыл с перепугу. А там ноутбук, смена белья…
– Ну вот, можешь теперь не париться по поводу того, что мы не заплатили за обед, – хмыкнул я. – Надеюсь, хозяевам той ресторации хватит твоего ноута и запасных трусов, чтобы компенсировать убытки.
– А, наплевать, – махнул рукой Фёдор. – Пусть подавятся. Придется воспользоваться альтернативным вариантом.
Фёдор вытащил из кармана свой телефон, длинные пальцы забегали по экрану.
– Опиши своего друга. Ну, сколько примерно лет, какой рост, цвет волос и глаз, форма носа и так далее.
– Зачем тебе?
– Ну, в столице не так уж много людей, занимающихся электроникой и разъезжающих на дорогих машинах с охраной. Если б он нефтью торговал, то да, найти было б практически нереально. И шифруются нефтяники круто, и дофига их в Москве. С электроникой проще. Есть шанс.
– Ладно, – сказал я и подробно описал Сашку.
– Похож?
Фёдор повернул ко мне экран телефона.
– Ну так, неплохой фоторобот. Только брови у него не такие густые и переносица пошире. Да ты прям художник.
– Это не я, это программа, – пробормотал Фёдор, выстукивая пальцами дробь на экране. – Моё дело было только данные ввести. Этот телефон почти любой современный ноут за пояс заткнет. Я его сам апгрейдил после того, как меня перестали устраивать мощности телефона, который я тебе подарил… Запускаю поиск. Так-так… Ага, задание оказалось даже проще, чем ожидалось. Четыре человека подходят под описание. Смотри.
Я вновь глянул на экран. Четыре фото разной степени четкости. И на одной – он. Судя по зернистости фото, похоже, из газеты. На ней Сашка с сосредоточенным видом держит возле уха смартфон, сразу видно – деловой человек. Я ткнул пальцем в экран:
– Вот он.
Фёдор повернул телефон к себе.
– Угу. Ты не ошибся? Его зовут не Александр, а Тимур Рогачев. Он глава крупной торговой компании «Eectro paradise», которая занимается оптовыми поставками электроники по всей России.
– Не ошибся, – качнул я головой. – С другой стороны, это ничего не значит. Либо он раньше шифровался, когда я его знал, либо сейчас взял себе звучные имя-фамилию.
– Вполне может быть, – кивнул Фёдор. – Слушай, а ты не хочешь с ним поговорить? Он же дал тебе свой телефон, верно?
Я порылся в нагрудном кармане, достал оттуда визитку.
– И о чем с ним говорить?
– Скажи, что соглашаешься на его предложение.
– А я соглашаюсь?
– Ну, в свете происходящего, может, это и имеет смысл, – пожал плечами Фёдор. – Глядишь, ему заодно и компьютерщик понадобится, тогда я тоже по твоей рекомендации трудоустроюсь.
– Темнишь, Федя, – усмехнулся я. – Ладно, давай позвоню, мне не трудно. Только как бы после того звонка сюда полк ОМОНа не прибыл по наши души.
– Если боишься, что звонок на его телефон смогут отследить и по нему вычислить наше местоположение, это ты зря, – самодовольно улыбнулся Фёдор, вновь принимаясь выбивать дробь на своем смартфоне. – Зря, что ли, я столько лет глаза жег перед монитором и пальцы об клаву стачивал. Так, вход… Коннект… Ага. На, с моего гаджета беседуй.
И протянул мне свой телефон, экран которого был полностью заполнен непонятными цифрами и обозначениями. Всегда удивлялся хакерам: что у них в головах? С виду вроде обычные люди, а под черепной коробкой совершенно другие мозги, нежели у остальных людей. Потому что ну не может обычный человек запомнить эдакие комбинации. Нереально это.
Впрочем, мне-то какая разница, что там у Федора вместо мозга. И так ясно, что нечто лучшее, чем у многих. И от этого «вместо» есть реальная польза. Как сейчас, например.
Я взял телефон и услышал знакомый голос:
– Да, слушаю.
– Привет, Сашок, – сказал я. – Это Иван. Я согласен на твое предложение. Куда мне подъехать?
– Какой Иван? – ненатурально удивился Сашка. – Я не знаю никакого Ивана. Вы ошиблись номером, не звоните сюда больше.
После чего телефон сообщил мне металлическим голосом: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Я протянул Фёдору телефон.
– Слился Сашок, – сказал я. – Сделал вид, что меня не знает, и вырубил мобилу.
– Это ему уже не поможет, – хмыкнул Фёдор, вновь начав терзать свой телефон. – Так-так… Сейчас… Вот! Звонок принят в Деловом центре. Какая башня, понятно, этаж… Так, на каком этаже у нас офис Рогачева? Ага, на тринадцатом. Символично. Ну что, проедемся?
– И кто ж нас туда пустит?
– Фигня, – отмахнулся Фёдор. – Я был как-то в одной из тех башен. Там карточная система турникетов, и охрана наверняка не помнит всех посетителей в лицо, ибо их больно дофига. А турникет у нас есть что? Электронный механизм, причем весьма примитивный. Держи.
Он протянул мне прямоугольный брелок размером с банковскую кредитную карту, только потолще раз в пять.
– Что это? – спросил я.
– Считыватель кодов, – пожал плечами Фёдор. – Изобретен хакерами довольно давно, работает на четырех батарейках от часов. Открывает любые электронные замки, не требующие ручного ввода цифровых комбинаций. Ну… почти любые. Простые типа турникетов должен открывать.
– И у тебя совершенно случайно оказались два? – прищурился я.
– У меня их совершенно случайно оказались три, – вздохнул Фёдор. – В нагрудном кармане рубашки, в штанах, и в куртке. Я по природной рассеянности постоянно терял пропуск в свою контору, и наконец мне это надоело. Заказал десяток считывателей через глубокий интернет и рассовал по карманам всех шмоток, которые ношу. Проблемы с доступом на работу сразу отпали.
– Жесть, – кивнул я, понимая, насколько отстал от жизни. Этот тщедушный парень был бойцом-отморозком в мире компьютерных технологий, о котором я не имел ни малейшего понятия. И еще неизвестно, чьи навыки ценнее для выживания в современном мире – мои или его.
– Ну хорошо, – продолжил я. – Ну пришли мы к этому Сашке-Тимуру, уже получившему насчет меня чёткие указания делать вид, что он меня видит первый раз в жизни. Там наверняка полный этаж охраны. Ладно, как-то мы через нее пробились. Что дальше? Пытать господина Рогачева на предмет чего?
– С твоих слов я понял, что он официальный представитель и главный дистрибьютор производителей нейрофонов и игр к нему, – сказал Фёдор. – И гарантийное обслуживание наверняка тоже на нем. Короче, у твоего Сашки-Тимура должен быть доступ к паролям, защищающим… как бы тебе объяснить-то… Короче без этих паролей я не могу взломать ни сам нейрофон, ни игры к нему. Я пробовал по-всякому. Без толку. Там что-то нереальное. Может, у меня квалификации не хватает, но я ничего похожего раньше не видел.
– Ну ладно, взломал ты защиту. Дальше что?
– А дальше я смогу войти в единую сеть управления нейрогаджетами. И поняв, кто ее координирует, добраться до создателей этого электронного кошмара.
– Сложно, – пробормотал я, почесав затылок. – Но попробовать можно.
– Только есть одна загвоздка, – слегка смущенно проговорил Фёдор. – Считывателю для открытия замка требуется от трех до пяти секунд.
– То есть если на официальный пропуск замок реагирует сразу, то тут приложил – и ждешь, пока твой ключ от всех дверей подберет код. Верно?
– Ага.
– Хреново, – сказал я. – Охрана может насторожиться, а там и рассмотреть, что мы прикладываем к замкам не пропуска, а что-то совсем другое.
– Ну, это да, – пожал плечами Фёдор. – У нас на работе всем пофигу было, кто там что прикладывает и сколько стоит около турникета, охрана вообще больше для вида стояла. А тут все-таки Деловой центр…
– М-да, непросто, – сказал я. – Но попробовать можно. Предлагаю следующее…
Спускаться в метро, где камеры на каждом шагу, было опасно, поэтому до Делового центра мы добрались на такси. Из сэкономленных в ресторане денег за доставку нас до места назначения пришлось отдать половину.
– «С руки» колымщика ловить всегда дороже, – вздохнул Фёдор, когда таксист уехал, оставив нас в окружении семейства небоскребов. – А с телефона я заказывать не стал. Они могли подключиться к базам такси и отследить район…
– Проехали, – прервал я причитания напарника. – Причем во всех смыслах. Куда теперь?
– Туда, – ткнул Фёдор пальцем в одну из башен.
И мы направились к входу с высоченными стеклянными вращающимися дверями, за которыми можно было разглядеть ну очень европейский вестибюль. Огромный, с высоченными потолками, прилизанным интерьером в стиле «строгая роскошь» и такими же прилизанными девушками-менеджерами за длиннющим ресепшеном. По бокам от ресепшена можно было разглядеть те самые турникеты, очень похожие на метрошные, возле которых маячили охранники.
Из дверей на улицу и обратно сновал народ ну очень делового вида. Оно и понятно, Деловой центр же ж, обязывает натянуть на фейс соответствующую маску. Ну и мы тоже, приняв сосредоточенно-занятый вид, прошли через крутящиеся двери.
Люди менее делового вида, чем остальные, сразу направлялись к ресепшену за разовыми пропусками. А те, кто имел счастье не в гости ходить, а работать в столь престижном здании, шли прямо к турникетам, где под бдительным взглядом секьюрити прикладывали к электронным стражникам постоянные пропуска. Прозрачные створки распахивались, и деловые люди с деловыми физиономиями направлялись к лифтам, спешащим доставить пассажиров к их неотложным делам.
– Налево, – негромко сказал я.
– Почему? – на ходу не преминул переспросить любопытный Фёдор.
– Справа охранник воевавший, по глазам видать. И по роже, на которой шрам от пули, чирканувшей по касательной. Такой бдит на три своих зарплаты. Доступно?
– Слева вроде здоровее кабан… – с опаской сказал Фёдор, но ослушаться не посмел. Понимает, где можно меня учить, а где не сто́ит. И это правильно. Я, например, если чего не знаю, стараюсь больше слушать, нежели показывать, какой я умный. Может, реально чему-то полезному научиться получится.
– Начали, – сказал я, и Федор ускорил шаг, направляясь к охраннику с вдохновленным видом по типу «а я вот чего у вас спросить хотел». Я же, наоборот, замедлившись, тем временем сунул руку в карман и нащупал считыватель. Если Фёдор сделает все правильно, лишних секунд у меня не будет. Охрана в таких зданиях не вооружена, но рядом с их постом всегда есть тревожная кнопка. Одно нажатие пальца, и подозрительного типа мгновенно обезвредят вполне себе вооруженные полицейские, до поры до времени прохлаждающиеся где-нибудь неподалеку в дежурной комнате.
Но Фёдор всё разыграл как по нотам.
Не дойдя до охранника пары шагов, он очень натурально подвернул ногу и грохнулся на пол.
– Что ж вы творите?! – завопил он на весь вестибюль, схватившись за щиколотку. – Пол мокрый, а вы предупреждающие знаки не выставили! Человека покалечили!
Слегка офигевший от неожиданности охранник сделал неуверенный шаг вперед и склонился над «пострадавшим». Что ж, я оказался прав. Парень, несмотря на саженные плечищи, был обычным гражданским человеком – если не по факту биографии, то по внутренней сути точно. Волчара, прошедший закалку в зоне боевых действий, с гораздо меньшей вероятностью поддался бы на такую несложную провокацию.
Между тем я приложил к светящемуся окошку турникета считыватель, внутри которого немедленно что-то завибрировало. Две секунды… Три…
Фёдор продолжал кататься по полу, причитая и подвывая. Плечистый секьюрити с тоской окинул взглядом зал и умоляющим голосом выдал:
– Ну люди, ну позовите же кого-нибудь! Не видите, парень ногу сломал!
Четыре секунды… Пять… Твою мать, когда ж оно сработает! Шесть… Интересно, этот считыватель вообще работает, или способен только ладонь массажировать?
Семь… Турникет недовольно пискнул, створки распахнулись. Ну надо же, получилось!
Я прошел на ту сторону – и услышал за спиной:
– Ну всё, всё, отпускает вроде. Кажется, нерв защемило.
– А сейчас?
– А сейчас отщемило. Помогите встать, пожалуйста.
– Да-да, конечно. Где ваш пропуск?
– Сейчас достану… Ох! Ничего, я дальше сам пойду, вот только пропуск достану…
Теперь настала моя очередь действовать. Сделав зверское лицо, я с другой стороны турникета подал голос:
– Безобразие, молодой человек! У вас тут люди на ровном месте падают, а вы стои́те и ничего не делаете!
Охранник, прекратив опекать Фёдора, развернулся в мою сторону. И, увидев мою воинственную рожу, набычился сам. Похоже, боксер, судя по рефлекторному движению челюстей, ищущих капу.
– А вам какое дело, уважаемый? – угрюмо, но вполне корректно проговорил он. – Хотите жаловаться – жалуйтесь, а вот голос повышать не надо.
Краем глаза я заметил, как Фёдор, прихрамывая, подошел к турникету и приложил к нему считыватель.
– И пожалуюсь! – продолжал яриться я. – Перед самым турникетом лужи, люди падают. Никакой техники безопасности, за которую вы, между прочим, отвечаете.
Сейчас я нес откровенную пургу, но мне надо было выиграть те секунды, что Фёдор выиграл для меня. К тому же такая совершенно нелогичная пурга бесит людей гораздо больше, чем самые что ни на есть аргументированные доводы.
– Да какие лужи? – взбеленился охранник. – Где вы тут лужи увидели? Совершенно сухой пол. Да и вообще, не обязан я за полом следить, не входит это в мои обязанности!
– Как это не входит, если вы отвечаете за безопасность? – очень натурально удивился я. И, увидев, что охранник махнул рукой на меня и собрался отвернуться, заорал: – Нет уж, подождите, уважаемый! Махать все горазды, а как насчет того, чтобы ответить за собственную халатность?
Есть! Створки турникета отворились, пропуская Фёдора. А охранник, уже реально взбешенный, развернулся ко мне всем корпусом:
– Слышь, ты чего хочешь, а? Чтоб я тебя ментам сдал за нарушение общественного порядка? Так я сейчас это мигом устрою!
– Не надо ментам, – примирительно поднял я обе руки, отступая назад от линии турникетов. – Я все понял, ухожу-ухожу.
– Давно бы так, – презрительно бросил раскрасневшийся от гнева секьюрити. – Ходят тут, права качают…
Но я уже его не слушал. Всё получилось так, как было спланировано, и сейчас мы с Фёдором, держась на некотором расстоянии друг от друга, шли к лифтам. Вместе с нами в том же направлении двигались еще человек пятнадцать – башни Делового центра были местом весьма популярным и посещаемым.
Фёдор набрал на стального цвета кнопочной панели цифру «13», после чего на синем экране сверху над кнопками загорелась буква «А». Ага, значит нам вон к тем створкам, над которыми горит аналогичная буква. Непростые лифты тут, каждый небось сто́ит как чугунный мост. Впрочем, на то он и Деловой центр, семейство высоченных дорогущих башен, подпирающих серое и скучное московское небо.
В подошедший лифт мы с Федором шагнули первыми. Следом за нами в кабину ломанулись было двое бизнесменов в строгих костюмах, с сосредоточенными лицами людей, страдающих хроническим запором. Но я небрежным жестом достал из кармана складной нож-«шестерку». Тряхнув кистью, раскрыл его и с невинным видом отрезал длинную нитку, торчащую из рукава.
Выражение лиц бизнесменов не изменилось – видимо, оно не менялось никогда. Не иначе, профессия обязывала. Хотя сами землистого цвета физиономии деловых господ вдруг резко побледнели. Знакомый эффект при виде того, как с характерным, вкусным щелчком раскрывается «шестерка» – стилет с шестидюймовым клинком, похожий на карманный меч. Неподготовленного человека такое зрелище шокирует гарантированно, порой вплоть до эффекта, известного в народе под названием «наложить в штаны». Причем буквально, случаи известны. Ибо реально – жуть.
Впрочем, ежедневные занятия бизнесом закаляют, приучая людей маскировать любые эмоции, включая нешуточный страх. Деловые люди не сговариваясь развернулись на сто восемьдесят градусов и как ни в чем не бывало направились обратно к стальной панели, распределяющей, кому в какой кабине ехать. Ну и правильно, нам сейчас лишние пассажиры совершенно ни к чему.
Двери лифта закрылись с мягким шелестом, и мы поехали. В желудке немедленно образовалась легкая пустота – по ходу, кабина неслась вверх с нешуточной скоростью.
– Какие дальнейшие действия? – поинтересовался Фёдор, облизывая пересохшие от волнения губы.
Я пожал плечами, не спеша убирать «шестерку» обратно в карман.
– По обстоятельствам. Они ж, сам понимаешь, разными бывают. Были бы одинаковыми, тогда б тенденция была. То есть не обстоятельства, а закономерность. А так, конечно, обстоятельства. Вот по ним действовать и будем. Потому что…
– Чего это с тобой? – прервал Фёдор мою словесную диарею. – Фуа-гра, что ли, подействовала? Или устрицы в голову ударили?
– Это не со мной, это с тобой, – усмехнулся я. – Потрясывает тебя что-то. Нервы по ходу шалят, думаешь много. Так что для снятия стресса рекомендую иногда отвлекаться. Как вариант – прогнать вслух что-то несусветное, пока от самого себя голова не заболит.
– Ну и как? – удивленно поднял брови Фёдор. – Помогает?
– Оттягивает, – кивнул я. – Как тебя сейчас, например. Переключил внимание с собственных проблем на чужой трёп – и сразу трясти перестало.
– Действительно, – нервно хмыкнул Фёдор. – А то я там, около турникетов, конечно, перенервничал. Не сказать, чтоб очень сильно, но что было – то было. Нервы, они ж такое дело, если их не контролировать, то можно вообще с катушек соскочить. Ну, это если их не контролировать, конечно. Но вот если контролировать – то совсем другой расклад выходит.
– А у тебя получается, – кивнул я. – На лету схватываешь.
– Это у меня профессиональное, – хмыкнул Фёдор. – И да, спасибо, учитель. Возьму на заметку.
– Трепись на здоровье, – сказал я.
И расслабился. Потому что лифт остановился. Я знал – что бы ни было там, за створками, мне по-любому придется действовать быстро и решительно. И лучшая подготовка перед такими действиями – расслабон. Из которого по-любому легче бросать организм в неизвестность, чем заставлять зажатые стрессом мышцы совершать скоростную работу.
Створки неторопливо разошлись в стороны…
И я увидел кровь.
Большую лужу, которая подступила к дверям лифта. И как только они раскрылись, медленно, тягуче перелившись через край узкой щели, отделяющий лифт от коридора, неторопливо потекла в шахту.
«Свежая, – щелкнула в голове мысль подобно патрону, досланному в патронник. – Не успела свернуться. Его убили недавно. Может, пару минут назад».
Это относилось к охраннику, сидевшему прямо напротив лифта за невысокой конторкой, перечеркнутой цепочкой пулевых отверстий. Кто-то, не выходя из лифта, резанул очередью из автомата, после чего педантично собрал гильзы – либо просто спихнул их ногой в шахту. Видимо, убийца не хотел, чтобы другие посетители башни, а следом и правоохранительные органы узнали о его визите раньше времени, потому и не оставил следов в кабине. Или убийцы. Обычно на такие дела не ходят поодиночке. Как минимум вдвоем, чтобы кто-то контролировал ситуацию за спиной.
– Мама, – потерянно сказал Фёдор. – Опять. Зачистка. Как у нас в офисе…
– Не исключено, – сказал я, перешагивая кровавую лужу и следом выдергивая из лифта резко побледневшего напарника. – Как и то, что они еще здесь.
– П-почему ты так решил?
Язык Фёдора слегка заплетался. Понятное дело. Человек недавно чудом избежал смерти и опять попал в такой же переплет. С непривычки ступор вполне возможен и объясним. Вот только мне напарник в ступоре нафиг не сдался. Лишний груз, балласт и всё такое. Ну и что мне с ним делать? Встал столбом и смотрит на развороченную голову скорчившегося на своем стуле охранника, из расколотой черепной коробки которого вялой кашей вытекают на сиреневый галстук бело-красные мозги.
Коридор перед лифтами был коротким. Слева дверь, справа дверь, посредине конторка незадачливого секьюрити. Левая дверь, снабженная электронным замком, приоткрыта. Причем явно неслучайно – убийцы сто процентов позаботились об оперативном отходе. Ну да, доводчик сломан, под косяк подсунута тетрадь, позаимствованная со стола охранника, – небось секьюрити номера паспортов посетителей записывал, когда живой был. И один раз она действительно пригодилась. Так и с людьми бывает. Живет себе какой-нибудь человечишко совершенно пустой, никчемной жизнью, и всё лишь ради того, чтобы один раз принести пользу какой-нибудь мрази. Например, дверь придержать, чтоб той комфортнее было сваливать. М-да…
Наличие в моей голове философских мыслей всегда свидетельствовало лишь об одном – машина запущена. То есть мое расслабленное тело готово навечно расслабить того, кто встанет у меня на пути. Или тех. Если, конечно, они раньше не расслабят меня…
Ну вот, опять. Вместо того, чтоб думать о чем-то героическом в такие моменты, лезет в череп всякая ересь. Что, впрочем, не мешало мне быстро и относительно бесшумно идти к двери. Относительно потому, что в кильватере я, словно буксир баржу, волок совершенно безвольного Фёдора, совершенно на автомате переставляющего ноги. Понятно. Небось впервые увидел вскрытый череп – и выпал в осадок. Бывает. Хорошо, что не отключился в ноль, такое тоже часто случается с необстрелянными новичками.
Приоткрыв дверь, я аккуратно заглянул за нее. Угу. Коридор с дверями офисов вдоль противоположной стены. Одна дверь приоткрыта, из-за нее торчат чьи-то ноги в брюках и ботинках, начищенных до блеска. Еще один труп, при жизни любивший ухаживать за обувью. Или у них тут порядок такой, чтоб все в сверкающих гадах по офису разгуливали? Впрочем, это уже неважно. Ни для кого. Особенно для хозяина вон тех ботинок.
Важно было другое. Коридор тринадцатого этажа, вероятно, представлял собой некое подобие буквы «Н». То есть слева сплошные двери, а справа – ответвление, ведущее, надо полагать, в другой аналогичный коридор. И оттуда, из этого ответвления, слышалось хлопанье дверей… Нет, не дверей. Хотя по звуку похоже.
Между хлопками раздался сдавленный крик, который тут же прервался. Вот оно что. Получается, мы прибыли от силы минут через пять после начала зачистки. В самый разгар попали. Ладно.
– Стой тут, – негромко сказал я Фёдору. – Не ходи никуда. Тут сейчас самое безопасное место.
– П-почему? – побелевшими губами пролепетал компьютерный гений.
– Потому, что этот участок они уже зачистили. Всё. Стой. Тут. Понял?
Фёдор судорожно кивнул. Того и гляди в обморок хлопнется. Ох, не верится мне, что он до этого решительно стекло рукой выдавливал и по подоконникам от убийц уходил. Хотя теперь-то какая разница? Правильно, никакой.
Потому что сейчас я уже крался вдоль стены, сжимая в руке «шестерку» и очень надеясь, что один из тех, кто сейчас мочит офисный народ, стреляя из пистолетов с глушителями, будет стоять ко мне спиной. И желательно один, без своих товарищей. Бывает такое в кино. Стоит и ждет, когда ему офигенный герой типа меня воткнет нож в загривок, заберет оружие и пойдет дальше, валить негодяев из трофейного оружия…
Но, как известно, в жизни чудес не бывает. Особенно чудес ожидаемых. Ну разве что совсем чуть-чуть. Как сейчас, например.
Да, я свободно прошел перемычку между двумя параллельными коридорами – выглянул из-за угла и почти нос к носу столкнулся с бледномордым типом, в руке которого был зажат пистолет с длинным глушаком и не менее длинным магазином повышенной емкости, торчащим из рукоятки. Ну понятно. Кореша пошли зачищать офисы, а этого оставили стеречь коридор, чтоб никто из потенциальных жертв не прорвался к лифтам.
– Стоять! – рявкнул тип, вскидывая пистолет. Я едва успел нырнуть обратно за угол, как пуля вышибла из этого угла кусок штукатурки. Вот ведь, незадача-то какая… Хотя на что я надеялся? На удачу? Так она к самонадеянным дуракам не приходит. То есть, сейчас этот бледномордый позовет корешей, и…
Хотя что там «и», я не додумал. Потому что уже летел вперед в прыжке. К самонадеянным дуракам удача, конечно, не благоволит, но иногда симпатизирует дуракам отчаянным.
Я грохнулся на брюхо, перекатился на бок, и из такого вот неудобного положения метнул свою «шестерку» в бледнолицего, который в эту секунду сосредоточенно ловил на мушку мое тело, валяющееся на полу.
Ножи я метать не умею. И не люблю. Но иногда приходится. Как в данный момент, когда деваться решительно некуда.
Метнул я, значит. И, разумеется, не попал. Много найдется специалистов, способных поразить цель ножом из положения лежа на боку? Не думаю. И я точно не из них. Единственное, что получилось, так это стрелку цель сбить. «Шестерка» лишь ударила бледномордого в грудь плашмя и упала на пол. А вот его пуля вышибла из плиточного пола перед моим лицом веер керамической крошки.
Но я уже вновь катнулся по полу, поджав под себя ноги. Есть такой способ: во вращении подняться из лежачего положения на две своих подпорки, одновременно сокращая расстояние до противника. При этом я даже умудрился «Бритву» из ножен выдернуть, нож мой боевой, способный не только мясо резать, но и рассекать границы между мирами.
Не ожидавший от меня такой прыти стрелок успел лишь еще один раз нажать на спуск, когда я словно косой махнул своим ножом.
Клинок, слегка отливающий небесной синевой, с тихим шелестом рассек воздух, и рука бледномордого отделилась от тела в районе локтя. При этом в глазах стрелка не было ничего – ни боли, ни досады. Лишь удивление. Хотя, наверно, это и вправду удивительно – смотреть, как падает на пол твоя рука, сжимающая пистолет, и как из места разреза будто из брандспойта на метр вперед бьет струя крови.
Но я не люблю, когда человек, только что пытавшийся меня убить, долго удивляется. Потому что, отудивлявшись, он вполне может оставшейся рукой достать из кармана что-то для меня опасное, скажем, второй пистолет. Или заорать, что в моей ситуации даже опасней пистолета. Поэтому я возвратным махом рассек горло бледномордого. Теперь точно не заорет. Нечем.
Стрелок и правда лишь булькнул рассеченной трахеей, подавившись собственной кровью. Но умирающий меня больше не интересовал. А вот его оружие – очень даже.
На полу лежал «Форт-14ТП» с глушителем и длинным магазином на двадцать четыре патрона. Интересно, откуда в Москве украинский пистолет? Хотя какая разница. Главное, я это оружие знаю. Приходилось сталкиваться, и не раз. Хорошая «плетка», сконструированная на базе армейского CZ-82, а чехи для своей армии плохого не сделают. Подхватил я с пола тот «Форт» – и почувствовал себя значительно лучше. Ножи – это прекрасно, но против врага, вооруженного огнестрелом, лучше всё-таки огнестрел. И, по возможности, эффект неожиданности, который в ситуации один против многих добавляет шансов остаться в живых.
За дверью ближайшего офиса раздался голос:
– Миха, ты чо там грохочешь? Подстрелил кого?
– Ага, – глухо сказал я в рукав – и только сейчас заметил, что он в крови. Блин, в горячке не заметил, что ныне покойный Миха всё же задел меня последним выстрелом в своей жизни. Как обычно, боли не было. Она вообще редко случается в бою, если только крупный нервный узел пуля не задела. Если же задела, то сначала дёрнет, будто током шибануло. И лишь потом, через несколько секунд рубанет по нервной системе как следует, посылая в мозг истерические болевые сигналы и срочно требуя передвижной госпиталь, постельный режим, профессора медицины в качестве доктора и грудастую медсестру для услаждения взора раненого, а может, и не только взора.
Я пока ничего не чувствовал, только левый рукав вдруг стал очень теплым, почти горячим. Значит, течет, родимая. Что порвано? Вена? Артерия? Сосуд? Не знаю… И нет времени узнавать. Надеюсь, ткань рубашки залепит рану и временно приостановит кровотечение. Блин, даже жгутом руку перетянуть некогда. Потому что занят я – открыв дверь, убиваю убийц, возле ног которых валяется несколько свежих трупов…
Они улыбались, стоя возле стены. Довольными улыбками счастливых людей, хорошо сделавших свою работу. Их было трое. Два парня и девушка, каждому лет по двадцать пять, не больше. И у каждого в руке такой же пистолет, как у меня. Стоят себе, рассматривая что-то в ноутбуке…
Они ожидали увидеть Миху. А увидели меня. И среагировали быстро. Очень быстро. Но недостаточно быстро, потому, что я уже входил в офис с пистолетом, поднятым на уровень их голов, а они лишь ждали Миху, уверенные в собственной безопасности.
Поэтому, когда они начали стрелять, они были уже мертвы. Все трое. Они падали, отброшенные к стене моими выстрелами, а их пули, выпущенные в меня, били в потолок, разбивая на мелкие кусочки белые пластиковые панели. Одна из пуль ударила в светильник, брызнувший во все стороны осколками стекла. Другая просвистела возле моего уха, обдав мочку струей раскаленного воздуха…
И на этом всё закончилось. В офисе лежали восемь тел. Пятеро убитых сотрудников конторы и трое убийц, с лиц которых так и не сползли счастливые улыбки.
Я достал из кармана аптечку, привезенную с зараженных земель, и первым делом перетянул руку выше локтя. Что с ней – гляну потом. Сейчас меня больше интересовали трупы.
У одного убийцы голова сохранилась лучше всего: пуля вошла в глаз. При таких ранениях часто затылочная кость остается на месте. Кусочек свинца почти не теряет в скорости, проходя сквозь мягкое глазное яблоко и хрупкую слезную кость, поэтому случается, что выходное отверстие на затылке совсем небольшое. Двум другим повезло меньше – там пули вошли в лоб, деформировались, замедлились в полете и вынесли на выходе всё, что смогли вынести. Кровь, мозги, осколки черепа на стене… Хорошо, что в фильмах всё это предпочитают не показывать в подробностях. Ибо даже зрителя, искушенного в кровавых ужастиках, может стошнить прямо в кинотеатре.
Четвертый труп выглядел вполне благопристойно. Только на месте глаза красно-черная дырка, а так вполне даже ничего. Сразу видно, интеллигентный был при жизни человек. Галстук, пиджак, проглаженные стрелочки на брюках, густо залитые лаком волосы зачесаны назад. Можно, конечно, предположить, что убийца вырядился в костюм, дабы замаскироваться, слиться с толпой деловых людей. Но я уже знал, что это не так. Мне нужно было лишь удостовериться.
И я удостоверился, отодвинув длинным пистолетным глушителем прикрывающую ухо сбившуюся прядь лакированных волос.
В ухе трупа торчал гаджет.
Я положил пистолет на пол, выщелкнул из кармана «шестерку», подцепил нейрофон кончиком клинка…
Не тут то было! Гаджет словно врос в череп мертвеца.
Я ковырнул сильнее. Из уха полилась темная, тягучая кровь, но нейрофон сидел крепко. М-да, не соответствует увиденное рекламе, где гаджет легко и непринужденно вынимается из уха и вставляется обратно. Может, это реакция на смерть? Но у мертвой Анжелики я довольно свободно вытащил нейрофон из уха. Странно…
Мои размышления прервал какой то звук, раздавшийся в коридоре. Словно там кого-то душили. Я одной рукой сложил нож, сунул его обратно в карман, подхватил пистолет и ринулся к двери, уже понимая, что совершил досадную ошибку. Зачищать помещение нужно полностью и сразу и лишь после этого рассматривать трупы. В моем случае стоило после расстрела группы боевиков пробежаться по всем офисам и посмотреть, не остался ли там еще кто-то. М-да, расслабляет цивилизация, вид гражданских людей в галстуках, целых зданий, работающих лифтов… На зараженных землях я бы так не лоханулся. Но теперь уж ничего не попишешь, придется действовать по ситуации.
Я пинком распахнул дверь офиса – и присел, пропуская над головой пулю. И не выстрелил в ответ, лишь катнулся вперед, а после из полуприседа метнулся в сторону, чтобы не попасть под второй выстрел боевика, стоящего посреди коридора. При этом стрелок довольно грамотно заслонялся Фёдором, бледным как полотно от страха. Боевик держал его свободной рукой за шею, пытаясь одновременно поймать меня на мушку.
Но второго выстрела не последовало.
Стрелок внезапно передумал и приставил ствол своего «Форта» к голове моего напарника. Хммм, не помню уже, с каких это пор я стал звать напарником этого тощего парня, не приспособленного к реальной жизни вне компьютерного пространства… Но если стал, значит, так оно и есть. Напарник. Человек, в глаз которому нельзя стрелять для того, чтобы завалить убийцу, скрывающегося за его затылком…
– Бросай ствол, лошара! – радостным голосом сообщил мне хозяин «Форта». – Иначе мне придется завалить твоего кореша!
– Да вали, мне пофиг, – сказал я, держа на мушке голову Фёдора, из-за которой виднелось лишь левое ухо его потенциального убийцы. – Тут же и сам пулю в лоб получишь.
– Ладно, придется стрелять в тебя через него, на голос, – жизнерадостно хохотнул боевик. – Блин, офигенно, мне нравится…
Что именно ему нравится, стрелок не договорил. Неожиданно Фёдор, замерший под стволом словно кролик под взглядом удава, резко ударил каблуком ботинка по стопе боевика. И когда тот ойкнул от неожиданности, отклонился немного и наотмашь рубанул локтем назад, не глядя, на голос.
И попал в нос. Хорошо так попал, душевно. Я бы сам лучше не сделал. Из носа стрелка немедленно хлынула кровь. Знаю я эту травму, перелом носа называется. Резкость восприятия мира от боли и всплеска адреналина падает до расплывчато-трясущейся, желание убить гада, сделавшего это с тобой, затмевает рассудок… и в результате делать начинаешь совсем не то, что следовало бы.
– Убью нах! – заорал стрелок, бросаясь на Фёдора, вместо того чтобы сначала выстрелить в меня как в персонажа, представляющего наибольшую угрозу для жизни. Да и не кидаться надо было на ударившего, забыв про пистолет, а на худой конец для начала выпустить в него пару пуль…
Но ничего этого не было. Был лишь улепетывающий по коридору Фёдор и боевик, бегущий за ним с матюгами. Которого я и снял одним выстрелом в затылок – с такого расстояния, если пистолет хороший, можно работать и из непристрелянного тобой оружия, по-любому не промахнешься, даже если целиться только по стволу, а не ловить на мушку.
Фёдор поскользнулся на повороте, буксанул, подошвы проехались по гладкой плитке, и компьютерный гений банально шлепнулся на пятую точку. Лишь после этого он соизволил кинуть затравленный взгляд в сторону своего преследователя – и осознать, что тот уже не бежит, а лежит на полу, изрядно испачкав его своими мозгами.
Я же не стал ждать, пока Фёдор осознает произошедшее, а круто развернулся и ринулся вдоль коридора, открывая по пути двери офисов, готовый немедленно стрелять…
Но стрелять было больше не в кого. Живые там отсутствовали, зато мертвых было порядочно. Человек сорок, не меньше. Боевики выкосили весь этаж, после чего зачем-то собрались в крайнем офисе. А один отправился погулять – может, решил проконтролировать, все ли мертвы, а может, просто в сортир сходил. И на обратном пути увидел Федора. Но не убил, так как услышал странную возню в офисе, где остались его товарищи. Прихватив заложника, боевик отправился выяснять, что там за шум… и присоединился к друзьям. Можно сказать, по счастливой случайности, так как ни он, ни я не ожидали от Фёдора подобной прыти.
Фёдор, похоже, тоже такого от себя не ожидал. Сейчас он сидел, привалившись спиной к стене, дышал часто-часто и хлопал глазами. Шок. Бывает после такого. Но сейчас для шока у нас просто не было времени.
Я подошел и присел на корточки:
– Ты меня слышишь?
Хлопанье глазами в том же ритме было мне ответом. Глубоко же его зацепило. Впрочем, свежие мозги в метре от ботинок – это с непривычки вполне повод для подобного состояния. И выход из шоковой прострации бывает довольно длительным. Поэтому я экстренно оказал напарнику психологическую помощь, засунув ему палец под скуловую кость и резко нажав на точку перехлеста лицевого и тройничного нервов.
По мгновенно расширившимся зрачкам Фёдора я понял – проняло. Да и не могло не пронять. Один из методов экспресс-допроса прекрасно работает и для приведения в чувство особо впечатлительных новобранцев. Правда, с врагами поступают жестче: взрезают кожу, берутся за оголенные нервы и слегка тянут. Жестоко, конечно, но зато супостат немедленно всё рассказывает, без длительных пыток, членовредительства и тому подобных зверств. А другу можно просто в эту точку пальцем ткнуть, чисто чтоб перестал фигней страдать и быстрее выпадал из ступора в объективную реальность.
– Ты что, сдурел?! – взвыл Фёдор, из положения сидя отскакивая от меня на полметра вдоль стены. Как он это сделал, я так и не понял, пятой точкой, что ли, от пола оттолкнулся? Загадка века, м-да…
– Да не, просто помочь решил, – примирительно сказал я.
– Себе так помогай, псих больной, – проворчал Фёдор, растирая наверняка онемевшую щеку. – Реаниматор, мля.
До этого я не слышал, чтоб интеллигентного вида компьютерщик матерился. Видать, проняло. Ну и замечательно, а то б еще полчаса сидел на полу, глазами хлопал и переживал. А так, судя по лексикону и телодвижениям, в норме парень. Можно дальше миссию выполнять, пока кто-нибудь на этаж не приперся. Хотя вряд ли. Похоже, в этот офис наведывались только свои, чужим тут наверняка были не рады. И если всех «своих» боевики расстреляли, то и приходить сюда больше некому. Но расслабляться всё равно не стоило. Мало ли кто этажом ошибется. И что с ним делать потом? По правилам войны – только валить свидетеля, благодаря которому операция может провалиться. А делать это мне ну совершенно не хотелось.
– Так, – сказал я. – Сейчас ты отрываешь свою задницу от пола и ищешь то, зачем мы сюда притащились. А я перевяжусь, переоденусь и соберу оружие.
Фёдор скользнул взглядом по моему окровавленному рукаву.
– Тебя ранили?
– Нет, блин, компотом облили, – буркнул я. – Давай без лирических отступлений тупо сделаем то, зачем мы сюда притащились, ок?
Фёдор скривился было, на что намятая мной болевая точка немедленно отозвалась. Компьютерный гений охнул, вновь схватился за щеку, напоследок бросил на меня злобный взгляд и направился к двери ближайшего офиса. Вот и ладушки, вот и хорошо.
Первым делом я скинул куртку с рубашкой и осмотрел рану. Хреново, но могло быть и хуже. Пуля вошла в предплечье, чирканула по кости, наполовину оторвала неслабый кусок кожи и улетела восвояси, чудом не задев мышцы с сухожилиями и оставив после себя довольно жуткую с виду рану. Кровавую, но неопасную. Пока что. Если не обработать и не зашить такое, то может запросто нагноиться, а там и до заражения с гангреной недалеко. Плавали, знаем.
Однако сейчас кардинально лечиться времени не было. Поэтому я достал из аптечки стерильную повязку и туго перебинтовал руку. Потом взял рубашку на предмет оценить, насколько она ни на что больше не годится…
На пол из пробитого пулей левого нагрудного кармана рубашки посыпались пластиковые обломки. Вот оно что… Телефон, подарок Фёдора, остановил пулю, которая, чиркнув по моей руке, ударила меня в грудь. А я в горячке битвы даже и не заметил, что был на волосок от гораздо более серьезного ранения, а может, и от смерти – остаточной энергии пули, выпущенной с близкого расстояния, вполне хватило бы, чтобы достать до сердца. Да, его, конечно, прикрывает пластина, подаренная Букой, но ее размеры не особо велики. А пуля, как известно, дура, так что могло быть всякое.
– Спасибо тебе, гаджет, – сказал я, задумчиво проведя рукой по пластиковым обломкам.
После чего занялся сбором трофеев.
Само собой, пробитая пулей и залитая кровью камуфляжная рубашка вместе с курткой больше ни на что не годились. Как и штаны, которые я тоже умудрился заляпать двумя бурыми пятнами. Поэтому я поступил так, как обычно поступал на зараженных землях. Разделся, стащил с трупа боевика его одежду и натянул на себя.
Хорошо, что я ему так филигранно мозги выстегнул. Прям как знал, что его прикид придется мне почти впору. То, что он примерно на полтора размера больше, – не беда. Я люблю, когда посвободнее. Кто-то скажет, мол, куртка на тебе мешком висит. Да наплевать. Можно было, конечно, среди трупов поковыряться, найти себе шмот размер в размер. Да только нафига, если я люблю, чтоб руки и ноги свободно летали, не стесненные одеждой? Плюс ствол удобнее прятать под полой куртки, ничего подозрительно не выпирает и не привлекает ненужного внимания.
На поясе убитого я обнаружил два кожаных чехла с магазинами к «Форту». Ишь ты, аккуратный боевик попался, не по карманам рассовал, а чехлами озаботился. Хотя действовал он при боевом столкновении далеко не как профи, а скорее как обычный гражданский, насмотревшийся штатовских боевиков. Странно всё это, очень странно…
Кстати, Фёдор куда-то запропастился. Как вошел в офис, так и сгинул. Что ж такого с ним там произошло?
На всякий случай держа пистолет в руке, я осторожно приоткрыл дверь, заглянул…
Фёдор сидел возле заляпанной кровью двери, свернув ноги в позу лотоса и примостив на них тот самый ноутбук, в который пялились боевики, когда я зашел в этот офис с четверть часа назад. Теперь в ноут пялился Фёдор с сосредоточенно-отрешенным выражением лица. Наличие мертвых тел в полуметре от него компьютерного гения ничуть не волновало.
– Мы счастливы? – подойдя, задал я кинематографический вопрос.
– Серьезная машина, – глубокомысленно проговорил Фёдор. – Четырехъядерный процессор, разрешение экрана две тыщи триста четыре на тысяча четыреста сорок, изогнутый дисплей, управление взглядом, шестьдесят четыре гига оперативки…
– Я понял – мы счастливы, – кивнул я. – Поздравляю с находкой. А что по делу?
– Мне надо немного времени, чтобы взломать коды к секретным файлам… Я вот сейчас…
– Сейчас мы сматываемся, – сказал я. – Если ты не заметил, это не лучшее место для того, чтобы ломать файлы. Так что расплетай ноги и погнали.
Фёдор с трудом оторвал взгляд от ноута и с явным сожалением его закрыл.
– Вон там сумка за столом стоит, сунь его туда, – сказал я. – Плюс подбери один пистолет и магазины к нему поищи…
– Я не могу прикасаться к оружию и боеприпасам, я пацифист, – сказал Фёдор.
– Хреново, – хмыкнул я. – Знаешь, когда пацифист перестает быть пацифистом?
– Нет…
– В двух случаях. Когда мозги становятся на место, и чаще всего это происходит в результате очень болезненного ранения. Либо когда боеприпас в виде пули, вылетевшей из вражьего ствола, касается пацифистского лба.
– У меня твердое убеждение, что… – начал было Фёдор, но я махнул на него рукой. Странные убеждения, когда машиной врага давить можно, а из пистолета в него стрелять – нет. Впрочем, не было у меня времени перевоспитывать Федю, поэтому слушать я его не стал, а занялся делом. То есть сбором трофеев. Именно так, и никак иначе. Мародерство – это когда с тебя убитого враг добро снимает. А когда ты с него – это однозначно ты законную добычу забираешь. Об этом я не раз говорил уже и говорить буду, пока до высоконравственных твердолобых моралистов не дойдет эта простая истина, написанная кровью на скрижалях войны.
Второй «Форт» я просто подобрал с пола, запасные магазины ожидаемо нашел на ремнях боевиков, оттуда же снял две вполне себе приличные кобуры для пистолетов…
А еще я нашел Сашку.
Бывший бандит лежал на полу лицом вниз, и его затылок напоминал развороченное жерло вулкана. Я узнал Сашку по навороченному костюму и крокодиловым ботинкам. М-да, вот она, обратная сторона что бандитизма, что большого бизнеса. Чем выше взлетаешь, тем больше чужих сфер влияния накрывает твоя тень. И тем больше появляется желающих подстрелить крупную птицу, заслоняющую собой зеленое долларовое солнце…
Но сейчас Сашке все эти страсти были уже по барабану. Ни ботинки из шкуры экзотической рептилии ему не нужны, ни дорогущий костюм, ни содержимое его карманов. Ничего. Даже могила не требуется. Ибо мертвые тела вообще ни в чем не нуждаются. Это живые люди считают, что их необходимо закапывать в землю, сжигать, топить, подвешивать на деревьях, мумифицировать… Мертвым же реально пофиг, что мы с ними будем делать. Это живым нужно зачем-то. Не им…
Между тем в карманах Сашки могло быть много ценного для нас, которые пока что живы и которым вследствие этого факта еще не пофигу всё на свете. Потому я быстренько обыскал труп. Результатом этого обыска стали:
– связка ключей,
– пачка дорогих сигарет,
– золотая авторучка,
– золотая зажигалка,
– холдер с документами, сработанный из крокодиловой кожи
– и портмоне из того же материала.
Не исключаю, что в Краю вечной войны за Сашкой сейчас гоняется целое стадо зубастых рептилий, жаждущих отомстить тому, кто при жизни так любил вещи, сделанные из их шкур. Я же пренебрег сигаретами и золотыми побрякушками, зато рассовал по карманам своей куртки ключи, холдер и портмоне.
– Это ты сейчас что делаешь? – осведомился Фёдор, похоже, немного оправившийся от шока.
– Выживаю, – бросил я, застегивая куртку. – Пошли отсюда. Быстро.
Фёдор спорить не стал, но пока мы быстрым шагом шли к лифтам, явно решил по пути прополоскать мне мозги.
– Ты в курсе что сейчас мародерством занимался? С мертвеца одежду снял, у трупа забрал то, что при нем было…
– Ага, – безразлично ответил я. – Ноут вот этот, по ходу, тоже тому кадавру принадлежал, которого я, по твоим словам, ограбил подчистую. У офисных служащих таких навороченных гаджетов не бывает.
– Ну это ж то, за чем мы сюда пришли, – уже несколько менее уверенно отозвался горе-пацифист.
– Нравятся мне твои двойные стандарты, – усмехнулся я, нажимая на лифтовой панели кнопку «1». – Впрочем, не ты один так живешь. За редким исключением все так живут.
– Как? – не понял Фёдор.
– Выкручивают в своих головах ситуации так, чтоб им проще жилось. Выстраивают для себя удобную картину мира и следуют ей, при этом на ходу меняя правила, подстраивая их под свою индивидуальную правду. Только названия этих выкручиваний разные. В политике – волюнтаризм. В религии – толкование. В психиатрии – амбивалентность. При этом что политики, что верующие, что психопаты руководствуются лишь одним желанием – оправдать в собственных глазах и в глазах общества свое желание делать то, что им хочется. И, соответственно, не делать то, что не хочется.
Фёдор смотрел на меня, хлопая глазами от удивления.
– Ну, ты выдал, – пробормотал он. – Не ожидал я такое услышать… хммм…
– От тупой боевой машины? – усмехнулся я.
– Ну… это… – замялся Фёдор. – Ладно, предположим, ты прав. И ты сам, как я понимаю, исключение из общего правила?
– Я хуже, – сказал я. – Мне просто наплевать, что про меня подумают другие. Поэтому я живу так, как считаю нужным, не придумывая оправданий тому, что делаю. Так и время экономится, и нервы, и слова. Потому как объяснять что-либо я тоже не люблю. Хотя иногда приходится.
И, кивнув на распахнувшиеся двери лифта, сказал:
– Пошли, что ли.
– Пошли, – проговорил Фёдор, растерянно почесав затылок. – Обалдеть. Профессиональный убийца-философ. Такое не каждый день встретишь…
Из башни Делового центра мы вышли без проблем. Москва, как я понял, вообще интересный город в этом плане. Никому ни до кого нет дела. Это в Штатах, судя по кино и личным впечатлениям, все очень друг за дружку переживают. Подсматривают, подслушивают, чуть что, стучат на ближних своих в полицию и в случае чего охотно идут в свидетели. В России же априори никто свидетелем становиться не хочет. Потому что нашим людям совершенно неинтересно всё, что напрямую их не касается. Да и поговорка исконно русская говорит сама за себя: меньше знаешь – крепче спишь.
Вот и заботился народ о своем здоровом сне, глядя себе под ноги либо в телефоны. Даже охранник, с которым я собачился совсем недавно, равнодушно пялился на вращающуюся входную дверь. В отличие от входящих, выходящие из здания люди его совершенно не интересовали, потому мы и прошли через турникеты со своими считывателями кодов словно бесплотные привидения, совершенно никем не замеченные.
Впрочем, тому некоторым образом способствовали два фактора: я накинул на голову матерчатый капюшон, интегрированный в куртку, а Фёдор натянул на голову бейсболку, которую до этого таскал в кармане. В общем, вошли в здание одни люди, а вышли – другие.
– Может, на метро рискнем? – спросил Фёдор. – Лиц наших не видать, камеры не зафиксируют…
– Менты сто пудов зафиксируют, – сказал я. – Больно уж у тебя лицо подозрительно нервное сейчас, а у них профессиональный нюх на адреналин. Поэтому давай-ка лучше на такси. Тем более что бабло у нас теперь есть.
Бумажник Сашки был набит деньгами, поэтому как бы ни стонал мой напарник насчет аморальности моего поведения, но не признать очевидного и он не смог. Хоть и с оговорками. Пока мы шли от башни к шоссе, он продолжал бубнить своё:
– Конечно, брать у мертвых что-то неправильно. Не по-человечески. Но в нашей ситуации, увы, выбирать не приходится…
– Ты как будто себя уговариваешь, – хмыкнул я. – В нашей ситуации это просто хабар.
– Что это?
– Как нам поясняет Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля, хабар – это барыш, пожива. А на зараженных землях так называют законную добычу. Без которой там не выжить, ибо в чернобыльской Зоне супермаркетов нету. Так что ты верно заметил – в нашей ситуации не до жиру. Кстати, вот и такси.
За годы моего отсутствия в столице ситуация с наемным транспортом заметно улучшилась. В потоке машин как минимум каждая десятая из них была желтого цвета. И стоило поднять руку, как к тебе торопливо направлялись сразу две, а то и три машины, выстраиваясь в очередь.
– Пятихатка до ближайшего фастфуда, – сказал я в открытое окно автомобиля.
– Без проблем, садитесь, – охотно согласился водила, понимая, что если не он, то конкуренты, выстроившиеся в хвосте, по-любому перехватят клиентов.
Впрочем, и путь оказался недолгим. Минут через десять такси тормознуло возле здания, облепленного рекламой, словно цветными заплатками.
– А почему фастфуд? – поинтересовался Фёдор, когда мы вышли из машины.
– Потому что, судя по сводкам криминальной хроники, в заведениях быстрого питания реже всего задерживают всяких злодеев, – усмехнулся я. – В ресторанах медленного и дорогого питания – чуть не каждый день. В гостиницах – тем более. На вокзалах – почти каждый час. А больше нам податься-то и некуда. Так что из всех зол выбираем меньшее.
– К тому же и перекусить можно, – оживился Фёдор.
Я скривился.
– Ну, перекуси, камикадзе. Я пару раз пробовал, так после этого ощущение, будто кирпич проглотил, и изжога целый день мучила. Уж лучше банку просроченной тушенки сожрать, чем эти суррогаты жевать.
– Мне нравится, – пожал плечами Фёдор. – Дешево и сердито.
– Самоубиться можно вообще бесплатно, – заметил я. – Да вот только я что-то не тороплюсь. Впрочем, как знаешь. Мне всё равно в туалет надо. Надолго.
– Фуа-гру прочувствовал? – злорадно поинтересовался напарник.
– А поновее ничего не придумаешь? – спросил я, перешагивая порог ресторана.
Фастфуд – он и есть фастфуд, не знаю даже, за что его рестораном обозвали. Запах натурального кофе забивало навязчивое амбре слишком вкусно пахнущих блюд, вызывающих у меня стойкие ассоциации с синтетикой и глутаматом натрия. Ну как, бывает, щупаешь материю, очень похожую на настоящий шелк, и понимаешь, что это экстремально дешевая китайская подделка.
На фастфудные запахи мой желудок снизу сразу подал сигнал: «Хозяин, не вздумай! Отреагирую так, что тебе точно не понравится!» Хотя не исключаю, что такая реакция на запах пищи возникла в связи с моей раной. Рука уже болела, и довольно сильно. Спасибо, что не дёргала. Но это пока. По ощущениям скоро начнет, и это будет плохо. Ибо к доктору с такой раной не пойдешь, потому как любой врач обязан насчет огнестрельных ранений у граждан немедленно сообщать куда следует. Поэтому придется обходиться своими силами.
Из портмоне Сашки я достал пятитысячную и протянул ее Фёдору.
– Держи, самоубийца. Только поаккуратнее шикуй, смотри с местных разносолов гастрит не заработай.
– Ты вроде в туалет надолго собирался? – хмыкнул Фёдор. – Вот и иди куда планировал. А я тут посижу, подумаю над трофеем.
– На, держи, чтоб лучше думалось, – сказал я, протягивая напарнику флешку, которую я забрал у мертвого Сашки вместе с остальным хабаром. И пошел по направлению к дверям с хрестоматийными табличками «М» и «Ж».
В «М» народу почти не было. Из шести писсуаров занят один, плюс две кабинки, вроде тоже пустые. Сунулся я в одну – и аж отпрыгнул.
Кабинка была забрызгана жидким дерьмом от пола на полтора метра вверх. Добротно так, будто из брандспойта шибанули. Унитаз, бачок, стена за бачком полностью, боковые стены частично, но тоже душевно. Такое впечатление, будто местный сортир бегемот посетил, имеющий привычку дристать, разбрызгивая свои выделения лопатообразным хвостиком.
– Матерь моя Зона… – выдохнул я, захлопывая дверь, ибо запах из кабинки шел соответствующий. Это ж умудриться надо эдак уделать место общего пользования! Вопрос ровно один: как неведомый посетитель отхожего места справился с такой сложной задачей? Задницей, что ли, водил туда-сюда? Может, художник современный, тренировался в создании инсталляции века?
– Уроды, мля, – качнувшись, сказал мужик у писсуара, поводя носом. – Козлы, нах.
С поддатым дядей трудно было не согласиться, но выбирать мне не приходилось. Поэтому я вошел во вторую кабинку, плотно закрыл дверь и достал из кармана желтую коробочку с рельефной надписью на крышке «Аптечка. Институт аномальных зон».
Про стоимость этой небольшой коробочки здесь, в Москве, я даже затрудняюсь сказать. Думаю, Сашкину иномарку на нее выменять можно было бы вполне, а то и две таких – если, конечно, найти людей, понимающих, что это за штука. Такие аптечки выпускал секретный институт в Украине, изучающий территорию, зараженную после чернобыльской аварии. По тем землям позже вдобавок волна неведомого излучения прошлась, после чего на них стали появляться артефакты с различными чудесными свойствами, а также аномалии, имеющие одно общее свойство – отправлять на тот свет охотников за артефактами. Впрочем, охотников это никогда не останавливало.
Так вот, ученые института, изучающие те аномалии и артефакты, наловчились делать из последних уникальные лекарства, не имеющие аналогов на Большой земле, – так люди, работающие на зараженных землях и в их окрестностях, называли весь остальной мир, об аномальных Зонах знающий лишь из интернета и телепередач.
Было в той аптечке несколько предметов и препаратов, о которых девяносто девять процентов врачей всего мира даже не слыхали – а те немногие, что слышали, ни разу не видали вживую. Но самым ценным из этих медикаментов был небольшой шприц-тюбик с короткой надписью на нем «Р-2». Мол, понимай как хочешь. Но те, кто был в теме, – понимали.
Я – был, ибо уже дважды испытал на себе действие препарата «регенерон», который делали то ли из тихоокеанских морских звезд Linckia, то ли из желез редчайшего мутанта – болотного ктулху, у которого любые раны затягивались прямо на глазах.
«Регенерон-1» я бы, пожалуй, вряд ли решился испытать на себе еще раз – уж больно адской была боль, когда препарат восстанавливал поврежденные ткани за счет твоей же собственной плоти. «Регенерон-2» действовал намного мягче. Но и цена его была соответствующей. За один грамм чудодейственного препарата в Зоне можно было получить полный комплект снаряжения, включая самое современное оружие, жратвы на месяц и боеприпасов сколько сможешь унести. А уж сколько мог стоить вот такой тюбик на Большой земле, я даже предположить боюсь. Однако я б его никогда не продал ни за какие деньги. Ибо жизнь бесценна, а полулегендарный «Р-2» частенько излечивал раны, несовместимые с жизнью.
Конечно, простреленное мясо на руке можно было вылечить и не тратя драгоценный тюбик. Месяца за два. Чтоб каждый день перевязки и уколы с антибиотиками, и чтоб при этом рука на привязи висела, дабы ее не растревожить.
Но не было у меня ни столько времени, ни места в Москве, где можно было бы в безопасности отлежаться и подлечиться. А «Регенерон-2» – был. Поэтому я не долго думая снял куртку, повесил ее на крючок, уселся на крышку толчка, засучил рукав и аккуратно размотал окровавленный бинт.
Рана ожидаемо воспалилась. Огнестрелы – как, впрочем, и любые другие раны – желательно сразу обрабатывать. Хотя бы для начала перекисью водорода, плюс непременно антибиотики. Ну и противостолбнячная сыворотка само собой. Да только времени на всё это у меня в Деловом центре не случилось, смываться надо было поскорее. А огнестрельные раны промедления не любят. Ну, стало быть, и вот. Однажды я себе уже руку отреза́л, и повторять эту процедуру мне совершенно не хочется. Поэтому, как говорится, не до экономии.
В общем, перехватил я себе руку жгутом повыше локтя, собираясь ввести в вену регенерон, как дверь сотряс мощный удар.
– Слышь, – раздался из-за тонкой преграды знакомый голос того поддатого мужика у писсуара, который по ходу набрался где-то на улице, а нужду справлять пришел в фастфуд. – Ты там чо притих-то?
– А тебе чо надо? – поморщившись, в тон мужику поинтересовался я. Внутривенная инъекция сосредоточенности требует, особенно когда у тебя в руке маленький шприц-тюбик ценою в две новые иномарки.
– А ты чо хамишь? – рыкнул голос – тип за дверью явно заводил себя на разборку. – Ширяешься, что ль, там? Знаю я вас, наркош. Задвинутся по вене и дрищут во все стороны от счастья, мля. Потом после них в сортире не продыхнуть. А ну вылазь, нах!
Дверь сотряс новый мощный удар – который и снес ее с хлипких петель. Я еле успел ту дверь на локоть принять и толкнуть от себя, при этом едва не выронил шприц-тюбик. Блин, вот сволочизм-то какой, в мать и в душу того алкаша! Я ж сейчас фактически беспомощный. Одна рука раненая и затянутая жгутом, в другой – драгоценное лекарство, которое и положить-то некуда. И ногами не запинать придурка, ибо для этого надо вскочить с толчка, рискуя при этом либо уронить, либо случайно сдавить пальцами бесценный «Р-2».
Дверь упала на пол, и на нее, как на очень невысокий постамент, гордо шагнул тот поборник правды. Рожа широченная и красная от праведного гнева, кулаки внушительные, рабоче-крестьянские. Плечи, правда, узковаты, да и грудь впалая, но обычно люди с широкими репами и большими кистями рук на такие мелочи не обращают внимания: не особо опытный в драках народ прежде всего на ширину рыла реагирует и на грабли. А еще на наглость и напор. И чаще всего пасует. К чему рылограблевые привыкают с детства – и отвыкают тяжело, даже после того, как в наглое табло какой-нибудь боксер насует результативных «двоек». Как гласит мудрая народная пословица, дураку хоть кол на голове теши, всё без толку.
В общем, сейчас передо мной стоял именно такой хрестоматийный дурак и пьяными глазами наводил на меня фокус.
– Колешься, гад, – сказал он, поймав в перекрестие плавающих глаз шприц-тюбик в моей руке. – Наркоша грёбаный. Я так и знал. Ща я тебе на…
И начал показательно медленно отводить кулак назад… Ясно сразу: бить правильно не обучен. Но, с другой стороны, если такая вот костяная кувалда прилетит в лицо, приятного точно будет мало.
Но бить на опережение мне было – никак. Как и вообще сопротивляться, ибо любое сопротивление в моем положении означало потерю бесценного лекарства. Поэтому я сделал единственное, что можно было сделать в моем положении.
– Стоять, нах, урррод! – рявкнул я в красную рожу.
Поборник правды вздрогнул. Не привык, видать, что кто-то ему такое выдает. Или же, наоборот, жёстко нарывался. И хорошо запомнил урок. Бить слабого и беспомощного таким завсегда в удовольствие, а вот получать по полной от более сильного им совершенно не нравится.
Я же, сбив голосом атаку, просто откинулся спиной на бачок и расслабился, наблюдая, что будет дальше. Честно говоря, я очень надеялся, что мне не придется продолжать. Если я потеряю единственный шприц с регенероном из-за этого придурка, я его точно покалечу нафиг. Просто потому, что дуракам надо не колья на голове тесать, а учить через жесточайшие трендюли – иного они просто не понимают.
Но у таких вот агрессивных дураков недостаток мыслительных способностей компенсируется переразвитым инстинктом самосохранения. От моего окрика в глазах краснорылого появилось некое подобие ясности. И после того, как я выпрямился, откинувшись назад, помимо шприца в моей руке он наконец разглядел рукоятки двух пистолетов, торчащие из кобур на моем поясе.
Немедленно глаза туалетного хама стали кристально чистыми. Пары́ алкоголя мгновенно выветрились из дурной башки, пунцовая рожа стала мертвенно-бледной.
– Это… это травматы же ж? – слегка заикаясь, с надеждой спросил узкоплечий агрессор.
– Хочешь проверить? – поинтересовался я.
– Н-нет…
– Тогда вали отсюда, придурок, – мягко посоветовал я. – Не буди во мне меня.
– Ага… то есть понял, – кивнул теперь уже бледнорылый. И добавил наверняка совсем уже для него несвойственное: – Извините.
И испарился моментом, подобно винным парам из башки до смерти напуганного алкоголика.
Нет, конечно, фастфуды великое благо, когда поблизости нет общественного туалета, а припёрло так, что хоть прям на площади справляй нужду. Но во всем остальном – ну их нафиг. В том числе и потому, что честному ветерану с зараженных земель, собирающемуся поправить здоровье, приходится вынужденно преподавать в них всяким дебилам правила хорошего тона.
Не мешкая более, я ввел в вену иглу, нажал на шприц-тюбик и сцепил зубы, уже зная, что за этим последует…
И не ошибся в ожиданиях.
Тело сотрясла крупная дрожь, после чего я скрючился на унитазе в эмбрион, с усилием сжимая челюсти, чтобы не заорать от запредельной боли.
Правда, всё это длилось недолго, пару секунд от силы, после чего по всему телу разлилось приятное тепло. Рану на руке закололо, словно тысячи мельчайших иголок начали ее обрабатывать изнутри. Похожее ощущение возникает в конечности, когда ее отлежишь во сне. Неприятно, но вполне терпимо.
Я уже не в первый раз наблюдал, как мое разорванное мясо срастается на глазах.
Меж краями раны натянулись тонкие белесые нити, и с каждым мгновением их становилось больше и больше. Словно невидимая домохозяйка в ускоренном темпе штопает старый дырявый носок. Каждый раз смотрю – и удивляюсь. Это ж какие мозги надо иметь, чтобы такое придумать? Да уж, не зря яйцеголовые в своем чернобыльском институте зарплату получают.
Буквально за пять минут рана на руке затянулась полностью, даже шрамов не осталось. Правда, бородища отросла с ногтями, словно у сказочной нечисти. Это у любых версий регенерона такой побочный эффект – организм в ускоренном темпе проживает пару-тройку месяцев, необходимых для полного заживления раны. Но по сравнению с ранением это беда поправимая.
Я поднялся с унитаза, вышел из кабины, вытащил из ножен «Бритву» и принялся срезать ею двухсантиметровые ногти. Удобно работать ножом, который никогда не порежет своего хозяина. Ногти и волосню сбривает влегкую, а мясо не трогает. Сказка, а не нож!
На маникюр и бритье ушло немногим больше пяти минут – наловчился я в Зоне заниматься личной гигиеной при помощи «Бритвы». Напоследок умывшись под краном, я направился к выходу из сортира, где почти нос к носу столкнулся с молодым невесёлым уборщиком, вооруженным дизайнерского вида ведром, из которого торчала ручка швабры. Уже выйдя в зал, я услышал за спиной горестное:
– Твою мать!!! Что ж я маленьким не сдох?!
Понятно. Юный специалист по наведению чистоты увидел кабину, обдристанную от пола до потолка, и теперь сокрушался по поводу факта своего рождения. Я б тоже приуныл от перспективы отмывать чужой понос от гипсокартонных стен. Хотя нет. Я б на месте того уборщика просто бросил нахрен это ведро и поискал себе другое занятие.
Подумал – и усмехнулся про себя. А ведь мы с этим парнем делаем одинаковую работу. Что я, что он чистим мир от дерьма. Только каждый – по-своему.
Фёдор сидел за столиком в зале и с безумной скоростью молотил пальцами по клавиатуре ноутбука. Рядом стоял поднос с пустым пакетом из под жареной и замороженной на заводе, а после размороженной в фастфуде картошки, а также смятым стаканом из-под сладкой газировки, щедро сдобренной красителем. С губы Фёдора свисало перышко восстановленного лука, но компьютерный гений этого не замечал. Он жил в своем мире, и плевать ему было на то, что он только что сожрал, наверняка не жуя.
Я прям представил себе, как в его желудке медленно разлагается жутковатый набор химических элементов, которому гении от быстрого питания придали вид и вкус еды. Хотя я – человек с фантазией, книжки пишу как-никак, может, всё и не так жутко, как я себе напридумывал. Как говорится, чья бы корова мычала. Сам только что вогнал в себя жутчайшую химию, от которой постарел на три месяца, и еще тут рассуждаю про здоровое питание, ага.
Я сел на соседний стул, но Фёдор меня не заметил. На экране его ноута мелькали столбцы цифр и каких-то хитрых знаков, в которых я бы никогда не разобрался ни за что в жизни. Даже смотреть на такое страшно, если честно. В который раз удивляюсь – это ж какую башку надо иметь, чтобы шарить в такой абракадабре?
Впрочем, эту башку пора было спасать. И свою заодно. Поэтому я дернул Фёдора за рукав.
– А? Чего? – воззрился он на меня полубезумными глазами маньяка, готового убить того, кто отвлек его от безумного ритуала.
– Валить надо, – сказал я.
– Куда?
– Подальше отсюда.
– Зачем?
– Затем, что мне пришлось в туалете одному поддатому дяде показать два пистолета, – терпеливо объяснил я. – И высока вероятность, что этот дядя уже добежал до ближайшего отделения и сейчас убеждает полицейских в необходимости арестовать меня со страшной силой и по всей строгости закона. И если ему это удастся, минут через десять здесь будет маски-шоу.
– Вот блин, – с досадой сказал Фёдор, захлопывая крышку ноутбука. – Вечно от тебя одни проблемы.
– Не говори, – согласился я. – Только ты – точно не от меня.
– В смысле? – хлопнул глазами Фёдор.
– Ну, подозреваю, что ты зачат не в пробирке и у тебя был биологический папа. То есть то, что ты – проблема, это бесспорно. Но не от меня. Я в твоем создании участия не принимал.
– Трепло, блин, – с душой сказал Фёдор. – Ладно, пошли… куда-нибудь. По пути расскажу, что я тут нарыл.
Честно говоря, мне уже начало слегка надоедать это шатание по столице в поисках пятого угла, в котором нас не найдут. Навстречу нам шли счастливые люди, в ушах которых торчали знакомые затычки нейрофонов. Может, и ну их нафиг с их счастьем, одним на всех? Я что, нанимался спасать человечество? Никак нет. Ну обломилось у меня с возвращением в родной город. Так мало, что ли, городов в России? Или вообще добраться до ближайшего военкомата и… Нет, «и» без паспорта не получится, тут тебе не Франция с ее многонациональным Легионом. Ну, значит, без него в любую из горячих точек, где всегда востребованы люди с моими навыками…
– Ты не слушаешь! – пихнул меня в бок Фёдор.
– Каюсь, отвлекся, – повинился я. – Давай-ка с начала, а то я упустил суть.
– Да ты ее и не воспринимал с самого начала, – проворчал напарник. – Короче, для военных объясняю на пальцах. Твой друг напрямую контактировал с тем, кто в документах обозначен как Хозяин. Тот же ник, что у того типа, который делал дела с нашим директором, чуешь? Так вот, этот то ли Сашка, то ли Тимур Рогачев встречался с Хозяином лично и с глазу на глаз получал материалы и инструкции насчет продвижения нейрофонов на российский рынок. Ну и деньги, само собой. Надо отдать должное этому твоему другу – он прекрасно провел кампанию по маркетингу и реализации продукта. Однако Хозяину он не доверял и решил подстраховаться на случай, если тот решит его кинуть или убрать.
– Ишь как ты хорошо «блатную музыку» освоил, – заметил я. – «Кинуть», «убрать»…
– Что такое «блатная музыка»?
– Феня… хммм… в общем, уголовный сленг.
– А, ты об этом. Так «кинуть», «убрать», «базар фильтровать» и тому подобное – это уже не феня, как ты выразился, а современный русский язык. По-другому сейчас и не говорят. Я вот, например, даже и не знаю, чем заменить слово «кинуть»…
– Как не знаешь? – удивился я. – Прокатить, втереть очки, обуть, надуть, накласть фраеру в шапку…
– Всё-всё, я понял, – махнул на меня рукой Фёдор. – Ты писатель, так что в русском языке твои познания намного шире, признаю́. Ты дальше слушать будешь?
– А то, – отозвался я.
– Помнишь ту игрушку с дополненной реальностью, что я тебе показал в переулке во время нашей первой встречи?
– Это где надо зверюшек отстреливать телефоном? – уточнил я.
– Она самая, – кивнул Фёдор. – Так вот, судя по информации в ноуте, на ее основе Рогачев создал мод… ну, в смысле, модификацию, которая может распознавать Хозяев среди обычных людей.
– Это как? – не понял я. – Хозяев несколько?
– Получается, что так.
– И эти хозяева – не обычные люди? – уточнил я.
– Не знаю, – пожал плечами напарник. – Я еще далеко не все файлы открыл. Каждый запаролен, и даже с твоей флешкой-ключом требуются довольно интенсивные шаманские пляски, чтобы во всем разобраться. Но мод я уже себе на телефон скачал. Довольно забавно получилось. Кстати, вместо виртуального ружья – граната.
– И что ей делать, если вычислить Хозяина?
– Да мне-то откуда знать? – возмутился Фёдор. И непроизвольно рыгнул, причем довольно громко. Даже какая-то счастливая девушка обернулась, скривилась, словно увидела мокрицу, и пошла себе дальше, покачивая бедрами. Подозреваю, что сейчас на ней была корона какой-нибудь маркизы, а серый московский асфальт небрежно мели полы ее соболиного плаща.
– Мне в аптеку надо, – сообщил Фёдор. – Похоже, съел что-то не то.
– Ага, – флегматично ответил я. – Будешь знать, как жрать всякую гадость быстрого приготовления.
– Просто мне тупо не повезло, – нахмурился напарник. – Бывает. И нечего злорадствовать. Короче, на вот возьми мой телефон, может, отловишь кого из Хозяев. А я сейчас вернусь.
Он сунул мне свою навороченную мобилу, и с ноутом под мышкой направился к аптеке – благо в столице они встречались на каждом шагу, как и рестораны. Интересно, случайно ли? Может, из серии «спрос рождает предложение»? Захотел покушать – зашел в фастфуд. После чего – прямиком в аптеку, лечить последствия кормёжки. Вполне логично, кстати.
И тут я совершил ошибку. Отвлекся. Ибо прямо передо мной на сером и безжизненном интерактивном билборде вдруг загорелась, заблистала красками реклама:
«Вы еще не успели купить нейрофон? Что ж, всё, что ни делается, – к лучшему! Уже сегодня при покупке нового гаджета помимо двух потрясающих игр вы получите первый пакет приложения «Общение без границ»! Купи нейрофон всего за 19 999 рублей и прими в подарок знание английского языка на уровне «Proficiency»! Вам больше не понадобятся переводчики, и тратить кучу драгоценного времени на изучение языка тоже будет ни к чему! Стоит только вставить в ухо нейрофон – и вы просто будете знать английский на уровне носителя языка, словно вы родились в Британии и прожили в ней всю жизнь! Следите за нашими новостями! На подходе немецкий, французский и китайский языки, а также еще одна новая суперигра! Для тех, кто уже приобрел нейрофон, приложения загружаются бесплатно по факту выхода!»
Признаться, от мерцающего текста трудно было оторваться. По экрану на его фоне, то ускоряясь, то замедляясь, плавали разнообразные полупрозрачные геометрические фигуры, и их размеренное, вроде бы хаотичное, но в то же время странным образом упорядоченное движение завораживало, притягивало взгляд, не давая отвести взгляда от билборда…
Слева от меня послышался звук удара. Я невольно вздрогнул и обернулся.
Ну да, неудивительно. Один автомобиль протаранил задний бампер другого – не иначе водила, как и я, залип в рекламный щит и не справился с управлением.
А потом я услышал сдавленный крик. И, повернув голову, увидел, как впереди, метрах в пятидесяти от меня, какой-то амбал затаскивает Фёдора в черный «бумер». Напарник не сопротивлялся, по его лицу со лба стекала тоненькая струйка крови. Понятно. Подошли, дали чем-то тяжелым по макушке, когда Фёдор подходил к аптеке, а дальше – дело техники и несложных навыков.
Всё это я додумывал уже на бегу, рванув с места, словно спринтер…
Но было поздно.
Дверца машины захлопнулась, и «бумер» сноровисто слился с потоком машин, от места аварии и далее, как на грех, двигающегося довольно быстро.
Моя рука непроизвольно метнулась к кобуре на поясе, но я вовремя сдержался. Если сейчас начать палить по движущейся машине, уже слившейся с потоком других автомобилей, вполне возможно, что я попаду в Фёдора. К тому же устраивать стрельбу посреди улицы в моем положении равносильно самоубийству. Мигом вычислят и повяжут. Или, скорее, тупо завалят. Кстати, а почему до сих пор не попытались завалить? Фёдора повязали, а я что, уже не представляю интереса для неведомого врага?
Оказалось, представляю.
Из той машины, что поддала в зад автомобиль зазевавшегося водилы, вылезали двое. Не сказать что убийцы с виду. Обычные люди с пистолетами в руках. Такие же точно, как и те, которых сбил и переехал Фёдор. Такие же, как были в офисе Сашки. У одного даже наколка на запястье имелась: «Gamer forever». Жирная такая, заметная. В нее я и всадил пулю до того, как убийца успел прицелиться в меня.
Парень заорал, выронил оружие, схватился за руку. Ну и отлично. Не хотел я его убивать. Всё было понятно без пояснений. Эти тоже играли. Кто-то дал им увлекательный квест на тему найти и уничтожить очень плохого парня. То есть меня. И они с удовольствием взялись за дело.
Скорее всего, они и не подозревали, что у них в руках уже не нарисованное компьютером, а самое настоящее оружие. А может, и понимали всё. И просто играли в интереснейшую игру, которая называется «убить человека». Потому что можно. Потому что никто не накажет. Потому что в нее играют все, а значит, и им можно…
Но я всё равно не хотел лишних смертей. Глупо, наверно, – тебя собираются застрелить, а ты миндальничаешь с убийцами. Но в то же время я понимал, что стреляю в гражданских, которым в мозги запихнули дьявольскую штуковину и заставили играть по чужим правилам. И потому выстрелил в руку, а не в лоб, за которым, словно связанный пленник, скорчился мозг, опутанный парализующими волю нанонитями.
Но напарник раненого оказался проворнее. Выскользнул из машины, кувырнулся, выходя на одно колено и одновременно беря меня на мушку. Хороший прием, сам такой использую периодически. Интересно, откуда этот набрался эдакой науки? Молод больно для ветерана горячих точек. Скорее, какой-нибудь член федерации по практической стрельбе, нахватавшийся реальных боевых навыков в мирное время и одновременно обожающий игры, где надо стрелять в людей…
Видя такое дело, я крутанулся, уходя с возможной линии выстрела – и вовремя.
Пуля рванула рукав моей куртки, выдрав из нее солидный клок. Где-то позади меня вскрикнула женщина, зазвенело стекло. Все эти посторонние звуки фиксировались краем сознания, но не они сейчас были главным. Главной была линия выстрела – четкая, уверенная, выверенная на тренировках. И сейчас эта линия двигалась ко мне с неумолимостью курьерского поезда. Доля секунды – и спортсмен, несколько раз нажав на спусковой крючок, завершит квест – и, наверно, за это огребет кучу очков, виртуальных денег или еще каких-нибудь ненастоящих ништяков, положенных за вполне настоящее убийство…
Но я уже тоже катился по асфальту, по привычке зачем-то вызывая в воображении образ мантикоры – чудовища, которое однажды убил мой ученик в одной из вселенных Розы Миров. Так уж вышло, что эта дохлая тварь стала моим тотемом, ключом к замедлению личного времени… который давным-давно перестал работать. Зачем я вспомнил о нем? Да просто есть у меня такая привычка – думать о всякой ерунде во время боя. Помогает отключать мысли, заставляя действовать только на рефлексах…
Да только сейчас вряд ли это поможет. Слишком уж быстро двигается этот спортсмен, и я уже вижу – в данной конкретной дуэли он точно меня обставит. Не иначе мастер-пистолетчик, а я всё же больше спец по длинному стволу… Как говорится, кто на что учился.
Внезапно я почувствовал, как мелкая дрожь пробежала вдоль позвоночника. Знакомое, но давно забытое ощущение. И вместе с этим ощущением я не только увидел, но и ощутил всем телом, как замедляется течение времени…
Времени того пространства, что окружает меня.
Но не мое личное…
Я двигался с той же скоростью, как и раньше, а вот поток машин, осенние листья, гонимые ветром по асфальту, и мастер пулевой стрельбы из пистолета сбавили скорость процентов на пятьдесят… Словно невидимый кинокрут с древнегреческим именем Хронос решил притормозить работу своего вечного проектора, сделав исключение лишь для одного меня.
Я сделал еще один кувырок, уже понимая, что линия выстрела, тянущаяся ко мне от дульного среза чужого пистолета, тащится к своей цели слишком медленно. При этом я даже успел слегка повернуть голову и поймать боковым зрением картину того, что творится за моей спиной.
А там, перед разбитой витриной аптеки, медленно садилась на асфальт молодая девушка, держась рукой за шею, из которой длинной струей била кровь. Пальцы девушки были слишком слабыми и тонкими, чтобы удержать этот поток, хлещущий из разорванной сонной артерии. Впрочем, и сильные руки тут вряд ли помогли бы, ибо драгоценные секунды уже упущены и рядом с девушкой успела образоваться приличная багровая лужа…
Я увидел это – и не стал церемониться. Выйдя из кувырка в положение для стрельбы с колена, я неторопливо прицелился – чисто чтоб наверняка – и влепил пистолетных дел мастеру пулю точно промеж глаз.
Я понимал, что это гражданский, попавший под влияние адской электроники, но ничего не мог с собой поделать. Та девушка за моей спиной тоже была мирным, гражданским человеком. Но из-за того, что вот этот хрен со стволом, медленно падающий назад, в темный салон машины, долго и упорно тренировался выхватывать пистолет и стрелять не думая, одна девчонка уже никогда не порадуется восходу, не родит ребенка, не поцелует внука через много-много лет, которые ей не суждено прожить. И потому, хоть я и вполне мог выбить пулей пистолет из руки стрелка, моё решение – жизнь за жизнь. Пусть неправильное. Но – моё. И я знал, что совесть меня точно не будет мучить…
А между тем мир вокруг меня стремительно возвращался к своей нормальной скорости. Вернее, приходило в норму мое ускорившееся личное время. Что ж, приятный бонус, в который раз сохранивший мне жизнь. Я думал, что безвозвратно его утратил, но оказалось, что с обретением на зараженных землях своего настоящего тела вернулась ко мне и способность ускорять движение этого тела в пространстве – при этом окружающий мир в моем восприятии заметно замедлялся.
Суя пистолет обратно в кобуру, я оглянулся еще раз. Увы, девчонке уже ничем не помочь. Судя по обширной луже, крови она потеряла около трех литров. А это значит, что жить ей осталось минуту-две.
Я даже успел поймать ее удивленный взгляд, словно говорящий: «Что происходит? Всё же только что было так хорошо, так замечательно…»
Да, она точно была счастлива, ибо в ее ухе я заметил блямбу нейрофона. Все эти люди, игроки в нарисованные игры, умирали счастливыми. Без надрыва, без личной трагедии и, возможно, даже без боли – не исключаю, что нанощупальца полностью брали под контроль все ощущения игрока, в том числе и болевые. Как всегда бывает в такого рода играх: сначала всё очень хорошо, нейрофон легко вынимается из уха, легко вставляется обратно. Полная иллюзия счастья, от которого можно легко и просто отказаться в случае чего. Но кто ж отказывается от такого подарка судьбы? И то, что он в считаные часы врастает в голову, тоже не беда! Зато какие игры дарит он, плюс вот языки бесплатно, учить не надо. Кто ж в здравом уме будет выковыривать из себя ощущение рая на земле? Твою ж мать, какая сладкая паутина! Остается выяснить, кто паук, а после раздавить эту гадину к чертям крысособачьим!
Я посмотрел, как гаснет взгляд умирающей девушки, повернулся и пошел в другую сторону. При этом дав себе слово, что непременно найду и раздавлю того неведомого паука, чего бы мне это ни стоило. Не за себя. Не за незнакомых мне людей, которые сейчас вставляют себе в уши аппараты, превращающие их в послушных управляемых кукол…
За эту девушку. Ведь она была бы сейчас жива, если б не распроклятые гаджеты, которые какая-то тварь решила внедрить в головы жителям моего города…
Неприветливого.
Жестокого.
Чужого.
Но всё-таки – моего.
Давать самому себе крутые обещания – это одно. И совсем другое – их выполнять.
Сейчас я шел по улице, оставив за спиной уже еле слышные завывания полицейских машин, силящихся пробиться через вновь образовавшуюся пробку к месту перестрелки, – очень часто в Москве две ноги гораздо более надежное и быстрое средство передвижения, чем четыре колеса. Шел и понимал, что сейчас у меня в активе есть совсем немного козырей. А именно:
– некоторая сумма денег – с виду внушительная, но со столичными ценами далеко не бесконечная,
– два пистолета. Что неплохо, конечно, но практически ничего против неведомого врага, способного натравить на меня не только несколько послушных биокукол, но и отряд зомбированного ОМОНа,
– и телефон, который мне дал Фёдор. Телефон с закачанной в него игрушкой, которую перед смертью создал Сашка. Кстати, не из-за этой ли игрушки неведомые Хозяева зачистили фирму Сашки вместе с ее хозяином?
Мне стало любопытно. Я включил телефон, не совсем уверенный, что справлюсь с незнакомым аппаратом. Однако меню оказалось хоть и сложным на первый взгляд, но интуитивно понятным. Тому, кто привык распутывать в Зоне сложные цепочки вражьих следов, хоть и нелегко, но всё-таки реально разобраться, что к чему в телефоне, который запросто осваивают школьники младших классов.
Игру, о которой говорил Фёдор, я нашел сразу – она была закачана последней. Нажал на кнопку – и увидел знакомую картину. Почти знакомую.
На экране была та же улица, по которой я сейчас шел. Будто не телефон держал я в руке, а видеокамеру. Однако помимо стен домов, асфальта и людей, шедших мне навстречу, на экране больше ничего не было. Разве только в самом его низу находилась довольно четко прорисованная маленькая граната Ф-1. Да рядом с гранатой маячила полупрозрачная кнопка с надписью «Карта». Отечественный продукт? Или всё-таки импортный, который Фёдор заточил под себя?
Впрочем, какая разница? Это я сейчас о всякой ерунде думаю потому, что реально не знаю что мне дальше делать. Впрочем, перед своим похищением Фёдор сказал, что эта игра способна распознавать неведомых Хозяев среди обычных людей. Ладно, попробуем, всё равно больше вариантов никаких.
Я постоял пару минут, небрежно прислонившись к стене здания и направив телефон на прохожих, но ничего интересного не обнаружил. Люди что на улице, что на экране телефона ничем не отличались. Похоже, Хозяева по улицам толпами не шастают. А где тогда шастают?
Пока я подпирал собой стену и рассеянно смотрел то в мобилу, то по сторонам, внезапно на одном из интерактивных билбордов рекламная картинка уже осточертевших нейрофонов сменилась… моей фотографией. Причем взятой с обложки моего самого известного романа. Я аж зажмурился и головой тряхнул в надежде отогнать наваждение. Но когда я вновь открыл глаза, оно никуда не делось. Ну да, я собственной персоной с СВД наперевес внимательно вглядываюсь вдаль. И подпись под моей полуростовой фигурой:
«Убить Снайпера! Новый квест новой игры! Ликвидируй самого опасного киллера твоего игрового мира и получи 500 000 игровых монет! Купи нейрофон всего за 15 999 рублей и прими участие в самой доходной ликвидации на сегодняшний день!»
– Вот как оно, значит, – пробормотал я себе под нос. – Ладно…
Добормотать я не успел – кто-то чувствительно толкнул меня в плечо. Я резко обернулся, готовый как треснуть в челюсть кулаком, так и фатально отработать ножом…
Передо мной стояла деваха, из тех, что слона на скаку остановят и хобот ему оторвут. Крупная, красивая, бюст, талия, бедра – всё на месте. Лицо решительное, роскошная черная грива собрана в хвост на затылке. И глаза большие, выразительные. Правда, немного пьяные. От счастья. Ибо в ухе девушки торчало понятно что. Кстати, я заметил, что в последние несколько часов резко вошли в моду «хвостики» – видимо, чтоб все вокруг сразу видели блямбу нейрофона в ухе и понимали, что перед ними самостоятельная, современная девушка, следующая последним веяниям электронной моды.
Деваха скользнула взглядом по моему телефону в руке, и на ее лице немедленно обозначилась презрительная гримаска.
– Неохваченный, – процедила она сквозь зубы. Таким тоном несколько ранее представительницы слабого пола называли «придурками» представителей противоположного. – Встал, блин, ни пройти ни проехать.
И пошла себе дальше походкой коронованной особы, которую положение в обществе обязывает просто не замечать крепостных, словно те и не существуют вовсе на этом свете. При этом я заметил, что из сумочки девушки небрежно так торчит на одну четверть рукоятка пистолета. Блин, да откуда оно у гражданских? Были бы травматические резиноплюи, я бы понял. Но ведь реально боевые стволы! И получается, чуть ли не у каждого «охваченного» нанобезумием! Выдают им его, что ли, при покупке распроклятого гаждета, цена на который продолжает неуклонно снижаться?
Хорошо еще, что эта девчонка не попыталась с ходу заработать полмиллиона. Похоже, не дошла еще до нее информация о самой доходной ликвидации дня. Судя по королевской походке, эта принцесса всё еще сидит в средневековой игре номер один. Хотя, думаю, с минуты на минуту и в нее прогрузится информация, скажем, о беглом разбойнике, которого нужно непременно найти и завалить.
– Ладно, – хмуро пробормотал я, пряча в карман телефон Фёдора. Значит, решили меня зачистить целенаправленно, все силы бросили. Знать бы, где их гнездо, глядишь, я бы сам бросил все свои силы на ликвидацию тех ликвидаторов – то есть себя. Полностью бы вложился в процесс, я это умею. И, думаю, тем, кто так хочет моей смерти, мало не показалось бы. Хотя я, признаться, до сих пор не очень понимаю, чем это я им так досадил. Впрочем, это уже и неважно. Важно хоть одну зацепку найти, чтобы на них выйти. И средство для этой зацепки одно – телефон Фёдора. Только вот вопрос – что мне с ним делать? Носиться по всей Москве, держа его перед мордой и сканируя каждого встречного? Всё равно что иголку в стоге сена искать, да и зарядка у него не бесконечная…
И тут меня осенило.
В Деловом центре часа два назад у Хозяев – как их обозначил покойный Сашка – провалилась зачистка. Ну, не совсем провалилась… Кого они хотели грохнуть – грохнули, но и сами исполнители акции тоже оказались помноженными на ноль. Плюс ценный ноут с флешкой у них увели. Пусть на время, но тем не менее. Исходя из чего логично предположить, что Хозяева захотят лично посмотреть-понюхать, что же там произошло. Может, имеет смысл вернуться и посканировать народ, что шатается возле тех небоскребов?
Больше ничего путного мне в голову не пришло, поэтому я последовал совету одного своего знакомого по прозвищу Баян: если нет хорошего плана, то сойдет тот, который есть.
Поймать «с руки» такси и доехать до намеченной точки заняло полчаса, хотя ехать было всего ничего – ближе к концу рабочего дня автомобильное движение в Москве становится подобным бетонному раствору: вроде течет, но того и гляди застынет.
Я расплатился с водилой, злым из-за пробок словно тасманийский дьявол, вышел – и направился к башням, держа перед собой телефон, заряда которого осталось всего на шесть процентов. Понимаю, что выглядел тупо, понимаю, что привлекал к себе внимание, но сейчас мне было уже на всё плевать. Очень уж мне хотелось вычислить ту тварь, что похитила моего напарника и приказала убить меня. Поэтому я шел навстречу людям, спешащим домой с работы, и пристально смотрел на них через экран телефона, прекрасно понимая при этом, что шансов увидеть на этом экране что-то необычное еще меньше, чем процентов зарядки на смартфоне со странной игрой. Которая вполне может оказаться чьей-то шуткой, рассчитанной на дурака, который будет ходить по улицам и пялиться на людей через телефон.
Между тем людей становилось все больше. Меня уже толкнули два раза, во второй раз довольно сильно, чуть не выбив из руки средство наблюдения. Чтобы не рисковать, я отошел к обочине и встал, дыша полной грудью автомобильными выхлопами и твердо решив про себя: кончится зарядка – и на этом закончится и моя московская эпопея. Плюну на всё и поеду на вокзал. А оттуда… даже еще не знаю куда. Но куда-нибудь подальше отсюда, где на меня охотятся как на бешеную собаку. Сниму домик у речки, чтоб лес был рядом. И ни сволочей разных поблизости, ни тварей…
И тут я увидел!
Тварь.
Кошмарную, омерзительную тварь, идущую в мою сторону.
Ростом она была с человека, но на этом, пожалуй, сходство заканчивалось. Вместо головы у нее был обрубок, напоминающий лесной пень, по верхнему краю которого цепочкой тянулись многочисленные черные круглые глаза, лишенные век и зрачков, очень похожие на паучьи.
Деталей я рассмотреть не успел – кто-то снова несильно толкнул меня в плечо. Телефон сместился в сторону… и я увидел, что в мою сторону идет не жуткий монстр, а самый обычный человек. В пиджаке, при галстуке, с портфелем в руках. Странно, что без плаща, осень всё-таки на дворе, но на этом странность заканчивалась. Да и странность ли? Может, закаляется менеджер, уровень здоровья прокачивает…
Уже не веря тому, что увидел в телефоне, я вновь навел его на человека в пиджаке. Наполовину навел. И увидел… Своими глазами – половину человека. Но на экране ко мне двигалось чудовище, в глазницах которого медленно поворачивались в мою сторону черные блестящие шарики…
«Накрой его гранатой!» – появилась надпись на экране.
Сам не знаю, зачем я это сделал, но мой палец непроизвольно нажал на нарисованную «эфку» внизу экрана, как это делал Фёдор в нашу первую встречу, отлавливая безобидных нарисованных порков. Граната дернулась, из нее вылетела чека, отлетела в сторону скоба – и «эфка» полетела в сторону монстра, карикатурно уменьшаясь в размерах.
«Цель поражена!» – возникла надпись на экране…
И ничего не произошло. Тварь продолжала идти на меня, ускоряя шаг.
Так. Время игр кончилось. Я сунул телефон в карман, свободной рукой одновременно расстегивая молнию куртки. Мои руки метнулись к пистолетам…
И тут под моим левым ухом взорвалась граната. Настоящая. Во всяком случае, ощущение было таким же. Адская боль пронзила мозг, черный, непроглядный мрак начал стремительно сгущаться перед глазами. Правда, я еще успел напоследок удивиться, почему не сработала моя чуйка на опасность, наработанная за время блуждания по зараженным землям. Получается, врали те, кто говорил, что у нашего брата-ветерана глаза на затылке…
А жаль, что врали. Очень жаль…
Что может быть неприятнее, чем когда тебе брызгают холодной водой в морду? Только когда ее льют на макушку и она стекает тебе за воротник. Наимерзейшее ощущение. Но зато хорошо отрезвляющее. Тем более что отрезвление подстегивает мгновенно возникающее неистовое желание зарядить в глаз бесцеремонному водолею.
Я махнул рукой наугад и открыл глаза. Не попал. А жалко. Но ничто не мешает проморгаться, утереть с ресниц ледяные капли и треснуть вторично. На этот раз – прицельно. Ибо не фиг вырубать меня точными ударами сзади, а после столь бесцеремонно приводить в чувство.
– Но-но, Ваня, аккуратнее, – раздался рядом со мной очень знакомый голос. – Своих не зашиби.
– Свои сзади по башке не лупят, – сказал я, с усилием сжимая и разжимая веки – так быстрее зрительный аппарат приходит в норму после нокаута. Блин, грамотно обладатель знакомого голоса меня приложил. Чуток посильнее в эту точку – и отбегался ветеран аномальных Зон, добро пожаловать в Край вечной войны.
– Лупят, – сказал обладатель. – Когда нет времени объяснять, зачем тебя срочно нужно эвакуировать с места контакта, иначе через две секунды ты банально отправишься на встречу с предками. А так тюк по кукушке – и будьте любезны в тачку.
«По кукушке…»
Блатной жаргон, от которого сразу повеяло «малиной» Индуса в чернобыльской Зоне… и следственным изолятором, в котором мне однажды много лет назад довелось посидеть.
«По кукушке…»
– Дмитрий? – неуверенно спросил я.
Глаза всё не могли навести фокус, а полумрак внутри автомобиля никак не способствовал этому процессу – снаружи за окнами сгущался ранний осенний вечер. К слову, я трясся на заднем сиденье довольно просторной машины, которая, похоже, ехала по грунтовке – несмотря на явно хорошую амортизацию, сидушка довольно чувствительно поддавала в задницу на каждой кочке. Впрочем, это никак не сказывалось на водителе, бритый затылок которого маячил прямо передо мной – видимо, из-за того, что шофер был шире меня в плечах раза в два. Чтобы сотрясти столь мощную тушу, нужно нечто более значительное, чем кочка под колесом.
– Ну, наконец-то, – хмыкнул человек в длинном пальто, сидящий рядом со мной. Высокий воротник скрывал нижнюю часть его лица, но когда он повернул голову ко мне, я, наконец-то обретший способность нормально видеть, узнал эти глаза. Серые, пронзительные, жесткие, как профессионально поставленный удар в челюсть.
Именно их первым делом увидел я в «хате» СИЗО № 1, когда впервые перешагнул порог камеры[22]. Честно говоря, многому научил меня этот человек за дни моей отсидки. И основное в этой науке было по-волчьи смотреть на жизнь, не доверять никому, следить за каждым словом, которое говорю, – а если сказал, отвечать за него перед другими. Но главное – перед собой.
Думаю, у каждого в жизни встречаются такие учителя, но не каждый найдет в себе достаточно мудрости не отмахнуться от бесценного материала, который судьба преподносит на блюдечке. Поэтому большинство опыт получает и запоминает исключительно через трендюли, ибо по другому – не доходит. И зачастую случается, что доходит слишком поздно.
Я считаю, что мне повезло – в тесной тюремной камере от жизненных уроков не отмахнешься. И не будь их, думаю, впоследствии с уголовной братией общаться мне было бы не в пример сложнее. Да и с остальными людьми – тоже. Что армия, что тюрьма есть мощный алхимический институт по превращению мягкого дерьма в твердую сталь. Или же второй вариант – в жидкое дерьмо, которое таковым навсегда по жизни и останется. Сломанный человек как сломанное дерево – если и срастется перелом, то дальше всё равно расти будет криво и косо…
– Всё вспомнил? – поинтересовался Дмитрий.
– Типа того, – сказал я, одновременно щупая небольшую шишку, вздувшуюся под ухом. – А теперь…
– А теперь ты хочешь услышать ответы на множество своих вопросов, – перебил меня Дмитрий. – Что ж, давай, чтобы не тянуть время, я отвечу на них сразу.
Я пожал плечами. Разумное решение при том, что мои вопросы очевидны. Хотя, признаться, я и подумать не мог, что услышу нечто подобное от бывшего уголовника. Впрочем, если не считать легкого запаха пороховой гари, витавшего в воздухе, внутри салона было достаточно комфортно, что располагало к беседе по душам. Поэтому я просто откинулся на сиденье, расслабился и приготовился слушать.
– Тогда начну с начала, – произнес Дмитрий, закидывая ногу на ногу. – Итак, как ты уже, наверно, догадался, наше знакомство в камере следственного изолятора оказалось не случайным. Не спрашивай меня, Меченосец, как я туда попал, – поверь, это неважно. Главное, что причиной этого послужил именно ты…
– Интересное заявление, – несколько обескураженно проговорил я.
– Дальше будет еще интереснее, – хмыкнул Дмитрий. – Жаль, что ты со мной не связался после того, как вышел из СИЗО, – на следующий день меня уже там не было. А я ведь специально оставил тебе свои координаты. Глядишь, позвони ты мне – и жизнь твоя сложилась бы сильно иначе…
И правда – было. Когда я выходил из камеры, Дмитрий незаметно сунул мне в руку маленькую бумажку с телефоном… которую я благополучно то ли потерял по дороге, то ли сунул куда-то и забыл про нее.
– Но что было – то прошло, – продолжил Дмитрий. – Потом во Франции и далее тобой занимались другие Координаторы. Пока наконец сегодня мне не сообщили, что ты снова появился в Москве.
– Какие такие Координаторы?
– А вот тут начинается обещанное интересное, – кивнул Дмитрий. – Тот пучеглазый ученый в камере был совершенно прав. Ты принадлежишь к древнему клану Меченосцев, идеальных бойцов, с древних времен зачищающих планету от нечисти. И всё у вас с боевухой хорошо: и двигаетесь быстрее обычных людей, и личное время умеете замедлять, и древние артефакты вам подвластны, и стреляете не столько целясь, сколько интуитивно посылая в цель стрелы и пули. Однако и у вас есть слабое место. Со стратегией у вашего брата не очень. Как у снаряда без орудия. Разрушительная сила колоссальная, но, чтобы направить ее в цель, необходима пушка. Которая, кстати, без снаряда тоже всего лишь бесполезная груда металла.
– То есть ты и есть та пушка?
– Иносказательно – да, – кивнул Дмитрий. – Мы тоже клан, не менее древний, чем ваш. И мы всегда работали в связке с вами, причем так, чтобы вы, Меченосцы, даже не подозревали о нашем существовании.
– Почему?
– Гордые больно, – хмыкнул Координатор. – Вам же только скажи, что вас кто-то направляет, словно торпеды на цель. Тут же на дыбы встанете, начнете борьбу за независимость угнетенных от угнетателей. Но в жизни всегда кто-то кого-то координирует, так что в вашем случае лучше, чтобы этим занимались профессионалы.
– А ты, стало быть, тот профессионал и есть? – осведомился я, борясь с желанием засветить в глаз этой самоуверенной «пушке» – в том числе за трендюлину, от которой под ухом горит и ломит до сих пор.
– Ну вот, видишь, уже завелся, – отметил Дмитрий. – Ну что, будешь мне морду бить или всё-таки дослушаешь?
– Дослушаю, – буркнул я, разжимая невольно сжавшиеся кулаки. – Просто интересно, что же заставило тебя сейчас раскрыться.
– И на том спасибо, – кивнул мой собеседник. – А заставило следующее. В случае крайних обстоятельств Координатор имеет право рассказать Меченосцу об истинном положении вещей, ибо скрытая корректировка его действий может занять слишком много драгоценного времени.
– О как, – невольно поднял я брови. – То есть теперь ты будешь командовать, а я с криком «сэр, есть, сэр!» бросаться туда, куда прикажешь?
Дмитрий поморщился.
– Мое дело сейчас донести до тебя истинное положение вещей, а дальше тебе решать: будем мы работать в связке либо я хоть сейчас остановлю машину и мы распрощаемся. В этом случае даю слово, что ты меня больше никогда не увидишь.
– Небось потому не увижу, что раскрытого Координатора просто перебрасывают на другой объект, а к Меченосцу прикрепляют другую «пушку», – криво усмехнулся я. – Ладно, рассказывай. Подозреваю, что наши цели на сегодняшний момент могут совпадать.
– Начну издалека. Дело в том, что наша планета периодически интересует одну высокоразвитую цивилизацию. Например, в самом начале существования Земли из нее сделали испытательный полигон – долбанули другой протопланетой. Уж не знаю, чего той цивилизации надо было выяснить, но в результате Земля крутиться стала быстрее, получила существенный наклон оси вращения и спутник впридачу, то есть Луну.
Потом попозже споры на Земле высеяли, посмотреть, кто из них выведется. В основном гадость всякая выводилась, которую стирали нафиг глобальными катастрофами. Потом решили: ну их, те эксперименты, – и на целых сто шестьдесят миллионов лет Земля превратилась в ферму по искусственному выращиванию динозавров. Ну а чего? Условия подходящие. Вода есть, солнце греет, воздух опять же. В общем, занялись животноводством. Каких-то динозавров для домашней забавы растили, как у нас декоративных собачек сейчас. Других в качестве бойцов для арен. Третьих – как ходячие инкубаторы деликатесного мяса, ну и так далее. Потом и с этим не срослось – затратное оказалось производство. Стерли динозавров и сделали гигантский холодильник, производящий на продажу лёд, крайне дефицитный в некоторых галактиках. Понятно, что это я о ледниковом периоде, которых, кстати, в истории земли было несколько.
В общем, удобная такая планета была во всех смыслах для использования ее как вздумается. Пока однажды не углядели. На Земле завелись люди. На которых поначалу никто и внимания не обратил. Так, очередная живность какая-то, последствия генетических экспериментов. Плюнуть, растереть и забыть.
Но растереть не вышло. У высокоразвитых цивилизаций десять-двадцать тысяч лет – как для нас несколько часов. Вспомнили как-то об удобной планете, решили из нее на этот раз сделать свалку промышленных отходов. И даже почти получилось. Почти… Сунулись, даже несколько раз сбросили отходы производства, из-за чего на Земле появились Зоны с аномалиями и артефактами, которые, собственно, и есть те отходы. А потом случилась неприятность. Однажды не вернулись корабли-мусоровозы. Пропали, будто их и не было, вместе с экипажами.
– Куда делись? – поинтересовался я.
– А вырезали их нафиг, – спокойно произнес Дмитрий. – Меченосцы. Возникший на Земле клан полумутантов, следящий за порядком на планете. Вернее, следим за ним мы, Координаторы, а Меченосцы зачищают факторы угрозы. Не скрою, при зачистке «мусорщиков» были потери, погибло много Меченосцев. Но одному из них удалось уничтожить вражеский десант, а затем и флагман, чего до этого не мог сделать никто. Раньше «мусорщики» просто стирали с лица Земли то, что мешало их целям, – достаточно было одного флагмана, чтобы уничтожить целую цивилизацию. Но тут в одной из Зон Американского континента случилось невероятное – фактически один человек уничтожил целую армию интервентов из иной вселенной…
– Кхм, – кашлянул я в кулак.
– Ну, ты понял, о чем я, – усмехнулся Дмитрий. – Блестяще проведенная операция, Снайпер[23]. А потом тот же человек забросил в мир «мусорщиков» аномальную бомбу, которая чуть не зачистила в ноль одну из древнейших цивилизаций галактики[24].
– Ну, предположим, забросил не я… – начал я было.
– Неважно, – прервал меня Дмитрий. – Не было б тебя, «мусорщики» давно бы стерли с лица Земли расу слабых обезьяноподобных существ с непомерным самомнением. Но тот взрыв почти полностью разрушил их мир. К сожалению, только почти. Сейчас они восстанавливают свою вселенную, но поскольку человечество и лично ты изрядно их разозлили, одной из приоритетных целей «мусорщиков» стало уничтожение нашего вида. Правда, на прямую экспансию у них сейчас сил нет, поэтому они придумали хитрый план.
– Изобрели нейрофоны и выбросили их на рынок Москвы?
– Ошибаешься, – покачал головой Дмитрий. – Через несколько часов после начала продаж в Москве «мусорщикам» всё стало ясно. Эксперимент они сочли удачным, и сейчас нейрофоны уже продаются во всех крупных городах мира. В течение недели гаджеты будут внедрены в головы половины населения земного шара. И тогда будет дана команда на зачистку.
– «Неохваченных» начнут зачищать «охваченные» в полной уверенности, что играют в очередную игру?
– Именно, – кивнул головой Дмитрий.
– Но откуда они берут оружие?
– Проще простого, – хмыкнул мой собеседник. – Наша цивилизация только осваивает 3D-принтеры, а у «мусорщиков» они уже давно неотъемлемая часть их жизни, типа как для нас утюг или кастрюля. В каждой игре с дополненной реальностью, созданной захватчиками, есть Кузнец, к которому за оружием идут все игроки…
– Которое они, в свою очередь, считают ненастоящим, – продолжил я. – Теперь понятно, почему после удачного старта продаж «мусорщики» принялись силами зомбированных игроков зачищать тех, кто тестировал игры и проталкивал их на рынок. Посредники им стали не нужны, ибо слишком много знали и могли стать помехой в гениально продуманном блицкриге.
– Тоже оценил? – невесело улыбнулся Дмитрий. – В изобретательности им не откажешь. Правда, ты вновь спутал им планы. Точнее, их спутал твой бывший кореш, который с помощью одного компьютерного гения создал игру, посредством которой можно увидеть истинное лицо «мусорщика». Эти твари научились замечательно маскироваться среди людей, но игра через обычную видеокамеру телефона считывает истинные физические параметры «мусорщика» и проецирует их на экран. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мне пришлось долбануть тебя по черепу и экстренно втащить в машину, – иначе «мусорщик» тебя бы просто разорвал на месте. Среди людей, обреченных на уничтожение, ты у них первый в списке. Надеюсь, теперь не надо объяснять почему.
– Но откуда ты узнал, что я…
– Моя задача не только направлять Меченосца, к которому прикреплен, но и присматривать, чтобы его не убили ненароком, – скучно произнес Дмитрий. – Впрочем, довольно вопросов, мы уже почти приехали.
– Куда?
– Туда, где тебя не найдут «мусорщики» в ближайшие несколько часов.
Машина и правда подруливала к двухэтажному коттеджу, обнесенному высоким забором. На заборе были установлены мощные прожекторы, которые немедленно включились, как только мы приблизились к объекту примерно на сто метров. Но невидимый оператор системы безопасности распознал машину, и нестерпимо слепящий свет немедленно стал приглушенно-комфортным.
– А ты неплохо устроился, – заметил я, когда автомобиль въехал в распахнувшиеся ворота. – Коттедж среди леса, экология и всё такое. И с безопасностью нормально так. Управляемое минное поле вокруг объекта, снайперская пара на чердаке, пулеметы на втором этаже…
– Хммм, неужто всё так очевидно? – заметно смутился Дмитрий. – Вроде ж всё замаскировано, причем хорошими специалистами.
– Не настолько хорошими, чтобы быть отличными, – усмехнулся я. – Кстати, куда подевался твой блатной жаргон, которым ты раньше владел в совершенстве? Тоже был элемент маскировки?
– Типа того, – краем рта улыбнулся Дмитрий. – Пошли, что ли.
Машина остановилась, мы вышли и прошли в дом. По пути я отметил крыльцо-ловушку, а также длинную и узкую щель над дверью, из которой, например, может вылететь как топор гильотины, рассекающий пополам незваного гостя, так и струя пламени. Интересный дом. Внутри, наверно, тоже понапихана куча сюрпризов для незваных гостей.
Однако я, возможно, ошибся. Во всяком случае, с ходу не удалось мне обнаружить смертоносных ловушек в обширном холле коттеджа, заставленного дорогим антиквариатом. Недешевая отделка в средневековом стиле, картины и гобелены на стенах, по углам – манекены рыцарей в стальных доспехах с мечами и копьями в руках, с потолка свешивается громадная люстра с тысячами хрустальных подвесок, кресла с резными ножками и вычурными спинками… И огромный мраморный камин, над которым был прикреплен щит с нарисованным на нем гербом, потемневшим от времени.
Всё в этом зале было пропитано древностью, но характерного затхлого запаха антикварного магазина не чувствовалось. Может, вентиляция в доме хорошая, а может, все эти дорогие с виду элементы интерьера были подделками под старину – я не великий знаток антиквариата, так что хрен его знает, как оно тут на самом деле. Впрочем, плевать. Я что к дорогому, что к дешевому барахлу отношусь одинаково ровно. Для меня это лишь товар, который можно обменять на жратву, оружие и патроны. И не более.
– Присаживайся, – указал мне Дмитрий на одно из кресел, при этом сам усаживаясь на то, что было напротив, и закидывая ногу на ногу.
– Ну и? – поинтересовался я, усаживаясь в немыслимо удобное кресло, обшитое какой-то неимоверно красивой тканью, вышитой золотой нитью. В таком кресле не нужно было искать удобное положение: провалился в него – и даже шевелиться не хочется, настолько всё устраивает.
– Ну и, собственно, вот, – произнес Дмитрий, щелкнув пальцами. – Как ты видишь, Москву фактически оккупировали хорошо знакомые тебе «мусорщики», и нам нужна твоя помощь.
– Кому «нам»? Тайному обществу, столетиями присматривающему за такими, как я?
Дмитрий улыбнулся одними губами, при этом глаза его оставались по-прежнему холодными и бесстрастными.
– Иронизируешь?
– Не без того, – кивнул я. – Всё, что я объективно знаю о тебе, так это то, что ты – бывший уголовник, однажды случайно оказавшийся со мной в одной камере. Не исключаю, что ты подслушал бредни того ученого, что несколько ночей вешал мне лапшу на уши, и теперь выдумал легенду в стиле неважного приключенческого романа для того, чтобы использовать подвернувшуюся «торпеду» в своих целях…
Неслышно ступая по ковру с высоким ворсом, к нам подошла миловидная девица в красном платье, неся в руках поднос. На подносе стояла вычурная бутылка с золотисто-коричневой жидкостью и два коньячных бокала. Сгрузив принесенное на столик, находящийся между нашими диванами, девица поклонилась и столь же тихо удалилась. Я невольно проводил взглядом ее аппетитные формы, которые платье не скрывало, а подчеркивало. Нехило живут Координаторы, если эдакие крали у них в прислугах.
– Что ж, я ждал от тебя чего-то подобного, – кивнул Дмитрий, разливая коньяк по бокалам. – Впрочем, давай оставим ненадолго разговоры о делах и просто выпьем за встречу. Как-никак, несколько лет не виделись.
Не сказал бы, что я был безмерно рад видеть бывшего сокамерника, но надо отдать ему должное – возможно, он действительно спас мне жизнь. Мне доводилось убивать «мусорщиков», но сомневаюсь, что мои два «Форта» смогли бы остановить ту тварь, что ринулась ко мне на улице.
Возможно, спас…
А возможно, что всё это было подстроено и он сам работает на «мусорщиков». Сейчас же красиво вербует меня для того, чтобы я безропотно ишачил на захватчиков из иномирья. Но, так или иначе, я ему зачем-то нужен. И зачем именно, можно узнать лишь одним способом – продолжить диалог и вытянуть из Дмитрия побольше информации.
Я взял бокал, чокнулся через столик со своим собеседником – и дождался, пока он отопьет из своего бокала половину. Да, я ему нужен, но на всякий случай не мешает подстраховаться. Заметив мой взгляд, Дмитрий прищурился:
– Не доверяешь?
– Я никому не доверяю, – сказал я, отпивая из своего бокала.
– И это правильно, – сказал мой собеседник. – Потому тебя и выбрали.
– Кто выбрал?.. И для чего? – спросил я.
Слова давались мне с трудом. Коньяк оказался превосходным, но присутствовала в нем некая терпкая нотка, слегка перебивающая вкус. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы насторожиться и поставить на стол недопитый бокал. Хотя следовало бы швырнуть его в лицо Дмитрию, который сейчас вольготно развалился на своем диване и с интересом смотрел на меня, словно энтомолог, поймавший в свой сачок неизвестное науке насекомое.
Но вряд ли от этого решительного и смелого поступка был бы какой-то толк. Да и сил на такого рода истеричную глупость уже не оставалось. Поэтому я лишь неторопливо поставил бокал на столик, откинулся на спинку дивана, усмехнулся в лицо бывшему сокамернику – и отрубился.
Бледные лучи света скользнули по шевелящейся массе тяжелых серых облаков. Стражи горизонта – богиня Тефнут и ее брат Шу – в почтении склонили головы и расступились, чтобы дать дорогу самому великому из небесных богов. Огненная Ладья Крылатого Бога еще не выплыла из предрассветного тумана, но первые лучи, предвещающие ее появление, уже частично разогнали темноту, превращая ночь в серый кисель очень раннего утра. Туман дрогнул, скорчился и медленно пополз в пустыню, нехотя выпустив из своих объятий тягучие и ленивые воды Нила. Река, которой пока не коснулся рассвет, сверху казалась громадной черной змеей, медленно ползущей по дну глубокого русла.
Берег тоже шевелился – тихо и осторожно, словно боясь спугнуть момент появления Бога Солнца, выплывающего на своей ладье из подземного царства Мрака и Ужаса. Вся огромная площадь перед величественным храмом, высеченным прямо в скале, возвышающейся над великой рекой, была покрыта плотной людской массой, отчего в сумерках с высоты казалась она плотным живым ковром, расстеленным у подножия храма.
На самой вершине скалы за выступом ноздреватой породы прятался человек. Сверху ему было прекрасно видно всё – и площадь, и многотысячную толпу, и храм, и медленно выходящую из храмовых ворот группу людей.
В центре процессии переливались золотом и каменьями золотые носилки. Двенадцать чернокожих нубийцев осторожно переставляли мускулистые ноги, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы ненароком не потревожить того, кто находился внутри сверкающего ковчега, покоящегося на их плечах. Плотное кольцо воинов в три ряда окружало драгоценную ношу, ощетинившись копьями и обнаженными медными мечами. Сверху процессия напоминала большой глаз из грязно-желтого металла с ослепительным золотым зрачком посередине. Впереди важно шествовала толпа жрецов, облаченных в белые одежды, казавшиеся серыми и грязными в предрассветном сумраке.
Берег колыхнулся и стал ниже. Толпа рухнула на колени. Тысячи людей замерли в позе зародышей, вжавшись лбами в каменные плиты площади.
Процессия вышла из ворот и остановилась. Пятнадцать воинов – славящиеся своей меткостью персы, судя по росту, завитым рыжим бородам и характерно изогнутым лукам, – спустившись вниз на несколько ступеней, встали впереди, сверля глазами толпу и готовясь утыкать ядовитыми стрелами любого простолюдина, осмелившегося показаться подозрительным. Остальные воины встали по бокам носилок. Главный жрец сунул рабу свой длинный посох, увенчанный сверху золотым диском – символом Солнца, – и воздел сухие руки навстречу восходу.
– Да будет славен вечно великий Амон Ра, создатель вселенной, людей и богов! И да будет славен вечно живущий сын его, повелитель Верхнего и Нижнего Египта, снизошедший с неба на землю, дабы править народами! – возгласил жрец. Его неправдоподобно, нереально мощный голос глухим рокотом разнесся над берегом, рекой и безмолвной толпой, достигая ушей каждого и наполняя сердца людей священным трепетом.
Жрец говорил долго, перечисляя имена и заслуги правящего фараона, соизволившего сегодня предстать перед подданными.
– Великая честь для вас, люди, лицезреть наместника Бога на земле. И великий праздник для нас всех, ибо сегодня ночью доблестные Меченосцы, слуги Бога Ра, поймали наконец чудовищ, пожирающих людей и распространяющих страшную заразу. Так будь же славен в веках фараон, пекущийся о благе своих подданных! И снизойдет благодать на Меченосцев, посланных Небом для того, чтобы очистить от скверны священную землю Египта!
Со стороны дворца показалась еще одна процессия, очень напоминающая первую по порядку построения воинов, но разительно отличающаяся по окраске и стилю одежд. Здесь не было золота. Теперь уже черный «глаз», состоящий из тройного круга людей, закутанных в плащи цвета ночи, двигался по направлению к храмовым ступеням. И абсолютно другие, в несколько раз большие носилки покоились на плечах сотни трясущихся от ужаса рабов-нубийцев. Огромный паланкин был накрыт большим куском плотной ткани, из-под которой то и дело раздавалось многоголосое шипение, от которого замирало сердце и кровь застывала в жилах.
Черные воины шли медленно и размеренно. Из-под капюшонов, покрывающих их головы, были видны бесстрастные, словно каменные лица, на которых не было ни тени волнения от близости живого Бога, ни страха перед неизвестной опасностью, скрытой под покрывалом носилок. То, что там была опасность, причем смертельная, ясно было видно по перекошенным, серым от животного страха лицам нубийцев. Рабы не знали, что такое они несут на своих плечах. Но от этой ноши шли какие-то осклизлые, невидимые волны. Какое-то энергетическое поле, противное всему живому, окутывало носилки, почти осязаемо касаясь кожи людей и заставляя ее покрываться мурашками от безотчетного ужаса.
Процессия достигла ступеней храма и остановилась. Нубийцы осторожно опустили на землю черный паланкин и тут же, отбежав от него подальше, насколько позволяло плотное кольцо черных воинов, пали ниц, обратившись в сторону фараонова кортежа и уткнувшись лбами в каменные плиты площади. Если бы было можно, они б зарылись в них целиком, лишь бы не ощущать волн пульсирующего ужаса, окутывающих нечто, накрытое гигантским покрывалом. Онемевшая от холода кожа на плечах и ладонях рабов жутко ломила и болела, словно не полированное дерево носилок только что касалось ее, а гигантская медуза прошлась своими щупальцами по живому мясу.
Откинулся в сторону золоченый полог, и Сын Солнца предстал перед народом. Он был невысок, этот живой Бог. Невысок и коренаст, с длинными худыми руками и немного сутулой спиной, согнутой под тяжестью золотого шлема и немыслимо дорогих украшений, нанизанных на всё тело так, что почти не было видно одежды. И если бы не эти украшения и не сандалии в несколько пальцев высотой, возвышающие фараона над простыми смертными, то Сын Солнца ничем бы не отличался от простого земледельца.
Но было золото, были украшения, были отделанные крупными алмазами сандалии, а еще был надменный, высокомерный взгляд и похожий на крюк мясника золотой полосатый жезл – символ власти. И тысячи людей, все, кто был сейчас на храмовой площади, лишь бросив мимолетный взгляд на живого Бога, еще сильнее вжали лбы в полированные плиты площади.
Все, кроме людей в черных плащах.
Внезапно они разом пришли в движение. Тройное кольцо их рядов дрогнуло и распалось. Два первых кольца вытянулись в параллельные линии, отгородившие третье, внутреннее, в центре которого находились носилки, от толпы народа с одной стороны и от свиты фараона – с другой. Это третье кольцо Меченосцев оказалось между двумя шеренгами. Из него вышли шестеро, ростом почти на голову превосходившие остальных воинов, хотя любой из их отряда наверняка был выше самого высокого жителя Египта. Шестеро гигантов не спеша подошли к носилкам и остановились, превратившись в неподвижные статуи. Жуткое шипение под покрывалом прекратилось. Нечто, прячущееся под ним, затаилось.
Жрец возвысил голос.
– Великий Амон Ра! Сегодня мы приносим в жертву смрадных детей Сета, осмелившегося поднять свою грязную руку на твоего сына Осириса. Но как воскресаешь ты, так воскрес и Осирис, и во имя твое мы сегодня свершим великое деяние, дабы не вернулся впредь поганый Бог смерти и суховеев и дабы вовеки блистала слава твоя и твоих сыновей.
Жрец ткнул посохом в направлении черных носилок – и тут же ударили невидимые гонги внутри храма, наполнив дрожащим звоном душное утро. Упало покрывало, и закричали в ужасе носильщики-нубийцы. Некоторые из них тут же рухнули на каменные плиты и забились в припадке, некоторые бросились бежать куда глаза глядят, но тут же были отброшены назад плотной стеной черных людей.
Это была клетка. Очень большая клетка, сплетенная из медных прутьев. А внутри…
Внутри клетки были люди.
Красивые юные девушки с волнами черных волос, спадающих на плечи.
Старухи, одним своим видом вызывающие жалость.
И дети, большими, невинными глазами смотревшие на суровых воинов.
Толпа невольно ахнула. Люди ожидали увидеть чудовищ, а вместо них в клетке были такие же, как они, – несчастные пленники, неведомо за какие грехи оказавшиеся под замком. Но, видимо, нубийцы знали больше, ибо от одного вида людей, заключенных в клетку, их корчило от ужаса.
Женщина из толпы вскочила с коленей и метнулась к клетке.
– Сын! Там мой сын! – закричала она, но рука черного воина из внешней шеренги с силой отбросила ее обратно. Повторить попытку женщина не посмела. Ее ноги подкосились, она упала на колени и уронила лицо в ладони. Хрупкое тело сотрясали рыдания.
– Твой сын умер прошлой весной, и ничто уже не вернет его из Аментес, страны закатившегося солнца, – громко, чтобы слышали все, проговорил жрец, подойдя к женщине и поднимая ее на ноги. – А теперь узри, несчастная, силу Амона Ра и его воинов, пришедших с неба для того, чтобы спасти людей Египта!
В руке жреца появился крупный алмаз величиной с кулак ребенка. Жрец поднял его над головой и замер, словно превратившись в статую.
Ждать ему пришлось недолго.
Край солнечного диска появился над горизонтом. Кроваво-красные, прямые лучи пали на камень, лежащий на ладони жреца и, отразившись от него, скользнули по клетке…
И тут же жуткий, протяжный вой пронесся над площадью.
Там, за переплетением медных прутьев, больше не было людей. Теперь там копошились жуткие, кошмарные существа, похожие на большие пятиконечные морские звезды. Правда, верхнее щупальце у этих «звезд» было словно обрублено, и с этой культи бессмысленно пялились на людей многочисленные круглые и блестящие паучьи глаза, словно налитые изнутри черной, протухшей кровью.
Фараон закрыл лицо ладонями. Отшатнулись жрецы. В ужасе закричали бородатые лучники, судорожно ища на груди амулеты и несвязно шепча онемевшими губами:
– Пожиратели… Пожиратели душ…
На мгновение показалось, что вместе со всеми вздрогнули и подались назад высокие черные статуи… Но нет, это лишь показалось. Просто руки воинов ночи шевельнулись и плавно скользнули под плащи, из-под которых через мгновение появились на свет короткие мечи из невиданного доселе белого металла.
Шестеро меченосцев синхронно шагнули к клетке. Один из них распахнул дверь и с ходу, без замаха всадил свой меч между двух самых больших глаз ближайшей твари. Вонзил – и резанул вниз, разваливая надвое уродливое тело. При этом сверкающая поверхность странного оружия осталась идеально чистой.
Кровь хлынула из страшной раны, но воин даже не стал уклоняться в сторону от струи – всё равно на его черной одежде черная кровь была практически не видна. Оттолкнув умирающего монстра, он вошел в клетку, и бил, бил, бил своим страшным мечом, уклоняясь от ударов щупалец, напоминающих толстенные осклизлые плети. Товарищи меченосца стояли рядом с распахнутой дверью, готовые принять на клинки любую тварь, рискнувшую вырваться из клетки.
Поняв, что в тесноте гибкий и нереально быстрый Меченосец перебьет их всех, чудовища в клетке изменили тактику. Они вновь начали меняться на глазах, стремительно уменьшаясь в размерах. Секунда – и уже не чудовища из кошмарного сна, а стайка перепуганных детей металась внутри клетки, хором плача навзрыд и размазывая грязными кулачками по лицам крупные слезы.
Однако Меченосца эта метаморфоза ничуть не обескуражила. Он схватил ближайшего ребенка за шею, приподнял над полом. Неуловимое движение – и маленький труп рухнул на медный пол, обливаясь кровью, хлещущей из широкой раны между глаз. Второй. Третий…
Дети кричали и выли от ужаса. Те, кто были еще живы. Один из них изловчился и, проскользнув мимо Меченосца, выскочил наружу. Воин, один из тех, что стояли снаружи у входа в клетку, сделал выпад. Ребенок противно хихикнул. Он был намного быстрее человека. Гибкое тельце извернулось в воздухе, уходя от лезвия короткого, явно не достающего до него меча, и стрелой полетело вперед…
Обезглавленное.
Клинок меча сверкнул на солнце и словно жало, вылетевшее из пасти хамелеона, удлинился вдвое, срубив голову ребенка и тут же приняв прежние размеры. Меченосец тем же размеренным шагом подошел к голове и одним коротким движением вонзил меч в переносицу отрубленной головы. После чего выдернул свое оружие, а мертвую голову брезгливо пнул ногой в странной обуви, невиданной ранее в Египте. Блестящая кожа неведомого животного обтягивала ногу воина ровным гладким слоем, подогнанным идеально, так, словно бы он с ней родился. А может, так оно и было. Кто знает, может быть, под широкими черными плащами тоже скрывались нелюди, являющие на свет лишь неподвижные белые лица, мало похожие на обычные человеческие, закаленные ласковыми лучами Небесного Владыки до цвета благородного золота.
Вскоре всё было кончено. На медном полу клетки валялась гора трупов, под лучами солнца быстро превращаясь в текучую, дымящуюся, бесформенную массу.
Воин вышел из клетки и дал короткую команду. Его товарищи немедленно вновь начали работать мечами, на которых не было видно и следа пролитой крови. Впрочем, как и на их хозяевах, явно неспроста нарядившихся в черное. Но теперь страшно вопили не чудовища, а рабы-нубийцы, в тела которых вонзалась острая сталь.
Правда, кричали они недолго. Черные воины наносили только один смертельный удар, ибо незачем долго мучиться несчастным людям, виновным лишь в том, что их тела соприкоснулись с ужасной энергией зла.
…Человек на вершине скалы оторвал взгляд от жуткой казни и оглянулся, словно что-то почувствовав. Теперь взгляд его был устремлен в пустыню. Обветренные губы его шевельнулись, произнося слова то ли молитвы, то ли проклятия, длинные худые пальцы с силой сжали маленькое золотое украшение, висящее у него на груди.
– Плохо, – прошептал человек на языке, не имеющем ничего общего с египетским. – Очень плохо. Сегодня красные воды Нила станут еще краснее, и некому будет вечером вознести молитвы хозяину ночи, властителю пустынных ветров и подземных вод. Надеюсь, Меченосцы успеют вернуться туда, откуда пришли.
Порыв ледяного ночного ветра хлестнул по щеке человека, словно могучий Сетх услышал ропот своего раба и ударил самым кончиком своей огромной плетки, сплетенной из пыльных бурь и несущих смерть суховеев. Вдалеке у самого горизонта что-то шевельнулось. Человек вздохнул, встал на четвереньки и разгреб нанесенный ветром песок, из-под которого показалось кольцо из белого металла.
Человек потянул его на себя – и под его ногами в толще скалы открылся люк с лестницей, ведущей глубоко вниз. Вздохнув еще раз, Координатор проворно полез вниз, не забыв при этом захлопнуть за собой крышку люка.
А из пустыни к храму несся смерч. Вихревой поток кружил в бешеном танце миллионы песчинок, вздымая кверху набирающую силу гигантскую трубу.
Толпа ринулась назад, топча и давя слабых и нерасторопных. Звонко и жутко закричала женщина и тут же захлебнулась криком. Часть народа попыталась прорваться в храм, в котором при приближении странной и страшной песчаной бури тут же скрылись жрецы и фараон со своими носильщиками, но были отброшены назад плотной стеной охраны правителя.
Через мгновение площадь накрыла гигантская волна, состоящая из взбесившегося пустынного ветра, песка и рева сорвавшейся с цепи стихии. Она разметала охранников, не успевших убежать под защиту храма, и поглотила их, мешая внутри себя сумасшедший коктейль из песка, мусора, человеческого мяса, выхваченного по пути из мечущейся толпы, и бесформенной трупной массы из разломанной клетки.
Всё закончилось очень быстро, после чего смерч распался и исчез, словно его и не было. Площадь перед храмом была идеально чиста, словно только что на ней закончила работу армия метельщиков.
Главный жрец осторожно вышел из ворот храма и воровато выглянул из-за постамента колоссальной статуи давно умершего фараона. Никого. Ни людей, ни черных воинов, ни окровавленной клетки.
Лишь далеко, в самом конце пустынной площади уходили вдаль одинокие черные фигуры с гордо выпрямленными спинами и осанкой, достойной лишь фараона – или истинных сыновей самого могущественного из Богов.
– Просыпайся! Да проснись же ты!
Я открыл глаза. Сложно не сделать этого, когда тебя трясут за плечи с нечеловеческой силой и вдобавок льют на морду ледяную воду.
– Хорррош, мля! – прорычал я – и, хватанув ртом воды, закашлялся.
– Всё, он вернулся.
Голос Дмитрия был обеспокоенным.
– Твою ж матушку… – выдал я, прокашлявшись. – Что за нахрен?
– Слишком глубокое погружение, – сказал Дмитрий, отпуская меня и вновь усаживаясь на свой диван. – Твое сердце остановилось почти на минуту. Хорошо, что удалось его запустить. Да, ты свободна. Только диван вытри.
Служанка, стоящая позади меня с кувшином, безропотно протерла полотенцем мокрый диван и, развернувшись по-военному на сто восемьдесят, удалилась.
Хорошая школа, если это, конечно, не биоробот какой-нибудь. Я бы сейчас уже и этому не удивился.
– Что ты видел?
– Странно реальный сон, – сказал я, вытирая лицо рукавом. – Кстати, к твоему сведению, сердце тряской не запускают.
– Это был не сон, – качнул головой Дмитрий. – И вытаскивают из него специфически.
– А что это? Чем ты меня отравил?
– Долго объяснять состав снадобья, отправляющего человека не в его прошлое. Это память предка. Очень далекого твоего предка. Один из самых запоминающихся моментов его биографии, что обычно бывает либо какой-нибудь битвой, либо процессом страшной и мучительной смерти близкого человека. Так что ты видел?
– Скорее, первое. Но не битву, а казнь. Меченосцы резали тварей, очень похожих на «мусорщиков».
– Место действия?
– Древний Египет. Но странно. Я вроде как Меченосец, но видел я всё происходящее глазами человека, который явно считал себя Координатором.
– Понятно, – кивнул Дмитрий. – Действительно очень глубокое погружение.
– Куда?
– В глубины твоего сознания. Дар Меченосца, так же, как дар Координатора, передается по наследству. Но не всегда люди проходят испытание. А иногда просто не доживают до него. Например, твой отец не выдержал испытания Предназначением, а мать просто не дожила до него.
– Они что, тоже…
– Да. Из отца вышел бы отличный Меченосец, а мать могла стать сильным Координатором. Но первый убил себя, а вторая умерла сразу после родов. Так что у тебя, Иван, исключительная генетика. Я не припомню в истории наших кланов, чтобы у человека родителями были Меченосец и женщина-Координатор.
– А что, нельзя принудительно их свести вместе? Так сказать, для общего блага?
– До испытания Предназначением ни те, ни другие не знают, кто они есть на самом деле. А после Координаторы не имеют права открываться Меченосцам, кроме крайних случаев – как, например, сегодняшний.
– Понятно. Но тогда получается, что кто-то должен координировать Координаторов? Сообщать им про их Предназначение, следить за ними и всё такое…
– Верно мыслишь, – кивнул Дмитрий. – Но этого я тебе рассказать не могу. Ты и так сегодня узнал слишком много.
– За исключением того, с какой это радости на меня свалились такие поблажки, – хмыкнул я. – Иными словами, не пора ли рассказать, зачем я вам нужен?
– Сомнения исчезли? – в свою очередь усмехнулся Дмитрий.
– Сомнения остались, – сказал я. – Ты вполне мог подсыпать в коньяк какой-то наркотик, предварительно приняв противоядие, а историю про моих родителей узнать, прочитав мой роман «Закон проклятого», похоже, растиражированный по всей Розе Миров.
– Снадобье действует только на Меченосцев, – слегка помрачнел Дмитрий.
– Забей, – махнул я рукой. – Возможно, я тебе всё-таки должен за то, что ты помешал «мусорщику» меня замочить. Не исключаю, что я справился бы сам, но факты вещь упрямая – я жив. К тому же я не привык плодить неоплаченные долги. И дело даже не в том «мусорщике». Там, в тюрьме, ты неплохо вправил мозги бестолковому пацану, умеющему только махать кулаками и создавать себе проблемы. После этого на воле я сильно по-другому взглянул на жизнь, и, скорее всего, без той твоей науки Снайпера просто не было бы. Так, существовал бы на свете обычный человек, проживающий свою неинтересную, скучную жизнь. Не Снайпер. Поэтому спасибо тебе, Координатор. А теперь выкладывай, что тебе нужно от меня. Подозреваю, что это будет непростая тема, но сейчас я просто хочу оплатить долг.
– Придуманный долг. Тобой придуманный, – заметил Дмитрий.
– Возможно, – кивнул я. – Но тем не менее.
– Ладно, – вздохнул Дмитрий, откидываясь на спинку дивана. – Рассказываю. Мы точно знаем, что играми кто-то руководит. Кто-то, отдавший приказ зачистить всех, кто был связан с оптимизацией этих игр для России. Кто-то, оперативно развернувший сеть производства оружия и боеприпасов, а также нелегальной поставки в столицу и того, и другого – часть производится на месте, но этого не хватает, поэтому оружие также доставляется извне.
– Я заметил, – сказал я, похлопав по пустым кобурам, из которых предусмотрительные Координаторы вытащили мои «Форты» пока я был в отключке.
– Исходя из чего, нам важно следующее, – сказал Дмитрий, нарочито не заметив моего язвительного замечания. – Необходимо найти тот управляющий центр и ликвидировать его. Иначе меньше чем за сутки половина населения Москвы через гаджеты будет превращена в управляемых вооруженных кукол, которые по команде начнут истребление «неохваченных». А когда дело будет закончено…
– Примутся за периферию, – кивнул я. – Через сколько, по твоим подсчетам, страна будет полностью захвачена?
– Шесть дней, – жестко сказал Дмитрий. – Плюс-минус сутки.
– А вся остальная планета?
– Трудно сказать, – пожал плечами Координатор. – Ключевые города и развитые страны падут примерно за тот же срок, там уже, судя по новостям, гаджеты вовсю продаются. Конечно, есть еще труднодоступные места, в Африке например…
– За сколько?
– Думаю, около двух недель.
– Понятно, – кивнул я, вспомнив при этом безумные глаза «охваченных». Думаю, не две недели. Меньше. Гораздо меньше…
– Что нужно сделать?
Дмитрий отвел глаза в сторону.
– Что?
– Присоединиться к нейросети. Вставить в ухо гаджет и врубить уровень восприятия дополненной реальности на полную мощь. По нашим данным, «охваченные» видят всё. Пункты выдачи оружия, снаряжения и боеприпасов, мобильные госпитали, где легкораненую «куклу» быстро починят и отправят обратно в строй, столовые, где их будут экстренно подзаряжать калориями, когда прозвучит общая команда «фас!». Но главное – они видят командные пункты, откуда поступают приказы.
– Зачем? Не проще их замаскировать даже для своих?
Дмитрий покачал головой.
– Солдат должен знать, кто его командир. Даже если он – кукла с подавленным сознанием. Хотя бы для того, чтобы в экстренном случае чётко понимать, кого он должен защищать даже ценой своей жизни.
– Логично, – кивнул я. И добавил: – Почему я?
Дмитрий вновь отвел глаза в сторону. Понимаю. Наверно, это нелегко – рассказывать человеку, как он сегодня умрет.
– В твоем случае есть надежда, что ты успеешь рассказать о том, что узнал…
– Прежде, чем отброшу копыта, – перебил я его. – И как вы собираетесь удерживать меня в моем сознании? Как я понимаю, «мусорщики» оставили китайские церемонии, и сейчас нанонити нейрофонов намертво внедряются в мозг сразу же после того, как вставишь гаджет в ухо.
– Боль, – коротко сказал Дмитрий. – Самый эффективный раздражитель, посредством которого, надеюсь, ты после активизации нейрофона останешься человеком… некоторое время.
– Надеюсь?
– Никто раньше не проводил подобного эксперимента, – хрустнув кулаками, сказал Координатор. Было видно, что ему непросто всё это говорить. – И я не знаю, чем он закончится. Могу только предполагать. Ты, конечно, можешь отказаться. Это твое право…
– Ну да, и подохнуть неделей позже, – хмыкнул я. – Или превратиться в управляемую куклу. Можешь считать, что я тебе поверил, хотя я сам в этом сильно сомневаюсь. Давай, показывай, что ты придумал.
– То есть ты согласен?
– То есть типа того, – сказал я.
И не успел я договорить, как почувствовал, что мягкое, удобное, комфортное кресло подо мной довольно мерзко завибрировало. И пошевелиться я тоже не успел. Обивка сбоку от подлокотников раздвинулась, и вылетевшие из тканевых щелей стальные полукружья намертво зафиксировали мои запястья. То же произошло и с ногами. Угу. Вот тебе и принимающее форму твоего тела суперкомфортное кресло, в котором можно сидеть только в одном, максимально удобном положении. В том числе удобном для того, чтобы в нужный момент тебя обездвижить.
– Я не мог этого сделать без твоего согласия, – слегка извиняющимся тоном произнес Дмитрий, поднимаясь со своего места и доставая из кармана нейрофон – возможно, тот, что ранее был в моем кармане.
– Понимаю, – хмыкнул я. – Мог бы и предупредить.
– Время дорого, Меченосец, – качнул головой Дмитрий. – Мы и так потратили его слишком много. Как увеличишь восприятие на сто процентов, старайся одновременно удержать сознание. Помнить о том, кто ты есть на самом деле, – и при этом одновременно войти в карту. Как можно глубже. Она разноуровневая, уровни открываются по факту прокачки персонажа. И учти – как только ты войдешь в игру, «мусорщики» и их подручные довольно быстро тебя увидят и опознают, поэтому постарайся действовать быстрее. А мы, в свою очередь, будем стараться накачать тебя извне.
– Кто это мы? – спросил я – и тут же получил ответ.
В комнату вошли трое. Два тощих парня с длинными пальцами, какие бывают у музыкантов и компьютерщиков, и давешняя служанка. Правда, сейчас на ней был удобный комбез в стиле милитари, такой же, как и на ее спутниках. Все трое держали в руках ноутбуки. Рассевшись за соседним столом, троица открыла ноуты и принялась увлеченно молотить пальцами по клавиатуре.
– Готова! – звонким голосом сообщила «служанка».
– Готов. Готов, – эхом отозвались длиннопалые.
– Ну что, поехали, – сказал Координатор, подходя ко мне вплотную.
После чего вставил мне в ухо нейрофон.
Я почувствовал неприятную щекотку в ухе… И почти сразу на роскошный интерьер зала наложилась картина. Довольно неприятная.
Я сидел на грубом деревянном стуле, прикованный к его подлокотникам ржавыми наручниками. Комната, в которой я находился, была самой настоящей средневековой пыточной. В углу дыба, на которой болталось чье-то окровавленное, безжизненное тело с багровыми следами от плети на руках и плечах. На полу – пятна крови. Как бурые, засохшие, растрескавшиеся, так и свежие, похожие на разлитый густой вишневый сироп.
Слева от дыбы стоял длинный стол с разложенными на нем жутковатого вида инструментами, покрытыми характерной буро-кровавой ржавчиной. Похоже, тут никто не заботился о стерильности крючьев для сдирания кожи, толстых ногтевых игл, щипцов, ножей разнообразной формы и еще множества других орудий выковыривания из людей чистосердечных признаний.
Был в комнате и второй стол, за которым сидели трое палачей в красно-бурых костюмах. Четвертый стоял возле меня, крутя в руках здоровенное шило.
– Ну что, так и не скажешь, как тебя зовут? – участливо спросил палач.
«Это игра, – несколько напряженно подумал я, ища глазами колесико-регулятор восприятия реальности. – Это всего лишь игра…»
Колесика не было!
Не было вообще никаких видимых инструментов управления игрой. Только картинка, «вид из глаз» от первого лица… слишком хорошо прорисованный для того, чтобы у меня возникли хоть малейшие сомнения в реальности происходящего. Ибо нарисовать сейчас, думаю, можно что угодно. Но как подделать плотный, тошнотворный запах крови и ржавчины, пропитавший комнату? Как создать на компьютере кокон из вони, окутавшей палача и состоящей из смеси ароматов давно не мытого тела, чеснока и вчерашнего перегара?
– Забыл, наверно? – почти ласково произнес палач. – Я помогу вспомнить.
И со всей силы всадил шило мне в запястье.
Я почувствовал, как сталь с хрустом пробила сустав и воткнулась в дерево подлокотника. Но палач на этом не успокоился. С искренним сочувствием глядя мне в глаза, он достал из кармана второе шило и, размахнувшись, всадил его в мою вторую руку.
Я закусил губу. Хрен ему, а не имя! Но урод принялся расшатывать оба шила в моих ранах, и я невольно застонал. Когда толстая железная игла проворачивается в тебе, скрипя по костям и разрывая нервы, довольно сложно оставаться спокойным и бесстрастным, словно герой киношных боевиков…
«Киношных боевиков!»
Я зацепился за эти слова, как утопающий, хватающийся за соломинку! Это не мой мир, это просто нарисованная игрушка! Я человек из другой, настоящей вселенной, где есть кино, боевики и супергерои, которые невозмутимо поплевывают через плечо, когда им втыкают шилья в руки.
Но блин, как же больно!!! Навалившаяся на меня реальность была слишком реальной для того, чтобы мое сознание усомнилось в ее реальности… Тройная тавтология, как нельзя лучше передающая мое состояние. Мир, в котором я жил раньше, стремительно отдалялся, терял краски, всё больше казался бессмысленной, занудной игрой, в которую я рубился слишком долго. А настоящая жизнь – вот она! Нависла надо мной, смрадно дыша в лицо, улыбаясь щербатым ртом и с интересом заглядывая в глаза, словно подпитываясь моей болью, как ночной крылатый вампир пьет кровь зазевавшейся жертвы…
Аналогия была слишком очевидной. Я прекрасно помнил, как убил кровопийцу-колдуна, умеющего превращаться в лорда Гаттингтона, правителя Вотервилля. Вернее, вельможу-оборотня, питающегося кровью запоздалых путников. У него был такой же проникновенный взгляд, когда он выпивал жизнь из моей сестры. Я снес ему башку топором, но было уже поздно – укушенная сестра начала стремительно перерождаться, и мне пришлось второй раз воспользоваться тем же топором, чтобы в Вотервилле не появилось еще одно чудовище взамен убитого…
– Повторю вопрос. Как твое имя, чужак? Зачем ты пришел в наши края вместе со своей шлюхой-сестрой? Чтобы убить ее после того, как ты зарубил нашего лорда? Не находишь, что это довольно глупый поступок? Или, может, ты просто одержим дьяволом и всем будет проще, если тебя просто сжечь заживо на костре? Не отнимай наше общее время, назови себя и своего покровителя – и клянусь, ты проведешь эту ночь на мягкой соломе, пьяным и счастливым. А утром умрешь, даже не почувствовав, как горит твоя грешная плоть, – сознавшимся перед казнью дают много вина, чтобы они могли упиться до бесчувствия.
Между тем боль становилась всё нестерпимей. Еще немного – и я, забыв про гордость и честь моего рода, начну орать в голос, чтобы хоть немного заглушить ее…
«Черт, а ведь он прав, – шевельнулась мысль в моей голове. – Это лучше, чем умереть под пытками в застенках Вотервилльского замка. Я слышал, что местные палачи могут пытать людей неделями, не давая им умереть от страшных мук и потери крови. Не лучше ли сказать то, что они хотят услышать, и сразу покончить со всем этим?»
– Итак, твое имя?
– Снайпер, – невольно сорвалось с моих губ.
«Дьявол! Какой Снайпер? Что вообще значит это слово? Я же хотел сказать совсем другое!»
Внезапно нереально четкая картина пыточной перед моими глазами дернулась, будто по мастерски вышитому гобелену пошла рябь, словно по воде. Фигура палача застыла на мгновение, и пылинка, лениво плывущая мимо моего лица, также замерла в воздухе…
Но этого мгновения хватило, чтобы мое собственное, настоящее «я», практически поглощенное дьявольской аппаратурой, вернулось ко мне.
Я вспомнил всё…
Картина, навязанная моему сознанию, стала блёклой, полупрозрачной… Ненастоящей. И сквозь нее я на мгновение увидел карту. Подробную карту Москвы, испещренную множеством крохотных красных точек. И мне, чей мозг был пропитан Игрой, словно губка водой, не нужно было разъяснять, какие из них обозначают пункты продаж гаджетов, подпольные тренировочные базы, спецмагазины, склады, мастерские… Всё это я просто знал.
Так как был «охваченным».
Рабом нейрофона.
Своим…
А своим положено знать локализацию командного пункта, откуда армии отдаются приказы. И теперь я знал, где он находится, этот пункт, обозначенной самой жирной красной точкой.
Но продолжалось это недолго.
Мгновения имеют свойство быстро заканчиваться. Картинка перед моими глазами дернулась – и всё вернулось. Опять передо мной была та же пыточная с палачами и шильями, вонзенными в мои руки. Однако выражение глаз палача поменялось с сочувствующего на слегка растерянное.
– Он – Снайпер, – бесцветным голосом проговорил палач. – Он тот, кого ищут Хозяева.
Трое палачей вскочили из-за стола, одновременно выдергивая из ножен длинные кинжалы. Но мой мучитель, стоявший ближе остальных, опередил их. Схватившись за шилья, он с силой выдернул их из моих рук и занес над своей головой, явно намереваясь вонзить окровавленное, отточенное железо в мои височные кости.
И замер, возможно, остановленный криками, несущимися откуда-то извне, то ли из узких окон, забранных решетками, то ли из-за стен, лишь казавшихся глухими и неимоверно толстыми.
– Быстрее! Пульс нитевидный! Он не дышит!
– Они убивают его! Выдирай!
– Но…
– Немедленно, мать твою! Но сначала разряд!
…Мир взорвался на тысячу кусков, за которыми была сплошная, непроглядная чернота. Адская боль скрутила меня – но ненадолго. Я еще слышал отзвук этого взрыва, еще ощущал, как каждый мой нерв дрожит, словно струна, готовая порваться, когда новая боль взорвала мою голову. На этот раз – в ухе. Она была нестерпимой, словно кто-то твердо вознамерился вытащить мой мозг через наружный слуховой проход. А потом я вновь услышал голос:
– Сильно крови́т. Но, похоже, ты вытащил всё.
– Я старался.
Твою ж мать, как больно и трудно иногда бывает поднять веки. Но я справился. По глазам резанул яркий свет, но я успел срисовать силуэт человека, склонившегося надо мной.
– Как ты?
Похоже, это было адресовано мне.
– Спасибо, хреново, – прохрипел я. – Воды дайте.
– Сейчас.
Второй раз открывать глаза было легче. Хотя, признаться, я опасался, что сейчас увижу не роскошный холл коттеджа Дмитрия, а пыточную с совершенно незнакомыми мне людьми, очень убедительно игравшими роли палачей. Или бывшими палачами на самом деле…
Но мои опасения были напрасными. Ко мне шла «служанка» в камуфляже, неся в руке стакан воды, а на кресле напротив, отдуваясь и вытирая пот со лба, сидел Дмитрий, бледный как полотно.
Я взял стакан и с жадностью выпил воду. Казалось, я сейчас могу выхлестать целый бассейн.
– Блин, они чуть тебя не убили, – сказал Дмитрий.
Хммм, почему я слышу его только одним ухом? Отдав стакан девушке, я коснулся пальцами правого уха. Ага, в нем бинт. Сырой. Я отнял пальцы от бинта, посмотрел на них. Кровь. Немного, но есть.
– Пришлось выдирать нейрофон из твоей головы, предварительно шарахнув тебя током, – пояснил Дмитрий. – Только на двух тысячах вольт эта пакость перестала работать.
– Еще немного, и я бы поджарился, как на электрическом стуле, – сказал я, глядя на свои руки. Стальные фиксаторы исчезли, и сейчас на моих запястьях были отчетливо видны красные полукружия ожогов.
– Ну, на стуле-то напряжение повыше будет, – сказал Дмитрий. – Главное – ты живой. А теперь расскажи, что ты видел.
– Без проблем, только сначала еще стакан воды, – с трудом произнес я.
И, получив требуемое, рассказал всё.
– Понятно, – кивнул Дмитрий. – Мы уже знаем, что игры меняются прямо на глазах. Теперь Хозяевам не обязательно подсылать убийц к «охваченным», которых надо устранить. Достаточно «подослать» качественную иллюзию. Мы надеялись, что боль от разрядов током удержит твое сознание, но Игра просто подстроила иллюзию под свои нужды. Мы пытались разрядами тока удержать твоё сознание, а игра превратила их в детали своего сюжета. Создала историю, подготовив твой мозг к ее восприятию…
– Не так, – возразил один из компьютерщиков, не отрываясь от своего ноута. – Он сам под влиянием нейрофона создал историю, в которую ему было легче всего поверить. Через него мы пытались войти в Игру, и у нас даже получилось на несколько секунд. Вполне достаточно для поверхностного анализа программы.
– Даже так? – слегка удивился Дмитрий. – Что ж, всё серьезнее, чем мы предполагали. Сеть, которую создали «мусорщики» при помощи жадных до наживы местных бизнесменов, самообучается. Эволюционирует, словно живой организм. И если не отрубить голову этой гидре, скоро мы ничего не сможем сделать.
– Они вычислили местонахождение Снайпера и знают, где мы находимся, – сказал второй компьютерщик. – Думаю, у нас есть не более четверти часа до того момента, как они доберутся сюда.
– Вполне достаточно, – сказал Дмитрий, поднимаясь с кресла. – Мы теперь тоже знаем, где их логово. И сейчас просто нужно быть немного быстрее, чем они. Пошли, порвем их к чертям собачьим…
Я не стал спорить. Пошли так пошли. Правда, я не совсем представлял, как Дмитрий собирается рвать «мусорщиков». И чем.
Хотя через минуту мои сомнения улетучились.
Мы вышли из холла и вслед за Дмитрием свернули по коридору в соседний зал. Где я и впечатлился от души.
Похоже, Координаторов снабжал кто-то очень и очень влиятельный. Иначе чем еще можно объяснить наличие в загородном коттедже оружия, которым в России вооружают лишь элитные войска спецназначения?
Зал был забит оружием, причем не абы каким. Такое не выдают срочникам, и обычный человек сможет увидеть его лишь в кино да в компьютерной энциклопедии. Пулеметы, раскорячившиеся на полу. Высокоточные снайперские винтовки. Оружие скрытого применения, умеющее стрелять из-за угла. Бесшумные автоматы и пистолеты. Компактные гранатометы. Стреляющие ножи…
Всё это было развешено на стенах, стояло в пирамидах, лежало на ящиках с боеприпасами. Никаких ограничений в виде решеток или дверей – приходи и бери что надо. С одной стороны, безалаберность. Но с другой, возможно, необходимость – при спонтанном нападении не будет времени отпирать замки.
– Вернуть твои пистолеты и второй нож? – слегка ехидно поинтересовался Дмитрий. – Или подберешь что получше?
Только встав с кресла, я проверил – «форты» они у меня забрали, это понятно. Даже складной стилет-«шестерку» вытащили. А вот «Бритву» не тронули. Почему? Знали о ее свойстве быть преданной только хозяину и выпивать жизни из других, тех, кто посмеет к ней прикоснуться? Впрочем, неважно.
– «Форты» можешь оставить себе, – сказал я. – А вот «шестерку» верни.
– Без проблем, – сказал Дмитрий, доставая из кармана мой складной нож. – Хотя не понимаю, зачем он тебе при наличии «Бритвы».
– Дорог как память, – сказал я, забирая «шестерку». И при этом ни разу не покривил душой. Действительно дорог. Как память…
Я примерно представлял, с чем нам придется столкнуться. Но в то же время понимал, что в городе человек с пулеметом наперевес будет смотреться несколько подозрительно. Поэтому, быстро оценив масштаб арсенала, я расстегнул пояс и стряхнул на пол бесполезные теперь «фортовские» кобуры. Пришло время прибарахлиться чем-то помощнее.
Я даже думать не стал, увидев на стене пару знаменитых самозарядных пистолетов Сердюкова, специально разработанных для уничтожения противника, облаченного в бронежилет. Причем убойная «карманная артиллерия» была в экспортном исполнении, гарантирующем повышенные требования к тактико-техническим характеристикам этого замечательного оружия. Так называемый вариант «Гюрза», отличающийся тщательной внешней отделкой и изображением змеи на боковой поверхности затвора. Что ж, есть надежда, что бронебойная пуля «Гюрзы», легко прошивающая бронежилет второго класса защиты, с не особо далекого расстояния пробьет силовое поле, которым так любят окутывать себя «мусорщики».
Обзаведясь парой пистолетов Сердюкова и соответствующими патронами к ним, я принялся искать нечто еще более мощное, ибо прекрасно помнил, сколько боеприпаса расходуется на то, чтобы расковырять защитное поле «мусорщика». Крупнокалиберную снайперскую винтовку взять? Хорошо бы, конечно, чтоб на приличном расстоянии брата по разуму прищучить. Но как я по городу с такой дурой попрусь? Это ж не Зона, где человек без оружия воспринимается примерно как в городе посреди улицы без штанов. Тут что «охваченные» боевики мигом срисуют, что «неохваченные» стражи порядка немедленно заинтересуются.
Хотел я было по старой памяти прихватить совершенно жуткое ружье под названием КС-23, благо оно на стене висело в мегакомпактном варианте с пистолетной рукоятью. Прям потянулся уже, сглатывая слюни, словно голодная собака, завидевшая шмат колбасы…
Но тут мой взгляд зацепился за угловатую конструкцию, лежащую почему-то в раскрытом строгом черном чемоданчике, похоже, сработанном специально для нее. Зацепился – и прикипел намертво. Ибо в чемодане лежал крупнокалиберный штурмовой автомат АШ-12, овеянное легендами оружие под специальный патрон 12,7×55мм СЦ-130, по форме больше похожий на маленькую ракету. К слову, всё свободное место в чемодане было занято гнездами под те самые патроны, само собой, не пустыми. Плюс два запасных магазина внизу помимо примкнутого.
– Не против? – уточнил я у Дмитрия, понимая, что эдакую пушку никакой вменяемый боец другому бойцу не отдаст. Но Дмитрий лишь усмехнулся:
– Я знал, что ты мимо него не пройдешь, с твоим-то опытом битв с «мусорщиками». Забирай. Кстати, чемоданчик спецом сделали, чтобы по городу с «ашем» ходить, не привлекая внимания. И кнопка специальная на ручке имеется. Одновременно открывает окошко в боковине чемодана и активирует поршень, давящий на спуск. То есть можно стрелять, не вынимая девайс из упаковки.
– Лихо, – кивнул я. – А я уж думал, такое только в американском кино бывает про волосатых суперменов.
– Ага, там тоже бывает, – кивнул Дмитрий. – Однако стреляющие портфели изобрели еще в начале прошлого века в СССР для секретных сотрудников госбезопасности. Так что еще вопрос, кто чего у кого позаимствовал.
Разговор шел между делом – вся группа экстренно вооружалась, ибо счет шел на минуты. Так что не успели мы с Дмитрием обменяться парой реплик, как у каждого из нас в руках и на поясах появилось по несколько единиц огнестрелов плюс гранаты, которые каждый из нас в карманы насовал. Помимо этого я еще несколько высококалорийных батончиков прихватил из коробки, которую кто-то то ли забыл на столе, то ли специально поставил на случай, если экипирующимся бойцам захочется экстренно заморить червячка.
– Всё, уходим, – сказал Дмитрий, глянув на часы. И, вытащив портативную рацию из кармана, продублировал команду.
– Не получится, командир, – отозвалась рация. – Они уже здесь. Отходи́те, мы прикроем.
– Я сказал… – начал было Дмитрий, но тут над нашими головами глухо затявкали выстрелы. Судя по отрывистым, резким хлопкам, отчетливо слышимым даже через перекрытия второго этажа, сверху молотили из крупнокалиберных снайперских винтовок. И, несмотря на приказ, не собирались покидать позицию.
– Твою ж мать! – скрипнул зубами Дмитрий. И после секундной паузы резко бросил: – Все к машинам!
Видно, что приказ дался ему нелегко. Но в боевой обстановке командирам часто приходится принимать трудные решения во имя достижения поставленной задачи.
– Но там же наши… – попыталась было возразить «служанка», побелевшими от напряжения пальцами сжимая грамотно затюнингованный АК-12.
– С нами Меченосец, – отрезал Дмитрий. – И он сейчас важнее всех нас вместе взятых. Поэтому все к машинам, быстро!
Больше никто не посмел ослушаться, и я в том числе. В боевой обстановке лучше слушаться командира, в противном случае командир вполне имеет право вразумить непослушного пулей между глаз. И, кстати, будет абсолютно прав.
Из коттеджа мы выбежали через заднюю дверь и рванули к стоянке автомобилей, расположенной за домом. Сейчас на ней застыли два «Мерседеса» представительского класса, «Порше Кайен» и «Роллс-Ройс», причем, судя по стеклам с легкой прозеленью и неестественно широкой обшивке корпуса, все машины были бронированы. М-да, неплохо, вернее, очень неплохо живут Координаторы. Интересно, кто их финансирует? Какой-нибудь сумасшедший меценат, поддерживающий странные тайные общества?
Есть у меня такая особенность – думать о необязательном в боевой обстановке. Откровенно говоря, порой реально чушь всякая в голову лезет. Это потому, что мозг выпадает в режим полного неучастия в процессе и вместо комка извилин, подверженных эмоциям и другим отвлекающим факторам, работать начинают рефлексы.
Поэтому, когда позади меня вдруг резко оборвались выстрелы и послышалось странное шуршание, я, не сбавляя скорости бега, резко сместился в сторону, одновременно разворачиваясь, готовый стрелять из своего чемодана по неведомым врагам…
Но пока что стрелять было не в кого. Просто сзади меня на месте красивого коттеджа медленно оседала гора серой пыли, формой всё еще напоминающая двухэтажный дом. И я знал лишь одно оружие в мире, способное сотворить такое…
Видел я однажды подобное в американской Зоне. Тогда невидимый луч, от которого лишь тень тянулась по асфальту, коснулся «Абрамса», мощного штатовского танка. И от этого касания боевая машина на глазах рассыпалась в пыль, словно была слеплена из пепла[25]. Так действовали излучатели «мусорщиков». И сейчас, вне всякого сомнения, один из них ударил в дом, уничтожив его легко и непринужденно вместе с людьми, в нем остававшимися…
– Твари, – пробормотал Дмитрий на бегу. – Мрази конченые.
Было понятно – на машинах не уйти. Позади лес, а дорогу перекрыли те, кто вплотную подошел к коттеджу. Существенный минус…
– Уйдем лесом, – выдохнул я. Мы как раз добежали до стоянки, и «служанка» вместе с компьютерными гениями заняли позиции, скрываясь за бронированными автомобилями. Сомнительное укрытие при наличии у противника даже одного излучателя, разлагающего цель на атомы.
– Уйдешь ты, – жестко отрезал Дмитрий. – А мы прикроем. И не рассуждай. У тебя будет только несколько минут.
– Ни хрена, – мотнул я головой. – Я своих не бросаю.
Глаза Дмитрия стали злыми, похожими на дульные срезы пистолетов. Губы плотно сжались, готовые выплюнуть мне в лицо жесткие, а возможно, и жестокие слова…
Но внезапно напряженные мышцы его лица разгладились, и я вдруг увидел перед собой очень уставшего человека. Уставшего от режима постоянной секретности, погонь, стрельбы… От битв, которых он не может, не в состоянии выиграть. И от тупости упрямцев, не понимающих очевидного.
– Так надо, Снайпер, – просто сказал он. – Так надо. Просто уходи и отомсти за всех, кого они убили и искалечили. За всех нас, уже убитых. Просто это можешь сделать только ты, Меченосец. И если это не сделаешь ты, то никто не сделает, понимаешь? Поэтому уходи. И просто сделай то, что должен. Обещаешь?
– Да, – сказал я. И, в последний раз окинув взглядом людей, которые твердо решили умереть, прикрывая мой отход, побежал к лесу. Обернулся я лишь один раз, когда раздались первые выстрелы, чтобы увидеть сквозь немного рассеявшуюся серую пыль, оставшуюся от коттеджа, человеческие фигуры, идущие плотной цепью. Они стреляли, и пули, отскакивая от бронированных бортов автомобилей, рикошетили с омерзительным визгом. Понятно. «Мусорщики», памятуя опыт боестолкновений с хомо, теперь предпочитали посылать под пули «кукол», нежели воевать самим. Ну, на крайний случай с безопасной позиции долбануть из излучателя по крупной цели. И потихоньку перемещаться следом, прикрываясь цепью из послушных игроков, пока не представится возможность накрыть смертоносным лучом еще одну позицию противника.
Я вломился в лес и побежал, лавируя между стволами деревьев. Я несся быстро, на пределе возможностей, потому что мне сейчас никак нельзя было умереть. Ибо за моей спиной вдруг резко, словно по команде, прекратилась стрельба – и я на сто процентов знал что сейчас там произошло. И всё, что мне оставалось, – это бежать, на бегу сглатывая кровь из слишком сильно прикушенной губы. Бежать, чтобы однажды перестать убегать. И отомстить. За отличных, настоящих людей, которых больше нет. И за планету, изуродованную аномальными Зонами, которую, наверно, еще можно спасти.
Высокие слова – хорошая штука. Особенно когда больше нечем себя утешить. Мол, мы их обязательно уделаем, никто ж даже не сомневается. Типа, сильнее нас никого, и всё такое. Стимулирует такая позиция, кровь горячит, решительность тренирует, эйфорию от собственной невообразимой крутости поддерживает…
А потом приходит усталость от излишне резвого сваливания от противника и осознание того, что против вооруженной вражьей армии у тебя в активе лишь пара ножей, два пистолета, автомат и четыре гранаты. Ну и в комплекте к вышеперечисленному один самоуверенный, нахальный тип, написавший кучу книг о себе любимом и возомнивший себя супергероем. Прямо скажем, негусто.
Я остановился и присел на упавшее мертвое дерево, которое доконали жуки-паразиты. Чисто отдышаться и определиться с направлением.
Телефон Фёдора здесь ловил слабо. Но ловил, и это главное. По навигатору выходило, что до шоссе мне топать примерно с полтора километра. Не особо далеко, по лесу за полчаса вполне реально выбраться.
Тусклое рассветное солнце нехотя освещало пасмурное осеннее небо, напоминая о тех местах, которые я покинул. Там, в чернобыльской Зоне, тоже тучи постоянно застилают небо гигантским перевернутым серым одеялом. И дождем так же постоянно пахнет. И сыростью. И гнилью…
И внезапно я понял, что мне душно в этом московском лесопарке. Что не мое это. Чужой лес расстилался вокруг меня, чужая листва занудно шуршала под ногами, чужие запахи неприятно щекотали ноздри. Похожие – но чужие…
«Уж не Зона ли зовет тебя, Снайпер?» – невесело усмехнулся я. «Неужто я и вправду накрепко привязан к тем зараженным землям, огороженным от нормальных людей минными полями и километрами колючей проволоки? Чем привязан-то? Воспоминаниями о том, как десятки раз был на краю гибели, как попадал в аномалии, как получал ранения, как убивали меня там?»
Но факт оставался фактом. Я шел по чужому для меня лесу и думал лишь об одном – закончить начатое, а потом свалить. Куда? Обратно в Зону? Не знаю… Ничего я не знаю. И знать не хочу до тех пор, пока не выполню то, что пообещал Дмитрию. Такой уж у меня странный для нашего времени моральный кодекс – держать свое слово…
Внезапно я резко присел. Неожиданно для себя. Зачем? Понятия не имею. Просто понял, что так нужно. И не ошибся, потому что слева от меня грохнул выстрел и пуля смачно чавкнула над моей головой, врезавшись в дерево. Отколовшаяся щепка больно резанула меня по уху…
Но осознание этого факта пришло лишь после того, как я выдернул из кобуры пистолет и несколько раз выстрелил на звук и на вспышку, которую успел заметить краем глаза. Больше я ничего не успел увидеть – темновато всё-таки в осеннем лесу, который только-только начал щекотать ленивый рассвет редкими солнечными лучами.
В кустах что-то тяжело упало. Я постоял еще немного на одном колене, готовясь стрелять на малейший шорох, но всё было тихо. Тогда я поднялся и пошел посмотреть, кто же это в меня стрелял.
В кустах лицом вниз лежал человек, одетый в камуфляж невоенного покроя, лишь имитирующий военную форму. Затылок лежавшего был грубо разворочен пулей, прошедшей через череп насквозь и на выходе раскурочившей в осколки затылочную кость. В общем, каша из крови, мозгов и слипшихся волос, зрелище не для слабонервных. Для меня же лишь очевидный диагноз – противник мертв, и по его поводу можно больше не напрягаться.
Я вынул из «Гюрзы» магазин, доснарядил его, после чего отправил пистолет обратно в кобуру и перевернул мертвое тело.
Под трупом обнаружилась двустволка двенадцатого калибра. Не особо дорогая, но и не ширпотреб. Ружье средней ценовой категории, ничуть не проливающее свет на личность моего несостоявшегося убийцы.
Обшарив объемные карманы трупа, я нашел в них:
– бумажник с паспортом и правами на имя некоего Шаповалова Антона Петровича, русского, обладателя московской прописки,
– лицензию на отстрел серой вороны,
– десять тысяч рублей с копейками,
– целлофановый пакет с парой домашних котлет, ломтем хлеба и головкой чеснока.
Также с пояса мертвеца я снял флягу с водой, сел под дерево – и задумался. Задумчивость, впрочем, не мешала мне методично употреблять вовнутрь неожиданный завтрак, запивая его водой из трофейной фляги. Мертвецу всё это по-любому больше не нужно, так чего добру пропадать?
Ага, значит, лицензия на ворону в то ли московском, то ли подмосковном лесу. Или лесопарке. Не знаю, насколько такое законно, ибо я не охотник и в границах зеленых зон не разбираюсь. А вот то, что этот стрелок санитарил ворон с ружьем, заряженным пулей, а не дробью, как-то не совпадало с моей личной картиной мира. Да и не похож я, по-моему, на серую ворону, разве только если не высплюсь и по этому поводу морда клювом. Сейчас я, конечно, как раз после бессонной ночи, но всё равно это ни разу не повод зачищать лес от меня.
А что повод?
Доев завтрак, я поднялся, взял трофейное ружье и его стволом поковырялся в развороченной голове, уже догадываясь, что найду в расколотой черепушке. И совершенно не удивился, разглядев в кровавой каше знакомую блямбу.
Понятно. Игра становилась всё веселее и масштабнее. Короче, надо поскорее выбираться из лесу, пока грибники не начали меня забивать корзинками.
Бросив бесполезное ружье, я забрал паспорт с правами. Не сказать, что покойник при жизни был похож на меня как брат-близнец, но если не приглядываться, то, может, и прокатит идентификация меня с фото в потрепанном удостоверении личности. К тому же при отсутствии наличия настоящего паспорта сойдет и тот, что есть. Который всяко лучше, чем когда его совсем нет. Например, паспорт Сашки, найденный в его кармане, мне совсем не подошел – такой холеной морды у меня, боюсь, никогда не будет. А этот охотник вроде похож немного, что-то общее есть. Так что пусть теперь у меня будет документ – чисто на всякий случай.
Далее до границы леса я дошел без приключений. И, выйдя прямо на шоссе, достал пистолет. Голосовать у меня времени не было. Надо было останавливать попутку.
Ну, я и остановил первую попавшуюся. «Газель». Выстрелил в воздух, а после, направив ствол на водителя, принялся гадать: собьет – не собьет? Если «неохваченный», по идее, должен притормозить. А если с гаджетом в ухе, то, наверно, только газу прибавит.
Не прибавил, тормознул. Не опуская пистолета, я подошел к кабине и, открыв дверь, залез внутрь.
Водила за рулем был классический работяга – ручищи, которыми гайки до сорока двух в самый раз заворачивать без ключа, репа и плечи что у былинного богатыря, шрам на лбу – кто-то грамотно ножом полоснул, чтоб кровь глаза залила. Интересно, что потом стало с тем грамотным и куда этот амбал ножик тому грамотному засунул?
Впрочем, попутчиков не выбирают.
– Ну, и чего хотел? – поинтересовался водила. Молодец, страха в голосе нет. И глаза такие ясные-ясные, добрые-добрые. Люди с такими глазами головы сворачивают всяким супостатам, не меняя выражения лица, как те гайки. Поэтому я, не опуская пистолета, сказал:
– Голову поверни.
– Чего?
– Я сказал, повернись.
Водила пожал плечами, с трудом развернулся на сиденье. Ага, во втором ухе гаджет не торчит. Ладно.
– Доволен?
– Вполне, – сказал я, когда водитель вернулся в исходное положение. – Мне в город надо. К Деловому центру.
– То есть денег ты не хочешь? – слегка удивился водила.
– Не нужны мне твои деньги, – сказал я. – Я тебе сам заплачу́. Десятка устроит? Только мне быстро надо.
– Бабло вперед, – недоверчиво произнес мой собеседник. Я аккуратно поставил чемодан на пол, достал из кармана две купюры, положил на сиденье.
– Договорились?
– Вполне, – хмыкнул амбал, заводя мотор и трогаясь с места. – За такие бабки, командир, куда угодно в пределах МКАД. Сразу б сказал, что не грабишь, а просто просишь подвезти.
Сграбастал деньги своей лапищей и добавил:
– Ты ствол-то убери. А то подозрительно выглядишь со стволом, на первом же перекрестке гайцы остановят.
В его словах был резон. Я сунул пистолет в кобуру… и едва успел увернуться от кулака, летящего мне в челюсть. Ну, как увернуться. В кабине особо не покувыркаешься, поэтому я успел лишь резко прижаться к спинке сиденья – и увесистая костяная колотушка, обтянутая огрубевшей кожей, лишь слегка чиркнула меня по подбородку.
Вот ведь не ожидал… Думал, вроде договорились. Получается, не совсем. Ладно.
У больших и тяжелых людей, посвятивших к тому же некоторое время целевым тренировкам, удар обычно очень мощный. Но медленный. И пока амбал, промахнувшись, тянул свою лапищу обратно, я сильно крутанулся всем корпусом, при этом заехав своим плечом по локтю противника.
Тот тоже не ожидал такой быстрой ответки, поэтому его рука попала на рычаг. Кулак ударился в торпеду, а я ощутил плечом, как в локте амбала что-то неприятно хрустнуло. Перелом? Хорошо бы…
Но нет. Сломать такую граблю можно только рельсой. Ну, на крайний случай, бейсбольной битой. В общем, моего удара оказалось мало, чтобы вывести из строя неожиданного врага. Он лишь крякнул – и отпустил руль. Его левая рука нырнула за боковину сидушки, и я понял, что медлить больше нельзя. Кобура пистолета была открытой. Я потянулся к ней и даже почти пистолет достал, как вдруг водила резко нажал на тормоз.
Хорошо, что скорость была небольшая, километров пятьдесят в час. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы меня швырнуло вперед. Пистолет полетел на пол, а я чуть рогом в лобовое стекло не вписался, хорошо что руки вперед выставил. И понял – не успеваю я среагировать на то, что водила, успевший при толчке упереться мощными ногами в пол, неторопливо так, обстоятельно направляет в мою сторону обрез охотничьего ружья с пистолетной рукояткой, смахивающий на большой старинный пистоль с трубчатым магазином под стволом.
Короче, не успевал я ничего сделать. Даже если отлеплю ладони от торпеды и потянусь за вторым пистолетом, всё равно амбал успеет раньше нажать на спусковой крючок…
И быть бы моим мозгам разбрызганным по кабине, если б «Газель» не тряхнуло.
Сильно. Так, что теперь уже водилу, не ожидавшего толчка, бросило на руль. А я и так был в положении «руки на торпеде», поэтому лишь спружинил ими, оттолкнулся – и со всей дурацкой мочи рубанул ребром левой ладони по кадыку амбала.
Теперь хрустнуло под ладонью. И это был другой хруст, нежели тот, что случился несколько секунд назад. Одно дело, когда трещит суставными головками не фатально ударенный локоть. И совсем другое, когда хрустит сломанное дыхательное горло…
Амбал замер на мгновение, выпустив ружье из рук. Нормальная реакция человека, услышавшего в себе этот хруст. И в этом случае главное для себя – понять, хочешь ли ты дать шанс человеку остаться в живых или нет.
Я – не хотел. Меня только что пытались убить, а в таких случаях я не церемонюсь. Поэтому я ударил еще раз. В то же место, вбивая в разбитую трахею ее же отломки, намертво закупоривая и без того сломанное дыхательное горло, перекрывая доступ воздуха к легким.
Над отметить, что при результативной атаке трахеи человек умирает не от самого факта перелома, а от его последствий. В основном задыхается, не в силах протолкнуть в себя очередную порцию воздуха. Плохая смерть, мучительная. Но бывает, что печальный финал наступает быстрее, от рефлекторной остановки сердца вследствие травматического воздействия на оба блуждающих нерва…
Амбалу повезло. Он захрипел, попытался схватиться за горло – и умер, даже не успев осознать от чего. «Мотор» заглох. Намертво. И «прикурить» от дефибриллятора не получилось за отсутствием такового. В результате водила судорожно дернул конечностями – и обмяк. Чем я немедленно и воспользовался, дернув его за рукав куртки.
Труп послушно завалился на меня. Я же, схватив его за сальные волосы, резко повернул голову мертвеца. Черт, так и есть…
Если раньше нейрофон торчал из уха человека наподобие гарнитуры – то есть был заметен, – теперь всё стало иначе. Я еле разглядел в глубине слухового прохода трупа черную пластиковую точку. Понятно. Гаджет, словно ожившее насекомое, перебирая своими нанонитями, втянулся в череп человека. Наверно, так контакт с «куклой» лучше. Да не наверно, а точно! Водила общался со мной как обычный человек, ничего странного в его поведении я не заметил. Похоже, программа управления людьми совершенствуется на глазах. Скоро будет уже не отличить нормального человека от «куклы»…
Кстати, насчет «отличить»!
Я вытащил из кармана телефон, включил и направил на мертвеца.
На экране отобразилось та же самая картинка, что была в реальности. Та – да не та…
У телефонного мертвеца в районе уха медленно угасала пульсирующая красная точка…
Вот оно что! Подарок Фёдора распознает нейрофон даже через толщу черепа! Что ж, жить стало немного проще.
Внезапный стук в дверь кабины оторвал меня от созерцания мертвеца через экран телефона. В боковом окне кабины со стороны водителя обозначилась вихрастая голова.
– Твою мать! – заорала она. – Какого хрена тормозишь посреди дороги? У меня теперь вся морда в хлам, тачка на списание! А ну выходи нах! Эй, что вы там делаете, уроды?
Я направил телефон на голову. Ага, вот оно что! У живых «кукол» точка мигает значительно ярче. Прям четко на переносице – во всяком случае, у этой головы. По ходу, гаджеты не стоят на месте и не успокаиваются, пока не внедрятся в самый центр мозга.
– Ты какого лешего меня снимаешь, придурок? – громогласно поинтересовалась голова. – А ну вылазьте оба, пока я вас сам не вынул!
Мелькнул разводной ключ. Удар – и боковое стекло осыпалось внутрь кабины. Хммм, странно. Видимо, несмотря на явные успехи в развитии, программе управления «куклами» всё-таки пока не хватало логики. Или опыта. Понятно, что стрелять через стекло в упор не совсем безопасное занятие – может осколок в морду прилететь. Но я б на месте этой «куклы» всё же рискнул. Потому что когда очень сильно перестраховываешься, прилететь промеж глаз может не осколок, а нечто другое.
В общем, я выдернул из кобуры второй пистолет и выстрелил раньше, чем «кукла» успела сунуть в кабину ствол своего «Форта». Возмущенный водитель авто, въехавшего в зад «Газели», хрюкнул, выпустил из руки пистолет и исчез из поля моего зрения, напоследок брызнув красным на серое небо, хмуро нависшее над его макушкой.
Понятное дело, кровавый душ до неба не долетел, хотя хлестануло знатно. Пистолет Сердюкова, он такой, он может. Входит во вражью рожу маленькая пуля, оставляя в ней скромное отверстие, а выходит по-богатому, вынося затылок напрочь вместе с содержимым башки. Включая гаджет, будь он неладен.
Перегнувшись через труп водилы, я открыл дверь и вытолкнул мертвеца наружу. Возле колес смачно чавкнуло. Так бывает, когда одно мертвое, еще не остывшее тело падает на другое аналогичное.
– Мягкой посадки, – зло проворчал я. Вот ведь, блин! Жили себе мужики, работали, деньги зарабатывали. И вместо того, чтоб зарплату женам домой нести, потратили ее на маленькое индивидуальное счастье. Которое им вышло сильно боком. Я-то точно знаю, оно всегда так бывает. За счастье приходится платить очень высокую цену. Зачастую – жизнью. Такие дела.
Смахнув с водительской сидушки битое стекло, я перебрался за руль, захлопнул дверцу и поехал. Мне надо было туда, где на игровой карте была обозначена самая жирная красная точка.
В Деловой центр.
Признаться, я и сам слегка обалдел, когда осознал, что основное ядро управления нейрофонами находится в том самом Деловом центре, где был вырезан целый этаж народу. Хотя определенная логика в этом присутствовала. Скажем, в одной из башен главная база, в соседних – ее подразделения. А может, и в той же, но этажом выше. Или ниже. Это еще предстояло понять. Красная точка указывала лишь на группу небоскребов, не конкретизируя, в какой именно надо лезть для того, чтобы гарантированно придушить гидру. Но сейчас главное было – добраться до цели, а остальное, как всегда, будем решать по ходу пьесы.
Правда, перед тем, как пересечь МКАД, я включил аварийку и, съехав на обочину, остановился. После чего залез во внутренний карман куртки и достал из него свой разбитый КПК, который давно уже собирался попробовать починить, да всё как-то руки не доходили. А сейчас вдруг пришло понимание, что я ни разу не Рэмбо, чтобы в одну харю штурмовать базу «мусорщиков», которую наверняка охраняет туча «кукол». Да и сами «мусорщики» со своими смертоносными излучателями ребята не промах. Нет, попробовать, конечно, можно и одному. Но только убьют ведь. Стопроцентно завалят, так как хоть я и весь из себя офигенно крутой, но на затылке у меня глаз нету. А надо бы, чтобы были, ибо любому бойцу, идущему на штурм хорошо защищенного здания, нужен кто-то, кто бы прикрыл ему спину.
И поэтому я сейчас, тихо матерясь про себя, ковырялся в электронных кишочках своего старого КПК, очень надеясь при этом, что мне удастся на коленке восстановить мой старый добрый гаджет, не раз выручавший меня на зараженных землях многих вселенных Розы Миров.
И чудо случилось. Не могло не случиться, потому что когда человеку что-то очень надо, оно происходит. А если не произошло, значит, и не очень-то хотелось. Или просто было нафиг не нужно.
Я нажал на кнопку включения – и экран КПК засветился мягким, неуверенным светом. По ходу, заряда батареи оставалось всего ничего. Но его хватило для того, чтобы я смог зайти в записную книжку и найти там один-единственный номер. Который я успел вбить в телефон Фёдора до того, как КПК моргнул экраном – и сдох окончательно. Тем не менее я не выкинул старого товарища, а бережно спрятал обратно во внутренний карман. Не в моих привычках бросать друзей, даже если они электронные. Найду хорошего мастера – обязательно починю, пусть даже мои карманы будут набиты суперсовременными гаджетами. И не потому, что барахольщик. Просто такие вот у меня ненормальные принципы.
Спрятав КПК, я нажал на кнопку вызова и после двух коротких гудков услышал знакомый голос:
– Кто это?
– Это я, Мастер, – сказал я.
– Привет, Снайпер, – сказал голос, казалось, ничуть не удивленный факту моего звонка. Будто вчера последний раз виделись, а не в тот далекий день, когда мы толпой разгромили крепость «мусорщиков» в чернобыльской Зоне[26].
– Ты где? – спросил я.
– В Москве.
– Это хорошо. А Даль?
– Тоже в столице.
– Вообще замечательно. Помочь сможете?
– У нас перед тобой Долг Жизни, – всё тем же ровным голосом проговорил Мастер. – Поэтому просто скажи, куда подъехать. И с чем.
– С самыми крутыми сувенирами из тех мест, откуда мы приехали, – усмехнулся я. – Уверен, вы прихватили их с собой.
– Естественно, – сказал Мастер. – Куда и во сколько?
– Как можно быстрее. К Деловому центру.
– Как мы тебя там найдем? Центр немаленький.
– Думаю, вы меня услышите.
– Понял. Принято, жди, – сказал Мастер. И отключился.
Я тоже вырубил телефон, сунул его обратно в карман, завел «Газель» и поехал. Я понятия не имел, куда меня завез Дмитрий, но предполагал, что не особо далеко от МКАД. И не ошибся. Дорожный знак успокоил – до Кольца три километра. Нормально, прорвемся. Надеюсь…
Правда, следующий за знаком интерактивный рекламный щит заставил слегка напрячься. На щите ярко горела надпись:
«Цена на нейрофон снижена до рекордной цифры 9999 рублей! И при этом в базовый пакет добавлены десять основных языков планеты! Но и это еще не всё! Абсолютно бесплатно при покупке нейрофона – одна профессия в подарок! Всю жизнь мечтал стать менеджером высшего звена? Адвокатом? Пластическим хирургом? Нет проблем! Учиться больше не нужно! Просто купи нейрофон – и исполни своё желание! Получи профессию, о которой мечтал, стань полиглотом, играй в реальные игры, получай удовольствие от жизни!»
– Исполни своё желание, – невесело усмехнулся я. – Знакомый посыл, мать их… Только при этом никто никогда не говорит, что на самом деле придется отдать за это сказочное счастье. Следующий этап, как я понимаю, бесплатная раздача гаджетов всем желающим – и никого не придется завоевывать. Все по команде просто пойдут и утопятся. Или будут ишачить на Хозяев. Идеальное рабовладение без восстаний и проблем, ибо рабы будут всегда довольны и счастливы. Ну уж хрен вам по всему рылу, уроды хитромудрые!
Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел было… но практически сразу мне пришлось сбросить скорость.
На въезде в Москву стоял блокпост. Самый что ни на есть настоящий. Все полосы, кроме одной, перекрыты мешками с песком. На мешках – два пулемета ПКМ. Рядом – бойцы в камуфляже и с автоматами, проверяющие документы въезжающих…
Причем проверяли быстро, очереди практически не было. Глянули в права для проформы, потом внимательно в лицо водилы и пассажиров, сунули нос в багажник – и проезжай, не задерживайся. Словно искали кого-то. И я даже догадывался кого.
Твою ж душу… Бросить «Газель» и рвануть в обход? Не получится. Передо мной всего четыре машины, а справа-слева открытое пространство. Срисуют мигом и из пулеметов скосят одинокую ростовую фигуру на раз-два-три. Блляхамуха, это ж надо было так опростоволоситься! Разогнался не ко времени, думал, не успею. Успел. На собственные похороны. Ладно, по ходу придется прорываться с тем, что есть. Понятно, что ни фига не получится, пулеметчики крепко держат машины на прицеле. Но хоть помру так, что не стыдно будет прийти в Край вечной войны…
Я уже совсем было потянулся к двери, держа во второй руке чудо-чемодан, как вдруг в зеркало заднего вида увидел, что по соседней полосе летит прямо на блокпост многотонная фура…
Пулеметчики среагировали моментально. Дульные срезы ПКМов замигали огненными вспышками, но разогнавшуюся фуру остановить было не так-то просто. Грузовая автомашина с длинным закрытым кузовом, дымя пробитым радиатором, пролетела мимо меня – и с разгону врезалась в баррикаду из мешков.
В следующее мгновение баррикады просто не стало. Ее смело с шоссе, как смахивает молоток со стола цепочку из спичечных коробков.
Правда, и сама фура после этого уехала недалеко. Протянув на пробитых шинах еще метров тридцать, встала. И сразу под ней начала образовываться маслянистая лужа – из пробитых баков на асфальт лилось топливо.
– Ходу! Сейчас взорвется нах! – заорал какой-то водила впереди меня, и машины, до этого смирно стоявшие в очереди, почти синхронно взревели движками.
Само собой, я тоже не стал дожидаться феерического зрелища и рванул следом. Правда, проезжая мимо фуры, не удержался и кинул взгляд на кабину, ожидая увидеть там расстрелянного водилу…
Однако в кабине большегруза никого не наблюдалось. Пусто там было. И все двери заперты. И наружу из фуры никто не выскакивал, в этом я мог поклясться. Странно? Не то слово. Хотя в целом – пофиг. Когда в жизни случается что-то подобное, не нужно доискиваться причин такого фантастического везения. Лучше принять его факт и не морочиться. А то так можно и крышей двинуться, а она мне еще пригодится для выполнения того, что я задумал.
Итак, я ехал по Москве, держа в уме карту, увиденную посредством игры. В целом, до Делового центра было не особо далеко. Если, конечно, сильных пробок не будет…
А они присутствовали. Эпизодические. И не такие, как обычно бывают в столице. Например, в одном месте прямо на проезжей части горело несколько машин, к которым были привязаны цепями корчащиеся тела еще живых людей. Рядом с этими машинами стояли несколько человек, застывшие в неестественных позах по стойке смирно, руки по швам. Стояли и просто смотрели…
Если честно – жуть. Объезжая горящие тачки, я улучил момент и бросил гранату в центр страшного костра. Я ничем не мог помочь тем, кто сейчас сгорал заживо. Разве что подарить быструю смерть. Надеюсь, я им помог, так как – понятное дело – не стал дожидаться результатов своего броска, вдавив педаль газа в пол.
Сзади рвануло дважды – похоже, осколок пробил бензобак, до которого еще не добрался огонь. Что ж, возможно, я помог не только умирающим, но и «куклам», устроившим эту казнь. Ибо
Брошенных машин было много, но они практически не мешали проезду. Создавалось впечатление, что невидимые кукловоды старались сохранить возможность свободного проезда по Москве, поэтому автомобили стояли либо возле обочины, либо были небрежно припаркованы прямо на тротуарах. Встречались и очень небрежные варианты, как, например, авто представительского класса, до половины въехавшее в витрину ресторана. Или поваливший фонарный столб внедорожник, на капоте которого был распят человек без головы. Причем никого данный факт особо не беспокоил. Ну стоит себе тачило, и пусть дальше стоит, проезду ж не мешает.
При этом не сказать, что в городе царил полный беспредел. Ну горит себе здание справа по курсу. Ну болтается висельник на фонарном столбе, рядом с которым застыла автовышка с выдвижной люлькой. Ну валяется на тротуаре труп с рукояткой топора, торчащей из черепа. Нормальный ход, я и не такое видел в чернобыльской Зоне. Но при этом люди спокойно ходят по этим тротуарам, обходя препятствия и следуя себе дальше. Деловые, сосредоточенные люди, в головах которых проросло нанонитями их индивидуальное счастье, заставляющее воспринимать картину окружающего мира как нечто само собой разумеющееся.
Вон подросток, выйдя из спортивного магазина, в упор выстрелил из ружья для подводной охоты в седовласого, солидного мужика – и тот без звука степенно, неторопливо сполз по стене здания с гарпуном в глазу, пачкая кровью из пробитого затылка оштукатуренный бетон. А люди невозмутимо продолжали идти мимо, либо огибая ноги свежего трупа, либо просто переступая через них…
Хммм, кстати, так ли уж сильно они отличались от вчерашних жителей столицы, еще не осчастливленных нейрофонами? Разве что, может быть, кто-то позвонил бы с мобильного в полицию и «Скорую». А может, и нет, ибо позвонивший «светит» свой номер и автоматически становится свидетелем происшествия, а при плохом раскладе и подозреваемым. Так, может, «мусорщики» в каком-то смысле облагодетельствовали человечество, избавив его от угрызений совести и других психологических проблем, отравляющих жизнь населения планеты – ибо давно известно, что все болезни от нервов, а тут ни заболевать, ни лечиться не надо. Объяснили ж тебе – ты в игре. Всё, что ты видишь, – игра. Вся твоя жизнь теперь игра. И если грохнули какую-то непись у тебя на глазах, то и хрен с ней, так и должно быть. Тебя это не касается, тебе должно быть всё равно, ибо это не твой квест, а лишь элемент фона, оживляющий твою игру…
Но мне было не все равно. Потому что не привык я играть в чужие игры по чужим правилам. А еще я не люблю, когда на меня охотятся и похищают у меня из-под носа нормального пацана, который мне помогал и даже разок спас жизнь.
Я прибавил газу, уже особо не обращая внимания на картины тихого постапокалипсиса справа и слева от меня. Единственное, зацепился взгляд за грузовик, с которого два меланхоличного вида типа неторопливо и обстоятельно раздавали прохожим автоматы Калашникова. Похоже, совсем скоро уже поступит через нейрофоны команда начать большую игру по типу «все против всех» – и через несколько часов столица превратится в некое подобие той Москвы, что видел я в параллельной вселенной. Разве что без мутантов. Хотя кто его знает, кого запустят «мусорщики» из иномирья в побежденный город для окончательной зачистки…
Разогнался я прилично, благо была пустой полоса, по которой я летел на старенькой «Газели», громыхающей, словно таз с болтами, того и гляди развалится. Но я уже видел впереди башни Делового центра, похожие на колонны, подпирающие небо. Еще несколько минут, и я буду на месте – а там уж как карта ляжет.
Признаться, я совершенно не представлял, в какой из башен «мусорщики» свили своё гнездо. Но тут уж я полагался на свою интуицию, нехило так натренированную в различных аномальных Зонах. А также на его величество случай. Ну и, само собой, на везение. Ведь народ давно подметил, что обычно экстремально везет именно дуракам, которые лезут с автоматом и двумя пистолетами на наверняка хорошо укрепленную базу разумных тварей, сумевших за экстремально короткое время фактически захватить столицу целого государства.
И да, мне повезло. Если это можно назвать везением…
Внезапно внутри моего черепа сами собой зазвучали слова, словно прямо в моем мозгу заработал небольшой динамик.
«Иди на мой голос, Меченосец. Ты получишь то, за чем пришел. Я давно ждал этой встречи. Иди на мой голос…»
Похожий занудный текст я уже слышал не раз. В чернобыльской Зоне. Ментальный посыл, который начинает сверлить тебе мозги при приближении к печально знаменитому Саркофагу. В принципе, аномалия безвредная, просто слегка раздражающая нервную систему. Говорили, что от нее некоторые новички сходили с ума, но на меня подобный бубнёж, произносимый замогильным голосом, давно уже не производил впечатления. И если тот, кто сейчас компостировал мне извилины, рассчитывал таким образом вывести меня из равновесия, то он, мать его, изрядно просчитался.
«Иди на мой голос… Ты получишь сполна всё, что заслужил…»
– Ага, уже иду, – процедил я сквозь зубы, сворачивая к высоченной башне, похожей на гигантский клинок ножа, торчащий из земли.
Признаться, я рассчитывал, что возле входа в башню меня встретит армия вооруженных «кукол» либо отряд хорошо экипированных «мусорщиков», окутанных защитным полем…
Но нет. Перед входом в здание было на удивление пусто. Безлюдная стоянка автомобилей. Ни одного человека возле стеклянных дверей. И, похоже, никого в вестибюле. Странно. Очень странно. А в нашем деле, когда ты что-то не понимаешь, обычно всё заканчивается гораздо более конкретной задницей, чем ты мог себе вообразить.
Но делать было нечего. Я заглушил мотор, расстегнул кобуры пистолетов, проверил, удобно ли лежат гранаты в карманах, взял за ручку свой чудо-чемодан, вылез наружу…
И понял, что хочу жрать. Бывает такое. Ни к месту совершенно то на кишку надавит так, что хоть в штаны вали, то в самый ответственный момент желудок начнет выдавать позывы к немедленной трапезе. Сволочь. Пришлось залезть в карман, достать высококалорийный батончик и начать его точить. Офигенная картина. Стоит себе эдакий терминатор без страха и упрека, и вместо того, чтобы идти спасать мир, хавает за обе щеки, чавкая при этом, словно мутировавший кабан.
«Иди на мой голос…» – продолжал надрываться в моей голове ментальный приказ, но сейчас он звучал как-то неуверенно. И понять его можно. Видать, впервые вместо того, чтобы покорно ковылять куда сказано, жертва стоит на месте и задумчиво жрёт, поглядывая на стеклянный вход. Он даже заткнулся, словно дожидаясь, пока я дожую приторно-сладкую, клейкую массу и неторопливо начну подниматься по ступенькам…
Вестибюль башни был вычурно-роскошным, чтоб посетитель сразу понимал, куда попал, и не особо выпендривался. Много свободного пространства, высоченные стеклянные стены, дорогущая отделка, колонны, казалось, поддерживающие не потолок, а само небо… Любой египетский фараон обзавидовался бы насмерть, увидев такое.
Впрочем, красоты башни меня интересовали в последнюю очередь. Я больше беспокоился насчет того, кто сейчас выскочит из-за этих колонн и начнет пытаться отправить меня в вечное путешествие без обратного билета.
Однако в роскошном вестибюле никого не было. Во всяком случае, мне так показалось после того, как я с полминуты постоял столбом на зеркальной плитке, оценивая обстановку.
К сожалению, только показалось.
Он поднялся с глубокого серого дивана, стоящего неподалеку от ресепшена, хотя я готов был поклясться, что секунду назад там никого не было. Худощавый тип в черном костюме и расстегнутом длиннополом плаще того же цвета, одетом поверх официальной униформы делового человека.
Однако вряд ли это существо можно было назвать человеком.
Из левого рукава плаща свисали книзу неестественно длинные, белые, худые пальцы, напоминающие кости высохшего скелета и оканчивающиеся столь же длинными ногтями, слегка загнутыми вовнутрь. А из правого рукава торчал никелированный металлический протез, чем-то напоминающий щипцы для колки орехов. Но всё же, несмотря на странные конечности существа, больше всего притягивало взгляд его лицо, похожее на череп, обтянутый кожей, в глазницах которого адским огнем сверкали рубиново-красные глаза.
– Тысяча ктулху, – пробормотал я. – Неужели опять…
Несколько лет назад я уже видел подобную тварь, которая чуть не убила меня. Помнится, тогда я выдрал из похожей морды огненный глаз, а два других незнакомых мужика сумели добить жуткое чудовище. Как говорится, втроем еле справились. А тут, боюсь, что один на один шансов у меня никаких, можно даже не дергаться…
– Верное решение, Иван, – растянул монстр в жуткой улыбке резиновые губы. – Дергаться против меня нет совершенно никакого смысла. Как видишь, я поставил интересный научный эксперимент – и он удался на все сто процентов.
Его свистящий голос, больше напоминающий змеиное шипение, вообще не был похож на человеческий – и уж тем более не имел ничего общего с голосом человека, которого я когда-то знал. Но никелированный протез, заменяющий руку, заставил предположить невозможное.
– Пучеглазый, ты?
Монстр вновь ухмыльнулся.
– Надо же, а я и почти забыл, что у меня когда-то было столь странное прозвище, – прошипел он. – И даже имя. Гусаров Валерий Петрович… Правда, с того времени Валерий слегка изменился. Глаза покраснели от постоянно разогретого мозга, ногти улучшились от ускоренного обмена веществ, силы слегка прибавилось. И физической, и ментальной. Вот только воспоминания остались. Странные воспоминания. Словно не со мной это всё было, в какой-то сильно другой жизни. И притом чужой, никак не моей…
Он говорил медленно, словно дегустируя слова. И, проговорив их, скривился – вкус прошлого практически никому не нравится, и бывший ученый-историк, похоже, не был исключением.
А я тем временем лихорадочно сопоставлял факты…
В тюрьме этот ученый рассказывал мне об амулетах, не иначе откованных из артефактов по типу моей «Бритвы». Меченосцу, потомку жрецов культа бога Солнца по штату положено иметь клинковое оружие. Свой кинжал, способный превращаться в меч, я потерял в схватке с красноглазым. Однако через некоторое время у меня появилась «Бритва». Так, может, и у потомков змея Сетха, которые веками пытались истребить Меченосцев, также есть свои артефакты, дающие им силу?
– Верно мыслишь, Иван, – прошипел красноглазый. По ходу, он читал мои мысли словно раскрытую книгу, ибо я ощутил легкое, омерзительное прикосновение внутри своего черепа, словно до моих извилин дотронулось тонкое осклизлое щупальце.
И не одно… Через мгновение у меня уже было стойкое ощущение, что внутри моей головы поселился осьминог, ощупывающий содержимое моего черепа. И звуки влажного шелеста его щупалец по моим мозгам складывалось в слова, которые я понимал не слыша:
«Верно мыслишь, человек… Древний артефакт дал мне силу, по сравнению с которой даже нож, рассекающий границы миров, кажется детской игрушкой. Мой предшественник, бестолковый гитарист, не смог раскрыть потенциал этого сокровища и превратился в жалкого маньяка, убивающего ради убийства. Бессмысленное, глупое занятие. Тебе ли не знать, что у любого убийства должна быть цель».
Древний артефакт… Только сейчас я заметил, что на груди… нет, в груди, под строгим серым галстуком монстра еле заметно пульсирует зеленоватое свечение. Словно сердце бьется, просвечивая сквозь одежду. Другое сердце. Не человеческое…
«И в чем твоя цель?» – подумал я. И Валерий – если всё еще можно было называть этого монстра человеческим именем – меня услышал.
«Сделать этот мир идеальным. Без войн, конфликтов, насилия, бессмысленных споров, стрессов, наркотиков, алкоголя. Без убийств. Люди будут всегда счастливы – и работая, и отдыхая. В конечном итоге еще классик сказал: “Что наша жизнь? Игра!” Так пусть люди играют – и будут счастливы».
«То есть все эти игры – это твоих рук дело. Еще один вариант дармового счастья для каждого человека на планете, – мысленно усмехнулся я. – А тех, кому оно не нужно, не охваченных твоей игрой, – в расход?»
«Да, – прошелестело у меня в голове. – Человек, не понимающий своего счастья, несчастен. Поэтому проще и лучше для всех, включая его самого, избавить страдальца от мучений».
Шепот в моей голове убаюкивал, расслаблял, успокаивал… Я чувствовал, что еще немного – и я поверю в то, что он размеренно и целенаправленно внушал мне, мягко, но настойчиво внедрял в мое сознание.
«Не понимаю… зачем я тебе нужен…» – подумал я.
Мысли путались, словно снулые осенние мухи, попавшие в паутину. Но я еще соображал, что происходит, хотя уже довольно туго. А ведь по похожей схеме посредством своих нейрофонов он превращал сотни, тысячи людей в безвольных кукол, покорных его безумной воле. Задурманить мозги, завлечь красивой картинкой – а потом превратить в рабов…
«Веками наши кланы воевали друг с другом. Меченосцы истребляли жрецов Сетха и их прислужников, а жрецы – Меченосцев. Но это было не всегда. В далекой древности мы сотрудничали, и ты видел это недавно во сне, не так ли?»
Черт… А ведь правда… Тот сон, когда Меченосцы по наводке жрецов Сетха казнили… «мусорщиков»?
«Ты всё верно понял, – прошелестел голос. – Когда-то мы вместе боролись против тварей, желавших захватить нашу планету. Мне удалось подчинить их своей воле, но боюсь, что это временно. Ты поможешь мне, Меченосец? Ведь ты тоже не раз дрался с ними. Так давай спасем эту планету вместе, избавив ее от бесполезного биомусора и навсегда закрыв сюда путь тварям из иных миров!»
«От биомусора…»
Против моей воли – моей ли? – перед глазами у меня возникли недавно увиденные картины: горящие здания Москвы, трупы на ее улицах, люди-зомби, равнодушно убивающие других людей… Чужая Москва, совсем не та, которую я покинул несколько лет назад…
Чужая ли?
Нет. Моя. Это мой город. Моя страна. Моя планета, которую я хрен когда отдам красноглазым уродам с их кровавыми моделями всеобщего счастья.
«Я так и думал. Хотя, признаться, всё же надеялся, что ты окажешься разумнее».
Мне показалось, что в равнодушном шелесте скользких отростков, ощупывающих мой мозг, проскользнула легкая нотка разочарования.
«Жаль, но, похоже, мой бестолковый предшественник был в чем-то прав, пытаясь отправить тебя на тот свет, Меченосец. Или Снайпер? Впрочем, какая теперь разница. Убей его!»
Я не совсем понял, к кому это относится, когда из-за спинки серого дивана вывернулось нечто. Длинное кошачье тело, уродливая клыкастая голова… и острые уши с кисточками. Зона меня побери, но такие же… ну, почти такие же уши были у моего Лютого. Лютика, как называла его Маша. Кота-каракала, которого я же сам когда-то попросил Валерия придержать у себя до моего возвращения.
И вот я вернулся.
Но Валерия больше не было.
Вместо него я встретил чудовище, которое еще в бытность свою человеком много говорило о власти над миром и людьми, его населяющими. Что-то изменило ученого, не иначе, то самое второе сердце, что бьется у него в груди. И рядом с монстром изменился и мой Лютик, превратившись в мутанта, размерами не уступающего ягуару. Видимо, аномальной энергии того артефакта, который умудрился засунуть в себя Валерий, хватило и на трансформацию моего старого товарища, также ставшего чудовищем.
«Убей его! – повторил новый хозяин моего питомца. – Ну же!»
И Лютый прыгнул. А я стоял столбом, не в силах пошевелиться, – неведомая сила сковала мое тело, словно зафиксировав его невидимым цементом.
«Валерий – псионик, – пришла вялая мысль. – Телепат, способный управлять биологическими объектами. Очень сильный… нереально сильный…»
Я словно в замедленном фильме наблюдал, как кошкоподобный мутант летит ко мне стрелой, вытянув в мою сторону толстые лапы с длинными когтями, напоминающими небольшие загнутые ножи-керамбиты. Одного удара такой лапкой вполне будет достаточно, чтобы разорвать в клочья шею человека. Что ж, надеюсь, Лютик по старой памяти не заставит меня долго мучиться…
И тут наши взгляды встретились.
Мой – и мутанта.
Теперь у Лютого были другие глаза – желто-красные, со змеиным длинным вертикальным зрачком, рассекающим глазное яблоко сверху вниз…
И внезапно в этих безжизненных глазах я увидел что-то… другое. Не узнавание, нет, мертвое не может проявлять эмоций. Просто – другое. Осмысленное, может быть, насколько может проскользнуть таковое в глазах страшной твари, чем-то похожей на сфинкса, – самый жуткий кошмар чернобыльской Зоны, которого побаиваются даже болотные ктулху.
Тем не менее полет тяжелого тела было уже не остановить…
И Лютый ударил…
Лапой, которой можно, наверно, убить быка.
Но не когтями. И не в голову, а в грудь. Мягкой, расслабленной лапой, от шлепка которой я рухнул на пол, словно дерево, снесенное ураганом.
Хорошо, что у моей куртки был капюшон и я не приложился голым затылком об плитку, – иначе, думаю, моя голова раскололась бы, словно орех. А так между полом и головой оказался смятый кусок толстой материи.
Тем не менее долбанулся я башкой значительно. Аж хрестоматийные звезды из глаз посыпались. Больно, блин…
Но я сразу отметил, что к моему телу вернулась подвижность. Ну да, псионик «держал» не мое тело. Ему достаточно мысленно воздействовать на крошечный участок мозга, чтобы «кукла» делала то, что хочется хозяину. Или не делала. Например, не двигалась, покорно ожидая смерти.
А сейчас от удара головой об пол сбилась «настройка». Надолго ли? Да кто ж его знает. Но мне было достаточно этих мгновений, чтобы понять – чемодан я так и не выронил. Вцепился рефлекторно. Нашему брату-ветерану «зонных» конфликтов если в руки попадает реально хорошая вещь, то он за нее до последнего держится. Зачем? А, например, чтобы вот в такой ситуации направить на очередную паскуду ту замечательную вещицу и нажать на неприметную кнопку, интегрированную в ручку.
Штурмовой автомат АШ-12, спрятанный в чемодане, на то нажатие немедленно отозвался тяжелой молотьбой и нехилой отдачей – как-никак, калибр 12,7 миллиметров обязывает. Хорошо, что я догадался упереть чемодан в грудь, иначе б его вполне могло вырвать из руки. То есть на весу, как в кино, из него не постреляешь. А жаль, хорошо бы смотрелось на экране, если б кто-то решил снять фильм о происходящем…
Ну, если мне в голову полезла всякая чушь, это значит, что ситуация реально серьезная.
Серьезней некуда…
Калибр у чемоданного автомата был жестокий, пулеметный. И пули пробили весьма существенные входные отверстия в теле Валерия. Не живут с такими дырами в теле. И на месте не стоя́т. После очереди из АШ-12 на колонну позади монстра должно было отбросить кусок окровавленного мяса, разорванный-разлохмаченный очередью, выпущенной с расстояния в несколько метров…
Но Валерий стоял на месте, даже не шевельнувшись. Лишь голову опустил, посмотрел на изуродованную одежду и покачал головой.
– Ну вот, костюм мне испортил, сволочь, – раздраженно прошипело чудовище, на теле которого стремительно зарастали пулевые отверстия, что было отлично видно сквозь дыры в разорванной одежде. – Что ж, время разговоров прошло. На, получи!
Глаза Валерия из огненно-красных стали кроваво-темными, почти черными. И я своей чуйкой, которая никогда меня не подводила в Зонах, понял – это финиш. Всё, отстрелялся Снайпер. Навсегда…
Показалось, что в огромном зале всё замерло на долю мгновения, пылинки зависли в воздухе, время остановилось. Наверно, такое бывает за секунду перед тем, как цунами обрушивается на берег, заполненный людьми, когда обреченные просто стоят и смотрят на приближающуюся гигантскую волну, заслонившую собой небо. Бежать – бессмысленно. Сопротивляться – невозможно. Кричать – да хоть оборись, никто не услышит твоего вопля, который по-любому потонет в вязкой тишине, окутавшей всё вокруг. Остается только смотреть. И ждать, когда закончится эта секунда.
Последняя…
Но внезапно откуда-то сбоку, сквозь эту ватную невесомость, к Валерию метнулась тёмно-рыжая тень. И ударила. Всем весом и лапами с выпущенными когтями, которые почти сорвали всё мясо с лица бывшего ученого.
Конечно, мгновенная регенерация – это большое подспорье в бою. Но когда твой лоб кровавым лоскутом навис на глаза, воевать не особо сподручно.
К тому же Лютый вцепился в Валерия, повис на нем и драл, драл, драл лапами, норовя при этом достать зубами до шеи…
Этого мгновения мне хватило, чтобы отбросить чемодан с бесполезным автоматом и вскочить на ноги, выхватывая из ножен «Бритву»…
Я даже успел рвануться вперед и более чем вполовину сократить расстояние между мной и Валерием…
Но на этом мои успехи закончились.
Красноглазый махнул стальной рукой и легко отбросил от себя Лютика, словно тот был плюшевой игрушкой. Жалобно вякнув, мутант пролетел через весь зал и со страшной силой ударился об колонну. Я прям почувствовал, как в его теле что-то хрустнуло перед тем, как оно безвольно шлепнулось на пол.
Но я уже не смотрел в ту сторону. Я летел вперед, чтобы одним ударом сверкающего ножа рассечь чудовище от плеча до пояса…
Однако ничего у меня не вышло.
Мне оставалось от силы пара метров до цели, как я вдруг словно провалился в мягкую, упругую взвесь, похожую на неимоверно плотный и абсолютно прозрачный кисель. И завис в нем, словно муха в меду, наблюдая, как «Бритва», вырванная из моей руки неведомой силой, медленно уплывает от меня вверх прямо по воздуху.
Валерий второй рукой провел по изуродованному лицу, и клочья разорванного мяса попадали на пол, словно отмершая, ненужная шелуха. Лицо монстра было страшно – на том месте, где несколько мгновений назад была кожа, теперь местами проглядывал на удивление белый череп, поцарапанный когтями Лютого. Но крови не было. Было лишь нежно-розовое мясо, которое очень быстро, прямо на глазах затягивало раны.
– Впечатляет, правда? – прошипел Валерий ртом, на котором еще не успели вырасти губы. – Теперь понимаешь, в чем разница между мной и тобой? Хоть ты и отличаешься, Меченосец, в лучшую сторону от обычного биомусора, населяющего эту планету, но ты всё равно остаешься жалким двуногим мясом. Куклой, которой я могу играть как мне заблагорассудится. На кого ты поднял руку, человек? Кому ты посмел сопротивляться? Кстати, знаешь, почему ты еще жив? Потому что мне нужно твое оружие, которое, признаться, лучше того меча, который ты потерял. Скоро эта планета станет моей, и мне будут нужны другие вселенные Розы Миров, в которые даже я не смогу проникнуть без специального инструмента. Так что давай, говори, что там нужно сказать. Типа, дарю свою «Бритву» старому другу Валерию? Скажи – и умрешь быстро и безболезненно.
Мой нож, возмущенно посверкивая клинком, висел в нескольких сантиметрах от руки монстра, картинно поднятой кверху.
– Ну!
– Да пошел ты, урод… – прохрипел я, с трудом ворочая языком.
Валерий явно восстанавливал контроль над моим мозгом, но, видимо, быстро это у него сейчас не получалось – всё-таки столь скоростная регенерация по-любому отнимает силы. Но я чувствовал, как настойчивые щупальца вновь мягко ощупывают мой мозг, словно подыскивая наиболее удобное место для внедрения.
На месте губ монстра пока что были лишь заготовки – бесформенные куски мяса, лишенные кожи… Которые сейчас растянулись в подобии жуткой, кровавой улыбки.
– Да, я урод, – прошипело чудовище – видимо, ментальное общение сейчас требовало больше сил, чем ворочание языком. – Я всегда был им. Хилым уродом с переразвитым мозгом. И я всегда ненавидел людей. Тебя – возненавидел особенно, с первых минут, как увидел там, в тюрьме. Меченосца, избранного судьбой, которому от рождения дана сила и способности, превосходящие обычные, человеческие. Но я был умнее и тебя, и того гитариста, кому по глупой случайности достался древний артефакт Сетха. И я начал готовить из тебя инструмент. Отмычку, которая откроет для меня и двери тюрьмы, и возможность превзойти самых сильных людей планеты. Ты хорошо справился со своей задачей, отмычка. И сейчас мне лишь осталось открыть тобой последний замок, отделяющий меня от господства над Розой Миров…
Он говорил, а я наблюдал, как вновь разгораются неистовым пламенем его глаза… И чувствовал, как прозрачная субстанция, сковывающая мое тело, медленно и неумолимо подтаскивает меня к этим глазам…
Щупальца в моей голове крепли, обретали прежнюю силу. Я почувствовал, как они внедряются в мой мозг, подбираются к нервным центрам, контролирующим речевой аппарат. И понял – еще немного, и мои губы с языком произнесут необходимые слова помимо моей воли.
Но пока это были еще мои мозги. В которых, словно муха в паутине, билась мысль, которую я никак не мог поймать за прозрачные крылья. Простая мысль… Что-то же он говорил, этот урод… Насчет того, что он изменился. Глаза покраснели от постоянно разогретого мозга, ногти улучшились от ускоренного обмена веществ, силы слегка прибавилось… К ктулху его ногти и силу! Глаза… Красные глаза, разогретые мозгами, плавящимися от невиданной силы, данной артефактом… Мозгами…
– Сейчас ты просто скажешь то, что мне нужно, – продолжал монстр, чье смрадное дыхание я уже ощущал на своем лице. – Скажешь, а потом я сломаю тебя, как ржавый, ненужный ключ. Сломаю, выброшу и забуду. Потому что ты просто слабый, никчемный человек, убийца без цели, без дома, без родины…
Он знал, что я не смогу причинить ему вреда. Что нет у меня такого оружия. Что он намного сильнее того чудовища, которому я когда-то вырвал глаз из глазницы. Ученый, сумевший выжать из древнего артефакта максимум. Маньяк, готовый зачистить от людей половину планеты, лишь бы другая половина прислуживала ему. Чудовище, собравшееся стать владыкой Розы Миров. Что для него я? Всего лишь очередная кукла из дерьма и мяса, которых он себе понаделал десятки тысяч, за несколько часов превратив половину населения Москвы в армию послушных роботов. Просто человек, пусть даже с некоторыми необычными способностями… Например, со способностью рвануться изо всех сил, сунуть руку в карман, выдернуть ее оттуда вместе с ножом, умеющим открываться от зацепа вейвом за материю, и со всей силы воткнуть его в красный глаз, прохрипев:
– Да, я – человек. Так получи от человека!
У стилета-«шестерки» длиннющий клинок, за что он и получил своё прозвище. Шесть дюймов отличной стали. Последнее моё оружие…
Которое и на этот раз оказалось неэффективным, хоть и пронзило голову Валерия почти насквозь, застряв в затылочной кости.
Но и это не остановило чудовище.
Валерий расхохотался, так, что его недорегенерировавшие губы аж лопнули в нескольких местах.
– И это твое оружие последнего шанса, Меченосец?
Взявшись за рукоять «шестерки», Валерий легко выдернул нож из своей головы. Посмотрел на него, словно на соринку, случайно попавшую в глаз, после чего легко сломал его одним небрежным движением пальцев. На пол, звеня, посыпались стальные обломки. А широкая рана в красном глазу тут же начала затягиваться.
– Похоже, я просто теряю с тобой время, – произнес Валерий, задумчиво почесав веко раненого глаза. – Слабость, оставшаяся с тех времен, когда я сам был человеком – не мог не получить удовольствия от наблюдения за твоими жалкими попытками уничтожить мировое зло в моем лице. Но сегодня всё пойдет по другому сценарию. Герой не спасет планету, а банально сдохнет после того, как скажет нужные слова. Ну, поехали.
Я почувствовал, как мои губы и язык начинают шевелиться сами по себе. Странное, непередаваемое ощущение. Нет, не странное – страшное. Жуткое. Когда ты не хочешь говорить, сопротивляешься всеми силами чужой злой воле – но говоришь…
– Я… д-дарю… «Бритву»…
Ледяные, скользкие щупальца всё глубже проникали в мой мозг, все грубее, бесцеремоннее было их движение, все ближе подползали они к той крохотной, незначительной мысли, которая замерла в своей паутине, словно муха, видящая своими фасеточными глазами приближение мерзкого паука…
– Да что ж это такое? – раздраженно произнес Валерий, продолжая тереть поврежденный глаз, которому до окончательного восстановления осталось совсем немного… и который вдруг от сильного нажима когтистого пальца распался в глазнице на две половинки и потек кроваво-бурой массой по уже почти полностью восстановившемуся лицу.
– Не понимаю… – удивленно сказал Валерий…
И вдруг замер на месте. Застыл как вкопанный. Потому что осклизлые щупальца наконец коснулись той крохотной мысли, того знания, которое я страшным усилием воли скрывал от воздействия псионика, ковыряющегося у меня в мозгу.
– Ничего не понимаю, – вновь проговорил Валерий, изумленно глядя уцелевшим глазом на свою руку, перепачканную содержимым второго глазного яблока. – И это всё оттого, что ты так и не прокипятил свой проклятый нож? Да при чем тут…
И тут он понял всё.
У меня больше не оставалось сил скрывать, словно снайперскую лёжку маскировать отвлеченными образами в уголках своей памяти странный факт моей биографии. Что был у меня в Зоне друг-мутант по имени Рудик, который как-то лизнул клинок моей «шестерки», оставив на нем несколько капель своей ядовитой слюны. Ну как ядовитой? Он как-то сам сказал про нее: «Разве ж это яд, который действует при температуре от плюс семидесяти градусов? Только в бане вражью силу травить, и то не факт, что подействует. В общем, считай, что обычные слюни».
Я честно собирался прокипятить отравленный клинок – чисто на всякий случай, чтоб самому не порезаться невзначай и не занести в рану субстанцию, от которой в бане, наверно, можно и помереть ненароком. Хотя когда я последний раз был в бане… В Зоне помыться ледяной и не очень радиоактивной водой и то за счастье. Может, потому и забыл я напрочь о своем намерении по факту незначительности опасности от такого яда.
Да и по идее давно он должен был дезактивироваться, самостереться с полированной поверхности клинка.
Получается, не стерся. Какая-то микроскопическая часть его всё же попала в башку монстра, разогретую аномальной энергией артефакта. И сработала.
Страшно.
И эффективно.
Я почувствовал, как невидимые оковы, стискивающие мое тело, слабеют. Валерий стремительно терял силы. Его лицо, только что почти восстановившееся, размягчилось и потекло по костям черепа, словно разогретый воск.
Но это еще была не победа…
Я понял, почувствовал, что сейчас, вот прямо сейчас Валерий ударит. Из последних сил. Чисто чтоб не одному идти по Серой тропе к Темному порогу Края вечной войны. Ему лишь нужна была одна секунда для того, чтобы собрать эти последние силы…
Я рванулся, словно та муха, почувствовавшая слабину паутины, протянул руку вверх, схватил «Бритву» – и рубанул сверху вниз, наискось, по расползающемуся лицу и единственному глазу, всё еще горящему алым пламенем…
Валерий покачнулся. Его разваливающиеся губы шевельнулись, и я расслышал слова:
– Эксперимент не удался…
Почти оголившийся череп монстра пересекла косая линия, отливающая небесной синевой. И вдоль этой линии начала медленно съезжать вниз верхняя часть головы Валерия. Миг – и на пол упал отсеченный кусок черепа, похожий на уродливую чашу, из которой вывалился на пол дымящийся черный фрагмент мозга. А следом рядом с ним лицом вниз рухнул наконец-то убитый монстр, со спины так похожий на обычного мертвого человека. Рухнул – и немедленно из-под пальто начала растекаться по полу полужидкая масса. Я помнил как действует ядовитая слюна Рудика. Не пройдет и минуты, как от тела Валерия останется лишь зловонная лужа. Поэтому я ухватил мертвеца за рукав, рывком перевернул, после чего рубанул «Бритвой» по груди, рассекая лезвием одежду и грудную клетку трупа…
Она и правда пульсировала в такт судорожным сокращениям стремительно разлагающегося сердца. Золотая змейка, обвившая его и бьющаяся с ним в такт. Хотя нет… Валерий умер. Это просто древний страшный амулет, сокращаясь, пытается реанимировать мертвеца, которого он накачивал при жизни черной энергией зла…
С этим надо было заканчивать, раз и навсегда. Особенно сейчас, когда золотая змейка наконец прекратила дёргаться и, повернув крошечную острую головенку, уставилась на меня красными рубиновыми глазками, пылающими тем же адским огнем, каким горели глаза Валерия.
Я понимаю, что всё это могло мне просто показаться. Оно и неудивительно, ибо я до сих пор чувствовал омерзение от прикосновения чужой ментальной энергией к моему мозгу, который прям физически хотелось вытащить из черепной коробки и хорошенько отмыть. Я всё понимаю. Но я не имел права рисковать своим городом и своей планетой, оставляя на земле этот – чего уж скрывать – безумно красивый древний артефакт. Поэтому я размахнулся снова – и рубанул «Бритвой» по золотой змейке, отсекая золотую голову от тела…
Это я так думал, что отрублю башку у мелкой красноглазой твари, и на этом дело закончится. Но оказалось, что всё не так просто…
Едва лишь клинок «Бритвы» коснулся артефакта, как яркая вспышка резанула меня по глазам. В кисть руки, сжимавшей рукоять ножа, словно током ударило – да так, что я отлетел на несколько метров, проехавшись спиной по гладкому зеркальному полу. Даже полежать пришлось на нем несколько секунд, дожидаясь, пока мое тело не перестанет трястись словно в лихорадке.
Но – перестало, и довольно быстро. Я поднялся на ноги…
Там, где лежало быстро разлагающееся тело Валерия, теперь была неглубокая, но обширная воронка, выжженная в зеркально-плиточном полу. От воронки во все стороны расползались трещины, а ее края были оплавлены. М-да, теперь ремонтной бригаде придется изрядно повозиться, восстанавливая изначальное великолепие дорогого пола.
Я перевел взгляд на нож, который держал в руке.
Жесть жесточайшая…
Клинок моей «Бритвы» был абсолютно черным, будто закопченным, словно его долго держали над костром. Я провел пальцем по его поверхности… Бесполезно. Чернота въелась в клинок намертво, но при этом поверхность «Бритвы» оставалась идеально гладкой, словно адская копоть проникла, просочилась в мое оружие – и осталась там навечно.
Что ж, друзей надо принимать такими, какие они есть. «Бритва» в очередной раз спасла мне жизнь. И если сломанную в нескольких местах «шестерку» уже не починить, то, может, попозже я придумаю, как отчистить от этой пакости мое оружие.
Я сунул «Бритву» в ножны и подошел к Лютому. Вернее, к мутанту, в которого превратился мой Лютый.
Зверь был в отключке. Голова в крови, сам безвольно-расслабленный, словно большая тряпка, брошенная на пол. Но дышит. Это уже хорошо.
Поднатужившись, я взял Лютого на руки и вынес из здания. Тяжел он стал, вырос на аномальной энергии, которую при жизни в изобилии излучал Валерий. Но это был мой Лютый, который только что спас мне жизнь. И если надо, я пронесу его на руках через всю Москву в поисках ветеринарной клиники, которая возьмется за лечение мутанта.
Правда, перед этим у меня было еще одно очень важное дело…
Однако я не успел ничего предпринять, потому что из-за соседней башни на полной скорости вылетел черный «Хаммер». Развернулся – и помчался прямо на меня, угрожающе рыча двигателем.
Конечно, я мог бы бросить Лютого на ступени, выхватить пистолеты из кобур и попытаться расстрелять водителя, черты лица которого было не разобрать за слаботонированным стеклом. Бросить – мог. А вот аккуратно положить – уже не успевал. И убежать – никак не получится, потому что тяжелый автомобиль уже через пару секунд просто взлетит широкими колесами по ступеням и размажет меня о вращающиеся двери, сделанные из толстого, скорее всего, бронированного стекла.
Поэтому я просто стоял и улыбался. Глупо, конечно, вот так помирать после всего. Но уж лучше вместе с Лютым, который меня спас несколько минут назад, чем бросив его и пытаясь спасти свою задницу. Совершенно не мой вариант.
Однако я ошибся.
Не доехав до лестницы несколько метров, «Хаммер» резко тормознул, мерзко взвизгнув шинами и обдав меня облаком мелкой асфальтовой пыли. Двери открылись, и из машины вышли:
– Мастер – подрывник, с которым мы в свое время нехило побродили по Зоне, зачетно навешав трендюлей кое-кому, о чем я потом подробно рассказал в своем романе «Закон Призрака»;
– Даль – талантливый снайпер, который изрядно помог нам с Мастером в нелегком деле навешивания вышеупомянутых трендюлей;
– а также две девушки модельной внешности в хорошем смысле этого слова. То есть не скелеты со злобным оскалом на черепах, обтянутых бледной кожей, а действительно красивые русские девчонки, в движениях которых чувствовалась здоровая сила хорошо тренированных тел. Одна русая, вторая блондинка. Эдакие валькирии, чем-то похожие на Всадниц Зоны, однако отличающиеся от них естественной, настоящей красотой.
Вся четверка была неплохо вооружена.
Мастер держал в руках «Вепрь», мощный самозарядный карабин, страшное оружие на коротких дистанциях.
Даль ожидаемо вооружился «Валом», снабженным оптикой, – оружием, равно замечательно работающим как в ближнем бою, так и на дистанциях до четырехсот метров.
Русая девушка предпочла проверенную классику – автомат Калашникова, а у блондинки уютно пристроился в руках «Винторез».
– Привет, – просто сказал Мастер, словно мы последний раз виделись только вчера. – Помощь всё еще требуется?
Молчаливый Даль лишь кивнул – здоро́во, мол. Девушки застыли возле автомобиля неподвижными статуями, но по их позам было понятно – в случае чего стрелять они будут не раздумывая. В том числе и в меня, если я вздумаю совершить какую-нибудь глупость.
– Привет. Требуется, – ответил я. – Котейку моего можно к вам в машину положить?
– Зачётный котэ, – протянул Мастер, окинув взглядом Лютого, хвост которого свешивался до самых ступеней. – Клади. Ты за этим нас сюда позвал?
– И за этим тоже, – сказал я.
Когда Лютый был с комфортом уложен на заднее сиденье внедорожника, я повернулся к старым товарищам.
– Девушкам меня не представите?
– Мы и сами говорить умеем, – сказала блондинка. – Я Ника.
– Татьяна, – коротко бросила русоволосая валькирия. Понятно. Сдержанны с незнакомцами. Похоже, у обеих имеется солидный боевой опыт, иначе бы Мастер с Далем не взяли их с собой.
– Иван. Позывной – Снайпер, – так же сдержанно кивнул я. Для первого знакомства вполне достаточно. Дальше разберемся, ибо людей нашего образа жизни лучше всего знакомят друг с другом не паркетные расшаркивания и китайские церемонии, а ситуации, когда от взаимной поддержки в бою зависят наши жизни.
– Ну и? – спросил Мастер.
– Короче, эта башня отображается на карте противника как объект номер один, который надо защищать любой ценой, – сказал я. – И наша задача – зачистить башню от всего, что встретится нам на ее этажах, независимо от того, как оно будет выглядеть.
– Уверен? – подал голос Даль. – Женщины, дети – тоже?
– Да, – сказал я. – В этой башне нет людей. Только «куклы». И «мусорщики». Главного монстра, который всё это замутил, я завалил. Но подозреваю, что ему просто удалось взять под контроль «мусорщиков», обосновавшихся в этой башне. Так сказать, пришел на готовенькое и отжал себе всю тему.
– «Мусорщики» – это интересно, – усмехнулся Мастер. – Я думал, мы их мир разнесли к чертям.
– Получается, ошибались, – сказал я. – Но никогда не поздно исправить ошибку.
И мы пошли.
Первые два этажа оказались пустыми. Мы нашли там лишь разломанную офисную мебель да несколько высохших трупов, из которых, казалось, выпили всю кровь.
Зато начиная с третьего этажа началось интересное.
Я шел первым, и именно на меня из-за поворота коридора выпрыгнула молоденькая девушка с автоматом наперевес. Всё, что я успел увидеть, так это белые бессмысленные глаза и неестественно-резиновую улыбку, растянувшую юное лицо от уха до уха. Мое сознание еще только переваривало информацию, а палец уже рефлекторно жал на спусковой крючок АШ-12, который я достал из чемодана еще на первом этаже. Ибо в маскировке больше нужды не было.
Рефлексы – замечательная штука, когда дело касается спасения собственной шкуры. Девчонку буквально разорвало напополам короткой очередью… но верхняя половинка «куклы» автомат не выпустила. Проехавшись юлой по полу, она неожиданно перехватила оружие поудобнее, уперла край приклада в пол, прицелилась в меня, хихикнула – и нажала на спусковой крючок…
Нажала бы, если б секундой раньше одиночный выстрел из «Винтореза» не оторвал ей указательный палец. Я видел, как сокращаются мышцы кисти «куклы», но вместо выстрела лишь тонкая струйка крови била из того места, где только что был палец с ногтем, покрашенным в розовый цвет.
Через мгновение короткая автоматная очередь разворотила голову «куклы». Что ж, надо признать, что сопровождающие нас девушки стреляют отменно. А вот мне неплохо бы собраться. Конечно, бой с Валерием сил мне не прибавил, но это не повод недооценивать противника.
Я кивнул девушкам – спасибо, мол, – и мы пошли дальше, рассредоточившись так, чтобы не перекрывать друг другу сектора, но и в то же время быть готовым подстраховать напарника так же, как только что помогли мне Ника с Татьяной.
Некоторые этажи были пустыми, как и первый со вторым. По другим бродили «куклы», казалось, потерявшие хозяев и пребывавшие в некотором недоумении по этому поводу. Что, впрочем, не мешало им открывать огонь, едва завидев нас.
Однако у нашей команды было преимущество – внезапность. Которым мы пользовались вовсю, зачищая этаж за этажом…
Пока на одном из них не возник серьезный затык.
Такое впечатление, что на этом этаже «куклы» были набраны из ветеранов спецназа. И следа «потерянности» не было в их действиях. Шквальный огонь, встретивший нашу группу, заставил нас отступить в крайний офис.
– Все целы? – спросил я.
– Почти, – поморщился Даль, вытаскивая из кармана аптечку. Камуфла на его плече стремительно намокала кровью.
– Дай перевяжу, – сказала Татьяна, закидывая автомат за спину.
– Умеешь? – на всякий случай поинтересовался я, на что девушка только фыркнула. Достала нож из-за голенища сапога и, одним движением разрезав окровавленный рукав, начала обрабатывать рану быстро и профессионально. Хммм, интересно, где это Мастер с Далем нашли таких валькирий?..
Впрочем, сейчас было не до лирики, и уж точно не до дурацких вопросов. Еще немного – и на удивление шустрые «куклы» зачистят наше убежище. Поэтому надо было действовать быстро и решительно.
Дождавшись, когда Татьяна закончит перевязку, я вытащил из кармана предмет, похожий на черный гриб со светлой ножкой, и сказал:
– А теперь всем заткнуть уши, зажмуриться – и приготовиться.
После чего, высунув руку за косяк двери, швырнул «гриб» в коридор.
Бахнуло знатно, даже зажим ушей и изоляция от коридора стеной офиса не особо помогли. Сказался эффект эха – в закрытом помещении светозвуковая граната «Заря-2» штука страшная. Правда, тем, кто уши не зажимал и не жмурился, пришлось в разы хуже, чем нам. В этом я был совершенно уверен. Поэтому, схватив автомат, заорал со всей дури:
– Пошли!!!
И очень надеясь, что товарищи меня услышали, выбежал в коридор.
По-хорошему, не стоило этого делать. Помимо «Зари» имелись у меня в запасе еще две гранаты – только не светошумовые, а осколочные. Которые в бою рекомендуется кидать вслед за «Зарей», пока ослепленный и оглушенный противник мечется в поисках пятого угла. Но интуиция мне подсказывала, что делать этого не сто́ит. А я своей чуйке порой верю больше, чем воинским наставлениям.
«Куклам» и вправду пришлось несладко. Все они как один, позабыв про оружие, держались за глаза, при этом у многих из ушей текла кровь. Похоже, и вправду бывшие спецы – все как на подбор крепкие, с мощными шеями и большими лапищами, привычными как к стрельбе, так и к сворачиванию чужих голов без применения подручных средств. Девять человек… Хотя нет. Это уже не люди, даже если они на них и очень похожи.
Через несколько секунд всё было кончено. На полу коридора лежали девять трупов, из-под которых по дорогой напольной плитке медленно растекались кровавые лужи. Теперь осталось выяснить, что эти девятеро так упорно защищали.
Ответ мы получили через пару минут, когда миновали длинный коридор и вышли в большой зал, заставленный всевозможной аппаратурой. Большие силовые шкафы вдоль стен, многочисленные приборы с мигающими светодиодами и экранами, на которых отображались непонятные символы… И стальной стол посреди зала, на котором вертикально стоял стеклянный автоклав, похожий на те, что я не раз находил в Зоне, к которому со всех сторон тянулись провода и прозрачные трубки. Правда, размером этот автоклав был раза в два меньше тех, что мне доводилось видеть.
И на то были причины.
Ибо в стеклянном гробу находился человек, у которого отсутствовали руки, ноги и нижняя половина туловища. К обрывкам кишок и пищевода были подсоединены трубки, по которым медленно текли разноцветные жидкости, и лишь по мерному движению грудной клетки можно было понять, что этот фрагмент человеческого тела еще жив.
Но больше всего трубок и проводов было подсоединено к голове…
Я подошел ближе, пораженный увиденным, слыша позади неуверенные шаги своих товарищей – похоже, им тоже было не по себе.
– Вот ублюдки, что они с ним сделали… – негромко произнесла Татьяна.
– Помочь ему можно только одним способом, – сказал Мастер, меняя магазин своего «Вепря» и досылая патрон в патронник.
– Погодите, – сказал я. И, подойдя еще ближе, слегка постучал по крышке стеклянного гроба.
Веки несчастного дрогнули. Он открыл глаза. Его бледные губы шевельнулись.
– Привет, – услышал я негромкий голос из динамика, расположенного в правом верхнем углу автоклава. – Я уж думал, ты не придешь.
– Ты ошибся, Федь, – сказал я. – Но, кажется, я пришел слишком поздно.
Фёдор слабо усмехнулся бледными губами.
– Поздно никогда не бывает. Даже сейчас, когда они оторвали мне ноги, чтобы я больше никуда не убегал, и руки, чтобы я не мог вырвать из себя эти проклятые трубки. Им нужен лишь мой мозг… Но главное, что ты пришел, а значит, мне недолго осталось мучиться. Я знал, что они найдут меня…
– Теперь мне все ясно, – сказал я. – Ведь это ты придумал и нейрофон, и игры для него. Но отдал Валерию не всю информацию, верно?
– Валерию? – удивленно шевельнул бровью Фёдор. – Это ты про того типа, который решил, что он круче всех, и попытался взять контроль над «мусорщиками», но в результате сам стал их «куклой»?
– Не понял… – протянул я.
– Они и тебя одурачили, Снайпер, – с горечью в голосе произнес Фёдор. – Им просто было нужно, чтобы ты сам пришел в эту башню.
– Зачем? – недоуменно спросил я.
– Им нужен твой нож, – просто ответил Фёдор. – Создание аномалии-портала между мирами требует слишком много энергии для их мира, который ты со своими друзьями основательно потрепал в свое время. И теперь им нужна универсальная отмычка от междумирья. Но ведь ты не подаришь ее никому, скорее умрешь, верно?
– Допустим, – ошарашенно произнес я, уже понимая, что произошло.
– И тогда они обратились ко мне. Через посредника, твоего бывшего друга-бандита. Который не то что игру не мог придумать, но и четыре слова связывал с трудом. Я не знал тогда, кто ты, а они предоставили мне неограниченные средства – то, чего мне всегда не хватало. И тогда я придумал нейрофон и игры к нему. Но слишком поздно понял, для кого на самом деле создавал всё это. И для чего.
– Им нужна не только наша планета, – сказал я. – Им нужен универсальный ключ от всей Розы Миров…
– И они придумали, как сделать так, чтобы им мог пользоваться как самым обычным ножом совершенно любой, к кому он попадет в руки. Они всегда были мастерами многоходовок, начиная еще с тех времен, когда сотни тысяч лет назад впервые высадились на нашу землю…
Я стоял столбом, осознавая сказанное. То есть всё, что произошло со мной в Москве, было подставой «мусорщиков» с единственной целью: чтобы мой нож коснулся амулета Валерия и превратился в общедоступный ключ для перехода между мирами – для каждого, кто сможет им завладеть… Они досконально изучили мое прошлое и управляли Валерием так, чтобы я поверил, будто он и есть чудовище, решившее захватить нашу планету. Получается, я повелся на их спектакль и убил совершенно невинного человека?
– Понимаю, о чем ты думаешь, – сказал Фёдор. – Но не бери в голову. Валерий далеко не был ангелом с крылышками. Любой «куклой» проще всего управлять, если подпеть ее тайным желаниям и направить их в нужное для тебя русло.
– И откуда ты обо всем этом знаешь? – спросил я.
– Мой мозг подключен к их базе данных, – просто ответил Фёдор. – Поэтому я сейчас знаю всё то, что знают они. А они полностью в курсе того, что знаю я. А теперь достань мой телефон.
– Что?
– Я говорю, достань телефон.
Странный переход от одной темы к другой. Но я не стал выяснять причину просьбы, столь необычной для данной ситуации. Хотя и сама ситуация, мягко говоря, была необычной. Поэтому я полез в карман и достал оттуда телефон Фёдора. Правда, в следующую секунду я чуть не бросил его на пол, дабы поудобнее перехватить автомат.
Потому что в зал входили «мусорщики». Без маскировки, окутанные полупрозрачными коконами силовых защитных полей. Условно похожие на людей лишь наличием четырех конечностей. Всё остальное – жуть жуткая, включая многочисленные паучьи глаза без век, опоясывающие отросток, заменяющий чудовищам голову. В гибких щупальцах-руках они держали хорошо знакомые мне предметы, похожие на электрические фонари с рукоятками. И я прекрасно знал: одного короткого импульса этих излучателей будет достаточно для того, чтобы превратить меня и моих товарищей в кучки серой пыли.
– Накрой их гранатой, – просто и буднично произнес Фёдор.
– Что? – ошарашенно переспросил я.
– Делай, что я сказал, – повторил Фёдор. – И быстрее. Я слишком долго старался не думать об этом. И, похоже, они о чем-то догадались.
Я нажал на нарисованную «эфку» внизу экрана – и снова ничего не произошло. Лишь шестеро «мусорщиков» не спеша поднимали в нашу сторону свои излучатели.
И это мне очень не понравилось. Не люблю я, когда меня собираются превращать в пыль, а я стою на месте, словно бык, которого привели на убой. Поэтому я сунул в карман телефон Фёдора, освободившейся рукой перехватил автомат за рукоять – и начал стрелять, понимая, что убить «мусорщика», защищенного силовым полем, не так-то просто. И что если даже я и мои товарищи начнем стрелять одновременно, всё равно твари по-любому распылят нас на молекулы своими излучателями.
И я стрелял, наблюдая, как тяжелые пули долбят по силовому полю ближайшего «мусорщика», как от них по полупрозрачной поверхности расходятся крути, словно от камней, брошенных в воду… И как «мусорщик» нажимает на спуск своего излучателя, направленного широким раструбом мне в живот…
Когда меня убивают, я обычно зверею. Вот и сейчас я заорал дурным голосом, со всей силы вдавливая пальцем спусковой крючок, и когда закончились патроны в магазине, бросил АШ-12 на пол, так как времени на перезарядку не было, выхватил из ножен «Бритву» и ринулся на «мусорщика», удивляясь, почему я всё еще жив. Ведь я ясно видел, как он стреляет в меня.
Но эффекта от той стрельбы не было никакого. Странно. Я же недавно видел, как рассыпается в пыль целый дом, в который выстрелили из аналогичной штуковины.
Впрочем, удивление не помешало мне рубануть «Бритвой» по силовому полю, значительно ослабленному тяжелыми пулями АШ-12, и вторым ударом всадить нож промеж двух основных глаз «мусорщика». А после – резануть вниз, разваливая надвое уродливое тело твари, как несколько тысячелетий назад в Древнем Египте делал то же самое член моего клана. Такой же Меченосец, как и я, зачищающий нашу общую планету от нечисти…
Я слышал, как позади меня стреляют мои товарищи. И я знал, что сейчас «мусорщики» отступают в нерешительности к дверям, понимая, что силовые поля не смогут долго выдерживать удары пуль с близкого расстояния. Поэтому я сунул в рот клинок «Бритвы», на котором по обыкновению не было и следа мерзкой крови «мусорщика», выхватил из кобур пистолеты и принялся садить из них по защите той твари, которую обстреливала Ника из своего «Винтореза». Помочь товарищу в бою зачастую важнее, чем самому достичь победы. Но когда патроны закончились и в пистолетах, впихнув их обратно в кобуры, дальше я орудовал лишь ножом…
До тех пор, пока все твари не были уничтожены.
Двоих «мусорщиков» завалил я. Одному Мастер развалил башку из своего «Вепря». Еще двоих уделали Татьяна с Никой. И последнего убил Даль, который, несмотря на ранение, бился с нами наравне. Правда, после боя ему резко поплохело, и он сполз по стенке, белый как полотно. Кровопотеря – серьезная неприятность, и каким бы замечательным бойцом ты ни был, с ней шутки плохи.
– Ничего, я с Федором посижу, – слабо улыбнулся Даль. – А вы идите дальше. Их гнездо мы еще не разворошили.
– Тридцать третий этаж, – сказал Фёдор. – Там их база. И главный портал.
– Спасибо, – кивнул я, подбирая с пола свой автомат.
– И да, чуть не забыл, – убейте меня, пожалуйста, – просто и буднично сказал Фёдор. – Я больше не могу так…
Мы переглянулись с Мастером. Девушки отвели глаза…
– Федя, подожди нас, ладно? – попросил я. – Мы вернемся и всё обсудим.
После чего, не дожидаясь возражений, развернулся – и быстрым шагом пошел к выходу из зала.
Тридцать третий этаж башни был ужасен своей… непричастностью к реалиям этого мира. Неведомые иссиня-черные растения, похожие на ветвистые щупальца, оплели его стены. Какие-то странные, бесформенные то ли животные, то ли аппараты лежали по углам, пульсируя и фосфоресцируя. Объемные черные кляксы висели в воздухе, поблескивая ложноножками, с которых то и дело стекали и падали вниз жирные капли…
А посредине всего этого нагромождения инопланетного не пойми чего зависла аномалия. Область дрожащего воздуха, словно какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озерцо и швырнул в него огромный камень…
Я уже видел такое – и в чернобыльской Зоне, и в американской. Портал, через который «мусорщики» проникают в наш мир…
– Блин, а я ведь предполагал, что тут будет примерно такая пакость, – проговорил Мастер, расстегивая куртку, под которой я увидел пояс, увешанный контейнерами для артефактов. Знакомыми контейнерами. Такие в Зоне носит каждый, кто надеется найти арт, который непременно изменит его жизнь к лучшему.
– Зачем это? – поинтересовался я.
– Ну ты же сам сказал, что надо подъезжать с самыми крутыми сувенирами из тех мест, откуда мы приехали, – усмехнулся Мастер. – Ты же понимаешь, я не мог уйти из Зоны с пустыми руками.
И, присев на корточки, начал выкладывать на пол снежно-белые бублики, цену которым знает лишь тот, кто не один месяц побродил по чернобыльской Зоне.
Артефакты, обладающие нереальной энергией. Которые, будучи поврежденными, высвобождают эту энергию в виде взрыва колоссальной мощи. И цена каждого из этих артов просто нереальная. Особенно здесь, на Большой земле. Думаю, стоимости шести «бубликов», которые Мастер выложил на пол из своих контейнеров, вполне хватило бы, чтобы построить еще одну такую же башню, как та, в которой мы сейчас находились.
Мастер же сейчас, посвистывая себе под нос, деловито нанизывал эти бесценные бублики на цилиндр, по кругу которого была нанесена надпись «Тол сульфитный прессованный. Вес 75 грамм». Закончив эту несложную работу, Мастер обмотал получившийся снаряд скотчем и, подбросив его на руке, поинтересовался:
– Ну что, Снайпер, повторишь свой прошлый неудачный выстрел?
– Вообще-то я тогда попал, – заметил я. – Кто ж знал, что урановые пули этим артефактам вреда не наносят.
– Зато свинцовые – только так, – сказал Мастер, поднимаясь на ноги. – Ну что, пошли?
До портала было метров пятьдесят, ерунда, в общем. Но не в том случае, когда из него вдруг один за другим стали выходить «мусорщики». Похоже, взамен исчезнувшей группы из иномирья послали новую, дабы разобраться с проблемой.
То есть с нами.
– Твою ж мать, – сквозь зубы пробормотал я, бросаясь к порталу, навстречу тварям, вооруженным уже не излучателями, а какой-то немыслимой хренью, зажатой в щупальцах. Что-то типа отливающей темно-синим продолговатой коряги с торчащими во все стороны кривыми отростками. Эта рогатая хрень была довольно угрожающего вида, что мне решительно не понравилось. Поэтому я вновь стрелял из АШ-12, уверенный, что Мастер бежит за мной, пока девушки поддерживают нас огнем из двух стволов, – я видел, что не только мои пули молотят по силовым полям тварей, явно слегка опешивших от такого приема. И сейчас, пока они приходили в себя, я бежал и стрелял, на всю катушку используя те драгоценные мгновения.
До портала оставалось всего несколько метров, когда передний «мусорщик» наконец осознал, что происходит, и начал поднимать своё оружие. А у меня – вот ведь паскудство какое! – как на грех закончились патроны в магазине. И тогда я, недолго думая, метнул свой АШ-12 прямо в морду твари!
На что я надеялся? Да черт его знает на что. В такой ситуации не до надежд и размышлений. Просто швыряешь во врага то, что под рукой, чтобы в следующий миг броситься и вцепиться ему в горло. Или – как вариант, – выиграв полсекунды, пока противник рефлекторно отшатывается назад от летящего в него предмета, выхватить из кобур пистолеты и вновь начать стрелять.
Странно, но у «мусорщика» оказались те же рефлексы, что и у человека. Он резко попятился назад от летящего в него крупного предмета, широкой спиной смяв тех, кто шел за ним, и подарив мне те драгоценные полмгновения, за которые я успел градом пуль буквально вбить противника обратно в портал.
А потом я увидел, как над моей головой летит обмотанный скотчем заряд… и как отъезжает назад и встает на задержку затворная рама пистолета в моей левой руке. Кончились патроны… Значит, во второй «Гюрзе» остался лишь один, последний патрон… Черт, получается, молотя из своих пистолетов по защитному полю «мусорщика», я в горячке боя сбился со счета…
Плохо. Очень плохо… Хотя бывает со всеми. Немного не рассчитал, можно было чуток экономнее расходовать боеприпасы. И сейчас из-за этого «немного» пришедший в себя «мусорщик» вновь вскидывает свое корягообразное оружие, из которого в мою сторону вылетает что-то… Что? Какая разница. Факт, что хана мне, и с этим уже ничего не поделать. Остается только вскинуть пистолет и выстрелить в снаряд Мастера, который уже пересек границу дрожащего воздуха и плавно так, медленно летит по воздуху чужого мира – если, конечно, в том мире есть воздух.
«Гюрза» дернулась в моей руке, так же, как и первая, встав на затворную задержку. И тут меня что-то сильно ударило в плечо, отчего я, отлетев в сторону и не удержавшись на ногах, рухнул на пол.
А потом была мощная вспышка. И, словно кадр из кинофильма, «мусорщик», летящий на фоне этой вспышки, выброшенный колоссальной мощности взрывом из своей вселенной в нашу. И обрушившаяся на меня темнота с ярким пятном на сетчатке, как всегда бывает, когда глаза атакует сильный световой удар. И вкус крови во рту из прокушенной губы, ибо боль и кровь помогают в подобных ситуациях быстрее вернуть зрение.
И оно вернулось – кроваво-болевая терапия, как всегда, сработала на отлично. И первое что я увидел, была Ника, лежащая на полу с какой-то корявой, короткой, сучковатой, иссиня-черной веткой, торчащей из груди. Вот, значит, как… Девушка, прыгнув, ударила меня всем телом, столкнув с линии выстрела, и приняла удар на себя!
Вокруг нас, треща, разгорались отдельные очаги пламени – видимо, взрыв был слишком сильным – настолько, что небольшая часть его энергии выплеснулась и в наш мир. Впрочем, ее оказалось достаточно для пожара, который довольно быстро распространялся по залу, пожирая всё, что нагородили здесь «мусорщики».
Но мне было плевать и на огонь, и на «мусорщиков». Я подбежал, склонился над Никой и задал лишь один вопрос:
– Зачем?
Ее ресницы дрогнули. Она слабо улыбнулась.
– Ты нужнее, – прошептала она. – Кто еще вынесет отсюда Даля?.. И Федора?..
– Выживет? – с тревогой в голосе спросила Татьяна.
Я посмотрел на корягу, торчащую из груди девушки. Похоже, это нечто вроде стрелы. Видимо, «мусорщики» поняли, что их излучатели по какой-то неведомой причине не действуют в этом здании, и послали сюда отряд, вооруженный чем-то типа наших арбалетов.
Ранение было знакомым. Я сам когда-то получил такое в одной из Зон, когда девушка-киборг вонзила мне в грудь танталовый штык. Похоже, пробито легкое. И если не оказать немедленную помощь, то Ника не проживет и получаса…
Я потянулся было за аптечкой, как вдруг со стороны входа в зал раздались грубые крики:
– Стоять! Ни с места! Бросить оружие! На колени и руки за головы!
Зал стремительно заполнялся вооруженными людьми в черной униформе, с лицами, спрятанными под масками того же цвета, оставляющими открытыми лишь глаза. Спецназ. И, судя по движениям и крикам, это люди. Не куклы. Тем не менее бес их знает, на кого они работают…
Но выбора не было. Нас осталось лишь трое. Я – точно с разряженным оружием. И даже если Мастер и Таня успели перезарядить своё, ситуации это не меняет. Против тридцати бойцов два ствола как минимум несерьезно. А еще у меня на руках умирает Ника…
– Сдаемся, – коротко бросил я. И сцепив пальцы на затылке, крикнул: – У нас тут девушка ранена. Санинструктор есть?
Бойцы стояли, направив на нас автоматы. Мастер и Татьяна бросили оружие на пол, хотя видно было, что далось им это нелегко. Прошла секунда, другая… Так, похоже, спецура стрелять не собирается. Хотя кто знает, какой у них приказ.
Не стали. Вместо этого вперед шагнул коренастый малый, похоже, командир группы.
– Приказано доставить вас вниз, – сказал он. – Санинструктор займется девушкой. «Скорая» стоит возле башни, так что поторопитесь.
– У нас там внизу еще двое… – начал было я, но коренастый меня прервал.
– Ими уже занимаются. Давайте быстрее, пока мы все тут не сгорели.
Для спецуры, выполняющей задание, он был довольно вежлив, поэтому я не стал спорить. Два бойца сноровисто развернули носилки, положили на них Нику – и я понял, что данная группа получила приказ не «принимать» нас как преступников, а именно вытащить отсюда. Что ж, посмотрим, как оно обернется внизу…
Первое, на что упал мой взгляд, когда я вышел из башни на улицу, была практически стандартная передвижная радиолокационная станция. Металлический параллелепипед на колесах с сильно увеличенной антенной обнаружения на крыше, направленной вверх. На верхние этажи башни. Туда, откуда мы только что спустились.
Теперь понятно, почему не сработали излучатели «мусорщиков». Их работу блокировала вот эта самая импульсная установка, препятствующая избыточному выделению энергии. Такая штука автоматически реагирует на снаряды, ракеты и бомбы, гася энергию взрыва серьезных тактических боеприпасов. Не знаю, как насчет атомных зарядов, но подозреваю, что более мощные установки такого рода могут справиться и с ними. Видел я такие штуковины в Зоне и не раз мог убедиться в их эффективности. Но откуда они в Москве? Вопрос, конечно, риторический. Хорошо, что они тут есть. Иначе нас бы уже не было.
Возле установки сосредоточились люди в черном – каски, тяжелые бронекостюмы, направленные на нас штурмовые автоматы, такие же, как мой АШ-12, который нес сейчас за плечом командир группы спецназа. Но когда он сделал характерную отмашку рукой, все стволы разом опустились вниз. Пустячок, а приятно.
Позади импульсной установки стояли два бронированных грузовика, похожих на те, в которых по столице катается ОМОН. Однако характерных синих надписей на них не наблюдалось. Просто зеленые машины без обозначений. По расцветке понятно, что военные, а так и не поймешь без спецразъяснений, кого они перевозят.
Рядом с грузовиками стояли три «Скорые помощи», машина реанимации, полицейский «бобик», который в народе также зовут «мигалкой на колесах», отогнанный подальше от входа в башню «Хаммер», на котором приехали Мастер, Даль и девушки…
И еще один автомобиль. Черный бронированный «Мерседес» с полностью тонированными стеклами. И с номерами, глянув на которые гаишники адекватно реагируют на сплошную тонировку и даже, возможно, отдают честь.
На плече старшего группы ожила рация. Внимательно выслушав инструкцию, он распорядился:
– Раненую девушку в реанимационную машину, остальных сопроводить в «Скорые».
Ну, в таких ситуациях быковать глупо, поэтому я было двинулся за своими товарищами. Но рация вновь что-то буркнула невнятно, и старший – ничего себе обращение! – деликатно тронув меня за рукав, сказал:
– А вас, Иван Николаевич, просят пройти вон в ту машину.
И ткнул пальцем в «Мерседес».
– Даже интересно стало, с чего это мне такие почести, – пробормотал я.
– Увидимся еще, – кивнул мне Мастер.
– Удачи, – сказал Даль.
– Спасибо за помощь, – поблагодарил я.
– Не за что. Обращайся, – сказал Мастер. И вместе с остальными пошел к «Скорой», возле которой уже стояли наготове подозрительно широкоплечие люди в синей униформе с красными крестиками, нашитыми на груди.
Заднюю дверь «Мерседеса» мне предупредительно открыл один из черных автоматчиков. И сразу же закрыл, как только я влез куда было сказано.
Внутри машины не пахло роскошью, как в навороченном «точиле» покойного Сашки. И легкого тревожного запаха пороховой гари, как в автомобиле Дмитрия, тоже не было. В ней не пахло… ничем. Странно. В любой машине чем-то да пахнет. А тут – нет, не было. Будто в стерильную операционную попал. Или в морг, откуда выезжают только вперед ногами.
Рядом со мной сидел человек в черном пальто. Короткая стрижка «под фуражку», виски́ с легкой проседью, абсолютно незапоминающийся профиль. Разве что нижняя челюсть слегка тяжеловата для типичного «человека толпы», да легкая кривизна носа свидетельствует то ли о боксерском прошлом, то ли просто о любви решать споры при помощи весомых аргументов. Впрочем, довольно крупные кисти рук с намозоленными костяшками подтверждали сразу оба предположения.
– Здравствуйте, Иван Николаевич, – произнес человек, как только я сел в машину.
– И вам поздорову, добрый человек, – буркнул я. – Чем обязан?
– Не узнаете?
Он повернулся ко мне. Нет, этого человека я раньше не видел.
Я покачал головой.
– А ведь мы встречались. Мельком, можно сказать. Несколько лет назад. Гостиничный номер. Девушка, распятая на стене. И три мужика, случайно встретившихся в этом номере, чтобы убить одно чудовище.
Я зажмурился… Да, точно. Этот человек был одним из тех, кто помог мне довершить начатое. И, возможно, в какой-то мере спасший мне жизнь, так как вряд ли я тогда бы в одиночку справился с той тварью… Впрочем, без меня они бы тоже наверняка оба погибли, так что, думаю, Долга жизни между нами нет.
– Разрешите представиться. Андрей Макаренко, – сказал человек в пальто. – Для вас – просто Андрей.
– Так просто, без чинов?
– Пока да, – усмехнулся Андрей. И попросил водителя:
– Толя, сделай телевизоры погромче.
Водила, чья бритая башка на толстой шее маячила впереди, послушно нажал на кнопку пульта и воткнул наушники себе в уши. Два телевизора, встроенные в спинки передних сидений, хором заорали, почти перекрывая воплями лохматых певцов наши голоса. Понятно. Одетые в штатское люди с военными стрижками не любят, когда их беседы подслушивает кто-то еще.
– Итак, Иван, перейду сразу к делу. Я представляю Комитет по предотвращению критических ситуаций. Или проще – группу «К».
– Не слышал о таком, – сказал я.
– И не услышите, – кивнул Макаренко. И, как мне показалось, стандартно-заученно продолжил: – Комитет – а тогда он назывался комиссариатом – был образован практически вместе с НКВД сразу после Октябрьской революции. Основной задачей этой структуры была внешняя стратегическая разведка, а также предупреждение действий других стран, направленных на подрыв советской власти в России. Позднее к функциям группы «К» прибавился негласный контроль над всеми структурами НКВД, а также антидиверсионная деятельность стратегического масштаба.
– И в наше время кроме названия в группе «К» ничего не поменялось? – поинтересовался я.
– Этот же вопрос мне задал в свое время ваш друг Виктор Савельев по прозвищу Японец, – сказал Андрей. – И могу отметить, что вы оба совершенно правы. Да, группа «К» с тех времен и до сего дня стоит на страже интересов Родины. Но иногда случается так, что наши специалисты не в состоянии своими силами справиться с проблемой. И тогда нам приходится привлекать к сотрудничеству профессионалов со стороны.
– Или использовать их втемную, – сказал я, откидываясь на сиденье.
Только сейчас я понял, насколько устал за эти дни. И единственное, чего мне хотелось по-настоящему, так это перекусить чего-нибудь – и вырубиться. Можно прямо на этом сиденье. Хотя бы минут на шестьсот для разминки. А потом можно и еще два раза по столько…
– Ну, зачем так грубо? – усмехнулся Андрей. – В данной операции ваши интересы совпадали с нашими. И мы просто наблюдали, не мешая вам. А кое-где даже помогали.
– Помогали?
И тут до меня дошло.
– Та фура без водителя на шоссе – ваша работа?
– Совершенно верно, – кивнул Андрей. – Но при этом могу отметить: если б вашу миссию выполнял профессиональный, хорошо тренированный сотрудник нашей команды, сильно сомневаюсь, что он выполнил бы ее лучше вас. Или хотя бы так же.
– Что ж у вас такие специалисты слабо подготовленные? – слегка ехидно поинтересовался я.
– Специалисты у нас отличные, – отрезал Макаренко. – Но, к сожалению, Меченосцев среди них нет. В связи с чем хочу сделать вам официальное предложение о сотрудничестве.
– Вербуете?
– Предлагаю работу. Как раз по вашей специальности.
– Убивать?
– Назовем это зачисткой планеты от всякой нечисти. То, чем вы и ваши предки фактически занимались всю свою жизнь. Помните про предназначение Меченосца? В данном случае я предлагаю вам его реализацию в совершенно законном ключе, на благо интересов России и всего человечества.
Я прикрыл глаза. Блин, как же спать-то хочется…
И тут мне в голову пришла одна мысль.
– А Фёдор тоже работал на вас?
– С чего вы взяли?
– Да как-то сопоставил факты. Я нажимаю на гранату в его мобилке – и меня тут же спасает Координатор. Нажимаю второй раз – и глушатся излучатели «мусорщиков». Ну прям мистика какая-то, не находите? В духе шпионских романов.
Макаренко улыбнулся.
– Вам не откажешь в аналитическом мышлении. Действительно, когда Фёдор почувствовал, чем пахнет вся эта затея с гаждетами, он связался с правоохранительными органами – и, как следствие, попал к нам. Мы разработали с ним схему взаимодействия, но «мусорщики» вычислили его. И поняв, что их планы уничтожения человечества под угрозой, принялись зачищать всех, кто был связан с проектом «Нейрофон». Тогда Фёдор, психанув, подался в бега – и нашел вас.
– Что подразделение «К» полностью устроило, – кивнул я. – Однако в результате вашей игры втемную Фёдор стал даже не инвалидом, а так, думающим и говорящим обрывком человека.
– Если бы не вы, Фёдор, и ваши товарищи, то человечество через пару недель было бы уничтожено полностью, – мрачно проговорил Макаренко. И, прочитав в моих глазах вопрос, добавил: – Мне только что доложили: с вашими друзьями всё в порядке, не беспокойтесь. Раненой девушке оказана медицинская помощь, она будет жить. Ваших друзей отпустят на все четыре стороны, как только они подробно расскажут о том, что видели в башне.
– Что-то я не видел, чтобы вы говорили по рации с момента начала нашего разговора.
Макаренко дотронулся до левого уха.
– Гаджеты скрытого ношения есть не только у «мусорщиков».
– Понятно, – кивнул я. – Спасибо за информацию. Да, кстати, что с человечеством?
– Сейчас угроза практически ликвидирована. Во всех странах и городах планеты «мусорщиков» уничтожают по нашей схеме. Признаюсь, для спецслужб всего мира было полной неожиданностью, что безобидный гаджет станет оружием, способным стереть всех людей с лица земли. В качестве одного из сценариев зачистки нашей планеты «мусорщики» долго и неторопливо готовили человечество к этой схеме апокалипсиса, наводняя нашу индустрию развлечений высокотехнологичными новинками, делая компьютерные игры всё более качественными и интересными. И новый формат телефона с крутыми игрушками никого особо не удивил. Просто еще одна новинка, которая…
Он говорил что-то еще, явно увлекшись собственным монологом, но я его уже не слушал. Просто певцы прекратили вопить дурными голосами о любви, и теперь по телевизору передавали новости, одна из которых захватила всё мое внимание.
«А теперь о достижениях науки, – сказал диктор, худосочный тип с волосами, тщательно зачесанными назад. – В украинском филиале Института аномальных зон, расположенном неподалеку от печально известной Чернобыльской зоны, разработана технология полного восстановления организма из одной-единственной клетки. Профессор Кречетов продемонстрировал ученым всего мира успех своих научных изысканий, вырастив из волоска мертвой крысы живого и совершенно здорового грызуна, прекрасно помнящего все свои прежние повадки. Это потрясающее достижение несомненно является началом новой эры в медицине, сельском хозяйстве и ряде других…»
– Я подумаю над вашим предложением, Андрей, – сказал я, не дослушав диктора – мне и так всё было ясно. – Не исключаю, что я приму его. Но знаете ли, вот прямо сейчас у меня возникло одно неотложное дело.
– Как я понимаю, для этого вам придется еще разок съездить в район Чернобыльской зоны? – полуутвердительно поинтересовался Макаренко.
– А вам не откажешь в аналитическом мышлении, – усмехнулся я.
Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по рукопашному бою и бодибилдингу, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.
Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.
Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.
— Заканчиваем галдёж! Разбредаемся по койкам. Утром подниму всех рано. Работы много. Да и цель может уйти. Степаныч, заступай на дежурство. Борода, сменишь его, — распорядился я.
Время, конечно, детское. Но завтра бойцы мне нужны свежие и сильные, а не сонные, как зимние мухи. Знаю я их. Если не взять бразды правления в свои руки, то до часу ночи будут в карты резаться да байки травить. Такое чувство, что утром их не боевая операция ждет, а увеселительная прогулка.
— Гладиатор, ты чего такой смурной? Расслабься. Завтра все сделаем в лучшем виде, — довольно осклабился Василий Ремнев, бывший оперуполномоченный Московского района, а ныне наш человек, сопротивленец.
Я бросил на него мрачный взгляд и направился в спальню, которую делил с тремя бойцами. Дважды повторять приказ не в моих правилах. И мои ребята это знают. Еще пара минут, и установятся мир и тишина.
Конспиративная квартира не отличалась габаритами. Не хрущевка, конечно, но и не царские хоромы, поэтому в тесноте, да не в обиде. Я как командир группы лег спать на единственной кровати, двое ребят — на полу. Они так решили, значит, так тому и быть. Берегут командира.
Стоило мне прилечь, как сморило. Неудивительно. Три дня в нервном напряжении. Операция по захвату оружейника, который нелегальные стволы «куклам» толкал, серьезный вопрос. Мы этого козла две недели выпасали, пока на его контору не вышли. Три дня исследовали все входы и подходы, каждый закоулок, чтобы в ответственный момент что-нибудь не сорвалось. Укачало меня на этих американских горках, вот и отрубился, словно питание одним щелчком отключили.
Очнулся я от громких хлопков из соседней комнаты. Для шампанского по-гусарски в потолок еще рано. Миссия не выполнена. Тело отреагировало само. Я скатился с кровати на пол, выхватывая из-под подушки пистолет. Снять с предохранителя. Активация нейрофона. Загрузка происходит моментально. Хорошо, что я спать в одежде лег. Сил на раздевание не осталось. А то сейчас бы в одних труселях бандитов пугал.
В голове послышался тихий отдаленный шепот, словно звучащий за стеной. Можно, конечно, сделать погромче. Достаточно дернуть колесико в настройках нейрофона. Только вот нет необходимости. Итак, все понятно. К нам в гости пожаловали «охваченные». Кто-то нас явно сдал, иначе как они на нашу конспиративную квартиру вышли?
Из соседней комнаты послышался грохот, отборный мат и глухие удары.
Пошла потеха. Отсиживаться за спинами своих бойцов я не привык и ринулся им на помощь.
Распахнув дверь, я увидел следующую картину. В гостиной царил кавардак. С десяток «кукол» набилось в тесную комнату, так что не развернуться. Мельтешение рук и ног. Мои ребята пытаются отбиваться. Но «кукол» слишком много. Пустые бездушные глаза, яркие попугайские наряды, бритые головы и белые коробочки со скалящимися рожицами на ушах. По виду не скажешь, к какой группировке принадлежат эти «охваченные».
Двое клоунов зажали Бороду в угол и методично обрабатывали деревянными битами. Серега пытался закрываться, отражать удары, но поломанным стулом много не навоюешь, а перейти на короткую дистанцию, чтобы достать противника ножом, зажатым в левой руке, не получалось. «Куклы» работали слаженно, и, судя по хищным улыбкам, получали от этого удовольствие. Вероятно, сейчас они проходили какую-то очередную миссию в одном из сотни миров, сгенерированном нейрофоном. Когда-то и я вот так бегал по реальным улицам, видя перед собой виртуальную игровую реальность — улицы Древнего Рима, заполненные плебсом, легионерами и патрициями. Засосало меня тогда знатно. С трудом выбрался из этого болота. Как потом оказалось, я один такой, кто смог преодолеть влияние нейрофона и остаться самим собой.
Васе Ремневу пришлось хуже. Одной «кукле», высокому плечистому мужику с бритым черепом и металлической цепью с знаком анархии на шее, он сломал шею. Другому противнику, крепкому коротышке с большими кулаками и густой черной бородой, он разбил лицо и отправил его в полет на журнальный столик, который, не выдержав столь грубого обращения, развалился. Но на этом его везение кончилось. Двое «охваченных» забили его в угол, точно сломанную игрушку. И тут на свет появился клинок. Одна из «кукол», вероятно, играла в рыцарский мир, вот и вытащила из-за спины легкий острый меч. Короткий взмах. Еще секунда, и Ремнева рассекут на части.
Я успел вовремя. Вскинул руку с пистолетом и, особо не целясь, нажал на спусковой крючок. Раз. И еще раз. Пистолет глухо кашлянул дважды, и «кукла» с мечом завалилась на пол. На ее спине разливались два кровавых пятна. Ремнев бросил на меня благодарный взгляд. Гладиатор, как всегда, пришел вовремя на помощь. Но в ту же секунду вторая «кукла» ударила его выскользнувшим из рукава коротким клинком. Стальное жало вошло аккуратно в грудь в районе сердца. Василий широко раскрыл в удивлении глаза, сделал два шага навстречу смерти, еще глубже насаживаясь на клинок. «Кукла» успела выдернуть жало, обернулась ко мне, довольно улыбнулась и прыгнула навстречу.
Я выстрелил несколько раз и промазал. Разлетелась вдребезги ваза, стоящая на буфете. Осыпался стеклянными брызгами на пол телевизор. И в меня ударил тараном «охваченный». Вместе мы влетели в спальню и упали на кровать. Пистолет отлетел куда-то в сторону. И я наткнулся челюстью на кузнечную наковальню. Перед глазами на мгновение померкло. Наковальней оказался кулак «куклы». Бугай оседлал меня сверху и начал охаживать. Еще с минуту подобной процедуры, и от моего лица останется только маловразумительная отбивная. В голову заползал разъедающий сознание кровавый туман.
С трудом мне удалось сконцентрироваться и стряхнуть с себя «охваченного». В игре «Укроти дикого буйвола» бугай проиграл на первой же минуте, вылетел как пушечное ядро из седла. Стальной клинок с короткой черной ручкой и без гарды звякнул и улетел куда-то под кровать.
Я скатился с кровати, и тут же пробил по поднимавшемуся «охваченному» с ноги. Удар пришелся в голову. Он сдавленно хрюкнул и упал на пол.
Я схватил пистолет и бросился назад в комнату.
За то время, что я отсутствовал, ситуация только ухудшилась. Борода висел на двух клинках, пришпиленный к стене, словно редкая бабочка. Из его раскрытого рта на черную бороду лилась густая кровь и собиралась на полу в лужу.
Семеныч, самый старый и опытный боец в нашей боевой группе, рубился с двумя «куклами». Клинок в его руках мелькал с сумасшедшей скоростью. Он отлично фехтовал. Кто-то специализируется по горячему, а Семеныч у нас все больше по холодному оружию. И на дело он всегда брал с собой солидный запас колюще-режущего. Двое «охваченных» наседали на него, но он успевал отражать их удары и не давал им расслабиться, выискивая слабину. Вот один из них раскрылся и тут же оказался насажен на клинок Семеныча. Но этот выпад ослабил его позиции, и второй «охваченный» ударил. Он бил сверху с прицелом на рассечение груди. Но Семеныч отделался легким испугом. Кофта и футболка разделились на две части. На коже показалась кровавая царапина, но ничего страшного. Пациент жив и готов надрать задницу кому угодно.
Я зацепил краем глаза Рубика, молодого парня, второй месяц с нами работает. Прозвище свое получил за то, что в любую свободную минуту доставал из кармана кубик Рубика и начинал его вращать в руках с бешеной скоростью, соединяя цветные квадратики. Он, казалось, даже не задумывался над тем, что делал. Каждое движение у него было отработано до автоматизма. Но в бою, к сожалению, от него было мало толка. Парнишка все больше по компьютерному железу специализировался. Вот и сейчас в первые минуты боя его вырубили и в бессознательном состоянии тащили к дверям. «Охваченным» нужен язык. В их задачу входила не просто зачистка конспиративной квартиры повстанцев, но и захват пленных. Значит, «охваченные» интересуются, что мы затеяли.
Я бросился им наперехват. Рубика надо вырвать из рук бездушных «кукол». Но не успел. Дорогу мне преградил крепкий мужик с бульдожьим лицом и рыжим ежиком волос. Левое ухо его улыбалось смайликом нейрофона. В руках он держал бейсбольную биту, которую тут же обрушил на меня. Я уклонился от первого удара. Ушел в сторону от второго. Чуть было не пропустил третий, который нацелен был в корпус. И словил удар рукояткой биты в лицо. Перед глазами поплыла картинка. Меня закачало, как во время качки. Из разбитого носа хлынула кровь. Я утер нос. Черт, больно, твою ж дивизию. И выстрелил от живота.
В глазах «куклы» появилось дикое удивление. Рыжий будто очнулся от спячки. Он скосил глаза вниз на расплывающееся кровавое пятно на белой футболке с принтом «Делай деньги. Остальное дребедень» и пьяным лицом пирата. В ту же секунду я оборвал его мучения выстрелом в голову.
Но пока я возился с рыжим, мы потеряли Семеныча. Он сидел возле стены, зажимая дырку в животе. В глазах еще теплилась жизнь, но надежды не было. Он дожидался прибытия скорого поезда на тот свет. Рядом нелепо лежали трое «кукол». Бездыханные пустые оболочки. Семеныч все-таки не за просто так отдал свою жизнь. Кое-какую плату получил, будет чем расплатиться с суровым Хароном.
Из дверного проема в соседнюю комнату виднелись голые ноги с задранными брючинами. В них я опознал Храброе Сердце, нашего маленького горца, который по отцовской линии и правда имел шотландские корни, чем необычайно гордился. Даже зимой время от времени выходил в килте на прогулку.
Вся моя команда полегла. От осознания этого факта хотелось взвыть на луну и броситься в бой на вражескую орду, ни на что не оглядываясь. Сколько заберу с собой, столько заберу. Остальное пусть идет лесом. Только вот это неправильно. Глупо и неправильно. У меня есть цель, есть задание. И, несмотря на гибель команды, я не должен отчаиваться и искать легких путей.
Стало быть, надо уходить. Я обратился к нейрофону. Перед глазами появился квадратик оперативного окна. Вызвал программу «Схема». Ее я загрузил несколько недель назад на всякий непредвиденный случай, который, похоже, наступил. В программе заранее я проложил маршрут отступления. План предусматривал тактическое отступление всей группы, а не одинокий побег из могильника. Но мне выбирать не приходилось. Что есть, то есть.
В гостиной один за другим появлялись новые «куклы». Они тотчас бросались ко мне. Казалось, я раздвоился. Одна часть меня продолжала рукопашный бой. Вторая — прокручивала маршрут отступления. Дольше ждать нельзя. Промедление смерти подобно. Я сшиб с ног очередную «куклу». Вырубил другую и словно камнем в кегельбане сбил «куклой» наступающего противника. И метнулся в спальню. Спешно забаррикадировать дверь. Для этой цели идеально подошел комод. Долго он не продержится, но мне долго и не надо.
На полу зашевелился Рыжий. Я отправил его ударом ноги в царство сна и бросился на балкон. «Схема» предлагала мне подняться на крышу, откуда и начинался мой маршрут отступления. Но главный вход занят «охваченными». Остается только через окно.
Рядом с балконом проходила водосточная труба. Я специально выбрал для нашей берлоги предпоследний этаж, чтобы недалеко было ползти. Крепление у трубы хлипкое. Но несколько дней назад мы с Бородой его укрепили, чтобы, случись что, не сорваться вниз вместе со всем железом. Конечно, таким путем вывести весь наш отряд из квартиры — гиблое дело. Но я и не предполагал, что нас вслепую забаррикадируют в берлоге. Предполагалось, что у нас будет возможность воспользоваться лестницей, чтобы выбраться на крышу. Для этого во дворе Рубик установил датчики слежения, которые по факту не сработали. А выход через балкон был на самый крайний случай. Я обязан постараться предусмотреть все.
Я перелез через перила, вцепился в трубу и полез. Крепления трубы предательски заскрипели и стали выходить из стены. Еще немного, еще чуть-чуть, и я у цели. Только бы не сорваться. Вот впереди показалась крыша, я ухватился за край одной рукой, потом другой, подтянулся и вкатился на крышу.
Времени разлеживаться нет. Я поднялся. Теперь надо открыть схрон и достать оружие. На квартире у нас хранился солидный запас оружия. Все-таки мы планировали силовую акцию по захвату оружейника. Тут с голыми кулаками делать нечего. Только вот воспользоваться им никто не успел. Нас, конечно, застали врасплох. Я уже не узнаю, кто допустил ошибку. Степаныч заснул, или Борода отвлекся. Но факт остается фактом: «охваченные» взяли нас голыми и сонными. И только поэтому все так быстро и плачевно для нас закончилось. Иначе мы бы повоевали. Но поздно идти в атаку, когда твоя душа уже отлетает в рай, догоняя отстающих. Вся команда полегла, не считая Рубика и Танюхи. Да, мне удалось выскользнуть из капкана в последний момент. Хреновый расклад партии. Это не просто провал, это грандиозный провал.
В бетонной трубе, привязанный веревкой, висел спортивный рюкзак. Я вытянул его, развязал тесемки, достал пистолет, несколько обойм, которые распихал по карманам, и большой нож в ножнах, который тут же прикрепил к брючному ремню. Рюкзак забросил за спину.
Теперь я готов к отступлению. Когда я выбирал конспиративную квартиру, то остановился на этом доме в том числе и потому, что он тесно стоял к другим домам. Плотная застройка. Поэтому так удобно, перескакивая с одной крыши на другую, уйти незаметно, когда улица находится под полным контролем противника. Но я и подумать не мог, что в спину мне будут так назойливо дышать «охваченные».
Первая тройка «кукол» уже появилась на крыше.
Я припал на одно колено и открыл прицельный огонь по «охваченным». Вот, нелепо взмахнув руками, сорвался с крыши высокий седой бородач. Упала на железо стройная белокурая красавица с аккуратной дыркой во лбу. Рядом рухнул скошенный пулей подросток лет шестнадцати, в футболке «MANOWAR», с густой гривой черных волос. Но я не видел в них людей. С того момента как нейрофон пустил корни в их мозг, овладел сознанием и подчинил себе, они перестали быть людьми. Всего лишь безвольные «куклы», биороботы, исполнители чужой воли. Срезав последнего «охваченного», я бросился бежать по крыше в сторону соседнего дома.
Мог ли я себе представить еще пару лет назад, что буду стрелять в людей, бегать по крышам, рискуя сорваться с высоты восьмого этажа, и всячески рисковать своей жизнью, влезая во всевозможные авантюры. Да ни в жизнь. До эпидемии нейрофонов я был обыкновенным человеком, работал в строительной компании, отдыхал в пабах с друзьями, на даче и в Крыму, и вообразить не мог, как кардинально изменится вся жизнь вокруг.
Край крыши. Я прибавил скорости, оттолкнулся и прыгнул. Жесткое приземление. Перекат. И вот я снова на ногах. Еще одна крыша, и можно будет спускаться вниз. Там я окажусь, если верить «Схеме», на соседней улице, которую «охваченные» не должны контролировать. Впрочем, они и к нам на квартиру не должны были заявиться, однако что-то пошло не так.
Кто-то сдал нас. И это явно кто-то из своих. Других объяснений разгрому быть не может. Но об этом я подумаю потом, когда будет вокруг поспокойнее.
Край крыши уже виднелся впереди, когда ближайшая дверь чердака распахнулась и показались первые «куклы». В голове неприятно зашелестело. Невидимые кукловоды отдают команды своим марионеткам. Я приглушил звук, сведя его до минимума. Ничто не должно мне помешать. А на этот шепот я постоянно отвлекаюсь. И хотя я слышу его как раздражающий посторонний шум, который не властен надо мной и который я могу контролировать, но все равно он воздействует на меня. По чуть-чуть, капля за каплей, но, как известно, вода камень точит. Нельзя сбрасывать со счетов, что однажды этот шепот усилится и возьмет надо мной власть, и тогда я стану такой же бездушной марионеткой, как и остальные. Не дай бог дожить до этого времени. На этот случай в воротник куртки вшита капсула с ядом. Если я почувствую, что начинаю меняться и это необратимо, тогда я применю это последнее средство.
Но сейчас я должен сражаться. Я должен выбраться из этой передряги, чтобы рассказать остальным о предательстве. Ибо пока из рядов повстанцев не вычищена крыса, угроза сохраняется. А эта угроза ставит под вопрос существование всей нашей организации и нашего мира в целом.
Двое «охваченных» бросились мне наперерез. В моих правилах не бить представителей противоположного пола, но девушка, которая с ходу съездила мне по физиономии, не подходила под это описание. В ней ничего не осталось от человека, по крайней мере пока она под управлением кукловодов. Интересно, она сейчас видит картины вымышленного мира и воображает, что сражается с огнедышащим драконом или средневековым варваром? Я попытался дотянуться до нее, но кулак вспорол пустоту. Девушка легко уклонилась. И в ту же секунду мне в голову прилетел удар. Это атаковал второй «охваченный», лысый крепыш в деловом костюме с пластиковой коробочкой нейрофона в левом ухе. Я отшатнулся в сторону. Уловил краем глаза движение слева и предупредил его. Новое уклонение и удар ногой в живот. Девушка отлетела в сторону. И я тут же схватился с крепышом. У меня не оставалось возможности дотянуться до пистолета, это мигом бы решило все мои проблемы. Крепыш оказался серьезным бойцом. Он ловко уклонялся от моих ударов, словно всю жизнь провел на боксерском ринге. Может, он играет в чемпионат мира по боксу и сейчас мы участвуем в финальном поединке? Правда, следующий мой шаг явно был не спортивным. Я выхватил нож и ударил крепыша. Он отшатнулся, но я все же зацепил его. Удар пришелся в живот по касательной. Это малость остудило крепыша. И я достал его ударом ноги в голову. Крепыш не удержался на ногах и покатился по крыше.
Тем временем девушка уже пришла в себя и напала на меня с новой силой. А все-таки хороша чертовка. Каждое движение четко отточенное и в то же время изящное. Залюбуешься. Если бы она была из «неохваченных», я бы попробовал с ней замутить. Рыжеволосая красотка, мечта, а не девушка.
Я перехватил ее удар, придал ускорения и толкнул в сторону края крыши. Девчонка попыталась устоять на ногах, но споткнулась о крепыша и сорвалась вниз.
Я выхватил пистолет и следующих трех «охваченных» встретил прицельным огнем. Первый выстрел прямо в сердце, и парнишка лет шестнадцати падает на крышу. Второй выстрел, и бородатый мужик, похожий на лесоруба, катится вниз по ступенькам на чердак. Третий выстрел, и женщина лет сорока в джинсовой одежде, раскинув руки, падает на первого парнишку.
Каждый раз, когда я отнимаю жизнь у «охваченных», я убеждаю себя, что это «куклы», бездушные оболочки, в которых не осталось ничего человеческого. Но в то же время каждый из них — это судьба, индивидуальность, и у каждого есть семья, родные и близкие, которые больше их не увидят. Но это война, а на войне нет жалости к противнику. Тут либо ты, либо тебя. И других вариантов не дано.
Я бросился бежать. Новый край крыши. Прыжок, и я на соседнем доме. На карте местности, выведенной в левом отдельном окошке моего зрения, зеленым пунктиром проложен маршрут, а красным крестом помечена точка перехода. Оно в самом дальнем углу. Там открытая дверь, ведущая на чердак.
Я добрался до нее без помех. Больше ни одного «охваченного». Неужели они от меня отстали или это временное затишье перед бурей?
На чердаке темно и грязно. Паутина по стенам. Бетонный пол с песком, пустыми пивными бутылками и окурками под ногами. И ни одной живой души. Это замечательно. Я рад любой передышке. Маленькая пауза в этом вечном сражении. Надо убраться отсюда подальше и привести себя в порядок. Видок у меня сейчас еще тот. Такого на улице в темной подворотне увидишь и сразу без разговоров отдашь всю наличность и сотовый, чтобы не огрести новых проблем.
Дверь чердака открыта, если верить «Схеме». В этой кромешной темени не то что дверь, себя самого не увидишь. Я прибег к помощи нейрофона. Смена световых фильтров, и предметы вокруг обрели очертания. По поводу «ни одной живой души», я явно промахнулся. Вдалеке слышался тонкий писк и неясное копошение возле стены на полу. Я добавил резкости, и увидел двух крыс, которые поедали какие-то помои.
Дверь я нашел без проблем. Она оказалась открытой, и я выскользнул на лестничную площадку. Теперь надо не попасться на глаза жителям этой парадной. Народ сейчас бдительный, а у меня не самый презентабельный вид, надо полагать. Я заправил рубаху в штаны, застегнул куртку, чтобы в глаза не бросался порез на животе, и начал неспешный спуск. Торопиться некуда. Излишняя поспешность привлекает нежелательное внимание. А так усталый мужчина, задержавшийся допоздна у друзей в гостях, возвращается домой. Привычная картинка, не несущая в себе угрозы.
Улица встретила меня сентябрьской прохладой. Еще не очень холодно, но в то же время уже не лето. Где-то вдалеке громыхнул гром. Небо прочертила молния, и пошел дождь. Я поднял повыше воротник куртки, засунул руки в карманы и пошел торопливым шагом прочь со двора.
Вдалеке, за моей спиной, оставалась парадная нашей конспиративной квартиры, возле которой суетились выжившие «охваченные». Их было много, и они меня не видели. Иначе погоня бы продолжилась, и не факт, что я вышел бы из нее победителем.
Я свернул в кирпичную арку и вышел на Бухарестскую улицу. Впереди по правую руку виднелись двери Сбербанка, круглосуточный банкомат, затем аптека и продуктовый магазин. С наличностью у меня туго, но потрошить сейчас банкомат опасно. Если нас накрыли плотным колпаком, то могут меня вычислить, и тогда отставший уже хвост вновь ко мне прилепится. На проезд же и бутылку водки с немудреной закуской, чтобы снять последствия стресса, мне хватит. Осталось только решить, куда мне податься. До родной квартиры далеко, к тому же там живут родители, а увидев меня в таком виде, ударятся в панику, и спокойной ночи мне точно не видать, как, впрочем, и в ближайшие несколько дней. Они не знают, чем я занимаюсь, и им не обязательно это знать. Все эти новомодные штучки, типа нейрофонов, обошли их стороной. И слава богу. Они отдыхают на пенсии, и «охваченные» не преследуют их за то, что они не такие, как они. Мои предки выпали из информационного поля социума и перестали быть ему интересны. И это скорее благословение, чем проклятие. На съемную квартиру, где я живу последние полгода, ехать опасно. Во-первых, она на другом конце города. Во-вторых, если крыса слила наш конспиративный угол, то могла засветить и индивидуальные убежища. Я туда загляну в гости, только когда приведу себя в порядок и поднакоплю силы. В гостиницу в таком виде не пойдешь, да и какие гостиницы в спальном районе. Остается только упасть к кому-нибудь в гости нежданно-негаданно. Сюрприз, конечно, запоздалый, но у меня нет другого выхода.
Пока я шел к автобусной остановке, перебирал в голове кандидатуры, кто бы мог приютить меня на пару ночей. К нашим идти нельзя. Это опасно. Пока я не выясню, что творится в среде повстанцев, я не имею право так рисковать. Значит, надо идти к кому-то из противоположного лагеря. После того как я разобрался в том, какую опасность представляет собой нейрофон, я порвал с прежним окружением. Все те, с кем я когда-то общался, вместе проводил время, зависал в виртуальных мирах, сгенерированных нейрофоном, оказались по другую сторону баррикад. И я прекратил общение. Потом, когда я осознал, что все-таки отличаюсь от них, могу управлять собой, неподвластен влиянию нейрофона, я аккуратно возобновил общение. Это нужно было для дела. Тогда я уже вовсю сотрудничал с повстанцами, и такие контакты нужны были для правдоподобности моей легенды. Находясь среди «охваченных» я мог больше узнать о них, их мире, их планах и целях. Тогда это казалось правильным путем. Никто среди сопротивленцев и предположить не мог, что все «охваченные» всего лишь безвольные «куклы», исполнители чужой воли.
Перебрав в голове старых товарищей, живущих поблизости, я остановился на кандидатуре Кати Пономаревой по прозвищу Эльфийка. Когда-то мы неплохо вместе отрывались. Я еще тогда искал свое место в виртуальном мире и баловался фэнтезийными проекциями. Она же уже вовсю процветала в онлайн-игре «Темный мир», где была известна под именем Лафаниэль, владычица темного царства эльфов Тригорна. Кажется, ее с тех пор уже пару раз свергли, но имя за ней прочно закрепилось, и иначе как Эльфийкой ее уже никто не представлял себе.
Жила она недалеко. Всего каких-то минут пятнадцать на машине, в районе метро «Московская». Я остановил маршрутку, расплатился с водителем и сел на самое дальнее кресло, чтобы не привлекать чужого внимания. Впрочем, никто даже и взгляда на меня не поднял, когда я забрался в маршрутку. В машине было мало народу. Парочка лет восемнадцати сидела с закрытыми глазами. Она положила ему голову на плечо, а он слушал музыку через нейрофон, судя по ритмично дергающейся в такт музыке правой ноге. Обычная, ничем не примечательная влюбленная парочка, только из «охваченных», а это значит, потенциальные враги. В любой момент, если кукловоды засекут мое местонахождение, они отдадут приказ, и тогда эти двое превратятся в машины для убийств. Быть может, плохо обученные, однако сути это не меняет. На одиночном месте через проход сидел пожилой седоусый мужчина и читал книгу. Редкое зрелище в последнее время. Он не был подключен. И это радует. Значит, минус одна потенциальная угроза. Сразу при входе лицом к салону сидели две женщины предпенсионного возраста. В ногах сумки с продуктами. Они увлеченно о чем-то болтали, но так тихо, что и не разобрать, и они тоже из «охваченных». Это плохо. Вероятно, подсадил кто-то из родных. По виду этих дамочек не скажешь, что они увлекаются новыми технологиями.
Сиюминутной угрозы я не видел, поэтому уткнулся взглядом в проплывающий за окном пейзаж вечернего города, заполненный огнями, машинами и людьми. И сам не заметил, как пригрелся, и дремота завладела моим сознанием.
— Ну и видок у тебя. Ты что, не вылезая из виртуалки, в зоопарк забрался в клетку с тигром? — открыв дверь, не смогла сдержать возглас изумления Катька Эльфийка.
— Не приютишь на одну ночь потрепанного Гладиатора? — устало спросил я, призывно звякнув пакетом с бутылками.
— Ты пытаешься подкупить девушку на какое-то дешевое пойло? Ты, смотрю, совсем утратил навыки общения с прекрасным полом, — ехидно заметила Катя. — Придется учить тебя заново, как с девушкой общаться. А то ведь стыдно за тебя будет. Чего встал на пороге? Проходи.
Она отступила в сторону, и я вошел в квартиру.
Эльфийка жила одна. Жилище ей досталось в наследство от скоропостижно скончавшейся тетушки, с которой она общалась в последний раз в далеком сопливом детстве. Но тетушка ее помнила и все имущество по завещанию оставила Кате. Та обрадовалась, переехала от родителей и вот уже лет пять как наслаждалась самостоятельностью. Родители в ее жизнь не лезли, хотя им и не нравилось, как проводит свое время их единственная дочка. Но они могли себе позволить только легкую критику в ее адрес, иначе Катька могла применить репрессивные меры и выставить их за дверь. С предками она особо не церемонилась. Работала системщиком в какой-то серьезной конторе. Денег имела прилично, поэтому могла всему миру ставить свои условия.
На вид Кате Пономаревой можно было дать лет двадцать, но внешность обманчива. Эта миловидная эльфоподобная девушка со светлыми прямыми волосами, благородным лицом и озорным взглядом была старше меня на пару лет, а мне в прошлом месяце исполнилось тридцать три. Вот так, одних время не щадит, другим дарит вечную молодость.
Катька тряхнула волосами, подмигнула мне, отобрала пакет с бутылками и направилась на кухню.
— Тапки в прихожей. Дуй сначала в ванную, а то от тебя воняет, словно ты предыдущую ночь в свинарнике ночевал.
Я принюхался к себе. Ничего не чувствую. Но, впрочем, Катьке виднее. Да и понятное дело, откуда взялся запашок. Попрыгаешь по крышам резвым козликом, не такими духами разживешься.
Я стряхнул с ног ботинки, забрался в уютные теплые тапки и направился в ванную комнату. Рюкзак прихватил с собой, на всякий случай. Экипировка повстанца не для посторонних глаз. Надо привести себя в порядок и заняться оказанием первой помощи. Взглянув на себя в зеркало, я присвистнул от удивления. Хорошо мне досталось, нечего сказать. Лицо все в синяках и кровоподтеках. Нос распух и стал похож на кусок гнилой картошки. Верхняя губа надулась, в уголках рта запеклась кровь. Если не обращать на это внимание, то из зеркала на меня смотрел черноволосый мужчина с резко очерченными чертами лица, болотного цвета глазами и густой щетиной, скрывающей всю нижнюю часть лица. Ничем не выдающаяся внешность, но девушкам нравится, а это самое главное.
Я разделся и забрался в ванную, включил воду, отрегулировал необходимую температуру и переключился на душ. Встав под лейку, я с наслаждением подставил измученное тело под теплые струи. Когда вода омывала раны, неприятно щипало, но надо перетерпеть. Раны промыть, а потом, когда мы отправимся на боковую, я применю один секретный препарат, который в считаные минуты излечит меня. Завтра утром проснусь как новенький, свежий и бодрый, готовый к подвигам и приключениям.
Выбравшись из душа и отключив воду, я вытерся махровым полотенцем и оделся. Сменную рубашку и штаны я достал из рюкзака. Эвакуационный комплект не может быть полным, если не включает в себя свежую одежду, в которую оперативник может переодеться после боя. Этому меня еще старые учителя научили, которые у самых истоков повстанческого движения стояли. Роман Маркович и Кузьмич, как жаль, что их давно нет в живых. Полегли в неравной схватке с «куклами».
В кухне меня уже ждала Катька. На столе стояла тарелка с макаронами и сосисками, бутылка водки, пакет сока мультифрукт, соленые огурцы и два стакана.
— Рассказывай, в какие неприятности ты опять влез? И что нам всем за это будет? — предложила Эльфийка, садясь напротив меня.
— Слушай, да нет никаких неприятностей. Это я с тренировки. Готовимся к чемпионату, вот и спарринговали до потери пульса, — уклончиво ответил я, набрасываясь на чуть теплые оставшиеся с ужина макароны.
Катька наблюдала за мной с ехидной усмешкой. Скорее всего, она не поверила в мою историю, но лезть в душу не собиралась.
Притушив первый голод, я взял бутылку, свернул пробку и наполнил водкой стаканы.
— Ну, за встречу, — предложил я тост.
— Почаще надо встречаться. А то, если верить статистике, в следующий раз ты ко мне через полгода заглянешь, — ехидно заметила Эльфийка, но от водки не отказалась.
Мы выпили. По телу разлилось приятное тепло. В голове чуть-чуть зашумело, но тут же улеглось. Между первой и второй, как говорится, и я вновь наполнил стаканы.
— Ребята из «Рима» говорят, ты в последнее время редкий гость на турнирах. Готовишься к триумфальному возвращению? — спросила Катька, намекая на мои синяки и ссадины.
Похоже, на этот раз она все-таки решила залезть ко мне в душу.
«Рим-онлайн» — многопользовательская виртуальная игра с эффектом полного присутствия, разработанная специально для нейрофона. Можно сказать, целый отдельный мир, в котором пропадали «охваченные» с утра и до вечера. Даже выполняя повседневную работу, они предпочитали ее делать, не вылезая из привычных игровых костюмов и пейзажей. Когда-то я так же большую часть жизни проводил в этом мире, сражаясь на гладиаторских аренах. Это было в самом начале распространения нейрофонов, но потом, когда разобрался в том, что это такое, все меньше и меньше появлялся на гладиаторских ристалищах. Постепенно фигура таинственного Гладиатора обросла легендами в игровом мире. Я все еще выходил в игровое пространство, но только по служебной необходимости да ради того, чтобы поддержать легенду, не дать ей исчезнуть.
— Вовсю тренируюсь. Я им еще покажу, кто король арены. А у тебя как дела в Тригорне? Ты все еще королева или опять за трон борешься?
Налили по третьей.
— Очередной дворцовый переворот. За мою голову объявили солидную награду. И я вот уже второй месяц собираю сторонников, чтобы вернуть себе трон.
— Не надоело? — искренне поинтересовался я.
— Ты что? С каждым разом все интереснее и интереснее, у нас там столько нового функционала открылось, закачаешься.
— Не хотелось поменять образ и сыграть во что-то другое?
— Меня всегда тянуло к фэнтези, так что пока не наиграюсь до отрыжки, не вылезу из образа эльфийской принцессы. И вообще, давай загрузимся, мне твоя помощь сейчас совсем не помешает.
— Извини. Я сегодня совсем вымотался. Давай завтра с утречка прогуляемся по твоему королевству. А сейчас еще по чуть-чуть и на боковую, — я заразительно зевнул, старательно прикрывая кулаком рот.
Эльфийка смерила меня насмешливым взглядом, но ничего не сказала. Мы снова выпили, и она предложила постелить мне в гостиной на диванчике. Я не стал возражать. Может, Катька и рассчитывала на что-то посерьезнее, мы все-таки очень старые друзья и периодически наша дружба перерастает в постельные игры, но сегодня я был выжат как лимон, да и надо было подлечиться в стороне от посторонних глаз. Даже если Катька была разочарована таким поворотом событий, она и виду не показала. Ушла в гостиную, где зашелестела простынями.
Я налил себе еще чуть водки и выпил.
Напряжение этого дня рассосалось. Мне все еще было хреново от осознания того, что вся моя команда полегла в неравном бою, но это чувство ушло куда-то на второй план. Я старался ни о чем не думать. Ни о предательстве, которое совершил кто-то из своих, ни о гибели команды. Я об этом подумаю завтра. Завтра я начну искать крысу, а сегодня я должен успокоиться и отдохнуть. С подранной шкурой и душой в клочья не много навоюешь.
Катька позвала из гостиной.
— Все готово. Можешь ложиться.
Как хорошо, что есть люди, к которым можно без предупреждения завалиться в любое время дня и ночи и тебя с радостью примут. Пусть даже эти люди, как Эльфийка, из числа «охваченных». Синяя пластиковая коробочка с нейрофоном время от времени улыбалась из гривы ее непослушных светлых волос.
— Обещаю, громко храпеть не буду, — сказал я, появившись в гостиной.
— Мне это вряд ли помешает, я собираюсь провести эту ночь в «Темном мире», — сказала она.
Это облегчало мне задачу. Я умостил рюкзак возле диванчика, разделся и забрался под одеяло. Самое сложное, как оказалось, дождаться, пока Эльфийка отключится от реального мира, и самому при этом не заснуть. Сознание, расслабленное несколькими рюмками водки, так и норовило погрузиться в сон. Но я все же держался.
Катька еще какое-то время побродила по квартире: сначала в кухне шелестела вода, это она помыла посуду, затем в ванной комнате — вечерние девичьи процедуры: смыть макияж, почистить зубы. После чего она закрылась у себя в спальне. Я выждал минут десять, выбрался из кровати (все тело ныло так сильно, словно я угодил под асфальтовый каток и чудом остался жив) и прошлепал в ванную, прихватив с собой рюкзак. Запершись, я извлек из рюкзака походную аптечку и извлек шприц-тюбик с маркировкой «Р-2». Забойная эта штука «Регенрон-2», очень сильная и чертовски дорогая. Такой тюбик стоил баснословных денег. Мне его по случаю притаранил старый друг из Чернобыльской зоны. Конечно, можно было обойтись и без него. За неделю все раны заживут, а синяки спадут, но это было очень долго. Столько времени у меня не было.
Из чего гонят эту штуку, даже думать не хотелось. Поговаривали, что из крови какого-то болотного чудовища, у которого все раны затягивались в считаные минуты.
Я нашел вену на руке, ввел иглу, нажал на шприц-тюбик и ввел чудодейственное лекарство. Нет, мне, конечно, говорили, что «Р-2» дрянь редкостная, но что настолько, я не ожидал. Меня скрутило, словно в приступе жесточайшей ломки. Все кости заломило. Зубы выбили нервную дрожь, как бы их не раскрошить, я не удержался на краешке ванны, и упал на колени. Дикая боль пронзила все тело, я с трудом сдержался, чтобы не заорать. Катьке, конечно, в ее эльфийском царстве сейчас до всех моих криков по фиг, но все же нельзя привлекать лишнее внимание.
Я думал, что не выдержу, но вскоре боль сменилась приятным теплом. Начался отходняк. Я смог подняться на ноги и взглянул на себя в зеркало. Жуткое, надо сказать, зрелище. Ссадины на лице срастались на глазах, словно их кто-то невидимый сшивал. Синяки распухали, краснели, потом желтели и опадали. Через какие-то полминуты мое лицо вернулось в исходное непокалеченное состояние. Правда, случился один побочный эффект. Борода и ногти на руках и ногах отросли, словно у лихого перевертыша в полнолуние. Это все оттого, что организм под воздействием препарата разогнался и прожил несколько недель за пару минут. Пришлось бриться и приводить себя в порядок. Катька утром не поверит, что у меня за ночь отросла борода лесоруба. Заподозрит неладное, а мне ее подозрения ни к чему. Когда с бритьем и стрижкой ногтей было покончено, я прибрал за собой и отправился спать.
— Сводка происшествий за ночь. Наш постоянный корреспондент Сергей Истомин с места событий, — бубнил телевизор, настроенный на канал «Питер».
— Ромка, ты завтракать будешь? — послышался голос из кухни.
Это Катька ко мне обращалась. В миру меня зовут Роман Корнев. Это в виртуальности меня все больше кличут Гладиатором. Хотя гладиаторов много, но Гладиатор с большой буквы один.
— Я голоден, как волк, — ответил я.
Хотел было выключить телевизор, но сменившаяся картинка привлекла мое внимание. Показывали утренний двор возле нашей конспиративной квартиры: полицейские машины, толпа зевак, несколько карет скорой помощи, и люди в синих халатах, выносящие на носилках тела, укрытые с головой черными простынями.
— Этой ночью в одной из квартир по улице Бухарестской случилась настоящая бойня. Несколько человек убито. Приехавшей по вызову оперативной группе не удалось задержать преступника. Что здесь произошло? Что не поделили эти люди? Версий много. По нашим источникам, одна из отрабатываемых сейчас рабочих версий заключается в том, что здесь произошел передел территорий. Две группы распространителей наркотиков сошлись не на жизнь, а на смерть. Никто из мирных жителей не пострадал. Как нам стало известно, все погибшие были из числа «неохваченных». Мы будем следить за развитием событий.
Я выключил телевизор, встал и прошел на кухню. Тут аппетитно пахло яичницей с беконом. Катька для меня расстаралась.
Интересный получается поворот событий. Властям удалось списать серьезную кровавую бойню на разборки наркомафии. Удобная ширма, ничего не скажешь. Теперь им потребуется козел отпущения, на которого легко будет повесить все трупы и лучше всего прикончить при задержании. Надо связаться с Шахматистом и доложить ему о провале операции, но это не сейчас, сперва пусть уляжется все.
Шахматист, один из координаторов боевых групп повстанцев, под чьим непосредственным подчинением ходила моя команда. До вчерашнего вечера.
— Рома, слышал страшную историю. Ее сейчас все на игровых форумах обсуждают, про «Охотника на нечисть»? — неожиданно повернулась ко мне Катька, в руках она держала сковороду с поджаренными желтыми глазами яичницы и скворчащими призывно ломтиками бекона.
— Нет.
Она переложила половину яичницы и бекона ко мне на тарелку, сковороду же с оставшейся половиной поставила на деревянную доску перед собой. Вооружившись вилкой, она с аппетитом приступила к завтраку.
— В общем, говорят, в городе псих завелся. Он сам из «охваченных». Только почему-то ненавидит нас люто. В чем уж причина его ненависти, никто не знает. Быть может, его из игровых локаций повыкидывали, никто с ним играть не хочет. Но он устроил настоящую охоту на нечисть. Нечисть — это мы с тобой — и все остальные «охваченные». Он ходит по улицам, сам весь из себя такой же как мы, и по одному убивает наших братьев и сестер по игре. Вот такая штука. Может, это, конечно, и легенда, одна из городских страшилок. Но мне как-то не по себе стало, когда я в первый раз это услышала. Кто вот может меня ненавидеть? Я же никому не мешаю. Живу, как мне нравится. Кому я могла помешать?
— Не бери в голову. Раньше про черные простыни рассказывали да про руку-убийцу, а теперь про охотника на нечисть. Это просто городской фольклор, — попытался я ее успокоить, хотя в образе Охотника без труда узнал себя.
— Хорошо, если так. У тебя какие планы на день? Ты обещал помочь мне в «Темном мире», — вопросительно посмотрела на меня Катька.
Стоило все-таки немного задержаться у Эльфийки. Кто бы ни натравил на наше логово «кукол», они знают, что один из повстанцев ушел, и, вероятно, сейчас на меня объявлена охота, так что лучше переждать смутное время.
— Сейчас доем и посмотрим, что у тебя там и как.
Я активировал нейрофон, вызвал рабочий интерфейс, запустил поисковик и выбрал игровую платформу «Темный мир». Я редко посещаю эту площадку. Меня больше привлекают игры по реальным историческим локациям, но по просьбе друзей можно заглянуть на огонек, если не сильно напрягает. Сейчас этот шаг был сделан из стратегических соображений. Для безопасности надо задержаться у Эльфийки хотя бы еще на сутки. Будет время все основательно обдумать и просчитать дальнейшие действия.
Перед глазами появилось меню управления игрой «Темный мир», наложенное прямо поверх изображения реального мира. В левом нижнем углу висело рабочее меню и виднелось настроечное колесико. Я привычно крутанул его, и реальность вокруг растворилась, уступив место средневековой сказке. Я сидел за большим дубовым столом, уставленным всевозможными яствами в деревянных мисках. На первый взгляд — мечта любого вегетарианца. Ничего мясного я перед собой не видел. Но это-то как раз понятно: разве бывают эльфы-мясоеды? Помнится, Катька первое время все жаловалась, что ей виртуальные пиры в эльфийском дворце порядком надоели. Одна сплошная зелень: фрукты да овощи. Никаких тебе шницелей и отбивных да шашлыка с грилем. На что я всегда ей отвечал, что всем этим она может наесться в реале, а в виртуальность мы не за этим ходим. С годами Эльфийка смирилась с этим. Зато вино у них знатное. Я ухватил ближайший кувшин и наполнил стеклянный бокал, овитый серебряной проволокой с большими изумрудами. Напротив меня сидела прекрасная Лафаниэль, дочь Оттора Сереброволосого. Пышная грива стальных волос, вытянутые кверху заостренные уши, зеленые раскосые глаза и маленькие аккуратные губы, сложенные в привычную ехидную ухмылку. Темно-зеленый охотничий костюм, состоящий из брюк и длиннополой куртки, подчеркивал идеальные пропорции фигуры Эльфийки, а приоткрытое декольте открывало вид на пару аппетитных округлостей, которые, если я правильно помнил, в реальности были несколько меньше.
— Спасибо, что присоединился ко мне, человек, — произнесла томным голосом Катя.
А я уже и забыл, под каким обличьем бороздил просторы эльфийских лесов. Хорошо, что все-таки в человечьем. Эльфийская утонченность и высокомерие меня всегда порядком раздражали. Одно только жаль, что при переходе из одной игровой реальности в другую нельзя было перетащить свой персонаж со всеми навыками и ресурсами. В каждом мире приходилось все начинать по-новой. В родном Риме у меня был уже запредельный для многих сотый уровень, а здесь же я прокачался всего лишь до тридцать шестого, но мне и этого хватит, чтобы отправить на тот свет пару-тройку зарвавшихся эльфов или слишком много возомнивших о себе орков.
— Зови меня просто Роман, о прекрасная Лафаниэль, — подыграл я старой подруге.
Она довольно улыбнулась.
Я пригубил из бокала вино. Божественный нектар, такую штуку я пивал только у эльфов. Только ради этого стоило играть в эту игру. А уж какой ароматный и вкусный эль варят местные гномы! Эх, закачаешься.
Но мы явно прибыли в это место не для того, чтобы дегустировать напитки и предаваться старым воспоминаниям.
— Какое скромное у тебя жилище, Лафа, — осмотревшись, заметил я.
В игре я всегда сокращал ее имя до Лафы, и она никогда не возражала. Вот и сейчас пропустила столь фривольное обращение мимо длинных ушей.
— Это временное убежище. В моем королевстве произошел переворот. Мой брат Харваниэль захватил власть. Большая часть моих сторонников переметнулась к нему. И я вынуждена была бежать. Вот уже полгода я скрываюсь и потихоньку собираю под свои знамена сторонников.
Старина Харви мне всегда нравился. В первую очередь своим коварством и хитроумностью. Не знаю уж, кто он в реальности, но здесь это был опасный противник, который не давал всему королевству Тригорн покрыться болотной ряской и умереть со скуки. Он постоянно мутил воду и устраивал заварушки, отчего в эльфийском царстве не утихали войны за престол.
— Чем я могу тебе помочь, Лафа? — спросил я.
— Мне предстоит важная встреча сегодня, от исхода которой зависит дальнейшее будущее всего королевства. По ряду причин, о которых тебе, о человек, знать не обязательно, я не могу пригласить на встречу своих сторонников. Но прошу сопровождать меня и защитить от любой опасности, которая может подстерегать меня на пути. Короче, Рома, если не поможешь, то на бесплатный постой можешь больше не рассчитывать, — перешла внезапно на нормальный язык Катька.
— Мой меч к твоим услугам, — поклонился я.
Кстати, об оружии. Я окинул себя взглядом и обнаружил, что неплохо экипирован для тридцать шестого уровня. Выглядел я вполне стандартно для средневекового героя. Тканые штаны и длиннополая куртка со шнуровкой, на груди родовой герб — голова медведя поверх перекрещенных мечей, у пояса слева клинок с богатой рукоятью и витой гардой, справа же кинжал в дорогих ножнах, инкрустированных драгоценными камнями. На ногах сапоги до колена, в которых, судя по ощущениям, спрятана пара метательных ножей. В таком виде не стыдно на люди показаться.
— В таком случае в путь. Время не ждет, — распорядилась Катька.
Я допил вино — не люблю, когда добро пропадает — и поднялся из-за стола.
Эльфийка приблизилась к высоким дубовым дверям, овитым зелеными плетьми неизвестного мне растения, и тут же двери раскрылись перед ней. Я скромно следовал за ней. За дверями обнаружилась спиральная лестница, которая вела вниз от хижины, расположенной на самой вершине исполинского дерева. С верхней площадки открывался вид на изумительный вечнозеленый лес, омытый кровавым закатом двух солнц. Пейзаж захватывал дух. Но в то же время я помнил, что если убавить настройку слияния, то из-под виртуальной ширмы проступит обычная лестничная площадка пятиэтажки на Московском проспекте.
На земле нас ожидали оседланные лошади, привязанные к ближайшему кусту. Лафаниэль взлетела в седло, и тут же поводья оказались у нее в руке. Мне это действие далось куда тяжелее. Меч в ножнах мешал, кинжал кололся, да и навык верховой езды у моего персонажа в этом мире был прокачан по минимуму.
Катька не стала ждать, пока я удобнее расположусь в седле, дернула поводья и полетела вперед со скоростью ветра. Пришлось и мне стартовать. Как она ориентировалась в этом густом лесу, где деревья в два человеческих обхвата росли на каждом шагу, оставалось только удивляться. Но она, не сбавляя скорости, уверенно петляла между стволами, так что мне ничего не оставалось, как следовать за ней шаг в шаг, то есть копыто в копыто.
Пахло прелой листвой, грибами и хмелем. Где-то высоко в кронах разливалось пение птиц, роилась тучами мошкара и перелетали с дерева на дерево маленькие пушистые зверьки, которых, как мне подсказывала память персонажа, трогать нельзя, ибо это эрвины — священные животные эльфов, очень шкодливые создания, чем-то напоминающие белок.
Всего каких-то четверть часа, и мы были на месте. Они ждали нас у Поющего Дерева — исполинский белый ствол и крона, усеянная тысячами зеленых колокольчиков, которые при дуновении ветра издавали мелодичный перезвон. Их было семеро: четверо людей, двое эльфов и гном. По виду разбойники с большой дороги. Только моя Катька приветствовала их с высочайшим почтением, словно перед ней стояли олимпийские небожители.
Она спешилась и приблизилась к ним. Не шла, а плыла над землей. О чем они там говорили, я не больно-то и слушал. Мое дело охранять эльфийскую королеву, пускай и свергнутую, а не вдаваться в подробности ее политики, но кое-что все же долетало до моих ушей. Катька пыталась заручиться поддержкой наемнической армии «Черный корпус». Главы семи отрядов корпуса присутствовали здесь. Если они согласятся ее поддержать, то битва за престол королевства, считай, выиграна, а братец Харви может собирать пожитки и готовиться к изгнанию или плахе, на выбор новой королевы. Только вот, судя по всему, с переговорами у Эльфийки не заладилось. Постепенно громкость беседы стала повышаться, в ход пошла обильная жестикуляция, пока главы кланов вообще не перешли на крик и ругань. Было видно, что они недовольны суммой контракта и их вообще оскорбляют столь низкие расценки, которые они сравнивали с жалкой подачкой с богатого пиршественного стола для облезлой шавки.
Чувствую я, что переговоры зашли в тупик, но команды от Катьки не поступало, и я продолжал наблюдать, размышляя над тем, почему горячие наемники просто не откажутся. Зачем они тянут время? Тут явно что-то нечисто.
Катька, видно, тоже что-то почувствовала. Она поспешно попрощалась и собиралась было залезть в седло, но двое наемников из числа людей преградили ей дорогу.
Вот и началась потеха. Я ловко соскочил с лошади, выхватил меч и бросился на помощь старой подруге. Катька тоже не бездействовала. Она оттолкнула в сторону одного из наемников и нанесла удар невесть откуда взявшимся мечом по другому. Мужик отразил удар своим клинком, но явно очень удивился такому повороту событий.
Я вклинился в строй наемников словно шквальный ветер. Они были молодцы. Они хорошо сражались, но только я был быстрее и сильнее их, несмотря на скромный тридцать шестой уровень. Они не ожидали столкнуться с таким яростным противником. Увидев, что Эльфийка привела с собой всего одного охранника, они обрадовались, рассчитывая, что это будет легкая охота, но просчитались.
Я колол и рубил. Я разил направо и налево, успевая отражать адресованные мне удары. Вот мне удалось дотянуться до одного из людей. Рыжебородый здоровяк с гнилыми зубами напоролся на мой меч, зарычал от злости, но поперхнулся хлынувшей изо рта кровью. Крутанув его тело, насаженное на острие, как тушка кабанчика на вертел, я спихнул его ударом сапога в живот на подступавших врагов. Воспользовавшись паузой, я выхватил из правых ножен кинжал и тут же атаковал зазевавшегося эльфа. Через пару секунд он корчился в предсмертных муках на траве.
Схватка закончилась быстро. И четверти часа не прошло. На мне ни царапины. У Катьки только прическа испортилась да куртка малость пострадала. Зато наши противники все были повержены.
— Спасибо тебе! Уходим! Эти сволочи продали меня братцу, — запрыгивая в седло, прокричала она.
Дважды повторять ей не пришлось. Второй раз посадка на лошадь далась мне куда легче. Все-таки тело вспоминало основательно подзабытые навыки.
Путь назад пролетел незаметно. Лошадей оставили возле лестницы. Катька бросила поводья на пышный куст с красными ягодами, и они оплели ветви, надежно привязав лошадь. Я последовал ее примеру.
По дороге к хижине, я крутанул колесико настройки слияния, убирая виртуальную реальность. И вот мы уже идем по лестнице на пятый этаж. Катька ищет в сумочке ключи и открывает дверь.
Миссия выполнена.
Я познакомился с нейрофоном почти два года назад. Можно, сказать, что я был из числа тех ленивцев, которых увлечение новым гаджетом накрыло в самую последнюю очередь. Долгое время я относился к этому устройству с предубеждением, а то повальное сумасшествие, которое охватило окружающий мир, вызывало у меня резкое отторжение. Нейрофоны появились повсюду. Их активно рекламировали по телевидению, повсюду висели билборды, расхваливающие новинку. Навязчивая реклама преследовала повсюду.
«Телефон нового поколения».
«Гаджет, который легко получить и о котором невозможно забыть».
«Попробуйте удовольствие нового поколения».
«Полное погружение в виртуальную реальность».
Как только назойливые продавцы не расхваливали неизвестно откуда взявшийся товар. По степени популярности новую игрушку нельзя было сравнить ни с чем. Даже «яблочная» компания со своими дорогостоящими продуктами нервно курила в стороне, проигрывая войну за рынок. Правда, в народе бродил слух, что нейрофоны — это новая разработка «яблочников», которые по каким-то непонятным маркетинговым соображениям решили выпустить революционный продукт под новым брендом. Внешне эта штука выглядела очень непрезентабельно. Она напоминала мне черную каракатицу с ехидной ухмылкой, пялящуюся на меня с каждого рекламного плаката. Жуткое зрелище. С появлением нейрофонов для меня значок смайлика, ставший официальным логотипом продукта, стал табуированным. Тут же расхотелось его использовать, а ведь раньше использовал его направо и налево, даже в деловой переписке.
Нейрофон обещал потрясающие возможности. Помимо обычных телефонных функций и возможности посидеть в любимой соцсети без отрыва от производства (заблокировать эту штуку ни один системщик, любивший ставить ограничения на рабочие компьютеры по распоряжению высокого начальства, не мог), пользователь получал возможность подключиться к одной из нескольких игровых реальностей, специально разработанных для нейрофонов. Сперва этих игровых площадок было немного: парочка средневековых миров, один вполне реалистичный, второй с примесью магии, конкретная фэнтезятина с эльфами, гномами и хоббитами (наше почтение профессору!), мир далекого будущего со звездолетами, бластерами и лихими ребятами, вечно попадающими во всякие передряги, и, конечно же, Римская империя с гладиаторскими аренами. Она стала первой исторической площадкой, сделанной для нейрофона. Впоследствии появились игровые миры на любой вкус и цвет. Любой счастливый обладатель нейрофона совершенно бесплатно мог погрузиться в виртуальный мир, который по ощущениям был абсолютно реальным. Его можно было пощупать, почувствовать на вкус и поймать его неповторимый аромат. Если уж гладиаторские бои, то со всей кровью, мясом и дерьмом, которое на запах ничем не отличалось от реального.
Люди побежали за нейрофонами. Такого бума я никогда не видел. Несмотря на то что цены откровенно кусались поначалу, люди сметали нейрофоны с полок, стояли за ними в очередях, потому что сначала товара просто не хватало на всех. Те, кто приобрел нейрофон, гордо называли себя «охваченными». Это было сродни приобщению к элитарному таинству. Масонские ложи нового поколения.
На работе появлялось все больше «охваченных». Они теперь собирались группами, даже в курилку шли компаниями, не подпуская к себе тех, кто расхаживал с простыми смартфонами, которые еще несколько месяцев назад казались сверхмодными и дорогими. Они обсуждали, как вчера играли, и говорили на каком-то незнакомом языке. Большая часть терминов мне была непонятна. Они могли играть даже во время работы. Любой пятиминутный перерыв, и они один за другим погружались в виртуальную реальность. Вот вроде коллега продолжает сидеть за компьютером, только глаза у него смотрят в другой мир, полная отчужденность.
После первой волны продаж цены на нейрофоны стали стремительно падать. Теперь модную игрушку мог позволить себе почти каждый. Даже дети стали ходить с нейрофонами.
Если раньше, входя в вагон метро, можно было увидеть людей с книгами, с электронными читалками, со смартфонами, то теперь все больше потерявших себя «кукол», с пустыми, погруженными в виртуальность глазами.
В ту пору мне было не до нейрофонов. Денег не хватало на самое необходимое. Все уходило на оплату кредита за автомобиль да на съемную квартиру, в которой мы жили вдвоем с Наташкой, моей девушкой. Я познакомился с ней в историческом парке «Драйв-парк Ладога», где работал мой друг в музее под открытым небом «Деревня викингов». Я приехал с друзьями. Она была с подругами. Слово за слово, обменялись телефонами и уже по возвращении в город стали встречаться.
Хрупкая, невысокого роста девушка с очаровательной улыбкой и рыжими волосами захватила все мое внимание. Она работала в строительной компании, и то, с какой ловкостью и умением она командовала прорабами, рабочими и поставщиками, вызывало восхищение. И откуда только в столь хрупком создании берется такая сила убеждения?
Впрочем, я это вскоре почувствовал на себе. Наташка первой купила нейрофон. Со мной даже не посоветовалась. Я однажды приезжаю домой с работы, а она сидит на диване, телевизор выключен, книжка валяется в стороне, а в левое ухо вставлена черная коробочка с задорным смайликом. Помнится, мы тогда серьезно поругались. Я пытался добиться от нее объяснения, зачем она купила, эту дрянь, когда нам есть куда деньги тратить — на более полезные и нужные вещи. Она упрямилась и говорила, что в ее профессии без этой штуки никуда. Директор купил. Половина офиса уже с нейрофонами, а те, кто не из «охваченных», ходят на вторых ролях. Так что эта покупка, можно сказать, жизненная необходимость.
Тогда никто не знал о том, какой зависимостью обернется использование нейрофона. Еще никто на моей памяти из подсевших на новомодный гаджет не смог от него отказаться. Помнится, спустя несколько месяцев после начала распространения нейрофонов известный питерский блогер Наум Рыжов разразился серией статей в сети с разоблачением нейрофонов. Он говорил о том, что нейрофон — это высокотехнологический аппарат с использованием нанотехнологий, который врастает в организм, берет его полностью под свой контроль. Сперва пользователь не замечает, как им управляют через нейрофон, но вскоре он становится безвольной «куклой», выполняющей чужые приказы. «Охваченный» сам не замечает того, что исполняет чужие команды. Он продолжает жить своей жизнью, ходить на работу, общаться, но все больше и больше времени проводит в виртуальной реальности, которая постепенно вытесняет из его жизни обычную жизнь. «Нейрофон — идеальное средство сбежать с нашей планеты», — писал Наум Рыжов. Возможно, если бы эти публикации появились сразу в первые недели продаж нейрофонов, люди бы смогли остановиться и задуматься. Но он опоздал. Его никто не слушал. Все больше и больше в его адрес неслись оскорбления и обвинения, даже угрозы. Его называли сумасшедшим, с еще одной теорией заговора, которая всем надоела до чертиков. Все закончилось тем, что Наума Рыжова нашли зарезанным в парадной собственного дома. После этого нападки на нейрофон закончились. По крайней мере такие открытые.
Так все начиналось. Я сам и не заметил, как уже к концу месяца купил себе нейрофон, польстившись на хорошую цену, вдвое меньше, чем цена при старте продаж.
К тому же я уже чувствовал отчуждение, которое происходило между «охваченными» и «неохваченными». Это чувствовалось на улице, в магазине, на работе. Коллеги, расхаживающие с улыбающейся блямбой в ушах, с презрением косились в сторону нас, отказывающихся покупать модный гаджет. Никогда такого раньше не было. Подумаешь, у меня крутой смартфон, а у соседа простенький кнопочный телефон. Это не мешало нам сидеть в баре за одним столом и пить после работы пиво.
Даже Наташка стала ко мне как-то по-другому относиться. Я не мог сказать, в чем это выражалось. Вроде внешне все было как всегда. Только вот появился между нами лед, и никак его было не разбить. Пока я не купил нейрофон, все так и сохранялось.
Играть я сперва не собирался. Так, побродил по виртуальности. Со скептицизмом наблюдая за тем, что же так засосало моих коллег и приятелей, чем же так купил их всех нейрофон. Потом и сам не заметил, как оказался на игровой площадке «Рим-онлайн». Я примерил на себя костюм гладиатора. Провел первый бой. И меня засосало. Все свободное время я стал проводить на гладиаторской арене. Я даже воспаление легких перенес, продолжая сражаться в виртуальном мире. Как я его подхватил? Как выкарабкался? Тут разговор отдельный. Лихорадило меня знатно. Кашлял так, что легкие чуть наружу не вылетели. По утрам и вечерам колол антибиотики и еще какие-то лекарства. Я три недели на больничном провел. Хорошо хоть в больничку не загремел. Это потом я понял, что болезнь для меня оказалась спасением.
В первую неделю нейрофон проникает в мозг человека, подключается ко всем органам чувств, перехватывает управление, оставляя иллюзию свободы. И потом уже от него не избавиться. Он полностью врастает в человеческий организм. Со мной произошло то же самое. Только вот что-то пошло не так, вероятно, вследствие болезни, и нейрофон не смог получить надо мной контроль. Я могу пользоваться всем его функционалом без ущерба для организма и личности.
А Наташке так не повезло. Уже через месяц ее было не узнать. Она полностью изменилась. Стала более жесткой, я бы даже сказал, жестокой. И абсолютно равнодушной ко всем окружающим. Даже ко мне. Нейрофон, он на всех действует по-разному. Кто-то вроде остается как был, изменения незначительные, а кто-то превращается в холодного, равнодушного ко всему робота, которого волнует только его виртуальный рай. Наташка застряла где-то посредине: и не робот, но и на всех наплевать.
А потом начались погромы. «Охваченные» стали преследовать «неохваченных». Сперва это касалось только служебных дел. Пошли необоснованные увольнения, «неохваченных» стали переводить на низкооплачиваемые должности, подводить под увольнение. Даже дошло до реальных уголовных дел: растраты, хищения и прочие махинации, сфабрикованные тут же на коленке. Вскоре дошло дело до настоящей крови. И это все сходило с рук «охваченным».
Постепенно те, кто отказывался от нейрофонов по идейным соображениям, стали собираться в группы, чтобы иметь возможность ответить на любую агрессию. Но это были пока еще жалкие попытки. Партизанщина, одним словом. До организации настоящего сопротивления оставалось еще полгода.
Недели через три после того как я начал пользоваться нейрофоном, я впервые услышал голоса. Этот тихий вкрадчивый шепот. Кто-то настойчиво лез ко мне в голову, пытался уговорить меня сделать то или иное действие, которое шло вразрез с моими убеждениями. Но, к удивлению своему, я понял, что могу контролировать себя, не слушать этот чужой голос, похожий на шелест осенних листьев в парке. Я даже могу глушить его при помощи нейрофона. Этот голос приказывал мне выйти на улицу и убить человека, который отверг нейрофон. Первого попавшегося, все равно кого. Но я мог забить на него, не слушать. Другие так не могли.
После встречи с представителями «Черного корпуса» возле Поющего дерева Катька выглядела подавленной. Она погрузилась в свои мысли, расхаживала по дому словно на автомате, не реагируя ни на что. Переживала очередной провал. Братец Харви серьезно ее обложил, так что в ближайшее время я бы на ее месте не высовывался.
Я не стал ей докучать, прихватил ноутбук, ушел на кухню, поставил чайник на плиту и забрался в мировую паутину. Интересно, что пишут относительно побоища на Бухарестской улице.
Но в сети кроме скупых строчек о количестве погибших и информации о том, что часть из них была из числа «неохваченных», больше ничего толкового я не увидел. В одном месте только упоминалось, что у следствия есть подозреваемый, и он уже объявлен в розыск. Чутье подсказывало мне, что это по мою душу гончих пустили. Значит, надо быть осторожным и в пекло не лезть. Все время ходить, оглядываться, да я так уже несколько месяцев живу. Не привыкать.
Два вопроса меня волновали больше всего. Первый: кто вывел на нас «охваченных»? Второй: где сейчас находятся Рубик и Светка и можно ли их еще спасти? Их захватили, вероятно, для того, чтобы выудить ценную информацию, значит, остается надежда, что они все еще живы. И этот вопрос надо решить в первую очередь. А чтобы понять, где они сейчас находятся, надо вычислить, кто стоял за нападением на нашу конспиративную квартиру.
И это сейчас самая главная задача. Я отставил ноутбук в сторону и запустил нейрофон. Перед глазами появилась рабочая область с несколькими иконками. Я активировал одну из них и вошел в социальную сеть для «охваченных». Специальная программа, предназначенная только для своих. Здесь «охваченные» могли разговаривать свободно, не думая, что их могут подслушать обычные люди, которых они держали за быдло, рабочее стадо.
Народ здесь группировался по интересам. В основном кто во что играл, там и кучковался. Закрытая группа для любителей средневековья, для почитателей гномов и эльфов, далекого космоса со злобными пришельцами и отчаянными космопроходцами. И конечно же моя старая группа «Рим-онлайн», где собирались завсегдатаи гладиаторских арен и улочек древнего города. Я бегло просмотрел список тем, которые в основном касались жизни внутри игры, турнирные таблицы (в последнее время по всем показателям лидировал мой старый товарищ Коршун, а ведь когда-то вместе начинали), и запустил «болталку». Так мы называли чат, в котором можно было общаться на любые темы, не выходя в виртуальность. Когда ты на арене, то у тебя только одна цель — выжить и на втором плане — не растерять инвентарь и не уронить уровень. Там есть только ты и твой враг. Здесь же мы могли свободно пообщаться на любую тему, хоть с чертом рогатым, главное, чтобы собеседник интересный был.
Мое появление в чате вызвало волну комментариев, все как один похожие. «Привет, давно тебя не было видно…» и все в таком же духе. Поприветствовав всю честную компанию, я на время затаился. Нельзя же вот так сразу и к делу переходить. С Центурионом мы обсудили последние футбольные матчи. Все-таки ничто человеческое нам не чуждо. С Марком Белкой прошлись по политическим вопросам. Он утверждал, что все беды идут от «неохваченных», если бы они могли приобщиться к общей культуре нейрофонов, то и все разногласия на политической арене сами собой стихли бы, вернее, перешли бы в виртуальную реальность. С Конрадом Галльским обсудили последние события на гладиаторских аренах. Бои шли не утихая, новые фавориты, талантливые новички. Конрад все сожалел, что куда-то пропал Гладиатор, вот уже полгода о нем ни слуху ни духу. Я предположил, что придет время, появится. Вероятно, готовит триумфальное возвращение. В такого рода мероприятиях я предпочитал участвовать под другой маской. Нельзя же Гладиатора по пустякам светить. В «болталке» меня все знали как Тони Вепря. Под этой личиной я ни разу не выходил на гладиаторскую арену, но народ был уверен, что я из числа ветеранов. Кто-то даже рассказывал, что видел мои бои и даже может попробовать раскопать записи. Мне это было на руку. Спустя полчаса, когда внимание народа, казалось, было усыплено, я решил перейти к главному вопросу.
— Народ, кто вообще в курсе, что там за шухер в Купчино вчера был? — мысленно передал я вопрос в чат, и он возник на экране «болталки» в виде букв.
— Да, там «охваченных» потрепали. Было дело, — ответ от Марка Белки.
С ним я, кажется, даже сталкивался пару раз в поединках.
— Говорят, они там какую-то дурь толкали. Вот наши и подсуетились, — ответил Конрад Галльский.
Когда «охваченных» выводили на задание, они действовали неосмысленно. Кому-то казалось, что они выполняют игровую миссию. Кто-то просто попадал под влияние шептунов и исполнял приказ. Поэтому мы и называли их «куклами». Но когда цель уничтожена, миссия выполнена, наступало протрезвление. Они возвращались в обычную жизнь. Но они легко справлялись с этим. Никаких угрызений совести, даже мыслей о том, что что-то было сделано не так. Сознание само подбирало удобную версию произошедших событий. И вот по сети расползались слухи о проклятых «неохваченных», торгующих наркотой, и прочий бред. Пока невидимые шептуны оставляли им еще свободу действий и мыслей в обыденной жизни. Вот поэтому война пока еще не началась. Так, мелкие бытовые стычки да подпольные операции. Но рано или поздно это противостояние выльется в полномасштабную войну, и тогда вся эта армада «охваченных» превратится в послушных солдат, которые уничтожат «неохваченных» в считаные часы. Нас все-таки не так много, чтобы вести открытые боевые действия, да и как их вести, когда граница между своими и чужими пролегает внутри одной улицы, одного офиса, ирландского паба, внутри одной семьи. Поэтому и организовалось сопротивление, чтобы предотвратить войну и спасти тех, кого еще можно спасти, чьи мозги не превратились в желе.
— Народ, а чьих рук это дело? Кто на дело-то ходил? — задал я, пожалуй, самый важный вопрос.
— Говорят, это ушастые из «Черного корпуса». «Темный мир» их площадка, — сказал Центурион.
Любопытный поворот событий. Ох, не зря я этих эльфов недолюбливаю. Осталось узнать, где у них база находится. Там моих ребят держат. Но в «болталке» я не стал задавать этот вопрос. Это вызовет нездоровое любопытство. С чего бы это гладиатор так сильно ушастыми интересуется? К тому же я знал, у кого можно выудить эту информацию.
Я еще некоторое время поболтал с народом, а потом, не прощаясь, вышел из чата.
Катька лежала на диване, щелкала пультом телевизора, перепрыгивая с канала на канал, и пила пиво из синей бутылочки с трубочкой. Судя по всему, ее совершенно не интересовало то, что происходило на экране. Эти прыжки по каналам были сродни медитации. Сейчас она решала важную для себя проблему или просто злилась на братца Харви.
— Что делать собираешься? — спросил я.
— Злиться. Эти уроды из «Черного корпуса» меня подставили. Они снюхались с Харви. И решили, что смогут меня схватить и отдать брату. Он заточит меня в Высокой башне, лишит всего имущества и опустит на первый уровень, и тогда все насмарку. Я до своего нынешнего положения буду качаться несколько лет. А может, вообще выкинет из «Темного мира». И тогда это вообще конец всему. Так что вот лежу и думаю, как размозжила бы этому ублюдку голову в реале, если бы только знала, где он живет.
— А вы с Харви в реале не знакомы? — спросил я.
— Если бы были знакомы, стала бы я тут разлеживаться, как ленивый тюлень? — посмотрела на меня как на идиота Катька.
— А у тебя еще пиво есть?
— Посмотри в холодильнике. Только потом придется сбегать, когда кончится. Я рассчитывала на триумф, а не на поражение.
Я открыл холодильник и достал жестяную банку «Гиннесса». Красиво жить не запретишь. Щелкнул ключом и сделал первый глоток. Первое правило агента под прикрытием: чтобы разговорить клиента, надо попасть в его струю, стать своим в доску.
Я плюхнулся на диван рядом с Катькой. Некоторое время просто пялился в телик, попивая пиво. Мое присутствие, кажется, совершенно не трогало Эльфийку. Это очень даже мне на руку. Сейчас только любовных трепыханий мне не хватало.
— Слушай, а кто это такие, «Черный корпус»? Я кое-что слышал, конечно, но все-таки это не моя площадка. Но ребята вроде опытные, — начал я издалека.
Интересно, я вчера их в виртуальности оприходовал или им и в реале досталось? Особенность нейрофона, что, используя его, никогда толком не знаешь, что в это время происходило в реальности. Полное слияние двух миров. Ты думаешь, что махал мечом на гладиаторской арене, а в это время двое парней из соседнего подъезда уже лежат на асфальте и дожидаются скорой.
— Независимая армия в «Темном мире». Работают на тех, кто лучше платит. Если заключают контракт, то от него уже не отступают. Я думала, что мне удастся заручиться их поддержкой, но Харви опередил меня.
Заручиться поддержкой стоит больших денег. И это абсолютно реальные деньги, не какие-то виртуальные цифры или самоцветы с изумрудами. Стоимость такого контракта могла равняться стоимости Катькиной квартиры. Но она может себе позволить это. Ведь она эльфийская королева, пускай и свергнутая. В ее распоряжении вся казна королевства. Вернее, все, что она могла унести, а это солидная сумма, собранная со всех пользователей «Темного мира». Да, в виртуальном мире тоже есть налоги и доходы с расходами, иначе как бы вся эта махина существовала бы?
— И как ты вышла на них?
— Меня познакомил с их командором Густаниэль, — хлюпнула носом Эльфийка и припала к трубочке.
Ну и имена у этих эльфов. Хрен выговоришь.
— Если бы тебя со мной не было, я бы сейчас в темнице у Харви сидела. Спасибо тебе.
Катька прижалась ко мне. Неожиданный поворот событий. И очень несвоевременный. На лирику я сейчас настроен не был. У меня там в плену двое друзей сидят. Мне не до любовных кувырканий. Но хорошо, что и у Катьки не было настроения. Она просто проявляла свою признательность.
— А Гус откуда с их командором знаком? — спросил я.
— Так он у них служил раньше. Так что прямо сказал, что может помочь, и отвез меня на консервный завод. Там у них база.
— Консервный завод? — сделал вид, что припоминаю месторасположение.
— На Лиговке, возле Московских ворот, — сказала она.
Вот теперь я знал, где искать своих ребят. Удачная комбинация. Всегда знал, что мир чертовски тесен, а Питер большая деревня, тут все друг друга знают, если не лично, то через одно-два рукопожатия. Я много раз прогуливался по этой части Лиговки, в особенности часто в студенческие годы, когда подрабатывал в авторемонте на углу Лиговского проспекта и Воздухоплавательной улицы.
Я допил пиво. Прошел на кухню, выкинул бутылку, выключил ноутбук. Катька им теперь не часто пользовалась, чтобы кино посмотреть или поработать с чем-то, что требует поддержки клавиатуры. В основном у «охваченных» все операции шли через нейрофон. Я же старался не мучить голову проклятой машинкой зазря и по сети серферил старым проверенным способом.
Я осмотрел свое снаряжение. Для полномасштабного боя, конечно, маловато, а вот для легкой вылазки с освободительной целью вполне сойдет. Только вот все же одной игрушки мне не хватало. Без короткого меча, похожего на гладиус, я чувствовал себя голым. Гладиаторская привычка. Значит, надо заглянуть ко мне на квартиру и забрать оружие.
Я застегнул рюкзак и вышел в коридор.
Катька выглянула из гостиной. Вид у нее убитый, глаза на мокром месте, в руках синяя бутылка с трубочкой, взгляд обиженный.
— Ты куда собрался?
— Надо до дома добраться. Завтра на работу. А у меня все документы и флешки дома лежат. Я без них как без рук.
— Понятно. Бросаешь, значит, — сделала вывод Эльфийка.
— Ну как я могу тебя бросить! Я скоро вернусь, — пообещал я.
— Ага. Через полгода. Как в прошлый раз.
— Да нет. Завтра после работы к тебе загляну. И мы вместе придумаем, как вернуть престол Тригорна, — пообещал я.
Катька мне, конечно, не поверила. Но ничего говорить не стала. Мы нежно попрощались, и я вышел из квартиры.
Я и правда собирался к ней завтра заглянуть, только вот будет ли у меня это завтра…
Квартиру я снимал на другом конце города, на углу проспекта Непокоренных и Гражданского проспекта. Место глухое, но активно развивающееся. Справа грядка бизнес-центров, Кушелевский виадук, ветеринарная клиника и какое-то техническое училище, возле него всегда толпилась курящая молодежь. А за виадуком рос лес свежих многоэтажек. Еще недавно там были пустыри, но за последние пару лет каждый клочок земли резво застроили, правда, большая часть квартир осталась незаселенной. Цены атомные, а народ не сильно-то разбогател после последнего кризиса.
На метро до «Площади Мужества» добираться не вариант. В метро в связи с последними терактами на каждом шагу установили воротики металлодетекторов, а у меня полный рюкзак железа, за которое к тому же приличный срок дают, если поймают. Так что оставался только наземный транспорт. По времени дольше, зато надежно. Возле дома меня ждет потрепанный, но надежный «Додж Калибер». Так что дальше с транспортом будет легче.
На автобусе от «Московской» я добрался до Сенной площади, пешком прогулялся по Садовой до Невского и сел в новый автобус, который привез меня на стрелку Васильевского острова. Еще одна пересадка. Теперь на маршрутке с Васьки до проспекта Непокоренных. Дорога удлинилась на час. Зато в наземном транспорте никто не придерется к рюкзаку и не попросит его пропустить через рентген. А там дальше по городу на своих колесах. Это уже легче.
Я выбрался на перекрестке из маршрутки и зашагал мимо супермаркета во двор. На ходу оглядывался, проверяя, нет ли хвоста. Меня не покидало ощущение, что кто-то за мной следит. Про мою квартиру из повстанцев практически никто не знал, но вычислить ее не представляло труда. Если бы не клинок, то я бы сюда не вернулся, пока все не улеглось. У меня вообще два меча. Один остался на конспиративной квартире, так что он вне досягаемости. А жаль, хороший был клинок. Оба меча мне выковали по специальному заказу через товарища, который работал главным массовиком-затейником в историческом парке на Ладоге, там, где мы когда-то с Наташкой познакомились. Обошлось мне это в приличную сумму, но качество говорило само за себя. Это было задолго до появления оружейников, которые за плату малую, но справедливую распространяли оружие неизвестного происхождения среди «охваченных». Теперь достать ствол или клинок очень просто. За одним из таких оружейников мы и охотились, когда нас накрыли «охваченные» из «Черного корпуса».
Поднявшись в лифте на шестой этаж, я отпер дверь и вошел в квартиру. Однокомнатная холостяцкая берлога. Ничего лишнего. Все только самое необходимое. Телевизор, холодильник, шкаф и диван, да на кухне гора немытой посуды. Все откладываю на потом. С таким темпом она скоро зарастет плесенью, появится новая жизнь, и будет у меня тут маленький, зато свой собственный филиал Чернобыльской зоны.
Я не собирался надолго задерживаться. Заберу самое необходимое — и на дело. Я раскрыл шкаф, достал джинсы, красную рубашку и коричневую кофту с капюшоном и принтом «Осиная ферма». Переодевшись, я вытащил из нижнего ящика с трусами и футболками гладиус, точную реплику римского меча в ножнах с ремнями. Меч я укрепил на спине, доставать удобно, правда, в машине ехать будет не очень. Металлическая палка будет постоянно упираться в спину, но это можно перетерпеть. Оттуда же я извлек еще один пистолет в кобуре, который также укрепил на поясном ремне. Теперь я мог стрелять с двух рук, если придется. И связку метательных ножей на широком поясе, который крест-накрест я повязал на грудь. Кажется, к небольшому сражению я готов.
Повстанцы также использовали и автоматы. Несколько «калашей» осталось на конспиративной квартире. Но я не любил эти машинки и старался использовать их только по необходимости. Много шума, а мы все-таки работаем партизанскими методами за гранью закона, так что нельзя привлекать к себе внимание.
Экипировавшись, я снял с вешалки демисезонный плащ черного цвета и надел его. Плащ аккуратно спрятал всю мою амуницию от любопытных глаз, но в то же время я мог легко воспользоваться любым оружием. На всякий случай я проверил, удобно ли доставать меч со спины. Получилось все удачно, ничто не мешало. Оставшись довольным проверкой, я открыл холодильник, взял палку колбасы и кусок сыра, уже успевший покрыться белым налетом. Это сколько же я дома не был? Дней пять — семь. Я откусил прямо от палки колбасу и заел ее сыром. Хлеб дома даже если есть, то им только врагов травить. Перекусив таким походным способом, я забросил остатки провизии в холодильник и направился на выход.
Нехорошее я почувствовал сразу, стоило мне запереть за собой дверь. Назойливое чужое присутствие. Похоже, меня все-таки выследили. Но как они успели? Вот в чем вопрос. С невозмутимым видом я вызвал лифт и в нетерпении стал раскачиваться на месте. С виду очень торопящийся по делам мужчина нервничает из-за глупой задержки. По факту я разгонял кровь по организму, готовился к бою.
Двое в штатском спускались с верхнего этажа. Ничем не примечательные субъекты в джинсе. Друзья отправились на прогулку до соседнего магазина за бутылкой водки. Еще парочка поднималась снизу, словно копия первой. Все как на подбор крепкие, морды кирпичом, бульдожьи взгляды, кулаки размером с голову колуна, и в ушах нейрофоны. Но это не шушера из «Черного корпуса». Никак нет. Тут уверенность профессионалов. Ребята явно из силовых структур, только вот вопрос из каких. В последнее время в городе открылось несколько десятков частных охранных структур, в которых работали бывшие сотрудники силовых ведомств. Очень часто эти структуры брали на себя не свойственные им функции. Вместо охраны объектов они занимались охотой на людей, таких как мы, из числа повстанцев. Нередко такие охоты заканчивались смертью, но это их не останавливало. Органы правопорядка негласно поддерживали их и закрывали глаза на весь творящийся беспредел.
Просто так уйти мне не удастся. Ребята блокировали все пути. Остается лифт, но даже если мне повезет и я беспрепятственно в него заскочу и мордовороты не помешают дверям закрыться, то они будут ждать меня с распростертыми объятиями на первом этаже. Так что это тоже не выход.
Я решил брать ситуацию в свои руки. Силовики, привыкшие действовать по заранее разработанным схемам, очень не любят такой подход.
Я решительно направился навстречу поднимавшимся амбалам и, не дав им опомниться, заговорил.
— Мужики, не поможете. Дверь в квартиру заклинило. Надо слегка надавить. А у меня силенок не хватает.
Тут не важно, какую глупость ты им лепишь. Главное, быть уверенным и сбить их с намеченного плана. Похоже, у меня это получилось. Мужики растерялись. Один из них, с уродливым шрамом на левой щеке, даже остановился и переспросил:
— Чего?
Я не стал отвечать. Настала пора потехи. Ударом ноги в голову я отправил его напарника в полет на нижнюю лестничную площадку. Лицо со шрамом тут же схватилось за левую сторону куртки, явно намереваясь достать пистолет, но я успел первым. Меч рассек воздух и прочертил глубокую кровавую линию от правого плеча к левой ноге. Мужик закричал от боли и упал на пол. Теперь остается утихомирить верхних паразитов. Они уже летели на меня. Правый успел выхватить пистолет и готовился открыть стрельбу. Я прыгнул через перила и оказался пролетом ниже. Левой рукой выхватил из кобуры пистолет и тут же открыл прицельный огонь по бандитам. Одному я прострелил руку. Он выронил оружие, и оно поскакало вниз по ступенькам. По пуле в коленные чашечки надолго выведет его из игры. Второй успел выстрелить, и пуля выбила столб бетонной пыли возле моего правого плеча. Я послал две пули ему в живот. Не хотел я никого убивать, но если такой неудачный расклад, то выбора у меня нет.
Остался последний противник, которого я сильно обидел, заставив поцеловать подошву моего ботинка. Он неуверенно, раскачиваясь, словно с тяжелого похмелья поднимался на ноги. Я ударил его ногой в голову, и он раскинулся на бетонном полу, точно медуза на пляже после шторма.
Теперь надо быстро уходить. Время, конечно, рабочее, но надеяться на то, что все жители парадной сейчас сидят по конторам и ничего не слышали, не видели, не стоит. Всегда на парадную найдется парочка бдительных старушек да самоуверенных домохозяек. Уверен, что кто-то уже вызвал полицию, и скоро здесь будет не протолкнуться от людей в мундирах, с которыми мне встречаться очень не хотелось.
Спрятав оружие, я выбрался из парадной, огляделся по сторонам. Неужели кроме этих четырех дуболомов никого больше нет? Даже обидно стало, как дешево оценили мои силы. Справа захлопали двери, и из черного микроавтобуса «Мерседес» появились еще четверо бойцов. Они уже вытаскивали пистолеты. Сейчас тут начнется настоящее пекло, но ввязываться в перестрелку не входило в мои планы.
Я бросился бегом к своей машине, припаркованной в дальнем конце двора. Дуболомы, видно, решили, что смогут меня взять живым, и бросились за мной.
Я вскочил на водительское сиденье. Ключ зажигания на старт. Мотор взревел, и я, дав газу на полный, рванул с места, словно гонщик «Формулы». Силовики рассыпались в стороны и тут же открыли огонь по машине. Пули с противным чавканьем дырявили железо. Одна из них разбила заднее стекло и расколола лобовое. Паутиной в разные стороны заструились трещины. Теперь машину придется менять. С такими характерными приметами ее где угодно достанут. К тому же у «охваченных» теперь есть мой номер. Объявят план «Перехват», и пиши пропало.
Я вырулил со двора и на большой скорости выехал на Гражданский проспект. С небольшим интервалом со двора показался микроавтобус «Мерседес» с моими недругами. Они не собирались оставлять меня в покое. Только вот гонок в стиле «Форсажа» мне и не хватало.
Откинуться на спинку кресла не получалось. Меч мешал. Но я все-таки устроился поудобнее и втопил педаль газа. Хотите поиграть в догонялки, что ж, поиграем. Впереди показалась солидная пробка. Надо было срочно что-то решать. Я крутанул руль влево и через две сплошные совершил разворот на встречку. Снова по газам. Впереди показался проспект Непокоренных, и я через перекресток рванул налево в сторону Пискаревского кладбища и крематория. Там можно было попробовать оторваться.
Мне удалось сбросить хвост только через тридцать минут. К этому времени я вылетел по кольцу к «Мега Парнасу», а затем вернулся в город в районе проспекта Просвещения, долетел до Удельной, где пересек железную дорогу и углубился в странный район, где высотные дома соседствовали со старинными деревянными дачами, многим из которых уже было за сотню лет. На некоторых домах красовались памятные таблички: «Построено по проекту архитектора такого-то, для семьи такой-то». Уютный уголок старины, где даже время течет по-другому, где прогресс так гармонично растворился в патриархальном укладе, что, кажется, спутниковые антенны появились на этих домах сразу же после окончания строительства.
Я завернул в тупичок между двумя деревянными особняками с большими окнами, украшенными резными наличниками, высокими стрельчатыми башенками и вращающимися железными флюгерами. Один изображал черную кошку с хвостом трубой. Другой флюгер был в виде трубящего горниста, напоминающего о пионерском прошлом. Я заглушил мотор и выбрался из машины.
Пристальный осмотр показал, что досталось моему «Доджу» основательно. В осенних сумерках по кольцевой, возможно, проскочу до пункта назначения, но вывод один: машину надо менять, и срочно. Дырки в бортах от пуль, заднее и лобовое стекло в трещинах. Такая потрепанная тачка вызовет много вопросов у первого же попавшегося поста ДПС.
Нужно менять колеса, а для этого надо угнать машину. И угонять следует только у «охваченного» владельца, потому что это потенциальный враг, а врага жалеть нельзя. Я осмотрелся по сторонам. У одного дома стоит белая потрепанная «Лада». У другого старый черный «Фольксваген Пассат». Только вот владельцев не видно. Непонятно, к какому лагерю они принадлежат.
В этих вопросах я принципиален до неприличия. Я вернулся в машину и затаился. Немного передохнуть мне не помешает. Впереди намечался весьма оживленный вечер. Через несколько минут из старинного, доживавшего свой век особняка справа появился мужчина лет пятидесяти в тренировочном костюме с хозяйственной сумкой в руках. Он подошел к забору, открыл калитку и направился налево по улице. Вероятно, до ближайшего магазина. В левом ухе у него красовался нейрофон. Бинго! Это мой клиент.
Я подождал, пока он скроется за поворотом, вышел из машины, прихватив рюкзак. Закрывать ее я не стал, пусть берет кто хочет, подошел к «Пассату», припаркованному у забора, и запустил нейрофон. С его помощью мне удалось заблокировать сигнализацию. Легкие манипуляции над водительской дверью, и машина открыта.
Через пару минут я уже катил на старом «Пассате» в сторону Удельной. На пассажирском сиденье справа лежал мой рюкзак. Надолго этих колес не хватит. Скоро владелец хватится и подаст в угон. Но провернуть намеченную на вечер операцию я успею. И этого достаточно. Думаю, там, у консервного завода, если все пойдет хорошо, мне удастся захватить трофейный транспорт.
Интересно, как эти ребята вышли на мой след, и кто за ними стоит? Они явно не имеют никакого отношения к той команде, которая напала на нашу конспиративную квартиру. Еще один игрок на шахматной доске? Или все взаимосвязано? Каждый из этих игроков всего лишь подчиняется воле невидимого нам манипулятора?
Судя по внешнему виду, ожидавшие меня возле квартиры мордовороты были из силовиков. Вероятно, частная структура, иначе меня бы попытались официально задержать с предъявлением удостоверений и положенными при такой процедуре формальностями. Тут же без объявления войны стали стрелять. Но эти ребята каким-то образом связаны с бойней на Бухарестской улице. Помнится, в телевизионном репортаже говорилось, что у следствия есть подозреваемый, объявленный в розыск. Похоже, я знаю, кто этот подозреваемый. Тут других вариантов не дано. Стало быть, мне нужно торопиться. Сперва освободить своих ребят. Быть может, это даст зацепку, кто организовал нападение на нашу команду, а также кто предатель в рядах повстанцев. Эта информация даст мне хоть какой-то маленький козырь в глазах Шахматиста, нашего координатора.
До Московских ворот я добрался без проблем. Проехал мимо консервного завода, пытаясь разглядеть, что там да как. Но ничего толком не увидел. Развернулся на площади и вернулся к заводу. Припарковался в трехстах метрах от цели. Теперь надо придумать, как незамеченным попасть на охраняемую территорию завода. Вероятно, на охране сидит бабушка-старушка или суровый пенсионер, любящий кроссворды и книжки сомнительного содержания. Но это все равно охрана. Она может поднять тревогу. И тогда уже сюрприза не получится.
Я вышел из машины и прогулочным шагом, закинув рюкзак за спину, пошел вдоль по Лиговке, мимо проходной завода. Похоже, мне улыбнулась удача. Часть помещений завода сдавалась под склады и офисы, как это часто бывает с государственными предприятиями, которые перешли в частные руки и показали свою нерентабельность. Тогда владелец пытается выплыть, как умеет, сдавая заводские цеха под склады. Осталось только придумать красивую легенду.
Не откладывая дело на потом, я вошел на проходную. Окинув взглядом список фирм-арендаторов, я выбрал понравившуюся и решительно направился к конторке охраны. В стеклянной будке перед турникетом сидел пожилой мужчина с аккуратными седыми волосами, в больших очках и читал с экрана ноутбука. Из «неохваченных». Это большая редкость по нашему времени.
Я остановился возле будки и заявил:
— Я в компанию «Лис».
Понятия не имею, чем занимается компания, у которой на эмблеме красуется мультяшная мордочка лисы. Но из всего списка это название мне больше всего приглянулось.
— Вы знаете, куда идти?
— Нет. Подскажите.
Мужчина с сожалением оторвался от экрана ноутбука, поправил очки и коротко обозначил координаты конторы. На удивление он даже не попросил предъявить паспорт или какой-либо другой документ. Это мне очень даже на руку. Никаких следов моего пребывания на территории завода. Даже если дело запахнет жареным. Я тут не был, и с меня взятки гладки. Камер на территории я не видел.
Я миновал турникет и вышел на заводскую территорию. Теперь мне надо сориентироваться, где искать гнездо «охваченных».
Я несколько раз прошелся по территории, наблюдая за тем, чтобы бдительный охранник с проходной не заметил мои бесцельные шатания по двору. Я же пришел в компанию с лисьей мордой, а тут тыркаюсь из стороны в сторону, будто не знаю, куда попал. Через четверть часа мои блуждания увенчались успехом. Я заметил группу «охваченных», которые крутились возле складов готовой продукции. Вернее, это раньше здесь были склады консервов. Ныне же висела гордая табличка «ТоргСнабСбытТрест». Давно заметил, чем бессмысленнее и специфичнее звучит табличка, тем более серьезная контора прячется внутри. Конечно, «охваченных» теперь в любой конторе абсолютное большинство. Только вот эти «охваченные» были до боли знакомы. Видел я уже эти гнусные рожи раньше. Это точно не офис-менеджеры. С такими мордами в офисах не сидят. Парочку ребят я точно видел при штурме конспиративной квартиры. Значит, я не ошибся адресом.
Идти напролом при свете дня я не решился. Это было по меньшей мере глупо. Один против пары десятков хорошо натренированных бойцов да в чистом поле. И друзей не спасу, и сам погибну зазря. Лучше всего переждать. Вечером половина бойцов разъедется по домам, останется только ночная охрана, тогда и попробую орешек на зубок. Остается только придумать, где время скоротать, так чтобы не вызвать подозрений. Уходить с территории завода — не выход. Уверен, что вечером сюда попасть через проходную не удастся. Значит, надо найти уютную норку прямо тут и затаиться.
С задачей я справился минут за десять. Нашел старый, казалось, заброшенный склад. Видно, арендатора на это помещение администрация завода так и не нашла. Немного поколдовал над замком с применением подручных средств и оказался внутри. Теперь у меня есть место, где можно переждать. Как много все-таки удобных функций хранит в себе нейрофон. Тут тебе и модели различных профессий, которые можно освоить в течение нескольких часов глубокого погружения. Это когда все необходимые знания и навыки записываются тебе непосредственно на корку. Можно сказать, выжигаются каленым железом. Хрен потом забудешь. Там, конечно, нет модели взломщика, но достаточно скомбинировать несколько других полезных моделей, и путем слияния и анализа можно найти искомые навыки. Вуаля.
На складе было холодно и сыро. Такое ощущение, что я попал в хранилище прошлогоднего урожая картошки, большая часть которой сгнила. Но делать нечего. Я включил фонарик на мобильнике и осветил склад. Помещение пустовало, но оставалось несколько стеллажей и штабель брошенных палет. Вот на них я и уселся. Мельком взглянул на экран и присвистнул от удивления. Тридцать с лишним не принятых вызовов за два дня. Я просмотрел список контактов. В основном меня искал Шахматист да еще несколько ребят из сопротивления. Их всех интересовала судьба моей группы. Но я ничем им не мог помочь сейчас. Сначала сделаю дело, а потом можно будет заняться разъяснительными работами.
Я не стал проверять список вызовов на нейрофоне. Я специально его заглушил, чтобы никто не мог мне помешать. К тому же по нейрофону я доступен только для «охваченных». Я активировал его и пробежал глазами вызовы. Делать все равно нечего. Надо как-то время убить. Два раза мне звонил Коршун, старый товарищ по гладиаторскому миру. Интересно, что ему могло потребоваться? В последний раз я с ним общался несколько месяцев назад, и он предлагал участие в турнире. На кону была солидная сумма денег. Но я отказался. К тому времени у меня уже открылись глаза на нейрофон и я уже вовсю участвовал в движении сопротивления. Один вызов был от Эльфийки. Сорок минут назад она пыталась до меня дозвониться.
Я просидел на заброшенном складе два с половиной часа. Большую часть времени провисел в нейрофоне. Загрузил из читалки книгу, очередную историю о сыщиках Ниро Вульфе и Арчи Гудвине, и погрузился в чтение. Люблю я эти книжки, да и за чтением время бежало быстрее. Практически незаметно. Время от времени я выглядывал из укрытия и проверял территорию завода. Я видел, как потихоньку потянулись на выход сотрудники разных контор. Кто-то шел пешком, закутавшись в теплую куртку или плащ, кто-то за рулем удобного автомобиля покидал завод. Скоро здесь будет абсолютно тихо и можно будет начинать операцию.
Я выждал еще некоторое время и покинул убежище. Ссутулившись, неспешным шагом я направился к складу, облюбованному бандой «охваченных». Казалось, я слился с окружающим пространством, но все равно ждал, что в любой момент меня окликнет бдительная охрана, и тогда проблемы начнутся намного раньше. А значит, это даст моим врагам дополнительные очки форы. Но все обошлось. Я беспрепятственно дошел до дверей склада. Аккуратно открыл их и вошел внутрь.
Впереди показалась широкая каменная лестница. И тогда я включил нейрофон и загрузил «Рим-онлайн». Маленькая слабость с моей стороны. Но люблю я сражаться в римских декорациях. Реальный мир вокруг меня растаял, сменившись каменными колоннами, мраморными ступеньками и красными полотнищами с изображениями орлов, висящими по стенам. Я окинул себя взглядом. На мне металлический чешуйчатый панцирь лорика сегментата, из-под которого выглядывает кольчужная рубашка и туника белого цвета, стянутая балтеусом, двумя перекрещенными ремнями с металлическими накладками на поясе, шлем с красным гребнем, за спиной длинный красный плащ, на ногах армейские сандалии — калиги. Такой костюм, конечно, более подходит римскому легионеру, нежели гладиатору. Но кто сказал, что легионеров не отправляли проливать кровь на гладиаторский ринг? К тому же это весьма прокачанная версия. За один только доспех я заплатил несколько десятков тысяч реальных денег. Я достал из ножен меч и осторожно стал подниматься по лестнице.
Первого противника я увидел через два пролета. Он стоял на ступеньках и задумчиво смотрел в окно. Типичный гладиатор-галл, вооруженный копьем и небольшим щитом. Скучает на дежурстве. Ничего, это мы сейчас поправим. Я метнул нож и поймал мертвое тело. Аккуратно уложив его на ступеньки, я последовал дальше.
Больше никакой охраны я не встретил на своем пути. Эти ребята совсем потеряли бдительность, они настолько уверены в своей безопасности, что выставили всего одного солдата на пост.
На третьем этаже я остановился. Чутье подсказывало мне, что вот за этими черными деревянными дверями и находится логово «охваченных». Я осторожно отворил двери и вошел. Обычный склад, заставленный ящиками и тюками. Изучать их содержимое я не стал. Не за этим я сюда пришел. Какая разница, каким хламом тут все заполнено. Мне главное, своих ребят вытащить.
На первый взгляд на складе никого. Я не слышал ни шагов, ни дыхания. Никого не видел. Неужели я ошибся и здесь пусто? Тогда кого сторожил галл снаружи? Неужели эти тюки?
Пахло свежим кофе и складской пылью. Я двинулся вперед. Я должен все осмотреть и убедиться сам, что вытянул пустышку.
Я уже был на середине склада, когда заметил овальную арку, ведущую в соседнее помещение. Похоже, здесь несколько складов, связанных воедино. Я вошел в арку и оказался в комнате, заставленной стеллажами с тюками, помеченными клеймом орла. В самом дальнем конце склада я увидел груду грязного тряпья, сваленного в углу. Присмотревшись, я понял, что это связанный человек, а рядом еще один. Похоже, я все-таки не ошибся.
Обрадовавшись, я на время потерял контроль и допустил ошибку. Я решительно направился к пленникам, так, словно находился у себя дома, где мне ничто не может угрожать. В самый последний момент я заметил появление двух мирмилонов. Они напали на меня, выскочив из-за стеллажей, где еще несколько секунд назад, я готов был в этом поклясться, никого не было. Обнаженный по пояс, гладиатор имел из доспехов лишь шлем с гребнем в виде рыбы и решеткой, полностью скрывающей лицо, наручь на правой руке, короткий понож ниже колен на левой ноге и щит — скутум. В руках он держал короткий меч — гладиус. Второй мирмилон был точной копией первого. Их называли мирмилонами из-за гребней в виде рыбы. Они не дали мне опомниться. Мечи взлетели в воздух и обрушились на меня.
Я уклонился от первого гладиатора, успел выхватить меч и отразить удар второго. Крутанулся на месте, избегая встречи с гладиусом первого бойца, и чуть было не нарвался на клинок второго.
За меня взялись всерьез. Эти ребята — профессионалы, но и я не первый день на арене. Я отпрыгнул в сторону, увеличив дистанцию между мной и врагом. Это дало мне несколько секунд, чтобы сориентироваться в ситуации. И я тут же атаковал одного из них, продолжая следить за вторым. Вихрь ударов, атака сменяется обороной. И наконец один из мирмилонов допустил ошибку и раскрылся. Я тут же воспользовался этим, и гладиатор упал на мраморный пол, заливая его кровью из рассеченного живота. Это на секунду отвлекло второго гладиатора, и он пропустил удар в шею. Я рассек ему гортань. Мирмилон переступил с ноги на ногу и потерял контроль над телом. Он упал, и я отвернулся от него.
Вовремя. Их было четверо, гладиаторы-галлы. Двое застыли возле пленников. Двое других появились из-за угла, откуда чуть раньше пришли мирмилоны. Играть с ними в фехтование я не был намерен. Я выхватил пистолеты и открыл огонь. Первыми убрал с пути двух ближайших галлов, а потом прикончил тех, кто стоял возле пленников.
Я думал обойтись без стрельбы, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но без стрельбы не обошлось. Я дернул колесико настройки, и римские декорации растворились, уступив место реальности. Я ожидал, что на звуки выстрелов сбежится свора «охваченных», но, похоже, кроме этой шестерки и парня на входе на складе больше никого не было.
Я посмотрел на поверженных врагов без налета виртуальности. Все молодые парни, не больше тридцатника, как на подбор спортивного телосложения, одетые в джинсовую одежду, с нейрофонами на левом ухе. Не люди, а мертвые, поломанные «куклы».
Нельзя больше терять времени. Скоро охрана на проходной проснется и вызовет полицию. Я бросился к пленным. Это точно мои ребята: Рубик и Светка. Хорошо их потрепали, основательно. На Рубика жалко смотреть. Живого места на парне не осталось. Светка отделалась несколькими синяками. Но не это самое страшное. У обоих к левому уху присосался паразитом нейрофон.
Я в сердцах плюнул на пол и тихо выругался. Настрадались ребята, ничего не скажешь. «Охваченные» хорошо с ними поработали, от души. Сильнее всего Рубику досталось. Лицо все заплыло, превратившись в один огромный синяк. Один глаз закрыт, сверху такая массивная блямба налилась, что он еще не скоро сможет смотреть в оба глаза. Светку все-таки чуть пожалели. Личико вообще не тронули. Одежда вся в хлам. На выглядывающем из дырки в кофте животе порезы. Коленки в кровоподтеках. Она была без сознания или спала. Кто ее знает. Но это все поправимо. Синяки спадут, ушибы пройдут, порезы затянутся. Достаточно будет пару курсов препаратов специальных пройти, и все будет хорошо. Только вот что делать с нейрофонами, вот это вопрос. Впрочем, это не мое дело. Надо вытаскивать ребят отсюда, а дальше везти их к Лекарю. Пусть разбирается. Он еще и не таких с того света вытягивал. Я не мог себе признаться, что просто обманываю себя. Даже если Лекарь и возьмется за дело, то скорее всего ребят будут использовать как подопытных крыс и им никогда не покинуть подпольных лабораторий сопротивления. Я об этом имею смутные представления. Знаю только, что сопротивленцы занимаются активным изучением нейрофонов, их воздействия на организм человека и пытаются найти способ борьбы с ними. У каждого из нас свой фронт. Лекарь со своими коллегами ко мне в поля не лезет, а я к нему в пробирку нос не сую. На том и держится баланс сил в природе.
Я присел на корточки рядом с ребятами. Тронул осторожно Рубика за плечо. Он даже не пошевелился. Во сне он не чувствует боли, всего того ужаса, что навалился на него. Но я должен вырвать его в реальность. Пора уносить ноги со склада, пока старичок на проходной не поднял шум и не вызвал полицию. Хотя я уверен на все сто, что старичок купленный и вызовет он подкрепление из числа «охваченных».
Я убрал меч за спину и потряс Рубика сильнее. Он медленно приходил в сознание, словно выныривал с глубины океана. Когда же пришел в себя, то застонал, разом почувствовав все свое измочаленное, покалеченное тело.
— Гладиатор, ты? — простонал он.
— А кого ты надеялся здесь увидеть? Конечно, я. Сейчас домой поедем.
— Какой домой? Ты же видел. Я уже не тот. Нельзя мне домой. Как там Светка?
Он завращал головой, пытаясь найти ее взглядом, но тут же с шипением втянул голову в шею, словно пытался спрятаться от боли.
— Здесь она. Погоди. Попробую ее привести в чувство.
Я занялся Светой. Через несколько минут она очнулась и вытаращила на меня большие зеленые глаза. Она не ожидала меня увидеть. Похоже, уже попрощалась со свободой, а может, и с жизнью. Не верила, что кто-то придет за ними.
— Ромка, как я рада, — выдохнула она со слезами на глазах.
И это наша Светка, прославленный, закаленный в боях с «охваченными» сопротивленец. Она с нами уже третий месяц и участвовала в нескольких боевых операциях. Не женщина, а кремень. Никогда ни на что не жаловалась. Даже когда мы громили клуб тевтонцев, которые не давали покоя «неохваченным» в Купчино, устраивали кровавые разборки и просто резали не таких, как они. А тот бой был, пожалуй, один из самых тяжелых. На операцию отправились группы Молота, Татарина и моя. Пришлось нам туго. Тевтонцы ребята серьезные. Все сплошь накачанные, не люди, а тяжелые машины. Тогда мы, наивные, думали, что прикроем их клуб, и людям жить станет легче. Что и среди «охваченных» есть нормальные люди. Что мы сможем сосуществовать вместе. Как же жестоко мы тогда ошибались. Многие из нас поплатились за столь наивные взгляды.
— Тише, Светка. Тише, сейчас я вас освобожу.
— А Генка? Он живой? — забеспокоилась она.
— Да, живой я. Живой, — отозвался Рубик.
Какая трогательная забота друг о друге. Но сантименты в сторону. Сейчас время суровой правды жизни.
Ножом я перерезал веревки, стягивающие запястья и лодыжки Светки. Теперь она свободна, и я принялся освобождать Рубика. Светка растирала онемевшие руки и ноги. Занималась собой, головой по сторонам не крутила. Но рано или поздно она заметит нейрофон у Генки, а потом найдет и у себя. Она девочка мудрая. Она сразу поймет, что к чему и чем это все грозит. Вот тогда и начнется. Я мог спрогнозировать ее реакцию. Светка прагматик до мозга костей. Она знает, что нейрофон — это приговор. По крайней мере сейчас. Она также знает, что мне удалось избежать этого проклятия. И никто до сих пор не знает, в чем причина такой реакции организма. Кто-то считает, что я везунчик. Кто-то думает, что у меня такая аллергия на новомодные гаджеты. Кто-то поумнее связывает это с воспалением легких и лекарствами, которые мне кололи. Лекарь месяца два за мной ходил хвостом, уговаривал лечь в лабораторию, чтобы они могли меня исследовать. Говорил, что это для пользы дела. Может, мы сможем найти лекарство против нейрофона. Но я понимал, что это просто бесцельно потраченные месяцы жизни, которые я могу провести в борьбе с «охваченными» и поиске невидимых «кукловодов». Так что, в конце концов, Лекарь отстал от меня.
Удивительно, но первым нейрофон заметил Рубик. С его-то слабым зрением и массивными фингалами вокруг глаз. Я освободил ему руки и возился с ногами, когда он грубо выругался. К пророку не ходи, и так все было понятно. Генка увидел левое ухо Светы и сделал тут же выводы.
Рубик ощупал голову и нашел у себя нейрофон.
— Твою мать, вот же твари, — выругался он.
У него даже не было сил, чтобы злиться. Он воспринял это все с поразительным спокойствием. Пара детских ругательств не в счет.
Светка обратила на него внимание и первым делом разглядела нейрофон. Потом настал черед прозрения. Она нашла его у себя.
— Они нас подсадили, — с горечью произнесла она.
— Спокойно. Все может быть не так страшно. Сейчас попробуем снять эту дрянь. Подсадили они вас недавно, так что, может, процесс не зашел еще далеко и эта штука не пустила корни, — попытался я их успокоить.
— Я бы на это не надеялся, — мрачно заметил Рубик. — Скажи, Гладиатор, а как там наши ребята? Я слышал, что вся команда полегла, но отказывался в это верить.
— От кого слышал-то?
— От «кукол». Они постоянно трындели, обменивались впечатлениями, так сказать. Но в такое поверить — это выше… это за гранью…
— К сожалению, это правда. Из всей группы один я остался. И на меня объявлена охота. Пытаются все повесить на меня. Мол, это я наших ребят…
— Кто пытается повесить? — уточнил Рубик.
И ведь это вполне резонный вопрос. Я старался не думать об этом, но у сопротивленцев тоже могут возникнуть вопросы. Как так получилось, что из всей группы остался в живых только командир, да и тот сам давно является носителем нейрофона, значит, личность подозрительная по определению. Когда я только прибился к партизанскому отряду Карпова, тогда еще никакого объединенного сопротивления не существовало, пришлось изрядно потрудиться, чтобы мне начали доверять. Но все равно время от времени я слышу, все чаще в спину, что-нибудь про шпионов и перебежчиков. Иногда меня называют ренегатом, но никто не осмелится сказать это в лицо. Знают, что зубы свои будут потом по полу собирать. Но теперь, после разгрома на Бухарестской, новой волны подозрительности не избежать.
— «Охваченные» следы заметают. Вот им и нужен козел отпущения. Пока что все неофициально, но думаю, что скоро мой портрет и по телику показывать начнут. Мол, разыскивается особо опасный. Это все херня. Сейчас, Генка, попробуем твою машинку снять.
Я знал, что ни черта у меня не получится. Просто чувствовал это. Но я должен был попробовать.
Я аккуратно взялся левой рукой за коробочку нейрофона, прикрыв эту жуткую желтую улыбку, фирменный знак, а правой попытался при помощи ножа отделить прибор от уха. Я почувствовал сразу, что он не поддается. Сидит как влитой, словно с рождения являлся частью организма. Нож на пол сантиметра вошел между кожей и коробочкой и застрял. Гиблое дело. Нейрофон врос в организм. Его щупальца проникли глубоко в мозг Рубика. Теперь я могу снять его разве что только с мертвого тела. Или через несколько лет, если нам удастся изобрести прибор, который сможет нейтрализовать деятельность нейрофона.
Рубик все понял без слов.
— Спасибо, командир.
— За что спасибо? — вырвалось у меня.
— За попытку.
— Ты это, не кисни, мужик. Доедем до Лекаря. Он найдет способ эту дрянь снять. Он очень находчивый, наш Лекарь.
— Если он такой умный, то почему с тебя не снял?
— С меня поздно уже было.
— Вот и с меня поздно. Попробуй у Светки, — попросил Рубик.
Но мне и пробовать не пришлось. Светка не стала дожидаться, пока до нее дойдет очередь. Сама попробовала снять прибор, но у нее ничего не получилось. Это нейрофоны нового поколения. Врастание в организм практически мгновенное. Дальше тонкая настройка, и скоро Рубик и Светка превратятся в еще одних «охваченных», бездушных «кукол», послушных роботов, исполняющих чужую волю.
Они прочитали мои мысли с лица. И ведь сколько раз говорил себе: «держи себя в руках, Гладиатор». И все равно где-нибудь да проколюсь.
— Рома, сделай для нас доброе дело, — произнес Рубик.
Я знал, о чем он сейчас будет просить, и отрицательно замотал головой.
— Нет, Геныч, даже не говори. Я сказал, доставлю вас в целости до Лекаря, а там уже будем решать.
— Тут решать нечего. Скоро мы станем монстрами, которые могут наворотить делов, а с нашей-то подготовкой — сам понимаешь. Так что выход только один. Ты должен нас убить. Мы теперь в другом лагере. И нас жалеть нельзя. Я не хочу быть чужой марионеткой. Я хочу быть самим собой, сам решать, что и как мне делать. А не становиться тупой «куклой». Думаю, Светка меня поддержит.
Рубик говорил что-то еще, а я смотрел на него и не слышал. Я не мог потерять их. Они были последние ребята из моего отряда. Разве могу я убить их своими руками? Пока есть хоть малейший шанс на спасение, пускай и мизерный, я должен бороться. Генка, похоже, опять прочитал мои мысли. Он умолк, а в следующее мгновение дернулся ко мне и завладел ножом.
Все произошло настолько быстро, что я не успел ничего сделать. Рубик поднес нож к уху и засунул его под коробочку на половину длины лезвия. Из-под нейрофона побежала кровь. Рубик, используя нож как рычаг, дернул нейрофон от себя. Сперва ничего не получилось, а потом что-то хрустнуло и нейрофон поддался. Ухватив его рукой, Рубик потянул коробочку, выдирая ее.
Твою мать, сколько же кровищи. И эти черные, похожие на тонких червей нити, которые уходили вглубь черепа Рубика. Несмотря на все усилия, нити не рвались. Прочная штука. Рубик закатил глаза, хрипел от боли, но тянул нейрофон. Эта дрянь, похоже, сопротивлялась, не хотела покидать голову Генки. Наконец, он справился. Что-то чавкнуло, словно лопнул маленький воздушный шарик, и нейрофон отделился от головы Рубика. Вслед за ним хлынула густая черная кровь.
— Видишь, командир, не так страшно… — произнес Гена.
Я не верил своими глазам. Неужели все обошлось? Но Рубик вдруг дернулся, захрипел, упал на пол и забился в конвульсиях. Через минуту все было кончено.
Светка расплакалась. Не смогла сдержаться. Я не стал ее останавливать. Пусть выплачется.
— Рома, дай пистолет, — сквозь слезы попросила она.
Она теперь знала, какая участь ей уготована. Нейрофон — это навсегда, будь он проклят. И она хотела разобраться с этим здесь и сейчас.
— Света, не надо. Если у Рубика не получилось, это не значит, что у Лекаря не получится. Нельзя дуриком лезть в тонкие технологии.
Я говорил что-то еще, убеждал, доказывал, зубы заговаривал. Я не мог допустить, чтобы Светка пустила себе пулю в голову. Только не наша Светка. Только не сама. Я не верил, что Лекарь сможет ей помочь, но он хотя бы попытается. Кто знает, быть может, эти попытки принесут успех.
— Уговорил, Гладиатор. Едем к Лекарю. Если не спасет, то моя тушка хоть на пользу дела послужит, — обреченно вздохнула Светка.
Я бросил взгляд на Рубика. Он все еще держал коробочку нейрофона в руках. Мерзкие черные нити шевелились, втягиваясь в нейрофон. Стоит представить, что эта тварь сейчас находится у меня в голове, начинает тошнить и хочется застрелиться. Я с трудом взял себя в руки, помог подняться Светке, и мы направились на выход.
Всю дорогу Светка молчала. Я тоже не стремился к беседам по душам. Перед глазами стоял образ мертвого Рубика и мерзкие черные щупальца, втягивающиеся в коробочку нейрофона. Еще одна потеря, с которой трудно смириться. И ведь он был таким молодым, у него все еще было впереди. Он мечтал после того, как закончится борьба, пойти учиться в университет, на программиста. Мечтал о семье. Кажется, у них со Светкой была взаимная симпатия, которой не было суждено перерасти во что-то большее. На службе они любовь не крутили, а вот вне ее пара свиданий была. Я как командир группы должен был быть в курсе всего. И вот все закончилось. Как глупо.
Вот вычислим мы ту сволочь, которая народ на нейрофон подсадила. Лично буду аплодировать, когда смертный приговор в исполнение приведут, если доживу, конечно. Но ради такого случая я просто обязан дожить. И пусть защитники моратория идут лесом. По такому случаю мы в стране народный праздник объявим с публичной трансляцией казни. Ну, публичная трансляция — это, конечно, перегиб. Только для желающих.
Я крутанул руль, и машина вылетела с Лиговки на Московский проспект. Авто я взял возле склада. Черный неприметный «Мерседес», старый, но все еще надежный. Вскрыть его не составило труда. Он стоял возле склада «охваченных», и меня радовала мысль, что я увел колеса врага. В угон они подавать не станут, скорее всего, владельца я положил на складе, так что в ближайшее время я снова мобилен.
За полчаса я добрался до Петроградки, заехал в первый приглянувшийся дворик, заглушил мотор и достал мобильник. Светка свернулась на заднем сиденье и, похоже, дремала. Я не стал ее будить, вышел из машины и набрал номер Лекаря. Время, конечно, позднее, два часа ночи, но ждать до утра нельзя. Он поднял трубку после десятого гудка. Голос сонный, утомленный, но, услышав, кто на другом конце связи, тут же приободрился.
— Ты куда, черт старый, пропал? Мы думали, что вместе со всей группой погиб. Шахматист с Щегловым связался, тот по своим каналам пробил, сказал, что никакого Гладиатора ни живым, ни мертвым на Бухаресткой не обнаружили.
— Долгая история. При встрече расскажу. У меня для тебя пациент.
— Насколько все плохо?
— Это Светка из моих ребят. Дрянь успела врасти. Рубика я потерял. Он попробовал сам избавиться от нейрофона. Неудачно.
— А когда хоть удачно было-то? — тяжело вздохнул Лекарь. — Значит, так, вези пациента на Скобу. Я буду там через час. Эх, а я думал, что хоть сегодня выспаться удастся.
Лекарь разорвал соединение. Я убрал мобильник и вернулся в машину.
Светка проснулась, смотрела на меня большими глазами и молчала. Я решил не ждать вопросов.
— Сейчас мы поедем к Фиме. Ты его не знаешь. Он — Лекарь. Отвечает за всю нашу медицину. Он попробует тебе помочь. Поверь, хуже точно не будет.
— Спасибо, Рома, — сказала она.
— Да за что спасибо? За то, что не уберег?
— За то, что не бросил. А твоей вины в том, что случилось, нет.
Мне бы ее уверенность. Если случилось, то, значит, это я где-то недоглядел, недосчитал. Иначе как оправдать тот факт, что в нашей среде окопался предатель, а мы ни сном ни духом. Сейчас передам Свету, и вплотную займусь этим ренегатом.
— Ты, главное, доведи до конца операцию. Оружейник никуда не делся. То, что нашей группы больше нет, ничего не меняет. Оружейник должен быть уничтожен. Иначе все бессмысленно, — произнесла она.
— За это можешь не переживать.
До Скобы, так ребята между собой называли дом на улице Есенина, мы добрались за сорок минут. Света опять уснула. Неудивительно. После того, что ей довелось пережить, ей требовалась перезарядка. Она еще не скоро сможет прийти в себя. Если вообще сможет, учитывая нейрофон. Я припарковался возле детской площадки, заглушил мотор и откинулся на спинку сиденья. До прибытия Лекаря оставалось двадцать минут. Фима Павзун отличался щепетильной пунктуальностью. Никогда не опаздывал и никому не давал опаздывать. На первый раз выносил предупреждение. На второй раз отказывался работать. Если, конечно, для опоздания не было уважительных причин. Но что для него будет являться уважительной причиной, это еще вопрос.
У меня появилось время раскинуть варианты, кто может быть крысой среди нас. Я назойливо прокручивал в памяти все обстоятельства планирования операции. Получается, что о конспиративной квартире на Бухарестской помимо погибших членов команды знали еще три человека. И ведь ребята все надежные. Сколько вместе было пройдено. Думать о них плохо не хотелось, но ради дела пришлось.
Итак, первый кандидат на роль ренегата — Сашка Бурляк по прозвищу Заноза. Умнейший мужик, большой специалист в области продвинутых технологий и умница, каких только поискать. До эпидемии нейрофонов он держал интернет-магазин по продаже робототехники: все от высокотехнологичных игрушек для детей до полноценных обучающих роботов под миллион стоимостью. Когда же все началось, начал активно поддерживать наше движение. Магазин не закрыл, но нейрофоны продавать отказался, хотя говорил, что ему много раз предлагали и дело очень выгодное. Денег своих в сопротивление вложил, что не пересчитать. Это он нашел квартиру на Бухарестской, арендовал ее полгода назад и исправно оплачивал из своего кармана. И как после такого послужного списка поверить в то, что он продался? Но сбрасывать его со счетов нельзя. Надо проверить обязательно.
Вторая кандидатура — Степан Корнилов. До нейрофонов работал главным дизайнером в сети гипермаркетов «О-кей». Фотографировал товары для каталогов. Получал солидную зарплату. Но когда «охваченные» серьезно занялись своими идейными противниками, был с треском уволен с работы. Вроде даже ему статью за воровство пытались пришить. Он работал на Заневском проспекте, прямо на территории гипермаркета. Дверь открываешь, и вот он, склад продуктов, алкоголя и одежды. Вот и пытались его окрутить, что он ящик вискаря втихую на рабочем месте оприходовал. Шито, конечно, белыми нитками, попахивает параноидальным бредом. У них ничего не получилось, но с местом он расстался. После того как хлебная должность накрылась, работал где придется. Все больше не по профессии. «Охваченные» фотографировались только у «охваченных» и вообще работать предпочитали только со своими. Но делать нечего, семью кормить надо. А у него красавица жена и две девочки пяти и семи лет. Куда денешься? Тогда-то кто-то из наших его и заметил, втянул в работу подполья. Степан устроился в компанию «Лоджитек» в охрану. Немыслимое дело. «Лоджитек» занимался распространением нейрофонов по Питеру. А тут «неохваченный» за безопасность отвечает, пускай и складских помещений, но все же. Именно через него мы вышли на Оружейника. Один раз встреча проходила на конспиративной квартире, куда Степана привез Борода. Так что у него были все возможности.
Третий — Паша Трофимов по прозвищу Прапорщик. До эпидемии он работал в какой-то металлопрокатной фирме. Чем занимался, никто толком не знает. К нам он пришел сам. Ему о сопротивлении рассказал кто-то из армейских друзей. Вот он и предложил свои услуги. А услуги, надо сказать, очень полезные. За какие-то несколько месяцев он смог наладить обеспечение оружием юго-западной ячейки сопротивления. Откуда он брал стволы и патроны, мы вопросов не задавали. У нас же, как на Диком Западе, если деньги есть, то можно купить все, вплоть до пулемета. О Прапоре говорили, что от него ушла жена. Подсела на нейрофон, пыталась и его заговорить, только вот он отказался. Природное недоверие к высоким технологиям. И через пару недель она закрутила роман с кем-то на работе и помахала ему на прощание рукой. Но, быть может, это просто сплетня. Трофимов мужик скрытный. О нем мало кто что знал. Разве что Шахматист, и то я не уверен. Прапорщик занимался обеспечением нашей группы. Он сам лично привез все оружие на конспиративную квартиру и даже провел небольшой инструктаж. Он слабо подходил на роль предателя. Все-таки личные счеты к «охваченным» и все-такое, но кто знает, чем его могли купить.
Итак, три кандидатуры, и каждая не подходит под определение «ренегат». Но другого материала у меня не было. Так что проверить придется каждого, а там, может, и что иное всплывет.
За этими размышлениями я и не заметил, как появился Лекарь.
Настойчивый стук в боковое стекло. Я открыл глаза и посмотрел на скукожившуюся от холода фигуру Фимы Павзуна. И что он все время ходит, как будто денег на теплую одежду у него нет?
Я выбрался из машины и пожал его непропорционально широкую ладонь.
— Рад тебя видеть живым и даже здоровым.
— А уж как я рад этому обстоятельству, ты себе не представляешь, — ответил я.
— Потом расскажешь, как там все было. Без протокола, просто любопытно. Для протокола тебя потом Шахматист расспрашивать будет. Я ему позвонил, сообщил, что ты проявился. Он приказал немедленно с ним связаться, так что, после того как здесь закончим, звони. Не тяни с этим.
— Не буду, — пообещал я.
Светка проснулась сама и вышла из машины, громко хлопнув дверью. Хорошо, что колеса не мои, а то за такое неуважение к технике я бы обиделся.
— Здравствуйте, девушка. Меня зовут Фима. Но вы можете просто звать меня дядя Лекарь. Дядю, впрочем, можете опустить, — расплылся в довольной улыбке Павзун.
Вот умеет же он с девушками обращаться. Вторая слабость Лекаря — это женщины. Он был очень любвеобилен, и о его похождениях рассказывали байки. А вот по виду-то и не скажешь. Пожилой ботаник чистой воды.
— Пойдемте, я покажу вам свои владения, — протянул он Светке руку, потом бросил на меня быстрый взгляд и добавил: — Ну, и ты, конечно, тоже проходи.
Я ухмыльнулся. Ничего в ответ не сказал. Но все-таки Лекарь молодец. Вот так быстро раскрепостил Светку. Она уже вроде и забыла, что в ухе у нее гадость торчит, присосалась к мозгу, и не оторвешь. Что есть, то есть. Это он умеет. Всего несколько фраз, и она уже ему доверят. В постель, конечно, не пойдет, но лечиться будет.
Я, конечно, понимал, что спасти Светку вряд ли удастся. Но зато при ее помощи белым халатам удастся побольше узнать о природе нейрофона, и, быть может, в будущем это спасет не один десяток жизней инфицированных. Думаю, Светка это тоже понимала и добровольно шла на роль подопытной.
Здесь в Скобе у Фимы был перевалочный пункт. Местонахождение лаборатории держалось в строгом секрете. Что в общем-то и правильно, в особенности в свете последних событий. Лекарь принимал в трехкомнатной квартире пациентов и необходимые медицинские материалы от поставщиков, которые потом перевозил своими силами в лабораторию. Квартира досталась по наследству от погибшего сопротивленца. Имя этого доброхота вряд ли сейчас кто-либо вспомнил бы. Время в эпоху нейрофонов обесценилось и текло ускоренно.
Лекарь отвел Светку в спальню, где предложил ей подремать до утра. Потом они поедут в лабораторию. Затем вернулся ко мне. Я к этому времени обосновался на кухне, поставил чайник на плиту, дождался, пока он вскипит, и заварил чайные пакетики на двоих. Его очень интересовали события той страшной ночи, когда я потерял команду. Я не стал его разочаровывать и все детально рассказал. Поведал также о своих подозрениях, только фамилий не называл. К сожалению, сейчас я не мог никому доверять. А вдруг Фима связан с предателем и сам работает на «охваченных»? От этой мысли за километр отдавало безумием, но сейчас все было безумным. Тут уж ничего не попишешь. Когда я закончил, Лекарь рассказал мне, что творилось у сопротивленцев, пока меня не было.
— Та ночь — это полный кошмар. Не только твоя группа пострадала. Хотя, конечно, таких серьезных потерь больше не было. Накрыли еще группу Боцмана и Барабана. Ребята Боцмана отбились. Потерь почти нет. У Барабана похуже. Трое погибших. Четверо ранено. Еще две группы снялись с конспиративных квартир накануне и избежали зачистки. Так что по поводу крысы, по-моему мнению, ты полностью прав. Окопалась где-то жирная. И ведь, словно назло, именно сейчас, когда сопротивление только начало набирать силу.
Фима дело говорил. Еще несколько месяцев назад никакого сопротивления не было в помине. Так, разрозненные партизанские отряды, работающие в городе. Вольные охотники на «охваченных». Шуму много, а эффективности ноль. Тогда-то Андрей Кожухов, лидер одного из отрядов, предложил организовать военный совет. Нельзя же по подворотням до конца века бегать да «охваченных» по одному отстреливать. К тому же имелся неразрешимый этический вопрос, как относиться к «охваченным». Все ли они перестали быть людьми и заслуживают смерти. Одни высказывали радикальные взгляды, что все. Другие предостерегали: тут разобраться надо. Третьи вообще выступали против отстрела «охваченных», так как считали их больными, сродни наркоманам. Не станешь же ты, как в каком-то диком Китае, всех «охваченных» к стенке ставить. Их лечить надо, а стремиться к уничтожению первопричины.
Кожухов предложил встретиться и все обсудить. Я тогда только-только встал во главе своей команды, и из всех партизанских отрядов мой был самый маленький, а значит, и голос мой был самый слабый, с которым можно было не считаться. Совет состоялся, по его итогу было принято решение об объединении движения, организации руководящего штаба, для координации которого из числа партизан был выбран координатор, Мишка Бражников по прозвищу Шахматист, и выработке единой стратегии борьбы. Как потом выяснилось, таких координаторов было как минимум трое. Они знали друг друга в лицо. Каждому подчинялись определенные группы повстанцев, но вот рядовые сопротивленцы о существовании других групп не знали. Это было сделано в целях безопасности. В случае, если накроют одну ветку сопротивления, другие продолжат борьбу.
Как недавно и в то же время давно это было. И вот сейчас «охваченные» стали наносить удары, и цель их — развалить единое повстанческое движение. Так я видел эту ситуацию, и это мне не нравилось.
— На днях должно состояться совещание командиров отрядов по сложившейся обстановке. На меня давят, требуют, чтобы я в кратчайшие сроки изобрел вакцину от нейрофона, но пока что мы дальше первичных обследований не продвинулись, — произнес Лекарь.
— Вы хоть знаете, что это за дрянь?
— Нет. Есть версии, но ни одна не получила фактического подтверждения. Так что ставим опыты и ломаем головы, — сказал Лекарь.
— Честно скажи, Светку избавить от этой дряни сможешь? — спросил я.
— Попробую. Но вряд ли. Если все так, как ты описываешь, то процесс зашел слишком далеко.
— И что с ней будет?
— Процедура обыкновенная. Ей предоставят выбор. Так как она из наших, просто отпустить на волю мы ее не можем. Так как все, что она знает, тут же станет известно кукловодам. Поэтому выбирать придется между немедленной смертью или добровольной помощью. Если выберет второе, то мы погрузим ее в непрекращающийся сон и будем ставить опыты. Парочка таких ребят у нас уже есть в лаборатории. Если же выберет смерть, то отвезем за город, куда-нибудь в красивое место. И там…
— Дальше можешь не рассказывать, — мрачно попросил я.
— Сейчас война идет. Человечество пытаются привести к единому знаменателю посредством нейрофона. У нас есть выбор: либо подсесть на нейрофон, либо быть уничтоженными. И сантиментов никаких нельзя допустить, — попытался оправдаться Лекарь.
— Да понимаю я все. Только вот все равно мерзко это, — сказал я.
— А кто говорил, что будет легко? Как говорила моя бабушка Соня из Одессы: «У всего есть своя цена. Хочешь, плати. Не хочешь, проходи дальше, не задерживай очередь». Я тебе уже говорил, что Шахматист очень хочет с тобой пообщаться?
— Да. Успел.
Я отхлебнул чай. Хороший заварился, крепкий. Как я люблю. Даже удивительно, что такой вкусный из пакетика получился.
— Не хочу я, понимаешь, с пустыми руками к Шахматисту идти. Мне хотя бы версии отработать надо, чтобы было что предъявить. Думаю с Барабаном встретиться. Не подскажешь, где его найти можно?
— Шахматист сказал, что после погрома Барабан ушел в трехдневный запой. А квасит он у себя в гараже, подальше от жены. Ей говорит, что в командировке. А сам в гараже запирается и отрывается по полной программе.
Лекарь взял из держателя в виде деревянной рыбки салфетку и написал мне адрес гаража Барабана.
В молчании мы допили чай, и Лекарь проводил меня до дверей. На прощание он пожелал мне:
— Ты с Шахматистом не затягивай.
— В обед позвоню, — пообещал я и шагнул за порог.
Откладывать визит к Барабану я не стал. Как говорили в старом фильме: «Куй железо, не отходя от кассы». Покинув перевалочный пункт, я спустился во двор и сел в машину. Старушка завелась не сразу, заставив меня немного понервничать. Угонять третью тачку за сутки даже я считаю перебором. Я активировал нейрофон и загрузил «Схему». В голове зашелестел навязчивый шепот. Введя координаты гаража Барабана, я проложил маршрут. Да что за беда такая?! Мне опять на другой конец города тащиться. Да еще в такую тмутаракань. Район Ульянки, проспект Народного ополчения. Весьма революционное название, подходит для Барабана. Помнится, несколько лет назад, при прежнем губернаторе пошла волна сноса гаражей. И тогда многие гаражные кооперативы были закрыты. Но Барабану повезло. Его маленький анклав свободы был обойден стороной. Иначе где бы он прятался от жены и снимал стрессы?
С Барабаном мы познакомились несколько лет назад. Еще во время партизанщины. Он тогда водил отряд на юго-западе. Громил точки продажи нейрофонов и игровые клубы. Помнится, тогда его персона ценилась весьма высоко. «Охваченные» мечтали его поймать и судить по закону Линча, то есть казнить на месте. Но хитрец не давался. Все время ускользал из расставленных силков. Он тогда вышел на меня и предложил совместную операцию. Ему не хватало людей. Я согласился. Мы здорово повеселились, когда разнесли клуб Дикого Запада. Никогда не любил всех этих ковбоев, Чингачкуков и перекати-поле. Потом наступило время объединения, и с Барабаном мы пересекались часто. Но вот работать вместе больше не доводилось.
Я выскочил на кольцевую и втопил педаль газа в пол. Можно было, конечно, визит отложить до утра. Только вот время дорого. Да и утром Барабан будет не в лучшем виде. Хотя и сейчас гарантированно он не в кондиции. Звонить на телефон бесполезно. Ночь на дворе. Принципиально не поднимет. Так что придется разбудить здоровяка.
Добрался до юго-запада я быстро. Съехал на кольцевую в районе Дачного кладбища и уже через десять минут заезжал на территорию гаражного кооператива. Найти среди одинаковых бетонных коробок нужную оказалось затруднительно. Лекарь указал 324-й бокс, но коробки с таким номером не было. Пришлось применить дедуктивный метод. И через пару минут я уже стучался в запертые изнутри ворота.
Открывать мне не хотели. Делали вид, что никого нет. Параллельно я стал названивать Барабану на трубку. В результате дверь открылась и наружу высунулась большая лохматая голова, похожая на вырванного из зимней спячки медведя.
— Гладиатор, ты чего, сбрендил? — дохнул на меня перегаром Барабан. — Ты на часы смотрел или как?
— Дело есть. Срочное.
— Дела сам знаешь где. Проходи.
Барабан посторонился, впустил меня внутрь, придирчиво осмотрел пустой коридор между гаражей, нет ли кого подозрительного, и запер дверь. Большую часть гаража занимала старенькая белая «Мазда». Протиснувшись бочком вдоль нее, я оказался в закутке, где стоял верстак с маленьким телевизором, продавленный диван, застеленный лоскутным одеялом, и стол, заставленный бутылками. Судя по батарее полных патронов, Барабан собирался еще несколько дней не выбираться из укрытия. На диван я садиться не стал, забрался на верстак. Чувствовал себя при этом весьма по-дурацки, словно птица на жердочке. Но другого места примостить свое седалище я не видел.
— И чего за дело-то в три ночи? — недовольно пробурчал Барабан.
Выглядел он, конечно, помято: старые потертые джинсы, майка-алкоголичка и домашние тапочки на босу ногу. Густая черная борода торчала клочками в разные стороны и походила на разоренное птичье гнездо. Барабан плюхнулся на диван, взял стакан, налил себе водки и залпом опрокинул. Поморщился и сказал.
— Тебе не предлагаю. Ты за рулем.
— Чего сорвался-то? Вроде ты раньше после неудачных операций в запой не уходил, а копытами землю рыл, чтобы ситуацию поправить?
— Задолбало все. Спекся я, кажется. Когда на твоих глазах друзья погибают и ты ничего не можешь сделать, начинаешь во всем сомневаться. Бессмысленность всего видишь. Это вторжение, Гладиатор, а мы всего лишь помеха на пути, которую рано или поздно уничтожат. Ты представляешь, меня даже водка не берет.
Барабан налил второй стакан и выпил.
— У тебя хоть кто-то выжил. А у меня все погибли. И я топлю себя в отчаянье? Если сложить руки, тогда нас точно передавят. И ребята останутся неотомщенными. А это, сам понимаешь, нельзя так просто оставить. Око за око, — жестко произнес я.
— Понимаю я все. Только вот сил больше нет. Поэтому и заперся тут. Тонька думает, я в Кострому улетел. А я тут бухаю и молюсь, чтобы это помогло. Мне надо мозг перезагрузить, и тогда силы появятся для новых подвигов.
— Кто у тебя? — спросил я.
— Новиков, Новоселов, Белецкий. Да четверо на больничке: Шаманов, Усов, Коротков, Четверг.
Я знал всех этих людей. Хорошие бойцы, профессионалы. С Семой Новиковым, Гришей Шамановым и Кириллом Усовым доводилось раньше работать. Они из старой команды. Остальные новички.
— У меня только Светка Цыплакова выжила, если можно это так назвать. Ее с Рубиком схватили, подсадили на нейрофон. Когда я их освободил, поздно было. Дрянь прочно вросла. Рубик вырвал ее и умер. А Светка у Лекаря. Фима говорит, без шансов.
— Дерьмо, — выругался Барабан.
Рука потянулась к стакану, но он сам себя одернул.
— Что было у тебя в разработке?
— Мы вычислили оружейника и собирались его накрыть.
— Такая же история. Тебе не кажется это все странным?
— Дерьмо все это. Вонючее дерьмо. Нас слил кто-то из своих, — поделился соображением Барабан.
— Я тоже об этом думал. Только вот кто?
Барабан запустил руку в бороду и сжал ее в горсть.
Крепко задумался, судя по хмурому выражению лица.
— Мне даже думать об этом противно, — сказал он через минуту.
Похоже, водка все-таки делала свое дело. Но ничего, и не таких на свет выводили.
— Кто о вашей лежке знал?
— Это новая точка была. Раньше ее не использовали. Не знаю. Надо подумать.
— Хорошо, кто вас на эту точку вывел? — настаивал я.
— Заноза. Бурлян.
— Уже хорошо. Кто еще из посторонних мог знать?
Барабан крепко задумался. Судя по всему, без должной смазки мозги его сейчас плохо работали. Или наоборот, смазки было слишком много.
— Корнилов вывел на оружейника. Мы с ним на хате встречались. Да Прапор привез оружие. Больше никто. Остальные все наши. Если кто из группы болтанул по неосторожности… может, конечно, быть. Только вот я сомневаюсь. У меня ребята все проверенные. Других не держим.
Итак, всплыли все три фамилии. Расклад тот же, что у меня. Почему-то я не был удивлен. Значит, я иду верным путем.
— Спасибо, Барабан, ты мне очень помог.
Он поднял на меня мутный взгляд и непонимающе потряс головой, пытаясь избавиться от тумана в мозгах.
— И да, завязывай ты с синькой. Ты нам в строю нужен.
— Завтра. Завтра завяжу. Слово, — сказал он.
Если Барабан пообещал, значит, слово сдержит.
Завтра начнет тут порядок наводить, послезавтра в строй встанет.
Я направился на выход, довольный результатом встречи.
— Ромка, ты куда на ночь глядя поедешь? Может, у меня переночуешь? Вон в машине на задней сидухе можно очень комфортно расположиться.
— Спасибо за приглашение. Но я хотя бы часика четыре в своей постели давану. Завтра день тяжелый. Надо отдохнуть. Да тут к тому же недалеко.
Съемная квартира была под колпаком силовиков. Но на такой случай у меня была еще пара точек, где можно было отлежаться. К Эльфийке соваться посреди ночи неудобно, поэтому я решил заехать в центр, на Некрасова. Там у меня комната в собственности в коммуналке со сварливыми соседями и тараканами. Досталась в свое время от тетки. Продать ее не вариант. Коммуналка не поддается расселению. Кто только не пробовал. Сдать в аренду десять метров — таких идиотов нет. Так что болтается помещение на моей шее. Иногда я его как запасной аэродром использую, но в очень редких случаях. Брезгую тараканами и недолюбливаю соседей. Но сегодня у меня нет выхода. Там хотя бы кровать нормальная. А тараканы, они на кухне, ночью я туда не попрусь, так что все нормально.
Знал бы я, что меня ждет в центре, лучше бы остался в гараже с Барабаном. Так по крайней мере безопаснее.
Когда я впервые побывал на улице Некрасова, то был несказанно удивлен. Я и не знал, что в двадцать первом веке в городе еще остались коммуналки. Думал, что это явление осталось в прошлом веке, вместе с распадом Союза, перестройкой и бандитским беспределом девяностых. Но оказывается, такие ареалы старого быта, заповедники советского уклада жизни, все еще существовали в городе. В основном они были в центре, где еще с двадцатых годов прошлого века путем объединения двух-трех дореволюционных квартир с разделением комнат перегородками на несколько появились первые коммуналки. Такие классические бараки на пять-десять семей с длинными коридорами и большой кухней с двумя-тремя плитами, где у каждой хозяйки есть свой угол, свой стол и шкаф с посудой. Здесь на старой кухне протекала большая часть жизни. Здесь люди обменивались новостями, сплетнями, ссорились, ругались, нередко дело доходило до рукоприкладства, и тут же мирились. А эти извилистые коридоры, куда за дефицитом места в комнатах жильцы выставляли весь свой хлам, но никогда холодильники, потому что не доверяли соседям. Мало ли, утром встанешь позавтракать, а колбасы и нету, и ищи потом, кто из двадцати соседей съел твой кусок. Не дознаешься. В ванную комнату попасть — это либо ночью, либо по предварительной записи, а воскресная сушка мокрого белья, вывешенного на веревках в коридоре, это отдельная песня.
Когда съехал от родителей, попробовал пожить в комнате. Вкусил всей этой коммунальной романтики в полном объеме и сбежал. Теперь оставалась последняя надежда, что рано или поздно появится какой-нибудь железобетонный риелтор, который сможет расселить эту квартиру. Но где найти такого дурака, кто бы ее купил за такие деньги. Ведь никто из соседей не хочет менять одну коммуналку на другую. Владелец кровных десяти метров мечтает получить приличную отдельную квартиру, пускай и на окраине города. Так и появляется гордиев узел, который разрубить ни у кого ни силы, ни воли нет.
И ведь соседи все люди по отдельности милые, добрые, но когда они находятся в пределах одного помещения под номером семнадцать по улице Некрасова, превращаются в коварных злодеев, которые так и норовят подгадить соседу, сделать ему похуже. Это все эмоции, раздражительность, накопленные за десятилетия вынужденного совместного проживания.
Меня здесь считали чужаком и всегда были недовольны, когда я приходил. Представляю, какую рожу состроят соседи, если увидят меня ночью в коридоре. А ведь обязательно пара-тройка любопытствующих не поленится, вылезет из-под одеяла и выглянет в коридор, чтобы проверить, кого это посреди ночи принесло.
Я отпер дверь ключом и осторожно вошел в коридор. Стараясь ступать так, чтобы ненароком ничего не опрокинуть и ничего не столкнуть, я закрыл дверь, запер ее и включил в коридоре свет. Как давно я был здесь в последний раз. Сильно отвык от такого нелепого нагромождения вещей. Сразу при входе в тамбуре я столкнулся с выставкой инструментов, развешанных по стенам, гвоздей и шурупов всех размеров в майонезных банках, стоящих на кривом стеллаже из ошкуренных досок. Это вотчина дяди Паши. Он помогал по хозяйству всем в коммуналке. Когда надо что отремонтировать, подкрутить, подшаманить, все шли к нему, поэтому он и держал инструмент всегда под рукой.
Миновав ремонтный сектор, я прошел дальше по коридору. Разуваться не стал. Не принято здесь так. Каждый к себе в комнату в обуви шел, так чтобы потом претензий к соседям не было: оставил башмаки в коридоре, а утром они мокрые от кошачьей мочи или вообще пропали.
Я шел и не узнавал коммуналку. Все декорации вроде на месте, но чего-то все-таки не хватало. Я даже остановился и прислушался к дыханию квартиры. И только тут меня осенило. Такое чувство, что жильцы все куда-то пропали. В былое время, стоило мне притащиться ночью, как человек пять в коридоре собирались и устраивали митинг по поводу того, что у кого-то нет ни стыда ни совести по ночам шататься да людей будить, которым завтра, между прочим, всем на работу. А тут ни одного любопытствующего персонажа, даже удивительно. Не нравилось мне это все. Ох, как не нравилось. На всякий случай я расстегнул плащ, так чтобы удобно было достать при надобности оружие, и зашагал к своей комнате. Таиться больше не стал. Проверим бдительность бабы Мани, которая вечно страдает бессонницей. Уж она-то точно должна выползти в коридор.
Я беспрепятственно дошел до своей комнаты, отпер дверь ключом и шагнул через порог. И словил сильный удар в голову. На ногах устоял, но приятного мало. Организм тут же перешел в боевой режим, второй удар я уже отвел в сторону и контратаковал. Что-то хрустнуло и мокро чавкнуло под моим кулаком. Кажется, я попал, но в сумерках ни черта не видно.
Я выпрыгнул назад в коридор, и обнаружил двух «охваченных», спешащих ко мне из кухни.
Теперь все встало на свои места. Эти твари каким-то образом разнюхали про коммуналку и организовали засаду. Вот поэтому соседи и сидели по комнатам тише воды, ниже травы. Запугали их знатно. Даже Петра Семеновича, полковника полиции в отставке. Уж на что крепкий орешек, столько криминальной шушеры расколол, и этот сдался.
В комнате я разобрал три силуэта. Все как на подбор крепкие, накачанные, словно отлитые из одной формы. С этими церемониться нельзя. Они меня жалеть не станут. Их надо сразу валить, если есть такая возможность. Я выхватил пистолет и открыл огонь на поражение. Судя по грохоту в моей комнате, как минимум в одного я попал. Это очень хорошо. Я тут же развернулся в сторону кухни, но выстрелить не успел. Сильный удар по руке. Я перестал ее чувствовать, а пистолет полетел в сторону ванной. В голову устремился кулак громилы, я увидел его. Мне удалось уклониться, но тут же прилетел удар в живот. Пресс выстоял, но приятного мало. Ощущение такое, словно я своим телом скорый поезд остановил. Я рубанул справа в голову одному. Попал прямо в цель, но на громилу это не подействовало. Он только тряханул головой, точно избавляясь от назойливой осы, и попер на меня со всей дури. Второй «охваченный» даже не лез. Видно, мешать не хотел. Я угодил под лопасти мельницы, которые лупили по мне с бешеной скоростью. Долго я так не выдержу. Прыжок назад. Пара секунд форы, чтобы успокоиться и найти решение. Пара секунд — это так мало и в то же время целое сокровище. Я схватил со стены молоток дяди Паши и со всей дури лупанул им по «охваченному». Громила принял удар на руку. Что-то треснуло. Он уронил руку вниз, и я тут же ударил молотком ему по голове. В его глазах появилось удивление. Такого поворота событий он явно не ждал и, похоже, даже обиделся, а голова у него, точно из чугуна отлита, выдержала удар. Тогда я воспользовался замешательством противника и ударил молотком второй раз. Со второго удара громилу проняло. Глаза закатились, и он рухнул на пол. Не дав опомниться второму бойцу, я выхватил с пояса нож и отправил его в полет. Точно в цель, прямо в сердце. Теперь остались только ребята, сидевшие в засаде в моей комнате.
Они не заставили себя долго ждать и выскочили в коридор. Всего двое. У одного разбит нос, из которого сочилась на нижнюю губу кровь. Недолго думая, я метнул одному в голову молоток и выхватил из-за спины меч. Взмах и удар. Один «охваченный» падает на пол, заливая его кровью из рассеченного живота. Взмах и удар. Второй громила, ловко увернувшийся от молотка, встречается с клинком и падает на собрата.
Дело закончено, но наследил я знатно. Если полиция меня до этого не разыскивала, то тут точно возьмет след. Тем более столько свидетелей. Они, конечно, ничего не видели, по комнатам попрятались, носу не кажут, но замочные скважины никто не отменял. Остается только надеяться на коммунальное братство. Свой своего не выдаст. Скажут, что бандиты вломились да разборки между собой устроили. Бред, конечно, но тоже вариант.
Я перешагнул через одно тело, через второе и оказался возле дверей ванной. Поднял пистолет, засунул его назад в кобуру, зашел в ванную и включил воду. Быстро смыл кровь, умылся и направился на выход.
Лучше бы я у Барабана остался в гараже. Точно бы выспался, хоть и без комфорта. А теперь надо бежать отсюда подальше, а там уже можно будет в машине пару часов вздремнуть. Мало, конечно, но тоже хлеб.
Я бегом покинул старую коммунальную квартиру на улице Некрасова. Больше я сюда ни ногой. Оказавшись на улице, я решил, что откладывать встречу с Шахматистом больше нельзя. Утром сразу и позвоню.
Я сел в машину и завел мотор. Куда теперь ехать, черт его знает, но и на месте сидеть нельзя. С минуты на минуту здесь будет полиция, и район оцепят. Я вырулил в сторону «Маяковской». Доеду до метро и там решу.
Когда я проснулся, на часах было половина девятого утра. На улице сумерки. Накрапывал дождик. Густые темные тучи медленно плыли по низкому небу. Ветер шевелил листья деревьев. Первые несколько секунд я провел, как в анекдоте, пытаясь осознать, где я нахожусь и кто спер палатку. Но потом вспомнил события предыдущего дня, и все встало на свои места.
Тело ужасно ныло, точно по нему отработали бейсбольными битами. В какой-то степени это походило на правду. Голова гудела. Под глазами точно свинцовые грузики подвесили. Хорошо я вчера погулял, ничего не скажешь. Можно, конечно, вколоть «Регенрон-2», только на полное восстановление у меня не было времени. Если бы я придавил подушку у себя в кровати, то, вероятно, чувствовал бы себя получше. А так, на водительском сиденье в скрюченном состоянии, только добавил напряжения организму. Но грех жаловаться. Хорошо хоть так отдохнуть удалось.
Я поднял водительское сиденье до нормального состояния и осмотрелся. Убей не помню, где нахожусь и как сюда заехал. Все делал на чистом автомате. Хороший дворик, уютный. Много зелени, детская площадка, и уже одна мамаша с коляской на прогулке. И это в такую рань. Хмурый мужик с нейрофоном выгуливает собаку. Судя по выражению лица, он сейчас в виртуальном мире. И на удивление мало машин. На центр города это не похоже.
Я достал из плаща сотовый и выбрал в адресной книге номер Шахматиста. Ответили сразу. Ровный, чуть с хрипотцой голос Шахматиста.
— Рад слышать тебя здоровым, Гладиатор.
— Извини, Миша, что сразу не позвонил. Но меня плотно обложили. Пока разобрался…
— Лекарь просил передать, что Света в лаборатории. Над ней уже работают. Пока все.
— Спасибо. Встретиться надо, — предложил я.
— Согласен. «Бахрому» на Петроградке знаешь?
— А то как же.
— В одиннадцать там. Угощу тебя завтраком.
Соединение прервалось. До одиннадцати еще два с половиной часа, и как мне убить это время, никаких соображений. Но для начала надо выруливать отсюда, пока подозрительные жители не вызвали полицию просто так, ради подстраховки. Мало ли какой тип полночи в машине просидел. Может, это террорист.
Я завел мотор и выехал со двора. Оказалось, я в районе Купчино. Недалеко от конспиративной квартиры. Постепенно события стали восстанавливаться в памяти. После боя в коммуналке я как ошпаренный выскочил во двор и уехал в неизвестном направлении. Когда опомнился, оказалось, что я уже в районе «Волковской». Пролетел до «Международной» и там, чуть не доехав до проспекта Славы, зарулил в первый попавшийся двор. Спрятался от любопытных глаз. Хорошо, что хвоста за мной не было, а то взяли бы тепленьким. Сил на сопротивление у меня уже не было.
Два с половиной часа я колесил по городу бесцельно. От нечего делать я включил нейрофон и загрузил «Рим-онлайн». Картинка вокруг тут же преобразилась, и я оказался в колеснице, запряженной парой коней, которые мчались по широкой магистрали. Вокруг мраморные дворцы и доходные дома. И множество колесниц движутся в обе стороны по мощенной булыжником дороге. Вдоль домов прогуливаются богато одетые горожане. Изредка встречаются случайно затесавшиеся в толпу бедняки в рванине, пришедшие из низин. Подстегивая лошадей, я гнал колесницу вперед, наслаждаясь скоростью и реалистичностью картинки.
В «Бахрому» я приехал первым. Не стал ждать Шахматиста. Заказал манты, салат с фасолью и бараниной, горячую лепешку с мясом и чайник черного чая. Ждать заказ пришлось недолго. Через двадцать минут на столе стоял мой заказ, и я, вооружившись вилкой, приступил к завтраку.
— Смотрю, ты совсем оголодал, — заметил Шахматист, останавливаясь возле моего столика.
За окном сквозь тучи проглянуло солнце, столь редкое явление в питерской действительности. Впрочем, эта радость ненадолго.
Михаил Бражников, по прозвищу Шахматист, выглядел как директор крупной компании. Сухой, подтянутый, интеллигентного вида, в строгом костюме, в прямоугольных очках. Точеное лицо, большой горбатый нос, глаза с прищуром цвета болотной ряски, короткая щетина волос на квадратном черепе и круглое родимое пятно над левым глазом. Расстегнув пиджак, он присел на диван напротив меня. Тотчас подошел официант и принял заказ. Шахматист был скромен в утреннем аппетите. Кружка американо и блинчики с вишневым джемом. Официант, из «охваченных», записал в блокнотик заказ и ушел. Судя по отсутствующему выражению лица, он совмещал работу с игрой.
— Про твою беду я в курсе. То, что отлеживался, молодец. Что за ребятами вернулся, спасибо. Настоящий мужик. Со Светой уже поговорил дознаватель. Она все рассказала про Рубика. Мне очень жаль. Про хвосты потом расскажешь. Ты мне сейчас главное поведай, что ты думаешь по всему этому поводу.
Шахматист впился в меня колючим взглядом. Я словно на детекторе лжи оказался. По спине побежали мурашки.
— «Куклы» не случайные были. Это подготовленная операция. Провели ее силами «Черного корпуса» из игровой вселенной «Темного мира». Все было четко отработано. Мы даже опомниться не успели. И это указывает на то, что среди нас завелась крыса. Ты сам говорил, что такой расклад возможен. Делился подозрениями пару недель назад, и вот, считай, мы получили подтверждение.
Я выложил ему свои умозаключения, не забывая пережевывать манты. Поведал я ему и о трех подозреваемых. Высказал все свои соображения, которые сводились к формуле: «кто-то из них, но я в это не верю». Рассказал, что встречался с Барабаном, и тот со мной полностью согласен. Заодно попросил, чтобы Шахматист отправил к нему вечером пару ребят для подстраховки. Барабану надо помочь выйти из пьянки без последствий для организма, и так, чтобы процесс не растягивать.
— Значит, думаешь на Прапора, Занозу и Корнилова, — задумчиво произнес Шахматист.
Он взял чашку с кофе и сделал маленький глоток. Черт возьми, он даже кофе умудрялся пить с таким видом, точно делал кофе одолжение. Вот что значит порода. Вот что значит воспитание.
— Я ничего не думаю. Я варианты раскидываю. И выходят только эти три козыря. Других просто нет.
— Что делать намерен? — спросил он.
— Думаю заняться поисками крысы. Да надо все-таки оружейника за жабры брать. Вот две задачи на ближайшее будущее, — не задумываясь, ответил я.
— Один ты не справишься. Тебе нужна команда. Я подумаю над этим. Вечером тебя наберу, скажу свое решение.
— Шах, давай я один. Так мне проще, да и не готов я на себя груз вешать, — признался я.
— Этот вопрос не обсуждается, — отрезал Шахматист.
Он это так сказал, что непонятно стало, обо мне он заботится или подозревает меня и не хочет оставлять без присмотра. На его месте я не стал бы скидывать и такой вариант со счетов.
— Ситуация в городе тяжелая. И ухудшается с каждым днем. «Неохваченных» прессуют повсюду. За последние два дня участились случаи открытого нападения «охваченных» на улицах и в общественных местах на «неохваченных». «Куклы» ведут себя очень дерзко и, самое главное, чувствуют свою безнаказанность. Даже если полиция задерживает их, то тут же отпускает. В рядах полиции «охваченных» тоже хватает и на высших уровнях, и в низовых подразделениях. Среди управляющего аппарата сопротивления нет единого мнения относительно происходящего. Ты сам это знаешь. Одни считают, что это проект оппозиции и финансируется с Запада. Другие считают, что это свои пытаются таким образом навести порядок в стране. Нет никого послушнее, чем «кукла». Третьи считают, что «охваченными» управляет кто-то еще. И есть единый центр управления.
— Ты знаешь, я как раз за третью версию. Для оппозиции и наших это очень сложный и в то же время лобовой проект. Они бы не потянули.
— Да. Точно так. И соответственно есть три пути решения ситуации. Одни считают, что надо физически устранять «охваченных» и это решит проблему. Другие считают, что надо найти управляющий центр и уничтожить его. И тогда все пройдет само. Третьи считают, что мы должны найти способ нейтрализации нейрофонов. И каждая партия тянет одеяло на себя. В результате среди сопротивленцев нет единства. И этот разброд и шатания заметно нас тормозят. А за последние три дня нападения на конспиративные квартиры, разгром трех боевых групп. И последняя сводка по городу показывает, что кто-то начал методический отстрел видных фигур среди сопротивленцев. Я считаю, что кто-то сознательно пытается развалить наше движение и делает все, чтобы развести людей в стороны. Мы еще помним времена партизанщины. И если мы не найдем крысу и не уничтожим ее, то скоро вернемся в это дремучее время. А с отдельными партизанскими группами легче справиться. Задавить по одному, и всего делов-то.
Шахматист отпил кофе, аккуратно разрезал блинчик, намазал его вишневым джемом и отправил в рот.
— Как мы докатились до такого? — задумчиво произнес я.
— Почему мы? Весь мир докатился. Эпидемия нейрофонов коснулась всех. Только мы не знаем, есть ли в других странах повстанцы, не согласные с новой дополненной реальностью. Мы первыми очнулись. Помнишь дело Феникса. Я тебе о нем рассказывал.
Я согласно кивнул.
— Надо копать в сторону «Лоджитека». Эта компания завезла нейрофон на российский рынок. И что самое интересное, у нее нет других продуктов. Она была создана под нейрофоны. Так что все ниточки ведут туда.
Я вспомнил, что Степа Корнилов как раз в «Лоджитеке» работает, но не стал об этом говорить.
— Команду для тебя я подберу. Есть уже мысли. Оружием и прочим снабдим. Прапора для этого задействовать не буду. А ты пока начинай копать. Советую поговорить с нашим человеком в полиции. Он может помочь тебе пробить подозреваемых. У него там какая-то неприятность недавно случилась. Так что смотри.
Я кивнул и забросил в рот вилку салата.
— У тебя есть где остановиться? — спросил Шахматист.
— Сниму угол. Не переживай. На конспиративную квартиру не поеду. Пока крысу не вычислим, это опасно.
— Согласен с тобой.
Шахматист подозвал официанта и попросил принести счет. Я хотел разделить счет, но Миша Бражников отверг все поползновения. Оплатил все сам.
— До связи вечером, — сказал он на прощание и ушел.
На тарелке остался недоеденный блин.
«Бахрома», конечно, место хорошее, но завтракать там, если каждый день, то накладно.
Я неспешно закончил завтрак и вышел на улицу.
Первым делом найти квартиру на ближайшее время, чтобы было куда возвращаться на ночь. Ночевать в машине две ночи подряд — это вообще не вариант. Я решил позвонить Эльфийке и напроситься на постой. К тому же я обещал ей заглянуть на огонек, а слово надо держать. Катька сразу откликнулась на звонок, но когда я намекнул, что приеду в гости, тут же дала задний ход. У нее нашлись срочные дела на вечер, и вообще ночью она собирается к подруге плести макраме или что-то подобное (признаться, отговорки я сразу пропустил мимо ушей, почувствовал, что врет). Подозрительное поведение. Вчера у Катьки было полно свободного времени и она рада была меня видеть, а сейчас пыталась избавиться, точно от назойливого бывшего.
Напоследок она бросила фразу, которая мигом все расставила на свои места.
— Не впутывай меня во все это, Гладиатор.
Теперь все понятно. Нейрофонная почта принесла ей новости о разыскиваемом преступнике или что-то подобное, и она решила соскочить с поезда, пока он не рухнул в пропасть. Я ее не осуждал. В конце концов, я ей не брат, не возлюбленный и даже не друг. Так, старый знакомый, соратник по нейрофонным играм.
Значит, остается только один вариант — снять угол, пока все не уляжется. Я загрузил нейрофон и вошел в сеть. На доске бесплатных объявлений я выбрал раздел «Сдам — сниму» и стал прокручивать объявления в поисках подходящего. В конце я отобрал три варианта, обзвонил их и договорился о встрече. Посещать все точки я не собирался. Понравится где-то, возьму не задумываясь, а остальные просмотры отменю.
Первый адрес находился на улице Решетникова прямо напротив рынка. Однокомнатная квартира с хорошей планировкой и большими комнатами. Место — идеальнее не придумаешь. Только по деньгам больно дорого, да машину припарковать негде. Все дворы забиты, словно шпротами консервная банка. Денег не жалко. Мое осадное положение долго не протянется. Но вот искать постоянно, куда приткнуть свои колеса, нет уж, увольте. Это не для меня.
Второй адрес мне понравился больше. Площадь Конституции, Ленинский проспект, сто шестьдесят четвертый дом. Можно припарковаться во дворе, если места не заняты, можно и на парковке возле Дома Молодежи. Там, конечно, монету-другую сдерут, но это оперативные расходы. Однокомнатная квартира на первом этаже. Типичная хрущевка. Небольшая кухня, совмещенная ванная с туалетом и спальня с гостиной в одном флаконе. Важный плюс — есть стиральная машина. Работа у меня грязная, одежку простирнуть после операции святое дело.
Хозяин попался больно разговорчивый. Невысокого роста мужичок, лет пятидесяти, волосы жидкие, черные, глаза масляные, выдающаяся вперед челюсть доисторического человека. Он много говорил, показывая квартиру, и сперва я пропускал его слова мимо ушей. Поддакивал что-то в ответ. Но потом зацепился за знакомое слово и прислушался. Оказывается, Михаил Игнатьевич, так звали хозяина, делился своими соображениями относительно «неохваченных».
— Район у нас спокойный. Только вот вчера возле «Пятерочки» драка была. Компания «неохваченных» пристала к молодежи. Чего они хотели, не знаю. Я собаку выгуливал. Слов не слышал. Но слово за слово, и полезли они пацанов с нейрофонами звездюлить. Мат стоял на три этажа. Варвары, а не люди.
В левом ухе Михаила Игнатьевича красовался новенький нейрофон. Похоже, он из совсем свежих адептов гаджета.
— И чем закончилось?
— Да «охваченные» клич кинули. Тут же им на помощь еще десять человек подкатило. Ну и наваляли они варварам по самое не балуйся. Потом, понятное дело, полиция приехала, всех повязали. Только они быстро во всем разобрались. К вечеру всех «охваченных» отпустили. Я почему знаю. У меня там знакомый парнишка. Колька Коновяз из соседнего дома. А «неохваченным» хулиганку шьют. Говорят, дело в суд передавать будут.
История, конечно, полезная. Ребят жалко, но, думаю, ими уже занимаются наши. Так что ничего серьезного не случится. Найдут способ отмазать. Но слушать хозяина я уже не мог, а он, как назло, не мог остановиться.
— Я вообще этих «неохваченных» на дух не переношу. Ненадежные они. Свиньи грязные, доверять им нельзя. У меня тут как раз раньше пара жила с ребенком. Так они постоянно оплату задерживали. А потом я выяснил, что они кошку завели, без моего разрешения. Так она мне тут все углы обоссала. А я их предупреждал, что никаких домашних животных. И еще по квартплате два месяца долг накопился. У вас, часом, аллергии на кошек нет?
— Нет.
— Это хорошо. Так семейка эта как раз из «неохваченных» была. Я их и вышиб. А про себя решил, что квартиру теперь только «охваченному» сдам. Это люди порядочные. Они толк во всем знают. И никогда не обманут. Вот поэтому я вас про нейрофон по телефону и спрашивал.
Интересно, Михаил Игнатьевич давно ли в лагерь «охваченных» перешел? Может, его раньше самого притесняли на работе, в быту, и вот он на последние деньги купил нейрофон, чтобы не выделяться из толпы. Я таких историй много знаю. А теперь, чтобы опять же из толпы не выделяться, строит «неохваченных» и ругает их на чем свет стоит.
— Я не понимаю этих упрямцев. Чего им стоит нейрофон купить. Все же купили. Вот и они бы тоже. Стали бы как все. И тогда вопросов к ним не было бы. Ничего, скоро «неохваченные» сами вымрут как явление. Это предыдущая ступенька эволюции. Будущее за нами. Я вообще считаю, что скоро наши ученые научатся копировать сознание человека на нейрофон, и тогда наступит эпоха бессмертия. Вот так-то. Мы все обретем вечность.
Больше слушать эти бредни я не мог. С меня хватит. Я прервал поток размышлений Михаила Игнатьевича прямым вопросом:
— Сколько стоит?
Хозяин назвал цену. Она меня устраивала.
— Беру.
Я достал бумажник.
— А вы что, прямо сейчас хотите?
— Внесу предоплату за первый и последний месяц. Договор можете завтра подвезти. Подпишу. Но ключи мне нужны сейчас.
— Приятно видеть серьезного человека, — сказал Михаил Игнатьевич, увидев деньги.
С трудом удалось от него избавиться. После того как он передал ключи, стал активно намекать, что недурно было бы сбрызнуть новоселье. А у него по такому случаю даже бутылочка припасена. Я держался твердо, и в конце концов он ушел.
Я бросил рюкзак на кресло, снял плащ, амуницию и прошлепал в ванную.
Нет ничего лучше прохладной воды после тяжелой трудовой смены. Я наслаждался в душе минут тридцать. Потом вытерся махровым полотенцем, которое висело на полотенцесушителе, и прошел в гостиную.
Первым делом я разобрал диван и застелил его хозяйским постельным бельем. Заниматься этим вечером после операции сил не будет. Потом я включил нейрофон и просмотрел новости. Ничего про сражение на Бухарестской и про меня не было. О бое на улице Некрасова также никто не упоминал. Это хорошо. После этого я решил воспользоваться советом Шахматиста и набрал знакомого полицейского.
Майор Даниил Щеглов уже давно работал на сопротивление. Помогал по официальным каналам, прикрывал наши операции. В общем, делал все, что в его силах. Вот и сейчас мне требовалась его помощь. Кто, как не он, может быстро пробить всех подозреваемых и указать, где я могу их найти.
Трубку долго никто не брал. Потом механический голос сообщил, что «абонент не отвечает», как будто я это сам не знал, и предложил перезвонить попозже. Я решил проявить настойчивость и набрал номер снова.
На этот раз мне повезло. Щеглов тут же снял трубку.
— На проводах, — сказал он.
— Даниил Дмитриевич, рад вас слышать. У меня есть маленькое дело. Хотелось бы встретиться.
— Ром, у меня сейчас полный аврал. Так что не продохнуть. А вот часам к шести подъезжай. Поговорим.
Я поблагодарил его и повесил трубку. Кажется, все складывается удачно.
До шести полно времени, и я решил его потратить с толком. А именно выспаться, если получится, конечно. Я забрался в кровать, и стоило голове коснуться подушки, как я тут же заснул.
В последнее время я не вижу снов. Вот и сейчас просто провалился в черный омут, из которого меня выдернул настойчивый телефонный звонок. Я с трудом продрал глаза, нашел трубку, хотел было запустить ею в стену, но увидел, что меня ищет Шахматист, и ответил.
— Надеюсь, не отвлекаю ни от чего серьезного.
— Говори, — зевнул я.
— Бригада для тебя готова. Можете завтра заступать на объект. Сегодня вечером часиков в девять можешь подъезжать в контору. Там с народом познакомишься. Да ценные указания получишь.
Когда мы общались по телефону, всегда старались говорить иносказательно. Мало ли, работает прослушка. Вот и сейчас Шахматист остался верен традиции. Он упомянул слово «контора», и я сразу понял, куда ехать. Если бы сказал «офис» или «склад», это мне указало бы на другие адреса. Тут все продумано.
— Хорошо. Буду. Форма оплаты?
Я указал Шахматисту, что с финансами туго и пора бы подкинуть деньжат.
— Наличные. Аванс привезу.
На этом мы распрощались, и я повесил трубку.
Часы показывали четыре часа дня. До встречи оставалось всего ничего. Правда, тут ехать минут двадцать от силы. Отделение полиции, которое возглавлял Щеглов, находилось за парком Победы на улице Космонавтов. Так что рукой подать.
В желудке урчало от голода. Завтрак в «Бахроме» давно остался лишь в воспоминаниях. По дороге до адреса я видел неплохое место — сетевой грузинский ресторанчик «Чито-Гврито». Там можно было недорого и вкусно пообедать. А еще там очень вкусное грузинское пиво «Натахтари». Жалко, что я за рулем, а то обязательно взял бы себе пару кружечек.
Я вышел из дома, запер двери, спустился во двор и сел в машину. Через пять минут я уже сидел за столиком в кафешке и листал меню. Я взял себе хачапури по-мегрельски, шашлык из баранины в кецах и отварную картошку, попить чайничек чая и бутылку тархуна «Натахтари».
Ждать пришлось недолго. Через пятнадцать минут я уже ел картошку и шкворчащее на чугунной маленькой сковородке мясо. Закусывал все это хачапури и запивал чаем. Изумительная вкуснятина. Тархун я взял с собой.
Через полчаса я закончил обедать, расплатился по счету, дал улыбчивой официантки чаевые и вышел на улицу.
Пока я сидел в кафе, начался холодный осенний дождь. Я поднял воротник пальто, вжал голову в плечи и бросился бегом к машине. Зонтики я не любил. Они у меня никогда не задерживались. Я либо их терял, либо они ломались. Хотя по нашей погоде без зонтика ни зимой, ни летом никуда. Несмотря на все ухищрения, я основательно намок.
Машина взревела мотором, и я отправился на встречу с майором Щегловым.
Перед отделением полиции стояли служебные машины, возле них топтались люди в погонах, курили и что-то обсуждали. Знакомые все лица, хмурые и нервные. Проходя мимо, я поздоровался. В ответ лишь получил недоверчивые озлобленные взгляды да невразумительное бурчание. Что это с ними?
За зарешеченным окошком регистратуры сидел сержант Иван Медведев, старый знакомый. Время от времени мне приходилось работать с ним в связке. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и протянул руку.
— Здорово, Роман.
Я пожал ему руку и спросил:
— Что у вас тут творится? Чего все такие злые?
— Лучше не спрашивай. Щеглов тебе все объяснит, если захочет.
— Он у себя?
— Рапорты пишет с утра. Ему теперь бумажной работы до самого морковкиного заговения.
— Нет, ну что у вас тут произошло-то? — настойчиво спросил я. — Все как будто в жопу ужаленные.
— Ну, если кратко, очередные проблемы с «охваченными». Вроде разгребли, только какие будут последствия… Иди уже. Майор сегодня и так нервный. Если назначил тебе время, лучше не опаздывать.
Я поднялся на третий этаж, прошел длинным безлюдным коридором и остановился перед дверью, на которой висела табличка «Даниил Дмитриевич Щеглов». Постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел.
Майор сидел за столом возле компьютера и двумя пальцами набивал текст, сверяя взглядом каждую букву на клавиатуре и на мониторе. Процесс шел медленно, но Щеглов упорно трудился, не теряя терпения. Он даже на меня взгляда не поднял, махнул рукой в сторону кресла, приглашая присесть, и продолжил процесс.
Спустя четверть часа он победно ударил по клавиатуре в последний раз и торжествующе посмотрел на меня.
— Ну, теперь можно и по пятьдесят.
Он достал из тумбочки бутылку «Талки» и две рюмки.
— Не, Дмитрич, на меня не рассчитывай. У меня работы до конца месяца не расхлебать, — тут же запротестовал я.
Знаю я Щеглова, там, где по пятьдесят, будет и по сто, а дальше и третья бутылка закончится, и кто-то побежит в магазин. Я, конечно, не против культурно отдохнуть. Но сейчас не то время, чтобы отрываться. Сейчас надо проблемы решать, пока не завертелось по-крупному, когда уже и расхлебать не удастся.
— У всех работа, Рома. У всех, — авторитетно отверг мой аргумент Щеглов.
— Да ты что, я за рулем, — применил я запретный прием.
Майор даже обиделся.
— В кои-то веки в гости заглянул, а от рюмки по душам отказываешься. Как-то даже нехорошо. А я с твоего позволения выпью. Достали меня тут все. И все, надо сказать.
Щеглов налил в обе рюмки и залпом опрокинул одну за другой. Довольно крякнул и откинулся на кресле.
— Чего все мужики такие злые? Чего случилось?
— Бардак случился и свинство чистой воды. По-другому и не скажешь. Вчера парочку парней по хулиганке взяли из «охваченных». Они под градусом к девушке приставали, хотели ее в тачку усадить насильно да на природу вывезти. А девчонка без нейрофона. Они к ней как к мясу относились, по-другому и не скажешь. Красивому такому куску мяса. Их даже не смутило, что рядом ее парень был, тоже из «неохваченных». Они его слегка порезали. Несколько царапин, но все равно неприятно. Ну, рядом патруль был из моего отделения. Они мужиков и свинтили. Упаковали эту парочку за решетку. При них еще колюще-режущее нашли, так что на статью наклевывалось солидную. Привезли, значит, стали оформлять. Протокол, опись, показания свидетелей. Девчонка в отказ пошла, мол, не было ничего, и так далее. Она из местных. Ее понять можно. Найдут потом да предъявят по полной программе. А парень, видно, обиделся, потому что показания дал. В общем, дело верняк. Можно отправлять дальше по инстанциям, но тут приключения и начались. Не знаю, откуда они все появились…
Щеглов наполнил обе рюмки и выпил одну.
— Короче, всего через пару часов возле отделения было человек двадцать «охваченных». Они были настроены весьма решительно. Мы думали, что все обойдется. Ну, пошумят, поговорят, поскандалят. Закроем парочку самых активных. На том все и разойдутся. Хрен там было. Эти молодчики пошли на штурм отделения. В общем, начался погром. Открывать огонь по мирному населению — так потом не отпишешься. Я запросил у руководства инструкцию по дальнейшему действию, но ничего толком не получил. Ребятам своим сказал держаться, огонь не открывать. Пытаться обойтись минимальными методами воздействия. В общем, повязали мы их. Синяков наставили. Ничего серьезного. Никого не зашибли, никому ничего не поломали. В камеры определили, дело завели.
Щеглов выпил последнюю рюмку и убрал початую бутылку в стол.
— А утром меня начальство на ковер. Так, мол, и так, почему самоуправством занимаюсь. Мирных граждан прессую. Полицейский произвол и все такое. Распоряжение четкое. Всех арестованных отпустить и извиниться. Мне и моим ребятам по выговору. Обещали штрафануть в конце месяца. Но самое тяжелое для парней — это извиняться. За что, спрашивается? Где справедливость? Вот они и злые весь день ходят.
— Если бы со мной так поступили, я бы тоже злился, — посочувствовал я. — Ничего, настанет и на нашей улице праздник. Я к тебе, Дмитрич, вообще-то по делу.
— Догадываюсь, ты просто так не приходишь. Что на этот раз?
— Нужно трех человечков пробить. Интересует все. Их адреса проживания, имели ли какие криминальные следы, где находятся сейчас.
— И как быстро?
— Еще вчера было нужно. Сам понимаешь, — ответил я.
— Опять «куклы»? — уточнил Щеглов.
— Нет. Наши ребята из повстанцев. Теорию одну кручу, вот хочу найти ее доказательства или опровержения. Тут как повезет.
— Темнишь ты чего-то, Рома. Ох, темнишь, — посмотрел на меня подозрительно Щеглов.
— Так сделаешь? — уточнил я, хотя не сомневался в ответе.
— Завтра к обеду подъезжай. С утра я в главке. И с тебя коньяк. Хороший. Когда все закончится, вместе и разопьем.
— Ну, это само собой.
— И ты не отвертишься. Можешь даже не мечтать, — погрозил мне пальцем Щеглов.
— О чем ты говоришь, — состроил я невинное лицо.
Я выходил из кабинета майора Щеглова в приподнятом настроении. Завтра у меня будет полный расклад по подозреваемым и можно будет вплотную ими заняться. Несмотря на то что работали мы в одном направлении, я практически ничего о них не знал. Где живут? Что едят? Чем дышат? Щеглов поможет восполнить пробелы. И тогда я встречусь с каждым из них и побеседую по душам.
Хороший мужик майор Щеглов, правильный. И вокруг себя собрал правильных ребят. В городе это практически единственное полицейское отделение, в котором работают одни «неохваченные». Маленький островок свободы, так сказать.
Контора находилась в Купчино. Как пел когда-то один российский блюзмен: «Купчино — столица мира». И ведь с этим не поспоришь. Все дороги ведут в Купчино. До места я добрался за полчаса. Постоял некоторое время в пробке на Славе, но все же прибыл с опережением графика. Улица Олеко Дундича, большой пятиэтажный дом, квартира на последнем этаже. Я поднялся на лифте и позвонил в дверной звонок. Ждать пришлось недолго. Дверь мне открыл молодой парнишка лет двадцати, короткие волосы, уши проколоты и вставлены туннели, козлиная бородка и выразительные синие глаза. Щуплый на вид. Явно не оперативник. Но точно не из наших. Левое ухо девственно чисто. Никаких следов нейрофона. Быть может, это просто привратник, приглашенный встречать гостей, а может, кто-то из команды, которую подобрал для меня Шахматист. Я решил не задавать вопросов. Время все расставит по своим местам.
Я вошел в квартиру. Парнишка закрыл за мной дверь и протянул руку. Я пожал ее и представился:
— Гладиатор.
— Очень приятно. Максим Рогов. Я ваш системщик. Даниил Дмитриевич попросил всех встретить. Я уже здесь полчаса сижу.
Разговорчивый парнишка, но голос его выдает. Волнуется, словно в первый раз на серьезное дело вышел. Шахматист совсем сбрендил, мне необстрелянных молокососов подсовывает. Одно хорошо, в поля под пули парнишке ходить не придется. Его задача другая. Прикрывать нас в электронном поле. Зачастую работа дистанционная, в безопасном помещении, но бывают и исключения.
— Ты не знаешь, есть здесь что-нибудь выпить? — деловито отстранив Рогова в сторону, я направился на кухню.
— В холодильнике видел пиво, — робко произнес парень.
Да, сложно было пиво не заметить. Тут кроме него вообще ничего не было. Весь холодильник был заставлен бутылками. Правда, выбора особо не было. Тут был «Крушовиц» светлый и темный. И больше ничего. Кто производил закупку, особо не запаривался. Вероятно, брал по акции, ящиками. Я взял бутылку светлого пива, скрутил коронку, отхлебнул (ничего, вкус усредненный, но пить можно) и прошел в гостиную.
Ребята прибывали в офис по одному. Первым после меня появился высокий, крепкий мужик лет сорока. Стальной взгляд, бритый череп и наколка в виде паука на шее. Кажется, я раньше его уже видел. Если мне не изменяет память, это Андрей Зарецкий по прозвищу Боксер. Когда-то он выступал на ринге, карьера шла в гору, поговаривали о международных площадках, только вот с наступлением эпохи нейрофонов его время закончилось. Дополненная реальность мгновенно вытеснила некоторые виды спорта. Какой интерес людям смотреть на реальный бой по телевизору, если можно выйти в виртуальную реальность и наблюдать все вживую, а можно даже и самому выйти на ринг, для начала в слабом, любительском режиме. Почти все боксеры легко адаптировались к новой жизни, перейдя в виртуальные бои. Это, кстати, не только бокса касалось, но также и единоборств. Пока что только футбол и хоккей, да в Штатах бейсбол продолжали сохранять свои позиции в реальности. Но Зарецкий не принял новый мир и наотрез отказался покупать нейрофон. Из спорта его вышибли. Он устроился в какую-то частную охранную структуру и теперь вкалывал на каком-то заводе в службе охраны. Хорошая работа, на хлеб с маслом хватает. Я не был с Боксером знаком лично, но слышал о нем только хорошее. Блестящий оперативник. Работает с огоньком. Хорошо разбирается в холодном оружии. Из огнестрела любит использовать стандартный пистолет Макарова.
Войдя в гостиную, Боксер окинул хмурым взглядом помещение и задержался на мне. Такое чувство, что он меня сканирует. Нижняя челюсть пришла в движение, точно он зажевал жвачку, и тут же замерла. Видно было, что он пришел к каким-то выводам и они его устроили. Боксер кивнул мне. Я ответил тем же. Очень лаконичная манера общения. Ни одного лишнего слова.
Через десять минут после Боксера приехала незнакомая мне девушка. Короткие черные волосы, спортивное телосложение с приятными округлостями по женской части, маленький носик и большие фиалковые глаза. Несмотря на красивую картинку, сразу было видно, что девочка не на курорт приехала загорать. В ней чувствовался профессионал. Деловитая, собранная, подтянутая. Лицо скованное, точно она нацепила маску.
Я ничего не имею против женщин на работе. Практика давно показала, что девчонки могут быть отличными профессионалами. Вон хотя бы Светку вспомнить. Сколько мы с ней операций успешно осуществили в связке. Любо-дорого вспомнить.
— Василиса Корнеева, — представилась она.
Кажется, где-то что-то я про Корнееву слышал.
У нее позывной «Василиса». И работает она обычно в связке с Тимофеем Кощеевым, по прозвищу Кощей. Давно сработавшаяся парочка оперативников. Но что-то у них в последнее время не заладилось. Беда какая-то случилась. Только вот в упор не помню, в чем там вся история заключается.
Василиса сходила на кухню и принесла две бутылки пива. Расположилась на диване. Одну открыла, вторую поставила на журнальный столик. Похоже, ждет кого-то.
Я оказался прав. Через несколько минут в дверь позвонили. Рогов пошел открывать, и вскоре вернулся с Кощеем. Высокий, худой, костлявый. Ну вылитый Кощей Бессмертный. Короткие черные волосы, серые чуть навыкате глаза, большой мясистый нос и тонкие бледные губы. Он меня сразу узнал, подошел и пожал руку. После чего расположился рядом с Василисой, взял приготовленное для него пиво и стал пить.
Интересно, это вся команда или будет кто-то еще? Не успел я об этом подумать, как появилось новое действующее лицо. Раньше я его не видел. Мужик лет пятидесяти, среднего роста, крепкий, как гриб боровичок, рыжие волосы, курчавая рыжая борода с проседью, хитрые, насмешливые глаза и большие кулаки с рыжей шерстью, которые он старательно пытался прятать в карманах куртки.
— Петр Евгеньевич, — представился он. — Крюков.
Никогда о таком не слышал. Тем интереснее будет узнать, почему его пригласил Шахматист. С первого взгляда было видно, что этот рыжий очень даже непростой человек.
Крюков сходил на кухню и принес табуретку, поставил ее возле окна и уселся. Он сидел так ровно и спокойно, точно не человек, а памятник.
— Я так понимаю, вас всех пригласил Шахматист. Вероятно, он объяснил вам, по какой причине мы тут собрались. Меня зовут Роман Корнев. Больше я известен как Гладиатор. И Шахматист сватает вас ко мне в группу.
— А что случилось с твоей прежней группой? — задал вопрос Боксер.
Я был готов к этому вопросу. Он должен был прозвучать рано или поздно.
— Моя прежняя команда вся погибла. Остался я и еще один сотрудник. Она сейчас у Лекаря на излечении.
— И почему твоя команда погибла?
— А вот почему и кто в этом виноват, нам и предстоит выяснить. Если кто имеет претензии или не хочет иметь со мной дела, по причине личной неприязни или суеверия какого-то, то лучше сразу скажите. Я к вам не напрашивался, да, признаться честно, и вас не просил. Я считаю, что сейчас мне команда не нужна. Но Шахматист думает по-другому, — резко ответил я.
— Давайте дождемся приезда Михаила Петровича и послушаем, что он нам скажет, — предложил Петр Крюков.
Боксер умолк, но по его гневно раздувающимся ноздрям было видно, что ситуация ему в корне не нравится. Впрочем, его можно было понять. Кто хочет идти под начало командира, который только что похоронил всю команду. К тому же командир этот носит в левом ухе гадкий нейрофон, с которым они все так активно борются. Но в то же время взбрыкивать, да идти в отказ совесть не позволяла. Столько людей за последнее время погибло. Тут нельзя сгоряча рубить.
Шахматист появился через сорок минут. Вошел как всегда собранный, деловой, в строгом костюме и очках. Сел в кресло, место освободил Рогов, от пива отказался и сразу же приступил к делу.
— Я думаю, вы уже все познакомились. И коротко Роман ввел вас в курс дела. От себя скажу: Гладиатор опытный подпольщик, прекрасный специалист. То, что произошло с его группой, не является его виной.
Мне бы его уверенность. Я считал, что если прошлепал где-то крысу, то эта ответственность также лежит и на мне. И разобраться я с этим смогу только тогда, когда крысу поставлю к стенке. И по закону военного времени, без церемоний.
— Теперь же о главном. Обстановка в городе очень тяжелая. Не только в городе, но и по всей стране. Улицы наводнены нелегальным оружием. Оно распространяется через оружейников. Мы зовем их Кузнецами. Кто эти люди? Откуда они? Никто не знает. Как и то, откуда они берут оружие. Нам удалось получить несколько экземпляров, и наши спецы дали заключение, что аналогов оно не имеет, как на российском, так и на международном рынке. Они не могут сказать, откуда оно появилось, кто его изготовил. Оружие это как холодное — ножи, мечи, топоры, — так и огнестрельное. Стоимость такого оружия колеблется, но в целом не является запредельной. Распространяется оно только среди «охваченных». По самым скромным прогнозам всего через пару месяцев девяносто процентов «охваченных» в городе будут вооружены. И это будет катастрофа, друзья. Мы будем иметь дело с хорошо подготовленной и вооруженной армией «кукол». Штаб сопротивления готовит большую единую операцию по уничтожению известных нам Кузнецов. Дата начала операции пока не установлена. Мы должны прикрыть все каналы поставок оружия в наш город. Поэтому я собрал вас здесь. Вы все опытные бойцы. Четверо оперативников с боевым опытом и специалист по компьютерам. Василиса имеет медицинскую подготовку. Уверен, вы сработаетесь. Командиром над вами будет Гладиатор. Ему за все отвечать передо мной и перед Штабом. Ваша главная задача, Роман Игнатьевич, возобновить разработку Кузнеца, прерванную в связи с гибелью вашей предыдущей группы. Это задача первостатейной важности. И параллельно найти предателя, который окопался в наших рядах. Мы считаем, что гибель группы Гладиатора, а также серьезные потери в группе Барабана и ряде других групп, есть следствие деятельности крысы, которая работает изнутри. У Романа Игнатьевича есть соображения на этот счет, и он обязательно с вами поделится. В работе я вас ничем не ограничиваю. Главное — результат.
Шахматист запустил руку в правый внутренний карман пиджака и извлек запечатанный конверт.
— Вот тут карточка с адресом, по которому завтра в это же время вы сможете забрать оружие, необходимое для операции. Также здесь сберовские карточки momentum. Они безымянные, воспользоваться может кто угодно. На карточках необходимые вам для работы деньги. Даже освободительная война без финансирования грозит обратиться катастрофой. Связь держать через командира. В ближайшее время мы больше не увидимся. До свидания.
Шахматист поднялся и направился на выход.
Команда сидела молча, переваривала услышанное.
Найти общий язык с новыми людьми всегда тяжело. Тем более начать звучать как одна команда. На это обычно уходят недели и месяцы постоянного общения и совместных тренировок. У нас же не было этих месяцев, так что приходилось работать по-живому, импровизировать на ходу.
После ухода Шахматиста я взял собрание в свои руки. Подробно рассказал о своих подозрениях, озвучил подозреваемых и выслушал независимые мнения членов команды. Петр Евгеньевич Корнеев тут же высказался против:
— Этого не может быть. Я знаю их всех. Надежные, проверенные люди. Доводилось с ними работать.
— Все течет, все изменяется. Люди тоже меняются.
— Я работал с Занозой. Он, конечно, еще тот зануда, но человек опытный, да к «охваченным» испытывает какую-то патологическую неприязнь, — сказал Боксер.
— Мы не знаем, по каким причинам появляются «ренегаты». У каждого свои личные мотивы. Хотя зачастую это только деньги. Мне хочется верить, что эти ребята чистые. Проверив все версии, мы найдем истину. Так что сосредоточимся на работе.
— Если кто и предатель, то это точно Прапор, — уверенно заявил Кощей. — Мне он всегда не нравился.
— Наши суждения должны основываться не на личной неприязни. На сегодня расходимся. Завтра мне будут нужны Боксер и Кощей. Встречаемся в восемь…
Я развернул конверт и прочитал адрес.
— На Софийской.
Я назвал дом. Места там глухие. Пустыри, гаражи да ремонтные мастерские. Удачный выбор для закладки. Да и вечером забирать товар удобнее всего. Я выдал бойцам банковские карточки со словами:
— Не тратьте все сразу.
Расходились все по очереди. Я ушел первым на правах командира группы. Теперь назад, на площадь Конституции. Надеюсь, сегодня ночью мне удастся выспаться. До дома я решил добираться на маршрутке. Я выпил-то всего ничего, но рисковать все-таки не стоило. Вдруг остановит патрульный да попросит дыхнуть в трубочку. В моем-то положении лучше предусмотреть все. Завтра утром я заберу машину. Мне без колес завтра совсем никак.
В маршрутке я забился на заднее сиденье, спрятался от посторонних глаз и всю дорогу продремал. Один мудрый человек однажды сказал: «если можешь сидеть, не стой, если моешь лежать, не сиди». В общем, пользуйся любой возможностью, чтобы отдохнуть, потому что дальше тебе такая возможность может и не представиться.
Я сам не заметил, как оказался на нужной остановке. Вышел из маршрутки прямо напротив финского супермаркета и решил зайти в магазин. Время не позднее. Надо купить что-нибудь на ужин. Готовить я не собирался, но взять что-нибудь, что можно засунуть в микроволновку, а потом быстро съесть — это самое то. Черный хлеб, пять окорочков гриль, и два литра темного пива «Мюнхель» — хороший меня ждет ужин.
Я расплатился на кассе и вышел из магазина. Перейдя Ленинский проспект, я собирался углубиться во дворы, но увидел знакомую омерзительную сценку. Возле круглосуточного магазинчика, находящегося на первом этаже жилого дома, трое двадцатилетних сопляков с нейрофонами в ушах окружили пожилого «неохваченного» мужика в подпитии и толкали его из стороны в сторону. Мимо шли люди, погруженные в себя и в виртуальные миры, даруемые нейрофонами, и не замечали происходящего. Им было все равно. У них были другие заботы. Для них «неохваченные» были пустым местом. Если даже у них на глазах будут убивать «неохваченного», они предпочтут крутануть колесико точной настройки и растворить реальный мир в виртуальном бульоне.
Мужичок выглядел растерянным. Он пытался договориться с ними, что-то говорил, протягивал к ним руки, пытался достать бумажник, чтобы выкупить себя. Но один из «неохваченных» ударил ему по рукам, и бумажник улетел на мостовую. В следующую секунду ему в лицо прилетело. Первый удар мужик выдержал. Выдержал и второй. Он пытался ответить, но парни сбили его с ног и стали топтать ногами.
Я не мог пройти мимо. Я должен был вмешаться. Только вот лезть в открытую нельзя. Я рядом со своим домом. Нельзя светить нору. Я притворился пьяным и неслышно подошел к избивающим.
— Мужики, мелочи на пиво не найдется, — чуть заплетающимся языком спросил я.
Тут главное не переборщить. Заподозрят неладное, и начнется настоящая драка.
Парни отвлеклись от мужика и повернулись ко мне.
— Слышь, иди-ка ты отсюда. По праздникам не подаем. А у нас каждый день праздник.
И тут же потеряли ко мне интерес. Первого парня я схватил, крутанул и впечатал лицом в стену. Второго парня крепко приложил в челюсть справа и добавил еще раз. Третий парень увидел во мне цель и попытался атаковать. Но у него не было никаких шансов. Я ударил его ногой в живот, схватил за плечи и насадил на колено. Парень согнулся пополам, и я саданул его коленом в лицо. Парень скрючился на асфальте. Я помог подняться «неохваченному» мужику. Он пытался меня благодарить, что-то бормотал невразумительное, но я не мог его слушать. Надо было уходить.
Я подхватил пакеты с продуктами и скрылся во дворе. Не стоит встречаться с «охваченными» молокососами, когда они очнутся. Угрозы они для меня не представляли, но вот лишний шум мне ни к чему.
Я отпер дверь ключом, запер за собой, поставил пакеты на тумбочку в коридоре и прошел в ванную.
Что за напасть такая эти «охваченные»? Откуда они взялись на нашу голову? Ведь в основной своей массе люди это хорошие. У всех есть родители, бабушки и дедушки. Вряд ли они в полном сознании стали бы избивать мужика. Скорее всего, проходили игровую миссию, и вместо мужика им виделся какой-нибудь подгорный тролль или готский варвар, случайно оказавшийся на римском рынке. Когда нейрофоны только появились, помню, сколько копий было сломано в спорах относительно опасности применения этого устройства. Передачи по телевидению показывали. Независимые исследования якобы проводили. Говорили об опасности слияния реальности и игровой виртуальности, что рано или поздно игроки перестанут различать, в каком мире находятся, и тогда начнутся преступления на игровой почве. Выступали психологи и говорили об опасности использования дополненной реальности. Это может привести к расстройству психики игроков и появлению синдрома вседозволенности. Ведь в виртуальном мире игроку позволено все, и эта модель поведения со временем будет перенесена на реальный мир. А потом самые дерзкие из журналистов как-то резко вдарили по тормозам. Парочку особо наглых приструнили. Одного подстерегли по дороге домой и хорошенько отделали. Второго вообще убили. Следствие утверждало, что преступление было совершено из-за разногласий в гостиничном бизнесе, где убитый имел солидную долю. После этого вся критика в адрес нейрофонов сошла на нет, и «охваченные» стали действовать открыто. Теперь же мы увидели, что все критики были правы и ошибались только в одном, недооценив степень угрозы.
Я принял душ, расположился в гостиной с курицей гриль и пивом и включил телевизор. По ящику показывали криминальные сериалы отечественного розлива. Ничего интересного. Разные лица, а смысл везде один. Я нашел новостной канал и решил послушать, что в городе делается. Под экономическую сводку я чуть было не уснул, но когда пошла криминальная часть, тут же проснулся. Показывали двор по Бухарестской улице, где находилась наша разгромленная конспиративная квартира. Корреспондент, миловидная девушка с гривой длинных светлых волос, рассказывала о том, что «несколько дней назад на одной из частных квартир спального района Санкт-Петербурга произошла бандитская разборка, в ходе которой погибло более десяти человек. Личности погибших следствие не разглашает. Полиция объявила в розыск подозреваемого в совершении заказных убийств. Фоторобот сейчас появится у вас на экране. Если вы что-то знаете о местонахождении этого человека, просьба позвонить на горячую линию». Из телевизора на меня посмотрел компьютером смоделированный мужик, отдаленно чем-то похожий на меня. Вот так поворот событий. Все-таки решили эту историю на меня повесить. Хорошо у нас работают органы. Оперативно.
Я успел сфотографировать портрет на телефон и теперь разглядывал с интересом картинку. Морда, конечно, бандитская, глаза посажены близко к носу, да и нос совсем не похож. Это если разбирать черты лица по отдельности, а вот если все вместе рассмотреть, то узнать можно. Значит, в полях надо вести себя осторожнее, иначе могут и прихватить по подозрению. Вот и прибавилась еще одна головная боль, которую пока я не знал, как вылечить.
Я налил себе кружку пива и выпил. Ничего, подумаем об этом завтра.
Утром меня разбудил настойчивый телефонный звонок. На экране высветился номер майора Щеглова. Так рано я его не ожидал. К тому же мы договорились, что я сам загляну к нему на огонек.
— Доброе утро, Даниил Дмитриевич, не ждал, — протянул я, выползая из-под одеяла.
Бррр, как же в квартире холодно. Осень уже брала свое, а коммунальщики тянули с включением отопления.
— Раньше сядешь, сам понимаешь. Предлагаю встретиться возле метро «Электросила», ресторан «Нуар», часика через два.
Я посмотрел на часы. Теоретически я успею. Мне еще в Купчино за машиной слетать надо. Только вот к чему такая спешка? Явно что-то случилось.
— Я же к вам собирался сам заехать, — уточнил я.
— Все поменялось. Ко мне пока нельзя. Через два часа в «Нуаре». Отбой, — приказал майор и повесил трубку.
Признаться честно, я заинтригован. Щеглов мужик педантичный. Если уж что запланировал, то старался держаться намеченного плана. Если же он что-то начал менять на ходу, значит, приключилась какая-то неприятность. И мне уже заранее это все не нравилось.
В Купчино я поехал на маршрутке. Нашел свою машину и выехал в сторону «Электросилы». В результате был на полчаса раньше намеченного срока. Ресторан «Нуар» располагался на первом этаже нового бизнес-центра «Цитадель», выстроенного на бывшей территории завода «Электросила». Интерьер ресторана был выдержан в стиле тридцатых годов Америки: времена сухого закона, разгула преступности, становление мафии. Повсюду висели в рамках вырезки из газет того времени, понятное дело, на английском языке, но изредка встречались выдержки из советской «Правды», вероятно, чтобы посетители не забывали, в какой стране они находятся.
Я хотел выбрать столик и тут же увидел майора Щеглова, сидящего над тарелкой борща. Вот уж не предполагал, что он приедет раньше. На него это не похоже.
Я подсел к нему, подозвал официанта и попросил такую же тарелку борща и черного чая. Борщ на завтрак — нет ничего лучше.
— Дмитрич, что случилось? И на какую зарплату ты позволяешь себе по ресторанам завтраки вкушать? — решил я его подколоть.
— Рома, ты слишком беспечен и весел для своего горького положения, — ответил он.
Щеглов просто так воздух колыхать не будет. Стало быть, дело и впрямь серьезное.
— Да что произошло-то? Не томи!
— По всем отделениям города молния пришла. Разыскивается особо опасный преступник. Имени никто не называл. А фоторобот, что нам прислали, до боли в глазах кого-то напоминает.
— Да, это произведение искусств я уже по телевизору видел, — сказал я.
— Есть еще кое-что. Утром сегодня приезжали ребята из особого отдела. По твою душу. Работали с личным составом по твоему вопросу. Хорошо, у меня ребята умные. Они и слова им не сказали, что человека с такими приметами часто видят входящим ко мне в кабинет. Но мне уже кое-кто задавал неудобные вопросы. Пока я держу оборону. Но сколько смогу держаться, не знаю. Рома, под тебя сильно копают. И чем это все закончится, я тебе не скажу. Поэтому я попросил тебя встретиться на нейтральной территории. Я своим людям доверяю. Но они люди. За отделением может быть установлено наблюдение.
— Что посоветуешь, Дмитрич? — спросил я.
— Либо затаиться ниже тротуара, пока все не уляжется, либо из города уезжать, — на полном серьезе ответил Щеглов.
— Это не варианты, — отрезал я.
— Тогда молиться богу и не влипать в скользкие ситуации, откуда прямая дорога в наши объятья. Бухарестская — это не наша земля. Но я знаю человека, который там работает. Попробую разрулить ситуацию, если это возможно. Ты хоть знаешь, чьих это рук дело?
Я назвал группу «охваченных», которая участвовала в налете на конспиративную квартиру, а также адрес их базы. Только я сомневался, что это может помочь. После моего визита они, скорее всего, поменяли свое местоположение. К тому же если кто вцепился в меня клещами, то вряд ли выпустит.
— Спасибо тебе, Дмитрич.
— Пока еще не за что. Да, кстати, я выполнил твою просьбу.
Он поднял с пола портфель, расстегнул его и вытащил файл с документами, который протянул мне.
— Здесь все, что я смог накопать на твоих подозреваемых. Думаю, этого будет достаточно для начала разработки.
— А ты говоришь, не за что, — обрадованно схватил я документы.
Читать их в ресторане я не стал. Всему свое время. Вместо этого я принялся за борщ. Вкуснее борща я, кажется, нигде не ел. Надо будет сюда заглянуть еще и попробовать остальные блюда. Местечко очень приятное.
— Мой тебе совет. Сильно на рожон не лезь. У них на тебя ничего нет. Фоторобот — это чушь. Он может подойти ко многим людям. Если ты больше нигде не засветишься, то все может обойтись.
Я пообещал Щеглову навестить его с коньяком, когда все закончится. Больше мы о делах не разговаривали. Первым ушел майор, предварительно погасив свой счет. Я еще посидел немного. Борщ закончился. Чай тоже. Счет удивил своей разумностью. И я вышел из ресторана, прикидывая, куда дальше отправиться.
В машине я вытащил документы из файла и бегло пробежал глазами. Ничего интересного, кроме адресов проживания клиентов и их ближайшего окружения. Вот это уже конкретные следы, по которым можно идти. Шахматист сказал, что Кузнец — задача номер один. Но после нападения «охваченных» всю нашу разработку можно было отправлять в мусорную корзину. Оружейник не идиот, чтобы оставаться на месте. Скорее всего, он свернул свой магазин и перебазировался на новое место. Но я знаю, кто он. А это уже половина дела.
Я отправился домой. Надо было подготовиться к вечерней вылазке за амуницией да просмотреть рабочие файлы, которые нам удалось собрать по оружейнику.
Шахматист выбрал идеальное место для закладки. Промышленная зона, окруженная жилыми домами, повсюду гаражи, ремонтные мастерские. Под вывеской «Союз Гаражных Мастеров» стоял черный ретроавтомобиль, знаменитая «эмка» времен Великой Отечественной.
Я остановился напротив, заглушил мотор и стал ждать. Первым прибыл Андрей Зарецкий. Боксер остановил свою потрепанную жизнью «Ладу» рядом со мной, махнул рукой, приветствуя, откинулся на спинку кресла и, казалось, задремал. Тимофей Кощеев прибыл минута в минуту на черном «Патриоте», выбрался из машины и направился ко мне.
— Привет, Гладиатор. Какие распоряжения будут?
Мне было интересно понаблюдать за ребятами в рабочей обстановке. Забрать закладку с оружием задача простая, но тем не менее показательная. К тому же я решил, что надо пробить один адрес. По последним данным, там базировался Олег Кормчий, оружейник, на которого мы охотились перед тем, как разгромили нашу команду. Глупо, конечно, надеяться, что он все еще сидит по старому адресу. Скорее всего, после уничтожения нашего отряда Кузнец переехал на новое место жительства. Но проверить все равно надо. На старом месте могли сохраниться какие-то следы. Может, удастся найти зацепку, которая приведет нас к новому логову Кормчего.
— Не суетиться. Делим закладку на три части. Отвезем все в контору, а потом прокатимся по одному адресу. Проверим след.
Я вышел из машины, и вдвоем с Кощеем мы направились к «Союзу Гаражных Мастеров». В восемь часов вечера контора должна быть закрыта, но, на удивление, в окнах горел свет, гаражные боксы были открыты, и вокруг поднятой над ямой машины суетились люди в заляпанных машинным маслом комбинезонах.
Боксер даже не пошевелился. То ли реально нас игнорировал, то ли заснул. Я кивнул в его сторону. Кощей все понял без слов. Подошел к машине и настойчиво постучал в водительское окно. Боксер встрепенулся, окинул нас недоверчивым взглядом и выбрался из машины.
Если верить указаниям Шахматиста, а у меня не было основания ему не доверять, наша закладка находилась в «эмке». Вот только копаться в чужой машине без разрешения на глазах владельцев — это верх дерзости. Но Шахматист не дурак. Раз сказано забрать из ГАЗ-М-1 1936 года выпуска товар, значит, так и надо поступить. Шахматист все предусмотрел.
Я открыл багажник и достал первый баул. Тяжелый, зараза. Еще бы. Сколько в него железа понапихано. Взял второй баул и пошел к своей машине. Кощей тоже снарядился и потащил сумки к себе. Мы управились за пять минут. Я закрыл багажник «эмки» и похлопал по крыше машины. Жалко, что мне не удастся посидеть за рулем этого ретро. Я бы с удовольствием сделал кружок по району.
На удивление, сотрудники гаражной мастерской не обратили на наши телодвижения никакого внимания. Как занимались своим делом, так и продолжали заниматься. Я пригляделся и обнаружил, что ребята все из наших, из «неохваченных», вероятно, сочувствующие сопротивлению. Тогда понятно, как Шахматист смог договориться.
Я сел за руль и активировал нейрофон. Включился в «Рим-онлайн». И вновь я управлял колесницей, которую тянут за собой два скакуна. Упоение скачкой по магистралям древнего города. Так и время течет быстрее, и жизнь становится разнообразнее. Я прекрасно понимал «охваченных». Вкусив раз все разнообразие игрового мира, отказаться от него тяжело. Побывать наяву в Древнем Риме, сражаться плечом к плечу с германскими племенами под стягами Цезаря, пролететь на диком скакуне по прериям Дикого Запада и прикончить бутылку виски в салуне под ненавязчивую музыку тапера, примерить мушкетерский плащ и участвовать в осаде Ля Рошели, пойти в штыковую атаку из окопов Гражданской войны двадцатых годов прошлого века — нейрофон открывал такие глобальные перспективы. И это я только реальные исторические миры вспомнил. А уж сколько выдуманных, сказочных, фантастических. Всех не перечесть.
Пускай сейчас работало всего несколько площадок. Но нейрофон развивался. Писались новые программы. В скором времени откроются новые возможности. И если бы не побочное действие в виде настойчивых голосов, приказывающих совершить то или иное действие, я бы стоя приветствовал распространение нейрофонов. Это новый шаг прогресса, как-никак. Ведь можно не только погружаться в игровые вселенные, можно заняться самообразованием. При помощи нейрофона можно было освоить множество профессий, соответствующие программы были вшиты в базовую комплектацию. Конечно, чтобы стать нейрохирургом, недостаточно просто прокачать эти знания, надо пройти полноценное обучение в университете, а потом практику в больнице, но это изрядно сократит количество потраченного на обучение времени.
Но этот шепот сводил на нет все достижения нейрофона. Я слышал этот шелест. Я мог приглушить его, сведя практически к нулю. Но другие «охваченные» не могли ему сопротивляться. Они исполняли то, что приказывали им неизвестные голоса, зачастую не ведая, что творят. Эти голоса меняли их. Люди преображались, становились чужими. И вот с этим нельзя мириться. Кто-то неизвестный постепенно захватывал наш мир. И, признаться честно, наше сопротивление пока что — это только мышиная возня, не дающая серьезных результатов. Но мы в начале борьбы. Мы во всем разберемся, со всем справимся.
За этими мыслями я и сам не заметил, как домчался до конторы на Олеко Дундича. Шахматист оставил ее нам в качестве штаба. Мы работали самостоятельно, без привлечения других сопротивленцев. Так что шансы на провал мизерные. Постоянно в офисе проживал наш компьютерщик Максим Рогов. Он следил за помещением, да и работа у него такая, требует стационарного присутствия. Правда, пока он просто валял дурака, смотря американские криминальные сериалы.
В две ходки мы перетаскали баулы с амуницией в контору. Подниматься пришлось по лестнице, потому что лифт почему-то не работал. У нас всегда так: то лифт не работает, то воду отключают. Последний подъем дался мне особенно тяжело. Я вспотел так, что можно было рубашку отжимать, сердце бешено бухало в груди. Я прошел на кухню, налил себе стакан воды и выпил.
Когда я вернулся в коридор, Боксер сидел на корточках над раскрытым баулом и вертел в руках автомат АКС-74 со складным рамочным прикладом. Удобная машинка, надежный дырокол. Но команды смотреть подарки не было. Я не стал ничего ребятам говорить. Мне моего оружия хватит, но от автомата я бы не отказался. Да и запас патронов надо пополнить.
Полчаса мы потратили на изучение содержимого баулов. В итоге мы имели шесть бронежилетов, шесть автоматов АКС-74, шесть компактных автоматов СР-ЗМ «Вихрь», двенадцать пистолетов Макарова, большое количество расходников к оружию, солидный выбор колюще-режущего оружия, даже четыре коротких меча присутствовало, и это еще не все. В баулах находились гранаты и дистанционные мины. Видно, на случай, если мы решим устроить маленькую войну на улицах города. Если бы нас остановила полиция при перевозке этого груза, то сели бы мы надолго и основательно.
Оружие мы распихали по квартире, так чтобы в случае неожиданного нападения на точку могли в любом месте вооружиться. Учиться на собственных ошибках — весьма полезный навык.
После этого я собрал ребят в гостиной и обрисовал план дальнейших действий.
— Сейчас мы прокатимся, проверим одно место. Там располагалась база оружейника, которого мы разрабатывали. Зовут его Олег Петрович Кормчий. Может, удастся что накопать. Завтра сбор с утра здесь. И отправляемся на разработку Занозы. Надо проверить адреса, и если найдем его, поговорить по душам. Рогов, ты остаешься в конторе, обзвони остальных и предупреди насчет завтра. Все. Тронулись.
Логово оружейника находилось на другом конце города, в промышленном районе «Парнас». Там, где стоял пивоваренный завод «Балтика», мясоперерабатывающий завод, носящий имя района, и множество других больших и малых предприятий. Здесь находились многочисленные склады питерских контор, ремонтные мастерские и строительные предприятия. Нам нужная была Верхняя улица, дом двенадцать. Длинное пятиэтажное здание, основную часть которого составляли склады. Раньше здесь находилась крупная оптово-розничная контора по продаже детских товаров, вторая по объему розничная сеть в России, но несколько лет назад она обанкротилась. И теперь часть помещений пустовала. Правое крыло здания занимала организация «Леоблснабпечать», если верить огромному баннеру, растянутому вдоль стены, и интернет-магазин детских колясок с офисом и складом. В левом крыле размещалось кафе для сотрудников и склады конторы со странным названием «ИМПРА Рост». Под этой непонятной вывеской скрывалась наша цель. По крайней мере так было несколько дней назад, до разгрома моего отряда.
Мы припарковались перед разгрузочными пандусами, которые в это время суток пустовали. Лишь справа стояла одинокая фура. Ее борта были подняты, а в кабине никого не было.
И хоть нам предстояла всего лишь проверка, мы вооружились. На мне был все тот же арсенал, что и раньше, только пополнил запасы патронов. Еще я взял компактный «Вихрь», прикрепив его под плащ справа на ременную петлю. Если запахнет горячим, испробую его в деле. Ребята тоже взяли по «Вихрю». Ничего криминального на месте я не предполагал, так что идти на штурм объекта мы не собирались. Но береженого бог бережет.
— Кощей, останься снаружи. Пригляди за территорией. Мы прогуляемся. Посмотрим, что там да как, и вернемся.
— Будет сделано, шеф, — бодро отрапортовал Кощей.
По его лицу было видно, что он остался недоволен тем, что его оставили тылы прикрывать. Но работа есть работа, а приказы командира не оспариваются. Он вернулся к машине и забрался на водительское сиденье. Дверь оставил открытой.
Мы поднялись на пандус и пошли вдоль запертых складских ворот. В самом конце левой части здания я увидел дверь. Вскрыть ее не составило труда. В самом начале карьеры повстанца мне прокачали базовый курс взломщика-любителя, теперь я могу открыть практически любую дверь подручными средствами. А к этой вылазке я подготовился заранее и универсальную отмычку держал в кармане. Сейф я, конечно, не осилю. Тут более узкие знания требуются, а вот складскую дверь — пожалуйста. На это мне потребовалось не больше полминуты.
Внутри было холодно. Пол, стены и потолок были выложены из бетонных плит. Бедные сотрудники, которые работали на таких складах, и зимой и летом были вынуждены кутаться в теплые куртки и носить ботинки на меху.
Я активировал нейрофон и вызвал программу «Схема». Тут же слева появилось окошечко, в котором развернулся внутренний план здания с проложенным маршрутом к конечной точке, офису компании «ИМПРА». Именно здесь под фасадом простой торговой компании работал Олег Кормчий, Кузнец, через которого шел поток нелегального оружия. Я не рассчитывал застать оружейника на рабочем месте, но компания продолжала работать, соответственно в офисе может остаться необходимая мне информация.
«Схема» показала, что надо пройти через склады первого этажа, в дальнем правом углу будет неприметная дверка, и лестница. Весь четвертый этаж занимала «ИМПРА». Мне был нужен кабинет четыреста шесть. Судя по файлам досье, его занимал Кормчий. Понятное дело, что в офисе сейчас ни души и, мало этого, он закрыт, но я не собирался миндальничать и играть в законные игры. Пара оборотов отмычки, и мы в дамках. Если же на дверях стоит электронный замок, то и на этот случай у меня есть золотой ключик. Нейрофон мне в помощь.
Мы прошли склад насквозь, нашли дверь и поднялись на четвертый этаж. Пока все шло гладко. В здании, похоже, ни души. Это нам на руку. На четвертом висела большая медная табличка: «ООО «ИМПРА Рост». Дверь, обшитая стальными листами, справа коробочка кодового замка с экраном, больше похожая на приклеенный к стене калькулятор. Нечто похожее я ожидал здесь увидеть. Надо было Рогова на дело брать. Это его фронт работы. Но раз его с нами нет, то придется все решать самому. Я тоже кое-что умею.
Я вызвал рабочий стол нейрофона, нашел программку «Отмычка» и запустил ее. Тут же появилось загрузочное окошко. Я свернул рабочий стол и оставил висеть его внизу в виде иконки. «Отмычка» — универсальная штука. Любой электронный замок подключен к центральному компьютеру системы. А к нему можно подключиться через сеть, если знать информационные каналы. «Отмычка» сканирует окружающее пространство, находит нужный канал и врывается в него. Дальше вопрос времени. На вскрытие замка может потребоваться от минуты до десяти, в зависимости от сложности шифровки протоколов. Это разработка наших умников из сопротивления. Им удалось встроить программу ко мне в нейрофон. Повозиться, правда, пришлось.
Я, конечно, не берусь утверждать, что правильно запомнил принцип работы программы. Мне о ней рассказывал Рубик. Сам я небольшой специалист. Для меня все эти слова звучали как язык племени тумба-юмба, но главное, она работала.
Через минуту замок в двери щелкнул, и я ее открыл. Проход свободен. Мы нашли четыреста шестой офис. Здесь не было никаких специальных замков. Дверь вообще не была заперта. Мы вошли.
Обычно отдельные рабочие кабинеты носят следы индивидуальности хозяина. На столе возле монитора стоят фотографии жены и детей. В рамках по стенам развешаны фотографии с личными достижениями и похвальные грамоты. Но тут мы увидели лишь голые стены, шкаф, заполненный толстыми папками с документами, и рабочий стол с компьютерным монитором. Папки были подписаны «АШАН», «КАСТЛВАНИЯ», «МЕТРО», «БУХ 12.16» и так далее. Для нас ничего интересного. Но вот в компьютере могла содержаться полезная информация.
Я включил его и набрал номер Макса Рогова.
— Доброй ночи. Мы на месте. Хотим в компе покопаться.
— Подключай «Руку», сейчас мы его посмотрим.
«Рука» — это прибор, похожий на флешку. После того как загрузилась программная оболочка, я воткнул его в компьютер и откинулся на спинку кресла. Дальше мое место зрительный зал. Рогов все сделает сам. Он дистанционно подключится к «Руке», и через нее войдет в компьютер, подобрав пароль пользователя, и скачает все необходимые нам данные. Слово «Рука» как-то переводится, это аббревиатура какая-то. Только вот что обозначает, я не помню. Хотя название очень даже подходит.
На экране сперва появился рабочий стол с эротическими обоями, грудастая девица посреди поля ромашек, а потом включилась специальная программа и замелькали папки, файлы закачек, зеленые строки. Смотреть на это было откровенно скучно.
Боксер тем временем обследовал другие офисные помещения.
Я же от нечего делать решил покопаться в рабочем столе хозяина четыреста шестого кабинета. В нижнем ящике я нашел крышку от коробки бумаги для принтера, заполненную различным хламом: батарейки россыпью, пачка визиток на имя Олега Петровича Кормчего, регионального менеджера по продажам компании «ИМПРА Рост» (все-таки мы пришли по адресу), рекламные буклеты кассовых аппаратов нового типа и пластмассовая фигурка Гомера Симпсона в суперменском плаще с пирогом в руке. В среднем ящике стола лежали в прозрачных файлах документы. Я бегло просмотрел их. Ничего интересного. А вот в верхнем ящике я нашел нераспечатанную бутылку «Курвуазье». Отличный трофей. Оставлять ее я не собирался. Все равно охрана обнаружит проникновение на объект. А так у нас благородный повод, за коньяком приходили.
Через три минуты в кабинет заглянул Боксер и сообщил, что помещение проверено полностью, ничего интересного замечено не было. Через десять минут позвонил Рогов и доложил, что вся инфа из компа выкачана, можно отключаться и уходить. Он сам подчистил все следы и запустил выключение компьютера.
Я прихватил бутылку коньяка и направился к выходу. В дверях меня застал звонок Кощея.
— Шеф, к вам идут гости. Человек десять. С подарками.
Вот это поворот. Я такого не ожидал.
Они все верно просчитали. Единственный выживший после бойни на Бухарестской повстанец вернется, чтобы найти оружейника. Для того чтобы закрыть вопрос с этим везунчиком, надо всего лишь расставить аккуратно сети и ждать, когда он попадет в них. А я не увидел этот вариант. Вернее, я не хотел его видеть. Бросить дело Кормчего — это значит предать память моих ребят. А я себе такое позволить не мог. Это невыносимая для меня роскошь.
— Боксер, у нас тут небольшая заварушка намечается. Будь готов, — предупредил я.
Зарецкий хищно улыбнулся. Похоже, перспектива малость пострелять ему нравилась.
Мы покинули офис «ИМПРЫ» и вышли на лестничную площадку. Закрывать двери, стирая следы своего присутствия, уже не имело смысла. Нас и так обнаружили. Придется идти в лобовую атаку.
Я достал из-под плаща «Вихрь» и снял его с предохранителя. Мы аккуратно спускались, просматривая территорию на два этажа вниз. Я перевел телефонный звонок Кощея на нейрофон и получал оперативную информацию о передвижении противника, при этом руки у меня были совершенно свободны. Кощей же пользовался гарнитурой.
— Трое остались снаружи. Остальные вошли в здание, — доложил он.
Итак, семь бойцов, а нас двое. Нормальный расклад. Тех, кто снаружи, на себя Кощей возьмет. Ему все карты в руки.
Я первым оказался возле маленькой дверки, которая вела на склад первого этажа. Надо пробиваться на склад. Там места много, есть где поиграть в прятки. Если застрянем на лестнице, то нас тут быстро зажмут в тиски и выкурят. Боксер встал слева. Я справа. Он дернул ручку двери, и я прыгнул в дверной проем. Перекат, и я под прикрытием стеллажа, заполненного какими-то коробками. Жаль, что не стальными листами. Коробки от пуль плохой щит.
Боксер зашел аккуратно, пригибаясь, и тут же направился влево. Правильное решение. Надо рассредоточиться, чтобы захват целей был лучше.
«Охваченных» я пока не видел. Но можно было не сомневаться, что это они. Кто еще может идти по моему следу? Вероятно, те же мордовороты, что пасли меня на квартире и в коммуналке.
Я медленно передвигался вдоль стеллажей, следя за окружающим пространством, поэтому успел первым. Лишь только показалась фигура «охваченного» в джинсах и черной кожаной куртке с «Калашниковым» наизготовку, я открыл огонь. Очередью из «Вихря» перечеркнул противника. «Охваченный» выронил автомат и рухнул на бетонный пол.
И тут начался ад.
Товарищи погибшего открыли шквальный огонь. Я нырнул на пол, пытаясь вжаться в него. Коробки надо мной полетели в разные стороны. На меня посыпалась картонная труха и цветные коробочки с женскими трусами.
Тут же слева ответил Боксер. Заработал «Вихрь», выплевывая стальные гостинцы. Это заставило «охваченных» на время отступить. Я вскочил с пола и нырнул через стеллаж, выталкивая покалеченные коробки. Вдалеке я увидел двух бойцов. Они прятались за штабелером и пирамидой палет. Короткая очередь заставила их пригнуться. Кажется, одного я все-таки зацепил.
С улицы раздались звуки выстрелов. В дело включился Кощей.
Боксер поддержал меня огнем. От палет только щепки летели. Но это только часть противника. Где остальные четверо бойцов? Вот в чем вопрос. Я выпустил их из виду. И это могло обернуться серьезными проблемами.
Краем глаза я уловил движение позади себя, нырнул в сторону. Чудом разминулся с пулями. Перекатившись на спину, я расстрелял в упор «охваченного», который подобрался ко мне с тыла.
Минус один. Осталось пять человек, если их можно называть людьми.
Я поднялся с пола, пригибаясь, чтобы не попасть под пулевые вихри, проносящиеся на высоте. Шаг в сторону. Выглянул из-за угла. Та парочка серьезно окопалась за палетами. Они пока сидели не высовываясь. Боксер плотно накрыл их и держал в напряжении. Моя помощь тут не требовалась.
Я двинулся в обход стеллажей, напряженно сканируя пространство. И тут меня осенило. Чего я сразу не сообразил? Запустил тепловизор на нейрофоне, и тут же увидел красные точки. Вот они, голубчики, спрятались. Один сидел совсем близко ко мне, в соседнем проходе. Я вычислил его местоположение. Наставил автомат на коробки, разделяющие нас, и нажал на спусковую скобу. Очередь прошила коробки вместе с содержимым и ударила в «охваченного». Он выронил автомат, раскинул руки и упал на соседний стеллаж.
Если не считать тех двоих, которых держал за палетами Боксер, то осталось еще двое врагов. И я видел их. Один приближался ко мне справа. Он шел вдоль стены склада. Другой двигался в лоб, скоро он вывернет из-за стеллажа прямо на меня. Я не стал дожидаться и расстрелял его через коробки. И тут справа что-то ударило меня в левое плечо и ошпарило левый бок. Зацепило знатно. Да к тому же мерзавец разбил бутылку коньяка, осколки которой звякали в кармане. Я ответил огнем. Бил короткими очередями, следуя за красной точкой на тепловизоре. Враг побежал и вышел аккурат к Кощею, который, разобравшись с «охваченными» на улице, вошел на склад. Короткая очередь. Ноги бойца нелепо заплелись. Он дернулся из стороны в сторону, точно танцевал неизвестный танец, и упал на пол. Теперь осталась только парочка за палетами.
Боксер уже выглянул из своего укрытия и медленно приближался к спрятавшимся «охваченным». Кончилась обойма. Пока он менял ее, они попытались огрызнуться. Из-за палет показался бородач с автоматом. Он даже выстрела не успел сделать. Я прицельно снял его.
— Мужик, выходи. Ты остался один. Расскажешь, кто вас послал, оставлю тебе жизнь, — предложил я достойный обмен.
Боксер поменял обойму и продолжил путь.
Взять «охваченного» живым — большая удача. Уж мы найдем способ развязать ему язык.
Я и Кощей зашли с двух сторон. «Охваченный» оказался в ловушке. У него никаких шансов.
Враг промолчал. Но красноречивей его слов прозвучали одинокие выстрелы. Он пытался отстреливаться, но любую его вылазку мы подавляли огнем. Вскоре у него кончились патроны. Он выскочил из укрытия в надежде, что мы пристрелим его. Но мы не стали стрелять. Вот он, целый и невредимый. А в его голове хранится масса полезных знаний. Мы же не имели права быть расточительными и отправлять в расход столь ценный экземпляр.
Я опустил «Вихрь». Друзья последовали моему примеру. «Охваченный» просто так не дастся, придется побороться за него внимание. Я был готов к этому.
Схватка быстро кончилась. Хватило нескольких ударов, и «кукла» оказалась на полу в отключке. Зарецкий сдернул с него куртку, содрал рубаху, пустил ее на лоскуты, этими тряпками связал руки пленнику и засунул ему в рот кляп. Это, конечно, все полная фигня. Но на время хватит. Теперь надо доставить трофей Лекарю. Он найдет медикаментозный способ развязать язык «охваченному».
Я набрал номер Фимы и через минуту услышал его сварливый голос:
— Гладиатор, у тебя совести нет совсем. Я уже спать лег.
— Как там Светка? — поинтересовался я.
— Ты чего издеваешься? До утра потерпеть не мог? — возмутился Лекарь.
— Да я бы потерпел. Но не могу, — отрезал я.
— Нормально все. Жива, здорова. Пока удается свести к минимуму вредное воздействие нейрофона. Она в спячке. Чего тебе надо, Гладиатор? Никогда не поверю, что ты только ради этого звонишь.
— У меня для тебя есть груз. Надо ему язык развязать. Думаю, что у него есть полезная для нас информация.
— Вези на прошлый адрес. Я пришлю своего человека, — сказал Фима.
— А сам чего?
— Я тоже человек, если ты не успел заметить, и мне иногда надо отдыхать, хотя бы немного. Я и так двадцать часов с лишком без сна. Все. Через час на старом адресе. Приедет Сеня Горянский.
— Факел, что ли? — уточнил я.
— Именно. И учти, у него плохое настроение. Он на тебя зуб точит. Сам знаешь, он с Бородой по корешам был.
— Ничего. Разберемся.
Я отключился. Пнул носком ботинка бесчувственную тушку «куклы» и приказал:
— Тащите эту гадость ко мне в машину.
Боксер подхватил «охваченного» под руки. Кощей взялся за ноги. И они потащили его.
Я окинул взглядом склад. Хорошо мы тут порезвились, нечего сказать. Теперь надо срочно сматываться отсюда, пока «кукловод» не опомнился и не прислал сюда еще пару отрядов зачистки. Он может.
Плечо и бок горели. Терпеть можно, но надо остановить кровь.
Я вышел на улицу. Покопался в багажнике «мерса», нашел аптечку. Кое-как из подручных средств соорудил ватные подушки для плеча и бочины. При помощи скотча я примотал их к ранам. На время это должно помочь. Плащ, конечно, жалко. Две дырки за один раз. Многовато. Ничего, заштопаю.
Боксер и Кощей взяли из багажника веревку и надежно спеленали пленника. После чего засунули его на заднее сиденье.
— Разъезжаемся. Я отвезу этого гаденыша. А вы отдыхайте. Встречаемся завтра.
— Командир, ты ранен, — указал на очевидное Кощей.
— Ничего. До утра все заживет, — пообещал я.
Они мне не поверили. Но у них не было «Регенрона», иначе они увидели бы мир другими глазами. Кстати, если я так буду транжирить лекарство, то скоро и у меня его не останется. А когда в следующий раз мне его привезут и привезут ли вообще, я не знаю.
— Слушай, может, с тобой съездить? — предложил Кащей.
— Спасибо. Я сам справлюсь, — отрезал я.
Боксер презрительно смотрел на меня и молчал.
Я сел за руль, взревел мотором и выехал на Верхнюю улицу. Я набрал через нейрофон номер Рогова и через четверть минуты услышал его бодрый голос. Вот что значит молодость. Энергии через край.
— Скажи, удалось ли что-нибудь полезное выудить из компа Кормчего? — спросил я.
— Как раз занимаюсь этим вопросом. Тут вся инфа зашифрована.
— Сможешь вскрыть?
— Постараюсь. Думаю, да, — ответил Рогов.
— И когда будет результат? Мне нужны точные сроки.
— Гладиатор, не мешай работать. К утру, надеюсь, смогу показать работу.
— Принято, — сказал я и разорвал соединение.
Клонило в сон, и чтобы отвлечься, я включил магнитолу. Я не ожидал услышать ничего приличного. Разве может быть хороший вкус на музыку у бездумной «куклы», которая раньше владела этой машиной, но из динамиков полилась знакомая музыка — Dire Straits. Через пару минут от сна остались только воспоминания. Надо бы кофеем заправиться, и тогда пару часов я продержусь. Я был уже возле «Озерков», свернул к «Макдоналдсу», подъехал к окошку автозаказа и выбрал два больших капучино.
Я проехал дальше, нашел тихую улочку, чтобы никто не мешал попить кофе, и остановился. Первый глоток большой. Как горячо и вкусно!
Пленник на заднем сиденье пошевелился.
Беспокойная оказалась «кукла». Всю дорогу вертелся из стороны в сторону, пытаясь развязаться, и мычал. Меня это не напрягало. Пусть делает что хочет. Но когда «охваченный» стал бить ногами в спинку водительского кресла и бодать пассажирское окно, пришлось принимать меры. Я прижался к обочине, обернулся и вырубил его, нажав на болевую точку. Теперь он беспомощной «куклой» проваляется несколько часов. Самое ужасное, он оставался в сознании, все видел и понимал, только вот пошевелиться не мог.
С «Парнаса» на улицу Есенина я приехал быстро. Несмотря на поздний час, машин на улицах было много, но все двигались, не создавая пробок. Я хотел побыстрее избавиться от тела, забраться к себе в берлогу и заняться лечением. Кровь остановилась, но раны болели. Да еще перспектива встречи с Факелом не радовала.
Стас Горянский был правой рукой Фимы. Прозвище свое получил за вспыльчивый характер. Медики вроде должны быть сдержанными. Факел вспыхивал по любому поводу. Фима постоянно говорил ему, что надо по такому случаю «новопассит» пить. Это еще больше злило Горянского. А тут говорят, он на меня обозлен за смерть Бороды. Представляю, какой вулкан ждет извержения.
Возле Скобы я приметил знакомую машину, вишневый «Фольксваген Туарег». Подрулив к ней, я вышел и направился навстречу Горянскому. Факел выглядел как обычный мужик лет сорока пяти, каштановые волосы, средний рост, простое лицо с крупными чертами лица и серые, словно выцветшие глаза. Он немного сутулился и любил держать руки в карманах брюк, отчего создавалось впечатление, что он вечно чем-то недоволен.
— Привет, Факел, — поздоровался я.
Горянский бросил на меня злой взгляд. Его глаза вспыхнули бешенством и тут же потухли.
— Здорово.
Руки он мне не подал.
— Я человечка привез. Надо над ним поколдовать. Мне нужно знать, на кого он работает. И кто поручил ему убрать меня. Полагаю, это те же люди, которые стоят за уничтожением моей команды.
Горянский заскрипел зубами, но сдержался. Было видно, что он хотел двинуть мне в лицо.
— Тебе есть что мне сказать? — спросил я.
Нарочно его провоцировал. Нельзя в себе злость копить. Пусть уж лучше выговорится. Быть может, сможем урегулировать наши разногласия прямо здесь.
— Как так получилось, что все погибли, а ты выжил? — процедил сквозь зубы Факел.
— Я бился вместе со всеми. Но когда ребята полегли, я ушел. Мне повезло. Не было смысла погибать там вместе со всеми только из чувства солидарности. К тому же двое моих ребят оказались захваченными. Я должен был им помочь?
— Получилось? — спросил Горянский.
— Не очень.
Факел выпятил вперед челюсть и задумался. Он не сводил с меня взгляда, и от этого взгляда становилось неуютно.
— Как погиб Борода? — спросил он.
— Быстро.
Больше Горянский не сказал мне ни слова. Мы перегрузили тело «охваченного» к нему в машину. Я попросил позвонить мне, когда клиент расколется. Факел кивнул, сел за руль и уехал.
Я так и не понял, он все еще злился на меня или остался доволен полученным разъяснением.
До дома я добрался к двум ночи. Спать хотелось дико. Раны болели. Желудок ныл от голода. Я забрался в холодильник, достал остатки курицы, бутылку пива и поужинал, если можно так назвать ночной прием пищи. После этого достал из рюкзака шприц-тюбик «Регенрон-2» и вколол себе препарат. Скрутило меня знатно. Я успел пожалеть, что поел. Вынесло все, что съел и выпил, наружу, еле успел до туалета добежать. Мускулы скручивало в жгуты. Все нервы продернуло, так что я почувствовал каждую клеточку тела, как раскаленный уголек.
Когда боль утихла, я с трудом дополз до кровати. Упал, не раздеваясь, и уснул.
Проснулся я рано утром. Хотел протереть глаза и чуть было не расцарапал лицо. На руках не ногти, а когти росомахи. Каждый раз одно и то же. Вместе с заживлением ран отрастают ногти на руках и ногах, волосы на голове и лице. Подобный эффект препарата из-за того, что организм за несколько часов проживает несколько недель, необходимых для полноценного излечения.
Я поднялся, прошлепал в ванную и принялся приводить себя в порядок. Сперва подстриг ногти на руках и ногах, потом сбрил двухнедельную бороду и причесался. Окинул себя придирчивым взглядом в зеркале. Надо бы все-таки заглянуть в парикмахерскую, а то скоро буду расхаживать с львиной гривой. Раны все затянулись. Порядок. Но запас «Регенрона» подходит к концу. Осталась последняя ампула. Использую ее только в самом крайнем случае.
Я поставил чайник на плиту, засыпал растворимый кофе из пакетика в кружку и, дождавшись, когда вода закипит, налил себе до верха. Завтракать нечем. Холодильник пустой. Так хоть кофе попью. Включил телевизор, пощелкал по каналам, нашел новости, но ничего интересного не услышал. Допив кофе, я оделся, рассовал по местам снаряжение и покинул квартиру.
До Олеко Дундича я добрался за полчаса. Из ребят в конторе был только Рогов. В джинсовых штанах и футболке с надписью «WINTER IS COMING». Судя по взъерошенному виду и красным глазам, спать он вообще не ложился. На столе рядом с ноутбуком пустая кружка в кофейных разводах и облатка аспирина.
Открыв мне дверь, Макс вернулся в гостиную и плюхнулся в резное деревянное кресло возле ноута. Он устало потянулся и принялся что-то набивать на клавиатуре. Даже не поздоровался, зараза.
— Доброе утро, коллега, — сказал я.
Рогов посмотрел на меня мутными глазами и кивнул.
— Удалось что-нибудь выцарапать из компа Кормчего?
— В основном данные по деятельности компании «ИМПРА».
— И чем она занимается?
— Оптовыми поставками женского нижнего белья. У него весь комп забит прайсами, накладными, сертификатами да каталогами. Так что ничего интересного. Есть еще уставные документы компании, клиентская база. Несколько папок с фотографиями. В общем, пока зацепиться не за что.
— Плохо.
— Я еще в работе. Так что, может, что и найду.
Рогов уныло зевнул и чуть было не проглотил кулак, пытаясь им прикрыться.
— Хоть поспал ночью?
— Не вышло. Работы много.
— Нам такие трудовые подвиги ни к чему. Сгорать на работе нельзя. Так что пока мы по адресам ездим, ты поспи. А то потребуется помощь, а от тебя толку ноль, — распорядился я.
Рогову не понравился мой приказ, но спорить он с ним не стал. Трудоголик на мою голову нашелся.
На кухне в холодильнике я нашел копченую колбасу и кусок сыра. Отрезав пару ломтей батона, я сделал бутерброды и быстро их съел. Регенерация организма требует энергетических затрат, и тут парой бутербродов не отделаешься, но пока что и этому рад.
Ребята прибыли один за другим. Я немного поработал дворецким, открывая им двери. Когда вся команда была в сборе, я начал небольшое производственное совещание.
Коротко рассказал о вчерашних приключениях. Пояснил, что пока вопрос с поиском Кузнеца откладываем в сторону, до получения данных от Факела или от Рогова, и сегодня займемся подозреваемыми. Давно пора взять их в разработку.
Я предложил начать с Занозы. У него самое прозрачное досье. Да и особо искать его не надо. Он жил на Комендантском проспекте недалеко от торгового центра «Атмосфера». Офис его интернет-магазина находился на углу Обводного канала и Лиговского проспекта. Проверить офис я отправил Боксера и Кощея. Вчера они неплохо вместе поработали. Пусть закрепят успех.
— Убедительная просьба, если найдете объект, брать его без шума и пыли. А главное, целым и невредимым. Вина его не доказана. Так что если он честный человек, а мы ему руку сломаем или ребра пересчитаем, будет очень стыдно, — напутствовал я их. — Если удастся его задержать, везите сюда.
— Будет сделано, командир, — пообещал Кощей.
Зарецкий, как обычно, ни слова не сказал.
— Мы проверим его квартиру. Если парень не на работе, то дома. Поскольку сегодня суббота, это становится более вероятным.
Мы ушли из конторы все вместе. И только на улице разделились. Боксер сел в машину Кощея, и они уехали.
Я предложил ехать на моей машине. Ребята не возражали.
Василиса села на переднее сиденье рядом со мной. Петр Крюков удобно расположился по центру заднего. Просто его падишахское величество. Можно было позавидовать. Мне-то придется баранку крутить, а он нагло рассматривал Яну Корневу, раздевая ее глазами. Василиса делала вид, что не замечает этого.
Мы выехали со двора и взяли курс на кольцевую.
Хорошо Заноза устроился. Шикарный высотный дом из новостроек. Он сразу привлекал внимание огромной аркой, разделявший здание на две части. Это сколько же полезного пространства было убито на эту арку высотой в десять этажей в городе, где за каждый квадратный метр идет война. На первом этаже рестораны «Бричмула» и «Евразия», рядом аптека и банк, неподалеку супермаркет и магазин разливного пива. Все в шаговой доступности. Удобно, ничего не скажешь. Неудивительно, что многие петербуржцы дальше своего района никуда не ездят, в особенности, если работают недалеко. Так и живут в пределах заданной сетки координат, а Зимний дворец и Неву видят только по телевизору, а вживую раз в пять лет, когда приедет кто-нибудь из родственников и надо с гордостью показать достопримечательности города провинциалам.
Я так думаю, что в будущем человеческий уклад все больше будет походить на пчелиный улей. Все будет сосредоточено возле места жительства человека. И он будет трудиться и жить в одном и том же здании, здесь же будет находиться его поликлиника, продуктовый магазин, торговый центр с кинотеатром, бассейн, и прочие удобства. Даже роддом и морг на первом этаже. Человек будет рождаться в высокой башне, всю жизнь жить в ней, не покидая, и умирать тут же. И только на кладбище его повезут в другое место, если не сделают погост в подвальном помещении.
Я завернул во двор дома с высокой аркой и, к своему удивлению, нашел место для парковки. В последнее время в городе с этим большие трудности. Красиво тут. Много деревьев и кустарников, пока еще зеленых, но осень брала свое. Повсюду виднелись желтые листья, и на земле уже был их избыток. Заглушив мотор, я вышел из машины и услышал голос Василисы Корнеевой:
— Зачем ты нас разделил?
— Я уже видел, как работает Кощей без Василисы. Теперь хочу увидеть, как работает Василиса без Кощея, — ответил я.
— Мудрое решение, — поддержал меня Крюков.
Высоко Заноза забрался. На восьмой этаж. Как говорится: «высоко сижу, далеко гляжу». Главное, чтобы лифт работал. А то я как-то однажды приехал на точку, надо было человека одного допросить, он на двенадцатом этаже жил, а лифт в этот день отказался работать. Вот я попотел, пока до двенадцатого пешком добрался.
На наше счастье, с лифтом был полный порядок. Мы загрузились в коробку, нажали кнопку восьмого этажа, двери закрылись, и лифт плавно тронулся с места.
Я смутно себе представлял, как построить общение с Бурляком. С чего начать? Сразу с обвинений? Или сначала устроить танцы вокруг да около? Но решил, что надо действовать по ситуации. Посмотрим, как Заноза отреагирует на наше появление. Если он предатель, то, вероятно, знает, что я жив. С ним могли поделиться этой информацией. Все-таки он на линии огня. Если же мужик не при делах, то очень удивится моему воскрешению. Шахматист пока держит в тайне тот факт, что Гладиатор жив. По сути, об этом знают только мои ребята, Лекарь, Факел да сам Шахматист. Хотя вот в молчании Факела я не уверен. Он по пьяной лавочке может сболтнуть лишнее.
Двери разъехались в сторону, и я первым выскользнул из лифта. Осмотрелся. Кажется, чисто. Найти нужную квартиру не составляло труда. Коричневая металлическая дверь со звонком, глазком и зеленым матерчатым ковриком «Милый дом». Никогда бы не подумал, что наш Заноза такой романтик в душе. Судя по работе, там романтики ни на грамм. Я вытащил пистолет из кобуры и спрятал его в карман плаща. Мало ли какие сюрпризы меня за дверью ожидают. Надо быть ко всему готовым. Василиса встала справа от двери. Крюков слева.
Я позвонил. Электрическая трель разлилась по квартире и стихла. Прошла минута. Никто не торопился нам открывать. Я еще раз позвонил. Похоже, хозяина нет дома.
Развернуться и уйти, признав поражение, плохая мысль. Надо проникнуть в квартиру и осмотреться на месте. Быть может, мы найдем что-либо, что сможет пролить след на деятельность Бурляка. Я стал копаться отмычками в замке квартиры. Через минуту что-то щелкнуло, провернулось, и мы вошли. Главное, чтобы любознательные соседи не подглядывали в дверные глазки. Тогда могут вызвать полицию, а нам лишняя встреча с правоохранительными органами ну совсем не в тему.
Оказавшись в коридоре, первым делом я включил свет и прошел в гостиную. Не стоит создавать толкучку в тамбуре. Крюков остался возле дверей контролировать лестничную площадку. Василиса пошла за мной.
Несмотря на такой шикарный дом, квартирка у Занозы была скромненькой. Две комнаты, маленькая кухня, хорошо хоть санузел не совмещенный. Как всегда, за шикарным фасадом скрывалось посредственное наполнение.
На столе возле окна стоял монитор с клавиатурой. Системный блок прятался под столом. Надо покопаться внутри, посмотреть, чем Заноза дышит, какие сайты посещает. Это может пролить свет на его причастность или непричастность к нападению «кукол» на конспиративную квартиру моей группы.
Я попросил Василису посмотреть вторую комнату, а сам сел за компьютер.
Момент начала боя я пропустил. Василиса послушалась моего приказа и заглянула в соседнюю комнату, где, как оказалось, нас ждал неприятный сюрприз. В квартире Занозы сидела засада: пятеро крепышей с нейрофонами в ушах, похоже, из той же конторы, что гоняется за мной по всему городу.
Василису вынесло в коридор. Она ударилась о дверь туалета и рухнула на пол. Нехорошо получилось. Девочка приняла на себя первый удар.
Я тут же отреагировал, упал из кресла на пол, выхватывая пистолет, и открыл огонь на поражение. Первой же «кукле», появившейся в гостиной, я продырявил голову. Вторая «кукла» была уже осторожнее. Метнулась по коридору, паля из пистолета в мою сторону. Я прижался к полу. Пули засвистели над головой. Но «охваченный» малость просчитался. Он думал, нас всего двое, поэтому и сам не заметил, как отправился на тот свет от руки Петра Евгеньевича. Крюков оставил свой пост возле входных дверей и столкнулся лицом к лицу в коридоре с «куклой». Близкий контакт, тут уже не до огнестрелов, тут рукопашная началась. Как оказалось, Крюков неплохо дрался. Он мигом навязал «охваченному» свой стиль боя. «Кукла» только успевала отбиваться. А кулаки у Петра Евгеньевича большие. Пару раз прилетит — и можно заказывать койку в ближайшей больнице.
Пока Крюков боксировал с «охваченным», я бросился посмотреть, как там Василиса. Оказалось, что моя помощь ей уже не нужна. Она ворвалась в комнату, где прятались «охваченные», и налетела на оставшуюся парочку, как разъяренная фурия. Дралась девочка жестко, любо-дорого посмотреть. Я слышал, что у нее младшая сестра подцепила нейрофонную заразу. Теперь пропадает где-то по игровым клубам, исполняя чужую волю. Сто процентов сражается против нас, и однажды девочки встретятся на одном ристалище, если, конечно, одну из них не убьют раньше. Печальная перспектива.
Тем временем Петр Евгеньевич закончил с «куклой». «Охваченный» выдохся, пропустил два удара и оказался в бессознанке на полу с расквашенным лицом и свернутым на сторону носом. Крюков бросился было Василисе на помощь, но я остановил его. Не время. Пусть она сама себя покажет. Я был уверен, что она и без нас справится.
Ногами девчонка работала просто на загляденье. Удары сыпались на «охваченных» со скоростью молотилки. Удар ногой с разворота, серия ударов руками, снова ноги идут в ход. Первая «кукла» пропустила мощный удар в голову и оказалась на полу на коленях. Девчонка подскочила к нему, схватила вроде бы за волосы и рванула на себя.
«Что за дурацкая бабья привычка, чуть что, за волосы таскать?» — успел я подумать, но, как оказалось, я ошибался.
Василиса выдрала из уха «охваченного» нейрофон с корнем. На пол хлынула черная кровища. Мужик задергался в конвульсиях. Даже представить себе не могу, что он сейчас испытывал. Да и не хочу. Боль дикая. Глаза у него вылезли от напряжения из орбит. Он молотил руками по полу, точно собирался уплыть подальше из этого страшного места. Василиса подняла нейрофон с клубком черных извивающихся червей и бросила его в лицо второй «кукле». «Охваченный» отвлекся на летящий подарок с желтой улыбкой на корпусе и пропустил сближение с Василисой. Она оказалась возле него, саданула ногой в промежность и затем насадила мужика лицом на свое колено. Она потянулась за вторым нейрофоном, но я решил не мучить несчастного. Выстрел в голову закончил его земной путь.
— Ну, что, командир, посмотрел, как работает Василиса без Кощея? — зло спросила она. — Принимаешь работу?
— Порядок, — сказал я.
Хотя мне показалось, что сработала она неразумно жестко. Можно было и не вырывать нейрофон. Слишком много грязи.
Потом мне Петр Евгеньевич рассказал, что Василиса всегда так работает. Это ее фирменный почерк. Минимум одному на поле боя она вырвет нейрофон, чтобы выжившие передали, кто их сделал. Она хотела, чтобы ее сестра знала, что она ищет ее и рано или поздно найдет.
В квартире мы изрядно наследили. «Куклы», вероятнее всего, ждали не нас, а Занозу. Судя по тому бардаку, что они оставили в комнате, здесь они уже минимум сутки. Тогда можно смело уходить, Бурляк сюда не придет. Только вот не мешало бы покопаться в его компьютере. Я не оставлял надежды найти след.
Я включил компьютер и достал флешку с «Рукой», воткнул ее в USB-порт. Тут же пришел вызов на сотовый. Звонил Кощей.
— Докладывай, — приказал я.
— В офисе полно народу. Только Занозы нет.
— Ты уверен? — спросил я.
— На все сто. Тут целая рота «кукол» пасется. Да в бизнес-центре их полно. Не протолкнуться. Они, похоже, тоже Бурляка ищут.
— Мы это уже заметили, — я бросил взгляд в коридор, где торчали ноги «охваченного». — Ты уверен, что они не схватили его?
— В наше время нельзя быть ни в чем уверенным. Но Заноза здесь давно не появлялся. Мне удалось парой слов с дедком на охране перекинуться. В последний раз ключи от офиса ему выдавали три дня назад.
— Это хорошо. Значит, у нас есть еще шанс перехватить Бурляка.
— Что нам делать, шеф? — запросил инструкции Кощей.
— Возвращайтесь на базу. Мы скоро будем.
— Принято.
Он разорвал соединение, а я уже набирал номер Рогова. Максим подсоединился к «Руке» в считаные секунды и вскрыл компьютер Занозы. Процесс скачки данных занял полчаса. Много, очень много времени. Каждую минуту я ожидал, что в дверь квартиры начнут ломиться. И тут уж как повезет. Либо это будет полиция, либо «куклы» из отряда подкрепления. Ни с теми, ни с другими мне встречаться не хотелось.
Пока Рогов работал, я активировал нейрофон и загрузил отсканированные документы из досье Александра Бурляка. Если он ушел на дно, то где может скрываться? Я был уверен, что в досье есть необходимая мне информация. Пусть и не вся, но зацепка точно должна найтись.
И я ее увидел.
У Бурляка была девушка Настя. Они встречались уже полтора года, но вместе не жили. Затянувшийся конфетно-букетный период. Такое встречается сплошь и рядом. Вряд ли девушку это устраивало, но такова реальность.
Она жила на Пушкинской улице в пяти минутах от метро «Площадь Восстания», и чутье подсказывало мне, что если где Заноза и спрятался, то именно тут. Беда в том, что такую простую схему и «охваченные» легко могли раскрутить, поэтому надо торопиться.
— Готово. Можно вырубать, — раздался в трубке голос Рогова.
Я тут же поставил компьютер на выключение и выдернул флешку.
— Я там маленький подарок оставил. Когда комп в следующий раз включат, все данные будут автоматически уничтожены. Полное стирание диска, — похвастался Рогов.
— Молодец. Возьми из холодильника вкусненькое, — сказал я и отключился.
Выходя из квартиры Бурляка, я буквально кожей чувствовал посторонние взгляды. Наше появление тут не осталось без внимания, как и стрельба, которую мы учинили. Любопытные пенсионеры есть на любой лестничной площадке. Они работают безотказно. Самая надежная сигнализация в мире.
Я ожидал, что во дворе нас уже встречают с распростертыми объятьями и придется пробиваться силой. Но на удивление никого не было. Плохо работают «охваченные» либо, наоборот, идут на опережение.
Мы залезли в машину. Я завел мотор и аккуратно вырулил со двора, ожидая подлянки в самый последний момент. Лобового столкновения с лихачом при выезде на проспект, упавший на лобовое стекло кирпич с крыши соседнего дома, выстрел снайпера из одного из окон многоквартирного муравейника. Но ничего не случилось. Мы уехали без шуму и пыли. И это было чудо.
Пушкинская улица начиналась от Невского проспекта, дальше огибала памятник Александру Сергеевичу, стоявшему в зеленом сквере, и уходила в сторону Кузнечного переулка. Популярное место у киношников. Вот и сейчас улица была перекрыта, пришлось оставлять машину на Невском и дальше идти пешком. По Пушкинской разгуливали дамы в шикарных пышных платьях, меховых накидках и вычурных шляпах. Рядом с ними прогуливались кавалеры в длинных пальто и выглядывающих из-под них фраках, с тросточками и в цилиндрах. По мостовой катили частные конные экипажи и извозчики. Они огибали памятник Пушкину и возвращались к Невскому, чтобы начать новый круг.
На углу Пушкинского сквера стояли несколько фургонов с аппаратурой, камеры и прожекторы, сновали люди, чем-то очень занятые, а в центре всего этого сумасшествия возвышался мужчина в джинсовом костюме и кожаной кепке. Он курил сигарету за сигаретой и о чем-то ругался с полной дамой в кремовом берете и черном платье до пола. Похоже, во всем этом хаосе только он знал, что происходит, поскольку являлся режиссером.
Нам был нужен дом номер десять. В нем на первом этаже находился магазинчик «Ведьмино счастье», в витринах которого были выставлены ловцы снов, колоды таро разнообразных расцветок, статуэтки эльфов и ведьминская атрибутика. Возле магазина стояла карета с открытым верхом, и в ней сидела девушка в пышном платье, из-под которого выглядывали стройные ножки, обутые в кроссовки. Она уговаривала молодого человека во фраке и в белой рубашке с кружевными рукавами, с поднятым воротником и жабо, заглянуть в магазинчик и купить что-нибудь интересное. Он отказывался, но, чувствовалось, что оборона трещит по всем фронтам и скоро будет выкинут белый флаг капитуляции.
Рядом с «Ведьминым счастьем» находился банкетный ресторан и маленькая арка с железными воротами. Калитка на кодовом замке, комбинацию которого я не знал. Чисто механическая коробочка, где надо нажать несколько кнопок одновременно, и тогда дверь откроется. Будь это электронный замок, я попробовал бы его открыть, но этот бесполезно. Можно попытаться подобрать комбинацию, но это привлечет внимание. Оставалось только ждать, когда появится кто-то из жителей дома и откроет дверь.
Ждать пришлось недолго. От Пушкинского сквера пришла старушка в теплом пальто и синем берете. Она некоторое время копошилась возле замка, пристраивая сумки с продуктами, потом открыла дверь и шагнула в арку. Я придержал дверь, помогая бабушке пройти. Она посмотрела на меня подозрительно, но все же поблагодарила. Теперь проход открыт.
Во дворе мы быстро нашли нужную парадную, но дверь также оказалась на кодовом замке. Петр Евгеньевич решил не дожидаться, пока кто-нибудь из жильцов откроет дверь, и попробовал подобрать комбинацию. Старинная хитрость — нажать самые стершиеся кнопки, но у него не получилось. Он пробовал снова и снова, пока дверь не открылась и из парадной не вышла женщина в сером пальто и с белой кожаной сумочкой с большой буквой «W», выложенной золотого цвета стразами. Она окинула нас настороженным взглядом, но промолчала. Первым в парадную вошел Крюков. За ним последовала Василиса, а потом я. Перед тем как закрыть дверь, я окинул взглядом двор и ничего подозрительного не заметил.
Третий этаж, квартира сто двадцать четыре. Мы поднялись по лестнице и оказались возле двери из деревянных панелей, покрытых лаком. Я позвонил. По квартире разлилась электрическая трель, но никто не торопился нам открывать. История имеет привычку повторяться. После повторного звонка пришлось мне опять браться за отмычки. Если так дальше пойдет дело, то я смело могу подрабатывать на ниве вора-домушника. Профессию в азах я уже освоил.
Помня, какой сюрприз нас ожидал на квартире Занозы, я достал пистолет, прежде чем переступить порог. Скорее всего, жилище пусто, а девушка просто ушла в магазин за продуктами или стоит на улице под накрапывающим дождем и глазеет на съемочную группу и дам в кринолинах. Но подготовиться к любым неожиданностям надо.
Если верить досье, Настя Кораблева жила одна. Квартира родителей находилась в Московском районе рядом с метро «Электросила». Так что никого постороннего мы застать не могли. Жилье у Кораблевой было не в пример лучше, чем у Занозы. Что говорить, старый фонд, а не новодел какой. Просторные комнаты с высокими потолками заставлены древней мебелью, с небольшими вкраплениями современных изделий.
Сперва нам показалось, что в квартире никого нет. Крюков проверил кухню и одну из комнат. Василиса заглянула в гостиную. Мне досталась спальня. Вот тут нас и ждал неприятный сюрприз. В кровати лежал Бурляк, рядом Кораблева. Они были мертвы. Простыни насквозь пропитались кровью, но можно было разглядеть дырки от пуль. В него выстрелили два раза в грудь и контрольный в голову. Ей досталось три пули. На контрольку даже патрон расходовать не стали.
— Кошмар какой, — сказала Василиса, зайдя в комнату.
Тут же в спальне появился Петр Евгеньевич. Он подошел к кровати и прощупал тела. По-другому и не скажешь. Я отвернулся. Смотреть на это не было желания. Заноза знал, на что шел, когда связался с повстанцами, а вот девчонку жалко. В свое время была популярна пословица: «лес рубят, щепки летят», только вот мне жалко было каждую щепку, которая погибла в процессе достижения великой цели. И я не был уверен, что цель оправдывает средства. Если это достойная цель, то ее можно достичь и другим путем. Конечно, нельзя было винить себя или повстанческое движение в гибели девушки. Если уж кто тут и виноват, то только и исключительно Заноза, который не позаботился о ее безопасности.
— Тела свежие. Еще не успели остыть, — доложил Крюков.
Значит, убийцы ушли недавно. Интересная картина мира получается. Зачем убили Занозу? Подчищают следы. Крыса засветилась, больше не нужна и ее можно убрать? Или это очередное убийство повстанцев? Шахматист говорил, что в последнее время сопротивленцев стали убирать по одному? Похоже, смерть Занозы пока принесла только больше вопросов, чем ответов.
Если «охваченные» знали, где находится Бурляк, то зачем они оставили засаду на его квартире? Или они вычислили эту точку одновременно со мной, только их оперативная группа оказалась ближе, чем я? Черт, слишком много вопросов. В любом случае надо быть готовым на случай появления «кукол». Покидать место преступления я не мог. Пока вина Бурляка не доказана, он один из нас. Поэтому мы должны позаботиться о его теле, да и о девушке тоже.
Я набрал один из номеров Шахматиста. Он поднял трубку сразу, точно ждал моего звонка.
— Занозу выдернули. Но есть нагноение. Не можешь прислать хорошего врача, а то из дома выйти не могу, — сказал я.
— Диктуй адрес, — потребовал он.
Я продиктовал. Шахматист без лишних слов повесил трубку. Теперь оставалось только ждать команды зачистки, а пока можно было осмотреться. Быть может, Бурляк оставил нам что-нибудь, хоть малейшую зацепку.
— Гладиатор, я на доме и в парадной камеры видел. Может, попробуем получить доступ? — предложил Петр Евгеньевич.
Дело мужик говорит. Наши «куклы» обязательно засветились, когда уходили с точки. Их лица нам, конечно, мало что дадут. Все-таки это просто исполнители, простые «куклы», но след есть, и его надо проверить. Возможно, его удастся пробить через майора Щеглова, мы вычислим силовую структуру, которая работает против нас.
Я набрал номер Рогова. Максим, как всегда, сидел на связи. Я поставил ему задачу. Он почесал голову, я прямо-таки представил себе эту картинку, и сказал, что для подключения к камерам ему нужен к ним доступ, а вот сделать это будет трудно, поскольку камеры, скорее всего, связаны в локальную домовую сеть, куда пробиться сложно, но можно попробовать. Я сказал, что это очень нужно сделать, и отключился.
Посмотрим, так ли хорош Рогов, как мне его Шахматист рекламировал.
Мы остались дожидаться команду зачистки в квартире. Я был уверен, что «охваченные» сюда больше не сунутся. Они свое дело сделали и ушли. Я решил не терять время и предложил тщательно осмотреться на месте. Может, что удастся найти. Никогда раньше не думал, что мне придется заниматься обысками. Но жизнь заставит, и не на такую работу подпишешься.
Петр Евгеньевич занялся спальней. Только трупы он трогать не стал. Этим займется группа зачистки. Я взял на себя гостиную. Василиса — вторую комнату и кухню. Сорок минут мы убили на то, чтобы обследовать квартиру, но так ничего и не нашли. Это было типичное женское обиталище со следами индивидуальности, только принадлежали они Насте Кораблевой. Если Заноза и бывал здесь, то только как приходящий любовник. Он здесь не жил и делами не занимался.
Когда осмотр подходил к концу, позвонил Рогов и доложил:
— Мне удалось кое-что найти. Но изображения нечеткие, хотя лица опознать можно. Пришлось, правда, потрудиться. Тут интересная связка получилась. Я сперва подсоединился к…
— Не грузи меня подробностями. Отправь портреты мне на почту, — потребовал я.
Рогов сказал:
— Хорошо.
Но, похоже, парнишка обиделся. Хреново, когда начальник доволен результатом, но отказывается оценивать степень сложности проделанной работы.
Я активировал нейрофон, вошел в почтовый ящик и скачал свежие письма. В который раз поразившись количеству мусора, рассылаемого по сети, я нашел нужное письмо и загрузил содержимое. Сперва я открыл фотографии. Портреты повисли прямо перед моими глазами, заслонив собой большую часть реальной картинки. Я сделал их максимально четкими, но все равно видно, что изображение некачественное, хотя есть с чем работать. Несколько лиц с нейрофонами и один без. Может, конечно, просто неудачный снимок, но есть вероятность, что «куклам» помогал кто-то из «неохваченных» — «ренегат». Я сохранил фотки себе. Потом вновь вошел в почтовый ящик и переслал письмо майору Щеглову с припиской: «Пробей по своим каналам». Можно было, конечно, отдать эту информацию Шахматисту. Он тоже знает, кому ее показать, чтобы получить результат. Но беспокоить начальство? Да и через Щеглова будет быстрее.
Раздался звонок. Судя по номеру, Шахматист.
— Я отправил к вам очень хорошего врача. Поможет удалить Занозу, так что и следа не останется. Встречайте, он уже на подходе.
Петр Евгеньевич направился к входным дверям. Через минуту он входил в комнату в сопровождении сотрудников полиции и людей в штатском. Все из числа «неохваченных». Они служили в сопротивлении, оставаясь на службе в государственных органах, и прикрывали нас, если имелась такая возможность. Один из полицейских скользнул по мне взглядом, видно, узнал, задержался. Я видел, как в его голове происходит процесс сравнения всех доступных ориентировок с моим портретом. Вот появилось удивление, заинтересованность, но тут же все пропало. Полицейский увидел, что я из числа повстанцев, и сделал вид, что не видит меня.
Мы здесь больше не нужны. Без нас справятся.
Я вышел на улицу. Захотелось закурить. В первый раз после армии. Хорошо, что я избавился от этой дурной привычки. Но вот выпить — святое дело, к тому же надо осмыслить все, что сегодня произошло. Ехать к себе домой и там в одиночку устроить мозговой штурм. Я посчитал это неправильным ходом. Надо отправляться в штаб и там совместно обсудить все, что мы сейчас имеем. В конце концов, нам предстоит стать командой. Значит, все вопросы мы должны решать вместе.
По дороге мне позвонил Факел.
— Твой клиент раскололся. Он мало что знает, но один адрес назвал. Похоже, тот, кого вы ищете, сейчас обретается там. Я тебе выслал информацию на почту. Надеюсь, что это поможет.
Вот и след Олега Кормчего, Кузнеца, появился. Это очень хорошо.
Первый порыв — развернуть машину и отправиться по указанному адресу. Но я остановил себя. Сначала надо все обмозговать, посмотреть на карте местность, прощупать все входы и выходы, вооружиться как следует. И ехать надо на нескольких машинах, так чтобы были варианты отступления. Любую операцию сперва надо подготовить. Так что я спокойно продолжил путь.
Мы добрались до конторы без проблем. Никакого хвоста. Никаких непредвиденных осложнений, что в свете последних событий выглядело настоящим чудом. Наконец-то вся команда в сборе. Я попросил Петра Евгеньевича обрисовать остальным текущую оперативную обстановку. Сам же направился на кухню и взял бутылку пива. Судя по состоянию холодильника, кто-то уже сходил сегодня за продуктами. На этот раз в ящиках и на полках лежали алюминиевые банки с немецким «Черным бароном», приличное пиво по доступной цене.
Когда я вернулся в гостиную, Крюков закончил доклад.
— У нас появились свежие данные по оружейнику. Есть адрес, где он может находиться. Предлагаю его проработать, и завтра утром отправимся на дело.
— Не торопимся ли мы, командир? — спросил Зарецкий. — Надо бы все серьезно обсосать.
— Боюсь, что оружейника кто-нибудь предупредит и он исчезнет.
— Разве Заноза не был нашей крысой? Теперь, когда его нет, все чисто, никто стучать не будет, — возразил Кощей.
— Пока это не доказано, мы считаем, что крыса продолжает работать, поэтому работаем крайне осторожно. К тому же среди тех, кто приходил в квартиру на Пушкинской, был и «неохваченный». Так что все варианты со счетов сбрасывать нельзя. Я считаю, что часов пять на разработку адреса оружейника нам хватит. Работаем, господа, работаем.
Кузнец обосновался в бизнес-центре «Обводный, 24а». Если верить сайту-визитке, абсолютно малоинформативному, в здании велось видеонаблюдение, работала круглосуточная охрана и народу не протолкнуться.
— Зато место глухое и ресторан хороший, — решил поднять настроение Кощей.
Это не могло не радовать. Только глухое место, если вдруг начнется стрельба, станет мигом оживленным. А от ресторанной кухни нам ни холодно, ни жарко. Значит, делаем вывод: работать придется аккуратно и желательно без огневой поддержки. Утром в бизнес-центре будет много народу, все офисы работают, по этажам снуют курьеры, сотрудники бегают в курилку и за перекусом, фланируют по этажам, разговаривая по телефону. Кузнеца надо брать живым, а охрану его желательно вывести из строя без крови. Но это, конечно, по ситуации.
Кузнец обосновался на десятом этаже в офисе компании «Дубравка Мебель». Контора занимала шесть кабинетов, один из них принадлежал директору по маркетингу Олегу Кормчему. Это могло быть совпадением, но источник утверждал, что это один и тот же человек.
Мы приехали на место к открытию, но на дело решили идти часов в двенадцать. Сперва надо на месте осмотреться, да и в такую рань есть вариант не застать Кузнеца на месте. Хотя наш источник утверждал, что в офисе он последнее время проводит весь рабочий день от звонка до звонка. Но я решил, что надо дать ему плотно в сетях осесть, а уж тогда можно и подсекать.
Обводный канал был перекопан. Повсюду грязь, пыль и чадящие машины. Одни копали землю, другие вывозили отходы, третьи укладывали асфальт. Вокруг ходили люди в красных одинаковых спецовках с логотипами «ГарантСтрой» и изображали бурную деятельность.
Я с трудом нашел место для парковки, так чтобы бизнес-центр был в зоне видимости. «Обводный, 24а» — это пятнадцатиэтажная башня из красного кирпича с маленькими окнами, возвышающаяся на холме. Молоденькие зеленые елки, высокий сплошной забор из рифленого металла и бензоколонка вот и все, что есть в округе. До ближайших жилых домов около километра. И вот эту крепость нам предстоит бесшумно взять. Задача не из простых.
Петр Евгеньевич прогулялся до проходной на разведку. Прикинулся курьером, который заблудился в бизнес-центрах и приехал не на тот адрес, переговорил с охранником на входе. Вернувшись, он доложил, что охранник — молодой парень лет тридцати, солидный вес, но не толстый, может, бывший борец. Сидит он в стеклянной будке с приоткрытой дверью, всех регистрирует в бумажном журнале, компьютер у него есть, но туда выведены данные с камер, турникет металлический — вертушка. Регистрация идет по паспортам. Светить свой документ — опасное дело, но другого выхода нет. Надо только при отступлении уничтожить данные в регистрационном журнале. Вырвать страницу или унести весь журнал, это не проблема.
На операцию решили идти налегке. Из оружия только колюще-режущее и пистолеты, но это на самый крайний случай, если придется отступать с боем. Надеюсь, до этого не дойдет.
Приблизившись к башне, я активировал нейрофон и загрузил игровой режим. Мир привычно подернулся пленкой наложенной вселенной, я крутанул настроечное колесико, и реальность уступила место игровым декорациям. Передо мной возвышалась высокая башня из красного обработанного кирпича, из окон бойниц верхних этажей свисали два красных стяга с золотыми орлами и аббревиатурой SPQR, как недавно я узнал, это означало «Сенат и граждане Рима».
Я окинул взглядом свою команду. Выглядела она причудливо. Справа вышагивал Кощей в облачении гладиатора-димахера. В легкой белой тунике, с непокрытой головой, руки и ноги стянуты тугими повязками, предохраняющими от скользящих ударов, на ногах кожаные сандалии с множеством ремешков. В каждой руке у него по испанскому гладиусу, который отличался от обычного римского пехотного меча чуть большими размерами. Рядом с ним шагал Боксер в костюме гладиатора-андабата. Его туловище скрывала плетеная кольчуга, на ногах металлические поножи, руки и плечи сковывали латы, а голову скрывал глухой шлем с забралом. Не римский гладиатор, а типичный средневековый рыцарь, вышедший на турнирную арену. Вооружен он был коротким мечом и кинжалом. Слева от меня шла Василиса в облачении гладиатора-фракийца. Золотого цвета защитные щитки доходили до колен, а дальше начинались красные штаны, поверх которых свисала зеленая юбка. Грудь скрывала неуставного вида рубаха. В левой руке она держала щит. Правую руку скрывал зеленого цвета рукав, под которым находился стальной наруч. На голове большой шлем, скрывающий всю голову, с забралом-решеткой и стальным грифоном, украшенным красным гребнем. Василиса была вооружена изогнутым фракийским мечом. Радом с ней шел Петр Евгеньевич в костюме гладиатора-мирмиллона. Прямоугольный щит римских легионеров, меч — гладиус, на голове шлем с гребнем в виде рыбы. Пестрая команда у нас подобралась, нечего сказать.
Путь в башню преграждали высокие железные ворота. Слева виднелась дверца, которая постоянно открывалась и закрывалась, то впуская, то выпуская мужчин в белых и красных тогах, женщин в длинных туниках и коротких столах. Я направился туда. Войдя внутрь, я оказался в приёмных покоях. Путь дальше преграждал железный шлагбаум, украшенный щитом с изображением медвежьей морды. Возле него в деревянной будке сидел легионер, вооруженный копьем, и откровенно скучал. При виде нас он вскочил, преградил дорогу и потребовал предъявить охранные грамоты, удостоверяющие личности визитеров. Я достал из-под панциря грамоту и протянул ее легионеру. Он бегло просмотрел ее, записал данные в длинный свернутый в свиток пергамент и поднял шлагбаум.
Мы вошли на территорию башни. Длинный коридор, украшенный мраморными колоннами, и лифтовая площадка, возле которой стояли люди в туниках и тогах. Они разговаривали о делах, о политической ситуации в стране, о ценах на мясо и молоко и повышении цен на квартплату. Мы встали радом, ничем не выделяясь из толпы. Никто из римских граждан не обращал на нас внимание. Их не смущало соседство с гладиаторами. В отличие от меня они видели обычных людей в деловых костюмах, приехавших на бизнес-встречу. Вероятно, большинство из них были из числа «охваченных» и сами были погружены в виртуальный мир. По крайней мере трое из них играли в «Рим-онлайн», если верить подсказке нейрофона.
Мы дождались лифта. Я вошел первым. Потом затолкались сотрудники башни, а уж затем вошли мои ребята. Лифт двигался быстро, останавливаясь практически на каждом этаже. Постепенно народ рассосался, осталась только моя команда. Наконец звякнул колокольчик, возвещая, что мы достигли цели путешествия, десятого этажа. Дверцы раскрылись, и я увидел длинный белый коридор с резными деревянными дверями, на которых висели таблички с наименованиями контор и номерами кабинетов. Быстро сориентировавшись, я свернул направо и вскоре увидел знакомое название «Дубравка». Тут же я заметил трех легионеров, стоявших возле окна и о чем-то разговаривающих. По всей видимости, эти ребята были из числа охранников Кузнеца. Они окинули нас внимательным взглядом и ничего не сказали. По всей видимости, мы не показались им подозрительными. Скоро они будут проклинать себя за такую беспечность.
Я нашел нужный нам кабинет. Петр Евгеньевич и Зарецкий застыли в коридоре, охраняя подступы, а мы вошли без стука. В кабинете я насчитал четверых. За большим резным деревянным столом в красной тоге восседала наша цель. Двое легионеров сидели на диване в правом углу кабинета. И один человек в тоге, с виду патриций, восседал в мраморном кресле напротив Кузнеца.
Судя по удивленным лицам, нас здесь не ждали. Олег Кормчий рявкнул:
— Что вам здесь надо? По какому вопросу?
Прозвучало это очень невежливо. Он махнул рукой, отдавая приказ, и навстречу нам поднялись двое легионеров.
Все произошло быстро. Я встретил первого легионера ударом справа, сбил его с ног. Он упал обратно на диван. Второй легионер словил ногой в грудь от Василисы, но устоял. Наше выступление разозлило их, но дало нам минутную фору. Я успел выхватить меч и проткнул им первого легионера. В это время Василиса расправилась со вторым.
Жестко, конечно, но выбора другого не было.
Кормчий вскочил с места. Его собеседник тоже резко поднялся, но я толкнул его назад в кресло и приставил меч к горлу.
— Кормчий, ты пойдешь с нами. И без шума.
Кузнец зло осклабился, но все же согласно кивнул. Похоже, его наше появление нисколько не испугало. Крепкий орешек, такой будет трудно расколоть. А ведь нам надо узнать, кто стоит за поставками оружия на питерский рынок и кто контролирует всю операцию с нейрофонами.
Кощей мигом оказался возле Кузнеца и подтолкнул его к выходу. Первый этап операции прошел гладко, если не считать одного погибшего «охваченного». Но я чувствовал, что скоро начнутся приключения. Уверен, что Кормчий успел уже нажать тревожную кнопку и на улицу нам придется пробиваться с боем. Мои опасения тут же подтвердились, стоило нам перешагнуть порог кабинета. Пятерка легионеров в сверкающих новеньких доспехах неслась к нам по коридору. Их встретили во всеоружии Петр Евгеньевич и Зарецкий. Зазвенели клинки. Первому досталось двое противников. Второй взял на себя троих. Силы явно неравны. Но на удивление мои ребята держались стойко и даже умудрились потеснить противника. В дело вмешался Кощей. Он превратился в стальную мельницу. Налетел на врага, и через минуту двое легионеров лежали на полу в луже крови. Третьего же Боксер сам отправил на тот свет. Кощей тут же переключился на противников Петра Евгеньевича, и вскоре путь был свободен.
Кормчий взирал на нас со снисходительной усмешкой, словно ему были доступны высшие знания, о которых мы и не догадывались, и в связи с этим все наши потуги он рассматривал как жалкие трепыхания малышей в песочнице.
Мы рванули к лифту. Но там нас уже ждали трое легионеров. Один тут же замахнулся и метнул в нас копье. Жалкая потуга. На что он только надеялся. Через мгновение он лежал на мраморном полу, рассеченный сильным ударом Василисы. Мне все больше и больше нравилась эта девочка. Как уверенно и жестко она сражается. Как независимо и решительно ведет себя среди нас. Тут нельзя не влюбиться. Двое других легионеров попытались взять нас в мечи, но тут же поплатились за свою самонадеянность. Кощей и Боксер расправились с ними за полминуты.
Оставалось удивляться, где только Кормчий набрал себе в телохранители таких неумех. Я посмотрел на Кузнеца. Он выглядел торжествующим, точно это не мы выигрывали бой за боем, а его воины. И при этом он не вымолвил за последнее время ни слова.
Из кабинетов то и дело выглядывали встревоженные лица. Шум драки в коридоре привлекал их внимание, но, увидев нас, они тут же старались спрятаться. Никому из этих людей не нужны были лишние проблемы. Кого-то волокут вооруженные гладиаторы, и возможно, на верную смерть. Так это его проблемы. У каждого проблемы свои, и их нужно решать самостоятельно. Такой верный принцип современного мира.
Я вызвал лифт, но тут же передумал ехать на нем. Если охрана Кузнеца сообразит, то попытается заблокировать нас в лифте, а там запустит усыпляющий газ и возьмет нас тепленькими. Рисковать нельзя. Придется спускаться с десятого этажа по лестнице. Я предположил, что охранники будут следить за лифтом и не сразу сообразят про лестницу. Это даст нам пусть небольшую, но фору.
Мы выиграли три этажа. На седьмом нас уже встречали четверо бойцов. Они перегородили лестничную площадку и выглядели очень устрашающе. Им навстречу бросились Кощей и Василиса. Теперь я на деле мог увидеть, как работает эта легендарная парочка. Каждое их движение было отточенным и быстрым. Они не задумывались ни о чем и действовали как единый организм, предугадывая следующий шаг друг друга. Они не сражались, а танцевали, и этот танец с саблями принес свои кровавые плоды. Они прорубились сквозь линию легионеров, чтобы мы могли продолжить путь.
Удивительное дело, как еще по нам не открыли огонь. Похоже, «охваченные» сами не хотели привлекать лишнее внимание к фигуре Кузнеца. Ведь если начнется стрельба, появится полиция, а тогда образ оружейника обязательно всплывет в официальных рапортах и протоколах. Кормчему это было не нужно, равно как и его хозяевам.
Шестой и пятый этаж мы миновали без проблем. Такое чувство, что легионеры отступили и давали нам возможность выбраться беспрепятственно из здания. Но это было обманчивое впечатление. Они просто готовились к встрече на четвертом этаже.
Их тут скопилось человек десять. Они стояли по двое друг за другом. Передние ряды вооружены мечами, а вот задние ручными арбалетами, которые, если мне не изменяет память, появились несколько позже Римской империи. Я подозреваю, что нейрофоны так замаскировали огнестрельное оружие. Значит, «охваченные» все-таки решились, и это было очень плохо.
Кощей и Василиса отступили за спину Кормчему. Настала их очередь охранять оружейника. Вперед выдвинулся Зарецкий, а я бросился на легионеров.
Назвать это боем язык не поворачивался. Это была драка. Драка за каждый шаг, за каждую ступеньку. Легионеры стояли крепко. Они рубились ожесточенно, словно отступать им некуда, позади только огненное пекло. Так что или погибнуть в бою с честью, или сгореть в позоре. Я наносил удары направо и налево, отражал контрвыпады, колол и рубил. При этом чувствовал себя не воином, а мясником, который забивает на бойне скот. У них не было шансов. Слишком молоды и неопытны. Вероятно, оружейник не ожидал, что его местонахождение вычислят, и чувствовал себя в полной безопасности. Правая рука очень быстро стала уставать.
Трое легионеров уже выбыло из строя. Один выронил меч и, зажимая руками живот, скулил возле стены от боли. Второй с рассеченным горлом лежал на ступеньках. Ему уже никто не мог помочь. Третий отделался шрамом через все лицо и лишился глаза. Товарищи утащили его себе за спину и сомкнули строй, и я вновь оказался перед свежими, полными сил легионерами. На помощь мне пришел Петр Евгеньевич. Он взял на себя правый фланг возле стены. Остальные члены моей команды могли только наблюдать за боем, в любую минуту готовые подменить выбывшего. Втроем, вчетвером здесь было не развернуться.
Мраморные плиты лестницы обильно орошались кровью. Римские боги будут довольны такой обильной жатвой.
Прошло минут семь, а мы продвинулись всего лишь на несколько ступенек. В то время как число легионеров, казалось, не уменьшилось. Двери на нижних этажах хлопали, впуская все новых бойцов. Послышался топот откуда-то сверху, похоже, нас зажимали в тиски. Скоро мы будем вынуждены биться на два фронта.
Я сделал шаг назад, и на мое место тут же заступил набравшийся сил Боксер. Он ворвался в бой с яростью берсеркера. Легионеры дрогнули от такого натиска, но устояли.
Я вызвал через нейрофон номер майора Щеглова. Он ответил не сразу. Я обрисовал вкратце ситуацию, назвал адрес и запросил силовой поддержки.
— Гладиатор, ты сошел с ума, это не мой участок, — возмутился Щеглов.
— Какая, к чертям, разница! Нам нужна помощь! — рявкнул я.
— Высылаю команду, — ответил Щеглов и отсоединился.
Хороший мужик. Ко всему с пониманием относится. Кто бы мог подумать, что я сам вызову полицию. Но в нашей ситуации вмешательство официальных властей только будет на руку. К тому же власти в этом случае выступят на нашей стороне.
Мы увязли на этом уровне, и дальше не пройти. Продолжить бой, завалить лестницу трупами легионеров, но рано или поздно мы все тут поляжем. Их слишком много. Главное — это выполнение задачи, поставленной руководством. Я скомандовал отступление. Мы поднялись на пятый этаж. Позади остались Зарецкий и Крюков, прикрывали отход.
Будем надеяться, помощь в лице оперативников майора Щеглова приедет быстро, а пока нам надо найти другой выход из этой башни. Не сидеть же на этаже, запершись в каком-нибудь кабинете и держа глухую оборону до подхода подкрепления. Это не мой путь. Если мы вышли на операцию, то должны выпутаться своими силами, не надеясь на вмешательство извне.
Я вызвал программу «Схема» и включил геолокацию. В правом углу повисло окошко с картой и крохотным вращающимся земным шаром. Через несколько секунд передо мной развернулась схема пятого этажа башни, на которой зеленым пунктиром был проложен путь к пожарной лестнице. Выход на нее находился в противоположном конце коридора. Я жестом указал направление и первым бросился к запасному пути. Позади уже слышались голоса легионеров, которых все еще сдерживали Боксер и Крюков. У нас были все шансы прорваться. Вряд ли у Кормчего достаточное количество охраны, чтобы перекрыть оба пути.
И я оказался прав. Пожарная лестница, являвшаяся точной копией парадной, встретила нас пустотой. Мы понеслись вниз, перескакивая через ступеньки. Я и Кощей тащили Кузнеца за собой. Выглядел он уже не таким довольным и уверенным. Мы уже были на третьем этаже, когда на лестнице показались Боксер и Петр Евгеньевич. Я слышал их злые голоса и лязг мечей.
— Мужики, вы чего? Вы не того взяли. Это какая-то ошибка, — заскулил Олег Кормчий.
Не так я себе представлял грозного Кузнеца, через которого шел поток нелегального оружия. Как-то он слишком быстро скис. Или играет на публику? Такую версию тоже со счетов сбрасывать нельзя.
До первого этажа мы добрались без проблем. Удалось все-таки обмануть «охваченных». Остался последний, самый тяжелый отрезок пути. Нам предстояло выйти из здания и добраться до машины. Охранников у Кузнеца еще прилично осталось, и они приложат все усилия к тому, чтобы нас не выпустить. Я вышел из игрового режима и притушил нейрофон. Реальность предстала передо мной во всей красе. И тут же появились запахи. Пожарная лестница насквозь провоняла табаком. Казалось, даже стены источают этот жженый аромат. Когда я был в костюме гладиатора, нейрофон любезно убирал все лишнее, аккуратно выстраивая римские декорации. В этом плане нейрофон был педантичен до тошноты. Он даже пожарную лестницу превратил в лестницу для прислуги, которая могла пахнуть как угодно, но только не табаком.
— Мужики, я ничего не знаю. Всем святым клянусь. Я просто продавал примочки для нейрофонов. Всякие разные приспособы для игр, — опять заговорил Кормчий.
Губы у него тряслись. По виду совсем испугался наш оружейник. Как сильно он отличался от того уверенного господина, которым был на верхних этажах. Тот шел по принуждению, но не терял собственного достоинства, а этот был готов на все, лишь бы его отпустили.
— Заткнись, — рявкнул Кощей и ударил его в спину.
Я толкнул дверь, и мы вылетели в вестибюль бизнес-центра. Нас тут уже ждали. Десяток «охваченных», стянутых со всего здания, заняли выгодные позиции и при нашем появлении открыли огонь. Они все-таки решились устроить стрельбище. Я чудом разминулся с пулей. Упал на пол, перекатился в сторону и выхватил пистолет. Моя команда отреагировала быстро, бросилась в разные стороны, стараясь спрятаться за естественными укрытиями, а их в вестибюле еще надо было умудриться найти.
Боксер рванул на себя Кузнеца и под его прикрытием спрятался за торговым автоматом. Если бы «охваченные» хотели, они бы нас подстрелили, но они стреляли так, чтобы не задеть своего босса. Кто знает, быть может, у них практиковалось древнее правило телохранителя: потерял клиента — голову на плаху. Боялись, что за гибель столь ценного объекта их казнят. Может, и так.
Я укрылся за большим диваном для посетителей. Ничего более удачного найти я не смог. Василиса и Кощей вжались между стенкой и зеленым банкоматом Сбербанка. Петр Евгеньевич занял позицию за кофейным автоматом.
Он первым сориентировался на месте и открыл ответный огонь. Теперь я мог только жалеть, что приказал не брать автоматы. Они бы сейчас очень пригодились. Мы бы подавили огнем сопротивление «охваченных», а затем прорвались бы на улицу.
Крюков стрелял отлично. Двумя первыми выстрелами он поразил две цели. И «охваченные» стали осторожнее. Скоро они сообразят зайти к нам с тыла. Преследователей Зарецкий и Петр Евгеньевич еще на верхних этажей положили всех до единого. Так что пока удара в спину нам можно не опасаться.
От моего диванчика в разные стороны летели клочья дерматина и поролона. Но он пока еще держался. Пули пробивали его насквозь, не задевая меня. Это просто чудо. Я выскочил из укрытия и, не прицеливаясь, сделал два выстрела. Первый угодил в стеклянную перегородку поста охраны. Она разлетелась брызгами на пол. Второй попал в цель. Одна из «кукол» нелепо всплеснула руками и упала на пол.
Но закрепить успех мне не удалось. «Куклы» переключили все внимание на меня, и от летящей смерти вскипел воздух. Я упал на пол, растянулся, стараясь вжаться в него, и замер. От спинки дивана остались одни воспоминания. Но тут на помощь мне пришли Василиса и Кощей. Высунувшись из укрытия с двух сторон, они быстро расстреляли все патроны, отправив на тот свет парочку «кукол», и резво спрятались. Это дало мне возможность отползти к кофейному автомату и встать рядом с Петром Евгеньевичем.
Крюков довольно подмигнул мне. Мужик старался держаться бодрячком, но чувствовалось, что он на пределе. Губы у него дрожали, как с дикого похмелья, да лицо посерело. Ничего, скоро все закончится так или иначе. Но сдаваться я не собирался.
В тот момент, когда я собирался уже идти на штурм проходной, вдалеке послышались полицейские сирены. Хотелось бы верить, что это орлы Щеглова прибыли. Я выглянул из-за автомата, несколько раз выстрелил для острастки, но на рожон уже не лез. Резона не было. Сейчас все решится.
Стеклянные входные двери разлетелись вдребезги, и в вестибюль ворвалась третья сила. Пятеро бойцов полиции в бронежилетах и касках с автоматами в руках. Кто-то из «кукол», так и не сообразив, что ситуация изменилась, решил пострелять по сотрудникам полиции. За что тут же и поплатился. Его расстреляли на месте. Этот глупый поступок развязал руки бойцам Щеглова. Они стреляли не стесняясь.
Я поспешно спрятал пистолет в кобуру, и жестами показал ребятам сделать то же. Они убрали оружие.
Вскоре все закончилось. Те из «охваченных», кто не отличался сообразительностью, остался лежать на полу, заливая его кровью. Те же, у кого с головой был полный порядок, сдались, выбросив оружие.
— Всем на пол. Руки за голову. И не шевелиться, — проорал один из полицейских.
Оставшиеся в живых «куклы» поспешили подчиниться. Вскоре они лежали все. При беглом подсчете их тут набралось еще с десяток.
Возглавлял группу полиции лейтенант Егоров. Увидев меня, он махнул рукой. Пора было выходить. Мы подняли руки, делая вид, что сдаемся, и пошли к ним навстречу. Только Боксер продолжал выполнять свою работу по конвоированию задержанного. Кормчий попытался было подать голос, но Зарецкий тут же показал ему, кто в доме хозяин. Оружейник, словно рыба, вытащенная на берег, захватал жадно воздух ртом, согнувшись. В таком положении его вывели из здания.
Я шел последним. Поравнявшись с Егоровым, я кивнул в сторону кабинки охраны. Надо подтереть за собой следы. Он понял меня без слов. Аккуратно перегнулся через стеклянные осколки, торчащие из разделительного барьера, и схватил журнал регистрации.
— Конфискуется, — заявил он.
Парнишка на охране не посмел ничего возразить. Сложно спорить, когда тебе в голову смотрят дула как минимум трех автоматов.
Оказавшись на улице, Егоров выругался и заявил:
— Гладиатор, у тебя окончательно крышу сорвало. Ты чего тут устроил? Жить надоело? Даниил Дмитриевич вне себя от ярости.
— Гриш, поговорим обо всем потом. Давай убираться отсюда, — предложил я.
Бойцы упаковали Кузнеца в полицейскую машину, несмотря на наши возражения.
Егоров сказал:
— Следуйте за нами.
И мы рванули в сторону от Обводного канала.
Не нравилось мне, что Кузнец ехал отдельно от нас. Но в данной ситуации полицейское сопровождение было для него лучшим вариантом. Сейчас они могли добиться максимальной безопасности для нашего подопечного. А нам надо было прийти в себя после штурма да зализать раны. Досталось нам крепко. Я не ожидал встретить такое количество вооруженной охраны. Значит, крупную рыбу мы взяли. Верной дорогой идем, господа.
Лучше всех выглядела Василиса. Несмотря на то что она великолепно показала себя в бою, смотрелась, словно только что вышла из косметического салона. Волосы чуть растрепались. Сидя на заднем сиденье, она усиленно приводила себя в порядок. Справа, приткнувшись к пассажирскому окну, дремал Кощей. Он заснул быстро, стоило ему только закрыть глаза. Лицо бледное, губы красным налились, через левую щеку большой свежий шрам с запекшейся кровью. Да правую руку зажал, видно, подрезали его. Слева от Василисы сидел Петр Евгеньевич. Он уже не выглядел таким крепким, как в первую встречу. Весь обмяк, ссутулился, глаза потухли, а в рыжей бороде, казалось, прибавилось седины. И только один Зарецкий сидел справа от меня злой, собранный, готовый по команде сорваться в новое сражение. Ему, казалось, все было нипочем.
Ребята выложились основательно. Тут говорить не о чем. Но к масштабным серьезным сражениям они были не готовы. Маленькие уличные бои, локальные стычки. Они все еще играли в сопротивление. В то время как нам надо было привыкать к тому, что на улицах нашего города идет война. Чужая война. Навязанная нам со стороны неведомыми кукловодами. И пока это не уляжется в мозгах повстанцев, мы будем обречены играть в догонялки с «охваченными», при этом они всегда будут на несколько шагов впереди. Они знают конечную цель всего проекта. Мы же пока блуждаем в темноте и не видим всей картины мира в целом.
Я боролся с мрачными мыслями, но они все лезли и лезли в голову. Надо срочно допросить Кузнеца, а потом решать, что с ним делать. Лучшего места, чем полицейские допросные, и не придумаешь. Так что я не возражал против короткой прогулки до вотчины майора Щеглова. После допроса надо было решать, что делать с Олегом Кормчим, но я надеялся, что это решение придет в процессе. А потом на базу, зализывать раны, приводить себя в сознание. Вероятно, Петра Евгеньевича надо будет закинуть к Лекарю. Не нравилось мне, как он выглядит. Остальные сами восстановятся.
До отделения майора Щеглова мы доехали без проблем. Даниил Дмитриевич встречал нас на ступеньках по полной форме, в фуражке, руки уткнул в бока, лицо багровое, глаза навыкате. Он явно был не в духе. Егоров выволок за воротник Кормчего из машины и подтолкнул в сторону крыльца. Щеглов бросил на него беглый взгляд и кивнул в сторону отделения. Егоров понял приказ без слов и поволок задержанного в камеру до дальнейших распоряжений.
— Слышь, Корнев, ты чего такое творишь? Ваши операции — это ваши операции! Я в них не лезу. Вы ко мне не лезете. Обводный не наша земля. Ты думаешь, нас по головке погладят за такое самоуправство. Я уже с погонами прощаюсь. Влезли на чужую территорию, забрали всех и уехали. Никакого официального оформления. Ничего. Мы тебе не бандиты с большой дороги. Мы по Уголовному кодексу работать должны.
— Не кипятись, Дмитрич. Все образуется.
— Что значит не кипятись? Да я с ребятами на десять лет себе наработал в красной зоне. А ты мне говоришь, не кипятись, — возмутился Щеглов.
— Мы большую рыбу взяли. Через этого человечка в Питер нелегальные стволы шли, из которых потом на улицах народ вялили. Так что ты нам еще спасибо сказать должен. За вас работу делаем, — внаглую заявил я.
От такого нахальства Щеглов потерял дар речи.
— Мы воспользуемся одной из твоих камер. Нам по душам поговорить надо. А ты пока прикрой нас.
— Ты вообще понимаешь, что ты в розыске?
— Не я. А кто-то очень похожий на меня. В ориентировке же не написаны мои ФИО? — возразил я.
— Нет. Но…
— Вот и никаких но. Тут вопрос серьезный. Нам нужно с ним парой слов перекинуться, чтобы понять, что с этим Кузнецом делать. А потом мы тебя покинем и его с собой заберем.
— А как мне из той каши, что ты заварил, выкручиваться? — спросил Щеглов.
— Дмитрич, а не придется выкручиваться. Хозяин «охваченных» замнет дело. Оно не пойдет по официальным каналам. Все сделают вид, что ничего не было. Так что ты не парься по этому поводу, — посоветовал я.
— Успокоил, твою мать. Горский, проводи товарища в камеру к задержанному, — приказал он.
Молодой парень с сержантскими погонами и густыми усами вытянулся как струнка и козырнул, принимая приказ.
Я последовал за сержантом Горским.
Олег Кормчий дожидался меня в допросной комнате. Выглядел он растерянным и напуганным. Не осталось и следа высокомерия, которое он источал в своем кабинете. Он сидел за столом, как человек, смирившийся со смертным приговором и ждущий, когда же его приведут в исполнение. При моем появлении он поднял глаза и несколько оживился.
— За что меня арестовали? Я требую адвоката.
Я не ответил на его вопрос. Придвинул стул поближе к столу и сел. Некоторое время я молча смотрел на него, пытался оценить. Из-за этого человека погибло столько хороших людей, моих друзей, а он живой и невредимый сидит напротив меня и еще пытается качать права. Мне внезапно захотелось его ударить. Он, видно, прочитал это в моих глазах, втянул голову в плечи и умолк на середине гневной фразы, которую я пропустил мимо ушей.
— Вас зовут Олег Кормчий. Чем вы занимаетесь?
— Кто? Я? — зачем-то переспросил оружейник.
— Ну не я же. Чем я занимаюсь, я в курсе. Я охочусь на таких гадов, как ты. И сегодня мне улыбнулась удача. Поэтому я повторю вопрос. Чем вы занимаетесь? И советую отвечать честно. У меня дикая аллергия на ложь. Кулаки чесаться начинают.
Я положил на стол руки, так чтобы сбитые костяшки пальцев оказались у него на виду.
— Я руководитель отдела продаж в компании «Технопром».
— И что вы делали в офисе компании «Дубравка»? — уточнил я.
— Наша компания крупная. В нее входит много маленьких компаний. В том числе и «Дубравка». В последнее время мы работали на их площадях. Пока наш собственный офис находится в ремонте, — затараторил Кормчий.
— И чем занимается ваша компания «Технопром»? — спросил я.
— Мы поставляем различные игровые приспособления для расширения возможностей нейрофонов. Я смотрю, вы подключены, поэтому, вероятно, знаете, что такое игровые миры. На игровых площадках вы можете покупать себе виртуальное оружие и амуницию. Последняя разработка нейрофона — это внедрение реальной имитации оружия. Любой пользователь может купить для себя и повесить, к примеру, у себя дома на стену. Разумеется, это не настоящее оружие. Из него никого в реальном мире убить нельзя, только на игровой виртуальной площадке. Также это скорее сувенир, очень дорогой сувенир.
Я смотрел на Кормчего и размышлял. Он правда верит в то, что говорит. Его использовали втемную. Или все-таки он умело врет мне в глаза и надеется, что я поверю в эту развесистую клюкву?
— Откуда вы берете оружие?
— Я же уже говорил вам. Это не оружие. Это имитаты. Мы так это называем, — поспешил меня поправить Кормчий.
— Это без разницы. Откуда они попадают к вам?
— Нашей компании очень повезло. Мы выиграли конкурс и теперь являемся эксклюзивными поставщиками имитатов на северо-западном рынке. А производителем этого продукта является компания «Лоджитек». Она же является производителем нейрофонов.
— Оружие можно купить только у вас в офисе? Или есть еще точки продажи? — спросил я.
— У нас больше двадцати офисов по всему городу. А также офисы в Новгороде, Петрозаводске и Мурманске. Но я не понимаю, почему вас это интересует. У нас совершенно легальный бизнес. Мы имеем разрешение на торговлю. Все наши продукты имеют сертификаты качества и допущены на российский рынок.
Интересно, мы поймали самую крупную рыбу? Или это просто ширма, прикрытие? Я не сомневался, что если я запрошу документацию на их товары, то с бумажками у них будет все в порядке. Комар носа не подточит. В любом случае Кормчий знает куда больше, чем говорит. Я уверен, что он знает, кто стоит за поставками оружия, и может назвать конкретные имена. Это видно невооруженным взглядом. Но меня он не боится. Мы находимся в полицейском отделении, и его это успокаивает. Он уверен, что здесь с ним ничего плохого случиться не может. Здесь с ним будут обходится по закону. А с точки зрения закона у него все чисто и гладко. Надо передавать его в руки опытных мозголомов, которые найдут способ извлечь из него правду.
— Ладно. Раз вы не хотите сотрудничать со следствием, придется применить к вам другие методы дознания.
Я поднялся из-за стола.
Кормчий встрепенулся. В его глазах заплескался страх.
— Какие методы дознания? Я ничего не знаю. Мне нечего вам сказать. Проведите выемку документов. Посмотрите все. У нас все чисто и открыто.
Хорошо играет, собака, профессионально.
Я молча вышел из допросной. В коридоре меня ждал встревоженный Щеглов. Выглядел он так, словно я ему в штаны горячих углей насыпал. Схватив за руку, он отвел меня в сторону и спросил:
— Ну, что?
— Держится. Лепит чушь. Как его учили. Пока ничего серьезного не сказал.
— А ты уверен, что это он?
— Мы его две недели пасли, — ответил я. — Точно он.
— У нас на районе уже четыре убийства за последнюю неделю с применением неизвестного ранее огнестрела. Мои ребята землю роют. Но пока результата ноль. Удалось только пару стволов захватить. Если ты взял того самого гада, который стоит за всем этим, то я тебе все прощу. Клянусь.
— Можешь показать свой конфискат? — спросил я.
— Ты о чем? — не понял Щеглов.
— О стволах, конечно.
Он проводил меня в свой кабинет, вызвал сержанта Горского и попросил принести вещдоки по делу об убийстве на улице Белы Куна. Через пять минут передо мной на столе оказался полиэтиленовый прозрачный пакет с пистолетом, выглядевшим как бластер из научно-фантастического фильма. Я взял его в руки, внимательно осмотрел со всех сторон. Необычное оружие. У него не было ни одного шва, словно оно было цельнолитое. И никаких заводских клейм, специальных обозначений, хоть чего-нибудь, по чему я смог бы вычислить производителя. Вторым оказался автомат обтекаемой формы с толстым подствольником. Ни на что не похожие игрушки. Думаю, что в оружейных справочниках я эти модели не смогу найти.
— Что ты об этом думаешь? — спросил Щеглов.
— Как минимум мы имеем дело с подпольным заводом по производству оружия и неизвестным нам гением, который сконструировал все это. Вы пробовали его в деле?
— Пока нет. Со дня на день их должны забрать спецы на баллистическую экспертизу.
— Хотел бы я их испытать, — мечтательно заявил я.
— Если на улицах ситуация не изменится, то у тебя скоро представится такая возможность, — обнадежил Щеглов.
— Дмитрич, мы у тебя оружейника заберем. Попробуем его колонуть своими методами. У меня к тебе в связи с этим просьба. Помоги с конвоем. На твоей машине под прикрытием твоих ребят будет надежнее.
— Веревки из меня вьешь, — тяжело вздохнул Щеглов. — Хорошо.
Он нажал кнопку вызова на телефоне, стоящем перед ним на столе, и приказал:
— Егорова ко мне.
Пока Щеглов занимался организацией перевозки задержанного, я позвонил Шахматисту и доложил об успешно проведенной операции. Он внимательно выслушал меня, поинтересовался, уверен ли я в том, что мы задержали именно Кузнеца, а не постороннего ни в чем не повинного человека. Я решительно ответил, что ошибки быть не может. Тогда Шахматист спросил, какие мои дальнейшие планы. Я сказал, что намерен доставить задержанного Лекарю. Его люди смогут получить нужную нам информацию. Я также доложил, что попросил помощи майора Щеглова в транспортировке Кузнеца и он любезно выделил для этого машину и людей. Шахматист одобрил мое решение и отсоединился. После этого я набрал номер Лекаря и сообщил ему, что везу ценный груз. Он назвал мне адрес, куда нужно его доставить. В этом месте я еще не был. Я также предупредил Лекаря, что у меня будет один пациент, о котором надо позаботиться. Так, ничего серьезного. Рабочие травмы, но надо бы подлечить сотрудника. Лекарь сказал «привози», и отключился. Теперь о Петре Евгеньевиче позаботятся.
Щеглов закончил отдавать приказы и вернулся ко мне.
— Я выделю тебе Егорова и его ребят в сопровождение. Довезут до места. Сдадут клиента с рук на руки. И все. Постарайся в дальнейшем нас во все это не впутывать.
— Извини, Дмитрич, сам понимаешь. У меня не было выбора.
В сопровождении Щеглова я вышел из отделения полиции. Ребята в форме уже грузили в «уазик» Олега Кормчего. Он не понимал, что происходит, пытался говорить с полицейскими, но они изображали глухонемых. Возле моего «мерина» стояли Кощей, Боксер и Василиса. Кощей курил черные сигареты. Боксер расхаживал вдоль машины, заложив руки за спину. Василиса сидела на капоте и грелась на солнце, подставив лицо лучам.
При моем появлении ребята встрепенулись. Только Василиса продолжала греться, словно ничего не произошло.
— Отвезем Кузнеца. А дальше можно и отдохнуть по-человечески, — предложил я.
— Нормально, командир, — одобрил Боксер, садясь в машину.
— Гладиатор, там Евгеньичу совсем худо, — доложил Кощей. — Надо бы его врачу показать. У него пулевое в живот. Вроде ничего серьезного не задело. Только крови много потерял.
— Я уже об этом позаботился. Лекарь ждет его. Заштопает. Будет как новенький.
Я сел за руль, ударил по клаксону, привлекая внимание Василисы. Ишь, пригрелась на солнце. Девушка слезла с капота и забралась в машину.
Мы выехали со двора.
Этот день вымотал нас, и я с нетерпением ждал, когда мы доставим Кузнеца Лекарю, сдадим с рук на руки и можно будет расслабиться. Сегодня мы прошли первое боевое крещение как команда, и по традиции это дело надо было отметить. Жалко, конечно, что Петра Евгеньевича с нами не будет, но ему надо отлежаться, залечить раны. Мысленно он будет с нами, в этом я не сомневался.
— Как ваше самочувствие? — поинтересовался я.
Крюков посмотрел на меня, словно пытался понять, издеваюсь ли я или на полном серьезе интересуюсь, и ответил:
— Бывало и лучше. За правое дело пострадать — это в удовольствие.
Все произошло быстро, и я практически не видел как. Начало событий потом пришлось восстанавливать по общей картине. Мы двигались по маленькой улочке, окруженной трехэтажными домами с облупившимися фасадами и балкончиками с железными перилами и цветочными горшками. Я не узнавал эту улочку, раньше мне здесь ездить не приходилось. Почему Егоров выбрал именно этот маршрут, не знаю. А он уже и не скажет. Я сбросил скорость и плелся в хвосте полицейского «уазика». Внезапно водила Егорова прибавил скорость. Он собирался на зеленый перекресток проскочить. Нормальное решение. Вот тут их и подрезали.
Две машины выскочили на перекресток. Одна справа, другая слева. И остановились.
Водила ударил по тормозам. Представляю, какой мат стоял в салоне. Ребята не заподозрили ничего плохого. Они не ожидали такой беспредельной дерзости. Егоров полез из машины. Его старый друг Семен Казаков стал выбираться, намереваясь устроить разборку с наглыми водителями. В этот момент из преградивших дорогу машин появились стрелки. Их было пятеро. Все из «охваченных». Одеты в простую неброскую одежду. В руках они держали автоматы Калашникова. Не говоря ни слова, они открыли огонь на поражение. Ребята не успели сообразить, что случилось. Такого беспредела никто из них не ожидал. Казаков упал на асфальт. Его грудь была разорвана пулями. Егоров получил две пули в грудь, но его спас броник. Он упал на мостовую и попытался отползти за машину, на ходу вытаскивая пистолет. Но не уполз далеко. Один из стрелков перебил ему ноги. Егоров обернулся, приподнялся на локтях и пробовал отстреливаться, но получил пулю в голову и упал. Водитель «уазика» погиб на месте. Первая же пуля, расплескавшая лобовое стекло, пробила лоб. Он удивленно ойкнул и упал лицом на руль. Сидевший рядом с ним сержант Ваганов вывалился через дверь на асфальт, сдернул автомат с плеча и открыл огонь. Одного бойца из нападавших ему удалось подстрелить. «Кукла» дернулась, поймала несколько пуль в грудь и завалилась на капот машины. Но на этом удача сержанта Ваганова закончилась. Его хладнокровно расстреляли. Убийцы пришли в движение и направились к машине, не прекращая огонь. Они явно охотились не за полицейскими. У них другая цель.
Все это произошло за несколько минут. Общая картина была скрыта от нас, и пока не раздались первые выстрелы, я даже не пошевелился. Думал, что впереди произошла авария, с которой сейчас ребята быстро разберутся. Когда Ваганова убили на моих глазах, я уже с пистолетом в руках вылезал из машины. Когда расстреляли Егорова, я уже занял позицию под прикрытием автомобиля, а Боксер и Кощей встали с другой стороны. Василиса еще только вылезала. И я пожалел, что запретил им брать автоматы. С пистолетами против лавины огня тяжело нам придется. А ведь надо пробиться к «уазику» и забрать Кормчего. Без него все теряет смысл. Понятно, что «куклы» пришли за ним.
Я прицелился и выстрелил. Пуля ушла чуть выше головы «охваченного». Он подходил к расстрелянной машине справа. Боец пригнулся и тут же увидел меня. Они не ожидали появления нового противника. Двое развернулись ко мне и стали поливать огнем из автоматов. Я пригнулся и нырнул за машину. По пути ухватил Василису и втащил за собой. Иначе лежала бы она уже на асфальте, заливая его кровью. Боксер и Кощей успели сделать по выстрелу, но их тут же подавили огнем. Пришлось прятаться. Из машины не успел выбраться Петр Евгеньевич. Он упал на заднее сиденье и постарался забраться между сиденьями на пол. Я не видел, получилось у него или нет. Хотелось верить, что с Крюковым все будет в порядке. Ему и так сегодня досталось.
Я высунулся из-за машины. Практически вслепую выстрелил несколько раз. Надеяться, что мне удастся уложить кого-нибудь, глупо. И к тому же у меня кончились патроны. Пока я перезаряжался, Кощей и Боксер предприняли попытку прорыва к «уазику», но их порыв агрессивно затушили. Боксер поймал пулю в живот и рухнул на мостовую. Я не видел, жив он или нет. Кощею пришлось отступить. Он схватил Боксера за ворот и потащил за собой. Когда они оказались за машиной, я увидел, что Боксер дышит. Пуля пробила мякоть. На первый взгляд ничего серьезного. Но теперь для Лекаря у меня два пациента. Хреново работаем. И как только мы угодили в эту засаду? Откуда «куклы» узнали, что мы поедем по этой улице? Как они вообще нас вычислили?
Я выглянул из-за машины. «Куклы» уже стояли возле «уаза». Один выволок с заднего сиденья закованного в наручники Олега Кормчего. Вид у него, торжествующий. Он, похоже, знал, что его все равно вытащат. Вот же сука.
Трое «кукол» держали нас на огневом поводке. Лезть под пули, чтобы отбить оружейника, чистой воды самоубийство. Стоило мне поднять руку с пистолетом, как воздух от летящих пуль вскипал, так что можно было обжечься.
Ярость душила меня. Я с трудом удерживал себя в руках, чтобы не броситься в лобовую атаку. Понимал, что шансов у меня никаких. Но так хотелось закопать этих уродов в асфальт.
Того, что произошло дальше, никто из нас не ожидал. Даже сам Олег Кормчий. Он уже наслаждался запахом свободы, радостно смотрел на мертвые тела полицейских и рвался к машине, чтобы уехать подальше от этого кошмара, когда один из «охваченных» направил ему в живот дуло автомата. Я видел выражение глаз Кормчего. Ужас, появившийся на его лице. Он не верил, что такое возможно. «Куклы» приехали вытащить его, а тут такая вселенская несправедливость. В следующую секунду «охваченный» выпустил очередь прямо в живот оружейнику. Олег Кормчий хотел что-то сказать или закричать. Он открыл рот, но из него хлынула кровь, и в следующую секунду он умер. Лишь только после этого тело Кузнеца упало на асфальт.
Я видел это сам. Я не мог его спасти. Я не мог перестрелять этих уродов. Я мог только смотреть, как второй раз моя операция проваливается с треском.
— Как же так? — услышал я голос Василисы.
Мне нечего было ей ответить.
Покончив с Кормчим, «куклы» заторопились к машинам. Захлопали дверцы.
Я сорвался с места, выскочил на дорогу, обогнул «уазик» и стал стрелять как заведенный, пока обойма не издала сухой щелчок. Патроны кончились, а мне удалось только покалечить лобовое стекло на одной тачке да пробить переднюю пассажирскую дверцу в двух местах. Я отбросил в сторону пистолет и схватил автомат из рук мертвого Ваганова.
Тем временем два «Мерседеса» «охваченных» развернулись и стартанули вперед.
— Гладиатор, бегом за руль, — услышал я надрывный голос Петра Евгеньевича.
Я послушался его. Ребята уже рассаживались в салоне. Кощей помогал Боксеру устроиться на заднем сиденье рядом с Крюковым. Василиса заняла место рядом с водителем. И только тут выяснилось, что у нас потери. Петр Евгеньевич не смог укрыться от пуль. Поймал несколько штук и остался лежать, привалившись лбом к пассажирскому окну. На его лице застыла блаженная улыбка, словно он прощался с нами и говорил, ничего, не переживайте, я уже в лучшем мире.
Я крепко выругался. Опять я потерял своего человека. И ведь мы еще толком даже познакомиться не успели. В Крюкове чувствовался стержень. Он нравился мне, и со временем мы могли бы стать друзьями. Но война рассудила иначе.
Кощей аккуратно усадил Боксера рядом с Петром Евгеньевичем, сел сам и захлопнул дверцу. Я тут же втопил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места как сумасшедшая. Я обогнул расстрелянный полицейский «уазик» и взял курс за «мерсами» противника.
Первым делом я активировал нейрофон и вызвал из памяти номер майора Щеглова. Я доложил ему о том, что произошло и где находится место преступления. Координаты я взял из «Схемы». Он только спросил, есть ли выжившие. Мне пришлось его расстроить. В этой мясорубке выживших не было. Его близкий товарищ Алексей Егоров погиб смертью храбрых, как и остальные полицейские. Щеглов сухо поблагодарил меня за информацию и отсоединился. Чувствовалось, что новость убила Дмитрича. Теперь он долго в себя приходить будет. И уж точно в ближайшее время ему попадаться на глаза не стоит. Пусть переварит случившееся и смирится. Он теперь в рапортах утонет. Вот когда разгребет всю бюрократию, связанную с гибелью его ребят, тогда можно будет и пообщаться. Если жив, конечно, буду.
Затем я набрал Шахматиста и доложил ему обо всем, что произошло. Новость о гибели Кузнеца и о провале нашей операции он воспринял спокойно. Я бы на его месте наорал, пригрозил бы страшными карами, из которых расстрел был бы самой легкой, а он невозмутимо выслушал меня и сказал: «Принято». Хотя, с другой стороны, работа у него такая, если он всю работу будет через себя пропускать, то скоро спечется и не будет у нас координатора. Я доложил ему, что преследую преступников, и получил тот же строгий ответ: «Принято». После этого Шахматист сбросил вызов.
«Мерсы» врага гнали вперед по улице с устрашающей скоростью. Казалось, еще чуть-чуть, и они взлетят. Пока им везло. Поймали зеленую улицу. Но долго это везение продолжаться не могло. К тому же они приближались к центру, а там в любое время дня и ночи от транспорта не продохнуть. Я с яростью жал на педаль. Еще чуть-чуть, и продавлю ей пол. Позади меня тихо матерился Боксер. Несмотря на свои раны, он держал в руках мертвое тело Петра Евгеньевича и не давал ему упасть и стукаться безвольной головой об окно.
«Охваченные» знали, что делали. Они подготовили пути отступления. В этом можно было не сомневаться. На очередном перекресте они неожиданно разделились. Одна машина ушла вправо, другая влево. Разделиться я не мог, поэтому свернул налево. Лучше поймать синицу в небе, чем упустить двух журавлей.
Задача максимум для меня — взять хоть одну «куклу» живой. Быть может, через нее мы сможем выйти на того, кто заказал это убийство. Меня мучил вопрос, почему они решили устранить Олега Кормчего? На основании его показаний я считал, что он возглавляет группу Кузнецов. Он самый главный оружейник. Через него проходили все поставки, а уж дальше поступали рядовым толкачам на улицах. И получается, Кормчий не был главной фигурой в этой схеме. Он был самым рядовым оружейником. Одним из многих. Или он все-таки был ведущей фигурой в схеме. Тогда его казнь означала, что для кукловода все люди, работающие на него, всего лишь винтики. Выкрутил, выбросил один и тут же заменил его на другой, пока и этот не придет в негодность. Это, черт побери, очень важный вывод. Для кукловода все люди «куклы». У него нет важных фигур. Любой элемент в цепочке заменим.
Я не заметил, как мы вылетели на Московский проспект в районе метро «Фрунзенская».
На Московском проспекте двигался сплошной поток обтекаемых цветных железных коробок. С высоты птичьего полета — миграция гигантских жуков. Любая погоня в таком потоке закончится полным провалом для преследуемого. Мне так казалось. Но водила «охваченных» оказался виртуозом своего дела. Он так уверенно лавировал между машинами, перестраивался из потока в поток, что за каких-то пару минут между нами существенно увеличилась дистанция разрыва. Я матерился, крутил руль, старался не отстать, но все было тщетно. «Охваченные» заметно лидировали в этой игре.
Я потерял их. Не знаю, как это произошло. Вот впереди еще виднеется корпус машины «кукол». Мгновение, и их уже нет, словно сквозь землю провалились. Я скорее по инерции еще продолжал движение вперед, перестраивался из ряда в ряд, крутил головой, стараясь найти цель. Но их нигде не было. Пришлось признать свое поражение.
Я свернул с Московского проспекта на Обводный канал и втопил педаль газа. Кормчего мы потеряли. Петра Евгеньевича не сберегли. Остался еще Боксер, и его я не собирался хоронить. Значит, надо быстро доставить его Лекарю. Пусть подшаманит, пока еще не поздно.
На этот раз Лекарь назначил встречу на Малом проспекте Васильевского острова. Пятьдесят пятый дом, кирпичное трехэтажное здание старой постройки. Раньше, до революции, здесь размещались либо склады, либо какой-то маленький заводик. Сейчас же красовалась гордая надпись «Фехтовальный зал имени Ивана Сивербрика — временная вывеска». Рядом основательная табличка «Памятники» и часы работы и унылая обшарпанная деревянная дверь.
Место мне сразу не понравилось. Неподалеку Смоленское кладбище. Соседство на оптимистические мысли никак не наводило. Остановившись под фехтовальной вывеской, я набрал Лекаря и сообщил, что мы прибыли. Он сказал: «Ждите». И через минуту обшарпанная дверь открылась и показались двое. Первым шел Фима Павзун. Второго я не знал. Они помогли Боксеру выбраться из машины. И напарник Лекаря увел его внутрь здания.
— Фима, у нас неприятность. Одному из наших не повезло, — сказал я, кивнув в сторону заднего сиденья авто.
Лекарь нагнулся и заглянул в салон.
— Крюк. Хреново. Два раза его штопал. Всегда по краю ходил. Но везло, чертяке. Сейчас ребята помогут ему дойти до места.
Я сначала не понял, что значит «дойти до места». Но потом все прояснилось. Дверь опять открылась, и появились двое незнакомых мне парней. Они открыли машину, взяли Петра Евгеньевича, аккуратно извлекли из салона и повели в дом. Понятно, что Крюков висел на них мертвым грузом, но складывалось впечатление, что он сам переставляет ноги. Просто дядечка хорошо набрался, и ему друзья помогают дойти до офиса.
— А где оружейник? — спросил Лекарь.
Пришлось признаваться в своем провале. Я в подробностях описал нападение на конвой, сопровождавший задержанного оружейника. Фима молча выслушал меня, потом сказал:
— «Куклы» совсем страх потеряли. Вероятно, они вас от бизнес-центра пасли.
— Вероятно, — согласился я.
— Или это опять крыса в подполье сработала, — тут же выдал вторую версию Лекарь.
— Возможно.
Только вот откуда крыса могла узнать, что мы этой дорогой поедем? И самое главное, откуда она могла знать, что оружейника повезут в полицейской машине? О задержании Олега Кормчего я сообщил Шахматисту и Лекарю. Больше никто не знал. Но утечка могла произойти и из полицейского отделения. Этот вариант нельзя сбрасывать со счетов.
— Ты должен найти крысу, Корнев. Кто-то очень хорошо окапался и работает тонко. Пока ты это не сделаешь, мы все под ударом, — сказал Лекарь. — Ладно. Пойду займусь твоим человеком. Держи в курсе. И вообще отдохни сегодня. Ты плохо выглядишь.
Еще бы я выглядел хорошо. Меня прямо-таки корежило от мысли, что преступник в очередной раз обставил меня на ровном месте. Голова пухла от разных мыслей. Того и гляди взорвется к чертовой матери, обдав всех кровищей и серым веществом. Приятного мало.
Я попрощался с Фимой и сел в машину. Некоторое время я просто сидел за рулем, тупо уставившись впереди себя.
— Что, командир? Какие указания?
— Предлагаю надраться, — мрачно сказал я.
— Хорошая идея, Рома. Можно я так буду тебя называть? — спросил Кощей.
— Да, конечно, — рассеянно ответил я.
— Тогда заедем по дороге в одно место. Купим хороших напитков, — предложил Кощей.
И снова я согласился.
Василиса все время молчала, уставившись на здание, куда унесли тело Петра Евгеньевича.
Я завел мотор, и мы выехали в сторону Купчино. По дороге заехали в магазин «Ароматный мир», куда Кощей пошел один. Вскоре он вернулся с двумя пакетами, в которых позвякивали бутылки. Он поставил их между собой и Василисой. И мы продолжили путь.
Мне в принципе было все равно, что он купил. Сейчас что спирт, что водка — все едино. Тело лихорадило. Мысли путались. Ноги заплетались. Я чувствовал то дикую слабость, то резкий прилив энергии и желание кого-либо убить.
Начался отходняк после операции. Если бы она удалась, я бы легче перенес последствия нервного напряжения. Миссия успешно выполнена. Можно и расслабиться. Но я погружался в мрачную пучину безысходности и не знал, как оттуда вынырнуть.
Я завернул в знакомый двор на улице Олеко Дундича и остановился перед нашей парадной.
— Пойдем, командир, спрыснем раны, — сказал Кощей.
Мы поднялись на этаж в мрачном молчании. Я позвонил в дверь. Встретил нас Рогов. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что с вопросами сейчас лучше не лезть. Он пропустил нас в квартиру и запер дверь.
Я вошел в гостиную и плюхнулся на диван. Откинулся на спинку и закрыл глаза. Тем временем Кощей увлек Рогова на кухню, и они там усердно зазвенели бутылками, соображая на стол.
— Рома, ты ни в чем не виноват, — неожиданно раздался рядом женский голос.
Я вздрогнул и открыл глаза. Это была Василиса. Она сидела в кресле напротив и выглядела — закачаешься.
— Почему все пытаются меня убедить в том, что я ни в чем не виноват? — мрачно спросил я.
— Потому что у тебя такой вид, словно ты себя винишь за все грехи человечества, — ответила она.
— Я считаю, что где-то что-то недоглядел, поэтому мы и попали в переплет. Но вот понять никак не могу, где ошибся.
— А я думаю, что ты действовал правильно. Просто ты видишь так картину мира, исходя из вводных, а они у тебя не полные. В то время как крыса, играющая против нас, обладает полной картиной мироздания. Поэтому ты все время на шаг позади него. И вовсе не из-за медлительности или ошибок, а потому что ты идешь ровно, а он опережает тебя. Ты делаешь шаг, а он два.
Василиса говорила с жаром, словно пыталась убедить незрячего в том что он может видеть. Но неожиданно от ее слов стало легче.
Тут и Кощей нарисовался. Он позвал нас на кухню, где была накрыта поляна.
Выпили по первой. Водка как вода пошла. Я даже не заметил, что выпил. Тут же Рогов налил по полной еще раз. После второй я почувствовал легкое охмеление. Обе рюмки выпили молча. Кощей, видно, все рассказал Рогову. Максим смотрел на нас со смешанными чувствами. Тут был и восторг, и горечь от потери. Мы все-таки еще не успели притереться как команда, стать друзьями, одной семьей. Для него Петр Евгеньевич Крюков был еще один погибший соратник, которых на его коротком пути сопротивленца было уже достаточно.
Из закуски на столе была копченая колбаса, соленые огурцы, селедка, утопающая в подсолнечном масле, лук кольцами и, конечно, черный хлеб. На плите стояла кастрюля, в которой варилась в кипящей воде картошка. И когда только ребята успели ее почистить? Или это домашняя заготовка Рогова?
Я съел пару кружков колбасы и закусил соленым огурцом. В голове сделалось тепло, но на душе оставалось так же погано. Впрочем, после разговора с Василисой жить было можно.
— Сегодня мы работали хорошо. Но я переоценил наши силы, поэтому получилось так, как получилось, — мрачно сказал я.
Ребята молчали. Но я чувствовал их поддержку.
— Кощей, налей, — попросил я.
Выпили по третьей.
Дальше потихоньку начался разговор. Ребята рассказывали о том, чем занимались до войны. Кощей рассказал, что преподавал в университете историю, специализировался на древнерусском периоде, в частности на феодальной междоусобице, предшествовавшей татаро-монгольскому нашествию. Василиса, как оказалось, была его студенткой. И во время учебы они не думали друг о друге, но сопротивление объединило их. Рогов рассказал, что до войны работал системщиком в крупной компании. Один из многих, кто обслуживал компьютеры серьезной фирмы. Он сразу заподозрил неладное, когда попытался проанализировать работу нейрофонов с точки зрения компьютерного специалиста. Пытался друзьям рассказать, но ему никто не верил.
Закончилась вторая бутылка водки. Я почти не слушал, о чем они говорят, пытаясь понять, кто предатель, как его найти и что я с ним буду делать.
Звонок оторвал меня от пьяных мыслей. Это был Шахматист. Вот уж с кем я сейчас точно не хотел разговаривать, так это с ним. Но пришлось ответить. Голос у координатора был как всегда невозмутимый. Но то ли спьяну, то ли по правде мне показалось, что он чем-то недоволен.
— Слушай внимательно, Гладиатор. Завтра вечером в шесть состоится совещание командиров Штаба Сопротивления. Ты должен быть. Я предупреждал, что готовится крупная операция. Твоя инициатива по попытке ареста Олега Кормчего ускорила процесс. Теперь командиры считают, что «кукловод» заляжет на дно и свернет сеть оружейников. Соответственно мы окажемся у разбитого корыта, как предрекал наше все. Было принято решение начать операцию уничтожения немедленно. Завтра ты узнаешь о сути операции, ее деталях и получишь свое задание.
— Я напортачил? Ты так считаешь? — спросил я заплетающимся языком.
— Ты делал свою работу. Тебя никто ни в чем не винит. У Петра Евгеньевича двое детей осталось и трое внуков, — зачем-то сообщил мне Шахматист.
На душе стало еще более тошно. Хотя, казалось, куда уж больше.
— Завтра я скину тебе на почту адрес встречи в кодировке. Ключ у Рогова. До свидания.
— И тебе не болеть, — сказал я коротким гудкам в трубку.
Ребята встревоженно смотрели на меня.
— Налей, — попросил я Кощея.
Он наполнил рюмки.
Мы выпили молча.
— Короче, завтра утром приводим себя в порядок. Мы втроем съездим в одно место, проверить версию. А вечером у меня дела. Не могу пока ничего конкретного сказать, но намечается серьезная заварушка. Надо быть готовым ко всему.
И мы снова выпили.
Рассол от соленых огурцов наутро пригодился. Хватило на всех. Кощей запасливый. Он еще и «Боржоми» прихватил. Одна Василиса выглядела бодро и свежо, словно вечером не сидела с нами. Да она и пила меньше.
Я принял душ. Холодные струи воды приятно бодрили тело. После чего сварил на всех кофе. Кощей тем временем возился с завтраком. Пожарил сосиски, залил яйцом, взболтанным с молоком, и разделил омлет на четыре тарелки. Кофе варить пришлось еще раз. Первая партия на удивление быстро разошлась, и народ попросил добавки.
Я пил кофе с наслаждением, чувствуя, как утренняя похмельная оторопь отступает. После второй кружки я уже был готов к подвигам. Объявив пятнадцатиминутную готовность, я отправился проверить снаряжение. На этот раз я не собирался попасть в переплет просто потому, что на операцию мы взяли недостаточно стволов. Пусть у нас с собой будет столько железа, что все металлодетекторы в округе свихнутся, но зато мои ребята будут готовы к любой локальной войне.
Рогов включил телевизор. Показывали новости. Удачно он попал. На экране появилась башня на Обводном канале, и диктор занудным голосом стал рассказывать о съемках нового фильма режиссера Погонова, которые прошли на территории бизнес-центра. Съемки были настолько натуралистичными, что испуганные жители окрестных домов вызвали полицию, которая и поспешила всех успокоить. На экране появилось одутловатое, с опухшими глазами и небритое лицо режиссера Федора Погонова, известного по фильмам «Детонатор», «Кровавый дождь» и «Улица разбитых фонарей». Он рассказал, что в Петербурге снимает новый полицейский боевик, и одна из съемочных локаций находится на Обводном канале. Но поспешил успокоить всех жителей, что съемки уже закончены, и продолжать снимать они будут в другом месте. Ведущая задала вопрос, когда ждать выхода фильма в свет. Погонов пообещал, что к майским праздникам следующего года он обязательно появится на всех киноэкранах страны. Также Погонов порадовал, что готовится релиз фильма, сгенерированный специально для нейрофонов, с эффектом полного присутствия. Он пообещал, что релиз состоится где-то через полгода после премьеры в кинотеатрах.
— Ничего себе, — послышался голос Василисы. — Как они серьезно подсуетились.
— Следы заметают. Теперь ни у кого не осталось сомнений, что мы имеем дело с очень крутым противником? — спросил я.
— Ни у кого их и не было, — ответила Василиса.
— А фильмы у Погонова говно, — высказал свое мнение Рогов.
— Не удивлюсь, если они правда снимут что-то подобное, — произнес Кощей.
— Через год все забудут об этом инциденте, так что и снимать ничего не надо будет, — сказал я.
— Да и сам Погонов говно, — поставил финальную точку в дискуссии о современном кинематографе Рогов.
Пока есть время, я решил проехаться на домашний адрес Степана Корнилова. Проверить второго подозреваемого.
Жил он в конце Ленинского проспекта в новостройках, на пересечении с проспектом Героев. Если удача улыбнется, то мы сможем либо вычеркнуть второго подозреваемого из списка, либо взять крысу. Ночью я все обдумал и решил, что нападение на Кузнеца по дороге к Лекарю никак не связано с разгромом на Бухарестской улице. Мы хорошо наследили на Обводном канале, да к тому же «охваченные» могли отследить нейрофон Кормчего. Это я в своей чудо-машинке, провались она пропадом, заблокировал все лишние функции. Так что мы очень рано расслабились, думая, что все закончилось. За что и поплатились.
Мы выехали из Купчино и скоро уже въезжали с Московского на Ленинский проспект. Огромная статуя Ильича указывала простертой рукой на одну из главных правительственных трас города. Хорошо, что вокруг памятника разбили фонтанный комплекс. Эта территория города заметно преобразилась. Я помню, какой унылой и помпезной она казалась мне в детстве. Теперь здесь всегда было полно молодежи на трюковых велосипедах и скейтбордах. А в особо жаркие дни подростки купались в фонтанах, хоть это и было запрещено, но их никто не вылавливал. Даже сейчас, несмотря на осень и раннее утро, народу возле фонтанов было много.
Ленинский проспект был пуст. Машин мало.
Страшно подумать, что каких-то лет сорок назад на месте этого проспекта стояли леса и красовались пустыри. Мой отец вспоминал, что, когда учился в школе, бегал купаться на пруд за Варшавскую улицу, дальше которой домов практически не было.
На площади Конституции сразу за бизнес-центром «Лидер», на первом этаже которого располагался финский гипермаркет «Призма», возвышалась стеклянная башня. На самой вершине огромными буквами было написано «Лоджитек». Странно, я здесь в двух шагах квартиру снимаю, а внимания на логотип не обращал. Просто тогда мне было все равно, что «Лоджитек», что «Газпром». Теперь же я знаю, что это за компания. Похоже, все ниточки ведут сюда.
Мы проехали под магистралью Западного скоростного диаметра. Все водители города хвалят и ругают этот объект. Хвалят, потому что быстро можно попасть из одного конца города в другой, минуя все пробки. А ругают, потому что цены на ЗСД кусаются, и если ездить каждый день, то можно разориться.
Мы миновали круглую шайбу Путиловского рынка, от которого осталось одно название, и метро «Ленинский проспект», возле него всегда движуха: множество машин и людей. Через пять минут мы выкатили на большую Кронштадскую площадь, обогнули уродливое здание строительного гипермаркета «Максидом», и пролетели мимо здания Морского технического университета, в народе именуемого Корабелка. Здание было похоже на вросший в асфальт огромный корабль. Через пятнадцать минут мы уже въезжали во двор нужного нам дома.
Припарковавшись возле парадной, я вышел из машины. Кощей и Василиса уже прохлаждались на улице. В городе стояла не питерская погода. Слишком жарко для осени. Впору после Корнилова прокатиться на залив и искупаться. Благо до него тут рукой подать.
Из парадной выходил молодой человек лет двадцати с неопрятными волосами в грязных джинсах. На лбу у него красовалась надпись, выведенная шариковой ручкой: «Смысл есть». На правой щеке рисунок — крест в прямоугольнике, похожем на гроб. Такой же рисунок был и на левой щеке. Вот что этот человек хотел этим сказать? — невольно задумался я. Или это просто элемент молодежного эпатажа, когда для серьезных вещей ты еще не созрел, но уже хочется заявить всему миру: «Я — Личность!» Правда, мир чаще всего не верит. Миру нужны не слова, а действия.
Я перехватил закрывающуюся дверь парадной. Хорошо, что не захлопнулась, а то пришлось бы подбирать код домофона. Вспомнился Петр Евгеньевич. У него это хорошо получалось. В отличие от вчерашнего, вспоминался он уже с легкой грустью, а не с прогрессирующей депрессией.
Лифт маленький, на половине кнопок отсутствовали цифры, сверху свисала какая-то проводка, а на стенах кабинки с двух сторон были фанерные щиты с объявлениями обо всем на свете, две другие стороны занимали зеркала. Давно заметил, что в новостройках полная беда с лифтами. Такое чувство, что дом сдают, жильцы въезжают, а лифты так и стоят, не доведенные до ума.
Мы поднялись на восьмой этаж. Сорок четвертая квартира. Железная коричневая дверь и маленький зеленый глазок по центру. Я нажал кнопку звонка. Электрическая трель раскатилась по квартире. Никто не спешил нам открывать. Я нажал снова. Либо Корнилова нет дома, либо он сейчас линяет из хаты по связанным вместе простыням. Что, конечно, маловероятно. Восьмой этаж как-никак. У него просто простыней не хватит.
— Клиента нет на месте. Пишите письма до востребования, — задумчиво произнесла Василиса.
И чего нам так основательно не везет? Может, правда Корнилов и есть наша цель. Услышал, что в городе делается. Понял, что скоро на него выйдут, и свернул все удочки. Если он залег на дно, мы теперь вряд ли его вычислим. С тем же успехом он мог вообще из города уехать. Ищи его теперь по всей необъятной родине. Уверен, что и в других городах есть сопротивленцы. Только у нас с ними связи нет.
Я уже собирался достать отмычки, чтобы проверить квартиру изнутри, когда дверь напротив открылась и в коридоре появилась большая красная коляска, из-за которой выглядывала хрупкая блондинка в круглых очках. Увидев нас, она засмущалась, но спросила:
— Вы Степана ищете?
— Да. Его.
— Так он еще вчера вечером на дачу уехал. На пару дней. У него отгулы накопились.
Что это? Удача или слепое провидение? Теперь мы знаем, где искать подозреваемого. В досье на Степана Корнилова, которое мне передал майор Щеглов, имелся точный адрес дачи подозреваемого. Поблагодарив девушку, я направился к лифту. Вызвали грузовой, помогли девушке закатить коляску, тут постарался Кощей. В коляске посапывал милый младенец в розовом чепчике, с зажатой в руке погремушкой в виде деревянного оранжевого жирафа.
На улице я достал досье, пролистал его и нашел адрес. Садоводство называлось грозно — «Марс» и находилось недалеко от Лемболовских озер, сразу за Агалатово. Мне эти места были хорошо знакомы. Чуть дальше у моего деда была дача, в садоводстве «Керро» на озере Ройка.
Как же далеко Корнилов забрался! Квартира на Ленинском, а дача на другом конце города. Пока доедешь, успеешь трижды устать, в особенности если на общественном транспорте. Два с лишним часа на дорогу. На машине чуть меньше.
Я решил не откладывать дело на потом. Тем более сегодня вечером должна состояться Большая Сходка. Мало ли что на ней будет принято. Может, нам завтра будет уже не до Корнилова и не до крысы. Как говорится, «смело мы в бой пойдем за власть свободных и как один умрем в борьбе за это». Настрой мне показался пессимистичным, и я поспешил переключиться на другое.
Ребята меня поддержали. Кощей сказал, что загородная прогулка нам сегодня будет очень в тему. Василиса заявила, что с удовольствием побродила бы по лесу и подышала бы свежим воздухом. Лес я ей обещать не мог, боюсь, на него у нас времени точно не хватит, а вот воздух всегда пожалуйста. Тем более места там и правда чудесные.
Мы забрались в машину. Я выехал со двора на Ленинский проспект.
Кощей попросил:
— Включи музыку. Что мы как на поминках в тишине!
Я включил приемник. Волна «Нашего Радио», удачное попадание. Тут же в салоне разлилась гитарная музыка и послышался голос Вадима Самойлова, который пел про «других» и «космос». Эту песню я у него еще не слышал.
Мы ехали по Новоприозерскому шоссе, когда позвонил Лекарь.
— Докладываю. Твой боец заштопан, теперь отдыхает. Через пару дней сможет вступить в строй. О Крюкове мы позаботились. С его семьей связались. Все в порядке.
Разве может быть хоть что-то в порядке в этой ситуации? — подумал я, но вслух говорить не стал.
— Спасибо, Фима. С меня причитается.
— Это уж само собой. Когда все закончится, посидим где-нибудь уютном местечке. Например, в «Диккенсе».
— Хорошее место, — одобрил я выбор Лекаря.
На этом мы попрощались.
Новая дорога попортила немало крови местным жителям. Строили ее лет двадцать и для этого перепахали шикарные леса, выведя их подчистую. В этих лесах жители окрестных садоводств и деревень любили собирать грибы и ягоды, теперь же вынуждены были ездить за сто километров на заставу Карабицина, которая раньше славилась своей безлюдностью, теперь же умирала от перенаселения. Но это еще полбеды. В лесах этих в годы Великой Отечественной войны шли бои за оборону Ленинграда, и старожилы рассказывали, что там стояло множество столбиков с указаниями воинских братских захоронений. Когда же копали дорогу, то эти захоронения без лишних слов и шумихи пустили под каток асфальтоукладчика. Одному садоводству так вообще не повезло, трасса прошла прямо под окнами окраинных домов. Купил себе мужик двадцать лет назад участок, выстроил дом, жил, отдыхал в тиши и спокойствии, а потом у него перед домом проложили новое шоссе, аккурат на уровне окон второго этажа, так что можно было перекинуть трехметровый мостик прямо на трассу и торговать яблоками и картошкой на обочине.
Но с другой стороны, Новоприозерское шоссе сильно разгрузило старую дорогу. В пятницу по ней было не проехать из города, все стояло в многокилометровых пробках. В воскресенье ситуация повторялась в зеркальном отражении, многокилометровые автомобильные хвосты стояли уже по направлению в город. Теперь же все дороги были пустыми. По трассе на скорости сто километров в час шли потоки машин, по старой дороге летели пригородные автобусы и автомобили жителей ближайших садоводств.
На шоссе я прибавил скорости и уже через пятнадцать минут сворачивал на дорогу, ведущую к Агалатово. Оттуда до садоводства «Марс» было рукой подать. Если все пойдет хорошо, то минут через десять мы сможем поговорить со Степаном Корниловым по душам. Вряд ли он успел куда-то скрыться.
Агалатово мы пролетели за считаные секунды. По извилистой старой дороге мимо полей и лесов мы доехали до поворота на «СНТ «МАРС», так значилось на табличке. Спокойно заехали на территорию садоводства, и тут пришлось останавливаться у обочины, сверяться с досье, чтобы выяснить улицу и номер дома.
Садоводство тихое. В будний осенний день не видно людей. Пустые улицы, не у кого дорогу спросить. Аккуратные двухэтажные домики за низкими заборами из покосившегося штакетника. Участки, заросшие зеленью, с высокими раскидистыми яблонями. Стоит переступить границу такого места, как тут же чувствуешь блаженство, растекающееся по душе. Под шинами авто громко шуршит гравий, убаюкивая. Полная лирика.
Нужный нам дом находился в самом дальнем конце садоводства на границе с лесом. Удачное месторасположение. Вдалеке от любопытных глаз, поближе к природе. Вырулив из-за поворота на Кленовую улицу, я увидел столб дыма. Густой, черный, он буравил небо и находился в той же стороне, где и наш объект. На улице заметно прибавилось народу. Из домов выскакивали люди и бежали в сторону дыма. Интересно, что у них там случилось?
— Похоже, мы опять опоздали, — сказала пророческие слова Василиса.
Я прибавил скорости, и через минуту был уже у распахнутых настежь зеленых железных ворот. На участке напротив горящего дома столпилось человек двадцать: пенсионеры и пенсионерки, до первых заморозков живущие на дачах, крепкие мужики лет за сорок, по виду бригада строителей, завершающих сезон, и мужчины и женщины разных возрастов из числа отпускников. Они стояли, глазели и живо обсуждали, отчего могло загореться, был ли кто в доме и как скоро приедет пожарная команда, которую Федотов уже вызвал. Двое мужиков в грязных шортах и футболках растянули шланги и поливали дом, но помогало мало. Пожар разбушевался. От сильного жара окна полопались, и пламя выбивалось из дома, лизало снаружи стены второго этажа.
— Степка-то только вчера приехал. С другом. В баню ходили. До полуночи свет у них горел точно. Я ходила как раз до ветра. Вот смотрю и вижу, свет горит и музыка играет, — делилась воспоминаниями полная женщина лет пятидесяти в оранжевом теплом жилете и синих шароварах.
— Давно его не было видно. Полгода не ездил точно, — сказала старушка в белом платке и закачала головой. — Жалость-то какая. Сколько деньжищ сгорает.
— Этот дом-то Степке от отца, покойника, достался. Тот на заводе каком-то работал, в управлении. Говорят, хороший капиталец сумел сколотить. Да вот и все, что осталось, горит синим пламенем, — отвечала женщина в оранжевом жилете.
Я подошел к дамам и заговорил:
— Извините, что вмешиваюсь. Мы друзья Степана. Приехали навестить. А Степа-то сам где?
— Уехал, наверное, — сказала женщина в оранжевом.
— Да и машины его вона нету, — поддержала ее бабушка в платке.
— Вы точно уверены, что уехал? — уточнил я.
— Ну, машина вчера была. Они с другом приехали. Это я видела. А сейчас нету. Значит, уехали, — ответила женщина в оранжевом.
— Да нет. Не слушайте их. Я все видел. Друг его один уехал. Минут тридцать назад, прямо накануне пожара. Мы с ним на улице столкнулись. Я сосед, вон в том доме живу, справа, — вмешался в разговор полный лысый мужик с густыми усами. — Друг сказал, что поехал в магазин, а Степа спит еще. Так что он там еще, несчастный.
Я бросил взгляд на дом, а потом на Кощея. Он меня понял без слов. Надо попробовать войти внутрь и найти Корнилова. Это, конечно, попахивало чистым безумием. Судя по пожару, даже если Степа там, то от него остались одни головешки. Но я должен был попробовать. Надо установить, сам он угорел по пьяни либо ему друг заботливый помог.
Я сбросил плащ на капот машины. Туда же отправилась куртка Кощея. Отстегнул кобуры с пистолетами и ножны с мечом. Постарался особо не светить амуницией, не хватало еще, чтобы по садоводству слухи поползли, закинул их в салон. После чего я направился к дому.
Василиса почувствовала неладное, выбралась из машины. Попробовала нас отговорить, но не получилось. Пришлось ей остаться на обочине наблюдателем.
По нашей просьбе мужики окатили нас из шлангов водой. Я первым поднялся на крыльцо. От жара перехватывало дыхание и горели уши. Я попробовал войти в дом, аккуратно избегая встречи с огнем, угнездившемся на дверном косяке. Дверь кто-то уже позаботился выбить. Ну нету у меня опыта работы в горящих домах. Переступить порог я переступил, в коридор вошел, пригнувшись к полу, руками прикрывая голову. От жара глаза не открыть, сквозь узкие щелки удалось осмотреться. Но вокруг все красное. Огонь повсюду. Ни черта не разобрать. Даже если Степка остался здесь, то мы ему уже ничем помочь не могли. Я попробовал пробиться в сторону комнаты на первом этаже, но дверь оказалась заперта. Ручка пластиковая стекла на пол, остался железный каркас. До него даже в брезентовых перчатках не дотронуться, обжигает. Я попробовал выбить дверь плечом, но только плечо отшиб.
Воздуха не хватало. Горячая гарь лезла внутрь. Легкие, казалось, испаряются на глазах. Я закашлялся, потерял ориентацию и, чтобы не упасть, ухватился рукой за стену. Словно тонущий, я не соображал, что делаю. Руку обожгло, я отдернул ее и бросился на выход.
Я вытолкнул Кощея на крыльцо, и, спрыгнув на лужайку, упал на траву. В легкие ворвался свежий воздух, тут же обдало прохладой, а обожженная рука заболела.
— Что там? — подбежала Василиса.
— Ничего там. Все сгорело. Надо узнать, что это за друг был.
Я попробовал подняться, оперся на обожженную руку и зашипел от боли. Кощей помог мне встать.
— Соседи готовы рассказать все, что помнят о друге, — сказала Василиса. — Они ждут тебя.
Я направился к стоящим возле нашей машины соседям. Одежда еще в доме высохла. От нее шел пар, и такое чувство, словно меня прогладили огромным утюгом. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Сейчас бы в тенечек, окатиться холодной водой да выпить ледяного пива. Мигом в себя бы пришел. Но дело есть дело. Уже второй подозреваемый перед нашим приездом отправлялся на тот свет. Я очень сомневался, что это просто совпадение. К тому же подозрительный друг, который очень своевременно уехал. Уж не помог ли этот таинственный товарищ загореться дому? Я не удивлюсь, если, когда потушат дом, обнаружат прикованное к постели, к батарее, к стулу, камину или чему-нибудь еще тело. Хотя, быть может, Степана убили еще раньше, а пожар — это просто заметание следов. Главный вопрос, Корнилов — наша крыса, которую просто убили, чтобы он не стал давать показания, или это очередная невинная жертва нашего предателя?
Василиса собрала всех свидетелей, которые видели Степана и его друга накануне вечером.
— Они у меня вчера пиво брали да две литрушки водки. Закуски там всякой. Степка радостный такой был. Сказал, работа хорошая появилась. Вот он аванс получил и празднует. С другом, мол, приехал. А друг у него такой неприятный тип, хмурый, весь какой-то напряженный, словно солдат на плацу перед генералом, — рассказывала полная женщина с круглым, покрытым веснушками лицом и русыми волосами, завязанными в тугую косу.
— Это Прасковья, продавщица в местном магазине, — сообщила шепотом мне Василиса.
— Вы можете мне описать этого друга? Может, Степан его как-то называл? — спросил я.
— Пашкой он его звал. Точно Пашкой, — вспомнила Прасковья.
Она как могла, в меру своих талантов, описала друга Корнилова. Что-то было знакомое в ее описании. Я сразу это зацепил.
Дальше говорили другие.
Я обратил внимание, что большая часть людей была из числа «неохваченных». Здесь просто заповедник для нашего брата. Только у пятерых мужиков я увидел в ушах коробочки нейрофонов. Все они были из числа сезонных рабочих.
Я внимательно выслушал всех, кто видел накануне вечером Степана Корнилова и его товарища, а также соседа Фомича, которому довелось говорить с другом Степана утром. Все они описывали одного и того же человека, разнились только в деталях. Прасковья, продавщица, говорила, что он хромал на левую ногу. Бабка Степановна, соседка слева, говорила, что на правую. Фомич, сосед справа, утверждал, что он печатал шаг, как бывший военный.
Пока они описывали друга погибшего, приехала пожарная команда. Они развернули шланги и стали тушить дом. Ко мне подошел старший расчета, я представился ему как майор полиции Михаил Андреев. У меня для такого случая липовые корочки были заготовлены. Сказал, что приехали в гости к Степану, когда увидели, что его дом горит. Отступать от первоначальной версии нельзя. Потом настоящие полицейские опросят свидетелей пожара и сопоставят показания. И у всех они будут одинаковыми. Это хорошо. Старший расчета майор Петр Иванов пообещал доложить, будет ли обнаружено тело, когда пожар будет потушен.
Я вернулся к опросу свидетелей, и через некоторое время меня осенило. Я, кажется, понял, о ком говорили все дачники. Я достал из машины досье, собранное майором Щегловым, и достал фотографию моего последнего подозреваемого, Павла Трофимова, главного оружейника Юго-Западной группировки повстанцев. Я показал фотографию свидетелям, и они все как один опознали в нем друга Степана.
Все элементы пазла встали на свои места.
Мы дождались, когда пожар потушили и пожарники вошли внутрь. Через несколько минут мы знали, что пожар имел искусственное происхождение, а главное, в доме есть тело. Погибший никак не мог выбраться из охваченного пожаром здания, поскольку его руки и ноги были связаны проволокой. Сомнений у меня не было, это был Степан Корнилов. И я также не сомневался, что наша крыса — это Павел Трофимов по прозвищу Прапорщик.
Свидетели показали, что у покойного Степана Корнилова был красный «Форд Фокус». Такие данные имелись и в досье, переданном мне майором Щегловым. Так что теперь на счету Павла Трофимова было не только предательство, работа на врага, убийство наших братьев, но и угон. Надо бы объявить машину в розыск, и тогда мы быстрее сможем найти ренегата. Но Щеглову сейчас не до меня. К тому же это не его территория. Так что придется ждать, когда приедет полиция, проведет следственные мероприятия и в процедурном порядке подаст машину в розыск.
Мы же не могли терять время. Прапорщик опережал нас на несколько часов. Я нашел в досье адрес его квартиры, и мы выехали в город. Гнать пришлось на пределе. Я чувствовал себя как герой сказки, который должен бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Мне казалось, что Трофимов смеется над нами. Что бы мы ни делали, как бы ни действовали, он всегда опережал нас на несколько шагов. В хитрости и уме ему не откажешь. Что могло толкнуть такого человека, как Прапорщик, на предательство? Вот самый главный вопрос. Надо не просто выкорчевать заразу под корень, надо понять причину, по которой она заводится. И тогда можно провести профилактику и не допустить ее появления в будущем.
Павел Трофимов жил на Туристской улице в одном из новых высоких домов, которые пузатыми великанами возвышались над проезжей частью. Первый этаж нужного нам дома занимала пиццерия «Дон Карлеоне», пекарня «Три пирожка», пивоварня «Суслов», супермаркет «Перекресток», аптека «Радуга» и частный детский сад «Лебединая стая». Странное название для садика. Очень домашний, уютный район, где, кажется, не может ничего плохого произойти, где нет зла, только лишь любовь и всепоглощающая доброта. Но это очень обманчивая и лживая вывеска. В этом доме, как и в других таких же, сидели внутри термиты зла, которые разъедали его изнутри. И если не контролировать их численность, то скоро весь мир полетит в тартарары. И всегда этот контроль помогал поддерживать баланс сил, только вот с появлением «охваченных» баланс оказался нарушен. Мы пробовали бороться. Мы боролись. Мы пытались восстановить статус-кво, но безбожно опаздывали, бежали вдогонку за поездом, пытаясь заскочить в последний вагон. У меня складывалось такое чувство, и я ничего не мог с собой поделать.
Оно особенно усилилось, когда мы оказались перед пустой квартирой. Никто не отвечал на звонок. Тогда я решился на проникновение. Отмычками вскрыл квартиру, и мы вошли внутрь. Со стороны могло показаться, что хозяин долго возится возле двери из-за заевшего замка. Ничего подозрительного. На взломщиков мы точно не походили.
Детальное обследование квартиры показало, что здесь давно никто не живет. По крайней мере, протухшая и покрывшаяся плесенью селедка в холодильнике указывала именно на это. Кто куда, а Василиса первым делом полезла в холодильник. Не знаю уж, собиралась она подкрепиться на халяву или просто профессиональное любопытство, но вышла она из кухни, побледневшая, со слезами на глазах.
Я включил компьютер, стоявший в гостиной, связался с Роговым и при помощи «Руки» вошел в систему. Дав возможность Максу покопаться внутри, я вышел на балкон. Восьмой этаж. Перед взором расстилалась панорама нового района: дома, детские площадки, десятки припаркованных автомобилей. Ничего странного и подозрительного. Мир как мир. Только вот он уже был не наш, вернее, не до конца наш. Захват мира произошел быстро и незаметно для простых людей, а не простые люди, уверен, все знали и торговались за лучшие места в новом мироустройстве.
Что-то мелькнуло справа. Я резко обернулся. На соседнем балконе стоял человек в черном с коробочкой нейрофона в ухе. Он целился в меня из пистолета. Выстрел. Пуля пробивает застекленный балкон и устремляется ко мне. Я падаю боком в комнату, выхватывая «Макаров». Назад на балкон. Два выстрела с ходу. Балконное окно стеклянным градом осыпалось на мостовую. Надеюсь, там никто не прогуливался в этот момент или хотя бы не было мамаш с колясками. Человека в черном на соседнем балконе не было. То ли он мне примерещился, то ли теперь стоило ждать гостей.
Василиса и Кощей были уже во всеоружии в коридоре. Я активировал нейрофон и перевел его в игровой режим. Обычная современная квартира растаяла, и на ее месте проступило древнеримское жилье. Белые оштукатуренные стены с потрескавшимися фресками, изображавшими непристойные картинки, большая деревянная кровать с одеялами и подушками, кованый столик, на котором стояла пустая ваза для фруктов, и большой резной стол в дальнем углу комнаты. На нем стоял монитор, похожий на каменный домашний оракул.
Входная дверь распахнулась, и в коридор ворвались «куклы». Первую парочку навеки успокоили Кощей и Василиса прицельными выстрелами. Но затем уже было не развернуться. Двое «охваченных» налетели на Кощея и вытеснили его в кухню. Трое загнали Василису в спальню, а ко мне бросились трое «кукол», вооруженных мечами. Я выхватил свой клинок и ретировался в гостиную. Там было больше простора для боя. Эта троица в блестящих доспехах римских легионеров с шлемами, украшенными красными гребнями, была вооружена короткими мечами и кинжалами. И была настроена решительно. Нас здесь явно ждали. Я решил не играть в благородство и открыл огонь на поражение, но легионеры двигались очень быстро. Они словно знали, куда я буду стрелять, и в последнюю секунду уходили с траектории полета пули. Это было нечеловечески страшно, словно я сражался с роботами.
В пистолете кончились патроны, и я откинул его в сторону. Сейчас это была бесполезная игрушка, в дополненной реальности похожая на ручной арбалет. Я атаковал ближайшего легионера. Рубящий удар сверху, который «кукла» с легкостью отклонила. Теперь пощупаем его справа, и снова легионер парировал выпад, одновременно пытаясь дотянуться до меня кинжалом. Тем временем двое других легионеров стали обходить меня с разных сторон, пытаясь взять в кольцо. Этого нельзя было допустить. Сражаться на два фронта — это еще куда ни шло, а вот рубиться против троих противников, крутясь на месте, словно собака, пытающаяся поймать свой хвост, это уже за пределами моих фантазий. Левой рукой я выхватил нож с нагрудного ремня и отправил его в полет в сторону противника. Не дожидаясь результата, я рубанул его по ногам. Легионер отразил мой нож, но не увидел летящего в ноги меча. Я подрубил его, словно молоденькое деревцо. Кровь хлынула на каменный пол: густая, словно томатная паста, черная. Легионер не устоял и упал, но не терял надежды дотянуться до меня. Я рубанул его по руке, держащей меч, и она улетела в сторону стола с оракулом. Не теряя ни секунды, я обернулся и встретил второго легионера, отразил его удар, отразил прилетевший справа выпад третьего легионера и чуть было не поймал кинжал в грудь от второго.
Они плотно насели на меня. Ни секундного просвета. Клинки мелькали серебряными вихрями в воздухе.
Тем временем оставшийся без руки и обезноженный легионер не терял надежду убить меня. Он полз к лежавшему возле стола клинку, подтягивая тело единственной здоровой рукой. А за ним оставался густой кровавый след.
В свое время я очень долго думал, почему среди «охваченных» и повстанцев так популярны мечи, ножи и прочие колюще-рубящие предметы. Откуда такая тяга к давно вышедшему из употребления оружию? Вероятно, все началось тогда, когда огнестрел достать было тяжело, а защищать свое право на свободу как-то надо. Найти же мастеров, которые за хорошие деньги смогут изготовить заказ, не составляло труда. Много их работало для реконструкторов и просто коллекционеров, изготавливая точные реплики древнего оружия. С новыми реалиями рынок сбыта расширился, и теперь они изготавливали настоящие мечи и кинжалы для нужд сопротивленцев. В то время как Кузнецы поставляли клинки для «кукол». К тому же «охваченные» пребывали в блаженной уверенности, что все, что происходит вокруг них, это игра, поэтому в средневековой реальности они сражались на мечах и убивали вполне реальных людей на улицах современного города, не выходя из загруженного в их головы игрового сценария. Да и шуму от мечей куда меньше, чем от автоматического оружия.
Легионеры теснили меня к балкону. Откуда у них только силы берутся? Я уже чувствовал, что выдыхаюсь, и этот фактор тут же сказался на моем здоровье. Я пропустил выпад, и клинок легионера пробил доспех с правого бока. Ничего серьезного, доспех задержал удар. Так что я отделался рассечением, но все равно приятного мало.
Я остановился возле балконной двери. Дальше отступать нельзя. На балконе не развернуться. К тому же я подозревал, что по соседству засел стрелок и легионеры выводили меня на линию огня.
Раненый дополз все-таки до своего меча, с трудом освободил рукоять из мертвой хватки, и теперь полз в мою сторону. Жуткое зрелище. Но с каждым движением он терял все больше крови, так что была велика вероятность, что он не доживет до последнего удара.
Пора было кончать. Слишком долго мы тут разводили благородство в тухлой воде.
Я одним прыжком сократил дистанцию с первым легионером. Он не ожидал этого. Его удар пришелся в пустоту. Он попытался ткнуть меня кинжалом в бок, но я перехватил его руку и ударил рукоятью меча ему в лицо. Брызнула кровь из разбитого рта. Я ударил снова. На пол полетели выбитые зубы. Я крутанул руку, вырывая кинжал, который тут же воткнул ему в живот. Легионер не ожидал такой наглости. Его глаза выпучились от боли. В них застыла обида. Я оттолкнул его от себя и обрушил ему на голову меч.
Последний оставшийся в живых легионер бросился ко мне. Но я встретил его во всеоружии. Отразил один выпад, парировал второй и рубанул снизу вверх, в то время как он занес клинок для нового удара. Легионер от неожиданности ойкнул, захрипел и выронил меч. Я отбросил свой в сторону, схватил его за грудки и выбросил на балкон.
Раздались выстрелы. И тело легионера задергалось, принимая в себя пули. Я дернул колесико настройки, возвращаясь из Древнего Рима в нашу реальность. Комната выглядела как бойня после рабочего дня. Я подхватил с пола пистолет, выщелкнул пустую обойму, вставил полную и бросился на балкон.
Умирающая «кукла» в черном костюме, попавшая на линию огня, шаталась на балконе, цепляясь из последних сил за жизнь. Я вылетел на балкон, толкнул «куклу». Она перевалилась через перила и отправилась в полет к мостовой. На соседнем балконе стоял растерявшийся «охваченный». Он не ожидал моего появления, и я расстрелял его в упор.
План по приключениям мы сегодня выполнили. По крайней мере, так мне казалось. И ребята меня целиком поддерживали. Пока я возился с легионерами и устранял стрелка, Василиса и Кощей решили проблемы со своими противниками и уже торопились ко мне на помощь. Хорошо, что помощь мне не требовалась.
Где искать Трофимова, я не знал. В досье я не видел ни одной зацепки. Кроме квартиры, имелся еще адрес его родителей. Но старичков, обоим далеко за семьдесят, я пока решил не беспокоить. Теперь, когда мы знаем, кто враг, надо сообщить в Штаб, чтобы по всем отрядам сопротивления была отправлена ориентировка. И только потом надо дернуть Щеглова и попытаться через него выйти на след Прапорщика. Дмитрич, конечно, не сильно будет рад меня слышать после последних событий, но это, в конце концов, война, а на войне потери неизбежны.
Я довез ребят до базы, а сам отправился к себе на площадь Конституции. Надо привести себя в порядок перед вечерним совещанием. Ничего хорошего я от общего сбора не ждал. Вероятно, мне придется отвечать на вопросы, часть из которых будет весьма неудобной и скользкой. Но такова работа. На это совещание я шел с двойственным чувством: Кузнеца я упустил, зато нашел ренегата. Важно, что сегодня, как обещал Шахматист, станет понятен план дальнейших действий.
Когда я добрался до дома, на почту пришло письмо от Шахматиста с адресом места встречи. Улица генерала Хрулева, дом шестнадцать. Место мне незнакомое. Я загрузил «Схему» и сверился с картой. Оказывается, это находится в районе метро «Пионерская». Глухое место, заводской район, сплошные склады. Рядом склад детских игрушек. Хорошее соседство.
Время до часа отъезда пролетело незаметно. Большую часть я провалялся на диване, разглядывая экран телевизора. Ничего интересного я не увидел, но надо было как-то время убить. Передавали привычные российские ток-шоу, развлекательные программы и набившие оскомину сериалы. Я заметил, наличие нейрофонов на экране уже стало нормой. Через одного актеры красовались нейрофонами. В сюжетах сериалов пока их не задействовали, но то ли еще будет. В конце концов назойливая телевизионная картинка мне надоела, я выключил телевизор и сам не заметил, как заснул. Проснулся я по будильнику, который завел на смартфоне заблаговременно. Как говорится, надейся на себя, но о страховке не забывай.
Я быстро собрался (оружие взял с собой по минимуму) и вышел из дома.
До Пионерской я добрался без осложнений. Дороги свободные. Пробки на пять минут и саморассасываются, как по волшебству. Кто-то объявил для меня зеленый свет. Улицу генерала Хрулева нашел без проблем. Сложнее оказалось найти нужный дом. Это оказался складской ангар, находящийся на закрытой охраняемой территории. Пришлось останавливаться у невзрачной проходной и предъявлять паспорт. Проходная — деревянная будка, обшитая металлическими рифлеными листами, с турникетом внутри. На входе усталый мужик с седыми усами и выцветшими глазами смотрел в черно-белый экран телевизора, который изредка продергивало сполохами помех. Звука у телевизора не было. В левом ухе охранника торчал нейрофон. Это, по крайней мере, объясняло, как он смотрел телевизор без звука. Мое появление вызвало у него зевоту. Он принял документ, записал номер и время проезда на территорию и выдал магнитную карточку.
Ее я отдал второму охраннику, дежурившему на воротах. Он приложил ее к магнитному замку, и шлагбаум поднялся. Забрав карточку, я въехал на закрытую территорию. Передо мной предстали одинаковые склады. Белые, с кое-где облупившейся краской, из-под которой пробивалась ржавчина, они тянулись далеко вперед в несколько рядов. Возле них стояли машины и суетились люди, занимавшиеся погрузочно-разгрузочными работами. Я сверился со «Схемой» и выбрал верный маршрут. Через минуту я уже останавливался перед нужным мне ангаром, возле которого были припаркованы с десяток легковых автомобилей.
Меня встречали двое бойцов в черных куртках и вязаных шапках. Под куртками опытный взгляд тут же вычислил спрятанные стволы. В лица я не вглядывался. Этих ребят я не знал. Возможно, кто-то из новичков. Хотя и не все сопротивленцы мне знакомы в лицо.
Заглушив мотор, я выбрался из машины и зашагал в сторону ангара с большой черной цифрой «16». На входе я столкнулся с Барабаном. Он приехал недавно и выглядел значительно лучше, чем в нашу последнюю встречу.
— О, Гладиатор, какие люди! — протянул он мне руку.
Я пожал ее.
Мы вошли на территорию ангара.
— Спасибо тебе, Рома. Ты тогда вовремя меня остановил. Если бы не ты, я бы еще долго… — попытался поблагодарить меня Барабан.
Я поспешил его остановить.
— Не за что. На моем месте ты сделал бы то же самое.
— Как думаешь, что сегодня решат наши старейшины? — спросил он.
— Я думаю, что пора уже что-то решать, — уклончиво ответил я.
Первый этаж ангара ровными рядами занимали стеллажи, заставленные коробками. Типичное складское помещение. Уверен, что в обычное время его используют по назначению. Днем здесь работают сотрудники, загружают машины, осуществляют поставки товаров по всему городу. Но нас первый этаж не интересовал. В паре метров от входа стояли двое охранников в серых спецовках. С виду обыкновенные грузчики, ждущие конца своей смены. Только это обманчивое впечатление. Я видел в них опытных бойцов, прошедших не одну уличную бойню. Может, когда-то они работали в правоохранительных органах, а теперь сменили форму.
Один из охранников указал нам на лестницу, ведущую на второй этаж. Я кивнул ему в знак благодарности и пропустил вперед Барабана. Поднявшись, мы оказались в коридоре, по обе стороны которого находились белые двери, помеченные цифрами. Коридор упирался в выставочный зал, заставленный образцами продукции, всевозможной посудой на все случаи жизни. Здесь по центру выставочного зала в окружении кастрюль и сковородок был установлен большой вытянутый стол, вокруг которого сидели люди. В основном это были мужчины, но хватало и женщин. Часть из них я знал, но были и незнакомые лица.
Во главе стола восседал Михаил Бражников, известный более как Шахматист, координатор сопротивления, в неизменном строгом черном костюме. По правую руку от него сидел Андрей Кожухов, один из ветеранов нашего движения. По левую Семен Карпов, бывший мой командир. Также за столом я узнал командиров отрядов: Мишу Поспелова, Армена Айвазяна, Лешу Бреславца по прозвищу Боцман, Рустама Бови и Светлану Огонек. Остальные восемь человек мне были незнакомы, вероятно, кто-то из молодых, кто только недавно принял на себя командование людьми. Если вдуматься, то нас очень мало, это просто капля в море против многочисленной армии «охваченных».
Заметив нас, Шахматист наклонил голову в приветствии и указал на свободные стулья, которые стояли вне общего стола, за спинами других командиров. Несколько обидно, конечно, находиться на выселках, но мы приехали позже всех, так что стоит смириться. Главное — не положение за столом, а дело, которому мы служили. Хотя, если посмотреть на ту не афишируемую конкуренцию, что царила за столом совещания, я готов был усомниться в своем мнении. А конкуренция чувствовалась. Словно между боевыми командирами была натянута колючая проволока, по которой был пущен электрический ток, и время от времени кто-то из них нарушал границы. Ток не убивал, но доставлял изрядное беспокойство.
— Теперь, когда почти все в сборе, я открываю наше совещание, — негромко произнес Шахматист, и тут же все разговоры за столом стихли. — Собираемся мы в тревожное для нас время. С каждым днем наш противник становится все сильнее, а мы все беспомощнее. Наши методики больше не работают. Отлавливать «кукол» по темным подворотням и обезвреживать по одному больше не выход. Мы должны выработать новую методику борьбы.
— Пока не будет уничтожен последний «охваченный», никакая методика не сработает. Заразу надо выжечь каленым железом, — заявил Семен Карпов.
Он всегда был горячим человеком, не способным на компромиссы.
— Так мы все человечество уничтожим. А надо признаться, это не в наших силах. Давайте не будем растекаться мыслью по древу и углубляться в дебри демагогии. Сперва я обрисую общее положение на улицах, а потом обозначу план дальнейших действий. И мы его обсудим, — предложил Шахматист.
Никто не посмел ему возразить. Я сидел тихо и не вмешивался в общение за столом. Мое время еще не настало. Спросят — отвечу. Будет что сказать скажу. А пока сиди тихо да анализируй. Так когда-то меня Карпов учил. Похоже, он свою школу давно забыл.
— В последнее время на нашего брата была объявлена охота. За несколько дней мы потеряли многих. Погибла практически полностью группа Гладиатора. Выжил только один боец, но и он находится на излечении. Пострадали и другие группы, но не так катастрофично. На улицах города отстреливали наших бойцов. Мы потеряли лучших ребят. Погибли Анатолий Козырев, Гриша Бойков, Федор Ковач и другие. Перечислять всех не буду. Вы и так все знаете. Все это началось, когда мы стали копать под каналы распространения нелегального оружия, которое появилось в городе. В разработке групп оказались так называемые Кузнецы, оружейники, через которых нелегальное оружие попадало в руки конечных потребителей. Операции по задержанию Кузнецов оказались сорваны. Погибли люди. Оружия на улицах только прибавилось…
На лестнице послышались шаги, и в коридоре показалась грузная фигура. Когда она приблизилась, я узнал Даниила Дмитриевича Щеглова. Майор выглядел вулканом, в котором пламя клокочет, но пока еще не вырвалось наружу. Увидев меня, он кивнул и сел на свободный стул в стороне.
— Вот теперь все в сборе. Я продолжу. Несмотря на все потери, мы продолжили работу, и теперь у нас есть полная цепь Кузнецов, со всеми адресами и зонами охвата. Нет сомнения, что у Кузнецов есть единое руководство. Также нет сомнения, что это руководство ответственно за распространение нейрофонов и является тем самым невидимым «кукловодом», которого мы пока не можем вычислить. У нас разное мнение относительно происхождения «кукловодов» и их целей, но если мы захватим Кузнецов, уничтожим их единым ударом, то сможем однозначно установить, кто стоит за всей этой многоходовой комбинацией.
— Тут и думать нечего, это мировое правительство, которое пытается взять нашу страну под свой контроль, — заявил с горячностью в голосе Рустам Бови.
— А у него что ни напасть, так мировое правительство виновато. Глобалисты проклятые, — с усмешкой в голосе сказал Армен Айвазян.
— А кто по-вашему? — загорелся Рустам Бови.
Сейчас все пойдет по кругу.
Одни будут утверждать, что во всем виновато теневое правительство, которое своими щупальцами опутало весь мир и влияет как на мировую политику, так и на экономику. Именно оно запустило проект нейрофонов, чтобы получить послушное стадо, которым удобно управлять. Другие будут возражать, что это разработка российского правительства с целью получения послушного народа, верных подданных, которые будут всегда и всем довольны. Третьи заявят, что нейрофон — это продукт оппозиции с целью провести безболезненную смену власти. И начнется базар, который Шахматист попробует прекратить, но у него это будет плохо получаться. Как все-таки все совещания сопротивления похожи друг на друга. Быть может, благодаря этому мы и не добились никаких заметных результатов. Вроде объединились, действуем сообща, имеем общий командный центр, который отвечает за разработку и управление всеми отрядами, но продолжаем при этом играть в партизанщину.
— На российский рынок нейрофон запустила компания «Лоджитек». Вам не кажется, что надо проникнуть в компанию и попытаться выяснить, что такое нейрофон, зачем он нужен и кто за всем этим стоит, — неожиданно сам для себя я вступил в спор с командирами сопротивления. — Уже сейчас ясно, что это не просто прибор. Он вживляется в человека, подключается ко всем его органам чувств, и разъединить его с владельцем не представляется возможным без летального исхода. При этом нейрофон — это симбиоз техники и биологии. Те, кто видел эту штуку вблизи, могут это подтвердить. Я очень сомневаюсь, что наши компании способны на такие технологии. Тут что-то другое. И пока мы не тряханем основательно «Лоджитек», мы не сможем сказать точно, кто за этим стоит и что им надо.
— Гладиатор, смотрю, в своем репертуаре, — заявил Рустам Бови.
— Вы сваливаете вину за нейрофон на кого угодно, но не пытаетесь докопаться до истины. Просто говорите, виноваты американцы, наше правительство или кто-то еще. Ни до кого из них вы дотянуться не можете. Вы можете бороться только с последствиями, а не с причиной. Поэтому и людей теряем, поэтому и плетемся в хвосте. Я предлагаю взять в разработку «Лоджитек». Если мы объединимся, то сможем справиться с этой задачей. Но только вместе.
Я поймал на себе заинтересованный взгляд Шахматиста. Но кроме него никто всерьез к моим словам не отнесся.
— Сейчас у нас другая угроза. Мы должны решить вопрос с Кузнецами. Через них идет поток нелегального оружия в город. Потом это оружие расползается по улицам. Оно легкодоступно, и из-за этого мы теряем контроль над улицами. Любой сопляк на перекрестке может стрельнуть в нас или в соседа. Если мы сейчас упустим этот момент, то скоро у нас будет как на Диком Западе, — сказал как отрезал Армен Айвазян.
— Если мы найдем и уничтожим управляющий центр нейрофонов, то проблема с Кузнецами решится автоматически, — возразил я.
— Бороться надо с тем, что мы знаем, а не с ветряными мельницами. Где этот управляющий центр? Есть ли он вообще? Что это такое? Слишком много вопросов, ответов на которые нет. А Кузнецы — это реальная проблема, и она вот здесь, прямо тут. Бери и решай, — голос Рустама Бови дрожал от напряжения.
— Когда мы уничтожим Кузнецов, то сможем начать разработку «кукловода». Пока же дыры в дамбе не закрыты и вода хлещет в долину, мы не можем распылять свои силы, — сказал Армен Айвазян.
Остальные командиры отмалчивались. Но было видно по их усталым лицам: они целиком и полностью поддерживают Бови и Айвазяна.
— Если мы закончили с этим вопросом, то предлагаю перейти непосредственно к обсуждению операции «Наковальня», — поставил точку в споре Шахматист.
Он смерил меня холодным взглядом, и я вынужден был отступить.
Кто спорит, проблема с оружием есть, Кузнецы завалили дешевыми стволами улицы нашего города. Теперь у каждого подростка, только вставившего нейрофон в ухо, может оказаться пистолет. Город еще как-то живет и справляется с проблемой. Но если не остановить процесс, то начнется форменный беспредел. Я понимал это, но в то же время чувствовал, что мы делаем ошибку, отвлекаемся на второстепенные задачи, в то время как не решена главная.
Однако солдат на войне должен подчиняться приказам командиров. И я подчинился.
Между тем Шахматист развернул у себя за спиной большой белый экран и вывел на него картинку с ноутбука, который словно по волшебству появился перед ним на столе. Похоже, кто-то из подручных подсуетился. На экране появилась карта города. Шахматист запустил проекцию и стал рассказывать. По мере его слов карта города изменялась.
— Вот сейчас вы можете увидеть, как увеличилось количество нелегального оружия в городе за последние три месяца. Сейчас мы видим, что в районах города…
И началась нудная статистика, которая, по мне, так вообще не нужна. Шахматист пытался донести до самых тупых, таких как я, что с Кузнецами надо разбираться немедленно, и для этой цели решил использовать графики и слайды. Но я и так уже со всем согласился. Надо убрать Кузнецов, уберем. Но я на своем опыте убедился, что Кузнецы — это не самая главная проблема, если что, их пустят в расход без размышлений. Значит, на место каждого выбывшего из игры Кузнеца тут же встанет пара новых. Если чему и научил меня провал по поимке Кормчего, то только тому, что нужно бороться с первопричиной, а не с последствиями. Поэтому раз руководство сопротивления решило прикрыть сеть Кузнецов, мы в этом участвуем. Но параллельно я займусь своим расследованием. Я проникну в компанию «Лоджитек» и выясню, кто стоит за распространением нейрофонов.
Когда со статистикой было покончено, Шахматист очистил карту от цветовых пятен и графиков. Через несколько секунд вся карта была усеяна множеством флажков.
— Как вы видите, на карте обозначены офисы Кузнецов, через которые идет продажа оружия. В городе их уже не один десяток. И они разрастаются. Я разделил сферы влияния между нашими отрядами. На каждый отряд приходится свой сектор работы. Дату и время операции вы узнаете после совещания. Могу сказать одно, что она начнется одновременно по всему городу.
Шахматист сел в кресло. Тут же возле него оказался парнишка лет двадцати с портфелем, из которого он достал стопку планшетов.
— Каждый из вас получит планшет, в который закачаны все необходимые документы по операции «Наковальня». Также в планшетах вы найдете точную дату операции и ваше боевое задание. Просьба приступить к изучению документов после окончания совещания, у себя на базах.
Ничего не скажешь, обстоятельно подготовился Шахматист. Даже с планшетами заморочился. Впрочем, у одного из наших ребят своя фирма по оптовым поставкам компьютерного оборудования, вероятно, он и выделил в качестве спонсорской помощи.
— Я хочу сказать, — неожиданно заговорил Андрей Кожухов, один из самых старых боевых командиров, один из первых партизан нашего города.
Мигом за столом стихли все голоса.
— Наша задача — нанести единый массированный удар по Кузнецам. Уничтожив их, мы надолго выведем из строя «кукловодов», и это позволит нам разобраться с нейрофонами и найти, кто за всем этим стоит. Но мы должны серьезно взяться за дело. Это самая детально проработанная наша операция. На планшетах вы найдете инструкцию. Запомните, Кузнецы — очень тяжелая цель. Ее не так просто поразить. Прошу в отрядах провести необходимую разъяснительную работу. На этом наш совет закончен. Спасибо всем.
Складской ангар командиры покидали в молчании. На улице Кожухов, Карпов, Айвазян и Рустам Бови сбились в кучку и вскоре задымили. Курили молча, но по напряженным лицам можно было подумать, что они общаются телепатически. Похоже, они ждали, когда разъедутся остальные, чтобы обсудить услышанное на совете.
Я собирался идти к воротам, когда появился Шахматист. Он направился ко мне.
— Корнев, задержись на минуту.
Я кивнул Барабану, который остановился, чтобы подождать меня. Он все понял без слов и направился к воротам. Через несколько минут я его догоню, когда закончу разговаривать с Шахматистом.
— Удалось что-либо узнать о ренегате? — спросил он.
— Мы отработали несколько вариантов. И похоже, я знаю, кто стоял за последними провалами. Это Трофимов.
— Прапорщик, — задумчиво произнес Шахматист, словно смакуя слово. — Ты уверен?
— Уверенным можно быть только в том, что я это я. Но иногда по утрам я и в этом не уверен. Все указывает на его кандидатуру. Мы утром были на даче у Корнилова. Он накануне уехал из города с другом, всю ночь они квасили, утром случился пожар. Корнилов погиб, а друг его незадолго до пожара уехал на его машине. Соседи и продавщица в магазине, где накануне вечером они отоваривались, опознали в друге Прапорщика. Мы пытались найти Трофимова на квартире, но он дома не появлялся. Похоже, давно там не живет. Да и засада нас там ждала.
— Я попробую пробить Трофимова по своим каналам. Если мне удастся получить информацию, то тут же скину ее тебе. Пока что сосредоточься на «Наковальне».
— Я считаю, что надо разрабатывать «Лоджитек», все нити ведут к этой компании. А мы топчемся на месте. Сопротивленцы стали похожи на стадо баранов, которое ведут на бойню. Порубим мы Кузнецов в капусту, так через месяц появятся новые, и все закрутится. К тому же ты показал карту, там этих Кузнецов, что в муравейнике опилок. Нам с ними со всеми не справиться, ты же понимаешь. Да и операция будет проводиться одновременно. Как быть?
Шахматист улыбнулся. Так мог бы улыбаться манекен.
— Ты же знаешь, что я один из координаторов. Нас пять человек. Каждый отвечает за работу энного количества групп. Только координаторы знают друг друга. Простые сопротивленцы не знают о других группах. Это сделано на тот случай, если провалится кто-то из координаторов и его команды будут уничтожены. Тогда остальные смогут продолжить работу. Полная автономия. Сейчас другие координаторы также работают со своими командами. Им выделены свои участки работы, так что единым ударом мы сможем покончить с этой заразой в городе. Выжжем ее окончательно, поэтому и «Наковальня».
О существовании других координаторов я знал, как и о других группах, но это было все на грани слухов, пьяные сплетни между своими в кабаках. Зато теперь стал понятен весь план.
— На время прекратить любую отсебятину. Все силы только на подготовку к операции. Очень надеюсь, что ты послушаешь меня на этот раз, — в глазах Шахматиста вспыхнул безумный огонек и тут же погас.
— Постараемся, Михаил Петрович, постараемся, — уклончиво ответил я.
Судя по взгляду, Бражников не очень-то мне и поверил.
Мы попрощались, и я направился к проходной. Шахматист же подошел к дымящим одну за другой сигареты командирам и заговорил с ними. Вероятно, давал последние наставления перед операцией.
Я благополучно миновал проходную и обнаружил Барабана. Он сидел на капоте моей машины и курил. Вид у него был взъерошенный, похмельный.
— Чего так долго? — недовольно спросил он.
— За жизнь говорили, — ответил я уклончиво. — Какие планы на вечер?
— Я бы посидел где-нибудь. Потом уже можно и диспозицию изучить.
— Может, тогда заедем куда-нибудь.
— Только вот что с колесами делать? — загорелись глаза Барабана.
— А мы пить не будем. Сейчас не до спиртного. У нас на носу серьезная операция, надо быть готовым ко всему, — огорчил я его.
— Плохо. Решай сам.
— Тогда в «Нуар» на «Электросиле». Там и покушать можно, и чай вкусный, — предложил я.
Я сел в машину. Барабан неохотно слез с капота и поплелся к своему потрепанному «Доджу Калиберу». Мы отъехали от складских ворот одновременно. Дорога до «Электросилы» прошла без приключений. Ни тебе пробок, ни «охваченных» без головы, норовящих устроить пальбу на ровном месте. Припарковались в ста метрах от ресторана. Пока шли, я позвонил Рогову и попросил обзвонить всех ребят, чтобы завтра утром все были на базе. Буду задачу ставить.
В ресторане мы забрались в самый дальний угол, чтобы никто нам не помешал. Тут же нарисовался официант с большими папками меню. Я ткнул пальцем в знакомые названия и закрыл папку. Барабан возился долго, мусоля страницы, наконец и он определился. В последний момент он все-таки меня не послушался и заказал себе пива.
Я посмотрел на него укоризненно, но ничего не сказал, а он сделал вид, что ничего не заметил.
— Надоело все. Хочу в Крым, на песочек, пиво пить да живот греть. Мне вся эта муть вот уже где сидит, — неожиданно поделился Барабан. — Как думаешь, когда это закончится?
— Не знаю, Коль. Я тебе не пророк. Если бы не вся эта заваруха, то я бы тоже уже давно грелся на песочке, где-нибудь на пляже. Только вот сейчас не время для отдыха. Сейчас надо сконцентрироваться. Думаю, что ближайшая операция потребует от нас всех сил, что еще остались, — попытался я привести его в чувство.
— Это если остались. А что делать, если их и нет уже давно?
Плохо дело. Если человек сдулся, как воздушный шарик после бурного праздника, то ему уже вряд ли что-нибудь поможет. Верить в это не хотелось. Не может такой боевой мужик, как Барабан, поднять белый флаг. Не в его это характере. Так я себе твердил. Но видел перед собой опустошенного человека. И от этого становилось гадко на душе.
Принесли напитки: чайник с черным чаем, две чашки и бокал светлого пива. Барабан тут же попросил принести второй бокал. После того как официант отошел, он в три глотка выпил все пиво.
— Ты мне тут эти упаднические мысли брось, — начал говорить я, понимая, что все это бесполезно. Если человек выдохся, то как его ни подбадривай, толку не будет. Внутренний костер потух, уголька не осталось. Так что подбадривания делу не помогут. А ему, между прочим, свой отряд на операцию вести. И как в таком состоянии ему доверить командование. Неужели Шахматист этого не видел? Или видел, но решил, что Барабан справится. Кто я, чтобы спорить с Шахматистом?
— Тут нет упаднических мыслей. Ты не смотри, Гладиатор, что я тут пиво пью, разговоры всякие плохие разговариваю. Думаешь, сдулся Барабан. Думаешь, думаешь. По лицу твоему это видно. У тебя, как в Букваре, все на лице написано. Только неправда это. Я себя настроить пытаюсь. И хотя хреново получается, но я все же сделаю это. Только вот чувство у меня такое, что это моя последняя операция. Не знаю уж почему, но вот чувствую так. И если жив останусь, то отправлюсь на покой. У меня недавно даже мысль была, не поверишь, нейрофон купить да подключиться. А потом заразить себя чем-нибудь тяжелым, но чтобы вылечиться. Глядишь, твой бы подвиг повторил. И стал бы таким же, с нейрофоном, шепотом этим мерзким, но живым, не «куклой», понимаешь?
Барабан принялся за вторую кружку, которую минутой ранее поставил перед ним на стол официант. А еду нам так еще и не принесли.
Смотрел я на него и не видел в нем больше боевого командира. Надо бы Шахматисту все-таки позвонить да рассказать обо всем.
Мы сидели больше часа. Разговор не клеился. Я хотел обсудить предстоящую операцию, поделиться впечатлениями от охоты на Кузнеца, только Барабан ничего не слушал, он как заведенный жаловался на жизнь да рассуждал о том, как сейчас хорошо в Гурзуфе. Прикончив вторую кружку, он заказал себе третью и, похоже, останавливаться не собирался. Я быстро расправился со своим ужином и попросил у официанта счет, пока Барабан не напился окончательно. Он все понял, проводил официанта грустным взглядом и сказал:
— Не думай, Гладиатор, на операции все пройдет гладко. Я перед ребятами не опозорюсь. Не имею права.
На улице мы холодно попрощались. В Барабане чувствовалась неудовлетворенность от встречи. Я был разочарован. К моему удивлению, он не стал вызывать такси, сам сел за руль своего «Доджа». Похоже, этому парню уже нечего терять. Я пообещал себе утром позвонить Шахматисту и рассказать о поведении Барабана. Нельзя ему сейчас доверять командование ребятами. Пусть его заменят хотя бы на время операции. Кто-то из его ребят примет командование на себя, а он простым оперативником в поле пойдет.
Но утром я о Барабане не вспомнил, а жаль. Быть может, если бы я все-таки поговорил с Шахматистом, Барабан остался бы жив. Но что сделано, то сделано. Прошлое не переиграть, хотя иногда очень хочется.
До площади Конституции я доехал за пятнадцать минут. В магазинчике «24 часа» купил себе два литра пива. Раззадорил Барабан душу, аж жажда замучила. Машину оставил напротив парадной и вошел в квартиру. На кухне нашел чистый граненый стакан, с тоской окинул взглядом полную грязной посуды раковину и расположился в гостиной на диване.
Я взял планшет, полученный от Шахматиста, и включил его. Загружался он долго, я успел выпить стакан хмельного. Наконец, появился рабочий стол, на котором на фоне цветочного поля красовались три иконки. Первая называлась «Инструкция», вторая «Объекты». Обе в формате pdf. Третья иконка названия не имела. Только серое лицо пришельца с большими глазами, как его показывают в многочисленных фантастических фильмах. Первым делом из любопытства я ткнул на морду пришельца, и ничего не произошло. Приложение было неактивным или планшет битый. Я попробовал открыть файл «Инструкция», и он загрузился. Я наполнил себе бокал и погрузился в чтение.
На нашу долю приходилась одна точка. Находилась она на Варшавской улице сразу за зданием Конституционного суда. Там начиналась длинная вереница общежитий разных университетов. В одном из зданий и обосновался Кузнец. Операцию назначили на пятницу, так что оставалось всего два дня до часа «X». Что называется, негусто. С другой стороны, если бы мы узнали об этом за неделю, то информация могла бы просочиться на ту сторону, и Кузнецы бы снялись с насиженных мест. А два дня достаточно, чтобы подготовиться к работе.
Инструкцией нам предписывалось выдвинуться к объекту в час дня, чтобы к двум быть готовым начать штурм. О начале операции нас предупредит специальный сигнал, который поступит на планшет. Таким образом операция начнется синхронно по всему городу.
Нам надо бесшумно войти на этаж, где засел Кузнец, и нейтрализовать его любым способом. Была особая приписка для самых смелых: в плен объект не брать и даже не пытаться. При устранении объекта разрешалось применять любое оружие. Так что мы получили карт-бланш на стрельбу в людном месте. Хотя когда нас останавливали запреты! Только вот меня настораживало место проведения операции. Общежитие. Там же «охваченных» в каждой комнате с десяток наберется. Если «кукловод» их всех призовет на защиту Кузнеца, нам мало не покажется.
В файле также находилась детальная схема продвижения по территории общежития, с пометками по этажам и комнатам. Кузнец находился на третьем этаже в комнате 312. Три соседних помещения занимала его охрана. В четвертом находился склад оружия, если верить приложенной схеме.
Не нравилось мне все это. Только приказ есть приказ. Если штаб считает, что именно так надо действовать, то я должен подчиниться и постараться отработать максимально эффективно и аккуратно. Как говорил Суворов, ввяжемся в бой, а там по обстановке.
Я закрыл инструкции и открыл файл «Объекты». Вот тут уже начиналась конкретика. С первой же страницы на меня уставился массивный мужчина лет сорока, с большим открытым лбом, короткой стрижкой ежиком, мясистым чуть приплющенным носом и кривыми толстыми губами в обрамлении черных усов и бороды. Отталкивающая внешность. Сразу за фотографией короткая биографическая справка.
Иван Исеев, сорок четыре года. Кузнец, распространитель нелегального оружия неизвестного происхождения. Место работы неизвестно. Место жительства неизвестно. Женат. Двое детей (данные из соцсетей). Образование высшее. Закончил Политех. Факультет какой-то технический, для меня полная абракадабра. Да это и не важно. Два года службы в армии. Войска связи. И больше ничего. Не густо, но для работы вполне достаточно.
Дальше пошли портреты близкого окружения Кузнеца. Наша разведка хорошо постаралась. Видно было, что они долго следили за Исеевым. Им удалось нарыть больше, чем мне с ребятами на Кормчего. Из двадцати портретов «охваченных», которые крутились постоянно вокруг Кузнеца, я запомнил четверых.
Номер первый Борис Никонов по прозвищу Паспарту. Бывший профессиональный спортсмен. Вольная борьба. Десять лет в охранных структурах. На фото большой мужик, с огромными руками и массивной головой кирпичом.
Номер два: Дмитрий Гордеев по прозвищу Дуплет. Биография чистая, никаких сведений нет. Ребятам ничего не удалось нарыть. И только фотография — светловолосый мужик средних лет с карими глазами и кривым носом.
Номер три: Евгений Кораблев по прозвищу Капитан. Бывший моряк. Три года по призыву и пять лет по контракту. Служил простым матросом, дослужился до старшины. После флота устроился на работу в коммерческую фирму, торговал катерами и яхтами. В Питере у нас тема актуальная. Был связан с криминальными кругами. Подробностей нет. На фото смазливый чернявый мужик с вытянутым лицом, в костюме. Типичный новый претендент на роль Джеймса Бонда.
И последний, четвертый номер: Иван Костромской по прозвищу Ванька Конвейер. Тут все ясно. Из бандитов. Входил раньше в Окульевскую группировку. Контролировал подпольное производство паленых алкогольных напитков. Был прозван Конвейером за то, что добился небывалых ранее производственных результатов. Полгорода завалил своей продукцией, пока цех по розливу не накрыли конкуренты и не перестреляли почти всех. Сам чудом спасся, залег на дно и спустя год всплыл в окружении Кузнеца.
Я еще долго читал файл с названием «Объекты». Там упоминалось много людей. Были и фотографии. Но эта четверка — Паспарту, Дуплет, Капитан и Ванька Конвейер — числилась в ближнем круге.
Пиво закончилось. Я все еще читал, но вскоре и сам не заметил, как заснул с активным планшетом в руке.
Проснулся я рано. На часах шесть утра. Давно уже я в такую рань не вставал. Планшет валялся рядом на кровати разряженный. В голове гудело, словно я не два литра пива уговорил, а минимум пару бутылок водки.
Сперва я поставил планшет на зарядку. Потом прошел на кухню и налил себе стакан воды. Выпил залпом. Налил второй. Выпил половину и отставил в сторону. Теперь надо позаботиться о завтраке. В холодильнике я нашел парочку яиц и тут же разбил их на горячую сковородку. Заварил пакетик черного чая в чашке и стряхнул яичницу себе на тарелку. Во время завтрака я активировал нейрофон. Перед глазами появился полупрозрачный рабочий стол с иконками. Я вышел в информационную сеть и загрузил игровые новости. Первым делом я просмотрел турнирные таблицы по миру «Рим-онлайн». Ничего интересного для себя я не нашел. Как и ожидалось, победил Коршун. Он давно шел к этому, выигрывал уже третий регулярный турнир. И ровно столько же я в них не участвую. Полистал аналитику, тоже ничего интересного. Сплошная толчея воды в ступе. Затем я переключился на общие игровые новости и тут увидел любопытное. В «Темном мире» произошел новый дворцовый переворот. Владыку Харваниэля свергли, и на престол взошла прежняя владычица Лафаниэль. Ай да Катька, ай да молодец. Вот кто бы подумал, что она все-таки отыграет свой престол назад. Жаль, что она среди «охваченных». Такую бы девчонку к нам в сопротивление, мы бы горы своротили, давно бы до «кукловода» добрались, да глаз ему на мягкое место натянули бы.
Я искренне порадовался за Катьку. Хоть одна хорошая новость с утра.
Покончив с игровыми новостями, я пролистал обычные, но ничего интересного для себя не увидел. Все как всегда. Битва за нефтяной рынок, передел сфер влияния в большом бизнесе, новые отставки в правительстве.
Я слышал шелест. Я давно перестал на него реагировать. Этот тихий, вкрадчивый шелест, который программировал на определенные действия всех, кто носил нейрофон, но только не меня. Я давно научился отстраняться от этого шелеста, низводить его до уровня комариного писка, чтобы потом полностью нейтрализовать. Вот и сейчас я его даже не слышал, хотя он присутствовал.
Я приглушил нейрофон и вернулся к реальности. В тишине доел яичницу, запил ее чаем и уже собирался принять душ перед тем, как отправиться на встречу с командой, как заиграла знакомая мелодия вызова на сотовом. Я год назад поставил основной мотив из «Терминатора» и теперь каждый раз наслаждался.
Трубку я нашел возле кровати, принял вызов и услышал знакомый меланхоличный голос Шахматиста.
— Не разбудил?
— Я только что закончил делать зарядку, — с ехидством произнес я.
— В таком случае самое время заняться делом. Я нашел Прапорщика.
Вот так поворот событий. От неожиданности я даже забыл на пару секунд, как дышать.
— Записывай адрес. Он залег на улице Куйбышева, тридцать второй дом, сороковая квартира. Это рядом со старым кинотеатром «Гефест». Трешка принадлежала его покойной жене. Он ее три года назад похоронил. Не спрашивай, откуда знаю. У меня по всему городу нити натянуты, вот одна из них и зазвонила, сообщив мне, где Трофимов залег. Сейчас отправляйся к своим ребятам, бери их и на задержание Прапорщика. Брать желательно живым. Он должен многое нам объяснить. По выполнении задания доложить мне.
Шахматист разорвал соединение.
— Прапорщик старый тертый калач. Его так просто не взять, — заявил Боксер.
После легкого ремонта у Лекаря он сиял, словно новенькая коллекционная монета.
— Он, говорят, раньше в спецназе служил, — поделилась слухами Василиса.
— Вранье. Простой прапор где-то в области под Питером. Ничего серьезного. Справимся, командир, — обнадежил Кощей.
Вся команда была в сборе. Сидели в гостиной и обсуждали уничтожение ренегата. Только Петра Евгеньевича не хватало. Я все время оглядывался на дверь, ожидая, что в проеме покажется рыжая голова и предложит сварганить нам чаю.
Максим Рогов вывел перед нами на экран компьютера спутниковые снимки логова Павла Трофимова. Как далеко продвинулись технологии! Теперь не обязательно разведывать территорию на месте, достаточно только включить специальную программу и изучить в деталях место проведения операции.
— Как будем пень выкорчевывать? Какие соображения? — спросил я.
Понятное дело, Трофимов дверь нам не откроет, по крайней мере добровольно. Вероятно, он уже знает, что сопротивленцы ищут ренегата в своих рядах, поэтому держится настороженно. Увидев меня на пороге, он скорее всего предпримет попытку к бегству. Уверен, что на этот случай у него предусмотрены варианты, и тогда мы останемся с дыркой от бублика. Тут надо действовать хитро, только вот как?
Я поделился своими сомнениями с командой. Четверть часа мы обсуждали различные варианты проникновения в квартиру, но ни один из них мне не понравился. Выломать дверь — разве это вариант? Пока мы будем ее крушить, соседи успеют вызвать полицию, а Трофимов сбежит. Прикинуться сотрудниками правоохранительных органов? Тоже не вариант. Прапорщик тертый калач, раскусит нас в мгновение. Проникнуть через окно — третий этаж, не высоко. Но пока мы будем как скалолазы карабкаться по стене, нас срисуют те же соседи, и опять визит полиции.
— Я пойду, — неожиданно предложили Василиса. — Представлюсь соседкой с нижнего этажа. Скажу, что у меня протечка в ванной. Попрошу посмотреть его ванную. Думаю, он не заподозрит ничего и впустит.
— Плохо. Он наверняка знает, кто живет под ним. Так что раскусит тебя сразу же, и тогда мы точно его упустим, — забраковал идею Кощей.
— Но квартира-то не его, а жены. Он и не жил там совсем, — возразила Василиса.
— Да ладно. Такой волк, как Прапор, и не осмотрелся на месте, прежде чем логово себе оборудовать? Не верю, — настаивал Кощей.
А меня эта идея зацепила. Что-то в ней было. Конечно, соседка снизу не пройдет. Трофимов и правда может знать, кто под ним живет. Не обязательно в лицо. Жена могла рассказывать раньше. Может, она с соседями дружила. Такой вариант со счетов сбрасывать нельзя. Но вот не факт, что он знает соседей сверху.
— Рогов, покажи-ка нам этот домик в полный рост, — попросил я.
Большой домик, семь этажей, старый фонд. Раньше там в основном коммуналки были, потом их расселили, люди въехали новые, богатые. Они могут не знать, кто живет у них над головой. Так что этот вариант может сработать. К тому же у нас не было ничего лучше.
— Мне нравится идея Василисы. Только мы ее слегка отредактируем. Ты будешь соседкой с седьмого этажа. Надо придумать хорошую легенду. Что тебе могло от него потребоваться? Думай. Все думайте.
Я пытался представить себе эту сцену, только ничего толкового в голову не шло. Ну, не за спичками же она спустилась с восьмого этажа. В самом-то деле.
— Надо его нахрапом брать. Резко, чтобы он опомниться не успел, — заявил Боксер. — А легенда чем бредовее, тем лучше. Что, если Васька сыграет сцену семейного насилия. Мол, муж с утра пораньше нажрался, как свинья, полез на рожон с кулаками. Она, как смогла, отбилась и бросилась помощи искать. В горячке мобилу дома оставила. И побежала по соседям, чтобы позвонить, вызвать полицию. Вот вам и легенда.
— А не далеко ли она забралась-то с седьмого на третий? — усомнился Кощей.
— Нормально. Как раз пока выскочила, пока слетела вниз, пока очнулась, вот уже и третий этаж. Соседей вокруг никого. Все на работе. Потыркалась по дверям. Пусто и глухо. И наткнулась на Трофимова, — развил тему Боксер. — Сыграть такое сможешь?
— А то как же, — ответила Василиса. — Я просто создана для этой роли.
— Отлично. Прапорщик растеряется. Плачущая девушка в разорванной футболке на грани истерики, просит помощи. Он не сможет отказать. Он просто обязан открыть дверь, — резюмировал Боксер.
— Тогда так и поступим. Выдвигаемся на точку. Василиса, тебе минут сорок на вхождение в образ. Пока до места доедем, ты должна быть готова. Макс, ты остаешься на связи, — распорядился я.
На этот выезд мы экипировались основательно. Помня о неудаче с Кормчим, я приказал взять с собой помимо стандартного набора — ножи да пистолеты — еще по «Вихрю» каждому. Автоматы в этом деле нам не помешают. Мало ли что пойдет не так. В последнее время это становится распространенным явлением.
На точку мы отправились на двух машинах. В моем «Мерседесе» ехали Василиса и Кощей. Боксер поехал отдельно на своей «Ладе». Мое предложение отправиться вместе на одних колесах отверг категорически. Аргументировал, что вторая машина никогда лишней не будет. Неизвестно еще, как будет развиваться ситуация, быть может, придется разделиться. Я себе не мог представить такой расклад, но спорить не стал.
Улица Куйбышева находилась в историческом центре города, на Петроградской стороне. Я до сих пор не могу понять, почему в городе остались улицы, носящие имена революционных вождей. Заячий остров, Малая Посадская и тут же улица Куйбышева. Сочетание несочетаемого. Но в нашем мире столько странных вещей, что на все удивления не хватит.
До места назначения мы добрались за час. Пришлось ехать через центр. Мы потолкались в пробке на Московском проспекте, потом на Невском, быстро пролетели по Троицкому мосту и, не доезжая мечети, свернули на улицу Куйбышева.
Машины припарковали напротив нужного нам дома, где на первом этаже красовалась вывеска «MOLOKO». Кто бы мог подумать, что так будет называться салон красоты. Справа от него находилась квадратная арка во двор с черными грязными воротами и открытой калиткой. Слева входная дверь в парадную и рядом на стене синяя табличка с номерами квартир.
Кощей сходил на разведку. Когда вернулся, доложил:
— Нам, по всей видимости, во двор.
Мы перешли дорогу и вошли под арку. Василиса держалась от нас в стороне, погруженная в себя. Похоже, и правда в образ входила.
Мне всегда было жалко людей, живущих в историческом центре. Повсюду тебе памятники архитектуры, рестораны и кафе и ни одной достойной игровой площадки, где можно было бы детей выгулять. Все скверы и парковые зоны, если такие имеются, заняты памятниками или платными парковками. В городе переизбыток всех видов транспорта, так что даже для детей места нет. Но этот двор меня приятно удивил. Уютная новая площадка: качели, игровой комплекс, песочница, две скамейки друг напротив друга. С десяток ребятишек мал мала меньше носятся по площадке, катаются с горки и бегают по подвесному мостику. Три мамочки заняли скамейку и о чем-то увлеченно разговаривали. Напротив две старушки греются на солнышке. Идиллическая картинка. Если мы тут устроим стрельбу, двор надолго это запомнит.
Мы нашли нужную парадную. Василиса скинула кожаную куртку на руки Кощею и осталась в заранее разорванной футболке со звездами. Я и Боксер вошли первыми. Мы поднялись на четвертый этаж и заняли позицию. Кощей должен был остаться между вторым и третьим этажом. Как только дверь нужной нам квартиры откроется благодаря чарам Василисы, мы должны были успеть прийти ей на помощь. Трофимов раскусит ее, стоит только двери открыться. Тут я нисколько не сомневался. Боксер прав, главное — это напор. Под натиском он сделает ошибку, но тут же попытается ее исправить. Так что какое-то время, хоть и короткое, Василиса окажется на линии огня.
Сыграла девчонка отлично. Очень убедительные слезы и паника. Я даже стал подозревать, что у нее правда был раньше муж, который любил распускать руки. Уж очень натурально, со знанием темы она играла.
Прапорщик купился. Он не мог устоять. У него не было шансов. Заскрежетал открываемый дверной замок. Я бросился по ступенькам вниз. За мной пыхтел Боксер. На ходу я вытащил пистолет из плечевой кобуры.
Дверь распахнулась прямо перед зареванной Василисой. Из квартиры на лестничную площадку шагнул Трофимов, и тут он нас увидел. Матерый волк. Вряд ли в скудном свете он смог меня узнать, но то, что два перепрыгивающих через ступеньку мужика с оружием в руках ничего хорошего ему не сулят, он сообразил сразу же. И стал действовать.
Я понимал, что не успеваю. Видел это. Но все равно рвался вперед. У меня не было другого выхода. Снизу показался Кощей. Я еще успел подумать, почему он так долго. Ведь он страховал Василису. Должен был первым успеть. Потом, когда все закончится, Кощей расскажет, что этажом ниже подвыпившая парочка средних лет собралась на прогулку и, увидев его, вознамерилась устроить допрос, кто он да в какую квартиру направляется. Кощею с трудом удалось от них отделаться, но все равно лицо он засветил. Это факт. Правда, утренние похмелянты могли и не вспомнить его к вечеру.
Прапорщик тем временем выхватил пистолет правой рукой, а левой схватил Василису за плечо и рванул на себя. Одновременно с этим он открыл огонь. Все происходило слишком быстро. Пуля чиркнула у меня справа над ухом. Вторая шваркнула в стену в паре сантиметров от головы Боксера. Третья клюнула меня в левое плечо. Я даже это сперва не заметил. Боль пришла минутой позже, только мне было не до нее.
Я не мог стрелять. Прапорщик прикрывался Василисой и тащил ее в квартиру. Она упиралась, пыталась вырваться, но он вцепился в нее мертвой хваткой.
Все происходило очень быстро. Еще несколько секунд, и Трофимов окажется внутри квартиры. Дверь захлопнется, а он получит заложницу. Положение хреновее не придумаешь. Но тут Василиса каким-то чудом вывернулась из объятий Прапорщика, завладела его левой рукой, рванула на себя и впечатала ему колено в пах, затем ударила раскрытой ладонью в лицо. Нос хрустнул и съехал на сторону.
Прапорщик согнулся, но пистолет не выронил. Он отступил на шаг в квартиру и собирался уже выстрелить в Василису, когда она впечатала ему ногу в голову. Трофимов дернулся и рухнул на спину, пистолет улетел в сторону.
Я первый подбежал к Василисе. Девочка держалась молодцом. Дрожала как натянутая струна, но не от страха или нервов, а от возбуждения. Кажется, она даже жалела, что все так быстро закончилось. Только вот закончилось ли? Это еще вопрос.
Прапорщик тем временем был уже на ногах. Стойкий оловянный солдатик. Он бросился в глубь квартиры, забыв про пистолет. У него в логове, вероятно, и другое оружие имеется. Я откинул Василису себе за спину и бросился за Трофимовым.
Он встретил меня на пороге гостиной сильным ударом справа. И тут же попытался пробить серию в живот. Я увернулся, но челюсть свело, словно я с вагоном метро поцеловался.
Разорвав дистанцию, я попытался дотянуться до Трофимова. Но Прапорщик с легкостью уклонялся от моих выпадов и отступал в сторону спальни. Я услышал тяжелое дыхание Кощея за моей спиной и грохот шагов Боксера. Все пути отступления были отрезаны. Трофимову некуда деваться. Оставалось только сдаться на милость победителя.
Но Прапорщик так не считал. Он бросился в спальню и захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я схватился за дверную ручку, потянул ее на себя, и тут раздались выстрелы. От двери полетели щепки во все стороны. Одна из них рассекла мне щеку. Я пригнулся и отпрянул от двери, через которую стрелял Прапорщик. Кощей и Боксер тут же открыли огонь по двери, в надежде, что одна из пуль хоть случайно, но заденет Трофимова. Прапорщик огрызнулся в ответ, так что Кощей вынужден был отпрыгнуть в сторону, чтобы не столкнуться с пулей. Дверь в спальню медленно, но верно превращалась в решето.
В первый раз за все время в сопротивлении я сражался не с «охваченным», а с таким же человеком, как я или Василиса. «Охваченных» можно было понять. В тот момент, как они стали рабами нейрофонов, они потеряли свободу воли, перестали выполнять свои решения и жить по своему разумению, теперь за них все решали невидимые «кукловоды». Но тут свой человек, кому они так долго доверяли, по неясным обстоятельствам продался, стал работать на врага. Как это понять? Неужели все из-за денег? В это верить не хотелось. Но если не в этом причина, то истина тогда намного неприятнее и гаже.
Играть в эту нелепую игру можно было долго, пока у одной из сторон не кончатся патроны. Но я не хотел терять время. Надо было идти на штурм. И я придумал как. Конечно, это был риск, но куда в нашем деле без него.
По моей команде Боксер и Кощей открыли шквальный огонь. Прапорщику даже головы не поднять от пола, настолько плотно мы его накрыли. Внезапно огонь прекратился, я выбил дверь и нырнул в спальню. Рассчитано было, что Трофимов не успеет воспользоваться затишьем, и я возьму его врасплох. Так и получилось.
Прапорщик как раз поднимался из-за кровати с пистолетом в руке, когда в дверях появился я. Его лицо исказила гримаса злости. Счет пошел на секунды. Либо ты, либо тебя. Он еще только поднимал руку с пистолетом, чтобы убить меня, но я оказался быстрее. «Макаров» два раза кашлянул, и на рубашке Трофимова проступили красные пятна. Он не поверил в то, что произошло. Рванул вперед, чтобы дотянуться до меня, и я выстрелил еще раз, и еще.
Прапорщик остановился, замер на мгновение и рухнул лицом на кровать.
Я убил ренегата.
В штаб возвращались в молчании. Никто за всю дорогу ни слова не проронил. Я аккуратно вел машину, следил за дорогой, но мыслями был в квартире Прапорщика. Раз за разом прокручивал всю сцену от начала и до конца. Вот он хватает Василису, вот она вырывается и в квартиру врываемся мы, вот я стреляю в Трофимова. Вроде бы все сделано правильно. Вроде все на месте. Только отчего на душе так гадко, не могу понять.
Шахматисту я позвонил, когда мы приехали в контору. Ушел на кухню, заварил себе черный чай и позвонил. Ребята в это время делились впечатлениями в гостиной. Я слышал звонкий голос Рогова, нудный бас Боксера и хрипоту Кощея.
— Все сделано. Мы устранили ренегата, — сказал я, как только трубка отозвалась голосом Шахматиста.
— Я просил взять его живым.
— Он оказал сопротивление. От квартиры остались одни руины, — попытался я оправдаться.
— Благодарю за проделанную работу. Теперь отдыхайте. Готовьтесь к часу «X». Осталось всего ничего. Вы должны быть в лучшей форме. Я рассчитываю на вас.
— Сделаем все в лучшем виде, — пообещал я.
— Роман, рекомендую вашей команде не покидать контору вплоть до наступления дня операции. Во избежание, так сказать, непредвиденного. В магазин сходить можете. Но только чтобы в сопровождении одного-двух ребят. Мало ли что успел передать Трофимов. Эта операция начинала разрабатываться при его непосредственном участии, но после того как была уничтожена ваша группа, мы отстранили его от разработки. Возможно, именно тогда он заподозрил неладное и стал устранять всех, кто мог так или иначе его выдать.
— Хорошо, так и сделаем. До начала операции мы остаемся на квартире, — ответил я.
— Удачи вам. Конец связи. Следующее общение только после окончания операции «Наковальня». В экстренном случае связь по протоколу «двенадцать».
Шахматист отключился. Я остался в раздрае мыслей и чувств. Делать ничего не хотелось. Водку пить нельзя. А прогонять вновь и вновь план уничтожения нового Кузнеца совсем не улыбалось. Этим мы займемся завтра. Сегодня я был под сильным впечатлением от смерти ренегата. В его устранении не было ничего героического, душа не торжествовала от справедливости. Только серость и грязь какая-то, тоска непроходимая.
Я вышел в гостиную, плюхнулся в кресло и сообщил ребятам, что ближайшие два дня мы проведем в этой конторе все время, практически безотлучно. Спросил Рогова, как там с продуктовыми запасами. Максим ответил, что на двухдневное сидение он не рассчитывал, поэтому в магазин надо бы прогуляться. Я приказал сделать это немедленно и снарядил ему в сопровождение Боксера, который выглядел злым и расстроенным. Я предложил им поход в магазин не откладывать на потом, а сделать все сразу же, но только основательно все просчитать, чтобы не бегать дважды. Лишний раз высунулся — себя подверг риску. Накануне серьезной операции мы не имели права на такую роскошь.
Рогов и Боксер еще некоторое время обсуждали на кухне список продуктов, сверяясь с содержимым холодильника. Вскоре хлопнула входная дверь, и они ушли.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я включил телевизор. Но ничего интересного не увидел ни на одном из каналов. Сплошные новости, не радующие разнообразием. Тогда я сел за компьютер Рогова и вышел в сеть. Сейчас пользоваться нейрофоном для этих целей я посчитал рискованным. Мало ли, вдруг «кукловоды» опомнились после смерти ренегата и теперь устроят большую зачистку по своим каналам.
Пока было время, я решил заняться «Лоджитеком». «Наковальня» — «Наковальней», только вот я от своей дороги отступать не собирался. Надо разработать это направление, потому что именно за ним будущее. Я открыл официальный сайт компании. На первой странице в верхней шапке находилась фотография небоскреба на площади Конституции, занятого центральным представительством компании. Я много раз видел это здание, квартиру я снимал неподалеку, к тому же наша цель Кузнец торговал нелегальным оружием в общежитии, которое находилось в двух кварталах от «Лоджитека» Мне показалось это совпадение весьма подозрительным. Вряд ли Кузнец отправляет отчеты по продажам прямо в офис «Лоджитека», но с кем-то из них он связан, перед кем-то из них отчитывается. Тут сомнений быть не может. Нам бы попробовать эту ниточку раскрутить, а не устранять ценного свидетеля. Ведь Кормчего убили не просто так, боялись, что он расскажет, кто за всем стоит.
Итак, что я имею на «Лоджитек»? В сущности, ничего серьезного. Я знаю, что эта компания стоит за продажами нейрофонов. Вот, собственно, и все. Но разумно предположить, что компания-поставщик, как минимум знает, где производится продукт и кто его разработал. Я был уверен, что наши невидимые «кукловоды» либо сидят в «Лоджитеке», либо там можно найти их следы.
Брать штурмом офис компании — глупо. Это нам ничего не даст. Надо искать обходные пути. А лучший способ — это внедрить своего человека в компанию, а там уже через него начать действовать. И тут меня озарило. Я где-то уже видел людей, работавших на «Лоджитек», из числа наших, сопротивленцев.
Я сходил в коридор за рюкзаком, достал из него досье, подготовленные Щегловым, и принялся его пролистывать. Точно. Вот оно. Степан Корнилов, бывший сотрудник компании «О-Кей», после увольнения устроился в компанию «Лоджитек» в охрану. По сути наш человек в логове врага. Погиб в пожаре.
Я решил посмотреть досье дальше. Александр Бурляк, владелец интернет-компании, торгующей гаджетами, отказался работать с нейрофонами. Пару месяцев назад был вынужден продать свой бизнес и устроился в компанию «Лоджитек» в отдел аналитической безопасности. Как только я раньше этого не заметил? Ну, да, мой мозг был занят поиском ренегата, поэтому на эти детали я просто не обращал внимания. Еще один наш человек в логове врага. И снова мертв. Убит в постели вместе со своей девушкой.
И последний мой подозреваемый, оказавшийся искомым предателем, Павел Трофимов, Прапорщик. До кризиса работал в металлопрокатной фирме. Настоящее его место работы неизвестно. Он вообще был скрытным мужиком. Получается, со смертью Корнилова и Бурляка все следы, ведущие в «Лоджитек» оказались стерты с лица земли. Очень удобный расклад. Прапорщик постарался на славу.
Я очень сомневался, что у нас осталось время на внедрение нового агента. Чтобы проникнуть в высшие управляющие круги компании, нам потребуется человек с нейрофоном, других до столь высоких постов не допустят. Кроме меня в сопротивлении больше нет «охваченных». Стало быть, это отпадает. Обычный же человек сможет устроиться разве что в охрану, или программистом, или в низовые обслуживающие звенья. У нас нет возможности ждать, пока он вырастет по карьерной лестнице и получит доступ ко всем тайнам «Лоджитека».
Получается, идея с внедрением накрывается медным тазом и остается только открытый штурм. Но что делать, когда мы окажемся в компании? Мы должны добраться до документации, которая связана с происхождением нейрофонов, а также с каналами распространения и центром управления сетью. Где могут содержаться эти данные? Только на центральном сервере. Остается выяснить, где у «Лоджитека» центральный сервер, проникнуть в контору, подключиться к серверу и скачать эти данные. Всего-то ничего. С тем же успехом я мог планировать штурм Пентагона.
Я сходил на кухню, заварил себе чай. Василиса и Кощей смотрели сериал по телевизору. Там двое американских полицейских гонялись за террористом, устраивавшим взрывы в уличных кафе. Фильм им, видно, нравился, поскольку они не отрываясь глядели в экран и увлеченно обсуждали увиденное.
Пришли Рогов с Зарецким, груженные продуктовыми пакетами. Я тут же озадачил Максима. Он должен был за оставшиеся сутки войти в сеть «Лоджитека», узнать, где находится их центральный сервер, а также внутреннее расположение помещений. Мы должны были проникнуть внутрь, по возможности бесшумно добраться до сервера и снять все нужные нам данные, после чего так же незаметно покинуть здание компании. Разработку этой операции я поставил в приоритет после операция «Наковальня».
Рогов, конечно, возмутился, что такие дела быстро не делают и к сети «Лоджитека» ему так просто подключиться не удастся. Там такая защита стоит, о которой можно только мечтать, на ее взлом могут уйти годы. «Этим временем мы не располагаем, — отрезал я. — На все про все у нас есть неделя максимум». Рогов выпал в осадок и до конца дня ходил, погруженный в свои мысли. Мне удалось его конкретно озадачить.
Ближе к вечеру я отправил Зарецкого расставить датчики слежения возле парадной и на лестничной площадке. Я не хотел повторения Бухарестской улицы. Василиса тем временем оборудовала нам постельные места. Мне досталась одна комната с Боксером. Рогов должен был спать в гостиной вместе с Кощеем. Вторая спальня отошла Василисе. Когда все было сделано, я со всеми попрощался и отправился спать, предупредив команду, что завтра займемся детальной проработкой плана уничтожения Кузнеца.
День не заладился с утра. Надо было оглянуться и принять это как предупреждение. Только я не имел права отступать. Подумаешь, утром разбился кофейник и мы остались без кофе. Потом не завелась моя машина, и Зарецкий проторчал под капотом лишних пятнадцать минут, после чего признал свое поражение и мы решили ехать на его колесах. Да еще к тому же Максим Рогов поставил ультиматум, что на этот раз он идет с нами. Поскольку все члены группы должны в ней участвовать. Он может посидеть за рулем в ожидании нашего отступления. Если потребуется экстренная эвакуация, машина под парами будет очень в тему. И вообще ему надоело, что его постоянно оставляют в конторе следить за компьютерами.
«Лада» Боксера оказалась тесновата для нашей компании, а сидеть приходилось при полном железе. Кощей на переднем сиденье рядом с Боксером, я, Василиса и Рогов на заднем. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Накануне мы подробно разобрали план проникновения в общежитие. Рогов вывел на большой экран схему здания, и мы детально проработали прохождение. В теории все получалось легко и слаженно, но на практике все могло пойти не так, поэтому и требовалось максимально отработать шаги, постараться предусмотреть любой поворот событий. Я раз за разом прогонял всю операцию, проговаривая последовательность действий, и, когда Кузнец оказывался убит, мы возвращались назад к проходной и начинали все сначала, пока нас не начало тошнить от этого.
Утро выдалось прохладное, затянутое грозовыми тучами. Типичное сентябрьское утро в Питере. Зарецкий уверенно гнал машину из Купчино к Московскому проспекту. Я смотрел в окно на проплывающие серые многоэтажки, где жили обычные люди, готовились к последнему рабочему дню и долгожданному вечеру пятницы, не подозревая о том, что творилось у них под самым носом. Не ведая о проклятом губительном действии нейрофонов, о том, как хорошие люди превращаются в «куклы» и становятся машинами для убийств, о неведомых зловещих «кукловодах» с таинственными целями. Они мирно жили в своих домашних райках, и многие из них были инфицированы нейрофонами. Не ведая, они были вовлечены в эту страшную игру за наш привычный мир. И мы были в этом муравейнике чужаками, которые тайно проникли с целью уничтожить его. Если же нас заметят, то схарчат, не задумываясь, в считаные секунды.
Если бы «кукловоды» знали, что мы вот тут, едем по проспекту с миссией уничтожения, то бросили бы на нас всех «кукол», всю эту невиданную мощь, и раздавили бы нас, даже не заметив, как это произошло. Но на то мы и партизаны, на то и сопротивленцы, что «кукловоды» могут знать об одной группе и уничтожить ее, но они не знают обо всех, поэтому мы им пока не по зубам. И мы должны выжать по максимуму из этой ситуации.
Общежитие на Варшавской улице в это время было пустынно. Только одинокий сторож на проходной, которому, похоже, все нипочем, разгадывает кроссворд. Безлюдность здания вполне понятна. Студенты все разъехались по лекциям и приедут строго после обеда, часам к четырем. Операция назначена на два часа, так что у нас еще была пара часов в запасе, чтобы осмотреться на месте.
Кощей сходил на проходную, побеседовал со старичком. Звали его Сергей Петрович Голубев, раньше он работал учителем труда в школе, вот уже семь лет как вышел на пенсию, подрабатывал здесь и еще на одной точке посменно. Хорошая получалась прибавка к пенсии. Голубева нисколько не удивил тот факт, что пришел какой-то посторонний мужик, подозрительный, да стал расспрашивать обо всем, что связано с общагой. Правда, Кощей сказал, что дочка у него в следующем году поступает, собирается в общагу переехать, вот он и интересуется чисто с практической точки зрения, что тут да как. Не опасно ли девочку его единственную отпускать в чужое место. Голубев поспешил его успокоить, что, мол, разное, конечно, бывает, и пьянки, и гулянки, но если человек хороший и спокойный, да на учебу настроенный, то его никто трогать не будет.
Кощей вернулся и доложил, что старик Голубев через центральную проходную их, конечно, не пропустит, так что придется воспользоваться пожарным ходом, который, если верить плану Шахматиста, был открыт. Старик Голубев из «неохваченных» и к этим новомодным штучкам любви не питает. Так что если случится шухер, то он точно вызовет полицию, а не подмогу в виде новых «кукол».
Я в сопровождении Василисы прошелся вдоль Варшавской, осматривая здание общежития и подходы со всех сторон. По дороге мы мило болтали о последних посмотренных кино, прослушанных новых альбомах рок-музыки. Вкусы наши во многом совпадали, но чувствовалась разница в возрасте. Половину музыкальных коллективов, что она называла, я не слышал даже в названии.
Вернувшись к машине, мы еще полчаса обсуждали классический рок, делились впечатлениями о любимых песнях и исполнителях.
Без пяти минут два планшет разразился сиреной, которую разве что глухой бы не услышал. Иконка с мультяшным изображением инопланетянина развернулась, и показалась красная тревожная кнопка. Час «икс» пробил. Мы выбрались из машины, перешли группой дорогу и направились к общежитию. Уже тут, на первых шагах операция пошла не по плану. Старик-сторож вышел на крыльцо покурить и тотчас нас заметил. Кощей сказал, что сейчас все уладит, и направился к нему. Голубев шел к нам навстречу. Ему явно не понравилось появление подозрительной группы людей, которая направлялась куда-то за здание, куда им вход был запрещен без его авторитетного мнения.
Кощей подошел к Голубеву и заговорил с ним. Он так увлеченно размахивал руками, обволакивая словами старика, что через минуту Голубев уже забыл о нас, позволил себя увлечь в сторону проходной. Не знаю уж, о чем они там разговаривали, но у Кощея явный талант заметать следы.
Пожарный вход, неприметная железная дверь красного цвета, раскрошившиеся бетонные ступеньки, сквозь которые проросла жухлая желтая трава. Зарецкий дернул дверь. Как и ожидалось, она была открыта. Первым вошел я, за мной Василиса, замыкал группу Боксер. Кощея мы ждать не стали. Пусть поступает по ситуации, либо догонит, либо будет прикрывать отступление, забалтывая старика.
Третий этаж, комната 312. Иван Исеев, Кузнец, наша цель. Подняться, убить и отступить из здания, не привлекая лишнего внимания. Что может быть проще? Это если не брать во внимание его многочисленную свиту. Поднимаясь по черной лестнице, я перетасовывал в голове портреты его ближнего круга. Вчера вечером на всякий случай я грузанул их в память нейрофона. Сейчас он был запущен, но работал в фоновом режиме. Надо сказать, фон здесь был грязный. Отовсюду слышался навязчивый шепот, принуждавший к чему-то мерзкому, требующий исполнить чужой приказ. Я не слышал подробности и не мог их слышать. Стоит мне разобрать, что к чему, как я тут же попаду под влияние нейрофона, но фоновый шелест говорил о многом. В этом здании «охваченных» очень много, несмотря на учебное время.
Лестница была прокурена насквозь, студентам лень бегать на улицу каждый раз, когда хочется подымить, а в комнатах курить запрещено, вот они и спасались на пожарной лестнице, а администрация закрывала на это глаза. То тут, то там попадались пустые бутылки из-под пива и водки, развернутые презервативы и даже иногда шприцы. Хорошо молодежь отрывается, с душой и надрывом, нечего сказать. На втором этаже возле стены на ступеньках сидел парень в джинсовой куртке. Голову он положил на руки, которые лежали на коленках. Я остановился. Не хотелось поднимать шум раньше времени. Парнишка был из «охваченных», об этом красноречиво говорил заляпанный нейрофон в его ухе с полустертым смайликом. Но, похоже, мальчишка был в полном отрубе, студенческая жизнь его сильно укачала.
Я прошел мимо него. Парень даже не пошевелился. Остальные члены команды миновали его без проблем. Дверь на третьем этаже была раскрашена граффити. Один рисунок меня привлек — ручная граната. Он был выполнен с таким знанием дела, что чувствовалось, что художнику доводилось держать эту штуку в руках. Вероятно, таким нехитрым способом «охваченные» пометили этаж, где работал оружейник, или это была его вывеска. Но мне она не понравилась, насторожила меня, и я вытащил из-под плаща «Вихрь».
Открыв дверь, я первым бесшумно скользнул в коридор. Василиса и Кощей последовали за мной. Видя мою предосторожность, они тоже достали оружие. Теперь надо добраться до нужного нам помещения, произвести зачистку и удалиться. Стрелять я не собирался, для устранения Кузнеца достаточно и ножа, но стрелять все-таки пришлось.
Нас уже ждали. Я это понял, как только переступил порог комнаты 312. Никакого Кузнеца здесь не было. Я четко помнил портрет Ивана Исеева, эту отталкивающую внешность бандита с большой дороги трудно было с кем-то спутать. В комнате стоял большой рабочий стол, в кресле за ним сидел светловолосый мужик средних лет с карими глазами и кривым носом. Я знал его. Это Дмитрий Гордеев, Дуплет, один из людей Кузнеца. Рядом с ним замерли в боевом напряжении четверо «охваченных», с виду громилы из частной охранной конторы, что пасла меня в последние дни.
Все эти мысли промелькнули в моей голове за считаные секунды, что прошли с того момента, как я открыл дверь и застыл на пороге комнаты. Я успел увидеть «Макаров» в руках Дуплета и затем услышал выстрелы. Две пули четко легли мне в грудь. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, и я вывалился за дверь, чем, вероятно, спас жизнь Боксеру и Василисе. Они так и не успели нарваться на засаду, оставаясь в коридоре. На ногах я устоял, было чертовски больно, и если бы не броник, что я надел на операцию, то сейчас я бы уже садился на прямой экспресс на тот свет, а так отделался сломанным ребром, может, и не одним. Хорошо, что мне удалось заставить надеть броники остальных, теперь они видели их пользу на деле, а как спорили в начале!
Скрючившись возле стены, я силился унять боль и наблюдал, как из комнаты появились первые «охваченные», вооруженные автоматами Калашникова. Несмотря на пожар во внутренностях, я все же нашел в себе силы, чтобы открыть огонь. «Вихрь» в моих руках заговорил, выплевывая пулю за пулей. Первую «куклу» буквально размазало по стене. Вторую отбросило назад в комнату. Третью прикончила Василиса. Четвертая с дыркой во лбу осталась валяться в коридоре, это было дело рук Боксера.
— Это подстава. Уходим. Здесь нет Кузнеца, — выкашлял я слова, когда смог восстановить дыхание.
Но ребята это понимали уже и так.
В коридоре вдруг стало не продохнуть от «охваченных». Двери со всех сторон коридора распахнулись, и на нас хлынула грязевая лавина «кукол». Они были вооружены клинками и пистолетами. Завертелось.
Когда все закончилось, я помнил этот бой, как набор разрозненных фрагментов, словно режиссер киноленты вырезал кадры, оставив только самые важные. Вот я стреляю из «Вихря», и двое «кукол» самого решительного вида падают изрешеченные на бетонный пол. Вот на меня летит озверевший мужик с намерением разорвать голыми руками, я стреляю ему в лицо. Глаза как нет, но это его не останавливает, и только выстрел в голову отправляет его на тот свет. Следующий кадр: я вижу, как Василиса мечется из стороны в сторону, отражая мечом удары и нанося свои. Вокруг нее уже растет гора искалеченных «кукол» с отрубленными кистями рук, посеченными ногами, с изуродованными лицами. Я вижу, как Боксер расстреливает последнюю обойму, откидывает в сторону ненужный «Вихрь», выхватывает меч и бросается в бой. В моем автомате кончаются патроны. Я тоже выхватываю меч из-за спины. В одной руке клинок, в другой пистолет. Слышу позади шаги, разворачиваюсь и стреляю в лицо подбегающей женщине с крысиным хвостиком и видом провинциального библиотекаря. Следующий кадр: я отвожу чужой удар клинка в сторону, подныриваю под него и стреляю два раза в упор. Помню четкую мысль: надо вернуться в кабинет, вдруг Кузнец все-таки там. И я бросаюсь к дверям. Следующий кадр: я вижу Дуплета. Он все так же сидит за столом, но теперь смотрит вглубь себя. Благодаря нейрофону он видит весь бой, словно сам принимает в нем участие. Моего появления он явно не ждал, и когда я хладнокровно расстреливаю его, Дуплет продолжает улыбаться, радуясь удачной ловушке, в которой мы оказались. Новый кадр: я в коридоре. «Кукол» слишком много. Нам не справиться. Удивительно, что мы все еще живы. Отделались только легкими ранами. У Василисы разорвана щека, левая штанина пропиталась кровью. У Боксера левая рука в крови. Я вижу массивного мужика с огромными руками. Он бежит ко мне. В его руках клинок. Я узнаю его. Это Борис Никонов по прозвищу Паспарту. Один из подручных Кузнеца. Я бью его в лицо мечом. И снова бью. Он пропускает и падает мертвый. Кровь повсюду. Следующий кадр: я вижу того спящего парня в джинсе, что мы встретили на лестнице, он целится в меня. Я успеваю первым. Его голова взрывается. И снова провал, и я вижу, как мы бежим, перепрыгивая через ступеньки, по главной лестнице общежития. По пути нам попадаются «охваченные». Мы убиваем их. Вот и первый этаж. Новый кадр: я вижу мертвого Кощея, он лежит у стены с дыркой в голове, и вид у него такой потерянный. Рядом лежит старик Голубев, охранник общаги, и Ванька Конвейер.
Мы все-таки спаслись. Перебежав дорогу, я ворвался в машину как ураган, чуть дверь не выломал. Максим Рогов сидел испуганный на водительском кресле. Он все понял без слов. Мотор взревел, и мы отчалили от поребрика. На удивление нас никто не преследовал. Василису трясло, как в лихорадке, зубы выбивали барабанную дробь. Она видела мертвого Кощея. Она уже знает, кого потеряла.
— Гладиатор, куда? — крикнул Рогов.
— Покружи по району, а затем к площади Конституции.
Я назвал точный адрес моего логова. В контору нам сейчас соваться было нельзя. Люди Кузнеца нас ждали, стало быть, это была ловушка, в которую нас четко привели. Но как же так, ренегат же убит?! Прапорщик мертв. Стало быть, либо ренегатов несколько, либо я промахнулся, казнив Трофимова. Об этом надо было подумать, но сначала я должен узнать, как дела у других командиров, что с операцией «Наковальня»
Операция «Наковальня» провалилась с треском. Никакого Кузнеца в общежитии не было, да и откуда ему там было взяться? Для нас расставили ловушку и аккуратно завели в нее. То, что мы вырвались, было настоящим чудом. Я до сих пор не мог поверить в это. Но это мы, а что там у других ребят?
Я пробовал связаться с командирами, но их телефоны молчали. Андрей Кожухов, Семен Карпов, Миша Поспелов, Армен Айвазян, Леша Бреславец по прозвищу Боцман, Рустам Бови, Светлана Огонек, Барабан — все молчали. Неужели их уже нет? Верить в это не хотелось. Я попробовал выйти по протоколу «двенадцать»: секретный телефонный номер, на котором сидело подставное лицо, ни о чем не знающее и даже не подозревающее. Этакий попка-дурачок, в чью задачу входило передавать данные. Мне ответил молодой голос. Я продиктовал сообщение и оставил номер, по которому надо перезвонить. Мужчина пообещал все сделать в лучшем виде, но, судя по обреченным ноткам в голосе, надежды призрачные.
Меня трясло от нервов и злости. Адреналин зашкаливал. И главное, я не понимал, как быть дальше. Кто-то гениальный играл против нас. Он придумал схему, по которой смог накрыть всю повстанческую организацию разом. Я должен был что-то делать, как-то предупредить ребят. Только вот руки у меня связаны. Я не могу никого предупредить. Это не в моих силах. Хотя есть вариант. Очень крохотный шанс, можно сказать, последний.
Я набрал номер майора Щеглова. Первое время в трубке раздавались длинные гудки, и когда я уже вконец отчаялся, раздался усталый знакомый голос:
— На проводах.
— Дмитрич, у нас полная засада. Операция провалена. Есть основание полагать, что это была ловушка. Нас завели в нее, как баранов на заклание, — выпалил я.
— Что ты такое говоришь? — переспросил Щеглов.
Майор хоть и присутствовал на большом совете сопротивления, но непосредственного участия в операции «Наковальня» не принимал. По старой дружбе Шахматист пригласил его на совещание. К тому же, мало ли, в экстренной ситуации потребуется помощь Щеглова. И вот ситуация наступила. Я коротко пересказал майору события сегодняшнего дня со всеми подробностями. По крайней мере то, что помнил. Он выслушал меня не перебивая, после чего сказал:
— Не стоит делать поспешные выводы. Я попробую прозвонить ребят по своим каналам. Может, это у тебя такая черная полоса по жизни. Пока же заползи со своими ребятами под какое-нибудь бревно и не высовывайся.
— Хорошо. Я попробую позвонить Шахматисту. Я уже звонил. У него трубка не работает. Но я еще попробую.
— Я сказал, сиди тихо и не высовывайся. Как только я узнаю, что к чему, я тебе отзвонюсь.
Пришлось пообещать не дергаться без команды Щеглова. Только вот на душе у меня было неспокойно. Чувствовал я, что это не моя личная черная полоса, а грамотно разыгранная шахматная комбинация, в которой мы оказались на грани поражения. Быть может, еще не все потеряно, если не для сопротивленцев, то для сопротивления.
— Макс, скажи, что тебе удалось нарыть на «Лоджитек»? — неожиданно для всех спросил я.
Мы въехали во двор моей съемной квартиры на площади Конституции. Машинами были заставлены все свободные места, только рядом с переполненной помойкой был пустой пятачок. Рогов втиснулся на него, заглушил мотор и повернулся ко мне. На бледном мертвом лице лихорадочно горели глаза фанатика.
— Я проник в их систему. Там все сложно, но мне удалось узнать, что основной сервер находится на сороковом этаже. Практически под самой крышей.
— Сколько тебе потребуется времени, чтобы вскрыть его и скачать нужные нам данные?
— Гладиатор, ты свихнулся? Мы только что из пекла, и ты хочешь снова в пекло нырнуть? — возмутился Зарецкий.
— Я хочу, чтобы сегодняшние жертвы не были напрасны, — огрызнулся я.
Боксер хотел было сказать что-то еще, но смолчал.
— Так все же, сколько тебе нужно времени?
— Это тебе никто не скажет. Может, час, может, пять минут, а может, несколько дней. Все зависит от того, как быстро я найду нужную мне область. Я уже предварительно осмотрелся, но все равно вопрос сложный, — уклончиво ответил Рогов.
— Макс, это не праздное любопытство. Я хочу попробовать ломануть «Лоджитек» сейчас, пока все заняты на ликвидации «Наковальни», — сказал я. — Быть может, удача нам улыбнется и мы найдем способ отключить нейрофоны. Сколько народу сразу тогда спасем.
— Если ты прав в своих подозрениях и «кукловоды» сидят в «Лоджитеке», то там от «охваченных» будет не продохнуть. А нас всего четверо, из которых один совсем мальчишка. А другая — одуревшая от горя девушка, которая только что потеряла своего близкого друга. Какие у нас шансы? Мизерные, — резко отозвался Боксер.
— Если я прав, то сейчас все силы «кукловодов» брошены на выжигание сопротивления, и база ослаблена, оставлена без должной охраны. Поэтому у нас появился шанс проникнуть в башню, которого в другое время нам, быть может, и не представится. Мы можем все провернуть бескровно. Относительно, конечно.
— Мне это все не нравится, черт побери! Не нравится. Но я согласен с Гладиатором, мы должны попробовать. По замыслу этих уродов, мы все должны были полечь там, в общежитии, так что, быть может, это и правда наш шанс, — сказал Зарецкий.
Было видно, что это решение далось ему с трудом.
— Быть может, я и убита горем, но от этого еще больше хочу крови, — неожиданно подала голос Василиса. — Мы должны попробовать, хотя бы во имя памяти Кощея.
— Есть возможность войти «Лоджитек», не привлекая внимания? — спросил я у Рогова.
— В принципе, это обычное офисное здание, заполненное разными службами и служащими. Если мы прикинемся одними из них, то не вижу проблем.
— А как мы пройдем через охрану, ты об этом подумал? — возразил Боксер.
— Тогда мы не будем прикидываться служащими, мы выдадим себя за посетителей. Большая часть здания сдается арендаторам. Разные крупные и мелкие компании имеют там офисы. Мы прикинемся клиентами одной из таких контор и войдем в здание. Мало ли кто по каким делам приехал в одно из многочисленных ООО, а уж когда мы окажемся на месте, там легче будет сориентироваться. Только я с вами пойду. Я на расстоянии в данном случае не смогу работать, — твердо заявил Рогов. — Инструмент у меня с собой.
Я ничего не мог ему возразить, да и не хотел.
— Хорошо.
— Только в таком виде дальше холла первого этажа мы не уйдем, — заявила Василиса. — Вы, ребята, выглядите как оборванцы в лучшем случае. Да и морды у вас битые, все в шрамах да крови.
— И что ты предлагаешь? — спросил я.
— Перекраситься. Мы должны выглядеть как они. Для этого надо заглянуть в магазин и приодеться.
— Пока наших друзей на куски кромсают, мы шопингом займемся, — проворчал Зарецкий.
Ему эта идея не нравилась, но он чувствовал, что Василиса права.
— По крайней мере, тебе и Гладиатору обновить гардероб не мешает. Макс всю дорогу в машине просидел, а у меня все в полном порядке.
— Хорошо, раз ты так считаешь, тогда приказывай. Куда едем за покупками? — распорядился я.
— Тут неподалеку торговый центр есть, «Французский бульвар». Там мы купим вам по костюму, чтобы все было по высшему разряду.
Я поморщился, словно мне предложили съесть на завтрак недоваренную холодную манную кашу с комками.
— Не переживай. Никто не заставляет тебя ходить в костюме постоянно. Но вот сейчас ни один «кукловод» не ожидает вашего появления на сцене, к тому же в таком виде, — Василиса заговорщицки подмигнула.
Рогов завел мотор и вырулил со двора.
В последний раз я надевал костюм на выпускной вечер в школе. К тому же он был с чужого плеча. Достался от какого-то дальнего родственника. Родители посчитали, что ради одного выхода в свет тратиться не стоит, и торжественно вручили мне это чудо массового пошива коричневого цвета. С тех пор я на дух не переносил весь этот официоз.
За покупками ходила Василиса и Рогов, ввиду того, что мы с Боксером выглядели как бандиты с большой дороги. Одежду они купили для нас на глаз: пиджак с брюками и пальто для каждого. Вычистили одну из банковских карточек подчистую.
Костюм на мне сидел как на вешалке. Брюки длинные, пришлось подворачивать. Галстук как удавка. Пальто скрыло все недостатки. У Боксера та же песня. Только пиджак немного узок, да брюки чуть коротки. Но на первый взгляд незаметно, а на охране никто приглядываться не станет. Мы удачно попадали в волну офисных клерков, большего от нас и не требовалось.
Мы уже ехали назад к площади Конституции, когда позвонил майор Щеглов. Голос у него дрожал от нервного возбуждения.
— Рома, ты где?
— Пытаюсь найти безопасное дно, — соврал я.
— Ты был прав. Это ловушка. Всех, кто сегодня вышел на операцию, покрошили. Точных данных я не знаю. Мне удалось поговорить с Поспеловым, да я дозвонился до Боцмана. Они вырвались. В целом все так же, как и у тебя. Их ждали на месте. Шахматист молчит, как сквозь землю провалился. И да, есть точные данные, что полностью уничтожена группа Барабана. Он сам погиб.
Это было ожидаемо. Я тотчас вспомнил, что хотел предупредить Шахматиста о Барабане, да запутался с головой в своем расследовании, а вот теперь ничего уже нельзя исправить.
— По городу творится полный ужас. Вся полиция поставлена на уши. Одновременно более чем в двадцати точках начались практически боевые действия. Гражданское население в ужасе.
— Ты понимаешь, что кто-то очень умный одним ударом уничтожил только что зародившееся сопротивление. Нашей организации больше нет. И пока мы залижем раны, соберемся вновь, время будет упущено. Мы ничего не сможем сделать против нейрофонов. И не найдем «кукловодов». Все. Это конец. Если сейчас ничего не предпринять.
— Ты к чему это, Гладиатор? — насторожился майор Щеглов.
— Я собираюсь проникнуть в «Лоджитек» и вывести этих тварей на чистую воду. Если мне повезет, я найду способ отключить нейрофоны. Должна быть единая передающая станция. Если же нет, то хотя бы узнаю, кто стоит за всем этим. Что представляют собой эти гребаные «кукловоды».
— Ты сбрендил, Ромка. Ты окончательно крышей поехал. Вчетвером против всей махины.
— У нас есть преимущество. Они нас не ждут. Они уверены, что с нами покончено, — заявил я.
— Так. Одним вам соваться нельзя. Я попробую подтянуть Поспелова да Боцмана, может, кто еще из выживших придет на помощь, — стал соображать Щеглов.
— Дмитрич, ты, главное, не суетись. Помни, что ренегат все еще где-то среди нас. Мне не хватило мозгов его вычислить, хотя теперь я, кажется, знаю, кто он. Но уже поздно. Дай нам фору в полчаса, а потом подтягивайся с ребятами к парадному входу и ждите сигнала. Без него ничего не предпринимать, — распорядился я.
— И что это будет за сигнал? — уточнил Щеглов.
— О! Вы его точно узнаете, — заверил я, хотя на тот момент и сам толком не знал, как он будет выглядеть и сможем ли мы его подать.
Для меня главное, чтобы не мешали, не лезли под ноги. Я не рассчитывал ни на людей Поспелова, ни на бойцов Боцмана. Справлялся до этого момента сам, вот и сейчас справлюсь. Но подстраховаться не мешает.
Я попрощался с майором Щегловым.
В это время Максим Рогов парковался напротив центрального входа в бизнес-центр «Лоджитек».
Приемный холл поражал своими масштабами. Большое количество пустого пространства, три одиноких диванчика темно-зеленого цвета, автомат с напитками и закусками, разноцветная грядка терминалов различных банков, возле которых толпились служащие, желающие снять наличные, и стойка охраны, на которой скучали двое охранников в синей форме с нашивками ЧОП «Барс».
Мы выглядели как дельцы, явившиеся на важные переговоры, как владельцы крупной компании, пришедшие заключить сделку года. Но это обманчивое впечатление. Стоило копнуть глубже, присмотреться повнимательнее, и вся наша маскировка трещала по швам и слезала, как выгоревшая на солнце краска. Разве респектабельный деловой человек станет надевать пиджак, который смотрится на нем как парашют на корове, или подворачивать чересчур длинные штанины. Другой же делец, с лица обыкновенный бандит, отчего-то сутулится и жмется, словно влез в форму старшеклассника. Все это выглядело подозрительно. Только вот охранникам на посту было плевать. Они не обращали ни на что внимания, погруженные в искусственные нейрофонные миры.
Седой мужик с густыми рыжими от табака усами поинтересовался, куда мы направляемся. Получил ответ: «В страховую компанию «Парус», и на этом успокоился. Охранники окинули нас быстрым взглядом. Не знаю уж, что при этом они видели: высокомерных эльфов, древних греков в хитонах или благородных рыцарей в ржавых доспехах. Один из них записал наши паспортные данные в журнал регистрации и пропустил через вращающийся турникет.
Вот Василиса их внимание явно привлекла. Один из охранников, слащавый мальчик с блестящими от лака волосами и дорогими наручными часами, попробовал флиртануть, но тут же был умело поставлен на место ледяным взглядом снежной королевы.
Пока что все шло по плану. Мы беспрепятственно вошли на объект. Теперь надо подняться на сороковой этаж, помочь проникнуть Максу Рогову с его чемоданчиком хакера в серверную и обеспечить ему нормальную безопасную работу. Что, вероятнее всего, будет сделать не так уж просто. Я сомневался, что наше проникновение останется незамеченным. Оставалось только надеяться, что «Лоджитек» вычислит нас не сразу. Я очень рассчитывал на четверть часа форы, но никто не может предсказать, каким местом повернется к нам реальность.
Возле лифтовой площадки толпились люди. Девушки с бумажными кофейными стаканчиками, бородатые мужчины в пиджаках и кофтах. Некоторые дымили электронными трубками, отчего все пространство вокруг время от времени заполнялось ароматными белыми облаками. Некоторые ядовито морщились и отмахивались от казавшегося им вонючим дыма. Разбившиеся на группы люди увлеченно обсуждали рабочие вопросы, делились свежими игровыми впечатлениями, пересказывали друг другу новости из сети.
Когда пришел лифт, толпа всосалась в кабину. Мы зашли последними, о чем тут же пожалели. Лифт останавливался на каждом этаже. Люди с веселыми шуточками проталкивались наружу, отчего создавалась давка, в которой больше всех доставалось нам, стоящим у выхода. К сороковому этажу в кабине никого кроме нас не осталось.
Я расстегнул пиджак, так чтобы при необходимости был легко достать пистолет или дотянуться до меча, который был спрятан на спине. Я не верил в то, что у нас все выйдет легко и безобидно. Последние события показали, что на любой наш довод у противника находится свой аргумент. Заметив мои приготовления, Зарецкий тоже подготовился к неожиданностям. Тесный в плечах пиджак он не застегивал, поэтому пистолет нес в кармане, как носовой платок, а короткий меч он прятал в кожаной сумке с расстегнутой молнией, чтобы было удобно достать оружие в случае необходимости.
Лифт известил звоночком о прибытии на сороковой этаж. Двери раскрылись, и мы вышли в пустой коридор с оливкового цвета стенами. Я пропустил вперед Рогова. Он точно знает, куда нам идти. Макс резво зашагал вперед, внимательно разглядывая встречающиеся двери. На каждой висела табличка с набором цифр и букв на латыни. Для меня полная абракадабра, но Рогов, похоже, понимал, что за этим стоит, потому что раз за разом он вчитывался в символы на табличке, качал головой и шел дальше. Ему требовалась конкретная дверь к конкретному серверу.
Наконец он остановился возле черной металлической двери и довольно улыбнулся. Справа висела коробочка с кнопками и дисплеем, цифровой замок, но Макса это не огорчило. Он облизнулся, словно кот на сметану, достал из чемоданчика какой-то прибор, приставил к замку и принялся увлеченно колдовать.
Я отвернулся. Каждый должен заниматься своим делом. Мое — обеспечивать прикрытие, вот я и занялся коридором. Этот этаж редко посещали, только когда что-то выходило из строя, но по закону подлости сегодня здесь могло стать душно, как на Невском в час пик.
Наконец, Рогову удалось открыть дверь. Он радостно причмокнул губами, убрал свой прибор и вошел в серверную. Мы втянулись вслед за ним. Не стоит просто так в коридоре отсвечивать. Мы оказались в помещении, заставленном железными шкафами с разноцветными перемигивающимися лампочками.
Рогов быстро сориентировался на месте. Нашел нужный ему шкаф и открыл его. Внутри оказались ровные ряды компьютерных пластин, расположенных друг над другом, дисплей стандартного размера и клавиатура. Макс активировал дисплей, показался черный экран с ровными рядами букв и цифр. Он поставил на пол свой чемоданчик, раскрыл его и принялся оттуда доставать какие-то приспособления. Последним на свет появился маленький ноутбук. Рогов сел прямо на пол, сложил ноги по-турецки и приступил к работе. Тут ему мы ничем помочь не могли.
Я вернулся к дверям. Зарецкий расхаживал по предбаннику серверной с каменным лицом. Боксер человек действия, просто ждать ему тяжело. Только чувствовал я, что это временный простой, скоро у нас появится работа. Василиса молча стояла, разглядывая стенку перед собой, мыслями она была далеко отсюда. Пока все было тихо и мирно, только вот надолго ли.
Я отправил Василису приглядеть за Роговым. Она должна была наблюдать за его работой, чтобы контролировать время. Мы не могли здесь застрять навеки, знаю я этих программеров, как увлекутся, забывают о дне и ночи, за уши от интересной проблемы не оттащишь. Я активировал нейрофон. Пока Василиса следит за Роговым, я послежу за нашим противником. Тут же меня накрыла волна шелеста. Он был повсюду, проникал отовсюду. Казалось, в мире нет ничего, кроме этого вездесущего шелеста. Я находился в самом центре осиного улья, и никуда не спрятаться, не скрыться от монотонного гудения ос. Я включил тепловизор и вывел его в отдельном окошке, повисшем в верхнем левом углу зрения. На нем отражались мы в комнате. Теперь, если «кукловоды» узнают о нашем существовании, мы будем предупреждены.
И потекли тягучие минуты. Одна за другой. Я стоял неподвижно. Словно натянутая тетива, я готов был выстрелить в любую секунду. Зарецкий нервничал. Он ходил к Василисе узнать, скоро там мальчишка закончит, потом возвращался ко мне, чтобы через несколько минут повторить весь маршрут.
Мы были в двух шагах от конечной цели нашего путешествия. Последняя дверь, за которой мы увидим разгадку эпидемии нейрофонов, узнаем, кто такие таинственные «кукловоды», или обнаружим еще одну дверь, ведущую в никуда. Все может быть. Мы ни от чего не застрахованы. Но я хотел верить в успех, иначе все было напрасно. Все наши потери, все наши жертвы, принесенные на алтарь борьбы.
Рогов также должен был скачать данные по центрам продажи нейрофонов, установить, есть ли единый центр управления нейрофонами, и если он есть, то где находится, как туда проникнуть и вывести сеть из строя. Вот задачи номер два и три.
Пока «охваченные» добивают последние очаги сопротивления, мы готовим контрудар, от которого зависит исход всей битвы. Понятно поэтому нетерпение Зарецкого, только его брожение из стороны в сторону утомляло похуже самого ожидания.
Василиса доложила, что Макс нашел необходимые документы и начал закачку. Надо потерпеть минут пятнадцать — двадцать, и можно будет уходить. Новости хорошие. Казалось, что такое пятнадцать минут в обычное время, незаметный пустяк, одна кружка чая с бутербродом, газетная статья в метро, а сейчас для нас целая вечность, в течение которой может произойти все что угодно.
Я стоял и ждал, внутренне готовясь к неприятностям, и они нас нашли.
«Кукловоды» нас вычислили. Чужаки нарушили периметр безопасности и проникли в самое сердце их империи. Сеть всколыхнулась от возмущения. Шепот в голове усилился. Я почувствовал нарастание напряжения.
— Приготовились, — скомандовал я.
Зарецкий бросил на меня тревожный взгляд. Он все прочитал в моих глазах и тут же успокоился. Боксер снял пиджак, сковывающий его движения, достал из кожаной сумки меч, вытащил пистолет и приготовился к бою. Я тоже избавился от пиджака и вооружился.
На экране тепловизора появились несколько красных точек. Они двигались от лифтовой площадки в нашу сторону. «Кукловоды» бросили солдат в игру, словно пешек на шахматной доске подвинули. Они уверенно приближались к нам, словно знали, за какой дверью мы находимся. Это неудивительно. Если бы «кукловоды» могли, они бы отключили серверы, да запустили ядовитый газ в помещения, чтобы мы передохли как тараканы. Но остановка серверов повлечет за собой прекращение работы предприятия, а это многомиллионные убытки. Они решили, что так будет сделать проще и дешевле.
«Куклы» были уже на пороге, когда я распахнул дверь и бросился в бой. Короткий взмах мечом, и голова седого мужика летит с плеч, тело падает на пол и сбивает с ног длинноволосого паренька с серьгой в правом ухе. Парень увлекает за собой девушку в джинсовом костюме, вооруженную японской катаной. Я увидел две цели слева, вскинул пистолет и прицельно выстрелил раз, другой. Две пули точно в цель. Двое офисных клерков выбыли из игры и из этой реальности навсегда.
В коридор шагнул Зарецкий. Он зарубил поднявшегося на ноги парня с серьгой, и был атакован девушкой с катаной. Замелькали в воздухе клинки. Они вспарывали воздух, чтобы столкнуться друг с другом и вновь разойтись в поисках уязвимого места у противника.
Я выпустил из виду Боксера. Он мужик взрослый, сам разберется. Меня больше всего заботило появление новых «охваченных», которые двигались от лифта в нашу сторону, если верить тепловизору. Я насчитал двенадцать человек. Много, но если представить, сколько «кукол» сейчас находится в здании, капля в море.
Из серверной появилась Василиса и встала рядом со мной. Мы встретили появление «кукол» прицельным огнем. Одного за другим мы убивали их, только, казалось, меньше их не становится. Зарецкий расправился со своим противником, исчез на время в серверной и вернулся с «Вихрем» в руках. У меня как раз кончились патроны, и я выщелкнул пустую обойму из пистолета.
Боксер открыл огонь по набегавшим «куклам». Очередь за очередью он выкашивал «охваченных», надолго, если не навсегда выводя их из строя. Тут кому как повезет. Кто-то отделывался простреленной ногой, а кто-то получал дырку в голову, превращаясь в мертвый мешок с костями.
Пока Зарецкий контролировал ситуацию, я нырнул в серверную проверить как там Рогов. Макс уже сворачивал оборудование.
— Как дела? Все успел? — спросил я.
— Полный порядок. Как там? — бросил испуганный взгляд в сторону коридора Рогов.
— Мы контролируем ситуацию. Пошли.
Я вытащил из сумки Боксера автомат и несколько запасных обойм, которые рассовал по карманам.
Перед проникновением в «Лоджитек» я внимательно изучил схему здания. Нам нужны были дополнительные пути для отступления. И я упорно искал их и нашел. Путь к лифтам прегражден «охваченными». Значит, надо выбираться другим путем.
Зарецкий продолжал держать коридор под напряжением. Он поливал «охваченных» огнем, и весь пол устилали трупы врагов.
— Василиса, — позвал я. — Хватай Рогова и бегом отсюда. План «Б».
Она поняла меня. Теперь главное — вывести Макса с данными из здания «Лоджитек». Ради этого мы сюда пришли, мы не могли себе позволить все потерять. Самое ценное — это информация, которую ему удалось добыть. С ее помощью мы сможем выйти на «кукловодов», центр управления нейрофонами и покончить со всем разом.
Я и Боксер остались прикрывать отступление. «Охваченные» перли на нас, но мы стойко держали оборону.
Я не знаю, сколько прошло времени. По моим внутренним ощущениям, несколько часов, хотя на деле, вероятно, минут пятнадцать. Последняя «кукла» рухнула на пол с простреленной башкой. Больше врагов в коридоре не было. Остались только мы с Боксером. Зарецкий довольно посмотрел на меня и подмигнул. Мол, наша взяла.
На полу осталось лежать несколько десятков трупов «охваченных». Солидная цена за добытую информацию.
Я опустил автомат дулом к полу и утер пот с лица.
— Пошли, — позвал я.
Боксер кивнул, и мы направились в сторону лифта.
Я думал, что все закончилось, хотя бы на время, пока мы не спустимся в вестибюль. Там нас, наверное, ждут. Но я ошибался.
В конце коридора появился Шахматист. Вот уж кого я не ожидал увидеть, так это его. Он уверенно шагал навстречу нам. Деловой, собранный и невозмутимый как всегда. Не человек, а робот, присланный для выполнения важной задачи. За его спиной виднелись двое — девушка в длинном черном платье и в сапогах на высоких каблуках и мужчина лет сорока в широких штанах и коричневой кофте. У нее длинные волосы, собранные в тугую косу. У него короткий жесткий ежик и двухнедельная борода. Этих людей я не встречал в сопротивлении. Я про себя назвал их Алиса и Абрек. Очень она была похожа на повзрослевшую героиню кэрролловской сказки, а он на разбойника из «Тысячи и одной ночи».
Я внутренне собрался. Появление Шахматиста в логове «кукловодов» ничего хорошего не сулило. К тому же я не мог избавиться от смутных подозрений. После того как операция «Наковальня» с треском провалилась, я понял, что Прапорщик даже если и был крысой, то не единственной. Кто-то более могущественный работал против нас. Именно он спланировал операцию по уничтожению Кузнецов так, чтобы одним ударом избавиться от всех повстанческих групп города. Только один человек был способен на такую хитрую комбинацию. Он долго водил меня за нос, подставляя то под один удар, то под другой, пуская то по одному ложному следу, то по другому. И вот теперь все окончательно встало на свои места. Все кусочки пазла сошлись, и ясна картина мира. Я знал, кто предал всех нас. Сомнений быть не могло. Я видел этого человека перед собой.
Шахматист, координатор повстанческих групп, оказался простым ренегатом, работающим на «кукловодов».
Хорошо, что Василиса и Рогов уже ушли. Информация, добытая Максом, слишком важна для продолжения нашей работы, чтобы мы могли им так рисковать.
Зарецкий тоже увидел Шахматиста, но в отличие от меня он обрадовался ему и шагнул навстречу. В следующее мгновение Шахматист поднял правую руку, в которой неожиданно оказался пистолет, и дважды выстрелил. Я не ожидал такого поворота событий. Зарецкий тоже, и он тем более удивился, что обе пули предназначались ему. Только удивление это продолжалось недолго. Первая пуля ударила ему в грудь. Вторая в голову. Боксер умер еще до того, как упал на пол.
Я не успел даже вскинуть руку с «Вихрем». Мне в голову смотрели дула пистолетов Абрека и Алисы.
— Не шевелись, Гладиатор, не в твоих это интересах, — тихо произнес Шахматист, но я его услышал.
— Мишка, как же так? — только и смог я выдавить из себя.
— У меня не было другого выхода. Зарецкий ничего бы не понял и не смог бы принять нас. К тому же он нам не нужен. Это пустая отработанная структура. Она уже свое отслужила, — бесцветным голосом произнес Шахматист.
Чудно он говорит, только у него другая логика, пока мне непонятная.
— Чем они тебя купили? Неужели ты погубил стольких людей ради денег? Все дело в бабках? — я не мог в это поверить.
Судя по тому, как шикарно одевался Шахматист, с деньгами у него проблем не было. Тогда я не мог понять, ради чего он мог предать своих ребят. Я не видел в этом логики.
— Ты знаешь, что ты уникальный человек, Гладиатор. Ты установил нейрофон, запустил его, активно использовал, и в то же время не стал одним из «охваченных». Когда я увидел тебя, то не мог поверить в это. Ведь все было так четко рассчитано, сбоев в программе не должно было быть. И вот ты наглядное тому свидетельство, что даже в тщательно продуманном плане могут быть непредвиденные дырки. Когда ты появился у нас, я стал присматривать за тобой. Пытался понять, почему так произошло. По моей просьбе Лекарь осматривал тебя. Я не мог поверить в то, что простое заболевание смогло нарушить вживление нейрофона. Слишком уж просто. К тому же на Земле огромное количество людей попало под влияние нашего гаджета в период заболевания. Даже были случаи чудесного излечения. По моей просьбе Лекарь предлагал тебе лечь на обследование. Но ты не соглашался. Я должен был выяснить, чем ты так уникален. Ты — сбой в системе. Ты — уник. И я должен разобраться, почему так произошло. Мое руководство постоянно теребило меня, требовало результата. Я был внедрен в штаб сопротивления с целью собрать всех воедино и уничтожить, чтобы вы не путались под ногами. Но ты надолго отвлек меня от главной цели. Теперь цель достигнута. Сопротивления больше нет. Те жалкие остатки, кто выжил после «Наковальни», угрозы не представляют. Мы знаем их всех поименно и уничтожим в ближайшее время. Теперь нашим планам ничто не угрожает. Кроме тебя. Только ты и такие как ты могут спутать нам все карты. Я не исключаю возможность появления других уников. Если один смог подчинить себе нейрофон, то, возможно, это удастся и еще кому-то.
— Кто ты? — выдохнул я вопрос.
У меня от слов Шахматиста волосы по всему телу встали дыбом. Он говорил причудливо, страшно, но от его слов все вставало на свои места. Похоже, передо мной стоял один из «кукловодов», и это пробивало почище, чем электричество.
— Некоторые из вас называют нас «мусорщиками». Те, кто знает истинную картину мира, — напустил еще больше дыма Шахматист. — Посмотри на меня через нейрофон, ты все увидишь сам.
Я крутанул колесико настройки. Реальный мир подернулся дымкой и отошел на задний план. Я увидел рабочий стол с россыпью приложений, в центре которого красовалась новая иконка — паучья сеть. Раньше я такую не видел. Похоже, пока я сражался, закачалось обновление. Я чувствовал, что должен нажать ее, но если я запущу это приложение, привычная картина мира будет разрушена. Я уже никогда не смогу вернуть ее. И я нажал.
Ничего не изменилось, за исключением облика Шахматиста и его спутников. Передо мной возвышались странные существа, порождение других, чужих для нас миров, окутанные силовыми коконами. Они стояли совсем по-человечески, опираясь на массивные лапы, их руки как конечности богомолов, но главная жуть — это голова, похожая на трухлявый пень с множеством паучьих глаз без век и хищной пастью, усеянной острыми зубами. К горлу подступила тошнота, я чудом сдержался, взял себя в руки и выдавил из себя:
— Кто вы? Зачем вам все это?
— Мы пришли из другого мира. Земля для нас полигон для наших экспериментов. Сейчас мы используем ее как свалку высокотехнологичных отходов. Нам нужно послушное население, исполняющее нашу волю. И нейрофоны — уникальный способ завоевать ваш мир без крови и шума. Только ты и такие как ты являются препятствием на нашем пути. Не сопротивляйся. Идем с нами. Мы изучим тебя, найдем ошибку и исправим ее. Ты сможешь зажить обычной жизнью. И это будет богатая жизнь. Мы позаботимся об этом.
Предложение Шахматиста звучало очень заманчиво — для кого-то другого, не для меня. И я вынужден был отказаться.
— Тогда мы убьем тебя. Нам все равно, будешь ты живой или мертвый. Мы все равно достигнем своей цели, — равнодушно произнес Шахматист.
Я не стал дожидаться, пока он воплотит свои угрозы в жизнь, вскинул автомат и нажал на спусковой крючок. «Вихрь» разразился очередью, которая попала прямо в голову Шахматиста, вернее, того чудища, которым он оказался. Силовой кокон пошел волнами, но выстоял. Убить эту тварь не так уж и просто. Но я продолжал стрелять в надежде, что рано или поздно кокон лопнет и я смогу прикончить монстра.
Абрек и Алиса обогнули Шахматиста и направились ко мне. Уверенные в своих силах, они особо не торопились.
Помощь пришла неожиданно. Позади «мусорщиков» открылись двери лифта, я краем глаза зацепил несколько фигур, в одной из которых, мне казалось, я узнал майора Щеглова. И в следующую секунду один из гостей что-то метнул в сторону тварей. Граната плюхнулась между ними и взорвалась. Волной монстров раскидало в стороны. Я почувствовал толчок в грудь, но на ногах устоял.
Абрек и Алиса оказались на полу. Их силовые коконы лихорадило. Не лучше дело обстояло у Шахматиста. Он уже поднимался на ноги, когда я отбросил в сторону опустевший «Вихрь», выхватил из-за спины меч и кинулся на него. Взмах и удар. Защитное поле не пропустило клинок. Я снова ударил, и снова, и снова. Шахматист распрямлялся, а я бил его, пока мог. Я был похож на лесоруба, пытающегося в одиночку завалить вековое дерево в три обхвата. Но все было напрасно.
Щеглов и его люди тут же пришли мне на помощь. Затарахтели автоматы, прижав к полу Абрека и Алису. Несколько пуль пришлось и на долю Шахматиста, но кокон держал удар.
Мне, вероятно, почудилось, но в чужих глазах твари промелькнуло удивление. Она не ожидала такого сопротивления. Самоуверенность их погубит. Это точно.
— Гладиатор, отступаем! — крикнул мне Щеглов.
Но я должен был убить эту тварь. Шахматист поднял богомольную лапу, намереваясь ударить, но его движения были вялыми, видно, все силы уходили на поддержание защитного поля. Я снова ударил мечом сверху, и в этот момент кокон поддался, пошел трещинами и лопнул. Новый удар, и клинок аккуратно вошел в голову твари. Из расколотого черепа хлынула какая-то вязкая гнойная жидкость, несколько глаз лопнули и вытекли на морду монстра. Он захлопал зубастой челюстью, словно пытался напиться воздухом, и рухнул на пол.
Я перескочил через мертвое тело «мусорщика» и бросился к майору Щеглову.
Дверцы лифта захлопнулись, когда я был уже в кабине.
Сердце бешено стучало в груди. Руки болели и мелко дрожали от напряжения. Пот по лицу стекал крупными каплями, но, несмотря ни на что, я был счастлив. Теперь я знал, кто такие «кукловоды», что им надо от нас. Никогда еще мир вокруг не был таким ясным и четким. И я знал, что теперь делать.
Мы должны восстановить сопротивление, воссоздать его по кусочкам. Надеюсь, информация, полученная Максом Роговым, поможет нам вычислить базу «мусорщиков» и центр управления нейрофонами. И тогда мы нанесем удар, который поможет нам покончить с этими тварями и их заразой раз и навсегда.
Я убрал меч за спину и выпрямился. На меня внимательно смотрел майор Щеглов. Рядом стояли трое бойцов из наших, сопротивленцев. Я был знаком с Мишкой Рокотовым и Давидом Гургенидзе. Третьего солдата я не знал.
— Что это было? — спросил Щеглов. — Почему от них пули отскакивали как от заговоренных?
Только я видел истинный облик «мусорщиков». Для остальных ребят они выглядели как простые люди. К тому же один их них был их координатором, знакомым Шахматистом, своим в доску. И пули их не брали, это вызывало удивление и растерянность.
— Их осколками должно было посечь от гранаты, а им хоть бы хны, — добавил Рокотов.
— Я все объясню. Потом, — пообещал я. — Сейчас нам надо убираться отсюда.
— В вестибюле наши люди. Мы прикрываем все пути отступления. Василиса и Макс уже в безопасности, — обнадежил Щеглов.
— Спасибо, — сказал я.
— За что? — удивился майор.
— Что вытащили меня.
— Это наша работа. Ты бы сделал то же самое.
Лифт достиг первого этажа, остановился. Двери открылись, и мы вышли в вестибюль. Здесь было непривычно много людей. И большая часть — знакомые лица сопротивленцев. Они были повсюду. Хмурые, готовые к бою. Их хватило бы, чтобы штурмом взять «Лоджитек», и «охваченные» знали об этом, поэтому не препятствовали нашему уходу. Тем более когда «кукловод» погиб, в их рядах, вероятно, царит хаос и паника, но это временно. Скоро придет другой «кукловод», и все начнется заново.
— Почему ты сражался с Шахматистом? — спросил Щеглов.
— Он был предатель. Это он ответственен за гибель наших.
— Как такое возможно? — удивился Давид Гургенидзе.
Это и правда не укладывалось в голове. Но они не видели того, что видел я.
— Нам еще предстоит это узнать. Пока же надо убираться отсюда. Надо залечить раны и начать работу заново.
— Принимай командование, Гладиатор. Кому как не тебе восстанавливать сопротивление. Это ребята так решили, единогласно, — ошарашил меня Щеглов.
Мы пересекли вестибюль и вышли на улицу.
Сквозь хмурое питерское небо проклюнулось осеннее солнце. Я видел перед собой такой привычный городской пейзаж, но кое-что в нем все-таки изменилось. Теперь я знал, что у нас есть могущественный враг, таинственные «мусорщики», мечтающие прибрать нашу планету к рукам. Мы не одни во вселенной. Только это знание не очень-то радовало. Многие знания — многие печали, так говорили древние.
Я направился к машине Боксера, за рулем которой сидел Рогов. Рядом виднелась Василиса. Вместе с майором Щегловым я забрался на пассажирское кресло, и мы тронулись в путь в сопровождении десятка автомобилей, заполненных нашими бойцами.
Я бросил взгляд на башню «Лоджитека». Там оставалось тело Боксера. Надо было бы забрать его, чтобы похоронить с почестями, только у нас не было такой возможности. Любое промедление смерти подобно. Ничего, мы отомстим за тебя, друг.
— Куда едем? — спросил Рогов.
— Бери курс на «Пионерскую». В штаб. Надо зализать раны, подсчитать потери и решить, как будем жить дальше. К тому же у меня для вас есть важная информация, — распорядился я.
Василиса внимательно посмотрела на меня. Она хотела спросить, что случилось с Зарецким, но передумала. Все и так было понятно, без слов.
Майор Щеглов связался с другими машинами по рации и сообщил курс.
Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Я очень устал за последнее время. Укатали меня эти американские горки. Только не было времени на отдых. «Мусорщики» отдыхать не будут, пока не приберут всю нашу планету к рукам. Так что я мог себе позволить только немного вздремнуть по дороге на базу.
Через минуту я уже спал, но мозг продолжал даже во сне крутить ситуацию, прорабатывать схемы, анализировать информацию.
Гладиатор даже вне арены остается гладиатором. Такова, видно, моя судьба.
И, несмотря на все, я заснул счастливым, потому что теперь я знал, кто наш враг.
Я видел его лицо.
17 июня — 3 сентября 2017 года
Бешеный рев двигателя таил в себе столько звериной мощи, что в другой раз Илье Прохорову в голову бы не пришло сесть за баранку этого монстра. Но сейчас у него просто не было выхода. Четыреста пятьдесят лошадиных сил стремительно несли тяжелый бронированный седан по Московскому проспекту, распугивая зазевавшихся пешеходов и редкие такси. Навигатор предсказывал поворот, потом круговое движение. Майор заложил крутой вираж, оставляя на асфальте черные полоски жженой резины. Наконец появился он — спортивный кабриолет ярко-красного цвета, выскочив с Литовского, машина помчалась в сторону центра, в этот момент Прохоров врубил громкую связь:
— Красный кабриолет, государственный номер: Харитон, три, полета, Татьяна Александр, снизьте скорость, прижмитесь к обочине и остановитесь.
Ответом был всполох. Лобовое стекло разбежалось вереницей трещин, сдержав легкую пулю.
— Красный кабриолет…
Прохоров сжал зубы и вдавил педаль акселератора в пол. Бронированный монстр, с бешеной скоростью пожирая метры, врезался в задний бампер кабриолета. Спортивное авто вильнуло, и заднее сиденье вновь расцвело всполохами выстрелов. На этот раз пули ушли в молоко.
Майор вышел из себя и решил действовать радикально. Проскочив первый мост, отделяющий беглецов от центрального проспекта, он вновь врезался в кабриолет. Стрелок, явно не пристегнутый, не ожидал такого расклада и, сделав кульбит, оказался под колесами седана. Подвеска дернулась, Прохоров больно прикусил щеку и, почувствовав во рту солоноватый привкус крови, не стесняясь, сплюнул красную слюну. В руке появился пистолет, до этого мирно дремавший в подмышечной кобуре, тяжелый, тупорылый, приятно легший в руку. Держать его навесу и рулить автомобилем было не простой задачей, однако Прохоров с этим справлялся на отлично. Ствол дернулся, и бронебойная пуля, пробив корпус автомобиля, вылетела с другой стороны, осыпав градом осколков дорогую зеркальную витрину ювелирного магазина.
Водитель кабриолета явно не хотел сдаваться. Он крутанул руль и почти ювелирно вписался в узкий проулок, заполненный припаркованными на ночь машинами. Ширины автомобиля хватило, чтобы лишь немного задеть боковые зеркала мирно стоящего автотранспорта, но Прохоров тут же усугубил ситуацию, вогнав свой танк вслед за удирающим без оглядки преступником. Взвыла сигнализация, заверещал истерично один автомобиль, потом к его горестному плачу присоединился второй, третий, и вот уже сонные жители выглядывают из окон, хватаются за голову и спешно звонят в полицию.
Превосходство Прохорова было доказано, однако гребаный водила не желал пасовать, и в какой-то миг оба болида вылетели на Невский проспект. Прохорова бросило в холодный пот, ладони, держащие руль и рукоять штурмового оружия, вмиг намокли, и он, чтобы не натворить бед, осторожно положил ствол на безнадежно испорченное ранее чьей-то кровью пассажирское сиденье.
По бокам замелькали витрины, вздыбились испуганные лошади на Аничковом мосту, неприветливо нахмурились атланты, следящие настороженным взором за проносящимися мимо автомобилями. Однако схема работала. Местные службы уже перекрывали поворот к Арке Главного Штаба и споро разворачивали заграждения на Адмиралтейский набережной. У Прохорова была только одна задача: не дать преступнику свернуть на Дворцовую площадь.
Автомобили закружились в причудливом танце. Они сблизились бортами, снова грохнул выстрел, на этот раз по колесам, машина майора вильнула в сторону.
Спортивный автомобиль дернулся, ускорился, но не тут-то было. Мощный бронированный борт снова преградил кабриолету дорогу. Скорость была сумасшедшей, автомобиль преступников несло, он мог в любой момент свернуть с дороги на пешеходную зону, где прогуливались влюбленные парочки и туристы, а это уже было чревато потерями среди гражданского населения. Прохорову могли простить машину министерства, пару витрин, несколько скамеек и с десяток антибликовых импортных зеркал, однако ранение гражданского позволило бы его дражайшему начальству «любить» его как минимум полгода, пылко и изобретательно. Но не это самое страшное. Больше всего оперативников пугала бумажная ссылка, куда время от времени отправляли самых наглых и непреклонных, а порой и проштрафившихся агентов.
Но тут вдруг все пошло не по плану. Прохоров надолго запомнил этот момент. Он фактически отпечатался у него на подкорке. Все, до малейших подробностей, от скрипа тормозов до грохота вмятой решетки радиатора. Выскочив на набережную, вместо того чтобы попытаться прорвать оцепление, нарушитель вдавил педаль газа, бросая своего ревущего зверя на поднявшуюся в небо створку Дворцового моста. Видимо, у него был какой-то план, однако что-то пошло не так. Передняя левая шина на машине преступника вдруг вздулась, а затем разлетелась в клочья. Авто подпрыгнуло, передняя ось сыпанула залпом искр, и, не снижая скорость, сломав ажурное ограждение набережной, болид ушел под воду.
Случилось это быстро, почти мгновенно. Никто даже понять не смог, что в этот раз произошло, и только спустя пару месяцев, перематывая записи, майор различил, как где-то в глубине, ближе к Летнему саду, на миг подмигнула оптика.
В этот вечер туристов в центр не пускали, а перекрытое движение, даже в это время, вызвало немалые пробки, и только праздно шныряющие по акватории легкие кораблики подогревали любопытство высыпавших на палубу зевак.
Вот чего было не остановить, так это рекламные плакаты, баннеры, табло и даже парящие в небе аэростаты. Особенно агрессивной в последнее время стала реклама телефонов нового поколения, которые можно использовать без рук, не заряжать месяцами и всегда иметь при этом доступ в глобальную сеть Интернет. Провайдеры сотовой связи потерпели крах, ведь телефон нового поколения — нейрофон — по функциональности мог заменить человеку ноутбук, но при этом телефон работал без симкарты, каким-то неведомым образом соединяя абонентов из разных концов мира. Ну, по крайней мере, так гласили рекламные слоганы.
С рекламных плакатов на нас смотрели улыбчивые «арийские семьи», расположившиеся в своих уютных гостиных, за круглым семейным столом или на пикнике в живописном месте. Все они выглядели счастливыми: мужья в дорогих костюмах, красавицы-жены и дети с лицами круглых отличников, — только дурак не захотел бы присоединиться к этой дружной компании всеобщего благополучия и достатка. Люди на плакатах держали в руках пластиковую коробочку размером с половину зажигалки, которая и являлась вожделенным гаджетом — нейрофоном, новой мечтой всех модниц, мажоров и «статусных» людей. Несколько месяцев назад на рынке мобильных устройств произошла революция, заставившая задуматься о будущем такие компании, как Нокиа, Сони, Хьюлит, Паккард и даже, уж простите, Майкрософт.
«Спешите! Только тридцать дней во всех магазинах города нейрофон 2.0! Возможность выходить в виртуальную реальность, год использования без подзарядки и контент, доступный только для владельцев устройства. Игры в жизни, игры по жизни, игры в жизнь».
Несмотря на заоблачно высокую цену устройства, за нейрофоном выстраивались километровые очереди, они перекрывали движение и мешали общественному транспорту. В ожидании своего аппарата люди ночевали прямо на улицах, в палатках.
Общество раскололось на два лагеря: приверженцев новых технологий, прогрессивных членов общества и неохваченных, или регрессоров. Последние просто не хотели помещать себе в ухо устройство, предпочитая общаться с друзьями, знакомыми и коллегами по старинке.
Прохоров принадлежал к последним, и не потому, что не любил новые технологии. Просто у него банально не хватало времени. Будни специального агента, человека с полномочиями, властью очень трудны. Не всегда ему удавалось отдохнуть ночью и в выходные. За последние годы работы у Прохорова заметно прибавилось. Отдел, в котором он трудился, занимался правонарушениями в сфере информационных технологий, и, отличный оперативник, боевой офицер, очень сильно удивился, когда пришел приказ о его переводе.
Первые пару месяцев он чувствовал себя будто не в своей тарелке, но потом начал вникать, и уже через год отлично ориентировался в терминологии, мог составить нужный запрос или попросить помощи на грамотном и понятном для специалистов отдела языке, однако за столом Прохоров брюки не просиживал. Основным видом его деятельности являлась работа в поле, перехват грузов, арест подозреваемых и, как ни странно, много мордобоя. Преступники стали наглее, оснащеннее и подготовленнее. Теперь, даже при виде корочек, они не желают поднимать руки вверх, предпочитая давать бой или, как в случае с кабриолетом, устраивать гонки на выживание в исторической части города.
Сегодня майор держал в руках отчет по весьма странному инциденту.
Рано утром некий гражданин спрыгнул с крыши. Высота была приличная, травмы, полученные при падении, были несовместимы с жизнью, и все выглядело бы вполне заурядно, если бы не одно «но». Молодой человек явно не был ни суицидником, ни рецидивистом в розыске. Это был респектабельный мужчина, который приехал на конференцию.
Досье на Питера Гордона, именно так звали погибшего, было достаточно объемным. Главный инженер «Бостон Динамике», шестнадцатый в списке Форбс, человек, на чьем счету сотни патентов, десятки изобретений и модификаций. Семьянин, меценат, при финансовой поддержке которого существует как минимум три некоммерческие волонтерские организации.
Прохоров внимательно посмотрел на фотографию Гордона на первой странице досье. Подобные папки собирались на всех видных персон, пересекающих границу, и в случае надобности информацию можно было поднять из картотеки.
Гордон был красив, такой тип мужчин нравился женщинам, и, судя по насмешливому взгляду, крохотным лучикам морщин в уголках глаз и шикарной, зачёсанной назад шевелюре, парень любил это внимание. Такие жизнь самоубийством не кончают, предварительно перелетев для этого через океан. Тут было что-то другое.
Еще одна из причин, почему дело попало к Прохорову, это скорость расследования. Резкий запах международного скандала ударил в ноздри высокой политики. Требовалось разобраться, быстро и тихо, «замяв» историю, до которой еще не добралась желтая пресса. Однако сделать это было крайне сложно, и те оперативники, что половчей да с мохнатой лапой, ловко увернулись от пресловутой папки с досье на покойника и его улыбающимся портретом.
Телефон на столе майора замигал красной лампочкой, и, подняв трубку, он услышал сухое:
— Зайди.
— Есть, товарищ генерал.
Чувствуя, что речь пойдет именно об американце, Прохоров взял папку, вышел из кабинета и уверенно зашагал к дубовым дверям кабинета шефа, располагавшегося в конце коридора. Там, как всегда, была очередь. С десяток чинов помладше, несколько гражданских и даже пара журналистов скучали в вестибюле приемной генерал-полковника Симонюка.
Оглядев всю эту пеструю компанию, майор пожал плечами и уверенно двинулся вперед, обронив на ходу секретарше:
— Вызывал.
Из распахнутой двери пахнуло корабельным лаком, крепким табаком и снобизмом — ароматами, сопровождавшими власть и твердый характер. Не хватало только запаха пороха, но его в жизни Симонюка было более чем достаточно.
— Ну, чего топчешься? Заходи давай.
Прохоров поспешно шагнул в кабинет и застыл на пороге, пытаясь предугадать реакцию шефа. Как правило, в самом начале недели он был скуп на слова и весьма непредсказуем на действия.
— Товарищ генерал-полковник, майор Прохоров по вашему приказанию прибыл.
Обстановка кабинета, оставшаяся от старого режима, гнетущая и мрачная, генерала вполне устраивала. Длинный стол для заседаний, почерневшие от времени деревянные панели на стенах, слегка выцветшая ковровая дорожка и с десяток массивных стульев находились тут чуть ли не со времен царя Гороха, и даже герб бывшей, когда-то могучей и наводящей ужас на потенциального противника страны все еще висел на стене. Из новинок тут появился только портрет главнокомандующего над столом да простенькая кофеварка. Со всеми своими постами и регалиями Симонюк предпочитал делать кофе сам. Если генерал предложит тебе кофе, значит, все хорошо. Если нет, жди напрягов.
Прохоров помедлил, Симонюк кофе не предложил.
— Садись. Дело по летуну принес?
— Так точно, товарищ генерал, — Илья положил перед шефом тонкую папку с документами, и Симонюк, нехотя коснувшись ее, открыл на первой странице. Изучал он дело недолго, скорей для проформы, и затем, захлопнув, отодвинул на безопасное расстояние.
— Послушай, майор, — начал он вкрадчивую беседу кобры с домашним кроликом. — Тут такое дело…
Прохоров напрягся, не ожидая ничего хорошего, и опасения его тут же подтвердились.
— Из Москвы звонили, из главка, а им прямиком из МИД-a. Просят разобраться в кратчайшие сроки. Основная идея — суицид. Дело простое, я на тебя в нем очень надеюсь. Собери по максимуму все, что сможешь, финализируй и закрой дело по факту недостаточных доказательств преступного деяния.
— Товарища генерал, а можно вопрос?
— Валяй.
— Если это суицид, то не наш профиль, если что другое… — Огонь в глазах генерала при этих словах вспыхнул так ярко, что, казалось, осветил самые дальние темные углы кабинета. — То тем более. Уголовка этим должна заниматься.
— Слушай, Прохоров, — Симонюк покачал тяжелой, лысоватой головой. — Кто-то наверху хочет, чтобы именно ты закрыл это дело. Оно для тебя знаковое. Облажаешься — уйдешь из конторы на заслуженный отдых, нет — получишь зарубку на приклад. Заодно от «Дворцовой» себя обелишь.
— Но это же не моя вина, товарищ генерал, — насупился Прохоров. — Действовали строго по инструкции, выставили посты, перекрыли подходы…
— …а на выходе двухсотый и убитые водой доказательства. Илья, голубчик, ты пойми меня правильно, многие наверху уверены, что именно ты провалил вроде бы пустяковую операцию и спровоцировал кибер-преступника на такой отчаянный шаг. И им решительно плевать на твои доводы. Думай, Илья, думай, а то вдруг погоны жмут. И сделай все это до выходных, Христом богом тебя прошу. У меня у внука день рождения, я на дачу поеду. Мне совершенно не нужны звонки из Москвы. Вон уже и подарок купил.
Открыв ящик стола, Симонюк достал аккуратно упакованный гаджет, чье название пестрело нынче на каждом углу.
— Нейрофон. Вот, значит, как. Суперустройство.
— А не опасно?
— Да что я, майор, по-твоему, совсем дурак или внуку своему враг? — Грубая тяжелая лапища генерала накрыла крохотную коробочку. — Я уже с начмедом пообщался. Рюхин меня заверил, что все в лучшем виде.
Заняться делом летуна сразу не получилось. Горы отчетности, которые пришлось заполнить, задержали Прохорова в конторе до самого вечера, а когда он, выпив предварительно крепкого черного чая, решил заглянуть в морг, то там никого не оказалось. Дежурный, скучавший в коридоре, пояснил, что все уехали по домам больше двух часов назад, и с этим Илья отправился домой.
Следующий день, необычно яркий, с голубым небом и теплым ветром, проникающим в комнату сквозь открытое окно, был испорчен новой навязчивой рекламой гаджета. Радио на кухне, рассыпаясь в похвалах интеллектуальной новинке, настолько слащаво описывало все преимущества нового устройства, что у Прохорова заболели зубы. Поспешно переключив приемник на другую станцию, он убедился, что о нейрофоне говорят сейчас везде. Диджеи утренней программы взахлеб рассказывали друг другу и почтенному слушателю про великолепные бесплатные игры на второй платформе нейрофона и, когда он наконец доберется до широкого рынка, настанет новая эра компьютерных игр и дополненной реальности.
Тяжело вздохнув, майор махнул рукой и, преодолев коридор, закрылся в ванной. По военному быстро, но тщательно приняв душ, побрившись и пройдясь ладонью по короткому бобрику волос, Прохоров снова проследовал на кухню, где налил себе кофе, быстро разогрел в микроволновке два бутерброда, приготовленные им со вчерашнего дня, и, покидав в себя эту «горючку», отправился в спальню к платяному шкафу. Поскольку Прохоров с недавних пор был в разводе, он один жил в съемной квартире. Нажитые вместе с бывшей супругой жилплощадь и дача отошли при разводе ей. Жизнь холостяка имеет свои плюсы и минусы. Конечно, порой не хватает женского тепла и ласки, а иногда до зарезу хочется котлет и борща, чтоб наваристый, духовитый, да с жирком. Однако и плюсы были очевидны. Удобно лежат нужные вещи, которые не надо искать за закрытыми дверцами шкафов. Тарелки можно мыть перед едой, а вот руки после. И только одежду свою майор привык всегда аккуратно развешивать и раскладывать.
Пройдя в одном полотенце до шкафа, Илья быстро выбрал что надеть — голубую сорочку, галстук в тон костюму и сам костюм, классический, черный. К нему шли мягкие кожаные туфли. Застегнул на левом запястье ремешок массивных часов в стальном корпусе.
Взглянув на часы, Прохоров улыбнулся, взял с прикроватного столика портфель с документами, переложил служебное удостоверение с тумбочки во внутренний карман пиджака, вышел из квартиры и запер дверь. День начинался бодро, день начинался хорошо.
— Здорово, эскулапы, — войдя в морг, майор устремился к столу, за которым скучали два лейтенанта медицинской службы.
Выйдя сегодня в первую смену, они откровенно маялись от похмелья и тоскливо поглядывали на кабинет патрона, полковника Рюхина, где тот в специальном шкафу под замком хранил все спиртосодержащие препараты.
При виде Ильи парни синхронно кивнули и вновь уставились в бумаги.
— Шеф тут?
— А куда ему деться, — синхронно подтвердили медики, что-то выводя в отчетах, папками с которыми был завален стол.
— А летун? Американец, что вчера привезли?
— На месте.
Молодой хмурый лейтенант с проседью на висках, нервно поправил халат и указал на противоположную стену помещения, около которой стояло несколько каталок. Другая стена представляла собой разбитый на несколько секций холодильник со стальными дверцами, где хранились останки потерпевших.
— Тогда я к полковнику. — Прохоров двинулся мимо прозекторских столов, ловко уходя от столкновений с различными предметами, один вид которых мог ввести обывателя в шок. Несколько секунд шествия по белоснежному кафелю пола — и вот она, дверь кабинета, в котором сидит человек, почти наверняка способный пролить свет на случившееся.
— Товарищ полковник?
Рюхин, седой, сутулый, с острым как клинок подбородком и тонкими нервными пальцами пианиста, оторвал взгляд от монитора и благосклонно кивнул.
— Вваливайся, майор. Дай угадаю, зачем пришел. Гражданин Соединенных Штатов Америки, мистер Гордон, сорок три года, множественные травмы, кровоизлияние, повреждение внутренних органов, компрессионные переломы, с жизнью несовместимые. Верно?
— В точку.
— Вовремя пришел. У меня уже запрос на столе. Через час будем голубя в посольство отправлять.
— Скоро они, — майор покачал головой. — Странное что есть?
— Да нет, — Рюхин пожал плечами. — Мелочи одни. Кровь в порядке, патологий не обнаружено, следы опиатов в крови не найдены, впрочем, и любая другая химия по нулям. Следов борьбы тоже. Убойный хорошо поработал, собрали его по фрагментам почти целиком. Все на месте. Вот сам полюбуйся.
Полковник подвинул Прохорову папку с протоколом, тот не глядя опустился на стул. На руке Гордона обнаружились солидных размеров золотые часы, а в кошельке, во внутреннем кармане плаща, нашелся бумажник, в нем было десять тысяч долларов с мелочью и небольшая сумма в рублях. На левом безымянном пальце, по западной традиции, обручальное кольцо, предположительно из платины.
— Не ограбление?
— Нет.
— Вещички его можешь пока забрать. Мы их потом в посольство передадим.
— Спасибо.
Остановившись на пороге кабинета, Прохоров вдруг нахмурился.
— Слушай, Рюхин, ты сказал про мелочи. Что это?
— Ах это? — полковник медицинской службы ухмыльнулся и резанул подбородком воздух. — Смотрю, не теряешь хватку. Пойдем, покажу.
Рюхин вышел из кабинета и направился прямиком к стене с холодильными камерами. Подчиненные, до этого страдавшие от абстинентного синдрома, вмиг стали свежими, подтянутыми офицерами, с блеском в глазах, но хватило их ровно настолько, чтобы патрон прошел мимо.
— Хронота, — бросил Рюхин мимоходом, но тон его был скорее снисходительный.
— Товарищ полковник, так закуска же градус крадет.
— Работаем.
Потянув за блестящую ручку, медик распахнул дверцу, выпустив в помещение морга холод мертвого тела. Вид у господина Гордона был далеко не цветущий. Череп, ранее вскрытый, сейчас вновь помещался на своем штатном месте, а по периметру головы отчетливо виднелась прорезь. Чтобы макушка импортного усопшего ненароком не соскочила, оконфузив собравшихся, медики пристроили ее назад на молекулярный клей. Шов в форме буквы «Y» обезобразил грудь мертвеца, спускаясь фактически до паха.
— Вот смотри, — Рюхин рывком вытащил тележку и, откинув простыню, подкатил яркую лампу на треноге. Щелчок выключателя — и белесая, в синих разводах кожа Гордона графично отразилась на стальной поверхности каталки. — Травм много, и какие из них были до смерти, какие после, не разберешь. — Палец врача пошел ниже. — Колено было травмировано, но много лет назад. Есть переломы пальцев, тоже старые. Все эти травмы характерны для занятий спортом, так что состава тут не вижу. На парня точно никто не нападал. Нет ни вывихов, ни растяжений, ни связанных с ними кровоизлияний в положенных местах. Под ногтями тоже ничего не обнаружено, а были бы следы кожи и крови, если бы Гордон решил спрыгнуть с крыши не по своей воле. Однако вот.
Медик повернул голову мертвеца и указал на ухо.
— Что там? — Прохоров наклонился, силясь рассмотреть, на что указывал полковник, но, кроме крови и крохотных воспалений, ничего не увидел.
— У него в ухе что-то было, — пояснил Рюхин. — Что-то маленькое, вроде слухового аппарата. Если посмотреть поглубже, то ясно, что сам предмет был имплантирован. Повреждения есть и на внутреннем ухе. Я пошел дальше, вскрыл ему шею, и знаешь, что обнаружил?
Только сейчас Прохоров увидел небольшой разрез, заштопанный суровой ниткой.
— Что?
— Повреждения ствола головного мозга, причем не компрессионные. Выглядит это так, будто бы из него вырвали кусок. Я сделал несколько фотографий, они в отчете. Можешь потом на досуге полюбоваться.
— Что это может быть? — нахмурился майор. — Слуховой аппарат, настолько ценный, что из-за него убили человека?
— Может, и так, — развел руками медик. — Может, и так. Мое дело вскрывать и делать правильные выводы, твое — предполагать. Медицина — наука точная, и сослагательные наклонения в ней ведут к смерти пациента или ошибке в следствии. Я всего лишь говорю, что у Гордона был имплантат, который неизвестно для чего служил. Если бы у меня было больше времени, то я мог бы разобраться, но увы и ах, Прохоров, забирают двухсотого.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, Прохоров зашел в кабинет и, грохнув на стол коробку с вещами мертвеца, опустился в кресло. На часах, висящих над входом, было еще только восемь утра, и потому отдел был пуст и тих. Не жужжали кулеры компьютеров, не надрывались от звонков телефоны. Прохоров любил это время. Спокойное, мирное, почти бытовое. Можно было сесть, удобно откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и немного помедитировать, однако именно сегодня это в планы Ильи не входило. Вместо этого он открыл крышку коробки и выложил на стол несколько полиэтиленовых пакетов. Один из них, с одеждой, Прохоров осмотрел первым и, разуметься, ничего не нашел. Пиджак и плащ не имели двойного подклада, тайных карманов или «нычек» в швах. То же было и с брюками, и даже с нижним бельем. Ботинки оказались совершенно обычными. Все, что вынес майор из осмотра вещей, это то, что Гордон косолапил на правую ногу и любил добротные шмотки.
Во втором пакете находились вещи, которые показались сотрудникам полиции наиболее ценными, и, по их общему количеству и весу, вариант с ограблением отметался начисто. Только одно кольцо из платины могло стоить несколько тысяч долларов, а уж о наличности и говорить не стоило. Кредитки и дорожные чеки Американ Экспресс тоже оказались на месте.
В третьем пакете были предметы, на которые стоило обратить внимание. Два фискальных чека, ключ-карта от номера, обрывок посадочного талона из Внуково, паспорт гражданина Соединенных Штатов со всеми нужными штампами и отметками. Паспорт выглядел настоящим, но на всякий случай Прохоров решил дать запрос в Интерпол и Бостонскую полицию, что и сделал, позвонив по нужным телефонам. Парни из Интерпола отработали быстрей американцев и подтвердили, что грехов за Гордоном у них не числится, а вот ответ из Бостона оказался куда более любопытным.
Прежде всего, заокеанские коллеги подтвердили, что инженер «Бостон Динамике» и остывшее тело в морге — это одно и то же лицо. Они выслали и материалы на покойного, и, если бы не житейский опыт в такого рода историях, то майор бы не обратил на них внимания. Выпускник Массачусетского Технологического, в двадцать лет первый патент, несколько приводов за вождение в нетрезвом виде, радикальные взгляды, хранение марихуаны еще в студенчестве, но все это, конечно, баловство. Стремительная карьера в «Бостон Динамике», за пять лет от рядового инженера до главы отдела разработок. Еще через три года исполнительный директор, потом совет директоров и, наконец, младший партнер. До старшего партнера и вершины пищевой цепочки подать рукой.
И тут перелом, радикальные взгляды сменяются ультра-радикальными. Гордон начинает работать над собственными проектами, числясь в своем подразделении только номинально. Ничего, что можно было бы назвать терроризмом, однако им интересуются многие. Линии Гордона начинают прослушиваться, замечен русский след.
На этом информация заканчивалась. Полицейский департамент Детройта откровенно намекал на то, что с инженером не все чисто, но, видимо, более влиятельные господа из других структур запретили сообщать что-то большее.
Чуйка — штука нужная. Есть кости, будет и мясо. Прохоров свою чуйку слушал и потому, наверное, до сих пор оставался на плаву. Это странное чувство предвидения, которое возникает у любого солдата в критический момент, вывело из-под обстрела немало бойцов, позволило затаиться в тот момент, когда снайпер врага рыщет по высоте в поисках открытого лба. Да мало ли что может подсказать чуйка. Главное, это ее развить и постоянно держать в узде, не позволяя играть с восприятием. Рюхин, впрочем, говорил, что это психоз и Прохорову хорошо бы лечить головушку, однако и отрицать существования шестого чувства полностью не решался.
Чуйка подсказывала, что это не самоубийство, тому была масса подтверждений, но доказательств насильственной смерти тоже не было.
— Здорово, Прохоров. — Дверь в отдел распахнулась, и первым на пороге появился лейтенант Зельдин.
Всего в отделе было семь человек. Часть из них, а конкретно четыре военных программиста, отслеживали и нейтрализовали вирусные атаки на правительственные учреждения города и сайты официальных лиц и так в этом поднаторели, что просиживали большую часть времени дома, иногда контролируя отрабатываемые скрипты и правя алгоритмы по удаление.
Однако были и технические специалисты, медики, инженеры, без которых в деле информационной войны было уже не обойтись. Часто один сотрудник совмещал в себе все эти таланты, и Зельдин был одним из таких многостаночников.
— И тебе здравия желаю, — Прохоров поманил сникшего подчиненного к себе и вытащил из папки Рюхина фотографию с тем таинственным повреждением в ушной раковине, которое так заинтересовало медика. — Вот тебе ребус на сегодня. Выясни, как можно было нанести повреждения, а самое главное — чем. Клиент в морге, заберут минут через тридцать. Затягивать с осмотром не советую.
— А ты куда?
— В поля. Посмотрю, как живут импортные люди на вражеской земле. Все ли хорошо, все ли комфортно. Кстати, Зельдин, а чего ты сегодня такой нарядный?
Только сейчас Прохоров обратил внимание на то, что подчиненный пришел не просто в форме, а в парадке.
— Так день рождения, — нарочито обидчиво посетовал лейтенант.
Прохоров встал и дружелюбно затряс Зельдинскую руку.
— Поздравляю! Удачи! Карьерного роста! Всех благ!
Определить, где остановился покойный по прибытии в город на Неве, оказалось несложно. Очень скоро, взяв служебный автомобиль, Прохоров ехал по городу, прилежно останавливаясь на всех светофорах, однако путь до гостиницы оказался недолгим. Гордон выбрал для себя отель на Васильевском острове, недалеко от пешеходной зоны, и, заселившись там, выкупил целый этаж. То ли инженер не любил шум, то ли цены на проживание показались ему совсем смешными, однако на этаже больше никто не жил, да и посетителей у Гордона за последние три дня не наблюдалось.
Версию эту быстро подтвердили коридорный, горничная и молодая бойкая сотрудница рецепшена. Сначала разговор не клеился. Видимо, инженер был щедрым человеком и позаботился о том, чтобы его не беспокоили, но после того, как в разговор вступило служебное удостоверение, информация полилась на Прохорова как из рога изобилия. Через четверть часа майор выяснил следующее.
Питер прибыл на технологический форум, на котором должен был представлять несколько разработок своего подразделения. В день смерти именно ему предстояло выйти на трибуну, о чем свидетельствовали буклеты, найденные в его номере.
Майор сверился с расписанием выставки, сделал несколько запросов и выяснил, что презентация была закрытая, без лишнего шума и прессы. Среди приглашенных значился и сам министр обороны.
«Бостон Динамике» давно уже занималась разработками в области вооружения и каждый год получала государственные заказы от министерства обороны Соединенных Штатов Америки, однако, оружие не было основной статьёй дохода. Львиная доля разработок была направлена на робототехнику. Гордон делал умные машины, помогающие в жизни и быту. Роботы-минеры, автоматические водители погрузчиков, интеллектуальный софт навигации и тысячи других диковинок, услышав про которые, возликовал бы сам Айзек Азимов.
Реальные намерения Гордона были не до конца ясны. Прослыв радикалом, он вряд ли мог официально представлять компанию за рубежом, однако он был на слишком хорошем счету, чтобы его могли отстранить. Прохоров мог побиться об заклад, что стоило Питеру проявить интерес к рынку труда, как он сам бы незамедлительно дал о себе знать.
Ключ от номера идеально подошел, однако, чтобы быть уверенным, майор взял ключ-карты от всех десяти номеров на этаже и планомерно обошел их в поисках хоть малейшей зацепки. Девять номеров оказались пусты, постели не тронуты, напитки в минибаре в полной комплектации. Гордон строго запретил убираться на этаже и в номере, и услужливый персонал с радостью выполнял эту просьбу. Десятый номер, комната инженера, располагалась в самом конце коридора. Со слов служащих отеля, он настоял, чтобы его заселили именно в эту комнату. Прибыл Гордон с одним небольшим чемоданом, попросил, чтобы черный ход, дверь напротив номера, была плотно закрыта, а потом потребовал, чтобы напротив выхода, в нарушение всех правил пожарной безопасности, поставили массивный диван.
Прохоров остановился около него и попытался сдвинуть с места. Дело это оказалось не легким, однако поднапрягшись, он подвинул диван на пару метров, освобождая проход и наделав при этом немало шума. Никто не мог попасть на этаж незамеченным, что говорило о том, что покойный если и не ждал нападения, то все равно чего-то явно опасался.
Подойдя к номеру, Прохоров хотел было отпереть дверь, однако, та, скрипнув, приоткрылась сама от малейшего прикосновения. Чуйка снова взыграла. Майор мгновенно прислонился к стене, и вовремя. Внутри грохнуло, и в двери появилась аккуратная дыра.
— Ох ты ж. — Илья усмехнулся. Рука плавно скользнула под полу пиджака, и тяжелая рукоять пистолета оттянула руку. — Внимание, опустите оружие и выходите с поднятыми…
Еще две аккуратные дырки, на этот раз ближе к косяку, украсили недавно новенькую добротную дверь. Майор опечалился, он очень не любил, когда его перебивают. Прохоров лег на пол, так, чтобы не попасть в зону обстрела, и методично расстрелял всю обойму в дверь, потом еще одну, а когда патроны закончились, снова поинтересовался.
— Возможно, теперь уважаемые бандиты решат сдаться, или еще что-то необходимо доказывать?
Ответом Прохорову было молчание.
Преступник ушел через окно. В тот момент, когда Илья решил поиграть в гангстера и так бездарно тратил казенные боеприпасы, незнакомец открыл окно и, неспешно пройдя по карнизу, добрался до пожарной лестницы. Там позже обнаружились отпечатки и частички одежды. Следственная группа, прибыв на место, установила, что неизвестный проник в номер минут за десять до прибытия Прохорова. Камеры видеонаблюдения засняли, как неизвестный, невысокий худощавый человек, лицо которого не удалось разглядеть из-за капюшона, просто вошел в здание, поднялся по лестнице и, открыв электронный замок собственным ключом, исчез в номере.
Внутри было все перевернуто. Ящики опустошены, карманы на одежде вывернуты. Даже горшок с растением пострадал от досмотра. Неизвестный пошел дальше и исследовал смывной бачок в туалете, оставив при этом отпечатки пальцев.
Преступник что-то искал, однако, что конкретно, установить не получилось. Дело стремительно выходило за рамки самоубийства, и втиснуть его в них теперь не представлялось никакой возможности, о чем майор с сожалением сообщил генералу. Симонюк был явно не в духе, спустил на Илью «всех собак», жонглируя такими идиоматическими выражениями, от которых покраснел бы, наверное, даже самый прожженный циник.
— Даю тебе времени до вечера четверга, — сухо бросил генерал в самом конце разговора. — Ты закроешь это дело в любом случае, иначе смотри мне. Не смогу защитить.
Повторная проверка чеков, которые Прохоров взял из вещей покойного, выявили пару адресов, и, чтобы не возвращаться в контору, он решил их посетить. Первый был пустяковым. Зайдя в грузинский ресторан, накануне печального события, Питер Гордон заказал бараний шашлык, хачапури и салат из баклажанов. По фотографии, которую показал администратору майор, служащий уверенно узнал инженера.
— Он долго тут сидел, все со своим приятелем разговаривал.
— С приятелем? — Прохоров почувствовал тревожный щелчок вновь появившейся зацепки. — Каким еще приятелем? Как зовут?
— Да почем я знаю? — администратор с грузинской фамилией на бейдже повел покрытым щетиной подбородком. — Я не прислушивался. Могу позвать официантов, что обслуживали. Да я запомнил-то только потому, что они очень долго выбирали из меню. Почти час его листали.
Сев в баре, Прохоров дождался, когда найдут девушку, которая обслуживала инженера и его загадочного знакомого. Светловолосая, плотная, с выцветшими серыми глазами и ярким макияжем, Галина диссонировала со спокойным мирком грузинской харчевни. Она оказалась бойка на язык и не сбавила гонора даже при виде удостоверения.
— Да странные, оба два, — поделилась она, подперев пухлой ладошкой второй подбородок и поправляя свободной рукой черный форменный передник. — Сначала этот, в капюшоне, пришел. Разило от него чесноком, так что хоть форточку открывай, но мы — заведение демократичное, никому не отказываем, кто порядка не нарушает и платить готов. Потом этот, американец, прискакал на кривой козе. Так торопился, что весь запотел, будто пол-литра с мороза.
— Галина Александровна, а почему вы решили, что второй — американец?
На лице официантки отразилась мысленная активность, да такая, что появились морщины на лбу.
— Да он сам и сказал. Да и потом, он же наличкой расплачивался. Я когда его кошелек увидела, конечно, не специально, прямо обалдела. Одни баксы. Ограбили его, что ль? Так не мудрено. Кто же с такими деньгами по улице ходит?
— Это к делу не относится, Галина Александровна, — поспешил перевести разговор в нужное русло Прохоров. — Как выглядел этот, который чесноком пах?
— Да как неудачник, — пожала официантка плечами. — Американец холеный такой был, с маникюром, стрижечка аккуратная, кольца на пальцах, толстые такие, видно сразу, дорогие. А этот в толстовке, небритый, бледный что мука. Щурился постоянно, когда дверь открывали. Я уж думала, попадет на него солнечный луч, так парень задымится. — Небритый он был. Волосенки жиденькие. Больше ничего особенного не помню.
По описанию выходило, что в харчевне Гордона ждал либо опиумный наркоман, либо вампир.
В помещении тоже имелись камеры, однако и они не смогли показать майору лицо таинственного незнакомца. Запись нашлась чудом. Еще пару дней и сервер просто затер бы файлы за ненадобностью, однако, выяснить получилось еще один факт. Фигура незнакомца, что, по предположению опергруппы, открыл огонь через дверь номера, была очень похожа на посетителя кафе. Та же сутулость, стиль в одежде, чуть видный из-за тени небритый подбородок. Щетина редкая, бороды на лице парень вырастить не сможет, как бы ни старался.
Вызвав портретиста, Прохоров двинул на следующий адрес, по пути обдумывая все, что смог узнать в ресторанчике. Двое встретились в середине дня. Долго заказывали еду, потом неспешно разговаривали, однако, спустя пару часов о чем-то хорошенько поспорили. Гордон даже перешел на крик, на что его товарищ, пытаясь утихомирить своего собеседника, даже пару раз усадил его на диван, надавив на плечи.
При выходе из харчевни, человек в капюшоне прятал лицо.
Вторым адресом оказался офис продаж нейрофонов, что было странно вдвойне. Парень в голубой рубашке, стоящий возле стенда с устройством, тоже признал на портрете Питера.
— Приходил, — честно ответил он. — Купил вторую модель. Я предложил помочь одеть, но он отказался. Сказал, мол, в подарок.
— Больше ничего?
— В точности. Расплачивался наличными, попросил все документы. Я ему гарантию даже дополнительную выписывал. Смотрю, вы не пользуетесь. Не хотите приобрести?
Прохоров обвел взглядом зал, битком набитый желающими приобрести новинку высоких технологий. Шум внутри помещения стоял такой, что при общении даже приходилось кричать.
— Даже не знаю, — Прохоров пожал плечами.
— Попробуйте, — продавец, молодой розовощекий парень, с ловкостью фокусника открыл коробку и вытащил на свет крохотное устройство серого цвета. — Уникальная штука. Все сертификаты присутствуют, на рынке совершенно легально. У нас есть дилерский договор с производителем. Собирают в Индии, но сейчас там все собирают, от автомобилей до наручных часов. Качество великолепное, для здоровья совершенно неопасно. Минздрав выдал сертификат, полностью это подтверждающий.
— А как он действует?
Майор с сомнением взял в руки нейрофон, такой маленький и хрупкий на вид.
— Очень просто. Связь с сетью поддерживает по спутникам на орбите, потому можно позвонить по интернету кому угодно, если установлены соответствующие мессенджеры. Поскольку трансляция идет напрямую в кору головного мозга, то эффект от ношения удивительный. Я сам не верил, пока не попробовал. Второй день наслаждаюсь.
В доказательство своих слов продавец повернулся левым ухом, представив на обозрение собственный девайс. В ушной раковине его фактически не было видно, и если бы парень не сказал, то Прохоров в жизни бы не обратил на это внимание.
— Ну а что он еще может?
— Помимо того, что не нужно занимать руки во время вождения? — продавец довольно усмехнулся. — Он совершенно безвреден, в отличие от обычных сотовых телефонов с передатчиками. Никакого негативного влияния на организм, на сетчатку глаза проецируется экран, из-за чего кажется, что перед глазами парит небольшая прозрачная панель навигации, а дальше дело за малым. Хотите — играйте, можете новости читать или с друзьями переписываться. Интуитивный интерфейс вас приятно удивит. Даже Стивен Хокинг признал выдающимся достижением человечества появление нейрофона. Теперь он лучше, дешевле, быстрей. Прогресс не стоит на месте.
— Постой, ты сказал, что в ухо вставляется. — Майор опасливо положил устройство обратно в коробку. — А потом про головной мозг и сетчатку. Что-то не знаю я таких устройств, которые безболезненно бы работали на таком тонком уровне.
— Поверьте, все происходит совершенно безболезненно. — Продавец вновь весело подмигнул и, подцепив свой нейрофон, осторожно, почти с трепетом, извлек его из уха. В тот момент, когда гаджет оказался на ладони парня, на лбу его выступили крупные капли пота, однако улыбка не ушла с лица. — В любой момент вы сможете избавиться от устройства, однако, когда поймете, насколько оно великолепно, захотите ли?
Илья вернулся в седьмом часу вечера и был удивлен, когда увидел склонившегося над документами Зельдина. Парадный пиджак именинника давно уже перекочевал на спинку стула, волосы на голове лежали в полнейшем беспорядке, на лице отпечаталась глубокая задумчивость, но глаза блестели тем самым неукротимым энтузиазмом, которого опасалось высшее руководство, и, надо сказать, не без основания.
— Ты чего сидишь, отличник? — Прохоров с облегчением повесил на вешалку пиджак и, опустившись в кресло, вытянул ноги. Ступни гудели как высоковольтные столбы. Хотелось скинуть ботинки, однако это божественное ощущение было слишком интимно, чтобы позволить его себе при посторонних.
— Да вот, — Зельдин оторвался от документов. — Подкинул ты мне задачку на целый день мозгового штурма.
— И как? — поинтересовался Прохоров. — Решаемо?
— Почти. Устройство, что было в ухе у пострадавшего, а это было именно устройство, находилось там не более часа. Я с медиками поговорил, сделал соскоб, запросил поддержку центральной лаборатории. Все говорит о том, что действовала биологическая агрессивная среда, однако наличие частиц пластика и еще чего-то, явно искусственного, очевидно.
— Постой, — брови майора удивленно взлетели вверх. — Ты хочешь сказать, что в голове Гордона жил гном в коробочке?
— Пока выясняем, — пожал плечами лейтенант. — Однако я пошел дальше и сделал запрос по медицинской базе. Случаев с похожими повреждениями раньше не наблюдалось. Но за последнее время, это примерно за месяц до происшествия, всплыли похожие ситуации. Все они летуны, все до единого. Два случая в Новосибирске, один в Екатеринбурге, три в Москве и еще два в Питере. Все они не дошли до нашего ведомства, потому как расшиблись сограждане, и следаки не сочли нужным информировать бюро. Я тебе файл по почте отправил с неплохим портфолио по этому вопросу.
— Сам изучил?
— А то.
— И выводы.
— Совершенно незнакомые друг другу люди. Возможно, детальный анализ и покажет что, но на это уйдут недели. Разные слои населения, доходы, место жительства, предпочтения, привычки, сексуальные пристрастия и даже история браузера. Ничего такого, что могло бы их связать воедино.
— Значит, не серийный убийца?
— Я этого не говорил. Кстати, я тут по собственной инициативе обратился к «Большому брату». Они, что странно, откликнулись. Сказали, что сопровождали саммит, а заодно, по старой партийной привычке, глушили все источники передачи данных. И надо же было такому случиться… — лейтенант выдержал театральную паузу, но Прохоров уже собрался и не выдал своего волнения. — Что они засекли мощнейший поток информации. Они сбросили файл, который передавался. Игорь, из технарей, его три часа из хранилища вытаскивал.
— И что?
— Так он ждет тебя.
— Так что же ты сразу не сказал!
Прохоров вскочил, забыв про усталость в ногах, и бросился в технический отдел. Самый настоящий дата-центр, со всеми возможными степенями защиты, от виртуальных до физических, находился в подвале здания, и, чтобы попасть туда, требовалось пройти три поста защиты, сдать служебное оружие и подвергнуться личному физическому досмотру. На счастье, кабинет Игоря, местного админа, находился на границе этой неприступной крепости.
Слетев по помпезной каменной лестнице, проскользнув мимо галереи портретов руководителей ведомства, перемахнув через скамейку и чуть не своротив гигантский фикус в кадке, который, по слухам, посадил сам Железный Феликс, майор оказался около двери Игоря Платонова.
— Игорюха, ты тут?
— Тут, куда я денусь, — розовощекий, пухлый парень в толстовке, с совершенно неуставной прической и внешним видом, сидел за компьютером, что-то бодро настукивая на клавиатуре. Рядом с ним лежали две пары очков виртуальной реальности, которые Прохоров видел в канфискате, как раз на прошлой неделе. — Ты долго?
— Работа.
— У всех работа. Зельдин сказал?
— Да.
Прохоров застыл, обозревая горы разобранных компьютеров, трещащие по швам картонные коробки с «горелым железом», не выработавшим еще срок амортизации, и прочим компьютерным хламом, что админ бережно хранил в своих владениях.
— Ну, не томи.
— Сядь пока, грузится. Я на очки выведу, для пущего эффекта.
Майор стряхнул со стула, стоящего рядом, ворох бумаг, подкатил его еще ближе к столу Игоря и уселся. Мебель протестующе скрипнула, однако Илья не обратил на это особого внимания.
— Значит, так. Файл здоровый, но не такой, как если бы его под стандартную мелкомягкую платформу делали. Тут другое, — Игорь снова застучал по клавиатуре.
— Ты яснее выражайся, — поморщился Прохоров. — Я в поле работаю. Мне чем проще, тем быстрее арестую.
— Все бы вам, товарищ майор, в кандалы, — усмехнулся Игорь, и тут же, смягчившись, кивнул почти доверительно. — Если вкратце, то парни из Большого дома внезапно расщедрились, а заодно и расстарались. Засечь передачу — это одно, а записать ее без потерь — совсем другое. Растут, зауважал их.
— А что кроме общего признания злейших друзей?
— Кроме этого много что. Файл здоровый и не зашифрованный. Платформа сначала показалась мне совершенно незнакомой, но я копнул в Интернете и очень скоро выяснил, для чего софт.
— И для чего?
— Нейрофоны. Только их операционная система настолько гибка и быстра, что способна переработать такой поток информации без потери качества. Вот представь себе обычный мобильный телефон.
— Ну, представил, — Прохоров уверенно кивнул. — Я же не совсем дурак.
— Я не о том. Передача даже через LTE, в идеальных условиях, ну скажем на метр, это вроде выстрела из воздушки. Прием-передача массивов информации в нейрофонной операционной системе сродни выстрелу из главного калибра, точнее, эффект от выстрела такой, а вот ствол-то от воздушки остается. Я преклоняюсь перед архитекторами баз данных и разработчиками среды нейрофона. Они просто гении.
— Кстати, что можешь сказать об устройстве в целом? — решил поинтересоваться Прохоров. Мнение технического специалиста, державшего в руках ключи от сетевых хранилищ ведомства уже не первый год, казалось ему весьма авторитетным.
— Очень продвинутая игрушка, — пожал плечами Игорь. — Продвинутая и опасная. Доподлинная реальность, это вам не фунт изюму. Я тебе сейчас покажу. Надевай очки.
Прохоров слышал о дополненной реальности, однако ничего опасного в этом не видел. Суть технологии заключалась в том, что на реальную картинку накладывался виртуальный персонаж, вроде покемонов, но ни он, ни любой другой нарисованный фантом не способны были нанести физического вреда человеку.
Приняв из рук Игоря очки, майор надел их и стал ждать, однако время шло, но ничего не происходило.
— И что тут опасного?
— Ты на руки посмотри.
Голос админа был почти издевательским, с ноткой сарказма и, похоже, превосходства. Илья пообещал себе надавать при случае наглецу по шее, однако отложил воспитательный процесс до другого случая. Рука, поднесенная к глазам, больше этой рукой не являлась. Это было что-то другое, перья, большие, белые, плотно прижатые друг к другу, шли по всей руке, уходя за спину, где расходились в огромное, сияющее крыло. Со второй рукой было все так же. Майор поднял глаза, взглянув в зеркало напротив, и оторопел. Он был ангелом. Мощный торс, разящий взгляд, нимб над головой. Белая тога сменила деловой костюм, волосы, светлые и кудрявые, антично ниспадали на непомерно широкие плечи. Талию Прохорова охватывал пояс из золотых колец, а икры ног обвивали тонкие ремни кожаных сандалий.
— Охренеть, — только и смог он произнести.
— Ты на меня посмотри.
Майор перевел взгляд на Игоря. Перед ним предстал во всей красе новый админский лик. То был ангел черный, яростный, с пылающим взором и оскалом зверя, искореженный, горбатый, с крыльями изломанными и обожженными. Вокруг головы Игоря пылало пламя, а прямо изо лба выросли два здоровенных рога. Тога, пурпурно-черная, с рубинами-пряжками и стальными кольцами пояса на талии, да две козлиных ноги, закинутых одна на другую.
Илья поспешно снял с лица очки, потом снова надел, потом опаять снял. Увиденное им было настолько реалистично, что если бы он сам не наблюдал эффект, то в жизни бы не поверил рассказам о подобных метаморфозах.
— Это еще что, — поделился админ-демон. — Ты хороший, я плохой, но это только вершина айсберга. Я поднял матчасть по нейрофону. Он воздействует прямо на мозг. В коде есть часть, которая буквально заставляет тебя почувствовать себя ангелом. Эйфория, неведанная сила, уверенность в том, что ты бессмертен и можешь летать. В обычных очках виртуальной реальности мы только видим образы, но я бы попробовал такую штуку сам. Конфета — а не игра.
Картинка потихонечку начинала вырисовываться. Голова Прохорова уже гудела от обилия информации, хотелось есть, еще больше спать, и, отложив мозговой штурм на следующий день, майор отправился домой. Когда он заруливал во двор, карман пиджака завибрировал. Неспешно припарковавшись, Илья вытащил мобильник и сморщился. На экране устройства отображалась информация «Номер не определен».
— Майор Прохоров, слушаю.
В трубке послышалось вежливое покашливание, будто кто-то заранее прочищал горло перед важным разговором.
— Приветствую тебя, майор.
— И вам не хворать. С кем имею честь разговаривать?
В трубке на секунду повисло молчание.
— Это не важно, однако знание может вызвать массу осложнений. Слушайте меня и не перебивайте.
— Кто это говорит, представьтесь, или я повешу трубку. Вы разговариваете с сотрудником особой службы. Не советую устраивать телефонные розыгрыши. Ваши действия могут быть расценены как двести тринадцатая статья уголовного кодекса Российской Федерации, способная повлечь…
— Гордон, Питер Гордон.
Гнев в голосе Прохорова мгновенно улетучился, уступив место любопытству.
— У вас есть информация по поводу смерти Гордона?
— Майор, — незнакомец в трубке вдруг показался Илье очень уставшим. — У меня есть информация. Я говорю по защищенному каналу через десяток прокси-анонимайзеров, так что ни один ваш спец не сможет меня найти. Однако время идет, у меня есть пять минут, три из которых вы уже потратили на препирания.
— Мы можем встретиться?
— Нет. Это опасно, не для меня, для вас в первую очередь.
Майор покачал головой.
— Говорите.
— Я знаю, зачем и к кому приехал Гордон. Он же прилетел в Россию не только своими роботами похвастаться.
— И зачем же?
— У него был партнер, негласный. Таких не вносят в документы, не приглашают на светские рауты. Имени я не знаю, а вот в теневой сети он личность знаменитая — Краш. Ищите Краша. Он многое сможет объяснить. И еще одно, я тебе кое-что пришлю. Посмотри, так и только так ты сможешь подобраться к этому парню.
— Зачем тебе это? — Прохоров не верил анонимным доносчикам. Нельзя было проверить информацию, устроить перекрестный допрос. Все, что у него было, это слова незнакомца, возможно, сидящего где-нибудь в интернет-кафе в Перми или Новослободске и пишущего разговор, для того чтобы выложить его в глобальную сеть.
Домашний компьютер показал почту, в которой лежал небольшой видеофайл. Прохоров уселся за монитор, прихватив с собой кружку крепкого чая, прогнал антивирусную пароварку, убедился, что важных документов на его персоналке не имелось, и только после этого запустил видео.
Сцена, отобразившаяся перед ним, по факту была местом преступления, с той лишь разницей, что полиция на него еще не прибыла. Угол обзора был странный, как будто с вэбкамеры. Прохоров специально заказал видео со всех камер, установленных на ближайших кафе, банках и магазинах, но ни одна из них не дала ценной информации, а частный сектор, видимо случайно, заснял момент катастрофы.
Гордон рухнул вниз, застыл, дернулся, что странно, потом затих окончательно. Это был инженер, сомнений быть не могло, но дальше пошла нужная информация. Тот самый парень в капюшоне, который обедал с инженером в ресторане, появился через пару минут после трагедии. Лица его по-прежнему не было видно. Парень принялся судорожно рыться в карманах мертвеца и после, видимо, ничего не найдя, быстро удалился из поля зрения объектива. Прохоров уже было хотел отключить видео, однако появился новый персонаж. Одет он был так же и явно знал, что рядом кто-то снимает. Лицо его было закрыто шейным платком, и опять же разглядеть что-то не получалось. Человек наклонился, закрывая собой обзор, а потом поспешно убрал в карман что-то красное. Голова Гордона поменяла свое положение. Переломанные кости шеи позволяли вертеть ее, как тряпичную куклу.
Теневой Интернет, место опасное, захватывающее и интересное. Весь компьютерный криминальный мир, от продажи ворованных запчастей до взлома страниц в социальных сетях, готов предоставить тебе свои услуги, стоит только зайти через нужный софт на нужный скрытый от индексации поисковиками портал. Оружие, работорговля, наркотики, корпоративный шпионаж и даже убийства — все это можно без труда заказать, имея подход и нужную сумму на счету, и именно потому особый отдел дневал и ночевал там, выискивая зацепки по текущим преступлениям.
Прохоров отлично понимал, что соваться в теневой интернет в поисках таинственного Краша лично ему точно не стоит. Местная тусовка быстро расшифрует в майоре сотрудника органов, и Краш сменит явки и уйдет на дно. Илья предполагал, что после смерти Гордона компьютерный подельник и без того перестал проявлять активность, а наличие майора в сети вызовет его полнейшее исчезновение. Однако мир не без добрых людей, и люди те — информаторы. Вы будете удивлены, но стукачами они себя не считали, и даже находились те, кто сливал информацию по собственной инициативе. Большая часть, впрочем, работала исключительно для того, чтобы замолить свои былые грехи и не позволить старому уголовному делу вновь попасть в производство.
Одним из таких информаторов был студент Курехин, хороший программист, однако ленивый и безответственный человек, в свое время оступившийся на подделках кредитных карт. Он периодически подбрасывал Прохорову нужную информацию и мог сделать то, чего тот же Игорь из отдела не стал бы воспроизводить по идейным соображениям.
Утром следующего дня Прохоров вышел из дома, держа в руке пластиковый термос с кофе, и направился на поиски Курехина-студента. По адресу прописки парня можно было не искать, он там появлялся крайне редко, как и в институте. Был один адрес, квартира на окраине города, где его видели, и не раз, первым делом Прохоров направился туда. В квартире его встретила хмурая пожилая тетка, Зимина Александра, шестьдесят третьего года рождения, проходившая ранее по делу о сбыте и распространению наркотиков. Так уж сложилось, что на ее квартире появлялись, а иногда и проживали разные темные личности, однако сегодня ничего подозрительного не было. Зимина побожилась майору, что студента не видела с четверга, однако рассказала, где его можно найти.
В новом районе, рядом с Оккервилем, в подземном комплексе снимался склад, о котором часто разговаривала местная публика. Там за наличку или травку можно было достать поддельные права, справки, больничные или пароли от социальных сетей неверной супруги.
Здание склада находилось в подвале приличного двенадцатиэтажного дома с огороженной территорией, зелеными газонами, тремя десятками парковочных мест и детской площадкой. Попасть туда оказалось непросто. Вахтер решительно не хотел открывать незнакомцу дверь даже после того, как тот представился. Прохорову пришлось перелезать через забор. Едва его ноги коснулись черной полоски асфальта, позади послышались торопливые шаги.
— Ах ты, сука пархатая, пробрёлся-таки, ну сейчас я тебя в ментовку-то…
Занесенный над головой майора продолговатый черный предмет, позже опознанный как резиновая дубинка, просвистел совсем рядом с виском, чудным образом расстроив и обескуражив Прохорова. Расстраиваться Илья не любил и, придав лицу выражение добродетельного голодного людоеда, резким движением руки вбил кадык ретивого охранника внутрь, заставив его рухнуть на землю и музыкально захрипеть.
Присев, Илья дружелюбно похлопал корчащегося в судорогах противника по спине.
— Ты, парень, не переживай, горло поболит с полгодика, потом говорить заново учиться будешь. На твою сволочную сущность это никак не повлияет.
Проходящие мимо жильцы схватились за мобильные телефоны, кто-то полез в багажник собственного автомобиля в поисках хоть какого-нибудь оружия. От массовой драки спасло служебное удостоверение.
— Всем спокойно. Работает специальный отдел, — хорошо поставленным голосом пояснил Илья, показывая корочки по кругу всем желающим. — Этому, — брезгливый кивок в сторону поверженного противника, — «скорую» вызовите, а то ведь задохнется. Всем спасибо, расходитесь. Впрочем, если кто желает, можете побыть понятыми, это не займет много времени.
После столь лестного предложения желающих вдруг значительно поубавилось, и только какая-то сердобольная старушка, сидевшая на скамейке неподалеку, бросая опасливые взгляды на Прохорова, принялась названивать по мобильному телефону.
Обойдя дом, вход в помещение находился с противоположной стороны, Прохоров нашел неприметную дверь и нажал на прикрепленный к косяку дверной звонок.
За дверью зашевелилось, забулькало, камера над входом неприветливо вильнула объективом.
— К кому?
— К Курехину.
— Нет тут таких, не проживают, — сварливо поделился ловко спрятанный в кирпичах динамик.
— А ты поищи, — дружелюбно попросил майор. — Скажи, что Прохоров ищет.
Повисла неловкая пауза, растянувшаяся на несколько минут, после чего щелкнул электронный замок и дверь отворилась. В проеме мелькнула небритая бледная физиономия с раскосыми глазами и толстыми, будто два вареника, губами на вытянутом лице.
— Проходи. Он в зале. Только без глупостей.
Илья шагнул внутрь и тут же оказался в темноте. Неясный свет, пробивающийся из-за плотно зашторенных окон, создавал неприятную гнетущую атмосферу. Пахло хлоркой, табаком и горелой изоляцией. Вареник нехотя указал на коридор, по которому предстояло пройти до таинственного зала, и, пожав плечами, Илья двинулся в нужном направлении. Грубо оштукатуренные стены вскоре стали светлей, слабые лампы, забранные в сетку, давали немного света, из-за чего помещение выглядело еще хуже. Череда дверей, по правую и левую сторону, хранила в себе много секретов. Откуда-то доносилась музыка, другая скрывала грубую брань, чуть дальше звенели посудой, и слышалось гудение газовой горелки.
В зале оказалось мало народу. Прямо посреди помещения стоял стол, на котором расположился толстый бородатый мужик в кожаных штанах. Раздетый по пояс, он, с гримасой мученика на физиономии, позволял девице, чьи руки и большая часть лица были забиты татуировками, трудиться над своим правым предплечьем. Из-под иглы машинки на коже толстяка сквозь кровь проступала оскаленная морда волка. Занятые своим делом, они не обратили на Прохорова ни малейшего внимания. Чуть подальше стоял большой кожаный диван, на котором спали две голые девицы и лысый тип в рваных джинсах и два компьютерных стола, за которыми, сгорбившись, сидели болезненного вида люди. В одном из них Илья узнал студента Курехина. При виде майора тот нехотя кивнул и, отделившись от своего кресла, неуверенно шагнул вперед. Парень был сильно пьян.
— Здаров, пехота, — неуверенно, однако радостно сказал он. — Чего приперся?
Большое количество чего-то одурманивающего явно притупляло чувство его самосохранения. В трезвом виде Курехин бы никогда не отважился на такие обороты речи.
— Что жрал? — хмуро поинтересовался майор. — Химия? Гомеопатия? Бухло…
— Да ладно, начальник… ик, чего ты право слово. Как теща из Гомеля приехала…
— Ага, она, родная.
Имевшаяся в зале раковина с краном пригодилась как никогда кстати, и вскоре недовольное бульканье и мат заполнили зал. Холодная вода обрушилась на затуманенную голову студента оживляющим дождем, проясняя сознание и выставляя приоритеты, и уже через десять минут, мокрый до нитки, недовольный, но способный соображать, Курехин злобно пялился на Прохорова из дальнего угла.
— Ожил? Думать можешь?
Уверенный кивок.
— Разговор есть, не для чужих ушей.
Студента вдруг передернуло от омерзения.
— Говори тут, — выдавил он сквозь зубы. — Тут все свои.
— Краша знаешь?
На лице Курехина появилось откровенное удивление, быстро сменившееся новой порцией злобы.
— Да кто его не знает?
— Что за человек, как зовут, адрес?
— Начальник, ну ты даешь, — студент поднялся и принялся стаскивать с тощего торса промокшую насквозь майку. — Он же тень, шатун, мать его. Если бы кто-то знал, как его зовут, ну вот, в реале, то ты бы ко мне не пришел. Прошуршал бы страницами, и готово.
— Выйти на него можно?
— Можно, только сложно.
Прохоров положил ладонь на узкое плечо собеседника, и тот болезненно дернулся.
— Ты мне не крути. Если пришел за тобой в эту помойку, значит, возникла острая необходимость. Я его не арестовывать собираюсь, а скорее защитить.
— Иди ты, — оскалился студент. — И от чего же? От антивируса Касперского?
— От полета в небеса, — Прохоров отпустил парня, и тот, опасливо попятившись, принялся выжимать на пол воду из своей футболки. — Попытайся связаться с ним, сообщи что и как. Дай мой номер, я жду.
Звонок от осведомителя прошел через тридцать минут после того, как Прохоров покинул «склад».
— Нашел я его, начальник, но было непросто.
— Давай.
— Он сначала на контакт не шел, но я ему сказал про полет, и он вдруг запел будто соловей. Прям волшебное слово.
— Что выяснил?
— Толком ничего. Номер сбросил какой-то. Сказал, что если это действительно ты, то разберешься без труда.
— Сам номер пробивал?
— Не успел. Сразу тебе звонить. Ты мне такой кайф обломал, так не особо охота тебя в ближайшее время видеть. Услуга за услугу, так сказать.
— Номер где?
— Сейчас, сброшу.
Приехав в отдел, майор положил на стол мобильник и, открыв мессенджер, взглянул на высланную студентом цифровую комбинацию. Больше всего это походило на порядковый номер чего-то, шесть цифр, вразнобой, последнее целое. Все просто, отдел по защите свидетелей.
Подключившись к закрытой сети ведомства, уже через десять минут майор имел исчерпывающее досье на Краша. Фигурой он был легендарной, если не сказать больше. Пионер отечественного хакерства, из хорошей семьи. Отец бизнесмен средней руки, мать — учительница младших классов. В нулевых новый бизнес, торговля валютой, дела идут хорошо, и появляется новый образчик советского гражданина, золотая молодежь. Краш оказался из таких. Учился за границей, с восемнадцати лет жил в квартире на Невском. Был популярен среди женщин и ходил в должниках У брокеров. В конце десятых был пойман на взломе базы данных МИДа. Чтобы не загреметь в Черного Дельфина, решил сдать несколько крупных криминальных авторитетов, слив спецслужбам их черную бухгалтерию. Информация о доносчике ушла, и находчивого программиста решили разлучить с головой, но тот успел попасть в программу по защите свидетелей. Сменив имя, биографию и место проживания, Краш получил запрет на использование компьютеров, и, чтобы прокормить себя, вынужден был работать продавцом в магазине. Страх постепенно улетучился, а вот потребности, оставшиеся от прошлой жизни, давали о себе знать, и вскоре парень снова начал промышлять сетевыми безобразиями. Если первый случай был скорее спонтанным, на спор, то теперь он действовал чрезвычайно осторожно и методично. Выполняя некоторую грязную информационную игру, он получал карт-бланш на свои мелкие делишки, с чего и жил.
Александр Иванович, по прозвищу Краш, был прописан в Ленинградской области, под Гатчиной, и именно туда и выехал майор. Полуторачасовая неспешная поездка по свежеотремонтированному шоссе, с заездом в кафе для перекуса, показалась Илье настоящим отдыхом, однако по прибытии на место он растерялся. Представший перед ним садовый кооператив был буквально наполнен домиками, и вычленить, в каком из них проживает Иванович, не было никакой возможности. Пришлось по старинке обращаться в местную управу, представившись дальним родственником, решившим навестить племянника, а заодно завести долг.
Хмурый дядька в ватнике, живущий в сторожке на окраине поселка, долго копался в документах, шелестел пожелтевшими страницами, однако нашел упоминание об участке с ИЖС, на котором и проживал некто Сашка, баламут и бузотер. Также мужик поведал, что за забором его владений часто слышна громкая музыка, и окружавшие его соседи, устав мириться с подобным звуковым произволом, не раз вызывали полицию и писали заявления. Показав на карте, где конкретно искать «племянника», мужик откланялся, сославшись на дела.
Дом Краша, выгодно отличавшийся от остальных высоким железным забором, находился на окраине кооператива, почти в лесу, и потому жалобы на шум показались Прохорову надуманными. Не такой Иванович человек, чтобы привлекать к себе лишнее внимание. Прошли те деньки, когда можно было отмазаться соткой баксов или влиянием друзей папаши. Не доехав пару десятков метров, Прохоров загнал авто под куст сирени и, преодолев оставшийся путь по гравию пешком, уверенно надавил на кнопку звонка на калитке. Где-то в глубине двора послышалась настойчивая трель, затем еще одна, потом снова, пока на двери не отворилась заслонка и пара красных от недосыпа глаз уставилась не моргая на Илью.
— Ты кто?
Прохоров вытащил служебное удостоверение и продемонстрировал его человеку за дверью.
— Я чист, чего пришел?
— Студент на тебя выходил. Я за Гордона потолковать.
Минутное молчание закончилось возней со щеколдой, и Краш распахнул дверь. Выглядел он именно так, как и на фотографии, мужчина лет тридцати, прямые черные волосы завязаны в хвост, острый подбородок с ямочкой, субтильное телосложение. Толстовка с капюшоном, которую он носил в данный момент, являлась братом-близнецом того облачения, что майор уже не раз видел на видео.
— Проходи.
Майор шагнул внутрь и тут же отскочил, вовремя избежав удара поленом по голове. Краш отпрыгнул, снова попытался атаковать, размахивая сучковатой толстой деревяшкой, однако и вторая попытка не увенчалась успехом.
— Твари, — шипел он. — Рептилоиды. Совсем одурманить меня решили.
Ошалев от такой неожиданности, Прохоров пошел по кругу, решив было наказать наглеца, но кровь из правого уха, стекающая по щеке и шее парня, почему-то его остановила.
— Феникс! — зарычал вдруг Краш и пошел в новую атаку. — Я вам его не отдам! Твари! Твари! Твари.
Бросив вдруг свое орудие, он кинулся сломя голову в дом и, хлопнув дверью, застучал ботинками по полу. Прохоров пожал плечами и двинулся за хакером. Осторожно отворив входную дверь и убедившись, что его не собираются приложить по голове, он прошел по грязным отпечаткам до входа в подвал. Дверь в него была распахнута, и тусклый желтый свет выхватывал из темноты ступени, будто в дешевом фильме ужасов. Именно в таких подвалах, как правило, проживали различные маньяки, используя свое жилище для хранения свежей человечины.
— Иванович, ты обкуренный? Я майор специального отдела! Я могу пристрелить тебя, и мне медаль дадут. Ты понимаешь всю ситуацию?
Снизу раздался жалобный всхлип, приглушенный каким-то жужжанием. Вытащив пистолет, Илья начал спускаться по лестнице. Картина, которую он обнаружил, была странной и жалкой. Прямо посреди помещения, на земле, свернувшись в клубок, лежал легендарный программист. Только теперь майор рассмотрел, насколько грязная и помятая на нем одежда. Толстовка была в прорехах на рукавах, штаны испачканы в земле, а от левого кроссовка почти оторвалась подошва. Кроме земляного пола и рыдающего Краша обнаружился странный аппарат, для описания которого потребовалась бы не только фантазия. Подключенный к удлинителю, он представлял из себя решетчатый блок, с подсоединенным к нему ноутбуком. Экран устройства чертил замысловатые графики, часто срываясь в пик, но большую часть времени вычерчивая правильную волнистую линию. Толстый кабель от решетки подходил к треноге, на которой было закреплено что-то среднее между телевизионной антенной и феном, и это устройство было направлено на рыдающую на земле фигуру.
Поднявшись на первый этаж, Прохоров осмотрелся. Обстановка вокруг была весьма спартанской. Покрытый пылью телевизор, стол, заваленный бумагами и запчастями от компьютера, ноутбук с мерцающим экраном да микроволновка. Чуть в стороне видавший виды холодильник, шкаф — вот и все убранство жилья бывшего золотого ребенка. Чуть дальше приоткрытая дверь вела в комнату, служившую, видимо, спальней. Простая кровать, матрас без простыни, промятая подушка и гора пустых банок из-под энергетиков, покрывающая пол спальни жестяным пестрым ковром. Единственным украшением жилища был постер на стене с изображением набирающей популярность скандинавской группы. Хмурые брутальные парни с раскрашенными лицами, сжимая в руках гитары, свирепо поглядывали на Прохорова с бумажного плаката.
Единственный стул, который нашелся в первой комнате, майор спустил в подвал и, поставив его рядом с рыдающим Крашем, уселся поудобней. Истерика у парня продолжалась долго. Под конец, когда слезы закончились, он просто всхлипывал, жадно глотая ртом воздух, и вот настал момент, когда можно было начать разговор.
— Я майор Прохоров, специальный отдел. Ты нарушитель и висельник, некто Краш, а в миру гражданин Иванович. Ты каким-то боком связан со смертью Питера Гордона, и тебе бы лучше объясниться. Я не люблю, когда меня хотят огреть по голове дубиной, притом еще и при исполнении. Это новый срок, парень, и тут уже твои приятели из ведомства, что столько лет спасали твою шкуру от желающих поквитаться, тебе не помогут.
Краш последний раз всхлипнул и, сев на пол, взглянул на майора странным, но вполне осмысленным взглядом.
— Ты пришел, — вымолвил он, растягивая слова. — На самом деле пришел. Я не знал, к кому обратиться. Вокруг они, они меня не выпустят, а ты не охваченный. Впрочем, если ты работаешь на них, то я погиб.
— Перестань пороть чушь, — грубо прервал Ивановича майор. — Кто они? Что вообще происходит? Но прежде чем ты начнешь, потрудись объяснить, зачем ты мне скинул наводку на свое дело, а потом напал?
— Я думал, ты не настоящий, — пояснил программист. — Нейрофон. Новое поколение. Они агрессивные, привыкание происходит стремительно. Это экспансия, парень, и мы добровольно подставляем шею под острый топор палача. Правда, в случае с казнью все было бы просто. Попав в сети, мы становимся теми, кем можно управлять, и под этим я подразумеваю реальное управление, будто бы твои руки и ноги привязывают к ниточкам.
— Опять метафоры. Парень, ты нарываешься.
— Я мертвец. Вот, посмотри. Стоит мне выйти за пределы воздействия Феникса, и я снова зомби. Я не отличаю реальность от виртуальности. — Иванович повернулся так, чтобы Прохоров увидел окровавленное ухо. — Это новый нейрофон, мне его насильственно в ухо засунули. Ударили по голове, а потом я обнаружил у себя этого монстра.
— Почему не снимешь?
— Снимешь? — в голосе Краша появились истерические нотки. — Ты знаешь хоть одного человека, который смог снять устройство?
Осознание пришло в голову Ильи почти сразу, и перед мысленным взором всплыл список из десятка фамилий, которые он ранее видел на столе лейтенанта.
— Знаю, но косвенно. Все они мертвы.
— Именно! — при этом Краш даже подпрыгнул на месте. — Дохнут, дохнут все. Его невозможно извлечь просто так! Я видел видео в дипнете! Парня привязали к столу, подали наркоз и попытались удалить эту тварь. У них получилось, но он стал овощем! Дураком слюнявым! Вот к чему нас все это ведет! Несколько моих друзей именно так и погибли, мы и с Питером сошлись на этой теме. Он великолепный инженер, я неплохой программист. Мы разработали Феникса, так его Питер назвал, именно для того, чтобы понимать этот мир.
— Постой, — нахмурился майор. — Нейрофон вышел на рынок совершенно легально. В соответствующие органы предоставлен открытый код операционной системы, вся оболочка безопасности, схемы, состав, производители. Путь от сборки до прилавка можно отследить без проблем.
— Тогда вдумайся, насколько глубоко уже проникла гниль, если все стало легально!
«Привет, я Питер Гордон, это моя лаборатория, и мы проводим первый эксперимент над гаджетом нового поколения, нейрофоном».
Питер, тогда еще живой, снимал свои эксперименты в подвале дома, в Бостоне, на камеру, после чего выкладывал получившийся результат в глобальную сеть. Надо отдать должное игрокам на той стороне, ни один из роликов не задерживался надолго, однако глубокая сеть впитывала запретные кадры, будто сухая губка воду.
На компьютере Краша было с десяток роликов, где инженер, усомнившись в основном функционале нейрофона, пытался вскрыть его и разобраться в технологии.
— Я заподозрил неладное в тот момент, когда один мой старый приятель наотрез отказался снимать гаджет. Мы даже подрались, — Гордон поправил камеру, и колонки ноутбука взорвались шуршанием. — Я не мог понять, как умный, образованный человек настолько прикипел к этой крошке. Я купил один такой, вставил его себе в ухо, второй же использую на Биле, это белый кролик. — В кадре замаячила клетка с ушастым зверем, беззаботно поедавшим что-то зеленое. — Итак, начинаем эксперимент.
Освещение сменилось, Гордон улыбался на камеру. Он был воодушевлен чем-то, и глаза его горели исследовательским азартом.
— День первый. Я переместился в загородный Дом, захватив с собой Била. Он отлично выглядит, регулярно питается и, похоже, не испытывает дискомфорта. Я испробовал нейрофон, и был шокирован той технологией передачи данных, которой обладает эта малютка. Поток информации просто огромный, четкость нереальная. Если отбросить мои инженерные знания и рассуждать как обычный человек, то я до сих пор испытываю сложную гамму чувств, от щенячьего восторга до полнейшего недоумения. Я только подумал о карте, как перед моими глазами всплыл реальный и быстрый маршрут, в обход всех пробок и дорожных работ. Я решил послушать музыку, и внутри моей головы зазвучал удивительный голос великолепного Роя Орбисона. Это только мои ощущения, только мои звуки, только мой путь! Это великолепно, и одно лишь омрачает все это, я решительно не могу понять, как устройство делает подобные фокусы. Я реалист и атеист, но теперь я не знаю, что сказать. Если это и не божественное проявление, то что еще?
— День второй, — Гордон сидел на том же фоне, держа в руках кружку с кофе, иногда потряхивая головой. На секунду он застыл, моргнул и улыбнулся. — Слушал Грига, друзья. Великолепное звучание. Я заказал себе еще одно устройство, мы вскроем его и посмотрим, как оно устроено. К моему позору, я уже скачал принципиальные схемы нейрофона, выложенные производителем в свободный доступ, распечатал их, разложил на столе, и признаюсь, ни черта не понял. Нет, я, конечно, разбираюсь в системотехнике, но то, что начерчено на бумаге, и то что реально происходит в моем черепе, это две большие разницы.
— День третий, — Гордон был все еще бодр и весел, но под глазами инженера начали появляться тени. — Сегодня я померил температуру Била, проверил его кал и мочу. Животное выглядит великолепно, однако, когда я попытался вынуть нейрофон из его уха, у меня ничего не вышло. Странно, но устройство погрузилось в слуховой проход настолько глубоко, что вытащить его самостоятельно попросту не представляется возможным. Сегодня я позвоню моему старому приятелю, Фергюсону, он ветеринар с обширной и продолжительной практикой. Он мне поможет.
— День четвертый, — инженер был хмур и растерян. На его щеках проступила щетина, а тени под глазами стали более заметны. — Четвертый день моей жизни с нейрофоном, привел к странному умозаключению. Я совершенно не хочу его снимать. Для меня это стало противоестественным, крамольным, почти недопустимым, — Питер поднес ко рту кружку с кофе и сделал жадный большой глоток. — Сегодня утром курьер привез мне еще одно устройство, я вскрыл его так аккуратно, как мог. Для этого потребовался алмазный диск. Когда передо мной предстали внутренности этого малыша, я понял, что приведенная схема и реалии несколько расходятся. В оригинальном устройстве нет небольшого контейнера с разводами по краям. В документации к устройству написано, что это технологическая доработка, обеспечивающая повышенную отказоустойчивость, и что она подверглась новой сертификации. Копии документов предлагается посмотреть на сайте. Я их увидел, все чисто.
— День пятый, — на Питера смотреть было больно. Весь дерганый, нервный тик искажает уголки глаз, тени под глазами больше похожи на кляксы. — Это пятый день эксперимента, и мысль о снятии нейрофона не дает мне покоя. Я не могу ни спать, ни есть. Я буквально насильственно впихнул в себя, да, именно впихнул, два сэндвича и запил их чаем, крепким и сладким, чтобы мозг работал быстрей. Когда я попытался снять устройство, то тоже не смог его увидеть. Оно глубоко внутри моей головы. Мне нужна помощь, как медицинская, так и психологическая. Сегодня приедет Фергюсон.
— Извините за небольшую задержку, — на этот раз Гордон был чисто выбрит, свеж, но так же нервозен. Рядом с ним сидел блондин с прямым, почти под линейку носом, густыми бровями, сросшимися на переносице, и тонкими, будто нити, губами. — Я отсутствовал неделю, и обстоятельства были крайне уважительные. У меня был нервный срыв. Мой друг, Фергюсон, попытался извлечь гаджет из моего уха, но вместо этого я напал на него. Слава богу, он боксер и вырубил меня с одного удара. Передаю слово ему.
Блондин на экране хмуро кивнул.
— Я Билл Фергюсон, провел операцию по извлечению из правого уха Питера Гордона устройства под названием нейрофон и могу утверждать, что, помимо психического воздействия, оно активно вступает в физический контакт. Вот снимки, которые удалось получить.
На экране мелькнул снимок чего-то расплывчатого.
— Скажу одно, — Гордон хмуро кивнул. — И это может показаться вам бредом, но в голове у вас нечто такое, что может только присниться в кошмаре. Привыкание зависит от моральной составляющей и того, насколько глубоко проникнет вам в голову эта дрянь.
Прохоров пощелкал по папкам, но больше видеофайлов не нашел.
— Где остальные файлы?
— Нету, — Краш уже пришел в себя и теперь раскачивался из стороны в сторону, на манер маятника, постоянно рискуя упасть. — Это все, что я смог найти.
— Рассказывай.
— Что?
— Все. Твоя версия. Как ты нашел Гордона, что он от тебя хотел. Зачем ты обыскивал его труп и почему ты вообще тут сидишь, такой бешеный?
История Ивановича была захватывающей. Краш бедствовал, и потому он частенько сидел в дипнете, халтуря за лишнюю сотку баксов. Светиться он не хотел, действовал аккуратно. Он был настолько замкнут в своем новом мирке, что выходил за забор исключительно пополнить запасы провизии. Работу в городе Иванович бросил, а кроме как взламывать чужие аккаунты и строчить бесконечные строчки кода он ничего не умел, и потому относился к своему занятию со всем старанием, на которое был способен.
Халтуры у Краша были простые, в основном связанные с ревнивцами, желавшими покопаться в личной переписке своих супругов. Эта категория людей щедро платила за услугу, и двух-трех шабашек в месяц хватало, чтобы не «протянуть ноги» с голоду. Краш был анонимом, полным, абсолютным. За те долгие годы, что он скрывался от бандитов, он научился виртуозно заметать следы в сети либо не оставлять их вовсе. Были у Ивановича и принципы. Он не лез на рожон, отказываясь от корпоративного шпионажа, и пуще смерти боялся «халтур», связанных с правительственными и частными некоммерческими организациями.
Однако время шло, принципы менялись, Краш пересмотрел свои действия в прошлом, стал мягкотел и ударился в альтруизм. Именно на этой почве он и смог повстречаться с Питером Гордоном. Теневой интернет дает много, и многое может отнять. Все, находящиеся там, прячась за маской анонимности, несмотря ни на что продолжают оглядываться. Гордон искал исполнителя, Краш подработку. Инженер не хотел, чтобы продуктом, коему он позже даст гордое название «Феникс», занимался кто-то из его друзей и знакомых. Слежку Питер почувствовал сразу. Несколько человек, работавшие с ним над новым устройством, пропали или попросту отказались от этой идеи в одностороннем порядке.
— Он рассказал мне о нейрофоне, — пояснил Краш.
— И ты не поверил?
— Верно. Фантастика какая-то. Лезет в мозг, смешивает реальность с виртуальностью так, что и вовсе не отличишь. Какой-то электронный вариант наркотика. Но так я думал с самого начала. Я начал бродить по сети, искать информацию и пришел в ужас от того, насколько глобальна проблема. Хотя нет, это нельзя назвать так. Эпидемия, пандемия, экспансия, мор, чума, — вот что приходит с нейрофоном в прямом и переносном смысле. Есть прямые подтверждения того, что у людей менялись моральные принципы, они становились способными сделать то, о чем бы раньше и в бреду не помыслили. Насилие над животными и людьми, пытки самой извращенной формы, вплоть до убийства. Я забил тревогу, но вмешалась третья сила, и мне пригрозили. Мол, если не перестану, то не жить мне. Они даже назвали тот район, откуда я выходил в Интернет, и это напугало меня до чертиков.
С Гордоном, впрочем, я работать не перестал. Мы просто изменили способ связи. Раз в неделю я ездил в город, заходил в интернет-кафе, и мы общались по скайпу. Питер нашел временное средство борьбы с нейрофоном, даже для самых запущенных случаев. Через день ты можешь расстаться с гаджетом, через неделю ты не сможешь от него отказаться по идейным соображением, а через месяц ты его раб настолько, что только хирургическим способом его и можно удалить. И не это самое страшное, нейрофон вроде паразита, он способен работать на полную катушку только при вживлении в мозг, и если извлечь его оттуда, то у пациента всего два пути: на кладбище и в дурку. Гордон нашел единственное слабое место гаджета.
Нейрофон является центром визуальных команд, телефоном, выходом в глобальную сеть, в нем скрыты миллионы возможностей, но есть у него одна история. Он является приемо-передатчиком. Стоит заглушить его — и человек приходит в себя. Я разговаривал с одним таким по скайпу, он живет в Денвере, в своем загородном доме, и шагу не может ступить за круг, очерченный Фениксом. Он просто взял и убил человека, вот так, играя в какую-то компьютерную стрелялку. Навел на него виртуальный ствол, спустил курок, после чего его арестовала полиция. Он богатый человек, его адвокаты вытащили парня, а когда он понял, что пистолет и труп на асфальте были настоящие, а не плод компьютерной фантазии, он почти сошел сума.
Суть Феникса проста и сложна одновременно. Это программно-аппаратный комплекс, отслеживающий прием и передачу сигнала в конкретном секторе и глушащий либо подменяющий код. Нейрофон постоянно меняет коды, их у него огромное количество, скачет по волнам, забираясь на самые невероятные частоты, и Феникс за ним порой не успевает. Я как раз работал над новым программным обеспечением, улучшающим скорость отклика комплекса, как в Россию прибыл Гордон. Он чем-то был очень взволнован, говорил о каком-то мусоре, ну, по крайней мере он так это преподносил. Сказал, что все мы скоро погибнем, а еще передал мне вот это.
Краш залез в карман куртки и протянул Прохорову мобильник.
— Он тебе телефончик подарил?
— Да нет, посмотри на экране, там единственная приложуха.
— Ну? — майор с сомнением разблокировал устройство и уставился на ярлычок. — И что с ней делать?
— Запусти, а потом наведи на меня. Ты увидишь кое-что очень интересное.
— Хорошо. — Майор нажал пальцем на ярлычок, однако ничего такого не произошло. Запустился фотоаппарат, камера заработала, отобразив грязь под ногами и облупленные стены подвала. Однако когда Илья навел камеру на сидевшего на земле Ивановича, то не поверил своим глазам. Красная тускловатая точка явственно просматривалась на его лице. Иногда она была спокойна, но стоило подождать, как вдруг начинала пульсировать, конвульсивно биться, увеличивая либо уменьшая яркость, а затем, успокоившись, снова замирала на неопределенный срок.
— Это приложение видит нейрофон, а точнее, всегда может тебе показать, кто именно носит устройство, — тихо произнес Краш.
— Откуда оно? Кто его сделал?
— Не знаю, — программист пожал плечами. — Гордону оно пришло по почте, едва он выложил в сеть первый ролик. Ни пояснительной записки, ничего. Я попытался отследить отправителя, но у меня тоже ничего не вышло.
— То есть, ты хочешь сказать, что есть еще кто-то, кто знает о проблеме?
— Да. Это крутые ребята, их так просто не взять. Я вскрыл код приложения, попытался его воспроизвести, но все, что оно делает на моем смартфоне, так это включает камеру. Код оказался мне не по зубам.
Дверной звонок взорвался трелью, и Краш, вздрогнув от неожиданности, с мольбой посмотрел на майора.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет! Конечно нет! Я похож на человека, решившего вдруг пригласить гостей!? — нотки истерики в голосе Ивановича слышались теперь самым отчетливым образом.
— Позвонят и уйдут, — предположил Илья. — Может, двором ошиблись.
Однако незнакомец за забором продолжал настаивать, и вскоре калитка Краша сотрясалась от мощных ударов.
Прохоров встал, вновь достал пистолет, снял его с предохранителя и, дослав патрон, принялся подниматься по лестнице, бросив Крашу на ходу:
— Ты тут сиди, я разберусь. Вывезем тебя, и Феникс этот вывезем. У нас контора серьезная, не веники вяжем.
Удары в дверь не прекратились, и, когда Прохоров подошел, она еле держалась на петлях.
— Кто там такой отважный? Дверь денег стоит, — решил майор зайти издалека.
— Ивановича ищем, — поделились из-за ограды. — Ты, что ли, Иванович?
— Нет, не я. Но если бы тут был мой хороший приятель, Александр, он тоже расстроился бы из-за порчи имущества.
— Иванович нам нужен, — не обращая внимания на тираду Ильи, продолжил незнакомец. — Крашем его зовут.
— А зачем он вам?
— Дело есть.
— А если он вас пошлет лесом?
— Я бы не советовал.
Илья подошел к щели в заборе и аккуратно, чтобы его не увидели, выглянул наружу. Увиденное ему совершенно не понравилось. Метрах в двухстах от дома стоял «Патриот», за рулем которого сидел человек в камуфляже. Лицо его закрывали большие солнечные очки. Рядом с ним сидел еще один, в бандане, а на заднем сиденье тоже маячила пара пятнистых голов.
Напротив самой калитки стояло еще четверо, крепкие, подтянутые, широкоплечие, с обветренными лицами, но не это главное. Все они были вооружены. По пистолету на поясе, и автоматы в руках, кое-где замотанные изолентой, со сдвоенными рожками. Один из парней стоял, прислонившись к забору и подбрасывая на руке гранату, будто бы это был апельсин. Высокие, начищенные до блеска берцы незнакомцев были чисты, что говорило о том, что рядом имеется еще один транспорт.
— Парни, вы нарываетесь. Я майор специального отдела. Я только свистну, и ваше ОПГ накроют медным тазом.
— Знаем мы этих крикунов, — поделился все тот же голос.
Кто конкретно разговаривал и был старшим, было не понятно, и это нужно было выяснить. Вид у парней был не особо дисциплинированный, хоть и профессиональный. Походили они на наемников среднего пошиба. Вступать с ними в огневой контакт не хотелось, задавили бы массой, да и по огневой мощи они имели явное превосходство.
— А я тебе ксиву покажу, ты и поверишь, — Прохоров открыл заслонку и представил пред светлы очи главаря служебное удостоверение. Тот смотрел на документ, а Прохорову представилась уникальная возможность внимательно осмотреть все, что творится за забором, и при этом не получить пулю.
Вынес он из этого следующее. Убивать его не хотели, как, впрочем, и Краша. Взять эту халупу штурмом и нашпиговать жильцов свинцовой начинкой дело не хитрое, но медлили бойцы по какой-то другой причине.
— Ну, ксива, — мужик лениво осмотрел предъявленный документ. — Так и что с того? Был бы ты в силе, так давно бы всех мордой в пол положил. Один ты тут, парень, так что сам не нарывайся. Краша сдай, он гнилой. Денег должен много и многим, и эти парни очень волнуются за свои финансы.
— Ну, ладно, — Прохоров убрал удостоверение в карман.
Поняв, что бойцы не собираются уходить и уж тем более совершенно не опасаются его статуса, майор решил с ними немного поиграть, потянуть время. В кармане у него был телефон. Стоило позвонить в контору — и этой компании наступит быстрый и не мучительный конец, однако сделать это следовало так, чтобы не вызвать лишние подозрения и самому не отдать концы от свинцовой передозировки.
— Я его сейчас поищу.
— Ты дверь открой, мы сами поищем. Мы парни любознательные.
Дружный хохот подельников загрохотал за высоким забором, однако ничего такого, из-за чего можно было открывать огонь на поражение, еще не произошло.
— Сейчас.
Наблюдая, как ворота начинают шататься под напором наглецов, Прохоров бросился внутрь дачного домика и поспешно захлопнул дверь. Телефон конторы, бывший на быстром вызове, долго не отвечал, а петли на калитке уже начинали выходить из своих пазов.
— Слушаю, — долгожданный голос в динамике телефона показался тогда майору слаще ангельского пения. Он поспешил представиться, назвал свой табельный и, как мог, кратко и ясно сообщил о ситуации и своем местоположении.
— Оперативных групп в вашем районе нет, — печально пояснил оператор. — Ориентировочное время прибытия отряда составит пятнадцать минут. Продержитесь?
— Да куда я денусь, — Прохоров нахмурился.
Дело было действительно дрянь. Это только в кино один боец мог выстоять против десятка хорошо вооруженных и тренированных противников, с помощью монтажа и спецэффектов, ловко уворачиваясь от пуль, передвигаясь, будто ветер, и стреляя на ходу так метко, будто это упражнение в тире. На поверку все выходило гораздо печальней, и потому до поддержки кавалерии Прохоров решил забаррикадироваться. Собрав всю имеющуюся в доме мебель, он стащил ее к двери, наблюдая, как дверной засов на калитке все-таки вылетает и падает в траву, а на участок неспешно входят бойцы. Последний предмет мебели встал ровно тогда, когда первые пули, с легкостью пробив тонкую деревянную стену, врезались чуть повыше головы майора.
Прохоров упал на пол, сморщился, быстро пополз ко входу в подвал, где хотел отсидеться до прибытия своих, и только он поставил ногу на первую ступеньку, как тут же почувствовал неладное. Внизу было тихо, слышалось только монотонное жужжание механизмов Феникса, а в остальном полная тишина. Предчувствуя беду, майор быстро спустился вниз и, остановившись, тяжело вздохнул.
— Идиот.
Краш лежал на полу, свернувшись в клубок, будто кошка. Глаза его были закрыты, длинные красные полосы на руках расходились в бордовые, почти черные лужи крови, быстро впитывающиеся в земляной пол. Хакер вскрыл себе вены. В правом кулаке покойника была зажата записка.
Вверху снова загрохотало, кто-то пытался высадить дверь, однако мебель, наваленная импровизированной баррикадой, временно справлялась с нагрузкой. Послышался грохот разбиваемого стекла, кто-то из хулиганов в «пятнистом», не стесняясь, выбивал раму. Этого майор допустить не мог. Быстро пробравшись на верхнюю ступеньку, он приоткрыл дверь из подвала и, прицелившись, нажал на спусковой крючок. Бандит в окне застыл и вдруг, потеряв малейший интерес к жизни, повис на впившихся в грудь осколках. Победа была временной, и стратегическое отступление, последовавшее за новой свинцовой волной, заставило Прохорова вновь укрыться в подвале.
Над головой загрохотало, послышались новые выстрелы, на этот раз в пол, но то ли между подземельем и жилыми помещениями было бетонное перекрытие, то ли снаряга у народа была никудышная, но пули в подвал не пробились. Прохоров матюгнулся, вытащил запасной магазин, пересчитал патроны, прикинул в уме, сколько боеприпаса осталось, и от тоски взвыл, понимая, что надолго его не хватит. В двери подвала появилась пара аккуратных дырок, и майору пришлось отступить еще глубже. Засев за деревянным ящиком, он положил пистолет сверху, опустился на землю и, прикидывая в уме расчетное время подхода группы, печально вздохнул.
— Эй, парень, — крики, топот и прочая чехарда, творившаяся наверху, вдруг затихла. — Ты нас серьезно разозлил! Зачем двухсотых плодить, хотели же по-мирному!
— Хотели бы по-мирному, не стали бы шпиговать дом свинцом, — парировал Прохоров, кладя руку на пистолет. — Я сказал, что дел у меня с вами не будет, так зачем настаивать?
Сверху снова задвигались, на голову посыпалась грязь, и новый яростный напор автоматной очереди начал крошить дверь подвала. Майор грустно прищурился, повернулся к лежавшему ничком Крашу и покачал головой.
— Ну, ты, парень, вляпался, и меня с собой вляпал. Это же надо было кому-то так насолить.
— Эй, майор? Ты все еще живой?
— Вроде да, — Прохоров навел на просвет в досках свой пистолет и приготовился спустить курок в тот момент, когда в образовавшейся прорехе мелькнет силуэт, однако, парни наверху не спешили на тот свет и пока не собирались светиться.
— У меня для тебя подарок, осколочная граната. Я сейчас ее к тебе вниз брошу, и будешь ты на полу кровью истекать. Но это поначалу. Потом я и мои люди спустимся вниз, заштопаем твои дырки, отвезем на базу и отдадим спецу, умельцу одному, что учит строптивых и таких, как ты, упертых. Он с тобой разговаривать будет долго, вдумчиво. У него для этого и опыт, и снаряжение, и образование профильное.
— Вот удивил, — с замиранием сердца Прохоров ждал, когда бандиты наверху потеряют бдительность и сунутся. Уходить на тот свет он решил, только захватив с собой еще парочку негодяев. — Если бы мне за каждое обещание лютой расправы по сотке накидывали, то жил бы я сейчас в Сочи, спал до обеда, чебурек бы кушал в шезлонге.
— Но ты сейчас внизу…
— …десять, девять, — Прохоров начал обратный отсчет.
— Что ты там бормочешь, майор? Совсем умом тронулся?
— …восемь, семь…
Кавалерия пришла раньше на несколько секунд, что, вероятно, и спасло Илью от осколочно-разрывного подарка. Рев вертолетных винтов заполнил собой все свободное пространство, грозный зверь с подвесом, достаточным для уничтожения целого батальона, завис над домом, и волна раскаленной ненависти выплеснулась из пулеметов, покрывая землю. Трое солдат противника тут же вышли из игры, а остальные, вполне резво рассредоточившись, кто за сараем, кто за замшелым валуном, попытались дать ответный бой. Первая дымовая граната, очертив полукруг, мягко приземлилась во Дворе, заслоняя густой пеленой солнце, короткие всполохи, тихо, почти по-домашнему, принялись выкашивать траву, и, мягко ступая на своей каучуковой подошве, прикрываясь естественными неровностями местности, на штурм пошел спецназ. Противогазы на их лицах посверкивали стеклами, черные бронежилеты, шлемы и автоматы, короткие, почти у груди, как марш смерти в искусственной дымке. Автоматы мерно плевались пулями, выдергивая из жизни нападавших, одного за другим. Ответный огонь попытался положить спецуру лицом в траву, но вертушка, выйдя на новый вираж, заставила камни плавиться. Бой был неравный с самого начала и кончился быстро.
Феникс закрыли в ящики, заколотили, опечатали и начали грузить на Урал. Илья стоял, прислонившись к борту и вертя в пальцах телефон, наблюдал, как бойцы тащат тяжелые ящики от дома до открытого дощатого борта машины, сгибаясь под тяжестью агрегата. Чтобы автомобиль смог въехать на территорию, парни снесли остатки забора. Вертушка уже ушла на базу, однако, осталось оцепление из местной полиции, лениво вышагивающих по мягкой траве в отдалении, да заодно с променадом отпугивая редких зевак-дачников, со страхом и интересом глазеющих на недавнее поле брани.
Рядом стоял командир спецгруппы, человек Прохорову не знакомый, сняв противогаз и держа его вместе со «Сферой», под мышкой, он курил, лениво стряхивая пепел от тонкой белой сигареты на землю. В карету «скорой помощи» грузили черный мешок с застежкой. Двое здоровенных парней в белом вынесли тело Краша вслед за ящиками и, не церемонясь, будто мешок картошки, забросили внутрь микроавтобуса. Нападавших пока грузить не спешили, оставили на потом.
— Быстро вы, — поделился Прохоров, доставая сложенную вчетверо записку покойника из кармана пиджака. — Я уж думал, накроют.
— Обещали поддержку, так вот вам поддержка, — пожал плечами командир. — Мы тут все описали, приказ от руководства об изъятии и транспортировке в хранилище имеется. Агрегат доставим в лучшем виде, жмура тоже транспортируем. Если нужны будут фотографии или отчеты, запросите поутру в конторе.
— Как у вас все складно, — Прохоров с сомнением покачал головой. — Из гущи боя и за канцелярские забавы, разгрузки не снимая.
— Порядок в делах есть порядок в конторе, — ответил командир.
— Слушай, командир, — Прохоров окинул бойца взглядом. — Что-то я тебя не помню, да и вертолеты у нас отродясь не водились. Откуда ты взялся вообще?
Боец докурил, бросил окурок на землю и, раздавив его каблуком берца, подмигнул Илье.
— Шефская помощь. Ваши бы не успели, а у нас тут база недалече. Вот и помогаем. Мы агрегат возьмем, нам не сложно, однако там барахла навалом. Вещдоки, как-никак, так что ты эту ерунду сам таскай. Ну, бывай, майор, может, свидимся.
Машина из конторы пришла только вечером. За это время парни из «скорой помощи» успели вернуться, погрузить трупы, а бойцы шефской помощи собрать оставшийся боеприпас, да так ловко, что и стреляной гильзы не осталось. Зельдин, приехавший на служебной Волге с уважением посмотрел на разгром, однако ничего не сказал и начал помогать майору грузить вещественные доказательства в пустой багажник. Все записи покойного Краша, его персоналка, телефон, не тот интересный, с чудной программой, что сейчас лежал в кармане брюк Прохорова, а стандартный, для обычных нужд, и прочая электронная утварь отправилась туда же. Заканчивая все это, погрузили пять картонных коробок с записями от руки, частью на английском, вероятно, принадлежавших Гордону. Илья и лейтенант на всякий случай прочесали строение и участок в поисках тайников и, ничего не найдя, выехали в город на разных машинах. Впереди неспешно катил Прохоров, а позади него, лениво посверкивая проблесковым маячком, ехал Зельдин, посвистывая в приоткрытое окно, с болью во взгляде поглядывая на часы на приборной панели.
Машина шла ровно, хорошо, асфальт, только что положенный, вел автомобиль тихо, и ничего не предвещало беды, однако в какой-то миг Илья услышал неприятный уху автолюбителя хлопок, и лопнувшая резина захлопала по дороге. Сбросив скорость, Прохоров, подкатил к обочине и, выйдя из салона, покачал головой. Правое заднее колесо пострадало так, что уже не реанимируешь. Резина, пробитая чем-то острым, вывернулась в причудливый бублик, обнажив тонкую металлическую решетку корда.
Позади послышался визг тормозов, шорох гравия о покрышки, хлопнула тяжелая дверь седана.
— Что случилось, майор? — Зельдин подошел и, высветив лучом фонаря в наступающей темноте поврежденное колесо, присвистнул. — Эка его.
— Да уж, везет мне сегодня. — Илья поскреб ногтями щетину на подбородке. — Как утопленнику.
— Вызвать аварийку?
— Да что я, колесо не поменяю, — Прохоров отмахнулся и начал вынимать из багажника хранившиеся там вещи, чтобы добраться до запаски. — Десять минут, и я в строю.
Под ноги упал старенький винтовой домкрат, сумка с аварийным сигналом и аптечкой, а сверху лег балонник.
— Так я поеду? — в голосе Зельдина сквозила надежда. Время было позднее, а ему еще предстояло загнать машину в гараж и проделать массу бумажной работы по изъятым с места происшествия вещам.
— Езжай, — Илья махнул рукой и, пристроив домкрат, принялся крутить ручку, поднимая тяжелый стальной борт машины. — Сам справлюсь. Будешь тут под ногами слоняться.
Просить дважды не пришлось, и очень скоро красные габариты старенькой служебной «Волги» растаяли за дальним поворотом. Шоссе было безлюдным. По обеим его сторонам тянулась лесополоса, ощутимо пахло прелой листвой и скошенной травой. Откуда-то тянуло баней и шашлыком.
На замену колеса ушло гораздо больше времени, чем Прохоров предполагал. Четыре болта на ступице решительно не хотели откручиваться, и с майора сошло четыре пота, прежде чем пробитое колесо было поменяно на почти новую запаску. За это время солнце окончательно завалилось за горизонт, оставив лишь багровую полосу. Яркие пятна света, оставляемые редкими мачтами городского освещения, ситуацию не спасали. Местечко и правда было не особо оживленным. Эта дорога огибала ближайший городок, и за все время тут пронесся лишь один черный спортивный автомобиль, так быстро, что Илья не успел даже понять, что произошло, да протарахтел груженный навозом трактор, распространяя такие ароматы, что глаза резало.
Удовлетворённо осмотрев дело своих рук, майор покидал инструменты в багажник, вытер запачканные ладони более-менее чистой тряпкой, с удовлетворением закрыл крышку и сел за руль. Рука скользнула по ключу зажигания, точнее по тому месту, где он должен был быть.
— Это еще что за шутки?..
— Тише, Прохоров, — в затылок Ильи уперлось что-то холодное и тяжелое. — Меньше резких движений, если не хотите пораскинуть мозгами.
Голос был совершенно незнакомый, а в обзорник можно было разглядеть только неясный силуэт на заднем сиденье.
— Что вы хотите? Деньги? Автомобиль? Берите все…
— Да что вы право, — позади тихо засмеялись. — Майор, вы считаете меня банальным гопстопером? Тут вы совершили промашк…
Уйдя в сторону, Прохоров крутанулся на сиденье в немыслимом кульбите и зажал руку нападавшего. Глухо ухнул ствол, закрытый глушителем, побежало мелким крошевом стекло, готовое обрушиться прозрачной лавиной внутрь салона. Драться внутри было сложно, практически невозможно. Удар рукоятью пришелся аккурат в скулу, однако Прохорова это совершенно не смутило. Отведя от себя ствол, он несколько раз с силой приложил запястье нападавшего о стальные крепления, державшие водительский подголовник. Пальцы хрустнули, послышался мат, после чего битва разгорелась с новой силой. Ограниченное пространство сковывало, надо было бы покинуть автомобиль и разобраться с наглецом на свежем воздухе, но тот, даже с поврежденной кистью, работал быстро и напористо, не давая Прохорову и малейшего шанса ускользнуть. В итоге прошлось покидать салон автомобиля, выбив головой остатки лобового стекла. Вылетев в ночной полумрак, Илья едва успел подняться на ноги, когда очередной град ударов посыпался на него как из рога изобилия. Майор, еле отводя от себя хлесткие, нацеленные в глаза, горло и ключицы атаки, отметил, что он еле сдерживает противника, который дерется одной рукой. Бой шел секунду, за это время Прохоров получил пару ощутимых затрещин, был лишен пистолета, а парень, чье лицо нельзя было различить из-за капюшона, как будто бы и не уставал. Он пер и пер, будто машина, дышал ровно, удары его не теряли четкости, и, когда нормальный человек начал бы выдыхаться, он, казалось, даже надбавил темп.
Хрустнуло, мерзко, громко, противник тряхнул рукой, вставляя пальцы назад в суставы, и тут же, незамедлительно атаковал, да так, что Прохоров оказался на земле. До пистолета было не дотянуться. Садясь в машину, майор убрал его в бардачок, а потом было как-то недосуг. Лежа на земле, Илья приготовился к самому страшному, однако ни удара, ни выстрела, ни чего-то другого, калечащего, не последовало.
— Хорош, — человек в капюшоне хмыкнул и, шагнув в яркое пятно фонарного столба, обнажил светлую, почти белую голову.
Альбинос, самый настоящий, бровей и ресниц почти незаметно. Кожа такая бледная, почти белая. Красные, как будто воспаленные, глаза незнакомца внимательно следили за лежавшим на земле Прохоровым.
— Очень хорош. Против меченосца не каждый выстоит, а на тебе и царапин почти нет.
— Что вам надо? — майор поспешно встал и отошел на безопасное расстояние, шаря взглядом по земле в поисках палки или булыжника.
— Пока ничего. Это была проверка, боевой офицер ты или из паркетных погон.
— Ну и как?
— Отлично, — альбинос улыбнулся. — Без обид, парень, я не хочу боя. Это была моя обязанность. — Узкие белые ладони взметнулись вверх в жесте примирения. Нам не нужны слабаки.
— А кто это «мы»? — скривился майор. — Ты вообще, парень, понимаешь, что напал на сотрудника при исполнении. Пробитое колесо, твоя работа?
— Моя.
— Да я тебя… — Илья нашарил на обочине сучковатую дубину и с четким намерением разбить череп наглецу двинулся навстречу бледному. Тот не шелохнулся.
— Я по делу, майор. Феникс. Нам нужен Феникс.
Подкативший эвакуатор увез автомобиль без лобового стекла, и альбинос предложил собственный транспорт. Черный блестящий внедорожник с огромными колесами и хищным оскалом бампера, оказался совсем рядом, припаркованный на уходящей в лес грунтовке. Разговор у мужчин вышел не простой.
— Что ты знаешь о Фениксе? — пистолет, который ранее лежал в бардачке, теперь переместился в руку и был направлен на явно скучающего блондина.
— Много. Еще я знаю о Краше, Гордоне, о чудесной программе, позволяющей почувствовать себя ангелом, демоном или любым другим мистическим существом, настолько реальным, насколько это вообще возможно.
Повисла неловкая пауза. Такие паузы возникают в разговоре, когда ты рассказываешь небылицы, а человек, стоящий напротив тебя, отлично знаком с людьми, чьи приключения ты так бурно описываешь в рассказе. Пауза такая возникает, когда всплывает что-то такое, что никогда не могло бы быть обнародованным, настолько тщательно и прилежно ты прятал концы в воду. Это будто труп, который поднялся со дна озера из-за того, что хищные рыбы разгрызли веревку с камнем, притягивающим мертвяка ко дну.
— Кто ты?
— Я один из многих. Мы — стражи этого мира, парень. Вышибалы, когда нужно выкинуть какую-нибудь тварь из твоего бара. Мы контролеры порядка, те из-за кого эту землю до сих пор не наполнили отвратные и мерзкие твари. Мы Меченосцы.
Тайный орден меченосцев существовал испокон веков, но будучи тайным, так или иначе, всплывал в различных хрониках, архивных документах, старинных писаниях и былинах. Однако не все действия и не все меченосцы, несущие службу на этой планете, вели тайный образ жизни. Бытовало мнение, что Илья Муромец являлся одним из таких вот публичных бойцов, ловко переводя свои победы над страшным и потусторонним в геройские подвиги. Геракл, Ван Хельсинг, Доктор Джекил, Капитан Немо — все эти личности, так или иначе, засветились в истории, пусть то обычное бульварное чтиво, популярная или энциклопедическая литература. И везде, куда ни брось взгляд, пытливый ум вычленял круг с крыльями, тот самый сокровенный символ, которыми бойцы метили свои убежища, схроны, землянки с запасами продовольствия. Ставили такое клеймо и на зданиях, в городах и селах, где-то в таком месте, куда обычный человек не посмотрит, а сведущий нет-нет, да и бросит взгляд.
Деятельность меченосцев по большей части все же тщательно скрывалась, а сама организация была настолько древней, что большая часть уклада и порядков могла показаться мистической или колдовской. Сотни лет члены ордена шли в бой, передвигаясь по улочкам зачумленных городов, идя в строю с облаченными в латы служителями господа, бок о бок с тамплиерами и воинством Ричарда Третьего. Они переходили континенты, переправлялись через моря, по дороге к одной единственной цели — защите этого мира от недруга, настолько самобытного и омерзительного, что многие, узнав о таком, содрогнулись бы.
Меченосцами не рождаются, ими становятся. Когда выбор падает на конкретного человека, его посвящают в тайну ордена при условии, конечно, что сам он способен принять все таинства и секреты организации и не отбросить их как чушь или бред сумасшедшего. Меченосец вынослив, тренирован, способен вести бой из любого стрелкового оружия, однако не чуждо ему и холодное, вроде ножа или даже двуручного меча. Ситуации складываются разные, и не везде можно взять противника огнем, приходится поработать и руками.
Прохоров слушал внимательно, сидя на пассажирском сиденье, пока альбинос уверенно вел автомобиль по ночной дороге. Ехал он явно по привычному маршруту. Несколько раз он сворачивал на грунтовку, углублялся в лес, потом совершенно спокойно выезжал на параллельную трассу. Машину нешуточно качало.
Илья не хотел верить незнакомцу, человеку, которого он видел в первый раз в своей жизни. Пистолет приятно оттягивал ладонь, создавая иллюзию некоторого спокойствия, однако нервы играли, и по привычке майор просчитывал все возможные пути отступления. Блондин дрался люто, быстро, напористо. Было понятно, что делать он это умеет и любит. Возможно, парень был невосприимчив к боли либо настолько натренирован, что мог выдержать несколько ударов по болевым точкам.
— Что ты знаешь о Гордоне?
— Немного, — Меченосец пожал плечами и, заложив новый вираж, погнал автомобиль по еле заметным в траве колеям. Машина выехала из леса на поле и устремилась к темным силуэтам строений спящего поселка. — Талантливый инженер-новатор, светлая голова. Много патентов, еще больше пока не реализованных идей. Знаю, что его точно убили, и в этом виноват новый гаджет, а точнее интерес Гордона к нему.
— Что значит новый? — нахмурился Прохоров. — Вообще, ты можешь мне объяснить, что происходит?
— Ну, если ты не испугаешься, — альбинос пугающе оскалился, показав ряд ровных белых зубов с немного выступающими клыками.
— Не испугаюсь.
— Тогда слушай. Это экспансия, агрессия в сторону всего человечества. Однако если ты внимательно читал документы, найденные у покойника, и изучал материалы по американцу, ты и так это понял. Гаджет сделан из материалов, которых попросту нет на земле, а иные вообще не входят в периодическую таблицу элементов. Но на этом чудеса не заканчиваются. Мы уже давно наблюдаем за группами субъектов, распространяющих это устройство, и наша разведка донесла, что курирует их наш извечный враг.
— И кто же это? — решил пошутить майор. — Американцы?
— Куда им, — блондин отмахнулся от этих слов, будто от назойливой мухи. — Меченосцы не обращают внимания на расу, цвет кожи, сексуальную ориентацию и прочие условности, свойственные современному обществу. Мы боремся не с людьми, а с извечным злом. Кто-то называет его Анубис, другие кличут Люцифером, третьи Шайтаном, но от этого природа явления не меняется. Мусорщики. Так мы их назвали, и это самое верное определение из тех, какие можно придумать.
— Вот тут совсем запутался, — Прохоров моргнул, на секунду открыв глаза, и с удовлетворением отметил, как на горизонте показался ярко подсвеченный ночными огнями силуэт большого города.
— Есть некая сила, которая утилизирует первородное зло, аномалии, отработку или просто дерьмо неведомого мамонта, — охотно пустился в объяснения белесый. — Ты когда приедешь, пройдись по интернету. Эту тему давно уже обсасывают, хоть и без особого успеха. Правды там на копейку, но эта правда есть. Ее нужно только вычленить, отделить зерна от плевел. Большего я тебе не расскажу, не имею права.
— Парень, я силовик, — напомнил Илья. — Ты и так уже схлопотал на приличную статью, так что лучше не виляй.
— Ну, хорошо, — блондин улыбнулся. — Я Джасси, по происхождению финн, живу в России по двойному гражданству еще с того момента, когда о Евросоюзе даже никто не думал. Я меченосец, я обучался способам борьбы с этой нечистью почти пятнадцать лет и уверяю тебя, стрельба и ножевой бой самые простые из тех навыков, которые мне пришлось усвоить. Мусорщики, с ними мы боремся уже давно. Они тащат, или пытаются тащить, на нашу планету какую-то отработку, настолько чуждую земной физике, что рождаются аномалии и артефакты. Некоторые из них смертельно опасны, другие, наоборот, весьма полезны, многие из них знающие люди готовы купить за любые деньги. Есть еще бесполезные аномалии, которые не воздействуют на человека или любую другую углеродистую форму жизни. Я называю их неисследованными, хотя лучше сказать — непонятые. Вот что они выдают, например…
Джасси засунул руку в карман и с ухмылкой покачал головой, увидев, как ствол пистолета майора быстро переместился к его виску.
— Спокойнее, Прохоров. Оружие, небось, заряжено, неровен час выстрелит.
— Даже не сомневайся, — бодро кивнул Илья. — Заряжен и исправен. Тебе вообще сильно повезло, что мы с тобой на одной огневой не оказались. Вся бы твоя хваленая меченосность слезла, как с обгоревшей спины кожа.
Блондин снова оскалился. В свободной руке у него оказалась небольшая коробочка, из тех, в которых дарят кольца.
— Открой, да не бойся ты, не заминировано.
Прохоров нехотя взял сувенир, разумно рассудив, что такую маленькую емкость заминировать очень сложно, откинул большим пальцем крышку и разочарованно присвистнул.
— Так это же камень.
— Верно, — альбинос снова кивнул, переключив все свое внимание на трассу. При приближении к городу появились первые встречные и попутные автомобили, и чем ближе была точка прибытия, тем оживленнее становился трафик. — А ты его достань.
Илья осторожно тронул пристроившийся на бархатном ложе кусочек невзрачной породы. Он оказался твердый, теплый, шершавый и приятный на ощупь. Пах он лавандой. Подцепив камень большим и указательным пальцем, майор поднес его к глазам.
— Ну и что?
— Разожми пальцы.
Камень так и остался висеть на уровне лица. Прохоров мотнул головой, закрыл глаза, протер их, обвел рукой вокруг камешка, пытаясь найти невидимые нити, которые могли удерживать его в воздухе, однако вокруг странного артефакта ничего не нашлось, а сам он продолжал парить.
— Попробуй сдвинуть, — Предложил блондин. На лице его появился хитрый прищур.
Прохоров коснулся камушка пальцем, но тот даже не пошевелился. Тогда он надавил сильней, однако результат был прежний. Илья обхватил камень ладонью и потянул сначала на себя, потом вниз, но впечатление создавалось такое, будто это не крохотный кусок породы он держит в руке, а пытается сдвинуть огромный гранитный валун весом в пару тонн. Под конец майор схватился за камешек двумя руками, подтянулся, зависнув на секунду в воздухе, и с удивлением снова опустился на сиденье.
— Что это?
— Артефакт. Аномальный выкидыш. Есть такие люди, торговцы, они могут достать тебе что угодно. Мы артефакты уничтожаем, а они их продают.
— Так что в этом плохого? Чудный аттракцион, — пожал плечами Илья. — Можно за деньги туристам показывать, предлагать на спор передвинуть. Дать такой в руки дельцу умелому, и тот озолотится.
— А ты думаешь, откуда у некоторых людей появляются деньжата?
Блондин грустно усмехнулся.
— Так что в этом плохого?
— Да то, мой друг, что не все йогурты одинаково полезны. Это в первую очередь аномалия, чужеродное тело с непонятно каким воздействием. Я, думаешь, почему так просто этот камень с собой ношу? Коробка — это контейнер, вроде нейтрализатора. Мы пару таких в свое время у мусорщиков с боем взяли и немного переработали. Для чего они им нужны, я не знаю, но артефакты чудесно нейтрализуют.
— А какие они еще бывают? — оживился Прохоров. — Ну не все же летают.
— Разные. Одни обостряют чувства, другие позволяют видеть в темноте, третьи дают возможность хозяину дышать под водой. Есть такие, что убивают, быстро и безболезненно. Я как-то видел парня, который открыл коробочку нейтрализатора — и его буквально вывернуло наизнанку. Пришлось потратить на него пару патронов.
Автомобиль вдруг остановился, и Прохоров с удивлением понял, что блондин довез его до дома. Прямо впереди стоял автомобиль Ильи, колесо на нем, то самое, пострадавшее, было уже поменяно.
— На вот, — альбинос протянул коробочку с парящим камнем. — Это тебе в качестве доказательства. Можешь людям показать, но аккуратно, чтобы не светить. На черном рынке этот камушек тысяч за десять евро легко толкнуть. Это тебе вроде кредита доверия.
— Да как же тебе доверять, парень, когда ты мне колесо на дороге пробил?
Блондин покачал головой.
— Это я так, для красного словца, чтобы подзадорить. Колесо ты сам пробил, а я просто за тем парнем в «Волге» ехал. Я, если честно, сначала подумал, что ты это он.
Прохоров пожал плечами и, особо не церемонясь, принял нежданный подарок и сунул коробочку во внутренний карман пиджака.
— Все равно не понимаю. Эти мусорщики, аномалии…
— Аномалия — зло. Агрессивная среда. Она уродует землю, человека, животное. Аномалия вроде чумы. Заполнив собой один квадратный метр, она лишает плодородия сотню. Фауна в радиусе ее обитания начинает принимать самые причудливые формы и мутировать столь стремительно, как если бы сменилось десять поколений. Результат выходит плачевный и страшный, но самое печальное, что мутируют люди.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Мы, меченосцы, не всесильны, хоть и имеем некоторое влияние. Нам нужны чертежи Феникса, а лучше само устройство. От документов по его разработке и черновиков Краша и Гордона мы бы тоже не отказались. Нейрофон — это страшное устройство. Ты вскоре сам это поймешь.
Утро встретило тяжелыми свинцовыми тучами и накрапывающим дождем. Встал Илья поздно, сказалось напряжение вчерашнего дня, однако был выходной и торопиться было особо некуда. Жил майор в отдельной квартире на пятом этаже, под самой крышей. Окна выходили на улицу, однако был свой балкон, где можно было хранить различное барахло, да о шуме со стороны соседей сверху можно было не беспокоиться.
Открыв глаза, Прохоров еще долго лежал, уставившись в пожелтевший от времени потолок, и пытался переварить все то, что смог узнать за прошедший день. Блондину он верил с трудом, и если бы не вчерашний фокус с булыжником, то и последней капли доверия к его словам не осталось бы. Перегнувшись через бортик кровати, Илья протянул руку к пиджаку, висевшему на стуле, вытащил коробочку и, снова устроившись на подушках, поднес ее к глазам. Камень все еще был внутри, самый обычный, один из тех, что частенько попадаются под ногами, пнешь и не заметишь. Серый, с прожилками, чуть сколотый с одной стороны и гладкий с другой, с крохотными выступами-шипами, будто вырванный из цельного куска породы. Привычным уже движением майор достал артефакт и, оставив его висеть в воздухе, принялся анализировать.
Альбинос напустил тумана, однако два покойника и вооруженные люди, легко ведущие бой со специально подготовленными бойцами спецназа, да и отступившие только под огнем вертушки, так просто не появляются. Вели эти парни себя неслыханно, нагло, враждебно и вполне спокойно, будто бы и не в перестрелке участвовали, а сидели за компьютером и проходили какой-то невероятный шуттер.
Новый знакомый упоминал о второй модели гаджета, и это следовало проверить. Вторая была явно опасней, агрессивней и мощней, чем первая, исполняющая роль приманки. Кто бы это ни был, он был очень хитер и коварен. Люди издревле хотели хлеба и зрелищ, и зрелище это нейрофон способен был предоставить даже самому требовательному зрителю. Встав, Прохоров подошел к компьютеру, включил его и, дождавшись, пока загрузится операционная система, а затем и браузер, ввел нужный запрос.
Чего тут только не было. Обещая удивительную визуализацию, вторая модель нейрофона готова была предоставить своему владельцу все, вплоть до запахов, звуков и ощущений. Было, впрочем, предупреждение, что это может быть болезненно и, чтобы включить данную функцию, человек обязан был дать свое разрешение. Впрочем, разрешение давали все, кто же от такого отказывается?
Годами не выходящие из дома люди, парализованные, инвалиды без конечностей, могли ощутить всю полноту жизни. Кто-то отправлялся на рыбалку, другие включали симулятор и, сидя в темноте, в кресле, представляли, как могут гулять по городу, шевеля обезображенными катастрофой культями ног. Слепые становились зрячими, глухие, чей слух не смогло восстановить даже прямое хирургическое вмешательство, окунулись в мир звуков, мелодий и голосов. Были в этом нейрофоне плюсы очевидные, хотя и возникала масса вопросов. Для того чтобы производить такой эффект, ранее требовалось подключение к мозгу и нервным центрам, а это было опасной операцией. Устройство же выполняло это так просто, будто ногти на ногах подстричь.
Кликнув на описание устройства, открыв несколько схем и огромный файл с перечнем функционала, Прохоров долго вчитывался в сухой менторский текст и сдался примерно на десятой странице. Устройство появилось на рынке, пройдя все возможные сертификации, в том числе и гигиеническую, и с этого момента превратилось в неотъемлемую часть культуры. В некоторых коллективах к людям без нейрофонов относились как к существам второго сорта. Они не были способы подключиться к корпоративной почте, у них не было возможности принять участие в срочных видеоконференциях из любой точки и в любое время, они не могли позволить себе закрытые совещания. Они были изгоями и не пробивались по карьерной лестнице. Кто-то шел напопятную, брел в магазин и покупал девайс, к слову, не такой уж и баснословно дорогой, другие были принципиальнее, но с теми разговор был короткий.
Нейрофон проник всюду, да так стремительно, что никто и опомниться не успел. Теперь каждый школьник, каждый пожилой человек, каждый рабочий, музыкант или конторский клерк мечтали стать его «счастливыми» обладателями. По факту произошла техногенная революция, катастрофа чудовищных масштабов, но, как ни странно, никто не обратил на это внимание. Люди очень быстро стали рабами собственных желаний. Человеку очень тяжело отказаться от удобств, которые в повседневной жизни воспринимаются как должное. Оборудованные кондиционерами офисы, мобильный интернет, частный автомобиль вместо общественного транспорта, ремни и обувь из натуральной кожи. Мелочи, скажете вы? А вы попробуйте от чего-либо отказаться. Один день не поднимайте трубку телефона, ходите по делам пешком, заварите кофе самостоятельно, с помощью турки и газовой плиты, вместо того чтобы покупать готовый в кафе по дороге на работу. Сможете ли вы протянуть долго? Вот это хороший вопрос.
Что же давал человеку, обычному, полноценному, без каких-либо увечий, нейрофон? О, это было удивительно. Целый новый мир раскрывался перед тобой, едва крохотное, даже по меркам современных гаджетов, устройство размещалось в твоем ухе.
Мир этот, как утверждали сотни отзывов довольных пользователей, был гибок, пластичен и готов подстроиться под тебя. Инженер становился магом, простые домохозяйки могли примерить на голову императорскую корону, забитые и тихие могли ощутить себя супергероями, а какая воля была для различного рода сексуальных отклонений, и сказать стыдно. Углубляясь в материал, добротный, рекламный, написанный хорошим литературным языком, майор, к своему ужасу, понимал, что у него появляется желание купить нейрофон и на своей шкуре испытать все чудеса виртуальной реальности.
Отойдя от компьютера, Илья подошел к окну и, открыв балконную дверь, подставил разгоряченное лицо прохладному ласковому ветерку. Рев большого города ворвался своей какофонией в приторную тишину жилища, заполняя все лязгом металла, скрипом тормозов, криками людей и жужжанием трансформаторных будок. В ноздри ударил привычный смрад выхлопных газов и химии, свойственный большим промышленным городам. Облокотившись на перила, Прохоров взглянул вниз и как будто прозрел. Агрессивная реклама гаджета была размещена на каждом шагу. Растяжки, билбордры, подсвечиваемые в ночное время — буквально все вокруг предлагало купить устройство со скидкой или в рассрочку, по удивительно выгодным программам. Слева, справа, снизу, навязчивые предложения о покупке, спасибо, что на голову не падали. Отступив на шаг, Илья развернулся, зашел в комнату, закрыл балконную дверь и потянулся за пультом телевизора. Пользовался он этим устройством редко, в основном для просмотра новостей или передач про животных. Чаще всего телеприемник просто простаивал без дела, медленно покрываясь пылью. Одно нажатие кнопки — и тут же реклама нейрофона. Образцовая семья сидит за столом, все мило общаются друг с другом. Сцена меняется, оказывается, отец семейства в этот момент летит на драконе, прикрывая рукой лицо, от бурных воздушных потоков. Снова смена сцен, по-видимому, мать, блондинка с голубыми глазами и пухлыми губами, сменяет розовый домашний костюм на доспехи морпеха и, умело управляя огромным плазменным резаком, идет в бой с космическими монстрами. Снова смена заготовки, дети, девочка и мальчик. Малыш улыбается родителям, тянется за печеньем, а перед его глазами пляшут на столе мультипликационные персонажи. Девочка — принцесса, самая настоящая, вокруг принцы, короли, верные подданные и золотая карета, в которую запряжены четыре белоснежных единорога, гарцующих на месте. Далее тишина, слоган «Весь мир с тобой, где бы ты ни оказался. Развлечения, способные собрать за столом всю семью. Попробуй — откажись».
Майор последовательно прощелкал все федеральные и региональные каналы вещания и раз за разом натыкался на искомую рекламу. Иногда она была агрессивной и напористой, порой даже социальной, но по-простому занималась одним, программировала обычного зрителя на покупку. Детям дарили нейрофоны за хорошее поведение, подросткам — за оценки, взрослые покупали забавы ради. Имелся спрос даже среди пенсионеров. Для них предлагалась уникальная система коммуникации, позволяющая в любой момент позвонить родственникам или обратиться в полицию и скорую помощь, если вдруг возникнет проблема. И люди, что естественно для человеческой натуры, реагировали. Милосердие, развлечение, комфорт, новые ощущения, новые возможности. Адский коктейль из чувств и желаний, кровь Сатаны.
Все выходные Прохоров провел в оцепенении, не выходя из дома, не включая телевизор или радио. Стоило только нажать на кнопку питания, как электронные устройства рассыпали вокруг дифирамбы нейрофону, навязчиво, настойчиво, липко. Илью шокировало, что некая потусторонняя сила с легкостью взрослого, отнимающего у младенца конфету, смогла поработить далеко не последнюю в пищевой цепочке часть населения. Тысячи, нет, сотни тысяч людей попали под влияние нейрофона, и было совершенно непонятно, что произойдет потом. Неведомая рука могла нажать кнопку, и модуль в голове заставил бы людей, как безропотных баранов, уверенно переть в сторону обрыва, прыгая с головокружительной высоты, расшибать головы и ломать кости. Впрочем, массовое самоубийство вряд ли было в планах этого страшного существа. Слишком сложная была схема, слишком громоздкий план. Вместо этого можно было занести неведомую инфекцию, или распылить неощутимый для рецепторов смертельный газ. Прохоров почему-то думал, что существа способные соорудить такое, могли иметь в запасе еще много неприятных сюрпризов.
Утро воскресенья было финалом рефлексии, после которой майор начал действовать. Сначала он позвонил лейтенанту и был приятно удивлен халатностью своего подчиненного. Зельдин, вместо того чтобы ехать прямиком в отдел, просто загнал «Волгу» с вещдоками на служебную парковку и поспешил домой, в лоно семьи, тепла и уюта. Майор в этот раз не возражал, однако он не мог не отчитать лентяя. Внутренне ликуя, со скоростью молнии выдвинулся в нужном направлении. Попасть туда в выходные было существенно проще, чем, скажем, в камеру хранения вещественных доказательств.
Ключи от авто получить было легко, и вскоре Илья катил по воскресному Петербургу, прикидывая, где бы остановиться, чтобы как следует изучить документы. Нужен был офис, стол, компьютер и копировальный аппарат, если в бумагах вдруг встретится что-то любопытное.
— Алее, Серега, это Прохоров, — особо не церемонясь, майор набрал номер своего старого приятеля.
Тот ушел из органов лет пять назад, и успел организовать частное охранное предприятие, где на тот момент трудился десяток крепких коротко стриженых парней в черных кителях и с резиновыми дубинками. Сергей Александрович Аллилуев имел офис в Купчино, частенько засиживался на работе и посещал свое маленькое уютно обставленное убежище в том числе и по выходным. Там у него была приставка, бар с хорошей подборкой напитков, бильярдный стол и отсутствие присмотра дражайшей супруги Дианы. На это, собственно, и был расчет.
— Ильюха, ты, чоли? — голос Аллилуева показался майору сонным. — Ты чего вдруг объявился?
— Дело есть. Ты в офисе?
— Ну, это смотря для чего.
— Расследование.
— Э, брат, тут я пас. Я от этих расследований облысел наполовину. Век не забуду прелести службы, с ночными побудками, воскресными дежурствами и планами по перехвату.
— Ты не понял. Это то самое.
— Что то самое? — Аллилуев вдруг прерывисто выдохнул.
Раньше на службе он слыл любителем заговоров, а точнее их разоблачением, и видел признаки таковых почти во всех новостях, газетных заметках и публичных выступлениях политиков. Чем больше он вгрызался в эту идею, тем больше было непонимание окружающих его работы в ведомстве. В итоге Сергей просто уволился, он предпочел собственный путь и собственный бизнес.
— То, — Прохоров усмехнулся в пустоту салона. — Атака рептилоидов, всеобщий масонский заговор, правительственная уловка. Что угодно. Я еду к тебе с документами, которые могут подтвердить одну из этих версий. Ну что, ты в офисе?
— Жду.
Аллилуев, высокий, широкоплечий, с белозубой улыбкой и коротко подстриженными поредевшими волосами, встретил Прохорова на крыльце своего офиса. Его контора снимала часть жилого дома, и, как это часто случается, сделала себе выход со ступеньками прямо на торце здания. Тут же стояла пепельница, прямо под изогнутым пластиковым козырьком, где зачастую прятались от дождя нерасторопные прохожие и собачники.
При виде громыхающей «Волги», Сергей удивленно покачал головой.
— Ну что там? Не томи.
Илья выбрался из салона, обошел автомобиль и жестом фокусника отомкнул ключом замок багажника, представив на всеобщее обозрение гору вещдоков. Расторопный Зельдин, помимо документов, найденных на даче Краша, умудрился сложить туда ноутбук, принтер, зарядки от мобильных телефонов и даже старенький японский калькулятор с истертыми кнопками, бывший на пике моды в конце девяностых.
— Вот. Тут есть доказательства того, что нас уже захватили.
— Кто?
— Да пес его знает. Слышал о нейрофоне?
— Шутишь, — Аллилуев криво усмехнулся. — В зубах уже завязла эта реклама. Дочка канючит, мол, купи, папа, да купи. В классе уже у всех есть.
— Надеюсь, отказал?
— Временно. Посулил, что возьму, если без троек год окончит.
— И правильно, Серега. Сейчас мы переберем эти документы, покопаемся в ноуте, и у тебя волосы на голове зашевелятся.
Будучи по первой специальности радистом, Аллилуев после выгрузки вещественных доказательств в конференц-зал, вплотную засел за чертежи. Изучал он их долго, порой сверяясь с чем-то в интернете, делал записи карандашом в блокноте, потом зачеркивал их и делал новые. Документов через его руки прошло столько, что аналитическое подразделение специального отдела могло только позавидовать. Тихо работал лазерный принтер, усердно грея печкой порошок и выдавая лист за листом.
Прохоров тоже сложа руки не сидел. Занявшись ноутбуком покойника, он запустил программу по восстановлению файлов, и вскоре в руках майора была полная переписка Краша с Гордоном. Странно было, что программист не позаботился о полном удалении. Вероятно, он не считал данные важными и потому делал все спустя рукава.
Первый раз американец вышел на Краша три года назад, по какому-то вроде бы пустяковому делу о краже аккаунта. Крашу нужно было вернуть виртуальную собственность, что он с успехом и сделал, получив за это одну тысячу долларов. Инженер поигрывал в какие-то стратегии и стал жертвой мошенников, которые смогли увести его пароли.
Спустя полгода Гордон начал свой крестовый поход против нейрофона. На его стороне было порядка десяти анонимов, не желающих засвечивать свои реальные данные в сети, и все они работали на результат. Уже через месяц принципиальная схема нейрофона была разобрана по косточкам и сверена с чертежами в сети. Через два месяца было установлено вредное, порой одурманивающее воздействие гаджета на неокрепшие умы, а после был расшифрован мигрирующий код передачи данных. Загрузка интерфейса в гаджет была делом двух минут, однако расшифровать информацию, которую принимало устройство, было крайне сложно. Выданные производителями коды показывали вполне легальную картину, однако миграционный способ шифрования выявил дополнительный двусторонний поток данных с сервером, местоположение которого найти не получилось. Сначала устройство в ухе подключалось к любому доступному передатчику, по любому из воздушных каналов, после чего сигнал просто растворялся. Из воздуха же шел и прием, и данные, поступавшие оттуда, больше походили на команды, чем на фантомный шум.
Было совершенно ясно, что нейрофон получает команды извне.
Отдельным пунктом выделялось привыкание к гаджету, и тут начиналась вовсе мистика. Среднестатистический лоботряс осваивал устройство в период от двух недель до месяца, после чего извлечь его из пациента представлялось возможным исключительно хирургическим путем. Устройство имело определенную степень воздействия, агрессивную, и, похоже, биологического свойства. В какой-то момент оно начинало проникать в бедолагу, распространяясь там вроде гриба или инфекции, захватывая нервные центры и участки мозга. При удалении гаджета человек становился идиотом, паралитиком, овощем, но никак не превращался в себя прежнего.
Были, впрочем, и осечки. Нейрофон оказался весьма избирательным, в плане своего носителя, вроде крайне разборчивого симбионта. Да, именно симбионта, правда, грозившего перерасти в паразита. Чтобы понять эти вещи, требуется разобраться в обоих терминах. Симбионт — это тот же паразит, однако отдающий своему носителю некую частичку свойств, помогающих ему выживать в агрессивной окружающей среде. Симбионт не может жить без носителя и умирает в тот момент, когда зараженный организм заканчивает свой биологический цикл.
Паразит действует по-другому. Он агрессивен, жизнеспособен и только берет. Попадание паразита в носитель чревато для последнего осложнениями, продолжительным заболеванием и летальным исходом.
При всей своей информационной начинке нейрофон находился на тонкой грани между этими двумя понятиями, и совершенно не ясно было, в какой момент помощь глухим в прослушивании классических музыкальных произведений может перерасти в команду убивать. Да, такое тоже могло произойти. В процессе игры человек настолько проникался обстановкой, реалистичностью передаваемой картинки и собственными ощущениями, что мог и не заметить разницы между виртуальным миром и реальностью. Интернет был буквально переполнен роликами таких вот, потерявших голову людей. Два дюжих хлопца, сойдясь на поле брани, а на деле встретившись на центральной площади одного из провинциальных городков, сошлись в ратной сече. Картинка видео была разделена на две части. Одна отображала видеоряд нейрофона, который он транслировал игроку. Тут было все просто великолепно. Два воина в сверкающих латах, с плюмажами на остроконечных шлемах рубились на мечах. Летели искры, ржали кони, рев битвы заглушал стоны раненых, а искры, выбиваемые оружием, заставляли устыдиться солнце. Потом включалась другая дорожка, и все внимание зрителя переключалось на другую часть картинки, где два немолодых уже, лысоватых джентльмена, вовсю скакали и размахивали руками, изображая неведомых воинов. Вокруг слышался смех зевак да порхание испуганных голубей, до этого мирно клевавших крошки на асфальте.
Вложи в этот момент в руки мужчин настоящие мечи, и они не заметили бы разницы.
Помимо ролевок были и стрелялки, а также люди, способные стрелять, и стрелять метко. Волосы на голове Прохорова зашевелились, когда он понял, что в какой-то миг кто-то захочет поиграть в снайпера, и кто-то извне прикажет ему убить человека. Сделает он это просто, в процессе игры, не понимая, что все по-настоящему.
Доказательства этому были, в видеоряде, в журнальных и газетных заметках, в репортажах по телевидению, однако, что парадоксально, относились к этому как к мелкому хулиганству, списывая все на шаткую психику провинившихся. Тревогу никто не бил, а даже наоборот. С десяток популярных медицинских передач продвигали нейрофон, рассказывая о его чуть ли не волшебных свойствах. Педагоги в школах рекомендовали гаджет к покупке как новое средство к постижению знаний.
Помимо очевидной рекламы, была еще и скрытая, та, что идет параллельно с сюжетом фильма или, о боже, мультика. Все известные рисованные персонажи уже обзавелись нейрофонами, им посвящали отдельные серии простым и понятным языком, в интересной игровой форме рассказывали о пользе нейрофона. Сериалы, ток-шоу и полный метр не обошли гаджет вниманием, и теперь самый главный шпион Англии мог похвастать таким устройством, помогающим ему в нелегком деле.
Новая волна ужаса накрыла майора, и тот, в растерянности щелкая по клавишам, смотрел и смотрел, как одурманенные и зомбированные люди радуются той ловушке, в которую они сами себя и загнали. Илья не мог понять, как он это пропустил? Как пропустили это службы, правительство, армия? Нейрофонная чума расползлась по всему свету.
Избирательному гаджету не нужны были инвалиды. Он исправно предоставлял все рекламируемые услуги, однако люди без конечностей, ВИЧ-инфицированные и раковые больные спокойно доставали нейрофон из уха. Гаджету нужны были здоровые рабы, и чем прочнее была оболочка из мяса и костей, тем охотней и быстрей устройство в него внедрялось.
— Илья?
Прохоров тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и переключился на Аллилуева, который как раз закончил анализ своей пачки документов.
— Нашел что?
— Ну, — Сергей пожал плечами в нерешительности. — Если тебе интересно.
— Интересно, — уверенно кивнул Прохоров. — Рассказывай про все, что нашел.
— Вот, — ладонь бывшего силовика, а теперь успешного предпринимателя ударила по столешнице, на которой были аккуратно разложенные на три стопки бумаги. — Я разделил документы по группам, внимательно изучив все, что смог найти тут и на просторах интернета. Есть три, точнее нет, два типа нейрофонов.
— Постой, два или три? — Майор нахмурился и обвел зал в поисках кофеварки. Отчаянно хотелось кофе и есть.
— Ну, строго, два, — Аллилуев выкатил магнитную доску, до этого мирно стоящую у стены, откупорил маркер и нарисовал три полоски. — Первая полоска — это нейрофон, который появился некоторое время назад и наделал много шума. Это техника чистой воды. Она перепрошивается и программируется, однако, технологии, по которым она произведена, шагнули далеко вперед. Я уж не говорю о материалах нейрофона, что можно найти на крохотной печатной плате внутри корпуса. Тут другое. Вопреки остальным моделям она похожа на муляж, отвлекающий маневр. Вторая полоса для модели гораздо агрессивнее своего старшего брата. На ее плате уже есть контейнер, в котором, судя по запискам Гордона, находится некая биологическая среда, вроде зародыша. В состоянии покоя она не активна, однако все меняется, едва устройство попадает в ухо человека. Субстанция разрастается, заменяя собой электронную начинку, а после просто прорастает в мозг. Проблема этой модели в том, что это явно пробная версия, вроде несостоявшегося релиза с массой недоработок. Стоит человеку выпить водки, например, или попасть в состояние наркотического опьянения, эта история просто подыхает. То же касается и больных вирусными заболеваниями, вроде гриппа. Влияет высокая температура, как в ходе болезни, так и при нахождении в сухом, плохо проветриваемом помещении при пятидесяти градусах по Цельсию и выше. Сырец, в общем, халтура.
Этот нейрофон попал в продажу на неделю, и ровно через семь дней был отозван производителем с полной финансовой компенсацией для конечного потребителя. Другое дело, новый нейрофон, или нейрофон два. Все материалы по нему говорят, что та самая неведомая тварь, что их штампует, хорошенько изучила все. Гордон боролся именно со вторым нейрофоном, он расшифровал поток, смог на него воздействовать и глушить помехами. Твой Феникс — это по сути глушилка, транслирующая помехи на той же частоте и просто бьющая основной код. Нейрофон получает команду с помехой, не может ее расшифровать, и отбрасывает в сторону как ненужную вещь.
— Слушай, ты, как специалист, можешь кое-что для меня выяснить?
— Например?
— Ну, например, так ли верны твои выводы, это, во-первых.
Аллилуев криво усмехнулся.
— А во-вторых?
— А во-вторых, подтвердить либо развеять мои опасения. Я постараюсь найти реальных производителей по своим каналам, а ты выясни, насколько можно повредить носитель, то бишь, конечного потребителя, и можно ли его принудить что-то сделать.
— Ну, на второй вопрос я тебе сразу могу ответить, — Сергей вдруг откинулся на спинку стула и устало потер глаза. — Устройство это, мать его, гениальное инженерное решение. У нас такого не производят. Нет аналогов в Японии, Китае и у прочих азиатов, что по новинкам высоких технологий впереди планеты всей. Не засвечено ничего и у больших европейских и американских производителей.
На упаковке нейрофона есть штрих-код, который никуда не ведет. Физический адрес производства отсылает на несколько континентов. Документы, поданные на сертификацию, вроде бы и правильные, однако по ним решительно не получается отследить производителя. Может быть, у тебя, по твоим каналам, и получится, но я умываю руки.
— Ну, хорошо? А выпотрошить его ты можешь?
— Наверное. Я не уверен за оборудование, но попытаюсь сделать все, что могу. Сегодня вечером заеду в магазин и куплю себе нейрофон, а там посмотрим.
— Смотри, не вздумай использовать!
— Что ты! — на лице бывшего силовика появилась печать ужаса, смешанного с отвращением. — Нигде же не говорится, что эта дрянь прямо в мозг впивается своими гребанными тенаклями. Просто передача, воздействие волнами. Я тут просмотрел ролик по извлечению нейрофона, так это вообще тихий ужас. Я такое только в анатомичке видел, когда препарировали какого-то парня из Южной Америки. У нас специальный курс был, когда я решил из связистов в службисты перейти. Вот я тогда пострадал, по гордости лишился завтрака, но речь не о том. Давай я тебе лучше этот ролик покажу.
Прохоров подсел к столу Серегя, который уже скачал на свой компьютер данные с найденной флешки. Было тут много технической информации, однако, похоже, имелись и видеофайлы, те самые, недостающие, которыми покойный Гордон успел поделиться с отбывшим на тот свет по собственной инициативе Крашем.
Ролик показывал тушку кролика, над которым стояло двое в зеленых халатах. На головах людей были надеты шапочки, лица закрыты масками, свет бил откуда-то сверху, прекрасно освещая все поле операции.
— Как и обещал, — знакомый голос, немного приглушенный стерильной маской, явно принадлежал инженеру, — мы производим вскрытие этого кролика. К сожалению, бедолага долго не протянул, и, едва мы извлекли нейрофон из его уха, он умер от болевого шока. Я не садист, не живодер, но дело, которым мы занимаемся, может спасти немало жизней. Прежде всего, скажу, что просто так гаджет не достать. Он уходит в слуховой канал, пробивает барабанную перепонку и обосновывается в среднем ухе. Данный процесс для носителя, на удивление, происходит совершенно безболезненно. Глухое на одно ухо животное прекрасно реагировало на звуки, что еще более странно. Ну что, дружище, приступаем?
Вопрос был адресован к человеку рядом, и тот молча кивнул и принялся за вскрытие.
— Внутренние органы не повреждены, — говорил он в воздух, видимо, по привычке. Выглядят вполне здоровыми…
Шло много информации. Хирург доставал внутренние органы кролика по одному и взвешивал их, громко говоря вес, и вот, спустя час после начала вскрытия, они добрались до черепа. Взвизгнула пила, уверенно прорубая костяную преграду, верхушка черепа, снятая будто шляпа, легла рядом с трупом животного на блестящую поверхность стола, и тут оба натуралиста застыли в удивлении.
— Господи, что это?
Гордон, державшийся до этого на удивление хорошо, переломился пополам, поспешно сдернул маску и пропал из кадра. Человек, державший камеру, тоже почувствовал себя плохо, послышались характерные звуки рвотных позывов, однако аппаратуру он из рук не выпустил. Невозмутимым остался только хирург.
— Мы наблюдаем странную аномалию, — произнес он, поднимая специальными щипцами странную сетку, опутавшую мозг. Белесая, с зелеными прожилками, она буквально уходила корнями внутрь мозга животного, охватывая его на манер дырявой наволочки. Выглядело это весьма непрезентабельно, и даже у Ильи, повидавшего на своем веку множество исковерканных трупов, внутри появился неприятный холодок.
Дальше он досматривать не стал. Пожал другу ругу, пообещал заехать на следующий день и, выйдя из двери, взглянул на проходящих мимо людей. Внешне они были вполне обычными людьми, живущими, любящими, страдающими, болеющими за любимую команду и желающими прочитать новую книгу. Мимо прошла влюбленная парочка. Юноша придерживал девушку за локоть, не сводя с нее восхищенного взгляда. По другой стороне улицы пронесся трусцой крепко сбитый парень в спортивном костюме. За ним по пятам скакала небольшая остромордая собака, не желая отстать от хозяина. В проехавшей мимо маршрутке были открыты окна, и оттуда доносился незамысловатый мотив. Скучающие лица пассажиров смазались в одно сплошное серое пятно. Все они могли уже приобрести или хотели приобрести нейрофон, и надо было что-то делать.
Прохоров потратил весь вечер воскресенья на звонки руководству, но достучаться не смог ни до кого. Трубку зачастую просто не брали, а если и отвечал кто, то сонным или недовольным голосом предлагал тревожить абонента строго в рабочее время, по предварительной записи. На этом телефонный звонок обрывался. Первый тревожный звоночек задергался в мозгу майора, когда он попытался позвонить Аллилуеву.
— Абонент отключен, или находится вне зоны действия сети, — спокойно сообщил автомат.
Дальнейшие попытки ни к чему не привели, и Илья выехал в офис друга. Тот, к сожалению, оказался закрыт. Заехав к нему домой, Прохоров долго ждал, прежде чем попасть в подъезд, а потом упорно нажимал на кнопку звонка, расположенного рядом с угловой дверью, на третьем этаже, и тоже не добился результата. Сергей был в разводе, и по выходным частенько забирал дочку, чтобы совершить какой-нибудь пеший поход, пройтись по киношкам и кафешкам и совершить рейд по модным магазинам, но его бывшая супруга опровергла и эти предположения. Не звонил, не писал, не был.
Выйдя на улицу, Илья опустился на скамейку и впал в очередное раздумье. Аллилуев пропал, и это точно не могло быть совпадение.
Утро понедельника было сумрачным, тихим, предштормовым. Свинцовые тучи нависли над шпилем Петропавловской Крепости, закрыв собой солнце, из-за чего Северная Столица выглядела еще более серой, чем обычно. Хмурые трамваи грохотали по рельсам, мимо спешили невыспавшиеся прохожие, сжимая в руках зонтики, портфели, помятые газеты, что раздают на выходе из метро, и бумажные стаканчики с кофе.
Трафик был на удивление вялым, машины лениво катили по проспектам, неспешно смахивая дворниками редкие капли дождя с лобового стекла. Прохоров стоял у окна, не спеша в офис, и курил в открытую форточку. Одет он был в деловой костюм, под полой пиджака которого пряталась наплечная кобура. Та приятно, почти успокаивающе тяжелая, не мешала. Скорее, Илья чувствовал бы себя неуютно, если бы вдруг не был сегодня при оружии.
В кармане задергался телефон.
— Слушаю?
— Прохоров, ты рехнулся. Тебе было велено мирно и тихо закрыть дело американца за недостаточностью улик. Я же что вижу? Перестрелка, труп одного из фигурантов старых дел по кибер-преступлениям, смежное ведомство работает, вертушка была, в новостях объявили о контртеррористической акции. Такая шумиха в верхах, что у меня уши закладывает.
Сказано это было ровным, спокойным тоном, однако именно эта интонация из уст начальства грозила самыми неприятными последствиями. Последний раз шеф отчитывал в этом духе бывшего руководителя специального отдела, после чего того с позором вышвырнули из ведомства, без льгот, регалий, орденов и специальной пенсии.
Илья молчал, слушал, как его отчитывают, будто шкодливого мальчишку, но внутренняя дисциплина и годами прививаемая в ведомствах субординация заставляли его держать рот на замке.
— Значит, так, — голос стал еще более спокойным. — Чтобы через час ко мне с рапортом обо всем, что случилось. — Жду.
Из органов увольняют не часто. Шеф буквально рвал и метал, когда прочел отчет, а когда узнал, что Прохоров самовольно забрал вещественные доказательства, то и вовсе закипел. Илья решил не подставлять младшего коллегу и позаботился о том, чтобы в записи на машину, в гараже, значилась только его фамилия.
Формально он не был уволен, его просто отстранили до выяснения. Однако значило это следующее. Он не мог появляться на работе, пользоваться ресурсами конторы, брать и носить служебное оружие и пользоваться служебным удостоверением. Зарплата в этот момент тоже не начислялась.
Выйдя из приемной в рекреацию, Прохоров остановился и оглянулся вокруг, будто бы ища что-то. Илья ничего не искал, он совершенно не представлял, что ему делать дальше. Вся жизнь майора, некоторый промежуток которой был посвящен армии, но большая же ее часть неразрывно связанная с работой в конторе, всегда, ну или почти всегда, имела четкий план действий и стабильность. Гражданская жизнь со всей ее эксцентрикой и спонтанными решениями была Прохорову совершенно не по нутру. Однако оставалась пара неразрешенных вопросов, на которые он, как боевой офицер, обязан был получить ответ.
Прежде всего надо было найти Аллилуева, и с этим он обратился к лейтенанту. В отделе уже знали о временной отставке патрона, и прибывший в сквер на рандеву Зельдин выглядел крайне виноватым.
— Привет, командир, — лейтенант осторожно опустился на скамейку с изогнутой спинкой. — Спасибо, что прикрыли с машиной.
— Да чего уж там, — Прохоров обреченно махнул рукой, буквально физически ощущая, как разваливается на куски его привычный мир. — Однако, услуга за услугу. Ты все еще в штате и можешь дернуть кое за какие ниточки. Просьба у меня к тебе есть.
— Что угодно, товарищ майор, — добродушно кивнул Зельдин.
— Человека надо найти, моего давнего приятеля. Чувствую, беда с ним, однако подавать на пропажу еще рано. Дай запрос с ориентировкой по всем смежникам, проверь базы. Вот его данные. — Илья вложил в руку лейтенанта сложенный вдвое лист с информацией по вдруг исчезнувшему с радаров Аллилуеву.
— Что-то еще?
— Да. Но об этом позже.
Илья пока ничего не хотел и решил не эксплуатировать желания понапрасну. Золотая рыбка могла быть против.
— Хорошо, товарищ майор, — вновь произнес Зельдин. — Сейчас и займусь. Если ваш знакомый был замечен хотя бы на одной камере наблюдения, то центр городского мониторинга выдаст примерный район местонахождения уже через час. В больницах и, простите, но такое тоже может быть, моргах я запросы сделаю.
— Договорились.
Зельдин ушел, а Прохоров остался на скамейке, понимая, что делать ему сейчас по большому счету нечего. Все вещественные доказательства были под замком, и доступ к ним закрыт. Можно было проехать в контору Сереги и вынести дверь, однако делать этого пока не стоило. Нельзя было привлекать к себе много внимания. Илья буквально чувствовал затылком пристальный взгляд недоброжелателя, осознавая при этом, что это лишь чутье. Стоило оглянуться, чувство это рассеивалось.
Сквер, в котором находилась скамейка, одной стороной выходил на здание конторы, тяжеловесное, серое, из известняка, с высокими окнами, лестницей в два пролета и мирно спящими на гранитных постаментах львами. Двери, высотой в три метра, служили парадным входом, через который сотрудники попадали на работу и уходили с нее, толкая тяжелые деревянные створки.
Бывший шеф шагнул под серое питерское небо и, стоя на ступеньках, закурил тонкую белую сигарету. Служебная машина, взвизгнув покрышками, рванула с места, устремившись к тротуару, и в этот момент у Прохорова зазвонил телефон. Наблюдая, как начальство неспешно ковыляет по ступенькам, Илья машинально вытащил из кармана телефон и, нажав кнопку прима, поднес его к уху.
— Алле. Алле, говорите. Алло, вас не слышно.
Телефон продолжал звонить. Прохоров взглянул на аппарат и нахмурился. В руке у него был телефон покойного Краша, тот самый, с волшебной программой. Видимо, приехав накануне, Илья просто машинально переложил устройство на привычное для телефона место. Прохоров собрался уже убрать его и достать свой, однако запущенная программа распознавания, высветив картинку перед собой, вдруг неприятно мигнула картинкой, когда объектив телефона прошелся по лестнице парадного входа.
С замиранием сердца Прохоров навел телефон на человека на лестнице и почувствовал холод под сердцем. Красная точка в районе головы патрона уверенно пульсировала, хищно и по-звериному поглядывая на этот мир. Нейрофон.
Шаги позади застали Илью врасплох, однако плохо скрываемый, почти злорадный смех был ему знаком.
— Здорово, альбинос. С чем пожаловал?
Меченосец остановился, свел белесые брови на переносице, и снова изобразил на губах глумливую улыбку.
— Штампы, — произнес он сквозь плотно сжатые губы. — Альбинос, жирдяй, горбатый. Люди загнали себя в рамки и привыкли в них находиться. Я не удивлен, что порабощение нейрофонами проходит так спокойно и незатейливо.
— Ты не ответил на вопрос.
— Дело к тебе есть. Предлагаю играть за хороших.
— Неужто в меченосцы посвятишь?
Блондин отрицательно мотнул головой, похоже, не услышав в словах Ильи издевку.
— В меченосцы нет. Ты просто не потянешь, а нам жертвы среди неподготовленных гражданских ни к чему. А вот помочь можешь.
Словосочетание «неподготовленный гражданский» больно ударило по самолюбию майора.
— В чем помощь состоит?
— Мы хотим получить Феникс. Нам доподлинно известно, что груз передан мусорщикам, а точнее их подручным. Однако где он, мы не знаем.
Илья на секунду задумался.
— Услуга за услугу?
— Возможно, — альбинос согласно кивнул.
— Друг у меня пропал. Я как раз с ним вопрос нейрофона намедни обсуждал, а на следующее утро он пропал со всех радаров. Вы находите мне Серегу Аллилуева, а я доставляю вам Феникса. Идет?
— Идет, — альбинос согласно кивнул. — Только ты, майор, сначала найди устройство, а человека мы тебе в раз найдем, вот на так. — Для иллюстрации сказанного блондин громко щелкнул большим и указательным пальцами. — К вечеру будет.
Зельдин, как и обещал, вышел на связь, однако новости у него были неутешительные.
— Нигде вашего друга нет, товарищ майор, — сухо сообщил он в трубку. — Или его держат где-то, или он намеренно скрывается. Он же, как я понял, тоже силовик, только бывший. В анамнезе разведрота, две медали за храбрость. Такой не пропадет.
— Хотелось бы верить. — Илья сел в машину. — Все равно копай, участковых озадачь, пусть пройдутся по районам, посмотрят по кустам и канавам. И еще одна просьба.
— Всегда пожалуйста, товарищ майор.
— У нас же все сборные грузы комплектуются маяками по-прежнему?
— Конечно.
— А Феникса когда отправляли, процедуру соблюли?
— Секунду.
Послышался стук клавиатуры, кряхтение, после чего Зельдин уверенно произнес:
— Все по протоколу. Даже штрих-код в базе вижу.
— А координаты груза ты можешь назвать?
— А чего их называть. В хранилище должно быть.
— Маячок сдан?
— Секунду, — вновь стук клавиш, и на этот раз голос неуверенный. — Нет, не сдан. Странно.
— Давай так, — Илья вставил в замок зажигания ключ и, повернув его, услышал привычный тихий рык двигателя. — Ты посмотри, пеленгуем ли мы маячок, и, коли так, сбрось координаты. В долгу не останусь.
Оставшуюся часть времени Илья просто сидел в машине и ждал звонка. Он должен был поступить, только вот один вопрос, от кого раньше. Звонка меченосца Прохоров ждал с нетерпением.
— Алле.
— Товарищ майор, пеленгуем маяк. Ровный сигнал из пригорода. Сорок километров по Московскому шоссе. Только одна незадача, там поле чистое. Я посмотрел по реестру. Ни жилых зданий, не хозяйственных построек. По документам, брюкву там кормовую выращивают, чтобы скотина не голодала. Я сначала подумал, что груз просто вывалился из кузова.
— А реально там что?
— Вроде как склады или что похлеще. Самострой самозахватом. Я вам сейчас спутниковые снимки на почту сброшу. Она же у вас старая?
— Скидывай.
Илья дождался, пока придет сообщение с координатами, и развернул снимок на весь экран телефона. Больше это походило на военную часть или на зону. Три продолговатых ангара, два забора, вышки по периметру, несколько Уралов прятались под тентами, высунув наружу свои зеленые морды. На въезде угадывался вполне себе оборудованный контрольно-пропускной пункт. Подъезд к нему осуществлялся по грунтовке, он был перегорожен бетонными блоками с тем расчетом, что водитель вынужден был петлять, поворачивая то вправо, то влево, и потому обязан был сбросить скорость. На смежные ведомства это не походило. Силовики если и размещались где, то легально и незаметно, не выставляя вышки и не обкладывая себя тяжелой колесной техникой.
Новый звонок отвлек от созерцания фотографии.
— Привет, майор, нашел, что я просил?
— Нашел.
— Тогда обрадую. Нужна будет помощь. Взяли твоего друга, но можно его вытащить, коли поторопимся.
— Кто? — Илья встрепенулся, и свободная рука сдавила баранку.
— Мусорщики. Кто же еще? — в голосе альбиноса послышались нотки разочарования. — Он похоже, на кого-то по своим каналам вышел, и его схлопнули. Тянут пока резину, не знают, что делать. Они ведь тоже не дураки, выгоду ищут. Вот только, боюсь, что, когда народ подоспеет, они его повредить могут, Аллилуева твоего.
— Ты же вроде говорил, что крутой боец? — нахмурился Илья.
— Говорил, — спешно произнес альбинос. — И не отказываюсь. Если нужно перебить эту компанию, то я всегда за. Однако тут нужен спец по вызволению заложников, действовать надо аккуратно. Я в основном на тебя рассчитывал. Ты же у нас дока в этих вопросах.
Действительно, опыт по работе в подобных ситуациях у Ильи имелся, еще на заре карьеры в ведомстве. К слову, и с Сергеем он повстречался именно тогда. Раздумывать было некогда.
— Оружие нужно, броники, боеприпасы. Может, оптика или приборы ночного видения…
— Ну, этого добра у меня полный багажник.
— Тогда к делу.
Встретились на окраине через двадцать минут. Илья гнал по западному скоростному будто умалишенный. Выпорхнув со скоростного диаметра, оставляя за собой следы из жженой резины, Прохоров затормозил около белого седана, с помятым левым крылом. Рядом стоял альбинос, по-хозяйски облокотившись на багажник.
— Оружие где? — Илья хлопнул дверью и, перейдя сразу к делу, шагнул в сторону автомобиля.
— Да бога ради. Вот, выбирай, — блондин откинул крышку багажника, представляя на рассмотрение свой арсенал. От увиденного Илья аж присвистнул. Запустив руку внутрь, он вытащил гранату и, подкинув ее на ладони, будто спелое яблоко, с удивлением поинтересовался.
— Ты что, со всем этим добром по городу ездишь?
— Езжу, — меченосец улыбнулся. — Случаи разные бывают. Вот, вроде нашего. Бери ствол, и за дело. Отсюда до точки, где сидят эти твари, минут тридцать быстрой езды.
Илья особо церемониться не стал. Пиджак полетел в салон, а на смену ему был извлечен и надет легкий кевларовый бронежилет с дополнительным слоем защиты на груди и по бокам. Модель называлась «Ни шагу назад», так как начисто лишала защиты спину бойца. Тонкий слой из плетеной цепочки, идущей под тканью, защитить мог только от ножевого да от пули, пришедшей по касательной.
Гранаты Прохоров сразу отмел. Аллилуев, судя по сведениям белобрысого, находился в помещении, и его могло зацепить осколками. Автоматическое оружие по причине плохой кучности пришлось тоже отбросить. Однако наплечная кобура пустовала, и «Гюрза», найденная за коробками с патронами, пришлась весьма кстати. Мощный, легкий, всего полтора килограмма, «Гюрза» способен был с сотни метров пробить четырёхмиллиметровую сталь. Прохоров отправил пару упаковок патронов по карманам, и они некрасиво оттянулись. Приметив в дальнем углу багажника нож в хорошем кожаном чехле, Прохоров уверенно устроил его у себя на поясе и под конец, чтобы совсем уж не пугать гражданских своим странным и воинственным видом, вопросительно взглянул на альбиноса.
— Это твой? — на коробках с патронами он увидел плащ, сшитый из добротной кожи.
— Хочешь, возьми, — блондин спокойно пожал плечами. — Ты, кстати, так и не сказал, где находится Феникс.
— Позже, — Прохоров мотнул головой, накидывая на плечи обнову. — Сначала Аллилуев.
Место, где держали Сергея, располагалось на другом конце города, и, чтобы подстраховаться, Илья вызвонил Зельдина.
Поняв, что шеф не шутит, лейтенант подготовился и поджидал автомобиль с блондином и майором на развязке, в нескольких кварталах от точки. Увидев приближающееся авто, он замахал руками, привлекая внимание, и, перестроившись на обочину, лихо затормозил. Машина пошла юзом, вильнула, оставляя на земле глубокие борозды, после чего встала как вкопанная. Хлопнули двери. Меченосец махнул рукой, подзывая вновь прибывшего, и трое мужчин склонились над бумажной картой, расстеленной на капоте автомобиля. Палец блондина ткнул в жирную точку, поставленную маркером.
— Вот тут. Тут его держат. Мои осведомители сказали, что парня, похожего на твоего приятеля, привезли именно туда.
— Что у нас тут? — Илья склонился над куском бумаги. Посему выходило, что это очередной ангар или склад, обнесенный забором. Находился он чуть вдалеке от внешнего кольца КАД, и съехать по окружной к нему было нельзя. Оставалось два пути: в объезд через ближайшую грунтовую дорогу, по насыпи, через чахлый серый подлесок, или большим кругом по федеральной трассе.
— База трешеров, — усмехнулся альбинос. — Ты уже с ними встречался, на даче у Краша.
Зельдину явно хотелось объяснений, однако строгий взгляд майора временно остудил юношеское любопытство, и лейтенант затих до поры до времени.
— Трешеры?
— Да, одно из названий бойцов мусорщиков. Можешь свое название придумать, какое хочешь, но они даже не люди, в моральном понимании.
— Поясни.
— Трешеры работают на мусорщиков, отлично понимая, что они делают. Сейчас число их множится, растет по экспоненте. Некоторые особо подверженные, из тех, что носят нейрофоны, — новый непонимающий взгляд Зельдина. — Тоже вливаются в их ряды. Тут сложно все, одни не ведают, что творят. Другие понимают и служат осознанно. Не понятно, кого валить, а кого контузить.
— Где конкретно держат Серегу?
— Вот в этом сарае. На карте его нет, но он точно там, — палец меченосца уткнулся в белое пятно на карте, где по плану были зеленые насаждения. — Рядом у них арсенал, гараж и общежитие. Стационарный пункт. Доставляют грузы, перевозят куда-то. Наши толком еще не определили куда. Новое место.
— Тогда работаем, — Прохоров кивнул и, ощутив приятную тяжесть пистолета в руке, двинулся вперед.
База трешеров, на карте такая простая и безобидная, на поверку оказалась неприступной крепостью, и на грузовой терминал походила в последнюю очередь. Бетонный забор, метра три в высоту, опоясывал ее по периметру, огораживая территорию не меньше гектара. По краю забора, на выступающих железных штырях, была намотана егоза, по которой нет-нет да и проскакивали веселые голубоватые искры.
Параллельно забору шел заросший травой ров, прибавлявший к высоте преграды еще пару метров, однако за порядком тут явно следили. Деревья и кусты на расстоянии метров ста от базы были нещадно вырублены, так что все подходы прекрасно просматривались со смотровой вышки. Вышка тоже была не так проста. Помимо смотрящего, видно было какое-то устройство, накрытое брезентом. В очертаниях его угадывался станковый пулемет.
Яркие юпитеры, управляемые автоматически, полосовали овраг и с десяток метров земли перед забором, не оставляя нарушителю даже малейшего шанса пробраться незамеченным. Однако это была видимая неприступность. Прилипнув к биноклю, Илья внимательно изучал варианты. Он лежал на пригорке, метрах в пятистах от базы. Альбинос и Зельдин засели в зеленке, метрах в трехстах по склону, и пока хранили молчание. Кенвуд на плече не подавал признаков жизни. Меченосец что-то высматривал по периметру, а лейтенант мониторил дорогу на предмет попуток. Как ни кинь, попасть внутрь можно было только так. Вариант с лавированием между лучами юпитеров отпадал сам собой. Слишком много группа несла не себе железа, а расставаться с хорошим стрелковым и холодным оружием перед большой бучей крайне не хотелось. Попутка была давно отработанным способом операции. Дорогу явно не контролировали, так что Зельдин бросил на грунтовку пару неприметных шипастых ежей и ждал, когда автомобиль с неприятелем, гусеничной техники никто не ждал, наедет покрышкой и пробьет резиновый баллон. Тут нужно было работать быстро и бесшумно, не дав противнику выйти на связь с базой, и для этого идеально подходил «Выхлоп», нашедшийся в машине альбиноса. Легкая винтовка с глушителем весила не больше пяти килограмм, а пяти патронов было более чем достаточно, чтобы вывести из строя экипаж.
Пока попутки не было, время шло, и Илья начал уже было волноваться, однако, когда майор совсем отчаялся и почти решил просто пойти на штурм, чтобы выручить друга, гранаты для этого вполне хватало, Кенвуд подал голос.
— Верхний, я смотровой. Попутка на двенадцать часов. Готовность пять минут.
Верхним был Прохоров, смотровым, понятно дело, Зельдин. Альбинос предпочел назваться просто линейным.
— Линейный?
— Принято. Выдвигаюсь на позицию.
— Верхний принял. Начинаем по готовности.
Илья убрал бинокль в чехол, больше похожий на сумку, спустился с зеленого холма так, чтобы с базы трешеров его не было видно, и бросился на заранее оговоренную точку. Расчет был прост. Лейтенант снимает тех, что в кабине, но аккуратно, без дырок в лобовом. Боковые стекла можно бить, но шума больше, и их вполне спокойно можно опустить, а вот с лобовухой такой вариант не прокатит.
Илья и меченосец должны были обойти транспорт с тыла и отработать цели из кузова. После чего смотровой брал на себя часового на вышке с турелями и особо рьяных служак на КПП. Пригибаясь к земле, а иногда передвигаясь по-пластунски на почти открытых участках, Илья добрался до толстого березового пня на обочине, спрятался за ним и приник к окулярам бинокля. По грунтовке двигался тяжелый военный Урал. Дощатые борта, три оси, крутящие огромные черные колеса, черный передний бампер, больше похожий на швеллер, автомобиль шел грузно, но уверенно. В кабине сидели два типа, чьи выражения лиц было не различить, зато открытый кузов приятно порадовал отсутствием людей, и наличием большого количества картонных коробок. Один был косяк, маленький еж был предназначен для легковушки, и справиться с толстыми грязезацепами грузовика ему было явно не под силу.
— Верхний, у нас проблемы. Попутка большая.
— Сам вижу, — Илья нахмурился, и вдруг в голову к нему пришла сумасбродная идея. Упускать такой шанс было нельзя.
— Смотрящий, работай по целям. Линейный, бери правый борт. После двухсотых надо перехватить управление.
Далее события начали разворачиваться более чем стремительно. До машины оставалось метров сто, что для «Выхлопа» являлось пустяковым расстоянием. Засевший на верхушке холма Зельдин поймал в перекрестие оптического прицела голову водителя, дождался, пока та синхронизируется с пассажирской, и, приняв ветер, мягко потянул за курок. Не учли одного: крупнокалиберная пуля из винтовки сделала свое дело хорошо, но грязно. В миг, когда прозвучал легкий хлопок выстрела, с позиции Ильи это слышалось именно так, он рванул к проезжавшей машине и, заскочив на подножку, схватился за баранку, удерживая громоздкий грузовик по курсу. Появившись с другой стороны, альбинос спешно открыл дверь, выдернув с пассажирского сиденья мертвеца без задней части черепа, и вдруг отлетел наружу, будто пушечное ядро. В тот же момент Илья почувствовал на своей руке мертвые клещи захвата и, встретив спокойный взгляд водителя, похолодел. От пулевого отверстия, казалось, не осталось и следа. Калибр винтовки должен был расколоть голову трешера будто гнилую тыкву, а тут даже прическа не растрепалась.
Лейтенант снова спустил курок, ухнуло, пуля врезалась в лоб водителя и, расплющившись, упала в ноги неприметным кругляшом. Тот дернул, да так, что Илья чуть было не лишился руки. Автомобиль замедлил ход, но было уже не до того. Прохоров врезался в дверь, чувствуя, как из легких вышибает воздух, и, в миг оказавшись на земле, сжался, пропуская Урал над собой. Скрипнули тормоза, хлопнула дверь, Джагернаут спрыгнул на землю, и ноги в высоких ботинках оказались напротив Ильи. Это был не человек, определенно не человек. Крупнокалиберный патрон мог, пожалуй, пробить головку цилиндра, и даже если у парня в голове оказалась бы титановая пластина, то контузии ему не избежать. Он же вел себя совершенно нормально, будто бы и не получил два выстрела. Схватив Илью за ногу, водитель поднял его в воздух, будто тряпичную куклу, и, склонив голову набок, потянулся свободной рукой к горлу. Илья попытался вывернуться, ударил каблуком в подбородок, однако нога как будто врезалась в кирпичную стену.
Вовремя появившийся альбинос уже спешил на помощь. Гюрза в его руке заработал, прилежно кладя пули в спину существа, но тот, будто бы не замечал очевидного дискомфорта. Развернувшись, незнакомец отбросил майора в сторону и вдруг слился с воздухом, двигался он стремительно, будто молния, секунда, бросок и удар в грудь увел блондина в кусты, где тот и затих.
Водитель снова двинулся к Прохорову, но тот уже был наготове. Пистолет грохнул раз, второй, третий, разрушая последние покровы внезапности. Бой, разгоревшийся на дороге, просто обязаны были заметить на базе.
— Что ты такое? — майор все давил и давил на курок, пока боек не грохнул вхолостую, в последний раз. В руках оказался нож.
Существо вдруг остановилось и с интересом взглянуло на длинный острый клинок в руке противника, и вдруг, будто решив поиграть с добычей, вытащило из ножен на поясе свой. Илья попытался сглотнуть комок в горле, легкие горели, адреналин внутри бил фонтаном, легкость во всех членах предвещала быструю катастрофу. Сам того не заметив, подталкиваемый каким-то седьмым чувством, он попятился и, вытащив телефон Краша, направил его на незнакомца. Бесстрастное лицо вдруг исказилась маской ненависти, но лишь на миг, мгновение, когда неизвестный атаковал. То, что майор увидел на экране, заставило волосы на голове встать дыбом. Невысокий, коренастый, в куртке с капюшоном и с рюкзаком за спиной, боец не казался чем-то сверхъестественным, и даже нож в его руке не мог служить триггером к отступлению, но вот картинка… Программа, ранее прилежно отображавшая наличие нейрофона в голове у подопытного, выдала уродливую гигантскую физиономию. Это не был человек, Илья понял окончательно, и мысль эту он попытался отбросить, но не смог. Треугольная морда, с россыпью синеватых глаз и странным, вроде бы не оформившимся ртом, взирала на него с экрана гаджета. Мощные пластины покрывали тело зверя, на лбу были роговые наросты, об которые так безуспешно бился крупный калибр. Руки, длинные, заканчивающиеся острыми костяными пиками, были вытянуты вперед, еще шаг, другой — и быть бы Прохорову насаженным на шпажку шашлыком. Одно лишь смущало, как он смог держать Илью своими уродливыми костяшками.
Существо дернулось, не понятно как удерживая клинок, Илья вновь попятился, с ужасом наблюдая в монитор, как острая костяная пика прошлась в нескольких миллиметрах от его руки. Грохнуло, на этот раз так, что и глухой бы услышал. Илью обдало взрывной волной, и он, потеряв равновесие, вновь оказался на земле. В ушах стоял звон, однако он не смог перекрыть грохот нового выстрела. Альбинос, стоя посреди дороги, раз за разом направлял подствольный гранатомет своего АК в чудовище. Чтобы убраться от осколков, все еще чудом не задетый Прохоров поспешно укрылся за огромным колесом Урала.
Снова заработал «Выхлоп». Видимо, Зельдин отошел от первого шока, но больше всех отличился именно меченосец. Раз за разом он заряжал подствольник, доставая снаряд из бездонных карманов своей куртки. Существо покачнулось, попятилось, нож все-таки выпал из его руки, а винтовочные пули добавили жару, выбивая странные звуки из туловища и плечей. И вдруг, когда, казалось, этот монстр готов был перейти в наступление, он развернулся, подставляя спину, и бросился бежать. Грязная полоса, чудище двигалось настолько стремительно, что просто расплывалось в воздухе, в какой-то момент пропороло плотный ряд колючих кустов и исчезло, испарилось.
Такого провала операции Илья не ожидал, а если положить руку на сердце, то и вовсе не представлял, как можно было так лохонуться. Все было четко отработано, бойцы находились на своих местах, одно только во всем этом не учли.
— Это был мусорщик, — альбинос протянул Илье руку, и тот, ухватившись за нее, поднялся с земли.
Спустившись со своего пункта на землю, к мужчинам бежал Зельдин с таким лицом, будто только что увидел что-то страшное. Так, впрочем, и было. Чудище, представшее на экране гаджета, могло присниться в самых страшных снах. Но не это было пугающим до зубовного скрежета. Тишина, в которой бился противник, вот что поразило больше всего. За все это время, даже в тот момент, когда мусорщик принимал на грудь гранату, он хранил полное молчание. Время уходило, на рефлексию можно было махнуть рукой.
— Грузимся, — Илья рванул к Уралу и, вскочив в кабину, с радостью обнаружил под ладонью ключ зажигания. — Обсудим все потом.
Альбинос сел рядом, поспешно надев на голову капюшон, а Зельдин поспешил вернуться на позицию. До ворот оставалось метров четыреста, и для его «Выхлопа» это было плевое дело. Кенвуд тут же сообщил:
— К вам легкий джип. В машине трое, два на переднем сиденье, один за станковым пулеметом. Мне их снять?
— Погоди, — Илья повернул ключ, и губы его растянулись в довольной улыбке. Утробный рев мотора под капотом дал импульс, и тяжелый слоноподобный грузовик грузно тронулся с места. — Мы и так эффект неожиданности слили. Подпустим их поближе.
Машина тронулась, неспешно набирая скорость, а слова в эфире сообщали данные дальномера.
— Четыреста метров до сближения. Везет вам, парни, грунтовка виляет. Идите так, чтобы они не успели очухаться. Сейчас поднажми, шеф, чуток буквально. Во! Сравнялся.
Илья надавил на педаль акселератора, и машина потянула ощутимо сильней. Отсутствие амортизаторов больно ударяло по позвоночнику, когда колеса автомобиля наскакивали на большой камень либо попадали в канаву. Рулить было сложно, по крайней мере, на малых скоростях приходилось прикладывать немало усилий, и только когда стрелка на спидометре добралась до тридцати пяти, в ладонях появился привычный комфорт. Где-то заработали винты вертолета, по спине пробежал неприятный озноб.
— Жми! — выдохнул в рацию Зельдин, и Илья утопил педаль в пол. Огромный зеленый грузовик с дощатыми бортами буквально смял легковушку с пассажирами и уверенно пошел по прямой, метя в ворота.
Урал несся вперед, и казалось, этой машине просто не ведомы препятствия. Однако бетонные блоки перед воротами являлись именно ими. Мозг Прохорова работал быстро, но решение пришло само собой. Когда до ворот оставалось триста-четыреста метров, в небе вдруг возникла вспышка, в мгновение ока превратившись в расплывчатый след, и в бетоне появился проход.
— Это что за хрень? — майор от удивления чуть не выпустил тяжелую баранку грузовика.
— Наши работают, — усмехнулся блондин. — Или ты думал, что я пойду на штурм хорошо укрепленного пункта с двумя бойцами? У тебя эмоции, парень, а у меня результат.
Илье на секунду стало стыдно. Вся его боевая подготовка, командирские и тактические навыки в мгновение ока были спущены в унитаз. Всего-то и надо было, остановить попутку, снять с пяток часовых, прорваться к зданию и так же с боем, не щадя патронов, уйти, попутно нанося урон живой силе противника. Почему именно так? Да потому что майор откровенно тревожился за Аллилуева. Не понятно было, в каком он состоянии. Может, ранен, может, истекает кровью, и упыри с нейрофонами не спешат оказать ему первую медицинскую помощь. Минуты промедления могли стоить Сергею жизни, и жест этот был скорее шагом отчаянья, чем разработанной победной стратегией. Обратиться к своим Илья не мог, а попросить подмоги у меченосцев не подумал, сказался стресс, накопленный за последние дни.
Где-то вверху заревели винты, низко прошла над укреплениями вертушка, поливая все свинцом, вышку с наблюдателем разнесло в щепки, пули загрохотали, превращая в дуршлаг железные стенки ангара. Кто-то изнутри огрызнулся, вильнула ракета, трешеры ответили из ПЗКР, но «Аллигатор» отклонился, новая вспышка — и смертоносный снаряд растворился в воздухе.
Прохоров вдавил педаль акселератора, и Урал пропорол тяжелые железные ворота, ворвавшись внутрь базы. Удар КамАЗа пришелся в правый борт, и, еле удержав машину на ходу, майор бешено закрутил баранку. Зельдин снова сработал водителя, автомобиль противника вдруг потерял управление, споро покатившись в сторону гаража и притаившейся там техники. Новый грохот возвестил о том, что еще несколько колесных транспортных средств вышли из строя. Илья пока еще не думал ни о чем. Его интересовал сарай, стоящий чуть в отдалении. Альбинос выскочил на ходу, резанул из автомата по появившимся бойцам, крутанулся на месте и попытался уйти из сектора обстрела.
— Давай, выручай своего кореша, — хрипло предложил Кенвуд на плече. — Тут остались одни недобивки.
— Я вообще не понял, что произошло, — Аллилуев сидел на заднем сиденье автомобиля альбиноса, закутанный в одеяло, и отхлебывал горячий чай из термоса. Как только Илья убедился, что с другом все нормально, он спешно погрузил его в транспорт, и четверка убралась из зоны боевых действий, предоставив Меченосцам и трешерам разбираться между собой. Когда авто вырулило с проселочной дороги на узкую двухполосную ленту шоссе, все еще были слышны сухие хлопки выстрелов.
— Как тебя поймали? — Прохоров сидел рядом и с сомнением поглядывал на приятеля. Первое, что он сделал, это навел на него телефон Краша и, облегченно выключив устройство, поспешно, будто извиняясь, убрал его в карман пиджака.
— Да я пару заказов сделал в интернете, как раз по нейрофонам. Только специфических, сделал запрос по платам, по комплектации. Нашел интернет-магазин, очень удачный, как мне казалось на тот момент. Заказ оплатил, и курьер приехал через час. Я не ожидал такой прыти и расслабился, отвернулся на несколько секунд за ручкой, потом боль в затылке, искры в глазах и темнота.
Сергей осторожно коснулся пальцами бинтов на голове.
— Как себя чувствуете? — ; поинтересовался Зельдин с переднего пассажирского. — Не тошнит? Неприятного привкуса во рту нет? Онемение в членах?
— Члены мы чувствуем, — в тон ему подтвердил Аллилуев, вызвав у Ильи улыбку. — Еще стыд и позор от того, что обвели нас вокруг пальца, как котенка, ощущаем. Стыд, кстати, жгучий. Я же боевой офицер, диверсант почти. У меня заслуг больше, чем у тебя записей в военном билете.
— Я же просто, — обиделся лейтенант и, отвернувшись, демонстративно уставился в окно. — Куда мы, кстати, едем?
— Ах, точно, — Прохоров положил ладонь на плечо блондина. — Записывай координаты груза.
— Вас в город? — поинтересовался меченосец, не отрывая взгляда от дороги.
— Да, — кивнул майор. — Пока что это не наша война.
— Ну, так что с Фениксом, вы его нашли?
— Да, стоит на боевом взводе, — поделился Зельдин. — В тридцати километрах от Питера, в частном секторе.
— Отлично, — альбинос записал все нужные коды пеленговки метки в крохотный бумажный блокнот, а затем спрятал тот во внутренний карман куртки. — Подождите пару минут.
Некоторое время блондин с кем-то общался по телефону, то ли тянул время, то ли выжидал чего-то. Пришлось просидеть на траве, рядом с припаркованным автомобилем, не меньше часа, прежде чем альбинос согласно кивнул куда-то в пустоту.
— Все верно, парни, — довольно кивнул он. — Все оказалось даже проще, чем мы думали. Феникс уже на борту, у нас там отряд мобильный, так он и отработал цель. Машина в грязи застряла, не поверите, обе оси сидят по самые ступицы. Пришлось переносить устройство на руках. Мы и вещдоки забрали, и конфискованную технику. Будет над чем поработать. Ну? По машинам.
Добравшись до города, Прохоров потянулся к телефону в кармане и, не рассчитав, вновь достал гаджет покойного программиста. Оба устройства, что аппарат Краша, что собственный телефон Прохорова, были примерно одного размера, а привычка заставляла Илью убирать устройства в один и тот же карман. Камера зацепила машину, часть водительской двери и улыбающееся лицо блондина. Яркая красная точка в его голове опасно пульсировала.
Для того чтобы ввести Зельдина в курс дела, потребовалось не меньше тридцати минут. Тот моргал, открывал рот, периодически вставая со скамейки, охал и хватался за голову.
— Бред, бред, — твердил лейтенант. — Такого просто не допустили бы. Спецслужбы, госбезопасность, все эти парни не просто так едят свой хлеб.
— Я бы тебе больше показал, — Аллилуев болезненно поморщился, раз за разом осторожно касаясь забинтованного затылка. — Да у меня все в офисе, и не факт, что в сохранности.
— Есть у меня пара штук.
Прохоров достал из кармана коробочку с артефактом, которую почему-то носил с собой, и гаджет Краша. Оглядевшись по сторонам, Илья открыл крохотный квадратный контейнер и, подцепив пальцами камень, попытался подвесить его в воздухе. Кусочек породы упал на землю, взгляды майора и Аллилуева встретились в полном непонимании.
— И что это должно было мне доказать? — с легкой иронией поинтересовался Зельдин. — Закон всемирного тяготения? Если что, я знаю про гравитацию.
— Шутит он, — Прохоров поморщился и показал экран телефона. — Смотри. Прога, такой вообще нигде нет. Очень просто определяет, где обычный человек, а где нечисть или тот, что с нейрофоном в ухе.
Зельдин с интересом принял телефон в руки.
— И как это работает?
— Наводишь на человека и смотришь на голову. Если есть нейрофон, то будет точка в голове.
Лейтенант навел телефон сначала на Илью, потом на Сергея.
— Ничего.
— Именно. Ни у меня, ни у Сереги нейрофона нет. Ты лучше по сторонам поводи. Гаджет этот сейчас не редкость.
Зельдин принялся двигать телефон то влево, то вправо.
— Нашел.
Мимо шла маленькая девочка, лет десять ей было, не больше. Легкое летнее платье в цветах, крохотный ярко-красный рюкзачок, волосы забранные на затылке в хвост, и милые ямочки на щеках. Ребенок шел уверенно, давно известной дорогой, вдруг остановился, замер и, что-то прошептав, закружился в танце с кем-то невидимым.
— Мой принц… — считал по губам Прохоров. — …Моя любовь…
— Что за бред? — Аллилуев снова прикоснулся к затылку.
— Похоже, в игру играет, — поморщился Прохоров. Все эти виртуальные забавы давно уже были майору не по нутру. — Принца, может, загрузила, себя Золушкой или принцессой, а то и феечкой с крыльями. На голове корона, в руке волшебная палочка… Точка есть в голове?
— Есть, — смущенно поделился лейтенант.
— Эй, девочка, — Прохоров махнул рукой, привлекая внимание ребенка. — У тебя давно нейрофон?
Девчушка остановилась, замерла и с подозрением глянула на незнакомцев.
— Я с незнакомыми дяденьками на улице не разговариваю.
— Все нормально, — вступил в игру лейтенант. — Мы незнакомые дяденьки из правоохранительных органов. Вот и удостоверение.
Майор в какой-то момент с легким сожалением понял, что единственное серьезное удостоверение личности осталось только у его бывшего подчиненного.
При виде корочек девчушка удивленно расширила глаза, внимательно изучая светлый образ Зельдина в погонах с двумя маленькими звездочками.
— Ну, так что? Давно у тебя нейрофон?
— Неделю уже, дяденька. У нас у всех в классе есть.
— И сейчас он с тобой? — поинтересовался Илья, как бы невзначай.
— Верно, — на лице ребенка отобразилась блаженная улыбка.
— А во что играешь?
— Я не играю. Что я, маленькая какая?
— Ну, мы же видели, как ты танцуешь.
Щеки девочки залил густой румянец.
— Это уроки танцев. И вообще, не ваше дело, чем я занимаюсь. Я же ничего не нарушала, — развернувшись на месте, девчушка оставила сидящих на скамейке мужчин в тягостном молчании.
— Ну и что теперь будем делать, господа офицеры? — тихо поинтересовался Аллилуев. — Сами сдали Феникс врагу, сами же помогли ему. Одно только смущает. Ты про монстра рассказывал. Чего он на нас набросился-то, если заодно с трешерами, а может, и руководит ими?
— Да пес его знает, — Илья меланхолично подкидывал утративший свою прелесть артефакт на ладони. Теперь он и вовсе ничем не отличался от камня, вроде тех, что легко можно найти на обочине дороги. — Значит, нужно было.
— Парень этот, кстати, — вступил в разговор Зельдин. — Я ему с винта три раза в грудь попал, после такого не выживают. Этого достаточно, чтобы бульдозер остановить, а у него, похоже, даже толстовка не помялась.
— А альбинос, ты видел, из подствольника его отрабатывал. Странно, очень странно.
— Слушай, Игорь, — вдруг оживился майор. — Маячок же до сих пор на грузе стоит?
Лейтенант неуверенно кивнул.
— Стоит и будет стоять.
— Его не отключали?
— А кто его отключит? — Зельдин пожал плечами. — Только командой из центра, да и то надо, чтобы она правильно прошла. Раньше ведь как было, довозили груз до хранилища, доставали устройство, оно не больше монеты, к слову, в обшивке ящика в потайном пазу, отключали его — и все. Дистанционно этим никто не занимался.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — встрепенулся Сергей.
— Ну, если ты о горячем супе и кружке хорошего кофе, то да. — Прохоров расплылся в неприятной улыбке хищника перед броском, однако больше ничего сказать он не успел.
Рядом со скамейкой остановился автомобиль, блестящий, черный, с новыми чернеными покрышками и черными номерами на обоих бамперах. Хлопнуло четыре двери. Не успели друзья опомниться, как еще пара легковых авто перекрыли все возможные пути к отступлению, и в мгновение ока тройка была окружена.
— Прошу следовать за нами, господа, — сказал высокий худой тип в камуфляжных штанах и ботинках с высоким берцем. Куртка цвета хаки неприятно бугрилась под левой подмышкой.
Прохоров оглядел собравшихся. Спортивного телосложения, все как на подбор крепкие, плечистые, притом совершенно не бросающиеся в глаза. Спокойные лица, короткие прически, неяркая одежда. Любой из них шагнет в сторону и с легкостью сольется с толпой. Да и то, как взяли в кольцо троицу, попахивало тактикой отрабатываемой годами.
— Вы что за господа? — осведомился майор, даже не предпринимая попытки встать. — И не попутали ли что часом?
— Нет, майор Прохоров, — отчеканил старший. — Не попутали. Нам нужны вы, лейтенант Зельдин и капитан запаса Аллилуев. Я вижу, что все вы тут, в одном месте, вот и решил заехать с друзьями, подвезти.
— Парни, — Игорь настороженно обвел взглядом группу людей, спокойно и профессионально отрезающих все пути отступления. — Мы из особого отдела.
— Да и мы не из простого
— Госбезопасность?
— Выше бери. Меченосцы.
— И альбинос из ваших?
— А вот за него надо потолковать.
Сопротивление было бесполезно. Даже если кто-то из офицеров сумел бы достать оружие и открыть огонь по противнику, то финал все равно был бы предрешен. Вновь назвавшиеся меченосцами были вооружены все поголовно, и спорить с ватагой при огнестрелах было бы верхом глупости. Представиться люди не спешили, удостоверений не показывали, и в тайном жесте пальцы не скрещивали, так что проверить подлинность тоже возможности не было. С другой стороны, ее не имелось по-любому, так как Прохоров решительно не представлял, существуют ли меченосцы на самом деле и какие тайные прыжки и подмигивания у них в обиходе.
Начинать бой на людной улице, в окружении десятка гражданских опять же не входило в планы, и уже через пять минут, переглядываясь и хмурясь, Прохоров, Зельдин и Аллилуев садились в машину, каждый в отдельную.
Илья уселся на заднее сиденье, и два крепких парня, один с белесой щетиной на выступающем квадратном подбородке, другой с белым застарелым шрамом через всю щеку, заметным, только если как следует присмотреться, уселись по обе стороны, зажав майора плечами. Хлопнули двери, автомобиль с водителем и пассажиром на переднем сиденье быстро тронулся с места, а за ним в хвост пристроились остальные автомобили. На пассажирском сиденье устроился тот самый, худой. Скулы его вызывающе выпирали вперед, надбровные дуги незнакомца, вопреки общему облику интеллектуала, массивно и тяжело нависали, делая его лицо с определенного ракурса похожим на обезьянью морду. Чем больше Илья приглядывался, тем больше находил особенностей в своих пленителях. Тот, что слева, со шрамом, явно занимался тяжелой атлетикой. Массивный корпус и грузные пудовые кулаки несколько диссонировали у него со стройными нижними конечностями. Второй, наоборот, отличался тем, что и вовсе не имел выдающихся отличий. Квадратный подбородок каким-то чудом замыливался после нескольких секунд наблюдения. Таких людей, как правило, нет. Имеются родимые пятна, выдающаяся асимметрия, возможно странная походка. Рядом же устроился человек — серое пятно, человек-невидимка, непонятная живая аномалия. Как он этого добился, Илья даже придумать не смог.
— Что вообще происходит?
Слова, разумеется, были направлены худому, и тот отлично это понял.
— А то происходит, милейший гер майор, что, сами того не ведая, отдали аспиду рода человеческого единственное оружие, которым сего змея можно поразить. Кстати, у вас в кармане телефон, на котором стоит уникальный софт, позволяющий засечь волновой поток и пульсовую активность нейрофона. Прямо сейчас я предлагаю вам проверить наши холодные головы и убедиться, что мы хорошие парни.
— Хорошие парни посреди улицы не хватают. Бироновщина какая-то, — скрипнул зубами Илья, но телефон Краша достал и внимательно осмотрел всю четверку. Активности гаджета не нашлось, люди были чисты от этой электронной заразы.
— Убедился?
— Нет. Блондин говорил, что есть идейные трешеры.
— Трешеры? — худой вдруг расхохотался, да так заразительно, что Прохоров еле сдержал улыбку. — Вот, значит, как они себя называют? Что-то новенькое, если честно. Да, финн был прав. Есть и идейные, есть и порабощенные, есть и вовсе неведомые тебе силы, о существовании которых в жизни не подумаешь.
— Мусорщики? — худой вдруг нахмурился. — Слишком много информации он тебе выдал. Ты же здравомыслящий человек. Как ты вообще смог взять на веру все, что рассказал тебе первый встречный сказочник?
— Может, на нас хотел выйти? — произнес человек-пятно, так же вяло и незаметно, как и выглядел.
— Руки коротки и ум куц, — отрезал худой. — А ты, майор, покопайся в карманах. Должна быть у тебя такая коробочка, вот такого размера. — Для наглядности он показал размеры коробочки, сложив две ладони так, чтобы остался небольшой зазор, не шире спичечного коробка.
Прохоров с подозрением глянул на собеседника.
— А с чего ты решил, что она у меня есть?
— Есть, — главарь всей этой компании невесело усмехнулся. — Или я прав, или в органах у нас работают легковерные простофили.
Илья пожал плечами, вытащил из кармана пиджака коробку с артефактом и вложил ее в руки худого.
— На, не жалко. Все равно не работает.
Мужчина на переднем пассажирском сиденье осторожно принял коробку, открыл ее и снова покачал головой.
— Так и знал, отработка. Это же надо было, как тебя подсадили. Чудно, что в ножки ему не кланялся.
— Кому?
— Ну, финну своему, белобрысому. Как его зовут-то, постоянно забываю.
— А я и не пытался, — вдруг обиделся Прохоров. — Да и потом, он такой же твой, как и мой.
Он уже понял, что пока ему ничего не грозит. Парни посматривали внимательно, но были не агрессивны, да и диалог вести бы с ним не стали, если собирались выбросить хладным трупом на обочине. Это только в фильме злодей ведет душещипательную беседу с главным героем, а в жизни — пуля в лоб, и готово. Никакой риторики.
Автомобили сначала неслись по внешнему кольцу КАД, однако в какой-то момент, Илья не успел заметить, в какой именно, перестроились на полукольцо спуска и теперь шли по шоссе. Грустный пейзаж серых городских строений, пустырей и промзоны сменился радующим глаз зеленым смешанным лесом.
— Куда мы едем?
Худой молчал, молчали и парни по бокам, не проронил слова и водитель.
Прохоров попытался задать еще несколько вопросов, но вся компания вдруг как воды в рот набрала.
Впрочем, старший промолвил что-то неразборчиво, и в мгновение ока Илья ощутил на лице маску. Запахло приторно и сладко, он дернулся, попытался высвободиться, мгновенно поняв, что случилось, но было уже слишком поздно. Потом темнота и сон. Крепкий здоровый сон.
Придя в себя на длинном, застеленном белой простыней лежаке, Прохоров попытался пошевелиться и с удивлением понял, что руки и ноги его не связаны и сам он волен делать практически что угодно. Встав, он с тоской осмотрел помещение, в котором находился. Чистый кафельный пол, белые, обитые чем-то мягким стены, койки, ножками привинченные к полу так, чтобы их нельзя был стащить вместе, превратив в оружие или баррикаду. Свет исходил откуда-то с потолка, нет, пожалуй, не так, потолок неярко светился, и освещение охватывало каждый уголок небольшого помещения. Тут же стояло еще две койки, на которых мирно похрапывали Сергей Аллилуев и Игорь Зельдин. На лице обоих отражался отпечаток безмятежности и спокойствия. Решив пока не поднимать шум, Прохоров встал и продолжил осмотр. Длинная и узкая вентиляционная отдушина под потолком исключала всякую возможность побега, разве что пленники вдруг могли сплющиться до толщины школьной тетради. Илья подпрыгнул, подставляя ладонь под отдушину, и рука его почувствовала ровный поток чуть теплого воздуха. Окон в помещении не было. Имелась, впрочем, дверь без смотрового окошка и ручки, плотно утопленная в стену и почти с ней сливающаяся. Это была камера для умалишенных, а может, чего и похуже.
С самого начала майор ощутил некий дискомфорт, уши немного закладывало, но сначала он списал это на последствия внезапного наркоза, однако со временем само ощущение пропало, и остался только легкий свистящий звук, почти незаметный, где-то на грани слышимости, на полутонах. Создавалось впечатление, что где-то неподалеку работает большой электронный агрегат.
Аллилуев шевельнулся, первый придя в себя, открыл глаза и уставился в белый потолок.
— Как в морге, — произнес он в пустоту. — Я умер, похоже, и вот сейчас начнется отпуск.
— Скорее уж, палата для больных, — печально усмехнулся майор. — Тяжело больных, причем умственно. Но ты не думай пока об этом. Пациентам вообще не положено думать. Как ты себя чувствуешь?
Сергей привстал, свесив ноги в ботинках со своего лежака, и тряхнул головой.
— Ты будешь смеяться, Илья, но великолепно. Я выспался, отдохнул. Бодрость в теле невероятная.
— Выспаться на этом свете нельзя, — продолжил диалог Прохоров, стараясь поддержать в приятеле боевой дух. — Это последствия газа. Маска на лицо, приторно сладкий запах. Помнишь?
— Помню.
Очнулся и Зельдин. Настроение у лейтенанта было самое что ни на есть паршивое, чем он тут же и поделился с товарищами по несчастью.
— Ничего, — Прохоров снова встал и тут обнаружил, что шнурки из ботинок пропали.
Исчез и поясной ремень, и содержимое карманов. Не нашлось ни мобильных телефонов, ни часов, ни ключей от квартиры или автомобиля. Кто-то обчистил троицу, пока те находились в беспамятстве.
— Молодцы, — похвалил Зельдин. — Шнурки нам очень нужны, чтобы повеситься.
— Лично я кончать жизнь самоубийством не собираюсь, — пробурчал лейтенант, с тоской оглядывая белоснежную обстановку и недружелюбно поглядывая на собравшихся. — Однако решительно не понимаю, за что тут можно зацепиться.
— Э, парень, не скажи, — майор похлопал ладонью по лежаку. — Если грамотно зацепить шнурок за ножку нашей кровати, накинуть на шею и дернуть, то все получится. Я такое как-то видел. Брали одного кента, так он в туалетной комнате заперся. Дело старое было, тогда об информационной безопасности никто не думал. Я только в отдел поступил. Бумаги перебирал, составлял отчеты за каждого встречного и поперечного, строчил в главк умные письма с отмазами, и вдруг бац, поперло. Взяли на задание. Нужен был человек для подстраховки, чтоб за пистолет подержался, а все оперативники либо не успевали, либо уже были задействованы. Дело оказалось срочным, тогда как раз саммит большой восьмерки был.
— Двадцатки, может? — проявил первые признаки заинтересованности Игорь.
— Нет, парень, — усмехнулся Прохоров. — Именно восьмерки. Сначала семерка была, потом Россию включили, еще до обострения отношений со Штатами. Собирались они все в Питере в то лето, и жарким оно было, аж жуть. У нас тогда не кондеев, не вентилятора приличного. Сиди как дурак, потей и газетой обмахивайся. Ну, так вот, поехали мы, значит, на это задание. Парня одного надо было взять, очень важного. Если бы успели вовремя, то много народу под суд пошло. Как позже выяснилось, с ним заинтересованные люди связались и предложили. Мол, либо ты на тот свет, и вся твоя семья до третьего колена в золоте купаться будет, либо ты живешь, а к праотцам родственники. Парень правильно поступил, наверное. Коррумпированную сволоту сдавать не решился. Да и мы тогда защитить бы его семью не смогли. Программа по защите свидетелей тогда только работать начинала, да и спустя столько лет до сих пор хромает на обе ноги.
Ну, так вот, решили в тот момент асфальт на гостевом Московском проспекте поменять. Мол, поедут важные персоны, импортные ягодицы на отечественных выбоинах и ямах помнут. Пробки жуткие, таких отродясь в городе не было. Люди в машинах дуреют, за бортом больше тридцати. Мы, как могли, протиснулись в нужный район, однако, когда проблесковые включили, думали нас граждане бить начнут. Приехали уже тогда, когда эта гниль все бумаги в кастрюле на кухне спалила. Вваливаемся в квартиру, а там дымовал стоит, глаза режет. Ни противогазов с собой, ни респираторов, из средств защиты только солнечные очки.
Ну, парень увидел нас, заперся в сортире, зацепился за ручку шнурками да переломал себе шейные позвонки. В итоге у нас на руках двухсотый, температура шкалит, отписывать на километр, да еще меня, как самого младшего, оставили за жмуром присматривать. Машина за ним пришла ближе к часу ночи. Сижу я, значит, на кухне, следаки уже все оформили, все, что могли из квартиры вынесли, мертвяк сидит в туалете, морда опухла, язык вывалился, мочой воняет и фекалиями. Ссать в раковину ходил, что на кухне. Ну не мог я слабиться при таком соседстве, как будто краник выключался.
Аллилуев присел рядом с Ильей и прошептал ему на ухо.
— Тебе бы в замполиты, майор, хорошо языком чешешь.
Илья хмыкнул и продолжил рассказ:
В замкнутом помещении время иногда замедляет свой бег, а порой и вовсе останавливается. Так кажется, конечно, но ощущение от этого весьма неприятное. Сначала не находишь себе места, потом появляется жгучее чувство, что что-то обязательно нужно сделать, следом дуреет голова, туманится, как завёрнутая в вату, а дальше у кого как. Кто-то впадает в апатию, на кого-то накатывает уныние и хандра, другой, наоборот, становится агрессивным не в меру, и этот момент надо увидеть и пустить во благо. Следует отвлечь людей от плохого, ну хоть бы ребусом или физическими упражнениями.
— Интересно, а что от нас хотят? — поинтересовался Зельдин, скучая на своем лежаке.
— Уж точно не убить, — поделился Илья. — Хотели, давно бы грохнули. Стали бы мы тут кислород расходовать.
— А может, им информация нужна? — включился в игру Сергей.
— И какая? — Прохоров в сомнении закусил губу. — Секреты ведомства он знал, однако для похищения трех людей, два из которых были гражданскими, а один все еще действующим агентом специального отдела, было недостаточно. Вокруг, конечно, творился бардак, однако Игоря должны были уже хватиться, да и пригляд за Прохоровым имел место быть.
— Даже предположить боюсь. Я же так, чтоб совсем скука зеленая не одолела.
Внезапно открылась дверь, и на пороге показался тот самый худой. Руки его были пусты, оружия на первый взгляд тоже не наблюдалось. Он уже успел переодеться и теперь щеголял в кроксах и спортивном костюме. Из тапок задорно выглядывали полосатые носки.
— Господа офицеры, вы проснулись. Я очень рад. От лица всего нашего сообщества приношу извинения за задержку и некоторые обстоятельства, ввиду которых вам пришлось посетить наше кефирное заведение.
От этой шутки мужик расплылся в довольной улыбке, но его никто не поддержал.
Прохоров вновь опустил ноги на землю.
— Вы все-таки представитесь?
— Сколько угодно, — незваный гость дружелюбно кивнул. — Называйте меня Михаилом.
— А фамилия?
— Иванов.
Настала очередь Прохорова состроить улыбку на лице.
— Ну, хорошо, Михаил Иванов. Допустим, вас зовут именно так, в чем я сомневаюсь. Мы тут с друзьями гадаем, что же вы с нами делать будете.
— Вы не поверите, — Иванов всплеснул руками в хорошо отрепетированном театральном жесте. — Совершенно ничего. Вынужденное заточение в этом помещении обусловлено было карантином. Мы проверяли вас на наличие жучков, а тот неприятный способ, которым вас сюда доставили, обусловлен исключительной секретностью объекта. Выйдя отсюда, вы никогда не сможете рассказать, где были и как сюда добраться, даже если вас загипнотизируют.
Если раньше, в момент ареста в городе и в ходе транспортировки на неизвестную базу неопознанного ОПГ, сопротивление было бесполезно, то теперь у тройки появился шанс. Дверь была открыта, на пороге стоял всего один противник, а в ярко освещенном коридоре за его спиной, похоже, не было ни души. План в таком случае был прост: наброситься всем гуртом, без шума и пыли, по возможности разоружить, коли есть при нем что дельное, и потихонечку, с поправкой на ветер, покинуть эти гостеприимные стены.
Зельдин кинулся первый, метя в кадык Иванова, за ним, спустя мгновение бросился Илья, и после всего присоединился Аллилуев с целью помочь, а может, и приложить по почкам, однако события предпочли развиваться в несколько другом ключе. Еще мгновение назад Михаил стоял в дверном проеме, поза его была непринужденной и расслабленной, руки спокойно свисали по швам, но в тот же момент, когда он почувствовал движение, худой превратился в боевую машину. Удар, предназначавшийся в кадык, ушел в молоко, а Игорь, не без помощи Иванова, по инерции впечатался в стену и на несколько мгновений потерял интерес к драке. Прохоров, уже смекнув, что придется туго, изменил траекторию и попытался достать худого хуком справа, но тот играючи отразил и это, развернулся и отвесил Илье такую затрещину, будто и не руки у Иванова были, а пудовые гири. Аллилуеву, с его травмированной головой, пришлось и вовсе не сладко. Михаил чуть отступил, резко выпрямил ногу в воздухе и на корню срубил бросок отставника.
Троица лежала на полу. В голове у Прохорова стоял колокольный перезвон, все в глазах плыло, колыхалось и расходилось радужными кругами калейдоскопа, и не было, по сути, больно, а вот обиды было хоть отчерпывай. Скорость и сила, с которой Михаил отработал трех хорошо подготовленных боевых офицеров, не укладывались в голове. Такого даже в кино нельзя было увидеть. Бой длился едва ли больше секунды.
Илья приподнялся с пола и, привалившись к стене, покачал головой.
— Ну, ты даешь, Михаил Иванов! И много вас тут таких, суперменов?
— Все, — скромно пожал плечами худой.
На то, чтобы свыкнуться с новыми обстоятельствами и унять болевые ощущения, понадобилась пара минут, и Михаил любезно их предоставил, а когда его горе-противники начали показывать активность, легко кивнул головой.
— Господа офицеры, если ваши физические упражнения на сегодня закончены, то попрошу вас на выход. Через десять минут обед.
Коридор за пределами камеры был чистый, хорошо освещенный. Из него вели еще с десяток таких же дверей, из-за которых раздавались странные звуки. Михаил шел спокойной, уверенной походкой, показывая дорогу, и казалось, не беспокоился, что кому-то из его новых знакомых придет в голову идея ударить его по затылку. Что-то, впрочем, подсказывало Прохорову, что этот номер не пройдет, и вяло плетущиеся за ним Аллилуев и лейтенант, похоже, поддерживали эту идею.
— Где мы находимся?
— На базе меченосцев. В списках она идет как Северо-Запад, тот же позывной командного пункта на нашей волне, — спокойно поделился Михаил.
— Значит, меченосцы существуют?
— А куда им деваться? Мы, может быть, с радостью и разошлись по домам, но человечество как один большой, шумный и громкий младенец. Вечно тянет в рот что попало, а потом животом мается. Кто ему таблетку даст?
— Меченосцы?
— Молодец, майор, я в тебе не сомневался. Хороший мальчик.
Данный панибратский и чуть хамоватый выпад Илья разумно пропустил мимо ушей. Не до того сейчас было.
— А где эта база?
— Майор, это мелко.
— Да я не о том. Она в России хоть?
— Я же говорю, Северо-Запад.
— Сколько мы были в отключке?
— Да часа два.
— … а за два часа можно на самолете до Москвы и обратно мотануться.
— Молодец, майор, еще один бал к тебе в зачет.
Зельдин проходил мимо одной из дверей и вдруг, остановившись, потянул носом воздух.
— Вы тут животных держите?
Иванов остановился и нахмурился.
— Ну, почти, — сказал он это с явной неохотой, не горя желанием делиться подробностями.
Тихий утробный рык вдруг распространился по коридору, а последовавший за ним мощный удар заставил дверную преграду задрожать. Еще один, снова, казалось, изнутри работали здоровенным тараном не меньше десятка бойцов. Запах псины усилился, однако вскоре все снова успокоилось, и странное существо внутри затихло.
— Что, ради всего святого, у вас там сидит? — Просипел майор, поняв, что на какой-то момент просто забыл дышать, и, спешно глотнув воздуха, закашлялся.
— А вот это именно то, из-за чего вы сидели взаперти все это время, — скривился Михаил. — У нас тут много опасных и злых гостей, которых, по соображениям координатора, нужно оставить в живых, и если один из них выберется, то не миновать беды. Слава богу, двери у нас крепкие.
Прохоров пожал плечами и двинулся вслед за Михаилом. Выяснять, кто же такой живет в этой клети, ему совершенно не хотелось. Несколько раз он прислушивался к звукам за перегородками, но то ли они были пусты, то ли обитавшие в них постояльцы не особо шумели, и только пару раз ему удалось услышать странный звук, идущий откуда-то сверху, почти с потолка. Был он чем-то средним между присоской и наждачкой, двумя вещами в природе не особо совместимыми, а раз на мгновение почувствовал себя дурно, и накатившая тоска чуть было не сшибла с ног. Ощущение это очень быстро прошло, и, косясь на закрытую дверь, майор ускорил шаг.
Чтобы выйти, Иванов отпер две двери и, дожидаясь, когда все трое его посетителей перешагнут порог, спокойно и методично закрывал их, запирая замки и защелкивая засовы. Выйдя на площадку, мужчины встали напротив дверей лифта. Круглая кнопка вызова тут отсутствовала, зато имелась панель, к которой Михаил приложил большой палец. Как только он произвел эту нехитрую операцию, стальные, поблескивающие в неясном освещении двери разошлись, пропуская путешественников в кабину.
Вместо привычной панели с рядом кнопок тут было всего четыре, и напротив каждой имелась замочная скважина. Поймав недоуменные взгляды, Иванов пояснил.
— Каждый этаж — это закрытый цикл, что-то вроде места для посвященных. Чтобы так вот просто туда попасть, надо иметь ключ. Вставил в замочную скважину, электроника сработала, нет, так и лифт никуда не двинется.
— А если я украду ключи? — предположил Прохоров.
— Тоже ничего не выйдет. Биометрическая система опознания позволит тебе вставить определенный ключ в определенную замочную скважину. То есть, если у жертвы нет доступа к третьему этажу, но ключ имеется, то при его использовании поднимется тревога, а его допуск аннулирует система безопасности. К тому же лифт блокируется, а выбраться из него по силам разве что старику Гудини. Хорошо спланированная операция может и сработать, но нужно много времени, агентурная работа, материалы. Импровизировать тут не выйдет. Уже пытались.
Кабина тронулась и пошла вверх. К удивлению собравшихся, подъем длился неприлично долго, хоть и чувствовалось ускорение механизма. От начала движения и до его окончания прошло без малого тридцать секунд. Прохоров отсчитывал в уме, и когда в голове вспыхнуло — тридцать один, двери разошлись в стороны.
Коридоры, кабинеты, большая часть из которых оказались пустыми, несколько вполне обычных совковых вестибюлей, автоматы с кофе и кулеры с водой чередовались на всем протяжении. Как-то раз даже попался чахлый фикус в кадке, который явно забывали поливать.
Запах старого помещения, густо смешанный с запахом агрессивных моющих средств, оружейного пороха и ароматами мужской раздевалки, скоро сменился на белоснежную чистоту операционной, а затем в нос ударил умопомрачительный запах жаркого и свежих овощей. Невольно сглатывая слюну, Прохоров оглянулся и, поймав ожидающие взгляды товарищей, ускорил шаг. Михаил смело шагнул внутрь помещения, над дверью которого висела простенька деревянная табличка — «Столовая», и, подойдя к длинному поручню, подхватил со столика синий армейский поднос. Тройка пристроилась ему в хвост, и все дружно двинулись по раздаче.
В столовой было немноголюдно, а если быть точным, кроме них, пары парней в колпаках, спокойно поджидающих их у судков с провизией, да пожилого крепкого мужчины в дальнем углу, что с аппетитом поглощал суп из синей пластиковой миски, лихо орудуя ложкой и помогая себе куском черного хлеба, тут никого не было.
— Где все? — Илья вытащил из металлической емкости приборы, завернутые в тонкую бумажную салфетку, и сдвинул поднос.
— Здорово, мужики. Чем нынче кормят? — не обращая внимания на вопрос, поинтересовался у поваров Михаил.
— На первое щи, гороховый суп или суп с перловкой, — рябой парень с крупными мускулистыми руками принялся указывать поварешкой на парящие чаны. — На второе пюре, макароны или бигус. Можно с рыбной котлетой, можно с сосисками. Из питья компот или минеральная вода. Хлеб, традиционно, без ограничений.
Сгибаясь под тяжестью подносов, компания направилась к ближайшему свободному столику. Рассевшись, все, не сговариваясь, принялись за еду, и только когда тарелка с первым показала свое дно и Прохоров принялся уминать за обе щеки второе, Иванов, наконец, снизошел до ответа.
— Дефицит кадров, парень, вот и нет никого. Кто-то на задании, кто-то в рейде, иные в отпуске. Есть у нас и такие, ты не поверишь, кто семьей пытался обзавестись и делает попытки выезда на природу. Потери, опять же, — Иванов вдруг затих и снова принялся за еду.
— Я присяду, господа офицеры? — пожилой мужчина, ранее тихо сидевший в углу, стоял сейчас перед четверкой мужчин, сжимая в кулаке стакан компота. Неброская удобная одежда, массивные выдающиеся скулы, цепкий взгляд…
— Конечно, координатор, — Иванов почтительно привстал и поспешно подвинулся, освобождая место.
Человек, названный координатором, сел рядом и, отхлебнув компота, поинтересовался.
— Ну и как вам у нас, господа? Кормят, поят, не обижают? Вы уж извините за такой способ приглашения, однако идет война, и любое действо не терпит проволочек.
— Вы тут старший? — оживился Игорь и тут же затих под суровыми взглядами товарищей.
— Я, — согласился координатор. — Если вам так удобно. У нас нет четкого деления на управленцев и работяг. Все делают все, в меру своих знаний и способностей. Эдакий военный коммунизм в пику мусорной диктатуре. Где-то строже, где-то официальней, в других местах больше анархии, но не это главное. Результат — вот к чему мы стремимся.
— Интересно, — Прохоров закинул в рот последний кусок котлеты и поспешно вытер губы бумажной салфеткой. — Если вы тут за старшего, то, наверное, можете дать ответы на интересующие меня вопросы.
— Могу, — координатор вяло улыбнулся, будто бы присутствие здесь, да и этот разговор не входили в его планы. — Вы поели, Илья? Вы ведь так позволите мне себя называть.
— Конечно. Не вижу ничего плохого, — Прохоров пожал плечами. — А вас…
— … координатор, зовите меня так. Мое имя такбе же обычное, как и у Михаила. Но если вам будет удобно, то Павел Егорыч. Видите, у вас уже есть выбор. Вы вольный человек, Илья. У трешеров и их прислужников, похоже, такого выбора попросту нет.
— Хорошо, Павел Егорович…
— Пройдемте, Илья, — координатор вдруг встал и, подхватив Прохорова под локоть, заставил его подняться. — Я вам все расскажу и, как могу, покажу. — Через плечо же, удаляясь от оставшихся бойцов, он обратился к Иванову: — Миша, покажите нашим гостям спортзал, оранжерею или библиотеку. У нас чудесная библиотека, господа.
Шагать за стариком было легко, не то что за не в меру бодрым Михаилом. Тут просто подстраивайся под размеренный шаг и топай вровень. Вроде как идти по шпалам. Сначала неудобно и дискомфорт, однако потом привыкаешь.
— Вы знаете, почему мы вас позвали, Илья? — осторожно поинтересовался координатор, опускаясь в одно из мягких кресел, стоящих в коридоре. Прямо напротив него висел старенький плоский телевизор, по которому крутили новости. Очередная дорожная авария или прорыв канализации. Прохоров не обратил на это внимание. Рядом стояло еще одно такое же кресло, будто бы вынырнувшее из восьмидесятых. Массивные подлокотники, неприятно мягкая сидушка, запах кожзама и крохотные деревянные ножки скрывающиеся внизу.
— Могу только предполагать, — Илья опустился в кресло. — Возможно, виной тому события прошедшей недели.
— Все верно, именно они, — старик довольно кивнул и вдруг, достав из кармана коробочку с неработающим артефактом, открыл ее и с интересом уставился на камешек. — Илья, вы знаете, что это?
— Тоже только догадываюсь, — снова развел руками майор. — Один блондин сказал, что это редкая потусторонняя игрушка, за которую на черном рынке могут вывалить приличную сумму денег…
— И вывалили бы, если бы артефакт не был пустым, — довольно пояснил координатор. — Что он делал раньше, ну, в визуальном плане? Светился?
— Парил.
— Вроде левитации из кино про чужих и других вредителей?
— В точку.
— Вот, значит, как, — старик грустно улыбнулся. — Это «аргумент», редкая аномалия, обладая которой ты можешь любого по своему желанию заставить поверить в самую чудовищную небылицу. Ценность его так же обусловлена тем, то он совершенно безвреден для окружающих, однако имеет некоторый запас энергии. Чем сильней вранье, тем скорее он превратится в обычный кусок породы. Именно благодаря вот этому ты безоговорочно поверил трешеру. Но и это не так интересно. Артефакт опасный, в плане привыкания. Жертва, после всего прочего, становится вассалом, моральным рабом своего хозяина. Скажет ему — прыгай, он прыгать будет, велит нажать на курок, приставив дуло пистолета к башке, выполнит без малейших колебаний.
— Я невосприимчив к этой дряни?
— Вовсе нет. Энергия потрачена правильно. Вы, Илья, похоже, послужили какой-то разменной фигурой, не самого мелкого пошиба. Игра была, игра на Феникса. Феникса вы проиграли, как и еще один шанс человечества выбраться из сточной ямы забвения. Но вы не печальтесь, мой друг, таких ям на пути было великое множество.
— А может, и не проиграли, — покачал головой Прохоров.
— Вы знаете, где находится аппарат? — вкрадчиво поинтересовался старик и вдруг, размахнувшись, бросил коробку с камнем вдоль по коридору. Та вертанулась пару раз в воздухе, описала изящную дугу и легла в пластиковое ведро. Послышался удар картона о пластик. — Знаете или нет?
— Есть маяк, который стоит на любом грузе ведомства, — пояснил Прохоров.
— Конечно, он на определённой частоте вещает? — куратор мрачно улыбнулся. — Вы решили сделать Феникс своим козырем, если что-то вдруг пойдет не так? К слову, вы не пленники. Вы можете покинуть базу хоть сейчас. Придется, конечно, глотнуть хлороформа, но это лишь предосторожность, а не дурной тон. Вы можете не рассказывать мне, где Феникс. Мы уже смирились с этой, хоть и ощутимой, потерей. Пара миллионов рабов туда, пара сюда, роли это уже не сыграет. Просто собирайтесь и уходите прочь. Вам я мешать не буду, но если вы человек честный, офицер, имеющий принципы и верный присяге, то я бы рекомендовал вам задержаться и выслушать меня.
— Хорошо, — охотно кивнул Прохоров. Бежать после сытного обеда из этого вполне себе приличного плена сейчас не очень-то и хотелось. — Кто вы, милейший, кто все эти люди вокруг? Что, черт возьми, вообще происходит?
— Вам по ситуации или в целом?
— Что короче?
— По ситуации. На нас напали пришельцы.
— Но я не вижу кораблей в воздухе, гигантских шагающих крепостей, испепеляющих все своими смертоносными лучами, уродов в скафандрах.
— Так их и нет, и никогда не будет, — куратор грустно улыбнулся в пустоту. — Чтобы понять, что происходит сейчас, вам, Илья, нужно начать с азов. Меченосцы — это древний орден, появившийся в те незапамятные времена, когда письменность на планете только зарождалась. Может, и раньше, но следы этих людей уже затерты временем. Как таковых меченосцев не было до одна тысяча девяносто шестого года. Именно тогда решением Римского Папы Урбана Второго, и по просьбе византийского императора Алексея Второго, было сформировано войско и направленно в первый крестовый поход. Официальным предлогом стала помощь христианам в защите Анатолии, и именно тогда и было предотвращено первое массовое проникновение чужеродных форм жизни, которые позже обрели сухое и позорное имя «мусорщики». Чтобы постичь их замысел, потребовалась не одна сотня лет. Монстров этих называли чертями, сатаной, полтергейстами, вампирами и оборотнями, и везде, где появлялось даже малейшее подозрение в их присутствии, материализовывались бравые парни, отлично владеющие оружием. Илья Муромец, Ван Хельсинг, Капитан Немо, вы не поверите, Д’Артаньян и даже Джакомо Калиостро. Все эти исторические личности, хотя, некоторые под литературными псевдонимами, вопреки усилиям, которые они прилагали, чтобы скрыть свои действия, вошли в мировую литературу, и другие источники и документы, секретные, под семью печатями. Часть из них — это архивы КГБ и ЦРУ, которые ни за каким сроком секретности не будут опубликованы.
— У вас есть люди в правительственных кругах, координатор? — осторожно поинтересовался Прохоров.
— Как, впрочем, и у всех, — улыбнулся тот. — Кто бы мы были на самом деле, если бы не имели в первую очередь правительственную поддержку. Этот фундамент закладывался годами. Столетиями мы воевали с нечистью, хитрой и бесстрастной, и вы не поверите, только к концу девяностых, в общем бардаке, при обрушении экономики и развале страны, наше отделение начало добиваться ощутимых результатов. Мы накрыли несколько баз трешеров, смогли перехватить с десяток их фургонов с оборудованием, выбили, не без применения физической силы, коды доступа, пароли и явки. Мы смогли вытащить перечень того, что, как они считают, есть мусор и складируют его на нашу планету. Вы понимаете, Илья? Для них Земля — это не более чем завод по переработке чужого дерьма, а мы, в перспективе, бесплатная обслуга, работающая за еду. Но самое страшное, что нам удалось раскопать, так это сведения, что подобное уже происходило. В центральном убежище меченосцев есть документы, взятые с боем на одной перевалочной базе мусорщиков. Они явно не ожидали, что мы нагрянем, и были очень удивлены, когда штурмовой отряд, с поддержкой двух боевых вертолетов, вскрыл их защиты как острый нож корку гнилого арбуза. Я там, кстати, был, не в первых рядах, но пострелял знатно. Помню, камни плавились, ворох раскаленных гильз поднимался к коленям, рев от огневого контакта стоял такой, что сами небеса готовы были расколоться. Наших тогда полегло прилично, но мы взяли несколько носителей. Мусорщик, огромная тварь с треугольной головой, нечто среднее между муравьем и порождением ада, хотела уничтожить кейс с данными, но вовремя подоспевший боец с гранатометом доходчиво доказал, что этого делать не надо. Так мы стали обладателями документов, в которых упоминалось о бывшей когда-то во вселенной цивилизации, живущей на голубом шарике, вертящемся вокруг теплой звезды.
Мы, конечно, не все поняли из документов. Много идиоматических выражений, часть документа и вовсе написана сухим официальным языком. Те крохи, что удалось расшифровать, говорят о том, что мусорщики используют разумные миры как свалки. Именно потому мы их так и называем. Некое сообщество, членами которого они являются, отвело им нишу чистильщиков, тех, кто выбрасывает шлак и золу. Для кого-то это отработка, для других смертельная отрава, для третьих досадное недоразумение.
— Постойте, — нахмурился Прохоров. — Зачем такие сложности? Если у них есть мусор, не проще ли его сжигать, отправив на звезду или сбросив в черную дыру. Да попросту выбросить в космос. Это всяко проще, чем осуществлять экспансию целой планеты, чтобы установить гигантскую пепельницу.
— Я только предполагать могу, — развел руками координатор. — Свои действия они не поясняют, но, идя в технологическом и, уж чего греха таить, умственном развитии впереди человечества, мусорщики имеют аргументированный ответ. Жаль не говорят.
— Ну а все-таки?
— Ну, допустим, это слишком дорого. Кто будет заниматься утилизацией отходов? Это коммунальщикам платить, полигон обслуживать, тратиться на зарплаты, ремонт техники, транспортировку. Может, религия не позволяет, идет это все в разрез постулатам одному им известного гребанного мусорного бога.
В космос не выбрасывают, чтобы окружающий мир не засорять, а наши планеты воспринимают как большие железные контейнеры. Туда кидают все без разбора, пока он не переполнится. Часть перерабатывают, другая хранится несколько миллионов лет, а там в процессе распада уничтожает флору, фауну и другие полезности. Планета превращается в выжженную пустыню.
— А давно эти трешеры появились?
— Я же говорил, давно.
— Так чего столько ждали? Неужели не проще было просто взять и напасть на древнюю Русь и другие племена. Ни средств защиты, ни связи, ни регулярных войск, способных дать отпор супостату их уровня.
— Ну не скажите, Илья, — покачал седой головой новый знакомый. — Сообщение-то нужно. Хорошие дороги, быстрые самолеты, мгновенные сообщения для координации действий рабов в масштабе планеты. Отсутствие координации есть хаос, а хаос мусорщики не любят.
— Что есть хаос для муравья, является покоем для слона, — парировал майор и получил довольный кивок собеседника.
— Все это риторика чистой воды, мой друг. Каким бы позорным ни было это признание, но мы до сих пор не имеем толковой информации по врагу. Мы не уверены в причинах экспансии, не обладаем оружием, способным поколебать уверенность врага. Ни одного агента в их рядах, ни одного информатора. Мы предпринимали попытки внедрения, и не только наше подразделение, но все они неизменно заканчивались гибелью агента либо полным переходом на сторону мусорщиков. В какой-то момент мы просто прекратили попытки, чтобы не снабжать мерзкие морды информацией.
Одно мы знаем четко, с мелким калибром на мусорщика ходить бесполезно, да и крупный не особо помогает. Вот взять взвод да заставить его колотить по мишени из подствольников. Мишень, правда, на месте не стоит, огрызается, пытается тебя достать своими костяшками. Вы видели мусорщика? Ну, хотя бы раз в жизни?
— Видел.
— И как?
— Странное зрелище. Впечатление остаётся гадливое, будто в гнилую тыкву наступил. Страха, впрочем, никакого нет, а вот паника случилась, и, если бы не подготовка, я бы сплоховал. Я и так сплоховал, если честно. Не учили нас воевать с чужими.
— И не будут учить. Если не попросишь.
— Вы так и не ответили, что вы от меня хотите.
— Сотрудничества, полного и безоговорочного доверия, помощи. Нам остро не хватает людей, а вы один из немногих, пока не попавших под влияние нейрофона, боевых офицеров. Вы будете удивлены, но таких специалистов, как вы, осталось по пальцам сосчитать, и когда я так говорю, то не преувеличиваю. Всего шесть полевых агентов, двое под вопросом, один пропал без вести, и это в пределах северо-запада. По Евразии больше, но над этим работают другие подразделения.
— Вы меня вербуете?
— Да.
— Будете платить?
— Наемник? Нет, таких у нас достаточно. Даешь деньги, получаешь результат. Нужны толковые руководители на местах. Грядет война, черная, испепеляющая, гражданская. Очаги сопротивления уже вспыхивают, появляются летучие отряды, пытающиеся прекратить поставки нейрофонов. Это робкие уколы. Решающий удар мы нанесем, когда будем готовы, и поймем, куда именно надо бить.
Некоторое время просто молчали. Каждый думал о своем. В голове у Прохорова наконец сложилась более или менее ясная картинка происходящего, в которой не хватало только нескольких фрагментов, но именно они и были ключевыми.
— Программа, объясните мне программу.
— Та, что на телефоне?
— Да.
— На обычном аппарате не работает. Есть фильтр, крохотный кристалл, преломляющий свет. В свое время мы отбили пару ящиков, но чтобы оснастить всех, не хватает. Кристалл преломляет свет так, чтобы увидеть истинную сущность мусорщика, а не его личину. К слову говоря, мы так и не определили, есть ли у наших противников пол. Перед тобой вполне могла быть и дама. Как происходит эта маскировка, искусственная это или естественная способность мусорщиков, мы тоже пока не разобрались. Знаем, что они могут ей виртуозно владеть, и вычленить их из толпы может только очень внимательный человек. Меченосцы специально обучаются этому. Как только увидишь в толпе мужчину или женщину, ребенка или старика, которому будто бы не хватает места, используй телефон. Возможно, это и есть замаскированный враг, а коли так, не теряй времени.
— Что вы знаете о Фениксе?
— Практически все. Мы вели переговоры с Гордоном и Крашем, однако трешеры оказались проворней. Взяли числом, а не умением. Гордона действительно убили. Рядом со всем этим стоял Михаил, он видел, как инженера огрели по голове, и попытался помешать, но даже его боевой опыт и навыки не помогли. Нейрофон нового поколения, агрессивный, быстрый, с биологической средой внутри, быстро захватил мозг, подчинив себе волю человека, и тот, уверовав в то, что он ангел, просто шагнул с крыши. Команда на уничтожение, как всегда, поступила из ниоткуда.
— Ваши первичные задачи?
— Ну, ты хватил, брат, — координатор только покачал в удивлении головой. — Эта информация иногда недоступна даже для меня. Заброска нейрофона оказалась блицкригом для чужих. Мы не готовы были к такому повороту. Как они провернули эту блестящую операцию, ума не приложу, но за две недели человечество было опущено на колени.
Люди всегда хотели хлеба и зрелищ, и мусорщики выжидали нужного момента, чтобы голод усилился ровно настолько, чтобы это позволило добровольно шагнуть в капкан. Они ждали долго, как в очереди на прием к бесплатному врачу. Нам не понятно движение времени этих разумных монстров. Предполагаю, что годы для нас есть секунды для мусорщиков. Они терпеливо сидели в своих норах, наблюдая, как появляется инфраструктура, строятся вышки связи, прокладываются железные дороги, начинают убегать в горизонт асфальтовые полоски скоростных шоссе, поднимаются спутники на орбиту, и когда все было уже готово, появилось то, чем можно заманить человека. Мы не искушены в такого рода ловушках. Это было легко.
— И как вы теперь хотите поступить?
— Будем бороться, постараемся понять, как обезвредить эту чуму. До сих пор у нас это получалось. Надо только подобрать средство, и одно из них это Феникс.
— Ладно, — сдался Прохоров. — Я скажу Зельдину, чтобы дал вам частоты и коды доступа. Я упустил эту игрушку, я ее и достану.
Друзей поселили в пустующем спальном блоке, надо сказать, почти аскетичном по обстановке и больше напоминающем простенькое купе в поезде дальнего следования. Четыре откидных койки, столик, телевизор, выглядевший тут каким-то инородным предметом, по комплекту постельного белья на брата, вот, в общем-то, и все. Позже, правда, пришел Михаил и принес офицерам спортивные костюмы и кроссовки.
Толстая стопка одежды легла на откидной столик, коробки с обувью сгрузил на пол.
— Тут все, что вам сейчас понадобится, — пояснил он. — Ваши личные вещи пока в хранилище, и вы их получите при выходе. Пока можете переодеться. Туалет и душевая комната в самом конце коридора.
Прохоров спал чутко. Неприятные образы, то и дело вспыхивающие в его голове, приносили то жуткую морду мусорщика, то ухмыляющуюся физиономию альбиноса. Сон был яркий, но запутанный. Многое, почти как в тумане, вырисовывалось неясными контурами, однако яркая лубочная картинка остального резала глаз. В какой-то момент Прохоров понял, что не спит и просто смотрит в потолок. На верхней полке похрапывал Зельдин, периодически переворачиваясь с бока на бок, Игорь, лежавший напротив, отвернувшись от всех к стенке жилого отсека, спал спокойно и, похоже, без сновидений.
Встав с койки, майор прошелся босыми ногами по холодному полу и толкнул дверь. Та оказалась не запертой. В голову ему в мгновение ока пришла шальная идея, которую он тут же решил воплотить в жизнь. Быстро одевшись в спортивный костюм и вдев ступни в предложенные ранее кроссовки, он осторожно вышел в коридор и прислушался. Гудение странных агрегатов, спрятанных в закоулках базы, теперь слышалось особенно четко, однако в остальном было тихо, и только вдалеке, когда коридор резко уходил влево, ведя к столовой, виден был неяркий дежурный свет. База спала, точнее та ее часть, что не несла оперативное дежурство, и появилась возможность спокойно прогуляться и осмотреть то, до чего их нарочно, или случайно, не допустили раньше. Кто эти меченосцы, друзья или враги, Илья пока что не решил.
Первые несколько дверей были закрыты, некоторые распахивались легко и скрывали за собой только ряды коек без постельного белья и пустые откидные столики. Становилось ясно, что тут живет личный состав, часть из которого сейчас просто отсутствует. Однако дальше пошли гораздо более интересные помещения. Жилой ярус Прохоров покинул легко, однако, решив подняться по лестнице, уперся в тяжелую стальную дверь с электронным замком. Можно было попробовать ее отпереть, но неверный код или отпечаток пальца могли привести к тревоге. Что интересно, камер наблюдения на жилом этаже видно не было. В полном их отсутствии Илья сомневался и совершенно не понимал, зачем устанавливать их скрытно. Имелась, впрочем, парочка, на лестничной площадке, но оба следящих устройства уныло уставились на тот отрезок коридора, который вел к самой лестнице, и были выставлены настолько бестолково, что майор без труда прошел вне зоны их видимости.
Легко пройдя по мертвой зоне, майор начал спускаться по лестнице вниз, аккуратно ставя ноги на железные ступеньки, и тут же понял, что сделал правильный выбор. В нос ударил острый запах медикаментов. Послышались негромкие возбужденные голоса. Каждый шаг по лестнице приносил новые звуки. Сначала было слышно только невнятное бормотание, затем отчетливо прорезалось хлопанье дверьми и легкий матерок, затем пришел характерный звук, когда сталь трется о сталь.
— Долго еще мы так не протянем, — говорил кто-то. Голос был грубый, чуть надтреснутый. В его нотках сквозила усталость и легкая паника. — Нас просто опрокинули. Кто-то либо слушает волну, либо стучит просто из командного центра.
— Вашу мать, мясники, поаккуратней, мне с этим лицом еще на свидания ходить, — уже другой голос, моложе и звонче. Больше смешанный с задором и самоиронией.
— Тише, Ильяс. Если ты будешь сидеть ровно и не дергаться, то я сделаю маленький и аккуратный шов. Останется небольшой шрам, а такой девкам нравится.
Это уже был Иванов. Похоже, он тут был за медика, а люди, с которыми он разговаривал, только что вернулись из рейда, причем неудачного.
— Что у вас вообще пошло не так?
— Да все, — старший, чей тембр голоса вдруг показался Прохорову знакомым, пустился в объяснения. — Сначала мы тупо опоздали. Пока ехали, поймали все светофоры, а поскольку машина была гражданская, а сами мы не совсем в форме, то пришлось стоять на каждом светофоре. Я сам посчитал, их почти восемь было. Восемь светофоров, Миша! Это у нас-то!
Яркий образ откуда-то из прошлого вдруг вспыхнул в мозгу. Тот же чуть затянутый говор, резкие гласные, насмешливость во вроде бы серьезно сказанных фразах Прохоров слышал только у одного человека. Его однокурсника, Петра Разумовского, вместе с которым он прошел училище и был, фактически, не разлей вода. Он и Разумовский провели эти несколько лет в одном взводе. Койки курсантов стояли друг напротив друга, и дружба была сильна и крепла день ото дня, однако при распределении Петра отослали куда-то на дальний кордон, мобильники в то время были еще не известны, и перед отправкой договорились держать связь через родственников, пока не будет четкого адреса места службы. Прохоров несколько раз писал родителям Разумовского в Москву. Те отвечали крайне неохотно, судя по скупым редким строкам на бумаге, сообщая о том, что о месте службы сына им не известно, а потом и вовсе перестали реагировать на телеграммы и весточки тогда еще лейтенанта Прохорова. В ту пору было много секретных объектов, холодная война, которая никогда не заканчивалась, если уж быть честным, да и необъявленных войн, которые вели Советы, а затем и Россия по всему земному шару, было предостаточно. Вполне возможно, что и попал Разумовский под секретность, и тут вдруг он, собственной персоной.
— Петя? Разум, ты ли?
Прохоров спустился по лестнице и несколько секунд стоял в самом начале коридора, наблюдая как в комнате с табличкой «Медпункт», единственной, из приоткрытой двери которой в полутемный коридор струилась полоска света, вдруг воцарилась тишина.
— Прошка? Волчья сыть!
Человек, выглянувший в коридор, определенно был Разумовским. Жизнь его, конечно, потрепала, посеребрила виски, избороздила лоб крупными глубокими морщинами, наградила парой шрамов на переносице, но то, что перед ним стоял Петр, у майора не было никаких сомнений.
— Прошка!
— Разум!
Друзья сердечно обнялись.
— Ты здесь откуда?
— Да я у тебя хотел спросить?
— О, брат, это такая запутанная история! Долго рассказывать.
— А у меня время есть.
Прохоров и Разумовский сидели в жилом отсеке Петра. На откидном столике стояла початая бутылка неплохого виски и два фирменных стакана с тяжелым толстым дном. Рядом россыпью лежали соленые орешки, пластиковая тарелка с грубо нарезанными ломтями колбасы и разрезанное на дольки яблоко. Петр уже избавился от походного снаряжения, отставил автомат в сторону, переоделся в спортивный костюм и теперь выглядел вполне обычным мужиком, под сорок.
— Я ведь, как назначение получил, ты не поверишь, выл от счастья. Да, у черта на рогах, да, вокруг на сто верст ни одного жилого строения, так и от начальства далече. До нашей части только на вертолете и добраться можно было, — с жаром пояснял Разумовский, вновь и вновь наполняя опустевшие стаканы. В который уже раз разлив спиртное, он достал из маленького, типа гостиничных, холодильника под столом пакетик для льда и с вопросом посмотрел на Илью. Тот согласно кивнул, и два ледяных кристалла окунулись в прозрачную, чайного цвета жидкость, пахнущую спиртом и сиренью. — Однако, халява длилась недолго. Значит, выходим мы в караул, идем к складам, а там что-то по кустам шуршит. Я сначала думал, что, может, барсук забрел или еще что. Наша часть стояла в отдалении, охраняя конкретный ангар с каким-то в доску секретным радиооборудованием. Ротный говорил, что если его включить, то президента США слушать можно. Нахрена оно вообще там нужно было, в этой глуши, где из живого общения комары да медведи, вообще сказать не могу. Первые, кстати, размером со вторых иногда были. Кровососы жуткие. Три месяца в маске ходил, чтобы морду не сожрали. Ну, так вот, выходим мы в караул, а там по кустам шорох.
Любая стрельба в карауле, это ЧП. Ты же понимаешь, ну вот и решили шугануть этого барсука, или что там есть, чтоб неповадно было. Вокруг забор, егоза, земля вспаханная, ни у кого почему-то в тот момент даже вопросов не возникло, каким таким образом дикий зверь вдруг тут оказался. Товарищ мой туда и полез. Я разводящий, он караульный из срочников. Полез, к слову, зря, тварь эта его в кустах и достала, назад паренька, срочника, к слову, в цинковом гробу домой отправили. В записке на медведя-шатуна сослались, но думаю, что родным от этого не легче.
Как только заваруха началась, а справилась тварь с солдатиком за пару секунд, из кустов на нас что-то кинулось. Я сначала даже оторопел, мужик как мужик, вроде и куртка гражданская, и ботинки, а скорости, как у курьерского поезда. Я по нему и резанул из Калашникова, плотно так, по корпусу. Другого бы как срубило, а тот на меня прет. Остальные бойцы как прочухали, что к чему, тоже патронов не жалели, а мужику тому что с гуся вода. Пред и прет, гад, и даже ранений не видать. Другой бы давно фаршем под ногами валялся, а этот метров сто скачками, будто дикий зверь, преодолел и попер на нас. Слава богу, старший караула подоспел. У нас около складов бэмс третий стоял да пара срочников балду пинали. Развернули они, значит, его, и начали работать по цели, плотно так, споро, как на учениях. Ну, ты же понимаешь, там тридцатимиллиметровые выстрелы. От них у кого угодно в ушах зазвенит. Один раз эту мразоту даже зацепило, и вот тут волосы на моей башке изрядно поседели от увиденного. Я чего угодно готов был представить, от оторванной руки, до вывернутых внутренностей, но тут буквально пелену сдернуло, и мужик этот чуть ли не в два раза выше стал. Морда треугольная, с кучей глаз, пластинки-щиты на нем, вместо рук будто спицы костяные, габаритами что бульдозер, покружила эта хрень, снова попыталась в мужичонку перекинуться, но тут мы с братвой наддали. Благо патроны казенные. И ты не поверишь, похоже, прямое попадание из пуки только помяло чудика. Он помахал своими граблями да сиганул через забор с колючкой, а там метра четыре.
Что потом началось? Понаехало генералов да проверяющих. Звезд в части было, как в ящике с коньяком. Траву красили, асфальт чернили. Столько квадратного перекатали и круглого перенесли, что и не сосчитать. Потом вызывает меня к себе городской особист, он не только меня допрашивал, нас там, эту страхолюдину, человек шесть срисовало, и, значит, доходчиво так поясняет, что подверглись мы массовому гипнозу, а если у меня другие мысли по этому поводу, то, значит, не военный я, а потенциальный психопат и место мне на гражданке в специальном заведении. Вот я тогда и охренел, как раньше не делал. В морду ему, этому особисту сунул, и через неделю был свободным человеком. Выхожу я, значит, за ворота части, по гражданке, которая у меня еще с училища осталась, и иду пешком на станцию. Там раз в день бичевоз ходил до районного центра. Настроение такое, что хоть вешайся, а навстречу мне, значит, Миша Иванов.
— Тот, что твоего напарника латал?
— Ага. Он и есть. В общем, познакомились, разговорились, он мне так аккуратно и рассказал, что как раз его контора такими чудиками и занимается. Предложил харч и должность, я обещал подумать.
— И надумал?
— Ну, как видишь. Я же не ожидал, что так все сложиться. Уже сколько лет воюю. И тут ведь не просто вылез, мордой посветил да гранату сбросил. Мы же не меченосцы. Те годами тренируются, с пеленок, по определенным методикам. Я был у них на сборах, прожил в лагере шесть месяцев, так на что физическая подготовка, думал, ласты склею от напруги. Ты уже на кровавую слюну на кроссе исходишь, а Мишка рядом бежит и, кажись, не вспотел. Меченосцы, они реально крутые ребята. Поговаривают, что и Влада Цепеша брали, и Соловья разбойника, и даже Чингиз Хана выслеживали. Организация огромная, религия для них — это бой. Стреляют из всего, что не приколочено, рукопашным боем владеют, ножи метают как умалишенные. Ты не поверишь, есть у них такой тест. Взбирается, значит, меченосец, а точнее претендент, по отвесной скале, а на него в хаотичном порядке его мастера сверху булыжники сбрасывают. И все бы хорошо, но скала метров в триста, без страховки и шлема. Потом, значит, подводный бой. Привязывают груз к ногам, и ты должен по дну бассейна бежать, по пути от различных мифических супостатов отбиваться. Опять же, запас воздуха только в легких, баллонов с кислородом и ласт не положено. Но самое веселое — это пеший переход по Сибири. Сбрасывают тебя в лесу, в чертовой уйме километров от жилья, в тех краях, куда и лоси срать не заходят, и тебе за отведенное время, с минимальным набором для выживания нужно пройти по точкам, отметиться везде и прийти на финиш. Это по лесу, по сопкам да болотам скакать, в одних подштанниках.
— Слушай, а как организация вообще называется? Какая у нее иерархия?
— Так и называется, меченосцы. Ничего такого. Есть координатор, ты с ним уже познакомился. Он вроде главы подразделения или командира части, это, если по нашему ранжиру. Под ним меченосцы, профессиональные многопрофильные бойцы, что и трактор вести могут, и рану зашить. Дальше идут вольно-наемные, идейные, вроде меня. Денег нам платят, в трудовую книжку запись делают, чтобы у налоговой не было вопросов. Занимаемся некоторыми поручениями, на которые тяжелую артиллерию гонять не стоит, в основном черновой работой, подготовкой, но частенько в последнее время и диверсионная работа появляется. То груз под откос пустим, то технику из строя выведем. Несколько раз пленных трешеров пришлось конвоировать, но ими уже другие подразделения занимаются. Наше дело сесть в автозак да доехать без приключений из пункта «а» в пункт «б». Правда, через неделю сдаю на меченосца. Мишка мной очень доволен. Буду серьезные трюки исполнять.
Сидели еще долго, говорили о жизни, о том, как сложилась дальнейшая судьба после военного училища. Прохоров рассказал о своей карьере в ведомстве, Разумовский по-доброму позавидовал, однако, когда показалось дно бутылки и последняя закуска закончилась, друзья расстались. Прохоров спустился на свой этаж, толкнул дверь и, осторожно проскользнув в комнату, спешно разделся и лег под одеяло. В сон он провалился сразу, и на этот раз он окунулся в спасительную темноту, без ярких образов и тревожных знаков. Сном праведным, человека никому и ничем не обязанного, честного человека со спокойной совестью.
На следующее утро комплекс наполнился новыми звуками и новыми людьми. Бойцы возвращались с задания, начинали строчить отчеты по проделанной работе, сдавали оружие и вели себя будто нормальные служащие силового ведомства, однако и тут было несколько особенностей. Порой в коричнево-зеленой массе камуфляжа нет-нет да и попадалась на глаза длинная двуручная рукоять меча. Это, правда, было единственным отличием. Меч и меченосец оказались не таким уж и редким явлением, хотя в основной своей массе это был простой символ. Холодное оружие в бою в последние несколько лет не сильно пригождалось, да и носить его скрытно, под одеждой, было очень затруднительно. Большую часть времени те, кто имел подобное, оставляли клинок на базе в оружейной комнате.
Новая встреча с куратором в этот раз, похоже, не несла ничего хорошего. Тот сидел в своем кабинете, больше похожем на школьный класс. Ряд парт, портреты писателей и поэтов на стенах, доска за спиной и несколько стеллажей с ветхими изданиями. Книги на них были такие старые, что надписи на корешках уже нельзя было разобрать.
— Проходите, Илья, не стесняйтесь. Здесь все свои.
Прохоров осторожно шагнул внутрь и огляделся.
— Вы правильно поняли, это учебный класс. Мы располагаемся сейчас в убежище, сделанном на случай ядерной атаки со стороны вероятного противника, произнес куратор то, о чем майор уже давно догадывался. Взяли в аренду еще в девяностых, да, можно тогда было и такое, выкупили, а потом планомерно стерли все упоминания об объекте и уничтожили документы. Вроде где-то в архивах КГБ и сохранились чертежи, но это не точная информация. По факту этого места просто не существует.
— Я уже понял, — Илья отодвинул старенький деревянный стул и попытался уместиться за крохотную парту. Новенькая, если можно так выразиться о предмете мебели, простоявшем тут несколько десятков лет. Ни надписей, ни бороздок от перочинного ножа. Столешница была девственно чистой, и от этого почему-то становилось неуютно. — Зачем вы меня позвали?
— Вы приняли решение?
— О работе на вас?
— Да, Илья. Вы же понимаете, что ваша карьера в ведомстве уже закончена. Вы, конечно, можете надеть нейрофон и тем заслужить похвалу трешеров, а те очень заинтересованы в своих людях в силовых структурах. Однако, если вы честный человек и офицер, вы трижды подумаете, прежде чем пойти по этому пути.
— Но я не один. Я еще не советовался с товарищами.
— Сколько вам нужно времени? Сразу скажу, его у нас очень мало.
— Я поговорю с друзьями, — Прохоров наморщил лоб, пытаясь понять, как преподнести предложение куратора Зимину и Аллилуеву. — Думаю, к обеду я дам вам ответ.
— Ну, хорошо, — координатор выдвинул ящик учительского стола, вытащил оттуда пухлую папку, неспешно расшнуровал ее, открыл и углубился в чтение материалов. Разговор был закончен.
— Я все сказал, — троица собралась в жилом отсеке, и лейтенант с Сергеем внимательно выслушали все, что попытался донести до них Прохоров.
— Блудняк какой-то, — пожал плечами Аллилуев. Ему уже сменили повязку на голове, и сейчас он выглядел гораздо бодрей. — Все вилами по воде писано. Я тебе, конечно, Ильюха, верю, но все эти чужие с треугольными головами, желающие использовать планету как мусорный контейнер, это для меня какая-то дикость.
— Ты не видел боя около базы трешеров, — с юношеской горячностью пустился в рассказ Зельдин. — Я, конечно, не берусь утверждать, что мы воевали именно с мусорщиком, но то, с чем мы столкнулись, точно не человек. Я с «Выхлопа» его три, а может, и четыре раза сработал. Точно, гарантирую, а он при прямом попадании даже бровью не повел. Больше похоже было на перестрелку горошинами через трубочку.
— Я одно могу сказать, — смягчился Сергей. — Удар по голове я им, конечно, не прощу, однако у меня жена, хоть и бывшая, ребенок. В свете сложившихся обстоятельств, мне нужна пара недель для того, чтобы утрясти все дела с бизнесом, эвакуировать родных, чтобы под раздачу не попали. Знаешь же, как ведут себя террористы? Они же бьют самым мерзким из возможных способов, и то, что на твоих родственников нацелятся, к гадалке не ходи.
— То есть, ты с нами? — поинтересовался майор.
— С нами? Круто ты решил, — Аллилуев скупо улыбнулся. — С вами я, с вами, мастера культуры, но сначала семья. Обговори этот момент с координатором, как у них в таких случаях поступают, а потом, если все сложится, то бьём по рукам.
— Логично, — согласно кивнул Илья. — Ну а ты?
— Я? — Зельдин пожал плечами. — Я видел эту заразу, материалы немного посмотрел. Меня удивляет бездействие руководства, но это отдельный разговор. Я за любой кипеш, кроме голодовки, вот только что делать нужно?
— А вот это мы поймем, когда согласимся полностью и окончательно, — Прохоров снял кроссовки и забрался на койку с ногами. — Но пока диверсионная работа, по большей части в поле и без малейших гарантий.
— Вижу, изменений никаких, — произнес Зельдин, и друзья рассмеялись.
В этот раз сон был обязательным и ожидаемым условием для того, чтобы покинуть базу.
— Ты не волнуйся, Прохор, — вещал Разумовский. — Я вас прикрою, если что. Очнетесь через пару часиков, на обочине в салоне автомобиля. Полный бак и карта прилагается. В бардачке деньги и рации, для того чтобы меня позвать. Там же новые документы будут. Наши спецы вам корочки нарисовали, конечно, не ведомственные, но качество — загляденье. В багажнике стволы и запас патронов. Вот только в толк не возьму, зачем вам назад, в город. Об эвакуации родственников мы позаботимся, это я тебе просто поклясться могу. Заберем даже тех, что с нейрофонами, если уже вляпались. Поживут, правда, некоторое время отдельно от других, пока Феникс не доставим, а потом бац, и воссоединение семьи.
— Разум, ты, похоже, совсем заслужился, — Илья по-ребячески толкнул старого приятеля, и тот улыбнулся. — Надо кое-что забрать. Фотографии, книжки любимые. Ты же знаешь, у меня от отца с матерью только пара фотокарточек осталась. Есть, конечно в цифровом формате, но это же символ.
— Понимаю, — Разумовский согласно кивнул головой.
— А что? — Зельдин сидел на койке, держа в руках круглую белую таблетку. — Глотать ее надо или под язык?
— Глотай, — Разумовский снова улыбнулся.
— Ой, не люблю химию, — Аллилуев перекрестился, быстро, нарочито, и отправил снотворное в рот. — Как и обещал, последствий не будет?
— Свежий будешь, как огурчик. Нет, ну конечно, не исключены мелкие побочные эффекты, — с хитрым прищуром произнес Разумовский.
Аллилуев нервно сглотнул.
— Это какие?
— Ну, — боец почесал затылок. — Легкое головокружение, тошнота, сухость во рту, диарея, временная половая дисфункция, выкидыш в случае, если ты вдруг беременный, возможная потеря зрения и уж совсем редко смерть от передозировки. Но ты парень крепкий, справишься.
Увидев ужас, отпечатавшийся на лице товарища, Прохоров поспешил его успокоить.
— Да не бзди, Серега. Разум так шутит. Шутки у него такие.
— Шутки дурацкие, — покачал головой Аллилуев и зевнул.
Прохоров тоже проглотил таблетку и, обернувшись, увидел, что у лейтенанта уже закрываются глаза.
— Ладно, парни, отбой. Вы уж извините, что так, все-таки объект секретный, — виновато развел руками Разумовский. — Мишка ваш выход проконтролирует. Бережно понесем, как хрустальный сервиз.
Разумовский не соврал. Вернули вещи, документы. В бардачке и правда нашлись новые удостоверения. На своем Прохоров все так же значился майором, как и Зельдин лейтенантом, а вот Аллилуеву присвоили старшего сержанта, и всю дорогу до города он негодовал по этому поводу.
В машине, в которой оказалась троица, был залит полный бак бензина. Открыв глаза, Илья первым делом осмотрел транспортное средство на предмет проколов покрышек, а подняв крышку багажника, удовлетворенно кивнул. Три Стечкина в кобуре, самое то для табельного оружия. Медленно вышедшие из авто товарищи принялись разминаться.
— Шеи не чувствую, — поделился Сергей, силясь размяться. — Как бешеный еж в загривок вцепился.
— Это, батенька, не еж, а остеохондроз, — издевательски прокомментировал Прохоров, тщательно скрывая то, что слабо чувствует отсиженную ногу. — Старость.
Лучше всех выглядел Игорь. Он был бодр, свеж и потому отправлен в обход по шоссе, чтобы убедиться в отсутствии вероятного противника или жилья. Нашлась и карта, и когда ее расстелили, вернулся запыхавшийся лейтенант.
— Докладывай, — кивнул Прохоров.
— Лес вокруг, товарищ майор, — отрапортовал Игорь. — Шоссе вроде свежее, без выбоин, но че-то немноголюдно. Мимо только легковушка проехала. Ни тракторов, ни рейсовых автобусов. Глухомань.
— Это хорошо, что глухомань, — Сергей размахнулся и отправил в полет носком ботинка подвернувшуюся так кстати еловую шишку. Лес стоял вокруг сплошной стеной, тихий, хвойный, пахнущий прелой хвоей и мхом.
— И что хорошего? — удивился лейтенант.
— Вопросов меньше. Кто, мол, откуда да зачем? Знаешь, это ведь в сказках люди в области хлебосольные. Там и банька, и сто грамм, и краюха хлеба. В реальной же жизни могут и на вилы поднять.
— Понял, — кивнул Зельдин. — Более вопросов не имею.
Когда все вооружились и разобрали документы, а примерное направление было наконец-то согласовано, друзья тронулись в путь. Судя по отметкам на карте, высадили их километрах в трехстах от Питера, ближе к Великому Новгороду, параллельно Московской трассе. Участок дороги, на котором оказались товарищи по оружию, планировался как подъезд к новому загородному комплексу, где в перспективе должны были отстроиться элитные коттеджи. Вывеска, которую проехали, именно об этом и возвещала, однако что-то в какой-то момент пошло не так, и сиротливая площадка посреди леса, обнесенная забором, так и осталась вырубленной в лесу уродливой просекой. Про себя Прохоров решил выяснить, почему это произошло. Видимо, меченосцы высадили их в непосредственной близости от своей базы и по своим каналам закрыли строительный проект, чтобы не привлекать внимание. Место то было стратегически верное. На расстоянии пары часов езды стоял град на Неве, опять же, курьер из столицы мог без труда проехать по федеральной трассе.
Асфальтовая полоска вскоре сменилась проселком, а тот в свою очередь превратился и вовсе в наезженную колею, по которой ранее двигался тяжело груженый транспорт, так что подвеске автомобиля, да и самим пассажирам изрядно досталось, прежде чем они выбрались на шоссе. Дальнейшее путешествие прошло без приключений, разве что при подъезде к Славянке друзья посетили закусочную, чтобы подкрепиться.
— Нас почти наверняка ищут, так что я бы не поехал через пост ДПС, — разумно заметил Зельдин, отправляя в рот кусок курицы в панировке. В кафе в этот день было людно, многие возвращались с дач, и потому помещение было наполнено шарканьем шлепанцев и криками детворы. Забрав свой заказ, друзья отнесли подносы со снедью в дальний угол зала и, расположившись за столиком, решили расставить все точки над «i».
— На тебе, Игорь, основная задача, — тихо, так, чтобы никто не слышал, произнес майор, однако детский гвалт внутри кафе чудесно скрывал их разговор. — Ты у нас пока на службе. Осторожно поинтересуйся, нет ли вокруг нас кипиша внутри ведомства и у смежников.
— А что мне сказать про отсутствие? Я же ни на телефонные звонки за это время не отвечал, ни контактов не оставил. За такое по голове не погладят.
— Ну, дадут по шапке и влепят выговор. Скажешь, что загулял с милой девахой, а может, и двумя. У нас коллектив мужской, поймут. Прилюдно не одобрят, но и порицать не станут. Понял?
— Да плевое дело.
— Теперь ты, Серега. Пробей по своим бизнес-связям, что они знают по поставкам нейрофонов. Мир-то имеет форму чемодана. Нам бы понять, где у этих чертей тут координационный центр.
— Думаешь, он есть? — брови Аллилуева удивленно взметнулись вверх.
— Да к гадалке не ходи, — отрезал Илья. — Ну не может широкомасштабная наземная операция не иметь наземную координацию. Там же нужно решения принимать, порой серьезные и быстро, а пока до штаба достучишься, тебе уже в тыл зайдут.
— И что мы хотим получить на выходе?
— Понять, как все работает. Я один хрен этим Меченосцам мало доверяю. Может, у координатора в кармане такой же парящий камешек.
— Понятно. Ты хочешь сделать в одиночку то, чего не смогла узнать сильная военная организация за последние десять лет.
— А вдруг? Никто же не предлагает брать их штурмом. Так, аккуратненько прощупаем почву, последим за трешерами, может, что полезное и выведаем. Никто еще от информации, которая способна нанести ущерб противнику, не отказывался.
— А ты что будешь делать?
— А я? — Прохоров нахмурился. Выходило, что ему самому действительно нечем заняться, и основная его миссия в заборе шмоток из квартиры да в простейшем навыке не засветиться. Ясно было, что трешеры обратят на него самое пристальное внимание, а заодно попытаются перекинуть в свою веру. Это для Ильи было фактом решённым, и оставалось предугадать, пойдут ли прихвостни чужих на вербовку, применят насильственный метод с нейрофоном или просто попытаются убрать. Последнее было сомнительным, майор все еще числился в рядах специального отдела, и его убийство вызвало бы резонанс в пока еще не до конца оболваненном, обществе, однако физическое устранение не стоило сбрасывать со счетов.
Разделились, договорившись встретиться через три дня ровно на том же месте.
Прохоров добрался до дома без приключений и еще несколько часов кружил по району, пытаясь заметить за собой слежку. Было это пустой тратой времени. Если кому и надо было его выследить, то наблюдение в первую очередь установили бы за квартирой, начали бы прослушивать мобильный и стационарный телефон, и, собственно, именно сейчас Илья занимался тем, что шел в расставленную ловушку. Телефон его, не в пример Крашевскому, новенький, блестящий, со стальным корпусом и большим экраном, был теперь выключен и лишен батареи. Сам же аппарат завернут в газету и аккуратно убран, еще рядом с кафе, в щель между зданиями. Это была, пожалуй, одна из немногих частиц правды, которая просочилась в кино и на телевидение. Любой телефон с подведенным питанием, пусть даже и в состоянии сна или полного отключения, без труда могли вычленить по передающим радиовышкам.
Сделать это было очень просто. Любой электронный гаджет имел запасное резервное питание, встроенное в печатную плату. К примеру, у компьютера, а точнее материнской платы, имелась батарейка, которая при отключении сохраняла тонкие настройки биоса, а также время и дату. Что-то подобное имелось и у телефона, и только долгое бездействие, до полугода, способно было вывести запасную батарею в ноль.
Обойдя свой квартал по аллее, завернув во двор и немного покружив по нему, Прохоров, к удивлению своему, понял, что наружки нет. Может быть, противник засел в квартире напротив, но фотографии нужно было забрать. Решение пришло само собой. К торцу дома подкатил фургончик, развозящий питьевую воду, и высокий тощий парень в синем комбезе и фирменной майке компании двинулся к дверцам кузова, чтобы достать и доставить до квартиры бутыли с водой. Суровые времена требуют быстрых и жестких решений, и уже через десять минут курьер, развозивший заказы, преобразился. Раздался в плечах, стал немного ниже, изменил прическу, но, если кто не следил за событиями, а таких в этом районе было очень мало, то метаморфоза не должна была вызвать подозрений. Поправив лямку на плече, Илья убедился, что связанный по рукам и ногам парень мирно дремлет в кузове, подхватил одну из банок с водой и ровным привычным шагом направился к собственному подъезду, надвинув кепку на глаза. Старушки, сидевшие у подъезда покосились сурово, но особого внимания появлению человека с бутылкой воды не придали, но где-то на краю зрения, на периферии, мелькнула белесая шевелюра.
Прохоров нажал на кнопку собственного домофона, сделав вид, что с кем-то беседует и, аккуратно приложив электронный ключ, скользнул в спасительную темноту лестничной клетки, быстро поднялся на пару этажей и занял позицию за мусоропроводом. Следили, точно следили, и миг, когда, похоже, был замечен финн, был не первым признаком параноидальной шизофрении. Дверь скрипнула, послышались шаги, и, не дожидаясь, пока эффект неожиданности пропадет, Илья нанес удар.
— Здорово, Джаси, — Удар пришелся ровно в горло, и альбинос, схватившись за поврежденное место, захрипел и сполз на пол. Еще один удар, по шее, выбил из него сознание, и, быстро подхватив бесчувственное тело на плечо, Илья взбежал на нужный этаж, отомкнул замок входной двери и ввалился в свою квартиру. Готов он был, впрочем, и к новой атаке, предполагая, что трешеры могли устроить засаду на родной жилплощади, однако та была пуста и прохладна.
Некоторое время понадобилось на то, чтобы связать пленника по рукам и ногам да соорудить кляп из стратегического запаса носков, хранившихся в комоде в прихожей. Теперь вражина не то что дернуться, пискнуть не мог. Благо, имея привычку занавешивать окна, Илья спокойно вошел в комнату и, окинув ее взглядом, вдруг в бессилии опустился на стул.
Осознание того, что привычной жизни теперь не будет, придавило его, как бетонной плитой. Мать Прохорова умерла в родах, и его воспитывал отец, старше своей покойной супруги на двадцать с лишним лет. На этот странный брак, состоявшийся еще во времена, когда Советский Союз был не далекой и неясной метафорой, а вполне себе реальной державой с ядерным потенциалом и площадью в две трети евразийского континента, посматривали косо, а когда Мария Прохорова умерла, так и вообще стало худо. Отец рассказывал, что родственники покойной супруги буквально возненавидели его, обвиняя в смерти дочери и приписывая ему самые страшные грехи.
Были у Ильи какие-то родственники под Саратовом, однако отец, старший Прохоров, с ними крепко поругался, отказавшись отдавать сына, и связь была потеряна. Папа приложил к этому руку, сначала переехав из Саратова в Москву, благо, место в одном из исследовательских институтов, а его ценили как талантливого научного сотрудника, он всегда мог найти, а потом спешное отбытие в Ленинград окончательно запутало следы.
Илья тяжело поднялся и, подойдя к журнальному столику, взял с него фотографию в рамочке. Там, еще молодые, совсем юная улыбающаяся мама в цветастом пышном платье и отец, чуть подслеповатый прищур, в очках, в старомодном костюме с широкими штанинами и пиджаком с двойным бортом, стояли, обнимаясь на фоне набережной то ли в Ялте, то ли в Анапе. Лица у родителей были счастливые, отец смотрел на мать с высоты своего немалого роста, и в глазах у него светилась нежность и любовь. Мать, доверчиво прильнув к отцу и обхватив его за талию рукой, глядела куда-то в сторону и тоже улыбалась. Это была единственная причина, по которой Прохоров, оперативник с опытом, набивший в подобных операциях немало шишек, пошел на вполне осознанный и такой же реальный риск быть схваченным.
Достав фотографию из рамочки, Илья осторожно завернул ее в кусок картона, чтобы, не дай бог, не помялась, и убрал в широкий боковой карман синей робы. Пройдясь по комнате, он вытащил остатки сбережений, что собирал на отпуск, вытащил из ящика письменного стола обручальные кольца родителей в маленькой черной коробке и все это отправил вслед за фотографией. Постояв немного, Илья в последний раз обернулся и вдруг услышал возню в коридоре. Выйдя из комнаты, Прохоров опустился на корточки рядом с альбиносом и кивнул.
— Очнулся, гнида трешерская? Ну что мычишь? Есть что сказать?
Альбинос забурчал что-то в кляп, показывая, что что-то хочет сказать.
— Орать не будешь? — ласково поинтересовался Илья. — Бузить по-разному, на помощь звать? Ты это сразу, братушка, брось. У меня за стенкой пара алкашей живут, так у них постоянно драки. Если мы тут даже стены крушить начнем, никто и наряд-то не вызовет. Привыкли. Сказанное было правдой. На той же лестничной площадке имелась квартира с двумя маргинальными личностями, а пьянки, которые они устраивали, с танцами, битьем морд и посуды, шумом в четыре утра и хмурыми мужиками в форме, стучащими в дверь одной рукой и придерживающими на груди АКСУ свободной, воспринимались уже как должное. Несколько раз Илья даже поднимался и проводил среди собравшихся разъяснительную работу, однако этих мер хватало дня на три, после чего ночные попойки снова продолжались.
— Ну? Не будешь?
Финн отрицательно замотал головой.
— Ну, хорошо, я выну кляп, осторожно и медленно, а ты держишь слово.
Новый кивок. Теперь уже согласие.
— Ну? — Илья сдернул кляп. — Что надо?
— Прохоров, — блондин закашлялся, судорожно сглатывая. — Ты не понимаешь, во что ввязался!
— Я не понимаю, так ты поясни, — Илья пожал плечами и уселся напротив пленника с тем расчетом, чтобы при малейшей попытке саботажа врезать ему носком ботинка в челюсть.
— Все не то, чем кажется, майор, — засипел альбинос. — Ты, небось, уже с меченосцами поговорил, они тебе наплели с три короба. Прохоров, это секта озлобленных милитаристов с ретроградными взглядами. Они не понимают, что нам несут пришельцы!
Майор тяжело покачал головой, во всем последующем разговоре, как он заметил, его собеседник старательно избегал термина «мусорщик», будто бы стесняясь его, а когда Илья сам его произносил, болезненно кривился.
— Ну и что же они несут?
— Просвещение. Они были всегда, понимаешь. Они себя не называют, не выпячивают, но только их удивительный, просто уникальный строй позволит человечеству выйти на новый виток эволюции.
— Интересно, дай угадаю, — Прохоров картинно задумался. — Уж не с помощью ли нейрофонов?
— Именно! — глаза альбиноса вспыхнули каким-то бесовским огнем. — Это свобода от всего. Сети, провода, условности, привычки. Нейрофон позволяет незрячим видеть, глухим наслаждаться музыкой, прикованным к постели пускаться в невероятные путешествия по реальным и сказочным мирам! Мы больше не привязаны к своей телесной оболочке. Это свобода, Прохоров. То самое, что не мог дать человеку ни один строй, ни одна политическая партия. Мы погрязли в собственных распрях, войны уносят тысячи человеческих жизней, политиканы жируют на чужом горе. Тут же мир, спокойствие, минимум агрессии. Ну, разве что на кого в чате матюгаешься. Я такой легкости еще со школьной скамьи не ощущал. Я же только этнический фин. Когда война закончилась и часть территорий перешла к Красной России, хутор моего деда там оказался. Я ходил в советскую школу, учился в Советском институте, получив, чего уж душой кривить, очень неплохое образование, но что я смог от этого получить в реальности? Однушку на окраине, нищенскую стипендию, а потом и зарплату? Даже сейчас, когда все кричат о демократии и гласности, страна полна нищих сумасшедших либералов. Общество расслоилось, но теперь эта разница между богатыми и бедными видна отчетливей, чем обычно. Одни считают рубли до зарплаты, а другие, не понятно, с каких денег, улетают на райские острова, откуда выкладывают в социальные сети фотографии, полные сибаритства и распутности.
На секунду албинос затих… и вдруг через силу выдал:
— Прохоров, я же инвалид-колясочник был. Понимаешь? Я в лыжной секции состоял сначала, потом в олимпийском резерве. Какая-то сука неправильную смазку для лыж дала, и я себе позвоночник на склоне повредил. Пять лет в постели, потом десять реабилитации. Срал под себя, просвета не видел, думал повеситься. Потом пришли те, кого ты называешь «мусорщики», и я снова встал на ноги. За неделю встал. Все доктора в бессилии расписались, как наши, так и импортные, а эти взяли да излечили.
От этой новости по затылку майора пробежал неприятный холодок. Он, наконец, понял всю суть трешеров, верой и правдой служащих своим новым хозяевам. Мусорщики находили отчаявшихся, инвалидов по здоровью, ранее ведущих активный образ жизни. Коляска, больничная койка — все это было для них смертным приговором, а потом появлялись могучие чужие, которые решали эту проблему по щелчку пальцев, или, если быть точнее, костяных пик на передних конечностях. Вытащив человека из этого беспросветного омута, они получали верного вассала, свято верившего в то, что ему преподносили, а отказ от услуг своих хозяев, скорее всего, мог привести к старому образу жизни безвольной парализованной куклы. Вот что мотивировало, вот что придавало действиям уверенности, а вере слепоты. Даже если бы мусорщики принялись сейчас ходить по домам и откусывать головы новорожденным младенцам, эти слепые фанатики с радостью поддержали бы их. Ни один бы мускул не дрогнул, ни одна бы крамольная мысль в голову не пришла.
— Слушай, а чем, по-твоему, занимаются мусорщики?
— Они несут благо людям, процветание, спокойствие, ясность мысли, лекарство от болезни и скуки.
— Нет, ты не понял. Что они конкретно делают? Ну, встали с утра, жвала почистили, под кислотным душем постояли, пробежку сделали… потом выбросили пару радиоактивных контейнеров на детскую площадку…
— Ах, ты об этом, — альбинос вдруг снова поскучнел и грустно улыбнулся. — Они никогда не причиняли никому вреда, ну, по крайней мере намеренно. В их обществе нет насилия, злобы и жадности. Они как единый организм, со строгим подчинением по иерархии, только достойным. Нет у них ни пьяниц, ни тунеядцев, ни воров.
— Они вообще с вами разговаривают?
Альбинос напрягся.
— Иногда. Раньше это было сложно. Их речевой аппарат не способен производить понятные человеческому уху звуки, а родная речь наших благодетелей слишком сложна, чтобы ее изучить. Теперь, когда появились нейрофоны, мы можем слышать их прекрасные голоса. Теперь мы чувствуем поддержку. Подумай, подумай, майор, каким чистым и безоблачным станет будущее человечества под защитой тех, кого вы называете так скабрезно и мерзко. Не будет жадного правительства, политиков, одуревших от собственной безнаказанности чиновников. Всем будет воздаваться по заслугам. Ты голоден — получи пищу. Ты болен — на тебе панацею. Ты волен быть тем, кем захочешь, вместо того чтобы ютиться в узких рамках, выделенных тебе обществом.
В ходе всего этого разговора, какими бы жаркими и убедительными ни были слова, Илья ощущал всю неправильность происходящего. Что-то тут было не так. В один миг он выпрямился и что есть силы съездил фанатику по лицу кулаком. Удар оказался хлестким, точным, голова альбиноса откинулась назад, из рассеченной губы хлынула кровь на паркетную доску. Бить связанных и пленных было не к лицу, однако злость, бурлившая в Прохорове после того, как лежавший перед ним одурманил, одурачил, хитростью увел из-под носа Феникс, желала выхода.
— Ты время тянешь, инвалид-колясочник, — быстро засунув кляп назад в рот, пленник уже не сопротивлялся, майор быстро обшарил его карманы, проклиная себя за халатность. Обыскать пленника надо было сразу же, но сентиментальные чувства опять помешали ему мыслить здраво. Прокол за проколом, крах за крахом. Все эти действия вели в никуда, в тупик, к поражению.
Подозрения оказались верными. Помимо ключей от машины, кошелька с парой тысяч, странного брелока с лупоглазым медведем и коробка с солью, она-то ему зачем, нашлась и тревожная кнопка. Такие устройства Прохоров видел неоднократно, они выдавались пожилым людям, чтобы те могли в любой момент позвать на помощь, и они активно покупались состоятельными людьми на случай кражи или нападения. Ими же снабжались и те граждане, что попадали под программу защиты свидетелей. Модель была именно такая, ведомственная. В корпусе имелась сим-карта, которая при случае активировала сообщение с просьбой о помощи, стоило человеку нажать на единственную ярко-красную кнопку. Там же располагался и достаточно мощный передатчик, по которому любой сведущий, обладая метками устройства, мог узнать местоположение аппарата. Кнопка была нажата, и тускло подмигивающий красный диод прочил крупные неприятности.
Прохоров метнулся к окну и с сожалением увидел, как с проспекта к его двору метнулся красный спортивный автомобиль. Взвизгнули тормоза, машина пошла юзом, вписываясь в узкий поворот, и черканув лакированным боком по углу фасада здания, влетела на крохотную внутреннюю парковку. Хлопнули двери, послышались возбужденные голоса вечно бдящих перед парадной бабушек-хлопотушек. Если все трешеры были такими же дьявольски выносливыми и быстрыми фанатиками, как и блондин, то сходиться с ними в рукопашную, на узкой лестнице не очень хотелось.
Кнопка, видимо, действительно была тревожной, а блондин стоял далеко не на последней ступени в иерархии трешеров. Парни торопились и взяли тот транспорт, который попался в спешке. Ясно как день, что никто не отправляется на оперативное задание в красном спортивном автомобиле, даже те, у кого адская машина в голове.
Тут нужно было действовать не стандартно, парни, идущие на перехват агента специального ведомства, могли предполагать, что их ждут. Импровизация могла и сработать. Прохоров отправил альбиноса в нокаут, быстро пробил пробку кулерной бутылки и, вылив из нее воду в ванную, вышел за дверь, не забыв перед этим захватить и тревожную кнопку. Надвинув на глаза кепку, он методично запер все четыре своих немецких засова, так чтобы даже при всем желании открыть дверь быстро не получилось, быстро поднялся на верхний этаж, перескакивая порой через три ступеньки, и, открыв форточку на последнем этаже, выбросил маяк на улицу. После всего этого он начал спокойно спускаться вниз, держа в руках пустую бутыль. На нем все еще была форма доставщика, так что пробежавшие мимо крепкие парни даже не обратили на него внимания. Когда Илья уже коснулся ногой последней ступеньки, послышались грубые удары в дверь и крики. На губах майора появилась довольная ухмылка. Дверь эту он ставил давно, по большому знакомству. На четырех петлях, с хитрыми импортными замками и специальными кронштейнами, не дающими просто снести преграду, этот предмет интерьера поднимался шестью грузчиками, за что пришлось платить дополнительно. Влезть в окно можно было бы только с крыши, при этом имея хотя бы трос или веревку, а чтобы проникнуть внутрь квартиры с площадки, нужен был ключ, ну, или кусок пластида с детонатором.
Шагнув на улицу, Илья раскланялся с испуганными старушками.
— Что там было, милок? — поинтересовалась одна.
— Да полиция, похоже, мать, — довольно кивнул Илья, наслаждаясь тем, что остался неузнанным. — Барыгу какого-то берут, спекулянта. Вы тут шли бы по домам, а то, не ровен час, в понятые запишут, а это не на один час мороки.
Эффект был мгновенный. Перемывающие кости соседям пенсионерки вдруг вспомнили, что у них есть неотложные дела, требующие их немедленного вмешательства, и, пока Прохоров шел к машине, скамья опустела. Прислушавшись, не ворочается ли кто в багажном отсеке, майор довольно кивнул, открыл дверь газели доставки воды, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и, убедившись, что старенький аппарат исправно завелся, а на приборной панели не загорелись лампочки, двинул прочь, навсегда распрощавшись с этим местом. В свою квартиру Илья больше не возвращался.
Аллилуев слыл стреляным воробьем, и, не желая быть проведенным на мякине, он первым делом отправился в офис. Парк рядом с ним, как правило, был заполонен гуляющими с колясками мамочками и собачниками, неспешно прогуливающимися по дорожкам. Часть местного населения с упоением удила рыбу в небольшом, но глубоком пруду, оставшемся еще с тех времен, когда это место использовали как карьер для добычи песка. В парке было людно, как, впрочем, и всегда, и потому Сергею не составило большого труда слиться с толпой. Пройдя по аллее, он уселся напротив перехода, на чудом свободной в это время суток скамейке, и принялся наблюдать за входом в здание. С этого наблюдательного поста отлично была видна входная дверь офиса, располагавшаяся на первом этаже жилого дома, окна, закрытые стальными решетками и полупустая парковка, на которой стояла всего одна машина, серебристый японский седан две тысячи седьмого года выпуска, с большими черными покрышками, стальными дисками и правым рулем. Все эти тонкости Аллилуев знал не просто так, это была его машина.
Чудно, но в ходе своих прошлых злоключений Сергей не потерял ничего из личных вещей. Нашелся и брелок от машины, и ключи от офиса и квартиры, и даже телефон, на который приходили тревожные сообщения со всех сигнализаций. В квартиру во время его отсутствия никто не входил, молчала и охранная система личного авто, а вот пара текстовых сообщений с пометкой «офис» говорила о том, что тут кто-то относительно недавно побывал. Мог, конечно, зайти кто-то из сотрудников, но это помещение Аллилуев в свое время снял для себя и использовал служебные площади как холостяцкую берлогу и для встреч с особо важными клиентами, для которых самым критичным была именно анонимность. Все об этом знали, так что, если кто из своих и навестил, то могли бы и снять с сигнализации. Система охраны была интеллектуальной, никогда не ставилась и не снималась с одного пароля. Раз в три часа крохотный компьютер, спрятанный под обшивкой стен, сообщал своему хозяину новый восьмизначный цифровой код, отправляя его на телефон, и, если в ближайшие три часа ничего не происходило, машина выдавала новый порядок цифр, и так до бесконечности.
Вдруг снова завибрировал телефон. Тревожное сообщение гласило, что кто-то до сих пор находится в кабинете и, похоже, не желает оттуда выходить, просто двигаясь из угла в угол, от одного датчика к другому, будто дразня владельца. Можно было вызвать полицию, но почему-то была уверенность, что она в этом деле не поможет. Кто бы внутри ни был, но со стороны улицы движения видно не было. Жалюзи, плотно закрывающие окна, скрывали все.
— Эй, парень, работа есть.
Зельдин свистнул, и к нему нехотя подкатил подросток, на роликах. Мокрая от пота футболка, джинсы с оттопыренными карманами, взъерошенная шевелюра, мальчишка, похоже, ехал из роллер-городка, открытого с большой помпой местной администрацией не далее чем пару недель назад. Это событие, кажется, освещал один из местных каналов.
— Что делать надо? — голос мальчишки срывался с фальцета на бас.
— Да плевое дело. Вон офис, — Сергей указал в сторону поблескивающих на солнце окон. — Он мой, но там меня моя бывшая ждать может.
— Не поделили что? — с пониманием человека, безумно хотевшего разбираться в подобных проблемах, произнес пацан.
— Ага, много чего не поделили, — подыгрывая парню, Аллилуев тяжело вздохнул. — Она может быть в офисе, а мне туда позарез надо. Ты подкати, мол, перешнуровать свои боты, глянь в окна, и сразу назад. — В довершение всего Сергей продемонстрировал новенькую пятисотрублевую купюру.
— И все? — паренек подозрительно прищурился.
— Все, — согласился отставник. — Смотришь, что в окнах, так чтобы не палиться, а потом назад, и не задерживайся.
— Сделаем, — мальчик кивнул и неспешно покатил в указанном направлении.
Вдруг вновь задергался в кармане куртки телефон, на этот раз голосовым вызовом. Номер был незнакомый.
— Аллилуев.
— Это Разумовский. Ты точный адрес дал?
Единственный адрес, который мог передать Разуму Сергей, это место жительства его бывшей супруги и дочери, которые жили сейчас в их бывшей трешке, в Калининском районе. Место там было хорошее, вокруг парки, кинотеатры, торговые центры и магазины. Сергей давно уже подумывал покупать жилье на севере города, и как только его бизнес пошел в гору, первым делом осуществил задуманное. Именно эта квартира и отошла супруге при разводе, а заодно дача в Конной Лахте и новенький немецкий автомобиль, который Сергей подарил ей на десятую годовщину свадьбы.
Планировалось, что группа Разумовского эвакуирует из города жену и ребенка, и этот звонок Аллилуева очень взволновал.
— Точный, — сухо произнес он в трубку. — Траблы есть?
— Есть, — так же сухо поделился кандидат в меченосцы. — В квартире, похоже, никого нет, счетчик не крутится. Мы уже проверили местную пенсионную агентуру, удостоверениями светанули, они сказали, что Лидия и Мариша уехали два дня назад на дачу. Вещей взяли немного. Вместе с ними было двое. Одного она называла Денисом, высокий тип, с пробором, в спортивном костюме, и кроссовках, похоже, дорогих. Второй в жилетке рыжей, в штанах свободного покроя, постарше. Помогал сумки носить.
— Седой? — напрягся Сергей.
— Да.
— Тогда все хорошо. Старший — это мой бывший тесть, а в спортивках ее брат старший. Они почти наверняка в Лахте, на даче.
— В Лахте? — голос Разумовского вдруг засквозил тревогой. — Нехорошее там место, большая активность трешеров. Но ты не парься, у нас там летучий отряд. Сделаем все в лучшем виде.
Аллилуев тяжело вздохнул, подавляя нарастающую тревогу, и вновь переключился на офис. В душе он разрывался между немедленным желанием присоединиться к Разумовскому, чтобы вытащить дочку, о бывшей жене он в этот момент даже не подумал, и документами, оставшимися в офисе. Если там хоть что-то осталось по Фениксу, он должен был это забрать. Самому Разумовскому он почему-то верил, хотя нет, верил он своему старому приятелю Прохорову, с которым был съеден не один пуд соли и выпит не один литр горячительного, да и боевое братство не позволяло даже усомниться в действиях товарища. Илья же доверял Разумовскому, и тут получался какой-то замкнутый круг. В конце концов, обязана была сработать цеховая солидарность.
— Мужик, есть там кто-то, — парень на роликах оказался рядом так внезапно, что Сергей чуть было не подпрыгнул на скамейке. — Двое, может, трое. Сидят в дальнем углу. Они думают, что их с улицы не видно, но там у вас в прихожей зеркало стоит, так что лопухи засветились.
Сергей недовольно сморщился и протянул мальчишке обещанное вознаграждение.
— Держи. Заслужил. Коробки там на столе были, ну, бумаги разложенные?
— Коробок много, — согласился парнишка. — Переезжаете?
— Ага, угадал, — грустно усмехнулся Аллилуев.
Дождавшись, когда подросток уберется восвояси, Сергей вытащил из кармана телефон и снова набрал Разумовского.
— У меня тут проблема.
— Ожидаемо, — согласились на том конце.
— Похоже, данные по Фениксу еще в офисе, но там засада.
— Сколько их?
— Трое, может, больше. Точнее сказать не могу. Вещички собирают.
— Много там у тебя документов?
— Да, пожалуй, все копии документов и фотки вещдоков с дела Гордона.
— Это много. — В трубке на секунду воцарилось молчание. Послышался шум эфира в рации, сухие команды. — Нашли твою дочку. Все вроде ровно. Парни уже на месте.
— Быстро вы, — удивился Сергей.
— А куда деваться. Значит так, ты не дергайся, сиди на месте. Если какое движение будет, сразу сообщай, но сам внутрь не суйся. Как отработаем, сообщим.
— Принято.
Аллилуев снова засунул аппарат в карман. Телефон был свежий, в отличие от того же Прохорова, он по приезду в город купил новый. Сим-карту он получил, как и все, на базе, и потому особо не заморачивался насчет электронной слежки. Потянулись тягостные минуты тревожного ожидания.
Игорь решил вести себя так, будто ничего и не произошло, однако сначала заехал домой, переоделся, достал из вмонтированного в стену сейфа табельный ствол и только после этого почувствовав себя в относительной безопасности, поехал в контору. На входе его не остановили. По привычке выложив пистолет в специальный ящик в перегородке, Зельдин прошел контроль, показав знакомому сержанту на входе свое удостоверение, и после обмена дежурными любезностями, двинулся в кабинет. Проходя мимо вахтера, пожилого ведомственного отставника, которого все тут называли дядя Дима, он вдруг остановился, увидев, что знакомый тубус с красной восковой печатью до сих пор находится в своей ячейке.
— Привет, дядя Дима, — Зельдин остановился рядом со стойкой вахтера и протянул ему руку. Дядя Дима на секунду отвлекся от кроссворда, отложил в сторону карандаш и ответил крепким, далеко не старческим рукопожатием.
— Что, Игорек, опаздываешь? Генерал наш рвет и мечет. В отделе никого, у него на столе какая-то гербастая бумага, чуть ли не с подписью министра, похоже, расстрельная. Ты аккуратней, а то под раздачу попадешь.
Дядя Дима, казалось, был тут всегда. Еще курсантом, проходя в ведомстве стажировку, Зельдин видел, как вахтер общался накоротке с Самим и его замами, и те отвечали ему тем же, похоже, признавая своим и уважая. Порой, если надо было что-то узнать по прогрессивкам, званиям или назначениям, сначала обращались не в строевую часть или к оперативным, а именно к дяде Диме. Надо сказать, информация у него всегда была верная, а если он чего и не знал, так и никто знать не мог. По поводу бумаги и настроения шефа можно было не сомневаться, и, получив на вахте ключи, Игорь спешно, используя не парадную лестницу или старый лифт в открытой шахте, а запасную лестницу, использовавшуюся сотрудниками для нарушения закона о защите от табачного дыма, проник на нужный этаж.
По пути встретил пару медиков и капитана из строевой. Тройка курила около открытой форточки, стряхивая пепел в стоящую на подоконнике банку из-под оливок.
— Здорово, мужики.
— И тебе не хворать, — парень в белом халате, надетом зачем-то на парадную форму медицинской службы, довольно кивнул. — Что-то твоего шефа нет.
— Да в отпуске он.
— Да уж. Тогда ты заскочи. Мой командир что-то ему сказать хотел, так, может, что срочное.
— Забегу, — согласился Зельдин и, на прощание махнув троице рукой, распахнул дверь на этаж. Пахло тут нехорошо, застойным воздухом, лекарствами и какой-то неприятной фруктовой отдушкой. Здание ведомства было старое, построенное еще при Сталине пленными немцами, и потому, пережив почти сотню лет, падение нескольких режимов, смену руководства, похоже, становилось только прочней. Однако обстановка, тут царившая, больше подходила для фильмов ужасов. Тяжелые серые стены, узкие окна бойницами, уходящие высоко под потолок, темный дубовый паркет в коридорах, тусклое освещение, не способное охватить всю площадь длинных переходов и помпезных лестниц. И каждая лестница, каждый пролет хранил на себе отпечаток чьих-то несбывшихся надежд, ауру разбитых судеб и уничтоженных карьер. Когда-то, когда само ведомство еще было комиссариатом, а люди в кожанках и с наганами в деревянных футлярах грохотали начищенными сапогами по дубовому паркету, тут было много народа. Все стремились к чему-то, строили светлое будущее, охотились за шпионами и врагами народа, и, надо отдать должное старым следователям, вели дела не надуманные, подлинные, те, о которых не печатали в газетах, за которые не давали медали и прогрессивки, не награждали сервизом или поездкой в Туапсе. Тут всегда находились профессионалы, одним из которых, как считал Илья, и был его опальный патрон, майор Прохоров, которому самую чуточку, только руку протянуть, не хватило до полковничьих звезд.
Проскользнув в отдел, Зельдин спешно сел за компьютер, попытался ввести пароль, потом еще раз и снова, пока внимательно не прочел то, что писала ему каждый раз умная машина.
«Ваша учетная запись заблокирована. Обратитесь к системному администратору».
Телефонный звонок разорвал тишину кабинета, и этот звонок никогда Зельдину не нравился. Старенький стационарный аппарат с наборным диском мог быть подключен только ко внутренней сети, всего два провода медной пары, пролегавшие по кабель-каналам, вели к единой коммутируемой, правда, уже автоматикой, АТС, и звонок этот мог быть произведен только из здания.
Илья осторожно поднял трубку.
— Зельдин, слушаю.
— Зайди. — Голос в трубке был встревоженный. — Это тезка, Платонов.
Звонки из компьютерного отдела поступали не часто, и его тезка, Игорь, пренебрегая такими архаичными способами связи, часто использовал внутренний мессенджер или мобильный телефон. Звонок по проводу мог означать только, что у него что-то очень важное.
— Сейчас буду, — согласно кивнул лейтенант в пустоту и, отодвинувшись на колесиках кресла от рабочего стола, двинулся к компьютерному отделу. Коридор, на удивление пустой и безжизненный, преодолеть получилось легко, однако, достигнув главного лестничного пролета, убранного в изящную чугунную решетку с вензелями и листьями, он услышал шум и оживление на этаже начальства. Хлопали двери, кто-то кого-то отчитывал, выли шредеры, пожирая, наверное, всю возможную бумагу на этаже. Кто-то о чем-то громко говорил по телефону, удары по клавиатуре были подобны крупному граду, бьющему по железной крыше. На верхнем этаже, своеобразном Олимпе местного масштаба, сейчас бушевала буря, и смертным, вроде лейтенанта Зельдина, вход туда сейчас был противопоказан. Ох, неспроста предупреждал его вахтер, совсем неспроста.
Тут же стали понятными пустынные коридоры, закрытые кабинеты и служебная парковка, на которой не нашлось ни одного личного автомобиля.
До серверной Игорь проскочил без особых приключений, поздоровавшись с парой вольнонаемных служащих. Он, как и Прохоров, был при погонах и вынужден был присутствовать на всех смотрах, учениях, а также каждый год сдавать зачеты по знанию уголовного права, вождению автомобилей в экстремальных условиях, стрельбе, знанию английского языка (того самого, на котором, как правило, общался потенциальный противник государства), строевой и физической подготовке и еще десятку совершенно не нужных, с точки зрения Игоря, дисциплин.
Платонов был админом наемным, тихо трудился в своих четырех стенах, в окружении горы старого компьютерного железа и десятка стоек с техникой совершенно непонятного Игорю предназначения. Но эта техника, по сути, была сердцем всего северо-западного подразделения ведомства, комната с особым режимом, в которую не то что обычному служащему, а и суровому оперативному сотруднику порой был воспрещен вход. Секретная дверь была открыта, и оттуда раздавалось неразборчивое бормотание.
— Платонов? — Зельдин потянул за ручку и тут же встретил хмурый прищур админа.
— Входи, только быстро. — Вскочив с кресла, тот почти насильно затащил Игоря в свой кабинет и быстро захлопнул дверь. Пискнул магнитный замок. — На тебя приказ пришел из главка, сам видел, и на Илью, и еще на несколько офицеров. На начмеда нашего, в частности. Кстати, он тут скоро будет.
И действительно, буквально через пару секунд в дверь постучали, и админ снова кинулся открывать дверь.
— Здорово гражданским, — в комнату шагнул полковник Рюхин, в гражданском и без привычного белого халата. Во взгляде его сквозила тревога. — Прохоров с вами?
— Я за него, — с сомнением и подозрением в голосе произнес Зельдин.
— Значит, нет его, — Полковник недовольно поморщился. — Но, может, и к лучшему это. Если ты с ним связь держишь, передай, чтобы к нейрофону и близко не прикасался. У меня в морге три трупа, все наши, разной степени важности, господа. Все боевые офицеры, не одна горячая точка за плечами, и все пустили себе из табельного пулю в лоб. Знаешь, так профессионально, чтобы наверняка. Подносишь дулом к тому месту, где кадык еще не начался, а горло еще продолжается, берешь чуть выше и гарантированно выносишь себе мозг вместе с черепной коробкой. У всех, вы слышите, всех, я обнаружил нейрофон, но Симонюк меня и слушать не хочет. Говорит, что я переработал и напирает на то, что меня наш Прохоров с панталыку сбил.
— Дела, — Платонов покачал головой и вдруг, достав из завала на столе коробочку, белую, без маркировки, только с одним порядковым серийным номером ведомства, поставил ее на стол перед собравшимися. — Вот, собственно. Илья и ко мне заходил, пытался за убийство Гордона узнать. Я провел кое-какое расследование, но об этом позже. Вот. — Палец админа постучал по коробке. — Это самое главное.
— Что это? — Илья осторожно взял коробку в руки и, открыв, отшвырнул в ужасе. В ней, на сером ложементе, в аккуратном пазу лежал нейрофон. Вот оно, оружие двадцать первого века, позволившее без единого выстрела захватить командные центры и жилые города, защищенные бункеры и фортификационные укрепления, заглянуть в самые потаенные уголки специальных отделов с тем, чтобы выдать секретную информацию врагу.
— Это, господа, служебный нейрофон, — печально развел руками Платонов. — У нас же тендеры проводит розыгрыши каждый год на предоставление средств связи. Мы хоть и ведомственные деньги тратим, но просто так ими расшвыриваться никто не даст. Финансирование конторы, по крайней мере в технологическом перевооружении, всегда из бюджета было. Мы выставили требования, и все наши старые подрядчики, не сговариваясь, предложили нейрофоны специальной серии с защищенным каналом, сервером и круглосуточным обслуживанием, с последующим бесплатным ремонтом или заменой оборудования в ходе всего срока эксплуатации. И главное, все это за смешные деньги. Я лично подозреваю, что даже ниже себестоимости изготовления. Вот прислали уже один из экземпляров.
— Дело труба, — нахмурился Зельдин. — Если мусорщики и их друзья — трешеры попадут в защищенные спецсети, то мы точно не выстоим. Они подомнут всю силовую структуру.
— Трешеры? — удивленно воскликнул Платонов.
— Мусорщики? — в тон ему повторил полковник.
Рассказ Ильи занял не меньше часа. Чтобы его доводы были правдивы, он выдал все о своих злоключениях. В конце концов, он не мог кого-то подвести, и даже если его вдруг решили бы пытать, то знаний о местоположении базы меченосцев у него просто не имелось. Рассказал он и про тайное укрытие, и про монстра, который их атаковал, и про Феникс, и даже тот момент, когда они так бездарно упустили аппарат, отдав его в руки врага.
— Но ничего, — закончил Зельдин. — Меченосцы, они парни что надо. Они найдут эту глушилку.
— Не найдут, — хитро прищурился админ. — Ты, видно, совсем отстал от жизни. Мы же ведомство бедное, маячки ставим такие, чтобы не вещали в пустоту. Иначе их заряда разве что на сутки хватит. Зато приемник молотит постоянно, по принципу свой-чужой.
— Подробней, — не на шутку встревожился Игорь. — Это же что получается, маяк сейчас не активен?
— Да активен он, только по-своему, — виновато развел руками Платонов. — Я сам недавно новую партию тестировал. Заглушить метку можно, только колпаком чугунным накрыв, это да. Специальная военная разработка. Однако свое местоположение устройство не сообщает, так что зайти на сервера и узнать, где находится тот или иной груз, без специального пароля Симонюка просто невозможно. Стоит этот электронный болван в режиме ожидания, и спектр чешет на предмет команд. Если таких нет в течение минуты, то он отключается на час, потом снова готов на прием. И так до бесконечности, если не пришел пароль. Если пароль пришел, то устройство пеленгует частоту и отдает по ней пакет со своими координатами.
— Труба, — снова начал сокрушаться Зельдин, понимая, что Феникс вновь уплывает из рук, — Симонюк мне в жизни пароля не скажет.
— А вот тут ты зря кручинишься, — Амин довольно усмехнулся. — Думаешь, кто ему эти пароли посылает?
— Ты можешь определить сейчас, где Феникс?
— Попробуем.
Платонов уселся за свой компьютер, открыл какой-то файл и отстучал в появившейся строке сложный буквенно-символьный код.
— И что? — Зельдин неторопливо приплясывал на своем месте и от волнения так прикусил губу, что выступила кровь.
Рюхин молча достал из кармана штанов чистый носовой платок и протянул его лейтенанту.
— Молчит, — виновато поделился админ, будто лично был причастен к тому, что метка, установленная на груз ведомства, не дает ответа.
— А ее не могли вынуть намеренно, выбросить куда-то, повредить? — пустился в перечисление вариантов лейтенант.
— По сути, что угодно, — признался админ. — Если метка стоит на контейнере, а она не больше пятирублевой монеты, ее могли снять. Однако она присоединена слоем фольги к контактной площадке. Как только отрывают маячок, он тут же сообщает на пульт дежурного по ведомственной волне сигнал тревоги со своими координатами. Тогда вертолет, отряд спецназа…
— Отключить ее дистанционно нельзя?
— Исключено. Надо иметь коды. Я их лично в программатор зашиваю, потом они специальным алгоритмом перемешиваются, и этот алгоритм вшивается в метку. В итоге один программатор — один маяк. Старым кодом пользоваться бессмысленно. Хорошая, кстати, разработка, надежная, как каменный сортир, и очень элегантная по архитектуре исполнения. Я не про сортир, а про саму программу, если что.
— Тогда, значит, маяк глушат или уже заглушили. Может быть такое?
— Может, — согласно кивнул админ и вдруг хлопнул себя по лбу ладонью: — Ой, я болван. Сам же настаивал на втором контуре защиты, и вот, забыл про него совершенно. Ой, я идиот однозначный!
— Что за второй контур? — заинтересовался Зельдин.
— Да по затуханию сигнала. Когда происходит транспортировка, то маяк и правда вещает постоянно, стоит на боевом взводе, как я это называю. Рассчитывает примерное время транспортировки, по истечении которого он в свой спящий режим и впадает. Во время перевозки метка постоянно сканирует один из ведомственных спутников, чтобы понять, есть ли от него отклик, и как только тот приходит с определенным допуском по запозданию, то опять же идет сигнал тревоги. Битый, непонятный, но он приходит обязательно. На пульте его могли и за помеху принять.
— И что же мы получим?
— Последнее местоположение груза в момент подавления сигнала маяка. Я тебе одно, тезка, сказать хочу, мест, которые способны сделать помеху нашему устройству или вовсе блокировать его сигнал, в области очень мало.
— А не получим ли мы именно тот момент, когда трешеры брали устройство? Я, признаться, и не знал, что они так быстро смогут отработать. Я за них только порадовался. Однако нас даже до операции не допустили. Просто появилась какая-то летучая группа сраных бетменов, забрала девайс и сделала ручкой.
— Молодцы, — полковник прокашлялся в кулак. — Если бы это не был враг, я бы сказал, что парни отработали профессионально. Они, видимо, просто не знали, какой ящик им брать, и вы просто помогли. Блестящая операция, профессионально до чертиков.
— Сколько, ты говоришь, у них ушло на все про все? — поинтересовался админ.
— Тогда вроде минут сорок, может, час, — вяло произнес лейтенант.
— Ладно, вы пока покурите на лестнице, — предложил Платонов. — Я сейчас все тревоги и мусор по логам просмотрю, аккуратно, ручками, чтобы лишних вопросов не возникало, и, если будет зацепка, сообщу.
Странно все было, очень странно. Прохоров ехал по городу, и мучила его одна-единственная мысль, что же с этим городом могло произойти? На первый взгляд, совершенно ничего не изменилось. Не было суровых пришельцев на каждом шагу, толп рабов, закованных в кандалы, не свистели плетями надсмотрщики, выгоняя всех на радиевые шахты. Лица, улыбки, жесты — все, казалось, осталось на своих местах. Так же работали магазины, гостеприимно распахивали двери перед посетителями кафе и рестораны, крутили новые фильмы в кинотеатрах. Даже набившая оскомину реклама нейрофона как-то примелькалась и слилась с местностью, не вызывая никаких чувств. Гаджет вошел в человеческую жизнь и там укрепился, будто это была какая-то кофеварка.
Однако не только это волновало Илью. Тактическая игра, которую вели трешеры, не без указки мусорщиков, не лезла ни в одни существующие рамки. Операцию по отбору Феникса они провели блестяще, не допустив до нее тройку, однако, в тот момент Илья особо не стремился участвовать во всех этих игрищах. Зато атаку ненастоящей базы провели со всей помпезностью, шумом и воздушной поддержкой, совершенно не боясь демаскироваться. Опять же, мусорщик, та самая отвратительная харя, которая, наверное, будет очень долго сниться в кошмарах, откровенно демаскировал себя, будто нарочно попав под перекрестный обстрел. Зачем этот цирк? Показать всю мощь предстоящей экспансии? Дать понять, что есть сила, против которой обычные, годами отработанные средства попросту не работают? Все это оставалось на грани догадок, и под увеличительным стеклом скепсиса каждая разумная версия крошилась в прах.
Илья остался единственным человеком, который оставил себе свой мобильный телефон, и на это у него были веские причины. Наши гаджеты порой хранят много секретов, вроде паролей от электронных кошельков, пинкодов от банковских карт и прочей виртуальной ерунды, которой пользуешься не часто, но доступ к которой иногда остро необходим. Нужен он был Прохорову по другой причине, только из-за одного контакта в телефонной книге. Прежде, чем спрятать телефон, он переписал в новый, не отслеживаемый мобильник десять заветных цифр, вбил в поле имени «Алина» и с тем отчалил. Алина была последней знакомой Прохорова, к которой он питал какие-то чувства.
Влюблялся Илья не раз, но как-то это чувство у него не приживалось. Точнее, женщины, попытавшиеся построить свою личную жизнь с оперативным сотрудником специального ведомства, быстро убеждались, что овчинка выделки не стоит. Ореол шпиона или разведчика, быстрые автомобили, коварные преступники и горы бриллиантов, которые те непременно хотели похитить и вывезти из страны в костюме коровы, превращались в унылую рутину, частые ночные дежурства, невысокую зарплату и бесконечную череду ожиданий и волнений. Алина была не столь меркантильной особой, проявляла больше терпения и понимания и не устраивала истерик, если Прохоров вдруг пропадал на неделю, а потом появлялся и не желал объяснять, где был и что все это время делал. Это майора и подкупало, и потому посещение квартиры девушки также было одним из пунктов этого опасного городского путешествия.
Добираться до Озерков пришлось долго. Несколько аварий, вечно стоящая набережная Черной Речки и сумасшедший городской трафик севера заставили потратить на дорогу больше двух часов, а управление грузовичком не могло принести ничего, кроме раздражения. Машина плохо слушалась руля, виляла, громыхая подвеской и дощатыми бортами на каждом ходу, да еще парень внутри кузова начал просыпаться. Пришлось встать и добавить бедолаге, чтобы уж совсем картинно было. Только когда все трудности пути были решены, Илья закатил свое транспортное средство на парковку перед гипермаркетом, быстро переоделся в фургоне и двинулся по гранитной набережной в сторону новых кварталов, чьи высотки нагло выпирали на фоне мостов и арок, старинных особняков и изящных флюгеров и портили общий пейзаж.
Идти было легко и почему-то радостно. Приняв решение, Прохоров ощутил какую-то уверенность, спокойствие. Нет ничего важнее для человека, чем четкий план, уверенность в завтрашнем дне, гарантированность того, что именно ты делаешь правильное, нужное дело, и это помогало. Поток автомобилей, отсекавших набережную от жилых кварталов, начал редеть, Нева по правую руку уверенно вильнула в сторону, и, сойдя с гранитной дорожки, майор шагнул на детскую площадку, прямо напротив дома избранницы, и вдруг застыл. Неприятное гнетущее чувство, которое называется «чуйка», упрямо засопротивлялось и не позволило майору сделать и шага. Около подъезда Алины стояла серебристая старенькая девятка, лобовое стекло, покрытое пылью, проржавевший правый бок с признаками давнишней аварии и чуть спущенные колеса которой говорили о том, что авто давно не трогалось с места, однако именно этот автомобиль привлек его внимание.
Илья попятился, ощутив какое-то неясное движение впереди, адреналин ударил в голову, воздух показался каким-то странным, деревья вдруг зашелестели, заголосили на все лады птицы, и вдруг все замерло, мир остановился и затих, и вся вселенная вокруг вдруг сжалась до пределов двора, песчаной дорожки, пересекающей его из конца в конец, и старенького отечественного авто. Дверь девятки открылась медленно, как это показывают в фильмах ужасов, когда вот-вот распахнется створка платяного шкафа и оттуда вылезет Бука, схватит тебя своей когтистой лапой и утащит в свою мерзкую страну кошмаров, чтобы растерзать на сотню кровоточащих кусочков, а затем сожрать с большим аппетитом. Двое, среднего телосложения, короткие стрижки, прямые спины и тщательно выбритые лица, выбрались из брошенного авто с таким видом, будто бы это вполне нормальная практика, и, как будто смущенные чем-то, остановились. Одеты они были неброско: неприметные куртки с множеством карманов, мягкая обувь, часы на запястьях. Возраст трешеров, а в том, что это именно они, Илья не сомневался, определить было сложно, да и вели они себя не совсем так, как следует поступать боевикам противоборствующих сторон в случае визуального контакта. Они стояли и смотрели на Прохорова, а тот с тревогой во взгляде следил за ними. Метрах в трехстах пролегал широкий проспект с оживленной большой пешеходной зоной, и при плохом развитии событий можно было броситься именно туда, однако враг медлил, не спеша нанести удар.
— Майор, — парень в серой куртке, тот, что выбрался с пассажирского сиденья, сделал два шага вперед и остановился. Илья на всякий случай нащупал рукоять пистолета и, не глядя, снял оружие с предохранителя. Уверенности в собственных силах немного прибавилось. — Майор Прохоров?
— С кем имею честь общаться?
— Карпов. Моя фамилия Карпов, — Мужчина снова сделал шаг вперед, ставя ноги на песок, смешанный с гравием, так осторожно, будто двигался по зыбкой поверхности болота. — У меня к Вам разговор.
— На который вы явились вдвоем и с оружием?
— Это неправда, майор, мы безоружны. — Парень нарочито медленно поднял полы куртки, демонстрируя отсутствие огнестрельного оружия, однако внимание Ильи это не притупило. В такой ситуации достаточно было метательного ножа, всего одного, спрятанного в рукаве.
Беседа оказалась еще более странной, чем то, что происходило до этого. Человек в серой куртке кивнул своему напарнику, и тот неспешной походкой удалился в глубину двора, где и исчез в тени дома.
— Давайте присядем, товарищ майор. — Трешер кивнул в сторону зеленой скамейки в тени кустов и, не дожидаясь ответа Ильи, прошел по дорожке и, усевшись, закинул ногу на ногу.
— Ну, давайте, — Илья пожал плечами, однако садиться не стал, предпочитая видеть все, что происходит вокруг.
Увидев это, трешер скупо улыбнулся.
— Вас водят за нос, Прохоров.
— Я это уже заметил.
— Вы не поняли, — человек покачал головой. — Те, кого вы называете мусорщиками, вам не враги. Они, как и любая другая культура, стоящая на высшей ступени развития, просто необычны для вас. Вспомните отношения испанских конкистадоров и индейцев или трения американской кавалерии с коренным населением северной Америки.
— Странная аналогия, — пожал плечами Прохоров.
— Верная, — Карпов снова улыбнулся, на этот раз дружелюбно. — Это естественный ход событий, сильный вытесняет слабого. Дарвиновская теория в действии, и как бы ни сопротивлялись ее противники, она отлично работает. Те же конкистадоры несли знания, силу, мощь своего оружия, и что теперь с аборигенами, которые их отринули?
— У меня о чистоте помыслов испанцев другие школьные воспоминания, — Прохоров покачал головой. — Что вы конкретно предлагаете?
— Я предлагаю вам ровно то, что предложили меченосцы, но умножить на два, — Карпин похлопал себя по карману куртки с таким видом, будто бы у него там хранился генеральский мандат или, на худой конец, записка, где значится: «Все, что сделал податель этой бумаги, совершено на благо государства и по моему личному приказу. Ришелье».
— Ну, допустим, мой пример вас не вдохновил, — Карпов пожал плечами. — Однако вы должны понимать, что если мы разговариваем с вами, а не стараемся устроить свинцовое отравление, наша организация в вас заинтересована ровно так же, как и меченосцы. Вопрос, что могут дать Вам они, чего нет у нас?
— Вам ответить?
— Если Вас не затруднит.
— Ничего. Карпов, вы русский?
— Я россиянин.
— Толерантно. Но сути не меняет. Вспомните историю нашей страны, и что мы делали с захватчиками, решившими посягнуть на наш суверенитет.
— Мы не посягаем ни на чей суверенитет, мы просто даем людям то, что они хотят, но не могут добиться по тем или иным причинам.
— И на выходе вы получаете кучу бездарностей, способных воевать только в играх, писать стихи только в сети, совершать подвиги лишь в собственной голове. Это не жизнь, Карпов, это темница, гребанная матрица сестер Вачовски.
— Все не так мрачно.
— И все же, что хотят ваши хозяева?
При этих словах на лице трешера отразилась плохо скрываемая неприязнь к собеседнику, но, к его чести, он быстро справился с чувствами.
— Они нам не хозяева, но друзья, старшие братья, мудрые и правдивые.
— Они не лгут, не убивают, не крадут… Слышал уже. Зато они лезут в твою голову и заставляют плясать по свою дудку. Вот только где грань между благом для всего человечества и превращением в обычную марионетку, пляшущую по прихоти кукловода. Почему ваши «старшие братья» не смогут просто приказать всем своим рабам подойти к краю обрыва и броситься в пропасть?
— А зачем им это?
— Вы знаете об артефактах, Карпов?
— Конечно. Это еще одна сторона медали. Наши друзья доставляют на землю священный груз, и он дарит нам чуточку волшебства. Деньги, богатство, удача, любовь, каждый такой артефакт готов дать вам такой подарок и не потребовать ничего взамен. Надо лишь за него побороться.
— А побочные эффекты? Вы забываете о том, что в месте образования артефакта, в том углу, куда мусорщики сгружают свое волшебство, остается выжженная пустыня, голая земля, не способная плодоносить. Вам не кажется, что больше это похоже на свалку химических отходов?
— Годами мы бездумно засоряли свою планету радиоактивным шлаком, разливом нефтяных продуктов, выхлопными газами, химическими стоками в воду, и ни у кого не было особых претензий. Что же тут плохого, если у нас появится еще одна выгребная яма? Но за нее мы получаем знания, силу, новый шанс на собственное возвышение. В обычных условиях загрязнения планеты такого не предусмотрено.
— А вы не предполагаете, Карпов, что в какой-то момент место на планете может закончиться не только для мусора, но и для людей, и ваши хозяева решат, что вы им больше не интересны.
— Мы рассматриваем и такой план развития событий, но до этого еще слишком далеко. К тому же наши братья обещали нам, что такое просто не произойдет. Они не врут, они просто не умеют обманывать, и потому нет оснований им не доверять.
— Вы так слепо им верите? — опешил Прохоров, начиная понимать, что перед ним не оболваненный, а очередной идейный ренегат. — Но почему?
— Почему? — Карпов пожал плечами. — История тех, кого вы называете мусорщиками, исчисляется миллионами лет. Они путешествуют по вселенной, насаждая свой порядок и веру. Они настолько выше нас в развитии, что им даже не нужен голосовой способ общения. Они идут к одной цели, выстраивая свою работу без долгих обсуждений, планерок и споров. Их ходы просты, а работа плодотворна. Никто ни на кого не орет, никто никому не угрожает, подгоняя и обещая лишить премии. Я ведь раньше, в девяносто третьем, небольшую строительную компанию с друзьями открыл. Ой, и хлебнул я полной ложкой все прелести частного бизнеса. И свары были, и крики, и даже постреляли немного. Время тогда было неспокойное, передел собственности и зон влияния многих хороших парней положил. С мусорщиками такого просто не может быть.
— И что же ты ждешь на выходе для человечества?
— Представь, майор, что закончатся все войны. Люди перестанут болеть, умирать в младенчестве, уровень жизни резко повысится. Исчезнет бытовое насилие, извращенные фантазии некоторых индивидов будут четко контролироваться. Ни педофилов, ни серийных убийц, ни автомобильных и железнодорожных катастроф. Наши друзья помогут нам с технологиями, и организация базы на Луне станет вполне реальным и легко осуществимым проектом. Мы сможем сидеть в мягких креслах, а роботы на поверхности мертвого спутника, управляемые посредством нейросети, смогут делать за нас всю грязную работу.
Не будет технологических катастроф, перестанут коптить небо заводы, чистота и порядок воцарятся на всем земном шаре. Терроризм уйдет как архаичный термин, и наши потомки перестанут понимать его значение. Мусорщики стирают расовые и территориальные границы. Не будет недомолвок. Нейрофоны позволяют говорить с носителем любого языка, и он будет прекрасно тебя понимать.
Прохоров слушал и становился все более мрачным. Карпов был хорош, убедителен, его доводы казались вполне разумными. Он очень много обещал. Хочешь звезду с неба, всегда пожалуйста. Желаешь генеральские погоны и личный кабинет, обшитый потемневшими от времени лакированными панелями, легко. Желаешь стать космонавтом или видным публицистом, все в твоих руках. Ты только перейди на сторону мусорщиков и их прихвостней, и тебе твое самое заветное желание вручат завернутым в праздничную обертку из обещаний, с огромным розовым бантом цинизма на боку.
Одно только не сходилось в этом уравнении. При всех благах, обещанных чужими, в комплект входила еще и клетка. Комфортабельная, золотая, с кабельным телевидением и джакузи, однако это было осознанное рабство, подчинение чужой воле, неизвестному разуму, в уголках которого могло скрываться что угодно.
И меченосцы, и трешеры много не договаривали, однако крепкие стриженые парни с холодным оружием были ближе по духу и по идеям, и пока именно трешеры пытались навязать Илье любовь к потенциальному плену. Меченосцы же предлагали сложную, опасную и плохо оплачиваемую работу с минимальным социальным пакетом, и это предложение казалось почему-то честней. Ну не верил майор в кисельные реки и медовые берега просто так. Всю его жизнь бесплатный сыр находился только в мышеловке. Просто мышеловка трешеров была крупней и красивей, вот и вся разница.
— Что вы будете делать с теми, кто не пожелает примкнуть к вашей армии? — задал он давно интересующий его вопрос.
— Ничего, — Карпов пожал плечами. — Таких не останется. Когда людям станет известна вся прелесть нейрофона, они сами бросятся к нам на коленях выпрашивать те дары, что изначально могли заполучить совершенно бесплатно. Но будет уже поздно, и мы попросим плату.
— Но останутся те, кому не по нраву ваш порядок.
— Останутся, — трешер почему-то довольно улыбнулся. — Такие есть всегда, но это дело времени и воля большинства. Всегда есть оппозиция, иначе порядок и равенство будет просто не с чем сравнивать. Мы, те, кого вы называете трешерами, живем в комфортных квартирах, ездим на хороших автомобилях, трудимся в уютных офисах с кондиционером, кофе машиной и миловидными секретаршами. Меченосцы же всегда были на полуподпольном положении, и их действия никогда не отвечали букве закона. Они скрывались, таились по своим норам, порой огрызаясь больно и мучительно, но так ничего и не смогли предпринять. Почему?
— Может быть, потому что они пока еще не нашли правильных методов борьбы?
— А мне кажется, именно потому, что их идеалы ложны, а идущий за неправильной идеей равен слепцу, балансирующему на канате. Гибель его — это только дело времени.
Карпов вдруг встал и, достав из кармана визитку, протянул ее Илье.
— Вот, майор, на этом куске картона ваш пропуск в рай. Нам всегда будут нужны хорошие специалисты. Вы сможете работать на лучших условиях, которые вообще сможете себе представить. Зарплату и офис выберете себе сами. Ваши близкие и родственники тоже получат от этого пользу. Наши друзья, мусорщики, — смешок, куда-то в сторону. — Они заботятся о своем персонале. Помните, Прохоров, нейрофон не оковы, а ключ к новой жизни.
Илья сидел на кухне и вяло стучал крохотной серебряной ложкой по изящной фарфоровой кружке с синими разводами. Рядом хлопотала Алина, склонившись над кастрюлей и помешивая в ней ароматный борщ длинной деревянной ложкой.
— Тебя долго не было, Илья, — наконец произнесла она то, что давно уже витало в воздухе. — С тобой все нормально? Я уже начала беспокоиться.
— Нормально, насколько это вообще возможно.
— Твой телефон не отвечал.
— Знаю. Так надо.
— Илья! — Алина оторвалась от готовки и, сев на табурет напротив Прохорова, пристально посмотрела ему в глаза. Кухня была маленькая, тут едва мог уместиться холодильник, небольшой обеденный стол да крохотный кухонный гарнитур. — Ко мне приходили с твоей работы.
Эта новость оказалась для Прохорова ожидаемым, однако не вполне приятным сюрпризом.
— Кто? — сухо произнес он. Ложка легла на блюдце, после чего Илья поднес край кружки к губам и осторожно отхлебнул горячий черный чай.
— Какой-то полковник. Спрашивал о тебе, но я же помню, что ты мне говорил. Я им ничего такого не сказала.
— Вопросы-то какие были?
— Да самые обычные. Как себя вел в последнее время, не был ли беспокоен. Не озвучивал ли планы на будущее, вроде внеплановой поездки. Не снимал ли в последнее время квартиру, не планировали ли отпуск. Всякая чушь.
— Да уж. Чушь, — для проформы согласился Илья, чувствуя, как петля на его шее начинает потихонечку затягиваться. Еще немного, и воздуха перестанет хватать. — Алина, солнце, что ты знаешь о нейрофонах?
— Ну как ты мог догадаться! — девушка всплеснула руками. — Я же сюрприз тебе хотела сделать на нашу годовщину! — Вскочила и упорхнула в комнату. Послышалась возня, скрип дверных петель на большом платяном шкафу, и уже через секунду перед Прохоровым на столе оказались две небольших коробочки.
— Ты уже надевала нейрофон? — воздуха вдруг перестало хватать, мир поплыл, покрылся рябью, в ушах забухало тревожным набатом безысходности.
— Нет, конечно, глупенький, — Алина с сомнением посмотрела на вдруг побледневшего мужчину. — Вот же они, оба. Один тебе, другой мне.
— Аля, — Прохоров протянул руки и, взяв в ладони кисти девушки, внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты мне веришь?
— Что происходит, Илья? Я тебя не узнаю.
В приоткрытую форточку ворвался визг автомобильных тормозов. Прохоров метнулся к окну, нахмурился. Единственный въезд во двор перегородил огромный коричневый паркетник, из которого выскакивали бойцы. Операцией, похоже, руководил Карпов. Он размахивал руками, что-то кричал, и солдаты нового порядка, не особо пряча автоматы, выстроились цепью, не давая даже малейшего шанса на побег.
— Илья, ты шпион?
— Нет.
— Ты преступник и что-то украл?
— Да нет же.
— Так что же происходит? — Алина подошла к окну и, увидев во дворе людей с автоматами, побледнела. Тонкие девичьи пальцы мертвой хваткой вцепились в предплечье Прохорова.
— Надо уходить, Алина, — тихо произнес Илья. — Собирай вещи, самый минимум, деньги и документы. О картах забудь, если будет шанс, мы все обналичим.
— Кто эти люди, Илья? Что им надо?
— Не что, а кого. Они хотят, чтобы я играл на их стороне, но меня социалка не устраивает, да и дантист у них из рук вон плохой.
— Илья!
— Алина, живо. Это не страйкболисты, тут гранатой с горохом не обойдешься.
Карпов поднял голову и дружелюбно помахал парочке.
— Майор, — прокричал он. — Ну, ты, наверное, уже подумал? Что ты решил? Ты мне скажи, а то ребята волнуются.
— Я подумал и решил предложить тебе поцеловать мою задницу, — предложил Илья и тут же рухнул на пол, увлекая за собой подругу. Пули ложились ровно, похоже, кто-то из трешеров засел на крыше напротив и сейчас методично расстреливал окно. Очередь была предупредительной. Хотели бы сразу убрать, посадили снайпера. Трешеры хотели испугать, заставить сотрудничать, и места лучше, чем квартира любимой женщины, они просто не моги найти.
Если бы нападение происходило на одного Прохорова, то он бы выбрал тактику «сожжения мостов». Он был лучше подготовлен физически, имел навыки ведения боя в городских условиях и совершенно не испытывал сантиментов к врагу. Имея же на руках гражданского, особенно не повоюешь, тут только отступать, уходить из зоны огня, прятаться, пользуясь малейшими неровностями рельефа.
Собрать вещи получилось на удивление быстро. Отдельным плюсом оказалось еще и то, что все они уместились в небольшой черный рюкзак. Алина удивила своей педантичностью и спокойствием в данной ситуации. Как только обстрел прекратился, она вполне профессионально, сказывалась любовь к страйкболу и прочим подвижным военизированными играм, добралась до комнаты и под прикрытием старого платяного шкафа переоделась. Очень скоро легкий домашний халат сменили джинсы, плотная майка и куртка цвета хаки, а на ногах вместо тапочек оказались удобные мягкие кроссовки. Волосы девушка убрала под кепку и сейчас выглядела не обольстительной красоткой, какой ее представлял себе Илья, а эдаким сорванцом из старших классов.
Можно было пойти в двух направлениях. Первый из них, если бы не очевидное присутствие противника, желавшего нашпиговать непокорного майора свинцом, с самого начала показался более разумным. Стоило позвонить Разумовскому и попросить помощи, и он бы, со своей бандой сорвиголов, устроил бы трешерам ад на земле. Однако были у этого плана и минусы. По идее группа Разума сейчас находилась на краю географии с целью эвакуировать дочку и бывшую жену Сергея, и потому отряд мог просто не успеть на выручку. Надеяться же, что у Координатора появится еще одна боевая единица, которую можно без труда задействовать в городе, было крайне наивно.
Другим вариантом развития событий являлось стратегическое отступление, единственный, пожалуй, вариант, у которого были хоть какие-то шансы.
— Сколько выходов из подъезда? — поинтересовался Прохоров у Алины. Прильнув ухом к двери, он попытался вслушаться, на лестничной площадке сохранялась тишина. Ни голосов, ни шарканья ног, ни бряцанья амуниции. Какими бы ловкими ни были трешеры, они обязаны были производить шум.
— Три, — вдруг выдала девушка, чем крайне удивила Илью.
— Это как же?
— А вот так. Через двери на улицу — первый. Он, думаю, нам не подойдет. Второй вариант: через чердак. На лестничной клетке последнего этажа есть лестница и люк. Он, как правило, не заперт. Подростки постоянно туда залезают, сбивая замок. Управдом уже умаялся их менять, но что-то там, на верхотуре, притягивает молодежь.
— А третий?
Алина на секунду замялась. Видно было, что этот способ отступления ее не особо устраивает.
— На первом этаже, за кладовкой с дворницким инструментом, под лестницей, есть технический люк в подвал. Далее в городскую канализацию. Но, Илюша, крысы там. Ты же знаешь, как я боюсь грызунов.
— Будем бороться с фобиями, Алина, — уверенно кивнул Прохоров. — Выходить через парадную дверь можно только с поднятыми руками, а это в наши планы, надеюсь, не входит. Лезть через крышу — риск нарваться на шальную пулю того хлопчика, что тебе окно поправил. Остается подвал. И поторопимся, а то эти пентюхи вскоре опомнятся и начнут штурм.
— А что же они раньше не начали?
— Отставить разговорчики.
Илья отпер дверь и вновь с напряжением прислушался. Тишина. Осторожно ступая по ступенькам, он первый начал спуск, в любой момент готовый открыть огонь. Табельный ствол, который он держал в правой руке, уверенно рыскал по площадке. Шаг за шагом, этаж за этажом, вот и первый. Благо, основная дверь глухая, без старомодных стеклянных вставок, добротная, с домофоном. Потом вторая, уже простенькая, деревянная, отделявшая тамбур. Тут же лежали коврики, об которые жильцы вытирали ноги в непогоду, и висел стройный ряд почтовых ящиков. Трешеры медлили. Преграды эти не могли им помешать, однако Карпов все еще затягивал со штурмом. Видимо, хваленая связь мусорщиков все-таки дала сбой.
Техническое помещение под лестницей оказалось элементарной будкой, сколоченной из досок, зато за ней скрывался люк с притертым кольцом. Потянув за него, Илья улыбнулся, люк поддался легко и открыл проход, метра полтора в ширину, куда мог без труда проникнуть взрослый человек. Луч фонарика уперся в сухую ровную поверхность подвала, тут же нашлись и скобы, вделанные в бетон, по которым можно было без труда спуститься вниз.
— Я первый, — произнес Илья. — Заодно и крыс проверю, но, кажется мне, что это не основная наша забота.
Телефон все продолжал и продолжал звонить, и ни у одного из трех мужчин, собравшихся в серверной, не было никакого желания поднимать трубку. Сдался Платонов.
— Подниму, — тихо произнес он. — В конце концов, это мой кабинет.
Подойдя к аппарату, он поднял трубку. Резкий командный голос ворвался в помещение, будто ураган в крохотную комнату.
— Платонов, твою мать, ты что трубку не берешь по спецсвязи?
— Извините, товарищ генерал. В серверной был, тут шумно. Не сразу услышал.
Напор на том конце провода на секунду пропал.
— Ты уже заблокировал учетные записи спецотдела?
— Конечно, товарищ генерал.
— А мне говорят, что Зельдин в здании. Почему я не знаю?
— Товарищ генерал, — опешил админ. — Я же не служба безопасности. У Зельдина есть свой электронный ключ, но электронные замки он сегодня не пытался вскрыть. Я-то откуда могу знать, что он пришел?
— Не темни, Платонов, — голос нарастал подобно грому. — Я же по камерам слежу. Он в твоем направлении шел. Начмед наш тоже.
— Товарищ генерал, что происходит? — устало поинтересовался Платонов.
— Не твое дело, — рыкнула трубка. — Як тебе сейчас людей пришлю, снабдишь их нейрофонами из госпоставки. И чтобы быстро и без проволочек. Увидишь Зельдина или Прохорова, ну или позвонят они тебе, сразу дай знать. Отбой.
Динамик старенького проводного аппарата подарил несколько тоскливых гудков, после чего админ спешно повесил трубку.
— Господа, тикать вам надо.
Полковник и Игорь переглянулись.
— А ты?
— У меня еще алгоритм считается. Мне в среднем час позывных нужен, чтобы запеленговать Феникс или последнее местоположение маяка. Да вы не парьтесь, парни. Все со мной будет ровно. Генерал может хоть сколько воздух сотрясать. На мой кабинет ни одной камеры не нацелено, а их я лично устанавливал и знаю все углы обзора. Я вам быстренько карту сейчас набросаю, пройдете как ниндзя и прямиком до служебного гаража.
Схватив со стола блокнот и грифельный карандаш, Платонов принялся чертить, и уже через несколько секунд в руках у лейтенанта оказался уникальный документ, позволяющий любому диверсанту, совершенно не привлекая внимания безопасности, разгуливать по этажам ведомства.
— Строго так идите, — вымолвил на прощание админ. — Потом сожгите этот листик, а то штука опасная. Я с вами свяжусь, как только данные по Фениксу получу.
Уходить нужно было быстро. Уже слышался топот ног, заполняющий коридор. Еще чуть-чуть — и бегство станет попросту невозможным, и мужчины бросились прочь. Коридор, лестница, лифт, черный ход с курильщиками, со всеми надо поздороваться и пожать руки, чтобы не привлечь внимание. Узкий переход между зданиями, снова лестничная клетка, жуткая пляска, вихляния, дерганья, адреналин, бушующий в крови. Зельдин понимал, что играть с собственным ведомством едва ли не опаснее, чем с теми же трешерами, и потому, как мог, торопился. За ним поспевал полковник, показывая чудеса акробатики. Несколько раз понадобилось даже перепрыгивать через перила, и когда подвальный этаж, предназначенный для хранения служебного автотранспорта, наконец появился перед глазами, мужчины уже успели запыхаться.
Рюхин вышел сразу за Зельдиным, закрыл дверь и прислонился к бетонной стене, глотая ртом воздух.
— И что теперь?
— Да, чет не подумал, — Игорь с сомнением оглянулся. На парковке скучали с десяток автомобилей с ведомственными номерами, и ни одного частного. Невиданное дело, если учесть, что большинство парковок в этом районе платные. Выбраться из гаража было очень не просто, по крайней мере для нештатного выезда. Нужен был путевой лист и команда с центрального пульта, прежде чем охрана гаража поднимет шлагбаум, откроет автоматически ворота и опустит шипы.
— Так, есть идея, — Рюхин вытащил мобильник и, набрав кого-то, быстро произнес: — Ты мне батл вискаря должен, помнишь?
В трубке, похоже, согласились.
— Тогда услуга за услугу. Мне служебное авто на выходные надо, позарез. Да, «карета скорой помощи». Надо будет одного хорошего человека в час пик в аэропорт отвезти. Ой, да ладно, да давай без нотаций. Сам же курсантов к себе на дачу гонял, чтобы забор ставили. Хорошо. Выпиши срочный выезд на меня. Прямо сейчас. Зельдина впиши, только аккуратно. Генерал на него взъелся непонятно за что. И про все молчок. Скажешь, что я приходил, сам документы оформлял.
В дальнем конце гаража и правда стоял микроавтобус с красным крестом, однако выезжал он из гаража не так часто, как другие автомобили. Иногда, посверкивая проблесковыми маячками, автомобиль выбирался с подземной парковки, ждал, когда в него погрузятся люди в белых халатах, и уносился куда-то по проспекту, разрывая ночную тишину и распугивая редких автолюбителей воем сирены. Однако классической «каретой скорой помощи» машина явно не была, и опытный взгляд цеплялся за толстые бронированные стекла, низкую посадку и широкие покрышки с грязезацепами.
— Поедем на нашем смерть-мобиле, — полковник весело подмигнул и показал большой палец.
— Смерть-мобиле? — удивился Игорь.
— Молодо-зелено, — Рюхин направился к машине, открыл дверь, опустил солнцезащитный козырек, и ключи от авто упали в его ладонь. — Или ты реально считаешь, что мы по медицинским вызовам гоняем? Нет, конечно, иногда случается отвезти кого в аэропорт. Я, вот, лет пять назад свою бывшую тещу так сплавлял в Пензу, на историческую родину.
«Карета скорой помощи» в действительности оказалась хорошо оборудованным бронеавтомобилем, с комплексом прослушки, сейфом с неплохим арсеналом. Погрузившись внутрь, полковник помедлил немного, дождавшись, пока Игорь усядется на пассажирское сиденье и пристегнется, завел мотор и сдвинул комплекс с места. Машина уверенно покатила, шурша колесами по бетону, сделала крутой вираж и остановилась около ворот в ожидании.
— Если сейчас все сработает нормально, то мы выберемся без труда, — поделился Рюхин, нервно сжимая руками рулевое колесо.
— А если нет? — нервно поинтересовался Зельдин, настороженно поглядывая на глазок камеры, уставившейся прямо в лобовое стекло.
— Накроют нас, как крольчат.
Однако то ли фортуна сегодня была на стороне этой парочки, то ли тяжелая и неповоротливая машина ведомства еще не прошла полный круг, но преграда дрогнула, поползли вниз шипы, исчезая в бетоне, и, махнув на выезде дежурной вахте, полковник уже через минуту уводил автомобиль прочь от мрачного серого здания в четыре этажа.
Спрыгнув вниз, Прохоров огляделся. Луч фонаря запрыгал по стенам, полу и низкому, нависшему над головой потолку. Ничего особенного, чистый сухой подвал, какое-то оборудование в шкафу да стояк, покрашенный в ярко-красный свет. Все чисто, аккуратно и, на удивление, без непрошеных гостей вроде бомжей, крыс или бездомных кошек. Вслед за ним спустилась и Алина, аккуратно прикрыв за собой люк, и вовремя. В подъезде началось движение, застучали каблуки по лестничному пролету.
— Теперь куда?
Девушка указала рукой в дальний угол.
— Туда, там люк городской канализации. Зачем он там, ума не приложу, но нам он очень пригодится.
Все выходило очень гладко и хорошо, и от этого нервное напряжение не спадало. Готовый в любой момент выхватить пистолет, майор шел вперед, низко пригибаясь и стараясь не зацепиться макушкой за развешенные в шахматном порядке редкие светильники. Люк оказался ровно в том месте, где и указала Алина. Тяжелый, круглый, без ручек, чтобы его подцепить, пришлось пожертвовать ножом. Прохоров поддел люк, с тяжелым чувством услышав, что лезвие сломалось, однако это был тот шаг, на который пришлось пойти ради собственной же безопасности. Появившаяся щель позволила засунуть в нее валявшийся рядом кусок арматуры, и вскоре перед парой открылся вход в подземное царство городской канализации.
Запах, ударивший в ноздри, был не из приятных. Миазмы, гнилая вода, весь необходимый букет андеграунда присутствовал, и снова Илья был первый. Проскользнув в шахту, он на миг повис на руках, силясь нащупать дно, но то ли сама шахта была глубокая, то ли под ногами имелась еще какая-то яма, но почвы носками ботинок нащупать так и не удалось. Разумно предположив, что расстояние до дна не такое уж и большое, Илья разжал пальцы и, не рассчитав, приземлился в зловонную лужу.
— Ну что там?
Луч фонаря резанул по глазам, и, если бы не вся нелепость ситуации, голос Алины сверху мог показаться каким-то насмешливым.
Илья включил свой фонарь и провел им по тоннелю.
— Все ровно, спускайся.
Девушка рухнула рядом так внезапно, что Прохоров даже не подумал ее ловить.
— Ты чего, как снег среди июля?
— Я такая внезапная, — Алина с сожалением посмотрела на испорченные брюки. — Слушай, Прохоров, а что реально происходит? Я, конечно, почти жена декабриста, но все должно иметь пределы.
— Куда нам?
— Туда, — девушка указала направо.
— Куда выходит туннель?
— В парк. Там безопасно. Слушай, Прохоров, ты бы хоть спросил, откуда твоя любимая женщина знает столько интимных подробностей подземки?
— Так тебя спрашивать надо или отвечать?
— Сначала ответы.
— Землю захватили пришельцы.
— А луна сделана из сыра.
— Может быть, ты не ерничай, слушай.
Когда парочка достигла нужной шахты, Алина была полна скепсиса и иронии.
— Прохоров, — заявила она, когда пара уже поднялась на поверхность и устроилась на привал на лавочке, в дальнем конце парка. — Я, конечно, что-то подозревала. Взять хотя бы мою соседку, Куликову, что с третьего этажа. Она такая стерва неуравновешенная, что сразу понятно, внутри сидит зеленый человечек. Ну не может житель этой планеты себя так вести. Хотела ее как-то шокером долбануть, сдержалась. Илья, а как на твоих пришельцев шокер действует?
— Никак. Видишь парочку, — Илья указал в сторону дорожки, по которой неспешно прогуливались двое. Молодая девушка толкала перед собой коляску, в которой, очевидно, мирно посапывал малыш. Рядом шел мужчина в легком летнем костюме, ведя на поводке крохотную мохнатую собачку. Зверек семенил, тянул и рвался куда-то в кусты.
— Ну, вижу, — согласно кивнула Алина.
— А вот устройство, — Илья достал из кармана трофейный мобильник, отметив про себя, что его пора бы уже поставить на зарядку, и навел на проходивших мимо людей. У мамочки ничего интересного не оказалось, а вот в голове мужчины опасно сверкнула точка.
— Мама дорогая. Это что за «покемон гоу»?
Алина отобрала телефон и некоторое время с упорством рыбака, ждущего приличного поклева, провожала прогуливающихся по аллеям отдыхающих, а под конец и вовсе навела камеру мобильника на Прохорова.
— Это, Алина, единственный способ увидеть врага в лицо. Нейрофон — что-то вроде командного модуля с кофеваркой и пропеллером. Ты пользуешься его благами, наслаждаешься прохладой и ароматными напитками, но в какой-то момент поступит приказ, и ты, как Раскольников, набросишься с топором на милую старушку. Но не это самое страшное. Сделав это, ты, скорей всего, не станешь терзаться муками совести, а может, и вовсе забудешь обо всем происходящем.
— Как-то странно все это, — девушка смешно наморщила нос. — И неправдоподобно. Это же такое хитрое устройство, которое в мозг лезет. Неужели ни у кого не вызвало отвращения подобное использование?
— Хочу тебе напомнить, — Прохоров хитро улыбнулся, — что ты сама купила два нейрофона. Для меня и для себя.
— Точно, — щеки Алины вспыхнули румянцем. — Как-то самой в голову не пришло. Я же как зомби буквально была. Реклама со всех сторон. По телевизору, радио, полно листовок в почтовом ящике, электронка вообще тонет в спаме. Все рады, довольны, как дурак, нашедший конфету. Передачи с экспертами рекомендуют нейрофон от всего, начиная недержанием и заканчивая параличом.
— Это еще цветочки, — Илья печально вздохнул. — Ты бы видела ролики одного американского инженера. Они там кроля вскрывали. Нейрофон там таких дел натворил, что хоть в фильм ужасов. Привыкание почти мгновенное, если ты здоровый человек. В исключительных случаях с теми же трешерами, когда они костяк своей боевой организации, видимо, делали, так и с поврежденным позвоночником с кровати поднимали. В остальном, если ты болен, притом неизлечимо, и не имеешь полезных захватчику навыков и умений, то и не интересен особо. Зачем тратить ресурс на раба-калеку, если можно получить сильного, хорошо тренированного бойца.
— Вроде тебя?
— Вроде меня.
— Так что, они тебя вербовать пытались?
— Ага. Сам в шоке, как я стал таким популярным.
— А их не смущает, что их нынешние хозяева превращают планету в помойку?
— Ни капельки.
Дернулся запасной телефон. Завибрировал мелко и настойчиво, разразившись неприятным перезвоном. Илья достал аппарат из кармана.
— Это Зельдин. Отвечу.
В трубке послышалось радостное сопение.
— Здравия желаю, товарищ майор. Мы на броневике, с хабаром и запасом патронов. Вас где подхватить?
— Вы, это кто? — насторожился Илья.
— Мы, это я и полковник Рюхин. Машина, кстати, его.
— Часом не смерть-мобиль?
— Верно, а вы как догадались?
— Да и догадываться тут не надо. Только Рюхину в пору острого кризиса ведомства пришла бы в голову идея позаимствовать у него материальные ценности на пару десятков миллионов. Узнаю старика. Записывай адрес.
Новый звонок принес неописуемое облегчение. Разумовский довольно сообщил Сергею, что дело сделано и теперь его бывшая жена и дочка с комфортом следуют в специально подготовленное для вновь прибывших рекрутов убежище.
— Ты не волнуйся, парень, — довольно сообщил Разум в трубку. — У нас там замечательные условия, курорт почти. Школы, по выходным шашлыки, рыбалка даже есть для особо притязательных, но главное, что ни одна крыса не проникнет. На вид это элитный поселок нуворишей с максимальной степенью охраны. Все документы в порядке, земля в собственности, договоров и сертификатов, которыми можно в морду любому ведомству потыкать, вагон и маленькая тележка.
— Погоди, — Аллилуев тревожно взглянул в сторону офиса. — Тут еще гости пожаловали.
На крохотную парковку перед зданием заехала грузовая Газель с брезентовым тентом, припарковалась почти перед дверьми, начисто закрывая обзор, и вышедший из нее водитель в рабочем фирменном комбинезоне, с эмблемой перевозчика на спине, не особо церемонясь, исчез за дверь.
— Это какие гости? — усомнился Разумовский.
— Да к тем, что в офисе сидели. Сначала внутри кто-то был, сейчас грузовичок подогнали.
— Много там грузить?
— Да полчаса точно. Мы с Ильей часа два коробки таскали. Эти, уверен, быстрее управятся.
— Я на подлете. Сиди на месте и ничего не предпринимай, — сухо бросил Разумовский, и связь прервалась.
Разум не подвел. Через пять минут позади скамейки по подъездной дорожке подкатил чоппер, распугивая рыком двигателя мирно пасущихся на траве голубей. За рулем его, в кожаной куртке, закрыв глаза солнцезащитными очками, в черной бандане на голове, восседал Разумовский собственной персоной.
— Ты бы еще салют устроил по прибытии, — опешил Аллилуев, с удивлением обозревая байкерский облик своего нового знакомого. — Кстати, где кавалерия?
— Кавалерия задействована на другом фронте, — отмахнулся Разумовский, глуша мотор и ставя мотоцикл на подножку. — А чтобы разобраться с этими супчиками, и одного меня достаточно. Ну, давай, показывай, кто тут тебя обижал.
Аллилуев махнул рукой в сторону офиса, где уже полным ходом шла работа по погрузке документов.
— Жадные, — Разум оскалился, снял очки и аккуратно убрал их в седельную сумку. — Сейчас разомнемся. Пошли.
— И что мы им скажем?
— Слушай, Аллилуев. Тебя, видимо, как трешеры по голове ударили, так ты совсем соображалки лишился. Ты же арендатор помещения, частный предприниматель, все, что они несут, есть твоя собственность. Сейчас придем и поинтересуемся, с какого перепугу такой переезд. Ферштейн?
— Так ты же байкер?
— И что, байкер не человек? Среди них много людей талантливых, а то, что у людей к такому антуражу есть опасение, так это грязная машина пропаганды и сериал про Ангелов Ада. Че и то был байкером! Ты почитай Дневник Мотоциклиста. Охранник я твой. Ты говоришь, я смотрю. Будут дергаться, надаю им по шее, аккуратно и без синяков. Лишний шум нам тоже не нужен.
От машины уже заметили странную парочку, неспешно приближающуюся к офису, и погрузочные работы застыли, но только на секунду. Трешеры вели себя совершенно обыденно. Именно парочка Аллилуев — Разумовский вызывала у прохожих больше любопытства.
— Эй, парни, — Аллилуев замахал рукой. — А вы что такое делаете?
Парочка, выносившая тяжелые коробки с документами, наконец, замедлила свой шаг, удостоил внимания и водитель, шагнувший к порогу за новым грузом. В дверном проеме образовался затор еще из двух страждущих помочь с переездом.
— Не твое дело, — обронил коротко стриженный брюнет в джинсовом костюме. На ногах парня были легкие фирменные кроссовки, оружия вроде замечено не было, но чем черт не шутит.
— Очень даже мое, — включился в роль Сергей. — Это мой офис и мои документы. Коробки, в которых вы их таскаете, тоже мои. Я их приготовил, чтобы на дачу везти. Вы что, совсем рехнулись? Покажите документы, или я вызову полицию.
Трешеры с сомнением взглянули на крепкую плечистую фигуру Разумовского, по сравнению с которым спортивный и хорошо развитый Аллилуев сейчас смотрелся, будто юнец рядом с тяжелоатлетом.
— Ладно, парни, не кипешитесь, — водитель полез в кабину и вытащил оттуда толстую кожаную папку, открыв ее, протянул Аллилуеву документ в полиэтиленовом файле. — Мы представители конторы по взысканию долгов, действуем на основании решения суда. Ваша компания задолжала поставщикам, и мы конфискуем ваше имущество. Счета ваши заблокированы, так что извольте ознакомиться.
— Какие поставщики? — Аллилуев ошалело вертел в руках вполне себе серьезный документ с печатями. — Мы охранное агентство, мы ничего…
— Гражданочка, отойдите. А то, не ровен час, зашибет…
— Работаем.
По команде Разумовского произошел какой-то чудодейственный балет. Девушка в деловом костюме и с портфелем, проходившая рядом, вдруг стремительно развернулась и одним молниеносным движением послала водителя в нокаут. Давешний парнишка на роликах, перескочив через поребрик, так припечатал одного из солдат мусорщиков по шее алюминиевой битой, что тот осел на землю как мешок картошки. Разумовский тоже без дела не стоял, пока вражеское подразделение охреневало от творившегося беспредела, он при помощи кастета вывел из строя остальных участников происшествия, одного за другим, хорошо поставленными сильными ударами.
— Ну, вот и разобрались, — покачал головой байкер-меченосец и, сняв с пальцев кастет, нежно, почти с любовью, завернул его в носовой платок и спрятал в нагрудный карман куртки. Сейчас занесем этих субчиков в помещение, пусть отдыхают. Ты, Тимоха, — это уже к мальчишке на роликах, — отгонишь машину на нашу перехватывающую парковку. Все что в кузове, пусть грузят и вывозят на базу. Машину потом бросишь на обочине с ключами, и не забудь провода зажигания там порезать или стекло выбить. Мол, хулиганы побаловались да оставили.
Телефон в кармане Сергея снова запрыгал.
— Прохоров, ты?
— А кого ты еще ожидал? У тебя все ровно?
— Да. Ровнее не бывает.
— Разум с тобой? Его телефон что-то вне зоны?
— Да, вот тут, рядом стоит.
— Передай, что мы знаем, где «Феникс».
«Карета скорой помощи» стояла в трех кварталах от бывшего офиса Аллилуева, а рядом с ней расположилась весьма пестрая и многочисленная компания. Широкоплечий байкер грозно двигал челюстью, крепкий мужчина в годах, что выдавали морщинки около глаз и седина на висках, девушка в куртке цвета хаки, человек в костюме двойке, еще один, моложе, тоже спортивный и подтянутый, был одет в джинсы и ветровку, парень в свободной светлой рубахе и летних штанах с большими карманами и немного сутулый мрачный тип в жилетке и майке с принтом.
— Я вообще чудом из здания ушел, — горячо объяснял Платонов, жестикулируя правой рукой. Левой он прижимал к груди планшет. Эта парочка когда смерть-мобиль угнала, генерал буквально с катушек съехал, рвал и метал буквально. Если бы мог огненные шары метать, так непременно этим бы занялся. Все вы, ну, кроме Алины и здоровяка, да вашего покорного слуги, с минуты на минуту будете объявлены в розыск, так что я бы порекомендовал срочно отращивать бороды и перекрашивать шевелюры.
— Что ты узнал по Фениксу? — нетерпеливо спросил Разумовский.
— Его местоположение. — Админ засиял как медный таз, и тут же на его лице отобразилось некое замешательство. — Но вот что странно. Датчик вышел на связь, показал широту и долготу, а заодно выдал высоту. Триста семьдесят метров над уровнем моря.
— Может, его на вертолете везут? — предположил Прохоров.
— Исключено, — отмахнулся Платонов. — Датчик не двигается в пространстве. Он даже не подвешен, иначе я бы немного размытые данные получил. На такой высоте, если что-то на тросе держать, то его мотылять начнет как маятник, а тут четкие данные, с точностью до сотой.
— А давайте посмотрим карту, — предложил полковник, и все с интересом склонились над планшетом Платонова, на экране которого уже были выведены координаты.
Одного взгляда на результат для Разумовского вполне хватило.
— Небоскреб, ребята. Нормальная тема для мусорщиков. Там стройка, Лахта-центр. Его сначала хотели ближе к центру строить, но губернатор не дал. Теперь вот стоит эта кукуруза, глаз радует.
— А почему именно небоскреб? — поинтересовался Зельдин.
— Да пес его знает, — Разумовский только плечами повел. — Что-то у них с эвакуацией в собственный мир связано. Они же не на кораблях прилетели. Мы бы подобное давно уже обнаружили, однако мужики, что прижимали тварей, рассказывали, что наш мир для них вроде офиса. Открывают портал да заходят, как на работу, а потом таким же способом сваливают. Если рядом возвышенности нет, то и мусорщика ты вряд ли обнаружишь.
— Так что будем делать? — спросил Илья. Прохоров рвался в бой, желая получить реванш за собственный промах.
— Надо с координатором посоветоваться. — Разумовский потянулся к телефону, чтобы набрать руководство.
— Я бы поторопился, — разумно предложил админ. — Если метка вышла на связь, значит, она смогла на нее выйти, а ранее не получалось. Я почти три часа эфир парсил через спутник. Если Феникс достали, то для чего-то он мусорщикам понадобился.
Пока меченосец разговаривал с начальством, все остальные бурно решали, что же предпринимать дальше.
— Я поеду брать Феникс, — рубанул Прохоров ладонью воздух. — Как идиот, вручил ключ от безопасности человечества этим тварям, так что очень надо начистить им их инопланетное рыло нашим земным кулаком.
— Согласен, товарищ майор, — поддержал командира Игорь. — И я с вами. Теперь уж я не растеряюсь, когда берсеркера увижу, у которого ото лба пули отскакивают. Возьму что потяжелей да помассивней. Чтобы наверняка. Гранатомет внутри автомобиля уже забронировал.
— А я даже не знаю. — Рюхин развел руками. — Я, конечно, за то, чтобы надавать захватчику по заду, однако не очень уверен в своей боевой подготовке. Впрочем, как врач я вполне сгожусь.
— И я поеду, — вставила свои пять копеек Алина. — Сложа руки я сидеть не буду. Эти твари мне дорогущие стеклопакеты попортили. Я просто требую сатисфакции.
— В машине есть радиокомплекс, — улыбнулся Платонов. — Я ваши уши и глаза, если что. Будет нездоровая активность или шум на ведомственных волнах, сразу сообщу.
— Я вижу, вы уже договорились. — Подошедший Разумовский был мрачен. — На юге огневой контакт с трешерами. Два взвода меченосцев выдвинулись на рубеж, так что мы сами по себе. Координатор пообещал прислать помощь, как только разрулим. Но я лично склоняюсь к тому, чтобы брать инопланетных морд тепленькими. Они же не ожидают, что мы, такие красивые, на «карете скорой помощи» к ним приедем.
Последний инструктаж показался Прохорову долгим и нудным.
— Вперед не лезть, действовать строго в группе. Мусорщики сильны, но ровно до того момента, пока не начинает серьезно припекать, — объяснял Разумовский. — Основной бой будет с трешерами, а их в этом здании, думаю, более чем достаточно. Особенный упор я бы сделал на идейных, их бы стрелять как бешенных собак, но как же их определить без софта?
— А вот с этим совсем просто. — Копавшийся в залежах смерть-мобиля Платонов выбрался вдруг из кузова и потряс связкой очков. — Новейшая разработка, я вам скажу, очки тактические, умные, для спецподразделений. На них идет вся информация из командного пункта, я как раз все метки девайсов на нашу станцию нацелил. Вот, разбирайте. Мобильник я на дрон установлю, он тоже в комплекте имеется. Тактические очки предназначены для того, чтобы снимать информацию о местности и получать данные о дислокации противника и собственных мобильных подразделений. Я если вы мне дадите телефон, я быстренько перепаяю камеру, подключу ее к оптике дрона и запущу. Все, кто попадет в поле видимости, будут расшифрованы и помечены красной сеткой.
— То есть, только те, что в зоне видимости? — поинтересовался майор. — А тех, что на лестничных пролетах либо под столами прячутся, мы не расшифруем?
— Прохоров, — почти обиделся админ. — Ты совсем оборзел? Я тебе на коленке, в полевых антисанитарных условиях леплю палочку-выручалочку, а ты на ее очевидные косяки пеняешь. Дал бы мне мобилу раньше, я бы, может, и с софтом разобрался.
— Извини, — примирительно улыбнулся Илья, ты прав. — В бою особо телефоном не намашешься. Кстати, Разум, что это за софтина?
— Та, что трешеров от обычных людей отличает да мусорщиков в реальном виде показывает? — Меченосец поскреб стриженый затылок. — Ты бы лучше у координатора спросил. Непонятна с ним. Вроде наша разработка, а может, и со стороны прилетела. Я только в бою силен, а вот в программном коде, извините, ребята, особо не шарю. Но мы отвлеклись. Основной контакт будет с трешерами, однако и мусорщика можно повстречать. Они на рожон не лезут, но, как крысы, в угол загнанные, могут серьезно тебе фотопортрет попортить.
В драке с ними нужно учитывать несколько моментов. Ну, во-первых, если у тебя только легкая артиллерия, то беги и прячься, и нехрен патроны расходовать. С ножом против мусорщика тоже идти бессмысленно, какой бы остроты и размера он ни был. Я лично видел, как вполне нормальный самурайский клинок об его голову сломали. Жалко было оружие, до колик в животе. Класть тварей нужно из подствольников, гранатами, и калибром не меньше семь шестьдесят два, и тут надо постараться, все усилия приложить и задействовать собравшийся коллектив.
Теперь о способах ведения боя. Мусорщик больше, чем кажется, достать тебя может на расстоянии пары метров, потому ни при каких обстоятельствах к тварям не приближаться, если вдруг от них пули отскакивать начнут. Поскольку наш враг большой, то узкие проходы и колодцы для него противопоказаны. Если ты решишь уйти от такого через вентиляционную шахту, то он за тобой по причине своих немалых габаритов просто не сможет погнаться.
— Слушай, Разум, а ты хоть раз видел мусорщика живьем, а не через приложуху? — спросил Прохоров.
— Видел разок. — Меченосец сморщился. — Сбрасывают они свою личину в двух случаях. Когда им плевать, видит ли их кто или нет, и когда совсем припекло. Так что, парни, устроив ад чужим, не падайте в обморок от их богомерзкого вида. Зрелище еще то. Как они добиваются такой маскировки, никто еще понять не смог, как поймем, найдем средство убирать маску по щелчку пальца. Так что клювом не щелкаем, стреляем, но думаем и запоминаем. Чем больше подробностей в ходе операции, тем легче остальным будет. И основное, без геройства, друзья. Нам нужно просто прийти, забрать Феникс, по возможности поживиться мусорным добром и уйти без потерь. Героическую смерть на острие пики мусорщика, поверьте, никто не оценит.
Проливной дождь молотил по лобовому стеклу, и дворники, судорожно работая на пределе своих возможностей, еле справлялись. За рулем «скорой помощи», а по факту броневика командного центра и передвижного арсенала, сидел Рюхин. До места решили ехать по навигатору. Все собравшиеся плохо ориентировались в этом районе, и даже Аллилуйев, у которого в этом направлении была дача, признался, что никогда особо не заморачивался подъездами к стройке небоскреба. Черные грозовые тучи закрыли небосклон, превращая день в ночь, волны накрывавшие автомобиль, когда мимо проносился тяжело груженный транспорт, заставляли особо не газовать, так что, когда недостроенный небоскреб начал приближаться, прошел без малого час.
Когда команда добралась до нужной улицы, дождь немного утих, но ливневые стоки уже не справлялись с напором стихии, и автомобилисты вынуждены были медленно ползти по разливам на проезжей части. При подъезде пришлось много кружить. Перемахнув через Первый Лахтинский Мост, Рюхин сделал приличный круг по проспекту, и в итоге пришлось подъезжать чуть ли не с области. Кафе, несколько заправок, мойка автомобилей, в такую погоду не пользовавшаяся популярностью, да унылые скелеты подъемных кранов — вот, пожалуй, и весь антураж.
Полковник остановил автомобиль около бетонных блоков и вопросительно взглянул на Платонова.
— Точно это место?
— Железобетонно, — заверил админ, на всякий случай сверившись с планшетом.
— Значит, работаем по утвержденному плану, — включился Прохоров, который незаметно для всех вдруг стал командовать операцией. — Алина остается в кафе, сидит и смотрит по сторонам. Если вдруг заметит шевеление, появление автомобилей со спецсигналами или просто скопление странных субъектов, сразу сигнализирует. Ты поняла?
— Все яснее ясного, — Алина согласно кивнула.
— Рюхин и Аллилуев подкатывают к воротам с включенным проблесковым маячком и компостят мозг местной охране тем, что получили вызов со стройки. Нам лишние терки ни к чему, и потому чем бесшумней мы попадем внутрь, тем лучше. В то время, когда вы разыгрываете обеспокоенных медиков, я, Разум и Игорь пробираемся через забор и валим в здание, используя для прикрытия все, что не приколочено. Наша задача — попасть в строящееся здание, не возбудив подозрений и не вызвав тревогу. Не забывайте, что на объекте будут присутствовать гражданские, строители и сотрудники организации подрядчика. Вступаем в огневой контакт, только если другого выхода нет.
Основная задача — это забрать Феникс и, по возможности, документы и технику трешеров, в общем, все, что связано с мусорщиками и их грязными делишками. Задача надавать по заду нехорошим агрессорам второстепенна и потому обязательной не является.
План сработал. Выгрузив пассажиров, Рюхин вручил Аллилуеву белый халат, сам оставшись за рулем в качестве водителя. Пистолет он положил на полку рядом с кожухом рулевого колеса, чтобы, если придется, можно было воспользоваться оружием без особых проблем, и, включив проблесковые маячки, покатил прямо к шлагбауму.
Прохоров достиг забора быстро и, прижавшись к нему, вслушивался в барабанную дробь дождя по жестяным крышам бытовок за забором. Рядом с КПП началось шевеление, послышались возбужденные голоса. Громче всех орал полковник, включив напористого водителя. К нему в тон работал и Аллилуев, увлекшись своей ролью эскулапа.
— Да вы совсем рехнулись! — доносилось от машины. — У нас вызов на этот адрес, человек кровью истекает! Может, позвоночник поврежден или еще что. Какой к ляду пропуск? Если вы немедленно не запустите автомобиль и не проводите нас к пострадавшему, я вам тут за полчаса организую толпу журналистов с камерами. Посмотрим, как ваши хозяева на это отреагируют.
Робкие попытки охранников урезонить разбушевавшегося сотрудника медицинской службы неизменно сводились к нулю, а их скромные замечания по поводу того, что если и случилось бы происшествие на стройке, то они бы знали о нем в первую очередь, и вовсе игнорировались. Похоже, парни и правда были не при делах и просто пытались выполнять свою работу.
Внимание охраны сосредоточилось на проходной, и оставалась сущая безделица: перебросить через высокий, почти в три метра, забор сумку с оружием и снаряжением и перебраться самому. Однако, обжегшись на молоке, дуешь на воду, и прежде, чем начать штурм укрепления, Прохоров поднял с земли камень и легким движением перебросил на территорию стройки. Ничего не произошло, то есть абсолютно. Не взвыли сирены, не начали захлебываться лаем сторожевые псы, не послышался топот ног и лязг снимаемого с предохранителей оружия. Однако один звук был — невнятный всплеск и какое-то невразумительное бульканье. Похоже, камень угодил в грязную лужу.
Подождав еще несколько секунд, Илья аккуратно перевалил сумку со снаряжением, а после и сам легко перепрыгнул, и еле сдержался, чтобы не выругаться. Да, это была именно лужа, огромная и чужеродная, так же, как и само здание небоскреба. Еще немного, и по ней можно было бы осуществлять судоходство. Ботинки и носки погибли, внутри обуви хлюпало. Увидев, как рядом приземлился Разумовский, майор ему только позавидовал. Лужа была та же, а вот обувь комфортнее. Где-то в районе бытовки с инструментами приземлился и Зельдин, и, похоже, тоже не сдержал чувств. Легкий матерок пронесся над стройплощадкой.
Пискнул наушник Кенвуда.
— Вы где, я уже дрон выпустил. Я вас толком и не вижу.
В эфир вышел Платонов и теперь, управляя хитрым летающим устройством со своего планшета, расположился с Алиной на втором этаже в кафе, в сухом и безопасном месте.
Илья поднял голову и заметил летательный аппарат, зависший на высоте пяти этажей от поверхности.
— Мы метрах в трехстах, рядом с бытовкой.
— Стоп, сейчас развернусь. — Админ, умело маневрируя командами, повернул своего робота-шпиона. — Вижу, идут прямо к вам. Трое, все в рабочей одежде.
— Слушай, поборник высоких технологий из гумна и палок, тебе зачем дорогое оборудование доверили?
— Все, все. Произвожу анализ. Вы очки уже надели?
Илья поспешно спрятался за грудой бетонной крошки, и уже через миг Разумовский и лейтенант оказались рядом.
— Что там?
— Все чисто, нейрофонов нет. Чудиков с длинными тентаклями тоже не видать.
— У мусорщиков нет тентаклей, — попытался встрять в эфир Разумовский.
— Это роли не играет. Ни чудиков, ни тентаклей.
— Куда они идут? — Задал естественный вопрос Зельдин.
— Да к вам и идут.
— Точнее.
— Тут дорожка есть, они по ней к такой группе из синих вагончиков топают. Там вроде то ли раздевалка, то ли душевая.
— Принято, и на связь без причины не выходи.
— А вы метки на очках включите, и дрон за вами попрет. Я его вообще могу на автопилот поставить. — В эфире почувствовался легкий привкус обиды, но сейчас было не до сантиментов.
Бойцы, не сговариваясь, переглянулись и, оставив Зельдина охранять сумки, Разум и Илья короткими перебежками перебрались к раздевалке. Парней попытались сработать без шума и лишних травм. Требовалась нормальная маскировка, а просторные рабочие робы и толстые боты со стальными носами подходили много лучше, чем байкерская куртка Разумовского или потерявший всякую солидность костюм Ильи. Можно было, конечно, обзавестись подобным в любом строительном магазине, а потом просто обвалять в земле для большей реалистичности, но время поджимало, и решили действовать строго по обстановке. Как говорится, наглость — второе счастье. Все вышло даже лучше, чем ожидалось, и Илья, с каким-то наслаждением скидывая мокрую обувь, запихивал ее потом в нашедшийся рядом мешок вместе с испорченными костюмными брюками.
Место, куда направлялись рабочие, оказалось раздевалкой, так что по случаю получилось разжиться парой рюкзаков. Нашлись тут каски и защитные очки, под которые можно было без труда спрятать свои, тактические. Необъятные куртки из брезента легко скрыли перевязь с гранатами и складной АК с подствольником, а широкие карманы по паре семьдесят четвертых магазинов.
Единственная заминка получилась со средствами связи, но широкие воротники робы и подклад каски с легкостью замаскировали рации и головные телефоны. Для верности, чтобы бедолаг, с которых сняли одежду, сразу не хватились, пленников перетащили в соседнюю бытовку, которая, похоже, использовалась под склад поломанного инструмента. Густой слой пыли и паутина на окнах ярко свидетельствовали о том, что данное помещение не пользуется особой популярностью.
— Двинули, — решил Прохоров и первым покинул убежище. — Тишина в эфире. Наша цель — верхний недостроенный этаж, а также три-четыре этажа под ним. Через минуту к главному входу неспешно шли трое работяг.
Снова ожил наушник.
— Эй, мастера перевоплощения. По курсу какая-то делегация из пиджаков, вижу несколько нейрофонов.
Прохоров шел впереди всех, стараясь не сгибаться под тяжестью рюкзака с боеприпасами. Дорога тройки пролегала по деревянному настилу, ведущему от бытовок к зданию, и сейчас, в пору обеда, тут было немноголюдно. Проходя мимо ворот, Илья приметил, что скорой там уже нет, а парни на въезде чувствуют себя вполне расслабленными. Тактические очки также не показали наличия вражеского гаджета в головах.
Однако впереди, у главного входа в здание и правда оказалось многолюдно. Делегация человек из десяти, в основном азиатов, с интересом крутивших головой и с любопытством школьников поглядывающих на уродливое, больше похожее на исполинский початок кукурузы строение, цепляющееся своей верхушкой за облака, представители компании-застройщика, уже наши, и проворный переводчик и гид, лавирующий в этой причудливой компании и неустанно что-то бормочущий на языке азиатских гостей. Порой он срывался на крик, однако не жестикулировал, ведя себя по мимике и жестам вполне сдержанно.
Язык резкий, неприятный.
— Это японцы, — охотно пояснил Зельдин, пристроившись рядом с майором и теперь старательно шагавший в ногу. Разумовский шел чуть позади, тоже стараясь не отставать. На его долю вышла транспортировка всего оставшегося боезапаса.
— Ты и японский знаешь? — подивился Илья, с опаской наблюдая, как доски под ногами опасно прогибаются и скрипят при каждом шаге. Под настилом хлюпала жидкая земля.
— Знаю. — Игорь согласно кивнул.
— И что же обсуждают самураи?
— Они сюда что-то поставляют. — Зельдин напряг слух. — Сухие смеси, бетон. Тут руководство компании. Говорят, что у них много филиалов по всему земному шару и с десяток производств в развивающихся странах вроде нашей. Вот, переводчик вступил. Обрати внимание, он с нейрофоном.
Илья перевел взгляд с земли на туристов, и с неудовольствием отметил, как электроника очков, исходя из данных, полученных с дрона, услужливо подсветила парня в длинном дождевике и резиновых сапогах, красной обрешеткой. Что уж говорить, подсказка знатная, Платонов и правда знал свое дело.
Прохоров понимал, что что-то тут не так. Никого из рабочих рядом не было, и похоже было, что их просто отослали подальше, пока делегация важных гостей не закончит осмотр объекта.
Местный управляющий, или кто-то из высшего руководства подрядчика, видимо, заметив их, отделился и быстро двинулся в сторону тройки рабочих-недотеп в грязных робах.
— Вы что тут делаете, идиоты? — напустился он на них, сверкая лысиной и окутывая все вокруг ароматом дорогого одеколона, однако количество вылитого на себя парфюма превышало все разумные меры. Сказано было злобно, повелительно, с упором на последнее слово. Нейрофона у хама не оказалось
— Не понял, начальник? — парировал Прохоров. — У нас на верхотуре такелажные работы. Нам прораб все уши прожужжал про сроки, а сейчас ветер поднимается. Посбрасывает, нахрен, на вас с десяток швеллеров, вот будет радость.
Мужик побледнел и с ужасом уставился куда-то вверх, видимо, ожидая, что таинственные швеллера вот-вот рухнут на землю, похоронив его бизнес, связи и желтую делегацию одним махом.
— Так зачем же вы груз в подвешенном состоянии оставили?
— Так то не мы. Сами загнали в вечернюю смену гастеров, а им что, все едино, что в лоб, что по лбу.
При этих словах на лице чинуши отразился откровенный испуг, и он со страхом покосился на делегатов страны восходящего солнца.
— Тише, тише идиот. Совсем охренел! Я тебя запомню, как твоя фамилия, какая бригада? Ну, живо!
— Прохоров моя фамилия, — улыбнулся майор. — Из бригады Симонюка. Ну, так мы пошли швеллера крепить?
— Бегом!
Первые этажи здания уже были в финишной отделке и должны были с порога подавить сознание посетителя и напомнить ему о собственной ничтожности. Имперский размах, высоченные потолки, мраморные колонны, убегающие куда-то в небеса, огромный фонтан посреди всего этого великолепия, еще не подключенный, но с явной репликой скульптурной группы из Петергофа.
— Моя любимая композиция, — заметил Разумовский. — Самсон, разрывающий пасть писающему мальчику.
Пол, блестящий, отполированный, очевидно, должен был быть закрыт ковровыми дорожками, а пока, для того чтобы сиволапые не натоптали, дорожка к грузовому лифту была покрыта вытоптанным сотней ног картоном. Стойка рецепции пустовала, а вот кабинка с охраной, изящно завуалированная под беседку, с десяток журнальных столиков, да несколько огромных и явно неудобных для ожидания диванов, все еще покрытых защитной пленкой, тут уже имелись. В остальном было уныло и скучно, как в пещере дракона Смога, в которой в один момент пропало все накопленное золото. Выглядело все это настолько обыденно, что Илья в какой-то момент даже засомневался, по адресу ли они попали и не словил ли пеленгатор Платонова какой-то сбой. Голос в наушнике тут же разрушил это ошибочное впечатление.
— Вижу охрану в будке. Все с нейрофонами. Выходите из зоны видимости, парни, постараюсь подняться как можно выше, но обещают ветер. Снесет мой дрон к чертовой бабушке до самого Хельсинки.
В будке охраны встрепенулись, и два крепких высоких парня в костюмах спешно перекрыли вошедшим дорогу.
— Вы кто такие?
— Мы тут дом строим, — вкрадчиво напомнил Зельдин вышибалам.
Бритые затылки неуверенно покачнулись в пространстве.
— Сейчас нет плановых работ. Обед, идите-ка восвояси, — почти по-дружески произнес старший, мужик уже в годах, явно бывший военный. Выправка и манера держаться намекали на то, что парень был в офицерских чинах и оказался на гражданке относительно недавно, став внезапно военным пенсионером.
— Нас старший послал. Вторая смена не закрепила материал на верхатуре, обещают шторм. Посыплется же, — нехотя протянул Илья, во всю отыгрывая старательного рабочего, которому и приказ руководства выполнить надо, но если его вдруг не пустит охрана, он совершенно не будет возражать.
— Так, стоять. — Молодой светловолосый парень с фигурой пловца, то ли нарушая субординацию, то ли имея больше полномочий, вышел вперед и преградил тройке диверсантов дорогу. — Я тут всех почти знаю, за месяц насмотрелся. Давайте-ка, ребята, ваши пропуска.
Вариант прохода нахрапом не сработал, и вся импровизация сыпалась как карточный домик.
— Да ты чего, парень, мы же в грязи, в рабочем, — подал голос Разумовский. — Пропуска в бытовке оставили. Нас прораб с обеда сорвал, вот мы и побежали. Слушай, ты ему лучше сам позвони да скажи.
— Кто ваш прораб?
— Симонюк.
— Нет такого прораба на стройке.
— Да я откуда знаю, может, что похожее. Мы с парнями сегодня первый день, с другого объекта нас сдернули.
— Ой, что-то много у вас всяких «но» и «если». — Парень настороженно прищурился, и рука его непроизвольно откинула полу пиджака, представив на всеобщее обозрение ремешок кобуры.
— Работаем.
Прохорову стало жалко офицера, и потому он ограничился одним четким ударом в солнечное сплетение, а вот наглый молодой человек получил двойной в челюсть и с множественными лицевыми переломами блаженно опустился на грязную картонку, да там и затих до выяснения.
— За пультом, за пультом один, — прорвал пустоту эфира истеричный вскрик Платонова.
Несчастный за пультом в будке охраны и правда был. Он застыл в недоумении, не ожидая такого поворота событий, и в какой-то миг даже потянулся к одной из кнопок на столе. Как только он вышел из тени, стало понятно: не успеть, и грех на душу взял Зельдин. Метательный нож, вырвавшийся из широкого рукава робы, серебристой молнией порвал серое пространство холла, чтобы погрузиться в глазницу. Тот затих, остановился, некоторое время еще стоял, скорее по инерции, а потом свалился на пол.
— К пульту, живо. — Прохоров бросился в беседку и склонился над управлением и мониторами. Система тут стояла импортная, дорогая, с хорошим качеством и ночным наблюдением, так что с ходу в ней мог разобраться только Платонов.
— Подключайся, проверяй. — Илья одним движением всунул флешку в пультовой компьютер, и на мониторе тут же принялись всплывать черные окна с белым текстом. В это время Зельдин и Разумовский оттаскивали поверженных трешеров из зоны видимости и, пристроив их в женском туалете, тщательно связали бойцов по рукам и ногам, снабдив их кляпами. Девичий санузел, в отличие от мужского, был все еще не оборудован, и коробки с японской сантехникой, выстроившись в ряд, покрытые тонким налетом извести и строительной пыли, свидетельствовали о том, что гости тут появляются не часто.
— Так, готово, — послышался довольный голос админа в эфире. — Это центральный пульт. Есть вроде еще что-то резервное, но сейчас не активно. Идет запись, но я сейчас все быстро подчищу, да так, что комар носа не подточит.
— Ты мне по делу говори, Радио Свобода. У нас уже один двухсотый.
— Кто? — В голосе админа прозвенела паника.
— Да не мы, противник.
— Ах это. — Паника сменилась облегчением. — Тут Алина переживает.
— Скажи ей, что все нормально, и по делу, по делу давай.
— Так, лифт вам нужен тот, что в глубине. Прямо по коридору, он на самый верх почти едет, до смотровой площадки. Это, кстати, и есть наша точка по координатам метки Феникса. Стоп, поправка, лифт не доезжает десять этажей. Почему, не понятно, но придется вам топать пешком.
— Может, сразу по лестнице?
— Ну, если тебя не смущает подъем на восемьдесят шесть этажей, то всегда пожалуйста.
— Смущает. Дальше вещай.
— Судя по отметкам пропусков, в здании сейчас порядка сорока охранников. На кой хрен надо столько народа в недострое, пусть даже таком, мне не очень ясно.
— Это трешеры. Что-то еще?
— Движение на смотровой площадке, что-то крупное. Помехи на датчиках. Может, потому что аппаратура сбоит?
— На что похоже?
— На бурю в стакане, такой небольшой домашний шторм в пределах пары квадратных метров. Аномалия. И у меня для вас две плохие новости.
— Это какие?
— Ну, первая не такая уж и плохая. Лифт запускается только командой с этого пульта. Для подтверждения нужен магнитный ключ. Я бы его в карманах парней, которых вы уложили, настоятельно рекомендовал поискать. Будет пропуск, запущу лифт. Комар носа не подточит.
— А вторая?
— Делегация азиатов к вам топает. Радостные такие, отсюда не вижу, что говорят, однако очень воодушевлены.
— Твою ж ты мать. Далеко они?
— Метров триста сейчас от входа.
Прохоров метнулся в сторону туалета, где Разум и Игорь паковали пленников.
— Отбой, переодеваемся. Теперь мы местная охрана.
Пары минут хватило на то, чтобы сбросить облачение, еще несколько тревожных мгновений понадобилось на то, чтобы рассовать боекомплекты по углам и, привалив вход в женский туалет стремянкой, разместиться на позициях. Илья встал за пультом, устроив труп таким образом, что ни при каких обстоятельствах его нельзя было углядеть со стороны главного входа. Прятать мертвеца было уже поздно.
Одежда жала. Игорь, вставший рядом и придав лицу невозмутимый и чуть скучающий вид, тихо пожаловался.
— Ботинки жмут. Что они носят тут вообще? Тридцать шестой?
— Отставить ныть, — оборвал Илья лейтенанта, поправляя галстук. — Идут уже.
Разумовский, которому не подошел ни один из пиджаков, предпочел отсидеться в туалете, взяв с остальных обещание, что они никогда никому об этом не расскажут.
— Ну, меня же на смех поднимут, — стаскивая с себя треснувший на спине пиджак и отбрасывая его в угол, поделился Разумовский. — Я, почти меченосец, прячусь от маленьких азиатских туристов в женском ватерклозете. Позор!
Японцам явно понравилась претензия на монументальность. Они расхаживали по отполированной поверхности пола, щелкали фотоаппаратами, гомонили, создавая тот самый неповторимый шум уличного рынка. Прохоров стоял, наблюдая за всем этим балаганом, и совершенно не понимал их восторгов. Изначально здание планировали ставить ближе к центру, но администрация дала отбой, мотивируя это тем, что небоскреб будет уродовать вид на исторический центр города и портить всю картинку для отдыхающих и гостей северной столицы. После большого скандала место строительства было перенесено, однако проект остался таким же чужеродным и нелепым для Ильи, как, скажем, деревянный сруб с баней, появившийся вдруг посреди Манхеттена.
Делегация прошлась из конца в конец, снова послышался шум возбужденных голосов.
— Игорь, что они бормочут? — осторожно поинтересовался Илья у лейтенанта.
— Да, наверх хотят, на смотровую площадку, а гид и тот тип с потной лысиной, похоже, упираются. Я только японцев слышу, но они очень недовольны. Вот, гид пошел. Говорит, что сверху очень опасно сейчас, сильный ветер. Обещает показать завтра, а сегодня для всех банкет на теплоходе, и подарки в виде нейрофонов последнего поколения.
При этих словах гомон представителей страны восходящего солнца потерял агрессивность и перерос в доброжелательное бормотание. Азиатские коллеги были явно не дураки выпить и погулять на халяву.
Прикрытие сработало идеально. Прохоров и Зельдин не привлекли внимания земляков и японской делегации. К ним отнеслись как к предметам мебели, неотъемлемой части пейзажа, и только когда туристы почти вышли из здания, важный чинуша с редкими потными волосами на голове на секунду задержался, внимательно и с непониманием взглянув на Прохорова и силясь, видимо, вспомнить, где же он раньше видел этого парня. К счастью для себя, чиновник потерял интерес к обслуживающему персоналу и устремился вслед за партнерами. На лице его явственно читались алчность и восторг.
Обеденное время подходило к концу, и следовало поторопиться. Очень скоро здание вновь должно было наполниться гражданскими, что никак не способствовало успеху операции. Платонов оказался прав. Первые два пропуска, в том числе и тот, что сняли с мертвеца, не подошел, однако последний, принадлежавший молодому и подозрительному сотруднику службы безопасности комплекса, вписался в план идеально, и очень скоро новые строчки кода побежали по мониторам.
— Пять минут, — объявил админ. — Сложно с экрана печатать, сейчас клавиатуру подключу, и будет вам билет класса люкс к самой верхатуре.
Тройка бойцов напряженно ждала, когда же двери лифта сработают, а Зимин уже успел перетащить и спрятать за пультом оставшееся снаряжение.
Прохоров не планировал вступать в бой вот так, с порога. Он отчетливо понимал, что даже будь его группа натуральными суперменами, то все равно преобладающая сила противника не позволила бы им переть напролом. Часы над входом, такие же массивные и нелепо большие, как и все вокруг, готовы были уже указать на двенадцать часов. Жирная стрелка, отсчитывающая минуты, коснулась последнего своего рубежа. Двери лифта все так же оставались закрыты.
— Ну что там, — нетерпеливо приплясывал на месте Зельдин, с опаской поглядывая на двери холла. Большие, стеклянные, сквозь которые отлично просматривался, а заодно и мог простреливаться холл.
— Жди. — Прохоров хмурился, видя, как мелькают окна на мониторах пульта, бегут белые строчки на черном фоне, сыплется вал информации. В один момент вдруг все застыло, будто компьютер завис, и от этой мысли Илью прошиб холодный пот. Где-то позади звонко сработал зуммер, и под общий вздох облегчения двери лифта наконец распахнулись, гостеприимно пропуская бойцов внутрь.
— Грузимся. — Разумовский подхватил баул с оружием и первый бросился к лифту. За ним последовали Зельдин и позади, замыкая процессию, майор.
Двери закрылись плавно и неторопливо. Кабина пошла вверх так незаметно, что никто и не понял, когда началось движение, однако с каждым этажом скорость нарастала, и желудок предательски спазмировал. Лампочки на панели, над кнопками, слившись в сплошной столбик, стремительно неслись от нуля и до бесконечности, тревога пульсировала в венах. Состояние боевой паники, предшествующей катастрофе, все это слилось в одном молчаливом броске вверх. Дверь открылась. Никого.
Прохоров приготовился к худшему, поправил бейдж на пиджаке и шагнул в коридор. В ноздри ударил запах жженой изоляции. Неясный свет от нескольких ламп под потолком выдирал из темноты единственное светлое пятно. Тут же имелся пост охраны, стол и стул, совершенно типовые, офисные, из тех, что на сдачу достались, однако само место было пусто.
На столе стояла кружка с остатками кофе, покосившаяся настольная лампа придавила основанием страницы журнала с кроссвордами. Толстый журнал, в котором, видимо, записывали всех прибывших на этаж, был аккуратно раскрыт на нужной странице, разлинованной от руки. Людей на этаже не было.
— Бред какой-то. — Зельдин прислушался, силясь расслышать хоть что-то. По сведениям Платонова, на этаже было человек сорок трешеров, точнее, по компьютеру числилось, что здесь прошли четыре десятка бойцов мусорщиков.
— Парни, я вас больше не вижу, — вдруг раздался слабый голос в рации. Ни дроном, ни с камер, ни по системе. Меня кто-то блокирует.
— Надо же, какая неожиданность, — скривился майор и начал распаковывать свою сумку со снаряжением. Пиджак полетел в сторону, вместо него грудь и спину прикрыл бронежилет. Несколько гранат на пояс, Калашников, вперед, только вперед.
Создавалось впечатление, что тройку уже ждали. Весь этаж, от одного конца коридора в другой, был совершенно пуст. Приветливо распахнутые двери пожарной лестницы вызывали опаску, но несколько лестничных пролетов наверх тоже были пусты, и только откуда-то сверху, если напрячь слух, доносился странный звук, больше похожий на удар молота по наковальне. Уверенно и монотонно, бум-бум-бум.
— Что за бред?!
— Нам же лучше.
Вверх двинулись осторожно, чуя что-то непонятное и опасное, будто бритва. Темная лестница встретила прохладой. Ветер за высокими окнами рвал облака, город под ногами расстелился тканым ковром и казался сейчас каким-то двумерным и ненастоящим. Бум-бум-бум, неслось сверху. Молот и наковальня, молот и наковальня.
Второй этаж, такой же заброшенный и пыльный, как и тот, куда привез лифт, тоже встретил молчанием и темнотой. Новый лестничный пролет, и снова ничего, и вот оно, шарканье ног, переговоры, хрип рации, разрывающий тишину.
— Полета четыре, центральному пульту.
Свист, завывание эфира.
— Полета четыре центральному пульту, подтвердите готовность. Прибытие хозяев.
Прохоров прильнул к дверному проему, поднеся палец к губам. Зельдин молча вытащил из автомата магазин, взглянул на оголившийся патрон, вставил назад. Сухо щелкнул предохранитель. Разумовский покачал головой и достал нож, проведя лезвием справа налево.
— Полета четыре, второму. Пост на первом этаже молчит. Вызвать землю?
— Второй пятьдесят четвертому, вызывайте землю, пост не регистрируется на мониторе. Нейрофонное молчание.
Вдруг наступила тревожная тишина.
— Полета четвертый, второму. На площадке движение.
— Движение исключено, — сухо поделился кто-то невидимый. — Санкции нет. Наблюдаю подъем личного состава поста на буферный этаж.
Дверь внезапно распахнулась, и красный луч фонаря полоснул по глазам. Однако Зельдин сработал быстрей, на инстинктах. Дернулся пистолет в руке, вспышка на миг озарила лестничную клетку, и человек в костюме, расправив руки будто крылья, упал лицом вперед и затих.
— Охренеть. — Прохоров, стоявший на линии огня, вытер крупные холодные капли пота со лба. — Они что, поодиночке ходят?
Коридор за мертвецом был пуст. Шуршание в рации усилилось, кто-то деликатно кашлянул, и в эфире раздался примирительный голос Карпова.
— Ты уже тут, Прохоров? Я знал, что ты придешь. Тебе ведь нужны ответы, тебе нужен Феникс, тебе нужна полная картина этого мира.
Илья пошел к мертвецу и, сорвав устройство с клапана кармана, прямо с куском материи, поднес его к лицу.
— Да, это я. Ваши хозяева прибыли. Верно?
— Верно, майор. — Карпов дружелюбно рассмеялся. — Это такой оборот речи, хозяйничать, прибирать к рукам, держать в порядке. Прибыли те, кто наведет порядок на этой земле.
— Так уж и порядок, — хмыкнул Прохоров, однако, внешнее веселье сменилось холодом внутри. План рухнул окончательно. Предстояло преодолеть несколько лестничных пролетов, поднимаясь наверх. Стратегически это был провальный ход. Трешеры ждали сверху, и совершенно непонятно, почему до сих пор медлили. Видимо, встреча мусорщиков была чем-то более важным, чем диверсанты в тылу.
Решив не дослушивать врага, Илья размахнулся и швырнул рацию в стенку. Прочный японский аппарат, не выдержав такого отношения, осыпался на ступеньки пластиковым крошевом.
— Вверх идти нельзя, — резюмировал меченосец. — Нас там расплющат, как жабу катком. Предлагаю вообще убраться с лестничного пролета, пока трешаки гранату не метнули.
— Мысль здравая. — Зельдин перешагнул через мертвеца. — Вот только нет ли на этаже сюрпризов?
Новые помещения снова были заброшенными, и патрульный, одинокий и потому мертвый, находился здесь только потому, что рядом была шахта лифта. Небольшая, предназначенная для доставки грузов. На этом этаже предполагался ресторан, а одна его площадка планировалась на самой верхотуре. Через гуртовой люк предполагалась доставка напитков и еды, приготовленной на местной кухне.
И снова пустота, полиэтилен на полу и упаковки с отделочными материалами, которые бог знает когда сюда попали.
— Платонов, — Илья вдавил кнопку на Кенвуде. — На смотровую площадку еще доступ есть, ну кроме как через пожарную лестницу и шахту лифта?
— Сейчас план здания подгружаю, — поделился админ. — Минуту дайте.
— Минуты у нас может и не быть, — возразил Илья, нервно прохаживаясь по скрипящим доскам пола и готовый в любой момент рухнуть вниз и открыть огонь по внезапно появившемуся врагу.
Бум. Бум. Бум. Снова с крыши, на этот раз еще более отчетливо.
— Сигнал бьется, — снова Платонов в эфире. — Есть вентиляционная шахта, но она узкая как черти что. Никто не проберется. Погоди, нашел, кажется.
— Что?
— Тебе не понравится.
— Давай уже. Сейчас тут будет жарко.
— Ну ладно. Вам на этаж ниже надо будет спуститься. Там напротив панорамного окна болтается строительная люлька. На таких еще окна моют в небоскребах. Она работает от электросети здания. Если вы ей вдруг решите воспользоваться, то комар носа не подточит.
— Дело говорит админ, — кивнул Зельдин. — За окном ветер воет, что-то сверху гремит. Трешеры и не заметят, как механизм подъемника включится.
Сказано — сделано. Новый пустой этаж встретил холодом и порывами ветра. Отсутствующие секции панорамных окон, из которых была видна почти вся акватория залива, открывали доступ к стальной конструкции, привязанной тросами к стальным опорам. На конце каждой петли имелся замок, который Илья без труда сбил прикладом.
Схватившись за поручни люльки, Прохоров попытался что-то сделать и тут же отпрянул внутрь, хватая ртом воздух. Стихия за окном опасно разбушевалась. Грозовой фронт, окончательно заполнивший небосвод, принес с собой непривычный сумрак. Струи дождя били по лицу и рукам, воздуха в груди не хватало, рев ветра на такой высоте чуть было не лишил слуха.
— Туда только в скафандре, — прохрипел Илья, с омерзением вытирая мокрое от дождя лицо мокрым же рукавом пиджака.
— Которого у нас нет. — Разумовский сорвал с себя рубашку, обернув ею лицо, напялил поплотней тактические очки, закинул сумку со снаряжением через плечо на манер рюкзака и одним ловким движением оказался на раскачивающейся над бездной стальной платформе. Ухватившись получше, он что-то закричал, но ветер растерзал слова.
Пришлось последовать его примеру. Илья и лейтенант соорудили маски и, перебравшись наружу, некоторое время пытались привыкнуть к смене обстановки. Именно так мог выглядеть ад в представлении некоторых конфессий, разве что температура там предполагалась повыше.
Прохоров никогда не думал, что имеет какую-то фобию. Он прыгал с парашютом, ходил по краю крыши, забирался на гору вместе с альпинистами и прыгал с тарзанки, однако высота башни и ветер в ушах заставили уважать себя. Мощь стихии и восторг инженерной мысли, жуткий сплав силы и амбиций мог подавить кого угодно.
Платформа дернулась, поехала вверх. Это Разумовский разобрался с простеньким пультом управления. Илья еле успел сбросить крепежные тросы. Этаж за этажом, сантиметр за сантиметром, стальная платформа уверенно ползла, иногда неприятно покачиваясь под особенно сильными порывами ветра. Руки сводило от холода, зубы стучали барабанной дробью, рискуя раскрошиться, одежда вымокла так, что хоть отжимай, однако все это были мелочи. Показался край смотровой площадки, несколько труб, голова трешера. Человек смотрел куда-то в сторону, совершенно не обращая внимания на происходящее.
Прохоров прицелился в голову врага, однако нажимать на спуск не спешил. Парень стоял так, будто и не бушевал вокруг ветер, не рвал небеса в клочья, не стремился наполнить все вокруг тоннами воды из облаков.
Подъем закончился так внезапно, что что-то вокруг изменилось. Илья обернулся, глядя, как под ногами расстилается город, кашлянул в кулак через плотную ткань пиджака и понял, что рева стихии больше нет. Тишина и спокойствие царили на смотровой площадке, и, что самое интересное, поверхность ее была совершенно сухой.
Рявкнул АК, Зельдин срубил двух бойцов на выступе, прямо над странным сооружением, из которого доносился тот бухающий звук. Один из них, переломившись пополам, так и рухнул вниз, сжимая в руках винтовку. Второй осел на стальное покрытие площадки невзрачным серым кулем.
Взвизгнула сирена, град пуль заставил вжаться в поверхность. Светошумовая граната из руки Разума ушла в толпу, грохнуло, снова огрызнулся автомат, на этот раз в руках у лейтенанта. И вдруг все снова затихло, затаилось перед броском.
Прохоров мотнул головой, сорвал очки и, зачем-то отшвырнув их в сторону, ударил ногой странную фосфоресцирующую тварь, похожую на гигантского уродливого земляного червя. Тень, вдруг накрывшая площадку, окончательно закрыла ее от робких лучей солнечного света, еще пробивавшихся сверху, и вместо них принялись вспыхивать один за другим странные создания, расцветив крышу причудливой цветовой мозаикой. На какой-то момент Илье показалось, что он попал внутрь калейдоскопа. Растения, вот уж чего он не ожидал, стелились по земле, оплетая строение и, о ужас, большой гидравлический пресс. Люди в камуфляже подтаскивали к прессу какое-то причудливое оборудование, в горе которого майор разглядел и большой деревянный ящик с Фениксом, тот самый, который он помогал грузить в кузов автомобиля на даче покойного Краша.
Тут же стояли трешеры, прекратив всяческое сопротивление. Лица их были бледны, взгляды пусты и стеклянны. Безвольные руки людей уже не удерживали оружие, и то валялось под ногами, и только четверка в камуфляже все еще сохраняла какую-то способность двигаться. Очередное устройство улетело в пресс, и парень, отправивший его туда, нажал на какой-то рычаг. Бум, бум, бум, разлилось вокруг.
Это была другая реальность, другой мир, осколок чужого обиталища. Звуки, цвета, даже воздух, наполняющий легкие, казался каким-то чужеродным и неправильным. Однако не это было самое странное. Вы когда-нибудь видели озеро, парящее в воздухе? Странная аномалия, которую засек с земли Платонов, висела в воздухе, отставая от крыши едва ли на десять сантиметров. Волны, расходившиеся в разные стороны, чертили в воздухе причудливые, хорошо различимые узоры, менялись в странной пляске, то вздымаясь в панике и злобе, то опадая в апатии. И с настроением аномалии менялось все вокруг. Трешеры оживали, потом снова уходили в себя, погружаясь в этот странный летаргический сон. Причудливые листья на странных растениях с каждой волной колыхались, будто попадая в порыв воздуха. Светящиеся твари, бесформенные, вытягивающиеся и сужающиеся, выворачивающиеся наизнанку или вдруг сходящиеся в один тугой пульсирующий шар, меняли интенсивность свечения.
Разумовский лежал за горой из кирпича, с ужасом и придыханием наблюдая за странными светляками. Прижимая к груди автомат, лейтенант щурился, переводя ствол с одной группы соляных фигур, на другую. Картинка поплыла, ожив, сменив цветность, кусками впустив реальный мир в эту фантасмагорическую утопию, и Прохоров с ужасом почувствовал, как что-то холодное уткнулось ему в затылок.
Трешеров-кукол больше не существовало. Бойцы были окружены со всех сторон десятками наймитов мусорщиков, и их оружие хищно и нетерпеливо поглядывало на свои жертвы, в любой момент готовое разразиться свинцовым дождем. И только люди у пресса, и аномалия в самом центре смотровой площадки остались неизменными.
— Прохоров, это так банально. Простейший инструмент наших друзей так запутал вас, что вы застыли как идиоты. — Блондин смотрел на Илью, и лицо его исказилось маской злобы и торжества. — Вы так просты, так слабы в своем невежестве. Достаточно показать вам краешек прекрасного мира наших друзей, как вы впадаете в ступор.
На тройку навалились скопом, вывернули руки, лишили оружия, и вскоре Прохоров, Зельдин и Разумовский лежали на полу, связанные по рукам и ногам. Из ниоткуда возник Карпов, что-то шепнул блондину, тот радостно закивал.
— Готовьтесь, — вымолвил он так пафосно, как только мог.
— К чему я должен готовиться? — Илья сплюнул набежавшую в рот кровь, сочащуюся из разбитой губы, и плевок благополучно приземлился на ботинок альбиноса. Тот оскалился и носком ботинка ударил Илью под ребра. Острая боль пронзила живот, в глазах заплясали кровавые круги. — Квиты.
Прохоров распрямился и, привалившись к трубе вентиляции, встретил непонимающий взгляд Разумовского.
— Было дело, — прохрипел он. — Я не в претензии, но это первый и последний удар от тебя, блондиночка.
— Идут! Идут! Идут! — эхом пронеслось по крыше.
Все взгляды обратились к колышущемуся озеру, и наступила такая противоестественная тишина, что, если прислушаться, можно, наверное, было услышать удары сердца стоящего рядом человека.
Тварей оказалось трое, и они совершенно не маскировались. Может быть, эти мусорщики не умели скрываться или не сочли нужным набросить на себя маскировочную личину. Они проходили один за одним, как бы просачиваясь в этот мир, материализовываясь, перемещаясь как жидкость в сосуде, и вскоре первая лапа грузно опустилась на землю, затем вторая, и странное существо с треугольной головой и россыпью голубых глаз, выставив вперед грудь в толстых роговых пластинах, уверенно шагнуло к пленнику. Росту в нем было метра под три, а то и больше, и если нижние конечности чудовища еще хоть как-то походили на человеческие ноги, то передние, неестественно длинные, больше походили на костяные пики. Глаза, живые, внимательные, смотрели пристально и требовательно, казалось, что существо давно знает тебя, отлично понимая все твои терзания и потаенные страхи. Эта россыпь глаз, пугающая и отталкивающая, вводила в транс, гипнотизировала, и только чудовищное усилие воли не позволило Прохорову попасть под его чары. Глаза у уродца были василькового цвета. Следом шагнула еще одна тварь, гораздо меньше в размерах, и если бы Прохоров мог знать, есть ли у мусорщиков пол, то принял бы ее за женскую особь. Более изящная, с невероятным количеством наростов на голове и тонкими, почти шилообразными передними конечностями, удар одной из которых почти наверняка способен был проткнуть человека насквозь, пригвоздив его к поверхности, как булавка мотылька. Следом за ним шагнул еще один чужой, да такой, что бетонные блоки под его лапами дрогнули. Больше всего к нему бы подошло определение — танк. Все те же пластины, которыми покрыто тело, россыпь гляделок неприятного болотного цвета, несколько горизонтальных прорезей в роговом наросте в том месте, где у человека должен быть рот. Но размеры! Существо показалось Прохорову исполинским. Тяжело нависая над собравшимися, оно поворачивало свою шею, из-за чего раздавался странный щелкающий звук.
На лицах трешеров отразилось омерзительное по своей силе обожание. Люди, столпившись вокруг, протягивали руки, бормотали, кто-то вдруг заплакал навзрыд, однако тройке было не до своих рабов. Вышедший первым, вновь шагнул к пленникам, и бойцы расступились, давая своему хозяину пройти.
— Вот никогда бы не подумал, — тщетно пытаясь сдержать дрожь в голосе, поделился Зельдин, — что приму смерть от инопланетного таракана.
— Господа офицеры, — поделился Разумовкий, — было приятно с вами работать.
Существо снова шагнуло и, наклонившись над Прохоровым, повело башкой.
Голос мусорщика буквально возник в голове, материализовавшись, будто по волшебству. Слова были отрывистые, с неправильным ударением. Зачастую шипящие преобладали, из-за чего было похоже, что в черепе засела ядовитая змея.
— ЧЕЛОВЕК. ТАК ВЫ СЕБЯ НАЗЫВАЕТЕ.
Слова сложились в фразу, тихо и без интонаций. Не понятно было, утверждение ли это или вопрос, настолько нейтрально это было «произнесено».
— Ты можешь говорить на русском? — Илья на секунду даже позабыл об острой боли в животе. Похоже, мерзавец альбинос что-то повредил своим ударом.
— НЕ КРИЧИ. — Треугольная голова вдруг мотнулась, и россыпь глаз мусорщика на миг превратилась в сверкающую груду драгоценных камней. — ДУМАЙ. МЫСЛЬ — ГЛАВНОЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ.
Прохоров скрипнул зубами от бессилия. Похоже, их просто заманили, оставив на крыше чертов Феникс как приманку для крыс, и он, как этот тупой грызун, попался в ловушку, а заодно привел сюда своих друзей.
— ТЫ ПОНЯЛ ПРАВИЛЬНО.
Тварь читала мысли. От нее нельзя было спрятать ничего.
— Что тебе надо?
— ЛЮБОПЫТСТВО. МЫ ПОБЫВАЛИ ВО МНОГИХ МИРАХ. ВЕЗДЕ СЛОВО.
— Какое?
— ХАРТУМ. БАРАЛ. ИЛЛИШАН. СВОБОДА. ЧТО ЕСТЬ СВОБОДА ДЛЯ ТЕБЯ, ЧЕЛОВЕК?
Илья вдруг понял, что проиграл в самом начале боя. Он совершенно не мог передать мысленно, или словесно, определение самого светлого и правильного, того, что по праву рождения принадлежало каждому жителю планеты. К свободе он относился как должному, неотъемлемому праву, как к воздуху в легких или наступлению нового времени года. Звезды вспыхивали на небосклоне, как только на планету опускалась ночь, солнце растапливало снежные шапки ледников, и те, устремляясь потоками, наполняли реки. Листья на деревьях появлялись весной, а дети рождались после секса. Свобода всегда была, как волосы на руках. Странная и непредсказуемая, и вроде бы такая обычная и скучная. Свобода. Что для тебя свобода?
— Врешь. — От обиды внутри неприятно засвербило. — Свобода это воля, это собственные желания, это трепещущий на флагштоке стяг твоей страны, — горячо заговорил Прохоров, забыв, что ему приказали молчать и только думать. — Свобода — это высоко поднятая голова, это возможность выбора, пусть даже выбор этот и ошибочный. Свобода — это то, без чего человек уже не человек, а зверь, загнанный в клетку, и клетка эта есть нейрофон.
— ТЫ ПЫЛОК, ЧЕЛОВЕК. ТЫ ПРОЯВЛЯЕШЬ ЭМОЦИИ. ТЫ СЛАБ, И Я МОГУ ДАТЬ ТЕБЕ СИЛУ. ТЫ СТАНЕШЬ САМЫМ МОГУЩЕСТВЕННЫМ НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ. МОЖЕШЬ СТАТЬ КЕМ УГОДНО. КОРОЛЕМ. АНГЕЛОМ. БОГОМ. ВЛАСТЬ, ЧЕЛОВЕК, — ЭТО ТО, ЧЕГО У МЕНЯ В ИЗБЫТКЕ И ЧЕМ Я МОГУ С ТОБОЙ ПОДЕЛИТЬСЯ. ЗАЧЕМ ТЫ ВОЮЕШЬ, УБЕГАЯ ОТ НЕИЗБЕЖНОГО. ВСЕ УЖЕ РЕШЕНО.
— Ничего не решено, — захрипел Илья, чувствуя, как ярость застит глаза. — Ничего не решено. Пока есть на этой земле люди, которым не по нраву стоять на коленях и плясать под дудку тварей вроде тебя и твоих мерзких дружков, вопрос свободы остается открытым.
Мусорщик пожал плечами, снова затрещали пластинчатые наросты, и в дело вступила маленькая тварь. Приблизившись к Прохорову, она уставилась на него всем своим сонмом глаз, пристально и с буквально ощутимой неприязнью. Илья почему-то уверен был, что перед ним именно самка. Морда ее была настолько близко, что майор мог различить каждый микроскопический нарост, каждую щелочку в пластине, каждую каплю биологической жидкости на теле существа. И вдруг мусорщик ударил, два тонких костяных стилета вошли в тело Прохорова. Один пришелся в левую часть груди, пронзая легкое, второй чудом прошел мимо сердца. Пронзившая тело боль оказалась нестерпима. Тело взвыло каждой своей молекулой, Илью выгнуло дугой, да так, что затрещали ребра. Тварь вздернула Прохорова над собой, будто тряпичную куклу, поднесла консультирующего человека к морде и, легко освободив конечности, сбросила его на пол.
— Ублюдки! — зарычал лейтенант, тщетно ерзая. Бессилие, скованные руки и ноги не позволяли даже дернуться толком, и это приносило не меньше страданий, чем открытая рана.
Илья уже ничего толком не слышал. Кровопотеря, болевой шок. Отчетливо пришло понимание того, что теперь он умрет, отвратительно и мерзко, от конечности ужасной твари, перед которой вскоре встанет на колени вся страна, затем континент, а после и земной шар. По малейшей ее прихоти люди уверуют вдруг во что-то, станут собираться в толпы, идти в сторону обрыва и прыгать головой вперед, а может, и начнут грызть друг друга, как дикие звери.
Мораль будет попрана, хотя нет, просто изменена. Игра, вот что предлагали уроды, самая реалистичная и самая доступная, за крохотные по нынешним меркам деньги. Потрясающая игровая реальность будет способна собирать под свои знамена толпы людей. Игровые армии, сходясь на поле боя, будут проливать кровь, убивать и калечить, и самое печальное, что их это совершенно не будет волновать. Это ведь игра, и не будет его, или меченосцев, чтобы убедить одурманенного в обратном.
Илья не слышал, как меченосцы взламывали дверь, как несколько групп бойцов врывались на крышу с разных сторон, беря мусорщиков и трешеров, их прихвостней, в кольцо. Не видел майор, как одна за другой гранаты ложатся в цель, сначала неуверенно, потом еще один боец, еще, и вот уже град осколков пытаются пошатнуть захватчиков. Не видел Прохоров и того, как те дрогнули, попятились, не слышал рева винтов боевого вертолета, прорвавшего облака и, изрыгая свинцовый огонь, идущего на сближение. Не смог увидеть Илья, как дрогнули, побежали чужие, потеряв все свое величие и безразличность, прыгая в свою аномалию. Как та сияла и выворачивалась наизнанку, а потом просто растворилась в воздухе. Как истончились и перестали материально существовать фосфоресцирующие исчадия ада, сжимались и превращались в прах листья.
Не застал Прохоров и тот момент, когда меченосцы валили трешеров на землю, пеленали по рукам и ногам, держали иных, что порывались прыгнуть с крыши в момент отчаяния и бессилия. Майор умер.
Илья помнил из журнальных статей, книг, фильмов, что, когда умираешь, попадаешь в некое чистилище, откуда путь либо в кущи обетованные, либо прямиком на сковороду к чертям. Предстояло увидеть яркий свет, тот самый пресловутый выход из тоннеля, а за ним благодать и покой, тот самый, вечный. Помнил он, что перед смертью, перед тем, как сердце окончательно остановится, перестав качать кровь, легкие, замершие в последнем спазме, перестанут снабжать организм кислородом и наступит смерть мозга, окончательная и бесповоротная, вся жизнь от начала и до конца обязана пролететь перед глазами.
Не было ни того ни другого. Просто тьма и холод, и неприятное ощущение по всему телу. Боль отсутствовала, не было слышно звуков, движение воздуха тоже не ощущалось. Чувства начали возвращаться постепенно, будто кто-то неведомый включал рычаги, один за другим. Боль, как обычно, пришла первой, но что-то ее сдерживало. Может быть, то, что попривык уже, освоился, сроднился с этим чувством, а может, кто из доброхотов и вколол что обезболивающее страдальцу. Затем вернулись и тактильные ощущения, почему-то еще более странные и неприятные, чем болевые. Следом пришел слух. Он подкрался осторожно, как кошка на мягких лапах. Что-то вокруг происходило, но все было настолько неясно и глухо, будто бы голову обернули несколькими слоями ваты. Зрение вернулось последним, как загулявший подросток, который пришел под утро и теперь пытается осторожно пробраться в собственную комнату, в обход суровых родителей.
— Ну вот, а вы говорили. Все с ним нормально будет. — Звук вдруг стал резче. Незнакомец в голове, дежуривший за рычагами чувств, явно подкрутил ручку громкости, и радостный голос Разумовского превратился в набат.
Снова тишина, почти смерть.
На больничной койке Прохоров провел почти два месяца, и нисколько об этом не пожалел. Врачи буквально достали его с того света, однако отработала вся команда. Вертолет спасателей доставил до ближайшего госпиталя, а медики на борту попутно проводили все реанимационные мероприятия, и даже несмотря на страшные колотые раны, кровоизлияние и порванное легкое, Илья выжил и уверенно шел на поправку. Пришлось перенести несколько операций, потом пытаться ходить, придавая мышцам былой тонус.
Алина дежурила у кровати первые две недели, спала на кушетке в коридоре. Зимин и Аллилуев ходили по очереди, справляясь о больном, носили цветы и фрукты. Ни то ни другое в палату так и не попало. Иногда появлялся Разум, шутил, балагурил, его отлично было слышно из коридора. Он заглядывал через дверь, с тоской обозревал аппараты и повязки и быстро исчезал, пряча во взгляде печаль. Однако один разговор все же у Прохорова состоялся, и был он ровно тогда, когда тот во второй раз пришел в себя.
— Тише, лежи. — Координатор опустился на стул. Пахнуло одеколоном и крепким трубочным табаком.
Прохоров попытался криво усмехнуться, но даже это у него вышло с трудом.
— Я вот что пришел сказать. Ты выживешь, можешь даже не беспокоиться. Мы заботимся о своих, и к твоему лечению я лично привлек лучших медиков страны. Останется пара шрамов, будет долгая реабилитация, но будешь плясать как огурчик. Свадьбу еще со своей Алиной сыграешь. Кстати, боевая девица, вцепилась в тебя, как бультерьер в ягодицу. Еле уговорил уйти поспать. Ты за нее держись, Прохоров. Хорошие бабы, они нынче редкость.
— Вы же не только это пришли сказать, не восхититься укусом на заднице, — постарался пошутить Илья, но вышло это как-то неловко. Слова будто вываливались изо рта.
— Нет. Не только. — Куратор встал и, подойдя к окну, плотнее задернул шторы. — Неприятная штука вышла. Твои ранения нанесены с хирургической точностью. Тебя не хотели убивать. Даже крупные сосуды тварь не задела. Чистые уколы, хоть и выглядят неприятно. Наши враги отлично знают человеческую анатомию.
— Я почему-то в этом не сомневался. Что с альбиносом и Карповым? Они важны. Блондин особенный трешер, его стоит изучить. Карпов идейный, опасный, острый на язык.
— Карпова не взяли. — Координатор покачал головой. — Пуля ему в голову пришла, возможно, даже от своих. На крыше был такой бой, что теперь год не отмоемся. Только связи пока и спасают. А вот твоего финна взяли.
— Он такой же мой, как и твой.
— Согласен. — Мужчина кивнул. — Он сейчас на базе, в специальной комнате. Ты удивишься майор, но только Феникс смог заглушить.
— Вы взяли оборудование? — Эта новость придала сил, и Илья смог даже развернуться к говорившему.
— Да, взяли. И много чего еще. В том числе и документы, несколько электронных файлов операции «Тестирование». Я давно уже об этом догадывался, но мусорщики смотрят глубже, и как ни неприятно это говорить, они нас обыграли вчистую. Все, что происходило последние несколько дней, это не что иное, как тестирование нового нейрофона. Теперь он станет еще более защищенным, активным, агрессивным и отвратительным одновременно.
— Тогда наши старания были зря. — Илья ощутил, как сожаление больно укололо его в грудь, хотя это могли быть и последствия его активности.
— Совсем нет. — Координатор вдруг довольно кивнул. — Феникс оказался очень полезной штукой. Раньше нейрофон ничто не брало. Бетонные стены, горы песка, железные ангары, все этой мрази было нипочем, и тут такой подарок. Мы можем теперь много, очень много. Ты даже не представляешь, насколько твой отчаянно глупый поступок по самостоятельному штурму логова мусорщиков продвинул нас к конечной цели.
На восстановление пришлось потратить еще полгода, и за это время ситуация резко ухудшилась. Нейрофон шагал по планете, беря без боя города и страны. Люди сами бросались в объятия этой новой игрушке, с удовольствием предпочитая виртуальную жизнь реальной. Были, правда, и отщепенцы вроде Прохорова, Зельдина или Аллилуева, решившие уйти в подполье и, отринув все блага цивилизации, перейти на нелегальное положение.
В убежище Меченосцев Илья теперь чувствовал себя как дома, однако несколько дверей на том самом этаже, так и остались для него тайной за семью печатями. Он не раз спрашивал у остальных, но те либо не знали, либо не хотели отвечать, однако одно было ясно: это было что-то среднее между медицинским изолятором и тюрьмой. Отдельную его часть отрядили под специально оборудованные камеры, в которых находились пленные трэшеры. Оказалось, не все они хотели беспрекословно выполнять приказы монстров. Одни попали под влияние по глупости, другие из-за любопытства. Нескольким нейрофон был насильственно вживлен, и только освободившись от его влияния с помощью Феникса, пленники вздохнули спокойно. Многое было рассказано, многое записано и запротоколировано, но порой объяснения казались такими невероятными и сказочными, что даже добряк Разумовский относился к ним с подозрением. Протоколы допросов пухли, превращаясь в толстые тома, но ясности они так и не принесли.
Как-то вечером Илья спустился на тюремный этаж, махнул охране на входе и осторожно ступил в длинный коридор с бесконечным количеством дверей. Пройдя сотню метров, он остановился около одной, сверился с номером и записями на листке бумаги, а потом осторожно открыл крохотное смотровое окошко.
Посреди камеры, белоснежной, обитой по стенам мягким войлоком, в инвалидной коляске сидел Джасси. Когда Феникс заработал, то организм снова отказал, и он вновь стал инвалидом. Передвигаться без посторонней помощи он не мог, справлять нужду тоже, и потому несколько раз в день к нему заходил охранник и санитар и помогали с гигиеной. Кормили пленников весьма неплохо, трехразовое питание также доставлялось исправно, с общей кухни, и сейчас на столике перед альбиносом стоял поднос. К еде он так и не притронулся. В дальнем углу, привинченная ножками к полу, так же, как и вся остальная мебель, стояла заправленная койка, на которую было демонстративно вывернуто содержимое утки. Из окошка пахнуло потом и фекалиями.
Джасси похудел, осунулся и, казалось, стал меньше, так его размазало ощущение вновь приобретенной физической ущербности. Черные круги под глазами, воспаленные веки, длинные немытые волосы и мятая больничная рубаха превращали его в какого-то безумца или мученика. Услышав, как отодвигается задвижка, альбинос взглянул на дверь и, узнав Прохорова, буквально затрясся от ненависти. Злоба, неприятие, негатив, вдруг возникший в воздухе, можно было чуть ли не почувствовать физически.
— Ты снова пришел, — произнес он, немного успокоившись. — Издеваться будешь?
— Нет. — Илья пожал плечами. — Узнать хочу, все ли у тебя хорошо, всего ли в достатке.
— А ты не видишь, не видишь? — Переходя на истеричный визг, Джасси схватил свои обездвиженные нижние конечности и, приподняв их, с силой опустил на подножку. Коляска протестующе скрипнула. — Вот что мне дала твоя гребанная свобода! Вот! Ты доволен?! С чего ты вообще решил, что кому-то из наших нужно твое спасение? Если бы ты не поперся на небоскреб, не ушли бы хозяева. Они лишили меня ног в наказание, за предательство. Я, я навел тебя на них.
Альбинос нес какую-то несусветную чушь. Если и раньше у него были проблемы с психикой, то теперь они усугубились. Илья смотрел на эту истерику и хмурился все больше и больше, а потом достал из кармана пневматический пистолет и нажал на спусковой крючок. Дротик впился Джасси в шею, тот замер на секунду и обмяк, глаза его остекленели, но до последнего момента, пока он не погрузился в крепкий сон, в них оставался отпечаток безумия и страха загнанного в угол зверя.
У нейрофона и правда оказалась уязвимость. После воздействия Феникса паразит не мог оправиться еще несколько часов, и эти недолгие мгновения люди находились в здравом уме и отлично понимали, что происходит. Прежде чем перевезти пленников в тюремный блок на базе, машина с трешерами немало поколесила по области. Как только нейрофон снова выходил на связь с чем-то, что управляло им и давало приказы его носителю, индивида можно было вычислить. Приходилось снова включать прибор, и только после его недолгого воздействия продолжать путь.
Модернизированным устройством подавления сигнала, а именно МУП-Ф, теперь были оснащены все автомобили меченосцев, и именно один из таких авто выехал через час с базы. За рулем сидел Прохоров, крепко сжимая в руках рулевое колесо, а на заднем сиденье мирно спал альбинос. Лицо его было расслабленно, на нем больше не отражалась злоба и безумие, погрузившись в медикаментозные грезы, он перестал быть тем фанатичным чудовищем, которым являлся до этого момента. Доза снотворного, предназначенного для того, чтобы скрыть местоположение базы от чужих глаз, была рассчитана на десять часов, и все это время Илья гнал автомобиль по шоссе, не позволяя себе остановок. Глушилка уже не работала, и с телом Джасси начали происходить волшебные метаморфозы. Ноги вдруг ожили, начали подергиваться. Устройство порабощения и подчинения с легкостью делало с организмом носителя то, что не смог сделать ни один врач на этой планете. Альбинос вновь становился физически здоровым.
Когда время вышло и действие наркотика готово было закончиться, майор устало протер глаза и, свернув на обочину, остановил автомобиль. Вокруг был лес, зеленый, пахнувший прелой листвой и свежестью, в этот утренний морозный час, когда лужи уже сковывал первый лед, дорога была пуста и безлюдна.
Покинув салон, Илья вытащил из багажника спальник и, расстелив его на мхе под огромной старой сосной, перенес туда все еще спящего Джасси. Затем Прохоров вновь вернулся к багажнику, покопался в нем и вытащил истрепанный комплект одежды, все, что ему удалось достать. Рубашка, истертые брюки, ветровка с рваным карманом да видавшие виды старенькие кроссовки. Подумав немного, Илья положил в карман рубашки тысячерублевую купюру. Развернувшись, он встретил взгляд бывшего пленника. Альбинос сидел на спальнике и не отводил взгляда от своего врага.
— Убивать будешь? — поинтересовался он почти с надеждой.
Прохоров размахнулся и, швырнув одежду в сторону альбиноса, пожал плечами.
— Я солдат, блондинчик, и не нападаю на безоружных. Я отпускаю тебя, Джасси. Беги в объятия своего рабства. Но есть у меня одно условие.
— Какое? — Осознание того, что он может двигать ногами, придало блондину сил, и тот, вскочив со спальника, поймал на лету одежду.
— Ты все равно умрешь, так хотя бы умри достойно.
— Ты меня отпускаешь, майор? — В голосе финна все еще имелась нотка недоверия. — Приобретаешь врага. Я найду и убью тебя, Прохоров, и не жди от меня такого показного благородства.
— Я облегчу тебе эту задачу. — Илья устало улыбнулся. — Когда ты будешь слушать эфир, ищи позывной «Феникс». Это и буду я, и как только ты будешь готов, приходи. Мы сойдемся в честном бою, и я стану для тебя палачом.
Илья стоял, прислонившись к крылу автомобиля и наблюдая, как спешно удаляется худая фигура его теперь злейшего врага. Вражды Илья не искал, однако понимал, что зверя держать в неволе нельзя, а Джасси был именно таким зверем. Альбинос бы покончил с собой или просто умер от чего-то еще, однако воля давала ему ту самую свободу, о которой Прохоров так пылко говорил на крыше. Это был его выбор, и если он согласен был быть рабом, то и правда была его.
Илья понимал, что по голове его не погладят, и готов был к разносу Координатора, однако что-то внутри него подсказывало, что поступил он правильно. Снова сев за руль, майор завел двигатель, стронул его с места и, круто развернув, вновь погнал по шоссе. Впереди был трудный день, и он к нему был готов. За рулем больше не было Ильи Прохорова. По шоссе, выжимая из мотора все силы, утопив педаль акселератора в пол, мчал Феникс.
В глазах Тины отразилась рекламная голограмма — медленно вращающиеся золотые пули.
— Перед вами прекрасный образец автоматического оружия — штурмовая винтовка бельгийского производства FN FAL. В варианте ручного пулемета с укороченным и утяжеленным стволом, оптическим прицелом и складными сошками представляет уникальное сочетание боевых качеств. Вы можете использовать это оружие в качестве снайперской винтовки на дистанции до тысячи метров. Переключив переводчик режимов огня, вы можете превратить винтовку в ручной пулемет с впечатляющей огневой мощью. Если зарядить это оружие новейшим бронебойным патроном стандарта НАТО, в ваших руках оказывается серьезный аргумент для противника и мощная заявка на победу. Разумеется, патроны повышенного могущества идут по особой цене, но и возможности стандартного патрона данное оружие использует на все сто процентов!
Голос оружейника был хорошо поставлен, и речь его звучала крайне убедительно. Можно было подумать, что этот добродушного вида полноватый седовласый человек действительно увлечен своим делом и владеет всеми тонкостями оружейного дела. При этом движения его не были отточенными, как у отставного спецназовца, он казался просто «продвинутым любителем», что вызывало к нему еще большую симпатию, делая его эдаким «своим парнем». И стоило определенных усилий вспомнить, что перед потенциальными покупателями всего лишь программа. Так же как интерьер оружейного магазина — всего лишь информационно-торговый блок популярной нейрофонной игры, название которой, отлитое в металле, нависало над головой на черных цепях:
Завершив презентационную речь, оружейник вскинул штурмовую винтовку, в эффектной стойке припал к оптическому прицелу и выстрелил в сторону манекенов, которые стояли в дальнем углу магазина. На центральном манекене заметно подпрыгнула каска — теперь в ней зияло аккуратное пулевое отверстие.
— Превосходная точность при стрельбе одиночными! — причмокнув от удовольствия, сказал оружейник.
Он опустил оружие, хитро поглядел на посетителей:
— А теперь — очередь!
И лихо, от бедра, разрядил магазин в тот же самый манекен. Фигура, словно агонизируя, дергалась и разлеталась клочьями, разбрызгивая имитатор крови из упругого желеобразного тела. Выглядело эффектно, но почему-то рождало в мозгу вопрос: «Интересно, а как в реальности?»
Очередь оборвалась, но еще секунду звенели прыгающие по полу гильзы. В довершение на пол грохнулась голова манекена. Продырявленная каска покрутилась, как брошенная кастрюля, и замерла в клубах пороховой гари.
— Как тебе? — улыбаясь прекрасной белозубой улыбкой, спросила Тина.
— Неплохо для имитации, — признал Прохор. Машинально коснулся пальцем «таблетки» нейрофона в ухе. — Я не особо люблю все эти виртуальные штуковины…
— Не желаете ли опробовать? — оружейник ловко сменил магазин и протянул Прохору штурмовую винтовку.
— Даже не знаю…
— Учебная игра — совершенно бесплатно!
Прохор взял в руки оружие, погладил металл. «Ничего себе, — подумал он. — Увесистая штука. Как настоящая». По ощущениям винтовка ничем не отличалась от реального оружия. Впрочем, давно пора бы привыкнуть к дополненной реальности, которую дарил нейрофон. Как и все остальные, Прохор вполне охотно пользовался возможностями гаджета — от походов в виртуальные магазины до спортивных игр.
Впрочем, игроманом он так и не стал. Видимо, азарт — это что-то генетическое. Одним нравятся игры, другим нет. Не зря его иногда упрекали, мол, скучный ты человек, Прохор. Сам он предпочитал думать, что он не скучный, а практичный. Ему всегда нравилось ставить перед собой реальные цели и достигать их. Отдавать приказы и исполнять их. Потому-то теперь, когда его вышвырнули из стройного армейского мира в мир реальный, он ощущал себя немного не в своей тарелке.
Наверное, от этой потерянности он и согласился на предложение Тины — поиграть в «почти настоящую войну». Она-то думала, что он по войне тоскует. Помочь ему хотела в меру своего понимания.
Наивная. Он тосковал не по войне. Ему не хватало «настоящего» — того, что не найдешь среди нейрофонных иллюзий. Хотя, если честно, в этом его многие не понимали. Сослуживцы и то считали Прохора чудаком. В армейской жизни нейрофонная дополненная реальность вполне себе помогала. Главное было не переборщить с глубиной погружения. А то, неровен час, бросишься с виртуальным мечом на реальный танк, приняв его за какого-нибудь дракона. Но тут уже проблемы не нейрофона, а психиатра.
Так что до этого момента Прохору не приходилось держать в руках виртуального оружия. Да и желания никакого не было. Зачем, когда ты несколько лет подряд имел дело с оружием настоящим?
— Ну, что, сыграем? — продолжая улыбаться, предложила Тина.
— Даже не знаю… — задумчиво проговорил Прохор. — У нас не принято «играть» с оружием. Если ты взял его в руки — значит, или учения, или боевое задание.
— Да брось, Про. Ты же давно не в армии.
— Все не могу привыкнуть к этому.
— А ты привыкай! В нашем мирном болоте оружие — всего лишь способ снять стресс и повеселиться. Ну, как — доставишь девушке удовольствие?
Прохор залюбовался подругой. Он не уставал удивляться, откуда у этой красивой и хрупкой с виду девчонки такой боевой нрав? Оружие ее всерьез заводило — как и все, связанное с насилием. Наверно, потому она и влюбилась в него, недавнего лейтенанта сил быстрого реагирования. Даже тот факт, что его с треском вышвырнули из рядов, ничуть ее не смущал, а, наоборот, возбуждал еще сильнее. Кем он казался ей — бунтарем, хулиганом, испорченным и дерзким малым? Все было несколько сложнее — но какой смысл объяснять красотке то, что должно оставаться в папке под соответствующим грифом, скрепленное подпиской о неразглашении?
Так и с этой игрой, ему самому даже в голову не пришло бы развлекаться подобным образом. Но Тине хотелось веселья, и она была уверена, что друг с удовольствием составит ей компанию.
Чего только не сделаешь для любимой. Прохор улыбнулся ей в ответ, вскинул штурмовую винтовку и, почти не целясь, расстрелял одиночными весь этот жуткий выводок манекенов — по паре пуль в каждую голову.
Тина восторженно вскрикнула, хлопнула в ладоши.
— Великолепный результат! — восхитился оружейник. — С такими навыками я предлагаю вам внеочередное участие в эксклюзивной миссии «ЗАПАХ НАПАЛМА». И дарю от нашего оружейного магазина эту штурмовую винтовку, пять запасных магазинов к ней и вот этот мачете времен вьетнамской войны — незаменимая вещь в предстоящей миссии!
— Класс! — воскликнула Тина, щелкнув затвором своего М-16. — Схлестнемся с узкоглазыми!
Они тихо двигались по узкой тропе среди густой, дикой растительности. Было жарко и влажно, одежда липла к коже. Виртуальные джунгли казались неотличимыми от настоящих — разве что геймплей не заставлял игроков собственноручно прорубать проходы в зарослях.
Молотя лопастями, «Ирокезы» заложили вираж и скрылись за верхушками деревьев. По легенде их передовой разведывательный взвод высадили в глубоком тылу противника.
Сам Прохор предпочел бы играть за Вьетконг. Просто потому, что с детства въелось в сознание, что они — «свои». А янки, соответственно, — «убийцы детей» и прочая мразота. Но данная миссия не имела российской локализации, и в ней предлагалось играть только за западную версию сил добра.
Плевать. Это всего лишь игра. Главное, не забывать о этом.
Взвод состоял сплошь из незнакомцев, собравшихся в игровой зоне случайным образом. В отличие от чисто виртуальной сетевой игры, игроки присутствовали здесь физически — нейрофон лишь преображал реальность вокруг, превращая какой-то пустырь в достоверное подобие джунглей времен вьетнамской войны.
Тина двигалась по левую руку — грациозно и бесшумно, как дикая кошка. Глаза ее сверкали хищным огнем, в тактическом гриме девушка была особенно прекрасна. Прохор никак не мог свыкнуться с происходящим, которое тяжело было воспринимать всерьез — даже превосходные декорации не могли убедить его в этом. Наверное, надо пережить настоящие бои, увидеть настоящую смерть, ощутить вкус живой крови на губах, чтобы уловить здесь фальшь.
Впрочем, остальные, похоже, не замечали налета искусственности в происходящем. Или же это не имело для них никакого значения.
Они просто играли.
Пискнула рация — связист впереди рефлекторно кивнул, получая команды. Что-то быстро сказал командиру — невысокому пареньку с самым высоким рейтингом во взводе, судя по бледным символам, плывущим над его головой. Что ж, справедливо. Несмотря на опыт реальной войны, игровой рейтинг Прохора на данный момент был нулевым. Если не считать расстрелянных манекенов, он не успел ничем отметиться на этом иллюзорном поле битвы.
— Внимание! — донесся голос командира. — Разведка сообщила: впереди засада Вьетконга. Занять круговую оборону!
— Сейчас жара начнется! — возбужденно пробормотала Тина, передергивая затвор штурмовой винтовки.
Игроки быстро собрались в круг — спина к спине, неловко ощетинившись стволами. Машинально встав в круг вместе со всеми, Прохор опустил ствол и недоуменно огляделся.
— Вы чего так плотно встали? — проговорил он. — Эй, командир, куда смотришь — нас же всех так положат с одной очереди!
— Чего умничаешь, ламер? — недовольно отозвался командир. — Судя по рейтингу, не тебе советы давать!
— А, ну сам смотри, — мрачно усмехнулся Прохор.
Взял за локоть Тину и силой потащил из строя.
— Ты чего? — удивилась девушка. — Куда ты меня тащишь?
— Заляжем в сторонке, чтобы нас не положили сразу. Видишь, бугорок с травкой такой жухлой? Вот, в ней и схоронимся.
— Да брось ты, не усложняй! Это же не армия — это игра! Здесь не работают приемы, к которым ты привык в реальности!
— Даже если это игра — то я предпочитаю выиграть, — веско сказал Прохор. — Раз уж я согласился отправиться с тобой в этот «Мир убийц», то лучше быть убийцами, чем убитыми. Согласна?
Тина коротко поглядела на него, как показалось, с иронией. Но больше не сказала ни слова, молча подчинившись приятелю. Более того, ей просто нравилось подчиняться. Ей было интересно, чем дело кончится, — как будто предстояла не смертельная схватка, а какая-то глупая игра…
Стоп, это же и есть игра! Черт, к этому трудно привыкнуть, когда в руках самое настоящее оружие. По крайней мере, выглядит оно именно так.
Чтобы заглушить нарастающую неловкость, он выхватил из ножен мачете и принялся яростно прорубать проход в густых лианах. Едва они с Тиной проползли на четвереньках в глубину зарослей — началось.
Это походило не столько на нападение врагов, сколько на атаку бешеных обезьян. С дикими воплями со всех сторон ринулись сухощавые низкорослые фигуры в конических плетеных шляпах. «Калашниковы» в их руках выплевывали смертоносный металл. Круг обороняющихся в ответ рявкнул стволами М-16 и двумя ручными пулеметами огневой поддержки. Захлопали, засверкали взрывы гранат.
Прохор с Тиной наблюдали все это из жухлого кустарника на бугорке. Обзор отсюда был неплохой, и вполне можно было подстрелить несколько вьетконговцев, но Прохор не спешил. Он всматривался в происходящее и оценивал ситуацию. Несколько раз Тина порывалась броситься в образовавшуюся «собачью свару», но Прохор остановил ее, прижав к земле, и стрелять не позволил.
— Их слишком много, — процедил он. — Откуда они только лезут?
— Так что же, ждать, пока наших перебьют? — пикнула в ответ девушка.
— Цыц, дура. Посчитай их навскидку — у нас тупо патронов не хватит!
— И что же делать?
Прохор ответил не сразу. Он изучал поле боя. Большая часть игроков уже легла под пулями врага. Правда, вьетнамцев накрошили тоже немало. Разъяренные желтолицые перли теперь на последнего оставшегося в живых пулеметчика. Тот отступил и даже умудрился занять удобную позицию у подножия обрыва, к которой не так-то просто было подобраться. Вьетконговцы уже завалили своими трупами все подходы к его укрытию, но справиться с пулеметчиком пока не могли. Казалось, врагам нет числа: их будто и не становилось меньше.
— Надо авиацию вызывать, — с прищуром сказал Прохор. — Врезать гадам, чтобы неповадно было.
— Ты чего, Про? Какая авиация? Ты условия миссии слышал? Только стрелковое оружие, гранаты, ножи…
— Ты всегда играешь по правилам? — Прохор скосился на Тину.
Та лишь раздраженно дернула плечом. Медленно, чтобы не засекли движение, он достал фляжку. Отхлебнул. Удивленно крякнул:
— Это же ром! Будешь?
Протянул фляжку Тине. Та отхлебнула, поперхнулась и едва не закашлялась. Прохор похлопал ее по спине, не отрывая взгляда от поля боя. Тина хихикнула. Это было чревато: похоже, ее сейчас пробьет на «ха-ха», и тогда вьетнамцы гарантированно засекут их. Девчонка была слишком расслаблена, ощущая себя в привычной обстановке. Впрочем, как и все в перебитом взводе.
Решение пришло спонтанно.
— Прикрой меня! — бросил Прохор Тине и быстро пополз вперед.
— Наконец-то! — буркнула в ответ Тина.
В отличие от «профессионально деформированного» парня, она играла, а не воевала всерьез. А потому бесстрашно открыла огонь, мгновенно переключив внимание врага на себя. Под этот шумок Прохор ползком добрался до трупов товарищей по взводу. На несколько секунд завис, пытаясь сообразить — как это получается: убили понарошку, а тела изувечило круче, чем в реальном бою. Все-таки нейрофонная сеть творила чудеса. Даже его собственный страх сейчас был практически настоящий — как тогда, когда он в реальности дрался с экстремистами-смертниками.
Задвинув предательское волнение куда поглубже, он подполз к убитому командиру. Оглядел тело. Не найдя ничего полезного, переполз к трупу радиста. Надо же, этому оторвало голову. Ничего себе, «игрушечки» — более чем натурально получилось.
Впрочем, это сейчас не важно. Вынув из скрюченных мертвых пальцев трубку радиотелефона, приложил ее к уху и стал щелкать переключателями, крутить верньер настройки.
— Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! На нас напали! Взвод уничтожен! Вызываю огонь на себя! Повторяю: вызываю огонь на себя! Сожгите здесь все напалмом к чертовой матери!
Представив, как это выглядит со стороны, он не сдержался и захохотал. Тут же его тряхнули за плечо. Это была Тина. Смотрела она на него озабоченно:
— Ты чего, спятил?
— Извини, нашло что-то, — усмехнулся Прохор. Замолчал, прислушался, поднял указательный палец. — Слышишь? Пулеметчик замолк. Похоже, только мы с тобой остались.
И точно: в джунглях со всех сторон к ним стали приближаться, не особо таясь, характерные серые конусы. Послышалась приглушенная азиатская речь. Понимая разумом, что это всего лишь игра, Прохор при этом ощутил иррациональный страх. Таиться больше не было смыла. Он вскинул оружие, прицелился в ближайший плетеный конус.
— Бей коммуняк! — заорал Прохор. — Сдохни за своего Хо Ши Мина, узкоглазый! И ты хочешь? На! На! Господи, хорошо, что меня сейчас дедушка не слышит…
Прижавшись спина к спине, они отбивались, уже ни на что не рассчитывая. Швырнул в кусты пару гранат. Отлетевшая в сторону плетеная шляпа засвидетельствовала, что гранаты не пропали даром.
Однако странно: враг почти не стрелял в ответ. Прохор увидел, как в густом папоротнике поднялся в полный рост вьетконговец. Оскалился гнилозубым ртом, отвел в сторону руку с громадным мачете. Прохор понял: не стреляют, потому что хотят подобраться в упор и порубить их на куски. Черт возьми, этого даже в игре пережить не хотелось. Если создатели этого садистского развлечения хотели подарить игрокам острые ощущения, они определенно своего добились.
Одиночным выстрелом Прохор снял наглеца. Тина нервно била короткими очередями.
— Походу, нам крышка! — весело выкрикнула она.
— Походу, да, — без особого энтузиазма отозвался Прохор. — Не понимаю, чему ты радуешься…
Его слова заглушил рев реактивных двигателей. Задрав голову, Прохор успел разглядеть пронесшиеся в просветах между деревьями знакомые из старых фильмов силуэты.
— «Фантомы»… — пробормотал он, завороженно провожая самолеты взглядом.
Вздрогнул, развернулся, схватил Тину и буквально швырнул в неглубокую ложбинку. Проорал:
— Лицом в землю!
Схватил поперек тело командира — и повалился в ту же ложбину поверх Тины, прикрывшись командиром, как щитом. В ту же секунду перепадом давления заложило уши. В глаза ударил ослепительный свет.
Полыхнули джунгли. Как спички вспыхнули враги и тела погибших.
Он еще успел истошно прокричать:
— Рок-н-ролл!!!
И пришла боль.
Распахнув глаза, он понял, что продолжает кричать от нестерпимой боли. Тело помнило, как горело в пламени напалма, и не помог даже «мертвый щит» из командирского тела.
Случилось чудо, боль вдруг как рукой смахнуло. Крик сам собой застыл в глотке.
— Черт… — выдохнул он. — Я что, жив? Тина!
— Здесь я! — отозвался знакомый голос. — Ну, ты даешь, Про…
Прохор огляделся. Они с Тиной снова стояли в стартовом блоке — железном ангаре с рифлеными стенами, в окружении «декоративной» военной техники и ящиков с амуницией. Отсюда они уходили в миссию, здесь же должны были появиться снова в случае игровой «гибели». Но ведь они вроде «выжили»?!
— Почему было так больно? — пробормотал Прохор. — Разве это предусмотрено геймплеем?
— Что-то пошло не так, — заметила Тина. — Бывает иногда. Но повеселились здорово! Понравилось?
Прохор странно посмотрел на Тину:
— Ты это серьезно? Думал, я в реальности сдох. Ощущение такое, что…
Тина не успела ответить. В Ангар вошел оружейник. Приблизился, театрально аплодируя. И развел руками:
— Вы продолжаете удивлять, дорогой друг!
— Чем же? — хмуро отозвался Прохор. — Тем, что я единственный, кто в вашей игре орет от боли?
— Тем, что вы победили.
— А что, не должен был? Считайте, что мне повезло. Как новичку.
— По-моему, вы не поняли, — сказал оружейник. — Эта миссия не предполагает победу.
— Действительно, не понял. Как это — не предполагает победу? За что же мы дрались?
— Это игра на время. На очки. Кто дольше продержится и уложит больше врагов, прежде чем ляжет сам. До сих пор никто еще не выходил живым из этой миссии.
— Я не знал. Извините. А авиационную поддержку тоже никто не догадывался вызвать?
— Думаю, нет, — усмехнулась Тина. — Это же самоубийство. А надо максимум очков рейтинга набрать.
— Рейтинга… — недоуменно повторил Прохор. Пожал плечами. — Я просто забыл, что это всего лишь игра. Профессиональная деформация, если хотите. Так что действовал соответственно обстановке. Странно, что связь работала. Если правила миссии этого не предусматривали — я тут ни при чем.
— Похоже, какой-то системный баг, — оружейник озабоченно нахмурился. — Спасибо, что помогли его обнаружить.
— Всегда пожалуйста, — Прохор пожал плечами.
Бой прошел. Ему становилось скучно.
— У вас поразительный потенциал. Не желаете принять участие в турнире?
— Нет, мне вполне хватило сегодняшней игры.
— Вы знаете, какой призовой фонд этого турнира? Сто миллионов — джекпот!
— Ого. Впечатляет.
— Так как насчет участия?
— Я же сказал — нет. Я не люблю убивать.
— Правда? Никогда бы не подумал. Впрочем, дело хозяйское. Если передумаете — игра открыта для вас. Кстати, посмотрите на досуге игровой форум. У вашей игры уже миллион просмотров. Вы — герой дня.
— Мой герой! — вкрадчиво сказал Тина, прижимаясь к нему разгоряченным телом в обтягивающей камуфляжной форме.
Поднялась на цыпочки, поцеловала в шею. Прохор вяло улыбнулся в ответ, приобнял подругу.
— Ну, что же, еще раз благодарю за игру, — сказал оружейник. — Кстати, ваш игровой ник мы закрепляем за вами. Его популярность на форуме растет. Рекомендую воспользоваться известностью.
— Какой еще ник?
— Я тебя зарегистрировала по имени и фамилии, — пояснила Тина. — Прохор Видов — PRO-VIDETS.
— Провидец, — улыбнувшись, сказал оружейник. — Вы уже стали мемом.
В подтверждение своих слов оружейник начертил прямо в воздухе легким голографическими шрифтом:
Буквы полыхнули алым пламенем — и осыпались тускнеющими искрами.
Виртуальная лента форума скачками ползла вниз. Здесь были тексты, выведенные нелепым, на ходу сочиненным языком, понять который не смог бы даже автор. Иногда казалось, что посты и комментарии набирали вырвавшиеся на волю цирковые обезьяны. Вот, что, к примеру, означает следующее: «ВАЩЕ НОРМ ЖАХНУЛ ОГН НАРМНА УВАЖУХА БРО!!!»?
Если бы Прохор не знал, что лента сообщений посвящена его собственной героической выходке с самосожжением напалмом, читать все это не имело бы смысла. Впрочем, и теперь это смысла не имеет. Разве что — из какого-то брезгливого любопытства.
Достаточно было и скептиков, которых не впечатлил его «подвиг», вроде: «ДА О ЧЕМ БАЗАР НИПОЙМУ. ОН ЖЕ ТЕПИЧНЫЙ НУБ. ИМУ ПРОСТО ПОВИЗЛО».
Как говорится, авторская орфография соблюдена. Впрочем, ошибки никого не интересовали — автора рвали на куски новоявленные фанаты Провидца. Сообщение алело от «дизлайков».
Полно здесь было и самых обыкновенных «троллей», которые тянулись на запах сенсации. Где-то между строк «ватники» грызлись с «украми» в попытке определить, за кого воевал PRO-VIDETS, на что некие остроумцы замечали, мол, все очевидно: PRO-VIDETS дрался на стороне американских рейнджеров.
Еще здесь было видео — с многословными обсуждениями и руганью, переходящей в дикий визг. Видео представляло интерес — так как на нем был он сам, была Тина, да и весь бой, записанный с разных точек и с разной скоростью. Просто удивительно, как из такого короткого и по сути незначительного эпизода можно раздуть такой холивар, по сравнению с которым сам бой покажется детской возней.
Чем больше Прохор знакомился с обсуждением своего игрового боя, тем больше раскрывал для себя неизвестный до этого мир нейрофонных геймеров.
Этот мир был для них практически реальным. Нет, он был реальнее самой реальности — хотя бы потому, что в нем геймеры проводили теперь больше времени, чем в мире, который по инерции считался настоящим. Благо, нейрофонная техника позволяла не покидать дополненную реальность никогда и ни при каких обстоятельствах. Отныне, даже сидючи на унитазе, можно было видеть себя восседающим перед подданными на Железном троне. И ощущение от этого превосходило жалкую, вонючую повседневность среднестатистического любителя нейрофонных игр.
Прохор поймал себя на некоем извращенном любопытстве, с которым он «подсматривал» за чужой жизнью. Наверное, не стоило стыдиться — обсуждали-то его самого, сетуя при этом, что ставший вдруг знаменитым PRO-VIDETS так и не соизволил лично оказать респект фанатам, прокомментировав свое небывалое игровое достижение.
У него не было ни малейшего желания влезать в этот чуждый ему мир. Но молчание странным образом делало его популярнее. Ибо таинственное молчание «героя» воспринималось как некий пиар-ход. Здесь все было пропитано хайпом, каким-то ходами и борьбой за популярность — странички, видео, ники. Забавно было стать идолом этих одноклеточных, не приложив к тому ни малейших усилий.
Если, конечно, не считать той довольно натуральной боли, когда показалось, что его на самом деле опалило адским пламенем напалма…
— Куда прешь?! Слепой, что ли?
Привычным движением взгляда Прохор ослабил глубину погружения в дополненную реальность. Теперь сквозь водопад из сообщений он видел улицу. И бродягу, о грязную ногу которого он едва не споткнулся.
— Простите, — пробормотал Прохор.
— Простите его… — передразнил его бродяга, грязный, небритый старик в вязаной шапке, нелепом длинном плаще с костылем. — Повтыкали в головы свои дьявольские затычки — думают, от правды спрятались. А правда — она не в затычках, она вокруг! Только кому надо вокруг смотреть — проще с закрытыми глазами ходить, как заводные болванчики…
Похоже, бродяга не сильно переживал от отсутствия модного гаджета в своем ухе. После того, как устройство стали агрессивно продвигать на рынок, мгновенно последовала реакция со стороны той части общества, что привыкла вечно протестовать по поводу и без повода. Они ходили с плакатами по улицам, кричали в мегафоны, предвещали апокалипсис.
Правда, исчезли куда-то также быстро, как и появились.
Старик еще что-то бессвязно бормотал, посылал вслед проклятья, безумно хохотал, отхлебывая из бутылки какого-то мутного пойла. Но Прохор уже оставил его позади.
Он пришел. Смахнув в небытие мутный поток нейрофорума, остался лицом к лицу с древней пятиэтажкой, один вид которой сразу возвращает в реальность — где нет воображаемых джунглей, напалма и невесть откуда свалившейся популярности среди прыщавых отморозков, именующих себя геймерами.
Древнюю дверь с современностью соединял лишь нейрофонный интерфейс, подключенный через старинный домофон. Виртуальный сканер заглянул в глаза, бесстрастно скользнув по сетчатке, и старинный замок на двери подъезда с лязгом открылся. Поднявшись по стоптанным ступеням, помнившим мир еще без мобильной связи, он оказался перед знакомой с детства дверью.
Собственно, это и была дверь его детства — в окружении стен, покрытых вечными граффити, с потолком, закопченным малолетними хулиганами. Только сам он теперь обитал в сравнительно большой и новой, хоть и съемной, квартире.
Здесь же жил отец.
Точнее — бился за жизнь с тяжелой болезнью, которая с каждым годом становилась все сильнее. И сегодня папа не порадовал совершенно. Он сильно сдал, хоть и пытался бодриться, шутить. Только нейрофон не проведешь: перед глазами сами собой полезли устрашающие рентгеновские снимки, таблицы МРТ с графиками, в динамике которых не было ничего обнадеживающего.
— Папа, тебе нужна операция, — стараясь сохранить в голосе бодрость, с напором произнес Прохор. — И не в Москве. Тебе в Германию надо. Или в Израиль.
— Ты с ума сошел, сын? — усмехнувшись, с хрипотцой отозвался отец. — Думаешь, я не интересовался, сколько это стоит?
— Я найду деньги, — сказал Прохор, уже понимая, что говорит неправду.
Хорошо, у отца нет нейрофона — не то он бы с ходу считал в его словах ложь. Впрочем, отцу не нужны специальные «примочки», чтобы распознать неуверенность в словах сына. Отец благодарно улыбнулся, кивнул:
— Спасибо, сын. Но я считаю — пусть все в жизни идет своим чередом. Как будет — так будет. Ни болезнь, ни смерть не обманешь, каждому уготован свой срок. Но и торопить судьбу я тоже не собираюсь. Расскажи лучше, как сам? Освоился на «гражданке»?
Они говорили долго — больше обо всяких несущественных мелочах. Жизнь — она и состоит из таких мелочей, придающих ей смысл. Посмеялись над общими знакомыми, обсудили судьбы родственников из провинции, выпили по рюмке настойки собственной отцовской рецептуры. Все как обычно.
Только никак не получалось избавиться от образа медицинских таблиц и пугающего диагноза, навязчиво подсунутого нейрофоном. И эта едва заметная тоска во впавших отцовских глазах.
Нужны были деньги.
Много.
И сразу.
— Ну, что, передумали? Я так и знал! — оружейник с хитрой улыбкой покачал в воздухе толстым указательным пальцем. — И одобряю ваше решение. Вы уже заглянули на форум?
— Заглянул, — спокойно сказал Прохор. — На редкость глупое место.
Было немного странно: он вошел в игру прямо из вагона метро, но казалось, что не покидал этого иллюзорного оружейного магазина со времен прошлого посещения. Стоило несколько снизить глубину погружения, иначе можно пропустить свою станцию или вообще — вляпаться на ходу в какую-нибудь неприятную историю.
Он прокрутил взглядом виртуальное колесико «глубины». Оружейник стал чуть прозрачнее — теперь сквозь него стала видна дремлющая на противоположном сиденье старуха с огромными сумками и надпись на стекле:
Впрочем, это не сильно отразилось на достоверности общения с оружейником. Нужно только сфокусироваться на интерьере виртуального мира.
— Э, не скажите! — покачал головой хозяин оружейного царства. — Форум геймеров — он всего лишь отражение того, что происходит у них в головах. И если вы популярны на форуме — вы известны в реальности. Ну, в том, что вы называете реальностью.
Оружейник довольно рассмеялся. Надо думать, это какой-то специфический юмор — если можно говорить о чувстве юмора у компьютерной программы.
— Вы сомневаетесь в реальности реального мира? — зачем-то поинтересовался Прохор, хотя и понимал бессмысленность бесед с этим образом несуществующего человека.
— А вы спросите об этом геймеров. Где они проводят большую часть своей жизни? В дополненной реальности или в унылом внешнем мире, который не в состоянии дать им и сотой доли того, что дарит нейрореальность?
— Да вы философ, — заметил Прохор.
— Ну, что вы — всего лишь поддерживаю разговор. Итак, вы решили принять участие в турнире! Верно?
— Решил. Очень нужны деньги.
— Прекрасно. Тогда с вас первый шаг. Взнос.
— Взнос?
— Из чего, по-вашему, формируется игровой фонд? Из взносов игроков. Впрочем, это сравнительно небольшая сумма. Одна тысяча. Если согласны осуществить платеж — просто кивните.
Прохор поглядел на старомодное устройство, к которому подошел оружейник. С трудом вспомнил, как оно называлось: кассовый аппарат. В маленьких окошечках светились зеленоватые цифры: «1000».
Он медленно кивнул.
— Отлично! — воскликнул оружейник и лихо крутанул рукоять на боку кассового аппарата.
Тот весело звякнул и с треском выдал длинный бумажный чек. Разумеется, чисто декоративный. Вспорхнув, чек переместился в личный платежный раздел — в поле зрения слева. И преобразился в обыкновенную строку текущих расходов.
— Пора выбрать оружие! — сообщил оружейник. — Здесь у нас полный спектр необходимого для исполнения первой миссии турнира.
— Что за миссия? — осторожно спросил Прохор. — Каковы условия, цель?
Оружейник довольно рассмеялся:
— Вижу, вы быстро учитесь. И на этот раз не станете нырять, как говорится, в омут с головой, так и не выяснив правил?
— Не стану, — без тени улыбки ответил Прохор. — Мне слишком нужен этот выигрыш.
— Резонно, — уже серьезно сказал оружейник. — Цель миссии проста: отыскать и первым устранить опасного террориста.
— Погодите… Убить одного-единственного человека?
— Не забывайте, сначала его надо найти. Кроме того, у вас будет много конкурентов. Кстати — конкурентов также разрешается устранять.
— Приятно это слышать.
— Наверняка все ваши соперники рассуждают таким же образом. Потому не сомневайтесь, все будут вооружены до зубов. К тому же многие из них имеют колоссальный игровой опыт и высокий рейтинг. Часто игроки объединяются в кланы и помогают лидеру — чтобы впоследствии разделить возможный выигрыш. Правилами это не возбраняется. Так что шансы на успех у всех разные.
— И все-таки я попытаюсь.
— Достойный ответ, — широким жестом хозяин обвел стойки с оружием. — Желаете что-то конкретное?
— Хм… Я хочу все посмотреть. Можно?
Хозяин сделал приглашающий жест. Пройдя вдоль длинных полок, Прохор помрачнел.
— Ну и цены у вас, — проворчал он. — Теперь понятно, откуда такой призовой фонд. И взносы тут ни при чем.
— Оружие на любой вкус и кошелек, — оружейник развел руками. — Если хотите иметь преимущество в бою — придется потратиться. Точность, дальность, кучность стрельбы, безотказность, меньший вес — все это стоит денег.
— Об этом я не подумал, когда в первый раз играл. А можно мне ту штурмовую винтовку? Она ведь вроде как бесплатно дается?
— Бесплатно только в подарочной миссии. В турнире придется платить за все.
— Хитро придумано, — хмуро сказал Прохор, продолжая движение вдоль полок. — Ловко вы кэш за несуществующие вещи вытягиваете.
— Это как посмотреть. Для кого-то это оружие реальнее настоящего. Особенно когда с его помощью выигрываешь деньги. — Оружейник внимательно посмотрел на мрачного Прохора. — А вы бы через форум фанатов попросили. Уверен, многие бы с удовольствием произвели донат на ваш игровой счет.
— Чего?
— Игровыми деньгами бы поделились. Разумеется, за упоминание жертвователя на своей игровой странице.
— Нет у меня никакой страницы.
— Уже есть, — оружейник щелкнул пальцами, и на виртуальном экране действительно появилось нечто, похожее на досье — с именем PRO-VIDETS сверху и крупным квадратом для голографической аватарки.
— Желаете поместить на свою страницу реальную внешность или один из стандартных образов?
Прохор пожал плечами:
— Свою фотку не хочу. Давайте случайное.
Оружейник театрально прицелился в Прохора указательным пальцем и «выстрелил». В тот же момент магазин наполнился торжественной музыкой и хорош поставленный голос сообщил:
— Встречайте нового игрока! Добро пожаловать, Провидец!
В воздухе появилась стройная фигура в черном плаще, в темных каплевидных очках. Смутно знакомая. Фигура медленно поворачивалась вокруг своей оси.
— Где-то я его видел, — задумчиво произнес Прохор.
— Возможно. Это один из случайных аватаров. Взят из общедоступных кинообразов. В таком виде вы будете представать на собственной странице и при общении на игровом форуме. Желаете посетить форум?
— Нет. — Прохор покачал головой. — Никого и ни о чем просить я не буду. Покажите мне самые бюджетные варианты вооружения.
— С удовольствием. На какую сумму рассчитываете?
Скривившись, Прохор нарисовал пальцем в воздухе сумму. Это все, что у него было, если еще больше не влезать в долги.
— Что ж, — сказал оружейник. — С такими скромными средствами вы даете соперникам приличную фору.
— Ну, что имею.
— Понимаю. Из автоматического оружия за данную сумму могу предложить только бывшие в употреблении Sturmgewehr 44. Для своего времени весьма неплохое оружие. По легенде название, которое переводится как «штурмовая винтовка», придумал сам Адольф Гитлер…
— Это я знаю, — Прохор скривился, как от зубной боли. — Еще та реклама, ничего не скажешь… А АК-47 у вас почем?
— Ровно в два раза дороже. Смотреть будете?
— Не имеет смысла.
— Тогда — старый добрый ППШ. Превосходное оружие для боя на средних дистанциях. Точность, конечно, не его конек, зато облако смертоносного свинца гарантировано.
— Это смотря что будет у соперников.
— Тоже верно. ППШ против современной снайперской винтовки на большой дистанции практически бесполезен.
— К тому же тяжел, не особо удобен. Нет, это оружие для войны, а не для охоты на человека.
— Тогда, может быть, охотничий карабин? За эту цену найдется пара образцов…
— …которые тоже никуда не годятся.
— Если вас ничего не устраивает по данной цене, могу предложить кредит. С нами работают такие банки, как…
— Сразу нет. А почему вы не предлагаете пистолеты?
— Отчего же. У нас отличный выбор короткоствольного оружия. Правда, его редко берут для турниров. Считается — недостаточная огневая мощь при таком количестве соперников.
— И все же я бы взглянул.
— Пожалуйста.
Через несколько минут выбор был сделан. Причем своим выбором Прохор удивил оружейника.
— ТТ? Вы уверены?
— Выбор невелик. И я выбираю ТТ.
— Позвольте узнать для истории игры, что послужило основанием такого выбора?
— Прежде всего убойный патрон. Если брать пистолет, то пусть будет самый мощный. За эту цену лучше оружия не найти.
— Но всего восемь патронов в магазине.
— Поэтому я возьму два.
— Два магазина?
— Два пистолета.
Он вышел из метро с весьма потяжелевшими карманами. Странное ощущение: не могли же пистолеты переместиться в его карманы прямо из виртуальной реальности. Просто с момента входа в World Of Killers реальность перестала для него быть подлинно реальной. Да, мир вокруг не превратился в жуткое подобие апокалиптической картины. Изменился он сам и его отношение к этому миру.
Он стал геймером.
До старта турнира оставалась пара часов. Обратный отсчет шел в правом верхнем углу поля зрения. Так что было время собраться с мыслями и ощутить себя в новом, непривычном качестве.
Все-таки убивать, исполняя приказ и служебный долг, это одно, играть в убийство — совсем другое. Особенное, если невозможно отличить игру от реальности. Пробная игра по «вьетнамскому сценарию» ничуть не изменила его отношения к этому развлечению.
Смерть в «нейрофонной» реальности визуально ничем не отличалась от настоящей. Играть в подобное противоестественно для нормального человека. Что-то странное случилось с людьми с тех пор, как рынок мобильной связи завоевали эти странные гаджеты.
Нейрофоны.
Компьютеры приходили в повседневную жизнь человека полвека. Мобильным телефонам понадобилось лет двадцать, чтобы охватить своей сетью большую часть населения. Смартфоны ворвались в жизнь, вытеснив кнопочные телефоны буквально за пять лет. Нейрофонам понадобилась пара месяцев. Развитые страны подсели на новый формат практически мгновенно, России потребовалось чуть больше времени, во всяком случае в глубинке. Рынок Москвы сглотнул миллионные партии новых девайсов без остатка. И вот нейрофонная сеть дополненной реальности стала обыденностью. Некоторые уже удивляются: как это можно было жить раньше — в пустом и сером мире без мгновенных ответов на все мысленные вопросы, без мелькающих перед глазами картин, скрашивающих убогую повседневность.
Вот сейчас он идет по темным залам метро. Короткий запрос, движение взгляда — и стены расступаются, превращаясь в роскошный пляж на берегу Карибского моря. Теперь главное — идти по деревянному настилу, чтобы не налететь на исчезнувшую из поля зрения, но вполне реальную стену.
Хорошо это или плохо? А кто его знает. Раньше принято было пугать компьютерными играми, затем интернетом, потом примитивной виртуальной реальностью — мол, затянет с головой, и люди забудут о настоящей жизни, будут играть в свои игрушки, жить вымышленной жизнью, пока не умрут от голода и жажды. Ничего такого не произошло. Быть может, такая же судьба ждет и моду на нейрофоны. Наиграются большие и маленькие детишки в свои жестокие игры — и забросят, как это происходит с любыми надоевшими игрушками. А нейрофон станет обыкновенным прикладным устройством, как некогда телефон и телевизор.
Сейчас стоит отставить сантименты и хорошенько подготовиться к драке.
Он присел за столик в небольшой кофейне в торговом центре на «Киевской» и погрузился в изучение теории и практики охоты за виртуальной жертвой. Выяснилось немало интересного.
Начать с того, что пресловутую игру WoK (она же — World of killers или Мир Убийц) одобряла и даже рекомендовала в терапевтических целях некая международная ассоциация психологов. Якобы агрессия в этой игре позволяла выплескивать негатив в пространство нейрофонной сети и снимать стрессы. Кроме того, некоторые считали, что через игру силовые структуры выявляли потенциальных террористов и маньяков. Еще более конспирологическая теория утверждала, что нейрофоны — это проект властей, запущенный с целью усиления тотального контроля над населением. Это весьма популярное утверждение активно обсасывалось известными нейроблогерами. Вой в сети стоял такой, что Прохор, скривившись, свернул к чертовой матери информационный блок.
Куда важнее была игровая стратегия и тактика. Как он и предполагал, боевые действия в игровой реальности на все сто отличались от того, к чему он привык в подлинной армейской практике. Оно и понятно, в отличие от настоящего солдата у геймера было право на ошибку. Игрок ничем не рисковал, кроме игрового доната. Убьют раз — можно попытать счастья в следующем турнире.
Кроме того, в игровую драку лезли все кому не лень. Число профессионалов здесь было ничтожно мало. Ничего не стоило в первые же секунды игры получить шальную пулю от какого-нибудь десятилетнего отморозка. И пусть обидчика тут же положат другие, более хитрые игроки — жертве от этого не легче.
Потому свои армейские навыки следовало адаптировать к этому непривычному миру. Как это сделать? Он понятия не имел. Оставалось надеяться на чутье — как тогда, в опереточной «вьетнамской бойне».
В ухе мягко заиграла модная мелодия с женским вокалом: звонила Тина. Еле заметным движением века Прохор ответил на звонок.
К такому трудно привыкнуть, Тина возникла прямо напротив него, за столиком. В многолюдном кафе она смотрелась более чем вызывающе — в соблазнительном бикини, с мокрыми после душа волосами.
— Привет, — сладко потянувшись, сказала Тина. — Чего не звонишь?
— Привет, — улыбнулся Прохор. — Забегался что-то с утра. Дело одно образовалось, неотложное.
— Решился-таки в турнире поучаствовать?
— Черт… Ничего от тебя не скроешь.
— Вот ты чудак! Ты же страницу «зарегил», заявку на турнир подал. У меня на тебя подписка, все новости о тебе ко мне автоматом стекаются.
— Приятно слышать, — соврал Прохор.
На самом деле сказанное Тиной оказалось для него неприятным сюрпризом. Как бы он ни любил эту девушку, он привык к уголку личной жизни, закрытой от посторонних глаз, чьими бы они ни были. Похоже, нейрофон оставляет еще меньше личного пространства в этой жизни.
— Чего меня в турнир не позвал? — с некоторой обидой в голосе спросила Тина.
— Понимаешь, такое дело… — промычал Прохор. — В общем, деньги срочно нужны.
— Понимаю, — странно протянула Тина.
Прохор лишь крякнул с досады. Что она там себе думает? Вот бабы — вечно что-то подозревают, нагромождают себе в голове всякую ересь, а ты всегда виноват и вынужден оправдываться, как дурак.
— Кофе, — вкрадчиво произнесла подошедшая сбоку официантка.
Поставила на стол чашку, лучезарно улыбнулась Прохору. Тот машинально улыбнулся в ответ. Тина, естественно, официантку не видела, но слышала женский голос и напряглась, как самка леопарда при ласковом ворковании соперницы.
— Кто это? — сухо спросила она.
— Официантка, — быстро ответил Прохор и с досадой поймал себя на виноватом тоне.
— А… — протянула Тина. — Ну, приятно провести время.
— Погоди!
Это он сказал пустому креслу напротив. Тина исчезла. Как это и бывает с девушками, оставив странное ощущение вины и неловкости.
— Да какого черта?! — досадливо проворчал он.
Чтобы хоть как-то восстановить душевное равновесие, набрал Виктора — старого армейского друга. За столиком появился тип в майке-алкоголичке, с заспанной физиономией, которая была испачкана в пене для бритья. Странно было наблюдать, как парень напротив бреется — прямо за столиком, глядя собеседнику за спину.
— Здоров, Вить, — хмыкнув, сказал Прохор. — Что, только встал?
— Отсыпался после ночного, — с хрипотцой отозвался Виктор. — Я же теперь охранником в клубе. Или я говорил уже?
— Нет, не говорил. И как тебе такая работа?
— Да пойдет… Не то, конечно, о чем в детстве мечтают. Зато музыка, девки вокруг красивые. Да и платят получше, чем в армейке.
— Рад за тебя.
— А, брось. Все равно никаких перспектив. Чего звонил-то?
— Слушай, а ты в «Мир убийц» часом не играешь? Ну игра такая, нейрофонная.
— Не приходилось… — Виктор перестал бриться, с удивлением уставился на приятеля. — Ты что же, в геймеры подался? На тебя что-то не похоже.
— Так то-то и оно, что непохоже. Обстоятельства прижали, хочу турнир выиграть. Думал, если б с тобой в паре… Помнишь, как мы аул с «бармалеями» штурмовали?
— Как такое забудешь… Но в игрушки во всякие не играю, времени нет.
— Ладно, прости.
— Да ничего, ты меня удивил. Взбодрил даже — можно теперь и кофе не пить…
Они еще почесали языками, поржали по старой памяти. После чего расстались, договорившись о встрече. Так или иначе, разговор с боевым товарищем помог избавиться от неприятного осадка после странного разговора с Тиной.
Все это замечательно, однако время продолжало тикать. Скоро в бой, как говорится. Прохор ощутил некоторую нервозность. Это плохо. Перед боем нужно другое состояние — эдакая сосредоточенная расслабленность. Что-то вроде «боевого дзена», как он сам называл это состояние.
Прихлебывая кофе, вошел на свою страницу в WoK, осмотрелся.
Это только называлось так — страница. Дополненная реальность с помощью нейрофона превращала окружавшую столик часть кафе в небольшой металлический ангар — вроде того, из которого стартовала «вьетнамская миссия». Только здесь было его, Провидца, индивидуальное пространство. По сути, это была персональная оружейная комната. Правда, из всего возможного в игре вооружения здесь была пара лежавших на столике потертых ТТ с четырьмя запасными магазинами и картонной коробкой патронов. Бельгийской штурмовой винтовки из прошлой миссии не было, зато почему-то остались мачете и помятая армейская фляжка.
Прохор взял эту фляжку, свинтил крышку, понюхал. Елки-палки, там были остатки того самого рома из предыдущей миссии. Из какого-то глупого озорства он подлил немного в реальный, стоявший на столе кофе. Попробовал.
Кофе был с ромом. Продолжая «ромовый» эксперимент, вышел со страницы, отхлебнул кофе. Вкус рома остался.
Вот как они это делают?! Создателю нейрофона в самый раз Нобелевскую премию дать. Удивительно, что до сих пор этот самый создатель так и не объявился.
Странно, у самого поразительного гаджета в истории не было своего Стива Джобса. Или же он был не в пример скромен.
Что-то заставило сделать персональную страницу ярче. Наверное, мерцание информационного монитора в углу виртуального «ангара». Движением глаз он увеличил монитор. Удивленно хмыкнул.
Это было персональное сообщение. От какого-то полуанонимного геймера. Во всяком случае ник «RAZ-RUSHITEL» ни о чем ему не говорил. Касанием несуществующего пальца Прохор открыл сообщение:
«Привет, PRO-VIDETS. Правильно, что не заходишь на форум. Значит, ты адекватно оцениваешь весь этот балаган. Мы хотим, чтобы ты победил. С парой ТТ у тебя никаких шансов. Вот тебе донат от друзей — годные коды и инструкция к ним. Мы знаем — тебе нужны деньги. Желаем удачи в бою!»
Блямкнуло — над окошком почтового транспортера загорелась зеленая лампочка. Прохор протянул руку, ухватился за ручку на металлической крышке, открыл. В почтовом боксе лежал небольшой предмет. Взяв его в руку, он с удивлением узнал древний карманный компьютер с черно-белым еще экраном и торчавшим в гнезде стилусом. Ну и динозавр. И зачем такой нужен? У этого устройства даже выхода в интернет нет… Ага, похоже, в этом и кроется ответ: наверное, неизвестный доброжелатель таким образом стремился обезопасить себя от контроля со стороны системы. Конечно, устройство было лишь видимостью, виртуальной картинкой. Надо думать, обещанные игровые коды находились внутри этого раритетного девайса.
На грубом крупнопиксельном экране мерцал черно-белый смайл. Он подмигивал Прохору черным квадратным глазом.
Сказать, что Прохор удивился — значит, ничего не сказать. То, что незнакомец влез на его страницу, — ладно. Даже неожиданную щедрость можно объяснить неожиданной популярностью удачливого новичка. Но откуда незнакомцы знают о его финансовых проблемах?! И кто они — эти «мы»?!
В его судорожные размышления ворвался сигнал тревоги и моргающие алые огоньки.
— Внимание участникам турнира! Начало игры через пять минут. Проверьте оружие. Займите стартовую позицию. Приготовьтесь принять вводные цели.
Прохор торопливо огляделся в поисках официантки. Высыпал на стол патроны из коробки. Кучка зеленоватых смертоносных предметов на столике в многолюдном кафе выглядела более чем дерзко. Но таскать в кармане неудобную коробку было несподручно. Сгребая патроны ладонями, он рассовал их по внутренним карманам плаща.
Поочередно передернул затворы пистолетов, поставил курки на предохранительный взвод: отсутствие полноценного предохранителя — одно из немногих неудобств старого доброго ТТ. Положил оружие на столик рядом с кофейной чашкой.
Интересно, официантка увидит оружие? Или его видят лишь участники турнира? Взял пистолет, расслабленно почесал им подбородок.
Подошедшая официантка, похоже ничего не заметила.
Прохор улыбнулся:
— Красавица, можно счет?
В комнате было душно, несмотря на распахнутое окно. То ли от количества набившегося сюда народа, то ли от азарта, охватившего обитателей и гостей «тридцать третьей».
— Гера, закрой дверь! — крикнул рыжий здоровяк Пашка.
— Душно же! — недовольно отдуваясь, отозвался Гера.
— Гера, не тупи! Воспитатели попалят! — Настя чувствительно ткнула длинной ногой в сетчатом чулке в толстый бок Геры.
— Ну ладно… — Гера недовольно поднялся со стула и прикрыл дверь.
Ясное дело, его стул тут же оккупировал очкарик из «тридцать первой». Собственно, план и состоял в том, чтобы спихнуть Геру с драгоценного места. Потому что собрались здесь не просто так.
Очкарик притащил невесть где добытый мощный игровой ноутбук. Поставил его на стол перед собой, откинул крышку, запустил.
— А потянет? — глядя на мелькающие на экране символы загрузки, с сомнением протянул Ромзес.
Именно Ромзес, через «о», так как прозвище он получил не от египетского фараона, от собственного имени — Роман.
— Я патч скачал, — строго сказал очкарик. — Качество изображения упадет, настоящего эффекта присутствия не будет. Но мы будем видеть игру от лица одного из участников.
— Через его нейрофон? — с любопытством спросила Шанель.
Она склонилась над плечом очкарика, локон ее волос коснулся его щеки. Очкарик оказался стоиком и держался, несмотря на горячее девичье дыхание над ухом и запах духов, за который эта чертовка и получила свое прозвище. Он лишь густо покраснел и ответил:
— Ага. Через него. А еще мы можем управлять геймером с помощью джойстика.
— Вот потому мы тебя и позвали, — сказал Паша. — Дико хочу на такое позырить.
— А разве можно управлять живым человеком? — спросила Шанель.
— Можно, — кивнул очкарик. — Не знаю, кто придумал нейрофон, но этот девайс — он как бы с обратной связью. Если понимать, как это работает, то легко можно управлять и тем, кто им пользуется.
— Это ты сам додумался? — Шанель склонилась ближе к экрану, отчего ее грудь коснулась тощей спины очкарика.
Бедняга чуть не подпрыгнул. Однако ответил ровным голосом:
— Не, не я. Я пока так не могу. Может, когда в универ поступлю… У меня просто дядя — программист, он такие вещи творит… Не всем же нейрофон по карману. У нас в интернате ни у кого нет, к примеру.
— У воспитателей есть, — возразила Настя.
— Им за счет интерната купили, — проворчал Гера. — А еще у Армена из сорок первой есть…
— У Армена много чего есть, — хмыкнул Паша. — Но он с нами и не общается. Только к Насте клеится.
— Наська, а ты чего тушуешься? — скабрезно оскалился из своего угла Валентин, развлекавшийся с карточной колодой. — Подмахнула бы Арменчику — он бы тебе нейрофон дал!
— Закрой свою грязную пасть! — Настя с размаху запустила в Валентина подушкой. Похоже, она не особо обиделась. — Сам ему подмахни!
— Все, загрузилось! — повысив голос, заявил очкарик. — WoK, версия «лайт». Из стандартной «лайтовой» версии можно только наблюдать за играми, вроде как реклама, чтобы нейрофоны покупали. А с моими патчами мы и поиграть сможем.
— Ну, давай же, запускай! — нетерпеливо сказал Гера. — Говорят, сегодня какой-то турнир. Там бешеный приз будет!
— Класс! — Шанель хлопнула в ладоши. — Глядишь, и мы что выиграем.
— Наша прога крякнутая, так что денег нам все равно не получить, — быстро щелкая клавишами, возразил очкарик. — Но поучаствовать можем вполне. Вот, фейковая страница. Отсюда надо ловить геймера — на ком кататься будем.
— А оружие где выбирать? — с любопытством спросил Паша.
— О, покажите оружие! — отбрасывая карты, воскликнул Валентин. — Я тоже по людям пошмалять хочу!
— Фу, какой, — скривила губки Шанель. — Пошмалять он хочет.
— А что? — Валентин пожал плечами. — Для того и игрушку придумали, чтобы пострелять от души. Запускай давай!
Очкарик подтянул к себе объемистый рюкзак и извлек оттуда громоздкое устройство с лямками, которое сразу же подключил к ноутбуку и не без труда напялил на лицо прямо поверх очков. Он принялся смешно вертеть головой, одновременно двигая подключенным к ноутбуку джойстиком.
— Что это за фиговина такая? — спросила Настя.
— Очки виртуальной реальности, — пояснил Ромзес. — Он как бы видит глазами другого геймера.
— А мы?
— А мы на экране это увидим. Потом поменяемся.
— Ну, чего тупишь? — Пашка подтолкнул очкарика в спину. — Запускай игру!
— Не лезь, если ничего не знаешь, — ответил очкарик. — Турнир еще не начался. Видишь — обратный отсчет? Ждем старта.
Огромные алеющие цифры перед глазами мерно отсчитывали оставшееся до старта время. Прохор шел по торговому центру, внимательно поглядывая на посетителей. Каждый из них мог оказаться скрытым противником. Если не врет форум, схватка всех против всех может начаться мгновенно — он даже пикнуть не успеет. Количество игроков в турнире зашкаливало, конкуренция была бешеной.
При этом игровая карта перед глазами будет показывать расположение всех ближайших противников. Так сделано ради ускорения динамики игрового процесса. Далеко от реальности — но достаточно, чтобы игра превратилась в настоящую бойню.
Вспомнилось одно японское кино из далекой юности — «Королевская битва». Там тоже дрались все против всех, до последнего выжившего. Правда, в фильме игроками были японские школьники из одного-единственного класса. Здесь же ему противостоит многотысячная толпа.
В такой обстановке он может просто не успеть среагировать. Следовало найти надежное укрытие на первые минуты схватки. Но где спрячешься в этом прозрачном стеклянном лабиринте? Кругом сверкающие витрины, эскалаторы и лифты. Забиться в глубину какого-нибудь магазинчика? Это гарантированно устроить самому себе ловушку. Пара гранат — и ты готов. Даже не поймешь, кто тебя прикончил.
— Внимание участникам турнира! — прогремел под сводами торгового центра торжественный голос. — Минутная готовность! Повторяю, минутная готовность!
Краем глаза Прохор заметил лихорадочный блеск в глазах молодого человека, шедшего ему навстречу. Пара подростков по правую руку переглянулась и ускорила шаг. Казалось, все пространство торгового центра наполнено соперниками, ожидавшими начала схватки. Может, это всего лишь паранойя. А может, и нет.
Взгляд быстро пробежал по сверкающему интерьеру. Остановился на каскаде эскалаторов впереди. Рядом высилась полупрозрачная лифтовая шахта. Это был вариант: добраться до верхних ярусов и скрыться на автомобильной парковке. Помимо всего прочего появится возможность воспользоваться автомобилем. Интересно, разрешен ли угон правилами игры?
После мелодичного сигнала бесшумно разъехались двери лифта. Прохор вошел внутрь. Двери начали закрываться. В последний момент в кабину ловко проскользнула ослепительная блондинка с огромными пакетами из какого-то сетевого магазина. Виновато улыбнулась парню, тот улыбнулся в ответ.
Ее только здесь не хватало. Хотя, возможно, присутствие посторонней женщины собьет противника с толку.
Лифт тронулся. Слишком медленно. Похоже, он не успеет до старта…
— Три! — прогремел металлический голос. — Два! Один! Поехали!
— Есть! Турнир начался! — сообщил очкарик, быстро работая клавишами и джойстиком. — Все, я вошел в игру и подключился к какому-то мужику… Ой, пацаны — это же девчонка!
— Где?! Где?
— Пусти!
— Дай посмотреть!
— Я следующий, если что!
— Э, в очередь, давай!
— Так я первый за Вовчиком занял!
Все тесно сгрудились вокруг очкарика, которого, как оказалось, звали Вовчиком. На экране быстро двигалась улица, которая представала от первого лица. Причем поле зрения поворачивалось синхронно с головой вошедшего в игру Вовчика.
— Какое у тебя оружие, покажи? — потребовал Гера.
— Сейчас… — пробубнил Вовчик. — О! Арбалет. Двухзарядный.
— Стрелять из него умеешь?
— Да чего там уметь… Черт. Кажется, меня убили.
— Что, уже? Ну ты лох!
— Сам ты лох! Ладно. Ну, кто еще хочет попробовать?
— Дай я, дай я!..
Игровая карта перед глазами осветилась россыпью ярких точек. Это враги. Прохор судорожно пытался разобраться в интерфейсе. Как увеличить эту чертову карту?!
Тут же случилась первая «подлянка»: лифт вздрогнул и остановился.
— О, господи! — ахнула блондинка. — Что случилось?
Неизвестно, было ли это случайностью или частью игрового процесса. Если последнее — то остается лишь аплодировать масштабу игры.
— Так… Посмотрим… — пробормотал Прохор, наобум тыкая в металлические кнопки. — Не реагирует. Надо вызвать диспетчера.
— Ой, сделайте хоть что-то! Я высоты боюсь, а тут стенки стеклянные.
Прохор кивнул, ища глазами кнопку вызова диспетчера. Ткнул в металлический квадрат, ожидая ответа. Получалось не очень — параллельно он разбирался с интерфейсом WoK. Интерфейс был прост и интуитивен, но, чтобы адаптироваться к нему, все равно нужны были драгоценные минуты.
— Внимание! — прогремел в ушах все тот же металлический голос. Трудно было поверить, что слышат его только участники игры, настолько мощно он раскатывался и резонировал в барабанных перепонках. — Сейчас станут доступны приметы и координаты цели…
— Боже… — стонала блондинка. — Я задыхаюсь в этой коробке! Сделайте хоть что-нибудь!
— Я пытаюсь! — рычал Прохор. — Видите, диспетчерская не отвечает! Может, попробовать через нейрофон?..
— Итак — цель! Перед вами фото…
В верхнем левом углу возникло и резко увеличилось на все поле зрения голографическое изображение сухощавого парня с длинными черными волосами, в неброской мешковатой одежде. Что сразу же поразило Порохора — так это взгляд незнакомца — пронзительный и глубокий, совершенно ненужный виртуальной «игровой цели», как он себе это представлял. Почему-то он ожидал увидеть какого-нибудь плохо выбритого и коротко стриженного мордоворота или бородача восточной внешности. На худой конец, сошел бы пухлый бизнесмен в строгом костюме и очках в легкой золотой оправе. Этот же паренек совсем не стыковался с образом потенциальной цели для киллера, которым он стал на время турнира.
— Не обманывайтесь его внешностью! — словно угадав мысли Прохора, произнес голос. — Этот человек — опасный террорист. Ровно через два часа он произведет взрыв в самом центре Москвы. Ваша задача — найти и устранить его раньше. В случае, если никому из участников турнира не удастся выполнить миссию в срок — победителя не будет и призовой фонд этого турнира дополнит приз следующего…
— Молодой человек! — плаксиво проговорила блондинка. Странно было видеть ее осунувшееся лицо сквозь игровую карту. — Подержите пожалуйста, я свои таблетки достану…
Женщина протянул ему пакеты. Прохор машинально взял охапку покупок, совершенно не понимая, что делать дальше со всем этим добром. Женщина полезла в модную сумку от Louis Vuitton на своем плече.
Неизвестно, в какой момент сработала «чуйка». Ведь ничто не предвещало подобного поворота. Не дожидаясь, пока впечатлительная дама отыщет свои таблетки, Прохор выпустил пакеты из рук и быстро сунул руки в карманы плаща.
Вовремя. Блондинка выхватила из сумки отнюдь не обещанные таблетки. Тонкие, усеянные кольцами пальцы сжимали рукоять компактного МАС-10. Вряд ли с таким оружием можно было надеяться выиграть турнир — слишком неточным оно было при стрельбе очередями. Но трудно было найти лучшее средство, чтобы изрешетить в упор случайного соседа по лифту.
Грохот очередей взорвал тесное пространство прозрачной коробки. Чудом увернувшись от неминуемой, казалось, смерти, Прохор успел обругать себя за недостаток бдительности. Впрочем, надо быть очень искушенным в этой игре, чтобы с ходу заподозрить такую гламурную цыпу в столь неоднозначном увлечении.
Стеклянная стена лифта разлетелась на крупные осколки, которые рухнули вниз, на головы посетителей торгового центра. Можно сколько угодно убеждать себя, что это всего лишь иллюзия, но тренированный на реальной войне разум мгновенно ощутил близость самой настоящей смерти. Отправив в кровь хозяина предельную дозу адреналина, этот самый разум мгновенно включил рефлексы и навыки выживания. Пальцы в карманах слились с рукоятями пистолетов. Из своей дико неудобной позы — стоя на коленях, выгнув спину, и даже не вынув оружия из карманов — Прохор открыл огонь.
Пули ударили в нижнюю часть живота блондинки. Наверно, ее палец свело от боли — уже падая, она продолжала разряжать магазин. Прохор успел заглянуть вглубь дымящегося ствола MAC-10 аккурат в тот момент, когда тот заткнулся. Спасибо чудовищной скорострельности этой машинки — не то игра для него на этом бы и закончилась. Но проиграла блондинка, кувыркнувшись через низкую перегородку, оставшуюся от разбитой стеклянной стенки лифта, та полетела вниз — прямиком в переливающийся веселыми огнями фонтан.
Прохор судорожно перевел дух. Ему определенно повезло.
Он все еще был в игре.
Однако удача грозила вскоре отвернуться, не нужно было смотреть на игровую карту, чтобы заметить, как в его сторону бегут несколько вооруженных фигур, причем сразу по двум уровням торгового центра. И в руках у этих людей уже не бестолковые пистолеты-пулеметы, а вполне себе полноразмерные автоматы.
— Вот черт… — пробормотал Прохор.
Вскочив на ноги, торопливо потыкал в кнопки — лифт проигнорировал эту попытку. Вариантов было немного, и Прохор выбрал самый безумный: он последовал за убитой блондинкой. Прыгать в пропасть атриума торгового центра он все же не стал. Просто перевалился через низкую металлическую перегородку и повис на руках, осматривая дно лифтовой кабины.
Ему повезло, днище имело решетчатую конструкцию, и Прохору удалось повиснуть под кабиной на металлических фермах. В ту же секунду в кабину ударили пули. Он уже думал перемахнуть на направляющие лифта и каким-то образом спуститься по ним.
Но кабина вдруг снова пришла в движение. Ему чуть не перерезало горло упавшим куском стекла. Кабина начала спускаться, угрожающе приближаясь к нижнему уровню. Перспектива быть раздавленным лифтом радовала не больше, чем смерть от пули. При этом неизвестно, какая гибель была бы реальнее. Он успел прочитать на игровом форуме о некоем проценте погибших от случайных, «не игровых» факторов.
В этот процент попадать не хотелось категорически. Но и прыгать вниз было преждевременно — там уже ждали двое стрелков, а у него, после схватки с блондинкой, оставалось по паре патронов в каждом магазине. Зацепившись ногами за балку, он быстро сменил магазины — пустые полетели вниз, в темноту, но не время было жалеть о потере полезных предметов. Изогнувшись в акробатическом па, Прохор высадил все шестнадцать пуль из обоих стволов в сторону маячивших внизу фигур с чем-то длинноствольным. Похоже, не попал. Зато от врагов и след простыл.
Спрятать оружие в карманы, чтобы повиснуть на руках, было невозможно — «стволы» просто выпали бы, и он остался бы безоружным. Потому он совершил то, на что никогда не решился бы в реальной жизни: качнулся на ногах — и прыгнул. Изогнувшись уже в полете, приземлился на ноги. И только тогда подумал: если стрельба вокруг — игровая, то прыжок-то он совершил вполне себе натуральный. Можно поставить галочку в графу личных достижений.
Но это после. А теперь он бежал по торговому центру, на ходу меняя магазины. У него оставалось по одному запасному на каждый ствол. Так что нужно было забиться в какую-нибудь нору, чтобы зарядиться.
На бегу Прохор разглядывал игровую карту. Он, наконец, освоился с интерфейсом и теперь видел, что на нижнем уровне оставаться опасно. Нужно снова подняться на уровень или два выше. В лифт его теперь не заманишь. Оставался эскалатор.
Поднимаясь по движущейся лестнице, он сжимал пистолеты в чуть отведенных руках в готовности разрядить оружие в любого, кто покажется ему подозрительным. Посетители, что ехали навстречу, глядели на него с удивлением: наверное, он выглядел дико — взъерошенный, потный, с безумно бегающими глазами и оттопыренными пальцами на невидимом оружии.
Да и плевать, как он выглядит. Все, что его сейчас интересует, — это победа.
Точнее — деньги.
Черт, он совсем забыл, зачем ему нужны эти деньги. Последние минуты он думал только об одном — как выжить. Ни больше, ни меньше. Думал без дураков, на полном серьезе, словно игра в какой-то момент просто перестала быть игрой.
Надо отдать должное создателям WoK их продукт был больше, чем игрой. И будь его воля — он бы… запретил его к чертовой матери. Но сейчас эта проклятая игра была единственным шансом для его отца. И Прохор доведет ее до конца.
Если повезет — до победного.
Он вышел в ресторанный дворик. Странное дело: немного переведя дух, он ощутил зверский голод. Наверное, он уже адаптировался к «игровому процессу», вошел в раж, поймав нужную волну. И теперь ему нужна энергия. Судя по карте, противников вокруг несколько поубавилось. Наверно, после первой схватки большинство из них устремились на поиски цели — этого длинноволосого террориста.
Что-то ему напоминала эта гонка за призраком, что-то из далекой юности… Точно! Была такая дурацкая игра — охота за покемонами, смешными монстрами из японского аниме. Тогда никто никого нарочно не убивал, но и без этого хватало пострадавших от массового безумия. В те времена дополненная реальность сделала пробный бросок в человечество. Так что «Мир киллеров» — вполне логичное развитие старых добрых покемонов. Трудно даже представить, в каком направлении двинется прогресс дальше…
Под эти мысли он взял себе в сетевом кафе увесистый гамбургер и вгрызся в рыхлую биомассу голодным ртом. В обычной жизни он презирал подобное фастфудное дерьмо, но сейчас не было выбора. У него осталось меньше полутора часов на поиски цели, и энергия ему понадобится.
Отвлекшись на освобождение бургера от плотно затянувшей его бумаги, Прохор на несколько секунд потерял контроль над обстановкой. Какой умник придумывал запеленывать булку с котлетой, как младенца? Наверное, все дело в том, что иначе многослойная мечта обжоры просто развалится, как карточная колода…
— А, черт…
Плоская, как НЛО, котлета все-таки выскользнула из тесного пространства между половинками кунжутной булки. Шлепнулась на кафельный пол, заставив парня машинально нагнуться, чтобы поднять ее. В этот момент боковым зрением он увидел, как через стойку азиатского кафе перемахнул поджарый паренек в черном форменном поварском кимоно. Разумеется, фирменной восточной внешности. И с парой поварских топориков.
Прохору как-то довелось побывать с друзьями в японском ресторанчике, где повар-виртуоз точно такими же топориками вытворял настоящие чудеса, он готовил блюдо за блюдом на большой раскаленной железной поверхности, вокруг которой сидели изумленные посетители. Но этот тип вряд ли спешил познакомить посетителя с новым меню. Поняв, что Прохор его заметил, паренек ринулся на него с истошным воплем, яростно рассекая воздух парой острых, как бритва, лезвий.
Это было что-то новенькое. Нигде в правилах WoK не уделялось внимания рукопашной драке. Надо думать, это был слишком экзотический подход к игре. Но вот, как оказалось, нашлись в ней и приверженцы холодного оружия. Почему бы и нет — если владеть клинками с такой ловкостью, как этот липовый повар. Впрочем, он мог быть и настоящим кулинаром — просто решил сделать перерыв в нудном трудовом дне на своей жаркой кухне. Ну а что может быть лучше для небольшой передышки, чем эффектно укокошить замешкавшегося посетителя?
По какому-то наитию Прохор буквально нырнул навстречу злобному азиату и скользнул по кафелю — прямо ему под ноги. Азиат только и успел, что удивленно ойкнуть — и кубарем перекатиться через Прохора. То ли с досады, то ли из мстительного хулиганского чувства, Прохор развернулся и залепил с размаху драчливому повару недоеденным бургером в лицо. Тот несколько опешил от неожиданности, пытаясь разглядеть противника сквозь расползающуюся жижу из майонеза и кетчупа — и снова бросился в атаку.
Но потерянные секунды стоили ему успеха: Прохор успел выдернуть из левого кармана ТТ и небрежным движением словно бы отмахнулся от врага пистолетом. Разумеется, не забыв спустить курок.
Бэнг!
Единственная пуля попала аккурат в центр налобной повязки с символическим красным кружком. Замерев на секунду, азиат повалился лицом вперед. Топорики вылетели из разжавшихся пальцев и со звоном заскользили прямо под ноги Прохору.
— Ну вот, перекусил, называется… — пробормотал парень.
Посетители ресторанного дворика на миг оторвались от поедания фастфуда, равнодушно поглядели на него — и вернулись к еде. Наверное, со стороны, вне игрового интерфейса, происшедшее выглядело не столь эффектно.
— Опять насвинячили! — проворчала вынырнувшая сбоку коренастая уборщица в синей униформе. — Не могут, как люди, аккуратно есть. Сидели бы дома, раз руки из одного места растут. Ноги уберите! Еще и натоптали!
Прохор сделал шаг назад. Шлепнув мохнатую швабру в центр растекающейся из-под убитого красной лужи и продолжая ворчать, уборщица принялась размазывать кровь по полу.
Аппетит, однако, как рукой сняло. Нужно было спешить. В голове уже созрел более-менее внятный план. И для его реализации следовало добраться до автомобильной парковки. Проблема была в том, что аналогичным образом рассуждали еще несколько игроков из тех, что на момент старта находились в этом торговом центре. Их красные точки быстро сближались на виртуальной карте, чтобы, наконец, сомкнуться в районе автопарковки.
На парковку Прохор вышел твердым и быстрым шагом, держа по пистолету в каждой руке. Суета первых минут игры прошла, он начал осваиваться в этом «веселом» воображаемом мирке.
В чем он успел убедиться, так в том, что «Мир убийц» стал прибежищем для всякого рода психопатов, которых в реальной жизни не подпустили бы к обыкновенному тиру в городском парке. Все эти спущенные с цепи безумцы опасны не столько мастерством владения оружием и боевыми навыками, сколько своей непредсказуемостью. Надо признать, это нервировало. Но логика подсказывала, чем ближе к цели, тем выше будет плотность врагов. Безбашенных психов поубавится, зато сконцентрируется количество наиболее опытных и хорошо вооруженных противников.
Вот там-то и проявится в полной мере недостаток огневой мощи. Единственное, на что он может делать ставку, это выдержка, хитрость и реальный боевой опыт. Все же, несмотря на особенности игрового процесса, играли-то обыкновенные люди. Да и психологию никто не отменял…
В размышления ворвался посторонний шум. Прохор полностью положился на рефлексы, и те не подвели. Рванув в сторону, он услышал грохот очереди — мощный, солидный, совсем не похожий на легкомысленный треск пистолета-пулемета взбалмошной блондинки из лифта. Нырнув за здоровенный черный джип и обежав его на четвереньках, Прохор выглянул из-за заднего бампера и аж крякнул от удивления.
Из дальнего конца автопарковки с ручным пулеметом в руках в его сторону шел… клоун. В красном парике, желтом мешковатом комбинезоне, похожий на Роналда Макдоналда из одноименной сети фастфуда. Клоун, похоже, заметил его и театрально обрадовался, захохотав тонким высоким голосом. После чего высадил в джип длинную очередь из своего пулемета. Проклятый клоун почти не целился. Этот гад просто развлекался, пользуясь преимуществом в огневой мощи. Джип закачался, просел на простреленных шинах. Пули свистели и с визгом рикошетили от металла.
— Чтоб тебя, гаденыш… — выдохнул Прохор.
И бросился под соседний пикап, извиваясь, как змейка, пытающаяся ускользнуть от клюва жадной цапли. Пули пролетали над головой, с легкостью делая дырки в металле, как в гнилом картоне. Клоун безумно хохотал и повизгивал. Короче, развлекался по полной. Нечего было и думать, чтобы броситься на него со своими жалкими ТТ. Чтобы «короткоствол» получил хотя бы какие-то шансы, нужно было подпустить врага поближе. Но несмотря на безумную внешность, чертов аниматор дураком не был. Он прекрасно отслеживал Прохора — как визуально, так и с при помощи своей виртуальной карты.
Которая, кстати, готовила сюрприз и самому любителю циркового эпатажа. К красной точке, символизировавшей клоуна, подкрадывалась сбоку еще одна. Несмотря на угрозу, Прохор осторожно выглянул из-за капота старого «ягуара».
— Интересно…
Главный вопрос теперь: является неизвестный союзником или противником кровожадного паяца? Ответ пришел мгновенно, в свободный от автомобилей центр автопарковки одна за другой с глухим стуком упала пара гранат.
Хлопок. Еще хлопок. Вой автомобильных сирен. Издевательский клоунский хохот засвидетельствовал — его не задело. Раздавшиеся быстрые шаги быстро перешли в бег. Их тут же заглушило грохотом пулемета: клоун запоздало пытался достать убегавшего «третьего». Что было особенно неприятно, этот третий по широкому кругу приближался к убежищу Прохора. Тот вжался спиной в дверь «ягуара», сжимая в согнутых руках рукояти пистолетов.
Красная точка на карте быстро приблизилась — и вдруг слилась с его собственной меткой.
Враг был уже здесь.
Прохор внутренне сжался, ожидая, что противник выскочит справа или слева — других вариантов не было, — перед ним высилась здоровенная будка автофургона.
Прохор раскинул руки с пистолетами, в готовности открыть огонь сразу в обе стороны узкого коридора между машинами. Но все пошло не так, как могло случиться в реальной жизни. Что-то громыхнуло за спиной по крыше «ягуара» и с истошным визгом обрушилось на голову, выбив из рук оба пистолета разом.
Прохор крутился, бросался из стороны в сторону, но «это» словно намертво впечаталось в него сверху и норовило скрутить ему голову. Со всей дури он бросил себя спиной на «ягуар» в надежде скинуть «это», и оно снова завизжало высоким женским голосом. Только теперь Прохор понял, что у него на плечах, обхватив шею сильными, как домкраты, ногами, сидит какая-то баба — в короткой, мать ее, плиссированной юбке!
Секунду спустя он понял, что его норовят проткнуть или порезать коротким самурайским мечом типа вакидзаси. Отчаянным броском на бетонный пол он избавился от чертовой наездницы и быстро, «крабом» отполз назад.
В полнейшем изумлении он увидел перед собой стоящую на четвереньках худощавую черноволосую девчонку, словно спрыгнувшую ему на голову прямиком из японских мультфильмов. Огромные, подведенные черным карандашом глаза, пышное, лоснящееся вороное каре и смелое декольте, не особо уместное на стилизованной матросской кофточке. Девчонка протянула руку и схватила выпавший из рук меч, подскочила и лучезарно улыбнулась обалдевшему Прохору.
— Пора умирать, малыш! — заявила она нежным, почти детским голоском.
Прохор дернулся было к лежавшему в стороне пистолету. Но девчонка лихо взмахнула мечом и бросилась в атаку. Прохор рванул наутек, с ходу нырнув под какой-то старый седан. Это было удачное решение — в тесном пространстве под днищем анимешной красотке было не размахнуться своим выпендрежным оружием. Она лишь попыталась ткнуть его вслед, но Прохор довольно шустро поджал ноги.
— Эй, малыш! — обиженно позвала его девчонка. — Вылезай — поиграем.
— Ага, щас, — пробормотал он, быстро пробираясь вперед.
Нужно было во что бы то ни стало добраться до брошенных пистолетов. Иначе ему крышка. Сейчас он выберется в тесный проход между двумя белыми «паркетниками» — и попытается обойти злобную красотку сбоку…
— Ку-ку!
Он вздрогнул, медленно поднимая голову. Прямо перед ним, поигрывая своим вакидзаси и застенчиво улыбаясь, его ждала анимешница. Как она успела сюда добраться? Вот же неугомонная тварь!
Он оскалился, попытавшись улыбнуться в ответ, произнес:
— Слушай, чего тебе от меня надо, а?
— Хочу с тобой поиграть, — ответила девушка и сделала шаг в его сторону, ловко крутанув мечом и приняв эффектную стойку.
— Давай останемся друзьями, а? Ты пойдешь своей дорогой, я своей…
— Нет.
— Может, станем союзниками? Нет, правда — давай воевать на одной стороне.
— Не хочу, — улыбнулась анимешница и сделала еще один шаг.
Он попятился — и уперся спиной в металл.
— А чего ты хочешь? — выдавил он.
— Выпустить тебе кишки, — сказал девчонка и звонко расхохоталась, размахивая мечом.
Аргументы были исчерпаны. Похоже, малолетней дуре не особо интересно победить в турнире. Она пришла сюда просто покуражиться. И хорошо, если меч в ее руках — просто игровое оружие. Вроде бы геймплей не позволяет физически использовать в качестве оружия ничего, что не куплено у виртуального оружейника…
Анимешнице, похоже, надоело болтать — и она бросилась на прижатого в угол Прохора. Тот лишь успел с досадой подумать: «Вот и все…»
Но словно гром ударил с бетонных небес автопарковки, и шикарное декольте драчливой анимешницы взорвалось кровавыми брызгами. Удивленно захлопав длинными ресницами, та выронила меч и рухнула на цементный пол.
Прохор быстро обернулся. Над ним в кузове пикапа противно хохотал кровожадный клоун с ручным пулеметом в руках. Не испытывая иллюзий по поводу неожиданной «подмоги», парень метнулся к телу убитой анимешницы. Та лежала в довольно вычурной, даже картинной позе — хоть пускай финальные титры под лирический японский рокопопс. Девка его не интересовала — нужен был меч. Это сообразил и клоун.
— Куда? — шутовским голосом крикнул он и потянул спусковой крючок.
Пулемет коротко харкнул — над головой Прохора просвистели пули — и запнулся. Клоун изменился в лице, попятился и принялся торопливо менять компактный барабанный магазин. Прохор мстительно оскалился и, не теряя времени, вскочил в кузов пикапа — прямиком к красноносому стрелку.
— Следить надо за боезапасом, — сообщил прямо в перепуганные, обведенные гримом глаза.
И резким ударом меча снес врагу голову. Голова в легкомысленном рыжем парике глухо упал на рифленый пол пикапа. Прохор в сердцах пнул ее, и та откатилась, как мяч, в угол кузова.
— Ну и клоун… — под нос себе произнес Прохор.
Быстро отыскал оброненные ТТ, проверил оружие.
Мелькнула мысль взять пулемет — но эта штука показалась ему слишком громоздкой. Тем более что взгляд его уже упал на транспортное средство, на котором не очень-то утащишь с собой такую бандуру. Мотоцикл. Точнее, мощный спортбайк Kawasaki Ninja ZX-10R дерзкого оттенка лайм, в замке зажигания которого вызывающе торчали ключи.
«Анимешница на нем прикатила!» — понял он.
Не раздумывая ни секунды, Прохор вскочил в седло, завел мотор и дал газу.
Давно он не испытывал такого восторга. Машина щедро делилась адреналином. Главное было не потерять от зашкаливавшего драйва голову, причем в буквальном смысле слова. Только стартанув, он едва не потерял с непривычки управление, рискуя въехать в бетонный столб.
Вырвавшись на простор из тесноты автопарковки, он понесся по ориентирам, скупо выдаваемым хитрым геймплеем и не забывая поглядывать сквозь игровую карту на заполненные транспортом улицы. Мотоцикл давал серьезное преимущество в скорости передвижения: пару раз он стремительно пронесся по осевой, прошмыгнул между полосами, объехал «пробку» по тротуару. Он следовал направлению, выдаваемому игровой картой, и, судя по возрастающему количеству красных точек на ней, в том же направлении двигалась целая толпа играющих «киллеров».
Игровой процесс был устроен весьма изощренно. Первоначальные координаты цели давались слишком размыто — в пределах городского округа. Далее круг поиска сужался, заставляя геймеров сближаться все теснее друг с другом, выходя на огневой контакт. Здесь уже вступали в действие стратегия и тактика, от которых во многом зависела победа.
Вот что предпочесть: подобраться сразу максимально близко к жертве? В этом случае гарантированно попадешь в горячий «замес» из таких же, самых нетерпеливых игроков. Можно выбрать выжидательную тактику и отсидеться в сторонке. Но в таком случае рискуешь вообще остаться не у дел — цель отыщет вовремя оказавшийся рядом с ней смельчак. Наверняка игроки отрабатывали свои навыки часами, чего не скажешь о новичке. Он может рассчитывать лишь на сомнительный опыт, полученный в реальных условиях, да на самую обыкновенную удачу.
Он сбавил скорость, медленно приближаясь к сужающемуся кругу, в котором по условиям игры пряталась цель.
— Ни хрена себе… — протянул он, разглядывая ползущую перед глазами виртуальную карту.
Карта просто алела от заполнивших ее точек. Только теперь Прохор понял, в какое безнадежное дело он лезет. Конкуренция была не просто высока — она зашкаливала. Он медленно въехал в какой-то переулок, заглушил двигатель. Тут же стала слышна отдаленная канонада. Можно было подумать, что там, в эпицентре событий идут настоящие уличные бои. В каком-то смысле так оно и было. В этот момент Прохор пожалел о том, что не взял пулемет убитого шута.
— Внимание! — прогремел металлом голос ведущего. — Сейчас будут даны окончательные координаты цели! Игроки — будьте внимательны!
Стрельба вроде как приутихла — каждый сейчас прислушивался к голосу своего нейрофона.
Он вздрогнул от неожиданно мощного, дребезжащего звука. Невидимый диктор так и не объявил никаких координат. Вместо этого в центре карты возникла новая — зеленая — пульсирующая точка. Это и была цель. И тут же к ней медленно поползли потоки красных точек.
Прикинув свое местонахождение, Прохор удивленно хмыкнул, цель была всего в квартале от него. Бросать мотоцикл и бежать пешком было глупо. Мотор под задницей хоть и немного, но повышал его слабые шансы в игровой мясорубке.
Он был готов сорваться в отчаянный смертельный бросок — но что-то его удерживало. Что-то он забыл, что-то очень важное…
— О, черт! — в сердцах Прохор хлопнул себя по лбу.
Из-за угла вылез какой-то чудила с ночным прицелом, нахлобученным на лоб, и арбалетом в руках. Арбалет был двухзарядным — композитное ложе упиралось в два лука — сверху и снизу от ложа. Оригинальность конструкции не помогла арбалетчику — Прохор застрелил его почти рефлекторно, глядя в экран карманного компьютера, про который почти забыл. Рядом с ухом в кирпич врезалась и застряла стрела, уже неосознанно выпущенная убитым. Прохор даже глазом не повел — он пытался понять, что делать с подарком неизвестного доброжелателя. На черно-сером экране проявилась незатейливая надпись:
Для ответа следовало всего нажать кнопку слева. Примитивная технология, но кривить носом не приходилось. Он нажал «ДА». Надпись сменилась на новую:
Больше ничего не произошло. Он подождал немного — снова ничего. Тут одно из двух: или «читерство» просто не работало в этой игре, или действие кодов последует в определенной ситуации. В любом случае надо было действовать.
— Ну, с богом… — выдохнул он и, пригнувшись к бензобаку, дернул рукоятку «газа».
Спортбайк с ревом выскочил из переулка. Чуть не положив машину в вираже, Прохор бросил ее прямиком по направлению к зеленой точке на карте. Этот зверь набирал «сотню» за пару секунд, и на нем было куда больше шансов убиться, нежели получить пулю от соперника. Но слишком многое было поставлено на карту, чтобы остановиться в шаге от победы.
Он предполагал, что легко не будет. Но последние минуты проклятой игры оказались для него настоящим потрясением. Едва он набрал скорость, как стал желанной мишенью для десятков стрелков, расположившихся по обе стороны обычно безлюдной улочки в тихом квартале.
Сейчас асфальт был усеян трупами. Разумеется, виртуальными, что не отменяло необходимость закладывать виражи, чтобы на полной скорости не кувыркнуться через голову. Эта «змейка» и спасла его от вееров очередей, накрывших вдруг всю улицу. Наверное, он сам стал неожиданностью для остальных геймеров, решив ворваться в толпу стрелков верхом на байке.
Вжавшись всем телом в горячий корпус мотоцикла, на мгновение повернул голову. Мимо, как в дурном сне, промелькнули образы злобных, возбужденных, перекошенных лиц.
Вот какой-то долговязый парень в темных очках палит в него от бедра из компактного ручного пулемета с растопыренными сошками.
Вот сверкнуло в окне второго этажа стекло оптического прицела — промазали. Не так-то просто попасть из «снайперки» по быстро несущейся цели.
Вот какой-то отморозок шмаляет в него из ручного многозарядного гранатомета — без толку, цель неподходящая. Гранаты хлопают где-то за спиной, но это уже не важно.
Вот выскакивает из-за угла какой-то тип в майке-алкоголичке, с «калашом» наперевес. С воплем разряжает в его сторону магазин — не слишком умело: ствол автомата задирает отдачей, пули уходят «в молоко».
А вот это опасно: прямо на пути, широко расставив ноги и хладнокровно целясь в него из штурмовой винтовки с коллиматорным прицелом, застыла девка с мускулистой тренированной фигурой. Сделав «змейку», он попытался уйти от попадания — но вряд ли это бы помогло. Спас случай, какой-то обдолбанный безумец в неряшливой немецкой форме времен Второй мировой со «шмайсером», а точнее, с MP-40 в руках, тупо пробежал мимо, походя срубив фитнес-леди короткой очередью. И тут же полетел кубарем, сбытый промчавшимся по касательной спортбайком.
Итак, сквозь первое, самое плотное, кольцо врагов ему удалось прорваться, не получив пулю, что казалось почти нереальным. В какой-то момент ведь было ощущение, что его вот-вот грохнут. И как-то на удивление все удачно сложилось…
И тут до него дошло: так, видимо, и сработали подаренные ему игровые коды! Если те и могли помочь ему победить в этой игре, то, определенно, аккуратно и незаметно — иначе жульничество бросилось бы в лицо соперникам и тем, кто распределял призовые деньги.
Выжав из мотоцикла все, на что тот был способен, Прохор ворвался в арку, притормозил, невольно встав на переднее колесо. И, уже сбавив скорость, пронесся по двору. Мелькнула мысль: «Куда только смотрят власти? Игра-то идет среди людей! И пусть пули с ножами не настоящие, но ведь в горячке игры могут пострадать дети, какие-нибудь старухи…»
Размышления оборвал звонкий удар и резко остановившийся мотоцикл.
Попали в мотор. Любопытно действуют виртуальные пули — мелькнуло в голове. Но он уже соскочил с «убитого под седлом» стального коня и бросился к подъезду. Удача — домофон не действовал, и удалось сразу прошмыгнуть внутрь.
Зеленая точка была совсем неподалеку.
Неужто он успел первым?
Вслед ударили запоздалые выстрелы. Дверь мгновенно превратилась в решето, благо, он успел подняться на лестничный пролет выше. Только теперь он заметил, что там притаился еще один геймер. Он грозил стать препятствием на пути к цели.
— Ничего… — прошептал Прохор. — Сейчас мы тебя удивим…
Теперь в VR-гарнитуре был Пашка. Он глупо вертел головой и неуклюже двигался по переулку. Точнее, двигался, конечно, не он, а тот несчастный, к которому тайно «присосались» игроки-паразиты.
— Мы как «мозговые слизни» из мультфильма, — хихикнул Валентин. — Все видели?
— Видели, видели, — отозвался Вовчик. — Только мы в чужой мозг влезть не можем. Здесь другой принцип управления…
— Ну, ты и ботан!
— Сам ты ботан! Да еще и придурок!
— Тихо вы! — недовольно протянул Пашка и стащил с головы VR-гарнитуру. — Меня из-за вас грохнули!
— Ну, да, — обидно хихикнул Гера. — Просто боец из тебя, как из говна — пуля!
— Сам тогда попробуй!
— И попробую! Когда там моя очередь?
— Да заткнитесь вы! — вмешалась Настя. Указала на экран. — А что там за мужик на картинке?
— Это лидер турнира. Какой-то PRO-VIDETS. Провидец, короче, — сообщил Вовчик. — Он впереди по числу заваленных конкурентов и скорости приближения к цели.
— Давай к нему поближе подберемся, посмотрим, — предложил Паша
— А как мы подберемся?
— Ну, выберем ближайшего геймера — и в него вселимся.
— Как дьявол, что ли? — хмыкнул Гера.
Все дружно заржали. Кроме Вовчика, который взял со стола VR-гарнитуру и водрузил ее себе на голову со словами:
— Типа того. Сейчас посмотрим на игровой карте, где находится этот Провидец, и загрузимся в ближайшего геймера.
— Скучно, — зевнула Шанель. — Мы даже играем не по-настоящему. Мы же не можем выиграть главный приз. Зачем тогда все это?
— Не нравится — не смотри, — огрызнулся Пашка. — Нам интересно!
— Я уже коплю на нейрофон, — сообщил Гера, поглядывая на Шанель. — Когда куплю — дам поюзать. Хочешь?
— Очень надо — чужой нейрофон юзать! — хмыкнула Шанель, разглядывая накрашенные ногти. — Был бы свой — тогда другое дело.
— А хочешь — подарю? — насупившись, предложил Гера.
— Смотри-ка, как он технично к девочке подкатывает! — прокомментировал Валентин. — Шанель, тебе нравятся пухлые?
Шанель в ответ только фыркнула, Гера же покраснел и отвернулся.
— Есть! — сообщил Вовчик, продолжавший колдовать над клавиатурой и крутить головой в гарнитуре. — Мы, считай, в лидерах! Сейчас Провидца увидим!
— А давай его грохнем! — неожиданно предложил Валентин.
— Зачем? — удивился Пашка. — Он же почти до цели добрался!
— Так вот, чтобы не добрался! Нам-то джекпот не светит, вот, и ему кайф обломаем!
— Как-то это… — с сомнением пробормотал Вовчик. — Подло как-то.
— Дай сюда!
Валентин сорвал гарнитуру с головы Вовчика, напялил на себя и ловко спихнул Вовчика с его места перед компьютером. Схватил джойстик и принялся азартно гонять виртуального геймера по улице на экране.
— Вот он, — усмехнулся Валентин. — Смотри-ка — на байке рассекает, пижон! Сейчас мы обломаем кому-то кайф… Что у меня за оружие-то?
— Блочный лук, — мстительно сообщил Вовчик. — Пользоваться-то им умеешь?
— Вот черт… — разочарованно произнес Валентин. — Тоже мне, оружие. Он что, нормальное выбрать не мог?
— Ты не болтай, а действуй.
— Не учи ученого… Вот он! Сейчас я его сниму! Э-э! Я не понял… Меня из игры выкинуло, что ли?
— Убили тебя, Робин Гуд недоношенный, — сообщил Ромзес. — Все, поиграл — дай поиграть другому!
Притаившийся на пути геймер оказался каким-то странным стрелком с блочным луком. В какой-то момент Прохор даже испугался, что тот его убьет. Но стрелок почему-то вел себя как обдолбанный: шатался, бился о перила и, наконец, с горем пополам натянув тетиву лука, всадил ее куда-то в стену на метр выше головы Прохора. Пристрелив его мимоходом (чтобы не мучился), Прохор продолжил подыматься по лестнице.
Игровая карта перед глазами увеличилась в масштабе, количество отслеживаемых конкурентов на ней сократилось. Зато еще ярче загорелась зеленая точка цели. Теперь она тревожно мерцала — в такт быстро колотящемуся сердцу. Путь теперь вел наверх, мимо лестничных площадок, квартир — похоже, куда-то на чердак.
Где-то внизу, у входа завязалась перестрелка. Упустив лидера, игроки не давали друг другу возможности выйти вперед. Прохора это уже не волновало. Он вытащил единственный счастливый билет и не имел права упустить свой шанс.
Карта указала на крышу. Туда вела узкая железная лестница.
Вжавшись спиной в стену, он проверил оружие. У него больше не будет возможности поменять магазин. Если цель достойная — она просто не даст ему такой возможности. Так что шестнадцать пуль — это даже не шестнадцать шансов, а, возможно, куда меньше. Но, что любопытно, — сейчас он испытывал не волнение, не страх, а кое-что для себя новое.
Азарт. Никогда бы Прохор не подумал, что способен ощущать что-то подобное перед убийством — пусть даже виртуальным. Чувство было приятным, но каким-то противоестественным. Наверное, подобное испытывают и настоящие киллеры. Ведь невозможно объяснить тягу к убийству за деньги одними только материальными потребностями.
Коротко, с силой выдохнув, он бросился по лестнице вверх. При этом тихо, «на мягких лапах», понимая, что потенциальная жертва не ждет его с хлебом-солью.
На крышу он вылетел, как чертик из табакерки — пружинисто, стремительно, готовый в любую секунду всадить в цель весь боезапас. Как и можно было предположить, цель не дожидалась его у лаза. Ногой, не оборачиваясь, он прикрыл за собой низкую дверь. Осторожно двинулся вперед, глядя поверх пистолетных «мушек».
Крыша не была совершенно гладкой и плоской. Здесь имелось несколько служебных надстроек — то ли вентиляционных, то ли с механизмами лифтов. Судя по карте, зеленый огонек мерцал за одной из таких надстроек.
Стиснув зубы, нахмурившись, Прохор направился прямиком к надстройке. Не было времени на сочинение хитрой тактики. Нужно просто нажать спусковой крючок раньше этого виртуального террориста. Вспомнив незамысловатый прием анимешки-убийцы, он решил действовать сверху. Тихо запрыгнул на кирпичный уступ — и оказался на верхушке надстройки.
Зеленый огонек увеличился и тревожно задрожал. Еще шаг — и он увидел цель.
Парень с игрового «досье» ждал его по ту сторону надстройки. Именно ждал — не прятался, не пытался убежать. И теперь его пронзительный, даже пугающий взгляд был направлен прямо на убийцу.
Прохор не медлил ни секунды. Но вдруг показалось, что в этом самом взгляде темных, внимательных глаз замедлилось само время. Это не он разглядывал цель.
Это цель изучала его.
— Какого черта… — пробормотал Прохор.
И вдавил оба спусковых крючка.
Грянул гром — раскатисто, мощно. Как в самую настоящую летнюю грозу. Только молнии не было. Вместо нее Прохор странным образом УВИДЕЛ сам этот звук.
Он еще успел испытать недоумение, звук не был похож на хлопок выстрела. Уже падая, парень отчаянно пытался понять, почему цель все еще стоит — живая и невредимая?
Ведь он не мог промахнуться.
Не мог.
Промахнуться…
Не мог…
Веселье оборвалось так же внезапно, как и началось. Гера, которому было поручено следить за коридором, запоздало воскликнул сдавленным голосом:
— Атас! Грымза!
Вовчик быстро захлопнул ноутбук, но спрятать его не успел — дверь распахнулась, и на пороге возникла высокая, прямая как жердь, строго одетая женщина в очках без оправы. Она вошла в комнату, и все вокруг притихли, как будто увидели привидение. Женщина обвела присутствующих ровным взглядом и сказала безжизненным голосом:
— Почему в мужской комнате — девочки?
— Просто в гости зашли, — тихо сказала Настя. — Мне мама гостинцы передала. Может, с нами чаю попьете?
Женщина даже не поглядела в ее сторону. Она четко выхватил взглядом Вовчика, пытавшегося спрятать ноутбук под столом. Подошла к нему, протянула руку:
— Отдай компьютер!
— Это не мой! — протянул Вовчик. — Это моего дяди. Мне вернуть его надо.
— Вот пусть придет хозяин, с ним и поговорим, — холодно сказала женщина.
— Но пожалуйста…
— Повторяю, отдай по-хорошему. Или позвать других воспитателей?
— Зачем?
— Чтобы забрать силой.
— Лучше отдай, — глухо сказала Настя.
Вовчик подчинился. Женщина взяла компьютер под мышку, развернулась к двери. Повернула голову в сторону Насти:
— Девочкам — вернуться в свои комнаты. Пока это просто предупреждение.
Толкнув дверь, она вышла.
Какое-то время в воздухе висела тягостная тишина. Потом Настя произнесла сдавленным голосом:
— Видели?
— Ага… — отозвался Гера. — Что-то с ней не так.
— Я еще неделю назад заметил — с ними со всеми что-то не так, — сказал Пашка. — Как будто подменили воспитателей.
— Может, они на наркоте сидят? — предположил Валентин. — А чего вы на меня смотрите? Есть всякие препараты, от них и не так таращит.
— Не похоже это на наркотики, — сказал Ромзес. — У нас сосед наркоман был — так то совсем другое.
— А я думаю — их на самом деле подменили, — страшным голосом произнесла Шанель.
— В смысле? — Вовчик нервно поправил на носу очки.
— Ну… Инопланетяне, к примеру. Помнишь, мы какой-то фильм смотрели? Или не подменили — просто кто-то вселился в их мозг и управляет ими…
— Глупости… — неуверенно возразил Вовчик. — Никто не может никому в мозг вселиться.
— А как же ты сам только что управлял геймерами через ноутбук? — настойчиво сказала Шанель.
— То совсем другое… — Вовчик снял очки, принялся протирать их краем футболки. — Погоди… Хочешь сказать, ими кто-то через нейрофоны управляет?
— Про нейрофоны я не подумала, — удивленно произнесла Шанель. — А что, так тоже можно?
Подростки переглянулись.
— Что у нас вообще происходит? — недоуменно спросил Ромзес.
— Не нравится мне все это, — заявил Пашка. — Валить надо из интерната.
— А куда валить? — мрачно сказал Ромзес. — В прошлый раз в самоволку домой сгонял — родители пригрозили в военное училище отдать. А тут вроде как перспективы, МГУ, все дела…
— Надо на воспитателей «телегу» накатать, — любуясь на себя в зеркальце, сказала Шанель. — Пусть их сменят.
— Не люблю доносы, — проворчал Ромзес.
— А жесткий прессинг любишь? — парировал Пашка.
— Его я тоже не люблю, — согласился Ромзес. — Непонятно только, кому жаловаться.
— Давайте группу в соцсети создадим — и зафрендим туда начальство из Министерства образования, — предложил Вовчик.
— Это мысль! — оживился Пашка.
— Только если в это начальство в само никто не вселился, — мрачно возразил Ромзес. — Ну чего вы на меня уставились? Я разве против? Давайте попробуем. Вот, прямо со смартфона сейчас и создам «группу протеста»…
Он принялся возиться со смартфоном, и вскоре на его лице возникло недоумение:
— Народ, только у меня интернета нет?
Услышав такое неприятное предположение, все остальные вытащили свои девайсы. Опасения подтвердились. Выхода в интернет не было.
— Можете считать меня психом, но кажется, это воспитатели устроили, — заявила Настя.
— Да ну, — не поверил Ромзес. — Они разве могут?
— Глушилку поставить? — спокойно сказал Вовчик. — Легко. Непонятно только, чего они добиваются. Изолировать, что ли?
— Как же, пусть только попробуют! — мрачно заявил Пашка. — Я просто свалю. И даже спрашивать никого не стану!
Он решительно подошел к двери, толкнул ее. Дверь не поддалась.
— Заперто… — Пашка растерянно обернулся. — Это когда она успела?
Не поверив, к двери бросился Гера. Подергал за ручку:
— Точно — заперто! И что делать будем?
Шанель резко поднялась со стула, заметалась по комнате, заговорила, чуть не плача:
— Они не имеют права! Это просто незаконно!
— Чую, что-то хреновое замышляется. Если воспитатели совсем страх потеряли, то могут и на преступление пойти, — подлил масла в огонь Валентин.
— Какое, к черту, преступление? — Ромзес недоуменно пожал плечами. — Что ты несешь?
— А вот, хотя бы, на органы нас продадут, — смакуя каждое слово, сказал Валентин. — Знаешь, сколько стоит твоя юная печень? А сердце? А у Шанель такая кожа — так и просится на пересадку. И глаза! А ну — кому прекрасные голубые глаза?
— Да пошел ты знаешь куда?! — взвизгнула Шанель. — Мне и так страшно, зачем ты…
Она не закончила фразы и разрыдалась. Утешать ее подался было Гера, но его отпихнула Настя. Обняла подругу, усевшись с ней на аккуратно застеленную кровать Ромзеса.
— Да я не понимаю, чего вы переживаете, — легкомысленно сказал Вовчик. — В случае чего я через окно уйду.
— С третьего этажа? — выглядывая в окно, мрачно поинтересовался Пашка.
— Спрыгну! Не веришь?
— Паркурщик херов! А девочки?
— Все, стопэ! — Ромзес решительно поднял руки. — Никто никуда прыгать не будет. Один поломается — остальных в подсобке запрут.
— И что делать? — спросила Настя, продолжая гладить по голове заплаканную Шанель.
— Звонить надо. Своим, в полицию…
— Уже, — с трубкой у уха сказал Вовчик. — Сети нет. Вообще.
— Вот влипли… — заскулил Гера.
— И что, ничего нельзя сделать? — всхлипнула Шанель.
— Попробовать можно, — сказал Вовчик. — Не зря же нас в спецшколу приняли. Значит, мозги у нас есть… — он задумался. — Можно попробовать усилить сигнал. Антенну сделать или что-то вроде этого.
— Давай попробуем, — мрачно кивнул Ромзес. — Только сначала забаррикадируем дверь.
— Зачем? — удивился Валентин.
— Я нашим воспитателям больше не доверяю. С этого момента мы в осажденной крепости.
Когда нахлынула тьма, первое, что он сделал, — попытался выйти на «рабочий стол» нейрофона. Для этого предполагалось трижды мысленно, но отчетливо произнести команду «домой». Система проигнорировала команду. Следующей возможностью была перезагрузка нейрофона. Для этого необходимо было с усилием зажмуриться на несколько секунд и так же отчетливо мысленно сказать: «Перезагрузка».
Проблема пришла с неожиданной стороны: жмуриться было нечем. Он не ощущал глаз. Более того — вообще не ощущал собственного тела. После этого сама собой отпала возможность сброса системы. Стало вообще не до этого.
«Что-то с нейрофоном», — проплыло в сознании. Это было лишь защитной реакцией разума, так как ничего не объясняло, нейрофон нейрофоном, но что случилось с его телом? Последнее, что он помнил, — замершую перед ним цель.
Точнее — глаза цели. Слишком умные. Слишком живые, чтобы быть лишь плодом иллюзии.
Что же было дальше? Он выстрелил… Или не успел?
Проклятье — воспоминания как ножом отрезало. С этого момента в памяти начиналась тщательно записанная пустота.
Он не знал, сколько времени находился во тьме. Единственное, что он осознавал, — он не спит. Это было странное состояние между сном и явью, в котором не было места никаким ощущениям. Хотя можно было предположить, что он умер и душа перешла в какое-то новое состояние. В таком случае впереди его ждала вечность такой вот тишины и неподвижности.
Черт возьми… Это больше всего напоминало самый настоящий Ад. То самое место, где ничего нельзя изменить, где безраздельно царит страх и боль, куда более сильная, чем физическая, где кошмар растягивается в вечность.
Хотелось завыть от страха и безысходности — но даже этой возможности не было у его запертого в черную клетку Я.
В мрачные размышления о вечном ворвался щелчок. Как он мог слышать, не имея ушей? Но он слышал!
Сами собой дрогнули веки. Надо же — он снова стал что-то чувствовать!
Еще щелчок — и он открыл глаза.
Странная картина: к щеке прилипла стена, на которой невероятным образом, под прямым углом к ней, подошвами прилип человек. За спиной этой темной фигуры багровело закатное солнце.
Где-то он видел этого парня…
Рассудочное мышление возвращалось неохотно. Но все же до Прохора дошло: это не человек прилип ногами к вертикальной стене, это он сам наблюдает за происходящим, неподвижно лежа лицом на плоской крыше.
А человек этот — та самая цель, которую он так и не успел ликвидировать.
— Я проиграл… — прохрипел Прохор. — Проиграл…
Человек приблизился к нему — и снова раздался щелчок. Теперь стало ясно: так щелкает пальцами незнакомец. Щелчок удивительным образом привел его в чувство — во всяком случае, к Прохору медленно возвращались ощущения. Незнакомец подошел ближе, присел на корточки и положил ему на висок сухую ладонь.
Тело содрогнулось и изогнулось — как будто от руки побежали электрические разряды. Руки и ноги быстро обрели чувствительность, но вместе с ней во все тело пришла боль. Прохор зарычал. Незнакомец снова щелкнул пальцами — и боль ослабла. Не прошла окончательно, но отступила куда-то на второй план.
— Что происходит? — сипло спросил Прохор.
Незнакомец не ответил.
— Кто ты?
Человек проигнорировал и этот вопрос. Он продолжал держать ладонь на щеке Прохора, как будто сильнее вдавливая его в плоскую поверхность крыши.
— Тебя же не существует! — бормотал Прохор. Говорить — единственное, что он все еще мог делать по своей воле. — Ты же просто цель! Ты просто персонаж из компьютерной игры!
— Если я — персонаж игры, то кто ты? — твердым глуховатым голосом поинтересовался незнакомец.
— А ты все же можешь говорить! — оскалился Прохор. — Я стрелял в тебя… Значит, я промазал?
— Стрелял? Нет. Выстрелить ты не успел. Но дело не в тебе. Ты — отличный игрок, если тебя это успокоит. Как бы там ни было, ты один добрался до меня живым.
— Значит, игра продолжается?
— Только не для тебя.
— В смысле?
— Как ты собираешься играть без нейрофона? Насколько я понимаю, это нейрофонная игра.
— Я не понимаю…
— Твой гаджет вышел из строя. Сгорел.
— Как это — сгорел? Хотя — плевать. Черт с ним, куплю новый… Но погоди… Как же я с тобой разговариваю?
— Так же, как это делали миллионы людей до тебя. Ртом. Языком. Гортанью. Словами, наконец.
— Не пытайся сбить меня с толку! Тебя же не существует… — Прохор осекся. — Ты хочешь сказать… Ты реальный?
— Смотря что считать реальностью.
— Ты мне этой философией мозг не рви… — Прохор сплюнул густой, тянущейся слюной, тут же повисшей на краю рта. Он все еще не мог поднять голову. — Я сейчас не настроен на диспуты.
— Да. Я реален. Не более и не менее, чем ты… Так… А теперь попробуй подняться.
Прохор ощутил вдруг забытую легкость в районе шеи. Попробовал сесть. Получилось не очень — потребовалась помощь незнакомца. Тот привалил его спиной к надстройке напротив себя. Устало выдохнув, Прохор уставился в собеседника еще не вполне осмысленным взглядом.
— Погоди… — слабо сказал Прохор. — Если ты реален… За кем же мы тогда охотились?
— Я полагаю — за мной, — спокойно ответил темноволосый парень.
— Черт… — Прохор помотал головой. — Так ты, выходит, как бы тоже играл?
— Нет. Я не играю собственной жизнью.
Уже начиная о чем-то догадываться, Прохор ощутил нарастающий где-то в глубине души ужас. Впереди него бежала растерянность и буквально сбивающее с ног чувство нереальности происходящего.
Нет… Не может быть.
— Но оружие… — в этом вопросе Прохор собрал в кулак всю оставшуюся надежду. — Оно ведь ненастоящее. Виртуальные игрушки, да?
— Ты про это?
В руках незнакомца теперь были два знакомых ТТ. Прохор напрягся, но собеседник и не думал обращать оружие против его хозяина.
— Но как это возможно… — Прохор принялся судорожно массировать виски.
Нащупал и вытащил из уха «таблетку» нейрофона. Некогда белоснежный кругляш стал черным, и даже завлекающий «смайлик» на нем стал похож на оскал мертвого черепа. Из «таблетки» свисали какие-то темные лохмотья, напоминавшие пыльную паутину. Сжав в потном кулаке сдохший нейрофон, Прохор уставился на оружие в руках незнакомца. Пробормотал:
— Ты хочешь сказать…
— Да. Ты собирался убить меня. По-настоящему.
— И все остальные?..
— Все. Все убивали взаправду.
Это «взаправду», полузабытое, почти детское, заставило Прохора покрыться испариной.
— Но как же это… Реальные убийства заметили бы окружающие.
— Конечно, заметили бы, — кивнул незнакомец. — Если бы у каждого из них не было в ухе точно такой же штуки.
С этим трудно было спорить: если нейросети способны обманывать мировосприятие игроков, что мешает им запудрить мозги случайным прохожим? Прохор судорожно вытер ладонью лоб, замер. Парень протягивал ему оружие.
— Это твое.
— 3-зачем?
— Ты же понял, что происходит? Значит, мне тебя незачем опасаться. Или ты все еще хочешь меня убить?
Прохор молча забрал пистолеты. Поставил на предохранительный взвод, сунул в карманы. Вздрогнул, вспомнив:
— Погоди… А где остальные игроки? Они же должны сюда…
— Для них игра кончилась. Кто уцелел — просто разошлись по домам.
— Так что же произошло? Что спалило мой нейрофон?
— Я.
— Ты? — Прохор с сомнением уставился на незнакомца. — А ты, вообще, кто?
Своевременный вопрос, ничего не скажешь.
Незнакомец ответил не сразу. Он отвернулся от Прохора, сделал несколько шагов в сторону заката. Остановился, постоял, заложив руки за спину. Можно было подумать, он сам не знает ответа на этот естественный вопрос. Но, наконец, сказал:
— Меня зовут Бука.
Замолчал снова. Прохор нарушил молчание первым:
— Бука? Это такое прозвище? Каким детишек пугают?
Назвавшийся Букой пожал плечами:
— Я детей не пугаю. Зачем?
— Ну ладно. Бука и Бука.
Прохор еще раз попытался подняться — и не смог. Не держали ноги. Более того, отступившая было слабость накатывала снова.
— Что ты со мной сделал? — чуть не плача, спросил Прохор.
— Ничего. Я не виноват в том, что ты оказался рядом. И уж тем более в том, что ты сам сделал из себя куклу.
— Куклу?
Бука повернулся. Коснулся пальцем своего уха:
— Ну а кто тебя заставил засунуть ЭТО себе в голову?
— Ты про нейрофон? — Прохор пожал плечами. — Это же просто гаджет. Как сотовый телефон.
— А-а… — протянул Бука. — Ну, это твое право, что делать со своей жизнью. Хоть пулю себе туда вставь.
— Ты говоришь прямо как мой отец. Хотя на вид вроде младше меня. Но ты, видать, и вправду знаешь, что происходит. Значит, нейрофон спалил ты. У тебя какой-то аппарат есть специальный?
— Этот «аппарат» — я сам.
Прохор с сомнением поглядел на Буку. Уж не с психом ли он связался? Хорошо, хоть оружие у него забрал. С некоторой осторожностью Прохор заметил:
— Странный ты какой-то, ей-богу.
— Зато живой, — отрезал Бука.
— Тут не поспоришь.
Совершенно некстати Прохор вспомнил, сколько народу положил сам в уверенности, что играет в продвинутую версию «плэйстейшен» — и чуть снова не отключился от ужаса.
С этого момента ему уже не избавиться от клейма убийцы. Не может служить утешением даже то, что он не один такой. Отныне кровью повязаны сотни, если не тысячи обманутых идиотов.
— Что же это за дьявольская игра? — тихо спросил он. — Кто это придумал? Как подстроил такое?
Бука пожал плечами:
— Я не знаю. Просто с некоторых пор за мной ведется охота. Мне не привыкать. В мире, из которого я пришел в этот тихий город, меня пытались убить столько раз, что я сбился со счета. Хотя сейчас, думаю, это связано с этими штуками, — Бука снова коснулся уха. — Мне кажется, весь мир сошел с ума. И стремится убить всех тех, кто не хочет присоединяться ко всеобщему безумию. Как я, например.
— Чертовщина какая-то… — Прохор помотал головой. — Зачем создателям игры подсовывать игрокам настоящее оружие вместо виртуального? В чем смысл? Может… Может, это новая волна террора? Какие-нибудь джихаддисты взломали программный код?
— Повторяю тебе, я не знаю, — равнодушно сказал Бука. — Мне просто неинтересны такие игры. Да ты и не первый, кто подобрался ко мне так близко. Но кто бы ни создал эту странную игру, он упустил из виду одно обстоятельство — вся эта электронная хренотень рядом со мной выходит из строя.
— И давно с тобой так?
— С детства.
— Тебя что, на военном заводе сделали, что ли?
— Почти. В Чернобыльской Зоне отчуждения.
Этого только не хватало. Будь у него возможность, Прохор сбежал бы прямо сейчас сломя голову, лишь бы не оставаться рядом с этим ненормальным. Но тело отказывалось повиноваться. Что же с ним сделал этот проклятый псих?!
— Думаю, это все из-за твоего «гаджета», — как будто прочитав его мысли, сообщил Бука. — Не знаю, как это работает, но те, кто долго носят, не вынимая из уха, свой нейрофон, срастаются с ним и больше не могут безболезненно с ним расстаться. Как наркоман не может слезть с дозы.
— Такого в рекламе не обещали, — пробормотал Прохор. — В первый раз об этом слышу.
— И это действительно странно, — признал Бука. — Никто из обладателей нейрофона не знает о последствиях его использования. Но, как я уже говорил, это не мое дело. Ну, все, мне пора. Прощай.
Бука развернулся и неторопливо пошел в закат. Прохор забеспокоился:
— Эй, как там тебя… Бука! Стой! Ты что же, бросишь меня здесь?
Бука развернулся и развел руками:
— А чего ты от меня хочешь? Или забыл уже? Ты ведь только что собирался меня убить.
Прохор опустил голову:
— Твоя правда… Но я просто сдохну здесь один, без связи.
— Не хочу тебя огорчать — ты и так умрешь.
— Что?!
Бука вернулся, присел перед беспомощным Прохором на корточки, разглядывая его, как равнодушный ученый — лабораторного кролика.
— Видишь ли, какое дело, — Бука склонил голову на бок. — Эта штуковина, срастаясь с тобой, подменяет собой какие-то нервные окончания, синапсы, может, даже некоторые участки мозга. И вот эта штука сгорела нахрен. Я не виноват, что так происходит, — это не самое странное, что происходит рядом со мной. Но речь не обо мне, а о тебе. Гаджет сгорел, а заменить его уже нечем. Понимаешь? Скоро у тебя начнут отказывать органы и… Ты ведь сейчас не испытываешь боли?
— Нет. Почти.
— Вот видишь — атрофировались нервные окончания. Ты не ощущаешь, как твое тело распадается и гниет заживо… Прости, я наверное, слишком прямолинеен?
— Да уж куда прямолинейнее…
Неожиданно для самого себя Прохор рассмеялся. Даже лицо прикрыл непослушной ладонью. Бука вопросительно поглядел на него.
— Над собой смеюсь, — пояснил Прохор. — Хотел отцу помочь, денег на лечение оттяпать — помог, называется. Лучше бы лотерейный билет купил — и то больше проку… Ладно, иди уж.
Рука сама нащупала ТТ. Если действительно станет хуже, у него всегда есть простой и быстрый выход.
Движение не ускользнуло от Буки. Взгляд его сверкнул неодобрительно. Поиграв желваками, Бука подумал, спросил:
— А как это — когда у тебя есть отец?
Прохор метнул в сторону Буки непонимающий взгляд.
— Я не знаю своих родителей, — пояснил Бука. — Некоторые считают, что я просто порождение какой-то аномалии. Чудовище. Бездушная тварь из Зоны, только внешне похожая на человека…
Прохор смотрел на парня исподлобья. Сейчас бы он, пожалуй, согласился с теми, кто считает этого паренька монстром.
Может, не так уж неправы были создатели кровавой игры: этого парня нужно было прикончить. Пока не поздно. Если он умеет выжигать на людях нейрофоны, от чего, по его словам, люди гибнут, то он смертельно опасен! Мало ли каких бед он еще натворит…
О боже… Это уже похоже на бред. Он вступается за систему, которая под видом игры совершает реальные убийства?! Которая заставила убивать его самого и в результате почти что прикончила?!
Прохор заставил себя сказать:
— Я тоже не помню своей матери, Бука. Отец для меня — самый близкий человек. Может, и ты когда-нибудь станешь отцом — поймешь. Мне, вот, похоже, не суждено.
Бука задумчиво разглядывал его, прикусив губу. Наконец, кивнул:
— Ладно. Я постараюсь тебе помочь. Может, нейрофон не успел перетянуть на себя всю твою нервную систему целиком и остались хоть какие-нибудь резервы. Но я ничего не обещаю.
— И как же ты мне поможешь? — начал было Прохор. — Ты же, вроде, не врач…
Бука вдруг совершенно бесцеремонно положил растопыренную ладонь ему на лицо. И Прохор снова провалился в темное ничто.
Уже неделю он жил в тайном логове Буки. Логово — конечно, сильно сказано, но уж слишком не похож был этот парень на нормального человека. Впрочем, на злобного маньяка он также походил мало. Он был просто другой.
Бука обитал в нежилом на первый взгляд помещении в стиле, отдаленно напоминающем модный теперь лофт. Только, похоже, никто специально не занимался здесь стилизацией, и грубые, неприкрытые кирпичные стены, трубы, вентили были здесь потому, что никто не потрудился их скрыть.
Хозяина это ничуть не смущало. Более того, он ощущал себя здесь вполне комфортно. Как стало ясно из дальнейших бесед с обитателем «лофта», тот действительно напоминал ему родную Зону.
— Зона не отпустила меня, — любил повторять Бука. — Она пришла сюда вместе со мной.
Прохор пытался понять, что Бука имеет в виду, но лишь пожимал плечами. Конечно, он что-то слышал о Чернобыльской Зоне отчуждения, о других Зонах, вроде бы разбросанных по планете, о странных ребятах, совершавших вылазки в эту радиоактивную пустыню за каким-то безумно дорогим, непонятным науке добром. Но сам был далек от всего этого антуража. И вот, пришлось с ним столкнуться лицом к лицу. Самое трагикомичное в этой ситуации, что сбежать, уйти или даже уползти от всей этой экзотики он не мог: ноги все еще отказывались ему подчиняться, хотя тело постепенно возвращало себе свои функции.
— Думаю, дня три тебе еще понадобится, — говорил Бука, положив руку ему на лоб.
При этом он сам закрыл глаза и прислушался к каким-то своими внутренним ощущениям. Прохор смотрел на него исподлобья. Странно — он не верил в «сверхспособности» Буки, он вообще не верил ни в какую подобную мистику. Но был вынужден признать: прикосновения Буки действительно облегчали его состояние и возвращали силы.
— Я не понимаю, — проговорил Прохор. — Тебя кто-то учил лечить людей?
— Нет, — Бука пожал плечами. — Таким меня сделала Зона. Но я не лечу. Лечением в Зоне занимался Болотный Доктор. А я всего лишь перераспределяю энергию — так мне сказал один умный человек. Излишки моей энергии спалили твой нейрофон. Но до этого нейрофон перетянул на себя часть твоих собственных энергетических потоков — вроде внутреннего паразита. Теперь я помогаю тебе восстановить естественное течение энергий. Но не спрашивай меня, как это происходит, — я сам не знаю.
— Да мне и неинтересно, — сухо усмехнулся Прохор. — Я просто хочу поскорее избавить тебя от своей персоны. Во-первых, не хочу мешать тебе своим присутствием…
— Поверь, ты мне совсем не мешаешь. У меня полно свободного времени.
— …во-вторых, хоть я и обманулся с этой проклятой игрой, отцу я все-таки помочь должен. Мне нужно найти деньги на операцию. И я их найду, пусть мне даже придется пойти на преступление…
Бука убрал ладонь со лба «пациента», стряхнул, будто сбрасывая капли воды или грязь, размял пальцы. Вдруг тихо рассмеялся, покачивая головой. Прохор насупился:
— Разве я сказал что-то смешное?
— Я не над твоими словами смеюсь, — сказал Бука. — Я смеюсь над собой. Я так хотел выбраться из Зоны — чтобы избавиться от ее власти, чтобы стать обыкновенным человеком и жить как все. Почему-то мне казалось, что быть обыкновенным человеком — куда легче, свободнее, чем быть пугалом из Зоны. На какое-то время Зона действительно отпустила меня. Я стал человеком. Самым обыкновенным. Настоящим, — Бука помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил: — Только вот легче не стало. Быть человеком — особое искусство, к которому я не способен. Мне было очень тяжело…
— А кому сейчас легко? — буркнул Прохор. — Вся наша жизнь состоит из проблем.
— Я не об этом. Я стал здесь чужим. Понимаешь? Еще более чужим, чем там, в Зоне. И в какой-то момент этот настоящий, большой мир ополчился против меня. Он как будто поставил себе цель убить меня — как инородное тело в своем организме.
— И ты стал мишенью в игре «Мир убийц»?
— В том числе. Эта игра — всего лишь один из способов, каким это мир хочет меня убить.
— По-моему, у тебя мания преследования, — Прохор усмехнулся. — Не слишком ли много ты о себе возомнил? Не много ли чести — создавать целую игру, чтобы тысячи людей охотились за тобой одним?
— Я думаю, все сложнее. Поначалу я думал, что и эти ваши нейрофоны создали лишь для того, чтобы разыскать и уничтожить меня, — Бука рассмеялся. — Конечно, это наивно. Я не знаю, кто и для чего придумал нейрофоны и эту игру. Просто кому-то я стал костью в горле. Хотя бы потому, что я несовместим с этими устройствами.
— Твоя правда… — проворчал Прохор. — Уж я-то почувствовал эту несовместимость на собственной шкуре.
— Когда я это понял, у меня и мелькнула мысль: кто-то задумал подсадить на такие гаджеты всех людей поголовно. И само мое существование для этого «кого-то» стало проблемой. Как будто я нарушаю чьи-то планы. Но я уже говорил: мне нет дела до всех этих игр.
Бука помолчал, задумавшись, — и кивнул своим мыслям:
— Просто как только в этом, новом для меня мире появилась реальная угроза моей жизни — что-то случилось со мной самим. Я не знаю, как это произошло, но я снова ощутил дыхание Зоны.
— Дыхание Зоны? — Прохор недоуменно пожал плечами. — Что ты имеешь в виду?
— Я — порождение Зоны. Все мои свойства — продукт жизнедеятельности Зоны, если можно так выразиться. Когда я покинул Зону, свои свойства я оставил там, за Периметром. Я стал обычным человеком. Так я думал. Но появилась реальная угроза моей жизни — Зона словно почувствовал это. Я не собирался возвращаться обратно. И тогда Зона вернулась в меня.
Прохор не был уверен, что понял все, о чем говорит его странный собеседник. Но ощутил, как по телу пробежали мурашки.
Нет, этот паренек не был ни психом, ни маньяком, ни безответной жертвой кровожадных «игроделов». Слушая его, Прохор наполнялся странным чувством, которого не испытывал никогда прежде.
Он словно говорил с бездной.
А еще где-то на краю сознания возникли и стали разгораться неприятные и въедливые, как кислота, вопросики: хорошо ли, что ему так и не удалось убить этого парня? Или напротив — убийство этой «ходячей аномалии» было бы для всех благом?
А является ли благом тотальный обман, совершенно случайно обнаруженный им во всем известной, культовой игре? Следует ли заявить властям? Пусть возьмут организаторов за мягкое место! Только где гарантия, что власти не в курсе происходящего? Слишком много неизвестных для одного маленького человека.
Ну их всех к бесу.
…Он понятия не имел, чем занимался Бука, когда уходил куда-то на несколько часов. Странно было другое: вернувшись в свое убежище, он практически не спал. Он бесцельно ходил по своему обширному «лофту», останавливался, глядя на улицу через узкое техническое окошко — так он мог стоять часами. Как и таращиться в стену, неподвижно усевшись на обшарпанную табуретку. Возможно, он так медитировал. Но создавалось ощущение, что Бука вообще никогда не спит.
Так или иначе, загадочный сосед не солгал: через три дня Прохор, наконец, поднялся на ноги. Это было странное ощущение — он как будто заново учился ходить. Наверное, на обучение ушло бы немало времени — но снова на его голову легли холодные руки этого странного человека, и поток электрических разрядов, пробежавших по телу, прогнал остатки боли.
— Вот и все, — сказал Бука. — Твой организм справился — ты можешь идти. Надеюсь, это отучит тебя пихать в свою голову всякую электронную дрянь.
Прохор пожал плечами. Действительно, кто его знает? Он прекрасно бы существовал с нейрофоном и дальше, если бы не встреча с выходцем из мрачной Зоны отчуждения. Но оставались и другие вопросы, что продолжали мучить Прохора не меньше, чем остаточные боли после выздоровления.
Уже на пороге этого сурового жилища, у выхода на притороченную снаружи к стене железную лестницу, Прохор остановился и пристально поглядел на Буку.
— Скажи, почему ты помог мне? — спросил он. — Я ведь пришел убить тебя, пусть даже и не знал этого. Просто пожалел меня, что ли?
— Пожалел? — Бука пожал плечами. Покачал головой. — Я просто хотел понять, кто я на самом деле? Стал ли я человеком? Или я по-прежнему всего лишь мерзкая тварь из Зоны?
— И что же ты понял?
— Не знаю. Похоже, что вообще ничего. Может, ты мне расскажешь? Не сейчас — может, позже, когда сам начнешь понимать. Со стороны, говорят, виднее. Вдруг это силы, что управляют нашими судьбами, прислали тебя только для того, чтобы ты раскрыл мне глаза на ваш, непонятный мне мир?
— Ты всегда говоришь загадками, Бука?
Бука устало вздохнул, махнул рукой.
— Ладно, иди. Когда станет всем плохо — можешь прийти сюда снова.
Прохор не понял смысла этих слов. По крайней мере, в тот момент. Тогда он решил, что его тело, возможно, излечилось не до конца, и ему снова потребуется помощь этого человека. Он просто неловко махнул рукой на прощанье и вышел на решетчатый балкончик.
— Ты забыл свои вещи! — сказал вслед Букин голос.
Прохор не хотел оборачиваться — плохая примета. Но все же посмотрел через плечо назад. Держа за стволы, Бука протягивал ему забытую пару пистолетов.
Прохора передернуло.
— Оставь себе, — сказал он. — Или хочешь, чтобы меня за незаконное хранение оружия взяли? Кто ж знал, что они настоящие…
— Тогда я их на железный шкаф положу, — сообщил Бука.
Прохор пожал плечами. Тогда ему показалось — это лишняя информация.
Он принялся медленно, все еще неуверенными шагами, спускаться по железной лестнице — пролет за пролетом. Чем ближе к поверхности, тем тверже становился его шаг, и на потрескавшийся асфальт он вышел уже привычной упругой походкой.
Как будто вернулся на грешную Землю.
Был полдень. Самое время заглянуть к отцу, сообщить, что с ним все в порядке. Можно было позвонить, но последнее средство связи, которое у него было, — сгоревший нейрофон. А потому в первую очередь он зашел в салон связи. Пробежал взглядом по витринам, плотно уставленным смартфонами и несколькими архаично выглядящими кнопочными телефонами. Взгляд поражала батарея ценников — на все телефоны была пятидесятипроцентная скидка.
— Что-нибудь присмотрели? — улыбчиво спросила продавщица в яркой форменной блузке.
— Даже не знаю… — Он ткнул пальцем в витрину. — А отчего такие скидки?
— Вы же сами понимаете: нейрофоны на пике популярности. Продажи традиционных моделей падают. Может, и вы желаете приобрести нейрофон? На них тоже скидка. Разумеется, не столь большая…
— Благодарю, но я возьму что-нибудь подешевле. У меня с собой денег немного, а быть на связи надо…
— Без проблем! Вот, стильные и доступные модели…
Продавщица приоткрыла стекло витрины, вынула небольшой, почти игрушечный телефон с крупными цветными кнопками. Нажала на кнопку включения и, пока телефон загружался, пояснила, чуть ли не извиняясь:
— Такие у нас пенсионеры берут. И деткам, совсем маленьким. Но аппарат надежный, водонепроницаемый и противоударный. Экран, кстати, тоже сенсорный, хоть и не такой крупный…
Издав легкомысленный звук, телефон наконец включился. Экран осветился яркой цветной анимацией. Продавщица протянула трубку Прохору.
— Прошу!
Прохор взял телефон, но не успел даже разглядеть картинку на экране — тот мигнул и погас. Продавщица забрала телефон, принялась колдовать с ним, но он напрочь отказывался запускать снова.
— Батарея, наверное, — предположила девушка, снимая с витрины другой телефон. — Посмотрите эту модель. Чуть дороже, но и функционала побольше…
Оценить функционал так и не довелось. В руках Прохора «сдох» и второй телефон. Продавщица начала нервничать, и на вырубившемся в ладони потенциального покупателя третьем телефоне залилась густой краской — то ли от волнения, то ли от стыда за свою контору. Прохор же ощутил нечто иное — тревогу, трудно объяснимую пока, но явно имеющую под собой основу. Однако испытывать судьбу дальше не стал. Просто вернул мертвую трубку продавщице, нервно извинился и быстро вышел из магазина.
Перевел дух и направился к метро.
Оказавшись в вагоне метро, он затравленно огляделся. Его все еще мелко колотило. История со сгоревшими телефонами ему крайне не понравилась. Конечно, это могло оказаться случайностью — мало ли бракованной китайской техники раскидано по второсортным магазинам? Ну, сломались и сломались. Подумаешь — можно зайти и в другой магазин…
Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он принялся разглядывать пассажиров. Надо сказать, давно он не смотрел на попутчиков с такой точки зрения. Ведь как это было принято последние десять-двадцать, а то и больше лет? В лучшем случае — спрятаться за книгу или закрыть глаза, слушая, как борются в наушниках стук колес и бешено ревущая музыка. Но чаще — уткнуться в экран смартфона, чтобы не замечать неприятного внешнего фона. Какая разница — дом, улица, метро? Экран всегда одинаков.
И вот, оказавшись один на один с реальностью, для других превратившейся в отвлекающий фон, он был вынужден разглядывать тех, кто теперь оставался круглосуточно на связи с системой. Раньше это был интернет.
Теперь — нейросеть.
Реклама утверждала, что разница всего лишь в глубине погружения. Интернет просто стал лучше, ближе, функциональнее. Полезнее для обывателя.
Черта с два!
Прохор мрачно смотрел в глаза чернокожему парню с цветастыми дредами, в яркой мешковатой одежде, который вроде бы тоже смотрел на него. И от этого представлял собой жутковатое зрелище. Потому, что глаза эти суетливо бегали, и зрачки в них как бы спонтанно сужались и расширялись, как у безумца. Но это не было безумием в прямом смысле слова. И даже мелкая, необъяснимая мимика чернокожего тоже не была следствием болезни.
Его просто не было здесь. Парень вместе со своими дредами был сейчас в каком-то другом месте, и устроил ему это «чудо» маленький прибор с легкомысленным смайликом, что был заметен в его черном ухе. Нейрофон дарил волшебную реальность каждую минуту и в любом месте земного шара.
Прохор поймал себя на недоброй мысли: интересно, если этому негру заехать сейчас ногой между ног, он поймет, что это произошло в метро, или ему покажется, что так его звезданул какой-нибудь сказочный эльф? Или же нейрофон устроит все таким образом, что этот малый вообще ничего не почувствует?
Усмехнувшись, Прохор перевел взгляд на девушку за спиной чернокожего. Затем на двоих кавказцев, на тщедушную вьетнамскую парочку, на мрачного амбала в рабочей одежде.
И ему стало совсем не по себе.
Вокруг не было людей. Это все зомби — тела, разум и души из которых через крохотные гаджеты с улыбчивым смайлом высосала жадная нейросеть.
Стало вдруг настолько страшно, что Прохор бросился прочь из вагона за две станции до места назначения. И уже идя по перрону, подымаясь по эскалатору, он продолжал видеть все те же лица, те же глаза — отрешенные, как будто отдавшие свою душу в далекий воображаемый мир…
Уже коснувшись кнопки дверного звонка, он ощутил новый приступ тревоги.
— Черт…
Кнопка под пальцем издала резкий треск и окуталась легким дымком. Звонка не последовало. Пришлось стучать.
Он все еще не мог понять — что же не так теперь, когда он добрался до отцовского дома? Снова постучал, начиная нервничать. Наверное, все дело в проклятом нейрофоне, вместе с собой поджарившем его нервишки. Раньше за ним такого не замечалось, даже начальство ценило его за выдержку и ясность ума в критических ситуациях…
Он вдруг понял, что не так. Шаги за дверью. Они незнакомые — медленные, шаркающие. Отец так никогда не ходит. Ком в горле и приступ страха обрушились на него со щелчком дверного замка. Дверь открылась.
За дверью стояла незнакомая пожилая женщина.
— Вы кто? — глухо спросил он.
— А вы кто? — этом отозвалась женщина.
— Я… — он запнулся. — Это же пятьдесят шестая квартира?
— Да.
— Иван Сергеевич Видов здесь живет…
— Нет. Здесь я живу.
— Что вы несете?!
— Погодите… Иван Сергеевич? — женщина нахмурилась, с недоверием поглядела на Прохора. — Он же… Он же умер.
— Что?!
Прохор ощутил, что задыхается. Но это был не последний удар, нанесенный ему незнакомой женщиной.
— Да, умер. Еще год назад… — она близоруко всмотрелась в лицо Прохора. Всплеснула руками. — Батюшки… Ведь вы его сын? Прохор?
Прохор молча кивнул. Ему казалось, он сам умер. А после восстал из могилы и вернулся в давно покинутый дом. Он медленно сполз вдоль стены на пол.
— Может, воды? — обеспокоенно спросила женщина.
Прохор не слышал ее.
— Я ничего не понимаю… — прошептал он. Схватился за голову. — Я же был у него здесь… Неделю назад!
— Не может быть, молодой человек. Вы здесь никак не могли быть. Я всегда дома. А если ухожу — дочка тут за меня. Сейчас я ее спрошу… — Женщина отвернулась, крикнула в глубину квартиры: — Света! К Ивану Сергеевичу, покойному, никто без меня не приходил?
— К кому? — приглушенно донеслось из квартиры. — Нет, не приходили.
— Стойте! — Прохор умоляюще, снизу вверх поглядел на женщину. — Но как это случилось?
— Ой, это же давно было, мы тогда еще сюда не вселились. Сердечный приступ, кажется. Вроде бы и вам звонили, телеграмму давали. Но вы же в воинской части, на задании вроде. Так и не связались с вами тогда.
Год назад… Да, тогда он был вне пределов досягаемости — как на другой планете. И, как с другой планеты, с задания вернулись не все. Уже по возвращении началось расследование. И, как обычно, по итогам во всем обвинили «стрелочника». Его вышвырнули со службы с «волчьим билетом». Наверное, он бы тогда спился или того хуже — если бы не поддержка отца…
Но, выходит, не было никакой отцовской поддержки? Не было отца? Ничего не было?!
Значит, все эти бесконечные встречи, чаепития и застолья с любимой отцовской закуской под ледяную водочку, бардовские песни под гитару, фотоальбомы, анекдоты, армейские байки, простые, но дельные отцовские советы, все эти пьяные разговоры по душам — все это плод его больного воображения?!
Выходит… Он просто сошел с ума.
— Эй, с вами все в порядке?
Это уже где-то за спиной. Он и сам не понял, как спустился по лестнице, вышел во двор. Вдохнул свежего воздуха полной грудью, поглядел на свои руки. Пальцы мелко дрожали.
Может, это Бука виноват? Что он сделал с его головой? Что это были за разряды такие? Как будто током… А может, вместе с нейрофоном этот монстр сжег ему какие-то участки мозга? И все в голове перепуталось?
Ответа не было. Идти тоже было некуда.
Разве что в психушку. Там ему быстро выделят отдельную палату. Уколы, процедуры там. Время от времени ногами по почкам от громил-санитаров…
Нет, лучше уж сразу в петлю… Или…
К Тине.
Если только она тоже — не плод его фантазий.
Тина жила в шикарных апартаментах в одной из башен Москвы-Сити. Шикарных, конечно, по его нищебродским понятиям. В кругах его подруги такое жилье считалось довольно скромным. Вообще, парочка из них получалась — полнейший мезальянс. Ничем они не совпадали по жизни. Кроме секса.
Но вот тут-то, как говорится, был один нюанс. Тина тащилась от него, как дикая кошка в известный период. И это было сильнее любых косых взглядов подруг и, упаси бог, богатых родственников Тины.
Впрочем, плевать он хотел на ее круг, как и на все прочие условности. Наверное, за эту его уверенность и умение с достоинством держаться в любой социальной среде Тина в него и втюрилась. Да еще, пожалуй, за идеальную мускулатуру, как на греческой статуе.
Отцовские гены.
Он уже почти свыкся с этой нестыковкой в голове. Точнее, затолкал ее поглубже в пыльные тайники сознания, чтобы не спятить в натуре. Потому что отец для него оставался живым, и ту встречу недельной давности он физически не мог посчитать бредом. Она была реальнее самой реальности, и стереть ее из головы он не мог чисто физически.
Такси заложило вираж на развязке и помчалось к Москве-Сити. Кто бы ни придумал это нагромождение стекла и бетона, одного ему удалось добиться наверняка — напрочь лишить это место души. Небоскребы выглядели в Москве как инородное тело, как бы намекая на скорый приход нейрофонной эпохи.
И будто подчеркивая эти мрачные мысли, похохатывал чему-то своему таксист, в ухе которого тоже торчала «таблетка» со смайлом. Водила, однако, не забывал следить за дорогой — видимо, сквозь эфемерные образы дополненной своей нейрофонной реальности.
Тина не знала, что он приедет. Он пытался ей позвонить — но в его руках «сдохла» еще одна трубка, купленная им на последние деньги. Он уже почти не сомневался: техника в его руках «умирает» неспроста. Но пока не было времени разбираться в данном феномене.
Хотя что-то это ему напоминало. Но что?
Он напряженно пытался вспомнить, поднимаясь на скоростном лифте на этаж Тины. Жеманный консьерж уже узнавал его и сразу пропустил с эдакой игривой улыбочкой. Похоже, этот голубоватый тип положил на него свой масленый глаз.
Протянув руку к дверному звонку, на этот раз остановил палец в сантиметре от кнопки. Вспомнился дымок и вонь горелого пластика в прошлый раз. Поэтому он просто постучал в дверь, уже приготовившись отвечать на неизменное «кто там?».
Никакого «кто там» не последовало. Дверь открылась сразу и нараспашку. В подсветке из целой батареи дизайнерских светильников стояла Тина.
Совершенно голая.
Он даже пискнуть не успел, как он сгребла его и затащила в постель. Это условно — в постель. До постели были темная прихожая, ванная, кухня…
Что Тина умела лучше всех — так это начисто срывать башню. Через час он забыл обо всем, что занимало голову всю последнюю неделю. Что ни говори, страстная девушка — лучшая терапия от дурных мыслей. Да что там — от всех мыслей в принципе.
Уже расслабившись в изнеможении на гигантской круглой кровати у панорамного окна с видом на Москву-реку, она спросила, выдыхая в потолок струйку сигаретного дыма:
— Ты зачем отключил нейрофон?
— Зачем отключил? — бездумно отозвался Прохор. Пожал плечами, хоть Тина не могла этого видеть. — Не отключал я. Батарейка села.
Иногда лучше соврать сразу и без стыда, чем нагромождать подозрительные отговорки.
— Да? — Тина недоверчиво хмыкнула. — А разве там батарейка есть?
— Есть. Не важно. Без нейрофона лучше.
— Шутишь?
— Ничуть. Сегодня я вдоволь насмотрелся на хозяев нейрофонов. Это еще поспорить можно, кто и чьи настоящие хозяева — люди у нейрофонов или нейрофоны у людей…
— Хватит философствовать, — зевнув, сказала Тина. — Тебе это не идет.
— Вот как? А что мне идет?
— Оружие. В той вьетнамской миссии с оружием, в грязи и пороховой гари ты смотрелся просто сногсшибательно… О, я, кажется, опять возбудилась!
— Да ты шутишь…
— Шучу. Открой вино, я сейчас.
Тина направилась в сторону ванной. Прохор поднялся, взял со столика бутылку. Подошел к панорамному окну в чем мать родила. Обитатель Москвы-Сити может себе позволить взирать на город, стоя голым перед окном — как истинный небожитель. Взирайте, смертные, и завидуйте.
— Тина, а штопор где?
Девушка не ответила. В поисках штопора он добрался до сверкающей стеклом и металлом кухни. Одна эта кухня была больше его съемной квартиры, не говоря уж об абсолютном превосходстве в роскоши… Отыскав штопор и открыв бутылку, он отнес ее в спальню. Затем вспомнил — и вернулся на кухню: снял с держателей сверкающие чистотой бокалы, снова направился в спальню.
И замер.
Перед ним в коротком шелковом халатике стояла Тина. Но взгляд сейчас приковала не ее восхитительная фигурка, а автомат М-4 штатовского производства в одной руке. В другой она держала бутылку, обильно прихлебывая из горлышка. Вино стекало с уголков ее губ и текло по прекрасной шее, плечам, струилось между аккуратных маленьких грудей…
Как кровь.
Он сглотнул.
— Тина, ты чего?
— Поиграем? — весело сказала Тина и по-киношному повела стволом.
— Какие игры? Откуда у тебя настоящая пушка?!
— Ты чего, Видов, перегрелся? — Тина пьяно расхохоталась, как ведьмочка из старого фильма. Пьянела она мгновенно. — Откуда у меня настоящая пушка? Это же игра! Включай нейрофон! Я загрузила режим «один на один». Посмотрим, кто из нас круче!
Она поставил бутылку на столик и эффектно передернула затвор своей М-4. Только теперь Прохор заметил, что модификация легендарной М-16 в ее руках тонко разукрашена узорами «под хохлому». Странные вкусы у гламурных цыпочек.
Однако сейчас важно вовсе не это.
— Включай нейрофон! — уже с легкой угрозой повторила Тина. — А то я обижусь и перейду в режим «охота».
— Я не могу… — Его голос предательски дал «осечку», что вызвало новый приступ смеха у Тины. — Черт… Не могу его включить, мать его так!..
— Врешь!
Тина вдавила спусковой крючок — и огромное, в полный рост зеркало напротив кровати лопнуло, разлетевшись сотнями осколками. Прохор едва успел отскочить, чтобы голое тело не посекло осколками. Зазвенели, падая на пол, гильзы, в воздухе резко запахло порохом. Тина лишь хохотала и продолжала палить, снося с полок любимые статуэтки, кроша дорогую отделку стен.
Прохор припал к полу, ощущая кожей болезненные уколы мелких осколков штукатурки. До него вдруг дошло: Тина попала в ту же самую ловушку, что и он сам до этого! Она стреляла в него из настоящего оружия, думая, что находится в нейрофонной игре!
Как все это складывалось в голове у девушки, один Бог знает, если он сам — не созданная нейрофоном иллюзия. К тому же девушка была пьяна, а с пьяной Тины спрос вообще невелик.
Слыша, как Тина меняет магазин, он бросился к входной двери.
— Стой! — заплетающимся голосом крикнула вслед Тина. — Я тебя все равно подстрелю!
Если бы кто раньше сказал ему, что он будет спасаться бегством от желающей его застрелить женщины, — он не поверил бы. И уж тем более бы не поверил, что станет удирать от нее голым. Однако шутки шутками, но сейчас было не до смеха. И он ввалился в лифт, едва успев нажать кнопку первого этажа. Вовремя, пули загрохотали по закрывавшимся дверцам, едва заглушая пьяный смех этой разбушевавшейся дикой кошки.
Еще он успел подумать, что сгори сейчас под его пальцем контакт, как тогда, на дверном звонке, — и он был бы уже покойником. Значит, не все «горит» в его руках, и можно не накручивать себе в голове, еще больше нагоняя страха…
Поднявшись, он отряхнулся, что было нелепо, пыль была на нем хоть какой-то «одеждой». Поглядел на себя в широкое зеркало на стенке кабины.
Расхохотался. Вот ты и попал, брат, в «Вечерние новости»! Сейчас он абсолютно голый выйдет в фойе, и не надо даже доставать «мобильник» — нейрофоны мгновенно отправят видео в высоком разрешении прямиком на страницы в соцсетях, а следом — на новостные сайты. В лучшем случае, в рубрику «Курьезы», в худшем — в сообщение про еще одного извращенца, терроризирующего ночную столицу.
Плевать. Главное — сохранять невозмутимость.
Мягко пропел звуковой сигнал, женский голос сообщил о прибытии на первый этаж. Прохор выпрямился, прикрыв ладонями причинное место.
Лучше бы он сразу уехал на какой-нибудь минусовой этаж. Когда двери лифта открылись, Прохор оказался лицом к лицу с вытаращившимся на него консьержем. Более того — этот тип, глядя на него, облизнулся. Рефлекторно, конечно, но от этого ничуть не легче.
Но, надо отдать ему должное, консьерж повел себя вполне достойно.
— Выгнала? — спокойно спросил он.
— Ага. Да. Убить хочет.
— Бывает, — консьерж сочувственно покивал.
Обернулся — в фойе, на счастье, больше никого не было.
И шагнул в лифт. Прохор невольно вжался скользкой спиной в холодную стенку. Консьерж успокоил его, пояснив:
— На парковке моя машина. Могу увезти отсюда, пока не поздно. А то дамочки тут всякие обитают. Случалось, мальчишки пропадали.
Вот оно что: этот тип принял его за профессионального жиголо. Что неудивительно — в этом скучающем, лопающемся от денег месте. Хотя какая разница? Главное, поскорее убраться отсюда. Тина настойчивая — если начнет охоту, может и на парковке достать.
Консьерж не подвел. Вывез его на своем стареньком «пежо» к ближайшей станции метро за пределами Москвы-Сити. И даже какую-никакую одежду подкинул, из завалявшегося в багажнике. Собственно, это были цветастые шорты и футболка — дежурный прикид для фитнеса. Кроссовки оказались малы, зато подошли шлепанцы для бассейна. В таком виде Прохор и отправился по ночному городу, спиной чувствуя любопытный взгляд консьержа.
Никогда не знаешь, кто и в какой момент проявит себя настоящим другом. Нелепая ирония судьбы. Надо бы при случае поставить ему «пузырь».
Не в кино же его приглашать.
Прохор нервно хохотнул и осекся, озираясь по сторонам. Метро еще не ходило. Да и торопиться, в общем, было некуда. Куда податься, когда самый родной человек оказался плодом больного воображения, а подруга неожиданно решила его прикончить?
Мозг вдруг кольнула неприятная мысль: а случайно ли Тина решила пострелять по живой мишени? То, что игра под брендом WoK каким-то образом подсовывает реальное оружие под видом виртуального, его уже не удивляло. Но он знал еще кое-что — эта игра точно так же выдает живых людей за виртуальные цели. И если желание системы прикончить Буку хоть как-то объяснимо, то…
Его тоже хотят убить?! Причем вычурно, изощренно — руками собственной девушки? Однако…
Наверняка все это просто паранойя. Тем не менее умирать на ровном месте, ни за что ни про что, не хотелось категорически. Хорошо бы найти надежного союзника. И желательно, чтобы он никак не был связан с этой проклятой игрой…
Виктор!
Точно. Старый боевой друг и приютит, и советом поможет. Но главное — не пристрелит его из чисто спортивного интереса.
Что ж, ему есть куда идти. Жаль только, опять придется являться без предупреждения. Ну да к Виктору можно без церемоний.
Уже в гораздо лучшем настроении Прохор прибавил шагу. Насколько позволяли легкомысленно болтавшиеся на ногах шлепанцы.
— Ты что, с пробежки?
Хороший вопрос в четыре утра. Виктора ничем не прошибешь. Он стоял в дверном проеме — сонный, в «боксерах» и майке-алкоголичке, флегматично оглядывая приятеля с головы до ног.
— Ага, новый спорт осваиваю — бег в шлепанцах, — Прохор криво улыбнулся. — Ты меня на пороге допрашивать будешь или в квартиру пропустишь?
— А, извиняй. Заходи давай.
Виктор жил один в крохотной «хрущевке», удивительным образом избежавшей сноса. Серое обветшалое здание казалось древней подлодкой, затаившейся в мутной воде, среди растущих вокруг элитных многоэтажек и мегамоллов. Как и Прохор, он все еще не нашел себя в шумном мегаполисе после «армейки» и перебивался случайными заработками, не особо заботясь о перспективах. Даже постоянной подруги у него не было. Не говоря уж о такой роскошной бабе, как Тина. Иногда Прохору казалось, что Виктор втайне завидовал его удаче — оттого они как-то незаметно и перестали регулярно общаться. Все было вроде как всегда, только прежняя душевность пропала. А может, просто показалось.
В любом случае Виктор оставался теперь его единственным другом. И последней зацепкой за эту странную, ускользающую реальность. Сейчас, когда Витя ставил на древнюю плиту обшарпанный чайник, доставал сигарету из мятой пачки, он казался символом настоящего мира — простой, реальный, правильный. Только кругляш нейрофона в ухе напоминал о том, что мир все-таки уже не тот, что раньше.
Впрочем, распахнутое окно, луна за ним и тихое щебетание какие-то утренних птах напоминали: мир ничуть не изменился.
Другими стали люди.
— Ну, рассказывай, — окутываясь сигаретным дымом, сказал Виктор. — Выиграл ты свои миллионы?
— Чего? — Прохор не сразу понял, о чем это. — А, ты про турнир?
— Ага. Про него.
— Понимаешь, там такая штука…
Даже Тине он не стал бы рассказывать всего этого. Не потому даже, что она могла посчитать его психом. А потому, что не всем можно поделиться с девушкой. Есть вещи, которые можно рассказать только проверенному старому другу.
Он рассказал почти все. Кроме подробностей про Буку. Он и сам не очень верил в то, что этот странный человек существует на самом деле. Просто остановился на том, как сгорел нейрофон перед самой встречей с целью.
— И как ты теперь — без нейрофона? — спросил Виктор.
Можно было подумать, рассказ приятеля его не особо впечатлил. Он разливал кипяток по чашкам, в которые от души насыпал растворимого кофе и сахара. Чашки были старые, как и все в этом доме, от разных сервизов. Ложки тоже разные. Прохор даже склонился, чтобы поглядеть: разные ли под столом табуретки. Табуретки были одинаковые.
Сказал:
— А, нормально. Без нейрофона даже лучше. Хочешь совет? Выкини свой, пока слишком не привык к нему. Говорят, потом уже не сможешь от него избавиться.
— Ну, нет, — Виктор покачал головой. — Нейрофон — одна из немногих радостей в моей жизни. Если хочешь — единственная радость. Им я превращаю эту халупу в роскошную виллу, всяких мымр по вызову — в красоток, ну и так далее.
— Ты хоть понимаешь, что с этой штукой все глубже погружаешься в самообман?
— Вся наша жизнь — самообман. Люди покупают счастье за деньги, не понимая, что это суррогат. Или, как мы с тобой, пьют растворимое дерьмо, думая, что это кофе. Нейрофон, по крайней мере, обманывает изящно.
— А, понятно. Ну, дело хозяйское.
Он принялся прихлебывать горячий кофе. Насчет «растворимого дерьма» Виктор, конечно, преувеличил. Нормальный кофе, крепкий. Черный кофе в такую рань — особое удовольствие. Даже растворимый.
Виктор уселся напротив, принялся размешивать кофе, глядя на друга странным, долгим взглядом. И ложечкой он звенел слишком долго — как будто «завис» где-то в своих нейрофонных дебрях. Прохор удивлено поглядел на него, поднял бровь:
— Хватит уже звенеть. Слаще не станет.
— Значит, упустил ты свои денежки, — сказал Виктор. — А я бы не упустил.
— Полагаешь? — хмыкнул Прохор. — Для этого, по крайней мере, надо попробовать. Я попробовал — и вот результат.
— Это потому, что слишком близко к цели подошел.
— Откуда ты знаешь? — снова удивился Прохор.
— На форуме обсуждают. Говорят, надо бить метров с десяти минимум — иначе этот гад нейрофон повреждает.
— Погоди… Ты что же, на форуме? В «Мир убийц» стал играть? А как же «времени нет», «неинтересно»?
— А знаешь — решил попробовать. Когда ты сказал, какой приз у вас на турнире — я подумал: какого черта? Живу в этом сарае, пашу охранником, как тупое быдло, — и никаких перспектив.
— Ну, что же… — нервно усмехнулся Прохор. — Попытка — не пытка.
— Вот и я так подумал, — рассмеялся Виктор, подымаясь из-за стола. — В конце концов, я стреляю получше твоего. Да и другие навыки у меня на высоте.
— Что есть, то есть!
— Ну вот и проверю. Погоди, я сейчас…
Он вышел из кухни. Прохор же пил кофе, нервно хмурясь и думая. Что-то ему не понравилось в словах Виктора. Все эти его рассуждения о погоне за эфемерным призом — это не про Виктора. Не купишь его такой «заманухой». Виктор из тех, кому синица в руках важнее гипотетического журавля в небе. Он скорее всю жизнь на фейс-контроле простоит, чем обыкновенный лотерейный билет купит. Не говоря уж про то, чтобы тратить время на сомнительные виртуальные игры…
Из коридора послышались тихие шаги.
— Послушай, Вить… — начал Прохор, поворачиваясь.
И чуть не подпрыгнул, выронив из рук кружку. Та грохнулась на пол, расплескав кофе по полу и стенам.
— Чего это ты свинячишь? — с улыбкой спросил Виктор.
В его руках было помповый дробовик без приклада.
— А ты ч-чего? — глядя на оружие, заикаясь, пробормотал Прохор.
— Не видишь, что ли? Играю, — Виктор оскалился в нарочито добродушной улыбке.
— Пошел ты… — Прохор попятился вместе с табуреткой. — Если ты шутить вздумал — то зря. Нервы у меня ни к черту.
— Какие шутки, — Виктор медленно зашел на кухню, продолжая направлять ствол приятелю в живот. Прикрыл за собой дверь, подтянул ногой табуретку, сел. — Зря ты на игровой форум не заходишь. Купил бы себе новый нейрофон — не делал бы глупостей.
— Я не понимаю, Витя.
— Я разве не говорил? Теперь главная цель турнира — это ты, Про.
— Кто?!
— А говоришь — хорошо без нейрофона. Видишь, ты уже не в курсе происходящего. И чем дальше — тем хуже будет.
— И что ты собираешься делать, Витя?
— Я собираюсь выиграть турнир. Взять главный приз. У тебя ведь не получилось — и джекпот вырос.
— Ты что, не слушал меня? Игра подсунула тебе настоящее оружие! Ты хочешь убить меня по-настоящему?
Виктор склонил голову набок, оглядел друга с головы до ног. Только в его взгляде не было больше ничего дружеского.
— Я не верю во всю ту ахинею, что ты тут нес. Более того, я не верю в твои бредни про настоящее оружие. Полиция этого бы не допустила.
— Ты держишь настоящий ствол, идиот!
— … я даже не верю, что ты — настоящий Прохор Видов. Думаю, ты всего лишь нейрофонная копия. Просто игровая цель. Ты читал правила? Охота идет на нейрофонную копию лидера игрового рейтинга. А ты — лидер, Про! Как это мило: ты опять лидер!
Лицо Виктора вдруг исказилось злобой:
— А с какой стати ты — лидер?! Я всегда был лучше! Я больше работал над собой, хоть у меня никогда не было таких данных, как у тебя! Я пахал как вол — а все доставалось тебе! И даже когда тебя пинком вышибли со службы — ты все равно умудрился подцепить себе бабу, о которой я даже мечтать не могу! Такая на меня и не посмотрит, а тебе все на тарелочке, без усилий!
— Я не понимаю… Ты что же, Тину ко мне ревнуешь? Завидуешь, что ли?
— Идиот… — Лицо Виктора посерело от злобы. — Да я всегда тебе завидовал! Тому, как ты по служебной лестнице пер, как начальство тебе улыбалось! А мне — одни тычки и затрещины!
— Погоди…
— Нет, это ты погоди! Раз уж развел меня на откровенность, так получай по полной! Если хочешь знать, это я на тебя «телегу» накатал! Я! Это по моей воле тебя слили в утиль, понял? Я так решил — и все! Тебя нет!
— Врешь…
— Ну уж нет! Просто невозможно было терпеть тебя на своем пути. И все было ничего — если бы этой же «телегой» не зацепило меня самого. И вот мы оба за бортом жизни.
Виктор рассмеялся. Прохор изумленно смотрел на него, на эти бегающие, смотрящие в иной мир глаза и с надеждой думал: это все проклятая игра что-то внушает другу через нейрофон!
Но внутренний голос мрачно возражал: Виктор не лжет. Ведь давно можно было догадаться — по странному поведению Виктора, по неуклюжему уклонению от встреч, по неискреннему тону…
Значит, единственный друг оказался предателем. Лучше не придумаешь. Самое время разрыдаться. Только почему-то его бросило в смех. Наверное, перегорело что-то в душе — вместе с нейрофоном. Он смеялся в перекошенное лицо приятеля, уже не боясь свинца, готового вырваться из ствола двенадцатого калибра.
Отсмеявшись, но все еще продолжая улыбаться, Прохор посмотрел в глаза Виктору:
— Ну, что же — стреляй!
Палец бывшего друга коснулся спускового крючка. Лицо Виктора дрогнуло.
— Я не буду убивать тебя, как палач. Мне это неинтересно — ведь я быстрее и точнее тебя. Я дам тебе шанс.
Виктор медленно поднялся с табуретки. Ствол дробовика в его руках поднялся синхронно с ним. Нечего было и думать, чтобы попытаться отобрать оружие у Виктора или затеять драку.
— Только учти, — усмехнулся Виктор. — Ты в игре. И теперь ты сам — цель. С этого момента за тобой охочусь не я один. Буду считать до пяти — воспользуйся этим временем правильно. Раз…
Уговаривать Прохора не пришлось. Подскочив как на пружинах, он распахнул кухонное окно и вскочил на подоконник. Грохнулся на пол горшок с кактусом.
— Два…
Глянул вниз. Всего лишь второй этаж — пустяк для того, кто излазил горы в полной боевой выкладке. Главное — не сломать ногу. Тогда действительно — крышка.
— Три…
Он прыгнул.
Приземление в темноту вышло болезненным, хоть кувырок немного сгладил удар. Прыгал он босиком — хорошо, под окном оказался газон, а не раздолбанный асфальт.
Тут же грохнул выстрел и рядом взметнулась земля. Виктор не шутил.
Не дожидаясь более точного выстрела, Прохор вскочил на ноги и, прихрамывая, побежал. За спиной раздался грузный удар — приятель, превратившийся в азартного охотника, прыгнул следом.
День явно не задался — с полуночи за ним не прекращается охота. И когда грянул следующий выстрел, стало ясно: дело дрянь. Потому что это был выстрел не из дробовика и стреляли не в спину — били откуда-то сбоку, слева, похоже, из арки соседнего дома. Судя по звуку — из чего-то более серьезного, чем помповое ружье. Скорее всего, из снайперской винтовки. Только темнота мешала пока неизвестному стрелку прицелиться наверняка.
Превозмогая боль, он прибавил скорости. Самое время: коротко грохотнула автоматная очередь, над головой засвистели пули.
Вот он и стал дичью. Только на этот раз, в отличие от охотников, у него не было нейрофона, позволявшего отслеживать приближение врагов. Оставалось бежать наугад.
В этот момент Прохор сильно пожалел, что оставил Буке оружие. Пара ТТ пригодилась бы как нельзя кстати. Да, теперь он знал: коварная игра обманывает геймеров, убеждая, что в руках у них — умелая имитация оружия, знал, что охота идет по-настоящему, на живого человека.
Только теперь и у цели появилось древнее, как мир, священное право на самозащиту. Прохор не желал смерти обманутым игрокам, и даже предателю Виктору — но без колебания пристрелил бы каждого, кто направил бы на него оружие.
Если бы мог.
Тем временем занимался рассвет. Скоро беглец станет не просто зеленой точкой, мигающей на игровых картах охотящихся за ним геймеров — его станет прекрасно видно невооруженным взглядом. И если у Буки была его необъяснимая сила, способная сжигать неройфоны врагов и прерывать игровой процесс, у него не было даже этого крохотного шанса уцелеть.
Хотя… Он вспомнил, как «умирали» телефоны в его руках. Как задымился дверной замок…
Решение пришло мгновенно. Это была игра ва-банк, но других шансов у него все равно не было. Он резко развернулся — и бросился назад, двигаясь «змейкой», резко кидая тело из стороны в сторону.
Рявкнула очередь. Так, туда не надо — автоматическим огнем его легко уложат, даже не целясь.
В отдалении щелкнул одиночный выстрел. А вот тут можно попробовать. В предрассветной мути не так просто прицелиться через оптику. И если он не ошибся, у него будет шанс…
Двигаться «в лоб» было самоубийством. Надо попытаться обмануть врага. Спрятавшись за мусорными контейнерами, он высунул на головой найденную тут же сломанную швабру с куском тряпки. Та мгновенно разлетелась на щепки. Все-таки точно бьет, гад. Но, чтобы прицелиться, нужны секунды. Он выскочил из-за контейнеров, бросился прямо на притаившегося в тени врага.
Уже на бегу он понял, что погорячился: стало слишком светло, и неизвестный снайпер может снять его и одиночным выстрелом, почти не целясь. Надеяться можно только на скорость, да еще на удачу.
Удача пришла с неожиданной стороны. Прямо перед ним в темной арке беспорядочно загрохотали выстрелы. Видать, охотники уже делили «шкуру неубитого медведя». Вместо того чтобы отскочить, спрятаться, он только прибавил скорости.
Влетев в тень, под арку, он едва не споткнулся о тело, рядом с которым лежал АК-47. Кувыркнувшись в отработанном еще на службе броске, он увернулся еще от одной пули — и с ходу налетел на какого-то плотного толстяка с СВД. Тот не успел перевести ствол в сторону потенциальной жертвы — жертва сама буквально прыгнула ему в руки.
Драки не было. Прохор с размаху шлепнул распахнутой ладонью толстяка по лбу. Тот дернулся — и повалился на бок. Все еще тяжело дыша, Прохор выдернул «таблетку» нейрофона из уха толстяка.
Кругляш был горячим и почерневшим, словно покрытым копотью. Из него свисали знакомые обожженные лохмотья.
Задуманное удалось. Только радоваться было нечему.
Выходит, он, Прохор, обрел свойство Буки — сжигать своим присутствием работающую электронику! Правда, его способности были гораздо слабее — требовалось прикосновение к прибору или, в случае нейрофона, — к голове его владельца.
Он что же, стал таким монстром, как Бука?! В это не хотелось верить, но факт оставался фактом: вот он, в руке, сожженный его прикосновением нейрофон.
Но тогда почему не вырубило нейрофон Тины? Он ведь касался ее, был близок с ней — как говорится, ближе некуда. Тут одно из двух: или его новая способность работает не всегда — возможно, при определенном эмоциональном состоянии, при явном желании «сжечь» вражью технику. Но телефоны жечь он не хотел. Значит, дело в другом. Быть может, его «злая энергия» должна накопиться в нем, как в конденсаторе, — и только после этого высвободиться, уничтожив технику.
— Антигаджет, — пробормотал Прохор. Усмехнулся придуманному им забавному неологизму. — Гребаный антигаджет — вот кто я теперь!
Надо бы снова навестить Буку. Если у кого-то и есть ответы на его вопросы — то только у этого парня, странным образом поделившегося с ним одной из своих странных способностей. Но для этого хорошо бы выбраться живым из переделки.
Бахнуло — гулко, раскатисто. Определённо не нарезное оружие, звук характерен скорее для охотничьего оружия. Для помпового дробовика, к примеру. Быстро подобрав СВД, выпавшую из рук толстяка, передернул затвор. Сделал два выстрела в сторону, откуда били из дробовика.
— Витя, это ты? — крикнул в пустоту Прохор. — У меня СВД! Ты же знаешь, как я владею этим инструментом! Так что отвали, пока не поздно. Слышишь меня?
Виктор ответил серией из четырех выстрелов. Все, дробовик разряжен, и у беглеца есть время, чтобы свалить отсюда через противоположный выход из арки.
Он рванул напрямик, не раздумывая, наивно надеясь проскочить.
Как бы не так. Едва он добрался до противоположного выхода, воздух разорвал треск очереди. Судя по всему, били из пистолета-пулемета. Ничего хорошего это не сулило. Как известно по статистике Второй мировой, наибольшее число убитых приходилось вовсе не на снайперов, а на неприцельный огонь из автоматического оружия. Так что преимущество убойности патрона и точности попадания напрочь нивелировалась толпой отморозков с автоматами, которые вот-вот пожалуют сюда за своим призом.
У оставшегося за спиной входа в арку лежал АК, и был соблазн подобрать его. Но «калаш» наверняка под прицелом, выполняя роль приманки. Так что оставалось надеяться на ограниченную скорострельность СВД при скором появлении основной массы охотников.
Стоило только подумать об этом, как впереди началась пальба. Геймеры уже вовсю делили шкуру неубитого медведя — его шкуру, за которую обещана «морковка» в виде нехилого джекпота.
Где-то далеко завыла полицейская сирена, и он с надеждой подумал: неужто правоохранители потянулись на выстрелы? Вой сирен стих так же быстро, как и начался. Неудивительно, если знать: в ушах многих полицейских точно такие же нейрофоны, сообщающие, что все в порядке — просто какие-то бездельники разыгрывают очередную бессмысленную партию своей бессмысленной игры.
Особо дерзкие игроки уже перли напролом, в открытую, и ему не оставалось ничего, кроме как валить их, чтобы не завалили его самого. Он старался бить по ногам, помня, как ещё совсем недавно сам лез под пули в тупой уверенности, что ему не грозит ничего, кроме досадного вылета из турнира. И вопли боли и изумления раненых ничуть не останавливали тех, кто лихо перескакивал через чужие тела, в надежде добраться до цели первым и сорвать вожделенный джекпот. Происходящее теперь воспринималось совсем иначе, чем в первый раз, и куда больше походило бы на настоящий бой, если бы не безумие участников.
Снимая какого-то особо нахального игрока, что целил в арку из РПГ, Прохор мысленно взмолился, обращаясь к небесам: если только случится чудо и он уцелеет в этой мясорубке, то пойдёт в полицию, прокуратуру, ФСБ — да куда угодно, лишь бы запретили эту кровавую игру и наказали тех, кто все это устроил!
Похоже, небеса услышали его.
Патроны уже подходили к концу, и за спиной тоже началась неприятная возня, намекая на то, что круг врагов сужается до предела. В этот самый момент во двор с ревом ворвалось железное чудовище. Иначе не назовёшь громадный чёрный пикап, дико тюнингованный и затянутый в броню. Даже окна его были закрыты бронированными шторками, как у «Катюш» времен Великой Отечественной.
Первое, что пришло в голову, — всё, каюк. Какой-то геймер подошёл к делу основательнее остальных и решил просто намотать цель на огромные рифленые колеса. Загребая пыль вместе с кусками асфальта, пикап ворвался в толпу геймеров, азартно прущих в атаку. Кто-то успел отскочить, кого-то отбросило железным бортом — водила не особенно церемонился с конкурентами. Те отвечали взаимностью, посыпая пикап свинцом со всех стволов. Но ревущий зверь не боялся стрелкового оружия — набирая скорость, он мчался прямо на Прохора. Последним шансом было прострелить шину. Припав к прицелу, он поймал бешено крутящееся колесо, потянул спусковой крючок…
Мимо. Вторая попытка оборвалась сама собой: десятизарядный магазин опустошался быстро. Он судорожно пытался заменить магазин, когда джип лихо вошёл в управляемый занос и остановился, продолжая покачиваться на амортизаторах, поперёк входа в арку. Прохор вскинул СВД — и одновременно распахнулась тяжёлая дверь пикапа.
Из-за двери высунулась взъерошенная белобрысая девчонка в тёмных очках и кожаной куртке. Прежде чем Прохор успел выстрелить, она прокричала:
— Давай в кузов! Быстро!
Почему-то ему даже в голову не пришло усомниться в предложении незнакомки. Бросив опустошенную винтовку, он подбежал к машине и перекинул тело через высокий борт.
— Не поднимай голову! — прокричала девчонка.
Железное чудище с рыком сорвалось с места. Припав лицом к ледяному рифленому полу, он слушал, как колотят в борта пули. Мощные броневые плиты вдоль бортов служили надёжной защитой.
Но только не против РПГ. Выглянув наружу, он увидел, как какой-то тип поднял гранатомет, что выпал из рук подстреленного им геймера, и принялся наводить на удирающий пикап.
— Вот черт… — выдохнул Прохор. Бросился к кабине, принялся бешено колотить по крыше. — Газу! Газу!
Хлопнул гранатомет, но в кабине, видимо, уже сообразили, что к чему. Взвыл мотор, и машина заложила резкий вираж, от которого Прохор едва не кувыркнулся за борт. Граната пролетела мимо и ударила в стену. Бахнуло, разбрызгивая куски штукатурки. Но уже за спиной — пикап пронесся мимо пораженного дома и вырвался на простор улицы.
Эта машина словно выпрыгнула с экрана — прямиком из «Безумного Макса». Ей было место в постапокалиптической пустыне, в непрекращающейся войне за бензин, вечном сражении всех против всех. И уж точно ей нечего делать на улицах Москвы.
Одиночные пули продолжали попадать в машину, но, похоже, беглецы уже вырвались из основного скопления разбушевавшихся геймеров. Осталось лишь выяснить: кто они, эти неизвестные спасители? Да и спасители ли они вообще? Так или иначе, Прохору, наконец, представилась возможность поднять голову и оглядеться.
Эта машина вряд ли создавалась для выезда на пикники и рыбалку. В кузове перекатывались и дребезжали гильзы, причем как минимум от двенадцатимиллиметровых пулеметных патронов. Ближе к кабине болтами был привинчен большой металлический ящик, напоминавший помятый, обгоревший и простреленный холодильник. Над головой была защитная дуга, сваренная из толстых, когда-то полированных труб. Некоторые делают такие для красоты и «брутальности», здесь же эта штуковина имела явно утилитарное предназначение: опытный взгляд отметил на дуге крепление для пулемета.
Прохор выглянул из кузова. Пикап мчался по проспекту Мира по направлению к ВДНХ. Здоровенная, мрачная, побитая и простреленная машина смотрелась инородным телом среди чистых, сверкающих столичных легковушек. А потому неудивительно, что вскоре на хвосте возникла патрульная машина ДПС.
Врубив проблесковые маячки и «крякнув» спецсигналом, полицейские потребовали прижаться к обочине. Пикап лишь прибавил скорости — благо, мощи под его капотом хватало с лихвой. Патрульная машина взвыла сиреной. Откуда-то вынырнула вторая и тут же третья.
Это уже была погоня.
— Где же вы раньше были? — прорычал Прохор. — Столько народу полегло почем зря!
Через громкоговорители дэпээсники что-то кричали, угрожали — слова заглушал рев мощного мотора под капотом пикапа. Зато приоткрылась дверь кабины и в кузов перелезла знакомая уже девица. Теперь Прохор мог рассмотреть ее подробнее. Подтянутая, в обтягивающих камуфляжных брюках и белесых армейских ботинках американского образца, в легкой «кожанке» с закатанными рукавами, из под которых виднелись тонкие, но сильные руки в изящных цветных татуировках. Прическа у нее дерзкая, мальчишеская, что-то вроде стиля панк: будто поначалу выбрили виски и шею, после чего этого показалось мало — и устроили на голове белобрысый «взрыв». В глаза бросалась притороченная к правому бедру кобура с торчащей из нее рукояткой «глока». Эта барышня, похоже, ничуть не боялась привлечения к ответственности за незаконное ношение оружия. С другой стороны — кто теперь, в период нейрофонного безумия, этого боится?
— Отстреливаться будем? — кивнув на пистолет, спросил Прохор. — Хреновая идея. Спецназ вызовут — и нам крышка.
— В сторону! — не слушая его, приказала девушка.
Прохор подчинился, отполз к одной из боковых стенок кузова. Девушка дернула за рукоять на передней стенке железного ящика. Та откинулась на петлях, как дверца того самого холодильника. Из темной глубины ящика на хитром кронштейне выдвинулась странная конструкция, в которой угадывалось нечто, напоминающее электромагниты, какая-то проволочная обмотка, множество плотно переплетенных трубок и проводов. Венчала конструкцию черная «тарелка», вроде спутниковой антенны. Девушка схватила что-то похожее на массивный пульт, от которого к конструкции шел толстый витой провод, крикнула:
— Прижмись к кабине!
Прохор торопливо отполз к кабине. Девушка вжала кнопку. Что-то сверкнуло, показалось даже, будто из конструкции назад ударил широкий зеленоватый луч.
После чего случилось нечто странное.
Патрульные машины вдруг стало мотать по всей ширине дороги — как, впрочем, и все остальные, которым не повезло оказаться позади пикапа. Удар, еще удар — автомобили принялись биться, вылетать на тротуары, создавая хаос и напрочь запирая проезжую часть за беглецами. Оставалось надеяться, что никто не погиб…
Впрочем, сегодня на это надеяться не приходилось.
— Что это было? — крикнул Прохор.
— Прочистила им мозги, — безо всякой жалости сообщила девушка.
Нажала на кнопку — и зловещую конструкцию втянуло обратно в ящик.
— Водила у нас классный, — сказал Прохор.
Просто для поддержания разговора, так как девица, похоже, не особо стремилась рассыпаться в подробностях.
— Такому хоть трюки в кино устраивать.
— Ты о ком? — девушка поглядела на него удивленно. — Какой еще водила?
— Ну, кто там у тебя за рулем.
Девушка усмехнулась:
— Сам посмотри.
Он подполз на четвереньках к окошку в задней стенке кабины, глянул.
— Чего?!
За рулем никого не было. Рулевое колесо само собой покачивалось из стороны в сторону, удерживая пикап на дороге. Педаль газа, видимо, тоже нажималась сама: движок вдруг взревел, и его, в полнейшем изумлении, отбросило назад. Он вытаращился на девицу:
— Э-э… Это как?
Та не ответила. Захлопнув дверцу «холодильника» ногой в армейском ботинке, девушка присела перед Прохором на корточки и оценивающе осмотрела его с головы до ног. Скептически хмыкнула:
— Ну что же, посмотрим.
— Чего — посмотрим? — насупился Прохор.
— Стоишь ли ты наших усилий. В твоих интересах оказаться нам полезным.
— А то что? — огрызнулся Прохор. — Выбросишь меня из кузова?
Девушка улыбнулась восхитительной белозубой улыбкой. Приблизила к нему красивое, точеное лицо. По наивности Прохор подумал, было, что девка сейчас поцелует его. Даже приготовился ответить на поцелуй — такой вот он самоуверенный мужской шовинист.
Вместо этого дерзкая баба брызнула ему в лицо удушливой струей из газового баллончика. Хватая ртом воздух с сильным запахом эфира, Прохор провалился в тяжелый навязчивый сон.
Проснулся он с чистой и ясной головой. Именно проснулся, а не очнулся, как это было у Буки. Хорошо отдохнувший, свежий. Похоже, ему действительно нужен был отдых. Сознание работало четко, и он сразу вспомнил, что было перед этим долгим, восстанавливающим сном, Бурная ночка у Тины, предательство друга, отчаянный бой у арки в старом доме и, наконец, безбашенная поездка на бронированном пикапе без водителя. Почему без водителя? Беспилотные автомобили уже не новость, но все же пока экзотика в наших краях.
И главное — зачем он понадобился этой боевой блондинке? Она сказала «нам». Значит, действовала не в одиночку, хоть за рулем никого не было. Кто эти «мы»? И где он, черт побери, находится?
Сбросив с себя развернутый спальный мешок, которым его укрыли неизвестные, сел на легкой походной раскладушке, огляделся. Небольшая комната была похожа на часть куда более обширного помещения, отделенного перегородками — потолок над головой был слишком высок. Свет лился откуда-то из-за трехметровой металлической перегородки, в которой имелась довольно тонкая на вид дверь. На тюремную камеру не похоже — слишком все легкое, хоть и металлическое, даже хлипкое. Значит, вряд ли его тут держат в качестве пленника. Если подумать, то и правда — кому он нужен? Если его похитили геймеры — то непонятно, зачем? По правилам WoK куда выгоднее было прихлопнуть его на месте, а не устраивать погони с сомнительной перспективой. Выходит, эти ребята знают что-то, чего не знает он.
Открыв дверь, он вышел в действительно обширное пространство под высокой крышей на металлических фермах. Это было похоже то ли на цех здоровенного завода, то ли на территорию склада. Комната, из которой он вышел, оказалась пространством между штабелями больших морских контейнеров с потертой маркировкой. Впереди стоял электропогрузчик, на торчащей вперед «вилке» которого сидел долговязый паренек в рабочем комбинезоне.
Прохор помахал ему:
— Привет! Как дела?
— Да какие дела у рабочего человека, — вяло отозвался паренек, — так, делишки. Дела у начальства.
— А, понятно, — Прохор пожал плечами. — Ну так я пойду?
— Иди, — равнодушно сказал паренек.
Прохор удивился, но пошел вперед, в сторону предполагаемого выхода из этого гигантского склада. Если этот тип охранял его, то как-то слабо.
По дороге Прохор отметил: этот склад вовсе не выглядел заброшенным, как это бывает, когда кого-то похищают и тщательно прячут. Более того — здесь вовсю кипела работа: сновали погрузчики с грузами на поддонах, закатывались здоровенные платформы с контейнерами, с озабоченным видом сновали туда-сюда рабочие в касках, какие-то клерки с папками и планшетами. В голове вертелся один и тот же недоуменный вопрос: «Что я здесь делаю?»
— Подвезти?
Он и не заметил, как со спины тихо подъехал электрокар. За рулем сидела знакомая уже белобрысая девица. Он вспомнил, кого она ему напоминает: солистку шведской группы Roxette в ее ранние годы.
— Ты меня уже как-то подвозила, — заметил Прохор. — Это становится доброй традицией.
— Считай, я твой ангел-хранитель, — отозвалась девица. — Давай быстрее, нас ждут.
Привстав сбоку на подножку и взявшись за черную перекладину каркаса, он спросил:
— И кто же нас ждет?
— Узнаешь.
— Завскладом, что ли? Неужто с растаможкой проблемы?
— Шутник, да?
Девица вдавила педаль, и Прохор едва не слетел с электрокара. Закладывая резкие виражи среди встречных каров и погрузчиков, девица лихо домчала их до дальней стены зала. Здесь под потолком виднелось широкое панорамное окно и решетчатый балкон во всю его ширину — видимо, там находились офисы. Наверх вела решетчатая же лестница. У нее затормозили и стали подниматься.
— Ни хрена не понимаю, — сообщил Прохор девице. — Думал, после всей этой стрельбы вы меня на какие-нибудь развалины привезете, где затаиться проще. А тут прямо — работа бьет ключом. Неловко мешать вам даже.
— А ты, значит, на развалины хочешь? — хмыкнула девица.
— Не то чтобы, но…
— Вот и не говори ерунды. А все вопросы — к Принцу.
— К кому? А почему не к эрцгерцогу?
На эту неуклюжую остроту девица даже не среагировала. Они поднялись на площадку, откуда открывался прекрасный вид на огромный зал. Потянув стеклянную дверь, девица кивком предложила ему войти.
Внутри действительно оказался офис, в котором шла обычная рутинная офисная работа. Помещение было заполнено столами, разделенными перегородками, за которыми с обреченным видом корпели над бумагами какие-то бухгалтеры и менеджеры, кто-то уныло пялился в экраны с безликими таблицами и с отвращением прихлебывал из кружек с корпоративной символикой. Тихо шуршали распечатками принтеры, рычал в углу шредер. И посреди этого офисного болота возвышался стройный красавец в дорогом костюме, с идеальной прической, модной ухоженной бородой и в очках в золотой оправе.
«Точно — Принц», — мелькнуло в голове Прохора. Он скривил лицо в неком подобии улыбки, даже начал протягивать руку для рукопожатия.
— Степа, скажи Принцу — я его привела.
Красавец растянул рот в заискивающей улыбке, кивнул и поспешил исполнять поручение. Постучал в какую-то боковую дверь, заглянул и тут же поспешил отойти в сторону.
Из двери вышел невысокий сухощавый человек. Смуглый, с густой черной шевелюрой и тонкими усиками, он почему-то напомнил Прохору мексиканца. Это особенно подчеркивалось джинсовой жилеткой поверх черной футболки с черепами, обильно украшенными стразами. На крепкой шее человека была толстая витая цепь из полированного белого металла, мускулистые руки украшали жутковатые татуировки и массивные браслеты. Довершали образ очки-авиаторы с ядовито-красными стеклами. В общем, типаж был еще тот и как-то не вписывался в офисную обстановку. Зато полукриминальное прозвище Принц ему подходило куда больше, чем долговязому бородатому клерку.
Человек осмотрел Прохора с головы до ног и не столько спросил, сколько констатировал:
— Так это ты — Провидец?
— А ты, стало быть, Принц? — дерзко ответил Прохор. — А могу я узнать, кто вы такие, и на кой вам понадобилось спасать мою драгоценную шкуру?
Смуглый рассмеялся и поманил Прохора за собой:
— Пойдем, все расскажу. Не будем мешать людям работать — им квартальный отчет сдавать.
Вместе с белобрысой девицей Прохор последовал за Принцем в ту самую дверь в глубине офиса. За дверью оказался обыкновенный кабинет, в каких обычно сидят руководители отделов. Но Принц не стал приглашать их за большой, заваленный бумагами стол. Он толкнул еще одну, невзрачную дверь у стеллажа с папками и жестом пригласил войти.
За дверцей оказался длинный, тускло освещенный коридор. Косясь на девицу, что шла рядом с ним, Прохор с недоумением шел за Принцем.
— Ты уже познакомился с Лолой? — спросил Принц. — Она моя правая рука. Если я недоступен — со всеми вопросами можешь обращаться к ней.
— Я уже пытался, — проворчал Прохор. — Но до сих пор не получил ответа — кто вы, вообще, такие и чего вам нужно от меня?
— Ты неправильно ставишь вопрос, — усмехнулся Принц. — А на неправильно поставленный вопрос получишь и неправильный ответ. Скажи сначала, кто ты сам и что нужно тебе? Только честно.
— Честно? — Прохор пожал плечами. — Если честно, то конкретно сейчас я хочу одного — выжить. Чтобы за мной не бегали толпы вооруженных идиотов и не пытались меня прикончить.
— В точку! — Принц значительно поднял указательный палец с витиеватым перстнем. — Значит, тебе, как минимум, нужно понять, за что тебя хотят убить.
— Думаю, ни за что, — Прохор пожал плечами. — Это все проклятая игра.
— Игра? — Принц недоуменно поглядел на Лолу.
— Есть такая игра, — подтвердила девица. — «Мир убийц». Через нее «мусорщики» вербуют потенциальных ликвидаторов. Контингент, конечно, собирается непрофессиональный, зато очень инициативный. Шума подымают много, но берут массовостью.
— Я не понимаю… — пробормотал Прохор. — Какие еще «мусорщики»? Какие ликвидаторы? О чем ты? Я просто думаю, что эта игра опасна. Возможно, через нее действуют террористы. Ведь игроки даже не догадываются, что вместо виртуального оружия им как-то подсовывают настоящее…
Принц переглянулся с Лолой.
— Похоже, наш Провидец не видит дальше своего носа. Придется все объяснять с азов.
— Если вас не затруднит! — огрызнулся Прохор. — А то неприятно, знаете ли, чувствовать себя болваном.
— Ладно… — Принц остановился посреди коридора, заложил руки за спину, прошелся с задумчивым видом взад-вперед. Поглядел на Прохора. — У тебя ведь был нейрофон…
— Да. Но потом он сгорел.
— Это важный факт, но о нем мы поговорим позже. Пока о нейрофоне. Как долго ты им пользовался?
— Ну… Может, месяц. Или два.
— Долго. Еще немного — и эта штука могла тебя и убить при удалении.
— Что значит — при удалении? Просто вынул нейрофон из уха, и все дела…
— Правда? — Принц подошел к Прохору, приблизил свое смуглое лицо. — И как часто ты вынимал нейрофон, пока пользовался им?
— Да какая разница? — фыркнул парень. Задумался. — Ну, ни разу. Просто не было необходимости. В конце концов, продавцы же обещают с ним здоровый сон и все такое.
— Но ты же не продавец — так зачем несешь мне всю эту туфту? А ты не задумывался, почему тебе ни разу не пришло в голову расстаться с нейрофоном?
— Почему?
— Попробуй ответить самостоятельно.
«Вот ведь привязался, — недовольно мелькнуло в голове. — Это экзамен, что ли?» На самом деле Прохор чувствовал: от ответа на это вопрос многое зависит. Наверное, он и сам до этого с удивлением задавал себе такой вопрос, только почему-то ответ все время ускользал, а сам он не придавал этому значения.
— Не знаю почему, — Прохор нервно дернул плечом. — Может, сам не хотел. А может, это нейрофон не велел. Мало ли, какие в нем возможности заложены — мы же только начали осваивать эти гаджеты.
— Бинго! — Принц важно поднял указательный палец. — Это ты верно подметил: сами еще не поняли, что это за хреновина, а уже суем себе в голову. В общем, суть ты уловил правильно. Создателям нейрофонов совсем не нужно, чтобы ты расставался с их хитрым изделием.
Недоверчиво поглядев на Принца, затем на Лолу, Прохор неуверенно улыбнулся:
— Хотите сказать, это заговор производителей?
— Лучше бы это был заговор производителей, — Принц кивнул с самым серьезным видом. — Мало ли всякого инновационного дерьма создали наши старые добрые корпорации. А мы все это послушно продолжаем жрать и использовать, не заботясь о последствиях. Только есть силы помощнее. Для них транснациональные корпорации — всего лишь инструмент для воплощения планов, понять которые мы даже не в состоянии.
— Ну да, — Прохор покивал с серьезным видом. — Мировое правительство, тайный орден иллюминатов, рептилоиды — слышал, как же.
— И на этот раз — мимо, — спокойно сказал Принц. — Это всего лишь «мусорщики».
— Опять «мусорщики»… Да кто они такие?
— Хороший вопрос. Единственное, что о них известно наверняка — мы и есть для них тот самый мусор. Который они с успехом и перерабатывают в своих целях. И еще: они не люди.
— Как это — не люди? — Прохор помотал головой. — Это уже похоже на бред.
— Согласен. Похоже. Но разве не бред — жить в созданной другими искусственной реальности, постепенно теряя контакт с реальностью настоящей?
— То есть вы хотите сказать… — Прохор откашлялся. — Дело не только в игре в киллеров?
— Вот! — Принц победно указал пальцем Прохору в переносицу. — Ты понял.
— Игра — это одна из прикладных программ, — вмешалась Лола. — С ее помощью «мусорщики» ловят тех, кто до сих пор не попал под власть нейросистемы. То есть под власть «мусорщиков».
— Людей порабощает вся нейрофонная сеть, а игры, соцсети — лишь частности, — четко сказал Принц. — Каждый владелец нейрофона становится рабом с того самого момента, как засовывает в ухо такой вот кругляшок с веселой улыбкой.
Принц коснулся уха, и Прохор с удивлением заметил «таблетку» нейрофона у него в ухе. Принц предупредил его вопрос:
— Это муляж. У нас у всех такие.
— Давно хотел спросить: у вас — это у кого?
— У нас — это у сопротивления, — сказала Лола. — Мы — неохваченные.
— Не охваченные чем?
— Нейрофонной заразой, — жестко сказала Лола. — Но и неохваченные есть разные. Есть те, что просто не успели купить нейрофон и понятия не имеют, в какую ловушку собираются влезть по своей воле. Есть те, кто что-то понял и теперь просто прячется от необходимости стать такими, как все. А есть мы — те, кто борется с «мусорщиками» и их куклами.
— Куклами? — не понял Прохор.
— Обладатели нейрофонов не просто потребители всяких благ, которые, как им кажется, дарит нейрофон, — сказал Принц. — За удобства приходится платить. И каждый из охваченных сетью, так или иначе, начинает работать на «мусорщиков», даже если сам не подозревает об этом. Виртуальные игры — это только простой пример, как заставить людей исполнять волю своих новых хозяев. Но тем и хорош нейрофон, что способен создать любую иллюзию. И вот тебе будет казаться, что ты на работе выполняешь распоряжение начальства, а в действительности — тупо действуешь по приказу «мусорщиков».
Прохор помотал головой:
— Все равно не могу поверить во все это. Может, я по-прежнему в игре, и все это — просто часть игрового сценария?
— Ты еще скажи, что сейчас попытаешься нас грохнуть, — хмыкнул Принц. — Выхватишь у Лолы пушку, бросишься искать новую цель…
— Пусть только попробует, — насупилась Лола. Похлопала по рукоятке пистолета в кобуре. — Не посмотрю на то, что сама его спасала от этих зомби.
— Успокойся, Лола, он пошутил, — сказал Принц и подмигнул Прохору. — Я просто хочу сказать, что все серьезно. Идет война на уничтожение — даже не физическое, а уничтожение в человеке всего человеческого. Ведь что такое человек без свободы воли? Безмозглая кукла.
Принц выдержал паузу, как бы давая гостю возможность осмыслить сказанное. После чего снова поманил за собой и пошел дальше по коридору. Догнав его, Прохор спросил:
— Допустим, все, что вы рассказали, — правда. Но зачем вам понадобилось спасать меня? Ведь по вашей логике я был такой же безмозглой куклой!
— Правильно говоришь — был, — кивнул Принц. — Но нам нужны настоящие бойцы. Особенно те, кто сумел вырваться из лап системы. Тебя мы заметили еще на тестовой игре. «Вьетнамская миссия», помнишь?
— Память мне еще не выжгло, — проворчал Прохор. — И чем же я там обратил на себя ваше драгоценное внимание? Неужто вы отслеживаете все игры?
— Нет, конечно. Отследить все игры невозможно. Это было бы пустой тратой времени, — резко сказала Лола.
— Ты поступил нестандартно, — пояснил Принц. — И попался на нашу приманку. Маленький системный «баг». Вызывать огонь на себя — на это пошел бы не каждый геймер.
— По-моему, я поступил логично, — Прохор пожал плечами. — Так это вы прислали мне игровые коды?
— Ну, не я лично, — усмехнулся Принц. — Это Маньяк.
— Маньяк?
— Наш кибергений. Нужно было довести тебя до цели — чтобы понять, на что способен этот геймер по имени Провидец.
Прохор пристально поглядел на хозяев этого странного места. Что-то они недоговаривали. Или не знали?
— А если бы я убил цель? — осторожно спросил Прохор. — Оружие-то у меня оказалось настоящее.
— Но ведь ты же не смог этого сделать? — пристально разглядывая парня, сказал Принц. — Эту цель никто не может убить,
— Ты видел его, — спросил Лола.
В ее голосе чувствовалось любопытство.
— Кого — его?
— Ну, этого мутанта.
Прохор почувствовал себя неуютно. Похоже, у них с Лолой была разная информация по поводу Буки. И он решил не спешить с откровенностью. Мало ли какие еще новости обрушатся на его бедную голову.
— Только со спины, — соврал он. — Человек как человек. С чего вы решили, что он мутант?
— А ты вышел с ним на контакт? — вкрадчиво спросил Принц.
— Нет, — снова солгал Прохор. — Я прицелился в него — и потерял сознание.
— Так я и думал, — кивнул Принц. — Никто не может его убить. Думаю, потому, что он не человек. И возможности у него не человеческие.
С этим трудно было спорить, Бука действительно обладал сверхъестественными возможностями. Не исключено, он действительно был мутантом. Только это слово как-то коробило слух,
— А почему его вообще хотят убить, раз уж эта охота оказалась настоящей?
— Мы не знаем этого, — признался Принц. — Похоже, какие-то внутренние разборки самих «мусорщиков». И они хотят провернуть устранение своего врага руками безмозглых геймеров.
— Просто завалить его трупами, — заметила Лола.
А Принц поднял указательный палец, словно вспомнил кое-что важное:
— Кстати, уже в процессе твоего эпохального рейда у меня возникла интересная мысль: если у «мусорщиков» есть такой сильный враг — почему бы не сделать его своим союзником? Кем бы он ни был, этот мутант, ведь враг моего врага — мой друг. Как ты считаешь?
— Не знаю, — процедил Прохор. — Меня же просто вырубило. И очнулся я уже без нейрофона.
— Уникальный случай, — заметила Лола. — До этого все, у кого сгорал нейрофон, просто умирали. Ты везунчик, парень.
— А вы хотели бы, чтобы я тоже умер? — огрызнулся Прохор.
Просто не хотелось первым встречным рассказывать о том, как его выходил странный парень по имени Бука. Надо еще присмотреться к этим ребятам — что это за «сопротивление», почему они «неохваченные», и самому решить, что делать с этой информацией.
— Как раз напротив, — примирительно сказал Принц. — Мы очень рады, что ты выжил. Неплохо было бы, чтобы тебя осмотрели наши медики. Надо понять, как ты избавился от нейрофона. Жаль, ты не вышел на контакт с этим мутантом. Очень жаль.
Прохор напрягся: ему показало, что Принц знает куда больше, чем говорит. Чтобы перевести тему, Прохор спросил:
— Я одно не понял, если вы все, как утверждаете, не охвачены нейросетью — как вы вообще можете следить за игроками, общаться с ними?
— Да, это непросто. Но ты сейчас сам все увидишь.
Принц толкнул безликую, грубо покрашенную дверь в конце коридора. Они вошли в темную кладовку, заваленную всяким хламом — швабрами, ведрами, емкостями с химикатами. Прохор недоуменно поглядел на Принца и Лолу. Лола прикрыла за собой дверь — и тут же обшарпанная стена перед ними отъехала в сторону вместе с полками, загруженными бутылками с моющими средствами и старыми тряпками.
За дверью открылось пространство, залитое ярким светом энергосберегающих ламп.
— Добро пожаловать на базу «Вирус»! — торжественно объявил Принц.
Только теперь становилось ясно: эти ребята подошли к делу основательно. Здесь, в секретном зале, притаившемся где-то в лабиринтах гигантского склада, было собрано немало знакомого и незнакомого оборудования, над которым напряженно колдовали около десятка людей, даже не обративших внимания на вошедших. Что-то, правда, показалось странным в мониторах и системных дисках, заполнивших зал. Но Прохор все еще не мог сообразить, что именно,
— Конечно, мы всего лишь часть сопротивления, — сказал Принц. — Наверняка есть еще какие-то группы неохваченных. Но мы предпочитаем не поддерживать с ними прямого контакта — в целях безопасности,
— Так, значит, здесь — все ваши? — спросил Прохор.
— Нет, конечно, — Лола покачала головой. — Здесь у нас штаб и группа электронной поддержки. Ударные группы разбросаны по городу — точно так же, маскируются под обычных работников обычных контор.
— Мы называем себя «группировка «Вирус», — пояснил Принц. — Как можно бороться со всесильным организмом, паразитирующим на человеческом обществе? Только изнутри этого самого организма, распространяясь, как вирус, который рано или поздно убьет врага.
— Или он нас, — хмуро добавила Лола. — А что? Надо быть реалистами.
— Оптимистично, — заметил Прохор. — Значит, этот здоровенный склад…
— …просто прикрытие, — кивнул Принц. — Впрочем, он же нас и кормит, приносит доход, необходимый для ведения боевых операций. В общем, выживаем, как можем.
— Богатые спонсоры у сопротивления, — заметил Прохор. — Не знаю, кто там у этого склада хозяин, но он явно широкой души человек. Передать вам в пользование такую золотую жилу — надо быть большим альтруистом.
— Хозяева даже не в курсе, — усмехнулся Принц. — Нейрофон, конечно, дает некоторые удобства, но через него же можно внушить что угодно кому угодно. Поэтому руководство склада уверено, что это оно само распределяет прибыль так, как это требуется нам, а на самом деле команды им поступают отсюда.
Принц указал на центральную консоль, за которой в большом крутящемся кресле, спиной к вошедшим сидел какой-то человек со сверкающей под лампами лысиной. Они подошли ближе. Лысый оказался грузным толстяком в массивных очках. Подошедших он даже не заметил — его толстые пальцы бабочками порхали над клавишами старой обшарпанной клавиатуры.
Вот что смутило Прохора с самого начала: дремучая древность всего этого оборудования. Громоздкие, как ящики, мониторы с выпуклыми еще экранами электронно-лучевых трубок, клавиатуры с грубыми, почти кубическими клавишами, уродливые «мыши» с потертыми «хвостами» и шариками в основании, и уж совсем экзотика — огромные магнитные дискеты на столах. Они как будто попали в музей старинной электроники.
— Что-то непохоже, чтобы отсюда могли поступать какие-то команды, — с сомнением произнес Прохор, — Странно, что все это вообще действует. Где вы только понабирали такого хлама? Оно что, еще на электронных лампах работает?
— Смешно! — не отрываясь от работы, заметил лысый толстяк. — Тут действительно полно раритетов, вся аппаратура — не моложе двухтысячного года. Миллениум для нас — как красная черта, за которую заходить никак нельзя.
— Что-то я не понимаю ни хрена, — сказал Прохор. — Как будто в лавку древностей попал.
— Про «проблему 2000» слышал?
— Что-то такое…
— Ну так вот. Простым смертным рассказывали, будто дело там в обнулении дат со сменой тысячелетия. На самом деле, это «мусорщики» поработали с кодом. С тех пор вся электроника под их контролем. В этом смысле нейрофоны — просто последний гвоздь в крышку гроба нашей цивилизации. А потому, чтобы действовать независимо и скрытно, приходится использовать всякую рухлядь. У нас тут и семидесятых годов ЭВМ имеются.
— И модемы с таким противным скрипом? — скривился Прохор. — Помню, как же.
Лысый хихикнул:
— Точно! И подключение — через устаревшую аналоговую телефонную сеть. Но поверь — в умелых руках все это работает не хуже новейших девайсов. А вот с нейрофона к нам влезть — никаких вариантов. Зависнет все в момент. Для нейрофонной сети мы просто маленькая программная ошибка. Крохотная, как вирус, который легко просочится через любую клеточную мембрану.
— Горазд ты трепаться, Маньяк, — сказал Принц, — А на гостя нашего так и не посмотрел. Невежливо.
— А кто у нас гость? — не отрываясь от мониторов, спросил лысый.
На бледном экране с разными скоростью и направлением текли ручейки цифр. На двух соседних экранах, напоминая скринсейвер, медленно крутились какие-то условно обозначенные геометрические фигуры. Точно — для тех экранов нужны были скринсейверы — чтобы не пожгло лучом электронную трубку.
Примитив. Дикость.
— А гость у нас тот, кто в WoK до цели добрался и живым вернулся, — нетерпеливо сказала Лола. — Еще подсказки нужны?
— Провидец?! — удивленно воскликнул лысый, но от монитора взгляда так и не оторвал, зато еще бодрее заколотил пальцами по клавишам. — Тот самый?
И только сочно клацнув по клавише ENTER, положил руки на подлокотники и медленно повернулся в своем кресле. Уставился на Прохора сквозь толстые стекла очков, растекся в не очень приятной улыбке:
— Рад, очень рад! Ну и как вам мои игровые коды?
— А, так это вы их прислали? — вежливо сказал Прохор.
— Пришлось изрядно попыхтеть, чтобы обдурить систему. Но вроде получилось, — скромно сказал толстяк.
— Маньяк у нас — настоящий компьютерный гений, — пояснила Лола. — На нем и держится вся группировка.
— А почему Маньяк? — спросил Прохор. Вгляделся в увеличенные стеклами и бегающие, как в аквариумах, глаза. — А, ну да…
— Без электронной поддержки нам никак, — сказал Принц. — Когда враг объединен в суперсовременную сеть…
— …остается только шнырять между ячейками, — хихикнул Маньяк. — Как мелкая рыбешка. Но у «мусорщиков» есть и слабые места. Логика у них не наша, не человеческая. Тут-то их и можно подловить. Взять, к примеру, автотранспорт…
— Вот, хотел спросить — как этот пикап управлялся, без водителя? — поинтересовался Прохор.
— А, боевой конь Лолы? — довольно кивнул Маньяк. — Классический обман нейросети: машину оформили на таксиста с нейрофоном, и тот думает, что «бомбит» на раздолбанном «корейце». Хотя на самом деле давно лежит в больнице в полупарализованном состоянии — пострадал на стройке. Он гастарбайтер, в Москве нелегально, без паспорта и с купленными правами — и даже нейрофон купил краденый. Так что «мусорщикам» придется изрядно поломать голову — или что там у них на плечах, — прежде чем распутают весь этот клубок.
— Ловко придумано, — признал Прохор.
— И так во всем. Но есть и свои проблемы. Например, со связью. Сотовая нам не подходит — она вся под контролем «мусорщиков». Поэтому у нас аналоговые трубки. И никаких смартфонов. Вот, к примеру, возьми это устройство…
Маньяк протянул Прохору массивный металлический прибор. Парень по инерции взял его, хотя, следуя опыту, не следовало. Маньяк щелкнул металлическим тумблером на коробке:
— Смотри, что сейчас будет!
Неизвестно, чем хотел его удивить чудаковатый электронщик. На коробочке ярко загорелась красная лампочка — и вдруг поплыла, оплавилась. Прибор просто протяжно пискнул, сверкнул яркой вспышкой — и задымился.
— Что это было? — удивился Маньяк. — Дай сюда!
Взял прибор, принялся крутить его, оглядывая со всех сторон. Откуда-то выхватил отвертку. С цирковой ловкостью отвинтил заднюю крышку, заглянул внутрь, присвистнул:
— Это вообще как?
— Это вообще — я, — потупив взгляд, признался Прохор. — С некоторых пор любая электроника в моих руках — вот так…
Маньяк поглядел на него словно новыми глазами, откинулся на спинке своего кресла. Даже очки снял, протер платочком. Сказал:
— Любопытно. Очень любопытно. Если ты не против — я проведу с тобой тесты. Нужно только определиться с методикой.
— Да делайте со мной, что хотите, — рассмеялся Прохор. — Я и живой-то только благодаря вам.
— Отстань от гостя, Маньяк! — вмешался Принц. — Я тебе поручение дал? Дал. Вот и работай.
— Есть, босс! — бодро отозвался Маньяк и вернулся к своему электронному «колдовству» с клавиатурой и мышью.
Принц же положил руку Прохору на плечо и сказал:
— Маньяк, конечно, свое дело знает. Но его отдел — всего лишь техническая поддержка. Дело сопротивления — спасать неохваченных. И здесь он уже для нас — слабое звено.
— Почему? — не понял Прохор. — Он ведь в нейросетях себя чувствует, как рыба в воде? Так?
— Так. Но неохваченных-то в нейросетях нет. Понимаешь?
До Прохора дошло. Он медленно кивнул:
— Их приходится искать лично? Вживую?
— Именно. И тут бесполезны все умения, которые помогают в нейросети. Нужны люди с реальным боевым опытом, с умением владеть настоящим боевым оружием и навыками выживания. Судя по твоему файлу, который удалось раздобыть на просторах Сети, ты тот, кто нам нужен.
— Можно подумать, я такой один…
— Разумеется. Только большинство твоих коллег успело подсесть на нейрофоны. А значит, они потеряны для сопротивления. Ты и сам не без греха — только успел вовремя соскочить. С нейрофоном ты бы не представлял для нас никакого интереса.
— Да уж… Повезло. Наверное.
— Так что нам не приходится выбирать. Нас слишком мало, и каждый способный боец лишь добавляет нам шанс уцелеть. Сохраниться как людям.
— Все это правильно. Но вы забыли одну вещь, Принц.
— Обращайся ко мне на «ты». Так что же я забыл?
— Ты забыл спросить моего согласия.
— Хм… Ну, ладно, ты прав. Хотя я думал, раз ты обязан нам жизнью…
— Я никому ничем не обязан.
— Вот как?
— Я не просил меня спасать. Это все ваши игры.
Стоявшая за спиной Лола расхохоталась издевательским смехом. Непонятно, над кем именно она смеялась — над своим боссом, над спасенным ею парнем или над самой собой.
— Неожиданно… — протянул Принц.
Принц несколько напрягся и теперь смотрел на Прохора с неприятным любопытством. Парень поспешил его успокоить:
— Я не отказываюсь от участия в сопротивлении. Мне просто нужно перевести дух и подумать.
Принц продолжал изучать гостя внимательным взглядом. Наконец, покачал головой, криво улыбнулся:
— Ладно, времени нет. В процессе отдохнешь и подумаешь. Идем!
Прохор послушно поплелся за лидером этого доморощенного сопротивления. Хотелось плюнуть на все и убраться отсюда.
Только куда убраться? По всему городу за ним идет охота. Даже любимая девушка оказалась во власти этих безжалостных тварей. Как их — «мусорщики»?
Будь они прокляты — ведь это они убили в нем настоящие воспоминания об отце, подменив их фальшивкой, неотличимой от реальности. И сбежать от этой фальши уже некуда — как не удерешь с легшей на грунт подводной лодки.
И если у него остался хоть какой-то смысл в жизни, так это помочь хоть кому-то избежать жуткой участи — стать куклой в руках бездушных нелюдей. Пусть он не знал этих несчастных — но он знал Тину. Даже то, что эта ведьмочка чуть не пристрелила его, думая, что играет в забавную игру, лишь добавляло ей шарма. Черт возьми — неужели он влюбился? Только этого не хватало.
Но как ей поможешь? У нее нейрофон, а он — не Бука, чтобы спасти ее после того, как гаджет сгорит в голове девушки от его прикосновения. Или способность Буки к целительству как-то связана со способностью уничтожать электронику? Этого не узнаешь, пока не проверишь в реальной ситуации.
И уж точно — он не станет ставить эксперименты на Тине.
Так что, может, и стоит последовать призыву Принца и выйти «на тропу войны» с этими неизвестными «мусорщиками».
— Заходи! — предложил Принц. Нет — приказал, указывая на очередную дверь за углом дальнем конце зала.
Все трое зашли в сравнительно небольшое помещение, резко отличавшееся от остального пространства штаба. Оно напоминало казарму в каком-то футуристическом стиле. Или каюту на космическом корабле: рифленые металлические стены, двухэтажные койки в стиле хай-тек, металлические стеллажи с оружием. Вскоре стало понятно: помещение сделано из пары сдвинутых морских контейнеров, вроде тех, что громоздились по всему складскому помещению. Только стенки между ними были убраны, а на их месте стоял теперь массивный, металлический же, стол.
На одной из коек, беззаботно похрапывая, спал здоровенный детина с наголо выбритым черепом. Спал он прямо в армейских штанах цвета хаки, не снимая армейских же ботинок. При этом, голый по пояс, он был плотно усеян татуировками, отлично гармонируя с присутствующей здесь Лолой. Девушка поглядела на лежавшего с какой-то материнской заботой, чего до этого за ней не замечалось.
— Твой парень? — поинтересовался Прохор у Лолы, кивнув на спящего.
— Как ты догадался? — насупилась девица.
— Дедукция, — отозвался Прохор. — Знаешь, есть такой метод…
И тут же ощутил у своего виска присутствие постороннего предмета. Осторожно повернул голову и увидел черный ствол дробовика, который за рукоять удерживал лежащий на койке громила. Лежавший даже не пошевелил головой, удобно помещенной на плотно свернутую куртку. Лишь приоткрыл один глаз под густой черной бровью.
— Ты назвал мою подругу дурой? — хрипловатым басом поинтересовался громила.
— Пушку убери, — спокойно сказал Прохор. — Я этого не люблю.
— А то что? — с угрозой поинтересовался лежащий.
— А то можешь и не встать, — сообщил Прохор.
Громила дернулся было, но между двумя мужиками встала Лола.
— А ну тихо, оба! — прикрикнул Принц. Одел ал шаг вперед и с силой опустил ствол к полу. — Не хватало только, чтобы мы тут друг друга перестреляли. Мы должны быть уверены в каждом из нас, а не ждать, когда прилетит от своих же.
— А вот я как раз не уверен, — лениво усаживаясь на кровати, заявил громила. — И уж тем более не считаю, что этот хмырь — свой. Откуда он вообще взялся?
— Сейчас все узнаешь, — недовольно произнес Принц. — Знакомься, Клещ, это твой напарник.
Клещ сидел за столом напротив Прохора и изучал его, как боксер изучает новенький манекен для отработки ударов. При этом он обнимал Лолу, которая не подавала виду, что ей это нравится. Пока Клещ ее тискал, девушка с презрительным видом жевала резинку. В общем, это была еще та парочка.
Прохор не то чтобы сильно боялся, но от таких взглядов испытывал некоторое раздражение. Ведь он собирался расслабиться после всех переделок и навалившейся информации.
Не тут-то было, Принц вводил новичка в курс дела, попутно пытаясь слепить из двух волками пялящихся друг на друга мужиков эффективную команду.
— На данном этапе задача у нас простая, — говорил Принц. — Разыскать как можно больше неохваченных и предоставить им надежное убежище.
— И как долго можно держать людей в таком убежище? — поинтересовался Прохор. — Невозможно же всю жизнь скрываться от общества.
— Ты чего умничаешь, новенький? — хрипло спросил громила. — Думаешь, тут тупые собрались, да? А ты сейчас нам расскажешь, что делать, как жить?
— Успокойся, Клещ, — болезненно скривился Принц. — Провидец прав — неохваченных надо как-то уберечь от «мусорщиков», вывести из-под их внимания. Над этим сейчас работает отдельная группа. А у вас конкретная задача — поиск и спасение неохваченных. Вот ею и занимайтесь.
— Правильно Принц говорит, — лениво сказала Лола. — Чего вы бычите друг на друга, как самцы в период гона? Займитесь делом.
— А он тебе нравится! — оскалился Клещ.
— Иди к черту! — Лола сбросила с себя мускулистую руку в татуировках, неторопливо направилась к двери, попутно бросив:
— Если что — я у себя.
— Короче, — поморщился Принц. — Я вас пока оставлю. Постарайтесь найти общий язык. Клещ, расскажи Провидцу, что у нас и как. Когда штаб сформирует задание — я вас вызову.
Принц вышел вслед за Лолой. Можно было даже подумать, что ему не по себе оставаться в этой напряженной атмосфере.
Прохор и Клещ остались вдвоем. Какое-то время они продолжали молча разглядывать друг друга. Когда Прохора уже начала утомлять эта игра в «гляделки», Клещ засунул руку куда-то под стол и извлек на поверхность початую полуторалитровку виски.
— Выпьем! — заявил он, не отводя взгляда от новичка.
— Выпьем, — согласился Прохор.
В общении, наконец, забрезжил конструктив. Пили молча из железных помятых кружек. Становилось даже интересно, чем дело кончится. Когда бутылка опустела, Клещ поднялся, вытащил из набедренной кобуры пистолет, вынул из рукоятки и проверил магазин, вставил обратно.
— Идем, — хмельным голосом сказал он.
— Куда? — неровно спросил Прохор. — На расстрел?
Клещ заржал. Из чего можно было сделать вывод, что шутка «зашла». Зачем-то он сгреб со стола опустевшие кружки. Шли какими-то темными и узкими коридорами, пока не оказались в длинном помещении со стенами, плотно затянутыми утеплителем. Прохор недоуменно огляделся:
— Холодильная камера здесь, что ли?
— Тир, — отозвался Клещ. — Звукоизоляция.
— Логично, — кивнул Прохор. — И что будем делать? Стрелять?
— Мы же теперь вроде как напарники, — подозрительно хмыкнул Клещ. — Надо же проверить, с кем на задание идти придется. Держи!
Прохор едва успел поймать на лету брошенную Клещом кружку. Недоуменно повертел в руке, поглядел на спутника.
— На голову ставь! — потребовал тот, покачивая на руке пистолет.
Прохор понял, куда клонит новый знакомый, и предстоящее ему не понравилось:
— Мы что, в Вильгельма Теля играть будем? Мы же бухие!
— Не смеши. Всего один пузырь. Или боишься?
— Не боюсь, но…
Клещ презрительно фыркнул, развел руками в смысле: «Что и требовалось доказать». Прохор мрачно подумал: «А какого черта?»
И поставил кружку себе на голову. Стоявший шагах в десяти Клещ поднял ствол и принялся им пьяно водить, словно не в состоянии прицелиться. В эту минуту Прохор ощутил неприятную смесь страха и идиотизма происходящего.
Погибнуть от пьяной пули — что может быть тупее?
— Пых! — дернув пистолетом, выдохнул Клещ.
Прохор невольно вздрогнул, Клещ же оглушительно расхохотался. Прохор понял: новый знакомец просто шутил. Или испытывал его. Это вызвало у жертвы розыгрыша приступ злости, и он рыкнул в ответ:
— Нет уж, стреляй!
— Да ладно! — скалясь, отмахнулся Клещ. — Шуток не понимаешь?
— Понимаю! Считай, теперь моя очередь посмеяться! Стреляй!
И Прохор захохотал — так что кружка на голове мелко задрожала. Смех при этом получился ничуть не веселый, даже какой-то демонический, отчего у Клеща мгновенно пропало игривое настроение.
— Ну, ладно, — сказал Клещ. — Стрелять — так стрелять.
Вскинул пистолет — и выстрелил. Быстро, почти не целясь. Кружку с головы как будто взмахом топора срубило. Она долго еще прыгала с мерзким жестяным звуком. Прохор нервно сглотнул: сейчас все могло закончиться плохо.
Но ничего еще не закончилось.
— Держи!
Он рефлекторно поймал брошенный ему пистолет. С удивлением увидел, как Клещ ставит себе на голову вторую кружку. И расползается в самодовольной улыбке:
— Теперь ты давай!
Прохор нервно облизнул губы:
— Я никогда не стреляю пьяным!
— Теперь будешь! — хохотнул Клещ. — Давай, а то я обижусь. Ты ведь не хочешь, чтобы я обиделся?
Прохору было плевать на обиды пьяного идиота. Нужно побыстрее заканчивать с «весельем». Хотелось полежать, восстановить нервишки… Интересно, дадут ли ему выспаться, если он сейчас грохнет потенциального напарника?
Прохор поймал кружку на линию прицела. Коснулся пальцем спускового крючка. И тут его пьяный спутник шутливо дернул головой в одну сторону, в другую. Чуть привел, чуть привстал с пьяным возгласом:
— Немного усложним!
— Идиот… — выдохнул Прохор.
Он только что едва не снес этому приколисту полчерепа. Тот хохотнул, крикнул:
— Да ты не нервничай! Я прошу…
Выстрел не дал Клещу завершить фразу. Сбитая пулей, кружка слетела с его головы. Но этим дело не кончилось: еще одним выстрелом Прохор подбил кружку уже в воздухе. Пьяно смеясь, Клещ поднял изуродованный предмет, оглядел, прищелкнул языком:
— Нормуль! Хорошо повеселились.
— Что, нормальным я буду напарником? — поинтересовался Прохор, протягивая новому знакомому пистолет.
— А хрен его знает, — забирая оружие, сказал Клещ. — То, как ты стреляешь, еще ничего не значит. Может, человек ты с гнильцой…
— А пошел ты знаешь куда! — заорал Прохор.
И осекся, будто налетев на громогласный хохот Клеща. Тот хлопнул его по плечу тяжелой лапой:
— Да шучу я. Нормальный ты мужик, только серьезный больно. Но за напарника сойдешь. Это надо отметить. Там у меня как раз вискаря еще во фляжке осталось.
На следующий день с утра был первый инструктаж перед рейдом. Кроме Прохора присутствовали Клещ, Маньяк и Принц. Лолы не было — у нее, как обычно, было собственное, эксклюзивное задание.
Голова гудела после вчерашнего, но Клещ, казалось, легко избежал последствий спонтанной пьянки. Принц говорил, сидя на краешке стола. Рядом, засунув руки в карманы, со скучающим видом стоял Маньяк. Можно было подумать, компьютерному гению общение с живыми людьми в тягость — им он предпочел бы свои раритетные компьютеры.
— Все уже в курсе, что у нас новенький, — говорил Принц. — Так что буду разжевывать вещи, давно известные остальным. Провидец у нас — опытный вояка, и это качество может быть полезно при встрече с «мусорщиками» или их куклами. Но наша задача сейчас — не воевать, а спасать людей. Есть сведения, что несколько «неохваченных» прячутся в школе-интернате для одаренных детей.
— Эти «неохваченные» что — с детьми работали? — спросил Прохор.
— Более того, они и есть дети, — сказал Принц. — Точнее, подростки. Видимо, лет по четырнадцать-пятнадцать. Это лакомый кусок для «мусорщиков». Из такого молодняка они с большой охотой делают «кукол». Оно и понятно — материал свежий, мозг незахламленный, стереотипы не успели сформироваться. Таких нейрофон порабощает быстрее всего.
— Но как вы узнали про них? — спросил Прохор. — Если у них нет нейрофонов — как они могут выйти на связь?
— А про обычные телефоны забыл? — хмыкнул Маньяк. — Или там смартфоны. Нейрофон — все еще дорогая игрушка, только поэтому на них не успели подсадить всех поголовно. А детки, особенно интернатские, да еще и одаренные — откуда у них деньги? Вот и выходят в сеть по старинке.
— И ты можешь прочитать, что они пишут?
— Нет, вычислительной мощности не хватит для фильтрования всего контента, что по сети бродит. Но я могу вычислить, откуда идет характерный сигнал. А по сигнатуре данных — сделать вывод, кто его послал.
— А можно с ними связаться? — спросил Прохор.
— А вот это — исключено, — отрезал Принц. — Нельзя подвергать риску секретность расположения базы. Для того у нас есть группы быстрого реагирования. Одна из них — вы с Клещом.
— А до меня у тебя не было напарника? — спросил у Клеща Прохор.
— Был, — спокойно отозвался Клещ. — Попал в лапы «мусорщиков».
— Убили?
— Откусили голову.
Прохор вытаращился на Клеща, думая, что тот шутит. Но напарник лишь развел руками:
— Надеюсь, тебе повезет больше.
— А что, — проговорил Прохор. — Эти «мусорщики» — они людьми питаются?
— Не знаю, — пожал плечами Клещ. — По крайней мере, на Земле они не для заготовки мяса. Или это не является для них приоритетным.
— А что для них в приоритете?
— Мусор.
— Что это значит?
— Что они задумали устроить из нашей планеты огромную свалку для своих отходов, — сказал Принц. — Уж не знаю — промышленных или бытовых. Только вот «зоны посещения» появились на нашей планете неспроста.
— Ты хочешь сказать, это…
— Свалки. Самые обыкновенные свалки. Только для дряни из иных миров.
— Допустим… А зачем им нейрофоны?
— Люди начинают о чем-то догадываться. А этим тварям такое ни к чему. Люди им нужны только для того, чтобы обслуживать свалки. Для этого вполне достаточно кукол, сделанных из людей. По сути — биороботов, которых даже обслуживать не надо — ведь элементарные функции человеку оставят.
— Только сначала проредят популяцию, — мрачно заметил Клещ. — Что, если нейрофон в башке у того, кто отвечает за ядерный чемоданчик?
На секунду в комнате повисла тягостная пауза. Ее нарушил Принц:
— Даже думать о таком не хочу. Этого просто не может быть. Потому что не может быть никогда…
При этих словах Прохора вдруг посетило страшное апокалиптическое видение. Это была не просто фантазия — это был отголосок будущего.
Война. Страшная. Небывалая.
Последняя.
Вначале обмен ядерными ударами — только вопреки расхожему представлению, этим война не ограничилась. Москва уцелела благодаря мощной противоракетной обороне. И даже потоки ядовитой химической и биологически активной дряни, сброшенной с самолетов, не убили ее.
Они продлили агонию.
Враг наступал — сотнями гигантских боевых машин — биороботов с железным телом и живым человеческим мозгом. Вся эта мощь перла по городу, сметая на своем пути живую силу и танки защитников столицы. Казалось, это конец.
И только самое сердце города — Кремль — все еще отбивался от врага, и враг, истощая силы, слабел. Атака захлебнулась. Но радоваться не стоило. В этой войне не было победителей. Когда грандиозные бои перешли в тысячи мелких стычек, когда схлынул боевой запал ненавидящих друг друга противников, пришла зима. Нескончаемо долгая, убийственная.
Ядерная.
Она длилась долго, очень долго, настолько долго, что уцелевшие люди забыли о причине этой лютой зимы. Они прятались под землей, выживали, пытались сохранить остатки памяти об истории и культуре. Но уцелели лишь жалкие крохи былых знаний.
А потом люди снова вышли на поверхность. Казалось бы, все уроки учтены и теперь наступит вечный мир и всеобщее благоденствие. Но этого не случилось. Выжившие снова взялись за старое.
Они начали новую войну.
Откуда взялись в его голове эти образы? Раньше никогда такого не случалось. И ответ напрашивался сам собой: это были видения самого Буки, перешедшие к нему вместе с этой проклятой способностью.
— Может, — открыв глаза, сказал Прохор. — Еще как может быть. Может, «мусорщики» все это нарочно и устроили — чтобы развязать Последнюю Войну.
— Как ты сказал? — спросил Клещ. — Последнюю войну?
— Так она будет называться. Последняя Война. Потому что после нее воевать уже будет некому.
— С чего ты это взял? — усмехнулся Маньяк. — Страшного кино насмотрелся?
— Все, хватит, — скривился Принц. — Может, ты и Провидец, но уж точно не пророк.
— Как скажете, — вяло отозвался Прохор. — Жду ваших указаний.
— Все, хватит, — нетерпеливо буркнул Принц. — Я сказал достаточно, остальное знает Клещ. Главное, держите связь с Маньяком.
— Главное, не давайте мне в руки то, чем собираетесь эту связь держать, — проворчал Прохор.
— А то что? — не понял Клещ.
— Он тебе по дороге расскажет, — пообещал Маньяк.
— Ладно, вперед! — скомандовал Принц. — У нас мало времени — как бы клиентов раньше нас не перехватили.
Транспортное средство Клеща выглядело еще страшнее, чем пикап Лолы. Оно неуклюже маскировалось под школьный автобус — по сути, в его основе и был желтый ПАЗ с надписью «ДЕТИ» на бортах и треугольным знаком на корме. Но это была всего лишь маска, с трудом налезшая на лицо монстра. Уже по расширенным колесным аркам, из которых выпирали широкие рифленые колеса, можно было догадаться, что с этим автобусиком не все так просто. Мощный движок, с корнем вырванный из какого-то тягача, не влез целиком на штатное место и частично торчал вперед сквозь радиаторную решетку. Широкие лобовые стекла прикрывали спрятанные под них защитные решетки. Такие же были на всех окнах вдоль бортов, с возможностью установить броневые щиты. «Вишенкой на торте» была до времени спрятанная подымающаяся башенка с дистанционно управляемой тридцатимиллиметровой пушкой.
Осматривая автобус перед выездом, Прохор недоумевал: когда эти ребята успели так подготовиться и вооружиться? Видать, Принц был совсем не прост. Что-то в его внешности и поведении выдавало связь с преступным миром. Может, все это «сопротивление» он просто использует в своих корыстных целях? Впрочем, одно другому не мешает. В период смуты и потери контроля со стороны властей всегда вылезают такие авантюристы. Как какие-нибудь повстанцы в далекой Колумбии.
— А что, если нас гаишники остановят? — похлопывая по обшарпанному борту автобуса, спросил Прохор.
— Не остановят, — заверил Клещ. — Маньяк плотно сидит в их системах: гайцы нас просто не видят.
— А если попадутся такие, что без нейрофонов? По старинке, палочкой притормозят.
— Тогда и мы по старинке будем: газ в пол — и деру! — Клещ хмыкнул. — Да ты не очкуй, еще ни разу не попадались.
— Ну, да, ну да, — кивнул Прохор. — Тебе лучше знать.
Взревев, совершенно не адекватно мирной надписи на борту, автобус рванул с места. Они выехали со склада через скрытый выезд, упрятанный в нагромождении штабелей из ржавых контейнеров и пустых поддонов. Прохора нещадно швыряло из стороны в сторону: он держался за поручни позади водительского места, а Клещ при вождении не особо заботился о комфорте пассажиров.
— Не дрова везешь! — крикнул Прохор после очередного управляемого заноса, в который они лихо зашли с подачи дерзкого водилы.
Клещ на это лишь хрипло расхохотался. Он предпочитал вести сам, несмотря на возможность дистанционного управления со стороны хитрых система Маньяка. Напарник любил получать удовольствие от любого процесса, и вождение занимало в этом списке не последнее место. Его водительское место больше напоминало языческое капище или шаманский алтарь: со всех сторон свисали какие-то звериные шкурки, четки, цепи. Рычаг переключения скоростей венчал металлический череп размером с кулак, рулевое колесо было затянуто в змеиную кожу, причем высушенная змеиная голова кусала собственный хвост, напоминая известный символ бесконечности. В общем, сделано было от души — дьяволу было бы здесь уютно. Правда, трудно было поверить, что на этой адской колымаге они едут спасать детишек.
Маршрут предстоял не особо сложный. Интернат располагался в Марьиной Роще. Небольшая дуга по МКАД, съезд — и они почти на месте. Глядя в окно сквозь ячейки защитной решетки, Прохор пытался разглядеть: что же изменилось в этом мире с того момента, как он узнал жутковатую правду?
На первый взгляд не изменилось вообще ничего. Те же потоки машин, те же толпы на тротуарах. Хотя нет — людей на тротуарах стало поменьше. Или это только кажется?
Нейрофон не косил своих жертв демонстративно, направо и налево — он гипнотизировал их, как удав Каа наивных бандерлогов. Зловещий гаджет неспешно переваривал человеческий разум, незаметно подменяя его суррогатом. Люди все еще думали, что это они управляют собственной жизнью, принимают решения, совершают поступки. Это и раньше можно было поставить под сомнение. Устраиваться на вторую и третью работу, вкалывать до потери пульса, совершать подлости и преступления людей заставляла не собственная воля, а навязчивая реклама дорогих машин, квартир в престижных районах, роскошных заграничных курортов. Людям только казалось, что им все это нужно, — но разве знали бы они об этом без навязчивого зомбирования с экранов телевизоров, компьютеров и сматфонов? Большая часть человечества давно уже превратилась в кукол, они лишь видимость разумных существ. В действительности они были всего лишь безмозглым звеном в бесконечной цепи потребления. Люди рождались, жили и умирали исключительно ради того, чтобы потреблять — все активнее и жаднее.
Так что приход нейрофонов, захват ими абсолютной власти многие даже не заметили. Новый гаджет просто занял свое, словно специально для него подготовленное место.
Интересно, а у президента есть нейрофон? У его охраны, свиты? Знают ли силовые структуры о «мусорщиках», об их тихой экспансии? Ни в новостях, ни в разговорах Прохору не доводилось слышать ни слова сомнения в безопасности новомодного гаджета.
И это пугало по-настоящему.
Вот они, баннеры — по всему городу:
Лучше не скажешь.
— Подъезжаем, — закладывая крутой поворот, сообщил Клещ. — Это жилой корпус. Маньяк считает — ребята прячутся здесь.
Подогнал автобус с торца безликого серого здания за невысокой оградой — видимо, это и был интернат. Место было тихое и довольно безлюдное. Прохор даже усомнился — есть ли кто внутри здания. Но Клещ не сомневался ни секунды. С шипением раскрылись бронированные створки боковых дверей. Перемахнув через внутреннее ограждение, напарник подхватил большую спортивную сумку, в которой было что-то тяжелое. Надо полагать, оружие. Прохор машинально коснулся спрятанной под мышкой кобуры выданного на базе пистолета. Не хотелось бы, чтобы дошло до стрельбы. Как-никак, дети.
— Действовать надо быстро, — соскакивая со ступеньки на асфальт, сказал Клещ.
— Насколько быстро? — отозвался Прохор, с трудом поспевая за напарником.
— Видишь эту штуку? — Клещ продемонстрировал неуклюжее устройство в руке с черно-белым экраном, которое в дремучие девяностые именовали «карманным компьютером». — Когда рядом покажутся «мусорщики», девайс сообщит об их приближении. С этого момента у нас будут считаные минуты, чтобы удрать.
— А иначе?
— Иначе туго придется. Пока они действуют через нейрофоны или через своих кукол, с этим еще можно как-то бороться. Но если они заявляются лично — тут уж не жди пощады.
— Что, не отстреляемся?
— Э, брат. Если «мусорщик» закрыт силовым полем, наши «пукалки» не особо эффективны. А вот он может сделать с тобой все что угодно. Ну, хватит разговоров — повили.
Они легко перемахнули через ограду, зашли со стороны глухой стены, приблизились к железной двери без ручки над низким крыльцом. Похоже на запасной выход. Дверь казалась неприступной, как у банковского сейфа. Бросив сумку на крыльцо, Клещ открыл молнию и извлек из сумки самую обыкновенную фомку — классический инструмент домушника. Всунув плоский конец под выступающий край двери, крепко нажал — и дверь со скрежетом отошла от стены. Напарник указал взглядом на открывшийся темный проем. Они прошмыгнули внутрь и прикрыли дверь за собой.
Напарники оказались в темном чулане, из которого внутрь вела еще одна дверь, также оказавшаяся запертой. Открыть ее тоже не составило труда. Прохор осторожно выглянул — там оказал длинный, бледно освещенный коридор с дверьми по обе стены. Он уже хотел спокойно выйти, но вдруг услышал шаги — и вернулся обратно, прикрыв за собой дверь. Оставил лишь щелку, через которую можно было наблюдать.
По коридору прямо в их сторону неторопливо шла строго одетая женщина в изящных очках без оправы. В ее походке было что-то странное, даже неприятное. Наверное, то, что двигалась она как-то механически, как лунатик. Чем ближе она подходила, тем яснее становился виден ее неподвижный остекленевший взгляд. Становилось даже не по себе: похоже, она приближалась прямиком к двери в чулан, где спрятались чужаки.
Шуму они наделали, что ли? Одно ясно: если эта дама увидит их, то через ее нейрофон их увидят и ее кукловоды. То, что в странном поведении дамы виноват нейрофон, Прохор даже не сомневался. Женщина остановилась прямо перед дверью. Точно: в ее ухе виднелся кругляш нейрофона.
Женщина постояла, пялясь прямиком на дверь. И повернулась к ней спиной. Направилась обратно. Прохор перевел дух.
— Сейчас уйдет — выйдем, — прошептал он Клещу. — Главное — быстро найти…
Договорить он не успел. Дверь резко распахнулась.
На пороге стояла та самая женщина в очках.
Это был момент истины. Сейчас она подымет крик — и операцию можно считать проваленной. Рука Клеща метнулась к кобуре пистолета. Это было худшее, что можно придумать. Мало того, что будет убита невинная, в общем, жертва нейросети, так еще и шуму наделают, привлекут внимание.
Решение пришло мгновенно, и было оно неожиданным для самого Прохора. Он сделал резкий шаг навстречу женщине и положил руки ей на голову. Дама осела на пол — как будто из нее резко выдернули позвоночник. Прохор едва успел подхватить ее и затащить в глубину чулана.
— Что это было, черт возьми? — изумленно спросил Клещ.
— Не ори, — сидя на корточках над телом, сказал Прохор. — Лучше дверь закрой, пока нас другие не засекли.
Клещ послушно прикрыл дверь, щелкнул фонариком, разгоняя мрак чулана. Присел рядом с напарником, спросил:
— Чего это она грохнулась?
Прохор вынул из уха женщины почерневший кругляш нейрофона, показал Клещу:
— Гаджет перегрелся.
Клещ брезгливо взял нейрофон, покрутил в руках, подсвечивая фонариком:
— Значит, не врал про тебя Маньяк…
— Не врал. С кардиостимулятором ко мне лучше не приближаться.
— И что теперь с ней? Померла?
Пожав плечами, Прохор снова положил руку на голову женщине. Прислушался к своим ощущениям. Если в момент своей внезапной «атаки» он думал только о том, чтобы остановить врага любой ценой, то теперь главным его чувством стало сострадание. Оно отдалось легкими уколами в кончиках пальцев и передалось женщине…
Та протяжно вздохнула — и открыла глаза.
— Кто вы? — тихо спросила женщина.
И вдруг с неожиданной резвостью поднялась на ноги. Ее качнуло, но на этот раз уже Клещ подхватил ее под руки.
Прохор с изумлением поглядел на даму. Поднял с пола оброненные ею очки, протянул даме со словами:
— Как вы себя чувствуете?
— А как я должна себя чувствовать? — неуверенно ответила дама, надевая очки и подслеповато разглядывая незнакомцев. — Нормально. Только…
Она коснулась уха — и не нашла там искомого. Клещ любезно протянул ей обгорелую «таблетку» нейрофона:
— Ваше?
Дама шарахнулась от гаджета, как от ядовитого насекомого:
— Уберите это от меня! Уберите!
— Да ради бога, — Клещ швырнул «таблетку» в темный угол. — Никто не заставлял вас пользоваться нейрофоном. Это был ваш выбор.
— Вы просто не понимаете, — бормотала дама, нервно массируя виски. — Это страшно… Страшно…
— Что — страшно?
— Когда ты… Как марионетка… Когда твое тело живет само по себе. Когда тобой двигают, как роботом. И разум как будто заморожен… Это страшнее, чем смерть.
— Ну уж, страшнее, — хмыкнул Клещ. — Скажите лучше, где дети?
— Дети? — дама насупилась, недобро поглядела на Клеща. — А вы, вообще, кто?
— Мы те, кто избавил вас от того, что, по вашим словам, страшнее смерти, — спокойно сказал Прохор.
— И те, кто не хочет, чтобы то же самое сделали с вашими подопечными, — добавил Клещ. — Вы же училка? Э-э… учительница?
— Я по воспитательной работе.
— Не важно. Вы нам поможете? Иначе скоро здесь появятся те, кто сделает из них таких же кукол.
— Кукла… — прошептала дама. — Какое точное слово! Я чувствовала себя куклой.
— У нас нет времени обсуждать ваши чувства! — процедил Клещ. — Вы будете нам помогать? Или я запихну нейрофон обратно вам в ухо.
— Ладно-ладно… — пробормотала женщина. — Вы же не сделаете им ничего плохого?
Прохор приподнял бровь:
— Плохого? Хуже, чем собирались сделать вы?
Дама прикусила губу. Видать, он попал в болезненную точку.
— Идите за мной, — сухо сказала дама. — Только тихо. Есть еще двое воспитателей. Если нас обнаружат…
Она запнулась.
— То они нас в угол поставят? — невинно поинтересовался Клещ. — Или отшлепают?
— Нет, — сверля его сквозь очки стеклянным взглядом, сказала дама. — Позовут тех, кто вас пришлепнет.
Пока дама вела их коридорами и лестничными пролетами куда-то на третий этаж, Прохор напряженно думал. Как получилось, что он сумел избавить человека от нейрофона, при этом оставив его в добром уме и здравии? По крайней мере на первый взгляд.
Ответ напрашивался примерно такой: его «дар» гораздо слабее Букиного. И, стало быть, своим воздействием он наносит куда меньший вред носителю нейрофона. И, соответственно, легко возвращает его к жизни. Следовало принять эту версию за рабочую и действовать исходя из нее — просто чтобы не тратить времени на бесцельные размышления.
— Тихо! — сказала дама. — Слышите шаги?
Прохор кивнул. Клещ снова потянулся к кобуре.
— Кажется, физкультурник наш, — прошептала женщина. — Он вроде представителя от этих… — она запнулась. — Кукловодов.
— Не бойтесь, — сквозь зубы процедил Клещ. — У меня этот представитель быстро преставится…
— Пожалуйста, не причиняйте никому вреда… — взмолилась женщина. — Они не виноваты!
— Ничего не могу обещать, — равнодушно отозвался Клещ. — Зависит от их поведения. Я добрый, пока не разбудят во мне зверя.
Клещ сделал знак: «Вперед!» Они тихо двинулись дальше.
Дверь в тридцать третьей была завалена настоящей баррикадой: в основе две поставленные одна на другую кровати, поверх — перевернутый стол без ножек и пара тумбочек. Дверная ручка намертво примотана полотенцами к кровати. Если кто и начнет дергать за ручку снаружи — прорвется он не сразу. Отвинченные ножки стола пошли на дубинки — парни были настроены решительно. Вряд ли такое оружие позволило бы продержаться против серьезного противника. Но показать зубы они сумеют.
— Как ты думаешь, Вовчик, нас кто-нибудь услышит? — упавшим голосом спросила Шанель.
Она разглядывала странную конструкцию из проволоки и фольги от шоколадок, выглядывающую из окна. От своеобразной антенны тонкий проводок тянулся к разобранному смартфону Вовчика.
— Понятия не имею, — отозвался тот. — Я настроил устройство на сканирование частот и периодическую отправку СМС по номерам аварийных служб. Может, какое из сообщений и пробьется.
— Ни черта не пробьется, — заявил Валентин. — Вовчик просто себе цену набивает — мол, какой он продвинутый. А так — все это просто пляски с бубном.
— Может быть! — с вызовом, машинально поправляя очки, ответил Вовчик. — Если у тебя есть варианты — давай, предлагай!
— Я говорил уже — связать веревку из простыней и из окна удрать, — лениво отозвался Валентин. — Но вы же против.
— Мы не против, — возразил Ромзес. — Но вы же видели: внизу постоянно дежурит кто-то из воспитателей. Оставим это как крайний вариант.
— Мальчики, мы есть хотим! Пить хотим! — пожаловалась Настя.
— Правда, есть очень хочется, — жалобно подтвердил Гера. — Может, как-то выбраться попробуем потихоньку?
— Знаете что! — разозлился пытавшийся уснуть на полу Пашка. — Если хотите — пробуйте. Только не говорите, что я вас не предупреждал…
— Тихо! — указывая на дверь, сказал Шанель. — Видите?
Дверь явственно подергивалась — не давала открыться ручка двери, притянутая к кровати полотенцами.
— Ой, мама… — пискнула Шанель.
— Лезут! — ахнула Настя.
Пашка подпрыгнул на полу, схватив ножку стола, быстро подошел к стене в стороне от двери, крикнул:
— Лучше не суйтесь! Мы все про вас знаем! Мы уже полицию вызвали!
— А черта не вызывали? — глухо донеслось из-за двери. — «Фауста» уже проходили?
— Очень смешно! — сказал подошедший к завалу Ромзес. — Кто вы? Я не узнаю ваш голос.
— Твоя мамочка, — прохрипели за дверью. — У меня нет времени на детские игры! Откроете?
— Нет! — крикнула Настя, несмотря на предупреждающий знак Ромзеса.
— Ну, ладно…
Обитателям тридцать третьей еще не доводилось видеть, как дверь, которой предназначено открываться наружу, открывается внутрь. Собственно, открылась не просто дверь, а вся дверная коробка, заодно разметав, как легкий картон, всю замысловатую баррикаду. Сопровождалось это крепким ударом и треском ломающегося дерева. Через груду обломков в комнату вошел здоровенный, с наголо выбритой головой мужик. Следом — спортивного вида парень, чуть пониже и поуже в плечах.
Но напряглись все не в этот момент, а когда следом за ними в комнате показалась Грымза, собственной персоной.
— Правильно, что не открываете незнакомцам, — одобрительно сказал лысый. — Значит, так: меня зовут Клещ, этого — Провидец. А эту… — он вопросительно поглядел на женщину. — Ну, вы ее знаете.
— Ребята, — чуть виновато сказала Грымза. — Мы все в большой опасности. Нужно уходить поскорее.
Объяснения не заняли много времени. Подростки схватывали все на лету. И главное — практически с ходу поверили в нагромождение всего невероятного, что творилось вокруг в последнее время. Видать, триумфальное завоевание рынка нейрофонами не прошло для них незаметно. Это только изнутри ничего не понять.
Когда сам пользуешься нейрофоном, ты моментально привыкаешь к фантастическим возможностям, которые дает этот гаджет. Но при этом ты незаметно перестаешь контролировать собственное поведение, привычки, саму свою внешность в реальном мире. Многие полностью перебираются в иллюзорный мир дополненной реальности, сверкающий, как волшебная сказка. При этом внешне вполне могут опуститься до облика бомжа и даже не заметить этого.
Эвакуация «неохваченных» казалась почти завершенной. Всего-то требовалось выйти из корпуса через ту же незаметную дверь запасного выхода и добраться до автобуса.
Но радоваться было преждевременно.
Едва они вышли на задний двор жилого корпуса, как что-то изменилось в окружающем пространстве. Сначала в воздухе запахло озоном и воздух сгустился, как перед грозой. Показалось даже, что стало пасмурно — а может, просто потемнело в глазах.
— Что такое? — озираясь, пробормотал Прохор.
— Дождались-таки, мать его! — прорычал в ответ Клещ, отбрасывая сумку, из которой успел выхватить дробовик. — Всем — на землю! Головы не поднимать! Оружие, ну!
Последнее было адресовано Прохору. Тот запоздало выхватил из кобуры пистолет, но использовать по назначению его не успел. Оружие выбило из рук ударом кого-то, внезапно подобравшегося со спины. Прохор не успел развернуться, как неизвестный сбил его с ног, навалился сверху всей массой и принялся душить. Это был действительно крепкий мужик в спортивном костюме. И, похоже, он всерьез собирался убить Прохора, причем на лице человека сохранялось противоестественное равнодушие. Сбросить его с себя удалось не сразу. Над головой грохнули пара выстрелов — Клещ со своей пушкой не дремал и, видать, оказался удачливее.
В глазах уже потемнело — этот тип оказался слишком силен. Хорошо, что не слишком поздно пришло очевидное решение: не пытаться стащить со своей шеи железные пальцы, а просто обхватить ладонями его коротко стриженную голову. Само естество протестовало против того, чтобы убрать руки и подставить мерзавцу собственную шею. Но жить хотелось еще сильнее. Прохор резко убрал руки из-под сжимавшихся пальцев — и хлопнул напавшего с двух сторон по вискам.
Стальная хватка мгновенно ослабла, и парня придавило всей массой обмякшего тела. Выбравшись из-под неподвижной туши, он увидел Клеща, стоявшего на коленях рядом со вжавшимися в землю подростками. Прохор подобрал пистолет, ища взглядом того, в кого стрелял Клещ, и не видел.
— Что, ушел? — быстро спросил Прохор, имея в виду другого нападавшего.
— Уйдет он, как же, — процедил Клещ. — Они без приказа не отступают, как чертовы роботы.
— Кто — они? — не понял Прохор.
— Хватит трепаться! Вот он! Стреляй!
Резко метнувшись вбок, бешено передергивая затвор, Клещ принялся в падении разряжать дробовик куда-то, как показалось сначала, в пустоту. Но «пустота» отчего-то вспыхивала и расползалась голубыми волнами. И эти волны становились все ближе. Ярко сверкнуло — и за спиной вспыхнуло и осыпалось пеплом дерево.
«Что за чертовщина?! — мелькнуло в голове Прохора. — Галлюцинации у меня, что ли?»
И тут он увидел.
Жуткая, нечеловеческая фигура проявилась на фоне стены. Бледная, полупрозрачная, она лишь поначалу казалась невидимой. В действительности такой эффект создавался неким эфемерным «пузырем», окружавшим фигуру. Сразу же в голове возникло определение этого пузыря — «силовое поле». Эта штука создавала незримый барьер для попадавших в него пуль, и именно от этих попаданий разбегались те самые голубые разводы. Существо казалось неуязвимым. Но разглядев его подробнее, Прохор испытал острое желание вскинуть пистолет — что он тут же и сделал.
Эта тварь — не существо, а жуткая, пугающая до икоты тварь — не была человеком. Точнее, она была кошмарной пародией на человека: имея четыре конечности и нечто, напоминающее голову, она была еще дальше от людей, чем змеи. Гибкие конечности не имели суставов и больше походили на щупальца, отросток на месте головы усеивали огромные фасеточные глаза… Подробнее разглядеть не хватило времени: со щупальца твари соскользнул всполох яркого пламени — и что-то за спиной снова вспыхнуло, окатив волной жара.
После этого разум отключился, и в дело вступили рефлексы. В течение пары секунд он высадил первый магазин и мгновенно заменил его на второй. Самое время запаниковать: пули исчезали в защитном «пузыре», растекаясь синими всполохами, а толку никакого не было. Тварь продолжала быстро надвигаться на людей, и становилось ясно: следующая вспышка с этого щупальца найдет своих жертв. Беречь патроны не имело смысла — и Прохор хладнокровно высадил в тварь второй магазин, пока Клещ торопливо набивал дробовик патронами.
Результат снова оказался нулевой. Тварь подошла почти вплотную, и Прохор ощутил, как волосы зашевелились на голове от страха. Он не боялся смерти, но этот выходец из самого Ада вызывал в нем настоящую панику. Попытка вогнать в рукоятку последнюю обойму не увенчалась успехом — обойма просто выскользнула из дрожащих ватных пальцев.
«Вот и все…» — мелькнуло в голове.
Взгляд успел уловить зажатый щупальцем цилиндрический предмет, угрожающе наливавшийся светом. Парень уже знал, чем это грозит: испепеляющая вспышка, боль, тьма…
И тут же над ухом грохнуло подряд три выстрела: Клещ-таки успел вскинуть оружие и теперь разряжал в «пузырь» патроны двенадцатого калибра. На третьем выстреле «пузырь» силового поля неожиданно поплыл каким-то подобием помех — и лопнул. Так это, во всяком случае, выглядело. Налившаяся светом штуковина в жуткой «лапе» рассыпалась синими искрами. Тварь издала визжание, переходящее в ультразвук, от которого сводило уши.
— А, черт… зарычал Клещ, безуспешно пытаясь передернуть затвор. — Заклинило!
Долгих объяснений не потребовалось. Пока тварь, оставшаяся без своего «пузыря», что-то ревела и булькала, Прохор успел подхватить и вогнать в рукоять пистолета упавший магазин. Щупальце метнулось в его сторону, обвилось вокруг руки с пистолетом, с силой рвануло, пытаясь выбить пистолет. Прохор не стал даже пытаться освободить руку. Просто нажал на спуск — раз, другой, третий…
Похоже, на этот раз пули настигли пункта своего назначения. Щупальца ослабли, тварь обмякла и повалилась на асфальт. Серая кожа, частично прикрытая такой же серой, переливчатой тканью, пошла вдруг пузырями и складками, стала съеживаться, омерзительно забулькала, источая неописуемую вонь. Прямо на глазах существо превращалось в разлагающуюся биомассу.
— Что это за… — деревянным голосом спросил Прохор. — Кто это?
— Все потом! Уходим! — скомандовал Клещ. — В автобус — быстро!
Подростки, подгоняемые Грымзой, бросились вслед за Клещом в сторону автобуса. Только Пашка развернулся вдруг и подошел к неподвижно лежавшему человеку в спортивной форме. Присел рядом с телом, вытащил обгоревший нейрофон у того из уха, оглядел, отбросил в сторону. Растерянно поглядел на Прохора. Спросил:
— А что с нашим физруком? Умер?
— Надеюсь, что нет, — нервно сказал Прохор.
По отношению к тому, кто его душил, никакого сочувствия он не ощутил. Тем не менее присел рядом, положил руку ему на голову. Закрыл глаза, ощутил знакомое покалывание в пальцах.
Физрук застонал и зашевелился.
— Живой! — обрадовался Пашка. И вдруг изменился в лице, взгляд стал растерянным. — А он не…
Прохор понял:
— Надеюсь, он перестал быть куклой.
— Какой еще куклой? — прохрипел физрук, тяжело поднимаясь — сначала на колени, затем на ноги.
Его качнуло, Пашка подхватил его под руки и спросил:
— А вы не помните? Что с вами сейчас было?
Физрук нахмурился, обвел окружающее пространство мутным взглядом, остановил его на мрачном Прохоре. И вдруг смутился:
— Послушайте… Я не специально, правда. Что-то со мной произошло — не понимаю…
— Ладно, — нервно отмахнулся Прохор. — Вы с нами?
— С вами? — физрук недоуменно поглядел вслед убегающим подросткам. — Куда?
— Пойдемте! — Пашка схватил физрука за рукав, потащил за собой. — Они сейчас еще своих пришлют, и тогда всем хана будет!
Физрук, даром что только что был безмозглой куклой, с ходу проявил покладистость и вместе с остальными загрузился в автобус. Когда взревел двигатель, вокруг машины стали вспыхивать неприятно знакомые голубые сферы.
— Они прибывают! — крикнул Клещ. — А ну, держись!
Никто не ожидал такой прыти от машины такой неуклюжей внешности. Хотя вряд ли кто думал об этом в сполохах убийственных вспышек. Было ясно: если попадут — бронированная коробка станет братской могилой. Но Клещ свое дело знал: бросив тяжелую колымагу в управляемый занос, он сшиб бортом сразу пару «пузырей» вместе с их живым содержимым. И, с трудом «подхватив» машину, на всех газах рванул прочь из квартала.
Уже мчась на всех газах по проспекту, рыкнул Прохору:
— Кнопку!
— Какую кнопку? — крикнул в ответ Прохор.
— Большую! Желтую, чтоб тебя! Дави!
Он увидел: большая, почти с ладонь желтая блямба выступала над приборной панелью. Клещ вполне мог бы дотянуться — но он бешено лавировал между машинами, рискуя устроить нешуточную аварию. С размаху Прохор шлепнул по кнопке — и ощутил, как вдруг потемнело в глазах. Выдохнул, переведя дух, вытаращился на Клеща:
— Что это за «жесть» такая?!
— Что-то вроде электромагнитного импульса, — отозвался тот. — У Маньяка спроси. Вырубает технику «мусорщиков» на время.
— Этот, у интерната… Один из них?
— Да, это был «мусорщик». Обиделся, что мы отобрали его кукол.
Клещ расхохотался. Тут же дернул рулем, опасно накренив автобус. Пассажиры за спиной разразились криками. Мимо с искаженным воем сигнала пронеслась фура.
— Чуть не вмазались! — спокойно сообщил Клещ. — Но вариантов нету — надо быстрее выбраться за МКАД.
Прохор дернул плечом. Он до сих пор слабо понимал, что происходит.
— Не мог предупредить, что такие гости пожалуют? — мрачно спросил он. — Я же чуть от страха не помер.
— Ну не помер же, — Клещ хохотнул. Скосился на напарника. — Про слабину поля сам догадался?
— Я вообще не понимаю, о чем ты.
— Ну, ты же видел: силовое поле не пробить. А ты все стрелял.
— Не знаю. Рефлекс такой.
— Правильный рефлекс. А то некоторые бегут в страхе. И гибнут.
— А как мы его пробили, это поле, если оно непробиваемое?
— Оно-то непробиваемое, да только поначалу. Энергия у него все же ограниченная. Потому, если долбать упорно и не давать ему поднакопить энергию, поле можно пробить. Обычно хватает пяти патронов из дробовика. Но этот какой-то крепкий попался. Так что ты нам, считай, жизнь спас.
— А то он бы нас спалил? Эта штука у него…
— Излучатель. Да, вещь сильная.
— Этот «мусорщик»… Я даже не представлял, что они такие… Даже слова такого нет.
— Хорошо сказано — нет такого слова, — кивнул Клещ. — Он чужие — и этим все сказано. Мы для них — хуже индейцев для конкистадоров. Те были хотя бы благородные идальго. А эти — просто ассенизаторы.
— Тогда правильнее нас сравнить с крысами на их помойке, — заметил Прохор.
— Правильнее. Только не хочется мне даже такого сравнения. Крыс хотя бы держат как домашних питомцев, кормят их…
— …опыты ставят на них, дрессируют…
Клещ фыркнул:
— В точку! Мы гребаные лабораторные крысы. И электроды у нас в мозгах, как у крыс.
— Не у нас, — возразил Прохор. — У нас с тобой нейрофонов нет.
— У людей! — рыкнул Клещ. — Мы же с тобой люди! Но таких, как мы, осталось немного. И больше за людей вступиться некому. Все человечество просто выбросили на помойку…
Прохор кивнул. Все это было очевидно, только понять, ощутить такое трудно. Что такое человечество для отдельно взятого маленького человечка? Абстракция. Толпы незнакомцев, зачастую неинтересных тебе и неприятных, до которых просто нет тебе дела. Как и им до тебя. Вот так всеобщее надменное равнодушие и погубит это самое зарвавшееся человечество, подсевшее на новую игрушку в уверенности, что это — его высшее достижение. В этом люди напоминают обезьян, накрасивших себе губы найденной у хозяйки помадой, нацепивших себе на голову шляпу, на шею боа из перьев — и думающих при этом, что они создали себе неотразимый образ, с которым стали всесильны.
Только вот хозяйка вернется. И накажет нерадивую обезьяну.
Он переместился назад, к притихшим пассажирам. Подростки тихо перешептывались, все еще настороженно поглядывая в сторону воспитателей. Доверие все еще не было восстановлено. Более того, не было однозначного понимания, что же произошло на самом деле. Воспитатели выглядели подавленными. Что неудивительно: кому приятно осознать себя безмозглой игрушкой в руках чудовищ. Наверное, у каждого пассажира этого автобуса все еще маячил перед глазами образ монстра из чужого мира. Утешало только одно: это существо можно было убить.
Прохор уселся на облезлое сиденье рядом с тощим пареньком в очках. Заговорил, стараясь придать голосу доверительный тон:
— А кроме вас разве никого не осталось в интернате? Из учеников, я имею в виду.
Получилось, конечно, фальшиво. Хреновый из него педагог, однако.
— Не, сейчас же каникулы, — вежливо ответил парнишка. — Все по домам разъехались. Это нам не повезло — кого не смогли забрать, кому просто ехать далеко или вообще некуда.
— Это как посмотреть — «не повезло». Я-то как раз считаю — еще как подфартило. Не исключено, что ваших друзей уже подсадили на нейрофонную «иглу». А у вас еще есть шанс остаться нормальными людьми.
В глазах очкастого появился интерес. Видать, удалось-таки зацепиться за тему, интересную этим ребятам.
— Значит, нам не показалось? — сказал он. — Что-то происходит с людьми?
— И все стали куклами? — подхватил Ромзес.
— Вроде как зомби в том фильме, — добавил Валентин. — Значит, начался апокалипсис и все теперь будут «мочить» друг друга?
— Да нет, с чего ты взял? — удивился Прохор. — Хотя не знаю. Надеюсь, до этого все же не дойдет. Не у всех же есть нейрофоны. Да и не из каждого «мусорщики» делают куклу.
— Но каждый может стать куклой в любой момент — когда это им понадобится, — возразил Ромзес.
— Вот потому мы и выводим вас из-под угрозы, — сказал Прохор.
— А зачем вам это? — неожиданно спросила Шанель.
— Зачем? — Прохор с удивлением поглядел на девушку. — А ты не пришла бы на помощь людям, оказавшимся в окружении монстров?
— Не знаю, — Шанель дернула плечиком и отвернула взгляд в сторону проносившейся мимо улицы. — А если они сами сделали свой выбор? Никто не заставлял их покупать нейрофоны.
— Они же просто не знали, к чему это приведет, — возразил Гера.
— А к чему это приведет? — Шанель презрительно хмыкнула. — Не все же станут куклами — сами сказали. А остальные даже ничего не заметят. Просто жить станут лучше. А что? С нейрофоном не так скучно. Если вокруг все серое, некрасивое, просто включи программу — и будет казаться, что все хорошо, даже лучше, чем на самом деле. Мне рассказывал один знакомый…
— Арменчик? — хихикнул Валентин.
— Не твое дело! — огрызнулась Шанель.
— М-да… — протянул Прохор. — Возможно, кому-то повезет и он ничего не заметит. А кого-то случайно убьют на улице, думая, что играют в забавную игру. Другого возьмут в оборот «мусорщики» — и отправят разгребать радиоактивные отходы в своих Зонах. Да я понятия не имею, что у них в их уродских головах. Вы же видели «мусорщика»? Вот и я видел. Так что мы сделали то, что должны были. Возможно, когда-то вы и спасете кого-то. Глядишь, окажется, что вы вообще — последняя надежда человечества…
Его прервали рыдания. Все обернулись: плакала Настя.
— Наська, ты чё? — осторожно спросил Ромзес, присаживаясь рядом и неловко обнимая девочку.
— Не хочу… — с трудом пробилось сквозь всхлипы.
— Чего не хочешь?
— Быть этой… Последней надеждой человечества…
Наступившую паузу оборвал смешок Валентина, фыркнувшего:
— Чует, девка, что новое человечество ей рожать придется!
Пашка хихикнул. Зато поднялся Гера, горячо выкрикнув:
— Ты что, дурак? Зачем ты?
— За дурака… — Пашка беззлобно показал Гере здоровенный кулак. — Видел?
Гера вжал голову в плечи и плюхнулся обратно на свое место.
— Успокойтесь, ребята, — примирительно сказал Прохор. — У вас будет время все обдумать и решить, как поступить. К тому же с вами — ваши воспитатели.
— Мы им больше не верим, — буркнул Гера.
— А нам верите? — спросил Прохор. — В конце концов, это мы с напарником вытащили вас из заточения. А то сейчас принимали бы в гости «мусорщика».
— Вы вроде как спасатели? — спросила Настя.
Прохор неуверенно усмехнулся:
— Можно и так сказать. Хотя я еще сам не знаю, кто я.
— А как вас зовут?
— Вообще, Прохор. Но в последнее время все чаще — Провидец. Игровой ник — от имени и фамилии…
— Вы — Провидец?! — изумленно воскликнул Вовчик. Даже очки поправил, чтобы лучше разглядеть нового знакомого. — Тот самый, из WoK?
— Где Провидец? — встрепенулся Ромзес. — Кто?!
Подростки подскочили с мест как ошпаренные, плотно сгрудились напротив Прохора. Все-таки хорошо быть молодым и переключаться вот так, мгновенно с того, что тебя пугает, к тому, что вызывает восторг. Черное и белое, хорошее и плохое — никаких полутонов.
— Так это вы сорвали джекпот?! — спросил Валентин. — Это же нереальные бабки!
Прохор поднял руки, рассмеялся:
— Мой джекпот в том, что я дошел до финала — и остался живым. Но теперь это уже не имеет значения.
— Как это не имеет? — рядом тихо возникла Шанель. — Вы же настоящий герой сети!
— Уже не герой, — Прохор сдержанно улыбнулся. — Скорее, живая мишень. Да и игра оказалась обманом.
— Обманом? — не понял Пашка. — Это как?
— Да, что это значит? — спросил Вовчик.
Прохор смотрел в ясные молодые глаза, жадно разглядывающие его и ждущие каких-то невероятных откровений. Очень не хотелось разочаровывать этих ребят, сообщать им неприятную правду о том, что стало с их привычным, уютным миром. Но если уж он взялся их спасать из лап чудовищ, придется нести ответственность за их судьбу. А значит, открывать правду на неприглядную реальность.
— Джекпот не достанется никому, — сказал он. — В этой игре победителей нет. Просто потому, что это не игра.
— Не игра? — тихо произнесла Настя. — А что же?
— Это бойня. В ней не может быть выигравших. Есть только проигравшие.
Ехали странным объездным путем, понятным только Клещу. Надо думать, запутывали следы. Хотя Прохор не верил, что они всерьез могут спрятаться от этих тварей. Да и вообще, противопоставить себя существам, обладавшим такой колоссальной властью над людьми. При том, что сохранить эту власть в тайне для большинства из них казалось еще немыслимее. Но это было так.
Когда вдалеке показались башни Москвы-Сити, Прохор положил руку Клещу на плечо, кивнул вперед:
— Завернем на минутку?
— Это не по плану, — нахмурился Клещ. — Принцу не понравится.
— А ему понравится, если мы спасем еще одного человека?
Про себя же Прохор подумал: если уж они взялись спасать всех, до кого дотянутся, то первым и теперь уже единственным человеком, которого он хотел бы увести от беды, была Тина. Его Тина. Даже несмотря на последнее расставание со стрельбой и вынужденным нудизмом. Теперь, когда он знал свои новые возможности, избавить девушку от нейрофонной зависимости уже не представлялось таким невозможным.
Клещ внимательно поглядел на Прохора и, не задавая лишних вопросов, заложил вираж. Как и полагается — с визгом шин и возмущенными сигналами со всех сторон. Через несколько минут они уже съезжали с эстакады.
— Я быстро, — сказал Прохор. — Заберу ее — и назад.
— Возьми рацию,
— Какую рацию, Клещ?
— Тьфу, забыл, какой ты у нас особенный. Ладно, только давай быстрее, чтобы я не нервничал. А то, если я начинаю нервничать, все вокруг начинают плакать.
В холле его встретил все тот же консьерж. Заговорщически поглядел на старого знакомого, едва заметно улыбнулся ему. Прохор кивнул в ответ: как-никак, их объединяла общая тайна. Дурацкая и позорная, если честно, тайна, о которой хотелось побыстрее забыть. Потому он прибавил шагу, чтобы побыстрее проскользнуть к лифту. Не успел. Консьерж остановил его окликом:
— А вашей подруги нет дома.
Прохор остановился, оглянулся на консьержа:
— Вот как? Ушла?
— Около часа назад. И не одна. С какими-то молодыми людьми, — консьерж мельком поглядел по сторонам, чуть склонился вперед и сообщил:
— Мне показалось… Хм… Что она не очень-то хотела идти с ними.
Прохор мгновенно напрягся:
— Ее увели силой?!
Консьерж побледнел, напрягся:
— Я этого не говорил… Мне просто показалось…
Прохор пулей вылетел из холла.
Этот тип сказал, что Тину увели больше часа назад. Искать ее в громадном мегаполисе бесполезно. Позвонить ей на нейрофон он не может, даже с обыкновенного мобильника — тот просто сгорит к чертям собачьим. Попросить позвонить другого? Например, Клеща?
А что, если это ловушка? Сейчас у них в автобусе несколько подростков, которых они чудом вытащили из-под носа «мусорщиков». Имеет ли он право рисковать ими? Ответ очевиден. Попросить помощи у Маньяка? Тот владеет приемами поиска людей и наверняка может помочь.
Только тогда под угрозу может попасть уже убежище группировки «Вирус». Да и сколько времени займет дорога туда? Потерянное время может дорого обойтись. Друга, на которого он всегда мог положиться, Виктора, теперь тоже нет. Кто тогда остается?
Ответ сам собой прозвучал в мозгу, отчетливо и веско:
Бука.
От этого имени веяло холодком и опасностью. Но отчего-то казалось, что человек, наделивший его самого странными, нечеловеческими свойствами, должен знать куда больше простого смертного. Собственно, это была не совсем логичная, скорее даже иррациональная мысль: с чего это Буке знать все на свете? Да и захочет ли он снова общаться с тем, кто однажды собирался его убить? Но перегретый разум отказывался давать разумные объяснения, а старая добрая интуиция уже гнала вперед.
— Нужно заехать еще в одно место, Клещ, — вскакивая на подножку, крикнул Прохор. — Это по пути.
— Маньяк только что выходил на связь, — отозвался Клещ, заводя двигатель. — Требовал, чтобы мы срочно возвращались на базу.
— Но…
— Я сделал вид, что не получил сообщения, — Клещ усмехнулся. — Кем бы я был, если бы всегда подчинялся приказам?
Он обернулся в салон, где дремали притихшие пассажиры, проревел так, что те аж подпрыгнули на своих местах:
— А ну, держитесь крепче! Аттракцион еще не закончил работу!
Пистолет он оставил Клещу. Почему-то показалось плохой идеей идти на встречу с Букой с оружием. В прошлый раз такая встреча закончилась плохо.
Поднимаясь по железным ступеням, он не мог отделаться от ощущения, что поднимается в прошлое. Парадоксальное выражение: «подыматься в прошлое». Но именно там, в мрачном «лофте» Буки, он расстался с собой прежним, наивно считавшим, что царь природы и хозяин собственной судьбы — он сам. Об этом же бубнят учебники по личностному росту, тренинги «как добиться успеха» и бодрые лозунги, типа «сделай себя сам». Теперь-то он знает, что самостоятельно человек может выбрать лишь место в вагоне, который неизменно приедет туда, куда его ведет безжалостный машинист. Самое в этом неприятное, что с машинистом договориться никак невозможно. Просто потому, что он не человек.
Прохор потянул дверь, и та отозвалась протяжным скрипом. Надо же, Бука и не думал запираться. Это, несмотря на то, что за ним ведется реальная охота. Наверное, в этом убежище мрачный одиночка ощущал себя в безопасности. Иногда казалось: странный выходец из Зоны отчуждения вообще ничего не боится. Ибо силы, стоявшие за ним, могли помериться с самими создателями аномальных Зон. То есть с «мусорщиками», если про них не сочиняют.
— Эй! — позвал Прохор. — Есть кто дома?
Голос разнесло гулкое эхо. Ответа не последовало. Прохор прошел внутрь. Слабо освещенное через узкие окна-бойницы помещение было пустынно. Он еще позвал — но, скорее, для очистки совести. Было уже понятно: хозяина дома нет.
Стало быть, напрасно он пришел сюда. Ждать возвращения тоже времени нет — он подвергает угрозе детей, ждущих в автобусе. Клещ загнал машину под бетонный навес в здешних трущобах, но какие гарантии?
Если бы Буке или Тине можно было позвонить, он бы не потерял столько времени напрасно. Все-таки хреново оказаться безо всяких средств связи. Он настолько привык к постоянному нахождению в сети, что сейчас ощущал что-то вроде наркотической «ломки». С другой стороны, определенно прояснилось сознание. Оказывается, неплохо не только пялиться в экран или виртуальную картинку нейрофона, а осмотреть все собственными глазами, потрогать, ощутить пальцами фактуру. Понюхать, наконец, хоть и не всегда в нос бьет приятной парфюмерией.
Он неторопливо прошелся по жилищу Буки. Говорят, интерьер дома может здорово рассказать о хозяине.
Дом Буки оставлял ощущение недоумения. Здесь не было ничего, что указывало бы на его предпочтения, привычки, вкусы. Не было кухни или ее подобия, не было припасов или остатков еды, не было книг, журналов, электроники, украшений, простеньких картинок на стенах. Только диван, старый плед, стул, стол. Можно было подумать, что Бука лишь имитирует жизнь. Ведь не может человек существовать без привычек, предпочтений, без банальной еды. Разве что это убежище — вовсе не настоящее его жилище,
Или хуже того: Бука не человек вовсе. Он не ест, не пьет, не спит и живет только своими мрачными, нечеловеческими мыслями. В пользу последнего было немало доводов. Однако думать о таком не хотелось, так как это было просто-напросто страшно.
Бредя по обширному кирпичному лабиринту, выйдя в большое, напоминавшее холл, помещение, Прохор вдруг ощутил в глазах неприятное мельтешение. Опыт заставил остановиться и сделать шаг назад — на всякий случай. Мельтешение никуда не делось — что-то происходило с кирпичной стеной напротив, будто рассыпавшейся на кирпичные «пиксели».
Это напоминало марево над раскаленным асфальтом в жаркую солнечную погоду. Марево поднималось прямо из плиты перекрытия посреди обширного пространства между серыми бетонными колоннами. Прохор протянул руку в сторону колыхавшейся мути — и отдернул ее, ощутив неясную угрозу. Прошептал:
— Что за черт…
Сделал пару шагов назад, огляделся. Заметил валявшийся на полу ржавый болт — Бука не особо занимался уборкой. Поднял, с сомнением подкинул в ладони — и бросил в сторону непонятного движения воздуха. Шут его знает, чего он ожидал. Взрыва? Вспышки? Да с какой стати — подумаешь, обыкновенный поток воздуха.
Однако чутье не подвело. Болт не пролетел сквозь марево, как если бы это был простой теплый воздух.
Он просто исчез. Вот он двигался по дуге, склоняясь в сторону пола — и вдруг пропал из поля зрения. Только марево вроде бы пошло легкой зеленоватой волной.
— Что ты такое? — проговорил Прохор, осматривая странное явление со всех сторон.
Нельзя сказать, что он был совсем уж потрясен. Скорее, напротив, что-то в этом духе он был готов встретить в обиталище Буки. Такого странного парня и окружать должна какая-нибудь необъяснимая пакость. Возникла даже дурацкая мысль сунуть в необъяснимое явление природы какую-нибудь палку — эксперимента ради.
Его остановили приглушенные звуки шагов: кто-то поднимался по наружной лестнице. В первые секунды Прохор обрадовался, решив, что вернулся хозяин. Но слух различил голоса, а следом — шаги сразу нескольких человек. И это уже было опасно. Он едва успел отбежать в тень и спрятаться за колонной — больше некуда было деться в этом полупустом зале. Дверь со скрежетом открылась, «лофт» заполнили звуки шагов тяжелых ботинок. Голоса стали отчетливее, и принадлежали они незнакомцам.
— Что-то мы быстро на этот раз, — недовольно сказал один, самый молодой голос. — Говорю тебе: хвоста не было. Можно было еще покуражиться.
— Покуражиться ему охота, — хрипло усмехнулся другой. — Куражься в Зоне. Здесь у нас «запасной аэродром».
— Какие-то вы пугливые стали в последнее время. Как «отмычки» на первом рейде.
— Ты хлебало-то прикрой, — с угрозой сказал третий. — За «отмычку» можно и перо в бок получить. У самого молоко на губах не обсохло, а лезет профи учить.
— Да это я образно… — примирительно сказал молодой. — Ну, надо же использовать эту дыру как-то. Самый короткий путь сквозь Периметр, как-никак.
— А чей это путь, ты хоть понял?
— А какая разница? Можно подумать, ты сам в это «въехал».
— Я-то как раз не сую голову в первую попавшуюся нору, не выяснив, кто в ней сидит. А если это дыра «мусорщиков»?
— Я так не думаю.
— Да ты никогда не думаешь, дятел! А ну, пшел вперед!
Прохор с трудом удерживался, чтобы не выглянуть из-за колонны. Но голоса были слишком близко, его наверняка бы заметили. А незнакомцы, судя по всему, не совсем в ладах с законом.
Любопытство взяло верх над осторожностью. Он медленно выглянул из-за колонны.
Эти ребята не понравились ему сразу. Трое здоровяков в бесформенной серой одежде, вроде той, какую предпочитают рыбаки или охотники, с обширными сумками в руках. Слух не обманул: на ногах этих ребят действительно были стоптанные пыльные армейские ботинки. Дальше — еще интереснее: бросив сумки на пол, они приняли извлекать оттуда оружие. На свет появились пара Ак-47, «Макаров», обрез двустволки, боевые разгрузочные жилеты с распиханными по карманам автоматными магазинами, гранатами, аптечками и прочими полезными в определенных делах вещами.
Поначалу мелькнула вполне резонная мысль: эти мрачные незнакомцы — одни из многочисленных участников злосчастной игры WoK. Снаряжение, правда, несколько тяжеловато для игры в киллеров. Но следующие элементы их амуниции окончательно поставили Прохора в тупик.
Противогазы.
Прохор подумал — ему померещилось. Но нет — все трое принялись напяливать на себя разномастные резиновые «морды» с гофрированными шлангами, ведущими в подсумки с тяжелыми фильтрами. Какого, спрашивается, рожна? Может, они собрались пробираться куда-то через вонючие туннели канализации? Но тогда на хрена залезли сюда, под самую крышу этого промышленного корпуса?
Наверно, немного обалдев, он на миг потерял бдительность и чуть шаркнул ногой. Одна из резиновых «морд» медленно повернулась в его сторону, сверкнув круглыми стеклами. Сердце заколотилось в груди. Стиснув зубы, Прохор ожидал очереди из «калаша». Но ему повезло: видимо, незнакомцы ничего не заподозрили. Он медленно выдохнул, продолжая судорожно соображать, что к чему.
Эти трое несомненно опасны. И даже с первого взгляда ничем не напоминают безмозглых игроков в WoK. Зону какую-то упоминают. Может, тюремную. А может… В мозгу мелькнули какие-то туманные образы, связанные с этими самыми нелепыми вроде бы противогазами.
Зона.
Совсем недавно он слышал про нее. И не где-то, а в этом самом «лофте», еще не оправившись от своего внезапного недуга. Чернобыльская Зона отчуждения, угрюмое место, породившее хозяина этого дома. Уж не про нее ли говорили незнакомцы? В таком случае противогазы вполне уместны — там радиация, ядовитая пыль. Если они как-то связаны с Букой — тогда все, вроде как, логично.
Непонятно другое: где эта самая Зона — а где Москва. Тысяча километров до этой самой Зоны, не считая государственной границы. Здесь определенно получалась какая-то нестыковка…
Все эти потуги разобраться в происходящем уткнулись в неожиданно наступившую тишину. Голоса и шаги пропали так же внезапно, как и появились. Прохор в недоумении стоял еще с минуту в своем укрытии. Затем выглянул снова.
Незнакомцев не было.
— Черт… куда они делись?
Вопрос был обращен в пустоту. Точнее, в это самое марево, что продолжало бесшумно переливаться посреди зала. Неужто…
Он сделал шаг в сторону этого, почти живого образования. Это было за пределами его понимания, не говоря уж о соответствии школьному курсу физики. В какой-то момент появилась безумная мысль: что, если шагнуть туда — вслед за брошенной им гайкой и незнакомцами? Даже мысль о том, что там, за границей неведомого, предпочитают носить защитную одежду, оружие и противогазы, была не в силах остановить этот порыв.
Его остановило другое. Что-то в глубине этой зыбкой взвеси зашевелилось, пошло бледно-зелеными разводами — и выплюнуло, словно из ниоткуда, грузную фигуру в жуткой маске противогаза.
Больше всего отчего-то поражало то, что фигура была мокрой с головы до ног. Стекая с плотной камуфлированной ткани, струйки воды быстро образовали лужу, из которой торчали тяжелые ботинки, густо покрытые черной жирной грязью. Даже по плоским запотевшим стеклам противогаза струились крупные водяные капли.
Фигура на секунду замерла, разглядывая обалдевшего Прохора мутным стеклянным взглядом окуляров. И потянулось куда-то к спине, где болтался на ремне автомат.
Никогда еще Прохор не стартовал с места с такой резвостью. Едва не упав, загребая ногами и подымая пыль, он бросился прочь. Заложив крутой вираж и едва не вписавшись в колонну, он вылетел из зала в соседнюю комнату. Вслед запоздало грохнула пара одиночных выстрелов. Брызнули осколки кирпичей, посыпалась штукатурка. Уткнувшись спиной в стену, Прохор понял, что уйти не успеет: дверь отлично простреливалась с любой точки.
Никогда не стоит влезать в чужие тайны. Особенно связанные с оружием и такими необъяснимыми штуками, вроде этого марева. Невольного свидетеля живым не отпустят. Теперь только или бежать, или драться. Бежать не выйдет, а чем драться? Голыми кулаками против «калаша»?! Оставить пистолет Клещу было самой дурацкой идеей, какую только можно придумать!
Пуля ударила в стену над головой. Машинально глянув вверх, он вдруг кое-что вспомнил. И бросился вдоль стены, пригибаясь под пулями. Урод в противогазе продолжал бить одиночными: то ли делал ставку на точность, то ли экономил патроны. Одновременно он приближался твердым неспешным шагом, не давая жертве поднять голову и увеличивая вероятность попадания. Он не оставил бы Прохору ни единого шанса, если бы знал, что лежит наверху облезлого железного шкафа, который в неловком броске с грохотом обрушил Прохор. Так игрок в американский футбол сбивает с ног своего соперника, пытающегося устроить тачдаун. Вместе со шкафом на пол грохнулась еще пара предметов. Это кое-что мгновенно оказалось в руках парня.
Пара оставленных здесь «на всякий случай» ТТ.
Случай, похоже, как раз тот самый. «Хорошо забытое старое» оказалось сюрпризом для чудика в противогазной маске. Подскочивший как на пружинах Прохор открыл бешеный огонь с двух рук, «по-македонски». Стрелял не прицельно: во-первых, видимость в жилище Буки была так себе из-за недостатка освещенности. Во-вторых, прицелиться просто не было времени. Ну и, в-третьих, у него не было зверского желания непременно укокошить противника. Как раз напротив, из того неплохо было бы вытащить хоть какую-то информацию.
Ему все-таки хватило выдержки не разрядить оружие полностью и оставить по паре патронов в каждом из пистолетов. Отстрелявшись, он нырнул за косо лежавшую железную коробку шкафа и вжался в цементный пол, надеясь, что металл убережет его от автоматных пуль.
Пистолетная канонада несколько остудила пыл незнакомца. На несколько секунд тот притих, притаившись где-то за кирпичной перегородкой. Затем позвал несколько нагловатым тоном, гнусавым, видимо, из-за закрывавшего рот противогаза:
— Эй, ты живой?
— Живее тебя, — отозвался Прохор. — Даже не надейся.
— Хорошо стреляешь, — сообщил незнакомец.
— Благодарствую. А тебе противогаз прямо-таки к лицу.
— И тебе спасибо на добром слове.
Это прозвучало уже отчетливее. Наверное, незнакомец стащил-таки противогаз с физиономии.
— Вот видишь, как хорошо говорить друг другу приятные слова. Зачем сразу стрелять?
— В моих местах так принято. Сначала стреляешь — потом понимаешь, кто перед тобой на самом деле.
— Ну, и кто я?
— Так мы ж не в моих местах. Хрен вас, московских, разберешь. Вы тут в последнее время вообще стреляете просто так, игры ради. Как будто все одновременно чокнулись.
— Это ты верно заметил. Все тут стали походить на чокнутых.
— Вот-вот. А у нас так не принято. Коли уж поднял ствол, значит, интерес есть. Такого человека и пристрелить не грех, не то что пацаненка неразумного, случайно взявшего в руки «пушку».
— А что это у вас за места такие? Не Зона отчуждения, часом?
— А ты догадливый, — в голосе незнакомца прозвучала издевка. — Значит, не зря я решил тебя прихлопнуть.
— Это мы еще поглядим, кто кого прихлопнет. Скажи лучше, что это за «дыра» такая, из которой ты вылез? Ну, эта, мутная такая, воздушная.
— Заметил, да? Думал у тебя спросить — что это за проход такой в пространстве образовался? И почему именно сюда ведет? А если сюда вылезти можно, то, может, как-то и в другие места выход открыть можно? Это же что-то типа портала?
— Вот те раз. Неужто пользуешься и не знаешь?
— В Зоне много всякого, чем пользуешься, не зная, что это за хрень.
— Интересно там у вас, небось.
— И не говори. Интересно так, что седеют и под себя ходить начинают. Но у вас тут тоже неплохо. Скажи, что это за круглые хреновины стали в уши втыкать, со «смайлами»? У вас в Москве такая мода? Вроде наушников что-то?
— Ага, типа того.
Рассказывать врагу все подробности не хотелось. Просто стоило отметить любопытный факт: эти головорезы, из Зоны, не имели представления о нейрофоне. Что, конечно, странно.
— Так вы с корешами, выходит, гастролеры в наших местах? — осторожно выглядывая из-за шкафа, спросил Прохор. — Зачем к нам пожаловали?
Ему не ответили. Прохор поводил стволом, оглядывая пространство поверх «мушки», позвал снова:
— Ты там как? Может, помощь нужна?
И снова без ответа. Может, ушел обратно через это марево? Как он его назвал — портал? Удачное название, что-то из околонаучной литературы. Ну, если ушел, так и прекрасно. Не очень-то хотелось налаживать знакомство с тем, кто только что не убил его только в результате адекватного ответа.
Прохор опустил оружие, с кряхтением поднялся. Принялся отряхиваться. И уже боковым зрением засек чье-то присутствие. Чуть повернув голову, обмер: тип в противогазе стоял в тени колонны, чуть сбоку, и целил в него из автомата, от бедра.
Однако, подловил, ничего не скажешь. Пальнуть в него с разворота не выйдет — у незнакомца секундная фора.
Ситуация назревала паскудная.
— Ты уж извиняй, если что, — самодовольно сказал незнакомец. Голос в противогазе звучал приглушенно и довольно противно. — Но свидетелей я оставлять не могу. Сам понимаешь: портал — штука редкая. Незачем про него посторонним знать. Так что гуд бай, Вася!
Громыхнул выстрел. Прохор невольно вздрогнул, прислушиваясь к ощущениям. В этот момент пуля должна была врезаться в его плоть, разрывая ткани и выплескивая наружу кровь под давлением. Попадание в голову, по идее, мгновенно выключало разум. Хотя никто еще толком не рассказывал, как это бывает, когда мозги в кашу. Но раз он еще думает, значит, пуля точно не голове. Тогда лучше всего — в сердце. Это хотя бы быстро. Хуже — если перебьет позвоночник и некому будет добить. Тогда придется несколько часов помучиться.
Все эти мысли плотным потоком пронеслись в сознании, прежде, чем он осознал: тело не ощутило пули. Стало быть, в него не попали. Еще через мгновение в этом затянувшемся моменте Прохор понял: стреляли не из автомата. Звук АК резкий, хлесткий. А этот гулкий, даже раскатистый, если прислушаться. Такой можно услышать в лесу, под азартный собачий лай.
Стреляли из охотничьего ружья. Точнее, из дробовика двенадцатого калибра.
— Клещ? — глухо произнес Прохор одновременно с тяжелым звуком упавшего тела.
Только после этого он обернулся. И точно: над телом типа в противогазе стоял его новый приятель с помповым дробовиком, ствол которого исходил характерным дымком.
— А ты тут времени не терял, — ровно заметил Клещ. — Умеешь найти приключения на свою задницу.
— Этого у меня не отнять, — признал Прохор. — Спасибо за помощь. Как догадался, что меня к стенке прижали?
— Как в том кино, помнишь? «Стреляли». Как бы глушители вы нацепить забыли.
— И то верно. Ладно, валим.
Клещ поглядел на напарника с некоторым сомнением, кивнул в сторону убитого:
— Так это и есть твой Бука?
Напрягшись на миг, Прохор снова поглядел на тело. Противогаз на незнакомце был задран на лоб, частично открывая лицо. Что-то в этом лице было похожее. Но лишь на первый взгляд. Все-таки он не сошел с ума. Показалось.
— Слава богу, нет. Думаешь, я пришел сюда, чтобы прикончить его?
— Кто тебя знает. Ладно, поехали. Маньяк вовсю трезвонит уже: босс на базе рвет и мечет.
Поглядев на пистолеты, рукояти которых он продолжал сжимать в ладонях, Прохор кивнул. Перевел взгляд на тело убитого. В голову вдруг пришла дикая на первый взгляд мысль.
— Подожди меня внизу, — сказал Клещу. — Я сейчас спущусь.
Напарник поглядел на него вопросительно, но с расспросами лезть не стал. Просто опустил ствол дробовика и направился к двери. Прохор с уважением поглядел ему вслед. Клещ — настоящий мужик, хоть иногда трудно понять его «заскоки».
Когда дверь за его спиной закрылась, Прохор ухватил под мышки тело убитого и поволок в соседний зал. Тело было тяжелым, за ним тянулся грязно-кровавый след. В полуметре от марева, тихо мерцавшем посреди зала, он, напрягшись, поставил труп вертикально — и толкнул прямиком в это странное образование.
Он знал, что увидит. То же самое произошло с брошенным до этого болтом — тело просто исчезло. Исключение составляли грязные ботинки, оставшиеся впритык с маревом, словно обрубленные. Зрелище было странное, даже неприятное. Вообще-то он хотел просто отправить злобного пришельца из Зоны обратно в его мрачный мир. Трудно сказать, что его подвигло на это. Где-то он надеялся, что его приятели решат, что он был убит там, за этой незримой границей между пространствами. Не исключено, это обезопасило бы Буку от возможной мести. Но тело, находящееся одновременно в двух мирах — это, как говорится, «палево».
Несколько секунд он смотрел на странное движение воздуха перед собой, как будто пытался увидеть что-то там, в глубине необъяснимой аномалии. Разумеется, ничего не видел. Если существовало окно между двумя частями пространства, то оно было прикрыто плотной занавеской.
Он решился. Набрал полные легкие воздуха — и шагнул вперед, прямо в это зыбкое нечто.
Если он и ожидал чего-то необычного, то уж точно не этого: его как будто окатили из ведра ледяной водой, одновременно хлестнув по лицу мокрой тряпкой. С запозданием Прохор вспомнил мокрое облачение убитого Клещом незнакомца.
Здесь вовсю хлестал ливень. Но той силе, что сыграла с ним эту шутку, ливня показалось мало: он стоял по колено в холодной болотной жиже. Так, по крайней мере показалось по ощущениям. Хотя никакого болота вокруг не было. Скорее, омерзительная лужа, посреди которой бледно колыхалось марево непостижимой дыры в пространстве.
Такая встреча настолько ошеломила парня, что он даже не осознал самого момента перехода. В любом случае ничего особо необычного не произошло. Ни адского пламени, ни ледяного холода, ни жутких звуков, ни запаха серы. Просто из плохо освещенного убежища Буки где-то в районе МКАД каким-то необъяснимым образом он переместился на некий пустырь, поросший жухлой травой под низким свинцовым небом. Странное дело, казалось, за пределами лужи дождь резко слабел, а чуть дальше стихал и вовсе. Бывает ли так в природе, Прохор не знал, да и не до того было. У его ног, почти скрытый грязной водой, лежал труп убитого Клещом незнакомца в противогазе. Что характерно — с как будто отрубленными ногами. Над головой же, чуть в стороне, кружили какие-то птицы.
Взяв убитого за руки, Прохор затащил того целиком в лужу, бросил. Мелькнула мысль вытащить его на относительно сухую полянку, которую, однако, было трудно назвать живописной. Нормальный человеческий рефлекс: отнестись к мертвому лучше, чем к нему же до его внезапной кончины. Подавив в себе неуместный позыв гуманизма, бросил тело. Огляделся, отряхивая руки. Неподалеку ржавел армейский грузовик и, показалось, рядом рассыпаны пожелтевшие мокрые от дождя кости.
Поглядев в другую сторону, Прохор обомлел. Там, в серой дымке, высились многоэтажные дома.
И колесо обозрения неподалеку.
Только ничего праздничного не было в этом легкомысленном старомодном аттракционе. Колесо было ржавое, дома же зияли пустыми глазницами выбитых стекол.
Жуткое, зловещее зрелище.
Это был настоящий мертвый город. И облик его был знаком — то ли по картинкам в интернете, то ли по телевизионному сюжету. Даже название крутилось на языке. Красивое, но с каким-то жутковатым ореолом.
Припять — вот как назывался этот город. Город мертвых, если верить слухам и жутким легендам. Теперь не оставалось сомнений, куда привела эта короткая дорожка, ведшая прямо из «гостиной» Буки.
В Зону. Ту самую, с большой буквы.
Прохор спиной ощутил пробежавшие по ней мурашки. Он слышал, как в этой самой Зоне исчезают люди, как лезут в нее отчаянные безумцы в поисках каких-то странных, омерзительных сокровищ. И мрут как мухи — все ради каких-то запретных предметов, которые тащат оттуда через армейские патрули и «колючую проволоку» в большой мир.
Вот, значит, куда он попал.
Во рту появился неприятный железистый привкус, и Прохор вдруг подумал: не зря, наверное, эти ребята носят здесь противогазы. Да и под дождь в этих местах лучше не попадать.
Надо убираться отсюда подобру-поздорову.
Взгляд его снова поднялся к небу, где птицы кружили все быстрее, словно их носило ураганом, хотя вокруг ветра особо не ощущалось. Что-то в этом кружении было неестественное, настораживающее. Это была большая стая ворон, что двигалась по подозрительно правильному кругу, центр которого медленно приближался к Прохору. Он вдруг заметил, как прямо под каркающей стаей начинает колыхаться и вжиматься в почву сухая трава.
Черт побери — сухая, несмотря на вовсю хлещущий дождь!
Траву приминало неведомой силой. Казалось, невидимый гигант бесшумно приближается к непрошеному в этом мире гостю.
Прохор остро ощутил угрозу. Это было новое чувство: он опасался не человека, не обстоятельств, даже не смерти как таковой. Это был страх неизвестности. Ужасной, безжалостной неизвестности.
Когда невидимая «волна» под кружащей вороньей стаей почти уже достигла его, Прохор не выдержал и сделал шаг назад.
Прямиком в убежище Буки.
Уже стоя в безопасном пространстве бетонно-кирпичной коробки, он таращился в марево перед собой и пытался восстановить участившееся дыхание. Поглядел на собственные ладони: пальцы дрожали. И что-то внутри, что всегда знает больше, чем разум, тихо шептало:
— Ты чудом избежал смерти.
Всю дорогу на базу он не мог отделаться от тревожного чувства. Пора было уже привыкнуть к тому, что знакомый мир рушится, как карточный домик, что у него не осталось почти ничего, что наполняло этот мир смыслом. Но, видимо, привыкнуть к такому нельзя.
Но новое чувство не было связано с разрушением иллюзий. Это была вполне конкретная тревога по простому, ощутимому поводу. Сообразить получилось не сразу — слишком сильный стресс он пережил в последние часы, и голова работала туго. Но вдруг в мозгу словно лампочка зажглась: он понял.
Бука! Точнее, его отсутствие — вот что его беспокоило. Конечно, трудно предположить, куда мог деться этот странный человек. В конце концов, он не обязан круглосуточно сидеть в своем мрачном убежище. Да и выбор, куда отправиться, у него широкий: помимо начинавшейся прямо за стенкой Москвы имелась потайная дверца на «задний двор».
В Зону.
Смущало другое — то, как свободно разгуливают по логову Буки неизвестные с оружием. Не мог ли хозяин «лофта» стать их вольной или невольной жертвой?
Прохор поймал себя на странном сочувствии этому малознакомому и, честно сказать, страшноватому человеку, к тому же едва не убившему его. Впрочем, последнее обстоятельство было взаимным. Дело, скорее всего, в том новом, что странным образом сроднило его с Букой.
Странная способность, вышвырнувшая его за пределы человеческих возможностей. В каком-то роде он, Прохор, и сам отчасти перестал быть человеком, став при этом ближе к мрачному выходцу из Зоны. Пока еще не стало окончательно ясно, что это — благословение или проклятье. Но некая тонкая связь с Букой очевидно возникла — и теперь зудела в душе, вызывая навязчивую тревогу.
До базы домчались без приключений.
Убежище группировки «Вирус» напоминало потревоженный улей. В тесные помещения секретного укрытия набилось больше сотни человек народу. И это были по большей части не убежденные борцы с системой, а перепуганные люди, еще вчера понятия не имевшие, в каком мире они живут. Часть из них сидела у стены в компьютерном зале, где вовсю колдовал Маньяк — прямо на полу, на сумках и рюкзаках, отчего зал стал напоминать терминал провинциального аэропорта.
Привезенных ребят тоже направили к стене — ждать распределения в незамысловатое жилье из контейнеров. Благо, такого «строительного материала» на гигантском складе было предостаточно. Подростки послушно сгрудились у стены, с любопытством осматривая обстановку. Они ничуть не выглядели растерянными или испуганными. Скорее всего, и происходящее воспринимали как некое приключение со стрельбой и погонями. Собственно, на этом и играли «мусорщики» со своей нейрофонной реальностью: человек сам шел к ним в рабство — сознательно, играючи, с удовольствием.
Нет никого страшнее инициативного дурака. Никто другой не сможет уничтожить свой собственный мир с такой скоростью и с таким усердием. Глядя на этих людей, Прохор с тревогой думал: неужели все настолько плохо? Неужели свободных людей в этом мире осталось так мало?
— Параллельно с нами действуют другие группы, — проследив взгляд Прохора, пояснил Клещ. — Работают по неохваченным одновременно — так выше шансы, что «мусорщики» не успеют среагировать на всех сразу.
— Что-то никто не говорил мне про другие группы, — разглядывая новичков, сказал Прохор.
— Не обижайся, но пока ты проходишь у нас испытательный срок. Никто не станет выкладывать тебе сразу все карты.
— Это я понимаю.
В зал как раз заходила Лола, конвоируя растерянную пару с ребенком. Мальчишка лет семи, в отличие от родителей, ничуть не был растерян или смущен. Он дернул Лолу за камуфлированную штанину и что-то спросил. Лола показала куда-то в сторону. Мальчишка засеменил туда с озабоченным видом. Война войной, но хорошо, когда у тебя на базе оборудованный туалет, а не какой-нибудь вонючий закуток или живописная пропасть с хлипкой веткой вместо поручня.
Лола притормозила возле них, и Клещ сгреб девушку в объятья татуированными ручищами.
— Всего троих привела? — спросил Клещ. — Теряешь форму!
— Я уже второй заход сделала, — усмехнулась Лола. — Расслабьтесь, мальчики, у меня сегодня личный рекорд, Пятнадцать «пустышек», не считая этих.
— Пустышек? — повторил Прохор.
— Ну, «неохваченных», которые не в сопротивлении и вообще не в курсе происходящего, — лениво пояснила Лола. — Ладно, мальчики. Пойду, устрою новеньких.
Она небрежно махнула рукой и направилась к растерянной парочке.
Тяжелая рука Клеща упала на плечо Прохора:
— Видал? Нас сделали. Ну, а раз так — пойдем, расслабимся. Мы хорошо поработали, а значит, заслужили по глотку хорошего вискаря. Главное, проскочить мимо босса.
Проскочить не удалось. Принц появился из боковой двери и мгновенно выхватил их цепким взглядом. Поманил недвусмысленным жестом руки над головой.
— Ну и чутье у него, — недовольно, но с уважением произнес Клещ. — Как пес, нас учуял.
Они протолкнулись сквозь группу «беженцев», как Прохор про себя окрестил доставленных сюда «неохваченных». Принц выглядел крайне недовольным.
— Где вас носило столько времени? — спросил он с нажимом. — Почему не выходили на связь?
— Уходили долго. Пришлось следы запутывать, — не моргнув глазом, солгал Клещ.
— А мне сдается, вы заезжали по неоговоренным адресам, — глядя в глаза Клещу, жестко сказал Принц. — Ты же в курсе, что это запрещено правилами?
— Правила мы на ходу выдумываем, — спокойно отвечая взглядом на взгляд, возразил Клещ. — Мы ж не военная организация, мы вообще, как бы, банда. Только благородная, как бы. Вроде Зорро или кто там еще в этом роде. Скажи, Провидец.
Он ткнул Прохора локтем. Тот пожал плечами: он думал о Тине.
— Ладно, Клещ, потом поговорим, — сказал Принц, с явным усилием смягчая тон. — Но ты должен понимать…
— Да все я понимаю, босс, — Клещ примирительно развел руками. — Конспирация и все такое. Мы следы запутывали по полной. И задание вроде как выполнили.
Принц кивнул, перевел взгляд на Прохора, который продолжал разглядывать новичков. Спросил:
— А ты чего молчишь?
Прохор собрался, поглядел на Принца. Кивнул в сторону «спасенных».
— А что с ними со всеми будет? Нельзя же бесконечно прятаться по всяким пыльным углам. Рано или поздно «мусорщики» найдут и их, и нас.
— Сейчас мы собираем максимальное число «неохваченных» — всех, до кого успеем дотянуться, — терпеливо пояснил Принц. — Вроде как в накопителе, — он хохотнул. — После чего всех вместе переправим в безопасное место.
— А остались еще такие?
— Конечно, остались. Есть даже территории, где обычный мобильник не берет, не говоря уж о нейрофоне. Только не задавай вопросов, на которые не получишь ответа.
— Это потому что я на испытательном сроке?
— Не только. Мы вынуждены соблюдать максимальную скрытность. Поэтому всей полнотой информации в группировке не владеет никто. Даже я. Так лучше для общей безопасности. Надеюсь, ты меня понимаешь.
— Понимаю, — отозвался Прохор. Хотя ответ Принца не удовлетворил его полностью. Было за этой недосказанностью нечто, продолжавшее его беспокоить.
— Ладно, отдыхайте, — сказал Принц. — Еще рейд-другой, и будем эвакуировать спасенных.
Уже в комнате, когда Клещ грохнулся в одежде на койку и принялся, посвистывая, потягиваться и шарить где-то внизу в поисках очередной бутылки, Прохор спросил:
— Слушай, а куда их всех потом?
— Кого?
— Да спасенных наших. Принц не говорит, но ты-то наверняка знаешь.
— С чего ты взял? Понятия не имею. Если честно, мне это даже неинтересно. Сам я никуда бежать не собираюсь. Для меня, считай, звездный час настал. Когда бы я еще свободно по городу с «пушкой» ходить смог? А сейчас — поди разберись, кто в «Мир убийц» играет, а кто свои вопросы решает.
Прохор машинально нащупал пистолеты в карманах куртки: на это раз он решил забрать их с собой. Поинтересовался:
— Я вот спросить хотел: как это получается, что виртуальное оружие из игры превращается в настоящее?
— Хороший вопрос, — Клещ пожал плечами. — Тут есть разные версии. Кто-то считает, что оружие штампуют некие компактные ЗБ-принтеры, разбросанные по всему городу. Ты просто, сам того не понимая, подходишь к ближайшему — и забираешь «заказ». Но лично я считаю, что оружие тебе просто телепортируют. Видел, как там, у интерната, появился «мусорщик»? Словно ниоткуда вышел. Вот так и эти «игровые» стволы.
Клещ помолчал, задумавшись, и добавил:
— А про наших спасенных я вот что скажу: у Принца здесь логистический центр, если ты заметил. Он может людей хоть в Мексику контейнерами нелегально отправлять. То есть в Штаты, конечно, через Мексику. В Мексике-то делать нечего, если ты не турист, конечно…
— Погоди, при чем тут Мексика… То есть дальнейшая судьба спасенных неизвестна?
— Я знаю одно: от «мусорщиков» мы их спасли. Что дальше — не наша забота. Обо всем думать — голова лопнет. О, смотри-ка, ром! Я и не знал, что такая приятная вещица под койку закатилась. А ну, стаканы на стол!
Прохор стащил с полки металлические кружки, которые Клещ почему-то упорно именовал стаканами.
Мыслями при этом Прохор был по-прежнему далеко отсюда. Вроде бы спасенный «Вирусом» от неминуемой смерти, помогая таким же, как и он, оболваненным людям, он должен радоваться. Только не получалось. Что-то во всем происходящем казалось каким-то недосказанным, искусственным, что ли… Создавалось ощущение, что его используют «втемную». Прохор это не любил. Особенно после череды предательств последнего времени. Пусть даже эта недосказанность — в благородных целях.
Пригубив с Клещом немного рома, он отодвинул кружку. Пить не хотелось совершенно.
Нужно было вызволять Тину. Но как? Бука помочь ему не мог — просто потому, что его местонахождение неизвестно. Разве что попросить помощи у Маньяка, чувствовавшего себя в нейросетях если не как рыба в воде, то по крайней мере как опытный рыболов…
Он перебрался на койку, привалился спиной к стене. И сам не заметил, как заснул. Сказалась навалившаяся усталость, глоток же рома прибил окончательно.
Сон был беспокойный Ему снилось: он не избавился от нейрофона. Оставшиеся ядовитые споры электронного паразита проросли в нем и стали пронизывать тонкой «грибницей» все тело. Он снова провалился в виртуальный мир, но на этот раз уже не смог выбраться — исчезло само тело, рассыпавшееся на нули и единицы. В страхе он носился по игровым комнатам, пытаясь спастись от кровожадных геймеров, и понимал: убежать невозможно. Все коридоры бесконечного лабиринта заканчивались тупиками. И когда враги уже вовсю ломали за его спиной последнюю дверь, перед ним возник Бука. Он положил ледяные ладони беглецу на виски и сказал: «Бежать некуда. Ты — это я». Вглядевшись в лицо Буки, Прохор с ужасом понял: он смотрит в свое собственное отражение.
Со слабым вскриком Прохор открыл глаза. И вздрогнул: перед ним и наяву был Бука…
Нет, все-таки не он.
Бледная худенькая девочка лет двенадцати, с парой тонких косичек. Незнакомая.
— Это же вы — Провидец?
— Ну… — он сухо откашлялся. — Допустим.
— Помогите моей маме, — дрожащим голосом проговорила девочка. — Она стала такая…
Девочка запнулась. Прохор подождал немного и спросил неровным со сна голосом:
— Какая — «такая»?
— Как будто это не она. Ее словно подменили.
— А почему ты решила, что я могу тебе помочь?
— А разве не можете? — девочка забеспокоилась, беспомощно поглядела назад. — Мне ребята сказали…
Проследив ее взгляд, Прохор мрачно хмыкнул: там, в дверях маячил знакомый уже парнишка. Между собой подростки называли его… Ромзес, кажется.
— У твоей матери нейрофон? — устало спросил Прохор.
— Да… И она ведет себя как… — В глазах девочки задрожали слезы.
— Как кукла, — довольно безжалостно закончил за нее Прохор.
Не выдержав, девочка разрыдалась. Болезненно скривившись, парень неловко похлопал ее по плечу:
— Не надо… Слышишь? Я попробую помочь. Она здесь — твоя мама?
— Нет, — всхлипнула девочка. — Она дома. Мне сказали, спасают только «неохваченных»…
— Все верно. Избавить человека от нейрофона не так просто. Это такая дрянь…
— Но вы-то можете?!
Глядя в глаза этой девчонке, Прохор вдруг понял, что отказать ей — выше его сил. Даже несмотря на то, что любой выход с замаскированной базы группировки «Вирус» — смертельно опасен для него. Не говоря уж об опасности для самой базы.
— А где сейчас твоя мама?
— Мы на Ленинском проспекте живем, — оживилась девочка. — Я покажу дорогу!
— Это само собой. Только туда еще добраться надо. Как тебя звать-то?
— Мара.
— Ладно, Мара. Сейчас решим, как поступить.
Он скосился на Клеща. Тот сладко посапывал на своей койке, и, похоже, страшные сны его совершенно не мучили. Трясти его не имело смысла. Да и не хотелось подставлять напарника перед Принцем. Мало ли какие еще дела предстоят…
Маньяк. Вот кто реально может ему помочь.
Осторожно выглянув из двери, Прохор убедился: Принца поблизости нет. Это было немного странно — избегать встречи с главой сопротивления, но сейчас приходилось идти вопреки принятым здесь правилам. Наверное, он действительно был неправ, и в каком-нибудь партизанском отряде просто поставили бы к стенке за неподчинение приказу. Но слишком ярки были ощущения расставания с нейрофоном, слишком жуток вид людей, превращенных в живых кукол. Так что хотя бы еще одному человеку он поможет.
Только одному. А потом — полное подчинение.
Стоп. А как же Тина?
— Так чего ты хотел?
Прохор вздрогнул. До него дошло, что он навис над Маньяком, тупо пялясь на него невидящим стеклянным взглядом. Он и сам не заметил, как пересек этот зал, добравшись до рабочего места здешнего «компьютерного гения». Черт, то ли устал, то ли действительно какие-то провалы в памяти после удаления нейрофона. Не хватало только стать сомнамбулой и натворить каких-нибудь бед в бессознательном состоянии.
— Ты слышишь меня, Провидец? — терпеливо произнес Маньяк.
— Да, извини, — пробормотал Прохор. — Слушай, мне нужна твоя помощь.
— Принц в курсе? — мгновенно отозвался Маньяк.
— Н-нет. И я хотел бы, чтобы это осталось между нами.
— Вот как? — Маньяк немного занервничал. — А почему?
— Это личное, — Прохор лихорадочно подбирал в уме аргументы. — У меня девушка пропала. Самому мне ее не найти. А ты в нейросетях настоящий ас, как говорится.
— Прям уж — ас, — смущенно хмыкнул Маньяк. — А эта твоя барышня — она охваченная?
— Да.
— Плохо дело, — Маньяк покрутился в своем кресле из стороны в сторону. — Принц не разрешает искать охваченных. Есть угроза, что через их нейрофоны «мусорщики» могут выйти на нашу базу.
— Но ты же как-то «серфишь» в нейросетях на своих раритетах?
Прохор кивнул в сторону пожелтевших от времени мониторов. Маньяк поправил на носу очки, нехотя кивнул:
— Да, но то в интересах дела…
— А какие могут быть интересы, кроме спасения человека?
Маньяк затравленно поглядел на Прохора. Похоже, он что-то хотел сказать, но не мог решиться. Отвел взгляд в сторону, задумался, сказал:
— Окей, попробую тебе помочь.
— Спасибо! Я тебе этого не забуду.
— Но услуга за услугу.
— Все, что в моих силах.
— Добудь мне дисковый телефон. Понимаешь, о чем я?
Это здоровенный такой аппарат с кругляшком таким по центру. В нем дырки для пальцев с номерами. И трубка на витом проводе…
— Маньяк, я помню, что такое дисковый телефон. У отца такой до сих пор дома стоит.
Прохор осекся. Разумеется, ни отца, ни дома, ни этого старинного телефона не существовало в реальности. Одна лишь фикция, игра воображения. Он даже не знал, были это подлинные воспоминания или все это впихнул ему в голову нейрофон, надергав из чужих мозгов и кинофильмов.
— Зачем тебе такая рухлядь? — спросил он, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей.
— Дополнительная страховка, — сказал Маньяк. — Вроде примитивного «антивируса». В некоторых ситуациях аналоговая техника незаменима.
— Хорошо. Я постараюсь добыть тебе такую штуку. Надеюсь, этот аппарат не «сдохнет» в моих руках, как какой-нибудь смартфон.
— Там в принципе нечему ломаться, — усмехнулся Маньяк. — Если я правильно понимаю, в твоих руках «горит» более тонкая аппаратура.
— Ну да. Типа человеческих мозгов.
Маньяк хихикнул. Хотя, по ходу дела, шутки он не понял. Зато спросил:
— Значит, тебе нужно разыскать подругу?
— Да. А еще — сопроводить в одно место. И подстраховать меня. Чтобы я не притащил на хвосте ненужную компанию.
— Постой, мы так не договаривались! — Маньяк беспомощно захлопал глазами за толстыми линзами. — Принц меня убьет, если узнает!
— Но ведь мы не скажем ему. Верно?
Техническая поддержка в лице Маньяка — это полдела. Воспользоваться ей в одиночку он все равно не мог: любой прибор связи в его руках мгновенно превращался в рухлядь. Да и без транспорта, опять же, не обойтись.
Все решилось мгновенно. Заметив сидевшую на краешке стола Лолу, он поманил пальцем Мару, растерянно ждавшую у него за спиной. Вместе они подошли к «боевой блондинке», скептически разглядывавшей свои ногти, покрытые черным, как нефть, лаком.
— Лола, нужна твоя помощь.
— Да?
— Нужно кое-куда смотаться. По-тихому, чтобы не узнал никто.
Скосившись на бледную девочку, Лола, не раздумывая, ответила:
— Поехали!
Легко спрыгнув со стола, она направилась к дверям. Ошарашенный такой решительностью Прохор подтолкнул вперед Мару и поспешил следом.
Лола не переставала удивлять своим характером. Видимо, она, как и ее приятель Клещ, в новой обстановке чувствовала себя как рыба в воде. Ее не пугали сомнительные предприятия — напротив, словно насыщали жизнь смыслом, пропитывая ее адреналином.
Есть же такие люди, ничем не примечательные, особо не выделяющиеся и как будто не имеющие цели в жизни. Пока вдруг, вопреки планам правительств, Всемирного банка и самого папы римского не наступит апокалипсис — пусть даже в красивой обертке, со «смайликами» нейрофонов, скрывающей зловещую реальность и подлинных демонов — вроде тех же «мусорщиков».
В такие моменты даже в милой блондинке неожиданно просыпается воин. И ты сам так живешь, не имея понятия, на что способен, — пока жизнь не отвесит увесистую оплеуху.
Ведь никому не дано знать, какие роли припасены для нас у Бога.
Бронированный пикап быстро донес их до безликого дома на Ленинском проспекте. Маньяк не подвел: он сопровождал их всю дорогу, прокладывая наиболее безопасный путь и помогая избежать неприятной встречи с «мусорщиками» и их «куклами».
Машина медленно вползла во двор и замерла под деревьями. Тут же ее облепила детвора, с любопытством ощупывая и норовя забраться в кузов. Глядя на этих живых, любопытных мальчишек и девчонок, еще не успевших стать рабами нейросети, Прохор растерянно подумал: как же так? Неужели все они обречены? Казалось, чего проще: набить полный кузов «неохваченной» детворой и увезти на базу…
Но всех не спасешь. Да и выход ли это? Кто знает, что для этих детей хуже: самим со временем стать «зомби» или лишиться родителей прямо сейчас. Не все ведь понимают происходящее так, как Мара. Да и не все обладатели нейрофонов — безусловные куклы «мусорщиков».
Все это было слишком сложно для понимания. А он прибыл сюда, чтобы спасти одного-единственного человека. Нельзя забывать страшное правило, пришедшее с тонущего «Титаника»: пытаясь спасти всех и сразу, не спасешь никого.
Кому-то придется уступить свое место в шлюпке.
Тихо поднялись на третий этаж.
— Я останусь здесь, — сказала Лола, опираясь спиной на стену посреди лестничного пролета. — Буду прикрывать, если что.
— Думаешь, понадобится? — проговорил Прохор.
— Если она тебя увидит — тебя увидят и «мусорщики». Тогда, возможно, придется отстреливаться.
Прохор скосился на короткий ствол пистолета-пулемета «скорпион», чуть выглядывавший из-за молнии ее короткой расстегнутой «косухи». Вспомнилась единственная встреча с «мусорщиком», и стало немного не по себе. Он погладил себя по карманам, в которых по-прежнему лежали не раз уже спасшие его пистолеты. Теперь они были больше талисманами, чем оружием: в каждом оставалось всего по паре патронов. Он так и не успел перезарядить магазины. Так что вся надежда на то, что до стрельбы не дойдет.
Он тихонько подтолкнул вперед Мару:
— Давай!
Та легко и тихо взбежала по ступеням на лестничную площадку, достала ключ. Тихонько открыла дверь и поглядела на Прохора. Тот поднялся следом, сделал девочке знак: «Оставайся здесь!» И так же тихо скользнул в дверь.
Внутри царило запустение. В темной прихожей не горел свет, всюду были беспорядок и пыль. Такое можно увидеть в квартирах, надолго оставленных хозяевами. Поначалу он так и подумал: зря приехали. Матери Мары здесь нет. Для. очистки совести заглянул на кухню, в крохотную спальню. Пусто.
Гостиная, темная из-за плотных занавесок на окнах, также показалась пустой. Он вошел в комнату, покрутил головой. И лишь вглядевшись в полумрак, вздрогнул от неожиданности. По спине побежали мурашки.
В углу сверкнули глаза. Как у кошки, выглядывающей из подвала. Только смотрела на него не кошка — а худая, бледная женщина, неподвижно сидевшая в кресле. Бегло скользнув взглядом по креслу, он даже не определил ее поначалу как что-то живое. А теперь и вовсе она показалась застывшей мумией. И этот взгляд, направленный на него, от этого стал еще страшнее.
Сделав над собой усилие, осторожно обернулся. За спиной на стене висела панель телевизора. Похоже, женщина смотрела туда. От этого логичного объяснения не стало легче: телевизор был мертв — как и все в этом доме. Оставалось убедиться, что мертва и мать Мары. Сообщить об этом девочке будет непросто. Но что делать…
Снова обернувшись в сторону кресла, он едва не заорал.
Женщина стояла прямо перед ним. И таращилась неподвижным стеклянным взглядом. Но не на него — а словно бы сквозь.
Он понял: нейрофон. Его крохотный диск виднелся в правом ухе женщины. Сейчас она могла видеть незваного гостя, а могла быть где-то далеко отсюда, в своем воображаемом мире, любезно подсунутом ей всемогущим устройством.
Говорят, где-то в Японии коров выращивают под классическую музыку, регулярно делая им массаж. Только делается это вовсе не для услаждения копытных. Считается, что их «мраморное» мясо от этого становится нежнее. Вот и мы стали такими же безмозглыми жвачными, которых услаждает коварное устройство. И еще неизвестно, что именно от нас нужно тварям из чужого мира — может, только наш труд, наши мозги. Но нельзя исключать и самого банального: нас готовят на убой.
Ничего не скажешь — достигли вершин прогресса.
Стараясь резким движением не пробудить «спящую наяву», он медленно поднял руку. Все, что нужно, — просто положить ладонь ей на голову.
Женщина чуть приоткрыла рот и издала протяжный хрип. Зрачки сузились, и взгляд сфокусировался на госте.
— Ты кто? — выдохнула она.
— Я с вашей дочкой пришел, — зачем-то сказал Прохор — будто была необходимость оправдываться. — Она ждет вас. Она…
Договорить он не успел: ледяные пальцы впились ему в горло. Он пытался оторвать от себя руки этой ведьмы, но она оказалась на редкость сильной. И что хуже всего: он никак не мог дотянуться до ее головы, чтобы выбить из нее всю эту нейрофонную дурь. С трудом преодолевая желание треснуть женщину головой об стену, он продолжал судорожные попытки освободиться. Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы со стороны двери в гостиную не раздался полный боли детский вскрик:
— Мама!
Руки женщины опали плетьми. Она повернула голову в сторону дверного проема, где, вся в слезах, стояла Мара. Женщина болезненно хмурилась, как будто пытаясь вспомнить — кто стоит перед ней, и не могла подобрать слова для ответа.
Не испытывая особого интереса к этой сцене, Прохор схватил, наконец, ее голову с давно не чесанными волосами со стремительностью голкипера, отбивающего пенальти. Зажмурился, пытаясь вспомнить ощущение, сопутствующее уничтожению чужого нейрофона. И лишь когда падающее тело потащило голову за собой вниз, разжал руки.
— Мамочка! — снова закричала Мара, бросаясь к упавшей. — Что с тобой?! Прости, прости меня! Я хотела как лучше, я хотела…
— Думаю, с ней все хорошо, — потирая истерзанную шею, проворчал Прохор. Присел рядом, снова положил ладонь на затылок упавшей, теперь уже настраиваясь на «излечение». Другой рукой поднял с ковра выпавший из уха женщины обуглившийся нейрофон, вложил в дружащую потную ладошку девочки. — Так со всеми, у кого нейрофон сгорел. Нужно время, чтобы она пришла в себя.
Его слова прозвучали в пустоту: Мара рыдала над матерью, пока та, наконец, не пришла в себя. И это окончательно вымотало Прохора.
Так что возвращения на базу он уже толком не помнил. Спасибо Лоле — та помогла добраться до пикапа не только спасенной, но и ему самому. Все, чего хотелось, — забыться мертвецким сном.
Как бы не так.
Еще на входе, в огромном гараже, где стоял автобус Клеща, пикап Лолы и еще несколько тягачей, микроавтобусов и джипов, его уже ждал разъяренный Принц.
При всем понимании щекотливой ситуации со спасенной матерью Мары на такую встречу Прохор никак не рассчитывал. Он был убежден, что спасение каждого человека из лап вездесущей нейросети ценно само по себе. Принц, видимо, считал иначе.
— Какого дьявола?! — тряся кулаками, завизжал он. — Что ты творишь, Провидец?! Что ты о себе возомнил?
Уже выбравшись из кабины, Прохор шел навстречу хозяину базы, а за ним, взявшись за руки, прятались Мара с матерью. Уж они-то точно не могли ничего понять. Да им и не требовалось — и без того обе вытащили свои счастливые билеты.
— А что такое? — сухо поинтересовался Прохор. — И на всякий случай: я не привык, чтобы на меня орали.
Принц на миг запнулся, сверля Прохора взглядом. Возможно, соотносил свои претензии со своими возможностями. Возможности у него, видимо, были: за спиной маячили двое крепких парней с пистолетами-пулеметами «узи». Раньше этих ребят не было видно. Если бы не дикая усталость, можно было бы удивиться.
Сейчас же оставалось одно равнодушие, смешанное с отвращением.
— Ты здесь недавно и уже позволяешь себе такие вольности, — с трудом сдерживаясь, продолжил Принц. Кивнул в сторону матери Мары. — Кто это?
— Мать этой девочки, — устало сказал Прохор. — Мара просила помочь — я помог.
— Эта женщина — «неохваченная»?
— Теперь — да.
— Что значит — «теперь»? — Принц стиснул зубы, играя желваками.
— Это значит, она избавилась от нейрофона.
— Это невозможно, — процедил Принц. — Она была бы мертва.
— Убедись сам.
Принц подошел к перепуганной женщине, брезгливо оглядел ее. Мара молча протянула ему подернутый копотью нейрофон. Принц взял гаджет, изумленно вытаращился на него. Скосился на Прохора:
— Как ты это сделал?
— С трудом, — отозвался Прохор.
И ведь почти не соврал.
— Ты знаешь, что подверг риску всю группировку? — сухо спросил Принц.
— Я так не думаю, — сказал Прохор. — Если бы я почувствовал угрозу, я бы не стал возвращаться…
Принц разразился дребезжащим смехом:
— Он бы почувствовал! Ты знаешь, какая у них сила, какие возможности?! Ты поставил под угрозу нас всех. Ты обманул наше доверие. А это — предательство!
— Принц, отстань от парня, — вмешалась Лола. — Ничего плохого он не сделал. Я была рядом, даю слово…
— С тобой будет отдельный разговор, — отрезал Принц. — Иди к себе!
— Но я…
— Тебя заносит, Лола. Это может плохо для тебя кончиться. Ты меня понимаешь? Иди!
— А с этими что? — упрямо спросила Лола, кивнув в сторону Мары и ее бледной как смерть матери.
— Отведи их в накопитель, раз они уже здесь, — буркнул Принц.
Презрительно пожав плечами, в сопровождении Мары и ее спасенной родительницы Лола удалилась. Как говорится, с достоинством.
Дело дошло до Прохора. К нему приблизился один из вооруженных парней, сопровождавших Принца. Сказал негромко:
— Оружие сдай.
Прохору было уже все равно, и он едва не протянул этому типу пару ТТ, что продолжали лежать в карманах куртки. Здравый смысл оказался сильнее усталости. И он вытащил из подмышечной кобуры пистолет, полученный им от Клеща, протянул подошедшему. Тип сгреб оружие и спокойно вернулся за спину Принца. Про «игровые» ТТ эти ребята явно не знали, а обыскивать не стали — сразу видно непрофессионалов.
Ну, что же, пусть будут. На всякий случай.
— Посидишь пока под арестом, — вроде бы смягчившись, сказал Принц. — Нужно убедиться, что ты действительно не «наследил».
— Нормально, — с прищуром спросил Прохор. — А если наследил, то что? Убьете?
— Надеюсь, до этого дело не дойдет, — серьезно сказал Принц. — У нас тут много ни в чем не повинных людей. Может, последняя надежда человечества. И рисковать мы не имеем права.
— Странное у вас представление о спасении человечества, — заметил Прохор. — Ну, да ладно. Вам я обязан жизнью, так что мне и под замком посидеть не грех. Заодно и высплюсь, наконец.
Его заперли в одном из многочисленных контейнеров, штабелями расставленных на широкой площадке перед складом. Лютовать слишком не стали: внутри оказался толстый пружинный матрас и плед. Так что шанс отдохнуть представился реальный. Не очень приятно было слышать скрежет запираемого засова снаружи. Но размышления о собственной участи лучше было оставить на утро.
Долго не давали покоя мысли о Тине и Буке, так не вовремя исчезнувших. Картины лезли в голову самые неприятные.
Тина являлась ему висящей на цепях в сыром подвале, терзаемая нелюдями. Она кричала и звала на помощь — а он валялся на мягком матрасе, не в силах выйти из оцепенения.
Немым укором смотрел на него Бука. Ему не нужно было слов — он словно видел человека насквозь. Во взгляде этого существа, скрывавшегося под человеческой личиной, была тоска поистине вселенского масштаба.
И Прохор всем своим существом ощущал бессилие хоть что-либо изменить в этом жестоком ходе вещей. Такое чувство бывает только во сне.
Открыв глаза, он понял: это действительно был сон, наполненный кошмарами. Но, как ни странно, этот же сон принес избавление от усталости. Судя по всему, была глубокая ночь, но Прохор ощущал себя отдохнувшим и свежим.
Правда, проснулся он не сам.
Кто-то скребся снаружи в его железный карцер. Дверь с тихим скрежетом приоткрылась, в свете уличного фонаря в контейнер потянулась зловещая тень. Прохор невольно полез рукой под матрас, где лежал один из сохраненных ТТ. Не хотелось верить, что эти «спасители человечества» решили его кокнуть по-тихому, чтобы не мешал делать добрые дела. В таком случае придется проредить стройные ряды защитников добра…
— Эй! Провидец! Вы здесь?
Голосок был тонкий, робкий. Знакомый.
— Мара, это ты, что ли? — осторожно отозвался Прохор.
— Я!
Страшная тень быстро превратилась в знакомую тонкую фигурку. Мара — а это действительно была она — на цыпочках вошла в темное пространство контейнера и остановилась в нерешительности, пытаясь разглядеть его обитателя в темноте.
— Там выключатель слева, — проворчал Прохор, садясь на своем матрасе. — Только я его сжег, кажется. Щелкнул по привычке — забыл, что у меня в руках все горит. Есть такая поговорка, слышала?
Девочка кивнула, хотя, похоже, не поняла, о чем говорит пленник контейнера. Освоившись в полумраке, чуть подсвеченном снаружи, засеменила к нему, опустилась рядом на колени, протянула объемистый сверток.
— Я принесла вам поесть! — радостно сообщила Мара. — Мама сама очень хотела прийти к вам, поблагодарить за спасение. Говорит, ей было так страшно… А теперь — хорошо и спокойно. Но этот, который здесь главный, — он очень злой почему-то. Я решила — пусть мама не показывается ему на глаза…
— Это ты правильно решила, — принимая сверток, сказал Прохор. — Я и сам не понимаю, что здесь происходит. А за еду спасибо — голоден, как собака. Что там у тебя?
— А то же, что нам на складе выдали: хлеб сэндвичный — он не портится, плавленый сыр, консервы. Еще газировка и пива пара банок. Вы же пьете пиво?
— Ничего себе сервис! — восхитился Прохор. — И отдохнул, и наемся сейчас. Да еще и пивком побалуюсь… Составишь компанию?
— Не, мне пиво нельзя, — Мара помотала головой. — И мама алкоголь не пьет. Это вредно.
— Правильно, — с характерным «пшиком» откупоривая банку, сказал Прохор. — Незачем тебе эта гадость. Ты молодая, красивая, у тебя вся жизнь впереди.
— Если такая, как теперь, — я не хочу такой жизни, — тихонько, потупив голову, сказала Мара.
Прохор застыл на секунду с банкой в руке. Кивнул и сделал глоток. Прохладное пенное пробежало по горлу, как живительный нектар. Сама собой на лицо полезла довольная улыбка. Это у него с армейской службы способность: ловить приятные моменты даже там, где их, казалось, и быть не может. Очень полезное качество в нашей безумной жизни.
— Балуешь ты меня, — вскрывая ножом банку тушенки, сказал Прохор. — Я, конечно, помог тебе, но ведь ты сейчас рискуешь. Вдруг Принцу опять что-то не понравится и вас с матерью выставят с базы?
— Может, еще что-нибудь нужно? Я постараюсь найти! Вам еще силы понадобятся, — непонятно сказала девочка.
— Это ты о чем? — запихивая в рот кусок хлеба с тушенкой, спросил Прохор.
— Сейчас поймешь, — произнес новый голос.
«Узник» чуть не подпрыгнул о неожиданности: из темноты рядом тихо возникло толстое лицо с неприятно сверкавшими квадратными глазами. Тут же дошло: это сверкают стекла очков. Знакомое пыхтение с отфыркиванием тут же лишило атмосферу налета тайны.
— Маньяк? Ты, что ль?
— А то кто же? — компьютерный гений, отдуваясь, опустился на пол рядом с Марой. — Кто, думаешь, охрану отвел? Это, брат, я опять ради тебя подставляюсь.
— Спасибо, конечно… Но я все равно не понимаю, что происходит.
— Немного терпения, приятель. Сначала то, что я обещал, — Маньяк протер платочком потный лоб, затем им же — линзы очков, продолжая подслеповато щуриться на Прохора. Снова напялил очки, придав лицу значительности. — Я долго искал твою подругу — по тем данным, что ты мне дал. Если у нее, как ты утверждаешь, был нейрофон, то по номеруя бы легко отследил ее местоположение. Однако нейрофона с данным номером в сети не обнаружено.
— И что это, по-твоему, означает? — холодея, спросил Прохор.
— Может, ничего особенного. Твоя Тина может находиться в экранированном помещении. Или у тех, кто ее, как ты говоришь, похитил, есть способ отключить ее гаджет. Хотя я до сих пор сам не понял, как это сделать.
— Или… — Прохор пронзительно взглянул в глаза Маньяка.
Тот отвел взгляд.
— Или она мертва… — сказал Прохор.
Маньяк протестующе всплеснул руками:
— Но зачем сразу о худшем? Ты же научился избавлять людей от нейрофонов — может, и ее избавили…
Он осекся, наткнувшись на взгляд Прохора. Последний был уверен: никто не стал бы отключать нейрофон у девушки, которой предназначено быть куклой. Стало быть, надо надеяться на лучшее, но и худшее исключать уже нельзя.
— Кстати, насчет твоих способностей, — Маньяк кивнул в сторону массивных створок контейнера. — Слухи разлетаются быстро. На твоем месте я бы подкрепился как следует — пока есть возможность.
Недоуменно хмыкнув, Прохор последовал совету и продолжил ночную трапезу в компании Мары и Маньяка.
Закончив перекус и выйдя из своего «арестантского» контейнера со второй банкой пива в руке, Прохор оторопел. И, наконец, понял, что имеет в виду Маньяк.
В свете фонарей, освещавших грузовую площадку, стояли люди. Не меньше двух десятков, и некоторых он сразу узнал. Это были спасенные группировкой «Вирус» «неохваченные». Заметив удивленно застывшего Прохора, все они разом двинулись в его сторону — тихо, но неуклонно, напоминая зомби. С трудом сдержавшись, чтобы не попятиться и не запереться, от греха подальше, в контейнере, Прохор ждал, чем дело кончится.
Он уже начал понимать, чего от него хотят эти тянущие к нему руки люди. И не ошибся.
— Помогите нам…
— Верните мне сына…
— Спасите моего брата…
— Только вы мне можете помочь.
— Избавьте наших близких от этого зла!
— Пусть они станут такими, как прежде! Сожгите к чертям эти проклятые гаджеты!
— Вы ведь можете нам помочь! Вы можете…
— Только вы! Провидец! Только вы…
Нервно хлебнув из банки, Прохор глотнул и уставился на этих людей, ловя их полные тоски и мольбы взгляды. Помог, значит, одной маленькой девочке. Как говорится, не делай людям добра — не будет неприятных последствий. Вот как им поможешь — всем и сразу? А когда вслед за ними придут новые и новые люди? Насколько хватит его сомнительного дара — да и его самого? Да и мало ли у него собственных проблем? Он должен разыскать Тину. Что бы с ней ни случилось — он не имеет права бросить ее в беде. И прекратит поиски, только убедившись — пусть даже в самом худшем…
Все это были правильные, вполне логичные рассуждения. Но он уже знал, как ответит. Потому что другого ответа быть попросту не могло:
— Ну, да, конечно. Я сделаю, что смогу. Что в моих силах. Я попробую вам помочь.
Каким-то образом Маньяку удалось снова его прикрыть — и Принца какое-то время удавалось водить за нос. Он понятия не имел, что происходит с «находящимся под стражей» Провидцем. Иначе… Шут его знает, что бы сделал Принц, если бы узнал: у группировки «Вирус», занимавшейся спасением «неохваченных», сам собой появился «филиал», занимавшийся избавлением людей от власти нейросети.
Слава Провидца расползалась с бешеной скоростью. У многих неохваченных в «большом мире» оставались друзья и близкие, успевшие погрузиться в нейрофонный мир грез. И все они успели испытать ужас от того, что коварный гаджет сделал с этими людьми. Потому неудивительно, что они цеплялись за «могущественного» Провидца, как утопающий за хлипкую соломинку.
Конечно, вытащить всех страждущих сюда, на базу «Вируса», было невозможно. Как невозможно было ему мотаться по дворам и домам, подкрадываясь к оболваненным куклам «мусорщиков». Тем, кому требовалась его помощь, приходилось организовывать «целительную встречу» самим и на нейтральной территории. Довольно быстро организовалась инициативная группа, основу которой составили те самые подростки из интерната для одаренных детей. Модерировать процессы вызвалась Грымза при поддержке физкультурника из того же заведения. Видать, память о днях, проведенных в роли безмозглых роботов, не давала им права оставаться в стороне. Подростки же легко приняли это формальное руководство. Для них происходящее было все той же игрой — продолжением пресловутой WoK.
Помогать транспортом ни Лола, ни Клещ уже не могли — они просто не были в курсе происходящего. Выручил физкультурник, тайком пригнавший из города огромный потрепанный «универсал».
Это было похоже на «сопротивление» внутри «сопротивления», на заговор против заговорщиков. Так у Провидца появилась своя тайна.
Оставалось удивляться — как быстро развивались события. Так, видимо, и происходит, когда людьми двигает жизненная необходимость. Прохор и глазом не успел моргнуть, как эти ребята устроили встречу с первым «клиентом».
Все прошло на удивление быстро и гладко. «Универсал» тихо подкатил к скверу. Прохор вышел, прошел пару десятков метров вслед за Шанель — она выполняла роль «наводчицы». Контролером был Ромзес — он следил за «целью» из-за дерева неподалеку. Кто-то еще стоял «на стреме» — но это было уже вне поля зрения Прохора.
Шанель сделала знак: два сложенных пальца за спиной в направлении «цели». Прохор подошел со спины к сидевшему на скамейке мужчине. И просто возложил руки на его седовласую голову. Тело изогнулось дугой, как от удара током, — и безвольно обмякло.
Через несколько минут освобожденного от пут нейросети, чуть пошатывающегося мужчину уже вели к машине. В условленном месте спасенного ждал «заказчик» — его сын из «неохваченных», выбравшийся с базы «Вируса».
Обретших заново статус «неохваченных» на базу «Вируса» не везли. Во-первых, это действительно грозило нарушением конспирации. Во-вторых, Принц явно не одобрил бы таких действий. Ведь он был уверен, что Провидец, он же Прохор, тихо сидит у себя «на губе» под охраной вооруженных громил. Как Маньяку удалось сохранять его отлучки в тайне — оставалось загадкой.
Куда больше удивляло другое. Близкие людей, избавленных Провидцем от нейрофонов, смотрели на него как на святого. И это не фигура речи: Прохор физически ощущал, как вокруг него складывается некое подобие культа. Эти люди держались на почтительном расстоянии, глядя на него с благоговением, и старались предугадать любые его желания, которых, впрочем, было немного. Но его контейнер быстро превратился в некое подобие гостиничного номера люкс, разве что без телевизора (все были уже в курсе о неладах своего кумира с электроникой). Зато вокруг появилось множество книг, журналов, газет, что само по себе удивляло: Прохор был уверен, что с наступлением эры нейрофонов газеты сами собой уйдут в небытие. А вот и нет — примитивный «Твиттер», отпечатанный на целлюлозе, и вырубленные в бумаге новостные ленты стали для него забытой альтернативой интерактивному экрану.
С освещением, правда, были проблемы — каждое прикосновение к выключателю сжигало контакты или лампу под потолком. Альтернативой стали свечи: их тоже приволокли в изобилии. Правда, почему-то по большей части ароматические. И теперь в «штрафном контейнере» стоял устойчивый аромат, как в каком-нибудь азиатском святилище. Что еще больше подчеркивало его особый, почти божественный образ в глазах почитателей.
В общем, самым удивительным образом сетевое прозвище стало наполняться реальным смыслом. Провидец — тот, кто видит больше, дальше простых смертных. Тот, кто наделен уникальной силой и действительно достоин поклонения. Это было бы даже приятно, если бы не сопровождалось побочными эффектами, что перечеркивали все плюсы. Даже банальная неспособность пользоваться бытовой электроникой, выключателями, розетками делала его изгоем в современном мире.
Забавно: еще сто лет назад подобные свойства организма остались бы незамеченными в принципе. Просто по причине отсутствия в мире полупроводниковых приборов. Теперь же это было сродни специфической инвалидности двадцать первого века. Отсюда, кстати, следовал еще один интересный вопрос: а нет ли в человеке других заложенных свойств, способностей или, напротив, неспособности к чему-то, еще не появившемуся в этом мире и даже не имеющему пока названия?
В общем, было о чем поразмышлять на досуге. Только вот самого досуга практически не было. Зато у происходящего имелся другой тревожный момент: слухи о человеке, способном избавить от нейрофона, расползались быстрее, чем этого хотелось самому Провидцу. И, видимо, далеко за пределы базы. А желание многих и многих людей выйти из-под новомодной зависимости оказалось куда сильнее его возможностей.
Через неделю своей «спасательной активности», на пике своего почти мистического авторитета у несчастных затравленных людей, Прохор понял: больше так продолжаться не может. Со всей очевидностью становилось ясно: рано или поздно «мусорщики» пронюхают о местонахождении Провидца. И скорее рано, чем поздно: слухи имеют свойство расползаться в геометрической прогрессии. Это была та самая история, когда благие намерения ведут прямиком в ад.
Можно не сомневаться: «мусорщики» его вычислят, и охота за ним возобновится. И теперь могут уже не посылать на него толпы безмозглых геймеров, а заявятся самолично со всей мощью своего инопланетного оружия. И тут уж не стоит рассчитывать на поддержку группировки «Вирус», в чьи планы он вмешался со своей неуместной отзывчивостью. Ведь он приведет «мусорщиков» прямиком на базу, подставив и бойцов сопротивления, и тех, кого они защищают.
В такой ситуации выход представлялся только один: уйти самому. Тем более что с Принцем отношения не сложились и, похоже, не сложатся. Жаль расставаться с новым напарником. Да и Лола — свой парень, с такой девкой хоть в огонь, хоть в воду.
Уходить решил ночью. Пешком — так меньше шансов попасться на глаза обладателю нейрофона, чей взгляд равнозначен бездушному взору наблюдателя «мусорщиков». Главное — уйти подальше от городской черты и вообще — держаться в стороне от больших городов.
А там… Там видно будет.
Он мрачно усмехнулся: может, «мусорщикам» только того и надо — чтобы он просто сбежал? Чтобы не мешался под ногами, препятствуя осуществлению их нечеловеческих планов?
Сидя на походной раскладушке в своем контейнере типа люкс, при бледном свете свечей, Прохор прикидывал, что взять с собой из небогатого набора вещей. У него был рюкзак — где-то раздобыла Мара. Был приличный набор продуктов, нож, аптечка. Телефона не было по известной причине. И это к лучшему: так врагу будет труднее выйти на его след.
Оружие. С этим хуже. У него целая пара ТТ, но всего четыре патрона, если он ничего не путает.
Достав стволы, вдавил кнопку на рукоятке первого, выбрасывая магазин. Так и есть: в этом — два патрона. Теперь второй…
— Это еще что такое?
Из рукоятки второго ТТ вместе с магазином выпал плотно сложенный клочок бумаги. Что-то он такого не помнил, меняя магазин до того, как оставил пистолеты в обиталище Буки.
Значит, бумажку вложил кто-то другой.
Сердце пропустило удар. Он осторожно поднял бумажку, оглядел со всех сторон. Неровно сложенная, смятая — ее явно запихивали в рукоятку в спешке. И единственным, кто мог оставить записку в таком странном месте, да еще положив пистолеты обратно, туда, где их оставил прежний хозяин, — мог быть только один человек.
— Бука…
Медленно выдохнув, Прохор развернул записку. Еще оставалась вероятность того, что бумажку в рукоять запихнул он сам, второпях подхватив где-то в кармане. Какой-нибудь случайно забытый чек из магазина — да мало ли что?
Только он не помнил, чтобы выводил на бумажке какую-то непонятную схему карандашом. Или чем-то похожим на грифель либо кусочек угля — первым, что попалось под руку рисовавшему.
Нахмурившись, Прохор вглядывался в рисунок, пытаясь понять, что на нем изображено. Получилось не сразу. Он вращал бумажку, пытаясь определить, где у рисунка верх, где низ, пока скупые линии не совместились в мозгу с другой картинкой, которую он где-то уже видел.
Несколько небрежно набросанных прямоугольников, круг на переднем плане… Что-то он видел похожее. Притом — совсем недавно.
Его вдруг как ошпарило: картинка в голове проступила, как на фотобумаге, погруженной в проявитель.
Он вспомнил.
В Зоне.
Вот где он видел эти бледные контуры. Всего пара минут, проведенных в стране радиоактивного ужаса, — но запомнил он их надолго. Кособокие прямоугольники — это дома. Круг — колесо обозрения. Если на бумажке действительно схема — лучшего ориентира, чем этот зловещий аттракцион, не придумать. Контраст веселой карусели и скрытой в его металле радиоактивной смерти вызывал в памяти клоуна-убийцу, порожденного фантазией Стивена Кинга.
Но что ему делать с этой схемой? Никаких подписей, стрелок, крестов. Если схему ему адресовал Бука — а больше некому, — он должен был оставить намек. Взгляд упал на одну из многочисленных толстых свечей, расставленных по полу. Подняв свечку, Прохор поглядел сквозь бумажку на свет. Что он там хотел увидеть — водяные знаки? Разумеется, ничего похожего не было. Зато вспомнился старый, как мир, прием конспираторов, писавших на бумаге молоком или невидимыми чернилами. При нагреве такие надписи темнели, проступая на бумаге, и давали возможность прочесть невидимое. Не особенно надеясь на успех, Прохор осторожно поводил бумажкой над свечкой.
От неожиданности рука дрогнула, и край бумажки, попав в трепетавший огонек, загорелся. Торопливо загасив разгоравшийся огонь, он снова впился глазами в бумажку.
На белой поверхности проступило лицо. Но не нарисованное контурами или штрихами — а вполне реальное, словно на выцветшей фотографии.
Тина.
Хоть убей — он не мог понять, как можно было перенести на бумагу это бледное изображение. Но зная Буку, Прохор уже не удивлялся. Важно другое. Если и могло быть какое-то более конкретное послание к нему, то Прохор не смог бы себе его представить. И воспринял он его однозначно: как крик о помощи. Оставалось неизвестным, какая связь между хозяином заброшенного «лофта» и его подругой. Но было главное: руководство к действию.
Парень вдруг испытал огромное облегчение. Как будто свалился с плеч тяжелый, ненужный груз. Теперь не придется тайно уходить из города, прятаться по лесам и горам. Появилось четкое понимание цели, что иногда даже важнее, чем сама возможность ее достичь.
Но главное — вернулась надежда. Ведь если бы Тины не было в живых — к чему бы тогда это послание?
Даже дышать стало легче.
Планы стремительно менялись. И теперь ему были нужны союзники. Ведь он хотел спасти девушку, а не гробануться через несколько шагов, вляпавшись в какую-нибудь ловушку. Он слышал — таких полным-полно в Зоне отчуждения. Так что спутник ему не помешает.
Охранник у его «штрафного» контейнера не был проблемой — он приходил проверить, на месте ли арестант, — и уходил по своим делам. Все-таки база «Вирус» больше напоминала пиратскую гавань, нежели военный лагерь, и все здесь было если не демократично, то уж точно — довольно разгильдяйски. Но о том, чтобы пробраться в комнату, где обитал Клещ, не могло быть и речи: охрана в сердце группировки была круглосуточной. Поэтому единственным вариантом было подкараулить бывшего напарника у его автобуса, в гараже. Рано утром, когда Клещ отправится на очередное задание, можно будет перехватить его.
Пробравшись в гараж и приблизившись к бронированному чудовищу, с трудом маскировавшемуся под школьный автобус, Прохор заметил какую-то происходящую в нем возню. Внутри машины то ли боролись, то ли душили кого-то.
«На Клеща напали?!» — растерянно мелькнуло в голове.
Выдернув из кармана пистолет, парень тихо вскочил на подножку, заглянул внутрь тесного салона. Понять, что происходит в темной глубине салона, было трудно, и он неуверенно позвал:
— Клещ, помощь нужна?
Ответом был испуганный женский вскрик. И недовольное рычание:
— Кому это там не спится, мать вашу?!
— Ты что, дверь не закрыл?!
Прохор узнал: женский голос принадлежал Лоле, мужской, соответственно, Клещу. Даже в темноте Прохор ощутил, как заливается краской.
Похоже, здесь попросту занимались любовью, и он влез в самый разгар процесса. Как ребенок в спальню к родителям.
Вот стыдища-то…
Торопливо соскочил с подножки, спрятал пистолет, бросил в сторону двери:
— Уф… Простите, ребята. Я думал, тебя, Клещ, кто-то душит.
— Не кто-то, а любимая женщина, — по пояс голый, разгоряченный напарник выглянул из салона. Он довольно скалился, любуясь растерянностью парня. — Ей и не такое можно. Скажи лучше, куда ты пропал? Сколько дней тебя не видел?
— Я? — Прохор растерянно пожал плечами. — Да никуда…
— Принц сказал, что отправил тебя на задание, в город, — это уже Лола. Растрепанная, в легком халатике, она выглянула из-за темного от татуировок плеча приятеля. — Ты что, вернулся?
— Вот как… — Прохор растерянно поглядел на друзей. Внезапное смущение сменилось растерянностью. — Значит, он врал вам.
— Врал? Принц? Зачем? — удивился Клещ.
— Хотел бы я знать — зачем, — парень нервно отмахнулся. — Хотя плевать. Клещ, мне нужна твоя помощь.
Сидя в салоне под тусклым плафоном, они попивали кофе, который Лола разливала из термоса по пластиковым стаканчикам. Выглядела она сейчас совершенно по-домашнему, как какая-нибудь заботливая мать семейства. Ничто в ней не выдавало безжалостную амазонку, какой ее впервые увидел Прохор.
Сам же он не мог отделаться от игривого чувства, сменившего неловкость. Надо же было так обломать кайф ребятам.
— Нет. Одного я тебя не пущу, — жестко сказала Лола, закуривая тонкую сигарету. Она стояла, прижавшись бедром к развалившемуся на пассажирском сиденье Клещу. — Даже не думай.
— Ты чего, женщина, совсем берега потеряла? Я буду делать то, что считаю нужным. Хочу пойду, хочу не пойду, — прижимая к себе подругу, лениво отозвался Клещ. Вдруг осекся, скосился на Лолу. — В смысле — «одного»?
— В том смысле, что я пойду с вами, — высвобождаясь из цепких лап, заявила Лола.
Села рядом с Прохором напротив Клеща и вызывающе положила ногу на ногу. Ноги, что выглядывали из вызывающе короткого халатика, были выше всех и всяческих похвал.
«Но у Тины лучше», — на всякий случай напомнил себе Прохор. Не хватало только, чтобы Клещ свернул ему шею из ревности.
— Что значит — с нами? — нахмурился Клещ. Перевел взгляд с покачивавшейся голой ноги Лолы на ее лицо. — Ты понимаешь, куда собрался Провидец?
— В Зону, — спокойно сказал Лола. — Я знаю, что это такое. У меня там брат сгинул. Вообразил себя суперменом, хабар тягал. Думал по-быстрому состояние сколотить. Сколотил — гроб себе.
Говорила она спокойно, буднично. Но от этого спокойного голоса веяло глубоко скрытой болью. Клещ поежился, глянул на Прохора, снова посмотрел в дерзкие глаза подруги. Откашлялся, произнес:
— И после всего этого…
— После этого я не отпущу тебя в Зону, — оборвала его Лола. — Если ты собрался туда без меня.
— Ну, допустим… — протянул Клещ. — А если с тобой вместе…
— Когда выдвигаемся? — так же хлестко отозвалась Лола.
Мужчины переглянулись.
— Да хоть сейчас, — пробормотал Прохор. — Только на халатик накинь что-нибудь — там радиация и все такое…
— Снаряга и оружие у меня под рукой, — Клещ кивнул в сторону плотных тюков, лежавших в корме автобуса. — Полевая форма, оружие, амуниция. Специально держу — на случай, если драпать придется. Выбор невелик, но на троих хватит. Но вот машину подготовить надо. Путь неблизкий. Да и с погранцами договориться надо. Украина, как-никак.
— Это только полдела, — заметила Лола. — Самое сложное — пробраться через Периметр. Вот где жара будет.
— Вы не поняли, — Прохор помотал головой. — Ни с кем договариваться не надо. Машина тоже нужна, только чтоб до города доехать. А Периметр вообще не проблема.
— Не проблема? — скептически скривилась Лола. — И как же мы проберемся в Зону?
— Как бы сказать попроще… — Прохор криво улыбнулся. — Мы срежем путь.
Над безлюдным пустырем шел дождь. Это был очень странный дождь. Он не прекращался никогда — независимо от погоды в сотне шагов отсюда. И даже когда безлюдье вокруг присыпало снегом — здесь все равно шел дождь.
Крыса сидела на границе сухой и дождливой зоны. Крыса не умела удивляться, ее просто интересовал кусок мертвой плоти, выглядывавшей из лужи. Присмотревшись, в царившем здесь сумраке можно было понять: это человеческая рука, торчавшая из мутной воды. Крыса была не прочь попробовать на вкус мертвое мясо. Но ей не хотелось мокнуть. И она продолжала пребывать в состоянии своего непростого выбора.
Пока что-то не заставило хвостатого грызуна насторожиться. Чуткое существо ощутило угрозу еще до того, как та стала реальностью. Секунду спустя посреди этого вечного ливня заколыхалось влажное марево, и прямо из воздуха в лужу шагнула фигура в плотном сером комбинезоне, с низко надвинутой плотной черной шапочкой. Человек сделал шаг вперед и в сторону, словно освобождая кому-то место. И точно: вслед за ним из мокрого ниоткуда вышла здоровенная мужская фигура и, наконец, третья, стройная и резкая в движениях — женская.
Не дожидаясь, чем дело кончится, крыса бросилась в жухлые кусты, парадоксальным образом страдавшие от недостатка влаги в какой-то паре метров от вечного дождя.
Вряд ли крыса заинтересовала бы кого-то из этой троицы. Пришельцы были вооружены, и отнюдь не для экзотической охоты на мелких грызунов. Первый держал в руках самозарядный карабин КС-К двенадцатого калибра. Здоровяк небрежно, под мышкой, стволом на предплечье, придерживал снайперскую СВУ-АС компоновки булл-пап, обмотанную серым маскировочным тряпьем. Девушка была вооружена укороченным пистолетом-пулеметом Hechler & Koch с глушителем и дополнительной рукояткой впереди магазина. Обилие амуниции и бескомпромиссного вида ножи на ремнях намекали на то, что бояться этих ребят стоит не только крысам.
— Чтоб у меня глаза лопнули! — изумленно произнес здоровяк со «снайперкой». — Это как, Про?
— Это, Клещ, что-то вроде дыры в пространстве, — сказал парень с дробовиком.
— Где мы? — озираясь, глухо спросила девушка.
— Узнаешь? — Прохор (а с карабином был он) указал вдаль, за стену вечного дождя.
Там, в нескольких километрах отсюда, виднелись серые силуэты домов с мертвыми глазницами окон. И колесо обозрения, как будто в насмешку, украшавшее унылый пейзаж.
— Не может быть… — прошептала девушка. — Зона? Я ее только на фотографиях видела.
— Это Припять, — сказал Прохор. — Не самое сердце Зоны, но место, говорят, неприятное…
Его оборвало рычание Клеща:
— А, черт! Что это за срань?!
Шагнув в сторону напарника, Прохор увидел, как тот таращится себе под ноги, до половины голени погрузившиеся в воду. Прямо перед ним из воды выглядывала морда какого-то водяного чудовища. Во всяком случае, это склизкое лупоглазое существо вызывало именно такие ассоциации. Но присмотревшись, в этой морде можно было угадать противогаз устаревшей конструкции с медленно извивавшимся в воде гофрированным шлангом. Последний можно было принять то ли за змею, то ли за щупальце дохлого уродца.
— А ты не узнал? — усмехнулся Прохор. — Это же твоя работа.
— Чего? — нахмурился Клещ. Чуть склонился к жуткому существу, через которое перекатывались грязные волны. — А, вот оно что… Да, узнаю эту противогазную мразь. Я вообще человек незлой — но этот засранец тебя чуть не пристрелил.
— А я тебя даже не думал обвинять, — криво улыбнулся Прохор. — Хочешь — еще раз спасибо скажу.
— Вы еще поцелуйтесь, мальчики, — лениво сказала Лола. — Мы так и будем тут мокнуть или в путь двинемся?
Всего через несколько шагов маленький отряд выбрался на сухую полянку, рядом с которой навечно застыл древний армейский «Урал». Машина с ходу привлекла внимание Клеща.
— Смотри-ка, блестит, как только что вымытый! — сказал он. — Может, и хозяева рядом.
— Не думаю, — отозвался Прохор. — Он и в первый раз тут стоял. Походу, брошен.
— А с виду — как новенький. Может, попробовать завести?
Клещ направился было в сторону грузовика, но его остановил яростный окрик Лолы:
— Стоять!!!
Клещ изумленно посмотрел на подругу, но все же остановился со словами:
— Ты чего, мать, орешь?
— А ты что, с ходу убиться решил? — сдавленно проговорила Лола. — О чем я предупреждала с самого начала? Ничего не трогай, ничему не верь — вот главное правило Зоны!
— Да, но…
— Сам подумай — когда эту машину здесь бросили?
— Откуда я знаю?! — насупился Клещ. — Нехрен мне тут экзамен устраивать!
— В восемьдесят шестом ее бросили, — тихо сказал Прохор. — Или восемьдесят седьмом. Не может машина так долго сохраниться в таком состоянии. Это ловушка.
— Ловушка? — неуверенно повторил Клещ.
— Аномалия, — раздельно проговорила Лола. — Все, что выбивается из рамок привычного, — все здесь несет смерть. Помнишь, что Принц рассказывал? Зона — это свалка, которую устроили здесь «мусорщики». Мы даже не знаем, чего именно свалка — отходов их херовой промышленности или их собственных черных фантазий.
— Сказано сильно: «отходы черных фантазий», — Прохор попытался засмеяться. Получилось жутковато даже для него самого. — Но Лола права: здесь убивает все — земля, трава, воздух. Не зря «местные» противогазы здесь носят.
— У нас всех дозиметры, — возразил Клещ. — А у меня — еще и счетчик Гейгера.
— Счетчик Гейгера может спасти от радиации, но не спасет от ловушек «мусорщиков», — Лола покачала головой. — Здесь только особое чутье помогает. Наверное, моему брату такой «чуйки» и не хватило.
— И что же делать? — Клещ недоуменно поглядел на спутников. — Сидеть-бояться?
— Я пойду впереди, — решительно сказал Прохор. — Вы будете меня прикрывать. А если куда вляпаюсь в какую гадость — вытащите.
— Почему ты? — набычился Клещ. — Думаешь, у меня кишка тонка?
— Я так не думаю, — как можно убедительнее сказал Прохор. — Но у меня — часть способностей Буки, это я точно знаю. Бука в Зоне — как рыба в воде. Может, и во мне что-то есть — полезное для выживания в этих местах.
— Ладно, убедил, — похлопывая по цевью винтовки, сказал Клещ. — Лезть к черту в задницу и не рвусь, тем более без приглашения. Веди нас, Сусанин. Куда отправимся?
Этот вопрос поставил Прохора в тупик. Единственное, что он мог ответить, было беспомощное:
— Не знаю.
— Стой… Тихо!
Замерев с поднятой для шага ногой, Прохор вслушался в глухую, ватную тишину — и только потом медленно опустил ногу. Что-то было там, впереди. Необъяснимое с обычных земных мерок и не живое, но и не мертвое. Оно терпеливо ждало в этой небольшой ложбинке, и проверять, что это за хрень, не хотелось категорически.
Облизав пересохшие губы, Прохор произнес:
— Прямо идти нельзя. По кромке обойдем.
— Да что ты там такое учуял? — недоумевал Клещ. — Минное поле, что ли?
— Да какие там мины? — Прохор нервно пожал плечами. — Даже объяснить не могу. Просто поверь на слово.
— Я-то тебе поверю. Но так мы никогда до города не дойдем.
В словах Клеща была правда. Они уже час продвигались в сторону домов, видневшихся вроде бы не так далеко отсюда. Но продвинулись лишь немного вдоль некой невидимой границы, как будто окружившей город незримой стеной. Островки странной и, по-видимому, опасной нечисти плотно усеивали пустоши, покрытые редкой, болезненного вида растительностью. Похоже было на какую-то мрачную сказку, в которой сколько ни иди к цели, та лишь убегает от тебя все дальше.
— Нужно безопасную тропку найти, — бормотал Прохор, осторожно двигаясь впереди группы. — Я что понял: всякая дрянь — она или на буграх, или в низинах прячется. Стало быть, нам нужно как-то по кромке пройти…
— Вот, смотри: чем не путь? — сказала Лола, указывая на раздолбанную колею проселочной дороги, ведшей вроде бы в сторону домов. — Как полагаешь?
Прохор осторожно подошел, присел рядом с колеей. Судя по крупным рубцам, здесь прошло что-то на больших рифленых колесах, например трактор. Интересно, когда это было? Если тут спокойно рассекают на тракторах, может, они преувеличивают угрозу?
Закрыл глаза, прислушался к ощущениям.
— А может, и ничего страшного, — сказал он. — Только по самой дороге не пойдем. А вдоль, рядышком.
— Мне и брат так говорил: мол, если что-то можно обойти — лучше обойти, — сказала Лола, осматриваясь. — И если можно не наступать, то лучше не топтаться в таком месте… Ты знал о таком правиле?
— Не-а, — Прохор покачал головой. — Просто почувствовал что-то.
Так и двинулись, вдоль дороги. Дома вдалеке стали, наконец, приближаться. Стало даже казаться: а что такого в этой Зоне? Может, у страха глаза велики — и нет ничего страшного в этой Зоне? Когда там она была, эта катастрофа? Может, и не осталось никаких последствий, а вся история с «мусорщиками», загадившими эти места, — очередная страшилка на фоне нейрофонной паники?
В эти расслабленные рассуждения ворвалось тонкое тревожное ощущение.
— А ну, стой…
Клещ и Лола притормозили, вскинув оружие: любую угрозу они по привычке воспринимали через прицельную планку. В их грубом и простом мире большинство проблем можно решить пулей.
Здесь все несколько иначе. Впереди не было засады или минного поля.
Была лужа.
Правда, довольно необычная лужа — обширная черная клякса, будто капнули чем-то густым на дорогу, захватив края и как будто продавив ее на полметра. Настораживал еще странный металлический оттенок поверхности. И, что характерно: тракторные следы обрывались аккурат этой самой лужи. Дальше дорога продолжалась бледной, едва заметной лентой.
— Не нравится мне эта хрень, — сказал Прохор. Поискал взглядом. — Есть что-нибудь тяжелое?
— Граната пойдет? — Лола выдернула из кармашка разгрузки тусклую металлическую «лимонку».
— Давай, — Прохор поймал гранату, подкинул на ладони, примериваясь. — Нет, так непонятно будет. Бинт есть?
Оторвав полуметровый кусок бинта из полевой аптечки, привязал к кольцу на запале.
— Точно! Я совсем забыла, — сказала вдруг Лола. — Брат рассказывал: они в зоне для этого гайки использовали.
— Для чего? — не понял Клещ.
— Ну, чтобы бросать. Они так путь прокладывали. И ленточки к ним точно так же привязывали. Ты знал?
Последнее было обращено к Прохору. Тот помотал головой:
— Интуиция, наверное.
Поглядел на спутников. Те поняли его взгляд одинаково, опустившись на колено и пригнувшись, в готовности броситься на землю.
— Долбануть не должно, но мало ли? — проговорил Прохор.
И швырнул гранату в сторону лужи. Пока граната летела, все трое оценили идею с бинтом: траекторию полета четко прочертила трепыхающаяся белая лента.
Неизвестно, чего он ожидал, но только не такого. На излете, у самого края лужи, гранату вдруг резко дернуло вниз и в сторону. Бинт словно взорвался, осыпавшись белой пылью.
Приглушенно бахнуло. Это был странный взрыв: пламя «пыталось» подняться над землей, но на высоте нескольких сантиметров его будто бы затолкали обратно в землю.
И все. Лужа даже не шелохнулась.
— Это что за дрянь такая? — удивленно протянул Клещ. — Как это возможно? Гранату как за ниточку дернули…
— Я понял, — произнес Прохор. — Это не лужа. Это то, что осталось от трактора.
— С чего ты взял? — не поверила Лола. — Это же просто грязное пятно.
— Точно, — кивнул Прохор. — Теперь — грязное пятно. Этот трактор, или что там было, его просто расплющило.
— Расплющило? — повторил Клещ. — Это как прессом, что ли?
— Типа того. Только пресс был чудовищной мощи, — Прохор поглядел на Клеща. — Теперь убедился, что не такой уж я параноик?
— Базара нет, — признал Клещ. — Есть повод штаны просушить.
— Я не хочу туда, — заявила Лола. — Так ведь и нас может прихлопнуть…
— Это точно, — сказал Клещ. — Надо безопасный проход отыскать. Может, по соседству еще такая хреновина прячется. Только гранат на это не напасешься.
— Любые предметы сгодятся, к чему бинт привязать можно, — сказал Прохор. — Главное — масса.
— Патроны подойдут? — спросил Клещ. — Патронов я взял с запасом.
Наметив сравнительно безопасную дорогу несколькими бросками бинтов с грузиками из патронов, они пробрались мимо жуткой лужи. Похоже, это была какая-то гравитационная ловушка. В другое время он бы поломал голову над этой загадкой. Говорят, изучением всех этих странностей занимается целый институт где-то на границе Зоны. Правда, неизвестно, позволяют ли это «мусорщики» или ученые неосознанно лезут в самое пекло.
Сейчас думать об этом было недосуг. Добраться до городской черты было лишь частью дела. Ведь Прохор понятия не имел, что делать с таким достижением.
Где именно искать Тину? Время от времени он поглядывал на записку из пистолетной рукоятки, пытаясь отыскать хоть какой-то намек, какой-то понятный знак. Ничего подобного. Решать придется на месте.
Когда впереди показалось первое здание, Прохор вдруг ощутил острый приступ паники и остановился, растерянно поглядывая по сторонам. Он сам не мог понять, что с ним происходит, но появившаяся здесь, в Зоне, особая «чуйка» пока не подводила.
— Что с тобой? — спросила подошедшая Лола. — Бледный ты какой-то. И взгляд как у психа.
— Плохо… — пробормотал он. — Очень плохо.
— Да не настолько, — оглядывая его, возразила Лола. — Только нервный малость.
— Я не про себя, — Прохор остановил взгляд на девушке. — Все как-то неправильно.
— Чего ты там к моей бабе клеишься? — с довольной ухмылкой поинтересовался Клещ. Он подошел последним, при этом не забывая поглядывать назад. — Я не ревнивый, но если что заподозрю — убью обоих.
— Да прям там, — отозвалась Лола. — Меня переманят, а ты даже и не заметишь: опять будешь пьяным где-нибудь валяться.
— Послушайте! — оборвал спутников Прохор. — Меня только одного это беспокоит?
— Что именно? — мгновенно посерьезнев, Клещ положил ладонь на рукоять винтовки.
— Мы слишком легко идем. А это Зона, здесь такие штучки не проходят.
— Не понимаю, к чему ты клонишь?
— Может, это и паранойя… Но уж очень похоже на ловушку.
— Ловушку? — Клещ скептически прищурился. — И кто же ее устроил?
— Понятия не имею. Но лучше вернуться. И войти в город другим путем.
— Да ты спятил! — изумился Клещ. — Возвращаться назад, когда мы уже почти пришли? Да это бред! К тому же скоро стемнеет и шансов где-нибудь угробиться станет куда больше!
— Не знаю, как тебя убедить… — Прохор ощутил нехватку слов, чтобы описать то, что чувствовал. — Здесь вообще нет простых дорог! Это Зона — здесь быстро приходят только к могиле.
— Это правда, — глухо сказал Лола. — Пусть дорога сложнее, но шансов уцелеть больше.
— Да вы сговорились! — недовольно проворчал Клещ. — Ладно, в конце концов, мне по барабану. Решили прогуляться лишних десять километров — пожалуйста. Но если хотите мое мнение — это глупо.
Не собираясь ввязываться в дискуссию, Прохор развернулся, прошел мимо друзей и направился прямиком в обратном направлении. И на этот раз его уже остановила Лола:
— Погоди! В Зоне нельзя возвращаться тем же путем, что пришел.
— Это тебе тоже брат рассказал? — довольно грубо поинтересовался Клещ.
— Да, — спокойно ответила Лола. — Давай пойдем хотя бы с другой стороны дороги.
Клещ фыркнул, но Прохор кивнул и послушно перешел на другую сторону дороги. Раздосадованный Клещ в сердцах пнул валявшуюся на обочине консервную банку — прямиком в сторону дома, до которого оставалось не более сотни шагов.
Дальше случилось то, чего не ожидал даже Прохор со всеми своими сомнениями и предчувствиями. Совершив полет по пологой дуге, банка вдруг противоестественно замедлилась и словно нырнула в невидимую вертикальную стену, пустив по внезапно загустевшему воздуху синеватые круги, как по воде.
Оглушительно грохнуло — банка рассыпалась раскаленными искрами, оставив легкий дымок. И все. Словно ничего не было — только старый проселок, ведший в сторону серого мертвого здания.
— Вот так бы и с нами… — проговорила Лола.
— И чего я в эту Зону полез? — кашлянув в кулак, произнес Клещ. — Толку тут от меня, если меня самого то и дело спасать надо?
— Я и сам не думал, что тут такое… — нервно моргнув, сказал Прохор. — Тоже, видать, какая-то ловушка.
— Черт бы побрал этих «мусорщиков» с их дерьмовой экзотикой, — Клещ сплюнул. — Ладно, пошли отсюда. Ну, чего застыл? Согласен, признаю себя придурком. А тебя — Провидцем, и на этот раз буквально.
— Видишь? — Прохор кивнул в сторону, откуда они пришли.
— Чего там? — Клещ недоуменно оглянулся. Глаза его расширились. — О, черт…
Дороги не было. С трех сторон их окружали уродливые заросли. И откуда-то снизу медленно наползал стелющийся туман.
— Что это? Оптический обман? — проговорила Лола.
— Куда делась дорога, мать ее?! — заорал Клещ. — Что вообще происходит?!
Прохору еще не приходилось видеть напарника потерявшим самообладание. А терять концентрацию сейчас не стоило. Потому как ответом на риторический вопрос Клеща стал протяжный вой, переходящий в истошный визг. И тут же из зарослей в их сторону ринулась тощая оборванная черная фигура, страшная, как ночной кошмар, и стремительная, как выпущенная из лука стрела. Тварь бросилась прямо на Клеща, словно именно его слова стали для него спусковым крючком. Слегка выбитый из колеи Клещ даже не шелохнулся.
Среагировала Лола. Резко вскинув пистолет-пулемет и слившись с прикладом, высадила в существо весь магазин одной очередью. С бешеной скоростью поменяла магазин, изготовившись продолжать огонь. Этого не потребовалось: тварь кувыркнулась в паре метров от людей, проехала по инерции еще с полметра и замерла, уткнувшись мордой в ботинок Клеща. Тот продолжал стоять в оцепенении, зачарованно разглядывая убитую тварь.
— Ты что, Клещ, уснул? — крикнула Лола.
— Лучше бы я уснул, — отозвался Клещ. — Потому что я только что попытался проснуться — и не смог.
— Соберись, напарник! — посоветовал Прохор. — Нам нужна твоя винтовка, твоя реакция. Да ты сам нам живым нужен!
— Простите, ребята. Это как наваждение было. Я просто перестал верить в то, что все это — на самом деле.
Прохор с пониманием кивнул. Снова поглядел на мутанта. То, что это мутант, не вызывало сомнений: в худой, будто иссохшей фигуре еще угадывались человеческие черты. Но так, скорее, выглядела бы мумия, тысячи лет пролежавшая в гробнице. Но даже у мумии не могло быть таких выпирающих, звериных челюстей и длинных изогнутых когтей на черных пальцах. Но самым странным в убитом существе был даже не его облик. Присев рядом и ткнув ножом в замершее тело, Прохор произнес:
— Оно не живое!
— Конечно, не живое, — нервно усмехнулась Лола. — Полмагазина в грудь, половина — в голову. Видишь — одно месиво осталось.
— Я не об этом, — сказал Прохор. — Крови нет, видишь?
Лола присела рядом. Не побрезговала ткнуть пальцем в рану на трупе. Внимательное посмотрел на палец, снова на рану.
— Да, странно, — произнесла она. — И о чем это говорит?
— Эта тварь была мертва еще до того, как ты ее добила. Чувствуешь запах?
— Зомби? — Клещ повел носом, недоверчиво поглядел на Прохора. — Так это не сказки?
— Это Зона, — веско сказала Лола. — Здесь это в порядке вещей.
— Я бы сказал, это не просто зомби, — сказал Прохор. — Скорее, зомби-мутант. То есть мутант из тех, каких, говорят, здесь полно. Только сдохший. И опять оживший — если это можно назвать жизнью.
— Зомби-мутант, — повторил Клещ, разглядывая труп. — Это как сокращенно будет? «Мутазомб»?
— Мутазомб, — повторила Лола. — Звучит не очень-то приятно.
— Просто сказочно звучит, — пробормотал Прохор. Поднял взгляд в сторону зарослей, которые все плотнее заволакивало туманом. — Надо убираться отсюда. Вряд ли этот… мутазомб здесь один.
Они огляделись. Хотя рассматривать было особо нечего. Туман заслонил собой все вокруг. Лишь корявые ветки торчали из бледной мути. Видимость не превышала шагов двадцати.
— А куда убираться? — спросила Лола. — В сторону города нельзя — там ловушка. Дорога пропала — заросли какие-то впереди. Я напролом лезть не хочу. Кто знает, что там, в тумане?
— Если ни назад, ни вперед нельзя — пойдем поперек. — Решил Прохор. — Попробуем обогнуть «громобоя» справа.
— Кого? — спросил Клещ.
— Я эту ловушку так назвал. Гремит и бьет — «громовой». Короче, я вперед. Прикрывайте мне спину и правый фланг держите.
Уйти далеко не вышло. В тумане заклокотало, забулькало, и вся эта муть вдруг разродилась воющей толпой тварей, уже окрещенных «мутазомбами». Эти существа были не столь быстрыми, как первое, но их было слишком много.
На этот раз Клещ не спасовал. Вскинув винтовку, он принялся методично отстреливать непрошеных гостей. Благо, мощный патрон «снайперки» позволял останавливать тварей, едва те проявлялись в тумане. Чего нельзя сказать о Лолином Hechler & Koch. Отличное оружие ближнего боя мало подходило для охоты на живых мертвяков. Если Клещу требовалось максимум по паре патронов на каждую особь, то девушке при всей экономии едва хватало целого магазина, чтобы уложить одну-две твари. С таким расходом боеприпасов оставалось лишь надеяться, что напор злобных созданий не будет бесконечным. Но пока происходило обратное: число и плотность нападавших только возрастали.
Спасением мог оказаться самозарядный карабин Прохора: сгустки картечи из ствола двенадцатого калибра превращали уродливые головы в кашу. Бил парень точно, почти не теряя патронов напрасно и оперативно меняя магазины. Но с окончанием третьего стало понятно: долго так продолжаться не может. Торопливо набивая опустевшие магазины пузатыми цилиндрическими патронами под прикрытием товарищей по оружию, он лихорадочно искал выход из сложившегося тупика.
И с тоскливой обреченностью понимал: выхода нет.
Монстры продолжали лезть с трех сторон, заваливая телами иссохшую землю. С четвертой стороны также ждала смерть, словно намекая на быструю альтернативу куда более затяжной и мучительной смерти от лап и челюстей полуживых чудовищ.
— Все, баста — патроны на исходе! — прокричал Клещ, выдергивая из ножен здоровенный нож, больше напоминавший мачете — только с зазубринами и широким долом. — Поберегу до лучших времен!
— Черт! — отозвалась Лола. — У меня тоже всего пара магазинов осталась.
Девушка вытащила сразу два ножа — поменьше, чем у приятеля. Зато орудовала она ими с завидной ловкостью. Оба не стали ждать, пока твари подкрадутся в упор — и сами бросились в самую звериную гущу. Поднявшиеся вой и визг, казалось, были способны разогнать к чертовой матери весь этот туман. Дохлые мутазомбы повалились, как деревья на просеке.
Прохор чуть помедлил, доставая свой нож. С «армейки» он неплохо владел холодным оружием. А потому понимал, что драться врукопашную с настолько превосходящими силами врага — это шаг отчаяния. Попросту это отсроченное поражение. В рукопашной и смерть красна — с эдаким героическим нимбом.
Да только не за смертью он сюда явился, а чтобы вытащить Тину.
— Клещ, берегись! — крикнул Прохор, заметив, как одна хитрая тварь обогнула всеобщую схватку и подобралась к напарнику со спины.
Не дожидаясь реакции Клеща, Прохор вскинул дробовик и одним выстрелом отстрелил излишне инициативному мутазомбу верхнюю половину черепа. Качнувшись и сделав по инерции несколько семенящих шагов, монстр рухнул прямиком в невидимую стену «громобоя». Сверкнуло, бахнуло — и тело мутазомба разметало на мелкие обгорелые кусочки. Потянуло паленым мясом.
То ли гром, то ли вонь от взорванного сородича привлекли внимание других мутазомбов. Несколько из них бросились прямиком к его дымящимся ошметкам — истекая слюной и жадно распахивая пасти. Похоже, каннибализм в их среде был нормой.
Тут же грохнуло еще раз, и еще — твари тупо лезли в аномалию, и та реагировала в соответствии со своей природой, взрывая безмозглые головы и кроша тощие тела. У Прохора мелькнула даже надежда: а что, если все эти гады кинутся в «громобой», как лемминги со скалы в море? Массовое самоубийство врага — лучший вариант на поле боя.
Такого подарка враг не преподнес, и остававшихся мутазомбов вполне хватало, чтобы измотать и, наконец, добить успевшую утомиться троицу. Клещ с Лолой отбивались уже не так яростно, и твари это чувствовали, заметно усилив натиск. Прохору пришлось потратить несколько патронов, прикрывая друзьями фланги и спину. Все трое неуклонно пятились в сторону притаившегося за спиной невидимого убийцы.
И тут краем глаза Прохор увидел кое-что новое: мутазомбы с аппетитом лакомились останками сородичей. Но внимание на этот раз привлек не сам факт каннибализма, а молчание «громобоя».
— Вы видели? — крикнул Прохор, очередным выстрелом «сняв» кравшегося к Лоле мутазомба. — Ловушка притихла!
— С чего это она притихла?! — прорычал Клещ, с широкого замаха отсекая голову неудачно подставившемуся черному уродцу.
— Откуда я знаю?! — перекрывая вой и визг, крикнул в ответ Прохор. — Может, «громобой», наконец, насытил свою утробу!
— И что с того? — хрипло отозвалась Лола, всаживая оба ножа с двух сторон в шею истошно орущему мутазомбу.
— Это шанс убраться отсюда! Кто за мной?
Вопрос был риторический. Ситуация сложилась так, что все трое готовы были нырнуть в бассейн, в котором было бы больше голодных акул, чем воды, лишь бы урвать свой ничтожный шанс на выживание.
Прохор не думал, что сделать этот шаг будет так трудно. Он не боялся смерти, не боялся этих зубастых тварей. Но неизвестность, странная, необъяснимая, пугала его. Сжав зубы, он заставил себя перейти на бег и почему-то перед самой ловушкой задержал дыхание — как будто действительно собирался нырнуть.
Ничего не случилось. Он просто пересек невидимую границу — и тут же всадил заряд картечи в оскаленную морду мутазомба, отвлекшегося от поедания останков себе подобных. Вслед за ним, шагах в трех, миновали ловушку его товарищи по оружию. И уже пробежав с пару десятков шагов, услышали, как за спиной снова хаотично загрохотало. Остановились, чтобы перевести дух, оглянулись.
— Видать, «громобой» опять проголодался, — заметила Лола, касаясь пальцем царапины, перечеркнувшей лицо и едва не ставшей уродливым шрамом. Всего пара миллиметров — и острый коготь лишил бы ее глаза.
Клещ пострадал сильнее: из-под разорванной ткани на плече обильно сочилась кровь. Хорошо, если никакого заражения не будет. Не хотелось бы, чтобы друзья стали вдруг превращаться в таких же злобных «зомбаков». Утешала мысль о том, что так бывает только в кино.
Прохор быстро достал из рюкзака и распаковал аптечку. Бросил Лоле пузырек с йодом и пластырь. Сам же принялся обрабатывать рану Клеща. На счастье, та оказалась неглубокой. Но универсальный антибиотик на всякий случай пришлось уколоть. Хотя — толку от антибиотиков в Зоне…
— А нам крупно повезло, — сказал Клещ, поправляя свежую повязку. — Мы как сквозь игольное ушко проскочили.
И вдруг расхохотался. Силой оборвал смех, пояснил:
— А знаете, мне тут нравится! Хоть и срань вокруг происходит редкостная, зато адреналин — на уровне!
Прохор почему-то был уверен, что идти нужно прямиком к колесу обозрения — это был достаточно броский ориентир, чтобы решить: его на записке указали неспроста. Но, как это и бывает в Зоне, ничего не вышло.
Сначала у Клеща на поясе затрещал радиометр, или, как его называют по привычке, счетчик Гейгера. Глянув на электронное табло прибора, Клещ присвистнул:
— Туда лучше не лезть. Я не так стар, чтобы ни за что ни про что бубенцы поджарить. Лола, сохранить их — в твоих интересах.
— Не преувеличивай их ценность, — равнодушно бросил Лола.
— Похоже, радиоактивное пятно, — сказал Прохор. — Давай попробуем обойти.
Обходить пришлось до ближайшего квартала. Пятно было большое, агрессивное, и даже по соседству, судя по индивидуальным дозиметрам, они успели хапнуть приличную дозу.
У первой же пятиэтажки их ждали. Несколько мутазомбов словно бы патрулировали территорию в поиске жертвы. Как по команде наполз знакомый уже туман, и единственный спасительный путь привел их к угловому подъезду. Стоя на крыльце, они молча наблюдали, как в этой стелющейся дымке к ним бредут страшные, как сама смерть, мутазомбы.
— Можно в доме спрятаться, — не особо уверенно сказал Клещ. — Дождемся, пока они уйдут, — и ускользнем потихоньку.
— Они не уйдут, — с мрачной уверенностью возразила Лола. — Это же мертвяки — им торопиться некуда.
— Дом — это ловушка, — убежденно сказал Прохор. — Стоит только зайти — и нам уже никогда оттуда не выбраться.
Все эти рассуждения потеряли смысл, когда туман медленно заполз на одну ступеньку, другую, третью — и невесомой волной выплеснулся на крыльцо. Можно было подумать, что это не просто туман, а нечто, выполняющее функцию коллективного органа чувств всей этой злобной братии: едва туман коснулся ботинок пришельцев из «нормального мира», как в мутной мгле раздался вой. И все повторилось с ужасающей точностью.
Твари ринулись в атаку. Едва увидев в тумане быстро приближающиеся силуэты, все трое, не сговариваясь, бросились в темную глубину подъезда. Уже на бегу Прохор успел подумать, как они рисковали: ловушки могли прятаться где угодно — и особенно в таких вот открытых дверных проходах.
Но сейчас главной угрозой была толпа восставших мертвецов. Взбегая вверх по лестнице, Прохор понял: сюда их загнали целенаправленно. Можно было даже решить, что и радиоактивное пятно, и туман, и единственная дверь — все это части одного плана. Оставался только один выход: попытаться выбраться на крышу и спуститься по пожарной лестнице — он видел ее краем глаза…
Едва поднявшись на лестничную площадку третьего этажа, Прохор похолодел. Пути дальше и выше не было: пролеты обрушились, преградив путь бесформенным завалом. Из трех дверей на лестничной клетке две были намертво заложены кирпичной кладкой. Зато одна, покрытая облезлым черным дерматином, была полуоткрыта, как будто приглашала их войти.
— Это капкан… — словно прочитав его мысли, сказала Лола.
Снизу донесся пронзительный визг, перешедший в рычание: там, внизу дрались за право первым ворваться вовнутрь. Через секунду кто-то уже нетерпеливо семенил вверх по лестнице, хрипло дыша и царапая ступени острыми когтями. И что бы там ни карабкалось в эту сторону, оно было не одно.
Клещ передернул затвор винтовки, сообщив:
— Последний магазин.
Прохор не ответил. Он шагнул в сторону двери со словами:
— Надо проверить.
— Стой! — это уже Лола. Девушка была смертельно бледна, что раньше за ней не водилось. — Если ты сейчас вляпаешься в ловушку, нас останется всего двое!
— А если я не проверю — наверняка все сгинем, — мрачно возразил Прохор.
Лола схватила его за ремень дробовика, как будто всерьез намеревалась не пустить в эту слишком уж манящую дверь. И тут раздался совсем уж неожиданный звук.
Там, в глубине квартиры звонил телефон.
Прохор мягко высвободился и направился к двери. Этот момент растянулся для него в вечность. Даже приближение снизу толпы мутазомбов замедлилось. Во всем мире оставались только он и этот пугающий и манящий звук.
Потянув дверь за ручку, вошел, осмотрелся. Первое, что бросалось в глаза, — полнейшее запустение. Похоже, из этой квартиры вынесли все — даже обоев на стенах не осталось. И это было странно: он слышал, что тогда, при эвакуации, нельзя было ничего забирать с собой. Значит, кто-то был здесь уже после массового бегства людей из радиоактивного ада.
Мародеры? Нет, они называли себя каким-то другим, вроде бы благородным словом. Даже фильм такой был…
Телефон продолжал звонить из глубины квартиры. Прохор как в полусне двигался по коридору, смутно слыша за спиной выстрелы и трехэтажный мат Клеща. Хлопнула дверь, и вроде бы Лола визжала: «Держи ее! Не пускай!»
Но его, как лунатика, манил один лишь звон телефона. И вот он на пороге пустой гостиной с окнами, лишенными стекол. Внутри — ничего, лишь закопченные обои, бессмысленные граффити на стенах и следы дыма на потолке — словно здесь разводили костер.
И древний телефон посреди комнаты. Неуклюжий, черный, с угловатой трубкой над дырчатым диском, с витым проводом, ведущим к трубке. Еще один шнур змеей уползал куда-то в угол и терялся в куче пыльного мусора.
Телефон снова разродился длинным, дребезжащим, с хрипотцой звуком. Что-то зловещее было в этом звуке. Этот звонок был предвестником беды — так, наверное, ощущали люди, к которым приезжали по ночам черные «воронки» в те далекие годы, когда такой вот аппарат был неизменным атрибутом власти.
И страха.
По проводам, затем по этому надтреснутому звуку страх передавался и Прохору. Надо было снять трубку. Он просто не мог не сделать этого — просто потому, что ничего другого не оставалось.
Возможно, это и есть самый апогей проклятой ловушки. Что она может с ними сделать через жуткий аппарат? Убить током? Банально. Прошептать: «Умри!»? Слишком страшно, чтобы быть правдой. Оставалось одно: узнать.
Он снял трубку. Приложил к уху холодную пластмассу. Как ее называли в те достопамятные времена? Эбонит, вроде.
— Алло…
Он не узнал собственного голоса, искаженного старинным динамиком.
— Провидец, это ты? — донеслось сквозь потрескивания и посвистывания в экзотической аналоговой сети.
— Я… А кто это?
— Не узнаешь, что ли? Может, это и не ты вовсе?
Сомнения собеседника на том конце провода немного приободрили Прохора. Если тот не уверен — значит, не так страшен. Но кто это? Голос, вроде, похож на…
— Это ты, Бука?
— Узнал, значит. Будем считать, ты тоже — тот, за кого себя выдаешь.
— Нормально. А кем еще я мог быть?
— Кем угодно. Это Зона. Ты ведь уже начал понимать, верно?
— Пожалуй… А как ты узнал, что я здесь?
— Есть способы.
— Это ведь ты записку оставил?
— А то кто же? Ты все понял верно.
— Только не до конца я все понял. Например, где именно прячут Тину? Ты ведь знаешь?
— Это не телефонный разговор. Слушай, нужна твоя помощь.
— Все, что в моих силах. Но сейчас нам самим бы не помешала поддержка…
— Ты про зомбаков, что ли? Не волнуйся. Они скоро уймутся. Уйдет туман — и они следом. Не могут они без тумана.
— Я не понимаю… Ты что, рядом? Ты видишь, что происходит?
— Я просто знаю. А рядом я быть не могу, потому что срубило меня. Идти не могу.
— Как это — срубило?
— Не задавай глупых вопросов. Просто приходи. Со своими вместе. Запоминай дорогу…
Когда Прохор положил трубку, за спиной уже было тихо. Такое ощущение, что мутазомбам наскучило преследование людей и они присели отдохнуть там, за дверью. Чего не скажешь о Лоле с Клещом: те продолжали пребывать в напряжении с оружием наготове. Да и трудно расслабиться при виде наполовину вынесенной двери, истерзанной и пробитой в нескольких местах ударами мощных когтистых лап.
Прохор не спешил подходить к спутникам. Он никак не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Эта пустая квартира с одним-единственным телефоном, который почему-то продолжал работать в этом царстве мертвых вещей. Интересно, работают ли еще где-то в мире аналоговые телефонные линии? Путаные объяснения Буки с того конца провода порождали больше вопросов, чем ответов.
Но что было точно — появилась определенность. Непонятно, как Бука просчитал, что они заявятся именно сюда, в этот дом, в эту квартиру, аккурат ко времени звонка. Возможно, этот загадочный человек заранее просчитал цепь событий — это уже почти не удивляло.
Ясно было одно: надо идти по указанному Букой маршруту. Он ждал помощи, а теперь Прохор знал главное: помощь человеку в Зоне — святое дело. Никому не пожелаешь остаться здесь в одиночестве, да еще и в беспомощном состоянии.
Уже собираясь выходить из комнаты, Прохор вдруг вспомнил о просьбе Маньяка. Усмехнулся и поднял с пола пыльный телефон. Тот оказался тяжелой, неудобной вещью.
Просто удивительно, как люди жили в окружении таких аппаратов? И не просто жили — с удовольствием пользовались ими, считая невесть каким достижением прогресса. Обменивались информацией, трещали часами, стоя у стены, у тумбочки, в телефоне-автомате. Командовали заводами и танковыми армиями. В некоторых кабинетах таких вообще было насколько. А великий вождь, окутанный мрачной славой, через такую вот примитивную трубку управлял половиной мира. Так что не так уж наивен Маньяк в своем желании заполучить подобный аппарат.
Несмотря на то, что ориентиры Бука дал довольно точные, до места добрались только к темноте. На этот раз удача была на стороне маленькой группы, и они без приключений вышли к площади, над которой возвышалось величественное, несмотря на обветшалость, здание с огромными буквами на крыше:
Удивительно было то, что буквы светились. Неровным светом, как будто имели место перебои с электричеством. Буква «Э» то и дело то гасла, то загоралась вновь дрожащим неуверенным светом. Впрочем, интересно было, откуда здесь в принципе электричество. Не с мертвой Чернобыльской АЭС ведь.
— Совсем не похоже на дворец, — завороженно глядя на здание, сказала Лола. — Скорее, на мрачный замок какого-нибудь злодея.
— Не исключено, что так оно и есть, — исподлобья разглядывая надпись, заметил Клещ. — Забавно, что мы премся посреди ночи спасать этого самого злодея.
— Бука не злодей, — возразил Прохор. — К тому же он попал в беду.
— Волк тоже, бывает, попадает в капкан, — гнул свое напарник. — Это не значит, что из капкана его надо спасать. Скорее — добить.
— Что-то ты кровожадный сегодня, — заметила Лола.
— Просто не могу простить себе ту слабость, — признался Клещ. — На меня словно наваждение нашло какое.
Хлесткий звук ударил по барабанным перепонкам. Над крышей ДК вспыхнула молния. Что-то не так было с этой молнией. Пришлось напрячь и без того перегруженный мозг, чтобы понять: молния ударила после грома! Можно было даже решить, что в этом места звук распространяется быстрее скорости света. Странности этим фактом не исчерпывались. Нормальная молния характерна резкой вспышкой разряда и мгновенным исчезновением. Здесь же молния и не думала никуда исчезать. Она била в низкие тучи откуда-то с крыши дворца культуры, все более искажаясь и ветвясь. Можно было долго ломать голову, придумывая объяснения этому феномену, но Прохор все понял сразу:
— Это он.
— Кто? — насупился Клещ. — Только не говори, что это…
— Да. Бука.
Внутри ДК было пусто и жутко. Остатки то ли мозаик, то ли фресок на стенах придавали этому зданию сходство с античными руинами. Но сейчас они не собирались исследовать этот радиоактивный бетонный остов. Словно вишенка на торте, самая главная загадка ждала их на крыше. Было вполне обоснованное опасение: здание напичкано смертельными ловушками и радиоактивными пятнами. Им повезло — до самого верха добрались без приключений.
Приключения начались на крыше. Трижды громыхнуло, и лишь спасительная «чуйка» нажала где-то в мозгу тревожную кнопку, заставив Прохора прокричать:
— В сторону!
Клещ и Лола среагировали мгновенно. Все трое шарахнулись в разные стороны, и тут же, в места, где они только что стояли, ударили с неба три ослепительно-синих разряда. Но в отличие от той молнии, что была видна снизу, эти разряды тут же рассыпались раскаленными искрами, оставив воздухе острый запах озона.
— Вот черт… — выдохнула Лола. Вытаращилась на Прохора. — Как ты догадался?!
— Гром перед молнией, — скупо пояснил Прохор.
— Это тоже ловушка? — нервно озираясь, спросил Клещ.
— Она охраняет меня, — откуда-то сбоку раздался новый голос.
Все трое взглянули, наконец, в ту сторону, что до сих пор оставалась вне поля зрения, как какое-то «слепое пятно». Именно оттуда в небо уходил непрекращающийся разряд. Причем именно так — снизу вверх, в отличие от молний, едва не прикончивших пришедших.
Теперь стал виден и источник этой странной молнии.
Она била прямиком из головы темной фигуры, сидевшей на темном бетоне, сложив ноги на манер буддистской статуэтки.
— Бука… — произнес Прохор.
Не очень уверенно: лицо сидевшего скрывал низко надвинутый капюшон. Однако тощая фигура, неуловимая манера держаться, а главное, голос намекали на то, что это действительно Бука. Прохор сделал было шаг в его сторону, но Клещ придержал его за ремень дробовика со словами:
— Осторожно. Что, если он сам — ловушка для нас?
Эти слова поразили Прохора. Он никогда не задумывался о том, что есть Бука в его жизни. И слово «ловушка» странным образом подходило к этому мрачному образу.
— Не бойтесь, — негромким, усталым голосом сказал Бука. — Я уже сообщил ей, что вы ко мне. Она вас не тронет.
— Да кто эта «она», черт возьми?! — разозлился Клещ, выпуская из рук ремень и неохотно следуя за Прохором.
— Зона, — так же тихо отозвался Бука.
При этом его тихий голос гремел в мозгу с силой приказов командующего парадом. Странное место, странные свойства света и звука, самого воздуха. Преодолевая накатывающее чувство нереальности происходящего, Прохор заставил себя подойти и сесть напротив Буки, косясь на беззвучную молнию, продолжавшую ломано извиваться над головой Буки. Логично было бы с ходу спросить: «Что это за хрень такая?» Но в этих местах своя, иногда довольно странная логика.
А потому Прохор спросил:
— Ты общаешься с Зоной?
— Никто не может общаться с Зоной, — отозвался Бука. Теперь его лицо стало видно в бледном свете затянувшегося разряда молнии. — Я просто слышу и чувствую ее. Иногда прошу о чем-то. Но она никогда не отвечает напрямую.
— А-а… — протянул Прохор. Можно было сколько угодно делать вид, будто он понял, что имеет в виду этот человек. Но есть вещи, понять которые нереально. Их можно только пропустить через себя.
— Я ошибся… — прошептал Бука. И непонятно было, к кому он обращался — к заявившейся на крышу троице или просто в пространство перед собой. — Она так и не отпустила меня. Просто ненадолго ослабила поводок…
Прохор оглянулся на спутников. Те тоже уселись прямо на крышу, но на некотором отдалении. Видать, не горели особым желанием приближаться к странному знакомому Провидца. Оно и понятно — Прохор сам ощущал беспокойство рядом с человеком, из головы которого струились молнии. А потому говорил осторожно, стараясь не вывести собеседника из себя. Шут его знает, что может произойти, если у Буки еще больше испортится настроение.
— Зона… — повторил Бука, неподвижно глядя перед собой. — Я уходил отсюда навсегда. Она создала меня, вырастила, заботилась обо мне, защищала меня там, где другим несла смерть. Но я ненавижу ее. Она убила во мне все человеческое, стерла в пыль надежду на счастье…
Бука замолчал, и Прохор с трудом удержался, чтобы не полезть с расспросами. Если человек решил выговориться — пусть сделает это сам.
И тот оправдал ожидания, продолжив:
— Я ведь думал, что стал таким, как все. Нет ничего лучше, чем быть самым обыкновенным человеком. Удивительно, почему люди не понимают этой простой вещи. Любые странности, необычные способности и свойства не приносят счастья — они делают из людей уродов. И какое-то время я думал, что перестал быть уродом, тварью из Зоны. Но она дотянулась до меня и по ту сторону Периметра…
— Это Зона открыла портал у тебя дома? — не выдержал Прохор.
— Ты нашел эту дверь? — равнодушно отозвался Бука. — Да, это было приглашение. Очень любезно с ее стороны.
— Но ведь ты мог не возвращаться в Зону?
Нарушив неподвижность, Бука повернул голову. Молния над его головой тут же растворилась облачком пара, мгновенно превратившегося в ледяную пыль. Потянуло холодом. Бука поглядел, наконец, на Прохора:
— Мог. Но тогда Зона пришла бы ко мне. Ты хочешь Зону отчуждения в самом центре Москвы?
Похолодев, Прохор отрицательно помотал головой. Такое даже представить себе жутко. Однако и поверить в это непросто.
— Из-за тебя Зона может перекинуться за пределы Периметра? — осторожно спросил Прохор.
— Ты так и не понял, — Бука едва заметно улыбнулся. — Я и есть Зона.
Теперь по спине Прохора пробежали мурашки:
— К-как это?! Ты — Зона?!
Взгляд сам собой поднялся к этой страшной молнии, никак не желавшей закончить свое бесконечное ветвление.
— Строго говоря — одно из ее измерений, — равнодушно сказал Бука. — Один умный человек пытался объяснить мне, кто я такой. Он был ученым из Института, в Зоне кучу научных открытий сделал — заплатил за это здоровьем. Наверное, он понимал куда больше меня. Думаю, за это стерва его и убила.
— Какая стерва?
— Она же. Зона.
Бука наконец, увидел Клеща с Лолой за спиной Прохора. Снова поглядел на парня, сказал:
— Итак, ты отыскал дверь. Не пойму только, зачем ты полез сюда.
Прохор немного опешил. Неуверенно произнес:
— Но ты же оставил записку!
— Какую записку?
— Ну, как же… В пистолете! Сейчас…
Чувствуя нарастающее беспокойство, Прохор полез в карман, в котором хранил странное послание. Нащупал бумажку, вытащил…
Мятый обрывок был чист. Если так можно сказать по клочок залапанной грязноватой бумажки. С изумлением вытаращившись на Буку, Прохор хватал ртом воздух, не зная, что сказать.
Бука же, ничуть не удивившись, произнес:
— Я ничего не писал.
— Я уже понял, — пробормотал Прохор. — Чертовщина какая-то…
— Так зачем ты пришел сюда? — спросил Бука.
А вот это было уже как обухом по голове. Сглотнув, Прохор выдавил:
— Ты же сам просил о помощи. По телефону!
Что-то шевельнулось в лице Буки. То ли раздражение, то ли любопытство — у него не поймешь.
— По телефону? — повторил он. — Ты видишь у меня телефон?
— Черт! — разозлившись, ругнулся Прохор. — Ты хочешь сказать — я псих? Мне видятся какие-то записки, слышатся голоса? Я спятил, да? А может, это последствия твоего лечения? Или ты тогда сжег мой нейрофон вместе с частью мозга?
— Да ты не кипятись, — спокойно сказал Бука. — Расскажи, как было.
С трудом, чуть ли не заикаясь, Прохор описал то, что с ним происходило в последние сутки. Особо остановился на эпизоде с телефонным звонком. В этом месте Бука покачал головой и криво улыбнулся:
— Ну, да, это на нее похоже.
— На кого на нее?! Я говорил с тобой, Бука!
— Нет, друг мой. Ты говорил с Зоной.
— С кем?!
Глядя в глаза Буке, Прохор пытался отыскать в них хотя бы оттенок иронии. Но тот и не думал шутить. Он вообще не отличался избытком чувства юмора. А потому появился повод снова испытать ледяное дыхание ужаса.
— Как я мог говорить с Зоной, Бука? — все еще пытаясь удержаться за привычные представления, просил он. — Разве что под Зоной ты подразумевал себя самого. Ты же так и сказал, что ты сам — Зона.
— В данном случае это не имеет значения, — покачал головой Бука. — Зона — она как отдельная вселенная, заселенная душами тех, кого она забрала себе. Эти души и звонить тебе могут, и в снах являться.
— Ты это серьезно?
— А могут вместе с телом прийти. Про ходячих мертвяков слышал? Есть в Зоне такое явление… Впрочем, тебе, конечно, никакие не души звонили. Скорее… — Бука щелкнул пальцами, подбирая слова. — Есть в Зоне некая флюктуация разума. То ли действительно разумная, то ли подражающая человеческому разуму. Зона — она вообще античеловечна по сути…
— Это потому, что здесь заправляют «мусорщики»?
— «Мусорщики», — Бука мрачно усмехнулся. — Они используют Зону, но не контролируют все, что здесь происходит. Потому-то они и разбрасывают здесь свои страшные «игрушки», что не в силах справиться с ними в своем мире. Их «мусор», которые глупцы именуют хабаром, — это их нерешенные проблемы, которые стали теперь проблемами людей.
Какое-то время посидели молча. В тучах над головой бесшумно искрили гигантские ветвящиеся разряды, словно в нетерпении ожидая ухода непрошеных гостей и возможности снова слиться со своим угрюмым «хозяином». Прохор ощущал себя подавленным и опустошенным. Выходит, он зря проделал весь этот путь, да еще втянул в рискованное предприятие своих новых друзей. Глупо.
— Погоди… — Прохор ощутил какую-то нестыковку в их с Букой рассуждениях. — Но зачем тот, кто говорил по телефону от твоего имени, направил нас к тебе? Сказал, что тебе грозит опасность…
— Об этом я не подумал, — признал Бука. Задумался. Остро поглядел на Прохора. — Возможно, она прислала вас предупредить меня о чем-то.
Прохор не успел и глазом моргнуть, как Бука уже был на ногах и быстро направлялся на будке, в которой располагался выход на крышу. И уже на ходу быстро, отрывисто пояснял свою мысль:
— Кое-кому я как кость в горле. Меня уже пытались убить…
— …моими руками, — добавил Прохор.
— А теперь решили выследить снова…
— …и снова с помощью меня. И на этот раз они использовали похищенную Тину…
— …как приманку. Твоя девушка им не нужна. Им даже ты не особо интересен. А я им мешаю.
— Так ты считаешь, что это…
— «Мусорщики». Хотя охота за моей головой идет, сколько я себя помню. Так что возможны варианты.
Клещ с Лолой едва поспевали за ними. Стремительно спустившись по лестнице и выскочив на улицу, они услышали громкий хлопок над головой и надрывный треск лопающегося бетона. Обернувшись, они увидели…
Трудно описать то, что вряд ли породит даже самая больная фантазия. Больше всего это напоминало огромный ком прозрачного зеленоватого геля, с размаху шлепнувшегося на ДК «Энергетик» и затянувшего практически все здание. Бетонные конструкции выглядели сквозь гель изломанными, как под водой. Вся эта масса быстро таяла, отекая и одновременно исходя паром.
— Все-таки «мусорщики», — спокойно сказал Бука. — Их методы.
— Е-мое… — проговорил Клещ. — А если бы мы вовремя не убрались оттуда…
— Мы бы умерли, — не моргнув глазом, сказал Бука. — Эта дрянь растворяет органику без остатка.
— Выходит, ты наводчик, Провидец! — оскалился Клещ.
— Подкалывай дальше! — огрызнулся Прохор. — Не боишься рядом со мной оставаться? Ты ведь теперь тоже мишень!
— Не боюсь, — продолжая ухмыляться, сказал Клещ. Кивнул в сторону Буки: — Пока с нами вот он, я спокоен. Этот парень знает, как выжить в этом гнилом месте.
— Я одного не пойму: как они на меня вышли? — задумался Прохор. — Если нейрофона у меня нет, то и отследить нельзя.
— А здесь и с нейрофоном не отследишь, — сказал Бука. — Связь нестабильна. Охотники за хабаром сюда с аналоговыми рациями ходят — и то толку мало.
— Может, следит кто за нами? — подала голос Лола.
Бука повернулся в сторону Лолы, ткнул пальцем в ее сторону:
— Умница! Думаю, так и есть. И сейчас тот, кого послали следить, где-то рядом. Он должен удостовериться, что мы ликвидированы.
— Вот гнида… — протянул Клещ.
— Потом, я полагаю, он должен донести заказчикам о выполнении. Причем лично — беспроводная связь, как я говорил, здесь паршивая.
— А проводная? — отозвался Прохор. Жестом показал, как снимает с телефона трубку, и покрутил в воздухе пальцем, набирая номер на воображаемом диске.
— Ты же сам пробовал: в Зоне никогда не знаешь, кто на самом деле на другом конце провода.
— А ну-ка, тихо… — Лола вдруг напряглась, как дикая кошка, вглядываясь куда-то во мрак. — Видели — там что-то двигалось!
— Где?
Прохор только обернуться успел, а Лола уже сорвалась в бег, легко набирая скорость.
— Стой, дура! — сдавленно крикнул вслед Клещ. — Еще вляпаешься в какую-нибудь срань… А, черт!
Клещ бросился следом. Пара секунд — и оба уже скрылись в кустах. Из темноты послышалась возня, сдавленные крики.
— Может, помочь им надо? — дернулся было Прохор.
Бука остановил его, ухватив за рукав, со словами:
— Без тебя справятся. Посмотри лучше, какое небо!
Растерянно последовав неожиданному предложению, парень не пожалел.
Небо изменилось. В тучах образовалась гигантская, на полнеба, идеально круглая дыра. Подумалось даже: эту дыру, небось, пробила та самая гелеобразная масса, рухнувшая с небес, чтобы прибить четверых людей, как тараканов. Но выяснять ничего не хотелось, потому что все дурные мысли мгновенно прогоняло завораживающее зрелище звездного неба.
Чужого неба. То, что такое небо невозможно увидеть с поверхности Земли, было ясно любому, кого обучали прикладному ориентированию по звездам. А Прохора обучали. И он точно знал: с Земли невозможно увидеть подобное.
Огромная, занявшая полнеба серебристая полусфера — как будто они находятся на поверхности спутника планеты-гиганта. Крупные, колкие звезды, слишком густо рассыпанные, отчего начинало глаза резать. И странный, совершенно неуместный бледноватый диск, который просто невозможно увидеть на небе невооруженным взглядом.
— Что это? — завороженно глядя в небо, спросил Прохор. — Это же… Галактика?!
— Туманность Андромеды, — отозвался Бука.
— А эта планета-гигант?
— Не узнаешь? Кратеры на поверхности тебе ничего не напоминают?
— Луна?! Но как?..
— Гравитационное увеличение, — не отрывая взгляда от зрелища, сказал Бука. — Так это назвал мой знакомый — тот самый ученый. Вроде как пространство над нами сейчас искривлено каким-то образом и превратилось в линзу размером с Млечный Путь. Не спрашивай, как это работает, — на это даже мой друг-ученый не находил ответа. А он был поумнее нас на порядок.
— Судя по всему, ум не помог ему выжить.
— А в Зоне ум — не самое главное.
— А что главное — опыт?
— Опыт тоже не гарантирует от самой идиотской ошибки.
— А что тогда? «Чуйка»?
— Нет ничего более обманчивого в Зоне, чем «чуйка».
— Что же тогда?
— Удача. Точнее, пруха. Так это здесь называют.
— Как-то совсем глупо. Надеяться на везение…
— Надеяться на него бесполезно. Удача или есть, или ее нет. Зона это четко проявляет: везунчик ты или потенциальная жертва. В Институте даже специальный отдел изучал феномен «прухи». И статистика подтверждала железно: люди здесь четко делятся на везучих и неудачников. Эти качества никак не связаны с тем, что из себя представляет человек там, за Периметром, в Большом мире. Там он может быть самым успешным политиком или бизнесменом — а в Зоне умрет, уколовшись иголкой. И наоборот, самый никчемный человек из «обычного мира» становится здесь лидером группировки или лучшим охотником за хабаром. Здесь удача имеет другую природу — это не случайность, это какой-то особый закон природы…
— Погоди, Бука! Что-то наши притихли…
— А что им шуметь? Вон они, обратно идут. И не одни.
Зрение у Буки было как у кошки. Прохор так и не смог разглядеть друзей во мраке — пока те не вышли в полосу лунного света. Прохор невольно поднял голову, чтобы проверить, не показалось ли ему увиденное на небе. Но там уже было обычное небо и обычного размера Луна. Видимо, эффект «гравитационной линзы» был кратковременным.
Прохор снова поглядел на Клеща с Лолой. Те волокли под руки какого-то согнутого пополам типа. Дойдя до Буки с Прохором, пнули пленника по ногам сзади, и тот безвольно упал на колени.
— Поймали наводчика, — сообщила Лола. — Он через тепловизор за нами наблюдал. Хотел удрать, да вот эта хреновина тяжелая, с ней от меня не убежишь.
Она бросила на землю странной формы увесистый предмет. Из темного металла, напоминавший покрытое сложным узором вытянутое яйцо.
— Какое-то оружие «мусорщиков», — сообщил Клещ. — Вызывает нечто вроде орбитального удара этой слизью.
Он кивнул в сторону ДК, с которого продолжали стекать и испаряться остатки убийственного «геля».
— По площадям бьют, собаки, — смакуя каждое слово, добавил Клещ.
— Лучше бы вы меня отпустили, — хриплым голосом сказал пленник. — У вас будет фора, чтобы из Зоны убраться, а потом спрятать подальше свои задницы. Это хоть какой-то шанс. Хотя я на вашем месте сам бы к «мусорщикам» явился, пощады просить стал. Жалости они не знают, но вдруг вы докажете, что можете быть им полезны?
Приглядевшись к пленнику, Прохор крякнул:
— Так этого я видел, Бука! Он через твой московский портал с приятелями проходил! Только у него еще противогаз был.
— А он и есть — вон, в подсумке у него, — сообщила Лола.
— Так что, сдаваться пойдем? — оскалился Клещ.
— Ага, — отозвалась Лола. — Только губы накрашу. Или что там еще накрасить, чтобы «мусорщики» оценили?
Клещ заржал, оценив шутку подруги. Прохор болезненно поморщился, юмор у этой парочки был более чем непритязательный.
— Чего с этим будем делать? — Клещ ткнул чужака в бок коленом. — Отпускать нельзя — сдаст сразу.
— С собой его таскать — тоже не особо интересно, — добавила Лола.
— А пусть Бука решит, — предложил Прохор. — Ему лучше знать, как с пленными врагами поступают в Зоне.
Пленник несколько сник, гонору у него заметно поубавилось. Бука же рассматривал его без злости, даже с некоторым сочувствием. Сказал наконец:
— А что с него взять? Обыкновенный мародер, которого взяли в оборот — просто как расходный материал.
— Почему это я — расходный материал? — мгновенно окрысился пленник.
И тут же получил в бок коленом от Клеща.
— А кто ты — вершитель судеб? — спокойно, даже эдак по-отечески, сказал Бука. — Ты кончишь, как и все наемники вроде тебя. На моей памяти из таких, как ты, никто не протянул в Зоне больше двух-трех лет.
— Да пошел ты! — огрызнулся пленник. — «Мусорщики» союзниками на разбрасываются!
Клещ не выдержал и заржал. Лола лишь хищно улыбнулась. Пленник не понял юмора и процедил сквозь зубы:
— Это вы все — рабы и еда для господ из другого мира. И даже не понимаете этого.
— А ты, стало быть, все про них понял? — восхитился Прохор.
— Да! — глядя исподлобья, с вызовом бросил пленник. — Они уже поделили все человечество на кукол и надсмотрщиков. И если выбирать больше не из чего — я предпочту стать надсмотрщиком, чем безмозглым живым манекеном!
— Хороший выбор, — признал Прохор. Наморщил лоб, соображая. — Ноты еще принесешь пользу тем, кого считаешь рабами. Ты покажешь нам дорогу в штаб своих хозяев.
— Куда?
— Ну, в их логово — где они там сидят.
— Они сидят в офисе. И он не в Зоне. Здесь у «мусорщиков» помойка. Они же не идиоты — жить на помойке.
Он рассмеялся неприятным сиплым смехом.
— Он лжет, — подал голос Бука. — Офис у «мусорщиков» действительно в Москве. Но отходы из своего мира они в Зоне сбрасывают. Для того и транспортная. А где она находится — этот тип должен знать. Только я не пойму: зачем тебе эта база, Провидец?
— Тина, — с трудом произнес Прохор.
— А почему ты думаешь, что твоя девушка именно там?
Прохор хотел сказать про записку, про лицо, проступившее на бумаге на фоне характерного пейзажа Припяти. Но не стал. Он и сам не был уверен, что все это не было болезненным бредом. На помощь пришел Клещ. Заломив пленнику руку, он склонился к его лицу и спросил прямо в ухо:
— Девчонка ведь здесь, в Зоне? На базе «мусорщиков»?
Сделал легкое на вид движение — и пленник взвыл от боли. Простонал:
— Да там она, там! Перестань, руку сломаешь!
— Да тебе и ноги переломать надо, — кровожадно сказал Клещ.
Но хватку ослабил. Переведя дух, пленник продолжил:
— Нам просто приказали: взять эту бабу и привезти на место. Никакого насилия: взяли ее тепленькой, прямо с постельки. И в машину под белые ручки. Потом в портал — и в Зону…
Лучше бы он этого не говорил. В глазах у Прохора потемнело, в уме замелькали самые дикие картинки, которые до этого он старательно запихивал куда-то в пыльные глубины мозга. Прохор машинально поднял дробовик, уткнул его ствол в потный лоб пленника. Прорычал:
— Что вы с ней сделали, суки?!
— Да говорю же: ничего! — заорал в ответ пленник. — Все чинно-благородно! Не было приказа ничего другого с ней делать!
— А если б был? — гнул свое Прохор. Он просто искал повод, чтобы вдавить, наконец, спусковой крючок и вынести мозги этому уроду.
— Уймись, Провидец, — сказала Лола. — Он отведет нас на эту базу и поможет освободить Тину. Так ведь, убогий?
Свой вопрос она подкрепила незаметным тычком под лопатку, от которого пленник тихо завыл:
— Да отведу, отведу! Не надо больше…
— Так-то лучше, — одобрительно сказала Лола.
Прохор нехотя опустил ствол карабина. Пленник же не удержался, чтобы не отпустить с плохо скрываемой ненавистью:
— Я-то вас доведу. Но как бы вы сами потом не пожалели…
— Идем! — решительно сказала Лола. — Мне даже думать тяжко, что бедная девочка — в плену у таких уродов.
Прохор кивнул и обернулся к Буке:
— Ты с нами?
Бука покачал головой:
— Не думаю, что это хорошая идея. Если все это задумано с единственной целью прикончить меня — без меня вам будет безопаснее.
— Ну, что же… — Прохор протянул Буке руку. — Тогда прощай.
Бука небрежно хлопнул ладонью по руке Прохора и, не произнеся ни слова, скрылся в темноте.
— Странный тип, — заметил Клещ.
— Жутковатый какой-то, — сказала Лола.
— Это точно, — кивнул Прохор. Поглядел на пленника: — Давай, веди нас к базе.
Удивительное дело, если верить пленному наемнику, транспортная база «мусорщиков» располагалась совсем рядом. Только путь к ней, как это бывает в Зоне, оказался неблизким. Пришлось обогнуть пару кварталов, обойти скрытые ловушки, известные только этому типу. Пару раз залегали, пережидая странные движения воздуха, под которым от высокой температуры плавился асфальт. Попутно Лола грохнула какого-то мутанта, увязавшегося за людьми и неприятно дышавшего в спину. Эту тварь они даже не увидели: она сгинула где-то во мраке.
К месту назначения, смертельно уставшие, вышли уже с рассветом. Прохор даже не удивился, увидев место, на которое их привел невольный проводник. Отчего-то он ожидал, что дорога рано или поздно приведет сюда. Может, потому, что именно оно притягивало взгляд, будучи нарисованным на обрывке бумажки, спрятанной в магазине ТТ.
Они стояли, таращась вверх, переглядываясь и ничего не понимая. Представшая им конструкция меньше всего ассоциировалась с секретным укрытием. Скорее, наоборот — она была призвана привлекать внимание одним своим видом.
— Здесь? — недоуменно спросила Лола.
— А что не так? — скривился пленник. — Вы просили привести вас к базе. Вот база.
— Колесо обозрения? — уточнил Клещ.
— А вы хотели, чтобы секретную базу напоказ выставили? — проворчал мародер. — Хочешь что-то спрятать — спрячь на виду у всех. Вот и «мусорщики» так считают.
Прохор разглядывал древний аттракцион, покрытый облупившейся краской. Все-таки он не сошел с ума, и ориентир на бумажке был правильный. Только с какой целью он был обозначен? Чтобы помочь ему отыскать подругу? Или заманить в западню?
Зависит от того, кто бы автором странной записки. Вначале он был уверен, что это Бука. Затем стал склоняться к коварному плану пришельцев из иного мира. Но теперь, побродив по этим пустынным землям, начал склоняться к самой дикой версии.
Это сама Зона подталкивает его к цели. И вряд ли при этом имеет какой-то злой умысел — Зона не добра и не зла. Она просто бесконечно чужда человеку, и именно в этом ее главная угроза для хрупкого человеческого существа. Но сейчас Зона решила помочь ему. Может, неосознанно, а просто в силу своей странной природы. По этому поводу у Прохора созрело новое объяснение, которое сейчас выглядело логично — как кажется логичной всякая странная чушь, приходящая во снах.
Обретя частичку странных свойств Буки, он мог принять на себя и крохотную долю заботы со стороны Зоны. Черт возьми — он мог даже стать на одну миллионную самой Зоной, как выражается Бука! Возможно, теперь это странное место ощущает его как своего — и помогает ему, как считает нужным.
Если это предположение верно, то становится понятным и появление записки со схемой и портретом, и этот ставящий в тупик телефонный звонок. Возникает резонный вопрос: радоваться ли такому покровительству со стороны чудовища? Или уже пора начинать бояться? Ведь неспроста Бука так страстно мечтает навсегда порвать с Зоной — и страдает, не в силах покинуть ее.
— Ладно, — сказал Прохор, с трудом отрывая взгляд от застывших в вышине открытых кабинок. — Дальше куда? Где сам вход на базу.
Пленник сделал шаг в сторону гигантской железной конструкции, заговорил было, указывая в сторону самой нижней кабинки.
— А дальше очень просто…
Дальше действительно было просто.
И страшно.
Покореженный асфальт под ногами вскипел — и мародер с воплем провалился под землю, как в преисподнюю. Асфальт сомкнулся над его головой и еще несколько секунд шипел и густо булькал черными пузырями, исходя синеватым дымком и едкой вонью. И вдруг застыл, словно ничего не произошло. Лишь небольшое, сравнительно гладкое пятно напоминало о недавнем кошмаре.
Никто даже крикнуть не успел, только Лола сдавленно ахнула.
— Охренеть, — сообщил Клещ.
— Полностью с тобой согласен, — бледно отозвался Прохор.
— Что это было? — дрогнувшим голосом спросила Лола.
— Спросите чего полегче, — Прохор осторожно обошел пятно. — Какая-то разновидность здешних ловушек. А может, сами «мусорщики» такие здесь раскидали. Вместо капканов.
— Проклятье… — Клещ занервничал. — Як этому чертову колесу даже близко не подойду. Твою мать! У меня до сих пор эта картина перед глазами…
— Нам просто надо найти безопасный проход. Сами-то они как-то подходят?
— А может, на них собственные «капканы» не действуют! Да и как ты проход найдешь? Это не гравитационная аномалия, гайки тут швырять бесполезно…
Его прервал тихий возглас Лолы:
— Смотрите! Опять…
Что именно «опять», стало ясно сразу. И оптимизма это не прибавило. В бледных лучах рассвета наползал знакомый уже туман. Все трое схватились за оружие, вместе с тем понимая: патронов почти не осталось. Так что встреча с тварями, притаившимися в белесой мути, грозила стать последней.
И снова, как в новом эпизоде повторяющегося дурного сна, за спиной притаилась смертельная ловушка.
— Если меня покалечат — пристрели меня, крошка, — сказал Лоле Клещ. — Я тебе обещаю то же самое.
— Это лучшее, что ты мне обещал, милый, — отозвалась Лола. — Так что будь спокоен: если что — пристрелю тебя, как собаку.
— Что?! — Клещ изумленно поглядел на подругу.
Та невозмутимо проверила и вогнала на место узкий и длинный магазин своего пистолета-пулемета. Прохор нервно усмехнулся манере Лолы приводить в чувство приятеля.
Хорошие ребята. Было бы глупо сдохнуть сейчас вместе с ними в двух шагах от цели.
Туман между тем окружил их плотной стеной, и его мутная глубина взорвалась вдруг истошным ревом и визгом. Казалось, в такой ситуации уже ничто не может ни удивить, ни напугать. Но эти звуки заставили Прохора похолодеть. Он поудобнее перехватил карабин потными ладонями. Сколько там осталось патронов? Пять, шесть штук? Как мертвому припарка…
Вопли внезапно оборвались. Наступила полная, почти ватная тишина. И в этой тишине из глубины тумана стало что-то приближаться в их сторону. Клещ вскинул винтовку.
— Не стреляй! — остановила его Лола. — Пусть покажется.
Пожалуй, это был самый дельный совет с ее стороны за все время недолгого знакомства с Прохором.
Из тумана неторопливо, волоча за ногу все еще дергающегося мутазомба, вышел Бука. Удивленно хохотнув, Клещ опустил дробовик.
— Ты?! — изумленно спросил Прохор. — Ты же сказал: здесь для тебя ловушка!
— Возможно, — Бука поглядел на вздрагивающую конечность в своей ладони. Брезгливо разжал пальцы, и сдохшая тварь замерла на земле. — Но что-то мне подсказало: без меня вам будет еще хуже.
— Только у нас для тебя плохие новости, — сказал Клещ. — Проводник как сквозь землю провалился.
Лола хихикнула. Прохор ничего смешного в этой остроте не услышал. Бука же безошибочно кивнул в сторону черного пятна, где несколько минут назад кипел асфальт, понимающе кивнул:
— Ямы «мусорщиков»? Бывает. Под ноги смотреть надо.
— Он так и не сказал, где вход в эту проклятую базу, — сообщила Лола. — Только на колесо показал.
— Это уже хуже, — признал Бука. — Но мы все-таки попытаемся ее найти. «Мусорщики» хитры, но не всесильны.
Он обогнул коварную «яму» и направился к колесу обозрения хитрым извилистым маршрутом. Поманил за собой:
— Идите точно за мной. Тут еще несколько «ям».
Подойдя к площадке у основания колеса, Клещ нервно крякнул: радиометр тревожно затрещал. Дозиметры намекали на предельную дозу радиации, полученной их обладателями.
Действовать следовало быстро.
Бука положил руку на металл, покрытый облупившейся краской, закрыл глаза и поводил головой, словно сверяясь с неким внутренним компасом. Снова открыл глаза. Огляделся со словами:
— Оно должно как-то включаться.
— Эта рухлядь? — с сомнением произнес Клещ. Но все же прошелся взад-вперед, осматриваясь цепким взглядом. — Нашел вроде.
Он подошел к одной из мощных опор, удерживавших колесо за центральную ось в вышине. Указал на угловатую металлическую коробку, в глубине которой виднелось несколько крупных кнопок из грубой пластмассы. Прохор подошел ближе, поглядел на Буку, снова на пульт. Сказал, не особо рассчитывая на результат:
— Жми зеленую!
Хмыкнув, Клещ вдавил зеленую кнопку. К их удивлению, что-то тихо заурчало, гигантское колесо чуть сдвинулось и очень медленно, со скрежетом стало набирать обороты.
— Сюда, быстро! — отрывисто скомандовал Бука. — Нужно попасть в первую кабинку.
Один за другим он послушно полезли в уползавшую с посадочной площадки кабинку. Клещ зачем-то накинул на выход ограничительную цепочку, болтавшуюся тут же — то ли смеху ради, то ли действительно боялся высоты.
Все это казалось каким-то ребячеством на грани сюрреализма. Все четверо влезли в открытую всем ветрам кабинку под маленьким куполом. Забавно, что и мест тут было как раз на четверых. Торчащее по центру рулевое колесо приглашало весело покрутиться вокруг вертикальной оси. Но было как-то не до развлечений. Кабинка медленно ползла вверх по пологой окружности, и вместе с ней притихшие люди поднимались над туманом. Сверкнул луч восходящего солнца — только каким-то неприятным, синтетическим светом, ничуть не дарившим надежды, как это бывает с нормальным рассветом в нормальных местах.
Кабинка тем временем доползла до верхней точки и вдруг застыла, тихо покачиваясь. Электродвигатель, приводивший в движение стальную громадину, смолк.
— Застряли, что ли? — проговорил Клещ.
— Только этого не хватало, — нахмурилась Лола. — Карабкаться вниз по железякам я не нанималась.
Прохор ничего не сказал. Он смотрел на Буку. Тот в свою очередь поднялся с облезлого пластикового сиденья, подошел к краю кабинки, откинул цепочку и встал на краю пропасти, прикрыв глаза по своему обыкновению.
— Ты что задумал? — забеспокоился Прохор.
— Нашел! — произнес Бука, бросил взгляд на оторопевших спутников. — Давайте за мной!
И шагнул в пропасть.
Ахнула Лола.
Клещ с Прохором с трудом сдержали крик.
Повода кричать, впрочем, не было. Бука не улетел вниз, как можно было ожидать. Он просто исчез. Если бы все трое не видели подобного совсем недавно, то решили бы: это что-то со зрением или с психикой.
— Портал, — поняла Лола.
— Похоже на то, — отозвался Клещ. — А я поначалу думал, наш друг решил поставить точку в своей нелегкой жизни. А что? Красивая смерть, не то что в лапах мутазомба. Как считаешь, Провидец?
Прохор не ответил. Он уже сам стоял на краю пропасти, не решаясь сделать шаг в бездну. Это только кажется: раз знаешь, что этот шаг безопасен, то и шагнуть легко.
Ничего подобного. Внутренний стопор крепко держал его на краю, вопя от страха где-то в темных глубинах сознания.
— Это они здорово придумали, — сказал он, чтобы отвлечься от назойливой боязни высоты. — Дверь в бездну — не всякий, кто даже найдет эту дверь, решится в нее войти.
— Тебе, видать, нужна помощь, — глядя на него, сказал Клещ. — А то ты долго тут торчать будешь — пока нас «мусорщики» не засекут.
— Не нужно мне никакой помощи, — торопливо ответил Прохор, пытаясь сделать шаг назад.
— Нужна-нужна, — заботливо произнес Клещ.
И вдруг мягко, но с силой толкнул его в спину — прямиком в разверзшуюся пропасть. Ахнув, Прохор взмахнул руками — и сделал-таки тот самый «смертельный шаг».
Дух захватило, как если бы он понесся к земле с ускорением свободного падения. Больших усилий стоило сдержать отчаянный вопль. И хорошо, что он сдержался. Потому как упал не на землю, а на шершавый бетонный пол в каком-то плохо освещенном помещении.
Это было странное место. Стены увиты незнакомой растительностью с фиолетовым оттенком, воздух — тяжелый и влажный. Можно было решить, что он попал не просто на базу пришельцев, а прямиком в иной мир.
Не успел он оглядеться, как из-за спины тихо вышли Клещ и Лола. Рывком поднявшись на ноги, Прохор подобрал за ремень оброненный карабин. Тут же перед ними словно ниоткуда возник Бука. Приложил палец к губам. Этого не требовалось: всем и без того было ясно, что вести себя надо крайне осторожно. В этом тщательно замаскированном месте не потерпят незваных гостей.
Из своеобразной «прихожей», в которой находилась «дверь» в пространстве, они двинулись по темному коридору, утопавшему во вьющихся по стенам стеблях с уродливыми листьями. Только теперь Прохор подумал, как им повезло, что хозяева не выставили охрану.
Оставалось только удивляться собственной наивности. Наверное, «мусорщики» чувствовали себя здесь в полной безопасности и не считали нужным вводить дополнительные меры. А может, объект не представлял для них стратегической важности — если это была всего лишь перевалочная база для сброса мусора из другого мира.
Бука чуть отстал от группы, как будто потерял интерес к происходящему. Клещ же вышел вперед, прислушался и сделал знак остальным остаться. Лола послушно остановилась, привстала на одно колено, держа оружие наготове. Прохор же на смог остаться на месте и тихо последовал за напарником. Коридор выводил в обширный зал со странной, несимметричной геометрией. Рассмотреть, однако, ничего толком не удалось. Стало как-то не до этого, когда послышались голоса.
Точнее, голос. Знакомый.
Прохор с Клещом переглянулись. Можно было подумать, что у них слуховые галлюцинации. Но медицине неизвестны случаи столь схожих коллективных галлюцинаций.
— …да, конечно… Все будет сделано. Имели место непредвиденные обстоятельства. Да, мы их преодолели. Более того, груз будет больше расчетного: нам удалось собрать некоторое количество «неохваченных» сверх плана…
Не выдержав, Прохор припал к шершавому полу и подался вперед, осторожно выглянув из-за угла.
Слух не подвел.
Посреди зала висела огромная голограмма, в которой без труда угадывалась уродливая фигура «мусорщика». Изображение казалось не слишком качественным: синеватое, подернутое поперечными полосами, рассыпающееся на своеобразные «пиксели», только состоящие как будто из полупрозрачных шариков. Дело наверняка не в качестве, а в особенностях зрения этих существ, которым такой формат изображения, наверное, в самый раз.
Но Прохор смотрел не на эту страшноватую голограмму, а на того, кто стоял перед ней, с готовностью кивая и чуть склонившись в подобострастном полупоклоне.
— Принц… — одними губами сам себе прошептал Прохор. — Откуда он здесь взялся?!
Это действительно был босс группировки «Вирус». И, судя по всему, прямо сейчас он вел переговоры с теми, от кого должен был прятать множество ни в чем не повинных людей. Прохор еще не осознал, что здесь происходит — слишком сильным было потрясение от такой неожиданной встречи.
Такого совпадения просто не могло быть. Чисто статистически. Это означало только одно: его тайный покровитель, этот необъяснимый дух Зоны, специально привел сюда. И ткнул носом в крайне неприятные факты.
— …Груз сформирован… Да, разумеется, чистый — полностью из «неохваченных» особей. Отправка организована, ждем только вашего распоряжения, — продолжал Принц деловым тоном. — Транспорт в полной готовности. Ждем ближайшего «окна» для перехода… Прекрасно, можем и завтра! Приготовьтесь к приемке груза…
— Вот же гнида! — прошептал Прохор.
До него стало доходить: происходит нечто ужасное. Теперь становились понятны некоторые странности и нестыковки в поведении Принца. И уже не удивляло, отчего босс так взъелся на инициативного новичка.
Никакого «сопротивления» не было.
Не было тайной группировки «Вирус», считающей своим долгом искать и переправлять в тайное место немногих сохранившихся «неохваченных». Их действительно искали, собирали и отправляли — прямиком в лапы «мусорщиков». И возникло неприятное подозрение, что данный «груз» отнюдь не собирались перевоспитывать.
Что делали с этими несчастными после «отправки»?
Жрали?
Разбирали на органы?
Набивали из них чучела для своих жутких кунсткамер?
В такой ситуации становилось ясно: было верхом наивности надеяться, что Принца порадует неожиданная способность Провидца освобождать людей от нейрофонной зависимости. Напротив, чем больше Прохор спасал «охваченных», тем больше проблем сваливалось на Принца. Ведь подобное шло вразрез с интересами его хозяев.
А то, что Принц работает на «мусорщиков», теперь уже было очевидно.
Оставался вопрос: кто еще из «Вируса» в курсе происходящего? Тот же Маньяк — сознательный соучастник преступления или ничего не подозревающий инструмент? Трудно поверить в последнее, зная его способность оперировать с массивами данных. С другой стороны, неожиданная забота, которую Маньяк проявил в отношении «арестованного» Прохора, намекала, что у него, возможно, все-таки екает совесть.
Принц еще что-то обсуждал с гигантской голографической фигурой. Ответов «мусорщика» слышно не было. Это объяснялось просто: в ухе Принца издевательски маячила «таблетка» нейрофона. «Муляж», как на голубом глазу пояснял Принц.
Лживый ублюдок.
Приказы этого монстра он получал непосредственно в мозг. И ведь не забудет, гад, потом вовремя извлечь из уха этого электронного паразита. С тем, чтобы изображать возмущенного борца за свободу перед одураченными людьми.
В эту минуту очень хотелось попросту вскинуть карабин — и прикончить гада. Но не для того они явились сюда, чтобы убить одного-единственного негодяя, подняв при этом тревогу среди пришельцев. Прежде всего нужно было спасти Тину — если она действительно здесь. А потом…
Потом будет ясно.
Наверное, от избытка впечатлений Прохор на миг потерял концентрацию и не заметил, как Принц завершил разговор и куда-то исчез. Голограмма огромного «мусорщика» рассыпалась на мелкие синеватые шарики.
Зал опустел.
На плечо парню легла рука Клеща. Прохор потерянно поглядел на него, с трудом произнес:
— Слыхал?
— Лучше бы не слышал, — напарник был растерян и зол. Что неудивительно, учитывая то рвение, с которым этот грубый с виду мужик относился к спасению людей. — Я просто поверить не могу. Он всех нас кинул. Особенно тех, кто остался на московской базе.
— Да уж… — садясь на пол, сказал Прохор. — Сюрприз вышел.
— В гробу я видела такие сюрпризы, — заявила подошедшая к ним Лола. — Убила бы гада. Не пойму только, куда он делся.
— Наверное, «дверь» здесь не одна, — негромко сказал стоявший в стороне Бука. Он осматривался со сдержанным любопытством. — Мы пришли через ту, что ведет в Зону. Этот человек мог прийти через ту, что ведет прямиком в Москву. Или откуда он пришел?
— Все верно, — хмуро сказал Клещ. — Из Москвы.
— Надо найти этот портал, — сказала Лола. — Через него прямиком на базу спешить, чтобы опередить Принца. Людей надо спасать. Иначе их как скот отправят в неизвестном направлении.
— Согласен, — отозвался Клещ. — Надо действовать.
— Сначала найдем Тину, — упрямо сказал Прохор. — Без нее я отсюда не уйду.
Не желая тратить время на обсуждения, он решительно двинулся вперед. Неизвестно, наблюдал кто-то за опустевшим залом или нет, — Прохора это уже не волновало. Он остановился посреди зала, огляделся. Нечеловеческая архитектура сбивала с толку, мешая разобраться, где право, где лево, путая пол с потолком. «Мусорщики» явно имели иное зрение, в человеческих глазах рябило от хаотических изломов и граней. Однако цепкий взгляд выхватил еще несколько ходов на противоположной стороне, ведших куда-то из этого помещения. Не раздумывая, Прохор направился к противоположной стене, если можно было так назвать бесформенную груду линий.
— Стой! — крикнул вслед Клещ. — Ты уверен, что нам туда? Еще заблудимся в этом чертовом лабиринте!
— Времени нет, — отозвался Прохор, переводя взгляд с одной искореженной «норы» на другую. — Надеюсь, не заблудимся. А вот хотя бы туда…
Прохор направился к низкой треугольной нише, за которой вроде бы чернел какой-то ход.
— Погоди, — это уже был голос Буки. — Не торопись.
Бука вышел вперед, прошел вдоль стены, касаясь рукой поверхности. Остановился, приложился лбом к одной из граней, составлявших стену. И стоял так с минуту в полной неподвижности.
Прохор нервно переглянулся с Клещом, но мешать своему странному знакомцу не стал. Бука не раз уже доказывал свою способность ощущать вещи, недоступные простому смертному. И на этот раз он не подвел спутников.
Легко оттолкнувшись от стены кончиками пальцев, Бука указал на ход, в который едва не вошел Прохор, и произнес:
— Там смерть.
— Чего? — тупо спросил Прохор.
— Прямой путь в один из миров «мусорщиков». Там безвоздушное пространство и ледяной холод.
— Космос? — с трудом произнес Прохор.
Бука пожал плечами:
— Я не всевидящий. Я лишь принимаю остаточные проявления с «той стороны».
Он двинулся вдоль стены, указывая один ход за другим:
— Там ядовитая атмосфера… Там убийственная гравитация… Там тысячеградусное пекло…
Бука остановился у самого невзрачного хода, заглянул в него.
— А там, небось, сама Преисподняя? — ехидно поинтересовался Клещ.
— Там соседняя комната, — не моргнув глазом, сказал Бука.
И просто вошел туда — странно, боком, мгновенно скрывшись из глаз — все-таки архитектура здесь была зубодробительная. Остальные последовали этим необычным зигзагообразным ходом. Потеряться в лабиринте таких ходов стало бы реальной проблемой, так что и Клещ, и Лола, и Прохор старались не отставать от лидера.
Ход оборвался еще более необычным залом.
Здесь не было ломаных линий и граней. Казалось, здесь вообще нет стен, а находятся они внутри гигантской медузы. На самом деле стены все-таки были — только неощутимо прозрачные. И граница этих стен угадывалась только по множеству погруженных в нее предметов, как будто залитых сверхпрозрачным стеклом. Причем не только на уровне человеческого роста, а по всей поверхности, включая незримый купол над головой.
— Что это? — завороженно озираясь, произнесла Лола. — Какие странные штуки…
— Это не штуки, — вглядываясь, произнес Прохор. — Это… Это живые существа!
— Но какие уродливые… — содрогнулась Лола.
Действительно, с первого взгляда трудно было узнать что-то живое в этих жутких созданиях. Куда больше они напоминали достоверно изготовленных кукол, созданных безумным художником для фильма ужасов. Огромные челюсти, когти, вытаращенные глаза с вертикальными зрачками, выпирающие ребра, какие-то костяные гребни на позвоночниках или полное отсутствие хребта, щупальца, присоски, слизь…
— Омерзительно, — сказала Лола. Но в ее голосе странным образом отвращение сочеталось с восхищением. — Только они… Неживые какие-то.
— Они как будто… — Клещ щелкнул пальцами, пытаясь подобрать слово.
— Заспиртованы? — подсказал Лола. — У меня брат в детстве насекомых коллекционировал.
— Чтоб лопнули мои глаза! — восхитился Клещ. — Но на черта им столько заспиртованных тварей? Тоже коллекция?
— Очень на то похоже, — произнес Прохор. — Мало ли что им придет в голову коллекционировать. На то они и «мусорщики».
— А может, это тоже для них — мусор, — предположил Прохор. — Вот они и сбросили его сюда — в Зону.
— Смотрите: человек! — Лола быстро направилась к невидимой «стене».
— Осторожно! — крикнул вслед Клещ. — Не трогай ничего!
Остальные приблизились к замершей Лоле. И молча застыли рядом. Было от чего лишиться дара речи. В ближайшем рассмотрении это существо оказалось лишь отдаленно схожим с человеком: трехметровый гигант с непропорционально короткой шеей и массивной лысой головой, на которой… не было глаз. Одет он был в какое-то подобие звериных шкур.
— Урод какой-то… — не выдержал Клещ. — Мутант, что ли?
— Может, мутант, а может, выходец из других миров, — предположил Прохор. — Да вы посмотрите: остальные твари здесь не лучше этого.
Прохор поглядел на Буку. Тот не стал высказывать собственного мнения. Похоже, его не особо интересовала эта странная «коллекция». Прохор же двинулся вдоль бесконечных рядов с существами, среди которых трудно было обнаружить хотя бы пару похожих. Трудно было понять логику «мусорщиков». Зачем держать свою коллекцию на Земле, а не в своем, чуждом человеку мире?
Если они действительно сейчас на Земле.
Эта мысль подействовала на него как ледяной душ. И вправду: если эти «мусорщики» с такой легкостью пользуются порталами между мирами, то отчего бы им не расположить свою базу в ином измерении — или где там находится их собственный мир? Это было бы логично и добавляло бы этим существам безопасности и чувства полной безнаказанности в их темных делах…
Все эти рассуждения, сами собой нагромождавшиеся в голове Прохора, оборвались внезапно.
Он увидел Тину.
Девушка висела в невидимом нечто чуть выше него, словно «заспиртованная» вместе с остальными несчастными существами. Глаза девушки были закрыты, а руки — подняты на уровень плеч, плавая в невидимом веществе. Ее волосы медленно извивались, как водоросли в речной воде, и то же самое происходило с легким шелком ее короткого халатика. При виде этого до боли знакомого халата у Прохора перехватило дыхание.
Мелькнула даже страшная мысль: неужели она мертва?! И дурацкое выражение — «заспиртована для коллекции» каких-то уродов из чужого мира — следует понимать буквально. Он тут же резко оборвал сам себя. Нужно было действовать — не раздумывая, немедленно, не задаваясь вопросами: «А можно ли? Получится ли?»
Просто вытянул руки перед собой — и шагнул в сторону прозрачной массы, которой, как они предполагали, были залиты «экспонаты» безумной коллекции.
Руки ощутили пустоту. Никакой «массы» не было. Если все эти существа и были «заспиртованы», то в чем-то совершенно невесомом. Он ждал, что нечто подобное, что и с Тиной, случится с ним самим. Но просто стоял, глядя на девушку снизу вверх, не понимая, какая сила заставляет ее плыть в воздухе, словно в жидкости. Дотянувшись до ее обнаженной ноги, ухватил и потянул на себя. Почему-то он думал, что высвободить «экспонат» будет трудно. Но «освобождение» больше походило на движение в невесомости. Он просто подхватил ее, не имеющую веса, и сделал шаг назад — к незримой линии, отделявшей «коллекцию» от остального зала.
Тело Тины тут же налилось массой, и Прохор от неожиданности повалился на спину. Бесчувственно раскинув руки, девушка упала на него сверху. Но даже лежа на спине под ее неподвижным телом, он успел ощутить неимоверное облегчение: Тина дышала.
— Ты чего туда полез? — раздался над головой голос Клеща. — А если бы тебя самого замариновало?
Тело девушки снова стало невесомым: это напарник поднял ее и бережно положил на мягкий и неожиданно теплый материал пола. Прохор встал на колени, заглянул Тине в лицо. Лицо было непривычно бледным, но вполне живым.
— Тина! — позвал он. — Просыпайся!
Девушка не реагировала. Более громкий тон, пощипывание и даже пощечина не возымели результата: Тина продолжала пребывать в некоем подобии летаргического сна. Взгляд упал на нейрофон в ее ухе, и решение пришло само собой. Ладонь легла ей на голову, и нейрофон ожидаемо выпал — почерневший и мертвый.
Только Тина и не думала приходить в себя.
— Может, ее поцеловать надо? — неожиданно предположила Лола. — Чего вы на меня смотрите? В кино это работает.
— Идея просто супер, — пробормотал Прохор. — Новое слово в реанимации.
Подождав секунду, он с досадой усмехнулся. И… поцеловал Тину в холодные неподвижные губы.
Ничего не случилось — Тина продолжала пребывать в своем затянувшемся сне.
— Убедились? — буркнул он.
— Да я пошутила, — оправдываясь, сказала Лола.
— Самое время для шуток, — проворчал Прохор.
Наверное, они бы продолжили препираться, если бы молчавший до этого Бука не произнес:
— Они здесь.
— «Мусорщики»? — мгновенно среагировал Клещ.
— И их становится больше, — продолжил Бука. Закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. — С той стороны идут.
Он указал куда-то, что не особо помогло сориентироваться в этом зале, лишенном понятной геометрии.
— Уходим! — вжимая в плечо приклад винтовки, сказал Клещ. Повертел головой, выругался. — Черт! Я не помню, откуда мы пришли! Здесь же ни входа, ни выхода не видать!
— Сюда! — сказал Бука, уверенно направляясь туда, где продолжало висеть гигантское человекообразное существо в шкурах.
Вряд ли это был единственный ориентир, которым он пользовался. Скорее, дело было в его феноменальном чутье.
Подхватив Тину, Прохор рванул вслед за Букой. Клещ с Лолой замыкали группу в готовности отразить внезапную атаку.
До входного портала добрались без приключений. Вернуться в Зону из пространства базы «мусорщиков» оказалось сложнее. Хотя бы потому, что не было уверенности: происходит этот самый шаг между мирами на относительно твердую поверхность кабинки колеса обозрения или в пропасть по соседству — в том случае, если кабинка по какой-то причине поменяла свое расположение.
Выбора, однако, не было. Один за другим они «нырнули» в пространственную дверь, причем Прохор — с девушкой на руках. Им повезло: кабинка обнаружилась на том же месте, где ее оставили. Правда, от резких прыжков она ходила ходуном, и Прохор, потеряв равновесие, едва не выронил свою ношу. Спасибо, Клещ с Лолой подстраховали.
— Черт… — глядя вниз, задумчиво сказал Клещ. — А спускаться как будем? Кнопка-то внизу!
— Хорошенькое дело, — прижимая к себе Тину, пробормотал Прохор. — А мы, вообще, думали об этом, когда сюда поднимались?
— Придется по железкам спускаться, — сказал Клещ, осматривая конструкцию.
— А ее как спускать будем?! — Прохор указал на Тину. — Включи мозги!
— Я спущусь и запущу эту хреновину, — заявила Лола. Жестом остановила Клеща. — Да сиди ты. У меня разряд по акробатике.
Клещ обиженно надул губы, но спорить не стал. Сбросив с себя оружие, рюкзак и ремни, Лола ухватилась за боковой кронштейн, удерживающий кабинку на гигантском ободе. Поднялась на сиденье, затем на ограждение и, обхватив руками и ногами балку кронштейна, ловко вскарабкалась на легкую «крышу».
— Осторожнее! — не выдержал Клещ.
— Ты еще поговори мне под руку, — глухо отозвалась Лола.
Перебравшись на длинную радиальную штангу, шедшую к центральной оси, стала осторожно спускаться. От оси вниз вела железная лестница, и вскоре Лола была уже возле пульта.
— Поехали! — то ли сообщил, то ли призвал Клещ, когда кабинка, наконец, вздрогнула и пришла в движение.
Оказавшись внизу, собрались было сразу уходить прочь, пока «мусорщики» не обнаружили непрошенных гостей и собрались в погоню.
— А ну-ка, подождите минуту, — сказал вдруг Клещ и направился назад, к пульту.
Нажал на кнопку и стал следить за движением кабинок. Досадливо сообщил:
— Тут какая-то автоматика: кабинка всякий раз останавливается напротив портала.
— А ты что задумал? — спросил подошедший Прохор.
Клещ лишь подмигнул в ответ и поднял с земли ржавую арматурину. Снова запустил колесо и направился к опоре, вдоль которой вверх вела металлическая лестница. Быстро взобравшись по ней к оси колеса обозрения, Клещ поколдовал с куском арматуры — и колесо вдруг тоскливо заскрежетало. И остановилось. Причем так, что невидимый отсюда портал оказался аккурат между двумя кабинками.
Быстро спустившись, Клещ отряхнул руки, бросил:
— Теперь пошли.
Они отошли всего метров на пятьдесят, как за спиной что-то явственно хлопнуло. Оглянулись, машинально хватаясь за оружием. На этот раз оно не понадобилось. Зато зрелище предстало впечатляющее.
На уровне верхней точки колеса обозрения, аккурат между двумя верхними кабинками, чуть сдвинутыми относительно вертикальной оси, один за другим появлялись синеватые всполохи — и камнем падали вниз. В сполохах угадывались силовые поля «мусорщиков». Последние с завидным упрямством шагали прямо из воздуха в раскрывавшуюся под ними бездну. И уже внизу раздавался тот самый хлопок — от удара силового поля о землю. А точнее — о железную посадочную площадку в основании колеса.
Всего грохнулось с пяток особей, после чего «мусоропад» прекратился.
Клещ злорадно рассмеялся: его замысел удался. Однако не было уверенности, что грохнувшиеся с высоты «мусорщики» не очухаются и не ударятся в преследование со всей пролетарской ненавистью.
При поддержке Буки в качестве проводника они добрались до портала куда быстрее, чем пробирались от него к Припяти. Неся Тину на руках, Прохор время от времени менялся с Клещом — иначе было бы не дотащить бесчувственную девушку. Вошли в стену вечного дождя, побрели по колено в воде, остановились у едва заметного марева. И уже тут Бука сказал смертельно уставшему Прохору:
— Подожди. Положи ее.
Возражать уже не было сил, и парень положил подругу прямо в воду, лишь голова осталась у него на ладони. Бука склонился над ней, и Прохор ожидал, что он положил ей руку на голову, как если бы надо было избавить ее от нейрофона. Но Бука лишь коснулся пальцами ее груди в районе сердца.
На девушку это подействовало, как разряд дефибриллятора. Тело выгнулось, Тина шумно набрала полную грудь воздуха и закашлялась.
— Прости, не мог сделать этого раньше, — словно оправдываясь, сказал Бука. — Потерял бы чувствительность к аномалиям — могли бы сюда не дойти…
Девушка тем временем попыталась сесть прямо в воде, и Прохор помог ей, придерживая за плечи.
— Тина! Ты слышишь меня? — взволнованно спросил Прохор, пытаясь поймать ее блуждающий взгляд.
— Где я? — слабо спросила девушка.
— Это уже не важно, — не в силах сдержать улыбку, пробормотал Прохор. — Главное, я нашел тебя!
Обняв девушку, он помог ей подняться. Мокрый халатик облепил ее тело, Тину мелко трясло от холода. Он что-то бормотал ей в ухо, она невнятно отвечала, и на минуту он словно вывалился из реальности.
В себя его привел голос Буки:
— А теперь я пошел.
Прохор оторвал взгляд от спасенной и непонимающе поглядел на Буку:
— Куда ты? Разве ты не вернешься с нами в Москву?
— Я не могу, — отозвался Бука. — Пришло мое время платить по долгам.
— И кому же ты должен?
Бука не ответил. Просто развернулся — и пошел прочь.
…Последний двуногий исчез в мокром мареве, и крыса, наконец, решилась выбраться из укрытия.
Потянула носом воздух — где-то неподалеку продолжало мокнуть мертвое тело, кусками которого можно было поживиться. Осмелев, крыса побежала вдоль стены непрекращающегося дождя. Но подобраться к добыче так и не успела, исчезнув во всполохе пламени.
Едва рассеялся легкий дымок, как за ним показались неторопливо приближавшиеся нечеловеческие фигуры в синеватых ореолах защитных полей. Одна за другой шагнули под дождь — и водяные струи разбежались по тугим искрящимся сферам. Пройдясь странным хороводом вокруг марева, фигуры одна за другой скрылись в невидимой двери.
И только вечный дождь под серым небо Зоны продолжал взбивать в пену темную радиоактивную воду.
Автобус с циничной надписью «Дети» на борту с ревом несся в сторону МКАД. Похоже, после визита в Зону Клещ совсем потерял страх, больше не считая нужным маскироваться под гражданское транспортное средство. Он лихо устраивал «шашечки», выскакивал на встречную полосу и плевать хотел на патрульные машины ДПС, как и на возможное обнаружение «мусорщиками».
Дело шло о жизни и смерти нескольких десятков «неохваченных», находящихся на базе группировки «Вирус». Теперь, когда у Прохора и его спутников несколько поменялось представление о подлинном смысле деятельности Принца, и впрямь следовало торопиться.
— Интересно, Принц знает о том, что мы подслушали его разговор с главарем «мусорщиков»? — придерживаясь за поручень на очередном вираже, поинтересовался Прохор.
— А почему ты решил, что Принц говорил именно с главарем? — пожала плечами Лола. — Где-то я слышала, что у этих тварей вообще нет формальных лидеров. Они, вроде, в какой-то рой объединены. Или в сеть — оттуда и их «подарочек» человечеству в качестве нейрофонов.
Тина подавленно наблюдала за этим разговором из хвоста автобуса. Она еще не пришла в себя после освобождения из плена. И пребывала в шоке от открывшейся правды, которая начисто разметала ее привычную картину мира. Тут уж есть с чего притихнуть, если вообще не закричать от страха.
— Клещ, ты все же полегче! — крикнул Прохор, когда они едва не вписались в громадную фуру, увернувшись от встречного самосвала.
Вслед полетели возмущенные сигналы, и наверняка — потоки нецензурной шоферской брани, которую они, к счастью, не могли услышать.
— Да уж куда полегче — еле ползем! — прорычал в ответ Клещ. — Эх, двигло у этого корыта слабовато!
Последние слова прозвучали как издевка: как раз сейчас автобус лихо обходил на повороте спортивный «мерседес». Придерживаясь за поручни, чтобы не полететь кубарем через весь салон, Прохор пробрался назад, к Тине. Сел рядом, обнял. Поверх халата на ней был не по размеру обширный камуфляж из запасов Клеща. Она уже не дрожала, но оставалась совершенно потерянной, наблюдая за происходящим, как в трансе.
— Чего ты молчишь, Тина? — спросил он.
— А чего говорить? — отозвалась девушка.
— Ну, как… — Прохор несколько опешил. — Тебя похитили, утащили в логово пришельцев. Больше всего я боялся, что над тобой какие-нибудь опыты ставить начнут…
— Какие еще опыты? — Тина странно поглядел на Прохора. — Ты что, перегрелся?
Разговор явно не клеился. Прохор непонимающе скосился на подругу:
— Ты хоть помнишь, что с тобой произошло?
Тина нахмурилась, пытаясь и явно не в силах ничего вспомнить. Поймала насмешливый взгляд Лолы, которая поглядывала на нее, умудряясь подпиливать себе ногти при этой бешеной тряске. Совершенно неожиданно Тина отчетливо спросила, кивнув в сторону Лолы:
— Кто эта баба?
На этот раз Прохор чуть не улетел со своего места — он так обалдел, что забыл придержаться за поручень. Лола прекратила точить когти, лицо ее вытянулось, одна бровь поползла кверху:
— В смысле?
— Ты ее трахаешь? — продолжая разглядывать Лолу, смакуя каждое слово, спросила Тина.
— Ты что, мать, перегрелась? — Прохор убрал руку с талии девушки. Впился в нее взглядом, как будто впервые увидел.
— Да, хотелось бы понять, что ты имеешь в виду, подруга? — с угрожающей улыбкой поинтересовалась Лола.
Дело запахло жареным. Только «кэтфайта» тут не хватало!
А Тина не унималась, продолжая издевательски разглядывать Лолу:
— Фигурка у нее ничего. Одобряю твой выбор!
— Лучше замолчи… — с трудом сдерживаясь, сказал Прохор.
— Ловко ты от меня избавился! Людей нанял, спектакль целый разыграл!
— Кого я нанял? Что ты несешь?
Тина расхохоталась. До парня дошло: да это же типичная истерика! Наверное, такова реакция после перенесенного стресса. Тина между тем продолжала разоряться:
— Ну, что, сучка драная, как тебе мой мужик? Хорош, правда?
Прохор закатил глаза.
Хорошо, что Клещ не слышит — слишком занят управлением. Зато сама Лола не поленилась встать со своего места и подойти в упор к разбушевавшейся девице. Выслушав с ледяным спокойствием еще несколько оскорбительных выпадов, она вдруг отвесила Тине короткую увесистую пощечину.
Тина ойкнула и схватилась ладонями за щеки. Истерика прекратилась мгновенно. Лола вернулась на место.
— Все нормально, малышка? — мягко спросил Прохор.
Тина не ответила. Бросившись ему на шею, она тихо разрыдалась.
Автобус тем времени подруливал к базе «Вируса».
Больше всего поражала тишина. В операционном зале продолжали работать компьютеры, от рабочих мест, казалось, лишь ненадолго отошли офисные работники.
И ни одной живой души.
— Опоздали, — глухо сказала Лола.
Вчетвером они стояли посреди этого зала, который Прохор еще не видел пустым. Тина, разумеется, вообще слабо понимала, что происходит. Но хоть успокоилась, взяла себя в руки — и то хорошо. Так или иначе, они напрасно торопились, рискуя устроить автомобильную катастрофу. Принц сделал свое темное дело.
Перед глазами у Прохора проплывали лица — всех тех, кого он сам привел сюда, кто смотрел на него, как на спасителя. Полные надежды и благодарности глаза Мары, ее матери…
Выходит, он просто вел сюда этих невинных людей, как специально обученный козел ведет стадо на бойню. «Козел-предатель» — так, кажется, с грубой насмешкой называют таких особей шутники-селяне.
Предательство — вот правильное определение всего, что с ним происходит. Сначала предали его, потом он. И выхода из этого круга лжи не видно.
— Я не понимаю, — Лола первой нарушила молчание. — Зачем «мусорщикам» «неохваченные»? У них же в подчинении миллионы послушных кукол.
— А если им не подчинение нужно, а просто «чистое» мясо? — мрачно сказал Прохор. — Люди с нейрофонами — они же почти киборги, насквозь пронизанные нейронитями. А «неохваченные» — чистый продукт, не тронутый этой заразой.
— Да ну, не может такого быть, — проговорил Клещ. — Пожрать людей? Разве они на такое способны?
Тина вдруг рассмеялась, и этот смех, разносимый гулким эхом, стал естественным жутковатым фоном происходящему.
— Вы их видели, этих тварей? — криво улыбаясь, сказала Тина. — Думаете, они воспринимают людей как разумных существ? Мы для них — не разумнее муравьев, а понятия жалости у них вообще нет.
— Ты что-то вспомнила? — глядя на нее, спросил Прохор.
— Я забыть пытаюсь, — дрогнувшим голосом отозвалась Тина. — Так что лучше не спрашивай меня ни о чем.
Наступившую неловкую паузу нарушил Клещ:
— Я другого не понимаю: как это Принц успел сюда добраться так быстро, что еще умудрился организовать отправку людей? Он же не намного нас опережал.
— Возможно, есть портал, о котором мы не знаем, — предположил Прохор. — И он поближе сюда, чем тот, что в убежище Буки.
— Хотя он сам говорил: у него все подготовлено, — сам себе ответил Клещ.
— Да какая разница? — в сердцах воскликнула Лола. — Что мы теперь делать будем? Просто рукой махнем? Не успели — и ладно?
— Думать надо, — пробормотал Прохор. — Думаете, Принц всех через портал отправил?
— А где тогда фуры, приготовленные для отправки людей? — возразил Клещ. — Их нет внизу. Значит, людей вывезли на них. Вряд ли есть портал, чтобы через него грузовики гонять…
— А кто его знает, что там есть у «мусорщиков»? — Лола покачала головой. — Видели, что у них в логове делается? Да и в Зоне этой — чего они туда только не повываливали на радость земным дурачкам…
Прохор поднял руку: ему послышался какой-то посторонний звук:
— Тихо! Слышали?
Не дожидаясь ответа, он положил руку на рукоять карабина и тихо, «на мягких лапах», направился к источнику подозрительных звуков. Похоже, они доносились из-за дверей железного шкафа у дальней стены.
Положив руку на массивную рукоятку, Прохор дернул ее. Железная дырчатая створка со скрипом открылась. С верхних полок на него посыпались тяжелые кипы бумаг, больно стукнуло по голове малахитовым пресс-папье. От неожиданности он едва не разрядил дробовик в эту бумажную мешанину. И правильно сделал. Потому как из глубины шкафа под ноги вывалилось что-то большое, издающее испуганные скулящие звуки. Уперев в это «что-то» вороненый ствол, Прохор присмотрелся и удивленно произнес:
— Маньяк?!
Тот торопливо убрал с головы толстые ладони, которыми пытался прикрыться, поднял к парню мутный от страха взгляд под толстыми линзами очков. Пробормотал:
— Не стреляй! Не надо! Я тут ни при чем!
Прохор опустил ствол. Спросил:
— Ты чего трясешься? Это же я, Провидец.
Сидя на полу, Маньяк продолжал нервно вздрагивать, не в силах произнести ни слова. Тогда Прохор залез рукой в глубину потрепанного рюкзака и ободряюще кивнул этому перепуганному очкарику:
— А у меня для тебя подарок. Ты же такой просил?
Вытащил и протянул испуганному очкарику свежедоставленный из Зоны черный телефонный аппарат. В глазах Маньяка появилась осмысленность. Он осторожно принял аппарат из рук Прохора, осмотрел его, снял трубку. И только после этого поднял взгляд на парня, сказав:
— Привет, Провидец. Спасибо — это то, что нужно! Хотя… — он осекся. — Теперь это может и не понадобиться.
— Ты здесь один? — с нажимом спросил Прохор. — Где остальные?
— Да, видать, один я остался, — кивнул Маньяк. — Остальных всех…
Он сделал неловкий жест, словно смахивая крошки с невидимого стола. Прохор протянул ему руку. Маньяк сжался, будто ожидая удара.
Однако здорово его напугали. Ухватившись, наконец, за его руку, компьютерщик поднялся и принялся отряхиваться, подобострастно кивая остальным.
— Что-то я не узнаю тебя, — сказал Клещ. — Какой-то ты пришибленный.
— Станешь тут… — пробормотал Маньяк. Он постепенно приходил в себя, в голосе стала нервно пробиваться былая ирония. — Я здесь такого насмотрелся…
— Что, «мусорщики» заявились? — предположила Лола.
— Д-да… — протянул компьютерный гений. — Похоже, это были они. По крайней мере, я не слышал про рабочую технологию силовых полей у наших… — Маньяк вдруг оживился, схватил Клеща за рукав, выпучил глаза, как выброшенный на берег окунь. — А еще знаете что? Принц — он был с ними! Как будто он заодно с «мусорщиками»! Он загружал людей в фуры, и люди верили Принцу. А потом пришли эти…
— Мы уже знаем, что Принц — предатель, — брезгливо поморщившись, Клещ высвободился из потных лап Маньяка.
— Знаете, да? — тот несколько скис. — Тогда мне больше нечего вам рассказать…
Он шмыгнул носом, лицо его задрожало. Казалось, он сейчас заплачет:
— Все оказалось ложью… Я так старался. Я же сам, сам искал этих людей, помогал собирать их здесь! А оказалось, мы собираем… Я даже не знаю, что — рабов, мясо для «мусорщиков»?! Вот черт, черт…
Он в сердцах хлопал себя ладонями по голове, по толстым небритым щекам текли слезы. Прохор похлопал его по плечу.
Клещ же нетерпеливо бросил:
— Все, хорош ныть! Давай думать, что делать будем.
Маньяк снова сидел в своем «гнезде» из устаревшего электронного хлама. Здесь он был на своем месте, и даже следов растерянности у него не осталось. Он бодро колотил по клавишам сразу нескольких клавиатур, окружавших его крутящееся кресло в одному ему понятном порядке. Древние компьютеры надсадно гудели кулерами, неуклюжие выцветшие мониторы выдавали непривычно бледные картинки, в которых, однако, хозяин ориентировался, как рыба в воде.
На фоне всей этой, пусть даже устаревшей, электроники черный громоздкий телефон, доставленный из Зоны отчуждения, смотрелся как паровоз на автопарковке торгового центра.
— А куда ты этот аппарат присобачишь? — кивая на «трофейный» аппарат, спросил Прохор.
— Этот? — Маньяк пожал плечами. — Да никуда. Просто для красоты будет. Давно такой хотел на рабочий стол поставить. Вместо пресс-папье.
Наверное, выражение лица у Прохора было такое, что заставило Маньяка быстро добавить:
— Да шучу я! Через модем его подключу. Сейчас сам увидишь.
— И как мы найдем наших людей? — спросил Лола. — По интернету искать будем?
— «По интернету!» — хмыкнул Маньяк. — Как-то ты это странно себе представляешь.
— Я вообще никак это не представляю, — Лола пожала плечами. — Ты мне, главное, покажи, в кого стрелять — вот в этом я как раз разбираюсь.
— Этих людей… Их как меня похитили, да? — тихо спросила Тина.
— Там немного другая история, — отозвался Прохор. — Но в целом, пожалуй, похоже.
— Тогда и мне дайте «пушку», — заявила Тина. — Я тоже хочу отомстить гадам. Ты знаешь — я умею обращаться с оружием.
— Это не игра, девочка, — заметила Лола, без всякого, впрочем, высокомерия. — И правил здесь нет.
— Я знаю, — отрезала Тина. — И не прошу меня опекать. Просто дайте мне оружие — у нас же каждый ствол на счету.
Прохор скосился на Тину, иронично заметил:
— А ты нас часом самих не перестреляешь? В прошлый раз меня чуть не пристрелила, теперь на Лолу рычишь…
— Я дам ей пушку, — неожиданно сказала Лола. — Девочкам лучше вместе держаться, да, подруга?
Парни лишь молча переглянулись на это. Спорить с девками, да еще когда те объединяются в собственную группировку, — себе дороже. Они предпочли наблюдать, как Маньяк встраивает древний телефонный аппарат в свою безумную систему электронных раритетов.
— Идея в следующем, — не отрываясь от своего занятия, комментировал компьютерщик. — Непосредственно отследить неохваченных, которых увез Принц, мы не можем. Как ты понимаешь, они — вне нейросети. Но мы знаем всех спасенных в лицо, знаем номера фур и предполагаем, что у нас есть хотя бы небольшой запас по времени.
— А если фуры уже на месте?
— Тогда дело плохо. Но решать проблемы будем по мере их возникновения. А пока слушай, не перебивай. Я думаю, что смогу подключить тебя к нейросети, Провидец.
— Меня? — Прохор пожал плечами. — Но все эти гаджеты и я — мы вроде как несовместимы. Рядом со мной вся электроника превращается в сгоревший хлам.
Маньяк выдвинул из стола ящик, достал маленькую металлическую коробочку. Открыл ее и осторожно, двумя пальцами извлек всем знакомый «кругляш» нейрофона. Продемонстрировал всем, значительно произнеся:
— Вот это — электроника!
После чего положил нейрофон на стол, хитро улыбнулся и подтянул поближе черный телефонный аппарат, из которого торчали теперь, уползая куда-то под консоль, целые ворохи толстых кабелей.
— А вот это — уже не электроника, — Маньяк усмехнулся, постучал ногтем по вороной телефонной трубке. — Это электротехника. Так раньше называли аналоговые устройства. Это твой шанс, Провидец, на время вернуться в нейросеть — и не сдохнуть там.
— А разве в нейросети можно погибнуть? — беспокойно спросила Тина. Нервно сжала руку Прохора. — Это же просто интернет. Только очень продвинутый.
— Настолько продвинутый, что для пользователя почти не отличается от реальности — естественно, при максимальном погружении в виртуальность, — отчетливо произнес Маньяк. — «Мусорщикам» не нужно физически находить свою жертву, если она юзает нейрофон — достаточно выйти на связь. А дальше…
Маньяк неопределенно всплеснул руками. Тине этого показалось недостаточно, и она жестко спросила:
— Что — дальше?
— Понятия не имею, что им взбредет в голову, — косясь на Тину, уклончиво сказал Маньяк.
Похоже, он пожалел, что начал вдаваться в подробности. Клещ же не стал особо юлить и с ходу задвинул:
— Грохнут в нейросети — умрешь в реале. Естественно, это могут сделать только хозяева нейросети. То есть эти твари со щупальцами вместо мозгов. Но могут и проще поступить: просто прикажут тебе застрелиться. Или, там, сигануть с небоскреба. Или шагнуть под машину — вариантов много. И, что характерно, ты не сможешь им отказать.
— Но почему… — голос Тины задрожал. Она вцепилась в приятеля еще сильнее, так что Прохор зашипел от боли. — Почему тогда Про?! Почему вы хотите отправить в эту проклятую нейросеть именно его?! Отправьте, вон, Клеща! Или Лолу! Они круты, опытны — куда опытнее в эти делах, чем Про!
— В том-то и дело, что их нельзя, — Маньяк покачал головой. — У них просто нет шансов против системы.
— А у меня, значит, такой шанс есть? — усмехнулся Прохор. Поглядел на остальных, пожал плечами. — Вы уж простите, что я вмешиваюсь, но тут как бы мою участь решают.
— Решать, конечно, тебе, — смущенно пробормотал Маньяк. — Я просто хотел сказать: твой недостаток может в этом случае сыграть тебе же на пользу. Если враги и подберутся слишком близко — ты просто сожжешь их аппаратную часть. Нейрофоны или любые другие устройства.
— Ты уверен, что это так сработает? — удивился Клещ.
— Я… — Маньяк запнулся, дернул плечом. — Ну, стопроцентной гарантии я дать, конечно, не могу. Однако аналоговое подключение уже само по себе затруднит врагу выход на нас, а нам даст время, чтобы «сделать ноги» и замести следы…
— Все, все, я понял, — оборвал его Прохор. — На теоретические споры нет времени. Придется проверять на практике.
Полулежа в кресле, неприятно напоминавшем то ли зубоврачебное, то ли сиденье душегуба из фильма ужасов, он все больше ощущал сомнение в предстоящем предприятии.
И без того пришлось разделиться на две группы — условно виртуального и физического поиска. Физическим, естественно, занялись Клещ с Лолой, заранее умчавшиеся в разные концы города, чтобы максимально сократить время реагирования на поступившую информацию. А информация как раз должна была поступить от их «виртуальной» группы. А ее подготовка затягивалась. Маньяк суетливо колдовал над своей устаревшей аппаратурой, которая норовила то и дело выйти из строя.
— А, черт! — шипел Маньяк, меняя очередную сгоревшую плату в здоровенном железном ящике сервера. — Запасного «железа» у меня не так много. Если и эта сгорит…
— Поторопись, Маньяк, — с нажимом сказал Прохор. — У нас и так почти не осталось шансов. Если фуры уже на месте — «мусорщикам» останется только переправить людей через портал в свой мир. Оттуда нам их уже не вернуть.
— Это смотря куда отправили эти фуры, — вмешалась в разговор Тина. — Если в сторону центра — то им не миновать «пробок». Сейчас «час пик».
— Зачем им в сторону центра? — проворчал Прохор.
— Затем, что эти твари сидят где-то в самом центре Москвы, — отчетливо сказала Тина. — Там у них основное логово. Туда и меня притащили. А дальше… Дальше я не помню.
Маньяк замер с охапкой проводов в руках, вытаращившись на девушку. Прохор поинтересовался со своего кресла:
— Может, мы тогда зря здесь дурью маемся и ты просто скажешь нам, где это место?
Тина, казалось, сама изумилась такому повороту. Задумалась. Приложила ладони к вискам, помотала головой:
— Нет, ничего конкретного. Будто туман в голове. Помню, как меня вывозили из Москвы-Сити в сторону центра… И все.
— Ну а раз так, — Маньяк поднялся со своего места и приблизился к «садистскому» сиденью Прохора, — тогда изволь примерить эту штуку.
Устройство в руках Маньяка больше напоминало безумную фантазию сумасшедшего ученого: металлический обруч, утыканный острыми, торчащими во все стороны металлическими иглами, увенчанный целой гирляндой самых настоящих электронных ламп.
— Лампы? — изумился Прохор. — Ты где их взял? Политехнический музей ограбил?
— Достать было трудно, — признал Маньяк. — Но против нашего противника лампы — лучшее средство. Не буду вдаваться в подробности различия ламповой и полупроводниковой техники…
— И не надо. Во-первых, верю тебе на слово, во-вторых, все равно в этом ни хрена не понимаю.
— Тогда держи!
Маньяк сунул ему в руки тот самый черный телефон и принялся напяливать на голову Прохора свой жуткий обруч. От него толстый провод вел как раз к этому самому телефонному аппарату.
— Что это за хреновину ты на меня надел? — спросил Прохор. — Какие-то доспехи напоминает.
— Доспехи из хлама, — тихо сказала Тина.
— Эмулятор нейрофона, — пояснил Маньяк. — Выполняет большую часть функций этого аппарата без непосредственного проникновения в мозг. С помощью эмулятора ты войдешь в нейросеть, как рядовой пользователь. Но… — Маньяк сделал многозначительную паузу. — С некоторыми дополнительными возможностями. Правда, качество изображения и звука будет не ахти. В общем, ты не сможешь забыть, что это — всего лишь иллюзия.
— Это хорошо. Я не хочу опять стать безмозглым болванчиком в руках «мусорщиков».
Все это время Тина тихонько наблюдала за происходящим. Но тут не выдержала, коснулась острия одной из игл, торчавших из обруча.
— На терновый венец похоже, — тихо сказала она. — Железный терновый венец.
Нервно хихикнув, Маньяк сказал:
— Ну так он ведь не зря у нас Провидец. Почти пророк.
— Пророки плохо кончали, — мрачно отозвался Прохор. — Нет у меня таких амбиций, чтобы лезть на их место. Просто помоги мне спасти людей, Маньяк.
— Я пытаюсь… — Маньяк критически осмотрел плоды своих трудов. — Ну, вроде все подключил. Осталось ввести коды активации.
— Так вводи!
— Ты должен сам это сделать. Я продиктую.
До Прохора не сразу дошло: вводить эти самые коды нужно было через старинный телефон в его руках — просто набирая номер на диске.
— Трубку я отключил, — пояснил Маньяк. — Динамики и микрофон встроены обруч. Хотя при прямом нейровоздействии они тебе не понадобятся. В общем, вводи код.
Набирая на потертом диске бесконечно длинный номер под диктовку Маньяка, Прохор не мог отделаться от ощущения безумия происходящего. Он все еще не верил в успех всей этой задумки, когда набирал последнюю комбинацию: четыре нуля подряд. Но что-то в аппарате механически щелкнуло, и голос электронщика произнес, как будто далеко-далеко отсюда:
— Тина, придержи его голову. Видишь — он вошел в поток.
Прохор не понимал, о чем речь, пока не осознал, что видит Тину и Маньяка с непривычного ракурса: как бы из-за стола с компьютерами, поверх мониторов. И тут до него дошло: это был взгляд через древние веб-камеры, закрепленные как раз на кубических коробках мониторов.
Ощущение, однако, отличалось от той иллюзии, что дарил нейрофон. Крупные пиксели, неестественная цветопередача, помехи — все это выдавало искусственность картинки. Тем не менее план компьютерного гения работал: мозг Прохора удалось подключить к сети без помощи нейрофона.
— Он видит нас! — глядя в монитор, сообщил Маньяк. Поднял взгляд на камеру, помахал рукой. — Так, посмотрим… Показатели в норме, скорость потока сносная… Поздравляю, Провидец, — ты в нейросети.
Тина лишь прикрыла ладонью рот под расширившимися от страха глазами. Наверное, не особо приятно видеть не чужого тебе человека «переселившимся» в холодное естество машины.
— Перейдем к следующему этапу, — порхая пальцами над клавиатурой, говорил компьютерщик. — Сейчас освоим твою новую способность — вселение.
— Вселение? — повторила Тина. — Это как — в чужое тело?
— Формально — в чужой нейрофон. Который в свою очередь контролирует чужое тело. Так что… Да, можно сказать, ты права. Провидец, ты слышишь меня?
— Слышу, — отозвался Прохор. И сам поразился звуку своего голоса, который с крохотной задержкой услышал из внешних динамиков. — Странно, правда, слышу.
— Сейчас станет еще страннее, — пообещал Маньяк. — Держись — сейчас будем «серфить».
Что имел в виду этот компьютерный безумец, стало ясно уже через несколько секунд. Ощутив нечто невесомое, схожее с падением с большой высоты, Прохор, как это называл Маньяк, «вошел в серф».
И не видел, как Тина тайком взяла со стола Маньяка забытый им кругляш нейрофона.
Вспышка в глазах — и вот он несется за рулем патрульной машины, внимательно осматривая дорожный трафик. Из динамиков радиостанции доносятся гнусавые голоса полицейского радиообмена, который перекрывает отчетливый голос Маньяка:
— Сейчас ты на проспекте Вернадского. Рядом с тобой планшет — там расположение ближайших патрульных машин согласно ГЛОНАСС. Я посылаю липовый запрос на наши фуры. По обнаружении информацию направят всем постам.
После этих слов началось совсем уж неожиданное: улицы перед глазами стали меняться со вспышками и щелчками в ушах, будто кто-то переключал каналы. Чуть позже Прохор заметил, что меняются и руки на руле, и сам интерьер патрульных машин — Маньяк перебрасывал его с «носителя» на «носителя» — это и имелось в виду под «серфингом». И в качестве носителей пока использовал сотрудников ДПС.
Неплохой ход. Осталось убедиться, сработает ли.
— Смотри внимательно! — звучало не то в ушах, не то прямо в мозгу. — Мне тут на экранах не видать ничего, а ты наблюдаешь непосредственно.
— У меня тоже «зрение» так себе, — проворчал Прохор. Мысленно — чтобы не услышал мордатый напарник по правую руку. — Как на приставке «Денди». Играл в детстве?
— А то как же! И заметь: качества хватало вполне…
— Так мы можем в любого сотрудника вселиться? Это же серьезная власть!
— Не в каждого, — возразил Маньяк, — а только в того, кто пользуется нейрофоном. Высокопоставленным офицерам и чиновникам запрещено иметь эти штуки. Так что наши возможности все равно ограничены.
— Интересно, властям хоть что-то известно о настоящих свойствах нейрофонов? А о «мусорщиках»?
— Кое о чем, конечно, догадываются. Но всей полноты картины наверняка не имеют. А если имеют — то тщательно это скрывают. Во избежание паники, наверное…
— А ну, стой! — резко оборвал его Прохор. — Прекрати «серф»! Кажется, вижу.
Покрутив головой сотрудника, чьими глазами он сейчас созерцал пространство, Прохор сообразил, что движется по Третьему транспортному кольцу. Поддав газу, он стал догонять большегруз с прицепом, номера которого он не видел, но чьи внешние очертания и расцветка показались знакомыми. Синие полосы наискось по бортам прицепа, надпись крупными буквами: «Грузоперевозки». И фирменный лейбл. Фура как фура. Если не знать, что внутри вместо ящиков с бананами — живой груз, отправленный на съедение чудовищам из иных миров. Или что там собираются с ними сделать?
Может, и хуже, чем просто сожрать.
— Точно, она! — отрывисто бросил Прохор. — Рядом должны быть и другие… Вижу! Вот, еще две — идут колонной. Ладно, попробую остановить их…
— Не спеши! — предупредил Маньяк. — В одиночку тебе их не одолеть — в кабинах вооруженная «гвардия» Принца. Если не провернуть все быстро, Принц успеет вызвать «мусорщиков» — и тогда все кончено. Я уже послал сигнал Клещу и Лоле. Они мчат к тебе.
— Понял, держусь за фурами.
Какое-то время он полз за грузовиками — те шли медленно, то и дело замирая на светофорах. Казалось даже, что они движутся не к определенной цели, а кружат по кольцу вокруг центра города.
— Я не понимаю… — произнес Прохор. — Они как будто чего-то ждут.
— Да, непонятно, — отозвался в мозгу голос Маньяка. — Продолжай висеть у них на хвосте.
— Боюсь, как бы они чего не заподозрили. Патрульная машина на хвосте — что может больше бросаться в глаза!
— Твоя правда, это мой недосмотр. Сейчас что-нибудь подберу — не такое броское.
Знакомая уже по «серфу» вспышка — и он оказался за рулем новой машины. Судя по всему, левее и чуть позади — предыдущая патрульная машина продолжала движение в его новом поле зрения. Но тут же врубила проблесковые маячки, развернулась через «сплошную» и умчалась в обратном направлении. Видать, сотрудника здорово «торкнули» переживания от постороннего воздействия на его тело и разум.
Теперь у Прохора появилось время осмотреться в новой тачке.
И он не смог сдержать удивленного возгласа:
— Маньяк, ты там что, прикалываешься?
— А что тебе не нравится?
— А ты не видишь? Я же негр!
Действительно, странно было видеть «свои» черные руки, усеянные тяжелыми перстнями. Тачка тоже несколько выбивалась из привычного ряда. Если верить лейблу на обтянутом бежевой телячьей кожей руле, он управлял Bentley Continental.
— Негр — звучит несколько неполиткорректно… — промямлил Маньяк.
— А иди ты в задницу! Так политкорректнее будет?! Или чернокожий в золотых цепях за рулем голубого Bentley — это, по-твоему, «неброско»?!
— Не кипятись, Провидец. Мне просто машина понравилась, — Маньяк нервно хихикнул. — Но если ты и впрямь хочешь узнать мое мнение, то получилось удачно. Лучшей маскировки и придумать трудно. Ну, сам подумай.
Прохор хотел было отвесить в ответ что-нибудь ядовитое, но поймал себя на мысли, что Маньяк не так уж и не прав. Трудно заподозрить слежку в таком вызывающем персонаже. Он решил оглядеться и первое, что сделал, — поглядел на себя в зеркало заднего вида. Рожа сразу показалась знакомой. Тут и гадать долго не пришлось: рядом, на пассажирском кресле лежал свежий выпуск Men’s Health с этой самой физиономией на обложке.
Не выдержав, Прохор расхохотался в голос. Здоровый раскатистый смех заглушил развязный рэп, лившийся из динамиков в исполнении все того же самовлюбленного хозяина жизни.
— Эй, Маньяк! — позвал он. — Тина там рядом? Покажи ей картинку. Если стоит — пусть сядет!
Он просто поднес обложку к глазам, зная, что изображение транслируется на монитор в «гнезде» маньяка. И услышал приглушенный восторженный визг Тины.
— Я знаю, крошка, что ты его фанатка, — едва сдерживая смех, сказал Прохор. — И если со мной ничего не случится, он придет к тебе в гости. И — да, детка — ты сможешь сделать с ним все что пожелаешь!
На другом конце нейронной связи раздались какие-то булькающие звуки. Похоже, что теперь со смеху давился Маньяк.
История получалась — хоть стой, хоть падай. Похоже, бросаться на разборки с пришельцами придется темнокожей звезде поп-музыки. И если эту звезду не подстрелят — взлет рейтингов ей обеспечен.
— Ну и поворот, — чужими пухлыми губами, с непривычным акцентом пробормотал Прохор. — Нарочно не придумаешь, маза-фака…
И поддал газку, перестраиваясь вслед за фурами. Премиальное авто мягко зарычало, тело вдавило в сиденье. Он с трудом удержал неожиданно мощную машину на курсе, пробормотав:
— Однако дури у нее… Так и убиться можно.
У него появилось некоторое время осмотреться в непривычной обстановке. В первую очередь бросалась в глаза графическая оболочка, которой пользовался хозяин этого нейрофона. То, что раньше называлось «рабочий стол», теперь представляло собой некое обрамление дополненной реальности, вписанное в то, что видел собственными глазами этот чернокожий пижон. И было это непривычно цветасто и ярко, как в индийской лавке. «Иконки» приложений сплошь анимированы и стилизованы под криминальную романтику гангста-рэпа. Пистолеты, гранаты, кастеты, цепи, знаки доллара, фигурки надменных негритят в одежде на пару размеров больше нужного и прочая атрибутика. Больше всего было ссылок на номера мессенджеров красоток всех рас и комплекций, за которыми почти тонула реальность по ту сторону лобового стекла. Похоже было, что этот парень чатился одновременно в нескольких чатах, да еще вел свой непрерывный канал с трансляцией в соцсетях с добрым миллионом подписчиков. Пришлось движением взгляда приглушить все это великолепие, чтобы не врезаться, чего доброго, будучи ослепленным этим цыганским мельтешением.
При этом из какого-то хулиганского чувства Прохор решил не отключать трансляцию в популярную социальную сеть. Более того, поглядев в глаза миллиону жадно следивших за ним зрителей, он значительно покачал толстым черным пальцем с граненым золотым кольцом и сказал:
— Хай, девочки, вы внимательно смотрите? Позовите подружек, да и парней тоже. Сейчас мы с вами устроим такой хайп, что рейтинги плеснут через край!
Краем глаза он видел, как разогнался, раскаляясь от накрученных чисел, счетчик просмотров. Прохора это волновало мало — он копался в «бардачке». Что-то подсказывало: он найдет там кое-что полезное. И не ошибся.
Вытащив из приятно подсвеченного углубления спрятанный там огромный позолоченный пистолет, повертел им перед глазами, демонстрируя восторженным зрителям:
— Смотрите, что у меня есть. «Беретта», самая натуральная. Рукоятка со стразиками, позолота карат на десять, четкий узор на кожухе. Мощная пушка, заряженная серебряными пулями. Ну как, пошмаляем — во имя добра?
Про серебряные пули он малость перегнул — просто немного увлекся, развлекая не столько аудиторию малознакомого рэпера, сколько Тину, тревожно наблюдавшую за ним через тусклый монитор.
— Эй, Провидец, ты там не заигрался? — прозвучал в голове знакомый голос. — Видишь, что вокруг происходит?
— Что ты имеешь в виду?
Из салона автомобиля, наверное, не было видно всей полноты картины, но кое-что Прохор заметил. Сейчас он двигался в правом крайнем ряду вслед за замыкающей фурой, предположительно везшей людей с базы «Вирус». Но слева теперь, одна за другой, его неторопливо обгоняли все новые и новые тягачи с точно такими же прицепами. Разумеется, раскраска и маркировка на прицепах отличалась, но отчего-то казалось, что вся эта «движуха» как-то связана в единое целое.
— Еще фуры… — проговорил Прохор. — Но какое отношение они к нам имеют? Мало ли что они там везут.
— Смотри, — произнес голос Маньяка.
На виртуальной оболочке перед глазами возникла схема, в которой легко угадывалась карта Москвы.
— Красными точками я отметил движение большегрузов — они все снабжены датчиками ГЛОНАСС, так что это было нетрудно. Тебя ничего не удивляет?
Вглядевшись в схему, Прохор едва не врезался во впереди идущий прицеп. Более-менее равномерно ползущие по всей территории города красные точки неожиданно густо концентрировались на Третьем транспортном кольце. И казалось, что центр города медленно душит огромная красная змея, сама себя ухватившая за хвост.
Он оглянулся и увидел, что теперь медленно двигавшиеся тягачи с прицепами окружили его со всех сторон. Никаких легковушек, троллейбусов, «маршруток». Одни лишь огромные, исходящие жаром моторов фуры.
— Я не понимаю… — пробормотал Прохор. — Что это за грузовики? Почему их так много? При чем тут три фуры, за которыми мы охотимся?
— Я не знаю… — растерянно отозвался у себя Маньяк. — Но если предположить, что наша группировка была не одна…
— Он что-то говорил о «других группах»…
— Вот-вот. А если поиском «неохваченных» занимались и другие наемники вроде Принца, то…
Маньяк не договорил, но этого Прохору и не требовалось, для того чтобы понять масштаб надвигавшегося ужаса. И если предположение Маньяка верно…
То все эти фуры, плотно заполнившие Третье транспортное, были набиты людьми. Ничего не подозревавшими, уверенными, что едут к спасению.
— Вот же срань! — выругался Прохор, в сердцах грохнув по рулю черной ладонью. — Ну и что теперь делать?!
— Я работаю над этим, — эхом отозвался Маньяк.
— Погоди… — Прохор пытался нащупать хоть какой-то повод для надежды. — А если это просто совпадение? Мало ли зачем здесь столько грузовиков?
— Движение большегрузов по Москве в дневное время ограничено. Им просто запрещено быть здесь! А они едут.
— И все же…
— Смотри!
Со зрением Прохора что-то случилось: как будто вместо привычного изображения включилось негативное, как в процессе проявки старых фотографий. Он поморщился: от непривычной картинки резало глаза, процедил:
— Что это?
— Инфракрасное изображение, — пояснил Маньяк. — Дает возможность увидеть источники тепла за тонкими преградами, вроде стенок прицепов. Теперь сам гляди.
Приглядевшись к тащившейся слева фуре, Прохор разглядел за «полупрозрачными» стенками прицепа неясные силуэты. Они сидели, лежали вповалку, стояли, двигались…
Это были силуэты людей. Причем точно такие же он увидел за стенками всех окружавших его прицепов.
— Верни мне нормальное зрение, — мрачно потребовал Прохор. — Черт… И что теперь делать?
— Жди Клеща с Лолой, — отозвался Маньяк. — Они уже рядом.
— Может, им лучше не соваться? На своих «танках» они сразу привлекут внимание, — заметил Прохор.
— Я их уже высадил у тебя пути, — сказал Маньяк. — Просто подхватишь их.
Чтоб хоть как-то отвлечься от тягостной безысходности, навалившейся вдруг на него с массой наехавшего тягача, Прохор подмигнул своим невидимым поклонникам и сказал:
— Ничего, все будет гуд, френды. Прорвемся… — сделав паузу, он криво улыбнулся, напялил на глаза темные очки, свисавшие с солнцезащитного козырька, склонил голову набок. — Но это не точно!
В зеркале заднего вида маячил звероподобный тягач в американском стиле — с громадным капотом, агрессивной радиаторной решеткой, сверкающий хромом и гирляндами дополнительных фар. Водилы не было видно за отблескивающим лобовым стеклом.
Вспоминался известный рассказ Стивена Кинга про взбесившиеся грузовики, решившие вдруг расправиться с человечеством. Что ж, ситуация очень похожа.
Переместив взгляд вперед, едва успел ударить по тормозам: прямо перед капотом стояли невесть откуда взявшиеся Клещ с Лолой, груженные тяжелыми рюкзаками и сумками. Не тратя времени понапрасну, бросились к пассажирской двери, откинули переднее сиденье, зашвырнули сумки вовнутрь. Лола нырнула на заднее сиденье, Клещ плюхнулся рядом с водителем. Уставился на Прохора — точнее, на его временного «носителя».
— Классная тачка! — крикнула Лола.
— Черт возьми! — произнес Клещ, разглядывая «новое тело» Прохора, — а я думал, Маньяк шутит.
— Шутит, — отозвался Прохор. — Юморист он у нас.
За спиной паровозным гудком заревел тягач. Прохор вдавил газ. Сидевшего боком Клеща отбросило на спинку.
— Слышал новые вводные? — вписываясь в поток грузовиков, спросил Прохор. — Маньяк сообщил уже?
— Про все эти фуры, набитые людьми? — донесся с заднего сиденья голос Лолы.
— Да.
— Это просто безумие, — покачал головой Клещ. — И что будем делать?
— А что тут сделаешь? — Лола пожала плечами. — Нужно хотя бы своих спасти. Три фуры как раз перед нами идут.
— А остальные? — тихо спросил Прохор. — Это же тысячи людей — даже если эти прицепы полупустыми идут.
— И что ты предлагаешь?
Прохор пожал плечами. Он уже голову сломал, пытаясь придумать решение. Но даже если броситься на ближайшие машины и начать отворять двери прицепов, призывая людей спасаться бегством, можно лишь навредить этим людям. Если делать это на ходу — многие просто под колесами тягачей погибнут. Остановить несколько фур, устранив водителей, — тоже не решение. Наверняка их прикрывают «мусорщики» или их послушные куклы.
Но была в происходящем какая-то нестыковка, занозой крутившаяся в голове Прохора — или что там ему сейчас заменяло голову. Он вспоминал свое собственное прохождение через портал в Зону и недоумевал: как «мусорщики» собираются быстро и по-тихому переправить такую толпу людей через крохотную «дверь» между мирами?
Ответ напрашивался сам собой.
— Я, кажется, понял, чего они ждут, — сказал Прохор. — Нужен необычный портал в мир «мусорщиков» — а специальный, большой. Чтобы фура целиком проходила. Так можно весь груз разом туда отправить.
— Думаешь? — призадумался Клещ. — Не слишком ли грандиозная задумка?
— А устроить Зону отчуждения в Чернобыле — это не слишком?
— Убедил, — кивнул Клещ.
— Вполне логично, Провидец, — отозвался в голове Прохора голос Маньяка. — Держать такой большой портал постоянно, возможно, просто энергетически невыгодно. Потому они сразу собирают всю добычу примерно в одном месте — и открывают «ворота» уже непосредственно перед отправкой.
— Ну, раз так — надо искать этот чертов портал, — похлопывая по рулю, мрачно сказал Прохор.
— Где его искать, мать вашу?! — рыкнул Клещ. — И каким образом? Нас всего трое! Прямо толпа народа, чтобы прочесать весь город!
— Не кипятись, Клещ, — вмешалась Лола. — Давайте просто подумаем: где удобнее всего разместить такой портал, чтобы провернуть выгрузку людей в центре города, не привлекая всеобщего внимания?
— Что я тебе, Ванга — гаданиями заниматься? — огрызнулся Клещ. — Откуда я знаю, что придет в голову «мусорщикам»? Они же нелюди и думают не по-человечески.
— Хоть они и нелюди, но все же не всесильны, — возразила Лола. — Иначе не проворачивали бы свои делишки втихаря. Поставьте себя на их место. При наличии выбора — какое бы место для расположения вы выбрали?
— Тогда встречный вопрос, — подхватил Клещ. — Почему именно Третье транспортное кольцо? А не МКАД, к примеру?
Через секундную паузу Клещ с Прохором едва ли не в голос выдохнули:
— Туннели!
— Маньяк, слышишь меня? — Прохор постучал ногтем по блямбе нейрофона в «своем» черном ухе. — Какой туннель, по-твоему, наиболее удобен для расположения портала?
— Да тут и к гадалке не ходи, — глухо отозвался Маньяк. — Лефортовский туннель. Как раз на Третьем транспортном, прямо у вас на пути. Метров пятьсот, не больше.
— Вот и момент истины, — проговорил Прохор, бросая машину на обгон в левый ряд. — Надеюсь, успеем.
Неизвестно, даны ли были особые инструкции водителям тягачей, но уйти вперед им не дали. Черная, как ночь, фура преградила дорогу. И принялась двигаться «змейкой», уходя то вправо, то влево, не давая роскошному «купе» прорваться вперед. С задних грузовых створок издевательски ухмылялась огромная, красная дьявольская морда. Мрачный символизм ситуации ничуть не добавлял уверенности в успехе.
— Плотно идет, сука, — прорычал Клещ. Дикими глазами поглядел на Прохора. — Давай я на него перелезу и доберусь до кабины!
— Уже нет смысла, — отозвался Прохор. Кивнул вперед. — Вот он, туннель.
Продолжая держаться за черной фурой, голубой «бентли», как субмарина, нырнул в подземное царство, спрятавшееся в глубине мегаполиса.
Подавленные, какое-то время они ехали молча. Справа шла одна из фур группировки «Вирус», слева — незнакомый пыльный прицеп. Дьявол с кормы переднего прицепа насмешливо подмигивал незваным гостям.
Молчание нарушил Клещ:
— Ну, вот, мы в туннеле. А дальше что? Где его тут искать, этот портал? Туннель три километра в длину, как-никак. А что, если мы просто проскочили нужное место и он появится у нас за спиной?
— А может, мы вообще ошиблись, — нехотя признал Прохор. — Туннель — это вроде бы логично, но разве поймешь логику «мусорщиков»?
— Может, остановимся и осмотримся? — предложила Лола.
— Попробуем, — согласился Прохор.
И попытался перестроиться, чтобы нырнуть в какой-нибудь аварийный «карман» у стены.
Как бы не так. Никто и не думал уступать ему дорогу. Более того, когда он задумал притормозить, угрюмый грязный тягач позади безо всяких комплексов поддал дорогой «тачке» «под зад».
— Эй, ты, колхозник! — заорал Прохор. — Ты так мне тачку помнешь! Знаешь, сколько она стоит?!
— Успокойся, Провидец, — Клещ с ухмылкой поглядел на него. — Это же не твоя машина.
— Да я в принципе… — пробормотал Прохор, пытаясь сообразить, как вырваться из капкана, в который они попали.
— Смотрите! — воскликнула Лола, просунувшись между сиденьями и указывая вперед.
— Охренеть… — вырвалось у Прохора.
Впереди, метрах в ста по ходу движения вдруг словно ниоткуда возникла полупрозрачная синеватая стена. Она колко мерцала и как будто шла волнами. И фуры, мчавшиеся впереди, исчезали в этой стене, оставляя за ней хорошо различимое пустое пространство.
— Это оно! — подавшись вперед, крикнул Клещ. — Чтоб я сдох — это портал!
И без того понимая, что это и есть тот самый портал в неизвестность, Прохор сделал то, чего изначально совершенно не планировал. Поддал газу — и на полном ходу втиснулся между «дьявольской фурой» и еще каким-то грузовиком, отчаянно продираясь вперед. Борта скрежетали, сминаясь, но мощная, тяжелая машина пробилась вперед. И уже у самой кабины черного тягача Прохор заложил вираж, мстительно подрезая наглого «чертяку».
Английское авто представительского класса вполне могло потягаться по мощи и массе с тягачом, отчего последний сошел с траектории и «поплыл» сначала юзом, а затем с грохотом опрокинулся на бок вместе с громадой прицепа. Глядя на это через зеркало заднего вида, Прохор вдруг вспомнил, что внутри прицепа — люди, и, ощутив острый приступ вины, понадеялся, что они отделались легкими ушибами — благо, скорость была невелика.
Главное, упавшая фура и уткнувшиеся в нее грузовики, что шли следом, наглухо перекрыли туннель железной «пробкой». И сколько бы машин ни успело въехать уже в портал, остальные удалось пока задержать.
Обо всем об этом Прохор лихорадочно думал, разглядывая грандиозный затор посреди Лефортовского туннеля. «Бентли» занесло, и все это великолепие сейчас было прямо перед глазами. Тягач лежал на боку, и правое переднее колесо у него продолжало крутиться. Из черной кабины, как из трюма пиратского корабля, доносилась истошная ругань.
Где-то сбоку «графической оболочки», на самом краю зрения рейтинг канала хозяина машины взлетал до небес, счетчик количества просмотров зашкаливал. Новые подписчики активно цеплялись за канал, расползавшийся сотнями и тысячами репостов.
Зрелище и впрямь выходило классное. Зрителям еще нравится, когда такая вот куча-мала взрывается в клубах пламени.
На счастье, никаких взрывов не было, зато из опрокинутой фуры стали выбираться, удивленно оглядываясь, высвободившиеся люди.
— Школота, наверное, пищит от восторга… — пробормотал Прохор.
— Чего? — нахмурился Клещ.
— Так, мысли вслух, — отозвался Прохор. — Сейчас станет еще веселее.
Резко перекинув ногу с педали тормоза на газ, он с дымом из-под резины пустил машину в занос. Не имея опыта управления такими роскошными «тачками», он перестарался — и «бентли» сделал пару кругов вокруг себя, что со стороны, небось, выглядело как издевательство или вызов. Зрителям его канала, впрочем, зрелище тоже пришлось по душе: графическую оболочку засыпало гирляндами «лайков» в виде веселых розовых сердечек.
Машина затормозила, замерев на старте, хищно урча движком избыточной мощности. Теперь впереди была лишь синеватая эфемерная стена, в которую успели нырнуть шедшие впереди машины.
— Оружие к бою! — по-армейски крикнул Прохор, поднимая с подлокотника золоченый пистолет.
Лола выдернула из сумки и протянула Клещу между сиденьями РПК с дисковым магазином. И тут же передернула затвор на привычном ей К&К. Похлопала Прохора по плечу, что тот воспринял как команду «вперед!».
Под вопли спутников, набирая скорость с проворотами ведущих колес и с трудом борясь с заносом, он бросил машину в синевато-прозрачное ничто.
В первые мгновенья показалось: они продолжают двигаться по Лефортовскому туннелю. Даже мелькнуло где-то легкое разочарование. Но тут же взгляд охватил окружающее пространство, и стало ясно: это что угодно, только не туннель. В заблуждение мог ввести полумрак и бледные светильники над головой. Но тут же сбитый с толку разум издавал изумленный вопль.
Прохор едва успел врезать по тормозам, чтобы не влететь в идущую впереди фуру.
Над головой были не светильники. Так сияли звезды.
А то, что могло показаться темнотой туннеля — это усеянная звездной «пылью» космическая бездна.
— Чтоб я сдох… — сдавленно произнес Клещ.
— Это вообще — как?! — не менее изумленно произнесла Лола.
Прохору хотелось бы дать хоть какой-то ответ, но у него сдавило горло от изумления. И если бы прямо сейчас их стали резать на куски — вряд ли удалось бы оказать достойное сопротивление.
Здесь не было ни верха, ни низа, ни стен, ни границ. Точнее, была гравитация — она и давала хоть какую-то ориентацию в пространстве. Но никакой видимой твердой поверхности под ногами — одного этого было достаточно, чтобы закружилась голова. Там, внизу, были такие же звезды. Да еще — крупный и яркий серп то ли какой-то планеты, то ли спутника. Обернувшись, можно было вообще присесть, придавленными зрелищем: половину черного неба занимала громада газового гиганта, напоминавшего то ли Юпитер, то ли Сатурн.
И полнейшим диссонансом в этом безумии смотрелись разбросанные по невидимой плоскости тягачи с прицепами, из которых уже выходили, испуганно озираясь, ничего не понимавшие люди.
Прохор вылез из машины вслед за Клещом и Лолой. Друзья судорожно вцепились в свое оружие, наивно смотревшееся на этом грандиозном фоне. В кого здесь можно стрелять?
В звезды?
— Где это мы? — тихо спросила Лола. — Какое безумное место…
— Пространственный коллектор, — насмешливо произнес знакомый голос. — Впечатляет, правда?
Они даже не удивились, увидев Принца в сопровождении двух «мусорщиков» за его спиной. Хотя непонятно, кто тут кого сопровождал: может, этого предателя «мусорщики» просто выставили перед собой в качестве переводчика.
— Здесь что-то вроде перевалочного пункта между мирами, — охотно сообщил Принц. — Слышали про Розу Миров?
Прохор едва заметно покачал головой. Он просто не был в состоянии выдавить из себя хоть слово.
— Роза Миров — бесконечно сложная сеть переходов между мирами. Кое-где переходы смыкаются в крупные узлы вроде этого. Отсюда, например, можно попасть и в Москву, и в Зону отчуждения. Но в данном случае важно лишь то, что отсюда можно отправить груз в мир наших новых хозяев.
Принц любезно указал на своих жутких спутников. Те продолжали неподвижно наблюдать из-за всполохов своих силовых полей. Принц продолжал:
— Фуры продолжат свой путь уже порожняком — и выйдут из туннеля синхронно с реальным временем. Как будто не оставляли свой груз на этой тайной «точке». И никто ничего не заметит. Людям ни к чему беспокоиться понапрасну — это портит качество человеческого материала, — глядя на бывших соратников, Принц усмехнулся. — А вы не знали? Земля — она давно уже вроде большой птицефабрики по производству бройлеров. Вот вы хотите быть бройлерами? И я не хочу. Единственный способ не стать бройлером — стать работником птицефермы.
Принц скрипуче рассмеялся и остановил взгляд на новом теле Прохора:
— Эй, маска, я тебя знаю?
Подошел в упор и снял с глаз Прохора темные очки. Поглядел в глаза на незнакомом чернокожем лице и с удивлением произнес:
— Провидец? Ты, что ль?
— Я тоже был удивлен, узнав тебя поближе, Принц, — процедил Прохор.
Принц аж рот раскрыл от восторга. И захохотал. Глядя на смеющегося бывшего босса, Клещ медленно поднял ствол пулемета.
Смех Принца оборвался мгновенно. В его руке появилась странная штуковина, напоминавшая карманный фонарик. Прохор вспомнил, что это: оружие «мусорщиков», излучатель с бескомпромиссно испепеляющим эффектом.
— А ну, не рыпайся, Клещ! — жестко приказал Принц. — Я тебя не убил сейчас только по старой памяти. Тебя это тоже касается, Лола! Бросайте оружие!
— А то что? — с вызовом произнесла девушка. — Убьешь? Ну, давай, ты же такой смелый — безоружных людей на смерть отправляешь!
Принц презрительно улыбнулся и опустил излучатель. Бросил:
— Я не буду тебя убивать. Не хочу даже напрягаться — вы и без меня превратитесь в пепел. У этих ребят за моей спиной реакция мгновенная, а ваши пули им — до лампочки.
Клещ в сердцах швырнул пулемет на то, что заменяло здесь землю. Его примеру последовала Лола. Принц поглядел на Прохора, протянул руку.
— Дай сюда.
Ясное дело — речь шла о пистолете. Косясь на «мусорщиков», Прохор безвольно протянул Принцу пистолет. Тот с любопытством оглядел золотой «ствол» и вдруг, без лишних слов выстрелил Прохору в ногу.
Взвыв от боли, тот упал на колени. Схватился за место попадания — саднило нещадно, но крови не было. На лице Принца появилось разочарование:
— «Травмат», что ли?
И, не целясь, высадил оставшийся магазин в торс чернокожего «носителя».
Клещ, бросившийся было на выручку, вдруг тоже рухнул, как подкошенный, на колени. В него никто не стрелял — но шею обвило длинное тонкое щупальце, метнувшееся к нему из-за силового поля одного из «мусорщиков». Лола не стала повторять ошибки своего приятеля. Просто замерла, бледная от ненависти, не сводя взгляда с Принца.
Воя и истекая слюной сквозь стиснутые зубы, Прохор думал: неужели нельзя было при «серфинге» отключить передачу чужой боли?!
Несмотря на боль, боковым зрением он вдруг увидел кое-что неожиданное: трансляция продолжалась! Все, что он видел и слышал, продолжало потоком литься в социальные сети, обрастая все новыми и новыми «лайками». Это означало… Что Маньяк тоже должен видеть их, несмотря на то, что находится в другом, параллельном мире!
Как это возможно, Прохора волновало мало. Наверное, нейрофоны устроены на несколько иных физических принципах, чем старые добрые смартфоны.
«Маньяк!!! — мысленно завопил он. — Ты слышишь меня? Ты видишь все это? Ты можешь ответить?!»
Ответа не было. То ли связь отсюда была односторонней, то ли что-то в древней аппаратуре Маньяка все-таки вышло из строя.
Принц тем временем приблизился к нему, с трудом восстанавливающему дыхание, заглянул в выкатившиеся негритянские глаза:
— Это хорошо, что ты пришел, Провидец. Пусть не самолично, а верхом на этом «шоколадном зайце». Но это неважно — ты уже не сможешь вернуться в свое тело. Если умрет «зайчик» — умрешь и ты. Понимаешь мою мысль?
— Чего ты хочешь, Принц? — хрипло спросил Прохор.
— Я? — Принц развел руками. — Я хочу жить, и жить хорошо. Иметь роскошную квартиру, виллу, яхту, от частного самолета бы не отказался… — бывший босс сделал вид, будто спохватился. — Или тебя волнует, что нужно им? — Принц указал на «мусорщиков». — А вот что нужно им — даже я в полной мере не знаю. Но что требуется от тебя — сообщить могу.
Поманив пальчиком и приблизив лицо к Прохору, доверительно сообщил:
— Им нужен Бука.
Принц с наслаждением любовался реакцией Прохора. Наверное, он остался доволен выражением его лица.
— Ты же понял — он с самого начала был им нужен. И ближе всех к нему подобрался именно ты, — Принц прищурился, коснулся пальцем виска. — Вот прямо сейчас они просят передать тебе: если выдашь им Буку — останешься жив. И они останутся живы, — Принц кивнул на Клеща с Лолой. — Это хорошая сделка, поверь! «Мусорщики» жестоки, но обманывают редко. За ними такая сила, что ложь им не нужна…
— Они, может, не обманывают, — отчетливо сказала Лола. — Но ты лжец отменный. Ты и своих новых хозяев «кинешь», если представится такая возможность. Ты им переведи, если они не поняли.
Принц поменялся в лице. Искусственное веселье сползло с него, как плохой грим. Он подошел к Лоле и неожиданным ударом «срубил» ее, заставив рухнуть плашмя. Нагнулся и сверху прошипел:
— Вы мне всю операцию под удар поставили. Груз собран, отсортирован, отправлен. Все работает как часы. И тут влезаете вы. И я не убиваю вас сразу, как это сделали бы на моем месте сами хозяева. Они дают вам шанс!
Принц оставил в покое Лолу, подошел к Прохору, продолжавшему корчиться в сторонке, склонил к нему голову. Сказал с расстановкой:
— Думаешь, высвободил свою девчонку — так теперь на тебя управы нет? Ошибаешься — теперь мы точно знаем твои слабости.
Нарушив неподвижность, «мусорщики» вдруг заколыхались, задвигали щупальцами, окаймлявшими отросток, заменявший им головы. И Прохор ощутил вдруг накатывающую волну страха. Это было жуткое, непреодолимое чувство, и шла эта волна, похоже, прямиком от этих тварей.
Один из «мусорщиков» направился прямиком к нему. В отчаянном порыве Прохор попытался встать или хотя бы отползти назад. Но вырвавшиеся из-за силового поля щупальца «мусорщика» опередили его. Один из отростков обвил шею, в точности как у хрипевшего в стороне Клеща. Пара других коснулись висков.
— Сейчас мы выясним все, что ты знаешь про Буку. А заодно — где ты прячешь подружку, — сообщил Принц. — Видишь ли, какое дело: от хозяев спрятаться нельзя. Эта планета неуклонно становится их собственной, на которой ни убежать, ни скрыться…
Голову вдруг как электрическим разрядом пробило. Взвыв от боли, Прохор замотал головой. В сознание лезли ужасающие картины, но ему пока удавалось противостоять им, как дурному сну.
— Надо же… — Принц присел на корточки напротив Прохора. — Как ты это делаешь? Мой друг жалуется, что не может пробиться сквозь нейрофон этого парня к твоему настоящему телу. Обычно это не составляет труда. Откроешь секрет?
Прохор не ответил. Даже если бы захотел, то не смог бы рассказать про хитроумные ухищрения Маньяка. Он просто продолжал рычать от боли, наблюдая, как приближается к нему основание сгустка щупалец, заменявшее «мусорщику» голову. Тому пришлось даже отключить силовое поле. И Прохор вдруг с ужасом подумал: уж не собирается ли эта тварь запихать его себе в пасть?!
Решение пришло внезапно. Прохор не успел даже прикинуть последствия такого хода. Да и времени на это не оставалось. Он просто перестал сопротивляться мощному захвату щупалец — напротив, подался вперед. И когда приблизился к твари в упор — просто возложил ладони на отросток-голову назойливого «мусорщика».
Дальше случилось все, как обычно: «пациент» замер, вытянулся в струнку — и повалился на бок. Откуда-то выпал и покатился над неподвижными звездами обугленный и все еще дымящийся нейрофон — точно такой же, как у людей, только без лживого «смайла» — он для этих существ попросту не имел никакого символического значения.
В воцарившейся немой сцене Принц с перекошенным лицом с ужасом разглядывал неподвижно лежавшего «мусорщика». Существо, казалось, парило в бескрайнем космосе, раскинув свои уродливые отростки.
Вторая тварь заволновалась, отошла чуть назад, ощетинившись излучателями. Казалось, еще немного — и все вокруг начнет вспыхивать, превращаясь в легкий пепел. Откуда-то подоспело еще одно порождение ночных кошмаров — теперь их снова было двое.
— Как ты это сделал? — прошипел Принц. Отпрянул, глядя на Прохора, как на монстра. — Ну, да, ты же такой, Провидец, — подхватил заразу от твари из Зоны… Стало быть, и судьба тебя ждет такая же.
Прохор так и не понял, откуда взялась еще пара «мусорщиков», тихо подплывших со спины. Его скрутили, дыша в затылок ледяной вонью могилы. Затылок обожгла острая боль, запахло паленым: с визгом сверля кость, тончайшая игла погружалась в глубины мозга.
Прохор тихо завыл.
— Устаревшие технологии, — развел руками Принц. — Раз не получается извлечь информацию через нейрофон — будем считывать ее прямо с нейронов, как иголка с виниловой пластинки…
В глаза полыхнуло светом, замелькали «кадры» событий. Он провалился в искусственную реальность, которой теперь управляли эти существа через жуткую иглу, вставленную ему в затылок.
«Мусорщики» свое дело знали: они быстро нарыли в его голове «картотеку» с образами Буки. Все эпизоды встреч, разговоры, странный телефонный звонок в мертвом доме на окраине Припяти.
Точно — звонок. Прямо сейчас в ушах снова раздавалось знакомое дребезжание. Прохор поискал взглядом, понимая, что находится сейчас под наблюдением жестоких исследователей. И увидел его.
Черный телефон. Он по-прежнему стоял посреди пустой комнаты в заброшенной квартире.
Умом Прохор понимал, что на самом деле этот аппарат сейчас на коленях его неподвижного тела, под присмотром Маньяка на далекой базе группировки «Вирус». Но этот черный телефон выглядел слишком реальным, чтобы просто проигнорировать его.
«Давай, возьми же трубку!» — настойчиво шептали какие-то голоса.
И он понял: телефон — это не просто образ в его сознании. Это триггер, спусковой крючок какого-то важного процесса. Если он снимет трубку — что-то произойдет. И «мусорщики» добиваются именно этого.
«Думай, Провидец, думай! — отчаянно приказал он самому себе. — Что случилось после того, как ты снял трубку тогда, в Зоне?»
Он отыскал Буку.
Выходит… Эти существа рассчитывают на тот же эффект.
Если он снимет трубку — они найдут его.
Значит, трубку нельзя снимать ни в коем случае! Но что происходит? В этом полусне он не властен над собственным телом. Его рука сама тянется к трубке, снимает ее и прикладывает к уху. И единственное, что он еще в состоянии сделать, это отчаянно закричать в черный эбонитовый микрофон:
— Бука, они идут за тобой!!! Спасайся!
Вспышка — и вокруг снова черная бездна, заменившая стены пространственному коллектору. И насмешливое лицо его мучителя, сидевшего напротив на корточках. Принц смотрел на него с сожалением:
— Ну чего ты дергаешься? Разве ты не понял, что против нас ты — просто букашка? Одно движение ботинка, и ты — мокрое место.
— Иди к черту, — прохрипел Прохор и попытался сплюнуть. Не получилось — слишком пересохло во рту.
— Я даже наказывать тебя не буду, — сказа Принц, подымаясь. — Ты сообщил нам, где находится Бука, и больше от тебя ничего не требуется. Теперь ты просто мусор. А знаешь, что делают с мусором «мусорщики»?
Он скрипуче рассмеялся собственному корявому каламбуру. И вдруг осекся, глядя куда-то за спину Прохора. Парень не видел, что так поразило Принца.
Зато узнал знакомый голос:
— Кто-то хотел меня видеть?
— Бука? — немного растерянно произнес Принц. — Не ждали тебя так быстро.
— Я не всегда делаю то, чего от меня ждут, — произнес Букин голос. — Спасибо Провидцу: он указал мне дорогу сюда.
— Врешь, — прошипел Принц, направляя излучатель «мусорщиков» на Буку. — Это мы тебя нашли!
— Не спорю, все относительно. Телефонный провод имеет два конца. И когда встречаются двое, каждый может считать, что нашел другого.
Мусорщик рядом с принцем оживился, активнее зашевелив отростками вокруг того, что заменяло ему голову. Принц оскалился, излучатель в его руке стал наливаться синем огнем. Прохор уже видел такое: так происходит перед смертоносным разрядом.
— Я рад, что ты философски относишься к своей участи, — сказал Принц, разглядывая Буку. — Хозяева считают: твое существование мешает их планам. Так что прости — ничего личного.
Излучатель в руке Принца дважды полыхнул синим пламенем. Прохора обдало жаром. Но странное дело — стало легче. Оглянувшись, он увидел догоравшие ошметки державших его «мусорщиков» и Буку чуть в отдалении. Бука наблюдал за происходящим с олимпийским спокойствием, сложив на груди руки.
— Что за срань?! — изумился Клещ, вытаращившись на Принца.
Наверное, подобный вопрос возник и стоявшего рядом с Принцем последнего уцелевшего «мусорщика». Он дернулся было в сторону, одновременно вскидывая такой же, как у Принца, излучатель. Но бывший босс группировки «Вирус» оказался проворнее.
Яркий всполох, напоминавший молнию, — и пришелец обратился зловонную, исходящую паром черную лужу.
Воцарилась тишина. Нарушила ее тяжело поднявшаяся на ноги Лола:
— Что бы это ни было — я бы смотрела на это бесконечно.
— Рада, что тебе понравилось, подруга, — сказал Принц.
У Прохора отвалилась челюсть:
— Тина?!!
Ответом ему стал хохот Клеща, переходящий в настоящую истерику. Даже Лоле пришлось подойти и подхватить приятеля, чтобы тот не рухнул на призрачную поверхность от бессилия.
Прохор же подошел к Принцу, из глубины подлых глаз которого на него смотрела. Черт… Это просто немыслимо!
На него смотрела Тина.
— У меня просто не было другого выхода, — словно извиняясь, сказала Тина.
По интонациям, трудно уловимым движениям Прохор понял, что это действительно она — хоть это и разрывало измученный мозг на части.
— Я взяла нейрофон Маньяка, — продолжила Тина. — Вставила в ухо — и вошла в «серф».
— Но ты же не знаешь, как это делается!
— Да. Я едва не погибла. Спасибо Маньяку: он вовремя заметил и «подхватил» меня в потоке. И направил сюда. Просто потому, что другого выхода не было.
Прохор подошел к телу Принца, в котором скрывалась подруга, и, пересилив себя, коснулся его руки.
Ведь это, черт возьми, Тина!
— Меня сейчас вырвет… — наблюдая за этой картиной, бессильно произнес Клещ. — Негр и «латинос» держатся за руки. Вершина толерантности на фоне Галактики. Боже, я видел все в этой жизни…
Неизвестно, как долго продолжалась бы эта странная сцена, если бы ее не прервал детский голос:
— Мы же все умерли, да?
Изумленно обернувшись, Прохор узнал Мару. Заплаканная девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Было заметно, насколько она потрясена — как и множество людей, наблюдавших за происходящим со стороны.
Они ничего не понимали. Они были подавлены величием окружающей картины и до смерти напуганы стрельбой и видом кошмарных монстров.
За схваткой со «вселенским злом» спасители совсем забыли про тех, кого собирались спасти.
Встав на одно колено вровень с Марой, Прохор сказал:
— Нет, вы не умерли. И будете жить долго и счастливо. А сейчас вернетесь в машины — и забудете то, что здесь видели, как страшный сон.
Принц с недоумением покрутил головой. Потоптался, растерянно озираясь.
Что-то пошло не по плану.
Вокруг была бесконечность космоса — но ни машин, ни людей, ни «хозяев» из иных миров. Ни одной живой души. Ведь нельзя было назвать живыми черные пятна сгоревшей органики под ногами.
Вздрогнув, он оглянулся на доносившиеся из-за спины чавкающие звуки. Там из мерцающего портала в отдалении один за другими появлялись жуткие на вид существа. На Земле их легкомысленно называют «мусорщиками». Но те, кто придумал это название, даже не представляют, кем сами являются для этих тварей.
Рассыпавшись строгим геометрическим строем, пришельцы неумолимо приближались к месту недавней схватки. Принц запоздало помахал рукой, чуть склонился в поклоне, улыбнулся приветливо и подобострастно. Однако ожидаемой реакции не последовало.
С изумлением увидев излучатель в своей руке, Принц перевел взгляд на останки убитых «мусорщиков». И обреченно произнес:
— Вот черт…
Тьму прорезала ослепительная, как Солнце, вспышка.
Фуры выползали из глубины туннеля и уносились вдаль. Параллельно эвакуаторы уволакивали на себе поврежденные части машин. Буксируемая мощным тягачом, высекая из асфальта кусками чиркающего металла искры, проползла искореженная черная фура с усмехающимся дьяволом на борту.
Среди большегрузов стали появляться обычные легковушки, затем — маршрутки, мотоциклы, автобусы. Неторопливо проехала патрульная машина ДПС и, включив проблесковые маячки, остановилась на обочине рядом с дико помятым Bentley Continental.
В треснувшее боковое стекло постучали. Сотрудник ДПС склонился, с интересом заглядывая в салон, доверху заваленный оружием. Там на роскошном сиденье в оцепенении сидел чернокожий парень, с ног до головы увешанный золотыми цепями. Водитель коснулся окровавленного затылка и болезненно поморщился, разглядывая капельки крови на пальцах.
— Открываем, выходим с поднятыми руками! — кладя руку на кобуру пистолета, предложил сотрудник. — Только без глупостей!
Его напарник чуть в отдалении держал водителя под прицелом укороченного АКМ.
Даже не думая сопротивляться, чернокожий полез из салона. Лишь бормотал с выраженным акцентом, указывая на оружие:
— Это не мое… Это не мое…
И лишь увидев со стороны искореженный борт машины, схватился за голову и отчаянно завопил:
— Oh, my God! What’s going on, motherfucker?!
Зона встречала их тем же вечно хмурым небом и вечным дождем над лужей, прятавшей в глубине тайную дверь. Страна вечного страха ждала удобного момента, чтобы нанести смертельный удар незваным гостям. Но сейчас у них был мощный аргумент, и Зона просто затаилась, как злобная псина в присутствии строгого хозяина.
С ними был Бука.
— Ты думаешь, мы будем здесь в безопасности? — дрогнувшим голосом спросила Тина.
— У нас просто нет другого выхода, — твердо сказал Прохор. — «Мусорщики» не простят нам срыва их замысла.
— Здесь они вас не найдут, — заверил Бука. — Это как дальнозоркость: хоть «мусорщики» и поддерживают существование Зоны, но здесь их детекторы бессильны. Спасибо их собственному «мусору», который и создает помехи.
Они выбрались из стены дождя, осмотрелись. В низких небесах зловеще кружила стая ворон. Тихий ветерок медленно колыхал верхушки мертвых деревьев. Бука заметил, что Прохор напряжен, словно невольно ожидает внезапного нападения с любой из сторон. Положил парню руку на плечо, сказал:
— Не волнуйся. Мутанты не тронут вас. И ваш путь пройдет мимо ловушек. Пока вы со мной — вы в безопасности.
— И как долго мы будем здесь прятаться? — тихо спросила Тина.
— А прятаться не надо, — спокойно ответил Бука. — Надо жить.
Прохор обнял девушку, успокаивающе погладил ее по голове, шее, плечам. Прошептал в ухо:
— Не бойся. Я обязательно что-нибудь придумаю. И мы скоро вернемся в большой мир. Очень скоро.
— Неужели все кончилось? — вжимаясь мокрой от слез щекой в небритую щеку Прохора, шептала Тина. — Неужели теперь все будет хорошо?
Словно надежда на что-то лучшее, взгляд притягивала жухлая листва березки, проросшей сквозь прогнившую крышу ржавого джипа с остатками надписи «UN» на борту.
Бука молча смотрел на друзей и бледно улыбался.
Он не спорил. Он все видел, все знал и не спешил торопить события, раскрывая глаза простым смертным.
Пусть каждый унесет счастья столько, сколько сможет унести. И незачем портить праздник пророчествами.
Ведь нет ничего грустнее, чем знать все наперед.
Командир группы охраны на КП сегодня особенно лютовал. Никто не знал, какая муха его сегодня укусила: давно знакомых, проверенных ребят он «шмонал» сегодня с каким-то особым цинизмом. Само собой, проверка перед выходом на боевое дежурство в войсках РВСН — особый ритуал. Но сегодня что-то совсем строго. То ли настроение у него плохое, то ли специальный приказ пришел сверху — всем такое не докладывают.
Вот и старлей Никитин стоял, вытянувшись в струнку, а майор Боровик сверлил его взглядом снизу вверх в силу своего не особо выдающегося роста.
— Все не предусмотренные инструкцией предметы, средства связи, мобильные телефоны и прочую электронику — на стол!
Офицеры дежурной смены привычно выложили на железный стол мобильники, и прапорщик бесцеремонно сгреб их в грязно-зеленый пластмассовый контейнер — до окончания дежурства. Будет еще несколько этапов досмотра и контроля психологического состояния перед заступлением на дежурство, но такой вот традиционный армейский контроль еще никто не отменял.
— Товарищи офицеры, — с нажимом сказал майор. — Не мне вам говорить об ответственности перед командованием и страной. Тем более что отбирали вас по самым лучшим, отработанным методикам из лучшего человеческого материала, как говорится. Но я все же напомню: вам дежурить за пультом запуска ядерных ракет стратегического назначения — как и таким же, как вы, ребятам со стороны потенциального противника. Есть сведения, что некие силы пытаются дотянуться до «ядерной кнопки» — чтобы стравить две сверхдержавы. Контрразведка работает с целью пресечь подобные поползновения. Но вы сами должны быть бдительны. Я доступно излагаю?
— Так точно! — бодро рявкнули молодые глотки.
— Ну-ну, — протянул майор и грохнул массивной печатью по листку в журнале допуска.
Когда все процедуры проверки были окончательно пройдены, спустились в бункер. Сменив предыдущую смену, каждый занял свое место в боевом расчете. Командир смены начал проверку, офицеры расчета отзывались четко, как на занятиях.
Никитин не помнил, что говорил, — он привык отвечать на автопилоте. Сейчас он больше прислушивался к ощущениям, которые дарил ему крохотный прибор, всякий раз странным образом избегавший выявления при проверке.
Маленькая «таблетка» со смайликом. Там, за пределами секретной воинской части, таких полным-полно. Они давно уже стали частью жизни, как когда-то мобильные телефоны. У него тоже должны были изъять эту штуку в целях безопасности объекта. И наверняка бы изъяли. Ели бы старлей по какому-то то ли наитию, то ли перепутав с лекарством, не положил маленькую «таблетку» под язык. Странное дело — прибор заработал, хотя, согласно рекламе, должен быть помещен в ухо.
Старлей всего лишь планировал пообщаться по виртуальной связи с любимой девушкой. Благо, при помощи этой блямбы с улыбчивой рожицей общение можно скрыть и от соседей по комнате. «Наигравшись» с гаджетом, он думал избавиться от него прежде, чем заступит на смену.
Но забыл — настолько удобно и незаметно девайс расположился под языком. Через трое суток он настолько свыкся с этой штукой, что даже не вспомнил о ней, собираясь заступать на боевое дежурство. Странное дело: чувствительные детекторы, которыми их проверяли на наличие «жучков» и прочей вражеской электроники, ничего не учуяли.
И вот он за пультом запуска стратегических ядерных ракет. А перед глазами — целый виртуальный мир, который призван скрасить долгое и скучное дежурство. И никто из боевых товарищей не слышит этот сладкий и настойчивый голос, звучащий в голове:
— Ты — всего лишь старший лейтенант. У тебя крохотная служебная квартира, фиксированное денежное довольствие, паек и унылая жизнь, расписанная до самой пенсии. Но в твоих руках — бесконечная мощь. Бесконечная власть. В твоих руках — сила богов! Чувствуешь?
Он чувствовал. Он физически ощущал свою власть одним легким движением смахнуть с Земли все зло, что накопилось на ней за века.
Командование считает, что это невозможно сделать отсюда, с дежурного поста. Но голос из маленького гаджета со смайликом знал, как обойти все запреты.
А еще старлей знал, что где-то по другую сторону океана этот же самый голос беседует с другим офицером — но уже на его родном языке. Словно забавляется, гадая, который из них сдастся первым?
Старлей с трудом сдерживал улыбку, не в силах подавить нахлынувшую вдруг эйфорию. А голос звенел в голове, из сладких намеков обретая силу приказа:
— Ну и как ты распорядишься своей силой, человек? Подумай, человек! Хорошенько подумай.
НИИ «ИВА» – Научно-Исследовательский Институт «Изучения Влияния Аномалий».
Гэта міліцыя. Усім стаяць на месцы! (
Добра, усё добра (
Добры дзень (
Картинки под терц правильно сдаёт (
Встать на шары. – Наблюдать за появлением тюремных охранников.
Пушкин А. С. «Медный всадник».
Более подробно об этом читайте в романе «Стражи Армады. Точка опоры» (М.: АСТ, 2018 г.).
«Армия чародея» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Встреча у летописца» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Детство чародея» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Встреча у летописца» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Соблазнение» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Соблазнение» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Присяга» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Отречение» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
«Бессмысленно, как всякая жестокость» из мюзикла «Последнее испытание». Слова Елены Ханпиры.
Стихи Юрия Ряшенцева.
Стихи Юрия Ряшенцева.
Стихи Юрия Ряшенцева.
Стихи Юрия Ряшенцева.
Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого» литературной серии «СТАЛКЕР».
Об этой операции можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» литературной серии «Пикник на обочине».
Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».
Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» литературного цикла «Пикник на обочине».
Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».